/
Автор: Вайнштейн О.Л.
Теги: история история средних веков академия наук ссср издательство наука медивистика
Год: 1968
Текст
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
О.Л.УЗ <хтХнштейн
ИСТОРИЯ СОВЕТСКОЙ
МЕДИЕВИСТИКИ
/ 2 1 7 — 1 у 6 6
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
ЛЕ Н И Н Г Р А Д • !<) 6 8
В данной монографии характеризуется развитие советской
медиевистики с 1917 по 1966 год в связи с общими социально-
экономическими процессами, строительством социалистической
культуры, идеологической борьбой с зарубежными антимарксист-
скими и реакционными течениями в исторической науке.
В книге выясняется место и значение медиевистики в си-
стеме исторических наук и в общем развитии социалистической
культуры в СССР.
Настоящее издание рассчитано на широкий круг научных ра-
ботников — историков, преподавателей истории и студентов.
1-6-1
40-41—68 (I пол.)
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эта книга подготовлялась к всемирно-исторической дате рожде-
ния первого в мире социалистического государства — к 50-летию
величайшей социально-политической и культурной революции
в истории человечества.
Одним из проявлении культурной революции в СССР явилась
победа в общественных науках, и в частности в исторической
науке, марксистско-ленинской методологии над всеми направле-
ниями буржуазной общественной мысли и науки. В настоящей
книге речь идет лишь об одном из разделов советской историогра-
фии — о медиевистике, изучающей развитие средневекового фео-
дального общества Европы в хронологических рамках V—сере-
дины XVII в.
Следует заметить, что содержание понятия «медиевистика»
сравнительно недавно установилось. Само это слово только в на-
чале XX в. приобретает право гражданства, появляется в энцикло-
педических и других словарях, постепенно расширяя (особенно
за последние годы) свое значение. Вначале оно служило для обо-
значения особого вида «эрудиции», имеющей дело со средневе-
ковыми «древностями»; позже медиевистикой стали называть
специальность, относящуюся только к истории Западной Европы
в средние йека, затем — раздел средневековой истории всей Ев-
ропы, наконец, раздел средневековой истории всех стран и наро-
дов мира, за исключением тех, которыми занимаются этнографы.1
1 Медиевистика — слово, как известно, этимологически латинского
(medium aevum), а морфологически французского происхождения (medi-
evistique, medieviste). В «Большом Ларуссе XIX века» оно еще отсутст-
вует, как и во всех наших энциклопедических словарях, кончая 1-м из-
данием БСЭ. Его нет и в крупнейших зарубежных энциклопедиях — Бри-
танской, Американской, в немецком «Брокгаузе» и т. д. Во 2-м издании
1*
3
В нашу книгу не включено, однако, по ряду соображений изуче-
ние истории средневековой Руси и средневекового Востока.
В развитии советской историографии можно наметить три
главных этапа: первый (1917 г.— начало 30-х годов) характери-
зуется борьбой за утверждение марксистско-ленинской науки,
за ее победу над буржуазной наукой, за ее очищение от влияния
буржуазных школ и направлений и от мелкобуржуазных, мень-
шевистских, вульгаризаторских концепций, извращающих ученпе
Маркса, Энгельса, Ленина. В этот период марксистско-ленинская
медиевистика только зарождалась; почти все марксистские силы
были брошены на наиболее важные участки исторического
фронта — новую и новейшую историю, и историю России в осо-
бенности.
Второй этап — это 25-летие (примерно с начала 30-х годов
до середины 50-х годов), которое характеризуется быстрым подъе-
мом советской исторической науки, в значительной степени бла-
годаря организационным мероприятиям партии и правительства.
В эти годы происходит быстрый рост марксистских кадров медие-
вистов за счет непрерывного притока молодых научных сил;
расширяется тематика и источниковедческая база исторических
исследований; усиливается борьба со всеми реакционными на-
правлениями в буржуазной историографии; в связи с крупными
достижениями советской исторической науки к концу периода
начинает расти ее международное значение и влияние. Вместе
с тем для многих работ этого периода характерны догматизм и
боязнь обобщений.
Третий период охватывает вторую половину 50-х—60-е годы.
Решения XX—XXIII съездов КПСС и пленумов ЦК КПСС по
идеологическим вопросам создали самые благоприятные условия
для творческого развития марксистско-ленинской историко-теоре-
тической мысли и конкретных исторических исследований. В эти
годы созданы крупные обобщающие и специальные, коллектив-
БСЭ (1954 г.) слово «медиевистика» употребляется только в отношении
западноевропейского средневековья, а в двухтомном Энциклопедическом
словаре (М., 1964) оно расширилось до обозначения того раздела исто-
рической пауки, который изучает всю Европу в средние века. В самое
последнее время все более заметна тенденция распространить это поня-
тие на изучение средневековой истории любых народов Европы и Азии,
причем возникли понятия «всеобщая медиевистика» (allgemeine Media-
vistik, medievistique generale) и «специальные медиевистики» (русская,
французская, австрийская и т. д.). См., например: Aus dem Institut fur
Oesterreichische Geschichtsforschung, Wien, 1965, S. 6.
4
ные и монографические труды по всем разделам истории. Только
теперь получили полное развитие международные связи совет-
ских историков, усилилось влияние марксистско-ленинской мето-
дологии на прогрессивные круги зарубежной интеллигенции, что
нашло свое выражение и в появлении в капиталистическом мире
марксистских исторических журналов, п в возросшей роли исто-
риков-марксистов на международных исторических конгрессах и
в международных исторических организациях.
Несколько слов о структуре книги. Она состоит из трех ча-
стей, сообразно принятой в ней периодизации. Каждая часть от-
крывается вводным разделом, дающим характеристику состояния
исторической науки в целом, ее организации и задач, стоящих
перед нею на данном этапе, условий, благоприятствовавших или
задерживавших ее развитие. Затем следуют главы, посвященные
историографии в области западноевропейского средневековья, ви-
зантиноведения и истории зарубежных славянских народов.
С каждым рассматриваемым периодом полнота изложения воз-
растает, что соответствует увеличению объема научной продукции
и возрастанию ее значения в мировой медиевистике. Должное
место отведено важнейшим дискуссиям как по общим проблемам,
так и по частным вопросам нашей науки.
Движение данной отрасли исторической науки, господствую-
щее направление интересов медиевистов определяется не только
дискуссиями и выходящими в свет крупными трудами илп
статьями в ведущих журналах, но и всей массой защищаемых
кандидатских диссертаций, нередко представленных в печати
только отдельными статьями и авторефератами. Этот материал
очень широко, хотя и не исчерпывающе, использован в настоя-
щей книге: он дополняет картину состояния медиевистики на
каждом данном этапе и показывает направление ее дальнейшего
развития.
История советской медиевистики нашла себе место в IV и V
(еще не вышедшем в свет) томах «Очерков истории историче-
ской науки в СССР», но в этом ценном коллективном труде,
естественно, доминирует над всеми разделами медиевистики исто-
риография отечественной истории и истории нового и новейшего
времени. Объем и характер информации, а следовательно, и са-
мые масштабы картины советской медиевистики в «Очерках» и
в настоящей книге совершенно различны.
5
Эта книга юбилейная. Но это не означает, что в ней сделана
попытка изобразить весь путь советской исторической науки и,
в частности, медиевистики за истекшие полвека.
Советская историческая наука (а вместе с нею медиевистика)
создавалась на теоретической основе марксизма-ленинизма — ве-
личайшего достижения научной мысли. Советскую историческую
науку на всех этапах ее развития характеризует борьба за марк-
систско-ленинский историзм, т. е. за глубоко партийное и
вместе с тем объективное освещение всего мирового историче-
ского процесса. Постоянное внимание и забота Коммунистиче-
ской партии и Советского правительства помогали и помогают
нашей науке преодолевать трудности роста и подчас неизбежные
ошибки.
Введение
Классики марксизма-ленинизма
и проблемы средневековой истории
Великая Октябрьская социалистическая революция создала все
необходимые предпосылки для успешного развития в СССР исто-
рической пауки. Она обеспечила торжество марксистско-ленин-
ской теории над буржуазными школами и направлениями доре-
волюционной историографии. Она сделала науку вообще и
историческую науку в частности доступной народу, широко от-
крыв для рабоче-крестьянской молодежи двери высшей школы и
научно-исследовательских учреждений; это был первый и важней-
ший шаг в дело подготовки новых кадров историков, вышедших
из народа, овладевших марксистско-ленинской методологией и
способных двигать вперед историческую науку. Октябрьская ре-
волюция открыла всем трудящимся доступ к источникам маркси-
стско-ленинской мысли, сделав возможным в ранее никогда и
нигде невиданных размерах публикацию и распространение —
в оригиналах и переводах на языки народов СССР — произведе-
ний Маркса, Энгельса и Ленина, составляющих гранитный
фундамент всего здания советской исторической науки. Марксизм-
ленинизм дает не только общую методологическую основу для
научной работы в области истории: философские, экономические
и исторические труды его создателей показывают пути и способы
применения этой методологии в конкретной исследовательской
работе.1
Известно, что диалектико-материалистический метод является
по своей сущности глубоко историчным, независимо от той науки,
1 См.: В. П. Волгин. Диалектический материализм и историческая
наука. В кн.: 220 лет АН СССР. Юбилейная сессия, т. II. М.—Л., 1947. —
Наиболее обстоятельно основные положения Маркса—Энгельса—Ленина
по многим важнейшим проблемам истории феодальной общественно-эко-
номической формации рассмотрены в кн.: Б. Ф. Поршне в. Феодализм
и народные массы. М., 1964; в ней сведены материалы частных исследо-
ваний самого автора и других советских медиевистов. О работе Поршнева
и вызванной ею полемике см. стр. 359—361. См. также учебно-методическое
пособие Е. В. Гутновой: Основные проблемы истории средних веков в тру-
дах К. Маркса и Ф. Энгельса. М., 1964.
7
в которой он применяется. ИсториЗхМ пронизывает собой все учение
Маркса—Энгельса—Ленина. Еще в 1844 г. Энгельс писал, что
история есть все и «ценится нами выше, чем каким-либо другим,
более ранним философским учением, выше даже, чем Гегелем»,
которому она, в конце концов, служит лишь для проверки
его логической задачи.2 «Мы знаем только одну единственную
науку, науку истории»,— писали Маркс и Энгельс в «Немецкой
идеологии».3 В. И. Ленин также не раз указывал на необходи-
мость исторического подхода к любому явлению: «Чтобы пра-
вильно подойти к этому вопросу (о государстве,— О. В.), как и
ко всякому вопросу . . . можно солидно, с уверенностью подойти,
лишь бросив исторический взгляд на все развитие его в целом».4
«Весь дух марксизма», пишет Ленин в другом месте, «требует,
чтобы каждое положение рассматривать лишь (а) исторически; (|3)
лишь в связи с другими; (у) лишь в связи с конкретным опытом
истории».5 Особенно большое значение и в теоретическом, и
в практическом отношении Лепин придавал изучению историче-
ского опыта масс, их революционных традиций. Он подчеркивал
важную роль исторической науки в политическом воспитании
народа и настаивал на важности распространения исторических
знаний, их популяризации.6
Неудивительно, что при таком подходе Ленин, как и его вели-
кие предшественники Маркс и Энгельс, в любых, даже не спе-
циально исторических произведениях постоянно обращался
к истории, затрагивая при этом множество вопросов экономиче-
ского, социального, политического, идейного и культурного раз-
вития общества. Даже в тех случаях, когда они ограничивались
каким-нибудь замечанием, не вдаваясь в детали, их суждения
имеют для историка неоценимое значение, наталкивая на пра-
вильную постановку вопроса или па правильный путь к его ис-
следованию. Их оценки отдельных явлений, институтов, личностей
помогают и в овладении самим марксистским методом истори-
ческой работы. Их обобщения всегда являются результатом глу-
бокого проникновения в любую изучавшуюся ими эпоху.
Первая проблема средневековой истории, которую по-новому
поставили Маркс и Энгельс, дав вместе с тем и ключ к ее реше-
нию,— это проблема перехода от античности к средневековью.
Исходным пунктом исследования этой проблемы Энгельс берет
анализ господствовавшего в античном мире рабовладельческого
способа производства. Этот анализ показывает закономерность
охватившего рабовладельческую Римскую империю глубокого
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 1, стр. 592.
3 Там же, т. 3, стр. 16 (см. прим.).
4 В. И. Л е н и н, ПСС, т. 39, стр. 68.
5 Там же, т. 49, стр. 329.
6Е. Н. Городецкий. Ленин и создание центров историко-партий-
ной науки. ВИ КПСС, 1964, № 8, стр. 18.
8
экономического, политического и культурного кризиса, который
привел ее к гибели. Энгельс не только указал на революционный
характер перехода от античного рабовладельческого строя к сред-
невековому, феодальному, но и отметил прогрессивный характер
этого перехода, несмотря на сопровождавшее его разрушение
производительных сил и великих ценностей материальной и ду-
ховной культуры.7 Постановка этой проблемы Энгельсом помогла
советским историкам преодолеть и отбросить вульгарно-экономи-
ческую теорию автоматического краха античности, развитую
К. Каутским в книге «Происхождение христианства», и проти-
вопоставить свою, научно обоснованную концепцию бесчисленным
попыткам многих поколений буржуазных историков решить дан-
ную проблему с идеалистических позиций.8
В связи с этим Марксом и Энгельсом был поставлен и вопрос
о роли христианской церкви в переходную эпоху от рабовладель-
ческого к феодальному общественному строю. Еще в 1847 г. Маркс
отметил, что «социальные принципы христианства оправдывали
античное рабство, превозносили средневековое крепостниче-
ство. . .».9 Позже Энгельс развил п конкретизировал эту мысль,
показав причины победы христианства над другими религиями
в конце существования античного общества и его роль в средние
века в статьях «Бруно Бауэр и первоначальное христианство»
(1892), «Книга откровения» (1883), «К истории первоначального
христианства» (1894). В последней из названных работ Энгельс
объясняет, почему «все массовые движения средних веков неиз-
бежно выступали под религиозной оболочкой...»: христианская
религия при своем зарождении являлась идеологией угнетенных
масс Римской империи, и эти черты протеста против существую-
щего строя насилия и гнета не могли быть до конца вытравлены
из Нового Завета даже веками господства феодальной христиан-
ской церкви.10
Одна из центральных проблем медиевистики — проблема ге-
незиса феодализма. Маркс во Введении к работе «К критике
политической экономии» впервые выдвинул положение о возник-
новении феодального способа производства в Западной Европе
из синтеза элементов разлагающегося рабовладельческого строя
Римской империи и отношений разлагающегося первобытнооб-
щинного строя ее «варварской периферии». Энгельс разработал
вопрос о древних германцах, их родовом строе, их взаимоотноше-
7 О разрушении производительных сил античного общества Маркс
и Энгельс писали еще в «Немецкой идеологии» (Соч., т. 3, стр. 22).
8 К. Каутский. Происхождение христианства. Соч., т. X. М.—Пгр.,
1923. Ср.: М. Бее р. Всеобщая история социализма и социальной борьбы.
Часть первая. Изд. 2. Киев, 1923, стр. 109. — Критику буржуазных теорий
гибели античного мира см. в статье Е. М. Штаерман (ВДИ, 1949. № 4).
9 К. М а р к с и Ф. Энгельс. Соч.. т. 4, стр. 204.
10 Там же, т. 22, стр. 468.
9
лиях с римским миром, о передвижениях отдельных племен и
племенных союзов вплоть до зарождения варварских государств
на территории Западной Римской империи. На примере Франк-
ского государства он показал, как в рамках этих варварских госу-
дарственных новообразований происходило слияние романских и
германских элементов, давшее в конечном итоге западноевропей-
ский вариант феодализма.11 Мы увидим дальше, что советские
историки с помощью марксистско-ленинского метода исследова-
ния письменных и археологических памятников доказали, что
славяне и многие другие народности и племена перешли к фео-
дальной формации, минуя рабовладельческую. Но для франков,
которыми Энгельс специально занимался, а также для «варвар-
ских» государств, возникших в Италии, Испании, Западной Аф-
рике, его вывод подтверждается полностью. Энгельс положил
также начало научной периодизации внутри средневековья, пока-
зав, что так называемое раннее средневековье представляло собой
процесс складывания феодализма, происходивший в разных стра-
нах Западной Европы неравномерно (с V по'IX или по XI в.).
Особенно значительны заслуги Энгельса в деле разработки
Марковой теории, наиболее подробно обоснованной немецким
буржуазным ученым Г. Маурером, а позже расширенной с при-
влечением новых материалов русским ученым М. М. Ковалевским.
По отношению к трудам Маурера и Ковалевского, которые Эн-
гельс высоко ценил, он занял самостоятельную научную позицию,
подвергнув их тщательной критической переработке. Как он сам
писал Бебелю, в его статье «Марка» «не просто извлечения из
Маурера, но и косвенная критика его взглядов, а также много
нового».12 Простое сопоставление работ Энгельса и Маурера
показывает, что то, что было внесено в марковую теорию Энгель-
сом, является, в сущности, новой теорией. Энгельс рассматривает
марковый общинный строй как определенную стадию развития
доклассового общества, о чем Маурер не имел никакого представ-
ления. Возникновение государства на развалинах маркового союза
для Маурера являлось не результатом классового расслоения,
зарождения классовых антагонизмов, а просто автоматическим
следствием разрушения марки; Энгельс же не только вскрыл на-
чавшуюся классовую дифференциацию среди социально и эконо-
мически равных членов первобытной общины, но и отметил ог-
ромную роль насилия в процессе распадения и закрепощения
свободной марки. «Марка погибла,— пишет он,— вследствие раз-
11 Большая часть работ Энгельса, посвященных этой теме, собрана
в кн.: К. Мар кс и Ф. Энгельс, Соч., тт. 19, 21.
12 Архив Маркса и Энгельса, т. I (VI), стр. 206. — Данные Г. Маурера,
М. М. Ковалевского и других социологов, занимавшихся первобытной об-
щиной, использовал и Маркс; об этом свидетельствуют, например, все ва-
рианты его письма к В. Засулич (см.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч.,
т. 19, стр. 400—421).
10
грабления почти всей крестьянской земли, как поделенной, так
и неподеленной,— разграбления, произведенного дворянством и
духовенством при благосклонном содействии территориальной
власти». Причины сохранения обломков свободной марки в сред-
невековой Европе и многочисленных пережитков общинной орга-
низации Энгельс также объяснил совершенно иначе, чем Маурер.
В то время как последний ставит эти явления в связь с тем
покровительством, которое якобы оказывала свободной марке
императорская власть, а также указывает на положительное зна-
чение «союза» крестьян с дворянами-землевладельцами, Энгельс
показывает, что марка сохранялась на протяжении всего средне-
вековья в тяжелой непрерывной борьбе с землевладельческой
знатью. Живучесть марки он объяснял также тем, что эта орга-
низация на протяжении многих веков соответствовала потребно-
стям материального производства. Маурер видел в пережитках
общинного строя обломок старины, сохранивший к его времснп
(середина XIX в.), наряду с другими обломками средневековья,
«дух старой немецкой свободы»; для Энгельса же историческое
значение марки заключалось в том, что благодаря сохранению ее
элементов крестьянство имело какую-то организацию, с помощью
которой оно могло сопротивляться насилию со стороны помещи-
ков.13 Таким образом, марка, по Энгельсу, помогала крестьянам
в борьбе против феодальной эксплуатации и усиления крепостни-
ческого гнета. В отличие от Маурера Энгельс (а несколько
раньше Маркс) наметил все стадии развития общины — от перво-
бытной, родовой, к земледельческой как «последней фазе первич-
ной общественной формации», а затем уже, в период разложения
первобытнообщинного строя, — к соседской, территориальной
общине (германская марка и другие формы), которая с наступле-
нием феодальной эпохи превратиласьпз свободной в крепостную.14
Это сопоставление можно было бы продолжить и далее, но и
сказанного достаточно для признания за Марковой теорией Эн-
гельса самостоятельного и притом крупнейшего научного значе-
ния. Критически используя труды Маурера и других буржуазных
историков, Энгельс в то же время обратился непосредственно
к первоисточникам, подверг их новой обработке и анализу и,
применяя метод исторического материализма, получил цепные
научные результаты. Энгельс указал своими работами един-
13 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 19, стр. 327, 337; ср.: там же,
стр. 498—503 и 514—518, где Энгельс более подробно останавливается
на процессе создания монопольной собственности феодалов — духовных
и светских — на землю и превращения мелких свободных собственников
в феодально-зависимых или крепостных крестьян.
14 Подробнее об этом см.: А. И. Данилов. Проблемы аграрной исто-
рии раннего средневековья в немецкой историографии конца XIX—начала
XX в. М., [1958], стр. 20С—213. — В книге отмечен и вклад В. И. Ленина
в решение этой проблемы.
11
ственно надежный путь изучения процесса возникновения и раз-
вития в Европе феодальных отношений. Полученные им выводы
содействовали успешной разработке советской наукой Марковой
теории, занимающей видное место в решении всей проблемы ге-
незиса феодализма и успешно противостоящей атакам буржуаз-
ных ученых, начиная с Фюстель де Куланжа, продолжая Допшем
и его школой.15 Забегая вперед, отмечу, что работы советских
византинистов и славистов показали плодотворность общинно-
Марковой теории на материале аграрной истории Византии, при-
чем при обработке этого материала были успешно применены
по примеру Энгельса приемы сравнительно-исторического иссле-
дования.
Успешная разработка советскими медиевистами проблемы
генезиса феодализма была бы невозможна без ясного понимания
сущности феодализма как определенного способа производства
и, в более широком плане, как общественно-экономической фор-
мации. Основоположники марксизма-ленинизма дали впервые
строго научное определение феодализма как особой общественно-
экономической формации, как особого «способа производства и
обмена», основанного па крупной феодальной земельной собствен-
ности, которой противостоят в качестве непосредственных произ-
водителей «не рабы, как в античном мире, а мелкие крепостные
крестьяне».16 Сущность феодального способа производства они
видели в следующих главнейших признаках: 1) что непосред-
ственный производитель владеет ... своими собственными сред-
ствами производства, вещественными условиями труда; 2) в силу
этого прибавочный продукт, создаваемый непосредственным
производителем, может присваиваться феодалом лишь путем
внеэкономического принуждения — на основе крепостничества и
прочих форм феодальной зависимости 17 и на основе монопольной
собственности феодалов на землю; 18 3) экономической формой,
15 См.: А. И. Данилов. Проблемы аграрной истории..., стр. 141—262;
И. Андреев. Как работал Энгельс над вопросами средневековой истории.
ИМ, 1940, № 10; О. Л. Вайнштейн. Энгельс как историк средних веков.
УЗ ЛГУ, № 86, сер. ист. наук, вып. 12, 1941; Л. И. Гольман. Ф. Эн-
гельс — исследователь истории древних ирландцев. СВ, XIX, 1961.
16 К. МарксиФ. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 22.
17 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 25, ч. II, стр. 353. — «Во всех
странах Европы феодальное производство характеризуется разделением
земли между возможно большим количеством вассально зависимых людей»
(там же, т. 23, стр. 729).
18 «Крупная земельная собственность была подлинной основой сред-
невекового феодального общества» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч.,
т. 6, стр. 258). «Земельный собственник ... является тем лицом, которое,
пользуясь монополией земельной собственности, присваивает прибавочный
труд непосредственных производителей» (там же, т. 25, ч. II, стр. 346).
Вопрос о монополии феодалов на землю занимал Маркса и Энгельса еще
в период их совместной работы над «Немецкой идеологией». Впоследст-
вии Энгельс разработал его на конкретном материале, проследив возник-
ая
в которой реализуется земельная собственность феодала, является
феодальная рента в различных ее разновидностях (отработочная
рента, или барщина, рента продуктами, денежная рента, причем
последняя представляет «превращенную форму ренты продук-
тами», и обе эти формы дают производителю «по сравнению с от-
работочной рентой больший простор» для «избыточного труда,
продукт которого принадлежит ему одному»; 19 4) любая форма
феодальной ренты предполагает натуральный характер обще-
ственных отношений, поскольку условия хозяйствования целиком
или в подавляющей части производятся в самом хозяйстве, воз-
мещаются и воспроизводятся непосредственно из его валового
продукта;20 5) а в феодальную эпоху высшая власть в воен-
ном деле п в суде была атрибутом земельной собственности; 21
6) иерархическая структура господствующего класса и соответ-
ственно феодальных земель.22 Последние два признака являются
вторичными, производными, ибо не они, а первые четыре при-
знака исчерпывают сущность феодального способа производства.
Характеристика феодализма, данная Марксом, была развита
п уточнена Лениным, конкретизировавшим ее на материале рус-
ской аграрной истории и придавшим ей более обобщенную форму,
в которую укладываются и восточные варианты феодального Хо-
зяйства. В труде «Развитие капитализма в России» Ленин дает
замечательное определение феодально-крепостнического хозяй-
ства, заключающее в себе и его глубокий анализ: прибавочный
труд (или продукт) пространственно отделен — на известном
этапе развития феодализма — от необходимого, так что крестьян-
ский надел был «как бы натуральной заработной платой», пли
источником «необходимого продукта, чтобы он (крестьянин, —
О. В.) мог производить прибавочный продукт на помещика»; кре-
постное поместье — «самодовлеющее замкнутое целое» и хо-
зяйство потребительское; для феодального общества характерны
новенис и гибель мелкой свободной земельной собственности («аллода»)
и крестьянской общины — марки в Германии (см.: там же, т. 19, стр. 327—
345, 495-507; т. 21, стр. 151—155).
19 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 25, ч. II, стр. 352—3GG. —
Как подчеркивается в гл. XXII первого тома «Капитала», «...воспроиз-
водство в расширенных размерах» возможно «в самых различных
общественно-экономических формациях» (там же, т. 23, стр. 611), однако
«законом докапиталистических способов производства, — как отметил
В. И. Ленин, — является повторение процесса производства в прежних
размерах» (В. И. Ленин, ПСС, т. 3, стр. 57; разрядка наша, — О. В.).
Здесь нет противоречия, так как Маркс указывает, что в докапитали-
стических формациях расширенное воспроизводство не приводит к на-
коплению капитала, а только к увеличению потребления, а Ленин имеет
в виду неизменность процесса производства как следствие застойности
техники и организации крестьянского труда.
20 В. И. Лепи и, ПСС, т. 3, стр. 359.
21 Там же, стр. 164.
22 Там же, стр. 22, 23, 164.
13
различные формы п степени внеэкономического принуждения,
начиная от крепостного состояния и кончая сословной неполно-
правностью крестьянина; 23 феодализму присуще «крайне низкое
и рутинное состояние техники», ибо ведение хозяйства было
в руках мелких крестьян, задавленных нуждой, приниженных
личной зависимостью и умственной темнотой. Ленин уточнил и
общую характеристику феодального строя с точки зрения его
основного классового антагонизма, дополнил и развил Марксову
теорию феодальной ренты.24 Все эти ленинские определения,
углубляющие характеристику феодального способа производства,
помогли советским медиевистам по-новому прочесть и осмыслить
документы хозяйственной истории средневековья, не понятые нлп
неверно истолкованные буржуазными учеными.
Маркс и Энгельс не раз отмечали прогрессивность феодального
способа производства по сравнению с античным, рабовладель-
ческим ввиду некоторой заинтересованности крепостного или
феодально зависимого крестьянина в повышении производитель-
ности своего труда. Эта заинтересованность была обусловлена
существованием наряду с монопольной собственностью феодала
на землю единоличной собственности непосредственного произ-
водителя на орудия труда и принадлежностью ему «средств труда
п внешних условий труда».25 Таким образом, свойственное фео-
дальной экономике мелкое производство порождает мелкую ча-
стную собственность, основанную на личном труде крестьянина
или ремесленника, а возможность в известных пределах интен-
сификации труда оставляет в руках непосредственного произво-
дителя часть избыточного продукта его труда, поступающую
на рынок. Иными словами, основанная на личном труде мелкая
собственность сделала возможным развитие в феодальном обще-
стве товарного хозяйства, а в дальнейшем и зарождение элементов
капиталистического хозяйства.26 Исходя из этих указаний клас-
сиков марксизма-ленинизма, советские медиевисты смогли до-
биться существенных успехов в разработке вопросов феодальной
экономики п путей ее развития.27
В исследовании феодальной экономики видное место занимают
вопросы истории средневекового города и городского хозяйства:
23 «Сословная неполноправность» как признак феодальных отноше-
ний или их пережиток, разумеется, шире, чем «оброчное обязательство»,
отмеченное Марксом в третьем томе «Капитала» (К. Маркс и Ф. Эн-
гельс, Соч., т. 25, ч. II, стр. 353).
24 В. И. Лепин, ПСС, т. 3, стр. 57, 165—168, 183—185, 380—383.—
Маркс упоминает о пространственном отделении необходимого труда
от барщинного лишь в связи с характеристикой положения валашских
крестьян (К. Маркси Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 248).
25 К. М а р к с и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 770—771.
26 См.: В. И. Л е н и н, ПСС, т. 1, стр. 87.
27 О разработке советскими учеными политической экономии феода-
лизма см. ниже, стр. 359—360.
14
происхождение города и городских учреждений, взаимоотношение
города и деревин, классовая борьба внутри города, организация
городского ремесла и т. д. Для решения всего этого круга вопро-
сов указания Маркса и Энгельса также имеют исключительно
важное значение. Буржуазные ученые за полтора века исследо-
вательской работы по истории западноевропейского города в сред-
ние века накопили большой фактический материал, но и нагро-
моздили большое число несостоятельных теорий. Маркс и Энгельс,
не дав по данной теме специальных исследований, в ряде таких
произведений, как «Манифест Коммунистической партии», «Не-
мецкая идеология», «Капитал» и дополнения к его третьему тому,
«Анти-Дюринг» и др., наметили свою научную концепцию проис-
хождения и развития города в феодальной Европе, его роли
в феодальной экономике. Они показали, что город средневековья
не есть прямое продолжение античного города, что он появился
в процессе отделения ремесла от сельского хозяйства — процессе,
который Энгельс назвал «вторым великим общественным разде-
лением труда».28 Они показали далее, какую решающую роль
средневековые города, концентрация в них населения, орудий
производства, капитала, потребностей и способов их удовлетворе-
ния сыграли в развитии товарного производства; они отметили
в связи с этим, что образование рынка является первым призна-
ком общественного разделения труда. Маркс и Энгельс дали
весьма существенное пояснение к вопросу о законе стоимости
при феодализме, указав на его подчиненное положение по срав-
нению со значением этого закона при капитализме. Наконец, они
раскрыли в социальной и экономической структуре средневеко-
вого города своеобразное сочетание феодальных и пефеодальных
элементов с заметным преобладанием первых, что имеет суще-
ственное значение для понимания двойственной природы города,
особенностей его строя, причин появления цеховых организаций
в ремесле и торговле, условий превращения средневекового сосло-
вия горожан («бюргеров») в современный класс городской бур-
жуазии. Они также подчеркнули определяющее значение классо-
вой борьбы внутри города для его социально-экономического и
политического развития.29
Огромное значение для понимания всего хода средневековой
истории Запада имеют работы и отдельные высказывания Маркса,
Энгельса и Ленина о крестьянских войнах. Крупнейшей из кре-
стьянских войн в средние века — восстанию немецких крестьян
в 1525—1526 гг.— Энгельс посвятил специальную работу, пред-
ставляющую одно из самых замечательных произведений марк-
28 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 50; т. 23, стр. 87, 91;
т. 19, стр. 211—213, 215—216; т. 25, ч. II, стр. 352—365, 470—480; В. И. Ле-
нин, ПСС, т. 3, стр. 16—17.
29 См., например: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 27, стр. 404—406;
т. 3, стр. 22—23, 49—54, 77—78; т. 4, стр. 330—331.
15
систской исторической литературы. В предельно сжатой форме
здесь даются мастерская характеристика экономики и обострения
классовых противоречий в Германии накануне Реформации, рас-
становки классовых сил, анализ крестьянских и бюргерской
программ, портреты вождей плебейской и бюргерской оппози-
ции — Мюнцера и Лютера, вскрываются причины и исторические
следствия поражения крестьян как для самого немецкого кресть-
янства, так и для Германии в целом.39 В этой работе большую
ценность для медиевистики имеют и соображения Энгельса о ха-
рактере средневековых ересей, о роли католической церкви и пап-
ства как идеологического центра феодальной системы на Западе
и многое другое, но методологически самым важным является
новый и научно обоснованный подход Энгельса к Реформации и
Крестьянской воине в Германии как к ранней буржуазной рево-
люции. В наброске введения к новому изданию «Крестьянской
войны» Энгельс дал следующую формулировку своей концепции:
«Реформация — лютеранская и кальвинистская — это буржуазная
революция № 1 с Крестьянской войной в качестве критического
эпизода».30 31 Такое понимание Реформации отметает идеалисти-
ческое представление буржуазной историографии об этом событии
и открывает перед его исследователем-марксистом новые гори-
зонты. Исходя из такого понимания Реформации и Крестьянской
войны, Энгельс проводит глубоко продуманную параллель между
событиями 1524—1526 гг. и революцией 1848 г. в Германии,
делая отсюда в своей позднейшей работе «Развитие социализма
от утопии к науке» («Предисловие к английскому изданию»)
важнейшие исторические обобщения и политические выводы.
В. И. Ленин, опираясь на опыт русской революции 1905 г.,
в статье «К оценке русской революции» 32 поднял эти обобщения
па ступейь исторического закона развития буржуазной револю-
ции и роли в ней плебейских (в новое время — рабочих) и кре-
стьянских масс как ее основной движущей силы. Таков один
из ярких примеров того, как в руках творцов исторического мате-
риализма история средневекового крестьянства становится одним
30 См.: В. М. Лавровский и С. Д. Сказкин. Энгельс как исто-
рик Крестьянской войны в Германии 1525 г. «Доклады и сообщения исто-
рического факультета МГУ», вып. 5, 1947.
31 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 417.— Ср. (т. 39,
стр. 85) возражения Энгельса против объяснения причин раздробленности
Германии и «неудачи немецкой буржуазной революции» в работе Меринга.
Здесь же Энгельс сообщает о своем намерении переработать историческое
введение к «Крестьянской войне». Часть материалов, подготовленных Эн-
гельсом для этой переработки, впервые опубликована в т. X «Архива
Маркса и Энгельса». Взгляды Маркса, Энгельса и Ленина на Реформацию
п Крестьянскую войну в Германии изложены в статье: М. М. С мир ин.
К вопросу о характере Великой крестьянской войны в Германии.
В кн.: Из истории социально-политических идей. К 75-летию В. П. Вол-
гина. М., 1955.
32 В. И. Л е н и н, ПСС,‘т.
16 \ ,
из моментов анализа актуальных политических проблем совре-
менности.
Маркс, Энгельс и Ленин вообще уделили много внимания
вопросу о средневековом крестьянстве, об условиях, формах и
итогах его борьбы с феодалами.33 Опираясь на их оценку кресть-
янских движений в средние века как прогрессивных, подрывав-
ших феодализм, и на их суждение о решающей роли крестьян
в ранних буржуазных революциях, советские ученые заметно
продвинули вперед изучение истории крестьян в странах Запад-
ной Европы и России и стали пионерами в изучении истории
крестьян средневекового Востока, что наглядно продемонстриро-
вало превосходство марксистско-ленинского метода исторического
исследования над буржуазной исторической наукой.
В тесной связи с историей средневекового крестьянства стоит
проблема происхождения и развития наций и национальных го-
сударств. Эта проблема привлекла к себе особенно пристальное
внимание Энгельса. За исходный момент он берет «родственные,
по разобщенные племена», которые сплачивались в длитель-
н ы е союзы, делая таким образом первый шаг к образованию
нации.34 Подчеркиваемая здесь длительность племенного союза
являлась важным условием перехода к следующему эта-
пу — народности (Nationalitat), поскольку лишь при долго-
временном сожительстве на одной территории, долговременных
совместных действиях людей для производства необходимых для
жизни материальных благ образуется общий язык целой группы
племен. «Как только произошло разграничение на языковые
группы, стало естественным.., что национальности начали
развиваться в нации».35 В этом обобщении, сформулированном
на основе данных о развитии западноевропейских пародов, под-
черкнуто то обстоятельство, что в процессе сплачивания народ-
ностей в нации ведущая роль (примерно с XVI в.) принадлежала
уже не языку. Какие же силы являются теперь определяющими?
На этот вопрос дал ответ Ленин. В работе «Что такое „друзья
народа41 п как они воюют против социал-демократов?» он объяс-
няет слияние земель и княжеств Древней Руси в одно националь-
ное целое «усиливающимся обменом между областями, постепенно
растущим товарным обращением, концентрированием небольших
местных рынков в один всероссийский рынок».36 * Конечно, про-
33 См., например: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 29, стр. 482—485
(критика Марксом лассалевской концепции Крестьянской войны XVI в.);
стр. 490—496 (критика той же концепции Энгельсом); Архив Маркса
и Энгельса, т. X, стр. 284—286, 356—357; В. И. Ленин, ПСС, т. 17,
стр. 46—47; т. 39, стр. 70.
34 К. Маркс и Ф.
наша, — О. В.).
35 Там же (разрядка
развились нации...».
36 В. И. Л е и и н, ПСС, т.
РАЗРЕШ’0
Энгельс, Соч., т. 21, стр. 410 (разрядка
2 О. Л. Вайнштейн
наша, — О. В.); ср.
: 493: «Из племен
77
цесс складывания нации не сводится к образованию рыночных
связей. В статье «О праве наций на самоопределение» Ленив
указывает, что для «полной победы товарного производства ...
необходимо государственное сплочение территорий с населением,
говорящим па одном языке, при устранении всяких препятствий
развитию этого языка и закреплению его в литературе». «Язык
есть важнейшее средство человеческого общения,— продолжает
Ленин, — единство языка п беспрепятственное развитие есть
одно пз важнейших условий действительно свободного и широ-
кого ... торгового оборота».37 Таким образом, экономические
связи не только содействуют образованию общности языка, тер-
ритории и других элементов формирующейся нации, но все эти
условия находятся между собою во взаимодействии, причем веду-
щим в этом процессе является экономический элемент. Вот по-
чему Ленин называет марксистскую теорию нации «историко-
экономической теорией» в отличие от «психологических» и
прочих идеалистических построений буржуазной науки.
Ядром образующейся нации, ее движущей силой классики
марксизма-ленинизма считали трудящиеся массы. В античном
мире, указывает Энгельс, даже в условиях образования политиче-
ского единства племен нации не возникали. «Самыми крупными
общественными группировками, которых достигла античность,
были племя п союз родственных племен... Нации стали воз-
можны только в результате падения римского мирового господ-
ства».38 В период варварских вторжений в пределы Империи
«побежденное население, крестьяне п горожане, ассимилировало
победителя — германского властелина». «Следовательно,— заклю-
чает Энгельс,— современные национальности также
являются продуктом угнетенных классов».39 Мас-
совые выступления угнетенных классов, горожан и крестьян,
являлись на протяжении всего средневековья важными вехами
на пути складывания нации. Крестьянство наравне с городами
способствовало консолидации нации в единое национальное госу-
дарство, обеспечивая «династической власти» возможность посте-
пенно втягивать нацию в свою орбиту.40 * Крестьянство же состав-
37 Там же, т. 25, стр. 258.
38 К. Маркс и Ф. Энгель с, Соч., т. 22, стр. 482—483. — В работе
«Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельс
писал: «... римское гражданство ... было лишь выражением отсутствия
национальности. Элементы новых наций были повсюду налицо... Но нигде
не было налицо силы, способной соединить эти элементы в новые нации»
(там же, т. 21, стр. 147).
39 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 409 (разрядка наша, —
О. В.). — Заметим, что Энгельс не проводит четкого различия между на-
цией и национальностью.
40 К. Маркс и Ф. Энгельс., Соч., т. 18, стр. 571; Архив Маркса
и Энгельса, т. X, стр. 343. ‘ <
18
1яло и основную армию ранних буржуазных революции,41 кото-
пые ускорили п довели до конца процесс образования голланд-
ской английской, французской наций. Что касается немцев, то
именно поражение крестьянства в 1525 г., а затем и плебейского
элемента городов ввиду трусости и предательства бюргерства —
поражение, знаменовавшее, по Энгельсу, крушение ранней бур-
жуазной революции в Германии, задержало почти на три столе-
тия завершение формирования немецкой нации. Таким образом,
революционная борьба крестьян и горожан против феодализма,
идущая па протяжении всего средневековья, и развитие таких
элементов нации, как язык, экономическая общность, единство
территории, создание национального государства,— это две сто-
роны единого развития, подобно тому как двумя сторонами одного
явления выступают перед нами буржуазная революция и завер-
шение процесса формирования нации. В. И. Ленин дополнил
марксистское учение о нации, показав, что нация в классовом
обществе выступает как единство противоположностей, ибо в рам-
ках одной нации существуют и борются между собой две куль-
туры: дворянско-буржуазпых эксплуататоров, с одной стороны, и
трудового народа — с другой.42 Поскольку средние века могут
быть рассматриваемы как эпоха зарождения национальностей и
складывания па их основе наций и национальных государств,
марксистско-ленинское учение о нации имеет важнейшее значение
для медиевистики.43
Зарождение и развитие капиталистического уклада в недрах
феодального общества, включая в первую очередь процесс перво-
начального накопления, т. е. вся обширная и сложная проблема
разложения феодализма и гепезпса капитализма, входящая
в компетенцию историка позднего средневековья, и поставлена
впервые, и в основном решена классиками марксизма-ленинизма.
Ее центральным моментом является учение о первоначальном
накоплении как главной предпосылке перехода к капиталистиче-
скому способу производства. Процесс первоначального накопле-
ния, но Марксу, двуединый. С одной стороны, он представляет
собой насильственное отделение непосредственного производителя
от условий и средств производства, т. е. обезземеление крестьян
и разорение мелких ремесленников, благодаря чему образуются
кадры рабочих, живущих продажей своей рабочей силы, и соз-
дается внутренний рынок для капиталистической промышлен-
«... во всех трех великих восстаниях буржуазии боевой армией
являются крестьяне» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 22, стр. 308):
см‘ также: В. И. Лени и. ПСС. т. 15, стр. 43.
4з п Л ° И П н’ ПСС’ т' СТР- I29-
и По национальному вопросу писал, опираясь на Маркса, Энгельса
ииоп Я.Ина’ Б- Сталии. Его работа по данной теме — «Марксизм и на-
нпй алЬньш вопрос» —нс развивает названных выше ленинских положе-
о нации как единстве противоположностей.
2*
19
пости и хозяйства. С другой стороны, образуются капиталы,
необходимые для капиталистического производства, и форми-
руется «класс капиталистов» — капиталистических фермеров,
мануфактуристов и скупщиков. Но из этих двух сторон единого
процесса Маркс делает ударение на первой. Глубокую сущность
первоначального накопления он видит в «уничтожении частной
собственности, покоящейся на собственном труде»,44 т. е. в экспро-
приации непосредственных производителей. Он пишет: «Исходным
пунктом развития, создавшего как наемного рабочего, так и ка-
питалиста, было рабство рабочего».45 Что касается другой сто-
роны — процесса образования капиталов, то здесь наряду
с капиталами, создаваемыми экспроприацией крестьянина («вы-
свобождением его прежних средств существования», а также
ранее производимого им сырого материала) ,46 большое значение
имеют и капиталы в денежной форме, возникшие в процессе об-
ращения денег и товаров не только в данную, но и в предше-
ствующие исторические эпохи. Это — торгово-ростовщический
(денежный) капитал, который в своей значительной части возни-
кает в результате перераспределения феодальной ренты задолго
до эпохи первоначального накопления.47
Процесс первоначального накопления в целом отличался
большой сложностью, что отразилось на построении XXIV главы
первого тома «Капитала», специально посвященной данной проб-
леме, и даже на применяемой Марксом терминологии. В этом
процессе он различает: 1) отдельные фазы; 2) методы первона-
чального накопления, обозначаемые также как «моменты», «ис-
точники», «рычаги»; 3) историческую последовательность приме-
нения этих методов; 4) различную «окраску», пли «особенности»,
первоначального накопления в разных странах. Исследуя «ры-
чаги», или «источники», первоначального накопления, Маркс
различает две группы. Одна группа — это «разграбление церков-
ных имуществ, мошенническое отчуждение государственных
земель, расхищение общинной собственности, ... превращение
феодальной собствепости ... в современную частную собствен-
ность...».48 Другая группа обобщается в разделе «Генезис про-
44 К. М ар кс и Ф. Э и г е л ьс, Соч., т. 23, стр. 770.
45 Там же, стр. 727; ср. также: т. 19, стр. 411—421.
46 Там же, т. 23, стр. 755—756.
47 Торгово-ростовщический капитал, указывает Маркс, существует
всегда, но только в ту историческую эпоху, когда происходит массовая
экспроприация производителей, он имеет возможность превратиться в про-
мышленный капитал (см.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, ч. II,
стр. 145—148). Но «превращению денежного капитала, образовавшегося
путем ростовщичества и торговли, в промышленный капитал препятство-
вал феодальный строй в деревне, цеховой строп в городе» (там же, т. 23,
стр. 760).
48 К. Маркой Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 743—744.
20
мышленного капиталиста» XXIV главы первого тома «Капитала»
следующим образом: «Различные моменты первоначального на-
копления ... систематически объединяются в колониальной си-
стеме и системе государственных займов, современной налоговой
системе и системе протекционизма».49 Другие упоминаемые
Марксом «моменты», пли «источники», этой второй группы могут
рассматриваться как частные случаи названных выше четырех
систем. Так, упоминаемая в XXIV главе в качестве «существен-
ного момента» первоначального накопления регулирование госу-
дарственной властью заработной платы и удлинение рабочего
дня есть частный случай системы протекционизма. Открытие
золотых и серебряных приисков Америки, порабощение туземного
населения, завоевание и разграбление Ост-Индии, превращение
Африки в заповедное поле охоты на чернокожих и прочие «идил-
лические процессы» первоначального накопления образуют основу
колониальной системы и т. д. Маркс подчеркивает, что он не ис-
черпал всех методов, источников, моментов первоначального
накопления, а ограничивается лишь важнейшими, «составившими
эпоху». Он не рассмотрел также все «фазы», или «этапы»,
этого процесса, их особенности, или «окраску», в различных
странах. Он наметил лишь обширную программу изучения исто-
рии первоначального накопления для позднейших исследова-
телей.50
Проблема генезиса капитализма не исчерпывается у Маркса
учением о первоначальном накоплении. Помимо образования
капиталов и формирования класса наемных рабочих, существен-
ное значение имеет характер или способ соединения этих двух
потенциальных факторов капиталистического производства. А для
того чтобы соединение вообще стало возможным, необходимой
предпосылкой является исторически предшествующее развитие
простого товарного производства, т. е. такого, основой которого
является либо «собственный труд производителя» (например,
городского ремесленника), либо «просто продажа в виде товара
только излишков продукта» (например, продуктов феодального
поместья). Но «...те самые обстоятельства, которые создают ос-
новное условие капиталистического производства» (т. е. класс
наемных рабочих), «содействуют переходу всего товарного про-
49 Там же, стр. 761.
50 Реализация отдельных вопросов этой программы в советской исто-
риографии и возникавшие в связи с этим дискуссии рассматриваются
ниже. В русской буржуазной литературе делались попытки подорвать
выводы XXIV главы I тома «Капитала». Например, в книге И. Граната
«К вопросу об обезземелении крестьян в Англии» (М., 1908) автор пы-
тался доказать, что появление английского пролетариата — не следствие
аграрного переворота XV—XVI вв., а что он был постоянным элементом
общественного строя Англии начиная с раннего средневековья. Против
концепции Маркса выступил и А. Н. Савин в статье «Заметки о перво-
начальном накоплении» (сб. «Помощь», 1901).
21
изводства в капиталистическое товарное производство». Так воз-
никает новая эпоха эксплуатации — эпоха капитализма.51
Маркс раскрыл сущность процесса первоначального накопле-
ния на конкретном материале истории Англии, где этот процесс
протекал в «классической» форме. В других странах, например
в России, где сохранилась «общинная собственность в сочетании
с парцеллярной обработкой земли» (т. е. с индивидуальным
семейным хозяйством), тот же процесс мог идти другим путем.
В одном из вариантов письма к В. Засулич от 8 марта 1881 г.
Маркс подчеркнул, что изъятие у крестьян «продукта их сель-
скохозяйственного труда» «сверх определенной меры» также
может привести к массовой экспроприации мелкого земле-
дельца.52 В. И. Ленин в «Развитии капитализма в России» вы-
явил особенности процесса отделения производителя от средств
производства, используя источники русской экономической
истории. При этом, исследуя специфические черты русского ва-
рианта разложения феодализма и генезиса капитализма, Ленин
сделал ряд важных наблюдений и выводов общего характера —
о барщипной системе, вотчппной мануфактуре и т. д.53
В связи с вопросом о барщинной системе, процветавшей в пе-
риод позднего феодализма в странах Восточной и отчасти Цен-
тральной Европы, находится понятие второго издания крепостни-
чества, введенное в историческую науку Энгельсом. Посылая
15 декабря 1882 г. Марксу рукопись своей статьи «Марка», Эн-
гельс писал: «Высказанный здесь взгляд на положение крестьян
в средние века и на возникновение второго крепостного права
с середины XV века я считаю ... бесспорным»- Построение Эн-
гельса в общих чертах сводится к следующему. В XIII—XIV вв.
происходит почти полное — правовое или фактическое — исчез-
новение крепостного права. Затем, главным образом после пора-
жения крестьян в 1525 — 1526 гг., крепостничество «снова ожило,
появилось во втором издании». В Западной Германии «новое
крепостничество» не нарушило общего строя феодального по-
местья — грундгерршафта, основанного на разделении земли
между возможно большим числом самостоятельно хозяйствующих
крестьян, из которых прибавочный труд высасывался путем
феодальной (продуктовой, чаще денежной) ренты. В Восточ-
ной же Германии по окончании Тридцати летней войны уже не
осталось свободных крестьян. Второе издание крепостничества
было тесно связано с обезземелением крестьян, которые либо сго-
нялись с земли, либо низводились до положения батраков, вла-
51 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 24. стр. 43—44.
52 Там же, т. 19, стр. 408; см. также: т. 19, стр. 400—421; т. 35,
стр. 137.
53 См.: В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 183—199, 320—321, 328—334,
542—544; ср.: т. 2, стр. 317 и сл.
22
деющпх только хижиной и клочком огорода. Их наделы
были слиты в одно большое господское имение, земли которого
обрабатывались барщинным трудом новых безнадельных кре-
стьян, а также тех крестьян, которые еще оставались на своих
наделах. Чтобы обеспечить господское хозяйство рабочими ру-
ками, барщинные повинности увеличивались, «и чем дальше, тем
больше». Так возникло крупное барщинное хозяйство (Gutsherr-
schaft) .54 Маркс был полностью согласен с изложенными выше
взглядами Энгельса. Еще в XXIV главе первого тома «Капитала»,
упоминая об «очистке поместий» в Англии, он писал: «В Герма-
нии „очистка имений11, или, как она называлась здесь, „Bauernle-
gen“, развилась с особенной силой после Тридцатилетней
войны...».55 Таким образом, для Маркса «Bauernlegen» являлась
германским вариантом экспроприации крестьян, т. е. первона-
чального накопления. Но отделение в Остэльбской Германии
массы непосредственных сельскохозяйственных производителей
от средств производства в отличие от Англии обратило их не
в бродяг и нищих и не в рабочих мануфактур, а в закрепощенных
батраков. Процесс первоначального накопления привел здесь не
к расцвету капиталистической частной мануфактуры, а к образова-
нию крупного товарного сельскохозяйственного производства,
основанного на феодальной эксплуатации крестьян и работавшего
преимущественно на внешний рынок. Конструкция Энгельса и
ленинский анализ развития барщинного хозяйства в России
лежат в основе большой исследовательской работы по истории раз-
ложения феодализма и генезиса капитализма, проводимой не
только советскими, но и зарубежными историками-марксистами
в течение последних 20 лет.56
Среди явлений, характеризующих эпоху первоначального на-
копления, внимание основоположников марксизма-ленинизма
привлекло также формирование национальной абсолютной мо-
нархии. Помимо ряда работ Маркса, Энгельса и Ленина, затра-
гивающих различные стороны этого вопроса в связи с другими
вопросами средневековой и новой истории, ему посвящена и спе-
циальная статья Энгельса «О разложении феодализма и возник-
54 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 35, стр. 105—107; т. 19,
стр. 339—342. — Письма Энгельса от 15X11 и 16 XII 1882 г. имеют для дан-
ного вопроса первостепенное значение. «Радуюсь, что в отношении исто-
рии крепостного права мы „единодушны", как говорят деловые люди», —
писал Энгельс Марксу 19 XII 1882 г. (там же, т. 35, стр. 112).
55 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 743 (см. прим.).
56 Дискуссия о характере «второго издания крепостничества» и его
значении для стран Средней и Восточной Европы еще не завершена.
Многие видят в нем проявление в экономике феодальной реакции,
а не приспособление феодального хозяйства к капиталистическому раз-
витию, т. е. особый путь развития капитализма в сельском хозяйстве
(см. стр. 307).
23
новении национальных государств», впервые опуоликованная
только в 1935 г.57 Маркс подчеркнул отличие европейского абсо-
лютизма от восточной деспотии; Ленин показал, что русское
самодержавие было явлением тождественным западноевропей-
скому абсолютизму. Оба рассматривали централизованную абсо-
лютную монархию как последнюю по времени форму феодаль-
ного государства, сменившую примерно с XVI в. сословную или
сословно-представительную монархию. Маркс и Энгельс показали
прогрессивность абсолютизма как силы, содействовавшей консо-
лидации нации и централизации государства на определенном
этапе общественного развития, выяснили роль абсолютизма
в борьбе между восходящей буржуазией и разлагающейся фео-
дальной аристократией, указали на известную самостоятельность
абсолютистского государства по отношению к борющимся клас-
сам и наметили в основных чертах процесс превращения абсолю-
тизма в реакционную силу, отстаивающую всеми средствами фео-
дальную организацию общества, сословные привилегии дворян-
ства и духовенства, бесправие трудовых масс города и деревни
и другие пережитки феодализма.58 Проблема абсолютизма и его
российской разновидности приобрела особенно актуальный поли-
тический характер в первые годы Советской власти, в период
борьбы нашей партии за ленинский путь развития социалистиче-
ской революции против идеологов мещанства, ревизионистов,
вульгаризаторов и извратителей марксизма-ленинизма. В ходе
острой дискуссии о природе русского самодержавия советские
историки систематизировали высказывания Маркса, Энгельса и
Ленина о сущности абсолютизма и обосновали марксистскую
концепцию его развития, главным образом на материале истории
России, Франции и Англии.59
Основоположники марксизма-ленинизма охватили в своих
трудах гораздо более широкий, чем рассмотренный нами выше,
круг вопросов средневековой истории. Они высказали ряд топких
и необычайно суггестивных замечаний, относящихся к истории
Византии и арабов, к особенностям восточного феодализма,
к военному делу в средние века, к истории Крестовых походов,
к характеру и значению итальянского Возрождения XIV—XVI вв.,
57 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 406—416. — Проблемы
абсолютизма Энгельс касается также в «Происхождении семьи, частной
собственности и государства» (там же, стр. 172).
58 См., нанример: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 62,
183—184; т. 4, стр. 306, 308, 314; т. 10, стр. 430, 432; т. 18, стр. 254; т. 21,
стр. 421—422, 409 и др.; В. И. Лени н, ПСС, т. 4, стр. 242—243; т. 5,
стр. 312—313; т. 6, стр. 433—444; т. 39, стр. 68.
59 См.: С. Д. Сказ кин. Проблема абсолютизма в Западной Европе
(время и условия его возникновения). В кн.: Из истории средневековой
Европы. М., 1957. — О дискуссии по этой проблеме в 20—40-х годах
см. стр. 150—152.
24
к развитию средневековой ручной техники, дали оценки самым
разнообразным событиям, учреждениям, историческим личностям
западноевропейского и русского средневековья.60 Таким образом,
помимо диалектико-материалистического метода исследования,
определяющего отбор, критическую проверку и объяснение фак-
тов истории и их общей связи в духе объективности и высокой
партийности, основоположники марксизма-ленинизма оставили
в своих произведениях поистине неисчерпаемую сокровищницу
идей, оценок, конкретно-исторических данных, непосредственно
относящихся к средним векам.
К этому нужно добавить, что труды К. Маркса, Ф. Энгельса
и В. И. Ленина приучают историка к четкости и точности в при-
менении исторических понятий и категорий. В противополож-
ность многим буржуазным медиевистам, которые, особенно в пе-
риод кризиса исторической мысли, проявляли и проявляют самое
беззаботное отношение к терминологии (что облегчает им подчас
самую нелепую модернизацию средневековых явлений), историк,
воспитанный в школе 'марксизма-ленинизма, стремится к терми-
нологической точности, которая достигается предварительным
рассмотрением основных понятий, относящихся к его теме, без
чего невозможно достижение строгой научности и обоснованности
исторических выводов и обобщений.
Классики марксизма-ленинизма положили своими трудами
начало совершенно новому этапу в развитии исторической науки;
продукция буржуазных ученых противостояла их трудам глав-
ным образом как собрание материалов, могущих быть использо-
ванными лишь после критической проверки. «Домарксовская „со-
циология“ и историография, — писал В. И. Ленин, — в лучшем
случае давали накопление сырых фактов, отрывочно набранных,
и изображение отдельных сторон исторического процесса».61
Вместе с тем ни К. Маркс и Ф. Энгельс, ни В. И. Ленин ни-
когда не претендовали на то, что их выводы являются последним
и окончательным словом науки, после которого дальнейшие от-
крытия и новые решения проблем уже немыслимы. Наоборот,
они неоднократно указывали на необходимость непрерывной твор-
ческой работы для все большего углубления и уточнения науч-
ных знаний в области истории, как и во всех других областях
60 Особенно много таких замечаний и оценок мы находим в переписке
Маркса и Энгельса, в речах и конспектах Лепина, в «Хронологических
выписках» Маркса. В предисловиях к изданию «Хронологических выписок»
Е- А. Косминскип отметил их значение для медиевистов (см.: Архив
Маркса и Энгельса, тт. V—VIII). См. также статью Э. К. Мосиной (СВ, I,
1942). В 40—50-х годах ссылками на «Хронологические выписки», особенно
в учебной литературе, нередко злоупотребляли, приписывая Марксу
оценки и формулировки, в действительности принадлежавшие Шлоссеру
и другим историкам, труды которых Маркс конспектировал.
61 В. И. Л е и и н, ПСС, т. 2G, стр. 57.
25
науки. Они всегда требовали непосредственного обращения
к первоисточникам, постоянного совершенствования исследова-
тельских методов и технических приемов, критического анализа
и устранения устаревших положений, хотя бы и высказанных
какими угодно авторитетами. Ничто более не чуждо духу марк-
сизма-ленинизма, чем успокоение на достигнутых успехах, чем
слепое доверие к авторитетам, чем использование готовых фор-
мул вместо самостоятельного, творческого подхода к изучаемым
явлениям.02
62 По этому поводу В. И. Ленин писал неоднократно. Достаточно
ограничиться в виде примера следующим его высказыванием в книге
«Материализм и эмпириокритицизм»: «Энгельс говорит прямо, что
„с каждым, составляющим эпоху, открытием даже в естественноисто-
рической области" (не говоря уже об истории человечества) „материализм
неизбежно должен изменять свою форму"... Следовательно, ревизия
„формы" материализма Энгельса... не только пе заключает в себе ничего
„ревизионистского"..., а, напротив, необходимо требуется марксизмом»
(В. И. Лени н, ПСС, т. 18, стр. 265—266).
Часть первая
1917 год—начало 1930-х годов
КЛАССОВАЯ БОРЬБА НА ИСТОРИЧЕСКОМ ФРОНТЕ И СТАНОВЛЕНИЕ
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ
До Великой Октябрьской социалистической революции исто-
рическая наука в Росссии, как и наука вообще, находилась в ру-
ках буржуазно-дворянской интеллигенции. Ее наиболее квалифи-
цированный отряд — профессора и работники научно-исследова-
тельских учреждений — включал представителей всех направлений
буржуазной общественно-политической мысли, от крайне правых
монархистов, махровых реакционеров, до так называемых легаль-
ных марксистов, которые к 1917 г. уже давно растеряли свою
политическую левизну вместе с марксистскими одеждами, в ко-
торые они некогда рядились.
Что касается философско-методологических основ академиче-
ской общественной науки, то абсолютное господство принадле-
жало в ней идеалистическим направлениям, к которым по су-
ществу относилось и такое «левое течение», как «экономический
материализм». Вот как в 1921 г. определял профессор Москов-
ского университета Р. Ю. Виппер сущность этого течения в бур-
жуазной историографии, к которому он сам примыкал и от кото-
рого отрекся после Октябрьской революции: «Мы считали, что
самое важное для историка — это общественные отношения,
стремления классов. Мы придавали мало значения личностям и
сводили все к действиям масс. Мы склонны были придавать перво-
степенное значение не идеям, а интересам».1 Конечно, все это
далеко от исторического материализма, представляя собою лишь
Дальнейшее развитие под некоторым влиянием марксизма идей
старой лпберально-позптивпстской историографии, к которой
принадлежали все выдающиеся дореволюционные историки —
П. Г. Виноградов, И. В. Лучпцкий, В. О. Ключевский, Ф. И. Ус-
пенский, В. В. Бартольд, М. М. Ковалевский и др.
1 Р. Виппер. Кризис исторической науки. Казань, 1921, стр. 5—6.
27
Подлинные марксисты — представители революционной пар-
тийной интеллигенции — стояли, как правило, вне официальной
(«казенной», как ее называл В. И. Ленин) науки; и хотя видней-
шие из них, во главе с Лениным и Плехановым, находились
в эмиграции, даже их подцензурные труды оказывали влияние
на развитие в дореволюционной России марксистской мысли, про-
тивостоящей в историографии, как и во всех общественных нау-
ках, буржуазным школам и направлениям. Однако в десятилетие,
предшествовавшее Великой Октябрьской социалистической рево-
люции, в рядах марксистской интеллигенции наблюдались поли-
тические и теоретические разногласия, влияние ревизионизма и
новейших буржуазных философских течений (группа «Вперед»
и т. п.). Успешная борьба против буржуазной идеологии стала
возможной лишь после победы рабочего класса в России.
Как известно, большая часть буржуазной и мелкобуржуазной
интеллигенции вначале не поняла и не приняла Октябрьской
революции, стала на путь саботажа, отказа от сотрудничества
с Советской властью. Однако уже с весны 1918 г. начинается
ее переход к политике нейтралитета и даже поддержки больше-
виков.2 Одними из первых заняли такую позицию ученые Рос-
сийской Академии наук.3 Ввиду наметившегося перелома нарком
просвещения А. В. Луначарский в январе 1919 г. обратился
«Ко всему российскому учительству и всем деятелям народного
просвещения» со следующими словами: «Приспела пора ликвиди-
ровать ту рознь, которая возникла между пролетариатом п руко-
водимыми им трудовыми слоями народа, с одной стороны, и
интеллигенцией — с другой... Разрушение устоев буржуазно-капи-
2 О контрреволюционном настроении интеллигенции в 1918 г. неодно-
кратно упоминал в своих выступлениях В. И. Ленин. См. например:
В. И. Ленин, ПСС, т. 33, стр. 218—233, где отмечено и прекращение
саботажа. Вот красноречивое свидетельство А. В. Луначарского: «Мы знаем,
что научный мир в общем и целом отнесся к новой революции отрица-
тельно, как к неожиданному и нелепому происшествию... Глубочайшая
оторванность от общественной жизни... делала для многих из них (уче-
ных, — О. В.) непонятным то, что происходило вокруг» (А. В. Луначар-
ский. К 200-летию Всесоюзной Академии наук. «Новый мир», 1925, № 10).
«Октябрьская революция, — свидетельствует „беспартийный11 интеллигент
Ив. Стрельцов, — тяжелым ударом оглушила интеллигенцию и ученых...
Власть не признавалась и все время ждали ее падения. Так было до весны
1918 г.» (журнал «Новая Россия», Пгр., 1922, № 2). См. также: сб. ста-
тей М. Покровского, Н. Мещерякова, А. Воронского и В. Полонского «Ин-
теллигенция и революция» (М„ 1922).
3 Подробно история взаимоотношений Академии наук с высшими пра-
вительственными органами РСФСР в 1918—1919 гг. изложена в работах:
И. С. Смирнов. 1) Ленин и советская культура. М., 1960; 2) Из истории
строительства социалистической культуры в первый период Советской
власти. М., 1952; Л. Д. Шевякова. Исторический документ. ВАН, 1949,
№ 4 (о сотрудничестве АН с Советской властью с весны 1918 г.). Значи-
тельную роль в сближении научного мира с Советской властью сыграл
М. Горький.
28
талистпческого общества верхний слой наиболее квалифициро-
ванной интеллигенции воспринял как крушение и гибель всей
европейской культуры. Организован был своеобразный и в бе-
шенстве своем неожиданный пассивный отпор народной револю-
ции. .. В свою очередь пролетариат ... проникся глубоким недо-
верием ко всей интеллигенции... Интеллигенция вынуждена
была капитулировать... В настоящее время создаются благо-
приятные условия для ликвидации разрыва».4
Перемену в настроениях интеллигенции приветствовал п
Ленин. Он считал крайне важным использовать ее знания и опыт
для социалистического строительства.5 В марте 1919 г, в речи по
поводу кандидатуры М. И. Калинина на пост председателя ВЦИК
он сказал: «Мы . . . делали все для привлечения интеллигенции»,
и далее выразил уверенность, что «весь опыт неминуемо приве-
дет интеллигенцию окончательно в наши ряды».6 Когда в связи
с демократизацией высшей школы (1918 г.), организацией рабфа-
ков (1919 г.), отменой университетской автономии и другими
мерами, вызвавшими протест реакционной части профессуры,
участились ее столкновения с пролетарским студенчеством,
Ленин на XI съезде партии потребовал, чтобы «по отношению
к этим профессорам, чужим, представителям не нашего класса»,
взяли «линию поосторожней», чтобы «не допускали в этом деле
пересола».7
Линию Ленина в вопросе о строительстве советской науки и
культуры можно кратко определить следующим образом: во-пер-
вых, вовлекая буржуазную интеллигенцию в строительство со-
циалистического хозяйства и культуры, добиваться того, чтобы
«не интеллигенция на нас, а мы на нее оказывали бы идейное
влияние, руководили ею»; мысль Ленина состояла, в том, что
«нужно бороться не с интеллигенцией, а за интеллигенцию»;8
во-вторых, поставить как важнейшую задачу культурной рево-
4 «Народное просвещение» (орган Наркомпроса), янв. 1919, № 26—28.
5 «Нужно взять всю культуру, которую капитализм оставил, и из нее
построить социализм. Нужно взять всю науку, технику, все знания, ис-
кусство. Без этого мы жизнь коммунистического общества построить
не можем, — писал В. И. Ленин. — А эта наука, техника, искусство —
в руках специалистов и в их головах» (В. И. Ленин, ПСС, т. 38, стр. 55),
См. также: В. И. Ленин, ПСС, т. 36, стр. 139—140, 178—181, 262—263,
420—421; т. 37, стр. 223.
6 В. И. Л е н и н, ПСС, т. 38, стр. 225.
7 Одиннадцатый съезд РКП (б). Стенографический отчет. М., 1961,
стр. 142; ср. письмо Ленина И. И. Скворцову-Степанову от 15 ноября 1922 г.
(В. И. Ленин, ПСС, т. 54, стр. 310—311). См. также: С. А. Федюкин.
В. И. Ленин и проблема привлечения буржуазных специалистов к со-
циалистическому строительству в первые годы Советской власти. «Исто-
рия СССР», 1960, № 2; Э. Б. Генк пи а. О ленинских методах вовлечения
интеллигенции в социалистическое строительство. ВИ, 1965, № 4.
8 И. С. Смирнов. Из истории строительства..., стр. 38; ср.: стр. 14
и сл. и 172.
29
люцпп подготовку марксистских научных кадров из раоочс-кре-
стьяпской молодежи; в-третьих, добиваться правильного сочета-
ния молодых и старых кадров в политике и науке.9
Борьба за интеллигенцию означала, в сущности, перевоспита-
ние интеллигенции, притом перевоспитание не только политиче-
ское (здесь дело облегчалось самой жизнью), но и идейное, что
было гораздо труднее и на что ушло 10—15 лет. Особенно сложной
была задача перевоспитания «идеологической верхушки» бур-
жуазной интеллигенции — ученых-«гуманитариев», писателей,
журналистов. В годы гражданской войны и иностранной интер-
венции из этой среды вышел ряд противников грандиозной пере-
стройки культуры и организации науки на новых началах. Наи-
более широко проявлялись оппозиционные настроения в Петро-
граде — городе, откуда, как отмечал Ленин, «цвет рабочих ушел
на фронт и в деревню», где «осталось непропорционально много
безместной и безработной интеллигенции», ожесточенной труд-
ностями жизни.10
С введением новой экономической политики и связанным
с этим оживлением буржуазных кругов, принявших ее за при-
знак слабости большевиков, «идеологическое наступление» про-
тив Советской власти приобрело столь ярко выраженный харак-
тер, что на XI съезде партии (1922 г.) это явление стало пред-
метом специального обсуждения.11 Действительно, в философских,
исторических и литературных журналах («Мысль», «Дела и
дни», «Голос минувшего», «Литературные записки» и многих
других, закрытых между 1921 и 1923 гг.), а затем в научной и
особенно научно-популярной литературе 1919—1923 гг. встре-
чается немало работ, заключающих в себе открытые нападки и
9 И. С. Смирнов. Ленин и советская культура, стр. 22.
10 В. И. Ленин, ПСС, т. 51, стр. 25. — В том же письме А. М. Горь-
кому от 31 июля 1919 г. Лепин писал: «Каждый месяц растет в Советской
республике процент буржуазных интеллигентов, искренне помогающих
рабочим и крестьянам. Но в Питере, ввиду исключительности его поло-
жения, скопилось много озлобленней буржуазной интеллигенции, ничего
не понявшей, ничему не научившейся, в лучшем случае — растерянной,
отчаявшейся, стонущей ... запуганной» (там же). Следует отметить, что
подавляющее большинство русских ученых продолжало честно трудиться,
несмотря на тяжелые материальные условия, как подчеркнул А. М. Горь-
кий в передовой статье нового петроградского журнала «Наука и ее ра-
ботники» (1920, № 1).
11 Те из участников XI съезда, которое принадлежали большей частью
к группе «левых» коммунистов — противников привлечения буржуазных
специалистов, указывали в своих выступлениях (сильно преувеличивая),
что их «бьют на фронте идеологии», что нужно дать более решительный
отпор «натиску буржуазии в области идеологии», что необходимо принять
меры для борьбы с «идеалистической реакцией против материализма»
и пр. (см.: Одиннадцатый съезд РКП (б), стр. 417, 454, 571). В. Н. Ко-
лосков в статье «Из истории идеологической борьбы первых лет Совет-
ской власти» (ВФ, 1964, № 11, стр. 142—143) дает не совсем точное изло-
жение прений на съезде по идеологическому вопросу.
30
на Октябрьскую революцию, и на принципы диалектического и
исторического материализма, а заодно и критику всего прогрес-
сивного идейного наследия XVIII и XIX вв. Во многих выступле-
ниях буржуазных теоретиков полное непонимание характера и
задач Октябрьской революции сочеталось со стремлением ото-
рваться от революционной действительности, уйти в замкнутый
мир религиозной мистики, огражденный от широких читатель-
ских масс стеной манерного, подчас темного языка и запутанной
схоластически-богословской мысли. Особенно преуспели в этом
участники «Вольного философского общества», организованного
в начале 1919 г. при Петроградском университете. Издававшийся
обществом журнал «Мысль» (Пгр., 1922, кн. 1—3), как в свое
время отметила марксистско-ленинская критика, был одним из
показателей подъема религиозно-мистических настроений у «об-
разованного мещанства, растерявшегося перед лицом событий».12
Отвергнув все содержание марксистской мысли — материализм,
историзм, теорию прогресса и т. д.,—деятели общества («воль-
фплы») подняли на щит идеалистическое учение Платона и свя-
занную с ним религиозно-мистическую философию средневе-
ковья.13 Такой же характер носили и некоторые материалы,
опубликованные в литературно-историческом журнале «Начала»
(1921 г.), напомнившие советскому критику М. Лемке «акафист
в православном храме»,14 а также статьи в других петроградских
«беспартийных» периодических изданиях.15
В Москве центром реакционных элементов среди профессуры
была основанная Шпетом, Бердяевым и Гершензоном философ-
ская ассоциация, стоявшая на позициях, близких петроградскому
«Вольному философскому обществу». Эта группа издавала жур-
нал «Мысль и слово» и пропагандировала свои религиозно-мисти-
12 «Книга и Революция», Пгр., 1922, № 7 (19), стр. 5. Ср. статью
В. Невского в ПЗМ (1922, № 4, стр. 99—100).
13 Руководители общества — Л. П. Карсавин, Э. Л. Радлов, Н. О. Лос-
ский, А. И. Введенский — подготовили переводы Платона, Иоанна Скота,
Эригены, Николая Куза некого па русский язык. Л. П. Карсавин начал
издание «Библиотеки мистиков», в которой вышла лишь одна книга:
Откровения бл. Анджелы. М., 1918.
14 М. Лем к е. Концы, а не начала. «Правда», 1922, 28 марта, № 70.
15 Такова, например, статья либерального историка проф. И. М. Гревса
«Два педагогических идеала», напечатанпая в «Педагогической мысли»
(Пгр., 1921, № 1—4). Не ограничиваясь защитой тезиса «Просвещение
выше политики и должно быть свободно от ее колеблющейся и пристраст-
ной партийности» (ср. слова В. И. Ленина в речи 28 VIII 1918 г. «школа
вне жизни, вне политики — это ложь и лицемерие» (ПСС, т. 37, стр. 77)),
Греве хочет еще убедить своих читателей, что «людские умы и сердца»
тянутся «к свету духовному, научному и религиозному». Н. К. Крупская
впоследствии привела эту статью И. М. Гревса в качестве примера «рели-
гиозной реакции части буржуазной интеллигенции на Великую Октябрь-
скую революцию» (см.: II. Крупская. Обстановка, в которой писалась
статья Ленина «О значении воинствующего материализма». ПЗМ, 1933,
31
ческие взгляды через основанную еще в 1919 г. «Вольную ака-
демию духовной культуры». Чуждой задачам культурной
революции была и деятельность «Психологического общества»
при Московском университете, с его повышенным интересом
к таким темам, как «Первоосновы нормального религиозного
опыта», «Пессимизм и мистика в древней Греции» и пр., равно
как и активность «философских обществ», возникших между
1918 и 1921 гг. в ряде других университетских городов.16
Особенно ощутимый вред задачахМ культурной революции и
марксистско-ленинского воспитания молодежи приносила пропа-
ганда антимарксизма, проводившаяся через посредство научно-
популярной и учебной литературы. Такую литературу выпускали
главным образом частные издательства, контроль над деятель-
ностью которых в начале 20-х годов был очень поверхностным.17
В частных издательства.х вышел ряд книжек петроградских про-
фессоров Л. П. Карсавина, Н. О. Лосского, Э. Л. Радлова,
С. Л. Франка, московских профессоров Г. Шпета, Н. А. Бер-
дяева, Р. Ю. Виппера и др., заостренных против марксизма и
пролетарской революции и подчас проповедовавших самые ретро-
градные идеи.
Так, Л. П. Карсавин в книжке «Saligia, или весьма краткое
и душеполезное размышление о боге, мире, человеке, зле и семи
смертных грехах» (Пгр., 1919) доказывал «бытие бога» с по-
мощью схоластически.^ рассуждений богослова XI в. Ансельма
Кентерберийского. В истории человечества он видит не что иное,
как «теофанию» (богоявление). Другая его книжка, «Noctes
Petropolitanae» («Петербургские ночи», 1920), — произведение,
уже совсем недоступное пониманию читателя XX .в,, до того сгу-
щен здесь религиозно-мистический туман. В своем вышедшем
тогда же «Введении в историю» Карсавин определяет историю
как «психически-соцпальное развитие человечества», для иссле-
дования которого непригоден «причинный метод», а только «ме-
16 См.: «Мысль», Пгр., 1922, № 3 («Хроника»),
17 Число таких издательств сильно возросло в 1921 г., когда новая
экономическая политика расширила возможности частного предпринима-
тельства в книжном деле. К 1922 г., по данным Л. Мещерякова, в Пе-
трограде насчитывалось 99, а в Москве 220 частных издательств
(см.: Л. Мещеряков. О частных издательствах. ПР, 1922, № 6). Их дея-
тельность с 1919 г. находилась под контролем Политического отдела Гос-
издата (см.: М. Щелкунов. Законодательство о печати за 5 лет. ПР,
1922, № 7). Но этот контроль был направлен главным образом против
открытой контрреволюционной агитации через посредство произведений
печати; борьба же с идеологически враждебными, антимарксистскими
трудами велась путем их систематической критики па страницах маркси-
стских журналов. Как видно из законодательства о печати и из письма
В. И. Ленина Г. И. Мясникову от 5 марта 1921 г., мероприятия против
антисоветской печати имели в виду главным образом газеты (см.: А. Д е-
м е н т ь е в. В. И. Ленин и литературная журналистика. «Новый мир»,
1963, №5).
32
Год вживания», Или «сопереживания». Он призывает отбросить
теорию прогресса как «бессмысленную» и вернуться к истолко-
ранпю «цели и смысла истории» в духе бл. Августина. Те же
мысли с сильнейшим привкусом православной церковности Кар-
савин развивал в своей книжке «Босток, Запад и русская идея»
(Игр., 1922).
С Карсавиным по коренным вопросам теории истории солида-
ризировался С. Л. Франк, изложивший свои взгляды в «Очерках
методологии общественных наук» (М., 1922).18 Историю челове-
чества Франк определяет идеалистически как «конкретную жизнь
человеческого духа»; теорию прогресса он отбрасывает как «хо-
дячий предрассудок», рекомендуя взамен реакционную теорию
«циклического, кругового характера культурного развития».
Ему вообще ненавистен «экономический [!] материализм» и
«абсолютный историзм» Маркса и Энгельса. Б коночном счете
он приходит к отрицанию закономерностей в развитии «соци-
ально-экономического и политического строя», а тем самым
к отрицанию закономерности социалистической революции в
России.
Враждой ко всякой революции, а тем более социалистической,
пронизана книга проф. В. В. Савича «Основы поведения чело-
века», выдержавшая два издания — в 1922 и 1927 гг. История
в ней рассматривается с точки зрения физиологии человека и
социальной психологии — как смена процессов возбуждения и
торможения. «Человек — это горилла, вооруженная пулеме-
том»,— писал В. В. Савич. Подъем культуры возможен только
в условиях усиленного торможения, революция же — время лик-
видации всех и всяческих тормозов. Таким образом, революция
и культура несовместимы; для возвращения от революции к куль-
туре необходима железная дисциплина, усиление торможений,
достигаемое расстрелами и тому подобными репрессиями, прово-
димыми железной рукой таких деятелей, как Кромвель, Пуан-
каре и Носке.19
Политическая тенденция Савича ясна и не нуждается в ком-
ментариях. Иначе обстоит дело с более тонкой, но не менее реак-
ционной книгой Г. Шпета «Очерк развития русской философии».
18 «Очерки» представляют собой конспект курса лекций, которые Франк
читал в Саратовском университете в течение 1920—1922 гг. Ему же при-
надлежит «Введение в философию в сжатом изложении» (М., 1922), кото-
рое на марксистского критика И. Луппола произвело впечатление «типич-
ного продукта средневековой схоластики» (см.: ПЗМ, 1922, № 9—10,
стр. 227).
19 В. В. Савич. Основы поведения человека. Изд. 2. М., 1927,
стр. 24—25, 32, 33, 38, 139. — В первом издании косвенное восхваление
Носке, во втором—«крепкого мужика» и бухаринского лозунга «обога-
щайтесь!». См. критику книги Савича в статье Л. Авербаха «О культур-
ной революции и классовой борьбе» («Молодая гвардия», 1928, № 6).
3 О. Л. Вайнштейн
33
В предисловии к этой книге автор готов признать, что «отход и
отказ значительной части интеллигенции от революции есть за-
кат и гибель этой интеллигенции». «Нет нашей интеллигенции, —
пишет Шпет, — но становится новая, нет старой России, но воз-
никает новая. Нельзя игнорировать факты, которые не могут не
иметь значения для всей угасающей и истлевающей христиан-
ской культуры». Будущее новой интеллигенции автору неясно,
но «здоровый оптимизм» заставляет его верить в «будущий рус-
ский Ренессанс». Однако эти здравые мысли служат только
маскировкой для проводимой в книге антиисторической тенден-
ции, для прямой клеветы на все развитие русской национальной
культуры. По Шпету, роль главной культурной силы в России
в течение ста лет со времени Петра I играло «правительство
с его немецкими чиновниками», виднейшие же представители
нарождавшейся русской интеллигенции были либо «обскуран-
тами», как Новиков, либо «просто компиляторами», как Радищев.
Вообще же «непроходимое невежество» было и долго еще оста-
валось характерной чертой русского общества. Игнорируя все
развитие русской теоретической мысли в XIX в., Шпет заявляет,
что русская философия была только «моралью, проповедью» и
лишь незадолго до Октябрьской революции «начала подходить
к научности».20 Очевидно, научность он усматривал в писаниях
Н. Бердяева, С. Булгакова, Ф. Степпуна и других философов,
выступавших под флагом «религиозного преодоления социа-
лизма»,21 пли же в упоминавшихся выше богословских упражне-
ниях Л. Карсавина, или в «Этике» Э- Радлова, доказывавшего
«аморальность» всякого материализма и обосновывавшего идеа-
листическую философию «трансцендентизма»,22 и в тому подоб-
ных произведениях.
Особенно гнетущее впечатление произвело на советскую об-
щественность отступничество от прежних прогрессивных позиций
некогда весьма популярного профессора Р. Ю. Виппера. Виппер
как ученый отличался необычайной широтой интересов; его
исследования и учебники для высшей и средней школы по исто-
рии древнего мпра, средних веков и нового времени пользова-
лись до 1917 г. успехом, а некоторые неоднократно переиздава-
лись и в советское время. Характеризуя дореволюционную науч-
ную и педагогическую деятельность Виппера, один из его
марксистских критиков писал: «Этот буржуазный профессор при-
надлежал к той передовой группе ученых, которые считали себя
20 Г. Шпет. Очерк развития русской философии, ч. I. М., 1922,
стр. VIII—XIII, 23, 29—33.
21 См. сборник группы антисоветски настроенных интеллигентов
«О. Шпенглер и закат Европы» (М., 1922). Как известно, В. И. Ленин
назвал этот сборник литературной маскировкой белогвардейской органи-
зации (Ленинский сборник. XXXVI, М., 1959, стр. 447).
22 Э. Р а д л о в. Этика. Пгр., 1922.
34
близкими к марксизму, к экономическому материализму. Виппер
был одним из лучших представителен этой группы».
В 1918 г. Виппер издал сборник своих статей и публичных
лекций под общим названием «Гибель европейской культуры»
(изд. «Знание — сила», М.). Первую мировую войну и «социаль-
ную революцию» в России он объявлял здесь катастрофой, в ре-
зультате которой «от культуры, в которой мы выросли, скоро
останутся лишь обломки». Великая Октябрьская революция для
него — только порождение «солдатской анархии». Подобно Па-
рижской коммуне, эта революция доказывает всю «нелепость и
преступность борьбы классов», так как «капитал и труд должны
быть не в схватке друг с другом, а в тесном взаимодействии»,
«гражданская война между рабочими и буржуазией во сто раз
хуже и несправедливее, чем война империалистическая». В по-
следней статье сборника Виппер предает анафеме теорпю со-
циализма, которая «ничего не дает взамен капитализма, ни од-
ной новой мысли» и, сверх того, «непригодна для социального
анализа», поскольку в истории главную роль играют «идеи, а не
массы, не экономические интересы и не классовая борьба».
Эти антимарксистские взгляды получили дальнейшее разви-
тие в брошюре «Кризис исторической науки» (Госиздат, Казань,
1921). Важнейшее проявление кризиса Виппер видит в «круше-
нии теории прогресса» — теории, противоречащей, по его мне-
нию, подлинному развитию всемирной истории. Как материаль-
ное, так и моральное развитие человечества подчиняется, по его
словам, не закону прогресса, а скорее «закону падения». Виппер
критикует капитализм с позиции реакционного мелкого буржуа;
он зовет не к свержению капитализма ради социалистического
переустройства общества, а к реставрации средневекового цехо-
вого строя. Отказавшись, подобно Карсавину, Франку и другим
идеологам буржуазии, от теории прогресса, Виппер предлагает
в книге «Круговорот истории» (Москва—Берлин, 1923) вернуться
к старой циклической теории. Мы не найдем и здесь попытки
теоретической разработки проблемы, а лишь демагогическое осу-
ждение «индустриализма, капитализма и империализма», слу-
жащее прикрытием для злобных выпадов против ленинской пар-
тии и революционных народных масс бывшей Российской *
23 Ц. Фрид л ян д. Круговорот профессора истории. ПР, 1923, кн. 6.—
См. также:'М. Н. Покровский. 1) Общественные науки за десять лет.
ВКА, М., 1928, кн. XXIV (2); 2) Профессор Виппер о кризисе историче-
ской науки. ПЗМ, 1922, № 3; М. Каре в. Профессор истории в круго-
вороте жизни. ПЗМ, 1924, № 1, и др. Нужно заметить, что из внимания
к прошлым заслугам Виппера рецензенты недостаточно подчеркнули вы-
зывающе враждебный тон его выступлений в 1918—1923 гг., далеко выхо-
дящих за рамки научной полемики с марксизмом. В 1940 г. Р. Ю. Виппер
вернулся в СССР из эмиграции и был избран членом АН СССР. Его
труды, изданные после 1940 г., относятся главным образом к истории
хцистпанства. См. некролог: ВДИ, 1949, № 3.
3*
35
"империи. Россию, пророчествует автор, ждет «долгий и мучи-
тельный процесс» восстановления культуры, который представ-
ляется ему возвратом к средневековью.24
Вести идеологическую борьбу с открытым антикоммунизмом,
сочетавшимся с подлинным мракобесием, было сравнительно не-
трудно. Противоядие всей этой литературе заключалось прежде
всего в ней самой, в ее разрыве с окружающей советской дей-
ствительностью, в бесплодности, антинаучностп и безнадежной
реакционности ее политических идей и псевдоисторических обоб-
щений. Но, разумеется, партия Ленина и Советское правитель-
ство принимали эффективные меры для пропаганды марксизма
и для идейного разгрома его противников. Как правильно заме-
тил В. Н. Колосков, «партия и народ считали, что идеологический
противник должен быть побежден в первую очередь идеологи-
чески».25
Значительно сложнее обстояло дело с разоблачением книг,
“авторы которых, называя себя марксистами, в действительности
вульгаризировали и опошляли марксизм. Среди таких книг было
много дилетантских, написанных наспех, изобиловавших гру-
быми ошибками. В борьбе с ними большую роль сыграли партий-
ные философские, общелитературные и критико-библиографиче-
ские журналы, среди которых первое по значению место принад-
лежало ежемесячнику «Под знаменем марксизма». Этот боевой
орган марксистской мысли был основан в 1922 г. по указанию
В. И. Ленина, написавшего для него программную статью.
Марксистская критика работ по истории была наиболее широко
представлена в журналах «Книга и революция» (с 1920 г.), «Пе-
чать и революция» (с 1921 г.), «Красная новь» (орган Главпо-
литпросвета, с 1921 г.), «Коммунист» (с 1924 г.), «Историк-марк-
сист» (с 1926 г.), «Прапор марксизму» (орган Украинской ассо-
циации марксистко-ленинских институтов, с 1928 г.) ив ряде
других. Насколько острые формы принимала подчас борьба про-
тив маскировки под марксизм и всяческой литературной халтуры,
показывают чересчур резкие и не всегда справедливые замеча-
ния и отзывы. Так, книгу проф. В. В. Святловского «История
социализма» В. П. Волгин назвал без достаточных оснований
«неряшливой компиляцией» (ПЗМ, 1924, № 3), а Н. Мещеря-
ков — «шарлатанским и безграмотным произведением» («Красная
новь», 1925, кн. 4, стр. 162); автора «Очерков по истории перво-
бытной культуры» В. С. Рожнцына другой известный профессор,
А. Н. Пинкевич, характеризовал в пылу полемики «невеждой и
самоуверенным болтуном» («Красная новь», 1923, кн. 3) и т. п.26
24 Особенно агрессивным, клеветническим характером в сборнике «Кру-
говорот истории» отличаются статьи «Кающийся буржуа» и «Соль земли».
25 В. Н. Колосков. Из истории идеологической борьбы..., стр. 151.
26 Приведенные примеры свидетельствуют только об остроте борьбы
с вульгаризацией исторического материализма, но не имеют в виду на-
.36
Хотя удельный вес антимарксистских и псевдомарксистских
книг в общей массе печатной продукции был невелик, но самый
факт их свободного обращения на книжном рынке свидетель-
ствует о том, что буржуазные ученые, особенно в 1918—1923 гг.,
имели возможность вести антимарксистскую и даже антисовет-
скую пропаганду. Правда, в 1923 г. небольшая группа наиболее
активных реакционных философов и социологов была выслана
пз пределов Советского Союза (некоторые, как например Виппер,,
сами уехали), после чего открытые выступления против Совет-
ской власти и научного социализма прекратились. Но этим, ра-
зумеется, задача борьбы за марксистско-ленинскую науку не ре-
шалась. Рецидивы антимарксизма прослеживаются до начала
30-х годов. По свидетельству М. Н. Покровского, только с 1928—
1929 гг. началась систематическая планомерная борьба против
буржуазной идеологии в научной исторической литературе.27
Естественно возникает вопрос: почему в условиях пролетар-
ской диктатуры существовала свобода печатного слова для лю-
дей, проповедовавших буржуазную идеологию? На это обычно
дается такой ответ: в период гражданской войны и иностранной
интервенции Коммунистической партии, Советской власти было,
дескать, не до теоретической борьбы, а в годы нэпа наряду с ог-
раниченным допуском буржуазии к участию в восстановлении
хозяйства нельзя было полностью устранить и проявления бур-
жуазной идеологии, если она не носила резко антисоветского
характера.28 Разумеется, оба эти положения нельзя признать
исчерпывающими, поскольку объективные условия переходного
периода от капитализма к социализму определяли острейшую
идеологическую борьбу по всем линиям, в том числе и в истори-
ческой науке. Эти объяснения, однако, находят себе подтвержде-
ние в заявлениях М. Н. Покровского, фактически возглавляв-
шего с 1918 по 1931 г. марксистско-ленинский исторический
фронт.
В конце 1924 г. Покровский констатировал значительные
сдвиги в мировоззрении ряда видных историков. «С 1917 г., —
писал он, — моя личная история не отличалась от судьбы всех:
живых историков, которые переменили вехи в том или ином:
направлении — Виппер в одном направлении, Пресняков, Тарлеь
бросить тень на деятельность названных профессоров в высшей школе,,
имевшую в то время и в тех условиях положительное значение.
27 Выступая в Обществе историков-марксистов 17 марта 1930 г., По-
кровский сказал: «Как раз за последние полтора года мы перешли наконец
в наступление на буржуазную идеологию, на историков буржуазного ми-
ровоззрения, что следовало бы сделать давно, по что пе делалось до сих.
пор сколько-нибудь систематически и энергично» (цит. по: ВКА, 1932,
№ 4—5, стр. 36).
28 См., например: С. С. Тарасова. Культурное строительство в пер-
вые годы Советской власти. В сб.: Победа Великой Октябрьской револю-
ции, М., 1957.
37
в другом — и кто угодно еще. На прежних позициях после
1917 года остались только безнадежные академические засу-
шины».29 В самом начале 1927 г., выступая на пленуме ГУС
Наркомпроса, он сказал: «В. И. Ленин ... заложил прочный
фундамент большевистской науки, и мы вступили в Октябрьскую
революцию превосходно вооруженными. Но во всяком случае
это был лишь фундамент. Тогдашние ученые-большевики, в част-
ности большевики-историки, насчитывались единицами, и эти
единицы были настолько перегружены административной и вся-
кой иной работой, что, в сущности, науке как таковой, реоргани-
зации науки они могли уделять лишь минимальное время.
А в общем и целом в первые годы после Октябрьской революции
партия ведь делала историю, ей было не до того,
чтобы писать историю».30 Спустя месяц он заявил: «Мы
прошли ту эпоху, когда нам нужны были ученые, признающие
Советскую власть... Теперь нам нужны ученые, которые прини-
мают участие в строительстве социализма».31 Наконец, в марте
1928 г. он дал такую, по его собственному замечанию, парадок-
сальную формулировку: «Возрождение у нас буржуазного об-
ществоведения могло состояться (в 1921 —1923 гг., — О. В.)
только благодаря поддержке Советской власти, которая (под-
держка) была не капризом, а была неизбежной». Иначе марк-
систская литература была бы с самого начала «монополистом»,
а это «было бы плохо потому, что сама, будучи отражением клас-
совой борьбы, общественная наука крепнет именно в борьбе».
Таким образом, «буржуазные тенденции в литературе ... были
нам в известной мере полезны».32
Безусловно, терпимое до известного предела отношение со
стороны Советской власти к буржуазным историкам вызывалось
явным недостатком в квалифицированных марксистских кадрах,
а главное — оно соответствовало всей гибкой и дальновидной
ленинской политике в отношении буржуазной интеллигенции.
Но одновременно систематически проводились мероприятия,
имевшие целью перевоспитание старых и подготовку новых кад-
ров советских специалистов в области исторической и других
общественных наук. К ним относятся прежде всего демократиза-
ция высшего образования, создание (с 1919 г.) рабочих факуль-
29 М. Н. Покровский. По поводу статьи Н. Рубинштейна. ПЗМ,
1924, № 10—И, стр. 211.
30 Цит. по: ВКА, 1932, № 4—5, стр. 47—48 (разрядка моя).
31 Там же, стр. 52.
32 М. Н. П о к р о в с к и й. Общественные науки за 10 лет. ВКА, 1928,
кн. XXVI (2), стр. 15. — Эта мысль кажется ему столь важной, что он
повторил ее снова через 4 страницы: «Парадоксально, что возрождение
буржуазной идеологии могло совершиться только при содействии самой
Советской власти». Но мотивировка теперь другая: «Нужно было много
спецов. Тогда красных спецов еще не было, и мы специальные знания
брали из книг чуждых нам людей» (там же, стр. 19).
М
тетов для подготовки рабоче-крестьянской молодежи к поступле-
нию в вузы, введение в вузовские программы обязательных кур-
сов социально-экономических дисциплин и другие меры, лишавшие
реакционные элементы старой профессуры, особенно в области
общественных наук, всякого влияния.33 Задача подготовки науч-
ной смены также решена была в демократическом духе. Система
«оставления» при кафедрах и факультетах ничтожного числа
«профессорских стипендиатов» была заменена институтом аспи-
рантуры, открывавшим доступ к ученой деятельности во много
раз большему, чем прежде, числу талантливых молодых людей,
особенно из рядов трудящихся. Подготовка научных кадров по
общественным наукам была сосредоточена главным образом
в специальных учреждениях Москвы и Ленинграда (ИКП,
ГАИМК, РАНИОН).
Для развития этих же наук важнейшее значение имело созда-
ние центров марксистской исследовательской работы, на которые
возлагались также задачи выявления и объединения наличных
марксистских сил и популяризации марксистских знаний. Пер-
вым таким научным центром явилась Социалистическая Акаде-
мия общественных наук (САОН), учрежденная по предложению
В. И. Ленина декретом ВЦИК 25 июня 1918 г. и в 1923 г. пере-
именованная в Коммунистическую академию. В 1919 г. был
утвержден устав САОН, ставивший перед ней задачу «исследова-
ния вопросов истории, теории и практики социализма». В 1924 г.
в развитие решений XII партсъезда Совет Народных Комиссаров
РСФСР включил в новый устав Комакадемии определение этого
учреждения как «марксистского методологического центра».
«Вестник Социалистической (Коммунистической) Академии»,
выходивший с 1922 г., был посвящен главным образом вопросам
философии, экономики и права. В Петрограде на базе существо-
вавшего с 1918 г. Института марксизма и основанного в 1921 г.
Петроградского общества марксистов было создано отделение
Комакадемии (ЛОКА), издававшее свой ежемесячник «Проблемы
марксизма».34
В конце 1920 г. на пленуме ЦК партии было принято реше-
ние поручить Д. Б. Рязанову организацию Музея марксизма «ми-
рового значения». Юридически — это день рождения нового ис-
следовательского учреждения — Института Маркса и Энгельса,
33 См.: Е. В. Чуткерашвили. Развитие высшего образования
в СССР. М., 1961; «Народное просвещение» за 1919—1920 годы, особенно
№№ 30(1919 г.) и 62—64 (1920 г.); «Собрание узаконений и распоряже-
ний Рабочего и Крестьянского правительства», 1922, № 75, ст. 929.
34 См.: А. Д. Удальцов. Очерк истории Социалистической Акаде-
мии (1918—1922). «Вестник Социалистической академии», 1922. № 1; Е. Па-
® У к а н и с. Коммунистическая Академия. ПР, кн. VII, 1926, стр. 250 и сл.;
Кравцов. Коммунистическая Академия. ПЗМ, 1927, № 10—11; Ком-
к/Н?СТИческая Академия. 1918—1928. Обзор деятельности за десять лег.
г, 1929; «Записки научного общества марксистов», Л., 1928, № 1.
39
ранее входившего в состав САОН на правах сектора.35 С 1926 по
1930 г. этот Институт издавал журнал «Летописи марксизма»,
а также регулярно выходившие сборники «Архив Маркса и Эн-
гельса». В 1924 г. был организован Институт Ленина, впоследст-
вии объединенный с Институтом Маркса и Энгельса в Институт
Маркса—Энгельса—Ленина (в настоящее время — Институт
марксизма-ленинизма). Оба института подготовили первые науч-
ные издания сочинений Маркса, Энгельса и Ленина.36 Так была
заложена прочная основа для развития в Советском Союзе марк-
систско-ленинской общественной науки. Но ни эти институты, ни
Комакадемпя не решали проблемы подготовки молодых иссле-
дователей и преподавателей общественных наук для высшей
школы.
Подлинной кузницей молодых научных кадров в области об-
щественных наук явился Институт красной профессуры (ИКП),
созданный в 1921 г. в связи с предложениями Комиссии по корен-
ному преобразованию общественных наук в школе, работавшей
в конце 1920—начале 1921 г. В течение первых двух лет сущест-
вования ИКП в него было принято до 150 слушателей, главным
образом из рядов партийной интеллигенции (из демобилизованных
работников Политуправления Красной Армии, преподавателей раб-
факов и коммунистических школ) .37 Семинары стали в ИКП глав-
ным методом подготовки историков, философов, экономистов, юри-
стов к научно-исследовательской работе. С расширением ИКП
(число его слушателей к 1932 г. достигло 2400 человек) он рас-
пался на ряд институтов — истории, экономики, права, философии
и т. д.38 Руководили семинарами в ИКП истории ученые-комму-
нисты М. Н. Покровский, Н. М. Лукин, А. М. Деборин, В. П. Вол-
гин, М. А. Рейснер и др., а также беспартийные профессора, по
выражению Покровского, «близко к нам стоявшие», — медиевисты
А. Н. Савин и Е. А. Косминский, античники Г. И. Пригоровский,
П. Ф. Преображенский, В. С. Сергеев и ряд других. Институт
красной профессуры был организован и в Ленинграде. Историки,
выходившие из стен ИКП, специализировались почти исключи-
тельно по новейшей истории России и Западной Европы. Причину
такого явного предпочтения, оказываемого будущими профессо-
рами новейшим периодам, нужно искать не только в их естест-
венном тяготении к наиболее политически актуальным пробле-
мам, но и в том, что этот участок исторической работы в дорево-
люционных университетах был совершенно заброшенным. Но уже
Л5 См. очерк истории ИМЭ: ПЗМ, 1923, № 2—3, стр. 226—231.
36 Первое издание трудов В. И. Ленина стало выходить уже в 1920 г.
37 Труды Института красной профессуры, ,ч. I. М., 1923 (предисловие
М. Н. Покровского).
38 См. речь М. Н. Покровского на собрании по хлуррар 10-летия ИКП
(«Борьба классов», 1932, № 1). ' * .........*
40
в 1928 г. Покровский с удовлетворением констатировал значитель-
ное расширение круга научных интересов молодых «икапистов».39
Что касается разработки истории докапиталистических форма-
ций и подготовки соответствующих специалистов, то до начала
30-х годов они оставались как бы монополией учреждений, руко-
водимых старыми учеными — немарксистами. Это прежде всего
Отделение истории и филологии (ОИФ) Российской Академии
наук. Среди академиков Отделения вначале не было ни одного
марксиста. Все они были специалистами преимущественно по
истории древнего мира, по византиноведению, славяноведению,
по археологии и филологии стран Востока.40 Руководящая роль
Отделения в организации научной работы осуществлялась через
различные комиссии (археологическую, историческую, археогра-
фическую, коллегию востоковедов при Азиатском музее, византий-
скую и пр.), а также через периодическую печать.41 Работа От-
деления истории и филологии подвергалась в начале 20-х годов
резкой критике на страницах марксистской печати: Отделение
называли «реакционным гнездом», «идеологическим фундаментом
буржуазного мировоззрения»; пе было недостатка в голосах,
требовавших его радикального реформирования.42 Однако ленин-
ская установка о бережном отношении к культурному наследию
и к старым ученым сохраняла всю свою силу. В цитированной
выше статье к 200-летию Академии А. В. Луначарский вспоми-
нает: «Он (В. И. Ленин, — О. В.) буквально предостерегал меня,
чтобы кто-нибудь не озорничал вокруг Академии... Ильич го-
ворил: „Нам сейчас вплотную Академией заняться некогда, а это
важнейший общегосударственный вопрос, а пока мы заняты
более проклятыми вопросами. . .“. Но правительство провозгла-
39 «Может быть, инстинктивно совершенно правильно наши первые
красные профессора отказывались заниматься в историческом семинарии
чем бы то ни было, кроме истории Октябрьской революции... Характерно,
что сейчас этого нет... Они идут к более далекому прошлому, изучают
весь руский исторический процесс» (М. Н. Покровский. Обществен-
ные науки за 10 лет, стр. 18).
40 См.: Список академиков по отделению исторических наук и фило-
логии на 1919 г. ИАН, 1919, стр. 120; справочник «Академия наук СССР»,
Л., 1925. — В 1919 г. было 13 академиков, в 1925 г. число их сократилось
До И, но среди членов-корреспондентов находим таких известных исто-
риков буржуазной школы, как Н. И. Кареев, М. К. Любавский. Е. В. Тарле,
А. А. Васильев, Д. М. Петрушевский, А. Е. Пресняков, из которых только,
Пресняков и Тарле приближались к марксизму.
41 Ввиду слишком узкого, «ведомственного» характера таких органов
академической печати, как «Известия АН», «Доклады АН» и др.. Отделение
истории и филологии после 1917 г. делало попытки предоставить исто-
рикам более широкую трибуну путем публикации специально-историче-
ских журналов и сборников. Но все эти издания («Дела и дни», «Русский
исторический журнал», «Анналы», «Россия и Запад» и др.) не получили
общественной поддержки и оказались недолговечными.
42 ПЗМ, 1922, № 3, стр. 119—120; № 11—12, стр. 244; 1923, № 1, стр. 191;
М. Н. Покровский. Общественные науки за 10 лет, стр. 18..
41
сило ее (АН, — О. В.) Всесоюзной, что накладывает на нее но-
вые обязанности». Таким образом, преобразование ОИФ (в конце
20-х годов оно уже называлось Отделением общественных наук)
из центра буржуазной идеалистической науки в центр марксист-
ско-ленинской общественной науки явилось длительным процес-
сом. Первым его этапом было создание независимых от АН
учреждений, которые, не будучи отягощены грузом вековых
традиций, могли бы в более короткие сроки развернуть в марксист-
ском направлении исследовательскую работу, в том числе и по
истории докапиталистических формаций.
В апреле 1919 г. на базе Археологической комиссии ОИФ
была учреждена Российская (позже Государственная) Академия
истории материальной культуры (ГАИМК) в Петрограде. Вслед
за ее президентом Н. Я. Марром (первым академиком, вступив-
шим в ряды коммунистической партии) в ГАИМК сосредоточили
свою работу многие другие видные ученые. Кроме археологии,
здесь стали развиваться общее языкознание, фольклористика,
классическая филойогия и история докапиталистических форма-
ции. Первый том «Известий ГАИМК» (1921 г.) еще не включал
ни одной марксистской работы, однако М. Н. Покровский имел
основание назвать его «достижением» (отметив только, что науч-
ные интересы работников новой академии «далеки от жизни»).43
Действительно, уже сама область исследования — материальная
культура, — открывая перед исследователем новые перспективы
при переходе к материалистическому истолкованию истории, на-
талкивала его на этот путь. ГАИМК явилась первым историче-
ским научным учреждением, в котором марксистское понятие
социально-экономической формации было положено в основу
структуры и организации всей работы. В 1930 г. вместо старых
«разрядов» ГАИМК была разделена на институты: доклассового
общества, античного (рабовладельческого) общества и феодализма
(русского, византийского, восточного, западноевропейского). Но
наиболее ярким свидетельством успехов ГАИМК и ее работников
в овладении марксистской методологией могут служить ее изда-
ния конца 20—начала 30-х годов, в особенности же сборник
«Карл Маркс и проблемы истории докапиталистических форма-
ций» (М.—Л., 1934), вышедший как 90-й том «Известий
ГАИМК».
В 1921 г. был создан при факультете общественных наук
I МГУ Институт истории, который в 1924 г. вместе с пятью дру-
гими гуманитарными институтами образовал Российскую ассо-
циацию научно-исследовательских институтов общественных
паук (РАНИОН). Институт истории возглавил крупный буржуаз-
ный медиевист профессор (с 1929 г. академик) Д. М. Петрушев-
43 М. Н. Покровский. Общественные науки в России за четыре
года (1917—1921). В со.: Наука в России, М., 1922.
42
ский, но в состав правления РАНИОН и дирекции Института
входили М. Н. Покровский, В. П. Волгин, А. Д. Удальцов и дру-
гие видные ученые-коммунисты. В Институте существовали
секции отечественной истории, новой и новейшей истории За-
пада, однако наиболее активно разрабатывались здесь вопросы
истории докапиталистических формаций, причем заметно преоб-
ладала средневековая тематика.44 Д. М. Петрушевский в отчете
за 1925 год Государственному ученому совету Паркомпроса пи-
сал, что аспиранты и молодые сотрудники Института уже овла-
дели основами марксизма, так как они успешно сдали экзамены
по историческому материализму.45 Однако среди отдельных вид-
ных партийных работников существовало убеждение, что в Инсти-
туте истории происходит «демарксизация» молодежи. Сигналы
об этом исходили от самих аспирантов Института. В газете
«Вечерняя Москва» 6 февраля 1928 г. появилось письмо, подпи-
санное некоторыми из них, с жалобой на то, что в «некоторых
секциях» Института истории «имя Маркса, а тем более Ленина,
подвержено, как в царской России, бойкоту», приличным же счи-
тается ссылаться только па буржуазных ученых, «плагиирую-
щпх и искажающих Маркса». В письме отмечалось, что «под
крылышком» Института фактически существует и растет «откры-
тая деятельность старой историографии».46
М. Н. Покровский сначала взял Институт под защиту, ука-
зывая, что «на мастерстве Петрушевского мы учимся технике
научно-исследовательской работы»,47 но уже в 1929 г. он сам выд-
винул на заседании ГУС проект «пересадки» институтов
РАНИОН в Комакадемию. Он выразил при этом сожаление, что
«так поздно, лишь через 11 лет, осознал тот факт, что в области
истории — науки марксистской по преимуществу — дореволю-
ционные оценки, подходы и методы абсолютно никуда не го-
дятся». «Учреждения, которые пережили себя, подлежат беспо-
щадному слому», — писал он тогда же в журнале «Историк-
марксист».48 В том же 1929 г. Институт истории (как и другие
44 См. отчет о деятельности Института в «Трудах Института истории»
(вын. I, М., 1926, стр. 523—524). История организации РАНИОН кратко
изложена Л. В. Ивановой в статье «Подготовка кадров советских исто-
риков» («История СССР». 1960, № 6).
45 «Можно быть уверенным, что в Институте (после экзамена весной
1924 г., — О. В.) нет ни одного научного сотрудника, не усвоившего
в должной мере основ научного [!] марксизма» («Труды Института исто-
рии», вып. I, стр. 539).
46 Цит. по статье: Л. Авербах. О культурной революции и классо-
вой борьбе. «Молодая гвардия», 1928, № 6, стр. 166. — Н. М. Лукин в до-
кладе о Покровском сообщает, что аспиранты осаждали председателя ГУС
(т. е. М. Н. Покровского) в его кабинете, требуя реорганизации РАНИОН
(ВКА, 1932, № 4—5, стр. 57—58).
47 ВКА, 1928, кн. XXVI (2), стр. 267.
48 ВКА, 1932, № 4—5, стр. 50—57; ИМ, 1929, т. 14, стр. 5.
43
институты РАНИОН) был «пересажен» п реорганизованном
виде в Комакадемию.49 Одновременно научно-исследовательский
Институт истории Академии наук, связанный с 1926 г.
с РАНИОН и возглавлявшийся профессором А. Е. Пресняковым,
был поглощен Ленинградским отделением Комакадемии (Инсти-
тут истории ЛОКА), ректором которого был назначен С. С. Бан-
гке. Наконец, самый центр академической общественной
науки — Отделение истории и филологии — стал частично марк-
систским с избранием в этом и последующих годах новых акаде-
миков-коммунистов, среди которых были такие выдающиеся
историки, как Н. М. Лукин, В. П. Волгин, А. И. Тюменев, фило-
соф А. М. Деборин и др.
Картина вовсе не была столь мрачной, какой она представля-
лась сторонникам ликвидации институтов РАНИОН. Об этом го-
ворит тот факт, что виднейшие впоследствии представители со-
ветской исторической науки —- Е. А. Косминский, В. И. Пичета,
М. В. Нечкина, С. Д. Сказкин, Н. М. Дружинин, В- М. Хвостов,
А. Н. Неусыхин, Б. Ф. Поршнев, М. М. Смирин, Я. Я. Зутис,
А. 3. Манфред и многие другие — вышли из стен этого учрежде-
ния или совершенствовали в нем свое мастерство. То же отно-
сится к ГАИМК, где приобщались к марксизму или только начи-
нали научную карьеру И. И. Смирнов, В. И. Равдоникас,
Б. Б. Пиотровский, П. Н. Третьяков, С. П. Толстов и ряд дру-
гих впоследствии выдвинувшихся советских историков и архео-
логов; в том же ГАИМК работало немало старых ученых, посте-
пенно переходивших на марксистские позиции, — Б. Д. Греков,
С. А. Жебелев, Ф. И. Шмит. Сильное влияние марксизма на ста-
рых историков обнаружилось уже в 1925 г., когда в связи с 20-ле-
тием Первой русской революции, 100-летием восстания декабри-
стов и 150-летием крестьянского восстания под предводительст-
вом Пугачева вышли марксистские монографии по названным
темам отечественной истории, написанные частично учеными —
воспитанниками старой школы. Характерным свидетельством от-
ставания «всеобщей истории» от отечественной было то обстоя-
тельство, что 400-летие Великой крестьянской войны в Герма-
нии было отмечено в том же 1925 г. только выходом в свет двух
49 См. речь М. Н. Покровского при открытии Института истории в Ком-
академии 18 ноября 1929 г. (ИМ, 1929, т. 14, стр. 3—12). Формулировка
Л. В. Ивановой (см.: Подготовка кадров советских историков. «Исто-
рия СССР», 1960, № 6): «Слияние РАНИОН с Комакадемией в 1929 г.
... было вызвано необходимостью большей концентрации научных сил» —
неточна и в сущности неверна, ибо Институт истории не выполнял ни-
каких функций, которые дублировали бы функции Комакадемии, до 1929 г.
не имевшей в своем составе Института истории. Достаточно сказать, что
при «пересаживании» института в Комакадемию «были ликвидированы
секции ... по истории докапиталистических формаций, ... по истории
промышленного капитализма» и т. д. и «Институт перешел на бригадный
метод работы» (ИМ, 1932, № 3, стр. 190).
44
научно-популярных брошюр советских историков, переизданием
известной работы Энгельса п переводной книжки Баумгартнера.
Характерно, что и М. Н. Покровский, подвергая в 1928 г. острой
критике работы Д. М. Петрушевского и Е. В. Тарле, оптимисти-
чески оценивал общее положение на историческом фронте: он
говорил о «стихийной тяге к марксизму историков буржуазного
происхождения», таких как Б. Д. Греков, А. Е. Пресняков,
С. Н. Чернов, и формулировал следующий вывод: марксистская
идеология сделала огромные завоевания в нашей исторической
литературе.50
Противоречивые оценки положения на историческом фронте
Покровским и некоторыми другими руководящими работниками
объясняются динамичным и противоречивым характером самой
картины. Хотя уже к середине 20-х годов были достигнуты за-
метные успехи в развитии марксистской литературы, в органи-
зации науки и в деле подготовки новых марксистских кадров,
однако по мере того как росли успехи, росли и требования к ка-
честву научной литературы, усиливалась борьба против вульга-
ризации и искажения марксизма, против псевдомарксизма и ре-
цидивов антимарксизма, борьба, нашедшая свое наиболее яркое
выражение в дискуссиях конца 20—начала 30-х годов-
Вряд ли можно считать случайным, что именно в 1925 г., во
многих отношениях переломном, было учреждено при Комака-
демии Общество историков-марксистов. Его рост являлся своего
рода барометром успехов. В первый год Общество насчитывало
29 действительных членов и 11 членов-корреспондентов (послед-
них главным образом из числа беспартийных ученых). К началу
1929 г., постепенно увеличиваясь, число его членов достигало
400, причем особенно быстро выросла группа членов-корреспон-
дентов (в 17 раз!).51 В 1927 г. Общество разделилось на секции:
методическую, социологическую, истории России и ВКП(б), исто-
рии Запада и истории Востока. С 1926 г. Общество получило свой
периодический орган — «Историк-марксист», первый в мире марк-
систский журнал, посвященный вопросам конкретной истории
России и зарубежных стран, социологии и методологии истории,
а также методике преподавания истории в средней и высшей
школе; несколько позже к нему присоединились журналы
«Борьба классов» и «История пролетариата в СССР». Аналогич-
50 М. Н. Покровский. «Новые» течения в русской исторической ли-
тературе. ИМ, 1928, т. 8. Впрочем, он тут же подчеркивал, что «влияние
марксизма сильнее всего чувствуется на историках, изучающих русский
исторический процесс». Ср.: М. Н. Покровский. Общественные науки
за 10 лет, стр. 27.
51 П. Горин. О работе общества историков-марксистов. «Труды Пер-
вой всесоюзной конференции историков-марксистов (28X11 1928—41 1929)»,
т. I, М., 1930; Список делегатов первой всесоюзной конференции.
Там же, т. II.
45
йые общества и журналы появились на Украине, в Белоруссии и
Азербайджане.52
Процесс собирания и консолидации марксистских сил, рабо-
тавших в области исторических наук, завершился на данном этапе
созывом Всесоюзной конференции историков-марксистов. Конфе-
ренция, работавшая в Москве с 28 декабря 1928 г. по 3 января
1929 г., продемонстрировала рост марксистских кадров, специа-
лизировавшихся в области новой и новейшей истории России и
Западной Европы; что касается истории докапиталистических
обществ, то соответствующие разделы докладами почти не были
представлены.53 Социологическая секция была занята преимуще-
ственно обсуждением доклада академика Н. Я. Марра о яфети-
ческой теории, которую ее сторонники без всяких оснований про-
возгласили «важнейшим дополнением к марксизму», «большеви-
стской теорией филологии», якобы имеющей огромное значение
для марксистско-ленинской исторической науки.54 Конференция
выявила боевой наступательный дух советских историков. Острой
критике подвергалась и зарубежная буржуазная историография, и
некоторые советские историки-немарксисты, выступавшие «под
защитной окраской марксизма»; подчеркивалась также опасность
проявления в исторических работах великодержавного шови-
низма и местного национализма.
На конференции были подведены итоги достижениям в об-
ласти организации исторической науки: упорядочение архивов и
начало научных публикаций важнейших материалов; рост науч-
ных библиотек; успешная работа по изданию произведений
Маркса, Энгельса, Ленина и Плеханова; солидная подготовка
к изданию Большой советской энциклопедии и т. д. Отмечались
и крупные недостатки в развитии исторической науки: чрезмерно
узкая тематика исследовательской работы, а в научно-популяр-
ной литературе — злоупотребление социологическими схемами,
не подкрепленными конкретным изучением прошлого; наличие
еще непреодоленных влияний буржуазной науки, особенно в об-
ласти истории докапиталистических формаций и истории стран
Востока; нечеткость в понимании некоторых принципиальных
положений исторического материализма и проистекавшие отсюда
методологические ошибки: смешение буржуазного экономизма
52 На Украине Общество историков-марксистов возникло при
ВУАМЛИН (Всеукраинская ассоциация марксистско-ленинских институ-
тов) , в Белоруссии — при Институте белорусской культуры, в Азербайд-
жане — при Институте им. Шаумяна и т. д.
53 На конференции был сделан только один доклад по истории сред-
них веков (А. М. Розенбергом о монархии Карла V), ни одного доклада
по истории древнего мира, ни одного доклада по истории Востока.
54 См. «Труды Первой всесоюзной конференции...», т. II. — В прениях
по докладу Н. Я. Марра (в социологической секции) наряду с восторжен-
ными поклонниками яфетической теории Марра выступали и скептики,
но весьма осторожно.
46
с историческим материализмом, неправильное применение марк-
систской исторической периодизации, упрощенное представление
о соотношении между партийностью и объективностью в науке,
элементы модернизации и пр. От этих ошибок не был свободен и
сам руководитель исторического фронта М. Н. Покровский, по-
скольку они, как справедливо отметил акад. П. Н. Федосеев,
отражали тогдашний уровень исторической науки.55
Однако Покровский — ученый, вообще говоря, несколько чрез-
мерно склонный к поспешным, хотя и эффектным, обобщениям
и к модернизации истории, — всегда был готов относиться к себе
самокритично и исправлять свои методологические ошибки. Он
не переставал до конца жизни учиться марксизму и служить
в этом отношении примером для других. Это был страстный,
убежденный, высокоталантливый ученый и политический дея-
тель.
Покровского уже после его смерти обвиняли в том, что он
ликвидировал в средней школе историю, заменив ее обществоведе-
нием, что он закрыл в университетах историко-филологические
факультеты (или их преемники — ФОН, ЯМФАК и др.), что он
и в преподавании, и в науке истории насаждал социологизм,
схематизм и т. д., что он ориентировал историков на занятие
исключительно новейшей историей. При этом даже не ставился
вопрос, чем же объяснить «вражду» к конкретной исторической
науке этого широко образованного историка, собственные уче-
ные труды которого как бы противоречили всей его деятельности
на посту председателя ГУС и заместителя наркома просвещения?
Почему в 1934—1936 гг. понадобилась инициатива ЦК ВКП(б)
для того, чтобы восстановить в полном объеме историю как науку
и предмет преподавания в ее правах?
Ответом на эти недоумения является сама история организа-
ции исторической пауки, вкратце изложенная выше. До тех пор
пока и в Академии наук, и в университетах отсутствовали марк-
систы-историки, философы и т. д., необходимо было создание но-
вых научных и учебных учреждений, не отягощенных старыми
традициями, дабы сосредоточить в них малочисленные марксист-
ские или близкие к ним научные силы и обеспечить таким обра-
зом и подготовку марксистских кадров, и влияние марксистов на
буржуазных ученых (Комакадемия, ИКП, ГАИМК, РАНИОН
и др.). Когда же эти цели к середине 30-х годов были достигнуты,
новые научно-исследовательские учреждения были влиты во Все-
союзную Академию наук, а научно-учебные (ИКП, МИФЛИ,
ЛИФЛИ и др.) — в университеты, куда таким образом были воз-
вращены исторические, филологические и прочие факультеты об-
щественних наук в более расчлененном виде, сообразно требова-
ниям научной специализации. Что касается «изгнания» истории
55 История и социология. М., 1964, стр. 45.
47
йз средней школы, то л здесь отсутствие марксистских кадров
учителей-историков сделало неизбежным временную замену исто-
рии обществоведением. Но уже в 1928 г. М. Н. Покровский гово-
рил о неудовлетворительности такой замены. Впрочем, он пред-
лагал на первых порах ввести «систематический курс истории»
только на рабфаках, а в школах второй ступени ограничиться
введением «эпизодического курса».56 Вообще весь этот бегло очер-
ченный процесс «восстановления в правах» истории проходил
вполне закономерно, и Покровский или его «школа» не могут,
конечно, нести ответственности за временную задержку в разви-
тии медиевистики, истории античности и некоторых других об-
ластей исторического знания. Путь, приведший в нашей стране
к полной победе марксистско-ленинской общественной науки
над всеми буржуазными школами и направлениями, был доста-
точно сложным. Нельзя забывать и того, что М. Н. Покровскому
советская историческая наука обязана проведением в жизнь ле-
нинских принципов организации науки и ее популяризации, чем
обеспечивалось преодоление неизбежных ошибок и неодолимое
движение вперед.57
Среди этих ленинских организационных принципов и постав-
ленных Лениным задач видное место занимали два момента:
1) важность научно-популярной работы в гуще масс, широкая
пропаганда исторических знаний, о чем Ленин неоднократно
напоминал руководителям Наркомпроса; 2) проведение широких
и свободных дискуссии ио проблемам исторической науки как ме-
тод, стимулирующий ее развитие.
Осуществляя первое из ленинских указаний, Покровский
с конца 20-х годов приступил к изданию под своей общей редак-
цией серии иллюстрированных книжек «Всемирная история»
(изд. «Журнально-газетное объединение») с подзаголовком
<<Научно-популярная библиотека». В этой серии вышел ряд хо-
хорошо документированных работ: «История гражданской волны
в США» Д. О. Заславского, «Очерки истории пролетариата в Рос-
сии» А. М. Панкратовой, М. В. Нечкиной и др., «Феодализм»
Е. А. Косминского, «История Парижской Коммуны» О. Л. Вайи-
штейна, «Английская революция» В. Ф. Семенова и ряд других.
После смерти Покровского издание этой серии, распространяв-
шейся по подписке и расходившейся тиражами до 60 тысяч эк-
земпляров, было прекращено.
56 Выступление М. И. Покровского в мае 1928 г. по этим вопросам
в Обществе историков-марксистов было опубликовано только спустя пять
лет (см.: «Борьба классов», 1933, № 5, стр. 71—73).
57 В. И. Ленин (ПСС, т. 42, стр. 324) назвал М. Н. Покровского «обяза-
тельным советником и руководителем по вопросам научным, по вопросам
марксизма вообще». Н. К. Крупская рассказала на заседании, посвящен-
ном памяти Покровского, как высоко ценил этого историка-коммуниста
Владимир Ильич (ВКА, 1932, № 4—5, стр. 70—71).
48
Что касается дискуссий, проводившихся с 1925 до начала 30-х
годов обычно под руководством и по инициативе М. Н. Покров-
ского, то они имели прямое отношение к животрепещущим поли-
тическим вопросам того времени. Так, дискуссия о природе рус-
ского самодержавия и некоторых других вопросах русского исто-
рического процесса возникла в связи с борьбой партии против
троцкизма; дискуссия об азиатском способе производства была
вызвана спорами о характере и перспективах китайской рево-
люции; дискуссии о новейших течениях в исторической литера-
туре имели целью поставить заслон проникновению в советскую
историографию новейших буржуазных концепций, а также по-
мочь партии в ее борьбе с правооппортунистическим уклоном.
М. Н. Покровский положил начало дискуссиям своим выступ-
лением против меньшевистской схемы русской истории, усвоен-
ной Л. Троцким. Последний видел в русском самодержавии над-
классовую государственную организацию, более близкую к азиат-
ским формам деспотизма, чем к западноевропейской абсолютной
монархии. Из идеи надклассовости вытекало и утверждение, что
не только крестьянство, но и дворянство было закрепощено госу-
дарством и что крепостное право на Руси было введено государ-
ством в интересах всего общества. Эти положения служили поли-
тическим целям троцкистов. Покровский отстоял ленинское поло-
жение о классовом характере самодержавия, как и любой другой
формы государства, но его собственный взгляд на абсолютную мо-
нархию как на государство «эпохи торгового капитализма» был
тоже ошибочным, и Покровский в конце концов сам от него от-
казался.58 В ходе дискуссии было также выяснено, что буржуазно-
меньшевистский экономизм Н. А. Рожкова и А. А. Богданова,
получивший широкое распространение в учебной и научно-попу-
лярпой литературе, не имеет ничего общего с марксистско-ленин-
ским пониманием общественно-экономических формаций. Однако
участники дискуссий остановились на полдороге и не показали,
в частности, что одной из причин неверных представлений о фор-
мации было смешение этого понятия с другим марксистско-ленин-
ским понятием — «эпоха».59
58 М. Н. П о к р о в с к и й. Троцкизм и особенности исторического раз-
вития России. «Коммунистический Интернационал», 1925, № 3. Ср. его же
статью «Абсолютизм» (БСЭ, т. I, М., 1926, стлб. 87—90). О своем отказе
от концепции торгового капитализма как основы абсолютной монархии
Покровский* пишет в книге «Историческая наука и борьба классов» (М,—Л.,
1933).
59 См.: П. Горин. М. Н. Покровский — большевистский историк. ВКА,
1933, № 4. — В «Очерке истории России в XIX—XX ст.» Н. Рожков писал:
«Торговый капитал, переливаясь в новые формы и социально трансфор-
мируясь, захватил с собой из эпохи своего первоначального существова-
ния формы, свойственные исключительно торговому капиталу в виде са-
модержавия и помещичьей монополии на землю» (цит. по: ИМ, 1932,
т. 1—2, стр. 114). Особенно грубые ошибки буржуазно-меньшевистского
характера Рожков сделал в вопросе о характере Октябрьской революции.
4 О. Л. Вайнштейн 49
Дискуссия об азиатском способе производства (который в пре-
дисловии к работе «К критике политической экономики» был наз-
ван Марксом первым в ряду сменявших друг друга общественно-
экономических формаций), затронувшая также вопросы феода-
лизма, возникновения крепостного права и т. д., происходила
в Москве, Ленинграде и на востоковедческом съезде в Харькове
в течение 1928—1930 гг. Одни участники дискуссии видели в ази-
атском способе производства азиатский вариант феодализма, дру-
гие — доклассовый, первобытнообщинный, строй.60 С. М. Дубров-
ский, рассматривая эту проблему в своей книге «К вопросу о сущ-
ности азиатского способа производства» (М., 1929), примкнул к
первому взгляду. Определив азиатский способ производства как
феодализм, он подчеркнул, что восточные общества ничем не отли-
чались в прохождении основных этапов развития от европей-
ских; что роль оросительной системы, обороны от внешнего врага
и т. п. в создании восточного централизованного государства
была ничтожной по сравнению с классовой борьбой, с задачами
государства как «аппарата для подавления крестьян». К сожале-
нию, не ограничившись защитой этих марксистских положений,
он выдвинул свое понимание общественно-экономических форма-
ций и основательно запутал вопрос, обнаружив в истории десять (!)
сменяющих друг друга способов производства. Вместо богданов-
ского «торгового капитализма» он помещает между феодальным и
капиталистическим способами производства крепостничество и
экономику мелких свободных производителей как две особые фор-
мации. Дубровский в своих рассуждениях пользовался подобно
его оппонентам А. И. Малышеву и Э. Я. Газганову и большин-
ству участников дискуссии цитатным методом. Лишь немногие,
в частности крупные востоковеды В. В. Струве и А. А. Тюменев
для обоснования своих взглядов мобилизовали большой и све-
жий фактический материал. Неудивительно, что дискуссия не
прояснила вопроса, который послужил для нее поводом. Но она
заставила многих историков, в том числе специалистов, еще
только переходивших на марксистские позиции, приступить к уг-
лубленному изучению произведений классиков марксизма-лени-
60 См., например: Общество марксистов-востоковедов при ЛОКА и Ле-
нинградском Восточном институте. Дискуссии об азиатском способе про-
изводства в Ленинграде. Л., 1931. — Ныне имеются признаки возрождения
интереса к проблеме азиатского способа производства в связи с попыт-
ками более углубленного анализа высказываний классиков марксизма-
ленинизма по этому вопросу. См.: О. А. Афанасьев. Обсуждение в Ин-
ституте истории АН СССР проблемы «Азиатский способ производства».
СЭ, 1965, № 6; ср.: ВДИ, 1966, № 1; Л. В. Данилова. Дискуссия поваж-
ней проблеме. ВФ, 1965, № 12; Общее и особенное в историческом раз-
витии стран Востока. Материалы дискуссии... (Азиатский способ произ-
водства). М,, 1966; Н. Б. Тер-Акопян. Развитие взглядов Маркса и Эн-
гельса на азиатский способ производства. «Народы Азии и Африки»,
1965, № 2.
50
пизма; она, далее, заострила внимание на некоторых методологи-
ческих вопросах, например на характере закономерностей
в каждой антагонистической формации, что имело не только тео-
ретическое значение ввиду многоукладности хозяйственного быта
народов Советского Союза в то время. Тем самым был показан
пример сближения исторической науки с жизнью, с практикой
социалистического строительства. Наконец, дискуссия способство-
вала преодолению в советской историографии европоцентризма и
вместе с тем установлению весьма полезных контактов между
специалистами по истории России, Востока и Западной Европы.
Таким образом, характерная для периода 30—40-х годов недо-
оценка этих дискуссий, как якобы проходивших на низком науч-
ном уровне и ничего не давших советской науке, необъективна.
Она явно была навеяна предвзятым отрицательным отношением
ко всей деятельности М. Н. Покровского и его «школы».61
В 1928 г. и на протяжении нескольких месяцев 1930 г. шли
дискуссии в Обществе историков-марксистов но поводу новых
книг Е. В. Тарле, Д. М. Петрушевского, Р. Ю. Виппера, С. Ф. Пла-
тонова, Н. И. Кареева, а также антимарксистских концепций
влиятельных зарубежных историков (А. Допша, М. Вебера,
В. Зомбарта, А. Матьеза). Дискуссии были заострены против про-
никновения в советскую науку модернизации истории и прочих
приемов ее извращения. Опп приняли с самого начала методоло-
гический уклон, причем наибольшее внимание было уделено
попыткам зарубежных и некоторых советских историков рассмат-
ривать капитализм как внеисторическую категорию, как извеч-
ную хозяйственную форму. Попутно отмечалась также явно недо-
статочная работа марксистов в ряде областей истории, следствием
чего являлось некритическое усвоение из трудов буржуазных
ученых материалов и выводов, на которые только наводился
«марксистский лоск».62 Вместе с тем Н. М. Лукин, подводя итоги
«дискуссии па западном участке исторического фронта», отметил
значительное достижение исторической науки в СССР, выразив-
шееся в появлении «молодых кадров западников». Он указал
также на необходимость полностью «изжить мелкобуржуазный
Дух, цеховщину, соперничество между отдельными научными ячей-
ками», а также увеличить набор аспирантов из рабочей среды
и усиленно развивать специализацию по различным областям
исторической науки.63
61 См. статью П. С. Дроздова (ИМ, 1936, кн. 1, стр. 14—22), в которой
историческая схема Покровского с помощью всяких натяжек была при-
знана «немарксистской», а его методология — «разновидностью экономи-
ческого материализма». Еще более резким характером отличается статья
акад. А. М. Панкратовой «Развитие исторических взглядов М. Н. Покров-
ского», как и некоторые другие статьи сборника «Против исторической
концепции М. Н. Покровского» (ч. I, М., 1939).
62 См.: ИМ, 1928, т. 8, стр. 79—128.
63 ИМ, 1931, т. 22, стр. 3—8.
Столь же, если не более резкой критике подверглись назван-
ная выше книжка С. М. Дубровского как «яркое выражение ме-
ханистического материализма» и как «прикрашивание феода-
лизма», книга П. О. Горина о Советах в 1905 г. — как «рецидив
троцкизма», работы И. А. Теодоровича о Народной воле — как
проявление «правого оппортунизма» и т. д.64
В связи с дискуссией 1928—1930 гг. ЦК ВКП(б) вынес
15 марта 1931 г. постановление, в котором было указано на необ-
ходимость перестроить всю научную работу и «выдвинуть на пер-
вый план разработку конкретных узловых проблем, связанных
с текущими задачами партии... и с классовой борьбой мирового
пролетариата на данном этапе».65
К началу 30-х годов, в тесной связи с ликвидацией в СССР
остатков эксплуататорских классов и с победой генеральной ли-
нии партии в деле строительства социализма, торжествовала
победу и утвердившаяся в общественных науках марксистско-
ленинская методология. Мужая в ходе идеологических битв,
советская историческая паука постепенно преодолевала свои недо-
статки и слабости — смешение экономизма с марксизмом, вуль-
гаризацию и упрощенчество в применении принципов историче-
ского материализма, схематизм, ограниченность тематики. Твор-
чески активные историки старой школы, такие как Б. Д. Греков,
Е. В. Тарле, В. В. Струве, Е. А. Космппскпй, Н. П. Грацианский
и др., не говоря уже о молодых кадрах, постепенно усваивают
и начинают успешно применять в научной работе марксистскую
методологию, сосредоточивать внимание на конкретных явле-
ниях и процессах, определяющих своеобразие изучаемого пе-
риода.
ИЗУЧЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСТОРИИ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ
В дореволюционной России специализация в области истори-
ческой науки была развита слабо. На историко-филологических
факультетах университетов и институтов историки группирова-
лись вокруг двух кафедр — русской истории и «всеобщей» (т. е.
древней, средней п новой) истории. Новейшая история в учебных
планах и программах не была представлена вовсе. Только в уни-
верситетах Москвы п Петербурга, где было сосредоточено боль-
шинство научных сил и формировались научные школы, наиболее
заметна была с конца XIX в. тенденция к некоторой специализа-
ции. Однако и здесь крупные ученые не только в преподаватель-
64 См.: Н. Рубинштейн. Классовая борьба на историческом фронте.
Изд. Методкабинета обкома ВКП(б). Иваново-Вознесенск, 1931, стр. 21—26,
34—46 и др.
65 См.: Н. Лукин. За большевистскую партийность в исторической
науке. К итогам дискуссии на западном участке исторического фронта.
ИМ, 1931, т. 22, стр. 4.
52
ской, но и в исследовательской работе нередко обращались к те-
мам, далеким от их специальности. Это относится, например,
к таким «всеобщим» историкам, как Р. Ю. Виппер, А. Н. Савпн,
Н. И. Кареев, И. В. Лучицкий, Е. В. Тарле, В. П. Бузескул,
Е, Н. Щепкин, которые оставили труды и по западноевропейской,
и по русской истории.
Медиевисты не объединялись какой-либо научной организа-
цией, не имели своего особого периодического органа. Их исследо-
вания печатались в «Ученых записках» или «Трудах» универси-
тетов и историко-археологических обществ, в общих исторических,
литературных и ведомственных журналах, особенно в «Журнале
Министерства народного просвещения», где со времен редактор-
ства основоположника русского византиноведения В. Г. Васильев-
ского медиевистика заняла видное место. Внутри всеобщей исто-
рии еще с середины XIX в. наиболее обособились две тесно свя-
занные между собой и с историей Древней Руси специальности:
византиноведение и славяноведение. Каждая из них являлась со-
вокупностью нескольких дисциплин — истории, филологии, архео-
логии, истории искусства и др., причем в славяноведении преоб-
ладал филологический уклон, а в византиноведении — история
культуры и права, преимущественно церковного.
После Октябрьской революции научные кадры, в том числе и
кадры медиевистов, сразу выросли за счет универсантов, для ко-
торых при царизме по разным причинам была закрыта ученая
карьера. Особенно много среди них было учителей средней школы,
обладавших высокой квалификацией и другими данными для
научной работы. Они-то и были наиболее восприимчивы к марк-
систско-ленинскому учению. Однако руководящая роль в науке,
разумеется, оставалась в руках старой профессуры.1 В Москве
медиевисты работали под руководством директора Института исто-
рии РАНИОН профессора Московского университета, с 1929 г.
академика Д. М. Петрушевского (1863—1942). После П. Г. Вино-
градова Петрушевский был виднейшим специалистом по истории
западноевропейского, главным образом английского, средневе-
ковья. В 20-х годах Петрушевский развернул большую научную и
научно-организаторскую деятельность. В Институте истории вы-
росло мастерство молодых медиевистов, учившихся у него,
а также у А. Н. Савина и Д. Н. Егорова высокой исследователь-
ской техцике.2 Многие научные сотрудники и аспиранты Инсти-
_ 1 Среди историков, которым Октябрь открыл путь в «большую науку»,
оыли С. И. Архангельский, В. Н. Перцев, В. И. Пичета, А. К. Дживе-
легов, Б. А. Романов, А. И. Тюменев, И. С. Державин, С. Г. Лозинский
и многие другие, до 1917 г. преподававшие историю и литературу в сред-
ней школе или занимавшиеся журналистикой.
2 См.: Е. А. Ко сминский. Средние века и новое время. В кн.: Об-
щественные науки в СССР (1917—1927). Под ред. В. П. Волгина и др.
тута, как уже отмечалось выше, заняли впоследствии видное
место в советской исторической науке. Но их достижения
как строителей советской науки были возможны лишь благо-
даря марксистской теоретической подготовке, позволившей им
преодолеть идеалистическую методологию ученых старшего поко-
ления.
Сам Д. М. Петрушевский, естественно, не мог этому содей-
ствовать: этот буржуазный историк и в трудах, вышедших в со-
ветское время, не только продолжал отстаивать свои прежние
методологические позиции, но еще более заострил их против
марксизма. Уже в начале XX в. Петрушевский стал пересматри-
вать свои представления о феодализме, которые сформировались
под несомненным влиянием марксизма, хотя они никогда и по
были подлинно марксистскими. В введении к 4-му изданию «Очер-
ков истории средневекового общества и государства» (1917 *г.)
Петрушевский уже открыто выступил против марксистской кон-
цепции феодализма и сформулировал следующие положения:
1) «феодализационпые процессы не предполагают какой-нибудь
определенной хозяйственной структуры, которая являлась бы пх
экономическим базисом»; 2) феодализм — это чисто политиче-
ская организация, не стоящая ни в какой связи с господствую-
щим способом производства. В статье 1923 г. «Феодализм и со-
временная историческая паука» 3 Петрушевский углубил пропасть
между своей и марксистско-ленинской концепцией феодализма,
отвергнув теорию о господстве в раннем средневековье замкну-
того натурального хозяйства. А еще позже, в 3-м издании своего
известного исследования «Восстание Уота Тайлера» (1927 г.),
Петрушевский под заметным влиянием австрийского ученого
А. Допша обнаружил в Англии XIII—XIV вв. «значительные эле-
менты капитализма», отказался от своих прежних представлений
о процессе закрепощения свободной крестьянской общины, повто-
рил допшианские формулировки насчет «вотчинного капита-
лизма» и «феодального поместья» как «капиталистического пред-
приятия» — словом, вполне солидаризировался с модными на За-
паде приемами модернизации средневековых отношений. Еще
сильнее отказ от прежних, относительно прогрессивных, взгля-
дов выступает в новых изданиях дореволюционных трудов Пет-
рушевского — в «Очерках из истории средневекового общества и
государства» и в «Очерках из истории английского общества и
государства в средние века». Наконец, в работе 1928 г. «Очерки
из экономической истории средневековой Европы» Петрушевский
уже полностью перешел на идеалистические, неокантианские ме-
тодологические позиции М. Вебера и А. Допша. Эта работа, яв-
лявшаяся своего рода вызовом марксистско-ленинской концепции
3 См.: Из далекого и близкого прошлого. Сборник в честь II. И. Ка-
реева. Пгр., 1923.
54
исторического процесса, была осуждена советской критикой, спра-
ведливо усмотревшей в ней «боевую программу наступления на
передовую историческую науку под знаменем воинствующего
идеализма».4
Другим видным московским медиевистом был А, Н. Савин
(1873—1923) —ученый, авторитет которого в области аграрной
истории Англии XV—XVI вв. был признан в самой Англии. Са-
вин обладал ярко выраженным талантом исследователя и был ма-
стером скрупулезного анализа источников средневековой аграр-
ной истории. Сверх того, он отличался необычайно широкой эру-
дицией: его изданные в 20-х годах лекционные курсы («Вок
Людовика XIV», «Английская революция») не уступают по силе
анализа и основательности документации оригинальным исследо-
ваниям. Подобно Петрушевскому, А. Н. Савин был в числе тех
лучших представителей старой интеллигенции, которые с первых
дней революции отдали свои знания Советской власти. М. Н. Пок-
ровский, обычно скупой па похвалы, высоко оценил работу Са-
вина в Институте красной профессуры, подчеркнув его стихийную
тягу к марксизму.5 Многим обязаны ему и аспиранты, и молодые
сотрудники Института истории. Его внезапная смерть во время
4 Итоги дискуссии 1928 г. по поводу книги Д. М. Петрушевского под-
ведены Ц. Фридляндом г. статье «Два шага назад» (ПЗМ, 1928, кн. 2,
стр. 147—161); см. также: В. А. Преображенский. Маурер, Энгельс
или Допш? (К вопросу о происхождении феодализма в Европе). «Молодая
гвардия», 1928, № 6. Другие статьи 1928—1931 гг. перечислены в библио-
графии, приведенной в кн.: О. Л. Вайнштейн и Е. А. К о с м и н с к и й.
Феодализм в Западной Европе, ч. I. М., 1932, стр. 163; их обзор см. там же,
стр. 153—157. После того как в ряде статей сборника «Средние века»
(II, 1946) были сделаны попытки пересмотреть оценки 1928—1931 гг.,
появились работы, давшие взглядам Петрушевского более углубленную
и лучше мотивированную оценку: Ф. Я. П о л я н с к и й. О русских бур-
жуазных историках английской деревни. ВИ, 1949, № 2; А. И. Данило в.
Эволюция идейно-методологических взглядов Д. М. Петрушевского. СВ,
VI, 1955; Б. Г. М о г и л ьп и ц к и й. 1) Об идейно-методологических осно-
вах научных работ Петрушевского. «Труды Томского университета», т. 136.
1957; 2) Д. М. Петрушевский как историк западноевропейского феода-
лизма. «УЗ Томского университета», № 30, 1958; 3) Д. М. Петрушевский
о генезисе феодализма в Западной Европе. «Труды Томского универ-
ситета», т. 150, 1961 (части кандидатской диссертации автора «Дм. М. Пе-
трушевский как историк западноевропейского феодализма», Томск, 1958);
А. М. С о*к олова. Научно-педагогическая деятельность Д. М. Петрушев-
ского. В сб.: Очерки социально-экономической и политической истории
Англии и Франции в XIII—XVII вв. МГПИ, М., 1960, стр. 96—130. — Боль-
шое внимание советской научной общественности к эволюции взглядов
Петрушевского объясняется постановкой и четкой формулировкой этим
автором важных методологических проблем, а также широкой распростра-
ненностью его трудов, по которым учились поколения дореволюционных
„ советских историков.
5 См.: М. Н. Покровский. А. Н. Савин. «Труды Института красной
профессуры», т. I, М., 1923.
55
научной командировки в Англию явилась большой потерей для
только еще нарождавшейся советской медиевистики.6
Петрушевский и Савин, а еще ранее П. Г. Виноградов в зна-
чительной степени определили научные интересы целой группы
научных сотрудников и аспирантов Института истории РАНИОН,
которые специализировались в области аграрной истории средне-
вековой Англии (Е. А. Косминский, В. М. Лавровский, В. Ф. Се-
менов, И. С. Звавич, С. А. Токарев) и Франции (А. Д. Удальцов,
Е. В. Оловянишникова, Д. С. Граменицкий, С. Д. Сказкин,
О. А. Лясковская, а также известный уже своим дореволюцион-
ным исследованием по истории цехового ремесла во Франции
проф. Н. П. Грацианский). Некоторые из названных медиевистов
позже развернули свои статьи, печатавшиеся в «Ученых запи-
сках» Института истории, в большие монографии (они будут рас-
смотрены в следующих главах). К этой же группе относится и
А. И. Неусыхин, ученик Петрушевского, систематически зани-
мавшийся проблемами генезиса феодализма и впоследствии дав-
ший по этому кругу вопросов капитальные исследования. Помимо
того, в Институте разрабатывалась история социального и эконо-
мического развития средневековых городов (Д. М. Петрушевский,
В. В. Стоклпцкая-Терешкович). История культуры эпохи Возро-
ждения была представлена в РАНИОН А. К. Джпвелеговым, ко-
торый, впрочем, был больше связан с Московским университетом,
Институтом истории искусств и Институтом красной профес-
суры.
Большой знаток истории искусства и литературы в эпоху Воз-
рождения А. К. Дживелегов (1875—1952) получил возможность
развернуть свои таланты педагога и учепого-популяризатора
только в советское время. Особенным успехом пользовались в 20—
30-х годах его книги «Начало Возрождения в Италии» (2-е изд. —
1924 г.), «Очерки итальянского Возрождения» (1929 г.) и био-
графический очерк «Данте Алигьери» в серии «Жизнь замеча-
тельных людей» (два издания — 1933 и 1936 гг.). Его вводные
статьи к русским переводам сочинений Макиавелли (1934 г.),
Гвиччардини (1934 г.), Поджио (1933 г.), Джорджио Вазари
(1933 г.), к «Декамерону» Боккаччо и другие представляют и
сейчас научный интерес; но в своих общих научно-популярных
работах по Возрождению он грешит схематизмом, склонностью
к поверхностным обобщениям и чрезвычайному упрощению марк-
6 Об А. И. Савине см.: 1) «Труды Института истории РАНИОН», вып. I,
М., 1923 (статьи В. М. Лавровского, Д. М. Петрушевского, Е. А. Космин-
ского и С. Д. Сказкина); 2) 11. И. Кареев. Научные труды А. Н. Савина.
«Анналы», 1923, № 3; 3) Ю. В. Готье. А. Н. Савин. «Голос минувшего»,
1923, № 2; 4) С. Д. Сказки н. Александр Николаевич Савин. ИЖ, 1944,
№ 7—8, стр. 39—42; 5) Н. М. Б а л а л а е в а. Проблемы аграрной истории
Англии XVI в. в трудах А. Н. Савина. Автореф. канд. дисс. М.,
1952.
56
спстского тезиса о зависимости явлений духовной культуры от
экономики.7
В работе Института истории РАНИОН немалое место зани-
мали вопросы методологии истории, главным образом в связи
с тем пересмотром установившихся в буржуазной медиевистике
взглядов, который предприняли немецкий социолог Макс Вебер и
австрийский историк Альфонс Допш. Некоторые их выводы, осо-
бенно последнего, хотя они и были заострены против марксизма,
нашли в Институте сторонников в лице Д. М. Петрушевского,
Д. Н. Егорова, отчасти А. И. Неусыхина.8 В частности, весьма со-
держательная и серьезная монография Неусыхина «Обществен-
ный быт древних германцев» (М.. 1929) носит иа себе местами
печать влияния Допша.9 Первым советским медиевистом, давшим
научно обоснованную критику исследовательских приемов Допша,
был Н. П. Грацианский. Его статьи «К критике Capitulare de
villis» (1919 г.) и «Traditiones каролингской эпохи в освещении
Допша» (1926 г.) вскрыли слабые места в научной методике
австрийского медиевиста, подрывающие его концепцию формиро-
вания крупной земельной собственности, и вместе с тем подтвер-
дили взгляды Маркса и Энгельса на в основном натуральный ха-
рактер хозяйства Европы в раннее средневековье- Вторая из этих
статей показывает также вопреки Допшу, что монастырское зем-
левладение .сыграло важную роль в закрепощении крестьян.
Московским медиевистам принадлежит заслуга создания пер-
вых марксистских пособий для практических занятий студентов
по истории средних веков. В 1927 г. под редакцией Е. А. Космии-
ского и А. Д. Удальцова вышла хрестоматия «Социальная исто-
рия средневековья», в подготовке которой приняли участие также
Грацианский, Неусыхпн, Стоклицкая-Терешкович. Ее продолже-
7 См.: Г. Бояджиев. Памяти А. К. Дживелегова. «Сообщения Ин-
ститута истории искусств АН СССР», 1957, № 10—11.
8 О взглядах М. Вебера см. в статье: В. Ст о клпцка я Л ереш-
кович. Город с историко-социологической точки зрения. ПР, 1925, № 2.
Об А. Допше см.: А. И. Неусых ин. 1) К вопросу об элементах капи-
тализма в средневековом обществе. ПЗМ, 1923, № 5; 2) К вопросу об эле-
ментах капитализма в средневековом обществе. ПР, 1923, № 8—9 (в этой
статье автор принимает положение Допша о наличии «элементов капи-
тализма» в VIII—IX вв.); 3) Культурная катастрофа античного мира.
ПР, 1922, № 8; см. также: Д. Егоров. Новый взгляд на социально-эко-
номическое, развитие Запада в средние века. «Анналы», № 2, Пгр., 1923,
стр. 114—128. — Д. Н. Егоров приветствует отказ Допша от «теории ка-
тастроф» и его борьбу с теорией «Марковой общины» («кабинетного чу-
дища», по его формулировке). См. там же рецензию II. Цемша на книгу
А. Альфена (Halphen), в которой этот советский медиевист защищает
Допша от критики французского буржуазного ученого.
9 См. рецензию па эту работу в журнале «Книга и Революция» (1929,
№ 9), начинающуюся словами: «На советской почве постепенно склады-
вается школа Допша» (что было сильным преувеличением). Ср. также
рецензию Г. Н. Лозовика на книгу Неусыхина в журнале «Прапор марк-
сизму» (1930, № 1) и критическую оценку ее (ИМ, 1931, т. 21, стр. 65).
57
нпем служила «Хрестоматия по истории нового времени (XVI —
XVIII вв.)», вышедшая в 1929 г. под редакцией В. П. Волгина
(в серии «История в источниках. Пособие для практических за-
нятий»). Этим двум коллективным трудам предшествовал ряд не-
больших тематических сборников для учебных целей, например
«Возрождение. Собрание текстов итальянских, немецких, француз-
ских и английских писателей XIV—XVI вв.» (М., 1925, перевод
А. К. Дживелегова) и «Западная Европа в средние века. Источ-
ники социально-экономической истории» (М., 1925) — сборник, со-
ставленный Н. П. Грацианским. Более широкие масштабы работа
московских медиевистов по составлению учебных пособий при-
обрела, однако, только с середины 30-х годов.
Московские медиевисты уже в 20-х годах внесли заметный
вклад и в дело создания массовой научно-популярной литера-
туры.10
В то время как московские историки, следуя традициям школы
Виноградова—Савина—Петрушевского, разрабатывали главным
образом социально-экономическую проблематику, ленинградские
медиевисты наибольшее внимание уделяли вопросам истории
средневековой идеологии и культуры. Старейшими представите-
лями русской дореволюционной науки по разделу всеобщей исто-
рии в Ленинграде были Н. И. Кареев (1850—1931) и И. М. Греве
(1860—1941). Кареев, историк весьма плодовитый, в дореволю-
ционных работах охватил почти все разделы всеобщей истории,
включая историю античности и средних веков, а также вопросы
социологии и теории истории. Упорный противник исторического
материализма, он до самой смерти оставался верен и своим ли-
берально-буржуазным политическим взглядам, и своим идеали-
стическим представлениям об историческом процессе. М. Н. Пок-
ровский, говоря о «безнадежных академических засушинах», ко-
торые и после Октября не эволюционировали ни вправо, ни влево,
несомненно имел в виду и Н. И. Кареева. Он много печатался
в 20-х годах, но уже исключительно по новой истории, занимаясь
преимущественно библиографией и историографией.11
Что касается И. М. Гровса, то он был медиевистом уже в стро-
гом смысле этого слова. Правда, его главный труд — «Очерки из
истории римского землевладения» (т. I, СПб., 1899) — хроноло-
гически относится к древней истории, но выбор этой темы для
10 Назову для примера следующие книжки: Д. Н. Егоров. Что такое
история культуры? («Библиотека народного университета», М., 1920);
А. К. Дживелегов. 1) Вольные города в Европе. М., 1919; 2) Кресть-
янские движения на Западе. М., 1920; 3-е изд. — 1924; 3) Народные дви-
жения в эпоху Реформации. М., 1925.
11 На дискуссии о буржуазных историках Запада в СССР, проходив-
шей в Обществе историков-марксистов в конце 1930 г., критике Н. И. Ка-
реева посвятила свое выступление Н. Фрейберг. См.: ИМ, 1931, т. 21,
стр. 76—85. В 60-х годах пытались без серьезных оснований обнаружить
в последних работах Кареева эволюцию в сторону марксизма.
58
магистерской диссертации был вызван убеждением автора, что
для выяснения генезиса западноевропейского феодализма необхо-
димо обратиться к аграрной истории Римской империи. После-
дующие его работы относились уже к чисто средневековой тема-
тике. В советское время И. М. Греве выступал в печати редко и
преимущественно по темам культурной истории. Таковы его
этюды о Данте и очерк из истории средневековой Флоренции,12
а также статья в «Анналах» под названием «Лик и душа сред-
невековья», в которой идеалистические концепции Л. П. Карса-
вина, П. М. Бпцплли, О. А. Добиаш-Рождественской привет-
ствуются в качестве «доброй истины, освобождающей мысль исто-
рика из тумана и рабства грубых матерьялпстпческих формул».13
Место Гревса в истории медиевистики определяется не столько
его сравнительно немногочисленными учеными трудами, сколько
его педагогической деятельностью, его замечательными семина-
рами, в которых зарождались научные интересы, приобрета-
лись исследовательские навыки несколькими поколениями исто-
риков.14
Самым выдающимся медиевистом, вышедшим из школы Гревса,
являлась О. А. Добиаш-Рождественская (1874—1939) — первая
в России женщппа-магистр, а затем и доктор всеобщей истории.
В советское время О. А. Добпаш приобрела известность в ученом
* мире своими палеографическими штудиями, описанием и иссле-
дованием средневековых латинских рукописей. Техническую под-
готовку для такой работы Добиаш-Рождественская получила в па-
рижской «Школе хартий», но она непрерывно расширяла и со-
вершенствовала приемы исследования, работая в течение многих
лет в рукописном отделе ГПБ. Большая часть ее трудов по па-
леографии и дипломатике печаталась в выходившей под ее ре-
дакцией серии «Analecta Medii Aovi. Средневековье в рукописях
Публичной библиотеки»,15 а также в «Докладах», «Известиях» и
других изданиях Академии наук и в зарубежных журналах.
12 И. М. Греве. 1) Из Studi Danteschi. В кн.: Из далекого и близкого
прошлого. Сборник в честь Н. И. Кареева. Игр., 1923; 2) Комментарии
к «Божественной комедии» (пер. М. Лозинского, Л., 1936); 3) Кровавая
свадьба Буаде.тьмонте. Л., 1925. — В 30-х годах Греве вернулся к своей ста-
рой теме — истории земельной собственности в Римской империи—и под-
готовил к печати 2-й том, из которого напечатана только часть (УЗ ЛГУ,
1941. № 86, .вып. 12).
13 «Анналы», № 1. 1922, стр. 40.
14 Биографический очерк, написанный одной из учениц Гревса —
Е. Ч. Скржинскоп, дает выпуклый образ старого ученого. Очерк дан
в приложении к посмертно изданной книге Гревса «Тацит» (М.—Л., 1946).
Характеристика позиции Гревса и его учеников, данная в статье Л. В. Да-
ниловой «Становление марксистского направления в советской историо-
графии» (ИЗ, 76, 1965), ошибочна. Нет никаких оснований писать об «аг-
ностицизме, утрате веры в прогресс, отказе от постановки крупных проб-
лем» и т. д.
15 Вып. I, Л., 1925; вып. II, Л., 1927; вып. III, Л., 1929.
59
В издании Академии наук вышла в свет лучшая из ее палеогра-
фических работ — «История Корбийской мастерской письма с 651
по 830 г.» (Л., 1934).16 Благодаря О. А. Добпаш-Рождественской
самая ценная часть фонда ранносредневековых западных рукопи-
сей ГПБ была введена в научный оборот.17 Другая ее заслуга —
создание школы советских палеографов, которые продолжали
главное дело ее жизни, но уже в марксистском направлении.
Сама же Добиаш-Рождественская марксистом так и не стала.
