Культура и быт народов Северного Кавказа

Теги: этнография

Год: 1968

Похожие

Песни народов Северного Кавказа

Этнография традиционного спорта у народов Северного Кавказа

Введение в кавказоведение. Историко-этнологические очерки народов Северного Кавказа

Этнополитические аспекты правовой культуры народов Северного Кавказа: Исторические корни и современность

Текст

Кавказ, кавказские горы,
народы, обитающие в этих
краях, всегда волновали лю-
дей своей экзотикой, неповто-
римой красотой. Кавказ лю-
били, о Кавказе писали заме-
чательные русские писате-
ли — А. С. Грибоедов и А. С.
Пушкин, М. Ю. Лермонтов и
Л. Н. Толстой.
Прочитав эту книгу, чита-
тель сможет узнать много ин-
тересного о народах Северно-
го Кавказа (чеченцах, ингу-
шах, осетинах, кабардинцах,
балкарцах, карачаевцах, ады-
гейцах, абазинцах, ногайцах),
о их жизни, обычаях, тради-
циях, о социалистических пре-
образованиях, происшедших
за годы Советской власти.
В книге рассказывается о
выдающихся национальных
композиторах и писателях,
художниках и музыкантах и
других деятелях культуры.
Отсканировано 19-20 ноября 2012 года
специально для эл. библиотеки паблика
«Бєрзєфцєг» («Крестовый перевал»).
Скангонд аерцыд
2012 азы 19-20 ноябры
сєрмагондєй паблик «Бєрзєфцєг»-ы
чиныгдонєн.
http://vk.com/barzafcag

А К А Д Е М И Я НАУК С С С Р
ИНСТИТУТ ЭТНОГРАФИИ
им. Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ

КУЛЬТУРА И БЫТ
НАРОДОВ
СЕВЕРНОГО
КАВКАЗА
(1917—1067 гг.)
ПОД РЕДАКЦИЕЙ
В. К. Г АР ДАНОВ А
ИЗДАТЕЛЬСТВО • НАУКА •
11 ОС К ВА- 1968

1-6-2
71-68/1

Предисловие
Задача предлагаемой коллективной, работы — показать процесс
прогрессивного изменения культуры и быта народов Северного
Кавказа за годы Советской власти в связи с социалистическими
преобразованиями и созданием материально-технической базы
коммунизма.
В основу исследования положено обобщение конкретного исто-
рико-этнографического материала по отдельным народам Север-
ного Кавказа (чеченцам, ингушам, осетинам, кабардинцам, бал-
карцам, карачаевцам, черкесам, адыгейцам) с целью выявления
общих черт и закономерностей их социально-экономического,
этнического и культурно-бытового развития после Великой
Октябрьской социалистической революции. При этом особое вни-
мание уделено мероприятиям Коммунистической партии и Совет-
ского государства, которые направляли и организовывали приме-
нительно к местным условиям важнейшие этнографические про-
цессы.
Таким образом, данная работа является первым опытом иссле-
дования развития в советский период культуры и быта не того
или иного отдельного народа, а совокупности их в рамках целого
этнографического региона. Вместе с тем авторы попытались, не
ограничиваясь простым сопоставлением старого и нового быта,
проследить процесс его изменения по основным этапам истории
советского общества.
Приступая к этой работе, авторский коллектив сознавал всю
сложность и трудность стоящей перед ним задачи. До сих пор по
большинству народов Северного Кавказа нет монографий, которые
бы последовательно и всесторонне освещали процесс преобразова-
ния культуры и быта данного народа за весь советский период.
Поэтому авторам пришлось опираться главным образом на собст-
венные изыскания. Источниковедческую базу исследования со-
ставили, помимо полевого этнографического материала и архив-
ных документов, также данные по отдельным народам, разбро-
санные в специальной кавказоведческой литературе и периоди-

ческих изданиях — газетах и журналах/ В работе по возможнос-
ти максимально использован и статистический материал.
Однако в доступных авторам источниках оказалось немало
пробелов. Еще более это относится к имеющейся этнографиче-
ской литературе, в которой не все северокавказские народы и не
все стороны их этнического и культурно-бытового развития осве-
щены в одинаковой мере. К тому же о народах Северного Кавка-
за почти совершенно отсутствуют этнографические исследования
по довоенному периоду. Все это ограничило и сузило возможно-
сти данного исследования, обусловило известную неравномер-
ность в освещении как отдельных сторон процесса изменения
культуры и быта народов Северного Кавказа, так и отдельных
исторических этапов этого процесса.
Не претендуя на исчерпывающую разработку поставленной
проблемы, авторский коллектив все же надеется, что предлагае-
мая книга и в данном виде сослужит определенную пользу в изу-
чении культуры и быта населения такого многонационального и
своеобразного этнографического региона, как Северный Кавказ.

Л. К. Гардаиов Социально-
экономические
преобразования
Народы Северного Кавказа издавна находились в многосторон-
них связях между собой и шли общим путем социально-экономи-
ческого и культурного развития. Это обстоятельство, а также
сходные естественно-географические условия способствовали вы-
работке у них общих черт в хозяйстве и быту, в материальной и
духовной культуре, в нравах и обычаях, что сделало Северный
Кавказ одной из своеобразных историко-этнографических об-
ластей.
. Однако при значительной общности и сходстве народы Север-
ного Кавказа имели в прошлом немало и существенных разли-
чий. Не говоря уже об общеизвестном многоязычии народов
Северного Кавказа, их отличали друг от друга и уровень общест-
венного развития, и отдельные черты материальной и духовной
культуры. Господство натурального хозяйства в сочетании с при-
родными условиями горной страны поддерживали до присоеди-
нения Кавказа к России изолированность и замкнутость населяв-
ших этот край народов, задерживая процесс нивелировки их
местных особенностей.
В 60-х годах XIX в., после окончания длительной Кавказской
войны, вся территория Северного Кавказа вошла в состав Рос-
сийской империи, что совпало с отменой в России крепостного
права, ознаменовавшего победу в стране капиталистического спо-
соба производства.
Вслед за крестьянской реформой в Центральной России по-
следовала соответствующая реформа и на Северном Кавказе;
В 1867 г. у всех народов Северного Кавказа было отменено рабА
ство и крепостничество. Крестьянская реформа на Северном Кав-
казе была обусловлена не столько уровнем местного обществен-
ного развития, который характеризовался в середине XIX в. гос-
подством феодально-патриархальных отношений, сколько необхо-
димостью приспособить социальный строй народов Северного
Кавказа к потребностям экономического развития Центральной
7

России. Царское правительство, открывая крестьянской и други-
ми буржуазными реформами путь для дальнейшего капиталисти-
ческого развития в стране, не могло не провести минимальных
преобразований и на национальных окраинах, связанных эконо-
мически с Центральной Россией.
Осуществляя крестьянскую реформу на Северном Кавказе,
царское правительство приняло меры к максимальному удовлет-
ворению интересов горских феодалов, которых оно рассматрива-
ло как свою основную социальную опору в крае. Взяв за образец
«освобождение» крестьян в центральных губерниях России, ца-
ризм и на Северном Кавказе проводил отмену крепостного права
на условиях, выработанных местными крепостниками. В отличие
от Центральной России, где крестьяне формально получили лич-
ную свободу без выкупа, на Северном Кавказе крепостные и рабы
платили за свое освобождение в среднем по 200 руб. каждый.
Кроме того, при освобождении крестьяне на Северном Кавказе
отдавали владельцам половину своего движимого имущества
(скота, сельскохозяйственного инвентаря, домашней утвари
и т. д.).
В результате крепостные и рабы на Северном Кавказе выхо-
дили на «свободу» совершенно нищими и попадали в кабалу к
своим прежним владельцам, которым должны были отработать
выкупную шату за себя и за своих малолетних детей. Даже цар-
ские чиновники, наблюдавшие за осуществлением крестьянской
реформы на Северном Кавказе, вынуждены были отметить, что
«положение освобождаемых весьма тяжелое, так как они должны
начать жизнь без всяких средств и потом еще выплачивать вла-
дельцу выкупную плату» *.
Крестьянская реформа на Северном Кавказе затронула в раз-
личной степени отдельные области Северного Кавказа. Чем даль-
ше та или другая область продвинулась по пути феодализации,
тем сравнительно больший процент непосредственных произво-
дителей оказался в личной зависимости от местной социальной
верхушки. Всего, по официальным данным, среди горцев Север-
ного Кавказа в 1867 г. насчитывалось 39 978 человек «зависимых
сословий» (т. е. крепостных и рабов). Из них наибольшее число
приходилось на Кабардино-Балкарию (21348 человек) и наи-
меньшее — на Чечено-Ингушетию (294 человека) 2.
Однако эти официальные сведения не дают правильного пред-
ставления о действительной численности «зависимых сословий»
в национальных областях Северного Кавказа к моменту проведе-
ния здесь крестьянской реформы. Во-первых, в официальных све-
дениях недостаточно учитывалась фактическая численность под-
лежащих освобождению крепостных и рабов. В Северной Осетии,
например, согласно приведенным данным, числилось всего лишь
706 человек, принадлежавших к «зависимым сословиям», тогда как
фактически в результате проведения крестьянской реформы
8

здесь было освобождено 1447 человек3. Во-вторых, проведенная
накануне крестьянской реформы перепись «зависимых сосло-
вий», естественно, не учитывала крепостных крестьян, выкупив-
шихся у своих господ до 1867 г., так как они считались уже юри-
дически свободными. Между тем, как показывают архивные ма-
териалы, таких бывших крепостных в горских областях Северно-
го Кавказа накануне реформы имелось много, причем положение
их было особенно тяжелым, так как по обычному праву горцев
освобождавшиеся крепостные крестьяне должны были отдавать
владельцу, кроме условленной выкупной суммы, также и все свое
имущество.
Согласно официальным данным, в Северной Осетии, Кабарди-
но-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгее накануне крестьян-
ской реформы из общего числа лиц, принадлежавших к «зависи-
мым сословиям», на долю различных разрядов крепостного
крестьянства приходилось свыше 33 тыс. человек (остальные бы-
ли рабы). В Чечено-Ингушетии, где процесс феодализации нахо-
дился еще в первоначальной стадии своего развития, крепостных
не было. Освобожденные здесь в период крестьянской реформы
294 человека были рабами.
Если считать, что на Северном Кавказе численность выкупив-
шихся до 1867 г. крестьян была примерно равна численности ос-
вободившихся здесь после проведения крестьянской реформы
(а такое соотношение нуткно признать минимальным), то общее
число горцев, подвергшихся в результате получения личной сво-
боды экспроприации со стороны своих бывших владельцев, мо-
жет быть определено в 66 тыс., что составляло более трети кре-
стьянства горских областей Северного Кавказа4. К этому числу
Следует прибавить еще 7567 рабов, которые и до освобождения
не имели никакого имущества. В дальнейшем большинство быв-
ших крепостных и рабов со своим потомством не сумели эконо-
мически оправиться и добиться материального благосостояния,
оставшись на положении горской бедноты, еле добывавшей себе
необходимые средства существования.
Параллельно с отменой крепостного права и рабства на Се-
верном Кавказе проводилась земельная реформа, под прикрыти-
ем которой значительную часть земель, принадлежавших горско-
му крестьянству, захватила царская казна и местная знать. Хотя
при проведении земельной реформы царское правительство объя-
вило все земли горцев казенной собственностью, оно в то же вре-
мя в широких масштабах закрепляло крупные земельные участ-
ки на правах частной собственности эа местными феодалами,
царскими офицерами и чиновниками. В результате большинство
горского крестьянства вплоть до Великой Октябрьской социалис-
тической революции испытывало острую земельную нужду и,
чтобы прокормиться, должно было арендовать земли у местных
помещиков, кулаков и соседних казачьих станиц.
9

Реформы 60-х годов XIX в. открыли новую страницу в исто-
рии народов Северного Кавказа, которые с этого времени вступи-
ли, хотя и с большим запозданием, на путь капиталистического
развития. Классическую характеристику процесса втягивания
экономики Кавказа в орбиту российского капитализма дал
В. И. Ленин в своем труде «Развитие капитализма в России».
«В^ пореформенную эпоху,—писал Ленин,—происходила, с од-
ной стороны, сильная колонизация Кавказа, широкая распашка
земли колонистами (особенно в Северном Кавказе), производив-
шими на продажу пшеницу, табак и пр. и привлекавшими массы
сельских наемных рабочих из России. С другой стороны, шло
вытеснение туземных вековых «кустарных» промыслов, падаю-
щих под конкуренцией привозных московских фабрикатов. Пада-
ло старинное производство оружия под конкуренцией привозных
тульских и бельгийских изделий, падала кустарная выделка же-
леза под конкуренцией привозного русского продукта, а равно и
кустарная обработка меди, золота и серебра, глины, сала и соды,
кож и т. д.; все эти продукты производились дешевле на русских
фабриках, посылавших на Кавказ свои изделия... Русский капи-
тализм втягивал таким образом Кавказ в мировое товарное обра-
щение, нивелировал его местные особенности — остаток старин-
ной патриархальной замкнутости,— создавал себе рынок для сво-
их фабрик. Страна, слабо заселенная в начале пореформенного
периода или заселенная горцами, стояв!шими в стороне от миро-
вого хозяйства и даже в стороне от истории, превращалась в стра-
ну нефтепромышленников, торговцев вином, фабрикантов пше-
ницы и табака, я господин Кугаюн безжалостно гаереряживал гор-
дого горца из его поэтичного национального костюма в костюм
европейского лакея (Гл. Успенский)»6,
Большую роль в развитии капитализма на Северном Кавказе
сыграло открытие в 1875 г. железной дороги Ростов — Владикав-
каз. Проведение в 80-х годах от этой дороги ветки на Екатерино-
дар и Новороссийск и продолжение главной линии до Порт-Пет-
ровска (в 90-х годах) сделали ее важнейшей торговой артерией
Северного Кавказа. Развитие железнодорожного транспорта зна-
чительно усилило экономические связи Северного Кавказа с Цен-
тральной Россией, Закавказьем и другими областями страны. Оно
способствовало широкому вывозу сельскохозяйственных продук-
тов и ввозу промышленных изделий, что оказывало огромное воз-
действие на все стороны хозяйственной жизни народов Северно-
го Кавказа. Уже в 1903 г. по Владикавказской железной дороге
было вывезено из Терской области (где проживала большая
часть горцев) 51413176 пудов различных грузов и ввезено
20 715038 пудов6.
В дореволюционный период Северный Кавказ, по определе-
нию В. И. Ленина, являлся, как и другие южные и^ восточные ок-
раины России, «в экономическом смысле» колонией Центральной
10

России 7. Это прежде всего проявлялось в том, что Северный Кав-
каз был источником сельскохозяйственного и минерального
сырья для русской капиталистической промышленности и рын-
ком сбыта для ее фабрикатов. Вследствие этого экономика Се-
верного Кавказа в период капитализма характеризовалась значи-
тельной отсталостью, слабым по сравнению с Центральной Рос-
сией развитием промышленности и торговли.
По данным переписи 1897 г., в сельском хозяйстве было заня-
то 85,7% населения Северного Кавказа (включая русских, укра-
инцев и др.), тогда как в промышленности — всего 6,2%, а в тор-
говле и транспорте —4,1%. В экономике горских областей
удельный вес сельского хозяйства был еще выше. Однако вклю-
чение Северного Кавказа в систему общероссийского разделения
труда изменяло в корне характер самого сельского хозяйства.
Оно приобретало все более товарный характер, приспосаблива-
лось к потребностям всероссийского и мирового рынка. Северный
Кавказ становился одним из важнейших производящих хлебных
районов России. В горских областях шел быстрый рост производ-
ства для продажи зерновых продуктов, особенно кукурузы.
Выращивание кукурузы, хотя и требовало больших трудовых
затрат, оказалось для большинства народов Северного Кавказа
наиболее рентабельным, так как эта культура давала сравнитель-
но с другими зерновыми значительно больший урожай, что для
страдавших от малоземелья горцев было чрезвычайно важно.
С 80-х годов кукуруза пюд влиянием возросшего спроса и уста-
новившихся на нее выгодных цен стала вытеснять пшеницу и к
началу XX в. превратилась в преобладающую зерновую культу-
ру в горских областях. В ежегодных статистических обзорах
Терской области за 1900—1903 гг. обычно отмечалось, что «пер-
вое место» среди зерновых «занимает кукуруза, которая состав-
ляет главное продовольственное средство туземного населения и,
кроме того, имеет широкий и всегда обеспеченный сбыт в ка-
честве материала для добывания спирта». В 1903 г. кукуруза
составляла 41 % всего собранного в Терской области зерна, затем
уже шла озимая пшеница — 21% 8.
Накануне первой мировой войны кукуруза занимала в общем
почти половину всех посевных площадей национальных областей
Северного Кавказа, а в отдельных областях даже еще больше.
Так, в Ингушетии посевы кукурузы достигали 85% всей посев-
ной площади, в Осетии —64%, в Чечне —60%. На рынок посту-
пало примерно от половины до двух третей валового сбора кукуру-
зы, что ярко свидетельствовало о глубоком вовлечении земледель-
ческого хозяйства горцев в орбиту товарного производства.
Торговля кукурузой и другим зерном сосредоточивалась в ру-
ках горского кулачества, которое организовывало по селам и же-
лезнодорожным станциям специальные пункты для скупки зер-
на. Часть скупаемого зерна перерабатывалась на местных пред-
11

приятиях пищевой промышленности, принадлежавших тем же
сельским богатеям. Вывоз зерна с Северного Кавказа в конце
XIX—начале XX в. беспрерывно увеличивался. Значительная
часть его шла за границу, главным образом через азово-черно-
морские порты. Накануне первой мировой войны экспорт зерно-
вых из портов Северного Кавказа исчислялся уже многими мил-
лионами пудов.
В то же время во многих горных районах из-за острого без-
земелья собственного хлеба хватало лишь на два-три месяца в
году и его вынуждены были покупать в соседних равнинных рай-
онах. В таком положении находилась вся горная полоса Чечено-
Ингушетии и Северной Осетии, а также Балкария и Карачай.
В сравнительно же благополучных национальных округах, где
своего хлеба хватало и его даже вывозили в значительном коли-
честве на рынок, продажа хлеба нередко производилась трудовым
крестьянством в ущерб потребностям собственной семьи. Большие
излишки хлеба имелись лишь у горских помещиков и кулаков,
которые владели достаточным количеством земли, рабочего скота
и сельскохозяйственного инвентаря для того, чтобы специально
производить хлеб для продажи. Именно они и получали все выго-
ды от развития хлебной торговли.
Хотя земледельческое хозяйство народов Северного Кавказа,
начиная с пореформенного времени, все больЩе ориентировалось
на рынок, техника его вплоть до 1917 г. оставалась примитивной.
Усовершенствованных сельскохозяйственных орудий было мало, и
находились они преимущественно в руках зажиточной, кулацкой
части горского крестьянства. Крайне низок был и уровень агри-
культуры. Правильные севообороты почти не применялись. Все
это приводило к тому, что урожаи на Северном Кавказе с конца
XIX в. стали систематически снижаться. В Терской области, на-
пример, «средний урожай зерновых за 1900 г. составлял сам 9,61, за
1901 г.—сам 5,88, за '1902 ст.— (сам 7,41, а.за 1910 г.—сам 7,22, за
191.1 г.- сам 6,5, за 1912 г.— сам 8,49.
Несмотря на наличие в указанные годы некоторых колебаний
в размерах «средней урожайности, общая тенденция к снижению
урожая хлебов в начале XX в. выявляется с достаточной опреде-
ленностью. Этого не могли не отметить и официальные источники
того времени. Так, в обзоре Терской области за 1903 г. мы читаем:
«В отчетах за прежние годы уже было отмечено, что понижение
урожаев хлеба в Терской области за последнее время стало наблю-
даться из года в год, вследствие чего и размеры запашки начали
сокращаться». Указывая, что в 1903 г. урожай хлебов по сравне-
нию с предшествующим годом «несколько повысился», составив в
среднем сам 8,50, обзор подчеркивает: «К сожалению, это явление
чисто случайное...» Далее в обзоре с тревогой отмечается, что
происходящий «в последнее время упадок земледельческой
промышленности требует к себе самого серьезного внимания. По-
12

чвенные и климатические условия Терской области вполне благо-
приятны для развития всех без исключения отраслей сельского
хозяйства, но недостаток у коренного населения зшний, непра-
вильные, без всякой системы распашки полей и отсутствие образ-
цовых хозяйств тормозят успешное развитие сельскохозяйствен-
ного промысла. Громадный вред местному хозяйству причиняют
также разные вредители растительного и животного царства» 10.
Конечно, упадок земледелия и других отраслей сельского хо-
зяйства в Терской области объяснялся не только теми причинами,
о которых говорится в цитированном выше обзоре, хотя и они
имели определенное значение. Развитие сельского хозяйства Тер-
ской области, как и всей России, тормозилось прежде всего суще-
ствовавшими в стране социально-экономическими условиями,
господством помещиков и буржуазии. ,
В экономике народов Северного Кавказа по-ирежнему перво-
степенное значение имело скотоводство. В некоторых районах оно
было даже основным занятием населения. Это прежде всего
относится к Карачаю, Балкарии, а также к горной части Чечни,
Ингушетии и Осетии. Скотоводческое хозяйство горцев в капита-
листическую эпоху велось традиционными способами и носило
экстенсивный характер. Стойловое содержание скота применялось
редко. Как и прежде, преобладала отгонная форма скотоводства,
при которой скот большую часть года находился на подножном
корму. Продуктивность горского скота была очень низкой, зна-
чительно ниже средних данных по России. Так, убойный вес одной
головы крупного рогатого скота составлял в среднем лишь 70—
80 кг, а средняя удойность горской коровы равнялась 300 л моло-
ка в год, что было в пять-шесть раз меньше годового удоя коровы
холмогорской или ярославской породы.
В составе стад преобладал мелкий рогатый скот, главным
образом овцы, которые были более приспособлены к дальним
перекочевкам, чем крупный рогатый скот. Количество овец
примерно вдвое превышало количество крупного рогатого скота.
Тонкорунных овец было очень мало. Хотя местные породы овец
обладали определенными положительными качествами — выносли-
востью, неприхотливостью к пище и вкусным мясом — никакой
работы по улучшению этих пород не велось. Средний настриг
шерсти с горской овцы едва достигал 600—-800 г, тогда как, на-
пример, овца степной украинской породы давала руно весом в 3—
4 кг. Даже лучшие на Северном Кавказе «карачаевские бараш-
ки» давали не более 1,5 кг щерсти.
Натурально-патриархальное хозяйство скотоводческих горных
районов Северного Кавказа, самых отсталых и глухих уголков
края, хотя и медленно, но неуклонно втягивалось в общий кругово-
рот капиталистического развития России, Тем самым подрывались
устои сохранявшихся у горцев Кавказа архаических социально-
экономических отношений.
13

Из отраслей скотоводства наиболее торговый и предпринима-
тельский характер носило овцеводство. Это приводило к тому, что
овцеводческое хозяйство все более концентрировалось в руках гор-
ской ^верхушки. Если в дореформенное время овца была неотъем-
лемой принадлежностью хозяйства каждого горца, то в капитали-
стическую эпоху мы наблюдаем уже совершенно иную картину.
Хотя теперь в горских областях Северного Кавказа все чаще
встречались крупные овцеводы, отары которых насчитывали сотни
и тысячи голов, однако наряду с этим в горах появляется и нема-
ло бедняков, не имевших даже одной овцы. По этому поводу в
1914 г. хорошо осведомленный в горском животноводстве автор
писал: «В то время как у многих хозяев имеются сотни и тысячи
овец, у других считаются последние единицами или вовсе отсут-
ствуют... Овцеводство сосредоточено в отдельных руках, у более
сильных и более или менее зажиточных хозяев, имеющих по 200—
300 и более голов овец» п.
Главнейшим источником дохода крупных овцеводческих
хозяйств была шерсть, в меньшей мере — мясо и овчина. Шерсть
продавалась на месте для производства различных кустарных
изделий, а также шла в большом количестве на русский внутрен-
ний рынок и отчасти за границу. О масштабах вывоза шерсти из
горских областей Северного Кавказа можно отчасти судить по
следующим данным. В 1903 г. за пределы Терской области было
вывезено, согласно официальным сведениям, свыше 542 тыс. пудов
шерсти12. Большая часть этой шерсти поступила из Чечено-Ингу-
шетии, Северной Осетии и Кабардино-Балкарии, входивших тогда
в состав Терской области.
В значительных размерах происходила и продажа скота.
В 1903 г. в Терской области было продано: лошадей —16 384,
крупного рогатого скота—49 638 голов, мелкого рогатого — 175 247
голов на общую сумму 2566,8 тыс. руб. В 1913 г. скота в Терской
области было продано уже на общую сумму 7109,4руб.13 Развитие
торгового скотоводства привело к появлению в горских аулах
дерекушциков скота из местных кулаков. Скупив в горах у
крестьянской бедноты по дешевой цене различного рода скот, ба-
рышники-кулаки гнали его на дальние ярмарки, где продавали
втридорога. Часто скупка скота сопровождалась и ростовщически-
ми операциями, которые давали возможность кулакам держать
массу горцев-скотоводов в полной зависимости и покупать у них
скот за бесценок.
Втягивание сельского хозяйства народов Северного Кавказа
в орбиту развития русского капитализма приводило к постепенной
социальной дифференциации горского патриархального крестьян-
ства, к созданию в горском ауле наподобие русской деревни «ко-
вых типов сельского населения»14, соответствующих классам
капиталистического общества,— сельской буржуазии и сельской
бедноты (батрачества). Процесс капиталистического разложения
14

крестьянства в национальных областях Северного Кавказа проте-
кал по тем же законам, что и в Центральной России, но гораздо
медленнее и сложнее, что было связано с общей экономической
отсталостью края, с наличием здесь многочисленных пережитков
докапиталистических общественных форм, стеснявших развитие
капитализма.
Однако в начале XX в. процесс классового расслоения горского
крестьянства зашел сравнительно далеко, и оно отнюдь не пред-
ставляло собой в социальном отношении однородной грушпы насе-
ления, как это пытались изобразить горские буржуазные национа-
листы. Сохраненное после реформ 60-х годов на Северном Кавка-
зе, как и в Центральной России, общинное землевладение не
предохранило горцев, как надеялось царское правительство, от
пролетаризации. Наоборот, экспроприация массы горцев в резуль-
тате проведения земельной и крестьянской реформы, а также
втягивание горцев в рыночные отношения не могли не ускорить
процесс разорения значительной части горского крестьянства. Так,
к началу XX в. в Северной Осетии 26,4% крестьянских хозяйств
не имели рабочего скота, 41,5% не имели овец и коз, 37% дворов
в горах не имели вовсе земли. Аналогичная картина наблюдалась
и в других национальных областях. По данным 1889 г., в Большой
Кабарде 25% хозяйств не имели лошадей, а 44,3% хозяйств не
имели овец, в Малой Кабарде такие хозяйства составляли соот-
ветственно 27 и 65%. В Чечне 28% хозяйств не имели лошадей,
а 64,8% хозяйств в горной части области и 79,2% в равнинной
части совершенно не имели сельскохозяйственного инвентаря. В
Балкарии 30% всех хозяйств не имели земли.
Наряду с растущим разорением массы крестьянства в нацио-
нальных областях быстро вырастала эксплуататорская верхушка
буржуазного типа, сосредоточивавшая в свои^ руках значитель-
ную часть всех средств производства. В Чечне, например, кулакам,
составлявшим 8,6% хозяйств, принадлежало 34% средств произ-
водства. В горной Осетии 100 наиболее богатых хозяйств, состав-
лявших всего 1% населения, имели свыше 180 тыс. голов мелкого
рогатого скота, т. е. в среднем более 1800 голов на хозяйство.
Еще более мощный слой сельской буржуазии образовался в рав-
нинной части Осетии. Накануне первой мировой войны в Северной
Осетии в горах и на равнине насчитывалось уже 2210 кулацких
хозяйств, что составляло 11% общего числа крестьянских
хозяйств этой области. Северная Осетия несколько опережала в
капиталистическом развитии другие национальные области Север-
ного Кавказа, однако и повсюду в горских аулах ведущими
становились классовые отношения буржуазного тип'а, противопо-
ставлявшие горскую бедноту соплеменной сельской буржуазии.
Вместе с тем в национальных областях начинает складываться
и своя торгово-промышленная буржуазия. Отдельные представи-
тели горской верхушки стали перебираться в города и обзаводить-
15

ся здесь промышленными и торговыми заведениями. Некоторые
из них превращались даже в крупных капиталистов. Например,
известный чеченский нефтепромышленник Тапа Чермоев распола-
гал капиталом в несколько миллионов рублей. В 1914 г. крупные
чеченские землевладельцы Баширов, Бадуев, Батукаев, Мирзоев и
Шаптукаев основали товарищество «Староюртовская нефть»,
целью которого, как указывалось в уставе, было «ставить нефте-
промышленность во всех ее видах».
Расслоение горского крестьянства в капиталистический период
приводило также к росту отхожих промыслов. Разоренный горец,
лишенный земли и скота, искал себе, естественно, заработка на
стороне. Значительное распространение получило отходничество,
например, в Северной Осетии, где многие крестьяне поступали
рабочими на местные промышленные предприятия или уезжали на
заработки далеко от своей родины. «Осетины давно знают,— писал
в 1918 г. С. М. Киров,— что такое капитализм, не только отечест-
венный, но и заокеанский. Многие из них годами живали в
Америке, Канаде и там подлинно испытали капиталистическую
эксплуатацию»15. Отходничество имело немалое значение для
формирования классового сознания горского крестьянства. Попа-
дая в среду рабочего класса России, горцы приобщались к его
революционной борьбе.
Промышленное развитие Северного Кавказа в капиталистиче-
ский период определялось его местом в общей системе российско-
го капитализма как одного из важных топливно-сырьевых районов
страны. Развивались в основном те отрасли промышленности,
которые были связаны с эксплуатацией исключительных природ-
ных богатств Северного Кавказа, прежде всего с добычей нефти и
металлических руд.
К началу XX в. на Северном Кавказе складывались крупные
центры нефтяной и горнорудной промышленности. Наряду с
Бакинским нефтяным районом развивались Грозненский п
Майкопский, причем роль последних особеппо повысилась в 900-х
годах, что в известной мере было связано с падением добычи в
Бакинском районе. Так, Грозненский район увеличил добычу неф-
ти с 30,4 млн. пудов в 1900 г. до 73,7 млн. пудов в 1913 г., тогда
как добыча нефти в Баку за эти годы упала с 600,4 млн. до 466,8
млн. пудов.
Из значительных районов горной промышленности Северного
Кавказа следует еще отметить серебро-свинцово-цинковое место-
рождение вблизи Садона (Северная Осетия), где в 1913 г. добыто
1559766 пудов руды, из которой на Владикавказском металлур-
гическом заводе было получено 242 пуда серебра, 178 140 пудов
цинка, 80 672 пуда свинца, а также ряд кислот и других побочных
продуктов. Этим по существу исчерпывалась вся дореволюционная
горнорудная промышленность национальных областей Северного
Кавказа.
16

Из числа капиталистических предприятий, обрабатывавших
сельскохозяйственное сырье, сравнительно крупными были
коньячно-водочный завод во Владикавказе, Беслановский завод
для сушки кукурузы (мощностью 3 млн. пудов в год), Владикав-
казский и Даргкохский крахмальные заводы. В общем же в гор-
ских областях Северного Кавказа накануне 1917 г. преобладали
мелкие промышленные заведения полукустарного типа и самого
разнообразного профиля — кирпично-черепичных, известковых,
бондарных и кожевенных заводов до лесопилок, мельниц, табач-
ных фабрик п различных пищевых предприятий. Большинство
этих промышленных предприятий обслуживало узкий местный
рынок и насчитывало лишь по нескольку десятков рабочих.
В обрабатывающей промышленности национальных областей
Северного Кавказа большую роль играли кустарные промыслы.
В отличие от кустарной промышленности Центральной России,
которая в ряде случаев органически включалась в состав фабрич-
но-заводской промыщленности (в форме капиталистической рабо-
ты на дому и др.), кустарные промыслы Северного Кавказа были
мало связаны с капиталистическими формами промышленности и
носили преимущественно характер мелкого товарного производ-
ства. Всякий шаг в развитии товарного хозяйства и капитализма
на Кавказе суживал базу местных кустарных промыслов и приво-
дил к вытеснению их продукции местными и привозными из
Центральной России фабрикатами.
По данным статистического обследования 1900 г., общий обо-
рот капитала в торговле и промышленности Северного Кавказа
составлял 197 млн. руб., причем на долю промышленных пред-
приятий приходился всего 31 млн. руб., или 15,7% общей суммы.
В общем же обороте промышленности Европейской России доля
северокавказских промышленных предприятий в начале XX в.
не достигла и 1%. Несколько большей, но тоже весьма незначи-
тельной, была доля Северного Кавказа в общем обороте торговых
предприятий Европейской России (2,7%). Таким образом, Север-
ный Кавказ к началу XX в. был одним из наименее развитых в
торгово-промышленном отношении районов Европейской России
и особенно отставал от ее центрально-промышленных районов.
Но следует иметь в виду, что приведенные данные касаются всей
территории Северокавказского края, а не только горских облас-
тей, которые по уровню своего торгово-промышленного развития
значительно отставали от городов и других частей края.
В конце XIX— начале XX в. в связи с развитием империализ-
ма в Воюсии появились монополистические объединения и на Се-
верном Кавказе. Они прежде всего включили в свою сферу неф-
тяную и горнорудную промышленность края. Вместе с тем уси-
ливалось проникновение в экономику Северного Кавказа
иностранного капитала. В 900-х годах в руках крупных^нефтяных
компаний («Северо-Кавказское щ Фнмпц, и(шич щпгггГ"<4Ру сский
17

грозненский стандарт»., «Майкопская нефтяная корпорация»,
«Грозно-Сунженская компания» и др.), в которых главную роль
играл иностранный финансовый капитал, оказалась большая часть
нефтяных месторождений Северного Кавказа. В Северной Осе-
тии действовало контролируемое иностранным капиталом акцио-
нерное общество «Алагир», которому принадлежали Садонские
рудники, обогатительная фабрика в Мизуре, металлургический
завод, электростанция и трамвай во Владикавказе. В Карачае в
начале XX в. для разработки горных богатств было создано ак-
ционерное общество «Эльбрус».
Несмотря на то что народы Северного Кавказа в той или
иной мере были вовлечены в пореформенный период в сферу ка-
питалистического хозяйства, процесс втягивания их на путь ка-
питалистического развития в целом не был завершен к началу
XX в. В. И. Ленин в своем труде «Развитие капитализма в Рос-
сии» указывал, что экономическое «завоевание» Кавказа Росси-
ей «не закончено и поныне» 16. Эта формулировка, данная Лени-
ным в первом издании названного труда, вышедшем в 1899 г.,
была им сохранена и во втором издании, вышедшем в 1908 г.
Тем самым В. И. Ленин подчеркивал, что экономика Кавказа не
была еще окончательно «завоевана» капитализмом и в начале
XX в., даже после первой русской революции, которая внесла,
как это отмечал Ленин в предисловии ко второму изданию «Раз-
вития капитализма в России», крупные изменения в экономиче-
скую эволюцию страны.
Руководствуясь этим направляющим указанием В. И. Ленина
в отношении капиталистического развития всего Кавказа, мы дол-
жны иметь в виду, что горские районы Северного Кавказа пред-
ставляли собой до Великой Октябрьской социалистической рево-
люции в общем наименее втянутую в орбиту капиталистического
развития часть Кавказского края. Это было отмечено в резолюции
X съезда РКП (б) «Об очередных задачах партии в национальном
вопросе». Как известно, в этой резолюции, подробно характеризу-
ющей уровень социально-экономического развития народов нацио-
нальных окраип России к моменту установления Советской вла-
сти, горцы Северного Кавказа причислены к группе «не успевших
пройти капиталистическое развитие, не имеющих или почти не
имеющих своего промышленного пролетариата, сохранивших в
большинстве случаев скотоводческое хозяйство и патриархально-
родовой быт...» 17
* * *
Борьба за победу социалистической революции и установление
Советской власти на Северном Кавказе, как и на других окраинах
России, осложнилась и затянулась. Хотя к марту 1918 г. трудя-
щимся Северного Кавказа под руководством большевиков удалось
разбить силы местной контрреволюции и добиться провозглаше-
18 -

ния Советской власти на Дону, Кубани и Тереке, однако развер-
нувшаяся в дальнейшем гражданская война и иностранная ин-
тервенция привели в феврале 1919 г. к временному падению Со-
ветской власти в крае. Почти на целый год Северный Кавказ
оказался под игом белогва/рдейцев-деникинцев, усиленно поддер-
живаемых империалистами Антанты. В январе — марте 1920 г.
Красная Армия при активной поддержке трудящихся горцев, ни
на один день не прекращавших борьбу в тылу деникинцев, осво-
бодила Северный Кавказ. 2 апреля 1920 г. Г. К. Орджоникидзе
сообщил В. И. Ленину: «Освобождение от белых всего Северного
Кавказа... стало совершившимся фактом» 18.
Окончательная победа Советской ©ласти на Северном Кавказе
позволила Коммунистической партии и Советскому правительству
приступить здесь к реализации своей национальной политики,
основы которой были разработаны В. И. Лениным еще в дорево-
люционные годы и обнародованы как рукснводящие принципы Со-
ветского государства в первые дни Великой Октябрьской социа-
листической революции.
В ноябре 1920 г. на съезде народов Терека в г. Владикавказе в
соответствии с решением Центрального Комитета партии было
провозглашено образование автономной Горской республики, в со-
став которой вошли чеченцы, ингуши, осетины, кабардинцы, бал-
карцы и карачаевцы. Присутствовавшие на съезде делегаты наро-
дов Терека горячо приветствовали предоставление горцам совет-
ской автономии. «Эта автономия,— говорилось в резолюции, при-
нятой на съезде,— еще более скрепит узы братства, связывающие
трудовые массы Горской республики и Советской России»19.
20 января 1921 г. декретом ВЦИК РСФСР было законодательно
оформлено образование Горской АССР, делившейся в соответствии
с ее национальным составом на шесть административных округов
(Чеченский, Ингушский, Осетинский, Кабардинский, Балкарский
и Карачаевский).
Создание Горской республики было первым шагом по пути
советского национального строительства на Северном Кавказе.
В этом многонациональном крае оно положило начало советским
автономиям, которые, предоставляя горцам в условиях диктатуры
пролетариата возможность самим управлять своими делами и
строить новую жизнь применительно к особенностям их быта, яв-
лялись в то же время наилучшей формой объединения нацио-
нальных окраин с Центральной Россией. Создание Горской авто-
номной республики должно было способствовать вовлечению тру-
дящихся горцев в социалистическое строительство, постепенно
научить их управлять государственными делами. Национально-
административные округа Горской АССР создавали необходимые
предпосылки для образования в будущем на их основе националь-
но-государственных автономий соответствующих народов Север-
ного Кавказа.
19

В дальнейшем из состава Горской АССР, в соответствии с во-
леизъявлением населявших ее пародов, стали выделяться отдель-
ные национальные округа и образовываться новые автономии.
Параллельно шло и национальное строительство на территории
Кубано-Черноморской области, в состав которой входили районы,
населенные адыгейцами, черкесами, абазинами и ногайцами.
1 сентября 1921 г. из Кабардинского округа Горской республики
образовалась Кабардиноная автономная область, преобразованная
16 января 1922 г. в Кабардино-Балкарскую автономную область
путем выделения из Горской АССР территории, населенной бал-
карцами. 12 января 1922 г. во вновь образованную Карачаево-
Черкесскую автономную область отошла из Горской республики
территория, занимаемая карачаевцами. 27 июля 1922 г. из Крас-
нодарского и Майкопского отделов Кубано-Черноморской области
была выделена территория, населенная адыгейцами, и образована
Адыгейская автономная область. 30 ноября 1922 г. из состава Гор-
ской АССР выделилась Чеченская автономная область, и, наконец,
7 июля 1924 г. Горская АССР была упразднена, а входившие в
нее осетины и ингуши образовали Северо-Осетинскую и Ингуш-
скую автономные области.
Создание на Северном Кавказе областных автономий было важ-
ным шагом по пути национального развития населявших этот
край народов. Возникновение здесь новых автономий шло по мере
роста хозяйства и культуры горских народов, подъема уровня их
политического сознания и общественной активности, успехов в
воспитании и подготовке руководящих национальных кадров. Вме-
сте с тем создание областных автономий на Северном Кавказе еще
более приближало органы Советской власти к массам трудящихся
горцев, способствовало более широкому вовлечению их в социали-
стическое строительство, поднимало их классовое самосознание и
патриотизм, давало возможность лучше учитывать местные осо-
бенности при решении очередных государственных задач.
Таким образом, в результате установления Советской власти
народы Северного Кавказа впервые в своей истории обрели собст-
венную государственность в форме национальной автономии, обе-
спечившей активное участие в жизни страны ранее угнетенных и
лишенных политических прав горцев. Создававшаяся и укрепляв-
шаяся на основе советского строя национальная автономия наро-
дов Северного Кавказа явилась важнейшим условием их нацио-
нальной консолидации и дальнейшего успешного национального
развития. Советская национальная государственность стала тем
главным орудием, при помощи которого Коммунистическая партия
и Советская власть направляли экономическое, политическое и
культурное развитие освобожденных Великой Октябрьской социа-
листической революцией народов Северного Кавказа по пути к
коммунизму.
Образование первых национальных советских автономий на
20

Север-ном Кавказе совпало с окончанием вооруженной борьбы Со-
ветского государства с внутренними и внешними врагами. Вместе
со всей страной и народы Северного Кавказа переходили к мир-
ному строительству социалистического общесгаза, которое было
прервано гражданской войной и империалистической интервенци-
ей, вконец разорившей народное хозяйство.
В соответствии со стоявшими перед страной новыми задачами
Коммунистическая партия по инициативе В. И. Ленина перешла
от политики «военного коммунизма», вызванной чрезвычайными
обстоятельствами военного времени, к новой экономической поли-
тике, которая была рассчитана на преодоление хозяйственной раз-
рухи, на создание фундамента социалистической экономики, ук-
репление в новых исторических условиях союза рабочего класса с
трудовым крестьянством, установление экономической смычки
между городом и деревней. Как указывал В. И. Ленин, новая
экономическая политика обеспечивала необходимые условия для
успешного социалистического строительства, для восстановления и
дальнейшего развития народного хозяйства, для окончательной
победы в экономике страны социалистических элементов над ка-
питалистическими. Собравшийся в марте 1921 г. X съезд партии
одобрил предложение В. И. Ленина о переходе к новой экономи-
ческой политике и вынес решение о замене продразверстки прод-
налогом, открывавшим для многомиллионной массы крестьянства
возможность свободно продавать остававшиеся излишки сельско-
хозяйственных продуктов.
Новая экономическая политика, рассчитанная на дальнейшее
укрепление союза рабочего класса с крестьянством, имела особое
значение для таких национальных окраин, как Северный Кавказ,
где крестьянство составляло еще больший процент населения, чем
в Центральной России. К то!му же Коммунистическая партия при-
няла меры, чтобы продналог в горских областях Северного Кав-
каза был введен на более льготных условиях. Так, если в целом
по РСФСР размер продналогов составлял около 57% прежней
продразверстки, то в горских областях Северного Кавказа он был
во много раз меньше. По Горской республике объем продналога
был определен в 400 тыс. пудов хлеба и 120 тыс. пудов мяса вме-
сто 3 млн. пудов хлеба и 720 тыс. пудов мяса, которые предусмат-
ривались прежде продразверсткой20. Как разъяснялось в обраще-
нии Горского обкома партии, продналогом горцы облагались с
учетом их социальной принадлежности: «О бедняках-торцах Со-
ветская власть позаботится. С них налога брать не будут. Им го-
сударство помогает. С середняка налог будет умеренный. С более
богатого налог будет больше!»21.
Естественно, что трудящиеся горцы встретили переход к но-
вой экономической политике с большим одобрением и радостью.
Пленум Горского обкома РКП (б), состоявшийся в июне 1921 г.,
отмечал: «Горские народы с восторгом встретили продналог,
21

который внес громадное оживление в жизнь аулов, селений, про-
изводителей сельских продуктов, и во всеуслышание, как один,
дают обещание выполнить задачу, возложенную на них государ-
ством»22.
В. И. Ленин предупреждал, что начавшееся в стране в услови-
ях нэпа социалистическое строительство будет проходить в обста-
новке ожесточенной, смертельной борьбы с капиталистическими
элементами, которые, воспользовавшись свободой торговли, по-
пытаются перейти в контрнаступление. В. И. Ленин напоминал,
что важнейшей почвой для роста капитализма в Советской Рос-
сии является мелкотоварное крестьянское хозяйство. Однако в от-
личие от меньшевиков и троцкистов, рассматривавших все
крестьянство как враждебную делу социалистического строитель-
ства силу, В. И. Ленин считал, что рабочий класс может повести
за собой трудовое крестьянство по пути социализма. Твердо убеж-
денный, что в Советской России имеется налицо все необходимое
для построения социалистического общества, В. И. Ленин указы-
вал, что успех будет в конечном счете зависеть от союза рабочего
класса с крестьянством при руководящей роли рабочего класса.
Отмечая особенности и трудности социалистического строитель-
ства на бывших окраинах царской России, в отсталых националь-
ных районах, со слаборазвитой промышленностью и малочислен-
ным продетариатом, В. И. Ленин считал, что и в этих, преиму-
щественно аграрных и крестьянских районах вполне возможно
осуществление идей Коммунистической партии при помощи и
поддержке Советской России и ее пролетариата. Исходя из этих
ленинских установок, X съезд РКП (б) определил первоочередные
задачи партии по национальному вопросу и важнейшие мероприя-
тия по приобщению к социалистическому строительству трудя-
щихся ранее угнетенных национальностей. Съезд указал, что те-
перь, когда в национальных районах помещики и буржуазия
свергнуты и провозглашена Советская власть, «задача партии со-
стоит в том, чтобы помочь трудовым массам невеликорусских на-
родов догнать ушедшую вперед центральную Россию»23 и тем са-
мым уничтожить фактическое национальное неравенство, остав-
шееся в наследство от царизма.
Выдвигая в качестве первейшей задачи ликвидацию остатков
национального неравенства во всех отраслях общественно-поли-
тической и культурной жизни, X съезд партии разработал широ-
кую программу мероприятий, включающих: а) развитие советской
государственности в формах, соответствующих социально-быто-
вым условиям этих народов: б) развитие на родном языке суда,
администрации, органов хозяйства и власти, составленных из лю-
дей, знающих быт и психологию местного населения; в) развитие
на родном языке прессы, школы, театра и культурно-просвети-
тельных учреждений; г) развитие на родном языке курсов и школ,
как общеобразовательных, так и профессионально-технических24.
22

В решениях X съезда партии была намечена также и система
мероприятий по социально-экономическому преобразованию нацио-
нальных районов. Отмечая, что национальное неравенство наро-
дов России «до сих пор покоилось -на исторически сложившемся
экономическом неравенстве», съезд особое внимание уделил уско-
ренному экономическому развитию отсталых окраин и прежде все-
го планомерному насаждению здесь промышленности, в частности
путем переноса фабрик и заводов (текстильных, шерстяных, ко-
жевенных и др.) к источникам сырья25. Вместе с тем съезд ука-
зал на необходимость последовательного перехода «местных тру-
дящихся масс от отсталых экономических форм к более высоким —
от кочевого образа жизни к земледелию, от цехового ремесла, ра-
ботающего на вольный рынок, к артельной работе на Советское
государство... от кустарно-артельного производства к фабрично-
заводскому, от мелкого земледелия к плановой «общественной об-
работке земли...»26
Таким образом, ленинская национальная политика Коммуни-
стической партии предусматривала постепенный переход с по-
мощью русского пролетариата отсталых окраин России от патри-
архально-феодальных и недоразвитых капиталистических отноше-
ний к социализму и коммунизму. Развивая свои взгляды по
вопросу о путях перехода к советскому строю и коммунизму ос-
вобождаемых от империалистического ига отсталых колониальных
народов, В. И. Ленин в докладе на II Конгрессе III Коммунисти-
ческого Интернационала указывал, что «Коммунистический Ин-
тернационал должен установить и теоретически обосновать то по-
ложение, что с помощью пролетариата передовых стран отсталые
страны могут перейти к советскому строю и через определенные
ступени развития — к коммунизму, минуя капиталистическую ста-
дию развития»27.
Народы Северного Кавказа именно таким путем, минуя капи-
талистическую стадию развития, построили социализм и идут к
коммунизму.
В. И. Ленин внимательно следил за установлением и укрепле-
нием советского строя на Кавказе. 14 апрейя 1921 г. в письме
«Товарищам-коммунистам Азербайджана, Грузии, Армении, Да-
гестана, Горской республики» Владимир Ильич, исходя из свое-
образия положения Советских республик Кавказа, дал ряд руко-
водящих указаний о путях и методах социалистического строи-
тельства на Кавказе. «Горячо приветствуя Советские республики
Кавказа,—писал В. И. Ленин,—я позволю себе выразить надеж-
ду, что их тесный союз создаст образец национального мира, не-
виданного при буржуазии и невозможного в буржуазном строе.
Но как ни важен национальный мир между рабочими и кре-
стьянами национальностей Кавказа, а еще несравненно важнее
удержать и развить Советскую власть, как переход к социа-
лизму» 28.
23

Развертывая величественную программу социалистического
строительства на Кавказе, В. И. Ленин указывал коммунистам
Кавказа на необходимость не копировать тактику коммунистов
России, «а обдуманно видоизменять ее применительно к различию
конкретных условий» 29. При этом вождь партии напоминал, что
в отличие от Советской России, которая ни от кого не имела по-
литической и военной поддержки, Советские республики Кавказа
опираются на поддержку России, а коммунисты Кавказа могут
использовать опыт коммзгнистов России, первыми пробивавших
брешь в мировом капитализме.
Касаясь задач хозяйственного развития, которые в это время
перед всеми народами нашей страны выдвигались на первый
план, Ленин подчеркивал необходимость всемерного развития
производительных сил щедро наделенного природой края, указы-
вал на важность широкой и интенсивной разработки нефти и
других громадных горных богатств Кавказа, на необходимость
проведения крупных работ по электрификации и орошению в це-
лях не только развития промышленности, но и резкого поднятия
земледелия и скотоводства, чтобы сразу постараться улучшить по-
ложение местного трудового населения и особенно крестьянства.
Намечая мероприятия по развитию социалистической экономики
Советских республик Кавказа, В. И. Ленин считал, что все эти
мероприятия в совокупности, и прежде всего электрификация и
орошение, пересоздадут край, возродят его, похоронят прошлое,
укрепят переход к социализму30.
В. И. Ленин предвидел, что задача построения социалисти-
ческого общества в сложных условиях Кавказа будет «трудная»,
но, как он подчеркивал в своем письме, «вполне исполнимая».
Поэтому он требовал от коммунистов Кавказа, чтобы они для ее
выполнения мобилизовали все свои силы, все силы народных масс.
Одним из первых мероприятий Советской власти в нацио-
нальных областях» Северного Кавказа было решение в пользу
трудящихся горцев столь остро стоявшего здесь аграрного вопро-
са. «Перед нами,—говорил Г. К. Орджоникидзе,—стояла задача:
наделить горцев землей. Горские массы в прошлом являлись
экономически обездоленными, и чтобы сделать их союзниками
Советской власти, необходимо было наделить их землей» 31.
Проведение на Северном Кавказе национализации земли да-
вало возмоясность Советскому государству приступить к наделе-
нию землей безземельных и малоземельных горских крестьян.
В апреле 1920 г. был опубликован приказ Терского областного
ревкома о национализации земли в пределах области. Вся земля,
в чьем бы она ведении ни была, поступала в единый земельный
государственный фонд. Все сделки на землю объявлялись
недействительными. Арендная плата отменялась32. Сразу же
после освобождения Северо-Кавказского края от белогвардейцев
была осуществлена национализация земли и в Кубанской
24

области, где проживали адыгейцы, черкесы, карачаевцы и другие
горцы.
Таким образом, благодаря Советской власти трудящееся
крестьянство народов Северного Кавказа наконец получило в
свои руки землю и навеки избавилось от разорявших его аренд-
ных платежей и острого безземелья. Уничтожение частной
собственности на землю ликвидировало в горских областях глав-
ную экономическую основу существовавших здесь до Октябрь-
ской революции остатков и пережитков феодальных отношений
и существенно ограничивало капиталистическую эксплуатацию
в горском ауле. В результате проведения национализации земля
была превращена из основного средства (закабаления и эксплуа-
тации трудящихся масс горцев в важнейшее средство подъема
их хозяйства и благосостояния.
Одновременно с национализацией происходило изъятие неко-
торой части земли у казачьих станиц и наделение ею горцев.
Тем самым ликвидировались остатки колонизаторского режима
царизма, создавшего сословную привилегированность казачьего
землевладения. Не желая нарушать хозяйственную жизнь, со-
ветские органы до осени 1920 г. не приступали к фактическому
перераспределению земли, оставив посевы в руках прежних хо-
зяев. С юсени 4920 г. началось выделение горцам дополнитель-
ных земельных участков в равнинных районах.
Наделяя горцев землей, Советская власть В2лесте с тем
разъясняла им принципы своей национальной политики. Так, в
связи с передачей дополнительных земель чеченцам Реввоенсо-
вет Кавказского фронта обратился к ним в ноябре 1920 г. со сле-
дующим воззванием: «...К вам, сыны трудового чеченского наро-
да, наше! .слово. Ныне вы получите землю, в которой у вас была
великая нужда... Помните, что у власти рабочих и крестьян нет
родных сыновей и пасынков. Она братски протягивает руку и
готова все сделать каждому честному труженику, из какого бы
народа или племени он ни происходил» 33.
Предоставляя народам Северного Кавказа дополнительный зе-
мельный фонд, Советское государство организовало переселе-
ние горской бедноты из нагорной полосы на равнину. До рево-
люции при общей земельной нужде у народов Северного Кавка-
за в особенно тяжелом положении находились жители горных
районов. Здесь земельный надел часто был менее 0,5 десятины
пахотной земли, составляя иногда даже 0,1—0,2 десятины.
Немудрено, что при таких «нулевых» наделах большинство тру-
дового крестьянства в горах было не в состоянии прокормить
свою семью и арендовало землю на кабальных условиях у мест-
ных помещиков и кулаков.
С 1920 по 1926 г. в Северной Осетии с гор переселилось
30 тыс. человек и основало 15 новых селений, в том числе Нарт,
Фарн, Коста, Краоногор, Новая Дигора34. В те же годы на рав-
25

нину переселилось 86% населения нагорной Ингушетии. В зна-
чительных масштабах происходило переселение из нагорной по-
лосы в Чечне и Карачае. В Чечне на вновь полученных землях
в 1921—1922 гг. поселилось 12 116 хозяйств. В Карачае на но-
вых землях было основано 22 селения, в том числе семь в
окрестностях Кисловодска. Всего на равнину переселилось 64%
карачаевцев35.
Советское государство оказывало огромную материальную по-
мощь переселенцам. В Осетии горцам-переселенцам была выдана
ссуда (в размере 200 тыс. руб. В Чечне на организацию пересе-
ления жителей нагорной полосы ассигновывалось ежегодно свы-
ше 530 тыс. руб. 36 Неимущим горцам давали лошадь и сельско-
хозяйственный инвентарь, продовольствие, оказывали помощь
в строительстве жилья и т. д.
В результате решения аграрного вопроса общая земельная
площадь национальных областей Северного Кавказа значительно
расширилась за счет прирезки удобных земель. Уже к началу
1923 г. Чечне и Ингушетии было передано дополнительно
164 295 десятин удобной земли37. Средний земельный надел по
Ингушетии и равнинной Чечне увеличился до 2,4 десятины38.
Значительно увеличился и средний душевой надел в селениях
Осетии/ составив 1,53 десятины вместо 0,77—0,81 десятины39.
Почти вдвое увеличилась земельная площадь Карачая40.
С самого начала восстановления Советской власти на Север-
ном Кавказе горцы стали получать материальную помощь из
Центральной России, что намного ускорило восстановление
разрушенного хозяйства и облегчило положение трудящихся
масс. Эта помощь стала оказываться Центральной Россией еще
в тот период, когда она сама остро нуждалась во всем и только
приступала к залечиванию ран, нанесенных гражданской войной
и интервенцией. Так, в первые же дни освобояедения горцев
Северного Кавказа от белогвардейцев в распоряжение Северо-
Кавказского ревкома Советским правительством было направле-
но 2 млн. аршин мануфактуры, которые председатель ревкома
Г. К. Орджоникидзе решил распределить между детьми горцев,
как он об этом сообщил в телеграмме Ленину от 6 апре-
ля 1920 г.41
В 1921 г., когда многие районы Северного Кавказа поразила
засуха, Советское правительство оказало большую помощь
крестьянскому хозяйству Горской республики, выделив деньги,
продовольствие, семена для чюсева, сельскохозяйственные ору-
дия. Несмотря на то что вся страна страдала от неурожая и го-
лода, Горской республике было выделено 46 тыс. пудов пшени-
цы и 25 тыс. пудов овощей42. Благодаря полученной помощи
осенью 1921 г. Горская республика сделала первый серьезный
шаг в восстановлении своего сельского хозяйства, засеяв
53,3 тыс. десятин озимых вместо 29,4 тыс. десягин в 1920 г.43
26

Большую материальную помощь получила в 1921 г. и Кабарда,
выделившаяся в самостоятельную область. Ей по решению СНК
РСФСР было отпущено 108 вагонов с наиболее дефицитными то-
варами народного потребления (сахар, мануфактура, спички
и т. п.)у сельскохозяйственными машинами, различного рода про-
мышленным оборудованием, инвентарем для больниц и т. д.44
На протяжении всего воостановшельнохч) периода националь-
ные области Северного Кавказа получали постоянную дотацию
в свои бюджеты, что давало им возможность форсировать разви-
тие экономики и значительно повысить благосостояние населе-
ния. Ниже приводимые данные за ,1924/25 г. показывают,
насколько значительной была разница между доходами и расхо-
дами национальных областей на душу населения45.
Область Доход Расход
Адыгейская 8 р. 10 к. 14 р. 80 к.
Ингушская 8 р. 70 к. 15 р. 70 к.
Кабардино-Балкарская 4 р. 70 к. 19 р. 00 к.
Карачаево-Черкесская 5 р. 90 к. 11 р» 40 к.
Северо-Осетинская 7 р. 70 к. 10 р. 70 к.
Чечепская 3 р. 20 к. 5 р. 20 к.
Сравнительно незначительные поступления в бюджет авто-
номных областей Северного Кавказа (в расчете на душу населе-
ния) в 1920-е годы объяснялись тем, что Советское государство
старалось максимально облегчить положение горского крестьян-
ства и поэтому на протяжении всего восстановительного периода
предоставляло значительные льготы горским областям в уплате
единого сельхозналога. Так, например, в 1925/26 г. объем единого
сельхозналога на душу населения составлял по Северо-Кавказско-
му краю в целом 3 р. 61 к., в Чечпе же —48 коп., Ингушетии—
1 р. 3 к., Северной Осетии — 1 р. 29 к., Кабардино-Балкарии —
1 р. 53 «к., Адыгее — 2 р. 18 к. и Карачаево-Черкесии — 2 р. 64 к.46
Поскольку в восстановительный период промышленность авто-
номных областей Северного Кавказа была еще слабо развита,
сельскохозяйственный налог являлся главной статьей дохода в
местном бюджете. Поэтому снижение размера этого налога авто-
матически приводило к уменьшению дохода горских областей
как в общем объеме, так и на душу населения. В целом же по
бюджету на 1925/26 г. расходы шести автономных областей Се-
верного Кавказа составляли 10,5 млн. руб. при доходах в
2 млн. 832 тыс. руб.47
Благодаря такой огромной и бескорыстной помощи русского
народа народы Северного Кавказа добились быстрого возрожде-
ния и дальнейшего развития своей экономики. К 1926 г. нацио-
нальные автономии Северного Кавказа в общем не только до-
стигли дореволюционного (1916 г.) уровня развития народного
27

хозяйства, но по важнейшим показателям превзошли его.
В частности, успешно шло восстановление сельского хозяйства
горцев, весьма пострадавшего за годы гражданской войны.
Уже в 1924 г., т. е. через четыре года после освобождения
Северного Кавказа от белогвардейцев-деникинцев, посевная
площадь национальных областей края достигла 389,9 тыс. деся-
тин, что составляло более 90% посевной площади 1916 г.
(413,9 тыс. дес). В 1925 г. посевные площади нацобластей
Северного Кавказа перешагнули уровень 1916 г. и составляли
638,8 тыс. га48. Таким образом, к концу восстановительного
периода посевные площади национальных областей превышали
дореволюционный уровень более чем на 50%. Сравнительно
быстро шло также восстановление животноводства горцев.
В 1924 г. национальные области имели уже 80% поголовья ско-
та дореволюционного времени (в переводе на крупный рогатый
скот —984,8 «тыс. голов), в 1925 г.— 2700,5 тыс. голов, что зна-
чительно превысило общую численность скота в 1916 г.49
Поскольку в восстановительный период основу экономики
национальных областей Северного Кавказа составляло сельское
хозяйство, его быстрый подъем в это время больше всего спо-
собствовал улучшению материального благосостояния трудящих-
ся масс горцев, что находило свое отражение в сокращении ко-
личества бедняцких хозяйств и увеличении за их счет процента
середняцких хозяйств. Как и во всей стране, восстановительный
период прошел в национальных областях Северного Кавказа под
знаком неуклонного развития бедняцко-оередняцких хозяйств
при одновременном ограничении и вытеснении кулацких элемен-
тов, что подготавливало переход в дальнейшем к политике лик-
видации кулачества как класса на основе оплошной коллективи-
зации в период развернутого социалистического наступления по
всему фронту.
Взятый партией курс на преодоление фактического нацио-
нального неравенства нашел свое выражение прежде всего в
более высоких темпах роста промышленности во всех националь-
ных областях и республиках Советского Союза. Примером этого
могут служить национальные области Северного Кавказа, где
уже в восстановительный период стали создаваться новые про-
мышленные очаги с максимальным вовлечением в их деятель-
ность коренного населения, что способствовало успешному фор-
мированию здесь национальных кадров рабочего класса. Уже в
1926 г., благодаря принятым Северо-Кавказским краевым коми-
тетом партии специальным мерам по выращиванию кадров ра-
бочих из числа горцев, в Северной Осетии, например, более 35%
всех рабочих были осетины, в Кабардино-Балкарии свыше 18%
рабочих были кабардинцы и балкарцы, в Чечне и Ингушетии
на долю рабочих коренной национальности приходилось соот-
ветственно 21,5 и 12,2%, в Черкеоии — 25,4% 5б. В дальнейшем,
28

когда партия, осуществляя ленинский план социалистической
индустриализации, приступила к широкой реконструкции народ-
ного хозяйства СССР, промышленное строительство в националь-
ных областях Северного Кавказа развернулось в еще больших
масштабах, что привело, естественно, к росту числа рабочих,
принадлежащих к местным национальностям.
Озабоченная тем, чтобы темпы развития национальных об-
ластей Северного Кавказа обеспечивали скор-ейшее подтягивание
их к уровню Центральной России, Коммунистическая партия
приняла меры к тому, чтобы вложения в народное хозяйство
этих областей возрастали пропорционально быстрее, чем это
предусматривалось планами для всей страны в целом. Необходи-
мые для этого (средства ао'оигаговываллсь из союзного бюджета.
В 1926/27 г. расходы па развитие народного хозяйства и
культуры национальных областей Северного Кавказа составляли
14 млп. руб., а в 1927/28 г. — уже 23 млн. руб.51 Такое значи-
тельное увеличение ежегодных вложений дало весьма ощутимые
результаты. Промышленное развитие национальных областей
Северного Кавказа уже к началу первой пятилетки сделало зна-
чительные успехи. В 1928 г. валовая продукция крупной
промышленности возросла по сравнению с 1913 г. в Чечено-
Ингушетии и Кабардино-Балкарии почти в 4 раза, в Северной
Осетии — почти в 2 раза52.
Принятие первого пятилетнего плана весной 1929 г. дало
новый толчок индустриализации национальных окраин СССР.
Предусматривавшееся планом «создание «фундамента для социа-
листического общества»53 потребовало еще больших вложений
в народное хозяйство горских областей, которые пока отставали
от центральных областей страны по уровню экономического
и культурного развития. В директивах XV съезда партии по
первому пятилетпему плану специально указывалось: «Пятилет-
ний план должен уделить особое внимание вопросам подъема
экономики и культуры отсталых национальных окраин и отста-
лых районов, исходя из необходимости постепенной ликвидации
их экономической и культурной отсталости, соответственно
предусматривая более быстрый темп развития их экономики
и культуры, исходя из увязки нужд и потребностей этих районов
с нуждами и потребностями Союза» 54.
Согласно первому пятилетнему плану, в национальных облас-
тях Северного Кавказа должно было быть построено 60 круп-
ных промышленных предприятий, в том числе в Адыгее — 4,
в Черкосии —- 2, в Карачае — 6, в Кабардино-Балкарии — 16,
в Северной Осетии — 7, в Чечне — 8, в Ингушетии — 1755.
Общий объем капиталовложений в промышленность этих нацио-
нальных областей за годы первой пятилетки определялся
в 121 млн. руб., или 107,7 руб. на душу населения56.
Уже в первом году пятилетки (1929) общий объем расходов
29

на развитие народного хозяйства и культуры национальных об-
ластей Северного Кавказа составил около 29 млн. руб., более чем
в 2 раза превысив соответствующие расходы 1926/27 г.57 Во вто-
ром году пятилетки (1930) затраты только на капитальные вло-
жения в промышленность национальных областей края составили
60 млн. руб., ш них 32 млн. руб. на новое строительство и 28 млн.
руб. на реконструкцию и расширение действующих предприя-
тий 58. Характерно, что по темпу роста бюджета национальные об-
ласти Северного Кавказа намного опережали рост бюджета Севе-
ро-Кавказского края в целом. Так, с 1925/26 по 1929/30 г. краевой
бюджет увеличился на 151%, а бюджет национальных областей —
на 312%. В соответствии с этим расход на душу населения
в 1930 г. составил по русским районам края 13 р. 84 к., а по гор-
ским областям — 30 р. 79 к.
Таким образом, русский народ и другие более развитые, чем
горцы, народы СССР продолжали и в годы первой пятилетки ока-
зывать братскую помощь национальным областям Северного Кав-
каза, передавали значительную часть своих доходов в бюджет
этих областей и тем самым способствовали быстрейшему изжива-
нию их былой экономической и культурной отсталости.
Выполнение национальными областями Северного Кавказа
первого пятилетнего плана развцтия народного хозяйства прохо-
дило весьма успешно. В 1930 г. валовая продукция промышлен-
ности этих областей превысила уровень 1927/28 г. почти в 5 раз,
тогда как рост валовой продукции всей промышленности Северо-
Кавказского края за это время составил 80% 59. Следовательно,
намеченный пятилетним планом более быстрый темп индустриа-
лизации национальных областей Северного Кавказа неуклонно
реализовывался. Национальные области Северного Кавказа вме-
сте со всей страной завершили пятилетку в четыре года, а нефтя-
ники Чечено-Ингушетии и работники цветной металлургии Север-
ной Осетии — за два с половиной года.
Первый пятилетний план внес коренные изменения в экономи-
ку национальных областей Северного Кавказа. Так, Северная
Осетия превратилась из аграрной области в индустриальную.
В 1932 г. удельный вес промышленности в валовой продукции об-
ласти составил 75,6% вместо 33,5% в 1928 г. Всего за годы пер-
вой пятилетки в области было построено и введено в действие
45 предприятий (общее количество предприятий в 1932 г. соста-
вило 71 против 28 в 1928 г.). Валовая продукция промышленности
к концу пятилетки (1932 г.) достигла 51,1 млн. руб. против
10,9 млн. руб. в .1927/28 г.60 В Кабардино-Балкарии было введено
в действие 44 предприятия. Капиталовложения в промышленность
области составили 33,491 тыс. руб. Удельный вес промышленной
продукции поднялся с 8% в 1928 г. до 44,7% в 1933 г. Валовая
продукция промышленности к концу пятилетки составила 22,1 млн.
Руб., увеличившись по сравнению с 1928 г. почти в 10 раз,
30

а по сравнению с 1913 г. — в 33 раза61. В Чеченской области
был достигнут огромный рост ежегодной добычи нефти, составив-
ший в 1932 г. более 8 млн. тонн, что почти в 7 раз превышало до-
бычу в 1913 г. Была произведена техническая реконструкция
Грозненских нефтепромыслов. Добыча открытыми фонтанами бы-
ла полностью прекращена. На смену тартанию пришла добыча
глубокими насосами и газлифтами. Ударное бурение заменялось
вращательным. К концу пятилетки была осуществлена стопро-
центная электрификация буровых работ. Основная часть газа, ухо-
дившего прежде в воздух, стала улавливаться, и в 1932 г. газоли-
новые <за(воды «Грознефти» дали 116 тыс. тонн продукции62. В Ин-
гушетии действовало 16 новых цензовых предприятий и строилось
еще 1763. В Адыгее к концу пятилетки было 12 промышленных
предприятий. В Карачае началась разработка угольных месторож-
дений64, капиталовложения в промышленность области составили
за годы пятилетки 1 млн. 830 тыс. руб.65
Таким образом, в первую пятилетку национальные области Се-
верного Кавказа значительно продвинулись по пути ликвидации
своей экономической отсталости. В последующие годы довоенных
пятилеток промышленность этих областей продолжала бурно раз-
виваться. В 1940 г. рост валовой продукции крупной промышлен-
ности по сравнению с 1913 г. увеличился: в Кабардино-Балкар-
ской АССР— в 152 раза, в Северо-Осетинской АССР —в 26 раз,
в Чечено-Ингушской АССР — в 11 раз66. В адыгейской автоном-
ной области валовой выпуск промышленной продукции в 1940 г.
более чем в 1000 раз превысил дореволюционный уровень67. В ре-
зультате накануне Великой Отечественной войны все националь-
ные республики Северного Кавказа превратились из аграрных в
индустриально-аграрные. С их былой экономической отсталостью
было в основном покончено.
В ходе индустриализации национальных областей Северного
Кавказа большое внимание было уделено использованию местных
гидроэнергетических ресурсов, на важное значение которых ука-
зывал еще В. И. Ленин. В период довоенных пятилеток на Север-
ном Кавказе было осуществлено строительство ряда крупных
гидроэлектростанций, в том числе Баксанской в Кабардино-Балка-
рии, Гизельдонской в Северной Осетии. Кроме того, широкий
размах приняло строительство сельских ГЭС и крупных электро-
станций на жидком топливе (особенно в Грозненском нефтяном
районе). В результате к 1940 г. в национальных автономиях Се-
верного Кавказа была создана необходимая для дальнейшего раз-
вития народного хозяйства энергетическая база. В 1940 г. произ-
водство электроэнергии составило: в Кабардино-Балкарии —
93,5 млн. квт-ч (против 0,6 млп. в 1928 г.), в Северной Осетии —
94,8 млн. квт-ч (против 7,4 млн. в 1928 г.), в Чечено-Ингуше-
тии—397 млн. квт-ч (против 37,4 млн. в 1928 г.), в Карачаево-
Черкесии—4,2 млн. квт-ч.
31

Индустриализация национальных районов Северного Кавказа
потребовала преодоления больших трудностей, связанных с их об-
щей экономической и культурной отсталостью, приводившей, в
частности, к острому недостатку квалифицированных рабочих и
инженерно-технических кадров. И здесь опять большую шмощь
народам Северного Кавказа оказывал русский народ, и прежде
всего русский рабочий класс, которые помогали в создании новых
отраслей промышленности (гидроэнергетической, металлургиче-
ской, машиностроительной, химической, текстильной и др.), в
освоении новой техники, в подготовке кадров из коренных нацио-
нальностей Северного Кавказа. Эта помощь имела крупное значе-
ние для дальнейшего сплочения народов Северного Кавказа с рус-
ским и другими братскими народами СССР.
Индустриализация автономных областей Северного Кавказа,
оде до революции рабочих из среды коренного населения было
очень мало, способствовала формированию национальных кадров
рабочего класса. Большую роль в формировании рабочего класса
из коренных национальностей Северного Кавказа играли крупные
промышленные стройки, на которых пришедшие из сельского
хозяйства горцы превращались в кадровых рабочих, остававшихся
затем работать на данном промышленном предприятии и приобре-
тавших здесь соответствующую специальность.
Как известно, с индустриализацией В. И. Ленин связывал
все коренные проблемы социалистического строительства в нашей
стране, подчеркивая, что «экономической основой социализма
является крупная машинная индустрия» 68. Осуществление Ком-
мунистической партией индустриализации СССР создавало мате-
риально-техническую базу для социалистической реконструкции
всех отраслей народного хозяйства страны, и в первую очередь
для перевода на новую социалистическую основу сельского хо-
зяйства, что предусматривалось ленинским кооперативным пла-
ном. На основе социалистической индустриализации совершился
и переход трудящегося крестьянства народов Северного Кавказа
к социалистическим формам в сельском хозяйстве. И в этом
важнейшем социально-экономическом преобразовании первосте-
пенное значение имела помощь более развитых в промышленном
отношении областей РСФСР и всего Советского Союза, откуда в
годы коллективизации поступала в национальные районы Север-
ного Кавказа сельскохозяйственная техника и другие матери-
альные средства, необходимые для реконструкции и иодъема сель-
ского хозяйства горцев.
Систематически оказывая материальную помощь сельскому
хозяйству национальных областей Северного Кавказа на протя-
жении всего восстановительного периода, Советское государство
значительно усилило эту помощь накануне проведения массовой
коллективизации, когда было обращено особое внимание на снаб-
жение бедняцко-середняцкой массы горского крестьянства раз-
32

личного рода сельскохозяйственными орудиями и машинами. Так,
в 1927/28 г. капитальные вложения в сельское хозяйство нацио-
нальных областей составили 6 млн. 681 тыс. руб., а в 1928/29 г.—
9 млн. 647 тыс. руб. В то же время сельскому хозяйству этих
областей были предоставлены кредиты в 1926/27 г. на сумму
2 млн. 582 тыс. руб., в 1927/28 г. — на 5 млн. 641 тыс. руб.,
в 1928/29 г. —■ на 6 млн. 708 тыс. руб. С каждым годом накануне
проведения коллективизации возрастал и ввоз в национальные
области сельскохозяйственных машин: в 1927/28 г. их было ввезе-
но «а сумму 592 тыс. руб., а в 1928/29 г.—уже на 1 млн.
680 тыс. руб., т. е. на сумму, почти в 3 раза большую69.
Все эти средства и машины в первую очередь выделялись
колхозам, комитетам крестьянской взаимопомощи (ККОВ), а
также для улучшения и укрепления бедняцких и середняцких
хозяйств, входивших в состав сельскохозяйственных кредитных
товариществ и других форм кооперации, существовавших в то
время на селе. В ряде национальных областей колхозы и сельско-
хозяйственная кооперация уже в конце 20-х годов объединяли
довольно значительный процент крестьянских хозяйств. Так,
в Северной Осетии в 1928 г. было 214 колхозов, охватывавших
12% крестьянских хозяйств области, в 1929 г.— 297 колхозов,
в которые входило уже 46,7% крестьянских хозяйств. В той же
Осетии в конце 1929 г. 68% крестьянских хозяйств состояли чле-
нами сельскохозяйственных кредитных товариществ, причем
97,3% из их числа были бедняцкими и середняцкими70. В Кабар-
дино-Балкарии на 1 декабря 1929 г. в колхозах уже состояло
21,9% крестьянских хозяйств71, а в сельскохозяйственной коопе-
рации-57,6% 72.
С развертыванием массового колхозного движения, начавшегося
на Северном Кавказе с декабря 1929 г., материальная помощь
колхозам еще более возросла. Так, на 1930 г. только колхозам
Северной Осетии было отпущено кредитов на сумму 2 млн.
235 тыс. руб,, не считая кредита по контрактации73. Но самую
главную помощь колхозам государство оказывало путем органи-
зации машинно-тракторных станций, которые стали основными
рычагами технического перевооружения сельского хозяйства,
важнейшим средством воспитания тружеников деревни в духе
коллективизма. С организацией при МТС политических отделов
они стали центрами политического и организационно-хозяйствен-
нрго руководства колхозами. К началу 1932 г. в национальных
областях Северного Кавказа имелось уже 14 МТС с 553 тракто-
рами и более 9200 различного рода сельскохозяйственных ма-
шин74. В дальнейшем в национальных областях количество МТС
и парк тракторов и других машин все более увеличивался.
Коллективизация сельского хозяйства на Северном Кавказе
проходила в еще более трудных условиях, чем индустриализация.
Если вообще осуществление этого революционного переворота в
* Культура и быт народов 33

советской деревне потребовало огромной и напряженной работы
по созданию экономических и организационно-политических пред-
посылок сплошной коллективизации, то тем сложнее было прове-
дение массового социалистического обобществления мелких кре-
стьянских хозяйств в условиях национальных областей Север-
ного Кавказа. В быту горцев еще цепко держались различного
рода патриархально-феодальные пережитки, затуманивавшие
сознание трудового крестьянства и облегчавшие кулачеству и
другим эксплуататорским элементам ведение подрывной работы
против колхозного движения.
При проведении на Северном Кавказе в 1929—1932 гг. сплош-
ной, коллективизации классовая борьба в горских аулах до край-
ности обострилась. Кулаки и их подголоски оказывали бешеное
сопротивление, поджигали колхозные склады зерна, конюшни,
животноводческие фермы и другие хозяйственные постройки,
ломали и портили сельскохозяйственные орудия, машины, ис-
требляли скот, организовывали банды в горах, убивали партий-
ных и советских работников, колхозников-активистов, пытаясь
запугать народ. Вместе с тем горские богатеи, опираясь на свою
агентуру, используя родственные и соседские связи, а также
политическую несознательность части рядовых горцев, старались
проникнуть в колхозы и разложить их изнутри. В некоторых
селениях создавались даже лжеколхозы, под прикрытием кото-
рых кулаки рассчитывали эксплуатировать своих односельчан.
Особую ненависть горское кулачество проявляло в отношении
организуемых в это время в национальных областях государст-
венных машинно-тракторных станций. Кулачество всеми сред-
ствами старалось помешать работе местных МТС, подорвать их
авторитет в глазах горцев. С этой целью кулаки распространяли
слухи, что применяемые МТС тракторы, многорядные сеялки,
триеры и другие машины наносят вред сельскому хозяйству, точно
так же как и рекомендуемые МТС агромероприятия. Так, в селе-
нии Кубе, в районе деятельности Баксанской МТС (Кабардино-
Балкария) , из-за кулацкой агитации тракторы не были допущены
к пахоте под тем предлогом, что «бензин портит землю»; здесь
же не разрешили сеять 24-рядными сеялками и протравленными
семенами, так жак, мол, «семена отравлены, а таких машин не
видали и свое поле портить не дадим»76.
Однако под руководством Коммунистической партии сопро-
тивление кулачества в национальных областях Северного Кавка-
за-было сломлено, его происки и козни были разоблачены. Кула-
ки в горских аулах были полностью политически изолированы,
потеряли свое прежнее влияние на горские массы, а затем и лик-
видированы как класс на базе сплошной коллективизации. Все
это произошло, конечно, не сразу. Потребовались годы целе-
устремленной организаторской и воспитательной работы местных
партийных организаций, чтобы прояснить классовое сознание гор-
34

ского трудового крестьянства, преодолеть его вековые традиции и
привычки, изменить его психологию мелкого собственника, убе-
дить его в преимуществах колхозной жизни.
Учитывая исторические особенности развития отдельных райо-
нов СССР и неодинаковую степень их подготовленности к мас-
совой коллективизации, Коммунистическая партия требовала,
чтобы темпы коллективизации и ее подготовка были приспособ-
лены к местным условиям, безусловно обеспечивая ленинский
принцип добровольности объединения крестьян в колхозы. В ре-
шениях Центрального Комитета партии и Северо-Кавказского
краевого комитета партии по вопросам коллективизации неодно-
кратно указывалось, что в национальных экономически отсталых
областях Северного Кавказа центр тяжести должен быть перене-
сен на создание всех необходимых предпосылок для массовой
коллективизации, которая должна проводиться здесь без излиш-
ней спешки, по мере фактического поворота бедняцко-середняц-
ких масс крестьянства в сторону колхозов.
В соответствии с указаниями партии развертывание коллек-
тивизации в национальных областях Северного Кавказа шло раз-
личными темпами, причем в горах медленнее, чем на равнине.
Ведя терпеливую разъяснительную работу, оказывая колхо-
зам всемерную материальную помощь, создавая все новые и
новые машинпо-тракторные станции, организационно-хозяйствен-
но укрепляя колхозы, Коммунистическая партия и Советское
государство добились того, что преимущества колхозного строя
стали совершенно очевидны для большинства трудового кресть-
янства национальных областей Северного Кавказа.
К началу 1932 г. больше половины горского крестьянства
вступило в колхозы (на 10 января по всем национальным облас-
тям края —в среднем 66,7%). Впереди шли Адыгея (98,4%),
Северная Осетия (98,3%), Кабардино-Балкария (94,4%), Черке-
сия (93,3%). По темпам коллективизации от них значительно в
это время отставали Чечня (43,3%), Карачай (39%) и Ингуше-
тия (26,3%)76. Однако к началу 1932 г. некоторая часть крестьян-
середняков, вступившая в колхозы, еще не окончательно осозна-
ла преимущества обобществленного хозяйства, что приводило их
к временному выходу из состава членов колхоза. Правда, в
1932 г. такого рода колебания среди трудового горского кресть-
янства встречались гораздо реже, чем в 1931 и особенно в 1930 г.,
когда имели место массовые выходы горцев из колхозов, объяс-
нявшиеся главным образом тем, что на первых порах проведения
сплошной коллективизации в национальных областях Северного
Кавказа, как и в других частях страны, были допущены случаи
искривления партийной линии в колхозном движении, выражав-
шиеся в искусственном форсировании его темпов. Как известно,
Центральный Комитет партии в феврале и марте 1930 г. в ряде
специальных решений указал на недопустимость погони за
2» 35

высоким процентом коллективизации и потребовал от местных
партийных организаций исправления сделанных ошибок. Поэтому
в 1931—1932 гг. приливы и отливы в колхозном движении носили
на Северном Кавказе сравнительно ограниченный характер, хотя
и приводили к некоторым изменениям в проценте коллективиза-
ции по отдельным национальным областям. Так, по данным на
1 октября 1932 г., процент коллективизации несколько снизился
в Адыгее (<до 95,9%), Северной Осетии (до 94,6%) и Кабардино-
Балкарии (до 92,8%), но зато повысился в Чечне (до 46,6%),
Карачае (до 42%) и Ингушетии (до 33,5%). Более существен-
ные изменения за период с января по октябрь 1932 г. произошли
в Черкесии, где уровень коллективизации снизился до 68,9%,
т. е. стал на 24,4% ниже, чем в начале года77.
Таким образом к осени 1932 г. Адыгея, Северная Осетия и
Кабардино-Балкария окончательно утвердились как области,
завершившие сплошную коллективизацию и на этой основе лик-
видировавшие кулачество как класс. Черкесия, Чечня, Карачай
и Ингушетия сделали в это время решающие шаги по пути со-
циалистической переделки своего сельского хозяйства, завершив
сплошную коллективизацию во второй пятилетке. В Чечено-Ингу-
шетии процент коллективизации составил в 1937 г. 92,1%, в Ка-
рачае—88%, в Черкесии к 1940 г. он достиг 99% 78.
Как и во всем Советском Союзе, рабочий класс, социалисти-
ческий город не только материально-технически, но и политиче-
ски и организационно помогли окончательно ликвидировать
капиталистические отношения и в сельском хозяйстве горцев
Северного Кавказа. Уже в конце 1929 г. Северо-Кавказский крае-
вой комитет партии направил из городов в сельские районы
национальных областей для организации коллективизации тысячу
коммунистов и 5 тысяч рабочих-активистов. В начале 1930 г.,
выполняя решение ноябрьского (1929 г.) Пленума ЦК партии,
рабочий класс страны послал в деревню 25 тысяч своих лучших
людей, которые стали организаторами социалистического пере-
устройства сельского хозяйства и руководителями колхозного
производства.
Значительный отряд двадцатипятитысячников был направлен
и в национальные области Северного Кавказа, которые, имея
сравнительно малочисленную прослойку кадровых индустриаль-
ных рабочих, особенно нуждались при проведении сплошной
коллективизации в помощи передовых русских рабочих, прибыв-
,ших из крупнейших промышленных центров Северо-Кавказского
края и всей страны. Из числа двадцатипятитысячников в селе-
ниях Кабардино-Балкарии, например, в первые же месяцы
1930 г. стало работать 109 человек, в Северной Осетии —41,
Чечено-Ингушетии — 59, Адыгее — 54, Черкесии — 24 человека.
Двадцатипятитысячники завоевали своей самоотверженной рабо-
той огромный авторитет у горского крестьянства, многие из них
36

были избраны председателями и членами правления колхозов.
Вместе с тем в национальные районы Северного Кавказа были
направлены из городов края квалифицированные кадры слесарей,
механиков, трактористов, шоферов, которые помогли горскому
крестьянству овладеть новой сельскохозяйственной техникой.
Систематическую помощь в колхозном строительстве горским
селениям оказывали присылавшиеся из города в порядке шефст-
ва специальные бригады, которые вели агитационную и куль-
турно-просветительную работу, читали лекции на политические,
агрономические и другие актуальные темы, проводили ремонт
сельскохозяйственного инвентаря, помогали в строительстве кол-
хозных помещений и т. д. В шефской работе в период проведения
коллективизации в национальных областях Северного Кавказа
активное участие принимали коллективы промышленных пред-
приятий и советских учреждений, студенты вузов и техникумов
всех городов Северного Кавказа. Шефские организации нацио-
нальных областей Северного Кавказа привлекли для помощи кол-
хозной деревни тысячи рабочих и служащих. Так, к октябрю
1930 г. в составе шефских обществ одной лишь Северной Осетии
насчитывалось 13 тыс. человек.
Объединение мелких распыленных единоличных хозяйств
горцев в крупные коллективные хозяйства позволило резко под-
нять культуру земледелия, широко использовать сельскохозяйст-
венные машины, в том числе тракторы и комбайны. В националь-
ных областях Северного Кавказа теперь были в корне улучшены
агротехнические условия земледелия, введены новые сельско-
хозяйственные культуры, расширены посевные площади.
Осуществление коллективизации в национальных областях
Северного Кавказа дало возможность полностью ликвидировать
здесь патриархальный и капиталистический уклады, свести до
минимума роль мелкотоварного уклада и добиться безусловного
господства во всем социально-экономическом строе социалисти-
ческих отношений. Таким образом, были окончательно устранены
все социальные причины, порождающие эксплуатацию человека
человеком.
Коллективизация сельского хозяйства привела к огромному
подъему трудовой активности горского крестьянства, которое
вслед за рабочими городов включилось в социалистическое сорев-
нование, в движение передовиков и новаторов производства. За-
мечательным явлением, порожденным колхозным строем, стало
социалистическое соревнование тружеников сельского хозяйства
национальных областей Северного Кавказа между собой и с
другими областями Советского Союза за общий подъем сельского
хозяйства.
Победа социалистической системы хозяйства в городе и де-
ревне произвела глубочайшие перемены в жизни народов Север-
ного Кавказа. Неизмеримо выросло благосостояние трудящихся,
37

улучшился их материальный быт. Подорваны были все основы
старого быта. Наступило полное раскрепощение женщины-горян-
ки, которая с победой колхозного строя стала играть важную
роль в общественной жизни, добилась материальной независи-
мости и полноправия в семье.
Полная победа социализма в СССР в корне изменила классо-
вую структуру общества. На Северном Кавказе, как и во всей
стране, теперь имелись лишь трудящиеся города и деревни, состоя-
щие из дружественных классов — рабочего класса и колхозного
крестьянства, а также органически с ними связанной советской
интеллигенции. С этого времени общественная жизнь народов
Северного Кавказа характеризуется единством экономических,
социально-политических и идейных интересов всех социальных
групп населения, дальнейшим укреплением дружбы и сотрудни-
чества со всеми народами Советского Союза.
Успехи народов Северного Кавказу в строительстве социализ-
ма, в их общем национальном развитии получили свое законода-
тельное оформление в Конституции СССР 1936 г., согласно ко-
торой Чечено-Ингупиская, Северо-Осетинокая и Кабардино-Бал-
карская автономные области были преобразованы в автономные
республики, непосредственно входящие в состав РСФСР.
* * ♦
Осуществление коренных социально-экономических преобра-
зований, приведших к победе социалистических отношений во
всех отраслях народного хозяйства, позволило поставить перед
страной задачу завершения строительства социалистического
общества и постепенного перехода к коммунизму. XVIII съезд
партии в марте 1939 г. утвердил третий пятилетний план разви-
тия народного хозяйства СССР (1938—1942 гг.), предусматри-
вавший ускоренное развитие всего народного хозяйства, и прежде
всего тяжелой промышленности.
В соответствии с этим в годы третьей пятилетки происходила
дальнейшая индустриализация автономных республик и областей
Северного Кавказа, развивалась их экономика и культура. Опи-
раясь на достигнутые в годы первой и второй пятилеток резуль-
таты, народы Северного Кавказа успешно выполняли намечен-
ный на третью пятилетку план развития народного хозяйства.
Напряженная международная обстановка, создавшаяся после
начала второй мировой войны, заставила всех советских людей
трудиться с еще большей энергией. По всей стране развертыва-
лось социалистическое соревнование по выполнению и перевы-
полнению плана третьей пятилетки, широкое развитие получило
движение многостаночников, совмещение смежных профессий
и т. д. Поднималась культура производства, росла производитель-
ность труда, укреплялась трудовая дисциплина. Все это способ-
ствовало ускорению темпов экономического развития националь-
38

йых автономий Северного Кавказа. В годы Третьей пятилетки
быстро развивались основные отрасли их промышленности, в
частности горнодобывающая. В Чечено-Ингушетии расширялась
добыча и переработка нефти. В Северной Осетии росла добыча
серебро-свинцовой руды; продукция завода «Электроцинк» к
1939 г. выросла почти в 19 раз по сравнению с 1913 г,79 В Кабар-
дино-Балжарии был построен крупнейший в Советском Союзе
вольфрамо-мшибденовый Тыриыауаский комбинат.
К 1940 г. общий объем промышленного производства во всех
национальных автономиях Северного Кавказа значительно уве-
личился по сравнению с 1937 г. Так, в Кабардино-Балкарии он
возрос за этот период на 211,6% 80. Увеличился и удельный вес
промышленности в народном хозяйстве каждой автономии Север-
ного Кавказа. В той же Кабардино-Балкарии он к 1940 г. достиг
70,9%, в Чечено-Ингушетии —70%, а в Северной Осетии в пер-
вой половине 1941 г. составил 86,3% 81.
Успешное выполнение плана третьей пятилетки обеспечива-
лось и подъемом сельского хозяйства. Во всех автономиях Север-
ного Кавказа повысилась урожайность и увеличился валовой сбор
зерновых культур, достигнув в 1940 г. в Чечено-Ингушетии
190 тыс. тонн, в Северной Осетии— 144,5 тыс. тонн, в Кабарди-
но-Балкарии —168,4 тыс. тонн82. Быстрыми темпами развива-
лось и животноводство. К 1941 г. поголовье крупного и мелкого
рогатого скота достигло в национальных автономиях Северного
Кавказа самой высокой цифры эа весь период после 1929 г.83
Дальнейшему развитию сельского хозяйства автономий Се-
верного Кавказа способствовало завершение в годы второй пя-
тилетки сплошной коллективизации, охватившей теперь и все
горные районы. Значительно увеличилась к этому времени и ме-
ханизация сельского хозяйства. Например, тракторов в 1940 г. в
Кабардино-Балкарской АССР было 1360 (в пересчете на 15-силь-
ные), а зерноуборочных комбайнов — 352, в Северо-Осетинской
АССР соответственно 1142 и 201, в Чечено-Ингушской АССР —
2012 и 48584, в Черкесской автономной области — 336 и 10985.
Вспашка, сев, уборка и молотьба к 1941 г. производились уже
главным образом сельскохозяйственными машинами.
Происшедший в 1937—1940 гг. дальнейший подъем сельского
хозяйства укрепил материальную базу колхозов, увеличил дохо-
ды колхозников. Например, денежные доходы сельскохозяйствен-
ных артелей Кабардино-Балкарской АССР, составлявшие в 1936 г.
33 млн. 807 тыс. руб., возросли в 1940 г. до 68 млн. руб., т. е.
больше чем в 2 раза. В 1940 г. валовой доход колхозов Северо-
Осетинской АССР составил 26 млн. 156 тыс. руб., а средняя опла-
та колхозного трудодня увеличилась по сравнению с первыми
годами коллективизации на 188%.
Мирный труд народов Советского Союза был прерван веро-
ломным нападением гитлеровской Германии. Вместе со всеми
39

советскими народами на борьбу с фашистскими захватчиками
поднялись и народы Кавказа. Многие сыны Кавказа обессмерти-
ли свое имя героическими (подвигами, удостоились высокого зва-
ния Героя Советского Союза, тысячи воинов — чеченцев, ингу-
шей, осетин, кабардинцев, балкарцев, черкесов, карачаевцев,
адыгейцев, абазинцев, ногайцев за мужество и отвагу, проявлен-
ные в боях с врагом, были награждены орденами и медалями
СССР. Многие юноши добровольно вступали в ряды Советской
Армии и добивались внеочередной отправки на фронт. Не мало
было семей, из которых на защиту Родины ушли все годные к
военной службе мужчины. Так, ушли на фронт и погибли смер-
тью храбрых семь братьев Газдановых из сел. Дзаурикау Северо-
Осетинской АССР. Из балкарского селения Гунделеп ушли на
фронт шесть братьев Жанатаевых, четверо из которых отдали
жизнь за Родину.
Большой патриотизм проявило и оставшееся в тылу населе-
ние. Трудящиеся всех национальностей Северного Кавказа не ща-
дили сил, помогая фронту. С первых же дней Великой Отечест-
венной войны экономика национальных областей и республик
Северного Кавказа, как и всей страны, стала перестраиваться на
военный лад. Ушедших на фронт мужчин стали повсюду заме-
нять женщины, старики и подростки. Широко развернулось дви-
жение женщин-горянок по овладению профессиями механизато-
ров сельского хозяйства. Стремясь внести свой вклад в разгром
ненавистного врага, горянки в ускоренном порядке изучали трак-
торы, автомобили, комбайны и другие сельскохозяйственные ма-
шины. Ведь вероломный враг напал на страну в самом разгаре
летней страды, когда шел сенокос и начиналась массовая уборка
хлеба. Чтобы вовремя и без потерь убрать урожай, многим жен-
щинам Северного Кавказа пришлось впервые сесть за руль трак-
торов и штурвалы комбайнов. Так, в одной лишь Кабардино-Бал-
карии кадры механизаторов сельского хозяйства в первые же ме-
сяцы войны пополнились 732 женщинами, обученными на специ-
альных курсах86.
Население Северного Кавказа, как и всего Советского Союза,
помогало фронту не только самоотверженным трудом, но и сво-
ими сбережениями, всем своим достоянием. Небывалый патрио-
тический подъем, охвативший всех от мала до велика, выражал-
ся, в частности, в сборе денежных средств для нужд обороны, для
постройки танков, самолетов и другой боевой техники. На доб-
ровольные пожертвования трудящихся Северного Кавказа созда-
вались специальные авиаэскадрильи, танковые колонны, бронепо-
езда. Активное участие в сборе средств принимали комсомольцы,
пионеры, школьники. Они собирали металлолом, макулатуру,
проводили молодежные воскресники и все заработанные деньги
передавали в фонд обороны Родины.
После того как враг был в конце 1941 г. остановлен и раз-
40