Ее учебник латинской палеографии «История письма в средние
века» (Игр., 1923; 2-е расширенное издание — Л., 1936) —первый
оригинальный труд по этому предмету в советской литературе —
по своим методологическим установкам близок направлению круп-
ного буржуазного палеографа Людвига Траубе. Весь историко-
культурный материал в «Истории письма» отодвинут, по выраже-
нию автора, подальше «от стихии современных интересов». Та же
тенденция еще сильнее выступает в ее научно-популярных книж-
ках— «Эпоха крестовых походов» (Игр., 1918), «Западная Европа
в средние века» (Игр., 1920), «Западные паломничества» (Л.,
1924) и др. Написанные талантливо, с литературным блеском, эти
работы, основанные на первоисточниках, все же не дают верной
картины рассматриваемых явлений. Крестовые походы для ав-
тора— просто «огромных размеров паломничества»; крестоносцы
двинулись на Восток «охваченные любовной жаждой видеть свя-
тые места», «не отчаяние срывало с мест большинство путников,
но вера и радость», «коммерческие интересы в крестовых похо-
дах ... не играли никакой роли». Даже прямые указания
современников на сугубо мирские, материальные интересы и за-
хватнические цели крестоносцев автор обесценивает чисто идеа-
листическим их толкованием. Однако в работах О. А. Добиаш-
Рождественской, вышедших в 30-х годах, уже заметны сдвиги
с ее прежних идеалистических, неоромантических позиций.18
16 Из ее многочисленных работ в этой области назову только следую-
щие: Мастерские письма на заре западного средневековья и их сокро-
вища в Ленинграде. «Труды комиссии по истории знаний АН СССР»,
Л., 1930; Ранний фриульский минускул и одна из проблем жизни и твор-
чества лангобардского историка VIII в. Институт истории АН СССР. Сбор-
ник статей по вспомогательным историческим дисциплинам. Л., 1924.
Ею же составлен каталог рукописей V—VIII вв., хранящихся в ГПБ,
«Древнейшие латинские рукописи Публичной библиотеки» (Analecta, III).
17 См.: А. Д. Люблинская. О. А. Добиаш-Рождественская как исто-
рик. СВ, I, 1942.
18 См.: Введение и комментарии к книге «Агрикультура в памятни-
ках западного средневековья» (Л., 1936); Предисловие к «Актам Кремоны
X—XIII вв.» (М.—Л., 1937); Хроника Адемара Шабанского и ее рукопись
в Ленинграде (УЗ ЛГУ, № 39, сер. ист. наук, вып. 4, Л., 1939) и др. —
Взгляды О. А. Добиаш-Рождественской на Крестовые походы подверг осо-
бенно подробному разбору на основании неопубликованного курса ее лек-
ций по этой теме М. А. Заборов в статье «Из истории изучения кресто-
вых походов в отечественной медиевистике» (История и историки,
сб. статей, М., 1966, стр. 344—359).
60
Серию научно-популярных книжек О. А. Добпаш-Рождествен-
ской хронологически продолжают работы проф. А. Г. Вуль-
фиуса — «Западная Европа в новое время» (Пгр., 1920), где
дается обзор истории XV—XVIII вв., «Проблемы духовного раз-
вития. Гуманизм, реформация, католическая реформа» (Пгр.,
1922), «Основные проблемы эпохи Просвещения» (Пгр., 1923).
Научные интересы автора, выявившиеся уже в его докторской
диссертации «Вальденское движение в развитии религиозного ин-
дивидуализма» (Пгр., 1916), лежали в области средневековой ре-
лигиозной идеологии; идя от XII—XIII вв. вперед, он осветил п
вопросы светской идеологии XVII—XVIII вв. Его работы 1920—
1923 гг. не обнаруживают даже попытки выйти за рамки тради-
ционной трактовки этих тем в буржуазной зарубежной историо-
графии. Возрождение для него — только «литературно-научное и
художественное движение», отождествляемое целиком с гуманиз-
мом. Будучи враждебен историческому материализму, Вульфиус
отрицает всякую связь Возрождения с экономическим развитием
XIV—XV вв. Идеалистическая основа его методологии еще ярче
выступает в понимании нм Реформации, которую он сводит без
остатка к религиозному движению. В Мюнстерской коммуне
1534 г. он увидел только «уродливую форму изуверской жесто-
кости и религиозной эротики» (!). В его подробной библиографии
трудов по истории Реформации в Германии не нашлось места
для «Крестьянской войны» Ф. Энгельса.19
Возвращаясь к школе И. М. Гревса, следует отметить, что из
нее вышло большинство ленинградских медиевистов младшего
поколения. К 40-летию научно-педагогической деятельности учи-
теля они подготовили сборник «Средневековый быт» (Л., 1925).
Одни из авторов статей в этом сборнике (Г. П. Федотов, А. И. Хо-
ментовская, С. Ушаков, М. Э. Шайтан, Вс. Бахтин, Н. Анцифе-
ров) по различным причинам не раскрыли своих талантов в пол-
ной мере. Главные труды других (А. Д. Люблинской, Е. Ч. Скржип-
ской, М. А. Гуковского, А. М. Розенберга, М. А. Тихановой)
относятся к более позднему периоду развития советской медие-
вистики и будут рассмотрены в следующих главах. Особо следует
отметить талантливого Г. П. Федотова, книжка которого «Абе-
ляр» (Л., 1923) представляет собой самостоятельное исследова-
ние, М. Э. Шайтана, автора ценного исследования «Германия и
Киев в XI веке» («Летопись занятий Постояннпой историко-ар-
хеографйческой комиссии за 1926 г.», вып. I, Л., 1927), и А. И. Хо-
19 Для периода становления марксистско-ленинской исторической
науки в начале 20-х годов показательно, что в марксистском журнале
«Книга и революция» (1923, № 11—12) помещена рецензия Н. Цемша,
в которой работа Вульфпуса по истории Реформации названа «выдаю-
щимся явлением в сфере научно-популярной литературы». Хотя его
книжка только воспроизводит господствующую в буржуазной литературе
концепцию Реформации, рецензент умудрился найти в ней «богатство
и оригинальность мысли».
61
ментовскую, которой принадлежит ряд работ ио истории итальян-
ского Возрождения. За научно-популярной книжкой «Кастильоне —
друг Рафаэля» (Л., 1923) последовал ее очерк о Лукке конца
XIV—начала XV в. (1925 г.) и исследование 1936 г. об авторе
анонимно изданного романа «Борьба сна и любви у Полпфпла»
(Хомептовская убедительно доказала авторство видного гуманиста
Фелпче Феличпано). Ее последние труды — очерк о великом гу-
манисте Лоренцо Валла (М.—Л., 1964) и статья «К истории
книги и библиотек итальянского Возрождения» (СВ, 24, 1963) —
увидели свет лишь через 20 лет после смерти автора.
Оставляя в стороне труды ленинградских медиевистов но исто-
рии Византии п зарубежных славян, о которых будет сказано
в следующей главе, мы можем назвать среди полезных для раз-
вития советской медиевистики произведений 20—начала 30-х го-
дов еще только две книги: «Историю экономического быта Запад-
ной Европы» И. М. Кулишера и работу В. П. Бузескула «Всеоб-
щая история и ее представители в России в XIX и начале XX в.».
Труд Кулишера выдержал до 1931 г. восемь изданий и был
переведен на немецкий, итальянский и английские языки.20 Этот
успех вызван тем, что подобной универсальной сводки огромного
фактического материала пе было тогда, да и сейчас пет ни па
одном языке. Книга и поныне сохраняет значение как полезный
справочник, хотя это типичный продукт либерально-буржуазной
историографии, отличающийся фактологизмом и эклектичностью
мысли. Автор избегает обобщений, четких формулировок своих
собственных взглядов п чаще всего примыкает к одному из су-
ществующих в буржуазной пауке; в своих специальных историо-
графических экскурсах, занимающих в книге видное место, он,
в сущности, по поднимается над уровнем аннотированной библио-
графии.
Другим образчиком фактолопт.зма является названный выше
историографический труд акад. В. П. Бузескула (1858—1931).
Профессор Харьковского университета, видный знаток истории
древней Греции, Бузескул в течение десятков лет занимался и
историей исторической науки, включая и медиевистику. Из трех
подготовленных им частей о развитии всеобщей истории в Рос-
сии увидели свет только первые две.21 Характерными чертами
этого труда являются игнорирование марксистской исторической
20 J. М. Kuli scher. Allgemeine Wirtschaftsgeschichte des Mittelalters
mid der Neuzeit. 2 Bde. Berlin. 1928—1929. Английский перевод в издании
университета Notre Dame, Indiana (США) и итальянский перевод
(Firenze, ed. Sansoni, 2 vol.) вышли в 1955 г. Кулишеру принадлежит и
ряд других трудов по экономической истории: «История русского народ-
ного хозяйства» (тт. I—II. М., 1925, немецкий перевод — «Russische Wirt-
schaftsgeschichte», Jena, 1925), «Промышленность и рабочий класс в Запад-
ной Европе в XVI—XVIII ст.» (Пгр., 1922) и др.
21 В. Бузескул. Всеобщая история и ее представители в России
в XIX и начале XX века, часть первая. Л., 1929; часть вторая, Л., 1931,—
62
литературы, оесцветность характеристик рассмотренных авторов
и их трудов, отрыв исторической науки от общественной среды,
политических и прочих условий ее развития, отсутствие выводов
и обобщений, неясность критерия оценок. Тем не менее полнота
и точность биобиблиографических сведений и местами критика
реакционных направлений в науке делают книгу В. П. Бузескула
весьма полезной для справок.22
В Ленинграде работала до самой смерти в 1959 г. И. И. Лю-
бпменко, ученица А. С. Лаппо-Дапплевского, занимавшаяся глав-
ным образом историей англо-русских торговых и политических
связей в XVI—XVII вв. Ее главный труд по этой теме был издан
в Париже в 1933 г. па французском языке. На русском языке
в советское время публиковались ее работы по истории архивов и
организации архивного дела в России, Германии, Бельгии и т. д.,
по истории Академии паук. Многие из них, не говоря уже о ее
специальных исторических исследованиях, весьма ценны и для
медиевистов.23
Как и в Москве, в Ленинграде выходило в 20-х годах немало
научно-популярных книг но истории западноевропейского средне-
вековья, авторы которых стремились с большим или меньшим
успехом приблизиться к марксистскому пониманию исторического
процесса. Это стремление выражалось прежде всего в усиленном
внимании к экономическим явлениям и условиям, особенно к исто-
рии торговых путей и связей («географический экономизм») и —
в несколько меньшей степени — к массовым народным движениям
и классовой борьбе. Многие авторы сводили свою задачу к соот-
ветствующему отбору и объяснению фактов из монографий бур-
жуазных историков, не обращаясь к первоисточникам, и к упот-
реблению марксистской терминологии. Они ориентировались не
на труды Маркса, Энгельса, Ленина, а па раннего Покровского,
Третья часть, посвященная русскому славяноведению и византиноведению,
хранится в Архиве АП СССГ в Ленинграде (см.: ф. 825, он. 1, № 16).
22 Это значение она сохранила даже после выхода в свет II и III то-
мов «Очерков истории исторической пауки в СССР» (т. II —М., I960;
т. Ill — М., 1963). «Очерки» дают подлинно научную историю развития
всех разделов русской исторической науки, в том числе и медиевистики,
но они не ставят своей задачей охватить всех ее представителей, ограни-
чиваясь обстоятельным рассмотрением важнейших трудов. Критическая
оценка книги Бузескула дана в предисловии акад. В. П. Волгина ко вто-
рой части. Акад. Бузескул и в советское время продолжал много зани-
маться и ‘западноевропейской историографией. Назовем, например, его
статьи: Из истории Monumenta Germanica. «Доклады АН СССР», 1925,
VII—XII; Геерен. ИАН, 1927, стр. 357 и сл.; Ранке и Штенцель. ИАН, 1926,
т. XX, сер. VI. Ср.: А. С и р о т о в а. В. П. Бузескул и значение его трудов
Для исторической науки. Со. Ленпнгр. библ, пнет., вып. IV, Л., 1961;
Н. М. Пак у л ь. В. П. Б\ зескул как историк. «УЗ кафедры истории евро-
пейской культуры», вып. 3. Харьков, 1929. См. также некрологи, посвящен-
ные Бузескулу: ИАН. ООН. 1931. № 10; ВДИ, 1946, № 4.
23 См. некролог, посвященный И. И. Любпменко, и список ее трудов
в кн.: Труды ЛОИИ, вып. 2, М.—Л., 1960 (сост. С. Н. Валк).
63
па Каутского, Богданова и Рожкова. Поэтому в их работах почти
безраздельно господствовал экономизм, богдановская концепция
«торгового капитализма» и т. п.24
Одним пз немногих марксистов, еще до Октябрьской револю-
ции занимавшимся историей западного средневековья (хотя и не
как предметом своей узкой специальности), был А. И. Тюменев,
с 1932 г. академик.25 Его главные труды относятся к истории древ-
ней Греции и классического Востока, но он писал также по об-
щим теоретическим вопросам (Теория исторического материа-
лизма. 3-е изд. Пгр., 1923; Индивидуализирующий и генерализи-
рующий методы в исторической пауке. ИМ, 1929, т. XIV), по
общей экономической истории (Очерк истории экономического
быта. 2-е изд. Пгр., 1923; История труда. 8-е изд. Игр., 1922),
а к медиевистике имеет отношение как автор книги «Евреи
в древности и в средние века» (Пгр., 1922). В этой книге затро-
нут ряд принципиальных вопросов развития феодальной Европы,
например в связи с критикой В. Зомбарта, раздувшего роль ев-
рейского торгово-ростовщического капитала в генезисе капита-
лизма. Одна книга, всего лишь наполовину посвященная некото-
рым аспектам социально-экономической истории средневековья,
еще пе делает автора медиевистом, но это одна пз первых совет-
ских работ, написанных на средневековую тему с последова-
тельно марксистских позиций.26
В этой же связи должна быть здесь названа и работа
В. П. Волгина, посвященная частично истории коммунистических
24 Таковы работы Н. И. Розенталя: 1) Западноевропейское средневе-
ковье. Л., 1925; 2) Томас Мюпцер. Л., 1925; 3) История Европы в эпоху
торгового капитализма. Л., 1927. По поводу последней из этих работ в жур-
нале «Историк-марксист» (1930, № 18—19) ее автору дается следующая
характеристика: «В лице Розенталя мы имеем один из ярких образчиков
псевдомарксизма». Рецензент обвинил Розенталя — без всяких оснований —
даже в «великодержавном шовипизме» и с известным основанием — в не-
понимании «колониального характера царской России». Экономический
материализм характерен также для многих других произведений 20-х го-
дов. См., например: С. Г. Лозинский: 1) Средние века. Пгр., 1923;
2) Классовая борьба в средневековом городе. М.—Л., 1925; 3) Средневе-
ковые ростовщики. Л., 1929; С. В. В о з п е с е и с к и й. Экономический пе-
реворот в Западной Европе и Реформация. Л., 1927; С. И. Ковалев.
Всеобщая история, т. I. Пгр., 1923; т. II, Л., 1925. При оценке этих и многих
других произведений нужно учесть, что опп, в общем, отражали слабые
стороны советской историографии периода ее становления.
25 См. некрологи, посвященные Тюменеву: ВИ, 1959, № 9, и ВДИ, 1959,
№ 3, а также «Записку об ученых трудах Александра Ильича Тюменева»
II. И. Лукина и С. А. Жебелева в кн.: Записка об ученых трудах дейст-
вительных членов Академии наук по отделению общественных наук, из-
бранных в 1931 г. и 1932 г. Л., 1932; ВДИ, 1955, № 4, стр. 171—172 (к 70-ле-
тию А. Тюменева).
26 Журнал «Книга и Революция» (1922, № 9—10) отозвался на книгу
Тюменева рецензией И. Цемша, который, в качестве сторонника Допша,
поставил автору в вину «неверное представление» о господстве нату-
рального хозяйства в эпоху раннего средневековья.
64
идей в средние века.27 Хотя этот автор, подобно А. И. Тюменеву,
не был ио своим научным интересам медиевистом, однако
вряд ли можно усомниться в том, что выступление одного из
виднейших историков-марксистов ио средневековой тематике
имело в то время для развития советской медиевистики, для
пробуждения к ней интереса весьма положительное значение.
Помимо Москвы и Ленинграда, некоторая работа по истории
Западной Европы проводилась в других университетских горо-
дах, но с середины 20-х годов она заметно сокращается.28 Из ме-
диевистов наибольшую активность проявляли П. П. Фридолпн
в Баку и Л. М. Беркут в Киеве. Фридолпн, первый советский
исследователь восстания чомпи, опубликовал в «Известиях Азер-
байджанского университета» ряд серьезных исследовательских
статей по социально-экономической истории Флоренции XIV в.,
частично основанных на материалах Флорентийского архива.29
Беркут, продолжая свои исследования, начатые еще до револю-
ции, напечатал в изданиях УАН и Каменец-Подольского педаго-
гического института несколько работ, главным образом по вопро-
сам средневековой историографии и источниковедения.30 Оба они
стремились овладеть марксистской методологией. Фридолпн об-
ратился к главной своей теме — истории восстания флорентий-
ских чомпи — под влиянием чтения Маркса; Л. Беркут в течение
27 В. П. Во л г и и. История социалистических идей, ч. I, М.—Л.,
1928. — К средним векам имеют отношение главы 3, 4, 5 и 6 (о комму-
нистических течениях в средние века, в эпоху Реформации, о первых уто-
пистах нового времени, о социалистических идеях в Англии XVII в.).
См. также его «Очерки по истории социализма», выдержавшие до 1934 г.
четыре издания. Следует отметить, что В. П. Волгину принадлежит и за-
слуга ознакомления широких кругов советского общества с произведе-
ниями некоторых ранних утопистов — Кампанеллы, Томаса Мора и дру-
гих — в переводах на русский язык и с обстоятельными вводными
статьями.
28 См.: О. Л. В а й и ш т е й н. Научно-исследовательская работа по исто-
рии Западной Европы в советских провинциальных вузах в 1924—1926 гг.
ИМ, 1927, № 3.
29 П. П. Фрид о л ин. 1) Восстание чомпи. «Известия Азербайджан-
ского университета», тт. IV—V, Общественные науки, Баку, 1925; 2) Фло-
рентийские цехи накануне капиталистической эпохи. Там же, т. XIII,
1928; 3) Борьба рабочих за право ассоциации в XIV в. «Известия пра-
вового отделения Восточного факультета», т. II, Баку, 1928, и др. Ему же
принадлежит работа о педагогических идеях итальянского Возрождения,
опубликованная в «Известиях Азербайджанского университета» (1929, т. 14,
стр. 41—60; т. 16, стр. 7—68).
30 Л. М. Беркут. 1) Про щеологпо шмецьких цезариспв середшх
впив. «Записки 1сторпчно-ф1лолог1чного в1ддшу УАН», кн. X, Кп1'в, 1926;
2) Втюди з джерелознавства середньов!чно1 icTopii, Киш, 1928; 3) Основш
елементи похождения февдально! системи. «Записки Кам’янец-Подшьського
институту народным осв!тп», 1926, кн. 2; 4) Нариси з исторп розвыку се-
редньов1чио! 1сторюграфм. Киш, 1929; 5) Зачатки местной историографии
в ранних варварских государствах. «Труды исторического факультета
Киевского университета», т. I, 1929, стр. 7—28.
5 О. Л. Вайнштейн 65
ряда лет читал в Киевском институте народного образования
(бывшем университете) курс исторического материализма.31
В Издательстве УАН выходили в 20-х годах и другие труды
по истории средних веков. Таковы очень ценная и для отечест-
венной истории работа В. А. Кордта о путешествиях иностранцев
по Восточной Европе и интересный этюд О. М. Масловой «Жизнь
и литературное наследство Людовика Гвиччардини». В Киеве же
занимался вопросами средневековой истории Западной Европы и
Византии Г. Н. Лозовик — автор научно-популярной работы
о Крестовых походах и ряда статей.32 Медиевистика была в ка-
кой-то мере представлена и в других университетских центрах
УССР: в Харькове ученик В. П. Бузескула Н. М. Пакуль зани-
мался Нидерландской революцией, историографией и историче-
ской библиографией позднего средневековья; в Одессе О. Л. Вайн-
штейн, ученик П. М. Бицплли и Е. Н. Щепкина, опубликовал
статьи по истории Флоренции XIII в., в Днепропетровске
М. Б. Бречкевпч продолжал своп исследования по истории запад-
ных славян в XIII—XIV вв.;33 в Нежине профессор всеобщей
истории О. И. Петровский читал историю средних веков «на
марксистской основе», а также разработал курс «истории марк-
сизма».34 В общем, на Украине медиевистика как специальность
обнаруживала в 20-х годах признаки угасания.
Историков, работавших на Украине, пытался объединить ли-
дер украинских буржуазных националистов, крупный ученый
акад. М. С. Грушевский (1868—1933), который стремился изда-
вавшиеся под его редакцией органы УАН (журнал «Украша»,
«Зб1рнпки заходознавства» и др.) теснее связать с буржуазной
западноевропейской, а не с советской исторической наукой.35
31 В «Записках историко-филологического отделения УАН» (кп. XVI,
К1пв, 1928) в связи с 25-летием научной деятельности Л. Воркута напе-
чатана о нем статья, в которой дан перечень его трудов и читавшихся
им курсов.
32 В. Кордт. Чужоземн! подорояп по Схцднш Еврош до 1700 р.
«Зб1рник кторично-фыолопчпого вщдьлу УА11», № 38, Ки1в, 1926;
О. М. М а с л о в а. Життя й лпературпа спадщпна Людовша Гв1чч1ярдшь
Кшв, 1929; Г. Н. Лозовик. Крестовые походы как программа универ-
сальной папской теократии. М., 1931. См. о нем ниже, стр. 134.
33 О Бречкевиче см. ст]?. 79—80.
34 Аг. Кримський. Що зроблено на Украйй в цариш кторичио-
фйюлопчиих наук за десятил1ття 1917—1927. «Записки кторично-фию-
лопчного вщдыу УАН», XVI, 1928; ср.: Н. Пакуль. Всесвгтня icTopin
на Укра'йп за 1917—1928 рр. Б1бл1огр. покажчик. «Прапор марксизму»,
1929, № 2.
35 В юбилейных сборниках, изданных УАН в 1928—1929 гг. по случаю
60-летия Грушевского, наряду с работами советских украинских истори-
ков мы находим статьи таких ученых, как например австриец А. Допш,
немец В. Штида, американец М. Л. Лапстнер, французы Леви-Брюль
и А. Мейе. Решительный отпор со стороны украинских марксистов Гру-
шевский встретил в 1929 г. (см.: Крптпчнпй огляд журнала «Украша».
«Прапор марксизму», 1929, № 6).
66
Точно так же и в университетских городах РСФСР, не считая
Москвы и Ленинграда, научная работа в области всеобщей исто-
рии, и особенно истории средневековой Европы, обнаруживала
заметную тенденцию к сокращению ввиду недостаточности кад-
ров специалистов и отсутствия источников их пополнения. От-
сюда и крайняя бедность исследованиями. Заметным явлением
в медиевпстскоп литературе была изданная Пермским универси-
тетом в 1919 г. кнпга проф. Н. П. Оттокара «Опыты по истории
французских городов», которая была в основном подготовлена до
революции. Советская критика, отметившая это большое и ори-
гинальное исследование, не сразу, однако, распознала, что Отто-
кар воюет нс столько с либерально-буржуазной схемой истории
средневековых городов, сколько с концепцией Маркса и Эн-
гельса. На примере истории нескольких французских городов
(Камбре, Нуайона, Бове и др.) Оттокар стремился опровергнуть
теорию коммунальной революции как начала самостоятельности
города; он вообще отрицал значение борьбы горожан с феода-
лами за коммуну, игнорировал классовую дифференциацию го-
родского населения, как и всю вообще экономическую основу
городской жизни; нарисовал идиллическую картину взаимоотно-
шений городской общины с епископом, т. е. феодальным эксплуа-
татором города, и т. д.36
В Ростове-на-Дону (куда в 1915 г. был переведен универси-
тет из Варшавы) медиевистика была представлена крупным
специалистом по истории средневековой Польши Н. Н. Любови-
чем (1855—1938), избранным в 1924 г. членом-корреспондентом
АН СССР. Но после 1917 г. он не проявлял большой научной
активности. Заслуживает внимания лишь его большая обзорная
статья о возникновении капитализма в Западной Европе, имев-
шая, видимо, целью не критику новейших реакционных тенден-
ций в буржуазной медиевистике, а их популяризацию. Любовпч
солидаризируется с учеными (Хепке, Броднпц, Штридер и др.),
которые обнаружили развитой капитализм уже в Европе ХШ в.
либо «открыли», что источниками накопления капитала были
торговля и ростовщичество.37 Эти авторитеты буржуазной науки
36 Отзыв М. Н. Покровского см. в сб.: Наука в Советской России. М.,
Гослитиздат, [1921]; рецензии па «Опыты» Оттокара в журналах:
«Укратна», 1926, № 4 (П. Клименко); «Анналы», 1922, т. 2; «Книга и ре-
волюция», 1921, № 1 (А. Вульфиус). Н. П. Оттокар в 1919 г. эмигрировал
из Советской России в Италию, где он продолжал своп исследования
по истории западноевропейского города в том же антимарксистском на-
правлении.
37 Н. Н. Л ю б о в и ч. Нарождение капиталистического хозяйства в За-
падной Европе (обзор трудов по экономической истории ХШ—XV веков).
<<ТРУДЫ Северо-Кавказской Ассоциации научно-исследовательских инсти-
тутов», Институт местной экономики и культуры при Северо-Кавказ-
ском дос. университете, вып. IV, Ростов-на-Дону, 1928; ср.: Ф. И. Успен-
ский. Записка об ученых трудах Н. Н. Любовича. ИАН, 1924, стр. 539—542.
5*
67
служат Любовичу для опровержения Маркса, хотя имени Маркса
он нигде не упоминает. Таким образом, этот в прошлом прогрес-
сивный ученый после 1917 г. пошел по стонам Петрушевского.
Будучи к тому же по своим научным интересам историком за-
падных славян — специальность, как увидим ниже, которая не
пользовалась в то время популярностью, он не оставил после
себя и учеников в этой области.
Западноевропейским средневековьем занимались в 20-х годах
в Казани, Воронеже, Горьком, но в большинстве случаев речь
шла лишь о первых шагах в науке. Наиболее обещающими были
исследования казанского доцента В. Т. Дитякина по истории зе-
мельных отношений в Северной Италии в XII—XIII вв.,38 но
они так и остались незавершенными. Другой «всеобщий историк»,
преподававший в Казанском университете, — Н. И. Радцпг на-
чал научную карьеру перед революцией 1917 г. работой по исто-
рии классовой борьбы во Франции XIV в., в которой впервые
в русской литературе осветил движение Этьена Марселя и его
предпосылки, а позже занялся идеологами XVI в. п католиче-
ским «возрождением» в XVII столетии.39 Оба автора испытали
на себе заметное влияние марксистско-ленинской методологии.
Подводя итоги состоянию медиевистики в СССР в 20—начале
30-х годов, мы должны отметить прежде всего характерную для
этого периода крайнюю пестроту и неопределенность общей кар-
тины. Буржуазная медиевистика мало-помалу исчезает, марксист-
ская еще не встала на ноги. Показательно, что хотя во время
дискуссий 1929—1930 гг. в Обществе историков-марксистов о по-
ложении на «западном участке исторического фронта» огонь
критики был направлен главным образом против Петрушевского
и «допшианства», т. е. против явлений, прямо относящихся к за-
падноевропейской медиевистике, однако в выводах по дискуссии
все внимание было обращено на задачи подготовки кадров по
повои и новейшей истории. Правда, в постановлении Общества
говорится о важности «развития исторической специализации»,
но вопрос об изучении истории докапиталистических формаций,
в сущности, обойден молчанием.40 М. Н. Покровский в заключи-
38 С. Дитя к ин. 1) Исследование по социально-экономической исто-
рии позднего [?] средневековья. «УЗ Казанского университета». 1925,
кн. 1; 2) Очерки по истории земельных отношений в Северной Италии.
Там же, 1925, кн. 2; 1926, кн. 3. — В 20-х годах он читал на факультете
общественных наук (ФОН) лекции по диамату и был «властителем дум»
пролетарского студенчества. См.: Е. Гинзбург. Студенты двадцатых го-
дов. «Юность», 1966, № 8, стр. 81—82. В 40-х годах Дитякпн уже зани-
мался преимущественно вопросами славяноведения. См.: Образование
государства у хорватов. ИЖ, 1944, № 10; Павел Шафарпк. «Славяне»,
1945. № 5, и др.
39 Н. И. Радциг. 1) Трактат Кальвина о реликвиях. СВ, I, 1942;
2) Трактат Ля Боэси о добровольном рабстве. СВ, II, 1946.
40 См.: Н. Лукин. За большевистскую партийность в исторической
науке. ИМ, 1931, т. 22, стр. 3—10.
(68
тельной речи на Всесоюзной конференции историков-марксистов
в 1929 г. отсутствие па этой конференции отдельных секций по
античной и средневековой истории отметил как положительный
факт. «Разве не верх нелепости относить феодализм к каким-то
средним векам, когда все знают [?], что он существовал за тыся-
челетня до этого [?] и существует поныне в целом ряде стран?
С этим школьным фетишизмом конференция разделалась».41
Правда, спустя два года оп же утверждал, что «вопрос о феода-
лизме, о натуральном хозяйстве .. • в порядке изучения народов
СССР — актуальнейший вопрос... Дело не в хронологии, дело
в подходе». Опираясь на указание В. И. Ленина, Покровский
требовал заняться конкретными исследованиями вопросов исто-
рии.42 Однако тогда ни он п никто другой не сделал еще из
этого организационных выводов. В Институте истории Комака-
демпп изучение феодализма было поручено «социологической»
секции, в которой преобладали философы, а историков-медиеви-
стов совсем не было; в Ленинградском отделении Института
«попытка создать группу по истории средних веков оказалась
безрезультатной».43 Во всей Российской Федерации исторические
отделения сохранились только в двух университетах — на этно-
графическом факультете Московского университета и на факуль-
тете общественных наук (ФОН) Ленинградского университета.44
Жалобы па ненормальность такого положения вещей раздавались
особенно громко с конца 20-х годов.45 Наконец, в 1932 г. в пере-
довой статье журнала «Историк-марксист» было прямо выдви-
нуто требование покончить с дискриминацией в отношении раз-
делов исторической пауки, посвященных конкретному изучению
докапиталистических формаций.46 Очевидно, взгляды самого
Покровского на этот вопрос претерпели существенное изменение,
а его преемник па посту директора Института истории Комака-
демии Н. М. Лукин на научной сессии, посвященной 50-летию
со дня смерти К. Маркса, говорил, что «историки-марксисты
отошли от попытки разрешить закономерности развития» всех
формаций «одним общим ключом, одной отмычкой, без конкрет-
ного анализа ... общественного развития, борьбы общественных
41 Труды Первой всесоюзной конференции..., т. I, стр. VIII—IX.
42 ИМ. 1931. т. 21, стр. 7.
43 Труды Первой всесоюзной конференции..т. I, стр. 43.
44 Там же, стр. 44.
45 «Марксисты отказываются от исследовательской работы в ряде
отраслей, например средневековья. Оно у пас не затронуто исследователь-
ской работой марксистов, которые считают, что можно довериться трудам
буржуазных ученых, наведя только на них ... марксистский лоск» (ИМ,
1928, т. 8, стр. 6).
«Нужно решительно ударить по тем. кто отрицает необходимость
изучения докапиталистического строя... Изучение всей диалектики исто-
?т1кгС1)0Г0 Развития с древнейших времен есть самая актуальная задача»
(ИМ, 1932, № 4-5, стр. 8).
6.9
групп».47 Таким образом, радикальное решение вопроса об исто-
рическом образовании и исторической науке в СССР, принятое
партией и правительством в 1934 г. (речь о нем пойдет ниже),
нашло в советской общественности вполне подготовленную почву.
ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ И СЛАВЯНОВЕДЕНИЕ
1
После установления Советской власти русское буржуазное
византиноведение и славяноведение оказались в столь же, если
не более, трудном положении, что и изучение западноевропей-
ского средневековья. Эти разделы исторической науки выпали
пз вузовских программ и на многие годы остались в стороне от
столбовой дороги развития советской историографии. Византино-
ведение и славяноведение до конца 30-х годов даже не упомина-
лись в юбилейных обзорах достижений советской науки; инфор-
мация об их состоянии изредка давалась только в специальных
академических изданиях. В 1923 г. глава буржуазного византино-
ведения в СССР акад. Ф. И. Успенский с прискорбием констати-
ровал «глубокое несоответствие» впзантпноведческпх занятий
«с переживаемыми настроениями».' В. П. Бузескул в упомяну-
том выше историографическом труде повторил эту формулировку
и добавил, что изучение славянского мира разделило участь ви-
зантиноведения.* 1 2
Временный упадок этих двух отделов исторического знания,
в которых русская наука до 1917 г. занимала ведущее место
в мире, в 40-х годах бездоказательно приписывали ошибочным
установкам Покровского и его «школы».3 Подлинные причины
недооценки значения этих дисциплин лежали глубже. Уже за-
долго до 1917 г. византиноведение и славистика были полити-
чески скомпрометированы в глазах русской передовой общест-
венности тем особым поощрением, которое они получали от
царского правительства. Видные представители обеих специально-
стей нередко выступали в качестве апологетов самодержавия и
православия, панславизма и империалистической политики ца-
ризма. Не случайно в лагере белой эмиграции византинисты и
47 Некоторые итоги наушой сессии Института истории. ИМ, 1933, № 3,
стр. 70.
1 Главный орган дореволюционного русского византиноведения «Ви-
зантийский временник», откуда взято цитируемое высказывание Успен-
ского, после 1917 г. вышел всего три раза: в 1923 г. (т. XXIII), 192G г.
(т. XXIV) и 1928 г. (т. XXV), после чего издание прекратилось и было
возобновлено в 1947 г. уже как орган марксистского византиноведения.
2 В. П. Бузескул, Всеобщая история и ее представители в России
в XIX л начале XX века, часть третья. Архив АН СССР в Ленинграде,
ф. 825, он. 1. № 1G, стр. 87.
3 ВВ, I (XXVI), 1947, стр. 3-4.
70
слависты составили наиболее компактную группу, создавшую за
рубежом своп научные центры с довольно заметной антисовет-
ской окраской — Русское археологическое общество в Югославии,
Семинарий имени Н. П. Кондакова и Русский исторический
институт в Праге.4 Недружелюбное отношение советской общест-
венности к обеим дисциплинам объясняется еще и тем, что бур-
жуазные правительства славянских государств, приютившие рус-
ских белоэмигрантов — византинистов и славистов, являлись са-
теллитами Антанты и рьяными противниками Советской России.
Самый факт ухода некоторых ученых в эмиграцию использовался
ими в целях антисоветской пропаганды.
Среди этих ученых-белоэмигрантов наиболее видной фигурой
был Н. П. Кондаков, уехавший в Болгарию и оттуда в Чехосло-
вакию в разгар гражданской войны. Археолог и историк, «осно-
ватель истории византийского искусства» и глава влиятельной
византиноведческой школы акад. Н. П. Кондаков (1844—1925)
пользовался мировой известностью. Он предложил новый подход
к памятникам искусства, считая их надежнейшими источниками
познания идейного и культурного развития каждого народа.
С помощью анализа памятников искусства Кондаков выяснил,
что культура Византии была результатом ее взаимодействия
с культурами стран Востока (Ирана, Индии, Китая) и с «варвар-
скими» племенами Восточной Европы. Он обосновал также идею
о важной роли Византии в переходе Европы от античной к сред-
невековой культуре.5 В 1924 г. византпноведы всего мира, в том
числе и СССР, торжественно отметили 80-летие Кондакова. После
его смерти в Праге был основан семинарий его имени, имевший
свой орган «Seminarian! Kondakovianum» (тт. I—X, 1926—1936).
Однако усилия вдохнуть жизнь в русское буржуазное византи-
новедение и славяноведение на чужбине были неизбежно обре-
чены на полную неудачу.
В Советском Союзе обе эти специальности, как и вся бур-
жуазная медиевистика в целом, также постепенно утрачивали
почву под ногами. Ряды буржуазных специалистов в этих обла-
4 Все эти эмигрантские научные учреждения исчезли во время вто-
рой мировой воины. О советском (буржуазном) византиноведении в 20-х го-
дах см.: Г. Лозовик. Десять лет русской ви.зантологии (1917—1927).
ИМ, 1928. т. 7. стр. 228—229; Ф. И. Ш м и т. Политика и византиноведе-
ние. «Сообщения ГАИМК», 1932, № 7—8, стр. 17—19. 23. Все. что сказано
здесь о византиноведении, относится и к славистике (ср.: И. Державин.
Институт славяноведения СССР. «Борьба классов», 1934, № 2).
5 См.: Ф. И. Успенский. Памяти Н. П. Кондакова. ПАП. 1926.
стр. 567—568; Д. В. Анналов. Академик Кондаков как историк ис-
кусства и методолог. Sominarium Kondakovianum, II, Прага, 1928;
И- Н. Лазарев. Н. П. Кондаков. М., 1925; см. также отчеты о чество-
вании Кондакова в 1924 г. по случаю его 80-летия в Ленинграде (ВВ,
XXIV, 1926) и за границей (во всех зарубежных византпноведческпх
Журналах за 1925—1926 гг.). Список трудов Кондакова приложен к на-
званной выше брошюре В. Н. Лазарева.
71
стях сильно поредели,6 а смена ни в университетах, ни в иссле-
довательских институтах не подготавливалась. Главой буржуаз-
ного византиноведения в Советской России оставался престарелый
акад. Ф. И. Успенский (1845—1928). Выдающийся исследова-
тель политической истории Византии Успенский много сделал
и для изучения ее социального, экономического и культурного
развития. Ему вместе с В. Г. Васильевским принадлежит заслуга
и первой постановки вопроса о роли славян в истории Византии.
Он приобрел большую известность в ученом мире своей деятель-
ностью на посту директора Русского археологического института
в Константинополе (1895—1914 гг.) и выдающимися результа-
тами предпринятых им археологических раскопок и изысканий
на Балканском полуострове, в Сирии, Малой Азии. После Ок-
тябрьской революции Успенский, несмотря на преклонный воз-
раст, положил много сил на то, чтобы восстановить византийские
исследования в новых условиях. Эти усилия не могли в то время
дать положительных результатов: ему недоступно было понима-
ние того, что успех может быть достигнут только изменением
характера и методологических основ самой науки. Его надежды
на подготовку новых кадров византинистов из молодежи (с этой
целью он взял на себя чтение курса и руководства практиче-
скими занятиями по истории славяно-византийских отношений
в ЛГУ) не оправдались.7 Организованная им при Академии наук
Русско-византийская комиссия, состав которой он довел до
40 членов путем привлечения византинистов из Москвы, Одессы,
Казани, отчасти даже античников и историков Древней Руси,
после его смерти сразу распалась. Не удалось ему также при
жизни увидеть в печати второй и третий тома своего обобщаю-
щего труда, который он считал завершением своей научной
жизни.8 Эти неудачи не ослабили, однако, творческой активности
Ф. И. Успенского. В 1922—1928 гг. он опубликовал ряд статей
и подготовил монографию «Очерки по истории Трапезундской
империи», изданную посмертно в 1929 г. Вместе с проф. В. Н. Бе-
нешевичем он ввел в научный оборот первоклассный памятник —
«Вазелонскпе акты. Материалы для истории крестьянского и
6 В 1918 г. скончались акад. А. И. Смирнов, П. В. Безобразов,
в 1919 г. —10. А. Кулаковский, Т. Д. Флоринский, в 1920 г. — Б. А. Пан-
ченко. И. С. Пальмов, П. Н. Жукович, в 1921 г. — акад. В. В. Латышев.
7 Архив АН СССР в Ленинграде, ф. 116. on. 1, №№ 62, 122, 123. —
Здесь собраны конспекты, программы, заметки Успенского с конца 1922
по 1924 г. План вступительной лекции заканчивается «обращением к слу-
шателям из будущих учеников», но. как видно из заявления Успенского
декану ФОН. гаковых почти не оказалось.
8 Первая часть 2-го тома была издана Ф. И. Успенским в 1927 г.
на собственные средства, вторая часть осталась в рукописи и в гранках
(Архив АН СССР в Ленинграде, ф. 116, on. 1. №№ 58, 59, 268); 3-й том.
доведенный до конца Византии, издан только в 1948 г. под редакцией
акад. Е. А. Косминского.
72
монастырского землевладения в Византии XIII—XV вв.». Кроме
греческих текстов, здесь дан обширный комментарий, включаю-
щий обзор Вазелонскпх кодексов, методику их исследования, да-
тировку отдельных документов, толкование юридических терми-
нов, а также «Заметки магистра Козьмы о крестьянском сословии»
и другие материалы, имеющие существенное значение для выяс-
нения характера византийского феодализма. Не все в обширном
научном наследии Ф. И. Успенского выдержало испытание вре-
менем, но в нем много цепных элементов, вошедших в состав
заново построенного здания советского византиноведения.9
Ближайшим помощником Ф. И. Успенского во всех его начи-
наниях, особенно в 20-х годах, был В. II. Бепешевич (1874—
1939), «авторитетнейший исследователь и издатель памятников
византийского права».10 В рукописных хранилищах России, Ев-
ропы и Востока он обнаружил ряд важных для науки византий-
ских памятников, описал и исследовал до 1000 рукописей.
Последняя его публикация—«Комментарии Меланхтона к апо-
стольским канонам» (1934 г.) — имеет значение не только для
истории церковного права Византии, ио и для истории гуманисти-
ческой учености XVI в.11 Бепешевич установил, что первым из-
дателем «Канонов» был сподвижник Лютера Филипп Меланхтоп
и что это издание было направлено против канонического права
римской церкви. В. Н. Бенешевпч разрабатывал также вопросы
греческой эпиграфики, палеографии, археологии, истории искусств
и был вообще одним из крупнейших эрудитов старой школы.12
Успенскому п Бенешевичу не удалось сделать Русско-визан-
тийскую комиссию АН центром византпноведческих занятий
в СССР. Византинистов-археологов и историков культуры больше
привлекала ГАИМК, где существовал Разряд археологии и искус-
ства древнехристианского и византийского и где благодаря
9 См. сб.: Памяти академика Ф. И. Успенского, Л., 1929 (особенно
очерк В. П. Бузескула о научной деятельности Ф. И. Успенского):
Б. Т. Г о р я н о в. Ф. Успенский и его значение в византиноведении. ВВ,
I (XXVI), 1947; там же другие статьи и воспоминания об Успенском;
Г. II, Лозовик. Творчпй шлях акад. Ф. 1. Успенського. «Схчдшп свы»,
1929; С. А. Же бе л ев. Ф. И. Успенский. ВДИ, 1948, № 4 (5); М. А. Шан-
гин. Ф. И. Успенский. ИЖ. 1941, № 12; 3. В. Удальцова. К вопросу
об оценке трудов Успенского. ВИ. 1949, № С»; библиография трудов —
ВВ, J (XXVI), 1947.
10 Записка об ученых трудах В. II. Бенешевича. ИАН, XVIII, сер. V,
1924, стр. 536. — Бепешевич был чл.-корр. АН СССР, членом Мюнхенской.
Берлинской и Страсбургской академий.
11 Melanchtoniana. Ein Beitrag zur Literaturgeschichte de? byzantinischen
Rechts in Westeuropa 152J —1560 von W. Beneszewicz. Mbnchen, 1934.
На беду Бенешевича. выход в свет этой работы сильно задержался, и опа
была издана Баварской Академией наук уже после фашистского пере-
ворота.
12 В. Бузескул. Всеобщая история и ее представители в России....
Часть третья. Арх. АН СССР, ф. 825, on. 1, № 16.
73
Н. Я. Марру создались более благоприятные условия для науч-
но-исследовательской работы.13 Впрочем, между обеими группами,
работавшими в Академии наук и в ГАИМК, не существовало
средостения, одни и те же лица нередко выступали и там, и тут,
но в ГАИМК уже чувствовалось влияние новых идей, зарожда-
лась марксистская византология. Здесь наряду с такими старыми
учеными, как академики Н. П. Лихачев, В. В. Латышев,
Д. В. Айналов, была представлена молодежь; здесь заметно пре-
обладал интерес к исследованию вещественных памятников, что
породило ироническое наименование сотрудников ГАИМК —
«фактопоклонники». '
Во главе Разряда византийской археологии стоял до 1925 г.
профессор А. А. Васильев (1867—1953).14 Ученик В. Г. Васильев-
ского и востоковеда В. Р. Розена по Петербургскому универси-
тету Васильев соединил в своем лице две специальности — ви-
зантиноведение и арабистику. Для политической истории Визан-
тии он широко привлекал арабские источники и центральной
темой своих занятий сделал византийско-арабские отношения.
Наряду с этим он занимался и средневековой историей Крыма и
Кавказского побережья по археологическим данным (см., напри-
мер, его превосходное исследование о готах в Крыму, напечатан-
ное в первом томе «Известий ГАИМК», статью «Проблема сред-
невекового Крыма» в журнале «Новый Восток», 1923, № 3).
В 1917 г. Васильев издал для студентов свой курс лекций по
Византии, доведенный до Крестовых походов.15 Прямым его про-
должением явились три книжки: «Византия и крестоносцы»
(Пгр., 1923), «Латинское владычество на Востоке» (Пгр., 1923)
и «Падение Византии» (Л., 1925). Таким образом, впервые на
русском языке вышел труд по истории Византии за все тысяче-
летие ее существования. В этом труде автор, отдавая дань требо-
ваниям времени, уделил некоторое внимание народным движе-
ниям, экономике, классовым противоречиям, но дальше этого не
пошел. Фактографичность, отказ от выяснения общих законо-
мерностей развития, идеалистическая основа устанавливаемых
историком причинных связей и оценок — все эти черты старой
историографии сохранились и в новых работах А. А. Васильева.16
13 См.: Seminarian! Kondakovianum, I, стр. 321—325; отчет о работе
Разряда за 1919—1926 гг., а также обзор византиноведения в СССР см.:
Amer. Hist. Review, XXXII, № 3 (1927).
14 В 1925 г. А. А. Васильев уехал в заграничную командировку, из ко-
торой не вернулся, получив кафедру в одном из университетов США.
15 Акад. В. В. Бартольд в рецензии на эту книгу («Записки коллегии
востоковедов», т. I, Л., 1925) указал на ряд фактических ошибок в раз-
делах, относящихся к мусульманскому Востоку.
16 Все эти работы в переводах на английский и французский языки
были переизданы в США и Франции под названием: «История Византий-
ской империи», тт. 1, 2, 1930. О научной деятельности А. А. Васильева
до 1917 г. см.: Очерки истории исторической науки, т. Ill, М., 1963,
74
Другим видным византинистом старой школы, работавшим
в ГАИМК, был Д. В. Айналов (1862—1939), ученик П. Н Кон-
дакова, отличавшийся исключительной широтой знаний. Среди
более чем двухсот его печатных работ имеются исследования по
истории искусства — византийского, древнерусского, итальян-
ского (в эпоху Возрождения). «Его докторская диссертация
„Эллинистические основы византийского искусства44 составила
эпоху в изучении искусства» (В. П. Бузескул); одна из его ра-
бот, написанных уже в советское время, посвящена искусству
в средневековой Палестине.17
История византийского искусства была представлена в ГАИМК
еще одним крупным ученым — Ф. И. Шмитом (1877—1939), быв-
шим ученым секретарем Русского археологического института
в Константинополе, действительным членом Украинской Акаде-
мии наук. В Ленинграде он был директором научно-исследова-
тельского Института истории искусств, но свою научную работу
проводил преимущественно в византийской секции ГАИМК.18
Это один из первых византинистов старой школы, усвоивших
марксистско-ленинскую методологию и подвергавших с этих по-
зиций острой критике буржуазное византиноведение.19
Из ленинградских византинистов старшего поколения, эволю-
ционировавших в сторону марксизма, можно еще назвать
В. Е. Вальденберга (1871 —1941), известного трудами по истории
византийской дипломатики, Л. А. Мацулевича — искусствоведа,
работавшего в византийском отделе Государственного Эрмитажа,
а из специалистов младшего поколения — М. А. Шангина (1897 —
1942),20 А. Ф. Вишнякову и Е. Ч. Скржпнскую, занимавшихся
главным образом византийским источниковедением.21 До середины
30-х годов Ленинград оставался центром византиноведения и под-
готовки кадров по этой специальности.
Московские византинисты, среди которых выдвинулись
Н. И. Брунов, В. Н. Лазарев, М. В. Алпатов, были, собственно
говоря, историками искусства и в качестве таковых принадле-
стр. 515, 533—534; о его новых работах, изданных за рубежом,
см.: М. Левченко. Фальсификация истории византино-русских отно-
шений в трудах А. А. Васильева. ВВ, IV, 1951, стр. 149—159.
17 Д. Айналов. Искусство Палестины в средние века. ВВ, XXV,
Л., 1928.
18 См.: 3. В. Удальцова. 1) Византиноведение в СССР в 1917—
1934 гг. бВ, XXV, 1964, стр. 26; 2) Очерки истории исторической науки
♦ СССР, т. IV. М„ 1966, стр. 616.
19 См., например: Ф. И. Шмит. Политика и византиноведение.
Сообщения ГАИМК, 1932, № 7—8.
20 О работах Шангина см. статью-некролог М. В. Левченко: ВВ,
II (XXVII).
21 20-е годы были временем многообещающего начала научной дея-
тельности этих молодых византинистов. Так, Е. Ч. Скржипская в 1928 г.
опубликовала латинские надписи генуэзцев в Крыму: Е. Skrzinska.
Inscriptions Latines des colonies genoises en Crimee. Genova, 1928.
75
жали к школе Кондакова—Айналова. Отдельные византинисты,
еще продолжавшие работать в Перми (А. П. Дьяконов), Астра-
хани (Н. Н. Пальмов), Казани (С. П. Шестаков), Ростове-на-
Дону (Е. А. Черноусов), проявляли по своей специальности сла-
бую научную активность. Несколько лучше обстояло дело
в Украинской и Грузинской советских республиках. В Киеве
была создана при Украинской Академии наук Византологпческая
комиссия во главе с акад. Ф. И. Мищенко, занимавшаяся изуче-
нием связей Древней Руси с Византией.22 Ф. И. Мищенко,
В. Барвинок, И. И. Соколов й другие члены комиссии публико-
вали свои работы в «Записках шторично-фыолопчного втддшу» и
других изданиях УАН. В Одессе же, где в конце XIX в. визан-
тиноведение процветало под руководством Ф. И. Успенского и
П. Н. Кондакова, к 20-м годам не оставалось уже ни одного ак-
тивного византиниста; поэтому попытка создать здесь филиал
русско-византийской комиссии Академии наук не имела успеха.
В Грузии интерес к византиноведению был обусловлен ее
многовековыми связями с Византией и сохранением в ее архивах
памятников византийской письменности, а на ее земле — памят-
ников византийской архитектуры, церковной живописи. В Тби-
лисском университете ученик Кондакова, известный папиролог
Г. Ф. Церетели, в 20-х годах положил начало систематическому
изучению византийских источников из русских и грузинских
собраний.23 Несколько позже С. Г. Каухчишвили, К. С. Кеке-
лидзе, М. Л. Кахадзе и другие издали византийские надписи,
сохранившиеся в Грузии, а также грузинские средневековые хро-
ники, дающие материал для истории Византии.24
Таким образом, до середины 30-х годов буржуазное византи-
новедение в СССР, несмотря на неблагоприятные для него усло-
вия, продолжало существовать. Благодаря наличию тесных свя-
зей с историей античности, со славяноведением, востоковедением,
с историей народов Советского Союза оно даже могло пополнять
свои кадры за счет представителей этих специальностей. Однако
оно переживало глубокий кризис, выразившийся в измельчании
тематики, в сознательном воздержании византинистов от поста-
новки больших проблем, в их приверженности к источниковеде-
нию и вещеведению. И такое положение длилось до той поры,
22 Аг. Кримський. Що зроблено на Укра!ш в цариц! кторично-
ф!лолоычних наук за десятилБтя 1917—1927. «Записки !сторично-ф!л<ъ
лопчного вцццлу УАН», XVI, 1928; ср.: Г. Лозовик. Десять лет рус^
ской византологии (1917—1927). ИМ, 1928, т. 7, стр. 235.
23 G. Z е г е t е 1 i. 1) Papyri russischer und georgischer Sammlungen.
Hrg. von G. Zereteli. Bd. III. Tiflis, 1930 (изданные в этом томе источ-
ники рисуют социально-экономические отношения в Египте IV—VI вв.);
2) Iohannis 1 tali opuscula Selecti, tt. 1—2. Tiflis, 1924—1926.
24 См.: H. H. Кечекмадзе. Византиноведение в Советской Грузии.
ВВ, XV, 1959, стр. 195—203; Грузинская советская историография. Тби-
лиси, 1964, стр. 74—75.
76
пока окончательная победа марксистско-ленинской методологий
во всех общественных науках и рост молодых марксистских кад-
ров историков не сделали возможным возрождение византинове-
дения в полном объеме и на новой методологической основе.
2
Тот же вывод относится и к истории Славянских народов,
в первую очередь к истории южных славян, которая в рассмат-
риваемое время сводилась почти исключительно к истории сла-
вяно-византийских отношений. В этой теме, которую поставили
и успешно разрабатывали создатели дореволюционного русского
византиноведения Г. В. Васильевский и Ф. И. Успенский, цен-
тральным являлся вопрос о влиянии славянизации Балканского
полуострова на аграрный строй Византии (происхождение сель-
ской общины, ее роль в экономике, в социально-политической
жизни и т. п.). Незадолго до 1917 г. взгляды Г. В. Васильев-
ского и Ф. И. Успенского по этому вопросу встретили оппозицию
со стороны Б. А. Панченко и К. Н. Успенского, а также западно-
европейских византинистов. Все они отрицали славянское про-
исхождение поздневпзантийской общины, прогрессивное значение
славянских поселений и даже самый факт славянизации Балкан-
ского полуострова до VIII в.25 В связи с этим направлением стоят
и выводы выдающегося русского ученого акад. А. А. Шахматова
(1864—1920) об этногенезе славян. Предложенная им около
1920 г. теория отвергает славянскую прародину в Прикарпатье и
Поднестровье и переносит ее в Прибалтику, в бассейн Западной
Двины, откуда, отделившись от родственных балтийских племен,
славяне передвинулись на Вислу и лишь затем, вслед за го-
тами, — к Днестру и Дунаю, где они разделились на восточные
и южные славянские племена.26
Против всех этих теорий выступил Н. С. Державин (1877 —
1953), с 1932 г. академик и директор основанного в том же году
Института славяноведения АН СССР. Державин был одним из
первых ученых старой школы, ставших на марксистско-ленин-
ские позиции и деятельно участвовавших в создании советского
славяноведения. Но в вопросе об этногенезе славян он развивал
совершенно неверные взгляды, опиравшиеся на «новое учение
о языке» акад. Н. Я. Марра, которое считалось в то время до-
стижением' марксистской науки. Следуя Марру, Державин отри-
цал вообще миграцию племен и выдвинул гипотезу о южных
25 См.: В. Т. Си р о т е н к о. Освещение славяно-византийских отноше-
ний VI—VII вв. в советской исторической науке. «УЗ Пермского уни-
верситета», т. 12, вып. 4, 1959.
26 См.: До лобко. Славяноведение в трудах А. А. Шахматова.
ИОРЯС, 1920, т. XXV, стр. 107—111; В. И. Пичета. Академия наук
и славяноведение. ВАН, 1945, № 5—6.
77
славянах как исконных обитателях Балканского полуострова,
а славянство в целом рассматривал как известную стадию в раз-
витии производства, языка и культуры ряда групп, якобы яв-
лявшихся автохтонами тех стран, где их застала история в се-
редине I тысячелетия н. э. Впрочем, судя по содержанию
«Трудов» Института славяноведения (I т. — 1932 г., II т. —
1934 г.), историки-слависты занимались преимущественно во-
просами славянской филологии и отчасти новейшей истории
славянских народов.27 Средневековая же история южных славян
и славяно-византийских отношений становится предметом спе-
циальных исследований лишь с конца 30—начала 40-х годов
в связи с ростом молодых марксистских кадров византинистов.
В отличие от истории южных славян, которая долгое время
была как бы частью византиноведения, изучение западнославян-
ского мира в средние века сложилось еще с середины XIX в. в са-
мостоятельную область исторической науки. Ее основоположни-
ком в России был реакционный ученый В. И. Ламанский (1833—
1914), идеолог царизма, русского агрессивного национализма и
панславизма. На тех же идейных позициях стояли и его ученики
Т. Д. Флоринский (1854—1919), И. С. Пальмов (1856—1920)
и др. Из школы Ламанского вышел также А. Л. Погодин -(1872—
1947), придерживавшийся более передовых взглядов. Хотя в 1919 г.
он эмигрировал в Югославию, но не оторвался полностью от
советской науки и своей научно-преподавательской деятельностью
в Белградском университете даже содействовал развитию совет-
ско-югославских культурных связей. Погодин был одним из
весьма немногих историков славянства, объединивших в одних
руках обе его отрасли — южнославянскую и западнославянскую.28
Но, разумеется, никакого влияния на развитие советского славя-
новедения он оказать не мог.
То же самое можно сказать и о ряде других видных буржуаз-
ных славистов, оставшихся на родине, но принадлежавших к числу
тех «академических засушин», о которых с досадой говорил
М. Н. Покровский. Они либо перестали что-либо печатать по
своей специальности, подобно профессорам Ростовского-на-Дону
27 Н. С. Державин, 1) Славяне в Византии в VI в. «Язык и лите-
ратура», VI, 1931; 2) К вопросу о славянской колонизации Балканского
полуострова. «Борьба классов», 1933, № 10; 3) Русский абсолютизм и юж-
ное славянство. «Известия ЛГУ», т. I, 1928. Ср. «Записку об ученых тру-
дах действительных членов Академии наук по отделению общественных
наук, избранных в 1931 г. и 1932 г.» (Л., 1932). — Об учении Н. Я. Марра
и его влиянии на советскую археологию и историографию см. стр. 88—89.
28 А. В. Соловьев. Александр Львович Погодин. КСИС, № 23, 1958,
стр. 57—59; В. П. Бузескул. Всеобщая история и ее представители
в России..., часть третья. — В Белграде Погодин подготовил большой
труд «Русско-сербская библиография с 1800 по 1925 г.» (тт. 1—2, Белград,
1932—1936) и оставил рукопись третьего тома того же труда, охватываю-
щую 1925—1947 гг.
78
университета А. И. Яцимирскому (1870—1925), Н. И. Любовичу,
виднейшему знатоку истории Польши в XVI—XVIII вв., и
Н. В. Ястребову, профессору Петербургского университета
(1869—1923), либо публиковали узкоспециальные исследования
источниковедческого характера, подобно академикам П. А. Лав-
рову (1856-1929), Е. Ф. Карскому (1861-1931) и Ф. В. Тара-
новскому, специалисту по истории польского права.29
Среди историков западного славянства, сыгравших видную
роль в становлении советского славяноведения, можно назвать
только А. Н. Ясинского, В. И. Пичету и в какой-то мере ученика
первого из них — М. В. Бречкевпча.
А. Н. Ясинский (1864—1933), работавший в советское время
в Белорусском университете и в Институте истории РАНИОН
в Москве, известен как крупнейший русский историк средневеко-
вой Чехии, что было отмечено избранием его в члены Чешской
Академии наук. Тщательностью своего исследовательского ме-
тода, широким использованием статистических данных, извлечен-
ных из архивных материалов, осторожностью выводов он напо-
минает А. Н. Савина. Главное внимание он подобно Савину
уделял экономике, аграрным отношениям, развитию крестьян-
ства, а также так называемому «немецкому праву» в Чехии, под-
вергая критике националистические фальсификации немецких
буржуазных ученых. Труды Ясинского явились солидной основой
для позднейших советских трудов по истории средневековой
Чехии.30
М. В. Бречкевич, профессор Казанского университета, затем
Днепропетровского института народного образования, представ-
ляет интерес как ученый старой школы, сделавший без доста-
точной методологической подготовки попытку пойти навстречу
требованиям советской действительности. Его исследование
«Восточно-поморское княжество и его падение (начальная исто-
29 П. А. Л а в р о в. 1) Кирилл и Мефодий в древнеславянской письмен-
ности. Киев, 1928; 2) Материалы по истории возникновения славянской
письменности. Л., 1930; Е. Ф. Карский. Славянская Кирилловская па-
леография. Л., 1928; Ф. В. Та рано некий. Очерки по истории государ-
ственного права Речи Посполитой. «Записки соц1яльно-економ1чпого
вщдйлу УАН», т. II—III, Ки!в, 1926. — Все эти труды еще не обнаруживают
влияния марксистской методологии. То же относится и к курсу М. К. Лю-
бавского, профессора русской истории в Московском университете, «Исто-
рия западных славян» (М., 1918) — лучшему общему труду по этому пред-
мету в нашей литературе. Курс Любавского в течение ряда лет служил
основным пособием для студентов. См.: Г. Ильинский. Первый русский
опыт западнославянской истории. «Анналы», 1923, № 3.
30 А. Н. Ясинский. 1) Очерки и исследования по хозяйственной
истории средневековой Чехии. «Научные известия Смоленского универ-
ситета», 1924; 2) Происхождение пфальцграфов Германской империи.
«Труды Воронежского университета», 1925; 3) Эмфитевзис в средневеко-
вой Чехии. «УЗ Института истории РАНИОН», т. III, 1929. См. краткую
характеристику Ясинского в ст.: В. П и ч е т а. К истории славяноведения
в СССР. ИМ, 1941, кн. 3.
7$
рия Данцигского коридора)» является примером чисто внешнего
приспособления к марксизму, применения марксистской фразео-
логии без понимания самого марксистского метода. Бречкевич
рисует взаимоотношения поморских князей с соседями и их ме-
ждоусобную борьбу; эти военно-политические события рассматри-
ваются как отдаленные предвестники борьбы за Данцигский
коридор, а для объяснения этой борьбы в ХШ—XIV вв. привле-
кается распространенная в то время теория торгового капитала
(«стремление к захвату избыточного продукта и средств произ-
водства» в качестве мотива действий феодалов; «первоначальное
накопление торгового капитала в Восточной Померании» XIII в.
и т. и.).31
Что касается В. И. Пичеты (1879—1947), ранее занимавше-
гося главным образОхМ историей Московской Руси, Белоруссии,
Украины и Литвы в XVI—XVII вв., то его научная и научно-
организаторская деятельность в области истории зарубежного
славянства относится преимущественно к последним десяти го-
дам его жизни, т. е. ко второму периоду развития советской
историографии, и будет поэтому рассмотрена во второй части этой
книги.
31 М. В. Бречкевич. Сх1дньо-поморське княз!вство та його занепад.
Початкова icTopia Гданського коридору в ХШ—XIV ст. «Науков! записки
Дншропетровського паукового при ВУАН товариства», вип. 1, 1929.
Часть вторая
ЗО-е годы—середина 5О-х годов
К началу 30-х годов большинство историков старшего поко-
ления, не говоря уже о молодых кадрах, не только усвоило и
применяло в научной работе основные положения марксистской
методологии, но и осознало значение требований, которые предъяв-
лял к исторической науке 'В. И. Ленин и которые составляют
характерные черты ленинского этапа в ее развитии: это, во-пер-
вых, признание неразрывной связи партийности и объективности
в научном исследовании; 1 во-вторых, требование изучать весь
всемирно-исторический процесс начиная с древнейших времен;2
в-третьих, сосредоточивать внимание прежде всего на конкрет-
ных фактах, явлениях и процессах, определяющих своеобразие
каждого изучаемого периода;3 в-четвертых, при использовании
буржуазной литературы уметь отсекать ее классово-партийную
тенденцию;4 в-пятых, признание решающей роли в истории на-
родных масс, классовая борьба которых определяет пути, темпы,
характер и результаты всего общественного развития.5 б
Руководствуясь этими принципами, советские медиевисты, как
и представители всех других разделов исторической науки, уже
в рассматриваемом периоде достигли заметных успехов. Среди их
достижений отметим прежде всего количественный рост ориги-
нальных исследований, накопление обширного фактического ма-
териала, расширение тематики исследований, охвативших теперь
более значительное, чем прежде, число стран и народов. Особого
внимания заслуживает усилившееся стремление историков воз-
можно теснее связать свою работу с жизнью, повышенный инте-
рес к темам и проблемам, приобретавшим в условиях современ-
ности наиболее актуальное значение.
В виде примера можно привести следующие данные: появле-
ние ряда общих и специальных историографических работ, в ко-
1 В. И. Л е н и и, ПСС, т. 18, стр. 363, 380.
2 Там же, т. 39, стр. 67—68.
3 Там же, т. 52, стр. 24.
4 Там же, т. 18, стр. 364.
5 Там же, т. 16, стр. 23; т. 23, стр. 394; т. 26. стр. 57.
б О. Л. Вайнштейн 81
торых расистские и националистические фальсификации немец-
ких буржуазных историков гитлеровской Германии подвергались
острой критике.
В годы героической борьбы испанского народа против сил
внутренней реакции и итало-германской фашистской интервенции
появились исследования по истории Испании, включая, разумеется,
и средневековую Испанию.
В связи с осложнившейся международной обстановкой в годы,
предшествовавшие второй мировой войне, видное место в совет-
ской исторической литературе заняла всеобщая история диплома-
тии, в том числе и средневековой (монографические работы и
статьи по этой тематике были подытожены в коллективном труде
под редакцией В. П. Потемкина «История дипломатии», тт. 1—3,
М., 1941-1945).
Гитлеровская агрессия против славянских и западноевропей-
ских государств, а затем и против Советского Союза сделала
весьма актуальной историю славянских государств, проблемы
славянского этногенеза, проблемы происхождения отдельных на-
циональностей и формирования национальных государств.
В годы Великой Отечественной войны и после ее окончания
особое внимание уделялось истории вторжений германских фео-
далов на Восток (Drang nach Osten), борьбе славянских народов
против Тевтонского ордена и другим темам.
Все это показывает, что молодая советская медиевистика
уже была в состоянии вполне удовлетворительно выполнять свою
научную, образовательную, культурную и политико-воспитатель-
ную функции.
Сильнейший толчок развитию исследовательской работы ио
всем разделам истории дали решения партии и правительства по
вопросам среднего и высшего исторического образования и свя-
занные с этим организационные мероприятия.
В августе 1932 г. пленум ЦК партии принял решение
«Об учебных программах и режиме в начальной и средней школе»,
предусматривавшее замену обществоведения «конкретной исто-
рией в систематическом изложении и хронологической последо-
вательности».
Вслед за тем на XVII съезде партии (январь—февраль 1934 г.)
был поставлен вопрос о радикальных мерах, необходимых для
поднятия уровня преподавания истории и для подготовки кадров
историков.6
6 В передовой статье журнала «Историк-марксист» «Уроки XVII съезда»
(1934, № 2, стр. 6—7) уделено большое внимание вопросу о необходимо-
сти «мобилизации сил на историческом фронте» в связи с предстоящей
организацией исторических факультетов и важностью подготовки «кадров
историков, которые могут вырасти и воспитаться только на основе на-
стоящей творческой работы по изучению истории всех времен и народов».
82
В духе этих решений было опубликовано Постановление Сов-
наркома и ЦК ВКП(б) от 16 мая 1934 г., в котором отмечена не-
удовлетворительная постановка преподавания истории в началь-
ной и средней школе и перечислены меры для коренной
перестройки системы исторического образования: подготовка
учебников по всем разделам истории; учреждение в университе-
тах — сначала в Московском и Ленинградском, затем в осталь-
ных — исторических факультетов; поручение специально выде-
ленным группам ученых составить конспекты учебников и
назначение комиссии в составе И. В. Сталина, С. М. Кирова,
А. А. Жданова для их рассмотрения. Замечания этой комиссии,
как мы увидим ниже, оказали влияние на подход советских исто-
риков к некоторым проблемам отечественной и «всеобщей» исто-
рии.
После критической оценки подготовленных учебников спе-
циальной правительственной комиссией ЦК ВКП(б) и Совнарком
вынесли 26 января 1936 г. новое постановление, в котором резко
осуждались «схематизм» и социологизм «так называемой школы»
М. Н. Покровского.
Появившиеся в ближайшие годы учебники по истории как
для средней, так и для высшей школы были освобождены от «со-
циологических схем», одпако, исправляя одни ошибки, не уберег-
лись от других: новые учебники оказались перегруженными
фактическим материалом.
Одновременно с заботой об улучшении преподавания истории
партия и правительство проявили заботу о рациональной орга-
низации самой исторической науки. Правительственным реше-
нием от 27 января 1936 г. все исторические научные учреждения
были подчинены пли влиты в Академию наук СССР. Соответ-
ствующая реорганизация научно-исследовательских учреждений
общественных наук была проведена и в национальных респуб-
ликах.
В 1946 и 1947 гг. были созданы два новых учреждения —
Институт славяноведения АН СССР и Академия общественных
наук при ЦК ВКП(б), в научной работе которых история заняла
видное место.
Серьезное внимание было уделено и подготовке научных кад-
ров историков.
Аспирантура по всем разделам истории появилась с 1934 г.
при исторических факультетах университетов, а при Академии
наук, где аспирантура (и докторантура) была введена еще
в 1929 г., она с конца 30-х годов стала быстро расти.7
7 Н. К. Каратаев. К истории подготовки научных кадров в Акаде-
мии наук. ВАН, 1945, № 5—6. — Автор приводит цифры, характеризую-
щие быстрый рост аспирантуры по Отделению истории и философии
только с 1941 г. На 1 января 1941 г. числилось всего 98 аспирантов (без
6*
83
Важную роль в повышении научной квалификации молодых
специалистов сыграло восстановление публичной защиты диссер-
таций и присуждения ученых степеней и званий с последующим
их утверждением учрежденной с этой целью Всесоюзной аттеста-
ционной комиссией (ВАК) при Комитете по делам высшей школы.
Постановления правительства от 10 октября 1936 г. и 20 марта
1937 г. упорядочили организацию всего этого дела.8
В организации и развитии исторической (как и любой дру-
гой) науки существенное значение имеют, как известно, научные
журналы и дополняющие или заменяющие их непериодические
сборники. В связи с реорганизацией научно-исследовательских
учреждений некоторые исторические журналы прекратили суще-
ствование (например, «Известия», «Сообщения» и «Проблемы
докапиталистических формаций», издававшиеся в Ленинграде
ГАИМК), но вместо них появилось несколько новых—«Истори-
ческие записки» (изд. АН СССР, т. 1 — 1934 г.), «Вестник древ-
ней истории» (т. 1 — 1937 г.), «Сборники» отдельных секторов
и групп Института истории АН СССР («Средние века» — с 1942 г..
«Византийский временник» как продолжение «Византийского
сборника» — с 1947 г., «Славянский сборник» — с 1947 г., журнал
«Славяне» и т. д.), а также ряд журналов и сборников, выпускае-
мых другими академическими институтами и объединяющим их
Историко-философским отделением Академии наук. Кроме того,
с конца 30-х годов почти все исторические факультеты универ-
ситетов и педвузов стали издавать своп «Ученые записки» или
«Труды», а с 1946 г. появились два общих журнала — «Вестник
Московского университета» и «Вестник Ленинградского универ-
ситета», регулярно публиковавших статьи и рецензии историче-
ского содержания.
После решений 1932—1934 гг. ЦК партии стал уделять осо-
бенно большое внимание двум историческим журналам, выходя-
щим массовыми тиражами — «Историк-марксист» и «Борьба
классов». Последний в 1937 г. был заменен другим научно-попу-
лярным ежемесячником — «Историческим журналом».
Что касается «Историка-марксиста», то после прекращения
деятельности Общества историков-марксистов в 1935 г. он про-
выделения группы докторантов), на 1 января 1945 г. — 232. Положение
об академической аспирантуре было впервые внесено в новый Устав
АН СССР, утвержденный правительством осенью 1935 г. За 1946—1950 гг.
только по Институту истории АН СССР закончили аспирантуру «свыше
ста молодых историков» (ВИ, 1951, № 1, стр. 3).
8 Исторические журналы регистрировали неполно и нерегулярно дис-
сертации по исторической тематике. За 1936—1940 гг. списки всех защи-
щенных диссертаций публиковала Всесоюзная книжная палата в спе-
циальном издании «Ежегодник диссертаций». В 1946 и 1947 гг. выходила
«Библиография диссертаций» (изд. Всесоюзной библиотеки им. В. И. Ле-
нина), охватившая 1941—1946 гг., затем это издание снова вернулось
к Книжной палате.
84
должал выходить как орган Института истории АН СССР,
а в 1943 г. совсем прекратил существование и его функции были
переданы тому же «Историческому журналу». Вскоре, однако,
выяснилось, что «Исторический журнал» не отвечает своему на-
значению и ведется неудовлетворительно, ввиду того что его ре-
дакция (как сказано в Постановлении ЦК партии) «слабо свя-
зана с научно-исследовательскими учреждениями и недостаточно
привлекает к участию в журнале наиболее квалифицированных
историков».
Поэтому было решено реорганизовать его в журнал «Вопросы
истории», который должен был стать «боевым органом марксист-
ско-ленинской исторической науки», а также «средством общения
с зарубежными странами и влияния на международную истори-
ческую мысль».9 «Вопросы истории» действительно стали таким
боевым органом. Материалы этого журнала наиболее полно от-
ражают состояние и этапы развития советской историографии
начиная с 1945 г.
Немалое значение для подъема исследовательской работы
в области истории имел рост числа издательств. Особенно замет-
ный прогресс в этом отношении был достигнут в первые годы
после победоносного окончания Великой Отечественной войны.
Расширилась также работа крупнейших библиотек и архивов по
раскрытию их книжных и рукописных богатств; научный инсти-
тут «Советская энциклопедия» подготовил выход с 1950 г. вто-
рого издания Большой Советской Энциклопедии, кратких общих
и специальных энциклопедий и многих других справочных изда-
ний; стали публиковаться бюллетени и сводные каталоги нови-
нок иностранной исторической литературы; начал выходить спе-
циальный критико-библиографический журнал «Советская книга»
и т. д.
Популяризация достижений советской науки, в том числе
исторической,10 была обеспечена основанием в 1946 г. Общества
по распространению политических и научных знаний, имевшего
в центре и на местах исторические секции.
Таковы краткие сведения об организации советской истори-
ческой науки в 30—50-х годах, дающие представление о боль-
шом внимании партии и правительства к нуждам этой науки и
к вопросам ее успешного развития.
9 Цит. по редакционной статье «Задачи журнала „Вопросы истории"»
(ВИ, 1945, № 1).
10 См., например: И. Мин ц. Ленин и развитие советской историче-
ской науки. ВИ, 1949, № 1, стр. 11.
85
Окончательная победа марксистско-ленинской методологии
над всеми направлениями буржуазной исторической мысли озна-
чала, что в основу всех советских исследований в области исто-
рии были положены принципы материалистического историзма:
во-первых, конкретность, т. е. обоснование всех выводов и обоб-
щений максимальным по возможности фактическим, критически
проверенным материалом; во-вторых, признанием, наряду с дей-
ствием личностей, все возрастающей роли народных масс в исто-
рическом процессе; в-третьих, особое внимание к революционным
периодам, к массовым движениям, определяющим пути дальней-
шего развития всемирной истории и характер новых обществен-
ных, производственных в первую очередь, отношений, приходя-
щих на смену отживающим, осужденным на гибель отношениям;
в-четвертых, обращение к истокам любого изучаемого явления
или процесса для лучшего понимания его сущности, его места
в прогрессивном развитии, т. е. генетический подход к изучае-
мым историческим явлениям, событиям, учреждениям, к идеоло-
гии п культуре.
Однако для ряда произведений советской историографии
30-х—середины 50-х годов все еще продолжал оставаться харак-
терным нетворческий, догматический подход к отдельным, под-
час плохо понятым указаниям основоположников марксизма.
Но особенно сильно сказывался этото недостаток при использова-
нии некоторых, подчас случайных высказываний И. В. Сталина
по вопросам истории, которыми он специально не занимался.
Мы ограничимся несколькими примерами таких высказываний,
имеющими непосредственное отношение к истории западноевро-
пейского средневековья.
Хорошо известно, какое огромное значение, с точки зрения
марксистско-ленинского, материалистического историзма, имеет
для понимания генезиса феодализма процесс разложения рабо-
владельческого хозяйства в Позднеримской империи, сопрово-
ждавшийся социально-экономическими и политическими потрясе-
ниями, упадком античной культуры и проч.
К медиевистике относится и другой, еще более сложный про-
цесс — разложение феодализма и генезис капитализма, поскольку
он происходил в рамках не одного государства — Римской импе-
рии, а в ряде стран Западной Европы, каждая из которых имела
своп специфические черты, свои условия, ускорявшие пли задер-
живавшие общие для них всех тенденции развития. Правда, ра-
бота по этой тематике облегчалась для медиевистов наличием
такого классического образца, как многие главы «Капитала»
К. Маркса.
Конкретно-исторические разделы этого труда, посвященные
генезису капитализма в Англии, оказывали неоценимую помощь
историкам средневековой Франции, Германии, Испании и др. ев-
ропейских стран, а «Капитал» в целом явился замечательной
86
школой для усвоения строго научных принципов исследователь-
ской работы.
То же можно сказать о таких трудах В. И. Ленина, как «Раз-
витие капитализма в России», или «Анти-Дюринг» и медиевист-
ские работы Ф. Энгельса.
Вообще творческое восприятие научного наследия таких ги-
гантов исторической мысли, какими являются Маркс, Энгельс,
Ленин, как уже отмечалось в «Введении» к этой книге и как бо-
лее конкретно будет показано в последующих главах, — сыграло
огромную роль в успехах советской исторической науки.
Эти успехи были бы еще более значительными, если бы раз-
витие науки не тормозилось догматическим отношением к гото-
вым формулам, цитатоманией и т. п. распространенными среди
историков пороками. Эти пороки были обусловлены в значитель-
ной степени недостаточным овладением марксистско-ленинской
диалектикой, но в еще большей степени — настоятельной необхо-
димостью в кратчайшие сроки подготовить учебники и заложить
основы специальной марксистско-ленинской историографии,
иными словами, решать общие и частные вопросы своей науки,
не имея возможности опираться па подготовительные исследова-
ния. Если фактический материал еще можно было брать из не-
марксистской литературы, «отсекая», как указывал В. И. Ленин,
классовую тенденцию буржуазных ученых, то с обобщениями,
установлением закономерностей дело обстояло иначе. Здесь, при
отсутствии по множеству тем специальных марксистских трудов,
приходилось пользоваться и совершенно случайными высказыва-
ниями авторитетных марксистов-ленинцев, высказываниями, во-
все и не предназначенными для историков, поскольку за ними
не стояло никакой исследовательской работы.
Так, в частности, вошли в советские учебники и даже в спе-
циальную литературу два сталинских обобщения: «Революция
рабов ликвидировала рабовладельцев и отменила рабовладельче-
скую форму эксплуатации трудящихся», «Революция крепостных
ликвидировала феодализм».
Сделанные на съезде колхозников-ударников в 1933 г.11 эти
формулировки, до предела упрощающие историческую картину,
Для того чтобы лучше и быстрее довести ее до сознания крестьян-
ской аудитории, придать большую наглядность марксистско-
ленинскому положению о решающей роли народных масс в исто-
рии, со строго научной точки зрения не выдерживают критики.
Во-первых, многие народы мира, например славяне, перешли
к феодализму, минуя рабовладельческую формацию; во-вторых,
необычайно сложный вопрос о причинах гибели рабовладельче-
ской Римской империи, вопрос, вызвавший к жизни огромную и
все растущую литературу, не решается так просто; в-третьих, обе
11 И. В. Сталин, Соч., т. 13, стр. 239—240.
87
формулировки противоречат хорошо обоснованным положениям
Энгельса и Ленина о том, что древность не знала победоносных
революций рабов, а средние века — победоносных революций кре-
постных.
Вспомним слова В. И. Ленина, в которых научное наблюде-
ние и обобщение также изложены в популярной форме: «Рабы,
как мы знаем, восставали, устраивали бунты, открывали граждан-
ские войны, но никогда не могли создать сознательного большин-
ства, руководящих борьбой партий, не могли ясно понять, к ка-
кой цели идут, и даже в наиболее революционные моменты
истории всегда оказывались пешками в руках господствующих
классов».12
Авторы первых советских учебников и первых исследований
«революции рабов» пытались расширить эту формулу указанием
на участие в «революции» наряду с рабами и римских колонов,
а также на роль варварских вторжений в гибели империи. Однако
и это последнее дополнение, приводящее вышеприведенную фор-
мулу в несколько большее соответствие с фактами истории, только
лишний раз подчеркивает догматические тенденции в историо-
графии 30-х годов. Ведь дополнение было вызвано не инициати-
вой специалистов, а новой формулировкой И. В. Сталина.
Выступая с докладом на XVII съезде партии, он включил
в пего для обличения расистских фальсификаций итало-герман-
ских фашистов следующую фразу: «Не-рпмляне, т. е. все „вар-
вары", объединились против общего врага и с громом опрокинули
Рим».13
Таким образом, «революция рабов» могла теперь уступить
место новой формуле: гибель Рима явилась результатом револю-
ционных движений рабов и колонов в союзе с варварскими пле-
менами, вторгавшимися в империю (см. ниже стр. 109—110 об
итогах исследования данной проблемы Н. А. Машкиным,
А. Д. Дмитровым и др.).
В 1934 г. были опубликованы, за подписями И. В. Сталина,
С. М. Кирова, А. А. Жданова, «Замечания по поводу конспектов
учебников» истории для средней школы (см. стр. 83). В «Заме-
чаниях» были высказаны соображения по отдельным вопросам
истории, в свое время принесшие немалую пользу; но в этом
документе мы обнаруживаем и мысли весьма спорные или,
с точки зрения позднейших научных данных, просто неверные.
Так, по поводу конспекта учебника истории СССР здесь сказано:
«В конспекте свалены в одну кучу феодализм и дофеодальный
период, когда крестьяне не были еще закрепощены, самодержав-
ный строй государства и строй феодальный, когда Россия была
раздроблена на множество самостоятельных государств». Таким
12 В. И. Лени н, ПСС, т. 39, стр. 82.
13 И. В. Стали н, Соч., т. 13, стр. 296.
88
образом, феодализм отождествляется здесь с крепостничеством,
хотя для этого пет никаких оснований.
Маркс и Ленин, в полном соответствии с фактическими дан-
ными, неоднократно подчеркивали, что крепостничество является
лишь одной из форм феодальной зависимости и что последняя
вполне совместима и с личной свободой крестьянина.
Что же касается противопоставления самодержавного строя,
т. е. централизованной абсолютной монархии, периоду феодаль-
ной раздробленности, то оно противоречит двум марксистско-
ленинским положениям:
1) абсолютная монархия является феодальной (дворянской)
по своему классовому характеру,
2) политическая раздробленность страны отнюдь не является
обязательным признаком господства феодализма (так, например,
Англия, Византия, Скандинавские страны даже в эпоху наивыс-
шего развития феодализма не знали политической раздроблен-
ности).
В 1950 г. была опубликована работа «Марксизм и вопросы
языкознания» — произведение, непосредственно направленное
против «нового учения о языке», или «яфетидологии», акад.
Н. Я. Марра. В свое время теорию Марра приветствовал как
марксистскую М. Н. Покровский. То ли он, как, впрочем, и мно-
гие другие марксисты 20-х годов, недостаточно в ней разоб-
рался, то ли сыграло роль отсутствие в те годы марксистской
науки о языке, так что на противников Марра, «индоевропеи-
стов», смотрели как на буржуазных языковедов, но бесспорно
одно: до 1950 г. «марристы», составлявшие большой отряд совет-
ских ученых, господствовали во всех общественных науках, ко-
торые имели дело с изучением истории языка, культуры, идеоло-
гии, социально-экономического развития, начиная с древнейших
периодов жизни человечества и кончая средневековьем. Когда
посмертное осуждение Покровского как «антимарксиста» было
распространено и на Марра, затронув решительно всех «марри-
ст'ов», это произвело огромное впечатление.
Мы оставляем здесь без рассмотрения лингвистическую тео-
рию Н. Я. Марра, согласно которой язык, якобы являясь над-
стройкой над экономическим базисом, проходит в своем разви-
тии определенные «стадии» соответственно стадиям развития
этноса («единство глоттогонического и этногонического процес-
сов»), н покажем на двух относящихся к медиевистике приме-
рах, какие выводы делались из марровской теории. Акад. Н. С. Дер-
жавин в своем большом труде «История Болгарии» провозгласил:
«Теория Марра обязательна для каждого советского историка».
Опираясь на эту теорию, Державин, вопреки историческим сви-
детельствам об иммиграции славян на Балканский полуостров
в VI—VII вв. н. э., считает всех южных славян народностью,
сложившейся на Балканах еще в III—II вв. до н. э. «в процессе
89
скрещений и диалектического . . . развития . . . исконного (фра-
кийского) населения».14 Известный археолог В. И. Равдоникас,
исходя из той же теории Марра, так решает «готскую проблему»:
готы — не германцы, переселившиеся из Скандинавии в Северное
Причерноморье, а племена, которые «автономно и стадиально об-
разовались пз ранее здесь бывших племен путем скрещения
в период феодализма». «Готская проблема», по Равдоникасу, есть
«в первую очередь проблема феодализации», сами же готы не
что иное, как «обозначение скифо-сарматов периода феода-
лизма».15
Все выводы такого рода, отрицавшие миграцию племен в древ-
ности и раннее средневековье, вопреки самым достоверным сви-
детельствам первоисточников, заводили историческую науку в ту-
пик. Поэтому критика марровской теории, развернувшаяся на
страницах наших газет и журналов в связи с выходом в свет
работы И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», имела
для советской медиевистики положительное значение. Не все со-
державшиеся в этой работе отдельные замечания и выводы
можно было безоговорочно принять (например, замечание о не-
прочности «империи рабского и средневекового периодов», о при-
чинах употребления английскими феодалами XII—XIV вв. фран-
цузского языка в литературе, суде, школе и т. п., особенно же
общее положение о том, что падение базиса влечет за собою и
гибель всей его надстройки).
Но основной тезис, а именно то, что марровская лингвистиче-
ская теория, долгое время считавшаяся марксистской, в действи-
тельности таковой не является, был вполне правильным и вслед
за появлением сталинской работы получил солидное фактическое
обоснование в критических произведениях ряда лингвистов, этно-
графов и археологов.
Всем этим объясняется необычайно широкий отклик, который
труд И. В. Сталина и вызванная им дискуссия получили во всем
мире.16
Что касается последнего написанного Сталиным произведения
«Экономические проблемы социализма», то оно представляет спе-
циально для медиевистики интерес только в двух отношениях.
Во-первых, в нем содержится напоминание о давно обоснован-
ной Марксом, но основательно забытой историками докапптали-
14 Н. С. Державин. История Болгарии, т. 1. М., 1947, стр. 27—28.
15 В. И. Равдоникас. Пещерные города Крыма и готская проблема
в связи со стадиальным развитием Северного Причерноморья. «Известия
ГАИМК», т. 12, вып. 1—9, Л., 1932.
1(3 См. ВИ, 1952, № 8, стр. 121—138: 1) Г. М. Зе ленов. Издание и рас-
пространение труда И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания»
в зарубежных странах, 2) К. И. К о з ы р и и а, И. Я. Ратнер и др. Труд
И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания» в исторической науке
в европейских странах народной демократии.
стических формаций истине, а именно о том, что товарное произ-
водство существовало и в рабовладельческом и в феодальном
обществах, следовательно, «старше капитализма». Такое напоми-
нание было весьма полезно, так как античнпки и медиевисты,
ведя борьбу против модернизации истории докапиталистических
обществ в трудах М. Вебера, А. Допша, Д. М. Петрушевского и др.,
чересчур односторонне характеризовали докапиталистическое хо-
зяйство как «натуральное», а само понятие натурального хозяй-
ства трактовали узко — как нетоварное.
Во-вторых, в этом произведении выдвинуто положение о су-
ществовании в каждой общественно-экономической формации од-
ного «основного закона» — ее экономического развития.
Фактически И. В. Сталин, опираясь на более чем тридцатилет-
ний опыт строительства социализма в СССР, ограничился харак-
теристикой «основного закона социализма». Некоторые медиеви-
сты, исходя из этого общего положения, попытались определить
«основной закон феодализма».
На страницах журнала «Вопросы истории» на протяжении
1953 и 1954 гг. развернулась по этой проблеме дискуссия, в ко-
торой приняли участие как медиевисты — «западники», так и
специалисты по истории феодальной России, но она не была за-
вершена и по существу оказалась бесполезной.17
Несколько лет спустя между экономистами возникла полемика
по вопросу, существует ли вообще какой-либо «общий закон»
формации, правомерно ли применение в марксистской литературе
этого понятия, но она не вызвала никаких откликов среди исто-
риков и, по-видимому, также прошла бесследно.18
Большое значение для развития исторической науки в Совет-
ском Союзе имели обсуждения вопросов, связанных с критикой
некоторых работ по истории большевизма (Слуцкого, Волосевич
и др.) в 1931 —1932 гг., ряда ошибочных положений в работах
М. Н. Покровского и его учеников (1934—1938 гг.), с борьбой
против тех или иных методологических извращений в работах
по истории и примиренчества к этому со стороны отдельных
историков, против элементов буржуазного объективизма у неко-
торых исследователей, против проявления в отдельных случаях
элементов буржуазного космополитизма и т. д.
Однако в ходе обсуждения всех этих вопросов отдельные
ошибки дех или иных авторов порою чрезмерно раздувались и
17 ВИ, 1953, № 6, стр. 52—67; 1954, № 2, стр. 74, 79, 85, 89; № 8,
стр. 65—78.
18 См. ВЭ, 1962, № 4 и № 9, где помещены статьи Я. Кронрода и
Е. Л. Лагуткина. Первый отрицает, второй признает существование «ос-
новного закона», указывая на применение данного понятия классиками
марксизма-ленинизма под названием «Закона движения формации». Впро-
чем, ни тот ни другой из авторов не касается вопроса об основном за-
коне экономического развития докапиталистическпх формаций.
97
сопровождались весьма резкими политическими оценками, не-
редко с далеко идущими последствиями.
Было бы, разумеется, неверным преувеличивать значение всех
отмеченных выше неблагоприятных моментов. Несмотря на их
тормозящее влияние, историческая наука продолжала разви-
ваться, продолжали, в частности, выходить ценные исследования
по вопросам медиевистики, были подготовлены материалы для
больших коллективных трудов, вышедших в свет уже в после-
дующие годы, и т. д.
Работники исторического фронта в годы суровых испытаний
Великой Отечественной войны выполнили свой патриотический
долг, а в ближайшие послевоенные годы успехам в восстановле-
нии и дальнейшем подъеме социалистического хозяйства и куль-
туры соответствовали в какой-то мере успехи советской историче-
ской науки, в которой медиевистика заняла не последнее место.
Очерк ее достижений в 1931 —1955 гг. по трем направле-
ниям — изучению западноевропейского феодализма, средневеко-
вой истории зарубежных славянских народов и истории Визан-
тии — явится предметом трех следующих глав.
ИЗУЧЕНИЕ ИСТОРИИ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ
(периоды генезиса и развития феодализма)
Реорганизация исторического образования в 1934—1936 гг.
выдвинула перед преподавателями исторических факультетов в ка-
честве первоочередной задачи разработку конкретно-историче-
ских по содержанию, марксистских по методологии общих и
специальных курсов и подготовку на их основе учебников и учеб-
ных пособий. Задача эта была особенно трудной для медиевистов,
так как число представителей этой специальности, перешедших
на марксистские позиции, было ничтожно, марксистской литера-
туры, которая охватывала бы основные темы истории средних
веков, не было, основную массу фактического материала прихо-
дилось брать из немарксистской, главным образом зарубежной
литературы, обращаясь к первоисточникам лишь в целях иллю-
стративных, а к трудам и отдельным высказываниям классиков
марксизма-ленинизма — для обоснования общих соображений и
выводов. В этих условиях, учитывая к тому же срочность и
неотложность задачи, трудно было избежать отдельных оши-
бок, поверхностных и недостаточно продуманных обобщений
по тем темам и разделам средневековой истории, которые ни-
когда еще не были предметом специальных марксистских иссле-
дований.
Как бы то ни было, в течение 1935/36 учебного года лекцион-
ные курсы истории средних веков в ряде вузов, главным образом
92
московских и ленинградских, были впервые прочитаны в полном
объеме. Размноженные стенограммы этих лекций послужили на
первых порах пособиями для студентов 1 и легли в основу пер-
вого марксистского вузовского двухтомного учебника по истории
средних веков, вышедшего в свет в 1938—1939 гг.2 Только спустя
десять лет появился и более компактный учебник для студентов
учительских институтов.3 Для практических занятий и семина-
ров были необходимы первоисточники в русских переводах и
оригиналах. Кое-что в этом отношении было сделано уже
в 20-х годах, но только теперь эта работа развернулась доста-
точно широко.
Наибольшую активность в подготовке таких пособий проявила
кафедра истории средних веков Московского университета. Уже
в 1935—1937 гг. в серин «Документы и материалы по всеобщей
истории», издававшейся Соцэкпизом, вышли в свет сборники те-
матически подобранных источников: «Французская деревня
XIV—XV веков и Жакерия» (составитель Н. П. Грацианский);
«Немецкий город XIV—XV ,вв.» (В. В. Стоклицкая-Терешкович);
«Английская деревня XIII—XIV вв. и восстание Уота Тайлера»
(Е. А. Косминскип и Д. М. Петрушевский); «Памятники истории
Англии XI—XIII вв.» (Д. М. Петрушевский); «Древние гер-
манцы» (А. Д. Удальцов), а затем еще один сборник под та-
ким же названием (А. И. Неусыхин и др.). Несколько позже
к этим пособиям присоединилась «Хрестоматия по истории сред-
них веков» (1-е изд. — 1938—1940; 2-е изд., дополненное и снаб-
женное методическими указаниями, — 1949—1950), материалы
которой охватили основные темы общего курса с V по XVII в.
Эта хрестоматия, вышедшая под редакцией С. Д. Сказкина и
Н. П. Грацианского (во 2-м изд. — С. Д. Сказкина и А. И. Неусы-
хина), была предназначена для преподавателей и учащихся сред-
ней школы, но оказалась полезной и для студентов.
Несколько иными по характеру и назначению были издания
больших памятников средневековья, чаще всего полностью, как
1 Таковы курсы лекций профессоров Е. А. Косминского (МГУ),
О. Л. Вайнштейна (ЛГУ), II. П. Грацианского (МГПИ), С. И. Архангель-
ского (Горьковский пед. институт).
2 История средних веков, т. I, под род. А. Д. Удальцова, Е. А. Кос-
минского, О. Л. Вайнштейна. М.—Л., 1938; т. II, под ред. С. Д. Сказкина
и О. Л. Вайнштейна. М.—Л., 1939. — В 1941, 1952—1954, 1966 гг. выходили
новые издания в переработанном виде, при измененном составе редакто-
ров и авторов.
3 Первый учебник для учительских институтов был подготовлен
проф. В. Ф. Семеновым (Средние века. М., 1949, 2-е изд. — 1951). Ему же
принадлежит и учебник для педагогических институтов (М., 1956). Пере-
численные выше учебники были переведены на языки народов СССР,
выходили и в социалистических зарубежных республиках.
93
в русских переводах, так нередко и с параллельным текстом на
языке оригинала.
Такие издания были пригодны для специальных семинарских
занятий и для исследовательской работы.
Одним из первых по времени выхода был большой сборник
«Агрикультура в памятниках средневековья» под редакцией
О. А. Добпаш-Рождественской и М. И. Бурского (Л., 1936), под-
готовленный ленинградскими медиевистами; далее вышли «Виде-
ние Уилльяма (Ленгленда) о Петре пахаре» — английский па-
мятник XIV в., изданный Д. М. Петрушевским (М., 1941);
«Хроника Ливонии Генриха Латвийского» (Л., 1938) в оригинале
с параллельным русским переводом С. А. Аннинского; «Вестмин-
стерские статуты» ХШ в. (М., 1948), переведенные Е. В. Гутно-
вой; «Сборник источников по истории средневекового города»
под редакцией В. Ф. Семенова (М., 1949) и «Салическая Правда»
в переводе Н. П. Грацианского и с приложением латинских тек-
стов (М., 1950).4
За те же годы было издано отдельно или в приложениях
к журналам «Византийский временник» и «Вестник древней исто-
рии» много памятников, относящихся к истории древних сла-
вян, Византии и Востока в раннее средневековье.
Наиболее общим характером отличается «Сборник по социаль-
но-экономической истории Византии» (М., 1951), предназначен-
ный главным образом для студентов.5 Здесь в переводах визан-
тинистов М. В. Левченко, Е. Э. Липшиц, Н. В. Пигулевской и
других помещены материалы по истории аграрных отношений,
классовой борьбы в деревне и городе за все время существования
Византии, документы о византийско-славянских отношениях и пр.
Из полностью изданных нарративных источников отмечу здесь
только произведения Прокопия Кесарийского, имеющие значение
для истории не только ранней Византии, но и других восточных
и западных стран V—VI вв.6
4 Последние две публикации вышли в УЗ МГПИ. На издание Саличе-
ской Правды см. критические замечания: А. Москаленко. ВИ, 1951,
№ 3, стр. 132—133. Здесь не названы некоторые научные издания источ-
ников в оригиналах, напрпмер: «Акты Кремоны X—ХШ вв. в собрании
АН СССР», подготовленные к печати С. А. Аннинским, под ред. О. А. Д<^-
биаш-Рождественской (М.—Л., 1937), публикации В. Ф. Шишмарева
«Рауль де Камбре», «Аспремон» и др. Акад. Шишмарев издал также
весьма важные для медиевистов, работающих по истории Франции, по-
собия: «Книгу для чтения по истории французского языка IX—XV вв.»
(Л., 1952), «Словарь старофранцузского языка» и др.
5 В научном аппарате сборника имеются фактические ошибки и не-
точности, указанные в рецензиях 3. Удальцовой (ВИ, 1951, № 10),
М. А. Заборова (ПАП, VIII, № 5, 1951), Н. Соколовой (ВВ, VI, 1953).
6 «Войну с готами» (М., 1950) и «Тайную историю» (ВДИ, 1938, т. 4)
перевел С. П. Кондратьев. Помимо того, переведено еще одно произве-
дение Прокопия — «О постройках» (ВДИ, 1939, т. 4). Большое число вп-
94
В 30—начале 50-х годов было издано также немало памятни-
ков истории позднего западноевропейского средневековья, напри-
мер «Путешествия Христофора Колумба» (дневники, письма и
другие документы) (2-е изд., М., 1952), «Путешествие Магел-
лана», описанное одним из участников этого путешествия Пига-
феттоп (М., 1950), «Дневники Инфессуры и Бурхарда» (М.,
1939), заключающие ценные сведения и материалы по истории
папства в XV—начале XVI в. с комментариями С. Г. Лозинского;
он же ранее опубликовал известный памятник средневекового
мракобесия «Молот ведьм» (Л., 1932).
Следует здесь упомянуть и о многочисленных изданиях па-
мятников средневековой художественной литературы, являю-
щихся первоисточниками для культурной, отчасти и для со-
циально-политической истории. Среди них такие первоклассные
памятники, как «Божественная комедия» Данте в превосходном
поэтическом переводе М. Л. Лозинского (тт. 1—3, 1-е изд., М.,
1939—1945), «Песнь о Роланде» с введением Б. Я. Ярхо (М.—Л.,
1934), «Кентерберийские рассказы» Чосера (М., 1946), произве-
дения Петрарки (1953), Боккаччо (1953), Леонардо да Винчи
(1952), «Фацеции» Поджо в переводе А. К. Дживелегова (1934),
«Утопия» Томаса Мора с введением В. 11. Волгина (1953), «Ме-
муары» и «Трагические поэмы» Агриппы д’Обинье и др. Пол-
ностью или в отрывках средневековые художественные произве-
дения важнейших жанров сделаны доступными учащимся
благодаря хрестоматиям по зарубежной литературе средних ве-
ков, составленным для периода до XV в. Р. О. Шор, для эпохи
Возрождения Б. Н. Пуришевым (М., 1947), а затем объединен-
ным обоими составителями в одну книгу «Хрестоматия по зару-
бежной литературе средних веков» (М., 1953). Знакомству
с этими художественными памятниками в связи с социально-
экономическими, политическими и общекультурными условиями
средневековой жизни способствовали и истории зарубежных ли-
тератур, изданные Институтом литературы АН СССР.7
Задачам популяризации знаний о развитии феодальных об-
ществ в странах Западной Европы служили также научно-попу-
лярные статьи, которым в 30-х годах уделяли много места исто-
рические журналы и сборники. К этой категории относится и
«Книга для чтения по истории средних веков» под редакцией
зантийских источников было издано в «Византийском временнике» в пе-
реводах М. В. Левченко, А. П. Дьяконова, Е. Э. Липшиц, Б. Т. Горянова
и других в 1945—1954 гг.
7 История французской литературы, т. 1. С древнейших времен
До 1789 г. М.—Л., 1946; История английской литературы, т. 1, вып. I.
М—Л., 1943; вып. II. М.—Л., 1945. — Оба издания выпущены Институтом
мировой литературы АН СССР под редакцией М. П. Алексеева, В. М. Жир-
мунского и др. На первое из этих изданий см. критическую рецензию
95
С. Д. Сказкина, предназначенная для внеклассного чтения уча-
щихся средней школы.8 Как в материалах этой книги, так и
в тематике научно-популярных статен по средневековью, публи-
ковавшихся в журналах, лучше всего представлены революцион-
ные движения крестьянских и городских плебейских масс, исто-
рия быта, духовной и материальной культуры. В качестве
дополнительного материала, служащего для расширения истори-
ческих знаний студентов и учителей-историков, эти статьи
сыграли весьма положительную роль.
Более прочно, на длительный период вошли в фонд совете кой
исторической литературы книги, рассчитанные на самые широкие
круги советских читателей, но частично являвшиеся результатом
исследовательской работы их авторов.
Таковы первые марксистские общие труды научно-популяр-
ного характера: по истории Византии,9 Испании,10 средневекового
папства,11 по истории Нидерландской буржуазной революции 12 и
по истории средневековой техники.13 Сюда же следует отнести и
ряд биографий выдающихся деятелей средневековья, выходивший
в созданной по инициативе М. Горького научно-популярной серии
«Жизнь замечательных людей».14 Большинство книг этой серии
также включает элементы самостоятельной исследовательской
работы.
в «Советской книге» (1946, № 12), где отмечается богатство материала,
но слабость, непродуманное™, решения ряда теоретических вопросов (Ре-
нессанс, классицизм и др.).
8 Об исключительном успехе «Книги для чтения» свидетельствует го,
что за короткое время (1949—1953 гг.) она выдержала три издания.
9 М. В. Левченко. История Византии. Краткий очерк. Л., 1940. —
Эта книга, дающая первый марксистский общий обзор всей истории Ви-
зантии, была переведена на болгарский и французский языки.
10 А. Е. Кудрявцев. История Испании в средние века. Л., 1938.
11 С. Г. Лозинский. История папства в средние века. Л., 1936.—
Второе издание этой книги, значительно улучшенной самим автором,
а после его смерти доработанной редакторами и дополненной некоторыми
исследовательскими статьями проф. Лозинского, вышло в 1960 г.
12 И. М. Пакуль. Нидерландская революция XVI века. Л., 1936.
13 Е. Ч. С к р ж и и с к а я. Техника западноевропейского средневековья
(до XVI в.); Е. А. Цейтлин. Техника мануфактурного периода (обе ра-
боты в сб.: Очерки истории техники докапиталистических формаций,
Л., 1936).
14 А. К. Дживелегов. 1) Данте Алигьери (М., 1933); 2) Леонардо
да Винчи (М., 1935); 3) Микеланджело (М., 1938); С. Вольский. Пис-
саро (1935); В. Максимовский. Кола ди Риенцо (1936); В. Проску-
ряков. Томас Мюнцер (1937); Г. Ревзин. Колумб (1937); К. И. Ку-
пин. 1) Васко де Гама (1938); 2) Магеллан (1940). — После 1940 г.
96
1
Однако успехи любой отрасли науки измеряются не научно-
популярными работами, хотя бы и заключающими элементы ис-
следования, не учебниками и учебными пособиями, отражаю-
щими лишь общий уровень достигнутой науки. Об ее успехах,
о движении ее вперед нужно судить главным образом на основа-
нии специальных исследований, в которых факты, положения,
выводы, откуда бы они ни были взяты, подвергаются строгой
критической проверке, в которых авторские оценки и обобщения
являются результатом большой предварительной работы и само-
стоятельного научного анализа первоисточников, — словом, на
основании трудов, вносящих в науку нечто новое.
Первыми такими трудами по вопросам средневековой истории
Западной Европы, увидевшими свет благодаря постановлению
партии и правительства от 16 мая 1934 г., были монографии
А. Д. Удальцова, Н. П. Грацианского, Е. А. Косминского,
С. И. Архангельского, В. М. Лавровского и В. В. Стоклицкой-
Терешкович.
А. Д. Удальцов в небольшом, мастерски написанном этюде
«Из аграрной истории каролингской Фландрии», вышедшем в из-
дании ГАИМК (М., 1935), выясняет но материалам картуляриев
Сенбертенского и Гентского монастырей «конкретный процесс
генезиса феодализма в области коренного салического населения».
Выводы автора подтверждают положение Энгельса о существо-
вании в каролингской Фландрии свободной деревни, подверг-
шейся в IX в. закрепощению; в восточной же части Фландрии,
где в этом столетии прочные аграрные отношения еще не сложи-
лись, шел «еще не законченный . . . процесс сложения поземель-
ной частной собственности и постепенное наступление частновла-
дельческого правового начала на коллективные формы землевла-
дения». Эти наблюдения подрывали антимарксистскую теорию
Допша и его последователей и имели в свое время существенное
значение для борьбы с реакционным направлением в буржуаз-
ной историографии.
В том же 1935 г. вышла в свет монография Н. П. Грациан-
ского «Бургундская деревня в X—XII столетиях», законченная
еще в 1929 г. О Грацианском как об исследователе аграрных
отношений, в раннем средневековье уже говорилось выше
(стр. 57).15 Его труд о раннесредневековой деревне в Бургундии
средневековая тематика почти полностью исчезает. Обо всей этой
серии, насчитывающей за 1933—1955 гг. 164 названия, см.: ВИ, 1965,
№ 5.
!5 См. также его статьи: 1) «Traditiones» каролингской эпохи в осве-
щении Допша. «Труды Института истории РАНИОН», 1, 1926; 2) Крепост-
ное хозяйство аббатства св. Германа в начале IX в. Там же; 3) Распре-
7 О. Л. Вайнштейн р/
представляет большой интерес прежде всего новизной применен-
ного здесь интенсивного метода анализа источников (грамот Клю-
нийского и других бургундских монастырей, данные которых
автор комбинирует с данными житийной литературы). Эти ма-
териалы позволили Грацианскому дать богатую деталями и
новыми красками картину аграрного строя — распределение зе-
мельной собственности, хозяйственные распорядки деревни, хо-
зяйственную и социальную структуру поместья, судьбы мелкой
земельной собственности в эпоху феодализма. Однако, будучи
выполнено с большим профессиональным мастерством, исследо-
вание Грацианского содержит обобщения и выводы, подчас
весьма спорные и не получившие признания в советской медие-
вистике. Автор гораздо удачнее ставит вопросы, чем решает их,
и успешнее выполняет задачу накопления материала, чем его
убедительного истолкования.
Грацианский сильно преувеличил особенности социально-эко-
номического развития Бургундии в X—XII вв. Без достаточных
к тому оснований он отрицает, что бургунды принесли с собой
свободную общину в занятую ими часть Галлии, и формулирует
положение: «Ни поселение в долине Соны и Роны бургундов,
ни позднейшие общественные пертурбации меровингской и каро-
лингской эпох ничего существенно нового в хозяйственную струк-
туру бургундской деревни не внесли». Этот вывод ближе к Фю-
стелю и Допшу, чем к Энгельсу. Вызывают большие сомнения и
некоторые другие выводы Грацианского, например, что серваж
утвердился в Бургундии только с XII в., да и то более в «тео-
рии»; что в бургундской деревне X—XII вв. уже шел полным
ходом процесс коммутации отработочной ренты в денежную; что
барское хозяйство в эти же столетия применяло наемную рабо-
чую силу и что здесь уже существовали «развитые денежные
отношения». Чем же автор объясняет столь раннее социально-
экономическое развитие Бургундии, сделавшее ее наиболее пере-
довой страной в Западной Европе? Тем, что в отличие от других
районов Франции она не страдала от норманских и сарацинских
набегов. Но разве типические, «нормальные» черты феодальной
экономики определялись такими чисто внешними факторами, как
набеги? Заслуживает внимания, что французский буржуазный
исследователь бургундской деревни раннего средневековья Андре
Делеаж усвоил и далее развил как раз наиболее спорные поло-
жения Грацианского, отказываясь следовать за советским исто-
дсление земельной собственности в Бургундии в X—XI ст. «Труды Инсти-
тута истории РАНИОН», 3, 1929; 4) О разделах земель у бургундов и вест-
готов. СВ, I, 1942; 5) К толкованию термина villa в Салической Правде.
СВ, II, 1946. — В этих последних произведениях Грацианский уже прибли-
зился к господствующему в советской медиевистике взгляду насчет «пер-
турбаций» в аграрном строе всех районов Галлии.
98
риком там, где тот остается на строго марксистских пози-
циях.16
Изданная в 1935 г. монография Е. А. Косминского «Англий-
ская деревня в XIII веке» явилась, как и книга Грацианского,
итогом длительных занятий автора данной темой. Косминский
опирается на слабо до него использованные архивные материалы
«Сотенных свитков» — описей английских земельных владений
последней четверти XIII в.—и на так называемые «Посмертные
расследования». Тщательная статистическая обработка этих мате-
риалов позволила автору подметить количественное соотношение
между фригольдом и вилланской землей, установить в ряде слу-
чаев размеры домена и выяснить характер важнейших измене-
ний, происходивших на протяжении XIII в. в английской де-
ревне (укрупнение держаний, захват лордом общинных земель,
усиление эксплуатации крестьян и пр.).
На этой работе особенно отчетливо видны плодотворные ре-
зультаты применения принципов марксистско-ленинской методо-
логии к решению проблем, имеющих значение не только для аг-
рарной истории Англии в XIII в., но и для понимания всего
последующего социально-экономического и политического раз-
вития этой страны. Косминский опровергает ряд ошибочных
положений Д. М. Петрушевского, например о «хозяйственной
гармонии» между лордом и крестьянской общиной, доказывая
наличие в деревне классовой борьбы (за ренту, за общинные
угодья и т. п.), он обнаруживает в средневековой Англии боль-
шое разнообразие типов и вариантов феодального хозяйства. Осо-
16 (Andre Deleage. La vie economique et sociale de la Bourgogne dans
le haut Moyen Age. 2 vols, Macon, 1941). — Критические замечания в изда-
тельском предисловии к книге Грацианского вызвали с его стороны рез-
кую реплику (см.: ИМ, 1941, № 2, стр. 157—158). А. И. Неусыхип в статье
«II. П. Грацианский как историк средних веков» (ВИ, 1946, № 7) не де-
лает вообще критических замечаний, но они имеются в его большом труде
о возникновении зависимого крестьянства в VI—VIII вв., о котором
см. ниже, стр. 112. Грацианский (и Делеаж) нашли первого критика
в лице Я. Д. Серовайского. В статьях «Черты общинной системы измере-
ния полей во французских документах IX—XII вв.» («УЗ Казахского уни-
верситета», т. XX, Алма-Ата, 1956); «Мане и надел зависимого крестьянина
Франции по материалам Клюнийских грамот» (там же, т. XLVII,
Алма-Ата, 1960); «Изменение земельных мер как результат перемен
в аграрном строе на территории Франции» (СВ, VIII, 1956), представляю-
щих развитие его кандидатской диссертации «Структуры землевладения
юго-восточных районов Франции в IX—XII вв.» (автореф. — МГУ, 1950),
Серовайский проверил исходные данные Грацианского и пришел к вы-
воду, что последний, изображая бургундскую деревню X—XII вв. как со-
стоящую из массы мелких и средних собственников, составил эту кате-
горию искусственно: с одной стороны, из вотчинников, с другой — из кре-
постных, в значительной своей части бывших свободных общинников,
утративших сначала своп земли, а затем полностью закрепощенных вотчин-
никами с помощью политической власти. Точно так же Серовайский дока-
зывает, что источники не подтверждают другого вывода Грацианского —
о неизменности аграрного строя Бургундии с V по X—XI вв.
7*
99
бенно важен и нов его вывод о «социальной разнице между
крупными сеньорами, опирающимися на свои сеньории, владею-
щими многочисленными вилланами, и рыцарством, заинтересо-
ванным главным образом в эксплуатации наемного труда».
Другой, не менее важный вывод — о значительном усилении
помещичьего гнета в XIII в., выразившемся в увеличении бар-
щины и вытеснении закрепленных обычаями повинностей произ-
вольными повинностями. Вопреки Петрушевскому и другим уче-
ным буржуазной школы, Косминский доказал, что «манориаль-
ная курия была в гораздо большей степени аппаратом для
поддержания крепостной дисциплины среди крестьян и для из-
влечения из них добавочной денежной ренты, чем органом охраны
их имущественных и личных прав».17
В этой книге Косминский, однако, формулирует свои выводы
с такой осторожностью и с такими оговорками, что заметно
ослабляет свою марксистскую концепцию, подрывающую построе-
ния таких авторитетов буржуазной науки, как Виноградов, Мет-
ленд и Петрушевский. От этого недостатка автор полностью осво-
бодил свой труд в его новом, значительно дополненном и пере-
работанном издании, вышедшем в 1947 г. под названием
«Исследования по аграрной истории Англии ХШ века».18 Здесь
он гораздо ярче осветил процесс расслоения крестьянства, про-
ходивший, с одной стороны, путем выделения свободных держа-
ний, подвергавшихся смягченной феодальной эксплуатации,
с другой — путем разделения свободных держателей на мелких
вотчинников («крестьянская верхушка»), собирающих в своих
руках по нескольку наделов, и мелких, недостаточно обеспечен-
ных землей фригольдеров, постепенно сливающихся с коттерами.
Структура мелкой вотчины, в особенности организация ее хо-
зяйства по сравнению с крупными манорами, является в новой
книге предметом особенно тщательного анализа.19 Автор убеди-
17 Классовую характеристику манориальной курии дал еще в конце
20-х годов И. С. Звавич. См. его статьи: 1) Классовая природа манориаль-
ной юстиции. «УЗ Института истории РАНИОН», т. 3, М., 1929; 2) Очерк
из истории разложения манориального строя в Англии (на примере исто-
рии одного поместья в Южной Англии). «Исторический сборник АН СССР»,
вып. 3, Л., 1934.
18 Этому труду предшествовала работа об английской деревне ХШ в.
(УЗ МГУ, вып. 41, 1940), к которой автор делает следующее примечание:
«Данная статья ... представляет сокращенное изложение некоторых до-
полнительных глав, подготовленных мной для второго, переработанного
издания» (книги «Английская деревня в ХШ веке»); таким образом, «Ис-
следования» могли бы выйти уже в 1941 г. См. также статьи Е. А. Кос-
минского: СВ, I, 1942; II, 194G; ПАН, 1944, т. I, № 4; ВИ, 1945, № 1, и др.
(см.: СВ, VIII, 1956). «Исследования» были изданы в Англии: Е. A. Kos-
minsky. Studies in the agrarian history of England in the XIII century.
Oxford, 1956.
19 См. также: E. Косминский. Мелкая вотчина в средневековой
Англии. ИАН, сер. ист. и филос., т. I, вып. 4 (1944).
100
тельно показывает «большую податливость (мелкой вотчины, —
О. В.) к капиталистическому перерождению: в ней ранее всего
ведущая роль переходит от отработочной ренты к денежной; в ней
невелик процент вилланской земли; она не связана с общинными
распорядками; товарность производства развивается в мелкой
вотчине раньше и сильнее, чем в крупной».
Наконец, в новой книге очень ярко показана связь между
усилением сеньориального нажима на крестьян и ростом то-
варности хозяйства. Обострение борьбы в деревне потребовало
укрепления государства как орудия классового господства —
отсюда реформы Генриха II, обеспечившие с помощью института
королевских судей захват лордами земли и усиление феодальной
эксплуатации. Развитие товарно-денежных отношений, превра-
щение части крестьян в товаропроизводителей, рост арендных
отношений по договору, обострение противоречий внутри фео-
дального лагеря между владельцами крупных и мелких вотчин —
все это уже признаки начинавшегося разложения феодального
способа производства и отдаленные предвестники зарождения
капиталистических отношений.
В новой книге Косминский заострил критику буржуазной
историографии, отметив вместе с тем и заслуги ее видных пред-
ставителей — своих предшественников.20 Хотя признание науч-
ных заслуг русских дореволюционных ученых и вообще роли
научной традиции в развитии историографии отнюдь не означает
признания методологической преемственности, но в конце 40-
начале 50-х годов, при господствовавшей в то время склонности
к огульному отрицанию научной ценности всей немарксистской,
даже сравнительно прогрессивной, исторической литературы,
какое бы то ни было признание ее заслуг было взято под подозре-
ние как «объективистская», т. е. немарксистская позиция.21
Впрочем, это и тогда не могло поколебать высокой оценки книги
Косминского как одного из самых блестящих достижений совет-
ской медиевистики.22
20 См. также: Е. Косминский. 1) Роль русских историков в разра-
ботке истории Англии. ИЖ, 1941, № 10—11; 2) Аграрная история Англии
и русская историческая школа. ИАН, 1945, т. 2, № 3; 3) Классовая борьба
в английской деревне ХШ—XIV вв. Очерки новейшей историографии.
СВ, III, 1951 (особенно стр. 269—272, где наиболее резко отмечается не-
состоятельность позиции Виноградова и Петрушевского).
21 См., например: Ф. Я. Полянский. О русских буржуазных исто-
риках английской деревни. ВИ, 1949, № 3. — В этой статье подчеркивается,
что советская марксистско-ленинская историография родилась в борьбе
с буржуазной наукой и является не ее продолжением, но отрицанием.
Это противопоставление является результатом забвения принципов марк-
систской диалектики и установок В. И. Ленина о культурном наследстве.
22 Научная и общественная деятельность Е. А. Косминского. СВ, VIII,
1956, стр. 6—9.— О работах Косминского, изданных после 1956 г.,
см. стр. 308, 352—353.
101
Непосредственно к теме средневековой аграрной истории Анг-
лии примыкает исследование С. И. Архангельского «Аграрное
законодательство великой Английской революции», первая часть
которого, также вышедшая в 1935 г., охватывает законодатель-
ство 1643—1648 гг., а вторая часть — законодательство 1649—
1660 гг.23 Архангельскому бесспорно принадлежит приоритет
в постановке и разработке этой темы. Он не ограничивается изу-
чением самого законодательства, но показывает и результаты его
применения на практике, отношение к нему и к вносимым им
переменам со стороны различных классов английского общества,
причем все это поставлено в связь с этапами и поворотами в ходе
революции и с общим экономическим и политическим состоянием
страны.
Вызванную революцией огромную мобилизацию феодальной
земельной собственности автор изучает в трех вариантах — анг-
лийском, ирландском и шотландском. При любом из них сохра-
няет силу его общий вывод об «уменьшении числа буржуазных
собственников». Мобилизация земельной собственности в конеч-
ном итоге означала не только переход земли в руки капитали-
стов и вообще ликвидацию феодальной формы собственности, но
и лишение непосредственных производителей тех гарантий суще-
ствования, которые им обеспечивали старинные феодальные учре-
ждения. Этот аспект всего процесса первоначального накопления,
выдвинутый Марксом и поставленный им для XVI в. в связи
с диссолюцией монастырей, в труде С. И. Архангельского изу-
чается в связи с развитием буржуазной революции середины
XVII в. Автор подводит нас к выводу, что в период этой рево-
люции не только продолжался процесс первоначального накопле-
ния, но что он принял в отдельных местах (например, в Ир-
ландии) более бурный характер, чем когда-либо в прошлом. Сле-
дует пожалеть о том, что в первых двух частях своей работы
Архангельский не уделил достаточного внимания процессу рас-
слоения крестьянства накануне и в годы революции.
Завершающий этап процесса первоначального накопления,
относящийся уже к XVIII—началу XIX в., изучен В. М. Лавров-
23 С. И. Архангельский. Аграрное законодательство великой
Английской революции, ч. I. М.—Л., 1935; ч. II, 1940. — В 1960 г. посмертно
была издана как третья часть той же работы книга Архангельского
«Крестьянские движения в Англии в 40—50-х годах XVII в.». Ей пред-
шествовали статьи «Движение клубменов в эпоху английской революции»
(СВ, III, 1951), «Борьба крестьян за леса и другие богатства земли
в 40-е годы XVII в. в Англии» («УЗ Горьковского университета», вып. XVI,
1951), «Борьба крестьян пригорода манора Горней в XVII в.» (СВ, V,
1954). В этих работах особенно интересны выводы о влиянии секвестров
земель делинквентов на изменение характера земельной ренты. Подобно
всем ученикам В. Н. Савина С. И. Архангельский принимал участие
и в создании «индивидуальных экономических биографий», т. е. историй
отдельных маноров,
102
скпм по материалам лондонского Публичного архива. Особенно
широко он использовал приговоры об огораживаниях — ценней-
ший источник, почти не затронутый английскими учеными,
предпочитавшими обращаться к парламентским актам, сравни-
тельно бедным конкретными экономическими данными. Итогом
большой подготовительной работы, осуществленной Лавровским
в ряде специальных этюдов по истории отдельных маноров и их
групп, явилась его монография о парламентских огораживаниях
в XVIII—XIX вв.24 Благодаря интенсивному использованию на-
званных выше архивных источников В. М. Лавровский сумел
дать впечатляющую картину, представляющую как бы дальней-
шую конкретизацию положений Маркса о процессе первоначаль-
ного накопления на его последней стадии. Вопреки усилиям
некоторых буржуазных историков показать специфичность аграр-
ного развития Англии, Лавровский с помощью статистической
обработки источников подтвердил глубокую правоту Маркса,
увидевшего в Англии классический пример развития капитализма
в сельском хозяйстве. Результаты исследований Лавровского,
подкрепленные цифровыми данными, сведенными в таблицы, сви-
детельствуют, во-первых, о значительной концентрации земель-
ной собственности как следствии огораживаний, во-вторых,
о резком усилении расслоения среди крестьянства и росте на-
ряду с арендой капиталистического типа мелкой крестьянской
аренды, в-третьих, о быстро идущем на этой основе «раскрестья-
нивании», об исчезновении старого крестьянства и появлении
на одном полюсе сельской буржуазии, на другом — сельскохозяй-
ственного пролетариата.25
Среди первых больших марксистских исследований 30-х годов
по средневековой истории других западноевропейских стран
(кроме Франции и Англии) можно назвать только монографию
В. В. Стоклицкой-Терешкович о немецком средневековом го-
24 В. М. Л а в р о в с к и й. Парламентские огораживания общинных зе;
мель в Англии конца XVIII—начала XIX в. М.—Л., 1940.
25 В дальнейшем В. М. Лавровский продолжал изучать развитие аграр-
ных отношений и процесс первоначального накопления в Англии теми же
методами «индивидуальной экономической биографии» и статистической
обработки источников. Таковы его работы: 1) К истории поземельных
отношений в Ланкаширском маноре Барроу в XVI—XVIII вв. ИАН, 1940,
т. III, №‘3, стр. 251—268; 2) Распределение собственности и формы земель-
ной ренты в Англии XVI—XVIII вв. ИАН, 1948, т. V, № 2; 3) К вопросу
о дифференциации английского крестьянства в 30—80-х годах XVII в. СВ,
VIII, 1956. См. также стр. 315. Предшественником Лавровского в примене-
нии указанных выше методов исследования аграрной истории Англии был
его учитель А. Н. Савин, работы которого по истории отдельных майо-
ров XVI—XVII вв. публиковались еще в дореволюционное время (см., на-
пример, ЖМНП за 1916 г.). В советское время вопросом об огораживаниях
общинных земель в Англии в XVII в., кроме Архангельского и Лавров-
ского, занимался также И. Л. Попов-Ленский (см.: «УЗ Института исто-
рии РАНИОН», т. 3, 1929).
103
роде.26 Ученица Д. М. Петрушевского, Стоклицкая-Терешковпч
уже ранее выступала с работами по истории городского хозяй-
ства и городской политики,27 направленными, в частности, против
теории К. Бюхера о замкнутости городского хозяйства; в моно-
графии 1936 г. она еще более заострила эту критику, показав
вместе с тем и всю фальшь нарисованной Бюхером идиллической
картины социальной устойчивости средневекового города. Ее
книга направлена отчасти и против теории А. Допша о непрерыв-
ном развитии города от эпохи Римской империи до нового вре-
мени. В 30-х годах борьба против этих теорий была еще актуаль-
ной задачей советской медиевистики.
Как указывает сама Стоклицкая-Терешкович, «основным
стержнем» ее работы является «обрисовка классовой борьбы в го-
роде», выполненная главным образом на материале истории го-
рода Кельна. Истории классовой борьбы в Кельне с XIV в. пред-
шествует анализ имущественного расслоения его населения (осо-
бенно в среде ремесленников), характеристика торговли и
продовольственной политики города, начало разложения цехового
строя, изменение в связи с этим положения подмастерьев и строи-
тельных рабочих, наконец, зарождение в XV в. капиталистиче-
ской эксплуатации некоторых категорий трудящихся. Допол-
нением к монографии Стоклицкоп-Терешковпч является со-
ставленный ею же сборник документов, который был назван
выше.
И монография, и сборник были основаны на материалах, до-
бытых несколькими поколениями немецких ученых, но эти мате-
риалы подвергнуты критике и обработке согласно принципам
марксистско-ленинской методологии, что позволило автору прийти
к новым выводам — об ухудшении условий труда подмастерьев и
наемных рабочих в XV в., о некоторых типических чертах про-
довольственной политики города в XIV—XV вв. — и вообще сде-
лать немало ценных наблюдений. Но автор не учитывает ряда
существенных моментов, например двойственного характера
•средневекового города — феодальных и антифеодальных черт его
экономики, быта и т. д., влияния феодального строя на социаль-
ные отношения, организацию ремесла, на идеологию бюргеров и
правящих кругов. Отсюда, между прочим, и неясности в поста-
новке и решении проблемы патрициата, его отношения к расту-
26 В. В. Стоклицкая-Терешкович. Очерки по социальной исто-
рии немецкого города в XIV—XV вв. М.—Л., 1936.
27 К вопросу о теории юродского хозяйства средних веков. «Социали-
стическое хозяйство», 1927. № 2; О продовольственной политике немец-
кого города в конце средних веков. «УЗ Института истории РАНИОН»,
т. 3, 1929; Гамбургское восстание 1483 г. «Борьба классов», 1934, № 9;
сюда же можно причислить и ее статью «Д. М. Петрушевский как исто
рик средневекового города» (СВ, И, 1946),
104
щему торгово-ростовщическому капиталу, хотя общая расстановка
классовых сил в городе показана правильно.
Книга Стоклицкой-Терешковпч, посвященная сравнительно
позднему этапу в развитии средневекового города, не затрагивает
таких дискуссионных в буржуазной историографии вопросов, как
происхождение городов Западной Европы, их отношение к горо-
дам Римской империи в смысле наличия или отсутствия преем-
ственной связи и пр. Для рассмотрения этих вопросов нужно
было бы значительно раздвинуть и хронологические, и географи-
ческие рамки исследования средневекового города.
Оставаясь и далее верной урбанистической тематике, В. В. Сто-
клицкая-Терешкович в 40—50-х годах подошла и к проблемам
генезиса города и городского строя, коммунального движения,
происхождения цехов, особенностей развития города в различных
странах. Эти вопросы затрагиваются и в ее статьях,28 и в завер-
шающем их труде 1960 г., подводящем как бы итог всей ее
научной работе в области урбанистики.29
В книге 1960 г. рассматриваются города Франции, Фландрии,
Италии и Германии за шесть веков их развития. Широкие мас-
штабы исследования позволили автору применить метод сравни-
тельно-исторического изучения, показать различные типы горо-
дов, выявить особенности социально-экономического развития
каждого типа в зависимости от политических, природных и прочих
условий, обосновать глубокую связь структуры города с феодаль-
ным строем всей страны, более четко охарактеризовать роль
патрициата, цеховых ремесленников и других слоев в жизни го-
рода. К сожалению, автор подвергает критике теории, успевшие
уже утратить господство в буржуазной урбанистике, оставив без
рассмотрения пришедшие им на смену новейшие теории, опираю-
щиеся на применение демографического, топографического, лек-
сикографического и особенно археологического методов исследо-
вания. К недостаткам книги нужно отнести и несколько облег-
ченную ее структуру — соединение не всегда связанных между
собою очерков и обоснование общих выводов примерами ив,
истории отдельных городов вместо использования всей совокуп-
ности фактов и наблюдений, относящихся к городам определен-
ного типа. Эти замечания, разумеется, не лишают данную ра-
28 В. В. С т о к л и ц к а я - Т е р е ш к о в и ч. 1) Средневековый город.
ВИ, 1945. № 2; 2) Проблема многообразия средневекового цеха на Западе'
и на Руси. СВ, III, 1951; 3) Классовая борьба в Милане в XV в. и зарож-
дение Миланской коммуны. СВ, V, 1954; 4) К вопросу о «раннем капита-
лизме» во Флоренции в XV в. СВ, V, 1954; 5) Происхождение феодального1
города в Западной Европе. ВМГУ, сер. обществ, наук, 1955, № 1; 6) Проб-
лема тирании в средневековых городах Италии (по материалам Милана).
ВИ, 1955, № 9.
29 В. В. Стоклицкэя-Терешкович. Основные проблемы исто-
рии средневекового города X—XV веков. М., 1960,
105
боту значения ценного марксистского исследования, дающего
единственную в нашей литературе довольно широкую картину
развития средневекового города.30
Почти все рассмотренные выше монографии, вышедшие в свет
сразу после постановлений ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР
об историческом образовании, были подготовлены еще в 20-х го-
дах. Положительные следствия этих постановлений для подъема
исторической науки могли сказаться с полной силой лишь зна-
чительно позже, когда ряды советских историков успели уже
заметно вырасти за счет первых выпусков аспирантов и докто-
рантов. Установленный правительством в 1936 и 1937 гг. порядок
присуждения ученых степеней и званий явился в свою очередь
стимулом для оживления исследовательской работы и роста пе-
чатной продукции в области истории: появляются в свет сначала
тезисы, затем авторефераты кандидатских и докторских диссерта-
ций, части или отдельные главы которых, наиболее ценные в на-
учном отношении, становились более или менее широкодоступ-
ными благодаря их публикации в «Ученых записках» и «Трудах»
университетов и педвузов, в тематических сборниках Всесоюзной
и республиканских академий наук, наконец, в общих историче-
ских журналах. Медиевистская литература из года в год станови-
лась все богаче и разнообразнее по тематике, сохраняя единство
своей марксистско-ленинской методологической основы, тесную
связь с жизнью — с потребностями культурного развития совет-
ского общества, с политическими интересами современности. Эта
литература приобретает вместе с тем следующие ярко выражен-
ные черты: преимущественное внимание к истории народных
масс как решающей силы исторического процесса, к их борьбе
с господствующими классами и феодальным государством, к исто-
рии революций, знаменующих переход от одной общественно-
экономической формации к другой, более прогрессивной; углуб-
ленное исследование экономики феодального общества как пред-
посылки и определяющего условия всего общественного развития.
Однако выбор стран Западной Европы, которыми больше
всего занимались медиевисты, свидетельствует о весьма неравно-
мерном распределении научных интересов. За период с середины
30-х до середины 50-х годов из опубликованных работ примерно
ста двадцати советских медиевистов около 30% посвящено кон-
кретной истории Франции, 22 % — Англии, 10% — Германии,
7%—Италии, по 3—4%—Испании и Скандинавским странам,
12—13% — проблеме падения Римской империи и генезису фео-
дализма в Западной Европе, остальные 10—12% приходятся на
все другие темы — историю международных отношений, включая
Крестовые походы, общие проблемы социально-экономической
30 Ср. обстоятельную, но недостаточно критическую рецензию
А. А. Сванидзе: СВ, XXII, 1962.
106
жизни, духовной и материальной культуры, вопросы историо-
графии и источниковедения.31
Предпочтение, оказывавшееся Франции и Англии, объясняется
рядом причин: важностью изучения именно этих стран с точки
зрения выявления типических черт и общих закономерностей
развития западноевропейского феодализма; научными интересами
ведущих советских медиевистов, что чаще всего определяло и
интересы их учеников; известным влиянием научной традиции,
восходящей к передовым направлениям дореволюционной медие-
вистики; сравнительным богатством крупнейших книгохранилищ
СССР источниками и зарубежной литературой по истории Фран-
ции и Англии, что при слабости международных связей совет-
ской исторической науки до середины 50-х годов также имело
немаловажное значение.
Обращаясь к рассмотрению медиевистской литературы в хро-
нологической последовательности ее проблематики, мы остано-
вимся прежде всего на группе работ, посвященных различным
сторонам сложной проблемы перехода от античности к средне-
вековью, от рабовладельческой к феодальной формации. В раз-
работке этой проблемы приняли участие и античники, и медие-
висты (включая византинистов, а впоследствии также ориента-
листов). При этом античники и отчасти византинисты главное
внимание уделили процессам распада или кризиса рабовладель-
ческой системы и вызревания в ее недрах элементов феодальных
отношений; медиевисты же (отчасти и этнографы) изучали пре-
имущественно общественный строй варваров до и в первые века
после их вторжения в Римскую империю, возникновение на за-
падных землях Империи варварских государств и происходивший
здесь процесс зарождения феодализма.
Под влиянием односторонних высказываний о «революции
рабов» и варварах, «с громом опрокинувших Рим», была выра-
ботана объединяющая их концепция гибели Рима в результате
«союза» революционного движения рабов с варварами, вторгав-
шимися в Империю. Под давлением фактов в эту формулу были
затем внесены поправки: к «революции рабов» присоединили «и
колонов», а еще позже появилась новая формулировка: «Главной
движущей силой восстаний III—V вв. были ... не рабы, а ко-
лоны».32 Впрочем, и до этого историкам было ясно, что восстания
31 Эти подсчеты, разумеется, весьма приблизительны. Подсчет статей,
опубликованных в. основном органе медиевистов — сборнике «Средние
века» за 1942—1956 гг., дает несколько иное соотношение: на Англию
и Францию приходится по 24%, на Германию —16%, на Италию—12%
и т. д., но все же работы по истории Англии и Франции остаются на пер-
вом месте, составляя около половины всей научно-исследовательской про-
дукции медиевистов-«западников».
32 Е. М. Ш т а е р м а н. Кризис рабовладельческого строя в западных
провинциях Римской империи. М., 1957, стр. 152.
107
рабов сами по себе, как на это указывали уже Энгельс и Ленин,
не могли даже в случае их победы повести к возникновению
нового способа производства.33 Поэтому, хотя история классовой
борьбы в последние века Империи и сохранила для советской
науки всю свою актуальность, но центральной темой и конкрет-
ных исследований, и дискуссий по проблеме гибели Империи ста-
новится вопрос о сущности тех процессов перерождения эконо-
мического базиса — кризиса рабовладельческого хозяйства, эво-
люции колоната, испомещения рабов на землю, развития
патроциния, разорения и вымывания «среднего» рабовладель-
ческого класса куриалов и тому подобных явлений, которые
можно было оценивать как переход к новым общественным отно-
шениям.
В ходе дискуссии, проводившейся на страницах журнала
«Вестник древней истории» между 1951 и 1956 гг.,34 выявились
три расходящиеся точки зрения. Е. М. Штаерман и Е. Э. Лип-
шиц считали, что уже в III в. рабовладельческий строй утратил
жизнеспособность и начался процесс феодализации, а в IV в.
«рабовладельческие группы» потерпели окончательное пораже-
ние: «рабский труд перестал быть основой производства» и даль-
нейшее развитие Римской империи происходило «в рамках скла-
дывающейся феодальной формации». Диаметрально противопо-
ложного взгляда придерживается М. Я. Сюзюмов. По его мнению,
«начальная стадия феодальной эксплуатации — отработочная
рента — сложилась после краха Империи», об успешной феодали-
зации не могло быть и речи, пока господствующий класс рабо-
владельцев оказывал этому процессу противодействие. Только
варварское завоевание в союзе с «выступлениями масс», раз-
рушившее рабовладельческую собственность, сделало возможным
вызревание феодальной собственности. 3. В. Удальцова, А. П. Каж-
дан и другие заняли промежуточную позицию: они признают
33 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 147; т. 22, стр. 482;
т. 19, стр. 311—313; В. И. Ленин, ПСС, т. 29, стр. 449. А. В. Мишу-
лин (Революция рабов и падение Римской республики. М., 1936) исхо-
дит главным образом из высказываний И. В. Сталина, недостаточно учи-
тывая и не обосновывая положений Ф. Энгельса.
34 За статьей Е. Штаерман «Рабство в III—IV вв. в западных провин-
циях Римской империи» (ВДИ, 1951, № 2) последовали ее же статьи
«К вопросу о крестьянстве в западных провинциях Римской империи»
(ВДИ, 1952, № 2), «Проблема падения рабовладельческого строя» (ВДИ,
1953, № 2), которые вызвали возражение со стороны А. П. Каждана.
См. его статью «О некоторых спорных вопросах истории становления фео-
дальных отношений в Римской империи» (ВДИ, 1953, № 3). В 1954 г.
в дискуссию включились Р. А. Корсунский, С. И. Ковалев и др. (см.: ВДИ,
1954, №№ 2 и 3), а в 1955 г. — византинисты Е. Э. Липшиц, 3. В. Удаль-
цова и М. Я. Сюзюмов (ВДИ, 1955, №№ 1, 2, 3, 4). Об итогах дискуссии,
которая не привела к полному единству взглядов, но способствовала
углублению конкретных исследований и уточнению формулировок, см.:
ВДИ, 1956, № 1.
/OS
факт феодализации Империи уже начиная с 1V в., но отмечают,
что и в VI в. еще продолжалась борьба двух тенденций — рабо-
владельческой и феодальной. Таким образом, до окончательного
крушения Римской империи нельзя говорить об успешном вызре-
вании феодального способа производства на Западе. Дискуссия
не привела к единству взглядов, но сделала ясной необходимость
углубить разработку таких вопросов, как эволюция колоната,
положение мелкого хозяйства во владениях земельных магнатов,
влияние варварских завоеваний на характер эксплуатации земле-
дельца и др., имеющих большое значение для решения всей
проблемы перехода от античности к средневековью. Работы
по этой тематике появляются лишь со второй половины 50-х
годов.
По некоторым частным темам истории поздней Римской импе-
рии появились исследования еще с середины 30-х годов, но они
были посвящены процессам, происходившим не в базисе рабо-
владельческого общества, а в надстройке: усилиям господствую-
щего класса преодолеть с помощью реформ военно-политический
кризис, взаимоотношениям между этим классом или его правя-
щей верхушкой и варварами,35 идеологической борьбе на Западе
в период общего кризиса36 и т. д. Особенно же много внимания
как античники, так и медиевисты уделяли революционным дви-
жениям в Империи IV—VI вв. Так, Н. А. Машкин, изучая раз-
витие классовой борьбы в Римской Африке IV—V вв., поставил
на правильную почву выяснение классовой сущности агонисти-
ков, или циркумцеллионов,37 А. Борковский писал о восстаниях
багаудов,38 3. В. Удальцова — о народных движениях в Север-
ной Африке39 и т. д. Наиболее широкую картину крушения рабо-
35 В. В. Холмогоров. 1) Полевая армия Римской империи в IV в.
УЗ ЛГУ, т. 86, вып. 12 (1941); 2) Римская стратегия в IV в. ВДИ, 1939,
№ 3. — За эту же тему взялся в начале 50-х годов слабо к ней подготов-
ленный Ю. I. Патлажан. См. его статью: До питания про пад!ння За-
х1дно-Римсько1 iMnepii, «Науков! записки Сташславського педагопчного
шституту», 1ст. сер., вип. II, Ки1’в, 1953. Е. С. Гардин. Вестготы и Рим-
ская империя в IV в. УЗ ЛГПИ, т. 22 (1939); О. Л. Вайнштейн. Этни-
ческие основы государств Одоакра и Теодориха в Италии. ИМ, 1938, № 6.
36 Сюда относится обширная литература по истории христианской
церкви. Оставляя в стороне труды Р. Ю. Виппера, С. И. Ковалева и дру-
гих по этой теме, отмечу лишь более специальную работу Н. И. Голуб-
цовой «Идеологическая борьба в Риме на рубеже IV—V вв.» (в сб.: Из ис-
тории социально-политических идей, М., 1955). Под Римом здесь разу-
меется Западная Римская империя.
37 Н. А. Машкин. 1) Движение агонистиков. ИМ, 1935, № 1; 2) Аго-
нистики или циркумцеллионы в кодексе Феодосия. ВДИ, 1938, № 1; 3) К во-
просу о революционном движении рабов и колонов в Римской Африке.
ВДИ, 1949. № 4.
38 А. Борковский. Восстания багаудов в Галлии и Испании.
«УЗ Ярославского ГПИ», 1947, вып. 10.
39 3. В. Удальцова. Народные движения в Северной Африке при
Юстиниане. ВВ, V, 1952, и др.
109
владельческого государства дал А. Д. Дмитрев в своей доктор-
ской диссертации «Социальные движения в Римской империи
в связи с вторжениями варваров».40 Используя разнообразные
письменные источники IV—V вв., данные нумизматики, эпигра-
фики, папирологии и пр., автор следит за тем, как постепенно
нарастало революционное движение в ряде провинций. При этом
он подчеркивает единство классового характера и непрерывность
революционного движения на протяжении трех веков до самой
гибели Империи на Западе. Собранный Дмитровым материал
хорошо иллюстрирует тезис Энгельса о Римской империи как
злейшвхМ враге и угнетателе народов, разоблачает созданный
буржуазной наукой миф о благодетельности римского мирового
господства с его пресловутькм Pax Romana. Но этот же материал
показывает несостоятельность господствовавшего в советской
науке представления, что Империю «опрокинула» революция ра-
бов в союзе с варварами. Последние, особенно в конце Империи,
чаще подавляли восстания трудовых масс, чем вступали с ними
в союз. Чтобы спасти схему, Дмитрев выдвинул новое положе-
ние; с середины V в. варвары от «политики союза» с революцион-
ным движением переходят к «политике его подавления». Но чем
был вызван этот разрыв между народными массами Империи и
варварами и почему он происходит именно с середины V в.,
остается невыясненным, а. само это положение бездоказательным.
Дальнейшей разработкой вопросов перерождения экономического
базиса, политической, правовой и идеологической надстройки
Империи занялись византинисты; их выводы будут рассмотрены
в одной из следующих глав.
Медиевисты-«западники» достигли заметных успехов в иссле-
довании вопросов другой части проблемы перехода к феодализму,
а именно вопросов о характере общественного строя германских
племен периода их вторжений в Империю, о процессах разло-
жения у них родовых отношений, имущественного и социального
расслоения, феодализации возникших на развалинах Империи
варварских государств с теми ее особенностями, которые вызы-
вались взаимодействием или синтезом романского и германского
феодализационных процессов.
40 Диссертация отдельно не напечатана; см. автореферат (Л., 1950)
и следующие статьи, исчерпывающие ее почти полностью: 1) Движение
багаудов. ВДИ, 1940, № 3—4; 2) Буколы. ВДИ, 1946, № 4; 3) К вопросу
об агонистиках и циркумцеллионах. ВДИ, 1947, № 3; 4) Движение ска-
маров. ВВ, V, 1952; 5) Народные движения в восточных провинциях в пе-
риод дунайских войн III в. (236—278). ВВ, VIII, 1956; 6) Движение latrones
как одна из форм классовой борьбы в Римской империи. ВДИ, 1951, № 4;
7) Восстание вестготов на Дунае и революция рабов. ВДИ, 1950, № 1. —
Попытку нарисовать общую картину последних десятилетий существова-
ния Западной Римской империи сделал Н. И. Львов. Но его работа «Из ис-
тории кризиса Римской империи во второй половине V в. и. э.»
(«УЗ МГорПИ, т. ХШ, вып. 2, М., 1950), очень поверхностная и фактоло-
гическая, не дает ничего нового.
110
Общественным строем древних германцев у нас еще с 20-х го-
дов занимались А. И. Неусыхин, А. Д. Удальцов, Н. П. Грациан-
ский,41 в 30-х годах древним германцам посвятил целую книгу
античник и этнограф Е. Г. Катаров.42 Для глубокого проникно-
вения в процесс разложения родоплеменного строя, для изучения
всех этапов перехода от родовой общины к земледельческой об-
щине-марке, развития феодальной собственности на землю и воз-
никновения классов раннефеодального общества необходимо было
обратиться к такому трудному, требующему кропотливого ана-
лиза виду источников, как варварские правды.43 Одним из пер-
вых советских историков, интенсивно использовавших варварские
правды, был Н. П. Грацианский. Как уже отмечалось, он издал
в своем переводе и со своими комментариями наиболее ранний
из этих источников — Правду Салическую. Ему же принадлежит
и несколько исследований, основанных на материалах Правд.44
Салическую Правду в течение ряда лет трудолюбиво изучала
Г. М. Данилова, посвятившая феодализации раннефранкского
общества несколько статей и подытоживающую их монографию.45
Сравнительным анализом Салической Правды и Русской Правды
занимались и историки Древней Руси — Б. Д. Греков, С. В. Юш-
ков, историк права С. Покровский и др.46 Вестготские юридиче-
41 А. Д. Удальцов. Годовой строй у древних германцев. Изв.
ГАИМК, вып. 107 (Л., 1934); о трудах А. И. Неусыхина и II. П. Гра-
цианского см. стр. 97—98, 112—ИЗ.
42 Е. Г. К а г а р о в. Пережитки первобытного коммунизма в общест-
венном строе древних германцев, ч. 1. М.—Л., 1937. — Ему же принадле-
жит и интересная статья «Исторические наслоения в земледельческой
технике Испании» (СЭ, I, 1938).
43 Особенно большие источниковедческие трудности представляет Са-
лическая Правда. См., например: А. И. Неусыхин. Новые данные
по источниковедению Салической Правды. СВ, XVII, 1960; XXI, 1962.
44 Н. II. Грацианский. 1) О материальных взысканиях в варвар-
ских правдах. ИМ, 1940, № 7; 2) О разделах земель у бургупдов и вест-
готов. СВ, I, 1942; 3) К толкованию термина villa в Салической Правде.
СВ, II, 1946. Эти и другие статьи собраны в кн.: Н. П. Грацианский.
Из социально-экономической истории Западной Европы. М., 1960 (вводная
статья А. Неусыхина и А. Данилова).
45 Г. М. Данилова. Возникновение феодальных отношений у фран-
ков VI—VII вв. Петрозаводск, 1959. Из статей назовем: 1) К вопросу
о генезисе феодализма у франков. «УЗ Петрозаводского университета»,
т. VI, вып. 1956; 2) Свободное франкское общество и его эволюция
в VI—VIII вв. «УЗ Карельского педагогического института», т. VI, 1959;
3) К проблеме рабства в раннефеодальном обществе. «УЗ Петрозавод-
ского университета», т. 4, вып. 1, 1954; 4) О списках и редакциях Саличе-
ской Правды. УЗ ЛГУ, т. 68, 1948 и др. — А. И. Данилов (СВ, XVII,
1960, стр. 330) указывает на некоторые «ошибочные утверждения и пута-
ные в теоретическом отношении положения», содержащиеся в работах
Г. М. Даниловой. Ср.: критические замечания Б. Н. Рыськина (ВИ, 1955,
№ 10, стр. 123—124).
46 В этой связи назовем только одну работу: С. Покровский. Сали-
ческая Правда и ее сходство с Русской Правдой. «Советское государство»,
1936, № 5.
111
окне памятники исследовал в ряде статей А. Р. Корсунский.4^
Наиболее же плодотворными, широкими по масштабам и значи-
тельными по выводам были изыскания, произведенные А. И. Не-
усыхиным во всей совокупности правовых источников раннего
западноевропейского средневековья. Опубликованные сначала
в виде серин статей,47 48 а затем сведенные в единое целое и завер-
шенные в фундаментальном труде «Возникновение зависимого
крестьянства как нласса раннефеодального общества в Западной
Европе VI—VIII вв.» (М., 1956) исследования Неусыхина яв-
ляются образцом марксистско-ленинского анализа памятников
обычного права. Параллельное изучение и сопоставление этих па-
мятников, начиная от древнейшего из них — Салической
Правды — и кончая самым поздним — Баварской Правдой, позво-
лило автору проследить процесс классообразования у германских
народностей от его истоков при родоплеменном строе до его за-
вершения в раннефеодальном обществе — и притом как в общих,
типических чертах этого процесса, так и в его вариантах и осо-
бенностях у франков, саксов, лангобардов, бургундов и баваров.
Показав с большой ясностью все этапы развития родовой общины
в соседскую общину-марку и распада большой патриархальной
семьи на малые индивидуальные семьи, вскрыв затем условия
зарождения и развития свободного земельного владения — аллода,
Неусыхин выяснил тем самым предпосылки возникновения фео-
дальной собственности, имущественного расслоения среди свобод-
ных общинников-аллодистов и формирования класса феодально
зависимых или крепостных крестьян. В заключительном разделе
монографии автор подчеркнул прогрессивный характер борьбы
крестьян против закрепощения и (как это имело место у саксов)
против феодальной системы в целом. Книга А. И. Неусыхина
47 А. Р. Корсунский. 1) Рабы и вольноотпущенники в вестготском
государстве VI—VII вв. СВ, IV, 1953; 2) О положении рабов, вольноотпу-
щенников и колонов в западных провинциях Римской империи IV—V вв.
ВДИ, 1954, № 2.
48 А. И. Неусыхи н. 1) Об общественном строе лангобардов в VI—
VII вв. СВ, I, 1942; 2) Свобода и собственность в варварском обществе
по Салической Правде. ИАН, 1945, № 4; 3) Эволюция собственности и сво-
боды в родоплеменном и варварском обществе. ВИ, 1946, № 4; 4) Понятие
свободы в эдикте Ротари. СВ, II, 1946; 5) Структура хозяйства дарителей
Лоршскому монастырю в Вормском округе в VIII—IX вв. УЗ МГУ, отд. ист.,
вып. 114, 1947; 6) Структура общины в Южной и Юго-Западной Герма-
нии в VIII—X вв. СВ, IV, 1953, и ряд других, относящихся, впрочем,
к теме его монографии 1964 г., о которой см. стр. 249—250. Что к теме,
блестяще разрабатывавшейся Пеусыхиным, тянулись многие начинающие
медиевисты, свидетельствуют кандидатская диссертация 3. Н. Рудой
«Община по варварским Правдам» (автореф. — Киев, 1949) (это не более
чем попытка систематизации материалов из Салической Правды, Правд
алеманов и баваров и эдикта Ротари, иллюстрирующих учение Энгельса
о древнегерманской марке), работы В. Д. Вейса, А. И. Данилова и др.,упо-
мянутые ниже, в прим. 57.
112
получила и у нас, и за рубежом высокую оценку, вызвав лишь
минимальные критические замечания по двум-трем частным во-
4Q
просам.
Разные стороны проблемы генезиса феодализма в странах
Западной Европы разрабатывали и другие медиевисты. Их при-
влекал больше всего процесс феодализации на землях Франк-
ского государства, особенно с конца 30-х годов, когда опублико-
вание Институтом Маркса и Энгельса статей из рукописного
наследства Энгельса («Древние германцы», «Франкский период»
п др ) сделало возможным изучить методику и учесть резуль-
таты его специальных исследований по этой тематике. Конечно,'
советские историки имели возможность привлечь более широкий
круг источников, из которых многие стали доступньши ученым
лишь в XX в., и дать более детальную картину. В первую оче-
редь нужно назвать среди этих исследований работы Д. С. Гра-
меницкого, Н. С. Михаловской, Н. Э. Ицкова, Д. П. Лыс,
А. Минского, Н. Ю. Перской, Я. Д. Серовайского, а также
А. В. Конокотина, включившего в серию своих работ по аграр-
ной истории Франции IX—ХШ вв. (см. ниже, стр. 117) и вопрос
о пережитках рабства в меровингскую и каролингскую эпоху.49 50
Б. Я. Рамм, А. Д. Фортунатов, А. П. Левандовский подготовили
диссертации и опубликовали статьи по вопросам формирования
феодальной культуры и идеологии в каролингскую эпоху.51 Неко-
49 В 1961 г. она вышла в немецком переводе. Оценки книги см., на-
пример, в историографических обозрениях: А. И. Данилов. Аграрная
история западноевропейского средневековья в трудах советских медие-
вистов. СВ, XVII, I960, стр. 326—327; A. Liublinskaia. Les travaux
et les problemes des medievistes sovietiques. «Studi medieval!», 3a ser., IV,
2, Spoleto, 1963, pp. 706—712. — Критические замечания, относящиеся
к вопросам о большой семье и положении литов, см. в рецензии В. А. Не-
мировского (ВИ, 1956, № 12, стр. 170—175;.
50 Н. Э. И ц к о в. Крестьянская политика Каролингов. «УЗ Дагестан-
ского ГПИ», т. I, 1940; Д. С. Г р а м е и и ц к и й. К вопросу о происхож-
дении и содержании франкского иммунитета. СВ, II, 1946; Н. С. М и х а-
ловская. Каролингский иммунитет. Там же; Д. П. Лыс. Воинская по-
винность при Каролингах. УЗ МГорПИ, т. 8, вып. 1, 1948; А. Минский.
4) Карле Великом и саксонских войнах. «УЗ Грозненского ГПИ», т. 3, 1947;
Н. Ю. П е р с к а я. Раннефеодальное государство Каролингов. Его генезис
и характер. Автореф. дисс. МГорПИ, 1952; А. В. К о н о к о т и н. Элементы
рабства в меровингской и каролингской Франции. «УЗ Ивановского ГПИ»,
т. XI, 1957. — О работах Я. Д. Серовайского говорилось выше, на стр. 99.
51 Б. Я. Рам м. 1) Светские и церковные начала в культуре раннего
средневековья. «Известия Воронежского ГПИ», т. 4, 1938; 2) К вопросу
об источниках истории школы в каролингскую эпоху. УЗ ЛГПИ, т. 68,
1948; 3) Карта мира раннего средневековья. «Природа», 1946, № 9; 4) «Ка-
ролингское возрождение» и проблемы школьной образованности в раннем
средневековье. «УЗ ЛГПИ им. Покровского», т. 5, 1940; А. Д. Форту-
натов. 1) Алкуин как деятель Каролингского возрождения. УЗ МГорПИ,
т. 3, 1941; 2) Алкуин и его ученики (фрагменты исследования). Там же,
т. 8, вып. 1, 1948, 3) Алкуин и школа при Карле Великом. Книга для чте-
ния по истории средних веков, ч. 1, М., 1940; 4) К вопросу о судьбе ла-
тинской образованности в варварских королевствах. СВ, II, 1946; А. П. Л е-
3 О. Л. Вайнштейн
113
торые темы, например об этническом составе Каролингской им-
перии, о формировании в раннем средневековье французской,
испанской и других народностей, были подсказаны выступле-
ниями И. В. Сталина против учения Н. Я. Марра о языке.52
В 40-х годах было положено также начало изучению генезиса
феодализма в Испании, Англии и Италии. Вопрос о вестготской
общине и ее разложении на территории Испании занял централь-
ное место в работах А. Р. Корсунского. И. В. Арский в неболь-
шой статье подверг анализу материалы правовых источников,
свидетельствующие о наличии общины и ее учреждений у вест-
готов после их поселения в Испании, а в «Очерках по истории
средневековой Каталонии» (1941) — своем последнем труде (так
как в том же 1941 г. он погиб на Ленинградском фронте) — про-
следил судьбы крестьянства в этой части Испании со времен
Каролингов до XII в.53 Корсунский в одной из статей, составляю-
щей часть его диссертации, показал высокий удельный вес раб-
ства в Вестготском королевстве, но рабства, представлявшего
лишь пережиток исчезнувшего рабовладельческого общества.54
Своеобразные черты феодализации англосаксонского общества
VI—X вв., в частности замедленность процесса его развития, под-
черкнули в своих работах А. Я. Гуревич и М. Н. Соколова. Оба
медиевиста использовали примерно одни и тс же источники —
англосаксонские Правды, королевские постановления и грамоты,
Книгу Страшного суда 1086 г., дающую возможность заглянуть
в общественные отношения предшествующего англосаксонского
периода; оба они отводят большую роль в процессе создания фео-
дальной собственности на землю превращению «фолкленда»
в «букленд». Но они расходятся в понимании как самих терми-
нов, так и в оценке тех отношений, которые ими обозначаются.
Соколова видит в «букленде» особый вид аллода, создаваемого по
воле короля как на королевских землях, так и на территории
земледельческой свободной общины в пользу церковной или свет-
ской знати; Гуревич же считает английской формой аллода не
«буклёнд», а «фолкленд», превращение которого в «букленд» он
рассматривает как важный этап и создании феодального земле-
владения и в утрате крестьянином-общинником своей независи-
в а и д о в с к и й. Эйнгард и каролингская традиция (канд. дисс., 1946 г.;
см.: ВИ, 1947, №11, стр. 146).
52 А. П. Л е в а н д о в с к и й. Об этническом составе империи Каролин-
гов. ВИ, 1952, № 7.
53 И. В. А р с к и й. 1) Сельская община в Готской Испании. УЗ ЛГУ,
т. 30, сер. ист., вып. 6, 1939; 2) Очерки по истории средневековой Катало-
нии до соединения с Арагоном. Л., 1941; 3) Последние десятилетия вп-
зиготского государства в средневековых испанских хрониках. «Проблемы
истории докапиталистических обществ», 1935, № 5—6 (эта статья была
как бы заявкой на монографию 1941 г., указанную выше).
54 А. Р. Корсунский. Рабы и вольноотпущенники в вестготском
государстве VI—VII вв. СВ, IV, 1953; см. также выше, стр. 112.
114
мости. В различном понимании названных терминов уже зало-
жены предпосылки расхождений обоих авторов в оценке уровня
феодализации донормандской Англии. Гуревич полагает, что фео-
дальный способ производства восторжествовал в Южной Англии
задолго до нормандского завоевания, которое только ускорило и
юридически оформило закрепощение зависимого крестьянства,
а свободных крестьян обратило в феодально зависимых, что,
иными словами, решающий перелом в судьбах южноанглийского
крестьянства происходит не в XI, а уже в VIII—IX вв. Соколова,
напротив, думает, что даже в X в. в Англии «еще не сложились
окончательно отношения господства и подчинения», так что о тор-
жестве феодализма говорить до вторжения нормандцев нельзя.
Ее позиция ближе к господствующему в науке взгляду на роль
нормандского завоевания, но мобилизованные Гуревичем данные
и система доказательств свежее, оригинальнее и достаточно убе-
дительны.55 Впрочем, его выводы не относятся к районам Севера
и Востока Англии, где сохранилось свободное крестьянство.
Вопросы зарождения феодальных отношений и раннего этапа
их развития на землях Германии были, как мы уже видели, тща-
тельно разработаны А. И. Неусыхиным.56 В. Д. Вейс и А. И. Да-
нилов хронологически продолжили его исследования, рассмотрев
развитие феодальной собственности на землю и закрепощение
крестьян в Германии X—XIII вв. в связи с развитием институ-
тов иммунитета и фогтства. При этом первый видит в фогтстве
учреждение, обеспечивающее церковникам высокий уровень фео-
55 А. Я. Гуревич. 1) Мелкие вотчинники в Англии раннего средне-
вековья. ИАН, сер. ист. и филос., т. VIII, № 6; 2) Роль королевских по-
жалований в процессе феодального подчинения английского крестьянства.
GB, IV, 1953; 3) Из истории имущественного расслоения общинников в про-
цессе феодального развития Англии. СВ, VII, 1955; 4) Начальный этап
феодального развития Англии. «УЗ Калининского ГИИ», 1956 («Труды ка-
федры истории», т. 19, вып. 1). — Все эти статьи частично воспроизводят
или расширяют диссертацию Гуревича «Крестьянство Юго-Западной
Англии в донормандский период» (автореф. — М., 1950). М. Н. Соколова.
Свободная община и закрепощение крестьян в Кенте и Уэссексе. СВ,
VI, 1955, и более поздние работы. А. Я. Гуревич (ВИ, 1956, № 1, стр. 171—
172) дает, на наш взгляд, слишком суровую оценку названной работе Соко-
ловой. — Ранние этапы феодализации Англии рассматривались, правда
в другом плане, еще в 40-х годах, в диссертациях Т. Г. Песоцкой «Разви-
тие манориального строя в графстве Бедфорд» (см. аннотацию: ВИ, 1946,
№ 4) и М. А. Барга «К вопросу о социальных сдвигах в английском зем-
левладении XI—XIII вв.» (см. аннотацию: ВИ, 1947, № 10, стр. 153—154);
см. также: >М. А. Барг. К вопросу о росте населения Англии XI—XIII вв.
ВИ, 1947, № И.
aG Следует назвать в этой связи и кандидатскую диссертацию В. В. До-
рошенко «Упадок свободного крестьянства в феодальной Саксонии»: автор,
опираясь на Саксонскую Правду IX в., Саксонское зерцало XIII в. и дру-
гие правовые источники, ставит своей задачей проследить затянувшийся
процесс закрепощения немецкого крестьянства (автореф. дисс. — М., 1949).
Эта работа не дает ничего нового по сравнению с капитальным исследо-
ванием А. И. Неусыхина, но автор добросовестно разработал источники
И хорошо использовал указания классиков марксизма-ленинизма.
8*
115
Дальней эксплуатации крестьян, а в фогтах — светских носителей
феодальной власти на церковной вотчине; Данилов же главное
внимание обращает на правовое положение фогтов как светских
участников в праве собственности церковных феодалов на землю,
в чем находит свое выражение «расщепление собственности» ме-
жду рядом субъектов, вообще характерное, по мнению автора,
для феодальной собственности.57
Одиноко в советской медпевистской литературе рассматривае-
мого времени стоят работы М. А. Павлушковой по генезису фео-
дализма в Венгрии: феодальные отношения, отмечает автор, здесь
зародились и развивались в своеобразных условиях монопольной
собственности государства на землю и позже (XI—XIII вв.) по-
явившегося права венгерского крестьянина на свободное отчуж-
дение своего земельного надела, что и повело к имущественному
расслоению и разорению крестьян.58
Что касается Италии — страны, где процесс складывания фео-
дальных отношений отличается сложным характером ввиду осо-
бой остроты кризиса рабовладельческих отношений (в связи
с борьбой иноземцев — готов, византийцев, лангобардов, франков,
арабов, нормандцев, германских феодалов — за Италию на про-
тяжении всего раннего средневековья), то различные этапы
феодализационного процесса в этой стране рассматривались совет-
скими медиевистами очень неравномерно, и притом главным обра-
зом в работах второй половины 50—начала 60-х годов.59
2
Значительно большим числом работ представлена в рассматри-
ваемые годы история Западной Европы эпохи развитого феода-
лизма (XI—XV вв.). История крестьянства, его борьбы против
феодального гнета, история аграрных отношений остаются по-
57 В. Д. Вейс. К вопросу о природе фогтства в Германии X—XII ве-
ков. ИЗ, 19, 1946; А. И. Данилов. 1) Основные черты иммунитета
и фогтства на церковных землях Германии (X—XIII вв.). «Доклады
и сообщения исторического факультета МГУ», вып. 7, стр. 87—92; ср.: ВИ,
1947, № И, стр. 147; 2) К вопросу эволюции фогтства как одной из форм
права феодальной собственности. «Труды Томского университета», т. 103,
1948, стр. ИЗ—222. Ср. ниже, стр. 179, дискуссию А. В. Венедиктова
и Л. И. Дембо.
58 М. А. Пав л ушков а. 1) Формирование феодальных отношений
в Венгрии X—ХШ в. Автореф. дисс., МГУ, 1954; 2) Венгерское крестьян-
ство XI—ХШ веков. ВИ, 1955, № 1; 3) Крестьянская община в Венгрии
в XI—ХШ вв., СВ, VI, 1955. — Ср. замечания А. Я. Гуревича, справед-
ливо отметившего некоторую неясность и недоработанность в построениях
Павлушковой (ВИ, 1956, № 1, стр. 172). По истории Венгрии XIII в.
имеется и статья В. Ф. Семенова «Венгерская Золотая булла 1222 г.»
(СВ, VI, 1955).
59 М. Л. Абрамсон. Крестьянство в византийских областях Южной
Италии (IX—XI вв.). ВВ, VII, 1953; Л. А. Котельникова. Либеллярии
Северной и Средней Италии в VIII—X вв. СВ, X, 1957; 3. В. Удальцова.
16
прежнему в центре внимания, но намечается уже сильная тяга
к изучению новых явлений — к таким темам, как возникновение
и развитие города, его экономика, его взаимоотношения с окру-
жающим феодальным миром; складывание феодальной сословной
монархии и ее органов управления; начальные этапы формирова-
ния нации, международные отношения, феодально-церковная и
народная культура, раннебуржуазная культура эпохи Возрожде-
ния в Италии.
Выше уже говорилось о работах Н. П. Грацианского, который
в советской историографии был пионером в изучении аграрной
истории Франции раннего средневековья. Грацианский занимался
также и аграрной историей более позднего времени. В его неболь-
шом исследовании «Из истории сельскохозяйственной техники во
Франции в феодальный период» подчеркивается связь между
сельскохозяйственной техникой п общим характером аграрных
отношений в XI—XV вв.60 Почти одновременно, в 1939 и 1940 гг.,
увидели свет главы из кандидатских диссертаций А. С. Бартенева
(погиб в Ленинграде в 1942 г.) и К. Куликовой, посвященные
положению нормандских крестьян и их восстаниям в конце X и
в XIII в.61 В работе первого главное внимание уделено своеобраз-
ным чертам феодализма в герцогстве Нормандском в связи с про-
цессом феодализации всей Франции и ослаблением военной силы
Каролингов в результате закрепощения свободных франков;
в работе второй интересна попытка объяснить раннее исчезнове-
ние серважа на территории того же герцогства. Но независимо от
наблюдавшегося кое-где смягчения крепостничества повсюду во
Франции можно отметить в XII—XIV вв. усиление феодальной
эксплуатации с помощью низшего суда, оставшегося в руках
сеньоров. Действия феодальной юстиции во Франции как орудия
эксплуатации крестьян характеризует в своей статье А. Пьян-
ков.62 Наибольшим же научным достижением являются труды
А. В. Конокотина по истории французской деревни XI—XIV вв.,
начатые еще его кандидатской диссертацией 1946 г. С 1952 г.
появляется ряд его специальных исследований по аграрной исто-
рии, хронологически расширяющих тему этой диссертации и ос-
нованных на материале не только Парижского района, но и всего
Севера Франции. Большая часть этих исследований и подыто-
Сельское зависимое население Италии VI в. ВДИ, 1955, № 3 (другие ее
работы по. этой тематике, вышедшие большей частью после 1955 г., рас-
сматриваются в третьей части этой книги).
60 См.: «Известия ГАИМК», вып. 107, Л., 1934.
61 А. С. Б а р т е н ев. 1) Из истории крестьянского восстания в конце
X в. УЗ СГУ, т. 1 (XIV), вып. 1, 1939, стр. 167—202; 2) Образование гер-
цогства Нормандия. «УЗ ЛГПИ им. Покровского», т. V, вып. 1. 1940;
К. Куликова. Положение крестьян в Нормандии в XIII в УЗ МОПИ’
т. II, 1940.
62 А. Пьянков. Из истории феодальной юстиции в XII—XIV вв.
«УЗ Белорусского университета», кафедра истории СССР. вып. 1, 1939.
живающая их монография «Очерки по аграрной истории Северной
Франции в IX — XIV вв.» вышли в свет в конце 50-х годов и
будут рассмотрены в третьей части настоящей книги.63
Центральный момент крестьянских восстаний — Жакерия
1358 г. — издавна привлекала внимание советских историков,64 но
в исследовательском плане эта тема была впервые поставлена
С. М. Пумпянским в кандидатской диссертации 1937 г., посвящен-
ной тесно с ней связанному событию — Парижскому восстанию
1356—1358 гг.65 Своего рода второй Жакерией было восстание
тюшенов в 1381 —1384 гг. на Юге Франции, непосредственной
причиной которого явилось усиление налогового нажима со сто-
роны королевской администрации и одновременный рост сень-
ориальных поборов. Это обширное крестьянское движение, под-
держанное восстаниями ремесленников в городах, явилось предме-
том занятий М. М. Себенцовой. Она же в 1946 г. опубликовала
работу о восстании в Париже в начале XV в.66 Близкими по тема-
тике являются диссертации и опубликованные статьи С. М. Ма-
невич и Л. М. Затуловской. Обе они рассматривают общественные
движения в Париже и других городах Франции в связи с борьбой
королевской власти за территориальное объединение страны.
В частности, в обеих работах не только подчеркнуто значение
городов в борьбе Людовика XI с феодальной «Лигой обществен-
ного блага», но и выявлена роль парижских низов, сохранивших
верность королю вопреки позиции верхушки буржуазии и чинов-
ничества.67
63 А. В. К о н о к о т и н. 1) Деревня Парижского района в XIII в.
Автореф. дисс., М., 1941 (аннотация: ВИ, 1946, № 4); 2) Из истории одного
крупного землевладения Франции XIII в. «УЗ Ивановского ГПИ», т. 3,
1952; 3) Расслоение крестьянства и обострение классовой борьбы во фран-
цузской деревне XIII в. УЗ МГПИ, т. 68, вып. 4, 1954; 4) Феодальная
рента во Франции XII—XIV вв. и борьба крестьян за укрепление своего
хозяйства... «УЗ Ивановского ГПИ», т. 7, 1955; 5) О некоторых особен-
ностях поместного строя в средневековой Франции. Там же, т. И, 1957;
6) Борьба за общинные земли во французской деревне ХИ—XIV вв. СВ,
X, 1957; 7) Борьба крестьян за самоуправление и коммуну на Севере
Франции... ВИ, 1957, № 9; 8) Классовая борьба во французской деревне
IX—XI вв. ФрЕж за 1958 г., М., 1959. См. ниже, стр. 266—267.
64 В 20-х годах историю Жакерии излагал в научно-популярных рабо-
тах Н. П. Грацианский, он же издал упомянутый выше сборник докумен-
тов, относящихся к этому восстанию. Одновременно хорошую популярную
статью на эту тему опубликовал И. Арский («Борьба классов», 1936, №10).
65 Из нее напечатана только глава «Восстание Этьена Марселя по дан-
ным Нормандской хроники» (УЗ СГУ, т. 17, 1947). То же восстание осве-
тил и А. О. Букштейн (ИЖ, 1939, № 8). Автор погиб, сражаясь за Родину.
66 М. М. Себенцова. 1) Восстание тюшенов. УЗ МГПИ, т. 68, вып.4,
1954; 2) Кабошьепы и ордонанс 1413 года. Там же, т. 37; 3) Из истории
Парижа XIV—XV вв. Там же, т. 59, вып. 3, 1949. Все названные статьи
являются развитием глав кандидатской диссертации (см.: ВИ, 1946, № 4).
В конце 50-х годов Себенцова напечатала и ряд других работ о городских
восстаниях XIV—XV вв., о них будет сказано нпже.
67 С. М. Маневич. 1) Война Лиги общественного блага против Лю-
довика XI (1461—1465). Тез. дисс. Л., 1948; 2) Париж во время войны
118
Этому же знаменательному периоду истории Франции, когда
в основном было достигнуто политическое объединение страны
в национальных границах, посвящена и работа А. Е. Рогинской
о виднейшем деятеле царствования Людовика XI — Филиппе де
Коммине.68
Нужно заметить, что хотя роль городов в политическом объ-
единении Франции явилась предметом не одной работы, однако
их социальная жизнь и экономика не стали еще в 30—40-х годах
предметом специальных исследований. Интересная работа
Н. П. Фрейберг о мастерах и подмастерьях французских цехов
ХШ—XIV вв., вышедшая в 1931 г., не получила продолжения —
Фрейберг обратилась к истории Франции в эпоху революции
конца XVIII в.69 Работа Е. Т. Тимофеевой «Борьба городов Се-
веро-Восточной Франции за независимость в XII—ХШ вв.»
(автореф. дисс. — М., 1951) была частично опубликована только
в 1959 г.70
В области изучения культуры, политических, философских и
религиозных идей французского общества XI—XIII вв. наиболее
солидным вкладом в советскую медиевистику явилась монография
Н. А. Сидоровой «Очерки по истории ранней городской культуры
во Франции» (М., 1952) и ряд ее статей по этой теме.71 Главное
Лиги общественного блага. «УЗ Карело-финского университета», т. 2, выи. 1,
Петрозаводск. 1947; Л. М. 3 а т у л о в с к а я. Борьба королевской власти
Франции за территориальное объединение страны. Автореф. дисс. М.,
1949. — Несколько позже примерно по тому же кругу вопросов была за-
щищена Л. П. Горбачевой диссертация «Города на Сомме и борьба за по-
литическое объединение Франции во второй половине XV века»
(автореф. — М., 1955). Тему объединения Франции хронологически за-
вершает диссертация Р. А. Маслова. «Присоединение Бретани к Франции»
(автореф. — Башкирский ГПИ, Уфа, 1951).
68 А. Е. Рогинская 1) Филипп де Коммин как политик и историк.
ИАН, сер. ист. и филос., т. 2, № 5, 1946, 2) Исторические взгляды Ком-
мипа. СВ, II, 1946.
69 Н. П. Фрейберг. Мастера и подмастерья французских цехов
ХШ—XIV вв. ИАН, ООН, 1931, №№ 3, 4 (вторая часть работы посвящена
главным образом восстанию майотенов в Париже и волнениям ремеслен-
ников других городов в 1389—1382 гг.).
70 Е. Т. Тимофеева. Развитие ремесла и торговли в городах Се-
веро-Восточной Франции в XII—ХШ вв. СВ, XIV, 1959. — Здесь отме-:
чается выход продукции городского ремесла на ярмарки не только Фран-
ции, но и далеко за ее пределы, вплоть до Польши и Руси. О торговых
связях Франции со странами Восточной Европы (по данным французского
рыцарского эпоса) писал и А. И. Дробинский (ИЗ, 26, 1947).
71 Н. А. Сидорова. 1) Зарождение городской культуры во Франции.
Автореф. докт. дисс. М., 1949; ср.: ВИ, 1951, № 1; 2) Ранняя городская
культура во Франции. ВМГУ, сер. обществ, наук, 1951, № 2 (автор в ка-
честве главной задачи своего исследования выдвигает выяснение глубо-
ких связей ранней городской культуры с творчеством народных, кресть-
янских масс): 3) Зарождение городской культуры во Франции, конец
XI—первая половина XII в. СВ, III, 1951; 4) Народные еретические дви-
жения во Франции в XI—XII вв. СВ, IV, 1953.—Позже Н. А. Сидорова
издала в русском переводе знаменитую автобиографию Петра Абеляра
Ш-
внимание автор уделяет культуре народных масс — крестьянства
и горожан, ранним еретическим движениям, идейной оппозиции
передового деятеля культуры того времени Петра Абеляра — ан-
тагониста реакционной «теократической партии» Бернарда Клер-
восского. Слабой стороной книги Сидоровой является недостаточ-
ное внимание к социально-экономическому фону городской куль-
туры, что в значительной степени объясняется слабой еще
разработкой в 40-х годах экономики и социальных отношений
в городах XI—XII вв.72 Во всяком случае основная идея автора
о неизменно реакционной роли католической церкви как главного
врага прогрессивного развития средневековой культуры проведена
через всю работу с большой убедительностью.
Вопросами истории городской культуры и церковной жизни
много занималась еще до 1917 г. О. А. Добиаш-Рождественская;
в 30-х годах вышел в свет ее интересный этюд о голиардах.73
В этой связи можно назвать также работу Г. А. Черновой об
исторических иллюстрациях Больших французских хроник и
кандидатскую диссертацию О. Г. Чайковской о клюнипском дви-
жении во Франции, частично напечатанную только в 1960 г.74
Наконец, нужно отметить и пробуждение интереса к темам
внешнеполитической истории Франции XII—XIV вв., что объ-
ясняется усилением внимания всего советского общества накануне
и особенно по окончании второй мировой войны к истории дипло-
матии и войн.75
«История моих бедствий» (М., 1959) со своим введением и опубликовала
статью «О некоторых проблемах исследования средневековой культуры
Франции» (ВИМК, 1961, № 6). Монография Н. А. Сидоровой вызвала ре-
цензии В. И. Рутенбурга («Ежегодник МИРА», т, I, 1957), А. Д. Люблин-
ской (ВИ, 1954, № 7) и др.
72 См. стр. 104 и сл. Этот пробел был, как увидим ниже, в значитель-
ной мере восполнен работами В. В. Стоклицкой-Терешкович, Ф. Я. Полян-
ского и других советских медиевистов.
73 О.-А. Добиаш-Рождественская. Коллизии во французском
обществе XII—XIII вв. по студенческой сатире этой эпохи. ИЗ, 1, 1934.
См. статью А. Д. Люблинской «О. А. Добиаш-Рождественская как исто-
рик» (СВ, I. 1942, стр. 225).
74 Г. А. Чернова. Исторические иллюстрации Больших французских
хроник... К вопросу о реализме в искусстве раннего Возрождения во Фран-
ции. Автореф. канд. дисс. М., 1949. — Работа издана полностью в 1960 г.
(«Миниатюры Больших французских хроник. Рукопись собрания Ленин-
градской гос. Публичной библиотеки»); О. Г. Чайковская. Социальный
и политический характер клюнийского движения X века. Автореф. дисс.
М., 1947; см. критические замечания оппонентов: ВИ, 1947, № 10, стр. 154;
см. также стр. 274.
75 См., например: М. А. 3 а б о р о в. Союз двух Филиппов. Из истории
франко-германских отношений 1198—1208 гг. М., 1947; М. И. Духовная.
Западноевропейская политика Франции во второй четверти XIII в. ВМГУ,
1951, № 7, сер. обществ, наук, № 3; Н. Н. Гюрджан. О политических
тенденциях некоторых французских хроник. СВ, VI, 1955. — Последняя ра-
бота имеет скорее историографический и источниковедческий характер,
но затрагивает вопросы англо-французских отношений периода Столетней
120
В литературе по истории Англии XI—XV вв. аграрная тема
заняла главное место в значительной степени благодаря научной
продукции акад. Е. А. Косминского и его учеников. О важнейших
трудах Косминского по истории деревни XIII в. уже говорилось
выше; продолжая их, Косминский обратился к изучению аграр-
ных отношений следующих двух столетий, но успел опубликовать
лишь несколько статей программного характера.76
Один из учеников Косминского — М. А. Барг, защитивший
в 1947 г. кандидатскую диссертацию по частной теме аграрной
истории («Землевладение в Кембриджшире в 1086—1279 годах»),
продолжал работать по этой теме, расширяя ее географические
рамки. Он опубликовал в 50-х годах ряд статей, позже объединен-
ных в большой том — «Исследования по истории английского фео-
дализма в XI—XIII вв.» (М., 1962), который будет рассмотрен
ниже. Автора больше всего интересовали вопросы становления
крепостничества, роли в этом нормандского завоевания, эволюции
феодального землевладения, расслоения крестьянства и судеб раз-
личных категорий крестьян (бордариев, фригольдеров и пр.).77 78
Медиевисты, не принадлежавшие к школе Косминского, выдви-
нули на первый план изучение других сторон аграрной истории
Англии: натурального характера манориального хозяйства
(Ф. Я. Полянский), ранних огораживаний (К. Д. Авдеева).78,
Историю английских средневековых городов — тему, никогда
ранее не привлекавшую внимания ни дореволюционных русских
специалистов,79 ни советских историков, начали еще в 40-х годах
разрабатывать Я. А. Левицкий, А. А. Кириллова, отчасти
войны. Сюда же нужно отнести и статью А. М. Розенберга «Франко-испан-
ские отношения в первые годы царствования Людовика XI» (ВИ, 1946,
№ 11—12).
76 Е. А. Косминский. 1) Вопросы аграрной истории Англии в XV в.
ВИ, 1948, № 1; 2) Эволюция форм феодальной ренты в Англии XI—XV вв.
ВИ, 1955, № 2; 3) Были ли XIV—XV века временем упадка европейской
экономики? СВ, X, 1957; 4) О некоторых характерных чертах англий-
ского феодализма. СВ, XVII, 1960 (издано посмертно). См. список трудов
Е. А. Косминского и очерк его научной деятельности: СВ, VIII, 1956.
77 Примерно по такому же плану построена кандидатская диссертация
ученицы Е. А. Косминского Т. Г. Песоцкой «Развитие манориального строя
в графстве Бедфорд» (см. аннотацию: ВИ,. 1946, № 4).
78 Ф. Я. Полянский. 1) Манориальные источники средств произ-
водства в хозяйстве Глостерского аббатства. СВ, I, 1942; 2) Цензуарии
и коттеры в средневековой Англии. ИЗ, 17, 1945; К. Д, Авдеева.
1) Ранние огораживания и борьба за общинные земли в Англии в XIII в.
Автореф. канд. дисс. Л., 1951; 2) Огораживания в Англии XIII в. СВ, VI,
1955; 3) Борьба за общинные земли в Англии в XIII в. УЗ ЛГПИ, т. 102,
1955.
79 В единственной дореволюционной работе по этой теме (И. Бонда-
ренко. Английский город в средние века. Одесса, 1902) мы находим
только разбор теорий английских историков.
121
Е. В. Гутнова (последняя в связи с исследованием развития
сословно-представительной монархии),80 но их основные труды
вышли после 1955 г., поэтому речь о них будет впереди. Здесь же
ограничимся указанием на некоторые общие выводы, к которым
пришли и историки аграрного строя, и «урбанисты». Особенность
развития Англии в XI—XV вв. они видят в том, что здесь со-
циальные и экономические отношения испытывали на себе силь-
ное воздействие со стороны политической надстройки — относи-
тельно централизованного феодального государства, его раз-
ветвленного аппарата, а также общего права, враждебного
крестьянам и городским низам. Отсюда по сравнению с Францией
более высокий уровень эксплуатации крепостных и политическая
слабость городов. Этих результатов английские феодалы добились
не только с помощью центральной власти, но и в борьбе с ней,
особенно обострившейся к середине XIII в. Отсюда исключитель-
ный интерес советских специалистов по истории Англии именно
к этому столетию, к его центральному событию — возникновению
парламента. Кроме Е. В. Гутновой, опубликовавшей по этой теме
большое исследование (см. стр. 279—280). происхождением
английского парламента занимались также С. А. Пустовойт и
А. П. Геллертов, диссертации которых представлены в печати
только авторефератами. Что касается крестьянских движений
XIV—XV вв., то к этим темам после капитальных трудов Петру-
шевского и Косминского молодые медиевисты почти не обраща-
лись. Лишь такое событие, как восстание Джека Кэда в 1450 г.,
привлекло внимание двух диссертантов — Эм Чан Дена и
К. Г. Устиновой.81
История английской культуры XI—XV вв. представлена до
середины 50-х годов преимущественно трудами, посвященными
отдельным выдающимся поэтам, философам и теологам. Та-
ковы работы И. Кашкина и А. Аникста о творчестве Чосера,
О. В. Трахтенберга об Оккаме, В. Грабаря о Виклифе.82 Сюда же
80 О монографии Я. А. Левицкого см. стр. 277. А. А. Кириллов а.
1) Свободное земельное держание в городах Англии XIII в. УЗ МГПИ, т. 32,
вып. 3, 1946; 2) Английский город ХШ—XIV вв. Там же, т. 59, вып. 3,1949.
81 С. А. Пустовойт. Обострение социальной борьбы в Англии се-
редины XIII в. и возникновение парламента. Автореф. дисс. МГПИ, 1954;
А. П. Геллертов. Феодальная олигархия и гражданская война в Англии
в 1258—1267 гг. Автореф. дисс. Горький, 1953; Эм Чан Ден. Восстание
Джека Кэда. К вопросу о социально-экономических отношениях в Англии
XV в. Автореф. дисс. ЛГУ, 1951; К. Г. Устинова. 1) Кентское восста-
ние 1450 г. (Из истории классовой борьбы английского крестьянства...).
Автореф. дисс. МГПИ, 1955; 2) К вопросу о социальном составе участ-
ников кентского восстания 1450 г. «УЗ Стерлитамакского ГПИ», 1960,
вып. 3, стр. 3—19.
82 И. К а ш к и н. 1) Джеффри Чосер. 1340—1400. «Интернациональная
литература», 1940, № 5—6; 2) Введение к переводу «Кентерберийских рас-
сказов» Чосера. М., 1946; А. А ник ст. Реализм и гуманизм Чосера.
«Труды военного института иностранных языков», М., 1946, № 2;
122
следует присоединить изыскания М. П. Алексеева о русско-
английских литературных отношениях в XI—XIII вв.83
*
История Германии XI—XV вв. также представлена большим
числом работ, но эта продукция по своей тематике в связи с борь-
бой против гитлеровского фашистско-разбойничьего государства
и его идеологии получила несколько одностороннее направление.
Первое место заняли темы, относящиеся к истории натиска
германских феодалов на Восток (Drang nach Osten), т. е. немец-
кой агрессии в земли западных славян, в Прибалтику п в Русские
земли, а также в Италию. Агрессивная политика средневековой
Германии по отношению к Италии затронута в статье А. И. Неу-
сыхина и в работах Г. В. Фризмана,84 с историей хищнического
Тевтонского (и поглощенного им Ливонского) ордена знакомили
читателей статьи Н. П. Грацианского, Я. Я. Зутиса, В. И. Ппчеты,
М. Н. Тихомирова, Ю. В. Готье, Н. С. Державина и многих
других.85 В. Н. Перцев в ряде статей изложил драматическую
историю борьбы древних пруссов против германских и польских
феодалов, а также историю колонизации немцами Бранденбурга.86
О. В. Трахтенберг. Вильям Оккам и предыстория английского мате-
риализма. ИАН, сер. ист. и филос., 1944; № 3; В. Грабар ь. Междуна-
родно-правовые воззрения Джона Виклифа. ВИ, 1946, № 8—9.
83 М. П. Алексеев. 1) Очерки из истории англо-русских литера-
турных отношений. Тез. докт. дисс. Л., 1937; 2) Англо-саксонские парал-
лели к Поучению Владимира Мономаха. ТОДРЛ, Л., 1935; 3) К вопросу
об англо-русскпх отношениях при Ярославе Мудром. «Научный бюллетень
ЛГУ», 1945, № 4.
84 А. И. Не у сыхин. Итальянская политика германской империи
X—XIII вв. в современной фашистской историографии. В кн.: Против фа-
шистской фальсификации истории. М,—Л., 1939; Г. В. Ф р и з м а н. 1) К во-
просу о причинах итальянской политики Оттона I. «Научные записки
Харьковского ГПИ», т. XI, 1947; 2) Немецкая агрессия против Италии во вто-
рой половине X в. Харьковский ГПИ. 10-я научная сессия. Тез. докл., 1955.
85 Н. П. Грацианский. 1) Полабские славяне в борьбе с немецкой
агрессией... В кн.: Вековая борьба западных и южных славян против гер-
манской агрессии. М., 1944; 2) Крестовый поход 1147 г. против славян
и его результаты. ВИ. 1946, № 2—3; 3) Заэльбские славяне в борьбе с не-
мецкой агрессией в X—XIII вв. ИЖ, 1942, № 8; 4) Борьба славян и на-
родов Прибалтики с немецкой агрессией в средние века. ИЖ, 1943, № 5—6;
5) Немецкий Drang nach Osten в фашистской историографии. В кн.: Против
фашистской фальсификации истории; Я. 3 у т и с. Грюнвальд — конец
могущества Тевтонского ордена. ИЖ, 1941, № 9, и др. — Множество работ
появилось в 1942 г. в связи с 700-летпем разгрома германских агрессоров
на льду Чудского озера. В разработку этой тематики включились исто-
рики Древней Руси и зарубежных славян — М. Н. Тихомиров, Ю. В. Готье,
В. И. Пичета, Н. С. Державин и др. См. также сборник «Drang nach Osten»
под редакцией А. С. Ерусалимского (Тбилиси, 1944).
86 В. Н. Перце в. 1) Борьба древней Пруссии с натиском Германии
и Польши в X—XIII вв. «УЗ Белорусского университета», вып. 6, 1948;
723
Что касается аграрной истории Германии, то, кроме названных
выше работ В. Д. Вейса, А. И. Данилова и В. В. Дорошенко (см.
выше, стр. 115), можно упомянуть еще две диссертации: И. С. Вы-
христюк-Андреевой «Положение зависимого крестьянства Юго-
Восточной Германии в XIII—XIV веках» (МГУ, 1952) и М. А. Со-
рокина «Агрессивная политика империи и рост княжеской власти
в Германии во второй половине XII века» (МГПИ, 1952). Срав-
нительно много исследований посвящено социальной структуре и
классовой борьбе в некоторых немецких, главным образом ганзей-
ских, городах и их торговым связям с Великим Новгородом и
Восточной Прибалтикой. По истории социальной структуры и
классовой борьбы в городе, кроме работ В. В. Стоклицкой-Тереш-
кович, назовем как бы продолжающую их диссертацию Н. И. Ап-
паровпча «Социальная борьба в Кельне в конце XV—начале
XVI в.» (1954); работы Ф. Я. Полянского и Ю. А. Корхова об орга-
низации ремесла в средневековой Германии;87 работы П. А. Ста-
родубца, излагающие историю немецкой агрессии в Восточной
Прибалтике и разоблачающие созданный немецкой националисти-
ческой историографией миф об «открытии немцами Ливонии
в XII в.»; диссертацию Г. Я. Риера «Кенигсберг XIII—XIV вв.—
оплот агрессии немецкого рыцарства в Прибалтике» (ЛГУ, 1954).
Особенно много свежих данных и новых, хотя и не всегда бесспор-
ных, выводов дают исследования М. П. Лесникова о торговле
Великого Новгорода и Восточной Прибалтики с Фландрией, осно-
ванные на торговых книгах Тевтонского ордена, на архиве одного
ганзейского купца XV в. и других ценных первоисточниках.
Лесников доказывает, что ганзейцы выполняли только посред-
нические функции в прибалтийско-фландрской торговле и что
эта торговля, вопреки взгляду буржуазных историков, не имела
характера колониальной (ганзейские купцы не диктовали цен на
новгородском рынке, довольствовались весьма умеренной при-
былью и т. д.). О новгородско-ганзейской торговле много писала
и Н. А. Казакова, исследования которой дают выводы, не со-
впадающие с некоторыми наблюдениями Лесникова.88 Наконец,
2) Культура и религия древних пруссов. Там же, вып. 16, 1953; 3) Вну-
тренний строй Пруссии перед завоеванием ее немцами. Там же, вып. 17,
1955; 4) История захвата и заселения немцами Бранденбургской марки.
Там же, вып. 10, 1950. — Сюда же нужно отнести и диссертацию Г. Риера
«Кенигсберг XIII-начала XIV в. — оплот агрессии в Прибалтике»
(автореф. — Л., 1954).
87 Ф. Я. Полянский. Межгородские союзы цехов в Германии XIV—
XV вв. ИЗ, 21, 1941; Ю. А. К о р х о в. 1) Догородское ремесло средневе-
ковой Германии. УЗ МГПИ, кафедра средних веков, т. 26, вып. 1, 1940;
2) К вопросу о происхождении повинностей страсбургских ремесленников.
Там же, т. 37, 1946; 3) Страсбург и Трир. Там же, т. 59, 1949; 4) Ремес-
ленники средневекового Страсбурга под властью сеньора города. Там же,.
т. 68, вып. 4, 1954.
88 М. П. Лесников. 1) Ганзейская торговля пушниной в начале
XV в. УЗ МГорПИ, т. 8, вып. 1, 1948; 2) Торговые сношения Великого
124
в работах А. Д. Эпштейна об Аугсбурге, Е. А. Андреевой о восста-
нии 1483 г. в Гамбурге, статьях М. М. Смирила и в его моно-
графии «Очерки политической борьбы в Германии перед Рефор-
мацией» (М.—Л., 1952) хотя и рассматриваются события и про-
цессы главным образом XV в., но с ориентацией на последующее
их бурное развитие в эпоху Реформации,89 поэтому они найдут
себе место в главе, посвященной исследованиям истории позднего
средневековья.
*
Аграрную историю Италии начали у нас разрабатывать
сравнительно поздно. Своеобразие аграрного развития в южных,
центральных и северных районах страны, различные черты поло-
жения крестьянства и крестьянских движений сделали невозмож-
ным создание единого синтетического труда по истории всего
крестьянства, и работа сразу пошла в направлении локальных ис-
следований. М. Л. Абрамсон, хронологически продолжая работу
3. В. Удальцовой по истории Южной Италии в VI в. (см. стр. 255),
исследовала судьбы крестьянства в этой части страны в IX—
XIII вв.90 Л. А. Котельникова начала в 1955 г. публиковать свои
исследования о положении и классовой борьбе крестьян Северной
и Средней Италии в XI—XIV вв.,91 Л. М. Брагина занялась
Новгорода с Тевтонским орденом в конце XIV в. и начале XV в. ИЗ, 39,
1952; 3) Нидерланды и Восточная Балтика в начале XV в. ИАН, сер. ист.
и филос., т. 8, № 5, 1951; 4) Некоторые вопросы балтийско-нидерландской
торговли хлебом в конце XIV—начале XV в. СВ, VII, 1955; Н. А. Каза-
кова. 1) Из истории сношений Новгорода с Ганзой в XV в. ИЗ, 28, 1948;
2) Из истории торговой политики Русского централизованного государ-
ства XV в. ИАН, сер. ист. и филос., № 47, 1954; П. А. Стародубец.
1) Купечество Северной Германии и немецкая агрессия в Восточной При-
балтике в ХШ в. «УЗ Тульского ГПИ», вып. 1, 1958; 2) Княжество Кокнезе
в борьбе с немецкими захватчиками в Восточной Прибалтике в начале
ХШ в. СВ, VIII, 1955.
89 А. Д. Эпштейн. Продовольственные цены в Аугсбурге в XV—
XVI вв. УЗ МГПИ, т. 3, вып. 1, 1941; Е. А. Андреева. Социальная
борьба в Гамбурге во второй половине XV века. Автореф. дисс. (стеклогр.).
ЛГПИ им. Покровского, 1951. — Монографии М. М. Смирина предшест-
вовали отдельные статьи, например «Революционные отклики гуситских
войн в Германии» (ИАН, сер. ист. и филос., т. VIII, № 4, 1951), где от-
мечаются опасения господствующего класса относительно возможного’
объединения народных масс города и деревни с политической оппозицией
бюргерства и мелких рыцарей. О работах М. М. Смирина по истории Гер-
мании до'Реформации см. ниже, стр. 146—147, 324.
90 М. Л. Абрамсон. 1) Сицилийское королевство и империя в пер-
вой половине ХШ в. (дисс., М., 1948); 2) Положение крестьянства и кре-
стьянские движения в Южной Италии в XII—ХШ веках. СВ, III, 1951;
3) Крестьянство в византийских областях Южной Италии X—XI вв. ВВ,
VII, 1953; 4) О некоторых особенностях развития феодальных отношений
в Южной Италии в XII—XIII вв. СВ, V, 1954.
91 Л. А. Котельникова. 1) Положение и классовая борьба зависи-
мого крестьянства в Северной и Средней Италии в XI—XII веках. СВ, VI,
1955; о других ее работах см. стр. 288.
125
тогда же историей сельских коммун Северной Италии, причем она
проследила процесс их подчинения городу в XIII—XIV вв.92
Результаты всех этих исследований будут изложены ниже (см.
стр. 289). Век самых широких и бурных движений крестьян
в Западной Европе — XIV век — открылся восстанием Дольчино
в Северной Италии. Этой теме посвятил два этюда С. Д. Сказкин.93
А. X. Горфункель, интенсивно использовав документы архива Ле-
нинградского отделения Института истории, сумел дать яркую
картину истории разорения крестьян и роста (за счет скупки их
земель) крупного землевладения во второй половине XV в.
в сельской округе захолустного городка Каринальдо.94
Работа по изучению аграрных отношений в Италии XI—XV вв.
шире развернулась лишь с конца 50-х годов. До этого времени
гораздо больше было сделано по истории итальянских городов, осо-
бенно Флоренции. Этот город, «колыбель итальянского Возрожде-
ния», привлекал к себе внимание и дореволюционных, и советских
историков — И. М. Гревса, А. К. Дживелегова, А. Н. Хоментов-
ской и др. С конца 20-х годов к этим историкам нужно присоеди-
нить М. А. Гуковского, представившего в качестве докторской дис-
сертации обширный труд «Механика Леонардо да Винчи»,
а затем опубликовавшего ряд статей и работу общего характера
о раннем Возрождении. В последней книге автор пытался дать
«синтетическую картину» социально-экономического, политиче-
ского и культурного развития Италии с 1250 по 1380 г. Исходя
в общем понимании эпохи раннего Возрождения пз знаменитой
характеристики Энгельса, Гуковский дал насыщенный фактиче-
ским материалом рассказ, но обещанного синтеза у него не
получилось: социально-экономический, политический и куль-
турный аспекты этой эпохи выступают разобщенно, не будучи
объединены ни социологическими обобщениями, ни критикой
буржуазных концепций Возрождения. Последний недостаток тем
более бросается в глаза, что вся масса научных трудов, на кото-
рые ссылается автор, принадлежит именно зарубежным буржуаз-
ным ученым. Таким образом, история Возрождения и гуманизма
представлена советскому читателю освобожденной от всех связан-
92 Л. М. Брагина. 1) Крестьянское держание в Северо-Восточной
Италии в XIII—XIV веках. ВИ, 1955, № 8; 2) Сельские коммуны Северо-
Восточной Италии и подчинение их городу в XIII—XIV вв. СВ, VII, 1955.
Другие ее работы относятся к последнему рассматриваемому нами этапу
в развитии советской медиевистики.
93 С. Д. Сказкин. 1) Исторические условия восстания Дольчино.
В кн.: Доклады советской делегации на X Международном конгрессе исто-
риков в Риме. М., 1956; 2) Первое послание Дольчино. В кн.: Из истории
социально-политических идей. Сборник к 75-летию акад. В. П. Волгина. М.,
1955. — О восстании Дольчино еще в начале 30-х годов написала неболь-
шое исследование М. А. Тиханова («Проблемы истории докапиталистиче-
ских обществ», 1934, № 7—8).
94 А. X. Горфункель. Из истории экспроприации итальянского
крестьянства. УЗ ЛГУ, № 192, сер. ист., вып. 21. 1956.
126
ных с нею проблем.95 Тем не менее, будучи первым подлинно
марксистским трудом общего характера по данной теме, эта работа
вместе с позже увидевшим свет вторым томом, в котором история
Италии доведена до середины XV в., явилась положительным
вкладом в нашу медиевистическую литературу. Специально по
истории Флоренции Гуковскому принадлежат две статьи: в одной
он, можно сказать, разоблачил Микеле ди Ландо, мнимого вождя
чомпи в 1378 г., как агента «жирного народа», вовсе и не при-
надлежавшего к числу наемных рабочих, в другой привел ряд
интересных наблюдений и фактических данных, относящихся
к истории возвышения рода Медичи.96
Историки итальянского искусства М. В. Алпатов и В. Н. Лаза-
рев расходятся с Гуковским прежде всего в определении хроно-
логических рамок эпохи. Все эти авторы в согласии с Энгельсом
и в решительной оппозиции современным буржуазным историкам
считают эпоху Возрождения революционным переворотом
в средневековом мировоззрении, идеологии и культуре. Но Гуков-
ский относит начало этого переворота к середине XIII в., а Лаза-
рев и Алпатов — к середине XIV в. Это расхождение носит
принципиальный характер, поскольку речь идет о соотношении
элементов зарождающейся идеологии и культуры в эпоху полного
господства феодализма (XIII в.) и элементов старой, феодально-
церковной культуры в эпоху «зрелого» Возрождения (XV в.).
Гуковский, а вслед за ним В. И. Рутенбург и многие другие
считают экономической основой Возрождения «более или менее
готовые формы капиталистического уклада». В. Н. Лазарев,
В. С. Кеменов, отчасти М. В. Алпатов видят экономическую
основу этой эпохи в «расцвете ремесла», которое в условиях сво-
бодных городских коммун Северной Италии оказалось «наиболее
95 Свою концепцию эпохи Возрождения, «динамическую и социоло-
гическую», М. А. Гуковский изложил еще в 1934 г. в статье «К вопросу
о сущности так называемого итальянского Возрождения» (Сборник па-
мяти Карла Маркса. 1883—1933. Л., 1933). «Основным» в Возрождении
автор считает «колоссальные социальные и экономические сдвиги» в Ита-
лии с середины XIII в., но самое название «Возрождение» — «чрезвычайно
условным».
96 М. А. Гуковский. 1) Механика Леонардо да Винчи. М., 1947;
2) Итальянское Возрождение, 1250—1380, т. I. Л., 1947 (второй том этой
работы, охватывающий период 1380—1450 гг., вышел в свет только в 19(51 г.,
см. стр. 291); 3) Итальянские энциклопедии XIII—XVI веков. «Труды
Института книги, документа, письма», т. II. Л., 1932, стр. 43—64; 4) Кто был
истинным руководителем чомпи? УЗ ЛГПИ, т. XII, 1939; то же в сб.:
Studi in onore di Armando Sapori. Milano, 1957; 5) Заметки и материалы
по истории рода Медичи. УЗ ЛГУ, № 39, 1939. — М. А. Гуковский был
и первым у нас историографом Возрождения; см., например: Советская
литература по истории Возрождения. «Исторический сборник», 1934, № 1;
История Возрождения в трудах русских ученых XIX в. ВИ, 1945, № 5—6;
La Renaissance italienne dans les travaux des historiens de 1’URSS. Bib-
liotheque d’humanisme et Renaissance. Travaux et documents, t. XVIII.
Geneve, 1956.
127
крепким и жизнеспособным организмом». В. Н. Лазарев изложил
свое понимание эпохи Возрождения, которую он рассматривает
как «переходную эпоху между феодализмом и капитализмом»,
в нескольких статьях, в большом труде «Происхождение итальян-
ского Возрождения» и в очерке жизни и творчества Леонардо да
Винчи.97
Отметим, что в 1952 г., когда вышла последняя из названных
работ Лазарева, в связи с 500-летием со дня рождения'этого
гениального итальянского художника, ученого и мыслителя по-
явилось немало других работ, характеризовавших различные сто-
роны творчества Леонардо.98 В 30—50-х годах продолжалось
также изучение творчества Данте и его эпохи.99
Задачу, с помощью интенсивного исследования источников,
выяснить характер социально-экономического базиса культуры
Возрождения прежде всего в самой его «колыбели» — городе-рес-
публике Флоренции — поставил перед собой В. И. Рутенбург,
автор книги «Очерки истории раннего капитализма в Италии.
Флорентийские компании XIV в.» (М.—Л., 1951). Опираясь и
на неопубликованные, впервые введенные им в научный оборот,
а также на ранее известные источники, Рутенбург рассматривает
структуру и деятельность флорентийских компаний в области
банковско-ростовщических операций, торговли и промышленности.
Он показывает, как и почему торгово-ростовщические капиталы,
97 В. Н. Лазарев. 1) Проблема Ренессанса и ее фальсификация
в буржуазной науке эпохи империализма. «Известия АН Армянской ССР»,
1951, № 4; 2) Против фальсификации истории культуры Возрождения.
В кн.: Против буржуазного искусства и искусствознания. М., 1951; 3) Про-
блема Возрождения в освещении ренессансных писателей и «просветите-
лей». В кн.: Из истории социально-политических идей. М., 1955; 4) Про-
исхождение итальянского Возрождения, тт. I (М., 1956), II (М., 1959);
5) Леонардо да Винчи. М., 1952; М. В. Алпатов. Итальянское искусство
эпохи Данте и Джотто. М., 1939 (см. анализ этой работы: ВИМК, 1959,
№ 1, стр. 118—119).
98 В. К е м е н о в. Художественное наследие Леонардо да Винчи. ВФ,
1952, •№ 3; В. Михайлов. Леонардо да Винчи — архитектор. М., 1952;
Д. Жданов. Леонардо да Винчи — анатом. М.—Л., 1955; Б. Я. Рам м.
Свободомыслие Леонардо да Винчи. ВИРА, II, 1954, и ряд других статей
историков пауки, искусства и т. д. — С некоторым запозданием вышли:
юбилейное издание Леонардо да Винчи, Избранные естественно-
научные произведения. Ред., пер., статья и комм. В. П. Зубова. М., 1955
(12U7 стр.), а также статья В. И. Рутенбурга «Об истоках Возрождения
в связи с творчеством Леонардо да Винчи» (УЗ ЛГУ, № 192, сер. ист.,
вып. 21, 1956), и др.
99 См.: Данте в СССР. Библиография переводов и критической лите-
ратуры 1918—1964 гг. Сост. И. В. Голенищева-Кутузова. М., 1965 (Фундам.
библ, обществ, наук АН СССР), №№ 117, 123, 124, 142, 149, 153, 168, 172,
182, 193. К этому перечню нужно присоединить работу В. Ф. Голосова
«Народные корни „Божественной Комедии"» («УЗ Красноярского ГПИ»,
1955, т. 4, вып. 1). Лучшей работой о Данте за рассматриваемый период
явилась книга А. К. Дживелегова (Данте Алигьери. Жизнь и творчество.
М., 1933; 2-е изд. —1946), в которой дается анализ философии великого
поэта и его психологии.
128
скоплявшиеся в руках флорентийских компаний, направлялись
в область сукноделия, развитие которого, «привело к созданию во
Флоренции рапнекапиталистических отношений». Этот факт,
отмеченный еще Марксом и Энгельсом, теперь получил обоснова-
ние на большом конкретно-историческом материале. В соответст-
вии с этой концепцией «сверхраннего» капитализма освещается
и положение наемных рабочих, и их борьба с предпринимателями,
кульминацией которой явилось восстание чомпи.100
Книга Рутенбурга вызвала дискуссию. Кроме самого автора,
защищавшего свою концепцию развития во Флоренции XIV в.
раннекапиталистической мануфактуры (на чем М. Гуковский на-
стаивал уже в 1934 и 1947 гг.), в ней приняли участие на стра-
ницах сборника «Средние века» и на заседаниях в Институте
истории медиевисты Москвы и других городов. Монография
Рутенбурга была признана «несомненным достижением» совет-
ской медиевистики, но в то же время отмечалось, что автор не-
сколько преувеличил «уровень и степень зрелости зарождавшихся
во Флоренции раннекапиталистических отношений», недостаточно
учел феодальную основу не только экономики всей Европы, но и
ее наиболее передовой страны — Италии, упустил из виду «спора-
дический характер» ранних элементов капитализма во Флорен-
ции.101 Большое внимание к книге Рутенбурга объясняется тем,
что она, в сущности, поднимает одну из центральных проблем
советской медиевистики — проблему генезиса капитализма в усло-
виях еще полного господства феодального способа производства.
Еще труднее связанная с генезисом капитализма проблема
идеологических и культурных сдвигов, вызванных зарождением
капиталистического уклада. В октябре 1954 г. было проведено
в Москве широкое обсуждение всего круга связанных с этой
проблемой вопросов. С. Д. Сказкин, выступавший в качестве
докладчика по теме «Методология истории Возрождения и гума-
100 Названной выше книге Рутенбурга предшествовали статьи: 1) На-
логообложение и общественный кредит Флоренции XII—XV вв. УЗ ЛГУ,
№ 80, сер. ист. наук, вып. 10, 1941; 2) Маркс о ростовщичестве и итальян-
ские ломбарды XV века. Там же, № 130, вып. 18, 1951; 3) Флорентийские
компании XIV в. Автореф. дисс. Л., 1949.
101 По ходу дискуссии были опубликованы следующие материалы:
А. Д. Эпштейн. К вопросу о «раннем капитализме» во Флоренции
XIV в. СВ, IV, 1953 (полное отрицание элементов капиталистических отно-
шений в 'сукноделии XIV в.); В. В. Стоклицкая-Терешкович.
К вопросу о «раннем капитализме» во Флоренции XIV в. СВ, V, 1954;
В. И. Рутенбург. О прогрессивности капиталистических отношений
в Италии в XIV—XV вв. СВ, VI, 1955 (убедительное опровержение нега-
тивной позиции Эпштейна); А. Н. Ч и с т о з в о н о в. Исследовать явления
в их исторической самобытности и связях. Там же; Л. М. Баткин.
Письмо читателя. Там же (безоговорочная поддержка концепции Рутен-
бурга); К итогам дискуссии по проблеме генезиса раннекапиталистических
отношений. Там же (статья редакции сборника, пз которой взяты заклю-
ченные в кавычки выражения и общая оценка).
9 О. Л. Вайнштейн J29
низма» (доклад опубликован: СВ, XI, 1958), поставил вопрос
очень широко — по отношению ко всей эпохе Возрождения с XIV
до XVII в. и в связи с культурой не только Италии, но и других
стран Западной Европы. Считая гуманизм и всю культуру эпохи
Возрождения созданием молодой, нарождающейся буржуазии,
Сказкин отметил в идеологии этой эпохи и небуржуазные направ-
ления — рыцарско-дворянское и народное, представленное такими
именами, как Себастьян Франк, Т. Мор и Кампанелла. Участники
дискуссии, уточняя эти выводы, указывали па два течения во
французском Возрождении — дворянско-аристократическое и
демократическое, затушевывая основное буржуазное содержание
гуманизма, особенно ярко проявившееся в индивидуализме. За-
щитники взгляда на гуманизм, как в основном на порождение
зарождающегося прогрессивного тогда класса буржуазии, под-
черкивали, что последняя, ведя борьбу с феодализмом, отражала
интересы всего трудового народа, хотя являлась и носителем
новых форм его эксплуатации. Дискуссия показала некоторые
расхождения в понимании Возрождения, его идеологии и куль-
туры, особенно между историками, историками литературы и
историками искусства (см. отчет о дискуссии: ВИ, 1955, № 8,
стр. 169-172).
Наряду с постановкой больших проблем истории Италии
XIV—XV вв. продолжалась работа по исследованию частных во-
просов — деятельности отдельных представителей торгово-
ростовщического капитала, возникновения сеньории в городах-
республиках и т. д. Так, ученики М. А. Гуковского С. Н. Эйзен-
штейн (погиб на фронте в 1941 г.) и А. X. Горфункель успели
опубликовать несколько узкоспециальных, по важных работ.
Эйзенштейн в одной из них рассмотрел — на фоне коммерческих и
банковских связей Италии с Францией — деятельность флорентий-
ских банкиров Францези при дворе Филиппа IV Красивого, в дру-
гой — операции торгово-банковского филиала Медичи в Брюгге.102
Горфункель выяснил махинации банкирского дома Медичи, с по-
мощью которых были захвачены залежи квасцов на территории
Вольтерры, и рассказал о связанном с этим восстании в самом
городе против тирании Лоренцо Медичи.103
В 40-х годах появляются работы и по истории других городов
Италии. Е. В. Вернадская в диссертации «Возникновение сеньо-
рии в Ферраре» выяснила роль классовой борьбы в этом городе
и роль Венеции в захвате власти феодальным домом д’Эсте, уста-
новившим свою «тиранию» в Ферраре. Н. А. Бортник, изучая
деятельность Арнольда Брешианского, в котором он видит пдео-
102 С. Н. Эйзенштейн. 1) Флорентийские банкиры Францези при
дворе Филиппа Красивого. УЗ ЛГУ, сер. ист. наук, вып. 4—5, 1939; 2) Фи-
лиал Медичи в Брюгге. Там же.
103 А. X. Горфункель. Восстание в Вольтерре против Лоренцо Ме-
дичи в 1472 г. УЗ ЛГУ, № 127, сер. ист. наук, вып. 17, 1950.
130
лога бюргерства, анализирует социально-экономические пред-
посылки восстания в Риме в 1143 г. и последующей 10-летней
борьбы народных масс «вечного города» против папства и духо-
венства под руководством Арнольда.104 Византинист Н. П. Соколов
в докторской диссертации «Образование и первоначальная орга-
низация Венецианской колониальной державы (XI—ХШ вв.)»
остановился на взаимоотношениях североитальянских городов,
на роли Венеции, Генуи и Пизы в Крестовых походах, на при-
обретенных ими экономических и политических выгодах и осо-
бенно подробно рассказал об отношениях Венеции и Византии,
а в связи с этим — о социальной борьбе в Венеции XII—XIII вв.
Богатое содержание этой неизданной диссертации в значительной
степени исчерпано в ряде статей.105 Впзантинистка Е. Ч. Скржин-
ская опубликовала работы, относящиеся к истории генуэзско-
византийских отношений, к торговле Генуи и к ее колониям
в Северном Причерноморье. Она издала также свод латинских
надписей из генуэзских факторий в Крыму и напечатала в италь-
янском журнале и в «Византийском временнике» статьи о вене-
цианско-генуэзском соперничестве па Леванте.106 Генуэзским
колониям в Причерноморье посвящены также работы М. К. Старо-
кадомской, С. Зевакина и И. Пенчко, в которых, между прочим,
доказывается, что деятельность генуэзцев, исключая работор-
104 Е. В. Вернадская. 1) Возникновение сеньории в Ферраре.
Автореф. дисс. Л., 1949; 2) Классовые основы ранней итальянской сеньо-
рии. «УЗ Смоленского ГПИ», 1953. — Впоследствии она перешла к изуче-
нию сельских коммун и положения крестьян под властью городов-госу-
дарств Северной Италии (см. стр. 289—290). Н. А. Бортник. 1) Общест-
венная деятельность и политические взгляды Арнольда Брешианского.
Автореф. дисс. М., 1941 (см. также: ИЖ, 1941, № 2); 2) Город Рим
в 30-х годах XII в. «УЗ Свердловского университета», вып. 4, 1948; 3) Об-
щественная деятельность Арнольда Брешианского. «УЗ Уральского универ-
ситета», вып. 11, 1952; 4) Мировоззрение Арнольда Брешианского. СВ, V,
1954; 5) Арнольд Брешианский — борец против католической церкви. М.,
1956. — В 60-х годах Н. А. Бортник напечатал еще несколько работ
о Риме ХШ—XV вв. (см. стр. 293).
105 Н. П. Соколов. Образование Венецианской колониальной импе-
рии. Автореф. докт. дисс. (см. стр. 294). По теме опубликованы статьи:
1) К вопросу об установлении венецианской супрематии над Дубровником.
«Научные труды исторического факультета Горьковского ГПИ», вып. 13,
1950; 2) К вопросу о взаимоотношениях Византии и Венеции в последние
годы правления Комнинов (1171—1185). ВВ, V, 1952; 3) Венецианская доля
в византийском наследстве. ВВ, VI, 1953; 4) Восточная политика вене-
цианской плутократии в XII в. «УЗ Горьковского университета», вып. 18,
1950; 5) Колониальная политика Венеции в XIII в. СВ, V, 1954; 6) Вене-
ция и Византия при первых Палеологах, 1263—1328. ВВ, XII, 1957; 7) Со-
циальные группировки и социальная борьба в Венеции в период раннего
средневековья. СВ, VII, 1955.
106 Е. Ч. Скржинская. 1) Inscriptions latines des colonies genoises
on Crimea. Atti della sociela Ligure di Storia Patria, 56 (1928); 2) Le colo-
nie genovesi in Crimea. «Europa Oricntale», Roma, 1934; 3) Генуэзцы в Кон-
стантинополе в XIV в. ВВ, I, 1947; 4) Петрарка о генуэзцах на Леванте.
9*
131
говлю, носила чисто посреднический характер п не играла
сколько-нибудь значительной роли в постепенном усилении торго-
вых связей между Русью, Азией и Крымом.107
*
Во второй половине 30-х годов героическая борьба испанского
народа против фашистского мятежа Франко и его итало-герман-
ских подстрекателей и союзников вызвала в широких кругах
советского общества живой интерес к Испании и ее прошлому.
Ответом на этот интерес явились работы медиевистов А. Е. Куд-
рявцева и И. В. Арского (уже упоминавшиеся выше), А. М. Ро-
зенберга, С. Г. Лозинского, арабиста И. Ю. Крачковского, линг-
виста и историка романских литератур В. Ф. Шишмарева и др.
Незадолго до Великой Отечественной войны вышел сборник
«Культура Испании» (М., 1940), в котором мы находим работы
главным образом историко-литературного содержания (К. Н. Дер-
жавина о Сервантесе, Б. А. Кржевского о Лопе де Вега и др.) и
только две чисто исторические — И. В. Арского о Реконкисте
в Каталонии и А. Е. Кудрявцева о проблемах изучения средне-
вековой Испании; в последней подчеркнуто особое значение
Реконкисты как длительного процесса отвоевания испанской
земли у арабских завоевателей, процесса, определившего на века
своеобразные черты социально-политической структуры страны и
национального характера испанцев.108
107 М. К. С т а р о к а д о м с к а я. Очерки по социально-экономической
истории генуэзской Кафы конца XIII—первой половины XIV в. Автореф.
дисс. М„ 1950; позже ее статьи публиковались в сборниках «История и
археология средневекового Крыма» (М., 1958) и др.; С. Зевакин и
И. Пончко. 1) Очерки по истории генуэзских колоний на Западном
Кавказе в XIII—XIV вв. ИЗ, 3, 1938; 2) Из истории социальных отноше-
ний в генуэзских колониях Северного Причерноморья в XV в. ИЗ, 7, 1940.
108 А. Е. Кудрявцев. 1) Испания в средние века. Л., 1937; 2) Основ-
ные проблемы изучения средневековой Испании. В кн.: Культура Испа-
нии. М., 1940; 3) Городские движения в Испании в начале XVI в.
УЗ ЛГПИ, т. 45, 1941. — Кроме упоминавшихся выше работ И. В. Арского
по истории средневековой Каталонии, по истории сельской общины в гот-
ской Испании и др., назовем и его статьи: 1) Крестьянские войны в Испа-
нии в XII в. «Борьба классов», 1936, № 5; 2) Могущество и упадок
Испании в XVI—XVII вв. ИЖ, 1937, № 7; 3) Восстание ремесленников
в Валенсии в 1519—1522 гг. ИЖ, 1938, № 1; 4) Реконкиста и колони-
зация в пстории средневековой Каталонии. В кн.: Культура Испании. М.,
1940. А. М. Розенберг. 1) Восстание против королевской власти в Ка-
стилии в XV в. В кн.: Сборник памяти проф. А. Е. Кудрявцева. УЗ ЛГПИ,
т. 68, 1948; 2) Коннетабль кастильский Альваро де Луна и его борьба
с силами феодальной реакции. УЗ ЛГПИ, т. 45, 1941; 3) Франко-испапские
отношения в первые годы царствования Людовика XI. ВИ, 1946, № 11—12;
И. Ю. Крачковский. Арабская культура в Испании. Л., 1937; С. Г. Ло-
зинский. Из экономической истории Испании XVI в. «Исторический
сборник», 1936, № 5 («Труды Исторической комиссии АН СССР»);
В. Шишмарев. Очерки по истории языков Испании. Л,—М., 1941 (неко-
торое место отведено истории испанского народа).
132
Некоторые из активнейших испанистов погибли в годы Оте-
чественной войны, и в первые послевоенные годы испанская те-
матика насчитывает лишь несколько небольших работ — С. В. Фря-
зпнова, Н. С. Масленникова, М. Б. Карасе и 3. П. Калининой.109
*
В заключение остановимся на работах, темами которых явля-
ются события или процессы, относящиеся к истории всей Запад-
ной Европы пли более чем одной из ее стран до XVI в. Такова
прежде всего монография Ф. Я. Полянского «Очерки социально-
экономической политики цехов в Западной Европе XIII—XV ве-
ков» (М., 1952). Фактически автор исследует политику цехов
преимущественно на материале цеховых уставов Парижа и не-
скольких городов Германии, но отдельные иллюстрации к общим
положениям он берет и из истории других стран, особенно
в первой, историографической главе, которая является и наиболее
удачной. Свои выводы Полянский формулирует в предисловии
к книге в виде двух тезисов: 1) Цехи XIII—XV вв. «только за-
трудняли, ио вовсе не исключали развития капитализма в его
эмбриональных формах», их политика отличалась «крайней про-
тиворечивостью», ибо «антикапиталистпческие тенденции
переплетались в ней (цеховой политике, — О. В.) с прокаппталп-
стпческимп», что соответствует «природе простых товаропроизво-
дителей»; 2) «Вся политика цехов и их сущность определяются
противоречием между товарным производством (городских це-
хов, — О. В.) и натурально-хозяйственной стихией феодального
способа производства» за городскими стенами. В книге Полян-
ского, насыщенной богатым фактическим материалом, имеется
немало ценных наблюдений и частных выводов (наличие внутри
цехов значительной имущественной дифференциации, натурально-
хозяйственные основы цеховой регламентации, обоснование топ
мысли, что эта регламентация, будучи одним из факторов цено-
109 В 40—50-х годах выступал в печати в качестве испаниста один
из учеников А. Е. Кудрявцева, Н. С. Масленников: 1) А. Е. Кудрявцев и
проблемы Реконкисты в историографии средневековой Испании. УЗ ЛГПИ,
т. 68, 1948; 2) Кастильское государство при Альфонсе X Мудром. Дисс. Л.,
1941; 3) «Siete partidos» как исторический памятник. УЗ ЛГПИ, т. 45,
1941; 4) О предпосылках образования испанской нации. ВИ, 1954, № 11
(ср. статью Е. Косминского об английской нации: ИЖ, 1951, № 9, и
А. Люблинской о французской народности: ВИ, 1953, № 9). — Содержа-
тельны работы: М. Б. Карасе. 1) Материалы Архива толедских мосара-
бов. ВИ, 1950, № 10; 2) О хозяйстве толедской деревни. СВ VII, 1955;
3. П. Кал инина. Апрельское восстание 1520 г. в Толедо. «Науков!
записки Льв1вського ДП1», т. 2, 1948. — С 1954 г. начинает печатать серию
своих статей по аграрной истории Испании XI—XV вв. С. В. Фрязинов:
1) Из истории крестьянских движений в Кастилии времени становления
абсолютизма. «УЗ Горьковского университета», т. 26, 1954; 2) Некоторые
данные о крестьянских движениях в Кастилии XV в. Там же, т. 43, 1957.
133
образования, не устраняла стихийного движения цен и не нару-
шала закона трудовой стоимости).110 Вместе с тем автору нужно
поставить в упрек необоснованность его главных положений,
отсутствие исторического подхода к цеховым статутам, которые
подвергаются анализу без учета эволюции самих цехов, т. е.
рассматриваются статически. Кроме того, как указывала совет-
ская критика, Полянский «преувеличил противоречие между
простым товарным производством в ремесленных цехах и нату-
ральным хозяйством деревни» (М. Я. Сюзюмов, А. П. Каждан);
«чрезвычайно принизил роль средневековой торговли, в особен-
ности внешней торговли в период, начинающийся с Крестовых
походов» (В. В. Стоклицкая-Терешкович); пренебрег фактом зна-
чительного развития в XIV—XV вв. производительных сил;
неправильно объяснил, исходя из якобы «капиталистических
тенденций» цехов, отношения между мастерами, подмастерьями и
учениками, игнорируя указания классиков марксизма-ленинизма
о феодальном по существу характере цеховой структуры.111 Хотя
оппоненты Полянского перегнули палку, объявив его произведе-
ние «антиисторическим», «полностью неудавшимся» и оставив без
внимания его достоинства как оригинального исследования, широ-
кого по масштабам п интересного по постановке вопросов, тем
не менее их возражения в большинстве своем обоснованны.
Интересную работу по экономике «классического феодализма»
написал также Ф. И. Михалевский, разработавший важную для
понимания экономики VIII—XIII вв. тему о деньгах и денежном
обращении в феодальном хозяйстве.112 Михалевский доказал
наличие биметаллизма в денежной системе Меровпнгов и Каро-
лингов, успешно опроверг выводы буржуазных специалистов
о «благополучном» состоянии денежной системы в феодальной
Англии, дал теоретически правильные объяснения фактам, ха-
рактеризующим функции денег в феодальном хозяйстве, выяснил
изменения в денежном обращении под влиянием Крестовых по-
ходов.
Несравненно шире, чем конкретно-экономические исследова-
ния, в советской литературе 30-х—середины 50-х годов представ-
лены труды, посвященные общим вопросам феодальной эконо-
мики, таким как движение феодального способа производства,
феодальная собственность, внеэкономическое принуждение, дей-
ствие закона соответствия производственных отношений уровню
110 См. также: Ф. Я. Полянский. 1) О ценообразовании в условиях
феодализма. «Проблемы истории докапиталистических обществ», 1935,
№ 7—8; 2) Отношение цехов к капитализму в период их расцвета. ВИ,
1947, № 7; 3) О товарном производстве в условиях феодализма. ВИ,
1953, № 1.
111 См. рецензии В. В. Стоклицкой-Терешкович и М. Я. Сюэтомова
(ВИ, 1953, № 7, стр. 158—166) и А. П. Каждаиа (СВ, VI, 1955, стр. 415—427).
112 Ф. И. Михалевский. Очерки истории денег п денежного обра-
щения. Т. J. Деньги в феодальном хозяйстве. М., 1948.
134
развития производительных сил при феодализме, возрастание
ренты при феодализме и т. д. — словом, круг вопросов, совокуп-
ность которых один из советских авторов назвал политической
экономией феодализма. Они обычно возбуждали дискуссии, мате-
риалы которых, особенно в начале 50-х годов, заполняли стра-
ницы наших журналов, в первую очередь «Вопросов истории»
(см. стр. 176—182).
В заключение же этого раздела мы остановимся только на не-
которых вопросах истории международных отношений, имевших
общеевропейское значение, в первую очередь на истории Кресто-
вых походов.
Первым советским историком, пытавшимся дать с марксист-
ских позиций общую историю всего «крестоносного движения»
на Восток, был Г. Н. Лозовпк. Его работа 1931 г. (см. стр. 66)
предназначалась, в частности и в особенности, для антирелигпоз-
ников; она вышла в свет непосредственно вслед за призывом
папы Пия XI в 1930 г. к «крестовому походу» против «безбож-
ных большевиков». Поэтому автор сделал ударение на инициа-
тиве и роли папства в организации Крестовых походов, вытекав-
ших из «универсалистской» программы папской курии, т. с. из
стремления восстановить единство католической и грекоправо-
славной церквей; экономической же подкладкой этой программы
являлась забота папства об увеличении своих доходов. Разумеется,
все это выглядит весьма упрощенно.
Гораздо глубже вопрос о причинах Первого крестового похода
поставлен в работе П. И. Кунте.113 Интенсивно используя нарра-
тивные источники, Кунтс выявил все приводимые в них реаль-
ные мотивы крестоносного движения — обнищание широких кру-
гов рыцарства, междоусобные войны, разорявшие целые районы,
голодовки и эпидемии, стремление крестьянских масс избавиться
от феодального гнета и т. д. Выдвинув на первый план социаль-
ные мотивы Первого крестового похода, Кунте вместе с тем опро-
верг и утверждения буржуазной историографии о прогрессивном
значении Крестовых походов для Европы. Результаты изучения
Первого крестового похода Кунте «были новым словом в медие-
вистике, и притом таким, которое сохранило свое значение для
последующего развития советской историографии Крестовых по-
ходов».114
Крестовые походы изучала также В. В. Стоклицкая-Терешко-
вич, поставившая агрессию крестоносцев в тесную связь с ростом
левантийской торговли и вместе с тем подчеркнувшая значение
113 П. И. Кунте. Классовая борьба во Франции XI века и Первый
П°Х0Д- «Проблемы истории докапиталистических обществ»,
114 М. А. Заборов. Советская историография Крестовых походов
(30-е годы). «Ежегодник МИРА», VII, 1964, стр. 306—311. — О его доктор-
ской диссертации см. ниже, стр. 353.
135
этих походов в международных отношениях, в обострении проти-
воречий между Западом и Востоком в бассейне Средиземного
моря. В интересных соображениях Стоклицкой-Терешкович о мо-
тивах крестоносцев и глубоких причинах отдельных Крестовых
походов мы находим отзвуки ряда суггестивных идей ее учите-
лей А. Н. Савина и Д. Н. Егорова, развитых ими в литографи-
рованных курсах лекций.115
Для изучения Крестовых походов немало сделал и Н. П. Со-
колов в своих упоминавшихся выше исследованиях по истории
венециано-византийских отношений (см. стр. 131). Наиболее си-
стематически разрабатывает эту тему М. А. Заборов. Затронув
ее в кандидатской диссертации в 1947 г. о союзе Филиппа II
Августа с Филиппо1м Швабским, он публикует в последующие
годы специальные исследования, рецензии и историографические
обзоры отечественной и зарубежной литературы по Кресто-
вым походам. Заборову принадлежит и общий очерк истории
Крестовых походов, в котором использованы как результаты
его собственных изысканий по этой теме, так и новейшие дан-
ные.116
Наряду с историей Крестовых походов задаче борьбы с Вати-
каном, являвшимся центром антисоветской пропаганды, служили
и многочисленные работы советских медиевистов по таким темам,
как «Папство и Русь», борьба средневековой Руси и народов
Прибалтики со шведскими и немецкими феодальными агрессорами,
выступавшими с благословения и по инициативе папского пре-
115 А. Н. Савин. История Западной Европы XI—XIII вв., вып. I—II.
М., 1913; Д. Н. Егоров. Всеобщая история. Крестовые походы и эпоха от-
крытий. М., 1914. — Оба курса представляют, в сущности, оригинальные
исследования. В хорошем историографическом обзоре М. А. Заборова «Кре-
стовые походы в работах русских историков начала XX в.» (ВВ, XXV, 1964)
работа А. Н. Савина почему-то не упомянута, хотя она наполовину по-
священа Иерусалимскому королевству и тому подобным темам. —
В. В. Стоклицкая-Терешкович. 1) Борьба между западноевропей-
скими государствами за преобладание на Средиземном море в эпоху Кре-
стовых походов. ИАН, сер. ист. и филос., 1944, № 5; 2) Международные
отношения в Западной Европе во второй половине XII в. и Третий кресто-
вый поход. «Преподавание истории в школе», 1947, № 4; 3) Международ-
ные отношения в эпоху Крестовых походов. «Доклады и сообщения исто-
рического факультета МГУ», 1947, вып. 4 (последние две статьи не
исследовательского, а скорее учебно-методического характера); 4) Западно-
европейские хроники XII в. как источник для истории международных
отношений. ВИ, 1947, № 4 (эта работа носит преимущественно источнико-
ведческий характер).
116 М. А. Заборов. 1) Союз двух Филиппов. «Доклады и сообщения
исторического факультета МГУ», 1948; 2) Папство и захват Константино-
поля крестоносцами в начале XIII в. ВВ, V, 1952; 3) К вопросу о предысто-
рии Четвертого крестового похода. ВВ, VI, 1953; 4) Папство и организа-
ция Первого крестового похода. СВ, VII, 1955; 5) Крестовые походы. М.,
1956, а также многочисленные критические статьи и историографические
обзоры в сборниках «Византийский временник» и «Средние века»;
см. также .стр. 303—304.
136
стола. Мы ограничимся здесь указанием на исследования
В. Т. Пашуто о политике папства на Руси в XIII в., В. С. Кар-
цева о папстве как вдохновителе немецко-католической агрессии
в Прибалтике в том же веке, П. И. Пакарлиса о борьбе литов-
ского народа против папства и Тевтонского ордена, В. Н. Бочка-
рева о борьбе русского народа с немецкими и шведскими агрес-
сорами в XIV—XV вв., Ю. В. Готье о Балтийском вопросе
в XIII—XVI вв.117 Для истории русско-скандинавских отношении
в XI—XVII вв. много сделал И. П. Шаскольскпй, уделивший
внимание не только военным, но еще больше мирным взаимоот-
ношениям Новгорода и Московской Руси с Швецией и Норве-
гией.118 Международные политические и культурные связи Руси
с Западной Европой на протяжении всего средневековья рассмот-
рены в общем очерке О. Л. Вайнштейна.119 Истории дипломати-
ческих отношений между Киевской, затем Московской Русью и
западными государствами, а также между самими западными
державами за тот же период уделено много внимания в первом
томе коллективного труда «История дипломатии», вышедшем под
редакцией В. П. Потемкина (М., 1941). Соответствующие главы
о русско-западных связях написаны С. В. Бахрушиным, осталь-
ные — Е. А. Косминским и С. Д. Сказкиным. Значение работ по
этой тематике — не столько в новых материалах, вводимых ими
в научный оборот, сколько в новом подходе к проблеме «Восток
и Запад», ставшей, особенно в послевоенное время, излюбленным
оружием наиболее реакционных западных историков и публици-
стов в холодной войне против Советского Союза. Интересным до-
полнением к главам второго раздела «Истории дипломатии»
явились работы известного историка международного права
В. Э. Грабаря о так называемых вселенских соборах католиче-
ской церкви как органах международного общения в средневеко-
117 В. Пашуто. О политике папской курии на Руси (XIII в.). ВИ,
1949, № 5; В. С. К а р ц е в. Папство — организатор и вдохновитель не-
мецко-католической агрессии в Прибалтике в XIII веке. Автореф. дисс.
М., 1953; П. И. Па карл ис. Литовский народ в борьбе против папства и
Тевтонского ордена за свою государственность. Автореф. дисс. М., 1951;
В. Н. Бочкарев. Борьба русского народа с немецкими и шведскими
агрессорами в XIV—XV вв. УЗ МГПИ, т. 35, вып. 2, 1946; Ю. Готье.
Балтийский вопрос в XIII—XVI веках. ИМ, 1941, № 6.
118 И. П. III а с к о л ь с к и й. 1) Договоры Новгорода с Норвегией. ИЗ,
14, 1945; 2)'Посольство Александра Невского в Норвегию. ВИ, 1945, № 1;
3) Борьба шведских крестоносцев против Финляндии (XII—XIV вв.). ИЖ,
1940, № 4—5; 4) Папская курия — главный организатор крестоносной
агрессии 1240—1242 гг. против Руси. ИЗ, 37, 1957 (о деятельности папских
агентов в странах Скандинавии); 5) Борьба Новгорода и карел против
шведской экспансии в XII веке. «Известия Карело-Финского филиала
АН СССР», 1951, № 2; 6) Новые материалы о шведском походе 1240 г. на
Русь. ИАН. сер. пет. и филос., VIII, № 3, 1951, и др.
119 О. Л. Вайнштейн. Роль и значение нашей Родины в истории
Западной Европы в средние века. ВЛГУ, 1950, № 5.
757
вой Европе, о международном положении Священной Римской
империи в XIII—XIV вв. и борьбе складывающихся националь-
ных государств против всемирных притязаний как папства, так
и немецких императоров.120
ИЗУЧЕНИЕ ИСТОРИИ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ
(период разложения феодализма)
1
История позднего средневековья включает в себя ряд таких
сложных проблем, как генезис капитализма со всеми его особен-
ностями в различных странах Западной Европы; абсолютизм, его
эволюция и его роль в образовании крупных централизованных
национальных государств; бурный подъем антифеодальных дви-
жений народных масс под знаменем Реформации, выдвигающий
проблему движущих сил, классовых противоречий, партийных
программ в ранних буржуазных революциях; роль географиче-
ских открытий, политики колониализма, революции цен, образо-
вания мирового рынка п новых торговых путей, политики мер-
кантилизма в обострении соперничества между великими держа-
вами и возникновении «системы европейского равновесия».
Если же взять еще область идеологии и культуры, то и здесь су-
ществуют своп проблемы, например соотношение между Ренес-
сансом, гуманизмом и Реформацией, или — в более широкой
формулировке — взаимозависимость между социально-экономиче-
скими и политическими изменениями и изменениями в идеологии,
искусстве, литературе, науке и философской мысли в XVI —
XVII вв.
Известно, как много сделали основоположники марксизма-
ленинизма для постановки и решения важнейших проблем и для
выявления закономерностей всего исторического процесса в эти
переходные столетия от феодализма к капитализму. Однако бес-
конечное разнообразие «вариаций и градаций» в историческом
процессе под воздействием с трудом учитываемых, как писал
Маркс, «эмпирических обстоятельств», непрерывное обогащение
науки новыми материалами, а отчасти и злоупотребление «цитат-
ным методом» — все это порождало дискуссии, среди которых
были и совершенно бесплодные. Но любая из дискуссий не-
зависимо от ее результатов представляет историографический
интерес, поскольку она отражает уровень, достигнутый на дан-
ном этапе советской исторической наукой.
120 В. Э. Грабарь. 1) Священная Римская империя в представлении
публицистов XIV в. СВ, I, 1942; 2) Вселенские соборы XII—XV вв. как
органы международного общения. ВИ. 1945, № 3—4.
138
В первую очередь нужно остановиться на одной несостояв-
шейся дискуссии по вопросу, имеющему именно для изучения
позднего средневековья существенное значение. Это — вопрос
о хронологической границе между средневековьем и новым вре-
менем, составляющий часть, и притом важнейшую часть, общей
проблемы периодизации истории антагонистических обществ.
Для советской историографии, усвоившей марксистско-ленинское
понятие общественно-экономической формации, лежащее в основе
всей периодизации исторического развития человечества, здесь
не было вначале никакой проблемы. В 20-х годах термин «сред-
ние века» (границами которых определяются и хронологические
грани других антагонистических формаций) у нас фактически
вышел из употребления и был заменен названием соответствую-
щей формации — «эпоха феодализма», причем в ней различали:
«1) эпоху раннего, или чисто аграрного, феодализма, 2) эпоху
полного развития феодализма, 3) эпоху разложения феодализма,
затянувшуюся на много столетий до буржуазных революций.
Последняя эпоха может рассматриваться и как эпоха генезиса
капитализма».1 На протяжении всего труда Е. А. Косминского,
откуда взяты цитируемые определения, почти не встречается
слово «средневековье» пли производные от него.
В постановлении от 16 мая 1934 г. старое, восходящее еще
к гуманистам XV—XVII вв., деление всемирной истории па древ-
нюю, среднюю и новую было восстановлено и совмещено с марк-
систской периодизацией по трем антагонистическим общественно-
экономическим формациям, причем средние века получили
характеристику «эпохи зарождения, развития и разложения фео-
дализма». Затруднение возникло лишь при определении хроноло-
гических границ феодальной формации. Если для нижней границы
это было просто — взять V век как эпоху, когда рабовладельче-
ская Римская империя на Западе прекратила даже формально
существование, то верхнюю границу можно было установить
только условно. Перед Марксом не стояли учебные задачи, для
которых точные хронологические границы эпох необходимы, по-
этому мы находим у него несколько на первый взгляд противо-
речивых указаний; из их сопоставления мы вправе сделать вы-
вод, что Маркс п Энгельс считали три столетия — от XVI в.
(«начало капиталистической эры») до конца XVIII в. (т. е. до
Великой .французской революции) —переходным периодом от
феодализма к капитализму. Этот переходный период они в свою
1 Е. А. Косминский. Феодализм в Западной Европе. В кн.:
о. л. В айн штейн и Е. А. Косминский. Феодализм. М., 1932,
стр. 9. — То же деление развития феодальной общественно-экономической
формации, или средних веков, на три эпохи (и те же определения каж-
дой) сохранено и в монументальном коллективном труде «Всемирная
история» (см.: т. III, стр. 8).
139
очередь делили на две хронологически почти равные части:
XVI в.—середина XVII в. и вторая половина XVII в.—конец
XVIII в.2 Вопрос сводился к следующему: куда отнести переход-
ный период — к новому времени или к средним векам? Вначале
всеми советскими историками, в том числе и автором данной ра-
боты, было принято последнее: история средних веков доводилась
до преддверия либо до самого начала Французской буржуазной
революции, т. е. до 1789 г.3 Сообразно этому перестраивалась и
периодизация в трудах по истории литературы, философии и ис-
кусства. Все это стало вызывать возражения с разных сторон.
В 1940 г. начала развиваться общая дискуссия по проблеме пе-
риодизации.
В связи с этим И. В. Сталин высказал вполне обоснованное
мнение, что новую историю следует начинать с Английской рево-
люции XVII в., т. е. рассечь почти трехвековой переходный пе-
риод от феодализма к капитализму на две половины, как это сде-
лали уже Маркс и Энгельс, и первую половину отнести к средним
векам, а вторую — к новому времени. Некоторые соображения
в пользу такого решения приведены во Введении к пятому тому
«Всемирной истории» (М., 1958), но с оговоркой об условном ха-
рактере любой жесткой хронологической границы между боль-
шими историческими периодами.
Изложенный здесь вкратце частный вопрос периодизации сде-
лает для читателя понятным, почему Английской революцией п
последующими событиями до Великой Французской революции
у нас долгое время занимались (да и ныне занимаются) главным
образом медиевисты, а не специалисты по новой истории, и по-
чему весь период после Английской и до Французской револю-
ции XVIII в. сравнительно бледно представлен в нашей исследо-
вательской литературе.
Обратимся теперь к наиболее общей и сложной проблеме
истории позднего средневековья — проблеме генезиса капита-
лизма. Последняя включает в себя ряд достаточно самих по себе
больших проблем, таких, например, как сущность процесса пер-
воначального накопления, развитие элементов капитализма в сель-
ском хозяйстве, огораживания и крестьянские восстания, возник-
новение капиталистической мануфактуры и пр. Раскрывая
с исключительной силой весь этот сложный процесс на примере
Англии, где он протекал в «классической форме», Маркс не за-
2 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 12, стр. 709—710; т. 3,
стр. 58 («Второй период наступил с середины XVII и продолжался почти
до конца XVIII века»); т. 23, стр. 728, 730.
3 «Для нас концом средневековья является 1789 г. — дата начала Фран-
цузской буржуазной революции, нанесшей окончательный удар феода-
лизму не только в самой Франции, но и в большинстве других стран
Западной Европы» (О. Л. Вайнштейн. К вопросу о периодизации исто-
рии. УЗ ЛГУ, № 39, 1939, стр. 145).
140
давался целью показать каждую из его сторон во всем конкрет-
но-историческом многообразии. Это можно было сделать лишь
в ряде специальных и локальных исследований.
В советской медиевистике первым таким исследованием яви-
лась монография В. Ф. Семенова «Огораживания и крестьянские
движения в Англии XVI века» (М., 1949), которой предшество-
вал ряд статей по этой теме.4 В первой части книги, вслед за об-
стоятельным историографическим введением, идет речь об огора-
живаниях конца XV и первой половины XVI в. Автор здесь не
всюду опирается на результаты собственных изысканий, а ис-
пользует фактические данные и отчасти выводы англо-американ-
ских буржуазных историков (особенно Лидема и Гэя). Тем са-
мым ослабляется убедительность критики антимарксистских
тенденций и фальсификаций этих историков, которая дается
в наиболее развернутом виде в историографической главе. В пер-
вой части недостаточно раскрыты и мотивы политики Тюдоров
в вопросе об огораживаниях. Лучшей частью работы являются
главы, в которых рассматриваются крестьянские движения в пер-
вой половине XVI в. Особенно удалась Семенову картина кре-
стьянских движений на Севере в 1536—1537 гг., впервые в исто-
рической литературе показанных с большой обстоятельностью,
на широком социально-экономическом фоне. Крупнейшее народ-
ное восстание, происходившее в ряде графств в 1549 г., изучено
также очень тщательно, превосходно вскрыты противоречия в ла-
гере восставших и причины их поражения, охарактеризована
личность вождя восстания в Норфолке — Роберта Кета. Некото-
рые имеющиеся здесь пробелы в описании отдельных этапов
восстания и в анализе его программ в какой-то мере восполняет
неопубликованная диссертация Б. Н. Фойиицкого, специально
посвященная истории восстания 1549 г.5 В. Ф. Семенов, продол-
жая и далее работать по избранной им теме, исследовал и вос-
стание 1569—1570 гг., происходившее также в северных граф-
ствах Англии.6
Аграрной историей Англии XVI—XVII вв. особенно успешно
занимались С. И. Архангельский и В. М. Лавровский, о которых
уже говорилось в предыдущей главе, причем наибольшим внима-
4 В. Ф. Семенов. 1) Огораживания в Англии XV—XVI вв. СВ, I,
1942; 2) Восстание Кета Норфолькского в 1549 г. и огораживания.
УЗ МГПИ, т. 37, вып. 3, 1946; 3) Пауперизм в Англии в XVI в. и законо-
дательство Тюдоров. СВ, IV, 1953.
5 Критические (местами гиперкритические) замечания на книгу Се-
менова сделал в своей рецензии С. И. Архангельский (ВИ, 1949, № 6,
стр. 138—141). Б. Н. Фойницкий. 1) Восстание в Норфольке в 1549 г.
под руководством Роберта Кета. Автореф. дисс. Л., 1950; 2) К вопросу
о характере программы Норфолькского восстания 1549 г. «УЗ Новосибир-
ского ГПИ», вып. 11, 1955.
6 В. Ф. Семенов. Восстание на Севере Англии 1569—1570 гг.
В кн.: Из истории социально-политических идем. М., 1955, стр. 190—205.
141
днем пользовалась история экспроприации крестьянства в XVII в.,
накануне, во время и после Английской буржуазной революции.
Эта же тема тесно связана с вопросами истории английского аб-
солютизма Тюдоров и первых Стюартов.
Социальную и экономическую политику Тюдоров изучала
В. В. Штокмар. Из ее работ по истории Англии XVI в. вышли
в свет до середины 50-х годов только две: «Письма королевы
Елизаветы как источник для истории английского абсолютизма»
и «Кровавое законодательство Тюдоров»,7 частично посвященные
вопросам 'аграрной политики. Истории английского крестьянства
отведено много места в двухтомном коллективном труде «Англий-
ская буржуазная революция XVII века» (М., 1954), в частности
в главах, написанных С. И. Архангельским, В. Ф. Семеновым,
М. А. Баргом, а также в 'отдельных исследованиях тех же авто-
ров.8 К ним тематически примыкают диссертация М. А. Когана
о восстании против реакционного режима Марии Тюдор в 1554 г.,
в котором под предводительством кентского помещика средней
руки Томаса Уайатта объединилась часть кентских дворян, за-
житочных йоменов, лондонских ремесленников; исследование
А. В. Барчуговой о политической борьбе и крестьянских движе-
ниях в Англии конца XVI в. (в этой работе заслуживает внима-
ния использование донесений русского посла Григория Микулина,
находившегося в то время в Лондоне; автор, однако, сильно пре-
увеличил значение «заговора» Эссекса); диссертация М. Н. Ме-
щеряковой, в которой вскрыт реакционный характер английского
абсолютизма в промышленности и отчасти в торговле.9
Торговой и связанной с ней колониальной политикой, а также
дипломатией английского абсолютизма одним из первых стал
у пас заниматься А. Е. Кудрявцев. В его работах обрисована
деятельность Ост-Индской компании, се соперничество с голланд-
скими колонизаторами, рассмотрены англо-испанские отношения
и политический кризис абсолютной монархии Стюартов в начале
7 Обе статьи см.: УЗ ЛГУ, сер. ист., выл. 17, 1950; вып. 18, 1951.
8 С. И. Архангельский. 1) Экономика Англии и экономические
проблемы Английской буржуазной революции XVII в. «УЗ Горьковского
университета», сер. ист. и филос., вып. XVIII, 1950; 2) Движение клубме-
нов в эпоху Английской революции. СВ, III, 1951; 3) Борьба крестьян при-
города манора Горней в XVII в. СВ, V, 1954; В. М. Лавровский.
1) К вопросу о дифференциации английского крестьянства в 30—80~х го-
дах XVII в. СВ, VII, 1956; 2) Некоторые спорные вопросы Английской
буржуазной революции XVII в. ВМГУ, 1955; № 1; М. А. Барг. Англий-
ская революция и судьбы крестьянского землевладения. СВ, VIII, 1956.
9 М. А. Коган. Восстание Уайатта в 1554 г. «УЗ ЛГПИ им. Покров-
ского», вып. 1, 1941; А. В. Барчугова. Обострение классовых противо-
речий в Англии в конце XVI в. и попытка Эссекса захватить власть.
«УЗ Горьковского университета», т. 26, 1954 (часть кандидатской диссер-
тации); М. Н. Мещерякова. Наемные рабочие Англии первой поло-
вины XVII в. М., 1953.
142
XVII в.10 Испанскую политику Якова I избрал темой своей дис-
сертации К. Меделец.11 Историю англо-русских экономических
и дипломатических отношений в XVI—XVII вв. наиболее об-
стоятельно, на основе материалов русских и английских архивов,
разработала И. И. Любименко. Ее труды по этой теме выходили
в свет и у нас, и за границей в 20-х—начале 30-х годов (см.
стр. 63). Отдельные вопросы той же обширной темы освещены
в статьях Э. С. Виленской, Ю. А. Соколова, Я. С. Лурье, С. И. Ар-
хангельского и в диссертациях его учеников — Э. II. Новосель-
цева и Н. Ф. Прончатова, а также в публикации Ю. В. Готье
«Английские путешественники в Московском государстве во вто-
рой половине XVI века» (М., 1937).12 С. И. Архангельский зани-
мался также англо-венецианскими отношениями и вообще анг-
лийской дипломатией 40—50-х годов XVII в.13 Английскую ко-
лониальную политику тех же десятилетий осветил А. С. Самойло.
Из его докторской диссертации по этой теме опубликованы лишь
отдельные статьи; они показывают, почему именно в период ре-
волюции стал возможным такой поворот в английской колониаль-
ной политике, который привел к утверждению государственной
власти метрополии в существовавших колониях и к их расши-
рению путем новых захватов за океаном.14 М. Яброва сделала
10 А. Е. Кудрявцев. 1) Ост-Индская компания. Англо-голландский
капитал. ИМ, 1927, № 5; 2) Ост-Индская проблема в Англии XVII в.
УЗ ЛГПИ, т. XI, 1938; 3) Кризис абсолютизма в Англии начала XVII в.
(1603—1G25). УЗ ЛГУ, сер. ист., вып. 4, 1939.
11 К. Меделец. Испанская политика Якова I Стюарта и критика ее
в парламентских дебатах. Автореф. дисс. ЛГПИ, 1950.
12 Э. С. В и л е н с к а я. К истории русско-английских отношений
XVI в. (неизданная записка Дж. Флетчера к королеве Елизавете). ИЗ,
28, 1949; IO. А. Соколов. К вопросу о причинах провала английских
устремлений в Восточную Европу, Среднюю Азию и Персию (XVI—
XVIII вв.). «Труды САГУ», нов. сер., вып. 68, 1955; И. И. Любименко.
1) Планы английской интервенции в России в начале XVII в. «Советская
наука», 1941, № 2; 2) Торговые сношения России с Англией и Голландией
с 1553 по 1649 г. ИАН, ООН, 1933, № 10; Я. С. Лурье. 1) Английская
политика на Руси в конце XVI века. УЗ ЛГУ, т. 61, 1948 (о деятельности
Боуса Флетчера и Горсея); 2) Письмо Джерома Горсея. УЗ ЛГУ, № 73,
вып. 18, 1941; 3) «Открытие Англии» русскими в начале XVI в. «Географи-
ческий сборник», 3, 1954; С. И. Архангельский. 1) Англо-голландская
торговля с Москвой в XVII в. «Исторический сборник», т. 5, 1936; 2) Дип-
ломатические агенты Кромвеля в переговорах с Москвой. ИЗ, 5, 1939;
Э. П. Новосельцев. Англо-русские отношения в 30—40-е годы XVII в.
Автореф. дйсс. Горький, 1955; Н. Ф. Прончатов. Англо-русские отно-
шения в конце XVI в. (80—90-е годы). Автореф. дисс. Горький, 1955.
13 С. И. Архангельский. 1) Английская дипломатия и вене-
цианско-турецкая война. ИЖ, 1944, № 2—3; 2) Внешняя политика Оли-
вера Кромвеля. ИЖ, 1943, № 5—6; 3) Отношения Англии с протестантской
и католической Европой. ВИ, 1946, № 1.
14 А. С. Самойло. 1) Английские колонии накануне революции.
(Зарождение Британской империи). ИЖ, 1945. № 1—2; 2) Колониальный
вопрос в дипломатии Оливера Кромвеля. ИАН, сер. ист. и филос., 1915,
т. 2, № 4; 3) Колониальная политика Английской республики и протек-
143
темой своей диссертации первые шаги колониальной экспансии
Англии в Северной Америке и Вест-Индии, в частности пропа-
ганду колониализма в конце XVI в. — вопрос, слабо освещенный
в самой английской литературе; М. С. Абрамян подробно изло-
жила историю деятельности английских агентов, пытавшихся
захватить в свои руки контроль над торговлей Закавказья и
Ирана и подчинить экономику этих стран интересам Англии.15
Внимание советских историков привлекали и деятели англий-
ской культуры и политической мысли XVI—XVII вв. Общест-
венно-политическим воззрениям Томаса Мора, Бэкона, Бертона,
Понета, Гаррингтона, Мильтона, Лильберна и других посвящено
немало диссертаций, книг и статей исследовательского харак-
тера.16 Мы находим в них не только новое освещение и новые
оценки отдельных явлений английской культуры, но и характе-
ристики всей умственной атмосферы Англии в эпоху абсолю-
тизма и буржуазной революции XVII в.
Итогом всей работы специалистов по истории Англии позд-
него средневековья является капитальный труд «Английская
буржуазная революция» (тт. 1—2, М., 1954), в котором особенно
отчетливо выявились преимущества советских коллективных тру-
дов благодаря характерному для них единству методологических
тората. Автореф. докт. дисс. М., 1947; 4) Ограбление Ирландии Англией
в 50-е годы XVII в. УЗ МОПИ, т. 16, кафедра истории средних веков,
вып. 1, 1950; 5) Провал попытки английской компании захватить русский
рынок в XVI—первой половине XVII в. УЗ МОПИ, т. 22, вып. 2, кафедра
истории средних веков, 1955.
15 М. Я б р о в а. 1) Начало колониальной экспансии Англии в 70—
80-х годах XVI в. Автореф. дисс. ЛГУ, 1951; 2) Пропаганда колониальной
экспансии в Англии во второй половине XVI в. УЗ СГУ, т. 39, 1954;
3) Из истории английских колонизаторских экспедиций во второй поло-
вино XVI в. «Научный ежегодник СГУ за 1954 г.» Саратов, 1955; УЗ СГУ,
т. 47, 1956. М. С. Абрамян. Из истории колониально-экспансионистской
политики Англии в Закавказье и Иране во второй половине XVI и начале
XVII в. Баку, 1954 (Азербайджанский заочный пед. институт).
16 В. М. Шу пин а. Социально-политические взгляды Френсиса Бэкона.
Автореф. дисс. М., 1950; В. П. Волгин. Историческое значение «Утопии»
Т. Мора. М.—Л., 1947; И. Н. Осиновскип. Томас Мор. Автореф. дисс.
М., 1954; И. 3. Романов. Бертон и его место в истории английского
гуманизма. Автореф. дисс. М., 1949; Е. Л. Р а б к и н. Генезис мировоззре-
ния Мильтона и его идеала. Дисс. (см.: ВИ, Г947, № 5, стр. 170);
И. А. М и р о н о в. Общественно-политические взгляды Джона Понета.
Автореф. дисс. М., 1951; И. С. Кон. Политические воззрения Дж. Миль-
тона. «УЗ Вологодского ГПИ», т. 9, 1951; Ю. М. Сапрыкин. О классо-
вой сущности политических взглядов Гаррингтона. СВ, IV, 1953; V, 1954
(работа, особенно богатая материалами об идеологах буржуазии и сред-
него дворянства); Г. Р. Левин. Памфлеты Лильберна, Овертона и
Уольвина (1645—1647). «УЗ Вологодского ГПИ», вып. 3, 1941. — Из произ-
ведений этих писателей изданы в русском переводе с комментариями и
историческими введениями; «Утопия» Т. Мора (М., 1935; 2-е изд. — 1947;
3-е изд. — 1953), «Памфлеты» Дж. Лильберна (М., 1937), «Новый органон»
и «Новая Атлантида» Фр. Бекона (М., 1938), «Избранные памфлеты»
Упнстенли (М.—Л., 1950) и др.
144
принципов и научной концепции перед аналогичными буржуаз7
ными. Е. А. Косминский во Введении подчеркнул историческое
значение Английской революции XVII в. как одного из важней-
ших поворотных моментов в истории Англии, Европы и даже
всемирной истории. Этот тезис, чуждый буржуазной историогра-
фии, раскрыт и в историографическом обзоре того же автора,
и в главах С. И. Архангельского, Я. А. Левицкого, Г. Р. Левина,
В. Ф. Семенова, посвященных аграрному перевороту и крестьян-
ским движениям, п в очерках внешней политики и колониальной
политики революции, влияния последней на другие страны, на-
писанных А. С. Самойло и Б. Ф. Поршневым, и в главе
Ю. М. Сапрыкина о развитии в Англии XVII в. политических
идей и т. д. В таком большом синтетическом труде неизбежны
и некоторые пробелы, спорные оценки и даже фактические
ошибки, отмеченные критикой,17 но они не умаляют его научной
ценности: даже своими недостатками этот коллективный синтез
полезен для наукп, показывая пути дальнейших углубленных
исследований.
*
В изучение истории Германии позднего средневековья наибо-
лее значителен вклад М. М. Смирила, автора двух крупных мо-
нографий — «Народная реформация Томаса Мюнцера и Великая
крестьянская война» (М., 1947; 2-е изд. — 1955) и «Очерки исто-
рии политической борьбы в Германии перед Реформацией» (М.,
1952), а также ряда статей по частным вопросам истории этого
периода.18
В первой из названных книг Смприн, развивая положения
классической работы Энгельса о Крестьянской войне в Германии,
дает углубленный анализ учения Мюнцера, выясняет идейные
корни этого учения и его значительное влияние на крестьянские
17 См. критическую статью английского марксиста К. Хилла, в которой
дастся необычайно высокая оценка этого труда, но отмечаются и его
недостатки (ВИ, 1955, № 8). Ср. заметку Н. П. Дмитревского «О некото-
рых недостатках в книге об Английской буржуазной революции» (ВИ,
1956, № 4).
18 Обе книги Смирина изданы в немецком переводе в ГДР. Статьи:
1) Борьба за землю в Юго-Западной Германии в XV—начале XVI в.
ИЗ, 4, 1938; '2) Крепостное состояние и повинности крестьян Юго-Запад-
ной Германии XV—XVI вв. 113, 19, 1946; 3) Немецкий гуманизм. ИМ, 1941,
№ 3; 4) Томас Мюнцер в первые годы Реформации. СВ, I, 1942; 5) Со-
циально-политическая программа Народной реформации в Германии. ВИ,
1945, № 2; 6) Роль народных масс па заре борьбы за государственное
единство Германии. ВИ, 1954, № 1; 7) К вопросу о характере Великой
крестьянской войны в Германии. В кн.: Из истории социально-политиче-
ских идей. М., 1955. См. также: Ульрих фон Гуттен. Диалоги, публици-
стика, письма. Пер. С. И. Маркиша, вступ. статья М. М. Смирина. М.,
Ю О. Л. Вайнштейн
145
массы. Автор несколько преувеличивает роль великого «плебей-
ского революционера» XVI в. в организации крестьянских вос-
станий в разных районах Германии и к тому же на истории
самих восстаний не останавливается. Но центр тяжести его ра-
боты в другом. Смирин убедительно показывает, вопреки Каут-
скому, что Мюнцер обращался к средневековым мистикам лишь
для обоснования своих революционных взглядов, что он вклады-
вал в их учение совершенно новое содержание. Смирин совер-
шенно правильно подчеркивает связь революционных идей Мюн-
цера с учением таборитов. Указывая на общность целей борьбы
всего трудового народа, Мюнцер пропагандировал необходимость
союза плебейских и крестьянских масс в восстании. Эти хорошо
обоснованные положения являются заслугой автора. В его работе
ценно также то, что он развил и тщательно обосновал мысль
Энгельса о Народной реформации, противопоставляемой различ-
ным оттенкам и направлениям бюргерской реформации. Так,
он доказал, что документом, в котором с наибольшей полнотой
отразилась революционная программа Народной реформации, яв-
ляется Artikelbrief, идеи которого полностью совпадают со взгля-
дами Мюнцера. В противоположность выдвинутому этим доку-
ментом требованию передачи власти простому народу 12 статей
приспособляют крестьянские требования к цвинглпанской рефор-
мации, т. е. к интересам левого крыла бюргерской оппозиции.
Указание на связь 12 статей с цвинглианством объясняет многое
в их характере. Но вряд ли можно согласиться со Смирпным,
когда он утверждает, что эта программа и содержащаяся в ней
концепция «божественного права» оставляют нетронутыми основы
феодального права и феодального общественного строя. Ведь
реализация даже этой весьма умеренной программы подорвала бы
устои феодализма и ускорила бы движение по пути буржуазного
развития. Общим же недостатком монографии Смирина является
недостаточное внимание к исторической обстановке, в которой
развивались и мистические учения, и деятельность Мюнцера, и
события самой Крестьянской войны, с которой связана эта дея-
тельность, что, впрочем, объясняется сознательным самоограни-
чением автора, стремившегося сосредоточить все внимание на
идейно-теоретических основах Народной реформации.19
Отмеченный выше пробел М. М. Смирин постарался воспол-
нить в другой работе — «Очерки истории политической борьбы
в Германии перед Реформацией». Прежде всего он рассматривает
здесь аграрное развитие Юго-Западной Германии, рисует яркую
картину усиления феодального гнета в деревне — узурпацию
сеньором общинных угодий для расширения барского хозяйства,
рост барщины и вместе с тем некоторых видов денежной ренты,
попытки ухудшить юридическое положение лично свободных
19 См. рецензию Я. Я. Зутиса (ВИ, 1948, № 4, стр. 130—134).
146
крестьян, умалить их наследственные права владения и т. д. Эти
явления феодальной реакции способствовали быстрому распро-
странению таборитских идей в Германии и подготовили почву
для крестьянских восстаний, встречавших поддержку у среднего
бюргерства. Последнее, по мнению автора, выразило свое отно-
шение к социальным и политическим проблемам в анонимном
памфлете «Реформация императора Сигизмунда». В последних
главах книги Смирина речь идет о зарождении и развитии вплоть
до выступления Лютера в 1517 г. революционных крестьянских
организаций, поднимавших восстания под знаменем «Башмака».
Из всего этого делается вывод о назревании в Германии рево-
люционной ситуации, приведшей к Реформации и событиям
1524—1525 гг., т. е. к первой в истории Европы буржуазной
революции.20
Обе книги М. М. Смирина способствуют пониманию как пред-
посылок Реформации и Крестьянской войны, так и неизбежности
ее поражения, ибо естественные союзники крестьян слева — го-
родские плебейские массы — были еще слабы, а потенциальные
союзники — влиятельные бюргерские круги и городские маги-
страты — занимали «профеодальную позицию». Однако, поскольку
автор во втором исследовании говорит о революционной ситуации,
объясняя ее не только крестьянским протестом против феодаль-
ной реакции, но и объективной заинтересованностью бюргерства
в победе антифеодальной революции вследствие развития в нед-
рах феодального строя капиталистических элементов, некоторые
советские медиевисты усмотрели в позиции Смирина внутреннее
противоречие. При этом одни критики — А. Д. Эпштейн,
С. М. Стам — обвиняли Смирина в том, что он не обосновал
углубленным исследованием германской экономики концепцию
Энгельса о событиях в Германии начала XVI в. как первой бур-
жуазной революции; другие, особенно О. Г. Чайковская, высту-
пили вообще против такого понимания Реформации и Крестьян-
ской войны, утверждая, что оно покоится якобы на одной плохо
понятой цитате из Энгельса. Мы не станем здесь останавливаться
на дискуссии, развязанной этими выступлениями: место для нее
на страницах нашего ведущего исторического журнала было
предоставлено во второй половине 50-х годов (см. стр. 324 и сл.).
Отметим лишь, что в ходе дискуссии были выдвинуты не только
общие теоретические соображения, но и мобилизованы сущест-
венные конкретно-исторические данные об экономике и социаль-
ных отношениях в Германии конца XV—XVI в., подтверждаю-
щие концепцию Реформации и Крестьянской войны, которую
Чайковская поставила под сомнение. Дискуссия не была пол-
ностью завершена и в опубликованной только в 1962 г. статье
20 См. рецензии Ю. А. Корхова (СВ, V, 1954), А. И. Неусыхина (ВИ,
1954, № 8) и А. Д. Эпштейна (там же).
10*
147
М. М. Смирина об Энгельсе и его концепции Реформации. Поло-
жительным результатом дискуссии явилась начавшаяся серьезная
разработка проблемы генезиса капитализма в Германии (этот
вопрос впервые был выдвинут уже в 1934 г. Е. К. Некрасовой).21
Отдельными вопросами периода Реформации занимались мно-
гие другие историки, выступавшие со своими исследованиями
еще до Смирина. Так, А. М. Розенберг провел большую работу
по изучению источников истории Мюнстерской коммуны 1534—
1535 гг., но опубликовал только одну статью по этой теме.22
В. В. Стоклицкая-Терешкович занялась вопросом об отношении
городов к крестьянским восстаниям. Она показала, что позиция
того или иного города определялась характером его экономики
и социальной структуры, взяв в виде примеров сравнительно
крупный город Мюльгаузен, центр горнопромышленного района,
где шла острая классовая борьба, п небольшой Ротенбург, город
«полуаграрного типа», в котором большинство бюргеров занима-
лось торговлей сельскохозяйственными продуктами или эксплуа-
тировало крестьян в своих загородных владениях, плебейский же
элемент был совершенно беспомощен.23 Д. И. Панкратов и
Т. Ф. Лаврова дали анализ причин восстания «Башмака»
в 1513 г., но оставили без внимания позицию городов.24 Назовем
еще диссертации 3. И. Рогинского о роли Ульриха фон Гуттена
в начале реформационного движения, К. Л. Воропаевой о борьбе
крестьян против феодалов во Франконии и В. А. Ермолаева об
участии городов той же Франконии в крестьянском восстании
1525 г. В последней работе более углубленно и па более широком
материале источников обосновывается тезис Стоклицкой-Тереш-
кович о различной роли крупных центров раннекапиталистиче-
ского производства и мелких городов аграрного типа в событиях
1524—1525 гг.25 Ермолаев же издал хороший сборник источников
21 См.: Е. К. Некрасова. Характер капиталистической деятельности
торгового дома Фуггеров. В сб.: Кард Маркс и проблемы истории докапи-
талистических формации. М.—Л., 1034; переиздана в сб. ГАИМК «Из исто-
рии западноевропейского феодализма» (М.—Л., 1934); М. М. Смирив.
Ф. Энгельс о значении Крестьянской войны 1524—1525 гг. в истории
Германии. СВ, XXI, 1962.
22 А. М. Розенберг. К 400-летию Мюнстерской коммуны. «Проблемы
истории докапиталистических обществ», 1934, № 3—4.—Эта тема при-
влекла внимание еще только одного советского историка (III. В. А б ра-
ми д з с. Правление Иоанна Лейденского в Мюнстере. «Труды Кутаисского
ГПИ», Кутаиси, 1950—1951, вып. 10).
23 В. В. Стоклицкая-Терешкович. 1) Ротенбургское восста-
ние 1525 г. ИЗ, 2, 1938; 2) Томас Мюнцер в Мюльгаузене. ИМ, 1938, № 6;
3) Немецкий город в эпоху Великой крестьянской войны. ВМГУ, 1950, № 4.
24 Д. И. Панкратов. Движение Bundschuh 1513 г. «УЗ Калининского
ГПИ», т. 9, вып. 5, 1940; Т. Ф. Лаврова. Заговор «Башмака» и крестьян-
ская война 1525 г. Дисс. ЛГПИ, 1954.
25 3. И. Рогинский. Гуттен и Рим. Канд. дисс. М., 1947 (см.: ВИ,
1947, № И, стр. 146); К. Л. Воропаева. Крестьянская война во Фран-
148
истории крестьянских движений перед Реформацией. В. Е. Майер
охарактеризовал и подверг обстоятельному анализу «Уставы»
(«Weistumer») как важнейший вид источников для изучения
положения немецких крестьян перед Реформацией.26 К серии
исследований по данной тематике следует присоединить и работу
Н. Н. Самохиной, посвященную частично вопросу об участии
австрийского крестьянства в Крестьянской войне 1525 г., но глав-
ным образом — его восстанию против феодально-католической
реакции в конце XVI в. Автор показывает, что борьба крестьян
в Верхней Австрии, где она протекала особенно бурно, не была
безрезультатной и оказала положительное влияние на уровень
феодальной эксплуатации.27
Проблема Крестьянской войны в такой степени завладела
вниманием наших медиевистов, что для такого важного направ-
ления умственной жизни Германии конца XV—XVI в., как гума-
низм, у них уже почти не осталось ни сил, ни времени. Кроме
упомянутой выше статьи Смирина о немецком гуманизме, даю-
щей очень мало, можно назвать еще только статьи В. Асмуса
о Николае Кузанском, И. Ивашина об Ульрихе фон Гултене,
В. Г. Левена и 3. Ю. Копысского о Себастьяне Франке, а также
издания избранных сочинений Гуттена и Эразма Роттердамского.
Если сюда еще прибавить «Очерки немецкой литературы XV—
XVII веков» В. И. Пуришева и диссертацию И. М. Паука о не-
мецкой литературе начала XVI в., то это будет все или почти
все, чем обогатилась в 30—50-х годах наша литература по исто-
рии немецкой духовной культуры позднего средневековья.
Последние десять лет, как будет видно ниже, не намного увели-
чили этот список.28
конском районе Германии 1525 г. Автореф. дисс. Л., 1950; В. А. Ер м о-
л а е в. Франконский город в Крестьянской войне 1525 г. СВ, V, 1954.
26 В. А. Ермолаев. Крестьянские движения в Германии перед Ре-
формацией. Сборник документов. Саратов, 1961 (весьма содержательные
комментарии и библиография); В. Е. Майер. 1) Уставы как источник
во изучению положения крестьян в конце XV—начале XVI в. СВ, VIII,
1956 (автор характеризует уставы по девяти группам); 2) Уставы как
источник изучения классовой борьбы в немецкой деревне. «УЗ Удмурт-
ского ГПИ», т. 9, 1956; 3) Характер и ценность уставов конца XV—начала
XVI в. Там же, т. 10, 1956.
27 11. Н. Самохина. Феодальная реакция в Австрии и крестьянское
восстание 1595—1597 гг. СВ, V, 1954.
28 В. Асму с. Натурфилософские и научные идеи Николая Кузан-
ского. «Фронт науки и техники», 1938, № 2; Николаи Куза некий,
Избранные философские сочинения, М., 1937; И. Ивашин. Социально-
классовое содержание и значение «Писем темных людей» как источника
по немецкому гуманизму. «УЗ Свердловского ГПП (история, философия,
лингвистика)», вып. 2, 1939; В. Г. Левен. Исторические взгляды Се-
бастьяна Франка. СВ, VI, 1955; 3. Ю. Копысский. Себастьян Франк —
обличитель католической церкви и папства. «Известия АН БССР», Минск,
1955, № 1; Эразм Роттердамский. 1) Жалоба мира. ВФ, 1955, № 5;
2) Похвальное слово глупости. Домашние беседы. Встун. статья и прим.
П. К. Губера и М. М. Покровского. М.—Л., 1931; 4-е изд. — М., 1960;
149
2
Если для истории Англии позднего средневековья централь-
ной была проблема первоначального накопления, а для истории
Германии того же периода — проблема Реформации и Крестьян-
ской войны как самой ранней буржуазной революции, то для
истории Франции такое центральное место занимает проблема
абсолютизма XVI—XVII вв. Объясняется это несомненно тем,
что во Франции, «классической» стране феодализма, и развитие
феодально-абсолютистской монархии также приняло наиболее
четко выраженные, «классические» черты.
Следует иметь в виду, что спор о классовой природе абсолю-
тизма начался еще б 20-х годах в связи с борьбой против троц-
кистско-меньшевистского представления о российском варианте
абсолютизма — самодержавной монархии. Да и дискуссия 1938—
1940 гг. по вопросам развития западноевропейского, и в первую
очередь французского, абсолютизма также происходила еще до
того, как развернулась исследовательская работа по истории
Франции XVI—XVII вв. Задачей участников дискуссий той поры
было не столько выявить особенности процесса становления и
развития французского государственного строя позднего средневе-
ковья, сколько разобраться в многочисленных высказываниях
классиков марксизма-ленинизма об абсолютизме в целом. Пред-
варительные итоги дискуссии 1938—1940 гг. получили довольно
широкое отражение в печати. В общем, советские историки
пришли к единодушному признанию того, что абсолютная монар-
хия является последней фазой развития феодального государства,
организацией диктатуры дворянства, причем эта диктатура могла
осуществляться только в условиях известного компромисса с под-
нимающимся классом буржуазии.
Однако, как только возникает вопрос об основной функции
абсолютизма и об его взаимоотношениях с антагонистическими
классами феодального общества, начинаются расхождения во
взглядах. Как объяснить тот факт, что абсолютная монархия,
будучи организацией дворянской диктатуры, подчас ущемляет
права и привилегии дворянства, содействуя в то же время бур-
жуазному, капиталистическому развитию (политика мерканти-
лизма, протекционизма, поощрение мануфактуры и пр.)? Как
совместить положение Маркса и Энгельса о том, что абсолютизм
поддерживает равновесие между дворянством и буржуазией,
сохраняя при этом известную самостоятельность по отношению
к этим обоим борющимся классам, с другим марксистско-ленин-
ским положением, что основное противоречие феодального об-
щества — это антагонизм между феодалами и угнетенными, не-
И. М. Паук. Прогрессивные идеи в немецкой литературе эпохи гума-
низма, Реформации и Великой крестьянской войны. Автореф. дисс. Львов,
1954.
150
привилегированными сословиями? С. Д. Сказкин, анализируя
учение классиков марксизма-ленинизма о сущности абсолютной
монархии, приходит к выводу, что основной функцией абсолю-
тизма была «защита дворянства от напора буржуазии». Эту за-
дачу дворянского государства Сказкин называет «объективной,
бессознательной функцией абсолютизма», сознательные же его
мероприятия содействовали буржуазному развитию. Вопреки
этому, С. А. Покровский утверждал, что защита дворянства от
«напора» буржуазии являлась субъективной задачей абсолю-
тизма, тогда как объективные результаты этой политики были
в интересах буржуазии. Б. Ф. Поршнев, возражая и Сказкину,
и Покровскому, увидел главную функцию абсолютизма в защите
дворянства от напора не буржуазии, а крестьянства и его союз-
ника — плебейских масс городов. Однако его попытка объяснить
всю политику абсолютизма исходя из борьбы последнего с на-
родными движениями не получила общего признания. В возра-
жениях Поршневу отмечалось, что история Германии и Польши
свидетельствует против его концепции, а что касается Франции,
то ее агрессивная внешняя политика никак не может быть объ-
яснена с точки зрения «основной функции» абсолютизма и ско-
рее противоречит последней. 3. В. Мосина полагала, что абсо-
лютная монархия «не является прямым господством дворян».
В борьбе против феодальной аристократии абсолютизм опирается
не только на рядовое дворянство, но и на буржуазию. А. Л. Си-
доров и С. В. Бахрушин разошлись в вопросе о начале абсолю-
тизма в России: для первого — это вторая половина XVII в., для
второго — XVI столетие (правление Ивана III и Ивана IV).29
Дискуссия по проблеме абсолютизма не была тогда доведена
до конца, но она все же позволила приблизиться к пониманию
29 Дискуссия получила отражение в следующих работах: Обсуждение
проблемы абсолютизма. Заседание ученого совета Института истории
АН СССР 16 и 20 марта и 10 апреля 1940 г. ИМ, 1940, № 6; То же. ИАН,
Отд. ист. и филос., 1940, № 1; 3. Мосина. 1) К обсуждению проблемы
абсолютизма. ИМ, 1940, № 6; 2) Франция при Генрихе IV. ИЖ, 1938, № 9;
3) Абсолютизм в политике Генриха IV. ИМ, 1938, № 2; С. Д. Сказ к и и.
Маркс и Энгельс о западноевропейском абсолютизме. УЗ МГорПИ, т. 3,
кафедры ист. фак., вып. 1, 1941; о выводах его более поздней работы
«Проблема абсолютизма в Западной Европе» (в кн.: Из истории средне-
вековой Европы (X—XVII вв.). М., 1957) см. стр. 312—314; Б. Порш-
нев. Чем было третье сословие во Франции XVII в.? ИМ, 1940, № 2;
С. А. Покр,овский. К вопросу о классовой природе абсолютизма. ИАН,
Отд. экономики и права, 1946, № 4. — Проблеме абсолютизма уделено боль-
шое внимание в двух диссертациях конца 30-х годов, посвященных во-
просам истории Франции начала XVII в.: А. Д. Люблинская. Франция
в 1610—1614 гг. Автореф. канд. дисс. Л., 1939 (частично вошла в состав
докторской диссертации 1951 г. и книги «Франция в начале XVII в.
(1610—1620)», о которой см. стр. 330—331); В. В. Бпрюкович. 1) Фран-
цузский абсолютизм и финансисты в XVII в. Докт. дисс. (не издана);
2) Французские «финансисты» в политической борьбе 1622—1624 гг. ИЗ,
3, 1938,
151
данного исторического явления. Одним из достижений дискуссии
было признание того, что абсолютизм нельзя брать «в общем и
целом», а необходимо учитывать последовательные этапы его
развития. Далее мы увидим, как эта формула была реализована
в исследованиях по истории Франции XVI—XVII вв.
Первым крупным исследованием, имеющим прямое отноше-
ние к истории французского абсолютизма, явилась монография
Б. Ф. Поршнева «Народные восстания во Франции перед Фрон-
дой. 1623—1648» (М., 1948). В этой книге, представляющей ре-
зультат многолетнего труда, впервые собран и обобщен огромный
материал по истории /крестьянских и плебейских восстаний во
Франции в первой половине XVII в., почти не получивших отра-
жения в буржуазной историографии. Особенно подробно описано
восстание «босоногих» в Нормандии в 1639 г., которому посвя-
щена добрая треть книги. Здесь наиболее наглядно показаны
«взаимодействие и союз крестьянских движений и городской пле-
бейской оппозиции», составляющие «одну из самых коренных и
существенных черт народных восстаний во Франции в 20—
40-х годах XVII в.». Описание народных движений этого времени
опирается на богатейшие неопубликованные материалы части
французского государственного архива, хранящейся в ГПБ и из-
вестной под названием архива канцлера Сегье.
Однако автор не располагал достаточным материалом для
подробной характеристики аграрных отношений и торгово-про-
мышленного развития Франции изучаемого им периода. Пытаясь
восполнить этот пробел по крайней мере в отношении Норман-
дии, он вынужден был пользоваться данными конца XVII в., т. е.
отражающими более позднюю стадию развития. Отмечалось
также, что социально-экономические предпосылки народных дви-
жений выяснены Поршневым весьма недостаточно, хотя неспра-
ведливо было бы утверждать, как это делали некоторые критики,
что автор вообще отрывает социальные движения от экономиче-
ской базы. Во всяком случае в книге показано прогрессировав-
шее разорение крестьянства в результате непрерывного усиления
сеньориальной эксплуатации и налогового нажима феодально-
абсолютистской монархии; беспросветная нищета городских масс,
обусловленная в конечном счете тем же налоговым гнетом; бег-
ство капиталистов из торгово-промышленной сферы в сферу кре-
дитно-ростовщическую как путь, избранный буржуазией для
защиты своих накоплений от фискальных посягательств абсолю-
тизма, что подрывало экономику и усугубляло социальный кри-
зис в стране. Но из этих интереснейших наблюдений сделаны
некоторые весьма спорные выводы и бесспорно неверные обоб-
щения: во-первых, что классовая борьба определяется простым
балансированием социальных сил — действие эксплуатируемых
масс снизу вызывает противодействие дворянства сверху, в ре-
зультате чего сословно-феодальная монархия превращается в аб-
152
солютную; во-вторых, что «феодальный строй и охранявшая его
дворянская монархия во Франции XVII в. в конечном счете за-
висели от политической позиции буржуазии» и, таким образом,
революция 1789 г. могла бы произойти уже в середине XVII в.,
будь буржуазия более решительной. Поршнев пишет: «Весь
25-летний итог плебейских восстаний соединился, как в едином
фокусе, в общефранцузском политическом кризисе Фронды».
Конечной целью своего последования он считает разрешение «за-
гадки Фронды». Это движение, утверждает он, началось как
борьба народа против феодального режима, получившего свое
концентрированное выражение в абсолютной монархии. Иными
словами, Фронда была началом буржуазной революции; но эта
революция уже на первом своем этапе потерпела крушение
вследствие нерешительности, непоследовательности и предатель-
ства буржуазии, внутри которой «боролись две души — буржуаз-
ная и феодальная». Отнюдь не марксистская идея «двух душ»
у буржуазии вытекает из неверного представления автора о пар-
ламентской (чиновной, судейской) аристократии как части класса
буржуазии; она действительно вышла из рядов буржуазии, но
в середине XVII в. уже не принадлежала к этому классу. Что
касается идеи о Фронде как неудавшейся буржуазной революции,
то она, по-видимому, возникла у Поршнева по «аналогии с исто-
рией другой неудавшейся попытки буржуазной революции: с не-
мецкой Реформацией XVI века», как он сам указывает в статье
«Проблема Фронды», составляющей извлечение из позже издан-
ной монографии.30
Несмотря на серьезные просчеты в некоторых обобщениях и
выводах, книгу Поршнева, поднявшего новые пласты источников
и давшего впечатляющую картину народных движений 30—
40-х годов XVII в., можно оценить как серьезное достижение со-
ветской медиевистики. Ее продолжением явились работы того же
30 Б. Поршне в. Проблема Фронды. ИМ, 1941, № 5. — «Если бы бур-
жуазия возглавила эти гигантские клокотавшие силы в общефранцузском
масштабе — это была бы буржуазная революция», но «во французской
буржуазии боролись две души» и т. д., как сказано и в монографии, кото-
рая была, по-видимому, уже подготовлена в основном около 1941 г. Кри-
тические высказывания в советской печати по поводу «Народных восста-
ний во Франции перед Фрондой»: II. Колесницкий. К вопросу
о периодизации истории феодального государства. ВИ, 1950, № 7, стр. 123—
125; За воинствующий материализм в общественной науке. «Коммунист»,
1953, № 2, стр. 10; ВИ, 1953, № 4, стр. 141 (самокритика Б. Ф. Поршнева).
Монография Поршнева была издана в ГДР на немецком языке в 1954 г. и
во Франции в 1963 г. На русском языке до выхода в свет отдельной книги
ее цлавы печатались в журналах: Восстание в Байонне в 1641 г. ИЛН,
1938, № 1—2; Крестьянские и плебейские движения XVI—XVIII вв.
во Франции. ИМ, 1939, № 4; Из истории восстания босоногих в Норман-
дии в 1639 г. СВ, I, 1942, и др. Историей Фронды занималась также
Р. Р. Москвина; см. ее «Сирано де Бержерак — идеолог первого этапа
Фронды» (ФрЕж за 1961 г., М., 1962, стр. 36—75).
153
автора о восстаниях крестьянских и плебейских масс в 70—
90-х годах XVII в. в различных районах Франции.31
Народным движениям XVII в. посвящен и ряд работ других
советских медиевистов. В. В. Бпрюкович еще до Поршнева опуб-
ликовал два исследования по этой теме.32 Медиевист младшего
поколения А. И. Коробочко в работе о восстаниях французских
крестьян в конце XVII—начале XVIII в. разоблачил легенду
буржуазной историографии о камизарах как «мучениках за веру».
В действительности восстание крестьян-гугенотов на Юге Фран-
ции было вызвано усилением феодальной реакции после Фронды
п непрерывным возрастанием налогового гнета.33 Р. В. Лившиц
взяла предметом своего исследования народное восстание в Па-
риже в самом начале Фронды — в августе 1648 г.34 Э. И. Лесо-
хина поставила перед собой (в исследовании о народных движе-
ниях в годы правления Генриха IV) задачи: «Показать классо-
вые корни абсолютизма как орудия подавления народных
движений», «разоблачить предательскую роль буржуазии» при
подавлении этих движений, «разоблачить легенду о народности
Генриха IV». Первые две задачи выдают явное влияние концеп-
ции Б. Ф. Поршнева и одновременно механическое перенесение
на французскую буржуазию высказываний Энгельса о пози-
ции немецкого бюргерства в 1525 г.35 Что касается третьей
задачи, то она была уже выполнена в более ранних работах
3. В. Мосиной и Б. Б. Пыхтеева, которые констатировали
«классовое единство короля с дворянством в основном и решаю-
щем вопросе — в их отношении к эксплуатируемому крестьян-
ству».36
31 Б. Ф. Порш нс в. 1) Восстание в Бордо в 1675 г. «Доклады и
сообщения исторического факультета МГУ», 1945, № 2; 2) Народные вос-
стания во Франции при Кольбере. СВ, II, 1946; 3) Цели и требования
крестьян в бретонском восстании 1675 г. «Труды МИФЛИ», т. 6, 1940.
32 В. В. Би рю к о вич. 1) Народные восстания в Бордо и Гиеии
в 1635 г. ИЗ, 2, 1938; 2) Народные движения во Франции 1624—1634 годов.
«Труды Военно-политической академии», т. 4, 1940.
33 А. И. Коробочко. 1) Восстание камизаров. Автореф. дисс. Л.,
1949; 2) По поводу фальсификации истории восстания камизаров. СВ, V,
1954, стр. 359—373; 3) Восстание камизаров (1702—1705 гг.). СВ, III,
1951. — На ту же тему имеется еще одна диссертация: А. С. Варшав-
ский. Преследование протестантов и народное восстание 1702—1704 гг.
во Франции. Автореф. дисс. МГУ, 1952.
34 Р. В. Лившиц. Народное восстание в Париже в 1648 г. (Из исто-
рии Фронды). УЗ ЛГПИ, т. 68, 1948.
35 Э. И. Л е с о х и н а. 1) Народное движение во Франции при Ген-
рихе IV (1587—1610). Автореф. канд. дисс. М.. 1950 (о восстании «крока-
нов»), 2) Движение кроканов (1592—1598). СВ, VI, 1955, стр. 199—227.—
На эту тему писал уже ранее А. Букштейн (погибший на фронте), автор
статьи «Крестьянские движения во Франции в XVI веке (кроканы)»
(«Борьба классов», 1936, № 6).
36 3. В. Мосина. Абсолютизм в политике Генриха IV. ИМ, 1938,
№2, стр. 42. — Б. Б. Пыхтеев. 1) Аграрная политика Генриха IV.
154
Более ранним периодам становления абсолютизма и классо-
вой борьбы во Франции посвящены диссертация М. А. Покровской
об экономической политике французского абсолютизма в первой
половине XVI в., диссертация В. Н. Копыловой о восстании про-
тив налогов в 1548 г. в Гиени и диссертация А. А. Лозинского
(а также ряд его статей) о классовой борьбе в Париже во вто-
рой половине того же столетия.37 М. А. Покровская, подчеркивая
противоречивый характер экономической политики абсолютизма
(будучи диктатурой дворянства, эта политика содействовала
«развитию в стране капиталистических элементов и буржуазии»),
видит в этой противоречивости «обреченность феодального строя»,
ибо «политическая надстройка феодального базиса в период его
разложения» сама принимала деятельное участие в разрушении
этого базиса. В работах Лозинского обнаруживается отмеченная
выше общая тенденция объяснять все поражения народных вос-
станий па раннем этапе развития абсолютизма «предательством
буржуазии», что является упрощением. Но автор правильно
вскрывает социально-экономические предпосылки борьбы в Па-
риже между сторонниками короля и Католической лигой, а также
внутри самой лиги (80-е годы XVI в.). Он показывает, как бур-
жуазия, испугавшись «мелкобуржуазного радикализма комитета
16-тп» п революционности плебейской массы столицы, «предала
народное движение». Читатель вправе поставить вопрос: не яв-
ляется ли восстание в Париже конца XVI в. «неудавшейся бур-
жуазной революцией» — по Поршневу? Наиболее ценная часть
исследования Лозинского — это анализ состава парижского муни-
ципалитета, возглавленного «робой» (судейско-чиновничьей груп-
пой), вышедшей из буржуазии, но уже почти превратившейся
в «новое дворянство», т. е. в часть привилегированного феодаль-
ного сословия.
Эта характеристика парламентской аристократии, противоре-
чащая представлению о ней Б. Ф. Поршнева, была впервые вы-
Автореф. дисс. М., 1940; 2) Мероприятия Генриха IV по развитию сель-
ского хозяйства во Франции. УЗ МГПИ, т. 26, вып. 1, 1940, стр. 57—86;
статьи 3. В. Мосиной см. в прим. 29.
37 А. А. Лозинский. 1) Парижская лига. Социально-политическая
борьба в Париже в период подъема народного движения в конце 80-годов
XVI в. Автореф. дисс. Л., 1949; 2) Париж накануне народного восстания
12 мая 1588 г. «Пауков! записки ЛДУ», т. 25, вып. 5, 1953; 3) Народное
восстание в Париже в декабре 1588 г. «Доклады и материалы ЛДУ»,
вып. V, ч. 1; 4) Борьба за власть в парижском муниципалитете после
«дня баррикад» (1584—1589). СВ, VIII, 1956 (последняя из названных ра-
бот дает нам более обстоятельную и цельную картину борьбы в Париже);
М. А. Покровская. 1) Основные принципы экономической политики
французского абсолютизма в первой половине XVI в. Автореф. дисс. МГПИ,
1952; 2) Экономическая политика французского абсолютизма. СВ, VII,
1955; В. II. Копылов а. Восстание «габель» в Гиени в 1548 г. Автореф.
дисс. МГПИ, 1954.
155
двинута и обоснована в работах А. Д. Люблинской.38 Главная из
них — работа по истории социально-политического развития
Франции в начале XVII в., основанная на большом количестве
архивных материалов (до 700 документов), впервые введенных
в научный оборот, — ценна прежде всего тем, что здесь постав-
лена в широком плане проблема первоначального накопления.
Исходя из классического изображения этого процесса Марксом
па материале истории Англии, Люблинская выясняет специфиче-
ские черты его французского варианта, усматривая их, во-пер-
вых, в том, что главными факторами обнищания французского
крестьянства и его экспроприации был непрерывный рост госу-
дарственного долга и налогов (централизованной феодальной
ренты), во-вторых, в том, что в силу слабого развития элементов
капитализма экспроприация крестьян шла гораздо более медлен-
ными темпами, чем в Англии, и притом без отрыва большинства
крестьян от земли. Вследствие этого вместо развития капитали-
стической фермы английского типа во Франции укрепилась мел-
кокрестьянская аренда, представляющая промежуточную стадию
между феодальной и капиталистической рентой. Эти важные вы-
воды, разумеется, еще требуют дальнейшего обоснования с по-
мощью данных локальных исследований. Анализируя, далее,
социальную структуру Франции в конце XVI—начале XVII в.,
Люблинская приходит к выводу, что высшее и часть среднего
чиновничества, по происхождению принадлежавшие к буржуазии
(т. е. к средневековому бюргерству), превратились к этому вре-
мени — через приобретение дворянских фьефов и права феодальной
собственности на часть крестьянских наделов (цензивы) — в но-
вое дворянство, противостоявшее не буржуазии, а старой фео-
дальной знати. Политическая борьба во Франции в изучаемый
период происходила (вопреки господствующему в науке взгляду)
не между дворянством и буржуазией, а внутри господствующего
класса — между двумя фракциями дворянства, причем решающее
влияние на ход и исход борьбы оказывала позиция крестьян и
городских плебейских низов, не поддавшихся социально-полити-
ческой демагогии феодалов в период их атак против абсолю-
тизма. Изучение конкретной истории междоусобия 1610-х годов,
никем ранее не производившееся с такой основательностью, ипри-
том в связи с внешней политикой, дало автору возможность уточ-
нить характеристику французского абсолютизма на данной ста-
дии развития и объяснить, как й почему эта государственная
форма, не допуская буржуазию к политической власти, могла
38 А. Д. Люблинская. 1) Социально-экономические отношения и
политическая борьба во Франции в 1610—1620 годах. Автореф. докт. дисс.
ЛГУ, 1951; 2) Ришелье в исторической литературе XIX—XX вв. ВИ, 1946,
№ 10; 3) Франция в начале XVII века (1610—1620). Л., 1959 (частично
переработанная докторская диссертация).
156
содействовать ее экономическому подъему. По мысли Люблин-
ской, это было возможно потому, что в течение большей части
XVII в. главную опору французского абсолютизма составляло
вышедшее из буржуазии новое дворянство. Но с конца XVII в.,
«в связи с более быстрым ростом буржуазной экономики, когда
развитие капиталистических отношений уже переросло феодаль-
ные рамки, произошел разрыв буржуазии с новым дворянством
и абсолютизмом, что и означало конец его относительной про-
грессивности». Автору этой ценной монографии следует все же
поставить в упрек некоторую склонность стирать различия между
ранними этапами капиталистического развития Англии и
Франции, между английским джентри и французским «новым
дворянством», вопреки хорошо известной и замечательной по
точности формулировке Маркса насчет коренной противополож-
ности процессов обуржуазпвания дворянства в Англии и одворя-
пивания буржуазии во Франции — различия, которое намечается
задолго до революции середины XVII в.
Правильность концепции Люблинской, согласно которой
борьба во Франции шла не между буржуазией и дворянством,
а между феодальной аристократией и «новым дворянством», т. е.
внутри феодального класса, проверила на примере истории
Лиона ученица Люблинской Т. П. Воронова. Основываясь на ма-
териалах архива Сегье, Воронова показала процесс превращения
Лиона из центра торгово-ростовщических операций в центр капи-
талистической мануфактуры, а также социальные последствия
этого превращения: городского патрициата и верхов торгово-
ростовщического капитала — в земельную аристократию, свобод-
ных ремесленников — в мануфактурных рабочих, и т. д.39
Ю. К. Новожилов, как бы хронологически продолжая работу Во-
роновой, рассмотрел в своей диссертации положение рабочих
централизованных мануфактур во второй половине XVII в.,
а Ф. В. Грачев охарактеризовал экономическую политику фран-
цузского абсолютизма за тот же период.40
Предметом исследования молодых специалистов по истории
Франции были также вопросы организации государственного
аппарата абсолютной монархии в провинциях и вопросы теорип
абсолютизма. Первая тема получила неполное и несколько по-
верхностное освещение в диссертации А. В. Мельниковой, вторая
поставлена чересчур узко в диссертации Л. П. Калуцкой — как
39 Т. П. Воронова. 1) Социально-экономические отношения и клас-
совая борьба в Лионе первой половины XVII века. Автореф. канд. дисс.
ЛГУ, 1950; 2) Социально-экономические отношения в Лионе первой поло-
вины XVII века. СВ, VI. 1955. — Серию статей о капиталистической орга-
низации книгопечатания в Лионе XVI в. начала с 1955 г. печатать
М. А. Молдавская, о которой см. стр. 332.
40 Ф. В. Грачев. Внешняя торговля Франции во второй половине
XVII века. Автореф. дисс. ЛГПИ, 1954.
157
теория одного только кардинала Ришелье, что лишило автора
возможности сделать какие-либо новые выводы.41
Большой интерес представляют опыты марксистского анализа
внешней политики французского абсолютизма в XVI—XVII вв.,
истории его военно-дипломатических отношений с Испанией,
Англией, Россией. Франко-испанские отношения при Фран-
циске I рассмотрены в двух статьях 3. В. Мосиной: в одной идет
речь об измене коннетабля Бурбона, одного из крупнейших фео-
далов Франции, недовольного королевской политикой усиления
централизации государства, в другой антипатриотическому пове-
дению знати противопоставляется массовый патриотизм народа,
уничтожавшего свое имущество, запасы продовольствия и т. д.
при приближении испано-германских войск, что вынудило не-
приятеля очистить оккупированные им французские земли. Бо-
лее поздний этап франко-испанских отношений освещается в ра-
боте О. М. Гармсен о переговорах Екатерины Медичи с герцогом
Альбой в Байонне. Попытка Альбы вовлечь Францию в союз
с Габсбургами для совместной борьбы с протестантами закончи-
лась неудачей, так как интересы национальной безопасности
возобладали над стремлением французского правительства ликви-
дировать кальвинизм, ставший знаменем борьбы аристократии
против королевской власти. Еще более поздний период, когда
Франция достигла явного перевеса над испано-австрийскими
Габсбургами, рассмотрен в диссертации М. Г. Ивановой, посвя-
щенной внешней политике кардинала Мазарини.42 М. Д. Бушма-
кин много занимался внешней политикой Генриха IV. Одна из
его статей — о дипломатической миссии герцога Сюлли к Якову I
в 1603 г. — не поднимает никаких общих вопросов и является
по существу фактической справкой, в другой анализируется ход
переговоров Франции, Англии, Испании и Германии на Гаагском
конгрессе, причем автор высказывает интересные соображения об
усилении политических позиций Франции в международных де-
лах благодаря ее успехам в восстановлении своей экономической
мощи по- окончании 30-летней гражданской войны.43 Внешняя
41 Л. П. К а л у ц к а я. Политические идеи кардинала Ришелье.
Автореф. дисс. Харьков, 1951; А. В. Мельникова. Интенданты провин-
ций в системе французского абсолютизма (от их возникновения до сере-
дины XVII в.). Автореф. дисс. М., 1950.
42 3. В. Мосина. 1) Карл V и коннетабль Бурбон. ВИ, 1948, № 2;
2) Из истории борьбы французского народа за национальное государство
(Вторжение испано-германских войск во Францию в 1533 г.). СВ, IV,
1953; О. М. Гармсен. Байоннское свидание 1565 г. (из истории франко-
испанских дипломатических отношений XVI в.). УЗ МГорПИ, т. VIII,
вып. 1, 1948; М. Г. Иванов а. Борьба Франции с испанскими и австрий-
скими Габсбургами в период от Вестфальского до Пиренейского мира
(1648—1659). Автореф. дисс. Горьковск. унив., 1954.
43 М. Д. Бушмакин. 1) Внешняя политика Франции в начале
XVII в. Канд. дисс. (апнот. см.: ВИ, 1948, № 6, стр. 152); 2) Из истории
французской дипломатии начала XVII в. (дипломатическая миссия герцога
158
политика французского абсолютизма затрагивается и в исследо-
вании В. Д. Преображенского о франко-русских отношениях
в XVI—XVII вв.; особенно насыщена фактическим материалом
(с привлечением архивных данных) история дипломатических и
экономических связей Франции с Россией в период Трпдцатплет-
ней войны. Что касается XVI в., то здесь речь идет больше
о взаимоотношениях России с Империей, Турцией, Польшей, Ли-
вонией; несмотря на усилия французского посла в Дании заин-
тересовать свое правительство выгодами, которые могла бы при-
нести Франции прямая торговля с Россией, оно предпочитало
ориентироваться па Польшу.4^
Истории французской культуры п идеологии за те же два
столетия посвящены статьи и диссертации Ф. А. Коган-Берн-
штейн, С. 3. Левиовой, Н. И. Радцига, С. М. Гордеева, Б. Ф. Порш-
нева и др., а также работы историков литературы, искусства,
науки и философии.
Из деятелей раннего французского Возрождения больше всего
привлекла советских медиевистов личность великого гуманиста
Франсуа Рабле. Его мировоззрение, общественно-политические
и научные взгляды изучали Е. М. Евнина, А. К. Джпвелегов,
И. Анисимов, Д. А. Какабадзе, Е. М. Гордеев.45 Гордеев, на наш
взгляд, дал наиболее четкую и проницательную характеристику
Рабле, стоявшего на левом фланге французского гуманизма и
объединившего в своем творчестве «два направления гуманисти-
ческой образованности и пропаганды — филологию и естествозна-
ние». В статье Гордеева мы находим также убедительную кри-
тику буржуазной литературы, искажающей образ Рабле.
Гуманистами второй половины XVI в. занималась наиболее
успешно Ф. А. Коган-Бернштейн. Она издала со своим введе-
нием и комментариями «Рассуждение о добровольном рабстве»
Этьена де Лабоэси и написала об этом гуманисте статью. В поло-
жениях Лабоэси о «естественном праве», о равенстве всех людей
она с полным основанием усматривает предвосхищение буржу-
азно-демократических идей XVIII в. Докторская диссертация
Коган-Бернштейн посвящена другому выдающемуся французскому
Сюлли в Англию в 1603 г.). СВ, VII, 1955; 3) Международная обстановка
в Европе к началу XVII в. и основные тенденции французской внешней
политики после заключения Вервенского мира. «УЗ Казанского ГПИ»,
вып. И, ч. И, 1956.
44 В. Д. П.р еображе некий. Французско-русские отношения в XVI—
XVII веках, чч. I, II. «УЗ Ярославского ГПИ», вып. 7, 1945; вып. 9 (19),
1947. — О международных отношениях в период Тридцатилетней войны
см. также стр. 334.
45 Е. М. Е в н и н а. Франсуа Рабле. М.. 1948; А. К. Д ж и в е л е г о в.
Рабле. В кн.: История французской литературы, т. 1, М., 1946 (ч. II, гл. 2);
И. Анисимсгв. Франсуа Рабле. «Октябрь», 1953, № 5; Д. А. Кака-
бадзе. Франсуа Рабле как представитель боевого гуманизма. Автореф.
дисс. Тбилисск. упив., 1955; Е. М. Гордеев. Великий гуманист Рабле.
СВ, VII, 1955.
159
гуманисту — Жану Бодену, подлинному идеологу поднимающе-
гося класса молодой французской буржуазии, а ее позднейшие
работы — двум замечательным борцам против схоластики, теоло-
гии, средневековых предрассудков Мишелю Монтеню и Петру
Рамусу.46 В ее трудах рассмотрен круг общественно-политиче-
ских п научных идей, которые выдвигались этими французскими
гуманистами, и охарактеризована та социально-политическая об-
становка периода гражданской войны, в которой могли возник-
нуть и распространиться их новаторские взгляды.
Этьен де Лабоэси как предшественник тираноборцев заинте-
ресовал также медиевиста старшего поколения Н. И. Радцига.
Его статья о Лабоэси заострена против буржуазных историков,
пытавшихся представить этого боевого гуманиста аполитичным
любителем античных афоризмов против тиранов. Радцигу при-
надлежит также небольшое исследование о трактате Кальвина
против церковных реликвий, написанном в гуманистическом
духе, а также неопубликованная докторская диссертация «Школа
в Женеве в XVI в. при Кальвине».47 Общую характеристику
тираноборцев XVI в., в частности Дюплесси-Морне, дала
С. 3. Левиова. Р. Ю. Энгельгардт привел в своем источниковед-
ческом этюде доказательства того, что Дюплесси является авто-
ром памфлета «Иск к тиранам».48
Культурой и идеологией XVII в. после оригинального лек-
ционного курса А. Н. Савина «Век Людовика XIV» (М., 1930)
у нас занимались преимущественно историки литературы и
искусства, работы которых не относятся к медиевистике в узком
46 Ф. Коган-Бернштейн. 1) Трактат Ля Боэси о добровольном
рабстве. ВИ, 1946, № 2—3; 2) Введение в кн.: Этьенн де Ла Боэси.
Рассуждение о добровольном рабстве. Пер. и комм. Ф. А. Коган-Берн-
штейн. М., 1952 (2-е изд. — М., 1962); 3) Жан Боден и его творчество.
«Доклады и сообщения исторического факультета МГУ», вып. 2, 1945;
4) Экономические взгляды Бодена. СВ, II, 1946; 5) Боден и его критика
христианства. ФрЕж за 1961 г. М., 1962; 6) Мишель Монтень и его
«Опыты». В. кн.: Мишель Монтень. Опыты, кн. 1. М.—Л., 1954 (2-е изд. —
М.—Л., 1958; в этом издании вышли три тома, 1958—1960); 7) Петр Рамус
и его борьба со схоластикой. СВ, VIII, 1956; 8) Борьба за национальный
язык во французском гуманизме. В кп.: Из истории социально-политиче-
ских идей. М., 1955.
47 Н. И. Радциг. 1) Этьен де Лабоэси — предшественник монархо-
махов-тираноборцев XVI в. СВ, II, 1946; 2) «Трактат о реликвиях» Каль-
вина, его происхождение и значение. СВ, I, 1942; 3) Школа в Женеве
в XVI в. при Кальвине. Докт. дисс. (см.: ИЖ, 1945, № 1—2). —О социоло-
гических идеях Кальвина писал также Р. 10. Виппер: Жан Кальвин и
протестантская республика в Женеве. ИЖ, 1940, № 12; в статье, впрочем,
повторяются выводы капитального старого труда этого ученого «Церковь
и государство в Женеве XVI в. в эпоху Кальвина» (1894).
48 С. 3. Левиова. Очерки по истории тираноборческой литературы
во Франции XVI в. «Доклады и сообщения исторического факультета
МГУ», вып. 2, 1945; Р. Ю. Энгельгардт. К вопросу авторства тира-
ноборческого памфлета «Иск к тиранам». «УЗ Кишиневского универси-
тета», т. XVI, 1955.
160
смысле этого слова.49 Едва ли не единственное исключение со-
ставляет Б. Ф. Поршнев — автор статей о влиянии Английской
революции на французское общественное мнение (эту тему раз-
рабатывала и Б. Л. Модель) и о «народных истоках мировоззре-
ния Жана Мелье». В последней работе он выводит материализм
и атеизм сельского кюре из «роста неверия народных масс» и их
ненависти к духовенству, хотя эти явления даже в более позд-
нюю эпоху не имели всеобщего характера, а в конце XVII—на-
чале XVIII в. были совсем нетипичны.50
Можно утверждать, что история Франции XVI—XVII вв. по
обилию научной продукции и разнообразию тем заняла едва ли
не первое место в советской медиевистике.
*
История других стран Западной Европы в XVI—XVII вв.
не привлекала к себе такого внимания наших медиевистов, как
история Англии, Германии и Франции. По отношению к Италии
это вполне понятно: экономический застой, феодальная реакция,
утрата политической независимости — все эти черты итальянской
действительности немало содействовали ослаблению интереса
советских медиевистов к истории этой страны в период позднего
средневековья. По этой тематике до середины 50-х годов ничего
нельзя назвать, кроме работы А. Д. Головой, прослеживающей
экономический упадок Флоренции с конца XV до 30-х годов
XVI в. и его социальные и политические следствия.51 Но эпоха
политического и экономического падения и разгула феодально-
католической реакции была вместе с тем и эпохой позднего Ре-
нессанса, своего рода «бабьим летом» итальянского Возрождения
в искусстве, литературе и науке. Отсюда обилие работ, в которых
49 Таковы, например, работы: В. Н. Лазарев. Братья Ленен. Л,—М.,
1936; В. Н. Вольская. Пуссен. М., 1946; М. С. Каган. Французский
реализм XVII в. Дисс. ЛГУ, 1948; Н. А. Аносова. Общественное содер-
жание трагедий Расина. Автореф. дисс. М., 1953; И. Л. Финкельштейн.
Французская трагедия в XVII в. Автореф. дисс. МГорПИ, 1952; Н. А. С и-
г а л. Политическая идеология Пьера Корнеля. УЗ ЛГУ, № 122, сер. филол.
наук, вып. 16, 1949, и др.
50 Б. Ф. Поршнев. 1) Отклики французского общественного мнения
на английскую буржуазную революцию. СВ, VIII, 1956 (то же в сокра-
щенном виде в кн.: Английская буржуазная революция XVII в., т. 2. М.,
1954, стр. 71—89); 2) Народные истоки мировоззрения Ж. Мелье. В кн.:
Из истории социально-политических идей. М., 1955; 3) Жан Мелье. М.,
1953 (сер. «Жизнь замечательных людей»). — Само завещание издавалось
в русском переводе в 1924 и 1954 гг. (2-е изд. — с введением В. П. Вол-
гина, под редакцией Ф. Коган-Бернштейн). Б. Л. Модель. Отражение
английской буржуазной революции в прессе Фронды. Дисс. МГУ, 1955,
и др.
51 А. Д. Ролов а. Социально-политическая борьба во Флоренции
в 1527—1537 гг. и зарождение абсолютизма Медичи. Автореф. дисс. ЛГУ,
1953.
И О. Л. Вайнштейн
161
наряду с общими проблемами истории культуры этой эпохи рас-
сматриваются вопросы жизни и творчества великих итальянцев
XVI—XVII вв. — Микеланджело, Рафаэля и Тициана, Макиа-
велли и Гвиччардини, Джордано Бруно, Ванини и Кампанеллы,
Галилея и Кардана.52
Примерно в таком же состоянии находилась и литература ио
истории государств Пиренейского полуострова XVI—XVII вв.
Это преимущественно историко-культурные обзоры, связанные
с изучением языков полуострова и творчества великих испан-
ских писателей и художников. Лучшие из таких историко-куль-
турных обзоров, притом начиная с древнейших периодов истории,
дают В. Шишмарев в «Очерках по истории языков Испании»
(М.—Л., 1941) и сборник «Культура Испании».53 Социально-эко-
номическое развитие Испании XVI—XVII вв., не говоря уже
о забытой Португалии, не было предметом специальных исследо-
ваний, если не считать небольших работ И. В. Арского и
А. Е. Кудрявцева, имеющих научно-популярный характер.54
52 Б. Р. Виппер. Борьба течений в итальянском искусстве XVI в.
(1520—1590). М., 1956; А. А. Губер. Микеланджело. М., 1953; Ш. Розен-
таль. Тициан. М,—Л., 1940; А. К. Д ж и в е л е г о в. Введения к переводам
сочинений Макиавелли (М.—Л., 1934; М., 1939) и Гвиччардини (М.—Л.,
1934); Н. М. Пакул ь. К вопросу о достоверности «Истории Италии»
Гвиччардини. «УЗ Харьковского университета», 1939, № 15; В. И. Р у т е fl-
бур г. 1) Томмазо Кампанелла. «Город Солнца». СВ, V, 1954 (рецензия
на издание 1947 г. с введением В. П. Волгина; в рецензии дается и
общий обзор состояния Италии в XVI—начало XVII в.); 2) Кампанелла.
Л., 1956; Л. С. Ч и к о л и н и. Социально-политические воззрения Томмазо
Кампанеллы. «Доклады и сообщения исторического факультета МГУ», 1947,
вып. 6; С. В. Житомирская. Политические воззрения Франческо Гвич-
чардини. Там же, 1946, вып. 4; 3. Л. Ш е ф т е л ь. К вопросу об историче-
ских трудах Николо Макиавелли. Дпсс. Тбилиси, 1948; В. Асм у с. Кам-
панелла (1639—1939). ПЗМ, 1939, № 7; Б. П. Есипов. Кампанелла и его
социальная утопия. «Начальная школа», 1939, № 5; Ю. Красовский.
Кампанелла. «Борьба классов», 1935, №9; В. Н. Максимовский.
Взгляды Макиавелли на общество и классы. ИАН, ООН, 1933, № 3;
В. С. Р о ж и ц ы н. Джордано Бруно и инквизиция. М., 1955, и др.;
Ф. Мегружан и Ю. Коган. Лючилио Ванини. «Антирелигиозник»,
1936, №№ 3, 4; М. Я. Выгодский. Галилей и инквизиция, ч. I. М,—Л.,
1934 (ч. II не появилась); Галилео Галилей. 1564—1642. Сборник, посвя-
щенный 300-летней годовщине со дня смерти Галилея. М.—Л., 1943;
Е. А. Цейтлин. 1) Галилей. М., 1935; 2) Галилей и его эпоха. «Мпрове-
дение», 1933, т. 22, № 6; В. П. Зубов. Джироламо Кардано и его книга
«О моей жизни» (Введение к кн.: Джироламо Кардано. О моей жизни.
М., 1938). Исчерпывающую библиографию см. в кн.: История зарубежной
домарксистской философии. Библиография литературы, вышедшей в СССР
на русском языке за 1917—1962 гг. Сост. Е. И. Серебряная. М., 1963,
стр. 82—98.
53 См. выше, стр. 132. — Интересна также диссертация 3. И. Плавскпна
«Некоторые особенности Возрождения в Испании и идеологическая борьба
вокруг его оценки» («Доклады и сообщения филологического факультета
ЛГУ», 1951, вып. 3).
54 И. В. Арский. 1) Восстание ремесленников Валенсии в 1519—
1522 гг. ИЖ, 1938, № 1; 2) Могущество и упадок Испании в XVI—XVII ве-
162
Но Испания играла в XVI и первой трети XVII в. виднейшую
роль в международной политике, в географических открытиях и
колониальных завоеваниях, в борьбе с освободительными движе-
ниями в таких подвластных ей странах, как Нидерланды и Юж-
ная Италия. Работы советских медиевистов по всей этой тематике
так или иначе связаны с историей Испании, основаны в значи-
тельной степени на испанских материалах, они требуют от иссле-
дователя глубоких знаний в области испанистики и, следова-
тельно, могут быть рассмотрены отчасти как работы по истории
Испании.
По истории географических открытий единственным совет-
ским исследователем, пытавшимся обосновать новый, оригиналь-
ный, сильно расходящийся с традиционным взгляд на возникно-
вение, цели и результаты первой экспедиции Колумба, был
Д. Я. Цукернпк. В своей диссертации 1950 г. и ряде последую-
щих работ он утверждал, что Колумб, отправляясь в западном
направлении, вовсе не имел в виду достигнуть Азии, так как
был хорошо осведомлен о существовании в западном полушарии
населенных земель; что организаторов экспедиции и самого Ко-
лумба привлекали не пряности и золото Индии, а работорговля;
что испанская пропаганда выдавала Новый Свет, открытый Ко-
лумбом, за Юго-Восточную Азию с целью засекретить это откры-
тие и обеспечить за Испанией его монопольное использование.
Цукернику удалось доказать, что открытие Антильских островов
(так называемой Вест-Индии) не было для Колумба неожидан-
ностью, однако его концепция в целом не получила признания,
хотя для ее обоснования автором были привлечены все сущест-
вующие источники и высказано немало остроумных сообра-
жений.55
Впечатляющую картину колониального господства Испании
в Америке дал В. М. Мирошевский в книге «Освободительное
движение в американских колониях Испании от их завоеваний
ках. ИЖ, 1937, № 7; А. Е. Кудрявцев. Городские движения в Испании
в начале XVI века. Исторический очерк. УЗ ЛГПИ, т. 45, 1941.
55 Д. Я. Ц у к е р н и к. 1) Начало колониальной экспансии в Америку.
Автореф. дисс. ЛГУ, 1950; 2) О целях экспедиций Колумба. «УЗ Алма-
Атинского педагогического института иностранных языков», т. II, вып. 3,
1957; 3) Об апокрифичности писем Тосканелли. Там же, вып. 7, 1957;
4) К вопросу о географических воззрениях Христофора Колумба. ИВГО,
т. 88, № 6, 1956 ; 5) О первых экспедициях Колумба. Там же, т. 84, № 3,
1952; 6) О роли Пинсонов в первой испанской экспедиции в Новый Свет.