громлен под Москвой, он направил в 1942 г. свои главные силы
на юго-восток страны. Летом 1942 г. немецко-фашистским вой-
скам ценой больших потерь удалось прорваться к берегам Вол-
ги в районе Сталинграда и на Северный Кавказ. Над народами
Кавказа нависла смертельная угроза. Фашистские захватчики
стремились поработить народы Кавказа, овладеть огромными бо-
гатствами этого края, использовать его как важный стратегичес-
кий плацдарм для дальнейших агрессий.
Встречая упорное сопротивление со стороны советских войск
и местного населения, коварный враг пытался посеять вражду
между народами Северного Кавказа, привлечь их на свою сторо-
ну, разорвать узы, которыми они были связаны со всей великой
семьей советских народов. Используя привезенную ими в своих
обозах подлую агентуру из числа бежавших в свое время за гра-
ницу белогвардейцев и буржуазных националистов, гитлеровцы
искали себе сторонников на Кавказе. Однако все эти расчеты
врага не оправдались. В критический момент борьбы за Кавказ
на сторону фашистов перешли лишь единицы предателей, боль-
шинство же коренного населения отказалось признавать власть
оккупантов, уходило в леса и горы, вело борьбу с захватчиками в
партизанских отрядах.
На помощь войскам Кавказского фронта пришли тысячи тру-
дящихся Северного Кавказа и Закавказья. Они помогали строить
оборонительные сооружения, заготовляли и перебрасывали необ-
ходимые для этого строительные материалы, доставляли на
фронт, нередко по горным тропам па собственных плечах, бое-
припасы, снаряжение, продовольствие.
В годы Великой Отечественной войны еще более окрепла
дружба народов Кавказа с русским народом и другими братскими
народами Советского Союза. В то время как сыны Кавказа сра-
жались под Москвой и Ленинградом, на Днепре и Волге, русские,
украинцы, белорусы и другие народы СССР защищали от врага
Кавказ. Изгнание немецко-фашистских захватчиков с Кавказа —
еще одно яркое свидетельство братской помощи великого русско-
го народа и других народов нашей страны народам Кавказа.
Таким образом, в Великой Отечественной войне народы Се-
верного Кавказа вместе со всеми народами Советского Союза
дружной семьей выступили на защиту своей Родины. Однако в
1944 г. в условиях культа личности в отношении чеченцев, ингу-
шей, балкарцев и карачаевцев была допущена несправедливость:
их переселили в Среднюю Азию и в Казахстан, ликвидировав при
этом их национальную автономию.
Вторжение гитлеровских полчищ нанесло огромный ущерб
национальным автономиям Северного Кавказа. Оказавшиеся вре-
менно в руках фашистов территории подверглись беспощадному
ограблению и опустошению. После изгнания жестокого врага по-
требовались колоссальные средства и усилия, чтобы восстановить
41

и наладить мирную жизнь населения. Еще до окончания Вели-
кой Отечественной войны, сразу же после освобождения оккупи-
рованных территорий Северного Кавказа от фашистов, началось
восстановление разрушенных городов и селений, фабрик и заво-
дов, электростанций, колхозов, совхозов, больниц, школ, культур-
но-просветительных учреждений.
Большую помощь в восстановлении народного хозяйства, раз-
рушенного гитлеровцами, оказало народам Северного Кавказа
Советское государство. По решению Центрального Комитета пар-
тии и Советского правительства были приняты срочные меры по
восстановлению разрушенной экономики и культуры республик
и областей Северного Кавказа, выделены специальные матери-
альные фонды и денежные средства. На первоочередные восста-
новительные работы были ассигнованы Северо-Осетинской АССР
в марте 1943 г. 30 млн. 966 тыс. руб., Кабардино-Балкарской;
АССР в апреле 1943 г. 11 млн. 350 тыс. руб. и т. д.
Кроме материальной помощи, оказанной в централизованном
порядке Советским государством, народы Северного Кавказа в
первые же месяцы освобождения от фашистской оккупации ста-
ли получать дополнительную помощь от соседних республик
Кавказа. Трудящиеся Дагестана, Азербайджана, Грузии, Арме-
нии передали республикам и областям Северного Кавказа много
скота, семян, продовольствия, а также различное фабрично-завод-
ское оборудование, строительные материалы, промышленное
сырье, горючее и т. п.
Все это помогло народам Северного Кавказа в короткий срок
ликвидировать наиболее тяжкие последствия войны. Однако ши-
рокое и всестороннее восстановление народного хозяйства Север-
ного Кавказа, как и всей страны, стало возможным лишь после
победоносного окончания Великой Отечественной войны. Лишь
теперь получили возможность возвратиться к мирному труду де-
мобилизованные из Советской Армии воины. Вместе с тем стало
возможным перевести на удовлетворение гражданских потребнос-
тей и работу промышленных предприятий, обслуживавших преж-
де нужды фронта.
В марте 1946 г. на сессии Верховного Совета СССР был принят
пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства
СССР. Первая послевоенная пятилетка (1946—1950 гг.) представ-
ляла собой грандиозную программу хозяйственного и культурного
строительства. Осуществление этой программы позволило к 1950 г.
национальным автономиям Северного Кавказа не только достиг-
нуть довоенного уровня развития промышленности, но и значи-
тельно продвинуться вперед. Если, например, к началу четвертой
пятилетки, в 1945 г., объем промышленной продукции составлял
по сравнению с 1940 г. в Кабардино-Балкарии 47%, то в 1950 г.
он составлял уже 144%, в Чечено-Ингушетии — соответственно
45 и 129%, в Северной Осетии — 38 и 105%.
42

Еще большие успехи в развитии промышленности были Достиг-
нуты в пятой пятилетке (1951—1955 гг.). В 1955 г. рост валовой
продукции всей промышленности составлял по сравнению с 1940 г.
в Кабардино-Балкарии 253%, в Северной Осетии —191% и в Че-
чено-Ингушетии—189% 87. Успешно шло развитие промышлен-
ности и в годы шестой пятилетки. В 1958 г. по сравнению с 1940 г.
объем промышленной продукции в Кабардино-Балкарии увели-
чился на 337%, в Северной Осетии —на 258% и в Чечено-Ингу-
шетии — на 250% 88.
Более медленными темпами, но тоже неуклонно восстанавли-
валось и развивалось в годы послевоенных пятилеток сельское хо-
зяйство республик и областей Северного Кавказа. В 1958 г. во всех
автономиях Северного Кавказа оно уже значительно превышало
довоенный уровень. Так, площадь посевов сельскохозяйственных
культур в «1958 г. в Кабардино-Балкарии составляла 326 тыс. га
(в 1940 г.—270 тыс.), в Северной Осетии —209 тыс. га
(в 1940 г.—188 тыс.), в Чечено-Ингушетии — 442 тыс. га
(в 1940 г.—402 тыс.) 89. Более чем вдвое возрос по сравнению с
1940 г. валовой сбор зерновых культур, достигнув в 1958 г. в Ка-
бардино-Балкарии 413,2 тыс. тонн, в Северной Осетии —
276,9 тыс. тонн, в Чечено-Ингушетии — 422,8 тыс. тонн90. Увели-
чилось и поголовье скота. К началу 1959 г. в Кабардино-Балкарии
насчитывалось уже 153 тыс. голов крупного рогатого скота и
408 тыс. овец и коз, в Чечено-Ингушетии — соответственно 181 тыс.
и 570 тыс., в Северной Осетии — 116 тыс. и 204 тыс.91
Таким образом, Кабардино-Балкария по поголовью скота в
1958 г. уже почти достигла довоенного уровня, Северная Осетия
превзошла этот уровень, а в Чечено-Ингушетии хотя поголовье
скота за 1956—1958 гг. значительно увеличилось, однако еще не
достигло довоенного уровня.
В январе 1957 г. Президиум Верховного Совета СССР, исходя
из решений XX съезда партии и последующих постановлений ЦК
КПСС, направленных на преодоление последствий культа лично-
сти, принял решение о преобразовании Кабардинской АССР в
Кабардино-Балкарскую АССР, о восстановлении в составе РСФСР
Чечено-Ингушской АССР и преобразовании Черкесской автоном-
ной области в Карачаево-Черкесскую автономную область. Эти
мероприятия партии и правительства были встречены с большим
удовлетворением всеми народами Северного Кавказа и всего Со-
ветского Союза. Возвращение на родину чеченцев, ингушей, бал-
карцев, карачаевцев способствовало дальнейшему развитию их
экономики.
Новые крупные успехи в развитии экономики национальных
автономий Северного Кавказа были достигнуты в период развер-
нутого строительства коммунизма. К концу 1958 г. советский на-
род под руководством КПСС завершил строительство социализ-
ма. Был достигнут небывалый подъем в развитии производитель-

вых сил и культуры страны, произошли дальнейшие изменения
в социальных и национальных отношениях, значительно повыси-
лось материальное благосостояние народа. Величайшие преобра-
зования во всех областях общественной жизни, осуществленные
в СССР за послевоенный период, создали необходимые предпо-
сылки для перехода к развернутому строительству коммунисти-
ческого общества.
Внеочередной XXI съезд Коммунистической партии Советско-
го Союза, собравшийся в начале 1959 г., подвел итоги проделан-
ной работе по развитию экономики и культуры нашей страны,
отметив, что в СССР одержана полная и окончательная победа
социализма и страна приступает к строительству коммунисти-
ческого общества. Съезд поставил перед страной в качестве глав-
ной экономической задачи создание в ближайшее время матери-
ально-технической базы коммунизма и утвердил семилетний план
развития народного хозяйства СССР на 1959—1965 гг.
Как и предшествовавшие планы развития народного хозяй-
ства, семилетний план органически сочетал интересы всего Со-
ветского Союза с интересами каждого из народов СССР. Уделяя
особое внимание развитию экономики национальных республик и
областей, семилетний план, в частности, предусматривал круп-
ные капитальные вложения в народное хозяйство автономных
областей и республик Северного Кавказа.
Трудящиеся национальных автономий Северного Кавказа го-
рячо приветствовали принятие семилетнего плана и активно
включились во всенародное соревнование по его успешному вы-
полнению. На промышленных предприятиях, в колхозах и сов-
хозах еще более широко развернулось движение ударников ком-
мунистического труда, новаторов производства. Большое внима-
ние было уделено систематическому внедрению в производство
достижений науки, новой техники, передовой технологии, авто-
матизации и механизации труда. В борьбу за технический прог-
ресс и повышение производительности труда включились тысячи
рационализаторов и изобретателей, внесших ценные предложе-
ния по усовершенствованию производства в промышленности и
сельском хозяйстве своих областей и республик. В одной лишь
Северной Осетии, например, экономический эффект от реализа-
ции этих предложений составил за первые три года семилетки
около 10,5 млн. руб.92 В результате осуществления всех этих ме-
роприятий выполнение семилетнего плана развития народного
хозяйства шло на Северном Кавказе весьма успешно.
Так, уже в первый год семилетки промышленность Кабарди-
но-Балкарской АССР выполнила план на 104%, дав сверхплано-
вой продукции на 8,5 млн. руб.; перевыполнен был промышлен-
ностью республики и план второго года семилетки, а всего за пе-
риод с 1959 по 1961 г. выпуск валовой продукции промышлен-
ности Кабардино-Балкарии возрос на 48% 93. С самого начала
44

семилетки перевыполнялись плановые задания промышленностью
Северн-Осетинской АССР. В 1959—1961 гг. среднегодовой темп
роста промышленного производства в республике превысил уро-
вень, помеченный семилетним планом, и составил около 12%. За
первые ^ри года семилетки промышленность Северной Осетии
произвела сверхплановой продукции на 37 млн. руб.94
Значительных успехов за первые годы семилетки добилась и
промышленность Чечено-Ингушской АССР. В 1961 г. в респуб-
лике был закончен перевод всех глубинно-насосных нефтяных
скважин на телеуправление, что дало возможность численность
обслуживающего персонала уменьшить на 8—10%. В результате'
проведения на нефтепромыслах Чечено-Ингушетии автоматиза-
ции и механизации трудоемких работ, усовершенствования основ-
ных технологических процессов добыча нефти за первые три го-
да семилетки возросла на 64%, а добыча газа удвоилась; себе-
стоимость тонны нефти и газа снизилась более чем на 30%,
благодаря чему было гакошмлено более 5 млн. руб. Большое
развитие получила и нефтеперерабатывающая промышленность.
В 1961 г. объем переработки нефти вырос на 18,2% по сравнению
с 1959 г., а производство валовой продукции увеличилось на 34%.
За счет снижения себестоимости нефтепродукции сэкономлено за
1959—1961 гг. 14,4 млн. руб. Быстро увеличивали объем произ-
водства и другие отрасли промышленности Чечено-Ингушской
АССР. В частности, валовая продукция мебельной промышлен-
ности возросла за 1959—1961 гг. на 73%, обувной —на 23%,
швейной — на 35 %, мясо-молочной — на 36 % 9б.
Всеобщий политический и трудовой подъем в стране вызвал
созыв XXII съезда КПСС, которому предстояло принять новую
Программу и Устав партии. Подготовка к съезду, начатая после
январского (1961 г.) Пленума ЦК КПСС, вылилась во всенарод-
ную мобилизацию сил на досрочное выполнение заданий третьего
года семилетки. С глубоким удовлетворением восприняли совет-
ские люди утвержденную XXII съездом новую Программу пар-
тии, определившую основные направления коммунистического
строительства в СССР: создание материально-технической базы
коммунизму, формирование коммунистических общественных от-
ношений, воспитание нового человека.
Как и прежде, Программа Коммунистической партии стала
программой практической деятельности для всех народов СССР.
Вдохновленные великим планом строительства коммунизма, изло-
женным в новой Программе партии, народы нашей страны с огром-
ным энтузиазмом принялись за претворение его в жизнь. Для дви-
жения советского общества по указанному в новой Программе
партии пути к коммунизму первостепенное значение имеют реше-
ния октябрьского (1964 г.) и последующих Пленумов ЦК КПСС,
направленные на совершенствование руководства социально-поли-
тической, экономической и культурной жизнью страны. Всесторон-
не

не научно обоснованные, учитывающие реальные возможности и
имеющиеся ресурсы решения Пленумов ЦК партии по развитию
сельского хозяйства, улучшению управления промышленностью,
совершенствованию планирования и усилению экономического
стимулирования производства создали все необходимые /условия
для успешного выполнения важнейлцих задач коммунистического
строительства. Эти решения были одобрены XXIII съездом КПСС,
обобщившим опыт, накопленный партией за последние /оды, и на-
метившим конкретные пути дальнейшего развития нашей страны.
В 1965 г. трудящиеся национальных автономий Северного Кав-
каза вместе со всем советским народом завершили выполнение се-
милетнего плана, добившись новых крупных успехов в развитии
всего народного хозяйства и сделав важный шаг в деле создания
материально-технической базы коммунизма. Особенно значитель-
ны достижения в промышленности. Так, объем валовой продукций
всей промышленности в 1965 г. по сравнению с 1958 г. в Кабарди-
но-Балкарской АССР возрос на 232%, в Чечено-Ингушской
АССР —на 205%, в Северо-Осетинской АССР —на 187% 96. По
сравнению с довоенным уровнем (1940 г.) общий объем промыш-
ленной продукции в 1965 г. в Кабардино-Балкарии увеличился
на 780%, в Чечено-Ингушетии — на 513%, в Северной Осетии
на — 481 %, в Адыгее — на 336 %, в Карачаево-Черкесии —
на 813% 97.
За годы семилетки в национальных автономиях Северного
Кавказа были построены десятки новых крупных промышленных
предприятий, оснащенных самой передовой техникой. В Кабарди-
но-Балкарии, например, -в период семилетки вошли в строй 16 за-
водов и фабрик, в том числе кабельный завод в Прохладном, завод
рентгеновской аппаратуры в Майском, завод низковольтной аппа-
ратуры в Тырныаузе, завод алмазных инструментов и гидрометал-
лургический завод в Нальчике, агрегатный завод в Баксане, фаб-
рика плащевых тканей и завод искусственной кожи в Нальчике.
Уже из приведенного перечня промышленных предприятий,
построенных за семилетку в одной лишь Кабардино-Балкарии,
видно, что промышленное развитие национальных автономий Се-
верного Кавказа характеризуется не только большим количест-
венным ростом, но и глубокими качественными преобразованиями.
Появились совершенно новые отрасли производства, отражающие
современный научно-технический прогресс и имеющие первосте-
пенное значение не только для экономики данной национальной
автономии, но и для народного хозяйства всей страны. Вместе
с тем за годы семилетки на Северном Кавказе было осуществлено
техническое перевооружение и расширение многих действующих
предприятий в ряде давно развитых отраслей промышленности.
Так, в Чечено-Ингушетии была проведена всесторонняя рекон-
струкция нефтяной и нефтеперерабатывающей промышленности;
в Северной Осетии реконструированы и расширены завод «Элект-
46

роцвдш», Беслановский маисовый комбинат, стеклотарно-изолятор-
ный завод и др.; в Кабардино-Балкарии были реконструированы
25 крупных промышленных предприятий. Широкое внедрение во
все отрасли промышленности национальных автономий получила
передовая технология, механизация и автоматизация производства,
значительно увеличилась энерго- и особенно электровооружен-
ность труйа в промышленности. Все это позволило повысить произ-
водительность труда в промышленности, которая возросла за пе-
риод семилетки на 49% в Чечено-Ингушетии, ни 30% в Кабарди-
но-Баш^ар1Ш и на 27% в Северной Осетии98.
Важные \качественные сдвиги за годы семилетки произошли
и в сельском^ хозяйстве национальных автономий Северного Кав-
каза. Успехи промышленности СССР дали им возможность неук-
лонно повышать техническую вооруженность колхозов и совхозов,
значительно ^увеличить парк важнейших сельскохозяйственных
машин. Например, за семилетку одна лишь Кабардино-Балкарская
АССР получила 2449 тракторов, 311 зерновых комбайнов, 841 ку-
курузоуборочный комбайн, 1110 культиваторов, 956 грузовых ав-
томобилей ".
В результате растущего поступления новой техники в послед-
ние годы во всех национальных автономиях Северного Кавказа
особенно увеличился парк тракторов, являющихся, как известно,
основой механизации сельского хозяйства. Так, число тракторов
(в пересчете на 15-сильные) составляло в Кабардино-Балкарской
АССР в )1960 г.— 3405, а в 11966 г.— 6052, в Севе}ро-Осетинской
АССР — соответственно 2724 и 4831, в Чечено-Ингушакой АССР—
5474 я 9808. По сравнению с довоенным временем (1940 г.) чис-
ленность тракторов в 1966 г. увеличилась в Кабардино-Балкарии
и в Северной Осетии более чем в 4 раза, в Чечено-Ингушетии —
почти в 5 раз. Намного повысилось но сравнению с 1940 г. и число
зерноуборочных комбайнов: в 1966 г. в Кабардино-Балкарской
АССР их было 649, в Северо-Осетинской АССР — 390, в Чечено-
Ингушской АССР - 97810°.
С ростом числа тракторов, комбайнов и других машин в сель-
ском хозяйстве автономий Северного Кавказа все более механизи-
руются основные процессы производства. Так, в настоящее время
в колхозах Чечено-Ингушетии 99Д% зерновых и 91% силосных
культур убирается комбайнами, в совхозах республики этот про-
цент еще выше — соответственно 99,6 и 100%. На 70,4% в колхо-
зах и 99,5% в совхозах этой республики механизировано сеноко-
шение101. Во всех национальных автономиях Северного Кавказа
уже много лет полностью механизированы пахота и сев сельско-
хозяйственных культур. В значительной мере теперь механизиро-
ваны и такие трудоемкие процессы, как уборка кукурузы, копка
картофеля и свеклы и т. п.
Во много раз за послевоенный период возросла энергетическая
вооруженность сельского хозяйства цациональных автономий
47

Северного Кавказа. Опираясь на беспрерывно увеличивающуюся
энергетическую мощность народного хозяйства, совхозы и йЬлхозы
Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии, Кара-
чаево-Черкесии, Адыгеи используют электроэнергию во все боль-
шем количестве не только для освещения и различных /бытовых
нужд, но также все более широко внедряют ее в производство.
В настоящее время все совхозы и почти все колхозы/Северного
Кавказа электрифицированы. Так, в Чечено-Ингушетии в 1966 г.
100% совхозов и 93 колхозов пользовались электроэнергией102.
Укрепление материально-технической базы сельского хозяй-
ства национальных автономий Северного Кавказа выразилось в
росте стоимости основных средств производства и неделимых фон-
дов колхозов. Например, неделимые фонды колхозов Адыгейской
автономной области в 1950 г. составляли 7,1 млн. руб., в 1955 г.—
12,4 млщ. руб}., в 1958 г.— 26,8 млн. руб., в 1964 г.— 57,2 млн?,
руб.!°3 Стоимость основных срерств производства колхозов Се-
верной Осетии в. 1940 г. составляла 4,7 млн. руб., в 1958 г.—
31,6 млн. руб., в 1965 г.— 45,2 млн. руб.104 Таким образом, стои-
мость основных средств производства колхозов только этой рес-
публики возросла за период семилетки на 13,6 млн. руб., а по
сравнению с 1940 г.— почти в 10 раз. В Чечено-Ингушетии стои-
мость основных производственных фондов колхозов и совхозов
в 1958 г. составляла 64 млн. руб., в 1960 г.—88 млн. руб.,
в 1965 г.— 163 млн. руб., в 1966 г.— 181 млн. руб., т. е. возросла
за последние восемь лет почти в .3 раза105.
Быстрый рост капиталовложений в сельское хозяйство нацио-
нальных автономий Северного Кавказа, увеличение его общей тех-
нической оснащенности хорошо показывают также следующие
цифры. В Северной Осетии стоимость неделимых фондов колхозов
на 100 га сельскохозяйственных угодий в 1958 г. составляла
7,9 !тыс. руб., а в 1965 г.— 16,9 тыс. руб., т. е. возросла за годы
семилетки более чем в 2 раза. В колхозах и совхозах Чечено-Ингу-
шетии стоимость основных производственных фондов на 100 га
сельскохозяйственных угодий возросла с 6,6 тыс. руб. в 1958 г.
до 16,7 тыс. в 1965 г., а за 1966 г.— еще на 1,7 тыс. руб.106
Большую роль в подъеме сельского хозяйства национальных
автономий Северного Кавказа играет орошение, первостепенное
значение которого для всего Кавказа было подчеркнуто еще
В. И. Ленипым. Сооружение оросительных систем широко раз-
вернулось за годы Советской власти во всех автопомных областях
и республиках Северного Кавказа. Так, еще в довоенные годы
были построены такие важные обводнительные системы, как
Алханчуртская, Аргунская, Ассы-Сунженская в Чечено-Ингуше-
тии; Мало-Кабардштская, Баксапская, Малкинская в Кабардино-
Балкарии; Дигорская, Цалыкская, Ар донская, Урсдонская в Се-
верной Осетии. Некоторые из этих систем орошают своими водами
несколько смежных автономий. Например, Алханчуртский ц Мало-
48

Кабардинский каналы проходят по территории трех республик —
Чечено^Иигушской, Северо-Осетинской и Кабардино-Балкарской,
Важное\значение для всех автономных республик Северного Кав-
каза имеют и построенные в послевоенный период Каргалинский
гидроузел1 регулирующий «сток вод Терека, Терско-Кумский оро-
сительный, канал и др. О том, в каких масштабах за годы Совет-
ской власти развернулось на Северном Кавказе сооружение ороси-
тельных систем, можно судить, например, по Чечено-Ингушетии,
где площадь^ орошаемых земель в настоящее время увеличилась
по сравнению! с 1913 г. в 53 раза107.
Большое взимание орошаемому земледелию уделяется в по-
следние годы. Так, в Северной Осетии площадь земель с ороситель-
ной сетью увеличилась с 21,6 тыс. га в 1957 г. до 35 тыс. га в
1966 г., в Кабардино-Балкарии за годы семилетки орошеиные пло-
щади увеличились на 25%, составив в 1965 г. 74 тыс. га, в Чече-
но-Ингушетии только за 1960—1966 гг. площадь земель с ороси-
тельной сетью увеличилась на 22 тыс. га, достигнув 106,8 тыс. га108.
В Чечено-Ингушетии на орошаемых землях теперь собирают 20%
зерна, 43% сахарной свеклы, 95% овощей, 11% картофеля и под-
солнечника. Во всех национальных автономиях Северного Кав-
каза в настоящее время принимаются меры к расширению площа-
ди орошаемых земель, ассигнуются на это специальные средства,
сооружаются новые оросительные сети и эффективнее используют-
ся уже существующие. Вместе с тем в колхозах и совхозах стали
более широко использоваться химические удобрения и средства
борьбы с сорняками, сортовые семена для посевов, передовые
приемы агротехники 109. Все это значительно способствовало по-
вышению урожайности.
В Чечено-Ингушской АССР, например, урожайность зерновых
культур поднялась с 6,7 центнера с 1 га в 1940 г. до 18,4 центне-
ра в 1966 г., а урожайность овощей за эти годы — с 65 до 127
центнеровпо. Несмотря на то что посевные площади зерновых
культур в 1966 г. по сравнению с довоенным временем не воз-
росли, составив в Кабардино-Балкарии 159 тыс. га (в 1940 г.—
167 тыс. га), в Северной Осетии 112 тыс. га (в 1940 г.— 119 тыс. га),
в Чечено-Ингушетии 292 тыс. га (в 1940 г.—293 тыс. га), ва-
ловой сбор зерновых увеличился за эти годы в Кабардино-Балка-
рии со 168,4 тыс. тонн до 300,1 тыс. тонн, в Северной Осетии —
со 144,5 тыс. топи до 213,5 тыс. тонн, в Чечено-Ингушетии — с
190 тыс. тонн до 375,6 тыс. тонн111.
Таким образом, рост производства зерна в этих республиках
теперь идет не за счет расширения посевных площадей, а за счет
повышения урожайности.
В последние годы во всех национальных автономиях Северного
Кавказа происходит улучшение структуры посевных площадей,
выражающееся в повышении удельного веса наиболее ценных,
экономически выгодных культур. Это приводит, в частности, к
49

расширению посевов и увеличению валового обора проса/ зерно-
бобовых культур, подсолнечника, кормовых культур. Так( посевы
зернобобовых культур с 1958 по 1965 г. увеличились в Кабардино-
Балкарии в 10,6 раза, в Северной Осетии — в 7,4 раза, в Чечено-
Ингушетии—в 112 раз; валовой сбор подсолнечника увеличился
в 1965 г. по сравнению с 1940 г. в Кабардино-Балкарии почти в
2 раза, в Северной Осетии и Чечено-Ингушетии — У 3 раза112.
Систематически возрастает площадь плодоягодиых насаждений.
С 1952 по 1965 г. она увеличилась в Кабардино-Балкарии с 6,4 тыс.
до 17,4 тыс. га, в Северной Осетии — с 6,1 тыс. до ^21,5 тыс. га, в
Чечено-Ингушетии — с 6,7 тыс. до 20,8 тыс. га пз. /
Наряду с земледелием более интенсивным становится в нацио-
нальных автономиях Северного Кавказа и животноводство. И в
этой наиболее отсталой в прошлом отрасли сельского хозяйства
горцев теперь все более широко внедряется механизация. Уже
во многих колхозах и совхозах механизированы такие трудоемкие
работы, как приготовление и доставка кормов, доение коров, стриж-
ка овец и т. д. Однако общий уровень механизации животновод-
ства пока все еще отстает от уровня механизации полеводства.
Зато значительные успехи достигнуты в содержании скота, его ра-
циональном кормлении и в уходе за ним. Во всех колхозах и сов-
хозах теперь имеются хорошо оборудованные помещения для скота
и птицы. Как правило, все животноводческие фермы электрифици-
рованы. Значительно укрепилась и кормовая база животноводства
в связи с расширением посевов и повышением урожайности куку-
рузы, многолетштх трав и различных кормовых культур. Все
отрасли животноводства стали более продуктивными. Так, средний
удой молока от одной коровы возрос в 1965 г. по сравнению с
1940 г. в Кабардино-Балкарии с 851 до 1869 кг, в Северной Осе-
тии — -с 638 до 1803 кг, в Чечено-Ингушетии — с 819 до 1781 кг ш.
Увеличился и средний годовой настриг шерсти с одной овцы,
количество яиц, получаемых от одной курицы-яесушки.
За последние годы значительно возросло в национальных авто-
номиях Северного Кавказа производство продуктов животновод-
ства на 100 га сельскохозяйственных угодий. В Северо-Осетинской
АССР, например, было произведено на 100 га сельскохозяйствен-
ных угодий: мяса (в убойном весе) в 1953 г. 23,5 центнера, а в
1966 г.— 51,1 центнера, молока — соответственно 103 и 295 центне-
ров, шерсти — 103 и 124 кг, яиц — 21,3 тыс. и 52,5 тыс. штук115.
За счет повышения продуктивности животноводства и роста по-
головья скота и птицы во всех национальных автономиях значи-
тельно увеличилось по сравнению с довоенным временем произ-
водство мяса, молока, шерсти, яиц. Так, производство мяса состав-
ляло в Кабардино-Балкарии в 1940 г. 11,7 тыс. тонн, а в 1965 г.—
19,2 тыс. тонн, в Северной Осетии — соответственно 6,7 тыс. и
18 тыс. тонн, в Чечено-Ингушетии — 10,2 тыс. и 27,4 тыс. тонн;
производство молока за эти годы возросло в Кабардино-Балкарии
50

с 54,8 тис. до 156 тыс. тони, в Северной Осетий —с 35,2 тыс. до
106,1 тыс. тонн, в Чечено-Ингушетии — с 78 тыс. до 167,8 тыс.
тонн. За я^ти же годы производство шерсти увеличилось в Кабар-
дино-Балкарии «с 690 до 997 тонн, в Северной Осетии — с 223 до
457 тонн; производство яиц увеличилось в Кабардино-Балкарии
с 30,4 млн. до 98,7 млн. штук, в Северной Осетии — с 25 млн. до
52,1 млн. пцук, в Чечено-Ингушетии — с 52,9 млн. до 75,2 млн.
штук116. \
Благодаря достигнутым успехам в сельскохозяйственном про-
изводстве значительно укрепилась экономика совхозов и колхо-
зов, возросли их доходы. Так, денежные доходы колхозов Ады-
гейской автономной области в 1950 г. составляли 6,1 млн. руб.,
в (1958 г.—28,8 млн. руб., в (1964 г.— 51,4 млн. руб.117; денежные
доходы колхозов Северной Осетии составляли в 1958 г. 22,7 млш.
руб., а в 1965 г.—33,2 млн. руб.118; валовой доход колхозов Ка-
бардино-Балкарии составил в 1965 г. 47,9 млн. руб.119
Достигнутые за последние годы успехи в развитии сельского
хозяйства являются результатом осуществления крупных меро-
приятий организационно-политического и экономического харак-
тера, разработанных Пленумами ЦК КПСС и одобреошых XXIII
съездом партии. Ныне на Северном Кавказе, как и во всем Со-
ветском Союзе, значительно улучшилось руководство колхозами
и совхозами, усилилась заинтересованность тружеников сель-
ского хозяйства в росте общественного производства. Успешному
развитию сельского хозяйства способствует и то обстоятельство,
что колхозы и совхозы получили широкую возможность самостоя-
тельно планировать ведение своего хозяйства, обращать особое
внимание на те отрасли, которым благоприятствуют природные
условия, которые являются наиболее рентабельными.
Большое значение для подъема сельского хозяйства имело
также направление в деревню на постоянную работу опытных
организаторов и высококвалифицированных специалистов — агро-
номов, зоотехников, инженеров, многие из которых стали руково-
дителями колхозов и совхозов. Сейчас в сельском хозяйстве на-
циональных областей и республик Северного Кавказа работают
тысячи специалистов с высшим и средним специальным образо-
ванием.
На основе успешного развития всего народного хозяйства на-
циональных автономий Северного Кавказа из года в год увели-
чиваются их доходы. Так, доходная часть государственного бюд-
жета Северо-Осетииской АССР в 1960 г. составляла 33,3 млн. руб.,
в 1965 г.— 61 млн. руб., а в 1966 г.— 68 млн. руб.; доходная часть
государственного бюджета Чечено-Ингушской АССР в 1960 г.
составляла 62,3 млн., а в 1966 г.— 88,9 млн. руб.120
Как известно, в нашей стране вместе с национальными дохо-
дами возрастают и доходы трудящихся. Это — основной закон
социалистического общества, в котором с развитием производства
51

происходит неуклонный подъем материального благосостояния
народа. В Северной Осетии, например, только за последнее де-
сятилетие денежные доходы населения увеличились на 121,8 млн.
руб., или на 92,3%, в том числе заработная плата —на 08,1%, а
денежные доходы от колхозов — в 4,8 раза ш. /
В связи с ростом материального благосостояния увеличивает-
ся прилив вкладов населения в сберегательные кассь/. Так, число
вкладчиков в сберегательные кассы Северной Осетии увеличилось
за период с 1940 по 1966 г. в 5,1 раза в городах а в се&гьской
местности — в 2,2 раза. Средний размер вкладов возрос с 42 руб.
в 1940 г. до 251 руб. в 1960 г. и 427 руб. в 1966 г.122 В Чечено-
Ингушской АССР число вкладчиков в сберегательные кассы в
1960 г. составляло 156 тыс., а в 1966 г. 166 тыс.; при этом сред-
ний размер вклада в 1960 г. был равен 223 руб., в 1965 г.—
332 руб., а в 1966 г.— 392 руб. Интересно отметить, что в 1965
и 1966 гг. средний вклад в сельских сберкассах Чечено-Ингушетии
был выше, чем по республике в целом, составляя соответственно
348 и 427 руб.123
Одним из ярких показателей роста материального благосостоя-
ния народа в нашей стране является увеличение розничного то-
варооборота. Чем выше доходы трудящихся, чем выше их поку-
пательная способность, тем больше продается продуктов народ-
ного потребления. Нижеследующие данные характеризуют рост
розничного товарооборота в автономных республиках Северного
Кавказа.
Розничный товарооборот государственной и кооперативной торговли
в автономных республиках Северного Кавказа
(в ценах соответствующих лет), млн. руб. *
Автономная республика
Кабардино-Балкарская . .
Северо-Осетинская ....
Чечено-Ингушская ....
1940 г.
25,3
38,9
42,5
1958 г.
106,1
136,3
183,6
1960 г.
132,3
163,7
221,5
1965 г. 1 1966 г.
1
191,9
206,8
289,0
209,5
220,9
307,9
* «РСФСР за 50 лет». Статистический сборник, стр. 196, 220, 235; «Народное хозяй-
ство РСФСР в 196) г.», стр. 401.
За годы семилетки значительно улучшилась структура роз-
ничного товарооборота. Так, в Чечено-Ингушской АССР в 1965 г.
возросла по сравнению с 1958 г. продажа населению наиболее
ценных продуктов питания, в том числе: мяса и птицы — на 181%,
колбасных изделий —на 174%, масла растительного — на 228%,
молока и молочных продуктов —на 181%, сыра —на 236%, кон-
сервов овощных и фруктово-ягодных — на 209%, сахара — на
245%, кондитерских изделий —на 159%. Вместе с тем за этот
52

же период значительно увеличилась продажа населению респуб-
лики промышленных товаров, в том числе: шерстяных тканей и
платков —на 147%, шелковых и искусственных тканей —на
128%, льняных тканей —на 176%, швейных товаров —на 170%,
мехов и меховых товаров —на 165%, трикотажных изделий —на
197%, обуви кожаной —на 176%. Характерно, что в числе пром-
товаров, продажа которых особенно увеличилась, оказались ме-
бель, ковры, посуда, часы, радиоприемники, музыкальные инстру-
менты и другие предметы, свидетельствующие не только о воз-
росшем материальном благополучии населения, но и о его
возросшей культуре. Например, продажа мебели, ковровых изде-
лий и прочих предметов обстановки за семилетку возросла на
277%, стекло-фарфоро-фаянсовой посуды —на 210%, часов —на
282 %, радиотоваров — на 413 %, музыкальных товаров — на
153%, прочих культтоваров — на 293% 124.
За последние годы более быстрыми темпами развивается тор-
говля в сельской местности, что является одним из результатов
осуществления мероприятий партии по сближению ясизненного
уровня городского и сельского населения. В Чечено-Ингушетии
объем розничного товарооборота увеличился в 1966 г. по сравне-
нию с 1965 г. по республике в целом на 70%, а торговый оборот
потребительской кооперации, которая обслуживает преимуще-
ственно сельские местности, увеличился за это же время на
90% 125. Разительные перемены произошли и в структуре сельской
торговли. Если в первые годы Советской власти в сельских лавках
продавались главным образом керосин, соль, ситец, мыло, галан-
терейные товары, то теперь ассортимент товаров, продаваемых
на -селе, мало чем отличается от ассортимента городской торговли.
Большое влияние в последние годы на рост благосостояния
народов Северного Кавказа, как и всего Советского Союза, ока-
зали снижение розничных цен на многие товары широкого потреб-
ления, повышение заработной платы ряда категорий рабочих и
служащих (в частности, работников народного образования и
здравоохранения), увеличение размера пенсий по старости и бо-
лезни, а также инвалидам гражданской и Великой Отечественной
войн, установление пенсий престарелым колхозникам и инвали-
дам колхозного труда, введение социального страхования колхоз-
ников, отмена налогов с заработной платы части рабочих и слу-
жащих. Во всех этих мероприятиях проявляется постоянная
забота Коммунистической партии и Советского правительства об
улучшении жизни населения нашей страны.
Дальнейший подъем материального благосостояния и куль-
турного уровня всех советских людей в значительной мере обес-
печивается также за счет расширения общественных фондов на
социально-культурные мероприятия, предусматривающие бесплат-
ное удовлетворение нужд населения в образовании, медицинском
обслуживании, отдыхе или же предоставление различных льгот
53

в этой области. Во всех наЦйойалЫШх автономиях Северного Кав-
каза с каждым годом увеличиваются ассигнования на социально-
культурные мероприятия. Так, государственный бюджет Север-
ной Осетии предусматривал расходы па социально-культурные
мероприятия в 1960 г. в размере 24,6 млн. руб., а в 1966 г.—
42.2 млн. руб., что составляло ежегодно более 65% расходной час-
ти бюджета126. Расходы на социально-культурные мероприятия
в Чечено-Ингушской АССР составили в 1960 г. 37,7 млн. руб.,
или 63% расходной части бюджета републики, а в 1966 г.—
61.3 млн. руб., или 72% всех расходов по государственному бюд-
жету республики,27.
Огромные достижения национальных областей и республик
Северного Кавказа в развитии народного хозяйства, в повышении
благосостояния населения — результат победы Великой Октябрь-
ской социалистической революции, результат последовательного
проведения принципов ленинской национальной политики, забот
Коммунистической партии и Советского государства о процвета-
нии всех народов Советского Союза. Эти достижения были бы не-
возможны, если бы народам Северного Кавказа не оказывал посто-
янную и бескорыстную помощь и поддержку великий русский
народ и его революционный рабочий класс, если бы в нашей стра-
не не утвердились отношения братской дружбы и сотрудничества
социалистических наций и народностей, являющиеся «мощным
ускорителем социального прогресса» 128.
1 «История Северо-Осетинской АССР». М., 1959, стр. 198.
2 «Сборник сведении о кавказских горцах», вып. 1. Тифлис, 1868, отд.
VIII, стр. 40 и 54.
3 Г. Кокиев. Крестьянская реформа в Северной Осетии. Орджоникидзе,
1940, стр. 85.
4 По данным камерального описания, в пределах Северной Осетии, Ка-
бардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгеи численность горского на-
селения в 1867 г. определялась в 179 685 человек («Статистические сведения
о кавказских горцах, состоящих в военно-народном управлении».— «Сбор-
ник сведений о кавказских горцах», вып. 1, отд. VIII, стр. 5—8).
5 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 594—595.
6 «Терский календарь на 1905 г.» Владикавказ, 1904, отд. II, стр. 79.
7 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 593—594.
8 «Терский календарь на 1905 г.», отд. II, стр. 76.
9 Там же, стр. 72; «Терский календарь на 1915 г.» Владикавказ, 1914,
отд. II, стр. 62.
10 «Терский календарь на 1905 г.», отд. II, стр. 74.
11 В. Аликов. Очерк положения животноводства в Терской области.
Владикавказ, 1914, стр. 13.
12 «Терский календарь на 1905 г.», отд. II, стр. 97.
13 Там же, стр. 89; «Терский календарь на 1915 г.», отд. II, стр. 78.
14 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 165.
15 С. М. Киров. Избранные статьи и речи. Мм 1957, стр. 40.
16 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 3# стр. 594.
17 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК», ч. I. М., 1954, стр. 559.
54,

18 Г. К. Орджоникидзе. Статьи и речи, т. 1. М., 1956, стр. 111.
19 «Кавказский коммунист», 22 ноября 1920 г.
20 «Коммунист», 24 апреля 1921 г*
21 «Известия», периодическое издание Горского обкома РКП (б), 2 ок-
тября 1921 г.
22 «Горская правда», 22 июня 1921 г.
23 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК», ч. I, стр. 559.
24 Там же.
25 Там же, стр. 559—560.
26 Там же, стр. 560.
27 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 41, стр. 246.
28 В. И. Ленин. Полноо собрание сочинений, т. 43, стр. 198.
29 Там же.
30 Там же, стр. 200.
31 Г. К. Орджоникидзе. Статьи и речи, т. 1, стр. 130.
82 ЦГА СОАССР, ф. 39, оп. 1, д. 4, л. 2.
83 ЦГА ЧИАССР, ф. 79, оп. 1, д. 307, л. 16.
34 Часть переселенцев из нагорной Осетии обосновалась в старых рав-
нинных селениях Осетии и в казачьих станицах.
85 А. В. Советский Карачай на путях социалистического строительства.
«Революция и горец», 1930, № 12, стр. 49.
36 «10 лет Советской Чечни». Ростов-на-Дону, 1933, стр. 122.
87 «Горская правда», 18 января 1923 г.
88 «Изв. Чечено-Ингушского научно-исслед, ин-та», т. VI, вып. 1. Гроз-
ный, 1965, стр. 42, 45.
39 «История Северо-Осетинокой АССР. Советский период». Орджоникид-.
зе, 1966, стр. 143.
40 «Народы Кавказа». М., 1960, стр. 120.
41 Г. К. Орджоникидзе, Статьи и речи, стр. 112.
42 «Горская беднота», 1921, № 35.
43 «Горская правда», 9 мая 1922 г.
44 «История Кабардино-Балкарской АССР», т. 2. М., 1967, стр. 108.
45 «Северо-Кавказский край. Цифры и диаграммы». Ростов-на-Допу, 1926,
стр. 73. . . . 1 I! I
46 Там же, стр. 74.
47 «Стенографический отчет IV пленума Северо-Кавказского краевого
исполкома 1-го созыва», Ростов-на-Дону, 1926, стр. 214.
48 «Революция и горец», 1932, № 10, стр. 45.
49 Там же, стр. 46.
60 «Всесоюзная першись населения 1926 г.», т. XXII, отд. П. М., 1929.
51 «Революция и горец», 1931, № 1—2, стр. 81.
52 «Народное хозяйство РСФСР». Статистический сборник. М., 1957,
стр. 107.
53 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК», ч. И. М., 1954, стр. 619.
54 Там же, стр. 463.
65 «Революция и горец», 1929, № 7—8, стр. 16.
58 Там же, 1931, № 5, стр. 14.
57 Там же, № 1-2, стр. 81.
68 Там же, 1932, № 10, стр. 62.
69 «Революция и горец», 1931, № 5, стр. 15.
60 «История Северо-Осетинской АССР. Советский период», стр. 214—215.
61 X. М. Вербеков. Переход к социализму народов Кабардино-Балкарии.
Нальчик, 1964, стр. 169—170.
63 «Народное хозяйство Северо-Кавказского края». Статистический сбор-
ник. Пятигорск, 1934, стр. 17.
63 «Революция и горец», 1031, № 4, стр. 36—37.
55

б* «Народное хозяйство Северо-Кавказского края», стр. 19.
66 «По ленинскому пути». Черкесск, 1963, стр. 130.
66 «Народное хозяйство РСФСР в 1958 году». Статистический ежегодник.
М., 1959, стр. 61.
67 «Адыгейская автономная область». Майкоп, 1957, стр. 98.
68 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 50.
69 «Революция и горец», 1932, № 10, стр. 46.
70 В. Цуциев. Экономическое и культурное развитие Северной Осетии
за годы Советской власти. Орджоникидзе, 1959, стр. 84.
71 «Революция и горец», 1932, № 10, стр. 52.
72 X. М. Бербеков. Указ. соч., стр. 211.
73 «История Северо-Осетинской АССР. Советский период», стр. 211.
74 «Революция и горец», 1932, № 1, стр. 15.
75 «Революционный Восток», 1933, № 5, стр. 98—99.
79 «Революция и горец», 1932, № 1, стр. 15.
77 Там же, № 10, стр. 52.
78 В. И. Синельников. Социалистическое преобразование экономики Че-
чено-Ингушетии. 1917—1940 гг. Автореферат канд. дисс. М., 1964, стр. 12;
«По ленинскому пути», стр. 123, 124.
79 «История Северо-Осетинской АССР. Советский период», стр. 252.
80 «История Кабарды». М., 11957, стр. 310.
81 «Кабардинская АССР». Нальчик, 1946, стр. 139; «История Северо-
Осетинской АССР. Советский период», стр. 255; В. И. Синельников. Указ.
соч., стр. 9.
82 «Народное хозяйство РСФСР в 1964 году». Статистический ежегодник.
М., 1965, стр. 220.
83 Там же, стр. 253, 259.
84 «РСФСР за 50 лет». Статистический сборник. М., 1967, стр. 196, 220,
235.
85 «По ленинскому пути», стр. 123.
86 «История Кабардино-Балкарской АССР», т. 2. М., 1967, стр. 244.
87 «Народное хозяйство РСФСР в 1957 году». Статистический ежегодник.
М., 1958, стр. 115.
88 «Народное хозяйство РСФСР в 1964 году», стр. 46.
89 Там ясе, стр. 181.
90 Там же, стр. 220.
91 Там же, стр. 253, 259.
92 «История Северо-Осетинской АССР. Советский период», стр. 363.
93 «История Кабардино-Балкарской АССР», т. 2, стр. 355, 358, 361.
94 «История Северо-Осетинской АССР. Советский период», стр. 388.
95 В. П. Ваулин. Развитие промышленности Чечено-Ингушетии в пери-
од между XXI и XXII съездами КПСС. «Изв. Чечено-Ингушского научно-ис-
след. ин-та», т. VI, вып. 1. Грозный, 1965, стр. 5—9.
96 («Народное хозяйство РСФСР в 1965 году». Статистический ежегодник.
М., 1966, стр. 51.
97 Там же, стр. 49,173.
98 Там же, стр. 72.
99 «История Кабардино-Балкарской АССР», т. 2, стр. 380.
100 «РСФСР за 50 лет». Статистический сборник, стр. 196, 220, 235.
101 «Чечено-Ингушская АССР за 50 лет». Статистический сборник. Гроз-
ный, 1967, стр. 62.
102 Там же, стр. 63.
103 «Народное хозяйство Краснодарского края». Статистический сборник.
Краснодар, 1965, стр. 401.
104 «Северная Осетия за годы Советской власти». Статистический сбор-
ник. Орджоникидзе, 1967, стр. 127.
105 «Чечено-Ингушская АССР за 50 лет», стр. 59.
56

106 «Северная Осетия за годы Советской власти», стр. 127; «Чечено-Ин-
гушская АССР за 50 лет», стр. 59.
107 «Чечено-Ингушская АССР за 50 лет», стр. 24.
108 «Северная Осетия за годы Советской власти», стр. 71; «История Ка-
бардино-Балкарской АССР», т. 2, стр. 278; «Народное хозяйство РСФСР в
1965 году», стр. 231; «Чечено-Ингушская АССР за 50 лот», стр. 79.
109 В Адыгейской автономной области, например, сортовые посевы за-
нимали в 1964 г. 98,1% посевной площади всех зерновых культур и 100%
посева подсолнечника («Народное хозяйство Краснодарского края», стр.413;.
110 «Чечено-Ингушская АССР за 50 лет», стр. 73.
111 «Народное хозяйство РСФСР в 1965 году», стр. 203, 246.
112 Там же, стр. 214, 262.
113 Там же, стр. 228.
114 Там же, стр. 305.
115 «Северная Осетия за годы Советской власти», стр. 102.
116 «Народное хозяйство РСФСР в 1965 году», стр. -202, 296, 298.
117 «Народное хозяйство Краснодарского края», стр. 403.
118 «Северная Осетия за годы Советской власти», стр. 127.
119 «Народное хозяйство РОФСР в 1965 году», стр. 323.
120 «Северная Осетия за годы Советской власти», стр. 249; «Чечено-Ин-
гушская АССР за 50 лет», стр. 133.
121 «Северная Осетия за годы Советской власти», стр. 251.
122 Там же, стр. 253.
123 «Чечено-Ингушская АССР за 50 лет», стр. 137.
124 Там же, стр. 125—126.
126 Там же, стр. 127.
126 «Северная Осетия за годы Советской власти», стр. 249—250.
127 «Чечено-Ингушская АССР за 50 лет», стр. 133—134.
128 «50 лет Великой Октябрьской социалистической революции». Тезисы
Центрального Комитета КПСС. «Правда», 25 июня 1967 г.

Н. Г. Волкова Основные
демографические
процессы
Статистические материалы показывают, что численность насе-
ления Северного Кавказа с последней четверти XIX в. постоянно
возрастала. Если в начале 80-х годов прошлого столетия его
население насчитывало немногим более 2 млн. человек, то по
переписи 1897 г. оно достигало уже 3599,2 тыс., т. е. примерно за
15 лет прирост превысил 60%. За 23-летний период (1897—
1920 гг.) население Северного Кавказа увеличилось на 30,9%,
в 13-летний период между ^переписями 1926 и 1939 гг.— свыше
чем на 9%. В 1939—11959 гг. прирост населения составил всего
лишь 12,6%, а в последующие 6 лет — более 14% (табл. 1).
Сопоставление средних показателей прироста населения за
год выявляет еще большее различие в темпах роста. Так, в доре-
волюционные годы среднегодовой прирост населения Северного
Кавказа равнялся 1,34%, в 1939—1959 гг.—всего лишь 0,63%,
а в 1959—1965 гг.—2,35%. Не менее значительные колебания
наблюдаются в темпах увеличения населения автономных рес-
публик и областей Северного Кавказа. Например, в 1939—1959 гг.
средасий годовой прирост населения колебался в пределах 0,5—2 %,
причем наиболее высок он был в Кабардино-Балкарии — почти 2%.
1959—1965 гг. характеризуются особенно высоким среднего-
довым приростом населения: в Северной Осетии он достиг 2,10%,
в Кабардино-Балкарии —3,36%, Адыгее —3,98%.
Следует отметить, что подобные колебания находят свое объяс-
нение в конкретной исторической обстановке соответствующих
периодов. Так, одной из основных причин быстрого роста на-
селения Северного Кавказа в 1880-х годах — конце XIX в. бы-
ло широкое переселенческое движение из центральных и южных
губерний России, наиболее значительное в Кубанской области1.
Последующее снижение темпов прироста к 1920-м годам в из-
вестной мере было связано со спадом переселенческого движения,
что объяснялось, в частности, уменьшением к этому времени зе-
мельных фондов на Северном Кавказе. Нельзя не учитывать так-
58

же годы первой мировой и гражданской войн. 1930-е годы, а так-
же 1950-е — 1960-е годы характеризуются увеличением приро-
ста населения, что объясняется прежде всего резким умень-
шением смертности. Для 1939—1959 гг. характерна сравнитель-
но низкая величина прироста, что связано в первую очередь с
большими людскими потерями в Великую Отечественную войну.
Отметим, что в общем увеличении населения автономий Северного
Кавказа большую роль играет естественный прирост и мень-
шую—механический. Например, в Кабардино-Балкарской АССР
за 1950—1958 гг. в общем увеличении численности населения ес-
тественный прирост составил 92%, а механический — только 8% 2.
В Адыгейской автономной области за 1960—1964 гг. доля ес-
теотгаеншга прироста в увеличении наюелекия равнялась 59,8%,
механического — 40,2 %.
С возрастанием численности населения увеличивается и его
плотность, при сравнении величин которой также выявляется
значительная амплитуда колебаний (см. таблицу на стр. 60).
Таблица 1
Дянамика численности населения (в тыс. человек)
Территория
Северный Кавказ . .
В том числе:
Чечено-Ингушетия...
Северная Осетия . .
Кабардино-Балкария
Карачаево-Черкесия
1897 г.
3599,2**
291,9****
145,3
128,1
102,5
76,6
1926 г.
5940,8***
538,6
287,5
224,1
227,3
170,6
1939 г.
6415,6
727,1
407,9
349,7
246,9
246,0
1959 г.
7226,5
710,4
450,9
420,1
284,7
278,0
1965 г.
8253,0
983,0
506,0
505,0
353,0
320,0
* Таблица составлена по данным: «Первая всеобщая перепись населения Россий-
ской империи 1897 г.», т. ЬХУ, ЬХУИ, ЬXVIII, ЬХХ; «Всесоюзная перепись населе-
ния 1926 г.», т. V. М., 1928 «Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР».
М., 1963; «РСФСР. Административно-территориальное деление на 1 мая 1965 г.» М.,
1965.
•** Вез Кизлярского округа, значительная часть которого в настоящее время вхо-
дит в Дагестанскую АССР.
*** Данные переписи 1926, 1939 и 1959 гг. приведены без Ростовской обл., Дагестан-
ской и Калмыцкой АССР.
**** Данные численности населения областей в 1897 г. приведены в административ-
ных границах 1926 г. (А. И. Гр гулов. Морфология населения. Ростов-на-Дону,
1929, стр. 73).

Плотпость населения на 1 кв. км*
1959 г. 1965 г.
Северо Осетинская АССР 56,3 63,2
Чечено-Ингушская АССР 36,8 50,9
Адыгейская автономная область .... 63,3 46,4
Кабардино-Балкарская АССР 33,6 40,4
Карачаево-Черкесская автономная область 19,7 22,7
* Таблица составлена по материалам: «Итоги Всесоюзной переписи
населения 1959 г. РСФСР», стр. 14; «Народное хозяйство РСФСР в 1964 г.»
Статистический ежегодник. М., 1965, стр. 13.
Некоторое уменьшение плотности населения в Адыгее в
1965 г. объясняется присоединением к ней в 1964 г. ряда мало-
населенных районов Краснодарского края, преимущественно
территории Кавказского заповедника.
Обращает на себя внимание концентрация населения в рав-
ниннб-предгорных районах за счет уменьшения его в горах.
Например, по переписи 1926 г. плотность населения равнинного
Назрановского округа Ингушетии составляла 53 человека на
1 кв. км, тогда как горного Ассиновского — 7 человек. Плотность
населения равнинных округов Кабардино-Балкарии колебалась в
пределах 30—40 человек на 1 кв. км, а горных —6—8 человек
и т. д.3 То же отмечается и в настоящее время. Например, в
Чечено-Ингушетии наибольшая плотность населения (75 человек
на 1 кв. км) характерна для Гудермесского (равнинного) рай-
она. Высокая плотность (в пределах 50—65 человек) наблюдает-
ся такя^е в ряде районов, включающих территорию бассейнов рек
Сунжи и среднего течения Аргуна (Шалинский, Урус-Мартанов-
ский, Сунженский). Наименьшая плотность населения (4—5 че-
ловек на 1 кв. км) характерна для горных районов автономии
(Первомайский и Советский районы).
* * *
Северный Кавказ известен как одна из наиболее сложных по
этническому составу населения областей нашей страны. Доста-
точно сказать, что кроме 10 северокавказских народов, принад-
лежащих к трем языковым семьям4, здесь живут представители
ряда народов Дагестана (кумыки, аварцы, лакцы, лезгины и др.),
а также более 20 народов, основная область расселения которых
лежит за пределами Северного Кавказа и отдельные группы
которых переселялись на его территорию в течение длительного
времени: русские, украинцы, армяне, грузины, греки и др.
Накануне революции народы Северного Кавказа, администра-
тивно входившие в состав Кубанской, Терской областей и Черно-
морской губернии Кавказского края, расселялись следующим
образом: на северо-западе по нижнему течению Лабы и Кубани
60

Народ
жили адыгейцы, в предгорьях и на равнине в бассейнах рек
Кубани, Кумы, Большого и Малого Зеленчуков — черкесы, аба-
зины и ногайцы; горную полосу этой же области занимали кара-
чаевцы. Далее на восток на равнине, в бассейне рек Малки,
Баксана, Чегема и Черека, жили кабардинцы, в Баксанском,
Чегемском, Черекском и Хуламо-Безенгийском ущельях —бал-
карцы, по Тереку и его притокам обитали осетины. Чеченцы и
ингуши занимали равнинную и горную области между бассейна-
ми рек Аксай, А'кташ, Ярык-су на востоке и Тереком на западе.
В настоящее время коренное население Северного Кавказа
живет в тех же районах, вошедших в состав их автономий, за-
нимающих пространство в 61,5 тыю. кв. км и насчитывающих
2 млн. 667 тыс. человек населения.
Этнический состав населения автономий Северного Кавказа*
Процент
в населении
автономий
0,6
48,1
2,0
1,3
0,5
0,5
0,4
0,4
0,2
0,2
0,2
* Приводятся суммарные данные 1959 г. по всем автономиям Северного Кавказа.
По переписи 1959 г. северокавказских народов в пределах
всех автономий насчитывалось 946,5 тыс. человек (почти 45%
всего населения Северного Кавказа). Большую их часть состав-
ляют чеченцы, осетины я кабардинцы. Кроме североогсавказских
народов, большой процент населения составляют русские. Доля
других народов невелика.
Вместе с тем следует отметить, что в различных районах
автономий доля коренного населения в горной и равнинной обла-
стях бывает далеко не одинакова. В горах в отличие от равнин-
ной зоны довольно устойчиво сохранялась однородность этниче-
ского состава населения, что «подтверждается материалами
переписи 1959 г. Так, в Саясановском и Веденском горных
районах Чечено-Ингушетии чеченцы составляли соответственно
97,5 и 93,7%, а в равнинных Гудермесском и Грозненском —
54,7 и 43,2%. В Северной Осетии в Алагирском районе, значи-
тельная часть которого находится в горах, осетин было 92,1%, а
в Моздокском равнинном —13,4%. В Мало-Карачаевском и
Народ
Всего населения
Процент
в населении
автономий
100
В том числе:
Чеченцы . . .
Осетины . . . «
Кабардинцы . .
Карачаевцы . .
Адыгейцы,. . .
Ингуши. . . .
Балкарцы ....
Черкесы....
Абазины . . .
11,3
10,6
9,0
3,1
3,0
2,5
1,5
1,1
0,8
]
Ногайцы
Русские .
Украинцы
Армяне .
Евреи. .
Грузины
Кумыки.
Татары .
Аварцы .
Греки . .
Белорусы
в!

Таблица 2
Численность северокавказских народов *
Народ
СССР
РСФСР
Автономии
Численность
в автономии
в % к числен-
ности в СССР
Чеченцы .
Осетины .
Кабардинцы
Ингуши . .
Карачаевцы
Адыгейцы .
Балкарцы .
Ногайцы .
Черкесы .
Абазины .
418,8
412,6
203,6
106,0
81,4
79,6
42,4
38,6
30,5
19,6
Тыс. человек
261,3
247,8
200,6
55,8
70,5
78,6
35,3
37,7
29,0
19,1
244,0
279,2**
190,3
48,3
67,8
65,9
34,1
23,9***
24,1
18,2
58,2
67,6
93,4
45,5
83,3
82,7
80,3
61,9
79,2
92,6
* Таблица составлена по материалам: «Итоги Всесоюзной переписи населения
1959 г. РСФСР»; «Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. СССР». М., 1962.
** Учитывается население двух автономий: Северо-Осетинской АССР (215 463 чело-
века) и Юго-Осетинской автономной области (63 698 человек).
*** Ногайцы Карачаево-Черкесской автономной области (8903 человека) и Дагестан-
ской АССР (14 939 человек).
Карачаевском горных районах Карачаево-Черкесской автономной
области доля карачаевцев соответственно равнялась 60,9 и 44,3%,
а в равнинных Преградненском и Зеленчукском —13 и 20%.
Немало представителей народов Северного Кавказа живет за
пределами автономных республик и областей —на Кавказе и в
других районах Советского Союза (табл. 2). Подобное положе-
ние—результат, с одной стороны, особенностей исторического
развития некоторых народов в прошлом: изменения этнических
границ, переселений отдельных групп с исконной территории в
другие области; с другой — разнообразных миграционных процес-
сов, происходивших уже в советское время и обусловленных
рядом причин, в том числе интенсивным развитием культуры
северокавказских народов, изменением у них многих традицион-
ных представлений и бытового уклада.
Так, адыгейцы Краснодарского края (40,4 тыс. человек),
живущие вне Адыгеи, расселены в пределах своей этнической
территории. То же следует сказать о ногайцах Ставрополья
(8,7 тыс. чловек) и Чечено-Ингушетии (4,1 тыс. человек), терри-
тория современного расселения которых является областями
давнего обитания этих пародов. Наконец, современное расселение
осетин в Южной Осетии и ряде районов Грузии (Горийском,

Карельском, Ахметском и др.) — также результат особенностей
исторического развития осетинского парода, переселявшегося на
протяжении веков за Кавказский хребет. Осетины Карачаево-
Черкесии (3,6 тыс. человек) и Кабардино-Балкарии (6,4 тыс. че-
ловек) — в основном потомки жителей горных обществ Осетии,
переселившихся в эти области во второй половине XIX в.5
Вместе с тем появление осетин в Чечено-Ингушетии (3,1 тыс. че-
ловек), в ряде районов Ставропольского (2,5 тыс.), Краснодар-
ского краев (0,9 тыс.), в Азербайджане (около 2 тыс. человек) —
преимущественно результат современных миграционных процес-
сов. За последние примерно 10 лет отмечается также переселение
небольшого числа карачаевцев и адыгейцев в Кабардино-Балка-
рию, чеченцев — в Северную Осетию, кабардинцев и адыгейцев —
в Чечено-Ингушетию и т. п.
В результате миграционных процессов за годы Советской
власти в различных областях РСФСР, исключая Северный Кав-
каз и Дагестан, расселилось свыше 14 тыс. осетин, около
7 тыс. кабардинцев, более 4 тыс. чеченцев, свыше 2 тыс. карача-
евцев, 1,8 тыс. (адыгейцев и т. д. В других областях Советского
Союза, кроме РСФСР и закавказских республик, в момент пере-
писи 1959 г. насчитывалось более 157 тыс. чеченцев, 50 тыс. ин-
гушей, свыше 10 тыс. карачаевцев и 7 тыс. балкарцев. Около
22 тыс. осетин зарегистрировано той же переписью на Украине,
в республиках Средней Азии и других районах Союза.
Таким образом, из приведенных материалов видно, что в
общем динамика численности коренного населения Северного
Кавказа характеризуется его значительным возрастанием. Это
Таблица 3
Динамика численности северокавказских народов
Народ
Чеченцы** . .
Осетины . . .
Кабардинцы
Карачаевцы
Адыгейцы . .
1926 г.
1919 г.
тыс. человек
296,1
151,5
125,8
54,5
50,8
244,3
228,8
193,3
68,3
66,4
1959 г.,
1926 г.
'82,5
151,0
153,6
125,2
130,5
Народ
Ингуши . . .
Балкарцы . .
Черкесы . . .
Абазины . . .
Ногайцы . . .
1926 г.
1959 г.
тыс. человек
71,9
33,2
16,2
13,7
6,4
54,4
34,1
24,7
18,3
13,0
1959 г.,
192# г!
75,6
102,5
152,4
132,9
204,0
* «Всесоюзная перепись населения 1926 г.», т. V; «Итоги Всесоюзной переписи на-
селения 1959 г. РСФСР».
** Приводятся суммарные данные по Кабардино-Балкарской, Северо-Осетинской,
Чечено-Ингушской автономным республикам и Карачаево-Черкесской и Адыгейской ав-
тономным областям.
63

хорошо показывает сравнение материалов переписей 1926 и
1959 гг. (табл. 3). Наиболее высокие темпы роста за указанные
33 года наблюдаются у ногайцев (в среднем 3,1% за год),
кабардинцев (1,62%), черкесов (1,58%) и осетин (1,54%).
У адыгейцев, абазин, карачаевцев и балкарцев в этот период
средняя величина прироста за год составляла менее 1%. Числен-
ность чеченцев и ингушей в пределах северокавказскях автоно-
мий в 1959 г. по сравнению с 1926 г. уменьшилась (соответствен-
но на 17,5 и 24,4%).
Причины изменений численности коренного населения
Северпого Кавказа были весьма различны. В частности, резкое
возрастание численности ногайцев произошло в основном за счет
присоединения к Чечено-Ингушетии ряда населенных пунктов с
ногайским населением (ныне Шелковский район), ранее входив-
ших в состав Дагестанской АССР. Уменьшение численности
чеченцев и ингушей в пределах исследуемой территории объяс-
няется невозвращением к моменту переписи 1959 г. части этих
народов на Северный Кавказ из районов Средней Азии и Казах-
стана. Немалое значение в колебании численности некоторых
северокавказских народов на территории автономий (например,
осетин) имеют миграционные процессы, поскольку значительное
число их, как уже отмечалось, расселено в других областях
Северного Кавказа — вне своих автономий.
* * *
Важнейшим фактором изменения численности населения, как
известно, служит естественный прирост. Анализ имеющихся
отрывочных данных по естественному движению населения Се-
верного Кавказа за дореволюционный период6 показывает, что
этот процесс характеризовался довольно высоким естественным
приростом, несмотря на значительную смертность.
Так, по материалам |1875 г. рождаемость населения Баталпа-
шинского отдела Кубанской области составляла 67 на 1000 чело-
век, смертность — 40 и естественный прирост —277. Согласно
данным 1883 г., соответствующие показатели для чеченцев Ар-
гунского округа Терской области были 31, 16,6 и 14,48; для
кабардинского и балкарского населения Нальчикского округа за
1891 г. — 32,5; 14,8; 17,7 и для жителей Владикавказского округа
за тот же год — 35,1; 14,1; 21,09. Подобная же картина наблюда-
ется и при сравнении данных начала XX в. (табл. 4).
Из приведенных материалов видно, что в большинстве окру-
гов рождаемость колебалась в пределах 25—35 на 1000 человек,
причем наименьшая рождаемость была в Назрановском округе у
ингушей, наибольшая —в Веденском и Владикавказском округах
у чеченцев и осетин. В ряде округов (Веденский, Владикавказ-
ский) смертность была настолько вышка (16—24 на 1000 чело-
64

Таблица 4
Показатели естественного движения населения
(на 1000 человек)
Округ
Нальчикский ....
Владикавказский . .
Назрановский . . .
Грозненский ....
Веденский
рождае-
мое гь
25,6
35,0
20,3
25,3
31,1
1907 г.
смерт-
ность
13,4
16,2
10,1
16,5
20,5
естествен-
ный
прирост
12,2
18,8
10,2
8,8
10,6
рождае-
мость
31,6
32,3
28,2
32,3
53,5
Терской
1913 г.
|
смерт-
1 ность
14,9
20,3
14,2
19,6
24,5
области *
естествен-
ный
прирост
16,7
12,0
14,0
12,7
29,0
* Расчеты сделаны по материалам отчетов начальника Терской области за 1907,
1913 гг.
век), что, несмотря на значительную рождаемость, естественный
прирост резко снижался.
Высокая смертность коренного населения Северного Кавказа
обусловливалась до революции прежде всего частыми эпидемия-
ми холеры, оспы, тифа10, малярией, рядом тяжелых болезней
(туберкулез, дифтерит, скарлатина). Например, только в Север-
ной Осетии за 1915 г. из общего числа заболевших оспой умерло
28,8%, скарлатиной —28,5%, дифтеритом—17,8% и т. д.11 Насе-
ление горной полосы страдало от эндемического зоба и трахомы.
Причины подобного положения крылись в тяжелых условиях
жизни коренного населения Северного Кавказа, и прежде всего
в его экономической необеспеченности. Немалую роль играли
также неблагоустроенность жилищ, отсутствие у значительной
части населения навыков гигиены тела и одежды, в ряде мест
трудности водоснабжения. В некоторых районах Адыгеи, Кабар-
дино-Балкарии и Осетии населенные пункты были расположены
в заболоченных местах, что способствовало распространению
малярии12. Почти полное отсутствие врачей, больниц, аптек не да-
вало возможности наладить медицинское обслуживание населенная,
причем особенно плохо обстояло дело в сельских местностях.
Например, в округах Терской области на 1 января 1910 г.
приходился один врач на 60 594 человека, одна аптека на
86 563 человека13. До революции на Северном Кавказе не имелось
ни одного учреждения, обслуживающего женщин и детей, ни од-
ного санатория и дома отдыха.
Уже в начале 20-х годов Советским правительством было
издано несколько постановлений по борьбе с болезнями, имев-
3 Культура и быт народов
65

шими характер эпидемий. Осуществление этих постановлений во
многом способствовало созданию основы советского здравоохра-
нения н.
С образованием в 1921 г. Горской АССР был создан Наркомат
здравоохранения, уделявший большое внимание организации ме-
дицинской помощи населению. Одной из первоочередных задач
здравоохранения на Северном Кавказе была борьба с малярией,
распространенной в ряде равнинных селений, расположенных в
заболоченных местах, и носившей нередко характер длительных
эпидемий.
В первой половине 20-х годов эпидемия малярии свирепство-
вала в большинстве равнинных селений Северной Осетии, и
особенно в основанных переселенцами с гор новых населенных
пунктах, значительная часть жителей которых еще не вполне
акклиматизировалась и трудно переносила жаркий климат равни-
ны15. Для борьбы с болезнью были созданы противомалярийные
учреждения, организованы специальные противомалярийные от-
ряды, проведена поголовная хинизация населения 16. Были осу-
ществлены осушение и нефтевание болот, урегулировано водо-
снабжение населения и проведены другие мероприятия по
устранению условий, способствовавших возникновению малярии.
Благодаря этому уже к концу 20-х годов число заболеваний зна-
чительно уменьшилось.
С первых лет Советской власти началась решительная борьба
с туберкулезом — страшным бичом населения многих северокав-
казских областей. С этой целью были прежде всего созданы
туберкулезные диспансеры во Владикавказе, Грозном, Назрани,
Карачае и других местах, а позднее специальные больницы и
санатории17. Тяжелым наследием прошлого была также трахома.
Так, в Северной Осетии в 1928 г. было выявлено поражение
трахомой жителей ряда высокогорных селений Дигории и Туале-
тии, где число больных достигало иногда 55%, тогда как среди
населения равнины болезнь была очень редка18. Переселение
значительного числа горцев на равнину и постепенное улучшение
бытовых и санитарных условий их жизни способствовали ликви-
дации трахомы.
Благодаря большой заботе Советской власти о развитии здра-
воохранения на Северном Кавказе в 20-е и начале 30-х годов
были созданы многочисленные лечебные учреждения. В этот
период возникла разветвленная сеть больниц, амбулаторий и
аптек, в том числе в селах, домов отдыха и санаториев, учрежде-
ний охраны материнства и младенчества и т. п. Еще большие до-
стижения в развитии здравоохранения были достигнуты в авто-
номиях Северного Кавказа в 40-х и 60-х годах (табл. 5).
Только число врачей возросло с 1940 г. в Северной Осетии
почти в 4 раза, Кабардино-Балкарии — свыше чем в 3 раза,
в Чечено-Ингушетии — в 3 раза. Значительно увеличилось также
66

Таблица 5
Численность медмцлнеких кадров и больничных мест (на 10 тыс. че-
ловек) *
Территория
1940 г.
врачей
среднего
медицин-
ского
персонала!
больнич-
ных мест
1964 г.
врачей
среднего
медицин-
ского
персонала!
больнич-
ных мест
Каб ардино - Б алкарская
АССР
Северо-Осетинская АССР
Чечеяо-И нгушская
АССР
6,7
9,8
5,7
24,0
24,6
19,0
38,0
41,0
31,0
21,7
36,5
17,1
66,5
82,4
54,1
68,5
96,5
72,8
* Таблица составлена по материалам: «Народное хозяйство РСФСР в 1954 г». Ста-
тистический ежегодник; «Народное хозяйство Кабардино-Балкарской АССР». Статисти-
ческий сборник. Нальчик, 1964; «Народное хозяйство Чечено-Ингушской АССР».
Статистический сборник. Грозный» 1963; «Народное хозяйство к 40-летию автономии
Северной Осетии». Статистический сборник. Орджоникидзе, 1964.
число фельдшерских и акушерских пунктов. Достаточно сказать,
что лишь в Чечено-Ингушетии их число за 1941—1965 гг. воз-
росло почти на 113% ж достигло 25119. Не менее ощутимы
успехи в создании женских и детских консультаций, детских
яслей и садов20. В настоящее время в национальных областях
Северного Кавказа практически ликвидирована малярия; единич-
ными стали случаи заболеваний эндемическим зобом, по преду-
преждению которого проводится большая профилактическая
работа21; резко снизилась заболеваемость дифтерией, брюшным
тифом, дизентерией и другими инфекционными болез-
нями. В результате развития здравоохранения, системы охраны
материнства и младенчества, создания широкой сети санаториев
и домов отдыха уже в первое десятилетие Советской власти
произошло значительное снижение смертности. Рождаемость в
этот период оставалась высокой, что видно из табл. 6.
Тот же процесс имел место среди ингушей, чеченцев и осетин,
смертность которых в 1939 г. снизилась соответственно до 6,5;
8,7 и 10 человек на 1000 жителей22. По данным 1937—1939 гг.
у этих народов наблюдалось некоторое снижение рождаемости
по сравнению с 1920-ми годами (в пределах 20—25 на 1000 че-
ловек), однако вследствие значительного уменьшения смертнос-
ти естественный.прирост был довольно высок23.
Материалы естественного движения населения автономных
республик и областей Северного Кавказа 1940-4960 гг. позво-
ляют проследить ряд изменений (табл. 7). Так, смертность насе-
3* б?

Таблица 6
Показатели естественного движения адыгей-
цев (на 1000 человек)*
Год
1923
1925
1928
1930
Рождаемость
46,2
29,8
35,6
24,0
Смертность
33,6
14,7
10,9
5,3
Естественный
прирост
12,6
15,1
24,7
18,7
* Таблица составлена по материалам: Гос. ар хин Рос-
товской области, ф. Р-2423, оп. 2, д. 4502, л. 8; Архив А АО,
ф. Р-4, оп. 1, д. 217, лл. 2, 8, 53, 5*; д. 9, лл. 32, 64, 74, 121.
ления, сохранявшаяся в 1940 г. во всех автономиях в пределах
11—12 человек на 1000 жителей, к 1964 г. уменьшилась до 5—6
человек. Снижение смертности в 1940—1964 гг. происходило
систематически и в настоящее время она более чем в 2 раза
меньше смертности в 1940 г. За эти же годы уменьшилась также
рождаемость. В 1940 г. во всех автономиях она составляла 28—
37 человек на 1000 жителей, причем наиболее высокой была
в Адыгее и Карачаево-Черкесии. К 1950 г. рождаемость значи-
тельно снизилась, особенно в Адыгее и Северной Осетии. Боль-
шое влияние на рождаемость в этот период оказали годы войны
и трудности послевоенных лет.
Таблица 7
Показатели естественного движения населения (на 1000 человек) *
Год
1940
1960
1964
Адыгея
рождае-
мость
37,4**
22,4****
17,7
смерт-
ность
—
естествен-
ный
прирост
—
Карачаево-Черкесия
рож-
дае-
мость
37,1
44,0
смерт-
ность
10,9
5,7
естествен-
ный
прирост
26,2***
38,3
Кабардино-Б а лка рия
рож-
дае-
мость
28,3
31,0
26,2
смерт-
ность
11,1
6,0
5,2
естествен-
ный
прирост
17,2
25,0
21,0
* Таблица составлена по материалам: «Народное хозяйство РСФСР в 1964 г.»;
ЦГАОР, ф. 8449, оп. 63, д. 1, лл. И—И об., 23—27; Архив ААО, ф. Р-4, он. 2, д. 16, л, И.
*• Данные за 1939 г.
*** То же.
•*** Данные эа 1959 г.
.68

В 1950—1960 гг. рождаемость населения в автономиях Север-
ного Кавказа повысилась, а к 1964 г. вновь заметно снизилась.
Причины подобных колебаний весьма различны. На уменьшение
рождаемости, в частности, влияет повышение за последние годы
брачного возраста, увеличение удельного веса городского населе-
ния и т. п. Следует отметить также некоторую разницу в показа-
телях рождаемости населения северокавказских автономий и
РСФСР: у первых величина их выше. Анализ материалов естес-
твенного движения населения Северного Кавказа в 60-х годах по-
казывает, что более высокая рождаемость у жителей ряда авто-
номных республик и областей связана с большой рождаемостью
среди коренного населения. В числе самых разнообразных факто-
ров, влияющих на уровень рождаемости северокавказских на-
родов, следует учитывать также и этнографические особенно-
сти: ра1здичиые национальные традиции и обычаи, бытовой уклад
и т. п.
В 4964 г. наиболее высокая рождаемость отмечена среди чечен-
цев и ингушей. У адыгейцев и Осетий она 'значительно ниже. Нема-
лую роль в этом играет широкое вовлечение адыгейской и осетин-
ской женщины за годы Советской власти во все сферы народного
хозяйства и культуры. Нельзя не учитывать и более высокую сте-
пень урбанизации населения Северной Осетии по сравнению с дру-
гими национальными областями Северного Кавказа, что также
косвенно влияет на понижение рождаемости, поскольку переселе-
ние в города ведет к «вовлечению женщин в производство, к росту
культурного уровня вообще и санитарно-культурного в част-
ности» 24.
Северная Осетия
рождае-
мость
28,5
21,9
18,6
смерт-
ность
11,2
6,2
6,3
естествен-
ный
прирост
1
17,3
15,7
12,3
Чечено-Ингушетия
рождае-
мость
28,2
32,1
25,8
смерт-
ность
12,7
5,9
5,5
естествен-
ный
прирост
15,5
26,2
20,3
РСФСР
рождае-
мость
30,0
23,2
16,9
смерт-
ность
*20,6
7,4
7,2
естествен-
ный
прирост
12,4
15,8
9,7

* * *
Другим существенным фактором, влияющим на изменение
численности населения, являются миграционные процессы. Ста-
тистические материалы, отражающие такого рода процессы (так
называемое механическое движение), разрабатываются всегда
лишь в административно-территориальном разрезе, без учета этни-
ческой специфики, тогда как именно национальный аспект миг-
рационных движений представляет для этнографии наибольший
интерес. В связи с этим мы рассмотрим более подробно только
один вид миграций, характерный именно для коренного населе-
ния Северного Кавказа,— переселение жителей горной полосы
на равнину.
Наличие в горах сравнительно небольших площадей, пригод-
ных для земледелия, издавна создавало на Северном Кавказе ост-
рое малоземелье и высокую плотность населения на удобных
землях. Это вело к систематическим переселениям горцев на рав-
нину, прослеживаемым по источникам второй половины XVIII —
XIX в. 25 и происходившим также и в советское время. Числен-
ность населения горной полосы постепенно уменьшалась. Так,
в горных карачаевских селениях число жителей в 1917 г. по от-
ношению к 1908 г. составило: в Хурзуке —88,6%, Учкулане с
Даутом — 85,8% и в Карт-Джюрте — 748% 26. В Северной Осетии
население Алагирского, Тагаурского, Дигорского и Куртатинского
обществ в 1903 г. по отношению к 1882 г. составило соответствен-
но 45,9; 42,6; 38,4 и 38,0% 27.
Однако несмотря на уменьшение численности населения в го-
рах Северного Кавказа, земельное положение горцев оставалось
крайне тяжёлым. Обеспеченность пахотной землей в среднем на
душу населения в 1920 г. в ряде округов характеризовалась сле-
дующими данными (в десятинах)28:
Округ Равнина Горы
Нальчикский 1,5 0,1
Назратювский 1,3 0,1
Веденский .' . 0,9 0,3
Владикавказский 0,9 0,2
Подобное земельное положение привело к тому, что население
горной полосы уже в 1920 г., до проведения землеустроительных
работ, стихийно начало переселяться на равнину. Одним из основ-
ных мероприятий Советской власти в первые годы явилось распре-
деление частновладельческих земель. К(роме того, производились
отрезки земель у наиболее обеспеченных землей равнинных селе-
ний и станиц. В Северной Осетии на земельных отрезках от ста-
ниц Архонской, Ардонской, Змейсжой, Николаевской и селений
Кадгарон, Ногкау, Гизель было землеустроено до 20 тыс. осетин,
в основном жителей горных районов29.
70

В нагорной полосе Северной Осетии, составлявшей примерно
Р>2% всей территории области, в 1920 г. жило около 38 тыс. чело-
век, однако уже к 1924 г. в результате переселений части беззе-
мельных осетин на равнину в горах Осетии оставалось немногим
более 20 тыс. человек30.
То, что процесс переселения продолжался и позже, подтвер-
ждается материалами обследования некоторых горных районов,
проводившегося в (1925 г. (табл. 8).
Таблица 8
Число дворов, переселившихся с нагорной полосы Северной Осетии
на равнину*
Приход
Число
дворов
в 1925 г.
Переселилось
Куда перешли жить
10коло 350 Около 350 Коста, Кирово, Хетаг
328 74 Хетаг и др. *
Около Ю0 : 50 Ставд-Дорта, Красногор
111 50 Ставд-Дорта
200 35 Кермен-Сипдзикау
350 30 ДУР-ДУР
340 40 Ахсарисар и др.
103 Около 50 Лескен, Ахсарисар, Ди-
| I дината
* Таблица составлена на основании данных ЦГА СО АССР, ф. Р-97, оп. 1, д. 330,
лл. 25, 27-29, 31—33.
Нарский
Заромагский . . .
Тибско-Мамисонский
Цейский
Мизурский ....
Галиатский . . . .
Махческий ....
Стыр-Дигорский . .
Данифарский . . .
В 1921— '1924 гг. на равнину переселилось также 1,4 тыс. осе-
тин из Даргавского, Санибанского и Кобанского ущелий, 1,3 тыс.
из Куртатинского ущелья, 1,4 тыс. из Унальского, Архонского,
Бадского и Нузальского приходов Алагирского ущелья и т. д.,
образовавших селения Фарн, Нарт, Красногор, Хетаг, Ставд-Дор-
та и др.31 Всего во вновь образовавшихся населенных пунктах
Северной Осетии в 1924 г. насчитывалось свыше 17 тыс. жите-
лей32. В настоящее время в горах Северной Осетии живет 5,3%
всего населения республики. Однако в последние годы в связи
с развитием в горных районах промышленности, проведением хо-
роших дорог наблюдается обратный процесс переселения осетин
в горные районы, где возникли новые промышленные поселки
(в Куртатинском и Даргавском ущельях), быстро развиваются по-
селки городского типа Садоя, Бурон и др.
В связи с трудностями устройства малоземельных чеченцев и
ингушей из-за недостатка земель в Чечено-Ингушетии, в 1920 г.
71

было решено переселить станицы Сунженскую, Аки-юртовскую
па свободные земли в районы Терского округа33. В 1920 г. были
переселены также жители станиц Ермоловской, Михайловской,
Самашкинской, Закан-юртовской и Фельдмаршальской34. Освобо-
дившиеся земли были отданы в пользование чеченцам и ингу-
шам 35, Заселение этих районов безземельными чеченцами из селе-
ний Агишбатой, Кулары и других началось уже в октябре 4920 г.
и продолжалось в 1921 г., причем в основном сюда переселялись
жители горных районов36. В Ингушетии на освободившихся зем-
лях в 1920—1924 гг. возник ряд селений (Таузен-юрт, Ахки-юрт,
Галгай, Шолхи и др.), образованных преимущественно переселен-
цами из горных обществ Ингушетии: Джераховского, Хамхинско-
го, Мецхальского и Цоринского37. Всего, по подсчетам Ингуш-
ского статистического бюро, к 1925 г. на равнину переселилось
около 13 тыс. человек38. Сравнение численности населения отдель-
ных обществ горной Ингушетии показывает, что в 1925 г. по отно-
шению к 1920 г. в Джераховском она составляла 21,3%, Мецхаль-
ском — 10,6 %, Хамхинском — 5,0 % и в Цоринском — 4,5 % 39.
В. П. Христианович, принимавший участие в 1926 г. в экономи-
ческом обследовании горной полосы Ингушетии, писал: «Совре-
менная горная Ингушия — страна почти безлюдная. Два-три дво-
ра на все селение, иногда даже только один, два человека жителей,
чаще стариков, охраняющих древние очаги рода...»40 .
В Чечне наиболее значительными были переселения жителей
горного Ножай-юртовского округа в Гудермесский округ Чечни и
Притеречные районы Хасав-юртовского округа Дагестана, куда
в 1923—1926 гг. перешло жить до 3 тыс. человек41. К 1926 г. за-
кончилось также заселение трех новых поеелков: Самашки, Закан-
юрта и бывшей станицы Михайловской. В них переселилось 450
безземельных чеченцев, решивших вести хозяйство коллективно42.
В значительных масштабах переселение с гор было проведено
и в Карачае. В 1922 г. отдел землеустройства Карачаевской авто-
номной области переселил на равнину часть жителей из селений
Большого Карачая: Хурзук, Карт-Джюрт, Учокулап, Джазлык,
образовавших новые поселки Учкекен, Терезе, Эль-Таркач и др.43
В последующие годы в результате планового переселения с гор
(в основном также из Большого Карачая) в равнинных и пред-
горных районах возникли селения Сары-Тюз, Кичи-Балык, Дау-
суз, Кумыш, Красный Октябрь и др.44 В 1925 г. в равнинные райо-
ны перешла часть населения из пос. Марухское, а в 1928—1929 гг.
на земли сел. Хумаринсжое, часть жителей которого переселилась
в Кабарду и на отрезки от земель сел. Сары-Тюз, перешло соот-
ветствующее число дворов карачаевцев из сел. Каменномостокого45.
Население новых равнинных пунктов быстро возрастало. Так, чис-
ло жителей сел. Кичи-Балык только за 1926—1932 гг. увеличи-
лось на 435,6%, за те же годы сел. Эль-Таркач — на 37,4%, Тере-
зе — на 18,1 % и т. п.46
72

В 50—60-е годы в Карачае имело место новое переселение
жителей гор в равнинные районы. Этот процесс носил преиму-
щественно характер приселения к существующим на равнине на-
селенным пунктам. В частности, значительная часть карачаевцев
поселилась в эти годы в Зеленчукском районе области (селения
Красный Октябрь, Кобу-Баши, «Ильич» и др.). Свыше 2 тыс. ка-
рачаевцев поселилось в ауле Чапаевском, расположенном около
г. Черкесска и в настоящее время почти слившимся с ним47.
Таким образом, в Карачае начиная с 1920 г. идет неуклонный
процесс уменыпейия числа жителей в горных населенных пунк-
тах в результате переселений на равнину. Это хорошо показывают
данные по пяти наиболее крупным горным селениям области
(табл. 9).
Таблица 9
Динамика чяслепности жителей горных селений Карачая *
Сельсовет
Учкуланский **
Карт-ДЯсюртский
Хурзукский ....
Хасаутский . . .
1917 г.
8227
5860
7093
1470 ***
1920 г.
9067
7670
7166
2090
1926 г.
6649
5695
5886
. 1940
1962 г.
5229
4763
4998
1834
1965 г.
1255
778
1159
168
1965 г. в %
к 1917 г.
15,2
13,4
16,3 -
11,4
* Таблица составлена по материалам: ГАКК, ф. Р-234, оп. 1, д. 74, л. 10; «Спра-
вочник по народному хозяйству и культуре Карачаевской автономной области». Пяти-
горск, 1939, стр. 3—4; Архип КЧАО, ф. Р-308, оп. 1, д. 1, лл. 24, 29.
** Селения Учкулан и Даут.
*** Данные 1897 г.
Обращает на себя внимание то, что хотя процесс уменьшения
численности карачаевцев в горах происходил систематически, наи-
большая его интенсивность все же наблюдалась в первые годы
Советской власти. Так, лишь за шестилетие после 1920 г. населе-
ние в горах Карачая в результате переселений на равнину умень-
шилось в Учкулане и Дауте на 26,7%, в Карт-Джюрте — на 25,8%,
в Хурзуке — на 17,9%.
В Черкесии переселение с гор затронуло сравнительно неболь-
шой процент населения и происходило главным образом в конце
20-х годов. При землеустроительных работах в 1928—1929 гг.
выявилось, что в некоторых селениях более гористой южной час-
ти Черкесии (Эльбурганский округ) земельная норма была недос-
таточна, в то время как в северной части области она составляла
в среднем до 10 га на одпо хозяйство48. Поэтому свыше 1700 жи-
телей селений* Касаевское, Лоовско-Зеленчукское, Бибердовское
и Хахандуковское были переселены на свободные земли в север-
73

пую, равнинную часть Черкесии49. Кроме того, в эти же годы ряд
семей из селений Лоовско-Кубанского, Лоовско-Зеленчукского,
Клычевского и других из южной части области перешло жить
в Эркин-Шахар, новый строившийся поселок городского типа60.
Переселения с гор оказали заметное влияние на этнический
состав населения равнинных районов, особенно в Карачаево-Чер-
кесии, где к 30-м годам расширилась область расселения карача-
евцев в результате возникновения большого числа их селений
в предгорных и равнинных районах. То же следует отметить и в
отношении чеченцев и ингушей, заселивших некоторые районы
по Сунже и Тереку, занятые до революции «казачьим населением.
Образование в равнинных районах Северной Осетии ряда осетин-
ских населенных пунктов происходило в пределах этнической
территории осетип п привело к значительному увеличению числен-
ности последних в этих районах.
Переселение горцев на равнину явилось одним из крупнейших
социально-политических мероприятий Советской власти. При на-
личии в горах Северного Кавказа почти полного бездорожья,
доставшегося в наследство от дореволюционного прошлого, пере-
селение на равнину в первые годы Советской власти дало возмож-
ность быстрее наладить культурную и медицинскую работу в се-
лениях, обеспечить жителей селений необходимыми товарами,
приблизить коренное население к городам.
♦ * *
Исследование национального состава сельского и городского
населения Северного Кавказа в дореволюционный период выявля-
ет значительные отличия в этнической структуре этих категорий
населения. До революции северокавказские народы жили главным
образом в сельских местностях. По переписи 1897 г. у адыгейцев,
карачаевцев, балкарцев сельское население достигало 100%, у че-
ченцев — 99,7%, ингушей — 99,2% и т. д. Лишь у осетин оно рав-
нялось 96%.
Помимо северокавказских народов в ряде сельских районов,
преимущественно равнинных, жили русские, украинцы, греки,
армяне, болгары, молдаване и др. По данным переписи 1897 г..
например в селениях Терской области, русские и украинцы со-
ставляли соответственно 24 и 4,1%, а доля коренного населения
достигала почти 60%, в том числе чеченцев —27,3%, осетин —
11,3%, кабардинцев —10,5%, ингушей —5,7% и балкарцев —
2,8%. За прошедшие с момента переписи 1897 г. почти 30 лет, по
данным переписи 1926 г., доля сельского населения северокавказ-
ских народов в их общей численности изменилась весьма незначи-
тельно: в автономиях она оставалась в пределах от 98 до 100%, за
исключением осетин, у которых снизилась до 93%.
Более заметный процесс уменьшения сельского населения
наблюдается в последующие годы, что отразилось в материалах
74

переписи 1959 г., по которой у чеченцев, ийгушей, адыгейцев,
карачаевце©, абазин, черкесов, ногайцев удельный вес сельского
населения в общей численности этих народов составил 90—94%;
у осетин, балкарцев и кабардинцев —68—88%. Это результат
процесса урбанизации, происходившего за годы Советской власти.
В настоящее время этнический состав сельского населения по
сравнению с прошлым несколько более пестрый, однако основную
долю в нем по-прежнему составляет коренное население Северно-
го Кавказа. В ряде автономий, например в Адыгее и Карачаево-
Черкесии, в селах значителен процент русских. Удельный вес
других национальностей невелик. В Чечено-Ингушетии, по пере-
писи 1959 г., вейнахокпе народы составляли в сельском населении
республики 68,8%, русские — свыше 28%, а другие национально-
сти, которых в селениях автономии насчитывается более 25, — все-
го лишь по 1 % и менее. То же прослеживается в Северной Осетии,
где около 70% жителей селений были осетины, 22% —русские,
2,5% —ингуши, а доля остальных 15 национальностей была ми-
нимальна.
В советские годы усилился приток в сельские местности рус-
ских, украинцев, армян, грузин. В сельских районах Северной
Осетии только численность русских в 1939—1959 гг. увеличилась
примерно на 30%, грузин — в 3,5 раза и т. д. Присоединение
к автономным областям Северного Кавказа в 30-х годах ряда
сельских районов с преобладающим русским и украинским насе-
лением также способствовало увеличению численности последних.
В Карачаево-Черкесии — это Баталпашинский район, в Чечено-
Ингушетии — Наурский, в Кабардино-Балкарии — Прохладнен-
ский, в Адыгее — Гиагинский и т. п.
Сравнение материалов переписей 1926 и 1959 гг. по сельскому
населению автономных республик и областей Северного Кавказа
(табл. 10) показывает возрастание сельского населения у ногай-
цев на 73,1 %, черкесов — на 40,5 %, кабардинцев — на 34,5 %,
адыгейцев —на 18,2%, абазин —на 22,9%, осетин —10,4% и
карачаевцев — на 5,8%. Рассмотрение величин прироста сельско-
го населения северокавказских народов в среднем за год показы-
вает, что они очень невысоки. Например, у осетин — 0,31 %,
адыгейцев —0,55%, кабардинцев —1,04% и т. п. Однако подоб-
ное явление объясняется не низкими показателями естественного
прироста, которые обычно у сельского населения выше, чем у
городского, а усиливающимся процессом урбанизации коренного
населения. У ногайцев средний ежегодный прирост населения
в период между переписями за 33 года был наиболее высоким и
составил 2,21%, что вызвано резким увеличением общей числен-
ности ногайцев в Чечено-Ингушетии в связи с включением в
40-х годах в пределы республики ряда ногайских селений, вхо-
дивших ранее в Дагестанскую АССР. Уменьшение численности
сельского населения заметно у ингушей (на 29,4%), чеченцев
75

Таблица 10
Дшгамика численности сельского населения северокавказских
народов *
Народ
В том числе:
1926 г.
1959 г.
1
тыс. человек
1155,1
294,1
125,1
139,9
59,5
50,8
69,9
32,8
16,2
13,7
7,3
1285,6
221,8
168,4
154,5
63,0
60,1
49,4
29,4 !
22,7
16,9
12,6 |
1 1959 г. в %
К 1926 г.
112,1
75,4
134,5
110,4
105,8
118,2
70,6
89,4
140,5
122,9
173,1
* Таблица составлена по материалам: «Всесоюзная] перепись населе-
ния 1926 г.», т. У; «Поселенные итоги переписи 1926 г. по Северо-Кавказ-
скому краю». Ростов-на-Дону, 1929; «Итоги Всесоюзной переписи населе-
ния 1959 г. РСФСР». Приводятся суммарные данные по Кабардино-Бал-
карской, Северо-Осетинской и Чечено-Ингушской автономным республи-
кам, Адыгейской и Карачаево-Черкесской автономным областям.
(на 24,6%) и балкарцев (на 10,6%), что связано, с нахождением
в период переписи значительной части сельского населения этих
народов вне Северного Кавказа.
За последние годы (1959—1965 гг.) в целом по Северному
Кавказу сельское население увеличилось на 17,3%, однако в
автономных республиках и областях это увеличение весьма раз-
лично: в Чечено-Ингушетии сельское население возросло на
42,3 %, в Адыгее, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии —
соответственно на 15,2; 10,9 и 5,9%, а в Северной Осетии оно
уменьшилось почти на 11%.
Подобные изменения объясняются весьма различно. Так, более
значительный прирост сельского населения Чечено-Ингушетии в
основном связан с интенсивным возвращением в этот период из
Средней Азии чеченцев и ингушей, преимущественно жителей
сельских местностей. Уменьшение сельского населения в Северной
Осетии обусловлено усиленным переселением из сельских мест
в города и различные области страны. Этим же объясняется и
76