«УЗ Казахского ГПИ», сер. ест.-геогр., т. XVI, Алма-Ата, 1958 ; 7) Об от-
крытии Америки незадолго до плаваний Колумба. Там же, т. XIX, Алма-
Ата, 1958; 8) О противоречиях в дневнике первого плавания Колумба.
Сб. рефератов научнйх работ, вып. 9, Алма-Ата, 1958. — Против этой кон-
цепции особенно энергично выступил в ряде статей, напечатанных в ИВГО,
М. А. Коган. Сюда же примыкают статьи Когана: 1) Винланд найден?
Новые данные о норманнах в Америке. ИВГО, т. 97, вып. 5, 1965;
2) О так называемой первой карте Винланда. Там же, т. 98, вып. 6, 1966.
И*
163
до войны за независимость (1492—1810)» (М.—J1., 1946). По оп-
ределению А. А. Губера, это «первая подлинно научная марк-
систская монография по истории Латинской Америки».56 В книге
много внимания уделено организации управления колониями
в самой Испании и на местах, выяснены характер и значение
колониальной политики метрополии, носившей безжалостно-экс-
плуататорский характер и приведшей к уничтожению самобыт-
ной культуры американских народов. Работа В. М. Мпрошев-
ского заострена против новейших фальсификаторов истории
испанского владычества в Америке (вроде Мадарьяги, Сильвио
Завалы и др.), подчеркивающих «благодетельность» культурного
влияния Испании в Америке и умалчивающих о той страшной
цене, которую латиноамериканские народы заплатили за «блага»
европейской цивилизации.
К истории Испании имеют непосредственное отношение и ра-
боты, посвященные дипломатии и войнам европейских держав,
как например уже упоминавшаяся выше работа О. М. Гармсен
о Байоннском свидании 1565 г. или статья С. И. Архангельского
об англо-французской войне с Испанией в 1655—1659 гг.,57 но,
разумеется, теснее всего связана с Испанией история Нидерланд-
ской буржуазной революции XVI в., являвшейся не только анти-
феодальной, но и национально-освободительной борьбой против
чужеземного, испанского гнета.
Вопросами Нидерландской революции занимался харьковский
профессор Н. М. Пакуль, автор двух научно-популярных книжек
по этой теме; 58 в научно-исследовательском плане впервые стал
разрабатывать эту тему А. Н. Чистозвонов. Уже в кандидатской
диссертации «Роль народных движений в Нидерландской рево-
люции» Чистозвонов формулировал основной тезис марксистско-
ленинского понимания этого крупного события европейской исто-
рии: «Реальной силой (в Нидерландской революции, — О. В.)
являлся вооруженный народ, включавший в себя плебейские
элементы города и деревни, революционную мелкую буржуазию
и демократическое крестьянство Фландрии и Брабанта». Вострой
полемике с буржуазными учеными Чистозвонов доказывает, что
«все достижения революции» и на севере, и на юге Нидерлан-
дов были связаны «с успехами выступлений городского плебса
и демократического крестьянства», что дело революции на юге
погубили «феодально-католическая реакция и трусливая, эгоисти-
ческая политика южной буржуазии». Эти положения наиболее
подробно обосновываются в более поздних работах этого автора
56 См. рецензию А. Губера: ВИ, 1948, № 8—9, стр. 130—132.
57 С. И. Архангельский. Англо-французская война с Испанией
1655—1659 гг. ВИ, 1947, № 2.
58 Н. М. Пакуль. 1) Нидерландская революция XVI в. Под род.
М. Н. Покровского. М., 1931 (сер. «Всемирная история»); 2) Нидерланд-
ская революция XVI в. Л., 1936.
164
(см. стр. 341—342). Социально-экономические предпосылки ре-
волюции в северных провинциях Нидерландов рассмотрела также
М. М. Громыко.59
История Голландской республики не была предметом какого-
либо специального исследования. Торговая и колониальная дея-
тельность голландцев изучалась только в связи с их отноше-
ниями к России и к западным державам, в особенности в период
Тридцатилетней войны. По истории их колониальных захватов
имеется работа А. А. Губера о голландской Ост-Индской компа-
нии, ее проникновении в Индонезию и установлении колониаль-
ного владычества Голландии на «островах пряностей».60
Наконец, отметим участие медиевистов-«западников» в созда-
нии советской скандинавистики. Историей Скандинавских стран,
за исключением дореволюционного русского историка Г. В. Фор-
стена, занимались у нас преимущественно специалисты по исто-
рии России и, естественно, только в плане взаимоотношений
Новгорода, а затем и Московской Руси с северными соседями —
Швецией, Данией, Норвегией, Финляндией. К скандинавистике
имеет отношение и такая тема, как возникновение Киевской
Руси, в связи с господствующей в новейшей зарубежной бур-
жуазной историографии антинаучной концепцией норманпстов,
борьбу с которой вели такие виднейшие советские историки, как
Б. Д. Греков, С. В. Юшков, М. Н. Тихомиров и др. Среди исто-
риков России феодальной эпохи наибольшую активность в раз-
работке всего этого круга вопросов проявил И. П. Шаскольский.61
Но в годы Великой Отечественной войны (1941 — 1945) одним
из вопросов скандинавистики заинтересовались и медиевисты-
«западники», а именно историей борьбы России за выход на Бал-
59 А. Н. Чистозвонов. 1) К вопросу о роли народных движений
в Нидерландской революции. СВ, III, 1951; 2) Крестьянские движения
в период Нидерландской революции. СВ, IV, 1953; 3) Английская поли-
тика по отношению к революционным Нидерландам. СВ, V, 1954; 4) О не-
которых «концепциях» истории Нидерландской революции в новейшей
английской буржуазной историографии. СВ, VI, 1955; М. М. Громыко.
Развитие капиталистических отношений в промышленности и торговле
северных провинций Нидерландов в XVI в. Автореф. дпсс. МГУ, 1954.
60 А. А. Губер. К истории голландского проникновения в Индонезию.
УЗ МБПИ, т. 3, кафедра ист. фак., вып. 1, 1941 (охвачен период от воз-
никновения голландской Ост-Индской компании до 1625 г.).
61 И. И. Шаскольский. 1) Борьба шведских крестоносцев против
Финляндии. ИЖ, 1940, № 4—5; 2) Договоры Новгорода с Норвегией. ИЗ,
14, 1945; 3) Посольство Александра Невского в Норвегию. ВИ, 1945, № 1;
4) Сигтунский поход 1187 г. ИЗ, 29, 1949; 5) Шведская интервенция в Ка-
релии в начале1 XVII века. Петрозаводск, 1950; 6) Новые материалы
о шведском походе 1240 г. на Русь. ПАН, 1951, № 3; см. также стр. 344
и сл. — По этой тематике появлялись и работы других исследователей.
Таковы, например, работы; В. А. Ф и г а р о в с к и й. Отпор шведским ин-
тервентам в Новгороде. «Новгородский исторический сборник», вып. III—
IV, Новгород, 1938; А. С. К а н. Стокгольмский договор 1649 г. Скандинав-
ский сборник, I, 1956.
165
тийское море в первой половине XVII в., т. е. русско-шведскими
и отчасти русско-датскими отношениями этого времени, состав-
ляющими важную часть более широкой темы — борьбы за гос-
подство на Балтике (dominium maris Baltici). В этой борьбе
переплелись противоречивые интересы многих держав — России,
Швеции, Польши, Дании, Голландии, Англии, Франции и от-
части даже австро-испанских Габсбургов, интересы, особенно
обострившиеся в связи с общеевропейской Тридцатплетней вой-
ной. Выяснение той роли, которую играла внешняя политика
Московского государства в Тридцатилетней войне 1618—1648 гг.,
является заслугой советских медиевистов Б. Ф. Поршнева и
О. Л. Вайнштейна. Первый сосредоточил внимание главным об-
разом на русско-шведских отношениях начиная со времени
вступления Швеции в Трпдцатилетнюю войну,62 второй в своей
книге «Россия и Тридцатилетняя война» (М., 1947) дал менее
детализированное изложение, но за больший период.63 Хроноло-
гическим продолжением названной темы являются статьи Вайн-
штейна, посвященные так называемой «первой северной войне»
1655—1660 гг., в которой русско-шведские противоречия также
сыграли огромную роль.64 К ним примыкает диссертация
Э. Д. Рухмановой «Борьба России за выход в Балтийское море
в 1656—1661 гг.» и ее же статья о русско-шведских торговых
сношениях в XVII в.65
По другому пути пошел А. С. Кан, посвятивший свою диссер-
тацию и ряд статей внутренней истории Швеции. Впервые в этих
работах социально-экономическое развитие самой Швеции — рост
дворянского землевладения, резкое усиление феодальной эксплуа-
тации крестьян, борьба народных масс против помещиков и
феодального государства в 20—50-х годах XVII в. — было изу-
чено с марксистско-ленинских методологических позиций.66
62 Б. Ф. Порш не в. 1) Московское государство и вступление Швеции
в 30-летнюю войну. ИЖ, 1945, № 3; 2) Русские субсидии Швеции во время
30-летней войны. ИАН, 1945, № 5; 3) Густав-Адольф и подготовка Смо-
ленской войны. ВИ, 1947, № 1; 4) Борьба вокруг шведско-русского союза
в 1631—1632 гг. Скандинавский сборник, I, 1956, и др.
63 О. Л. Вайнштейн. Россия и Тридцатилетняя война. М., 1947;
к пей примыкают работы А. А. Арзыматова: 1) К вопросу о русско-швед-
ских отношениях в 1618—1648 гг. Скандинавский сборник, I, 1956;
2) Русско-шведские отношения... Автореф. дисс. Фрунзе, 1954.
64 О. Л. Вайнштейн. 1) Русско-шведская война 1655—1660 годов
(нужно: 1656—1658 гг., — О. В.). ВИ, 1947, № 3; 2) Экономические пред-
посылки борьбы за Балтийское море и русская внешняя политика в се-
редине XVII в. УЗ ЛГУ, сер. ист., вып. 18, 1951.
63 Э. Д. Рух манова. 1) Борьба России за выход в Балтийское море
в 1656—1661 гг. Автореф. дисс. ЛГУ, 1954; 2) Русско-шведская торговля
на Балтике в середине XVII в. Скандинавский сборник, II, 1957 (хорошо
показан активный характер русской торговли в Швеции, куда ввозились
и изделия русских ремесленников).
66 А. С. Кан. 1) Шведское крестьянство в борьбе против усиления
феодально-помещичьего гнета в 1620—1650-х годах. Автореф. дисс. М.,
166
А. Кап отвел в своих работах значительное место вопросу о ре-
дукции — принудительном возвращении аристократией коронных
земель, захваченных ею в XVI в., и правильно объяснил редук-
цию как политику феодальной монархии в условиях крестьян-
ской борьбы против помещиков. На эту тему имеется также
статья Р. Ю. Виппера, но автор не дает верного представления
о причинах и следствиях редукции, рассматривая ее как прояв-
ление борьбы монархии с дворянством, приведшей якобы к разо-
рению последнего.67
3
Особый раздел в советской медиевистике представляет исто-
риография. Важность историографических работ для развития
исторической науки вообще и медиевистики в частности неодно-
кратно подчеркивалась в передовых статьях наших ведущих исто-
рических журналов; для стимулирования и координации историо-
графической работы была в 1947 г. создана при Отделении исто-
рических наук АН СССР специальная комиссия по истории
исторической науки, однако ее деятельность не дала сколько-
нибудь значительных результатов. В 1953 г. в передовой статье
«Задачи советской медиевистики» орган советских медиевистов
сборник «Средние века» (вып. IV) подверг резкой критике неко-
торые общие историографические труды, в особенности книгу
О. Л. Вайнштейна — первый марксистский труд по общей исто-
риографии средних веков, вышедший в свет в 1940 г. и получив-
ший в свое время положительную оценку, в том числе и со сто-
роны тех, кто критиковал его в 1949—1953 гг.68
1952: 2) Социально-экономическая характеристика шведской деревни в пер-
вой половине XVII в. СВ, IX, 1957; 3) Антифеодальные выступления швед-
ского крестьянства в XVII в. СВ, VI, 1955; 4) Две тенденции в дворян-
ском хозяйстве Швеции. ВИ, 1954, № 3.
67 Р. 10. Виппер. Первые проблески просвещенного абсолютизма
(Борьба монархии с дворянством в Швеции). ИАН, сер. ист. и филос.,
т. IV, № 1, 1947, стр. 27—28.
68 О. Л. Вайнштейн. Историография средних веков в связи с раз-
витием исторической мысли от начала средних веков до наших дней.
Соцэкгиз, М.— Л.. 1940. — В 1963 г. вышел курс лекций акад. А. Е. Кос-
мпиского (см. ниже, стр. 352), но он доведен только до середины Х1Х в.
Что касается учебника Вайнштейна, то он представляет переработанную
для печати стенограмму лекций, которые автор начиная с 1935 г. читал
аспирантам-модиевистам ГАИМК и ЛГУ, а позже и студентам истфака
ЛГУ. Ее выходу в свет предшествовали статьи: 1) Введение к кн. «Из-
бранные сочинения Огюстена Тьерри» (М., 1937); 2) Немецкая романти-
ческая историография и Леопольд фон Ранке. ИМ. 1940, № 5; 3) Совре-
менный кризис буржуазной исторической мысли. ИМ, 1940, № 3; 4) На-
чало буржуазной исторической науки. ИЖ. 1940, № 6; 5) Наука истории
средних веков в русской исторической литературе. ИМ, 1940, № 8. — Рецен-
зии: Б. Ф. Поршнева («Политическая и социально-экономическая литера-
тура», 1941, № 2), А. Д. Люблинской («Вестник высшей школы», 1941,
167
Более узкий и специальный характер имеет работа В. Н. Пер-
цева «Основные вехи развития французской и немецкой буржуаз-
ной историографии по средневековью» («УЗ Белорусского уни-
верситета», вып. I, Минск, 1939). В работе охвачена только исто-
риография XVIII—XX вв., причем для новейшего периода при-
нята во внимание преимущественно немецкая историография.
Автор характеризует развитие и кризис буржуазной науки исклю-
чительно по признаку убывающей прогрессивности и возрастаю-
щей реакционности, что явно недостаточно и дает чересчур схе-
матическое изображение, хотя примеры, иллюстрирующие схему,
сами по себе весьма показательны.
С конца 40-х годов вышли в свет и первые монографические
труды по отдельным разделам и вопросам историографии средних
веков: «Очерки по историографии Латвии» Я. Я. Зутпса (Рига,
1949), «Политические идеи французской буржуазной историогра-
фии» М. А. Алпатова (М,—Л., 1949) и «Историческая география»
В. К. Яцунского (М., 1955). Первые две книги при всем различии
их тематики, содержания, построения, приемов анализа творче-
ства отдельных историков решают одну общую задачу: показать,
как и почему буржуазная историческая наука из силы, некогда
прогрессивной, превратилась в силу реакционную, враждебную
социальному и политическому прогрессу человечества. Я. Зутис на-
чинает свои «Очерки» с характеристики средневековых хроник, от-
разивших развитие идеологии немецких «крестоносцев» в Ливонии
на протяжении XIII—XVI вв. Он прослеживает затем влияние
гуманистической традиции на прибалтийско-немецкую историо-
графию в XVI—XVII вв., несколько переоценивая социально-по-
литическое влияние итальянского гуманизма, которому приписы-
ваются «великие освободительные идеи». Далее ярко показаны
положительная роль историографии Просвещения, ее борьба про-
тив деспотизма немецких баронов и против крепостничества; кру-
той перелом в сторону реакции в начале XIX в., победа роман-
тизма с его апологией рыцарства и крепостного рабства; разрыв
немецкой буржуазии с либерализмом и ее тесный союз с остзей-
скими баронами, получивший отражение в прибалтийской исто-
риографии с конца XIX в.; наконец, черты фашизации немецких
прибалтийских историков в 20—30-х годах XX в. Главную линию
историографии, доказывает автор, представляет не борьба дворян-
ства п буржуазии, а классовые и национальные противоречия
между господствующими немецкими сословиями и трудовыми
массами латвийского народа.69
№ 4), М. Гуковского («Крупный вклад в историческую науку», «Ленин-
градская правда» от 3 января 1941 г.), Е. А. Косминского (ВАН, 1945,
№ 10—11, стр. 59—60) и др.
69 См. также обстоятельные рецензии С. Д. Сказкина (ВИ. 1949, № 10,
стр. 125—128; рецензент считает главным недостатком книги Зутиса не-
значительное место, отведенное творчеству Гердера) и Б. Ф. Поршнева
(ИАН, т. VII, № 1, 1950).
168
Иначе обстояло дело во Франции, где переход с прогрессив-
ных позиции на реакционные, как показывает Алпатов, происхо-
дит только после революции 1848 г. и с особой силой — после Ком-
муны 1871 г. Прослеживая историю борьбы романистов и герма-
нистов в историографии, М. Алпатов справедливо видит в ней
отражение борьбы между дворянством и буржуазией до револю-
ции 1830 г. Именно в этот период буржуазная историография вы-
двинула теорию классовой борьбы — ее наивысшее достижение.
Но революция 1848 г. «сломала» исторические концепции буржу-
азных историков, напуганных выступлением рабочего класса на
историческую арену. Буржуазная наука вступает в «непримиримый
конфликт с исторической действительностью», ее прогрессивность
«была исчерпана вместе с исторической прогрессивностью
самой буржуазии». Все это представляет собой развитие из-
вестных мыслей Маркса, выраженных им в связи с оценкой
изменений в исторических взглядах Ог. Тьерри и Гизо после
1848 г. Алпатов пытается применить тот же строй мыслей
к оценке творчества Фюстель де Куланжа, объяснить его рома-
нистическую концепцию происхождения феодализма, в которой
Алпатов усматривает новый шаг к разрыву буржуазной историо-
графии с исторической действительностью и даже «прямое
извращение истории». Тот же метод анализа историографических
явлений применен и в последней главе книги, где дается общая
характеристика эволюции русской либеральной историографии
вправо в связи с ростом революционного движения в России. Все
это, в общем и целом, правильно, однако автора следует упрек-
нуть в том, что он чересчур прямолинейно ставит вопрос о непо-
средственном влиянии изменения политической обстановки на
творчество историка, превращая историографию в своего рода
барометр политической погоды и упуская из виду то обстоятель-
ство, что выдвигаемая историком концепция определяется не
просто его классовой, политической позицией, но испытывает и
влияние научной традиции, национальных предубеждений и т. п.
Неправильно также отождествлять понятие кризиса буржуазной
науки с понятием ее реакционности. Именно в результате такого
отождествления «кризис буржуазной историографии» датируется
у Алпатова с 1848 г. — за полвека до начала империализма.
Вряд ли можно согласиться с тем, что вся либерально-позитиви-
стская буржуазная историография второй половины XIX в. нахо-
дилась в состоянии кризиса. Для этого нет никаких основании.
В 1955 г. вышла в свет «Историческая география» В. К. Яцун-
ского, являющаяся по существу трудом чисто историографиче-
ским, и притом охватывающим вопросы развития не только гео-
графических знаний в XIV—XVIII вв., но и знаний исторических.
Само определение науки исторической географии, предложепное
автором, включает в качестве важнейших элементов данные эко-
номической и политической истории. Извлекая из средневековых
169
хроник XIV—XV вв., из исторических трудов гуманистов XV—
XVII вв. историко-географические сведения, Яцунский дает боль-
шей частью обстоятельные характеристики источников этого рода,
что позволяет читателю составить себе представление об успехах
не только географической, но и исторической науки за эти сто-
летия. Из пяти глав, на которые разделена книга, главы вторая,
третья и часть четвертой, составляющие более ее половины, по-
священы итальянской гуманистической историографии XV в. и
западноевропейской и русской исторической литературе XVI —
XVII вв. Хотя Яцунский не избежал отдельных неточностей,
ошибок и пробелов, обусловленных отчасти самим обилием привле-
ченного материала, отчасти недостаточным знакомством автора
с новейшими трудами по специальным вопросам средневековой
историографии, его исследование может рассматриватья как цен-
ное приобретение советской медиевистики.70
Для развития историографии средних веков особенно много
сделал Е. А. Косминский своими университетскими лекциями, об-
зорами успехов советской медиевистики, работами по историогра-
фии аграрной истории Англии, методологии истории и др.71
С начала 40-х годов специальные историографические статьи все
чаще появляются на страницах наших исторических журналов и
сборников,72 отдельные вопросы историографии (в частности
70 В. К. Яцунский. 1) Историческая география. История ее воз-
никновения и развития в XIV—XVIII веках. М., 1955 (см. рецензию
А. П. Левандовского: ВИ, 1956. № 6, стр. 172—176); 2) Предмет и задачи
исторической географии. ИМ, 1941, № 5, стр. 3—29; 3) Значение историче-
ской географии в подготовке экономо-географа. «Вопросы географии», № 18,
М., 1950; 4) К вопросу о структуре учебников истории для высшей школы.
ВИ, 1951, № 4.
71 Е. А. Косминский. 1) Изучение истории средних веков за
25 лет. В кн.: Двадцать пять лет исторической науки. М.—Л., 1942;
2) О развитии исторической науки в СССР, и в частности медиевистики.
ВАН, 1947, № 1, стр. 91—92; 3) Основные проблемы западноевропейского
феодализма в советской исторической науке. В кн.: Доклады советской
делегации на X Международном конгрессе историков в Риме. М., 1955;
4) Роль русских историков в разработке истории Англии. ИЖ, 1941,
№ 10—11; 5) Аграрная история Англии и русская историческая школа.
ИАН, 1&45, т. 2, № 3; 6) Изучение истории западного средневековья.
Работы русских историков. ВАН, 1945, № 10—И; 7) Классовая борьба
в английской деревне ХШ—XIV вв. (Очерки новейшей историографии).
СВ, III, 1951; 8) Вольтер как историк. В кн.: Вольтер. М.—Л., 1948;
9) Вольтер и историческая наука. ИАН, 1955, т. 2, № 1.
72 В. Ф. Семенов. 1) Основные направления в современной англий-
ской медиевистике. ВИ, 1949, № 1; 2) Абсолютизм Тюдоров в новейшей
английской историографии. УЗ МГПИ, т. 104, № 5, 1957; М. Гуковский.
Итальянское Возрождение в трудах русских ученых XIX в. ВИ, 1945,
№ 5—6; И. И. Фролов а. Критика буржуазной историографии XIX в. по
истории французского крестьянства при феодализме. Автореф. дисс. ЛГУ,
1954; 3. М. Д е м ы ш е в а. Развитие марксистско-ленинской историографии
Крестьянской войны в Германии в борьбе с буржуазной историографией.
Автореф. дисс. М., 1954. — Сюда же нужно присоединить и обзоры науч-
ной продукции советских медиевистов, опубликованной за определенный
17Q
творчество некоторых крупных медиевистов — русских и зару-
бежных) становятся предметом специальных исследований, бе-
рутся в качестве диссертационных тем. Особенно большой инте-
рес проявили советские историки к творчеству Т. Н. Грановского,
((крупнейшего представителя русской науки в области изучения
западного средневековья». Из многочисленных работ, посвящен-
ных Грановскому-медиевисту, назовем прежде всего книгу
С. А. Асиновской «Из истории передовых идей в русской медие-
вистике (Т. Н. Грановский)» (М., 1955), ее же публикацию
«Лекции Т. II. Грановского по истории средневековья» (М., 1961),
итоговую главу М. А. Алпатова «Труды Т. Н. Грановского»
в первом томе «Очерков истории исторической науки в СССР»
(М., 1955, стр. 423—450). Эти работы основаны на тщательном
изучении всего литературного, в том числе и рукописного, насле-
дия выдающегося русского ученого и просветителя. Различные
стороны научной деятельности Грановского в Московском уни-
верситете, где он положил основание школе русских медиевистов,
осветили в своих работах Л. Е. Кертман, И. Ф. Ивашин, А. И. Да-
нилов, И. Н. Бороздин, Е. А. Косминский и др.73 Благодаря этим
работам более отчетливо выступила оригинальность многих науч-
ных идей Грановского и их тесная связь с передовой русской
мыслью его времени.
Об историке, вышедшем из школы Грановского, С. В. Ешев-
ском, появились две работы: диссертация Л. Н. Большаковой п
статья С. И. Архангельского.74 К обширной литературе о знаме-
нитом русском медиевисте П. Г. Виноградове (учениками кото-
рого по Московскому университету были Д. М. Петрушевский,
А. Н. Савин, А. К. Дживелегов и другие видные советские исто-
рики) Г. Шевцова присоединила свою кандидатскую диссертацию,
из которой опубликована одна глава.75 О крупнейшем киевском
отрезок времени пли в определенном типе изданий, как например:
Б. И. Рыськи п. Вопросы истории средних веков в «Ученых записках»
педагогических институтов и университетов СССР. ВИ, 1955, № 10.
73 Л. Е. Кертман. Эволюция исторических взглядов Т. ГТ. Гранов-
ского. «Науков! записки КДУ», т. 6, вып. 1, 1947; И. Ф. Ивашин.
1) Т. Н. Грановский — первый русский медиевист. Автореф. дисс. М.,
1943; 2) Рукопись публичных лекций Т. Н. Грановского. ИЖ, 1945, № 1—2,
стр. 81—84; А. И. Данило в. Т. Н. Грановский и некоторые вопросы со-
циальной истории раннего средневековья. «УЗ Томского университета»,
1951, №16; II. Н. Бороздин. Т. Н. Грановский и вопросы истории
Византии. ВВ, XI, 1956; Е. А. Косминский. 1) Изучение истории за-
падного средневековья. ВАН, 1945, № 10—И; 2) Жизнь и деятельность
Т. Н. Грановского. ВМГУ, сер. обществ, наук, 1956, № 4; 3) Столетие пре-
подавания средних веков в Московском университете. ИМ, 1940, № 7;
А. С. Нифонтов. Россия в 1848 г. М„ 1949.
74 Б. Н. Большакова. С. В. Ешевскпй — русский медиевист.
Автореф. дисс. МГУ, 1950; С. И. Архангельский. Исторические
взгляды Ешевского. СВ, VI, 1955.
75 Г. В. Шевцова. 1) И. Г. Виноградов. Автореф. дисс. М., 1951;
2) П. Г. Виноградов о генезисе феодализма в Италии. «УЗ Рязанского
171
ученом — профессоре И. В. Лучицком писали А. В. Конокотпн п
X. Б. Шустерман; диссертация последнего подверглась справедли-
вой критике за небрежное цитирование и неточное изложение
взглядов Лучицкого.76 М. М. Ковалевскому, автору монументаль-
ного труда «Экономический рост Европы до возникновения капи-
талистического хозяйства» и ряда других работ по истории запад-
ного средневековья, также посвящено несколько трудов.77
Ко всем названным выше работам следует присоединить еще
довольно большую литературу о научной деятельности старейших
представителей советской медиевистики, таких как А. Н. Савин,
Д. М. Петрушевский, О. А. Добиаш-Рождественская, И. М. Греве,
Ф. И. Успенский, имеющих, несмотря на принадлежность к не-
марксистским школам и направлениям, значительные научные
заслуги и сыгравших большую роль в деле подготовки новой
смены советских историков.
Советские медиевисты в 40—50-х годах уделили внимание и
виднейшим из зарубежных историков, главным образом XIX в.
Так, Е. В. Гутнова и И. Н. Неманов писали о Т. Карлейле,
И. С. Звавич — о Фримане, К. Н. Татаринова — о Маколее, Е. Де-
мешкап — о Вальтер-Скотте как историке, Стоклицкая-Терешко-
вич — об Анри Пиренне, Косминский — о Вольтере, Рогинская —
о Коммине.78
ГПИ», т. 16, 1957. — О Виноградове в советское время писали Ф. И. Успен-
ский, Д. М. Петрушевский и др. Много места уделено ему и в первой
части историографического труда В. Бузескула и во втором томе «Очерков
истории исторической науки».
76 А. В. К о н о к о т и н. Лучицкий и западноевропейская историческая
наука. ВИ, 1946, №8—9; X. Б. Шустерман. 1) И. В. Лучицкий.
Автореф. дисс. МГУ, 1949; 2) Проблема религиозных войн во Франции
в XVI в. в освещении И. В. Лучицкого. «УЗ Хабаровского ГПИ». 1958
(статья, составляющая часть диссертации). О небрежности диссертанта
в цитировании см. «Письмо в редакцию» И. И. Фроловой (СВ, XXII, 1962,
стр. 298—300).
77 П, Ф. Лапти н. 1) М. М. Ковалевский и его взгляды на средневе-
ковую общину. Дисс. Киев, 1947; 2) Проблемы общины в трудах М. М. Ко-
валевского. ВИ, 1955, № 9; Г. Г. Мошкович. М. М. Ковалевский как
историк средневекового города. Автореф. дисс. МГПИ, 1954.
78 Е. Гутнова. Томас Карлейль как историк. ВИ, 1945, № 5—6;
И. И. Н е м а н о в. Субъективно-идеалистическая сущность воззрений
Т. Карлейля на историю общества. ВИ, 1956, № 4; И. С. 3 в а в и ч. Эдуард
Фриман и формирование английской историографии. ИАП, сер. ист. и
филос., 1946, № 4; К. Н. Татаринова. Маколей как историк. ИЖ, 1945,
№5; Е. Демешкан. Вальтер-Скотт как историк. ИЖ, 1944, № 10—11;
В. Стоклицкая-Терешкович. Анрп Ппренн как историк средне-
векового города. Введение к кн.: А. Пиренн. Средневековые города
Бельгии. М., 1937; В. П. Волгин. Вольтер — историк. ИЖ, 1945, №4;
Е. Косминский. Вольтер и историческая наука. ИАН, 1945,’ № 1;
А. Е. Рогинская. 1) Исторические взгляды Коммина. СВ, II, 1946;
2) Филипп де Коммин как политик и историк. ИАН, 1946, т. 2, № 6;
Е. А. Волина. Трейчке как представитель немецкой националистической
историографии. Дисс. (см.: «Доклады и сообщения исторического факуль-
172
К достижениям в области историографии относятся и статьи
или сборники статей, специально направленные против фашист-
ских п вообще реакционных извращении истории. Начиная со
времени захвата власти фашистской кликой в Германии, а с осо-
бенной силой в годы войны с фашистскими агрессорами и после
ее окончания, советские историки вели систематическую борьбу
с любыми попытками обратить историческую науку в орудие
пропаганды расистских, человеконенавистнических идей фашизма.
Медиевисты очень активно участвовали в этой борьбе. Так, на-
пример, в сборнике «Против фашистской фальсификации истории»
(М.—Л., 1939), подготовленном Институтом истории АН СССР,
из двенадцати статей пять посвящены медиевистским темам
(статьи Е. Г. Кагарова, Е. А. Косминского, Н. П. Грацианского,
А. И. Неусыхина, С. Д. Сказкина). С конца 40-х годов появляется
немало историографических работ, направленных против апологе-
тов «холодной войны», пропагандирующих реакционную политику
капиталистических монополий и трестов с помощью историче-
ских фальсификаций.79 К сожалению, некоторые из авторов таких
работ ослабляли свои позиции или делали всю свою критику
неэффективной, бьющей мимо цели, применением ненаучных
приемов в научном споре: например, упрощением взглядов про-
тивника, неправильным изложением его аргументации, что облег-
чает задачу критика, но не убеждает читателя и, что хуже всего,
заменой разумных и обоснованных доводов бранными словами и
эпитетами в духе инвектив XVI—XVII вв.80
Самым большим достижением историографии в рассматривае-
мом периоде был выход в свет первого тома коллективного труда
«Очерки истории исторической науки в СССР», в котором охва-
чено все развитие исторических знаний у народов СССР, с древ-
нейших времен до середины XIX в., в том числе развитие медие-
вистики, византиноведения и истории зарубежных славянских на-
родов. Особенно высокой оценки заслуживает раскрытие в этом
тета МГУ», 1946, вып. 4, стр. 60—61); Н. Г. Д жила дж ори. Критика
антимарксистских теорий Допша и допшистов об общественном строе
древних германцев. Дисс. Тбилиси, 1946.
79 М. С м и р и п. Старопрусская историография на службе у немецких
агрессоров. ИЖ, 1944, № 9; Д. 3 а и б е р г. Немецкие историки на службе
германского империализма. ВИ, 1948, №11; А. Корсунский. Совре-
менная немецкая историческая литература о причинах возникновения
«третьей* империи». ВИ, 1948, № 10; Д. А. Ав дусин. Неонорманистские
измышления буржуазных историков. ВИ, 1953, № 12; М. А. А л п а т о в.
Реакционная историография на службе поджигателей войны. [М.], 1951;
М. П. Баск и н. Англо-американская социология на службе империализма.
М.—Л., 1949. — К этому списку можно присоединить и медиевистские
статьи в различных сборниках, например статьи В. И. Лазарева и
М. В. Алпатова в сборнике «Против буржуазного искусства и искусство-
знания» (М., 1951).
80 Примерами могут служить упомянутые работы М. А. Алпатова и
М. П. Баскина.
173
томе влияния великих русских просветителей и революционных
демократов на современную им русскую историческую науку. Ра-
зумеется, этот первый опыт большой коллективной работы в об-
ласти историографии не лишен ряда серьезных недостатков, обу-
словленных господствовавшими в конце 40-х—начале 50-х годов
в нашей исторической науке тенденциями (например, тенден-
ция изолировать развитие русской общественной и исторической
мысли от западноевропейской), а также пеизученпостью ряда воп-
росов историографии.81
С историографией тесно связан тот раздел источниковедения —
важнейшей вспомогательной науки истории, который занимается
повествовательными источниками — хрониками, анналами, лите-
ратурно-художественными произведениями. Для медиевистики
наряду с этим важны латинская, греческая, славянская палеогра-
фия, археология, нумизматика, сфрагистика и другие специаль-
ности, выделившиеся в особые дисциплины. Источниковедение
уже в XIX в. играло видную роль в университетской подготовке
специалистов, по преимущественно по русской истории. Что ка-
сается источниковедения западноевропейского средневековья, то
им начинают систематически заниматься незадолго до Великой
Октябрьской революции, и притом главным образом в Петербурге
и Москве.
Среди ученых-медиевистов, обеспечивавших развитие этом
специальности еще в дореволюционное время (московский про-
фессор Д. Н. Егоров, профессора Киевского университета
Н. М. Бубнов и Л. Н. Беркут), выделяется имя О. А. Добпаш-Рож-
дественской, заслуги которой были выше отмечены. В советское
время она подготовила ряд молодых специалистов по латинской и
французской палеографии; она читала в Ленинградском универ-
ситете специальный курс источниковедения для медиевистов, под
ее руководством они работали в Государственной Публичной
библиотеке. В 30-х годах, кроме расширенного издания книги
«Латинское письмо в средние века» (2-е изд. — Л., 1936), Добиаш-
81 Очерки истории исторической науки в СССР. Под ред. М. Н. Тихо-
мирова, М. А. Алпатова, А. Л. Сидорова. М., 1955. — См. обсуждение «Очер-
ков» в редакции «Вопросов истории» в октябре 1955 г. (ВИ, 1955, № 12,
стр. 188—194). Итоги обсуждения следующие: «Очерки» — положительное
явление, но в них отразились общие недостатки развития советской исто-
рической науки — «стремление изолировать русскую историческую науку
от западноевропейской, навязчивое подчеркивание се превосходства, ниги-
листическое отношение к домарксистской науке, сведение ее к простому
накоплению знаний, стремление идеализировать представителей русской
общественной мысли и оторвать их от тогдашней „профессиональной"
науки». Не все в этой формулировке общих недостатков верно, а послед-
нее замечание вовсе лишено основания. Однако обсуждение в Москве,
а также в Ленинграде (не получившее отражения в печати) показало,
что растущему отряду специалистов по историографии предстоит еще не-
мало потрудиться для дальнейшего совершенствования этой отрасли исто-
рической науки.
174
Рождественская опубликовала ряд важных источниковедческих
исследований.82
То, чего не успела . довести до конца Добиаш-Рождествен-
ская — создать на основе своих лекций и огромного опыта прак-
тических занятий со студентами пособие по общему источникове-
дению, — с успехом выполнила ее ученица А. Д. Люблинская.
Книга А. Д. Люблинской «Источниковедение средних веков» (Изд.
ЛГУ, 1955) является не только первым марксистским учебни-
ком, но и вообще первым марксистским трудом в данной области.
Здесь впервые различные категории средневековых источников
рассматриваются в связи с социально-экономической средой и
политическими условиями их возникновения. Источники класси-
фицируются не только по формальным признакам (повествова-
тельные, юридические, документальные и т. д.), но и по содержа-
нию, соответственно тому, насколько они отражают классовые
отношения эпохи. Достоинством книги является также хорошо про-
думанное распределение материала, наличие полезных, хотя и не-
полных сведений о рукописных источниках в хранилищах СССР,
тщательность подготовки к печати. Таким образом, первый опыт
марксистского пособия по источниковедению истории зарубежных
стран Европы оказался удачным. Он, естественно, не лишен и не-
которых недостатков, отмеченных советской и зарубежной кри-
тикой. Это — отсутствие критического обзора новейшей источни-
коведческой литературы, скупость библиографических указаний,
пробелы в перечне важнейших изданий источников, слишком
беглые сведения об источниках позднего средневековья, и осо-
бенно об источниках истории западных славян и скандинавских
народов. Можно отметить также смешение задач источниковед-
ческого и историографического анализа повествовательных
источников и частные промахи в разделах о Византии, написан-
ных Е. Э. Гранстрем. Тем не менее этот труд, выполненный на
высоком научном уровне, будет еще долго служить тем, для кого
он предназначен.83
А. Д. Люблинская продолжила в марксистском направлении
исследования О. А. Добиаш-Рождествеиской, преимущественно
в области общего источниковедения. Но Добиаш-Рождественская
была и крупнейшим теоретиком в области латинской палеогра-
82 О. А. Добиаш-Рождественская, 1) Ранний Фриульский ми-
нускул и ©дна из проблем творчества лангобардского историка VIII в.
В сб.: Вспомогательные дисциплины истории. Л., 1937; 2) Из каких источ-
ников мы узнаем о западной земледельческой технике эпохи феодальной
формации V—XI вв. «Архив исторической науки и техники», вып. 3, Л.,
1934; 3) Хроника Адемара Шабанского и ее рукопись в Ленинграде.
УЗ ЛГУ, № 39, сер. ист., вып. 4, 1939. См. также: А. Д. Л ю б л и пека я.
О. А. Добиаш-Рождественская как историк. СВ, I, 1942.
83 См. рецензии Е. В. Гутновой и А. П. Каждана (СВ, X, 1957,
стр. 228—235) и чешского медиевиста И. Главачека («Ceskoclovensky
casopis historicky», 1956, № 4, стр. 690—691).
175
фин. Дальнейшей разработкой этой части ее научного Наследий
занялась Т. В. Луизова — научный работник рукописного отдела
Государственной Публичной библиотеки, в Ленинграде. Ее кан-
дидатская диссертация 1949 г., только одна из глав которой (по-
священная начальному периоду развития готического письма
в XI—ХШ вв.) была опубликована в печати,84 показывает тес-
ную зависимость между изменениями характера письма и со-
циально-экономическим и культурным развитием, включая и ин-
тенсивность употребления письма в канцеляриях, п рост
производства в скрипториях рукописных книг. Работа Лупзовой
является шагом вперед в создании марксистско-ленинской теоре-
тической палеографии, имеющей для историков-медиевистов и
практическое значение.
Видное место в развитии нашей науки за рассматриваемый
период заняли дискуссии по проблемам всего средневековья или
отдельных его периодов, получавшие отражение в печати в виде
отчетов публичных обсуждений п статей по спорным вопросам.
Некоторые из таких вопросов были уже рассмотрены, например
проблема периодизации всемирной истории, перехода от антич-
ности к средневековью и генезиса феодализма, границы между
средними веками и новым временем п генезиса капитализма;
проблема Возрождения и его отношения к гуманизму; не дове-
денное до конца обсуждение проблемы абсолютизма. Мы уже ка-
сались также вызванной книгой В. Рутенбурга дискуссии о ха-
рактере промышленного производства во Флоренции XIV в., что
представляет интерес для всего комплекса вопросов о возникно-
вении элементов капитализма в недрах феодализма, а также дис-
куссии о ранних буржуазных революциях в связи с трудами
М. Смирина и полемической статьей О. Чайковской.
Наиболее общим методологическим характером отличались
дискуссии по поводу статей Б. Ф. Поршнева о роли борьбы на-
родных масс в развитии феодального общества и государства,
опубликованных в 1948—1950 гг.85 Во всех этих статьях Порш-
нев исходит из принятого им в качестве марксистского положе-
ния: в антагонистических обществах единственная связь между
классами — это борьба эксплуататоров с эксплуатируемыми.86
84 Т. В. Луизова. 1) Об исторических условиях возникновения так
называемого готического письма. СВ, V, 1954; 2) Раннеготические руко-
писи Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щед-
рина. «Труды ГПБ», т. 1, 1957, стр. 237—264.
85 Б. Ф. Порш не в. 1) Современный этап марксистско-ленинского
учения о роли масс в буржуазной революции. ИАН, сер. ист., т. V, № 6.
1948; 2) История средних веков и указание т. Сталина об «основной черте»
феодального общества. Там же, т. VI, № 6, 1949; 3) Формы и пути
крестьянской борьбы против феодальной эксплуатации. Там же, т. VII,
№ 3, 1950; 4) Сущность феодального государства. Там же, т. VII, № 5,1950.
86 Характерно, что Поршнев, ссылаясь на И. В. Сталина, забыл одно
из положений его работы «Марксизм и вопросы языкознания», а именно,
176
В феодальном обществе эта борьба проходит на более высокой
ступени, чем в рабовладельческом, а в капиталистическом дости-
гает наибольшего напряжения. Это последнее положение бес-
спорно, однако попытка Поршнева вывести всю организацию
феодального общества и государства — администрацию, суд, уни-
фикацию феодального права, дробление политической власти,
феодальные войны, систему вассалитета и феодальную иерархию,
городской строй и т. д. — из задач подавления крестьянского со-
противления эксплуататорам свидетельствует только о богатом
воображении автора и склонности его к поспешным обобщениям.
Указав на три стадии и три формы этого сопротивления (сна-
чала уклонение от повинностей, затем побеги, наконец восста-
ния), Поршнев находит и соответствующие каждой стадии изме-
нения в организации господствующего класса. Так, стадии
сопротивления в форме восстаний соответствует складывание
территориально-политического единства и экспансия феодального
государства (оно захватывает соседние земли, чтобы лишить кре-
стьян возможности убегать туда от эксплуататоров!). Крестьян-
скими восстаниями объясняется и испано-французские войны за
Италию, а победа Испании, оказывается, вызвана тем, что она
как «более полицейское государство» была более приемлема для
итальянских феодалов! Так, увлеченный своей идеей, что все яв-
ления и события средневековья можно непосредственно вывести
пз классовой борьбы, Поршнев договаривается до явных нелепо-
стей. При обсуждении этих статей в начале 1951 г. отмечалось,
что в них только получила дальнейшее развитие мысль, прохо-
дившая красной питью через всю монографию Поршнева о народ-
ных восстаниях перед Фрондой. Следует, однако, отметить, что
некоторые участники дискуссии либо поддерживали Поршнева,
либо видели его заслугу по крайней мере в том, что он поставил
'большие исторические проблемы, а это полезно даже при одно-
стороннем подходе к их решению.87
После дискуссии в печати появились статьи Е. А. Косминского,
П. Н. Галанзы, В. В. Бпрюковпча, в которых более конкретно по-
казана ошибочность методологических установок Поршнева. Кос-
минский, между прочим, отметил, что слова И. В. Сталина о клас-
совой борьбе как «основной черте» феодального строя, взятые
Поршневым в качестве эпиграфа к статьям, были им не поняты;
Поршнев хочет приписать Сталину свою неверную концепцию.
В действительности И. В. Сталин видит ключ к пониманию зако-
нов истории в экономике общества, в производственных отноше-
ниях, которые нельзя сводить только к классовой борьбе. Отсюда
что в феодальном обществе, несмотря на наличие классовой борьбы
между эксплуататорами и эксплуатируемыми, феодалы и крестьяне свя-
заны между собой всеми нитями феодальной экономики (см.: И. В. Ста-
лин. Марксизм и вопросы языкознания. М., 1950, стр.. 19).
87 См. отчет: ИАН, сер. ист. и филос., т. VIII, № 2, 19.51.
12 О. Л. Вайнштейн
177
вывод: концепция Поршнева грешит «схематизмом, натяжками,
упрощением марксистско-ленинской теории», опа игнорирует
«прогрессивную роль молодой буржуазии», ее характеризует
«полное отсутствие историзма».88 В. В. Бпрюкович в статье
«О некоторых вопросах развития феодального общества» остано-
вился па вопросах о характере крестьянских движений против
феодализма и об образовании буржуазной нации, не затронутых
Е. А. Косминским. Признавая вместе с Поршневым правильность
известной формулировки И. В. Сталина «революция крепостных
крестьян ликвидировала крепостников и отменила крепостниче-
скую форму эксплуатации», Бирюкович обвиняет Поршнева в ее
непонимании. Изображая крестьянское движение против феода-
лизма как «чуждое всяких собственнических интересов и вообще
чуждое всему буржуазному», Поршнев, по мнению Бпрюковича,
пытается пересмотреть взгляд Ленина на это движение как мел-
кобуржуазное, т. е. становится на народнические позиции. Точно
так же представление о процессе образования нации, изображе-
ние им классовой борьбы «единственным творцом нации» есть не
что иное, как «причудливое переплетение свойственных автору
неодюрингианских и неонароднических позиций». Одним словом,
«Б. Ф. Поршпев взялся за решение больших методологических
вопросов, не овладев должным образом марксистско-ленинской
теорией».89 Поршневу после оценки в журнале «Коммунист» его
позиции как ошибочной, идеалистической, пришлось согласиться
с формулировкой Бирюковича и почти текстуально воспроизвести
ее в своем письме в редакцию «Вопросов истории».90
Другая дискуссия, представляющая большой интерес для ме-
диевистики, возникла по вопросу о феодальной земельной соб-
ственности и внеэкономическом принуждении. Первая часть этой
проблемы привлекла к себе внимание в первую очередь советских
правоведов в связи с постановкой вопроса о социалистической
88 Там же, № 3; см. также: П. Н. Г а л а н з а. Об ошибочных взглядах
Б. Ф. Поршнева по вопросам о сущности феодального государства. ВМГУ,
1951, сер. обществ, наук, № 4. — В 1957 г. Д. С. Сказкин в статье об абсо-
лютизме (см. стр. 313 и сл.) подверг критике взгляд Поршнева на раз-
витие формы государства в зависимости от классовой борьбы. Поршнев,
таким образом, явно недооценивает активную роль самого государства
как надстройки, не учитывает роли городов в усилении королевской
власти, чрезвычайно упрощает функцию абсолютизма, ограничивая ее
только подавлением крестьянских движений.
89 ВИ, 1952, № 2. — См. особенно стр. 46, где цитируются слова
Поршнева из статьи в ИАН (т. VII, № 3, 1950, стр. 221): «Своей многове-
ковой борьбой против феодальной эксплуатации крестьянство формирует
все элементы нации, всю базу, на которой нация возникает. Крестьянство
составляет основу, ядро возникающей нации».
90 См.: «Коммунист», 1953, № 2, стр. 10. — Редакция «Известий
АН СССР» в свою очередь признала предоставление страниц этого жур-
нала для осужденных исторической общественностью статей Поршпева
своей ошибкой. Письмо Б. Ф. Поршпева опубликовано в журнале «Во-
просы истории» (1953, № 4).
178
собственности и ее отличии от форм собственности в антагони-
стических обществах. Для юристов центральная контроверза со-
стояла в определении юридической природы феодальной собствен-
ности: одними — как собственности «разделенной», или «расщеп-
ленной» между сеньором и вассалом, другими — как собственности,
характеризующейся различными правомочиями собственника
в отношении отдельных ее частей.
А. В. Венедиктов, следуя М. М. Ковалевскому, защищает
в своем труде о социалистической собственности теорию разделен-
ной собственности, выдвинутую еще феодальными юристами и от-
разившую вполне реальные общественные отношения на опреде-
ленном этапе развития феодализма. В частности, как показывает
Венедиктов, превращение бенефиция в феод неизбежно вело
к расчленению собственности, к образованию верховной собствен-
ности у сеньора и подчиненной собственности у вассала, причем
каждый осуществлял установленную законом или обычаем долю
власти над землей, получая соответствующую долю дохода или,
вернее, долю феодальной ренты, взимаемой с непосредственного
производителя. Что касается крестьянина, то у него в период
феодализма не было никакой части права собственности на землю:
это право, как отмечали Маркс и Энгельс, было полностью моно-
полизировано классом феодалов. Но если крепостной или фео-
дально зависимый держатель по отношению к земле имел только
право владения, то на движимое имущество — инвентарь, про-
дукты его труда — он имел реальное, хотя и ограниченное право
собственности. Отрицать это право, замечает Венедиктов, озна-
чало бы стирать всякое принципиальное различие между фео-
дальным и рабовладельческим способом производства.91
Л. И. Дембо, защищая теорию различных правомочий соб-
ственника в отношении частной собственности, считает субъектом
собственности только феодала, непосредственно эксплуатирующего
крестьян данного поместья. Крестьянское держание (цензива,
крепостной надел и т. и.) является «антиподом» феодальной соб-
ственности. «Обе эти формы землевладения могут существовать
только одновременно, приобретая свои качества лишь одна через
другую: феод является феодальной собственностью лишь по-
стольку, поскольку цензива является формой феодального владе-
ния». При изучении феодальных земельных правоотношений не-
обходим конкретный анализ правомочий феодальных собственни-
ков и одновременно анализ обязательств и повинностей
«держателей», необходим конкретный анализ иерархической
структуры феодальной собственности в отдельных странах. Дембо
решительно возражает против теории феодальной собственности
как поделенной между феодалом и крестьянином-цензитарием,
91 А. В. Венедиктов. Государственная социалистическая собствен-
ность. М.—Л., 1948, стр. 94—245.
179
12*
свободным держателем, так как это означает игнорирование клас-
совой природы, эксплуататорской сущности феодальной собствен-
ности.92
М. А. Барг, исследуя проблему феодальной собственности на
материале истории Англии XI—XIII вв., приходит к выводу, что
при определении «реальных носителей феодальной собственности»
нужно исходить из критерия, предложенного Дембо, как «чрезвы-
чайно плодотворного для марксистского исследования экономиче-
ских процессов в феодальном обществе в пору его расцвета», по
только он признает за каждым феодалом независимо от его места
в феодальной иерархии титул «собственника» на территорию «не-
посредственного присвоения».93 Работа Барга лишний раз убе-
ждает в том, что историческая действительность гораздо богаче
любых юридических конструкций. Более глубоко, чем Дембо,
анализируя эволюцию феодального землевладения только в одной
стране — Англии, Барг показывает, как на протяжении двух сто-
летий шел процесс «перехода земли из рук крупной феодальной
знати к средним и мелким феодалам», как рос слой мелких вот-
чинников, предшественников джентри, «носителей новых форм
рентных отношений».
В более широких масштабах дискуссия по проблеме феодаль-
ной собственности развернулась на теоретических конференциях
исторического факультета МГУ и Института истории АН СССР,
проходивших в конце 1952 г. в связи с выходом в свет произведе-
ния И. В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР».
Основной докладчик, С. Д. Сказкпн, отметив, что советские исто-
рики до появления работы Сталина преувеличивали роль внеэко-
номического принуждения, показал решающее значение монопо-
лии феодалов на земельную собственность как необходимой
предпосылки эксплуатации непосредственного производителя.
В согласии с Л. И. Дембо и против А. В. Венедиктова докладчик
полагал, что крестьянин независимо от его юридического положе-
ния не имел никаких прав собственности на свой земельный
надел. Опираясь на Маркса и Энгельса, Сказкин показывает, что
на определенном этапе феодальная собственность начинает тормо-
зить развитие мелкого крестьянского хозяйства, создавая тем са-
мым основное противоречие феодального общества. Внеэкономи-
ческое принуждение в условиях самостоятельного хозяйствования
92 Л. И. Дембо. 1) Юридическая природа феодальной земельной
собственности. УЗ ЛГУ, № 106, сер. юрид. наук, вып. 1, 1948; 2) Земель-
ные правоотношения в классово-антагонистическом обществе. Л., 1954,
гл. 3, особенно стр. 86—88. — Вопрос о юридической природе свободного
держания типа цензивы рассмотрен в статье С. Д. Сказкина «Фсвдист
Эрве и его учение о цензиве» (СВ, I, 1942), но только ио отношению
к французской теории и практике XVIII в., когда цензитарий в глазах
государства и в своих собственных являлся уже собственником цензивы.
93 М. А. Бар г. Эволюция феодального землевладения в Англии XI—
ХШ веков. ВИ, 1953, № 11, стр. 99—100.
180
крестьянина было лишь формой реализации феодальной собствен-
ности, т. е. получения феодальной ренты.94 В. М. Лавровский
утверждал, что английские крестьяне во всяком случае имели
феодальное право собственности на свои земельные участки, но
только это право было ограниченным, подавленным в XII —
ХШ вв., а позже оно укрепилось и легло в основу развития
буржуазной земельной собственности. М. П. Лесников сделал по-
пытку, опираясь на тот же английский материал, вывести разви-
тие феодальной собственности и монополизацию ее господствую-
щим классом из судебных прав феодалов. Дискуссия, в которой
большое участие приняли и специалисты по истории СССР, по-
казала необходимость дальнейшего изучения данного вопроса
в свете конкретно-исторического развития феодальных отноше-
ний в каждой стране в отдельности.95 Заслуживает быть отмечен-
ным наметившееся в ходе дискуссии сотрудничество между юри-
стами и историками, полезное для обеих сторон, но еще не
получившее у нас такого же развития, как между историками и
экономистами, историками и философами.
После выхода в свет работы И. В. Сталина «Экономические
проблемы социализма в СССР» в 1953—1955 гг. широко развер-
нулась дискуссия по вопросу об основном экономическом законе
феодализма. Наряду с медиевистами — историками Западной Ев-
ропы в ней приняли участие историки СССР, экономисты и фи-
лософы со всех концов Советского Союза. Вслед за статьей
Б. Ф. Поршнева «К вопросу об экономическом законе феода-
лизма» (ВИ, 1953, № 6) на страницах журнала «Вопросы исто-
рии», организовавшего эту дискуссию, выступили М. Н. Медиан
и С. Д. Сказкин (1954, № 2), М. Я. Сюзюмов (1954, № 7),
Н. А. Антонова (там же), М. В. Колганов (1954, № 9), И. С. Кон
(1954, № 5), Е. В. Гутнова (1954, № 8), С. А. Сидоренко
(там же), Ф. Я. Полянский (1954, № 10). Более двадцати статей,
поступивших в редакцию журнала, опубликовано не было, но
краткий обзор, напечатанный в этом же журнале (1955, № 2),
дает представление о расхождениях в определении не только со-
держания «основного закона феодализма», но и сущности основ-
ного закона вообще. Одни считали основным законом обществен-
ной формации только закон, раскрывающий цель общественного
производства данной эпохи, и средства, которыми эта цель до-
стигается;’ другие характеризовали его как прогрессивную, дви-
94 Доклад напечатан под названием «Классики марксизма-ленинизма
^феодальной собственности и внеэкономическом принуждении» (СВ, V,
95 См. отчет И. Я. Гюрджан о дискуссии: ВИ, 1953, К» 4, стр. 134—
138. Ср.: Л. В. Черепнин. Основные этапы развития феодальной соб-
ственности на Руси (до XVII в.). ВИ. 1953, № 4 (автор подчеркивает
важность изучения эволюции феодальной ренты для выяснения эволюции
феодальной земельной собственности).
181
жущую вперед даное общество силу; третьи искали его в форме
эксплуатации, четвертые — в сфере основного экономического
противоречия, пятые — в характере развития производства; наш-
лись и скептики, полагавшие, что хотя основной экономический
закон и имеет познавательное значение, но он не решает ни во-
проса о генезисе определенной формации, ни вопроса о прису-
щих ей формах эксплуатации, ни вопроса о причинах ее разло-
жения.
Не прояснили вопроса и публичные обсуждения его в Москве
и Ленинграде (ВИ, 1955, № 4). Во всяком случае говорить
о хотя бы некотором сближении позиций ученых, принявших
в этих обсуждениях участие, не приходится. Новым было только
признание необходимости предварительно создать законченную
теорию феодализма и до конца выяснить, что такое экономиче-
ский закон, а это предполагает дальнейшее углубление конкретно-
исторических исследований. Подводя итоги дискуссии, редакция
«Вопросов истории» предложила свою формулу: «Обеспечение
прибавочного продукта в форме феодальной ренты путем экс-
плуатации крестьян на основе феодальной собственности на
землю с применением внеэкономического принуждения» (ВИ,
1955, № 5, стр. 85), но, чувствуя уязвимость и этого определе-
ния, поспешила добавить: «Само собой разумеется, что разра-
ботка вопроса об основном экономическом законе феодализма, и
особенно о его действии в различных конкретно-исторических
условиях, должна продолжаться».
Таким образом, вопрос остался открытым. Главное затрудне-
ние в его решении, возможно, состояло в том, что, вопреки утвер-
ждению Е. Лагуткина («Вопросы экономики», 1962, № 9,
стр. 108—111), создатели марксистско-ленинской теории нигде
litteris expressis не пишут об «основном экономическом законе».
Тем не менее бесплодной (как думали и писали в 1962 г.) счи-
тать дискуссию нельзя. Она побудила медиевистов заново проду-
мать. ряд вопросов, относящихся к экономической структуре и ее
развитию в эпоху феодализма, например о возрастании феодаль-
ной ренты и нормы эксплуатации, о характере взаимосвязи мел-
кого крестьянского хозяйства и крупной феодальной земельной
собственности, о прогрессивной смене форм феодальной ренты
в связи с общими тенденциями аграрного развития, о целях об-
щественного производства и роли внеэкономического принужде-
ния, об экономических противоречиях феодального способа про-
изводства и пр., — словом, целый комплекс вопросов, составляю-
щих предмет политической экономии феодализма. Не случайно,
что в разгар дискуссии, в 1954 г., вышел учебник «Политическая
экономия», в котором имеется раздел о политической экономии
феодализма и формулированы «главные черты основного эконо-
мического закона феодализма» (впрочем, не более удачно, чем
предлагавшиеся медиевистами-историками). Не случайно и то,
182
что по окончании дискуссии появилась и специальная книга
Б. ф. Поршнева «Очерк политической экономии феодализма»
(М., 1956), позже составившая первую часть монографии «Фео-
дализм и народные массы» (М., 1964).96
ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ И ИЗУЧЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСТОРИИ
ЗАПАДНЫХ И ЮЖНЫХ СЛАВЯН
1
К началу 30-х годов византиноведение и история зарубежных
славянских народов являлись наиболее запущенными участками
исторической работы. Не получая притока молодых кадров из
высшей школы, они не могли развиваться. Для научной продук-
ции в этих областях характерны измельчание тематики и резкое
преобладание источниковедческих, филологических и искусство-
ведческих исследований над собственно историческими. Тем не
менее и здесь, особенно в византиноведении, становится все бо-
лее заметным влияние марксистско-ленинских идей. Как уже от-
мечалось выше, это влияние сказалось прежде всего на деятель-
ности группы византинистов ГАИМК, в частности одного из вид-
ных ее членов — Ф. И. Шмита. Можно указать в этой же связи
и на последние работы И. И. Соколова (одного из старейших на-
ряду со Шмитом учеников Ф. И. Успенского). Они свидетель-
ствуют о постепенном отходе этого ученого от прежних идеали-
стических позиций, о возникновении у него новых исследователь-
ских интересов, в особенности интереса к аграрной истории,
к положению крестьянских масс Византии в условиях роста фео-
дальных отношений.* 1 Знаменательно также появление в «Архиве
Маркса и Энгельса» (т. V, 1930) статьи А. К. Бергера (историка
старой школы) «Демократическая революция в Византии XIV в.».'
Движение в Фессалонике 1342—1349 гг., возглавленное партией
«зилотов», изображается в статье как социальная революция,
допускающая по своей программе сопоставления с буржуазной
французской революцией конца XVIII в.! Впрочем, в советской
литературе 20-х годов подобная трактовка средневековых движе-
ний была обычной. Так, восстание флорентийских чомпив 1378г.
называли «первой пролетарской революцией в истории». Бергер
не только преувеличил радикализм торгово-ремесленных кругов
96 См. критический анализ этих работ ниже, стр. 359—361.
1 См.: И. И. Соколов. Материалы по земельно-хозяйственному быту
Византии. ИАН, ООН, сер. VI, № 6, 1931. — 3. Удальцова в статье «Визан-
тиноведение в СССР после Великой Октябрьской социалистической револю-
ции» (ВВ. XXV, 1964) считает главным показателем влияния марксизма
«безоговорочное признание» Соколовым наличия в Византии феодальных
отношений, складывавшихся в ходе внутреннего развития самой страны
начиная с X в., а не привнесенных извне, при образовании Латинской
империи, т. е. в ХШ в., как он думал раньше.
183
Фессалоники и их партии, но не обратил внимания на участие
в восстании крестьян городской округи. Однако попытка Бергера
выяснить классовый характер борьбы в городах Византии и ра-
зобраться в программе зилотов сама по себе говорит о 'методоло-
гическом сдвиге.2
Марксистское византиноведение, естественно, возникает пре-
жде всего там, где имелась достаточно компактная группа науч-
ных работников этой специальности, работавшая в тесном со-
трудничестве с историками-марксистами других специальностей.
Такие условия существовали в Ленинграде, в коллективе ГАИМК.
В органе ГАИМК напечатано первое марксистское исследование
М. В. Левченко, посвященное проблеме зарождения феодальных
отношений в провинциях Византии, главным образом в Египте.3
Здесь же, в ГАИМК, в 1934 г. появилась аспирантура, а в 1936 г.
состоялась первая защита диссертации по византийской тематике.4
Тогда же в состав кафедры истории средних веков истфака ЛГУ
был включен один профессор-византинист (сначала В. Н. Бене-
шевич, а с 1938 г. М. В. Левченко) и один аспирант. Курс лек-
ций, который читал на историческом факультете Левченко, лег
в основу его 'книги «История Византии. Краткий очерк» —пер-
вого общего марксистского труда, охватывающего всю историю
этого государства с IV в. по 1453 г.5 В 1940 г. было создано визан-
тийское отделение и на филологическом факультете ЛГУ, при
кафедре классической филологии, где занятия вела Е. Э. Липшиц.
В 1945 г. общий курс по истории Византии был введен и в МГУ,
где его читал Б. Т. Горянов.
После реорганизации ГАИМК в Институт археологии
АН СССР и перехода части его сотрудников в Ленинградское от-
деление Института истории (ЛОИИ) здесь была организована
группа византиноведения в составе М. В. Левченко, Е. Э. Лип-
шиц, Н. С. Лебедева, Е. 3. Гранстрем. Возникшая в 1939 г. группа
стала центром притяжения для всех ленинградских византини-
стов, отчасти и специалистов по истории славян (акад. Н. С. Дер-
жавин) и античников (акад. А. С. Жебелев, П. В. Ернштет и др.).
2 Критические замечания о статье Бергера в кн.: А. П. К а ж да н.
Аграрные отношения в Византии XIII—XIV вв. М., 1952. стр. 186—187;
см. также указанную выше статью 3. В. Удальцовой (ВВ, XXV, 1964,
стр. 30).
3 М. В. Левченко. К истории аграрных отношений в Византии
V—VII вв. «Проблемы истории докапиталистических обществ», 1935.
№ 1—2.
4 Е. Э. Липшиц. Земледельческий закон и сельская община в Ви-
зантии VI—VIII вв. Тез. канд. дисс. Л., 1936.
5 См. рецензии Б. Горинова (ВДИ, 1940, №№ 3, 12), а также М. Шан-
гина (ИМ, 1940, № 12). Книга Левченко была одной из первых советских
исторических работ, переведенных и изданных во Франции и в Болгарии.
Другой общий труд по истории Византии издан на грузинском языке
С. Каухчишвили (Тбилиси, 1948).
184
к 1941 г. был подготовлен первый том «Византийского сбор-
ника», который должен быт стать периодическим органом группы,
но сборник удалось выпустить в свет только по окончании войны,
в 1945 г.6 '
Между тем в конце 1943 г. оформился московский центр ви-
зантиноведения (во главе с Е. А. Косминским) при Институте
истории АН СССР. Вокруг этого центра объединились не только
московские и ленинградские ученые, но и византинисты всего
Советского Союза. Отчасти в связи с этим оживилась и византи-
новедческая работа в Армении и Грузии — советских республи-
ках, судьбы которых в средние века были тесно связаны с Ви-
зантией, ее политикой и культурой. Московская группа стала
с 1945 г. проводить регулярные научные сессии, а с 1947 г. при-
ступила к изданию своего органа «Византийский временник».
Само это название и принятый этим сборником порядковый но-
мер (XXVI) указывали на стремление советских византинистов
использовать при построении новой марксистско-ленинской науки
наиболее ценные достижения старого русского византиноведения,
занимавшего некогда ведущее положение в мировом византино-
ведении. Выход первой книжки этого журнала стал событием
в советской историографии. Однако советская критика не преми-
нула указать, что «восстановление журнала не означает продол-
жения традиций» русского буржуазно-дворянского византинове-
дения, отметив вместе с тем, что некоторые статьи, посвященные
памяти Ф. И. Успенского, помимо желания их авторов, произво-
дят впечатление попыток стереть принципиальную идеологиче-
скую грань между старой и новой наукой.7 Эта критика, однако,
перешла разумные границы, когда многих авторов статей (не на-
зывая, правда, имен) стали обвинять в «объективизме», в «рабо-
лепии» и «низкопоклонстве перед буржуазной наукой», причем
все «буржуазное византиноведение» было объявлено «растлен-
ным», когда в передовой статье II тома «Византийского времен-
ника» провозгласили антпленинское положение: «Не нужны
ссылки на иностранных ученых без критики» (стр. 6). Таким
образом, заранее исключалась возможность использовать дости-
жения зарубежной науки!
Почти с самого начала выявились главные темы советских
византинистов: особенности перехода Византии от рабовладель-
ческого строя к феодальному; аграрное развитие и крестьянские
движения; роль славян в судьбах Византийского государства;
византино-славянские, и в частности впзантпно-русскпе, отноше-
ния; византийский город, его экономика, социальная структура,
6 См. критический обзор Е. Ч. Скржинской статей сборника (ВАН,
1946, № 5—6, стр. 120—125).
7 См.: «Обсуждение I тома „Византийского временника"» (ВИ, 1948,
№ 1) и обзор Ф. Россейкина работ, напечатанных в этом томе (ВИ, 1948,
№ 3, стр. 127—134).
185
партийная и классовая борьба; культура и идеология; между-
народные связи Византии. Разработка этих тем проходила
в борьбе с буржуазной византинистикой, а решение многих воз-
никавших проблем нередко возбуждало длительные дискуссии.
Выше уже отмечалось участие некоторых византинистов сов-
местно с антпчниками в обсуждении первой проблемы, в связи
с чем возник спор о начале Византии как государства, отличного
от древней Римской империи. Этот спор, в сущности, сводился
к вопросу о начале превращения рабовладельческой Восточно-
Римской империи в средневековую феодальную Византийскую
империю. Для одних византинистов это было четвертое столетие,
для других шестое, третьи предпочитали более позднюю дату,
когда процесс феодализации отчетливо прослеживается не только
в базисе, но и в надстройке — в организации государства,
в праве, идеологии и культуре. Как впоследствии вполне справед-
ливо заметил М. Я. Сюзюмов, при обсуждении вопроса о начале
Византии «были смешаны два различных процесса — переход
к новому строю и возникновение нового государства».8 В таком
смешении в немалой степени была повинна навязчивая идея
«революции рабов» как непосредственная и притом решающая
предпосылка создания и нового базиса, и новой надстройки. Так,
Н. В. Пигулевская в 1950 г. писала: «Революция рабов на
грани VI и VII вв. разгромила рабовладельческую систему
эксплуатации в Византийской империи».9 Примерно такую же
датировку перехода к феодализму (VI и VII вв.) М. В. Левченко
предложил еще в 1935 г. (см. прим. 3), но только он «револю-
цию рабов» весьма осторожно отнес к развитию феодализма па За-
паде; что же касается Восточной Римской империи, то для нее
он считал характерным медленный, а потому особенно
мучительный для народных масс процесс перерождения ра-
бовладельческого способа производства в феодальный. Эту мысль
Левченко обосновывал на широком и богатом материале источни-
ков во всех своих позднейших работах. В медленности феодали-
зации он видел главную особенность Византии, объясняющую
очень многое в ее истории. К этой мысли близка и 3. В. Удаль-
цова, по мнению которой еще в VI в. шла борьба двух тенденций
социально-экономического развития — рабовладельческого и фео-
дального,10 тогда как Е. Э. Липшиц, поддерживая концепцию
М. Штаерман, считает уже IV столетие временем создания фео-
дального базиса — крупного феодального землевладения и закре-
пощения свободного населения. Таким образом, Восточно-Римская
8 М. Я. Сюзюмов. Некоторые проблемы истории Византии. ВИ,
1959, № 3, Ср. его статью: К вопросу о процессах феодализации в Рим-
ской империи. ВДИ, 1955, № 1, стр. 63—66.
9Н. Пигулевская. К вопросу о разложении рабовладельческой
формации на Ближнем Востоке. ВИ, 1950, № 4, стр. 54,
10 См.: ВДИ, 1955, № 3, стр. 116.
186
империя VI в. — это уже феодальное государство.11 Вопрос о дати-
ровке перехода Византии к феодализму не был полностью решен
и впоследствии. Так, например, А. П. Каждан в работах 1956 и
последующих лет считал, что даже VIII —IX столетия являются
только первыми этапами формирования феодальной собственности
на землю.12
Вообще вопрос о феодальной собственности, поднятый в связи
с работами И. В. Сталина 1950—1952 гг., чрезвычайно осложнил
для византинистов решение проблемы перехода от рабовладель-
ческого строя к феодальному. В 30—50-х годах эта проблема рас-
сматривалась многими в свете тех выводов о процессе формирова-
ния феодального общества, которые выработали историки Запад-
ного средневековья, опираясь на исследования Энгельса
о франкском государстве Меровингов и Каролингов. Таким обра-
зом, на первый план была выдвинута роль варваров, принесших
с собой свободную общину, разложение которой в сочетании
с элементами разлагающегося рабовладельческого строя Римской
империи и создало феодальную собственность на землю и фео-
дальный способ производства. Строя по этой модели процесс фео-
дализации Византии, советские ученые обратили внимание на
последствия славянских вторжений в земли Империи. Значение
этих вторжений, приведших к славянизации Балканского полу-
острова в VI—VII вв., было отмечено еще В. Г. Васильевским и
Ф. И. Успенским, но они недооценили роль славянской колониза-
ции, а вопрос о зависимости феодализации аграрного строя Ви-
зантии от разложения принесенной славянами общины для них
не существовал вовсе.
Проблема колонизации славянами Балканского полуострова
была рассмотрена в статье М. В. Левченко «Византия и славяне
в VI—VII вв.».13 Левченко опроверг положения Пейскера и дру-
гих буржуазных византинистов о «политической и военной не-
способности славян», показав, что славянские вторжения в Импе-
рию носили такой же характер завоевания, как и действия гер-
манцев на Западе. Этот вопрос разрабатывал также Н. С. Держа-
вин, пытавшийся доказать, что византийско-славянские военные
столкновения происходили не до или во время, а после заселе-
ния славянами Балкан, а именно с IV—V вв., но этот взгляд не
получил признания в науке.14
1U Так можно попять ее позицию при всей осторожности формулиро-
вок. См.: Е. Липшиц. Проблема падения рабовладельческого строя и
вопрос о начале феодализации Византии. ВДИ, 1955, № 4, стр. 64.
12 А. М. К а ж д а н. *К вопросу об особенностях феодальной собствен-
ности в Византии VIII—X вв. ВВ, V, 1956; см. также: М. Я. Сюзюмов.
К вопросу о процессах феодализации в Римской империи. ВДИ,
1955, № 1.
13 М. Левченко. Византия и славяне в VI—VII вв. ВДИ, 1938, № 4.
14 Впоследствии в трудах по истории Болгарии акад. Державин пошел
еще дальше и стал отрицать самый факт переселения славян и утвер-
187
А. В. Мишулиа и Б. Т. Горянов рассмотрели другую сторону
той же проблемы, а именно — историческое значение славянской
колонизации для дальнейших судеб Византии. Они пришли
к выводу, что «славяне своим родовым строем, своим варварством
омолодили Империю, позволили ей просуществовать тысячу лет»
и что культура Византии — «это синтез античной цивилизации и
славянской самобытной культуры». Иначе говоря, положение
Энгельса о синтезе «варварских» (германских) и римских начал
при зарождении феодализма на Западе было распространено и на
восточную половину Римской империи, где основную массу варва-
ров-завоевателей составляли славяне.15 При таком копировании
западной «модели» генезиса феодализма совсем не учитывались
особенности развития византийского типа феодализма. Недоста-
точно было просто констатировать, что славяне в отличие от гер-
манцев не разрушили Восточную Римскую империю, а наоборот,
«омолодили» ее, вдохнули в нее новые силы. Нужно было научно
обосновать и объяснить специфические черты генезиса фео-
дализма в Византии.
Такое научное обоснование дано в работах М. В. Левченко,
Н. В. Пигулевской, Е. Э. Липшиц, М. Я. Сюзюмова и др. Лев-
ченко в большом исследовании «Материалы для внутренней исто-
рии Восточной Римской империи V—VI вв.» показал процесс
распадения крупного императорского домена, перехода большей
части его земель в руки «дпнатов», или магнатов, ставивших
в зависимость от себя мелких свободных землевладельцев с по-
мощью патроната. К этому исследованию примыкает другая его
работа — о развитии в V—VII вв. крупного церковно-монастыр-
ского землевладения, которое также сыграло важную роль в скла-
дывании феодальной собственности на землю и победе феодаль-
ных отношений в деревне. В этих работах много внимания
уделено также общинному строю в византийских восточных про-
винциях, где сельское самоуправление, пользование общими зем-
ждать, что славяне являлись аборигенами Балкан. См. стр. 77, а также
критику взглядов Державина в статье: В. И. Пичета. Славяно-визан-
тийские отношения в VI—VII вв. в освещении советских историков. ВДИ,
1947, № 3, стр. 93—99; см. также: А. П. К а ж д а н. Современная буржуаз-
ная историография о славянских переселениях в Византию. КСИС, № И,
1953.
15 А. Н. Мишулин. 1) Древнейшие славяне и крушение Восточной
Римской империи. ИЖ, 1941, № 10—И; 2) Древнейшие славяне и судьбы
Восточно-Римской империи. ВДИ, 1939, № 1; Б. Т. Горянов. 1) Славяне
и Византия в V—VI вв. нашей эры. ИЖ, 1939, 10; 2) Славянские по-
селения VI в. и их общественный строй. ВДИ, 1939, № 1; 3) Византия и
южные славяне. «Преподавание истории в школе», 1950, № 4. Ср.:
Б. Д. Греков. Киевская Русь. 3-е изд., 1939; С. А. Жебелев. Маврикий.
Известия о славянах VI—VII вв. «Исторический архив», 1939, № 2;
Б. Н. Заходер. Еще одно раннее мусульманское известие о славянах и
русах IX—X вв. ИВГО, т. 75, 1943; Н. Пигулевская. Авары и славяне
ио сирийским источникам. «Советское востоковедение», т. II, 1941,
J88
лями и другие признаки общины существовали с давних вре-
мен.16 Сохранение свободной общины в азиатских провинциях
империи, несмотря на быстрое развитие системы колоната, убе-
дительно доказала Н. В. Пигулевская в своей монографии «Ме-
сопотамия на рубеже V—VI вв.» (Л., 1940). Но это была община
архаического типа.
Какова же была роль той общппы, которую принесли с собой
па землю Византии славяне? Для решения этого вопроса много
сделала Е. Э. Липшиц. Еще в кандидатской диссертации 1936 г.,
а затем в позднейших работах опа обосновала положение, что
Земледельческий закон, возникший, как ею доказано, в начале
VIII в., представляет собой своеобразное сочетание норм варвар-
ского (славянского) обычного права и римско-византийского
законодательства. Плодотворным оказалось проведенное автором
сопоставление Земледельческого закона с германскими варвар-
скими Правдами VI—VIII вв. Тщательное источниковедческое
исследование этого памятника позволило Липшиц дать реальную
и живую картину порядков и повседневной жизни византийской
деревни и прийти к важному выводу: «Происхождение Земледель-
ческого закона стоит в связи с распространением славянских посе-
лений на территории империи». Славянская колонизация укре-
пила и распространила общинный строй, поддержав слабевшую
крестьянскую общину, которая существовала уже задолго до
появления славян па землях Империи. Эта славяно-византийская
община явилась для Империи главным источником экономических
ресурсов и резервом воинских кадров. В этой особенности визан-
тийского феодализма лежит одна из причин «устойчивости форм
всей византийской цивилизации».17 Свои работы по истории аграр-
ного строя Е. Э. Липшиц дополнила исследованиями по истории
двух больших народных движений VIII —IX вв., из которых одно
было антицерковным и проходило под религиозным знаменем
павликианской ереси, а другое, возглавленное Фомой Славянином,
было антидинастическим, светским, но оба имели один социаль-
16 М. В. Левченко. 1) Материалы для внутренней истории Восточ-
ной Римской империи V—VI вв. «Византийский сборник», М.—Л., 1945,
стр. 12—95; 2) Основные вопросы аграрной истории Восточно-Римской им-
перии V—VI вв. Тез. докл. Научн. сессии ЛГУ 1945 г. по секции ист.
наук, 1945, стр. 51—56; 3) Церковные имущества V—VII вв. в Восточно-
Римской империи. ВВ, II, 1949, стр. 11—59.
17 Е. Э. Липшиц. 1) Земледельческий закон и сельская община
в Византии" VI—VIII вв. Тез. канд. дисс. Л., 1936; 2) Византийское
крестьянство и славянская колонизация. «Византийский сборник», 1945,
стр. 96—143 (ср. критический разбор этой статьи Е. Ч. Скржинской: ВАН.
1946, № 5—6, стр. 122—124); 3) Славянская община и ее роль в формиро-
вании византийского феодализма. ВВ, I, 1947 (основные положения этой
статьи изложены в кн.: Тез. докл. Научн. сессии ЛГУ 1945 г. по секции
ист. наук, 1945, стр. 57—61); 4) Из истории славянских общин в Македо-
нии в VI—IX вв. Сб. в честь Б. Д. Грекова. М., 1950 (ср.: М. Левченко.
История Византии. М,—Л., 1940, стр. 114). Работы Липшиц по этой тема-
тике изданы в ГДР: Е. Е. Lipsic. Byzanz und die Slaven. Weimar, 1951.
189
пый смысл — борьбу крестьянских масс против усиления налого-
вого нажима и феодальной эксплуатации.18 Павликианское дви-
жение как форма протеста против византийского (и иранского)
гнета на подвластных Византин (и Ирану) землях Армении и
Грузии, привлекло к себе внимание также армянских и грузин-
ских историков — Л. М. Меликсет-Бека, В. Е. Амазаспяна и др.19
М. Я. Сюзюмов, подвергнув в свою очередь исследованию Зем-
ледельческий закон, добавил к выводам Липшиц некоторые новые
черты, характеризующие византийскую общину: господство двух-
польной системы земледелия, исчезновение в VII—VIII вв. пе-
риодических переделов, зависимость свободных общин от крупного
землевладения и пр. Однако выводы Сюзюмова нуждаются в до-
полнительных доказательствах.20 Сюзюмов рассматривает вопросы
византийской общины также в своей диссертации «Проблемы
иконоборчества в Византии». В первой главе он рисует картину
формирования и разложения свободной общины в VI—IX вв.,
привлекая мало разработанный материал житийной литературы.
Он пытается, далее, обосновать новую периодизацию истории
Византии до X в. путем введения понятий «позднерабовладель-
ческого» (VI—VII вв.) и «дофеодального» (VII —IX вв.) перио-
дов. Что касается самого иконоборческого движения, то в проти-
воположность господствующему представлению о решающей роли
секуляризации монастырских земель Сюзюмов дает новое объясне-
ние «спора об иконах» как «борьбы за церковные сокровища...,
которые веками накапливались в храмах» и могли быть захвачены
государством «только при помощи и в ходе ликвидации иконопо-
читания». Автор склонен игнорировать показания источников,
противоречащие его построениям. Но данная работа в целом
представляет интерес смелостью постановки ряда кардинальных
вопросов византийской истории.21
История ранпевизантийского города сравнительно слабо раз-
рабатывалась византинистами в рассматриваемый период. Глав-
18 Е. • 3. Липшиц. 1) Восстание Фомы Славянина и византийское
крестьянство на грани VIII—IX веков. ВДИ, 1939, № 1; 2) Павликианское
движение в Византии в VIII в. и первой половине IX в. ВВ, VIII, 1956;
3) Вопросы павликианского движения в современной буржуазной исто-
риографии. ВВ, V, 1952.
19 Л. М. Меликсет-Бек. К истории крестьянского восстания
в IV Армении в 774—775 гг. ИАН Арм. ССР, 1948, № 3; В. Е. А м а з а-
спян. Идеология движения тондракитов (армянских павликиан, — О. В.).
Там же, 1949, ДО 3; С. Г. Мелик-Бах ш я п. Павликианское движение
в Армении. Ереван, 1953 (на арм. яз.), 1955 (на русск. яз.); А. Г. И о а н-
н и с я н. Движение тондракитов в Армении IX—XI вв. ВИ, 1954, № 10
(показано, что тондракиты выступали и против феодального гнета, и
против византийского владычества); Р. М. Бартикян. К вопросу о пав-
ликианском движении в первой половине VIII в. ВВ, VIII, 1956.
20 М. Я. Сюзюмов. О характере и сущности византийской общины
по Земледельческо.му закону. ВВ, X, 1956.
21 Диссертация М. Я. Сюзюмова опубликована в значительно сокра-
щенном виде: «УЗ Свердловского ГПИ», т. IV, Свердловск, 1948.
190
ное внимание в работах по этой тематике обращалось на классо-
вую борьбу в Константинополе п провинциальных городах, полу-
чившую наиболее яркое выражение в столкновениях так называе-
мых цирковых партий (прасинов и венетов), или—’более
точно — городских димов. Вопросами, относящимися к этой
борьбе, занимались А. П. Дьяконов, М. В. Левченко, Н. В. Пигу-
левская, М. Я. Сюзюмов, А. П. Дьяконов в превосходно докумен-
тированной работе показал социальную неоднородность каждой
из этих партий. Он отверг упрощенное представление о «демо-
кратизме» прасинов («зеленых») и показал, что верхушка этой
партии включала богатых купцов и владельцев мастерских, имев-
ших больше точек соприкосновения с аристократическими элемен-
тами партии венетов («голубых»), чем с массой мелких ремеслен-
ников, мелких торговцев, матросов и прочим трудящимся людом
своих димов. В этой связи, как подчеркнуто в статье Левченко
о венетах и прасинах, становятся понятными восстания димов
в VI в., в особенности знаменитый мятеж «Ника» 532 г., который
являлся вовсе не восстанием цирковых партий, но массовым дви-
жением димов как против правительства, так и против руководя-
щих аристократических и богатых элементов обеих партий.
В свете выводов Дьяконова, принятых и Левченко, дискуссии бур-
жуазных историков о «партийной» ориентации того или иного
императора утрачивают всякий смысл, и внутренняя борьба
в византийских городах IV—VII вв. получает новое, подлинно
научное истолкование. G этих же марксистских позиций анали-
зирует борьбу димов (главным образом в IV в.) Н. В. Пигулев-
ская; в этой борьбе она видит проявление кризиса рабовладель-
ческого общества.22
Для изучения экономики византийского города, для вопросов
организации производства, торговли, кредита, внешних торговых
и дипломатических связей Византии V—VII вв. с восточными
странами имеют большое значение исследования Н. В. Пигулев-
ской, в особенности благодаря тому, что ей в одинаковой степени
доступны как византийские, так и сирийские, арабские и прочие
восточные источники. В монографиях Н. В. Пигулевской «Месо-
потамия на рубеже V—VI вв.» (Л., 1940), «Византия и Иран на
рубеже VI—VII вв.» (Л., 1951), «Византия на путях в Индию*
22 А. П. Дьяконов. Византийские димы и факции V—VII вв. «Ви-
зантийский 'сборник», 1945; М. В. Левченко. Венеты и прасипы в Ви-
зантии V—VII вв. ВВ, I, 1947 (большая часть этой работы представляет
собой изложение статьи Дьяконова); Н. В. П и г у л е в с к а я. К вопросу
о борьбе димов в ранней Византии. ВВ, V, 1952; М. Я. Сюзюмов. Поли-
тическая борьба вокруг врелищ в Восточной Римской империи IV в.
«УЗ Уральского университета», Свердловск, 1952, № 2 (автор без достаточ-
ных оснований оспаривает выводы Дьяконова, утверждая, что борьба
«вокруг зрелищ» была борьбой различных группировок господствующего
класса рабовладельцев; см. обстоятельную рецензию Г. Курбатова: ВВ,
VII, 1953, стр. 306-314). * р ч ур
191
(М.—Л., 1951) освещаются общие вопросы социально-экономи-
ческих отношении в Византии, причем много новых и ценных
сведений сообщается о социальном строе византийских городов
V—VII вв., об организации в них торговли и производства,
о борьбе Византии с Ираном за торговые пути в Китай и в Индию
и т. д. В статье «Законы химъяритов»23 Пигулевская в итоге
тщательного источниковедческого анализа приходит к выводу, что
этот памятник в действительности отражает черты византийского
города V—VI вв., а вовсе не черты жизни химъяритских (йемен-
ских) городов, для которых этот юридический сборник в VI в. был
составлен.
В начале 50-х годов появляются в свет исследования
А. П. Каждана, затрагивающие ряд общих проблем византийской
урбанистики, но они выходят за хронологические рамки ранней
истории Византии и будут рассмотрены ниже.24 Для изучения
торговли и вообще экономики ранней Византии имеют значение
и исследования Я. А. Манандяна о хлебных мерах и ценах, осно-
ванные на метрологическом труде армянского математика VII в.
Анания Ширакского.25 Наконец, нужно отметить работу
Е. Э. Липшиц «К вопросу о городе в Византии в VIII—IX вв.»,
в которой наряду с повествовательными источниками использо-
ваны данные эпиграфики, археологии и нумизматики, а также
Морской закон, до нее почти не привлекавший к себе внимания.
Особенно интересно ее наблюдение о наличии в VIII—X вв. тес-
ной связи города с сельским хозяйством, несмотря на высокий
уровень городской промышленности.26 Это наблюдение под-
тверждают и работы Каждана (см. прим. 24), который, впрочем,
преувеличил аграризацию византийского города, усмотрев и здесь
аналогию и даже тождественность с явлениями, присущими
Западной Европе в раннем средневековье. В связи с этим нужно
23 ВВ, III, 1950; см. также: II. В. Пигулевская. 1) Византийская
дипломатия и торговля шелком в V—VII вв. ВВ, I, 1947; 2) К вопросу об
организации и формах торговли и кредита в ранней Византии. ВВ, IV,
1951; 3) Производство шелка в Византии и Иране IV в. ВВ, X, 1956.
24 А. П. Каждая. 1) Цехи и государственные мастерские в Констан-
тинополе в IX—X вв. ВВ, VI, 1953; 2) Византийские города VII—XI вв.
СА, XXI, 1954; 3) Социальный состав византийских городов IX—X веков.
ВВ, VIII, 1956.
25 Я. А. М а найдя и. Римско-византийские хлебные меры и основан-
ные на них индексы хлебных цен. ВВ, II, 1949. — Этой статье предше-
ствовали другие, изданные па армянском языке.
26 Е. Э. Липшиц. К вопросу о городе в Византии в VIII—IX вв.
ВВ, VI, 1953. — Об аграрных чертах византийского города здесь говорится
только па основании данных по Фессалонике. Но то, что в этом отноше-
нии характерно для крупного торгово-промышленного центра, второго
после Константинополя, вероятно, еще более справедливо для других го-
родов. Фессалонике посвящена и специальная работа — кандидатская дис-
сертация Р. А. Паследовой (автореф. — ЛГУ, 1954), основанная на данных,
извлеченных из «Хроники Иоанна Камениаты», клирика из Фессалоники.
192
отметить спор Сюзюмова и Каждана по вопросу о цеховой органи-
зации ремесла и торговли в городах Византии. Каждая считает,
что эта организация ничем не отличается от западноевропейской;
Сюзюмов, наоборот, подчеркивает своеобразие византийских це-
хов, так как городское ремесло в Византии появилось, по его мне-
нию, не в результате его выделения из сельского хозяйства,
а было непосредственным продолжением ремесла в поздней Рим-
ской империи. Скудость источников и недостаточная их раз-
работка затрудняют решение этого спорного, вопроса, к которому
нам еще придется вернуться.
История Византии IV—IX вв. получила отражение и в трудах
по истории культуры и идеологии. Эти вопросы затрагивала
в связи со своими сирийскими штудиями Н. В. Пигулевская,27
а более специально — Е. Э. Липшиц. Изучая художественно-лите-
ратурные, философские, научные и богословские произведения
VIII —IX вв., Липшиц пришла к весьма существенному выводу
о наличии сильной светской струи в культуре и образованности
этого времени, опровергнув тем самым господствующее в буржуаз-
ном византиноведении представление об абсолютном господстве
в византийской культуре церковных интересов. Работы Липшиц
по истории византийской культуры вошли в ее докторскую дис-
сертацию,28 а позже в монографию «Очерки истории византий-
ского общества и культуры» (М.—Л., 1961), которая будет рас-
смотрена в III части нашей работы. Отдельными представителями
ранневизантийской культуры занимался и М. В. Левченко. По
этой тематике им написаны статьи о Синезип, высокообразован-
ном римском аристократе и епископе, напоминающем жившего
столетием позже галло-римского аристократа Сидония Аполли-
нария, и об историке Агафии.29
Изучение византийского искусства, поднятое на высокий
научный уровень в трудах акад. Кондакова и его школы
(Д. В. Айналов, Ф. И. Шмит, Л. А. Мацулевич и др.), получило
качественно новые черты с победой и в этой отрасли византини-
стики марксистско-ленинской методологии. Мы имеем в виду.
27 См., например: Н. В. Пигулевская. 1) Сирийская культура
средних веков и ее историческое значение. «Советская наука», 1941, № 2;
2) Арабы VI в. по сирийским источникам. Труды второй сессии араби-
стов. Л., 1941; 3) Мар-Абас I. Из истории культуры VI в. «Советское
востоковедение», 1948, т. V, и др., в которых рассматривается вопрос
о влиянии византийской культуры в Сирии и Армении.
28 Е. Э. Липшиц. 1) Лев Математик и Константинопольский универ-
ситет. ВВ, II, 1949; 2) К вопросу о светских течениях в византийской
культуре IX в. (Касия).. ВВ, IV, 1951; 3) Никифор и его исторический
труд. ВВ, III, 1950; 4) Византийское общество и его культура в VIII—
IX вв. Автореф. докт. дисс. ЛОИИ, 1951.
29 М. В. Левченко. 1) Византийский историк Агафий Мирипейскпй
и его мировоззрение. ВВ, III, 1950, стр. 62—84; 2) Епископ Синезип Ки-
ренский в Константинополе. УЗ ЛГУ, вып. 18, 1951.
13 О. Л. Вайнштейн
193
работы В. Н. Лазарева, М. В. Алпатова, Н. И. Брунова,
А. В. Банк и др. Самым выдающимся достижением в советской
литературе по этой тематике является труд В. Н. Лазарева
«История византийской живописи» (т. I — М., 1947, текст;
т. II — М., 1948, таблицы). К сожалению, Лазарев ограничился
только живописью (включая и мастерски использованное ис-
кусство книжной миниатюры). Характеристика развития живо-
писи здесь дается в связи с социально-экономической историей
Византии, что сообщает марксистскому анализу произведений
искусства большую убедительность. Однако советская критика
отметила и важный недостаток: памятники искусства рассматри-
ваются в динамике, а развитие общества — в статике, т. е. пред-
ставлено как почти но изменяющееся на протяжении тысячелет-
ней истории Византии.30
X—XI века в истории Византии были переломными. Процесс
феодализации в основном закончился. Византия приобретает
черты типичного феодального государства, лишь несколько уси-
лившиеся в XIII в. под влиянием полувекового господства «ла-
тинян»; существенные перемены происходят в аграрных отноше-
ниях, в жизни городов, во внешних экономических и политиче-
ских связях, особенно славяно-византийских, наконец, в сфере
духовной культуры. Все эти перемены являлись предметом иссле-
дований советских византинистов. Большое внимание было уде-
лено и последнему столетию существования Византии, столетию
агонии некогда могучего государства, и выяснению обстоятельств
его гибели под ударами турок.
Историей поздней Византии занимались А. П. Каждая,
Б. Т. Горянов, 3. В. Удальцова, Е. Ч. Скржинская, М. Я. Сюзю-
мов, М. М. Фрейденберг, Н. П. Соколов и многие специалисты
по истории южных славян, Древней Руси, по истории Крестовых
походов, истории Армении, Грузии, Ирана и пр.
Аграрную историю поздней Византии (X—XV вв.) первым из
византинистов-марксистов стал разрабатывать Б. Т. Горянов. Его
работа «Византийское крестьянство при Палеологах (XIII —
XIV вв.)», опубликованная в 1950 г., охватывает периоды, далеко
выходящие за эти хронологические рамки: для характеристики
положения крестьян привлекаются источники от X по XV сто-
летия. Это дает широкую картину, но за счет глубины исследова-
ния, следствием чего является нечеткая характеристика этапов
развития, смешение явлений, относящихся к различным истори-
30 См. рецензию А. В. Банк (ВВ, V, 1952). Высокой оценке труда Ла-
зарева несколько противоречит неожиданно резкое замечание рецензента:
работа «не отвечает ряду требований марксистско-ленинской науки» (воз-
можно, внесенное, как это допускалось в конце 40—начале 50-х годов, без
ведома автора самой редакцией журнала). Работы самой А. В. Банк
имеют значение для решения показаниями вещественных памятников
проблемы культурных связей Византии с Востоком.
194
ческим периодам.31 Непосредственным продолжением этой ра-
боты явился ряд статей того же автора о феодальном землевла-
дении ХШ—XV вв., о поздневизантийском иммунитете и др.32
Все они вошли в его монографию «Поздневизантийский феода-
лизм» (М., 1962).
Аграрную историю Византии X—XV вв. разрабатывал и
А. П. Каждая — сначала в кандидатской диссертации (1952), за-
тем в нескольких статьях, посвященных крестьянским движе-
ниям и аграрной политике византийского правительства в X в.33
Аграрная история того же X столетия охарактеризована в общих
чертах также в диссертации К. А. Осиповой.34
Диссертация Каждана является первым обобщающим трудом
по аграрной истории поздней Византии; в ней затрагиваются
такие существенные вопросы, как сельскохозяйственная техника,
сельское поселение, категории крестьян, феодальная рента и ее
эволюция, народные движения в XIV в., отдельный экскурс по-
священ пронии как форме феодального землевладения. Автор
мобилизовал большой материал и самостоятельно его перерабо-
тал, подходя подчас с чрезмерным недоверием к выводам своих
предшественников. Между тем и его собственные выводы тоже
спорны, а иногда и неверны, например насчет сохранения в Ви-
зантии изучаемого периода такой архаической формы обществен-
ных отношений, как большая семья, или насчет незавершенности
феодализма, с чем странным образом сочетается тезис о зарожде-
нии в византийской деревне капиталистических отношений и
представление о Византии XIV—XV вв. как о стране, в которой
идет процесс разложения феодализма.35 Характерно, что в поле-
31 ВВ, III, 1950, стр. 19—50. — Критические замечания по этой статье
см. у М. Заборова (ВИ, 1951, № 4, стр. 117—118). Среди подмеченных им
недостатков самый серьезный — чересчур узкий круг используемых источ-
ников и отсюда ошибочность некоторых выводов. На методологические
просчеты Горянова указывает и А. Каждан в монографии «Аграрные от-
ношения в Византии ХШ—XIV вв.» (М., 1952, стр. 24—26).
32 Б. Т. Гор янов. 1) Крупное феодальное землевладение в Византии
ХШ—XV вв. ВВ, X, 1956; 2) Поздневизантийский иммунитет. ВВ, XI, 1956;
XII, 1957.
33 А. П. Каждан. 1) Аграрные отношения в Византии ХШ—XIV вв.
М., 1952; 2) Крестьянские движения в Византии X в. и аграрная политика
императоров Македонской династии. ВВ, V, 1952; 3) Рабы и мистии в Ви-
зантии IX—XI вв. «УЗ Тульского ГПИ», 1951, вып. 2; 3) Византийское
сельское поселение. ВВ, II, 1949.
34 К. А. Осипова. Положение крестьянства в Византии в X в.
Автореф. дисс. ИИ АН СССР, М., 1953. — Работа представляет собой по
существу сводку данных предшествующих исследований советских авто-
ров. Более интересны ее статьи второй половины 50—60-х годов, о кото-
рых см. ниже, стр. 373.
u 35 См. рецензию М. В. Левченко (ВВ, VII, 1953, стр. 276—282), в кото-
рой отмечаются отдельные ошибки и поспешные выводы. Рецензент сер-
дито упрекает молодого автора в «самоуверенности», а в его выводах
видит (без всяких, впрочем, оснований) проявления «экономического ма-
13*
195
мике, вызванной работой Каждана. Обе стороны пользовались ар-
гументами, которые отнюдь не могли помочь в установлении на-
учной истины. Горянов обвинял Каждана в том, что тот следует
порочным методам «школы Покровского», а Каждая со своей сто-
роны утверждал, что Горянов находится под влиянием буржуаз-
ных византинистов, в особенности Ф. И. Успенского. Сверх того,
оба обвиняли друг друга в непонимании взглядов И. В. Сталина
на природу крестьянской собственности в эпоху феодализма.
Нельзя не признать подобные методы дискуссии достойными со-
жаления.
Византийский город X—XV вв. являлся темой многих работ
того же Каждана, а также Горянова, Сюзюмова, отчасти Скржин-
ской, Фрейденберга и др. А. П. Каждая дал общую характери-
стику развития города до XII в. и пересмотрел вопрос об орга-
низации ремесленного производства 'В Константинополе, но его
вывод об упадке византийских городов в VII—VIII вв. как след-
ствии падения рабовладельческого строя и расцвете их в XI —
XII вв. встретил серьезные возражения. В частности, была отме-
чена ошибочность его методики использования нумизматических
материалов.36
Исследование городской экономики X и последующих веков
занимает едва ли не самое видное место в разнообразной по те-
матике научной продукции М. Я. Сюзюмова. В 1949 г. он опуб-
ликовал свой перевод «Книги эпарха» с обширными коммента-
риями, составляющими самостоятельный научный труд.37 Затем
последовал ряд статей о ремесле и торговле в Константинополе,
о роли городов, центров заморской торговли (эмпориев) в исто-
рии Византии, об экономике пригородов и прочих вопросов го-
родской экономики, составляющих части его неопубликованной
докторской диссертации.38 Как и Каждая, и даже задолго до вы-
хода работ последнего, Сюзюмов рассматривает развитие поздне-
византийского города по схеме развития западноевропейского
териализма». См. также полемику с Кажданом в книге Горянова «Поздне-
византийский феодализм», стр. 155, 458 и др.).
36 А. П. Каждая. 1) Цехи и государственные мастерские в Констан-
тинополе в IX—X вв. ВВ, VI, 1953; 2) Византийские города в VII—XI вв.
СА, XXI, 1954; 3) Социальный состав населения византийских городов
IX—X вв. ВВ, VIII, 1956. — Эти статьи вошли в состав его монографии
1960 г., о которой см. ниже. Здесь же следует назвать интересную статью
Каждана «Византийская армия в IX—X вв.» («УЗ Тульского ГПИ», 1952,
вып. 3), в которой армия X в. рассматривается как результат превраще-
ния фемного ополчения в войско феодального типа. Критику его метода
обработки нумизматических данных см. в статье: И. В. Соколова.
Клады византийских монет как источник для истории Византии VIII—
XI вв. ВВ, XV, 1959.
37 М. Я. Сюзюмов. Книга эпарха. Устав византийских цехов X в.
«УЗ Свердловского ГПИ», т. VI, 1949.
38 М. Я. Сюзюмов. 1) О запрете накопления наличными деньгами
в Византии. ВВ, I, 1947; 2) Ремесло и торговля в Константинополе в на-
196
города- Он настаивает на том, что в городах XI—XIV вв. в ре-
месле и особенно в торговле под покровом средневековых форм
вырастали элементы капиталистических отношений.
Против этой позиции выступил Горянов, полагавший, что
поздневпзантийский город находился в состоянии упадка, тор-
говля была целиком в руках итальянского купечества, а во всех
городах, за исключением столицы, господство принадлежало фео-
далам. С этим связана и оценка Горяновым восстания зилотов
в Фессалонпке как, в сущности, движения не ремесленно-торго-
вых кругов, а крестьян в союзе с городской беднотой. Широкое
участие крестьян в борьбе, перекинувшейся и на другие города
Византии, Горянов объясняет полуаграрным характером городов,
где господствующим классом были феодалы, владельцы поместий
в пределах городской округл.39
Из явлений внутренней истории Византии X—XV вв. внима-
ние советских исследователей привлекали главным образом пери-
петии ^орьбы как внутри господствующего класса (высшего чи-
новничества и военно-землевладельческой знати), так и между
антагонистическими классами. Самый трагический и яркий по
запутанности эпизод политической и классовой борьбы, связан-
ный с именем Андроника Комнина, различно объясняли многие
византинисты — Левченко, Сюзюмов, Соколов, Фрейденберг.
Одни считают Андроника, осуществившего за короткое время
своего правления (1183—1185 гг.) ряд реформ, «крестьянским
императором»; другие — проводником политики группы господ-
ствующего класса, близкой к торгово-фостовщическим кругам;
третьи — выразителем интересов мелких феодалов, недовольных
засильем феодальной землевладельческой знати; четвертые утвер-
ждают, что Андроник опирался на «иноземный купеческий капи-
тал», на венецианских купцов, следствием чего явился его раз-
рыв с «торгово-ремесленной верхушкой» и гибель. М. М. Фрей-
денберг пытался объединить эти противоречивые объяснения,
показав, что каждое из них имеет основание для определенного
этапа в развитии бурных событий, конечным результатом которых
явился захват Константинополя крестоносцами и создание Ла-
тинской империи.40
О восстании зилотов в Фессалонике и партийно-политической
борьбе этого времени в других частях Византийской империи
чале X в. ВВ, IV, 1951; 3) Роль городов-эмпориев в истории Византии.
ВВ, VIII, 1956; 4) Экономика пригородов византийских крупных городов.
ВВ, XI, 1956; 5) Производственные отношения в византийском городе-
эмпории периода генезиса феодализма. Автореф. докт. дисс. Свердловск,
39 Б. Т. Горянов. 1) Восстание зилотов в Византии. ИАН, сер. ист.
п филос., 1946, № 3; 2) Византийский город XIII—XV вв. ВВ, XIII,
1958.
40 См.: М. Левченко. История Византии, стр. 215—219; Н. П. Соко-
лов. К вопросу о взаимоотношении Византии и Венеции в последние
197
упоминалось выше. Большое число работ, относящихся к вну-
тренним событиям в Византии и приведшим к ее гибели под уда-
рами турок-османов, было вызвано 500-летней годовщиной паде-
ния Константинополя (1453—1953). В первую очередь следует
назвать серию работ 3. В. Удальцовой, начиная с ее кандидат-
ской диссертации о Флорентийской унии 1439 г. и деятельности
Виссариона Никейского и кончая обобщающей статьей о внутрен-
них причинах падения Византии в XV в.41 Удальцова прежде
всего подвергла критике решение проблемы гибели империи
в буржуазной историографии (сведение этой проблемы к внеш-
нему завоеванию и к враждебной политике Византии по отноше-
нию к Западу). Она показала, далее, социально-экономические
и политические предпосылки борьбы партий «латинофилов»,
«туркофилов» и защитников православия, раздиравшей Визан-
тию в XIV—XV вв., подчеркнув вместе с тем гибельные послед-
ствия Крестовых походов, подрывных действий венецианцев и
генуэзского купечества, и особенно «деградацию феодального
класса», ставшего из некогда прогрессивной силы силой крайне
реакционной, доведшей крестьянство до нищеты, а торгово-ре-
месленные городские слои до полного ничтожества и бессилия.
Выводы других советских византинистов по данной теме сущест-
венно не расходятся с концепцией Удальцовой, но обогащают
картину упадка Византии новыми красками — результатами
исследования отдельных вопросов, например о генуэзско-вене-
цианском соперничестве на Леванте и его последствиях для Ви-
зантии, о политике турок в отношении Византии, о борьбе южно-
славянских народов против турецкой агрессии и т. д.42
Прямое отношение ко всей этой сложной тематике имеют во-
просы о связях Византии — политических, экономических, куль-
годы правления Комнинов. ВВ, V, 1952; М. Фрейденберг. К истории
классовой борьбы в Византии XII в. «УЗ Великолуцкого ГПИ», 1954,
стр. 32—50; М. Сюзюмов. Внутренняя политика Андроника Комнина и
разгром пригородов Константинополя в 1187 г. ВВ, X, 1955. Сюда же
относятся и работы М. Заборова о Четвертом крестовом походе, упоминаю-
щиеся на стр. 136, 303, 353.
41 3. В. Удальцова. 1) Борьба партии в Византии в XV в. и дея-
тельность Виссариона Никейского. ВВ, II, 1949; 2) Борьба партий в Пело-
поннесе во время турецкого завоевания. СВ. III, 1951; 3) Борьба визан-
тийских партий во Флорентийском соборе и роль Виссариона Никейского
в заключении унии. ВВ, III, 1950; 4) Предательская политика феодальной
знати Византии в XV в. ВИ. 1953, № 7. — О кандидатской диссертации
Удальцовой (1945 г.) см.: ВМГУ, 1947, № 1.
42 М. В. Левченко. Завоевание турками Константинополя в 1453 г.
и исторические последствия этого события. ВВ, VII, 1953; И. С. Д о с т я н.
Борьба южнославянских народов против турецкой агрессии. Там же;
Н. А. Смирно в. Историческое значение русской «повести» Нестора
Искандера о взятии турками Константинополя в 1453 г. Там же;
А. С. А н а с я н. Армянские хронисты о падении Константинополя (преди-
словие к переводам текстов). Там же,
турных—с окружающим миром: с Западной Европой, южными
славянами, Русью, грузинами, армянами, с Востоком.
Проблема «Византия и Запад» за последние десятилетия за-
няла видное, если не центральное, место в западной буржуазной
историографии. Советские византинисты рядом работ, в которых
подняты такие важные вопросы, как соотношение светских и
церковных элементов в развитии византийской образованности,
роль Византии в складывании западноевропейской культуры,
роль византийского гуманизма и его отношение к гуманизму
итальянского Возрождения, вопрос о закономерности применения
к византийской литературе и искусству понятия «Ренессанс»
и т. д., приняли участие в решении этой проблемы.43
Однако многое остается для науки еще спорным. Этого нельзя
сказать о другой стороне проблемы, касающейся экономических
связей Византии с Западом. В ее решение значительный вклад
внесли работы Н. П. Соколова и Е. Ч. Скржпнской (см. стр. 131).
Скржинская, отмечая роль Константинополя как важнейшего
экономического пункта в восточном Средиземноморье, доказы-
вает, что столица Византии вошла в систему средиземноморских
путей западноевропейской торговли лишь с XII в. На первом
этапе деятельность итальянских купцов на этих путях контроли-
ровалась Византией (выход в Черное море для них не был сво-
боден). С возникновением Латинской империи торговое господ-
ство на Леванте захватила Венеция, а после восстановления
власти византийского императора в Константинополе господство
до начала XV в. переходит к Генуе. Таким образом, Константи-
нополь в XIV—XV вв. уже не византийский торговый центр,
а центр деятельности западноевропейских (итальянских) купцов,
связанных с портами Крыма и с Таной. Следовательно, экономи-
ческие связи с Западной Европой не принесли никаких выгод
Византии, а в конечном итоге оказались гибельными для ее эко-
номики.
Несравненно энергичнее разрабатывалась у нас тема «Визан-
тия и славяне». Та часть ее, в которую входят вопросы о проис-
хождении славянских народов, являющиеся предметом этногене-
тических и историко-географических исследований, а также во-
43 Б. Т. Горянов. Византийский гуманист XIV в. Феодор Метохит.
ВВ, II, 1949, стр. 380—397; В. С. Попов. Георгий Гемист Плифон— его
политическая деятельность и мировоззрение. Автореф. дисс. М., 1947
(см.: ВВ, II, 1949, стр. 386—387 — отчет о защите); В. Н. Лазарев. Ви-
зантийская культура и проблема Ренессанса; М. Л. Абрамсон. Рецен-
зия на книгу Луи Брейе «Византийский мир», т. III. «Византийская циви-
лизация» (1950). ВВ, VI, 1953, стр. 306—320 (рецензент возражает против
переоценки этим автором влияния Византии на Европу). Но многими со-
ветскими медиевистами большая роль византийской культуры в развитии
итальянского гуманизма принимается. Кроме названных трудов Горянова
и Лазарева, см. также: В. Вальденберг. Философские взгляды Ми-
хаила Пселла. «Византийский сборник», 1945.
199
просы о судьбах славян в пределах Византийской империи и
истории развития их государственности, естественно, найдет себе
место в разделе о советском славяноведении. Что касается рус-
ско-византийских связей, то исключительный интерес к этой теме
был отмечен уже в статье С. А. Жебелева «Русское византи-
новедение, его прошлое, его задачи в советской науке».44 Ее
выдвижение на одно из первых мест, как и вообще темы
о славяно-византийских отношениях, было следствием глубоко
осознанной необходимости выяснить всемирно-историческую роль
славянских народов, и в частности русского народа, которая
принижалась или игнорировалась в западной буржуазной исто-
риографии.
Для самых ранних этапов славяно-византийских п русско-
византийских отношений важны исследования Б. А. Рыбакова и
П. Н. Третьякова, основанные на письменных и археологических
источниках, которые не только помогли уточнить данные о тер-
ритории поселений восточных славян-антов, их хозяйстве и обще-
ственном строе, но и позволили отодвинуть время возникновения
«Киевского княжества» к эпохе Юстиниана.45
Е. Э. Липшиц собрала в своей статье «О походе Руси на Ви-
зантию ранее 842 г.» доказательства в пользу ранней датировки
первых походов русских на Византию, в согласии с В. Г. Ва-
сильевским и против его новейших оппонентов А. А. Васильева
и Грегуара.46 М. Шангин посвятил ряд источниковедческих ста-
тей анализу договоров Олега и Игоря с греками и некоторых
источников истории войн Святослава на Балканах.47 М. В. Лев-
ченко опубликовал по этой же тематике два исследования, во-
44 ВДИ, 1938, № 4 (5).
45 Б. А. Рыбаков. 1) Анты и Киевская Русь. ВДИ, 1939, № 1;
2) Начало Русского государства. Представления летописцев о Руси VI—
IX вв. ВМГУ, юбилейный выпуск, М., 1955 (автор стремится доказать, что
Киев как княжество существует уже с VI в., а в первой половине IX в. превра-
щается в Русь — государство восточно-славянских племен); П. Н. Третья-
ков. Восточно-славянские племена. М,—Л., 1948 (с позиций марровского
учения о языке); 2-е изд., значительно переработанное, — М.—Л., 1953.
Сюда же относятся и соответствующие разделы работ Б. Д. Грекова,
С. В. Юшкова, В. В. Мавродина о начале Киевской Руси и названные
выше статьи Мишулина, Горянова, Левченко, Дьяконова. См. обзоры ра-
бот по этой тематике, представленные В. И. Пичетой (Славяно-византий-
ские отношения в VI—VII вв. в освещении советских историков. ВДИ,
1947, № 3) и В. Т. Сиротенко (статья под тем же названием: «УЗ Перм-
ского университета>>, т. 12, вып. 4, 1959). В этих обзорах нет указания
на статью М. Ю. Брайчсвского об антах (СЭ, 1953, № 2). См. также раз-
дел о славяноведении, стр. 209 и сл.
46 Е. Липшиц. О походе Руси на Византию ранее 842 г. ИЗ, 20,
1948. — Этот вопрос важен для установления времени возникновения Киев-
ского государства.
47 М. Шангин. 1) Два договора. ИМ, 1941, № 2; 2) Комментарии
к двум статьям договора Игоря с греками 945 г. ИМ, 1941, № 5; 3) Визан-
тийские мероприятия по охране границ. ИМ, 1941, № 4; 4) «Записка гре-
200
шедшие в его большой труд по истории русско-византийских от-
ношений (о котором см. ниже). П. О. Карышковский в ряде
статей, составляющих части его неопубликованной диссертации
(«Политические взаимоотношения Византии, Болгарии и Руси
в 967—971 гг.») рассмотрел вопросы, относящиеся к истории по-
ходов Святослава: наряду с критической оценкой свидетельств
византийских, арабских и западноевропейских источников он
дает уточненную хронологию событий и устанавливает факт су-
ществования русско-болгарского союза во время второго похода
Святослава.* 48 Археологические изыскания А. Л. Якобсона пролили
свет на связи Руси с византийским Херсонесом.49 Мастерски на-
писанный очерк русско-византийских политических, культурных
и церковных отношений в IX—XII вв. принадлежит крупному
знатоку этого вопроса М. Д. Приселкову,50 однако он склонен
сильно преувеличивать влияние Византии на культуру Древней
Руси. Это вызвало обоснованные возражения других советских
историков, в том числе таких специалистов по истории древнерус-
ской культуры, как Д. С. Лихачев, М. К. Каргер, Н. Н. Воронин,
Н. И. Брунов и др.51
Более поздний этап русско-византийских отношений осве-
щен в статьях Ю. В. Готье и М. Н. Тихомирова. Последний
доводит изложение до самого падения Византии, показывая по-
ческого топарха» как источник о войне русских на Балканах в 970 г. и
зимой 971 г. ИЖ, 1941, № 9.
48 П. О. Карышковский. 1) О хронологии русско-византийской
войны при Святославе. ВВ, V, 1952; 2) Балканские войны Святослава
в византийской исторической литературе. ВВ, VI, 1953; 3) К истории бал-
канских войн Святослава. ВВ, VII, 1953; 4) К истории балканских походов
Руси при Святославе. КСИС, № 14, 1955; 5) Русско-болгарские отношения.
ВИ, 1951, № 8.
49 А. Л. Я к о б с о н. 1) Херсонес и Киевская Русь в XI в. ВЛГУ,
1949, Я» 4; 2) Средневековый Херсонес XII—XIV вв. М.—Л., 1950. — К этой
книге автор опубликовал в 1959 г. «исправления и дополнения» в пятом
выпуске «Херсонесского сборника». В книге и дополнениях к пей Якоб-
сон оперирует большим археологическим материалом для воссоздания
городского быта XI—ХШ вв. Он считает Херсонес (русский Корсунь) фор-
постом Византии в Северном Причерноморье и, следуя М. Д. Приселкову,
подчеркивает культурное влияние Херсонеса на Поднепровье, которое,
по мнению других специалистов, было совершенно ничтожным: см. рецен-
зии 3. Удальцовой (ВИ, 1951, № 8) и Е. Ч. Скржинской (ВВ, VI, 1953).
Однако это не подрывает тезиса Якобсона, согласно которму «связи Руси
и Херсонеса полностью отражают русско-византийские отношения в Се-
верном Причерноморье».
50 См.: М. Д. Приселков. 1) Киевское государство X в. по визан-
тийским источникам. УЗ ЛГУ, сер. ист., вып. 8, 1941; 2) Русско-византий-
ские отношения IX—XII вв. ВДИ, 1939, № 3.
51 История культуры Древней Руси. Под род. М. К. Каргера, II. Н. Во-
ронина, М. А. Тихановой. Т. I, М.—Л., 1949 (материальная культура);
т. II, М.—Л., 1951 (общественный строй и духовная культура); Н. И. Бру-
нов. Киевская София — древнейший памятник русской каменной архитек-
туры. ВВ, III, 1950.
?01
степенное ослабление ее связей с Московской Русью начиная
с XIV в.52
Большую сводную работу по этой теме в целом подготовил
М. В. Левченко. Однако задачу синтезировать весь накопившийся
материал исследований и публикаций автор не сумел решить до
конца. Книга отличается композиционной рыхлостью, отдельные
вопросы разработаны неравномерно, а последний этап русско-
византийских отношений изложен очень бегло, поверхностно,
причем XV век, в сущности, совсем выпал. Критика отметила и
ряд других недостатков, в том числе важнейший: несмотря на
свои размеры книга дает мало нового, оригинального, к тому же
новые точки зрения подчас недостаточно автором обоснованы.
Однако заслуживает большого внимания главная мысль автора,
проходящая красной нитью через всю работу — о мирном, добро-
соседском характере отношений между Византией и Русью после
принятия последней христианства (исключая лишь короткое
время в середине XI в.).53
Культурные, экономические и политические связи Византии
с Арменией и Грузией являлись главным предметом занятий ар-
мянских и грузинских советских византинистов. Некоторые из
трудов армянских ученых по этой тематике были названы раньше.
К ним нужно присоединить исследование Я. А. Манандяна
о влиянии Юстинианова законодательства на армянское право,
монографию Г. Г. Микаэляна «История киликийского армянского
52 Ю. В. Готье. Русские на Балканском полуострове в XI—XIV вв.
УЗ МГПИ, т. 4, сер. ист., вып. 2, 1939; М. Н. Тихомиров. 1) Происхож-
дение названия «Русь» и «Русская земля». СЭ, т. VI—VII, 1947; 2) Ви-
зантия и Московская Русь. ИЖ, 1945, № 1—2.
53 М. В. Левченко. Очерки по истории русско-византийских отно-
шений. Под ред. М. Н. Тихомирова. М.—Л., 1956. — В эту работу вошли
следующие опубликованные ранее статьи: 1) Русско-византийские договоры
907 и 911 гг. ВВ, V, 1952 (автор хотел, но не сумел доказать, что это два
различных договора); 2) Взаимоотношения Византии и Руси при Влади-
мире. ВВ, VII, 1953; 3) Произведения Константина Багрянородного как
источник по истории Руси в первой половине X в. ВВ, VI, 1953 (наиболее
удачная из статен — 4-я глава книги); 4) Проблема русско-византийских
отношений в русской дореволюционной, зарубежной и советской историо-
графии. ВВ, VIII, 1956 (здесь совсем не учтены соображения Шангина,
а также Карышковского, изложенные в его кандидатской диссертации
1951 г. о «Записке греческого топарха»). Любопытно, что Г. Г. Литаврин,
начавший научную карьеру статьей «Записка греческого топарха» (в сб.
Из истории средневековой Европы, МГУ, 1957), спорит с Карышковским
и Шангиным, но даже не упоминает работ Левченко. Что касается добро-
соседских отношений, то факты скорее подтверждают следующий тезис
А. Якобсона (см. выше, прим. 49): «Борьба с Византией за северное побе-
режье Черного моря определила русско-византийские отношения на про-
тяжении X, XI и XII веков. Ареной этой борьбы была Таврика». См.: ВИ,
1948, № 12, стр. 180, а также целиком построенную на археологическом
материале статью «Херсонес и Киевская Русь в XI в.» (ВЛГУ, 1949, № 4).
Обстоятельную рецензию Зимина и Курбатова на книгу Левченко см.: ВВ,
XII, 1957.
202
государства (XI—XIV вв.)» (Ереван, 1952),54 диссертацию
В. Исаканяна «Взаимоотношения Византии и Армении в IX—
XI вв.» (Ереван, 1950) и прочие труды на армянском языке.
Об участии грузин в политической и культурной жизни Визан-
тии имеется монография М. Л. Кахадзе,55 вопросы византино-
грузинских литературных связей рассмотрел К. С. Кекелидзе
в своей «Истории древнегрузпнской литературы»; Г. Я. Чубпно-
швили в общих работах о культурных взаимоотношениях Грузии
с византийским миром и в специальных исследованиях об архи-
тектурных памятниках византино-грузинского происхождения
подчеркнул самостоятельность грузинского искусства. Н. Н. Ке-
чекмадзе, Г. Ф. Церетели, Ш. И. Нуцубидзе занимались изуче-
нием византийской философии и ее влиянием на грузинскую фи-
лософскую и общественную мысль. Сюда нужно присоединить
и общие работы по истории Грузии, принадлежащие И. Джава-
хишвили п С. Джанашиа, а также ценный труд Ш. Я. Ампра-
нашвили «История грузинского искусства» (М., 1950, на русск.
яз.).56 Больше всего внимания армянские и грузинские византи-
нисты уделили источниковедению и другим вспомогательным
дисциплинам византиноведения. Таковы труды учеников Г. Ф. Це-
ретели, свод греческих надписей на территории Грузии, изданный
С. Г. и Т. С. Каухчишвили, грузинская дипломатика И. А. Джа-
вахишвили, труды К. С. Кекелидзе, М. Л. Кахадзе и многих дру-
гих ученых по византийской хронографии, агиографии, эпигра-
фике, многочисленные публикации древнегрузипских переводов
византийских авторов, а также переводов последних на современ-
ные армянский и грузинский языки (сюда относится, например,
монументальная публикация С. Каухчишвили «Сведения визан-
тийских писателей о Грузии» на грузинском и греческом языках
(II —IV, Тбилиси, 1934—1952)). Таковы труды Я. А. Манандяна
и его учеников по источникам истории Армении и исторической
географии Византии, публикации А. С. Анасяна «Армянские хро-
нисты о падении Константинополя», И. К. Кусикьяна «О русском
переводе „Истории Армении44 Фауста Византийского», Л. М. Ме-
ликсет-Бека о ряде армяно-византийских источников IX—XI вв.
54 Я. А. М а н а н д я н. Новеллы Юстиниана о порядке наследования
у армян. «Известия АН Арм. ССР», 1953, т. V. — На книгу Микаэляна
см. отрицательную рецензию А. 3. Иоанисиани (ВИ, 1953, № 5, стр. 120—
123).
53 М. Л. Кахадзе. Грузины в политической и культурной жизни
Византии. Тбилиси, 1949.
56 См. обзоры: 1) Н. Н. К е ч е к м а д з е. Византиноведение в совет-
ской Грузии в 1917—1957 гр. ВВ, XV, 1959; 2) Е. Елеонская и С. К an-
те р е в. Обзор советской литературы по византиноведению за 1945—
1954 гг. ВВ, IX, 1956, стр. 264—286; 3) Грузинская советская историогра-
фия. АН Груз. ССР, Тбилиси, 1964, стр. 74—75. — Для армянского визан-
тиноведения см.: Ш. Р. Арутюнян. Армянская советская историография
за 40 лет. ВИ, 1960, № 1.
203
Византийским источниковедением у нас много занимались
почти все видные византинисты. М. В. Левченко издал в своем
переводе и с многочисленными комментариями произведения ран-
невпзантийского историка Агафпя и «Речь Спнезия „О царстве11».
Н. В. Пигулевская опубликовала ряд источниковедческих работ
и переводов сирийско-арабских источйпков («Анонимная сирий-
ская хроника о времени Сассанпдов», «Книга химъяритов»,
«Жизнеописание Арефы», «Хроника Иешу Стилита» и др.).
А. П. Дьяконов исследовал «Известия Иоанна Эфесского и сирий-
ских хроник о славянах VI и VII вв.» (ВДИ, 1946, № 1).
Е. Ч. Скржинская провела источниковедческий анализ известий
о склавинах и антах (см. стр. 258), она же перевела выдержки
Фотия из «Истории» Олимпиодора, снабдив свой перевод статьей
об этом историке V в. и обширными учеными комментариями
(ВВ, VIII, 1956). М. А. Шангин опубликовал и исследовал письма
и «Апологетику» Арефы — важные источники X в. Для поздне-
византийского периода большое число источников, особенно отно-
сящихся к истории экономической жизни, было издано и изучено
Сюзюмовым, Горяновым, Липшиц, Каждаиом, Удальцовой.
В. С. Шандровская подготовила диссертацию на тему «Византий-
ский басенный эпос и его .значение для истории культуры Визан-
тии XIV века» (автореф. — Л., 1954), а также несколько исто-
рико-культурных этюдов, в том числе «Черты быта и ремесла
в Византии XIII—XV вв. по данным народной литературы».
Византийской палеографией успешно занимается Е. Э. Гранстрем.
Она описала греческие средневековые рукописи в собрании ГПБ
в Ленинграде и опубликовала статью о связи греко-византий-
ского письма с кириллицей (ВВ, III, 1950), что явилось ценным
вкладом в разрешение запутанного, так называемого кирилло-
мефодиевского вопроса. В рассмотренном выше учебнике
А. Д. Люблинской по источниковедению средних веков'
Е. Э. Гранстрем принадлежит ценный для византинистов раздел
по византийскому источниковедению. М. К. Каргер, продолжая
работы акад. Лихачева, поместил в «Византийском сборнике»
(1945) этюд «К истории византийской сфрагистики». На основе
новых археологических данных и коллекций монет в Советском
Союзе (главным образом в Эрмитаже) было написано несколько
исследований по византийской нумизматике (И. В. Соколовой
и др.).
Не менее усердно занимались советские византинисты исто-
рией своей науки. Об этом свидетельствуют обзоры по общим и
частным вопросами русской дореволюционной, советской и зару-
бежной впзантиноведческой литературы, например статья
М. В. Левченко в «Ученых записках Ленинградского универси-
тета» (сер. ист., вып. 14, 1949) «Византиноведение в СССР» и
ряд других, а также богатые по содержанию разделы «Критика
и библиография», имеющиеся в каждом томе «Византийского вре-
W4
мепника»; статьи, посвященные итогам дискуссий; передовицы
о состоянии и задачах советского византиноведения; историогра-
фические статьи Горянова, Лебедева, Жебелева и многих других
о русском дореволюционном византиноведении; наконец, опыт под-
ведения итогов всей этой работы, представленный Н. П. Соколо-
вым в брошюре «Сорок лет советского византиноведения» (Горь-
кий, 1959).
2
Изучение средневековой истории южных и западных славян
развивалось параллельно и в связи с развитием византиноведе-
ния и западной медиевистики, а также в связи с изучением
истории русского, украинского и белорусского народов. История
южных славян до середины XV в. так тесно переплетается с исто-
рией Византии, что обе специальности нередко представлены од-
ними и теми же учеными.57 Почти в такой же степени это отно-
сится и к историкам Древней Руси. Историей же западных
славян занимались и некоторые медиевисты-«западники», осо-
бенно в то время (примерно до конца 30-х годов), когда под сла-
вяноведением по давней традиции разумелась преимущественно
славянская филология, и слависты почти не занимались историей.
В этой связи достаточно указать на тот факт, что когда в Акаде-
мии наук СССР был организован в 1932 г. Институт славянове-
дения, то в нем главным направлением работы была история
славянских языков и литератур, отчасти этнография и фольклор,
история же, и притом главным образом новейшая, занимала под-
чиненное положение (два тома «Трудов», изданные в 1932 и
1934 гг., являются по своему профилю филологическими).
С реорганизацией в середине 30-х годов всего Отделения об-
щественных наук АН СССР Институт славяноведения прекратил
существование, распавшись на отдельные сектора — языка, лите-
ратуры, истории, вошедшие в состав соответствующих академи-
ческих институтов. Такое расчленение комплексной науки сла-
вяноведения между тремя институтами вряд ли могло бы спо-
собствовать ее быстрому развитию. Поэтому в 1947 г. Институт
славяноведения был восстановлен на новых началах в составе
двух секторов — исторического и филологического. При первом
из них была создана группа историков славяно-византийских от-
ношений. В новом институте перевес принадлежал, бесспорно,
истории. Первым директором института стал акад. Б. Д. Греков,
специалист и по русской истории, и по истории славянских за-
рубежных народов.
Учреждение Института славяноведения явилось важной вехой
в развитии изучения истории славянства в Советском Союзе.
57 См., например: М. Шангин. История славян в трудах русских
византинистов. ИЖ, 1941, № 12.
205
В 1951 г. Б. Д. Греков, выступая па одном из собраний инсти-
тута, сказал: «Партия и советское правительство уделяют боль-
шое внимание развитию славяноведения в нашей стране и при-
дают особое значение созданию подлинно научной, марксистской
истории славянских стран. Историей славянства занимаются не
только в Москве, но и в Ленинграде, Киеве, Львове, Харькове,
Минске, Вильнюсе, Риге. Всюду готовятся молодые научные
кадры историков-славистов».53
Перед Институтом славяноведения стояла задача организовать
комплексное изучение славянства. В отличие от буржуазного
славяноведения, в котором и ныне резко преобладают филологи-
ческие интересы, советская марксистско-ленинская наука славя-
новедения стала «совокупностью научных дисциплин, изучающих
жизнь славянских народов в историческом, историко-литератур-
ном, лингвистическом и этнографическом аспектах».5 59 Институту
должна была также принадлежать главная роль в подготовке но-
вых научных кадров.60 Нужно заметить, что до 1947 г. молодые
историки-слависты готовились только при единственной тогда
в Союзе кафедре истории южных и западных славян, учрежден-
ной в 1939 г. на историческом факультете МГУ. Кафедры сла-
вяноведения были почти одновременно созданы и в Ленинград-
ском и Львовском университетах, но они были связаны главным
образом с филологическими науками. Однако по окончании войны
слависты-историки стали проявлять научную активность и в ряде
других университетских городов — в Киеве, Одессе, Саратове,
Воронеже, Минске, Вильнюсе, Алма-Ате и т. д.
Кафедру истории славян в МГУ возглавлял до своей смерти
в 1947 г. акад. В. И. Пичета. На этой же кафедре работал вы-
дающийся чешский ученый и общественный деятель проф. Зде-
нек Неедлы (1878—1962). Его научная работа до возвращения
в 1945 г. на родину сосредоточивалась главным образом на во-
просах истории средневековой Чехии и историографии славяно-
ведения. Особенно велики заслуги Зд. Неедлого как «одного из
ведущих славистов и организаторов советского славяноведения».61
5В ВИ, 1951, № 1, стр 107.
59 В. Д. Кор олю к, И. А. Хренов. Итоги и задачи славистических
исследований в СССР. ВИ, 1960, № 6, стр. 118.
60 Уже в год основания в институт было зачислено 18 аспирантов —
10 историков и 8 филологов.
61 См. в сб. «Зденек Неедлы — выдающийся общественный деятель и
ученый» (М., 1964) статьи В. Д. Королюка и Б. М. Руколь о Неедлом как
историке. Неедлы опубликовал за годы пребывания в СССР много неболь-
ших работ: 1) Гуситы и русские. ИЖ, 1941, № 10—11; 2) К истории сла-
вяноведения до XVIII в. ИМ, 1941, № 2; 3) История политического форми-
рования словацкого народа. ИЖ, 1942, № 7; 4) Ян Гус. «Славяне», 1944,
№ 7; 5) Фашистская фальсификация чешской истории. УЗ МГУ, вып. 81,
1945; 6) статьи в сб. «Вековая борьба западных и южных славян против
германских агрессоров» (М., 1944), и др. Советская критика отметила неко-
торые недостатки в работах Неедлы (например, неточное объяснение
206
Ученики Пичеты и Неедлого (В. Д. Королюк, Г. Э. Санчук,
И. С. Миллер, И. Б. Греков, Б. М. Руколь и др.) составили ядро
сотрудников исторического сектора Института славяноведения.
Благодаря Институту советские историки-слависты получили
возможность печататься в своих специальных журналах п сбор-
никах («Труды», «Краткие сообщения», «Ученые записки», «Сла-
вянский архив» и др.). В институте в течение 1947—1955 гг.
были подготовлены или начаты большие коллективные издания —
«История Болгарии» (т. I — 1954, т. II — 1955), «История
Польши» (т. I — 1954, т. II — 1955, т. III — 1958), «История Че-
хословакии» (т. I — 1956, т. II — 1959), «История Югославии»
(т. I — 1963). Не говоря уже о научной ценности этих трудов,
о чем будет сказано ниже, их значение состояло в том, что са-
мый процесс их подготовки способствовал успешному развитию
советской славистики: возникали новые проблемы, обсуждались
спорные вопросы, выявлялись «белые пятна» в исторической ли-
тературе и источниках, умножались и крепли научные связи
с зарубежными историками-славистами. Как в названных выше,
так и в других научных предприятиях Института славяноведе-
ния принимали активное участие слависты Москвы и других го-
родов СССР, в чем проявилась его роль как центра координации
и программирования научной работы в данной области знания.
До 1947 г. советские историки-слависты занимались преиму-
щественно вопросами этногенеза славян, процессами феодализа-
ции и образования первых славянских государств, историей
борьбы славянских народов против агрессии германских феода-
лов, славяно-византпйскими и славяно-русскими отношениями.
Проблема этногенеза, как уже отмечалось ранее, решалась
сначала с позиций лингвистической теории акад. Н. Я. Марра.
А. Д. Удальцов, медиевист, переключившийся на этногенетиче-
ские исследования, подытожил их результаты следующим обра-
зом. Этногония славянских народов — сложный исторический
процесс, проходивший три стадии. Первая стадия, археологически
прослеживаемая на территории Восточной и части Центральной
Европы с III до I тысячелетия до и. э., характеризуется нали-
чием предков славян (протославян) различного этнического про-
исхождения (скифы, сарматы, фракийцы, прибалтийские племена
условий возникновения чешского государства), а их достоинствами счи-
тала свежесть материалов, остроумие и тонкость анализа источников.
Неедлы приступил в Москве к написанию общего труда по истории Че-
хии. Его первая часть в переработанном виде вышла на чешском языке
в Праге, а затем в русском переводе: История чешского народа, т. I. Че-
хия в древнейшие времена. .М., 1952. Автор предисловия к книге Б. Гре-
ков упрекает автора в недостаточном раскрытии понятий «племя», «народ»,
«нация» и пр., в преувеличении влияния греко-римского рабовладельче-
ского мира на культурное развитие чешского народа, но оценивает его
как солидный марксистский труд, к сожалению, оставшийся незакон-
ченным.
207
й др.), которые еще не сложились в единую этническую группу.
Вторая стадия — переход к раннеславянской общности и утвер-
ждение патриархально-родового строя — длилась до последних
веков I тысячелетия до н. э. Третья стадия — до V—VII вв. н. э.—
это период образования славянских народов и первых государств.
Каждой из этих стадий соответствуют определенные археологи-
ческие памятники, так называемые «культуры» («культура по-
лей погребения», «лужицкая», «трипольская», «фатьяновская»
и т. д.), обнаруживаемые главным образом от бассейнов Днепра
и Днестра на юге до Балтийского моря на севере и до бассейнов
Вислы и Одры на Западе. Процесс складывания славянства шел
на этой территории неравномерно, но неизменно в направлении
от «множественности» к «единству», т. е. к созданию культурно-
языковой общности гетерогенных племен. Когда эта общность
в IV—VII вв. н. э. достигла «высшей точки», начался процесс
«дифференциации» — формирования отдельных славянских на-
родностей. В основе этой схемы лежит отрицание индоевропей-
ской теории генетического родства всех современных европейских
языков; отрицание миграций (славяне — автохтоны на местах,
где их застает письменная история); представление о языке как
надстроечном явлении, развивающемся в связи с процессом клас-
сообразования, согласно чему возникновение славянского языка
представляет собой «взрыв» при переходе от его «яфетической»,
доклассовой, стадии к «индоевропейской», классовой.62
Наиболее последовательно эту концепцию по отношению
к славянским народностям Балканского полуострова провел
Н. С. Державин. Происхождение болгарского народа представ-
ляется ему как процесс стадиального превращения в славян,
с одной стороны, фракийцев-аборигенов Балкан, с другой — при-
шельцев, низших слоев приазовских болгар, между тем как выс-
ший слой тех же болгар, родственный господствующему слою
62 А. Д. Удальцов. 1) Теоретические основы этногенетических ис-
следований.. ИАН, 1944, № 6; 2) Происхождение славян. ВИ, 1947, № 7;
3) К вопросу о происхождении индоевропейцев. КСИЭ, I, 1946; 4) Про-
блема происхождения славян в свете современной археологии. ВИ, 1949,
№ 2. См. также: П. Н. Третьяков. 1) Некоторые вопросы этпогопии
восточного славянства. КСИИМК, IV, 1940; 2) Восточнославянские пле-
мена. М.—Л., 1948; М. И. Артамонов. 1) Археологические теории про-
исхождения индоевропейцев в свете учения Н. Я. Марра. ВЛГУ, 1947,
№ 2; 2) К вопросу о происхождении восточных славян. ВИ, 1948, № 9
(см. там же, стр. 137—141, «Обсуждение книги П. Н. Третьякова»);
И. И. Л я п у ш к и н. Памятники культуры полей погребения в первой
половине первого тысячелетия н. э. СЭ, 1950, т. 13; М. А. Тиханова.
Роль Западного Причерноморья в сложении культуры Поднестровья и
Подпепровья. КСИИМК, VIII, 1940; А. Арциховский, 1) Введение
в археологию. М., 1947; 2) Культурное единство славян в средние века.
СЭ. 1946, № 1; С. А. Токарев. К постановке проблемы этногенеза. ВИ,
1949, № 1. Для общей ориентировки в литературе 40-х годов полезен
обзор В. Дитякина «Советская паука о происхождении славян» («Сла-
вяне», 1950, № 4). См. также прим. 45.
208
чувашей и других тюркоязычных народов, оставался еще в тече-
ние долгого времени тюркоязычным. Что же касается переселе-
ния славян на Балканский полуостров в VI—VII вв., то Держа-
вин считает этот исторический факт имеющим в этногенезе
болгарского народа второстепенное значение.63 В действитель-
ности же, как это подтверждается всеми показаниями современ-
ников, переселение в VI —VII вв. во Фракию, Иллирию п Ма-
кедонию славянских племен, в массе которых растворилось как
местное население, так и количественно ничтожные группы бо-
лее поздних пришельцев — тюркоязычных болгар, является ос-
новным фактом генезиса болгарского славянского народа, а мысль
о перевоплощении фракийских, иллирийских и других племен
в славян — совершенно необоснованной, бесплодной гипотезой.64
Особенно был запутан сторонниками учения Н. Я. Марра во-
прос о происхождении восточнославянских племен, давших на-
чало русскому, украинскому и белорусскому народам. И здесь
игнорирование или же недостаточное внимание к свидетельствам
античных, византийских и арабских источников и произвольное
истолкование археологических памятников благоприятствовали
созданию противоречивых гипотез, заводивших исследование во-
проса в тупик.65 Тем не менее попытки обобщения огромного
материала, накопленного советскими археологами, лингвистами,
этнографами и антропологами, не были бесплодными. Так, с по-
мощью лингвистического анализа и этнографических данных уда-
лось доказать тесное родство русского и болгарского народов,
63 Н. С. Державин. 1) Славяне в древности. Культурно-историче-
ский очерк. М.—Л., 1945; 2) Происхождение болгарского народа и обра-
зование первого болгарского государства на Балканском полуострове. СЭ,
1946, № 1, стр. 59—83; 3) История Болгарии, т. I. М., 1946, стр. 36—89
(куда целиком вошла предыдущая статья).
64 Следует заметить, что эти гипотезы у византинистов и историков
западных славян не пользовались успехом. Типична позиция М. В. Лев-
ченко. В рецензии на первые два тома «Истории Болгарии» он упрекает
Державина в пренебрежении к свидетельствам античных и византийских
историков о населении Балканского полуострова до V—VI вв. и об оседа-
нии славян на землях Византии лишь с 80-х годов VI в. Левченко ука-
зывает также на полную необоснованность гипотезы о двух различных
языках у болгар Аспаруховой орды. Впоследствии против Державина были
выдвинуты такие решающие аргументы, как отсутствие у нас представле-
ния о фракийском и других языках, сохранившихся лишь частично в то-
понимике; как произвольное толкование «Имениика болгарских ханов»,
содержащего в .славянском тексте отдельные тюркские слова.
65 К работам, указанным в прим. 62, следует еще присоединить:
М. И. Артамонов. К вопросу об этногенезе в современной археологии.
КСИИМК, 29, 1949; Б. Рыбаков. 1) Анты и Киевская Русь. ВДИ, 1939,
№ 1; 2) Поляне и северяне. СЭ, 1947, №№ 6, 7; В. Мавродин. 1) Древ-
няя Русь. Л., 1946; 2) Начальный этап в истории русского народа и го-
сударства. «Труды юбилейной научной сессии ЛГУ», Л., 1948; 3) Основ-
ные этапы этнического развития русского народа. ВИ, 1950, № 4 (приве-
дена почти полностью библиография работ марристов по этногенезу
славян).
14 О. Л. Вайнштейн
209
обосновать теорию их происхождения от древнеславянских ан-
тов.66 Археологи установили те этнические группы, которые во-
шли в состав протославянских элементов, развившихся далее
в чисто славянские племена: это, помимо антов, славянство кото-
рых никогда не вызывало сомнений, и отчасти венедов, являв-
шихся предками и славян, и литовцев, — многочисленные племена
лугиев в бассейне рек Вислы и Варты, а также сколоты по сред-
нему Днепру и Днестру, относимые буржуазными археологами
к германцам либо к кельтам. Значительно продвинуто было ре-
шение вопроса о дифференциации славян на восточных, запад-
ных и южных, а в связи с этим было признано «упрощенчеством»
сведение вопроса этногенеза исключительно к явлениям объеди-
нения, ибо это процесс является в действительности синтезом
двух тенденций — интеграции и дифференциации. Наконец,
археологические данные позволили, во-первых, установить исконно
земледельческий характер культуры славянских племен, во-вто-
рых, определить территорию их первоначального обитания как
«обширную область от реки Одры на западе до Днестра и верхней
Волги и Оки на востоке и от Балтийского моря на севере до Кар-
патских гор на юге».67 Критика И. В. Сталиным учения
Н. Я. Марра о языке побудила сторонников этого учения отка-
заться от многих произвольных выводов и построений, но заве-
денная марризмом в тупик исследовательская работа в области
этногенеза возродилась на новой основе лишь в 50-х годах.
Вторая из названных выше проблем славистики — возникно-
вение государства у славянских народов — требовала, сообразно
с марксистским учением о государстве, выяснения экономических
и социальных предпосылок разложения родоплеменных отноше-
ний и перехода к классовому обществу. Разрушив созданную
буржуазными историками легенду об экономической отсталости
славянских племен в раннем средневековье, советские археологи,
как уже отмечалось, доказали, что славяне перешли к земледе-
лию во всяком случае не позже, чем кельтские и германские пле-
мена. Одновременно советская историография повела решитель-
ную борьбу и с другой легендой буржуазно-немецкого происхо-
66 В работе Б. А. Рыбакова, упомянутой в прим. 65, выдвинуто поло-
жение, что культура, созданная уже к VI в. антскими племенами, «послу-
жила основой ... для богатой и яркой культуры Киевской Руси». Поло-
жение об антах как предках восточнославянских племен А. П. Дьяконов
защищал на основании показаний Псевдо-Захарии о древних славянах
(ВДИ, 1939, № 4 (9)).
67 В. Мавродин. Основные этапы..., стр. 56; А. Удальцов. Теоре-
тические основы..., стр. 264. — Антимарристскую тенденцию в археологии
представлял А. В. Арциховский. В его статье «Культурное единство сла-
вян. ...» подчеркивается, что «только с X в. славяне всюду археологически
ясны»; что же касается погребений и находимых в них вещей предше-
ствующих столетий, то они не обладают специфическими признаками сла-
вянского происхождения.
210
ждения — о возникновении у славян государственности под
прямым воздействием скандинаво-германских соседей, легендой,
наиболее ярким выражением которой является «норманская тео-
рия возникновения русского государства». Норманизм настолько
укоренился в науке, что еще в 30-х годах некоторые советские
историки, включая М. Н. Покровского, считали завоевание Руси
норманнами историческим фактом. Важнейшее обобщение марк-
сизма о государстве как аппарате угнетения и подавления тру-
дящихся масс, возникающем не под воздействием внешних при-
чин, а в результате образования классового общества и развития
классового антагонизма, помогло советской науке показать пол-
ную несостоятельность норманизма.68 Точно так же советские
слависты показали, что у западных и южных славян переход от
родоплеменного быта к классовому обществу феодального типа
сопровождался зарождением государственной организации, хотя
при решении вопроса допущено было на первых порах смешение
власти племенного князя с государственной властью.
Сложную проблему возникновения болгарского государства
пытался решить Н. С. Державин. Традиционному представлению
о создании этого славянского государства тюркской или гуннской
по происхождению дружиной во главе с Аспарухом он противо-
поставляет марксистский вывод: «Не Аспарух со своей пестрою
по национальному составу дружиною явился создателем первого
славянского государства на полуострове, а местное славянское
общество, т. е. сам славянский народ», у которого уже зароди-
лось до Аспаруха классовое деление на племенную знать и
остальную массу. Державин уделил много внимания экономиче-
скому, социальному и культурному развитию болгарского народа.
Особенно ценны разделы, посвященные древней болгарской ли-
тературе.69
68 Б. Д. Греков. 1) Феодальные отношения в Киевском государстве.
М.—Л., 1936, 2-е изд.— 1937; 2) Киевская Русь. М., 1939; 5-е изд.—М.,
1949. В. В. Мавродин. Борьба с норманизмом в русской исторической
науке. Л., 1949; С. Юшков. К вопросу о происхождении Русского госу-
дарства. УЗ МЮИ ПКЮ СССР, вып. I, 1940; М. Тихомиров. Происхож-
дение названий «Русь» и «Русская земля». СЭ, VI—VII, 1940; Б. А. Ры-
баков. Древнио русы. СА, XVII, 1953; А. Н. Н а с о п о в. Русская земля
и образование территории древнерусского государства. М., 1951. — Наибо-
лее подробно вопрос о норманизме осветил И. П. Шаскольский: 1) Нор-
манская теория в современной буржуазной науке. М.—Л., 1965 (здесь же
и вся библиография вопроса); 2) Вопрос о происхождении слова «Русь»
в буржуазной науке. В кн.: Критика новейшей буржуазной историографии.
М,—Л.. 1967.
69 Н. С. Державин. 1) История Болгарии, т. I. М.—Л., 1945,
стр. 192; 2) Происхождение болгарского народа и образование первого
болгарского государства. СЭ, 1946, № 1. — Легко видеть, что трактовка во-
проса о происхождении государства не связана с этногенетическими по-
строениями этого автора, ошибочность которых выше была отмечена.
Ср.: С. Никитин. Образование болгарского народа и возникновение бол-
гарского государства. ВМГУ, 1952, вып. 1. В этой статье полемика
14*
211
Вопросом о происхождении государства у хорватов занимался
В. Дитякин. Он подверг критике, с одной стороны, положение
немецких ученых, будто хорватское государство возникло «под
руководством немцев и при прямом их участии», с другой — на-
ционалистическую легенду хорватских писателей XIX в. об
«исконном существовании у хорватов княжеской власти».70
Неутомимую систематическую борьбу с националистическими из-
вращениями немецкой буржуазной историографии вел Н. П. Гра-
цианский. В работе о самой ранней попытке создания государства
у чехо-моравских племен, связанной с именем «франкского купца»
Само, Грацианский, вопреки свидетельству Фредегара, доказы-
вает славянское происхождение этого организатора сопротивления
славян аварам. Впрочем, Зд. Неедлы оспаривает этот вывод Гра-
цианского как основанный на противопоставлении Фредегару,
писавшему на основе устной традиции, более поздпего и менее
надежного источника. Затем Грацианский обратился к темам:
Карл Великий и славяне, деятельность Кирилла и Мефодия в Ве-
ликоморавском княжестве, история немецкой феодальной агрес-
сии против западных славян в XI—XIII вв. Все эти работы, на-
писанные на высоком научном уровне, сохраняют и поныне свое
значение.71
Проблеме происхождения первых славянских государств отве-
дено также самое видное место в «Славянском сборнике» (М.,
1947). Здесь мы находим статьи Ю. В. Готье «Образование Серб-
ского государства», В. И. Пичеты «Образование Польского госу-
дарства», 3. Р. Неедлого «Возникновение Чешского государства»,
с Н. С. Державиным и М. И. Артамоновым ведется только по линии про-
исхождения народа, но не государства. В последнем вопросе все совет-
ские историки занимают правильную позицию. Как лучший у нас знаток
истории болгарской литературы, Державин отвел в своем большом труде
значительное место и вопросам развития культуры. См. также: А. Ф. Виш-
някова. К вопросу о культуре и просвещении болгар в XIV веке. «Ви-
зантийский сборник», Л., 1945.
70 В. Дитякин. Образование государства у хорватов. ИЖ, 1944,
№ 11—12.
71 Н. П. Грацианский. 1) Славянское государство Само. ИЖ, 1943,
№ 5—6; 2) Карл Великий и славяне. ИЖ, 1945, № 3; 3) Деятельность Кон-
стантина и Мефодия в Великоморавском княжестве. ВИ, 1945, № 1; 4) Фа-
шистская фальсификация истории немецкой агрессии за Эльбу. УЗ МГУ,
вып. 81, 1945: 5) Крестовый поход 1147 г. против славян и его резуль-
таты. ВИ, 1946, № 2—3; 6) Борьба славян и народов Прибалтики с немец-
кой агрессией в средние века. М., 1943; 7) Полабские славяне в борьбе
с немецкой агрессией. М., 1944. — См.: И. И. Бороздин. И. Грацианский
как историк славян. «Труды Ашхабадского ГПИ», Ист. науки, вып. 1,
1947; В. Пичета. 1) И. П. Грацианский и его труды по пстории сла-
вянских народов. ВИ, 1946, № 7; 2) Рецензия на книгу «Борьба славян и
народов Прибалтики...». ИЖ. 1944, № 11—12, стр. 136—138; А. И. Неусы-
х и н и А. И. Данилов. И. П. Грацианский как историк-медиевист.
В кн.: Н. П. Грацианский. Из социально-экономической истории за-
падноевропейского средневековья. М., 1960.
212
В. Д. Королюка «Государство Готшалка». В методологическом
отношении наиболее выдержанными являются работы Пичеты и
Королюка, показывающие распадение патриархальной общины,
разложение родового строя, возникновение сильной княжеской
власти как ступени, ведущие к становлению государства у поля-
ков и прибалтийских славян.72 В статье Пичеты рассматривается
также внешняя политика первых польских князей и королей, их
борьба с немецкой агрессией, развитие феодальных отношений и
первое известное истории антифеодальное восстание польских
крестьян (кметей) в 1035 г. Зд. Неедлы берет за исходный пункт
развития чехо-моравского общества численный рост рода и разде-
ление труда, порождающие товарообмен, имущественное нера-
венство п выделение на этой основе племенной знати. Это по-
строение, как отклоняющееся от марксистской концепции, было
подвергнуто критике. Что касается Готье, то он ограничил свою
задачу кратким изложением истории сербов с VI по XV столе-
тие, т. е. попросту уклонился от решения задачи, ссылаясь на
полное отсутствие источников о появлении у сербов государства.
К средневековой тематике относятся также статьи М. Н. Ти-
хомирова «Исторические связи русского народа с южными сла-
вянами до половины XVII в.» и В. И. Пичеты «Юрий Крижанич
и его отношение к русскому обществу». Обе эти статьи стали
исходными пунктами для более углубленной разработки затрону-
тых вопросов в трудах славистов младшего поколения.73
В годы Великой Отечественной войны появилось особенно
много работ о борьбе славянских народов против немецкой агрес-
сии в средние века. В разработке этого круга вопросов, кроме
Н. П. Грацианского, пз историков старшего поколения наиболее
активно участвовали Н. С. Державин, М. Н. Тихомиров и
В. И. Пичета. Последний, будучи крупным специалистом по исто-
рии Польши, опубликовал сначала статью «Вековая борьба поль-
ского народа с немецкими захватчиками».74 Затем появились три
72 В. Королюк позже переработал свою статью и издал в журнале
«Slavia Occidentalis» (t. 22) под названием «Государство бодричей в прав-
ление князя Готшалка».
73 См. стр. 229—230. — Подробный анализ содержания «Славянского
сборника» 1947 г. дается в рецензиях В. Дитякина (ВИ, 1948, № 7,
стр. 118—122) и А. Мапусевича («Советская книга», 1947, № 11).
74 II. С. Держав и н. Вековая борьба славян с немецкими захватчи-
ками. М., 1943; М. Н. Тихомиров. 1) Сражение на Неве. «Военно-
исторический журнал», 1940, № 7; 2) Борьба русского народа с немецкими
интервентами в XII—XIII вв. 2-е изд. М., 1942; 3) Из истории борьбы
русского народа за выход к морю. «Военная мысль», 1950, № 2, и ряд др.
(см.: В. Д. Королюк. .Акад. М. Н. Тихомиров как историк-славист.
УЗИС, т. XXVI, 1963); В. И. Пичета. Вековая борьба польского народа
с немецкими захватчиками. ИЖ, 1941, № 9. — В эту тематику включились
и историки более молодого поколения: В. Н. Б о ч к а р е в. Борьба русского
народа с немецкой и шведской агрессией в XIV—XV вв. УЗ МГПИ, т. 35,
вып. 2, 1946; Б. С. Тельпуховский. Борьба русского народа за вы-
213
его статьи более общего характера, представляющие хронологи-
чески последовательное раскрытие одной темы — «Борьба запад-
ных славян против германской агрессии до начала X в.», «Борьба
Чехии и Польши против германской агрессии в X—XIII вв.»,
«Наступление Австрии и Пруссии на славянские народы в XVI,
XVII и XVIII вв.». Все эти статьи входят в состав сборника
«Вековая борьба западных и южных славян против германской
агрессии» (М., 1944). Следует подчеркнуть, что Пичета дал не
только яркую картину военной агрессии, но и уделил должное
внимание мирному проникновению в польские области немецких
колонистов — крестьян, ремесленников, духовенства, подчеркнув
при этом отрицательные последствия такого проникновения.75
Тему немецкой колонизации в Силезии разработал молодой сла-
вист Г. И. Иодко, но его диссертация, к сожалению, осталась
неопубликованной.76 Забегая вперед, заметим, что тема борьбы
славянских народов за свою независимость осталась актуальной
и по окончании войны, о чем свидетельствуют вышедшие в конце
40-х и 50-х годах диссертации С. Г. Григорьева, Я. П. Зинчука и
Б. И. Рыськина о сопротивлении полабских и прибалтийских
славян натиску немецких и датских феодалов и о гибельных для
этих народов последствиях германских завоеваний.77
ход к Балтике (ХШ—XVII вв.). ВИЖ, 1940, № 7; Н. А. Казакова,
Борьба Руси с агрессией Ливонского ордена в первой половине XV века.
УЗ ЛГУ, т. 270, сер. ист., вып. 32, 1959, и другие ее работы, посвященные
отношениям Руси и Ливонии в XVI в.; И. П. Шаскольский. 1) Борьба
Александра Невского против крестоносной агрессии конца 40—50-х годов
ХШ в. ИЗ, 43, 1953; 2) Русско-ливонские переговоры и вопрос о ливон-
ской дани. В сб.: Международные связи России до XVII в. М., 1961;
Л. А. Д е р б о в. 1) Борьба Русского государства за Прибалтику и Белорус-
сию в 60-е годы XVI в. «Научный ежегодник СГУ», 1955; 2) К вопросу
о кандидатуре Ивана IV на польский престол. УЗ СГУ, т. 39, 1954;
К. В. Базилевич. Внешняя политика Русского централизованного го-
сударства. М., 1952.
75 Полную библиографию трудов В. И. Пичеты п оценку его научной
деятельности см.: 1) УЗ МГПИ, т. X, вып. 2, 1949, стр. 243—267; 2) «Труды
Института славяноведения», т. 1, М., 1949; 3) А. А. Савич. Б. И. Пичета.
его жизнь и научная деятельность. УЗ МГПИ, т. X, вып. 2, 1949; 4) некро-
логи: ВИ. 1947, № 7; ВИ, 1948, № 6, стр. 142—143; ВДИ, 1947, № 3.
76 Г. И. Иодко. Немецкая колонизация в Силезию в ХШ—XIV вв.
Автореф. дисс. ЛГУ, 1941. — Молодой автор погиб в 1942 г.
77 С. Г. Григорьев. Ободритское государство и восстание славян
против немецко-католического ига в 1066 г. «УЗ Дальневосточного универ-
ситета», вып. 2, Владивосток, 1958 (часть кандидатской диссертации «По-
лабские славяне и их борьба против немецкой агрессии», М., 1953);
Я. П. Зинчук. 1) Борьба западных славян против немецко-датских фео-
далов в X—XII вв. Автореф. дисс. М., 1955; 2) то же: КСИС, № 21, 1957;
Б. Рыськи н. Смерды в областях немецкой колонизации. ВИ, 1948, № 3
(здесь показано, что в областях немецкой колонизации — Силезии, Мей-
сене, Мекленбурге и др. — в результате захвата земель немцами все сво-
бодные смерды были закрепощены подобно ливам и эстам в Прибал-
тике).— О судьбе славянского племени лужичан кратко рассказал
М. И. Семиряга в небольшой книжке «Лужичане» (М., 1955).
214
Начало исследованию феодализационного процесса у славян-
ских народов путем сравнительного изучения памятников сла-
вянского права было положено Б. Д. Грековым, большим знато-
ком и одним из издателей Русской Правды. Плодами его занятий
этой проблемой, кроме отдельных статей, были три монографии:
«Винодол» — характеристика на основе Винодольского статута
социально-экономических отношений и политической организа-
ции одной из автономных частей Хорватской державы — Вино-
дола — до и после ее включения в состав королевства Венгрии;
«Полпца» (другая хорватская область в Далмации) — так назвал
автор второе свое исследование общественных отношений хорва-
тов этой области в XV—XVII вв. на основе Полицкого статута,
сохранившего, как и Винодольский статут XIII в., более архаи-
ческие черты быта, чем Русская Правда; наконец, третий труд —
«Польская Правда», позволившая исследователю' обнаружить но-
вые черты в общественном строе Польши XIII в. В отличие от
буржуазных ученых, своих предшественников по изучению этих
памятников, не выходивших за рамки их формально-юридического
анализа, Греков получил важные результаты, изучая их в связи
с социально-экономическими условиями того времени, когда они
были составлены, и раскрывая в них рудименты доклассовых от-
ношений. Благодаря марксистскому методу автор сумел нарисо-
вать конкретную картину перехода от родоплеменного быта
к феодальному.78
Следуя примеру Б. Д. Грекова, В. Т. Паптуто предпринял ис-
следование еще одного юридического памятника — Помезанской
Правды, которую он характеризует как «ценнейший источник по
истории древней Литвы и Польши». Помезанпя — это область
древних пруссов, к юго-востоку от Гданьска и нижнего течения
Вислы, заселенная литовцами и поляками. В период господства
в этой земле Тевтонского ордена старинное прусское право было
записано на немецком языке. Этот памятник XIV в., так назы-
ваемую Помезанскую Правду, и издал Пашуто в оригинале и
в русском переводе, предпослав этим текстам своп анализ этого
источника. Исходя из полученных данных, он восстанавливает
общественную и политическую организацию Помезании XIII —
XIV вв. и делает вывод, что «имущественное расслоение, классо-
78 Б. Д. Греков. I) Винодольский статут об общественно-политиче-
ском строе Вйнодола. М., 1948; 2) Полица. Опыт изучения общественных
отношений в Полпце XV—XVII вв. М., 1951; 3) Польская Правда. Опыт
изучения общественного и политического строя Польши XIII века. М.,
1953. — Эти работы вошли в I том Избранных сочинений акад. Грекова.
Рецензии на «Винодол» и -«Полицу» см.: ВИ, 1946, № 6, стр. 135—138
(В. Дитякина), «Славяне», 1948, № 12 (К. Базилевича) и вводную статью
издателей 1-го тома «Избранных сочинений». См. также: Б. Д. Греков.
Сельская община в Галицкой Руси и в Польше. СВ, II, 1946 (в этой статье
Польская Правда сопоставляется с Вислицким статутом, с Русской Прав-
дой и другими правовыми источниками).
215
вая дифференциация, развитие раннефеодальных отношений
в помезанском обществе начались задолго до вторжения немецких
крестоносцев».79
Источники права южных славян и Польши, о которых шла
речь, ценны прежде всего тем, что в них сохранились черты до-
феодального быта. Иной характер носит чешский правовой па-
мятник, так называемая «Majestas Carolina» (1355 г.), отразив-
ший социальную структуру Чехии периода полного развития
феодального общества. С изучения этого памятника, известного
также под названием «Чешского земского законника», начал свою
научную карьеру Г. Э. Савчук.80 Как источник «Чешский закон-
ник» важен особенно в том отношении, что он позволяет выяс-
нить положение основных классов чешского общества и взаимо-
отношения между феодалами и королевской властью в эпоху,
непосредственно предшествующую подъему революционной анти-
феодальной борьбы чешского народа — гуситскому движе-
нию XV в.
Следует заметить, что средневековая история Чехии заняла
в советской славистике по числу исследований одно из первых
мест (более 25 названий за 1947—1965 гг.). Объясняется это
в значительной степени повышенным интересом наших славистов
к гусизму и крестьянской войне в Чехии как событиям между-
народного и особенно междуславянского значения. Учению Яна
Гуса и политической истории гуситского движения немалое вни-
мание уделяла уже дореволюционная русская историография
(работы В. А. Бильбасова, Е. Н. Новикова, А. Ф. Гильфердинга,
А. С. Клеванова, И. С. Пальмова и др.).81 Но буржуазные ученые
рассматривали гуситское движение как религиозное и отчасти
национальное, вызванное стремлением реформировать католиче-
скую церковь и ликвидировать «немецкое засилье», а его крайне
79 В. Т. Пашуто. Помезания. Помезанская Правда как исторический
источник. М., 1955. — Первым издателем Помезанской Правды был немец-
кий ученый Лабанд, первыми советскими ее исследователями до Пашуто —
П. И. Пакарлис, автор диссертации «Литовский народ в борьбе против
папства и Тевтонского ордена» (автореф. — М., 1'951), и В. Н. Перцев
(Внутренний строй Пруссии перед завоеванием ее немцами. «УЗ Белорус-
ского университета», 1951). Выходу в свет «Помезании» предшествовали
статьи: В. Т. Пашуто. 1) О возникновении Литовского государства. ИЛИ,
сер. ист. и филос., т. IX, № 1, 1952; 2) Несколько наблюдений над Прус-
ской Правдой. В сб.: Академику Б. Д. Грекову к его 70-летию. М.,
1952.
80 Г. Э. С а н ч у к. 1) «Чешский земский законник» как исторический
источник для изучения начала образования чешского национального го-
сударства. Автореф. канд. дисс. М.. 1948 (ср.: ВИ, 1948, № 6, стр. 141);
2) Чешский земский законник 1355 г. КСИС, № 2, 1951; 3) К вопросу
о положении королевской власти в Чехии в первой половине XIV в.
УЗИС, XV, 1957.
81 См.: Г. Л. Л и п а т н и к о в а. К изучению гуситского движения
в русской дореволюционной историографии. В сб.: Вопросы истории сла-
вян, вып. 1. ВГУ, 1963.
216
левый фланг — таборитов — как гибельное для Чехии явление
чужеземного происхождения. Впервые Зд. Неедлы, следуя Марксу
и Энгельсу, которые видели в гусизме антифеодальное движение
чешского крестьянства, дал ему и в лекциях, и в статьях пра-
вильную ^классовую характеристику.82 Помимо влияния Неедлого
п Ппчеты на молодых славистов — воспитанников Московского
университета, немалую роль в создании повышенного интереса
к истории Чехии сыграли и труды А. Н. Ясинского, одного из
лучших дореволюционных историков, давшего превосходные об-
разцы исследования аграрных отношении в средневековой Чехии,
без понимания которых нельзя понять и гуситское движение.
Самая ранняя марксистская работа о гуситских войнах при-
надлежит перу И. Ивашина (ИЖ, 1938, № 1). Научная разра-
ботка вопроса, естественно, должна была начаться с критики
буржуазной литературы. Эту задачу пыталась выполнить в своей
диссертации ученица проф. Неедлого Б. М. Руколь, но еще очень
неполно и без достаточного обобщения материала.83 В 1947 и
1951 гг. А. С. Сазоновой и А. И. Озолпным были защищены дис-
сертации, в одной из которых выясняются социально-политиче-
ские воззрения Яна Гуса и его роль в пробуждении националь-
ного сознания, в другой — социально-политическая программа
таборитов.84 Озолпн в дальнейшем напечатал несколько исследо-
вательских работ по истории гуситского движения и борьбы в нем
различных течений, завершив их в 1955 г. обобщающей рабо-
той «Пражане и табориты».85 Продолжая и далее разрабатывать
эту тему в многочисленных статьях, Озолпн стал одним из вид-
ных советских специалистов по истории средневековой Чехии.
О международном значении гуситского движения, кроме Озолина,
82 См. прим. 61.
83 Б. М. Руколь. Ян Гус в историографии. Автореф. дисс. Саратов,
ЛГУ, 1943. — Позже Руколь по гуситской тематике опубликовала статью
«Письмо Поджио Браччиолини к Леонардо Аретино и рассказ Младено-
вица как источник об Иерониме Пражском» (УЗИС, III, 1951); она участ-
вовала также в сборнике «История Чехии» (1947), написала соответствую-
щие разделы в вузовских учебниках и пр.
84 А. С. Сазонова. 1) Социально-политические и национальные тре-
бования в учении Яна Гуса. Автореф. дисс. М., 1951; 2) то же: КСИС,
№ 9, 1952; то же в доработанном виде: УЗИС, XVI, 1958; А. И. О з о л и н.
Социально-политические взгляды таборитов. Автореф. дисс. М., 1947. —
Сюда же, можно присоединить и статью: И. Р. Фишер. Ян Гус — борец
за единую и независимую Чехию. «Научный ежегодник за 1954 г.». СГУ,
1955; то же в доработанном виде: УЗ СГУ, т. 47, 1958.
85 А. И. О золин. 1) Гуситы в Турнэ. УЗИС, VI, 1952; 2) Манифесты
г. Праги в годы крестьянской войны в Чехии. УЗИС, V, 1952; 3) О между-
народном значении чешской крестьянской войны XV в. ВИ, 1955, № 8
(то же на румынском и немецком языках); 4) Национально-освободитель-
ное движение чешского народа и восстание 1547 г. УЗИС, XI, 1955;
5) Основные источники и историография гуситского революционного дви-
жения. «Научный ежегодник за 1955 г.», СГУ, 1958.
217
писала В. Н. Никитина.86 В ее диссертации наиболее интересны
главы, в которых прослеживается распространение гуситских
идей в Венгрии и Трансильвании, в Польше, Франции и Фланд-
рии, причем автор правильно подчеркивает различную окраску,
которую принимала гуситская программа у ее последователей
в зависимости от их классовой принадлежности — революцион-
ную у крестьян и плебейства, умеренную у бюргеров и мелкого
дворянства. Выше уже упоминалось о том, что вопрос о влиянии
гуситских идей в Германии был рассмотрен и М. М. Смириным
в его «Очерках по истории политической борьбы. . .» (1952) и
других работах. Влияние этих идей можно обнаружить также на
украинских и белорусских землях Речи Посполитой и даже
в Московской Руси XV—XVI вв.
Существенных успехов достигли и историки, которые обрати-
лись к изучению предпосылок гуситского движения. Развитие
чешского феодализма, изменения в структуре церковных и свет-
ских феодальных поместий, эволюция феодальной ренты и т. п.
вопросы, поднятые нашими молодыми славистами, позволили
вскрыть причины нарастания революционного кризиса. Ю. Ф. Ива-
нов подготовил диссертацию «Аграрные отношения в Чехии
XIII—XIV вв.», которая, к сожалению, не была издана, хотя ав-
тор тщательно проработал источники и пришел к научно ценным
выводам.87 Содержательные работы по этой проблеме уже до
1956 г. опубликовал Б. Т. Рубцов. Он же является автором пер-
вой советской научно-популярной книги о гуситских войнах.88
Итоги его работ подведены в монографии 1963 г., на которой мы
остановимся в дальнейшем; здесь же необходимо отметить, что
автор уже в первых работах показал, насколько хорошо он усвоил
разработанную советскими медиевистами старшего поколения ме-
тодику обработки данных поместных описей (урбариев). Благо-
даря применению статистических приемов локальных исследова-
ний он сумел показать направления развития феодальной
экономики, не совпадающие в различных районах страны. Что ка-
сается книги о гуситских войнах, то (в отличие от чешских исто-
риков-марксистов — Мацека, Грауса и др., считающих гуситское
движение началом буржуазной революции и выставивших поло-
86 В. Н. Никитина. 1) Гуситское движение за пределами Чехии.
Автореф. дисс. ЛГПИ, 1954; 2) Распространение гуситских идей в Венгрии
в 30-х годах XV в. «Ежегодник МИРА», т. Т, 1957.
87 См.: Ю. Ф. И ванов. Автореф. дисс. МГПИ, 1954.
88 Б. Т. Рубцов. 1) Чехия накануне гуситского движения. «11рац1
ОДУ», т. XII, вып. 1, 1950; 2) Эволюция феодальной ренты в Чехии, ее
влияние па ухудшение положения крестьян накануне великой крестьян-
ской войны XV в. Автореф. дисс. М., 1953; то же: КСИС, № 14, 1955;
3) Усиление феодальной эксплуатации в Чехии накануне великой кре-
стьянской войны XV в. ВИ, 1954, № 12; 4) Ценный источник по аграрной
истории Чехии накануне крестьянского восстания (урбарии), УЗИС, II,
1955; 5) Гуситские войны. М., 1955.
218
жение о «кризисе феодализма» в Чехии XIV в.) Рубцов видит
в этом движении только мощный взрыв крестьянского восстания,
осложненный участием мелкого дворянства и бюргерства в связи
с их борьбой против национально-чуждых элементов, захватив-
ших в экономике страны командные позиции.89
Выяснением роли бюргерских и плебейских городских слоев
и мелкого рыцарства в гуситском движении, кроме Озолина, за-
нимались П. И. Резонов и А. И. Виноградова. Резонов рассмот-
рел в своей диссертации социально-политические вгляды табори-
тов и дал в написанной им главе для (коллективной «Истории
Чехии» (т. I, 1956) общий очерк формирования в гусизме двух
лагерей — крестьянско-плебейского и рыцарско-бюргерского.90
Виноградова изучала вопрос о возникновении в Чехии городов,
их социальную структуру и обострение в них классовых противо-
речий в XIV—начале XV вв.91 Не была забыта и роль той обще-
ственной прослойки, которую без натяжки можно назвать чеш-
ской интеллигенцией того времени — это профессора и студенты
Пражского университета и наиболее близкая к народу часть свя-
щенников, среди которых Гус нашел первых своих учеников и
последователей. Представление об этой общественной прослойке
дает диссертация Г. Л. Липатниковой «Пражский университет п
общественная жизнь Чехии во второй половине XIV и начале
XV века», частично опубликованная в виде отдельных статей.92
Таким образом, история Чехии периода развитого феодализма
уже к середине 50-х годов имела у нас значительную литературу.
XVI—XVII века изучены главным образом в связи с так назы-
ваемым чешским периодом Тридцатилетней войны. В. М. Але-
ксеев дал общую характеристику развития аграрных отношений
в XV—XVII вв. и особенно подробно остановился на позиции
различных классов Чехии накануне Тридцатилетней войны, на
причинах поражения чехов в Белогорской битве 1620 г. и его
последствиях.93 В диссертациях Л. П. Лаптевой и К. С. Лилуа-
89 См. рецензию И. Г>. Грекова (ВИ, 1956, № 1, стр. 182—185).
90 П. И. Резонов. 1) Социально-политические взгляды таборптов на
первом этапе движения. Автореф. дисс. М., 1947; 2) Образование револю-
ционного крестьянско-плебейского и рыцарско-бюргерского лагерей в гусит-
ском движении. В кп.: История Чехии, т. I. М., 19*56.
91 А. И. Виноградова. 1) К вопросу о возникновении городов
в Чехии. УЗИС, X, 1954; 2) Чешские цехи XIV—начала XV в. и социаль-
ная борьба внутри их. УЗИС, XI, 1955; 3) Чешский город в XIV—начале
XV в. Автореф. дисс. КСИС, № 14, 1955.
92 Г. Л. Л и пат ник о в а. 1) Автореф. дисс. ВГУ, 1953; 2) К вопросу
о социальном составе студентов Пражского университета в конце XIV—
начале XV в. УЗИС, XV, 1957; 3) К истории основания Пражского уни-
верситета. «Славянский сборник», сер. ист., вып. 1. Воронеж, 1958. —
По этой теме на русском языке уже имелась незадолго перед тем переве-
денная работа чешского ученого В. Холоупецкого «Карлов университет
в Праге (1348—1409). Очерк» (Прага, 1948).
93 В. М. Алексеев. 1) Аграрные отношения в Чехии и Моравии
с середины XV до начала XVII в. (К вопросу о социально-экономических
219
швили рассматривается тот же круг вопросов, но с большим ак-
центом на габсбургско-католической реакции в Чехии как форме
национального угнетения. Лаптева стремится доказать, что поли-
тика Габсбургов в Чехии была направлена на уничтожение «чеш-
ских национальных особенностей». Это положение связано с ее
оценкой XVI в. в истории Чехии как эпохи зарождения буржуаз-
ных отношений и формирования чешской нации. Но ссылка на
восстание 1547 г. в Праге, вызванное «усилением налогового ре-
жима», и на солидарность с Прагой других чешских городов еще
не является доказательством «формирования нации».94
Н. Ф. Филоненко-Алексеев взял темой своего исследования
наиболее позднюю стадию феодальных отношений в Чехии (вто-
рую половину XVII в.). Применяя ж этой стадии вместе с чеш-
скими историками Микой, Валкой п другими понятие «вторичное
закрепощение», он отмечает, что в Чехии этот процесс начался
позже, чем в других странах (только после Белогорской битвы),
и длился до конца XVIII в. Во вторичном закрепощении он ви-
дит общую закономерность аграрной истории всех стран Европы
и приходит к выводу, что в одних странах это явление наблю-
дается в зародыше, в других — это тенденция, в третьих — гос-
подствующая линия развития. С усилением процесса вторичного
закрепощения автор связывает крестьянское восстание 1679—
1680 гг.95
Еще задолго до появления всех перечисленных исследова-
ний — в 1947 г. — была сделана попытка рассмотреть с марксист-
ско-ленинских позиций всю историю Чехии, начиная от феодаль-
ного периода и кончая 1945 г.96 Для своего времени первая
попытка коллективной истории этой страны имела положитель-
ное значение, но отсутствие исследовательской базы сделало не-
избежным пробелы, неточности и другие недостатки («не пока-
зана взаимосвязь между политическими и экономическими
изменениями в Чехии и окружавших ее странах», «не объяснен
процесс закрепощения крестьян», не рассмотрено международное
значение восстания 1618 г., совсем выпала история словаков
и т. д., и т. п.) .97
предпосылках Белой Горы). Автореф. дисс. ЛГУ, 1953; 2) Зарождение и
развитие крупного товарного помещичьего производства в Чехии и Мора-
вии XV—XVII вв. «УЗ Карело-Финского ГПИ», т. II, вып. 1, 1955.
94 Л. П. Лаптева. Борьба чешского народа против Габсбургов
в XVI—XVII вв. Автореф. дисс. МОПИ, 1953; К. С. Л и л у а ш в и л и.
Из истории национально-освободительной войны чешского народа
в XVII веке. Автореф. дисс. Тбилисск. унив., 1954 (слабая работа).
95 И. Ф. Филоненко-Алексеев. Вторичное закрепощение в Че-
хии и крестьянское восстание 1679—1680 гг. Автореф. дисс. МГПИ, 1955
(перепечатано: КСИС, № 26, 1958); по той же теме им опубликована еще
одна статья: Некоторые общие и специфические черты вторичного закре-
пощения в Чехии. КСИС, № 30, 1960.
96 История Чехии. Под ред. В. И. Пичеты. М., 1947.
97 См. рецензию С. Никитина и И. Миллера (ВИ, 1948, № 6).
220
В 1956 г. вышел в свет первый том большого коллективного
труда советских славистов по истории Чехии, свидетельствующий
о достигнутых за истекшее 10-летие успехах. Этот труд не только
по объему в несколько раз превосходит своего тощего предше-
ственника, но и новизной и обоснованностью решения ряда во-
itpocoB. В частности, здесь убедительно показаны отрицательные
последствия для чешского и словацкого народов 1) постоянного
давления и воздействия на чехословаков со стороны германского
феодально-католического мира, 2) связанного с этим прекраще-
ния их экономических и культурных сношений с Древней Русью,
3) немецкой колонизации, блага которой так превозносили чеш-
ско-немецкие буржуазные историки. Особенно полно изложены
история гуситского движения, события Великой крестьянской
войны, создание многонационального государства Габсбургов
в связи с турецкой угрозой, восстания 1618 г., вторичное закре-
пощение и многие другие темы, являвшиеся предметом специаль-
ных исследований. Наряду с этим советской критикой отмечались
и недостатки (слабое освещение вопросов формирования чешской
и словацкой народностей и пр.), обусловленные неравномер-
ностью в изучении ряда вопросов.9*5
В разработке тем по средневековой истории Польши также на
первом месте стояло развитие аграрных отношений. Б. Д. Греков
в названных выше трудах доказал, что в этой стране феодализм
на раннем этапе развивался по тому же пути, что и у восточных
славян.98 99
Подобно Киевской Руси Польша перешла к феодализму, ми-
нуя рабовладельческую формацию, что не исключает, конечно,
существования рабства как уклада; периоду развитых феодаль-
ных отношений и здесь и там предшествовал процесс образова-
ния крупного землевладения, на его базе возникает феодальное
государство, которое окончательно утверждается после подавле-
ния антифеодального народного движения 30-х годов XI в.
Конкретной историей польского крестьянства в период ста-
новления (VIII—XI вв.) и развития (XI—XV вв.) феодального
строя занимались до 1956 г. В. Д. Королюк, Л. В. Разумовская
и В. М. Фоменкова, а историей крестьян в XVI—XVII вв. —
И. С. Миллер, О. Е. Иванова, Д. Л. Похилевич и др. Королюк
исследовал источники истории крестьянских восстаний XI в.,
Разумовская выяснила формы феодальной эксплуатации крестьян
в XIV в.100’И. С. Миллер рассказал о крестьянском восстании
98 См. рецензию Л. Лаптевой и А. Самойло («Славяне», 1957, № 1).
Заметим, что в томе еще не могли быть учтены результаты работ по исто-
рии словацкого крестьянства в XIV—XV вв., публиковавшиеся в «УЗ Ужго-
родского университета» (тт. 28, 31, 36, 43).
99 См. его капитальный труд: Крестьяне на Руси, кн. 1. Изд. 2. М.,
1952.
100 В. Д. Королюк. 1) О последнем периоде правления Болеслава
Храброго. ИЗ, 19, 1946; 2) Летописные известия о крестьянском восстании
221
в Подгале и других районах Речи Посполитой в 1651 г., О. Е. Ива-
нова тщательно изучила развитие феодальной эксплуатации кре-
стьян в том же Подгале. Оба историка прослеживают судьбы
крестьян в этом районе в XVI и XVII вв.* 101 Д. Л. Похилевич
изучал положение крестьянства в XVII в. на белорусских,
украинских и литовских землях Речи Посполитой. Он уточнил
многие выводы акад. В. Пичеты, сделанные последним в работах
«Основные моменты развития Западной Украины и Западной
Белоруссии» и «Аграрная реформа Сигизмунда-Августа»; осо-
бенно интересны приведенные Похилевпчем доказательства реак-
ционности реформы Сигизмунда, сохранения общины и после ре-
формы, а также данные о формах крестьянской 'борьбы против
натиска феодалов в Великом княжестве Литовском.102 И. Г. Ко-
ломиец обрисовал социально-экономическое положение крестьян
Закарпатья и рассказал об их борьбе против феодального гнета
в XV—XVIII вв.103 Несколько исследований о положении кре-
стьян и их восстаниях в белорусских и украинских воеводствах
Речи Посполитой, о влиянии национально-освободительной войны
украинского народа в середине XVII в. иа антифеодальное дви-
жение в самой Польше вышли в свет в 1954 г. в связи с 300-ле-
тием восстания под предводительством Богдана Хмельницкого и
воссоединения Украины с Россией.104
в Польше в 1037—1038 гг. В сб.: Академику Б. Д. Грекову к его 70-летию.
М., 1952; Л. В. Разумовская. Феодальные повинности польских кре-
стьян в первой половине XIV в. УЗИС, IV, 1951; В. М. Фоменкова.
Положение крестьян в Польше во второй половине XIII и XIV вв.
Автореф. дисс. ЛГПИ, 1953.
101 И. С. Миллер. 1) Крестьянское восстание в Подгале в 1651 г.
УЗИС, II, 1950, стр. 155—215; 2) Крестьянские восстания в Польше в 1651 г.
УЗИС, III, 1951; О. Е. Иванова. 1) Положение крестьян в Новотаргском
старостве в XVII в. и восстание 1630 г. УЗ ЛГУ, т. 127, сер. ист., № 17,
1950; 2) Крестьянское восстание в Новотаргском староствр в 1633 г.
Там же, № 19, 1951; 3) К вопросу об упадке крестьянского хозяйства
в Польше во второй половине XVII и первой половине XVIII в. УЗИС,
VI, 1952.
>02 д; Л. П о хилевич. 1) От Торунского статута до устава на во-
локи. О реакционном характере реформы Сигкзмунда-Августа в Литовском
государстве. «УЗ Ярославского ГПИ», вып. VII (XVII), 1945; 2) Се-
лянський onip феодальному наступу у великому княз!вств! Литовському.
«Пауков! записки ЛДУ», т. X, вып. 1, 1947; 3) Селянська громада в зах!д-
них воеводствах Великого княз!вства Литовського шеля аграрно! реформи
Сигизмунда-Августа. Там же, вып. 3, 1948; 4) Государственные крестьяне
западных воеводств Великого княжества Литовского в XVI—XVIII вв.
Автореф. докт. дисс. 1952.
103 И. Г. Коломне ц. Очерки истории Закарпатья. Социально-эконо
мическое положение и борьба крестьян против феодального гнета и като
лического порабощения в XV—XVIII вв. «Труды Томского университета»,
т. 62, вып. 2, 1953.
104 О. С. К ом па и. 1) Вплив визвольно! вшни украшського народу
на розвиток антифеодальных рух!в у Полыць КДУ, Ки'хв, 1954; 2) Значение
освободительной войны украинского народа для антифеодального движения
в Польше. КСИС, № 13, 1954 (по существу перевод предыдущего на рус-
222
Ни одна работа по экономической истории Польши XVI —
XVIII вв. не может обойти центрального для данного периода
вопроса — возникновения барщинно-фольварочной системы. В. Пи-
чета, объясняя это явление, придает решающее значение образо-
ванию в Западной Европе обширного рынка для польского сель-
скохозяйственного вывоза. Против этого весьма распространенного
взгляда выступил Б. Греков. По его мнению, не внешний рынок
стимулировал развитие фольварков, а внутренние экономические
факторы — экономический подъем городов Польши, переход к де-
нежной ренте и пр. Что касается внешних факторов — великих
географических открытий, революции цен, роста капиталистиче-
ской мануфактуры в передовых странах, — то их влияние сказы-
валось только на темпах развития. Концепция Грекова лежит
в основе работы Я. П. Кися о крестьянстве Львовской городской
округи в XV—XVII вв.105 Проблема фольварочной системы и
связанная с ней проблема вторичного закрепощения в странах
к востоку от Эльбы сделались впоследствии предметом оживлен-
ных дискуссий. Много занимались историки международными
отношениями Польши, особенно в связи с обострением борьбы за
Балтику (Ливонская война, Тридцатилетняя война, так называе-
мая первая северная война 1655 —1660 гг.) и в связи с историей
воссоединения русских земель в едином национальном государ-
стве. Эти вопросы были предметом исследований историков Рос-
сии, некоторых медиевистов и особенно славистов, затронувших
все периоды развития польского государства. Так, Я. П. Зин-
чук посвятил свою диссертацию борьбе западных славян (в том
числе поляков) против немецко-датских феодалов в X—XII вв.,
В. С. Апалыпипа — борьбе Польши против немецкой агрессии
в XIII—XV вв.; русско-польские отношения в середине XVI в.
явились одной из тем исследования В. Пичеты; Л. Дербов и
В. Королюк занимались историей Ливонской войны.106 Среди ра-
ский язык); 3) Значения визвольно! вшни украхнського народу для виз-
вольно! вины в Б1лорусй й антифеодальних pyxis у Полыцй В сб.: 1сто-
рпчне значения возз’еднання Украши з Pocieio. Ки'1в, 1954; В. А. Ж е-
б о к р и ц ь к и й. М1жнародпа обстановка напередодю визвольно! вшни
украшського народу проти шляхетсько! Полыщ. «Наукой! записки КДУ»,
т. XIII, вин. 1, зб!рн. icT. фак., № 4, Ки1в, 1954.
105 См.: «Аграрная реформа в Литовско-Русском государстве» и другие
работы В. Пичеты по истории Польши. — Б. Греков. Перестройка сель-
ского хозяйства и судьбы крестьян Европы в XVI веке. ИАН, 1948, № 1.
Ср. указанное выше работы Д. Похилевича, О. Ивановой, И. Миллера;
см. также работы: А. И. Баранович. Магнатское хозяйство на юге
Волыни в XVIII веке. М., 1955; Я. П. Кись. Крестьяне львовских город-
ских сел в XV—XVII вв. Автореф. канд. дисс. ЛДУ, 1953. Концепция
В. Д. Грекова вызвала решительные возражения со стороны С. Д. Сказ-
кина (см.: ВИ, 1958, № 2, стр. 112—113 и 119).
106 В. С. А п а л ь ш и н а. Борьба Польши против немецкой агрессии
XIV—XV вв. Автореф. дисс. М., 1952; Я. П. Зинчук. Борьба западных
славян против немецко-датских феодалов в X—XII вв. Автореф. дисс. М.,
1955 (позже под тем же заглавием появились его статьи: КСИС, № 21,
223
бот по истории внешней политики Польши обращает на себя
внимание оригинальными сопоставлениями фактов международ-
ного порядка п далеко идущими выводами работа В. Н. Семено-
вой «Польско-габсбургские отношения в первой четверти
XVI века». Автор приписывает исключительно важное значение
Венскому «конгрессу» 1515 г., после которого «блок ягеллонских
государств» (Польши, Чехии, Венгрии) распался. Польша пере-
стала сопротивляться притязаниям Габсбургов в Чехии и Дунай-
ском бассейне, польский король Сигизмунд I помог в 1519 г. из-
бранию на императорский престол Карла Габсбурга. Таким
образом, в борьбе между французскими Валуа и австро-испан-
скими Габсбургами Польша примкнула к последним и, пожертво-
вав своими национальными интересами на Западе, развязала
себе руки для агрессии против России на Востоке. К сожалению,
эта интересная схема, навеянная, очевидно, некоторыми пред-
ставлениями о международных отношениях в Европе начала
XVII в., не подтверждена и вряд ли может быть подтверждена
источниками.107
Наиболее отстающим участком работы была история польской
культуры, включая вопросы русско-польских культурных связей.
К этой тематике имеет некоторое отношение источниковедческая
работа М. Лойберга о «Первой польской хронике» Мартина
Галла (Лойберг стремится доказать, что эта хроника возникла
на польской почве и написана польским автором), статьи
Л. Кржеминской о передовом польском публицисте XVI в. Ми-
колае Рее, авторе сатирического произведения, рисующего яр-
кими красками невыносимую жизнь польского крестьянства, и
большое число статей о Николае Копернике в связи с 400-летием
со дня его смерти.108
В 1949 г. Институт славяноведения приступил к подготовке
синтезирующего труда по истории Польши; был составлен прос-
пект всего издания и обсуждена проблема периодизации истори-
ческого развития польского народа.109 Несмотря на большие
1957; УЗИС, XVIII, 1959); В. Пичета. Литовско-русско-польские отноше-
ния в середине XVI в. ИЗ, 7, 1940; В. Королю к. Ливонская война. М.,
1954; см. также: И. А. Мохов. О некоторых легендах в истории полаб-
ских славян. «УЗ Кишиневского университета», т. II, 1950.
107 КСИС, № 17, 1955.
108 М. Я. Лойберг. Первая польская хроника — важнейший источ-
ник образования польского государства. Автореф. дисс. КДУ, 1950;
Л. В. К рже Минска я (Волкова). 1) Миколап Рей — прогрессивный
польский публицист XVI в. и современная ему действительность. «Изве-
стия Воронежского ГПИ», т. 19, 1955; 2) Прогрессивные польские публи-
цисты XVI в. о современной им действительности. УЗИС, XIV, 1956;
Сборник статей к 400-летию со дня смерти Н. Коперника. М.—Л., 1947;
М. П. Герасименко. Николай Коперник как выдающийся экономист.
Киев, 1953.
109 См.: В. Коро люк и И. Миллер. О периодизации истории
Польши. ВИ, 1951, № 11.
224
трудности — отсутствие по кардинальным темам специальных
исследований, а по некоторым и источников, — первый том
«Истории Польши» был своевременно подготовлен и в 1954 г.
вышел в свет. При обсуждении отдельных глав книги в процессе
ее подготовки большую помощь оказали польские историки. Ра-
зумеется, в томе было еще немало отдельных недостатков, отме-
ченных критикой. Так, указывалось, что для читателя остается
неясным, «пз каких форм выросла феодальная собственность и
в чем состоит ее прогрессивность»; как образовалась польская
народность; каковы особенности польского феодального государ-
ства в XIV—XV вв. по сравнению с предыдущими столетиями.
Указывалось также на слабое внимание авторов и редакции
к вопросам классовой борьбы в польских городах, к экономиче-
ской роли в жизни Польши еврейского населения, к истории
борьбы польского народа против татаро-монголов; много неясно-
стей оставалось и в вопросе о возникновении фольварочной си-
стемы, о генезисе феодализма и др. Однако ни у кого из крити-
ков не возникало сомнения, что первый большой марксистский
труд по истории Польши имеет важное общественно-научное
значение и является достижением советского славяноведения.110
В том же 1954 г. вышел в свет и первый том «Истории Бол-
гарии». Некоторые темы средневековой истории Болгарии уже
ранее разрабатывались советскими византинистами и историками
Древней Руси. Существенным образом облегчили задачу автор-
ского коллектива Института славяноведения и первые два тома
«Истории Болгарии» Н. С. Державина.111 Тем не менее при под-
готовке и этого труда не могло не сказаться отсутствие по важ-
нейшим вопросам специальных исследований. При обсуждении
первого тома в Москве и Софии было сделано немало критиче-
ских замечаний. Так, например, болгарские ученые оспаривали
утверждение советских авторов, что у семи славянских племен
в Мизпи уже до появления орды Аспаруха существовало свое
государство — Словения. Они оспаривали и другое их утвержде-
ние— о сильной эллинизации болгар в XI—XII вв. По мнению
болгарских критиков, авторы и редакторы тома недооценили
роль Кирилла и Мефодия в создании славянской письменности,
а также роль Болгарии как центра, откуда эта письменность и
ранняя славянская литература распространились в другие славян-
ские страны. Болгарские специалисты, ссылаясь на засвидетель-
ствованный источниками факт существования до XIV в. свобод-
110 См.: 1) Обсуждение книги по истории Польши (отчет И. И. Ко-
стюшко). ВИ, 1955, № 10; 2) рецензии А. Козаченко («Славяне», 1955,
№ 4), Ю. Бардаха (ВАН, 1955, № 8), а также И. Воронкова («Славяне»,
1957, № 3) на второе издание, которое в некоторых разделах исправлено и
Дополнено.
111 Первые два тома «Истории Болгарии» Н. С. Державина были пере-
изданы в 1954—1955 гг. под редакцией П. Н. Третьякова.
15 О. Л. Вайнштейн 225
ных крестьян, отвергали положение авторов тома о всеобщем
закрепощении болгарских крестьян в X—XII вв. Они считали
также неправильным относить возникновение болгарских городов
к XIV, а не к IX—X векам.112 По спорным вопросам требуются
дополнительные исследования, но «История Болгарии» в целом
получила высокую оценку как работа, превосходно отражающая
современное состояние науки.
В 1954—1955 гг. появляются и первые исследования слави-
стов по отдельным темам средневековой истории Болгарии. Это
прежде всего кандидатская диссертация В. Ф. Храпченкова «Бо-
гомильское движение в Болгарин X—XIV вв. и его классовая
сущность». По этой теме имеется довольно большая литература
на болгарском и других языках. Но работа Храпченкова — пер-
вый опыт марксистского объяснения богомильства. Однако, рас-
сматривая это движение в связи с социально-экономической об-
становкой, автор без достаточных оснований подчеркивает ори-
гинальный, «самобытный» характер учения богомилов, полностью
отбрасывая мысль о влиянии манихейства и павликианской
«ереси».113 Тогда же Г. Г. Литаврин выступил со своей первой
научной работой «Борьба болгарского народа против византий-
ского ига (XI—XII вв.)», в которой центральным является вопрос
о правовом и реальном состоянии крестьянства, особенно в за-
падной и юго-западной Болгарии в период господства Византии
(1018—1185). Подобно болгарским исследователям, он приходит
к хорошо обоснованному выводу о существовании в этот период
значительной прослойки свободного и феодально зависимого, еще
не закрепощенного полностью крестьянства. В диссертации рас-
сматриваются также вопросы организации управления Болгарией
и вопросы богомильского движения.114
По истории народов Югославии, кроме упомянутых выше ра-
бот византинистов, историко-правовых исследований Б. Д. Гре-
кова и В. Дптякина, можно назвать еще несколько диссертаций
молодых славистов об аграрных отношениях на землях Сербии
и Хорватии и об экономической жизни городов Далмации. Пер-
вой по времени является диссертация Л. А. Шаферовой, в кото-
рой дается общая характеристика социально-экономического раз-
112 См.: Обсуждение «Истории Болгарии» в Софии 2—5 октября 1954 г.
ВИ, 1955, № 1; см. также рецензию болгарских ученых К. Ламброва и
С. Лишева на I том: BAH, XXV, 1955, № 11, стр. 126—133.
113 В. Ф. X р а п ч е н к о в. Автореф. дисс. МОПИ, 1954.
114 Г. Г. Литаврин. Автореф. дисс. МГУ, 1954. — Из нее опублико-
ваны главы «Крестьянство западной и юго-западной Болгарии в XI—
XII вв.» (УЗИС, XIV, 1956) и «Налоговая политика Византии в Болгарии»
(ВВ, X, 1956). Более подробный анализ диссертаций Храпченкова и Ли-
таврина см. в статье: К. В. Хвостова. История южных славян в VI—
XV вв. в советской исторической литературе 1950—1957 гг. ВВ, XV, 1959,
стр. 188—190. О позднейших трудах Г. Литаврина см. ниже, стр. 401—402.
226
вития Сербии в XIII—XIV вв. Хотя Шаферова критикует всех
своих предшественников — буржуазных историков — за использо-
вание «Законника» Стефана Душана в качестве основного и
почти единственного источника, сама она привлекает мало допол-
нительного материала. Ее утверждение, что «зарождение фео-
дальных отношений» в Сербии начинается только при Стефане
Немане, т. е. со второй половины XII в., ничем не обосновано.115
Значительно лучше документированы выводы двух почти
тождественных по тематике диссертаций А. X. Соколовского и
А. 3. Нюркаевой.116 Оба автора опираются на одни и те же
источники (жалованные грамоты, описи монастырского иму-
щества, жития, летописи и, разумеется, «Законник» Душана) и
приходят к сходным результатам. Соколовский, ограничив свое
исследование Южной Сербией, мог дать более подробное описа-
ние состава монастырских владений, конкретнее показать источ-
ники роста феодальной земельной собственности. Нюркаева не-
сколько лучше освещает процесс закрепощения крестьян, рас-
сматривает детальнее различные категории зависимых крестьян
и их правовое положение. Соколовский и Нюркаева хорошо
обосновывают свой вывод об усилении феодальной эксплуатации
крестьян путем увеличения всех видов ренты — продуктовой,
денежной и отработочной. К этому в XIV в. присоединились еще
налоги п повинности государству и ущемление обычных прав
крестьян. Несколько позже на ту же тему была защищена еще
одна диссертация — С. II. Бобровой.117 Боброва еще более расши-
ряет круг привлеченных источников по сравнению с предыду-
щими авторами; в частности, она использовала византийские
юридические памятники, материалы итальянских архивов, издан-
ные русскими и югославскими учеными, и др. Однако ее выводы
немногим отличаются от формулированных в предшествующих
работах: о непрерывном росте феодального землевладения с XII
до середины XIV в., о переходе крестьян «от частичной к полной
несвободе». Но Боброва более подробно останавливается на юри-
дическом оформлении феодальной земельной собственности, рас-
сматривая институт иммунитета, появление условного землевла-
дения, переход его в наследственное и пр. К сожалению, все
названные здесь авторы, очевидно, незнакомы с работами друг
115 Л. А. Щаферова. Сербское крестьянство XIII—первой половины
XIV в. Автореф. дисс. ЛГПИ, 1950; то же: «УЗ Красноярского ГПИ», т. IX,
вып. 1, 1957.
116 А. X. Соколовский. Феодальная вотчина в Южной Сербии
XII—XIV вв. Автореф. дисс. М., 1954; в сокращенном виде перепечатай:
КСИС, № 17, 1955; А. 3. Нюркаева. Положение крестьян в Сербии XII—
XIV вв. Автореф. дисс. МОПИ. 1955.
„ 117 С. П. Боброва. Феодальное землевладение в Сербии в XII—пер-
вой половине XIV в. Автореф. дпсс. ВГУ, 1956. См. о ее позднейших ра-
ботах стр. 405. . .
15*
227
друга, отсюда досадные повторения одних и тех же фактических
данных, выводов и рассуждений.
К другой части Югославии и к другому периоду относятся
работы Ю. В. Бромлея118 и диссертация Е. А. Ефремова. Послед-
ний поставил перед собой следующие задачи: 1) рассмотреть раз-
витие феодальной собственности и крепостничества в Хорватии
X—XI вв.; 2) выяснить причины утраты Хорватией в XII в. по-
литической независимости. Опираясь на опубликованные доку-
ментальные материалы, нарративные источники, а также на
археологические данные, автор характеризует общественный
строй хорватов дофеодального периода, причем он показывает
несостоятельность родоплеменной теории хорватского ученого
Рачка. Он останавливается также на проблеме возникновения
хорватского «централизованного государства» (в IX веке!), на
введении христианства и установлении направленного против
народа союза светской власти и верхов католического духовен-
ства. Центральная часть диссертации посвящена развитию фео-
дальной собственности и крепостничества. Автор констатирует
частичное сохранение сельской территориальной общины, но ука-
зывает, что всеобщим явлением был процесс имущественной диф-
ференциации крестьянства в результате насильственных захва-
тов, роста податей, разорительных войн, роста церковно-мона-
стырского землевладения. Таким образом, уже в X—XI вв.
в Хорватии утвердились феодально-крепостнические отношения,
поднялось значение хорватской знати, пал престиж королевской
власти, началась «феодальная анархия», приведшая к утрате не-
зависимости, к подчинению Хорватии венгерскому королевству.119
Одну из глав Ефремов посвятил далматинским и хорватским го-
родам X—XI вв., но материалов для твердых выводов у него по
этой теме было мало. Более детально ее исследовали А. П. Ка-
ждая и А. Е. Москаленко. Первый выступил в 1955 г. со статьей
«Наемный труд в Дубровниках в XIV веке», второй защитил
в том же году диссертацию на тему «Социально-экономический
п политический строй Сплита в XIII—XIV вв.», а также опубли-
ковал очерк истории классовой борьбы в далматинских городах.120
118 Все работы Ю. В. Бромлея по истории Хорватии в XV—XVI вв.
вышли в свет после 1955 г.; исключение составляет статья «Эволюция до-
капиталистической земельной ренты в Хорватии второй половины XV и
XVI вв.» (УЗИС, IV, 1951), по она вошла в состав его монографии о кре-
стьянском восстании в Хорватии (М.,' 1959), которая рассматривается
в третьей части этой книги (см. стр. 406—407).
119 Е. А. Ефремов. Развитие феодальных отношений в Хорватии
в X—XI вв. Автореф. дисс. ЛГПИ, 1954. — Автор не называет ни В. Ди-
тякина, ни Б. Грекова как своих предшественников-марксистов. Югослав-
скую литературу он знает лучше, чем русскую; из русских дореволюцион-
ных историков упоминается лишь И. II. Смирнов. Неразработанность на-
шей исторической библиографии дает себя знать.
120 См. статью А. П. Каждана: КСИС, № 17, 1955; А. Е. Моск а-
ленко. 1) Социально-экономический и политический строй Сплита
228
Небольшая статья Каждана о Дубровнике содержит интерес-
ные сведения о социальной структуре города, о патрициате, ре-
месленниках и наемных рабочих. Автор подчеркивает отсутствие
до XIV в. данных о существовании цехов и далее отмечает, что
даже после их появления весь контроль над ремесленным произ-
водством остался в руках аристократического городского совета,
члены которого являлись и владельцами имений в пределах го-
родской округи, обрабатываемых батраками и феодально зависи-
мыми крестьянами. Любопытны приведенные в статье данные
о «рабочем законодательстве» 1348—1359 гг., вызванном Черной
смертью 1348 г. Работы А. Е. Москаленко представляют «опыт
частного, локального исследования» экономики Сплита и социаль-
ных отношений в этом городе, но затрагивают также историю
Дубровника, Задара и других городов Далматинского пдбережья
в XII—XIV вв. Автор опирается на юридические, нарративные
и археологические источники («Дубровницкий статут» 1272 г.,
«Полицкий статут» XV—XVII вв. и др.). Что касается Сплита,
то наиболее интересны выводы о его торговом расцвете, о фео-
дальном строе и самого города, и его округи (все земли городской
округи принадлежали церкви и городской знати, тогда как кре-
стьяне являлись арендаторами-издольщиками). Подчеркивая
острые противоречия между патрициатом, бюргерами и плебей-
ской массой, приведшие к ряду восстаний в конце XII и первой
половине ХШ в., Москаленко отмечает, что подчинение Сплита
п других далматинских городов Венеции было «результатом ре-
шения патрициата», предпочитавшего чужеземное господство ка-
ким бы то ни было уступкам народу. Эти же выводы он разви-
вает и обосновывает новыми данными в своих позднейших рабо-
тах по той же теме.121
Интерес советских историков к Хорватии объясняется отчасти
интересом к деятельности в России хорватского священника
Юрия Крпжанича — публициста, философа п экономиста, пропа-
гандировавшего во второй половине XVII в. идею единства сла-
вянских народов и видевшего в самом большом и могучем сла-
вянском государстве — России — силу, способную осуществить
это единство. Общественно-политические и экономические взгляды
Крижанича привлекали к себе внимание многих дореволюцион-
в ХШ—XIV вв. Автореф. дисс. Воронеж, 1955 (то же: КСИС, № 19, 1956);
2) Из истории классовой борьбы в далматинских городах во второй поло-
вине XIV—начале XV в. «Труды ВГУ», т. 42, вып. 3, Воронеж, 1955;
3) Ремесло и промыслы в Сплите в ХШ—XIV вв. «Труды ВГУ», т. 38,
Харьков, 1955.
121 Касаясь Дубровника, Москаленко оспаривает выводы Н. И. Соко-
лова (см. стр. 131, 294—295), приписывающего многие явления в соцпальпо-
экономической и культурной жпзнп этого города-республики влиянию
Венеции.
229
ных ученых; 122 в советское время его сочинениям, написанным
за пятнадцать лет пребывания в России, посвящены работы
В. Э. Вальденберга, В. И. Пичеты, М. Н. Тихомирова, С. Бахру-
шина, Б. Дацюка, А. Л. Гольдберга, П. П. Епифанова, Л. Н. Пуш-
карева, Л. М. Мордуховича. Их выводы противоречивы. Одни —
и таких большинство — считают Крижанича оригинальным мыс-
лителем, другие — компилятором; одни увидели в нем «агента
римской конгрегации», другие отрицали его глубокую привер-
женность католицизму. П. П. Епифанов в 1953 г. объявил Кри-
жанпча «папским шпионом», врагом России, а противников этого
взгляда «космополитами», после чего имя Крижанича исчезло из
Большой советской энциклопедии, из ряда коллективных трудов
по истории русской литературы и философии.123 Только после
XX съезда партии стало возможным публичное обсуждение этого
спорного вопроса, выявившее всю необоснованность нападок на
Крижанича и вместе с тем необходимость дальнейших изыска-
ний (с привлечением материалов из зарубежных архивов) для
выяснения подлинных мотивов его усилий сблизить Россию
с Западом и сделать ее главой славянского мира. Отмечалась
также необходимость обратиться в первую очередь к изучению
той общественной среды, в которой коренились идеи Крижа-
нича — к Хорватии XVII в.
122 Анализ дореволюционной литературы о Крижаниче см. в статье:
А. Гольдберг. Историческая наука о Ю. Крижаниче. УЗ ЛГУ, № 117,
1949.
123 П. П. Епифанов. Происки Ватикана в России и Юрий Крижа-
нич. ВИ, 1953, № 10; Л. Н. Пушкарев. К оценке деятельности Юрия
Крижанича. ВИ, 1957, № 1; Обсуждение вопроса о деятельности Ю. Кри-
жанича. ВИ, 1957, № 2. — Характерно, что позиция Епифанова получила
немедленное отражение в научно-популярной работе Д. Е. Михневича
«Очерки из истории политической реакции (иезуиты)» (М., 1955). Пред-
шествующая дискуссии советская литература довольно обширна. Ограни-
чимся следующими данными: В. Э. Вальденберг. 1) Посошков и Кри-
жанич в их общественно-экономических воззрениях. «Slavia», 1927, № 4;
2) Знакомство Крижанича с греками. «Byzantino-Slavia», 19-38, t. VII;
В. И. П и ч е т а. Юрий Крижанич и его отношение к русскому государству.
«Славянский сборник», М., 1947; Б. Дацюк. 1) Ю. Крижанич и русский
народ. «Славяне», 1944, № 3; 2) Ю. Крижанич — поборник свободы и
единства славянских народов. М., 1945; 3) Юрий Крижанич. М., 1946;
С. Бахрушин. Юрий Крижанич. ИЖ, 1942, № 1—2; А. Л. Гольдберг.
1) Малоизвестная рукопись «Приветствия» Ю. Крижанича. «Научный бюл-
летень ЛГУ», 1946, №11—12; 2) Неизвестная рукопись Крижанича «О пере-
верстав беседа». Там же, 1947, № 19; 3) Сочинения Ю. Крижанича и рус-
ская действительность. Автореф. дисс. Л., 1950; 4) Сочинения 10. Кри-
жанпча и их источники. ВИМК, 1960, № 6; 5) Ю. Крижапич о русском
обществе XVII в. «История СССР», 1960, № 6; Л. М. Мордухович.
Антифеодальная концепция Крижанича. КСИС, № 26, 1958. — Чтобы не
возвращаться к этому вопросу, отмечу, что в 1963 г. в отчете о совет-
ском славяноведении V Международному съезду славистов Крижанич
назван «великим славянским патриотом и ученым» (см.: В. Королюк,
Н. Толстой, И. Хренов и др. Советское славяноведение. Краткий
обзор. М., 1963).
230
В заключение раздела о славяноведении отметим почти пол-
ное отсутствие специальных исследований по истории борьбы
южнославянских народов за свою независимость во время и после
завоевания Балканского полуострова турками. До 1956 г. по этой
теме ничего нельзя назвать, кроме статьи И. С. Достян «Борьба
южнославянских народов против турецкой агрессии в XIV—
XV вв.»,124 к тому же слабо документированной. Недостаточно
были исследованы культурные связи России и Украины с южно-
славянскими народами. «Эта связь, — писал М. Н. Тихомиров, —
была гораздо более крепкой и плодотворной, чем это обычно
представляется в наших исторических трудах», добавляя, что
русские историки вообще очень мало касались данной темы.125
Немногим лучше обстояло дело с изучением культурных и эко-
номических связей русского народа с западными славянами, осо-
бенно в XV—XVII вв. Можно назвать и некоторые другие про-
белы в славянской медиевистике. Тем не менее совершенно бес-
спорны замечательные успехи, достигнутые в этой отрасли
медиевистики за рассматриваемое 25-летие.
124 ВВ, VII, 1953, стр. 32—49.
125 М. Н. Тихомиров. О некоторых болгарских исторических тру-
дах. ВИ, 1948, № 6, стр. 93. — См. о Тихомирове как историке-слависте
статью В. Королюка в кн.: Из истории межславянских культурных свя-
зей. М., 1963.
Часть третья
Середина 50 ~х годов — 7966 год
Середина 50-х годов явилась началом нового периода в со-
циально-экономическом и культурном развитии народов СССР на
их пути к коммунизму. Осудив отклонения от марксистско-
ленинской теории и практики коммунистического строительства,
имевшие место в предшествующий период, восстановив ленин-
ские нормы общественно-политической жизни, XX съезд КПСС
способствовал дальнейшему подъему творческой работы совет-
ских людей. Для работников идеологического фронта, в част-
ности для историков, поучительным п вдохновляющим был при-
мер той суровой критики, которой подверглись всевозможные
виды искажений и отклонений от марксизма-ленинизма — догма-
тизм и начетничество, боязнь широких научных обобщений,
конъюнктурщина, приводящая к отступлениям от исторической
правды, субъективизм в оценках исторических событий и исто-
рических деятелей.
XXI съезд КПСС в своих решениях отметил, что работники
общественных наук «должны создать фундаментальные труды,
обобщающие закономерности общественного развития» и что их
«важнейшей задачей . . . является критика современного реви-
зионизма и буржуазной идеологии».1
Особенно большим стимулом для подъема всех общественных
наук имела принятая XXII съездом новая Программа партии,
являющаяся высшпм на данном этапе достижением марксистской
мысли и образцом коллективной творческой разработки марк-
систско-ленинской теории. Программа КПСС и решения
XXII съезда предусматривают планомерное развитие обществен-
ных наук, составляющих, как сказано в Программе, «научную
основу руководства развитием общества». В Программе подчер-
кивается важность «исследования проблем всемирной истории»
для раскрытия на конкретно-историческом материале «законо-
1 Материалы внеочередного XXI съезда КПСС. М., 1959, стр. 243—244.
232
мерного процесса движения человечества к коммунизму».2 Таким
образом, Программа КПСС, проникнутая марксистско-ленинским
историзмом, требующим ради научного обоснования законов об-
щественного развития изучения всех эпох, истории всех народов,
ставит перед историками задачу показать неизбежность восхо-
ждения человечества от низших ко все более высоким формам
общественной жизни вплоть до самой их вершины — комму-
низма — не путем абстрактных рассуждений и цитат, а путем
изучения и творческого осмысления огромного конкретного ма-
териала всемирной истории.
В Программе отмечается также, что в современном мире идет
ожесточенная борьба двух идеологий — коммунистической и бур-
жуазной, причем буржуазные учения и школы «не выдержали
исторической проверки».3 Участвуя в идеологической борьбе
своей партии против международной реакции, антикоммунизма,
расизма, неофашизма и прочих отравленных орудий империа-
лизма, советские историки должны сосредоточить главные свои
усилия на актуальных вопросах, т. е. вопросах, имеющих об-
щественное значение и могущих быть принятыми на вооружение
передовыми силами современности безотносительно к той эпохе,
из которой исследователь черпает свои материалы.4 Хотя изуче-
ние прошлого, тем более весьма отдаленного прошлого, обычно
не дает непосредственного ответа на требования современности,
однако без научного познания всего исторического процесса
нельзя убедительно обосновать этот ответ: история является пред-
посылкой и основой для всех общественных наук — философии,
социологии, экономики, права, политической науки.
XXШ съезд партии уделил огромное внимание вопросам
идеологической работы. На съезде отмечалось, что дальнейшее
творческое развитие марксистско-ленинской теории является «не-
обходимым условием в строительстве коммунизма», что «боль-
шую роль в этом деле призваны играть общественные науки» и
что «развитие общественных наук и внедрение их рекомендаций
в практику играют не менее важную роль, чем использование
достижений естественных наук в сфере материального произ-
водства и развития духовной жизни народа».5 В резолюции съезда
по отчетному докладу ЦК КПСС специально подчеркнуто в ка-
честве важнейшей задачи советских ученых в области общест-
венных наук, что «разработка проблем экономики, философии и
социологии, истории и права» должна стоять «в тесной связи
с практикой коммунистического строительства». В резолюции
2 Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1961,
стр. 128.
3 Там же, стр. 51.
4 См.: Е. М. Жуков. XXII съезд КПСС и задачи советских историков.
ВИ, 1961, № 12.
5 XXIII съезд КПСС. Стенографический отчет, т. I. М., 1966, стр. 101.
233
подчеркивалось также важное значение продолжения и усиления
борьбы «со всякими проявлениями буржуазной идеологии»,
«разоблачения идеологических диверсий империализма против
Советского Союза и других социалистических стран».6
Политика партии в борьбе с догматизмом в области общест-
венных наук не сразу всеми была правильно понята. Некото-
рые члены редакции журнала «Вопросы истории» восприняли ее
как «курс на смягчение борьбы с идейными противниками»,
партийное, научно-объективное освещение исторических яв-
лений стали подменять «объективистским».7 Однако выход
в свет в ближайшие после XX съезда годы больших коллектив-
ных трудов и монографий по центральным проблемам истори-
ческой науки, сборников, посвященных методологии истории н
критике буржуазной историографии, показал, что советская
историческая наука успешно выполняла стоящие перед нею
задачи.
Для развития исторической науки, кроме общих установок и
решений съездов КПСС, большое значение имели раскрывающие
и конкретизирующие их постановления высших партийно-пра-
вительственных органов. Таково Постановление ЦК КПСС от
9 января 1960 г. «О задачах пропаганды в современных усло-
виях», имевшее целью поднять идейно-теоретический уровень
научных работ п усилить борьбу с буржуазной идеологией.8
В связи с этим постановлением в журнале «Вопросы истории»
была формулирована следующая программа действий для Исто-
рического отделения АН СССР и для всех других учреждений
исторического фронта: выдвинуть на первое место «современную
тематику», добиваться координации в работе всех отделений об-
щественных наук и внутри каждого из них; «активизировать
борьбу против антимарксистской историографии, против реви-
зионистских и буржуазных идеалистических концепций, отри-
цающих закономерности всемирно-исторического процесса»; «из-
жить многотемность» при планировании работ; заострить внима-
ние к теоретическим, методологическим вопросам.9
Во всех решениях партии тго идеологическим вопросам исто-
рической науке отводится важная роль. Видя в историческом
знании одну из главных сил, способствующих формированию
у широких масс марксистско-ленинского мировоззрения, партия
проявляет большую заботу о подготовке преподавательских кад-
ров общественных наук, об их творческом росте и умножении
6 Там же, т. II, стр. 316, 317.
7 Строго соблюдать ленинский принцип партийности в исторической
науке. «Коммунист», 1957, № 4, стр. 17—29; Е. М. Жуков. XXII съезд
КПСС и задачи советских историков, стр. 5.
8 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций, пленумов,
ч. IV. Изд. 7. М., 1960, стр. 590—599.
9 ВИ, 1960, № 6 (передовая статья).
234
числа историков высокой квалификации, о создании максимально
благоприятных условий для совершенствования их исследова-
тельского и педагогического мастерства. Об этом, помимо приве-
денных выше общих, принципиальных решений, свидетельствуют
и вытекающие из них практические мероприятия высших пар-
тийно-правительственных органов. В 1956 г. ЦК КПСС и Совет
Министров СССР приняли постановление об обязательной публи-
кации кандидатских и докторских диссертаций или отдельных
частей диссертаций до их защиты. Это постановление, с одной
стороны, значительно облегчило и сделало более эффективным
контроль научной общественности над присуждением ученых
степеней, с другой — привело к заметному увеличению объема
печатной продукции историков, а тем самым к ускорению тем-
пов развития исторической науки. Заботой о развитии и широ-
ком распространении исторических знаний и об улучшении
справочно-библиографического аппарата в этой области проник-
нуто решение ЦК КПСС от 11 февраля 1958 г. об издании мно-
готомной Исторической энциклопедии и Постановление ЦК КПСС
от 10 декабря 1957 г. об организации Соцэктпза.10 С целью
обеспечить высокий качественный состав научных работников
вузов и академических учреждений был установлен новый поря-
док их утверждения в должности — на ученых советах этих
учреждений тайным голосованием, и притом только на пятилет-
ний срок, по истечении которого необходимо новое утверждение
тем же порядком на следующее пятилетие.
Среди мероприятий, способствовавших подъему уровня науч-
ной и преподавательской работы, следует особо отметить созы-
вавшиеся по инициативе ЦК КПСС Совещание по идеологиче-
ским вопросам (25—28 декабря 1961 г.),11 Всероссийское сове-
щание заведующих кафедрами общественных наук (декабрь
1960 г.), Всесоюзное совещание преподавателей тех же кафедр
(февраль 1962 г.), наконец, наиболее широкое и представитель-
ное Всесоюзное совещание историков (18—21 декабря 1962 г.).12
Материалы этого совещания являются ценным источником
для ознакомления с состоянием советской исторической науки,
с ее достижениями и неизжитыми еще недостатками, с ее поло-
жением в общей системе наук, с требованиями, предъявляемыми
к исторической науке советским обществом, а также с законными
претензиями историков к журналам, издательствам, книготор-
говле, к администрации архивов и т. д.
В докладе Б. Н. Пономарева, в выступлениях на пленарных
заседаниях отмечались главные препятствия, еще тормозящие
10 Справочник партийного работника, вып. II. М.. 1959, стр. 521,
530—531.
11 См.: XXII съезд КПСС и вопросы идеологической работы. М., 1962.
12 См.: Всесоюзное совещание о мерах улучшения подготовки научно-
педагогических кадров по историческим наукам. М., 1964.
235
развитие исторической науки, и пути дальнейшего совершенство-
вания работы историков. В «Рекомендациях Всесоюзного сове-
щания», принятых на заключительном заседании, среди таких
препятствий названы «отсутствие должной координации научных
исследований», отсюда «параллелизм в работе, распыление сил
и средств», нередкие еще «проявления начетничества и догма-
тизма», «разрыв между исторической наукой и дальнейшей раз-
работкой исторического материализма»; слабые связи между
историками, философами, экономистами, юристами; недостаточ-
ное еще внимание к вопросам историографии, источниковедения
и вообще к вспомогательным дисциплинам истории; значительное
отставание в области библиографической работы. Особо была
подчеркнута важность возвращения историков к «исследованию
вопросов марксистской социологии и методологии», к широкому
применению таких приемов коллективной работы, как «творче-
ские дискуссии по наиболее актуальным, нерешенным или спор-
ным вопросам истории». Совещание поставило, далее, вопрос
о «расширенном воспроизводстве» научной смены и о дальнейших
мерах по улучшению ее подготовки. Выдвинуто было также по-
желание об углублении «сотрудничества советских историков
с историками других социалистических стран» и о расширении
«контактов с историками капиталистических стран» с целью
«распространения за рубежом достижений советской историче-
ской пауки» и разоблачения «реакционных концепций буржуаз-
ной историографии». На секционных заседаниях немало говори-
лось о плохой организации распространения книг, в частности
исторического содержания, о прекращении выхода некоторых ма-
лотиражных исторических журналов как «убыточных». На сек-
ции всеобщей истории по поводу заметного уменьшения числа
аспирантов и докторантов по специальностям древняя, средняя
и новая история упоминалось даже об элементах «дискримина-
ции» в отношении этих специальностей, особенно ввиду угрозы
полного исчезновения некоторых пз них уже в ближайшие
годы.13
!3 Всесоюзное совещание..., стр. 504—511 (Рекомендации), 404 (доклад
В. М. Хвостова), 434, 443 (выступления Г. Г. Жордания и А. Л. Нарочниц-
кого).— О заметной нехватке медиевистов-востоковедов говорил директор
Института народов Азии Б. Г. Гафуров (там же, стр. 424). Характерны
также приведенные В. М. Хвостовым данные о распределении по спе-
циальностям диссертаций, защищенных в 1961 г. «всеобщими историками»:
по новейшей истории 39, по новой истории 5, по древней 5, по средним
векам 3. С другой стороны, по данным Б. Н. Пономарева, из 559 названий
книг по истории, изданных Академией наук в 1956—1961 гг., па новейшую
историю падает всего 14%, на древнюю, среднюю, новую, на археологию
и этнографию — 85% (там же, стр. 497). Но это несоответствие только
кажущееся: 1) данные Б. Н. Пономарева относятся только к Издательству
АН СССР; Соцэкгиз, Политиздат, республиканские издательства печатали
в основном книги по новейшей истории и современной тематике, так что
последние в общем балансе книжной продукции занимают господствующее
236
Состояние историческом науки на данном этапе характери-
зуют, разумеется, не те или иные еще непреодоленные недо-
статки, а те качественные и количественные сдвиги в научной
продукции, которые в следующих главах будут показаны на при-
мере медиевистики. Тем не менее критика этих недостатков
имела положительное значение, способствуя улучшению органи-
зации всей работы в области как исторической науки, так и всех
вообще общественных наук. Достаточно в этой связи указать на
важное Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР по
улучшению работы АН СССР и академий наук союзных респуб-
лик, принятое в апреле 1963 г. Этим постановлением Академии
наук СССР поручалось сосредоточить в своих руках общее науч-
ное руководство исследованиями по важнейшим проблемам
естественных и общественных наук, выполняемых в учрежде-
ниях самой АН СССР, в академиях союзных республик, в ву-
зах и других научно-исследовательских учреждениях.* 14 Для
реализации этого постановления потребовалось создать в системе
отделений Академии новые органы — советы по координации
работы — и расширить функции ранее возникших научных сове-
тов по проблемам, различных творческих групп и комиссий. Так,
на Историческом отделении начали действовать комплексные
научные советы по проблемам «История исторической науки»,
«История международного рабочего движения», «Закономерности
развития социализма при переходе к коммунизму», «Аграрная
история Восточной Европы», «Закономерности исторического
развития общества и перехода от одной социально-экономической
формации к другой» (с двумя секциями — «Генезис феодализма»
и «Генезис капитализма»).
Научные советы по проблемам более или менее регулярно
созывают всесоюзные научные конференции, совещания, сим-
позиумы, публикуют их «Труды», составляют при участии пред-
ставителей мест планы работы в пределах своей специальной
компетенции и в известной мере добиваются координации науч-
ной работы во всесоюзном масштабе. Особенно нужно отметить
активность Научного совета по аграрной истории Восточной
Европы, который начиная с 1958 г. проводит свои сессии
в Москве и столицах союзных республик п публикует свои «Еже-
годники».15 Научный совет по проблеме «Закономерности исто-
мссто; 2) процент трудов по новейшей истории в издании АН СССР сни-
жают не книги по античной, средневековой и повой истории, а труды
по этнографии и археологии, имеющие важное значение для национальных
республик Советского Союза, а также для изучения национальных тради-
ций и культуры освободившихся или освобождающихся от империалисти-
ческого гнета стран и народов Азии, Африки, Латинской Америки.
14 Пленум ЦК КПСС 18—21 июня 1963 г. М., 1964, стр. 213 и сл. (речь
президента АН СССР М. В. Келдыша).
!5 См. «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы» за 1959 г.
(М., 1961), за 1960 г. (Киев, 1962), за 1961 г. (Рига, 1963) и т. д. Симпо-
237
рического развития общества и перехода от одной социально-
экономической формации к другой» издал ряд тематических сбор-
ников, дающих представление об обсуждавшихся на сессиях
совета проблемах.16 Научный совет по истории исторической
науки проводит свои заседания ежемесячно и часть обсуждаемых
па них докладов публикует в сборниках «История и историки».17
Кроме того, в некоторых университетских центрах и столицах
республик издаются свои историографические сборники.18 Глав-
ное же внимание этот научный совет уделяет подготовке томов
большого коллективного труда «Очерки истории исторической
науки в СССР».19 Этот труд впервые должен охватить развитие
не только русской историографии, но и историографии Украины,
Грузии, Армении и других республик Советского Союза. Впер-
вые охвачены в нем также все разделы исторической науки,
включая п развитие вспомогательных исторических дисциплин.
О необычайной сложности создания такого универсального исто-
риографического труда свидетельствует число авторов, прини-
мающих в нем участие: так, например, главы и разделы IV тома
написаны более чем 40 авторами. При всех недостатках, неиз-
бежных в столь большом научном предприятии, «Очерки», на-
писанные по единому плану, сцементированные единством Марк-
зиум 1958 г., состоявшийся в Таллине, получил отражение в докладе ака-
демика Эстонской АН X. X. Крууса, напечатанном в «Ежегоднике» за
1959 г. Доклады на симпозиумах в Кишиневе, Вильнюсе, Минске печата-
лись и в других изданиях. Отчеты о них регулярно появляются в «Вопро-
сах истории», в «Вестнике АН СССР», «Известиях АН СССР» и других
журналах.
16 Генезис капитализма в промышленности. М., 1963; Генезис капи-
тализма в промышленности и сельском хозяйстве. М., 1965; Переход
от феодализма к капитализму в России (материалы для обсуждения). М.,
1963. — Сюда же следует отнести и работу А. Н. Чистозвонова «Некоторые
основные теоретические проблемы генезиса капитализма в европейских
странах» (М., 1966), подготовленную для обсуждения на сессии, прох'одив-
шей в мае 1966 г. в Москве. Материалы дискуссии по проблемам перехода
от одной формации к другой публикуются также в сборнике «Средние
века» и в общих исторических журналах.
17 История и историки, вып. 1. Историография истории СССР. М.,
1965; выи. 2. Историография всеобщей истории. М., 1966.
18 Грузинская советская историография. Тбилиси, 1964 (на правах
рукописи); 3. И. Ибрагимов и Е. А. Т о к а р ж е в с к и й. Развитие
советской исторической науки в Азербайджане. Баку, 1964 (на правах
рукописи); «Историографический сборник СГУ», вып. 1, 1962; вып. 2,
1965; Проблемы историографии. Тезисы и авторефераты докладов и сооб-
щений на межвузовской конференции. ВГУ, 1960; Вопросы международ-
ных отношений, историографии и источниковедения. «Труды Томского ГУ»,
т. 180, 1965.
19 Очерки истории исторической науки, т. I (под ред. М. Н. Тихоми-
рова и др.). М., 1955; т. II (под ред. М. В. Нечкиной и др.). М„ 1960;
т. III (под ред. М. В. Нечкиной и др.). М., 1963; т. IV (под ред. М. В. Неч-
киной и др.). М., 1966. — Издание продолжается. См. рецензии и
итоги обсуждений: ВИ, 1955, № 12; 1956, № 7; 1962, № 3; «Коммунист»,
1956, № 4.
238
спстско-ленинской методологии, представляют собой одно пз
больших достижений советской исторической науки.
К новым организационным формам работы, возникшим после
1956 г., относятся также творческие группы и комиссии по изу-
чению отдельных стран пли «сквозных», комплексных проблем,
требующих объединения специалистов в разных областях науки
и разных профилей — историков, историков искусства, историков
литературы, антпчнпков, медиевистов и т. д. Таковы группы по
изучению Франции, Италии, Германии, Испании, Англии, Скан-
динавских стран. Первые три группы действуют и при Институте
истории, и при его Отделении в Ленинграде, последняя главным
образом при Тартуском университете. Здесь же издается и «Скан-
динавский сборник» (с 1956 по 1966 г. вышло 11 томов). Группа
скандинавистов организует и всесоюзные конференции — в 1963 г.
в Тарту, в 1965 г. в Ленинграде, в 1966 г. в Тарту. Французская
группа публикует «Французский Ежегодник» (между 1959 и
1966 гг. вышло 8 томов). Другие группы по изучению отдельных
стран до последнего времени довольствовались непериодически
выходящими сборниками.20 Особо следует назвать группы по изу-
чению истории пролетариата России и ио истории социалистиче-
ских идеи; последняя по характеру своей деятельности прибли-
жается к научным советам по проблемам. Все эти группы
объединяют многих специалистов Москвы и других городов
Советского Союза, участвуют в организации и проведении встреч
и бесед с французскими, итальянскими, английскими учеными и
поддерживают тесные связи с учеными стран народной демо-
кратии.21
Деятельность научных советов и творческих групп не только
не умалила роли секторов Института истории, а наоборот, спо-
собствовала дальнейшему развертыванию их работы. Значи-
тельно увеличился за последние годы объем печатной продукции
институтов славяноведения, этнографии, археологии, народов
Азии и всех секторов Института истории. Развитие новых на-
правлений в советской исторической науке и задачи углубления
исследовательской работы в некоторых областях вызвали к жизни
новые сектора и институты. Так, в начале 60-х годов в Инсти-
туте истории был организован сектор методологии истории,
в Институте философии — сектор истории культуры; на основе
20 Группа, по истории Германии опубликовала сборники: Из истории
Германии нового и новейшего времени, М., 1959; Ноябрьская революция
в Германии, М., 1960; Рабочее движение в Германии, М., 1962, и др.
Итальянская группа издала сборники: Из истории трудящихся масс Ита-
лии, М., 1959; Объединение Италии, М., 1963. Группа по изучению Испа-
нии опубликовала сборники статей: Из истории освободительной борьбы
испанского народа, М., 1959; Проблемы рабочего и антифашистского дви-
жения в Испании, М., 1965, и др.
2! О работе групп по изучению истории отдельных стран см.: ВИ,
1962, № 4, стр. 162—170.
239
секторов латиноамериканских стран Института мировой эконо-
мики и международных отношений, Института истории, Инсти-
тута этнографии возник в 1961 г. Институт Латинской Америки.22
Хотя профессорско-преподавательский персонал исторических
факультетов университетов и пединститутов имеет для исследова-
тельской работы менее благоприятные условия, чем сотрудники
академических институтов, однако и многие вузы содействовали
общему оживлению на историческом фронте. За последнее деся-
тилетие некоторые университеты и педагогические институты
как бы специализировались на исследованиях в определенных
областях исторического знания: Воронежский университет —
в области историографии и славяноведения, Томский — в области
историографии и методологии, Саратовский — по истории запад-
ных и южных славян и отчасти социологических проблем ме-
диевистики, историки Киевского, Львовского, Белорусского уни-
верситетов много занимаются историей межславянских связей и
сделали немалый вклад в изучение истории Речи Посполитой,
Великолуцкий пединститут выдвинулся как один из центров изу-
чения Византии и славян в средние века. Этот перечень можно
было бы продолжить. О тенденции к подобной специализации
свидетельствует тематика часто организуемых межвузовских
исторических конференций и издаваемых университетами тема-
тических сборников (наряду с обычной формой «Ученых запи-
сок» ) .23
В области медиевистики, занимающей далеко не первое место
в общем объеме научной исторической продукции, иллюстрацией
общего оживления могут служить следующие данные: периоди-
ческий орган медиевистов сборник «Средние века» с 1942 по
1955 г., т. е. за 14 лет, вышел в 7 выпусках, за следующие
10 лет — с 1956 по 1966 г. — в 22 выпусках. Примерно такое же
соотношение можно отметить в выходе «Византийского времен-
ника», сборников «Вопросы религии и атеизма» и «Ежегодни-
ков» Ленинградского музея религии и атеизма, также помещаю-
щих статьи по медиевистской тематике. Увеличилось и число
исторических журналов: после 1956 г. к «Вопросам истории»
22 Институт Латинской Америки, судя по тематике издаваемых им
сборников, занимается преимущественно новейшей историей и современ-
ностью, но затрагивает также вопросы истории колоний с XVI в.
23 Томский университет издает сборники «Методологические и историо-
графические вопросы исторической пауки» (1963 и последующие годы),
Львовский университет — «Вопросы всеобщей истории», Московский педа-
гогический институт им. В. И. Ленина — «Проблемы экономического и
политического развития стран Европы», Латвийский университет в Риге —
сборники «Проблемы истории», Башкирский университет издал «Мате-
риалы научной конференции 21—23 мая 1963 г.» по проблеме «История
демократического и рабочего движения в странах Европы» (Уфа, 1963).
Великолуцкий ГПИ провел две межвузовские конференции но истории
славянских стран — в 1962 и 1964 гг. (см.: Славянские исследования. 1. Ве-
ликие Луки. Материалы 2-й конференции. Л., 1966).
240
присоединились журналы «Новая и новейшая история», «Исто-
рия СССР», «Вопросы истории КПСС», с 1957 г. после длитель-
ного перерыва выходит «Украинский исторический журнал» и
ряд других изданий республиканских Академий наук.
Трудно переоценить то огромное значение, которое имеет для
всех общественных наук завершение пятого издания сочинений
В. И. Ленина в 55 томах (М,—Л., 1958—1965), являющегося пер-
вым полным собранием всего ленинского письменного наследия,
и значительно дополненного неопубликованными ранее мате-
риалами второго издания произведений К. Маркса и Ф. Энгельса
в 39 томах (М., 1955 — 1966). Оба эти издания, помимо введения
в научный оборот новых материалов, стоят и во всех других
отношениях на более высоком уровне, чем все предыдущие.
Из переизданий последних лет, обогативших советскую исто-
рическую литературу, следует назвать переработанную, частично
заново написанную «Историю дипломатии» (под редакцией
В. А. Зорина п др., тт. 1—3, М., 1959—1965) и избранные труды
виднейших советских историков — покойных академиков
Б. Д. Грекова, Е. В. Тарле, В. В. Бартольда, Н. М. Лукина,
А. М. Панкратовой и др. Крупнейшим достижением советской
исторической науки последних лет явился выход в свет мону-
ментальной 10-томной «Всемирной истории» Академии наук СССР
(М., 1955 — 1965). Это издание, в подготовке которого с Инсти-
тутом истории сотрудничали и другие гуманитарные институты,
является безусловно свидетельством зрелости советской историче-
ской науки и высокого уровня организации труда большого автор-
ского коллектива. Задача создать первую «Всемирную историю»,
раскрывающую на конкретном материале и в крупных масшта-
бах марксистско-ленинскую концепцию развития человечества,
была поставлена перед Академией наук еще в конце 30-х годов.
Война прервала эту работу. В начале 50-х годов она была возоб-
новлена в условиях лучшей вооруженности советской историче-
ской науки: за эти годы появился ряд монографических трудов,
специальных исследований, новых материалов. Марксистско-ле-
нинская историография стала развиваться и в странах народной
демократии, что сделало возможной дружественную критику от-
дельных томов и даже глав в ходе их подготовки со стороны не
только советских, но и зарубежных историков.
Преимущества советского всемирно-исторического синтеза
перед всеми, его попытками в буржуазной историографии опреде-
ляются прежде всего методологическим превосходством марксист-
ской исторической науки. Конкретно это превосходство выра-
жается в проведении научного, материалистического принципа
периодизации по общественно-экономическим формациям, т. е.
в рассмотрении всего исторического процесса как прогрессивной
смены производственных отношений в связи с ростом производи-
тельных сил; в стремлении редакции и авторского коллектива
16 О. Л. Вайнштейн
241
достигнуть умелого сочетания объективного изложения и анализа
огромного фактического материала с обобщениями, вскрываю-
щими присущие каждой эпохе закономерности развития; в под-
линной универсальности, требующей охвата истории всех наро-
дов — больших и малых, всех стран и континентов; в повышен-
ном интересе к революционным периодам, знаменующим крутые
повороты в историческом процессе, и в неослабном внимании
к борьбе народных масс против эксплуататорских классов и их
государства; наконец, в большом внимании к развитию мате-
риальной и духовной культуры.
Этими чертами объясняется успех советской «Всемирной
истории» даже в ряде капиталистических стран, переиздание ее
томов на нескольких европейских языках. Этот успех, конечно,
не означает, что издание свободно от недостатков. Некоторые
из них, относящиеся к отдельным томам пли частям томов, были
отмечены и советской, и зарубежной критикой.24
В конце 50-х и в 60-х годах вышли или начали выходить
в свет и другие крупные коллективные труды общего характера:
шеститомная «История философии» (М., 1957—1965), завершено
издание серии исторических очерков зарубежных славян —
«История Болгарии», «История Польши», «История Чехослова-
кии», «История Югославии», вышли в свет первые два тома
«Очерков истории Византии» (М., 1967) и т. д.
Важной характерной чертой развития за последнее десятиле-
тие всей советской науки в целом и исторической науки в част-
ности является умножение контактов, налаживание новых и
укрепление старых связей с научными учреждениями и учеными
как социалистического лагеря, так и капиталистических стран.
Наиболее показательно в этом отношении участие советских де-
легаций в международных конгрессах историков, начиная с Рим-
ского конгресса 1955 г., продолжая конгрессом 1960 г. в Сток-
гольме и конгрессом 1965 г. в Вене. Показательно и то, что пред-
стоящий Всемирный конгресс 1970 г. впервые состоится в Москве.
С середины 50-х годов советские историки являются непремен-
ными участниками и других международных съездов, конферен-
ций п комиссий по отраслям наук или отдельным проблемам
(конгрессы востоковедов, византинистов, славистов и др.). Без
советских ученых не обходятся сейчас и многочисленные спе-
циальные комиссии Международной организации историков.25
Получили большое развитие такие формы связи, как коллок-
24 Рецензии на III и IV тома «Всемирной истории» см.: ВИ, I960,
№ 1; 1959, № 8.
23 Таковы, например, международные комиссии по истории корабле-
строения и мореплавания, истории движения сопротивления в годы фа-
шистско-германской ахрессии, истории государственных представительных
учреждений, истории социальных движений и социальной структуры,
по истории университетов и др.
242
виумы между историками СССР и историками какой-либо из
капиталистических стран (Франции, Англии, Италии) по опреде-
ленной группе вопросов; организация совместных научных пред-
приятий, особенно с учеными стран социалистического лагеря
(вроде издания исторических памятников, справочников и пр.).
Центральным органом по организации и руководству этими
многосторонними связями и их дальнейшим расширением яв-
ляется Национальный комитет советских историков, действую-
щий при Историческом отделении АН СССР с 1956 г. Через
Национальный комитет поддерживаются постоянные связи
с почти 200 историческими учреждениями за рубежом. Вряд ли
можно преуменьшить значение самого факта выхода совет-
ской исторической науки на международную арену. Часто про-
водимые по широкому кругу проблем «диалоги» между совет-
скими и зарубежными историками способствуют росту автори-
тета советской науки, усилению влияния марксистско-ленинской
исторической мысли на наиболее прогрессивные элементы среди
буржуазных ученых, популяризации достижений советской
науки и большей эффективности советской критики, разоблачаю-
щей извращения истории представителями империалистической
историографии. Помимо личных контактов с зарубежными уче-
ными на международных конгрессах и симпозиумах, а также
благодаря развитию научного туризма этим же целям содей-
ствует появление советских трудов в иностранных переводах,
выход этих трудов на международный книжный рынок, публика-
ция в зарубежных периодических журналах обзоров и рецензий
на новинки советской исторической литературы — словом, ради-
кальный поворот от игнорирования советской науки к ее между-
народному признанию вопреки идеологическим противоречиям,
разделяющим оба лагеря — социалистический и капиталисти-
ческий.26
Таким образом, к полувековому юбилею Великой Октябрьской
социалистической революции и Советского государства наша
историческая наука пришла с значительными достижениями.
Наиболее велики, естественно, успехи отечественной истории и
истории новейшего времени: ведь история процессов, явлений и
событий, составляющих непосредственную основу современной
жизни и оказывающих на нее наибольшее влияние, обладает и
наибольшей актуальностью. Однако, как неоднократно отмеча-
лось при разъяснении линии партии по этому вопросу, «требова-
ние актуализации исследований, концентрация усилий на вопро-
сах, диктуемых жизнью, не должно быть понято как призыв
покончить с изучением отдаленного прошлого... Актуальность
26 Скептическое замечание Л. П. Каждана (ВВ, XXII, 1963, стр. 197)
о том, что «работы советских ученых, как правило, используются лишь
для украшения (sic!) аппарата, но не изучаются на Западе», неверно даже
но отношению к одним только византинистам.
16*
243
нельзя, конечно, понимать только хронологически».27 28 Правильное
понимание актуальности обеспечивает планомерное и пропор-
циональное развитие всех отраслей и разделов исторической
науки, включая и обширную область медиевистики, ибо «инте-
ресы советской науки, государственные интересы требуют, чтобы
в нашей стране изучались все важнейшие проблемы всемирной
истории и формулировалась научно обоснованная точка зрения
по этим проблемам».23 Как великая социалистическая держава,
идущая во главе культурного развития человечества, Советский
Союз должен иметь во всех областях исторической науки ученых,
взгляды и выводы которых могли бы быть авторитетными для
любых специалистов во всех странах и которые могли бы обеспе-
чить «ведущее положение советской историографии в важнейших
областях исторического знания».29
Несмотря на значительные достижения, особенно за последние
годы, общественные науки по сравнению с технико-математиче-
скими, биологическими и другими науками о природе развива-
лись гораздо более медленными темпами. В частности, современ-
ное состояние исторической науки далеко еще не удовлетворяет
требованиям, предъявляемым к ней задачами строительства ком-
мунистического общества, задачами идеологической борьбы с ан-
тикоммунизмом, с апологетами империализма, оппортунизма и
ревизионизма. Вот почему ЦК КПСС, исходя из решений
XXIII съезда партии, принял в августе 1967 г. развернутое
Постановление «О мерах по дальнейшему развитию обществен-
ных наук». Это Постановление для советских органов науки и
просвещения, как и для самих советских ученых, явится на мно-
гие годы программой деятельности и проведения мероприятий,
направленных на ликвидацию организационных недостатков п
вообще на создание условий для подъема общественных наук
в СССР. Каждый из пунктов Постановления требовал бы спе-
циального анализа, но мы вынуждены здесь ограничиться лишь
кратким перечнем некоторых пз них.
Хотя,' как говорится в Постановлении, «проведенные партией
мероприятия по преодолению культа личности, субъективизма и
волюнтаризма» успели уже оказать «положительное влияние на
общественные науки», тем не менее дальнейший их подъем тор-
мозится из-за несовершенства средств научной информации и
ограниченности технического оборудования гуманитарных инсти-
тутов, из-за распыленности научных сил и дублирования в ряде
случаев тематики исследований, из-за недостаточного развития
творческих дискуссий, критики и самокритики. Для устранения
этих п ряда других недостатков ЦК КПСС наметил ряд практп-
27 Всесоюзное совещание..., стр. 36 (пз доклада Б. II. Пономарева).
28 Там же.
29 Там же, стр. 37.
244
ческпх мер: укрепление материальной базы гуманитарных инсти-
тутов; координацию их работы с работой соответствующих уч-
реждений других социалистических государств; радикальное
улучшение дела издания и распространения научной книги; уси-
ление ’ ответственности научных учреждений и издательств за
идейный и научный уровень публикуемых произведений; преодо-
ление недостатков в подготовке научных кадров по гуманитар-
ным специальностям и пр.
Новое проявление заботы партии о развитии общественных
паук, связанное с полувековым юбилеем торжества марксистско-
ленинской революционной теории, свидетельствует о том, какое
огромное значение придается в нашей стране активному участию
ученых-гуманитариев в дальнейшем творческом развитии этой
теории. В настоящее время созданы все предпосылки для нового
подъема общественных наук, в том числе и науки исторической.
Мы рассмотрим в последующих главах тот вклад, который
внесли в разработку проблем всемирной истории за последние
десять лет историки средневековой Западной Европы, Византии
и зарубежных славянских народов.
ПРОБЛЕМЫ ГЕНЕЗИСА И РАЗВИТИЯ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОГО
ФЕОДАЛИЗМА (V-XV вв.)
1
Для советских медиевистов генезис феодализма является
центральной проблемой истории Запада в раннее средневековье,
причем их внимание обращено главным образом па социально-
экономический аспект этой проблемы. Изменения в аграрном
строе поздней Римской империи; упадок античного города и
полисной системы; разложение первобытнообщинного строя
у варваров, вторгавшихся в Империю и оседавших па ее террито-
рии; взаимодействие римских и варварских общественных отноше-
ний — так называемый романо-германский синтез, определивший
характер феодализма и его вариантов в различных странах За-
падной Европы; черты прогрессивности повой, феодальной форма-
ции по сравнению с рабовладельческой — таковы вопросы, вы-
двигавшиеся на первое место в специальных исследованиях.
После того Как выяснилась научная несостоятельность упрощен-
ного представления о «революции рабов» как причине гибели
Империи и рабовладельческого строя, служившего ее основанием,
социально-политическая история периода варварских вторжений
в Империю почти перестала привлекать исследователей: в трудах
по истории Италии, Испании, Северной Африки и других провин-
ций Империи в V—VI вв. почти исчезла тема о «союзе» варва-
ров и римских социальных низов, хотя тезис Ф. Энгельса о па-
245
дении Римской империи как социальной революции остается не-
зыблемым.1 Для обоснования этой концепции А. Д. Дмитрев и
другие советские историки еще в 30—40-х годах собрали огром-
ный фактический материал, который они, однако, неудачно пыта-
лись втиснуть в схему «революции рабов».2
Выступая против этой схемы, В. Т. Сиротенко в своей книжке
«Борьба народных масс Римской империи против варваров в IV —
V вв.»3 явно, перегнул палку. Он фактически отвергает револю-
ционное значение варварских вторжений. Полемизируя с Дмитро-
вым, он стремится доказать, что трудящиеся массы Империи ви-
дели в варварах не союзников, а злейших врагов, не освободите-
лей от «ига римлян», а насильников и новых угнетателей,
с которыми им пришлось вести отчаянную, хотя и безуспешную
борьбу. Однако автор оставляет без внимания данные, противоре-
чащие его взгляду, и к тому же весьма односторонне интер-
претирует источники (Сальвиапа и др.).
Что касается социально-экономического аспекта проблемы
генезиса феодализма, то за последние десять лет заметно стрем-
ление глубже проникнуть в самую сущность процесса синтеза
римских и варварских общественных отношений и, не доволь-
ствуясь ранее догматически используемой формулой, выяснить
все его стадии и особенности в различных странах. В этом на-
правлении был достигнут заметный прогресс, в особенности благо-
даря локальным исследованиям, охватившим ряд районов Галлин,
Испании, Италии, Северной Африки, Западной Германии. Кроме
того, за последнее время было уделено большое внимание за-
рождению феодальных отношений у тех кельтских, германских
и славянских народностей, которые не подверглись совсем или
подверглись в самой ничтожной степени влиянию культуры и »
общественных институтов Римского рабовладельческого государ-
ства (Британия, Скандинавия, Восточная Германия и др.).
Успеху конкретно-исторических исследований по самому ран-
нему периоду феодализации способствовало привлечение новых
1 См., например: История средних веков, т. I. Учебник для универ-
ситетов. Под ред. акад. С. Д. Сказкина и др. М., 1966, стр. 78—98. —
Впрочем, здесь же объявляются «спорными» (без достаточных оснований)
вопросы о характере этой революции, ее движущих сил и пр. (ср. стр. 57
75).
2 См. стр. 107—109, 363—366, а также: А. Д. Дмитрев. Народные
движения в восточно-римских провинциях в период дунайских вопи III в.
ВВ, VIII, 1956; Г. Г. Дил иге некий. Вопросы истории народных дви-
жений в поздней Римской Африке. ВДИ, 1957, № 2.
3 В. Т. Сиротенко. 1) Взаимоотношения гуннов и Римской импе-
рии. «УЗ Пермского университета», т. 12, вып. 4, 1959; 2) Борьба народных
масс Римской империи против варваров в IV—V вв. Пермь, 1966. — В связи
с первой из указанных работ следует назвать и статью В. А. Кузнецова и
В. К. Пудовина «Аланы в Западной Европе в эпоху великого переселения
народов» (СА, 1966, № 2).
246
археологических, лингвистических, этнографических и других
материалов, оказывающих существенную помощь в понимании и
истолковании письменных источников.
Вместе с тем продолжалось изучение, систематизация и твор-
ческая разработка положений классиков марксизма-ленинизма по
данной проблеме. Примерами теоретического обобщения и раз-
вития их мыслей о зарождении феодальных отношений в рабо-
владельческом обществе, о процессе разложения первобытнооб-
щинного строя в варварском мире и его непосредственном
переходе в строй феодальный являются статьи С. Д. Сказкина и
М. Н. Меймана.4 В этих статьях, использующих наряду с произве-
дениями Маркса, Энгельса и Ленина результаты конкретно-исто-
рических работ советских медиевистов, теоретически обоснованы
следующие положения.
1. Феодальный способ производства прогрессивнее, чем рабо-
владельческий, так как он открывает возможность более высо-
кой производительности труда.
2. Развитие феодализма непосредственно из первобытнооб-
щинного строя — явление, более широко распространенное на
земном шаре, чем развитие на основе синтеза рабовладельческих
и первобытнообщинных отношений.
3. Во всех случаях разрушение старого и возникновение но-
вого способа производства происходило в условиях классовой
борьбы и войн.
4. Между обеими антагонистическими формациями — рабовла-
дельческой и феодальной, — могущими развиться из разложения
первобытнообщинного строя, имеются значительные черты сход-
ства: индивидуальный процесс производства, консервативная
техническая база, натуральная в своей основе экономика, внеэко-
номический характер принуждения, непроизводительное потреб-
ление всего прибавочного продукта, решительное преобладание
в хозяйственной деятельности простого воспроизводства.
В начале 60-х годов развернулась также теоретическая дис-
куссия по более общим вопросам развития докапиталистических
формаций и закономерностей перехода от одной формации к дру-
гой. В сущности, эта дискуссия представляет собой возвращение
4 С. Д. Сказкин. Классики марксизма-ленинизма о феодальной соб-
ственности и внеэкономическом принуждении. СВ, V, 1954. М. II. М е й-
м а к. 1) Развитие рабства и возникновение элементов феодализма. СВ,
XVII, 1960; 2)’ Экономический закон движения рабовладельческого способа
производства. ИЗ, 22, 1947; 3) Движение феодального способа производства.
ИЗ, 42, 1953; С. Д. Сказкин и М. И. М е й м а н. К вопросу о непосред-
ственном переходе к феодализму на основе разложения первобытнообщин-
ного способа производства. • ВИ, 1960, № 1. — Проблемы генезиса феода-
лизма затрагиваются также в историко-социологическом труде Б. Ф. Порш-
нева «Феодализм и народные массы», о котором см. стр. 359—361, и
в статьях С. Д. Сказкина, А. И. Данилова, Е. В. Гутновой о значении
трудов В. И. Ленина для разработки проблем истории средних веков
(СВ, XVIII, 1960).
247
к старому и нерешенному спору о содержании Марксова понятия
«азиатский способ производства». Новый интерес к этой теме
обусловлен одним из актуальнейших вопросов современности —
о предпосылках и перспективах развития освобождающихся от
пут колониализма народов Азии и Африки. В современной дис-
куссии об азиатском способе производства наиболее активное
участие принимают этнографы, социологи, востоковеды.5 Но она
представляет большой интерес п для советской медиевистики,
во-первых, как один из признаков оживления теоретической работы
«при более высоком уровне исторических знаний и стремлении
глубже познать законы исторического развития»,6 во-вторых, как
показатель того, что проблему генезиса феодализма в Европе
нельзя решать, ограничиваясь одной Европой. Вероятно, это
последнее соображение подсказало одному из специалистов но
истории франкской Галлин -- А. Я. Шевелепко — тему его работы
«Сопоставление путей генезиса феодализма во Франции и Индо-
незии».7 Сравнительно-историческим изучением генезиса фео-
дализма стали в последнее время заниматься византинисты
с востоковедческим уклоном, в частности Н. В. Пигулевская,8 не-
которые историки Древней Руси и слависты.9 Вообще за послед-
нее десятилетие значительно больше, чем прежде, внимания уде-
лялось феодализационным процессам у народов, не связанных
с классической древностью. Что касается азиатского способа
производства, в котором многие историки видят «затянувшийся
на века» переходный период от первобытнообщинного строя
к феодализму, то решение этой проблемы приблизит нас к ответу
на вопрос, почему на Западе переход к более прогрессивной фор-
мации осуществился раньше, чем на Севере и Востоке Европы,
не говоря уже о других континентах.10
5 См.: Ю. М. Г а р у ш я н ц. Об азиатском способе производства. ВИ,
1966, № 2 (здесь же приведена и основная советская литература по теме);
см. также отчеты о дискуссии: ВДИ, 1965, № 3; ВФ, 1965, № 12; СЭ, 1965,
№ 6; «Народы Азии и Африки», 1965, № 6. Акад. Е. М. Жуков в докладе
иа Всемирном конгрессе историков (1960 г.) «О периодизации всемирной
истории» (ВИ, 1960, № 8) только упомянул об азиатском способе произ-
водства, ограничившись указанием, что это лишь разновидность феодаль-
ной формации.
6 Ю. М. Гарушянц. Об азиатском способе производства, стр. 84.
7 ВИ, 1965, № 12.
8 Н. В. Пигулевская. 1) К вопросу о феодальной собственности
на землю в Иране. ВЛГУ. 1956, № 8; 2) Зарождение феодальных отноше-
ний па Ближнем Востоке. «УЗ Института востоковедения АП СССР»,
т. XVI, 1958; 3) Арабы у границ Византии в IV в. М., 1960; 4) Проблемы
зарождения и развития феодализма на Ближнем Востоке. ВИ, 1962, № 6.
См. об этих работах стр. 367.
9 См. стр. 386.
10 Ограничусь здесь лишь ссылкой на статьи: 3. В. Удальцова.
Проблема генезиса феодализма в новейших работах советских историков.
ВИ, 1965, № 12; А. Р. К о р с у н с к и й. Проблема революционного пере-
хода от рабовладельческого строя к феодальному. Там же, № 5.
§48
*
Характеристику конкретно-исторических работ по проблеме
генезиса феодализма в Западной Европе, вышедших в 1956 —
1966 гг., мы должны начать с исследований А. И. Неусыхпна,
методика которых явилась образцом для специалистов младшего
поколения. Краткий анализ его монографии о происхождении
зависимого крестьянства в Западной Европе VI—VIII вв., за-
вершившей в 1956 г. серию предшествующих изысканий этого
историка, был дай выше.11 То, что в ней показано на при-
мере развития франков, бургундов, баваров и саксов — процесс
распадения большой семьи, формирования аллодиальной собст-
венности, превращения родовой общины в земледельческую,
а затем в соседскую («общппу-марку»), внутри которой проис-
ходит имущественная и социальная дифференциация, — все это
детализируется и раскрывается также на примере социально-
экономического развития германского племени алеманнов
в статье, дополняющей названную монографию.11 12 Анализ Алеманн-
ской Правды в сопоставлении с грамотами Сен-Галленского
монастыря позволил автору показать, что «генеалогия» этой
Правды есть не что иное, как семья, состоящая из трех поколе-
нии (о чем только догадывался, но не сумел доказать М. М. Ко-
валевский), а затем проследить ее эволюцию в связи с возникно-
вением и развитием раннефеодальной вотчины. В статье от-
мечается переход от первоначальной собственности — аллода
целой генеалогии — к свободно отчуждаемой собственности малой
семьи, откуда уже один шаг к поглощению мелкого аллода круп-
ным землевладением или к превращению аллодиста в мелкого
вотчинника.
Хронологическим продолжением этих работ, освещающих са
мый ранний этап феодализации,13 является новая монография
Неусыхпна «Судьбы свободного крестьянства в Германии в VIII —
XII веках» (М., 1964), в которой рассматривается заключитель-
ный этап того же феодализационного процесса. За исходный
пункт автор берет период, когда крестьянская община свободных
аллодистов распалась на малые семьи, сохранив в некоторых
районах Германии до X в. остатки большой семьи, но последняя
уже перестала быть коллективным субъектом собственности, ибо
11 См. стр. 112—113.
12 А. И. Неусы хин. К вопросу об эволюции форм семьи и земель-
ного аллода у алеманнов в VI—IX вв. (в связи с толкованием термина
«генеалогия»). СВ, VIII, 1956.
13 Сюда, помимо названных па стр. 112 работ, относятся также два
источниковедческих очерка: «Новые данные по источниковедению Сали-
ческой Правды» (СВ, XVII, I960; XXI, 1962). Несколько особняком стоит
исследование Неусыхина «Из истории земельной собственности в Боцене
и его окрестностях в X—XII вв.» (СВ, 23. 1963), которое относится скорее
к проблеме раннефеодального города, чем деревни.
249
земельный аллод разделен между главами малых семей. Примерно
с VIII в. производственной ячейкой становится соседская община,
внутри которой развиваются различные социальные группы. Слой
зажиточных общинников приближается к мелким вотчинникам,
другие же группы превращаются в зависимых от феодала прекарп-
стов, держателей тяглового надела. В X—XII вв. между вотчин-
никами-феодалами и зависимыми от них крестьянами еще суще-
ствуют промежуточные слои мелких и средних собственников, но
опп «вымываются» дальнейшим вторжением этих вотчинников
в общину, внеэкономическим давлением духовных и светских фео-
далов. А. И. Неусыхин показал в своей книге не только сосущест-
вование на позднем этапе феодализации свободных п зависимых
крестьян в одной и той же соседской общине, но и упорную,
длительную борьбу их с феодалами, а также наличие па землях
последних мелких хозяйств крестьян-держателей наряду с неко-
торыми пережитками рабского труда.
Работа Неусыхина заострена против новейших немецких
буржуазных историков, которые игнорируют специфику различ-
ных категорий источников, хранящих черты как ранних, так и бо-
лее поздних этапов развития, и рисуют неподвижную — со времен
Тацита и до X в. — картину распределения всей земельной соб-
ственности между крупными и мелкими вотчинниками, имеющими
зависимых от ппх крестьян. Эта работа впервые пролила свет на
процессы феодализации в Восточной Галлии и Западной Герма-
нии вплоть до перехода к законченному феодальному строю. .
Следуя по пути, проложенному Н. П. Грацианским и
А. И. Неусыхиным, применяя и совершенствуя их методику
интенсивной разработки источников, главным образом монастыр-
ских картуляриев VIII—IX вв., А. И. Данилов, Л. Т. Мильская,
Е. Д. Романова подтвердили и частично уточнили выводы Неусы-
хина, относящиеся к процессу закрепощения свободных общинни-
ков и поглощения их аллодов крупными феодальными земле-
владельцами.
А. И. Данилов, опираясь на материалы Лоршского картуля-
рия, пришел к выводу, что дарения в пользу церковных учреж-
дений являлись «одним из важнейших средств превращения про-
стых свободных людей в феодально зависимых и крепостных,
утративших собственность на землю», — выводу, который соот-
ветствует представлению Ф. Энгельса о характере аграрного
переворота VIII—IX вв. и его места в процессе феодализации.14
Е. Д. Романова, подвергнув статистической обработке прекар-
ные грамоты Сен-Галленского картулярия, также установила, что
большинство дарителей — это либо мелкие свободные аллодпсты,
14 А. И. Данилов. Немецкая деревня второй половины VIII—начала
IX в. в бассейне нижнего течения Неккара. СВ, VIII, 1956, стр. 97—124.
250
либо «прослойка переходного типа между феодальным собствен-
ником и крестьянином».10
Монография Л. Т. Мильской «Светская вотчина в Германии
VIII —IX вв. и ее роль в закрепощении крестьянства» (М., 1957)
несколько отличается от ранее названных работ методикой иссле-
дования и его результатами. Кроме Сен-Галлепского и Лоршского
картуляриев, она использовала и документы пяти других мона-
стырей юго-западной Германии. Все эти источники подвергнуты
не статистической обработке, а главным образом качественному
анализу, что позволяет автору выяснить общее количественное
соотношение крестьян и мелких вотчинников среди монастырских
прекаристов. Критерием отнесения дарителя к топ или другой
категории является для Мильской структура объекта дарения и
условия прекарной сделки. Целостность владения прекариста и
барщина как одно из условий прекария служит автору признаком
принадлежности дарителя к крестьянам. Важнейший вывод всей
работы сводится к следующему: крупное церковно-монастырское
землевладение создавалось в VIII —IX вв. в основном не за счет
крестьян, а за счет мелких и средних вотчинников; процесс
превращения массы свободных общинников-аллодистов в зависи-
мых крестьян завершился уже до указанного времени: «На гер-
манскую деревню была уже накинута сеть вотчинного землевла-
дения — королевского, светского и церковного».15 16
Признав книгу Л. Т. Мильской по широкой постановке вопро-
сов, оригинальности некоторых приемов исследования, тонкости
отдельных наблюдений п смелости выводов «значительной вехой
в изучении генезиса феодализма», А. И. Данилов и Е. Д. Рома-
нова указали вместе с тем на ряд просчетов автора: недостаточ-
ность метода индивидуального анализа грамот без обобщающих
статистических подсчетов по всей их совокупности; ненадежность
таких критериев, как тяжесть пли легкость условий прекария;
зыбкость границы между свободным крестьянином и мелким
вотчинником, делающая для данной эпохи незаконным противо-
поставление друг другу этих социальных категорий; наконец,
несоответствие общего вывода, сделанного Мильской на основании
только картуляриев семи монастырей юго-западной Германии,
хорошо обоснованному и общепринятому положению о замедлен-
ных темпах феодализации всей Германии в целом.17
15 Е. Д. Р о м а и о в а. Прекарий на землях Сен-Галленского аббатства
в VIII—JX веках. СВ, XV, 1959, стр. 66—87.
16 В предваряющей рассмотренную книгу статье «Социальный состав
деревни юго-западной Германии в VIII—IX вв.» (СВ, VII, 1955) Миль-
ская несколько осторожнее в своих выводах, подчеркивая лишь, что
многочисленное еще в эти столетия свободное крестьянство находится
только на пути к утрате своей земли п личной свободы.
17 А. И. Данилов. К вопросу о роли светской вотчины в эпоху ге-
незиса феодализма. СВ, XII, 1958; Е. Д. Романова. Прекарий на зем-
251
В книге А. И. Данилова «Проблемы аграрной истории раннего
средневековья в немецкой историографии конца XIX—начала
XX в.» в связи с критикой построений буржуазных медиевистов
(Марковой теории, вотчинной теории и др.) рассматриваются
в исследовательском плане явления, характеризующие раннюю
стадию процесса феодализации в Германии. Так, путем сопостав-
ления Баварской и Алеманнской Правд с картуляриями автор
доказал существование в баварском обществе первой поло-
вины VIII в. многочисленного слоя свободных людей, объединен-
ных Марковой организацией. Грамоты картуляриев позволяют
исследователю проследить за изменениями, происходящими в сво-
бодной марке в период генезиса феодализма. Весьма убедительны
приведенные Даниловым данные о захватах собственниками фео-
дального типа Марковых земель и о борьбе на этой почве общин-
ников с монастырями и светскими феодалами. В книге приведены
также материалы, свидетельствующие об отмирании рабства рим-
ского типа и эволюции патриархального древпегерманского
рабства на землях крупных феодалов.* 18 Все эти конкретно-исто-
рические экскурсы, повышая методологическую ценность исто-
риографического труда Данилова, являются вкладом в разра-
ботку проблемы генезиса феодализма.19
Ранним этапом феодализации социально-экономических отно-
шений и политической организации во франкской Галлии про-
должали заниматься Г. М. Данилова и Я. Д. Серовайский,20
к которым в конце 50—60-х годах присоединились молодые
медиевисты А. Я. Шевеленко, И. Ю. Перская, Г. К. Садретдинов,
Б. В. Виленский и др. Г. М. Данилова в своих последних работах
рассматривает меровингское государство как переходную форму
от рабовладельческой к феодальной политической организации,
подчеркивая, что, несмотря на свой примитивный характер и
сохранение на первых порах некоторых черт «военной демокра-
тии», это была уже классовая организация господствующих эле-
ментов франко-романского общества, сыгравшая большую роль
в образовании крупной феодальной собственности.21 Сходные
лях...; A. L i u b 1 i n s k a i a. Les travaux ct les probleines des medievisles
sovietiqnes. «Studi medieval!», 3a ser., IV, 2, Spoleto, 1963, pp. 720—722.
18 См.: А. И. Данилов. Проблемы аграрной истории раннего средне-
вековья в немецкой историографии конца XIX—начала XX в. М., 1958,
стр. 241—246, 250—262, 294—303 и др. — Стр. 294—303 посвящены обосно-
ванию весьма важного тезиса о решающем преобладании в крупной вот-
чине VIII—IX вв. мелкого крестьянского хозяйства, что свидетельствует
о переходе в процессе феодализации к более прогрессивной организации
тРУДа, чем та, которая характеризовала крупное рабовладельческое про-
изводство.
19 См. также стр. 354.
20 См. о них стр. 99.
21 Г. М. Данилова. 1) О характере земельной собственности в ран-
нефеодальном государстве. К вопросу о генезисе феодализма у франков
VI—VIII вв. «УЗ Петрозаводского университета», т. 6, вып. 1, 1957;
252
мысли развивает И. Ю. Перская, показывающая, как возникло
у франков раннефеодальное, т. е. «неоформившееся до конца»
государство, которое получило толчок к дальнейшему развитию
благодаря возникновению частной собственности на землю и
росту крупного землевладения. Автор насчитывает у франков
VI в. три уклада: первобытнообщинный, рабовладельческий и
феодальный, причем лишь последний из них развивался, так как
«ему принадлежало будущее».22 Частный вопрос об организации
суда у франков пересматривает Г. К. Садретдинов; полемизируя
с Фюстель де Куланжем, он доказывает, что тунгпн — председа-
тель судебного народного собрания — не заместитель королев-
ского чиновника-графа, а «простой общинник».23 Б. Виленский и
В. Шляпентох рассматривают роль государства Меровпнгов
в эксплуатации общинников.24
Серьезный научный интерес представляют исследования
Я. Д. Серовайского об изменениях в аграрном строе на террито-
рии Бургундии в V в., о следах древпей общинной организации
в системе измерения полей, о распределении прав собственности
среди бургундских феодалов и др. В одной из статей сделаны
интересные наблюдения над характером изменений в системе
расположения и использования земельных участков в Галлии
после вторжения бургундов и показано влияние этого вторжения
па аграрный строй галлорпмлян; в другой статье, в полемике
с П. Г. Виноградовым и отчасти с Н. П. Грацианским, Серовай-
ский убедительно доказал, что варвары ликвидировали римскую
систему измерения полей и ввели свою систему (римские линей-
ные меры стали мерами площадей, появилась чересполосность
участков в связи с общинной организацией землепользования
и пр.). Не менее интересны его указания на борьбу двух тенден-
ций в феодальном хозяйстве X—XI вв.— сокращения вилланских
наделов в интересах сеньора п закономерного развития самого
виллапского хозяйства, дававшего крестьянину возможность со-
здавать на своем наделе избыточный продукт.25 Работы Серовай-
2) Свободное франкское общество и его эволюция в VI—VIII вв. «УЗ Ка-
рельского ГПИ», т. 6, 1959; 3) Возникновение феодальных отношений
у франков VI—VII вв. Петрозаводск, 1959. См. также стр. 111.
22 И. Ю. Перская. К вопросу о начальном этапе формирования
феодального государства. «УЗ Комп ГПИ», вып. 7, Сыктывкар, 1959 (часть
кандидатской диссертации).
23 Г. К,-Садретдинов. Суд Салической Правды в интерпретации
Ф. де Куланжа. В сб.: Методологические и историографические вопросы
исторической науки, вып. 3, Томск, унпв., 1965.
24 Б. В. Виленский, В. Э. Шляпентох. Роль государства в эк-
сплуатации свободных общинников в дофеодальный период (по источни-
кам Франкского государства эпохи Меровипгов). «УЗ Саратовского юри-
дического института», вып. 5, 1957.
25 Я. Д. С е р о в а й с к и й. 1) Изменения аграрного строя па террито-
рии Бургундии в V веке. СВ, XIV, 1959; 2) Черты общинной системы из-
мерения полей во французских документах X—XII вв. СВ, VIII, 1956;
253
ского частично совпадают по тематике с исследованиями А. И. Не-
усыхпна, но отличны от них по некоторым частным выводам.
Так, для Серовайского «фараманны» — это вообще бургунды, а не
члены кровнородственного союза или общины, как у Неусыхина;
отношения между тремя поколениями строились, по его мнению,
как отношения нескольких малых семей, каждая из которых
уже представляла хозяйственную единицу; после раздела земель
между римлянами п бургундами рабовладение сохранилось
только на землях бургундской знати, на землях бургундов-об-
щинников рабовладения не было. Таким образом, поселение
бургупдов в Галлии привело к аграрному перевороту V—VI вв.
и нанесло решающий удар по рабовладельческой системе произ-
водства. Эти выводы, основанные главным образом на тщательном
анализе законов бургундских королей конца V—начала VI в.,
являются ценным дополнением к результатам изысканий Не-
усыхина.
А. Я. Шевелепко, начав с изучения форм феодального земле-
владения и образования класса крепостных крестьян в Шампани
IX—X вв., перешел затем к вопросам генезиса феодализма
в Бретани. В работах по истории аграрного строя Шампани Шо-
веленко опирается на результаты исследований Неусыхина и дру-
гих советских специалистов, присоединяя и собственные наблю-
дения. В полном соответствии с господствующим в пашей лите-
ратуре взглядом он приходит к выводу, что уже к середине XI в.
«из бывших рабов и бывших свободных общинников формируется
класс крепостных крестьян».26 Что касается Бретани, то здесь
автор имел дело с весьма своеобразным процессом феодализации
ввиду вторжений в галльскую Арморику бриттов, принесших
с собой кельтскую форму уже разлагавшейся родовой общины.
Вторжения (или переселения) бриттов, подчеркивает Шевеленко,
являлись по существу «не завоеванием, а этнической инфиль-
трацией», происходившей в течение почти трех столетий. В ре-
зультате эволюции кельтской родовой общины в сельскую с се-
мейными наделами типа аллода усиливается имущественная
дифференциация, но еще в VIII в. владельцы таких наделов яв-
лялись «главными фигурами в бретонской деревне». Таким обра-
зом, аграрный переворот, происходивший во Франкском государ-
3) К вопросу о распределении прав собственности среди бургундских
феодалов в X—XII вв. СВ, 28, 1965; 29, 1966; 4) Мане и надел зависимого
крестьянина во Франции по материалам Клюнийских грамот. «УЗ Казах-
ского университета», т. 47, сер. ист., вып. 6, Алма-Ата, 1960; 5) Кризис
маисовой системы во владениях Сен-Жерменского аббатства. «Ученые
труды кафедр всеобщей истории, государственного и международного
права Казахского университета», Алма-Ата, 1964, стр. 163—194.
26 А. Я. Шевеленко. 1) Формы феодального землевладения в Шам-
пани IX—X вв. СВ, XII, 1958; 2) К вопросу об образовании класса кре-
постных крестьян в Шампани IX—X вв. В сб.: Из истории средневековой
Европы X—XVII вв. МГУ, 1957.
254
стве в VIII в., осуществился в Бретани па целое столетие позже.
В связи с незавершенной, затянувшейся феодализацией деревни
находятся и некоторые особенности развития с XI в. городов:
лишь немногие из них стали «бюргерскими городами», а городов-
коммун здесь совсем не было.27
Ранний этап феодализации Италии всесторонне освещен в мо-
нографии 3. В. Удальцовой «Италия и Византия в VI веке»
(М., 1959). Эта работа (равно как и предшествующие ей спе-
циальные исследования) по своей тематике относится и к за-
падноевропейской медиевистике, и к византиноведению.28 Глав-
ным содержанием первой части книги является происхождение
и организация государства остготов в Италии, порядок расселе-
леппя остготов, их взаимоотношения с римской знатью и дру-
гими слоями италийского населения, классовая борьба в Остгот-
ском королевстве, внутренняя и внешняя политика Теодориха.
Во второй части рассматриваются конкретные проявления рома-
но-готского синтеза: поглощение родовой готской знати служи-
лой аристократией, стоявшей за централизацию управления и
союз с римской аристократией; обострение противоречий между
служилой и военно-землевладельческой знатью; процесс диф-
ференциации среди рядовых остготов в условиях слабости
общинных связей и борьбы за землю среди готской знати. Осо-
бенное внимание уделено борьбе рабовладельческих и феодали-
зирующих тенденций, обусловившей замедленные темпы синтеза
и облегчившей завоевание Италии Византией с последующей ра-
бовладельческой реакцией.
Многие из перечисленных вопросов явились также предме-
том исследований И. А. Дворецкой, вошедших в состав ее не-
опубликованной диссертации «Общественный и политический
строй Остготского королевства в Италии» (МГПИ, 1956).
Последней по времени работой Дворецкой по данной тематике
является статья «Эдикт Теодориха как источник по социально-
27 А. Я. Шевелен к о. 1) Установление феодальных отношений и
антифеодальные движения в Бретани раннего средневековья. Автореф.
дисс. МОПИ, 19G2; 2) Из истории возникновения бретонской деревни
в галльской Арморике. СВ, XXII, 1962; 3) О зарождении бретонских фео-
дальных городов. НДВШ, Ист. науки, 1960, № 2; 4) Предпосылки и пер-
вый этап нантского восстания в начале XI ст. Фр. Еж за 1959 г., М., 1961.
28 3. В. Удальцова. 1) Раздел земель между остготами и римля-
нами в Италии в конце V в. СВ, VIII, 1956; 2) Крупное светское и цер-
ковное землевладение в Италии в VI в. ВВ, IX, 1956; 3) Классовая борьба
в Италии накануне византийского завоевания. ВВ, X, 1956; 4) К вопросу
о мелком свободном землевладении в Италии накануне византийского
завоевания. ВВ, XI, 1956; 5) Политика византийского правительства в за-
воеванной Италии в результате завоевания. ВМГУ, сер. ист. и филос.,
1958, № 3; 6) Политический строй и политическая борьба в Италии
в конце V—начале VI в. ВВ, XV, 1959. — Рецензии на монографию:
А. И. Неусыхпна (СВ, XX, 1961), М. Я. Сюзюмова (ВВ, XIX, 1961),
М. Л. Абрамсон (ВИ, 1960, № 7), М. А. Заборова (ВДИ, 1961, № 1);
см. также стр. 366—367.
255
политической истории раннего средневековья», к которой прило-
жен перевод эдикта на русский язык с весьма обстоятельным и
полезным комментарием. В вопросе о синтезе римских и готских
начал Дворецкая занимает позицию, несколько отличную от кон-
цепции Удальцовой. Она преувеличивает значение готского го-
сударственного аппарата и пережитков готской «военной демо-
кратии», умаляя роль римской государственной организации и не
учитывая перерождения последней еще до готского вторжения.
Но в ее работах имеются ценные наблюдения (например, о наме-
чавшейся при остготах наследственности государственных долж-
ностей), и опа тщательно анализирует источники.29
Известно, что остготский период нс оставил заметных следов
в позднейшем процессе феодализации. Несравненно более важное
значение для этого процесса имел период лангобардского влады-
чества. Однако после А. И. Неусыхина, выяснившего ход и ре-
зультаты разложения лангобардской общины, по социально-эконо-
мической истории Италии VII—VIII вв. ничего пе появлялось.
Следует, впрочем, отметить, что отдельные данные, имеющие
существенное значение для общей характеристики генезиса фео-
дализма и особенностей его в разных областях Италии, встре-
чаются в исследованиях по аграрной истории начала эпохи «клас-
сического феодализма». Так, и одной работе М. Л. Абрамсон по
истории Южной Италии X—XIII вв. заслуживает особого внима-
ния наблюдение, что до XI в. в технике обработки земли по срав-
нению с античностью нельзя обнаружить серьезных изменений:
земледелие в этой части страны в общем оставалось на уровне,
достигнутом уже в I веке до н. э. — I в. н. э. Только в некоторых
отраслях (садоводство, производство оливкового масла и пр.)
можно отметить в IX—X вв. прогресс, который «стимулировался
ростом товарно-денежных отношений» и связями с арабами.30
Генезис феодализма в Испании был главным предметохМ ис-
следований А. Р. Корсунского.31 Следуя методике Неусыхина
29 II. Л. Дворецкая. 1) Раздел земель в остготском государстве
в Италии VI в. и рост дифференциации среди остготов. УЗ МГПИ, т. 104,
кафедры истории древнего мира и средних веков, вып. 5, 1957; 2) К во-
просу о положении зависимого населения в Остготском королевстве.
НДВШ, Ист. науки, 1959, № 1; 3) Организация управления в Остготском
королевстве. ВВ, XXI, 1962; 4) Эдикт Теодориха как источник по со-
циально-политической истории раннего средневековья. В сб.: Проблемы
экономического и политического развития стран Европы, УЗ МГПИ,
№ 217, 1964.
30 М. Л. А б р а м с о н. О состоянии производительных сил в сельском
хозяйстве Южной Италии (X—XIII вв.). СВ, 28, 1965.
31 А. Р. Корсунский. 1) О развитии феодальных отношений в гот-
ской Испании. Формирование зависимого крестьянства. СВ, X, 1957;
2) О развитии феодальных отношении... Формирование крупною земле-
владения. СВ, XV, 1959; 3) О развитии феодальных отношений... Заро-
ждение бенефициальной системы. СВ, XIX, 1961; 4) О развитии феодаль-
ных отношений... Рост частной власти и политической самостоятельности
256
в обработке варварских Правд и других источников раннего сред-
невековья, Корсунский дал ясную картину социально-экономи-
ческого и политического развития Испании и Южной Галлии в пе-
риод вестготского владычества. Автор выделил важнейшие черты
испанского варианта генезиса феодализма: длительное сохране-
ние позднеримских рабовладельческих отношений, менее замет-
ную, чем в других областях Западной Римской империи, роль
германской общины, возникновение феодальной вотчины непос-
редственно из рабовладельческой виллы, сильно затянувшийся
процесс разложения античного города, более широкое использо-
вание римских политических учреждений и т. д. При всей неза-
вершенности процесса феодализации даже к VIII в. вестготское
государство по своему характеру и функциям являлось, как до-
казывает Корсунский, раннефеодальным государством; завоева-
ние Испании вестготами нанесло сильный удар по испано-рим-
ским латифундистам и стало, таким образом, исходным моментом
феодализации.
Романо-германский синтез в Вандальском королевстве изучал
Г. Г, Дилигенский.* 32 Выяснив основные черты социально-эконо-
мических отношений в африканской провинции Рима до ван-
дальского завоевания (роль городов, структуру земельной соб-
ственности, рабство и колонат, социальные и религиозные дви-
жения в IV—начале V в.), Дилигенский охарактеризовал отно-
шение различных слоев населения этой провинции к варварскому
вторжению и в полном согласии с взглядами других советских
античпиков показал, что поддержка со стороны рабов, городского
плебса, колонов явилась «решающим условием>> успеха вандалов.
Последние, правда, разграбили города, но это способствовало лик-
видации полисной рабовладельческой системы землевладения,
В результате завоевания была уничтожена римская бюрократи-
ческая система, расширились владельческие права некоторых
групп колонов, вышедших из зависимости от латифундистов, поя-
вилась новая группа собственников, не связанных ни с римским
рабовладением, ни с муниципальным землевладением. Но в Аф-
рике, как и в вестготской Испании, земельная община не играла
заметной роли. Хорошо показав процесс распада римской рабо-
владельческой системы, Дилигенский хуже справился с другой
крупных землевладельцев. СВ, 23, 1963; 5) Об условиях поселений вестго-
тов в Южйой Галлии и Испании. СВ, 25, 1964; 6) Вестготы и Римская
империя в конце IV—начале V в. ВМГУ, 1965, № 3; 7) Основные вопросы
истории Испании V—VII вв. Автореф. докт. дисс. МГУ, 1965; 8) Города
Испании в период становления феодальных отношений (V—VII вв.).
В кн.: Социально-экономические проблемы истории Испании. М., 1965;
см. также прим. 37.
32 Г. Г. Дилигенский. 1) Аграрные отношения в Вандальском ко-
ролевстве. ВВ, XI, 1956; 2) Вопросы истории народных движений в позд-
ней Римской Африке. ВДИ, 1957, № 2; 3) Северная Афрйка в IV—V ве-
ках. М., 1961 (основной труд по данной теме).
17 О. Л. Вайнштейн
257
задачей — охарактеризовать зарождение феодальных отношений,
что объясняется отчасти скудостью источников (хотя автор мак-
симально использовал недавно опубликованный памятник —
«Таблички Альбертпни»), отчасти недолгим существованием
Вандальского королевства.
При разработке многих из тем, связанных с историей готских
и других племен в период их переселений и вообще с проблемой
генезиса феодализма, неоценимое значение имеет такой источ-
ник, как «Гетика» Иордана. Образцовое издание этого памятника
Е. Ч. Скржинской, ее превосходное введение и комментарии, со-
ставляют, по верной оценке А. И. Неусыхина, «в совокупности
целую энциклопедию по Иордану и всей его эпохе». Ряд спорных
вопросов нашел в труде Скржинской строго научное разрешение,
ряд фактических данных Иордана зазвучал по-новому.33
Наряду с «классическим» типом генезиса феодализма путем
синтеза рабовладельческих и первобытнообщинных отношений,
все варианты которого более или менее полно исследованы по ма-
териалам истории Галлии, юго-западной Германии, Испании, Ита-
лии и Северной Африки, советские медиевисты-«заиадники»
в последние годы обратились и к изучению процессов феодализа-
ции у кельтских, восточногерманских и североевропейских на-
родностей и племен, не испытывавших сколько-нибудь значи-
тельного влияния античного рабовладельческого строя и куль-
туры.
М. Н. Соколова продолжала разрабатывать вопросы феодализа-
ции англосаксонской Британии (см. стр. 114—115). Одну статью
она посвятила истории возникновения и раннего развития феодаль-
ного землевладения и класса феодалов в этой стране за период
VII—X вв., другую — положению разных категорий «полусвобод-
ных» за тот же период. Отвергнув господствующий в буржуазной
науке взгляд, будто кельты (бритты, уэли и т. д.) были обращены
англосаксонскими завоевателями в рабов или «полусвободных»,
Соколова доказывает, что классообразование феодального обще-
ства одинаково охватило и кельтов, и англосаксов, подняв неко-
торых бриттов — королевских слуг — до положения знатных и
низведя часть англосаксов на положение зависимых и полусво-
бодных. Утверждение автора, что именно так были созданы пред-
посылки для слияния бриттов и англосаксов в единую народ-
ность, представляется нам весьма убедительным.34
А. Я. Гуревич, также много занимавшийся феодализацией
аграрных отношений в донормандской Англии (см. там же), с се-
33 И о р д а н. О происхождении и деяниях готов. Вступ. статья, пер. и
комм. Е. Ч. Скржинской. М., 1960. Рецензию А. И. Неусыхина см.: ВВ,
XXII, 1963.
34 М. Н. С о к о л о в а. 1) Возникновение феодального землевладения и
класса феодалов в Англии VII—X вв. СВ, XII, 1958; 2) К вопросу о поло-
жении полусвободных в англосаксонском обществе. СВ, 26, 1964.
258
редины 50-х годов переключился па исследование генезиса и
раннего этапа развития феодализма в Норвегии IX—ХШ вв.35
Из его многочисленных статей отчетливо вырисовывается весь
процесс социально-политического развития этой страны в раннее
средневековье: распадение большой семьи, утрата частью кре-
стьян («бондов») своего земельного надела («одаля»), выделе-
ние из их среды зажиточных семей «могучих», «лучших бондов»
или «хольдов», обращающих обезземеленных крестьян в своих
держателей («лейлендингов»). Феодализирующие процессы шли
не только снизу — в результате расслоения бондов, но и сверху —
в результате оседания королевских дружинников на землю и
формирования новой военно-землевладельческой знати. Этот про-
цесс классообразования проходил в условиях борьбы, с одной
стороны, старой родовой знати, позиции которой были подор-
ваны после прекращения походов викингов, исчезновения раб-
ства и пр., против новой военной аристократии, с другой — всей
массы разорявшихся бондов против крупных землевладельцев.
Особого напряжения социальная борьба достигает в период
гражданских войн (конец XII—начало ХШ в.), когда в резуль-
тате успешного восстания верхушки крестьян («биркенбейне-
ров») возрос социальный вес «хольдов» (иначе «лендрманов»),
поглотивших и элементы старой родовой знати, и элементы
военно-землевладельческой новой знати. Последующие восстания
крестьян были уже направлены против биркенбейнеров; они по-
давлялись королевской властью, вокруг которой консолидируются
теперь все прослойки господствующего класса, обеспечивая себе
возможность феодальной эксплуатации крестьянства. Парал-
лельно с консолидацией феодалов усиливается центральная госу-
дарственная власть, создающая свой постоянный аппарат, пре-
вращающая старинную дань («вейцлу») в один из видов фео-
дальной ренты, и т. д. Работы А. Я. Гуревича дают первое
подробное и всестороннее марксистское изображение сложного
процесса феодализации в одной из скандинавских стран, осно-
ванное на тщательном анализе всех существующих источников,
35 В 1957 г. была опубликована у его последняя статья по английской
тематике: Английское крестьянство в X—начале XI в. СВ. X. По истории
Норвегии VIII^XIII вв. из болыпогр числа опубликованных статей на-
зовем лишь следующие: 1) Большая семья в северо-западной Норвегии
в раннее, средневековье. СВ, VIII, 1956; 2) Норвежская община в раннее
средневековье. СВ. XI, 1958; 3) Некоторые спорные вопросы социально-
экопомического развития средневековой Норвегии. ВИ, 1959, № 9; 4) Очерки
социальной истории Норвегии в IX—XII вв. Автореф. докт. дисс. М,, 1961;
5) Архаические формы, землевладения в юго-западной Норвегии в VIII—
X вв. «УЗ Калининского ГПИ», т. 26, 1962; 6) Колонизация Исландии.
Там же, т. 35 (15), 1963; 7) Норвежские лейлепдингп в XI—XII вв. «Скан-
динавский сборник», VII, 1963; 8) Норвежские бонды в XI—XII вв. СВ,
24. 1963; 26, 1964; 9) О некоторых особенностях норвежского феодализма.
«Скандинавский сборник». VIII, 1964.
17*
259
включая «королевские саги», данные археологии, топонимики
и др.36
А. Р. Корсунский, опираясь на рассмотренные выше исследо-
вания, включая и свои собственные, дал сравнительно-историче-
ский общий обзор возникновения и развития раннефеодальных
государств в странах Западной Европы.37 В небольшой, но содер-
жательной книге правильно отмечается необходимость при изу-
чении вариантов романо-германского синтеза учитывать и уро-
вень развития разл1гчных провинций Римской империи, и уровень
развития осевших здесь германских племен. Обобщая получен-
ные советской наукой частные результаты, Корсунский приходит
к выводу, что так называемые варварские государства франков,
бургундов, вестготов и т. д., возникшие на землях Империи,
представляли собой новую политическую надстройку, защищав-
шую интересы не рабовладельцев, а феодализирующихся верхних
общественных слоев. Это по существу уже «раннее феодальное
государство», которое «качественно отличается и от военной де-
мократии германцев, и от римского государственного строя». Ка-
саясь одной из главных функций такого государства — подавле-
ния народных восстаний, — автор, однако, не отмечает, на-
сколько подобные функции делают раннефеодальное государство
более близким к римскому государству, чем к военной демокра-
тии варварских племен периода их переселений и завоеваний.
От раннефеодальных государств, сложившихся на основе синтеза
римских и германских начал, англосаксонские и норвежское ко-
ролевства отличались более медленными темпами развития, но
в Англии покорение кельтов ускорило создание государственной
власти (VII — IX вв.), в Норвегии же, как показал А. Я. Гуре-
вич, процесс превращения бесклассового общества в классовое
и образования государства начался и закончился значительно
позже (в XI—XII вв.).
Последний этап развития западноевропейских раннефеодаль-
ных государств, в особенности отдельные вопросы истории пе-
риода Каролингов, затрагиваются в работах В. А. Немировского,
В. Н. Семенова и М. Рцхиладзе. Хотя эти авторы опираются на
первоисточники, они ограничиваются в вопросе о причинах рас-
падения каролингской империи общими соображениями и вообще
36 В русской литературе, как советской, так и дореволюционной, ни-
каких исследований по истории древней Норвегии пе было. Гуревич рас-
пахал поистине девственную почву. Тем большее значение будет иметь
выход в свет его итоговой работы, в основе которой лежит докторская
диссертация 1961 г., но учтены и все его последние статьи по этой теме.
Одна из этих статей опубликована и в немецком переводе: Die freien
Bauern im mittelalterlichen Norwegen. «Wissenschaftliche Zeitschrift der
L. M. Arndt-Universital», Greifswald, Jg. XIV, 1965.
37 A. P. К о p с у н с к и й. Образование раннефеодального государства
в Западной Европе. М., 1963.
260
дают мало нового.38 Ценны исследования А. В. Конокотина,
Ю. Л. Бессмертного, М. Л. Абрамсон, Л. А. Котельниковой,
Н. Ф. Колеснпцкого, посвященные главным образом аграрным
отношениям начиная с IX в., но в них преобладающее место за-
нимают явления более позднего периода (XI—XII вв.). Поэтому,
отведя им место в следующем разделе этой главы, мы остано-
вимся здесь еще только на одном из важнейших вопросов ран-
него средневековья — о формировании пз родственных или гете-
рогенных этнических групп единой народности как этнической
общности более высокого типа, чем союз племен. В связи с кри-
тикой лингвистической теории Н. Я. Марра этот вопрос привлек
внимание медиевистов уже в начале 50-х годов, но в то время
исследователей (Е. А. Косминского, А. Д. Люблинскую, А. П. Ле-
вандовского) интересовали главным образом предпосылки пре-
вращения народности в нацию (см. стр. 114, 178), между тем как
теперь, в связи с некоторыми актуальными проблемами совет-
ской этнографии, этот интерес сосредоточивается на более ран-
нем и наименее известном этапе превращения этнических общ-
ностей, основанных на кровнородственных связях, в новую этни-
ческую общность — народность.
Задачу выяснить этот процесс по материалам истории
немецкой народности поставили перед собой Н. Ф. Колесницкий
и М. Е. Беркович.39 Колесницкий выдвигает против буржуазной
историографии марксистское положение: «Основой процесса
естественно-исторического формирования народностей является
экономическое развитие общества». Тем не менее решающее воз-
действие на процесс образования народности он приписывает но
непосредственно экономике, а государству, подчеркивая «стихий-
ный характер» этого воздействия: в одних условиях государство
способствовало слиянию в единую народность германских пле-
мен франков салических с галло-римским населением будущей
38 В. А. Немировский. Политическая борьба в Каролингской им-
перии накануне ее распада. «УЗ Коломенского ГПИ», III, 1958 (в статье
хорошо показано значение писем и нарративных памятников эпохи Карла
Великого); В. Н. Семенов. Начало распада империи Каролингов. «УЗ
Астраханского ГПИ», т. 8, 1959 (часть кандидатской диссертации автора
с некоторыми дополнениями и изменениями); М. Рцхиладзе. Дипло-
матические сношения Каролингов с государствами Европы и Ближнего
Востока со времени Карла Великого до Верденского договора. «Труды
Телавского ГПИ», Тбилиси—Телава, т. 3, 1959 (на груз, яз.). —В этой же
связи можно назвать историографическую статью Ю. Л. Бессмертного
«Некоторые проблемы социально-политической истории Каролингов в со-
временной западноевропейской медиевистике» (СВ, 26, 1964).
39 Н. Ф. Колесницкий. Об этническом п государственном разви-
тии средневековой Германии (VI—XIV вв.). СВ, 23, 1963; М. Е. Берко-
вич. 1) К вопросу об особенностях процесса формирования немецкой
народности. СВ, 27, 1965; 2) Проблемы формирования средневековой не-
мецкой народности в германской историографии последней трети XIX—
начала XX в. В кн.: Проблемы историографии. Тез. и автореф. докладов
на межвузовской конференции. ВГУ, 1960.
261
Франции, в других — объединению франков рппуарских с дру-
гими германскими племенами в немецкую народность, получив-
шую единое имя Teutonic! лишь с X в. Замедленность темпов
формирования немецкой народности стоит в связи с замедлен-
ными темпами развития государственности: но в раннее средне-
вековье государственное развитие Германии еще «соответство-
вало» развитию этнической общности, а позже, особенно в ХШ —
XIV вв., уже «не соответствовало».
С критикой этих взглядов выступил одесский медиевист
М. Е. Беркович. Он подчеркнул значение не государства, а фео-
дального способа производства в ликвидации остатков племенных
связей и создании основ народности: «Ячейки народности раз-
вились в рамках крупной вотчины». Далее отмечается роль ко-
лонизации и освоения пустующих земель выходцами из разных
племен, усиления связей между вотчинами, объединения вотчин-
ников для захватнических войн или для обороны от внешних
врагов, наконец, важная роль городов уже в X—XI вв. в деле
ликвидации племенной обособленности и создания общего языка
и культуры. Таков, по Берковичу, сложный комплекс предпосы-
лок формирования немецкой народности.
На материалах Франкского и Вестготского государств с при-
влечением данных из истории других стран Западной Европы
ставит ту же проблему А. Р. Корсунский в докладе, прочитан-
ном на последней сессии секции «Генезис и развитие феода-
лизма».40 Подобно Колеснпцкому, он подчеркивает взаимосвязь
между превращением этнических общностей кровнородственного
характера в народность и возникновением раннефеодального го-
сударства, но более четко намечает этапы этого превращения,
начиная с «дофеодального» ( «варварского») государства и про-
должая развитием народности в рамках раннефеодального госу-
дарства. Он указывает вместе с тем, что основой этого процесса
было территориальное единство, общность экономической жизни,
языка и культуры, но (как, впрочем, п его предшественники)
игнорирует роль католической церкви. Очень четко формулиро-
вано одно из главных положений Корсунского: государство за-
рождается на основе союза варварских племен, но складывается
как феодальное государство уже на базе народности. Зарождение
государства ускоряется наличием противоречий между варварами-
завоевателямп и полностью или частично экспроприированным
коренным населением; имеет значение и то обстоятельство, что
на землях бывшей Римской империи завоеватели тесно соприка-
40 А. Р. Корсунский. Государство и этнические общности в ран-
нефеодальный период в Западной Европе. В кн.: Отделение истории
АН СССР, секция «Генезис и развитие феодализма». Научно-координацион-
ное совещание «Итоги и задачи изучения генезиса феодализма в Запад-
ной Европе». Тез. докладов. Москва, 30 мая—3 июня 1966 г. (далее: Те-
зисы), стр. 24—29.
262
салясь с народностями, сложившимися еще в древности. Но важ-
нейшей предпосылкой возникновения народности были все же
внутренние сдвиги, происходившие в среде варваров, — имущест-
венная и социальная дифференциация, появление постоянной
дружины, усиление королевской власти и т. п. Решающее значе-
ние этих сдвигов видно особенно ясно в странах, не входивших
в состав Империи (например, Германия к востоку от Рейна) или
не испытавших завоевания этнически чуждыми элементами (на-
пример, Норвегия).
На сессии по проблеме генезиса феодализма были подведены
итоги и поставлены новые задачи по ряду других вопросов этой
проблемы. Так, А. И. Неусыхин дал глубокую характеристику
переходному периоду от «варварского» общества к раннефеодаль-
ному, имея целью обосновать выделение этого периода в ка-
честве «дофеодального» за рамки феодальной формации.41 В рабо-
тах многих советских медиевистов термин «дофеодальный» (не-
сомненно, под влиянием предшествующих трудов Неусыхина)
приобрел уже все права гражданства. Но самый термин автору
этих строк, как ранее Б. Д. Грекову и некоторым другим,
представляется неудачным, а нарушение четкой марксистско-
ленинской периодизации по общественно-экономическим форма-
циям внедрением в нее переходного периода, лежащего вне ка-
кой бы то ни было формации, — не оправданным ни интересами
науки, ни интересами преподавания истории в средней и выс-
шей школе.
В докладах на сессии, на наш взгляд, слишком настойчиво
подчеркивалось значение «континуитета», конечно, не в допшиан-
ском смысле отрицания революционного перехода от одной фор-
мации к другой, а в смысле «'признания единства исторического
процесса». М. Я. Сюзюмов, рассматривая вопрос о возникновении
средневекового города в разных странах Западной Европы, опи-
рается лишь отчасти на скудные письменные источники, а глав-
ным образом на «археологические изыскания», которые якобы
подтверждают «непрерывность существования городов как цен-
тров, противостоящих деревне». Его вывод, что города никогда
не прекращали существования и непрерывно оставались на тер-
41 А. И. Н е у с ы х и н. Дофеодальный период как переходная стадия
развития от родоплемепиого строя к раннефеодальному. Тезисы,
стр. 7—13. — Отрицая существование классов и классовой эксплуатации
в варварском обществе «дофеодального периода», докладчик, на мой взгляд,
не доказал, что Маркс ошибался, когда, опираясь, по-видимому, на Та-
цита, писал о «германских варварах, для которых земледелие при по-
мощи крепостных было обычным способом производства» (К. Маркс и
Ф. Энгельс, Соч., т. 12' стр. 724). Ср. статью Н. Ф. Колесницкого
«О некоторых типических и специфических чертах раннеклассовых об-
ществ» (ВИ, 1966, № 7, стр. 86), в которой также подчеркивается, что
«германцы с самого начала» применяли «феодальный способ эксплуа-
тации».
263
риториях варварских государств центрами ремесла, торговли и
культуры, находится в противоречии с подавляющей массой фак-
тов и, естественно, не встретил поддержки.42
В докладе А. Я. Гуревича центральное место занял вопрос
о разрушении в период перехода от общинных к феодальным
отношениям традиционной системы социальных связей, опреде-
лявших все поведение личности; отсюда вытекает задача иссле-
довать взаимоотношения личности и общества в условиях, специ-
фической социальной структуры раннего средневековья.43 Нужно
заметить, что проблема остается нерешенной и для ряда дру-
гих эпох.
Наиболее широко — в социальном плане — проблему романо-
германского синтеза поставила А. Д. Люблинская. Ее доклад,
которым открылась сессия (не считая вступительных слов
Е. М. Жукова и председателя секции 3. В. Удальцовой), посвя-
щен различным вариантам генезиса феодализма, попытке наме-
тить закономерности, определившие особенности и черты сход-
ства отдельных вариантов (специфика аграрных порядков, роль
городов, государственности и т. д.). В докладе учтен фактиче-
ский материал и сделаны выводы из важнейших исследований,
рассмотренных выше, подведены итоги и предложены некоторые
темы дальнейшей работы (роль и влияние античного наследия,
длительное переживание собственности римского типа, определе-
ние стадий разложения рабовладения у романизованного населе-
ния Империи и патриархального рабства у германцев). Все это,
по мысли докладчицы, должно облегчить задачу более четкого
установления типов и закономерностей процесса феодализации,
чем это сделано до сих пор. Очевидно, что намеченная программа
отличается большой сложностью ввиду скудости дошедших от
V—VIII вв. первоисточников, а рекомендуемый в докладе хо-
рошо известный ретроспективный метод исследования требует
большой осторожности.44
Все эти доклады и вызванные ими прения свидетельствуют
как о прогрессе в конкретно-исторической трактовке различных
сторон проблемы генезиса феодализма, так и об усилении инте-
реса к социологическим обобщениям на основе накопившегося
фактического материала. Вместе с тем выявилась необходимость
42 А. Я. Сюзюмов. Проблема возникновения средневекового города.
Тезисы, стр. 17—23.
43 А. Я. Гуревич. Некоторые нерешенные проблемы структуры до-
феодального общества (индивид и общество). Постановка вопроса. Те-
зисы, стр. 13—17.
44 А. Д. Люблинская. Типология раннего феодализма и проблема
романо-германского синтеза. Тезисы, стр. 1—7.— Вопросы типологии как
одного из приемов сравнительно-исторического метода в применении
к проблеме генезиса феодализма рассматриваются и в упомянутой
в прим. 41 статье Н. Ф. Колесницкого; см. также: С. А. Токарев.
Проблема типов этнических общностей. ВФ, 1964, № И.
264
сравнительно-исторического исследования этой широкой про-
блемы с привлечением материала истории всех стран и конти-
нентов. Среди пробелов в работе и задач, стоящих еще перед
специалистами по истории раннего средневековья, были названы
во вступительном докладе 3. В. Удальцовой следующие: глубже
изучить процессы феодализации, происходившие в самой Рим-
ской империи; разработать вопрос о неравномерности развития
разных стран в эпоху генезиса феодализма; более конкретно по-
дойти к решению проблемы о взаимоотношении города и деревни
в ту же эпоху; теснее увязать классовую борьбу с идеологиче-
скими течениями, с церковными ересями (арианство и пр.); вы-
яснить соотношение римского права и варварского права в скла-
дывавшемся раннефеодальном обществе; всесторонне изучить
культуру этого общества, определить его место в развитии миро-
вой культуры и разработать вопрос о народной культуре; нако-
нец, выработать новые методические приемы с использованием
достижений других наук (например, применение, помимо клас-
сового анализа, структурного анализа типа семья—община—
сеньория—гильдия, а также выяснение роли этих элементов
структуры в свете психологии, антропологии и пр.).
В ходе обсуждения докладов отмечалось также недостаточное
внимание к таким типичным особенностям феодального строя,
как его многоукладность, отсутствие «нивелирующего катка» и
т. и., необходимость уточнить терминологию (возможно ли при-
менять к феодальному землевладению понятие частной собствен-
ности?), разработать проблему гетерогенности и множественности
путей возникновения феодализма и пр.
2
С вступлением феодального строя в период зрелости значи-
тельно усложняется экономическая, социальная и политическая
жизнь, растут международные связи, становятся более разнооб-
разными формы классовой борьбы и ее отражение в идеологии.
Уже одно только появление городов как центров торгово-ремес-
ленной деятельности, если учесть быстрый рост их количества
и удельного веса в экономической, политической и культурной
жизни любой из западноевропейских стран, означало подлинный
переворот или по меньшей мере убыстрение темпов обществен-
ного развития. Для изучения этого периода немалое значение
имеет и резкое увеличение числа источников его истории — па-
мятников письменности, материальной и духовной культуры. От-
сюда и открывающиеся перед историком возможности лучшего,
более глубокого и всестороннего постижения этой далекой эпохи,
т. е. возникновение новых тем и проблем, что уже само по себе
способствует росту специализации и числа исследований.
К этому нужно присоединить характерное для советской истори-
265
ческой науки последнего десятилетия расширение фронта ра-
боты, охватившего историю почти всех стран и народов, в част-
ности западноевропейских. Все это, вместе взятое, способство-
вало заметному расширению объема литературы, посвященной
эпохе развитого феодализма (XI—XV вв.), по сравнению хс чис-
лом исследований и публикаций по истории предшествующего
периода.
По-прежнему особым вниманием медиевистов пользуется
история Франции, страны «классической» структуры п полити-
ческой организации феодального общества XI—XV вв., «средо-
точия феодализма в средние века», по выражению Ф. Энгельса.45
Аграрную историю Франции продолжал с большим трудолю-
бием и успехом разрабатывать А. В. Конокотин. Как было уже
отмечено (см. стр. 117—118), за последнее десятилетие он опубли-
ковал ряд статей, частью вошедших в монографию «Очерки по
аграрной истории Северной Франции IX—XIV вв.» (Иваново,
1958) и еще полнее представленных в его докторской диссерта-
ции «Крестьяне Северной Франции в IX—XIV вв. и их анти-
феодальная борьба» (автореф. — Иваново, 1960). Апогеем этой
борьбы является Жакерия, которой Конокотин посвятил спе-
циальный труд.46
А. В. Конокотин тщательно исследовал первоисточники, под-
верг их данные статистической обработке и на этой прочной
основе наметил ступени развития сельскохозяйственной техники,
показал структуру и экономику крупного поместья, типы кре-
стьянских держаний и формы феодальной ренты в их динамике,
расслоение крестьянства и появление наемного труда в деревне
конца XIII—XIV в., борьбу крестьян против их сеньоров за
уменьшение ренты, ликвидацию серважа, восстановление их прав
на общинные угодья и пр. Таким образом, читатель получает
возможность проследить весь процесс развития крестьянства Се-
верной Франции и его борьбы с феодалами примерно за, пять
столетий.47 В работе о Жакерии Конокотин дал общий обзор
многовековой борьбы крестьян и ее предпосылок. Но он полнее
45 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 259.
46 А. В. Конокотин. Жакерия 1358 г. во Франции. «УЗ Иванов-
ского ГПИ», т. XXXV, 1964; см. также: Три карты к истории Жакерии.
СВ, 28, 1965.
47 В статьях «Классовая борьба во французской деревне IX—XI вв.»
(ФрЕж за 1958 г., М., 1959), «Борьба за общинные земли во французской
деревне XII—XIV вв.» (СВ, X, 1957) Конокотин, между прочим, опровер-
гает взгляд Ф. Я. Полянского, считающего ранние выступления крестьян
против феодалов реакционными (см.: ВИ, 1955, № 4, стр. 89), так как они
тем самым сопротивлялись прогрессивному способу производства. Коноко-
тин же с полным основанием считает, что крестьяне выступали не про-
тив феодального способа производства, а против наиболее грубых форм
феодальной эксплуатации. См. также его статью «Борьба крестьян за
самоуправление и коммуну на севере Франции в XII—XIV вв.» (ВИ,
1957, № 9).
266
обрисовал предпосылки и условия восстания 1358 г., лучше
вскрыл процессы, происходившие во французской деревне (слия-
ние госпитов с вилланами, т. е. ухудшение положения первых,
рост числа крестьян с карликовым наделом, рост наемного труда),
чем изложил ход восстания. Прежде всего нельзя согласиться
е огульным обвинением всей французской буржуазной науки
в искажении фактов. Оценка фактов, недоброжелательная по от-
ношению к восставшим крестьянам, не обязательно означает
искажение фактов. Наиболее интересен общий вывод Коноко-
тпна: несмотря на разгром Жакерии, она все же вынудила фео-
далов облегчить положение крестьян из страха перед новым
восстанием. Но этот вывод нужно еще обосновать.
Давая высокую оценку работам Конокотина, советская кри-
тика отметила и известную их ограниченность: автор не выходит
за пределы северной части Франции; оставляет без рассмотре-
ния проблему кризиса феодального хозяйства в XIV—XV вв.,
что связано с недостаточным его вниманием к задачам критики
буржуазной историографии; но показывает соотношения между
ростом производительности труда земледельца и увеличением
ренты, уплачиваемой им феодалу, оставляя, таким образом, не-
выясненным вопрос, улучшилось или ухудшилось положение
крестьян за период XI—XIV вв.; не показывает процесса по-
степенного сближения сервов с другими категориями крестьян
и т. д.48
Тематически к работам Конокотина примыкают статьи
В. Л. Корова, осветившие положение крестьян в Южных Нидер-
ландах и Северной Франции в середине ХШ—первой четверти
XIV в. и крестьянские антифеодальные движения в это время.49
Событие 1250—1251 гг., известное под названием «движения
пастушков» и проходившее под знаменем Крестового похода, яв-
лялось, по характеристике автора, выражением стихийного про-
теста масс против светских и церковных феодалов. По мнению
Керова. которое разделяет и Н. А. Сидорова, оно имело большое
значение, устрашив феодалов. «А это значило, что в стране на-
чал более быстро идти процесс освобождения крестьян от лич-
ной зависимости, стала шире внедряться денежная рента, вил-
ланское держание стало заменяться цензивой, ... производи-
тельные силы общества получили новый мощный толчок
48 См., напрпмср: II. А. Сидорова. Некоторые вопросы истории
Франции и советская медиевистика. СВ, XVII, 1960, стр. 49—54; послед-
нее из приведенных критических замечаний сделано 10. Л. Бессмертным
(О некоторых изменениях в социально-экономическом положении лота-
рингского крестьянства... QB, XVII, 1960, стр. 161—162).
49 В. Л. К е р о в. 1) К вопросу об усилении эксплуатации крестьянства
в Южных Нидерландах и Северной Франции в середине ХШ в. СВ, VII,
1955; 2) Восстание пастушков в Южных Нидерландах и во Франции
в 1251 г. ВИ, 1956, № 6; 3) Народное движение в Южных Нидерландах и
Франции в 1320 г. СВ, 27, 1965.
267
к развитию», — оценка явно преувеличенная, вытекающая более
из общей концепции Б. Ф. Поршнева (о которой см. стр. 152
и сл.), чем из фактических данных. Что касается характеристики
аграрных отношений, то опа во многом совпадает с топ, которую
дает Конокотпн, но Керов осторожнее оценивает влияние товарно-
денежных отношений на экономическую жизнь деревни: эти от-
ношения нельзя рассматривать как элементы капитализма, они
стимулировали не столько рост производительных сил, сколько
усиленно феодальной эксплуатации (в частности, в связи с рас-
пространением крестьянской аренды л издольщины); именно
этим был вызван ряд новых антифеодальных движений— 1315 г.,
1318 г. и наиболее мощное — 1320 г., явившееся, по определению
Керова, «прелюдией к Жакерии», хотя в отличие от последней
в крестьянском движении 1320 г. была сильно выражена анти-
церковная тенденция.
Дополнением к работам Конокотина и Керова являются вы-
воды А. Б. Каплана об эволюции различных форм феодальной
ренты, обоснованные путем статистической обработки грамот
графства Форэ XIII—XIV вв. По наблюдениям Каплана, наряду
с высокой денежной рентой на землях Форэ сохранилась и рента
продуктами, причем первая росла не за счет второй, а за счет
повышения сеньориальной тальи, коммутация же натуральной
ренты в денежную носила спорадический характер.50
Я. Д. Серовайский, оставаясь верным своей бургундской теме,
довел исследование аграрных отношений до XIII в. Он просле-
дил разложение системы мансов, резкое уменьшение ее значения
в экономической жизни бургундской деревни, показал, что и са-
мое значение этого термина изменилось: крестьянские держания
уже представляли в XII в. не мансы, а части сеньориального
манса. Уменьшение размеров крестьянского держания возмеща-
лось ростом производительного труда, особенно в связи с разви-
тием виноградарства, но увеличением избыточного продукта кре-
стьянского труда было поглощено возросшей феодальной эксплуа-
тацией.’51
Вопросами аграрной истории Восточной Франции и Западной
Германии (главным образом пограничной области Лотарингии) за-
нимается Ю. Л. Бессмертный. Серия его статей по этой тематике
50 А. Г». Каплан. 1) Некоторые черты феодальной ренты по хартиям
графства Форэ XIII—XIV вв. В кн.: Очерки социально-экономической и
политической истории стран Западной Европы. МГПИ, 1960. 2) Очерки
истории аграрных отношений на востоке Центрального французского мас-
сива во второй половине XIII—первой половине XIV в. Автореф. дисс.
МГПИ, 1964.
51 Я. Д. Серовайски й. Мане и надел зависимого крестьянина во
Франции по материалам Клюпийских грамот (X—XII вв.). «УЗ Казах-
ского университета», т. 47, сер. ист., вып. 6, Алма-Ата, 1960; см. также
стр. 253 и сл.
268
составляет солидный вклад в советскую медиевистику.52 Бес-
смертный провел сплошную статистическую обработку тысяч
документов XII—XIII вв. и сделал ряд выводов о характере
аграрной эволюции в Лотарингии и частично в смежных районах.
В связи с появлением с середины XII в. новых форм держаний
(гостпза, цензпва и пр.) на весьма благоприятных для держате-
лей условиях автор доказал, что большая часть новых держаний
находилась, вопреки утверждению К. Лампрехта,53 в руках фео-
далов, а не в руках горожан и крестьян. Он заметил, что дер-
жания нового типа возникали главным образом на торговых
путях или вблизи городов, т. е. что они были связаны с разви-
тием торгово-денежных отношений. Именно на этих новых дер-
жаниях, по наблюдениям автора, происходило наиболее интен-
сивное сокращение барщины, которая сохраняется большей
частью в виде подводной повинности; при этом преобладающее
место заняла натуральная рента, продукты которой доставлялись
крестьянами в города для реализации их сеньором на рынке.
По сравнению с IX в. барская запашка составляла только 10%
крестьянской. Благодаря этим изменениям владельческие права
крестьян на их держания укрепились, увеличилась свобода их
хозяйственной деятельности вплоть до свободы ухода из вотчины.
В этот же переломный период исчезают различия в правовом
положении крестьян различных категорий (серв, виллан, госпит).
В одной из работ Бессмертный касается вопроса о формах зе-
мельной собственности: он отмечает сокращение в Восточной
Франции и Западной Германии аллодов, что говорит о незавер-
|Щенности феодализации, вместе с тем он указывает на огромную
роль церковного землевладения и как следствие этого — «окаме-
нелость вотчины», стремление крупных феодалов вместо пнфео-
дации земли своим вассалам предоставлять им либо доход
с части своих владений, либо привязывать их к себе денежным
фьефом. Картина в целом достаточно противоречива: с одной
стороны, тенденция к улучшению правового положения крестьян,
с другой — увеличение тяжести натуральной и отчасти (в рай-
52 Ю. Л. Бессмертный: 1) Социально-экономическое положение
зависимого крестьянства среднерейнской Германии по данным Прюмского
полиптика (IX в.). СВ, X, 1957; 2) Господствующая форма феодальной
ренты в крупных вотчинах Лотарингии XIII в. СВ, XI, 1958; 3) Струк-
тура держания и система обложения в крупных вотчинах Лотарингии
в XIII в. НДВШ, Ист. науки, 1958, № 1; 4) О некоторых изменениях в со-
циально-экономическом положении лотарингского крестьянства во второй
половине XII в. и в XIII в. СВ, XVII, 1960; 5) О социальном значении
новых форм земельных держаний в рейнской деревне XII—XIII вв. СВ,
24, 1963; 6) К изучению торговли в среднерейнской деревне XII—XIII вв.
СВ, 25, 1964; 7) Изменение структуры межсеньориальных отношений
в Восточной Франции XII в. СВ, 28, 1965.
53 К. Lamprecht. Deutsches Wirtschaftsleben im Mittelalter, Bd. 1— 4.
Leipzig, 1885—1886.
269
онах виноградарства) денежной ренты. Эти и другие противоре-
чия — следствие не только противоречивости самой жизни, но и
неслаженности отдельных кусков картины. Этот недостаток
исчезнет, когда автору удастся создать на основе своих статей
единую книгу.