незначительный прирост сельского населения Карачаево-Чер-
кесии (5,9 7о).
В средне^ за год величина прироста сельского населения за-
метно ниже, чем городского. Это подтверждается сопоставлением
соответствующих показателей 1959—1965 гг. Например, в Адыгее
ежегодный прирост сельского населения составлял в среднем
2,53%, а городского — 6,88%, в Карачаево-Черкесии — соответст-
венно 0,98 и 7,51%. В Северной Осетии сельское население умень-
шалось в среднем за год на 1,73%, тогда как городское увеличи-
валось на 5,43%. Лишь в Чечено-Ингушетии сельское население
в среднем за год возрастало на 7,05%.
За пределами Северного Кавказа выходцы из среды его корен-
ного населения в основном живут в городах. Исключение состав-
ляют осетины — жители сельских местностей Узбекистана и
Таджикистана, куда часть их переселилась, по-видимому, до ре-
волюции и в середине 1920-х годов. Многие из этих осетин в
прошлом занимались извозом61.
Таким образом, рассмотренные статистические материалы по-
казывают, с одной стороны, что этническая структура сельского
населения автономных республик и областей Северного Кавказа
несколько изменилась, хотя доля коренных народов по-прежнему
преобладает, с другой —что интенсивная урбанизация привела
к заметному уменьшению процента сельского населения в общей
численности северокавказских народов.
* * *
Как известно, Северный Кавказ до революции был преиму-
щественно сельскохозяйственным краем, и только с 1890-х годов и
особенно в 1900-е годы интенсивно начинает развиваться нефтя-
ная промышленность в Грозном и Закубанье, горнорудная в Садо-
не, свинцово-цинковая металлургия во Владикавказе, что бесспор-
но способствовало росту городов52 и усилению в них прито-
ка жителей. Однако в целом по Северному Кавказу доля город-
ского населения была невысока — 9,6 %. По переписи 1897 г., на
Северо-Западном Кавказе, в Кубанской области и Черноморской
губернии в целом доля городского населения равнялась 10,4%^
Наиболее значительным городское население было в Терской
области, где оно достигало, по той же переписи, 12,4%. Но в цент-
ральных и восточных районах Терской области наблюдались
значительные колебания удельного веса городского населения: в
первых он достигал 21 %, а во вторых — лишь 7 %. Это вполне по-
нятно, поскольку основная часть городских центров располагалась
именно в центральной части области (Владикавказ, Моздок, Ала-
гир, слобода Нальчик и др.), тогда как в восточной части находи-
лись лишь два сравнительно небольших города (Грозный и Киз-
ляр).
77

Темпы роем населения отдельных городов Северйого Кавказа
были весьма различны. В конце XIX —начале XX®. наиболее
интенсивно растущими городами были Екатериподар и Владикав-
каз, являвшиеся административными и экономическими центрами
Кубанской и Терской областей. Быстро возрасталс/'население Май-
копа. Число жителей Грозного, по переписи 1897 г., было почти
в 3 раза меньше численности населения Владикавказа и более
чем в 4 раза — Екатершгодара. Однако уже в/ первое десятилетие
XX в. Грозный в связи с развитием здесь нефтяной промышлен-
ности значительно шырос, и его население к 1917 г. достигло
58,1 тыс. человек. Численность населения такого старого город-
ского центра, как Моздок, в конце XIX в. заметно снизилась, что
объясняется утратой к этому времени былого экономического
значения города.
Специфика этнической структуры населения дореволюцион-
ных городских центров Северного Кавказа во многом обусловли-
валась особенностями их возникновения и развития как русских
военных укреплений и административных центров. Основными
жителями северокавказских городов до революции были русские,
украинцы, армяне, тогда как коренное население в них почти не
жило. Это подтверждается материалами переписи 1897 г. (табл.11),
которые показывают, что наибольший процент почти во всех
городах составляли русские. Украинское население жило главным
образом в городах Северо-Западного Кавказа: Екатеринодаре и
Майкопе. В других городских центрах их удельный вес был неве-
лик.
Таблица 11
Численность русских, украяпцев, армян в городах Северного
Кавказа *
Город
Екатеринодар . •
Владикавказ . .
Грозный ....
Баталпашинск **
Нальчик ....
Всего
населения,
тыс.
человек
65,6
43,7
34,3
15,6
11,5
9,3
4,8
Русские
тыс.
человек
34,7
28,8 .
20,8
10,4
10,5
4,5
2,7
%
52,8
65,9
66,5
66,4
91,3
48,6
55,7
Украинцы
тыс.
человек
25,1
1,3
10,7
1,0
0,5
0,4
0,5
%
38,2
2,9
31,2
6,9
4,5
3,7
11,8
Армяне
тыс.
человек
1,8
2,1
0,3
0,4
0,2
2,3
%
2,7
4,6
0,9
2,9
1,3
24,9
* Таблица составлена по данным переписи населения 1897 г.
** В таблице приведены также поселения, получившие статус города лишь в совет-
ские годы (Баталпашинск, Нальчик).
78

Немало\жило в городах и армян. Особенно много их было в
Кизляре, Моздоке и Св. Кресте, в которые они переселились из
Ирана в ХУШ в. На Северо-Западном Кавказе более всего армян
насчитывалось^ Армавире, куда они в 1838 — 1839 гг. перешли
из-за Кубани, гЬе были известны уже по источникам XII в.53
Численность дружих национальностей в городах Северного Кавка-
за была невелика.Шерелисью 1897 г. в городском населении были
отмечены поляки, евреи, немцы, греки, составлявшие 1 — 4%.
Таким образам, ртоские, украинцы и армяне до революции со-
ставляли в общей сложности до 80—90% населения большинства
северокавказских городов.
Населенные пункты Алагир, Беслан, Гудермес, Баталпа-
шинск, Прохладный, получившие статус города лишь «в советское
время, до революции были сравнительно небольшими селениями
и станицами с довольно однородным национальным составом на-
селения: чеченское селение Гудермес, русская станица Баталпа-
шинская, русско-украинская станица Прохладная и т. п. Лишь в
Алагире, возникновение которого в 50-х годах XIX в. было обус-
ловлено экономическими факторами — созданием здесь серебро-
свинцового завода, население было смешанным: русские, осети-
ны и грузины-рачинцы, переселившиеся в 1877 г. из Рачинского
уезда Кутаисской губернии54.
Интенсивное экономическое развитие Северного Кавказа, осо-
бенно в пореформенный период, способствовало росту его горо-
дов и появлению в них постоянного торгово-ремесленного населе-
ния, среди которого северокавказские народы составляли мини-
мальную долю.
Из названных выше городов лишь Моздок был единственным
городским центром, где с момента его возникновения в 1759 г.
поселились кабардинцы, осетины, ингуши55. Именно в нем в те-
чение почти столетия сосредоточивалось осетинское городское па-
селение, так как развитие Владикавказа как города относится
лишь к 1860 — 1870-м годам. В 1875 г. во Владикавказе насчиты-
валось немногим более 300 осетин, тогда как в Моздоке их было
почти 130056. Лишь в конце 1890-х годов численность осетин во
Владикавказе достигла 2,9 тыс., причем из 1086 человек самодея-
тельного населения 22% занималось земледелием57. Кроме осе-
тин, в Моздоке, по данным 1875 г., жило 1133 кабардинца, в то
время как в Нальчике даже по переписи 1897 г. их насчитыва-
лось всего лишь 65.
В конце XIX в. ©о Владикавказ и его пригороды переселилось
небольшое число безземельных ингушей из горных обществ, одна-
ко резкое преобладание среди поселенцев мужчин (свыше 80%)
заставляет предполагать, что это были в осповном отходники, вре-
менно проживавшие в городе58.
Адыгейцы, абазины, карачаевцы, балкарцы, чеченцы в горо-
дах почти не жили. Отрицательную роль в этом для чеченцев
79

сыграло постановление 1891 г., запрещавшее жить в ч^рте города
тем из них, кто но состоял на казенной службе. Толдао в 1902 г.
им было вновь разрешено селиться в Грозном, однако и в первое
десятилетие XX в. число чеченцев в городе не пре^шшало 200 че-
ловек 59.
Таким образом, приведенные данные характеризуют Северный
Кавказ дореволюционного периода как край с Довольно слабораз-
витой городской жизнью, причем к 1920 г. е/о коренное населе-
ние, за исключением осетин, в сущности насчитывало единицы
среди жителей городов. Процесс урбанизации более значительно
проявился здесь после установления Советской власти, особенно
в 30 — 60-е годы. Причина этого заключается в непрерывно уси-
ливающейся индустриализации национальных республик и
областей Северного Кавказа, стремительное промышленное раз-
витие которых обусловливает возрастание численности городского
населения.
Таблица 12
Доля городских жителей в паселепии автономий (в %)*
Территория
1926 г. **
1939 г.
1959 г.
1965 г.
Северо-Осетинская АССР
Кабардино-Балкарская АССР . . .
Чечено-Ингушская АССР
Адыгейская автономная область . .
Карачаево-Черкесская автономная
область
34,6
5,9
18,7
31,2
15,9
42,7
24,2
27,3
22,6***
13,6
52,6
39,5
41,3
33,6
23,5
69,3
44,1
39,6
38,2
29,6
* Таблица составлена по материалам: «Поселенные итоги переписи 1926 г. по Се-
веро-Кавказскому краю»; «Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР»;
«РСФСР. Административно-территориальное деление на 1 мая 1965 г.»
** В административных границах 1926 г. с учетом населения Майкопа, Баталпа-
п'инска, Владикавказа, Грозного.
*** Уменьшение доли городского населения по переписи 1939 г. произошло в связи
с присоединением к Адыгейской автономной области в середине 30-х годов сельских
местностей Краснодарского края.
Приводимые в табл. 12 материалы дают представление о не-
прерывном увеличении почти за 40-летний период удельного веса
городского населения в)сех оеверокавказских автономий. Следует,
однако, отметить, что темпы роста городского населения северо-
кавказских автономий в разные периоды были неодинаковыми.
Различны они и по национальным областям. Например, за 20 лет
с 1939 г. средний прирост городского населения в Кабардино-Бал-
80

карий составил 4,8%, в Адыгее — 3,54%, Карачаево-Черкесии —
3,32%, Чечейо-Ингушетии — 2,34% и Северной Осетии — 1,81%.
В советское годы наиболее быстро увеличивается число жи-
телей крупны», административных и промышленных центров:
Краснодара, Грозного, Орджоникидзе, Нальчика, причем в этой
группе выделяетск Грозный (уже в 1920 —1926 гг. обогнавший
по численности населения Орджоникидзе), прирост населения ко-
торого за 1959 —1965 гг. составил почти 29%. Быстро возрастает
население Орджоникидзе и Нальчика. За 1959 —1965 гг. населе-
ние этих городов увеличилось соответственно на 26,8 и 26,7%.
Значительно увеличивается и население новых промышленных
центров. Например, в Беюлане, где работает (крупнейший в Союзе
комбинат по переработке^ кукурузы, население за 1959 — 1965 гг.
возросло на 21,6%. Очень высокий прирост населения в эти же
годы наблюдается в Карачаевске —77,7%, в то время как с 1939
по 1959 г. прирост его населения составлял всего 21,1%. Вместе
с тем в этот же период отмечается сравнительно медленный рост
населения Моздока (13,2%) и сокращение численности населе-
ния Алагира (на 2,7%).
Увеличение числа жителей в городах происходит в значитель-
ной мере в результате передвижений населения из сельских райо-
нов в города и /рабочие поселки своей автономии. Несколько мень-
шую долю составляют переселенцы из соседних краев и областей.
В 1959 г. доля прибывших в Орджоникидзе равнялась почти 2%,
причем 1,5% из них составляли жители различных районов Се-
верной Осетии, из которых 1,2% —население сельских местностей.
С 1959 по 1965 г. население г. Черкесска возросло на 9,4 тыс. че-
ловек, причем более 72% этого числа составил механический при-
рост в основном из сельских районов Карачаево-Черкесии. Рост
городского населения национальных автономий Северного Кавка-
за происходит и за счет перевода сельских населенных пунктов в
разряд городских поселений. Например, в Карачаево-Черкесии
в 1939—1959 гг. в результате перевода населенных пунктов в по-
селки городского типа число жителей городов возросло более чем
%на 8 тыс., что составило 12,6% городского населения автономии
в 1959 г. То же наблюдается и в Кабардино-Балкарии, где число
жителей новых городских поселений достигло примерно 24 тыс.,
или 14,5% общей численности городского населения республики
по переписи 1959 г.
Процесс формирования городского населения у коренных на-
родов Северного Кавказа, происходящий в советское время, в
1920-е годы не получил еще достаточно широкого развития, хотя
в тот период большую роль в этом процессе сыграло создание
национальных автономий, быстрый подъем их экономики и куль-
туры, интенсивное развитие административных центров автоном-
ных республик и областей. Наиболее интенсивно росло городское
население у осетин, у которых процент жителей-горожан в об-
81

щей численности народа достигал, по переписи 1926 г., почти
8%60. Осетинское городское население преимущественно кон-
центрировалось во Владикавказе (10,8 тыс. человек), Моздоке
(0,7 тыс.), Нальчике (0,6 тыс.), Беслане (0,4 тыс^/человек).
Материалами той же переписи среди городского населения
отмечены карачаевцы, чеченцы, ингуши, кабардинцы, балкарцы,
адыгейцы, однако численность их была невелреа (1—3% к общей
численности этих народов). К 1926 г. коренабе население имелось
в административных центрах своих автономных областей: в Наль-
чике—кабардинцы (0,9 тыс.) и балкарцы (0,4 тыс.), адыгейцы
(1,0 тыс.) в Краснодаре, в котором находился до 1936 г. центр
Адыгейской автономной области. В Чеченской автономной области,
по переписи 1926 г., за исключением Тудермеса, поселений го-
родского типа не было, но около 2 тыс. чеченцев жило в Грозном —
единственном крупном административном и промышленном
центре этой территории. То же самое имело место и у ингушей,
основная часть горожан которых жила во Владикавказе (1,5 тыс.),
являвшемся до 1934 г. административным центром Ингушской
и Северо-Осетинской автономных областей.
В Карачаевской автономной области, также не имевшей город-
ских поселений, около 1,5 тыс. карачаевцев жили в Кисловодске —
в те годы административном центре Мало-Карачаевского округа.
В 1926—1927 гг. началось строительство первого карачаевского
города — Микоян-Шахара (ныне г. Карачаевск), тогдашнего цент-
ра Карачаевской автономной области, в котором стало концентри-
роваться карачаевское городское население.
Конец 20-х годов для Северного Каазказа, как и для всей на-
шей страны* стал началом периода индустриализации — строи-
тельства новых промышленных центров, усиленного формирования
рабочих и инженерно-технических кадров и т. п. Данные перепи-
си 1926 г. показали, что участие северокавказских народов в
промышленном производстве было весьма незначительно и состав-
ляло немногим более 7% общего числа промышленных рабочих
Северного Кавказа61. С 1928 г. начинается интенсивная работа
по вовлечению коренного населения в промышленность и транс-
порт62. В последующие годы в этом направлении были достиг-
нуты определенные положительные результаты. Так, к 1932 г. б
объединении «Грознефть» работало 1,9 тыс. чеченцев63.
Наиболее эффективно этот процесс происходил среди осетин,
значительное число которых (в недалеком прошлом сельских
жителей) было занято на промышленных предприятиях Орджо-
никидзе, Беслана, Алагира64. Ч)исло промышленных и строитель-
ных рабочих-осетин в 1932 г. достигало 8,5 тыс., что составило
70,2% общего числа рабочих Северной Осетии65.
Вовлечение северокавказских народов в промышленность про-
ходило не только в рамках национальных областей. В 1931 г. в
промышленности и на транспорте Северо-Кавказского края, глав-
82

ным образомчв Ростове, Новороссийске, Краснодаре, Новочеркас-
ске, работало\1,5 тыс. осетин, адыгейцев, чеченцев и др.
Большую роль в формировании городского населения Север-
ного Кавказа сыграло также интенсивное культурное строительст-
во в национальны* областях, в том числе создание широкой сети
школ, специальныхчподготовительных курсов, рабочих факульте-
тов, привлекавших большое число коренного населения.
Немалое значение имела и коренизация административного
аппарата, для чего в ряде городов Северного Кавказа были орга-
низованы специальныеу курсы (в Орджоникидзе — краевые кур-
сы, в Черкесске — для черкесов, абазин, ногайцев и других северо-
кавказских народов)6б.
В конце 1930-х годов, в период завершения социалистической
реконструкции, у народов Северного Кавказа уже имелось значи-
тельное городское население, что надпло свое отражение в мате-
риалах переписи 1939 г. Наиболее высокий процент жителей-го-
рожан, как и ранее, отмечался у осетин (20,8%); более чем в
14 раз возросло с 1926 г. чеченское городское население, состав-
лявшее, по переписи 1939 г., 7,7% общей численности народа.
Активно происходил процесс урбанизации и у ингушей, адыгей-
цев, карачаевцев, у которых в городах проживало соответственно
9; 6,7 и 6,1% населения. Городское население кабардинцев и
балкарцев, по той же переписи, достигало 4,5 и 2,7%.
Интенсивное развитие народного хозяйства и культуры на-
циональных областей Северного Кавказа в 1950-х годах способ-
ствовало дальнейшему процессу урбанизации.
По материалам переписи 1959 г., наиболее значительное
городское население, как и прежде, наблюдается у осетин, число
которых в городах своей автономии (Орджоникидзе, Алагире,
Веслане и др.) достигло 68,5 тыс., что составляет 31,7% всей
численности народа. До 70% населения составляли осетины также
в промышленных поселках городского типа (Садоне, Буроне,
Згиде, Мизурском), до 50%— в промышленном городе Веслане
и т. я.
Кабардинское городское население в пределах своей автоно-
мии, по той же переписи, равнялось 23,0 тыс. человек (12,1%
от общего числа кабардинцев). В основном это жители Нальчи-
ка — центра Кабардино-Балкарской АССР и промышленного
города Тырныауза. Кроме кабардинцев, в них живет 4,7 тыс.
балкарцев, число которых в городах с 1926 г. возросло в 13,4
раза и составило, по переписи 1959 г., 13,8% балкарского насе-
ления республики.
Численность чеченцев-горожан, по материалам переписи 1959 г.,
достигла 22,3 тыс., т. е. 9,1% чеченского населения республики.
В основном чеченское городское население концентрируется в
Грозном, много чеченцев живет и в Гудермесе и Малгобеке.
В Грозном и в промышленном Малгобеке живут также ингуши.
83

Всего в городских центрах Чечеяо-Йнгущетйи в р\Ъ9 г. их нас-
читывалось 4,2 тыс., что составляло 8,7% оби^и численности
ингушей в автономии. /
Число адыгейцев в городах, по данным по/ледней переписи,
достигало 5,9 тыс., или 9,0% адыгейского населения автономной
области. Основная часть их живет в Майкопе — административ-
ном, экономическом и культурном центре Адыгейской автоном-
ной области и поселке городского типа Яблбиовском, расположен-
ном рядом с Краснодаром. /
Переписью 1959 г. в Черкесске, Карач/аевске и пяти поселках
городского типа Карачаево-Черкесской автономной области от-
мечено 4,8 тыс. карачаевцев, 1,4 тыс. черкесов, 1,3 тыс. абазин
и 0,4 тыс. ногайцев. Таким образом, процент жителей городов
в общей численности этих народов в момент переписи равнялся:
среди карачаевцев — 7Д, абазин — 6,3, черкесов — 5,9 и ногай-
цев — 3,9 %. В последние годы наблюдается возрастание удель-
ного веса городского населения среди названных национальностей.
В немалой степени этому способствует увеличение их численности
на промышленных предприятиях Черкесска, Эркии-Шахара и дру-
гих городов Карачаево-Черкесии.
Процесс урбанизации народов Северного Кавказа значительно
изменил этническую структуру городского населения, что выяв-
ляется сопоставлением данных переписей 1926 и 1959 гг. Прежде
всего заметна все возрастающая доля коренного населения Север-
ного Кавказа среди жителей городов автономий. Увеличивается
также процент русских,, однако удельный вес других националь-
ностей (украинцев, армян и др.) за указанный период уменьшил-
ся. Например, уменьшилась численность грузин в Моздоке и
Алагире, где в начале XX в. они составляли значительную долю.
Из Алагира отлив грузинского населения произошел в период
гражданской войны67, а из Моздока — к моменту переписи 1926 г.,
которая зафиксировала в городе всего лишь 0,3 тыс. грузин.
Армянское население наиболее значительно в настоящее время
в Грозном, однако в 1920-е годы больше всего армян было в
Краснодаре.
Обращает на себя внимание смешанный состав населения всех
административных центров автономных республик и областей
Северного Кавказа, что объясняется все возрастающей экономи-
ческой и культурной ролью их не только для народов окружающей
территории, но и для других народов Советского Союза. Напри-
мер, в Орджоникидзе живут русские, осетины, украинцы, армяне,
грузины, греки, ингуши и др. Нальчик населяют кабардинцы,
балкарцы, русские, украинцы, грузины, осетины, горские евреи,
кумыки и другие народы. Многонационально также и население
новых промышленных центров: Тырныауза, Малгобека, Беслана.
В Тырныаузе, например, живут представители более 30 нацио-
нальностей, в Беслане — девяти, Малгобеке — восьми, однако
84

доли этих Национальностей среди жителей названных городов
весьма различна, причем наблюдается преобладание коренного и
русского населения. Национальный состав таких городов, как
Алагир, Прохладный, Карачаевск, определяется главным образом
этническим составом населения окружающей их территории. На-
пример, вокруг поселений городского типа Алагарского района
Северной Осетии (Алагир, Садон, Бурон, Згид, Мизурский) жи-
вут осетины, они же составляют более 75% населения названных
населенных пунктов. Вокруг г. Прохладного в Кабардино-Балка-
рии в основном живут русские, доля которых в населении города
достигает почти 90%.
В целом по Северному Кавказу (с Дагестаном) процент город-
ских жителей среди коренного населения несколько выше, чем в
отдельных автономиях. У адыгейцев он выше на 3,4% (за счет
адыгейцев — жителей городов Краснодарского края), у карачаев-
цев—на 1,6%, ногайцев— на 2,3% (у последних в основном за
счет населения городов Дагестанской АССР), у осетин, чеченцев
и ингушей — менее чем на 1%.
Основная часть народов Северного Кавказа, живущая за пре-
делами Кавказа, находится в городах. Например, 85,8% осетин,
прояшвающих в областях РСФСР (помимо Северного Кавказа
и Дагестана), 80—90% проживающих в РСФСР чеченцев, кабар-
динцев, адыгейцев и др.
Подобное положение создалось и среди той части северокав-
казских народов, которая расселена за пределами РСФСР и За-
кавказья. Исключение составляют лишь осетины Узбекской ССР,
83,47о которых обитает в сельских местностях республики. В це-
лом по Советскому Союзу значительно увеличивается процент
городского населения у ингушей (38,7%), осетин (34,9%), чечен-
цев (22,3%), балкарцев (19,4%), адыгейцев (15,1%) и т. д.
(табл. 13).
Интенсивное промышленное развитие национальных респуб-
лик и областей Северного Кавказа в последние годы обусловли-
вает быстрое возрастание городского населения, о чем свидетель-
ствуют данные переписи 1959 и 1965 гг.
За 1959—1965 гг. оно возросло на 35,4%, а по отдельным
автономиям — от 33 до 45%. Величина годового прироста этой
категории населения за указанные годы в 2—3 раза выше, чем в
1939—1959 гг.: в Карачаево-Черкесии —7,51%, Адыгее —6,88%,
Кабардино-Балкарии — 5,7 %, Чечено-Ингушетии — 5,45 %, Север-
ной Осетии — 5,43 %.
Подводя некоторые итоги, следует сказать, что за годы Совет-
ской власти в городском населении Северного Кавказа произошли
огромные изменения. Значительно увеличилось число городских
поселений, возросла численность городского населения, состав-
ляющего в настоящее время 40—70% населения автономных рес-
публик и областей. В советские годы у северокавказских народов
85

Таблица 13
Численность ссверокавказск хк народов^вТгородах *
Народ
СССР
144135
1 93 503
41 054
29992
12 031
8 885
8168
5029
3482
2 075 |
РСФСР
88155
1 28726
5 950
27 894
11172
6788
5455
4078 !
2889
1847
Автономии
110 692**
22 318
4 232
22 987
5 937
4839
4693
1446
1889***
1271
Численность
в автономиях
в % к числен-
ности в СССР
76,7
23,8
10,3
76,6
49,0
54,4
57,4
28,7
54,2
61,2
* Таблица составлена по материалам: «Итоги Всесоюзной переписи населения
1959 г. СССР»; «Итоги Всесоюзной переписи населения 19Т9 г. РСФСР».
** Учитывается городское население Северо-Осетинской АССР и Юго-Осетинской
автономной области.
*** Учтено городское население Карачаево-Черкесской автономной области и Даге-
станской АССР.
происходил процесс формирования городского населения, проте-
кавший в три периода.
Первый, охватывающий середину 20-х —начало 30-х годов,
начало социалистической ивдуотрЕгализащш и широкого культурно-
го строительства, когда развитие промышленности в националь-
ных областях, формирование рабочих кадров, национальной ин-
теллигенции, большая тяга к учению приводили к значительным
перемещениям сельских жителей в города. В немалой степени
этому способствовало и создание в начале 20-х годов на Северном
Кавказе автономных областей.
Второй период завершился в конце 30-х годов. За эти годы
закончилась социалистическая реконструкция народного хозяй-
ства: северокавказские города, и прежде всею административные
центры автономий, превратились в крупные экономические и
культурные центры, были построены новые промышленные горо-
да— Тырныауз, Малгобек и административный центр Кара-
чаевок. С 1941 г. ход этого процесса был прерван войной.
. Наконец, третий период охватывает 50—60-е годы — время
большого экономического и культурного подъема национальных
областей Северного Кавказа. В последние годы в автономиях Се-

верного Кавказа наблюдается тенденция интенсивного возраста-
ния числа городских жителей, в том числе из коренного населения
Северного Кавказа.
1 Л. В. Македонов. Население Кубанской обл. по данным вторых экзем-
пляров листов переписи 1897 г. Екатеринодар, 1907, стр. 578.
2 В. В. Догужаев. География населения Кабардино-Балкарской АССР.
Автореферат канд. дисс. М., 1967, стр. 13,14.
3 «Статистический справочник по Северо-Кавказскому краю». Ростов-на-
Дону, 1927, стр. 19—23.
4 Кавказской: кабардинцы, адыгейцы, черкесы, абазины, чеченцы, ин-
гуши; индоевропейской — осетины; алтайской — карачаевцы, балкарцы, но-
гайцы.
5 ЦГА ЧИАССР, ф. 32, оп. 1, д. 204, л. 81; ЦГАОР, ф. 1235, оп. 119, д. 35,
л. 25.
6 К сожалению, материалы естественного движения населения Северно-
го Кавказа разрабатывались, как правило, не в этническом, а в администра-
тивно-территориальном разрезе. Однородность этнического состава населе-
ния некоторых округов (Аргунский, Веденский, Назрановский и др.) дает
возможность отнести показатели естественного движения населения этих
округов к национальностям, составлявшим в названных административно-
территориальных единицах 90—99%.
7 ГАКК, ф. 454, оп. 7, д. 621, л. 300-302.
8 ЦГА СОАССР, ф. 12, оп. 2, д. 157, л. 33, 38, 38 об., 39.
• «Отчет начальника Терской области за 1891 г.» Владикавказ, 1892.
10 «Труды I съезда представителей кавказских городов». Тифлис,' 1912.
стр. 32, 123.
11 «Здравоохранение и медицина в Северной Осетии», вып. VII, ч. 1. Ор-
джоникидзе, 1958, стр. 8.
12 ГАКК, ф. 774, оп. 1, д. 37, л. Я; д. 124, л. 100 об.; ЦГА СОАССР, ф. Р-42,
оп. 1, д. 45, л. 112; ЦГА ЧИАССР, ф. Р-158, оп. 1, д. 626, л. 111.
18 «Труды I съезда представителей...», стр. 119.
Г4 «О мерах борьбы с сыпным и возвратным тифом» (декабрь 1921 г.);
«О мерах борьбы с холерой» (апрель 1922 г.); «О мероприятиях по борьбе
с малярией» (май 1924 г.) и др. («Постановления КПСС и Советского пра-
вительства об охране здоровья народа». М., 1-968, стр. 15,16).
15 «Горская правда», 1923, № 23; ЦГА СОАССР, ф. Р-42, оп. 1, д. 45, л. 109.
16 ЦГА СОАССР, ф. Р-42, оп. 1, д. 45, л. 4 об.
17 Э. Д. Грибанов. К истории здравоохранения Северной Осетии в пер-
вые годы Советской власти. «Изв. Северо-Осетинского научно-исслед. ин-
та», т. XXI, вып. 1. (История). Орджоникидзе, 1958, стр. 84, 85, 87; сб. «По
ленинскому пути». Черкесск, 1963, стр. 145; ЦГА ЧИАССР, ф. Р-158, оп. 1,
д. 626, л. 55 об.
18 «Здравоохранение и медицина в Северной Осетии», стр. 45.
19 «Народное хозяйство РСФСР в 1964 г.» Статистический ежегодник.
М., 1965, стр. 477.
20 Там же, стр. 481.
21 «Заседания Верховного Совета Кабардино-Балкарской АССР 6-го со-
зыва», Нальчик, 1965, стр. 5; «Здравоохранение и медицина в Северной
Осетии», стр. 10.
22 ЦГА СОАССР, ф. Р-384, оп. 7, д. 9, лл. 19, 63, 74; д. 1, л. 14; ЦГА
ЧИАССР, ф. Р-747, оп 6, д. 10, л. 3
23 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-747, оп. 6, д. 10, л. 3.
24 2>. Ц. Урлапис. Динамика, география и факторы рождаемости наро-
дов СССР. «Доклады на VII Международном конгрессе антропологических
и этнографических наук». М., 1964, стр. 7.
87

25 С. Л. Белокуров. Сношения России с Кавказом. М., 1889, стр. 558, 559;
П. Г. Б утков. Материалы для новой истории Кавказа, ч. 1. СПб., 1869, стр. 13,
122, 258—260; ч. 2, стр. 60, 63; АКАК, т. I, Тифлис, 1863, стр. 81, 165, 166;
т. IV, 1870, стр. 456, 460, 464, 830, 894, 902; т. VIII, 1881, стр. 668, 669.
26 Расчеты сделаны на основании данных: ГАКК, ф. Р-234, он. 1, д. 74,
л. 9; «Труды Комиссии по обследованию землепользования и землевладения
карачаевского народа».— «Кубанский сборник», т. XV, Екатеринодар, 1910,
стр. 320.
27 Расчеты по данным ЦГА ЧИАССР, ф. 32. он. 1, д. 204, лл. 77, 80, 83,
86 об., 87 об., 88, 89, 9*1 об., 92, 93, 96 об., 97 об.; Б. В. Скитский.^ Остатки фео-
дализма в земельных отношениях в нагорной полосе Северной Осетии в по-
реформенное время. «Изв. Северо-Осетинского научно-исслед. ин-та», т. XVIII,
Орджоникидзе, 1956, прил. 1.
28 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-614, оп. 1, д. 48, л. 6 об.
29 ЦГАНХ СССР, ф. 478, оп. 61, д. 198, л. 51.
30 ЦГА СОАССР, ф. Р-97, оп. 2, д. 18, л. 161.
81 ЦГАНХ СССР, ф. 478, оп. 61, д. 198, л. 52; ЦГА СОАССР, ф. Р-97, оп. 1,
д. 21, л. 30 об.; ф. Р-50, оп. 1, д. 87, л. 95 об.; ф. Р-42, оп. 1, д. 45, л. 109.
32 ЦГА СОАССР, ф. Р-97, оп. 1, д. 274, л. 3.
33 ЦГА СОАССР, ф. Рп307, оп. 1, д. 98, л. 31.
34 Государственный архив Ростовской области, ф. Р-2607, оп. 1, д. 24,
л. 58 об.
35 ЦГА СОАССР, ф. Р-41, оп. 1, д. 117, л. 30.
36 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-Ш, оп. 1, д. 4, лл. 6, 8 об., 13, 23; ф. Р-79, оп. 1,
д. 73, л. 30.
37 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-138, оп. 1, д. 100, л. 10 об.; д. 110, л. 68; д. 72, лл. 12
об., 68, 89 об.
38 Там же, ф. Р-315, оп. 1, д. 5, л. 133 об.
39 Расчеты произведены по данным: ЦГА ЧИАССР, ф. Р-138, оп. 1, д. 100,
л. И; д. 141, лл. 6, 8.
40 В. П. Христианович. Горная Ингушия. Ростов-на-Дону, 1928, стр. 61.
41 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-125, оп. 1, д. 4, л. 9 об.
42 «Грозненский рабочий», 1926, № 268.
43 ЦГАНХ .СССР, ф. 478, оп. 55, д. 64, л. 64; оп. 59, д. 666, л. 30.
44 Архив КЧАО, ф. Р-9, оп. 1, д. 28, л. 30; ф. Р-307, оп. 1, д. 94, лл. 21, 70.
45 Архив КЧАО, ф. Р-288, оп. 1, д. 3, л. 79; ф. Р-307, оп. 1, д. 94, л. 67.
46 Рассчитано по материалам: Архив КЧАО, ф. Р-308, оп. 1, д. 1, лл. 24,
29; «Поселенные итоги переписи 1926 г. по Северо-Кавказскому краю», XVI.
Ростов-на-Дону, 1929.
47 Все сведения, касающиеся современного рассоления карачаевцев, лю-
безно сообщены нам И. И. Стронцевым.
48 Архив КЧАО, ф. Р-14, оп. 1, д. 6, л. 19.
49 Там же, ф. Р-316, оп. 1, д. 4, лл. 458, 460; ф. Р-19, оп. 1, д. 58, л. 103.
50 Там же, ф. Р-17, оп. 1, д. 8, лл. 87, 88.
51 Сообщение Б. X. Кармышевой.
62 Образование городов и городского населения на Северном Кавказе,
исключая Дагестан, относится в основном к XVIII — первой половине XIX в.
и связано с возникновением на этой территории русских военных укрепле-
ний Моздока, Бкатеринодара, Ставрополя, Владикавказа, Грозного, Майко-
па и др., постепенно в процессе исторического развития утерявших перво-
начальные военные функции и во второй половине XIX в. развившихся в
значительные административные и экономические центры.
53 Я. Г. Волкова. О расселении армян на Северном Кавказе до начала
XX в. «Историко-филологический журнал», Ереван, 1966, № 3 (34), стр. 257,
'" ЦГА СОАССР, ф. Р-81, оп. 1, д. 106, л. 45.
55 АКАК, т. I, стр. 81; т. II, стр. 064, 970.
63 «Терские ведомости», 1876, № 41.
88

57 «Первая всеобщая перепись населения Российской империи. 1897 г.»,
ЬХУШ, стр. 58, 149, 153.
68 ЦГА СОАССР, ф. 24, ол. 1, д. 5, л. 46; д. 119, лл. 16—18; «Первая всеоб-
щая перепись населения Российской «империи. 1897 г.», ЬХУШ, стр. 60.
59 «Весь Грозный и его окрестности». Владикавказ, 1914, стр. 17.
60 Здесь и далее приводятся суммарные данные по всем автономиям Се-
верного Кавказа.
61 («Всесоюзная перепись населения 1926 г.», т. XXII. М., 1929, стр. 60—
63.
62 «Революция и горец», 1929, № 11-12, стр. 64.
63 В. И. Литвиненко. Борьба за подготовку национальных кадров. «Изв.
Чечено-Ингушского научно-исслед. ин-та», т. IV, вып. 1 (история). Грозный,
1964, стр. 141.
64 ЦГА СОАССР, ф. Р-21, оп. 1, д. 63, л. 30; ф. Рн211, д. 53, лл. 22-28.
65 А. Л. Аствацатуров. О формировании и развитии осетинской социа-
листической нации. Орджоникидзе, 1963, стр. 13.
66 Архив КЧАО, ф. Р-2, оп. 1, д. 235, л. 1; д. 238, л. 134; ф. Р-307, оп. 1,
д. 17, лл. 5—7, 10.
67 ЦГА СОАССР, ф. Р-81, оп. 1, д. 106, л. 45.

В. П. Кобычео Города,
селения,
жилище
Ко времени Великой Октябрьской социалистической революции
подавляющее большинство населения Северного Кавказа прожи-
вало в сельских населенных пунктах различного типа. Имевшие-
ся в пределах современных национальных автономий несколько
городов и слобод1 являлись в сущности преимущественно адми-
нистративными центрами, с экономикой края, за исключением
разве что Грозного и Владикавказа, были связаны слабо и про-
цент коренного населения в них был ничтожным.
По внешнему облику селения довольно резко разделялись на
горные и равнинные. Горные селения, как правило, были незна-
чительными по величине и обычно насчитывали не более несколь-
ких десятков дворов. Немало было и совсем карликовых селений,
состоявших из двух —пяти дворов. Как исключение, встречались
селения,- в которых было по сотне и более дворов. Объяснялось
это, с одной стороны, топографическими условиями — недостат-
ком удобных для поселений площадей в горах, а с другой — со-
хранением в среде горцев отсталых форм быта. Поэтому боль-
шинство горных селений представляли собой однофамильные
поселения, все жители которых находились между собой в той
или иной степени родства. В более крупных селениях, где прожи-
вали представители различных фамилий, четко прослеживается
деление на кварталы, сформированные по тому же родственному
признаку и носящие обычно названия по имени основателя или
родоначальника фамилии, патронимии и пр.
Социально-экономические условия наряду с особенностями
рельефа явились также причиной того, что многие горные селе-
ния лепились по склонам гор или взбирались на неприступные
кручи и скалы. Неспокойная обстановка феодально-патриархаль-
ного быта с его частыми распрями и кровной местью загоняла
селения высоко в горы либо заставляла забиваться их в тесные
ущелья и другие малодоступные места. Чем древнее было селе-
ние, тем оно неудобнее было расположено, тем больше высилось
90

Тип поселения в горах Северного Кавказа. Сел. Цей Северо-Осетинской АССР
- ....... , ._, ♦.•-;«*. / .. ,*&*:*-1Яф^'1яЬ*4&ЗуГ1
в нем сторожевых и оборонительных башен, без которых в дале-
ком прошлом вообще была немыслима жизнь в горах. Имелось
немало селений, расположенных на высоте свыше 1500 м над
уровнем моря, как, например, селения Бешт, Мецхал, Хум в
Ингушетии. Каждый ровный клочок в горах стремились исполь-
зовать в качестве пашни, огорода 2.
Местоположение селений в горах находилось также в большой
зависимости от речной системы, поскольку колодцев в дореволю-
ционное время горцы обычно не рыли и для питья использовали
воду источников, ручьев и горных речек. Последнее обстоятель-
ство нашло отражение в наименовании многих селений, дубли-
рующих названия рек или содержащих в своем составе слова
«вода», «озеро», «река» и т. д. Таковы, например, селения Ламар-
дон, Карасу, Гехи, Хамхи, Сурхохи, Амхети, Кенхи (где «дон»,
«су», «хи» означают «река», а «ам» —озеро) или идентичные с
названиями рек селения Чегем, Безенги, Хурзук, Учкулан, Гун-
делен, Герхожан, Гизель и др.
В широких горных долинах, где имелось достаточно места для
поселения, встречались, как правило, целые гнезда селений. Так,
в Верхней Балкарии в верховьях р. Черека существовало гнездо
91

из 13 близко расположенных одно возле другого селений: Мухол,
Тюбенель, Куспарты, Зарашкы, Зилги, Нижний и Верхний Чегем,
Курнаят, Шаурдат, Сааты, Фардык, Верхние и Нижние Шканты,
Верхний и Нижний Кунюм, Турахабла с общим числом 537 дво-
ров. В верховьях Чегема находилось гнездо из 10 селений (Чегем,
Кям, Ту зулу, Думала, Ачи и др.), в Ингушетии в верховьях
Ассы — группа из четырех селений —- Хамхи, Эгикал, Таргим,
Хайрах и т. д.
Для большинства горных селений была характерна скученная,
беспорядочная застройка, при которой дома почти вплотную при-
мыкали один к другому, уступами поднимаясь на холмы и горные
склоны. Исключение составляли селения карачаевцев, растяну-
тые по преимуществу в горизонтальном направлении и не имев-
шие четко выраженной единообразной ориентации жилищ.
Улиц в строгом смысле этого слова в селениях не имелось, за
исключением одной проезжей дороги, существовавшей к тому же
далеко не в каждом селении, но к отдельным дворам и домам вели
узкие тропинки-проходы, пригодные самое большее для проезда
горской арбы или вьючного скота.
В селениях не было специального общественного или архитек-
турно оформленного центра, но имелись особые места, называв-
шиеся у балкарцев и карачаевцев ныхаш, у осетин — ныхас, у
кабардинцев и адыгейцев — наса, у чеченцев — пегат, на которых
происходило обсуждение дел, касавшихся всего селения или ряда
селений, принадлежавших к одному сельскому обществу или
ущелью. Иногда такие места собраний даже своеобразно оборудо-
вали, как, например, в сел. Лац в Северной Осетии, в котором на
ныхасе, находившемся около отвесной скалы, были полукругом
расставлены камни-кресла со специальными углублениями для
сидения. В отдельных случаях в качестве места для собраний из-
бирались поляна в лесу, холм-останец или вершина невысокой го-
ры3.
На равнинные и предгорные селения географическая среда
накладывала гораздо меньший отпечаток, чем на горные, хотя и
здесь довольно четко прослеживается тяготение населенных
пунктов к водным источникам, вдоль которых они иногда тяну-
лись беспрерывной цепью на многие километры. Например, ады-
гейский аул Шехачей (ныне Кнчмай), состоявший из девяти от-
дельных, близко расположенных один от другого поселков
(х1аблей), занимал пространство вдоль р. Шахе почти на 70 км.
На десятки километров по течению р. Аше тянулся также аул
Лохотх (ныне Красноалександровский), состоявший из девяти
хаблей, и т. д. Однако преобладающей формой поселения на рав-
нине еще в середине прошлого столетия были, как и в горах, от-
носительно небольшие поселки, состоявшие из нескольких дворов,
преимущественно пофамильного заселения.
92

®®%\ш%®ш
Сел. Учкулан в Карачае
а —общий вид квартала Байчоровых (фотография начала XX в.). Фонд Музея этно-
графии народов СССР; б — схематический план селения. Кварталы: I — Аджиевых,
2 — Кипкеевых, 3 — Джанибековых, 4 — Акбаевых, 5 — Коркмазовых, б —Байрамку-
ловых, 7 —Акбаевых, в —Кобаевых, 9 — Каимовых, 10 — Алботовых, Л — Бостано-
вых, 12 — Биджиевых, 13 — Айвазовых, 14 — Урусовых, 15 — Шамановых, 16 — Те-
буевых, 17 — Шаилиевых, 25 — Салпагаровых, 19 — Кечеруковых, 20 — Хабчаевых,
21— Лайпановых, 22 — Мамучуевых, 23 — Казанчиковых, 24 — Каппушевых, 25 —
Батдыевых, 26 — Шидаковых, 27 — Семеновых, 28 — Тамбиевых, 29 — Текеевых, 59 —
Долаевых, 51 — Эркеновых, 32 — Байчоровых

Более крупные мпогофамильные поселения встречались у за-
кубанских адыгов, кабардинцев, что объяснялось рядом причин,
среди которых важное место занимали соображения обороны.
Смешанными многофамильными были также поселения и первых
выселенцев на равнину из числа осетин, чеченцев и ингушей.
Во второй половине XIX в. административным путем боль-
шинство равнинных селений было укрупнено до нескольких де-
сятков — нескольких сотен дворов. Так, в Кабарде в результате
проведенной царскими властями в 1866 г. земельной реформы
вместо прежних 118 мелких поселков было образовано 42 круп-
ных селения по 200—300 дворов. В крупные аулы по нескольку
десятков дворов были сселены остатки адыгейских племен после
их выселения с гор. С проведением генерального межевания в по-
следней четверти XIX в. осетинские, чеченские и ингушские се-
ления на равнине были также значительно укрупнены за счет
подселения с гор и ликвидации ряда мелких хуторов и поселков.
Основная цель, которую преследовали царские власти, проводя
укрупнение равнинных селений, состояла в том, чтобы поставить
северокавказские народы под более сильный контроль своей адми-
нистрации.
В новых укрупненных селениях долгое время сохранялись сле-
ды прежней обособленности отдельных их частей, выражавшейся
в раздельном поселении фамилий, в наличии нескольких кладбищ
в одном селении и особых наименованиях для разных кварталов
и концов селения. Например, сел. Баксан в Кабарде, образован-
ное в 1860-х годах путем сселения ряда мелких поселков, нахо-
дтйнихся до этого в районе р. Кишпека, еще на памяти нынеш-
пих стариков делилось на хабли Кучмазоковых, Гетежевых,
Закураевых, Ехшоковых, Шикобаховых, Куржиевых и др. При
этом один хабль отстоял от другого на несколько десятков и даже
сотен метров. В каждом хабле были свои мечеть и кладбище. По-
добную же структуру имел единственный оставшийся во всей
Адыгее абадзехский аул Хакурино-хабль (ныне Шовгеновский),
состоявший из трех хаблей.
Со временем указанные фамильные поселения разрослись, эко-
номическая замкнутость их исчезла и они превратились в обыч-
ные кварталы. Только сохранившееся иногда где-нибудь среди
селения кладбище напоминает ныне о том, что некогда здесь была
окраина фамильного или патронимического селения. Постоянные
подселения с гор и естественный рост населения привели в нача-
ле XX в. к еще большему разрастанию многих равнинных селе-
ний. В результате образовались такие огромные селения, как,
например, Баксан в Кабарде, Христиановское (ныне г. Дигора) в
Северной Осетии, Урус-Мартан в Чечне, Назрань в Ингушетии,
в которых насчитывалось по тысяче дворов и более и до десятка
тысяч жителей.
Планировка большинства равнинных селений была свободной
94

я беспорядочной. Лишь в последней четверти XIX в. при проведе-
нии землеустройства (межевания) в отдельных селениях были
проложены более или менее прямые улицы, да и то лишь в том
случае, если здесь проходили почтовые тракты. В дальнейшем
вокруг такой улицы-дороги постепеино формировался своеобраз-
ный общественный и архитектурный центр селения. Здесь возво-
дила свои дома наиболее зажиточная часть населения — кулаки,
торговцы, представители духовенства и местной администрации.
Их дома и лавки, построенные на русский манер в подражание
городским жилищам, резко отличались от остальной массы не-
взрачных сельских хижин.
В конце XIX — начале XX в. и особенно в -предреволюцион-
ные годы в результате втягивания Северного Кавказа во всерос-
сийский рынок и углубления процесса социального расслоения
крестьянства в селениях края появляется большое количество
мелких лавок и кустарных промышленных предприятий — мель-
ниц, кирпичных и черепичных заводов, известково-обжигатель-
ных печей и т. п. А. Н. Дьячков-Тарасов, описывая аул Хакурино-
хабль, отмечал, например, в нем «обилие лавчонок, в которых
кроме нескольких коробок спичек, кусков мыла, гвоздей и кероси-
на ничего не было»4. '«Каждый мечтает иметь лавку,— писал дру-
гой автор,— а потому, строя свой дом или сарай на углу пересе-
кающихся улиц, вдоль одной из них делает дверь на улицу. Двери
эти, по мысли строителя, в будущем будут дверьми мануфактур-
ной лавки или амбара для ссыпки кукурузы в кочане или зерне,
полученной в обмен на мануфактуру»5.
Списки населенных мест Северного Кавказа этой поры показы-
вают наличие чуть ли не в каждом селении трех-четырех лавок,
мельниц, а также заводиков и кустарных предприятий по произ-
водству кирпича, черепицы, изготовлению свечей, выделке ко-
жи и т. п.
Помимо сельских поселений перед революцией на Северном
Кавказе в рассматриваемых границах имелось также, как уже
отмечалось выше, несколько городов и слобод — поселений город-
ского типа, самым крупным среди которых был Владикавказ (ны-
не Орджоникидзе), основанный в 1784 г. у входа Военно-Грузин-
ской дороги в Дарьяльское ущелье. Первоначально это была рядо-
вая крепость, окруженная, как и все другие подобные ей
временные полевые укрепления того времени, высоким земляным
валом, площадь которой даже в 30-х годах XIX в. составляла все-
го 60 га. В крепости находились казармы для солдат, различные
служебные здания, а также помещение для аманатов (заложни-
ков) и «дом для приезжих господ», в котором в свое время оста-
навливались Пушкин и Лермонтов. Выгодное ключевое положе-
ние у начала Военно-Грузинской дороги способствовало быстрому
росту крепости. К середине XIX в. во Владикавказе насчитыва-
лось уже 558 дворов, 165 лавок, 64 промышленных и три учебных
95

заведения (осетинское училище, школа кадетских детей и елиза-
ветинское училище для дочерей нижних воинских чипов) и
проживало свыше 6,6 тыс. человек, в том числе 4 тыс. военных
и 2642 гражданских 6. В 1858 г. крепость была обнесена каменной
стеной, остатки которой еще и поныне можно видеть на южной
окраине города.
В 1860 г. крепость настолько разрослась, что ее переименова-
ли в город, а некоторое время спустя Владикавказ стал центром
Терской области. Большое значение для города имело проведение
в 1875 г. железной дороги, соединившей его с Ростовом-на-Дону,
а через него и с центральными районами России. В эти годы во
Владикавказе ежегодно в среднем строилось по 272 дома, большей
частью каменных7. В начале 80-х годов в городе проложили во-
допровод. К концу XIX в. центр Владикавказа был уже почти це-
ликом застроен каменными, частично двухэтажными домами, а
окраины — деревянными и саманными; все главные улицы были
замощены камнем и имели газовое и керосиновое освещение.
В городе действовало 88 значительных промышленных предприя-
тий (кирпично-черепичных, известковых, кожевенных, мыловарен-
ных, спиртоводочных, крахмальных и т. п.) с годовой продукцией
к 1 млн. 330 руб. и имелось 898 торговых заведений8. Среди про-
мышленных предприятий особенно выделялся основанный бель-
гийскими капиталистами в 1899 г. завод цветной металлургии,
В 1905 г. во Владикавказе появился трамвай, а в домах и на ули-
цах — электрическое освещение. Накануне первой мировой вой-
ны на улицах города горело 170 фонарей, в том числе 50 электри-
ческих. К этому времени застроенная площадь города достигла
874 га, а население превысило 77 тыс. человек. Подавляющую
часть ясителей составляли русские — 67 %, на долю кавказских
народов, включая и осетин, приходилось всего 22,6%, 10% сос-
тавляли представители других национальностей9. Большинство
населения, особенно трудовой люд, проживало на окраинах горо-
да в слободках Молоканской, Осетинской, Владимирской, Кур-
ской, Шелдон, которые окружали центральные кварталы со всех
сторон. Здесь не было ни водопровода, ни трамвая, ни уличного
освещения. Грязные и неблагоустроенные, застроенные плохонь-
кими домишками, они мало чем отличались от окрестных русских
сел и казачьих станиц.
Еще более резкими контрастами отличался г. Грозный10, ко-
торый вырос главным образом в результате бурного развития
нефтедобычи в последней четверти XIX —начале XX в.11 «Неф-
тяная лихорадка» способствовала развитию в городе крупной
промышленности, связанной преимущественно с добычей и пе-
реработкой нефти. В годы, предшествовавшие революции, в Гроз-
ном действовало 175 значительных промышленных предприятий
и функционировало 775 скважин12. По уровню нефтедобычи
Грозный вышел на второе место в России после Баку, а по числу
96

Тпа усадьбы и жилища на рашшне. Конец XIX — начало XX в.
жителей вместе с промыслами почти сравнялся с крупнейшим
городом края — Владикавказом.
Газета «Каспий» писала о Грозном той поры: «...город растет
и застраивается не по дням, а по часам.. * каменные двухэтажные
дома с изящными подъездами и архитектурой... вырастают как
грибы» 13. Вместе с тем рабочий люд, составлявший основную
массу населения Грозного и его промыслов, вынужден был ютить-
ся в холодных бараках, плетеных хижинах и даже землянках.
Часть рабочих снимала углы в станицах, отстоявших иногда за
много верст от места их работы. В городе была масса нищих
и бездомных, ночевавших нередко прямо на улицах под заборами.
Жилой фонд города (без промыслов) в 1913 г. составлял всего
около 150 тыс. кв. м. При этом многие богачи владели особняка-
ми, в которых на человека приходилось по нескольку сот квад-
ратных метров жилой площади. Но даже без учета этого, на одно-
го жителя города приходилось в среднем лишь 5,1 кв. м жилья14.
Городская дума, в которой всеми делами заправляли купцы
и нефтепромышленники, оттеснившие прежнюю «чиновную ин-
теллигенцию», прославилась не заботами о процветании города,
а темными аферами и хищениями общественных денег. В 1906 г.
«отцы города» решили было построить для безработных нечто
вроде крытой биржи труда, так как «рабочий люд и недели и ме-
сяцы простаивал на толкучке в холод и зной, в дождь и снег под
открытым небом в ожидании работы». Но и это благое начина-
ние осталось неосуществленным15. В течение 1913—1914 гг. го-
род дважды потрясали скандальные «панамы»: «строительная»,
когда обнаружилось исчезновение 200 тыс. руб., взятых городом
в долг из Донского земельного банка на сооружение гимназии и
4 Культура и быт народов
97

другие градостроительные нужды, «нефтяная», связанная со спе-
куляцией земельными участками.
В большом промышленном городе не имелось ни театра, нн мос-
товых, ни трамвая, ни уличного освещения, ни канализации. «При
внимательном осмотре этого почти лишенного обычного благо-
устройства города,—писала газета «Терские ведомости»,—не
трудно заметить его крайне убогое экономическое благосостояние:
всюду из всех щелей самым ничем не защищенным образом смот-
рит бедность материальная и, пуще того, бедность умственная.
Нет у города не только мостовых, но даже переходов через улицу,
вследствие этого приходится во время весенней распутицы бук-
вально утопать в грязи» 16. На этом фоне, отмечала другая газета,
даже стоящие в центре города «двухэтажные особняки, красую-
щиеся в море грязи, представляют печальное зрелище» 17. Летом
город задыхался от духоты и пыли, которую приносили северо-
восточные суховеи. На несколько десятков тысяч жителей в Гроз-
ном было всего шесть начальных и две средние школы, одно
реальное училище и одна библиотека, в которой насчитывалось
в 1914 г. менее 7 тыс. книг, собранных главным образом путем
личных пожертвований 18. Первый уличный фонарь в городе по-
явился лишь в 1943 г., а протяженность водопроводной сети перед
революцией достигала всего 7,8 км19.
Еще более безотрадную картину представляли собой другие
города и слободы Северного Кавказа, типичным примером которых
может служить Моздок — один из старейших городов края20. Бу-
дучи долгое время наиболее выдвинутым к горам русским форпо-
стом, Моздок служил притягательным пунктом для местного насе-
ления, стекавшегося сюда для торговли, а также в поисках убежи-
ща от притеснения своих князей и мести кровников у себя на
родине. В силу указанной причины Моздок в отличие от других
городов Северного Кавказа имел довольно пестрый национальный
состав. Так, уже в конце 80-х годов XVIII в. в городе при общей
численности населения в 3048 человек проживало 88 семей осетин
и 116 семей черкесов и кабардинцев. Значительную группу со-
ставляли также армяне и грузины, в руках которых находилась
почти вся торговля, а также медное и серебряное производство21.
Город был скрыт за двойным кольцом земляных валов и прямыми
улицами делился на четыре квартала. В нем было две площади,
шесть церквей, 20 казенных зданий и 728 обывательских домов,
подавляющую часть которых составляли турлучные и саманные
постройки с плоскими крышами. Население города жило замкну-
тыми национальными общинами, управлявшимися выборными ли-
цами и придерживавшимися своих обычаев 22.
Подобно Владикавказу, политическое значение и экономичес-
кое развитие Моздока было тесно связано с проходившей через
него Военно-Грузинской дорогой, поэтому, когда в середине 30-х
годов XIX в. последняя была перенесена на левый берег Терека,
98

город начал постепенно приходить в упадок. В 1835 г. Моздокская
крепость была официально упразднена, а гарнизон ее переведен
в другие города и крепости. В середине XIX в. отмечается убыль
населения в Моздоке.
В городе насчитывалось всего 12 кустарных фабрик и заводов,
на которых было занято лишь 42 человека, и два учебных заведе-
ния. Основное «занятие жителей составляло животноводство, вино-
градарство, садоводство и разведение марены. Грузины, осетины
и черкесы, по свидетельству одного местного журналиста, «попол-
няли свои недостатки хлебопашеством, выращиванием огородных
овощей и извозом» 23. В городе, по словам того же автора, не было
ни одного «порядочного каменного дома»; все дома были окраше-
ны в какой-то неопределенный грязно-желтый и темно-сизый цвет.
Окна и калитки домов постоянно были запертыми, а жители про-
водили время, «сидя с утра и до самой темноты в своих лавках» 24,
Некоторое оживление деловой активности в Моздоке отмеча-
ется лишь в первые годы после отмены крепостного права, однако
проведение в 70-х годах XIX в. железной дороги Ростов — Гроз-
ный, которая окончательно оставила город в стороне от основного
грузопотока, нанесло новый тяжелый удар по экономике Моздока.
О бедственном положении города красноречиво свидетельствовал
тот факт, что до самого конца XIX в. у городских властей не хва-
тало средств на освещение и замощение даже главной улицы.
В годы, предшествовавшие первой мировой войне, население Моз-
дока вновь сократилось — с 16 456 человек в 1903 г. до 14 655 че-
ловек в 1913 г.25
* * *
До революции у народов Северного Кавказа существовало не-
сколько типов жилища, главными из которых были следующие:
турлучный дом, распространенный в равнинных районах, камен-
ный дом с плоской крышей — в горах восточной и центральной
части края и деревянное срубное жилище —- у карачаевцев и бал-
карцев верхней части Баксанского ущелья.
Турлучное жилище с давних пор было основным видом жилья
у адыгских народов (адыгейцев, кабардинцев, черкесов) и абазин,
а также у живших на равнине и в предгорьях осетин, чеченцев
и ингушей. С архитектурной точки зрения это жилище подразде-
лялось на две разновидности: западную и восточную, различие
между которыми в значительной степени объяснялось географи-
ческими условиями. На западе, где осадков выпадало значительно
больше, турлучные дома имели островерхие крыши, покрытые ка-
мышом, осокой или соломой. Для предохранения стен от размыва
осадками вокруг жилища устраивали широкий карниз-навес, ко-
торый поддерживался рядом столбов. По этой же причине сама
крыша делалась преимущественно четырехскатной, что редко
встречалось в восточной части края. Здесь ввиду сухости климата
4* 99

крыши были почти плоскими, с очень незначительным наклоном
скатов. Карниза, за исключением фасада, где его сохранение было
обусловлено необходимостью создания тени перед дверными и
оконными проемами, почти но было. Снаружи кровлю засыпали
землей, которую плотно утрамбовывали. Существовали и другие,
более мелкие отличия между названными двумя разновидностями
плетеного жилища, связанные с социально-бытовыми, хозяйствен-
ными и этническими различиями среди отдельных народов.
Плетеное жилище состояло первоначально из одного большого
круглого в плане помещения. Это видно, например, из наименова-
ния у адыгских народов одной из главных комнат в домах более
поздней постройки — унэшхо — дословно «большой дом» и из на-
звания круглого, необмазанного плетеного жилища — пщыпэ, что
значит «место хозяина»26. Одновременно указанные наименова-
ния предполагают, что на участке усадьбы находились и какие-то
другие, меньшие по размерам и второстепенные по выполняемым
функциям дома, каковыми, исходя из данных исторической этно-
графии, можно считать дома для взрослых женатых сыновей
(отоу) и дом для приема гостей, так называемую «кунацкую».
Дома типа унэшхо служили местом пребывания всей большой
семьи. «В хозяйской сакле,—писал А. Н. Дьячков-Тарасов,—была
и спальня, и детская, и кухня, и кладовая; часто все это совмеща-
лось в одной комнате» 27. Дома женатых сыновей хозяйственной
функции не имели и использовались исключительно в качестве
спальни. Эти дома состояли из одной или двух жилых комнат
и строились всегда позади главного дома. Кунацкая, напротив,
ставилась перед фасадом основного жилища, за особой оградой,
а иногда даже вне территории усадьбы. Кунацкая состояла из од-
ного жилого помещения и пристроенной к нему конюшни. Возле
нее устраивали коновязь в виде развесистого дерева с коротко
обрубленными ветвями и навесом для предохранения лошади гостя
от дождя и солнца.
Строили дома при трудовом участии родственников и соседей.
К помощи прибегали при выполнении наиболее трудоемких ра-
бот — сооружешш кровли и особенно во время обмазки стен. Тем
не менее, несмотря на это, строительство особых домов для жена-
тых сыновей, а тем более кунацкой, как того требовал обычай,
было под силу лишь наиболее зажиточным семьям, поэтому меонее
богатые семьи либо ютились в одной сакле, либо возводили другие
постройки разновременно, по мере возможности пристраивая их
постепенно к основному жилью, вследствие чего возникал своеоб-
разный вытянутый в длину дом. В простейшем виде такое жилище
состояло из двух изолированных комнат. «По существу это бы-
ли, — пишет А. Миллер, — по-прежнему два отдельных жилища,
соединенных лишь общими плетеными стенами и крышей» 28. Раз-
мер помещений в таком жилище был небольшим и, как правило,
не превышал 9—10 кв. м, причем половина, которая служила ку-
100

Взаимопомощь ппп по-
стройке дома. Аул Кошс-
хабль Адыгейской авто-.
номной области
нацкой, была обычно несколько больше по величине той, которая
использовалась в качестве основного жилья. Судя по отзывам со-
временников, двухраздельные дома во второй половине прошлого
и в начале нынешнего века были самым распространенным видом
жилья у большинства живших на равнине народов Северного Кав-
каза, что, наряду с указанной дифференциацией назначения
их и некоторой консервацией феодально-патриархальных отноше-
ний в быту, послужило причиной распространения ошибочного
представления о якобы имевшем место резком разделении кавказ-
ского жилища на две половины — мужскую и женскую.
Более развитая и сложная схема «длинного дома» состояла из
трех-четырех и даже большего числа помещений различного на-
значения: спальни главы дома и его супруги, кунацкой, комнат мо-
лодых супружеских пар и т. п. Каждое из указанных помещений
отапливалось собственным очагом и имело самостоятельный выход
наружу; внутренние двери между смежными комнатами появились
лишь в конце XIX— начале XX в. Расположение комнат зависело
от их числа и времени постройки и поэтому было самым разнооб-
разным, за исключением основного хозяйственного помещения,
которое всегда входило в первоначальное ядро дома и поэтому во
всех случаях оказывалось в середине последнего.
101

В предреволюционные годы в результате сдвигов социально-
экономического характера и под воздействием русской домострои-
тельной культуры в среде местного населения растет стремление
к дальнейшей дифференциации жилой площади, в результате чего
в домах появляются такие неизвестные прежде помещения, как
отдельная кухня, прихожая, коридор, сени и др. Эта дифференциа-
ция далеко не всегда производилась путем пристройки к первона-
чальной основе новых помещений, но зачастую осуществлялась
посредством перепланировки уже имеющейся площади.
Почти до середины XIX в. в плетеных домах не было окон, их
заменяли небольшие отверстия в стенах, служившие, по словам
Н. Дубровина, «более для наблюдения за тем, что делается на
дворе, чем для освещения комнат; главный свет проходил через
двери, растворенные настежь летом и зимой»29. Позже стали
устраивать настоящие большие окна, по преимуществу в стене,
обращенной во двор. В большинстве дореволюционных домов на
равнине не было также потолков, если не считать плетеных ма-
тов, уложенных на подстропильные балки и использовавшихся
для хранения запасов печеного хлеба, сыров и прочей снеди. По-
лы в жилище были земляными.
Своеобразной конструкцией отличалось также устройство две-
рей, которые в старину вщрубали из цельного куска дерева, обыч-
но из дуба, вследствие чего для получения необходимой ширины
их приходилось делать двустворчатыми. Двери вращались на де-
ревянных шипах — пятах. На ночь их с внутренней стороны за-
бивали клиньями, отчего в селениях каждый вечер поднимался
громкий стук, знаменовавший окончание дневной деятельности
его обитателей. Только ближе к концу XIX в. при устройстве
дверей стали использовать железные навески, замки и петли.
Внутреннее устройство сельского жилища на Северном Кав-
казе в противоположность его внешним формам отличалось зна-
чительным единообразием, хотя и здесь имелись некоторые раз-
личия, связанные главным образом с уровнем социально-эконо-
мического развития отдельных народов и особенно с социаль-
ным положением владельцев дома. Так, по отзывам современни-
ков, жилища чеченцев и ингушей, живших на равнине, в том
числе их интерьер, отличались от жилищ соседнего осетинского
населения лишь большей бедностью и простотой обстановки30.
С другой стороны, некоторая архаизация быта, явившаяся след-
ствием многовековой изоляции в горах, обусловила сохранение в
жилище осетин и ряда других горцев серединного очага, в то
время как у адыгских народов, и прежде всего кабардинцев, со-
циальная организация и экономическое развитие которых было
несколько более высокими, очаг устраивался у одной из внутрен-
них стен дома, что имело определенные преимущества как с ути-
литарной, так и с санитарно-гигиенической точек зрения. Специ-
фика занятий — преобладание скотоводства с уклоном в сторону
102

овцеводства и как следствие этого широкое развитие войлочного
производства — нашла отражение в интерьере жилища балкарцев
и карачаевцев, для убранства которого было характерно обилие
различного рода войлочных изделий и т. д.
Главное место в жилище занимал очаг, который устраивали в
середине помещения либо у одной из его стен в виде небольшого
углубления в земляном пшу, иногда обкладываемого камнями.
Над очагом возвышался плетеный обмазанный глиной дымарь,
имевший форму четырехугольного колокола, обращенного широ-
кой стороной вниз. Дымарь опирался на специальные пропущен-
ные сквозь него жерди, лежавшие концами с одной стороны на
потолочной балке, с другой —- на стене, к которой примыкал очаг.
За эти жерди подвешивали на железной цепи или деревянных
крюках медный или чугунный котел, в котором готовили пищу;
на этих же перекладинах коптили сыры. В отдельных случаях
очаг с дымарем устраивали прямо в стене и даже вне жилища,
в которое выходила лишь одна его топка. Очаг отличался низким
коэффициентом полезного действия и поглощал очень много топ-
лива. Как правило, тепло в жилище держалось лишь во время
топки. «Кладешь на очаг зараз целый воз дров, а жар весь ухо-
дит в трубу»,—писал один местный автор31. «Часто, имея три-
четыре пары волов, горец всю зиму был занят подвозкой дров,
а стоило ему хоть немного промедлить — и семья уже оставалась
без топлива»32.
Обстановка и внутреннее убранство жилища были незатейли-
выми. Местоположение каждой вещи, каждого предмета обихода
было строго установленным и закреплялось различными приме-
тами и предрассудками. Наиболее почетной частью в жилище
считалось место у очага. Здесь стоял резной деревянный с высо-
кими спинкой и боковыми стенками диван главы семьи, покры-
тый ковром, циновкой или войлоком, в зависимости от достатка.
Сбоку от этого дивана находился большой сундук-ларь со съест-
ными припасами, запасной и праздничной одеждой и т. п. Поверх
ларя на особых деревянных полках укладывали свернутые пос-
тельные принадлежности, на таких же полках, подвешенных на
веревках вдоль боковых стен, хранилась посуда повседневного
пользования и декоративная, парадная (последняя всегда на са-
мых верхних полках, почти под самым потолком и нередко вдоль
всех четырех стен жилья). Повседневная одежда, конская сбруя,
оружие и т. п. развешивались на вбитых в стены деревянных ко-
лышках или деревянных и железных крючках, спускавшихся в
различных местах с подстропильных балок кровли. По стенам
развешивали также круглые треногие столики, служившие для по-
дачи кушаний, и такие же или четырехногие, но еще более низ-
кие скамейки для сидения.
Указанным способом обставлялись общесемейные комнаты.
Убранство помещений молодоженов и кунацкой отличалось от
103

них лишь отсутствием предметов, связанных с ведением домаш-
него хозяйства, и несколько большей парадностью. Так, на сте-
нах комнаты молодоженов часто можно было видеть различные
предметы рукоделия, изготовленные и расшитые молодухой.
В кунацкой находились лучшие ковры и циновки, а на стенах ви-
сели музыкальные инструменты и козьи шкуры, служившие в
качестве ковриков при молитве, и т. д.
На рубеже XX в. и в предреволюционные годы, в связи с поч-
ти полным истреблением лесов в восточной и центральной части
Предкавказья, происходит постепенное вытеснение турлучного
жилища домами, сложенными из сырцового саманного кирпича,
хотя материал этот и прежде был известен на Северном Кавказе,
особенно в соседнем Дагестане. Саманные дома стали строить
жившие на равнине чеченцы, ингуши, осетины и кабардинцы.
В горную полосу саманный кирпич до революции практически
не проник.
Традиционным видом жилища в горах северо-западного Кав-
каза в досоветское время был примитивный сруб, сложенный из
толстых двенадцативершковых сосновых бревен с торчащими не-
ровно обрубленными концами, с отлогой двускатной земляной
крышей. Все дверные и оконные проемы в жилище выходили на
главный фасад, перед которым сооружали широкий навес на
столбах. Пространство между столбами от земли до высоты при-
мерно в 1 м зашивали досками, отчего перед домом возникала
терраса, использовавшаяся для производства различных домаш-
них работ в летнее время. У жилищ, расположенных на склонах,
задние стены частично или целиком были скрыты в земле, перед-
ние же, напротив, покоились на каменном или деревянном цоко-
ле из столбов или опор-клетей. В отдельных случаях цоколь был
настолько высоким, что в нем устраивали даже помещения для
скота и других хозяйственных нужд. В таких домах террасу соо-
ружали не только перед фасадом, но частично и с одной или с
обеих боковых сторон, что сближало данный тип жилища с тур-
лучными домами.
Аналогии между двумя названными формами жилища про-
слеживаются также и в плане, и в отдельных элементах конструк-
ций, и в устройстве очага, и даже в некоторых деталях обстанов-
ки интерьера. Срубное жилище в конце XIX в. имело распрост-
ранение исключительно среди карачаевцев, но в более раннее
время было известно также балкарцам и адыгейцам. Некогда
срубное жилище, как и плетеное, состояло из одного большого
помещения (ср. карачаевское уллуюй — «большой дом»). Места-
ми бытовали даже многоугольные постройки, которые представ-
ляли собой не что иное, как жилища круглого плана, выполнен-
ные в срубной технике. Последующее развитие срубного
жилища шло также по линии постепенного превращения первона-
чально одноэлементного уллуюя в длинный многосекционный дом.
104

Тины домой карачаевцев постройки конца XIX — начала XX в. Сел. Учкулаи
Карачаево-Черкесской автономной области
Совершалось это обычно путем последовательной пристройки
комнат для женатых сыновей — отоу, кунацкой и других поме-
щений.
На первой стадии развития помещения в длинном доме рас-
полагались не только по одной прямой оси, ио иногда и под уг-
лом одно к другому. Перед Великой Отечественной войной у ка-
рачаевцев еще бытовало несколько старинных домов, известных
под названием бащи джабылгъан арбаз, в которых жилые и хо-
зяйственные помещения были сгруппированы вокруг обширного
крытого двора. В таких домах-усадьбах кровля над жилыми по-
мещениями и частью хозяйственных построек была двускатной,
а над двором и второстепенными сооружениями — плоской.
Отапливались срубные дома, как и плетеные, открытым оча-
гом, над которым свешивался широкий раструб дымаря, сплетен-
ного та ветвей или сложенного в виде конусообразного сруба.
Интересной особенностью в старых домах отличалось также уст-
ройство дверей, верхний косяк которых имел форму арки, выруб-
ленной из куска дерева, и высокого порога, который достигал в
вышину иногда до полуметра33. Внутри срублого жилища во
105

всю длину задней стены тянулись деревянные нары на глиняных
или каменных подставках и стояла диван-кровать главы семьи.
На нарах и устраиваемых над ними иногда полках ставились сун-
дуки с одеждой, складывались на день постельные принадлеж-
ности, которые закрывали расшитыми войлоками или суконными
занавесками, украшенными аппликацией. Такие же расшитые
войлоки и ковры вешали на стены и стелили на пол в гостевой по-
ловине дома. В хозяйской половине висели полки с домашней ут-
варью, треногие столики и стояли деревянные ведра и кадушки с
мукой, сыром и другими припасами. С потолка жилища свеши-
вался железный светец, на котором зимой по вечерам горела лу-
чина или стоял глиняный светильник с жиром.
В средней части Баксанского ущелья и далее на восток в
остальной Балкарии, в горах Осетии и Чечено-Ингушетии жи-
лище до революции было каменным с плоской земляной крышей.
В Балкарии оно было преимущественно одноэтажным, в горах
Осетии и Чечено-Ингушетии преобладали двух- и трехэтажные
постройки, так называемые жилые башни (осетинское ганах,
ингушское и чеченское гЫла). Особенно славились своими баш-
нями горная Осетия и Ингушетия. В единичном числе башни
жилые и боевые имелись также на территории Балкарии в се-
лениях Кунюм, Турахабла, Верхний Чегем и даже в Черке-
сии (башня Адиюх).
Жилые башни —один из наиболее старых видов жилища,
которые выявляет этнография на Северном Кавказе. Возникно-
вение их уходит в глубокую древность. В XIX в. башни уже не
строили. Однако в качестве жилья башни использовались вплоть
до советского времени. Жилые бапйга представляли собой мас-
сивные сооружения, развернутые в вертикальном плане. Стены
башен складывали из грубо отесанных камней насухо, реже на
глиняном и известковом растворе. Пустоты между камнями за-
сыпали землей. Снаружи и внутри стены обмазывали глиной,
окрашенной в бледно-охристый или желтоватый цвет, а иногда
и белили34. В отдельных случаях стены выводили несколько
выше крыши, что давало возможность использовать последнюю
для различных домашних работ — сушки зерна, шерсти, а также
для отдыха. В стенах башен на разных уровнях устраивали
оконные проемы и узкие бойницы, которые в холодную пору
закрывали деревянными двустворчатыми ставнями, дощечками
или затыкали пучками соломы и травы. Входная дверь в башню
состояла из двух массивных створок, закрывавшихся изнутри
поперечным деревянным засовом, двигавшимся в глубоком ка-
нале, вырезанном в толще стены. Снаружи на дверь навешивали
большой деревянный замок. Кровля и межэтажные перекрытия
были плоскими деревянными, засыпанными сверху землей. Пере-
крытия держались на мощных деревянных балках, концы кото-
рых упирались в специальные гнезда или каменные выступы.
106

Формы жилища в горах центральной и восточной части Северного Кавказа (XIX вЛ.
Сел. Шали в Чечсно-Ишушетии
В середине башни для поддержания перекрытий сооружали иног-
да мощный каменный столб, проходивший через все этажи.
Первые этажи в жилых башнях использовали для содержа-
ния скота и других хозяйственных нужд, второй служил жильем,
третий этаж, где он имелся, отводился под кунацкую. Жилая
площадь была недифференцироваиа: каждый этаж представлял
собой одно большое помещение размером от 35 до 150 кв. м.
В нижнем этаже в одном из углов устраивался каменный закром
для хранения зерна, который иногда маскировался каменной
лестницей, ведущей на второй этаж, или другим каким-либо спо-
собом. На втором этаже в углу или в центре возле опорного стол-
ба находился открытый очаг, над которым свисала железная,
нередко фигурная, цепь или имелись деревянные приспособле-
ния для подвешивания котла. Дым от очага стлался по помеще-
нию, постепенно выходя сквозь многочисленные бойницы и ред-
кие окна. Первоначально башни были местом обитания целого
рода, позже — больших патриархальных семей. Иногда род вла-
дел несколькими жилыми башнями, примыкавшими одна к дру-
гой или стоявшими по соседству. Даже после распада семейных
107

общин выделившиеся малые семьи часто продолжали жить ь
одной башне. Еще в советские годы В. П. Христианович застал
в одном селении в Ингушетии три семьи, проживавшие под одной
кровлей, в личном владении у которых были только коровы и
домашняя утварь. В 1920—1922 гг. четыре подобные семейные
общины, выселившись на равнину, образовали 16 самостоятель-
ных дворов35.
С жилыми башнями генетически связаны четырех- и пяти-
этажные боевые и оборонительные башни, которые в прошлом
при межродовых и феодальных распрях служили убежищем для
отдельных родов и больших семей. Боевые башни в большинстве
случаев строились отдельно от жилых построек, но иногда объе-
динялись с ними в один общий замковый комплекс, который
обносился крепостной стеной. Например, в сел. Цори (Ингуше-
тия) жилые и боевые башни и дома всего селения настолько тес-
но примыкают друг к другу, что образуют как бы один сплошной
укрепленный замок. Значение, которое придавали наличию бое-
вой башни в прошлом, нашло яркое отражение в фольклоре гор-
ских народов: «холодно тому, кто ходит, и тепло тому, кто у
башни сидит»; «человеку при жизни нужна башня, так же как
после смерти — склеп» и т. п.
В XIX —начале XX в. замковая и башенная культура нахо-
дилась уже в глубоком упадке, старые башни ветшали, а новых
вследствие изменившихся социально-экономических условий уже
не строили. Нередко родовые гнезда использовались в качестве
загонов для скота, кузниц и т. п. Основной формой жилища ста-
новится одно- или двухэтажный каменный или турлучный дом с
плоской кровлей, который в дореволюционной литературе полу-
чил название сакли (искаженное от груз, сахли— «дом»). Такие
дома состояли из нескольких жилых комнат, расположенных
обычно по одной прямой оси, реже под углом друг к другу. Все
оконные и дверные проемы в доме выходили на главный фасад,
вдоль которого тянулся навес, .поддерживаемый рядом деревянных
столбов. Задний фасад жилища иногда упирался в скалу.
Полы в жилище и на террасе были земляными. В общесемейной
комнате вблизи главного опорного столба находился открытый
очаг, иногда встречался пристенный камин с дымоходом. Вдоль
стен жилища тянулись глиняные лежанки, на которых храни-
лись свернутые постели и различный домашний скарб.
Для гостей строили либо специальный дом, либо отводили
лучшую комнату в основном доме. Здесь также имелись широкие
нары для сиденья и сна, занимавшие две стороны одного из пе-
редних углов. У более зажиточных вместо нар стоял богато орна-
ментированный диван с прямой жесткой спинкой и такими же
подлокотниками. Нары и диван покрывались лучшими циновка-
ми и коврами. На стенах кунацкой висели музыкальные инстру-
менты и пучки душистой травы.
108

С развитием капиталистических отношений все заметнее
проявляется различие в жилище отдельных социальных сло-
ев населения. Если раньше дома князей и дворян отличались от
жилища остальной массы населения лишь большими размерами
да количеством надворных построек, то теперь зажиточные клас-
сы стремятся выстроить дом в подражание городскому, «на рус-
ский манер».
Новые дома, отличаясь от старых типов жилища, вносили из-
вестный диссонанс в облик горских селений. «По внешности чер-
кесские селения,— указывал Иодозерский,— производят доволь-
но неопределенное смешанное впечатление: рядом с домами ста-
ринной, довольно убогой внешности стоят дома в подражание
русским, более прочные, с несколькими окнами со стеклами в ра-
мах, разделенные на две половины»36.
Происходящие перемены вызвали у современников разноре-
чивые чувства, за которыми угадывалась тревога за целостность
своей национальной самобытности. «Прежде,— отмечал с горечью
А. Г. Ардасенов, писавший под псевдонимом В.-Н.-Л.,—- сущест-
вовала гармония между всеми постройками во дворе горца: каж-
дая из них находилась на своем месте, подстать с другими и не
резала глаз; не было никакого недостатка в заборах, плетнях,
все было скромно, бедно, но цельно. Новые дома нарушили эту
целостность и соответствие в расположении отдельных частей
усадьбы: выстроенные на самых видных местах, на показ для
всего мира, они выросли как бы из пепла и разрушения»37. Конеч-
но, это высказывание несколько идеализирует прошлое.
Строительство новых домов приобрело широкий размах особен-
но в последней четверти XIX — начале XX в. в связи с проник-
новением в северокавказское селение товарно-денежных отноше-
ний. «Если вы теперь пройдете по аулам плоскостной Осетии,—
писал в 90-х годах тот же А. Г. Ардасенов,— вы удивитесь проис-
шедшей перемене. В любом ауле вы найдете ряд фундамен-
тальных домов, крытых черепицей, имеющих вместо крошечных
отверстий большие светлые окна (в 5—8 стекол), закрывающие-
ся филенчатыми ставнями. Если вы войдете в один из этих до-
мов, вас введут в просторную светлую комнату с хорошим дере-
вянным полом, с потолком, обшитым шалевками; вместо камина
чаще вы увидите печку... Вы с удовольствием увидите стол, по-
крытый скатертью, очень приличную кровать, диван, шкаф я
т. п.»38.
На рубеже XX в. А. Миллер, исследовавший черкесское жи-
лище, указывал, что «тип старинного черкесского жилища можно
найти лишь среди беднейшей части населения» 39. То же самое
констатировал В. Тепцов для Карачая й Балкарии, отмечавший,
что «кулаки живут в домах русского стиля с деревянной крышей,
окаймленной резьбой, с расписными ставнями, с русской печью
и выбеленными стенами» 40.
109

М. К. Гарданов писал о сел. Христиановском начала XX в.:
«У богачей кирпичные дома, (крытые железом и черотицей, с 1юл-
ландскими печами, кухней с плитой... полы крашеные, потолки
и стены оштукатурены. Вентиляция по последней моде, окна
большие, стекло в них богемское. В комнатах сколько угодно све-
та, постели и белье чистое, как утренний снег, мебель венская.
Посуда из фарфора и хрусталя. Буфет полон стаканов и рюмок,
ваз, сахарниц... тарелки разных размеров. Чайные и обеденные
сервизы из вызолоченного серебра. Самовары тульские. Всего
не перечтешь. В доме изящно, красиво л чисто. Все пахнет за-
граничными духами. Дом горца, поставленный на образец евро-
пейского, смотрит гордо, и приятно в нем почивать. Рядом с
этим кулаком доживает свой век деревенский бедняк. Живет он
в кукольном домике, крытом соломой или черепицей. Пол зем-
ляной. Печки в доме нет, огонь разводится среди хаты, и едкий
дым невыносимо ест глаза непривычному к нему посетителю.
Помещение без потолка, стены продуваются насквозь... В жили-
ще сыро и грязно. Вместо постели на нарах, вернее на полу,
какие-то лохмотья, в которых валяется куча детей... Вся домаш-
няя обстановка деревенской голыдьбы — деревянное ведро, чаш-
ки, ложки и чугунный котел на цепи над очагом»41.
Таким было жилище народов Северного Кавказа в предрево-
люционные годы, таким оно на первых порах и вошло в совет-
ский быт.
* * *
Одним из первых мероприятий молодой Советской власти на
Северном Кавказе в области культурно-бытового строительства
была организация переселения горцев на равнину с тем, чтобы
наделить их землей и тем самым ликвидировать земельный голод
в горах и исправить вековую историческую несправедливость в
расселении народов Северного Кавказа.
Собственно переселение с гор стихийно началось еще в годы
гражданской войны, кагда горцы стали занимать арендуемые
ими казачьи и свободные казенные земли. После установления
Советской власти переселение приняло организованный и систе-
матический характер. На местах создавались комиссии по пере-
селению, принимались соответствующие решения, выбирались
уполномоченные от ущелий. Впредь до окончательного размеже-
вания земель окружные земельные комитеты своей властью про-
изводили уравнительное перераспределение земли между ка-
зачьими станицами и равнинными селениями, заселенными
представителями коренных национальностей. Высвобожденные
угодья передавались безземельным горцам и переселенцам.
«Характерной особенностью в отношении расселения,— писал
М. В. Рклицкий в первой половине 20-х годов,—является внача-
110

Заброшенное сел. Хани в горах Чечено-Ингушской АССР,
На переднем плане старинные оборонительные башни. Возле них и на заднем плане
остатки жилых башен
ле постепенное, а со временем стремительное и массовое пересе-
ление горцев на плоскость»42.
Покидая свои старые дома в горах, жители выламывали в
них все деревянные части: косяки, двери, балки, рамы и т. п.,
оставляя на месте постройки один лишь остов. Подобное отноше-
ние к своему жилью лишний раз свидетельствовало, что горцы
твердо решили не возвращаться в горы. Селения пустели с пора-
зительной быстротой. «Посетив в 1922 г. сел. Даллакау,— писал
В. П. Пожидаев,—я насчитал в нем до 60 дворов, а спустя два
года, в 1924 г., при моей вторичной поездке в этот же аул, я на-
шел здесь только три бедные сакли, остальные выселились на
равнину»43. Всего с 1920 по 1923 г. в Северной Осетии с гор
переселилось около 26 тыс. человек, которые основали на равнине
и в предгорьях 15 новых селений: Фарн, Коста, Ногир, Новая
Дигора и др. Кроме того, свыше 363 дворов было подселено к
сташще Змейской, хут. Лрдонскому, селениям Христиаиовскому,
Кора-Урсдон, Магометановскому и ряду других44. В соседней
Ингушетии в результате осуществления ряда переселений к ее-
111

редине 20-х годов в горах осталось едва 14% населения45. В ре-
зультате переселения и передачи земель казачьих станиц Сун-
жинского округа горцам на 110400 десятин увеличилась терри-
тория Чечни46. В три раза по сравнению с дореволюционным
временем выросла территория Карачая, в котором на новых
землях на равнине возникло 22 селения. Только в семи крупных
аулах, основанных около Кисловодска, поселилось 20 тыс. чело-
век, т. е. почти треть всех карачаевцев. А всего за 1920—1930-е
годы на равнину переселилось до 64% карачаевцев47.
Переселение с гор на Северном Кавказе интенсивно проис-
ходило не только в рассматриваемые годы, но с перерывами дли-
лось до самой Великой Отечественной войны, а в ряде случаев,
как, например, в Северной Осетии, Балкарин, Карачае и в Че-
чено-Ингушетии, имело место и в послевоенный период48.
Переселение на равнину наряду с преобразованиями в со-
циальной, экономической и культурной областях, происшедшими
на Северном Кавказе после установления Советской власти, не
замедлило отразиться на облике северокавказского селения и
жилища.
Местоположение вновь основанных селений на равнине отли-
чалось рядом особенностей. Бедность открытыми водоемами за-
ставляла население жаться к берегам немногочисленных рек и
колодцев, особенно в восточной, более засушливой части края,
Так, например, вдоль рек Назрани и Сунжи селения были раешь
ложеньт настолько плотно одно к другому, что по существу сли-
лись в один большой аул длиной в 10 км. По р. Ачалуку на про-
тяжении 6 верст находилось три крупных селения — Верхнее,
Среднее и Нижнее Ачалуки, и это в то время, когда в том же
Ачалукском районе до 50% земли лежало втуне вследствие отсут-
ствия воды. В районе Пседахского ключа, питавшего водой три
крупных селения, па площади в 3 кв. км оказалось скучено
около 7 тыс. человек и т. д. Во многих селениях за водой прихо-
дилось ездить за несколько километров.
По этой причине, а также вследствие подселений, имевших
место в процессе переселения с гор в первые годы Советской
власти, размеры селений на равнине значительно выросли. На-
против, в горных местностях число дворов в аулах резко умень-
Оцепка населепия аулов Хурзук и Учкулап по оседл ост я на 1930 г.
Аул
Хурзук . . .
Учкулан . . .
Число
дворов
ИЗО
1149
Постоянно
проживает
468
651
Кочует*
в горах
205
136
Периодически
ухолит
на кочевки
340
175
Проживает
вне селении
117
87
112

шилась. Исключение составляли селения карачаевцев и балкар-
цев. Здесь, несмотря на массовое выселение на равнину, в старых
селениях, как, например, в Учкулане, Хурзуке, Карт-Джюрте,
по-прежнему насчитывалось более тысячи дворов в каждом.
Правда, специфика занятий — отгонное животноводство — при-
водила к тому, что значительная часть жителей этих селений,
как это видно из прилагаемой таблицы, большую часть времени
проживали вне пределов своих селений, числясь в последних
подчас лишь номинально.
Таким образом, в Учкулане в годы перед коллективизацией
постоянно проживал всего 51% жителей, на кутанах —15,6%,
уходило со скотом в горы летом 23,3% и проживало вне аула
1,6% дворов49.
Наряду с разрешением земельного вопроса местные органы
Советской власти в 20-х годах вели большую работу по благо-
устройству и улучшению санитарного состояния сельских посе-
лений. Уже в первой половине 20-х годов был осуществлен ряд
работ по осушению плавней в районе аулов Курго, Пшиш, Афии-
сип (Адыгея), были укреплены берега рек в селениях Хатукай.
Ураковский, Бжегокай, Псыгансу, Аушигер, Хулам, Брагуны
(Адыгея, Черкесия, Кабардино-Балкария, Чечня), вырыты водо-
отводные кюветы в селениях Беслан, Зилги, Хумалаг, Дарг-кох,
Заманкул, Эльхотово, Гизель, Дубаюрт, Куба (Северная Осетия.
Кабардино-Балкария, Чечня), устроены колодцы в селениях Ба-
такоюрт, Заманкул, Эммаус, Кескем (Северная Осетия, Ингуше-
тия), отремонтирована водопроводная сеть в сел. Пседах-Сагоп-
ши (Ингушетия) и т. д.50
Принимаются меры по упорядочению застройки и планировки
селений. Новые чеченские селения, как, например, Асланбеков-
ское, Самашки, Закан-юрт, Алхан-кала Новочеченского округа
Чеченской автономной области, основанные на землях выселен-
ных казачьих станиц, планируются правильными кварталами по
шесть дворов в каждом квартале, с протяженностью отдельной
усадьбы по фасаду в 20 сажень и в глубину 30 сажень. Централь-
ный квартал в каждом селении площадью в 1,5 десятины отво-
дится иод общественно-культурные постройки51.
В новых селениях на равнине, как и в старых аулах в горах,
соблюдается принцип пюфамильного заселения. Родственники,
однофамильцы, выходцы из одного аула, ущелья селились в
одном квартале или занимали один конец селения. Вместе с тем
сами селения были везде полигенными и многофамильными.
Жилищное строительство в селениях в годы, предшествовав-
шие коллективизации, осуществлялось в основном силами самого
населения, за исключением переселенцев, которым государство,
как указывалось выше, помогало денежной ссудой и стройматериа-
лами. Подавляющий процент жилого фонда в селениях в этот
период продолжали составлять дома, построенные в дореволюцион-
на

ные годы. Новых домов строилось мало — сказывались последст-
вия гражданской войны и хозяйничанья белогвардейцев.
Большую часть новых жилищ на равнине составляли турлуч-
ные, а в горах — саманные постройки. Горцы, переселившиеся на
равнину, попали в тяжелые жилищные условия, что объяснялось
не только неустроенностью быта на новых местах и трудностями,
связанными с переселением, но главным образом тем, что пересе-
лялись с гор преимущественно бедняки, которые и на старых ме-
стах жили хуже других односельчан. Например, обследование
вновь образованных селений Северной Осетии, проведенное в
1924 г. специальной комиссией Особлздравотдела, показало, что
70% жилищ в них составляли «плетеные, едва обмазанные прими-
тивные постройки», 8% — землянки, 5% — шалаши и только
17% — деревянные, саманные и кирпичные более или менее бла-
гоустроенные дома. Средняя стоимость всех построек крестьянско-
го двора здесь оценивалась в 70 руб. (но курсу того времени), т. е.
была «не дороже двух пар сапог среднего качества» 52.
Нехватка жилья, которая сказывалась почти повсеместно на
Северном Кавказе в первые годы Советской власти, привела к
тому, что появившиеся та селе кооперативы, культурные и со-
ветские учреждения на первых порах были вынуждены разме-
щаться по частным домам. «В маленьких саклях и уголках
жилых башен,—писал известный краевед Л. П. Семенов,—ютят-
ся и бойко торгуют молодые кооперативы... На полках и на полу
в ящиках разложены за стойкой различные товары: обувь, цвет-
ные платки и шали, мануфактура, готовое детское платье, мыло,
нитки, пуговицы, табак, спички, яйца, конфеты, тетради, каран-
даши, конверты, книги... столовые и чайные ложки, одеколон, пуд-
ра, оконное стекло, серпы и проч... Покупатель, зайдя в коопера-
тив, подолгу задерживается в нем. Для местных жителей, особен-
но пришедших из более отдаленных селений, посещения лавки —
важное событие. Как ни дорого рабочее время, надо внимательно
пересмотреть все товары, убедиться в добротности ткани, обме-
няться новостями с заведующим кооперативом и встречными зна-
комыми» 53.
Появление общественных, культурных и учебных учреждений
было еще одним важным моментом в развитии северокавказского
села в рассматриваемые годы. С установлением Советской власти
в селениях края основывается целая сеть школ, больниц, фельд-
шерских и акушерских пунктов, клубов, библиотек, изб- и саклей-
читален и т. п. Например, в старинном прославленном чеченском
ауле Ведено в 1927 г. на 50 дворов и 200 жителей имелась школа,
почта, телеграф, стационарная больница, изба-читальня, ветпункт,
агроучасток, метеостанция. Красивый парк из лиственных деревь-
ев и белые домици с красными черепичными крышами придавали
селению иарядпый веселый вид54. Другой пример — адыгейские
аулы Тахтамукай и Шенджий. За советские годы здесь был вы-
114

рыт артезианский колодец глубиной 92 м, снабженный мотором
и компрессором для подачи воды, начато строительство «дома
черкешенки» и ряда жилых зданий. В ближайших планах аула
стояла постройка амбулатории, бани с дезкамерой, школы, вет-
пункта, агропункта, магазина и здания склада кооперации55. По-
добного рода строительство в рассматриваемые годы было харак-
терно для многих селений края.
* * *
Установление Советской власти на Северном Кавказе, образо-
вание национальных автономий, восстановление и развитие их на-
родного хозяйства не только оказали благотворное воздействие на
развитие села, но и в корне изменили жизнь городов края. В 20-х
годах сначала Владикавказ, несколько позже Грозный и Майкоп
становятся центрами автономных областей, а первые два впослед-
ствии и столицами автономных республик. Получают городской
статус и становятся центрами автономных образований также
слободы Нальчик и Черкесск (в прошлом Баталпашинск). Нако-
нец, возникают совершенно новые города, как, например, Мико-
ян-Шахар (ныне Карачаевск) — центр Карачаевской автономной
области, Тырныауз и др.56
Изменение административного положения обусловило появле-
ние в указанных городах многочисленных культурных, общест-
венных и учебных заведений и способствовало превращению их в
крупнейшие очаги культурной жизни края. Особенно в благопри-
ятном положении оказался Владикавказ, который в «рассматривае-
мые годы становится главной кузницей по выращиванию нацио-
нальных кадров в крае. Уже в 1922 г. здесь были два высших
учебных заведения — Горский политехнический институт с рабфа-
ком в составе сельскохозяйственного факультета и Горский инсти-
тут народного образования, четыре техникума, четыре профессио-
нально-технические школы и несколько профессионально-техни-
ческих курсов. В 1927/28 учебном году в высших и средних учеб-
ных заведениях города обучалось 3542 студента, в том числе 1638
человек, или 46,1%, из числа горцев. Учебные заведения были от-
крыты также в Нальчике (Ленинский учебный городок) и в Мико-
ян-Шахаре (педагогический техникум и совпартшкола).
Другим важнейшим градообразующим фактором, обусловив-
шим расцвет северокавказских городов в советские годы, являлось
создание в них мощной социалистической промышленности.
Но вначале пришлось восстанавливать разрушенные в годы первой
мировой и гражданской войн промышленные предприятия Северо-
кавказского края. В 1921 г. Грозненские нефтепромыслы, почти
целиком разрушенные в период гражданской войны, были полно-
стью восстановлены и достигли дореволюционного уровня добычи
115

нефти. В (последующие годы осуществляется коренная реконструк-
ция всего производственного процесса нефтедобычи. К середине
20-х годов достигает довоеишого уровня, а затем вскоре превосхо-
дит его промышленность Владикавказа и ряда других городов
края.
Развитие промышленности на Северном Кавказе вызывало по-
стоянный прилив рабочей силы в города края и вело к быстро-
му увеличению населения последних. Так, с 1923 по 1926 г. сред-
ний ежегодный прирост городского населения в крае составил
5,6%. В свою очередь это создавало дополнительные трудности с
жильем, темпы роста которого не поспевали за темпами роста
городского населения. К примеру, население Грозного за указан-
ный четырехлетний период возросло на 11,1%, тогда как жилая
площадь города увеличилась всего на 6,1%. В тот же период из
числа прибывших на работу в различные отрасли промышленности
этого города только 0,2% смогли быть обеспечены жильем за счет
нового строительства, вся же остальная масса была размещена
на старой жилплощади !В порядке уплотнения57. По остроте жи-
лищного вопроса Северный Кавказ в рассматриваемые годы зани-
мал одно из первых мест в стране58.
Учитывая состояние, которое сложилось в стране в области
градостроительства к середине 20-х годов, XV съезд партии при-
нял специальное постановление, в котором, в частности, отмеча-
лось, что «ввиду крайней остроты жилищного кризиса необходимо
такое увеличение жилищного рабочего строительства, которое
обеспечило бы на протяжении ближайших 5 лет повышение обе-
спечения жилищной площадью рабочего населения»59. С целью
выполнения указанного постановления вводится ведомственное
кредитование жилищного строительства, долгосрочное кредитова-
ние Центральным комбанком и жилсоюзом и т. д. В 1927 г. по
всем этим каналам на жилищное строительство в крае было вы-
делено 19 млн. руб. 6°
Жилищный вопрос находился в центре внимания Коммунисти-
ческой партии и Советского правительства с самых первых дней
Советской власти. Едва на Северном Кавказе отгремели бои, как
в 1920 г. в Грозный была направлена трудармия61, которая при-
ступила к строительству бараков облегченного типа для 5 тыс.
рабочих нефтепромыслов. В итоге к середине 20-х годов застро-
енная площадь Грозного достигла почти 1,5 тыс. десятин, а жилой
фонд составил 419 912 кв. м62. К концу 20-х годов жилой фонд
этого города по сравнению с дореволюционным временем увели-
чился более чем в 3 раза63. Значительное строительство велось
также во Владикавказе, Нальчике, Микюян-Шахаре и других го-
родах края.
Касаясь жилищного строительства в городах Северного Кав-
каза в первые годы Советской власти, следует отметить преобла-
дание в нем частной застройки, которая даже во второй полови-
не

не 20-х годов почти не уступала государственной как по темпам
строительства, так и по абсолютному приросту жилой площади.
Например, за 1925—1929 гг. в том же Грозном силами индиви-
дуальных застройщиков было построено 398 жилых домов об-
щей площадью 10 311 кв. м, а по линии обобществленного сек-
тора — всего лишь 127 домов общей площадью 23 519 кв. м.
В 1930 г. на жилплощади, принадлежавшей «Домтресту» отдела
коммунхоза Грозненского горсовета, проживало всего 4138 чело-
век64. Во Владикавказе до первой пятилетки на личные средст-
ва граждан было построено 620 жилых домов общей площадью
22,1 тыс. кв. м. За тот же период государственными организаци-
ями было восстановлено всего 13 старых зданий общей площадью
в 5,4 тыс. кв. м65. Такое положение объяснялось тем, что госу-
дарство в то время еще но имело достаточно средств, чтобы ве-
сти одновременно большое промышленное и жилищное строи-
тельство.
Государственное строительство в более или менее значитель-
ных масштабах развернулось по сути дела лишь с 1923 г., когда
объединением «Грознефть» были выстроены первые 9030 кв. м
жилой площади для рабочих нефтяной промышленности. В даль-
нейшем темпы строительства из года в год вое более нарастают.
В 1924 г. на Старых промыслах закончилось сооружение первых
двух рабочих поселков, чем было положено начало решения воп-
роса о приближении жилья рабочих к месту работы, чрезвы-
чайно злободневного для Грозного тех лет. В 1929 г. «Гроз-
нефть» располагала уже более чем 200 тыс. кв. м жилой площа-
ди, 53,6% всех работников этой крупнейшей в городе организа-
ции было обеспечено жильем. Из указанного числа 17% рабочих
и служащих проживало ов квартирах, построенных государством.
Большинство квартир в новостройках «Грознефти» состояло из
двух комнат, кухни, погреба и было оборудовано газовым отоп-
лением и трансляционной радиоточкой.
В 1925—1926 гг. в Грозном создается первый жилищно-стро-
ительный кооператив, который в течение 1926—1927 гг. возво-
дит три крупных трехэтажных дома на 108 квартир каждый.
Увеличение удельного веса государственной застройки в об-
щем объеме жилищного строительства позволило со временем пе-
рейти к сооружению более многоэтажных домов, что имело це-
лый ряд экономических и коммунальных преимуществ.
Малоэтажная застройка приводила к растянутости города и
тем самым во много раз удорожала стоимость строительства ли-
ний коммуникаций, работу по городскому благоустройству и
транспортному обслуживанию населения. Тем не менее в первые
годы Советской власти с этим приходилось мириться, поскольку
малоэтажное строительство быстрее давало отдачу, позволяя в крат-
чайший арок вводить постройки в эксплуатацию. К тому же техни-
ческая оснащенность строительных организаций города была
117

ощо далеко но достаточной. Повышение этажности и укрупнение
строений создавало возможность значительно снизить строитель-
ные затраты. Использование местных строительных материалов и
стандартизация строительства сулили еще больший эффект.
Поскольку жилые дома «морально» устаревают, т. е. пере-
стают удовлетворять изменившимся требованиям к быту лю-
дей, то в 20-е годы ететакя вопрос о сооружении жилищ «облег-
ченного типа» из более дешевых материалов — турлука, саман-
ного кирпича, пиломатериалов и т. п.66
Систематически велась борьба за упрощение и удешевление
архитектурных форм и проектов. «Жилищное строительство дол-
жно быть прежде всего экономичным,— отмечалось в одном из
выступлений краевой печати,— поэтому форма его, хотя и фор-
ма ящика, должна быть, по примеру Запада, предрешена и не-
прикосновенна. И только при этой предпосылке может идти речь
о придании ому лучшего вида. Это уже дело таланта» 67.
Наряду с жилищной проблемой большого внимания требова-
ли к себе также вопросы городского благоустройства и культур-
но-бытового строительства. Достаточно сказать, что даже в та-
ком крупном городе, как Грозный, почти до самого конца 20-х
годов отсутствовали трамвай, канализация, не были заасфальти-
рованы главные улицы, ощущалась острая нехватка специализи-
рованных помещений для школ, больниц, клубов, кинотеатров,
коммунально-бытовых предприятий и т. п. Поэтому когда финан-
сово-материальная база государственных строительных органи-
заций несколько окрепла, в городах Северного Кавказа развер-
нулось интенсивное общественное и коммунальное строительст-
во. В 1927—1928 гг. в Грозном были заложены здания школы,
больницы, санатория, городского радиоцентра, кинотеатра, рас-
ширена и переведена на переменный ток электростанция «Гроз-
нефти», в результате чего удалось значительно снизить плату за
электрический свет, а также дать освещение главным улицам го-
рода. Благодаря реконструкции водопровода и подсоединения к
нему Алданских источников появилась возможность снизить
тариф за пользование водой и отменить повышенную оплату за
сверхнормированный расход воды. В итоге потребление воды на
одного жителя города возросло с 5 до 17,6 л в сутки. К водопро-
водной сети было подключено 8500 домовладений, или 15,9%
всего числа городских домов. Впервые воду получили Баронов-
ка, Шебалинка, Казанская слободка, слободка им. Калинина и
другие окраины города. Развернулись работы по строительству
канализации и мощению улиц и тротуаров. В течение одного
1929 г. в Грозном было замощено около 0,5 млн. кв. м, или 12,5%
всей проезжей площади и переходов68. С целью оздоровления
воздушного бассейна города на берегу Сунжи разбивается парк
площадью в 14 га, а на одной из городских окраин создается пи-
томник по выращиванию рассады для зеленых насаждений.
118

,-Л*ШЁ4
Город Грозный. Жилой дом на набережной р. Суняш
К концу 20-х годов зеленая зона Грозного достигла 52 га, что
составило 3,8% всей застроенной площади города69.
Большие работы по восстановлению городского хозяйства ве-
дутся также во Владикавказе, который особенно сильно постра-
дал во время гражданской войны. В период августовских боев
1У1» г. и последовавшего затем хозяйничанья белогвардейцев
здесь было сожжено и разрушено около 500 жилых домов, не-
сколько гостиниц, баня, разобрано покрытие многих мостовых и
тротуаров, прекратилась выработка электроэнергии, стоял трам-
ваи. Население города сократилось с 79 тыс. человек в предре-
волюционные годы до 61 тыс человеке с установлением Со-
ветской власти постепенно залечиваются рапы города. В 1923 г
возобновила работу городская электростанция, были сданы в экс^
плуатацию трамвай и большой деревянный мост через р. Терек
приведены в порядок разобраиные во время уличных боев мо-
стовые. На окраинах города, там, где рапыпе была непролазная
грязь, мостятся новые улицы.
Значительное строительство велось также в Микоян-Шахаре
?«™^пеНИе К°1Т^ только в 1927—1931 гг. было отпущено'
3 млн. 750 тыс. руб. "Вначале 30-х годов в городе уже насчи-
тывалось 150 жилых домов, государственных, общественных, тор-
говых и производственных зданий. В городе имелись больница,
амбулатория, универмаг, два средних учебных заведения, Дом
119

горца, отделение госбанка, почтово-телографпая контора, дом ин-
валидов, гостиница, баня и т. д. Кроме того, в стадии строитель-
ства находились электростанция, водопровод, первая очередь ка-
нализации, несколько (промышленных предприятий и др.
Ряд общественно-культурных учреждений и коммунальных
предприятий строится во второй половине 20-х годов также в
Нальчике — Ленинский городок, Баталпашияске — Учительский
институт, помещения советских учреждений и т. д.
Успешное выполнение предвоенных пятилетних планов соз-
дало новые благоприятные предпосылки для дальнейшего ро-
ста и развития городов Северного Кавказа. В крае строятся
и вводятся в действие десятки новых промышленных предприя-
тий, в том числе крупнейшая на Северном Кавказе Баксанская
ГЭС © Кабардино-Балкарии, единственный в Европе крекинг-за-
вод в Грозном, крупнейший в стране и один из крупнейших в
Европе завод «Электроцинк» во Владикавказе, машиностроитель-
ный завод в Нальчике, завод «Молот» в Черкесске и др. В ре-
зультате расширения географии промышленного производства в
крае возник ряд новых (городов и рабочих поселков: города Гу-
дермес и Малгобек в Чечено-Ингушетии, г. Алагир и рабочие по-
селки Садоп, Бурой, Мизур и Згыд в Северной Осетии и г. Прох-
ладный и рабочий «поселок Нижний Баксан (ныне Тырныауз) в
Кабардино-Балкарии. Кроме того, последовательно осуществляя
ленинскую национальную политику, Советское правительство
сочло необходимым передать в середине 30-х годов Северной
Осетии г. Моздок и Адыгейской автономной области г. Майкоп с
прилегающими к ним землями и окрестными селами и стани-
цами.
В период предвоенных пятилеток в городах Северного Кав-
каза велось интенсивное жилищное и культурное строительство,
важнейшей чертой которого являлся постепенный переход от не-
упорядоченной, стихийной застройки к планомерному и научно
обоснованному градостроительству, равно как й неуклонное возра-
стание государственного сектора в общем объеме строительства.
В начале 30-х годов был разработан первый генеральный план
г. Грозного, основной задачей которого была организация ужо
существующей застройки и упорядочение вновь застраиваемых
территорий в свете ближайших перспектив роста промышленнос-
ти и населения города. В условиях дореволюционного беспла-
нового строительства получилось так, что основной промышлен-
ный район Грозного, где была сосредоточена подавляющая часть
нефтеперерабатывающих заводов, оказался расположенным в юго-
западной части города, со сторопы преобладающих ветров. По
этой причине жители Грозного буквально задыхались от паров
нефти и копоти. План предусматривал перепое промышленного
строительства па северо-запад, т. е. учитывал наиболее благопри-
ятную для города ориентацию. Вместо с тем ото приближало про-
120

Город Нальчик. Дом Правительства
мышленные предприятия к железной дороге, что имело немало-
важное значение с точки зрения экономики. В дальнейшем пред-
полагалось расширить город также и в направлении к северо-
востоку, в сторону новых промыслов и совхоза «Огородник»,
причем промышленные районы намечалось отгородить от жилых
массивов поясом лесонасаждений. Зеленые зоны проектировалось
также создать по берегу р. Сунжи и в центральной части горо-
да, в частности по ул. Ленина. В новых частях города намеча-
лось выстроить ряд клубов, школ, спортплощадок, детских уч-
реждений. Кроме того, небольшие культурно-административные
центры, состоящие из зданий райсоветов, отделений связи, ми-
лиции, средней школы и т. п., планировались в каждом из вновь
создаваемых районов. Рациональные принципы были положены
и в планировку новых улиц, разбивка которых должна была про-
изводиться под углом к направлению господствующих ветров72.
В конце второй пятилетки была закончена также разработка
генерального плана развития и реконструкции г. Орджоникидзе.
Составлялись перспективные планы и по другим городам края.
В отличие от предшествовавшего десятилетия, когда в город-
ском строительстве преобладала малогабаритная и малоэтажная
застройка, в 30-е годы отмечается некоторое повышение этажно-
сти возводимых зданий и ярко выраженный уклон, особенно в
121

общественно-административных сооружениях, в сторону мону-
ментальности архитектурных форм. Причина последнего явления
кроется в росте национального самосознания народов Советского
Союза, многие из которых лишь в условиях социалистического
государства впервые обрели политическую и национальную неза-
висимость. Типичными образчиками новой архитектуры, харак-
терной чертой которой становятся пышные колоннады, порталы,
парапеты, пилястры и прочие архитектурные украшения, могу!
служить турбаза, огромное «здание Дома Советов и гостиница
«Нальчик» — в Нальчике, ряд административных и обществен-
ных -зданий в центре Грозного, здание универсального магазина
в г. Орджоникидзе, Дом Советов в Черкесске. Помпезный стиль
проник даже в жилищное строительство, в результате чего во
многих городах края появились дома с облицованным камнем
цоколем, нарочито подчеркнутым парадным входом, стенами, ук-
рашенными всевозможными налепами, резными фигурными кар-
низами, неоправданно завышенными потолками, дорогими пар-
кетными полами и т. д.
За годы пятилеток во много раз увеличился объем жилищно-
го строительства в городах края. Особенно быстро рос Грозный,
жилой фонд которого к концу второй пятилетки достиг 850 тыс.
кв. м против 312 тыс. кв. м в 1913—1914 гг. За 20 довоенных лет
в Грозном было построено 500 тыс. кв. м жилой площади, а го-
родская территория увеличилась более чем в 10 раз. В Орджони-
кидзе в предвоенный период было введено в эксплуатацию 88
тыс. кв. м новой жилой площади, из которых около 80% прихо-
дилось на годы второй и третьей пятилеток. В 1940 г. жилой
фонд города насчитывал 1203 тыс. кв. м, из которых 627 тыс.
кв. м приходилось на обобществленный сектор.
За годы предвоенных пятилеток существенно улучшилось
коммунальное хозяйство и благоустройство городов Северного
Кавказа. Сооружение Бакоанской ГЭС и создание энергетическо-
го кольца Грозный — Орджоникидзе — Гизельдон позволило ре-
шить проблему снабжения растущей промышленности и населе-
ния городов края электроэнергией. В 15-ю годовщину Октября в
Грозном была сдана в эксплуатацию первая очередь трамвайно-
го пути протяженностью в 28 км, а между городом и отдаленны-
ми нефтепромыслами открыто регулярное автобусное сообщение.
С узкой на широкую колею был переведен трамвай в г. Орджони-
кидзе, В Грозном, Орджоникидзе и ряде других городов рекон-
струировались и строились новые линии водопровода и канали-
зации, улицы городов покрывали асфальтом. Росло число торго-
вых заведений, предприятий общественного питания и комму-
пально^бытового обслуживания — магазинов, столовых, рестора-
нов, гостиниц, бань, прачечных и т. п.
Во многих городах края в советские годы были созданы об-
ширные зеленые зоны и городские парки, ставшие излюбленным
122

Город Орджоникидзе. Уголок городского парка
местом отдыха трудящихся и предметом гордости горожан. Пре-
красный парк, в котором насчитывалось около 150 различных
пород древесных и кустарниковых растений, был создан в со-
ветские годы в Нальчике. В южной части парк вплотную смы-
кался с созданным в 1936 г. курортным городком Долииским,
снискавшим всесоюзную известность своими серными ваннами и
лечебными грязями, привозимыми с Тамбуканского озера. Заме-
чательный парк, основание которому было положено еще в доре-
волюционные годы, имелся также в Орджоникидзе. В предвоен-
ные годы этот парк был значительно расширен и оборудован раз-
ного рода павильонами, верандами, бассейном для плавания и
т. п. Для снабжения парка, городских газонов и скверов рассадой
в городе был заложен специальный питомник и оранжерея пло-
щадью в 37 га. В благоустройстве парка и улиц активное участие
принимали жители города, которые добровольно отработали в
виде субботников и воскресников свыше 30 тыс. дней. Красивые
лесные массивы, парки и скверы имелись также в Майкопе, Чер-
кесске и ряде других городов края.
123

Наряду с ростом и развитием городов в последнее десятиле-
тие перед Великой Отечественной войной большие перемены про-
изошли и в жизни северокавказского села. Решающее значение
здесь имела победа коллективизации, которая была осуществле-
на на Северном Кавказе в начале 30-х годов. С организацией
колхозов в селениях появились неизвестные прежде обществен-
ные усадьбы, обобществленные скотные и конные дворы, силос-
ные башни, машинно-тракторные станции с их гаражами, ремонт-
ными мастерскими, конторами и другими производственными и
бытовыми постройками. Одновременно с этим в селениях резко
возросло число производственных, учебных и культурных уч-
реждений—школ, клубов, изб-читален, лечебных учреждений и
т. п., строительство и финансирование деятельности которых во
многих случаях стали брать на себя колхозы и совхозы. Наряду
с этим происходили изменения и в социальном составе сельского
населения, среди которого заметно возросла прослойка интелли-
генции, рабочих и механизаторов МТС и появившихся производ-
ственных предприятий.
О переменах, происшедших в северокавказском селе уже в
первые годы после коллективизации, можно судить по следую-
щим данным. В маленькой и сплошь сельской Адыгее в конце
первой пятилетки функционировало 136 общеобразовательных
школ, пять больниц, около двух десятков яслей и 12 значитель-
ных производственных предйриятий; в соседнем Карачае —90
школ, в том числе 14 средних, 15 больниц, 17 врачебных пунк-
тов, 53 радиоточки; в Кабардино-Балкарии—230 школ, 41 из-
ба-читальня, 21 клуб горянки, семь киноустановок и один ста-
ционарный кинопроектор, что давало возможность раз в 10 дней
в каждом селешш регулярно устраивать киносеансы. Только с
1925 по 1932 г. в селениях Кабардино-Балкарии было построено
37 новых школьных зданий, кроме того, 10 школ находилось в
стадии завершения строительства.
Во второй половине 30-х годов и особенно в последние пред-
военные годы количество различных общественных, больничных
и учебных учреждений в селениях Северного Кавказа увеличи-
лось еще больше. Так, в 1940 г. в селениях Северной Осетии
действовало 142 школы, в том числе 40 средних, 132 библиоте-
ки, 55 клубов, 74 избы-читалыш, 40 детских садов, 31 детские
ясли, 36 столовых и других предприятий общественного пита-
ния и 123 торговые точки. В Чечено-Ингушетии перед Великой
Отечественной войной школы имелись почти во всех населен-
ных пунктах. Помимо того, в аулах насчитывалось 204 библио-
теки, 285 клубов, 19 больниц, около ста амбулаторий и других
медицинских учреждений и т. д.73
В течение 30-х годов большие изменения произошли в пла-
нировке и архитектурном облике селений. Проводились работы
по расширению и выпрямлению улиц в центральных усадьбах
124

колхозов, устройству колодцев, улучшению подъездных путей.
В крупных селах появились элементы городского благоустройст-
ва — мощеные улицы, зеленые насаждения, электрическое освеще-
ние, 'водопровод и т. п. Общественный центр селений, который
группировался обычно вокруг правления колхоза, сельсовета, дома
культуры или клуба, получил архитектурное оформление в виде
специализированных, нередко многоэтажных зданий, которые резко
выделялись на фоне остальной части селения, состоявшего, как
правило, из одноэтажных индивидуальных домиков.
За предвоенные годы значительно обновился жилой фонд
большинства равнинных и ряда горных аулов. Старые типы жи-
лища, подобные турлучным домам вытянутого плана или старин-
ным каменным родовым башням в горах, за годы Советской вла-
сти совершенно исчезли из строительной практики. Возросший
уровень материального благосостояния колхозного крестьянства
дал возможность перейти к строительству домов квадратпого или
однотипного с ним умеренно вытянутого плата из самана,
кирпича и пиломатериалов, сооружение которых до революции
было под силу только кулакам и верхушке сельской аристокра-
тии. Даже там, где по причине природных и ряда других усло-
вий продолжали еще сохраняться традиционные формы архи-
тектуры, конструкция жилища претерпела коренные изменения.
Так, на северо-западном Кавказе и в некоторых равнинных рай-
онах Кабарды, Северной Осетии и Чечено-Ингушетии, где в ка-
честве основного строительного материала по-прежнему исполь-
зовался турлук, жилище стали возводить на базовом или лен-
точном кирпичном фундаменте и жесткой каркасной основе, со-
стоящей из стоек, откосов и Еенцеобразных обвязок. Большое
прогрессивное значение имело также устройство в жилище по-
толков и деревянных полов. Потолки из плетеных матов, обма-
занных глиной, первое время сооружали лишь в помещениях и
домах молодоженов, и только перед самой войной они появились
и над другими комнатами. Еще медленнее шло внедрение дере-
вянных полов. Повсеместное распространение получило устрой-
ство больших застекленных окон, украшенных зачастую орна-
ментированными наличниками и ставнями. Окна прорубали даже
в старых домах, отчего последние приобрели более уютный вид
внутри и стали приветливее снаружи. Обычным стало устройст-
во дверей между смежными жилыми помещениями, что в прош-
лом считалось совершенно недопустимым. В этом нововведении
ярко отразились перемены, которые произошли за годы Совет-
ской власти в семье и семейном укладе северокавказского кре-
стьянства.
Однако главным новшеством следует считать вытеснение в
предвоенные годы традиционного открытого очага переносной
жрлезной и кирпичной печыо с плитой. Новые печи на первых
порах использовались исключительно для отопления помеще-
125

яий, тогда как пищу, как и в прошлом, продолжали готовить на
очаге в дедовских котлах. Со временем для очага стали соору-
жать особую постройку в стороне от основного жилья, куда впос-
ледствии вынесли и печь-плиту, когда в обычай вошло приготов-
ление еды в кастрюлях и чугунах. Подобные обособленные кух-
ни получили перед войной довольно широкое распространение,
особенно в равнинных селениях, и сыграли большую роль в
улучшении санитарного состояния сельского жилища народов Се-
верного Кавказа.
Существенные изменения претерпел в предвоенные годы ин-
терьер северокав.казского жилища, в котором значительно уве-
личилось количество покупной мебели, посуды, одежды и дру-
гих предметов широкого потребления. Новая мебель фабричного
производства, и в первую очередь кровати, столы, стулья, ши-
фоньеры, довольно быстро вытеснила из домов колхозников пос-
ледние остатки старой дедовской обстановки, однако в обиходе
ею стали пользоваться далеко не сразу. Так, обедать в селениях
долгое время предпочитали за низенькими круглыми столиками-
подносами, сидя на еще более низких треногих скамеечках или
на циновках. За покупные столы, накрытые клеенками, скатер-
тями и расшитыми дорожками, и на стулья садились только при
гостях. Обычно на новых столах стояли различные новинки
ширпотреба — чемоданы, граммофоны, швейные машины, книги,
фотокарточки членов семьи. В противоположность этому желез-
ные кровати, количество которых в силу стойко сохранявшегося
обычая гостеприимства в каждом доме было намного больше,
чем членов семьи, сразу же стали использоваться по своему пря-
мому назначению.
От соседнего русского населения в убранство комнат вошли
оконные занавески, портьеры, различные вышитые и кружевные
изделия, додэожки, коврики, подзоры, салфетки и т. п. На стенах
появились рамки с фотографиями членов семьи и портретами ру-
ководителей партии и правительства.
Перемены, происшедшие в жизни северокавказского села и
рост материального благосостояния сельских тружеников, явив-
шиеся результатом развития новых общественных и производст-
венных отношений, способствовали тому, что многие обездолен-
ные в прошлом горцы лишь в условиях колхозного строя впер-
вые обрели собственный домашний очаг и кров над головой. Так,
выступавший на областном съезде колхозников-ударников Чечни
делегат Аюб Хасаров, в прошлом батрак, всю жизнь гнувший
спину на чужих людей, рассказывал: «Я приобрел хороший дом,
мебель, железную койку о сеткой, на которой до вступления в
колхоз я не только не спал, но и не мог и думать...» «Зайдите ко
мне в саклю,— говорил другой делегат того же съезда Абдул Ви-
саитов,—-на деньги, заработанные в колхозе, я купил несколько
ковров и кошм. У меня есть теперь две хорошие кровати. Они по-
126

Улица в сел. Шали Чечено-Ингушской АССР
крыты теплыми одеялами. Мое хозяйство имеет сейчас все необ-
ходимые вещи» 74.
С развитием и укреплением общественного колхозного про-
изводства изменения претерпевает также и крестьянская усадь-
ба, с территории которой исчезает ряд неотъемлемых в прошлом
хозяйственных построек: обширные хлева, конюшни, овчарни,
помещения для хранения и обмолота хлеба и хранения сельско-
хозяйственных орудий, ставшие излишними в связи с переходом
к коллективной форме ведения хозяйства. В то же время в со-
ставе усадьбы появляется новый элемент — огород. Из числа жи-
лых и хозяйственных построек сохраняется один, реже два жи-
лых дома (второй представлял собой дом старшего женатого
сына или кунацкую), хлев-сарай, в одной половине которого со-
держался скот, а в другой хранились запасы корма для него, ку-
рятник, плетеный сарай для хранения кукурузы, летняя кухня с
печью для выпечки хлеба и отхожие места. Подсобные построй-
ки обычно группировались перед главным или боковым фасадом
жилища, которое строилось несколько с отступом от красной ли-
нии или же в глубине двора. Вся усадьба обносилась изгородью
из плетня, саманного кирпича или камня и нередко обсажива-
лась тополями и акациями. Въезд на усадьбу вел через ворота в
виде столбов с перекладиной (в северо-западных районах края)
127

или массивных опор из саманного кирпича или камня (в восточ-
ной части Северного Кавказа). В горных аулах Карачая и вер-
ховьев Баксаиского ущелья деревянным воротам нередко при-
давали арочную форму.
* * *
Вероломное нападение гитлеровской Германии на Советский
Союз приостановило на время дальнейшее развитие городов и се-
лений Северного Кавказа. Всего лишь от двух до пяти с неболь-
шим месяцев длилась немецко-фашистская оккупация, но за
этот короткий срок гитлеровские варвары нанесли промышлен-
ности, сельскому хозяйству, наглому фонду, коммунальному хо-
зяйству и культурно-просветительным учреждениям республик
и областей края огромный материальный ущерб. В районах, под-
вергшихся оккупации, было разрушено свыше 250 промышлен-
ных предприятий, многие тысячи жилых и административных
зданий, сотни школ, клубов, библиотек, больничных и детских
учреждений и т. д. В результате оккупации и воздушных бом-
бардировок было выведено из строя 4 тыс. нефтяных скважин с
годовым производством до 5 млн. тонн.нефти, атмосферно-ваку-
умная и крекинг-установки в Грозном, керосиновый трубопровод
Грозный — Трудовая, уничтожены металлические емкости объе-
мом около 2 млн. куб. м >на 720 иефтеба/зах, взорваны Тырныауз-
ский вольфрамо-молибденовый комбинат, гидротурбинный завод,
швейная и обувная фабрики в Нальчике, ацетатно-бутановый за-
вод в Докшукияо, моторемонтный завод в Прохладном, городская
электростанция, лесопильный завод, мебельная фабрика и ряд
других предприятий в Черкесске и пр. Лучшие здания в Нальчи-
ке, Майкопе, Черкесске, Карачаевске были превращены оккупан-
тами в груды развалин. В глубокий упадок пришло коммуналь-
ное хозяйство. Общий ущерб, нанесенный народному хозяйству
национальных республик и областей края, исчислялся в несколь-
ко миллиардов рублей75.
По изгнании немецко-фашистских захватчиков с Северного
Кавказа в освобожденных районах сразу же развернулись работы
по восстановлению разрушенной промышленности, жилого фонда,
культурных и бытовых учреждений и пр. На помощь пострадав-
шим от оккупации районам пришла вся страна. Так, на восста-
новление хозяйства Кабардино-Балкарской АССР правительство
отпустило И млн. руб., в том числе 3 млн. на восстановление жи:
лищно-коммунального хозяйства, 1 млн. на восстановление раз-
рушенных домов колхозников 7б. Трудящиеся Дагестана прислали
республике несколько вагонов строительных и других матери-
алов. Из Грузии и Армении прибыло промышленное оборудова-
ние. В результате уже через месяц после освобождения коллектив
нальчикского машиностроительного завода выдал первую плавку
128

чугуна, 25 декабря 1943 г. вступила в строй первая очередь Бак-
санской ГЭС, к концу войны было закончено восстановление
Тырныаузского горного комбината и т. д.
В течение второй половины 40-х годов восстановление народ-
ного хозяйства на Северном Кавказе, как и в целом по стране,
было в основном закончено, а по объему промышленной продук-
ции довоенный уровень был даже значительно превышен. С нача-
ла 50-х годов происходит иовый мощный подъем народного хозяй-
ства Советского Союза. Этот период на Северном Кавказе харак-
теризуется бурным ростом городов на основе дальнейшего разви-
тия промышленности и жилищного и коммунального строительст-
ва. Только в пятой пятилетке в республиках и областях края было
построено более 50 крупных промышленных предприятий, а вы-
пуск промышленной продукции увеличился более чем в полтора
раза. В одном Грозном в конце 50-х годов насчитывалось свыше
100 только крупных промышленных предприятий, на которых рабо-
тало несколько десятков тысяч рабочих и служащих77. В Северной
Осетии за семь-восемь последних лет было построено свыше со-
рока промышленных предприятий, в том числе завод железобе-
тонных изделий в Беслане, мебельный комбинат, фабрика клавиш-
ных инструментов, завод запчастей, авторемонтный завод в
Беслане, молокозавод в Моздоке, завод крупнопанельного домо-
строения, фиагдонский рудник с обогатительной фабрикой и т. д.
Десятки предприятий подверглись реконструкции. В 1963 г. про-
мышленные предприятия республики произвели продукции на
401,4 млн. руб., или в два с лишним раза больше, чем в 1953 г.;
объем валового промышленного производства в Орджоникидзе в
1963 г. превысил уровень 1913 г. в 96 раз78. В настоящее время
на долю промышленных предприятий столицы Северной Осетии
приходится 75% всего валового производства промышленности
республики.
Одновременно с ростом промышленности растет и численность
рабочего класса. В 1963 г. в различных отраслях народного хо-
зяйства Северной Осетии, например, было занято 144 500 человек,
в том числе в промышленности — 53 817 человек79, причем удель-
ный вес представителей коренной национальности в составе рабо-
чего класса с 1940 по 1963 г. увеличился с 42 до 46%, а среди
работников технического труда достиг 60% 80.
В пятой пятилетке и особенно в годы семилетки огромный
размах в городах Северного Кавказа приняло жилищное строи-
тельство, в котором можно четко проследить два периода. На
протяжении большей части 50-х годов, равно как и в предшество-
вавший период, в застройке северокавказских городов отмечается
преобладание монументальных форм зодчества, что было связано
в известной мере со стремлением подчеркнуть огромные достиже-
ния советского народа © социалистическом строительстве и его
победы в Великой Отечеютввдгной войне 1941—;1945 гг. На лро-
5 Культура и быт народов
129

тяжении первых- десяти послевоенных лет во многих городах
края были восстановлены и выстроены вновь сотпи трех-, четы-
рех- и пятиэтажных капитальных жилых домов и общественно-
административных зданий, подобных Дому Советов, новому зда-
нию Осетинского драматического театра и жилому массиву на
северо-западной окраине Орджоникидзе, ряду жилых и админи-
стративных зданий по ул. Ленина, Красных фронтовиков и дру-
гим магистралям в г. Грозном, проспекту Ленина, ул. Ногмова
и университетскому кварталу в г. Нальчике, Дому связи, кино-
театру «Октябрь» и гостинице «Майкоп» в г. Майкопе, кварталу
«Герхожан» в Тырныаузе.
Псевдоклассический стиль проник даже в сельскую местность,
хде в рассматриваемые годы появилось значительное число пом-
пезных зданий, жилых домов и дворцов культуры, школ, админи-
стративных учреждений и т. п.
Погоня за монументальностью сильно удорожала строительст-
во и со временем привела*к тому, что темпы жилищного строи-
тельства стали постепенно отставать от темпов роста городского
населения, несмотря на то, что капитальные вложения в строи-
тельство из года в год неуклонно увеличивались. Положение, кото-
рое сложилось в области строительства и архитектуры в середине
50-х годов, было исправлено решительным вмешательством
Центрального Комитета Коммунистической партии, принявшего
ряд мер по резкому увеличению и удешевлению жилищного строи-
тельства в стране (в частности, постановления о переходе к типо-
вому домостроительству и проектированию).
С этой целью в конце 50-х — начале 60-х годов в архитектурно-
планировочной мастерской г. Орджоникидзе был разработан типо-
вой проект 60—90-квартирного пятиэтажного жилого дома с внут-
ренней планировкой секционного типа, приспособленный к кон-
кретным сейсмологическим условиям края. В 1961 г. первый
экспериментальный 60-квартирный жилой дом в кирпичном вари-
анте был заложен в городе по ул. Пожарского. За сооружение это-
го дома Госстрой СССР присудил диплом второй степени81.
В 1962—1963 гг. по той же улице на набережной, несколько ниже
городского парка, и в ряде других районов города было построено
еще несколько жилых домов этой же серии.
На основе подобного рода типовых проектов, разработанных
местными, центральными (Москвы и Ленинграда) и союзно-рес-
публиканскими архитектурно-проектными организациями, ведется
в последние годы также строительство в Грозном, Нальчике, Май-
копе, Черкесске, Тырныаузе и других городах Северного Кавказа.
Важное место в выполнении намеченной Коммунистической
партией программы жилищного строительства отводилось внедре-
нию в домостроение сборных железобетонных конструкций и пере-
ходу на индустриальные методы в строительстве. Исходя из этого,
примерно с середины 50-х годов в ряде городов Северного Кавка-
130

Майкоп. Новые жилые дома по улице им. Жуковского
за — Грозном, Орджоникидзе, Беслане, Нальчике, Майкопе,
Тырныаузе и др. было начато строительство заводов и полигонов
по производству различного рода изделий из железобетона — фун-
даментных блоков, плит перекрытий, лестничных маршей и т. п.
В 1962—1964 гг. в Грозном, Орджоникидзе, Нальчике (Долииске)
монтируются первые крупнопанельные дома, появление которых
означало по сути дела подлинную революцию в домостроении.
Новые требования предъявляются татке и к застройке город-
ской территории. До самого последнего времени в градостроитель-
стве безраздельно господствовал квартально-уличный принцип
застройки, который сложился еще в ту пору, когда городской тра-
нспорт был развит слабо и проблема приближения жилья к месту
работы являлась одной из самых злободневных. Все это сковывало
творческую инициативу проектировщиков городов, которые в своих
планах главный упор были вынуждены делать на реконструкцию
уже сложившихся деловых центров либо строить жилые дома в
непосредственной близости от промышленных объектов. В новых
перспективных генеральных планах, разработанных для ряда го-
родов Северного Кавказа в первой половине 60-х годов в соответ-
ствии с указаниями Программы КПСС о том, что современный
социалистический город должен «представлять собою рациональ-
5* 131

ную комплексную организацию производственных зон, жилых рай-
онов, сети общественных и культурных упреждений, бытовых пред-
приятий, транспорта, инженерного оборудования и энергетики,
обеспечивающих наилучшие условия для труда, быта и отдыха лю-
дей» 82, застройку намечалось вести крупными жилыми массивами
главным образом на свободных территориях. Так, по 20-летнему
перспективному генеральному плану г. Грозного, утвержденному
в сентябре 1964 г., под строительство отведены незаселенные зем-
ли в районе Старых промыслов, поселков Катаяма и Черноречье —
на севере и юго-западе от старого города. Подготовительные рабо-
ты, планировка местности и строительство линий коммуникаций
здесь начались уже в 1962 г. В самые последние годы под застрой-
ку подготовлен еще один — так называемый восточный район, где
ведется сооружение районной котельной, канализационного кол-
лектора, водопроводной магистрали и линии электропередачи. В не-
далеком будущем в восточном районе будет построено около 1 млн.
кв. м жилой площади.
С 1964 г. на основе нового генерального плана исключительно
крупными жилыми массивами осуществляется застройка в г. Орд-
жоникидзе. В настоящее время строительство первого жилого рай-
она завершается на северо-западной оконечности города, на въезде
в него со стороны Гизельдонского шоссе. Другой большой массив
возводится в южной части левобережья Терека.
По генеральному плану Нальчика, составленному в 1962 г.,
предусматривается создание промышленной зоны в районе место-
нахождения завода «Искож» и постройка ряда жилых районов по
Баксанскому шоссе, в Вольном ауле, в «районе селекционной стан-
ции и аэродрома, а также в курортном городке Долинске и его ок-
рестностях. Новый большой район проектируется между проспек-
том Ленина, Горной улицей и р. Шалушкой. Здесь намечено по-
строить 320 тыс. кв. м жилой площади, т. е. больше половины всего
нынешнего коммунального фонда города, и поселить 35 тыс. чело-
век. Жилой район будет иметь свой торговый центр, кинотеатр,
парк, концертный зал, клуб и другие культурно-бытовые учрежде-
ния, построенные на двух пересекающихся бульварах-проспектах.
Один из бульваров будет соединяться с проспектом Ленина, другой
протянется по направлению к горам.
Застройка указанных массивов будет производиться по отдель-
ным микрорайонам, отличительной чертой которых явится отсут-
ствие внутри них транзитного проезда. Центр каждого микро-
района составит небольшой сад, вокруг которого в зелени деревьев
расположатся жилые дома. Отдельные группы яшлых зданий будут
иметь свой хозяйственный блок, состоящий из домовой кухни, сто-
ловой, мастерской бытового обслуживания, небольшого магазина и
просторного холла. Четыре-пять подобных групп составят микро-
район со своей средней школой, спортивным городком со стадионом
и детскими учреждениями.
132

Строительство новых жилых домов и г. Черкесске
Новые жилые районы будут застраиваться архитектурными
комплексами, состоящими из пяти-и девятиэтажных домов, в ко-
торых каждой семье предусмотрена отдельная квартира соответ-
ственно ее размерам.
Рост этажности возводимых зданий является характерной чер-
той жилищного строительства последних лет. Строительство высот-
ных домов позволяет значительно уменьшить расходы, связанные
с сооружением инженерных коммуникаций. Кроме того, сберегает-
ся большое количество дорогостоящей городской территории.
Наконец, сооружение таких домов вносит разнообразие в архитек-
турный силуэт города и придает ему красивый и современный вид.
Первый высотный дом на Северном Кавказе — 8-этажный пан-
сионат из кассетного железобетона был построен в курортном при-
городе Нальчика — Долинске в августе 1965 г. В настоящее время
подобного рода и еще более высокие дома возводятся также в Гроз-
ном, Орджоникидзе и ряде других городов края.
Увеличение капитальных вложений, переход на типовое проек-
тирование и использование сборных железобетонных конструкций
способствовали тому, что жилищное строительство на Северном
Кавказе за последние годы сделало огромные успехи. Так, в Чече-
но-Ингушетии в течение пятой пятилетки и в последующие за пей
годы вырос ряд новых рабочих городков и поселков: пос. Новая
Катаяма, состоящий из 1000 аккуратных коттеджей, поселки
133

им. Иванова, им. Маяковского, застроенные 8—12-квартирными
жилыми домами, городок им. Орджоникидзе и городок Комсомоль-
ский на юго-восточной окраине Грозного. Помимо этого, десятки
новых благоустроенных многоэтажных домов были построены в го-
родах Малгобеке, Гудермесе и в старой части Грозного. Только за
первые четыре года семилетки по линии государственного сектора
в республике построено и сдано в эксплуатацию 600 тыс. кв. м жи-
лой площади, в результате чего в новые квартиры переехало
15 тыс. семейств. За тот же срок силами и на средства городского
населения было построено 20 тыс. жилых домов. В итоге жилой
фонд городов республики увеличился почти в 2 раза. В 1962—
1063 гг. в Чечено-Ингушетии каждые сутки в среднем сдавалось
по 10 готовых квартир83.
В Северной Осетии в послевоенные годы было построено 879
тыс. кв. м жилой площади, или в 1,4 раза больше всего жилого
фонда, имевшегося в республике в 1940 г. Только с 1953 по 1963 г.
государственные и кооперативные организации и учреждения вве-
ли в эксплуатацию 345 тыс. кв. м жилой площади, тогда как с 1920
по 1953 г. ими было построено всего 130 тыс. кв. м84. В момент
образования Северной Осетии в ней не было ни одного поселения
городского типа, в настоящее время в республике насчитывается
четыре города (Орджоникидзе, Моздок, Алагир, Беслан) и пять
рабочих поселков — Бурон, Верхний Згид, Верхний Фиагдон, Са-
дон и Мизур, и хотя наименования ряда из них восходят к назва-
ниям старых осетинских селений, следов старого быта здесь не
найти. Все, что составляет сегодня их содержание и облик —
и корпуса промышленных предприятий, и кварталы жилых домов,
и величественные дворцы культуры и другие общественные зда-
ния,-—все это создано Советской властью.
Один из крупнейших городо® Северного Кавказа, выросших за
последние годы,—Нальчик, столица Кабардино-Балкарской АССР.
Только за 4953—1963 гг. здесь было построено 244 тыс. кв. м
жилой площади, или в 2 раза больше, чем за 20 предшество-
вавших лет. В 1964 г. в Нальчике по линии государственного и
кооперативного строительства было введено в эксплуатацию 50
тыс. кв. м новой жилой площади. Многочисленные кварталы мно-
гоэтажных жилых домов выросли в районе Затишья, в пос. Алек-
сандровском, при въезде в город со стороны Орджоникидзе и Пяти-
горска, в юго-западной части города, в Шалушке и т. д. Полностью
закончено строительство на проспекте им. Ленина, который стал
самой красивой улицей в городе. Крупное жилищное строительст-
во ведется также по ул. Байсултанова, на Стрелке. В 1965 г. в
Нальчике в стадии строительства находилось одновременно 133
жилых дома. За последние несколько лет город украсился много-
численными общественными зданиями: построено четыре кино-
театра, три клуба, здание республиканской библиотеки им.
Н. К. Крупской, городской рынок, «Зеленый театр» и ресторан
134

«Эльбрус» в городском парке, Дворец спорта, здание Драматиче-
с ского театра, гостиница «Россия», здание Комитета по радиовеща-
нию и телевидению и т. д.
Подавляющая часть жилых домов, построенных за послевоен-
ные годы в городах Северного Кавказа государственными строи-
тельными организациями, оборудована всеми бытовыми удобства-
ми. За 1950—1960 гг. в Грозном число домов, оборудованных водо-
проводом, выросло в 2,6 раза, канализацией — в 2,7, центральным
отоплением и теплофикацией — в 2,2 и газом — в 2,9 раза 85. В кон-
це пятой пятилетки подача воды в городе увеличилась по сравне-
нию с 1940 г. почти в 3,8 раза, потребление энергии — в 2,4 раза,
протяженность газовой сети — более чем в 20 раз. В городах Се-
верной Осетии только за пять лет семилетки протяженность водо-
проводной, капализациопной и газовой сети увеличилась на
250 км. Газ получили 20 тыс. квартир86.
С введением ответственности строителей за оборудование при-
легающей к строительному объекту территории значительно улуч-
шилось благоустройство и озеленение городских улиц, дворов и
тротуаров. В настоящее время улицы и площади почти всех круп-
ных городов края полностью покрыты асфальтом либо замощены.
На улицах много зелени, а на главных проспектах и площадях го-
родов устроены клумбы, газоны, цветники. Все это в сочетании с
фоном кавказских гор, голубым небом и ярким южным солнцем
придает таким городам Северного Кавказа, как Орджоникидзе,
Нальчик, Майкоп, неповторимую прелесть и своеобразный южный
колорит.
Успехи социалистического строительства и дальнейшее укреп-
ление колхозного строя в послевоенные годы в значительной сте-
пени способствовали преобразованию также облика северокавказ-
ского села. Силами и на средства колхозов и совхозов, совместно
с районными Советами, при активном участии всего населения
проводятся работы по благоустройству селений — планировке, озе-
ленению и ограждению улиц и дворов, мощению дорог, устройству
тротуаров, водосборных кюветов, разбивке скверов и парков. Так,
в Северной Осетии в 1947—1948 гг. из общего числа 206 колхозов
производственное и общественное строительство велось в 191 кол-
хозе. Силами колхозных строительных бригад в 91 селении этой
республики проводились работы по благоустройству, причем в 16
колхозах они осуществлялись на основе специально разработан-
ных проектов и схем планировок селений. Только за первые четы-
ре года после окончания войны в селениях Северной Осетии было
построено 4028 жилых домов, 358 общественных животноводческих
построек, 219 зернохранилищ, 134 колхозных промышленных
предприятия, 40 клубов и 632 различного рода других хозяйствен-
ных, производственных и культурно-бытовых зданий, отремон-
тировано 2053 жилых дома, поставлено 25 254 погонных метра
оград по фасаду домов, вырыто 217 730 м водосборных кюветов
135

вдоль улиц, построено 78 спортивных площадок п 17 км водопро-
водных липий. Во время «Недели сада» высажено 72 575 плодовых
деревьев и 357 225 декоративных кустарников87.
Для успешного осуществления строительных работ колхозы и
совхозы создают собственные предприятия по производству кирпи-
ча, черепицы, известки и других строительных материалов.
В 1950 г. в той же Северной Осетии насчитывалось, например,
46 кирпичных, 21 черепичный и 45 известковых заводов, на кото-
рых было произведено 1235 тыс. штук кирпича, 556 тонн черепи-
цы и 735 тонн извести8.
Большую помощь в строительстве оказывает колхозам государ-
ство. При Советах Министров отдельных республик организуются
специальные управления и конторы типа «Сельстрой» и «Сельпро-
ект», которые помогают колхозам и совхозам в разработке проек-
тов застройки и реконструкции селений, подготовке специалистов
по строительству, приобретению строительных материалов и пр.
Чтобы нагляднее представить изменения, происшедшие в селе-
ниях Северного Кавказа за послевоенные годы, остановимся
подробнее на строительстве в адыгейском ауле Шовгеновске.
В 1950 г. на общем собрании колхозников этого селения было при-
нято решение составить перспективный план благоустройства
аула и строительства в нем производственных предприятий, на
финансирование которого местные колхозы выделили 10 млн. руб.
(ню курсу того времени), в 11 раз больше того, что было израсхо-
довано на капитальное строительство в Шовгеновске за все пред-
шествовавшие годы Советской власти. Планы предусматривали
выпрямление и планировку улиц, устройство тротуаров, озелене-
ние селения, строительство ряда жилых, производственных и об-
щественных сооружений и т. д. В течение 50-х — начала 60-х годов
в соответствии с указанным планом в Шовгеновске были построены
маслосыроваренный и механизированный кирпичный заводы, ре-
монтно-тракторные мастерские, восстановлена разрушенная во
время войны районная электростанция и завершено строительство
больничного городка, начатое еще в предвоенные годы. В 1958—
1961 гг. была реконструирована центральная часть аула, причем
главная улица отстроена почти заново. По этой и другой крупней-
шей улице селения — Краснооктябрьской в указанные годы по-
строено большое число сборных стандартных и кирпичных домов,
в том числе несколько двух-и трехэтажных. Возведены Дом куль-
туры на 500 мест, трехэтажное здание школы-интерната на 480
мест, Дом пионеров, детская библиотека, летний кинотеатр на 400
мест, аптека, книжный и хозяйственный магазины, столовая,
парикмахерская, колхозный рынок, здание дорожного отдела и сель-
хозинспекции, а также поселок из 70 домов, получивший назва-
ние «Первомайского», для рабочих и служащих появившихся про-
мышленных предприятий и административных районных учре-
ждений. В те же годы на стыке улиц им. Моса Шовгенова и Крас-
136

Современное жилище колхозника. Сел. Баксаненок Кабардино-Балкарской АССР
иооктябрьской был разбит парк и сооружен памятник выдающе-
муся адыгейскому революционеру Мосу Шовгепову, а на берегу
р. Фарса устроен стадион. Центр аула и большая часть улиц Шов-
геиова и Краснооктябрьской были заасфальтированы и обсажены
деревьями. По сторонам улиц построены новые ограды из штакет-
ника, выложены тротуары из керамических плиток и высажено
более 20 тыс. молодых деревьев и кустарников. С 1960 г. в ауле
ведутся работы по сооружению водопровода и канализации89.
Шовгеиовск не представляет собой исключение в ряду других
селений края, для которых в послевоенные годы характерно также
большое строительство общественных и особенно жилых зданий.
Например, по данным статистического управления Северной Осе-
тии, с 1946 по 1963 г. в селениях этой республики было построе-
но 14 400 жилых домов90. В соседней Кабардино-Балкарии за тот
же период в сельской местности было выстроено 12 тыс. домов91,
а в Чечено-Ингушетии — 39900 жилых домов92. Новые, сверка--
ющие свежей побелкой и окраской дома сегодня можно встретить
137

\
1
1
Типы планировки современного сельского жилища и усадьбы.
I. 1 —спальня родителей, я — гостиная, 5 —комната молодых, 4 — кухня, 5 — при-
хожая, 6 — кунацкая, 7 — летняя кухня, 8, 9 — хозяйственные постройки; II. I — го-
стиная, 2 —летняя спальня, 4 —комната молодых, 4 — кухня, 5 — веранда, б —хо-

«ч
IV
аяйственные постройки; ш. 1 —гостиная, г —комната молодых, л — кухня, * —
летняя спальня, б, в — хозяйственные постройки, г —летняя кухня; IV. I — кухня,
Я — гостиная, 8 — веранда. 4 — летняя кухня, б — старый дом

почти в каждом северокавказском селении. Особенно много ново^
строек на окраинах аулов, где из них состоят подчас целые улицы
и кварталы. Строятся не только новые дома, но подновляются и
перестраиваются также старые. Одни из них перекрыты заново
железом или шифером, другие перепланированы внутри, к треть-
им пристроены новые кухни, террасы или веранды.
Отличительной чертой послевоенного жилищного строитель-
ства в национальных селениях Северного Кавказа является мас-
совый переход к сооружению домов квадратного плана. Жилища
традиционного вытянутого плана составляют в настоящее время
менее одной трети от общего числа вновь возводимых построек и
обычно рассматриваются самими строителями как временные со-
оружения. Прямоугольные дома строят преимущественно молодо-
жены, только что отделившиеся от родителей, и новоселы.
Основным стеновым строительным материалом является в наши
дни сырой саманный кирпич, который получил широкое распро-
странение не только в равнинных районах, но проник и в самые
отдаленные уголки гор. Только на северо-западе Кавказа, в Ады-
гее и отчасти Черкесии, по-прежнему преобладает деровянно-тур-
лучное зодчество, хотя и в этих районах процент домов, построен-
ных из саманного кирпича, заметно увеличился. Следует вместе
с тем заметить, что современные турлучные дома строятся в
большинстве случаев па жесткой каркасной основе и в плане име-
ют близкую к квадрату форму.
Все новые дома имеют литой бетонный, реже кирпичный лен-
точный фундамент, приподнятый значительно над землей, дере-
вянные полы и потолки, большие остекленные окна во всех жи-
лых помещениях. В качестве кровельного материала употребля-
ется обычно черепица и заводского производства листовой шифер.
Дома, сооруженные в последние годы, особенно квадратного
плана, отличаются от старого традиционного жилища не только
материалом и внешними формами, но в еще большей степени
принципиально новым функциональным распределением жилой
площади. Господствовавшее когда-то разделение жилища на две
основные половины — хозяйскую <и кунацкую, или же гостиную,
с появлением домов квадратного плана ушло в прошлое, равно,
как и само двухраздельное жилище вообще. В наши дни дома
обычно строят из трех-четырех комнат, в числе которых наиболее
часто встречается кунацкая, комната для молодых и детская. Обя-
зательно имеется также кухня. Кунацкая и кухня занимают обыч-
но самые большие помещения и имеются в каждом доме. Под
спальню, детскую и комнату для молодоженов обычно отводят
меньшие помещения, а само наличие их находится в прямой за-
висимости от размера и состава семьи и ее материального достат-
ка. В старом жилище вытянутого плана жилые помещения распо-
лагались смежно одно с другим и имели самостоятельные выходы
наружу, при этом, если в доме имелось несколько жилых комнат,
140

^упацкая и кухня размещались всегда в противоположных кон-
цах его. В новых домах квадратного плана наружный вход обыч-
на устраивается один для всех жилых помещений, а последние
делаются попарно равновеликими и соединяются между собой
внутренними дверями. Но и при такой планировке кухня и го-
стиная по традиции размещаются в разных половинах дома и
иепрсредственного сообщения между собой не имеют.
Обязательной принадлежностью всех новых домов является
остекленная веранда или сени, в которые выходят двери из обеих
половин жилища и через которые попадают в него с улицы. Ве-
ранду и сени обычно строят из облегченных материалов, и они
иногда имеют односкатную кровлю. В домах квадратного плана,
состоящих из четырех помещений, веранда находится обычно под
общей крышей с жилищем, занимая в нем один из углов. В домах
с продольным расположением помещений веранда в большинстве
случаев пристраивается к средней части фасада. Значительно
реже в домах прямоугольного плана веранда ышсынастся в общий
абрис жилья, но и в этом случае она сохраняет свое серединное
расположение.
Радикальные перемены претерпел в послевоенные годы ин-
терьер северокавказского сельского жилища. Окончательно исчез
из домов традиционный открытый очаг с огромной плетеной тру-
бой-дымоходом, его место заняла более экономичная кирпичная
печь с плитой, которая в домах квадратного плана обычно поме-
щается в центре, обогревая сразу все комнаты. В прямоугольных
домах, состоящих более чем из двух жилых помещений, помимо
указанной печи с плитой складывается еще одна печь для отоп-
ления отдаленных комнат. В обстановке жилища прочное место за-
няла покупная современная мебель. Встречаются даже полные
мебельные гарнитуры. Рудименты старой обстановки, главным
образом низенькие круглые столики и подобного же рода малень-
кие скамеечки, там, где они еще сохранились, используются обыч-
но в качестве кухонной обстановки.
В наши дни по-прежнему с большой тщательностью убирается
прежде всего кунацкая, в которой нередко можно видеть зеркаль-
ный шкаф, диван, одну или две чисто убранные никелированные
кровати, этажерку с книгами, туалетный столик, радиоприемник,
стоящий посередине стол со стульями; а на стенах — дорогие ков-
ры фабричного и ручного изготовления, картины, афиши теат-
ральных и цирковых выступлений, фотографии членов семьи в
рамках, портреты вождей, музыкальные инструменты и пр. Окна
в гостиной нередко завешивают тюлем, а двери — ситцевыми и
гобеленовыми портьерами. Пол в кунацкой красят красной кра-
ской, стены штукатурят и тщательно белят.
В других жилых комнатах обстановка скромнее и состоит
обычно из одной-двух кроватей, небольшого крытого клеенкой
(в комнате молодых — скатертью) стола, одиого-двух стульев и
141

платяного шкафа. Украшение рядовых комнат ограничивается неу
дорогими настенными коврами, ситцевыми занавесками на окнах,
асолотияными портьерами на дверях и цветами на подоконнике.
Несколько наряднее убирается комната молодоженов, в которой
портьеры, ковры и занавески получше и ярче расцветкой, а по рте-
нам развешаны рукодельные изделия, сделанные невесткой.
В кухне, кроме обстановки и утвари, связанной непосредственно с
приготовлением пищи, подчас можно встретить также одну или
две железные «кровати с шерстяными матрацами, подушками и
одеялами. Вообще следует заметить, что число кроватей в жилище
национальных районов Северного Кавказа обычно значительно
превышает число членов семьи, что связано с сохранением тради-
ционного обычая гостеприимства и в связи с этим стойко удержи-
вающегося взгляда на постель как па один из первых показателей
достатка семьи.
В старое время местонахождение каждой вещи в доме было
строго определенным и обусловливалось установившимся укладом
жизни, а также целой системой обычаев и предрассудков. Все это
помогало поддерживать в жилище строгий и четкий порядок, ко-
торый характерен и для сегодняшнего северокавказского жилища,
отличающегося во всем чистотой и опрятностью. Все вещи после
употребления всегда кладутся на свои места. Полы в комнатах
ежедневно тщательно подметаются. Там, где еще сохраняются
земляные полы, они, кроме того, обрызгиваются водой и раз или
два в неделю смазываются свежей глиной. Степы домов внутри и
снаружи периодически штукатурят и белят известью, ставни, две-
ри и другие деревянные части жилища красят синей краской, из-
любленной населением. Помимо этой краски употребляют еще зе-
леную и красную, которыми обычно красят железные крыши до-
мов, впрочем весьма редкие на Северном Кавказе.
Архитектурные украшения в современном жилище края при-
меняются довольно сдержанно. Вычурную прорезную резьбу по
дереву и жести, имевшую широкое распространение под влиянием
русской строительной культуры в предреволюционные годы, в на-
стоящее время почти не встретишь, ее заменили более простые
накладные украшения из досок и рельефы, отлитые из гипса и
алебастра. Орнаментируют главным образом наличники окон,
фронтоны двери и въездные ворота, а в некоторых усадьбах и ог-
раду двора со стороны улицы. Основное содержание орнамента
составляют космогонические символы и геометрические фигуры,
а также предметы советской эмблематики, среди которых чаще
всего фигурирует пятиконечная звезда. Вместе с тем понятие кра-
соты жилища в последние годы получило более широкое толкова-
ние и стало охватывать собой не только сам дом, но и прилегаю-
щую к нему территорию двора. Во многих усадьбах, особенно рас-
положенных на главных улицах и вдоль больших дорог, сегодня
можно увидеть разбитые под окнами клумбы, цветники, посадки
142

Интерьер сельского жилища. Сел. Кошехабль Адыгейской автономной области
зеленых насаждений. С большим тщанием оформляется также
въезд на усадьбу, который в ряде селений Кабарды и Северной
Осетии представляет собой массивное сооружение в виде арки,
украшенной орнаментом или выкрашенной красной краской.
Изменение претерпела за последние годы и планировка усадь-
бы. Стара|я традиция строительства дома в глубине двора боком
либо ладней стороной к улице в наши дни уже пе соблюдается.
Значительная часть новостроек стоит непосредственно па красной
черте лицом к улице. Даже в тех случаях, когда дом в силу ка-
ких-либо причин, например во избежание пыли и шума улицы,
строят с отступом от красной черты, фасад его все равно обраща-
ют в сторону последней. Более стойко сохраняется порядок распо-
ложения хозяйственных построек по периметру двора, что при
сокращении поголовья скота в индивидуальном хозяйстве колхоз-
ников почти не отражается на санитарном состоянии усадьбы.
Важнейшей отличительной чертой послевоенного сельского
жилищного строительства является широко вошедшее в практику
сооружение домов по типовым проектам. Разработка местными,
республиканскими и союзными архитектурно-планировочными
организациями серии проектов жилых домов, специально приспо-
собленных к сельским условиям, в совокупности с мерами, приня-
тыми местными, республиканскими и областными органами власти
143

Архитектурные украшения современного северокавказского сельского жилища
1 — 5 наличники окон

Архитектурные украшения современного се-
верокавказского сельского жилища
I — образец украшения карниза, 2, 3 — дета-
ли наличника окоп
по пресечению бессистемной
застройки селений, способст-
вовали росту популярности
названной формы жилищно-
го строительства. В самые
последние годы добрая поло-
вина всех новостроек на селе,
включая и индивидуальную
застройку, осуществляется
на основе указанных типо-
вых проектов, которые, одна-
ко, при практическом пре-
творении в жизнь нередко
претерпевают весьма суще-
ственные изменения. Внедре-
ние типового строительства
способствовало значительной
стандартизации северокавказ-
ского народного жилища, ко-
торое в наши дни все более
утрачивает свои прежние
специфические черты, при-
ближаясь по своему облику
к городскому односемейному
частновладельческому дому.
Суммируя все сказанное о развитии сельского жилища на
Северном Кавказае за годы Советской власти, следует отметить,
что, несмотря на относительно небольшие хронологические рамки
рассматриваемого периода, оно претерпело весьма серьезные кон-
структивные и типологические изменения. Старые традиционные
типы жилища —так называемая горская сакля с плоской земля-
ной кровлей, многоэтажные каменные дома-бапши, кое-как слеп-
ленные туряучные хижишы с земляным потом, без потолка,
с. огромной плетеной прямоточной трубой над открытым очагом,
устроенном в полу, и низкие примитивные срубы — сегодня уже
отошли в область преданий. На смену им пришли кирпичные и
каркасные дома квадратного плана с двурядным расположением
помещений, с высоким фундаментом, большими стеклянными ок-
нами и деревянными полами и потолками. Наряду с указанной
модернизацией жилого фонда произошло известное сближение
строительных форм, так что в настоящее время фактически можно
говорить о едином типе народного жилища на всем Северном
Кавказе. Некоторые локальные различия в строительном материа-
ле, внутренней планировке и убранстве жилых помещений, наблю-
дающиеся еще в отдельных местах края и представляющие собой
М5

2
Архитектурные украшения современною северокавказского сельского жилища
1У 2 — ворота, з— переплет окоп веранды

наследие прежпей политической и культурной разобщенности на-
родов Северного Кавказа, быстро сходят на нет и общей картины
не вменяют.
ГОшенным образом изменился облик северокавказских селений,
в которых повсеместно появились широкие улицы, культурные и
бытовые учреждения, промышленные предприятия и пр. В селе-
ния проникли важные элементы городского благоустройства —
мощеные и асфальтированные улицы и тротуары, электрическое
освещение, водопровод, а местами даже и канализация. Все это
вместе взятое позволяет уже сегодня говорить об определенных
успеха^:, достигнутых на Северном Кавказе в сближении общею
облика селений с городами, которые тоже неузнаваемо преобрази-
лись за годы Советской власти.
1 Перед Октябрьской революцией на территории современных нацио-
нальных автономий Северного Кавказа насчитывалось четыре города — Вла-
дикавказ, Грозный, Майкоп и Моздок и две слободы — Баталпашинская и
Нальчик.
2 «В Череке Балкарском вся земля под посевами... в Кунюме... огороды
даже на земляных крышах домов» (В. Тепцов. По истокам Кубани и Тере-
ка. «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа»,
вып. 14. Тифлис, 1892, стр. 120).
3 Гора собраний—кхеташкорта известна у сел. Центорой в Чечено-Ин-
гушетии, ныхас на вершине холма-останца имеется около осетинского сел.
Тамиск в Алагирском ущелье.
4 А. Я. Дьячков-Тарасов. Абадзехи. «Зап. Кавказского отдела Русского
географического об-ва», кн. 22, вып. 4. Тифлис, 1902, стр. 19.
5 М. К. Гарданов. Селение Христиановское в фактах жизни. «Изв. Осе-
тинского научно-исслед. ин-та краеведения», вып. 1. Владикавказ, 1925,
стр. 183.
6 В. И. Ларина. Очерк истории городов Северной Осетии. Орджоникид-
зе, 1960, стр. 149.
7 В. И. Ларина. Указ. соч., стр. 149 и ел.
8 Л/. М. Влиев. Присоединение Северной Осетии к России. Орджоникид-
зе, 1959, стр. 145.
9 В. В. Длышевский. Дзауджикау за годы Советской власти. Дзауджи-
кау, 1948, стр. 6.
10 Крепость Грозная основана в 1818 г., в город преобразована в 1870 г.
11 Начало промышленного развития нефтедобычи в Чечено-Ингушетии
восходит к 1893 г., хотя кустарная добыча нефти в районе Грозного произ-
водилась задолго до этого.
12 Л. И. Колосов. Из истории развития капиталистических отношений в
Чечепо-Ингушетии в эпоху империализма. В кн.: «Материалы научной сес-
сии по вопросам истории Чечено-Ингушетии (1860—1940)». Грозный, 1964,
стр. 36; А. В. Фадеев. О некоторых социально-экономических последстви-
ях присоединения Чечено-Ингушетии к России. «Изв. Чечено-Ингушского
научно-исслед. ин-та истории, языка п литературы», т. II, вып. 1. История.
Грозный, 1960, стр. 117.
13 «Каспий», 1898, № 267.
14 «Чечено-Ингушская АССР за 40 лет». Статистический сборник. Гроз-
ный, 1960, стр. 175.
15 Л. Н. Колосов. Указ. соч., стр. 58.
147

*в «Терские ведомости», 1896, № 5, стр. 3.
" «Каспий», 1898, № 267.
18 Б. А. Калоев. Чече.щы. В кн.: «Народы Кавказа», т. 1. М., 1960, счр. Зо4,
356.
19 «Чечено-Ингушская АССР за 40 лет», стр. '178. ,
23 Основание Моздока восходит к 1763 г. Мэздэеу по-кабардинскр — «гу-
стой лес».
21 В. И. Ларина. Указ. соч., стр. 54.
22 Там же, стр. 52.
23 Там же, стр. 90, 91.
24 Там же.
25 ЦГА СОАССР, ф. 224, д. 136, л. 96.
26 Н. Яковлев, Д. Ашхамаф. Грамматика адыгейского литературного
языка. М.— Л., 1941, стр. 213.
27 А. Н. Дьячков-Тарасов. Указ. соч., стр. 15.
28 А. Миллер. Черкесские постройки. В кн.: «Материалы по этнографии
России», т. 2. Пг., 1914, стр. 64, 67.
29 Н. Дубровин. История войн и владычества русских на Кавказе. Очерк
Кавказа и народов, ого населяющих, т. I, кн. 1. СПб., 1871, стр. 69.
30 А. И. Гозулов. Проблема гор и переселение. «Революция н горец»,
1930, № 6-7.
31 Каламбий. На холме. «Русский востиик», т. 36, вып. 2, 1861, стр. 327.
32 В.-Я.-Л. Переходное состояние горцев Северного Кавказа. Тифлис,
1896, стр. 11-12.
33 Е. Я. Студенецкая. Карачаевцы. В кн.: «Народы Кавказа», т. 1. М.,
1960, стр. 251.
34 И. П. Щеблыкин. Искусство ингушей в памятниках материальной
культуры. «Изв. Ингушского научно-исслед. ин-та краеведения», вып. 1. Вла-
дикавказ, 1928, стр. 272.
35 В. П. Христианович. Горная Ингушия. Ростов-на-Дону, 1928, стр. 72.
86 Цит. по кн.: В.-Я.-Л. Указ. соч., стр. 19.
37 В.-Н.-Л. Указ. соч., стр. 27.
38 Там же.
89 А. Миллер. Указ. соч., стр. 2.
40 В. Тепцов. Указ. соч., стр. 120.
41 Л/. К. Гарданов. Указ. соч., стр. 185.
42 М. В. Рклицкий. Северо-Осетинская А. О. Статистико-экономическая
справка. В кн.: «Изв. Осетинского научно-исслед. ин-та краеведения», вып. 1.
Владикавказ, 1925, стр. 2.
43 В. 12. Пожидаев. Горцы Северного Кавказа. М,— Л., 1926, стр. 110.
44 А. Баев. Устройство горцев-переселенцев Северной Осетии. В кн.:
«Изв. Осетинского научно-исслед. ин-та краеведения», вып. 2. Владикавказ,
1926, стр. 278.
45 В. П. Христианович. Указ. соч., стр. 65.
46 ЦГА ЧИАССР, ф. 79, оп. 1, д. 158, лл. 61, 64; д. 92, л. 69.
47 А. Б. Советский Карачай на путях социалистического строительства.
«Революция и горец», 1930, № 12, стр. 49.
48 ЦГА СОАССР, ф. 707, оп. 1, д. 36, лл. 1, 2.
49 И. Тамбиев. О задачах культурного строительства в горной полосе на-
циональных областей. «Революция и горец», 1931, № 10-11, стр. 79
50 «Северный Кавказ после районирования», т. 2. Ростов-па-Дону, 1925,
стр. 394—395.
51 ЦГА ЧИАССР, ф. 79, оп. 1, д. 158, лл. 85-92.
62 ЦГА СОАССР, ф. 42, оп. 1, д. 45, л. 111, 111 об.
63 Л. 11. Семенов. Археологические и этнографические разыскания в Ин-
гушетии в 1925—1932 гг. Грозный, 1963, стр. 130, 131.
54 И. М. Ерохин. Ведено — горный курорт. «Северо-Кавказский край»,
1927, № 2.
148

\55 «Благоустройство Тахтамукая и Шенджи». «Революция и горец», 1929,
№ 1-Е, стр. 87.
5°\В 1921 г. Владикавказ становится центром Горской республики. После
упразднения Горской республики Владикавказ выделяется в самостоятель-
ную административную единицу и одновременно становится официальным
центром^ Северо-Осетинской и Ингушской автономных областей. В 1983 г.
Владикавказ включается в состав Северо-Осетинской автономной области.
В 1921 г. в связи с выделением из Горской республики Кабардинской
автономной области статус города присваивается Нальчику.
В 1924 г. областным центром Карачаево-Черкесии стал Баталпашинск,, ко-
торый в 1931 г. преобразуется в город, а в 1936 г. переименовывается в Чер-
кесск. В 1929 г. к Чеченской автономной области был присоединен г. Гроз-
ный с Сунженским округом. В 1936 г. в состав Адыгейской автономной об-
ласти включается г. Майкоп с прилегающими к нему станицами. В 1926 г.
в верховьях Кубани был основан г. Микоян-Шахар, который стал центром
Карачаевской автономной области.
67 В, Соломин. Состояние жилищного вопроса в крае и задачи обследо-
вания жилищного строительства. «Изв. Северо-Кавказского краевого испол-
нительного комитета», № 5. Ростов-на-Доиу, 1928, стр. 5.
58 М. Донецкий и Третьяков. Рабочее строительство на Северном Кавка-
зе, Там же, № 6, стр. 7.
59 «Пятнадцатый съезд ВКП(б)». Стенографический отчет, т. II. Мм
1961, стр. 1447.
60 М. Донецкий и Третьяков. Указ. соч., стр. 7.
61 Трудармия состояла из регулярных частей Красной Армии, которые
в период затишья на фронтах гражданской войны переводились на трудо-
вое положение и помогали в восстановлении народного хозяйства страны.
62 И. К. Лосев. Трудящиеся Грозного в борьбе за построение социализ-
ма в нашей стране. В кн.: «Грозный за 40 лет Советской власти». Грозный,
1957, стр. 86; «Северный Кавказ после районирования», т. 2, стр. 339.
63 «Основные статистические данные и список населенных мест Чечен-
ской автономной области на 1929—1930 гг.» Владикавказ, 1930, стр. 29.
64 «Материалы к отчету Чеченского облисполкома IV созыва. 1929—
1930 гг.» Грозный, 1930, стр. 236.
65 В. В. Плышевский. Указ. соч., стр. 22.
^ Г. Лебедев. К проблеме увеличения жилой площади Северного Кав-
каза. «Советский Северный Кавказ». Ростов-на-Дону, 1925, № 9, стр. 138.
67 М. Л. Ямпольский. Удешевление строительства рабочих жилищ. «Со-
ветский Северный Кавказ», 1925, № 9, стр. 69.
68 П. Т. Дементьев. Коммунальное строительство городов нацобластей —
на высшую ступень. «Революция и горец», 1933, № 6-7, стр. 20; «10 лет Со-
ветской Чечни». Ростов-на-Дону, 1933, стр. 142.
69 «Материалы к отчету Чеченского облисполкома IV созыва 1929—
1930 гг.», стр. '237.
70 В. В. Плышевский. Указ. соч., стр. 22.
71 А. С. Герюгов. Микоян-Шахар и перспективы его развития. «Револю-
ция и горец», 1931, № 10-11, стр. 96.
72 ЦГА ЧИАССР, ф. 79, оп. 1, д. 5, л. 2.
73 Ш. Хакурате. Адыгея за 10 лет. «Революция и горец», 1932, № 10-12,
стр. 74; А. Батчиев. Карачай за 15 лет пролетарской диктатуры. Там же,
стр. 107; X Максидов. Культурное строительство Кабарды и Балкарии
в прошлом и теперь. Там же, стр. 192, 193; «Народное хозяйство Северо-
Осетинской АССР». Орджоникидзе, 1958, стр. 111; «Народное хозяйство Че-
чено-Ингушской АССР». Грозный, 1957, стр. 116.
74 «10 лет Советской Чечни», стр. 138.
73 «Материалы Чрезвычайной государственной комиссии по установле-
нию и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их со-
общников». Научный архив Северо-Осстинского научно-исслед. пн-та, п. 36,
149

№ 99, л. 329; Д. Дзагуров. Ущерб, нанесенный немецко-фашистскими окку-
пантами СОАССР. Там же, п. 7, № 88; «Зверства немецких оккупантов в
Кабарде». Нальчик, 1945, стр. 4; «Акт Чрезвычайной государственной ко-
миссии по расследованию злодеяний, совершенных немецко-фашистскими
захватчиками на территории Адыгейской автономной области от 25 октяб-
ря 1943 г.» Государственный архив Адыгейской автономной области. Май-
коп, 1947, стр. 100—101; В. Л. Филькин. Грозный в годы Великой)Отечест-
венной войны 1941—1945 гг. В кн.: «Грозный за 40 лет Советской) власти*,
стр. 123—124; 3. Карданов. Народы Карачаево-Черкесии в годы 'Великой
Отечественной войны. «Труды Черкесского научно-исслед. ин-та», вып. 2.
Черкесск, 1<954, стр. 184—185.
76 Ш. Масаев. Ленинская национальная политика и создание автономии
Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1961, стр. 155; А. А. Белоусов. Экономиче-
ское развитие Кабарды. Нальчик, 1956, стр. 82.
77 С. Д. Ширяев. Экономическое развитие Грозного в послевоенный пе-
риод. В кн.: «Грозный за 40 лет Советской власти», стр. 133, 134.
78 Т. Дварасов. На верном пути. «Социалистическая Осетия», 15 июля
1964 г.; Б. А. Цуциев. Первоклассные рабочие кадры —одно из достижений
Северной Осетии. «Социалистическая Осетия», 9 июня 1964 г.
79 Б. А. Цуциев. Указ. соч.
80 «Народное хозяйство. К 40-лстию автономии Северной Осетии». Орд-
жоникидзе, 1964, стр. 23 и ел.
81 И. Я. Свердлов. Экспериментальное жилищное строительство в Север-
ной Осетии. Орджоникидзе, 1964, стр. 5.
82 «Программа Коммунистической партии Советского Союза». М., 1964,
стр. 94.
83 «Народное хозяйство Чечено-Ингушской АССР». Грозный, 1963,
стр. 223.
84 «Народное хозяйство. К 40-летию автономии Северной Осетии»,
стр. 139.
85 «Народное хозяйство Чечено-Ингушской АССР», стр. 223.
86 А. Зыков. Саженьим шагом семилетки. «Социалистическая Осетия»,
И августа 1964 г.
87 ЦГА СОАССР, ф. Р-707, оп. 1, д. 70, л. 28.
88 Там же, лл. 20, 30; д. 27, лл. 1—12.
89 «Культура и быт колхозного крестьянства Адыгейской автономной
области». М.— Л., 1964, стр. 85.
90 «Народное хозяйство. К 40-летию автономии Северной Осетии»,
стр. 133.
91 «Народное хозяйство Кабардино-Балкарской АССР». Нальчик, 1964,
стр. 119.
92 «Народное хозяйство Чечено-Ингушской АССР», стр. 223. Данные на
1 января 1963 г.

Е. И. Студенецкая
Одежда
В традиционной одежде народов Северного Кавказа, в особенности
мужской, наблюдается большое сходство1. Эта общность сложилась
в течение длительного исторического периода,/явившись результа-
том развития экономических и культурных связей этих народов.
Имел значение также и общий для определенного исторического
периода воинский быт2.
В женской одежде различие было значительнее, что объясняет-
ся меньшей подвижностью женского населения, более замкнутым
образом жизни.
Для понимания тех изменений, которые внесла в одежду гор-
цев советская эпоха, надо познакомиться с костюмом предшествую-
щего периода. При этом необходимо помнить, что уже в конце
XIX в. в связи с развитием капиталистических отношений одежда
народов Северного Кавказа стала отходить от национальных тра-
диций и изменяться в сторону сближения с европейской модой.
Традиционный мужской костюм народов Северпого Кавказа в
значительной степени изготовлялся из местных материалов. На
шапки и шубы использовались овчины, на обувь — кожи крупного
рогатого скота и козьи, шерсть перерабатывалась на войлок, из ко-
торого делали шляпы, бурки, отчасти обувь. Наконец, из домоткан-
ного сукна шили башлыки, черкески, иногда штаны и бешметы.
Растений, дающих текстильное сырье, в этот период народы Север-
ного Кавказа (за исключением адыгейцев) не возделывали, но ши-
роко развитые торговые связи позволяли получать различные ткани
(холст, хлопчатобумажные ткани, шелка, бархат и т. п.).
Из привозных тканей шили главным образом бешметы, иногда
штаны.
Основными частями мужской одежды народов Северного Кав-
каза являлись бешмет и особой формы штаны.
Бешмет туго охватывал фигуру, застегиваясь до пояса па сде-
ланные из шнурка ручной работы пуговицы-узелки и петли. Он
имел высокий стоячий воротник и длинные суживавшиеся к кисти
рукава, застегивавшиеся внизу на такие же пуговки. Ниже талии
бешмет плавно расширялся, подчеркивая стройность фигуры. Это-
151

му способствовал своеобразный покрой его спинки. Она кроплюсь
из одного куска материи, но на уровне талии подрезалась так,< что
посередине оставалась как бы перемычка шириной от 2 до,о см,
ниже талии переходящая в клин, значительно расширяющийся к
подолу. Передки бешмета в средней части также оставались цель-
ными. Бока шили из двух клиньев. Длина бешмета изменялась, но
чаще была на 8—10 см выше колен. Старики носили более длин-
ные бешметы, чем молодые.
Бешметы шили чаще всего из покупных тканей черного, бело-
го, коричневого цвета, а в горах часто и из домотканного сукна,
поскольку для большей части мужчин он служил основной повсе-
дневной и рабочей одеждой и должен был быть более теплым.
Старики носили также бешметы стеганые на тонком слое шер-
сти или ваты. Праздничные бешметы повсеместно шили из плот-
ной хлопчатобумажной ткани, а более зажиточные — из атласа,
шелка, шерстяной фабричной материи, иногда довольно ярких
цветов. Бешметы одевали обычпо прямо на тело, нижние рубашки
имелись в то время далеко не у всех.
Штаны, шившиеся из домотканного сукна или плотной покуп-
ной материи, состояли из прямых, слегка суженных книзу штанин,
иногда снабженных штрипками. Между штанинами вшивался
ромбовидный клин. Штаны носили на вздержке — очкуре, заправ-
ляя штанины в ноговицы из сукна, войлока или сафьянд. Ногови-
цы плотно охватывали ногу от щиколотки до колена. Под коленом
их подвязывали ремешками.
Бешмет быщ на Кавказе оюновной ашвюеднегсной, а у значи-
тельной части населения и выходной одеждой. При употреблении
бешмета в качестве выходной одежды его подпоясывали узким
ремнеА! с металлическим набором — пряжкой, наконечником,
бляшками, подвесками и т. п.
Одежда, состоящая из бешмета, штанов, ноговиц, в сочетании
с леткай мягкой обувью из сафьяна или сыромятной кожи (глав-
ным образом телячьей) вполне отвечала условиям жизни воина,
охотника, пастуха. Все в ней было строго подобрано, она не сте-
сняла движений, позволяла бесшумно ходить по любым тропам,
лазить по скалам и т. п.
Полный праздничный костюм включал в себя черкеску, кото-
рая надевалась поверх бешмета и шилась из лучшего домотканно-
го или фабричного сукна. Покрой черкески совпадал с бешметом,
но она застегивалась только у талии на несколько пуговок из шнур-
ков и не имела воротника. В широкий вырез на груди был виден
бешмет. Длина черкески, как и бешмета, изменялась в некоторые
периоды, но она шилась всегда несколько длиннее бешмета и обыч-
по доходила до колен, но иногда бывала и выше колен.
Прямые и широкие рукава в парадных черкесках спускались
ниже кисти. Такие черкески носили с отогнутыми рукавами,
опускавшимися обычно во время танца.
152

Характерным признаком черкески были нашитые по обеим
сторонам груди газырницы — карманы с мелкими отделениями, в
которые вкладывали газыри — деревянные трубочки с заготовлен-
ными в них зарядами для огнестрельного оружия. Нагрудные га-
зырницы появились, по-видимому, лишь в начале XIX в., а до
этого газыри носили в патронташах, надетых через плечо или на
талию. К концу XIX в., в связи с появлением пятизарядной вин-
товки образца 1891 г., газырницы утратили свое значение и со-
хранились в качестве украшения.
Черкеска, так же как бешмет, плотно охватывала фигуру, рас-
ширяясь книзу, и была удобна и для всадника и для пешехода.
Она служила верхней парадной одеждой и имелась не у каждого
горца. Носили черкеску застегнутой и подпоясанной описанным
выше поясом из узкого ремня, на котором висел кипжал, иногда
шашка, пистолет. Нараспашку обычно надевали черкеску только
старики.
Свое наименование черкеска получила от русских, которые
впервые увидели ее на адыгах-черкесах (предках современных
адыгейцев, черкесов и кабардинцев).
Теплой одеждой, которую носили зимой, а старики даже и
летом, являлись нагольные шубы из овчин. Распространены были
два покроя — прямой (с отложным воротником, доходившим до
пояса) или в талию.
Для Северного Кавказа весьма характерной одеждой была бур-
ка с узкими плечами, колоколообразно расширявшаяся .книзу.
Бурка была идеальной одеждой для всадника, защищая и его и
лошадь от дождя, снега, ветра и жары. При ночлеге в поле бурка
служила также подстилкой и одеялом. Пастухи-овчары, много хо-
дившие пешком, надевали короткие бурки. Для овчаров изготовля-
ли также, особенно у карачаевцев и балкарцев, из бурочного вой-
лока пальто с капюшоном (гебенек), которое в начале XX в. почти
исчезло из употребления. В Чечне пастухи надевали в плохую по-
году на плечи накидку, сшитую из нескольких полос домотканного
сукна, закалывая ее деревянной, костяной или железной булавкой.
Головным убором горцев была шапка ш овчины, называемая
обычно русскими папахой (чеченцы назылали ее куй, кабардинцы
пы1е, балкарцы — бёрк). Форма папахи менялась, в разные перио-
ды и имела отличия у разных народов. В теплое время года носили
войлочные шляпы с полями, которые также отличались у отдель-
ных народов способами отделки, а отчасти и формой. Менее всего
они были характерны для чеченцев. В качестве дорожного голов-
ного убора был распространен башлык, надевавшийся всегда по-
верх папахи.
Значительным разнообразием отличалась обувь народов Север-
ного Кавказа. Повседневную обувь изготовляли обычно из коро-
вьих или телячьих кож домашней выработки (сыромятных).
Такая обувь не имела пришивной подошвы и шилась из одного
153

куска со швами на заднике и подошве или на носке и на заднике.
Носили ее на босу ногу, подкладывая пучок сухой травы. Охот-
ники, косари, пастухи, которым приходилось много ходить по
крутым, скользским склонам, надевали подобную же обувь с по-
дошвой, сплетенной из ремней для большей устойчивости. Парад-
ную обувь шили из сафьяна кустарного или фабричного произ-
водства, реже домашней выработки. Она также была без при-
шивной подошвы, выворотной, со швом на заднике. Надевали ее
на мягкие сафьяновые носки. Они были немного выше щиколоток.
Парадную обувь носили с сафьяновыми же ноговицами. Су-
ществовала обувь с суконным простеганным верхом (наиболее
распространена в Осетии), а также из войлока, обшитого кожей
(Чечня, Карачай, Балкария). У всех видов обуви местного проис-
хождения была мягкая подошва, что было удобно для наездника
и пешехода в условиях горного бездорожья, крутых и опасных
трои. Такая обувь сагособствовала выработке удивительно легаши
и красивой походки горцев.
Сходство форм одежды, описанной выше, дополнялось и сти-
левым единством. Для мужской одежды была характерна темная,
сдержанная цветовая гамма — черная, бурая, серая черкеска, тех
же цветов щтаны, ноговицы, шапка, черная бурка. Башлыки и
бешметы делались обычно других цветов, чем весь костюм, ожив-
ляя его ярким пятном. Богатые и знатные люди иногда носили
белые бурки, черкески, папахи. В XIX в. даже богатые люди не
часто украшали черкеску галунами, но башлыки в ряде случаев
представляли собой настоящие произведения искусства. Их отде-
лывали галунами, золотым шитьем, изящными и весьма сложными
кистями из золотых и серебряных ниток. Подобные башлыки ча-
сто служили предметом подарка невесты родственникам будущего
мужа. Украшало костюм возможно более богато отделанное ору-
жие и пояс.
Идеал мужской красоты — стройность, подтянутость, ловкость
и сила, широкие плечи и тонкая талия — все это подчеркивалось
одеждой горца Северного Кавказа.
Женская одежда отдельных народов Северного Кавказа отли-
чалась в значительно большей степени, чем мужская. В ней ярче
выражались также различия возрастные и социальные. При на-
личии одних и тех же основных составных частей костюма специ-
фические способы украшения, цветовая гамма, детали покроя, а
также различное осмысление тех или иных составных частей
одежды отражалась не только на общем облике костюма, но и на
изменениях его во времени. Все горянки в XIX в. и в начале
XX в. посили рубаху туникообразного покроя с разрезом на груди
и маленьким стоячим воротником, застегивавшимся на пуговицу.
Длинные прямые рукава прикрывали кисть руки, а в празднич-
ных рубахах иногда спускались до подола. Рубаха была различ-
ной длины, но большей частью доходила до щиколоток. Шили ру-
154

баху из хлопчатобумажной или шелковой ткани. Платья-рубахи
всегда шились цветные, часто темных тонов — темно-красного,
синего, коричневого и т. п. Под рубаху надевали штаны на вздер-
жке с большим ромбом между штанинами, по покрою совпадав-
шие с муя^окими. Штанины были широкими до щиколоток или
внизу собирались в сборку, на обшлажок. Штаны в ряде случаев
были видны из-под рубахи. Они, как и рубашка, считались не
нижним бельем, а верхней одеждой. Шили штаны из цветной, ча-
сто из красной хлопчатобумажной ткани, а у праздничного ко-
стюма нижнюю часть штанин обшивали шелком. У некоторых
народов, в частности чеченцев, ингушей, а также у адыгейцев,
в рубахе /и штанах, дополненных соответствующим возрасту и по-
ложению головным убором, можно было выходить за пределы
дома и даже ходить на праздники.
Таким образом, у народов Северного Кавказа, так же как у
многих народов, основу женской одежды составляло платье-
рубаха, косвенное подтверждение чему можно видеть в судьбе
терминов для данной части одежды. У чеченцев, например,
рубаха называется коч, у адыгейцев — джанэ; этим термином на-
зывается и современное женское платье. Если же хотят подчерк-
нуть, что речь идет именно о рубашке как белье, добавляют при-
лагательное «нижняя». В ряде языков народов Северного Кавказа
для обозначения платья существует особое слово: в балкарском —
джийрик, в осетинском — къаба, в кабардинском — босцей. В этих
языках имеется и отдельное слово для понятия «рубашка»: в ка-
бардинском оно совпадает с адыгейским — джанэ, но в Кабарде
джанэ — только рубашка. Это объясняется тем, что кабарданки,
карачаевки, балкарки, осетинки поверх рубах;и описанного выше
покроя обязательно надевали еще платье. Без платья, в одной ру-
башке, молла находиться только старуха у себя дома.
Платье это в более ранней своей форме совпадало по покрою
с черкеской — распашное до подола, без воротника, с открытой
грудью и застежкой у пояса. Иначе шились только рукава. Вна-
чале рукав был разрезан почти до самого верха, спускался много
ниже кисти руки и заканчивался округлой лопастью. Более всего
характерен такой рукав для адыгских народов. Позднее рукав де-
лали узким, выше локтя и отдельно — парукавную подвеску —
лопасть, которая подвешивалась выше локтя и имитировала раз-
резной рукав. Парадное платье обычно шили из бархата или тя-
желого шелка, из такого же материала делали и подвеску. Позже,
когда происхождение подвески было забыто, [иногда ее делали
другого цвета, чем платье, и из другой ткани. Существовал и иной
вариант платья, особенно часто применявшийся при шитье его
из легкого шелка. К короткому, выше локтя, узкому рукаву при-
шивалась широкая оборка из той же ткани, закрывавшая руку
почти до кисти. Чаще всего этот фасон шили у адыгейцев. Кара-
чаевцы называли подобный рукав эбзе дженг (сванский рукав).
155

у осетин разрез рукава распашного платья начинался у самого
плеча, а из-под него был виден узкий рукав, вшитый в пройму.
Такое платье носили молодые девушки и женщины. Пояшлые
женщины носили платье с длинным широким рукавом до кисти.
Нарукавные подвески, длинные до подола шелковые рукава праз-
дничной рубахи (иногда тоже подвесные) были в прошлом харак-
терны главным образом для одежды женщин из феодальных
семей и имели определенный социальный смысл, подчеркивая их
возможность не работать.
Важной частью женской одежды был кафтанчик, который на-
девали под платье поверх рубашки. Его носили (за исключением
Чечни) лет с 10—12 до самой старости. Кафтанчик делался корот-
ким (до половины бедра, у старух длиннее) и туго стягивал фигу-
ру. Покрой его совпадал с мужским бешметом, застежка находи-
лась спереди и шла от шеи до пояса, иногда имелся стоячий во-
ротник. Узкий рукав кончался у кисти. Для украшения на груди
нашивали несколько пар серебряных застежек, иногда вызолочен-
ных, украшенных бирюзой или цветными стеклами, с орнамен-
том, нанесенным гравировкой, чернью или филигранью. Форма
этих застежек, как свидетельствуют археологические материалы,
оставалась почти неизменной в течение нескольких столетий.
Кафтанчик шили из нарядных и плотных тканей — тяжелого
шелка, бархата, фабричного сукна, атласа и лишь в крайнем случае
из сатина. Из-под распашного с открытой грудью платья была
видна грудь кафтанчика с застежками, его полы и нижняя часть
рукава. Полы и рукава украшались золотым шитьем.
В конце XIX — начале XX в. происходила эволюция кафтан-
чика. Невидные из-под платья части — спинку, верхнюю часть
рукава —стали шить из более дешевой материи. Постепенно каф-
танчик распался на части — нагрудник с застежками, стоячий во-
ротник (надевавшийся отдельно), нарукавники от кисти до локтя
и, наконец, пришитые к пояску украшенные галуном и вышивкой
передние полочки3. У адыгейцев, где часто носили кафтанчик по-
верх платья-рубахи, без верхней распашной одежды (сай), подоб-
ное распадение кафтанчика было явлением редким, но в Кабарде,
Балкарии, Карачае и Черкесии наблюдалось очень широко. В Осе-
тии и Ингушетии к началу XX в. кафтанчик в полном виде можно
было встретить в основном у старух, а молодые носили нагрудники
с застежками и подвесные полочки. В Чечне вошел в обиход толь-
ко нагрудник.
В восточных горных районах Чечни поверх платья-рубахи или
распашной одежды (полшу) надевали украшенную монетами и
подвесками безрукавку (силга). Монеты как элемент украшения
нехарактерны для других областей Северного Кавказа и только в
Чечне, в районах близких к Дагестану, использовались на безру-
ка иках и па головных уборах.
156

Идеалом женской красоты на Северном Кавказе считались
тонкая талия и плоская грудь. Для достижения такой фигуры" де-
вочки с 10—12 лет надевали туго зашнурованный кожаный кор-
сет с широкими деревянными планками, прижимавшими грудь.
Носили его вплоть до выхода замуж. Обычай этот приносил боль-
шой вред здоровью: не только деформировалась грудная клетка,
но не могли нормально развиваться и внутренние органы, ослабе-
вал позвоночник. Ношение корсета было своеобразной «привиле-
гией» знатных девушек. В Осетии корсет носили немногие, в Че-
чено-Ингушетии, насколько нам известно, он не употреблялся.
Весьма важную роль в женской одежде народов Северного Кав-
каза играл пояс, который делали из галуна, кожи или ткани, но
обязательно с металлическими (часто серебряными) большими
пряжками, бляхами и т. п. Делались и сплошь серебряные пояса.
Пояс надевали поверх платья, стягивая талию. Серебряный пояс
был большой ценностью и вместе с нагрудными застежками пере-
ходил из поколения в поколение. Многие сохранившиеся до сих
пор пояса насчитывают 100—150 лет. Пожилые женщины надева-
ли пояс из куска ткани, а позднее употребляли и русские тканые
шерстяные широкие пояса, а иногда просто полотенца.
Описание национального женского костюма необходимо допол-
нить характеристикой головных уборов и обуви. В XIX — начале
XX в. девичий головной убор состоял из платка, сложенного уг-
лом, концы которого (ил*и один конец) проводили под подбород-
ком и закладывали или завязывали сзади. Носили платки разного
происхояедения — местные и привозные. А в Осетии употребля-
лись плетеные шелковые шарфы местного производства. Из при-
возных на Северном Кавказе были распространены азербайджан-
ские набивные, грузинские плетеные, а с конца XIX в. русские
фабричные шерстяные и шелковые платки.
Праздничный костюм девушки, в особенности из семей феода-
лов, включал шапочку. В Кабарде и Адыгее паиболее старинные
шапочки, аналогии которым имеются в могильниках XIV—XV вв.,
имели форму высокого цилиндра с конусообразным или округлым
верхом. Цилиндр сплошь обтягивался галуном, а верхушка барха-
том или сукном и украшалась вышивкой, галуном, басонными ша-
риками и кистями, иногда серебром. К концу XIX в. эти преувели-
ченно высокие шапочки, особенно типичные для княжеских семей,
сохраняя форму, стали ниже. Появились невысокие шапочки с
плоским дном, украшенные вышивкой и иногда кистью. В Адыгее
бытовали шапочки разных видов, но преобладали более низкие,
так же как в Карачае и Балкарии. В Осетии и Ингушетии шапо-
чки носили реже, они обычно были невысокими, в форме усечен-
ного конуса или цилиндрические, с плоским дном и украшены зо-
лотым шитьем. В Чечне шапочек не носили.
Девушки могли ходить и в одной шапочке, по чаще покрывали
ее платком. Смена девичьего головного убора на женский (выра-
157

женная ярче всего у адыгских народов) приурочивалась не к сва-
дьбе, а к рождению первого ребенка, что указывает на древность
этой традиции. Женщина, уже не только юридически, но и факти-
чески перешедшая в категорию женщин-матерей, не имела права
показывать свои волосы. Поэтому голову повязывали небольшим
черным платком, концы которого пропускали сзади под косы и за-
вязывали спереди на темени особым узлом. В Чечне замужняя
женщина носила на голове чухт — мешочек с незашитым дном,
куда вкладывались косы; он завязывался на темени. При выходе
за пределы дома и при посторонних чухт или платок, закрывав-
ший косы, прикрывали другим большим платком.
Таким образом, основные формы головного убора женщин Се-
верного Кавказа были близки друг к другу, по существовали из-
вестные локальные различия.
Женская обувь по своим фасонам в основном была такой же,
как у мужчин,— мягкая сафьяновая со швом на подошве и такие
же сафьяновые носочки. Но кроме этого женщины, особенно в
Чечне, носили туфли на твердой подошве без задников с неболь-
шим каблуком; в Кабарде и Адыгее бытовала обувь на деревянной
подошве без задников с кожаным носком, заменявшая калоши.
Девушки знатного происхождения надевали в торжественных слу-
чаях высокие ходули, богато украшенные серебряными накладка-
ми, обитые бархатом, подчеркивая таким образом свое «высокое
положение». Другим разрешалось надевать ходули только на свою
свадьбу.
У тех народов, где феодальные отношения были более развиты,
в женской одежде ярко выявлялись сословные различия. Особый
красный («княжеский») цвет одежды, подчеркивание аристокра-
тического происхождения ходулями и высокими шапочками, пре-
увеличенно длинные рукава, исключавшие возможность что-либо
делать, затянутая в корсет тонкая фигура, наконец, богатые вы-
шивки и украшения на одежде выделяли знатную девушку из сре-
ды других. Этот тип аристократического женского костюма, сфор-
мировавшийся в классической форме в Кабарде, оказал большое
влияние на одежду социальных верхов соседних народов.
Праздничная женская одежда всех народов Северного Кавказа
богато украшалась золотым шитьем, галунами, басонными изде-
лиями из золотых и серебряных ниток. Менее распространено
было золотое шитье в Чечне.
Золотым шитьем украшали борта, края разреза и подол рас-
пашной одежды. Особенно своеобразны и богаты по узору были
нарукавные подвески. Галунами обшивали ворот и рукава праздни-
чных шелковых рубах. На одежде распашного покроя галун про-
кладывали также по бортам и подолу. Галуны нашивали на все
продольные швы, что придавало фигуре женщины стройность и
изящество. Галуны и вышивки служили одним из способов укра-
шепия и обуви.
158

Несмотря на одинаковую технику золотого шитья и наличие
многих общих элементов в орнаменте, у различных народов Север-
ного Кавказа имелись все же специфические черты в характере
узора.
Отдельно надеваемые металлические украшения не были осо-
бенно распространены. Носили кольца, серьги, шейные цепочки.
На платье по сторонам груди иногда нашивали серебряные полые
подвески, а у плеча — круглые бляхи. В некоторых районах в Ка-
рачае, Балкарии и Кабарде вместо золотого шитья на платья иног-
да нашивали серебряихые фигурные бляхи. В Чечне украшения
были обильнее, там носили также бусы, использовали монеты и др.
Цветовая гамма одежды горянки была строгой — преобладали
однотонные ткани темно-красного, черного, реже коричневого, тем-
но-зеленого, синего цветов. В Осетин носили одежду и светлых то-
нов — белого, розового, голубого. С большой требовательностью
подходили к сочетанию цветов, выдерживая в костюме в целом
(платок, шапочка, платье, кафтанчик, рубашка) вариации либо
теплого, либо холодного цветов, не допуская их смешения. Сочета-
ние, например, красного и синего, красного и зеленого считалось
безвкусным. Однако в Чечне допускались более яркие цвета и со-
четания, а также пестрые ткани.
Различалась одежда и своим силуэтом. Одежду, строго стяги-
вающую фигуру, или во всяком случае платье в талию с поясом,
носили женщины в Кабарде, Карачае, Чергсесии и Осетии, более
свободную, легко драпирующую фигуру — чеченки (эта одежда
сближается с одеждой женщин Дагестана). Праздничная девичья
одежда и у чеченок подчеркивала стройность и изящество фигуры.
По горскому обычаю девушки и молодые женщины в холодное
время года не носили никакой теплой одежды, а могли лишь на-
деть второе .платье или накинуть на плечи платок. Замужние
женщины постарше могли носить распашную одежду, простеган-
ную тонким слоем шерсти или ваты. Богатые карачаевки, балкар-
ки, кабардинки иногда одевали бархатные отороченные полоской
меха шубки без застежек, носившиеся не столько для тепла, сколь-
ко для красоты. Подбивали их беличьим мехом, а иногда просто
подшивали подкладку. Старухи, особенно в горных районах, но-
сили и овчинные нагольные шубы.
Принятые у горцев ограничения в ношении теплой одежды де-
вушками и молодыми женщинами губительно отзывались на их
здоровье, но поддерживались мусульманским духовенством, так
как это препятствовало появлению женщин вне дома.
Развитие «капиталисти^еюких огонюшешга, появление меспнюго
кулачества, торговцев, промышленников, выделение прослойки на-
циональной интеллигенции — все эти явления, характерные для
конца XIX — начала XX в., нашли отражение и в одежде. Отпали
сословные запреты, а благосостояние кулацких семейств часто
было значительней дворянских. В связи с этим и одежда, харак-
159

терная прежде только для феодальной верхушки, стала распро-
страняться в кулацкой среде, в семьях представителей немногочис-
ленной местной буржуазии.
Вместе с тем развитие торговли, усиленный ввоз не только фа-
бричных тканей, но и готовых изделий — шалей, платков, шар-
фов, чулок, готовой обуви — облегчили их приобретение. Возрос-
шее влияние русской культуры сыграло также свою роль.
Собственно к этому периоду можно отнести начало процесса
сближения одежды горцев с общеевропейской, а также ряд частич-
ных изменений в национальной одежде. На черкески и башлыки
начали употреблять и фабричные сукна, часто высоких сортов.
Конечно, такая черкеска была доступна немногим и имела глав-
ным образом праздничное назначение. Применение покупных су-
кон расширило цветовую гамму мужской одежды. На молодом
горце можно было теперь увидеть черкеску темно-красного, сине-
го, блекло-зеленого цвета, но предпочтительными были по-преж-
нему черные, а в особо торжественных случаях — белые.
Покрой черкесо,к оставался прежним, но с конца XIX в. их
стали шить очень длинными — до щиколоток. На распространение
этой моды, вероятно, повлияла военная казачья форма — казачьи
черкески были длиннее горских. Длиннее стали и бешметы. Как
уже указывалось, газырницы на черкеске утратили к этому време-
ни свое практическое значение, но удержались как декоративный
элемент. Кармашки газыряиц стали уже, в них теперь начали
вкладывать фальшивые газыри — тонкие палочки с серебряными,
костяными или роговыми наконечниками. Иногда просто красили
конец палочки черной краской. Большое внимание уделялось
украшению холодного оружия и кожаных поясов. Когда-то прак-
тически необходимые предметы, подвешивавшиеся к поясу (коро-
бочка с салом для смазывания оружия, кресало, отвертка и др.),
утратили свое назначение и превратились в декоративные под-
вески, число которых иногда доходило до шести — восьми. Изме-
нилась форма папах. В моду вошла так называемая казачья
папаха — из каракуля или мерлушки, высокая и узкая, с сукон-
ным верхом, а позднее низкая, слегка суженная кверху. В восточ-
ных районах Северного Кавказа носили высокие прямые мохна-
тые папахи. В горных районах у крестьян продолжали бытовать
шапки старого покроя и войлочные шляпы.
; Наконец, в качестве парадной обуви все чаще стали носить
сапоги — русские или так называемые кавказские, с мягкой по-
дошвой, без каблука, родившиеся из слияния сафьяновых ного-
виц с мягкой обувью. Иногда на них надевали галоши. Шире
распространилось ношение нательного белья.
Взамен традиционного горского костюма начала входить в
обиход народов Северного Кавказа одежда европейского типа, но-
сившаяся преимущественно горожанами разной социальной при-
надлежности.
160

[Щ11
Балкарка в национальном костюме. Сел. Бабугеит
Таким образом, в мужской одежде конца XIX — начала XX в.
сосуществовали два вида одежды - преобладавший еще гор-
ский костюм, претерпевший незначительные изменения, и одеж-
да, отвечавшая тогдашней городской моде, распространявшаяся п
ограниченной степени в определенных социальных слоях (среди
интеллигенции, буржуазии и частично среди рабочих: и ремес-
ленников).
В женской одежде преобладали покупные ткани различного
происхождения. В конце XIX — начале XX в. возросло употреб-
ление фабричных русских, а отчасти западноевропейских тка-
ней. Значительно расширился и их ассортимент. Кроме бархата
и шелка, ситцев и сатинов на женскую одежду стали употреб-
лять бумазею, шерстяной кашемир, частично сукно (на кафтан-
чики) .
Цветовая гамма в целом оставалась по-прежнему скромной,
но начали входить в употребление и узорные ткани. Празднич-
ные платья шили из жаккардного шелка. На повседневную одеж-
ду нередко употреблялись бумажные ткани с мелким рисунком.
Галуны в отдельных случаях стали заменять готовым позумен-
том, тесьмой, кружевом.
6 Культура и быт народов
161

Любимые й'ранее шелковые «купеческие шали» и платки,
клетчатые пледы в конце XIX — начале XX в. дополнились шел-
ковыми и газовыми Шарфами, особенно распространившимися в
равнинных районах. Кружевные* ручного плетения шарфы и ко-
сынки из далекой Вологды стали предметом мечтаний многих го-
рянок. Начали носить, хотя и не часто, покупную обувь — бо-
тинки.
Но если в мужской одежде докрой оставался неизменным, то
в женской наибольшим изменениям подвергался именно покрой
основной одежды — платья. Изменения шли в направлении сбли-
жения с европейской формой женской одежды. Вместо платьев
с цельной, как у черкески, спинкой стали шить платья отрезными
по талии; лиф оставался прилегающим, а юбку на боках закла-
дывали в сходящиеся сзади складки, при сохранении гладкого
передка, или слегка присборивали. В известной степени это было
связано с изменением и самого материала для платьев. Прежний
покрой платья горянки, сходный с черкеской, был удобен для
тяжелой ткани типа бархата, но труднее воспроизводился в шел-
ке. Бархатные платья, так же как стеганные на вате капталы,
продолжали шпть с цельной спинкой.
Весьма существенным изменением явилось* постепенное исчез-
новение на юбке платья разреза спереди. Это вызвало соответст-
вующие нововведения в манере застежки и в расположении укра-
шений на платье. Наблюдается несколько переходных вариантов.
Иногда разрез оставался, но под него вшивалась полоса из той
же материи, закрывавшая видную ранее в разрез рубашку. Рас-
положение вышивки по краям бывшего разреза и подолу оста-
валось традиционным. Второй вариант —на место бывшего раз-
реза нашивали полосу ткани (иногда даже другого цвета) с вы-
шивкой. Платья, не украшенные вышивкой, в ряде случаев шили
просто закрытыми с гладким передком и застежкой у пояса на
боку. На груди платья сохранялся вырез, под который надевали
традиционный нагрудник с серебряными затежками или укра-
шенный золотым шитьем. В одних случаях вышивка имити-
ровала застежки, (в других — вышивали различные орнаменталь-
ные мотивы.
Сближение с городской модой сильно сказалось на рукавах.
Проймы стали выкройными, рукава разнообразными по покрою.
Сверху их присобирали, иногда с буфом; встречались широкие
рукава, иногда на высоком до локтя обшлаге. В редких случаях
по подолу платья пришивались оборки.
В связи с тем, что платья стали шить закрытыми, без разреза,
надеваемая вниз рубаха все больше приобретала значение белья,
а кафтанчик становился излишним и заменялся нагрудником.
Если мы вспомним дамские моды начала XX в.— длинные,
расширяющиеся книзу юбки, затянутые корсетом талии, закрытые
лифы,— то можно заметить, что все это вполне отвечало поня-
16?.