Следует подчеркнуть тот факт, что советские медиевисты,
усиленно разрабатывая аграрную историю Франции XI—XV вв.,
почти не обращались к материалам ее южных районов — Про-
ванса, Гиени, Дофинэ и др.54 Только в связи с изучением исто-
рии южных городов XI—XV вв. и процесса территориально-
политического объединения Франции эти районы затрагиваются
в некоторых статьях. Такова статья Н. В. Ревуненковой об орга-
низации ремесла в городах Южной Франции.55 Отметив, что
в них господствовало «свободное ремесло», автор специально
останавливается на цехах Родеза и Тулузы, объясняя отсутствие
в этих городах до XV—XVI вв. автономных цеховых организа-
ций наличием сильной муниципальной власти (консулата), взяв-
шей на себя все заботы о регламентации производства. В диссер-
тации «Монпелье XII века. Очерк экономической и социальной
истории» (Л., 1966) Ревуненкова на примере этого южнофран-
цузского города (наиболее богатого сохранившимися архивами)
прослеживает процесс превращения «центра феодальной сень-
ории» в независимую коммуну в результате вооруженной борьбы
горожан с сеньорами. При этом особенно подчеркивается, что
экономической предпосылкой завоевания независимости явилось
в первую очередь развитие ремесла и «регионального обмена»,
а затем, уже после освобождения, торговли «на дальние рас-
стояния».
Выше уже упоминалось об исследовании Е. Т. Тимофеевой
(см. стр. 119), в котором дается характеристика цехового ремесла
и торговли в городах Северо-Восточной Франции в XII—XIII вв.
Тимофеева отмечает низкую технику ремесла, неразвитость раз-
деления труда, но одновременно подчеркивает прогрессивную роль
цеховой организации, которая способствовала на данном этапе
совершенствованию техники и укреплению производственной
дисциплины, а реакционной силой становится только с середины
XIV в. Тимофеева останавливается и на других сторонах эконо-
мической деятельности в городах — па ссудно-залоговых опера-
циях светских и духовных лиц, на торговых связях городов Фран-
ции со странами Европы, включая Древнюю Русь и страны
Востока. Отсюда делается вывод о «бурном росте пропзводптель-
54 Наше «почти» имеет в виду одиноко стоящую работу В. И. Райцеса
«Развитие феодальной сеньории на юго-западе Франции в XIV—XVI вв.»
(УЗ ЛГУ, № 251, сер. ист., вып. 28, 1958), но и в ней главное место отве-
дено отношениям XVI в.
55 Н. В. Ревуненкова. К истории свободного ремесла в городах
Южной Франции XIII—XV вв. СВ, XXI, 1962, стр. 26—48.
270
ных сил» на Северо-Востоке Франции в XII—XIII вв. Что ка-
сается связей Франции со Средней Азией, имевших нс торговое,
а только политическое значение, то по этой теме напечатано
специальное исследование И. И. Умнякова. Этот же ученый опуб-
ликовал переписку Тимура с французским королем Карлом VII.56
В. Н. Шошин рассмотрел, опираясь главным образом на коро-
левские ордонансы и нарративные источники, налоговую поли-
тику королевской власти по отношению к городам и эволюцию
цехового строя во второй половине XV в., т. е. по окончании
Столетней войны.57 Большое внимание автор уделяет изменениям
в системе налогового обложения и их социальным послед-
ствиям — городским антиналоговым движениям. Согласно его
подсчетам, отношение доходов от королевских доменов к доходам
от налогов составляло в 60-х годах 1:33, а в 1481 г.— 1:53;
королевская талья за 1462—1481 гг. выросла в 3.83 раза, но еще
более возросли косвенные налоги — с продажи различных про-
дуктов сельского хозяйства и цехового ремесла. Автор подчер-
кивает среди последствий усиления нажима со стороны королев-
ского фиска ухудшение положения городских масс, разорение и
пауперизацию как в городе, так и в деревне, рост безработицы и
бродяжничества. Все эти явления Шошин связывает с «разложе-
нием в XV в. экономических основ феодализма» в результате
развития товарно-денежных отношений. Специально это «разло-
жение» прослеживается на процессах перерождения и ломки це-
хового строя (рост эксплуатации подмастерьев и учеников, рост
впецехового производства и т. д.). В этом процессе королевская
власть играла активную роль, поддерживая цеховых старшин
против рядовых мастеров и ремесленных рабочих. Выводы Шо-
шина на первый взгляд подкрепляют модную теорию «кризиса
феодализма» в XIV—XV вв., которая оспаривается советскими
медиевистами. Между тем его данные говорят не о разложении,
а лишь о приспособлении феодализма к новым условиям (см.
стр. 308). Экономику Франции во второй половине XV в. анали-
зирует, но в другом разрезе, и Л. П. Горбачева. Ее интересует
процесс развития рыночных связей, складывания общефран-
56 И. И. Умняков. 1) Международные отношения Средней Азии
в начале XV в. Сношения Тимура с Византией и Францией (с приложе-
нием переписки Тимура с Карлом VII). «Труды Узбекского ГУ», вып. 61,
1956; 2) • Из истории международных отношений Средней Азии с Запад-
ной Европой в начале XV в. В кн.: XXV Международный конгресс вос-
токоведов. М., 1960; то же: ИАН Узбекской ССР, сер. обществ, наук, 1960,
№ 1; 3) Малоизвестные французские источники о Тимуре. «Труды Самар-
кандского ГУ», вып. 101, 1960.
57 В. Н. Шошин. 1) Налоговая политика королевской власти в от-
ношении городов Франции в 60—70-е годы XV в. В кн.: Очерки со-
циально-экономической и политической истории стран Западной Европы.
МГПИ, 1960; 2) Эволюция цехового строя в городах Франции в 60—
70-х годах XV в. (по королевским ордонансам). В сб.: Проблемы экономи-
ческого и политического развития стран Европы. УЗ МГПИ, № 217, 1964.
271
цузского рынка, в чем руководящую роль играли города и зарож-
дающаяся буржуазия, действуя в союзе с королевской властью
против феодального сепаратизма. Так создались экономические
предпосылки объединения Франции, хотя, как отмечает автор,
формирование общефранцузского внутреннего рынка полностью
завершилось только в XVIII в.58
Экономические связи, возникновение единого рынка создавали
прочную основу для территориально-политического объединения
страны; но для реализации благоприятных возможностей были
необходимы политические действия. Р. А. Маслов в ряде статей
изложил историю присоединения к Франции Прованса и Бретани,
в чем дипломатический талант Людовика XI и целеустремлен-
ность политики его ближайших преемников сыграли немаловаж-
ную роль.59
Возвращаясь к теме социально-экономической жизни фран-
цузского города в XIV—XV вв., пазовом еще вышедшие в конце
50-х годов работы М. М. Себенцовой о восстаниях в Руане
(1382 г.) п в Париже (1413 г.), в которых, как показывает автор,
решающее участие приняли народные массы, поднявшиеся про-
тив тяжести налогов и произвола городских властей.60 Восста-
нием кабошьенов в 1413 г. занимался также К. Мешвелиани.
Его интересовал главным образом вопрос, откликнулась ли про-
винция на события в Париже; произведенные им изыскания
дали на этот вопрос отрицательный ответ.61
По истории Столетней войны в целом у нас нет ни одной
монографической работы, но переломный момент в ходе войны,
связанный с подвигом Жанны д’Арк, отражен в ряде работ,
посвященных национальной героине Франции. В. И. Райцес опуб-
ликовал в научно-популярной сери» Академии паук СССР две
58 Л. П. Горбачева. К вопросу о развитии внутренней торговли и
экономических связей во Франции во второй половине XV века. СВ, XVI,
1959.
59 Р. А. Маслов. 1) Из истории присоединения Прованса к Фран-
ции. В кн.: Из истории Франции. Уфа, 1961, стр. 5—52; 2) К вопросу
о присоединении Бретани к Франции. Там же, стр. 53—91; 3) Борьба
правительства Людовика XI за Прованс. «УЗ Башкирского университета»,
вып. 12, сер. ист., № 2, Уфа, 1963. — Несколько особняком от основной
темы объединения Франции стоит его же работа: Крестьянское восстание
в Нижней Бретани в 1489—1490 гг. «УЗ Башкирского ГПИ», вып. 7,
сер. ист., № 1, 1956. Специально по истории государства и права средне-
вековой Франции имеется только учебное пособие для студентов-юристов:
П. И. Г а л а н з а. Феодальное государство и право Франции. М., 1963.
80 М. М. Себенцова. 1) Восстание «Гарель» в Руане в 1382 г.
УЗ МГПИ, т. 104, 1957; 2) Восстание кабошьенов. «Труды Московского
историко-архивного института», вып. 12, 1958; 3) Из жизни Парижа вре-
мен Столетней войны. М., 1962. — О предшествующих работах этого автора
по той же тематике см. стр. 118.
81 К. Мешвелиани. К изучению восстания 1413 г. в Париже.
«Труды Тбилисского университета», т. 87, сер. ист. наук, 1960 (на груз, яз.,
есть русское резюме).
272
книги: «Жанпа д'Арк» (1959) и «Процесс Жанны д’Арк» (1964),
причем последняя, основанная на новейших документальных
французских публикациях, имеет самостоятельное научное зна-
чение. На эту тему вышли научно-популярные книги Н. Н. Ро-
зенталя и А. П. Левандовского, а также статья А. Д. Люблинской,
написанная по поводу 550-летия со дня рождения Жанны д’Арк.02
Н. А. Сидорова в начале 50-х годов указывала па недостаточ-
ность исследовательской работы по истории французской куль-
туры XI—XV вв., обязанной своим развитием преимущественно
городам. Это замечание относится к общим проблемам культуры
и идеологии, а не к таким специальным областям, как история
литературы, искусства пли вопросы истории естествознания/3
За последние годы и в этом направлении достигнуты некоторые
успехи. Так, сама Н. А. Сидорова, продолжая свои исследования
в области истории городской культуры XII—XIII вв., проанали-
зировала идейные течения, стоявшие в оппозиции официальной
церкви и общественному строю,— ереси катаров и вальдепсов,
свободомыслие в Парижском университете, «Роман о Розе»
Жаиа де Мен. Безвременная смерть прервала ее работу по под-
готовке русского перевода «Романа о Розе». Сидоровой принадле-
жит также вводная статья к переводу автобиографии Абеляра
(«История моих бедствий»).62 63 64
К этой же тематике примыкают некоторые работы Б. Я. Рам-
ма. В статье о Гильоме Коншском он выявил рационализм и
стихийно-материалистические черты в учении этого современника
Абеляра, его тесную связь со всеми прогрессивными силами и
городской культурой XII в. В другой статье Рамм осветил содер-
жание мистического учения Амальрика Венского и пропаганды
амальрикан как проявления свободомыслия и оппозиции суще-
ствующему строю.65
62 Н. Н. Розенталь. Жанна д’Арк — народная героиня Франции.
М., 1958; А. П. Левандовски й. Жанна д’Арк. М., 1962 (сер. «Жизнь
замечательных людей»); А. Д. Люблинская. Жанна д’Арк. СВ, XXII,
1962.
63 Перечень работ по истории искусства и литературы Франции XI—
XV вв. см., например, в историко-библиографическом обзоре О. Л. Вайн-
штейна (ФрЕж за 1958 г., М.. 1959). По истории естествознания того ясе
периода появляются статьи в «Трудах института естествознания и тех-
ники».
64 Н. А. Сидорова. 1) О некоторых проблемах исследования сред-
невековой культуры Франции. ВИМК, 1961. № 6; 2) Народные еретические
движения во Франции в XII—ХШ вв. ФрЕж за 1961 г., М., 1962 (не-
большая программная статья, в которой подчеркнута связь французских
ересей XII—ХШ вв. с коммунальным движением и крестьянской анти-
феодальной борьбой); 3) Пётр Абеляр. История моих бедствий. М., 1959
(вступительная статья Сидоровой, переведенная на французский язык
в «Cahiers d’histoire mondiale» (IV, 1958, № 3)).
65 Б. Я. Рамм. 1) Гпльом Коншский. ФрЕж за 1959 г., М., 1961;
2) Элементы народного свободомыслия в движении амальрикан. СВ, 25,
18 О. Л. Вайнштейн 273
К истории общественно-политического и религиозного движе-
ния во Франции X—XI вв., оказавшего большое влияние
на судьбы папства и приобретшего международное значение,
относится ряд статей О. Г. Чайковской. В статье «Проблемы
возвышения папства» интересны данные о раздаче папами цер-
ковных земель светской знати, в которой они рассчитывали найти
опору против епископата (особенно в Лотарингии). По мнению
Чайковской, «для понимания судеб папства и его сущности»
взаимоотношения пап со светскими сеньорами важнее, чем их
борьба с Империей.66
Французская политическая мысль более позднего периода
представлена статьями Л. В. Венкстерн и Н. А. Денисовой. Обе
они заинтересовались знаменитым легпстом Петром Дюбуа,
одним из влиятельных советников Филиппа IV Красивого.67 Пер-
вая полагает, что Дюбуа не был идеологом нарождающейся бур-
жуазии, а защищал идею монархии с представителями от сосло-
вий, вторая же считает его «радикальным публицистом,
отражавшим политические идеи прогрессивных кругов». В сущ-
ности, в этих взглядах нет противоречия, поскольку марксистская
историография признает прогрессивную роль монархии XIV—
XV вв. как представительницы единства складывающейся нации.
*
Интенсивная разработка с марксистско-ленинских методологи-
ческих позиций аграрной истории Англии XI—XV вв., являю-
щаяся, как мы видели, большой научной заслугой Е. А. Космин-
ского, была продолжена его учениками.68 Среди последних видное
1964. — О монографии Рамма и статьях, посвященных политике средневе-
кового папства по отношению к Киевской, а затем Московской Руси,
см. стр. 304 и сл.
66 О. Г. Чайковская. 1) Проблемы возвышения папства в XI в.
В кн: Из истории трудящихся масс в Италии. М., 1959; 2) Клюнийское
движение X—XI вв., его социальный и политический характер. ВИРА,
вып. 8, 1960, стр. 249—286; 3) Раскопки в Клюни и характер клюнийского
искусства. СЭ, 1963, № 1; Писатели-монахи — писатели-рыцари (X в.)
ФрЕж за 1962 г., М., 1963.
67 Л. В. Венкстерн. Идеи политической централизации в трак-
тате легиста начала XIV в. (к вопросу о формировании централизован-
ного государства). «УЗ Ивановского ГПИ», т. 11, 1957; Н. А. Денисова.
1) Из истории политической борьбы во Франции в начале XIV в. (трак-
таты Дюбуа об уничтожении ордена тамплиеров). СВ, XX, 1961; 2) К во-
просу о политической роли горожан в Генеральных Штатах Франции-
XIV в. ВМГУ, сер. IX, История, вып. 3, 1966 (изученные автором источ-
ники свидетельствуют о единодушной поддержке горожанами политики
Филиппа IV, в частности на Генеральных Штатах 1302 и 1308 гг.).
68 См.: Е. В. Гутнова и Н. А. Сидорова. Научные труды и дея-
тельность Е. А. Косминского. НДВШ, Ист. науки, 1960, № 3. Историогра-
фические и конкретно-исторические статьи Косминского, в том числе от-
носящиеся к проблеме «кризиса феодализма» XIV—XV вв., переизданы
274
место занимает М. А. Барг. Специальная область его интере-
сов — аграрное развитие Англии в XI—XIII вв. — частично сов-
падает с тематикой Косминского. Результаты изысканий Барга
изложены в ряде статей и в капитальном труде «Исследования
по истории английского феодализма в XI—XIII вв.» (М., 1962).69
Критикой были отмечены в качестве достоинств этого труда
«оригинальность общей концепции», «новизна исследовательского
метода», умение автора сосредоточить внимание на «ведущих
тенденциях развития» и т. д.70
Барг несколько разошелся с Е. А. Косминским в понимании
роли нормандского завоевания Англии. Косминский считал, что
завоевание завершило феодализацию этой страны не только фор-
мально, юридически, но и в социально-экономическом отношении.
Барг же (как и А. Я. Гуревич) на основании изучения материа-
лов, относящихся к графствам Средней Англии, пришел к выводу,
что феодализм сложился полностью уже до 1066 г. В частности,
он показал, что виллы к этому времени уже находились на раз-
ных стадиях феодального подчинения. Он также выяснил разли-
чие между манором — центром присвоения ренты — и баро-
нией — центром феодально-иерархической структуры, возникшей
из слияния маноров одной виллы. В феодальном развитии XII —
XIII вв. он отметил «бурный процесс» измельчания маноров
путем инфеодации и субинфеодации, в связи с чем возросло
число и социальное влияние мелких вотчинников — дворян без ры-
царского звания, а с XIII в. усилилось наступление всего класса
феодалов па крестьян, поддержанное королевской властью. Барг
несколько углубил и анализ дифференциации «свободного держа-
ния» (фригольда), впервые произведенный Косминским. Фри-
гольд у пего выступает не просто как следствие развития феода-
лизма (что показал Косминский), по и в связи с развитием
ремесла и торговли, особенно в вилле, ставшей торговым местеч-
в кн.: Е. А. К о с м и н с к и й. Проблемы английского феодализма и исто-
риографии средних веков. Сборник статей. М., 1963; там же приведена и
библиография его работ; ср.: СВ, X, 1957.
69 Из работ Барга по аграрной истории Англии периода классического
феодализма, помимо указанных ранее на стр. 121, назовем следующие:
1) О некоторых факторах разложения светского вотчинного землевладения
в Англии XII— XIII вв. СВ, VIII, 1956; 2) Фригольдеры Центральной
Англии в XII—XIII вв. СВ, IX, 1957; 3) Нормандское завоевание и ста-
новление крепостничества в Англии. ВИ, 1957, № 7; 4) К вопросу о гене-
зис© английского фригольдера XIII в. СВ. XIII, 1958; 5) Эволюция вотчин-
ной структуры в Средней Англии между 1086 и 1279 гг. СВ, XIX, 1961;
6) О так, называемом кризисе феодализма в XIV—XV вв. ВИ, 1960,
As 8; 7) К вопросу о начале разложения феодализма в Западной Европе
(о некоторых закономерностях феодальной денежной ренты). ВИ, 1963,
№ 3.
70 См., например, рецензии А. И. Неусыхина (СВ. 27, 1965) и А. Я. Гу-
ревича (ВИ, 1963, № И).
18*
275
ком. Он раскрыл роль мелких фрпгольдои как орудия эксплуа-
тации крестьян держателямп-некрестьянами и показал, что под
покровом феодальных отношений возникали права собственности
па землю пефеодальноГо характера. Выводы, сделанные Баргом
из ряда ценных наблюдений, иногда противоречивы. Таково,
например, положение, что феод в XIII в. «теряет условный ха-
рактер» и превращается в «аллодиальную собственность», вряд ли
совместимое с его же утверждением, что «в XII—XIII вв. вот-
чина аллодиального типа превращается в феодальную вотчину».
Источником подобных недоразумений является, вероятно, то, что
пе везде ясно, какие выводы автора имеют только локальное,
а какие — общее значение. Последние две главы книги Барга
посвящены проблеме вилланства. Рассмотрев положение вилла-
нов, приравниваемых английским общим правом к крепостным,
Барг прослеживает затем процесс слияния свободных крестьян
и сервов в единую массу крепостных-вилланов, так что в XII в.
свободным считался уже только держатель «благородной земли».
Но к тому времени, когда завершился процесс закрепощения,
вилланы успели закрепить за собой наследственно-владельческое
право на своп наделы. Благодаря этому крестьянское хозяйство
в Англии стало важнейшим фактором экономического прогресса.
В таких условиях усиление феодальной эксплуатации крестьян
могло пойти главным образом по линии сокращения размера вил-
ланского надела при сохранении величины феодальной ренты,
по линии захватов общинных угодий и т. д. В связи с этим Барг
делает вывод, что «первый акт феодальной реакции», позже
приведший к восстанию Уота Тайлера, приходится не на сере-
дину XIV в. (как полагал, например, Д. М. Петрушевский),
а на ХШ в. Сложная, богатая красками картина аграрного раз-
вития Англии в XI—ХШ вв. предваряется мастерски написан-
ным историографическим обзором, имеющим самостоятельную
научную ценность.
Блестяще написана и статья о «кризисе» феодализма в XIV—
XV вв., в которой подвергнута критике вся дискуссия зарубеж-
ных медиевистов по этому вопросу. Однако решительное отри-
цание Баргом кризиса и его утверждение, что «в общем развитие
шло под знаком прогресса, а не застоя и кризиса», стоит в види-
мом противоречии с его же признанием наличия кризисных яв-
лений в Англии, хотя и с ограничительной, но парадоксальной
формулировкой: «... но это кризис системы эксплуатации..
а не кризис феодального способа производства». Спор идет, в сущ-
ности, о понимании понятия «кризис»: это перелом, ведущий
либо к гибели («предреволюционный кризис»), либо к дальней-
шему развитию общественного строя («кризис роста»). Как заме-
чает и сам Барг, в Англии кризис в первом смысле слова можно
констатировать лишь с конца XVI до середины XVII в., в то
время как кризис XIV—XV вв. имел своим результатом «огром-
276
ный социальный прогресс на почве феодального способа произ-
водства».71
Монография М. А. Барга является лучшей работой по аграр-
ной истории Англии XI—XV вв., вышедшей в свет после 1956 г.,
не считая, разумеется, последних статей Е. А. Косминского и его
выступления на англо-советском симпозиуме в 1956 г. по истории
английского феодализма. Следует назвать етце статьи Т. В. Баты-
гиной и К. Д. Авдеевой. Первая па материале графства Сеффок
изучила положение свободного крестьянства в конце XI в., вторая
рассмотрела по трактату Брайтона юридическую теорию XIII в.
о пределах вилланских прав на общинные угодья. Брактон отри-
цает за вилланами какие бы то ни было права, но признает необ-
ходимость соглашений лордов с общинами о правилах пользова-
ния угодьями сообразно обычаю. Захваты лордами общинных
земель были до Мертопского статута с юридической точки зрения
незаконными, но статут их узаконил. Отсюда ведет начало резкое
усиление борьбы вилланов с лордами за свои общинные права.72
В сущности, по этой теме'все основное было сказано уже Космин-
ским, Баргом и Гутновой (см. ниже, стр. 279—280).
Развитие средневекового английского города привлекло вни-
мание нескольких советских медиевистов. Самый ранний этап
этого развития изучал Я. А. Левицкий — первый историк, подняв-
ший эту трудную и слабо разработанную (ввиду скудости источ-
ников) тему, п притом, что особенно важно, в ее социально-эко-
номическом разрезе. Монография Левицкого «Город и городское
ремесло в Англии X—XII вв.» (М., 1960) показывает, что город
как центр ремесла возник в Англии лишь в конце X—начале
XI в. В «Книге Страшного суда» город еще «новая вещь», горо-
жане еще связаны с манором, зависят от лорда. Но город уже
отличается от села. Хотя горожане частично занимаются сель-
ским хозяйством, они не в состоянии обеспечить себя сырьем п
продовольствием — все это они могли получить лишь из деревин
в обмен на изделия своего ремесла. В связи с этим Левицкий
замечает, что исторически торговля появилась до возникновения
города как центра ремесленного производства. Первой начинает
71 М. А. Б а р г. О так называемом кризисе феодализма в XIV—XV вв.
ВП, 1960, № 8. — Сначала читаем: «Кризис XIV—XV вв. — проблема ог-
ромного экономического значения», это «важный поворотный пункт
в истории феодализма ... качественный скачок» и пр.; ниже — «кризиса
нет». Можно отметить и другие внешне противоречивые формулировки.
Непонятно также, зачем понадобилось автору возрождать такие термины
буржуазной историографии, как «сеньориальная стадия феодализма», да
еще в связи с «феодальной собственностью в развитой форме».
72 К. Д. Авдеева. Юридическая теория XIII в. о происхождении и
характере общинных прав в Англии. СВ, XXI, 1961 (о ее предшествую-
щих работах, посвященных истории крестьянской общины в Англии,
см. стр. 121); Т. В. Батыгина. Свободное крестьянство Восточной
Англии в конце XI в. УЗ МГПИ, № 237, История средних веков, 1965.
277
концентрироваться в городе обработка металлов, затем ткачество,
наконец, кожевенное производство (последнее с X—XI вв.).
В XII в. возникает цеховая организация, начало которой пока-
зано живо, интересно. Но город XII в. охарактеризован скупо,
мало данных о развитии гильдейского (цехового) строя. В це-
лом же книга насыщена богатым фактическим материалом,
подтверждающим общие представления Маркса и Энгельса
о происхождении средневекового города и его цеховой органи-
зации.73
Исследования Я. А. Левицкого хронологически продолжает
А. А. Кириллова. В своих статьях конца 50-х годов она проанали-
зировала правовое положение городов, получивших королевские
грамоты «свободного бурга» в XII—XV вв.; организацию в них
городского самоуправления; характер городского держания
(burgagium) и других привилегий, предоставляемых королев-
скими хартиями; процесс образования городского патрициата
в XIV—XV вв.; рост гильдий в XIII в., их борьбу с городскими
властями за гильдейскую монополию в сфере производства; ха-
рактер и задачи организаций подмастерьев. Вообще собранные
автором данные о социальных противоречиях и социальной
борьбе в английском средневековом городе (борьбе, отрицаемой
буржуазными учеными), о внутрицеховых конфликтах, стачках,
вооруженных выступлениях подмастерьев и т. п., наконец, о со-
циальном возвышении отдельных разбогатевших семейств, обра-
зовавших городскую олигархию, наиболее новы и интересны.74
А. А. Сванизде исследовала налоговые описи Колчестера
за 1295—1301 гг., давшие ей возможность выяснить характер
налоговой политики королевской власти, а также имущественное
расслоение колчестерскпх ремесленников.75
Наиболее обширную задачу поставил перед собой Г. Е. Чхар-
тишвили: изложить общую историю хозяйства, организацию ре-
месла и торговли, классовой борьбы в английских городах на про-
тяжении трех веков (XI—XIII вв.), а также дать йитателю
73 См. рецензии Е. В. Гутновой (СВ, XX, 1961) и А. И. Данилова (ВИ,
1961, № 2).
74 А. А. Кириллова. 1) Из социальной истории городов Англии
в XIII в. СВ, XIII, 1958; 2) Городское самоуправление в английских горо-
дах XIII в. УЗ МГПИ, т. 104, кафедры древней и средней истории, вып. 5,
1957; 3) К вопросу об образовании городского патрициата в английских
городах XIV—XV вв. В кн.: Очерки социально-экономической и политиче-
ской истории Англии и Франции в XIII—XVII вв. МГПИ, 1960; 4) Орга-
низация подмастерьев и их борьба с мастерами в английских городах
XIV—XV вв. В сб.: Проблемы экономического и политического развития
стран Европы, УЗ МГПИ, т. 217, 1964; см. также стр. 121.
75 А. А. Сванидзе. Налоговые описи Колчестера как источник по
истории английского средневекового города. СВ, XIX, 1961. — О других
работах Сванидзе по урбанистике см. ниже, в раздело по истории Сканди-
навии.
278
представление о близости линий развития английских и грузин-
ских городов в XI—XII вв.76 К сожалению, труды этого медиеви-
ста грешат существенными недостатками: они не обнаруживают
знакомства нп с советской литературой по теме, ни с новейшими
работами зарубежных ученых. Судя по тексту автореферата
докторской диссертации и русским резюме остальных его работ,
опубликованных па грузинском языке, автор, видимо, был далек
от намерения сообщить читателям какие-либо свежие наблюдения
над источниками или ранее неизвестные явления и факты.77
Экономическая и социально-политическая история Англии
XIII в. наиболее полно охвачена в большой монографии
Е. В. Гутновой «Возникновение английского парламента» (М.,
1960). Ученица и преемница Е. А. Косминского на кафедре
истории средних веков МГУ, Гутнова в этой работе и предше-
ствовавших ей статьях78 обнаружила глубокое знание материала,
большую эрудицию. В главе I рассматривается процесс развития
государственной централизации в Англии. Отметив прогрессив-
ный характер этого процесса, автор подчеркивает вместе с тем,
что королевская власть остается «органом и орудием господства
феодалов». Неясно только, почему ранняя централизация как
особенность государственного развития Англии не поставлена
в связь с нормандским завоеванием. Превосходно разработан
вопрос о политике королевской власти по отношению к кресть-
76 Гр. Чхарташвили. 1) Английский город XI—ХШ вв. (со-
циально-экономический обзор). «Труды Горийского ГПИ», т. 5, 1960; 2) Го-
родское хозяйство п организация ремесла и торговли в Англии XI—
ХШ вв. «Труды Тбилисского ГУ», т. 87, 1960; 3) Сравнительный обзор го-
родов Грузии XI—XII вв. и городов Англии того же периода. Там же;
4) Английский город в XI—ХШ вв. (социально-экономическое положение).
Автореф. докт. дисс. Тбилиси, 1963; то же: «Труды Горийского ГПИ», т. 8,
1963; 5) Торговля и купеческая гильдия в английском городе в XI—
ХШ вв. «Труды Горийского ГПИ», т. 9, 1964; 6) Восстание лондонского
плебса в 1196 г. под руководством Уильяма Фиц-Осберта Длиннобородого.
Там же, т. 10, 1965 (на груз. яз.).
77 Ограничимся несколькими странными положениями Чхарташвили:
«в ХШ в. феодализм уже стал господствующей формацией, а феодальные
отношения почти (!) всеобщими», «развалившийся было государственный
аппарат был снесен Генрихом II» и т. п. Под влиянием некритического
усвоения выводов работы Ф. Я. Полянского по истории западноевропей-
ских цехов (см. стр. 133) Чхарташвили обнаружил в английских городах
XII—ХШ вв. «борьбу между капиталистической и антикапиталистической
тенденциями», что плохо согласуется с его же представлением о нераз-
витости английского феодализма в XII и даже в ХШ в.
78 Е. В. Гутнова. 1) Крестьянство и налоговая политика англий-
ского феодального государства в ХШ—XIV вв. В сб.: Из истории средне-
вековой Европы. МГУ, 1957; 2) Социальный облик представителей графств
в английском парламенте конца ХШ—начала XIV в. СВ, VIII, 1956;
3) Экономические и социальные предпосылки централизации английского
феодального государства в XII—ХШ вв. СВ, IX, 1957; 4) Политика коро-
левской власти по отношению к городам и городскому сословию в Англии
начала XIV в. СВ, XII, 1958, и др.
279
листву в XIII—начале XIV в. (глава II). На богатом материале
показано бесправие виллана, классовый характер суда и всего
государственного аппарата, отдававшего вилланов, их имуще-
ство п продукт их труда на произвол лордов. Ценен и анализ
юридической теории вплланства, развивающий положения Кос-
мппского о праве собственности феодала на личность виллана п
о расслоении среди свободных крестьян (сокмены). Хорошо
обоснована п четко формулирована оценка различных королев-
ских статутов как «соглашения между королем и феодалами
о разделе феодальной ренты». В главе III рассмотрена политика
королевской власти по отношению к городам; она впервые под-
вергнута столь обстоятельному анализу, позволяющему сделать
вывод о сохранении королем, несмотря на жалуемые городу воль-
ности, полного контроля над городским самоуправлением и воз-
можности неограниченной эксплуатации городских финансов.
В IV главе идет речь о политике правительства по отношению
к феодалам. В связи с этим автор делает следующее замечание:
королевская власть могла быть враждебной по отношению
к отдельной группе феодалов, по никогда — по отношению
ко всему феодальному классу в целом. Возникновение парламента
рассматривается Гутновой как дальнейшее развитие централиза-
ции государства и консолидации сословий в условиях сосредото-
чения в руках короля высшей военной и судебной власти, разви-
тия «общего права» и финансовой системы. Все это, вместе
взятое, дает картину становления английской сословной монар-
хии, служащей делу укрепления господствующего класса, рас-
крывает эксплуататорскую сущность государства и показывает
взаимодействие экономического базиса и политической над-
стройки на материале истории Англии XIII—начала XIV в.
В заключение Гутнова показывает двойственную природу парла-
мента. С одной стороны, это гарантия против королевского про-
извола, с другой — организация всего господствующего класса
во главе • с королем для подавления протеста народной массы.
Советской критикой отмечены некоторые частные недостатки мо-
нографии Гутновой, не умаляющие, однако, большой научной
ценности всего труда в целом.79
Своего рода дополнением к рассмотренным Е. Гутновой воп-
росам социально-политической борьбы в XIII—начале XIV в.
являются две статьи Л. С. Рафпенко, освещающие роль лондон-
ских горожан в этой борьбе.80
79 Рецензии Н. А. Сидоровой (ВИ, 1961, № 5) и А. С. Самойло (СВ,
XXI. 1962).
80 Л. С. Р а ф и е н к о. 1) Роль Лондона в политической борьбе
в Англип начала XIV в. «УЗ Иркутского ГПИ», вып. 16, Благовещенск,
1958; 2) Ордонансы 1311 г. как источник по истории социально-политиче-
ской борьбы в Англии в начале XIV в. Сб. научн. работ кафедр истории
Томск, унив., 1963.
280
Историей Англии XV в. у нас занимались сравнительно мало.
Социально-экономическим отношениям и политическим событиям
этого века, который буржуазными и частично зарубежными марк-
систскими историками считается веком кризиса и депрессии,
посвящены работы Ю. Р. Ульянова, К. Г. Устиновой и Е. В. Куз-
нецова. Первый на отдельных примерах показал историю возвы-
шения некоторых крестьянских и купеческих семей до положения
новых дворян.81 Работа Устиновой о Кентском восстании 1450 г.,
представляющая часть ее диссертации 1955 г., уже упоминалась
на стр. 122. Особенно подробно рассмотрен в этой статье процесс
дробления крестьянских участков и рост числа малоземельных,
обогащение части мастеров, йоменов, торговцев, джентри; под-
черкнута активность и ведущая роль в движении широких народ-
ных масс, несмотря на участие большого числа «мелких торгов-
цев», йоменов и новых дворян. Кузнецов изучал сложное
переплетение интересов в социальной борьбе времен войны Алой
и Белой Розы, особенно в восстании 1469 г. В качестве главной
причины участия народной массы в этом восстании баронов про-
тив короля отмечена «антинародная» политика Йоркской дина-
стии (рост налогов, спекулятивная денежная реформа, разрыв
с Ганзой и пр.), что вызывает сомнения.82
История культуры и идеологии XIV—XV вв. представлена
историографической статьей С. М. Раскиной об Оккаме как поли-
тическом мыслителе и работами Б. А. Каменецкого о юристе
XV в. Джоне Фортескью, которого автор считает идеологом но-
вого дворянства, городской буржуазии и йоменов. Известная
противоречивость политических воззрений Фортескью, легкость
его перехода от Ланкастеров к Йоркам объясняется тем, что для
названных выше «средних» слоев английского общества была
важна не та или иная династия, а сильная королевская власть.
Этот вывод, впрочем, противоречит обоснованному в английской
литературе положению о более тесной связи Йорков с купече-
скими кругами и реакционных тенденциях Ланкастеров.83
81 Ю. Р. Ульянов. Рост нового дворянства в Англии XV в. В сб.:
Из истории средневековой Европы, МГУ, 1957.
82 Е. В. Кузнецов. 1) Общественно-политическая борьба в Англии
во второй половине XV в. (к проблеме возникновения английского абсо-
лютизма). Автореф. дисс. Горький, 1959; 2) Народные восстания в Англии
последних лет XV в. НДВШ, Ист. науки, 1959, № 9; 3) Некоторые во-
просы экономической политики королевской власти в Англии 1461—1485 гг.
СВ, XXI, 1962; 4) Крестьяне и горожане в войне Алой и Белой Розы
1469—1470. НДВШ, Ист. науки, 1961, № 10; 5) Из истории политического
кризиса в Англии во второй половине XV в. «УЗ Горьковского ГУ»,
вып. 65, сер. ист., 1964; 6)- Была ли битва при Босворте концом «Войны
Роз?». Там же, вып. 67, сер. ист., 1965.
83 С. М. Раски н а. Оккам как политический мыслитель (к 600-летию
со дня смерти). СВ, 23, 1963; Б. А. Каменецкий. 1) Джон Фортескью и
его роль в формировании буржуазной культуры Англии. ВИМК, 1960,
№ 5; 2) Джон Фортескью и его учение о праве и собственности. НДВШ,
281
*
Аграрная история Германии раннего средневековья является
темой многочисленных исследований Л. И. Неусыхина и медие-
вистов его школы. Но между этим периодом и концом XV >в. —
предметом особого интереса для историков Великой крестьянской
войны XVI в.— лежат более четырех столетий, история которых
разрабатывалась очень слабо и неравномерно. Аграрными отно-
шениями, и особенно экономикой сельского хозяйства, Германии
в XIV—XV вв. занимается только В. Е. Майер, но о его работах
речь пойдет ниже, в связи с изучением эпохи разложения фео-
дальных и зарождения капиталистических отношений. Наиболь-
ший интерес у советских историков-германистов вызывала внеш-
няя политика феодальной Германии и социально-экономическое
развитие немецких городов, специально же историей Германского
государства занимается лишь Н. Ф. Колесницкий, автор моногра-
фии «Исследование по истории феодального государства в Герма-
нии (IX—первая половина XII в.) » п ряда статей по той же теме.84
В основной части монографии рассмотрено положение королев-
ской власти, организация двора, домена, суда, финансов, военных
сил и пр. Колесницкий особенно подчеркивает хорошо известную
особенность развития феодальной Германии —ее относительно
большое территориально-политическое единство в IX—XII вв.,
когда другие страны были политически раздроблены, а затем,
с ХШ в., процесс все большего феодального раздробления и
упадка центральной власти, диаметрально противоположный тому,
что происходило тогда в других странах. Автор объясняет особен-
ности феодального развития Германии своеобразием «военно-лен-
ных отношений», сложившихся в Германии позже, чем у ее
западных соседей, и достигших завершающей стадии лишь
Ист. науки, 1960, № 4; 3) Социально-политические взгляды Дж. Фортескью.
(Из истории политической мысли в Англии XV в.). В кн.: Очерки со-
циально-экономической и политической истории Англии и Франции XIИ—
XVII вв. МГПИ, 1960; 4) Социально-политические взгляды Дж. Фортескью.
Автореф. дисс. МОПИ, 1961.
84 И. Ф. Колесницкий. 1) Исследование по истории феодального
государства в Германии. МОПИ, т. LXXXI, Труды кафедры всеобщей исто-
рии, вып. 2, М., 1959; 2) Эволюция раннефеодальной системы областного и
местного территориального устройства и рост вотчинной власти в Герма-
нии в IX—первой половине XII в. СВ, IX, 1957; 3) Характеристика фео-
дальной собственности по королевским и частновладельческим докумен-
там Германии X—XII вв. НДВШ, Ист. науки, 1960, № 1; 4) К вопросу
о германском министериалитете X—XII вв. СВ, XX, 1961; 5) Современная
немецкая буржуазная историография о феодальном государство в Герма-
нии. СВ, XVIII, 1960; 6) Феодальное государство в Германии до возникно-
вения территориальных княжеств. Автореф. докт. дисс. МГПИ, 1960;
7) Значение регалий в германском феодальном государстве XI—начала
XII в. УЗ МОПИ, т. 115, вып. 4, 1963, см. также прим. 37. — Выводы Ко-
лесницкого оказали влияние и на работу II. Н. Галанзы «Феодальное
государство и право Германии» (М., 1963).
282
во второй половине XII в.; ярко выраженной направленностью
ленной системы, созданной в целях агрессивной внешней поли-
тики; наличием значительного «аллодиального феодального земле-
владения», стоявшего вне военно-лениой системы, но органически
связанного с ленами; ранним возникновением королевского мини-
стериалитета, сначала служившего орудием королевской власти
в ее борьбе с феодальной знатью, но затем частично растворив-
шегося в слое знати или превратившегося в княжеский миписте-
риалдтет; что особенно важно — раздачей феодалам земель
домена, ранее являвшихся главным источником доходов фиска,
а также различных прерогатив центральной власти (налоговых,
судебных и пр.). Обеспечивая на первых порах сплочение феода-
лов вокруг короля ради агрессивной, грабительской внешней
политики, эта система привела в конечном счете к превращению
крупных феодалов в территориальных князей, каждый из кото-
рых был равен или даже превосходил могуществом короля, сохра-
нившего реальную власть лишь в пределах своего сильно сокра-
тившегося домена. Королевская власть выпустила из своих рук
даже такую возможность давления на князей, как союз с горо-
дами, сыгравший столь видную роль в процессе возвышения
власти французских королей.
Построение Колесницкого отличается продуманностью, но
в цепи его доказательств немало слабых звеньев, что объясняется
неразработанностью ряда частных вопросов. Ленная система
выступает у него резко отлично от феодальных отношений. На-
чалом последних он считает не вступление свободных крестьян
в поземельную и личную зависимость от крупного вотчинника,
а наложенные на них государством тяжелые повинности.85 Влия-
ние политической надстройки на рост феодальной эксплуатации
крестьянства отмечали и другие историки (А. И. Данилов,
В. Д. Вейс), и это влияние бесспорно, но Колесницкий все же
преувеличивает и роль государства в создании феодальной си-
стемы, и специфические черты германского феодализма. Объем
политической власти феодала он ставит в прямую зависимость
от числа его крепостных (см. автореферат докторской диссерта-
ции, стр. 11), что далеко не всегда верно. Вообще вопрос об осо-
бенностях германского типа феодального развития очень слож-
ный и сводить объяснение этих особенностей к политике
королевской власти, в частности к ее увлечению грабительскими
85 Этот же взгляд он отстаивает в статье «О типических и специфи-
ческих чертах раннеклассовых обществ»: «...подчинение феодальными
собственниками крестьян и установление над ними частновотчинной
власти не служило началом феодализма..первой формой феодальной
эксплуатации были фискальные и натуральные государственные повин-
ности населения» (ВИ, 1966, № 7, стр. 89). Однако доводы Колесницкого
совершенно неубедительны: он явно преувеличил роль государства в про-
цессе складывания феодальных производственных отношений.
283
походами против соседей на Востоке п на Западе, является чрез-
мерным упрощением действительности.
На тесную связь между политикой германских королей X в.
по отношению к вассалам и их агрессивной внешней политикой
указывает в своих работах также харьковской медиевист
Г. В. Фризман. Походы Оттона I в Италию он объясняет стремле-
нием этого короля «овладеть плодородными итальянскими зем-
лями для дарений своим феодалам».86 Позднему этапу распаде-
ния государственного единства Германии посвятил свою канди-
датскую диссертацию А. Г. Енько. Изложив историю борьбы
Людвига Баварского с папством, он пришел к выводу, что пора-
жение Людвига явилось «одной из последних и главных причин
оформления немецкого многовластия»; все связанные с этим
события он объясняет борьбой «внутри господствующего класса
за власть и в конечном счете за перераспределение земельной
ренты».87
Полный упадок центральной власти в XIV—XV вв. не поло-
жил конец агрессивной политике немецких феодалов, по крайней
мере на восточных границах, где действовали тевтонские и ли-
вонские рыцари, хотя после Грюнвальдского разгрома их актив-
ность резко упала. Ранний этап агрессии немецких феодалов и
купцов в земли Латвии и Литвы осветили В. Павулан и Р. Ю. Ва-
раскаукас.88 Борьбе Руси с агрессией Ливонского ордена в XV в.
посвящен ряд работ Н. А. Казаковой. В. И. Балязин изложил
историю то враждебных, то мирных отношений между Россией
и Тевтонским орденом со времени Торунского мира 1466 г. до
гибели ордена в 1525 г.89 А. Л. Хорошкевич в монографии «Тор-
86 Г. В. Фризман. 1) Немецкая агрессия против Италии во второй
половине X в. (951—973). «УЗ Харьковского ГПИ», т. XVIII, 1957;
2) Повстання герцога «Шудольфа Швабського в 952—954 р. «Труди 1сто-
ричного факультету ХДУ», т. V, 1957, и др.; см. также стр. 123.
87 А. Г. Енько. 1) Из истории борьбы империи против светских при-
тязаний папства в начале XIV в. НДВШ, Ист. науки, 1961, №'3; 2) Defen-
sor pacis Марсилия Падуанского и борьба империи против светских при-
тязаний папства. Автореф. дисс. МГУ, 1965; то же: ВМГУ, сер. ист., 1964,
№ 2.
88 В. Павулан. Захват немецкими купцами и феодалами путей
сообщения Курсы и Земгалии в XIII в. «ИАН Латвийской ССР», 1964, № 10;
Р. 10. Вараскаукас. Немецкая агрессия в Литве в XIII в. Автореф.
дисс. М., 1958.
89 Н. А. Казакова. 1) Борьба Руси с агрессией Ливонского ордена
в первой половине XV в. УЗ ЛГУ, № 270, сор. ист., вып. 32, 1959; 2) Русь
и Ливония 60—начала 90-х годов XV века. В сб.: Международные связи
России до XVII в. М., 1961; 3) Русско-ганзейский договор 1487 г. «Новго-
родский исторический сборник», вып. 10, 1961, и др., см. также стр. 125;
В. П. Балязин. 1) Россия и Тевтонский орден. ВИ, 1963, № 6; 2) Рос-
сия и Тевтонский орден в 1466—1525 гг. Автореф. дисс. МГУ, 1963 (в ввод-
ной части дана история русско-орденских отношений с момента появления
меченосцев на Двине и тевтонских рыцарей на землях пруссов в начале
XIII в. до Торунского мира 1466 г.).
284
говля Великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Европой
в XIV—XV веках» (М., 1963) выдвинула интересный тезис
о тесной связи между ганзейскими городами и Тевтонским орде-
ном. Последний служил «политической опорой Ганзы» и поддер-
живал ее экономическую политику, исключая недолгий период
в конце XIV—начале XV в., когда их интересы разошлись.90
Н. Н. Усачев выяснил характер связей — преимущественно тор-
говых — между Смоленском п северогерманскпмп городами,
а также ганзейскими центрами в Восточной Прибалтике в XII —
XIV вв. Торговые сношения Смоленска с городами Германии,
отмечает автор, не прекратились даже после установления власти
Орды, хотя связи с Западом были в то время очень затруднены.91
Перейдем к работам по истории немецких городов в XIV—
XV вв. И. Берадзе изучил материалы о событиях 1396 г.
в Кельне, которые он без достаточных оснований и с тенденцией
к модернизации называет «революцией» ремесленников, не при-
ведшей, однако, к их «диктатуре».92 Нюрнберг привлек к себе
внимание двух авторов — В. Юркиной и А. Немилова, но они
ставят себе разные задачи и освещают разные периоды. Юркина
в основном ограничивается исследованием положения свободного
и присяжного ремесла в Нюрнберге XIV в. — темой, которую
И. Ревуненкова разрабатывала на материале южнофранцузских
городов, притом за больший период. Выводы обеих совпадают.
В Нюрнберге, как и в городах Юга Франции, слабость цеховой
организации и преобладание неорганизованного («свободного»)
ремесла обусловлены могуществом патрицианского совета и
«исторически сложившейся зависимостью ремесла от крупной
торговли». Протест против ущемления прав цехов и гнета
90 См. также: А. Л. X о р о ш к е в и ч. Из истории русско-немецких от-
ношений в ХШ в. ИЗ, 78, 1965.
91 II. Н. Усачев. 1) «Смоленская торговая правда» как юридическая
основа торговли Смоленска с Ригой, Висби и северогермаискими городами
в ХШ—XV вв. В сб.: Тез. докладов научной конференции Смоленского
ГПИ, Смоленск, 1956; 2) К оценке внешнеторговых связей Смоленска
в XII—XIV вв. В сб.: Международные связи России до XVII в. М., 1961;
3) Об участии Смоленска в «вечном мире» 1210 г. «УЗ Смоленского ГПИ»,
вып. 5, 1957; 4) К вопросу о немецком торговом дворе в древнем Смо-
ленске. В сб.: Рефераты и тез. докладов XI научн. конференции Смолен-
ского ГПИ, Смоленск, 1960. — Борьбе литовского народа против немецкой
феодальной агрессии в ХШ—XIV вв. красноречивые страницы посвятил
В. Т. П’ашуто в своей монографии «Образование Литовского государства»,
о которой см. стр. 390.
92 И. Берадзе. 1) Восстание кельнских ремесленников в 1396 г.
«Труды Тбилисского ГУ», т. 67, 1957; 2) К вопросу об отношениях кре-
стоносцев к Грузии. • Там же, т. 87, 1960. — Обе работы на грузинском
языке с русским резюме. Вторая работа (не имеющая отношения спе-
циально к Германии) более интересна: в ней хорошо показано, что Пер-
вый крестовый поход создал благоприятную для Грузии военно-политиче-
скую обстановку, способствуя освобождению грузинского народа от турец-
кой угрозы.
285
патрициата вызвал восстание ремесленников в 1348 г., потер-
певшее полное поражение. Юркина подчеркивает тот факт, что
с XVI в., когда «производство переходит мало-помалу на капита-
листические основы и регламентация стала тормозом», Нюрнберг-
ский совет дал ремесленникам статус «закрытых» цехов, затруд-
нивший прогрессивное развитие производства.93 А. Н. Немилов
специально исследовал положение ремесла в Нюрнберге XV в.
с целью выяснить «общие закономерности развития гуманистиче-
ской культуры» в этом городе. Он обнаружил здесь элементы
капиталистического производства и связанную с этим политиче-
скую борьбу внутри патрициата, не упустив и такой важной
стороны социально-экономического развития, как формирование
городской территории, начиная с XIII в. Особенно четко показан
процесс приспособления цехового ремесла к нарождающемуся
капитализму на примере развития крупного издательства «книж-
ного короля» Антона Кобергера. Все это служит задаче выясне-
ния предпосылок нюрнбергского гуманизма, представленного
именами Пиркгеймеров, Региомонтана и др., но имеет и само-
стоятельное научное значение. Однако автор не выяснил классо-
вую природу патрициата, не показал присущей нюрнбергским
гуманистам робости мысли, половинчатости их рационализма,
реализма, антитеологизма, преувеличив вместе с тем и ориги-
нальность раннего гуманистического направления в Германии.94
Интересная работа Немилова полностью не опубликована, хотя
по истории идеологии п культуры Германии до XVI в. у нас
сделано еще очень мало.
Вопрос об эволюции земельной собственности городов, рас-
смотренный на английском материале А. А. Кирилловой, а на не-
мецком— А. Н. Немиловым (в связи с историей Нюрнберга),
явился также темой историографической статьи Т. М. Негуляе-
вой.95 В вводной части статьи автор указывает на тесную связь
немецкого города с сельским хозяйством, на важную роль в его
экономике земельных отношений, которые, по мнению Негуляе-
вой, являются «мерилом глубины» происходивших в городе со-
циально-экономических процессов (развития товарного производ-
ства, борьбы бюргерства с феодалами за личную свободу и др.).
93 В. И. Юркина. 1) К вопросу о положении свободного и присяж-
ного ремесла в Нюрнберге. УЗ МОПИ, т. 133, 1963; 2) К вопросу о юри-
дическом и экономическом положении подмастерьев г. Нюрнберга в сред-
ние века. Там же, т. CXXI, ист. фак., вып. 5, 1965.
94 А. Н. Немилов. 1) Первые гуманистические кружки в Нюрнберге
и их роль в развитии раннего немецкого гуманизма. УЗ ЛГУ, № 251,
сер. ист., вып. 28, 1958; 2) Развитие гуманистической культуры в Нюрн-
берге (XV—начало XVI в.). Автореф. дисс. ЛГУ, 1959.
95 Т. М. Н е г у л я е в а. Проблемы эволюции земельной собственности
в немецкой буржуазной историографии. В кн.: Историографический сбор-
ник СГУ, № 2, Саратов, 1965.
286
А. Д. Эпштейн обратился к изучению экономики немецкого
города XV в. преимущественно с целью выяснить, имеются ли
в нем зародыши капиталистических отношений.96 Он обнаружил
в Аугсбурге наличие известных предпосылок капиталистического
развития, таких как резервы рабочей силы и накопление верхуш-
кой бюргерства крупных денежных богатств. Тем не менее, ука-
зывает он, зародыши капиталистического способа производства
в виде централизованной мануфактуры не получили здесь разви-
тия. Эпштейн объясняет это обстоятельство (а также реакцион-
ную роль Аугсбурга в событиях Крестьянской войны, Реформации
п контрреформацпи) тем, что главным источником доходов для
правящих кругов бюргерства было «не присвоение прибавочной
стоимости, а ограбление неполноправных граждан» налогами.
Он отмечает огромный удельный вес косвенных налогов (до 80%
в общей массе налоговых поступлений), падавших главным об-
разом на трудящиеся массы. Но остается неясным, почему воз-
можность «ограбления сограждан», в сущности ограниченная,
должна была в Аугсбурге преградить путь к более широкому
источнику обогащения с помощью капиталистического способа
присвоения? В Нюрнберге ведь действовали оба источника обо-
гащения патрициата. Важный вопрос, затронутый Эпштейном,
требует более углубленных исследований.
*
Очень интенсивно за последние годы изучается социально-
экономическая и культурная история средневековой Италии.
В работах советских итальяпистов можно указать три главных
направления: история аграрных отношений, история городских
коммун, раннее итальянское Возрождение. Развитию исследова-
ний по всем этим направлениям способствовало и наличие в со-
ветских архивохранилищах и библиотеках цепных итальянских
первоисточников, в том числе целых комплексов пока еще не
опубликованных полностью документов (нотариальные книги и
акты различных округов Северной и Средней Италии в Архиве
Ленинградского отделения Института истории и пр.).
Аграрной историей Южной Италии продолжала заниматься
М. Л. Абрамсон. В своих последних работах Абрамсон отметила
значительней прогресс, начиная с XI в., в развитии интенсивных
видов земледелия (разведение олпвков, виноградарство). Она
указала также иа замедленность процесса феодализации на Юге
96 А. Д. Эпштейн. 1) Из экономической и социальной истории
Аугсбурга в XV и начале XVI в. СВ, X, 1957. — Приведенное объяснение,
как и вся работа, тесно связано с концепцией, развитой Эпштейном еще
в 1941 г. (см. стр. 129).
287
и на роль крестьянской аренды в интенсификации сельского хо-
зяйства.97
Аграрные отношения в Северной и Средней Италии — в окру-
гах Лукки, Пистойи, Флоренции и других городов Тосканы —
исследовала Л. А. Котельникова.98 Особенным ее вниманием
пользуется развитие сельских коммун, в которых она видит пря-
мых преемниц раннесредневековой общины-марки. Ее интересо-
вало не столько юридическое положение коммун (что было глав-
ным предметом внимания буржуазных историков), сколько
вопросы землевладения, права членов коммуны на разные виды
земельного фонда, их имущественное и социальное положение,
различные типы сельских коммун и их федераций, хозяйствен-
ные и правовые функции коммун и пределы их компетенции по
отношению к внешнему миру, процесс их разложения с XIII в.
вследствие мобилизации земельной собственности и роста имуще-
ственного неравенства внутри коммуны (внедрение в нее чужа-
ков, превращение ее обедневших членов в арендаторов, наемных
сельских рабочих и пр.), наконец, взаимоотношения сельских
коммун с городами. Что касается последнего, то Котельникова,
отмечая противоречивость позиции города в отношении коммун,
расположенных на его территории (contado), все же полагает,
что власть города была в конечном счете благоприятна для
коммун.
Аграрные отношения XI—XII вв. в Северной Италии, главным
образом по актам Кремоны, опубликованным в Советском Союзе
и за рубежом, явились темой диссертации О. М. Цыбенко.99 Она
97 М. Л. Абрамсон. 1) О роли арендных отношений в социально-
экономическом развитии Южной Италии (IX—XI вв.). В сб.: Из истории
трудящихся масс Италии, М., 1959; 2) О состоянии производительных
сил в сельском хозяйстве Южной Италии (X—XIII вв.). СВ, 28, 1965;
см. также стр. 256.
98 Л. А. Котельникова. 1) Положение и классовая борьба зави-
симого крестьянства в Северной и Средней Италии в VIII—XII вв. СВ,
VI, 1955; 2) Либеллярии Северной и Средней Италии в VIII—X вв. СВ,
X, 1957; 3) Политика городов по отношению к сельским коммунам Север-
ной и Средней Италии в XII в. СВ, XV, 1959; 4) О формах общинной
организации североитальянского крестьянства в IX—XII вв. . СВ, XVII,
1960; 5) Некоторые проблемы социально-экономической истории сельских
коммун в Средней Италии XIII—XIV вв. В сб.: Из истории трудящихся
масс Италии. М., 1959; 6) Земельная рента в Тоскане XI—XII вв. (по ма-
териалам Луккской округи). СВ, 24, 1963; 8) Город и освобождение серпов
в Италии XIII в. («Райская книга» Болоньи 1257 г.). СВ, 28, 1965; 7) Осво-
бождение крестьян в Тоскане в XII—XIII вв. СВ, 27, 1965. — Все эти
работы суммированы в большой монографии Котельниковой «Итальян-
ское крестьянство и город в XI—XIV вв. (По материалам Средней и
Северной Италии)» (М., 1967).
99 О. М. Цыбенко. 1) Феодальное землевладение епископской церкви
и положение крестьян в Кремоне XI—XII вв. Исследование на основе
актов Кремонского картулярия. Автореф. дисс. ЛДУ, 1956; 2) Л1белярп
Кремони XI—XII вв. (до питания про розвиток феодал!зму в ГПвшчнш
288
отметила в округе Кремоны большую роль крестьянской общины,
обратив особое внимание на развитие феодализма в этом районе
в условиях подъема производительных сил, товарно-денежных
отношений и вообще влияния города. По наблюдениям Цыбенко,
до середины XII в. епископское землевладение непрерывно росло
за счет прекариев, но с 80-х годов церковь уже ничего не приоб-
ретает; мало того, часть ее собственных земель попадает в руки
городских верхов; одновременно крестьяне переходят от серважа
к личной свободе и превращаются в арендаторов (либелляриев)
с фиксированной, главным образом продуктовой, рентой.
Аграрное развитие более позднего периода — XIII—XIV вв. —
осветила Л. М. Брагина, а XIV—XVI вв. — Е. В. Вернадская.
Брагина исследовала преимущественно общинное землевладение
и положение крестьянства в Северо-Восточной Италии.100 Она
дала конкретную картину роста производительных сил в сель-
ском хозяйстве этого района на основе развития техники земле-
делия и ирригации (что было отмечено уже К. Марксом), про-
следила процессы мобилизации земельной собственности,
дробления феодальных владений, сдачи их в аренду крестьянам
и продажи горожанам, в результате чего большая часть земель
в XIII—XIV вв. оказалась в руках купцов, ростовщиков и город-
ской знати. Весь этот процесс сопровождался освобождением
крестьян, так что уже в XIII в. основная их масса принадлежала
к разряду лично свободных; таким образом, на Севере не пона-
добилось специальных актов освобождения, как это было в Тос-
кане. Подобно Котельниковой Брагина отмечает противоречивую,
непоследовательную позицию городов в вопросе об освобождении
еще остававшихся сервов; переселенцам из других дистриктов да-
валась свобода, но в ней отказывали своим сервам, которые не
имели права владеть недвижимым имуществом и вообще остава-
лись юридически неполноправными (в отличие от либелляриев,
эмфитевтов и вилланов). Характерно, что на Северо-Востоке го-
род, становясь сеньором по отношению к своей округе, узаконил
феодальный способ эксплуатации крестьян на основе феодальной
собственности на землю, чего мы не находим в Средней Италии.
Исследования Е. В. Вернадской также относятся к Северной
и отчасти Средней Италии, но последнего периода классического
средневековья — XIV—начала XV в.101 Изучая аграрные отно-
1тал1!). «В1сник ЛДУ», сер. 1ст., 1962, № 1; 3) Деяк! питания общинного
землеволодшня й общинно! оргашзацп селян у Кремош X—XII ст. «Bic-
ник ЛДУ», вип. 3, 1965.
100 Л. М, Брагина. 1) Общинное землевладение в Северо-Восточной
Италии ХШ—XIV вв. СВ, XII, 1958; 2) Положение крестьянства в Северо-
Восточной Италии в XIII—XIV вв. В сб.: Из истории трудящихся масс
Италии. М., 1959. — О других работах Брагиной (по истории итальянской
культуры XV в.) см. стр. 126, 297.
101 Е. В. Вернадская. 1) Из истории итальянского крестьянства
XV—XVI вв. (по материалам Архива ЛОИИ). СВ, XI, 1959; 2) Из истории
19 О. Л. Вайнштейн 289
шения в провинциях Модены и Феррары, Вернадская пришла
к выводу, что процесс обезземеления шел здесь не так быстро,
как в Тоскане: часть свободных крестьян шла в город, но боль-
шинство оставалось в деревне в качестве мелких собственников,
арендаторов-испольщиков и т. п. Автор подчеркивает одно важ-
ное обстоятельство: новые собственники земли из горожан нуж-
дались в дешевой рабочей силе, поэтому город поощрял сдачу
земли крестьянам в аренду на условиях уплаты натурой в раз-
мере половины или двух третей урожая; наряду с этим горожане-
собственники пользовались и наемной рабочей силой. Однако
здесь не возникли условия для развития капиталистического
фермерства. Более того, упадок экономики, особенно с конца
XV в., вызвал тенденцию к усилению феодальной эксплуатации
и даже к возрождению крепостничества, что не получило разви-
тия только благодаря энергичному сопротивлению крестьянства.
Еще ранее С. Д. Сказкин в докладе на X Международном кон-
грессе историков в Риме (1955 г.) показал, что развитие товарно-
денежных отношений неизбежно приводило к ликвидации бар-
щинной запашки, а затем и крепостничества, причем города,
освобождавшие крестьян, становились еще более жестокими их
эксплуататорами, чем феодалы: их господство над территорией,
прилегающей к городу, привело к уничтожению сельских ком-
мун: отсюда восстание Дольчино.102
К аграрной истории Италии XIII—XV вв. относятся две пер-
воклассные публикации уникальных документов из Архива Ле-
нинградского отделения Института истории АН СССР: «Акты
Кремоны XIII—XVI веков» под редакцией В. И. Рутенбурга и
Е. Ч. Скржинской (М.—Л., 1961) и «Итальянские коммуны
XIV—XV веков» под редакцией В. И. Рутенбурга (М.—Л., 1965).
Первому сборнику предпосланы большая исследовательская
статья Е. Скржинской «Очерк из истории Кремоны» и археогра-
фическая характеристика публикуемых материалов Л. Г. Катуш-
киной и В. И. Рутенбурга. Следует заметить, что , изданный
в 1937 г. сборник Кремонских актов за период X—первая поло-
вина XIII в. значительно уступает по тщательности подготовки
документов, по организации всего публикуемого материала, даже
по внешнему виду сборнику, изданному в 1961 г. Что касается
сельских коммун Моденской провинции. СВ, XIV, 1959; 3) К истории
аграрных отношений в Северной и Средней Италии XIV—XV вв. (по ма-
териалам провинций Модены и Феррары). В сб.: Из истории трудящихся
масс Италии (в статье идет речь о разложении феодального строя в об
ласти Модены и о новых формах эксплуатации крестьян).
102 С. Д. Сказки и. Исторические условия восстания Дольчино. В кн.:
X Международный конгресс историков. Доклады советской делегации. М.,
1956. — Как отмечается ниже (стр. 392), в странах Центральной и Восточ-
ной Европы то же развитие товарно-денежных отношений в XVI—XVII вв.
привело к совершенно другим результатам: ко второму изданию крепостни-
чества, увеличению барской запашки и, следовательно, отработочной ренты.
290
второй названной выше публикации, в подготовке которой уча-
ствовали, кроме В. И. Рутенбурга, Е. В. Вернадская и Л. Г. Ка-
тушкина, то она дает ценнейший материал не только для аграр-
ной истории (акты купли-продажи, земельной аренды и пр.), но
п для истории раннего капитализма (торговые книги флорентий-
ской компании Уццано и пр.). В сборнике представлены доку-
менты четырех городов-коммун Северной и Средней Италии, не
одинаковых по значению, характеру экономической жизни,
политической организации. Общая вводная статья редактора и
статьи Катушкиной, Вернадской и Рутенбурга, предшествующие
каждой из четырех групп документов и представляющие неболь-
шие исследования, значительно облегчают пользование всем из-
данием. Наконец, в разработку этой же тематики недавно вклю-
чился В. В. Самаркин, защитивший диссертацию на тему «Город
и деревня в Северо-Восточной Италии XII—XIV веков».103
Параллельно и в связи с изучением аграрных отношений про-
должалась и разработка истории городов, особенно периода
XIV—XV вв., т. е. раннего Возрождения, на который приходится
и высший расцвет социально-экономической и культурной жизни
итальянского средневековья. В центре внимания советских исто-
риков по-прежнему оставалась Флоренция и некоторые другие
города Тосканы, а вне Тосканы — Рим.
В 1961 г. увидел свет давно подготовленный к печати второй
том большого труда М. А. Гуковского «Италия 1380—1450 го-
дов».104 Согласно принятому автором плану, здесь дается синте-
тическая картина развития Италии: экономическая, социальная,
политическая и культурная жизнь страны обрисованы крупными
штрихами и с большим — особенно это касается культуры — бо-
гатством ярких деталей. Основная идея Гуковского сводится
к тому, что в рассматриваемом периоде уже обнаруживается все
растущее противоречие между тенденциями застоя и даже ре-
гресса в социальных и политических отношениях, с одной сто-
роны, и необычайным расцветом культуры — с другой. По его
мнению, уже к середине XV в. на Италию надвинулась тень ее
грядущей катастрофы. Этот взгляд кажется парадоксальным, тем
более что приведенные для его подтверждения данные насчет
столь ранней тенденции к политической и социальной реакции
далеко не бесспорны и, главное, совершенно недостаточны. Темне
менее этот труд, почти полностью построенный на самостоятель-
ных исследованиях автора и на критически отобранных материа-
103 В. В. Самаркин. 1) Город и деревня в Северо-Восточной Италии
XII—XIV вв. Автореф. ди£с. М., 1964; 2) Эволюция лпбеллярного держания
в Северо-Восточной Италии XII—XIV вв. ВМГУ, 1964, № 3; 3) Подчинение
деревни городу в Северо-Восточной Италии в XIII в. ВМГУ, сер. ист.,
1965, № 3.
104 О первом томе см. стр. 126—127, о других работах Гуковского, вы-
шедших после 1956 г., см. стр. 298, 351.
19*
291
лах почти необозримой новейшей литературы, надолго останется
в советской медиевистике единственным в своем роде произведе-
нием столь широкого размаха.105
Другим вкладом в советскую птальянистику является книга
В. И. Рутенбурга «Народные движения в городах Италии XIV—
начала XV в.» (М.—Л., 1958). Эта книга — прямое продолжение
монографии того же автора о раннем капитализме в Италии (см.
стр. 126—127). Центральное место в работе занимает восстание
чомпи, история которого изложена очень подробно, с использо-
ванием не только В'Сех печатных источников, но и ряда неопуб-
ликованных материалов из архивов Флоренции, Ленинграда и др.
Предпосылки восстания, расстановка классовых сил во Флорен-
ции, программа и организация чомпи, этапы восстания, позиция,
занятая по отношению к восстанию различными слоями населе-
ния города и его округи, результаты поражения чомпи вплоть до
позднейших его последствий — все это изложено в марксистской
литературе впервые с таким богатством точных фактических
подробностей. Восстание чомпи 1378 г. показано не как изоли-
рованное явление, а в связи с аналогичными, хотя и не одно-
временными, движениями наемных рабочих и вообще народных
низов других городов Тосканы. Объяснение причин этих движе-
ний связано с известной уже нам концепцией автора о сверх-
раннем развитии капиталистических отношений в некоторых пе-
редовых городах Италии. Среди недостатков этой в общем
превосходной книги отмечалась неясность, остающаяся в вопросе
об источниках формирования слоя наемных рабочих, об их со-
циальных идеалах, а также о причинах раздоров среди «жирного
народа».106
Более ранний этап истории Флоренции — конец ХШ—начало
XIV в. — разрабатывал Л. М. Баткин. Все его социально-полити-
ческие исследования по этой теме так или иначе связаны с ана-
лизом творчества Данте и выяснением характера и предпосылок
идеологии великого флорентинца; поэтому они найдут себе место
несколько ниже, в разделе о культуре Италии XI—XV вв.
Здесь же отметим только оригинальную трактовку Баткиным
105 Ср.: A. Liublinskaia. Les travanx et les problemes des medie-
vistes sovietiques. «Studi medieval!», 3» ser., IV, 2, Spoleto, 1963,
p. 768-769.
106 См. рецензии M. Л. Абрамсон и Л. А. Котельниковой (СВ, XVIII,
1960). Из многочисленных статей Рутенбурга, относящихся к той же те-
матике, назовем следующие: 1) Зарницы (о восстании чомпи). ВИМК,
1959, № 1; 2) Чомпи и гранды. В сб.: Из истории трудящихся масс Ита-
лии; 3) Наемные рабочие в Италии XIV—XV вв. В кн.: Из истории рабо-
чего класса и революционных движений. Сб. памяти А. М. Панкратовой.
М., 1958; 4) Антипапские восстания в Италии XIV в. (по материалам хро-
ник Перуджи и Болоньи). «Ежегодник МИРА», I, 1957; 5) От Пеголотти
до Уццано. СВ, 28, 1965; 6) La Compagnia Uzzano. «Stud! in onorc di
A. Sapori», Milano, 1957; 7) Les Ciompi de Sienne. «Annales, Economies.
Soci-dtJe. Civilisations», Paris, 1965, № 1.
292
борьбы флорентинских гвельфов и гибеллинов в XIII в. В этой
борьбе автор видит не столько дворянскую распрю, сколько кон-
фликт между торгово-ростовщической и землевладельческой
знатью. Итогом этого конфликта явилось установление приората,
т. е. власти старших цехов, что Баткин считает подлинным пере-
воротом, подготовившим полное устранение власти грандов — как
гибеллинов, так и гвельфов.107
История Рима в XII—начале XIV в. дала темы для исследо-
ваний и научно-популярных работ Н. А. Бортнпка. Через все
эти работы красной нитью проходит основная мысль: буржуаз-
ные историки, изображающие Рим трех столетий экономически
отсталым городом, а его население — паразитическим нахлебни-
ком папского престола, извращают подлинное положение вещей.
Основную массу римлян, доказывает с цифрами в руках Бортник,
составляли ремесленники, торговцы, люди физического труда.
Автор рисует борьбу этой трудовой массы против папства и всего
феодального строя в XII—XIII вв., причем особое внимание уде-
ляет личности и революционно-пропагандистской деятельности
Арнольда Брешианского — вождя народных масс Рима. В рабо-
тах, посвященных этому деятелю, привлекают внимание данные
о его борьбе с Бернардом Клервосским и о его руководстве анти-
папским движением в Риме. Арнольд выступает в характери-
стике автора идеологом бюргерства и борцом за республику.
Но при этом роль низших феодалов Рима в восстаниях против
папства остается неясной. Не только учение Арнольда Брешиан-
ского, но и все еретические движения (катаров, вальденсов и пр.)
Бортник рассматривает как выражение общественно-политиче-
ских идеалов торгово-ремесленных элементов в тот период, когда
крестьянско-плебейские ереси только еще зарождались (в первой
половине XIII в.). Таким образом, основной предпосылкой воз-
никновения ересей являются классовые противоречия. Даже рас-
хождения внутри еретических сект автор объясняет социальной
неоднородностью их приверженцев. В последних по времени ра-
ботах Бортника доминирует конкретное описание бурных событий
истории Рима в конце XIII—начале XIV в.108
107 Эта концепция развита в диссертации Л. М. Баткина «Социально-
политическая борьба конца XIII—начала XIV в. и идеология Данте»
(автореф. — Харьков, 1958), а также в статьях «Подготовка и создание
приората во Флоренции» (НДВШ, Ист. науки, 1961, № 2) и «Флорен-
тийские гранды и поправки к Установлениям правосудия» (СВ, XX,
108 Н. А. Бортник. 1) Арнольд Брешианский. М.. 1956; 2) Борьба
народных масс Рима против власти папы в XII в. «УЗ Уральского ГУ»,
вып. 16, 1957; 3) Еретические секты Италии первой половины XIII в. СВ,
X, 1957; 4) Социальный облик средневекового Рима (по данным пере-
писи римского населения 1527 г.). СВ, XIX, 1960; 5) Народные движе-
ния в Риме во второй половине XIII—начале XIV в.«УЗ Уральского ГУ»,
вып. 38, ч. 1, Свердловск, 1960; 6) Антипапские движения в Риме в XII—
XIII вв. ВИРА, X, 1962 (публикация источников с вводной статьей соста-
293
Среди еретических учений, рожденных на итальянской почве
протестом широких масс против феодального гнета, видное место
занимает учение Иоахима Флорского. Саратовский медиевист
С. М. Стам посвятил ему интересный этюд, в котором сделана
попытка (к сожалению, слабо обоснованная конкретными дан-
ными) связать творчество Иоахима с резким обостренпем
социальных противоречий на Юге Италии вскоре после его за-
воевания нормандскими рыцарями. Антифеодальный смысл
иоахимитской концепции истории вскрыт достаточно четко;
в частности, удачны замечания Стама насчет убежденности
Иоахима в закономерности исторических событий и о связи ме-
жду исторической схемой калабрийского аббата и его верой в не-
избежность изменения существующего строя: именно эта вера,
замечает Стам, натолкнула Иоахима на его историческую схему,
а не наоборот, что, заметим от себя, вообще характерно для не-
историчности мышления этой эпохи.109
Н. П. Соколов на основе ранее рассмотренных частных иссле-
дований, к которым в конце 50-х годов присоединились и новые
работы,110 опубликовал толстый том «Образование Венецианской
колониальной империи» (Саратов, 1963). Книга хорошо докумен-
тирована и дает в общем ясную картину развития «колониальной
империи» этого города-республики в связи с его социально-эконо-
мическими отношениями. Основные положения книги сводятся
к следующему: краеугольным камнем внешней политики Вене-
ции являлась борьба за господство в Адриатическом море и на
коммуникациях с Востоком. Начало этой политике было поло-
жено в X в. (военная экспедиция в Далмацию). В далматинских
городах эта политика встретила неприязнь и даже сопротивле-
ние, так как Венгрия была для них более выгодным партнером,
предоставлявшим Дубровнику и другим городам важные приви-
легии. Однако благодаря Четвертому крестовому походу Венеция
кителя; источники опубликованы в переводах в виде коротких отрыв-
ков).'— См. также рецензию Л. М. Брагиной на книгу «Арнольд Брешиан-
ский» (СВ, XIV, 1959).
109 С. Стам. Учение Иоахима Калабрийского. ВИРА, VII, 1959.
110 Н. П. Соколов. 1) Возникновение «адриатического вопроса» (Из
истории захвата Венецией Истрии и Далмации). «УЗ Горьковского ГУ»,
вып. 43, 1957; 2) Венеция и Византия при первых Палеологах (1263—
1328). ВВ, XII, 1957; 3) Борьба Венеции за преобладание на Востоке с за-
падноитальянскими республиками в XII—XIII вв. «УЗ Горьковского ГУ»,
вып. 46, 1959; 4) Народно-освободительные движения и классовая борьба
на Крите в первые полтораста лет венецианского владычества. Там же;
5) Венецианские цеха в XIII и XIV вв. СВ, XV, 1959. — В последней из
этих статей автор считает бесспорным наличие «капиталистического
уклада» (?) в монотпом и стекольном производстве, подчеркивает стро-
гость цеховой регламентации и устойчивость структуры цехов. Автор не
объясняет причин сильных пережитков феодальных отношений в Вене-
ции, несмотря на столь ранние зачатки капиталистического способа про-
изводства.
294
добилась своих целей. Соколова справедливо упрекали в том, что
он не показал ни социальных отношений в колониях Венеции,
ни формы их эксплуатации метрополией.111 Но книга является
плодом большой работы и содержит обширный материал фактов
и наблюдении. Неприятное впечатление оставляет только исто-
риографическая часть, в которой у советских авторов отмечаются
одни лишь ошибки, а также неряшливость ряда формулировок,
обусловленная, вероятно, плохим редактированием текста.112
В последнее время историей венециано-византийских отношений,
главным образом в XV в., занялся М. М. Шитиков.113
Соперница Венеции в феодально-колониальной экспансии —
Генуя — после упоминавшихся выше работ Е. Ч. Скржинской,
М. К. Старокадомской и других почти перестала пользоваться
вниманием наших медиевистов. За последние десять лет по-
явились только статьи И. А. Гольдшмидта и А. М. Чипериса
по истории социально-экономических отношений и внутрен-
ней борьбы в генуэзских ‘ колониях Крыма в XIV—XV вв.,
особенно в Кафе, и статья С. А. Чурсиной о генуэзской торговле
сукном.114
Известен большой интерес советского общества к истории
итальянской культуры, в особенности эпохи Возрождения.115
111 См.: В. И. Самойло. 1) Феодальная колонизация в освещении
советских историков. ВИ, 1965, № 10, стр. 144—146; 2) [Рецензия на книгу
Соколова]. ВИ, 1965, № 3.
112 Ограничусь одним примером: «Закон обязательного соответствия
производственных отношений уровню развития производительных сил по-
зволяет усматривать в качестве основной причины экономического подъема
Венеции в том [!], что производственные отношения и производительные
силы этих районов (других городов Европы, — О. В.) находились в XII веке
в такой степени соответствия, которая обеспечивала необходимые условия
для быстрого развития феодального хозяйства» (стр. 247). Понять смысл
этой фразы нелегко, и таких пассажей, к сожалению, немало. См. также
рецензию А. К. на монографию Н. П. Соколова (ВВ, XXV, 1964,
стр. 271—273).
113 М. М. Шитиков. 1) Венецианское купечество в первой половине
XV в. и его торговые сношения с Византией. УЗ МГПИ, № 237, 1965;
2) Из истории венециано-византийских торговых связей в первой поло-
вине XV в. Автореф. дисс. М., 1965.
114 А. М. Чип ери с. 1) Социально-экономическое положение и дви-
жение моряков, социев и стипендиариев в генуэзских колониях Крыма
в XIV—XV вв. «УЗ Кабардинского ГПИ», вып. 9, Нальчик, 1956; 2) Внут-
реннее положение и классовая борьба в Кафе в 50—70-е годы XV в.
«УЗ Туркменского ГУ», вып. 21, 1962; И. А. Гольдшмидт. Некоторые
данные о ремесленном производстве в Кафе в XIII—XV вв. СВ, X, 1957;
С. А. Чурсина. Генуэзская торговля сукном в конце XII—начале XIII в.
УЗ МГПИ, № 237, 1965.
115 Число общих и специальных работ по искусству, литературе, фи-
лософии итальянского Возрождения непрерывно растет. Достаточно ука-
зать на большой успех книг и статей такого талантливого популяриза-
тора этой эпохи, как А. К. Дживелегов; некоторые из них неоднократно
переиздавались.
295
Оставляя в стороне обширную и непрерывно пополняющуюся
научно-популярную литературу по этой теме, мы остановимся на
трудах исследовательского характера.
Отметим прежде всего, что .знаменитому теоретику средне-
вековой церкви, «столпу католической веры» Фоме Аквинскому
у нас уделялось, как и прежде, известное внимание только в об-
щих трудах по истории философии, истории исторической мысли
и пр. Многочисленным работам реакционного крыла буржуазной
медиевистики, исследующим «томизм» по всем направлениям,
советские медиевисты пока еще не противопоставили пп одного
серьезного исследования о социальных, политических, экономи-
ческих и естественнонаучных представлениях «ангельского док-
тора», по сей день остающегося величайшим богословским авто-
ритетом католической церкви.116
Формально в плену богословско-этических и псевдонаучных
воззрений Фомы Аквинского находится мысль величайшего поэта
средневековья — Данте Алигьери. Тесная связь между поэзией
одного и элементами учения другого признается, хотя и с ого-
ворками, не только буржуазными учеными. Против этого тради-
ционного взгляда выступил Л. М. Баткин. Для этого молодого
итальяниста Данте — провозвестник гуманизма, человек новой
эпохи, хотя этого не сознававший. Его идеал «благородной
души» традиционно-рыцарский лишь по окраске господствующего
поэтического стиля того времени; его этическое учение объек-
тивно отражает психологию и чаяния флорентинскпх пополанов,
что ясно выступает в тенденции поэта на место аристократизма
происхождения выдвинуть внутреннюю ценность личности. Отме-
чая в мировоззрении Данте черты нового — жажду славы, культ
античности, «либеральную позицию» по отношению к проблеме
познания, прославление разума при всем его почтении к вере, —
Баткин во всех этих отношениях противопоставляет Данте Фоме
Аквинскому. Но наш медиевист вступает на зыбкую почву
произвольных толкований и гипотез, когда он пытается убедить
своих читателей в прогрессивности политического идеала автора
трактата «О монархии», идеала, якобы отражавшего «глубо-
чайшие потребности нарождавшейся буржуазии», причем «незре-
лость политической мысли Данте» объясняется «незрелостью
лишь начинающих зарождаться [!] капиталистических отно-
116 Едва ли этот пробел в состоянии восполнить небольшие, чересчур
общие и, следовательно, неглубокие статьи И. М. Кичанова (Философия
Фомы Аквинского. НФ, 1958, № 3), Д. Розенберга (Экономическая мысль
средних веков. «Проблемы экономики», 1937, № 3—4), лишь часть которых
посвящена экономическим взглядам Аквината. Следует, правда, упомянуть
и более основательную работу Г. Л. Сайдлера «Светская и церковная юрис-
пруденция в Италии XIJ в.» («Известия высших учебных заведений», Пра-
воведение, 1960, № 2),
296
тений». Тем не менее работы Баткина — самое интересное
и свежее из того, что было написано о Данте за последние
годы.117
По теории и истории искусства раннего итальянского Возро-
ждения во второй половине 50-х годов вышли упоминавшиеся
выше два тома монументального труда В. Н. Лазарева «Проис-
хождение итальянского Возрождения» и его же статья «У исто-
ков теории реалистического искусства Возрождения».118 Из работ
историков литературы назовем статью Н. Я. Берковского «Лео-
нардо да Винчи и вопросы Возрождения», перепечатанную в его
книге «Статьи о литературе» (М.—Л., 1962), а по философии
этой эпохи — «Очерки» В. В. Соколова.119 Что касается работ
историков-медиевистов, то, кроме М. А. Гуковского, В. И. Рутен-
бурга, И. Н. Голенищева-Кутузова, Л. М. Баткина и других со-
ветских итальянистов, занимавшихся ранним Возрождением,
к этой тематике приобщилась-и молодая медиевпстка Н. В. Ревя-
кина, автор статей о гуманисте Лоренцо Валле, а также специа-
лист по аграрной истории Италии Л. М. Брагина, написавшая
интересный этюд об этических взглядах Кр. Ландини.120
В заключение отметим интересное предисловие М. А. Гуковского
к сборнику отрывков пз произведений итальянских гуманистов,
117 Л. М. Баткин. 1) Утопия всемирной монархии у Данте. СВ, XI,
1958; 2) Хроника Дино Компаньи или притча Данте Алигьери. СВ, XVII,
1960; 3) Этюд о Джованни Морелли (к вопросу о социальных корнях
Возрождения). ВИ, 1962, № 12; 4) Данте — провозвестник гуманизма. ВИ,
1965, № 3; 5) Данте и ого время. Поэт и политика. М., 1965. — Главным
недостатком последней работы, написанной талантливо, с большим блес-
ком, является игнорирование эволюции политической мысли Данте после
изгнания из Флоренции. Совсем иначе выступает и сам поэт на фоне
эпохи в статье большого знатока Данте историка литературы И. Н. Го-
ленищева-Кутузова «Эпоха Данте в представлении современной науки»
(«Вопросы литературы», 1965, № 5). Следует по этой теме назвать также
статьи: В. Ф. Голосов. Народные корни «Божественной комедии».
«УЗ Красноярского ГПИ», т. 4, вып. 1, 1955; О. Джинория. Дапте —
последний поэт средневековья и первый поэт нового времени. «Труды
Тбилисского ГУ», т. 61, 1956 (обо статьи написаны в традиционном духе,
последняя из них известна мне лишь по русскому резюме грузинского
оригинала).
118 В кн.: У истоков теории реалистического искусства Возрождения.
М., 1963.
119 О книге В. В. Соколова имеется отзыв А. X. Горфункеля (ВФ, 1963,
№ 6). В. В. Соколов в соавторстве с 3. А. Тамурзиной напечатал статью
о Николае Кузанском к 500-летпю со дня смерти (ВФ, 1964, № 10).
120 II. В. Ревякин а. 1) Политическое значение трактата Лоренцо
Валлы «Заявление о ложном и вымышленном дарении Константина».
ВМГУ, 1961, № 4; 2) Из истории этических учений эпохи Возрождения.
ВМГУ, 1962, № 2; 3) Лоренцо Валла — критик «Константинова дара».
В кн.: Сборник научных работ аспирантов исторического факультета
МГУ. М., 1963; Л. М. Брагина. Этические взгляды итальянского гума-
ниста второй половины XV в. Кристофоро Ландини. ВМГУ, сер. ист.,
1965, .№ 5.
297
характеризующих, в частности, сугубо светский и антитеологиче-
ский характер их мировоззрения.121
*
История Испании XI—XV вв. представлена работами только
четырех уже известных нам медиевистов — М. Б. Карасе,
С. В. Фрязинова, И. С. Пичугиной и Л. Т. Мильской, из которых
только последняя впервые выступила в качестве испанистки.
В их работах полностью господствует аграрная тематика.
И. С. Пичугина (ей принадлежит и обстоятельный обзор совет-
ских трудов по средневековой Испании) изучала по данным фуэ-
рос положение крестьян Леона и Кастилии в XII—XIII вв.,
а также историю средневековых общин (бегетрий) Кастилии.
Подобно своим предшественникам М. М. Ковалевскому и
И. В. Арскому, Пичугина связывает возникновение бегетрий
с Реконкистой, но она прослеживает их судьбы до XIV в. вклю-
чительно, отмечая начавшуюся уже с XII в. узурпацию прав
членов бегетрий феодалами. Автор приходит к выводу, что под-
чинение бегетрий сеньору являлось одним из путей феодализации
кастильской деревни; тем не менее самим фактом своего суще-
ствования, возможностью ухода от сеньора и т. д. бегетрия влияла
на судьбы крестьян положительно, способствуя их освобождению
от личной зависимости. Этот вывод не нов, но он основательно
документирован.122 То же самое можно заметить о наблюдениях
М. Б. Карасе, занимающейся крестьянством Кастилии преиму-
щественно XIV—XV вв.123 Она показала, что главной формой
феодальной эксплуатации в Новой Кастилии была раздача фео-
121 Итальянские гуманисты о церкви и религии. М., 1963. — Материалы
сборника опровергают измышления новейших клерикальных историков
о гуманизме как почти полностью правоверно-католическом направлении.
См. также: М. А. Гуковский. Рождение и гибель итальянского Возро-
ждения (о новой литературе по вопросу о сущности и хронологических
рамках Возрождения). «Труды Государственного Эрмитажа», т. * 8, [Л.,
1964]; О. М. Цибенко. До питания перюдизацп Иалшського Вщрод-
ження в буржуазшй i радянськш кторюграфп. «В1сник ЛДУ», сер. 1ст.,
1965, вин. 3. Следует упомянуть и статью Н. И. Конрада о понятии
Возрождения в истории в его книге «Запад и Восток» (М., 1966). Для
этого автора Возрождение — это эпоха перехода от средних веков к но-
вому времени; иными словами, Возрождение (Ренессанс) свойственно
истории любого народа, как западного мира, так п Востока (китайский,
японский Ренессанс и т. д.). Представление же о европейском Ренессансе
неполно и идеализировано. Все это, разумеется, очень спорно.
122 И. С. Пичугина. 1) Изучение средневековой Испании в совет-
ской историографии. СВ, XIII, 1958; 2) О положении крестьян Леона и
Кастилии XII—XIII вв. СВ, XXI, 1962; 3) Из истории средневековых
общин-бегетрий Кастилии. В сб.: Социально-экономические проблемы исто-
рии Испании. М„ 1965.
123 М. Б. К а р а с с. Реконкиста и колонизация в истории кастильского
крестьянства. СВ, XXII, 1962.
898
далом мелких держаний за натуральную ренту. Благодаря Рекон-
кисте крестьяне Кастилии в борьбе с феодалами сохранили лич-
ную свободу, не знали ни барщины, ни «дурных обычаев». Но по
окончании Реконкисты положение крестьян ухудшается, их
борьба за минимальный уровень феодальной ренты становится
особенно ожесточенной, так как уход крестьян от сеньора стал
практически невозможен (последнее утверждение нуждается
в более подробном разъяснении).
Наиболее подробно, с привлечением большого числа конкрет-
ных данных и цифр, ряд вопросов аграрной истории Кастилии
в ХШ—XV вв. разработал С. В. Фрязинов. Продолжая свои ра-
боты по этой теме, Фрязинов доказал, что в Кастилии преобла-
дало на протяжении всего этого периода двухполье и что уровень
экономического развития этого района был невысок —отсюда и
сравнительно низкий уровень феодальной эксплуатации, хотя и
роль Реконкисты в последнем он не отрицает. Особенно поучи-
тельны результаты интенсивного исследования Фрязиновым кар-
туляриев монастыря св. Торибия, дающих конкретную картину
развития монастырского хозяйства средней руки начиная с IX—
X вв., а также собранные им данные о крестьянских и городских
германдадах, свидетельствующие о напряженной борьбе с феода-
лами. Заслуживает внимания и отмеченный, но не объясненный
им факт отсутствия упоминания общинной организации крестьян
в сотнях документов, которыми он пользовался.124
В отличие от всех названных выше испанистов Л. Т. Миль-
ская обратилась к изучению аграрных отношений не в Кастилии
и Леоне, а в Каталонии. Она частично исправила выводы
И. В. Арского на основании документов, опубликованных в Ис-
пании только в 40-х годах. Эти документы позволяют сделать
вывод об ошибочности представления, будто в Каталонии XII —
XIII вв. имелось многочисленное свободное крестьянство. Ее на-
блюдения, относящиеся к многозначности понятия «аллод» (вла-
делец .аллода нередко лишен права отчуждать свое владение,
еще чаще аллодистами являются зависимые от феодалов держа-
тели и т. п.), весьма ценны: среди советских медиевистов рас-
124 С. В. Фрязинов. 1) Некоторые данные о крестьянских движе-
ниях в Кастилии XV в. (германдиносы и крестьянские германдады...).
«УЗ Горьковского ГУ», вып. 43, 1953; 2) Из истории развития феодаль-
ного землевладения в Астурии и Леоне IX—X вв. НДВШ, Ист. науки,
1958, № 2; 3) Из истории феодального землевладения клюнийских мона-
стырей в средневековой Кастилии. «УЗ Горьковского ГУ», вып. 46, 1959;
4) К вопросу об уровне, сельского хозяйства в кастильской деревне
ХШ—XIV вв. НДВШ, Ист. науки, 1961, № 2; 5) Материалы для изучения
фуэрос и поселенных хартий в Испании. СВ, XXII. 1962; 6) Феодаль-
ное землевладение и хозяйство монастыря св. Торибия в Льеване
в XI—начале XIV в. В сб.: Социально-экономические проблемы истории
Испании,
пространено слишком одностороннее понимание этого термина.
Мильская исследовала также вопрос о возникновении крепостни-
чества и показала на конкретном примере, каким образом сво-
бодная деревня превратилась в монастырскую вотчину. Подобно
Н. Ф. Колесницкому, Мильская отмечает важную роль централь-
ной власти в процессе феодализации (см. стр. 41). Небольшая по
объему монография Л. Т. Мпльской является примером удачного
локального исследования, подкрепляющего ряд общих выводов.125
*
Изучение истории Венгрии, Румынии и стран Скандинавии
в средние века у нас по существу началось только за последнее
десятилетие, причем главное внимание обращено на историю
XVI—XVII вв. Единственным исследователем внутренней истории
Венгрии XI—XV вв. остается М. А. Павлушкова. К своим преж-
ним работам (см. стр. 116) она присоединила новые — о втором
издании венгерской Золотой буллы (1231 г.) и о русско-венгер-
ских отношениях до начала XIII в. Интересы Павлушковой ле-
жат преимущественно в области аграрных отношений. Ее зани-
мает процесс закрепощения венгерских крестьян, расхищение
магнатами и дворянством общинных земель и другие вопросы.126
Продолжением ее работы по этой теме является статья
Т. М. Сопко, относящаяся к законодательному закрепощению
крестьян в XVI в. (см. стр. 348). О русско-венгерских отноше-
ниях до XV в. писали В. П. Шушарин и А. Н. Китушин. Первый
исследовал данные о русско-венгерских связях, имеющиеся
в «Хронике Анонима» (XIII в.); путем ее сопоставления с По-
вестью временных лет и другими источниками он показал тен-
денциозность хрониста, выдумавшего, например, историю взятия
венграми Киева в конце IX в. с целью «обосновать политику
венгерского господствующего класса и католической церкви в от-
ношении .Руси» в XII—XIII вв. Более широко, но в самых об-
щих чертах история русско-венгерских связей изложена в работе
А. Н. Китушина.127
В. П. Шушарин занимался также аграрной историей Тран-
сильвании. Крестьянскому восстанию 1437—1438 гг. в этой обла-
125 Л. Т. Мил ьс к а я. Очерки из истории деревни в Каталонии X—
XII вв. М., 1962. Ср. рецензию А. Р. Корсунского (СВ, 26, 1964).
120 М. А. Павлушкова. 1) К вопросу о классовом характере и зна-
чении Золотой буллы венгерского короля Андрея II. В кн.: Из истории
средневековой Европы. МГУ, 1957; 2) Русско-венгерские отношения до на-
чала XIII в. «История СССР», 1959, № 6.
127 В. П. Шушарин. Хроника Анонима, нотария короля Белы III.
В сб.: Международные связи России до XVII в. М., 1961; А. И. Киту-
шин. Ранние русско-венгерские связи (X—XV вв.). «УЗ Азербайджанского
ГУ», № 6, Баку, 1956.
300
сти со смешанным венгро-румынским населением он посвятил
целую монографию. Автор констатирует рост феодальной экс-
плуатации крестьян обеих народностей в первой половине XV в.,
их расслоение, ухудшение положения беднейших слоев, составив-
ших кадры наемных сельскохозяйственных рабочих («желле-
ров»). Шушарин среди предпосылок восстания рассматривает и
распространение в Трансильвании гуситских идей. К сожалению,
литературное оформление этой книги делает ее чтение занятием
малопривлекательным даже для специалиста. Хорошую работу
на ту же тему представил в качестве диссертации Л. Демени,
воспитанник истфака ЛГУ.128 Историей соседних с Трансильва-
нией феодальных княжеств Валахии и Молдавии занимаются
главным образом историки АН Молдавской ССР и Кишиневского
университета, в частности Н. А. Мохов, Е. М. Руссев и Ф. А. Гре-
кул.129
Что касается истории Северной Европы доХУГ в., то по этой
теме, кроме известных уже нам исследований А. Я. Гуревича
о генезисе и развитии феодальных отношений в Норвегии,130
можно назвать только статьи А. А. Сванидзе по истории швед-
ского города и горного промысла в XIV—XV вв. Изучая цеховой
строй Стокгольма за эти столетия, Сванидзе установила, что еще
в XV в. эти цехи находились на ранней стадии развития, сильно
128 В, П. Ш у ш а р и н. Крестьянское восстание в Трансильвании
(1437—1438 гг.). М., 1963. — Обстоятельную рецепцию И. Г. Рознера на
эту книгу см.: СВ, 29, 1966. Рецензент подчеркнул богатство содержания,
большую научную ценность книги, но вместе с тем отметил недооценку
автором уровня развития товарно-денежного хозяйства и успехов зарож-
давшихся раннебуржуазных отношений в Венгрии XIV—XV вв. Канди-
датскую диссертацию на тему о крестьянских восстаниях в Венгрии
в конце XV—начале XVI в. В. П. Шушарин защитил еще б 1955 г.
Л. Демони. Крестьянская война 1437—1438 гг. в Трансильвании. Автореф.
дисс. ЛГУ, 1956 (ныне Л. Демени — научный сотрудник Румынской Ака-
демии наук).
129 Ф. А. Греку л. Социально-экономический и политический строй
Молдавии второй половины XV в. Кишинев, 1947, и ряд других работ;
Н. А. Мохов. 1) Очерки истории молдаво-русско-украинских связей. Ки-
шинев, 1961; 2) Молдавия эпохи феодализма. Кишинев, 1964.—Сюда же
следует отнести и ряд более специальных работ, например: М. Матей.
Город Сучава (б. столица Молдавии, — О. В.) с конца XIV в. до турец-
кого завоевания Молдавии (1538). Автореф. дисс. ЛГУ, 1957 (история
Сучавы служит иллюстрацией свойственной городам средневековой Мол-
давии экономической отсталости и приниженного правового положения
горожан).
130 В данной связи нужно отметить общую характеристику аграрных
отношений в Норвегии с XIII по XVII в., которую Гуревич дал в статьях
«Основные этапы социально-экономической истории норвежского крестьян-
ства в XIII—XVII вв.» (С*В, XVI, 1959) и «Некоторые спорные вопросы
социально-экономического развития средневековой Норвегии» (ВИ, 1959,
№ 2). Следует назвать также научно-популярную книгу А. Я. Гуревича
«Походы викингов» (М., 1966), в которой много внимания уделено быту и
культуре древних скандинавов.
301
Зависели от городских властей в сфере сбыта своей продукции и
обладали самостоятельностью только в отношении регламентации
внутрицеховой жизни. Вообще же в городах Швеции до XVI в.
преобладало неорганизованное ремесло. С этими выводами согла-
суется и общая характеристика развития шведских городов
в ХШ—XIV вв.: значительная роль в их жизни внешней тор-
говли, слабость ремесла, ограниченность городской автономии,
незавершенность развития бюргерского сословия. Исследуя неко-
торые вопросы развития горнорудной промышленности Швеции
в XIV—XV вв., А. А. Сванидзе в отличие от шведских историков,
интересовавшихся главным образом структурой и технологией
производства, обратила главное внимание на организацию труда
н сбыта продукции, а также па социальные противоречия в гор-
норудном районе (Даларне). Она показала зависимость форм
эксплуатации на рудниках от феодальной экономики, важную
роль ганзейского купеческого капитала как посредника между
производством и рынком, своеобразие социальных противоречий,
обусловливавших выступления наемных рабочих не против хо-
зяев, а против королевской администрации.131
На недостаточность изучения вопросов социально-экономиче-
ской и политической истории Скандинавских стран до XVII в.
указал И. П. Шаокольский в докладе на сессии скандинавистов
в 1963 г.132 Советская литература, на которую он ссылается для
характеристики состояния данной области историографии, сво-
дится к соответствующим главам «Всемирной истории» и вузов-
ских учебников, да еще к исследованиям А. Я. Гуревича по ран-
нефеодальной Норвегии. Только история Швеции XVI—XVII вв.,
преимущественно в связи с ее внешнеполитическими отноше-
ниями, получила отражение в работах по истории Московской
Руси этих столетий п в немногих специальных исследованиях
(см. следующую главу).
131 А. А. Сванидзе. 1) Некоторые особенности развития стокгольм-
ских цехов в конце XIV и в XV веке. СВ, 24, 1963; 2) Некоторые вопросы
истории цехового строя Стокгольма (конец XIV—XV в.). СВ, 25, 1964;
3) Особенности хозяйственной деятельности шведских бундов и их рыноч-
ные связи в XIV—XV вв. СВ, 27, 1965; 4) Из истории городского строя
Швеции ХШ в. СВ, 28, 1965; 5) Развитие горного промысла в Швеции и
социальные отношения в Даларне в XIV—XV вв. В ки.: Рабочее движение
в Скандинавских странах и Финляндии. М., 1965. — Все эти статьи состав-
ляют части монографии «Ремесло и ремесленники средневековой Швеции
(XIV—XV вв.)» (М., 1967).
132 И. П. Ш а с к о л ь с к и й. Проблемы периодизации истории Сканди-
навских стран. «Скандинавский сборник», VIII, 1964. — См. также мате-
риалы конференций по скандинавистике 1963—1966 гг.: «Скандинавский
сборник», IX, 1964; X, 1965. Конференции показали недостаточность и не-
равномерность разработки внутренней истории Скандинавских стран, отсут-
ствие работ по вопросам генезиса и развития феодализма в Дании, Ислан-
дии и Финляндии.
302
$
Остановимся в заключении данной главы на трудах общего
характера или исследованиях по широкому кругу вопросов, охва-
тывающих историю двух и более стран за часть периода или за
весь период становления и развития феодализма (VI—XV вв.).
Сюда относятся прежде всего работы М. А. Заборова по исто-
рии Крестовых походов и международных отношений этого вре-
мени. В (Книге «Папство и Крестовые походы» (М., 1960) Заборов
подытожил свои предшествующие исследования (см. стр. 136),
причем четко формулировал свою концепцию этого исторического
явления. Под Крестовыми походами он понимает военно-колони-
зационные, грабительские предприятия западнофеодального мира
против стран Ближнего Востока, Восточной Европы, равно как и
против западных «еретиков», проводившиеся под знаменем
креста и под предлогом освобождения «святой земли» от рук «не-
верных», приобщения славянских и прибалтийских народов
к «истинной вере» и ликвидации «ересей» на самом Западе.
В книге «Крестоносцы и их походы на Восток в XI—XIII вв.»
(М., 1962), предназначенной для средней школы, тот же мате-
риал изложен популярно, с обилием бытовых подробностей, по-
данных образно, красочно. В обеих книгах показана ведущая
роль папства в организации Крестовых походов, стремление ис-
пользовать их ради усиления могущества и увеличения доходов
папской курии. Заборов убедительно оспаривает мнение буржуаз-
ных историков, будто Крестовые походы сыграли положительную
роль в развитии культурных связей между Востоком и Западом,
и указывает, что эти походы скорее тормозили эти связи, чем
способствовали их установлению. Но автор преувеличивает под-
час значение папства, видя, например, в Людовике IX простое
орудие в руках папы. Сомнителен его тезис, что папство органи-
зовало поход 1096 г. с целью избавить феодалов от бунтарских
элементов среди крестьян и что участие крестьян в этом походе
являлось актом социального протеста крепостных против фео-
дальных порядков. Он отметает указания источников на то, что
христианское население искало защиты от турок-сельджуков, хотя
известно, что армяне и грузины связывали с Первым крестовым
походом надежды на освобождение от турецкой угрозы.
Книги Заборова, особенно первая, получили весьма положи-
тельную оценку как первое подробное изложение истории Кре-
стовых походов на русском языке.133 Одним из его последних
133 На первый вариант.этой книги, под названием «Крестовые походы»
вышедшей в 1956 г., имеются рецензии С. А. Асиповской (СВ, XII, 1958)
и О. Г. Чайковской (ВВ, XIV, 1958); на книги 1956 и 1960 гг. — рецензия
Г. Г. Литаврина (ВИ, 1962. № 12). Из последних работ М. А. Заборова
назовем еще статью «Византийская политика папства и начало Крестовых
походов» (СВ, XIV, 1959), научно-популярный очерк «Крестоносцы и их
303
исследований по той же теме является статья «Из истории между-
народных отношений в Западной Европе в конце XII—начале
XIII в.» (СВ, 23, 1963), в которой по материалам переписки
папы Иннокентия III с государями Европы дается характери-
стика англо-франко-германскпх отношений и показывается, как
проводилась Иннокентием III на практике доктрина мировой
власти папы.
Одну из важных сторон этой большой проблемы, и притом за
весь период развитого феодализма, осветил по-новому Б. Я. Рамм
в монографии «Папство и Русь в X—XV вв.» (М.—Л., 1959).134
Эта тема тесно связана с одним из актуальных вопросов нашего
времени о взаимоотношениях Запада и Востока в прошлом и их
использовании в новейшей антикоммунистической пропаганде.
Рамм нарисовал широкую картину папско-русских отношений на
протяжении пяти веков, охватывающую все многообразие фактов
международной политики и церковной жизни. В истории этих
отношений на 'Каждом из трех этапов их развития (X—XII, XIII
и XIV—XV вв.) на первое место при характеристике каждого
этапа выдвигается центральная проблема: в X—XII вв. — это
усилия папства насадить на Руси христианство в римско-като-
лической форме; в XIII в. — это интрига папской дипломатии
в период монгольского нашествия с целью нанести предательский
удар в спину русскому народу руками западноевропейских фео-
далов; в XIV—XV вв. — это комбинированный метод вооружен-
ной агрессии тевтонских и ливонских рыцарей и «мирного» про-
никновения с помощью церковной 1католическо-православной унии
(Флорентийская уния 1439 г. рассматривается как кульминация
деятельности папства в этом направлении). К недостаткам этого
в целом превосходного исследования относится несколько одно-
стороннее объяснение мотивов папской политики одними лишь
материальными интересами папства без достаточного внимания
к идеологической стороне проблемы, к религиозной оболочке,
прикрывающей эти интересы. При анализе документов папской
политики следовало бы учитывать не только притязанйя самого
папства, но и инициативу тех западноевропейских феодалов, ин-
тересам которых служила папская дипломатия. Книга Рамма
походы на Восток в XT—XIII вв.» (М., 1962) и очень полный обзор «Со-
ветская историография Крестовых походов» (СВ, 25, 1964, стр. 272—282).
134 См. также: Б. Я. Ра м м. 1) Три этапа папской экспансии против
Руси в X—XV вв. «Ежегодник МИРА», II, 1958; 2) Вселенский собор
1162 г. и католическая догма о единой церкви. «Ежегодник МИРА», VI,
1962 (деятельность папства на всем протяжении средних веков и нового
времени по ликвидации разделения церквей 1054 г.); 3) Папско-русские
отношения в средние века в освещении современной буржуазной историо-
графии. СВ, 28, 1965. — Рецензии: С. А. Асиновская и В. И. Буганов.
К изучению истории папской политики на Руси в X—XV вв. СВ, XVIII,
1960; М. Соколова. Политика папства на Руси и в Прибалтике в X —
XV вв. «Коммунист», Вильнюс, 1959, № 10, и др.
304
вызвала многочисленные отклики и у нас, и на Западе, что сви-
детельствует о ее не только научном, но и большом политиче-
ском значении.
В 1957 г. вышел в свет III том десятитомной «Всемирной
истории», подготовленной институтами исторического отделения
Академии наук СССР. В этом томе, созданном трудом большого
коллектива специалистов, обобщен огромный фактический ма-
териал социально-экономической, политической л культурной
истории периода становления и развития феодализма во всех
странах Европы, Азии и отчасти Африки. В томе нашли пред-
варительное решение многие важнейшие проблемы марксистско-
ленинской медиевистики: генезис феодализма, в частности воз-
никновение феодальной собственности на землю как материальной
основы феодальных производственных отношений, происхожде-
ние различных форм зависимости крестьянства, возникновение
города как центра товарного, производства, классовая борьба в де-
ревне и городе, различные пути формирования феодального го-
сударства и народностей, история церкви и ересей, развитие
феодальной и народной культуры, события международной
жизни.135
Как и все тома этого монументального издания, III том отра-
зил состояние советской и отчасти зарубежной медиевистики
к середине 50-х годов. Если его достоинства являются результа-
том достижений советской медиевистики за все предшествующие
годы, то в настоящее время, в свете успехов нашей науки за
последнее десятилетие, отчетливо видны и его недостатки. К этим
недостаткам, имея главным образом в виду историю Западной
Европы VI—XV вв., относятся неясности в вопросах о переходе
от рабовладельческого и первобытнообщинного строя к феодаль-
ному, о генезисе феодализма (варианты романо-германского син-
теза, особенности развития при отсутствии синтеза, в связи
с этим вопрос о конкретных условиях происхождения городов
И различных частях Западной Европы), о переходе крупной ал-
лодиальной собственности в условные формы землевладения
(бенефиций, феод), неравномерное освещение истории происхо-
ждения и развития феодального государства, в частности про-
цесса формирования территориальных княжеств; не подвергнуты
критике дов.ейшие теории буржуазной историографии по таким
вопросам, как происхождение патрициата в городах, зарождение
элементов каппталпстичеакого производства, эволюция форм фео-
дальной рейты ц др. В ряде случаев авторы глав не могли опе-
реться на советские исследования и допускали ошибки, например
в изложении истории Скандинавских государств. Многие недо-
статки проистекают из быстрого движения вперед советской
науки, что делает устаревшими те или другие частные выводы.
135 Всемирная история, т. III. Под ред. Н. А, Сидоровой и др. М., 1957.
20 О. Л. Вайнштейн 305
Но главным и нестареющим остается то, что в III томе приобрел
конкретное содержание марксистский тезис о закономерностях
генезиса и развития феодальной общественно-экономической
формации, различно проявляющихся в зависимости от эмпири-
чески данных условий.
В 1964 и 1966 гг. вышли и новые учебники для вузов, также
созданные коллективным трудом специалистов. Их авторы стре-
мились учесть «основные выводы всех важнейших опубликован-
ных в последние годы специальных монографий и исследователь-
ских статей по проблемам истории средних веков».136 Таким
образом, даже простое сопоставление III тома «Всемирной исто-
рии» с учебниками, подготовленными к концу рассматриваемого
десятилетия, в состоянии дать некоторое представление о прой-
денном за это время пути.
ПРОБЛЕМЫ РАЗЛОЖЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА И ГЕНЕЗИСА
КАПИТАЛИЗМА В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ
(XVI—середина XVII в.)
Переходный период от феодализма к капитализму выдвигает
перед марксистской исторической наукой сложный комплекс во-
просов, объединяемых названием «генезис капитализма». Сюда
входят такие параллельно или последовательно идущие процессы,
как разложение феодализма под влиянием развития производи-
тельных сил и роста товарно-денежных отношений; образование
национальных и международного рынков; зарождение капитали-
стического способа производства в сельском хозяйстве (капита-
листическое фермерство), в промышленности (мануфактура),
в организации торговли и кредита (банки, биржи); изменения
в структуре общества и резкое обострение классовых противоре-
чий и классовой борьбы; изменения в политической надстройке —
абсолютизм, его политика колониализма и меркантилизма; ран-
ние буржуазные революции; отражение всех этих процессов
в идеологии и духовной культуре.
Как ужо отмечалось ранее, задача координации научной ра-
боты по названным вопросам была возложена с 1957 г. на соот-
ветствующую секцию Научного совета по изучению закономерно-
стей исторического развития общества и перехода от одной со-
циально-экономической формации к другой. Группа специалистов
под руководством С. Д. Сказкина начала свою деятельность с под-
готовки программы исследований по генезису капитализма на
конкретном материале экономического развития стран Западной
136 История средних веков, т. 1. Под. ред. С. Д. Сказкина, Е. В. Гут-
новой, А. И. Данилова и Я. А. Левицкого. М., 1966 (для исторических
факультетов университетов); История средних веков. Под ред. М. Л. Аб-
рамсон, А. Я. Гуревича и Н. Ф. Колесницкого. М., 1964 (для педагогиче-
ских институтов).
306
Европы, Америки, Советского Союза, западне- и южнославянских
стран и стран Востока. К числу первостепенных задач, стоящих
перед советской наукой, отнесена и борьба с буржуазными кон-
цепциями происхождения капитализма.1 Но секции далеко не
сразу удалось изжить серьезные организационные недостатки
в своей работе: продолжающуюся распыленность сил, неэффек-
тивность применяемых методов координации, запущенность раз-
работки важнейших теоретических проблем, расхождения по во-
просам первоначального накопления и характера так называемого
второго издания крепостничества в странах Восточной и Средне)!
Европы, непрочную связь специалистов с Научным советом, труд-
ности издательского порядка.2
С конца 50-х годов большую активность стала проявлять Ко-
миссия по аграрной истории Восточной Европы. Ола ежегодно
созывает симпозиумы и публикует их материалы в своем «Еже-
годнике»,3 внося, таким образом, заметный вклад в разработку
проблемы генезиса капитализма. В теоретическом отношении
наиболее важны проходившие на симпозиумах дискуссии по во-
просам генезиса капитализма в сельском хозяйстве стран Вос-
точной и Центральной Европы, для решения которых требовалось
сопоставление с аграрной историей Запада: о втором издании
крепостничества, о природе гутсгерршафта и фольварочно-бар-
щинной системы; об отличии процесса экспроприации крестьян
в остэльбских землях, с одной стороны, и в Англии XVI—
XVIII вв. — с другой; о правильном понимании ленинской фор-
мулы «прусский и американский пути развития капитализма
в сельском хозяйстве».
Результатом дискуссии было признание в 1959 г. большин-
ством историков следующих положений, выдвинутых в статьях
и докладах С. Д. Сказкпиа, В. М. Лавровского, Д. Л. Похилевича
и др.: 1) па территории СССР не было второго издания крепост-
ничества; 2) экспроприация крестьян в Восточной Германии
(Bauernlegen), Венгрии, Польше и других странах Центральной,
Восточной и Юго-Восточной Европы в отличие от огораживаний
в Англии означала не разложение феодального способа произ-
водства и не процесс первоначального накопления, а лишь усиле-
ние феодальной эксплуатации; 3) фольварочно-барщинная система
в Польше, гутсгерршафт Восточной Германии являются призна-
ком феодальной реакции, а не прогресса в организации сельского
хозяйства.4 Эти выводы, в сущности, означают отрицание гепе-
1 См.: Генезис капитализма. М., 1958.
2 С. Д. Сказкин и Л. Н. Чистозвоиов. Задачи изучения про-
блемы генезиса капитализма. ВИ, 1959, № 6.
3 О тесной связи секции по генезису капитализма с Комиссией
по аграрной истории Восточной Европы см.: ВИ, 1961, № 8 (сообщение
А. И. Чистозвонова).
4 «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы за 1959 г.». М.,
1961 (см. особенно стр. 27); В. М. Лавровский. Некоторые спорные
20*
307
зиса капитализма в сельском хозяйстве Восточной Европы в XVI
и XVII вв., невзирая на появление и здесь элементов капитализма
в промышленности и торговле.
Другой комплекс вопросов генезиса капитализма связан с тео-
рией кризиса, или, точнее, двух кризисов западноевропейского
феодализма — в XIV—XV и XVII вв. Эта теория, выдвинутая
в новейшей буржуазной науке и принятая даже некоторыми зару-
бежными марксистами, также стала предметом дискуссии. Тео-
рию кризиса в XIV—XV вв. подверг критике прежде всего
Е. А. Косминский. Отметив, что в Англии XIII—XV вв. происхо-
дили крупные перемены в феодальной системе хозяйства (комму-
тация натуральной ренты в денежную, освобождение крестьян
и рост их имущественной дифференциации, применение в фео-
дальном поместье наемного труда), Косминский показал, что эти
перемены представляли кризис не феодализма, а только сеньо-
риального строя, что они не содержали элементов капиталистиче-
ского способа производства и не подрывали феодальной эконо-
мики.* 5 М. А. Барг, еще более углубив вопрос, пришел к выводу,
что социально-экономические процессы XIV—XV вв., представ-
лявшие «кризис старой сеньории», знаменовали вступление фео-
дализма в более высокую фазу развития благодаря победе мел-
кого крестьянского хозяйства над домениальным — победе, при-
ведшей к новому подъему производительных сил. Кульминацией
этого подъема явился переход к централизованной ренте в связи
с возникновением абсолютной монархии, эксплуатирующей в ин-
тересах феодального класса все виды производительного труда.
Затем началось падение, в конечном итоге кризис сеньории пре-
вратился (но только в XVII в.) в кризис всего феодального строя,
во всеобщий кризис феодализма.6
вопросы первоначального накопления. ВИ, 1959, № 8; С. Д. С к а з к и н,
Основные проблемы так называемого «второго издания крепостничества»
в Средней и Восточной Европе. ВИ, 1958, № 2 (критический обзор за-
рубежной, главным образом немецкой, буржуазной и марксистской лите-
ратуры).— Е. А. Косминский сравнивал рекоммутацию денежной ренты
на отработочную в Юго-Восточной Англии XIII в. со вторым изданием
крепостничества в Восточной Европе XVI—XVII вв.
5 Е. А. Косминский. Были ли XIV и XV века временем упадка
феодальной экономики? СВ, X, 1958. — Зарубежные марксисты (Фр. Граус
и др.), ссылаясь на сильнейший подъем с XIV—XV вв. крестьянских
антифеодальных движений, еще более расширили теорию «первого кри-
зиса» и пришли к неверной оценке гуситского движения как ранней бур-
жуазной революции.
6 М. А. Барг. 1) К вопросу о начале разложения феодализма в За-
падной Европе. ВИ, 1963, № 3 (свои взгляды на так называемый первый
кризис Барг впервые изложил в докладе 1960 г. на заседании Научного
совета по проблеме генезиса капитализма); 2) Некоторые вопросы гене-
зиса капитализма в Западной Европе в современной буржуазной историо-
графии. В кн.: Генезис капитализма в промышленности и в сельском хо-
зяйстве. К 80-летию акад. Н. М. Дружинина. М., 1965. Ср.: 10. А. К о р-
хов. 1) Дискуссии о переходе от феодализма к капитализму. СВ, XV,
308
Значительное место вопрос о кризисе XVII столетия занимает
в монографии А. Д. Люблинской «Французский абсолютизм
в первой трети XVII в.». Автор решительно выступает против
теорий «всеобщего кризиса» и «всеобщей революции» XVII в.,
выдвинутых Мунье, Хобсбомом, Тревор-Ропером и др. Однако
в этой книге (о которой еще будет речь в разделе по истории
Франции) Люблинская подвергает критике теорию «кризиса ка-
питализма» в XVII в., действительно не имеющую под собой ни-
каких оснований/ тогда как возражения Косминского и Барга
относятся к кризису феодализма, причем ими отрицается не сам
кризис, а то понимание, которое вкладывают в него некоторые
зарубежные историки. Барг привлек наше внимание к поставлен-
ным этими историками вопросам: о значении системы мерканти-
лизма и вообще политики абсолютной монархии для генезиса
капитализма; о роли отдельных дворян и вообще частной ини-
циативы в развитии раннего капиталистического предпринима-
тельства — роли, необычайно раздутой американскими историками
«бизнеса». Некоторые исследования этого рода, несмотря на све-
жесть привлеченных материалов и новизну подхода к частным
вопросам проблемы генезиса капитализма, получили в советской
критике отрицательную оценку: они являются шагом назад по
сравнению с работами буржуазных ученых первой трети XX в.,
в них идеализируется роль капитала при переходе от феодализма
к капитализму и бросается в глаза стремление оторвать эконо-
мическую историю от социальной.
Ко всем этим вопросам ближайшее отношение имеет дискус-
сия о «восходящей» и «нисходящей» стадиях феодальной фор-
мации. М. В. Нечкина, открывшая эту дискуссию в 1958 г.,7 8 счи-
тает данный вопрос «едва ли не самым основным социологиче-
ским вопросом во внутреннем развитии феодальной формации».9
В сущности, этот вопрос сводится к тому, когда и как феодализм
из прогрессивной формации, дававшей простор развитию произ-
водительных сил («восходящая стадия»), становится строем,
тормозящим их поступательное движение («нисходящая ста-
дия»). В другой марксистской формулировке тот же вопрос
звучит так: с какого времени производственные отношения в той
пли иной стране перестают соответствовать характеру произво-
1959 (подробно изложены взгляды М. Добба, П. Суизи, Р. Хилтона и др.);
2) Вопрос о переходе от феодализма к капитализму в Центральной Европе.
СВ, XX, 1961.
7 См., например: А. Д. Люблинская. Французский абсолютизм
в первой трети XVII в. М.—Л., 1965, стр. 338, 19, 43—45 и др. (там либо
прямо говорится о «кризисе капитализма», либо об «экономическом кри-
зисе XVII века» и т. п., но нигде нет речи о кризисе феодализма как
формации).
8 М. В. Нечкина. О . «восходящей» и «нисходящей» стадиях фео-
дальной формации. ВИ, 1958, № 7.
9 М. В. Нечкина. К итогам дискуссии... ВИ, 1963, № 12, стр. 57.
309
дителытых сил? Решение этого вопроса, предлагаемое М. В. Неч-
киной, представляет интерес в тех случаях, когда нужно опреде-
лить природу таких явлений периода разложения феодализма,
как «барщинно-фольварочная система», «крепостная (или посес-
сионная) мануфактура» и т. п. Для одних это проявления «экс-
пансии и расцвета» феодализма, для других — признак его
прогрессивного развития в направлении к капитализму, для
третьих — свидетельство разложенпя и упадка феодализма. Для
М. В. Нечкиной в каждом из этих явлений воспроизводятся про-
тиворечия между становящимися капиталистическими произво-
дительными силами п феодальными производственными отноше-
ниями, чем определяется неустойчивость последних, их неспособ-
ность к дальнейшему развитию и в конечном счете — их
реакционный характер.10
Подвести итоги дискуссиям и уже имеющимся достижениям
советской науки, наметить направление дальнейших исследова-
ний и выделить вопросы, ждущие своего разрешения, — такова
была задача сессии Научного совета по проблеме генезиса капи-
тализма, состоявшейся в Москве в мае 1966 г. Основной доклад-
чик А. Н. Чистозвонов подготовил к сессии работу «Некоторые
основные проблемы генезиса капитализма в европейских стра-
нах» (ротапринт, 129 стр.), которая должна была «послужить
базой для дискуссии» и «дать общую ориентировку авторскому
коллективу подготовляемого к печати коллективного труда». Од-
нако докладчик чересчур узко понял свою задачу. Он представил
сводку прокомментированных им высказываний К. Маркса,
Ф. Энгельса и В. И. Ленина по важнейшим вопросам проблемы
генезиса капитализма. Работа эта* полезна, но нельзя не пожа-
леть о том, что автор уклонился от задачи охарактеризовать
состояние проблемы к моменту сессии. На этот недостаток до-
клада указывали и ее участники.11 Докладчик правильно форму-
10 См,, например, оценку Ф. Я. Полянским (Первоначальное, накопле-
ние капитала в России. М., 1958, стр. 24) «экспансии крепостничества» как
явления, сыгравшего «огромную роль в истории первоначального накоп-
ления»; Е. В. Кузнецов (ВИ, 1959, № 1) также считает второе крепостни-
чество явлением прогрессивным. Ср. взгляды зарубежных марксистов
Нихтвейса, Паха и других на экспроприацию крестьян и возникновение
барщинно-фольварочной системы как на явления, аналогичные процессу
первоначального накопления в Англии, или споры о природе крепостной
мануфактуры: можно ли считать ее предприятием капиталистическим
или же феодальным? М. В. Нечкина последний из названных вопросов
решает так: по своим производительным силам крепостная (либо посес-
сионная) мануфактура была предприятием капиталистическим, прогрес-
сивным, а по царившим в ней производственным отношениям — феодаль-
ным, регрессивным, тормозящим развитие производительных сил (см.: ВИ,
1958. № 7, стр. 103—104; 1963, № 12, стр. 39—41).
11 Так, Е. В. Кузнецов заявил: «Чистозвонов должен был сказать
не только то, что говорили Маркс и Энгельс. А может быть (в связи
с выявлением новых фактов, — О. В.), нужны коррективы к ним?» (Стено-
310
лировал вопросы, требующие дальнейшего исследования: в сель-
ском хозяйстве — мобилизация земельной собственности, удель-
ный вес наемного труда, перемещение центра тяжести
хозяйственной деятельности из поместья в индивидуальное кре-
стьянское хозяйство; в сфере торговли п промышленности — воз-
никновение национального рынка, роль купеческого капитала
в процессе рождения капитализма, превращение рынка «из кате-
гории товарного производства в категорию хозяйства капитали-
стического». В разделах доклада «Генезис абсолютной монархии»,
«Классы и классовая борьба в период генезиса капитализма»
автор правильно отмечает тенденцию упрощенчества в попытках
некоторых историков объяснять все процессы и явления переход-
ного периода исключительно классовой борьбой.
Второй докладчик — М. А. Барг — развил положения своей
выше названной историографической статьи и дополнил список
Чистозвонова новыми вопросами: соотношение абсолютизма и
меркантилизма (можно ли говорить о политике меркантилизма
в странах, не знавших абсолютной монархии?); соотношение
между политикой меркантилизма и генезисом капитализма
(в частности, в странах «второго крепостничества»); включает ли
система меркантилизма определенную социальную политику, на-
логовую политику, внешнюю политику? Ставя эти вопросы, Барг
формулирует положение «система меркантилизма — ключ к по-
ниманию существа проблемы абсолютизма». Но это еще менее
обоснованно, чем видеть этот «ключ» в крестьянских восстаниях.
Касаясь революции цен, которую Чистозвопов назвал среди во-
просов, уже решенных и не требующих дискуссии,* 12 Барг отме-
тил, что зарубежные исследования «поставили под сомнение»
количественную теорию денег и представление о зависимости
рыночной конъюнктуры в Западной Европе XVI в. только от
притока драгоценных металлов без учета роста производства и
изменения в объеме товарного обращения.13
Прения по обоим докладам показали общее стремление до-
биться с помощью марксистской методологии, а не догматических
ссылок на авторитеты предельно ясных ответов на любые во-
просы и сомнения. Но подчас сомнения в правильности сущест-
вующих точек зрения высказывались без достаточных оснований.
Так, А. С. Самойло усомнился в существовании тесной связи
между первоначальным накоплением и капитализмом на том
грамма дискуссии по проблеме «Генезис капитализма», май I960 г. Ма-
шинопись) .
12 А. II. Чисто звонов. Некоторые основные проблемы генезиса
капитализма в европейских странах. М.. 1966, стр. 49 (ротапринт.).
13 Стенограмма дискуссии по проблеме «Генезис капитализма». —
Соображения Барга по вопросу о революции цен поддержал В. Е. Майер,.
опираясь на свое исследование о движении цен в Германии XV—XVI вв.,
о котором см. стр. 326 и сл.; см. также: М. А. Барг. К вопросу о начале
разложения феодализма в Западной Европе. ВИ, 1963, № 3.
311
основании, что в Испании и Португалии «первоначальное на-
копление было, а капитализм не развился»; он же выразил со-
мнение в правильности возражении против теории кризиса
XIV—XV вв., так как в эти столетия «имел место идеологиче-
ский кризис феодализма» (гуманизм). В связи с этим обоих
докладчиков справедливо упрекали в игнорировании вопросов
идеологии. По мнению И. Н. Осиновского, необходимо, например,
выяснить связь между утопическим социализмом XVI в. и изме-
нениями в социальной структуре, происходившими в этом столе-
тии. Н. Ф. Колесницкий указал на недостаточное внимание ос-
новного докладчика к проблеме абсолютизма. Полемизируя
с известной концепцией Б. Ф. Поршнева о возникновении абсо-
лютизма в результате усиления классовой борьбы, Колесницкий
отметил «два варианта происхождения абсолютизма — националь-
ный и территориальный», причем обоим этим «нормальным» ва-
риантам противостоит «областной абсолютизм» как «отклонение
от нормы». С. М. Стам обратил внимание на то, что докладчики,
увлекшись вопросами генезиса капитализма, упустили из виду
проблему разложения феодализма. Критический момент в исто-
рии феодализма, поворот к распаду (начало «нисходящей ста-
дии», согласно М. В. Нечкиной) Стам видит в том, что «тормо-
зится и уже ие реализуется основная экономическая функция
феодализма» и «процессы распада начинают брать верх над про-
цессами созидания, восстановления и приспособления ... системы
к переросшим ее экономическим силам». Конкретно процесс рас-
пада выражается в раздроблении крупной феодальной собствен-
ности, утрате классом феодалов монополии на земельную соб-
ственность, в оскудении дворянства, в отказе сеньоров от надель-
ной системы и т. д. — во всем том, в чем советские исследователи
давно уже увидели проявление кризиса феодализма как господ-
ствующего способа производства. Из этого кризиса Стам выводит
«необходимость политической перестройки» — перехода к абсо-
лютизму-. Подобные социологические обобщения в известной мере
полезны, хотя они игнорируют различные варианты и типы реаль-
ного исторического процесса, через исследование которых только
и возможно восходить к познанию его общих закономерностей.
Одним из центральных вопросов общей проблемы перехода
от феодализма к капитализму является вопрос об абсолютизме.
В работе сессии он занял сравнительно мало места. Между тем
нет оснований думать, что проблема абсолютизма была исчер-
пана в дискуссиях 40—50-х годов. А. Д. Люблинская, правда,
писала в 1961 г., что «общие методологические установки марк-
систской исторической науки по вопросу об абсолютизме обще-
известны и нет нужды пх повторять»,14 но расхождения в пони-
14 Л. Д. Люблинская. Новейшая буржуазная концепция абсолют-
ной монархии. В со.: Критика новейшей буржуазной историографии,
М,—Л., 1961, стр. 401.
312
мании этих установок продолжают существовать. Так, Б. Ф. Порпг-
нев, исходя из учения Маркса—Энгельса—Ленина о роли клас-
совой борьбы в истории и о государстве как диктатуре эксплуата-
торов с целью держать в узде эксплуатируемые массы, объяс-
няет возникновение абсолютизма в XVI—XVII вв. усилением
восстаний крестьянства. Выступая на X Международном истори-
ческом конгрессе (1955 г.), С. Д. Сказкин признал основным
классовым антагонизмом в средние века антагонизм между фео-
далами и крестьянством. С XVI в. идут восстания масс как про-
тив феодалов, так и против новых эксплуататоров — нарождаю-
щейся капиталистической буржуазии. Обострение классовой
борьбы сделало неизбежным и необходимым для обоих господ-
ствующих классов усиление государственной власти и ее цен-
трализацию в руках абсолютного монарха.15 По существу здесь
нет расхождений с концепцией Поршнева (см. стр. 152).
Но в своих статьях об абсолютизме, написанпых в последующие
годы,16 С. Д. Сказкин, исходя из тех же марксистско-ленинских
установок, решительно отвергает эту концепцию: «Не абсолю-
тизм являлся ответом на обострение классовой борьбы, а, наобо-
рот, сами восстания вызваны нажимом абсолютизма на податное
население». Помимо того, Сказкин внес в свои прежние работы
об абсолютизме и другие поправки. Так, он говорит уже не об
антагонизме дворян и буржуазии (и союзника последней — кре-
стьянства) , а только о соперничестве дворян и буржуазии, не
препятствовавшем их объединению вокруг трона против экс-
плуатируемых классов крестьян и предпролетарпата. Вместе
с тем Сказкин подчеркнул, что феодальная реакция («рефеода-
лизация») в Центральной и Восточной Европе, известная под
названием второго издания крепостничества, не зависела от
формы правления — будет ли это абсолютная монархия в Прус-
сии пли дворянская республика в Польше.17
По мере углубления исследований среди советских медиеви-
стов все более утверждалась мысль, что «универсальная концеп-
ция абсолютизма невозможна»: необходимо изучать его возник-
новение, развитие, особенности в конкретно-исторических усло-
15 Relazioni del X Congresso, vol. IV. Firenze, 1955, pp. 436—437. —
Ср. изложение этого выступления С. Д. Сказкина в статье: А. С. С а-
М о й л о. Проблема абсолютной монархии в современной марксистской и
буржуазной историографии. СВ, XVI, 1959. Л. II. Калуцкой (Вивчення
проблеми абсолютизму в радянсьюй литератур!. «УЗ Харьковского уни-
верситета». т. 89, Труды исторического факультета, т. 6, X, 1957) эго
выступление было, по-видимому, еще неизвестно.
16 С. Д. Сказкин. 1) Проблема абсолютизма в Европе. В кн.: Из исто-
рии средневековой Европы. X—XVII вв. М., 1957; 2) Абсолютизм. СИЭ, т. I,
1961, стлб. 45—49.
17 Об «исправлениях и дополнениях» в концепции абсолютизма гово-
рится также в статье о научной деятельности С. Д. Сказкина, написанной
Е. В. Гутновой, В. М. Далиным, Я. А. Левицким и А. Н, Чистозвоновым
(ВИ, 1966, № 4).
313
виях отдельных стран и притом комплексно, т. е. учитывая и
социально-экономические отношения, и роль внешнеполитиче-
ского фактора (необходимость защиты от чужеземного агрессора
и пр.), и эволюцию абсолютизма на разных этапах истории, раз-
личая при сравнительно-историческом изучении типы абсолю-
тизма с их характерными чертами, менявшимися на протяжении
XVI—XVIII вв.18 Дело, однако, не в одном лишь вопросе об аб-
солютизме: исторический синтез всей эпохи перехода от феода-
лизма к капитализму будет все лучше отражать историческую
действительность по мере успехов нашей науки в исследовании
конкретных и частных вопросов генезиса капитализма. В даль-
нейшем мы рассмотрим, что сделано у нас в этом направлении
за последние годы.
*
В течение рассматриваемого десятилетия генезис капитализма
в Англии и политику английского абсолютизма продолжали изу-
чать В. Ф. Семенов, В. М. Лавровский, С. И. Архангельский,
В. В. Штокмар и ряд медиевистов младшего поколения.
Главной темой занятий В. Ф. Семенова по-прежнему оста-
валась аграрная история преимущественно второй половины
XVI в. Используя материалы описей маноров юго-западной Анг-
лии, Семенов развернул конкретную и четкую картину «перепле-
тения элементов феодального способа производства с элементами
зарождающегося капитализма» в английской деревне: общие от-
крытые поля перемежаются с огороженными; над копигольдером
все более возвышается капиталистический фермер; лорд манора
получает одновременно и феодальную, и капиталистическую
ренту. Даже сама капиталистическая ферма еще обнаруживает
докапиталистические черты — частичное применение барщинного
труда, выплату части ренты продуктами и пр. Прослеживая
аграрное развитие вплоть до середины XVII в., автор отмечает
в ходе разложения феодальных отношений новые явления: ко-
пигольдер утрачивает права наследственного держания, а де-
ревня — свою замкнутость и социальную однородность; рента
с держателей растет, расслоение крестьян усиливается, в деревне
обостряются социальные противоречия.19
18 Таков и вывод А. Н. Чистозвонова в его неопубликованном обзоре
современного состояния данной проблемы. В работах философов (социоло-
гов), подчас затрагивающих проблему абсолютизма, мы, разумеется, не
вправе искать каких-либо новых точек зрения. Такова, например, статья:
Л. В. Ж е м о й т е л ь. Абсолютное государство как специфическая форма
выражения самостоятельности надстройки по отношению к базису.
«УЗ Карельского ГПИ», т. 9, Петрозаводск, 1960.
19 В. Ф. Семенов. 1) Описи земель Вильгельма Герберта графа
Пемброка как источник по истории английского манора второй половины
XVI в. В кн.: Очерки социально-экономической и политической истории
314
В. М. Лавровский в книге «Проблемы исследования земель-
ной собственности в Англии XVII—XVIII вв.» (М., 1958) про-
слеживает стадии аграрного переворота (начиная с XVI в.),
основным содержанием которого была экспроприация йоменов.
Особенно катастрофичным для английской деревни был XVI век;
следующие два столетия лишь усугубили процесс «раскрестьяни-
вания». В книге показано глубокое различие между огоражива-
ниями XIII—XIV и XVI—XVIII вв., что отрицают буржуазные
ученые: только в XVI в. начинается процесс исчезновения класса
мелких крестьян-землевладельцев. Автор уделил много внимания
методологическим вопросам, в частности значению Марксовой
теории земельной ренты для выяснения закономерностей аграр-
ного развития переходного периода. Методологическим предпо-
сылкам аграрного исследования посвящено и введение к недавно
вышедшей новой работе Лавровского «Исследование по аграрной
истории Англии XVII—XIX веков» (М., 1966). Эта книга яв-
ляется органическим продолжением его монографии 1940 г.
о парламентских огораживаниях (см. стр. 103). В работе 1940 г.
центральной проблемой является экспроприация крестьянства;
в новой монографии исследуются генезис и развитие крупного
капиталистического поместья в XVI—начале XIX в. (главную
нагрузку по этой теме несет четвертая глава, основанная пре-
имущественно на документах XVII в.).20
Наконец, назовем еще книгу, написанную В. М. Лавровским
в соавторстве с М. А. Баргом и являющуюся оригинальным иссле-
дованием, несмотря на отсутствие ученого аппарата, — «Англий-
ская буржуазная революция» (М., 1958). Ее большая часть, наи-
более интересная, но заключающая кое-какие спорные положе-
ния, посвящена вопросам аграрного развития предреволюционной
Англии. Авторы утверждают, что в английском сельском хозяй-
стве «буржуазный способ производства возник раньше, чем
в промышленности». Вряд ли можно признать доказанным, что
капитализм вышел не из города, а из деревни, в которой пере-
житки феодальной эксплуатации держались дольше и упорнее,
чем в городе. Другим спорным положением является то, что
главным и наиболее эффективным способом экспроприации кре-
Англии и Франции в XIII—XVII вв. МГПИ, 1960; 2) Раннее капиталисти-
ческое фермерство в Англии в XVI—первой половине XVII в. (по мате-
риалам юго-западной Англии). В кн.: Генезис капитализма в промышлен-
ности и сельском хозяйстве. М., 1965 ; 3) Английская деревня второй поло-
вины XVI—первой половины XVII в. В кн.: Проблемы экономического и
политического развития стран Европы. УЗ МГПИ, № 217, 1964.
20 Рецензию М. А. Барга на первую книгу см.: ВИ, 1960, № 7;
ср. стр. 103, прим. 25. В основе второй книги лежат ранее опубликованные
статьи: 1) Крупное поместье в Англии с XVI по XVIII в. СВ, XVII, 1960;
2) К вопросу о первоначальном накоплении в странах Западной и Восточ-
ной Европы. В кн.: Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы.
1959. М., 1961.
315
стьян были не огораживания, а повышение лендлордом ренты
с держателей.21 Но очень хорошо показано, что важнейшим во-
просом английской буржуазной революции был аграрный вопрос
и что гегемоном революции был класс новых дворян, получате-
лей земельной ренты и капиталистической прибыли от промыш-
ленности и торговли.
Посмертно изданная монография С. И. Архангельского «Кре-
стьянские движения в Англии в 40—50-х годах XVII в.» (М.,
1960) также начинается с характеристики дореволюционной
деревни, но главным ее содержанием является история борьбы
крестьян за землю во время 'революции и накануне реставрации.
Обоснование вывода, что земельные сдвиги этого периода были
прямым продолжением мобилизации земель во времена Тюдоров,
а также яркая картина крестьянского движения во время рево-
люции принадлежат к числу творческих удач автора. Интересен
и вывод, имеющий важное значение для решения вопроса о ге-
незисе капитализма в Англии, а именно, что секвестры земель
«делинквентов» Долгим парламентом оказали огромное влияние
на превращение феодальной ренты в капиталистическую. Однако
этот вывод несколько подорван исследованиями Дж. Тирск, кото-
рая на основании впервые ею привлеченных материалов дока-
зала, что после реставрации большая часть роялистов получила
земли обратно и что, таким образом, реставрация задержала
процесс развития капитализма в сельском хозяйстве.
Свой вклад в изучение истории английского землевладения
в позднем средневековье внесла и К. Д. Авдеева, известная нам
работами по аграрной истории Англии в XIII в. (см. стр. 121,
277). В статье «Из истории английского землевладения накануне
буржуазной революции XVII в.» (СВ, XVI, 1958) Авдеева сде-
лала ряд интересных наблюдений. Перераспределение земель на
протяжении 1540—1640 гг. привело к сокращению крупного фео-
дального землевладения и к разорению высшего (титулованного)
дворянства. Перераспределение подорвало основы феодальной зе-
мельной собственности, ускорив превращение земли'в товар;
в связи с этим сильно вырос удельный вес в сельском хозяйстве
низшего дворянства и горожан. Все эти выводы направлены
против английского историка Тревор-Ропера, который отрицает
подъем джентри в 1540—1640 гг. и считает его отсталым клас-
сом, поднявшим «бессмысленный мятеж» против Карла
Стюарта.22
Во всех рассмотренных работах изучение аграрного развития
Англии не связано со специальным исследованием роли абсолют-
21 См. рецензии А. Я. Гуревича и К. Н. Татариновой (СВ, 23, 1963).
22 Впрочем, реакционная концепция Тревор-Ропера была отвергнута
другими буржуазными историками (Тауни, Тирск, Стоуном и др.) как
противоречащая фактам.
316
Ной монархий в этом процессе. Опытом такого исследований,
затронувшего важнейшие стороны социально-экономической по-
литики английского абсолютизма в XVI в., являются две неболь-
шие, но содержательные книги В. В. Штокмар — «Очерки по
истории Англии XVI века» (Л., 1957) и «Экономическая поли-
тика английского абсолютизма в эпоху его расцвета» (Л., 1962).
Анализ законодательства Тюдоров приводит автора к выводу,
что их аграрная политика была реакционной, так как она задер-
живала процесс первоначального накопления и была продикто-
вана «страхом феодального государства перед крушением основ
феодализма». Главной задачей абсолютизма при разрешении
аграрного вопроса было, по формулировке Штокмар, «как-то
продлить существование ... феодальных отношений». Эти форму-
лировки не совсем удачны, поскольку правительству Тюдоров
приписывается поразительный дар предвидения, в том числе всех
последствий развития по пути к капитализму. Гораздо убеди-
тельнее охарактеризован «средневековый» и противоречивый ха-
рактер промышленного законодательства: усилия ограничить раз-
витие сельской мануфактуры, покровительство цехам и старым
городским корпорациям, дабы оградить их от капиталистической
конкуренции; а с другой стороны — привилегии капиталистиче-
ским компаниям, а также политика патентов, которая имела вна-
чале прогрессивный характер и лишь впоследствии превратилась
в средство выколачивания правительством денег в обход парла-
мента. Однако и в этом разделе автор преувеличивает страх
правительства перед капиталистическим развитием. Приведенные
автором и ранее известные, и новые данные о финансовой поли-
тике Тюдоров, об их покровительстве национальному купечеству,
морской торговле, пиратству и тому подобным источникам пер-
воначального накопления противоречат тезису о реакционности
политики абсолютизма в XVI в. В докторской диссертации23
Штокмар заметно смягчила свои формулировки, сильнее под-
черкнув положительную роль абсолютизма в капиталистическом
развитии страны и «антинародный» (но не антибуржуазный)
характер его законодательства.
В работах В. В. Штокмар рассмотрен очень широкий круг
вопросов (что является одним из их достоинств), каждый из ко-
торых требует, однако, дальнейших, более углубленных исследо-
ваний. Большинство других советских историков Англии XVI—
XVII вв’. и пошло по пути разработки отдельных вопросов. Та-
ков прежде всего вопрос о возникновении английского абсолю-
23 В. В. Штокмар. 1) Социальная и экономическая политика англий-
ской абсолютной монархии второй половины XVI в. Автореф. дисс. Л.,
1963; 2) Пуританское движение 70—80-х годов XVI в. в Англии. УЗ ЛГУ,
№ 192, 1956, сер. ист., вып. 21; 3) К вопросу об экономической политике
Тюдоров. ВЛГУ, 1961, № 2, сер. ист., яз. и лит., вып. 1.
317
тизма. Им занялся С. А. Сливко.24 Отметив, что процесс
складывания абсолютизма сильно затянулся (от Эдуарда IV до
1485 г.), Сливко, изучив период между битвой при Босворте и
открытием первого парламента Генриха VII Тюдора, показал,
что политика нового правительства, несмотря на защиту старых
форм ремесла, благоприятствовала развитию капиталистических
элементов (защита интересов кредиторов, т. е. «денежных меш-
ков» Лондона; отмена ограничений в области торговли с Ита-
лией, восстановление торговых связей с Францией, улучшение
денежного обращения и пр.). Наряду с этим шло подавление
мятежных феодальных элементов и крестьянских восстаний.
Успехи в проведении всех мероприятий Генриха VII были
обусловлены значительным усилением центрального государ-
ственного аппарата (Звездная палата, подчинение местной адми-
нистрации королю и его совету и т. д.).
Развитие элементов капитализма в промышленности послу-
жило темой для ряда статей Н. М. Мещеряковой и Е. Д. Во-
робьевой, но обе они ограничили свои изыскания рамками пер-
вой половины XVII в. Первая обосновывает в полемике
с английскими историками следующие положения: процесс фор-
мирования наемных рабочих начался не в XVI в., а лишь в пер-
вой половине XVII в.; к началу революции даже в крупных ма-
нуфактурах кадры промышленного пролетариата еще не сформи-
ровались (что отнюдь не является открытием); мануфактурные
рабочие ни по своему месту в производстве, ни по происхожде-
нию не составляли однородной массы. Бесспорно, это еще пред-
пролетариат, а не противостоящий капиталистам класс промыш-
ленных рабочих. Е. Д. Воробьева дополнила эти выводы
указанием на широкое использование в текстильной и «тяже-
лой» (каменноугольной) промышленности неквалифицированного
женского и детского труда, а также на раннее создание резерв-
ной армии труда, чему всемерно содействовали своей политикой
и Тюдоры, и Стюарты.25
24 С. А. С л ив к о. 1) Восстание английского крестьянства в 1497 г.
«УЗ Омского ГПИ», вып. 15, сер. ист., 1962; 2) К вопросу об условиях и
путях формирования английского абсолютизма в конце XV века. Там же,
вып. 22, 1965.
25 Н. М. Мещерякова. 1) Наемные рабочие Англии в первой поло-
вине XVII в. Автореф. дисс. М., 1953; 2) О промышленном развитии
Англии накануне буржуазной революции XVII в. СВ, VII, 1955; 3) Кризис
сукноделия накануне1 буржуазной революции XVII в. СВ, XV, 1959;
4) К проблеме формирования наемных рабочих в промышленности Англии
первой половины XVII в. СВ, XXII, 1962; Е. Д. Воробьева. 1) Форми-
рование резервной армии труда в Англии в первой половине XVII в.
«УЗ Калининградского ГПИ», вып. 2, 1956; 2) Из истории английской
шерстяной промышленности первой половины XVII в. Там же, вын. 3,
1957; 3) К вопросу о назревании революционной ситуации в Англии
к 40-м годам XVII в. «Научные труды кафедры всеобщей истории Горь-
318
Внутренняя торгово-промышленная политика английского
абсолютизма рассматривается и в статье начинающего историка
А. А. Басовой, но она присоединяет мало нового к тому, что по
этому предмету уже писали В. В. Штокмар и Е. Д. Воробьева.26
М. М. Яброва, продолжая разрабатывать тему колониальной экс-
пансии Англии в XVI—начале XVII в., опубликовала небольшую
монографию «Очерки истории колониальной экспансии Англии
в эпоху первоначального накопления» (СГУ, 1966). В книге
вскрываются искажения этой истории буржуазными учеными
вплоть до последнего времени; наибольшее же внимание уделено
методам пропаганды колониальной политики такими мастерами
этого дела, как оба Гаклюпта, Пэрчес и др., видевшими в захвате
колоний и экономические выгоды, и «средство для разрешения
острых социальных противоречий». Интересны также свежие
данные о методах проникновения в страны Ост-Индии и Северной
Америки путем неэквивалентной торговли, ростовщического кре-
дита, спаивания населения, раздувания междоусобиц среди пле-
мен и народностей этих стран и т. д.27
Больше всего работ посвящено, естественно, англо-русским
торговым и политическим связям в XVI—XVII вв. и борьбе
англичан за торговую монополию на Переднем Востоке. По этой
тематике писали А. Н. Иванов, Э. М. Шахмалиев, Э. II. Телегина,
Н. Т. Накашидзе, М. С. Абрамян.28 В свое время И. И. Любименко
извлекла из английских архивов данные о планах английской
конского ГПИ», вып. 31, 1961; 4) Политическая борьба в Англии в парла-
ментах Якова Стюарта. 1603—1625. Автореф. дисс. МГПИ, 1962.
26 А. А. Басова. Борьба вокруг торговых монополий в Англии при
первых Стюартах. «УЗ Горьковского ГПИ», вып. 3, 1961.
27 См. стр. 144; см. также: М. Яброва. Фальсификация начального
этапа колониальной экспансии Англии в трудах некоторых современных
буржуазных историков. «Историографический сборник СГУ», 1962.
28 А. Н. Иванов. 1) К вопросу об организации английской торговли
в России в 202х годах XVII в. «УЗ Коми ГПИ», вып. 2, 1963; 2) Англо-
голландское торговое соперничество в период крестьянской войны и поль-
ской интервенции в России. 1605—1612. УЗ МГПИ, 1964 (в этой работе
Иванов обосновывает отнюдь не новое объяснение заинтересованности
Голландии и Англии в русских делах стремлением каждой из них захва-
тить монополию на торговлю с Ираном кратчайшим путем — через рус-
ские владения; но автор недооценивает еще более могущественные инте-
ресы соперничающих держав — в торговле с самой Россией, поставляв-
шей материалы для кораблестроения); Э. М. Шахмалиев. 1) Об англо-
испанских противоречиях на Переднем Востоке в 80—90-х годах XVI и
первой четверти XVII в. УЗ АзГУ, гум. сер., 1958, № 1; 2) Об англо-рус-
ских противоречиях на Переднем Востоке второй половины XVI в. Там же,
1958, № 5; Э. П. Телегина. К вопросу о предпринимательской деятель-
ности англичан в России, в 30—40-е годы XVII в. «УЗ Благовещенского
ГПИ», 1958, т. 9; Н. Т. Нак а ш и д з е. Русско-английскпе отношения
во второй половине XVI в. Тбилиси, 1956; М. С. Абрамян. Английская
Московская компания и ее торговая политика в Закавказье и Иране
во второй половине XVI в. «Труды Азербайджанского заочного педагоги-
ческого института», вып. 3, 1956.
319
Московской компании использовать «смуту» в России для захвата
волжского пути в Иран. Н. Т. Накашидзе (как до него Ю. А. Со-
колов, см. стр. 143) подхватил эти данные и поставил своей зада-
чей «вскрыть настоящие причины и цели», которыми руководст-
вовалось английское правительство в сношениях с Россией. По
его мнению, за торговыми интересами скрывалось намерение
обратить Россию в английскую колонию. Я. С. Лурье подверг кри-
тике позицию Соколова и Накашидзе. Он показал, что для англи-
чан представляла интерес и торговая, и международная политика
России как независимой державы. Об этом свидетельствуют уси-
лия агента Филиппа II Испанского (Яна де Валле) добиться
разрыва торговых связей России с Англией и борьба английских
агентов против «габсбургских интриг» в Москве.29 По истории
англо-русских отношений в период английской буржуазной рево-
люции появилась статья 3'. И. Рогинского о миссии лорда Колпе-
пера в Москву.30
За последние годы особенно тщательно разработана также
большая тема — колониальная экспансия Англии в XVI—XVII вв.
Различные вопросы этой темы исследовали Ю. М. Сапрыкин,
Т. С. Осипова, А. С. Самойло, Н. Н. Туманович и др.
Сапрыкин в двух монографиях — «Английская колонизация
Ирландии в XVI—начале XVII в.» (М., 1958) и «Очерки по
истории английской колонизации» (М., 1959), а также в ряде
статей 31 впервые осветил с марксистских позиций аграрную ис-
торию Ирландии в период ее окончательного завоевания и колони-
зации англичанами. Особенно подробно рассмотрены усилия
английского правительства разрушить клановую систему ирланд-
29 Я. С. Лурье. 1) Католическая реакция и подготовка интервенции
против Русского государства (конец XVI—начало XVII в.). «Ежегодник
МИРА», I, 1957; 2) Русско-английские отношения и международная по-
литика второй половины XVI в. В кн.: Международные связи России
до XVII в. М., 1961; ср. также: А. С. С а м о й л о. Провал попытки англий-
ской компании захватить русский рынок в XVI—первой половине XVII в.
УЗ МОПИ, т. 22, вып. 2, кафедра истории средних веков, 1955.'
30 3. И. Рогинский. Миссия лорда Колпеиера в Москву (из истории
англо-русских отношений в период английской буржуазной революции).
В кн.: Международные связи России в XVII—XVIII вв. М., 1966. —
И. И. Любименко только упомянула эту миссию в своем превосходном
очерке о русско-английских отношениях в кн.: Английская буржуазная
революция XVII в., т. II. М., 1954.
31 Ю. М. Сапрыкин. 1) Английская колонизация Ольстера. СВ, VIII,
1956; 2) Поземельные отношения у ирландцев в XVI—XVII вв. В кн.:
Из истории средневековой Европы. М., 1957; 3) О причинах ирландского
восстания 1641 г. ВМГУ, 1960, сер. 9, Ист. науки, № 4; 4) Поземельная
собственность в графстве Лимерик в середине XVII в. СВ, XVII, 1960;
5) Начало ирландского восстания (1641—1652). СВ, XXII, 1963. — Все это
подытожено в докторской диссертации «Аграрная история Ирландии в пе-
риод английского завоевания (XII—XVII вв.)» (автореф. — М., 1963).
См. также его статью «Аграрный строй английской колонии в Ирландии»
(СВ, 25, 1964).
320
цев и обратить крестьянскую массу Ирландии в дешевую рабочую
силу путем земельных конфискаций, в чем автор справедливо
усматривает один из источников первоначального накопления
в Англии. Однако вопрос о социальном и политическом значении
насильственного захвата ирландских земель для самой Англии
раскрыт недостаточно; точно так же нуждаются в более детальном
исследовании и вопросы о взаимоотношениях колонизаторов
с коренным населением, о классовых противоречиях как среди
ирландцев, так и среди английских «колонистов».32
Сапрыкин не ставил своей специальной задачей изложить
историю борьбы ирландского крестьянства против захватчиков.
Эту тему разработала Т. С. Осипова в книге «Освободительная
борьба ирландского народа против английских колонизаторов
(вторая половина XVI—начало XVII в.)» (М., 1962). Хотя борьба
эта шла под католическим знаменем, отмечает Осипова, она была
прогрессивной; но все восстания неизменно заканчивались пора-
жением ввиду экономической отсталости ирландцев, наличия у них
сильных родовых пережитков, их раздробленности, противоречий
в их лагере, предательства части клановых вождей.33
А. С. Самойло, ранее изучавший колониальную политику
Республики и Протектората в Северной Америке, перешел затем
к исследованию аграрного развития созданных англичанами коло-
ний. В его монографии «Английские колонии в Северной Америке
в XVII веке» (М., 1963) мы находим в связи с аграрной исто-
рией много цепных данных о составе рабочей силы в колониях,
источниках ее пополнения, о положении иммигрировавших из
Англии крестьян и ремесленников, а также индейцев и рабов-
пегров, об отрицательной роли пуританских церковных организа-
ций в общественно-политической жизни (особенно хорошо пока-
зано, как религиозная нетерпимость и ханжество служили целям
порабощения и эксплуатации индейцев и «белых рабов»). Недо-
статком книги является отсутствие четкой характеристики разви-
тия в колониях в XVII в. промышленности, торговли, сельского
хозяйства.34
Вопросы идеологии колониализма и начального этапа колони-
альной экспансии Англии во второй половине XVI в. оставались
предметом занятий М. М. Ябровой; она же изучала историю про-
никновения англичан в Индию и их ранних столкновений с ин-
дийским купечеством. Эту тему разрабатывает и К. Я. Левин;
32 См. рецензию Т. С. Осиповой и А. С. Самойло (СВ, XX, 1961)
на первую из названных книг Сапрыкина.
33 Критические замечания см. в статье А. С. Самойло «Феодальная
колонизация в освещении советских историков» (ВИ. 1965, № 10, стр. 147—
148) и в рецензии В. Ф. Семенова (СВ, 26, 1964, стр. 142—143).
34 Этот пробел восполнен отчасти в статье А. С. Самойло «Землевла-
дение в пуританских колониях Новой Англии XVII в.» (СВ, XVII, 1960).
См. рецензию Т. С. Осиповой: СВ, 28, 1965, стр. 284—287.
21 О. Л. Вайнштейн
321
деятельность агентов английской Ост-Индской компании в СпаМе
в XVII в. осветил Э. О. Берзин.35
По сравнению с предшествующим периодом тематика работ,
посвященных истории идеологии п культуры Англии XVI —
XVII вв., заметно сузилась. По-прежнему большое внимание
исследователей привлекает личность Томаса Мора ввиду значения
его трудов для всей культуры гуманизма и необходимости дать
отпор попыткам буржуазных ученых исказить облик этого ран-
него представителя утопического коммунизма. Наиболее интерес-
ное, хотя во многом и спорное, истолкование противоречивых черт
в деятельности и идейном наследии Т. Мора дал И. Н. Осинов-
ский. Этот автор подчеркивает «тирапоборчество» Мора, его резко
отрицательное отношение к войнам, объясняет вражду Мора
к диссолюцни монастырей сочувствием к положению бедняков,
а ого католицизм — проявлением общих всем гуманистам черт
«космополитизма» (т. е. взгляда на европейскую цивилизацию
как на неделимое целое). Со всем этим слабо вяжется утвержде-
ние автора, что Т. Мор был идеологом «формирующегося класса
английской буржуазии», хотя и эволюционировал «от рациона-
лизма и деизма к католической реакции» (последнее — в связи
со страхом перед восстанием «лютеровских крестьян»). Противо-
речия во взглядах Т. Мора бесспорны, но объяснение их «глубо-
кой противоречивостью самого гуманизма» не более как тавтоло-
гия.36
В связи с 400-летием со дня рождения Ф. Бэкона в 1961 —
1962 гг. появился ряд посвященных ему статей: Д. Ф. Луканова,
В. Ф. Асмуса, В. В. Соколова и др., а также переиздан перевод
его «Новой Атлантиды» со вступительной статьей Ф. А. Коган-
Бернштейн. Во всех статьях Бэкон рассматривается главным
образом как «родоначальник английского материализма». Как
35 М. Яброва. 1) Пропаганда колониальной экспансии в Англии
во второй половине XVI в. УЗ СГУ, т. 39, 1956; 2) Из истории англий-
ской колониальной экспансии в Ост-Индии в первой половине XVII в.
«Научный ежегодник СГУ за 1955 г.», отд. 2, 1958; К. Я. Левин. Из исто-
рии английского проникновения в Индию. «УЗ Горьковского универси-
тета», вып. 51, 1959; Э. О. Берзин. Борьба европейских держав за сиам-
ский рынок (30—80-е годы XVII в.). Глава V. Борьба Англии за сиамский
рынок. М., 1962.