тиям о приличии и вкусам горцев. Это облегчало влияние тогдаш-
ней моды на национальную одежду горянок 4.
Наиболее устойчивыми оказались национальные пояса и го-
ловные уборы. На фотографиях начала XX в. женщины, одетые
в платья городского типа (иногда даже в кофточку с юбкой),
имеют на голове национальные шапочки, а на талии — старинные
серебряные пояса.. Вспомним, однако, что и в европейскую моду
этих лет (входили широкие дамские пояса с металлическими
пряжками.
В Чечне, где основу одежды составляло платье-рубаха, изме-
нения были почти незаметны и касались только ткани, да отча-
сти покроя рукавов. Появились в отдельных случаях обшлага.
Существенные изменения претерпела одежда народов Север-
ного Кавказа в период первой мировой войны и последовавшей
за ней гражданской войны. Ощущавшийся в это время острый
недостаток тканей, кожи и других фабричных изделий, употреб-
лявшихся горцами для одежды, способствовал сохранению, а ме-
стами возрождению домашнего производства шерстяных тканей,
обработки шкур и кож. Шерстяная домотканина по необходимо-
сти вернулась и в женскую одежду, где она уже давно почти не
употреблялась. При этом в большинстве случаев из нее шили
платья, тогда как для рубашек и штанов теперь использовали
покрывала, занавески и другие предметы домашнего убранства,
сделанные из фабричных тканей. В Адыгее в этот период увели-
чились посевы конопли и изготовление из нее тканей. В других
местах стали делать нитки для шитья из конопли, шерсти или
шелка за невозможностью достать фабричные. В горах Чечни из
шерстяной домотканины шили платья-рубахи, надевавшиеся
прямо на тело. «Белья тогда не было и рубаха кусалась»,— вспо-
минают чеченские женщины5. Из того же домашнего сукна де-
лали шали. В мужской одежде, где и раньше домашнее сукно
играло большую роль, его стали применять еще шире: из него
стали шить не только черкески, но и бешметы, штаны и рубахи.
Ткали по-прежнему на старинных станках, сукно получалось уз-
кое, что способствовало сохранению старого тина покроя оде-
жды.
Появились новые виды шерстяных тканей домашнего произ-
водства. Женщины, привыкшие ранее к одежде из покупных тка-
ней различных цветов, в том числе и рисунчатых, изготовляя на
своих станках шерстяные ткани, старались сделать и их отлич-
ными от традиционных однотонных черных и бурых сукон. Что-
бы добиться большего разнообразия в цвете, смешивали в про^
цессе расчесывания шерсть нескольких цветов. Добавка к черной
шерсти 1/3—1/4 части белой давала красивое, дорого ценившееся
сукно сизого оттенка. При употреблении черной основы и белого
утка получалось рябое сукно (по-карачаевски — джырна чепкен;
джырна — вареные кукурузные зерна). Для женских платьев
6* 163

ткали сукно в тонкую полоску или мелкую клетку; в таких слу-
чаях основа могла быть из черных и белых ниток, а уток корич-
невый и т. п.
Некоторые карачаевские мастерицы изготовляли так называе-
мый бухара-чепкен. При этом уток делали из непряденой шерсти
и вытягивали петлями вверх. После валяния такое сукно напоми-
нало каракуль. Оно шло на большие зимние шали и женские
платья. Для получения шали надо было сшить шерстяной нит-
кой несколько полос сукна, а затем уже валять готовую шаль.
При валянии швы становились незаметными. В Осетии в это время
появились вязаные платки из шерсти.
Для обуви снова стали широко употреблять шкуры и кожи
домашней выделки, отчасти сукно и войлок. Вся одежда домаш-
него производства по-прежнему изготовлялась руками женщин.
Недостаток промышленных товаров, ощущавшийся в стране
к концу первой мировой войны, еще более обострился в годы
гражданской войны. Начавшееся в 20-х годах восстановление на-
родного хозяйства не сразу изменило положение. В первые годы
Советской власти на Северном Кавказе основным источником по-
лучения материалов для одежды продолжало оставаться домаш-
нее производство, в особенности в горных районах, куда из-за от-
сутствия дорог промышленные товары из города поступали в ог-
раниченном количестве и нерегулярно. Газеты начала 20-х годов
отмечали, что в горных селениях спрос на мануфактуру, обувь
и другие предметы одежды удовлетворялся в значительно мень-
шей степени, чем в городах.
Однако с развитием сельской кооперации дело со снабжением
горцев промышленными товарами улучшилось. По свидетельству
известного кавказоведа Л. П. Семенова, в 1925 г. начали органи-
зовываться кооперативы даже в самых отдаленных горных 'аулах,
например в сел. Эгикал в Ингушетии. Товары туда завозили
вьюками по труднейшим горным тропам. «По словам председа-
теля сельпо Абу Долова,— пишет Л. П. Семенов,— наибольший
спрос в Хамхинском районе на следующие товары: на мануфак-
туру, обувь (сапоги, башмаки), готовое платье (особенно брюки
«галифе»), личное и банное мыло, нитки...» 6
Для одежды народов Северного Кавказа периода империали-
стической войны 1914 г.—начала 20-х годов характерны некото-
рые общие черты. Развитие форм одежды в «это время обусловли-
валось не только особыми экономическими: условиями, недостат-
ком промышленных товаров, возросшей ролью изделий домашней
промышленности, но и существенными факторами социально-по-
литической истории и (что нельзя забывать, когда речь идет о та-
ком виде материальной культуры, как одежда) изменением вкусов
и моды.
Начавшийся еще во время первой мировой войны процесс из-
менения одежды привел в 20-х годах к сложению нового типа
мужской одежды народов Северного Кавказа.
164

В эти годы появилось зимнее пальто, представлявшее по по-
крою комбинированную форму черкески-бешмета. Этот вид кав-
казской зимней одежды, известной под названием «зелимханки»
(по имени знаменитого чеченского абрека Зелимхана, убитого
в 1913 г.), шили из домотканного или фабричного сукна, на вате,
шерсти или овчине. Сделанная, как черкеска, в талию, с широким
подолом, длиной ниже колен, она имела стоячий, как у бешмета,
воротник, была двубортной и застегивалась на пуговицы из рем-
ня, продеваемые в шнуровые петли. Иногда на груди нашивались
два продолговатых кармана, напоминавшие по форме газырницы.
По-прежнему универсальным видом горского плаща остава-
лась бурка, хотя она и претерпела некоторые изменения. Как
известно, современная кавказская бурка имеет прямые очень ши-
рокие плечи и почти не расширяется книзу, в то время как для
предшествующей формы были характерны узкие плечи и коло-
колообразное расширение книзу. Старики относят появление бу-
рок с прямыми плечами ко времени первой мировой войны, а ши-
рокое их распространение к годам гражданской войны. Появле-
ние этой моды было, по-видимому, связано с условиями войны,
особенно гражданской, когда все взрослое мужское население Се-
верного Кавказа было вовлечено в военные действия. Бурка с
широкими плечами позволяла прятать оружие и охраняла его от
сырости (старинные кремневые ружья носили в специальных
чехлах, сшитых из барсучьей шкуры или войлока). И хотя для
современного оружия отсырение не имело такого значения, как
для кремневого ружья, привычка охранять оружие от влаги
осталась в силе.
Вообще при изучении эволюции мужской одежды народов Се-
верного Кавказа всегда необходимо помнить, что она сложилась
как костюм воина, наездника и была к этому хорошо приспособ-
лена. Утверждение горской одежды как воинской формы тер-
ских и кубанских казаков егае более укрепило господствующее
положение этой одежды на Северном Кавказе. В то же время
европейская одежда — пиджаки, брюки на выпуск, различные
шляпы, картузы, кепки — была прямой противоположностью гор-
ской одежде и поэтому прививалась с трудом. Не случайно из
русской одежды в костюм горцев раньше всего вошли сапоги, не
противоречившие местным привычкам и условиям и хорошо со-
четавшиеся с черкеской и папахой.
Первая мировая и гражданская войны ближе ознакомили гор-
цев с русской воимской формой и с тех пор ее элементы прочно
вошли в щрский костюм или повлияли на него.
В период гражданской войны появилась низкая папаха из ка-
ракуля или мерлушки с плоским суконным донышком, известная
под названием «кубанки». Само собой разумеется, что появление в
те или иные годы новой формы не обозначало ее всеобщего распро-
странения. Вначале новая мода захватывала более молодое поко-
165

леняе, но уже «самостоятельное», так как самые молодые и в вы-
боре одежды не смели выйти из-под воли стариков. Обычно наря-
ду с последней формой продолжали существовать и предшество-
вавшие. На фотографиях начала 20-х годов можно видеть и кубан-
ки, и высокие папахи начала XX в., и лохматые шапки стариков, а
в единичных случаях и фуражки военного образца. Носили также
широкополые войлочные шляпы.
Во время гражданской войны стали быстро распространяться
брюки галифе, а позднее и бриджи, удобные для ношения не толь-
ко с сапогами, но и с ноговицами7. В них было удобно ездить
верхом и ходить в горной местности. Фасон их несколько
отличался от обычных, так как носили их на гашнике. В этом
виде они настолько прочно вошли в быт, что не только молодежь,
но и среднее поколение до сих пор считает их своей «националь-
ной формой». В 20-х годах начали носить в качестве верхней
одежды длинную шинель кавалерийского типа с высоким разре-
зом сзади. Нельзя считать, что причиной этого явления были
трудности с мануфактурой, как это было в русской деревне, где
еще долго донашивали солдатские шинели или перешивали их
на полупальто. На Северном Кавказе всегда было труднее достать
покупную ткань для рубашки, чем сукно для черкески. Шинель
привилась потому, что она была удобна в местных условиях, как
и черкеска, и отвечала сложившимся традициям военизированно-
го костюма. Ее шили себе и те, кто никогда не был в армии, но
следовал моде.
В 20-е годы наряду с бешметом, а у молодежи и вытесняя его,
широко распространилась так называемая кавказская рубаха,
многие особенности которой покаеывают ее происхождение от
бешмета. Она была прямая, довольно длинная (примерно как
бешмет), с широким рукавом, скошенным у кисти и застегиваю-
щимся на пуговки. Позднее стали пришивать обшлаг. Сходство
с бешметом придавал ей также высокий стоячий воротник, иногда
даже собиравшийся на шее гармошкой, и разрез посередине гру-
ди, доходивший почти до пояса. Воротник и разрез, так же как
на бешмете, обшивались тонким шнурком. Из того же шнурка
делали узелки-пуговки и петли. Как и на бешмете, пуговки рас-
полагались у самого края разреза, а петельки — отступя. Позд-
нее вместо шнурковых пуговиц стали пришивать мелкие фабрич-
ные и делать накидные или прорезные петли. Такую рубаху но-
сили под черкеской взамен бешмета и без черкески, подпоясывая
традиционным узким ремешком с металлическим набором. «Кав-
казскую рубаху» шили из покупных тканей — сатина, «чертовой
кожи», шелкового полотна, а позднее даже из крепдешина. Для
праздничного костюма ее делали обычно белого, кремового или
желтоватого цвета, для повседневного — черного, синего, серого,
коричневого. Вариант «кавказской рубахи», сшитой из яркого
сатина или атласа с очень густо поставленными мелкими фабрич-
166

ными пуговками, носившийся далеко за пределами Кавказа, на
самом Кавказе встречался весьма редко.
Итак, кубанка, «кавказская рубаха» с узким ремешком, гали-
фе и русские сапоги — вот тип мужского костюма, сложившегося
на Северном Кавказе в 20-х годах. По существу он сохранился
вплоть до Великой Отечественной войны. Несмотря на столь пест-
рый по происхождению отдельных предметов состав, этот костюм,
несомненно являлся национальной общегорской одеждой 20—
30-х годов.
Национальной эта одежда стала не только потому, что в ее со-
став входили такие характерные для Кавказа предметы, как па-
паха и ременный пояс с набором, но и потому, что в ней вполне вы-
ражался национальный стиль горской одежды — подтянутость,
военизированный характер, удобство для езды верхом и ходьбы
в горах. Сохранялась и скромная цветовая гамма, издавна при-
сущая горскому костюму.
Описанный костюм носили и в городе и на селе. Но многие
сельские жители, особенно пожилые, оставались все же верными
старинной национальной одежде.
Следует отметить, что первая мировая война, а также граж-
данская война не повлияли на изменения форм женской одежды.
Начавшееся в 1900-х годах сближение женской национальной
одежды с европейской как бы приостановилось. Это, по-видимо-
му, отчасти объяснялось трудностями военного времени: из-за от-
сутствия фабричных тканей донашивали старую одежду. Многие
женщины, которые в те годы выходили замуж, отмечают, что
даже на свадьбу приходилось надевать то, что было в доме. Но
более важной причиной несомненно было другое. Следует иметь
в виду, что изменения в женской одежде, наметившиеся в 1900-е
годы, не охватывали всего горского населения Северного Кавказа.
Новый тип женской одежды, более близкой к городскому, распро-
странялся главным образом в зажиточных семьях, ранее связан-
ных с рынком и имевших больше возможностей покупать фаб-
ричные изделия. Кроме того, в силу своего более независимого
положения эти семьи могли меньше считаться с общественным
мнением. В богатых семьях женщины всегда имели несколько
смен одежды и среди них были праздничные платья строго тра^
диционного фасона.
Таким образом, наметившиеся в предреволюционные годы из-
менения в женской одежде носили сравнительно ограниченный
характер и были связаны с социальной верхушкой горцев. Пог
этому в первые годы Советской власти эта тенденция не получиг
ла сразу дальнейшего развития. Привилегированные горские вер-
хи потеряли свое прежнее значение, женщины из этой среды
старались ничем особенно не выделяться, в частности и одеждой.
Вместе с тем революционная перестройка быта и сознания горя-
нок еще только начиналась, и если сословные запреты и приви-
167

легии, распространявшиеся в ряде случаев и на одежду, были
сняты окончательно, то религиозно-бытовые, связанные с адатом
и шариатом, сохраняли еще полную силу. К числу последних
отноюиотись, -в частгаости, скрывание 'замужней женщиной волос,
обязательное для всех женщин ношение длинных штанов, платья
с закрытым воротом и длинными рукавами, запрещение теплой
одежды для девушек и молодых женщин. Кулачество и мусуль-
манское духовенство, стараясь увековечить приниженное поло-
жение женщины, вели враждебную агитацию против всего ново-
го, что несла с собой Великая Октябрьская социалистическая ре-
волюция, включая даже и такую узкую сферу, как женская
одежда.
Борьбу против эмансипации женщины в области одежды в
какой-то мере облегчало то, что мода 20-х годов — короткие уз-
кие платья, короткие рукава, большие вырезы —была так же
чужда горянкам, как и характерное для тех лет ношение женщи-
нами-активистками элементов мужской одежды — кепок, косово-
роток, кожаных курток и т. п. Но если в прошлом, до революции,
городское влияние распространялось стихийно, то после Октября
новые, социалистические черты быта внедрялись советским стро-
ем целеустремленно и планомерно. Партия и правительство де-
лали все, чтобы вырвать горянку из-под власти вековых обычаев,
освободить ее от социального и религиозного гнета.
В системе мероприятий, направленных на перестройку горско-
го быта, важное значение имело вовлечённое -женщин-горянок в
учебу. В созданных в национальных областях различного рода
учебных заведениях, многие из которых имели характер интер-
натов, горянки получали не только знания, но и новые бытовые
навыки, даже учились одеваться по-городскому. Самый внешний
вид учащейся-горянки, ее новый облик, играл большую роль в
борьбе за раскрепощение женщины. Газета «Красная Кабарда»
в передовице, посвященной организации Ленинского учебного
городка, писала по этому поводу: «Одно из самых первых и до-
стойных заданий Учгородка — создать тот новый тип освобож-
денной кабардинской и горской женщины, которая одним своим
видом, одним своим примером победит косность и невежество
нашей женской массы и поведет ее к возрожденной прекрасной
жизни...»8
Однако введение нового проходило не без затруднений. Выда-
ваемая в интернате одежда, в частности платье с короткими ру-
кавами, рубашка с плечиками и панталоны, слишком короткие
по мнению горянок, встречали возражение. Очень уж противо-
речила такая форма одежды всем укоренившимся с детства по-
нятиям. Поэтому вдриходилось специально приспосабливать новые
формы женской одежды ко вкусам и привычкам горянок. Так,
в сохранившихся в архиве документах содержится расчет на ко-
личество материи, необходимой для того, чтобы надставить рука-
168

ва на платьях для курсанток Ленинского учебного городка9.
Бывшая курсантка М. Е. Гукежева, вспюминая, как горянки при-
выкали к новой одежде, рассказывает: «Ворот мы все застегива-
ли булавками; казалось что он слишком большой. На воскресе-
нье выдавали кофту с длинными рукавами и юбку» 10. Одежда
была темных цветов, что соответствовало местным привычкам и
вкусам.
В советских школах горянок учили шитью одежды городского
типа, русской вышивке. И раньше каждая горская девушка дол-
жна была уметь вышивать, шить женскую и мужскую одежду.
Таким образом, эта часть обучения не противоречила местным
обычаям и потому особенно способствовала привлечению горянок
в школу. Например, в 1920—1921 гг. в Карт-Джурте (Карачай),
где в школе стали учить шитью, вышиванию, а позднее даже вя-
занию на чулочных машинах и тканью ковров, число учащихся
девочек быстро увеличилось. Швейные мастерские, где учили
шить «по русской моде», были и в чеченских селениях Шали,
Урус-Мартан и др п. В организованных в 20-х годах в националь-
ных областях Северного Кавказа клубах горянок были созданы
кружки кройки и шитья. В ряде случаев такие кружки организо-
вывали при сельсоветах. Часто их инициаторами являлись быв-
шие воспитанницы женских интернатов. Так, по рассказу
К. Б. Фиапшевой, она по окончании Лешшакого учебного город-
ка в Нальчике поехала в 1927 г. в сел. Акбаш, где заведовала
клубом и была заместителем председателя сельсовета. Немало
сил пришлось потратить ей на организацию кружка кройки,
шитья и вышивания, но все же она сумела вовлечь в него 45
женщин. В Урванском районе Кабардино-Балкарской автономной
области в эти годы заведующей женотделом работала М. Б. Гу-
кежева. Она рассказывает, что местный клуб горянок для органи-
зованного кружка кройки и шитья купил швейные машины и
даже выдавал нуждающимся мануфактуру для шитья.
Все эти мероприятия, в той или иной мере проводившиеся во
всех национальных областях, способствовали усилению влияния
советской культуры, улучшению форм одежды, ее сближению с го-
родской.
В это же время в некоторых местах велась даже агитация
против национальных форм женской одежды, которая считалась
признаком отсталости. Так, в положении о бытовых секциях при
сельсоветах, в которые входили женщины — члены сельсоветов и
представители общественности, указывалось, что в функции сек-
ции входит: «Разработка вопросов по раскрепощению женщин от
рабских пережитков семейного быта (уничтожение взглядов на
женщину, как на рабыню, борьба с ношением металлических на-
грудников, поясов и т. п.) и по вовлечению их в общественную
работу советов, кооперации, жеидслегатских собрании и т. д.» ,2.
Борьба с нагрудниками и поясами мотивировалась вредом для
Ю

здоровья, а также тем, что, приобретая эти дорогие предметы,
женщины часто отказывали себе <в более необходимом.
В эти же годы пытались заменить большие платки и шали,
намотанные на голову, особенно у пожилых женщин, косынками.
Красные и белые косышоки даже преподносились горянкам в
качестве подарков на различных женских съездах и конференциях.
Однако массового распространения косынки не получили. Быва-
ли случаи, что их надевали на заседания съезда, но, вернув-
шись домой, заменяли традиционными головными уборами.
Особо следует остановиться на кампании «пальто— горянке»,
которая началась в 1928 г. и проводилась в течение ряда лет по
всем национальным областям Северного Кавказа. В принятом по
этому поводу постановлении указывалось:
«§ 1. Как результат векового бесправия горской женщины су-
ществует обычай, что горянки-девочки и взрослые женщины не
носят теплой одежды. Этот обычай при наличии суровых зимних
месяцев лишает девочек возможности посещать школы, а взрос-
лых женщин принимать участие в общественной работе и тем
сомым является тормозом приобщения горянок к общественно-
культурной жизни. Обычай этот влечет также массовые заболе-
вания и калечение женской бедняцкой массы, в силу экономиче-
ского положения вынужденной выполнять работу вне дома (но-
шение воды, уход за скотом и т. и.) без теплой одежды.
§ 2. Первое краевое совещание комиссии по улучшению тру-
да и быта горянок считает, что искоренение этого обычая явля-
ется насущной потребностью в национальных областях. Органи-
зованное проведение длительной кампании за теплую одежду
горянок должно явиться наступлением дела искоренения старых
обычаев, оставляющих горянку в неравноправном положении.
Эта кампания дает возможность провести в широких массах гор-
цев и горянок разъяснение существующих законодательств Со-
ветской власти о равноправии горянки и борьбе с бытовыми пре-
ступлениями» 13.
На проведение этой работы Северо-Кавказский краевой союз
потребкооперации выделил в 1928 г. 100 тыс. руб. Было решено
•выдавать не мануфактуру, а готовые пальто, так как выданная ма-
нуфактура могла быть изопользована не по назначению. В первую
очередь снабжались школьницы, а также женщины-беднячки.
Самым бедным пальто выдавались бесплатно за счет комите-
тов крестьянского общества взаимопомощи (ККОВ) или в кре-
дит с рассрочкой на год. Более состоятельной части населения
пальто продавали на наличные деньги. Средняя стоимость его
была 25 руб.
С проведением этой кампании в жизнь была связана большая
политическая и организационная работа. Устраивались специаль-
ные беседы на женских сходах; в наказы сельсоветам вносились
пункты, согласно которым к следующим выборам в Советы вср
170

женщины должны были ходить в пальто. Не случайно связыва-
лись эти два вопроса. Отсутствие теплой одежды было причиной
неучастия горянок в выборах или предлогом для того, чтобы
мужчины не пускали женщин — членов своей семьи на выборы.
На IV съезде горянок Кабардино-Балкарской автономной об-
ласти в ноябре 1928 г. делегатка Кабардова из сел. Кызбурун
говорила: «Кампания по приобретению пальто для женщин дает
толчок для участия в перевыборах сельсоветов, так как бедняц-
кой части населепия зачастую не было возможности в холодную
погоду выстаивать на собраниях»и. За неимением в селениях
больших помещений выборы часто проводились на открытом воз-
духе. Женщины должны были стоять, так как по обычаю им не
разрешалось сидеть в присутствии мужчин.
Кулачество и духовенство повело яростную агитацию против
ношения женщинами пальто. Эту агитацию поддерживала и
часть политически не просвещенного трудового мужского населе-
ния. Так, Г. X. Фанзиева, рассказывая о работе, проводимой в
ивязи с этой кампанией, приводит слова мужчин: «нечего жене
ходить на собрания, я сам пойду; не надо ей пальто!»15
В Чечне иногда мужчины отбирали полученные их женами
пальто, продавали их или носили сами. В связи с подобными слу-
чаямив постановление Комиссии улучшения труда и быта горя-
нок (КУТБ) был внесен и такой пункт: «Считать необходимым,
чтобы члены партии, комсомол и беспартийный актив были приме-
ром, приобретая пальто для своей семьи в первую очередь»1б.
Убеждать приходилось не только мужчин, но и самих женщин.
При этом играли роль не только старинные обычаи, но и вырабо-
тавшийся веками вкус. Не случайно в газетах писалось, что спе-
циально организованной комиссии при Крайсоюзе было поручено
«выработать тип одежды, удовлетворяющей запросам и вкусам
горской женщины». К сожалению, данных о работе этой комис-
сии мы не имеем.
Все это хотя и серьезно осложняло ход кампании «пальто — го-
рянке», не могло, однако, сорвать столь важное мероприятие. Все
больше и больше горянок начали носить пальто и включались в
общественную жизнь. Например, в отчете по Кабардино-Балка-
рии за 1929 г. указывалось: «Участие женской массы в прошед-
ших перевыборах сельсоветов значительно увеличилось по срав-
нению с прошлым годом. Так, перевыборы этого года насчитыва-
ли 52% участниц-женщин против прошлогоднего 21%. Горянки,
получившие пальто, были лучшими помощниками в организации
женских масс.в момент перевыборов и агитаторами за необходи-
мость участия в перевыборах»17. В 1931 г. на перевыборы пришло
уже 66,7% женщин-избирательниц и в отчете указывается, что
повышению активности «способствовала организация 84 детских
комнат и распределение 2000 пальто беднячкам»18. Выступая в
1931 г. на окруяшом съезде Кабардино-Балкарии, Айшах Ива-
№

зова говорила: «Я работала у кулака батрачкой много лет и силь-
но страдала от непосильной работы. Теперешняя моя жизнь и
всех нас женщин — есть свет. Раньше мне нечего было надеть,
теперь я хожу в шелковом платье, и как бы мулла ни запрещал
надевать пальто, я его все-таки надела»19.
Решающие изменения в одежде народов Северного Кавказа
произошли в результате осуществления политики Коммунисти-
ческой партии по индустриализации страны и коллективизации
сельского хозяйства. Быстрый рост промышленности Советского
Союза позволил значительно увеличить производство тканей,
кожи, галантерейных изделий, готовой одежды и обуви. Развитие
сети потребкооперации на Северном Кавказе, проведение дорог в
горные районы способствовало улучшению снабжения населения
промтоварами. Коллективизация сельского хозяйства, повы-
сившая материальное благосостояние основной массы горцев,
внесла коренные изменения во все стороны быта. Вместе с тем
неизмеримо возрос и общий культурный уровень народов Северно-
го Кавказа, произошла подлинная культурная революция.
В 30-х годах крупные изменения прежде всего произошли в
женской одежде народов Северного Кавказа, которая до этого
времени в значительной мере сохраняла свои традиционные фор-
мы (если не считать появления в 20-х годах пальто). Возросшее
в эти годы в связи с коллективизацией сельского хозяйства бла-
госостояние горцев оя распространение гигиенических навыков
способствовало появлению женского нательного белья, несколь-
ких смен верхней одежды, вхождению в обиход горянки покупной
обуви и чулок.
Большую роль в одежде стал играть личный вкус женщины.
В прошлом горянки обычно сами м^ бывали в городах, и покупка
тканей, отдельных предметов одежды, галантереи производилась
для семьи кем-либо из мужчин. К тому же прежде купленные то-
вары обычно распределялись между (повестками и дочерьми по
воле старшей женщины в доме. Проявление личного вкуса, вве-
дение каких-либо новшеств в таких условиях было затруднитель-
но. Уже в начале 20-х годов горянки стали появляться в близле-
жащих городах, где и покупали различные предметы одежды. Но
теперь в связи с массовым участием в колхозном производстве и
общественной жизни женщины получили возможность бывать не
только в ближайших городах, но даже в Ростове-на-Дону,
Москве, куда они выезжали на разные совещания, конференции
и съезды. Немало женщин жило теперь подолгу в городах, обу-
чаясь в учебных заведениях, на курсах и т. п., что тоже спо-
собствовало распространению среди них новых форм одежды.
Указанные обстоятельства приводили ко все большему проникно-
вению женской одежды городского типа в селения. Сельские жи-
тельницы начали больше следить и за модой.
Женщины-активистки, комсомолки, работницы женотделов
172

нередко теперь носили одежду, характерную для этой категории
женщин во всем Союзе. Чаще встречались косынки и береты и
даже кепки, различные гимнастерки и юнгштурмовки, но подоб-
ный костюм носили все-таки единицы, и эта мода была, как и вез-
де, кратковременной. В основном головные уборы оставались
традиционные — платки, шали, чухты, шарфы. В некоторых рай-
онах (в Адыгее и в равнинной Чечне) пожилые женщины носи-
ли фабричные ситцевые платки, складывая их углом, но большей
частью не завязывая концы под подбородком, а особым образом
затыкая их сбоку у щеки. Подобная манера ношения платков
наблюдалась в этих районах и раньше, но в 30-х годах распрост-
ранилась шире.
Наплечная одежда женщин Кабарды, Осетии, Карачая и Бал-
карий развивалась в том направлении, которое наметилось преж-
де (переход к закрытым платьям с заложенной в складку юбкой
и т. п.). Стали появляться юбки с кофтами и костюмы.
Более значительные изменения претерпели платья-рубахи,
носившиеся в Чечне и Ингушетии. Туникообразные рубахи с низ-'
ко спущенным плечом сохранялись только у старых женщик.
Девушки и молодые женщины начали носить рубахи нового по-
кроя, со швом на плече, выкройным рукавом, более узкие и корот-
кие. Шили их на кокетке с легкой сборкой. В отдельных случаях
вместо невысокой стоечки с пуговицей для застегивания появля
лись отложные воротники. Рукава делали до кисти или в три
четверти. Платья-рубахи носили обычно без опояски, поддерги-
вая с одного или двух боков и затыкая за пояс штанов. Шили их
из сатина, ситца, шелка. На молодой стройной женской фигуре в
сочетании с платком или косынкой на голове, бусами, серьгами
такой костюм выглядел живописно.
Выше уже отмечалось некоторое сходство в одежде чеченских
и адыгейских женщин. Но адыгейское платье-рубаха (джанэ)
в этот период изменялось иным путем. Кокетка встречалась ред-
ко. Цель, которую преследовали, переходя от туникообразного
покроя к рубахе с кокеткой,—сужение в плечах с сохранением
ширины внизу — здесь достигали иным путем — вставкой клиньев
в бока. Иногда клин вшивали сзади от талии до подола. Ворот,
застегнутый на пуговицу, заменялся небольшим отложным ворот-
ником. Позднее стали носить так называемое джэнэ зэгъалъ
(буквально — «сморщенная рубашка») — отрезное у пояса
платье с широкой в сборку или складку юбкой и довольно свобод-
ным лифом.
Женская одежда 30-х годов, особенно одежда для девушек,
отличалась также высоким качеством ткани. Более всего упот-
реблялся на девичьи платья шелк — крепдешин, искусственные
шелка и т. п. Шелковые платья девушки надевали не только в
торжественных случаях, но почти всегда при выходе из дома, а
в особенности при выезде из селения, даже на полевые работы.
173

На Северном Кавказе полеводческие участки располагались
часто далеко от селений. Поэтому в 30-х годах стали возводить
благоустроенные полевые станы. На горных пастбищах появились
«культурные коши», молочно-товарные фермы с общежитиями
доярок. Там собиралось большое количество молодежи, создава-
лась атмосфера праздничности коллективного труда, приподнято-
сти. В свободное от работ время девушки здесь занимались
шитьем и рукоделием, перенимая друг от друга уменье и фасо-
ны. По вечерам часто танцевали под гармонь национальные тан-
цы. Поэтому не удивительно, что девушки, выезжая на полевые
станы, наряжались в дорогие шелковые платья и красиво выши-
тые шали с бахромой. Во время колхозной работы в поле одева-
лись попроще, но все-таки довольно хорошо. Только работая
дома, на приусадебном огороде, и то главным образом женщины
старшего поколения, донашивали старую, выцветшую, иногда
даже порванную одежду.
По-прежнему в женской одежде сохранялся характерный для
местных, вкусов скромный колорит. Яркость красок и пестрота
считались признаком дурного вкуса в одежде.
В 30-х годах появляются новые элементы в том горском
мужском костюме, основные черты которого сложились к 20-м
годам. Как и в женской одежде, ткани, употреблявшиеся теперь
в мужской одежде, становятся более добротными. В эти годы
в сельских кооперативах можно было наблюдать лежащие без
движения грубошерстные ткани, а дорогие высококачественные
материи раскупались быстро. Национальный мужской костюм,
включавший галифе и «кавказскую рубашку», стали шить пред-
почтительно из одной и той же ткани. К синим галифе из ше-
виота шилась, например, такая же рубашка, которая в это вре-
мя постепенно все более сближалась с подобием гимнастерки.
Сохранялся покрой и высокий стоячий воротник, но застежка час-
то состояла из обычных пуговиц и петель. На груди нашивали
карманы с клапанами или без них. Рубашка подпоясывалась уже
не обязательно кавказским поясом, употреблялся и широкий ре-
мень военного образца. Такой костюм носили с сапогами и доро-
гой папахой из черного или особенно ценившегося коричневого
каракуля. Шапки делали довольно высокими, расширенными
кверху, с выступающим над суконным донышком околышем. В
Чечено-Ингушетии эти папахи делали особенно высокими и силь-
но расширенными.
Наиболее типичен был такой костюм для руководящих работ-
ницу, начиная от председателя колхоза до председателя облис-
полкома. Интересно, что подобный костюм (кроме папахи), имев-
ший распространение во всем Советском Союзе, на Северном
Кавказе воспринимался как «национальный» и противопостав-
лялся городскому костюму.
174

В горных условиях в колхозной среде можно было наблюдать
ту же самую эволюцию одежды, но была н своя специфика. Со-
хранение отгонной системы животноводства, связанное с много-
месячным пребыванием мужчин на кошах, расположенных на
высокогорных пастбищах, влияло и на одежду. Папаха (или вой-
лочная шляпа), башлык, бурка, тулуп (или крытая шуба) и
местная обувь типа чабуров оставались в горах широко распро-
страненной производственной одеждой. Часто в состав этой одеж-
ды входила и ватная стеганка; иногда встречалось полупальто с
меховым воротником.
Процесс изменений мужской одежды в довоенный период был
единым для всех народов Северного Каказа, но темпы изменений
были различными. Быстрее всего внедрялись новые формы, в осо-
бенности одежда городского типа, у осетин, живших на равнине,
и адыгейцев, издавна испытывавших большое влияние русской
культуры. В горных районах процесс изменения одежды прохо-
дил медленнее.
Вообще же из всего мужского костюма горцев теперь наиболее
устойчивым оказался головной убор. Для Кавказа это не удиви-
тельно. Старики нам не раз говорили: «шапку носят не для тепла,
а для чести». Ходить без шапки горцу считалось недопустимым,
на нее не жалели денег. Шапка была символом мужественности и
достоинства. В качестве необходимого элемента горского костюма
сохранялся долгое время и узкий кавказский пояс, украшенный
серебряным набором. В 30-х годах даже в тех редких случаях,
когда надевали брюки поверх рубахи, горцы пользовались брюч-
ным ремнем с серебряными, а чаще просто металлическими укра-
шениями.
Кстати, эти брючные ремни с металлическим набором, изготов-
лявшиеся в большом количестве для продажи курортникам на
Кавказских минеральных водах, получили широкое распростране-
ние по стране как «кавказские», вошли в моду, а затем стали
производиться в Москве и других городах Советского Союза.
Вторая половина 30-х годов характеризуется усилением
внимания к истории своего народа, к его национальной культуре,
достижениям народного искусства. Интерес к фольклору, народ-
ной музыке и танцам, появление национальных театров, профес-
сиональных и самодеятельных хоров и ансамблей были неразрыв-
но связаны с возобновлением интереса к национальной форме
одежды.
Партийные и советские организации Северного Кавказа,
уделявшие большое внимание развитию национальных форм
культуры горцев, со своей стороны способствовали возрождению
традиционного горского костюма: В торжественных случаях руко-
водящие партийные и советские работники. национальных обла-
стей Северного Кавказа появлялись в папахах, черкесках, с кин-
жалами на поясе. Этот пример был подхвачен гт молодым поколе-
175

нпем. Так, в классических национальных костюмах девушки и
юноши выходили на октябрьские и первомайские демонстрации;
юноши являлись на воинские призывные пункты. Такие же
костюмы старались одеть на свадьбу не только жених и невеста,
но и гости. Из сундуков начали извлекать те самые металлические
пояоа и нагрудные застежки, против которых вели борьбу в 20-х
годах. Снова стали надевать старинные шитые золотом шапочки
и платья. Так как их сохранилось сравнительно немного, то для
свадьбы или других торжественных случаев было принято их
одалживать у родственников или знакомых.
Новые платья национального покроя шили в то время очень
редко, объясняя это тем, что сделать такие красивые платья, как
оставшиеся от бабушек, все равно не смогут — нет подходящих
тканей, не умеют ткать галуны и вышивать золотом. Иногда,
правда, при шитье новых платьев использовали споротые со ста-
ринной одежды галуны и вышивки. При этом часто нарушалось
соответствие узора месту расположения вышивки. Так, тради-
ционную вышивку для угла полы платья или кафтанчика в виде
треугольника с отходящими от него рогами или растительными
мотивами нашивали в вертикальном положении углом вниз на
переду платья. В таком положении этот древнейший мотив,
восходящий к магическому изображению головы барана, воспри-
нимался как мотив цветка в горшке, который был абсолютно чужд
местному искусству. Подобные же превращения происходили и
с орнаментом на нарукавных подвесках. К сожалению, подобные
случайные и часто безвкусные композиции попали, без необходи-
мых оговорок, во многие изданные в последние годы альбомы
орнаментов народов Северного Кавказа.
Возрождение интереса к национальным элементам мате-
риальной культуры привело к организации в ряде национальных
областей Северного Кавказа специальных мастерских и комбина-
тов национальных изделий. На таком комбинате в г. Нальчике
изготовляли, например, различную национальную мужскую и
женскую одежду, обувь, пояса, женские нагрудные застежки,
кинжалы, газыри, а также седла и нагайки. Для удешевления
изделий попытались применять никелированную медь вместо
серебра, но это вскоре были прекращено, так как подобные пред-
меты, не отличавшиеся, естественно, красотой и изяществом, не
пользовались спросом у местного населения. Неудача постигла и
женские костюмы. Платья национального покроя, сшитые из лег-
кого шелка непривычных светлых тонов, использовались в неко-
торых танцевальных ансамблях, но в быт не вошли.
Таким образом, в 30-е годы в развитии одежды народов Север-
ного Кавказа параллельно шли два процесса — получала все
большее распространение городская одежда и вместе с тем
произошло возрождение национальной одежды в ее классической
форме, которая теперь стала преимущественно праздничной.
176

В этот же период можно считать почти завершенным в сель-
ских местностях переход к городским формам детской одежды.
В прошлом у народов Северного Кавказа не существовало
одежды, приспособленной к особенностям детской фигуры.
По своему фасону, покрою, украшениям одежда детей не отлича-
лась от костюма взрослых, допускались только отступления от его
полного состава. Самые маленькие ребятишки, в основном маль-
чики, нередко бегали в теплое время года вообще голышом или в
одной рубашке. До определенного возраста дети обоего пола могли
ходить без головного убора и босиком.
Мальчики постарше носили барашковую шапку или войлоч-
ную шляпу, бешмет и штаны и лишь в более зажиточных семьях
в особых случаях надевали черкеску. Когда в обиход вошли
«кавказские рубашки» и галифе, их стали носить и мальчики и
подростки.
Таково же было положение с одеждой девочек. На старых
фотографиях можно было видеть девочку лет четырех-пяти из
знатной семьи, наряженную в полный парадный костюм девушки,
включая выюокую галунную шапочку, серебряные нагрудные
застежки и пояс. Но девочки шести — восьми лет вообще уже оде-
вались как взрослые, >за исключением того, что не обязательно
повязывали голову платком.
Еще в начале 30-х годов можно было встретить в горах дево-
чек этого возраста в длинных, сшитых в талию распашных пла-
тьях; путаясь в подоле босыми ножками, они тащили кувшины с
водой.
К концу же 30-х годов с помощью кооперативных лавок,
в которых продавалось готовое детское платье, а также под влия-
нием, детских садов, школы и проводимой там разъяснительной
работы с матерями современная детская одежда получила доволь-
но широкое распространение, в особенности среди девочек.
В горах охотно пользовались детскими лыжными костюмами.
Мальчики носили их целиком, а у девочек лыжные или сшитыо
по их образцу штаны сочетались с короткими платьицами с укоро-
ченными рукавами.
Так обстояло дело с одеждой народов Северного Кавказа к
1941 г.
Война с гитлеровской Германией и фашистская оккупация
принесли горцам Кавказа, как и другим народам Советского Сою-
за, огромные бедствия и разорение. Однако на этот раз, в отличие
от войны 1914 г., формы национальной одежды не претерпели
каких-либо изменений.
После окончания Великой Отечественной войны пришедшие
из армии мужчины некоторое время донашивали военную одеж-
ду, но при возможности старались заменить ее гражданским
костюмом. Из элементов военной одежды несколько дольше носи-
177

Ингуш. Сел. Плиево, 1965 г.
Адыгеец, 1965 г.
ми шлифе* С°ЧеТаНШГс Д^но вошедшими в обиход горцев брюка-
Последующий период, в особенности 50-е годы адактвви™
,,Г2 мРа"теР.<>™™'>« по,™все составные,«™„„™ГоГ,'
=1^^^=^^=, 1е;яы-е
можно было видеть и до воины, но и не встречавшиеся здесь панее
фетровые, велюровые, соломенные и прочие мод™шляпы
л.л™Гп^(ГУЖЧШШ е^еиногда носят национальные войлочныо
шляпы, особенно в качестве рабочих головных уборов НоТтояо
время летом на стариках-горцах можно увидев и туристские
178

Старики-карачаевцы,
(•ел. Карт-Джюрт
Школьницы. Сел. Шали Чсчеио-Иигушской
АССР, 1965 г.
войлочные шляпы с бахромой. Кавказская каракулевая шапка со
слегка расширенным кверху околышем по-прежнему остается
излюбленным головным убором стариков. В Чечне и в прошлом
надевали дома на голову шапочку типа тюбетейки (пес), сшитую
из^материи и снабженную кисточкой. Сейчас наряду с пес носят и
узбекские тюбетейки, .называя их тем же словом.
Бурку и башлык в горах Кавказа теперь можно увидеть только
на табунщиках. При виде такого всадника в селении говорят:
«Хабунщики спускаются с гор», имея в виду, что наступает осень
и табуны начинают перегонять с гор на равнину. Особенно это
характерно для Кабардино-Балкарской АССР и Карачаево-Чер-
кесской автономной области, где коневодство и сейчас имеет
определенное значение.
Все реже в горах встречаются бешметы и черкески и то только
па стариках. В качестве верхней одежды большинство горцев
носят обычные пальто, плащи, матоинтоши, стегашш. У некоторых
170

стариков в Чечне приходилось видеть плащи со срезанными
воротниками и скошенным воротом, напоминающие халаты преж-
них хаджи.
Иногда в горах костюмы городского типа носят с сапогами.
Некоторые пожилые люди шьют из шерсти или вельвета «кавказ-
ские рубахи» на пуговицах и полугалифе, заправляемые в сапоги.
Молодые люди и в городах, и в селениях теперь носят модные
узкие брюки, пестрые рубашки навыпуск без пояса с короткими
или засученными рукавами. Расцветка мужской одежды стала бо-
лее яркой и разнообразной. Преобладает фабричная обувь.
В холодное время года некоторые мужчины и женщины носят
теплые кавказские сапоги, сшитые из мохнатого бурочного войло-
ка с кожаными обсоюзками, на твердой подошве. Иногда их укра-
шают аппликациями из черной или коричневой кожи. Обувь из
сыромятной кожи или сукна с кожей встречается только в горных
районах на кошах.
В большинстве районных центров имеются ателье, промком-
бинаты. Кроме одежды городского типа в них на заказ шьют
некоторые предметы национальной одежды.
Для современной женской одежды народов Северного Кавказа
характерен все более чувствующийся разрыв между костюмом
разных поколений. До войны девушки, особенно в селениях, не же-
лая вступать в противоречие с мнением родителей, не ходили
обычно с обнаженными руками, открытой шеей и без платка.
Теперь же не только в городах, но и в горных районах девушки
ходят с открытой головой, делают разнообразные прически, оде-
ваются оо моде, охотно покупая в магазинах шгатья и различные
части туалета. Летом многие ходят без чулок или в носках, тоща
как в прошлом это считалось неприличным.
В настоящее время девушки и молодые женщины в тех слу-
чаях, когда они покрывают голову, носят небольшие шелковые
или капроновые косыночки, а в торжественных случаях шали или
шарфы. В Карачае 'многие девушки с большим мастерством делают
иногда сами шали из крепдешина или файдешина, украшая их
искусно сплетенной бахромой и гладьевой вышивкой шелком.
Вяжут также пуховые и шерстяные платки, плетут на рамке
косынки. В Чечено-Ингушетии большим успехом пользуются
импортные и отечественные шарфы и платки, в особенности
с металлической нитью, а также узорные из капрона. Делают
косынки из темного тюля, расЩивая их блестками или бисером,
разрисовывая бронзой. Косынки часто носят сдвинутыми на заты-
лок, так что большая часть волос, даже у замуяших молодых
женщин, остается открытой.
Излишне описывать фасоны современных модных платьев,
которые теперь носят на Северном Кавказе, они такие же, как и
по всей стране. В ходу у женщин Северного Кавказа и все совре-
менные ткани — от ситца до синтетических материалов. Одежда
180

Карачаевка. Сел. Учкулан Одевание невесты. Сел. Плиево
Карачаево-Черкесской автономной Чечено-Инг> шской АССР, 1965 г.
области, 1965 г.
стала ярче по топам и разнообразнее по рисункам, по предпочте-
ние однотонным материалам еще в силе, особенно в горных селе-
ниях. По покрою отличается одежда лишь чеченских женщин,
которые еще носят платья-рубахи свободного покроя. Шьют их
на кокетке разной формы — прямой, округлой, с мысиками на
груди. Нередко застежка делается на молнии на спине или па
плече. Рукав бывает до локтя или длиннее, платье немного ниже
колен. Носят их и дома, и в селении, и выезжая в город. Нам
думается, что 'сохранение такого покроя отчасти объясняется
его удобством для ходьбы и работы, а также поездок не толь-
ко на автобусах, но и в грузовиках.
Женщины и девушки, идя в ногу с принятой модой, теперь
значительно чаще носят различные украшения современной рабо-
ты—кольца, реже бусы и брошки (последние чаще у детей).
Б Чечне более часты золотые или позолоченные серьги шарика-
181

мй, кольцами и т. п. Почти у всех девушек есть теперь часы,
у многих золотые или позолоченные. Как всегда, наиболее консер-
вативно старшее поколение. На пожилых женщинах Чечено-Ингут
шетии можно видеть чухты, шали, традиционные широкие и длин-
ные рубахи туникообразного покроя. На некоторых женщинах пре-
клонного возраста подобные рубахи встречаются и в Адыгее, хотя
здесь большая часть носит платья, развившиеся из рубахи-джанэ,
со складкой спереди и отложным воротником. Старшее поколение
женщин носит нижние рубашки и штапы традиционного покроя.
В более холодное время года в Чечне и Карачае можно видеть па
пожилых женщинах теплые стеганые безрукавки. В Карачае и
Балкарии старухи носят платье, сложившееся еще в начале
XX в.,—-в талию, но без разреза. В холодное время на плечи наки-
дывают большие пледы — палтон-джаулук.
Сохранение традиции в головном уборе наблюдается у женщин
старшего поколения в Кабарде, Осетии, Ингушетии. В известной
степени это относится и .к обуви: до сих пор в селениях еще носят
кавказские мягкие кожаные носки, задеваемые сейчас в галоши,
различного типа чувяки. Женщины преклонного возраста обувь
даже городского типа предпочитают без каблуков.
Если провести сравнение с другими народами СССР, то на Се-
верном Кавказе дольше, чем в других местах, сохраняются у
женщин национальные головные уборы и обувь. Это объясняется,
по-видимому, простотой и удобством традиционных платков н
шалей. За последние годы платки охотно носятся и в городах
женщинами всех национальностей. Нам уже приходилось отме-
чать 20, что цлаток, бывший ранее признаком деревенской одежды,
вошел в моду в городах не только у нас, но и за рубежом. Сохра-
нение в известной степени национальных форм обуви на Север-
ном Кавказе объясняется географическими условиями и длитель-
ной привычкой к легкой, мягкой обуви.
В настоящее время национальная женская одежда является у
всех народов Северного Кавказа общепринятой для невесты.
Мы отмечали, что это уже было принято в предвоенный период.
Но тогда в основном использовали старинные национальные ко-
стюмы, сохранившиеся в семье или у соседей. Брали (и до сих
пор берут) костюмы напрокат в театрах и национальных ансамб-
лях. Сейчас многие девушки к свадьбе шьют новые костюмы тра-
диционного покроя.
Думается, что то внимание, которое уделяется по всему Совет-
скому Союзу созданию новых свадебных обрядов^ появление спе-
циализированных салонов и ателье для новобрачных и т. п. спо-
собствуют сохранению на Северном Кавказе национального ко-
стюма в качестве свадебного.
Покрой современного свадебного платья одинаков для всех на-
родов Северного Кавказа и близок к распашной одежде старого
типа сай в Адыгее, босцей в Кабарде, габали в Чечено-Ингу-
182

шетии и т. д. Различия (тоже традиционные) замечаются в по-
крое рукава. Под такое платье надевают старинный нагрудник с
застежками, но стараются подобрать его под цвет платья, иногда
делают из белой или золотистой парчи. Используют серебряные
национальные пояса любой формы. На голову надевают легкую
шаль или шарф, а иногда шьют шапочку наподобие старой, вместо
золотого шитья украшая блестками. Носят и сохранившиеся ста-
рые шапочки. Видимо, под влиянием новых обычаев национальное
платье теперь шьют обычно светлых тонов — белое, розовое, кре-
мовое, салатное, реже сиреневое или голубое.
Кроме различных шелков, преимущественно жаккардового
тканья, а также крепдешина, крепсатена, за последние годы стали
использовать капрон, нейлон, как гладкий, так и с рисунком того
же цвета, что и фон. Под платье из прозрачных тканей шьют
чехол подходящего топа, под более плотный шелк — шелковую же
рубаху или юбку, видную в разрез спереди.
В городских условиях чехол делают часто с короткими рука-
вами и открытым вырезом. Такие платья приходилось пам видеть,
в Чечне. Свадебный костюм, особенно из легких светлых тканей,
очень изящен.
В старину праздничные национальные платья украшали галу-
ном по подолу, краям разреза и рукавам, а также золотым
шитьем. В настоящее время разрезные рукава, вырез на груди и
разрез на юбке спереди обшивают кружевом ручной или фабрич-
ной работы, что в Осетии делалось и в дореволюционные годы.
В качестве украшения используют и различную тесьму, даже ме-
бельную бахрому. В Чечне (Шали, Советское (б. Шатой) и др.)
местные мастерицы изготовляют для этой цели кружева из кап-
ронового тюля, разрисовывая их бронзовой краской, нашивая бле-
стки и искусственные камни. Выглядит это нарядно, по несколько
театрально. Роспись золотыми красками встречается иногда и в
качестве замены вышивки на платье или чехле.
Шьют свадебные платья и сами, но заказывают также в ателье
или у частных портных. Сохранение национального платья в ка-
честве свадебного, видимо, имеет тенденцию укрепиться.
Национальная одежда народов Северного Кавказа складыва-
лась веками. Она выражает вкус ее создателей, их эстетические
идеалы. Она является овеществлением народного опыта и пред-
ставляет ценное культурное наследие. В северокавказской тради-
ционной одежде в высшей степени соблюдается принцип единого
ансамбля. Это касается и материала, и покроя, и цветовых соотно-
шений, и способов орнаментации и украшения костюма. Все это
должно быть не только изучено и сохранено в музеях, но и исполь-
зовано в своей лучшей части художниками и модельерами — соз-
дателями новой современной одежды.
183

I Источниками для написания раздела явились полевые материалы, со-
биравшиеся автором с 1930 по 1966 г., вещевые и фотоколлекции Государ-
ственного музея этнографии народов СССР в Ленинграде и краеведческих
музеев в Майкопе, Черкесске, Нальчике, Орджоникидзе и Грозном, литера-
турные и отчасти архивные источники.
8 Е, Н. Студенецкая. К вопросу о национальной кабардинской одежде.
«Уч. зал. Кабардинского научно-исслед. ин-та», т. IV. Нальчик, 1948.
3 Там же, стр. 210—211.
4 Интересно, что в эти годы в определенных кругах на смену местному
кожаному корсету пришел европейский.
5 Полевые материалы, 1965 г.
6 Л. П. Семенов. Археологические и этнографические разыскания в Ин-
гушетии в 1925—1932 гг. Грозный, 1963, стр. 130.
7 В. Деген-Ковалевский. Отчет Северо-Кавказской экспедиции 1932 г.
Архив Государственного музея этнографии народов СССР, ф. 2, оп. 1, д. 235,
лл. 2, 3.
8 «Красная Кабарда», 27 февраля 1924 г.
9 ЦГА КБАССР, ф. 2, д. 253, л. 6.
10 Полевой материал, 1954 г.
II Полевой материал, 1962—1-965 гг.
12 ЦГА КБАССР, ф. 2, д. 652, л. 4.
13 Там же, д. 485, л. 7.
14 Там же, д. 483, лл. 37—45.
15 Полевой материал, 1954 г.
16 ЦГА КБАССР, ф. 2, д. 485.
17 Там же, д. 776, лл. 1—9.
18 Там же.
19 Там же, д. 803, л. 221.
20 Е. Н. Студенецкая. О современной национальной одежде. СЭ, 1963,
№2.

Я. С. Смирнова СвМЬЯ
и семейный
быт
Семья и сеиейиый быт
накануне установления Советской власти
В конце XIX — начале XX в. у народов Северного Кавказа суще-
ствовали как малая, так и большая семья, причем соотношение
этих двух форм было неодинаковым у разных народов и, главное,
в разных местах их обитания. Если в горных районах болынесе-
мейная организация еще оставалась сравнительно распространен-
ным явлением, то на равнине она уже в основном прекратила свое
существование; Здесь преобладали обычные малые семьи, чаще
всего состоявшие лишь из родителей и их неженатых детей, реже
включавшие в свой состав кого-нибудь из родственников мужа —
одного или обоих родителей, неженатого брата, незамужнюю или
разведенную сестру. В дальнейшем нам придется различать эти
две разновидности малой семьи, которые мы будем называть «не-
сложной» и «сложной» семьей. Во главе несложной семьи всегда
стоял отец семейства, главой сложной семьи мог быть его отец или
неженатый старший брат.
Семья строилась на основе патрилокального поселения. Редким
исключением из этого правила, отмеченным, например, у осетин,
было поселение неимущего жениха в доме родителей невесты, где
он несколько лет отрабатывал стоимость калыма1.
Быт семьи в значительной мере зависел от ее структуры.
В большой семье, как бы велика она ни была, все супружеские
пары жили вместе: у одних народов — в разных помещениях
одного дома, у других — в отдельных постройках, стоявших в
одном дворе. Хозяйство велось сообща под руководством «старше-
го» и «старшей», распоряжавшихся соответственно мужской и
женской частью семьи. Разделение труда между полами у разных
народов имело свои особенности, но, как правило, мужчины за-
нимались земледелием и пастбищным скотоводством, на женщи-
нах лежала вся работа по дому и значительная часть домашних
промыслов, подростки же помогали взрослым. Иногда в семье
185

существовала как бы внутренняя специализация: один из мужчин
ведал скотом, одна из невесток — заготовкой продуктов впрок и
т. п., но чаще различные работы выполнялись поочередно. Пот-
ребление также было совместным. Пища дважды в день готовилась
«старшей» или одной из невесток в общем котле и съедалась за
общим столом, за который садились сначала мужчины, а затем
женщины и дети. В разросшихся семьях ели в три очереди (муж-
чины, женщины и дети постарше раздельно) или разносили пищу
по помещениям отдельных супружеских пар..
В малой семье, часто включавшей лишь двух полноценных ра-
ботников, на их долю приходилось значительно больше обязанно-
стей. Женщина здесь чаще должна была участвовать в земледель-
ческих работах, главным образом в уходе за посевами и уборке
урожая, подростки раньше втягивались в крестьянский труд.
Заметим, что отчасти именно различием в форме семьи объясняет-
ся некоторая противоречивость литературных сообщений о степе-
ни участия женщин в крестьянском труде2. Но, с другой стороны,
здесь, конечно, сказывались и особенности хозяйственного быта
отдельных народов Северного Кавказа.
Какова бы ни была форма семьи, в ней в одинаковой степени
господствовал патриархальный порядок подчинения женщины
мужчине, детей родителям, младших старшим. Этот порядок
опять-таки различался у отдельных народов в некоторых деталях,
но совпадал в главных чертах, так как определялся сходными
патриархально-феодальными адатами, общими для всех, кроме
христиан-осетин, нормами мусульманского права — шариата, а в
значительной мере и законами Российской империи.
Старший мужчина — глава семьи — был не только распоряди-
телем хозяйственной деятельности, но и хозяином почти всего
имущества семьи. Даже в большой семье, мало что сохранившей
от своей былой демократической организации, к концу XIX—на-
чалу XX в. старший чаще всего почти бесконтрольно распоряжал-
ся семейной собственностью, сдавая в аренду землю, продавая
скот и т. д. Собственность домочадцев составляли только их лич-
ные вещи, преимущественно одежда, а у женщин — только прида-
ное. Все добытое трудом членов семьи, в том числе и сторонние
заработки взрослых сыновей, поступало к главе семьи. От его воли
всецело зависели выдел женатых сыновей или раздел семьи.
Самовольно отделившийся сын не получал ничего, разведенная
жена или овдовевшая невестка, сколько бы лет они ни прорабо-
тали в семье, имели право лишь на свое приданое и на часть ка-
лыма. При разделах, совершавшихся при жизни главы семьи, он
получал большую, чем сыновья, долю.
Наследование регулировалось шариатом или местными адата-
ми, нередко пользовавшимися предпочтением даже у таких рев-
ностных мусульман, как чеченцы3. При наследовании по шариату
восьмая часть имущества шла вдове, остальное — сыновьям и до-
186

черям, но таким образом, что братья получали вдвое больше се-
стер. В бездетных семьях вдова получала четверть, а остальные
три четверти переходили к ближайшим родственникам умершего.
По адату, наследовали только сыновья, один из которых брал на
свое попечение мать, сестер и несовершеннолетних братьев, а при
отсутствии взрослых сыновей — кто-нибудь из ближайших родст-
венников-мужчин, принимавший на себя те же обязательства.
Опекуна утверждало сельское общество.
У некоторых народов адаты разрешали женщинам наследовать
какое-нибудь небольшое имущество, например одну корову у
ингушей. Однако даже владея имуществом:, женщина не могла им
самостоятельно распоряжаться. Ни шариат, ни адат не признавали
за ней дееспособности, ставили ее в зависимость от мужчины —
отца, брата, мужа4. Лишь в самом конце XIX — начале XX в. пол
влиянием русских законов местами стали появляться случаи отка-
за от этого традиционного патриархального порядка. Так, Екате-
ринодарский горский словесный суд удовлетворил просьбы не-
скольких женщин о наделении их имуществом после смерти
отцов и мужей6 и о поручении им опеки над детьми6.
Тем же патриархальным духом были проникнуты и личные
взаимоотношения в семье. Обычаи требовали, чтобы все члены
семьи беспрекословно повиновались ее главе. «Муж,—гласил осе-
тинский адат,— есть повелитель и судья своей жены... Муж имеет
право наказывать жену свою за провинности...» 7. У ингушей адат
устанавливал, что «жена не должна учить мужа, а должна слу-
шать его» 8. У всех народов Северного Кавказа женщина должна
была так или иначе угождать мужу и оказывать ему различные
знаки почтения: стоять при нем, прислуживать за едой, разувать,
мыть ноги и т. п. Власть мужа над женой поддерживалась его фак-
тически односторонним правом развода, так как адаты большин-
ства народов допускали развод лишь с согласия мужа, а шариат,
предоставляя ему право отпустить жену без объяснения причин,
ограничивал инициативу жены несколькими строго определенными
случаями (жестокое обращение, измена мужа, неспособность его
к половому сожительству). Развод по инициативе жены считался
для нее позором и был редкостью.
Всецело под властью главы семьи находились и дети. Дажо
взрослые сыновья должны были беспрекословно ему подчиняться
и вести себя с ним подчеркнуто почтительно: не спорить, не заго-
варивать первыми, в его присутствии не сидеть, не курить не тан-
цевать, не показываться в небрежном виде. В случае развода роди-
телей дети всегда оставались с отцом; исключение из этого прат
вила представляла только Чечня, где сельские сходы иногда раз-
решали выгнанной мужем жене взять с собой сьтпа или дочь9.
Мать семейства также пользовалась значительной властью над
ттотьми, в особенности над дочерьми. У некоторых народов, напри-
мер тех же чеченцев, ей даже принадлежал решающий голос при
187

выдаче дочерей замуж. Если это была «старшая» большой семьи,
го в ее подчинении состояли и невестки, обязанные ей таким же
послушанием и почтительностью, как дети родителям. Мать семей-
ства считалась хозяйкой дома, в ее ведении находились домашние
припасы, у многих народов (адыгейцы, карачаевцы, балкарцы
и др.) только она имела право входить в кладовую10.
Отношения между другими членами семьи тоже складывались
на основе традиционной регламентации. Младший брат должен
был повиноваться старшему, сестра — брату, младшая невестка —
старшей. С особенным почтением все относились к старшему из
братьев, являвшемуся ближайшим помощником и возможным пре-
емником главы семьи. Эта регламентация простиралась и за пре-
делы семьи, распространяясь вообще на всех старших родственни-
ков — дедов, бабок, дядьев, теток. В то же время обычай предпи-
сывал, чтобы все старшие родственники заботились о младших,
защищали их, помогали имит.д,11
Особое место в семейно-родственных отношениях занимала
совокупность древних запретов, известных под названием обы-
чаев избегания. Эти обычаи сохранялись у народов Северного
Кавказа в очень сходном, хотя и не тождественном, виде: у од-
них народов, например адыгейцев, они ощущались сильнее,
у других, например чеченцев и ингушей, слабее. Оставляя в сто-
роне некоторые второстепенные виды избегания, остановимся на
четырех основных: между супругами, между родителями и
детьми, между женой и родственниками мужа и между мужем
и родственниками жены.
Обычаи избегания между супругами запрещали им, в особен-
ности если они были молоды, находиться днем в одном помеще-
нии дома, беседовать, есть за одним столом, оставаться наедине.
«Мужу стыдно быть в присутствии старших с женой»,—писал об
адыгейцах Муравьев12. У осетин, отмечал В. Ф. Миллер, «муж
часто сильно любит жену, но вместе с тем считает позором,
если его застанут с ней наедине; и при посторонних, встречаясь
с женой, не решится с ней заговорить» 13. Супруги не должны
были вместе появляться на улицах селения, посещать празд-
нества, поминки и т. д. Считалось предосудительным, чтобы
один из супругов, в особенности муж, в присутствии посторонних
заботился о другом супруге, как-нибудь проявлял свои чувства
к нему, даже просто говорил о нем. Супруги не должны были
называть друг друга «мужем» и «женой» или по имени, вместо
этого говорили: «он», «сам», «наш муж», «наш хозяин» и «она»,
«живущая в доме», «наше семейство» и т. д. Нарушение этих за-
претов было особенно недопустимо при старших членах семьи и
вообще старших родственниках, пр'И [которых обычаи избегания,
как правило, соблюдались даже немолодыми супругами14.
Избегание между родителями и детьми касалось больше отца,
чем матери. Приличия требовали, чтобы при посторонних и осо-
188

бенн-о старших отец не брал ребенка на руки, не играл с ним,
не говорил о нем и вообще не проявлял отцовских чувств. У мно-
гих народов отец даже не должен был находиться в одной комна-
те со своим малолетним ребенком. Внешние отношения между
отцом и детьми по мере их подрастания становились менее от-
чужденными, но всегда оставались сдержанными. Что касается
матери, то в малых семьях необходимость, ухода за ребенком
почти исключала для нее возможность соблюдения обычаев из-
бегания. В больших семьях она делала некоторое время вид, что
не имеет к ребенку никакого отношения, но вскоре, после специ-
альных просьб со стороны старших, переставала стесняться их
присутствием. Все же и в дальнейшем о ребенке заботились по
большей части другие женщины дома, а матери полагалось воз-
держиваться от заметного проявления своих чувств15.
Избегание между женщиной и родственниками ее мужа ка-
салось главным образом старших родственников. Отцу или деду
мужа она у одних народов не должна была показываться на
глава, у других — смотреть им в лицо мши разговаривать в их при-
сутствии. Обычай допускал, чтобы через какой-то более или ме-
нее значительный срок свекор обратился к невестке с предложе-
нием прекратить избегание, однако и после этого ей полагалось
пореже с ним сталкиваться, не заговаривать первой и т. д.
Несколько слабее было выражено избегание между невесткой и
старшими деверями, еще «меньше — между невесткой и свекровью,
связанными совместным ведением хозяйства. По отношению к
младшим родственникам мужа избегание не практмшвалось, за
исключением запрета произносить имена, распространявшегося на
всю вообще мужнину родню, равным образом как и на саму неве-
стку. Так, у балкарцев невестка называла свекра и свекровь «от-
цом» и «матерью», у адыгейцев — «князем» и «княгиней», дру-
гих членов семьи — преимущественно специально придуманными
условными именами. Те в свою очередь называли ее какимнни-
будь условным именем тали просто «иевесшой» 16.
Наконец, четвертым основным видом избегания, уже выхо-
дившим за рамки внутрисемейных отношений, были обычаи,
запрещавшие мужу общаться со старшими родственниками жены.
Муж не посещал дома родителей жены, те, по крайней мере
без крайней нужды, не бывали в доме, где жила их дочь. У раз-
ных народов эти запреты соблюдались по-разному: у одних —
лишь до церемонии знакомства молодого с родителями жены,
у других, например у ингушей,—до рождения первого ребенка,
у некоторых, как у адыгейцев,— часто всю жшнь 17.
По своему происхождению обычаи избегания не связаны с
патриархальной приниженностью женщины. По-видимому, они
пережиточно отражают частью первобытную общность детей,
частью матрилокальность брачного поселения, частью переход
от матрилокальности к патрилокальности18. Однако, каково бы
189

ей было их происхождение, в патриархальном обществе в силу
уже одной только патрилокальности брака они легли тяжким бре-
менем главным образом на плечи женщины, которой на протяже-
нии долгого времени, иногда всей жизни, приходилось соблюдать
тягостные запреты по отношению к членам семьи, где она жила.
Избегание во взаимоотношениях между родителями и детьми в
известной степени отражалось и на положении ребенка. Вместе
с тем в процессе развития патриархального и патриархально-
феодального общества с установлением неполноправия женщи-
ны и младших членов семьи обычаи избегания ассоциирова-
лись с их приниженным положением и практически сделались
одним из проявлений этой приниженности19.
Из других характерных бытовых моментов, отражавших пат-
риархальное неполноправие женщины, отметим существовавший
у всех народов Северного Кавказа обычай, по которому замуж-
няя женщина не должна была показываться с непокрытой голо-
вой. У многих северокавказских народов она не должна была
также танцевать.
Обратимся к обычаям и обрядам, связанным со вступлением в
брак.
В семье, построенной на патриархальных принципах подчи-
нения младших старшим, даже мужчины далеко не всегда об-
ладали свободой брачного выбора. Еще меньше располагали
собой девушки. Однако и их родители и другие старшие родствен-
ники не были в этом отношении свободны, так как им приходи-
лось считаться с многочисленными запретами и ограничениями.
Повсеместно сохранявшиеся нормы экзогамии запрещали бра-
ки между родственниками любых или по крайней мере очень мно-
гих степеней родства, однофамильцами и членами возводящих
себя к общему предку фамилий. Препятствием к браку было
также молочное родство, родство по усыновлению и побратимству.
Младший брат не должен был жениться раньше старшего, млад-
шая сестра выходить замуж раньше старшей. Иногда свободу
брачного выбора ограничивали еще не везде исчезнувшие обы-
чаи люлечного обручения и левирата. У многих народов Север-
ного Кавказа вдова в течение ряда лет не должна была вступать
в новый брак; нарушение этого обычая грозило претенденту на
ее руку кровной местью или «платой за позор» в пользу род-
ственников покойного. Существовавшее у большинства народов
Северного Кавказа вплоть до Октябрьской революции сословное
деление общества крайне затрудняло браки между представите-
лями разных сословий. Еще одним, не менее важным обстоя-
тельством, связывавшим как молодых людей, так и их родителей,
были различия в имущественном положении семей и вытекавшие
отсюда материальные расчеты.
Не последнее место занимали также ограничения, связанные
с религиозной и национальной принадлежностью сторон. Браки
190

между православными и мусульманами законами Российской
империи не допускались и могли заключаться лишь в том слу-
чае, если мусульманин переходил в христианство. Общественным
мнением не одобрялись и национально-смешанные браки между
мусульманами. Они практиковались главным образом в кругу
родовитого дворянства и только местами, как, например, в сме-
шанных черкесско-абазинских или чеченско-ингушских районах,
также в среде крестьян. Как и многие другие народы, народы
Северного Кавказа с особым предубеждением относились к сме-
шанным бракам женщин: здесь сказывалось то обстоятельство,
что при латрилокальном поселении такие браки вели к утрате
данной народностью как самой женщины, так и рожденных ею
детей.
Сложнее всего обстояло дело в тех случаях, когда заключе-
нию браков одновременно препятствовали и национальные и ре-
лигиозные предрассудки. Поэтому, хотя во многих районах Се-
верного Кавказа местное население тесно соседило или жило
вперемежку с русскими и украинцами, браки между ними были
очень редки.
Брак у всех народов Северного Кавказа был покупным: же-
них или его семья должны были уплатить за невесту выкуп,
называвшийся у адыгейцев и черкесов уасэ, у осетин — ирад1
у карачаевцев — калын и т. д. В кавказоведческой литературе его
обычно называют тюркским словом калым. По происхождению ка-
лым—возмещение за потерю рабочей силы выходившей замуж
девушки, вносившееся некогда ее роду, а позднее ее семье. В сво-
ем наиболее чистом виде калым сохранился у христиан-осетин;
у мусульманских народов он под влиянием шариата разделился
на две части: собственно калым, платимый родителям невесты,
и кебин (кебин-хакк, урдо и т. д.), передаваемый будущей жене в
качестве обеспечения на случай вдовства или развода по вине
мужа. Хотя уже в XIX в. наметились тендепции к увеличению
кебииа за счет собственно калыма и выплате его в рассрочку,
а вместе с тем и к обращению части калыма на покупку прида-
ного невесте, эти тенденции развивались медленно и покупной
брак оставался бедствием, разорявшим небогатые крестьянские
семьи и заставлявшим многих молодых мужчин н.» долгие, годы
откладывать женитьбу. Известно немало случаев, когда отдель-
ные лица или даже целые крестьянские сходы поднимали вопрос
об уничтожении или ограничении калыма, обращаясь с соответ-
ствующими прошениями к властям, однако все эти попытки не
встречали со стороны царской администрации должной поддерж-
ки.
Калым повсюду оставался очень большим. Так, в начале XX в.
в средних крестьянских" семьях за девушку платили: у адыгей-
цев — 600 руб.20, у карачаевцев —500 руб., двух лошадей и двух
быков 21, у балкарцев — 400 руб., одну лошадь и несколько голов
191

крупного рогатого скота22, у осетин —600 руб.??, у ингушей —
500—000 руб.24 и т. д. За вдову обычно платили половину.
Распространенным последствием покупного брака был большой
возрастной разрыв между мужем и женой. «Благодаря калы-
му,—писал Скачков об осетинах,—часто можно встретить суп-
ружеские пары, в которых муж старше жены на 20—25 лёт
и даже больше»25. Крайним выражением этого порядка были
встречавшиеся у всех народов Северного Кавказа браки между
пожилыми людьми и несовершеннолетними девушками. Другое
естественное следствие брака-покупки представляло многоженст-
во, практиковавшееся, по свидетельству Ковалевского, даже в
христианских районах Осетии. Как и повсюду, многоженство
было доступно главным образом зажиточной верхушке общест-
ва — феодалам, муллам, а позднее и кулакам. Однако оно встре-
чалось, особенно в Чечне и Балкарии, и в среде простых кресть-
ян, которые в случае бездетности или неработоспособности первой
жены иногда брали в дом вторую26.
В начале XX в. у народов Северного Кавказа существовали
две основные формы заключения брака: брак по сговору и брак
уводом. Более распространенным из них у всех (за исключением,
пожалуй, некоторых групп адыгейцев и чеченцев) был брак по
сговору. Оформлявшая его обрядность начиналась сватовством,
во время которого стороны договаривались о размерах калыма и
сроках его уплаты. Если приходили к соглашению, тогда же или
у некоторых народов во время особых последующих смотрин объ-
являли о сговоре. Затем жених должен был уплатить калым или
хотя бы его большую часть и сделать традиционные, обычно до-
рогостоящие подарки невесте и ее родне.
Увоз невесты у многих народов сопровождался пиршеством и
всегда различными церемониями — обрядом ее вывоза из роди-
тельского дома, инсценированными попытками задержать по-
езжан, которым приходилось откупаться подарками, и т. д. На-
конец, невесту доставляли в дом жениха, где происходили
основные свадебные торжества, иногда длившиеся несколько
дней. В один из них демонстрировалось приданое и раздавались
подарки, предназначенные невестой родне жениха. Сама не-
веста в свадьбе не участвовала: она оставалась в комнате, при-
готовленной для молодых, находилась за занавеской, а если и
показывалась гостям, то стояла где-нибудь в углу с закрытым
покрывалом лицом. Не было на свадьбе и жениха: все это время
он скрывался в каком-нибудь чужом доме и лишь по ночам
тайком посещал новобрачную. У многих народов (адыгейцев,
кабардинцев, черкесов, чеченцев) в свадьбе существовал еще
один, промежуточный элемент: невесту вначале везли не в дом
жениха, а в дом одного из его товарищей или родственников,
где происходила так называемая малая свадьба.
192

Свадебный цикл завершался несколькими общераспространен-
ными обрядами. Важнейшими из них были ввод новобрачной
в общее помещение дома и приобщение ее к новому очагу; воз-
вращение новобрачного домой и «примирение» его с родителями;
первый выход молодой хозяйки за водой и, наконец, ее первая
поездка в родительский дом, иногда также сопровождавшаяся
церемонией «примирения». Весь свадебный цикл был пронизан
развитой религиозно-магической обрядностью, которая должна
была обеспечить благополучие новой семьи. Что касается офици-
ального религиозного оформления брака, то у мусульманских
народов оно могло совершаться и в доме родителей невесты, и во
время «малой», и во время «большой» свадьбы, а у осетинских
христиан происходило в церкви, куда заезжали при перевозе
невесты в дом жениха.
Брак уводом существовал в трех принципиально различных
видах. Первым из них было настоящее насильственное умыка-
ние, совершавшееся без согласия как самой девушки, так и ее
семьи. К нему прибегали по разным причинам: в отместку за не-
удачное сватовство, чтобы породниться с богатой или знатной
семьей, но чаще ©сего чтобы, поставив родню деазупши перед
совершившимся фактом, заставить ее уменьшить калым. Правда,
бывало, в частности у чеченцев, что девушка оказывала упорное
сопротивление и ее возвращали родителям, уплатив штраф.
Но такие случаи были редки. Как правило, похищенная, если
даже она и не подвергалась изнасилованию, считалась обесче-
щенной, и как она, так и ее родители должны были согласиться
на брак. В последние предреволюционные годы были предпри-
няты отдельные попытки распространить на умыкание россий-
ское уголовное законодательство27, но сколько-нибудь заметного
успеха они не имели, так как дело чаще всего не доходило до суда.
Второй разновидностью брака уводом было похищение де-
вушки с ее согласия. К нему прибегали приглянувшиеся друг
другу молодые люди, когда они не рассчитывали на согласие ро-
дителей или опять-таки, когда жених не имел возможности вне-
сти полный калым.
Наконец, третьей и вместе с тем наиболее распространенной
разновидностью было фиктивное похищение, совершавшееся по
взаимной договоренности между женихом, невестой и ее семьей.
В основе его лежали чисто экономические соображения — стрем-
ление избавиться хотя бы от части свадебных расходов, связан-
ных со сватовством, предварительным обменом подарками, пир-
шеством в доме невесты и т. д. К фиктивному похищению чаще
всего прибегала крестьянская беднота. Фактически это был со-
вершенно особый вид увода, по существу отличный от двух пре-
дыдущих и даже выделяемый многими этнографами в особую
форму заключения брака — так называемый брак уходом. Родни-
ла их лишь свадебная обрядность, в основном совпадавшая во
7 Культура и быт народов
193

всех трех случаях: к родне невесты направляли посредника, до-
говаривавшегося о примирении, после чего в доме жениха справ-
ляли обычную свадьбу28.
Таким образом, не только сам факт покупного брака и его
последствия, но и ряд других брачно-свадебных обрядов народов
Северного Кавказа отягчали их семейный быт. И семья жениха
и семья невесты несли большие, подчас непосильные свадебные
расходы. И брак по сговору и брак уводом содержали много мо-
ментов, унизительных для молодых людей, которые должны были
скрываться, не присутствовали на своей свадьбе, встречались толь-
ко тайком. Брак уводом, даже если он не был связан с насилием
над невестой, унижал ее человеческое достоинство. Кроме того,
две первых разновидности увода нередко приводили к серьезным
ссорам и столкновениям между родней жениха и невесты, а порой
и к кровомщению, которое уносило десятки жизней29.
Перейдем к обычаям и обрядам, связанным с рождением и
воспитанием ребенка.
В условиях сохранявшегося на Северном Кавказе полунату-
рального хозяйства крестьянская семья стремилась иметь по-
больше детей. Бездетность грозила женщине разводом; напротив,
появление ребенка заметно укрепляло ее положение в семье.
Поэтому сразу же после замужества горянка обращалась к мо-
литвам, амулетам и другим магическим средствам, которые, по
поверьям, должны были обеспечить ей материнство. Известие о
беременности встречалось с радостной тревогой: будущую мать
старались избавить от тяжелых работ, заставляли соблюдать пи-
щевые запреты и т. д. Однако роды за неимением в сельских
местностях специальных учреждений обычно происходили в не-
благоприятной антисанитарной обстановке. Горянка рожала
дома (у некоторых народов, как, например, балкарцев и чечен-
цев, часто в доме своих родителей), в одном из жилых или хо-
зяйственных помещений, у осетин нередко в хлеву30. Мужчины
и свекровь на время родов уходили из дома. Принимала пожи-
лая соседка или бабка-повитуха, совершавшая различные магиче-
ские обряды и применявшая традиционные, подчас поистине
варварские средства родовспоможения. Так, у адыгейцев при за-
тянувшихся родах женщину иногда подвешивали к потолку, что-
бы затем, перерезав веревку, дать ей упасть на солому31.
Рождение мальчика и девочки встречали по-разному. В случае
рождения сына, в особенности если это был первенец, отец щед-
ро одаривал того, кто первым сообщил ему радостную весть, род-
ственники и односельчане приносили поздравления и получали
угощение. Иногда даже устраивалось особое празднество, у ка-
рачаевцев, например, длившееся целую ночь. У осетин существо-
вал ежегодный праздник сыновей-первенцев. Иначе, сравнитель-
но равнодушно, встречалось появление дочери, в особенности
если и до нее в семье рождались одни девочки32.
194

Нередко уже дня через три после родов роженица вставала
с постели. По этому поводу иногда устраивали небольшое уго-
щение для родственниц и соседок. Еще через несколько дней со-
вершался обряд укладывания новорожденного в люльку. В этот
день происходил главный женский праздник, связанный с рож-
дением ребенка. Родственницы и соседки приносили подарки,
свекровь впервые знакомилась с ребенком и просила невестку
показываться с ним в ее присутствии, родня молодой матери
также присылала подарки, в том числе очень часто люльку.
У некоторых народов, как, например, адыгейцев и балкарцев,
в этот же день происходило наречение имени новорожденному.
У других, например осетин и ингушей, для этого устраивался
особый праздник. Имя чаще всего давал кто-нибудь из родствен-
ников или один из родителей, выбиравший одно из имен, пред-
ложенных собравшимися. Бывало, что помимо «официального»
мусульманского или христианского ребенок получал «неофициаль-
ное» национальное имя. Кроме того, особые имена-прозвища да-
вали ему мать, ее родственники и т. д. Как правило, и укладыва-
ние в люльку и наречение имени сопровождались различными
религиозно-магическими действиями, которые должны были
обеспечить здоровье и благополучие ребенка83.
Около года младенца держали в люльке. У всех народов Се-
верного Кавказа она была приблизительно однотипна — деревян-
ная качалка с отверстием для стока мочи. Однотипным было и
пеленание — тугое и неподвижное, для чего младенца притяги-
вали лямками к люльке. Вынимали его только на ночь, когда он
спал вместе с матерью, а днем обычно не чаще 3—4 раз. Грудью
кормили до года — полутора, но бывало и до двух-трех лет. Ме-
сяцев с шести — восьми начинали прикармливать молоком и ка-
шей, а после года — общей пищей. Никакого режима в кормле-
нии младенца, как правило, не было.
В возрасте около года над ребенком совершался ряд новых
религиозно-магических обрядов. Таков был прежде всего обряд
«становления на ноги», или «развязывания ног». Для этого у
адыгских народов и карачаевцев ребенка ставили на пирог, а за-
тем разрезали пирог на части и раздавали соседям, у балкарцев —
проносили между ногами лепешки и отдавали их собакам. Со
«становлением на ноги» часто совпадал обряд выяснения буду-
щих склонностей ребенка: для этого перед ним в зависимости
от пола раскладывали различные предметы (оружие, кнут, ко-
ран, ниткиит. п.) и смотрели, к какому из них он потянется. При
первой стрижке волос и ногтей их обычно прятали или сжигали,
при прорезывании первых зубов чаще всего варили зерно и раз-
давали его соседям. В состоятельных семьях по случаю таких
обрядов нередко приглашали гостей, обменивались* подар-
ками 34.
7* 195

У мусульман заключительным обрядом первых лет жизни
мальчика был обряд обрезания. Обрезание полагалось делать в
возрасте четырех лет, но так как во многих районах этим зани-
мались не местные жители, а приезжие дагестанцы, его соверша-
ли и в более раннем и в более позднем возрасте, приурочивая ко
времени появления специалиста. В Чечено-Ингушетии обреза-
ние делалось значительно позже —лет в 8—10. Повсюду эта опе-
рация производилась в антисанитарных условиях и нередко при-
водила к нагноениям и даже к заражению крови.
В воспитании детей у большинства народов Северного Кав-
каза имелось два возрастных рубежа, соответствовавших прибли-
зительно 6—8 и 10—12 годам и заметно выявлявших традицион-
ные различия в положении мальчиков и девочек. Лет до 6—
8 дети независимо от пола свободно бегали и играли друг с дру-
гом. Запрещалось сравнительно немногое: например, чтобы маль-
чики и девочки вместе купались в реке. Затем девочек начина-
ли постепенно обособлять от мальчиков, удерживать дома и, как
правило, раньше мальчиков втягивать в трудовую жизнь. «Уже
к девочке 6—8 лет,—писал Мисиков об осетинах,—начинают
предъявлять более строгие требования, нежели к однолеткам-
мальчикам»35. Ей приходилось ухаживать за младшими детьми
и прислуживать старшим, ее уже учили убирать дом и приготов-
лять пищу, она присматривалась к многочисленным женским ру-
коделиям и ремеслам. В 10—12 лет подростков, до этого спав-
ших в одной комнате с родителями, разделяли: мальчики пере-
ходили спать в гостевое помещение (кунацкую), девочки, если
только к этому была возможность,—в отдельную комнату. Ча-
сто в эти же годы дети получали новый, более полный комплект
одежды. Девочке уже не разрешалось удаляться одной от дома,
покидать его с наступлением темноты, оставаться наедине, а то
и попросту подолгу разговаривать с посторонним мальчиком.
Воспитание мальчиков, до этого в основном находившееся в ру-
ках женщин, теперь переходило в руки мужчин, начинавшим
приобщать их к мужским работам. Подростки работали пастуха-
ми и погонщиками тягловых животных, помогали ухаживать за
скотом и заготовлять топливо, копнили и возили сено, участво-
вали в уборке урожая и учились мужским ремеслам. Вместе с
тем, в соответствии с традициями патриархально-феодального
быта народов Северного Кавказа, подростков учили верховой
езде и обращению с оружием, воспитывали в них не только тру-
долюбие и дисциплинированность, но и выносливость и храб-
рость. Для этого пользовались любым предлогом: например, у че-
ченцев мужчины, наблюдая драки подростков, хвалили победи-
телей и дразнили побежденных. Подростков-девочек иногда так-
же учили верховой езде, но больше танцам и игре на музыкаль-
ных инструментах. И у мальчиков и у девочек с раннего дет-
ства тщательно воспитывались чувство уважения к старшим,
196

вежливость, требовавшая досконального знания многочисленных
и сложных правил кавказского этикета36.
Лет в 15—16 юноша уже выполнял все мужские работы, но-
сил оружие, участвовал в конных состязаниях и признавался
адатом совершеннолетним. У некоторых народов в конце XIX в.
еще сохранялись остатки обрядов, связанных с достижением это-
го возрастного рубежа. У чеченцев подросток, когда ему исполня-
лось 15 лет, шел с подарками к своему дяде по матери и тот дол-
жен был одарить его коаяем, после чего он считался взрослым и
получал право сидеть в присутствии дяди87. У осетин 15—16-лет-
ний юноша, совершивший свой первый выход на сенокос, получал
целый чурек и новую справу одежды, по поводу чего устраива-
лось специальное празднество38. По-видимому, нечто подобное су-
ществовало и у кабардинцев39. Для девушки совершеннолетие
наступало еще раньше— лет в 14—15. В этом возрасте она уже
не только выполняла все женские работы, но и у большинства
народов Северного Кавказа могла вступить в брак.
Вплоть до установления Советской власти в горах почти не
было общеобразовательных школ и грамотность оставалась ред-
ким, а среди женщин совершенно исключительным явлением.
Почти не ,было й медицинских учреждений: достаточно сказать,
что в 1913—1914 гг. во всей Осетии имелось только три больни-
цы, в Кабарде — одна, в Карачае —две, в Черкессии — одна 40.
Большим влияниям в горском ауйе пользовались муллы, которые
не только совершали требы, но и учили мальчиков в школах при
мечетях и наряду со знахарями «лечили» больных. Тяжелые ус-
ловия жизни и культурная отсталость широких сагоев крестьян-
ства способствовали'господству религиозного мпцювоззрения, то и
дело, сказывавшегося и в сознании горцев и в быту горской
семьи.
Ислам освещал не только юридическое неполноправие, но и
бытовое затворничество женщины. Хотя горянка не должна была,
как некоторые другие мусульманские женщины, носить покрыва-
ла, у многих народов Северного Кавказа ей после замужества не
разрешалось носить платье ярких цветов, ходить с непокрытой
головой, танцевать. Местами духовенству удавалось ограничить
также свободу девушек: так, в 1915 г. народный кадий Нальчик-
ского округа провел на сходе постановление о «воспрещении всем
от десятилетнего возраста женщинам появляться на улицах, а
также танцах с обнаженными головами, а также воспрещении де-
вушкам во время танцев брать мужчин за ладонь рук» 41.
Религия — как официальный ислам или христианство, так и
остатки древних языческих культов — пронизывала повседнев-
ный быт семьи. В каждой мусульманской семье все ее члены лет
с 12 совершали намаз, а мужчины по пятницам посещали мечеть.
С этого же возраста, а девочки даже раньше, начинали соблюдать
ежегодный пост уразу, от которого не всегда освобождались даже
197

кормящие матери. Отмечались все религиозные праздники: у му-
сульман — ураза-байрам и курбан-байрам, у осетинских христи-
ан — пасха, рождество, день св. Георгия и др. У некоторых наро-
дов -сохранялись и особые семейные культы, например культ оча-
га у ингушей, культ «хозяина дома» у карачаевцев, для которого
ежедневно оставляли что-нибудь из пищи около очага. У других
народов (адыгейцы, кабардинцы, балкарцы) многие семьи имели
свои «запретные дни», «зароки» н т. д.
Религиозно-магическими обрядами сопровождались многие мо-
менты хозяйственной деятельности — начало и конец пахоты, пе-
регоны и случка скота и, как мы уже видели, важнейшие события
семейной жизни — свадьба, роды, первые жизненные шаги ребен-
ка. В случае болезни также прибегали к магическим средствам,
дополнявшим, а нередко и заменявшим рациональные средства
народной медицины. Здесь наряду с молитвами широко применя-
лись заговоры, амулеты в виде ладанок с зашитым в них «цели-
тельным» текстом или раковин каури, различные древние обряды,
как, например, протягивание под ореховым корнем или провола-
кивание вокруг селения надочажной цепи42. Наконец целиком ре-
лигиозное оформление имели погребальные и поминальные обря-
ды, на которых мы остановимся несколько подробнее.
Похороны у всех горцев, кроме осетинских христиан, происхо-
дили <в основном по мусульманскому обряду, хотя в сопровож-
давших их поминках сохранялось много от древних языческих ве-
рований. Покойника обмывали и, завернув в саван, в тот же день
уносили на кладбище на специальных хранившихся при мечети
носилжах. Для женщин рыли могилу поглубже, в чем, вероятно,
сказывались пережиточные представления о вредоносной силе чу-
жеродок. На кладбище ни женщины, ни дети не допускались. Все
это время происходило громкое оплакивание умершего, в кото-
ром, однако, у многих народов из-за обычая избегания не должны
были участвовать отец, мать (при оплакивании ребенка), муж.
В день похорон раздавали беднякам деньги или резали окот и раз-
давали мясо. У одних народов сразу же после похорон, у других
через несколько дней начинались поминки, справлявшиеся обыч-
но несколько раз на протяжении года. Особенно много поминаль-
ных сборищ (до 12) устраивалось у осетин. Существовали также
малые еженедельные поминки по пятницам, поминание умерших
во время курбана, уразы, Нового года. Многие поминки сопрово-
ждались раздачей сладостей детям и продуктов беднякам. И на
похороны и на большие поминки всегда собиралось множество на-
рода— родственники, односельчане, просто знакомые, нередко из
многих селений. Для угощения их приходилось резать большое
количество скота. Поэтому поминки, хотя в связанных с ними
• расходах семье покойного помогала родня, обычно наносили серь-
езный материальный ущерб, а иногда даже вели к разорению кре-
стьянского хозяйства. Местами вызванные ими бедствия принима-
198

ли такие размеры, что сама крестьяне пытались хоть кйк-нибуДь
их ограничить. Так, в 1913 г. сход жителей 1-го участка Влади-
кавказского округа принял решение не резать в день похорон
больше одного быка или барана и отменить пятничные поминаль-
ные вечера43. Но в целом поминальные обычаи со всеми их тяже-
лыми материальными последствиями широко сохранялись у всех
народов Северного Кавказа44.
Выше мы попытались до необходимости лишь в самом сжатом
очерке показать общие черты быта горской семьи накануне уста-
новления Советской власти. Однако быт семьи в большой степени
зависел и от ее сословно-классовой принадлежности. Обществен-
ное неравенство сказывалось не только в различных условиях
жизни и культурных возможностях, но и в некоторых специфи-
ческих обычаях, особенностях воспитания детей, положения жен-
щины и т. д. Так, в конце XIX — начале XX в. в высших сосло-
виях кабардинцев, адыгейцев, балкарцев еще не совсем исчез
обычай аталычества, по которому дети (в это время уже только
мальчики) передавались на воспитание в другие семьи. Аталык
должен был воспитывать ребенка с особой тщательностью — еще
более тщательно, чем своих детей.
Нередко дети из богатых семей получали начальное, а мальчи-
ки иногда даже среднее и в отдельных случаях высшее образова-
ние. В то же время в бедняцких семьях нужда подчас заставля-
ла посылать подростков на работу в чужое хозяйство. Вот как,
например, вспоминает годы своего детства адыгеец X. Тлепшцук:
«Восьми лет я пошел пасти чужих коз. Получал за это в месяц
считанные гроши. Голодный, босой, с утра до ночи гонял кулац-
ких коз ровно 12 лет» 45.
Женщина из господствующих слоев общества пользовалась
многими привилегиями своего класса. Она была избавлена от тя-
желой работы, в известной мере ей было доступно и образование.
Зачастую она наследовала не по адату или шариату, а по законам
Российской империи и владела значительным состоянием. Опира-
ясь на большое приданое и влиятельную родню, она занимала вы-
сокое положение в семье. «В семействах уорков,— писал Дьячков-
Тарасов об адыгейцах,— жена пользуется большей свободой и са-
мостоятельностью» 46. В то же время горянку из бедной кресть-
янской семьи нередко ждала самая тяжелая из женских судеб —
судьба младшей жены, то -есть служанки, в доме богатого старика47.
В целом в дореволюционном семейном быту народов Северного
Кавказа господствовали патриархальные порядки, приспособлен-
ные к эксплуататорскому строю обшества и освященные религи-
озными установлениями. В этих условиях развились многие отри-
цательные традиции горского быта —ограничение трудовой дея-
тельности женщины в основном областью домашнего хозяйства, ее
неполноправие и приниженность, полная зависимость членов
семьи от ее главы, мертвящее влияние религии на многие сторо-
199

ны семейной жизни. Нередко патриархально-феодальные порядки
уродовали и самые лучшие народные традиции —- солидарность,
гостеприимство, уважение к старшим. Эти традиции искажались,
поворачивались своей отрицательной стороной: уважение к стар-
шим превращалось в слепое подчинение, родственная и соседская
солидарность — в повинность по отношению к влиятельной родне
и односельчанам, гостеприимство вело к укрывательству преступ-
ников или делалось крестьянской повинностью феодалам?8.
Начало перестройки семейного быта
Победа социалистической революции и установление на Север-
ном Кавказе Советской власти положили начало процессу корен-
ного переустройства бытового уклада горской семьи. В основе это-
го процесса, как и других бытовых процессов советского времени,
лежали социалистическое преобразование хозяйства, ликвидация
эксплуататорских классов, юридическое и фактическое уравнение
полов, формирование национальных кадров рабочих и интеллиген-
ции, рост материального благосостояния и культурного уровня ши-
роких слоев населения, сближение и взаимовлияние народов СССР.
Перестройка семейного быта началась уже в первые годы Со-
ветской власти и была сложным и длительным процессом, встре-
чавшим на своем пути большие трудности. Как и у многих других
народов Советского Востока, она началась в условиях сильнейшей
отсталости значительной части крестьянства, сохранения много-
численных остатков патриархального быта, заметного влияния му-
сульманского духовенства и других ревнителей старины. Доста-
точно сказать, что, хотя Советской властью еще в 1918 г. было про-
возглашено отделение церкви от государства и школы от церкви,
на Северном Кавказе до середины 20-х годов, а местами и позже
официально сохранялись мусульманские школы и шариатские су-
ды49. Это была продиктованная местными условиями временная
уступка, имевшая целью выбить оружие из рук контрреволюцион-
ных элементов, которые пытались восстановить отсталую часть
горцев против Советской власти утверждением, что отмена шариа-
та означает шолитику русификации. Такая обстановка создавала
специфические трудности и в особенности осложняла всякое вме-
шательство в замкнутую сферу семейного быта.
Самую отсталую и вместе с тем больше всего страдавшую от
феодально-патриархальных пережитков и установлений шариата
часть населения составляли женщины. Поэтому не будет преуве-
личением сказать, что на протяжении всего первого десятилетия
Советской власти важнейшим фактором формирования новой
семьи была борьба за раскрепощение горянки.
Вскоре после образования Горской АССР ее ЦИК специальным
постановлением подтвердил действие на территории республики
всех декретов и законов РСФСР о равноправии женщины с муж-
200

чиной. Горянка получила все политические, гражданские и брач-
но-семейные права, в частности равные с мужчиной права на вла-
дение земельным наделом и крестьянским двором, на участие в
выделах и разделах, на наследование и распоряжение имущест-
вом, на развод и детей. Как и всюду в РСФСР, в Горской респуб-
лике была введена гражданская регистрация брака. Вместе с тем
постановление ЦИКГАССР содержало ряд пунктов, связанных с
местной бытовой спецификой. Брачный возраст был установлен
для мужчин в 18 лет, для женщины в 16 лет, ответственность за
регистрацию брака возлагалась на мужчину. Принуждение или
воспрепятствование к вступлению в брак, получение калыма и
умыкание были квалифицированы как «вредные пережитки стари-
ны», подлежавшие наказанию наравне с уголовными преступле-
ниями50. Этим пережимам, представлявшим собой в условиях
горского быта особую социальную опасность, был посвящен ряд
специальных узаконений. Так, в марте 1922 г. ЦИК Горской рес-
публики постановил: .«...1. На территории Горской республики без-
условно воспретить похищение женщин как акт гнусного глумле-
ния над личностью свободного человека. 2. Виновные в нарушении
настоящего постановления подвергаются заключению до пяти лет
в местах лишения свободы и конфискации имущества. 3. Сумма,
вырученная от продажи конфискованного имущества, обращается
50% в доход республики и 50% в. пользу местного заинтересован-
ного общества на восстановление сельского хозяйства бедняцкого
населения. 4. Местные исполкомы, милиция и судебные власти, по-
лучив уведомление о совершенном похищении женщины, обяза-
ны немедленно принять меры к задержанию виновных и освобож-
дению похищенных. Представители власти, не исполнившие этого,
подлежат судебной ответственности как за преступление по долж-
ности. 5. Родители, опекуны и родственники горянок, принуждаю-
щие их к выходу замуж против воли или препятствующие выходу
замуж по желанию, привлекаются к судебной ответственности по
заявлению заинтересованной стороны» 51. Было принято такое же
постановление о запрещении покупного брака, которое предусмат-
ривало для лиц, уплативших калым, штраф в размере его стоимос-
ти, для лиц, принявших калым,— двойной штраф и для обеих
сторон — лишение свободы сроком до трех месяцев62. В авгус-
те 1922 г. срок лишения свободы за уплату и получение калыма
был увеличен до одного года53.
Выше уже говорилось, что одним из последствий умыкания у
горцев была кровная месть, сохранявшаяся преимущественно в
Чечне, Ингушетии и Осетии. В начале 20-х годов случаи крово-
мщения, связанные с умыканием, даже несколько участились, так
как похитители или их сообщники нередко мстили тем, кто сооб-
щал об их преступных действиях властям. Со своей стороны кро
вомщение поддерживало практику принудительных браков, так
как похищенные девушки часто навали согласие на брак только
201

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Горст Центрального Шшшт Кошта,
В борьбе с вредными пережитками старины в жизни Горских
народов, Второй Съезд Советов Горреспублики, обратив внимание на
обычай взимания калыма, крайне унизительного для свободной горянки
и превращающий брак в акт купли-продажи свободного человека и
даже противоречащий требованиям Шариата, признал необходимым
уничтожить взимание калыма.
Согласно этого пожелания Второго Съезда Советов, Горский Цен-
тральный Исполнительный Комитет ПОСТАНОВИЛ;
1 На территории Горской Республики воспретить при заключении
браков вносить родственникам невесты калым как плату за него и
и принимать его.
2. За нарушение настоящего постановления виновные подверга-
ются: а) жених, уплативший калым—штрафу в размере уплаченной
суммы или внесенных вещей натурой; б) родственники невесты при*
нявшие калым—штрафу в двойном размере принятой суммы или ве*
шей натурой, и кроме того они должны возвратить полученный ими
калым. Помимо штрафа виновные подлежат по определению суда зак-
лючению в места лишения свободы до 3 месяцев.
3. Взысканные на основании п. 2 суммы и вещи натурой обра*
щаются 50 проц. в доход Республики и 50 проц. в пользу заинтере-
сованного Общества на восстановление сельского хозяйства бедняц-
кого населения
Постановление ЦИК Горской республики о запрещении взимания калыма 1922.
из опасения, что между двумя семьями возникнет кровная месть.
Поэтому не только для общественной жизни, но и для семейного
быта горцев имело большое значение то обстоятельство, что сразу
же после установления Советской власти кровомщение стало су-
рово караться. Кровная месть была приравнена к умышленному
убийству, и к виновным применялась ст. 142 УК РСФСР, пре-
дусматривавшая лишение свободы на срок не ниже 8 лет со
строгой изоляцией54.
Постановления ЦИК ГАССР действовали на территории от-
дельных национальных округов республики с некоторыми огра-
ничениями или поправками, принятыми местными органами влас-
ти. Так, в 1923 г. -съезд Советов Ингушского округа разрешил со-
кращенный «условный калым» в размере 200 руб. и двух комплек-
тов одежды для невесты 55. Поэтому большую положительную роль
сыграли принятые в 1924 г. постановления ВЦИК о распросгране-
нии на ГАССР и другие национальные автономии действия допол-
нений к УК РСФСР, предусматривавших в основном единообраз-
202

Ше санкций за бытовые йреступлейия. В этих дойолйенйях опре*
делилась мера наказания за умыкание (до 5 лет лишения свободы)
и уплату или получение калыма (до 1 года лишения свободы или
принудительных работ) и впервые устанавливалась уголовная от-
ветственность за брак с малолетними (до 5 лет лишения свободы)
и многоженство (до 1 года принудительных работ)б6.
В 1925—1926 гг. в связи с подготовкой нового Уголовного ко-
декса РСФСР Наркомюст провел обсуждение правовых норм, свя-
занных с бытовыми преступлениями, или, как они стали назы-
ваться позднее, преступлениями, составляющими пережитки родо-
вого быта. Проект широко обсуждался в национальных автономи-
ях Северного Кавказа, вносивших свои коррективы и дополнения.
Сохранившиеся протоколы обсуждений отражают специфику
местных условий, степень отхода от патриархальных пережитков
и религии. Так, в Ингушетии даже участники проходившего в
1925 г. 1-го съезда Советов сочли необходимым сохранить некото-
рые уступки обычаям. Съезд постановил сохранить «условный ка-
лым» в размере 25 кол., регламентировать свадебные расходы
(75 руб. на подарки невесте и 25 руб. на угощение, а при похище-
нии с согласия девушки еще 25 руб. на «примирение» с родителя-
ми) и считать похищенными только тех девушек, которые были
похищены днем, так как в вечернее время обычно происходили
фиктивные похищения. Съезд постановил также привлечь мулл к
борьбе с бытовыми преступлениями57. Адыгея высказалась за са-
мые решительные меры борьбы с бытовыми преступлениями.
Здесь предлагалось усилить карательные санкции, предусмотреть
наказание за брак не только с малолетними, но и с недостигшими
официального брачного возраста, считать многоженством не толь-
ко гражданское, но и религиозное оформление нового брака без
расторжения прежнего, расширить круг лиц, отвечавших за совер-
шение бытовых (преступлений. В постановлении Адыгейского обл-
исполкома подчеркивалась активная роль в бытовых преступ-
лениях «почетных и духовных лиц», предлагалось предусмотреть
их ответственность за оформление незаконных браков и «считать
ни в коем случае не допустимым по бытовым преступлениям при-
мирение сторон, что даст возможность при допущении такового
оставаться виновным безнаказанным, так как примирение будет
достигаться путем бытовых и религиозных влияний» 58.
В окончательной редакции 1928 г. Уголовный кодекс РСФСР
был дополнен гл. X, в которой были собраны воедино, унифициро-
ваны и распространены на территорию всех национальных авто-
номий меры пресечения преступлений, составляющих пережитки
родового быта. Похищение и приравненное к нему принуждение
женщины к вступлению в брак наказывались лишением свободы
на срок до 2 лет, уплата и получение калыма — лишением свобо-
ды или принудительными работами сроком до 1 года (получение
калыма, кроме того, его конфискацией или соответствующим
203

Штрафом), многожёйство — прийуДйтелЬнымй работами сроком
до 1 года или штрафом до 1000 руб., брак с лицом, не достигшим
брачного возраста,—лишением свободы сроком до 2 лет, а не
достигшим половой зрелости — сроком до 8 лет. Кровомщение
по-прежнему каралось на общих основаниях, т. е. как умышлен-
ное убийство, но в гл. X УК вошли новые статьи, устанавливав-
шие ответственность за уклонение от примирения и за принятие
имущественного вознаграждения ва кровь. Одновременно в Уго-
ловнонпроцессуалшый кодекс РСФСР была введена статья, разре-
шившая возбуждать по всей категории бытовых правонарушений
независимое от жалобы потерпевших публичное обвинение59.
Однако все эти законодательные акты обеспечивали лишь
юридическое раскрепощение горянки, составлявшее первый, необ-
ходимый, но далеко не достаточный шаг в установлении ее факти-
ческого равноправия. Как указывал еще в 1919 г. В. И. Ленин,
было необходимо, чтобы «женщина-работница добилась не только
по закону, но и в жизни равенства с мужчиной-работником» 60.
Для того чтобы обеспечить такое равенство, нужно было полити-
чески просветить горянку, научить ее пользоваться своими новы-
ми правами, вовлечь ее в учебу, в общественно-политическую
жизнь и, главное, в общественное производство, так как только
участие в нем могло дать женщине экономическую независимость.
Вместе с тем в швхрфияекяшх условиях Северного Кавказа при-
влечению женщины к общественному труду должна была пред-
шествовать ликвидация хотя бы наиболее острых форм ее бытово-
го закрепощения. Реализацию всех этих задач взяли на себя пар-
тийные, советские и общественные организации, в том числе и спе-
циальные организации по работе среди женщин.
Сразу же после установления на Северном Кавказе Советской
власти в партийных комитетах начали создаваться отделы работ-
ниц и крестьянок, или женотделы. В своей работе они опирались
на женский актив — постоянно действующие делегатские собрания
женщин, избиравших одну делегатку от 10 человек. В селениях
работали женорганизаторы, поначалу преимущественно русские
женщины, коммунистки, направленные помочь горянкам. В1926 г.
по постановлению ВЦИК во всех национальных автономиях Се-
верного Кавказа при исполкомах стали организовываться комис-
сии по улучшению труда и быта горянок и нацменок (КУТБ), в
1929 г. переименованные в комиссии по улучшению труда и быта
трудящихся женщин, а в 1930 г.— в комитеты по улучшению тру-
да и быта работниц и крестьянок. С 1927 г. районным КУТБ в их
работе среди женщин стали помогать бытовые секции, образован-
ные при сельских и аульных Советах. КУТБ координировали дея-
тельность всех учреждений и организаций в области улучшения
экономического, бытового и юридического положения горянок, со-
действовали ведению культурно-просветительной работы, защища-
ли интересы женщин и т. д. Одной из важнейших задач, постав-
204

йенных перед ними ВЦИК, было изучение местной специфики»
«условий труда и быта женщины-националки (положение женщи-
ны в хозяйстве данного района, положение ее в семье и обществе,
выявление причин, мешающих в общественной работе жен-
щин)»61. С этим была связана и другая важная задача КУТБ:
содействовать разработке нового законодательства и помогать
«судебным органам в их борьбе с бытовыми традициями, закрепо-
щающими женщину (борьба с калымом, выдачей замуж малолет-
них, умыканием и ^р.)»62.
Систематическая борьба с бытовыми преступлениями началась
в первые же годы Советской власти и первоначально была на-
правлена главным образом против умыкания, калыма и кровомще-
иия. К похитителям применялись суровые, часто показательные
меры. Так, когда в 1922 г. в одном из селений Осетии было совер-
шено похищение девушки, ЦИК ГАССР дал указание органам ми-
лиции «принять меры в срочном порядке, вне всякой очереди, и
этим самым дать раз и навсегда отпор другим похитителям» 63.
В том же году Владикавказский окружной ревком обратился в ЦИК
ГАССР с предложением «взыскать в административном порядке с
имущества похитителей штрафы по триста миллионов рублей... и
тем самым лишний раз доказать населению, что такие деяния
жестоко наказываются властью» 64. Нередко, особенно в тех слу-
чаях, когда похищение совершалось при отягчающих обстоятель-
ствах, например большой группой лиц, устраивались выездные
судебные сессии и показательные процессы. Так же активно ве-
лась борьба с уплатой и получением калыма. Только за несколько
месяцев 1923 г. в четырех округах Кабардино-Балкарии у винов-
ных было конфисковано 10 лошадей, 102 головы крупного рогатого
скота и 600 пудов зерна65. Принимались меры и против кровомще-
ния, поначалу, впрочем, не имевшие большого успеха, так как
созданные для этой цели примирительные комиссии вершили дела
по адату и на виновных налагались большие выкупы66. Однако
уже к середине 20-х годов положение стало меняться. Были обра-
зованы примирительные комиссии при исполкомах, выкупы были
отменены, с кровников бралась подписка об отказе от мести «с пре-
доставлением решения всех как материальных, так и иных вопро*
сов... органам советской административной и судебной власти»67.
В результате только в одной Чечне с 1926 по 1927 г. было прове-
дено более 100, а по 1929 г.—более 200 примирений68.
Браки с несовершеннолетними и многоженство привлекли к се-
бе внимание партийных и советских органов несколько позже,
преимущественно уже во второй половине 20-х годов. Это объяс-
нялось и тем, что они имели сравнительно меиыпе-е распростране-
ние, и тем, что осуждение мужей часто сказывалось на материаль-
ном положении жен. Поэтому для активизации борьбы с этими
видами бытовых преступлений большое значение имело дополне-
ние в 1928 г. ст. 66 Уголовного кодекса РСФСР примечанием, обе-
205

опечива-вшйм жейам осужденных все права лий, входящих вслед-
ствие брака в состав крестьянского двора, иначе говоря, право на
вьгдел части имущества 69.
Упорно внедрялись в жизнь и другие советские законы, на-
правленные против женского неравноправия. Так, повсюду широко
проводились показательные процессы по делам, связанным с за-
щитой интересов горянки при разделе и выделе крестьянских хо-
зяйств, разводе, исках о взыскании алиментов, признании роди-
тельских прав и т. д. Местами, где сохранялись старые порядки
землепользования, проводилось показательное землеустройство
женщин70.
Большую роль в борьбе с юридическим неравноправием горян-
ки сыграло начавшееся уже в 1922 г. постепенное упразднение
шариатских и медиаторских (адатских) судов71. В 1923 г. из
компетенции шариатских судов были изъяты дела об уголовных
преступлениях, в 1924 г. эти суды были сняты с государственной
дотации72 и, хотя местами они еще несколько лет продолжали
действовать, разбирали лишь незначительные гражданские дела73.
Деятельность медиаторских судов также постепенно ограничива-
лась, а в 1928 г. была официально запрещена.
В борьбе с бытовыми преступлениями судебные и администра-
тивные органы опирались на широкую помощь партии, комсомола,
женских организаций, печати. Так, в 1923 г. Адыгейско-Черкес-
ский обком РКП (б) обследовал состояние борьбы с умыканием и
калымом74, в 1924 г. Дигорский райком РКП (б) Осетии — состоя-
ние борьбы с принуждением девушек к браку 75, в 1926 г. Ингуш-
ский обком РКП (б) — состояние борьбы с калымом и многожен-
ством76. Комсомольцы Кабардино-Балкарии77, Ингушетии78 и
других областей Северного Кавказа помогали органам милиции
выявлять правонарушителей и составлять протоколы, организовы-
вали митинги молодежи, обсуждали на заседаниях ячеек конкрет-
ные случаи бытовых преступлений. Женотделы и КУТБ наблюда-
ли за движением дел в судах, добивались расширения практики
показательных процессов, проводили специальные обследования
проведения в жизнь нового брачно-семейного законодательства79.
Газеты, часто на особой «странице горянки», систематически по-
мещали информацию о процессах и публиковали статьи, раскры-
вавшие антинародную сущность бытовых преступлений. Вот не-
сколько характерных заголовков: «Уничтожьте калым!», «Когда же
конец варварским обычаям насилия над горянкой?», «Долой двое-
женство и калым!», «Похищение девушек — варварский пережи-
ток старины»80 и т. д. С середины 20-х годов борьба против быто-
вых преступлений развернулась также на страницах журналов,
популярных брошюр, даже на сцене, где с успехом шла пьеса
Мальсагова «Похищение».
Борьба за фактическое раскрепощение горянки требовала орга-
низации самой широкой просветительной работы и прежде всего
206

Группа участниц женского съезда Горской республики. 1923 г.
работы среди самих женщин. Большую роль в этом отношении
сыграли в 20-х годах такие массовые мероприятия, как женские
съезды и конференции. Уже осенью 1920 г. состоялась 1-я конфе-
ренция женщин Осетии, в 1921 г.—1-я окружная конференция го-
рянок Карачая, в 1922 г.—1-й окружной съезд адыгеек и т. д.; 1-й
съезд трудовых женщин ГАССР (1921 г.) и 1-й краевой съезд го-
рянок (1922 г.) положили начало работе крупных межнациональ-
ных совещаний женщин Северного Кавказа81. На конференциях и
съездах обсуждались вопросы юридического и бытового раскрепо-
щения горянки, вовлечения ее в производство, учебу, общественно-
политическую жизнь, велась устная пропаганда. Перед делегатка-
ми выступали не только женработники, но и работники юстиции,
врачи, учителя, знакомившие горянок с их новыми правами, бу-
дившие в них тягу к образованию и культуре. Такая же работа
велась в районных центрах, а также в селениях на женских
сходах.
Традиционная замкнутость женского быта делала организацию
всех этих собраний нелегким делом. Нередко мужья отказывались
отпускать на них жен, отцы — дочерей. На 1-й краевой съезд го-
рянок многие делегатки приехали в сопровождении мужчин. При
проведении 1-го съезда общественниц Черкесии мужчины некото-
рых аулов вначале приезжали познакомиться с обстановкой рабо-
207

ты и только после этого привезли несколько делегаток82. Еще
труднее было обеспечить участие горянок в работе общих съездов
и конференций: немногочисленные делегатки, как это было, на-
пример, на 1-й областной крестьянской конференция Кабардино-
Балкарии, держались особняком и не ходили без провожатых83.
Самые большие трудности возникали при проведении совместных
сходов в селениях, где ко всему прочему добавлялись еще и тради-
ции избегания, запрещавшие невестке находиться, а тем более го-
ворить в присутствии старших свойственников. Здесь нередки были
случаи, когда родственники отказывались пустить женщин на соб-
рание или когда мужья, отцы и даже сыновья отправляли их до-
мой 84. Приходилось считаться с тем, что /тход от вековых тради-
ций не мог произойти сразу, и искать гибких форм работы. Обл-
исполкомы принимали решения об устройстве специальных жен-
ских сходов85. Так как, по обычаю, горянка не должна была
покидать дом с наступлением темноты, во многих местах собрания
стали устраивать преимущественно в дневное время. В делегатки
выдвигали преимущественно девушек, пользовавшихся несколько
большей свободой, чем замужние женщины, а в Чечено-Ингуше-
тии — чаще всего вдов и разведенных жен86. В то же время велась
упорная работа по расширению состава участниц различных съез-
дов и конференций и по устройству совместных собраний мужчин
и женщин87.
В селениях главной формой повседневной работы среди
женщин были кружки. Создание их преследовало прежде всего
политико-просветительные цели, но для того, чтобы вовлечь в них
и наиболее отсталую часть горянок, а вместе с тем ослабить про-
тиводействие консервативно настроенных родственников, они, как
правило, совмещались со школами кройки и шитья, рукоделия,
ткачества и т. д. Женорганизаторы старались устроить такую шко-
лу-кружок в доме какого-нибудь уважаемого и авторитетного сре-
ди односельчан человека, так как в этом случае удавалось при-
влечь больше участниц. Постепенно функции женских кружков
расширялись: наряду с беседами в них устраивалось чтение газет-
ных статей, начиналось обучение грамоте, проводились юридиче-
ские консультации, усваивались основы нового законодательства.
Расширялась и сеть кружков: в Осетии, например, в 1920 г. на-
считывалось два88, в 1924 г.—2889, в 1926 г.—5890 женских круж-
ков. Проходивший в 1928 г. 3-й краевой съезд горянок и нацменок
отметил в своей резолюции, что. кружки наряду с массовыми кон-
ференциями являются наилучшей формой работы среди женщин,
и -призвал к дальнейшему расширению их сети91.
В середине 20-х годов на основе наиболее крупных кружков
стали создаваться уголки и клубы горянок. Обычно при клубе го-
рянок работало несколько кружков, открывался пункт ликвидации
неграмотности, имелась постоянная юридическая консультация.
В клубах еженедельно велись политико-просветительные беседы.
208

\
а в дни революционных праздников и особенно 8 Марта устраива-
лись доклады и спектакли. Интересной формой воспитательной
работы некоторых женских клубов были инсценировки «политиче-
ского суда» над горянкой. «Обвиняемой», которую, как правило,
избирали из числа активисток, «инкриминировалось» нарушение
законов адата и шариата, после чего «защита» пункт за пунктом об-
суждала и разбирала предъявленные «обвинения». Ставились и дру-
гие инсценировки с противопоставлением старого и нового быта92.
Количество женских\клубов постепенно увеличивалось: к кон-
цу 20-х годов в Адыгее их насчитывалось пять 93, в Черкесии —
шесть94, в Ингушетии—Девять95, в Кабардино-Балкарии— 1596.
Кружки и клубы горянок играли большую роль в развитии
женского образования. Они не только способствовали работе по
ликвидации безграмотности рреди женщин, но и помогали желаю-
щим продолжить образование в школах и на различных профес-
сиональных курсах. Так, в ^924 г. женский кружок осетинского
сел. Ольгивдкое содействовал опправке на учебу 34 девушек и
женщин97.
В тех же кружках и клубах, а позднее также бытовых секциях
сельсоветов проводилась целая система мероприятий по культур-
но-просветительной работе среди женщин. Особое внимание обра-
щалось на санитарное просвещение. Проводились беседы о вреде
знахарства и современных способах лечения, сообщались элемен-
тарные знания о гигиене женщины и уходе за ребенком, по быто-
вой санитарии, о пищевом режиме. Во многих горных районах,
особенно в Карачае и Балкарии, где население в основном пита-
лось мучной и молочной пищей и к тому же нередко всухомятку,
разъяснялась необходимость включения в рацион овощей, крупя-
ных и овощных супов. Горянок учили готовить такие русские и
украинские блюда, как борщ, отварной картофель, кисель и т. д.
В некоторых районах, например в Чечне, создавались неизвестные
в прошлом женские бани98. Подобного рода работа постепенно
расширялась вместе с расширением сети медико^анитарных
учреждений и органов охраны материнства и младенчества.
В 20-х годах, как это видно из табл. 1, в национальных автоно-
миях Северного Кавказа быстро увеличивалось число медицинских
учреждений, в том числе женских и детских консультаций.
Сеть этих учреждений, конечно, была еще недостаточна,
но основная трудность заключалась в другом: далеко не все сель-
ские жители, в особенности женщины, обращались за медицин-
ской помощью. Одной из главных причин этого было то, что
едва ли не большинство горянок считало непристойным показывать-
ся врачам-мужчинам99. Чтобы расширить здравоохранение, Нар-
комздрав направил на Кавказ русских медицинских работников —
женщин, но возникали и другие трудности: русские медработники
не знали местных языков, а горянки очень редко понимали по-рус-
ски. Приходилось работать с переводчиками, которыми чаще всего
209

Таблица 1
Рост числа медицинских учреждений за 1925—1931 гг. *
Территория
1925 г.
Всего
больнич-
ных уч-
реждений!
В том чис-|
ле жен-
ских и
детских
консуль-
таций
1927 г.
Всего
больнич-
ных уч-
реждений
1931 г.
Всего
больнич-
ных уч-
реждений!
В том
числе жен-
ских и
детских
консуль-
таций
Адыгея . .
Карачай .
Черкеспя .
Кабардино-Бал
кария * . ♦
Чечня . . .
Ингушетия
Осетия ...
30
31
35
12
7
14
2
1
Св. нет
Св. нет
Св. нет
1
45
26
18
56
62
22
41
7
3
2
8
12
3
6
* Таблица составлена по данным: Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 207, л. 440;
д. 278, л. 144; Гос. архив КЧАО, ф. Р-19. оп. 1, д. 121, л. 68; ЦГА ЧИАССР, ф.Р-158,
оп. 1, д. 626, лл. 55, 56, 57; «Северный Кавказ после районирования». Ростов-на-Дону,
1925, т. 1, стр. 424; т. 2, стр. 420; Ю. Б ж а с с а. За решительную перестройку орга-
нов здравоохранения. «Революция и горец», 1932, № 1, стр. 128; У. Алиев. Укав.
соч., стр. 285 и ел.; «Кабардино-Балкарская АССР». Нальчик, 1957, стр. 589 и ел.
были мужчины, стеснявшие своим присутствием пациенток. В этих
условиях медикам приходилось сочетать в своей деятельности
самые различные методы — от косвенных советов женщинам до
одаривания принесенных на прием малышей конфетами и други-
ми лакомствами 10°.
Большую помощь медицинским работникам оказывали обра-
зованные в 1925—1926 гг. во всех окружных центрах органы ох-
раны материнства и младенчества, а затем также районные и
сельские комиссии содействия этим органам. Они проводили еже-
годные санитарно-просветительные кампании, во время которых
в селениях устраивались беседы и лекции, распространялись ли-
стовки, ставились агитационные инсценировки, организовывался
осмотр родильных приютов, открывались уголки матери и ребенка
и «школы матерей» при консультациях101. Одной из распростра-
ненных форм работы были конкурсы на здорового ребенка, уча-
стие в которых заставляло горянок вступать в контакт с детски-
ми и женскими консультациями. Так, по условиям конкурса,
проводившегося в 1928 г. в ряде адыгейских аулов, горянки дол-
жны были окончить «школу матерей», а затем систематически
два-три раза в месяц посещать консультацию102.
Как ни ограниченны были первые результаты массовой работы
среди женщин, они позволяли «сделать первые шаги к экономи-
зм

вескому раскрейощенйю горянки. В 1925 г., После Постановлений
Оргбюро ЦК ВКП(б) «Об очередных задачах в области работы
среди работниц, крестьянок и трудящихся женщин Востока» и
специального Обращения ВЦИК к народностям Советского Восто-
ка, в национальных автономиях Северного Кавказа началось си-
стематическое привлечение женщин к общественному труду в про-
мышленности и сельском хозяйстве.
В вовлечении горянок в промышленность на всем протяжении
20-х годов ведущую рож, играли женские артели и мастерские.
Создание их облегчалось\ тем, что многие домашние промыслы
были традиционным занятием горянки. Уже в первой половине
20-х годов в окружных центрах работало несколько прядильно-
ткацких, бурочных, войлочных, ковровых артелей; теперь их число
увеличилось, к ним добавились чулочные, пошивочные, сапожные,
мыловаренные и другие артели. Мастерские постепенно механизи-
ровались, многие из них становились мастерскими-школами. Вна-
чале в них шли только девушки и вдовы, а затем стали появлять-
ся и замужние женщины, так как выгода заставляла некоторых
мужей пренебрегать традициями103 и соглашаться на то, чтобы
их жены работали вне дома. С 1926 по 1928 г. число женских ма-
стерских на Северном Кавказе возросло с 47 до 74, а число рабо-
тавших в них горянок — с 870 до 1576104. Медленнее шло вовлече-
ние женщин в цензовую промышленность, дававшее результаты
лишь в тех ее отраслях, где имелись специфически женские пред-
приятия. Так, в Осетии в 1929 г. в промышленности работало
211 женщин, из них 150 на швейной фабрике105.
Вовлечению горянок в коллективное сельское хозяйство пред-
шествовала кампания популяризации огородничества106 и участия
женщин в полевых работах, по-прежнему очень ограниченного и
считавшегося во многих национальных областях Северного Кавка-
за чуть ли не зазорным107. Большую роль в кооперировании жен-
щин наряду с КУТБ сыграли комитеты крестьянских обществ
взаимопомощи (ККОВ), при которых в 1926—1927 гг. стали соз-
даваться женские секции. При кооперировании горянок использо-
вались самые различные формы работы — от организации тради-
ционной взаимопомощи при пахоте, прополке, уборке урожая до
создания производственных товариществ. Первоначально горянки
объединялись преимущественно в специальные женские сельхоз-
товарищества, составлявшиеся главным образом из хозяйств,
возглавляемых вдовами, разведенными женами, иногда девушка-
ми108. Государство и ККОВы оказывали им большую помощь:
отводили самые удобные земли, производили распашку, предостав-
ляли льготные ссуды. Тем не менее такие объединения росли
медленно. В 1928 г. 1-й Северокавказский краевой съезд женского
кооперативного актива, чтобы расширить трудовую взаимопомощь,
рекомендовал наладить среди горянок частичную кооперацию от-
дельных отраслей хозяйства путем создания специализированных
211

молочных, огороднических, садоводческих, птицеводческих, шелко*
водческих и других артелей. В результате к концу 1928 г. число
горянок, охваченных различными видами производственной коопе-
рации, возросло с 289 до 1775 109, что, однако, составляло лишь
0,33% всех горянок по.
Систематическая работа среди женщин велась и в области по-
требительской кооперации. Здесь также приходилось преодолевать
вековые традиции, запрещавшие горянке (везде, кроме Карачая)
посещать публичные места, в том числе/лавки, где она сталкива-
лась с посторонними мужчинами, а тем оолее продавать им товары
или участвовать вместе с ними в кооперативных собраниях. Для
вовлечения женщин в потребительскую кооперацию им предостав-
лялись ссуды на паевые взносы, отчислялся определенный про-
цент прибыли на улучшение быта пайщиц, «в лавках устраивались
уголки матери и ребенка, делались скидки матерям малолетних
детей. В то же время открывались отдельные женские лавки, отво-
дились для обслуживания женщин определенные дни недели или
особые, обычно дневные, часы работы111.
Одним из важнейших факторов раскрепощения горянки было
ее вовлечение в общественно-политическую жизнь. В начале 20-х
годов лишь немногие женщины посещали предвыборные собрания
и участвовали в выборах; редчайшим исключением были горянки,
работавшие в Советах. В 1925 г. ВЦИК в своем Обращении к на-
родностям Советского Востока подчеркнул дальнейшую нетерпи-
мость такого положения, при котором трудящиеся женщины почти
не участвовали в государственном строительстве. Во время после-
дующих предвыборных кампаний развернулась упорная борьба
за повышение политической и общественной активности горянки.
Широкая агитационная работа среди населения сочеталась с ре-
шительными мерами против лиц, так или иначе препятствовавших
женщинам избирать и быть избранными в Советы. Вместе с тем,
как и в других областях работы по раскрепощению горянки, при-
менялись и некоторые специфические, приспособленные к местным
условиям методы. В 1928 г. Северокавказский крайисполком пред-
ложил, чтобы всюду, где этого требуют бытовые условия, были
созданы «самостоятельные избирательные участки для
женщин» 112. Приходилось считаться и с тем, что многим горянкам
для перехода к активной общественной деятельности нужна была
известная психологическая подготовка, и поэтому на первых по-
рах от них не требовали активной работы, а довольствовались их
молчаливым присутствием на заседаниях Советов и других выбор-
ных органов. Так, в одном из отчетов Эльбурганского райисполко-
ма Черкесии отмечалось: необходимо, «чтобы женщины, выбран-
ные и выдвинутые в разные органы, аккуратно их посещали, при-
слушивались, знакомились бы с работой последних, результатом
чего явится брожение их мысли, привычка к новой обстановке и
обязанностям, а затем уже будет и работа» ш.
212

Таблиц а 2
Участие женщин в выборах в сельсоветы *
Территория
Адыгея
Ингушетия .' . .
1924 г.
Участво-
вало
Св. нет
40
Избрано
15
2
0
1926 г.
Участво-
вало
5184
4326
275
Избрано
102
529
55
1929 г.
Участво-
вало
10492
24 657
2 847
Избрано
286
701
169
* Таблица составлена по данным: Гос. архив АЛО, ф. Р-1, оп. 1, д. 278, л. 98;
Д. 299, л. 5,0; д. 511, л. 5; об.; ЦГА.ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 455, лл. 1, 3; ф. Р-158,
оп. 1, Д. 598, лл. 15, 17; д. 845, л. 92.
К концу 20-х годов общественно-политическая активность горя-
нок, как это показывают данные по выборам в сельсоветы в ряде
областей Северного Кавказа, значительно усилилась (табл. 2).
В 1929 г. в выборах приняло участие уже около половины всех
женщин, обладавших избирательными правами.
Другим важнейшим показателем роста политической созна-
тельности и общественной активйости горянок было увеличение
числа женщин — членов партии и комсомола. Если в 1922 г. на
всем Северном Кавказе насчитывалось лишь 16 горянок-комму-
нисток (в том числе 10 осетинок, четыре адыгейки, одна кабар-
динка и одна ингушка), то к 1927 г. их число возросло до 107, а
к 1930 г. — до 529 ш. Возрастала и комсомольская прослойка сре-
ди девушек: в Адыгее, например, в 1926 г. было 30 комсомолок,
а в 1930 г.-354"в.
Стали появляться женщины, получившие специальное обра-
зование в школе совпартстроительства, на курсах политпросвет-
работников, в техникумах и вузах. Некоторые из них заняли ру-
ководящие должности в партийном и государственном аппарате.
Так, в Северной Осетии уже в 1929 г. горянки занимали должно-
сти областного прокурора, помощника прокурора, члена област-
ного суда, председателя Дзауджикауского окружного исполко-
ма и т. д. П6 Но в целом передовой отряд женщин Северного Кав-
каза был пока невелик. Широкие массы горянок еще только про-
буждались к активной общественно-политической деятельности.
Планомерная борьба за фактическое раскрепощение горянки
потребовала ряда новых культурно-бытовых мероприятий. Одним
из важнейших среди них была обусловленная бытовой специфи-
кой Северного Кавказа кампания «пальто — горянке». В прош-
лом женщина у народов Северного Кавказа редко отлучалась на-
долго за пределы своего дома и усадьбы и поэтому почти не име-
ла теплой верхней одежды. В первые годы Советской власти от-
213

су^стме млъто йё давало мйогам юряйКам возможности рабо-
тать на производстве, учиться, ходить в клуб и другие культурные
учреждения, участвовать в общественно-политической жизни.
Кампания «пальто — горянке» началась в 1928 г. и проводилась
по сельсоветам особыми комиссиями, в распоряжение которых
было выделено значительное количество теплой одежды. Бедняч-
кам, членам кооперативов, активисткам, женщинам, посещавшим
ликбезы и избы-читальни, пальто предоставлялись в кредит,
школьницам из малоимущих семей —бесплатно117. Хотя места-
ми отмечались случаи «отказа взять пальто по традициям» 118,
уже к 1929 г. было одето около 6,5 тыс. женщин и девочек119, а к
началу 1930 г. кампания была в основном завершена.
Выход горянки за пределы узкого круга домашних забот тре-
бовал, в частности, создания детских дошкольных учреждений.
Такие учреждения, еще очень немногочисленные, в первой поло-
вине 20-х годов стали появляться в северокавказских городах, а
с 1926—1927 гг.— в некоторых горских селениях. Организация
детских яслей и садов была связана с большими трудностями,
так как весь уклад старокавказского семейного быта препятство-
вал такого рода воспитанию детей. «Непривычное питание их
(т. е. детей.—Я. С), совместное их нахождение с детьми другой
национальности, общение замужней женщины с посторонними
лицами —все это не принято»,—отмечали в 1927 г. исследовате-
ли Адыгеи120. Для популяризации дошкольных учреждений ис-
пользовались все средства агитационной работы. Женработники
проводили беседы, организовывали экскурсии, устраивали при
открытии сезонных яслей в селениях торжественные собрания со
спектаклями и раздачей подарков детямш. Поскольку детей
охотнее отдавали в те ясли, которыми руководили горянки, во
всех областях создавались краткосрочные курсы дошкольных ра-
ботников. Тем не менее даже к концу 20-х годов сеть дошколь-
ных учреждений была невелика: так, в 1929 г. в Черкесии насчи-
тывались одни стационарные и трое сезонных яслей-площадок122,
в Адыгее — одни стационарные и 17 сезонных123.
В конце 20-х годов, чтобы помочь культурному строительству
на местах и усилить борьбу за переустройство старого быта, Севе-
рокавказская краевая комиссия по улучшению труда и быта тру-
дящихся женщин объявила широкую кампанию ежегодных
культбытаоходов. Такие походы систематически проводились не
только в городах, но и в селениях силами местных и городских
активистов, с участием комсомольцев, пионеров, учителей, до-
школьных работников, врачей. В Кабардино-Балкарии специаль-
ные походы устраивались студентами Ленинского учебного город-
ка, в Чечено-Ингушетии — студентами учебного городка им.
А. Шерипова. Работа велась сразу по всем линиям культурно-бы-
тового строительства: проводились беседы о развитии огородни-
чества, о правах горянки, о вреде религии и знахарства; обследо-
214

вались ликбезы, школы, дошкольные учреждения, медпункты,
женские кружки и клубы; изучались результаты судебных реше-
ний по женским искам и бытовым преступлениям и т. д. Знакоми-
лись и с домашним бытом, в первую очередь членов партии, ком-
сомольцев, советских работников, обращая внимание на взаимо-
отношения в семье, положение женщин и детей, соблюдение
правил санитарии в жилых помещениях и на усадьбе, при стирке
белья, приготовлении пищи124. Проводились также особые анти-
религиозные месячники125. Массовые культбытпоходы на село с
широким участием в них студентов^ городских школьников, ра-
ботников окружных центров впервые в истории народов Северно-
го Кавказа создавали условия для непосредственного влияния
городского культурно-бытового уклада на сельский.
Уже первые успехи в культурно-бытовом строительстве и рас-
крепощении горянки, как и вообще начало социалистических
преобразований на Северном Кавказе, вызвали ожесточенное
сопротивление со стороны местных эксплуататорских элементов.
Кулаки и большая часть духовенства решительно выступили в
защиту шариата и реакционных традиций адата, против меро-
приятий Советской власти и распространения передовой русской
культуры. Так, при открытии ликбезов антисоветские элементы
распускали слухи, что учащихся женщин будут отрывать от их
семей, отправлять в города, увозить в Центральную Россию, пе-
реводить в «русскую веру»; нередки были и прямые угрозы, на-
пример, тем, что таких «отщепенок» впоследствии не станут
хоронить на мусульманском кладбище126. Велась враждебная
пропаганда против советской школы и в особенности против обуче-
ния в ней девочек: например, при учете детей школьного возра-
ста в Карачае были пущены слухи, что дети нужны для «упла-
ты контрибуции», в Кабардино-Балкарии — что детей заберут
для создания коммун, так как «с коммунами из взрослых ничего
не получилось» 127. Упорные слухи о том, что детей, которые бу-
дут обучаться в советских школах, не вернут домой, заставят
есть свинину, превратят в «гяуров», делали свое дело. Многие
невежественные родители, поверив этому, скрывали настоящий
возраст своих детей или даже отправляли их в другие селения к
родственникам. Подобным же образом при открытии детских до-
школьных учреждений женщин запугивали тем, что детей лотом
отберут128, из-за чего организация этих учреждений местами
превращалась в «значительный политический вопрос» 129. Все это
тормозило развитие народного образования у народов Северного
Кавказа и привело к тому, что в 1930 г. только в двух нацио-
нальных автономиях из семи — Северной Осетии и Адыгее —
можно было ставить вопрос о введении всеобщего начального
обучения.
Бешеное сопротивление встречало вовлечение женщин в ра-
боту Советов и общественных организаций, их вступление в
215

ККОВы, производственные и потребительские товарищества,
выдвижение в качестве народных заседателей и т. д. Все это под
влиянием антисоветской агитации квалифицировалось в отсталых
слоях горцев как «непристойность», «разврат», «измена обычаям
и вере» и сопровождалось сплетнями и травлей. «Издевательства,
насмешки, грязные эпитеты,—отмечала в 1929 г. северо-осетин-
ская областная газета «Власть труда»,—вот на что не скупятся
аульчане, еще крепко держащиеся старых адатов и не могущие
примириться с мыслью, что женщина начинает активно бороть-
ся за свое право быть равноправной с мужчиной» 130.
Антисоветские элементы прибегали и к прямому террору.
Так, в Чечено-Ингушетии в 1929 г. сожгли хлеб у женорганиза-
тора 3. Плиевой и убили учившуюся грамоте X. Хосроеву, в 1930 г.
во время предвыборной кампании убили активисток Л. Цечоеву и
X. Оздоеву131. В некоторых случаях антисоветским элементам
удавалось организовать открытое сопротивление органам власти
в их борьбе против бытовых преступлений. В горских областях
Чечни, Ингушетии, Осетии в борьбе с Советской властью исполь-
зовались и традиции кровомщения, получившие в этот период
определенную политическую окраску: для осуществления мести
из числа кровников часто выбирали партийного или советского
работника, защитника прав горянки и т. п.132 Одновременно не-
которые служители исламского культа обращались к другим, бо-
лее гибким методам антисоветской работы. Они пытались демаго-
гически противопоставить советскому равноправию женщин их
«мусульманское равноправие», доказывали, что шариат стоит на
страже интересов горянки, местами даже стали открывать осо-
бые женские мечети133. У таких «защитников» женщин находи-
лись среди некоторых горянок сторонницы, выступавшие на
съездах и конференциях с требованиями открыть мектебе, пре-
подавать в школе коран, прекратить организацию дошкольных
учреждений, сохранить калым134 и т. д. В 1929 г. журнал «Рево-
люция и горец» вынужден был отметить в передовой статье,
что влияние мусульманского духовенства успешно конкурирует
с проводимой в горских аулах культурно-просветительной рабо-
той, причем нередко это влияние даже оказывается значительно
сильнее135.
Таким образом, раскрепощение горянки, как и весь процесс
социалистического переустройства национальных автономий Се-
верного Кавказа, началось и проходило в очень сложных усло-
виях. Это задерживало перестройку семейно-бытового уклада,
развивавшегося неравномерно и являвшего к концу 20-х годов
картину самых резких коптрастов.
Хотя в 20-х годах малосемейная организация продолжала вы-
теснять остатки болыпесемейной, в селениях еще сохранялось
некоторое число неразделенных больших семей. Такие семьи от-
мечены в 1929 г; даже в равнинных адыгейских аулах136. Име-
216

лись также неучтенные большие семьи, так как некоторые ку-
лацкие хозяйстова, чтобы избежать индивидуального обложения
сельхозналогом, производили фиктивные разделы 137. Брачное по-
селение оставалось неизменно патрилакальным, за исключением
тех редких случаев, когда зять соглашался войти в неимевшую
мужского потомства семью 138. Главой семьи по-прежнему обычно
был старший мужчина, но, в отличие от дореволюционного вре-
мени, появилось много домохозяйств, возглавляемых разведен-
ными женами и вдовами, которые прежде, как правило, всегда
возвращались к своей родне. В Чечне, например, в 1929 г. в Ве-
денском округе таких семейств насчитывалось 681, в Итумкалин-
ском округе — 134139. Это было новым явлением, показывавшим,
что горянка уже стала реализовывать предоставленные ей совет-
ским законодательством имущественные права.
Очень пестрой была картина личных отношений в семье.
В немногочисленных еще в те годы городских семьях, в среде ин-
теллигенции, в некоторых наиболее передовых семьях крестьян
начался отход от традиционной регламентации, предписывавшей
беспрекословное повиновение членов семьи ее главе, женщин —
мужчинам, младших — старшим 140. В других семьях учащались
случаи, когда молодежь восставала против воли родителей, что-
бы вступить в комсомол, уехать учиться141 и т. д. Учащались и
обращения в советские и общественные организации с жалобами
на принуждение к браку, требование калыма и другие бытовые
преступления: с 1928 по 1929 г. число таких судебных дел воз-
росло на 30%, причем около половины их было возбуждено сами-
ми потерпевшими142. Появились жалобы на плохое обращение
мужа, на принуждение к затворнической жизни143. Некоторые
разведенные жены обращались с просьбой забрать ребенка у
мужа, вдовы — с просьбой вабрать ребенка у его семьи144. Мно-
гие активистки, не желая дальше терпеть гнет приверженных к
старым порядкам мужей, разводились и жили одни или строили
новые семьи145. Однако в основной массе крестьянских семей
личные отношения еще не претерпели сколько-нибудь существен-
ных изменений. Здесь господствовали патриархальная регламен-
тация, обычаи избегания и другие старые традиции внутрисемей-
ного быта. «Пока не было колхозов, в семье соблюдали весь ста-
рый намыс»,— вспоминала одна из наших информаторов-балка-
рок 146. То же отмечалось в литературе и прессе конца 20-х годов
в отношении всех других народов Северного Кавказа147.
К концу рассматриваемого периода произошло частичное из-
менение обычаев, связанных со вступлением в брак. Из числа
брачных ограничений в основном отпали те, которые были обус-
ловлены прежней сословной принадлеясностъю148. Калым чаще
всего еще сохранялся149, но принял скрытые формы. В одних
случаях натуральный выкуп сменился денежным, который было
легче скрыть от властей и общественности, в других — соязершалась
217

фиктивная сделка на куплю-продажу какого-нибудь имущества,
по большей же части дело представлялось как одаривание неве-
сты или заимообразная ссуда ее семье на покупку приданого,
свадебное угощение и т. п. 15° В виде своеобразной, еще облечен-
ной в традиционную форму реакции протеста против брачных ог-
раничений, воспрепятствования вступлению в брак, требования
калыма заметно расширилась практика похищения с согласия
девушки; местами эта практика даже поощрялась и популяризи-
ровалась общественностью1б1. Но наряду с этим еще довольно
широко сохранялось и настоящее умыкание: так, только в 1928—
1929 гг. в осетинском сел. Ольгинское было отмечено 20 таких
случаев152. Еще нередко бывало, что похищенная девушка под
влиянием родни, «почетных стариков», духовенства давала на суде
ложные показания, выдавая насильственное похищение за фик-
тивное. Поэтому в конце 20-х годов около половины соответствую-
щих дел прекращалось в стадии предварительного расследования,
а из тех, что доходили до суда, очень многие (в Карате и Ингу-
шетии до 75%) оканчивались оправдательным приговором153. Не
исчезли и браки с несовершеннолетними: в уже упоминавшихся
аулах Афипсип и Кошехабль в 1929 г. соответственно 4,1 и 2,5%
девушек выходило замуж в возрасте до 15 лет154. Многоженство,
как и калым, приняло скрытые формы: прибегали к фиктивным
разводам или жили с разными женами поочередно155.
Уже в 1923 г. в осетинском сел. Кадгарон была торжествен-
но отпразднована первая «свободная свадьба», проходившая без
традиционного скрывания жениха и невесты и религиозного
оформления брака166. Но это была свадьба члена РКП (б). Ог-
ромное большинство свадеб еще сопровождалось всей старой об-
рядностью 157. Едва ли не единственным новшеством было то, что
религиозное оформление брака теперь иногда, пока еще очень
редко, сопровождалось его гражданской регистрацией, облегчав-
шей женщине осуществление ее имущественных прав при разде-
лах и разводах158, Разводы в своем подавляющем большинстве
также оформлялись традиционным порядком и понирежнему
чаще всего происходили по инициативе мужчины, так как ини-
циатива горянки оставалась связанной необходимостью возвраще-
ния калыма, трудностью вступления в новый брак и всей сово-
купностью (продолжавших опутывать основную массу женщин
старых обычаев. Так, в 1928 г. жительница чеченского сел. Старо-
сунженского жаловалась в краевую комиссию по улучшению труда
и быта: ,«...6 лет гражданин Децрев не дает мне развода, и по му-
сульманскому эакону нельзя выходить замуж, а если выйду, то
воаникнет кровная месть среди новым мужем и старым» 159.
Не меньше контрастов наблюдалось в обычаях, связанных с
рождением и воспитанием ребенка. В городах и многих район-
ных центрах женщины уже к середине 20-х годов, как правило,
пользовались родовспомогательными учреждениями, посещали
218

женские и детские консультации. В 1924 г. в Ленинском учеб-
ном городке (Кабардино-Балкария) торжественно состоялись
одни из первых на Северном Кавказе октябрины 16°. Многие город-
ские дети воспитывались в дошкольных учреждениях, почти все
посещали школу. В то же время в селениях подавляющее боль-
шинство женщин еще рожало с помощью повитух и с соблюде-
нием всех традиционных обычаев и обрядов. Здесь в основном
сохранялись старые методы вскармливания, ухода за ребенком,
лечения; в результате даже в 1929 г. местами около половины
детей умирало уже в раннем возрасте161. Все еще заметно раз-
личалось отношение к мальчикам и девочкам. Уход за девочка-
ми был хуже, смертность среди них выше1б2. Во многих семьях,
уже посылавших мальчиков в школу, обучение девочек продолжа-
ло считаться ненужным делом. Так, в 1929/30 учебном годе
число мальчиков в школах начальной ступени в Черкесии больше
чем вдвое163, а в Ингушетии почти вшестеро 164 превышало чи-
сло девочек. К концу 20-х годов во всех национальных автоно-
миях имелись школынинтернаты второй ступени, но девочек ту-
да отпускали очень редко и, как правило, лишь в тех случаях,
когда их можно было поместить у родственников или когда вме-
сте с ними ехал учиться кто-нибудь из мальчиков-родственни-
ков постарше. Детей, посещавших школу, родители часто отры-
вали от учебы для хозяйственных дел: в Адыгее, например, в ве-
сеннюю страдную пору число учащихся настолько сокращалось,
что приходилось закрывать половину школ165. Бедноте нередко
приходилось забирать подростков из школы и для того, чтобы
послать их работать по найму166. Однако и в этих условиях
школа и тесно связанная с ней комсомольская организация на-
чинали заметно влиять не только на воспитание самих учащих-
ся, постепенно усваивавших новые традиции и взгляды, но и на
быт крестьянских семей. Так, в Кабардино-Балкарии в 1929—
1930 гг. была выделена работа некоторых сельских школ, уча-
щиеся которых обучали огородничеству своих родителей167, в
Осетии при отчете о состоянии народного образования за
1928/29 г. отмечалось, что школа сел. Магометановское «смогла ор-
ганизовать общежитие и питание в школе, победив этим уразу» 168.
Начавшийся в 20-х годах процесс отхода от религиозного
мировоззрения также отличался крайней неравномерностью.
К концу десятилетия он уже заметно продвинулся в среде горо-
жан и лишь в незначительной степени захватил сельское насе-
ление. Когда в 1927 г. студенты Ленинского учебного городка,
доставив своего умершего товарища в его родное селение, захо-
тели похоронить его так, как это практиковалось в Нальчике,
«у них отняли мертвеца, гроб соясгли и похороны произвели по
религиозному обряду»169. Вместе с тем этот процесс обладал
своей спецификой в разных областях Северного Кавказа. Там,
где ислам распространился сравнительно поздно и не пустил
219

глубоких корней, отход от него уже в самом начале захватил до-
вольно широкие слои населения. Так было, например, в адыгей-
ских селениях Причерноморья, где к концу 20-х годов сохраня-
лась не столько мусульманская религиозность, сколько привыч-
ный ритуал, переплетавшийся с остатками доисламских обря-
дов 170. Иначе обстояло дело в Чечне, где ислам укоренился го-
раздо сильнее, а 'вместе с тем получили распространение мусуль-
манские сектантские братства, охватившие (в конце 20-х годов
значительную часть населения171. Здесь, в особенности в гор-
ных районах, религиозное мировоззрение оставалось почти непо-
колебленным и было свойственно даже семьям сельской интел-
лигенции172. Ниже мы увидим, что эти местные конфессиональ-
ные особенности сыграли свою роль и в дальнейшей перестройке
семейно-бытового уклада народов Северного Кавказа.
Сеиья и семейный быт
в годы развернутого строительства социализма
Социалистическое переустройство национальных автономий
Северного Кавказа, их индустриализация и коллективизация
оказали сильнейшее воздействие на развитие семьи и перестрой-
ку семейного быта.
В процессе урбанизации у всех коренных народов края ста-
ло расти городское население и сформировалась городская семья.
Будучи образована выходцами из крестьянства, она поначалу,
естественно, сохраняла многие свойственные крестьянской семье
особенности. Вместе с тем она уже с самого начала существенно
отличалась от сельской семьи.
Обычно « город переселялось не целое семейство, а лишь его
часть, чаще всего молодая супружеская пара или же кто-нибудь
из молодых людей, женившихся уже после того, как они обосно-
вывались в городе. Поэтому городская семья в большинстве слу-
чаев оказывалась меньшей по численному составу и числу вхо-
дивших в нее поколений, а также более молодой по возрасту сво-
их старших членов.
Некоторые горожане строили себе дома на окраинах, возде-
лывали огороды, держали птицу и даже молочный скот и, таким
образом, вели еще как бы полукрестьянский образ жизни. Но по-
добных семей, в особенности в крупных городах — Грозном,
Орджоникидзе, Нальчике, было относительно немного и с ростом
заработной платы рабочих и служащих становилось все меньше.
Основная масса городских семей, в отличие от сельских, почти
не нмела производственных функций и, располагая значительно
большим свободным временем, обладала соответственно больши-
ми возможностями для своего культурного роста. В этом же на-
правлении действовала и отмеченная выше сравнительная моло-
,220

дость членов городских семей, делавшая их более восприимчи
выми к влиянию окружающей среды и новой для них городской
культуры.
Для развития сельской семьи в рассматриваемый период так-
же характерно заметное уменьшение ее средней численности.
Так, в Псекупском районе Адыгеи уже за время с 1926 но 1931 г.
средний размер семьи снизился с 4,9 до 4,7 173, в Галанчожском
районе Чечни с 1926 по 1932 г.— с 5,3 до 4,7 174, в Галашкинском
районе Ингушетии с 1926 по 1933 г.— с 5,0 до 4,8 человека175.
Это вызывалось многими причинами: тем же процессом урбани-
зации, вызывавшим отлив части членов сельских семей в города,
повышением брачного возраста женщины и распространением
внутрисемейного контроля рождаемости, приводившими к умень-
шению детности. Еще одним существенным фактором снижения
средней численности семьи было дальнейшее разрушение в годы
коллективизации остатков болыпесемейного уклада. Это и по-
нятно: в условиях колхозного строя окончательно отпадала необ-
ходимость в комплексном хозяйстве больших семей. Вместе с
тем раздел семьи обычно давал возмоясность получить новые
приусадебные участки и держать больше скота. Поэтому после
коллективизации большие семьи сохранялись как редкое исклю-
чение -и только в самых глухих горных селениях. Иногда, впро-
чем, еще встречались фиктивные разделы, при которых семья
продолжала жить на одной усадьбе и фактически вела общее хо-
зяйство 176.
Уменьшилось и число сложных семей, так как вместе с ростом
экономической независимости женщины возрастало число само-
стоятельных домохозяйств вдов и разведенных жен. Однако ро-
дители, как правило, продолжали жить вместе с одним из жена-
тых сыновей, чаще всего младшим. Эта традиция поддержива-
лась не только народными обычаями, но и административной
практикой сельсоветов, старавшихся предотвратить отдельное
проживание нетрудоспособных стариков.
Коллективизация внесла коренные изменения в хозяйствен-
ный быт крестьянской семьи, трудовая деятельность которой те-
перь в основном перешла в сферу общественного производства.
Это прежде всего обеспечило рост материального благосостояния
семьи, особенно заметный в годы второй пятилетки, когда были
ликвидированы основные организационные неполадки начально-
го периода колхозного строительства. Вот как, например, возра-
стали личные доходы колхозников от общественного хозяйства
колхозов Северной Осетии в одних только зерновых и денежных
выдачах на трудодень177:
1937 г. 1938 г. 1939 г.
Зерна в (кг) 4,2 5,3 6,0
Денег (в руб.) 0,66 1,00 1,50
221

Вместе с тем в результате коллективизации резко сузились
границы собственно семейного хозяйства. Сделавшись дополни-
тельным источником доходов, хозяйство семьи требовало сравни-
тельно небольших трудовых затрат. В то же время оно сохраняло
немалое значение в удовлетворении потребностей колхозников,
тем более что предоставленные государством кредиты позволили
теперь многим бывшим беднякам и батракам обзавестись домаш-
ним скотом. На приусадебных участках за счет сокращения по-
севов кукурузы и других зерновых стали возделывать огороды и
разводить сады, почти не известные в прошлом многим народам
Северного Кавказа. Значительно сократились промыслы и ремес-
ла, а некоторые из них, как, например, ткачество, выделка бурок,
обработка дерева, стали исчезать совсем. В некоторых, правда
пока еще по преимуществу крупных, селениях начала входить в
обиход покупка печеного хлеба, избавившая женщину от одной
из наиболее трудоемких хозяйственных забот. Стала чаще практи-
коваться покупка готового платья. Разделение труда в домашнем
хозяйстве оставалось в основном прежним, но в сложных семьях,
включавших пожилых родителей или других родственников,
к ним начали постепенно переходить многие работы по дому, вы-
полнявшиеся ранее более молодыми членами семьи. Так, если не-
вестка работала в колхозе, то в страдную пору некоторые ее тради-
ционные обязанности (уборка дома, стирка и т. п.) теперь уже
нередко выполнялись свекровью178.
Коллективизация обеспечила широкое вовлечение женщины в
общественное производство, а следовательно, явилась крупнейшим
шагом вперед в деле ее фактического раскрепощения. В первые
годы коллективизации горянка обычно использовалась только на
традиционно женских работах, оплачивавшихся хуже, чем муж-
ские. Но старый порядок разделения труда между полами быстро
менялся: женщины постепенно втягивались в полеводство, а ме-
стами, как, например, в Кабардино-Балкарии, и в отгонное ското-
водство. Уже в 1932 г. в национальных автономиях Северного
Кавказа насчитывалось свыше 2 тыс. горянок руководителей и ме-
ханизаторов колхозного производства179; это число значительно
увеличилось после 1934 г., когда решением Северо-Кавказского
крайкома ВКП(б) «О работе среди колхозниц» много женщин
было направлено на различные курсы повышения квалифика-
ции—полеводов, животноводов, трактористов, руководящих кол-
хозных кадров 180. Женщины с каждым годом принимали все боль-
шее участие в работе колхозов и играли в них все большую роль.
Тем самым увеличивался их вклад в общий доход семьи, нередко
теперь даже превышавший долю других ее членов. Так, в Чечне
уже в 1934 г. появились женщины, опередившие по пормам выра-
ботки большинство мужчин и заработавшие несколько сот тру-
додней181; в Кабарде в 1935 г. имелись колхозницы, получившие
за свои трудодни от 1200 до 1700 пудов зерна182.
222

Подобным же образом менялся хозяйственный уклад семьи в
городах, где женщина также из года в год все шире втягивалась в
коллективное производство. Достаточно сказать, что только с 1930
по 1932 г. доля горянок, занятых в промышленности Северо-Кав-
казского края, но отношению к общему числу рабочих коренных
национальностей увеличилась на |13,4% 183. Вместе с этим возра-
стали экономическая независимость женщины, ее вклад в обще-
семейный доход и материальное благосостояние семьи.
Приобщение горянки к коллективному труду ускорило ее во-
влечение в общественнонполитическую жизнь и способствовало
формированию квалифицированных женских кадров в народном
хозяйстве, просвещении, здравоохранении, администрации. Уже
к 1934 г. число женщин, участвовавших в выборах в местные со-
веты, возросло в Кабардино-Балкарии до 86%, в Чечено-Ингуше-
тии — до 89,3%, а избранных депутатами — соответственно до 26,2
н 20,4% 184. В состав избранных в 1938 г. первых Верховных Со-
ветов республик в Чечено-Игнушетии вошло 26, в Северной Осе-
тии — 67 женщин185. В 1937 г. среди женщин Северной Осетии
насчитывалось 480 инженеров и техников, 953 учительницы, 440
медицинских работников 186 и т. д.
Развернутое строительство социализма сопровождалось боль-
шим культурным строительством. Было осуществлено всеобщее
начальное обучение, в основном ликвидирована неграмотность
среди взрослых, создана значительная сеть клубов, читален, биб-
лиотек. Личные библиотеки пока еще были редки, но с разверты-
ванием всеобуча книга все более проникала в дома. Многие рав-
нинные селения были радиофицированы и кинофицированы.
Рождались новые культурные запросы, складывались новые фор-
мы семейного досуга. Так, если еще в 1930 г. в некоторых селе-
ниях Чечено-Ингушетии просмотр кинофильмов считался «гре-
хом» 187, то в 1934 г. на них приходили «целые семьи с детьми и
стариками»188. Популярным развлечением стали выступления
местных молодежных кружков художественной самодеятельности,
а в районных центрах также олимпиады и спартакиады. «Колхоз-
ника—отмечалось в 1937 г. в прессе Шапсугского района,—на-
стойчиво спрашивают новые книги, требуют побольше новых ки-
нофильмов, хороших спектаклей, концертов» 189. С ростом куль-
турного уровня значительно увеличилась посещаемость медицин-
ских учреждений: в той же Чечено-Ингушетии число посещений
одних только женских и детских консультаций с 1934 по 1940 г.
возросло со 130 231 до 206 966 190.
Новый культурный уровень горской семьи сказался и в том,
что в 30-х годах в ней стало заметно ослабевать религиозное ми-
ровоззрение. Этому, наряду с антирелигиозной -пропагандой, спо-
собствовало падение авторитета служителей культа, значительная
часть которых скомпрометировала себя откровенной антисовет-
ской деятельностью. Мечети и церкви пустели: многие из них по
223

требованию общественности были закрыты и отведены под школы,
клубы или другие культурные учреждения. Одновременно пре-
кратили существование последние мектебе и резко сократилась
«медицинская» практика духовенства. Вначале в Адыгее, мусуль-
манской части Осетии и Карачае, а затем также в Кабардино-Бал-
карии и Черкесии почти перестал соблюдаться обычай обреза-
ния 191. По существу к концу 30-х годов значительное сохранение
религиозности наблюдалось лишь в Чечено-Ингушетии, где про-
должало действовать свыше 400 пятничных и множество квар-
тальных мечетей и где отсталая часть крестьянства все еще не
освободилась от влияния мулл и главарей местных мюридских
братств 192. Сходное положение наблюдалось местами в Северной
Осетии, где развили свою деятельность баптисты. Что касается
большинства республик и областей Северного Кавказа, то здесь
удерживались не столько ислам или христианство, сколько остат-
ки предшествовавших им языческих представлений и обрядов, ре-
лигиозное значение которых осознавалось не всегда и не всеми193.
Конечно, отход от религии далеко не в одинаковой степени кос-
нулся разных поколений и разных слоев населения. Большинство
стариков оставались верующими и выполняли все основные ре-
лигиозные предписания. В людях среднего поколения вера пошат-
нулась или исчезла, но и они, особенно в крестьянской среде, а тем
более в тех семьях, где имелись старики, часто еще продолжали
придерживаться обрядовой стороны религии. Так, в Северной Осе-
тии в 1939 г. в сел. Ольгинское в течение трех дней праздновался
день св. Георгия, в сел. Карджин несколько десятков колхозников
держали уразу, повсеместно трудно было «найти такую семью в
колхозах, которая не устроила бы хисты в день похорон покойни-
ка» 194. Но главное заключалось в том, что значительная часть на-
селения — многие семьи горожан и сельской интеллигенции, сель-
ская молодежь — решительно порвали с религией, сохранив лишь
такие вошедшие в привычку религиозно-бытовые традиции, как,
например, мусульманский запрет есть свинину.
Коренные изменения в хозяйственной жизни семьи и в эконо-
мическом положении женщины, общий рост благосостояния и
культуры, окончательный распад большесемейной организиции —
все это не могло не оказать влияния на внутрисемейные отноше-
ния у народов Северного Кавказа. Однако это влияние сказыва-
лось не сразу: сохранялись еще многие обычаи, не соответствовав-
шие новым социальным условиям, семейный быт отставал от об-
щественного. Например, в Адыгее в первые годы коллективизации
заработки горянок в колхозе, как правило, забирались не ими
самими, а их мужьями, что было несовместимо с борьбой за рас-
крепощение женщины195. Требование обязательно соблюдать пра-
вила выдачи заработка женщинам вначале, может быть, давало не-
много: дома деньги снова попадали в руки главы семьи, но тот
факт, что право получить свой заработок принадлежало только
224

самой женщине, постепенно подрывал психологические основы
власти домовладыки. Еще нередко бывало, что при разводе жен-
щина не получала своей доли имущества и должна была оставлять
детей у отца, так ока/к не решалась нарушить традицию и прибег-
нуть к защите советских законов. В то же время в случае смерти
мужа вдова уже, как правило, требовала у его родни свое имуще-
ство и детей. Зачастую в имущественных отношениях традицион-
ной оставалась лишь форма: например, семейные выделы и раз-
делы производились главой семьи или стариками-соседями как
бы по адату, но во избежание жалобы в сельсовет или в суд с
учетом действовавших советских законов 196.
Еще большим анахронизмом были старые обычаи в обла-
сти личных отношений в семье. Во многих семьях еще крепка
была патриархальная власть их главы, желания которого остава-
лись законом для жены и детей. Часто это проявлялось в том, что
по выходе замуж значительному числу женщин приходилось бро-
сать работу или учебу197. Но в большинстве семей теперь сохра-
нялась уже не столько эта патриархальная власть, сколько ее
внешний этикет, предписанный хабзе, намысом и другими подоб-
ными же регламентациями. Этот этикет, воспринимавшийся как
необходимые правила приличия, продолжал соблюдаться даже
в семьях сельской интеллигенции. Вот характерный пример из
осетинского быта, приведенный С. Д. Куловым: «Недавно в селе
Дарг-Кох было созвано родительское собрание по итогам 1939/40
учебного года. В президиум собрания был избран старик К. В.,
а по итогам учебного года доклад должна была сделать его неве-
стка — учительница К. Л. Согласно старинным обычаям, Л. не
разговаривала при К. В., поэтому она попросила, чтобы он не
присутствовал на собрании, когда она будет говорить. Хотя Б.
возражал против этих ничтожных вредных обычаев, все же Л ...
заставила его покинуть собрание» 198. Однако и такие моменты
семейно-родственного этикета к концу 30-х годов отчасти уже
были поколеблены. Во многих, преимущественно несложных,
семьях жена, если в доме не было посторонних, ела за одним сто-
лом с мужем, дети больше и свободнее общались с отцом199.
В отдельных передовых семьях начинался отказ от избегания
между невесткой и ее старшими свойственниками. Житель того
же сел. Дарг-Кох писал в 1940 г. в газету «Социалистическая
Осетия»: «Жену моего племянника я встретил, как родную дочь,
не нужны, говорю, в моем доме уайсаест, стояние в углу, прятание
лица и прочее такое. Пусть она будет, как наша дочь. Она так и
сделала. Но зато на нее напали знакомые и соседи... Но мы не
сдадимся, мы докажем, что они должны пойти по нашему приме-
ру» 200. Показательно и другое: если раньше внимание передовой
общественности по необходимости сосредоточивалось лишь на
самых прямых и нетерпимых проявлениях неполноправия горян-
ки, то теперь во всех национальных автономиях на повестку дня
8 Культура и быт народов
225

ужо Ьстала борьба й 6 такими еГо косвёййьШй проявлениями, как
обычай избегания201.
Социалистические преобразования обусловили отход от мно-
гих несовместимых с жизнью советского общества брачно-свадеб-
ных обычаев. В результате коллективизации отпал еще один вид
брачных ограничений — классовые расчеты. Сократилось и про-
должало сокращаться количество браков с несовершеннолетни-
ми: в Северной Осетии, например, в 1939 г. было зарегистрировано
только 1,8%, а в 1940 г.— 0,8% браков с девушками в возрасте
до 18 лет202. Браки с несовершеннолетними, умыкание, принуж-
дение к вступлению в брак, многоженство теперь сохранились
лишь как сравнительно редкое явление. Шире удерживались
скрытые формы калыма, который, однако, значительно уменьшил-
ся и в основном принял характер нефиксированных, хотя обычно
еще достаточно ценных подарков невесте и ее родителям203.
Дольше, чем в других республиках и областях Северного Кав-
каза, старые брачные обычаи держались в Чечено-Ингушетии, в
особенности в ее горных районах. Здесь все еще продолжалась
упорная борьба с бытовыми преступлениями, отразившаяся в уве-
личении соответствуюших дел в судах.
Рост раскрываемости бытовых преступлений*
1933 г. 1935 г. 1936 г.
Умыкание 16 21 ' 46
Многоженство 4 29 51
* Материалы к отчету Чечено-Ингушского облисполкома 2-му област-
ному съезду Советов за 1931—1934 гг., стр. 58; Архив Чечено-Ингушского
обкома КПСС, ф. 1, оп. 1, д. 333,?л. 74.
При этом в суд даже в 1936 г. попадали далеко не все дела по
бытовым преступлениям204 и борьба с ними не утратила в респуб-
лике актуальности до самого конца 30-х годов 205«
Свадьба, особенно в сельских районах, как правило, остава-
лась традиционной, однако и в ней началось изживание некото-
рых старых обрядов. Так, у народов, практиковавших промежу-
точное брачное поселение, невесту теперь все чаще везли прямо
в дом жениха206. У причерноморских адыгейцев жених хотя еще
и не присутствовал на своей свадьбе, но нередко свободно прогу-
ливался поблизости207. У чеченцев и ингушей сроки послесвадеб-
ного скрывания молодых, в особенности жениха, сократились до
двух недель208. В обрядность стали вплетаться элементы совет-
ской символики: на повозке, в которой невесту увозили в дом
жениха, часто развевался красный флаг.
Очень медленно, пока еще преимущественно в передовых сло-
ях населения, но все же распространялась практика гражданской
регистрации брака. Об этом можно судить на основе имеющихся
у нас для 1940 г. коэффициентов регистрируемой брачности, т. е.
226

числа зарегистрированных в данном году браков в промиллях
(на 1000 человек).
Регистрпруемость браков в 1940 г. (в %0) *
В целом Город Село
Адыгея 6,5 6,7 6,4
Северная Осетия 5,9 8,7 3,5
Чечено-Ингушетия .... 3,1 7,5 1,3
♦ Рассчитано по данным: ЦГА СОАССР, ф. Г-384, оп. 9, д. 12, л. 13;
ЦГА ЧИАССР, ф. Р-747, оп. б, д. 12, лл. 16, 42; Архив отдела ЗАГС ААО
8а 1940 г.
Поскольку коэффициент реальной брачности на Северном
Кавказе тех лет вряд ли мог быть меньше 10%о209, следует пола-
гать, что по Адыгее и Северной Осетии в целом регистрировалось
приблизительно две трети, а по Чечено-Ингушетии — треть браков.
При этом в большинстве автономий город пока еще значительно
опережал село: в Северной Осетии регистрируемое^ браков среди
горожан была в 2,5 раза, а в Чечено-Ингушетии — почти в 6 раз
выше, чем среди сельского населения.
Незарегистрированные браки по-прежнему нередко вели к
ущемлению прав женщины при разводах и наследовании, и во
всех республиках и областях продолжалась работа по внедрению
советских принципов оформления брака. При этом загсы, счи-
таясь с местной бытовой спецификой, в частности с традициями
свадебного скрывания, часто регистрировали браки на дому,
разрешали поочередную и даже заочную регистрацию новобрач-
ных210.
Большие изменения произошли в области семейного быта,
связанной с рождением и воспитанием детей. В 30-х годах сначала
в городах, затем в среде сельской интеллигенции, а потом и в сре-
де крестьянства большинство рожениц стали прибегать к меди-
цинской помощи. К концу десятилетия этот порядок сделался
общераспространенным. В 1940 г. в Северной Осетии свыше 97 %
рождений происходило с помощью медицинского персонала211.
Правда, отчасти из-яа того, что родильные отделения имелись
пока не во всех селениях, отчасти же из-за традиционного неже-
лания покидать дом, около половины женщин еще рожало не в
медицинских учреждениях, а в домашних условиях. И в этом
случае присутствие врача или акушерки обеспечивало действен-
ную помощь и исключало применение большинства прежних
магических средств. Однако еще нередко бывало, что пожилые
родственницы или соседки распускали роженице волосы, клали
около нее или втыкали у порога раскрытые ножницы, раскрывали
и другие могущие бщть раскрытыми предметы домашнего обихо-
да *
8* 227

На уходе за ребенком заметно отразились возросшее благосо-
стояние и повышение культурного уровня населения. Получили
распространение белые хлопчатобумажные пеленки, такие пред-
меты гигиены, как мыло, губка, вазелиновое масло, тальк. Систе-
матическими разъяснениями было, наконец, поколеблено вредное
обыкновение часами держать ребенка в неподвижном положении,
туго спеленатого и притянутого лямками ко дну колыбели, что
нередко приводило к частичной деформации черепа. Начала
меняться старая система вскармливания, при которой ребенка
возможно дольше держали на одном только материнском молоке,
а начав прикармливать, быстро переводили на вредную для него
грубую и острую пищу. Сначала в городах, а затем и в сельских
районах стали создаваться детские молочные кухни. Вместе с тем
все эти новые явления в уходе за ребенком еще очень тесно пере-
плетались со старыми традициями. Хотя, как уже говорилось, в
30-х годах матери стали значительно чаще обращаться в детские
консультации и другие медицинские учреждения, многие из них
одновременно прибегали и к магическому лечению детей, удержи-
вавшемуся дольше, чем магическое лечение взрослых. Во многих
семьях, особенно включавших пожилых людей, продолжали совер-
шаться старинные обряды укладывания в люльку, развязывания
ног, первой стрижки волос и ногтей, сопровождавшиеся различны-
ми приемами предохранительной магии213.
Развернутое строительство социализма сопровождалось созда-
нием значительной сети детских дошкольпых учреждений. Орга-
низация их по-прежнему сталкивалась с большими трудностями.
В одних случаях она тормозилась старыми бытовыми традициями,
в других — неблагоустроенностью первых яслей и садов2Н. Однако
детским учреждениям уделялось все больше внимания, и число
их быстро росло. Особенно показательна в этом отношении Ады-
гея, где за пятилетие с 1930 по 1934 г. охват дошкольников детски-
ми учреждениями увеличился с 6,7 до 78%, т. е. более чем в
11 раз215. Ясли и сады не только способствовали 'раскрепощению
быта горянки, но и оказывали большое положительное влияние
на воспитание детей. Дошкольные работники, многие -из которых
имели специальную подготовку, делились с родителями своими
знаниями и прививали детям культурные навыки, еще не всегда
принятые в домашнем быту.
С введением в начале 30-х годов всеобуча усилилось воспита-
тельное влияние школы, охватившее всю массу детей, а тем са-
мым в значительной степени и их родителей. Развертывание
всеобуча проходило в упорной борьбе за обеспечение всех детей
теплой одеждой, обувью, горячими завтраками и учебными при-
надлежностями, против пренебрежительного отношения к обуче-
нию детей вообще и девочек в особенности216. При школах созда-
вались родительские комитеты содействия, проводились «дни
готовности школьной сумки», устраивались конкурсы на лучвдее
22»

воспитание ребенка. Конкурсы предусматривали улучшение бы-
товых условий школьника в семье: устройство «школьного угол-
ка», закрепление за ребенком отдельной постели, посуды, поло-
тенца, зубной щетки, правильную организацию домашних заня-
тий и досуга217. Одновременно развертывалась работа по созданию
детских или пионерских комнат и домов пионеров, развивались
кружковая работа и художественная самодеятельность. Школьни-
ки быстро вовлекались в детское общественное движение: так,
в Шапсугском округе уже к 1938 г. 95% учащихся соответствую-
щих возрастов было охвачено пионерской организацией218. Шко-
ла и общественные организации в сильнейшей степени способен
вовали отходу подрастающего поколения от изживших себя обы-
чаев и элементов мировоззрения. Постоянное тесное общение
ломало подчеркнутое разделение полов: в Северной Осетии, на-
пример, уже в 1934 г. отмечались случаи, когда танцующие,
вопреки традициям, держали друг друга за руку219. Школьные
порядки и пионерский устав не оставляли места приниженности
девочки. Дети из религиозных семей, как правило, быстро избав-
лялись от суеверий: вначале они, завтракая со всеми, переставали
соблюдать уразу, потом из-за насмешек товарищей снимали обе-
реги, а затем и сознательно порывали с религией220.
Все же успехи школьного строительства, а тем более его
влияние на семейный уклад в 30-х годах но следует переоцени-
вать. Хотя подавляющее большинство семей уже отдало должное
советской школе, в сельских районах обучение в школах второй
ступени еще нередко продолжало рассматриваться как излишняя
роскошь. Части семей это было и не под силу: уровень их мате-
риальной обеспеченности возрос еще не настолько, чтобы они не
нуждались в заработках подростков. Часто в те годы учебу про-
должали только младшие дети, в то время как старшие, окончив
начальную школу, помогали родителям содержать семью. В неко-
торых республиках и областях сельское население по-прежнему
особенно неохотно отпускало в школу второй ступени девочек,
тем более что это, как и раньше, чаще всего было связано с их
отъездом в интернат. Так, в пяти районах Чечено-Ингушетии
в 1940 г. в седьмых классах не училось ни одной девочки221.
В целом, как ни велики были общие сдвиги в быту горской
семьи, в нем еще сохранялось немало старых традиций, противо-
речащих новым условиям жизни. Это объяснялось прежде всего
относительной консервативностью семейного быта. Вместе с тем
известную роль в этом сыграли и другие причины, в особенности
недостаточный учет местной специфики и ослабление внимания
к работе среди женщин. Уже в 1932 г., когда в национальных
автономиях Северного Кавказа были достигнуты лишь первые
успехи в экономическом и бытовом раскрепощении горянки, здесь,
как и во всей стране, были ликвидированы КУТБ, а функции их
переданы орготделам децодкомов, 35 1934—1935 гг., когда еще
229

немногие женщины решались появляться в обществе посторонних
мужчин, клубы горянок были упразднены, а проводимая ими ра-
бота поручена общесельским клубам. Постепенно прекратилась
практика женских конференций и съездов. Такие просчеты не
могли не замедлить темпов переустройства семейного быта.
Процесс социалистического преобразования семейного быта
у народов Северного Кавказа в сильнейшей степени был задержан
второй мировой войной и в особенности последствиями фашист-
ской оккупации. В годы войны резко упал материальный уровень
жизни семьи, сократилась, а в период оккупации была почти со-
всем уничтожена сеть культурных и культурно-бытовых учрежде-
ний. Тяготы войны и первых послевоенных лет оживили в отста-
лых слоях населения религиозные настроения, активизировали
деятельность служителей культа и некоторых престарелых при-
верженцев старины.
Но все это было лишь одной стороной влияния войны и ее
последствий на быт горской семьи. Имелась и другая сторона:
Великая Отечественная война выявила и усилила многие сдвиги в
положении и психологии женщины, происшедшие за годы строи-
тельства социализма. Горянки, еще 12—15 лет назад редко и
мало участвовавшие в хозяйственных работах за пределами дома
и усадьбы, в годы войны стали основной силой в колхозах и сов-
хозах. В городах в эти же годы произошло дальнейшее вовлече-
ние женщин в промышленное производство. Так, в Орджоникид-
зе только в одном 1942 г. 153 женщины поступили работать на
завод «Электроцинк», 200 —на вагоноремонтный завод им. Ки-
рова, 280 — на кожевенный завод, 186 — на швейную фабрику222.
Заменив вместе со стариками и подростками ушедших на фронт
мужчин, горянки показали высокие образцы трудовой доблести.
Тысячи горянок героически сражались с врагом в частях Со-
ветской Армии и в партизанских отрядах. Для десятков тысяч
женщин их успехи на трудовых и боевых фронтах стали факто-
ром дальнейшего упрочения их фактического равноправия, ук-
репления веры в свои силы, осознания своих прав и достоин-
ства.
Крупные сдвиги произошли в годы Отечественной войны так-
же в психологии мужчин. Если и раньше служба в армии была
одним из каналов культурного взаимовлияния народов СССР и
способствовала общему интеллектуальному и моральному росту
призывников, то теперь, когда мужчины северокавказских народ-
ностей одновременно всей своей основной массой прошли через
интернациональное горнило армейской службы, действие этих
процессов многократно усилилось и явилось существенным фак-
тором отмирания устаревших взглядов и обычаев. Как показыва-
ет наша полевая информация, именно в первые послевоенные
годы во многих семьях произошло значительное смягчение до-
мостроевских порядков, ослабление традиций свадебного скрыва-
ния, избегания и т. д.223
т

Сеиьп и семейный быт
па путях строительства коммунизма
Социалистический строй позволил в короткий срок преодо-
леть тяжелые последствия войны. Уже к концу 40-х—-началу
50-х годов был в основном восстановлен, а во многих отношениях
и превзойден довоенный уровень развития. Начался новый
подъем экономического и культурного строительства, обусло-
вивший новые сдвиги в быту семьи.
Современный этап в развитии семьи отмечен прежде всего
быстрым ростом ее материального благосостояния. Вот несколь-
ко показательных цифр, характеризующих этот процесс на при-
мере сельского и городского населения Карачаево-Черкесии в
конце 50—60-х годах.
Как видно из табл. 3, в черкесском колхозе им. 40-летия Ок-
тября личные доходы членов артели от общественного производ-
ства с 1959 по 1965 г. увеличились более чем вдвое. Значительно
Т а б л и]ц а 3
Рост личных доходов колхозников колхоза им. 40-летия
Октября в 1959—1965 гг.
Год
1959
1962
1965
Доход на 1 ч/д
в руб.
1,13
2,21
3,69
Средний годовой
доход на 1 двор
в %
100
117
217
Средний годовой до-
ход на 1 колхозника
! в%
100
128
237
увеличились и доходы рабочих совхозов. Так, в карачаевском
совхозе «Учкекенокий» средний годовой заработок постоянных ра-
бочих за это же время возрос на 57%, в совхозе «Карачаевский» —
»а 62%, т. е. в обоих случаях более чем в полтора раза. Выросла
заработная плата городских рабочих. В Черкесске за тот же пе-
риод она повысилась в расчете на одного работающего в среднем
также в полтора раза224.
Приведенные данные свидетельствуют не только о росте ма-
териального благосостояния, но и о другом важнейшем процессе
современности — постепенном сближении жизненного уровня се-
мей, принадлежащих к разным классам и слоям населения. Это
особенно хорошо видно по графикам роста среднего годового до-
хода. Представляют интерес также следующие показатели. Если
в 1958 г. средняя годовая заработная плата рабочего Черкесска
превышала средний годовой доход колхозника колхоза им. 40-ле-
тия Октября от общественного производства в 1,9 раз, то к 1965 г.
это отношение снизилось до 1,2.
231

ШОу
/909г.
/902г
/90Ог.
Рост средних годовых денежных
доходов на одного работающего
1 — колхозника колхоза им. 40-летия Ок-
тября (от общественного производства);
2 — постоянного* рабочего совхоза «Уч-
кекенский»; 3 — то же совхоза «Карача-
евский»; 4 — рабочего г. Черкесска
1
КО
'А
/,0\
тог.
/962*
ЯОО*.
Изменение отношения среднего
годового заработка рабочего
г. Черкесска к среднему годовому
доходу (от общественного произ-
водства) колхозника колхоза им.
40-летия Октября
Для этнографической характеристики роста семейных доходов
очень важны два обстоятельства. Как и у других народов СССР,
эти доходы возрастают, во-первых, в значительной мере благода-
ря увеличению в них доли заработка женщин, продолжающих
все шире втягиваться в производство, и, во-вторых, несмотря на
сокращение доли заработка подростков, которых теперь все реже
отрывают от учебы, и нетрудоспособных членов семьи. Приведем
в качестве примера данные о половозрастном распределении за-
работков колхозников в общественном хозяйстве того же черкес-
ского колхоза им. 40-летия Октября (табл. 4).
Таблица4
Половозрастное распределение заработков
в среднем доходе семьи
(колхоз им. 40-летия Октября) *
Год
ш
Доля в среднем доходе семьи (в %)
59,7
54,7
55,3
жен.
24,9
37,6
41,1
подр.
4,3
3,3
1,8
проч.
11,1
4,4
1.8
* Рассчитано по данным годовых отчетов колхоза.
232