36 И. Н. Осиновский. 1) Томас Мор. Автореф. канд. дисс. М., 1954;
2) Томас Мор и Реформация Генриха VIII. В кн.: Очерки социально-эко-
номической и политической истории. М., 1960. — О Томасе Море писали
также М. Ф. Лозовская, И. Е. Фарбер и др. См.: М. Ф. Лозовская.
1) Социально-экономические и идейные истоки коммунистического учения
Т. Мора. В кн.: Материалы конференции молодых ученых АН БССР,
Минск, 1962; 2) Католические фальсификаторы социально-политических
взглядов Т. Мора. Там же; И. Е. Фарбер. Утописты-социалисты XVI—
XVII вв. о праве. «УЗ Саратовского юридического института», вып 5,
1957.
322
историк английского абсолютизма и один из теоретиков гумани-
стической историографии он не привлек к себе внимания.37
Историей идеологии времен английской буржуазной революции
с успехом продолжал заниматься Г. Р. Левин. Его работы о левел-
лерах как «мелкобуржуазных радикалах» и диггерах, выдвинув-
ших более революционную, но «нереальную» программу, являются
лучшим из того, что издавалось у нас по этому вопросу.38
*
Главной темой специалистов по истории позднесредневековой
Германии по сей день остаются Реформация и Великая крестьян-
ская война — события, надолго определившие судьбы немецкого
народа. М. М. Смирин, ведущий специалист по этой теме, обра-
тился за последние годы от допросов аграрного развития Герма-
нии XV—XVI вв. и идеологии крестьянского движения к иссле-
дованию генезиса капитализма в промышленности. Его специаль-
ной задачей при этом было выяснить особенности зарождения
капиталистического предпринимательства в горном деле, препят-
ствия развитию этого предпринимательства, создаваемые феодаль-
ной структурой общества и государства, социальные конфликты,
возникавшие на этой почве во второй половине XV в.39 Эти иссле-
дования не изменили позиции М. М. Смирина в отношении пред-
посылок и характера революционных событий XVI в. Он считает,
что к началу XVI в. Германия была одной из наиболее передовых
стран Европы, что она играла важную роль в развитии мировой
капиталистической торговли, а по уровню организации горной
37 Френсис Бэкон. Новая Атлантида. Опыты и наставления нрав-
ственные и политические. Пер. 3. Е. Александровой. Статья и прим.
Ф. А. Коган-Бернштейн. 2-е изд. М., 1962; В. Ф. Асму с. Соотношение
практики и теории в философии Бэкона. НДВШ, Филос. науки, 1961, № 4;
В. В. Соколов., Фр. Бэкон — философ-новатор своей эпохи. ВФ, 1961,
№ 4; Д. Ф. Луканов. Фр. Бэкон и некоторые особенности английского
гуманизма. «УЗ Горьковского ГПИ», вып. 36, 1961; М. Н. Мельвиль.
Фр. Бэкон. М., 1961.
38 Г. Р. Левин. 1) Из истории демократического движения в годы
английской буржуазной революции XVII в. В кн.: Вопросы социально-по-
литической жизни Европы нового и новейшего времени. УЗ ЛГПИ, т. 288,
1966; 2) К вопросу о развитии политических и социальных идей левелле-
ров. УЗ ЛГПИ, т. 165, 1958; 3) Движение левеллеров в английской бур-
жуазной революции. Автореф. докт. дисс. Л., 1966.
39 М. М. Смирин, 1) О характере экономического подъема и револю-
ционного движения в Германии в эпоху Реформации. ВИ, 1957, № 6;
2) Социальные отношения в горной прохмышленности Фрейбергского района
Саксонии в 40—80-х годах XV в. СВ, XX, 1961; 3) Энгельс о значении
‘ Крестьянской войны в .истории Германии. СВ, XXI, 1962; 4) Развитие
социальных противоречий в горной промышленности Саксонии в конце
XV—начале XVI в. В кн.: Генезис капитализма в промышленности. М.,
1963; 5) Социальная борьба в горных районах Саксонии в конце XV —
начале XVI в. и во время Великой крестьянской войны. СВ, 24, 1963;
21*
323
промышленности даже «превосходила все другие страны». В пер-
вые десятилетия XVI в. элементы капиталистического производ-
ства были здесь налицо раньше, чем где бы то ни было в Европе;
именно в Германии возникла острая необходимость в устранении
препятствии, задерживавших развитие капитализма. Вот почему
первая из ранних буржуазных революций произошла в Германии.
Реформация была буржуазной идеологией этой революции, по ее
главной движущей силой была не буржуазия, а крестьяне и
горнорудные рабочие.40
Обращение Смирина к изучению промышленности Германии
в конце XV—начале XVI в. несомненно связано с дискуссией,
вызванной попыткой О. Г. Чайковской поставить под сомнение
тезис Ф. Энгельса о Реформации и Крестьянской войне как пер-
вом акте ранней буржуазной революции в Западной Европе. Чай-
ковская утверждала, что эта формулировка была понята не-
правильно и что в марксистской историографии сильно преувели-
чены раннекаппталистические элементы в экономике Германии
ввиду слабой разработки истории ее промышленного развития.
Она указывала па чисто феодальный характер немецких городов,
на отсутствие буржуазии в «буржуазной революции», на отсутст-
вие капиталистического производства при наличии капиталисти-
ческой эксплуатации (!). Реформация была «бюргерско-буржуаз-
ным движением», но опа «не ставила своей целью уничтожение
феодальных производственных отношений». Что касается Кресть-
янской войны, то она только «совпала с Реформацией» и
не является «составной частью буржуазной революции».41
Ю. М. Григорьян, которому принадлежит специальная работа
по истории горной промышленности в Германии XV—XVI вв.,
выступая в дискуссии, охарактеризовал эту отрасль промышлен-
ности, отметил капиталистическую реорганизацию предприятий
и прогресс техники, но наряду с этим и сохранение докапцтали
стических ремесленных форм производства. Особенно существенно
его замечание, что элементы капитализма в такой же степени, как
в Германии, существовали и в горной промышленности Чехии,
Польши п Испании. Таким образом, Григорьян против преувели-
чения уровня развития немецкой горной промышленности, свой-
ственного, по его мнению, работам Смирина; но вместе с тем он
отвергает и мысль Чайковской об экономической отсталости
Германии. Но в конечном итоге он, подобно Чайковской, заявляет:
«Нет основания считать Реформацию и Крестьянскую войну
40 М. М. Смприн, Четвертый том «Всемирной истории». СВ, XVII,
1960, стр. 302. См. также соответствующие разделы IV тома, автором ко-
торых является Смирим (ответств. редактор тома).
41 О. Г. Чайковская. Вопрос о характере Реформации и Крестьян-
ской войны в Германии в советской историографии последних лет. ВИ,
1956, № 12.
324
настоящей буржуазной революцией в полном смысле этого со-
циально-экономического понятия».42
По мнению А. Д. Эпштейна, специалиста по истории средне-
вековой Германии, Чайковская и Григорьян неправы, обвиняя
Смирина в преувеличении уровня капиталистического развития
в начале XVI в. Он, наоборот, считает, что Смирин скорее зани-
зил этот уровень. Ссылаясь па материалы, приводимые авторами
новейших немецких трудов, Эпштейн указывает на процесс фор-
мирования национального рынка, на прогрессивную роль крупных
монополий в экономике и политике, в противоположность реак-
ционному в своей массе бюргерству. Реакционные силы князей
и бюргерства разгромили крестьянство, следствием чего была по-
беда крепостничества, «удушение» капиталистических монополий
п всего, капиталистического уклада, возвращение Германии к пол-
ному господству феодальных-отношений. Отсутствие буржуазии
как класса-гегемона буржуазной революции явилось причиной
поражения этой революции.43
С. М. Стам отметил в предреформацпонной Германии наличие
капиталистического уклада в городе и сильную феодальную реак-
цию в деревне, самовластие князей и деспотизм патрициата, тор-
мозивших развитие капиталистических отношений. Он подчерк-
нул также средневековый характер торгово-ростовщических
монополий, теснейшими узами связанных с феодализмом. Весь
этот сложный клубок противоречий, какого не было в других
странах, делал революционный взрыв неизбежным. Активное
участие приняло в нем бюргерство. Ошибочно считать его сплошь
реакционным. В городах с начала XVI в. идут восстания, которые
еще не изучены; нельзя сбрасывйть со счетов связи бюргерства
с крестьянским движением, бюргерские программы реформ. Все
это свидетельствует не о реакционности, а только о незрелости
немецкой буржуазии. В борьбе с феодализмом она не пошла
дальше ломки старой церкви и в дальнейшем развитии событий
утратила руководящую роль. Крестьянская война не была чисто
крестьянским движением, с Реформацией опа составляет нераз-
дельное целое, «единый процесс ранней буржуазной революции»,
которую неправильно противопоставлять другим буржуазным ре-
волюциям конца XVI—XVIII вв.44
Итогом дискуссии явилось сознание необходимости углубить
изучение экономики Германии, крестьянских и городских дви-
42 Ю. М. Григорьян. К вопросу об уровне экономики, о характере
Реформации и Крестьянской войны в Германии. ВИ, 1958, № 1.
43 А. Д. Эпштейн. К вопросу о Реформации и Крестьянской войне
в Германии как первой буржуазной революции. ВИ, 1957, № 8.
44 С. М. Стам. Чем же в действительности была Реформация в Гер-
мании? ВИ, 1958, № 4. — В дискуссии принял участие и чешский медие-
вист Й. Мацек (см. его статью: ВИ, 1958, № 3),
325
жений в период, предшествующий Реформации, идеологии раз-
личных сословий п групп немецкого общества. Примерно по
этим направлениям и пошла дальнейшая работа наших герма-
нистов.
Одним из важных источников изучения германской промыш-
ленности, и в особенности вопросов техники горной, металлур-
гической и других ее областей, являются работы Георгия Агрп-
колы — философа, медика, геолога, металлурга и т. д. Ю. М. Гри-
горьян рассмотрел труды Агриколы в диссертации 1955 г.,
С. В. Шухардин посвятил ему монографию, в которой главное
внимание уделено материалам, иллюстрирующим уровень немец-
кой промышленной техники в конце XV—начале XVI в.45
К вопросу о разложении феодализма и зарождении капитали-
стических отношений в сельском хозяйстве Германии имеют
ближайшее отношение работы В. Е. Майера. Одно из его исследо-
ваний посвящено вопросу о развитии крупного овцеводческого хо-
зяйства в XIV—XVI вв. Такое хозяйство носило товарный харак-
тер, в нем наряду с арендаторами-издольщиками имелись наемные
работники, набиравшиеся из безземельных крестьян. Овцеводче-
ские фермы были собственностью феодалов, которые вкладывали
денежные средства и реализовывали продукцию ферм на рынке.
Таким образом, мы имеем здесь соединение феодального (по
способу эксплуатации) хозяйства с «элементами зарождающегося
капитализма». Как утверждает автор в другой статье — о вино-
градарстве в южной Германии в XIV—XVI вв., ни в одной
отрасли сельского хозяйства наемный труд не применялся в таких
масштабах, как в виноградарстве, несмотря на широкое распро-
странение в этой отрасли сельского хозяйства «испольщины и
издольщины». Виноградарское хозяйство носило товарный харак-
тер, причем оно было «тесно связано с ... ликвидацией барской
запашки». Прогресс в развитии виноградарства использовали для
умножения своих денежных доходов феодалы — собственники
земель, занятых под виноградники, а также горожане — предста-
вители торгово-ростовщического капитала. В районак развития
виноградарства в период Реформации и Великой крестьянской
войны особенно быстро росли социальные противоречия — речь
идет о юго-западной Германии, где события развернулись наибо-
лее бурно. Ранний этап обострения противоречий, процесс обни-
щания крестьян, частично вытесняемых в города, частично
превращаемых в батраков, показан автором путем анализа ста-
тистических данных графства Гогепберг в 1392 — 1408 гг. Все наз-
45 Георгий А г р и к о л а. О горном деле и металлургии в 12 книгах.
Под ред. С. В. Шухардина. Пер. и прим. В. А. Гельминаса и А. И. Дро-
бинского. М., 1962; С. В. Шухардин. Георгий Агрикола. М., 1955 (ана-
лиз труда по минералогии и металлургии, принадлежащего перу замеча-
тельного немецкого ученого-гуманиста).
326
панные работы дают ценный материал для освещения социально-
экономического развития Германии перед Реформацией.46
Зарождение элементов капитализма в городском производстве
Германии во второй половине XV—начале XVI в. констатируют
в своих работах А. Н. Немилов и А. Л. Ястребицкая — первый
в связи с исследованием социально-экономических предпосылок
гуманистической культуры в Нюрнберге, вторая — в статьях,
посвященных истории книгопечатания в Нюрнберге, Базеле,
Лейпциге и других городах.47 Особенно подробно оба исследова-
теля характеризуют типографско-издательское предприятие
Антона Кобергера в Нюрнберге. Немилов находит элементы капи-
тализма и в других отраслях производства и торговли Нюрнберга;
Ястребицкая отмечает, что «по уровню организации производства
и сбыта деятельность книготорговцев и издателей едва ли усту-
пала текстильному и горному делу по раппекапиталистическпм
признакам». Оба автора приходят к выводу, что «капиталистиче-
ская система энергично пробивала себе дорогу»; но ее победе
препятствовала цеховая организация, острая социальная борьба
и политическая раздробленность страны.
Восстания крестьянских и городских масс перед Реформацией
никогда раныпе специально у нас не изучались. Этот пробел пы-
тались восполнить сначала Б. Е. Штейнгардт в диссертации «За-
говоры „Башмака" 1493—1517 гг.»,48 а в самое последнее время —
В. А. Ермолаев. Его небольшая книга «Революционное движе-
ние в Германии перед Реформацией (Саратов, 1966), имеющая
скромный подзаголовок «Учебное пособие», в действительности
представляет собой основанное на первоисточниках самостоятель-
ное исследование. Автор показывает во всех народных движениях
1476—1517 гг. два тесно переплетенных между собою стремления:
борьбу против феодальной реакции (т. е. за «старое право») и
борьбу против феодального строя (за так называемое «божествен-
ное право»). По мере развития движения усиливается его органи-
46 В. Е. Майе р. 1) Крупное овцеводческое хозяйство в Германии
в XIV—XVI вв. и появление в нем элементов капиталистического пред-
принимательства. В кн.: Генезис капитализма в промышленности и сель-
ском хозяйстве. К 80-летию акад. Н. М. Дружинина. М„ 1965; 2) Вино-
градарство и его место в аграрной истории Германии XIV—XVI вв. СВ,
27, 1965; 3) Имущественное положение крестьянства в юго-западной Гер-
мании на рубеже XIV—XV вв. СВ, 28, 1965; 4) Вопросы аграрной истории
Германии ’XIV—XVI вв. в освещеншт историков ФРГ. СВ, 26, 1964.
47 А. Н. Немилов. Виллибальд Пиркгеймер и его место среди не-
мецких гуманистов начала XVI в. СВ, 28, 1965; см. также стр. 286;
А. Л. Ястребицкая. 1) О развитии капиталистических отношений
в книгопечатном производстве немецкого города XV—XVI вв. ВМГУ,
ист.-фил. сер., 1958, № 3; 2) Некоторые формы раннекапиталистических
отношений в немецком книгопечатании второй половины XV—середины
XVI в. СВ, 24, 1963.
48 См. автореф. дисс. (Л., 1956) и статью «Заговор „Башмака" в 1502 г.»
(«УЗ Вологодского ГПИ», т. XXI, сер. ист., 1958).
327
зованность и проявляется сознательное стремление к созданию
«общенационального антифеодального фронта» на основе союза
крестьянства с плебейскими массами и бюргерством; но прочности
такого союза препятствовали противоречия между городом и де-
ревней.
По истории революционного движения в период Реформации
не появилось ни одной новой работы, если не считать одной главы
в диссертации М. Ф. Фадиной о революционном движении
в Мюльгаузене и статьи Я. С. Зингера о Мюнстерскоп Коммуне,
представляющей, по-видимому, только заявку на будущее иссле-
дование.49 Зато по истории идеологии этой бурной эпохи опубли-
ковано несколько новых работ. Выше уже упоминалось исследова-
ние А. Н. Немилова, посвященное нюрнбергскому кружку гума-
нистов. О двух виднейших гуманистах начала XVI в. — Конраде
Цельтпсе и Генрихе Бебеле — идет речь в диссертации 10. М. Ка-
гана. Будучи филологом, он уделил большое внимание историко-
литературному анализу творчества этих двух гуманистов. Харак-
теристика же их идеологии (вражда к духовенству, «языческие»
черты мировоззрения, патриотизм и стремление содействовать
национальному единству родины) не блещет новизной. Зато
анализ их высказываний по социальным вопросам, позволяющий
утверждать, что им чужды антифеодальные тенденции, пред-
ставляет безусловный интерес.50
В. М. Володарский, один из учеников профессора Смирина,
сделал попытку развить взгляды Маркса и Энгельса на Ульриха
фон Гуттена как идеолога рыцарства и вместе с тем представи-
теля передовых идей своего времени. Он хорошо показал противо-
речивость социально-политических воззрений одного из виднейших
немецких гуманистов: представление о рыцарстве как ведущей
силе народа, недружелюбие по отношению к городам, особенно
к крупному купечеству, и наряду с этим гуманистическое восхва-
ление блеска городской культуры; защита идеи политического
единства Германии во главе с императором, стремление объеди-
нить крестьян и рыцарей против засилья духовенства и князей,
а наряду с этим страх перед самостоятельным выступлением
крестьянства.51
49 М. Ф. Фадина. Мюльгаузенское движение 1523—1525 гг. «УЗ Ма-
рийского ГПИ», т. XVII, 1958; Я. С. Зингер. Плебейские массы Мюнстера
у власти. СВ. 23. 1963. — Эта же тема занимает весьма видное место в док-
торской диссертации А. И. Чистозвонова «Реформационное движение и
классовая борьба в Нидерландах...» (М., 1964), о которой см. стр. 341.
50 Ю. М. К а г а и. 1) Из истории немецкого гуманизма начала XVI в.
(К. Цельтис и Г. Бебель). Автореф. дисс. М.. 1962; 2) Конрад Цельтис—
немецкий поэт-гуманист, УЗ МГПИ. т. XXI, 1958; 3) Генрих Бебель —
немецкий гуманист начала XVI в. ВИМК, 1961. № 2.
51 В. М. Володарский. 1) Гуманистические воззрения Ульриха
фон Гуттена. СВ, 24, 1963; 2) Социально-политические взгляды Ульриха
фон Гуттена. СВ, 26, 1964. — Отметим, что у Гуттена был прямой пред-
338
Среди немецких гуманистов особняком стоит Себастьян Франк,
в исторических и литературных трудах которого получили отра-
жение чаяния народных масс периода Реформации. Выше, на
стр. 149, упоминалась работа В. Г. Левена об исторических взгля-
дах Франка. Позже Левен опубликовал еще две статьи о полити-
ческих и философских воззрениях этого выдающегося писателя,
а также работы о близком Франку по философским и политиче-
ским взглядам знаменитом враче и алхимике Теофрасте Пара-
цельсе.52
В советских трудах по истории эпохи Реформации мы не най-
дем имени одного из соратников Лютера — Иоганна Эберлина из
Гюпцберга. Будучи идеологом среднего бюргерства, Эберлин за-
нимал на первых порах более радикальную позицию в социально-
политических вопросах, чем Лютер. В. В. Первухии осветил
взгляды этого реформатора в статье, в которой дается довольно
беглый анализ его главного труда «Пятнадцать союзников»,
интересного особенно тем, что в нем мы иаходим картину утопи-
ческой буржуазной республики — «Вольфарпи». Первухин ставит
вопрос о влиянии Томаса Мора на эту утопию, но решить его
не пытается.53
Единственным общим трудом, который в части, посвященной
Германии XVI—XVII вв., заключает итоги самостоятельной ис-
следовательской работы, является книга А. Д. Эпштейна «Исто-
рия Германии от позднего средневековья до революции 1848 г.»
(М., 1961). В первой ее части конкретизирована концепция ав-
тора, изложенная им в общих чертах еще во время дискуссии
о ранней буржуазной революции в Германии: высокий уровень
экономического развития этой страны; существование тесных
экономических связей между южными и северными районами,
т. о. складывание национального рынка; «бурный» характер про-
цесса первоначального накопления, начавшегося здесь даже
раньше, чем в Англии; прогрессивная роль крупного торгово-
ростовщического капитала, связанного с императорской властью и
проникшего с помощью последней в горную промышленность,
и т. д. Советские рецензенты считают наиболее плодотворной раз-
работку Эпштейном вопроса о феодальной природе немецкого
шественник — поэт ХШ в. Фрейданк, враг папства и римской церкви, имя
которого с конца XVI в. было предано забвению, пока его не возродили
к жизни Лессинг и Гердер. О Фрейданке см. работу Е. И. Маркович «Фрей-
данк — один из предшественников немецкой реформации» (ВИРА, XI, 1963).
52 В. Г. Левен. 1) К оценке народных восстаний в трактатах Се-
бастьяна Франка. «УЗ Рязанского ГПИ», т. 16, 1957; 2) Философские1 воз-
зрения Себастьяна Франка: ВФ. 1958, № 10; 3) Проблема материи у Т. Па-
рацельса. НДВШ, Филос. науки. 1959, № 3; 4) Общественно-политическая
мысль Германии в XVI в. (Теофраст Парацельс). «УЗ Рязанского ГПИ»,
т. 29, 1961.
53 В. В. Первухин. Реформационный проект Иоганна Эберлина из
Гюнцберга. СВ, 28, 1965.
329
бюргерства XVI в., далекого от капитализма, враждебного ему и
реакционного по политической ориентации, поскольку это бюргер-
ство предпочитало союз с князьями и политическое раздробление
страны созданию сильной центральной власти.54
Германия XVII в. представлена в нашей литературе лишь
статьей А. Л. Хорошкевич о русско-немецких связях и книгой
А. Н. Изергиной «Немецкая живопись XVII века. Очерки»
(М.-Л., I960).55
*
В советскую литературу по истории Франции XVI—XVII вв.
наиболее значительный вклад внесла за последние десять лет
А. Д. Люблинская. Выше (см. стр. 156) был уже охарактеризован
ее главный труд—«Франция в начале XVII века», в котором
сложное переплетение социально-экономических процессов п по-
литических событий, приведших в конечном итоге к торжеству
французского абсолютизма, освещено по-новому, с помощью впер-
вые пущенных в научный оборот первоклассных материалов.
К этому труду хронологически и тематически примыкает другая
ее книга — «Французский абсолютизм в первой трети XVII в.»
(М. — Л., 1965), а также несколько статей.56
Первая часть книги, уже упоминавшейся в начале настоящей
главы, посвящена критике работ новейших зарубежных историков,
рассматривающих проблему утверждения абсолютизма в Западной
Европе под углом зрения теории «всеобщего кризиса XVII века».
Во второй части выясняются особенности развития французской
экономики, расстановка классовых сил в 1610—1629 гг. и между-
народное положение Франции; анализируются экономические и
политические программы правительства, обусловленные борьбой
с гугенотами и феодальной аристократией; выясняется положение
буржуазии и народных масс и их позиция в этой борьбе. Именно
в период 1610—1629 гг., по мысли автора, решались судьбы
абсолютизма и развития во Франции капиталистического уклада
па ближайшие сто лет вперед. Люблинская показала, что поли-
54 См. рецензию С. Д. Сказкина, М. А. Барга, В. М. Лавровского на
книгу А. Д. Эпштейна: ВИ, 1963, № 7.
55 А. Л. Хорошкевич. Из истории русско-немецких торговых и
культурных связей начала XVII в. В кн.: Международные связи России.
М„ 1966.
56 А. Д. Люблинская. 1) Новейшая буржуазная концепция абсо-
лютной монархии. В кн.: критика новейшей буржуазной историографии.
М.—Л., 1961; 2) О некоторых особенностях мануфактурного этапа в раз-
витии капитализма (на примере Франции в начале XVI в.). СВ, 27, 1965;
3) О методологии исследования истории народных масс и социальных от-
ношений эпохи абсолютизма. В кн.: Критика новейшей буржуазной исто-
риографии. М.—Л., 1967. — Обстоятельные рецензии А. Е. Рогинской,
С. Д. Сказкина, М. А. Молдавской на книгу «Франция в начале XVII века»
см.: СВ, 23, 1963, стр. 247—258.
330
тика абсолютизма была в общем благоприятной в отношении еще
неокрепшего класса буржуазии (покровительство промышлен-
ности и внешней торговле, политическая и административная
централизация, попытки упорядочения государственных финансов
и пр.). Со своей стороны, новые силы, развившиеся в недрах фео-
дального общества, оказывали всемерную поддержку абсолютизму
в гражданских войнах 1614—1629 гг., обеспечив его победу над
феодальной знатью п гугенотами. В связи с этим получила точ-
ную оценку роль не одного только Ришелье как виднейшего
деятеля французского абсолютизма, но и его предшественников,
дело которых он завершил.
А. Д. Люблинская занималась также историей французского
абсолютизма в XVI в. Под ее редакцией и с ее вводными (источ-
никоведческими) статьями вышли в свет публикации хранящихся
в Публичной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина и в ЦГАДА
документов по внутренней истории Франции за 1561 —1563 гг.,
по истории гражданских войн за то же трехлетие п по истории
внешней политики Франции за 1547—1548 гг.57
Для уяснения особенностей процесса первоначального накоп-
ления во Франции XVI—XVII вв. весьма ценны работы
Т. М. Червонной. Хотя ее наблюдения и выводы относятся к срав-
нительно небольшой территории страны — к Парижскому району,
особенно к его южной части, они имеют более широкое значение.
Ее данные свидетельствуют о мобилизации с конца XV и до
конца XVII в. земельной собственности, результатом чего явилось
перераспределение земли, во-первых, в пользу зажиточной
верхушки крестьянства, во-вторых (особенно с 30-х годов
XVII в.), в пользу нового дворянства и торгово-ростовщической
буржуазии. Часть экспроприированных крестьян превратилась
в безземельных городских или сельскохозяйственных рабочих,
большая же часть — в мелких арендаторов пли субарендаторов
земли, которую сельские богатеи сами брали в аренду большими
участками у феодальных собственников. Выводы Червонной,
основанные на статистическом обследовании тысяч документов,
57 Документы по истории Франции середины XVI в. Публикация
Т. П. Вороновой и Е. Г. Гурари. СВ, XII, XIII, 1958; XV, 1959; XIX, 1961;
Документы по истории гражданских войн во Франции. 1561—1563. М,—Л.,
1962. Документы по истории внешней политики Франции. 1547—1548.
М,—Л., 1963. — Все эти документы опубликованы в оригиналах и русских
переводах. К этой же серии относится публикация «Внутренняя политика
французского абсолютизма. 1633—1649» под редакцией и с предисловием
А. Д. Люблинской (М.—Л.. 1966). Документы изданы только на языке
оригинала. Они представляют ценнейший источник для внутренней исто-
рии Франции XVII в. — донесения королевских интендантов. Свою концеп-
цию развития французского абсолютизма от его зарождения и до сере-
дины XVIII в. Люблинская изложила в научно-популярной книге:
А. Д. Люблинская, Д. Н. П р и ц к е р, М. Н. Кузьмин. Очерки исто-
рии Франции с древнейших времен до окончания первой мировой войны.
Л., 1957, стр. 72—113.
$31
подтверждают правильность той картины аграрного развития
Франции XVII в., которую набросала широкими мазками
А. Д. Люблинская.58 Разумеется, необходимо дальнейшее развитие
локальных исследований того типа, какие проведены Т. М. Чер-
вонной, для того чтобы эта картина выступила во всей слож-
ности и многообразии, присущих исторической действительности.
К вопросам генезиса капитализма в промышленности Франции
относятся работы М. А. Молдавской, М. А. Покровской, Ю. К. Но-
вожилова о борьбе мануфактурных рабочих с предпринимателями.
М. А. Молдавская начала с вопроса о проникновении капитали-
стических отношений в книгопечатание, которое возникло сначала
как ремесленное производство, а в XVI в. уступило место ману-
фактуре. Затем она рассмотрела организацию книготорговли.
Подобно тому как в книгопечатании наряду с капиталистическими
предприятиями сохраняли известное значение мелкие типографии
ремесленного характера, так и в книготорговле действовали и
крупные, капиталистического типа компании, и мелкие торговцы.
Своп работы по данной тематике Молдавская дополнила статьями
о положении рабочих-печатников и их стачечном движении
в Париже и Лионе.59
М. А. Покровская, занимавшаяся общими вопросами экономиче-
ской политики французского абсолютизма в XVI в., и в частности
его налоговой политикой, одну работу посвятила новой теме — по-
ложению труда в типографском производстве и первой в истории
организованной и длительной стачке рабочих-печатников в Лионе
(1539—1541 гг.). В результате исследования предпосылок и
характера стачки Покровская приходит к выводу об «отсутствии
солидарности и незрелости классового сознания» у рабочих.60
О такой же борьбе рабочих различных отраслей мануфактурной
промышленности во второй половине XVII в., вызванной «исклю-
58 Т. М. Червонная. 1) Сеньория Стэн в XV—XVII вв. (К вопросу
об аграрных отношениях в Северной Франции XV—XVII вв.). СВ, XII,
1958: 2) Аграрные отношения в Парижском районе в XV—XVJI вв. (К во-
просу о разложении феодальных отношений в аграрном строе Северной
Франции). Автореф. дисс. МГПИ, 1960; 3) Экспроприация крестьянства
на юге Парижского района в последней трети XVI и в XVII вв. В кн.:
Очерки социально-экономической и политической истории Англии и Фран-
ции ХШ—XVII вв. МГПИ, 1960.
59 М. А. Молдавская. 1) Зарождение капитализма в книгопечатном
производстве во Франции в первой половине XVI в. СВ, VII, 1955; 2) Раз-
витие книготорговли во Франции в первой половине XVI в. СВ, X, 1957;
3) Положение и условия труда рабочих-печатников Лиона и Парижа в пер-
вой половине XVI в. СВ, XIV, 1959; 4) Стачечное движение лионских и
парижских типографских рабочих в 1539—1540 гг. СВ, XXI, 1962.
50 М. Покровская. 1) К вопросу экономической политики фран-
цузского абсолютизма первой половины XVI в. СВ, VII, 1955; 2) К во-
просу о налоговой политике французского абсолютизма первой половины
XVI в. «УЗ Орловского ГПИ», т. 22, 1964; 3) Стачка японских печатников
1539—1541 гг. В кн.: Очерки социально-экономической и политической
истории Англии и Франции ХШ—XVII вв. МГПИ, 1960.
332
чительно тяжелыми условиями труда и ухудшением материаль-
ного положения», рассказал Ю. К. Новожилов. Он отмечает про-
грессивное значение стачечного движения, так как оно «сыграло
важную роль в накоплении революционных традиций рабочего
класса».61
Гражданские войны второй половины XVI в. принадлежат
к числу наиболее сложных тем социально-политической истории
Франции позднего средневековья. Некоторые их предпосылки на
материале развития феодального поместья в Гиели в XIV—
XVI вв. рассмотрел в упомянутой выше статье (см. стр. 270)
В. И. Райцес. Он отметил среди тенденций этого развития исчез-
новение с XIV в. отработочной ренты, переход к использованию
наемной рабочей силы, распространение издольной аренды и пр.
А. А. Лозинский сосредоточил свои усилия на исследовании одной
частной темы истории гражданских войн — классовой и полити-
ческой борьбы в Париже 80—начала 90-х годов, в которой он
видит ключ к пониманию противоречивых интересов борющихся
во Франции групп. В последних по времени статьях Лозинского
движение мелкобуржуазных и плебейских масс в столице, а также
«в католических городах» по-прежнему (см. стр. 155) стоит
в центре внимания. Апогеем движения явилось выступление
этих масс в 1589 г. во главе с Парижской Лигой, представлявшей
главным образом интересы буржуазии, недовольной «ростом на-
логов, прекращением доступа в ряды привилегированного чинов-
ничества п ущемлением со стороны абсолютизма ее муниципаль-
ных прав и привилегий». Однако буржуазия, еще не утратившая
своих чисто средневековых, «бюргерских» черт, «не желала корен-
ной ломки феодального строя», проявляла «реакционные тенден-
ции», которые «заглушали революционную тенденцию народных
масс».62
Для истории французского абсолютизма важное значение
имела организация местной власти в качестве послушного орудия
центрального государственного аппарата. Главным таким ору-
дием в провинциях были интенданты, но их взаимоотношения
с провинциальными парламентами, особенно в 30—40-х годах
XVII в.— в период укрепления всей системы абсолютизма, изу-
чены, по мнению Е. А. Телишевой, недостаточно. Работа Телише-
61 Ю. К. Новожилов. 1) Борьба мануфактурных рабочих с пред-
принимателями во Франции во второй половине XVII в. «Сборник трудов
Архангельского ГПИ», вып. 3, 1959; 2) Условия труда на централизован-
ных мануфактурах во Франции во второй половине XVII в. Там же.
62 А. А. Лозинский. 1) Борьба за власть в Парижском муниципа-
литете после «дня баррикад». СВ, VIII, 1956; 2) Парижская Лига и «день
баррикад». «Пауков! записки ЛДУ», т. XLIII, вип. 8, 1959; 3) Народное
восстание в Париже в декабре 1588 г. «Допов!д! та пов!домлення ЛДУ»,
вип. 5, ч. 1. 1956; 4) О командном составе Парижской милиции. Там же,
ч. 2, 1957; 5) Про владу в Париж! 1589 року. «В!сник ЛДУ», сер. icr.,
вип. 3, 1965.
333
вой об административных функциях парламентов служит своего
рода дополнением к диссертации А. Мельниковой об интендантах
(см. стр. 158). Подробнее всего Телпшева останавливается
на деятельности парламентов по подавлению народных восстаний,
но этого еще недостаточно для обоснования ее главного тезиса —
о том, что парламенты были не выразителями местного сепара-
тизма, а частью аппарата абсолютной монархии.63
За последние годы заметно усилился интерес к международ-
ной политике французского абсолютизма, особенно к его политике
защиты французской торговли на внешних рынках. По этой теме
можно назвать работу Э. М. Шахмалиева о франко-венецианском
соперничестве на Переднем Востоке в XVI в.,64 а особенно — боль-
шой труд Г. Жорданпи «Очерки из истории франко-русских
отношений конца XVI и первой половины XVII в.» (тт. I—II,
Тбилиси, 1959). Автор этой монографии с большой тщательно-
стью собрал и разработал все доступные источники и литературу,
в том числе неопубликованные материалы из архива Посольского
приказа. Ему удалось значительно превзойти своего ближайшего
предшественника по данной теме — В. Д. Преображенского (о ра-
боте последнего см. стр. 159). В труде Жордании немало новых
фактов, среди которых наибольшее значение имеют данные,
свидетельствующие об интересе правительства Франции к уста-
новлению не только торговых, но и политических связей с Рос-
сией. Этот важный вывод оправдывает то большое место, которое
автор отвел посольству Дегэ де Курменена 1629 г., снаряженному
кардиналом Ришелье для переговоров о военно-политическом
франко-русском союзе. Недостатком этой в общем полезной и
ценной работы является преувеличенное внимание автора к ме-
лочам, к подробностям, подчас не имеющим серьезного истори-
ческого значения. Примером может служить большая по объему
глава о французском авантюристе — военном наемнике Марже-
рете, деятельность которого не имела отношения ни к торговым,
ни к политическим связям Франции и России.65
Некоторые дополнительные материалы о франко-русских свя-
зях в XVII в. мы находим в статьях Г. Жорданпи и А. Л. Гольд-
берга.66 Различные стороны англо-французских отношений в се-
63 Е. А. Т е л и ш е в а. Административные функции провинциальных
парламентов во Франции в 30—40-х годах XVII в. «УЗ Коломенского
ГПИ», т. III, ист.-филол. фак., вып. 1, М., 1958.
54 Э. М. Шахмалиев. Франко-венецианское торговое соперничество
на Переднем Востоке в первой половине XVI в. «УЗ Азербайджанского
университета», т. V, Баку, 1957.
65 См. рецензию Б. ф. Поршнева (ВИ, 1961. № 4. стр. 133—140). Сам
рецензент неоднократно касался франко-русских отношений в работах по
истории Тридцатилетней войны, в частности в статье «К истории русско-
французских связей в эпоху 30-летней войны» (ФрЕж за 1958 г., М., 1959).
66 Г. Ж о р д а н и я. Французы и Русское государство в первой поло-
вине XVII в. ФрЕж за 1960 г., М., 1961; А. Л. Гольдберг. Известия
334
редине того же XVII в. рассмотрены в работах Б. Ф. Поршнева,
в которых особенно подчеркивается влияние английской буржуаз-
ной революции на французское общественное мнение.67 Кроме
этих работ, к вопросу о французском общественном мнении пе-
риода Фронды имеют отношение источниковедческая статья
Б. Л. Модель и этюд Р. Р. Москвиной о Сирано де Бержераке,
произведения которого («Путешествие на Луну» и др.) дают
известное основание назвать этого писателя «идеологом француз-
ской демократии».68
Значительно большее число работ посвящено виднейшим
деятелям и идеологам нарождающейся буржуазии XVI в. Такова
статья Р. В. Лившиц об одпой из жертв фанатизма и католиче-
ской реакции — мыслителе и поэте Этьене Доле — и живо напи-
санная статья С. Д. Артамонова о связях Франции с итальянским
Возрождением — связях, которые, непрерывно расширяясь и уг-
лубляясь на протяжении XVI в., оказали влияние па француз-
ское искусство, литературу, театр и поэзию. В работе Артамонова
главное внимание уделено Монтеню; о последнем писал также
Л. М. Кессель.69 Ф. А. Коган-Бернштейн, продолжая свои нача-
тые еще в 40-х годах исследования о творчестве Жана Бодена,
дополнила их работой о малоизвестном у нас произведении этого
мыслителя «Гептопломерон», направленном против религиозного
фанатизма и в защиту веротерпимости. Наиболее подробно рас-
смотрена здесь критика Боденом противоречий и нелепостей
в евангелиях и в христианской догматике.70 Особо следует отме-
тить ее участие в подготовке советского издания «Опытов» Ми-
шеля Монтеня: она не только перевела значительную часть
текста и вместе с А. С. Бобовичем и другими составила коммен-
тарии к нему, но снабдила это издание вступительной статьей
«Философские воззрения Мишеля Монтеня», в которой доказы-
о России в газете Теофраста Ренодо. «Труды ГПБ им. Салтыкова-Щед-
рина», т. И, Л., 1963.
67 Б. Ф. Поршнев. 1) Отклики французского общественного мнения
на английскую буржуазную революцию. СВ, VIII, 1956; 2) «Вторая
Фронда» и Английская республика. В кн.: Из истории общественных дви-
жений и международных отношений. Сб. статей памяти Е. В. Тарле,
М., 1957.
68 Б. Л. Модель. Новые источники по истории идеологической борьбы
во Франции в период Фронды. «УЗ Кишиневского университета», т. 26,
1957; Р. Р. Москвина. Сирано де Бержерак — один из идеологов пер-
вого этапа Фронды. ФрЕж за 1961 г., М., 1962.
69 Р. В. Лившиц. Этьен Доле. (Из истории борьбы с феодально-
католической реакцией во Франции в первой половине XVI в.). «Труды
Ленинградского гос. библиотечного института», т. II, 1957. С. Д. Арта-
монов. Мишель Монтень и Французский Ренессанс. «УЗ Литературного
института им. Горького», «Писатель и жизнь», вып. 2, М., 1963; Л. М. К е с-
сель. Монтень и его «Опыты». ВИМК, 1961, № 1.
70 Ф. А. Коган-Бернштейн. Жан Боден и его критика христиан-
ства. ФрЕж за 1961 г. М., 1962.
335
гается, что этот французский мыслитель был «одним из зачина-
телей науки о человеке и человеческом обществе».71
За последние годы появилось немало научно-популярных книг
п исследовательских статей, посвященных отдельным ученым и
писателям XVII в. Таковы работы Б. Э. Быховского и В. П. Зу-
бова о философе-материалисте Гассенди, монография Асмуса
о знаменитом оппоненте Гассенди — Ренэ Декарте, его же статья
о Блез Паскале. Б. Ф. Поршнев, изложивший в научно-популяр-
ной книге 1953 г. и в статье 1955 г. свой взгляд на Мелье как
выразителя стихийного атеизма и материализма масс (см.
стр. 161), недавно вернулся к этой теме в новом издании своей
книги о Мелье (1964).
*
«Экономика Италии XVI—XVII вв. до сих пор изучена мало,
источники по экономической истории того времени почти неиз-
вестны»,— писала недавно А. Д. Ролова, единственный советский
медиевист, специально занимающийся этой темой.72 Продолжая
свои исследования по истории Флоренции позднего средневековья
(см. стр. 161), Ролова, кроме работы 1965 г., откуда взята при-
веденная выше цитата, опубликовала еще две статьи, в которых
она выступает против господствующего взгляда о полной гибели
ростков капитализма во Флоренции XVI в. Анализ состояния
двух ведущих отраслей флорентийской промышленности — сукон-
ной и шелковой — позволяет ей прийти к выводу, что здесь
не было реставрации ремесленных (цеховых) форм производства.
Перемены в XVI в. выразились лишь в том, что испанская
шерсть вытеснила английскую, а упадок рынков сбыта на Востоке
привел с конца этого столетия к сокращению продукции. О пол-
ном упадке, и притом во всех промышленных центрах Италии,
можно говорить лишь с XVII в., когда торговая и промышленная
конкуренция Англии, Франции, Нидерландов и феодальная
реакция в Италии нанесли сильный удар экономической актив-
ности Флоренции и других торгово-промышленных центров
страны. Но и в XVII в. в текстильном производстве продолжался
процесс «пролетаризации мастеров», происходило нивелирование
различных категорий рабочих при сохранении средневековой
71 Мишель Монтень. Опыты. Кн. I—III. Изд. 2. Пер. А. С. Бобо-
вича и Ф. А. Коган-Бернштейн. Вступ. статья Ф. А. Коган-Бернштейн
(помещена в конце III тома). М.—Л., 1958—1960.
72 А. Д. Ролова. Структура промышленности Флоренции второй по-
ловины XVI—начала XVII в. «УЗ Латвийского ГУ», т. ХЫ, Ист. науки,
IV, № 1, Рига, 1965. — Работа Т. Д. Фомичевой «К вопросу об особенностях
экономической и культурной жизни Венеции XVI в.» в «Трудах Государ-
ственного Эрмитажа» (т. VI, 1961) нс меняет дела, так как экономика
автору нужна наряду с общей характеристикой культуры только в ка-
честве фона для искусствоведческого анализа.
336
пестроты их общественно-правового положения и углублялась
по сравнению с XIV—XV вв. пропасть между предпринимате-
лями, с одной стороны, мастерами п наемными рабочими — с дру-
гой. Таким образом, «раннекапиталистические отношения, сло-
жившиеся в XIV в., не только не исчезли в XVI—XVII вв.,
но в некотором отношении даже развились дальше».73
Несмотря на все растущие признаки экономического упадка
и феодальной реакции, на гнет чужеземного (испанского) вла-
дычества и свирепость папской инквизиции, творческие силы
народа не иссякли: итальянский народ продолжал выдвигать
блестящие таланты в науке, искусстве, литературе, философской
и общественной мысли. Некоторые из передовых деятелей куль-
туры привлекли к себе за последнее время большое внимание
советских историков. Это прежде всего Джордано Бруно, которым
особенно много занимался А. X. Горфункель, опубликовавший
протоколы процесса и следственного дела великого мыслителя,
а также статьи о влиянии его идей в России и об отношении
к его научному наследию новейшей буржуазной и марксистской
историографии.74 Специально о философских взглядах Дж. Бруно
писали В. А. Ивлиев и В. П. Щеглов,75 наиболее же общий и об-
стоятельный труд, в котором рассказано о жизни, литературной
и научной деятельности и мученической смерти этого великого
мыслителя-гуманиста, написал В. С. Рожицын.76 Близкий к Бруно
по смелости мысли и наравне с ним ставший жертвой церковного
мракобесия Лючилио Ванини также привлек внимание советских
философов и историков, особенно как один из провозвестников
научного атеизма. М. А. Дынник рассмотрел отношение Ванини
к аристотелизму XVI—начала XVII в., В. И. Рутенбург изложил
историю его жизни в связи с социальными, экономическими и
идеологическими предпосылками формирования его атеистиче-
ского мировоззрения.77
73 А. Д. Голова. 1) Экономический строй Флоренции во второй по-
ловине XV и в XVI в. СВ, VIII, 1956; 2) Роль народных масс в период
последней республики во Флоренции (1527—1530). В кн.: Из истории тру-
дящихся масс Италии. М., 1959; 3) К вопросу о состоянии промышлен-
ности Флоренции во второй половине XVI и первой половине XVII в.
СВ, 23, 1963.
74 А. X. Горфункель. 1) Джордано Бруно и инквизиция. Прото-
колы процесса.... ВИРА, I, 1950; 2) Джордано Бруно перед судом инкви-
зиции (краткое изложение следственного дела Дж. Бруно). Там же, VI,
1958; 3) Джордано Бруно в России. ВИМК, 1959, № 5; 4) Современная
борьба вокруг научного наследия Дж. Бруно. ВФ, 1959, № 10.
75 В. А. Ивлиев. Философские взгляды Дж. Бруно. «УЗ Краснояр-
ского ГПИ», 1958, т. 12, вып. 1; В. П. Щеглов. Дж. Бруно и его космо-
логия. Ташкент, 1956.
76 В. С. Рожицын. Дж. Бруно и цивилизация. М., 1955. — Введе-
нием к этому труду служит статья Ю. Кагана «Историческое значение
Дж. Бруно». Рецензию М. М. Шейнмана на эту книгу см.: ВФ, 1957, № 3.
77 В. И. Рутенбург. 1) Ванини в веках. ВИМК, 1960, № 3; 2) Ве-
ликий итальянский атеист Ванини. М., 1959.
22 О- Л- Вайнштейн
337
Л. С. Чиколипи сделала предметом своих изысканий социаль-
но-политические взгляды сравнительно мало известных предста-
вителен итальянской общественно-философской мысли в конце
XVI—начало XVII в.— Фабио Альбергати, Франческо Дони,
Лодовико Агостини. Анализируя их утопические произведения,
Чпколинп делает вывод, что уравнительный характер социальной
утопии первого отражал «интересы мелких буржуазных слоев
эпохи разложения феодализма», социальные идеалы двух других
выражали «чаяния крестьян и ремесленников, мечтавших об об-
ществе тружеников, получающих одинаковое вознаграждение
за труд», причем Агостини, несмотря на присущую ему противо-
речивость прогрессивных и реакционно-католических взглядов
на «справедливый» общественный строй, является, по мнению
Чпколпни, прямым предшественником Кампанеллы.78
Работа В. В. Самаркина о Франческо Гвиччардини имеет ха-
рактер историографического исследования. Автор ставит задачей
на материале ранних произведений знаменитого итальянского ис-
торика и политического деятеля показать «преемственность и
постепенное развитие его политической концепции», в несостоя-
тельности которой ему суждено было на склоне лет самому
убедиться.79
Развитием философской мысли в Италии XVI—XVII вв. зани-
мался В. В. Соколов. Строго говоря, его работы по этой теме
не могут быть причислены к достижениям медиевистики, хотя
в них речь идет о философии в эпоху позднего итальянского Воз-
рождения. На том же основании мы не станем здесь характеризо-
вать специальные и общие труды по истории живописи, музыки,
литературы и науки той же эпохи. Разумеется, историк культуры
эпохи Возрождения не может обойтись без таких трудов, но про-
стая сумма их не составляет еще истории культуры.80
78 Л. С. Ч и к о л и н и. 1) Социально-политические взгляды Фабио
Альбергати. СВ, XIV, 1959; 2) Утошчш погляди Франческо Дош. «Вкник
Ки1вського ушверситету», 1959, № 2, сер. id. та фьлос., вип. 1; 3) «Вооб-
ражаемая республика» итальянского утописта XVI в. Людовико Агостини.
СВ, 28, 1965. — О Томмазо Кампанелле написана научно-популярная книга:
А. Ш т е к л и. Кампанелла. М., 1959 (сер. «Жизнь замечательных лю-
дей»).
79 В. В. С а м а р к и н. К вопросу о формировании политических взгля-
дов Франческо Гвиччардини. ВМГУ, сер. IX, Ист. науки, 1960, № 5. —
Та же тема была, как уже упоминалось (стр. 162), предметом кандидат-
ской диссертации Е. В. Житомирской (МГУ, 1945).
80 В. В. Соколов. 1) Натурфилософия XVI—начала XVII в. как
предыстория материализма нового времени. ВФ, 1960, № 1; 2) Очерки
философии Возрождения. М., 1962; Т. П. 3 н а м е р о в с к а я. 1) Андреа
Монтенья. Л., 1961; 2) Главные направления западноевропейской живописи
в XVII в. УЗ ЛГУ, № 160, вып. 20; Б. Р. В и п п е р. Борьба течений
в итальянском искусство XVI в. К проблеме кризиса итальянского гума-
низма. М., 1956; История западноевропейского театра. Под ред. С. С. Мо-
кульского. Т. I. Средние века. М., 1956; Ф. Р. Бородулин. История
медицины. М., 1961, и др.
338
*
Выше уже отмечалось, что история Испании XVI—XVII вв.
разрабатывалась до середины 50-х годов сравнительно слабо.
Ряд важнейших тем истории этого периода вовсе не затрагивался.
Этот пробел за последнее десятилетие был в известной мере вос-
полнен трудами нескольких молодых медиевистов и специалистов
по истории Латинской Америки, исследовавших некоторые во-
просы колониальной политики Испании и Португалии.
Экономическая история Испании XVI—начала XVII в. явилась
предметом исследований Э. Э. Литавриной. В первую очередь
она пыталась решить, опираясь на испанских экономистов XVI —
XVII вв., проблему экономического упадка Испании. В отличие
от буржуазных историков, объясняющих этот упадок либо нацио-
нальными чертами испанцев, либо господством католической
церкви, своей нетерпимостью к «еретикам» и иноверцам лишив-
шей страну капиталов, либо «кризисом капитализма» в XVII в.,
Литаврина выдвигает следующие причины: неравномерное раз-
витие экономики отдельных районов Испании; глубокий упадок
земледелия во второй половине XVI в.; наконец (и это самое
главное), реакционную политику абсолютной монархии, «душив-
шей» целые отрасли испанского хозяйства. Эта политика выра-
жалась в «азиатской» налоговой системе («алькабала»), вызывав-
шей отлив капиталов из сферы торговли и производства, упадок
промышленности, углубившийся ввиду конкуренции более деше-
вых иностранных товаров и равнодушия или даже враждебности
испанского правительства к интересам национального хозяйства.
Р общей форме все эти моменты отмечались уже в трудах Маркса
и Энгельса, но каждый из них требует дальнейшего и углублен-
ного исследования.81
Сама Литаврина стала па этот путь в своем исследовании о со-
стоянии земледелия в Испании во второй половине XVI в.
К таким же специальным исследованиям экономической истории
принадлежит и работа Н. И. Мицкун, в которой обстоятельно
выясняется вопрос об экспроприации крестьян в одной из про-
винций Испании — Эстремадуре. Процесс обезземеления крестьян
81 См. также: Г. И. Б р а в о - Ж и в о т о в с к а я. Из истории экономи-
ческого упадка Испании второй половины XVI в. «УЗ Горьковского ГУ»,
1959, вып. 46, сер. ист.; Э. Э. Литаврина. 1) К проблеме экономиче-
ского упадка Испании в XVI веке. В сб.: Из истории средневековой
Европы X—XVII вв., М., 1957; 2) Мемориал испанского экономиста Луиса
Ортиса и зарождение протекционизма в Испании XVI века. СВ, XIX,
1961; 3) Проблема экономического упадка Испании в XVI—начале XVII в.
по сочинениям испанских экономистов XVI—XVII вв. Автореф. дисс. М.,
1964; 4) Состояние земледелия в Испании во второй половине XVI в.
В сб.: Социально-экономические проблемы истории Испании. М., 1965;
5) Испания в эпоху великих географических открытий. В сб.: Бартоломе
до Лас Касас. К истории завоевания Америки. М., 1966 (с вступительной
статьей акад. П. Н. Федосеева «Наша эпоха и Бартоломе де Лас Касас»).
22*
339
связан здесь с деятельностью знаменитой феодальной овцеводче-
ской организации Месты на протяжении почти пяти веков
(1273—середина XVIII в.). Одним из последствий этой деятель-
ности, отмечает Мицкун, явилось резкое сокращение численности
населения Эстремадуры, как сельского, так и городского, а в общем
итоге — экономический упадок.82
Для экономики Испании XVI—XVII вв. огромное значение
имела эксплуатация ее колоний в Америке. Связанные с этим
проблемы явились предметом исследований М. С. Альперовича,
Г. И. Иванова, И. Р. Григулевича, В. Л. Афанасьева. Все они
изучают формы феодально-колониальной эксплуатации индейцев
в американских колониях (энкомьенда, коррехимьенто, репар-
тимьенто) и рисуют мрачную картину положения коренного на-
селения Мексики и других колоний, а также формы борьбы ин-
дейцев с колонизаторами.83 Сюда же нужно отнести работу
Б. И. Коваля о значении плантационного рабства в колониях для
первоначального накопления капиталов в Западной Европе, вы-
полненную по материалам истории португальской колонии Бра-
зилии, а также близкую по тематике статью Брегеля о колониаль-
ной политике Португалии в Индии.84 Наиболее интересны сле-
дующие выводы исследования Коваля: дешевизна рабского труда
с избытком покрывала его низкую производительность; основной
закон рабовладельческой плантации — производство прибавочного
продукта для плантатора и западноевропейского капиталиста;
сотрудничество плантаторского хозяйства с капитализмом вызы-
вало враждебное отношение со стороны феодалов метрополии, сто-
ронников «феодализации рабства», тогда как подчинение рабо-
владения капитализму было прогрессивным явлением: все, что
производили в колонии рабы, превращалось в Европе в капитал;
труд бразильских рабов играл важную роль в развитии мирового
рынка. Что касается социальных отношений в самих странах
82 Н. И. Мицкун. Социальная сущность Месты и экспроприация ею
крестьян в Эстремадуре в XVIII в. В кн.: Социально-экономические про-
блемы истории Испании. М., 1966.
83 М. С. Альперович. 1) О характере и формах эксплуатации ин-
дейцев в американских колониях Испании (XVI—XVIII вв.). Ни11И, 1957;
№ 2; 2) К вопросу о численности индейского населения Мексики в коло-
ниальный период. СЭ, 1962, № 3; 3) К характеристике Лас Касаса. ВИ,
1964, № 10; Г. И. Иванова. 1) Энкомьенда в Мексике и восстания
индейцев в XVI в. В сб.: Из истории народных восстаний против феода-
лизма. «УЗ Ивановского ГПИ», т. XXXV, 1964; 2) Репартимьенто в Мек-
сике в XVI—XVIII вв. Там же.— Работы Григулевича и Афанасьева
см. в сборнике о Лас Касасе, названном в прим. 81.
84 Б. И. Кова л ь. О роли плантационного рабства в колониях для
(sic!) первоначального накопления капиталов в Западной Европе. СВ,
23, 1963; Л. Д. Бретель. Колониальная политика Португалии в Индии
в XVI веке. КСИА, т. 51, 1962, стр. 183—192. — Эта политика сводилась
к различным способам чудовищного ограбления Индии, в том числе с по-
мощью торговли, дававшей португальским купцам 600—7000/о прибыли.
340
Пиренейского полуострова, то по этой теме нет ничего, кроме
небольшой статьи 3. П. Калининой о восстании коммунерос в Ис-
пании, дающей мало нового по сравнению с выводами А. Е. Ку-
дрявцева и И. В. Арского.85 Очень мало занимались у нас в по-
следние годы историей испанской культуры XVI—XVII вв.: кроме
кандидатской диссертации В. Н. Лоренцсона об испанском гума-
нисте Впвесе и превосходного сборника статей, посвященного
Бартоломе Лас Касасу, большую часть жизни проведшему вне
Испании, работы К. М. Малицкой о картинах Веласкеса как исто-
рических источниках и популярного очерка М. Палкина «Мигель
Сервет», мы по этой тематике ничего назвать не можем.86
В целом, несмотря на заметные сдвиги в изучении истории
Испании XVI—XVII вв., их нельзя еще признать достаточными,
и отставание данного раздела испанистики остается еще непре-
одоленным.
*
Историей Нидерландов XVI в. продолжали заниматься
А. Н. Чистозвонов и М. М. Громыко. Чистозвонов, о выступле-
ниях которого по проблеме генезиса капитализма уже говорилось
в начале этой главы, вообще проявил за последние годы большую
научную активность: опубликовал две монографии—«Гентское
восстание 1539 — 1540 гг.» (М., 1957), «Реформационное движение
и классовая борьба в Нидерландах в первой половине XVI в.»
(М., 1964; докторская диссертация), — которым предшествовал
ряд специальных исследований.87 Ему принадлежит также научно-
популярная книга «Нидерландская буржуазная революция
XVI в.» (М., 1958), содержащая интересные мысли и, несмотря на
ее небольшой объем, богатый фактический материал.
85 3. П. К а л i u i н а. Деяк! дан! про д!яльшсть Хунта в перюд пов-
стання Комунерос. В сб.: Питания загально!’ icTopii, ЛДУ, 1959, стр. 5-
И.— Ср. работы Кудрявцева и Арского, названные на стр. 114, 132.
86 В. Н. Лоронцсон. Педагогические идеи Хуана-Луиса Вивеса,
прогрессивного испанского педагога-гуманиста эпохи Возрождения. Автореф.
дисс. М., 1963; К. М. Малицкая. Отражение жизни Испании XVII в.
в исторических и жанровых композициях Веласкеса. «Труды Государствен-
ного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина», М., 1960;
М. Пал к и н. Мигель Сервет. «Наука и религия», 1961, № 10.
87 А. Н. Чистозвонов. 1) К вопросу о характере классовой борьбы
в городах Фландрии в XVI в. СВ, XVI, 1959; 2) Аграрные отношения
в Южной Голландии, Амстерланте и Хоойланте по материалам описей
1494—1514 гг. СВ, XVII, 1960; 3) Аграрные отношения в Северной Голлан-
дии по материалам описей 1494 и 1515 гг. СВ, XIX, 1961; 4) Характер
анабаптистских выступлений в Голландии в 1534—1536 гг. и состав их
участников (по неопубликованным приговорам Суда Голландии). СВ, XXII.
1962; 5) Социальная структура сукноделия в Голландии в XIV—XVI вв.
В кн.: Генезис капитализма в промышленности. М., 1963; 6) Вопросы мо-
рали и семьи у анабаптистов XVI в. СВ, 23, 1963.
341
Исследования Чистозвонова охватывают в основном три
группы вопросов: это, во-первых, организация ведущей отрасли
промышленности Нидерландов — сукноделия — и проблема зарож-
дения в ней капиталистических отношений; во-вторых, развитие
аграрных отношений, особенно в Голландии; в-третьих, классовая
борьба в городе и деревне, в частности вопрос об анабаптистском
движении в Голландии и его связи с Мюнстерской коммуной
1534—1535 гг. Советские критики, отмечая большую научную
ценность работ Чистозвонова, их обширную источниковедческую
базу, тщательность статистической обработки налоговых описей и
других материалов, строгий марксистско-ленинский анализ фак-
тических данных и основательную критику извращений бур-
жуазной историографии при умелом использовании ее положи-
тельных элементов, вместе с тем указали на некоторые недо-
статки названных выше монографий.
В книге о Гептском восстании Чистозвонов занимает не-
сколько колеблющуюся, неясную позицию по вопросу о зарожде-
нии капиталистических отношений в сукноделии. С одной сто-
роны, он отмечает признаки разложения цеховой организации
в этом производстве, усиления в нем элементов «предпринима-
тельства», создающего предпосылки и условия развития капита-
листических отношений, с другой — он противопоставляет капи-
талистическую мануфактуру, зарождающуюся в деревне, город-
скому предпринимательству, которое само по себе не заключает
никаких элементов капитализма, не растет в сторону капита-
лизма, не в состоянии ни па йоту подорвать полное господство
феодально-цеховой структуры производства. Самое большее, что
признает Чистозвонов, — это «симбиоз» торгового капитала и це-
хов. В работах, посвященных плебейско-крестьянским движениям,
автор оставил без объяснения тот факт, что к анабаптистам при-
соединялись патриции и богатые купцы. Наконец (и это самое
важное критическое замечание в адрес Н. А. Чистозвонова), он
недооценил влияние испанского владычества на характер и раз-
витие социальной борьбы в Нидерландах, в частности мы не
найдем у него ясной оценки роли экономической политики
Карла V в этой стране.88
88 См. рецензии А. Самойло (ВИ, 1965, № 4), М. Барга (СВ, 26, 1964),
А. Д. Эпштейна (СВ, X, 1957), М. Громыко (ВМГУ. 1958, № 3) и ответ
Чистозвонова на рецензию последней (СВ, XVI, 1959). Позиция А. Н. Чи-
стозвонова по вопросу о зарождении капиталистической мануфактуры
в XIV—XV вв. наиболее отчетливо формулирована в его возражениях
В. И. Рутенбургу по вопросу о раннекапиталистической мануфактуре
во Флоренции (СВ, VI, 1955). Подчеркнув средневековый характер цехов
Ланы и Калималы, Чистозвонов на основании сопоставления нидерланд-
ского и флорентийского сукноделия делает вывод, что «главной причиной,
двигавшей вперед сукнодельческое производство как в нидерландских, так
и итальянских городах», был купеческий капитал (см. особенно стр. 379—
380). Но разве это доказывает «средневековый характер» организации
сукнодельческой промышленности Флоренции?
342
М. М. Громыко, изучая состояние экономики Нидерландов и
тенденции ее развития на более ограниченном материале и за
более короткий период, пришла к выводам, значительно отли-
чающимся от выводов А. Н. Чистозвонова. Цеховые уставы горо-
дов Гарлема, Лейдена и др., главным образом относящиеся
к сукноделию, свидетельствуют о том, что цеховые ограничения
действительно мешали распространению новой техники. Однако
их обходили: по ее наблюдениям, в Лейдене в XVI в. суконщик
превращается в мануфактуриста, происходит переплетение цехо-
вых и капиталистических форм, под цеховой оболочкой разви-
ваются капиталистические отношения. В итоге лейденская город-
ская мануфактура подчинила себе деревенскую домашнюю про-
мышленность; с этим связано падение реальной заработной
платы и применение детского труда. В дальнейшем производство
попадает в зависимость от купеческого капитала и приобретает
застойный характер. Две статьи М. М. Громыко посвятила выяс-
нению источников усиления позиций торгового капитала — раз-
витию капиталистических отношений в нидерландских морских
промыслах и успехам нидерландской торговли. Купечество и
судовладельцы вместе с мануфактурной и сельской буржуазией
составили тот «элемент нового класса», который в результате ре-
волюции 80-х годов пришел к власти. Таким образом, Громыко
в отличие от Чистозвонова считает, что параллельно с развитием
купеческого капитала и независимо от пего происходило пере-
рождение цехового сукнодельческого ремесла в капиталистиче-
скую мануфактуру, а уже затем «купец подчиняет себе произ-
водство».89
Экономическая история Голландии XVII в. получила некоторое
отражение в статьях о русско-голландских отношениях; 90 вообще
же история Голландии и Южных Нидерландов в послереволюци-
онный период пока еще не привлекла внимания наших медиеви-
стов, если не считать того «исторического фона», который встре-
чается в некоторых трудах по истории голландского искусства,
науки, философии и т. д. Таковы, например, две монографии
Б. Р. Виппера: «Становление реализма в голландской живописи
XVII века» (М., 1957) и «Очерки голландской живописи эпохи
89 М. М. Громыко. 1) Промышленность северных городов Нидер-
ландов XVI в. СВ, X, 1957; 2) Внешняя торговля Голландии и Зеландии
в XVI в.'В сб.: Из истории средневековой Европы, МГУ, 1957; 3) Капи-
талистические отношения в морских промыслах Нидерландов в XVI в.
НДВШ, Ист. науки, 1959, № 3; 4) Русско-нидерландская торговля на Мур-
манском берегу в XVI в. СВ, XVII, 1960.
90 Помимо только что указанной статьи М. Громыко, сюда относятся
работы.А. Н. Иванов. Англо-голландское торговое соперничество в пе-
риод крестьянской войны и польско-шведской интервенции в России.
УЗ МГПИ, № 217, 1964; М. И. Бело в. Россия и Голландия в последней
четверти XVII в. В сб.: Международные связи России в XVII—XVIII вв.,
М., 1966.
343
расцвета (1640—1670)» (М., 1962), труды о Спинозе и Гуго Гре-
ции, особенно в связи с публикацией переводов их произведений.91
*
История Скандинавских стран периода позднего средневековья
разрабатывалась преимущественно в связи с русско-шведскимп
торговыми и военно-политическими отношениями. Торговые связи
России со Швецией были главным предметом занятий И. П. Шас-
кольского за последние годы. В монографии «Столбовский мир
1617 года и торговые отношения России с Шведским государст-
вом» (М.—Л., 1964) он дает детальный анализ этого мирного до-
говора, особое внимание уделяя вопросу о реализации льгот, пре-
доставленных договором шведским купцам. При этом автор недо-
статочно учитывает слабость шведского торгового капитала.
К этой монографии примыкает его статья об организации швед-
ской торговли на Руси после Столбовского мира.92 Кроме того,
И. П. Шаскольский и А. И. Юхт в сотрудничестве с работниками
ЦГАДА опубликовали сборник документов из советских архиво-
хранилищ под названием «Русско-шведские отношения в XVII
веке» (М.—Л., 1960) со своими ценными комментариями и вве-
дением. К сожалению, в сборнике не учтены материалы, храня-
щиеся в архивах Риги, Таллина, Тарту, так как составители, и
прежде всего И. П. Шаскольский, сознательно ограничили свои
задачи выявлением источников истории русско-шведской тор-
говли в узком смысле слова, исключив транзитную тор-
говлю через города Прибалтики.93 Опираясь на эти источники,
Шаскольский сделал следующие выводы (совпадающие во многом
с наблюдениями Э. Д. Рухмановой, о которых говорилось на
стр. 166): русско-шведская торговля была «односторонней», рус-
ские купцы ездили в Швецию, шведские почти не ездили в Рос-
сию, не располагая нужными капиталами; анализ русского
экспорта в Швецию опровергает мнение об экономической отста-
лости России в XVII в.94
91 См., например: А. И. Казарин. Гуго Гроций как политический
мыслитель. ВИМК, 1958, № 6; В. В. Соколов. Мировоззрение Венедикта
Спинозы. Вступ. статья в кн.: Б. Спиноза. Избранные произведения, М.,
1957; С. И. Бареток. Атеизм Спинозы. УЗ АОН, вып. 28, 1957; М. Бе-
ле н I. к и й. Об атеизме Спинозы. НДВШ, Филос. науки, 1959, № 3, и др.
92 И. П. Шаскольский. 1) Устройство шведских торговых дворов
в России после Столбовского мира 1617 г. «Скандинавский сборник», X,
1965; 2) Об основных особенностях русско-шведской торговли. В кн.:
Международные связи России в XVII—XVIII вв. М„ 1966.
93 Критический разбор сборника см.: ВИ, 1961, № 6, стр. 136—139
(рецензия О. Л. Вайнштейна); ИА, 1961, № 3 (рецензия С. М. Троицкого).
94 И. П. Шаскольский. Об основных особенностях русско-швед-
ской торговли XVII века. В сб.: Международные связи России в XVII—
XVIII вв., М., 1966; ср.: Э. Д. Рухманова. Русско-шведская торговля
на Балтике в середине XVII в. «Скандинавский сборник», II, 1957.
344
Работы Шаскольского дополняет диссертация и ряд статей мо-
лодого эстонского историка X. Л. Пийримяэ. который для выясне-
ния шведско-русских экономических отношений во второй поло-
вине XVII в. привлек материалы, характеризующие не только
прямую русско-шведскую, но и русскую транзитную торговлю
через порты шведских владений в Прибалтике.95 История русско-
шведской торговли в XVI в. представлена лишь одной небольшой
работой Г. А. Новицкого, которую сам автор рассматривает как
дополнение к трудам Аттмана и других шведских историков по
этой теме.96
Русско-шведские политические отношения в XVII в. подробно
рассмотрены в серии статей Б. Ф. Поршнева, продолжающих его
работы 40-х—начала 50-х годов по теме о роли России в Тридца-
тплетней войне 1618—1648 гг. (см. стр. 166). Поршнев ввел
в научный оборот материалы ЦГАДА, до него мало или совсем
не использованные. Итоги своей многолетней работы по этой теме
он обобщил в докладе на XI Международном историческом кон-
грессе в Стокгольме. Хотя в его статьях имеются некоторые спор-
ные положения (преувеличение влияния России на военные
планы, и главное — на весь ход операции Густава-Адольфа в Гер-
мании, преувеличение противоречий между королем и его канц-
лером Оксепшерной и пр.), тем не менее эти статьи означают
шаг вперед в изучении данного вопроса.97 Тематически и хроно-
логически работы Поршнева по истории русско-шведских отно-
шений продолжают статьи А. С. Кана и Ю. В. Курскова, посвя-
щенные усиливавшимся противоречиям между обеими держа-
вами после Вестфальского мира (особенно в связи с делами
о перебежчиках — русских и карелах — из владений Швеции на
русскую сторону) ,98
95 X. Л. Пийримяэ. 1) Русско-шведские экономические отношения
и нарвская торговля в 1661—1700 гг. Автореф. дисс. Таллин, 1963; 2) Тор-
говые отношения России с Швецией и другими странами Европы по ма-
териалам нарвского ввоза 1661—1700 гг. «Скандинавский сборник», VII,
1963; 3) Тенденции развития и объем торговли прибалтийских городов
в период шведского господства в XVII веке. Там же, VIII, 1964; 4) Те-
зисы докладов Пийримяэ по той же тематике в сборниках «Тезисы до-
кладов» на научных конференциях скандинавистов (Тарту, 1963; Ленин-
град, 1965; Тарту, 1966).
96 Г. А. Новицки й. Вопросы торговли в русско-шведских отноше-
ниях XVI в. «Скандинавский сборник», II, 1957. — Как отметил X. X. Круус
в своей стйтье «Балтийский вопрос в XVI в. в зарубежной литературе»
(ВИ, 1959, № 6), освещение этого вопроса «в общеевропейском аспекте»
остается «на повестке дня» исторической науки.
97 Б. Ф. Поршнев. 1) Борьба вокруг шведско-русского союза в 1631—
1632 гг. «Скандинавский • сборник», I, 1956; 2) Швеция и Вестфальский
мир. Там же, II, 1957; 3) Политические отношения Западной и Восточной
Европы в эпоху Тридцатилетней воины. Доклад на XI Междупар, ист.
конгрессе. ВИ, 1960, № 10.
98 А. С. Кан. Стокгольмский договор 1649 г. «Скандинавский сбор-
ник», I, 1956; Ю. В. К у рек о в. Русско-шведские отношения в 40—
345
Что касается внутренней истории самих Скандинавских госу-
дарств, то работы по этой теме относятся главным образом к со-
циально-экономическому положению Прибалтийских владений
Швеции и Дании и отчасти Финляндии. Эти работы затрагивают
либо отдельные вопросы, как рассказ В. Я. Евсеева о крестьянском
восстании в Финляндии в конце XVI в., либо представляют собой
предварительные исследования более широких проблем." А. С. Кан,
посвятивший аграрным отношениям в Швеции ряд работ, вклю-
чая и вышедшую в 1957 г. статью о шведской деревне XVII в.
(см. стр. 166), в дальнейшем специализировался на новейшей
истории Скандинавских стран. В итоге можно сказать, что при
всех успехах, достигнутых за последнее десятилетие советской
скандинавистикой в целом, исследование важнейших проблем
внутренней истории Скандинавских стран в XVI—XVII вв. с мар-
ксистско-ленинских методологических позиций находится еще па
самой начальной стадии.99 100
Об этом свидетельствуют и существующие по настоящее
время неясности и противоречия по вопросу о периодизации исто-
рии Скандинавских стран. И. П. Шаскольский относит XVI в.
в развитии этих стран еще к периоду подъема феодализма, а пе-
риодом его разложения и появления первых зачатков капита-
лизма считает XVII и XVIII вв., хотя никем еще пока не обос-
нован тезис об отставании Швеции или Дании от Западной
Европы на целое столетие. С другой стороны, А. Я. Гуревич
в своем содержательном обзоре норвежской медиевистики оста-
навливается на пороге XV и XVI вв., хотя для нас границей сред-
невековья является середина или конец XVII в. Таким образом,
для одного новая история Скандинавии начинается в XIX в., для
другого средние века заканчиваются XV веком.101
50-х годах XVII в. (Межевые съезды 1642, 1652, 1654 гг.). «Скандинавский
сборник, III, 1958.
99 В. Я. Евсеев. Крестьянское восстание «Дубинная война» и фин-
ское народное творчество. «Скандинавский сборник», III, 1958. —.Восстание
было вызвано грабежами и насилиями войск шведского губернатора и воз-
никшим па этой почве голодом. Крестьяне пытались использовать про-
тиворечия шведских правящих кругов; Л. Я. Л е с м е н т. К вопросу о со-
циально-экономическом положении датских владений в Прибалтике
в XVII в. Там же. — Автор характеризует положение знати на острове
Сааремаа в период датского владычества (1570—1644) как «золотой век»
феодальных и торгово-ремесленных кругов, эксплуатировавших крестьян-
ство. Сюда же примыкает исследование Э. Тервел «Об основах крестьян-
ского землевладения и обложения феодальными повинностями в Эсто-
нии XVI—начала XVII в.» (ИАН Эст. ССР, 1965, № 1).
100 Работа Е. С. Ефимовой «Особенности колонизации и основные
черты хозяйства Северной Швеции» (УЗ ЛГПИ, т. 136, 1957) частично
затрагивает и отношения XVI—XVII вв., но это исследование главным
образом по экономической географии края.
101 См.: И. П. Шаскольский. Проблемы периодизации истории
Скандинавских стран. «Скандинавский сборник», VIII. 1964; А. Я. Гуре-
вич. Основные проблемы истории средневековой Норвегии в норвежской
346
Между тем для развертывания работы по истории скандинав-
ского позднего средневековья имеется в пределах СССР доста-
точно широкая источниковедческая база. Достаточно в этой связи
упомянуть об архивах и рукописных собраниях наших библиотек,
описанных в появившихся за последнее время работах, о значи-
тельном количестве микрофильмов, поступивших из шведских
архивов.102
*
В предыдущей главе (стр. 300) отмечалась слабая разработка
истории Венгрии и Румынии в X—XV вв. То же можно сказать и
об истории этих стран в XVI—XVII вв. Скудная литература но
этой тематике пополнилась за.последнее время двумя работами.
Одна из них — это исследование Т. М. Сопко о предпосылках за-
крепощения венгерских крестьян в XVI в. Автор связывает этот
процесс с быстрым развитием товарного хозяйства, причем круп-
ные землевладельцы оказались, по его мнению, в наиболее благо-
приятных условиях для сбыта сельскохозяйственных продуктов
на внешних рынках. Венгерское законодательство XVI в., резко
ухудшившее положение крестьян, рассматривается автором как
прямой результат не только разгрома крестьянских восстаний
1514 г. и 1525 г., но и названного выше экономического сдвига.
Крестьяне были закрепощены, и хотя несколько позже их личная
свобода была восстановлена, но в силе осталось положение: кре-
стьянин не обладает никакими правами на обрабатываемую им
землю; единственным ее собственником может быть только дво-
рянин. Другая работа — это подробный обзор русско-румынских
экономических, политических и культурных связей с XV до начала
XVIII в., служащий введением к публикации документов по исто-
рии этих связей. Как это введение, так и вышедший первый том
историографии. СВ, XVIII, 1960. — Заметим, что Гуревич является авто-
ром уже упоминавшейся выше статьи «Основные этапы социально-эконо-
мической истории норвежского крестьянства в XIII-XVII вв.» (СВ, XVI,
1959), в которой уделено внимание и разложению феодальных отношений,
и укреплению крестьянской собственности, и роли в этом датского абсо-
лютизма в XVII в.
102 См.: О. Л. Вайнштейн. Ценные документы по истории СССР
в архивах ‘Швеции. ВАН, 1957, № 1; В. С. Люблинский. Источники
по истории Скандинавских стран в Ленинградском отделении Института
истории АН СССР. «Скандинавский сборник», VI, 1963; Л. В. Череп-
нин, В. Н. Шумилов, М. И. Александров. Документы по истории
СССР и русско-шведских • отношений в архивах Швеции. ИА, 1959, № 6;
Э. Д. Р у х м а и о в а и 10. В. К у р с к о в. Источники по изучению русско-
скандинавских отношений в рукописных собраниях Ленинграда. «Сканди-
навский сборник», III, 1958; Г. А. Енш. Документы по истории Прибал-
тики шведского периода в архивах Риги. «Скандинавский сборник», VIII,
1964 (большой и содержательный обзор).
347
этого издания, в котором собрано около ста документов за период
1408—1632 гг., представляют большой интерес для истории Юго-
Восточной и Восточной Европы в позднем средневековьи.10а
*
За рассматриваемое десятилетие работа в области историогра-
фии — истории исторической науки и критики буржуазных исто-
рических концепций — приобрела особенно большой размах. Исто-
риографические темы заняли видное место в наших исторических
журналах, в «Ученых записках» университетов и педагогических
институтов; в академических изданиях выросло число сборников,
посвященных вопросам историографии и тесно с ними связанным
проблемам методологии истории. Выше уже упоминался издавае-
мый научным советом по проблеме исторической науки многотом-
ный коллективный труд «Очерки по истории исторической пауки
в СССР». В 1966 г. вышел его четвертый том, в котором рассмот-
рены вопросы становления и развития советской марксистско-ле-
нинской исторической науки до середины 30-х годов — «до победы
социализма в нашей стране». Разумеется, в каждом из томов
представлены все разделы исторической науки, в том числе медие-
вистика, т. е. изучение русского, западноевропейского, восточного
средневековья.
Русскую дореволюционную медиевистику продолжал изучать
М. А. Алпатов, автор и один из редакторов соответствующих раз-
делов вышедших томов «Очерков». Он опубликовал также от-
дельные работы, в которых развивает свою концепцию (см.
стр. 169) кризиса русской медиевистики в связи с революцией
1905—1907 гг. Он отмечает отход виднейших русских медиевистов
от прежних либеральных позиций и взглядов на ход исторического
развития и особенно подчеркивает увлечение некоторых из них
религиозной тематикой.* 104 В том же направлении, но с большим
углублением в философско-методологические основы русской либе-
ральной' дореволюционной медиевистики, изучает творчество
тех же ученых Б. Г. Могильницкий. Он начинает с самых истоков
юз т. М. Сопко. Венгерское законодательство XVI в. и закрепоще-
ние крестьян. ВМГУ, 1963, № 6. — Работа Сопко находится в тесной связи
со статьей венгерского историка Т. Виттмана «Революция цен и ее влия-
ние на Венгрию во второй половине XVI в.» (СВ, XX, 1961), в которой
«революция цен» и расширение рынков также представлены как «блаю-
приятные условия», использованные венгерской аристократией исключи-
тельно в своих интересах. — Исторические связи народов СССР и Румынии
в XV—начале XVIII в., т. I (1408—1632). Под ред. Я. С. Гросула,
А. С. Оцегя и др. М., 1965. См. рецензию К. Щербана: «Revue Roumaine
d’histoire», 1967, № 1.
104 М. А. Алпатов. 1) Кризис русской буржуазной медиевистики
в начале XX в. В кн.: Проблемы историографии. Тез. и автореф. докладов.
Воронеж, 1960; 2) Из истории русской медиевистики, ВИ, 1960, № 9.
348
русской медиевистики — с Грановского, Ешевского, Кудрявцева',
его работы особенно интересны характеристикой позитивистского
направления в историографии и обоснованием «разноплановости»
понятия позитивизма. Заслуживает внимания также данный Мо-
гильницким анализ взглядов революционно-демократических пуб-
лицистов (Н. Г. Чернышевского. Н. В. Шелгунова, П. Н. Ткачева
и др.) на проблемы западноевропейского феодализма.105
Творчеством отдельных представителей позитивистского на-
правления в историографии занималась большая группа совет-
ских медиевистов. Т. Н. Грановский, основоположник русской
медиевистики и передовой общественный деятель своего времени,
привлекал к себе по-прежнему наибольшее внимание. С. А. Асн-
новская посвятила ему монографию «Из истории передовых идей
в русской медиевистике (Т. Н. Грановский)» (М., 1955), основан-
ную главным образом на материалах архива Грановского, опубли-
ковала его лекции по истории средневековья и некоторые другие
документы из его архива.106 О взглядах Грановского на историю
Византии писал И. Н. Бороздин, о связи между его научной и
общественно-политической деятельностью — Л. А. Ушакова,
3. И. Рогинский.107 Не оставлены были без внимания его ученик
П. Н. Кудрявцев, ученик последнего С. В. Ешевский, а также
105 Б. Г. М о г и ль н п цк ий. 1) Политические и методологические идеи
русской буржуазной медиевистики середины 70-х годов XIX—начала XX в.
В сб.: Методологические и историографические вопросы исторической
науки. Томск, 1963, 2) У истоков социально-экономического направления
в русской буржуазной медиевистике. Там же, вып. 3, Томск, 1965;
3) И. В. Лучицкий о роли народных масс в религиозных войнах во Фран-
ции XVI в. Там же, Томск, 1963; 4) К вопросу об идейно-методологических
основах научных работ Д. М. Петрушевского. «Труды Томского ГУ»,
т. 136, 1957; 5) К вопросу о методологических основах исторических
взглядов А. Н. Савина. СВ, XVI, 1959. — Все названные выше работы во-
шли в докторскую диссертацию Могильницкого «Политические и методо-
логические идеи русской либеральной медиевистики середины 70-х годов
XIX в,—начала 900-х годов» (Автореф. — Томск, 1966).
106 На первую из названных книг имеются рецензии И. Н. Бороздина
и Р. Ю. Энгельгардта (ВИ. 1956, № 7), в которых отмечены наряду
с достоинствами и серьезные недочеты: отсутствие четкой характеристики
взглядов Грановского на исторический процесс, недостаточное внимание
к эволюции этих взглядов, к их связи с воззрениями русских революцион-
ных демократов (Белинского, Герцена). По Асиновская в общем хорошо
показала, что Грановский был оригинальным историком-мыслителем и
самостоятельным исследователем. Ее заслуга также в том, что она ввела
в науку новые и яркие архивные материалы. См. также ее статью «Архив
Грановского» в «Записках Отдела рукописей Библиотеки им. В. И. Ле-
нина» (вып. 21, 1959) и публикацию «Лекции Т. Н. Грановского по исто-
рии средневековья» (М., 1961) с ее предисловием и комментариями.
107 И. Н. Б о р о з д и н.. Грановский и вопросы истории Византии. ВВ,
XI, 1956; Л. А. Ушакова. 1) Грановский в борьбе с славянофилами.
«УЗ Томского ГУ», № 31, 1959; 2) Грановский и его роль в идейной борьбе
в России 30—40-х годов XIX в. Автореф. дисс. Томск, 1959; 3. И. Рогин-
ский. Выдающийся ученый-просветитель. «УЗ Ярославского ГПИ»,
вып. 22 (32), 1957.
349
крупнейший представитель русской медиевистики П. Г. Виногра-
дов, принадлежавший как ученик В. И. Герье к школе Гранов-
ского в Московском университете.108
Проблемы общинного земледелия, решение которых связано
с применением сравнительно-исторического метода, делают весьма
актуальным всесторонний анализ трудов М. М. Ковалевского и
И. В. Лучицкого — наиболее ярких представителей позитивист-
ского направления в России. Б. Г. Софронов опубликовал боль-
шую монографию «М. М. Ковалевский как социолог» (М., 1960),
в которой рассматриваются взгляды этого ученого на прогресс,
революцию, движущие силы истории и отводится много места ха-
рактеристике его метода социологических обобщений. На ту же
тему писал и С. С. Лукичев.109 Взгляды Ковалевского по вопро-
сам происхождения и развития средневековой общины на Западе
и в странах Востока осветили П. Ф. Лаптин, Л. С. Гамаюнов и
Р. А. Ульяновский.110 П. Ф. Лаптин, занимаясь изучением взгля-
дов Лучицкого на проблему общины в целом, отметил, что откры-
тие остатков общинного землевладения в Испании и на Украине,
где ее существование упорно отрицали украинские националисты,
является большой заслугой Лучицкого. Проблема религиозных
войн во Франции XVI в. в освещении этого ученого также при-
влекла внимание нескольких советских историков.111 Общую харак-
теристику трудов как названных выше, так и других представи-
телей позитивистского направления в русской медиевистике мы
находим также в монографии С. И. Крандиевского «Очерки по
историографии экономической истории (XVII—XIX вв.)». (Харь-
ков, 1964). В этой работе главное внимание уделено классикам
марксизма-ленинизма и взглядам на вопросы экономической исто-
рии русских революционных демократов, но довольно подробно
анализируются и труды русских представителей позитивизма п
«экономизма». Специально последним посвящены части историо-
графических курсов П. Ф. Лаптина и В. Т. Илларионова, читав-
108 И. И. Романова. 1) П. II. Кудрявцев об итальянском Возрожде-
нии. В кн.: Проблемы историографии. Воронеж, 1960; 2) Философские
воззрения П. Н. Кудрявцева. «Сборник научных работ ВГУ», 1959;
Л. Н. Большакова. Проблемы раннего средневековья в трудах
С. В. Ешевского. «Научный ежегодник СГУ за 1955 г.», отд. 2, ист. фак.,
Саратов, 1958; Г. В. Шевцова. П. Г. Виноградов о генезисе феодализма.
«УЗ Рязанского ГПИ», т. 16, 1957; ср. стр. 171.
109 С. С. Лукичев. Политические и методологические позиции
М. М. Ковалевского. «УЗ Томского ГУ», № 33, 1957.
110 П. Ф. Лаит1н. 1сторич1п погляди М. М. Ковалевського. У1Ж, 1962,
№ 1; ср. стр. 172; Л. С. Гамаюнов и Р. А. Ульяновский. Труд
русского социолога «Общинное землевладение». В кн.: Доклады советской
делегации XXV Международному конгрессу востоковедов. М., 1960.
111 П. Ф. Лаптин. Проблемы общины в трудах И. В. Лучицкого. СВ,
23, 1963; Б. Г. Вебер. Происхождение религиозных войн во Франции
в освещении И. В. Лучицкого. ФрЕж за 1958 г., М., 1959; о работах
X. Б. Шустермана и Б. Г. Могильницкого см. стр. 172 и 349.
350
шихся в Каменец-Подольском педагогическом институте и Горь-
ковском университете.112
Многочисленны и работы, в которых дается оценка научного
наследия русских ученых-медиевистов, сыгравших видную роль
в подготовке советских молодых кадров по своей специальности
(таких, как Петрушевский, Савин, Добиаш-Рождественская
и др.).113 От произведений этого типа, характеризующих науч-
ную деятельность отдельных историков, нужно отличать историо-
графические обзоры достижений советской медиевистики, как
общего характера, так и по отдельным проблемам, периодам
и т. д. Такая «текущая историография», если можно ее так
назвать, более близка к исторической библиографии, отсутствую-
щей у нас до 1956 г., когда в сборниках «Средние века» стали
регулярно печататься библиографические обзоры И. И. Фроло-
вой.114 Такие же историографические обзоры публиковались не-
которыми советскими учеными и в зарубежных журналах — во
Франции, Италии, Швейцарии, ГДР115
112 П. Ф. Лаптии. «Экономизм» и проблемы государства западно-
европейского средневековья в русской либерально-буржуазной позитивист-
ской историографии. Конспект лекций. Каменец-Подольский пед. инет.,
1965 (на укр. яз.).— Автор поддерживает здесь взгляд М. А. Алпатова
об идейно-методологической эволюции медиевистов позитивистского на-
правления в сторону реакции под влиянием революции 1905—1907 гг.
113 Ограничимся указанием на несколько таких работ в дополнение
к названным на стр. 55, 56, 60: Б. Г. Могильницкий. 1) К во-
просу об идейно-методологических основах научных работ Д. М. Петру-
шевского. «Труды Томского ГУ», т. 136, 1957; 2) Д. М. Петрушевский как
историк западноевропейского феодализма. «УЗ Томского ГУ», № 30, 1958;
3) О некоторых аспектах отражения современности в трудах русских ме-
диевистов. «Труды Томского ГУ», т. 187, 1966; см. также прим. 105;
Н. М. Б а л а л а е в а. К вопросу о мировоззрении А. II. Савина. «УЗ Ха-
баровского ГПИ», т. 3, 1958.
114 Лучшими из таких обзоров являются: 1) доклад Е. А. Косминского
X Международному конгрессу в Риме, в котором необычайно четко сфор-
мулированы проблемы советской медиевистики и их решения (перепечатан
в кн.: Е. А. Косминский. Проблемы английского феодализма и исто-
риографии средних веков. М., 1963); 2) Н. А. Сидорова. Основные про-
блемы истории средних веков и советская медиевистика. В кн.: Советская
историческая наука от XX к XXII съезду КПСС. История Западной
Европы и Америки. М., 1963; ср. рецензию иа этот труд, где все статьи
сборника не совсем справедливо названы «аннотированной библиографией»
(ВИ, 1964, № 4).
115 N. Sidorova et Е. Gutnova. Comment I'historiographie so-
vietique apergoit et explique le Moyen Age Occidental. «Annales. Economies.
Societe. Civilisations», Paris, 1960, № 2; A. Liu Minskaia. Les travaux
et les problemes des medievistes sovietiques. «Studi medievali», 3a ser., IV,
2, Spoleto, 1963. — Особенность статьи Люблинской, значительной по объему
(84 стр.), в том, что достижения наших медиевистов (с середины 50-х го-
дов до 1962 г.) рассмотрены гораздо обстоятельнее, чем в других статьях
на ту же тему. Критическая оценка работ отсутствует, но она подразу-
мевается самим отбором историографического материала. М. A. G п-
kowski. La Renaissance ilaiienne dans les travaux des historiens de
1’URSS. Bibliotheque d’Humanisme et Renaissance, t. XVIII, Geneve, 1956;
351
Значительное число историографических статей посвящено
критическому анализу творчества зарубежных буржуазных исто-
риков, создателей влиятельных школ и направлений в историче-
ской науке, таких как Ранке, Зпбель, Роджерс, Дошл, Марк
Блок, Тойнби и др. Такие статьи регулярно печатаются в «Воп-
росах истории», в органе советских медиевистов «Средние века»,
в сборниках, носящих характерные названия «Против фальси-
фикации истории», «Критика новейшей буржуазной историогра-
фии» и т. п., а также в «Ученых записках» многих универси-
тетов.116
Наряду с работами об отдельных зарубежных медиевистах
с 1956 г. вышли в свет и большие монографии, в которых иссле-
дуются целые периоды развития западноевропейской медиеви-
стики в одной или нескольких странах. Наиболее общим харак-
тером отличается книга Е. А. Косминского «Историография
средних веков. V в, —середина XIX в. Лекции» (М., 1963), вышед-
шая посмертно под редакцией С. Д. Сказкпна, Е. В. Гутновой,
А. А. Левицкого, Ю. М. Сапрыкина. Этот курс, читавшийся в Мо-
сковском университете в течение ряда лет, Е. А. Косминский,
согласно давней и хорошей традиции университетской науки, не
только каждый раз дорабатывал с учетом новых данных, но и
строил как серию историографических исследований, дающих
V. Rutenburg. Slorici del Medioevo Italiano nelle opere degli scrittori
russi e sovietici. Archivio storico Italiano, CXX, disp. Ill, Firenze, 1962.
116 О. Л. Вайнштейн. Леопольд фон Ранке и современная бур-
жуазная историография. В кн.: Критика новейшей буржуазной историо-
графии. М.—Л., 1961; Н. И. Смоленский. 1) О некоторых теоретико-
методологических принципах исторической концепции Л. фон Ранке.
В кн.: Методологические и историографические вопросы исторической
науки. «Труды Томского ГУ», т. 166, 1963; 2) Л. фон Ранке, методология и
методика исследования. Там же, т. 197, 1966; В. А. Гавриличев. Тео-
ретико-методологические основы исторических исследований Генриха фол
Зибеля. Там же, т. 106, 1963; Е. В. Гутнова. Роджерс и возникновение
историко-экономического направления в современной англо-американской
медиевистике. СВ, XVII, XVIII, 1960; И. С. Кон, А. Д. Люблинская.
Труды французского историка Марка Блока. ВИ, 1955, № 8 (см. также
^предисловие А. Д. Люблинской к переводу кн.: М. Б л о к. Характерные
черты французской аграрной истории. М., 1957); В. В. Иванов. К харак-
теристике идейно-методологических взглядов М. Блока. В сб.: Методоло-
гические и историографические вопросы исторической науки, вып. 3,
Томск, 1965; Е. А. Косминский. 1) Историософия А. Тойнби. ВИ, 1957,
№ 1; 2) Реакционная историософия А. Тойнби. В сб.: Против фальсифика-
ции истории, М., 1959; Э. А. Араб-оглы. 1) Философия истории
А. Дж. Тойнби. ВФ, 1955, № 4; 2) «Исследование истории» Арнольда Дж.
Тойнби. ВФ, 1957, № 2; 3) К критике культурно-исторической концепции
Тойнби. ВИМК, 1957, № 4; С. М. Ста м. Об одном реакционном течении
в современной французской историографии средневекового города и про-
блеме городского патрициата. СВ, 25, 1964 (главным образом по поводу
работ Жана Летокуа).— Ряд таких критических работ зарегистрирован
И. И. Фроловой в ее библиографических обзорах, помещаемых в сборнике
«Средние века» начиная с XV тома. Заметим, что т. XVIII того же сбор-
ника целиком посвящен историографическим темам.
352
Цельную и яркую картину движения исторической мысли в За-
падной Европе, главным образом начиная с XVI в. Развитие
историографии в Италии, Англии, Германии и Франции рассмат-
ривается в связи с политическими учениями, с публицистикой,
проблемами источниковедения. Впечатляющи характеристики
крупнейших мыслителей и создателей новых направлений в исто-
риографии — Макиавелли, Вико, Вольтера и Дюбо, Ранке и
Шлоссера, Тьерри и Мишле. Не все оценки бесспорны, некото-
рые неверны (например, Паоло Джовио), но на всем изложении
лежит печать уверенной эрудиции, огромной начитанности,
острой критической мысли, которыми отличаются все труды Кос-
минского.117
Работой другого типа, хотя также охватывающей обширный
период развития исторической литературы, является монография
О. Л. Вайнштейна «Западноевропейская средневековая историо-
графия» (М.—Л., 1964). Она выросла не пз лекционного курса,
а из систематического и длительного изучения продукции наибо-
лее видных хронистов и историков всего средневековья, дающих
материал для выяснения роста не только исторических знаний,
но и успехов философско-исторической мысли, т. е. процесса, под-
готовившего зарождение исторической науки в трудах гумани-
стов XV—XVI вв. В большой вводной главе характеризуются
источники тех историко-литературных традиций, унаследованных
от античности, без которых не могут быть поняты ни особен-
ности феодально-клерикальной, ни многие черты гуманистиче-
ской историографии.118
Средневековая летописная и мемуарная литература XI —
XIII вв., порожденная крестоносным движением на Восток, ис-
следована в монографии М. А. Заборова «Введение в историогра-
фию Крестовых походов. (Латинская хронография XI—XIII ве-
ков)» (М., 1966). Заборов поставил перед собой тематически и
хронологически ограниченную задачу, но это позволило ему
почти исчерпать весь материал, дать углубленную характери-
стику многих десятков хроник, анналов, житий и других произ-
ведений, вскрыть цели их авторов, их «провиденциалистскую
историософию» и символику, приемы фальсификации реальных
фактов и всей картины крестоносного движения. Автор попутно
подвергает критике источниковедческие приемы буржуазных
историков, опирающихся па эту хронографию. Таким образом,
книга Заборова представляет не только в историографическом, по
117 Как правильно отмечают редакторы книги в предисловии, она «со-
храняет свое научное и идейно-воспитательное значение вплоть до наших
дней»: см. также рецензию А. Д. Люблинской (ВИ, 1964, № 8).
118 См. также интересную статью А. Л. Гольдберга «Европа в историо-
графии XVI—XVII вв.» (в кн.: История и историки. Т. 2. Всеобщая исто-
рия. М., 1966).
23 О- Л. Вайнштейн
353
и в источниковедческом отношении большой интерес для медие-
виста.
Продуманностью и глубиной теоретического анализа отлича-
ется исследование А. И. Данилова «Проблемы аграрной истории
раннего средневековья в немецкой историографии» (М., 1958).
Эта книга уже упоминалась в предыдущей главе в связи с изу-
чением истории поземельной общины и вотчины раннего сред-
невековья советскими медиевистами. Во второй и третьей частях
книги Данилов критически оценивает работу историков всех
направлений немецкой медиевистики последней четверти XIX—
начала XX в. в соответствии с теми принципами и задачами
марксистского историографического исследования, которые им
изложены во введении и в первой части. Уже в формулировке
этих задач отчетливо выступает стремление автора «к творче-
ской разработке самых основ историографии как науки».119
Он считает обязательным: 1) выяснить влияние классовой и по-
литической борьбы на историческую пауку; 2) вскрыть теоре-
тико-методологический фундамент каждого рассматриваемого
направления 3) показать на каждом этапе развития историо-
графии влияние на нее литературной исторической традиции;
4) подвергнуть анализу методику, свойственную каждой исто-
рической школе и отдельным трудам, поскольку даже «технику
исторического исследования, выработку источниковедческих
приемов» нельзя рассматривать изолированно от содержания
исторического труда; 5) дать оценку результатов работы истори-
ков определенного направления.120 В своей собственной работе
А. И. Данилов полностью реализует выдвинутые им принципы
(характеристика позитивистской методологии истории, вульгар-
ного экономизма, борьбы Лампрехта против школы Ранке, зарож-
дения критического направления и пр.). В своем труде Данилов
опирается на богатейшее теоретическое наследие Маркса,
Энгельса, Ленина. Советская критика высоко оценила этот
труд, отметив лишь некоторые частные недостатки.121
119 См. рецензию М. Барга (СВ, XVI, 1959, стр. 139).
120 А. И. Данилов. Проблемы аграрной истории раннего средневе-
ковья в немецкой историографии. М., 1958, стр. 6, 8—9.
121 См. рецензии С. Д. Сказкина (СВ, XVI, 1959), М. А. Барга (там же)
и Е. В. Гутновой (ВИ, 1959, № 5). Нам представляется, что среди недо-
статков работы должно быть названо смешение задач историографиче-
ского исследования с проблемами гносеологии и логики исторического по-
знания. Сообразно формулированным им самим требованиям Данилов
в отдельных статьях анализирует труды Дошла и его школы (А. И. Д а-
нилов. К критике допшианской концепции раннесредневековой вотчины.
СВ, IX, 1957) н новейшую медиевистику ФРГ (А. И. Данилов. Теорети-
ко-методологические проблемы исторической науки в буржуазной историо-
графии ФРГ. СВ, XV, 1959). См. также: А. И. Данилов, А. И. И е у с ы-
х и н. О новой теории социальной структуры в буржуазной медиевистике
ФРГ. СВ, XVIII, 1960.
354
Большой труд Б. Г. Реизова «Французская романтическая
историография» (Л., 1956) 122 построен по иным принципам: ав-
тору, специалисту по истории французской литературы, чужды не-
которые из задач, формулированных А. И. Даниловым. Реизов
изучил исторические произведения французских романтиков как
своего рода художественно-литературные памятники, и значение
их определяется им в известной мере на основании литературо-
ведческой критики 20—30-х годов XIX в. Его интересует разви-
тие философско-исторических идей, влияние, которое на их фор-
мирование оказывала классовая и политическая борьба в эпоху
Реставрации. Достижений же исторического знания, вопросов
методики исторического исследования, места романтической исто-
риографии в развитии исторической науки, отличий романтиче-
ской школы во Франции от одноименных направлений в других
странах — всего этого читатель в книге Б. Г. Реизова не найдет.
Но по обилию фактического материала о научном творчестве
Тьерри, Гизо, Мишле и других историков 20-х годов, по тща-
тельности и полноте анализа всего движения исторической мысли
его книга превосходит то, что было до сих пор сделано в этой
области. Конструкция книги отличается простотой: вслед за
характеристикой непосредственных предшественников романти-
ков — эпигонов классицизма и историков Просвещения — рас-
сматриваются первые проблески романтизма в трудах Сисмонди
и Мишо, а затем идут главы, посвященные названным выше и
многим другим историкам-романтикам, их ученикам и соратни-
кам. В работе подчеркивается единство французского романтизма,
несмотря на разнообразие школ внутри всего направления, и
роль «доктрины» — политической платформы крупной буржуа-
зии в создании этого единства. По мнению Реизова, француз-
ские романтики ввели в историографию понятия эволюции и
закономерности, сообщающие «динамизм» их мировоззрению, но
решение этого вопроса возможно только путем изучения запад-
ноевропейского романтизма в целом. Эти сомнения не умаляют
значения книги как одного из значительных советских исследо-
ваний в области историографии.
*
Одной из существенных предпосылок успешной работы по
изучению западноевропейского средневековья является развитие
вспомогательных дисциплин истории, в особенности палеографии
и источниковедения. Наличие в архивах и библиотеках СССР
богатейших рукописных собраний, нуждающихся в описании,
исследовании и публикации, делает необходимым подготовку
122 В Издательстве литературы на иностранных языках книга Реизова
вышла в переводе на французский язык (М., 1962).
23*
355
медиевистов-палеографов. Важность этой работы после 1956 г.
неоднократно отмечалась.123 и кое-что в этом отношении было
сделано. В соответствующих местах этой книги отмечены публи-
кации памятников французского и итальянского средневековья,
появилось также несколько исследовательских работ начинающих
палеографов, вышли в свет описания некоторых коллекции за-
падноевропейских рукописей124 и т. д., однако для подготовки
достойной смены тем пыпе действующим специалистам, которые
в свое время прошли палеографическую школу О. А. Добиаш-
Рождественской, пока что сделано еще очень мало.
*
В заключение остановимся на нескольких трудах обобщаю-
щего (социологического) характера — трудах, либо охватываю-
щих историю позднего средневековья в целом, либо изучающих
одну большую проблему феодализма на всем протяжении его
развития.
По истории позднего средневековья можно назвать только
один вышедший после 1956 г. обобщающий труд — четвертый
том «Всемирной истории» (М., 1958). Он обладает теми же до-
стоинствами, что и прочие тома этого издания (см. стр. 305), но,
разумеется, имеет свою проблематику. Разложение феодализма,
и особенно генезис капитализма; возникновение и развитие абсо-
123 См.: М. Н. Тихомиров. Об охране и изучении письменных бо-
гатств нашей страны. ВИ, 1961, № 4; С. Д. С к а з к и н, И. А. С и д о р о в а,
А. Д. Люблинская и др. За развитие вспомогательных исторических
дисциплин в области изучения западноевропейского и византийского фео-
дализма. Там же.
124 Т. В. Луизова. 1) Раннеготические рукописи Государственной
Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. «Труды ГПБ», т. 1,
1957; 2) Собрание рукописей П. И. Дубровского в Государственной Пуб-
личной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. ВИ, 1952, № 8; Путево-
дитель • по архиву Ленинградского отделения Института истории. М.— Л.,
1958; С. В. Житомирская. Западное средневековье в рукописях Госу-
дарственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина. СВ, X, 1957; В. И. Ру-
тенбург. Изучение вспомогательных исторических дисциплин в Италии.
«Археографический ежегодник за 1961 г.», М., 1962; Н. А. Сидорова.
О фонде средневековых рукописей Национальной библиотеки Франции и
об организации работы в «Школе хартий» в Париже. «Историко-философ-
ский журнал» (АН Арм.ССР), Ереван, 1961, № 1; Л. И. Киселева.
О происхождении готического курсива. СВ, 24, 1964; В. Н. Малов. Палео-
графическое исследование документов по истории Франции конца XV—
XVIII вв. (По материалам собраний СССР). Автореф. дисс. М., 1965
(в работе затрагиваются и вопросы итальянского письма); Л. Г. Катуш-
к и н а. Дипломатика Бриудского картулярия (об одной знаменитой генеа-
логической подделке). СВ, 28, 1965; А. Д. Люблинская. Новая теория
развития позднерпмекого письма. СВ, XI. 1958. — Общие проблемы источ-
никоведения рассмотрены в статье О. М. Медушевской «Вопросы теории
источниковедения в современной французской буржуазной историографии»
(ВИ, 1964, № 8).
356
лютной монархии; начало процесса превращения средневекового
бюргерства в класс буржуазии: формирование нации; новые
формы идеологической борьбы, в особенности реформационное
движение; первые буржуазные революции; колониализм и воен-
ная борьба за торговые морские пути, за монопольное овладение
рынками и ограбление колоний — таков перечень главных тем п
проблем четвертого тома.125
Отдельные вопросы этой проблематики были также предметом
монографических исследований. Один из вопросов проблемы ко-
лониализма рассматривается в книге Э. О. Берзина «Борьба
европейских держав за Сиамский рынок» (М., 1962). Автор
излагает историю соперничества (преимущественно в XVII в.)
испано-португальских, голландских, английских и французских
колонизаторов за монопольную эксплуатацию рынка Сиама —
нынешнего Таиланда. И. П. Магпдович в двух монографиях —
«Очерки по истории географических открытий» (М., 1957) п
«История открытий и исследований Северной Америки» (М.,
1962) — дал подробный, опирающийся на новейшие исследования
и издания источников рассказ о процессе расширения географи-
ческих знаний европейцев и связанных с этим колониальных
предприятий на протяжении ХШ—XVIII вв. «Очерки истории
колониальной политики западноевропейских государств (конец
XV—начало XIX в.)» Е. В. Тарле (М.—Л., 1965) являются
вкладом в изучение колониализма и международных отношений
позднего средневековья, хотя в этом труде, написанном с обыч-
ным для автора блеском, не могли быть учтены ни материалы и
результаты новейших исследований, ни уроки истории последних
трех десятилетий (книга возникла из лекционного курса, читав-
шегося в начале 30-х годов).
Значительный интерес представляет оригинальный труд
Е. А. Разина «История военного искусства» (тт. I—III, 2-е изд.,
М., 1955—1961), большая часть которого посвящена средним ве-
кам. В первом томе представлено развитие военного искусства
V—VI вв.. в двух книгах второго тома охвачены VII—XVI вв.,
125 См. рецензию X. Гандевой на четвертый том «Всемирной исто-
рии» (ВИ, 1959, № 8). В рецензии отмечаются следующие достоинства
тома: он дает прекрасный материал для сравнения Востока с Западной
Европой, подчеркивает вклад восточных народов в мировую культуру;
в книге отчетливо показаны складывание национальных государств, кон-
солидация централизованной абсолютной монархии, борьба крестьян и
части бюргерства против феодального гнета, возрастающего с развитием
элементов капитализма. Рецензент не согласна с положением о разруше-
нии ремесленного производства из-за развития техники; по ее мнению,
плохо показано идейное брожение в Германии перед Реформацией, пре-
увеличена роль феодального государства в национальной консолидации
и пр. См. также статью М. М. Смирина (редактор тома) в сборнике
«Средние века» (XVII, 1960, стр. 286—306), где обстоятельно изложены
важнейшие проблемы тома и способы их решения.
557
третий том начинается с характеристики военного строя и воен-
ных операций середины XVI в. и доводит их историю до XIX в.
Автор связывает организацию военного дела, вооружение войск,
стратегию и тактику, изменявшиеся на протяжении всех этих
столетий, с социально-экономическими отношениями, развитием
науки и техники у европейских и внеевропейских пародов. Ори-
гинальной чертой этого произведения является попытка устано-
вить зависимость воинского строя от организации промышленного
производства. Так, в странах Западной Европы XIII—XV вв.
строй войска был, по его определению, «цеховым по форме и
содержанию», а с половины XVI в. его сменил «строй мануфак-
турный». Другой его чертой является стремление обосновать
марксистско-ленинское положение о решающей роли масс — как
народных, так и войсковых — в ходе и исходе войны. Эту концеп-
цию автор проводит на протяжении всего труда в острой поле-
мике с буржуазными специалистами, в частности с крупнейшим
из них — Гансом Дельбрюком (труд которого по истории военного
искусства вышел в русском переводе в 30-х годах).
Здесь же следует назвать и очерки истории отдельных
стран — Франции, Англии, Италии, Германии — и другие пособия
этого типа, выходившие в свет в 1957—1959 гг. в издании Учпед-
гиза. Несмотря на их научно-популярную форму, они во многих
частях представляют результаты исследовательской работы автор-
ских коллективов, участвовавших в их создании.126 То же можно
сказать и о книгах, выходящих в сериях «Жизнь замечательных
людей», «Замечательные географы и путешественники» и др.
Общпе труды по истории философии, науки, литературы,
искусства хотя и содержат разделы, относящиеся к западноевро-
пейскому средневековью, пе имеют самостоятельного значения
для медиевистики.127 Поэтому мы заключим настоящую главу
рассмотрением общих трудов, посвященных вопросам развития
феодального общества и задачам теоретического осмысления
происходящих в нем процессов. Именно таковы монографии
М. В. Колганова «Собственность докапиталистических формаций»
(М., 1962) и Б. Ф. Поршнева «Феодализм и народные массы»
(М., 1964).
126 См. рецензии Е. Е. Юровской на «Очерки истории Франции» (Л.,
1957), М. Н. Соколовой на «Очерки истории Англии» (М., 1959), Л. М. Бра-
гиной на «Очерки истории Италии» (М., 1959), Н. Ф. Колесницкого на
«Очерки истории Германии» (М., 1959): СВ, XXI, 1962. Из других книг по
истории средних веков в издании Учпедгиза назовем следующие:
«История зарубежной литературы XVII в.» С. Д. Артамонова и Р. М. Сама-
рипа (М., 1958), «Крестоносцы и их походы на Восток в XI—XIII вв.»
М. А. Заборова (М., 1962), «Тридцатилетняя война» В. М. Алексеева (Л.,
1961), «Кромвель и его время» М. Барга (М., 1960).
127 Здесь имеются в виду такие книги, как например: А. П. 10 гп к е-
впч. История математики в средние века. М., 1961; М. Алпатов.
1) Всеобщая история искусства, т. I. М.—Л., 1948; 2) Этюды по историц
западноевропейского искусства. 2-с изд. М., 1963.
358
Колганов мобилизовал большое число цитат из трудов клас-
сиков марксизма-ленинизма, а также данных из некоторых юри-
дических памятников для обоснования следующего тезиса: дока-
питалистические, включая феодальное, общества не знают частной
собственности на землю, а только различные формы владения
землей; отчуждение земельного владения одним лицом в пользу
другого лица или учреждения не превращают землю в товар.
Цитатой из В. И. Ленина «капитализм впервые ... превращает
землю в товар» 128 он «побивает» и Грекова, и Неусыхпна, и всех
других историков, считающих аллодиста собственником аллода,
и даже Энгельса, писавшего, что земля становится товаром уже
па высшей ступени варварства.129 При этом совершенно не учи-
тывается, что Ленин в данной формулировке подчеркнул проис-
ходящий при капитализме процесс отделения земледельца от его
земельного владения, т. е. пролетаризации крестьянина в эпоху
развития промышленного капитализма. Что касается Энгельса,
то он имел в виду не просто варварское общество, а такое, кото-
рое покоится на товарном производстве. Превращение земли в то-
вар — это, по Энгельсу, «неумолимый закон всех обществ, покоя-
щихся на товарном производстве ... — закон, который при совре-
менном капиталистическом производстве достигает ... полного
развития .. .».130
В связи с дискуссией о природе феодальной земельной соб-
ственности (см. стр. 179) Колганов возражает и против теории
«разделенной собственности», и против взгляда на феодальную
земельную собственность как на собственность класса феодалов,
и против тех, кто подобно Б. Д. Грекову не видит противоречия
между обоими взглядами. Но его собственное решение, сводящее
всю проблему к терминологическому уточнению, в действитель-
ности является неудачной попыткой объяснить своеобразные
общественные отношения при феодализме с помощью чуждых
ему юридических различий между proprietas и possessio — соб-
ственностью и владением.
Гораздо более широкие задачи поставил перед собой
Б. Ф. Поршнев. Первая часть его монографии, носящая название
«Основы политической экономии феодализма», представляет со-
бой систематическое изложение экономических категорий и
закономерностей развития феодального способа производства.
Эта часть монографии воспроизводит с некоторыми дополнениями
и изменениями вышедшие отдельной книгой в 1956 г. «Очерки
политической экономии феодализма». В свое время советская
критика отметила в «Очерках» ряд неточностей пли ошибок
в определении таких экономических категорий при феодализме,
128 В. И. Лени н, ПСС, т. 3, стр. 310.
129 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 109.
130 Там же, т. 19, стр. 497.
359
как норма прибыли, прибавочный и необходимый продукт,
а также недостаточную разработку важнейшей экономической
категории — феодальной ренты — п т. д. Этп недостатки не ума-
ляют главного достоинства книги: она «возбуждает мысль», тол-
кает на дальнейшую разработку важнейших вопросов экономики
феодализма.131 В издании 1964 г. автор значительно расширил
раздел о ренте, устранил некоторые спорные положения, более
углубленно и творчески разработал относящиеся к его теме
положения марксистско-ленинской теории (феодальная собствен-
ность, соотношение между натуральным п товарным, товарным и
капиталистическим хозяйством и пр.).
В основе второй части монографии «Роль борьбы народных
масс в истории феодального общества» лежат статьи конца 40 —
начала 50-х годов, которые большинством медиевистов были при-
знаны во многом ошибочными. Поршнев подверг их коренной
переработке, сохранив, однако, в почти неизмененном виде свою
прежнюю концепцию о борьбе крестьянских масс против феода-
лов как решающем факторе, с помощью которого можно объяс-
нить все явления экономической, социальной, политической и
идеологической истории средних веков. Став на путь такого
абсолютизирования марксистского положения об огромпой роли
борьбы классов в истории, Б. Ф. Поршнев, вопреки общеизвест-
ным фактам исторической ограниченности, распыленности, поли-
тической незрелости и вообще слабости средневековых крестьян,
их и только их борьбой, пренебрегая ролью городов, объясняет
возникновение и национального языка, и территориального един-
ства, и прочих элементов складывающейся нации. Даже в самых
хвалебных отзывах о книге указывается, что ее автор «преуве-
личил роль субъективного фактора в истории» и отвел классовой
борьбе ту роль, которая «принадлежит всему способу производ-
ства».132 Но за этой общей формулировкой скрывается несогласие
со множеством явных преувеличений и парадоксальных частных
выводов. Может ли медиевист согласиться с утверждением, что
«задачей варварских государств» являлось «подавление остатков
131 См., например: Я. Д. С е р о в а й с к и й. Некоторые вопросы поли-
тической экономии феодального общества. «УЗ Казахского ГУ и Казах-
ского ГПИ», т. XXXIX, сер. ист., вып. 5, Алма-Ата, 1959; Г. К о з л о в.
Книга по политической экономии феодализма. «Коммунист», 1957, № 9;
В. О. Козловский. О производственных отношениях при феодализме.
ВЭ, 1962, № 9.
132 См.: А. И. Голота. Народные массы п исторический процесс. ВИ,
1965, № 5; И. Я. Любимов. К вопросу о роли народных масс в истории.
ВИ, 1965, № 9. — Любимов обвиняет Поршнева в «утрате чувства исто-
ризма», что является преувеличением. В защиту Поршнева выступили
А. В. Гулыга и В. Ж. Келле (ВИ. 1966, № 3). Они указывают и на некото-
рые недостатки книги (пробелы в освещении ряда вопросов — идеологи-
ческой борьбы при феодализме, особенностей феодального уклада во вне-
европейских странах и пр.), но, как и Любимов, не затрагивают произ-
вольного толкования фактов конкретной истории.
.dtfO
[!] антирабовладельческой революции»? (стр. 334), или с объяс-
нением возникновения централизованного феодального государ-
ства «ассоциированием крестьянских сил», «сплочением народных
масс» (стр. 350) и т. и.? Дело доходит до того, что даже причины
Итальянских войн и Трпдцатилетней войны Поршнев усмотрел
в стремлении феодалов ликвидировать нарастающую угрозу
со стороны крестьянства. Разве можно серьезно отнестись к та-
кому объяснению причин конечной неудачи французов в войнах
с испанцами за Италию: итальянские феодалы «некали сил
порядка против крестьянских восстаний», и «предпочтение боль-
шинства» этих феодалов оказалось на стороне Испании «как
более полицейской державы» (стр. 356)! Такого рода объяснения
только ослабляют позиции автора, защищающего положение
марксистско-ленинской методологии: «классовая борьба — ... уни-
версальный научный принцип анализа всех социальных, полити-
ческих, идеологических явлений». Тем не менее эта книга, даю-
щая немало ценного для понимания марксистско-ленинской
концепции феодализма, является вкладом в советскую медиеви-
стику.133
ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ И ИЗУЧЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСТОРИИ
ЗАПАДНЫХ И ЮЖНЫХ СЛАВЯН
К середине 50-х годов византиноведение и славяноведение
благодаря возросшему числу и большой научной активности спе-
циалистов заняли видное место в советской исторической науке.
Единство методологической основы всех разделов общественных
наук делает понятным выдвижение византинистами п славистами
больших проблем, совпадающих с темп, которые уже разрабаты-
вались медиевистами-западппкамп: генезис феодализма в деревне
и городе, в частности проблема распадения или закрепощения
общины; развитие феодальных отношений и формы феодального
государства; классовая и политическая борьба, ее отражение
в идеологии. Медиевистов-западников, византинистов и славистов
объединяет также одинаковая методика исследования, в особен-
ности в области аграрной истории. Следует отметить широкое
распространение за последние годы метода локальных исследова-
ний, разработки узкоспециальных тем как надежного средства
обоснования и уточнения общих схем развития. Мы увидим
далее, что на решенпе проблемы генезиса феодализма и его
развития в Византин и славянских странах оказывали влияние
133 К числу теоретических работ, раскрывающих марксистскую кон-
цепцию феодального способа производства, относятся и статьи С. М. Стама
«К вопросу об основном экономическом противоречии феодализма»
(УЗ СГУ, т. 66, 1958), «Движущие противоречия развития средневекового
.города» (ВИ, 1965, № 7) и др.
361
некоторые обобщения п выводы, проверенные марксистско-ле-
нинской наукой на материале западноевропейского раздела ме-
диевистики. В плане организации науки за последнее десятилетие
можно отметить и общие всем разделам медиевистики новые
черты: усиление связей с зарубежными учеными при продолже-
нии борьбы со всеми буржуазными, антимарксистскими и анти-
научными направлениями и концепциями.1 Наконец, следует
отметить за последнее время значительное расширение источни-
коведческой базы — публикацию важнейших источников в ори-
гиналах и русских переводах (например, в серии «Памятники
средневековой истории народов Центральной и Юго-Восточной
Европы», в сборниках «Византийский временник» и других изда-
ниях), усиление внимания к вспомогательным историческим дис-
циплинам, к вопросам исторической библиографии, источникове-
дения, палеографии, нумизматики, сфрагистики и т. д., а также
более широкое, чем прежде, использование данных археологии,
памятников искусства и пр.
Об успехах визаптино- и славяноведческих штудий свидетель-
ствует также появление новых и активизация старых центров
научной работы в этих областях исторического знания. Кроме
Москвы и Ленинграда, центры византиноведения возникли или
укрепились в Свердловске, Ереване, Тбилиси, Великих Луках,
Горьком, центры славяноведения — в Киеве, Львове, Воронеже,
Саратове, Одессе и других университетских городах.
1
Советское византиноведение, как отмечалось выше, с самого
зарождения противопоставляло себя буржуазному византинове-
дению, особенно его реакционным направлениям. Оно видело
в истории Византии не аномалию, не чудовищный феномен —
общество, обреченное на тысячелетие застоя, гниения и медлен-
ного умирания, а живой организм, подчиненный общим законо-
мерностям развития феодальной формации.2
Отвергнув представление буржуазных реакционных историков
о коренной противоположности Запада и Востока, средневековой
1 Необходимость таких связей подчеркнута в передовой статье «Ви-
зантийского временника»: «Успешному развитию советского византинове-
дения будет содействовать широкое творческое использование наиболее
ценных достижений зарубежной прогрессивной историографии и дальней-
шее расширение научных связей с зарубежными византинистами...
Не ослабляя борьбы против наиболее реакционных направлений в бур-
жуазной историографии, советские византинисты будут и впредь стре-
миться к расширению международного сотрудничества ученых» (XIII,
1958, стр. XI).
2 См.: А. П. Каждан, Г. Г. Литаврин, 3. В. Удальцова. Ви-
зантия и Запад в современной буржуазной историографии. В кн.: Против
фальсификации истории. М., 1959.
362
романо-германской Европы и византино-славянского мира, совет-
ские византинисты к середине 50-х годов обосновали марксистски
ленинскую концепцию возникновения, развития и гибели Визан-
тии. Вместе с тем выявились и расхождения в определении
этапов развития п понимании некоторых важнейших явлений и
процессов в истории византийского общества и государства.
Эти расхождения стали главным предметом дискуссии
на съезде советских византинистов в Ленинграде в ноябре 1958 г.
Дискуссия развернулась также в 1958—1961 гг. на страницах
«Вопросов истории», «Византийского временника» и других
сборников. Опа охватывала четыре больших вопроса: об особен-
ностях и времени перехода от рабовладельческих к феодальным
отношениям в Восточной Римской империи; о характере общины;
о характере и судьбах византийского города; о зарождении
в последние века существования Византии элементов рапиека-
ппталистическпх отношений. Другие большие темы (например,
Византия и западный мир, византино-славянские, в частности
византино-русские, отношения, Византия и страны Востока,
идеология и культура византийского общества) также пользова-
лись значительным вниманием, по не возбуждали принципиаль-
ных споров.
Дискуссия 1958—1961 гг. не привела к единству взглядов,
по она содействовала некоторому их сближению, а главное —
выявила слабые пункты в каждой из концепций развития Визан-
тии и отдельные вопросы, требующие более углубленных иссле-
дований.3 Характерно, что доклад советской делегации па ХП
Международном конгрессе византинистов (Белград—Охрида,
1961 г.) по теме «Город и деревня в Византии» был поделен
на несколько частей (соответственно периодизации истории
Византии) между представителями разных точек зрения.4
К чему сводятся расхождения? Н. В. Пигулевская, Е. Э. Лип-
шиц, Г. Л. Курбатов и другие считают, что Византия как средне-
вековое феодальное государство возникла в восточной половине
Римской империи в результате революционного кризиса III в.
В IV в. рабство (и до кризиса III в. не игравшее на Востоке
большой хозяйственной роли) потеряло значение. Центральной
3 Итоги дискуссии были подведены редакцией «Вопросов истории»
(1961, № 8, стр. 111—121), но недостаточно четко. Итоговая статья ока-
залась, в сущности, кратким историографическим и историко-библиогра-
фическим обзором советского византиноведения в 1955—1960 гг. Ср.:
3. В. Удальцова и Г. Г. Литаврин. Советское византиноведение
в 1955—1960 гг. ВВ, XXII. 1963.
4 См.: Город и деревня в Византии в IV—XII вв. Коллективный доклад
делегации советских ученых. В кн.: Actes du ХПе Congres International
d’etudes byzantines, t. I. Beograd, 1963. Доклад был подготовлен H. В. Пи-
гулевской (IV—VI вв.), Е. Э. Липшиц (VI—первая половина IX в.),
М. Я. Сюзюмовым (IX—X вв.), А. П. Кажданом (XI—XII вв.).
36$
фигурой в деревне становится колон, а колонат — это уже пере-
ход к феодальному способу эксплуатации.5 Одновременно проис-
ходят глубокие изменения в характере земельной собственности:
полисное землевладение уступает место экзимированным сальту-
сам светских магнатов, крупному церковно-монастырскому земле-
владению, обширным императорским доменам, словом — крупной
земельной собственности, подчиняющей себе и свободную кресть-
янскую общину. Крупное поместье в соединении с мелким кре-
стьянским хозяйством является уже в V—VI вв. характерной
чертой византийской деревни. Однако в вопросе о положении
городов в том же периоде между Пигулевской и Липшиц име-
ются расхождения. Первая подчеркивает сохранение в Византии
товарно-денежных отношений, развитие городской жизни и видит
«разгадку многих явлений в истории Византии» во «взаимодей-
ствии городского денежного и сельского натурального хозяйства»;
вторая указывает на упадок городов, сокращение их числа,
перемещение пульса экономической жизни пз города в поместье,
причем хотя в V—VI вв. и наблюдается возрождение городов,
но уже нс как рабовладельческих полисов, а как административ-
ных и торгово-ремесленных центров феодального типа.6
Представлениям Н. В. Пигулевской и Е. Э. Липшиц о раппей
Византии, вступившей, по их мнению, в IV—VI вв. в стадию
феодализации, 3. В. Удальцова и А. П. Каждан противопоставили
свою концепцию. Они не упоминают о кризисе III в. и датируют
«социальную революцию», знаменующую начало феодализациоп-
ных процессов, «рубежом VI—VII вв.». Предшествующие три
столетия являются для них периодом еще полного господства
рабовладения. Только в VII в. староримская община — митроко-
мия — под влиянием славянской родовой общины превращается
сначала в семейно-родовую, а в IX—X вв. в «общину-марку»,
которую еще позже подчиняют себе крупные землевладельцы.
Точно так же упадок городов они относят лишь к VIII—IX вв.;
иными словами, «ломка античного полиса» и превращение его
в феодальный город передвигается на три-четыре столетия впе-
ред, когда, по их мнению, в Византии сокращается монетное
обращение и денежное хозяйство уступает место натуральному
5 О колонате как переходной форме от рабовладельческого к феодаль-
ному способу производства писал и А. Р. Корсунский (см. стр. 248). Заме-
тим, что античники (см.: ВДИ, 1956, № 1) отвергают наличие феодальных
черт в системе колоната.
6 Таков же и взгляд Г. Л. Курбатова (см. стр. 368); см. также доклады
Н. В. Пигулевской и Е. Э. Липшиц на XII Международном конгрессе ви-
зантинистов и статьи Е. Э. Липшиц: 1) О путях формирования феодаль-
ной собственности в Балканских и Малоазийских провинциях Византии.
ВВ, XIII, 1958: 2) Об основных спорных вопросах и форме ранневизантий-
ского феодализма. ВИ, 1961. № 6; 3) Византийское законодательство и
право VI—VIII вв. В кн.: Доклады советской делегации XXV Междуна-
родному конгрессу востоковедов. М.. 1960.
364
(исключая несколько крупных центров торговли — «города-эм-
пории») .7
М. Я. Сюзюмов, принимая в общем эту периодизацию, по ряду
вопросов выдвигает особую точку зрения. Весь период между IV
и X вв. он рассматривает как «предфеодальный»; роль революци-
онного толчка к началу феодализации он приписывает славян-
ским и арабским вторжениям, повлекшим за собой разгром
«старого крупного землевладения», упадок городской знати,
переход к мелкой частной собственности свободных крестьян и
исчезновение «закрепощенного крестьянства». Именно с этого
времени (в VII—VIII вв.) возникает феодальный город с цехо-
выми корпорациями ремесленников, а в «педрах фемпого строя
вызревает феодальная провинциальная знать». Наиболее ориги-
нальными чертами концепции Сюзюмова являются следующие
положения: 1) путь от рабовладельческого к прогрессивному
феодальному хозяйству проходит не через модификацию коло-
ната, а через его ликвидацию и возрождение свободного кресть-
янства, которое снова закрепощается в X—XI вв. (превращение
свободных в париков); 2) славянское вторжение не повлияло
на форму крестьянского землевладения: участки крестьян и
в IV—VI, и в VIII —IX вв. являлись их частной собственностью;
3) в Византии между городской знатью, провинциальной знатью
и императорской властью шла борьба за путь развития феода-
лизма; победа первой силы привела бы к возникновению городов-
республик типа Венеции или Дубровника, победа второй вы-
звала бы разделение Византии на ряд мелких феодальных госу-
дарств, подобно тому, как это произошло па Западе с империей
Карла Великого. Но соперничество обеих фракций знати обусло-
вило сохранение централизованной монархии «восточно-азиат-
ского типа», которая в условиях торжества феодального землевла-
дения и над городами, и над остатками свободного крестьянства
начинает разлагаться уже в XI—XII вв.; 4) города-эмпории
(Константинополь, Фессалоника и др.), игравшие в период гене-
зиса феодализма прогрессивную роль благодаря господству в них
товарно-денежных отношений, превратились в «деградирующие
центры потребления феодальной ренты», и развитие зарождав-
шихся в них элементов капитализма было задержано, а турецкое
завоевание положило ему конец.8
За расхождениями в периодизации скрываются различия
в понимании и оценках процессов и явлений социально-экономи-
7 3. В. Удальцова, А. П. Каждан. Некоторые нерешенные про-
блемы социально-экономической истории Византии. ВИ, 1958, № 10.
8 М. Я. Сюзюмов. !•) Некоторые проблемы истории Византии. ВИ,
1959, № 3; 2) Борьба за пути развития феодальных отношений в Визан-
тии. В кн.: Византийские очерки. М., 1961; 3) Город и деревня в Визан-
тии в IX—X ьв. В кн.: Acte.s du XIIе. Congres International d’etudes by-
zantines, t. I. Beograd, 1963; 4) Роль городов-эмпориев в истории Визан-
тии. ВВ, VIII, 1956.
365
ческой истории Византии, Что в свою очередь объясняется ску-
достью дошедших до пас источников экономической жизни, ло-
кальными особенностями развития в отдельных частях Империи,
затрудняющими создание единой и цельной картины, наконец,
еще недостаточной исследованностью многих частных вопросов.
Переходя к конкретно-историческим трудам византинистов
за последнее десятилетие, мы главным образом будем останавли-
ваться на тех новых данных и новых оценках, которые внесены
ими в освещение определенной проблемы, независимо от пх
позиции в отношении общих концепций истории Византии.
*
3. В. Удальцова в монографии «Италия и Византия в VI веке»
(М., 1959) подвела итог своим исследованиям периода кризиса
рабовладения в западных провинциях Римской империи.9 В этом
первом большом марксистском труде по данной теме центральным
является период остготского владычества и его крушения, меро-
приятиям византийской власти и их последствиям отводится
меньше места. Остготское государство рассматривается как син-
тез римских и германских учреждений, но автор уточняет эту
старую формулу указанием, что в конце V в. в Италии остава-
лись только «остатки рабовладельческого класса», у остготов же
существовало ко времени их прихода в страну рабство патриар-
хальное. В результате завоевания ими Италии удельный вес
свободного мелкого землевладения вырос. Но анализ остготского
законодательства показывает, по мнению автора, его близость
к византийскому, отражавшему интересы рабовладельцев. Вместе
с тем в отличие от проблемной статьи, написанной вместо
с А. П. Каждапом, Удальцова подчеркивает в своей монографии
зарождение феодальных отношений, рабовладение же выступает
скорее как уклад, чем как господствующий способ производства.
Дальнейшие сдвиги в направлении феодализации отнесены
ко времени вопи с Византией. Автор при этом хорошо* показы-
вает, что прогрессивные тенденции в законах остготов этого вре-
мени были результатом борьбы народных масс. Завоевания на-
рода были ликвидированы Прагматической санкцией Юстиниана,
но анализ Равеннских папирусов конца VI—начала VII в.10 поз-
волил Удальцовой в ее последующих работах сделать ряд новых
9 3. В. Удальцова. 1) Классовая борьба в Италии накануне визан-
тийского завоевания. ВВ, X, 1956; 2) К вопросу о мелком свободном земле-
владении в Италии накануне византийского завоевания. ВВ, XI, 1956;
3) Социально-экономические преобразования в Италии в период правле-
ния Тотилы. ВВ, XIII, 1958.
10 3. В. Удальцова. 1) Рабство и колонат в византийской Италии
во второй половине VI и VII в. В кп.: Византийские очерки. М., 1961;
2) Положение рабов в Византии VI в. ВВ, XXIV, 1964; 3) Законодатель-
ные реформы Юстиниана. ВВ, XXVI, 1965; XXVII, 1967.
366
наблюдений и выводов — например о том, что остготское земле-
владение сохранилось и после гибели Остготского государства,
что одним из следствий «готских войн» было запустение городов,
а также ослабление и готских, и римских рабовладельцев.
Но в общем, по ее мнению, византийское завоевание затормозило
развитие феодальных отношений, начавшееся при готах (возра-
стание роли в хозяйстве рабского пекулия, дифференциация
рабов по имущественному положению и по характеру использо-
вания их труда, укрепление семьи раба и пр.).11
Дополнением к монографии 3. В. Удальцовой является работа
И. А. Дворецкой об организации управления в Остготском коро-
левстве, в которой проводится мысль о том, что фактически вся
власть в Италии была сосредоточена в руках остготской знати,
занимавшей командные позиции и в центральной, п в местной
администрации.12
Процессы феодализации в других западных владениях Визан-
тии — в Испании, Северо-Западной Африке, — также проходившие
в IV—VI вв., явились предметом рассмотренных выше исследова-
ний А. Р. Корсунского и Г. Г. Дилигепского.
Что касается восточных провинций, то для понимания проис-
ходивших в них процессов важны труды Н. В. Пигулевской,
в которых освещается социально-экономическое развитие Ирана
и пограничных с Византией арабских княжеств в IV—VII вв.,
а также их торговые и культурные связи с Византией.13
Вопросами социально-экономической истории византийских
провинций Сирии, Египта, Малой Азии, Балканского полуострова
за тот же период занимались Е. Э. Липшиц, Г. Л. Курбатов,
И. Ф. Фихмап. Курбатов суммировал своп частные исследования
11 См. рецензии М. А. Заборова (ВДИ, 1961, № 1), М. Я. Сюзюмова
(ВВ, XIX, 1961), А. И. Неусыхина (СВ, XX, 1961), М. Л. Абрамсон (ВИ,
1960, № 7).
12 И. А. Дворецкая. 1) Организация управления в Остготском
королевстве. ВВ, XXI, 1962; 2) К вопросу о положении зависимого насе-
ления в Остготском государстве. НДВШ, Ист. науки, 1959, № 1.
13 Н. В. Пигулевская. 1) Города Ирана в раннем средневековье.
М.—Л., 1956; 2) К вопросу о феодальной собственности на землю в Иране.
ВЛГУ, 1956, № 8; 3) Зарождение феодальных отношений на Ближнем
Востоке. УЗ ИВАН, т. XVI, 1958; 4) Арабы у границ Византии в IV в.
«Палестинский сборник», вып. 5 (68), 1960; 5) Византийские историки
об арабах V века. Там же, вып. 7 (70), 1962; 6) Арабы у границ Визан-
тии и Ирана в IV—VI вв. М.—Л., 1964. — Последняя работа — пионерский
ТРУД, освещающий историю северных арабов домусульманского времени.
Автор показывает, какое большое влияние оказали арабы на формирова-
ние феодальных отношений в Передней и Сродней Азии. Важен вывод
о господстве у арабских племен, пограничных с Византией, общественно-
политического строя, весьма близкого к строю германцев V—VI вв., что
подкрепляет мысль М. Я. Сюзюмова о значении не только славянских,
но и арабских вторжений в Византию для развития в последней феодаль-
ных отношений. Для истории византийского города интересна также опуб-
ликованная Н. В. Пигулевской Эдесская хроника («Палестинский сбор-
ник», вып. 4 (67), 1959).
367
по проблеме разложения рабства в Сирии IV в. в монографий
«Ранневизантийский город (Антиохия IV в.)» (Л., 1962), а затем
в докторской диссертации, доводящей изложение той же темы до
конца VI в.14 Разделяя взгляды М. Я. Сюзюмова на византийский
феодальный город как прямое продолжение античного полиса,
Курбатов отмечает, что кризис рабовладельческой системы проис-
ходит в Византии при сохранении городскими центрами их преж-
него значения. На примере Антиохии он прослеживает процесс
распадения рабовладельческого города, эволюцию аграрных отно-
шений, экономики и социальной структуры, муниципальной орга-
низации, полисной идеологии и культуры. Он отмечает, что
к концу VI в. подвластная городу территория сократилась до
ничтожных размеров, многие мелкие античные полисы совсем
исчезли. В крупных городах в IV—VI вв. падает производствен-
ное значение рабства, уменьшается число мелких и средних
рабовладельцев, возрастает удельный вес мелких торгово-
ремесленных слоев. Часть муниципальной знати превращается
в провинциальную, часть — в правящую верхушку города, свя-
занную с государственной службой. В ликвидации рабовладельче-
ской знати большую роль сыграли народные движения. Одним из
наиболее интересных является наблюдение автора, что развитие
независимой от города крупной земельной собственности не при-
вело к разрыву экономических связей между городом и деревней.
И. Ф. Фпхмап, изучая ремесленное производство в городе и
деревне Египта IV—VII вв., выяснил социальный состав ремес-
ленников, их экономическое положение, формы организации
ремесла. Он показал развитие наряду с крупными государствен-
ными и монастырскими мелких частных мастерских, решительное
преобладание свободных над рабами, запятыми в ремесле, зна-
чительный рост числа ремесленных корпораций, подчиняющихся
в городе государству, а в деревне — крупному землевладельцу.
Ремесло как городское, так и деревенское тесно связано с рынком.
Вообще в Египте до конца византийского владычества сохраня-
лись развитые товарно-денежные отношения. Таковы' выводы,
14 Г. Л. Курбатов. 1) Городские курии и сословие куриалов в ран-
ней Византии. Автореф. дисс. Л., 1956; 2) Некоторые проблемы разложения
античного полисного строя в восточных провинциях Римской империи
IV в. В Л ГУ, № 62, 1960; 3) Термин «демос» в произведениях Либания и
вопрос о происхождении византийских димов. В кн.; Труды XXV Между-
народного конгресса востоковедов, т. I. М.. 1962; 4) Разложение рабовла-
дельческих отношений и проблемы внутреннего развития византийского
города в IV—VI вв. ВЛГУ, № 14, вып. 3, 1965; 5) Ранневизантийский го-
род в IV—VI вв. (Антиохия и основные проблемы внутреннего развития
города). Автореф. докт. дисс. Л., 1966. Ср. выше: Е. Э. Липшиц. О путях
формирования феодальной собственности... ВВ, ХШ, 1958, стр. 42—53
(наблюдения Липшиц и Курбатова, сделанные на основе различных ма-
териалов, совпадают); см. также рецензию М. М. Фройденберга на книгу
Курбатова (ВВ, XXII, 1963).
368
к которым приходит Фихман в монографии «Египет на рубеже
двух эпох» (М., 1965).15
Е. Э. Липшиц, как отмечалось ранее, была первым советским
исследователем, пытавшимся путем углубленного исследования
Земледельческого закона выяснить характер византино-славян-
ской общины и ее эволюции как важнейшего момента в генезисе
феодализма в Империи. Некоторые критические замечания
М. Я. Сюзюмова 16 побудили Липшиц подкрепить свои выводы
о начале феодализации Византин в IV—VI вв. материалами,
характеризующими процесс социально-экономического развития
провинций Балканского полуострова и Малой Азии на протяже-
нии этих столетий.17 Ее большой труд «Очерки истории византий-
ского общества и культуры. VIII—первая половина IX в.»
(М.—Л., 1961) в своей первой части—«Общественно-экономиче-
ский строй» — является прямым продолжением предыдущей
работы. Липшиц начинает с обзора этнических изменений на
Балканском полуострове в VI—IX вв. в связи со славянской
колонизацией и рисует картину эволюции колоната, приобретаю-
щего феодально-крепостнические черты, а далее показывает про-
цесс подчинения славянских свободных общин государству. В ко-
нечном итоге мелкое хозяйство колонов и крестьян-общинников
являлось базисом развивавшегося феодального общества. Другой
стороной того же процесса было развитие крупного светского и
церковно-монастырского землевладения, являвшегося в VII —
IX вв. по своей хозяйственной организации и социальной струк-
туре уже феодальным. Особенностью византийского феодализма
начиная с VI в. становится несение крестьянством «всех тягот
налогового обложения» и государственных повинностей, пред-
ставлявших «своего рода централизованную ренту». В итоге
положение низших классов становится исключительно тяжелым,
что вызывает массовые движения VIII—IX вв. (павликианство,
иконоборческое движение, восстание Фомы Славянина). Реформа
церкви и государства в VIII в. являлась «известной уступкой
народным массам», «однако в IX в. огромный размах народных
движений и радикализм их требований» заставил господствующий
класс выступить против народа единым фронтом. Наиболее свежи
по материалу и его истолкованию главы, посвященные законо-
дательству и культуре иконоборческого периода. Анализируя
15 См. также: И. Ф. Фихман. 1) К характеристике корпорации ви-
зантийского Египта. ВВ, XVII, 1960; 2) Ремесло и крупное имение в ви-
зантийском Египте. «Палестинский сборник», вып. 7 (70), 1962; 3) Неко-
торые вопросы хозяйственной деятельности ремесленных корпораций
позднеримского Египта. ВДИ, 1965, № 3.
16 М. Я. Сюзюмов. Византийская община по Земледельческому за-
кону. ВВ, X, 1956.
17 Е. Э. Липшиц. О путях формирования феодальной собствен-
ности. .. ВВ, XIII, 1958.
24 О. Л. Вайнштейн 3Q9
новые явления в области духовной культуры, автор, как уже
отмечалось во второй части, подчеркивает ее преобладающе свет-
ский характер. Это противоречит давнему представлению о за-
силье в византийской культуре мертвящей церковности, возник-
шему, по мнению Липшиц, в результате некритического восприя-
тия позднейшими учеными тенденциозных измышлений хрони-
стов-иконопочитателей.
Выход в свет монографии Е. Э. Липшиц послужил поводом
к возобновлению ее дискуссии с А. П. Кажданом, который
настаивает на более позднем начале феодализации Византии,
отрицает прогрессивные черты в развитии византийского обще-
ства в VIII—первой половине IX в. и вообще считает иконобор-
ческий период «темным веком», когда невозможны были дости-
жения в области и экономики, и светской культуры.18
Кроме больших комплексных тем ранневизантппской истории,
таких как аграрное развитие или проблема города, можно назвать
и более специальные темы. Прежде всего нужно выделить важные
публикации источников IV—VIII вв. и источниковедческие
статьи. Е. Ч. Скржинская, кроме исследований, вошедших в со-
став се издания «Гетики» Иордана, опубликовала выписки Фотия
из «Истории» Олимпиадора (V в.), которые она не только пере-
вела, но и прокомментировала «слово за словом». Некоторые из
этих комментариев, разросшиеся до размеров небольших исследо-
ваний, особенно ценны в научном отношении.19
Отдельными книгами в серии «Памятники средневековой
истории народов Центральной и Восточной Европы» изданы:
важный источник VII в. — «История» Феофилакта Спмокатты
(М., 1957), в переводе и с примечаниями К. А. Осиповой и всту-
пительной статьей Н. В. Пигулевской; «Две византийские хроники
X в.» (М., 1959) в переводах А. П. Каждана и С. В. Поляковой,
с комментариями Р. А. Наследовой и А. П. Каждана; 20 «Эклога,
византийский законодательный свод VIII в.» в переводе
Е. Э. Липшиц с ее же вступительной статьей и комментариями
(М., 1965). Анализу Эклоги посвящена и значительная часть
статьи Липшиц «О социальной сущности судебной реформы
в Византии VIII в.» в сборнике «Византийские очерки». Отметим
18 См.: А. П. К а ж д а н. Рецензия на книгу Е. Э. Липшиц «Очерки
истории византийского общества и культуры». ВВ, XXIII, 1963,
стр. 232—248; Е. Э. Липшиц. Некоторые вопросы истории Византии
VIII—первой половины IX в. (ответ рецензенту). ВВ, XXVI, 1965. Ср.:
М. Я. Сюзюмов. 1) Рецензия на книгу Е. Э. Липшиц. ВИ, 1963, № 7;
2) Историография иконоборчества. ВВ, XXII, 1963, стр. 217 (отмечается
ценность собранных Липшиц данных о культуре VIII в.). Против критики
взглядов Липшиц на общину выступил еще ранее болгарский ученый
С. Лишен (ВВ, XVI, 1959).
19 Е. Ч. Скржинская. «История Олимпиадора» (пер., статья, прим,
и указатели). ВВ, VIII, 1956.
20 См. рецензии Я. Н. Любарского (ВВ, XVI, 1959; XIX, 1961).
370
здесь и монументальную публикацию С. Г. Каухчишвили «Сгеог-
gica. Сведения византийских писателей о Грузии» (тт. 1—5,
1934—1963), охватывающую период с IV по XII в.
К этой же группе принадлежат источниковедческие труды и
публикации Р. М. Бартикяна по истории павликианского дви-
жения, М. Я. Сюзюмова «О трактате Юлиана Аскалонита»
(VI в.) с переводом отрывков из этого трактата, представляющего
интерес для истории византийского города, статьи В. В. Кучмы
о памятниках византийского, военного искусства, ряд источнико-
ведческих трудов, регулярно публикуемых «Византийским вре-
менником», историко-юридический труд И. С. Перетерского
«Дигесты Юстиниана» (М., 1956) с переводом отрывков из «Ди-
гест» п др.21 Что касается частных исследований, не получивших
еще завершения в большой монографии, то для истории ранне-
византийского города представляют интерес труды наших архе-
ологов, производивших раскопки в византийской Таврике,
в частности А. Л. Якобсона, и основанные на археологических
данных работы Д. Л. Талиса по истории Херсонеса в V—IX вв.
Для споров ведущих византинистов о времени кризиса рабовла-
дельческих отношений имеет значение его вывод о том, что кризис
хозяйства Херсонеса выявился уже в середине VI в. (сокращение
ремесленного производства, упадок торговли, прекращение
чеканки монеты, аграризация города).22
Вкладом в историю рапневпзаитийских городов является
богатая оригинальными, хотя подчас и весьма спорными, мыслями
работа М. Я. Сюзюмова о городах-эмпориях. Его основной
тезис сводится к тому, что в Византии города как центры
товарного производства перешли в средние века пз античности
21 Р. М. Бартикян. 1) Петр Сицилийский и его «История павли-
киан». ВВ, XVIII, 1961 (пер., вводная статья, прим.); 2) Источники для
изучения павликианского движения. Ереван, 1961; 3) Армянские источ-
ники для изучения истории павликианского движения. «Палестинский
сборник», вып. 4 (67), 1959; 4) Источники для изучения истории павли-
кианского движения. Автореф. дисс. Л., 1958; В. В. Кучма. 1) Методы
морально-политического воздействия на византийское войско по «Тактике
Льва». В сб.: Античная древность и средние века, вып. 3, Свердловск,
1965; 2) Византийские военные трактаты VI—X веков. Там же, вып. 4,
1966; М. Я. Сюзюмов. О трактате Юлиана Аскалонита. Там же, вып. 1,
1960. — Разбор книги Перетерского см.: ВВ, XIII, 1958, стр. 286—290.
22 Д. Л. Тал и с. 1) Средневековый Херсонес. Автореф. дисс. М.,
1956; 2) Вопросы периодизации истории Херсонеса в эпоху раннего средне-
вековья. ВВ, XVIII, 1961; 3) Некоторые проблемы истории раннесредневе-
ковой Таврики в литературе последних лет. ВВ, XIX, 1961; А. Л. Я к о б-
с он. 1) Очерки истории материальной культуры (раннесредневекового
Херсонеса, — О. В.). МИА,-№ 63, 1959; 2) Раннесредневековые поселения
Восточного Крыма. Там же, № 85, 1958; 3) Средневековый Крым.
М,—Л., 1964. — У А. Л. Якобсона имеются ссылки на опубликованные ре-
зультаты работы советских археологов в Крыму. Ценным дополнением
к первому труду является большая рецензия М. А. Тихановой (ВВ, XIX,
1961).
24*
371
«в готовом виде». Положение о «торжестве континуитета [!]
наследия античной цивилизации в городах Византии» М. Я. Сю-
зюмов развивает до настоящего времени.23
*
По мнению многих советских византинистов, IX—X века
являются периодом завершения феодализации Византии. Это по-
ложение обосновывается в монографии А. П. Каждана «Деревня
и город в Византии в IX—X вв.» (М., 1960), представляющей
первый опыт параллельного изучения развития феодализма в де-
ревне и городе. Автор подчеркивает своеобразие византийского
феодализма, по (довольно непоследовательно) отказывается при-
знать одним из источников этого своеобразия более сильное, чем
на Западе, влияние общественных отношений позднеримской Им-
перии. Спорно также положение Каждана о возникновении част-
ной собственности на землю в Византии в результате медленной
эволюции на протяжении пяти-шести веков — доХ—XI вв., когда,
по его мнению, окончательно сформировалась крупная феодаль-
ная собственность. Римское право, действовавшее в Византии
непрерывно все это время, знает только частную и государствен-
ную собственность. Но в книге Каждана убедительно показана
активная роль государства в процессе феодализации. По существу
правильно автор характеризует «свободных» крестьян, отдающих
свой избыточный и часть необходимого труда и продуктов госу-
дарству в виде налогов и повинностей, как государственных
крепостных, а сами эти налоги и повинности считает централизо-
ванной феодальной рентой. М. Я. Сюзюмов, ссылаясь на то, что
во все времена крестьяне и горожане платили государственные
налоги, не признает понятия централизованной ренты, но ведь
в истории централизованной феодальной монархии любой
страны, на Западе и на Востоке, подобные платежи справедливо
рассматриваются марксистами как централизованная рента.
А. П. Каждан показывает также, как над системой «централи-
зованной эксплуатации» торжествует вотчинная система. Однако
он недооценивает значение экскуссии-иммунитета в подчинении
духовным и светским феодалам территориальной общины. Мало
того, он вообще не считает экскуссию тождественной западному
иммунитету. Но эти и некоторые другие спорные суждения
не умаляют ценности книги, обнаруживающей большую эрудицию
23 М. Я. Сюзюмов. 1) Роль городов-эмпориев в истории Византии.
ВВ, VIII, 1956; 2) О роли закономерностей, факторов, тенденций и слу-
чайностей при переходе от рабовладельческого строя к феодальному в ви-
зантийском городе. В сб.: Античная древность и средние века, вып. 3,
Свердловск, 1965. — Проблеме перехода от рабовладения к феодализму
была посвящена докторская диссертация, защищенная Сюзюмовым в 1954 г.
372
автора, критический склад ума (и способность к самокритике при
этом!), умение делать широкие обобщения.24
Тезис Каждана (а также Липшиц) о наличии в Византии
IX—X вв. централизованной феодальной ренты, или централизо-
ванной эксплуатации крестьянства, вызвал возражения со сто-
роны М. Я. Сюзюмова, отчасти К. А. Осиповой и Г. Г. Литаврина.
Последний в монографии «Болгария и Византия в XI—XII вв.»
(М., 1960) вместе с Сюзюмовым считает крестьян-налогоплатель-
щиков людьми свободными; он отказывается видеть в их плате-
жах и повинностях ренту, так как они вправе свободно рас-
поряжаться своим земельным участком, несмотря на верховное
право собственности государства на всю землю (см. стр. 401).
Вопрос об экскуссии и других институтах феодального права
(аллплепгип, проппя, харистикии и пр.) также явился предметом
противоречивых суждений в работах М. Я. Сюзюмова, Б. Т. Бо-
рянова, А. П. Каждана, М. М. Фрейденберга, Г. Г. Литаврина,
К. В. Хвостовой, К. А. Осиповой.25 Каждая видит в экскуссии
только податную льготу в отличие от иммунитета, т. е. суммы су-
дебно-административных прав в отношении определенной группы
податного населения. Горянов считает экскуссию этапом в разви-
тии иммунитета, Фрейденберг рассматривает экскурсию как подат-
ной иммунитет и вместе с тем судебно-административные права,
представляющие в совокупности оформление прав феодала-экс-
куссата на прибавочный труд зависимых крестьян, Литаврин —
как «передачу функции внеэкономического принуждения, осу-
24 См. обстоятельный разбор книги, сделанный М. Я. Сюзюмовым (ВВ,
XXI, 1962, стр. 209—217), а также отдельные замечания Е. Э. Липшиц
(«Очерки», стр. 55—56, 88—89 и др.). —По теме книги А. П. Каждая опуб-
ликовал несколько статей: 1) Формирование феодального поместья в Ви-
зантии X века. ВВ, XI, 1956: 2) Экскуссия и экскуссаты. В кн.: Визан-
тийские очерки. М., 1961; 3) Византийская община IX—X вв. «УЗ Велико-
луцкого ГПИ», 1956; 4) Формы условной собственности в Византии X—
XXI, 1962, стр. 209—217), а также отдельные замечания Е. Э. Липшиц
грессу востоковедов. М., 1960; 5) Особенности феодальной собственности
в Византии. ВВ, X, 1956.
25 М. Я. Сюзюмов. 1) Некоторые проблемы истории Византии. ВИ,
1959, № 3; 2) К вопросу об особенностях генезиса и развития феодализма
в Византии. ВВ, XVII, 1960; К. А. Осипова. 1) Аллиленгий в Визан-
тии X в. Там же; 2) Развитие феодальной собственности на землю и
закрепощение крестьянства в Византии в X в. ВВ, X. 1956; М. М. Фрей-
денберг. 1). Развитие феодальных отношений в византийской деревне
X—XII в. «УЗ Великолуцкого ГПИ», 1956; 2) Монастырская вотчина в Ви-
зантии XI—XII вв. Там же, т. 4, вып. 2, 1959; 3) О феодальной вотчине
в Византии XI—XII вв. ВВ. XVIII, 1961; Б. Т. Горянов. 1) Поздневизан-
тийский иммунитет. ВВ, XI, 1956; XII, 1957; 2) Крупное феодальное земле-
владение в Византии в XIII—XV вв. ВВ, X, 1956; К. В. Хвостова.
«Ридза хориу» (о налогообложении X—XIII вв.). ВВ, XXVI, 1965. — См. из-
ложение споров о характере феодальных институтов Византии в обзорной
статье: 3. В. Удальцова, Г. Г. Литаврин. Советское византиноведе-
ние за 1955—1960 гг. ВВ, XXII, 1963, стр. 12—17.
373
ществляемого при взыскании централизованной ренты, в частные
руки». В связи с этим поднимается вопрос о сущности пронии.
По Каждану, прония X—XII вв. — это не более как пожалование
прав на взимание прониаром определенной суммы налогов. Горя-
нов ставит развитие пронии как условной формы землевладения
(т. е. бенефиция) в тесную связь с экскусспей: оба института,
развиваясь параллельно, способствуют превращению прониара
в почти независимого от центральной власти феодала (бенефиций
превращается в феод). Некоторые византинисты сближают иро-
нию не с западноевропейскими, а с восточными формами феодаль-
ных институтов (мюлк, тимар и др.). К. В. Хвостова, специально
рассматривая проблему пронии, отмечает, что ирония сходна
с бенефицием, но отличается от него формой эксплуатации зави-
симого населения, сближаясь в этом отношении с мюлком и
вакуфом; прония — это некая промежуточная форма между бене-
фицием и мюлком, соответствующая промежуточному характеру
Византийского государства между феодальными государствами
Запада и Востока.26
Выяснение сущности институтов феодального права, разу-
меется, неотделимо от изучения их социально-экономической
основы, в особенности от истории феодальной вотчины в Ви-
зантии. В интересном этюде М. Л. Абрамсон 27 обрисована струк-
тура крупной монастырской и светской вотчины IX—XI вв. в ви-
зантийской Южной Италии. Вотчина состояла из участков земли,
сдаваемых в аренду, и из тяглых крестьянских наделов, распо-
ложенных вперемежку с барской землей и бенефициями вот-
чинной администрации. Хозяйственным центром вотчины был
господский двор. В рассматриваемый период еще шел процесс
расширения вотчины путем скупки или насильственных захва-
тов крестьянских земель. Таким образом, Южная Италия визан-
тийского периода стояла еще па ранней ступени феодализации:
наряду с господствующей формой земельной собственности фео-
далов. сохранялась свободная собственность части крестьян,
а также мелкая вотчина с нефеодалыюй производствейной струк-
турой.
К такому же заключению о незавершенности развития визан-
тийского варианта феодальной вотчины до XI—XII вв. приходит
и М. М. Фрейденберг на основании изучения описей некоторых
26 К. В. Хвостова. 1) О некоторых особенностях византийской про-
нии. ВВ, XXV. 1964; 2) Некоторые вопросы истории иммунитетных гра-
мот македонских монастырей XIV в. ВВ, XIX, 1961, стр. 38—40. — Некото-
рых византинистов упрекают в том, что они смешивают термины «про-
ния», «харистикии» и «солемний», вследствие чего, по мнению Г. Остро-
горского, «феномен пронии теряет всякое реальное содержание» (цпт.
по: Б. Г о р я н о в. Поздневпзантийский феодализм. М., 1962, стр. 398,
прим. 24).
27 М. Л. Абрамсон. Вотчина в Южной Италии IX—XI вв. В кн.:
Византийские очерки. М., 1961.