Фактически вклад женщины в семейпый доход еще больше,
так как, работая в общественном хозяйстве, женщины в то же
время отдают больше, чем мужчины, времени личному подсобно-
му хозяйству и, следовательно, им принадлежит преимуществен-
ная доля в получаемых с этого хозяйства доходах.
Еще одна важная особенность этого процесса — значительное
увеличение той роли, которую играют в экономике семьи общест-
венные фонды потребления. В послевоенные годы и особенно за
последнее десятилетие неизмеримо возросло государственное и
колхозное обеспечение пенсиями, пособиями, стипендиями, бес-
платным медицинским и культурным обслуживанием и т. д.
Только по одному из видов государственных пособий — пособиям
многодетным матерям— в Чечено-Ингушетии в 1937 г. было вы-
плачено 157 тыс. в старых225, а в 1964 г.— свыше 4500 тыс. в но-
вых рублях226.
В колхозах стали широко практиковаться помощь членам
артели при вспашке приусадебных участков, доставке топлива
и строительстве жилищ, 'общественное питание и снабжение
продуктами по установленным самим колхозом ценам, оплачи-
ваемые отпуска, отправление за счет колхоза в дома отдыха и
санатории. Так, в 1962 г. североосетинский колхоз им. Коста Хе-
тагурова отправил более 80 человек в дома отдыха и на курорты,
адыгейский колхоз им. XXII съезда КПСС —15 человек в дома
отдыха и 150 человек на кратковременный отдых в Сочи. Многие
колхозы взяли на себя часть расходов по содержанию детей чле-
нов артели в яслях, детских садах, интернатах, пионерских ла-
герях и т. д.227 Все это способствует сближению жизненного ук-
лада сельской и городской семьи.
По сравнению с довоенным временем как в городах, так и в
особенности в селениях значительно расширилась сеть дошколь-
ных учреждений и школ, культурно-просветительных и медицин-
ских учреждений, торговых и бытовых предприятий. Уже к концу
50-х — началу 60-х годов в каждом сколько-нибудь крупном селе-
нии имелись по крайней мере фельдшерско-акушерский пункт,
сезонные ясли-площадка, семилетняя школа и клуб со стационар-
ной библиотекой и киноустановкой, а во многих селениях — вра-
чебные стационары, постоянно действующие дошкольные детские
учреждения, средние школы, дома культуры, столовые, ателье и
другие предприятия бытового обслуживания. Благоустройство се-
лений и расширение торговли предметами массового потребления,
равно как и возросшее благосостояние семьи, сделали общим пра-
вилом покупку печеного хлеба, готовой одежды, всех видов домаш-
ней утвари. В жизнь начали входить, хотя еще, конечно, в недо-
статочной степени, пользование предприятиями общественного
питания, электроприборы, холодильники, стиральные машины. Не-
которые (пока еще преимущественно пригородные) селения гази-
фицированы, В семье, в особенности у ее женской части, высвобо-
233

дилось больше свободного времени для удовлетворения возросших
и продолжающих расти культурных запросов.
Существенным показателем возросшего культурного уровня
семьи у народов Северного Кавказа является та роль, которую
теперь играет в ее жизни печатное слово — газета, книга, журнал.
В Адыгее, например, уже в 1962 г. число выписываемых газет
вдвое превосходило число семей в области228. Более конкретное
представление об этой стороне культурной жизни семьи дают по-
лученные нами сведения о работе библиотек Кошехабльского райо-
на Адыгеи, населенного в основном адыгейцами и кабардинцами.
В 1965 г. здесь имелось 9 стационарных библиотек, 61 передвижка
и 496 «микропередвижек», находившихся у читательского актива,
который помогал распространять и собирать книги. Из 9267 семей
района ими пользовались 5393 семьи, в том числе даже большин-
ство малограмотных семей, которые систематически посещались
обслуживавшими их общественниками-«чтецами». Кроме того,
многие семьи при посредстве школьников пользовались книгами
из школьных библиотек и непосредственно из 127 имевшихся в
районе относительно крупных личных библиотек. Общее число
«читающих семей» не поддается сколько-нибудь точному учету,
но очевидно, что оно составляло не менее 70—80% всех семей
района. Некоторые косвенные данные позволяют считать, что
этот процент был еще выше: так, в Хачемзиевском сельсовете, где
не было ни одной крупной личной библиотеки, официальными биб-
лиотечными фондами пользовались все проживающие здесь 217
семей. Показательно также широкое проникновение в быт сель-
ской семьи радио и начавшееся проникновение телевидения. В том
же 1965 г. в сел. Кошехабль, насчитывавшем 1614 семей, имелось
1094 радиоточки, около 500 радиоприемников и около 200 телеви-
зоров 229.
Улучшение культурного, медицинского и бытового обслужива-
ния населения, благоустройство городов и селений, распростране-
ние в сельском быту многочисленных предметов хозяйственного и
культурного обихода, в прошлом характерных только для горо-
жан,—все это говорит об общем для народов Северного Кавказа,
как и всех народов нашей страны, постепенном процессе сближе-
ния также и культурного уровня сельской и городской семьи.
Наконец, не последняя по значению особенность современного
этапа развития семьи — это в основном осуществленное фактиче-
ское раскрепощение горянки. Очень много в этой области сделано
за последнее десятилетие, когда были исправлены отдельные про-
махи, допущенные в 30-х годах в организационной работе среди
женщин. В конце 50-х— начале 60-х годов была возобновлена
практика женских собраний, конференций и съездов. В 1957 г.
прошел первый съезд женщин Карачаево-Черкесии, в 1958 г.—
женщин Чечено-Ингушетии, в 1960 г.—женщип Адыгеи и т. д.
На собраниях и съездах избираются общественные женсоветы се-
234

лений, районов, областей, республик. В Чечено-Ингушетии, где в
большей степени, чем в других национальных автономиях, сохра-
нились остатки былого неполноправия женщины, в 1959 г. восста-
новлены женотделы партийных комитетов. С конца 50-х — начала
60-х годов во многих национальных автономиях Северного Кавказа
стали восстанавливаться клубы горянок. Все это способствовало
еще более широкому вовлечению женщин в общественное произ-
водство, учебу, общественную и культурную жизнь. Так, в Чечено-
Ингушетии только с 1957 по 1962 г. к работе в промышленности
и сельском хозяйстве было привлечено около 30 тыс. горянок230.
К 1963 г. женщины составляли у чеченцев 34,5%, у осетин 48,1%,
у адыгейцев 50,6% всех работающих в различных областях народ-
ного хозяйства, культуры и управления. Еще показательнее дан-
ные об удельном весе женщин коренных национальностей среди
специалистов с высшим и средним специальным образованием: в
1964 г. он составлял у черкесов 40,8%, у карачаевцев —42,2%, у
адыгейцев — 53,2% 231.
Активное участие женщины в коммунистическом строитель-
стве не могло не вступить в противоречие с традиционным распре-
делением работ в семье, при котором основная часть трудовых зат-
рат приходится на долю ее женской половины. В городских, а в
последние годы и во многих сельских семьях все чаще можно
наблюдать отход от традиционного межполового разделения труда.
Мужья помогают женам делать покупки и присматривать за деть-
ми, в неблагоустроенных квартирах — доставлять воду и топливо,
в сельской местности — обрабатывать огород и ухаживать за до-
машним скотом. В то же время ряд трудоемких домашних работ,
таких, как приготовление пищи, уборка, стирка, починка одежды,
обмазка и побелка сельских жилищ, остается специфическим за-
нятием женщин и создает для многих из них значительную пере-
грузку. Это — своего рода «болезнь роста» женщины, одно из про-
тиворечий современного этапа развития семейного быта, которое
может быть устранено только в процессе дальнейшего отхода от
традиционного разделения труда и улучшения бытового обслужи-
вания населения.
Состав и структура семьи по сравнению с довоенным временем
не претерпели принципиальных изменений: у народов Северного
Кавказа безраздельно господствует малосемейная организация.
Зафиксированные в последнем десятилетии в сельских районах
разных республик и областей Северного Кавказа (Адыгея, Север-
ная Осетия, Кабардино-Балкария) несколько неразделенных боль-
ших семей представляют собой скорее этнографическую редкость,
чем сколько-нибудь заметное явление быта. В то же время по-
прежнему относительно широко бытуют сложные семьи, включаю-
щие в свой состав обоих или одного из родителей мужа. Совершен-
но новое явление современной семейной организации северокавказ-
ских народов представляют случаи включения в состав семьи
235

тещи. В городах такие семьи встречаются чаще (в Майкопе и Чер-
кесске, по нашим подсчетам, в четырех случаях из ста), в селе-
ниях—-реже. В среде сельского населения Северной Осетии, на-
пример, теща переселяется к зятю «только в том случае, если у нее
в доме не остается никого, а сама она становится нетрудошособной
или тяготится одиночеством»232.
Последствия второй мировой войны и дальнейшее снижение
рождаемости, связанное с повышением брачного возраста женщи-
ны и внутрисемейным регулированием рождений, привели к ново
му уменьшению численного состава семьи.
Средняя численность семьи у народов Северного Кавказа
в 1959 г. *
Национальность Городское Сельское Население
главы семьи население население в целом
Балкарец 4,0 4,1 4,1
Карачаевец 4,1 4,1 4,1
Кабардинец . 3,9 4,5 4,4
Адыгеец 3,7 4,5 4,4
Чеченец • < 4,6 4,4 4,4
Осетин 4,1 4,6 4,5
Ингущ. ..'... 4,8 4,6 4,6
Черкес 4,1 4,8 4,7
* Рассчитано по данным Всесоюзной переписи населения 1959 г.
Сведения взяты только по населению, живущему в пределах соответ-
ствующих автономий.
Небезынтересно сопоставить эти показатели с соответствующи-
ми показателями по другим народам СССР за 1959 г.: средняя чис-
ленность семьи у народов Северного Кавказа, более высокая, чем
у русских или украинцев (3, 6), но более низкая, чем у узбеков
или таджиков (4,9—5,0), колебалась приблизительно в тех же
пределах, что и у народов Закавказья (4,0 у грузин, 4,6 у армян,
4,8 у азербайджанцев)233.
Средний размер семьи, хотя при его расчете и исключаются
одиночки, не дает точного представления о размерах «нормаль-
ной» семьи. Статистика отражает много двухчленных семей, с
одной стороны —молодоженов, >с другой—пожилых лиц. Кроме того,
пока еще в значительной мере сказываются последствия войны,
породившей множество неполных семей. Поэтому для характери-
стики состава типичной семьи более существенны представленные
в табл. 5 данные о процентном соотношении численного состава
семей, возглавленных мужчинами, принадлежащими к наиболее
активной возрастной группе. Таким образом, очевидно, что теперь
преобладают семьи, состоящие из четырех-ляти человек, т. е. чаще
всего из родителей и двух-трех детей.
.236

Таблица 5
Соотношение различного численного состава семец, главы
которых — мужчины в возрасте 20—39 лет (в %)
Число членов
семьи
2-3. . . .
4—5. . . .
6—7. . . .
8 и более .
Итого. .
Кабардинцы
28,8
43,6
22,0
5,6
100,0
Черкесы
26,3
42,1
24,6
7,0
100,0
Адыгейцы
26,7
40,4
24,1
8,9
100,0
Балкарцы
30,5
45,3
21,0
3,2
100., 0
Карачаевцы
34,1
41,8
21,1
3,0
100,0
У большинства народов Северного Кавказа сельская семья по
своим средним размерам все еще больше городской?34. Несколько
более сложной остается и ее структура. Проведенное нами в 1966 г.
сопоставление 214 адыгейских семей г. Майкопа и 215 адыгейских
семей сел. Афипсип показывает, что хотя в обоих случаях абсо-
лютно преобладают двухпоколенные семьи, в селении на 20% боль-
ше трехпоколенных семей, чем в городе235.
Поколенный состав семья по выбороч-
ному обследованию
Число семей*
Число поко- г. Майкоп сел. Афипсип
лений в семье
1 25 24
2 154 150
3 34 41
4 1 ~
Главой семьи у народов Северного Кавказа чаще всего по-
прежнему считается старший мужчина. Но теперь в этом отражает-
ся не столько характер внутрисемейных отношений (речь о них
будет ниже), сколько многовековая традиция, в силу которой гла-
вой семьи предпочитают записывать мужчину, а не женщину. По-
нятие «глава семьи» в значительной мере переосмыслилось и су-
зилось: в городах это преимущественно ответственный квартиро-
съемщик, в среде крестьянства — юридический глава колхозного
двора. Однако и в таком своем модифицированном виде традиция
главенства в семье мужчины не является теперь обязательной.
И наш полевой материал и статистические данные обнаруживают
большое количество семей, возглавленных женщинами. В 1959 г.
процентное отношение семей, главами которых были горянки, к
общему числу семей у народов Северного Кавказа составляло (в
пределах автономий): у чеченцев —17,6, ингушей — 18,8, кабар-
237

динцев — 22,8, черкесов — 23,9, осетин — 27,6, балкарцев — 28,1,
карачаевцев — 28,4, адыгейцев — 31,0.
В подавляющем большинстве случаев (от 70 до 90%) такие
семьи возглавлялись женщинами в возрасте от 40 лет, обычно вдо-
вами, реже разведенными женами, еще реже матерями-одиночка-
ми 236. Следовательно, и здесь в большой степени сказались ре-
зультаты войны, однако сам тот факт, что горянки, еще 35—40 лет
назад в этих случаях, как правило, включавшиеся в руководимые
мужчинами семьи своих родственников или родственников мужа,
теперь возглавляли от 7б до 7з самостоятельных семей, глубоко
знаменателен для понимания нового семейного положения жен-
щины.
В жизни современной горской семьи происходит быстрое отми-
рание домостроевских порядков национальной и социальной обо-
собленности и религиозного мировоззрения. Одни их проявления
полностью исчезли, другие, более цепкие, еще дают себя знать,
но процесс их изживания значительно ускорился. Это относится
ко всем моментам быта семьи, начиная с обычаев, связанных со
вступлением в брак, и кончая погребальной обрядностью.
Из числа когда-то многочисленных брачных ограничений и за-
претов по существу сохранился только обычай экзогамии. Случаи
ее нарушения известны237, но пока редки. Среди сельского насе-
ления местами соблюдается также обычай, по которому младшим
братьям или сестрам не положено вступать в брак раньше стар-
ших 238. Однако теперь это скорее традиция известной предпочти-
тельности, нежели нормативное брачное ограничение. Разумеется,
почти полностью отпали такие мотивы брачного выбора, как мер-
кантильные соображения. Например, по данным У. Г. Жемухова,
полученным при этшостатистичеоком обследовании шести населен-
ных пунктов Кабардино-Балкарии, 96% всех заключенных в по-
следние годы браков свободны от каких бы то ни было меркантиль-
ных расчетов239.
В быт народов Северного Кавказа стали входить почти не
практиковавшиеся в дореволюционном прошлом и еще нечастые
в довоенные годы национально-смешанные браки. Учащению их
способствуют тесные бытовые контакты в городах и смешанных
в национальном отношении сельских районах, совместная работа
представителей разных национальностей на предприятиях, в сов-
хозах и колхозах, учеба в школах, техникумах и институтах. Не-
редко мужчины северокавказских народов возвращаются с женами
русской или другой национальности после службы в армии, рабо-
ты на всесоюзных стройках и т. п. Среди чеченцев, ингушей,
карачаевцев и балкарцев отмечены браки с представителями сред-
неазиатских народов.
Распространение национально-смешанных браков фиксируется
как полевыми этнографическими материалами, так и несравненно
более широкими этностатистическими данными. Однако статисти-
238

ческое изучение этого процесса у северокавказских народов связа-
но со специфическими трудностями. Как уже говорилось, до не-
. давнего времени регистрация браков была у них далеко не полной;
\в то же время смешанные браки, заключавшиеся преимуществен-
но в передовых слоях населения, регистрировались чаще, чем
однонациональные. При этих обстоятельствах всякая попытка про-
следить динамику соотношения тех и других обычно применяемы-
ми методами неизбежно показала бы уменьДпвние доли смешанных
браков в общем числе браков. Поэтому в данном случае динамика
смешанных браков может быть оценена лишь самым приблизи-
тельным образом, например путем сопоставления условных коэф-
фициентов «регистрируемой смешанной брачности», т. е. отноше-
ния числа зарегистрированных смешанных браков к численности
населения в промиллях (табл. 6).
Т а'б лицаб
Рост зарегистрированных смешанных браков (в %0)*
Национальность
Адыгейцы.
Адыгейки.
Черкесы .
Черкешенки
Карачаевцы
Карачаевки
Осетины .
Осетинки .
1925 г.
0,3
0,02
Св. нет
»
»
»
»
1939 г.
0,4
0,07
0,8
0,3
0,4
0,2
0,5
0,2
1950 г.
0,5
0,2
1,2
1,2
Св.нет
»
0,7
0,3
1963 г.
0,6
0,3
2,1
2,3
0,5
0,3
0,9
0,5
* Рассчитано по данным: Гос. архив А АО, ф. Р-4, оп. 1, д. 89, л. 6;
ЦГА СОАССР, ф. Р-384, оп. 7, д. 9, л. 19; материалы отделов ЗАГС соот-
ветствующих автономий эа указанные годы. Сведения взяты только по на-
селению, живущему в пределах соответствующих автономий.
Таким образом, очевидно, что количество смешанных браков
все время увеличивается. Важно и другое: хотя у большинства
северокавказских народов в смешанные браки все еще чаще всту-
пают мужчины, чем женщины, сопоставление данных за разные
годы свидетельствует о том, что смешанные браки женщин растут
быстрее и, следовательно, диспропорция уменьшается.
Для самого последнего времени, когда у народов Северного
Кавказа стало регистрироваться подавляющее большинство бра-
ков, может быть показана более или менее близкая к действитель-
ности фактическая доля смешанных браков в общем числе браков,
заключенных представителями каждого пола данной националь-
ности (табл. 7).
239

Таблица 7
Доля смешанных браков в общем числе браков
у народов Северного Кавказа в 1963 г. (в %)*
Национальность
Адыгейцы ....
Адыгейки . .
Черкесы . .
Черкешенки .
Карачаевцы .
Карачаевки
Осетины . .
Осетинки . .
Общее
число
смешанных
браков
9,0
4,5
24,6
26,0
6,0
3,2
7,8
4,4
В том числе
с представи-
телями кав-
казских
народов
2,3
2,4
19,0
26,0
3,0
2,6
1,3
2,3
с русскими
и украинца-
ми
6,7
2,1
5,1
0,0
3,0
0,2
6,2
1,9
прочими
0,0
0,0
0,5
0,0
0,0
0,4
0,3
0,2
* Рассчитано по материалам отделов ЗАГС соответствующих авто-
номий.
Обращает на себя внимание относительно большая доля сме-
шанных браков с представителями некоренных народов Кавказа,
преимущественно с русскими и украинцами, что является особен-
но ярким показателем постепенного сближения даже очень раз-
личных в прошлом по своему культурно-бытовому укладу
пародов.
Межнациональные браки чаще заключаются в городской, чем
в сельской среде. Так, в 1963 г. в Орджоникидзе смешанные браки
осетин составляли 16%, осетинок — 8,5 %, а в Пригородном районе
Северной Осетии — соответственно 6,5 и 5,5% всех браков. В том
же году в Карачаевске в смешанные браки вступили 9,9% кара-
чаевцев, 7,6% карачаевок, а в Мало-Карачаевском районе Кара-
чаево-Черкесии — соответственно 4,3 и 4,3%. В 1964 г. в Майко-
пе смешанные браки адыгейцев составляли 26,0%, адыгеек —
16,4%, а в Кошехаблыском районе Адыгеи — соответственно 9,7 и
6,2%. Однако при сравнении этих данных следует учитывать, что
частота смешанных браков определяется не только степенью отхо-
да от национальной обособленности, но и сложностью националь-
ного состава, распределением населения по национальностям240.
Другое яркое явление современности — распространение со-
циально-смешанных браков. Еще в 30-х годах браки, как правило,
заключались в однородной общественной среде. В последнее время
ото положение стало меняться: с ростом национальных кадров
робочих ж интеллигенции и сближением культурно-бытового уров-
ня различных групп населения на Северном Кавказе, как и по-
240

всюду в СССР, заметно участились браки между представителями
этих групп. Об интенсивности этого процесса можно судить, на-
пример, на основе данных загсов по Черкесску и Адыге-Хабльско-
з^у району Карачаево-Черкесии. В 1958 г. в Черкесске был зареги-
стрирован 2-1 брак представителей коренных национальностей, из
них только в четырех случаях брак был социально-смешанным —
рабочий и служащая или наоборот. Таким образом, интересующих
нас социально-смешанных браков было зарегистрировано около
19%, В 1964 г. таких браков было уже 23,8.%.
Не менее выразительны данные по Адыге-Хабльскому району,
где в социально-смешанные браки вступают колхозники, рабочие
совхозов и служащие, в том числе представители сельской интел-
лигенции. В 1958 г. здесь было зарегистрировано 14 браков
колхозников с рабочими совхозов или с механизаторами (8 % всех
браков) и 16 браков колхозников или рабочих совхозов со служа-
щими (9,1% всех браков). В 1963 г. процент браков первой группы
поднялся до 11,2, браков второй группы —до 15,8. Во второй
группе имеются браки между шофером и учительницей (три
брака), рабочим и агрономом (один брак), врачом и санитаркой
(один брак)24!.
В результате разрушения единоличного хозяйственного уклада
крестьянской семьи, а затем также в связи с широким приобщени-
ем молодежи к учебе и завоеванием женщиной экономической
самостоятельности значительно изменился возраст вступления в
брак. Представление об этом, например по адыгейцам, дает
табл. 8.
Т а]б л и ц'а 8
Изменение брачного возраста у адыгейцев за 1928—1964 гг. (в %) *
Возраст вступления
в брак
До 20
20—24
25—29
30-39
От 40
Итого. .
Зарегистрировано браков
мужчин
1928 г.
11,8
30,2
23,3
20,9
13,8
100,0
1939 г.
2,2
29,9
37,2
23,2
7,5
100,0
1964 г.
1,3
16,4
42,3
26,0
14,0
100,0
Зарегистрировано браков
женщин
1928 г.
52,3
29,2
9,2
7,0
2,3
100,0
1939 г.
31,8
43,3
16,2
7,5
1,2
100,0
1964 г.
7,6
37,9
30,2
13,3
11,0
100,0
* Рассчитано по данным: Гос. архив А АО, ф. Р-4, оп. 1, д. 167, л. 58; материалы
отдела ЗАГС Адыгейского облисполкома за 1939 и 1964 гг.
241

По этим данным можно определить изменение среднего брач-
ного возраста.
Измепение среднего брачного возраста у адыгейцев за /
1928-1964 годы /
1928 г. 1939 г. 1964 г.
Мужчины . . . . 28,0 28,4 30,8
Женщины 21,3 22,4 27,0
Разница в среднем брачном возра-
сте мужчин и женщин 6,7 6,0 3,8
Отсюда видно, что особетано повысился средний брачный
возраст женщин, не отличающийся теперь от общего показателя
по ССОР (27 в 1963 г.241*), а вместе с тем значительно сократился
разрыв в среднем возрасте брачащихся. Встречающиеся еще ран-
ние браки девушек, в том числе иногда и несовершеннолетних
(в исключительных случаях законом допускается снижение мини-
мдлышго брачного возраста на 1 год, т. е. до 17 лет), сейчас так
же редки, как и у других народов СССР.
Приведем данные по тем же адыгейцам, характеризующие
динамику среднего брачного возраста городского и сельского на-
селения (табл. 9). Эти данные являются еще одним показателем
сближения городского и сельского быта, постепенной нивелировки
бытовых традиций в городской и сельской семье.
Таблица 9
Изменение среднего брачного возраста городского и сельского
населения у адыгейцев за 1939—1964 гг.
Разпица в среднем брачном воз-
расте городского и сельского на-
селения
Мужчины
1939 г.
25,9
28,4
2,5
1964 г.
28,7
31,0
2,3
Женщины
1939 г.
23,1
22,3
0,8
1964 г.
27,0
27,0
0,0
Уменьшение разрыва в возрасте брачащихся прослеживается
и у других народов Северного Кавказа, например кабардинцев и
балкарцев. Так, в обследованных шести населенных пунктах
Кабардино-Балкарии с 1945 по 1965 г. браки с возрастной разни-
цей до шести лет составляли 80% общего числа всех браков242.
Хотя в некоторых республиках и областях Северного Кавказа
еще отмечаются отдельные случаи умыкания и требования калы-
ма243, эти преступления, по сути дела, перестали быть «бытеш-
Ж

уМй», т. ё. сколько-нибудь распространенными в народпом быту,
уни встречаются не чаще других видов тяжких преступлений и
вызывают не менее острую, чем последние, реакцию общества.
Так, когда в 1964 г. в Кабардино-Балкарии было совершено два
умыкания, состоялось специальное заседание обкома КПСС, обя-
завшего партийные, советские и общественные организации уси-
лить воспитательную работу среди населения244. Ряд действенных
мер предпринят в этой области в последние годы в Чечено-Ингу-
шетии245.
Для понимания современных процессов перестройки сознания
и быта важно отмстить, что традиционное представление о престу-
плениях, составляющих пережитки родового быта, в настоящее
время во многом изменилось и переосмыслилось. Так, многожен-
ством теперь считают не только редкие случаи двоеженства, но и,
как и у немусульманских народов, вступление в новые браки без
официального оформления развода. В связи с этим в послевоенное
время и в особенности в последние годы чрезвычайно расширилась
борьба как партийно-советских органов, так и передовой обще-
ственности за гражданскую регистрацию брака246. Она уже дала
свои плоды: в 1963 г. коэффициент регистрируемой брачности в
различных республиках и областях Северного Кавказа составлял
от 7,7 до 9,7, а в среде городскою населения —от 8,3 до 12,0.
Регистрлруемость браков у пародов Северного Кавказа
в 1963 г. (в о/00) *
Городское Сельское Население
население население в целом
Адыгея 12,0 7,6 8,9
Карачаево-Черкесия . 8,3 7,2 7,5
Кабардино-Балкария * — — 9,7
Северная Осетия ... Ц,8 7,9 9,7
Чечено-Ингушетия . . 9,7 6,4 7,7
* Рассчитано по материалам отделов ЗАГС соответствующих
национальных автономий за 1953 г.
Сопоставление этих данных с общим показателем по СССР (9,1 в
1963 г.247) позволяет сделать вывод, что в настоящее время у го-
родского населения Северного Кавказа регистрируются практи-
чески все, а у сельского населения — подавляющее большинство
браков.
Переосмыслилось и понятие калыма, в которое теперь обычно
включают не столько откровенный акт купли-продажи девушки,
сколько его скрытую форму — «добровольные подарки» жениха
родителям невесты. Поскольку такая форма затрудняет всякое
официальное вмешательство, в борьбу с остатками покупного,
брака широко включилась передовая общественность городов и
селений.
Чтобы закончить разговор об обычаях, связанных со вступле-
243

пием в брак (о свадебной обрядности, как и вообще обрядовой/
стороне современного семейного быта, будет сказано дальше),/
остановимся на брачных платежах другой стороны. Основной их
вид, как и в прошлом, — не приданое, а значительно превосходя-
щие его по своей ценности подарки родни невесты родне жениха.
Положение с этим обычаем обстоит несколько иначе, чем с калы-
мом. Поскольку он никогда не был тем огромным социальным
злом, какое представляет собой покупной брак, советское законо-
дательство не отнесло его к числу наказуемых деяний и до недав-
него времени он рассматривался как более или менее нейтраль-
ный. Между тем в послевоенные годы, вероятно отчасти в связи
с создавшейся численной диспропорцией полов, подарки родне
жениха возросли248, а сам этот обычай продолжал удерживаться
в отсталых слоях населения. В горной Осетии, у адыгских, а в
особенности у тюркских народов Северного Кавказа, у которых
подарки родственникам жениха (берне) достигают наибольших
размеров, еще бывает, что они заставляют откладывать, а то и
расстраивают заключение брака. Известны и такие случаи, когда
родственники мужа, сочтя полученные ими подарки недостаточ-
ными, вмешиваются в жизнь молодой семьи и добиваются растор-
жения уже заключенного брака249. Работа по разъяснению вред-
ной сущности берне началась с некоторым опозданием, но сейчас
она развернулась очень широко и уже дала ощутимые результаты.
Для нынешнего этапа развития внутрисемейных отношении
характерно быстрое отмирание последних остатков старого быта,
несовместимых с социалистическим складом современной совет-
ской семьи. В особенности это относится к области имуществен-
ных отношений. Как правило, теперь имущество семьи уже не
только юридически, но и фактически принадлежит всем ее взрос-
лым членам, и каждый сколько-нибудь важный хозяйственный
или финансовый вопрос решается совместно мужем, женой и
взрослыми детьми. Конкретные формы распоряжения семейным
бюджетом различны: как и у других народов СССР, они теперь
определяются не столько традицией, сколько индивидуальной
практикой отдельных семей. В одних случаях все деньги посту-
пают в общесемейную кассу, из которой по мере надобности рас-
ходуются на ведение дома и нужды отдельных членов семьи, в
других случаях в семейную кассу поступает лвфшь часть заработ-
ков, а остальное остается в распоряжении членов семьи и идет на
их личные расходы. Общесемейная касса иногда по-прежнему
находится в ведении мужа, иногда — в ведении свекрови, а в по-
следние годы все чаще в ведении жены. Для городского населения
и сельской интеллигенции этот последний порядок, по-видимому,
уже является преобладающим250. Однако решающее значение во
всех случаях имеют не те или иные конкретные формы распоря-
жения бюджетом, а установившийся в семейном быту общий со-
циалистический принцип равноправия всех взрослых членов семьи
244

и их равных обязанностей по отношению к детям. Этим же прин-
ципом, отраженным в советском законодательстве, как правило,
определяются имущественные разделы, связанные с выделами,
разводами и наследованием, а также выплата алиментов. Харак-
терной особенностью этой стороны семейного быта является то
обстоятельство, что подобные дела сравнительно редко доходят
до суда. Обычно все разделы совершаются полюбовно и лишь
оформляются соответствующими властями и учреждениями; отец
по большей части сам, не дожидаясь решения суда, обеспечивает
детей; почти неизвестны случаи, чтобы престарелым родителям
приходилось взыскивать алименты со своих детей или внуков.
Здесь сказывается не только развитие принципов социалистиче-
ского общежития, но и, по-видимому, некоторые традиционные
моменты — свойственные народам Кавказа крепость родственных
уз, уважение к старикам, высокое чувство ответственности но
отношению к детям*
Разумеется, есть еще немало семей, имущественные отноше-
ния в которых носят на себе печать прошлого. Иногда это прояв-
ляется в стремлении мужа или свекрови деспотически распоря-
жаться заработками женщины, иногда — в попытках лишить ее
законной доли имущества при разводе или после смерти мужа.
В некоторых республиках и областях (например, в Чечено-Ингу-
шетии, Карачаево-Черкесии) отмечаются отдельные случаи на-
следования по адату. С этими и им подобными остатками старого
правопорядка продолжает вестись систематическая борьба. Права
женщины защищают органы суда и прокуратуры, которые, учи-
тывая, что регистрация браков пока еще не является всеобщей,
при всех имущественных конфликтах исходят из момента факти-
ческого супружества и трудового участия женщины в экономиче-
ской жизни семьи. Совершенно новое, практически неизвестное
даже в 30-х годах явление в быту сельского населения представ-
ляют случаи, когда разведенная жена, так же как и в городах,
не возвращается к своей родне, а, опираясь на решение суда,
остается жить в полученной ею части домовладения мужа или его
родителей. Большую помощь женщинам в случаях нарушения их
имущественных прав оказывают женсоветы, общественные суды,
передовая общественность в целом. Нередко бывает, что общее
собрание предприятия, учреждения, колхоза принуждает винов-
ных к соблюдению закона или само передает дело в суд, выдвигая
из своей среды общественного обвинителя251.
В области личных отношений для современной горской семьи,
как и для семьи у других народов СССР, типично изживание уже
не только прежней власти ее главы, но и традиционного внешне-
го оформления этой власти. Все меньше остается семей, в кото-
рых жена встает раньше мужа, прислуживает ему за едой, не
ложится спать до его прихода, чтобы помочь ему раздеться,
и т. д. У многих северокавказских народов, как, например, осе-
245

тин, кабардинцев, адыгейцев, черкесов, замужние женщины
перестали считаться с обычаем, предписывающим им обязательно
покрывать голову платком; у других народов с непокрытыми
волосами ходят пока еще преимущественно горожанки, но в селе-
ниях развертывается борьба против этого устаревшего обычая.
Дети по-прежнему неизменно почтительны с родителями и стар-
шими родственниками, однако теперь эта почтительность, не
утратив своего положительного существа, освобождается от
гипертрофированных проявлений. Так, в большинстве семей уже
не считается неприличным заговорить первым с отцом, сидеть
или танцевать в его присутствии. Естественнее стали и взаимоот-
ношения младших членов семьи, в которых теперь нет прежних
резких половозрастных граней. Мальчик не стесняется старшего
брата, бывает с ним в одной компании и т. д.; девочка не считает,
что независимо от возраста она младше брата, и относится к нему
как равная к равному. Вместе с тем многое здесь пока еще зависит
от возрастного состава семьи. Чаще всего люди среднего возраста,
придерживаясь традиционной регламентации поведения по отно-
шению к своим родителям, отнюдь не требуют ее от своих детей.
Поэтому если в трехпоколенных семьях, включающих стариков,
еще можно наблюдать действие тех или иных правил патриар-
хального этикета, то в несложных семьях, а тем более в семьях,
образованных молодежью,— это сравнительно редкое явление252.
Отмирание характерных для старокавказской семьи домостро-
евских порядков является прежде всего закономерным результа-
том внутренних экономических и культурных изменений в
семейном быту горцев. Вместе с тем здесь явственно прослежи-
вается положительное влияние городской культуры: пережитки
прежних внутрисемейных отношений в очень незначительной
степени ощущаются в пригородных селениях и пока еще несколь-
ко больше в отдаленных сельских районах. Подобного рода разли-
чия подчас можно наблюдать даже в одной и той же сомье во
взаимоотношениях между родственниками-горожанами и сельски-
ми жителями. Бывает, например, что отец, по традиции еще
обедающий врозь с совместно живущим сыном-колхозником, при
встречах с другим своим сыном — горожанином садится с ним за
один стол. Сказывается также влияние контактов с соседним рус-
ским и украинским населением. Так, в группе адыгейских аулов
Лазаревского района Краснодарского края старый обычай, некото-
рому жена должна была мыть мужу ноги, раньше всего исчез в ауле
Киров, расположенном ближе других к русскому сел. Марьино253.
Изменения в личных отношениях членов семьи хорошо видны
и на примере обычаев избегания. Почти исчезнув в городской
среде, эти обычаи еще играют известную роль в быту сельского
населения. Поэтому остановимся на них несколько подробнее.
Как правило, в современной сельской семье супруги, если
только они не преклонного возраста, в домашнем кругу совершен-
ие

Адыгейская семья за столом. Аул Ассоколай Адыгейской автономной области
по свободно общаются между собой, едят за одпим столом,
называют друг друга по имени, не стесняются оказывать друг
Другу различные знаки внимания. Остатки избегания между
ними сохраняются главным образом лишь в тех семьях (преиму-
щественно крестьянских), в состав которых входят старики-роди-
тели. В недавние годы многие молодые пары, уже не желая
соблюдать старые запреты, по еще не решаясь отказаться от них
прямо, прибегали к различным компромиссным формам поведе-
ния. Так, они отправлялись на свадьбу вместо, но держались там
поодаль; шли в кино вместе, но не вдвоем, а с группой приятелей
и приятельниц. Теперь положение стало коренным образом ме-
няться: среди сельского населения, во многих районах по инициа-
тиве коммунистов и комсомольцев, начался открытый и демон-
стративный отказ от публичного избегания между супругами.
Обычаи избегания во взаимоотношениях между родителями и
детьми почти не соблюдаются даже при старших родственниках.
Единственный пережитое этого вида избегания — традиция, по
которой некоторые отцы стесняются показаться с ребенком па
улице, пока тот не начинает устойчиво держаться на ногах, а
иногда даже несколько позже — лет до пяти-шести.
247

Медленнее изживаются традиционные ограничения в отноше-
ниях между одним из супругов и старшими родственниками
другого. Это и понятно, так как объектом избегания в данном
случае обычно являются немолодые или даже престарелые люди,
подчас еще воспринимающие несоблюдения привычных правил
поведения как неуважение. В некоторых случаях избегание
сохраняется по вине невесток, которые, опасаясь прослыть среди
старших женщин невоспитанными, сами не торопятся отказаться
от тех или иных устаревших традиций. Однако и в этом виде
избегания в послевоенное время пробита значительная брешь, и
теперь все чаще можно наблюдать различные формы отказа от
ограничительных отношейий. Эти формы очень многообразны,
так как зависят не только от известной специфики избегания у
различных народов Северного Кавказа, но и от индивидуальных
особенностей быта разных семей. В общем виде они характеризу-
ются следующими чертами: 1) почти полное исчезновение после-
свадебного скрывания невестки от свекра и сокращение сроков
их разговорного избегания обычно не более чем до одного года;
2) исчезновение послесвадебного скрывания невестки от свекрови
п сокращение сроков их разговорного избегания обычно до не-
скольких дней или недель; 3) отказ от каких-либо видов скрыва-
ния или разговорного избегания между невесткой и другими
старшими, но не престарелыми родственниками мужа; 4) исчез-
новение избегания между мужем и родителями жены или же
сокращение его сроков до нескольких недель, редко одного года;
5) отказ от запрета произносить имена свойственников, за исклю-
чением подчас еще соблюдаемого запрета называть фамилию и
имена старших родственников мужа254.
Быстрее всего идет изживание остатков избегания в семьях
сельской интеллигенции, служащих, рабочих совхозов. При срав-
нении данных по балкарским селениям Бабугент и Верхняя
Балкария оказалось, что в первом из них, где значительная часть
населения работает в леспромхозе, распространенные сроки раз-
говорного избегания между невесткой и свекром приблизительно
в полтора-два раза короче, чем во втором. В большинстве наблю-
давшихся нами адыгейских, балкарских, чеченских семей сель-
ской интеллигенции обычаи избегания соблюдались лишь в
незначительной степени, а во многих отказ от них был настолько
полным, что муж ходил в клуб об руку с женой навещал ее в
родильном доме или выходил на улицу с грудным ребенком на
руках. Сложившиеся в этих семьях новые отпошения оказывают
свое влияние на быт других сельских семей. Значительное воз-
действие на традиции избегания оказывает и городской семейный
уклад. Так, в селениях Адыгеи нам приходилось видеть, как
пожилая свекровь, требующая от своей певсстки-колхозницы
соблюдения старых обычаев, отказывалась от них во взаимоотно-
шениях с невесткой-горожанкой; в Ингушетии мы наблюдали
248

йяалогичйый отход от традиций в связи с приездом городского
сына с семьей2б6.
Традиции избегания, как и другие патриархальные традиции
во внутрисемейных отношениях, успешно изживаются, и с остат-
ками их ведется борьба путем лекционной пропаганды, на жен-
ских съездах256, в печати257. Тем не менее было бы неправильно
недооценивать их отрицательную роль в современном быту мно-
гих прежде всего сложных семей. Нежелание молодых женщин
соблюдать старые обычаи — одна из наиболее распространенных
причин семейных конфликтов. Часто при этом происходит выдел
новой семьи: сын со своей женой покидает родительский дом; но
еще бывают и такие случаи, когда под влиянием родителей мужа
дело кончается разводом258.
Так как большинство браков получает теперь официальное
оформление, большинство разводов также оформляется официаль-
но, через народный суд. В последние годы число разводов несколь-
ко сократилось. Немалая заслуга в этом принадлежит обществен-
ным организациям, в частности женсоветам, разбирающим и
улаживающим семейные конфликты. Еще одно важное явление
в современной бракоразводной практике — фактическое осущест-
вление родительских прав женщины. У большинства народов Се-
верного Кавказа маленькие дети теперь чаще всего остаются с
матерью, дети постарше — как с матерью, так и с отцом. Если
детей двое или больше, родители иногда делят их между собой.
Своеобразный пережиток патриархально-шариатского правопоряд-
ка, приспособленный некоторыми женщинами к своим эгоисти-
ческим интересам, представляют случаи, когда сама мать, ссыла-
ясь на старый обычай, отказывается взять с собой даже совсем
маленького ребенка. «Есть еще горянки,— отмечала в 1963 г. га-
зета «Грозненский рабочий»,— которые, презрев свой материн-
ский долг, следуя шариату и адату, не заботятся о своих детях,
оставляют их у мужа, лишая детей материнской ласки»259. В этих
случаях женсоветы и другие общественные организации старают-
ся воздействовать на мать или же помогают отцу вырастить ре-
бенка.
Воспитание детей в семье характеризуется в последние годы
тремя важнейшими обстоятельствами. Первое из них — дальней-
шее повышение культурного уровня родителей, имеющих теперь,
как правило, образование не менее семилетнего. Второе, сущест-
венное для сложных семей, в которых еще немало полуграмотных
бабок,—то, что с отмиранием или ослаблением обычаев избегания
родители здесь стали принимать несравненно больше участия в
воспитании своих детей. Наконец, третье — это еще более увели-
чившееся влияние дошкольных учреждений и школы на воспита-
ние ребенка в семье.
По сравнению с довоенным временем произошло дальнейшее
улучшение организации родовспоможения. Уже не только горо-
249

Жайкй, йо й подавляюще© болыйийс^во сельсййх жительниц ро-
жает в медицинских учреждениях. Об этом свидетельствуют, на-
пример, приведенные в табл. 10 данные по сельским районам Че-
чено-Ингушетии.
Совсем редки роды с помощью повитух. К таким случаям от-
носятся как к чрезвычайному происшествию и делают их предме-
том обсуждения общественности района. Помимо того, и на пови-
туху и на ее клиентку накладывается штраф.
Таблица 10
Родовспоможение в сельских районах Чечепо-Ингушской АССР
в 1959-1963 гг. (в %) *
Год
1959
1961
1963
Всего родов
с медпомощью
77,5
83,3
96,4
В том числе
в родовспомогатель-
ных учреждениях
43,5
58,9
71,6
В том числе
на дому
34,0
24,4
24,8 ,
Родов без
медицинской помощи
22,5
16,7
3,6
* Архив Чечено-Ингушского обкома КПСС, ф. 1, оп. 17э д. 9, л. 37; текущий архив
Министерства здравоохранения ЧИАССР за 1961 и 1963 гг.
Ребенок с самого начала находится под постоянным меди-
цинским наблюдением. В течение первого года ежемесячно, а
в дальнейшем обычно раз в три месяца его посещает патро-
нажная -сестра, которая одновременно знакомится с санитарно-
бытовыми условиями семьи и учит молодую мать методам ухода
за ребенком. Теперь на Северном Кавказе осталось немного
семей, которые не придают должного значения вакцинации
ребенка, а в случае его заболевания не обращаются немедленно
к врачу, выполняя в дальнейшем все медицинские предписания.
Детская смертность у народов Северного Кавказа в настоящее
время одна из самых низких в нашей стране. В 1963 г. она со-
ставляла в Адыгее 22, в Северной Осетии 23, в Карачаево-Черке-
сии 29, в Чечено-Ингушетии 29% 260, в то время как по РСФСР
в целом —31% 2б1.
Как и у других народов СССР, у северокавказских народов
теперь обычно одинаково радуются рождению и мальчика и де-
вочки и не делают различия в заботах о них. Непосредственное
попечение о детях — по-прежнему дело матери, старшей сестры,
живущей в семье бабки, однако с каждым годом растет число
семей, в которых отец уже очень рано начинает заботиться о
физическом и духовном развитии ребенка. Сохраняется тради-
ция, по которой все отдельно живущие близкие родственники
250

считают своим долгом посильно участвовать в воспитании детей,
причем, в отличие от прошлого, к числу таких родственников те-
перь принадлежит не только отцовская, но и материнская родня.
Возраст, с которого в семье начинают трудовое воспитание
детей, у одних северокавказских народов (адыгейцы, осетины),
вероятно не без влияния соседнего русского населения, несколь-
ко повысился, у других (карачаевцы, балкарцы) остался в основ-
ном прежним. Ребенка ныне не загружают работой, но исподволь
приохочивают к труду, учитывая при этом его возраст и пол.
Малыша просят принести нужную вещь, подержать что-нибудь
во время работы, вообще как-нибудь помочь старшим. Подрос-
шую девочку учат домашним работам и двум сравнительно ши-
роко сохранившимся женским рукоделиям — шитью и вязке;
мальчика стараются заинтересовать такими мужскими работами,
как, например, починка различных предметов домашнего обихо-
да. Дети помогают родителям в уходе за младшими братьями и
сестрами, ходят в магазин за покупками, выполняют различные
поручения. Вместе с тем трудовое воспитание еще существенно
различается в городской и сельской среде. В сельских районах,
где семья сохраняет значительно больше экономических функ-
ций, дети раньше и шире втягиваются в ее хозяйственный быт.
Им поручают накормить птицу, загнать скот, доставить воду,
топливо и т. д. Там, где, как у карачаевцев и балкарцев, разви-
то скотоводство, девочки вместе с женщинами обрабатывают
шерсть. Как правило, дети помогают взрослым в работе на при-
усадебном участке, а подростки во время школьпых каникул —
в колхозном или совхозном производстве.
Воспитываемые в детях нравственные правила, естественно,
те же, что и у всех других народов нашей страны. Сохранившие-
ся различия касаются не принципов этики, а правил этикета, где
еще наблюдается переплетение нового со старым. Нередко бы-
вает, что сравнительно молодые родители прививают детям одни
правила поведения, а пожилые родственники — другие. Приме-
нительно к сельским районам следует учитывать также еще
один фактор: по общекавказской традиции все взрослые одно-
сельчане считают своим правом и долгом наблюдать за поведе-
нием детей и давать им наставления. В целом это несомненно хо-
рошая народная традиция, но пока еще нередки случаи, когда
консервативно настроенные старики пользуются ею для давления
на детей и воспитывающие их семьи. В результате часть детей
наряду с такими положительными традиционными правилами,
как почтительность к старшим или скромность поведения л
общественных местах, усваивает и некоторые устаревшие
правила. Так, в сельской местности еще не всякая девочка,
когда ей исполнится 11 —12 лет, решится играть с мальчиками,
а лет в 13 — 14 выйдет вечером одна па улицу или станет ка-
таться на велосипеде. В сельских районах некоторых республик
251

я областей, как, например, Чечено-Ингушетии, те или иные
остатки половой сегрегации начинают ощущаться даже еще
раньше. В противоположность этому, в городах подобные пере-
житки старых традиций теперь редкое явление, однако и здесь
многие семьи еще считают неприличным, чтобы девушка в ве-
чернее время пошла прогуляться вдвоем с юношей, отправилась
с ним в кино 262 и т. д.
В послевоенный период и особенно в последние годы семья
уделяет все больше внимания интеллектуальному развитию ре-
бенка. Уже не только городские жители и сельская интеллиген-
ция, но и многие колхозники и рабочие совхозов, наряду с игруш-
ками, покупают детям требующие смекалки настольные игры,
принадлежности для рисования, читают им книжки, а позднее
внимательно следят за их занятиями в школе.
Важно отметить возросшее влияние дошкольных детских уч-
реждений и школы на воспитание детей. В подавляющем боль-
шинстве случаев дети, посещающие детские площадки и сады,
развиваются быстрее. Часто именно здесь они впервые знако-
мятся с детскими рассказами и стихотворениями, песнями и
танцами, рисованием и лешлой из пластилина, а нередко также и
учатся русскому языку. Сталкиваясь со сверстниками, не посе-
щающими детских садов, они учат их тому, чему уже научились
сами, и тем самым расширяют воспитательное значение до-
школьных учреждений. Об этом говорит хотя бы то обстоятельство,
что у всех народов Северного Кавказа среди всей массы дошколь-
ников теперь, наряду с национальными, бытуют всевозможные
русские игры: с мячой, с обручем, в «классы», в «третий —лиш-
ний», танцевальные хороводы и т. д. Об этом же говорит все ши-
ре распространяющееся среди дошкольников знание многих рус-
ских слов, выражений, песен. Характерная деталь: в последние
годы едва ли не во всех национальных автономиях малыши чаще
обращаются к матери и отцу по-русски — «мама» и «папа».
Дошкольные учреждения получили широкое признание всех
слоев населения. Следует, однако, отметить, что лучше налаже-
на работа в стационарных учреждениях, хуже —в пока еще
преобладающих в сельских районах сезонных, которые обычно
не так благоустроены, укомплектованы менее стабильными и
квалифицированными кадрами. Чтобы улучшить работу сезон-
ных детских учреждений, во многих районах проведено их
административное объединение с соседними стационарными, ко-
торые оказывают им помощь и контролируют их деятельность.
Все же сами условия работы сезонных яслей —садов ограничи-
вают их возможности, и сельское население все чаще высказы-
вает пожелание о преобразовании их в постоянно действую-
щие 2б3.
Усилению воспитательного влияния школы способствовало
прежде всего введение в 1958 г. всеобщего обязательного восьми-
Ы

летнего обучения и дальнейшее расширение среднего образова-
ния. Как и в годы введения начального всеобуча, в некоторых
национальных автономиях это потребовало большой работы по
привлечению в старшие классы девочек. В сельских районах
Чечено-Ингушетии в конце 50-х — начале 60-х годов в качест-
ве временной меры для девочек были созданы не только специ-
альные интернаты, но и специальные классы в общих школах.
Общественность боролась с каждым нарушением закона о все-
обуче: так, когда в 1964 г. в одном из селений Веденского района
Чечни нескольких девочек не пустили в 6-й класс, вмешавшиеся
односельчане уговорили родителей переменить решение. Теперь
положение с обучением девочек в восьмилетней школе нормали-
зовалось и на очереди дня стоит вопрос об уменьшении их отсе-
ва в последующих классах264.
Как и повсюду в стране, в республиках и областях Северного
Кавказа школа органически соединяет обучение по школьной
программе с всесторонним воспитанием учащихся. Это достигает-
ся политбеседами и докладами в школьном лектории, работой уче-
нических производственных бригад, деятельностью многочислен-
ных кружков, самодеятельных и спортивных коллективов. Особо
следует сказать о роли пйколы в воспитании советского интерна-
ционализма. Здесь, наряду с воспитательной работой в целом,
большое значение имеет усвоение русского языка, являющегося
не только главным средством межнационального общения, но и
средством культурно-бытового сближения народов СССР.
Охватывая теперь значительно больший возрастной контин-
гент детей, школа уже одним этим гораздо сильнее, чем раньше,
влияет на воспитание ребенка. Так, например, многим чеченским
или ингушским семьям, допускавшим, чтобы 10 — 11-летняя де-
вочка надевала спортивную форму и участвовала в спартакиадах,
но считавшим это предосудительным для девочки постарше, те-
перь пришлось переосмыслить традиционное представление о
приличиях265. Не меньшие, если не большие сдвиги в привычных
представлениях должны были произойти для того, чтобы, как это
имело место в 1962 г. на школьном вечере в балкарском селении
Бабугент, одна из старшеклассниц могла в присутствии отца
высмеять в сатирических стихах недостойное поведение своего
дяди266. Все это, конечно, далось и прсадолжает даваться не без
большой систематической работы школы и общественных органи-
заций не только с самими детьми, но и с их родителями. Учите-
ля регулярно встречаются с ними на родительских собраниях,
привлекают их на педагогические конференции, организуют для
них лекции и доклады о воспитании детей. Так, в 1965 г. в Ко-
шехабльском районе Адыгеи в числе других были прочитаны лек-
ции: «Семейные взаимоотношения», «Авторитет и личный при-
мер родителей», «Преодоление у детей некультурных привычек»,
(сУчдстие родителей в учебцой работе детей»267, В последние годы
.253

в работу с родителями активно включились и женсоветы, прово-
дящие (например, в Карачаево-Черкесии) «вечера родителей»,
«собрания матерей», «собрания отцов» и т. д.
До сих пор мы сознательно не касались семейной обрядности.
Это — самая консервативная сторона быта: одни выполняют тра-
диционные обряды в силу своей религиозности, другие —в силу
того, что обряд, как правило, осмысливается меньше, чем нрав-
ственная норма, воспринимается как нечто нейтральное для су-
щества внутрисемейных отношений и в то же время часто
привлекает своей праздничностью. Немало людей, решительно
отказавшихся от устаревших правил поведения, охотно продол-
жает участвовать в традиционных церемониях, связанных с раз-
личными семейными событиями. С этой точки зрения изменения
в семейной обрядности, происшедшие в послевоенный период и
продолжающие происходить сейчас, представляют особый инте-
рес и в некоторых отношениях особенно показательны.
Как известно, в 50-х годах и в особенности после принято-
го в 1954 г. ЦК КПСС постановления об усилении научно-атеис-
тической работы на Северном Кавказе, как и всюду в нашей
стране, усилилась антирелигиозная пропаганда. В нее включи-
лись специальные лекторские группы, пресса и радиовещание,
телевидение и кино. Многое дали такие конкретные мероприятия,
как создание в клубах кабинетов и уголков атеизма, проведение
атеистических вечеров, индивидуальная работа среди верующих.
Все это обеспечило новый сдвиг в изживании религиозно-быто-
вых традиций. Об этом говорит хотя бы то обстоятельство, что во
второй половине 50-х годов в городах и селениях Северного Кав-
каза прошел ряд собраний, участники которых разоблачали недо-
стойное поведение служителей культа, требовали ограничить дея-
тельность сектантов, выступали против выполнения многих рели-
гиозных (Обрядов. Так, юходы, состоявшиеся в Хабезоком районе
Карачаево-Черкесии, призвали не соблюдать уразы, не отмечать
мусульманских праздников, не допускать религишного оформле-
ния свадьбы и раздачи денег на похоронах268. Но для нас важно
и другое: обсуждение и осуждение религиозной обрядности дало
толчок к осмыслению обрядности вообще, заставило самые широ-
кие слои населения задуматься над тем, какие из традиционных
обрядов хороши, а какие неприемлемы в быту современной совет-
ской семьи.
Наибольшее внимание с этой точки зрения привлекло круп-
нейшее семейное торжество — свадьба, многие традиционные чер-
ты которой были решительно осуждены общественностью народов
Северного Кавказа. Так, в 1959 г. житель одного из адыгейских
селений Причерноморья А. Сизо писал в Лазаревскую районную
газету: «В свадебном обряде шапсугов много хорошего, но немало
и отсталого, унизительного для девушки. По старым обычаям, о
дпе замужества девушка не доджяа ртдздть » известность родат$~
854

Лей. Это, й сожалению, сохранилось й в йашй дни. Вот ДевуШка
вышла замуж — и ее две-три недели держат в гостевой комнате.
Она не имеет права не только выходииь на работу, но и показы-
ваться старшим и особенно родителям мужа. Жених, как прежде,
тоже скрывается от старших...» 269 В 1960 г. одна из участниц рес-
публиканского съезда женщин Северной Осетии призвала развер-
нуть борьбу с браком уходом (фиктивным похищением), другая —
со свадебным скрыванием270. Почти одновременно эти вопросы
были подняты на различных съездах и в печати Адыгеи, Кара-
чаево-Черкесии, Чечено-Ингушетии271. Повсюду общественность
протестовала не только против религиозного оформления брака,
но и против брака уходом, калыма, скрывания невесты и жениха,
пребывания невесты во время свадьбы под покрывалом, неучастия
в свадьбе ее родителей и других бессмысленных или унизитель-
ных для молодоженов, в особенности для девушки, моментов сва-
дебной обрядности.
По сути дела это был лишь призыв к расширению и ускоре-
нию уже начавшегося в жизни процесса. В конце 50-х — начале
60-х годов только немногие свадьбы проводились целиком в соот-
ветствии с традиционной обрядностью. В одних случаях жених
отказывался скрываться и, не поддавшись уговорам стариков,
оставался с гостями, в других — невеста отказывалась стоять под
покрывалом, иногда устроители свадьбы договаривались, что по-
дарки будут поднесены не родне жениха, а самим молодоженам
и т. д. Происходила стихийная перестройка обрядности, в процес-
се которой на одних свадьбах отметались одни устаревшие обря-
ды, на других — другие272.
Более радикальной формой отхода от устаревших традиций
стали так называемые комсомольские, или молодежные, свадьбы.
Вначале это были, как правило, свадьбы партийных, комсомоль-
ских и советских работников или кого-нибудь из членов их семей.
Часто такие свадьбы превращали в показательные, устраивали в
домах культуры или клубах. Вот как, например, проходила в
1959 г. в сел. Кошехабль свадьба молодого работника райкома
КПСС Н. Заушева и члена райкома ВЛКСМ учительницы Т. Са-
моковой. Сделав предложение и получив согласив девушки, жених
открыто увел ее в свой дом, где ни он, ни она не стали скрывать-
ся от родственников. Свадьба началась в школьном клубе. Здесь
в торжественной обстановке, в присутствии родителей обоих мо-
лодых людей, была оформлена регистрация брака. Затем ново-
брачных со свадебной песней ввели в зал, где гости, по большей
части товарищи по работе, поздравили их и преподнесли им по-
дарки. За столом сидели все вместе, причем вопреки обычаям
провозглашали тосты за молодых и даже заставляли их целовать-
ся. Под утро гости отвели новобрачных домой, вновь спев у входа
свадебную песню. Здесь торжество было продолжено при участии
главным образом родственников и соседей, но и на этот раз без
255

соблюдения некоторых одиозных традиций. Молодые веселились
вместе с гостями, вещи новобрачной родственникам не раздава-
лись и т. д.273
Комсомольская свадьба (теперь ее чаще называют «новой»)
постепенно проникает в быт широких слоев населения. Об этом
свидетельствуют и наши полевые наблюдения, и материалы прес-
сы 274, и в какой-то степени статистика так называемых торжест-
венных регистрации брака, проводимых обоими новобрачными в
присутствии многочисленных свидетелей и, следовательно, гово-
рящих об их отказе от свадебного скрывания. Имеющиеся цифры
уже достаточно внушительны: например, в 1964 г. в Адыгее было
отмечено 609 торжественных регистрации (около 22% всех реги-
страции), в Карачаево-Черкесии—717 (около 30%) 275.
Для новой свадьбы характерны следующие наиболее сущест-
венные моменты: 1) отношение к свадьбе как к общественному
делу, касающемуся не только родственников, друзей и соседей, но
и товарищей по работе на предприятии, в колхозе, совхозе; 2) от-
каз от религиозного оформления брака и официальная, теперь
все чаще торжественная, регистрация его в загсе; 3) отказ обоих
новобрачных от всяких видов скрывания, подчеркиваемый их от-
крытым и активным участием в свадебном торжестве; 4) присут-
ствие на свадьбе родителей невесты; 5) одаривание во время
свадьбы не родственников и гостей, а самих новобрачных. Все
это — принципиально новые моменты, ломающие традиционные
каноны свадебной обрядности народов Северного Кавказа и сбли-
жающие ее с современной свадебной обрядностью других совет-
ских народов. Вместе с тем в свадебных празднествах северокав-
казских народов, как и в свадьбе других народов СССР, сохра-
няется своеобразный колорит, проявляющийся в национальной
музыке, песнях, танцах, некоторых элементах символики.
Новая свадебная обрядность пока еще неодинаково принята
в городской и сельской среде. В городах она внедряется легче и
полнее. В сельских районах переход к ней во многих семьях про-
исходит не без трений между поколениями. Поэтому здесь новая
свадьба часто как бы дублируется традиционной, проводимой с
выполнением тех или других, а подчас и всех старых обрядов.
В этих случаях традиционная свадьба иногда устраивается непо-
средственно вслед за новой, иногда, наоборот, предшествует мо-
лодежному торжеству, нередко же бывает, что сторонники старой
и новой свадьбы празднуют одновременно, но в разных помеще-
ниях дома. В отличие от горожан, теперь, как правило, регистри-
рующих брак до свадьбы, большинство сельских жителей пока
еще вначале справляет свадьбу, а затем уж, иногда несколько ме-
сяцев спустя, регистрирует брак276. В связи с этим и торжест-
венная регистрация браков в селениях принята пока еще значи-
тельно меньше, чем в городах (например, в Адыгее в 1964 г. со-
ответственно 14,4 и 37,1% от общего числа регистрации).
256

Торжественная регистрация брака в Майкопском городском загсе —
вручение свидетельства о браке
Тем не менее, как показывают полевые наблюдения, в послед-
нее время новая свадебная обрядность стала быстрее распростра-
няться также и среди сельского населения. Здесь опять-таки хо-
рошо видно влияние, которое оказывает городской уклад на быт
сельской семьи. В данном случае это влияние передается через
пригородные селения, через обучавшуюся в городах сельскую ин-
теллигенцию и механизаторов сельского хозяйства, через сельских
жителей, побывавших на свадьбе у городских родственников, и
городских родственников, приезжающих на свадьбы сельчан.
Своеобразным непосредственным проводником новой обрядности
являются «двойные» свадьбы молодых горожан — недавних вы-
ходцев из сельской среды, справляемые вначале в городе, а затем,
некоторое время спустя, в родительском доме277.
В самые последние годы развитие свадебной обрядности уско-
рилось также в связи с тем, что усилеишые творческие поиски но-
вых обрядов получили удачное организационное оформление.
В 1964 г., после состоявшегося в Москве специального всесоюзно-
го совещания, в республиках и областях Северного Кавказа были
созданы комиссии по внедрению в быт советской гражданской
обрядности с подкомиссиями по бракосочетанию, родинам, празд-
нествам, похоронам. Связанные с этим вопросы широко обсужда-
9 Культура и быт народов
257

лись на предприятиях, сельских сходах, совещаниях пропаган-
дистов, комсомольского актива, работников загсов и т. д. Одной
из первых закончила работу Карачаево-Черкесия. Выработанная
здесь в 1964 г. и уже начавшая внедряться в жизнь, примерная
рекомендация по проведению свадьбы278 представляет собой, на
наш взгляд, удачную попытку сочетать новые обряды с некото-
рыми укоренившимися традициями.
Свадьба начинается поездкой за невестой, в дом которой вмес-
1е с женихом отправляются его родственники, представители об-
щественных организаций, несколько уважаемых стариков и — на
отдельной машине — молодежь. Машины украшены зеленью, цве-
тами, красными лентами, звучат песни л музыка. Вход в дом не-
весты прегражден красной лентой. Чтобы войти, поезжане дол-
жны дать выкуп, однако лишь песнями и плясками. Пока не-
сколько поезжан выводят невесту, остальным предлагают неболь-
шое угощение, легкие напитки. Затем свадебный поезд направля-
ется в Дом культуры, где совершается торжественная регистра^
ция и депутат или другой уважаемый человек вручает молодоже-
нам брачное свидетельство. Их поздравляют, преподносят цветы.
Однако в свой дом молодые едут в разных машинах, и новобрач-
ного по приезде оразу же уводят в комнату для молодежи. Ново-
брачную встречают родственницы мужа и, осыпая цветами и кон-
фетами, ведут к его родителям. Те ее приветствуют и целуют,
родственники обоих семейств также обмениваются приветствия-
ми. Затем собравшиеся делятся: молодежь празднует свадьбу в
одном помещении, люди постарше — в другом. Назавтра или на
третий день в празднестве принимают участие и родители ново-
брачной, родственники и товарищи преподносят молодым подарки.
Таким образом, некоторые элементы новой свадьбы (разделе-
ние молодежи и старших, отсутствие родителей новобрачной в
первый день празднества) представляют собой своего рода вре-
менный компромисс. Однако несомненно, что и в этом виде со-
временная карачаевская или черкесская свадьба является круп-
ным шагом на пути изживания устаревших традиций и формиро-
вания советской обрядности.
Изменилась обрядность, связанная с другим важнейшим се-
мейным событием, — рождением ребенка. От множества обрядов
прежнего родильного цикла уже к 50-м годам по сути дела остал-
ся один — праздник в честь рождения ребенка, в равной степени
мальчика или девочки, устраиваемый в один из ближайших не-
рабочих дней после возвращения матери с новорожденным до-
мой. На родины собираются друзья и молодые родственники, а из
родственников постарше те, кто уже полностью отказался от
обычаев избегания и не стеснит своим присутствием родителей.
Нередко среди них находится и мать роженицы, реже — ее отец.
Гости поздравляют родителей, преподносят подарки: что-нибудь
из детской одежды, коляску, игрушки. В сельских семьях в этот
258

же день иногда еще совершается старинный обряд укладывания
ребенка в колыбель. Однако теперь он, как правило, лишен былого
магического оформления: все меньше встречается семей, в кото-
рых ребенку кладут под голову коран или вешают на колыбель
оберег. Бывает, что в этот же день ребенку дают имя, но в боль-
шинстве семей родители выбирают его сами и заранее, иногда
еще до рождения ребенка. Наряду с национальными именами де-
тям, в особенности девочкам, часто дают русские имена279.
Еще лет 10—15 назад новорожденного своевременно регистри-
ровали в загсе только в городах, а в сельских районах не прида-
вали этому особого значения, и большинство метрик восстанавли-
валось лишь по достижении детьми школьного возраста или даже
еще позже. В последние годы метрические записи обычно стали
производиться в установленный срок, а в последнее время, в ре-
зультате работы комиосий по внедрению граждаязской обрядности,
в быт городского и сельского населения начала входить новая
практика торжественной регистрации рождений. Это в то же вре-
мя и новый общесоветский обряд, в котором праздник по случаю
рождения ребенка выходит за пределы семьи и получает широкое
общественное звучание.
Вот как, например, проходила одна из таких церемоний в Ко-
гаехабльском Доме культуры летом 1965 г. Районное радио зара-
нее объявило о предстоящей регистрации нескольких новорожден-
ных. Вместе с родителями пришли выбранные ими нареченные
родители, собрались родственники, друзья, товарищи по работе,
представители общественных организаций. Церемонию открыл
председатель сельсовета, который поздравил родителей и поже-
лал им воспитать детей достойными своей родины; затем заведую-
щая загсом также поздравила родителей и торжественно вручила
им свидетельства о рождении. Нареченные отцы и товарищи по
работе преподнесли родителям подарки. Заиграла музыка, при-
сутствующие подошли к столу выпить по бокалу шампанского за
здоровье новорожденных 28°.
Церемония регистрации новорожденных получает все более
широкое распространение. Так, в Адыгее в 1964 г. в торжествен-
ной обстановке прошло 606 регистрации из 5667 (около 11%),
а в 1965 г.—1328 из 5605 (около 24%); в Карачаево-Черкесии
количество торжественных регистрации за это же время возросло
с 24.до 26,5% 281. Этот обряд продолжает обогащаться новыми
чертами. Среди них — торжественное обещание родителей достой-
но воспитать ребенка, церемония посадки в честь новорожденного
дерева, предназначенные для будущего гражданина памятное
письмо, лента с магнитофонной записью церемонии282 и т. д.
Вместе с тем это общественное торжество постепенно смыкается
с празднеством в семейном кругу: нередко непосредственно после
обряда торжественной регистрации ее участники продолжают
праздник за столом в доме родителей новорожденного283.
259

Что касается других семейных обрядов, то некоторые из них
отмерли или отмирают, некоторые изменили содержание, многие
же возникли заново. Например, практически исчезло обрезание,
редкие случаи которого можно встретить лишь в мусульманских
сектантских братствах Чечено-Ингушетии. По мере изживания
обычаев избегания отмирают церемонии, связанные с первыми
визитами молодоженов в дома старших свойственников и со сня-
тием разговорных или иных запретов. Во многих сельских семь-
ях еще совершаются обряды развязывания ног ребенку и выбора
профессии, первой стрижки волос и ногтей, но все они уже, как
правило, лишены своего магического значения и воспринимаются
лишь как забавная, полушуточная церемония, дающая повод при-
гласить соседок и поговорить с ними о ребенке.
Особенно интересно возникновение ряда совершенно новых,
не известных в прошлом ни одному из народов Северного Кавка-
за семейных обрядов и праздников. Таково прежде всего праздно-
вание дня рождения. Это торжество целиком обязано своим про-
исхождением влиянию соседнего русского и украинского населе-
ния. Вначале оно распространилось в среде горожан, затем среди
сельской интеллигенции и только в последние годы стало прони-
кать в другие сельские семьи. Там, где празднование дня рожде-
ния еще лишь начинает входить в быт, его инициаторами часто
является учащаяся молодежь. Так, в Чечено-Ингушетии или Бал-
карйи день рождения школьника пока что отмечается не столько
его семьей, сколько товарищами по школе или коллективом интер-
ната, в котором раз в месяц празднуется день рождения всех, кто
родился в этом месяце. В других местах, как, например, Адыгее,
праздник по случаю дня рождения уже устраивается и большинст-
вом семей, «о, как правило, лишь для детей; в некоторых местах,
как, например, Карачаево-Черкесии, эта традиция по инициативе
жеясоветов стала распространяться также на взрослых. Во!шло
или начинает входить в быт празднование и таких семейных собы-
тий, как проводы в армию, окончание школы и возвращение пос-
ле демобилизации, окончание вуза. Все эти новые праздники пока
еще лишены какой бы то ни было установившейся обрядности,
если не считать обычных элементов всякого семейного торжест-
ва — поздравлений, подарков, угощения284.
Завершим нашу характеристику семейной обрядности рас-
смотрением погребального ритуала. Похороны и поминки— не
только более всего связанная с религией, но и самая консерватив-
ная часть семейной обрядности. Даже те молодые люди, которые^
например, решительно откажутся устроить традиционную свадь-
бу, далеко не всегда захотят оскорбить религиозные чувства пре-
старелых родственников, похоронив кого-нибудь из близких без
соблюдения соответствующих обрядов. Поэтому мусульманские
или (у осетин) традиционные похороны бытуют у народов Север-
ного Кавказа еще относительно широко, хотя и они, с одной сто-
260

роны, видоизменяются, а с другой — постепенно отмирают и
уступают место новому, гражданскому ритуалу.
Традиционные похороны в основном перестали быть много-
людными сборищами родственников, односельчан и жителей
окрестных селений; в наблюдавшихся нами в первой половине
60-х годов адыгейских, балкарских, чеченских (похоронах участ-
вовали уже не сотни, а десятки человек. В связи с этим прекра-
тился и массовый забой скота для поминальной трапезы. У неко-
торых северокавказских народов, например карачаевцев, исчезла
раздача денег на помин души, так как получение денег стало
считаться постыдным. Кое-где, как, например, в некоторых сель-
ских районах Черкесии, эта традиция удержалась и даже стала
своеобразным объектом соревнования в «уважении» к памяти
покойного, но общественность ведет с ней борьбу и в последние
годы добилась ее решительного осуждения сельскими сходами.
У одних народов модификация погребальной обрядности сказы-
вается в исчезновении обрядового оплакивания, у других — в от-
казе от таких иережиточно-ритуальных действий, как расцарапы-
вание лица и вырывание волос, у всех— в значительном сокра-
щении и упрощении поминального цикла.
В среде сельской интеллигенции и передовой части крестьян-
ства погребальный ритуал нередко носит как бы полутрадицион-
ный характер. Похороны происходят без участия служителей
культа, молитв и поминальных раздач, но их внешняя обрядность
остается в основном прежней. Иногда на такие похороны, вопреки
мусульманской традиции, допускаются женщины и дети. Подоб-
ным же образом проходят похороны и во ашогих городских семь-
ях, тем более что у народов Северного Кавказа останки умершего
горожанина по большей части еще увозят для погребения в его
родном селении. Последнее обстоятельство породило как бы двой-
ной погребальный ритуал: нередко бывает, что похороны начина-
ются в городе гражданской панихидой с возложением венков,
траурной музыкой и т. д. и заканчиваются в селении более или
менее традиционным погребением285.
В заключение коротко остановимся на особенностях быта
смешанных в национальном отношении семей. Этот вопрос пред-
ставляет тем больший интерес, что количество подобных семей
быстро растет и присущий им уклад в известной мере отражает
тенденции развития семейного быта народов Северного Кавказа.
Быт смешанной семьи при всем своем индивидуальном свое-
образии определяется прежде всего тем, в каком — городском или
сельском — окружении живет эта семья. В многонациональной
городской среде образ жизни такой семьи сравнительно мало
зависит от национальной принадлежности супругов и, как прави-
ло, носит очень смешанный характер. В наблюдавшихся нами в
1966 г. в Черкесске нескольких черкесско-ногайских и черкесско-
русских семьях в одинаковой степени готовились и местные и
261

русские блюда, дети носили как местные, так и русские имена;
в то же время во всех этих семьях языком общения был русский
и дети посещали русскую школу286.
Несколько иначе обстоит дело в сельских районах. Здесь
специфика быта во многом зависит от того, на какой националь-
ной базе возникла семья. Образ жизни сельской семьи, основанной
на браке представителей близких по своей традиционной культу-
ре северокавказских народов, обычно мало отличается от образа
жизни Соседних несмешанных семей. Как правило, жена, посе-
ляясь у мужа, в скором времени усваивает язык и культурно-
бытовые навыки окружающего населения; то же происходит и с
детьми, иногда, впрочем, в той или иной степени знающих также
и язык матери. Напротив, семьи, возникшие в результате брака
мужчин северокавказских народов с русскими или украинками
(обратный вариант в сельских районах почти не встречается),
по большей части заметно выделяются из числа других семей, так
как в этих случаях женщины не только сами приспосабливаются
к новой бытовой обстановке, но и в свою очередь оказывают на
нее определенное воздействие.
Хотя многие русские женщины, войдя в сельскую семью, со
временем овладевают местной речью, в домашнем быту, как пра-
вило, устанавливается двуязычие. Бывает, что каждый из супру-
гов предпочитает пользоваться в разговоре родным языком, одна-
ко дети почти всегда одинаково хорошо владеют языками отца
и матери. Нередки случаи, когда в одной и той же семье часть
детей получает местные, а часть — русские имена. Еще чаще
встречается бытовая двуимянность, при которой ребенку наряду
с официальным местным именем дают сходное по звучанию рус-
ское или наряду с официальным русским — сходное но звучанию
местное имя.
Смешанный уклад жизни таких семей проявляется также в
характерном для них отношении к старинным бытовым тради-
циям, семейной обрядности и т. д. Часто это сказывается уже в
самом начале создания семьи —во время свадьбы, которая про-
ходит без всяких или по крайней мере без наиболее одиозных
древних обрядов. Так, по рассказу одной из русских жительниц
адыгейского сел. Красноалександровское, вышедшей замуж за
адыгейца, ее свадьба справлялась на «полуадыгейский-полурус-
ский лад»: жених начал было скрываться, но затем по просьбе
ее родственников вернулся домой и вместе с ней присоединился
к гостям287.
Подобным же образом в семьях этого типа почти никогда не
соблюдаются обычаи избегания между супругами или между
родителями и детьми, а избегание во взаимоотношениях со стар-
шими свойственниками, как правило, прекращается через самое
короткое время после свадьбы. Местами можно наблюдать также
более непринужденное поведение женской части семьи. Так,
262

например, в Карачао и Балкарии русские жены, в отличие от
местных женщин, нередко показываются с непокрытой головой,
без чулок или в платье с короткими рукавами. Русские матери
меньше стесняют поведение подросших дочерей, позволяют им
свободнее располагать собой в вечернее время. Влияние русской
или украинской культуры сказывается и в таких особенностях
быта смешанных семей, как, например, более широкий ассорти-
мент приготовляемых в семье блюд, а подчас даже употребление
в пищу свинины288.
Таким образом, не только в городской среде, но и в сельских
районах многие смешанные семьи играют заметную роль в сбли-
жении разнонационального населения Северного Кавказа и рас-
пространении здесь новых, общесоветских бытовых традиций.
* * *
Подведем основные итоги.
В процессе почти полувекового социалистического развития
горской семьи из ее быта постепенно вытеснялись обусловленные
столетиями социальной и культурной отсталости архаические обы-
чаи. В первые годы Советской власти были почти ликвидированы
наиболее социально опасные проявления патриархально-феодаль-
ного быта (прежде всего кровная месть, похищение женщины,
калым, многоженство); в годы развернутого строительства социа-
лизма были в ооновнюм подорваны все патриархальные устои
семьи и стали возникать новые, социалистические черты семейного
быта; в послевоенные годы этот процесс значительно усилился и
захватил даже самые консервативные стороны бытового уклада
семьи.
Социалистическое преобразование семейного быта народов
Северного Кавказа происходило и происходит неравномерно: город-
ская семья в этом отношении пока еще заметно опережает сель-
скую. Однако разрыв между ними все более сокращается, что
сказывается в постепенном сближении их материального и куль-
турного уровня и нивелировке семейно-бытовых традиций. Этому
сближению способствует прогрессивное влияние городского быта
на сельский, рост сельской интеллигенции и расширяющаяся
практика социально-смешанных браков.
Немалая роль в развитии семейного быта северокавказских
народов принадлежит также культурно-бытовому сближению
народов нашей страны. Здесь сказывается прежде всего влияние
наиболее развитой русской культуры, еще недавно ограниченное
главным образом городской средой, а теперь все заметнее ощуща-
ющееся и в сельских районах. Распространяясь частью через по-
средство той же городской среды, частью через непосредственные
бытовые контакты, дошкольные учреждения, школу, националь-
но-смешанные браки и т. д., оно отражается и в современном
материальном быте горской семьи, и в новых чертах внутрисемей-
263

пых отношений, и в складывающейся новой обрядности. Это и
понятно: в силу определенных исторических обстоятельств рус-
ская семья раньше изжила в себе остатки патриархального быта
и ее более развитый уклад оказывает заметное воздействие на
семейный уклад народов Северного Кавказа.
Было бы, однако, неверным приписывать новые черты в быту
горской семьи главным образом культурному влиянию, видеть в
них простое заимствование соответствующих черт русского или
какого-нибудь другого семейного быта. У всех советских народов
семья развивается на общей социалистической основе и в одном
направлении завершения своей социалистической перестройки.
В этих условиях в ней складываются единый тип внутрисемейных
отношений, сходные нормы поведения, близкие формы обрядности.
Рассмотренные выше процессы социально-экономических пре-
образований, раскрепощения женщин, изживания архаических бы-
товых традиций и отхода от устаревших семейных обрядов в той
или иной форме проходили, а частично и продолжают проходить
у ряда народов СССР и у всех них постепенно порождают еди-
ный социалистический уклад жизни семьи. Этот формирующийся
общесоветский уклад несомненно впитает в себя все лучшее, что
есть в семейно-бытовых традициях народов нашей страны.
В силу относительной консервативности семейного быта в нем
пока еще продолжают сохраняться некоторые остатки прошлого.
Они проявляются то в реликтовых формах брачного выкупа или
многоженства, то в требовании подарков родне жениха, то в пере-
житках патриархального этикета, обычаев избегания, религиоз-
ной или иной устаревшей обрядности. Эти и подобные им отго-
лоски старины с каждым годом становятся все менее терпимы в
социалистическом обществе. В последние годы, отмеченные на-
растанием темпов развития советского общества на путях строи-
тельства коммунизма, процесс отмирания старых и сложения
новых традиций в семейном быту народов Северного Кавказа
заметно ускорился.
1 К. Д. К у лов. Матриархат в Осетии. «Изв. Северо-Осетинского научно-
исслед. ин-та», 1935, т. VIII, стр. 176,191.
? Ср. Н. И. Харузин. Заметки об юридическом быте чеченцев и ингушей.
«Сб. материалов по этнографии», вып. III. М., 1888, стр. 126; А. Н. Дьячков-
Тарасов. Абадзехи. «Записки Кавказского отдела РГО», кн. 22, вып. 4, 1902,
стр. 23; С. Б. Сиюхов. Черкесы-адыге. «Изв. Общества любителей изуче-
ния Кубанской области», 1922, 7, стр. 132; Д. Шерипов. Очерк о Чечне.
Грозный, 1929, стр. 27.
3 И. Н. Харузин. Указ. соч., стр. 138.
Л Ф. И. Леонтович. Адаты кавказских горцев. «Материалы по обычному
праву Северного и Восточного Кавказа», вып. 1. Одесса, 1882, стр. 146 и ел.;
В. В. Васильков. Очерк быта темиргоевцев. СМОМПК, вып. XXIX, 1901,
стр. 82 и ел.; В. Далгат. Материалы по обычному праву ингушей. «Изв. Ин-
264

гушского научно-иослед. ин-та краеведения», вып. 2. Владикавказ, 1930,
стр. 345 и ел.; А. Скачков. Опыт статистического исследования горного
уголка. Владикавказ, 1905, стр. 86 и ел.
6 ГАКК, ф. 660, оп. 1, д. 436, 438; он. 2. д. 1436, 1582, 1622, 2105, 2214,
2221, 2222, 2241, 2272, 2274.
6 Там же. оп. 1, д. 182, 443; оп. 2, д: 2305, 2323.
7 Ф. И. Леонтович. Указ. соч., вып. 2, стр. 26.
8 Б. Далгат. Указ. соч., стр. 339.
9 АКЭ, д. 34 (1959 г.), 35 (1961 г.); см. также: Я. Я. Харузин, Указ. соч.,
стр. 129; А. X. Магометов. Семья и семейпый быт осетин в прошлом и на-
стоящем. Орджоникидзе, 1962, стр. 14—15.
1° АКЭ, д. 35 (1961 г.), 91 (1962 г.).
" АКЭ, д. 34 (1959 г.), 35 (1961 г.), 75-а (1963 г.).
12 Я. Я. Муравьев. Шапсугия. Медико-санитарное обследование. Ростов-
на-Дону, 1929, стр. 58.
13 В. Ф. Миллер. В горах Осетии. «Русская мысль», 1881, 9, стр. 78.
14 М. М. Ковалевский. Закон и обычай на Кавказе, т. 2. М., 1890, стр.97;
В. Далгат. Указ. соч., стр. 317; К. Борисевич. Черты нравов православных
осетин и ингушей Северного Кавказа. «Этнографическое обозрение», 1899,
№ 1-2, стр. 226; А. Я. Дьячков-Тарасов. Абадзехи, стр. 15; Я. А. Караулов.
Балкары на Кавказе. СМОМПК, 1908, 38, стр. 145; И. С. Щукин. Материалы
для изучения карачаевцев. «Русский антропологический журнал», 1913, № 1-
2, стр. 61; А. М. Ладыженский. Обычное семейное право черкес. «Новый Во-
сток», 1928, 22, стр. 226; АКЭ, д. 35 (1961 г.), 91 (1962 г.).
16 Я. Я. Муравьев. Указ. соч., стр. 58; АКЭ, д. 34 (1959 г.), 75-а (1963 г.).
16 К. Борисевич. Указ. соч., стр. (239; Я. С. Щукин. Указ. соч., стр. 62;
С. Б. Сиюхов. Указ. соч., стр. 132; АКЭ, д. 34 (1959 г.), 35 (1961 г.), 75-а
(1963 г.); Б. А. Калоев. Осетины. М., 1967, стр. 188.
17 В. Я. Акимов. Свадебные обычаи и обряды чеченцев и ингушей. «Сб.
материалов по этнографии», вып. III, 1888, стр. 149; АКЭ, д. 34 (1959 г.),
75-а (1963 г.).
18 А. Я. Максимов. Ограничение отношений между одним из супругов
и родственниками другого. «Этнографическое обозрение», 1908, № 1-2; Я. А.
Кисляков. Семья и брак у таджиков. М.—Л., 1959, стр. 209 и ел.; М. О. Кос-
вен. Этнография и история Кавказа. М., 1961, стр. 73 и ел.
19 Подробнее см.: Я. С. Смирнова. Обычаи избегания у адыгейцев и их
изживание в советскую эпоху. СЭ, 1961, № 2, стр. 45 и ел.
20 В. В. Васильков. Указ. соч., стр. 91.
21 Я. Я. Дзедзиев. Бытовые преступления и правовое положение горян-
ки. «Революция и горец», 1930, № 2, стр. 45.
22 ЦГА КБАССР, ф. 159, оп. 1, д. 166, л. 1.
23 ЦГА СО АССР, ф. 11, оп. 10, д. 5950, л. 2.
24 «Терок», 23 мая 1914 г.
25 А. Скачков. Указ. соч., стр. 95.
26 Я. Я. Харузин. Указ. соч., стр. 26—27; Б. Далгат. Указ. соч., стр. 315;
А. Я. Дьячков-Тарасов. Абадзехи, стр. 23.
27 Я. Агишев и В. Бушен. Материалы по обозрению горских и народных
судов Кавказского края. СПб., 1912; «Терек», 11 декабря 1914 г.
28 Подробно о свадебных обрядах см.: А. Я. Дьячков-Тарасов. Абадзехи;
В. В. Васильков. Указ. соч.; Т. Кашежев. Свадебные обряды кабардинцев. «Эт-
нографическое обозрение», 1892, кн. XV, 4; Я. А. Караулов. Указ. соч.:
Е. Баранов. Очерки из жизни горских татар Кабарды. «Терские ведомости»,
4 января 1895 г.; В. Я. Тепцов. Указ. соч.; Я. П. Тульчинский. Пять горских
обществ Кабарды. «Терский сборник», 1903, вып. 5; Я. Е. Талицкий. Очерки
Карачая. СМОМПК, 1909, вып. 40; Я. Ф. Такоева. К вопросу о браке и сва-
дебных обрядах у северных осетин в XIX — начале XX в. КСИЭ, 1959, XXXII;
К. Борисевич. Указ. соч.; Б Далгат. Указ. соч.; Я. С. Иваненков. Горные че-
265

ченцы. «Терский сборник», 1910, вып. 7. Анализ основных обрядов см. в ра-
ботах: Г. Ф. Чурсин. Свадебные обычаи и обряды на Кавказе. «Терские ве-
домости», 15 января 1902 г.; М. Сигорский. Брак и брачные обряды на Кав-
казе. «Этнография», 1930, № 2; М. О. Косвен. Указ. соч., стр. 43 и ел.
29 Ф. И. Леонтович. Указ. соч., вып. 1, стр. 257; И. Касаев. Из жизни осе-
тин. «Терские ведомости», 1894, № 100; Д. Шерипов. Указ. соч., стр. 13;
9 Хадарцев. Похищение горянок и калым. «На подъеме», 1928, № 8, стр. 62.
80 Е. Г. Пчелина. Родильные обычаи у осетин. СЭ, 1937, № 4, стр. 91.
31 «Адыгейская жизнь», 6 июня 1928 г.
32 АКЭ, д. 35(1961 г.),81 (1965 г.); Б. А. Калоев. Указ. соч., стр. 196и ел.
33 Г. Ф. Чурсин. Очерки по этнологии Кавказа. Тифлис, 1913, стр. 91 и
ел.; АКЭ, д. 75-а (1963 г.), 81 (1965 г.).
34 АКЭ, д. 91 (1962 г.), 75^а (1963 г.), 81 (1965 г.).
35 М. А. Мисиков. Материалы для антропологии осетин. Одесса, 1916,
стр. 69.
36 М. А. Мисиков. Указ. соч., стр. 69; Д. Шерипов. Указ. соч., стр. 27;
И. Д. Копачев. Нравственное воспитание детей у кабардинцев и балкарцев.
Сб. «В помощь учителю», вып. XVI. Нальчик, 1962, стр. 3 и ел.; АКЭ, д. 34
(1959 г.), 35 (1961 г.), 91 (1962 г.).
37 Я. Я. Харузин. Указ. соч., стр. 322.
38 С. Кокиев. Записки о быте осетин. «Сб. материалов по этнографии,
издаваемый при Дашковском этнографическом музее», 1885, вып. 1, стр. 91.
39 Е. Я. Студенецкая. Быт и культура кабардинского народа XVIII—
XIX вв. «Сб. статей по истории Кабарды», 1954, вып. 3, стр. 176.
40 См. В. А. Пуциев. Очерки экономического и культурного развития Се-
веро-Осетинской АССР, Дзаудяшкау, 1952, стр. 49; «Кабардино-Балкарская
АССР». Нальчик, 1957, стр. 589; «Справочник по национальному хозяйству
и культуре Карачаевской автономной области». Пятигорск, 1939, стр. 163;
А. Победоносцев. Черкесия. М., 1940, стр. 84.
41 ЦГА КБАССР, ф. 159, оп. 1, д. 312, л. 23.
42 Подробно см.: «Религиозные верования народов СССР», т. 2. М,— Л.,
1931; Г. Ф. Чурсин. Очерки...; он же. Амулеты и талисманы кавказских на-
родов. Махачкала, 1929; В. Далгат. Первобытная религия чеченцев. «Тер-
ский сборник», вып. III, кн. 2, 1893; К. Борисевич. Указ. соч.; «Религиозные
пережитки у черкесов-шапсугов». М., 1940; Л. И. Лавров. Доисламские ве-
рования адыгейцев и кабардинцев. В сб.: «Исследования и материалы по
вопросам первобытных религиозных верований». М., 1959.
43 «Терек», И декабря 1914 г.
44 И. Й. Иванюков и М. М. Ковалевский. У подошвы Эльбруса. «Вестник
Европы», 1886, кн. 1, вып. 2, стр. 555; В. Васильков. Указ. соч., стр. 103 и ел.
46 «Колхозный путь» (Шапсугский район), 1 января 1938 г.
46 А. Н. Дьячков-Тарасов. Абадзехи, стр. 23.
47 В. Л. Новикова. Указ. соч., стр. 251; А. X. Магометов. Указ. соч.,
стр. 19-20.
48 Ср.: Б. X. Цавкилов. О традициях и обычаях. Нальчик, 1961; М.А. Аба-
патов. О вреде пережитков шариата и адатов в Чечено-Ингушетии и путях
их преодоления. Грозный, 1963.
49 ЦГА СОАССР, ф. Р-81, оп. 1, д. 257, лл. 19-20; ЦГА ЧИАССР, ф. Р-59,
оп. 1, д. 15, л. 19.
50 ЦГА СОАССР, ф. Р-41, оп. 1, д. 32, л. 250, 250 об.
51 Там же, д. 117, я. 27.
62 Там же, л. 28.
63 Там же, д. 141, л. 6 об.
54 Там же, л. 5.
55 Там же, д. 155, л. 25 об.
56 «Собранно узаконений 1924 г.», № 79, ст. 787—789; «Горская правда»,
8 июня 1924 г.
57 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-158, оп. 1, д. 1158, л. 45.
266

58 Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 76, л. 182.
59 «Собрание узаконений 1928 г.», № 47, ст. 357.
60 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 40, стр. 157.
61 ЦГА СОАССР, ф. 124, оп. 1, д. 463, л. 1.
62 Там же, л. 2; ср. ЦГА ЧИАССР, ф. Р-158, оп. 1, д. 626, лл. 41, 46, 61;
Гос. архив КЧАО, ф. Р-19, оп. 1, д. 121, лл. 62, 67.
63 ЦГА СОАССР, ф. Р-41, оп. 1, д. 18, л..249.
64 Там же, д. 1, л. 212.
65 «Красная Кабарда», 16 мая 1923 г.
66 «Горская правда», 22 октября 1923 г.; Э. Хадарацати. Кровная месть.
«На подъеме», 1928, № 4, стр. 63.
67 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-Ш, оп. 1, д. 15, л. 1.
68 Там же, ф. Р-264, оп. 1, д. 46, л. 37.
69 «Собрание узаконений 1928 г.», № 47, ст. 357.
70 Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 230, л. 100, 129; ЦГА ЧИАССР, ф.
Р-138, оп. 1, д. 207, лл. 1, 3, 17.
71 ЦГА СОАССР, ф. Р-41, оп. 1, д. 117, л. 42.
72 Там же, ф. Р-81, оп. 1, д. 257, лл. 19, 20.
73 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-59, оп. 1, д. 15, л. 19; ф. Р-158, оп. 1, д. 774, л. 29.
74 «Отчет обследования областной партийно-советской инспекцией Ады-
гейско-Черкесской автономной области». Краснодар, 1923, стр. 6 и ел.
75 ЦГА СОАССР, ф. Р-166, оп. 1, д. 326, лл. 6, 7,
76 Архив Чечено-Ингушского обкома КПСС, ф. 244, оп. 1, д. 7, л. 319.
77 «Красная Кабарда», 4 июля 1923 г.
78 «Горская правда», 4 июля, 12 сентября 1923 г.
79 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 32, лл. 26, 27, 50, 79, 80; д. 389, л. 3.
80 «Горская правда», 4 августа 1923 г.; «Красная Кабарда», 9 марта, 11
мая 1923 г.; «Адыгейская жизнь», 3 декабря 1926 г.; «Власть труда», 3 июля
1929 г.
81 Архив Северо-Осетинского научно-исследовательского ин-та, ф. Ш,
оп. 1, д. 7, л. 4; д. 4, л. 6; «Горская правда», 18 ноября 1922 г.; У. Алиев. Ка-
рачай. Ростов-на-Дону, 1927, стр. 272.
82 «Труженица Северного Кавказа», 1926, № 2, стр. ,10; № 5, стр. 13.
83 «Кабардино-балкарская беднота», 10 июня 1926 г.
84 Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 299, л. 111; «Кабардино-балкарская
беднота», 19 июля 1926 г.; «Власть труда», 24 апреля 1929 г.
85 Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 230, л. 109.
86 АКЭ, д. 75-а (1963 г.).
87 «Труженица Северного Кавказа», 1926, № 4, стр. 14; № 5, стр. 13; ЦГА
ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 30, л. 94.
88 «Горская беднота», 25 августа 1920 г.
89 «Власть труда», 11 ноября 1924 г.
93 «Власть труда», 8 марта 1927 г.
91 ЦГА ЧИАССР, ф. РЛ58, оп. 1, д. 717, л. 3.
92 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 33, л. 23; «Горская правда», 22 авгу-
ста 1922 г.; 22 июля 1923 г.
93 Сб. «Культурное строительство Адыгеи (1922—1937)». Майкоп, 1958,
стр.318.
94 Гос. архив КЧАО, ф. Р-19, оп. 1, д. 93, л. 173.
95 ЦГА ЧИАССР, ф. 158, оп. 1, д. 774, л. 31.
96 X. Максидов. Культурное строительство в Кабардино-Балкарии в прош-
лом и теперь. «Революция и горец», 1931, № 9, стр. 20.
97 ЦГА СОАССР, ф. Р424, оп. 1, д. 134, л. 4.
98 ЦГА ЧИАССР, ф. Р^264, оп. 1, д. 32, л. 94.
99 Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 273, лл. 134, 135; ЦГА ЧИАССР, ф.
Р-264, оп. 1, д. 295, л. 44.
100 Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 230, лл. 123, 127; д. 279, л. 144; ЦГА
ЧИАССР, ф. Р-158, оп. 1, д. 626, л. 56.
267

101 Архив Чечено-Ингушского обкома КПСС, ф. 244, оп. 1, д. 7, л. 78;
ЦГА ЧИАССР, ф. Р-158, оп. 1, д. 626, лл. 56, 58; ЦГА СОАССР, ф. Р-53, оп. 1,
д. 57, л. 3 об., 4; Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 126, л. 60; д. 148, л. 134;
д. 270. л. 300; д. 295, л. 138.
10* «Адыгейская жизнь», 25 августа 1928 г.
юз «Труженица Северного Кавказа», 1927, № 5, стр. 8.
104 О. Соколова. Новый этап. «Революция и горец», 1928, № 2, стр. 28.
106 «Власть труда», 26 мая 1929 г.
™ Гос. архив КЧАО, ф. Р-17, оп. 1, д. 3, л. 12; ЦГА ЧИАССР, ф. Р-291,
он. 1, д. |2, л. 171; «Власть труда», 10 октября 1924 г.
107 Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 424, л. 7.
108 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 328, л. 33.
109 О. Соколова. К итогам 3-го краевого съезда трудящихся горянок и
нацменок и совещаний комиссий по улучшению труда и быта горянок.
«И8В. Северо-Кавказского крайисполкома», 1928, 22—23, стр. 7.
110 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 328, л. 36.
111 ЦГА ЧИАССР, ф. 264, оп. 1, д. 330, л. 14; д. 391, л. 20; Гос. архив
ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 299, л. 60; «Адыгейская жизнь», А] октября 1928 г.
112 «Известия Северо-Кавказского крайисполкома», 1928, № 16—19,-
стр. 12.
113 Гос. архив КЧАО, ф. Р-19, оп. 1, д. 79, л. 6 об.
114 И, Елкин. О работе женщин в парторганизации края. «Революция и
горец», 1933, № 2-3, стр. 87.
115 «Адыгейская жизнь», 5 января 1926 г.; «Серп и молот», 7 июня 1930 г.
116 «Власть труда», 8 марта 1929 г.
117 ЦГА СОАССР, ф. Р-61, оп. 1, д. 39, л. 15 об.; ЦГА ЧИАССР, ф. Р-264,
оп. 1, д. 32, лл. 75, 76, 80, 121; д. 33, л. 17; д. 329, л. 20; д. 389, лл. 4, 5, 16, 37;
Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 299, л. 60.
118 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 391, л. 7.
119 Л. Бурила. На путях к бытовому и экономическому раскрепощению
горянок. «Революция и горец», 1929, № 6, стр. 7.
120 У. Алиев, Б. М. Городецкий, С. Сиюхов. Адыгея. Историко-этнологи-
ческий и экономический очерк. Ростов-на-Дону, 1927, стр. 150.
121 ЦГА КБАССР, ф. Р-188, оп. 1, д. 33, л. 437; Гос. архив КЧАО, ф. Р-19,
оп. 1, д. 121, л. 68; ЦГА ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 329, л. 2.
122 Гос. архив КЧАО, ф. Р-27, оп. 1, д. 2, л. 53.
123 Ш. Хакурате. Адыгея за 10 лет. «Революция и горец», 193Й, № 10-11,
стр. 79.
124 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-158, оп. 1, д. 717, л. 23; ЦГА КБАССР, ф. Р-188,
оп. 1, д. 42, лл. 141, 144, 149.
™ ЦГА СОАССР, ф. Р-49, оп. 1, д. 214, л. 39.
126 Ф. Перебийнос. Советская Ингушетия — расцветающая страна. «Ре-
волюция и горец», 1931, № 8, стр. 36.
127 А. Гадиев. Вопросы всеобуча в национальных областях Северного
Кавказа. «Революция и горец», 1930, № 9-10, стр. 44.
128 Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 248, л. 144; д. 302, лл. 7, 12; ЦГА
ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 386, л. 43.
129 Ш. Хакурате. Адыгея за 10 лет, стр. 78.
130 «Власть труда», 24 апреля 1929 г.; ср. «Труженица Северного Кав-
каза», 1927, № 1, стр. 12; № 2, стр. 7; № И, стр. 3.
131 «Власть труда», 9 октября 1929 г.; Архив Чечено-Ингушского обко-
ма КПСС, ф. 244, оп. 1, д. 63, л. 233.
132 Э. Хадарацати. Указ. соч., стр. 56.
133 И. Карачайлы. «О кровной мести», о национальных моментах в споре
«Большевистской смены» с «Советским сказом».— «Революция и горец»,
1930, № И, стр. 27.
134 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-158, оп. 1, д. 717, л. 2; д. 1158, л. 46; Гос. архив
КЧАО, ф. Р-19, оп. 1, д. 121, л. 67; Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 302, л. 7.
268

135 «Внимание культурному строительству».— «Революция и горец»,
1929, № 4, стр. 3. \
136 К. Р. Мирам. Этнографический очерк. В сб.: «Адыге, их быт, физиче-
ское развитие и болезни». Ростов^на-Дону, 1930, стр. 9; А. П. Мухин. Сани-
тарное состояние аулов Афипсип и Кошехабль. Там -же, стр. 14.
137 «Власть труда», «22 октября 1929,т.
138 А. М. Ладыженский. К изучении! быта черкесов. «Революция и го-
рец», 1928, № 2, стр. 65. \
139 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 391>л. 10.
140 АКЭ, д. 34 (1959 г.), 75-а (1963 г.). ч ч
141 «Труженица Северного Кавказа», 1926, № 5, стр. 14; М. Кац. Строи-
тели грядущего. «Революция и горец», 1930, № 6-7, стр. 79.
142 Я. И. Дзедзиев. Бытовые преступления и правовое положение горян-
ки. «Революция и горец», 1929, № 11-12, стр. 60—61.
»« ЦГА СОАССР, ф. Р-61, оп. 1, д. 40, лл. 40, 196, 251, 263.
144 ЦГА КБАССР, ф. Р-159, оп. 1, д. 191, лл. 1, 4.
145 П. Саур. По Дигории. «На подъеме», 1928, № 10, стр. 36; «Дочь Батал-
хаджи».— «Революция и горец», 1929, № 5, стр. 80.
146 АКЭ, д. 91 (1962 г.).
147 См. л. Цей. Быт адыгейского аула. «Революция и горец», 1929, № 5,
стр. 43; И. Карачайлы. Вчерашняя и сегодняшняя Адыгея. Там же, № 11-12,
стр. 23; Заурумова. Жизнь горянки. «Труженица Северного Кавказа», 1927,
№ 1, стр. 12; У. Алиев. Указ. соч., стр. 274; Д. Шерипов. Указ. соч., стр. 25;
С. Арсанок. Аул и люди. «Революция и горец», «1*930, № 1, стр. 71; «Власт»
труда», 12 октября 1929 г.
148 «Красная Кабарда», 13 января 1924 г.
149 Архив Чечено-Ингушского обкома КПСС, ф. 244, оп. 1, д. 50, л. 58;
Гос. архив КЧАО, ф. Р-19, оп. 1, д. 121, л. 67; «Серп и молот», 27 марта
1930 г.; У. Алиев. Указ. соч., стр. 274.
150 Э. Хадарцев. Похищение горянок и калым. «На подъеме», 1928, № 8,
стр. 66; Ф. Макаров. Бытовые преступления среди горцев. «Революция и го-
рец», 1929, № 3, стр. 55.
151 «Власть труда», 10 июля 1929 г.
152 «Власть труда», 3 июля 1929 г.
153 Я. И. Дзедзиев. Указ. соч., стр. 47 и ел.; С. Акопов. Борьба с бытовы-
ми преступлениями. «Революция и национальности», 1930, №4-5, стр. 68.
154 С. В. Побудейская. Быт и половая сфера адыгейской женщины. В сб.:
«Адыге, их быт, физическое развитие и болезни», стр. 69.
156 Я. И. Дзедзиев. Указ. соч.; «Революция и горец», 1930, № 2, стр. 45.
156 «Горская правда», 5 июля 1923 г.
157 Д. Шерипов. Указ. соч., стр. 20—21; П. Саур. Указ. соч., стр. 36—
37; И. Карачайлы. Карачай на экране. «Революция и горец», 1930, № 11,
стр. 82.
158 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-138, оп. 1, д. 207, лл. 1, 3, 17.
1б» ЦГА ЧИАССР, ф. Р-264, оп. 1, д. 32, л. 57.
160 «Труженица Северного Кавказа», .1925, № 1, стр. 25.
161 К. Р. Мирам. Указ. соч., стр. 9.
162 М. Л. Тусиков. Ингушетия. Экономический очерк. Владикавказ, 1926,
стр. 54; А. Бергер. Указ. соч., стр. 24.
«* Гос. архив КЧАО, ф. Р-24, оп. .1, д. 33, л. 35.
1М ЦГА ЧИАССР, ф. Р-445, оп. 4, д. 5, л. 85.
165 Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 177, л. 138.
166 Я. Шмыров. Всеобщее начальное обучение в национальных областях
(Кабардино-Балкарская АО). «Революция и горец», 1930, № 1, стр. 30.
1б^ 27. Максимов. Кабардинские кадры. «Революция и горец», 1930, № 5,
стр. 57.
168 ЦГА СОАССР, ф. Р-124, оп. 1, д. 142, л. 22.
169 ЦГА КБАССР, ф. Р-188, оп. 1, д. 26, л. 65.
170 Я. С. Смирнова. О некоторых религиозных пережитках у причерно-
морских адыгейцев. СЭ, 1963, № 6.