374
монастырских владений на Балканском полуострове и островах
Эгейского моря. Истоки феодальной вотчины, пишет он, «уходят
в глубь IX п даже X столетий, но свои завершенные формы она
приобретает в XI—XII вв.». Наиболее распространенными ти-
пами вотчины были проастий и деревня; первый включал наделы
поселенных безземельных париков, господский домен и — что
особенно характерно для крупных вотчин — большое количество
пустошей, между тем как мелкие и средние проастии характери-
зуются преобладанием интенсивного господского хозяйства; де-
ревня же (иначе — «прения», «арифмос»), подчинение которой
феодалу возникло из права помещика на сбор ренты-налога, со-
стояла из крестьянских хозяйств, и земельные отношения сохра-
няли черты старой общины. Подчеркивая особенности мелкой и
средней вотчины, Фрейдепберг указывает на ее тесные связи
с городским рынком, на котором она захватила господствующие
экономические позиции.28
М. Я. Сюзюмов, Б. Т. Горянов, К. А. Осипова, А. П. Каждая,
К. В. Хвостова рассматривали в своих трудах различные сто-
роны проблемы византийской вотчины: ее происхождение, эво-
люцию, хозяйственную структуру, положение различных кате-
горий зависимого крестьянства и формы эксплуатации — вопросы,
которыми до последнего времени почти не занималась буржуаз-
ная визаптинистика; но многое в сложной проблеме византий-
ской вотчины остается еще неясным.29
В связи с успехами феодализации среди византийской знати
обнаруживаются к концу X в. центробежные тенденции. Их про-
явлением Н. Ломоури считает восстание Варды Склира (976—
979 гг.), которое он сделал темой специального исследования,
основанного преимущественно на ранее неиспользованных гру-
зинских и армянских источниках.30
Для изучения агротехнических знаний и сельскохозяйственной
практики Византии X в. имеет значение памятник, впервые
28 М. М. Фрейде ибер г. 1) Развитие феодальных отношений в ви-
зантийской деревне X—XII вв. «УЗ Великолуцкого ГПИ», 195G; 2) Мона-
стырская вотчина в Византии XI—XII вп. Там же. т. 4, вып. 2, 1959;
3) О феодальной вотчине в Византии XI—XII вв. ВВ, XVIII, 1961.—
К выводу о незавершенности в X в. процесса феодализации в Византии
пришла еще раньше К. А. Осипова. См. ее работу «Развитие феодальной
собственности нй землю и закрепощение крестьянства в Византии в X в.»
(ВВ, X, 19'56).
29 К работам, указанным в прим. 26, нужно присоединить: А. П. К а ж-
д а н. К вопросу об особенностях феодальной собственности в Византии
VIII—X вв. ВВ, X, 1956; М. Я. Сюзюмов. 1) Проблемы иконоборчества
в Византии. «УЗ Свердловского ГПИ», вып. 15, 1958; 2) Экономика приго-
родов крупных городов.’ ВВ, XI, 1956 (о пригородных проастиях);
К. А. Осипова. Система класм в Византии. В кн.: Византийские очерки.
М„ 1961.
30 Н. Ломоури. К истории восстания Варды Склира. «Труды Тби-
лисского ГУ», т. 67, 1957,
375
опубликованный Е. Э. Липшиц в русском переводе (с интерес-
ными введением и комментариями),— «Геопоники. Византий-
ская сельскохозяйственная энциклопедия X в.» (М.—Л., 1960).
Это компиляция из античных произведений, но компиляция, от-
ражавшая практические потребности и уровень агрикультуры вре-
мени ее составления.
Византийский город X—XII вв. после появления работ, пере-
численных во второй части, почти не привлекал к себе внима-
ния, если не считать относящихся к этому периоду разделов
в работах А. Л. Якобсона и других археологов о Херсонесе и
в монографии Г. X. Саркисяна «Тигранокерт» (М., 1960). Един-
ственным специальным исследованием по истории византийского
города X в. является диссертация Р. А. Наследовой «Ремесло
и торговля Фессалоники» (Л., 1954), части которой публикова-
лись в конце 50-х годов. Главным источником для автора было
сочинение Иоанна Камениаты о взятии Фессалоники арабскими
корсарами в 904 г., отдельно ею опубликованное.31 На основании
Камениаты и некоторых других источников Наследова характе-
ризует социальную и экономическую жизнь в городе и его
округе. Значительную часть населения округи составляли сла-
вяне, которые к началу X в. еще не ассимилировались с греками.
Интенсивное пригородное хозяйство обеспечивало город продук-
тами питания и сырьем для ремесленной промышленнности.
Владельцы пригородных поместий, земельно-служилая знать, про-
живали в городе, городские низы — разоренные крестьяне, рабы,
ремесленники — враждовали со знатью и с богатыми купцами.
Классовая вражда и ликвидация остатков городского самоуправ-
ления объясняют неспособность города противостоять кучке
арабских корсаров, дерзко овладевших Фессалоникой и разгра-
бивших ее.32
Социально-политические отношения в Византии на рубеже
XII и XIII вв. получили отражение в небольшой книге К. Н. Юз-
башяна «Классовая борьба в Византии в 1180—1204 г. и Четвер-
тый крестовый поход» (Ереван, 1957). Падение столицы Визан-
тии под ударами крестоносцев автор объясняет политическим
кризисом Империи в результате борьбы внутри самого господ-
ствующего класса за власть и еще более ожесточенной борьбы
«между низами общества и его эксплуататорской верхушкой».
Признавая достоинства этой работы, ее советские критики отме-
тили недостаточность источниковедческой базы, преувеличение
31 Иоанн К а м е н и а т а. Взятие Фессалоники. Пер. и комм. Р. А. На-
следовой. М., 1959.
32 Р. А. Наследова. 1) Ремесло и торговля Фессалоники в конце
IX—начале X века по данным Иоанна Камениаты. ВВ, VIII, 1956; 2) Ма-
кедонские славяне конца IX—начала X в. по данным Иоанна Камениаты.
ВВ, XI, 1956.
376
роли народной массы в ослаблении государства и невнимание
к противоречиям «между правящей группировкой и мелковот-
чинной прослойкой господствующего класса».33
*
Историю поздней Византии (ХШ—XV вв.) разрабатывал
Б. Т. Горянов, который опубликовал в 50-х годах ряд исследова-
тельских работ, вошедших затем в его монографию «Поздневи-
зантпйский феодализм» (М., 1962).34 Это единственный марк-
систский труд, охватывающий социально-экономическую историю
Византии от образования Латинской империи и до подавления
восстания зилотов (ХШ—середина XIV в.). Автора интересо-
вала не политическая история этого периода, хорошо разработан-
ная, по его мнению, уже в русской дореволюционной и новейшей
буржуазной историографии, а характеристика — на основании
главным образом актового материала — феодальных обществен-
ных отношений в поздней Византии. Особенностью византий-
ского феодализма является, по его убеждению, застойный харак-
тер, неспособность к дальнейшему прогрессивному развитию
после достижения им законченной формы. Из недр общественно-
экономической феодальной формации в Византии «не поднялись
ростки новых, более прогрессивных производственных отноше-
ний, ремесло не переросло цеховой организации и не доросло до
мануфактуры, в ней не сложился новый класс, буржуазия, спо-
собный произвести переворот в производственных отношениях».
Эта позиция противостоит той, которую защищают многие веду-
щие советские византинисты, в том числе и М. Я. Сюзюмов, чем
и объясняется появление в «Византийском временнике» очень
резкой рецензии последнего на книгу Б. Т. Горянова.35 Многие
упреки рецензента в адрес автора вполне справедливы (напри-
мер, в игнорировании юридических памятников, данных археоло-
гии, нумизматики, в недооценке значения новейших источнико-
ведческих работ и пр.). Но важнейшие замечания Сюзюмова —
по поводу «абсолютизирования» Боряновым роли феодальной
33 См. рецензии М. А. Заборова и М. М. Фрейденберга (ВВ, XV, 1959);
см. также: К. Н. Юзбашяи. 1) Тондракитское движение в Армении и
павликиане. ИАН Армянок. ССР, 1956, № 9; 2) К истории Тондракитского
движения в Византии в IX в. ВИРА, 1956, № 4; 3) «Варяги» и «прония»
в сочинении Аристарха Ластивертци. ВВ, XV, 1959. — О причинах падения
Византии в начале ХШ в. см. также: Г. Гозашвили. IV крестовый по-
ход и Византия. «Труды Тбилисского ГУ», т. 87, 1960 (на груз, яз.,
имеется русское резюме).
34 Б. Т. Горянов. 1) Византийское крестьянство при Палеологах.
ВВ, III, 1950; 2) Крупное феодальное землевладение в Византии ХШ—
XV вв. ВВ, X, 1956); 3) Поздневизантпйский иммунитет. ВВ, XI, 1956; XII, 1957;
4) Поздневизантийский город. ВВ, ХШ, 1958; 5) К вопросу об общественно-
политическом строе Латинской империи. ВВ, XIV, 1958; см. также стр. 195.
35 См.: ВВ, XXV, 1964, стр. 236-243.
577
собственности, критика тезиса Горянова о «раннекапиталистиче-
ском развитии», об упадке поздневпзантпйского ремесла и тор-
говли, наконец, критика общей характеристики зилотского вос-
стания 1342—1349 гг. — все это формулировано так, как будто
уже научно доказана и общепризнана концепция самого рецен-
зента. Так, например, М. Я. Сюзюмов считает, что Византия шла
к созданию национального рынка, к национальному объедине-
нию, что в ее городах зарождались капиталистические отноше-
ния, но своекорыстная политика знати сделала невозможным
этот путь развития, а внешний фактор — турецкое завоевание,
установившее «грубые формы феодализма» и обратившее круп-
ные города в «деградирующие центры потребления централизо-
ванной ренты», задержало на много веков «дальнейший рост
элементов капитализма».36 Но очевидно, что решение основного
вопроса — о глубоких внутренних причинах слабости Византий-
ского государства и перед лицом крестоносцев в начале XIII в.,
и перед турецкой агрессией в XIV—XV вв. — требует еще ряда
специальных исследований, наличие же элементов капитализма
является только гипотезой.
В этом направлении и ведется в последнее время некоторая
подготовительная работа, в которой активное участие принимают
ученики М. Я. Сюзюмова. Таковы исследования М. А. Поляков-
ской о городских и пригородных владениях монастырей в позд-
ней Византии, В. А, Сметанина — о различных прослойках насе-
ления поздневизантийской деревни, И. II. Медведева — об исто-
рии одного из «новых городов», возникшего близ древней Спарты
в XIII в. (Мистры). Эти работы, относящиеся к истории поздне-
византийского феодализма, пока что не подтвердили концепций
Сюзюмова. Поляковская собрала большой материал о монастыр-
ской собственности в XIV в. Она показала, что афонские мона-
стыри особенно усилили свои позиции в городах и пригородах
в период гражданской войны 1342—1349 гг. Монастыри вообще
скупали и в XIII, и в XIV вв. крестьянские участки, городские
дома, ремесленные мастерские, купеческие корабли; монастыри
вели крупную торговлю, содержали гостиницы для иностранных
купцов и т. п. Эти данные отнюдь не в пользу упомянутой кон-
цепции: вряд ли подъем экономического могущества (и рост
политического влияния) монастырей мог бы даже при самых бла-
гоприятных внешнеполитических условиях содействовать разви-
тию «элементов капитализма».37 В. А. Сметанин в своих статьях
36 См.: М. Я. Сюзюмов. Роль городов-эмпориев в истории Византии.
ВВ, VIII, 1956, стр. 40-41.
37 М. А. Поляковская. 1) Городские владения провинциальных
монастырей в поздней Византии. В В, XXIV, 1964; 2) Монастырские владе-
ния в Фессалолике и ее пригородном районе в XIV—начале XV вв.
В сб.: Античная древность и средние века. вып. 3, Свердловск, 1963;
3) Тенденция роста пригородных монастырских владений в XIV . веке.
В кн.: Тезисы докладов VII Всесоюзной конференции византинистов.
378
о свободных крестьянах и деклассированных прослойках в де-
ревне («неизвестные казне» личности) обосновывает взгляд
М. Я. Сюзюмова о существовании в Византии частной собствен-
ности на землю и оспаривает представление многих византини-
стов о государственном налоге как централизованно!! феодальной
ренте.38 И. П. Медведев диссертацией о городе Мистре положил
начало изучению истории небольших провинциальных городов
Византии, имеющих ярко выраженный средневековый, феодаль-
ный характер.39
Выше уже упоминались работы К. В. Хвостовой о Пронин и
об особенностях налогообложения в Византии XIV в. Аграрная
история Византии в этом столетии вообще является предметом
ее специальных интересов. Особенно интенсивно она исследовала
источники, дающие материал для характеристики вотчин маке-
донских монастырей (Хиландарского и др.).40 Для изучения
аграрных отношений поздневизантийского периода немало сде-
лано историками болгарских и югославских земель — Г. Г. Литав-
риным, Л. А. Шаферовой и др., работы которых будут рассмо-
трены в следующем разделе.
Большое число специальных исследований, вышедших за
последние годы, посвящено византийской архитектуре, живописи
и прикладному искусству. О последнем особенно много написано
А. В. Банк и другими сотрудниками Государственного Эрми-
тажа. Немало было сделано и в области изучения византийского
фольклора и византийской художественной литературы.41
Тбилиси, 1965; 4) Рост монастырских владений в Фессалонике и Серрах
в XIV в. как проявление своеобразия византийского города. Автореф.
дисс. Свердловск, 1966.
38 В. А. Сметанин. 1) К вопросу о свободном крестьянстве в позд-
ней Византии. В сб.: Античная древность и средние века, вып. 3, Сверд-
ловск, 1965; 2) Деклассированная прослойка в поздпевизаптийской де-
ревне. Там же, вып. 4, 1966; 3) Византийское крестьянство в терминоло-
гии греческих актов XII—XV веков. Там же, вып. 2, 1963.
39 И. П. Медведев. 1) Основание города Мистры. В сб.: Античная
древность и средние века, вып. 4, Свердловск, 1966; 2) Из истории Мистры.
ВВ, XXVII, 1967.
40 К. В. Хвостова. 1) Взаимоотношения Хиландарского монастыря
и его метохов в XIV в. ВВ, XVIII, 1961; 2) Некоторые вопросы иммуни-
тетных грамот македонских монастырей в XIV в. ВВ, XIX, 1961; 3) Неко-
торые вопросы феодальной ренты по материалам Ивирских практиков
XIV в. В кн.: Византийские очерки. М., 1961.
41 Большая часть искусствоведческих работ А. В. Банк опубликована
в «Византийском временнике» и в изданиях Государственного Эрмитажа.
Последняя из них: А. В. Банк. Византийское искусство в собраниях
Эрмитажа. Л.—М., 1966. По истории изобразительного искусства интересна
работа В. Н. Лазарева «Константинополь и национальные школы в свете
новейших исследований» (ВВ, XVII, 1960). По истории народного эпоса и
литературы ограничимся указанием на работы В. С. Шандровской о ви-
зантийской басне XIV в. (ВВ, IX, X, 1956), А. Я. Сыркина о поэме «Диге-
нис Акрит» (ВВ, XVII, 1960; XVIII, XIX, XX, 196lj XXI, 1962), изданной
им же в русском переводе, Р. М. Бартикяна о той же поэме (ВВ, XXV,
379
*
Значительное число работ, появившихся за последние годы,
посвящено вопросам византино-славянских, в частности визан-
тино-русских, отношений, а также связям Византии с Грузией,
Арменией, со странами Востока, отчасти с Западной Европой.
Характеристика и перечень этих работ для периода до IX в.
даны в статье М. Ю. Брайлевского «Проблема славяно-византий-
ских отношений до IX в. в советской литературе последних
лет».42 Подводя итоги этого историографического обзора, автор
пишет: «...в успешно развивающемся советском византиноведе-
нии сделано очень много для правильного понимания славяно-
византийских отношений VI—VIII вв. и их значения в судьбах
Византии», но отмечает, что при этом «возникли новые вопросы,
требующие дополнительного изучения».43
Следует заметить, что разработка истории славяно-византий-
ских и русско-византийских связей в X—XV вв. больше всего
обязана специалистам по истории Древней Руси и южных сла-
вян, по истории древнерусского искусства и архитектуры. До-
статочно здесь сослаться на работы М. Н. Тихомирова, П. О. Ка-
рышковского, М. Ю. Брайчевского и многих других по истории
русско-византийских экономических и политических отноше-
ний,44 на работы В. Н. Лазарева, Н. Н. Воронина, Н. А. Мещер-
ского и других по истории культурных связей между Византией
и Русью.45 Новейшие исследования нумизматов, палеографов,
историков литературы и искусства показали, что византино-рус-
ские отношения и связи были «гораздо более интенсивными и
1964), Я. Н. Любарского о поэте Стефане Сахликисе (ВВ, XVI, 1959),
Ш. И. Нуцубидзе о романе «Варлаам и Иоасаф» (Тбилиси, 1956; ВВ, XVII,
1960).
42 ВВ, XXII, 1963.
43 Там же, стр. 99.
44 М. Н. Тихомиров. 1) Великий Новгород в истории мировой
культуры. ВИ, 1960, № 1 (Хождение новгородского митрополита, Антония
в Константинополь в 1204 г. и другие источники); 2) Пути из России
в Византию в XIV—XV вв. В кн.: Византийские очерки. М., 1961;
М. Ю. Б р а й ч е в с к и й. По поводу одного места из Константина Багря-
нородного; П. О. Карышковский. Лев Диакон о Тмутараканской
Руси. ВВ, XVII, 1960; Д. Л. Та ли с. Из истории русско-корсунских отно-
шений в IX—X вв. ВБ, XIV, 1958. А. В. Соловьев. Византийское имя
России. ВБ, XII, 1957; Н. Я. Половой. О дате второго похода Игоря
на греков и похода русских на Бердаа. ВВ, XIV, 1958, и другие
статьи.
45 В. Н. Лазарев. Этюды о Феофане Греке. ВВ, VII, 1953; VIII,
1956; IX, 1956; Н. Н. Воронин. 1) Житие Леонтия Ростовского и визан-
тийско-русские отношения второй половины XII в. ВВ, XXIII, 1963; 2) Из
истории русско-византийской церковной борьбы XII в. BE, XXVI, 1965
(речь идет об установлении во Владимире при князе Андрее Боголюбском
культа богоматери с целью «сплочения народных сил» против «византий-
ской игемонии»); 3) Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг (из истории
русско-византийских отношений XII в.). ВВ, XXI, 1962.
380
Глубокими, чем было принято думать»?6 Однако все возрастаю-
щая масса частных исследований еще не синтезирована в моно-
графии наподобие той, которую готовил, но не успел оконча-
тельно обработать М. В. Левченко (см. стр. 202).
*
Одним из показателей успехов любой отрасли исторической
науки являются достижения источниковедения, историографии,
исторической библиографии и других форм научной информации.
По всем этим направлениям «Византийский временник», как
главный, точнее — единственный более или менее регулярно вы-
ходящий журнал советских византинистов, показывает образец
четкой работы. Выше было названо немало источниковедческих
исследований и публикаций повествовательных, юридических и
других источников, имеющих существенное значение для визан-
тиноведения («Геопоники», «Книга эпарха», «Эклога», различные
хроники и т. д.). К этому достаточно длинному списку нужно
присоединить ряд источниковедческих статей — А. П. Каждана,
М. Я. Сюзюмова, Е. Э. Липшиц, опубликованных в связи с дис-
куссией о значении «Василии»;46 47 пз повествовательных источни-
ков нужно назвать недавно опубликованную «Алексиаду» Анны
Комниной (М., 1965). Автор вводной статьи и примечаний
Я. Н. Любарский издал и отдельно свои статьи об этом памят-
нике.48 О византийском историке XV в. Лаонике Халкокондиле
опубликовал несколько работ Е. Б. Веселаго, отметивший цен-
ность этого источника для историков не только самой Византии,
но и других стран (Албании, Венгрии, народов СССР, Западной
Европы).49 3. В. Удальцова подвергла анализу социально-полити-
ческие взгляды другого историка XV в. — Критовула.50 А. П. Ка-
46 Из многочисленных работ по нумизматике нужно выделить сле-
дующие: 1) интересную статью И. В. Соколовой «Клады византийских
монет как источник для истории Византии VIII—IX вв.» (ВВ, XV 1959),
на которую ссылаются или выводы которой отвергают защитники различ-
ных взглядов на периодизацию развития византийского феодализма;
2) ценную сводку В. В. Кропоткина «Новые находки византийских монет
на территории СССР» (ВВ, XXVI, 1965).
47 См. статьи А. П. Каждана, М. Я. Сюзюмова и Е. Э. Липшиц (ВВ,
XIV, 1958).
48 Я. Н. Любарский. 1) Замечания к хронологии XI книги
«Алексиады» Анны Комниной. ВВ, XXIII, 1963; 2) Об источниках
«Алексиады»’Анны Комниной. ВВ, XXV, 1964.
49 Е. Б. Веселаго. 1) Лаоник Халкокондил как источник по исто-
рии средневековой Албании. Дисс. М., 1956; 2) К вопросу об общественно-
политических взглядах и мировоззрении византийского историка XV в.
Лаоника Халкокондила. ВМГУ, Ист. науки, 1960, № 1; 3) Еще раз о Лао-
нике Халкокондиле... ВВ, XIV, 1958.
50 3. В. Удальцова. 1) Византийский историк Критовул о южных
славянах и других народах Балканского полуострова в XV веке. ВВ, IV,
1951; 2) К вопросу о социально-политических взглядах византийского
историка Критовула. ВВ, XII, 1957.
381
ждан изучал хронику Симеона Логофета IX—X вв. и выдвинул
свою гипотезу происхождения п источников этой исторической
компиляции.51 Малыми византийскими хрониками, служившими
главным образом для целей школьного образования, и хроникой
Петра Александрийского (X в.) занималась 3. Г. Самодурова.52
Показательно вообще для византинистов (как и для античников)
то, что среди них нет почти ни одного, кто не занимался бы на-
ряду с экономическими, социальными и прочими проблемами
истории Византии также вопросами источниковедения. В этой
области особенно заметны успехи армянских и грузинских визан-
тинистов (см. стр. 203).
В заключение напомним о большой работе в области катало-
гизации и описания греческих средневековых рукописей, которую
продолжает по настоящее время вести Е. Э. Гранстрем, в связи
с чем находятся и ее палеографические исследования. Ее уче-
ница И. Н. Лебедева впервые исследовала позднегреческие хро-
ники и их переводы на славянские языки, выяснив в то же время
их историко-культурное значение.53
Непреодоленные еще разногласия по некоторым общим про-
блемам истории Византии не явились препятствием к созданию
большого коллективного труда — трехтомной «Истории Византии»
(тт. I—II, М., 1967), который подводит итоги уже достигнутому
и явится началом нового этапа в развитии советского византино-
ведения.
2
Достижения советского славяноведения, в частности его исто-
рического сектора в 40—50-х годах, были приумножены за по-
следнее десятилетие. Пожалуй, трудно назвать другую область
исторической науки (не считая, разумеется, отечественной исто-
рии), которая развивалась бы такими же темпами. Этому содей-
ствовали некоторые организационные мероприятия: учреждение
при АН СССР координационного комитета по славяноведению;
всесоюзные совещания и межвузовские конференции историков-
славистов (в Воронеже в 1957 и 1965 гг., в Великих Луках
51 А. П. Каждая. Хроника Симеона Логофета. ВВ, XV, 1959.
52 3. Г. Самодурова. 1) К вопросу о малых византийских хрони-
ках. ВВ, XXI, 1962; 2) Хроника Петра Александрийского. ВВ, XVIII, 1961.
53 Е. Э. Гранстрем. 1) Каталог греческих рукописей ленинградских
хранилищ, вып. 1. ВВ, XVI, 1959; вып. II —ВВ, XVIII, 1961; вып. III — ВВ,
XIX, 1961; вып. IV —ВВ, XXIV, 1964; вып. V — ВВ, XXV, 1964; 2) Грече-
ские средневековые рукописи в Ленинграде. ВВ, VIII, 1956; 3) Греческие
рукописи в собраниях Советского Союза. ВВ, XI, 1956; 4) К вопросу о ви-
зантийском минускуле. ВВ, XIII, 1958; 5) О связи кирилловского устава
с византийским унциалом. ВВ, III, 1950, и др.; И. Н. Лебедева. Позд-
ние греческие хроники (историко-культурное значение и переводы).
Автореф. дисс. Л., 1967.
382
в 1962 г., в Киеве в 1963 г., в начале 1966 г. снова в Воронеже
с участием ста славистов от 36 городов, весной того же года
симпозиум славистов в Москве с участием семидесяти ученых и
представителей зарубежного славяноведения); укрепление науч-
ных связей со славистами стран народной демократии; значитель-
ное расширение возможности публикации славистических иссле-
дований и т. д.
Некоторое представление о том месте, которое славяноведение
заняло среди других гуманитарных наук, может дать состав пер-
вого координационного совещания по вопросам славяноведения,
созванного в Москве в январе 1961 г.: па нем были представлены
свыше десяти институтов АН СССР и почти столько же инсти-
тутов академий союзных республик, крупнейшие библиотеки,
архивы, издательства и пр. На этом всесоюзном смотре сил сла-
вяноведческого фронта были выявлены отстающие участки ра-
боты и намечены направления дальнейших исследований. Почти
столь же представительным было второе совещание историков-
славистов в Киеве в 1963 г.54
По средневековой истории зарубежных .славян среди отстаю-
щих или требующих большего внимания были названы следую-
щие проблемы: этногенез славянских народов, зарождение госу-
дарственности и генезис феодализма, межславянские связи и
германо-славянские отношения, генезис капитализма, история
культуры. Отмечались также и общие недостатки в организации
работы: разобщенность историков-славистов, параллелизм в ис-
следовательской тематике и неравномерность в изучении отдель-
ных проблем, недостаточное использование данных смежных раз-
делов истории и вспомогательных дисциплин — археологии, линг-
вистики, топонимики, фольклора и пр., особенно важных для
истории раннего средневековья.
Одним из результатов совещания было выделение истории
феодализма и капитализма в отдельный сектор Института славя-
новедения и создание группы (позже сектора) истории славяно-
германских отношений. Кроме того, к двум постоянным органам
Института — «Кратким сообщениям» и «Ученым запискам» —
прибавились новые — «Советское славяноведение» (выходит
с 1965 г.), «Славянский архив» (1958, 1959, 1961, 1962), сбор-
54 См.: Актуальные проблемы славяноведения. Материалы Первого
координационного совещания по актуальным проблемам в связи с подго-
товкой к V Международному съезду славистов. КСИС, № 33—34, 1961; ВИ,
1964, № 1. — В 1962 г. состоялось также совещание историков-славистов
при МГУ, в котором участвовали представители от 24 университетов, 3 пед-
вузов и Института славяноведения. На совещании обсуждались главным
образом вопросы преподавания истории южных и западных славян
(см. отчеты: КСИС, № 40, 1964; ВИ, 1962, № 6, стр. 122—124). На совеща-
нии 1963 г. были приняты решения о выпуске новых учебников и учеб-
ных пособий по истории западных и южных славян, в том числе 3-том-
ной хрестоматии.
383
нпки «Славянское источниковедение» (1965), «Славяно-герман-
ские исследования» (1963), «Славяно-германские отношения»
(1964), «Из истории межславянских культурных связей» (1963),
«Из истории классовой борьбы и национально-освободительных
движений в славянских странах» (1964). Сборники трудов по
славяноведению выходили и в Киеве (например, «Тсторичю
зв’язки слов’янських народ!в», 1956, 1963), в Воронеже («Славян-
ский сборник», выи. 1, 1958; «Вопросы истории славян», вып. 1,
1963; вып. 2, 1966), в Великих Луках («Славянский сборник»,
1962; «Славянские исследования», 1966), в Казани («Вопросы
славяноведения», 1962), в Львове и Одессе. Немало статей исто-
риков-славистов опубликовано за последние годы в «Ежегоднике
по аграрной истории стран Восточной Европы», в «Ученых запис-
ках» ряда вузов, в общих исторических журналах.
Заметно оживилась работа по подготовке и изданию важней-
ших источников. В 1961 г. вышло в свет в двух томах под редак-
цией М. Н. Тихомирова и Л. В. Милова капитальное издание
древнейшего памятника славянского права — «Закон судный лю-
дем» (М. Андреев в «Славянском архиве» (1962) доказывает, во-
преки мнению издателей, что это памятник болгарского, а не
чешского права). В том же 1961 г. появился в русском переводе
древнейший памятник польской историографии «Хроника и дея-
ния князей и правителей польских» Галла Анонима с предисло-
вием и примечаниями Л. М. Поповой. В 1962 г. была опублико-
вана чешская хроника Козьмы Пражского — основной источник
для истории раннефеодальной Чехии (по 1125 г.) — в переводе,
с комментариями и вступительной статьей Г. 3. Санчука. Тогда же
увидело свет и произведение польского.историка XV в. Яна Длу-
гоша «Грюнвальдская битва» (часть его обширной «Польской
истории») с примечаниями Б. В. Казанского и Л. В. Разумов-
ской, а также гуситская хроника Лаврентия из Бржезовой
(с предисловием и примечаниями И. Мацека). В 1963 г. была
издана «Славянская хроника» Гельмольда (XII в.) в переводе,
с примечаниями и предисловием Л. В. Разумовской.
Источниковедческая работа вообще заняла в славянской ме-
диевистике последнего времени более видное место, чем в 40—
50-х годах, хотя ее все еще нельзя назвать преуспевающей
отраслью славистики: для создания общего марксистского труда
по славянскому источниковедению, по-видимому, время еще не
настало. То же относится и к историографии, хотя количество
вышедших за последние годы общих и специальных историко-
библпографических обзоров достаточно велико (назовем хотя бы
составленный группой славистов обзор советской литературы по
славяноведению за 1945—1963 гг.55 или статью К. В. Хвостовой
55 В. Д. Королюк, Н. И. Толстой, И. А. Хренов и др. Совет-
ское славяноведение. Краткий обзор литературы 1945—1963 гг. М., 1963.
384
«История южных славян VI—XV вв. в советской историографии.
1950—1957» (ВВ, XV, 1959), пли ценную работу В. П. Шуша-
рина, посвященную критике западно-германского «Остфор-
шунга»56). Наконец, в качестве достижения последнего пятна-
дцатилетия нужно отметить хорошую постановку дела библио-
графии советского славяноведения, о чем свидетельствуют
главным образом указатель И. А. Калоевой «Советское славяно-
ведение. Литература 1918—1960 гг.» (М., 1963), с продолжением
за 1961 и 1962 гг., ее же библиографический обзор «Славяно-
германские отношения» и ряд библиографических указателей
к общим трудам по истории славянских стран, подготовленных
Институтом славяноведения.57
♦
На координационном совещании 1961 г. акад. Б. А. Рыбаков
заявил: «Нужно вернуться к проблемам славянского этногенеза,
заброшенным после дискуссий с марристами».58 Он мог в то
время назвать только две работы, появившиеся после этих дис-
куссий: этимологические исследования В. Н. Топорова «Очерки
изучения древнейших балто-славянскпх отношений» (УЗИС,
XVII, 1959), О. Н. Трубачева «История славянских терминов
родства и некоторых древнейших терминов общественного строя»
(М., 1959). К ним можно было бы присоединить работы
С. Б. Бернштейна «Балто-славянская языковая сообщность» (сб.
«Славянская филология», т. I, 1955) и А. И. Тереножкина «Пра-
родина славян и лужицкая культура» (КСИА УССР, вып. 11,
Киев, 1961). Все эти работы, уточняющие данные о славянских
передвижениях V—VII вв., о характере общественных отноше-
ний и пр., еще не дают оснований говорить о возрождении инте-
реса к проблеме этногенеза. Особенно это относится к археоло-
гам, которые за последние годы ограничиваются накоплением
материалов, но не выступают с этногенетическими обобщениями.59
56 В. П. Шушарин. Западногерманская историография русского
феодализма. В сб.: Славяно-германские исследования, М., 1963,
стр. 293—360.
57 Впрочем, в рецензии В. И. Шишкина на библиографические указа-
тели И. Л. Калоевой отмечены имеющиеся в них многочисленные про-
пуски. См.: В. И. Шишкин. Вопросы историографии всеобщей истории.
В сб.: Вопросы славяноведения. «УЗ Казанского ГУ», т. 122, кн. 5, 1962,
а также: Л. М. Мартыненко и В. С. Савчук. Работы по истории
зарубежных славянских пародов... В сб.: Вопросы истории славян, вып. 2,
Воронеж, 1966.
58 КСИС, № 31, 1961..
59 Известный сдвиг в этом отношении наметился в связи с проведе-
нием польско-советского симпозиума (сентябрь 1965 г.), посвященного
балто-славянским отношениям. См. отчет Ф. Д. Гуревич («Советское сла-
вяноведение», 1966, № 4). Большая работа по исследованию немецко-сла-
вянской топонимики и истории колонизации в Полабьо ведется в ГДР
((см. статью Э. Мюллера: КСИС, № 28, 1960).
25 °- Л. Вайнштейн
385
Поэтому в докладе В. Д. Королюка на V Международном
съезде славистов (1963 г.) было отмечено, что археологическими
раскопками «еще мало освещены» VI—VIII вв. — для восточ-
ных славян, VI—VII вв. — для чехо-моравских, словенских
и южно-славянских племен, не говоря уже о более ранних пе-
риодах.60
Впрочем, некоторые общие вопросы ранней истории славян
наши ученые считают, «на основании всей совокупности» дан-
ных, уже решенными: 1) славяне миновали рабовладельческую
формацию, рабство существовало у них как уклад, феодализм же
развился непосредственно из первобытнообщинного строя; 2) ма-
териальные предпосылки государственности сложились у славян
уже к середине I тысячелетия н. э.; 3) образование государства
у славян — результат внутреннего социально-экономического раз-
вития, а не воздействия внешних факторов.61 Для решения во-
проса о времени зарождения государственности большое значе-
ние имеют археологические данные о возникновении города как
хозяйственного, административного и культового центра. Дости-
жения, в первую очередь советской, чехословацкой и польской
археологии, наряду с письменными свидетельствами IX—X вв.
подтверждают, что раннефеодальный период начался у ряда сла-
вянских племенных объединений уже в VI—VII вв., по мнению
одних, или в VIII—IX вв., по мнению других историков. За по-
следние годы особенно впечатляющи результаты раскопок на
территории Великоморавской державы (IX в.), неопровержимо
доказывающие феодальный характер этого раннеславянского го-
сударства: отделение ремесла от сельского хозяйства, возникно-
вение феодального города и т. д.62
Наиболее систематически и углубленно исследованием исто-
рии раннефеодального государства у западных славян и меж-
славянскими отношениями того же периода занимался В. Д. Ко-
ролюк, ученик акад. В. И. Пичеты. За последнее десятилетие
Королюк опубликовал преимущественно по этой тематике две
книги и большое число статей.63
60 В. Д. Королюк. Некоторые общие закономерности раннефеодаль-
ной истории восточных и западных славян. Доклады к V Международному
съезду славистов (София, 1963 г.). КСИС, № 39, 1964.
61 В. Д. Королюк, И. А. Хренов. Итоги и задачи славистических
исследований в СССР. ВИ, 1960, № 6.
62 П. Н. Третьяков. Новые данные о Великоморавском государстве.
ВИ, 1961, № 5.
63 В. Д. Королюк. 1) Летописные статьи о русско-польском союзе
40-х годов XI в. «Славянский архив», 1958; 2) Некоторые спорные и нере-
шенные вопросы истории славянских народов в раннефеодальный период
(VII—XI вв.). КСИС, № 33—34, 1961; 3) О грамоте 1086 г. в хронике
Козьмы Пражского. КСИС, № 29, 1960; 4) Русь и Польша в первые 15 лет
XI в. УЗИС, XXII, 1961; 5) Некоторые общие закономерности раннефео-
дальной истории восточных и западных славян. КСИС, № 39, 1964;
6) Авары (обры) и дулебы русской летописи. «Археографический ежегод-
386
Уже в первом томе коллективной «Истории Польши» (М.,
1954, 2-е изд. — 1956) Королюк «предпринял попытку», как он
сам пишет, «дать общую картину процесса происхождения поль-
ской государственности»; вслед за тем он опубликовал на эту
тему книгу научно-популярного характера «Древнепольское го-
сударство» (М., 1957), в которой охвачен обширный период от
эпохи лужицкой культуры до середины XI в. Эта книга является
шагом вперед по сравнению с вышедшей десятью годами раньше
работой Пичеты «Образование Польского государства», но и в ней,
за недостатком точных данных в разделах, относящихся к самым
ранним периодам, преобладают общие соображения о праиндо-
европейской и праславянской общности.
Большую научную ценность представляет вторая монография
В. Д. Королюка — «Западные славяне и Киевская Русь» (М.,
1964), в которой автор имел возможность опереться на широкий
круг письменных источников, подвергнутых им тщательному ана-
лизу и перекрестному допросу. В этой работе рассмотрены «про-
блемы политических отношений и связей восточного и западного
славянства X—XI вв.», когда «от Лабы до Волги» образовались
раннефеодальные государства, сформировались славянские народ-
ности и «завершалось становление феодального строя». Автор
отвергает «традиционную буржуазную историческую картину ро-
мано-германской Европы», противопоставляя ей «образ романо-
германско-славянской Европы». В связи с историей русско-поль-
ских п чешско-польских отношений Королюк обращается
к политике Германии, Венгрии, прибалтийских стран и папства,
т. е. затрагивает международные отношения всей Восточной и
Центральной Европы. Обоснованным итогом рассмотрения слож-
ных политических отношений X—XI вв. является его общее по-
ложение: славяне выступают как «деятельные, энергичные участ-
ники европейской жизни, создатели богатых духовных и
материальных ценностей».
Однако не все выводы и общие соображения автора одина-
ково убедительны. Так, он считает неправомерным противопо-
ставлять типы генезиса и развития феодализма на Западе и
Востоке Европы, между тем как неверны только выводы, кото-
рые делают при этом буржуазные историки. Советские медие-
висты-западники противопоставляют процессы феодализации
в Скандинавии й Англии генезису феодализма в других странах
Западной .Европы. Общепризнано, что различные типы феодаль-
ного развития находятся в зависимости от условий или предпо-
сылок, неодинаковых в разных странах Европы (соотношение
элементов синтеза рабовладельческих — римских — и первобытно-
ник за 1962 г.», М., 19-63; 7) К вопросу о раннефеодальном государстве
у полабо-прибалтийских славян. В со.: Славяно-германские отношения, М.,
1964; см. также стр. 213.
25*
387
общинных отношений п пр.). Сам автор противоречит себе,
утверждая, с одной стороны, что у славян феодализм развился
из разложения общины, с другой — что «проблема синтеза антич-
ных и славянских общественных отношений» является «перво-
степенной» и «первоочередной задачей» советской науки. Нет
основания и противопоставлять, как это делает Королюк, реаль-
ные интересы господствующего класса славянских народов влия-
нию у одних Германии, у другпх — Византии на их внешнюю
политику: и то и другое имело важное значение. Существование
славянских государств на восточных границах Империи было,
по определению Королюка, «величайшим тормозом на пути вос-
точной экспансии германских феодалов»; но ведь верно и то, что
угроза германской агрессии являлась как бы катализатором,
ускорителем процесса образования славянских западных госу-
дарств. Советская критика отметила п другие спорные выводы
В. Д. Королюка: несостоятельность попыток «реконструировать»
данные русской летописи о начале русско-польских отношений;
неосновательность критицизма в отношении «Эймундовой саги»
и пр. Все эти замечания не могут изменить оценки книги как
солидного и оригинального исследования.64
Вопросами генезиса феодализма у западных славян зани-
мается также 3. М. Черниловский, автор небольшой книги «Воз-
никновение раннефеодального государства у прибалтийских сла-
вян» (М., 1959) и нескольких статей. В книге дается
характеристика производительных сил, общественного строя, по-
земельных отношений славян Поморья и Полабья в VIII—IX вв.
Черниловский считает, что переход к государственной организа-
ции у западных славян происходил задолго до XI в., принимая
различные формы— «аристократической республики» (у люти-
чей, венетов), княжеской власти (у бодричей и др.). Он опирается
в своих выводах главным образом на новейшую польскую лите-
ратуру.65
64 См.: С. М. Троицкий. А. Л. Хорошкевич. Обзор литературы
по истории СССР периода феодализма, вышедшей в 1964 г. «История
СССР», 1965, № 3, стр. 187. — Нас удивляет, что в коллективном докладе
на XII Международном конгрессе историков в 1965 г. на тему «Начало
средневековых государств в Центральной Европе», представленном тремя
румынскими историками (Дайковичу, Оцетя, Петровичи), одним польским
(Лабуда) и одним чешским историком (Граус), не упомянуты работы
Грекова, Пичеты, Королюка. Пашуты И других советских историков, за-
нимавшихся этим же кругом вопросов. Авторы доклада даже говорят
о своем докладе как о «первой попытке» постановки данного вопроса
(«1а premiere tentative de се genre»). Rapports. IV. Methodologie et Histoire
contemporaine. Wien, [1965], pp. 109—110 (XII congres International...).
65 См., например: 3. M. Черниловский. 1) Возникновение ранне-
феодального государства в Польше. «УЗ Всесоюзного заочного юридиче-
ского института», вып. 2, М., 1960; 2) Происхождение и сущность поль-
ского феодального государства в польской литературе. ВИМК, 1960, 5;
см. также: В. Г е н з е л ь. Археологические исследования и проблемы ста-
388
Раннему периоду истории западных славян посвятили свои
работы Я. П. Зинчук, С. Г. Григорьев и слависты, упомянутые
во второй части нашей работы (см. стр. 214). Зинчук занимался
преимущественно международными отношениями славян, инте-
ресуясь главным образом выяснением фактов.66 О Польше того же
периода идет речь в источниковедческой статье Л. М. Поповой,
в которой дана общая характеристика хроники Мартина Галла и
изложено содержание каждой из трех ее книг.67
Аграрная история Польши с древнейших времен и до XIV—
XV вв. освещается в исследовании Л. В. Разумовской «Очерки
по истории польского крестьянства от древнейших времен до
XV в.» (М.—Л., 1958). В книге рассматривается аграрное разви-
тие Польши в VII—XIV вв. Эти восемь столетий автор делит на
четыре периода сообразно изменению формы феодальной ренты:
VII — IX вв. — преобладание примитивной отработочной ренты,
близкой к рабскому способу эксплуатации; X—XII вв. — переход
к натуральной ренте; XIII в. — преобладание натуральной ренты;
XIV в. — переход к денежной ренте. Каждому периоду посвя-
щена отдельная глава. Разумовская опирается на разнообразные,
сравнительно богатые для поздних периодов источники, а также
на советскую и польскую литературу, критически оцениваемую
в начале каждой главы. Для периода генезиса феодализма автору
пришлось ввиду недостатка конкретного материала излагать
«только своп соображения и предложения». Много внимания уде-
лено развитию феодальной собственности на землю, процессу
закрепощения крестьян, их борьбе с панами, немецкой колони-
зации. Автор связывает колонизацию с проводившейся светскими
феодалами и монастырями политикой освоения свободных земель
новления Польского государства. СА, 1959, № 2. — Черниловский в ука-
занных работах и в учебниках по истории государства и права у славян-
ских народов придерживается старой схемы происхождения государства
у западных славян непосредственно из кровнородственной жуипой орга-
низации, в то время как первое упоминание о жупанах западных славян
относится к XII в., а о жупах — к XIII—XIV вв. Эта схема была под-
вергнута критике уже В. Дитякиным (см. стр. 212). См. по этому вопросу:
В. П. Грачев. К вопросу о жупах и жупанах. В сб.: Вопросы истории
славян, вып. 2, Воронеж, 1966.
66 Я. П. Зинчук. 1) Борьба западных славян с наступлением не-
мецко-датских феодалов на южное побережье Балтийского моря в X—
XII вв. КСИС, № 21, 1957 (популярный очерк); 2) Борьба западных славян
против немецко-датской агрессии в конце XII в. УЗИС, XVIII, 1959:
3) КПжнародш в!дносинп в пер!од ш'мецько-польсько! вшни 1003—1018 рр.
«Пращ ОДУ», т. 152, сер. ict., впп. 9, 1962. — Международные отношения
Польши в X—XI вв. были главным предметом докладов советских слави-
стов на научной сессии в Москве (октябрь 1966 г.), посвященной 1000-ле-
тию Польского государства.
67 Л. М. Попова. Хроника Мартина Галла как источник ранней
истории Польши. ВМГУ, 1960, № 5. — Этой темой раньше занимался
М. Лойберг (см. стр. 224). Попова более осторожно решает вопрос о нацио-
нальности хрониста, чем Лойберг.
389
ввиду нехватки рабочей силы, подчеркивая вместе с тем, что зна-
чение немецкой колонизации сильно преувеличивалось истори-
ками: большей частью источники говорят не об иммиграции
немцев, а об устройстве уже существующих польских сел на «не-
мецком праве» и предоставлении этого права городам.68
Что касается городов периода развитого феодализма, то для
истории собственно польских городов можно назвать только две
статьи Т. П. Брянцевой, представляющие, по-видимому, часть
подготовляемого большого труда.69 Украинским городом Львовом
недавно занялся М. П. Лесников — известный историк ганзей-
ской торговли с Восточной Европой (см. стр. 124). На основании
данных судебных книг Львова конца XIV в. он приходит к вы-
воду о мелких масштабах торговли с отдаленными районами и
высказывает сомнение в правильности представления о Львове
как крупном транзитном центре.70
Монография В. Т. Пашуто «Образование Литовского государ-
ства» (М., 1959) посвящена теме, важной для истории не только
Литвы, но и Белоруссии и Польши. Используя сравнительно-
исторический метод, как все историки, занимающиеся ранними
периодами, плохо обеспеченными источниками, Пашуто рисует
в основной, третьей части книги процесс развития хозяйства, тех-
ники, общественных отношений, политического строя и началь-
ных форм классовой борьбы у литовского народа. Конец I и на-
чало II тысячелетия он считает временем зарождения феодальной
формации в Литве, отмечая ее запаздывание в этом отношении
но сравнению с Киевской Русью и Польшей. Только в XIII—се-
редине XIV в. решающей силой становится «мелкий нобилитет»,
классовая основа феодального государства, и конфедерация литов-
ских земель превращается в союз во главе с князем. Это объеди-
нение было важнейшей гарантией сохранения Литвой политиче-
ской самостоятельности, когда ей пришлось защищаться от агрес-
сии Тевтонского ордена, папства, татар. Захват Белоруссии
положил начало превращению «малого литовского государства»
в великое княжество. «Мужественное сопротивление литовцев
68 См. рецензию В. М. Фоменковой (КСИС, № 32, 1961). Л. В. Разумов-
ская подготовила второй том «Очерков» (XVI—XVII вв.), который еще не
опубликован. См. также ее статью: Новый источник iro экономической
истории средневековой Польши (о сборнике малопольских документов).
В сб.: Славянское источниковедение, М.. 1965. — Историко-правовой аспект
развития польского феодализма в XIII—XIV вв. рассмотрен в книге
К. Е. Ливанцева «История государства и права феодальной Польши» (Л.,
1958), имеющей главным образом учебное назначение.
69 Т. П. Брянцева. 1) До питания про р!вень економ!чного розвитку
М1ст Полыщ в XV ст. «В1сник КДУ», № 2, сер. шт. та ф!лол., вип. 2,
1959; 2) Деяк! питания з icTopii внутр1шньо'1 торпвл! в Полыш в XIV ст.
Там же, № 3, сер. 1ст. та фшол., вип. 2. i960.
70 М. П. Лесников. Львовское купечество и его торговые связи
в XIV веке. В кн.: К истории экономических связей между странами
Восточной и Западной Европы XIV—XV вв. МГПИ, 1964.
390
немецкой агрессии в XIII—XIV вв.» явилось «предпосылкой по-
литического сближения правительств Литвы и Польши».71
Пашуто в отдельной статье подверг анализу Христбургский до-
говор 1249 г. — памятник, «богатый данными по истории обще-
ственных отношений дофеодального периода», как у родственных
литовцам пруссов, так и в самой Литве.72
Хронологически монографию Пашуто продолжает диссертация
М. А. Ючаса «Великое княжество Литовское во второй половине
XIV—начале XV в.» (автореф. — М., 1952), части которой публи-
ковались на литовском языке, и монография Б. Дундулиса
«Борьба литовского народа за Жемайтию и Занеманье в XIV веке»
(Вильнюс, 1960, на литовском языке).
Литовско-польское «политическое сближение» перед лицом
агрессии Тевтонского ордена перешло в унию, ближайшим ре-
зультатом которой был разгром ордена при Грюпвальде. Этому
событию, знаменовавшему длительную остановку германской
экспансии на Восток, было по случаю его 550-летия посвящено
несколько работ.73 Роль католической церкви па протяжении
всего периода орденской агрессии освещена в монографии
Ю. Жюгджа «Экспансия католической церкви в Прибалтику и
Восточную Европу» (Вильнюс, 1962, на литовском языке).
В общем, изучение истории Полыни до XVI в. было до сих
пор недостаточным и неравномерным. Значительно лучше пред-
ставлена в пашей литературе история XVI—XVII вв., когда
Польша стала крепостническим многонациональным государ-
ством — Речью Посполитой. Особый интерес к этому периоду
обусловлен тем, что он лучше обеспечен источниками, открываю-
щими возможность интенсивных исследований аграрного разви-
тия, причем не только на землях собственно Польши, но и на
землях Белоруссии, Украины и Литвы.
Отправной точкой для ряда работ по аграрной истории Речи
Посполитой в XVI—XVII вв. явилась замечательная по богат-
ству материала и глубине исследования монография В. И. Пи-
четы «Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-русском
государстве» (М., 1958), впервые изданная в 1917 г.74 Книга эта
по сей день сохраняет научное значение, выдержав испытание
временем, хотя некоторые ее положения оспариваются. Д. Л. По-
хилевич в противоположность Пичете доказывает чисто шляхет-
71 См. превосходную рецензию X. А. Моора (ВИ, 1961, № 9,
стр. 150—155), содержащую ряд дополнений к монографии Пашуто.
72 В. Т. Пашуто. Христбургский договор 1249 г. как исторический
источник. «Проблемы Источниковедения», VII, 1959.
73 В. Д. Королю к. Историческое значение Грюнвальдской битвы.
КСИС, № 32, 1961; Н. П. Бобрик. Грюнвальдская битва. КСИС, № 31,
1961; Г. Б. Карамзин. Битва при Грюнвальдо. Л., 1960.
74 См. предисловие редакторов книги, переизданной спустя 11 лет
после смерти автора.
391
ский характер реформы и опровергает мнение своего предше-
ственника об ее прогрессивности, поскольку она усилила
барщинную форму эксплуатации крестьян (см. стр. 222). Похпле-
вич опубликовал по той же теме книгу «Крестьяне Белоруссии
и Литвы в XVI—XVIII вв.» (Львов, 1957). Кроме новой оценки
значения аграрной реформы XVI в., Похилевич подробно рас-
смотрел в ней проблему фольварка XVI—XVII вв. как одно пз
прямых следствий реформы. Он показал, что владелец фоль-
варка — это феодал, выбрасывающий на рынок от 10 до 50%
производимого его крестьянами хлеба, и что развитие фольвароч-
ной системы резко ухудшило положение крестьян. В связи с этим
обостряется их борьба против феодального гнета, достигшая апо-
гея в середине XVII в. В монографии рассмотрены различные
формы борьбы, начиная с легальных (жалобы, депутации), кон-
чая открытым неповиновением и восстанием. Общий, хорошо
обоснованный вывод автора сводится к тому, что активное кре-
стьянское сопротивление сильно ослабило феодализм в Речи Пос-
политой и усилило к началу следующего, XVIII столетия позиции
крестьян.75
По той же тематике работали О. Е. Иванова, 3. И. Мухина,
В. В. Грабовецкий, Ю. М. Гроссман, В. И. Самойленко. О. Е. Ива-
нова в ряде статей рассмотрела положение крестьян в Малой
Польше XVI—XVIII вв. и специально — в Краковском воеводстве,
технику крестьянского хозяйства, углубила занимавший ее и
в ранних работах вопрос о связи крестьянских движений
в Польше XVII в. с восстаниями крестьян на Украине и в Бело-
руссии. Она пришла к заключению, что барщинно-фольварочная
система лишила крестьян лучших земель, вызвала сокращение
числа крестьян с полным наделом, способствовала их «паупери-
зации», но не повела к «раскрестьяниванию», как в Англии, и не
создала никаких предпосылок зарождения капитализма в сель-
ском хозяйстве.76
75 См. также: Д. Л. Похилевич. Ломка аграрных отношений на
Холмщине в XVI в. УЗИС, ХХП, 1961. — В этой же связи следует назвать
и монографию: Э. Т е р в е л. Фольварк, пан и подданный. Аграрные отно-
шения в польских владениях на территории южной Эстонии в конце
XIV—начале XVII в. Таллин, 1964.
76 О. Е. Иванова. 1) К вопросу о социальной структуре деревни
в Краковском воеводстве в XVI—XVII вв. «Ежегодник но аграрной исто-
рии стран Восточной Европы за 1959 г.», М., 1961; 2) К вопросу о ха-
рактере земельной ренты в Малой Польше. То же за 1961 г., Рига, 1963;
3) К вопросу о крестьянском землевладении в Польше XVI—XVII вв.
То же за 1960 г., Киев, 1962; 4) Влияние восстания украинского и бело-
русского народов под руководством Богдана Хмельницкого на крестьян-
ские восстания в Польше XVII в. То же за 1962 г., Минск, 1964; 5) Тех-
ника крестьянского хозяйства в Польше в XVI—XVII вв. То же за
1963 г., Вильнюс, 1964; ранние работы Ивановой названы на стр. 222. —
Положение польских крестьян в XVI—XVII вв. рассматривается также
в кандидатской диссертации В. А. Дворецкой «Польские крестьяне с конца
XVI по конец XVII в.» (ЛГПИ, 1958).
392
3. И. Мухина, разрабатывая широкий круг источников эконо-
мической истории как Великой, так и Малой Польши, пришла
к следующим выводам: вся внешняя торговля уже в XVI в. была
в руках шляхты, что укрепляло независимость последней от цен-
тральной власти и лишало города возможности развиваться; на-
делы крестьян во второй половине XVI в. стали сокращаться, и
за счет этих наделов, а также за счет общинных земель растут
фольварки шляхты; и на мелких, и на крупных фольварках гос-
подствовали отсталые методы хозяйства. Все наблюдения и вы-
воды Мухиной вошли в ее диссертацию «Положение польских
крестьян в XVI веке» (автореф. — Киев, 1961).77
В. В. Грабовецкий в научно-популярной, но хорошо докумен-
тированной книге «Антифеодальна боротьба карпатського оп-
ришювства XVI—XVII ст.» (ЛДУ, 1966) показывает, как зароди-
лось и развилось в Южной Галичине движение «опришков», пред-
ставлявшее форму многовекового вооруженного антифеодального
протеста крестьян против их разорения системой сдачи в аренду
феодальных поместий и барщинно-фольварочной организацией
хозяйства, которая фактически обратила крестьянина в раба.
Ю. М. Гроссман произвел статистическую обработку описей
(«люстраций») имений за некоторые годы XVI и первой трети
XVII в. и весьма убедительно доказал, что с 70-х годов XVI в.
идет энергичное наступление феодалов на крестьян: чинш все бо-
лее вытесняется барщиной, которая в начале XVII в. достигла
4 дней в педелю, обнаруживая тенденцию к дальнейшему росту.
Из собранных им данных вытекает также, что на государствен-
ных землях («в староствах») барщина была легче, чем в поме-
стьях шляхты.78
Характерно, что даже в работах по истории польского города
большое внимание уделяется земельным отношениям. Такова об-
ширная статья В. А. Якубского «Некоторые вопросы истории го-
родского землевладения в Польше XIV—XVII вв» в «Ежегоднике
по аграрной истории стран Восточной Европы за 1959 г.» (М.,
1961). Автор отмечает в качестве общей тенденции скупку куп-
77 См. также: 3. И. М у х i н а. 1) Становище польских селян в мает-
ках духовних феодал!в XVI ст. «Науков! записки КДУ», т. XVI, впп. 9,
1958; 2) До питания про боротьбу селян проти феодального гшту в Полый!
та залежних землях у XVI ст. «Вгсник КДУ», № 1, сер. !ст. та ф!лол.,
вип. 2, 1958.
78 Ю. М. Гфоссман. 1) Барское хозяйство и крестьяне Белзского
староства во второй половине XVI—первой половине XVII в. «Ежегодник
по аграрной истории стран Восточной Европы за 1960 г.», Киев, 1962;
2) Развитие отработочной ренты в государственных имениях Русского и
Белзского воеводств во второй половине XVI—начале XVII в. То же за
1959 г. М,, 1961. — О продолжающейся интенсивной разработке аграрной
тематики свидетельствуют также статьи в издаваемых Институтом исто-
рии УАН сборниках «Тсторичн! джсрела та ix використання». Так,
в вып. II (Ки!в, 1966) помещены статьи В. И. Самойленко «Акты на име-
ния в XIV—XVII вв.» и Н. Ф. Котляра (см. прим. 80).
393
цами и другими зажиточными горожанами земельных участков
вблизи города, что означало «изъятие капиталов из оборота». Не-
редко скупались и цельте шляхетские имения. С конца XV в.,
когда происходит переход к барщинно-крепостнической системе,
«горожанам и плебеям» стали запрещать приобретение деревень,
поместий и пр., но повторение этих запретов на каждом сейме
позволяет думать, что они плохо выполнялись. Якубскпй считает
неправильным представление, будто сеймовые статуты преградили
горожанам путь к покупке земли: шляхетская публицистика
полна жалоб на разорение шляхты и переход ее земель в руки
мещан. Интересна также попытка Якубского охарактеризовать
положение ремесла и развитие промышленности в целом на при-
мере одной из наиболее развитых областей Польши — Краковского
воеводства — в XVI—половине XVII в. Он отмечает, что торже-
ство барщинно-крепостнической системы отрицательно сказалось
на экономике воеводства, включая и Краков. Цеховое ремесло
города страдало от конкуренции внецеховых ремесленников-«пар-
тачей», зависевших от шляхтичей; зарождавшаяся мануфактура
страдала от конкуренции западноевропейских мануфактур;
начавшееся было в XVI в. промышленное оживление было не-
долгим-79
Проблемы городского землевладения занимали также
Я. П. Кися, изучавшего их по материалам города Львова. На зем-
лях, приписанных к этому городу, патриции, купцы создавали
свои села, помещая в них беглых крестьян. Городские села явля-
лись оплотом борьбы против феодальной эксплуатации. «Город-
ские крестьяне» не были такими забитыми, как крестьяне в шля-
хетских селах, так как они имели право обращаться в королевские
суды и добивались регистрации в книгах своих протестов и жа-
лоб.80
Другого характера монография 3. 10. Копысского «Экономиче-
ское развитие городов Белоруссии (XVI—XVII вв.)» (Минск,
1961)-, а также его статьи, посвященные преимущественно торго-
79 В. А. Я куб с кий. 1) Промышленное развитие Краковской земли
с конца XV и до середины XVII в. Автореф. дисс. ЛГУ, 1958; 2) Развитие
ремесла в Польше в конце XV—середине XVII в. ВЛГУ, 1958, № 14;
3) Из истории развития мануфактуры в Польше в конце XV—начале
XVII в. УЗ ЛГУ, № 251, 1958. — Специально положением краковских под-
мастерьев в XVI—XVII вв. занималась также Д. П. Лыс (см. ее статью по
этой теме: УЗ МОПИ, т. 159, ист. фак., вып. 6, 1966).
80 Я. П. К и с ь. Городские крестьяне Львова в XVI—XVIII вв. «Еже-
годник по аграрной истории стран Восточной Европы за i960 г.», (Киев,
1962). — Тому же автору принадлежит большая публикация документов
из Львовского исторического архива «Сощялна боротьба у м. Львов!
XVI—XVIII ст. (зб!рнпк докумен'пв)». Львов, 1961. Документы изданы
в латинских и польских оригиналах и в переводе на украинский язык. —
К экономике Галичины имеет отношение и статья Н. Ф. Котляра «Денеж-
ный рынок Галицкой Руси второй половины XIV—первой четверти XV в.»
(«1сторичн! джерела та !х використання», вип. II, Ки!в, 1966).
394
вым связям этих городов с городами Польши и развитию в лих
промышленного производства. По его данным, продукция город-
ского ремесла Белоруссии вывозилась почти 900 белорусскими
купцами, тогда как ввоз в Белоруссию из Польши польскими куп-
цами составлял лишь небольшую часть белорусского импорта.
Автор отмечает, что большим препятствием торговле являлась
феодальная анархия и обилие денежных поборов, взимавшихся и
государством, и отдельными феодалами.81 На более ограниченном
материале и в более узких хронологических рамках ту же тему
разрабатывал С. А. Щербаков.82
Внешнеполитическая история Речи Посполитой в XVI —
XVII вв. затрагивалась только в связи с русско-польскимп и
польско-турецкими отношениями. О первых писал в последние
годы Г. М. Лызлов, специально занимающийся историей освобо-
дительной войны украинского народа в 1648—1654 гг.; польско-
турецкие отношения в те же столетия исследовали Н. С. Рашба,
Г. Д. Бурден, И. В. Галактионов. Т. II. Копреева писала о русско-
польских отношениях в связи с деятельностью знаменитого рус-
ского дипломата XVII в. Ордына-Нащокина.83
Культурная жизнь Польши и история ее общественной мысли
в эпоху Возрождения и католической реакции получила отраже-
ние в работах Я. Н. Марата, А. И. Рогова, Б. Я. Рамма, Л. В. Вол-
ковой.84 Особенно интересна монография молодого слависта
81 См. также: 3. 10. К о и ьт с с к и й. Из истории торговых связей горо-
дов Белоруссии с городами Полыни. ИЗ, 72, 1962.
82 С, А, Щербаков. Города Западной Белоруссии в составе Речи
Посполитой в первой половине XVII в. Львов, 1958.
83 Т. Н. Копреева. Неизвестная записка А. П. Ордына-Нащокина
о русско-польских отношениях второй половины XVII в. «Проблемы источ-
никоведения», IX, 1961; И. В. Галактионов и Е. А. Чистякова.
А. П. Ордын-Нащокин— русский дипломат XVII в. М., 1961; Г. М. Лыз-
лов. 1) Польско-русские отношения в начальный период освободительной
войны украинского народа. До Зборовского мира. КСИС, № 24, 1958;
2) Польско-русские отношения от Зборовского мира до Земского собора
1651. КСИС, № 27, 1959; 3) К вопросу о вступлении России в войну
с Польшей в 1654 г. «УЗ Казахского ГПИ», т. 39 (20), Алма-Ата, 1959;
Н. С. Рашба. 1) Польско-турецкие отношения в конце XVI—начале
XVII в. и внешняя политика Польши .в период польско-турецкой войны
1620—1621 гг. Автореф. канд. дисс. ХДУ, 1960; 2) Протурсцька пол!тика
польских магнаыв шд час боротьбп румунського й молдавського народ1в
проти турецького панування наприкцци XVI ст. «УЗ Харк(вського держав-
ного б!блютечного 1нституту», вип. IV, 1959; 3) Польско-турецька вшна
1620—1621 рр. i Pocin, У1Ж, 1959, № 6; 4) Из истории польско-турецкой
войны 1620—1621 гг. КСИС, № 37, 1963; Г. Д. Бу рдей. Русско-турецкие
и русско-польские отношения в XVI в. КСИС, № 33—34, 1961; И. В. Га-
лактионов. Русско-польские отношения накануне Андрусовского пе-
ремирия. КСИС. № 33—34, 1961.
84 А. И. Рогов. Русско-польские культурные связи в эпоху Возрожде-
ния (Стрыйковский и его «Хроника»). М., 1966: Я. Н. М а р а ш. Роль Ва-
тикана в подготовке и утверждении Брестской унии 1596 г. ВИРА, XI,
1963; Б. Я. Ра м м. Казимир Лыщинский — жертва религиозного изувер-
ства. «Ежегодник МИРА», III, 1959; Л. В. Волкова. Прогрессивные
595
А. И. Рогова, в которой подробно анализируется хроника Стрый-
ковского, его источники и методы их обработки, причем показано,
что для этого хрониста характерна систематическая сверка поль-
ских источников с русскими летописями. Рогов приходит к вы-
воду, что связь по линии историографии является самым ярким
выражением польско-русских культурных связей.
Большой культурно-исторический материал собран в книге
И. С. Миллера и И. С. Нарского «Польские мыслители эпохи
Возрождения» (М., 1960), в которой характеризуется творчество
и деятельность таких представителей польской науки и культуры,
как Буонакорзи, Коперник, Моджиевский, Ад. Бурский, Се-
бастьян Патриций.
*
В центре внимания историков средневековой Чехии по-преж-
нему стояло гуситское движение и его социально-экономические
предпосылки. Более ранний период (X—ХШ вв.) рассматривался
главным образом в историографическом плане — в обзорах и кри-
тических статьях по поводу новинок чехословацкой исторической
литературы. Исключением, только подтверждающим наличие «бе-
лых пятен» в литературе по истории Чехословакии до XIV в., яв-
ляются работы Г. П. Беляевой по истории городского права Сло-
вакии XIII—XIV вв.
Беляева в своей работе о городах Словакии (входившей
в ХШ—XIV вв. в состав королевства Венгрии) отмечает преоб-
ладание в них немецкого населения; такое соотношение измени-
лось только к концу XV в. под влиянием гуситского движения.
Решающим доказательством этого тезиса служит тот факт, что
запись городского («магдебургского») права Жилины, одного из
городов Словакии, была в конце XV в. переведена с немецкого на
чешский язык. Прочие статьи Беляевой посвящены государ-
ственно-правовым взглядам Гуса и военному уставу таборитов.85
Главной темой исследований по истории Чехии являются аг-
рарные отношения предгуситского периода. Наиболее полно, на
основе громадного архивного материала весьма сложных источни-
ков, социально-экономические предпосылки великой крестьянской
войны под знаменем гусизма изучены Б. Т. Рубцовым. За послед-
ние годы Рубцов опубликовал по этой теме две книги, явившиеся
его кандидатской и докторской диссертациями. Первая книга —
польские публицисты XVI в. о современной им действительности. УЗИС,
XIV, 1956.
85 Г. П. Беляева. 1) Из истории городского права Словакии XIII-
XIV вв. «Известия высших учебных заведений», Правоведение, 1962, № 2;
2) Военный устав Яна Жижкп. Там же, 1961, № 1 (заметки о военном
уставе 1423 г., но без сопоставления с ранее действовавшим таборитским
уставом 1420 г.); 3) Общественные и государственно-правовые взгляды
Яна Гуса. УЗ ЛГУ, сер. юрид. наук, вып. 10, 1958.
396
«Эволюция феодальной ренты в Чехии XIV—начала XV в.» (М.,
1958) — посвящена, как видно пз заглавия, центральной проблеме
аграрной истории средневековья; вторая книга — «Исследования
по аграрной истории Чехии (XIV—начало XV в.)» (М., 1963) —
уточняет выводы первой работы, присоединяя новые обобщения
и новые данные, полученные при помощи более интенсивного ана-
лиза источников. В обеих монографиях выясняется уровень агри
культуры, структура феодальной вотчины, связь вотчины с рын-
ком, развитие в результате роста товарно-денежных отношений
процесса коммутации отработочной ренты в денежную. Автор
особенно убедительно показал во второй работе, что сдвиги в эко-
номике приводили к чрезвычайному усилению нормы феодальной
эксплуатации. Этот вывод сделан на основании данных помест-
ных описей (урбариев) одних и тех же вотчип за отдельные годы
XIV—начала XV в. Наряду с преобладанием денежной ренты
Рубцов констатирует и сохранение в значительных размерах от-
работочной и продуктовой ренты. Еще одной особенностью чеш-
ской вотчины является дробление крестьянских держаний. Вообще
благодаря использованию приемов статистического метода иссле-
дователей английского манора (А. Н. Савина, Е. А. Косминского,
М. А. Барга) Рубцов продвинул вперед изучение чешской сред-
невековой деревни, обрисовал вотчинную структуру церковно-мо-
настырских и светских владений, показал усиление имуществен-
ной дифференциации крестьян при наличии сильной тенденции
к их нивелированию в правовом отношении. Наконец, он удачно,
на наш взгляд, оспаривает тезис некоторых чешских исследова-
телей (особенно Грауса п Мацека) о «всеобщем кризисе феода-
лизма» в предгуситской Чехии и взгляд их на гуситское движе-
ние как на раннюю буржуазную революцию. К сожалению, автор
не поставил своей задачей изучить также социально-экономические
отношения в городах, поэтому его положение «главная сила гусит-
ского движения не город, а деревня» повисает в воздухе. Как со-
ветская, так и зарубежная марксистская критика признала обе
монографии Рубцова ценным вкладом в изучение центральной
проблемы истории средневековой Чехии — предпосылок гуситского
революционного движения.86 Б. Т. Рубцову принадлежат и хоро-
шие научно-популярные книги: «Ян Гус» (М., 1958) и «Подвиги
таборитов» (М., 1961), а также несколько статей в советских в
чешских журналах.
Тот же круг вопросов и за тот же период, но на более огра-
ниченном материале рассматривается в статье Ю. Ф. Иванова, со-
86 См., папример, рецензию М. А. Барга (ВИ, 1958, № 10) п статью
Ю. Ф. Иванова «Некоторые проблемы аграрного развития Чехии XIV—
начала XV в. в современной историографии» (СВ, 28, 1965, стр. 256—
259); см. также: Г. Э. С а н ч у к. Положение феодалов и крестьян по
Законнику чешского короля Карла I. В сб.: Источники и историография
славянского средневековья. М„ 1967.
397
ставляющей резюме его неопубликованной диссертации (см.
стр. 218). В статье охарактеризованы сельское хозяйство Чехии
XIV—начала XV в., различные типы вотчины, юридическое поло-
жение крестьянства. Антифеодальную борьбу крестьян в 20—
30-х годах XV в. автор объясняет тем, что к этому времени лич-
ность крестьянина и его имущество оказались уже полностью во
власти феодала-вотчинника.87
История гуситского движения продолжала оставаться главным
предметом занятий А. И. Озолина. Он исследовал специально во-
прос о формировании в гуситскохМ движении бюргерской оппози-
ции «чашников», четко определил их социально-политическую
программу. В одной из статей он показал, какую важную роль
в социальных противоречиях предгусптской Чехии играла борьба
за свободную собственность. За последние годы Озолин много за-
нимался вопросами источниковедения и историографии гусизма,
а также историей антифеодальных движений в поздпесредневеко-
вой Чехии.88
Историографией истории Чехословакии преимущественно
XV—XVII вв. занимались также Г. Л. Липатнпкова, И. М. Гран-
чак, И. Р. Фишер. Первая нам уже известна работами по истории
Пражского университета (см. стр. 219); Гранчак интересовался
главным образом взглядами чешских «радикальных демократов»
(Фрича и др.) на гуситское движение; Фишер, изучавший аграр-
ное развитие Словакии в XVII в., дал хороший обзор словацкой
литературы по этой теме в докладе на V Международном кон-
грессе славистов; в докладе нашли себе оценку как труды бур-
жуазных историков Словакии, так и достижения «молодой марк-
систской историографии».89
87 Ю. Ф. И в а и о в. Проблемы развития чешской деревни в XIV —
начале XV в. УЗ МГПИ, № 217, 1964.
88 А. И. Озолин. 1) Социально-политические требования бюргерской
оппозиции. «Научный ежегодник СГУ», Саратов, 1958; 2) Экономические
требования бюргерской оппозиции в гуситском движении. УЗИС, XXVIII,
1964; 3) Гуситские сочинения Будешинской рукописи как источник * для
изучения социально-политических требований и тактики бюргерской оппо-
зиции. «Славянский архив», 1959; 4) Гуситское движение в исторической
литературе народно-демократической Польши. «Историографический сбор-
ник СГУ», № 2, 1965; 5) Антифеодальные движения 16—18 вв. в Чехии
в новейшей чехословацкой литературе. «Ежегодник по аграрной истории
стран Восточной Европы за 1959 г.», М., 1961; 6) Словацкая историческая
наука об аграрном развитии Словакии в период позднего феодализма.
В кн.: Тезисы докладов и сообщений VII сессии симпозиума по аграрной
истории Восточной Европы, Кишинев, 1964, и ряд других статей (более
20 названий за 1956—1966 гг.).
89 Г. Л. Л и п а т н и к о в а. 1) Некоторые вопросы генезиса феодализма
в Чехословакии в трудах современных чехословацких историков. В сб.:
Проблемы историографии, Воронеж, 1960; 2) К изучению гуситского дви-
жения в русской дореволюционной историографии. В сб.: Вопросы исто-
рии славян, вып. 1, Воронеж, 1963; И. М. Гранчак. 1) К вопросу об
исторических взглядах чешского радикального демократа И. Фрича. В сб.:
Проблемы историографии, Воронеж, 1960; 2) Оцшка гуситського револю-
398
Возвращаясь к исследованиям по гуситской теме, мы должны
отметить значительное отставание в изучении городских движений
и их социально-экономических предпосылок. К работам А. И. Ви-
ноградовой по истории цехового строя и социальных отношений
в городах Чехии в XV в. (см. стр. 219) за последнее десятилетие
присоединились только статьи В. Д. Нероновой и Н. А. Гусако-
вой, в которых сделаны некоторые наблюдения над характером
городских движений. Неронова изучила социальный состав об-
щины Чешских братьев и ее эволюцию. В самом начале община
состояла главным образом из плебейских элементов — из потер-
певших поражение, но не смирившихся таборитов. После раскола
в конце XV в. община приняла бюргерский характер, отказалась
от социальной борьбы, а ее члены, подобно английским пурита-
нам, занялись накоплением богатств. Тем не менее община сохра-
нила черты демократической организации, она стала хранитель-
ницей национально-освободительных традиций, большой культур-
ной силой. Она погибла только после национальной катастрофы
1620 г.90
Интересна и работа Н. А. Гусаковой о гуситском священнике
Яне Желивском, основанная главным образом на ценном источ-
нике — проповедях самого Желивского, в которых богословие
служит задачам революционной пропаганды. Автор изображает
этого священника, «выходца из народа», вождя плебейских масс
Праги, человеком, смело развивавшим идеи Гуса и звавшим на-
род на борьбу с патрициатом. В буржуазной литературе Желив-
ский, «кровожадный священник», выступает как виновник смуты.
В действительности же, как показывает Гусакова, разгром Праж-
ского магистрата, разрушение домов некоторых богатых бюргеров
и тому подобные «эксцессы» были только ответом плебейской
массы па внезапный арест и бессудную расправу над Желивским
и его ближайшими сторонниками.91
Сравнительно слабо представлено в нашей литературе за
последние годы развитие аграрных отношений в Чехии и Слова-
кии позднего средневековья. В центре внимания историков, зани-
мавшихся этим периодом — Н. Ф. Филоненко-Алексеева, И. Р. Фи-
шера, Н. М. Пашаевой — по-прежнему оставалась проблема вто-
цшного руху в працях чеських радикалъних демократов. В кн.: Този
доповщ! на V республОкансьюй славытськш конфсренцн. Ужгород, 1962;
3) 1сторичш поглйди И. ФрОча. В сб.: 1сторичш зв’язки слов’янських на-
родов. Ки1в, 1963; И. Р. Фишер. Основные моменты аграрного развития
Словакии XVII в. в словацкой исторической литературе. «Историографи-
ческий сборник СГУ», № 2, Саратов, 1965; по той же теме имеется и
статья Ю. Ф. Иванова (ВИ, 1959, № 7).
90 В. Д. Неронова. Община чешских братьев и ее эволюция.
(К истории общественного движения в Чехии в XV в.). IIДВШ, Ист. науки,
1961, № 1.
91 Н. А. Гусакова. Ян Желивский как идеолог городского плебса.
(Из истории Великой крестьянской войны XV в. в Чехии). «УЗ Белорус-
ского университета», вып. 50, Минск, 1959.
399
рпчного закрепощения. Работы первого были рассмотрены выше
(стр. 220). И. Р. Фишер, характеризуя барщинно-фольварочное
хозяйство Словакии в XVII в., отстаивает господствующий в со-
ветской историографии взгляд на поместье этого типа как на
феодальное: несмотря на расширение товарно-денежных связей,
оно не выходит за рамки мелкого производства, с той лишь осо-
бенностью, что сам мелкий производитель не заинтересован в его
развитии. В основном к тем же выводам приходит и Н. М. Па-
шаева в диссертации «Крупное поместье и формы эксплуатации
крестьян в Чехии» (автореф. — М.„ 1958) и в написанном ею же
для учебника истории западных и южных славян очерке о фео-
дально-крепостнических отношениях в Чехии и Словакии в XV—
XVIII вв.92
По истории чешской культуры мы можем назвать только статью
И. Н. Голенищева-Кутузова о гуманизме в чешской литературе
XV-XVI вв.93
*
Длительный симбиоз южнославянских народов и государств
с Византией, сложные политические отношения между ними — то
мирные, благоприятствовавшие тесным экономическим и культур-
ным связям, то враждебные, в периоды борьбы с византийской
агрессией и в периоды восстаний народных масс против полити-
ческого и социального порабощения византийскими духовными и
светскими феодалами — все это объясняет взаимодействие и даже
92 Н. Ф. Филоненко-Алекссев. 1) Вторичное закрепощение
в Чехии и восстание 1679—1680 гг. КСИС, № 23, 1958; 2) Некоторые об-
щие и специальные черты второго закрепощения в Чехии. ВИ, 1960, № 3
(полемика с чешскими историками — Мика и др.); И. Р. Фишер. 1) Ос-
новные моменты аграрного развития Словакии XVII в. «Историографиче-
ский сборник СГУ», № 2, 1965; 2) Некоторые черты барщиппо-фольвароч-
Ного хозяйства в Словакии XVII в. «УЗ Марийского ГПИ», т. 27, Йошкар-
Ола, 1965; Н. М. Пашаева. 1) Крупное поместье и формы эксплуатации
крестьян в Чехии (XVII в.). М., 1958; 2) Формы эксплуатации крестьян
в чешском поместье. УЗИС, XVI, 1958; 3) Феодально-крепостнические от-
ношения в Чехии и Словакии (середина XV—XVIII в.). В кн.: История
западных и южных славян. М., 1957; 4) Рукопись Сикста из Оттерс-
дорфа — источник по истории восстания чешских городов 1547 г. «Славян-
ский архив», 1961. — Сюда же могут быть отнесены и труды, характери-
зующие почти тождественные процессы аграрного развития на землях
Закарпатской Украины, находившихся в средние века под властью
Венгрии и Австрии. М. А. Лелекач и Т. М. Сопко (преподаватели Ужго-
родского университета) защитили диссертации: первый — на тему «Про-
блемы истории Закарпатья феодально-крепостной эпохи (XI—XVIII ст.)»
(Киев, 1958), второй — на тему «Аграрные отношения в Закарпатье
в XVI—XVIII вв.» (М., 1964), а также опубликовали статьи в тт. XIX
(1957) и XX (1960) «УЗ Ужгородского гос. университета».
93 И. Н. Голенищев-Кутузов. Гуманистическое направление
в чешской литературе XIV—XV вв. «Вопросы истории мировой культуры»,
1960, № 2.
400
частичное слияние в одну двух различных специальностей — ви-
зантиноведения и истории южных славян. В большей мере это
относится к Болгарии до XV в., в наименьшей — к тем народам
Югославии, которые издревле были связаны с чехо-моравскими
племенами, а затем с Венецией, Венгрией либо Австрией.
В раннюю пору этническое и культурное единство западных
и южных славян явилось предпосылкой создания единой славян-
ской письменности и литературного языка. Как подчеркнул в до-
кладе на V Международном съезде славистов Н. И. Толстой, «мо-
равская миссия Константина и Мефодия приобрела почти обще-
славянское значение», оказав влияние на Чехию, Паннонию,
Хорватию, Болгарию, Македонию, Польшу и т. д. Исходя из раз-
вития заложенных в IX—X вв. основ литературной славянской
общности, Н. И. Толстой намечает в истории средневековой сла-
вянской письменности три периода: кирилло-мефодиевский, юж-
нославянский (вплоть до XV в.), восточнославянский (Вилен-
ская, Киевская и Московская школы XVI—XVII вв.).94
Однако до XV в. преобладали связи южных славян с Визан-
тией. Это сделало естественным появление совместного труда
византиниста А. П. Каждана и слависта Г. Г. Литаврина «Очерки
истории Византии и южных славян» (М., 1958). Падение рабо-
владельческой системы в ранней Византии авторы связывают
с иммиграцией славян на Балканский полуостров, а развитие ви-
зантийского феодализма — с закрепощением славяно-византий-
ской общины государством, а затем отдельными феодалами. Боль-
шая часть глав содержит материалы и по истории Византии, и
по истории южных славян (о культуре, о городах, о Первом кре-
стовом походе, о борьбе против турок и т. д.). Хотя «Очерки»
вышли в свет как пособие для учителей, они являются результа-
том в значительной степени собственной исследовательской ра-
боты авторов.95
В «Очерках» на первом плане история Византии; в моногра-
фии Г. Г. Литаврина «Болгария и Византия в XI—XII вв.» (М.,
1960) главное место занимает Болгария (периода ее подчинения
Византии). В этом исследовании автор подробно обосновал поло-
жения своей диссертации 1954 г. (см. стр. 226), собрав большой
материал о появлении в Болгарии городов как торгово-ремеслен-
ных центров, о развитии денежного хозяйства и внешней тор-
говли, несмотря на грабительскую политику Византии, ее чинов-
ников и высшего духовенства. Вопрос о характере и степени
феодализации страны Литаврин решает в смысле незавершен-
94 Н. И. Толсто й. Роль кирилло-мофодиевской традиции в истории
восточной и южнославянской письменности. КСИС, № 39, 1964. Ср.:
А. Л. Гольдберг. Идея славянского единства в сочинениях Ю. Кри-
жанича. ТОДРЛ, XIX. Л., 1963.
95 См. рецензии М. Заборова: ВИМК, 1960, № 1, стр. 127—130; КСИС,
№ 32, 1961.
*/г 26 О. Л. Вайнштейн 401
пости болгарского феодализма, отмечая частичное сохранение
свободной общины. Далее он прослеживает процесс превращения
свободных в различные категории феодально зависимых людей,
а затем, к концу XII в., — в крепостных. На этот век падает окон-
чательное оформление феодальных отношений в связи с разви-
тием иммунитета и возникновением личной зависимости крестьян
от крупных землевладельцев. Около половины книги занято опи-
санием налоговой политики Византии, доведшей болгарский на-
род до полного разорения, и борьбы болгар против византийского
господства, начиная с восстания 1040—1041 гг. и кончая осво-
бождением Северной Болгарии в 1185—1187 гг.96
Переходя к исследованиям по отдельным вопросам истории
Болгарии, назовем в первую очередь статью В. Ф. Храпчепкова
о социальном составе богомилов.97 Храпченков считает, что бого-
мильская ересь, возникшая в Болгарии в конце IX в., представ-
ляла не секту, а широкое движение и идеологию народной массы.
Основные кадры богомилов вербовались из неимущих слоев
народа. Их учение характеризуется полным отрицанием офи-
циальной церкви; оно, как пытается доказать автор, абсолютно
ничем не связано с ересями манихеев и павликиан, как будто
болгары жили в состоянии полной изоляции от народов Византии.
Политической историей Болгарии раннего средневековья и
болгаро-русскими отношениями продолжал заниматься П. О. Ка-
рышковский. Ему же принадлежит хороший очерк о крестьянской
войне в Болгарии в 1277—1280 гг., которой ни в труде Н. С. Дер-
жавина, ни в первом томе коллективной «Истории Болгарии»
не уделено достаточного внимания. В нем отведено место и со-
циально-экономической характеристике Болгарии в XIII в.98
Странным образом труды Карышковского по истории русско-
болгарских отношений в X в. даже не упоминаются в работе
И. М. Шекеры о международных связях Киевской Руси в X—
96 См. также: Г. Г. Литаврин. 1) Записка греческого топарха.
В кн.: Из истории средневековой Европы. МГУ, 1957; 2) Крестьянство
западной и юго-западной Болгарии XI—XII вв. УЗИС, XIV, 1956: 3) Вос-
стание болгар и влахов в Фессалии в 1066 г. ВВ, XI, 1956; 4) Налоговая
политика Византии в Болгарии в 1018—1185 гг. ВВ, X, 1956. — Рецензию
А. П. Каждана на монографию «Болгария и Византия в XI—XII вв.»
см.: КСИС, № 37, 1963. Хронологическим продолжением работы Литаврина
в части, относящейся к аграрной истории, являются работы Л. В. Гори-
ной: 1) К истории болгарских монастырских вотчин XIII—XIV вв. (по
иммунитетным грамотам). ВМГУ, 1965, № 2; 2) Города болгарского При-
черноморья в середине XIV в. В сб.: Источниковедение и историография
славянского средневековья. М., 1967.
97 В. Ф. Храпченков. О социальном составе участников богомиль-
ского движения в Болгарии. «УЗ Псковского ГПИ», вып. 6, 1958. Статья
представляет часть кандидатской диссертации, упомянутой на стр. 226.
98 П. О. К а р ы ш к о в с ь к и й. 1) Балканськ! походи Pyci при Свя-
тослав! в тзному руському та слов’янському л!тописанн!. «Пращ ОДУ»,
т. 152, сер. !ст.. вип. 9 («3 icTopii швденних та захщних слов’ян»), 1962;
2) Восстание Ивайла. ВВ, XIII, 1958.
402
XII вв- Автор ведет полемику с другими исследователями, но
только по частным вопросам. Его собственная концепция сводится
к тому, что Русь проводила свою внешнюю политику исключи-
тельно в интересах «молодого феодального класса», но он не при-
водит никаких данных об этом классе и его интересах, очевидно
считая такую общую формулировку совершенно бесспорной."
История Болгарии затрагивается в этой работе только косвенно.
К. Л. Мешвелиани и П. Ф. Шевченко независимо один от дру-
гого обратились к теме борьбы болгар с турецкими завоевателями
и положения Болгарии под турецким владычеством в XVI —
XVII вв. Мешвелиани представил по этой теме диссертацию,
а Шевченко диссертацию и две исследовательские статьи.99 100
В первой статье Шевченко отмечает, с одной стороны, обезлюде-
ние болгарской деревни, с другой — развитие в Болгарии товарно-
денежных отношений, коммутацию крестьянских повинностей,
укрепление связи крестьян с рынком. Все это относится, по-види-
мому, к началу XVII в. Но взяточничество турецкой администра-
ции, кризис военно-ленной системы, кризис финансов Турецкой
державы в том же веке вызывали непрерывный рост налогов и
всевозможных поборов с крестьян. Сдача ленных владений на от-
куп ростовщикам и их хозяйничанье в деревне еще более усили-
вали гнет, вызывавший все возрастающее сопротивление парода.
Статья производит впечатление еще сырой: автор оказался не
в состоянии преодолеть или как-то объяснить противоречивый
характер собранных им данных. Вторая статья, более широкая по
замыслу, рисует общую картину развития феодализма в условиях
турецкого владычества. После распада Болгарии в XIV в. на три
самостоятельных владения попытки сопротивления народа турец-
кому завоеванию были безуспешными, особенно ввиду «капиту-
лянтской политики отдельных феодалов». Турки придали фео-
дальным отношениям в Болгарии военный характер и колонизо-
вали часть страны. Они ухудшили положение крестьян, обложив
их, сверх старых феодальных поборов, множеством государствен-
ных налогов. Хотя турки «из корыстных мотивов» поощряли ре-
месло и торговлю, однако нормальному экономическому развитию
препятствовало отсутствие гарантий неприкосновенности иму-
щества. И во второй работе тоже немало противоречий и неясно-
стей, что признает и сам автор («вопрос недостаточно изучен»,—
пишет он в начале статьи).
99 I. М. Шекера. КИжнародш зв’язки Кшвсько! Pyci (3 iciopii
зовшшньо!" полппки Pyci в перюд утворення й змщнення Древньорусько!'
держави в X—XII ст.). Ки1‘в, 1963.
100 К. Л. Мешвелиани. Борьба болгарского народа против турец-
ких захватчиков. Автореф. канд. дисс. Тбилиси, 1957; П. Ф. Шевченко.
1) Разложение военно-феодального строя у турок и усиление эксплуата-
ции болгарского крестьянства в XVI—XVII вв. «УЗ Шахтинского ГПИ»,
т. III, вып. 3, Ростов н/Д, 1961; 2) Из истории феодальных отношений
в Болгарии в XVI—XVII веках. Там же. вып. 4, 1962.
26*
403
Приходится признать, что в советской историографии многие
вопросы истории Болгарии — и не только XVI—XVII, но и более
ранних столетий — еще недостаточно изучены.
♦
В серии больших коллективных трудов по истории зарубеж-
ных славянских народов, подготовленных Институтом славянове-
дения АН СССР, последней вышла в свет «История Югославии»
(тт. 1—2, М., 1963). Напомним, что относящиеся к медиевистике
первые тома «Истории Польши», «Истории Болгарии» были из-
даны в 1954 г., а «Истории Чехословакии» — в 1956 г. Вероятно,
причиной столь значительного отставания в подготовке югослав-
ского тома является сложность истории югославских земель, ко-
торые на протяжении большей части средневековья и нового
времени были политически разобщены, испытали различные
культурные влияния и имели различные судьбы под властью
Византии, Турции, Венеции, Венгрии и Австрии. Между тем,
как не раз отмечалось в литературе, по отдельным вопросам
истории югославских земель «у нас было очень мало монографи-
ческих исследований».101 Только к середине 50-х годов наметился
значительный сдвиг: выросли молодые кадры (главным образом
в Московском и Воронежском университетах), которые стали раз-
рабатывать историю Югославии периода феодализма. Успешным
результатам этой работы способствовало и развитие марксистской
историографии в самой Югославии, а особенно появление новых
публикаций источников по истории Сербии, Словении, Хорватии,
городов Далматинского побережья.
По истории Сербии и Македонии к уже упоминавшимся рабо-
там Шаферовой, Соколовской и Нюркаевой (см. стр. 227) при-
соединились за последнее десятилетие исследования С. П. Бобро-
вой, Е. П. Наумова, К. В. Хвостовой. Л. А. Шаферова только
в 1957 г. опубликовала часть своей диссертации 1950 г., в кото-
рой характеризуется положение различных категорий крестьян,
отмечается факт коммутации отработочной ренты в денежную
в связи с втягиванием крестьян в товарно-денежные отношения
(в XIV в.), имущественное расслоение крестьянства и т. д.
По наблюдениям автора, эти процессы привели в конечном итоге
к усилению феодальной эксплуатации при полном содействии
сербских кралей, закреплявших рост феодального гнета законо-
дательными постановлениями. Ответом крестьян явилось разви-
тие богомильства, которое держалось в Сербии еще два века
«после расправы над ними Стефана Неманя» (ок. 1329 г.).102
101 См. рецензию В. А. Жебокрицкого и А. Ф. Козаченко на «Историю
Югославии» (НиНИ, 1964, № 1).
102 Л. А. Шаферова. Сербское королевство в ХШ и первой поло-
вине XIV в. «УЗ Красноярского ГПИ», т. 9, вып. 1, 1957.
404
С. П. Боброва в диссертации «Феодальное землевладение
в Сербии XII—XIV вв.» (автореф. — ВГУ, 1956), опираясь на об-
ширный круг источников, рассматривает формы феодального зем-
левладения, организации поместного хозяйства, положение кре-
стьян. Автор доказывает, что в XII—XIV вв. шел непрерывный
рост общего размера феодальной земельной собственности, офор-
мился иммунитет, условное землевладение приняло характер
наследственного, положение крестьянских масс резко ухудшилось
(частичная несвобода сменилась полным закрепощением). В од-
ной из опубликованных глав диссертации показан процесс пре-
вращения наследственной крестьянской земли («баштины») в на-
дел, а свободных крестьян — в феодально зависимых меропхов и
париков. Такая эволюция держательских прав на крестьянскую
землю прослеживается по источникам с конца XII до середины
XIV в. в областях Центральной и Южной Сербии и Северной и
Центральной Македонии. Какими бы путями ни происходила
утрата крестьянином своей свободной баштины — в результате ли
голого насилия феодала, или полученной последним королевской
хрисовулы, неизбежным следствием являлось подчинение крестья-
нина феодалу. «Законник» Стефана Душана «оформил и завер-
шил весь этот процесс».103
Е. П. Наумов исследовал вопросы эволюции феодальной ренты
и истории церковно-монастырского землевладения в Сербии XII —
XIV вв. Он отмечает, что перед турецким завоеванием сербские
феодалы активно выступали против роста церковных земель, си-
лой захватывали отдельные имения. По данным, приведенным
автором, с конца XIII в. идет секуляризация церковных владений,
причем не только в Сербии, Македонии, Зете, но и на территориях
далматинских городов. Этот процесс ускорился после смерти Ду-
шана и распадения Сербского царства.104
Монастырскому землевладению в Македонии XIV в. посвя-
щена одна из статей византинистки К. В. Хвостовой. На примере
103 С. П. Боброва. 1) К вопросу об условном землевладении в Сер-
бии XIII—XIV вв. «Славянский сборник», вып. 1, Воронеж, 1958; 2) Ре-
месло в сербском поместье XIII—первой половины XIV в. «Труды ВГУ»,
т. 59, 1957; 3) Некоторые вопросы крестьянского землевладения в Сербии
XII—первой половины XIV в. В сб.: Вопросы истории славян, вып. 1. Во-
ронеж, 1963; 4) Вопросы социально-экономической истории средневековой
Сербии в русской буржуазной историографии. В кн.: Проблемы исто-
риографии. ВГУ, 1960.
104 Е. П. Наумов. 1) К вопросу об эволюции феодальной ренты
в Сербии, Центральной и Северной Македонии и Зете в первой половине
XIV в. УЗИС, XXIV, 1962; 2) К оценке социально-экономических измене-
ний в Сербии, Македонии и Зете во второй половине XIV в. В сб.: Во-
просы истории славян, вып. 2, Воронеж, 1966; 3) Народное восстание
в г. Которе и Которской области (1380 г.). К истории классовой борьбы
в Далмации XIV в. УЗИС, XXX, 1966; 4) Из истории русско-сербских
средневековых связей. В кн.: Из истории межславянских культурных свя-
зей. Сборник к 70-летию М. Н. Тихомирова, М., 1963; 5) К вопросу о под-
405
Хиландарского монастыря на Афоне она показала, как росли вла-
дения крупного монастыря за счет подчинения мелких монаше-
ских учреждений, именовавшихся «пиргами», «келиями» и пр.
Отношения между крупным монастырем и зависимыми от него
монастырьками («метохамп»), по мнению Хвостовой, носили
«типично феодальный характер». Но над главным монастырем
стоял верховный сюзерен (в рассматриваемое время Стефан Ду-
шан и его жена царица Елена) в качестве «ктиторов» (основа-
телей).105
Следующий период — турецкого владычества (с XV до начала
XIX в.) — освещен в небольшой научно-популярной книжке
И. С. Достян «Борьба сербского народа против турецкого ига»
(М., 1958). Характеризуя положение сербских земель под властью
турок, автор отмечает упадок горного дела, разрушение или
превращение в турецкие крепости ряда городов, меры по «исла-
мизации» населения. Лишь немногие города — Белград, При-
зрен, Скопле — выросли в крупные торговые центры. Много вни-
мания уделено и сербскому освободительному движению XVI —
XVIII вв.
История Славонии и Хорватии в XII—XVII вв. была предме-
том занятий большой группы молодых славистов. Успеху этой
тематики содействовало обилие первоклассных источников, опу-
бликованных, особенно за последние 10—15 лет, югославскими
учеными.106
На первом месте нужно назвать Ю. В. Бромлея, сделавшего
значительный вклад в советскую литературу своими двумя моно-
графиями и рядом статей по аграрной истории Хорватии. Первая
из монографий — «Крестьянское (восстание 1573 г. в Хорватии»
(М., 1959) — открывается обзором источников и югославской, и
дореволюционной русской историографии. Следующие две главы
подводят читателя к пониманию причин и отдаленных предпосы-
лок крестьянского движения начала 70-х годов XVI в. Основной
тезис автора сводится к тому, что восстание было вызвано резким
ухудшением положения крестьянских масс вследствие возврата
феодалов к отработочной ренте и связанным с этим общим усиле-
нием феодальной эксплуатации. Заключительная глава посвящена
истории самого восстания 1573 г., его движущим силам и про-
граммам. Книга привлекла внимание югославских историков,
в том числе Н. Клаич и Б. Графенауэра, откликнувшихся на нее
своими рецензиями. Первая оспаривала тезис Бромлея о росте
барщины как главной причине восстания, ссылаясь на отсутствие
линности некоторых сербских грамот XIV в. В сб.: Славянское источнико-
ведение, М., 1965.
105 К. В. Хвостова. Взаимоотношения Хиландарского монастыря и
некоторых его метохов в XIV в. ВВ, XVIII, 1961.
106 См.: Historiographie Yougoslave. Beograd, 1965, рр. 44—56, 67—
71 etc.
406
данных для такого вывода. Бромлей ответил на критику статьей
в «Историческом сборнике» (Загреб, т. XVI, 1963), в которой при-
ведены новые источники и новые доказательства.107
Другой труд Ю. В. Бромлея — «Становление феодализма в Хор-
ватии. К изучению процесса классообразования у славян» (М.,
1964) — вносит много нового в изучение проблемы генезиса фео-
дализма, и притом не только в Хорватии. Так, исследуя вопрос
о характере перехода от рабовладения к феодализму, автор обна-
ружил многообразие переходных форм от одной формации к дру-
гой вплоть до XI в.: рабовладельческий уклад (остатки античного
рабства) на далматинском побережьи, архаические формы древ-
неславянской общины в горных районах, различные типы родствен-
ных коллективов в других районах Славонии и Хорватии. Следуя
методу А. И. Неусыхина, Бромлей рассматривает процесс обра-
зования частной земельной собственности и выделения из массы
простых свободных мелких вотчинников, разорение части общин-
ников и утрату ими свободы, рост светского и церковно-монастыр-
ского землевладения за счет земель общины, роль в этом процессе
королевской власти и т. д. Не все стороны перехода к феодализму
выяснены одинаково отчетливо, некоторые теоретические обобще-
ния опираются не столько на источники, которые для самых ран-
них периодов немногочисленны и немногословны, сколько на
общие соображения108
Отдельные вопросы проблемы генезиса феодализма в Далма-
тинской Хорватии были рассмотрены в исследованиях Е. А. Ефре-
мова— о сущности родственных отношений у хорватов в XI —
ХШ вв., о формировании феодальной собственности на землю
в X—XI вв., о возникновении феодальной зависимости крестьян и
др.109 Византинист М. М. Фрейденберг изучал типичную для
107 См. рецензию А. Е. Москаленко (ВИ, 1961, № 8). О полемике
Н. Клаич и Ю. Бромлея см.: Historiographie Yougoslave, рр. 77, 161.—
II. Клаич ранее опубликовала работы о социальной структуре крестьян
Далмации и о Винодольском статуте, данные которого она толкует иначе,
чем Б. Д. Греков.
108 См. рецензию 3. В. Удальцовой (ВИ, 1965, № 8). —Назовем также
следующие работы 10. В. Бромлея: 1) Восстание хорватских и словенских
крестьян в 1573 г. УЗИС, XI, 1955; 2) Аграрные отношения в Хорватии
в конце XV и XVI в., ВВ, XII, 1957; 3) J. V. Bromlej. Jos jednom о pita-
niu razvoja feodalne rente u Hrvatskoj potkraj XV i u XVI stoljecu. «Hislo-
rijske zbornik», XVI, 1963); 4) Характер словенских урбариев ХШ—XV вв.,
ценность их* материалов о социально-экономическом и правовом положении
словенских крестьян. «Славянский архив», 1959; 5) Ю. Бромлей и
В. Шушарин. К вопросу о крестьянском переходе в позднесредневеко-
вой Хорватии (до конца XVI в.). КСИС, № 29, 1960.
109 Е. А. Ефремов. •!) Формирование феодальной собственности на
землю в Далматинской Хорватии в X—XI вв. УЗИС, XX, 1960; 2) Земель-
ные отношения в сельской общине в Далматинской Хорватии в X—XI вв.
УЗИС, XXIV, 1962; 3) Патронимия у хорватов в XI—первой четверти
ХШ в. В ки.: Славянский сборник. Материалы научной конференции сла-
вистов. «УЗ Великолуцкого ГПИ», вып. 22, 1962; 4) Римская церковь
407
средневековой Хорватии форму поземельной общины — вервь.
В одной из статей он утверждает, между прочим, что королевская
земельная собственность образовалась в Хорватии за счет общин-
ных земель. Фрейденберг затрагивает также вопрос об отношении
вотчинного и крестьянского землевладения к общинным землям
ио данным главным образом Полицкого статута.110 В. П. Грачев
рассматривает в двух статьях вопрос о жупах и жупанах. Отверг-
нув представление о непрерывной линии развития хорватских и
других славянских жуп от родоплеменной к примитивным фор-
мам политической организации, а затем к федерации жуп —
государству в его самой ранней форме, Грачев, ссылаясь на
Хорватскую конфедерацию 14 жуп, известную по памятникам
ХПГ в., указывает, что эти жупы не находятся ни в какой связи
с раннеславянскими родоплеменными жупами. Вряд ли можно
сомневаться в правильности его положения: термины жупа, жу-
паны в разные периоды имели различное содержание.111
Особую группу составляет серия работ по истории словено-
хорватских городов. Начало было положено исследованиями во-
ронежского ученого А. Е. Москаленко об экономике и социально-
политическом строе Сплита (см. стр. 229). Другие далматинские
города затронуты в его работах главным образом в порядке со-
поставления. Н. П. Мананчикова избрала темой своих работ
Дубровник- Опа изучила положение ремесленников этого города,
их организацию и их борьбу против торговой аристократии. В од-
ной из статей Мананчикова, касаясь вопросов историографии, от-
мечает, что «именно в работах советских историков были впер-
вые поставлены некоторые важные вопросы социально-экономи-
ческого, политического и культурного развития Дубровника».112
в Хорватии в X—XI вв. «УЗ Пензенского ГПИ», сер. ист., 1965; 5) К во-
просу о формировании феодально зависимого крестьянства в Славонии
в XII—первой четверти XIII в. Там же.
110 М. М. Фрейденберг. 1) Вервь в средневековой Хорватии.
«УЗ Великолуцкого ГПИ», вып, 5, 1961; 2) «Новоградский сборник» как
источник социально-экономической истории Хорватии. «Славянский архив»,
1962; 3) Структура феодального землевладения в Хорватии. В кн.: Славян-
ский сборник. Материалы научной конференции славистов. «УЗ Велико-
луцкого ГПИ», вып 22, 1962.
111 В. П. Грачев. 1) Из истории изучения славянских средневеко-
вых институтов. УЗИС, XXIX, 1965; 2) К вопросу о жупах и жупанах.
В сб.: Вопросы истории славян, вып. 2, Воронеж, 1966 ; 3) Административ-
ное («жупное») управление в Сербии X—XIV вв. Автореф. дисс. М.. 1966
(дана характеристика жуп Требины, Зеты, Рашки, Македонии и др., их
этнической и экономической структуры на разных этапах X—XIV вв. и
роли жупанов).
112 Н. П. Мананчикова. 1) Изучение истории Дубровника в рус
ской дореволюционной и советской историографии. В кн.: Сборник науч-
ных работ аспирантов ВГУ. Воронеж, 1959; 2) Об изучении истории Дуб-
ровника. В сб.: Вопросы истории славян, вып. 1, Воронеж, 1963;
3) Некоторые проблемы истории Дубровника в современной югославской
историографии. В сб.: Проблемы историографии. Воронеж, 1960.
408
Если исключить вопросы культурной истории, то ее утверждение
справедливо не только для Дубровника и Сплита, но и для других
городов Хорватии, историю которых начали разрабатывать
Э. И. Чудиновских (города Трогир, Котор), Б. И. Борзунов и
В. В. Захаров (Скрадин, Задар), Е. С. Макова (Загреб).113 Их ас-
пирантские работы являются скорее заявками на будущие науч-
ные исследования, чем законченными научными трудами. Отчасти
то же самое можно сказать о статье В. Г. Бабаева об экономике
островов Кварнера в XIII—XIV вв. Однако все эти работы заслу-
живают внимания как весьма отрадное проявление научной дея-
тельности молодой школы славистов, которую по справедливости
следует назвать воронежской школой (основанной проф. И. Н. Бо-
роздиным) .
И. В. Чуркина избрала предметом своей узкой специальности
историю Словении. В первом томе «Истории Югославии» ею напи-
саны два раздела: «Словенские земли XII—XV вв.» и «Словенские
земли XVI—XVIII вв.». Она является также автором ряда иссле-
довательских статей, относящихся преимущественно к истории
позднего средневековья. Чуркина изучала горную промышлен-
ность Словении в XVI в., историю словенских городов Любляны,
Крана и других в XVI—XVII вв., развитие в них ремесел и tojF
говли. Опа указывает, что в Словении XV—XVI вв. уже появи-
лись признаки процесса складывания рынка и прочие прогрессив-
ные тенденции, по с конца XVI в. наступает экономический спад
(сокращение производства, особенно в горном деле, упадок город-
ского ремесла и торговли), явившийся, по мнению автора, след-
ствием перемещения торговых путей, революции цен, а осо-
бенно — поражения крестьянских восстаний, что привело к суже-
нию внутреннего рынка. Вместе с тем она отмечает и другие
неблагоприятные факторы экономического развития, например
высокие торговые пошлины и многочисленные поборы, более позд-
нее по сравнению с городами Западной Европы возникновение
113 Э. И. Чудиновских. Торговые компании Трогира и Котора
в конце XIII и XIV в. по данным нотариальных актов. В сб.: Вопросы
истории славян, вып. 2, Воронеж, 1966; В. В. Захаров. 1) К вопросу
об аграрных отношениях в Задарском округе в XIII—XIV вв. Там же;
2) Задарский статут 1305 г. В кн.: Сборник работ аспирантов ВГУ, вып. 1,
1965; 3) Торговая деятельность населения далматинских городов в XIII—
XIV вв. «УЗ Уральского ГУ», вып. 41, Свердловск, 1965; Б. И. Борзунов,
В. В. Захаров. Хозяйство и общественные отношения Скрадина по дан-
ным его статутов. В со.: Вопросы истории славян, вып. 2, Воронеж, 1966;
Е. С. Макова. Состояние загребской торговли в середине XVI в. по
данным таможенных записей города-коммуны. «Советское славяноведение»,
1966, № 4; М. М. Фредденберг. О социальной структуре Трогира
в XIII в. УЗИС, XXX, 1966. — Весьма спорно положение Чудиновских
о гипертрофии «торговых интересов» в далматинских городах, что задер-
жало развитие производства и впоследствии привело к упадку этих го-
родов. Такое социологическое обобщение опровергается историей многих
городов Европы и Азии.
27 О- Л. Вайнштейн
409
ремесленных цехов, появление в деревне свободного от цеховых
стеснений ремесла, успению конкурировавшего с цехами и рабо-
тавшего на скупщиков. Все эти явления автор связывает с ростом
численности безземельных крестьян («кайжар», «гостачей» и др.),
что создавало благоприятные условия для их эксплуатации купе-
ческим капиталом. Автор не отбрасывает причины упадка, при-
водимые в буржуазной историографии (ослабление торговых
связей с Германией и Францией, раздираемых гражданскими
войнами, истощение рудных месторождений и увеличение произ-
водственных расходов), но справедливо считает их второстепен-
ными.114
*
По сравнению с вопросами социально-экономического развития
изучению культурной истории южнославянских народов в сред-
ние века уделялось и за последние годы недостаточно внимания.
Почти все, что появилось по этим вопросам, относится к истории
славянских литератур и является плодом деятельности литерату-
роведов.115 Наиболее интересен из работ историков славянских
литератур обобщающий труд И. Н. Голенищева-Кутузова
«Итальянское Возрождение и славянские литературы XV—
XVI веков» (М., 1963). Книга особенно ценна тем, что в ней
очень полно разработана проблема межславянских культурных
связей и выявлены некоторые гуманистические черты в идеоло-
гии образованного славянского общества рассматриваемого вре-
мени. Меньше удались автору попытки связать «возрожденческие»
черты в литературах не только южно-, но и западнославянских
стран с социально-экономическим развитием этих стран. Здесь
очень много спорного и в понимании автором самого «ВозроЖде-
114 И. В. Чуркина. 1) Горная промышленность Словении п XVI в.
УЗИС, XX, 1960; 2) Некоторые черты экономического развития словен-
ских городов XVI в. СВ, XIX, 1961; 3) Из истории словенского города
конца XV—начала XVII в. УЗИС, XXV, 1962; 4) Развитие промышлен-
ности и торговли в Словении в XVI в. В кн/. Генезис капитализма в про-
мышленности и сельском хозяйстве. К 80-летию акад. Н. М. Дружинина.
М„ 1965.
115 Из немногих трудов историков по специальности назовем статьи
М. Н. Тихомирова «Начало славянской письменности в свете новейших
открытий» (ВИ, 1959, № 4) и Е. П. Наумова «Из истории русско-сербских
средневековых связей» (УЗИС, XXVI, 1963). В последней анализируется
«Второе житие» сербского короля Стефана Уроша III Дечанского, служив-
шее сербским церковникам второй половины XIV в. и русским церковни-
кам начала XVI в. идеологическим оружием борьбы против светских
феодалов, покушавшихся на церковно-монастырские земли. Из работ ли-
тературоведов ограничимся указанием на статью В. А. Мошипа «О перио-
дизации русско-южнославяпских литературных связей X—XV вв.» (ТОДРЛ,
XIX, Л., 1963), а также на статью И. Н. Голенищева-Кутузова «Гуманизм
в венгерско-хорватском государстве XV в.» (ИАН, Отд. лит. и яз., т. 19,
вып. 1, 1960).
410
ния», его соотношения с гуманизмом, с Реформацией и контрре-
формацией. Проявившаяся за последние 10—15 лет тенденция
расширить понятие Ренессанса (Возрождения) путем превраще-
ния его в свойственный любым народам Европы и Азии этап
культурно-исторического развития (в отличие от ранее господ-
ствовавшего представления о распространении ренессансной куль-
туры из ее родины — Италии) нуждается еще в дальнейшем
обосновании.116 Отметим также содержательную статью Г. И. Ко-
ляды «Из истории южно-восточио-славянских книгопечатных свя-
зей в XVI-XVII вв.».117
К этой большой проблеме имеет прямое отношение и неисся-
кающий по сей день интерес к трудам и деятельности хорватского
священника и просветителя Юрия Крпжанича. Одна из работ
Крижанича, в которой он излагает свои социально-политические
и экономические взгляды, а также характеризует жизнь в Запад-
ной Европе, Польше и России, недавно издана в переводе и с ком-
ментариями А. Л. Гольдберга- Последнему принадлежат и неко-
торые новые статьи о Крижанпче и его публицистических сочи-
нениях.118 Л. М. Мордухович посвятил Крижаничу докторскую
диссертацию «Социально-экономические взгляды Юрия Крижа-
пича» (автореф. — М., 1962) и ряд исследований. Автор в общем
правильно оценивает личность Крижанича, но допускает сильное
преувеличение, называя его «родоначальником русской буржуаз-
ной классической политической экономии» и утверждая, что оп
«стоит па голову выше Бодена, Гоббса и Гроция», труды которых
были высшим достижением буржуазной мысли самых передовых
стран Европы XVI—XVII вв.119
116 См.: Л. Д. Коробков. Книга о славянском Ренессансе (по по-
воду монографии И. Н. Голенищева-Кутузова). В сб.: Вопросы истории
славян, вып. 2, Воронеж, 1966.
117 «Советское славяноведение», 1966, № 4.
118 Ю. Крижанич. Политика. Пер. и комм. А. Л. Гольдберга, под
ред. М. Н. Тихомирова. М., 1965; А. Л. Гольдберг. 1) Сочинения
Ю. Крижанича и их источники. ВИМК, 1960, № 6; 2) Ю. Крижанич о рус-
ском обществе XVII в. «История СССР», 1960, № 6.
119 Л. М. Мордухович. 1) Антифеодальная концепция Ю. Крижа-
нича. КСИС, № 26, 1958; 2) Первый представитель теории денег в России
(к характеристике экономических взглядов 10. Крижанича, 1617—1683).
«Деньги и кредит», 1962, № 1; 3) Политические взгляды Ю. Крижанича.
«Известия высших учебных заведений», Правоведение, 1962, № 1; 4) Фи-
лософские и социологические взгляды 10. Крижанича. КСИС, № 36, 1963.
27*
Заключение
Картина развития советской медиевистики за 50 лет, которую
мы старались нарисовать возможно более полно, показывает, что
этот большой раздел исторической науки, на первый взгляд дале-
кий от интересов и забот современности, связан с ною теснейшими
узами. Советская медиевистика — это пе антикварное любование
стариной и не уход ученого в изучение далекого прошлого, чтобы
отгородиться от треволнений современного ему мира. Мар-
ксистско-ленинская медиевистика — это исследование разнообраз-
ных форм и проявлений того вида общественных отношений, ко-
торые мы называем феодальными, это познание закономерностей
развития феодальной формации. Вместе с тем — это проверка на
материале отдаленной эпохи могущества того орудия познания,
которое представляет собою марксистско-ленинская методология,
исторический материализм.
Но, помимо познавательного и теоретического интереса, изуче-
ние феодальных отношений сохраняет и практическое, политиче-
ское значение в нашу эпоху, когда обломки и пережитки феода-
лизма рушатся в самых отсталых обществах и уголках земного
шара, когда еще идет борьба против попыток консервации феода-
лизма в некоторых странах Африки, Южной Америки, Азии.
Советская медиевистика является порождением той же Вели-
кой Октябрьской социалистической революции, которая создала
Советское государство и советское общество; она связана с совет-
ской жизнью п носит на себе ее печать. Как и все советское, она
обладает особенностью, которая обозначается словом «динамизм»,
т. е. способностью и стремлением к безграничному совершенство-
ванию. Эта особенность обнаруживается как в развитии органи-
зации, так и во всей продукции данной отрасли исторического
знания. На всех рассмотренных этапах истории медиевистики мы
видим все ускоряющееся движение вперед, признаки количествен-
ного роста и улучшения качества медпевпстской литературы.
В 1890 г. Энгельс писал Конраду Шмидту: «. .. наше пони-
мание истории есть прежде всего руководство к изучению, а не
412
рычаг для конструирования на манер гегельянства. Всю историю
надо изучать заново, надо исследовать в деталях условия сущест-
вования различных общественных формаций, прежде чем пы-
таться вывести из них соответствующие им политические, частно-
правовые, эстетические, философские, религиозные и т. п. воззре-
ния. Сделано в этом отношении до сих пор немного, потому что
очень немногие люди серьезно этим занимались. В этом отноше-
нии нам нужна большая помощь, область бесконечно велика, и
тот, кто хочет работать серьезно, может многое сделать и отли-
читься».1
Эта программа развития марксистской исторической науки
впервые реализована в Советском Союзе. Советские историки,
в том числе большой отряд медиевистов, исследовали и продол-
жают исследовать во всех деталях «условия существования раз-
личных общественных формаций». Советские медиевисты достигли
в этом значительных успехов. Исследованием феодализма зани-
маются у нас не только в больших центрах. Всюду, где имеются
исторические факультеты университетов и педагогических инсти-
тутов — в Ижевске и Сыктывкаре, в Йошкар-Оле и Красноярске,
в сотнях больших и малых городов, — изучаются «в деталях» аг-
рарные отношения и городская экономика, классовая борьба и
идеология в странах Западной Европы, в славянских странах,
в Византии.
Сообразно той же программе позже всего начали у нас изу-
чаться такие надстроечные явления, как «политические, частно-
правовые, религиозные и т. п. воззрения». В этой обширной об-
ласти сделаны, в сущности, только первые шаги. Но некоторые
важные проблемы истории идеологии и культуры (в эпоху Воз-
рождения, Реформации) издавна привлекают внимание советских
медиевистов, и здесь также достигнуты ценные результаты-
Однако в советской медиевистике по сей день не преодолены
и многие существенные недостатки: неравномерность исследова-
ния феодализма в отдельных странах; слабая еще разработка
вопросов методики и техники исторического исследования; недо-
статочные темпы развития вспомогательных дисциплин; значи-
тельное отставание в области научной информации (исторической
библиографии, периодических реферативных изданий) и в созда-
нии полноценной научно-популярной литературы; отсутствие или
недостаточность связей как со смежными разделами исторической
науки, так и с другими общественными науками. Изжить эти не-
достатки — задача следующего этапа развития советской медие-
вистики.
1 К. Маркой Ф. Энгельс, Соч., т. 37, стр. 371-
- СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АОН ВАН ВВ ВГУ ВДИ ВИ виж ВИ КПСС ВИМК ВИРА ВКА ВЛГУ ВМГУ ВУАН вэ ВФ ГАИМК ГПБ — Академия общественных наук при ЦК КПСС. — Вестник Академии наук СССР. — Византийский временник. — Воронежский государственный университет. — Вестник древней истории. — Вопросы истории. — Военно-исторический журнал. — Вопросы истории КПСС. — Вс'стник истории мировой культуры. — Вопросы истории религии и атеизма. — Вестник Коммунистической академии. — Вестник ЛГУ. — Вестник МГУ. — Вестник Академии наук Украинской ССР. — Вопросы экономики. — Вопросы философии. — Государственная Академия истории материальной культуры. — Государственная публичная библиотека им. М. Е. Салты-
ГПИ ГУ дш ДУ жмнп ИА кова-Щедрина. — Государственный педагогический институт. — Государственный университет. — Державний педагопчний шститут. — Державний ушверситет. — Журнал Министерства народного просвещения. — Исторический архив.
ИАН, ООН — Известия Академии наук СССР, Отделение общественных
наук.
ИВАН ИВГО ИЖ ИЗ ИМ имэ имэл ИОРЯС КДУ КСИА КСИС КСИЭ ксиимк — Институт востоковедения АН СССР. — Известия Всесоюзного географического общества. — Исторический журнал. — Исторические записки. — Историк-марксист. — Институт Маркса—Энгельса. — Институт Маркса—Энгельса—Ленина. — Известия отделения русского языка и словесности. — КиТвський державний ушверситет. — Краткие сообщения Института народов Азии. — Краткие сообщения Института славяноведения. — Краткие сообщения Института этнографии. — Краткие сообщения Института истории материальной куль-
ЛГПИ туры. *—> Ленинградский государственный педагогический институт им. А. И. Герцена.
4Ц
ЛГУ ЛДУ ЛОКА МБПИ МГорПИ — Ленинградский государственный университет. — Льв1вський державний ушверситет. — Ленинградское отделение Комакадемии. — Московский библиотечный педагогический институт. — Московский городской педагогический институт им. В. П. Потемкина.
МГПИ — Московский государственный педагогический институт им. В. И. Ленина.
МГУ МИА МИРА МИФЛИ мопи мюи ндвш НиНИ оду ПЗМ ПР РАНИОН — Московский государственный университет. Материалы и исследования по археологии СССР. — Музей истории религии и атеизма (Ленинград). — Московский институт философии, литературы, истории. — Московский областной педагогический институт. — Московский юридический институт. — Научные доклады высшей школы. — Новая и новейшая история. — Одсський державный университет. — Под знаменем марксизма. — Печать и революция. — Российская ассоциация научных институтов общественных наук.
СА сэ САГУ СВ ргу ТОДРЛ УЗ УАН УЗИС У1Ж УрГУ ФрЕж ХДУ — Советская археология. — Совеуская этнография. — Среднеазиатский государственный университет. — Сборник «Средние века». — Саратовский государственный университет. — Труды отдела древнерусской литературы АП СССР. — Ученые записки. — Академия наук Украинской ССР. — Ученые записки Института славяноведения. — УкраТньский кторичний журнал. — Уральский государственный университет. — Французский ежегодник. — Харювський державний ушверситет.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН*)
Абрамидзе Ш. В. 148
Абрамсон М. Л. 116, 125, 199, 255.
256, 261, 287, 288, 292, 306, 361,374.
Абрамян М. С. 144, 319.
Авдеева К. Д. 121, 277, 316.
Авдусин Д. А. 173.
Авербах Л. 43.
Айналов Д. В. 71. 74, 75, 193.
Александров М. И. 347.
Алексеев В. М. 219, 358.
Алексеев М. П. 96, 123.
Алпатов М. А. 169, 171, 173, 348,349,
351.
Алпатов М. В. 75, 127, 194, 358.
Альперович М. С. 340.
Амазаспян В. Е. 190.
Амиранашвили III. Я. 203.
Анасян А. С. 198, 203.
Андреев И. 12.
Андреев М. 384.
Андреева Е. А. 125.
Л пикет А. 122.
Аписимов И. 159.
Анпппский С. А. 94.
Аносова Н. А. 161.
Анциферов Н. 61.
Апалыпина В. С. 223.
Лппаровпч Н. И. 124.
Лраб-оглы Э. А. 352.
Лрзьтматов А. А. 166.
Арский И. В. 114, 118, 132, 162, 298.
Артамонов М. И. 208, 209, 212.
Артамонов С. Д. 335, 358.
Арутюнян Ш. Р. 203.
Архангельский С. И. 53, 102, 141,
142, 143, 164, 171, 314, 316.
Арциховский А. В. 208. 210.
Асиновская С. А. 171, 303, 304, 349.
Асмус В. Ф. 149, 162, 322, 323, 336.
Афанасьев В. Л. 340.
Афанасьев О. А. 50.
Бабаев В. Г. 409.
Базилевич К. В. 214, 215.
Балалаева Н. М. 56, 351.
Балязин В. И. 284.
Банк А. В. 194, 379.
Баранович А. И. 223.
Барвинок В. 76.
Барг М. А. 115, 121, 142, 180, 275—
277, 308, 309, 311, 315, 330, 342,
354, 358, 397.
Бареток С. И. 344.
Бартенев А. С. 117.
Бартикян Р. М. 190, 371, 379.
Бартольд В. В. 74, 241.
Барчугова А. В. 142.
Баскин М. П. 173.
Басова А. А. 319.
Баткин Л. М. 129, 292—293, 296—297.
Батыгина Т. В. 277.
Бахрушин С. В. 137, 151, 230.
Бахтин Вс. 61.
Беленький М. 344.
Белов М. И. 343.
Беляева Г. П. 396.
Бенешевич В. Н. 72, 73, 184.
Берадзе И. 285.
Бергер А. К. 183, 184.
Берзин Э. О. 322, 357.
Беркович М. Е. 262.
Берковский Н. Я. 297.
Беркут Л. Н. 65, 66, 174.
Вернадская Е. В. 130, 131, 289—291.
Бернштейн С. Б. 385.
Бессмертный Ю. Л. 268—270.
Бирюкович В. В. 151, 154, 177, 178.
Бицилли П. М. 59, 66.
Бобович А. С. 335, 336.
Бобрик Н. ГТ. 391.
Боброва С. П. 227, 405.
Богданов А. А. 49.
Большакова Л. Н. 171, 350.
Борзунов Б. И. 409.
Борковский Л. 109.
Бородулин Ф. Р. 338.
Бороздин И. Н. 171, 349, 409.
Бортник Н. А. 130, 131, 293.
Бочкарев В. И. 137, 213.
Бояджиев Г. 57.
Браво-Животовская Г. И. 339.
Брагина Л. М. 125, 126, 289, 294,
297.
Брайчевский М. Ю. 200, 380.
Брегель Л. Д. 340.
Бречкевич М. Б. 66, 79, 80.
Бромлей Ю. В. 228, 406, 407.
Брунов Н. И. 75, 194, 201.
Брянцева Т. П. 390.
*) В указатель включены только советские авторы. Страницы, на ко-
торых дана более или менее развернутая характеристика их трудов,
набраны курсивом.
416
Буганов В. И. 304.
Бузескул В. П. 62, 63, 68.
Букштейн А. О. 118, 154.
Бурдей Г. Д. 395.
Бурский М. И. 94.
Бушмакпн М. Д. 158.
Быховский Б. Э. 336.
Вайнштейн О. Л. 12. 48, 55, 65, 66,
93, 109, 137, 139, 140, 166, 167, 344,
347, 352, 353.
Вальденберг В. Э. 75, 199, 230.
Вараскаукас Р. Ю. 284.
Варшавский А. С. 154.
Васильев А. А. 41, 74, 200.
Васильевский В. Г. 77, 200.
Вебер Б. Г. 350.
Вейс В. Д. 112, 115, 116, 124, 283.
Венедиктов А. В. 116, 179.
Венкстерн Л. В. 274.
Веселаго Е. Б. 381.
Виленская Э. С. 143.
Виленский Б. В. 252, 253.
Виноградова А. И. 219.
Виппер Б. Р. 162, 343 344.
Виппер Р. Ю. 27, 32, 34—36, 51, 167.
Вишнякова А. Ф. 75, 212.
Вознесенский С. В. 64.
Волгин В. П. 7, 36, 40, 58, 63, 64,
65, 95, 144.
Волина Е. А. 172.
Волкова Л. В. 224, 395.
Володарский В. М. 328.
Вольская В. Н. 361.
Вольский С. 96.
Воробьева Е. Д. 318, 319.
Воронин Н. Н. 201, 380.
Воронков И. 225.
Воронова Т. П. 157, 331.
Воропаева К. Л. 148.
Вульфиус А. Г. 61.
Выгодский М. Я. 162,
Выхристюк-Андреев а И. С. 124.
Гавриличев В. А. 352.
Газганов Э. 50.
Галактионов И. В. 395.
Галанза П. Н. 177, 178, 282.
Гамаюнов .Л. С. 350.
Гандева X. 357.
Гардин Е. С. 109.
Гармсен О. М. 158, 164.
Гарюшанц Ю. М. 248.
Гафуров Б. Г. 236.
Геллертов А. П. 122.
Гельмипас В. А. 326.
Гензель В. 388.
Генкина Э. Б. 29.
Герасименко М. П. 224.
Гинзбург Е. 68.
Гозашвилп Г. 377.
Голенищев-Кутузов И. Н. 297, 400,
410, 411.
Голенищева-Кутузова И. В. 128.
Голосов В. Ф. 128, 297.
Голота А. И. 360.
Голубдова Н. И. 109, 119.
Гольдберг А. Л. 230, 334, 401, 411.
Гольдшмидт И. А. 295.
Гольман Л. И. 12.
Горбачева Л. П. 119, 271, 272.
Гордеев Е. М. 159.
Горин П. О. 45, 49, 52.
Городецкий Е. Н. 8.
Горфункель А. X. 126, 130, 297, 337.
Горянов Б. Т. 184, 188, 194, 195,197,
199, 200, 373, 377, 378.
Готье 10. В. 56, 123, 137, 143, 201,
212, 213.
Грабарь В. Э. 122, 123, 137, 138.
Грабовецкий В. В. 393.
Граменицкий Д. С. 56, ИЗ.
Гранат И. 21.
Гранстрем Е. Э. 184, 204, 382.
Гранчак И. М. 398.
Грацианский Н. П. 56, 57, 58. 93, 94,
97—99, 111, 117, 118, 123, 212, 253.
Грачев Ф. В. 157, 389, 408.
Греве И. М. 31, 58, 59, 61, 126.
Греков Б. Д. 45, 111, 165, 200, 205,
206, 207, 211, 215, 223, 407.
Греков II. Б. 207, 219.
Грекул Ф. А. 301.
Григорьев С. Г. 214, 389.
Григорьян ГО. М. 324, 325, 326.
Григулевпч И. Р. 340.
Громыко М. М. 165, 343.
Гроссман Ю. М. 392, 393.
Гросул Я. С. 348.
Грушевский М. С. 66.
Губер А. А. 162, 164, 165.
Губер П. К. 149.
Гуковский М. А. 61, 126, 127, 129,
291, 292, 297. 298, 351.
Гулыга А. В. 360.
Гурари Е. Г. 331.
Гуревич А. Я. 114, 115, 116, 258-
260, 264, 302, 306, 316.
Гуревич Ф. Д. 385.
Гусакова Н. А. 399.
Гутнова Е. В. 7, 94, 122, 172, 181,
274, 279, 280, 306, 313, 351, 352.
Гюрджан Н. Н. 120, 181.
Далин В. М. 313.
Данилов А. И. И, 55, 111, ИЗ, 115,
116, 124, 171, 250, 251, 252, 278,
283, 306, 354.
417
Данилова Г. М. 111, 252.
Данилова Л. В. 50.
Дацюк Б. 230.
Дворецкая В. А. 392.
Дворецкая И. А. 255, 256, 367.
Дембо Л. И. 179, 180.
Демени Л. 301.
Демешкан Е. 172.
Демышева 3. М. 170.
Денисова Н. А. 274.
Дербов Л. А. 214, 223.
Державин К. Н. 132.
Державин Н. С. 52, 77, 78, 88, 123,
187, 208—209, 211, 225.
Джавахишвили И. А. 203.
Джанашиа С. Н. 203.
Дживелегов А. К. 52, 56, 57, 95,126,
128, 159, 162, 295.
Джинаджори И. Г. 173.
Джинория О. 297.
Дилигенский Г. Г. 246, 257, 258.
Дитякин В. Т. 68, 208, 212, 215,
389.
Дмитрев А. Д. 110, 246.
Дмитревский Н. П. 145.
Добиаш-Рождественская О. А. 59,
60, 94, 120, 174, 175.
Долобко 77.
Дорошенко В. В. 115, 124.
Достян И. С. 198, 231, 406.
Дробипский А. И. 119, 326.
Дроздов П. С. 51.
Дубровский С. М. 50, 52.
Ду иду лис Б. 391.
Духовная М. И. 120.
Дынник М. А. 337.
Дьяконов А. П. 76, 95, 191, 200, 204.
Евнина Е. М. 159.
Евсеев В. Я. 346.
Егоров Д. Н. 53, 56, 57, 136, 174.
Елеонская Е. 203.
Енш Г. А. 347.
Енько А. Г. 284.
Епифанов П. П. 230.
Ермолаев В. А. 148, 149, 327.
Ерусалимскпй А. С. 123.
Есипов Б. П. 162.
Ефимова Е. С. 346.
Ефремов Е. А. 228, 407.
Жданов А. А. 83.
Жданов Д. 128.
Жебелев С. А. 44, 73, 200.
Жебокрицький В. А. 223, 404.
Жемойтель Л. В. 314.
Жирмунский В. М. 96.
Житомирская С. В. 162, 338, 356.
Жордания Г. Г. 236, 334.
Жуков Е. М. 233, 234, 248, 261.
Жюгжда IO. 391.
Заборов М. А. 60, 94, 120, 136, 195,
255, 303, 304, 353, 358, 366, 367,
377, 401.
Занберг Д. 173.
Затуловская Л. М. 118, 119.
Захаров В. В. 409.
Заходер Б. И. 188.
Звавпч И. С. 56, 100, 172.
Зевакин Н. С. 131, 132.
Зингер Я. С. 328.
Зинчук Я. П. 214, 223, 389.
Знамеровская Т. П. 338.
Зорин В. А. 241.
Зубов В. П. 128, 162, 336.
Зутис Я. Я. 44, 123, 146, 168.
Ибрагимов 3. И. 238.
Иванов А. И. 319, 343.
Иванов В. В. 352.
Иванов Ю. Ф. 218, 397, 398.
Иванова Г. И. 340.
Иванова Л. В. 43, 44.
Иванова М. Г. 158.
Иванова О. Е. 221, 222, 392.
Ивашин И. Ф. 149, 171, 217.
Ивлиев В. А. 337.
Изергина А. Н. 330.
Илларионов В. Т. 350.
Ильинский Г. 79.
Иоанисиани А. 3. 203.
Иоанписян А. Г. 190.
Иодко Г. И. 214.
Исаканян В. 203.
Ицков Н. Э. ИЗ.
Каган М. С. 161.
Каган Ю. М. 328.
Кагаров Е. Г. 173.
Каждая А. П. 107, 108, 134, 187, 192,
193, 195, 196, 228, 229, 243, '362,
364, 370, 372, 374, 382, 401.
Казакова Н. А. 124, 214, 284.
Казанский Б. В. 384.
Казарин А. И. 344.
Какабадзе Д. А. 159.
Калинина 3. П. 133, 341.
Калоева И. А. 385.
Калуцкая Л. П. 157, 158, 313.
Каменецкий Б. А. 281.
Кан А. С. 165, 166, 167, 345, 346.
Каплан А. Б. 268.
Каптерев С. 203.
Карамзин Г. Б. 391.
Карасе М. Б. 133, 298, 299.
Каратаев Н. К. 83.
Каргер М. К. 201, 204.
Карев Н. 56.
418
Кареев Н. И. 41, 57, 58.
Карсавин Л. П. 31, 32, 33.
Карский Е. Ф. 79.
Карцев В. С. 137.
Карышковский П. О. 201, 380, 402.
Катушкина Л. Г. 290, 291, 356.
Каухчишвили С. Г. 7(3, 203, 371.
Каухчишвили Т. С. 203.
Кахадзе М. Л. 76, 203.
Кашкин И. 122.
Кекелидзе К. С. 76, 203.
Келле В. Ж. 360.
Кеменов В. С. 127.
Керов В. Л. 267, 268.
Кертман Л. Е. 171.
Кессель Л. М. 335.
Кечекмадзе Н. Н. 76, 203.
Ким М. П. 85.
Кириллова А. А. 121, 277, 278, 286.
Киров С. М. 83.
Киселева Л. И. 356.
Киев Я. П. 223, 394.
Китушин А. Н. 300.
Кичанов И. М. 296.
Клименко П. 67.
Ковалев С. И. 64, 108.
Коваль Б. И. 340.
Коган М. А. 142, 163.
Коган Ю. 162.
Коган-Бернштейн Ф. А. 159, 160,
322, 323. 335, 336.
Козаченко А. Ф. 225, 404.
Козлов Г. 360.
Козловский В. О. 360.
Колганов М. В. 181, 359.
Колесницкий Н. Ф. 261—263, 282,
283, 300, 306, 312, 358.
Коломиец И. Г. 222.
Колосков В. Н. 30, 36.
Коляда Г. И. 411.
Компан О. С. 222.
Коп И. С. 144, 352.
Кондаков Н. П. 71.
Кондратьев С. П. 95.
Конокотии А. В. 113, 117, 118, 172,
261, 266, 267.
Конрад Н. И. 298.
Копреева Т. Н. 395.
Копылова В. Н. 155.
Копысский 3. Ю. 149, 394, 395.
Кордт В. А. 66.
Коробков Л. Д. 411.
Коробочко А. И. 154.
Королюк В. Д. 207, 213, 221, 223,
224, 384, 388, 391.
Корсунский А. Р. 108, 112, 114, 173,
248, 256, 257, 260, 262, 263.
Корхов Ю. А. 124, 308.
Косминский Е. А. 25, 40, 44, 48, 55,
56, 57, 93, 94, 99—101, 121, 133,
137, 139, 145, 170, 172, 177, 185,
279, 308, 309, 351, 352, 353.
Костюшко И. И. 225.
Котельникова Л. А. 116, 125, 261
288, 289, 292.
Котляр Н. Ф. 398.
Кравцов С. 39.
Крандиевский С. И. 350.
Красовский Ю. 162.
Крачковский И. Ю. 132.
Кржевский Б. А. 132.
Кржеминская (Волкова) Л. В. см.
Волкова Л. В.
Кронрод Я. 91.
Кропоткин В. В. 381.
Крупская Н. К. 31, 48.
Круус X. X. 238, 345.
Крымский А. 76.
Кудрявцев А. Е. 96, 132, 142, 162.
Кузнецов В. А. 246.
Кузнецов Е. В. 281, 310.
Куликова К. 117.
Кулишер И. М. 62.
Кунин К. П. 96, 97.
Кунте П. И. 134.
Курбатов Г. Л. 363. 364, 367, 368.
Курсков Ю. В. 345, 347.
Кусикьян И. К. 203.
Кучма В. В. 371.
Лавров П. А. 79.
Лаврова Т. Ф. 148.
Лавровский В. М. 56, 102, 103, 141,
181, 307, 314, 315, 330.
Лагуткпн Е. Л. 91, 182.
Лазарев В. Н. 71, 75, 127, 128, 194,
199, 297, 380.
Лаптева Л. П. 219, 220.
Лаптин П. Ф. 172, 350, 351.
Латышев В. В. 72, 74.
Лебедев Н. С. 184.
Лебедева И. Н. 382.
Левандовский А. П. ИЗ, 114, 261, 273.
Левен В. Г. 149, 329.
Левин Г. Р. 144, 145, 323.
Левин К. Я. 321, 322.
Левиова 3. 159.
Левицкий Я. А. 121, 145, 277, 278,
306, 313.
Левченко М. В. 94—96, 184, 187,188,
193, 200, 202, 204, 380.
Лелекач М. А. 400.
Лемке М. 31.
Лесмент Л. Я. 346.
Лесников М. П. 124, 181, 390.
Лесохина Э. И. 154.
Ливанцев К. Е. 390.
Лившиц Р. В. 154, 335.
419
Лилуашвили К. С. 219, 220.
Липатппкова Г. Л. 21G, 219, 398.
Липшиц Е. Э. 94, 108, 184, 189—190,
192, 193, 200, 363, 364 369, 370
373, 376.
Литаврин Г. Г. 226, 303, 362, 373
401, 402.
Литаврина Э. Э. 339.
Лихачев Д. С. 201.
Лихачев Н. П. 74. 204.
Лозинский А. А. 155, 333.
Лозинский М. Л. 95.
Лозинский С. Г. 53. 95. 96, 132.
Лозовик Г. Н. 57, 66, 71. 134.
Лозовская М. Ф. 322.
Лойберг М. Я. 224, 389.
Ломоури Н. 375.
Лоренцсон В. Н. 341.
Луизова Т. В. 176, 356.
Луканов Д. Ф. 322, 323.
Лукин Н. М. 40. 51, 69.
Лукичев С. С. 350.
Луначарский А. В. 28, 29, 41.
Лурье Я. С. 143, 320.
Лызлов Г. М. 395.
Лыс Д. П. 113.
Львов II. И. 110.
Любавскпй М. К. 41. 79.
Любарский Я. Н. 380. 381.
Любименко И. И. 63. 143, 319, 320.
Любимов П. Я. 360.
Люблинская А. Д. 60, 61. ИЗ, 120.
133. 151, 156, 157. 175. 261, 264,
273, 292, 309, 312, 330. 331, 332, 356.
Люблинский В. С. 347.
Любо вич Н. Н. 67. 68, 79.
Ляпушкин И. И. 208.
Лясковская О. А. 56.
Мавродин. В. В. 200, 209. 210, 211.
Магпдович И. П. 357.
Майер В. Е. 149, 282, 311, 326, 327.
Макова Е. С. 409.
Максимовский В. Н. 96, 162.
Малицкая К. М. 341.
Малов В. Н. 356.
Малышев А. 50.
Манандян Я. А. 192, 202, 203.
Мананчикова Н. П. 408.
Маневич С. М. 118.
Манусевич А. Я. 213.
Мараш Я. Н. 395.
Маркович Е. И. 329.
Марр Н. Я. 42, 46. 88, 92, 207, 209.
Мартыненко Л. М. 385.
Масленников Н. С. 133.
Маслов Р. А. 119, 272.
Маслова О. М. 66.
Мацулевич Л. А. 75, 193,
Машкин Н, А. 109.
Медведев И. П. 378, 379.
Меделец К. 143.
Медушевская О. М. 356.
Мепман М. Н. 181, 247.
Мелик-Бахшян С. Г. 190.
Мелпксет-Бек Л. М. 190, 203.
Мельвиль М. Н. 323.
Мельникова А. В. 157, 158. 334.
Мешвелиани К. Л. 272, 273, 403.
Мещеряков Л. 28, 36.
Мещерякова Н. М. 142, 318.
Микаэлян Г. Г. 202.
Миллер И. С. 207, 220, 221, 396.
Милов Л. В. 384.
Милъская Л. Т. 251, 298—300.
Минский А. ИЗ.
Минц И. И. 85.
Миронов И. А. 144.
Мирошевский В. М. 163, 164.
Михайлов В. 128.
Михалевский Ф. И. 134.
Михаловская Н. С. 113.
Михневич Д. Е. 230.
Мицкун II. И. 339. 340.
Мишулин А. В. 108, 188, 200.
Мищенко Ф. И. 76.
Могильницкий Б. Г. 55, 348, 349,
350, 351.
Модель Б. Л. 161, 335.
Молдавская М. А. 330, 332.
Моора X. А. 391.
Мордухович Л. М. 230, 411.
Мосина 3. 151, 154, 158.
Москаленко А. Е. 94, 228, 229, 408.
Москвина Р. Р. 153, 335.
Мохов И. А. 224. 301.
Мошпн В. А. 410.
Мошкович Г. Г. 172.
Мухина 3. И. 393.
Накатпидзе Н. Т. 319, 320.
Нарочницкий А. Л. 236.
Нарский И. С. 396.
Наследова Р. А. 192, 370, 376.
Насонов А. Н. 211.
Наумов Е. П. 405, 410.
Негуляева Т. М. 286.
Неедлы Зд. 206, 207, 212, 213.
Некрасова Е. К. 148.
Неманов И. Н. 172.
Немплов А. Н. 285, 286, 327, 328.
Немировский В. А. ИЗ, 260.
Неронова В. Д. 399.
Неусыхин А. И. 44, 56, 57, 94, 112,
113,123, 249—250. 254, 256, 258, 263.
Нечкина М. В. 44, 48, 238, 309,310,312.
Никитин С. А. 211.
Никитина В. Н. 218.
420
Нифонтов А. С. 171.
Новицкий Г. А. 345.
Новожилов 10. К. 157, 332, 333.
Новосельцев Э. П. 143.
Нуцубидзе Ш. И. 203, 380.
Нюркаева А. 3. 227.
Озолин А. И. 217, 398.
Оловянишникова Е. В. 56.
Осиновский И. Н. 144, 312, 322.
Осипова К. А. 195, 370, 373, 375.
Осипова Т. С. 320, 321.
Оттокар Н. 67.
Павлушкова М. А. 116, 300.
Павулап В. 284.
Пакарлис П. И. 137 216.
Пакуль Н. М. 63, 66, 96, 162, 164.
Палкин М. 341.
Пальмов Н. Н. 76, 78.
Панкратов Д. И. 148.
Панкратова А. М. 48, 51, 241.
Патлажан Ю. И. 109.
Паук И. М. 149.
Пашаева Н. М. 400.
Пашуканас Е. 39.
Пашуто В. Т. 137, 215, 216, 285, 390,
391.
Пенчко И. А. 131, 132.
Первухин В. В. 329.
Перетерский И. С. 371.
Перская И. Ю. 113, 252, 253.
Перцев В. Н. 53, 123, 168, 216.
Песоцкая Т. Г. 115.
Петровский О. И. 66.
Петрушевский Д. М. 42, 43, 45 51,
53—55, 93, 94.
Пигулевская Н. В. 94, 186, 189, 191,
192, 204, 248, 363, 364, 367, 368, 370.
Пийримяэ X. Л. 345.
Пипкевич А. Н. 36.
Пичета В. И. 44, 53, 79, 80 123,
200, 212—214, 222, 223, 224, 230,
391, 392.
Пичугина И. С. 298.
Плавскин 3. И. 162.
Погодин А. Л. 78.
Покровская М. А. 155, 332.
Покровский М. М. 149.
Покровский’ М. Н. 28, 35, 37, 38,
40—45, 47—49, 51, 55, 69, 83, 88.
Покровский С. А. 111, 151, 211.
Половой Н. Я. 380.
Полякова С. В. 370.
Поляковская М. А. 378.
Полянский Ф. Я. 55, 101, 120, 121,
124, 133—134, 181, 279, 310.
Пономарев Б. Н. 235, 236, 244.
Попов В. С. 199.
Попов-Ленский И. Л. 103.
Попова Л. М. 384, 389.
Поршнев Б. Ф. 7, 44, 145, 151—154,
161, 166, 176, 177, 183, 312, 313,
334—336, 345, 359—361, 385.
Потемкин В. П. 82, 137.
Лохилевдч Д. Л. 221, 222, 307, 391, 392.
Преображенский В. Д. 55, 159, 334.
Пресняков А. Е. 44.
Приселков М. Д. 201.
Проплатой Н. Ф. 143.
Проскуряков В. 96.
Пудовин В. К. 246.
Пумпянский С. М. 118.
Пуришев Б. И. 95, 149.
Пустовойт С. А. 122.
Пушкарев Л. Н. 230.
Пыхтеев Б. Б. 154.
Пьянков А. 117.
Рабкип Е. Л. 144.
Равдоникас В. И. 44, 88, 89.
Радлов Э. 34.
Радциг Н. И. 68, 159, 160.
Разии Е. А. 357, 358.
Разумовская Л. В. 221, 384, 389,390.
Райцес В. И. 270, 272, 333.
Рамм Б. Я. 113, 128, 273, 304, 395.
Раскина С. М. 281.
Рафиенко Л. С. 280.
Рашба II. С. 395.
Ревзин Г. 96.
Ревуненкова Н. В. 270, 285.
Ревякина Н. В. 297.
Резонов II. И. 219.
Реизов Б. Г. 355.
Рейснер М. А. 40.
Риер Г. Я. 124.
Рогинская А. Е. 119, 172, 330.
Рогинский 3. И. 148, 320, 349.
Рогов А. И. 396.
Рожицын В. С. 36, 162, 337.
Рожков Н. А. 49.
Розенберг А. М. 46, 61, 132, 148.
Розенберг Д. 296.
Розенталь И. Н. 64, 273.
Ролова А. Д. 161, 336, 337.
Романов Б. А. 53.
Романов И. 3. 144.
Романова Е. Д. 250, 251.
Романова И. И. 350.
Россейкин Ф. М. 185.
Рубинштейн И. Л. 52.
Рубцов Б. Т. 218, 219, 396, 397.
Рудая 3. Н. 112.
Руколь Б. М. 206, 207, 217.
Руссев Е. М. 301.
Рутенбург В. И. 120, 12/—129. 162,
290, 292, 337, 352, 356.
421
Лухманова Э. Д. 166, 344, 347.
Рцхиладзе М. 260.
Рыбаков Б. А. 200, 209—211, 385.
Рыськин Б. Н. 111, 214.
Рязанов Д. Б. 39.
Савин А. Н. 21, 40, 53, 55, 56, 136,
160.
Савич А. А. 214.
Савич В. В. 33.
Савчук В. С. 384.
Садретдпнов Г. К. 252, 253.
Сазонова А. С. 217.
Сайдлер Г. Л. 296.
Самарин Р. М. 358.
Самаркин В. В. 291, 338.
Самодурова 3. Г. 382.
Самойленко В. И. 393.
Самойло А. С. 143, 145, 280, 295, 311,
313, 320, 321, 342.
Самохина Н. II. 149.
Савчук Г. Э. 207, 216, 384, 397.
Сапрыкин IO. М. 144, 145, 320, 321.
Саркисян Г. X. 376.
Сванидзе А. А. 106, 278, 301, 302.
Светловский В. В. 36.
Себенцова М. М. 118, 272.
Семенов В. Н. 260.
Семенов В. Ф. 48, 56, 93, 116, 141,
314, 321.
Семенова В. Н. 224.
Семпряга М. И. 214.
Серебряная Е. И. 162.
Серовайский Я. Д. 99, ИЗ, 252, 253,
254, 268, 360.
Сигал Н. А. 161.
Сидорова II. А. 119, 120, 267, 273,
280, 305, 351, 356.
Сиротенко В. Т. 200, 246.
Сиротова А..63.
Сказкин С. Д. 24, 44, 56, 94, 96, 126,
129, 137, 151, 180, 246, 247, 290,
306, 307 313, 314, 330.
Скржпнская Е. Ч. 59, 61, 75, 96,
131, 194, 199, 201, 204, 255,290,370.
Сливко С. А. 318.
Сметанин В. А. 378, 379.
Смирин М. М. 44, 125, 145—148, 173,
218, 323—324, 325, 328.
Смирнов И. С. 28—30.
Смирнов Н. А. 198.
Смоленский Н. И. 352.
Соколов В. В. 297, 322, 323, 338,344.
Соколов И. И. 76, 183.
Соколов Н. П. 131, 136, 194, 197,
199, 205, 294—295.
Соколов 10. А. 143, 320.
Соколова А. М. 55.
Соколова И. В. 196, 204, 381.
Соколова М. Н. 114, 115, 258, 304, 358.
Соколовский А. X. 227.
Соловьев А. В. 380.
Сопко Т. М. 300, 347, 348, 400.
Сорокин М. А. 124.
Софронов Б. Г. 350.
Сталин И. В. 19, 83, 85- -87, 89—91,
107, 414, 177, 180, 181, 210.
Стам С. М. 147, 294 312, 325, 352, 361.
Стародубец П. А. 124.
Старокадомская М. К. 131, 295.
Стоклицкая-Терешкович В. В. 56,
57, 93, 103—105, 120, 129, 135,136,
148, 172.
Сыркин А. Я. 379.
Сюзюмов М. Я. 108, 134, 181, 186,
190, 193, 194, 196—197, 255, 263—
264, 353, 365, 371, 372, 373, 378.
Талис Д. Л. 371, 380.
Тамурзина 3. А. 297.
Тарановский Е. Ф. 79.
Тарасова С. С. 37.
Тар ле Е. В. 41, 45, 51, 241, 357.
Татаринова К. Н. 172, 316.
Телегина Э. П. 319.
Телишева Е. А. 333—334.
Телъпуховский Б. С. 213.
Тервел Э. 346, 392.
Тереножкин А. И. 385.
Тимофеева Е. Т. 119, 270—271.
Тиханова М. А. 61, 126, 201, 208, 371.
Тихомиров М. Н. 123, 201—202, 211,
231, 356, 380, 384, 410.
Токарев С. А. 56, 208, 264.
Токаржевский Е. А. 238.
Толстой II. И. 384, 401.
Топоров В. Н. 385.
Трахтенберг О. В. 122.
Третъяков П. Н. 44, 200, 208, 225.
Троицкий С. М. 344.
Трубачев О. Н. 385.
Туманович Н. Н. 320.
Тюменев А. А. 50, 64.
Удальцов А. Д. 39, 56, 57, 94, 97,
111, 207—208.
Удальцова 3. В. 94, 107—108, 109,
116, 186, 194, 198, 201, 248,255, 265,
362, 364, 366—367, 373, 381.
Ульянов Ю. Р. 281.
Ульяновский Р. А. 350.
Умников И. И. 271.
Усачев Н. Н. 285.
Успенский К. Н. 77.
Успенский Ф. II. 27, 70—72, 77, 196.
Устинова К. Г. 122, 281.
Ушаков С. 61.
Ушакова Л. А. 349.
422
Фадина М. Ф. 328.
Фарбер И. Е. 322.
Федосеев П. Н. 47, 339.
Федотов Г. П. 61.
Федюкин С. А. 29.
Фигаровский В. А. 165.
Филоненко-Алексеев Н. Ф. 220, 399.
Финкельштейн И. Л. 161.
Фихман И. Ф. 368—369.
Фишер И. Р. 217, 398—400.
Флоринский Т. Д. 72, 78.
Фойнпцкий В. Н. 141.
Фоменкова В. М. 221, 390.
Фомичева Т. Д. 336.
Фортунатов А. Д. ИЗ.
Франк С. Л. 32, 33.
Фрейберг Н. П. 58, 119.
Фрейденберг М. М. 194, 197, 368, 373,
374—375, 377, 407, 408. 409.
Фридлянд Г. С. (Ц.) 35, 55.
Фридолпн П. П. 65.
Фризман Г. В. 123, 284.
Фролова И. И. 170, 352.
Фрязпнов С. В. 133, 298—299.
Хвостов В. М. 44, 236.
Хвостова К. В. 226, 373, 374, 379. 384,
385, 405, 406.
Холмогоров В. В. 109.
Хомептовская А. И. 61, 62, 126.
Хорошкевич А. Л. 284, 285, 330, 388.
Храпченков В. Ф. 226, 402.
Хренов II. А. (206, 384, 386.
Цейтлин Е. А. 96, 162.
Цемш Н. 57, 61.
Церетели Г. Ф. 76, 203.
Цукерник Д. Я. 163.
Цыбенко О. М. 288, 298.
Чайковская О. Г. 120, 147, 274, 303,
324, 325.
Червонная Т. М. 331, 332.
Черепнин Л. В. 181, 347.
Черниловский 3. М. 388, 389.
Чернова Г. А. 120.
Черноусов Е. А. 76.
Чиколини Л. С{ 162, 338.
Чиперис А. М. 295.
Чистозвонов А. Н. 129, 164—165,301,
310—311, 313, 314, 328, 341—342.
Чистякова Е. А. 395.
Чубиношвили Г. Я. 203.
Чудиновских Э. И. 409.
Чуркина И. В. 409, 410.
Чурсина С. А. 295.
Чуткерашвили Е. В. 39.
Чхартишвили Г. Е. 278, 279.
Шайтан М. Э. 61.
Шангин М. А. 73, 75, 200, 204, 205.
Шандровская В. С. 204, 379.
Шаскольский И. II. 137, 165, 214,
302, 344, 346.
Шаферова Л. А. 226, 227, 404.
Шахмалиев Э. М. 319, 334.
Шахматов А. А. 77.
Шевеленко А. Я. 248, 252, 254, 255.
Шевцова Г. В. 171.
Шевченко П. Ф. 403.
Шевякова Л. Д. 28.
Шейнман М. М. 337.
Шекера И. М. 402, 403.
Шестаков С. П. 76.
Шефтель 3. Л. 162.
Шитиков М. М. 295.
Шишкин В. М. 385.
Шишмарев В. Ф. 94, 132, 162.
Шляпентох В. Э. 253.
Шмит Ф. И. 44, 75, 183, 193.
Шор Р. О. 95.
Шошин В. Н. 271.
Шпет Г. 32, 33, 34.
Штаерман Е. М. 107, 108, 186.
Штейпгардт Б. Е. 327.
Штекли А. 338.
Штокмар В. В. 142, 314, 317, 319.
Шунина В. М. 144.
Шустерман X. Б. 172, 350.
Шухардин С. В. 326.
Шушарин В. II. 300—301, 385, 407.
Щеглов В. II. 327.
Щелкунов М. 32.
Щепкин Е. И. 53, 66.
Щербаков С. А. 395.
Эйзенштейн С. Н. 130.
Эм Чан Ден 122.
Энгельгардт Р. Ю. 160, 349.
Эпштейн А. Д. 125, 129, 147, 287,
325, 329—330, 342.
Юзбашян К. Н. 376, 377.
Юркина В. И. 285, 286.
Юровская Е. Е. 358.
Юхт А. И. 344.
Ючас М. А. 391.
Юшкевич А. П. 358.
Юшков С. В. 111, 165, 200.
Яброва М. М. 144, 319, 321, 322.
Якобсон А. Л. 201, 371.
Якубский В. А. 393, 394.
Ясинский А. Н. 79, 217.
Ястребицкая А. Л. 327.
Яцимпрский А. И. 79.
Яцунский В. К. 169, 170.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Предисловие..................................................... 3
Введение. Классики марксизма-ленинизма н проблемы средневе-
ковой истории................................................ 7
Часть первая. 1917 год—начало 1930-х годов..................... 27
Классовая борьба на историческом фронте и становление марк-
систско-ленинской исторической науки.................... 27
Изучение средневековой истории Западной Европы............. 52
Византиноведение и славяноведение ......................... 70
Часть вторая. 30-е годы—середина 50-х годов.................... 81
Изучение истории Западной Европы (периоды генезиса и раз-
вития феодализма)........................................ 92
Изучение истории Западной Европы (период разложения фео-
дализма) ................................................138
Византиноведение и изучение средневековой истории западных
и южных славян.......................................... 183
Часть третья. Середина 50-х годов—1966 год.................... 232
Проблемы генезиса и развития западноевропейского феода-
лизма (V—XV вв.).........................................245
Проблемы разложения феодализма и генезиса капитализма в За-
падной Европе (XVI—середина XVII в.)....................306
Византиноведение и изучение средневековой истории западных
и южных славян...........................................361
Заключение................................................... 412
Список сокращений..............................................414
Указатель имен.................................................416
Осип Львович Вайнштейн
ИСТОРИЯ СОВЕТСКОЙ МЕДИЕВИСТИКИ
(1917—1966 гг.)
Утверждено к печати
Ленинградским отделением
Института истории
Академии наук СССР
Редактор издательства Г. П. Цифринович. Художник В. В. Грибакин
Технический редактор Л. М. Семенова
Корректоры Г. М. Гельфер, Л. Я. Комм и Ф. Я. Петрова
Сдано в набор 22/XI 1967 г. Подписано к печати 27/V 1968 г. РИСО АН СССР К 95-109В.
Формат бумаги 60 х 90‘/,в. Бум. л. 13'/4. Печ. л. 26% = 267, усл. печ. л. Уч.-изд. л. 30.67.
Изд. № 3533. Тип. зак. № 66’5. М-14854. Тираж 2200. Бумага типографская № 1.
Цена 2 р. 13 к,
Ленингр. отд. изд. «Наука». Ленинград, В-164, Менделеевская лин., д. 1
1-я тип. издательства «Наука». Ленинград, В-34, 9 линия, д. 12
ИСПРАВЛЕНИЯ
Стра- ница Строка Напечатано Должно быть
6 3 сверху полвека. полвека как путь одних только достижений.
127 21 » з арождающейся идеологии зарождающейся буржуазной идеологии
207 3 снизу его ее
377 9 » Гозашвили. Гозалишвили.
417 2-й ст л б., 2 сверху Гозашвили Гозалишвили
О. Л. Вайнштейн