1" Д. Цей. О массовой работе Союза воинствующих безбожников в нац-
областях. «Революция и горец», 1929, № 7-8/^тр. 48.
172 X. Ошаев. Вопросы антирелигиозной пропаганды и задачи антире-
лигиозного воспитания л горской школ^. «Революция и горец», 1931, № 6-7,
стр. 73. /
173 Гос. архив ААО, ф. Р-4, оп. Л', д. 242, л. 2. Сведения на 1926 г. здесь
и ниже взяты по данным Всесоюзной переписи населения 1926 г. (М.,
1928, т. V, табл. III). /
174 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-220, оп. 2, д. 10, л. 35.
175 Там же, ф. Р-458, оп. 1; д. 1266, л. 78.
176 АКЭ, д. 35 (1961 г.), 91 (1962 г.).
177 В. А. Цуциев. Очерки экономического и культурного развития Севе-
ро-Осотинской АССР. Дэауджикау, 1952, стр. 129.
178 АКЭ, д. 35 (1961 г.), 91 (1962 г.).
179 А. Тлюняев. Подготовка кадров — центральная проблема. «Револю-
ция и горец», 193(2, № 10-12, стр. 199.
180 «Ленинский путь», 20 мая 4934 г.; «Красная Черкесия», 8 марта
1937 г.; «Грозненский рабочий», 1 мая 4937 г.
181 «Грозненский рабочий», 9 марта 1934 г.
182 ЦГА КБАССР, ф. Р-294, оп. 1, д. 14, лл. 68, 69.
183 Кириенко. Перспективы промышленного строительства в националь-
ных областях в 1931 г. «Революция и горец», 1931, № 6-7, стр. 17; Л. Сили-
нек. Новые тысячи женщин на социалистическую стройку. Там же, 1933,
№ 2-3. стр. 83.
18* «Социалистическая Кабардино-Балкария», 30 декабря 1934 г.; ЦГА
ЧИАССР, ф. Р-268, оп. 1, д. 354, л. 35.
186 ЦГА ЧИАССР, ф. Р-268, оп. 1, д. 362, л. 127. «Социалистическая
Осетия», (26 июля 1937 г.
186 «Пролетарий Осетии», 8 марта 1937 г.
187 П. Максимов. О чем говорили на съезде по культурному строитель-
ству. «Революция и горец», 1931, № 1-2, стр. 79.
188 «Материалы к отчету Чечено-Ингушского облисполкома 2-му област-
ному съезду Советов за 1931—1934 гг.». Грозный, 1934, стр. 8.
189 «Колхозный путь», 5 июля 1937 г.
190 «Материалы к отчету Чечено-Ингушского облисполкома...», стр. 16;
ЦГА ЧИАССР, ф. Р-747, оп. 2, д. 449, л. 8.
191 X. Ошаев. Об одном диком пережитке горских народов. «Революция
и горец», 4931, № 8, стр. 59.
*92 В. И. Филькин. Некоторые особенности и трудности в развитии кол-
хозного строя в Чечено-Ингушской АССР в предвоенные годы и борьба
партийной организации за их преодолоение. «Материалы научной сессии по
вопросам истории Чечено-Ингушетии (1860—-1940)». Грозный, 1964, стр, 214
и ел.
193 С. Д. Кулов. О некоторых пережитках феодально-родового быта и ка-
питализма в Северной Осетии. Орджоникидзе, 1941, стр. 27 и ел.; С. А. Тока-
рев. Религиозные пережитки среди черкесов-шапсугов и их преодоление.
В сб.: «Религиозные пережитки у черкесов-шапсугов». М., 1940, стр. 8 и ел.
194 С. Д. Кулов. Указ. соч., стр. 28, 32, 35.
195 «Колхозное знамя», 13 октября 1931 г.
196 АКЭ, д. 35 (1961 г.), 75-а (1963 г.).
197 Архив Чечено-Ингушского обкома КПСС, ф. 1, оп. 1, д. 333, л. 267,
268; «Социалистическая Осетия», 1 марта 1940 г.
198 С. Д. Кулов. Указ. соч., стр. .22.
199 АКЭ, д. 34 (1959 г.), 91 (1962 г.).
200 «Социалистическая Осетия», 16 мая 4940 г. Уайсоест — осетинский
термин, обозначающий всю совокупность обычаев избегания.
Л1 «Адыгейская жизнь», 29 октября 1928 г.; «Социалистическая Осе-
тия», 1 марта 1940 г.; «Грозненский рабочий», 22 февраля 1940 г.
270

202 ЦГА СОАССР, ф. Р-3&4 оп. 7, д. 9, л. 57; д. 12, лл. 29, 29 об.
203 Гос. архив КЧАО, ф. Рн28, он. 1, д. 5, л. 15; И. Шмушкис. О черкес-
ской свадьбе. В сб.: «РелипгозныЦперожптки у черкесов-шапсугов», стр. 24;
К. Д. Кулов. Указ. соч., стр. 17—1*к
204 Архив Чечено-Ингушского обкома КПСС, ф. 1, оп. .1, д. 333, л. 74.
205 «Грозненский рабочий», 20, 22 щевраля, 28 сентября 1940 г.
*» АКЭ, д. 35 (1961 г.), 70-* (1963 г.)Т\
207 Е. Чистякова. Религия и бытовое положение женщины у шапсугов.
В сб.: «Религиозные пережитки у черкесов-шапсугов», стр. 29.
208 цГА ЧИАССР, ф. Р-586, оп. 1, д. 156/\л- 16, 17.
209 Мы не делаем поправки на военное положение первых трех меся-
цев 1940 г., так как снижение брачности в этот период должно было компен-
сироваться повышением ее в последующие месяцы.\
210 АКЭ,д.75-а (1063 г.).
21» ЦГА СОАССР, ф. Р-384, оп. 7, д. 11, л. 6; д. 12, л. 13.
212 АКЭ, д. 35 (1961 г.).
2,3 АКЭ, д. 34 (1959 г.), 91 (1962 г.), 75-а (1963 г.).
214 «Красная Черкесия», 17 февраля 1934 г.; «Комсомолец Шапсугии»,
17 июля 1936 г.; «Колхозный путь», 44 апреля 1937 г.
215 Гос. архив ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 702, л. 51; д. 730, л. 61.
216 ЦГА СОАССР, ф. Р-61, оп. 1, д. 31, лл. 192, 193; д. 55, л. 68; Гос. архив
ААО, ф. Р-1, оп. 1, д. 751, л. 41; ЦГА ЧИАССР, ф. Р-145, оп. 1, д. 30, лл. 160,
210; «Красная Черкесия», .'24 апреля 1932 г.
217 «Сборник руководящих материалов Адыгейского областного отдела
народного образования», вып. 1. Краонодар, 1035, «тр. 29 и ел.; «Пролетарий
Осетии», 114 августа 4934 г..
218 «Колхозный путь», 4 января 1938 г.
2,9 '«Пролетарий Осетии», Й9 декабря 1934 г.
220 АКЭ, д. 35 (1961г.).
221 «Грозненский рабочий», 19 июля 1940 г.
222 Архив Северо-Осетинского научно-исследовательского ин-та, ф, И,
оп. 1, д. 196.
223 АКЭ, д. 35 (1961 г.), 81 (1965 г.).
224 Рассчитано по данным сельскохозяйственного и статистического от-
делов КЧАО за указанные годы.
225 Архив Чечено-Ингушского обкома КПСС, ф. 1, оп. 1, д. 333, л. 269.
226 Текущий архив Министерства социального обеспечения ЧИАССР за
1964 г.
227 См. А. X. Магометов. Культура и быт осетинского крестьянства. Орд-
жоникидзе, 1963, стр. 84 и ел.; «Культура и быт колхозного крестьянства
Адыгейской «автономной области». М,— Л., 1964, стр. 66.
228 «40 лет автономии Адыгеи», стр. 135.
229 АКЭ, д. 81 (1965 г.).
230 Л. В. Гудантова. Работа партийных организаций по привлечению
жошцин-горянок к активному участию в строительстве коммунизма. Гроз-
ный, 1964, стр. 34.
231 Рассчитано но данным статистических отделов и управлений соот-
ветствующих национальных автономий за указанные годы.
232 А. X. Магометов. Семья и семейный быт осетин в прошлом и настоя-
щем, стр. 61.
233 Б. Ц. Урланис. Рождаемость и продолжительность жизни и СССР.
М., 1963, стр. 72.
234 Обратное соотношение, зафиксированное переписью 1959 г. у чечен-
цев и ингушей, по-видимому, было связано с временной бытовой неустроен-
ностью сельского населения после возвращения па родину из Средней Азии
и Казахстана.
235 АКЭ, д. 81 (1966 г.).
236 АКЭ, д. 34 (1959 г.), 75-а (1963 г.).
271

237 АКЭ, д. 35 (1961 г.), 75-а (1963 г.).
238 «Ленинское знамя», 1 сентября 1965 гу
239 У. Г. Жемухов. Некоторые черты современных брачно-семейных от-
ношений. (На материалах Кабардино-Балкарии.) В сб.: «Материалы межву-
зовской научной.конференции». Махачкала, 1967, стр. 41.
240 Чтобы учесть эти факторы, необходимо сопоставить коэффициенты
предпочтительного заключения однонациональных браков. Например, у го-
родской и сельской части мужчин-карачаевцев в 1963 г. этот коэффициент
был соответственно равен 37,0 вг 51,6, что подтверждает наш вывод о боль-
шей частоте смешанных браков7 в среде городского населения (Ю. И. Пер-
шиц. О методике сопоставления показателей однонациональной и смешан-
ной брачности. СЭ, 1967, КА).
241 Рассчитано по рапным Черкесского и Адыге-Хабльского отделов
ЗАГС за указанные годы.
241 а Б. Ц. Урланис. Указ. соч., стр. 59.
242 У. Г. Жемухов. Указ. соч., стр. 41.
243 «Знамя социализма», 24 марта 1957 г.; «Советская Россия», 27 марта
1959 г.; «Адыгейская правда», 12 апреля 1960 г.; «Кабардино-Балкарская
правда», 9 декабря 1960 г.; 30 января, «27 июня 1965 г.; «Грозненский рабо-
чий», И января 1963 г.; 28 января 1964 г.; 13 июля 1965 г.
244 ««Кабардино-Балкарская правда», '16 февраля 1965 г.
246 «Грозненский рабочий, 30 марта 1963 г.; 5 декабря 1964 г.; 30 июня
1965 г.; 9 февраля 1966 г.
246 «Адыгейская правда», 12 декабря 1961 г.; «Кабардино-Балкарская
правда», 17 февраля 1965 г.; «Грозненский рабочий», 19 января 1965 г.
247 «Вестник статистики», 1965, № 1, стр. 94. •
248 АКЭ, д. 35 (1961 г.), 91 (1962 г.).
249 См. А. Авксентьев. Преступая коран. Ставрополь, 1960, стр. 48 и ел.;
«Знамя социализма», 10 декабря 1959 г.; «Адыгейская правда», 12 апреля
1960 г., 12 декабря 1961 г.; «Кабардино-Балкарская правда», 5 августа 1964 г.
260 АКЭ, д. 35 (1961 г.), 75-а (1963 г.), 81 (1965 г.). См. также: А. X. Ма- .
гометов. Семья и семейный быт осетин в прошлом и настоящем, стр. 64;
М. А, Меретуков. Адыгейская советская семья. «Уч. зап. Адыгейского науч-
но-исслед. ин-та языка, литературы и истории», т. IV. Краснодар, 1965,
стр. 170.
251 АКЭ, д. 75-а (1963 г.), 81 (1965 г.).
252 АКЭ, д. 34 (1950 г.), 75-а (1963 г.), 81 (1965 г.).
253 АКЭ, д. 35 (1961г.).
254 Подробнее см.: Я. С. Смирнова. Обычаи избегания у адыгейцев и их
изживание в советскую эпоху, стр. 48 и ел.
255 АКЭ, д. 34 (1959 г.), 75-а (1963 г.).
256 Архив Карачаево-Черкесского обкома КПСС, ф. 1, оп. 13, д. 76, св. 20,
л. 21; Архив Чсчено-Ипгушского обкома КПСС, ф. 1, оп. 17, д. 9, л. 67.
257 «Ленинское знамя», 10 февраля 1961 г.; «Адыгейская правда», 12 де-
кабря 1961 г.; «Грозненский рабочий», 5 декабря 1964 г.; «Кабардино-Бал-
карская правда», 30 января 1965 г.
268 АКЭ, д. 35 (1061 г.), 81 (1965 г.).
259 «Грозненский рабочий», 13 ноября 1963 г.
260 Рассчитано цо данным статистических отделов и управлений соот-
ветствующих национальных автопомий.
261 «Народное хозяйство РСФСР в 1964 году». Статистический ежегод-
ник. М., 1965, стр. 19.
262 АКЭ, д. 75-а (1963 г.), 81 (1965 г.).
263 АКЭ, д. 35 (1961г.).
264 АКЭ, д. 81 (1965 г.). См. также: «Грозненский рабочий», 19 июля
1960 г., 2 июня 1961 г., 15 сентября 1963 г., 31 августа 1965 г.
265 АКЭ, д. 75-а (1963 г.).
266 АКЭ, д. 91 (1962 г.).
267 АКЭ, д. 81 (1965 г.).
272

268 А. Авксентьев. Ука^соч., стр. 75. См. также: «Против пережитков
прошлого». Грозный, 1961, стр^в и ел., 29, 37—38.
289 «Знамя социализма», 10 декабря 1959 г.
270 Архив Северо-ОсетйнскогхЬобкома КПСС, фА. 1, оп. 36, д. 41, л. 49.
271 См., например: «АдыгейскаяХлравда», 12 декабря 1061 г.; «Ленинское
знамя», 21 июня 1964 г.; «Грозненскийрабочий», 13 июля 1965 г.
272 АКЭ, д. 34 (.1959 г.), 35 (1961 г.)7ч1 (1962 г.).
278 АКЭ, д. 35, (1961 г.). \
274 См., например: «Социалистическая\Осетия», 20 ноября 1960 г.; «Ле-
нинское знамя», 21 июня 1964 г.; «Адыгейская правда», 7 июня 1965 г.; «Ка-
бардино-Балкарская правда», 10 марта, 25 маяМ965 г.
275 Рассчитано по материалам отделов ЗАГС за 1964 г.
278 АКЭ, д. 34 (1959 г.), 75-а (1963 г.), 81 (1965\).
277 АКЭ, д. 35 (1961 г.), 81 (1965 г.). \
278 Текущий архив Карачаево-Черкесского облженотдела за 1964 г.
279 АКЭ, д. 34 (1059 г.), 35 (1961 г.), 75-а (1963 г.), 81 (1965 г.).
280 АКЭ, д. 81 (1965 г.).
281 Рассчитано по данным отделов ЗАГС за 1964—1965 гг.
282 «Ленинское знамя», (22 июля, 2 декабря 1964 г.; «Грозненский рабо-
чий», 25 августа 1964 г.; «Кабардино-Балкарская правда», 25 мая, 16 ноября
1965 г.
288 АКЭ, д. 81 (1965 г.).
284 АКЭ, д. 81 (1965 г.)*
285 АКЭ, д. 35 (1961 г.), 75-а (1963 г.), 81 (1965 г.).
288 АКЭ, д. 81 (1966 г.)!
287 АКЭ, д. 35 (1961 г.).
288 Там же, д. 34 (1959 г.), 81 (1965 г.).

Т. Ф. Аристова газвитие
нароДного
просвещения
Осуществляя политику угнетения народов национальных окраин
при активной поддержке реакционной верхушки местного духо-
венства, буржуазии и помещиков, русский царизм всячески пре-
пятствовал культурному развитию народов Северного Кавказа и,
в частности, развитию народного образования.
Так, к концу XIX — началу XX в. общеобразовательных школ
на Северном Кавказе было ничтожное число, грамотные насчи-
тывались единицами. Некоторое исключение составляла Северная
Осетия, имевшая свою интеллигенцию, учителей, ряд школ, в том
числе женских. В Карачаево-Черкесии школ не было до 1873 г.,
кроме горской школы в сел. Учкулан. За 18 лет (с 1873 по 1891 г.)
в крае были открыты начальные школы только в пяти селениях:
Кувинском, Бесленее, Эльбургане, Икон-Халке, Кубине1. В Ады-
гее к XX в. было открыто всего несколько начальных школ: в се-
лениях Бжедугхабль, Тахтамукай, Понежукай, Габукай, Шенд-
жий и некоторых других2. В 1866 г. была создана горская школа в
Майкопе3. В Чечено-Ингушетии в конце 60-х — начале 70-х годов
прошлого столетия стали функционировать всего лишь две горские
школы: трехклассная грозненская — для чеченцев и двухклассная
иазрановская — для ингушей. При этих школах местпые власти
открыли пансионы. Часть мест в школах отдавалась русскому
населению.
В целом на Северном Кавказе в дореволюционное время боль-
ше было религиозных школ, так как народное образование сосре-
доточивалось главным образом в руках мусульманского духовен-
ства. Следует подчеркнуть, что царское правительство умышленно
поощряло внедрение религиозных школ на Северном Кавказе,
которые насаждали суеверие и невежество среди темного, негра-
мотного горского населения. Как светские, так и религиозные
школы не были доступны основной массе населения. Образова-
ние получали преимущественно дети богачей, да и то, как правило,
мальчики. Об образовании девочек, особенно у мусульманских
274

народов, не могло бьич^и речи. Да и дети, которые получали право
учиться, находились в исключительно тяжелом положении: за-
нятия обычно проходили в\ырых, темных, холодных, совершенно
неприспособленных для учеок помещениях. К. Хетагуров, харак-
теризуя школьные помещения\в горной Осетии, писал, что они
«похожи скорее на хлев, чем на просветительное учреждение.
Тесные, низкие, ничем не обмазанные каменные сараи, большей
частью с земляным полом, с маленькими оконцами и жестяной
плитой вместо печи» 4. Как правило,\|а несколько аулов, отсто-
явших на значительном расстоянии др'уг от друга, приходилась
одна такая школа. Дети бедняков других аулов приходили на
занятия почти босые и совсем голодные.
Это было вполне обычным явлением, например, для учащихся
грозненской и назрановской школ. «Всю одежду детей, за исклю-
чением самого малого числа, можно назвать в полном смысле
слова рубищем,—писал смотритель этих школ Дмитриев, харак-
теризуя положение учеников.— Пищу составляет ежедневно один
кукурузный чурек, не всегда галушки из кукурузной муки с во-
дою и солью или вроде болтушки... От такого содержания они
почти все без исключения покрыты коростою, паршами и чесот-
кою, не говоря о последствиях простуды и др.»5.
В дореволюционное время подавляющее большинство народов
Северного Кавказа не имело своей письменности. Обучение в
школах проходило либо на русском, либо на арабском языке.
Школ с обучением на арабском языке было больше. Но ни араб-
ские, ни русские школы не давали хорошего образования насе-
лению, особенно горскому. В арабских школах дети наизусть
заучивали тексты из корана и по существу оставались неграмот-
ными. В светских школах преподавание на родном языке запре-
щалось, и дети с колоссальным трудом изучали русский язык.
Хуже обстояло дело с обучением детей в горных селениях.
«В горах в среднем на 300—400 человек приходился один с тру-
дом умевший читать и писать грамотный человек. Человек, ко-
торый мог бы написать жалобу или прошение на имя начальства,
был для горцев находкой в полном смысле этого слова. Если
же такого человека не было в приходе, то приходилось искать его
в плоскостных селах за 30—50 км»6.
Говоря о народном просвещении народов Северного Кавказа
в дореволюционное время, нельзя не отметить ту большую роль,
которую сыграла передовая горская интеллигенция, разрабаты-
вавшая отдельные стороны науки и культуры своего народа. Ог-
ромным стимулирующим началом культурно-просветительной дея-
тельности местных интеллигентов являлись труды русских ученых
А. М. Шегрена, П. К. Услара, Л, Г. Лопатинского, В. Ф. Миллера
п ряда других исследователей.
В первой половине XIX в. в Кабарде развернул свою деятель-
ность Ш. Б. Ногмов (1794—1844 гг.) —первый ученый-лингвист
275

и историк Кабарды. В 60-х годах XIX в. |/той же Кабарде прохо-
дила культурно-просветительная деятельность Кази Атажуки-
на — автора кабардинской шбуки и первых печатных книг на ка-
бардинском языке (1864—1867 гг.)/90-е годы XIX в. связаны с
именами кабардинских ученых П/Тамбиевым — автором букваря
и Т. Кашежевым — первым кабардинским этнографом. Среди ка-
бардинских интеллигентов известны имена Нури Цагова — соста-
вителя кабардинского алфавита на арабской основе (1908 г.) и др.
Культурное развитие /Адыгеи во многом связано с большой
просветительской деятельностью местных ученых Умара Берсея
и Хан-Гирея. Большая^ заслуга в научно-просветительской дея-
тельности и этнографическом изучении горцев Северо-Западного
Кавказа принадлежит абазину Адиль-Гирею Кешеву.
В Осетии вторая половина XIX—-начало XX в. знаменуется
ростом национальной интеллигенции, сыгравшей прогрессивную
роль в развитии народного образования (С. Амбалов, X. Уруйма-
гов, С. Кокиев, А. Медоев, М. Гарданов, А. Кайтмазов и др.).
Особенно следует выделить деятельность К. Хетагурова. Выдаю-
щаяся деятельность просветителя Чаха Ахриева связана с чече-
но-ингушским народом.
У каждого народа имелись национальные просветители. Тем
не менее основная масса горцев Северного Кавказа оставалась за-
битой и неграмотной.
Уровень грамотности населения на Севсрном^Кавказе
по данным переписи 1897 г. (в %) *
Число владеющих Число владеющих
русской грамото й грамотой на других
языках
Чечеацы и ингуши . . 0,3 1?д
Осетины 5,7 0,3
Кабардинцы 0,7 3,1
Адыгейцы и черкесы . 1,2 7,8
Карачаевцы 1,5 3,1
Балкарцы 0,3 1,1
* Таблица составлена по данным: Первая всеобщая перепись населе-
ния Российской империи, 1897 г. .СПб., ;ЬХУШ, „1904, стр. 84—85; ЬХУ,
1905, стр. 88—89.
Как показывают цифровые данные, наибольшее число грамот-
ных на русском языке было среди осетин (5,7 %).
Под грамотными «на других языках» подразумеваются глав-
ным образом горцы, знавшие арабскую грамоту. Таких среди осе-
тин было мало, поскольку большинство их исповедовало христиан-
ство и арабской грамоте не обучалось. По уровню грамотности
на русском языке за осетинами следовали карачаевцы (1,5%), за-
276

тем адыгейцы и черкесы (4,2%), кабардинцы (0,7%), чеченцы и
ингуши (0,3 %), балкарцы (0$ %).
Безотрадную картину представляло народное образование на
Северном Кавказе и накануне\Великой Октябрьской социали*
стической революции. По сущесй&у почти ничего не изменилось
в лучшую сторону в этом вопросе до сравнению с 90-ми годами
XIX в. По-прежнему школ было очещ» мало, незначителен был
контингент учащихся в них. \
Число школ и учащихся на Северном Кавказе
в 1914/15 учебном году
Число общеобразо- Число
вательных школ учащихся
всех ступеней (в тыс.)
Северная Осетия* 165 17,1
Кабардино-Балкария** ... 112 6,7
Чечено-Ингушетия***. . . . 153 12,8
Адыгея 9 Св. нет
Карачай**** 40 2,9
* «Народное хозяйство к 40-летию автономии Северной Осетии».
Статистический сборник. Орджоникидзе, 1964, стр. 171» 175.
** «Народное хозяйство Кабардино-Балкарской АОСР». Статистичес-
кий сборник. Нальчик, 1957, стр. 89.
*** «Народное хозяйство ЧеченотИнгушекой АССР». Статистический
сборник. Грозный, 1963, стр. 285, 286, 290.
**** «Советский Карачай (1920—1940)». Микоян-Шахар, 1940, стр. 79
(данные за 1916 г.).
Следует отметить, что накануне Октябрьской революции осо
бенно низок был процент грамотных среди горянок. Например,
грамотные горянки в Карачае составляли 1,5%, а в Чечне —
0,1% 7. Большинство народов Северного Кавказа почти не имели
библиотек и других культурно-просветительных учреждений.
Великая Октябрьская социалистическая революция открыла
путь бурному развитию культуры народов Северного Кавказа.
Прежде всего огромный скачок был сделан в деле народного об-
разования, являющегося одним из главных звеньев культурной
революции.
Социалистические преобразования в народном образовании на-
чались с первых же дней после Великой Октябрьской революции.
3 декабря 1917 г. было издано обращение Совета Народных Ко-
миссаров «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока».
Этим важнейшим документом провозглашалось свободное разви-
тие национальных и культурных учреждений народов Советско-
го Востока.
277

Придавая огромное значение культурной революции и зада-
чам Советской власти в этом вопросе* В. И. Ленин говорил: «Крас-
ный Октябрь открыл широкий путгь для культурной революции
величайшего масштаба... Представьте себе миллионы мужчин и
женщин, принадлежащих к различным национальностям и расам
и стоящих на различных степенях культуры,—все они теперь
устремились вперед, к новой жизни. Грандиозна задача, стоящая
перед Советской властью. Она должна за годы, за десятилетия
загладить культурный долг многих столетий»8.
Культурную революцию на Северпом Кавказе, как и во всей
стране, надо было начинать с коренного пересмотра самой систе-
мы народного образования, с организации ее на новых началах.
Для этого требовалось создать новую, совстакуюшгшлу. VIIIсъезд
Коммунистической партии (мар>т 1919 г.) в своих решениях от-
мечал, что необходимо проведение бесплатного и обязательного
общего и политического образования на родном языке для всех
детей. Съезд выдвигал, в частности, требование полного осуще-
ствления принципов единой трудовой школы, безусловно свет-
ской, проводящей обучение в тесной связи с общественно-произ-
водительным трудом, подготовляющей всесторонне развитых чле-
нов коммунистического общества9. Создание единой трудовой
школы обеспечивало образование всем детям рабочих и крестьян.
Развитие народного образования па Северном Кавказе требо-
вало прежде всего приспособления для школ различного рода
зданий, а также строительство новых школьных помещений, чем
и занялись местные органы Советской власти сразу же после
окончания гражданской войны. Естественно, что в условиях ца-
рившей в это время разрухи создание материальной базы для
школ было чрезвычайно трудным делом. 1920—1921 годы были са-
мыми тяжелыми и напряженными в создании школьной сети.
Большую помощь в строительстве, оборудовании и содержании
школ оказывало местное население. В первые годы Советской
власти школы по предложению местного населения открывали
иногда и в помещении мечетей. Например, в сел. Яндырка Наз-
рановского района (Чечено-Ингушетия) в 1920 г. была открыта
двухклассная школа в здании мечети10.
В новых школах совершенно не было парт, классных досок,
учебных пособий и т. д. Вместо парт, например, стояли две ска-
мейки: на одной, которая пониже, дети сидели, а на другой пи-
сали.
Многие дети, особенно из семей бедняков, не могли посещать
школу из-за отсутствия одежды, обуви, учебников и т. д. Пар-
тийные и советские учреждения оказывали на Северном Кавказе
большую материальную помощь новым школам и ученикам. Так,
только в Чечено-Ингушетии к 7 ноября 1921 г. в Чечен-ауле
одежду получили 64 человека, в Урус-Мартане 57 девочек полу-
чили одежду и обувь11. Во многих областях Северного Кавказа
278

создавался фонд для приобретения необходимой одежды учащим-
ся — детям бедняков, для организации в школах питания и т. л
Например, в декабре 1920 г. Северо-Кавказский крайторг выде-
лил Отделу народного образования Кабардино-Балкарии 2500 пар
детских ботинок, а ВЦИК ассигновал 25 тыс. руб. на питание де-
тей.
В период становления народного образования на Северном
Кавказе крайне остро стоял вопрос также и о создании учебни-
ков, букварей, необходимой литературы для учащихся, особенно
тех народов, которые до Великой Октябрьской социалистической
реюолюции не имели своей письменности и национальной литера-
туры. Учитывая все это, Советское правительство в 1919 г. орга-
низовало при Отделе просвещения национальных меньшинств
Наркомпроса РСФСР редакционную коллегию для создания на-
циональной литературы и алфавитов у тех народов, которые яв-
лялись бесписьменными12.
Большинство народов Северного Кавказа в первые годы Со-
ветской власти пользовалось арабским шрифтом. Письменность
на арабской основе являлась серьезнейшим препятствием в раз-
витии народного образования горцев; она была трудна и плохо
приспособлена к особенностям языков народов Северного Кавка-
за. Учитывая это, ученые-лингвисты (как местные, так и рус-
ские) стали создавать для народов Северного Кавказа письмен-
ность, в основу которой была положена латинская графика. Пе-
реход к этой письменности проходил на Северном Кавказе с 1924
по 1927 г. Создание письменности на новом алфавите значитель-
но облегчило обучение грамоте на родном языке, способствовало
разработке и изданию учебников для национальных школ.
При создании советской системы народного образования в на-
циональных областях Северного Кавказа пришлось столкнуться
с упорным сопротивлением эксплуататорской верхушки горцев
и реакционного духовенства. В ряде районов, особенно в горах,
мусульманское духовенство вело агитацию против советской шко-
лы. Иногда эта агитация имела успех у населения и родители
забирали детей из советской школы и отдавали их в мусульман-
скую, что приводило к увеличению числа духовпых школ13. Час-
то родители, не зная и не понимая значения новой, советской
школы, посылали ребенка учиться сразу в две школы: советскую
и духовную. В период создания советских школ, когда для них
еще не было подготовленных кадров, органы народного образова-
ния национальных областей вынуждены были брать на работу учи-
телей и из мусульманских школ. Многие из этих учителей прово-
дили религиозную агитацию как в школе, так и в семье, что, ес-
тественно, давало крайне отрицательные результаты.
В первой половине 20-х годов особенно остро стоял вопрос об
обучении девочек. Девочки-горянки вовлекались в школьное об-
разование крайне медленно, и в первые годы Советской власти
279

число учениц на Северном Кавказе было ничтожно. В этом не-
малую роль сыграло кулачество и мусульманское духовенство,
выступавшее против обучения девочек, особенно совместно с маль-
чиками, как это было принято в советских школах. Пришлось
принимать специальные меры по вовлечению девочек в учебу,
организовывать для них специальные классы, курсы и школы-
интернаты.
Однако, несмотря на все трудности, школьное образование в
национальных областях Северного Кавказа достигло к 1926/27 г.
больших успехов — учащихся стало более 46 тыс. (табл. 1).
Таблица 1
Число школ и учащихся на 1926/27 г. *
Область
к о
Вм
ц
р
?> о
«8а
ц»
Адыге-Черкесская . .
Ингушская
Кабардино-Б алкарская
Карачаевская
Северо-Осетинская . .
Черкесский округ . . .
Чеченская
Всего
118
31
156
45
7 839
2250
9426
3 083
14
95 110051
34
83
1936
4981
112
3
10
1
363
564
2974
402
189
382
1904
562
39 569
126
15 4303
2475
* «Статистический справочник по, Северо-Кавказскому краю». Ростов-на-Дону,
1927, стр. 392-393.
Это было несомненно крупным успехом в развитии народного
образования среди горцев. Однако на пути просвещения горцев
стояли еще немалые трудности. Особенно тяжелой оказалась борь-
ба с духовными школами, которых сохранялось еще немало к се-
редине 20-х годов. Так, только в Кабарде и Балкарии на первое
января 1926 г. имелось 10 школ медресе (в каждой из них обуча-
лось по 10 мальчиков) и около 100 низших духовных школ, в ко-
торых обучалось около 1000 детей14. В Ингушетии в конце 20-х
годов еще училось в духовных школах более 620 человек, В Чеч-
не в это же время во многих селениях продолжали функциониро-
вать духовные школы, а в ряде селений они даже успешно кон-
курировали с советскими школами. Так, в сел. Хали-Келой сель-
скую школу на 125 мест посещали только 25 учащихся, а в двух
духовных школах насчитывалось 60 учеников 15. Поэтому нужно
было среди горцев проводить большую разъяснительную работу,
280

показывая им весь вред, приносимый их детям духовными шко-
лами.
Местные органы народного образования на деле показывали
населению преимущества советской школы. Жители горских селе-
ний все чаще стали принимать решения о закрытии духовных
школ и даже мечетей и передаче их помещений советской школе.
Так, в июне 1928 г. сход крестьян сел. Сармаково Нагорного окру-
га (Кабардино-Балкария) решил закрыть мечеть и передать
школе ее помещение. Такое же решение приняли и крестьяне
селений Алтуд Прималкинского округа, Кахун Урванского окру-
га16 и многих других. В ряде высокогорных районов, однако,
влияние духовенства было еще достаточно сильным даже в конце
20-х годов. В Чечне, например, медресе существовали до 1930 г.
Всего здесь таких школ насчитывалось более 180, в них обучалось
2 тыс. человек17.
Постепенно население все больше убеждалось в необходимости
обучать своих детей в советской школе; число учащихся в началь
ных школах Северного Кавказа продолжало систематически
увеличиваться.
Рост числа учащихся в школах в 1928—1930 гг. *
I г. 1929/30 г.
Чечня 18172 18823
Северная Осетия ... 17 554 18 923
Кабардино-Балкария . 12 296 17 527
Адыгея Ю111 10766
Карачай 4812 5 257
Ингушетия ...... 2805 4205
Черкесдя 2393 3156
Всего 68143 78657
* «Материалы по вопросам культурного строительства» •
Ростов-на-Дону, 1930, стр. 14.
Быстрое развитие школьной сети требовало усиленной подго-
товки национальных кадров учителей. В 20-х годах ощущался
большой недостаток преподавателей для национальных школ
Северного Кавказа, уровень подготовки имевшихся преподава-
тельских кадров был в общем довольно низким, так как эти
кадры приходилось готовить в спешном порядке. Для подготовки
учителей из среды горцев на первых цорах приходилось удовлет-
воряться различного рода краткосрочными курсами. Одни из
первых на Северном Кавказе педагогические курсы были открыты
во Владикавказе в июле 1920 г. На них готовились национальные
281

кадры учителей для Осетии, Кабарды, Балкарии, Чечни, Ингуше-
тия и других национальных областей. В августе 1920 г. во Влади-
кавказе был создан первый на Северном Кавказе педагогический
•институт — Горский институт народного образования, переимено-
ванный позднее в Горский педагогический институт. Он стал в
20-х годах одним из основных вузов, готовивших кадры высшей
квалификации для национальных школ Северного Кавказа. В даль-
нейшем различного рода учительские курсы стали организовывать-
ся во многих городах, являвшихся в 20-х годах центрами для на-
циональных областей Северного Кавказа,— Краснодаре, Ростове-
на-Дону, Грозном, Нальчике, Пятигорске. В Нальчике в 1924 г.
был создан целый учебный комбинат — Ленинский учебный горо-
док (ЛУГ), в котором имелись педагогический, сельскохозяйствен-
ный, медицинский, кооперативный техникумы, совпартшкола, про-
фессионально-техническая школа, школа-коммуна. ЛУГ, просуще-
ствовавший до 1936 г., стал важнейшим учреждением, готовившим
кадры для Кабардино-Балкарии18. Треть учащихся в нем состав-
ляли горянки.
Для подготовки национальных кадров учителей использовались
также горские отделения при Ростовском и Кубанском (в Красно-
даре) рабочих факультетах. В 1927/28 г. на работу в национальные
школы пришли первые выпускники осетинского педтехникума и
пединститута.
В середине 20-х годов на Северном Кавказе получили широкое
распространение курсы усовершенствования учителей, на которых
повышали свою квалификацию и работники национальных школ.
Значительную роль в повышении качества работы национальных
школ со второй половины 20-х годов стали играть специально
организованные опытно-показательные школы. Первые школы
такого рода на Северном Кавказе были созданы при Горском
педагогическом институте во Владикавказе. При этом же инсти-
туте в 20-х годах функционировали краткосрочные курсы по под-
готовке и повышению квалификации учителей школ первой сту-
пени и работников по дошкольному воспитанию, в которых тогда
ощущалась острая нужда во всех национальных областях Север-
ного Кавказа.
Наряду с созданием и развитием сети общеобразовательных
школ на Северном Кавказе в 20-х годах развернулась работа по
организации специальных средних и высших учебных заведений,
так как национальные области Северного Кавказа остро нужда-
лись в специалистах для подъема своего народного хозяйства и
культуры. Выше уже указывалось, что первый педагогический
институт для подготовки кадров работников просвещения из среды
горцев был создан в августе 1920 г. во Владикавказе, т. е. бук-
вально через несколько месяцев после освобождения города от
белогвардейского режима. Вскоре в том же Владикавказе, кото-
рый стал центром Горской республики, был открыт ряд средних
282

специальных учебных заведений. Здесь же с первых лет Совет-
ской власти развернул свою деятельность и Горский сельскохозяй-
ственный институт. Большую роль в подготовке кадров специа-
листов для всех национальных областей Северного Кавказа
сыграли вузы и техникумы Ростова-иа-Дону, Краснодара, Гроз-
ного. В первые годы Советской власти на Северцом Кавказе, как
и во всей стране, стояла в качестве первоочередной задача уско-
ренной подготовки из среды рабочих и трудового крестьянства
людей, могущих поступить в высшие учебные заведения. Решить
эту задачу должны были так называемые рабочие факультеты.
Сеть рабфаков была создана и в городах Северного Кавказа. Среди
них важную роль играл открытый в Грозном Чеченский рабочий
факультет имени Асланбека Шеринова, который обслуяшвал и
Ингушетию, Северную Осетию, Кабардино-Балкарию. В большом
числе представители народов Северного Кавказа обучались на
рабфаках Ростова, а также Москвы, Ленинграда и других крупных
городов РСФСР.
Благодаря всем этим мерам число принятых в высшие учеб-
ные заведения Северного Кавказа в первой половине 20-х годов
быстро возрастало и к 1926 г. достигло уже 1815 человек. В после-
дующие годы рост приема в вузы Северного Кавказа продолжался.
Рост числа поступающих
Северного Кавказа*
Год
1926.
1927
1928
1929
1930
Число принятых
(в тыс.)
1815
1992
1965
2520
5790
в вузы
% к 1926
100,0
Ю4,2
100,8
138,8
319,0
* «Материалы по вопросам культурного
строительства», стр. 39.
Как видно из приведенных данных, особенно увеличился
прием в вузы Северного Кавказа в 1929 и 1930 гг. Именно к этому
времени развитие в национальных областях Северного Кавказа
системы школьного образования дало возможность подготовить
из среды трудящихся горцев значительные контингенты для пос-
тупления в высшие учебные заведения.
Огромным достижением в организации высшего образования
в нашей стране было то, что оно стало достоянием народа —
рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции. Осуществить это в
условиях Северного Кавказа было чрезвычайно трудно, но, не-
смотря на это, уже к 1926 г. среди студентов высших учебных
заведений Северного Кавказа 56% составляли рабочие, крестьяне
и их дети,
283

В последующие годы число студентов в северокавказских
вузах из рабоче-крестьянской среды еще более увеличилось и
составило к 1930 г. более 80% (табл. 2).
Таблица 2
Социальный состав студентов высших учебных
заведений (в %) *
Год
1926
1927
1928
1929
1930 |
Рабочие
29,0
31,0
39,8
45,6
58,0
Крестьяне
27,0
26,0
27,0
20,8
23,4 |
Служащие
23,0
24,0
18,6
15,9
10,0
* «Материалы по вопросам культурного строительст-
ва», стр. 39.
В числе основных задач культурной революции, проходившей
в нашей стране, была борьба с неграмотностью взрослого населе-
ния. 26 декабря 1919 г. В. И. Ленин подписал декрет «О ликви-
дации безграмотности среди населения РСФСР». Этот декрет
обязывал неграмотное население в возрасте от 8 до 50 лет учиться
на родном или русском языке (по желанию), В 1920 г. при Глав-
политпросвете Наркомпроса, возглавлявшемся Н. К. Крупской*
была организована Комиссия но ликвидации неграмотности,
которая руководила работой по ликвидации неграмотности взрос-
лого населения в РСФСР. В 1923 г. было создано общество «До-
лой неграмотность», председателем которого стал М. И. Калинин,
При обществе была создана Центральная комиссия национальных
меньшинств. Общество имело свои отделения и ячейки по всему
Северному Кавказу. Отделения общества «Долой неграмотность»
осуществляли в национальных областях Северного Кавказа огром-
ную работу по ликвидации неграмотности взрослого населения
через ликпункты, избы-читальни и т. п. К 1926 г. во всех нацио-
нальных автономиях края была создана сеть постоянно действу-
ющих пунктов по ликвидации неграмотности и школ малограмот-
ных (табл. 3).
В 20-е годы численно росли и другие виды культурно-просве-
тительных учреждений, призванные бороться с культурной отста-
лостью населения. В 1924/25 г. в крае насчитывалось уже 836
библиотек и изб-читален, 204 клуба, Дома крестьянина и агитпунк-
та 19. К 1929/30 г. учреясдений культуры стало во много раз больше.
В городах Северного Кавказа теперь имелось 511 библиотек, 196
клубов, 1463 красных уголка, 73 избы-читальни, 10 домов просве-
284

Т аблица 3
Число лшшунктбЬ и школ малограмотных па 1926/27 г. *
Область, округ
Кабардино-Балкарс*
Карачаевская. . .
Адыге-Черкесская
Северо -Осетинская
Чеченская ....
Ингушская
Черкесский округ .
сая
Всего. . . «> -
Ликпункты
83
68
67
63
45
29
23
378
Учащихся
в них
2 772
2 544
2 485
2422
1561
1090
973
13 847
Школы мало-
грамотных
10
2
1
13 |
Учащихся
в них
287
106
31
" —
424
* «Статистический справочник по Севоро-Кавказскому краю», отдел XIV, табл. 1,
стр. 394—395.
щения, пять народных домов и др. В сельских местностях Север-
ного Кавказа функционировали 1182 библиотеки, 1306 изб-читален,
135 клубов, 2761 красный уголок20.
Для женщин создавались специальные ликпункты и клубы
горянок, где проводились лекции, занятия и т. д., постепенно
вовлекавшие горянок в общественную жизнь своего селения,
района, области.
* * *
В начале 30-х годов в связи с дальнейшим ростом экономики
и культуры СССР встал вопрос о всеобщем начальном обучении.
XVI съезд ВКП(б), собравшийся в июне 1930 г., отметил, что
«проведение всеобщего обязательного первоначального обучения
и ликвидация неграмотности должно стать боевой задачей партии
в ближайший период»21. 25 июля 1930 г., согласно директивам
съезда по народному образованию, ЦК ВКП(б) принял постанов-
ление о проведении в стране всеобщего обязательного начального
обучения, наметив ряд важнейших мероприятий по дальнейшему
развитию народного образования.
Горцы Северного Кавказа встретили решение партии о все-
общем обязательном обучении с большим энтузиазмом. Повсюду
строились новые школы, объявлялись культпоходы, развернулась
еще более активная борьба за ликвидацию неграмотности.
Борьба за всеобуч в национальных областях Северного Кавка-
за, особенно в далеких горных селениях, проходила по трудному
пути. Для осуществления всеобщего обучения не хватало учите-
лей, школьных помещений, учебников, парт, топлива, нередко
285

дети не имели подходящей обуви и одежды для посещения школы
и т. д. Разрешением всех этих сложных вопросов были заняты
не только органы народного образования и работники просве-
щения, но и все партийные и советские организации. Население
принимало самое активное участие в борьбе за осуществление
всеобщего начального обучения, строило на свои средства школь-
ные помещения, собирало средства для покупки детям бедняков
школьной одежды и т. д. Во многих селениях создавались спе-
циальные комитеты по всеобучу. Деятельность одного из них
красочзгю описана Л. Римским. «Аул Мемхег (Адыгея.— Ред.).
Грязь... болото, топь, разлив... Люди и лошади с трудом передви-
гают ноги по липкой жиже. Площадь. Маленькая школа, только
что выкрашенная свежей охрой. У школы толпится народ. Пче-
линый рой ребят. Председатель комитета по всеобучу Ибрагим
Мамруков показывает нам детскую столовую при школе. К ленин-
ским дням решили наладить свою кухню, горячие завтраки, что-
бы успешнее бороться с мусульманским праздником — уразой.
В кухне предельная чистота... Гора тарелок, отпущенных коопе-
рацией. Алюминиевые чашки, стаканы, совсем новенькая кухон-
ная утварь... Мамруков доволен. Школа — его детище. Он, как и
многие другие сотни колхозников, трогательно заботится о дро-
вах и завтраках, о керосине...»;22.
Сельские комитеты всеобуча проявляли большую изобрета-
тельность в изыскании денежных средств для школьных нужд.
Как повествует тот же автор, «Мамруков созвал собрание колхоз-
ников и сказал: «В Мемхеге надо устроить большую школу гра-
моты. Нехорошо учить народ в сараях». Ему собрание ответило:
«Нету денег. Люди есть, но они бедные».—«Найдем»,—сказал
Мамруков... Через неделю была объявлена черкесская свадьба.
Билеты на свадьбу развозили два дня верховые по окрестным
аулам. Свадьба была объявлена в помощь культэстафете, лик-
пункту и ребятам на горячие завтраки. Когда приехали гости из
Хакуринохабль, из коммуны «Свободный труд»... был открыт
сбор пожертвований в пользу культэстафеты... Колхозники при-
несли птицу, положили на стол пять баранов, четыре улья меду,
иные клали на стол деньги. Собрали 1100 рублей на просве-
щение»23.
Огромную работу по всеобучу проводили сельсоветы. Сов-
местно с правлением колхоза они ремонтировали школьные
помещения, заготавливали на зиму топливо, организовывали обще-
ственное питание для детей и снабжали их обувью и одеждой,
следили за обеспечением школьников учебными пособиями, а глав-
ное — заботились об обязательном посещении детьми местных
школ. Советы также постоянно проявляли максимальную заботу о
материально-бытовом положении учителей: обеспечивали их
квартирой, топливом, следили за своевременным получением
зарплаты и т. д.24
286

Для успешного* развития народного образования необходимо
было увеличить и ускорить строительство школ главным образом
в сельских местностях, снабдить школы инвентарем и пособиями.
Особенно трудно было местным властям построить новую школу
в горных районах, куда подчас почти невозможно было доставить
строительный материал. Так, председатель Балкарского райиспол-
кома Хусейн Насту ев в 1933 г. рассказывал одному журналисту
о трудностях строительства школ: «Знаешь, что значит построить
школу в горах? Будешь в Хуламо-Безенгиевском ущелье, обяза-
тельно побывай в селении Шыкы — спряталось в горах под скалой.
Там увидишь новую школу. Кто не в курсе дела — не увидит в
пей ничего особенного,—в России таких школ много. Но надо
знать, что значит доставить строительные материалы в горный аул.
Кирпич, черепицу в Шыкы возили из Нижнего Чегема — там
есть черепичный завод. До Верхнего Чегема — подводами..., даль-
ше через перевалы Чегемчек и Джююр-чжю — ишаками, по де-
сятку кирпичей на животное. Лес доставляли с Карасу с лесозаво-
да, а до него от Безеиги 60 километров, известку и железо из
Нальчика — тоже на мулах и на ишаках. А много ли может
поднять ишак, особенно в гору? Чепуха, совсем мало. На школу
одной извести пошло 2700 пудов, а от Нальчика до Нижнего
Хулама и Безенги 90 километров. Ну, когда увидишь наши гор-
ные дороги — сам поймешь, какая это победа — каждая новая
школа в горах»25.
Во всех национальных автономиях Северного Кавказа были
разработаны пятилетние планы основных мероприятий по народ-
ному образованию в связи с проведением всеобщего обязательного
обучения.
К 1934 г. охват учащихся начальным обучением заметно
вырос.
Общее число начальных школ и учащихся на 1934 г. *
л-_аЛ(1,. Число началь- Число
иоласть иах ШКол учащихся
Кабардино-Балкарская 212 31578
Карачаевская 59 9 594
Северо-Осетинская 105 16147
Черкесская 81 8 885
Чечено-Ингушская 319 32255
* «Народное хозяйсгвэ Север э-Кавкязакого края». Статистический
сборник. Пятигорск, 1934, стр. 132.
В годы второй и третьей пятилеток* школьная сеть продолжала
расширяться, росло число учащихся. Значительно улучшилось
качество преподавания, что существенно повысило уровень
знаний учащихся.
287

Однако в рассматриваемый период перед национальными
областями Северного Кавказа по-прежнему стояла задача по
вовлечению в школы девочек. Местными органами народного
образования и непосредственно педагогами была проделана ко-
лоссальная работа в этом направлении. В начале 30-х годов в
некоторых районах Северного Кавказа начальные школы стали
впервые посещаться в сравнительно большем числе девочками,
но в старших классах семилетних школ еще заметен был значи-
тельный отсев девочек.
Это объясняется тем, что одни семьи не имели материальной
возможности но многу лет обучать девочек в школе, другие же
продолжали все еще относиться с предубеждением к обучению
девочек в школе, считая это излишним и даже вредным.
Вообще же отсев учащихся в старших классах школы был в
начале 30-х годов значительным во многих областях Северного
Кавказа и среди мальчиков, что объяснялось рядом причин — гос-
подством религиозно-бытовых предрассудков в семье школьника,
недостатком рабочих рук для ведения хозяйства, для присмотра за
маленькими детьми и т. д.26
Поскольку в начальный период борьбы за всеобуч еще неред-
кими были случаи, когда дети бросали школу из-за материальной
необеспеченности, в национальных областях создавались школы-
интернаты, где получали образование дети горцев-бедняков.
Были достигнуты немалые успехи и в переходе к обучению
на родном языке. Сроки этого перехода были не везде одинако-
вые. Раньше всех его осуществила Северная Осетия27. У балкар-
цев, карачаевцев и адыгейцев этот переход закончился
в 1931/32 г., у чеченцев, ингушей, кабардинцев, черкесов, у кото-
рых не хватало учебников на родном языке и национальных учи-
тельских кадров,— в 1933/34 г.^8
Осуществление всеобщего начального обучения дало возмож-
ность и в национальных областях Северного Кавказа поставить
вопрос о переходе к всеобщему семилетнему образованию. Этот
переход, начавшийся в 30-х годах, в ряде областей Северного
Кавказа сильно затянулся. Так, в Карачаево-Черкесии и Чечено-
Ингушетии вопрос об обязательном семилетнем обучении был
поставлен только в 1940 г.29 Наиболее успешно всеобщее семи-
летнее образование вводилось в Северной Осетии, здесь в городах
и рабочих поселках оно было осуществлено уже к 1932/33 учеб-
ному году30.
Во второй половине 30-х годов важнейшим мероприятием в
улучшении работы национальных школ явился перевод письмен-
ности народов Северного Кавказа с латинского алфавита, приня-
того в 20-х годах, на русский, так как в начальной школе детям
трудно было овладеть сразу двумя алфавитами. Следовательно,
письменность на латинском алфавите создавала для учеников до-
полнительные затруднения в овладении русским языком. Плохое
288

же знание русского языка осложняло обучение горцев в спе-
циальных средних и высших учебных заведениях и тем са-
мым серьезно задерживало как экономическое, так и культурное
развитие народов Северного Кавказа. Поэтому по предложению
местных партийных и советских организаций было принято ре-
шение перевести письменность народов Северного Кавказа с ла-
тинского на русский алфавит, что и было осуществлено
в 1936-1938 гг.
В 30-х годах молодежь, работавшая на промышленных пред-
приятиях и стройках, получила возможность «совмещать работу с
учебой в вечерних школах, широко развернувших свою деятель-
ность именно теперь. В начале 30-х годов все более расширялась
и сеть специальных средних и высших учебных заведений, уве-
личивалось число студентов рабфаков, техникумов, вузов. По
данным на 1 января 1934 г., в крае уже насчитывалось 13 выс-
ших учебных заведений с числом учащихся свыше 4,5 тыс. чело-
век, 44 техникума с 10,5 тыс. учащихся, 14 рабфаков с 3,6 тыс.
учащихся31.
Трудности в деле народного образования все еще заключались
в недостатке учителей из коренной национальности. В связи с
этим ежегодно увеличивалась подготовка местных педагогичес-
ких кадров. Из года в год в национальных областях Северного
Кавказа все больше становилось учителей, окончивших специ-
альные курсы, педагогические техникумы и институты. Один
только Горский (позднее Северо-Осетинский) педагогический
институт за 20 лет своего существования выпустил 2495 учите-
лей, среди которых были представители многих северо-кавказ-
ских национальностей32. Созданный в 1932 г. Кабардино-Балкар-
ский педагогический институт подготовил за первые десять лет
1133 учителя33. Особенно наглядны цифры роста численности
учителей из коренной национальности. Так, перед Великой Оте-
чественной войной в школах Кабардино-Балкарии насчитывалось
1113 учителей (кабардинцев и балкарцев), в то время как
в 1921/22 учебном году было всего 20 учителей34. В выращива-
нии национальных педагогических кадров большую роль сыгра-
ли институты усовершенствования учителей, существовавшие в
Адыгее, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии и других нацио-
нальных областях.
Многое было сделано за 30-е годы и в подготовке кадров на-
циональной интеллигенции высшей квалификации — врачей, аг-
рономов, инженеров и т. п., которая велась не только в пределах
самих национальных автономий, но и во многих городах СССР,
особенно в Москве, Ленинграде, Баку, Ростове-на-Дону. Напри-
мер, в 1938 г. в различных городах Советского Союза одной толь-
ко осетинской молодежи обучалось более 3 тыс. человек35.
В подготовке национальных кадров огромную роль сыграли.
также советкжонпартийные школы, сеть которых ежегодно уве-
10 Культура и быт народов
289

личивалась. Так, по семи национальным областям число учащих-
ся совпартшкол 'значительно выросло —с 902 человек в 1929/30 г.
до 1720 человек в 1932 г. 36
Число совпартшкол на Северном Кавказе особенно увеличи-
лось в конце 20-х — начале 30-х годов (табл. 4).
Таблица 4
Число совпартшкол*
Область
Северо- Осетинская ....
Кабардино-Балкарская .
1927/28 г.
126
109
100
148
118
118
1928/29 г.
133
117
104
276
178
178
1929/30 г.
133
101
105
211
179
76
97
1931 г.
154
159
130
321
230
123
118
1932 г.
240
210
210
370
300
220
170
* «Революция и горец», 1932, № 10-12, стр. 200.
Для успешного осуществления индустриализации и коллекти-
визации сельского хозяйства в нашей стране необходимо было
вести ■непримиримую борьбу с неграмотностью и малограмот-
ностью взрослого населения. Эта работа на Северном Кавказе и
продолжалась в 30-е годы, особенно среди женщин, многие из ко-
торых еще были неграмотными. В Ингушетии, например, из
30 тыс. неграмотных 60% составляли женщины37. Культурно-
просветительная работа, проведенная в 20-х годах, дала свои ре-
зультаты. У ряда северокавказских народов женское образование
сделало крупные успехи. В Адыгее, Северной Осетии, Кабардино-
Балкарии в культурной жизни села немалую роль стали играть
женщины, которые теперь и возглавили пункты по ликвидации
неопрамютавоюти горянок. Это дало, возможность внагаительно уси-
лить работу по ликвидации неграмотности среди горянок.
В 1930—4931 гг. только в одной Кабардино-Балкарии обучалась
на курсах по ликвидации неграмотности 40461 женщина
(71,5% от общего числа)38.
В национальных областях Северного Кавказа в 20-х годах была
создана сеть научно-исследовательских институтов, занимав-
шихся изучением истории, экономики, языка, литературы своих
народов. Большая научно-исследовательская работа велась
и в местных вузах, где имелась хорошая научно-техническая
бава39.
290

V * * .
Великая Отечественная война существенно затормозила куль-
турное строительство на Северном Кавказе. Немецко-фашистские
оккупанты нанесли огромный ущерб школам, вузам, научно-ис-
следовательским институтам, библиотекам, клубам, музеям и дру-
гим^ культурно-просветительным учреждениям Кавказа. Так, об-
щий ущерб, причиненный фашистами народному образованию
Кабардино-Балкарии, равнялся 186 млн. руб., Северной Осетии
(которая была оккупирована частично) — 27,8 млн. руб.40
Война нанесла не только материальный ущерб. На фронты
Великой Отечественной войны ушли тысячи представителей на-
циональной интеллигенции, в том числе и педагоги, многие из
которых погибли. А так как к 1941 г. в национальных автономи-
ях Северного Кавказа было еще мало подготовлено женщин-учи-
телей, которые смогли бы занять в школах места ушедших на
фронт учителей-мужчин, во время войны и в первые годы после
нее ощущался недостаток в учительских кадрах, что существен-
но отражалось на качестве обучения.
Школы Северного Кавказа возобновили работу немедленно
после изгнания врага. Однако многие школьные здания были
разрушены во время военных действий и временной оккупации.
Часто под школы временно приспосабливались жилые дома.
Из-за нехватки помещений занятия в школах велись в две-три
смены. Ощущалась также острая нужда в школьном оборудова-
нии, учебниках, наглядных пособиях. Поэтому параллельно с во-
зобновлением школьных занятий на средства, выделенные госу-
дарством и собранные населением, восстанавливалась матери-
альная база народного образования. Учителя и ученики, все на-
селение прилагали максимум усилий, чтобы скорее восстановить
школьные здания и оборудование.
Большое внимание уделялось обеспечению школьников всем
необходимым для учебы. Особую заботу проявляли о детях фрон-
товиков: их в первую очередь обеспечивали обувью, теплой одеж-
дой, бесплатными горячими завтраками. Несмотря на чрезвы-
чайные трудности военного времени, отсутствие достаточных
материальных средств, учебной литературы, проведение занятий
в неоташишваемых помещениях и т. п., дети ие пропускали уро-
ков, учились с особой прилежностью, родители же прилагали
всяческие усилия, чтобы обеспечить детям возможность учиться.
Теперь уже нигде в горах Северного Кавказа не было и речи,
чтобы не посещать школу.
В годы Великой Отечественной войны большую работу прово-
дили высшие и средние специальные учебные заведения Север-
ного Кавказа: было подготовлено немало учителей для школ,
врачей для фронта и тыла, а также различных специалистов для
промышленности и сельского хозяйства.
Ю* 291

В период войны продолжали свою деятельность и культурно-
просветительные учреждения, материальная база которых тоже
сильно пострадала в период оккупации. В клубах, домах культу-
ры, библиотеках устраивались выставки, посвященные Советской
Армии и Военно-Морскому Флоту, организовывались лекции, чит-
ки газет и журналов, создавались кружки художественной само-
деятельности, которые обслуживали госпитали.
В первые годы иосле окончания войны на Северном Кавказе
продолжалось восстановление системы народного просвещения.
На этб государством были ассигнованы огромные средства.
По-прежнему активное участие в восстановлении школ и других
очагов культуры принимало население, промышленные- предприя-
тия и колхозы своими силами строили здания школ, клубов,
библиотек, дворцов культуры. В этот тяжелый период залечивания
ран, нанесенных войной, братскую помощь Северному Кавказу ока-
зали трудящиеся Российской Федерации. Например, трудящиеся
Пермодюй, Архангельской, Кировской областей, а также Мордов-
ской АССР помогли Кабардино-Балкарии строительным материа-
лом, присылали учебники, парты и т. д.
Восстановление школьной сети позволило к концу 40-х годов
достигнуть значительных успехов в осуществлении всеобщего
неполного среднего (семилетнего) образования в национальных
автономиях Северного Кавказа. В начале 50-х годов в Северной
Осетии, Адыгее, Кабарде стали получать все большее распростра-
нение полные средние школы, особенно в городах и поселках
городского типа. В дальнейшем, в связи с директивами XX съезда
КПСС «осуществить в основном всеобщее среднее образование» 41,
сеть полных средних школ была значительно расширена, увели-
чился контингент учащихся старших классов, в том числе го-
рянок.
В конце 50-х — начале 60-х годов на Северном Кавказе была
проведена большая и сложная работа по организации обучения
детей карачаевцев, балкарцев, чеченцев и ингушей, которые в
это время возвращались на родину из Средней Азии и Казахстана.
Нужно было охватить стопроцентным обучением возвращавшихся
детей; для этого необходимо было расширить имевшиеся школы
и открывать новые, значительно увеличить число учителей и т. п.
Благодаря огромной помощи, оказанной Советским государством,
и деятельности местных партийных и советских огранизаций в
короткий срок была по существу заново создана сеть националь-
ных школ в Чечено-Ингушетии, Балкарии и Карачае.
О том, какими темпами и в каких масштабах шло школьное
строительство в восстановленных автономиях Северного Кавказа,
говорят, например, данные по Чечено-Ингушской АССР. В
1960/61 г. в этой республике было 96 общеобразовательных школ,
а в 1964/65 г.— уже 457, т. е. почти в 5 раз больше42.
292

Средняя школа сел. Псыж
Карачаево-Черкесской ав-
тономной области
Решения XXI и XXII съездов КПСС определили дальнейшие
пути развития народного образования в стране, поставив задачу
введения всеобщего восьмилетнего образования и подчеркнув
необходимость связи обучения с жизнью. Согласно закону «Об
укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии си-
стемы народного обра>зования в СССР», принятому Верховным
Советом СССР 24 декабря 1958 г., на Северном Кавказе была про-
ведена перестройка работы национальной школы; связь обучения
с трудом осуществлялась путем создания ученических производ-
ственных бригад, ученических строительных бригад и т. п. Учени-
ческие бригады активно помогали в работе колхозам, промышлен-
ным предприятиям, строили, в частности, новые школьные
помещения и интернаты. Например, ученическая строительная
бригада аула Старо-Кувинск Карачаево-Черкесии построила
здание для интерната; учащиеся из аулов Эрсакон и Эркин-Юрт
построили при школе мастерскую и спортивный зал.
В связи с введением политехнического обучения во всех нацио-
нальных школах Северного Кавказа стали организовывать
293

специальные учебные мастерские, учебно-опытные участки, сады,
огороды и т. д. Так, в школах Кабардино-Балкарской АССР было
открыто 35 мастерских по дереву, 60— по металлу, 14— швейных<
111— комбинированных и 69 кабинетов-классов машиноведения,
Кроме того, школы этой республики получили 78 автомобилей,
23 трактора и много других сельскохозяйственных машин для
учебных целей43.
Повсеместное распространение на Северном Кавказе русского
языка, ставшего для всех народов этого края вторым родным язы-
ком, поставило в начале 60-х годов перед национальными школами
Северного Кавказа в качестве важнейшей очередной задачи
переход на русский язык обучения с первого класса. Этот переход
осуществлялся в соответствии с желанием родителей учащихся и
потребовал от местных органов народного образования проведения
большой подготовительной работы. В частности, необходимо было
подготовить национальные кадры учителей, которые могли бы
квалифицированно вести преподавание в начальных классах шко-
лы на русском языке. Вместе с тем было обращено особое внима-
ние на повышение качества преподавания русского языка и в
старших классах национальных школ Северного Кавказа, в
которых обучение давно уже ведется на русском языке.
В период развернутого коммунистического строительства
изучение русского языка в школах Северного Кавказа, как и во
всех национальных школах Советского Союза, является важной
составной частью образования и коммунистического воспитания.
Как указывается в «Программе КПСС», знание русского языка
«содействует взаимному обмену опытом и приобщению каждой
нации и народности к культурным достижениям всех других
народов СССР и к мировой культуре» 44.
Русский язык для народов Северного Кавказа является мощ-
ным средством связи и общения с русскими и другими народами
СССР, он способствует дальнейшему хозяйственному и культур-
ному подъему всех национальных автономий этого края. Хорошее
знание русского языка способствует приобщению народов Север-
ного Кавказа к передовой социалистической культуре, облегчает
им получение специального среднего и высшего образования.
В настоящее время большинство национальных школ Северного
Кавказа ведет обучение на русском языке с первого класса.
Родной язык изучается как предмет с первого по восьмой класс,
с пятого класса детям преподают один из западноевропейских
языков (немецкий, английский или французский).
Осуществление в национальных автономиях Северного Кавка-
за всеобщего восьмилетнего образования и постепенный переход
к всеобщему полному среднему образованию привели к значитель-
ному росту численности учащихся общеобразовательных школ.
Как показывают приведенные данные, с 1958/59 по 1964/65 г.,
число учащихся во всех национальных автономиях Северного
№

Численность учащихся общеобразовательных школ (в тыс.)
*
1958/59 г. 1960/61 г. 1964/65 г,
Кабардино-Балкарская АССР . . . 66,6 72,5 100,1
Северо-Осетинская АССР 69,4 73,8 93 4
Чечено-Ингушская АССР 95*0 134,1 209^7
Адыгейская автономная область. . 47,3 54,6 70 4
Карачаево-Черкесская автономная
область 39,3 51,2 73,6
* «Народное хозяйство РСФСР в 1964 году», стр. 426, 440.
Кавказа систематически возрастает. Особенно оно возросло в
Чечено-Ингушской и Кабардино-Балкарской АССР и Карачаево-
Черкесской автономной области в связи с тем, что здесь всеобщим
восьмилетним образованием были охвачены новые контингенты
учащихся — дети возвратившихся на родину чеченцев, ингушей,
балкарцев и карачаевцев.
В национальных автономиях Северного Кавказа важное место в
народном образовании занимают школы-интернаты, сеть которых
все больше расширяется в соответствии с постановлением Цент-
рального Комитета КПСС и Совета Министров СССР от 15 сентяб-
ря 1956 г. «Об организации школ-интернатов». Учитывая нацио-
нальную специфику, органы народного образования открывают
иногда специальные интернаты для горянок. Так, интернат для
горянок на 350 человек был основан в Грозном; в сел. Новые
Атаги Шалинского района Чечено-Ингушской АССР открыт
интернат для горянок на 208 человек45. Девочки живут в чистых,
светлых, теплых помещениях, учатся в хорошо оборудованных
классах. Воспитанники интернатов в значительной степени содер-
жатся за счет государства, а дети малообеспеченных родителей
или сироты находятся полностью на государственном иждивении.
Большую роль в системе народного образования северокавказ-
<ских автономий стали играть школы сельской и рабочей молодежи,
а также школы взрослых. В настоящее время число этих школ
увеличилось, благодаря чему молодежь народов Северного Кавка-
за получила широкую возможность совмещать учебу с работой в
промышленности и сельском хозяйстве. О росте числа учащихся
школ этой категории можно судить по следующим цифрам.
В 1950/51 г. в школах рабочей, сельской молодежи и в школах
взрослых Чечено-Ингушетии насчитывалось 4,3 тыс. учащихся, в
1964/65 г. — 16 тыс., в Кабардино-Балкарии — соответственно 2,8
и 10,9, Северной Осетии— 2,7 и 8,6 тыс.46 В Адыгее в 1958/59 г.
учащихся в школах этой категории было 2,8 тыс., а в 1964/65 г.—
5,8 тыс.47
Развитие в национальных автономиях Северного Кавказа раз-
личных форм общего образования обеспечило здесь дальнейшее
расширение подготовки специалистов средней и высшей квалифи-
кации. Успехи, достигнутые в последние годы народами Кавказа в
295

1 сентябри в школе
области специального образования, поистине поразительны.
Теперь нет на Северном Кавказе такой области, где бы не было
нескольких специальных средних и высших учебных заведений.
В национальных автономиях Северного Кавказа имеются сейчас
педагогические, медицинские, сельскохозяйственные, индустриаль-
ные и другие озьюшие учебные заведения и техникумы. В 1964/65
учебном году только в трех автономных республиках Северного
Кавказа (Северо-Осетинской, Кабардино-Балкарской и Чечено-
Ингушской) было семь высших учебных заведений, насчитывав-
ших в целом 30,5 тыс. студентов, и 33 средних (специальных учеб-
ных заведения с 30,7 тыс. учащихся48. Адыгейская и Карачаево-
Черкесская автономные области имеют педагогические институты,
в которых в 1964/65 г. обучалось 5,2 тыс. человек, а также ряд
специальных средних учебных заведений, насчитывавших в эти же
годы 7,6 тыс. студентов49.
И в настоящее время, как и в п'ервые годы Советской власти,
представители народов Северного Кавказа обучаются не только в
техникумах и вузах своих или соседних автономий, но и в специ-
альных средних и высших учебных заведениях всего Советского
Союза. В частности, немало молодежи Северного Кавказа обучает-
ся в Москве, Ленинграде, Баку, Тбилиси, Ростове, Риге и других
крупных культурных центрах страны. Много рабочей и сельской
290

молодежи обучается в вузах и техникумах заочно, без отрыва от
производства. Все это привело к колоссальному росту числа
специалистов высшей квалификации среди народов Северного
Кавказа. Теперь в национальных автономиях Северного Кавказа
нет ни одного селения, из числа жителей которого не было бы лиц
о высшим образованием, тогда как до революции у большинства
народов Северного Кавказа такие люди вообще насчитывались
единицами. Например, до революции во всей Адыгее было лишь
несколько человек с высшим образованием, а за 40 лет Советской
власти только из одного аула Дчегатлукай Адыгейской автоном-
ной области свыше 100 жителей окончили различные высшие
учебные заведения, из аула Афипспп —130, из аула Шовгеновск —
150, причем четверо из них теперь кандидаты наук и один до-
цент б0.
Общий культурный уровень народов Северного Кавказа но
только неизмеримо вырос по сравнению с дореволюционным
временем, но и продолжает непрерывно повышаться.
Т а б*л и ц а 5
Рост уровня образования народов Северного Кавказа *
Балкарцы
оба пола . . .
мужчины ♦ . .
женщины . . .
Ингуши
оба пола . . .
мужчины . . .
женщины . . .
К аб ардинцы
оба пола . . .
мужчины . . .
жещинны . . .
На 1000 человек
имеют высшее и
среднее образование,
включая неполное
среднее
1939 г.
27
40
13
18
34
2
26
42
10
1959 г.
165
221
117
105
180
36
220 1
249
195
Осетины
оба пола • • .
мужчины. . .
женщины . •
Чеченцы
оба пола . . .
мужчины. . .
женщины . . .
На 1000 человек
имеют высшее и сред-
нее образование,
включая неполное
среднее
1939 р.
86
106
69
7
13
1
1959 г.
336
333
339
67
123
17
* «Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР». М., 1963, стр. 416, 417.
Как показывают данные .переписей 1939 и 1959 гг. (табл. 5),
число лиц с высшим и средним образованием (включая неполное
среднее) возросло за 20 лет у чеченцев почтя в 10 раз, у кабардин-
цев почти в 8,5 раз, у балкарцев более чем в б раз, у ингушей поч-
ти в 6 раз, у осетин почти в 4 раза. Особенно возросло число лиц с
297

высшим л средним образованием среди женщин: у кабардинцев
в 4959 г. их было в (19,5 раз больше, чем в 1939 г., у ингушей —
в 18 раз, у чеченцев — в 17 раз, у балкарцев — в 9 раз и только у
осетин — менее чем в 5 раз. Зато осетинки к 1959 г. по уровню
образования обогаали мужчин. В 1959 г. на 1000 осетинских жен-
щин приходилось с высшим и средним образованием 339, тогда
как на 1000 осетинских мужчин — 333. Теперь у каждого народа
Северного Кавказа имеется своя многочисленная интеллигенция.
Тысячи специалистов с высшим и средним образованием заняты
в народном хозяйстве каждой автономной республики и области.
Так, в (1964 г. в народном хозяйстве Кабардино-Балкарии работало
23,3 тыс. человек с высшим и средним специальным образованием,
в Северной Осетии —29,3, в Чечено-Ингушетии 19,8 тыс.51
В каждой автономной республике и области Северного Кавка-
за имеются также высококвалифицированные кадры научных
работников — кандидаты и доктора наук, среди которых немало
женщин. Например, только в Северо-Осетинской АССР на 1 нояб-
ря 1963 г. насчитывалось 26 докторов наук (в том числе три
женщины) и 204 кандидата наук (в том числе 52 женщины) 52.
Исследовательские институты и вузы Северного Кавказа ведут
работу по всем отраслям гуманитарных и технических наук. Уче-
ные национальных автономий Северного Кавказа ведут разработ-
ку научных проблем в тесном содружестве с учеными Москвы,
Ленинграда, Ростова-на-Дону, Тбилиси я других городов Советско-
го Союза. В частности, совместными усилиями местных ученых
и работников научных учреждений Москвы, Ленинграда и брат-
ских республик Кавказа были разработаны многие важные
вопросы археологии, этнографии, истории, языка и литературы
народов Северного Кавказа.
В происходящем в настоящее время огромном культурном
подъеме самых широких масс сельского и городского населения
большую роль играют культурно-просветительные учреждения:
клубы, Дома культуры, библиотеки, музеи. Работа этих учрежде-
ний стала более глубокой, разнообразной и интересной, в ней все
активнее участвует местное население, самодеятельные творчес-
кие коллективы, краеведы, любители природы, истории, искусства.
В быт народов Северного Кавказа сейчас прочно вошли книги,
журналы и газеты. Во многих современных городских и сельских
библиотеках Северного Кавказа можно не только получить нуж-
ную художественную и политическую литературу, консультации и
рекомендации по ней, но и познакомиться с фотовыставкой,
прослушать лекции-концерты на самые различные темы. Так, в
республиканской библиотеке им. С. М. Кирова в Орджоникидзе —
одной из старейших библиотек на Северном Кавказе — по
инициативе директора библиотеки в течение ряда лет каждый
понедельник проводятся литературные чтения, устраиваются
лекции по музыке и т. д.53 Библиотека поддерживает постоянный
298

Дом культуры сел. Шали Чечеио-Ингушской АССР
контакт с Московской филармонией, обеспечивающей ее темати-
ческими концертами. Сюда приезжают из Москвы солисты филар-
монии, чтецы, музыканты, певцы. Устраивает в этой библиотеке,
концерты и местная филармония, знакомя с осетинской нацио-
нальной музыкой. По понедельникам в библиотеке им. С. М. Киро-
ва собирается так много слушателей, что в читальном зале не
хватает мест. * .(г -1
Библиотеки Северного Кавказа ведут большую работу по
пропаганде произведений основоположников марксизма-лениниз-
ма. Много внимания уделяют они борьбе с религиозно-бытовыми
пережитками и внедрению в жизнь новых традиций и обрядов.
Карачаево-Черкесской областной библиотекой проводились лите-
ратурные вечера на темы: «Образ В. И. Ленина в художественной
литературе народов Карачаево-Черкесии», «Женщина-горянка —
строитель коммунизма», «Герои Советского Союза — наши земля-
ки» и др. Все эти культурно-массовые мероприятия велись как
на русском, так и на черкесском, карачаевском, ногайском и
абазинском языках. Работа Карачаево-Черкесской библиотеки
распространяется на всю область (табл. 6).
Широкое распространение получили на Северном Кавказе
передвижные библиотеки. Многие из них обслуживают полевые
299

Таблица 6
Обслуживание Карачаево-Черкесской областной библио»
текой районов области*
Район
Прикубанский ....
Адыге-Хабдьский . . .
Мало-Карачаевский • .
Карачаевский сельский
Карачаевский промыш-
Число семей
в районе
10 289
5 775
5146
17 714
7 290
8932
9 788
3 689
Охвачено
семей
7 969
5008
5146
13570
4824
5 536
6892
3689
% охвата
семей
76
89
100
80
60
80
71
100
* Сведения взяты из отчета Карачаево-Черкесской областной библио-
теки за 1965 г.
станы, животноводческие фермы. Передвижные библиотеки про-
водят лекции и беседы среди колхозников непосредственно на
местах их работы (на горных пастбищах, на полях и т. д.).
Библиотечные работники пробираются верхом на лошадях во все
труднодоступные высокогорные места. Здесь передвижные библио-
теки знакомят колхозников с международным положением, с
новыми газетами, журналами, книгами.
Особое внимание в своей работе уделяют библиотеки женщи-
нам-горянкам, организовывая для них беседы о семье, о воспита-
нии детей и на другие интересующие их темы. Большую и разно-
образную работу среди подрастающего поколения ведут детские
библиотеки в городах и многих селениях Северного Кавказа. Они
снискали среди школьников огромную популярность, как, напри-
мер, республиканская библиотека им. Гайдара в Грозном. О разма-
хе рабоиы этой библиотеки свидетельствуют следующие цифры:
на 1 января 1946 г. книжный фонд библиотеки составлял 6806 экз.,
а на 1 января 1966 г.—уже 1И5174 экз.; на 1 января 1966 г. биб-
лиотека насчитывала 12168 читателей, которым за 1965 г. было
выдано 157 492 книги.
В настоящее время в работе северокавказских культурно-про-
светительных учреждений все более сглаживается разница между
городом и деревней. Сплошь и рядом деятельность сельских Домов
культуры, библиотек ненамного отличается от работы городских
учреждений культуры. Любой житель Северного Кавказа сейчас
в курсе всех важнейших вопросов современной жизни, политичес-
кой обстановки, его волнуют дела не только своего края, но и
300

всей нашей страны, всего мира. В то же время большинство насе-
ления достаточно образованно для того, чтобы интересоваться
\широким крутом вопросов (культуры. Современные жители сель-
хжих районов, так же как и городские, интересуюися самыми разно-
образными вопросами науки, истории и литературы.
1 Н. Я. Экба. Просвещение в Карачаево-Черкесии. Сб. «Национальные
школы РСФСР». М., 1958, стр. 279.
2 А. О. Хоретлев. Просвещение. Сб. «Культура и быт колхозного кресть-
янства Адыгейской автономной области». М.—Л., 1964, стр. 157.
3 Ю. К. Намитоков. Развитие школьного образования в Адыгейской ав-
тономной области. Сб. «Национальные школы РСФСР». М., 1958, стр. 225.
4 К. Хетаеуров. Соч., т. III. М., 1951, стр. 187.
5 Е. И. Гонтарева. Горские школы в дореволюционной Чочоно-Ингушо-
гии. «Изв. Чечено-Ингушского научно^исслод. ии-та», т. VI, вып. 1 (исто-
рия). Грозный, «1965, стр. 138.
6 М. С. Тотоев. Состояние народного образования в Северной Осетии в
последней четверти XIX в. и К. Л. Хетатуров. «Изв. Северо-Осетинского на-
учно-исслед. ин-та», т. XVII. Орджоникидзе, 1956, стр. 138.
7 «Народы Кавказа», т. 1. М., 1960, стр. 134.
8 К. Цеткин, Воспоминания о Ленине. М., 1955, стр. 68.
9 См. «VIII съезд РКП (б). Протоколы». М., 1959, стр. 400—401.
10 3. К. Джамбулатова. Из истории народного образования в Советской
Чечено-Ингушетии (1920—1933 г.). «Изв. Чечено-Ингушского научно-исслед.
ин-та», т. V, вып. 1 (история). Грозный, 1964, стр. 92—93.
11 3. К. Джамбулатова. Указ. соч., стр. 95.
12 И. А. Константинов. Основные вопросы строительства национальной
школы за 40 лет Советской власти. Сб. «Национальные школы РСФСР». М.,
1958, стр. 8.
13 «В горских национальных областях. Медресе и советская школа».—
«Революция и горец», 1929, № 1-&, стр. 83.
14 X. Ы. Вербеков. Переход к социализму народов Кабардино-Балкарии.
Нальчик, 1964, стр. 345.
16 3. К. Джамбулатова, Указ. соч., стр. 105.
16 X. М. Вербеков. Указ. соч., стр. 345.
17 Там же.
18 И. П. Копачев. Школы Советской Кабардино-Балкарии. Сб. «Нацио-
нальные школы РСФСР». М., 1958, стр. 81—82.
19 «Материалы по вопросам культурного строительства», стр. 29.
20 Там же.
21 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену-
мов ЦК», ч. П. М., 1953. г.тр. 562.
22 Л. Римский. Адыгея в боях за сплошную грамотность. М., 1931,
стр. 7—8.
23 Там же, стр. 8.
24 Д. Цей. За массовый и классово-боеспособный аулсовет. «Революция и
горец», )1931, № 10—12, стр. 56.
26 Цит. по кн. X. М. Вербеков. Переход к социализму народов Кабарди-
но-Балкарии, стр. 361.
26 «Материалы по вопросам культурного строительства», стр. 17.
27 В. В. Смирении. Введение первоначального всеобуча в Северной Осе-
тии. Орджоникидзе, 1958, стр. 19.
301

28 Сб. «Национально-культурное строительство в третьем решающем»,
М.—Л., 1932, стр. 187.
29 См. А. Мухин. Советская Черкесия. Пятигорск, 1940, стр. 21.
30 X С. Черджиев. Очерки но истории народного образования в Север/
ной Осетии. Орджоникидзе, 1958, стр. 55. (
31 «Народное хозяйство Северо-Кавказского края». Статистический сбор-
ник. Пятигорск, стр. 56. /
32 X, С. Черджиев. Решающие успехи культурной революции в Север-
ной Осетии. «Изв. Северо-Осетинского научно-исслед. ин-та», т. XXII,
вып. IV. Орджоникидзе, 1960, стр. 11(2. /
83 См. И. П. Копачев. Указ. соч., стр. 87.
34 X. С. Черджиев. Решающие успехи культурной революции в Суевер-
ной Осетии..., стр. 112. I
35 «История Северо-Осетинской АССР», т. 2. Орджоникидзе, 1966, стр. 268.
36 А, Тлюняев. Подготовка кадров — центральная проблема. «Револю-
ция и горец», 1932, № 10-12, стр. 200.
37 «Революция и горец», 1931, № 4, стр. 61.
38 X. М. Бербеков. Указ. соч., стр. 373.
39 «История Северо-Осетинской АССР», т. 2, стр. 270; X. М. Бербеков.
Указ. соч., стр. 403, 406.
40 X. С. Черджиев. Народное образование Северо-Осетинской АССР. Сб.
«Национальные школы РСФСР за 40 лет». М., 1953, стр. 162; И. П. Копачев.
Указ. соч., стр. 88.
41 «XX съезд КПСС. Стенографический отчет», ч. И. М., 1956, стр. 478.
42 «Народное хозяйство РОФСР в 1964 году». Статистический ежегодник.
М., 1965, стр. 426.
43 «Кабардино-Балкарская АССР в семилетке». Нальчик, 1959, стр. 77.
44 «Программа Коммунистической партии Советского Союза». М., 1964,
стр. 115.
45 Полевой материал 1966 г. (Архив ИЭ, ф. КЭ, д. 98).
46 «Народное хозяйство РСФСР в 1964 году», стр. 430.
47 «Народное хозяйство Краснодарского края». Статистический сборник.
Краснодар, 1965, стр. 442.
48 «Народное хозяйство РСФСР в 1964 году», стр. 437,439.
49 Там же, стр. 440.
50 Сборник «40 лет автономной Адыгеи». Майкоп, 1963, стр. 126.
51 «Народное хозяйство РСФСР в 1964 году», стр. 374, 376.
52 См. '«Народное хозяйство к 40 летию автономии Северной Осетии»,
Статистический сборник. Орджоникидзе, 1964, стр. 185.
53 Архив ИЭ, ф. КЭ, д. 98.

Д.. Г. Трофимова РаЗВИТИб
литературы
и искусства
До революции у народов Северного Кавказа более всего было раз-
вито не профессиональное, а народное искусство, не литература,
а фольклор.
Замечательным памятником устно-поэтического творчества
северокавказских народов являются нартские сказания, распро-
страненные у осетин, адыгских народов, балкарцеоз и карачаевцев,
ингушей и чеченцев, а за пределами Северного Кавказа — у абха-
зов и, в виде фрагментов, у сванов и горных грузин — рачинцев,
а также у дагестанцев (кумыков и аварцев).
По своему содержанию нартские сказания народов Северного
Кавказа имеют очень много общего, они обра>зуют несколько эти-
ческих кругов, или циклов, посвященных излюбленным героям
или выдающимся событиям. Исследователи отмечают близость
основных сюжетов различных национальных вариантов. Общими
у северокавказских народов являются и главные герои эпоса.
Каждый из северокавказских народов внес свой ценный вклад в
яркий и самобытный нартский эпос, в создание его сложных сю-
жетов и мотивов. «Перед нами, таким образом, весьма редкий,
пожалуй единственный случай эпоса, не связанного какими-либо
определенными национальными рамками и имеющего в масштабе
Северного Кавказа ясно выраженный интернациональный
характер» 1.
Хотя нартский эпос возник в глубокой древности, он продол-
жал жить и развиваться вместе с создавшими его народами,
являясь важнейшей частью их духовной культуры. Насыщенные
мифологическими, сказочными сюжетами сказания о нартах в то
же время с замечательной реалистичностью отражали историче-
ское прошлое и этнографические особенности породивших их
народов. В нартском эпосе народы Северного Кавказа воплотили
свои идеалы, представления о лучших человеческих качествах:
о мудрости и душевном благородстве, дружбе и верности, храбро-
303

сти и мужестве. В образах нартских героев народы Кавказа обобу
щили свой жизненный опыт, создавая символы большой художо/
ственной силы. Глубокие народные корни нартских сказаний
сделали их весьма популярными и любимыми у всех северокал-
казских горцев. /
По единодушному отзыву специалистов, нартокие сказания
стоят в одном ряду с лучшими образцами мирового героического
эпоса. Они представляют собой драгоценное наследие прошлого,
имеющее большое познавательное и эстетическое значение. Высо-
кохудожественная форма нартских сказаний, поэтичность ц вы-
разительность языка сделали их неиссякаемым источником [вдох-
новения для писателей, художников, композиторов.
Большинство нартских сказаний записывалось как прозаические
тексты, хотя эти сказания имели своеобразный стихотворный раз-
мер и ритм и обычно исполнялись с музыкальным сопровождени-
ем. Мелодию стиха и его ритмику подчеркивал аккомпанемент на
национальном струнном инструменте. При исполнении сказаний
иногда поэтический текст перемежался с прозаическим, который
часто служил как бы предварительным или сопровождающим
объяснением основного поэтического текста. Поэтому можно счи-
тать, что в нартских сказаниях преобладает поэтическая форма,
почему в настоящее время русские переводы нартских сказаний,
как правило, являются стихотворными.
Значительное место в фольклоре народов Северного Кавказа
занимают народные песни, исторические и трудовые, лирические
и обрядовые. Наиболее древние из них — трудовые, связанные
с различными, производственными процессами (косьбой, обработ-
кой шерсти, сбиванием масла и т. п.) 2. Многие трудовые песни
исполнялись в такт движению при рабочем процессе, это относит-
ся, в частности, к адыгским песням косарей. Некоторые песни,
исполнявшиеся в наиболее ответственные периоды сельскохозяй-
ственных работ, как, например, песни при первой пахоте, вклю-
чают и обрядовые мотивы — моления божеству с просьбой о щед-
ром урожае. Еще более явственпо обрядовые мотивы выступают
в песнях, связанных с семейными празднествами, в особенности
со свадьбой. Большой цикл обрядовых песен составляют песни-
жалобы, поминальные. Среди любовных песен, наряду с воспе-
вающими чувство любви, много и таких, в которых поется о не-
разделенной любви, о горькой судьбе девушки, выдаваемой
замуж за нелюбимого, за старика.
У народов Северного Кавказа было широко распространено
исполнение народными певцами и сказителями песен, легенд, ска-
зок. Часто устраивались состязания народных певцов, собиравшие
многочисленных слушателей3. Обычно народные певцы-сказите-
ли являлись одновременно и знатоками родного фольклора, и
сочинителями песен, сказаний, и их исполнителями. Далеко раз-
носилась по Кавказу слава таких народных певцов-поэтов, как
304

Алкарец Кязим Мечиев, адыгеец Цуг Теучеж, кабардинец Бек-
Д'рза Пачев, осетин Бибо Дзугутов.
\ С устным народно-поэтическим творчеством была тесно связа-
наУнародная музыка, широко «распространенная у всех народов
Северного Кавказа. Наряду с певцами большой популярностью
пользовались и народные музыканты. Таковыми были, например,
в горах Ингушетии Басыркоевы, передававшие свое искусство из
поко)юния в поколение4. Крупнейшие русские композиторы
XIX -V начала XX в. (А. А. Алябьев, С. И. Танеев и М. А. Бала-
кирев )\ интересовались музыкальным фольклором народов Кавка-
за. С. И. Танеев в 1886 г. записывал песни кабардинцев и балкар-
цев. На все оттенки мелодии он смог выразить нотными знаками,
настолько они были своеобразны и трудно уловимы даже для
профессионального композиторского слуха. Мелодии песен были
в то же время однообразны, бедны, и подчас одна мелодия исполь-
зовалась! для нескольких песен. Инструментальная мелодия, со-
провождавшая напев, давала лишь канву, а не определенную и
четкую композицию песни5. Очевидно, это было связано с самим
характером фольклорных произведений, передававшихся из уст в
уста, на слух, без каких бы то ни было нотных записей, так что
мелодия/ сильно варьировала. Наиболее древними по мелосу
С. И. Танеев считал исполнявшиеся женщинами трудовые песни.
Естественно, что энтузиазм одного-двух композиторов не мог
дать ощутимых результатов при сборе музыкального фольклора и
большинство народных песен Северного Кавказа оставалось не
изученным и даже неизвестным музыкальной общественности
Роосии. Изучением музыкального фольклора северокавказских
народов до Октябрьской революции занимались преимущественно
в Грузии и Армении 6. Поэтому, в частности, свойственная народ-
ной музыке грузин и армян увеличенная секунда стала неверно
приписываться музыке всех народов Кавказа.
Таким образом, о музыке северокавказских народов широкой
аудитории любителей музыки было известно очень мало. С другой
стороны, профессиональная европейская музыка почти совершен-
но не проникала в массы горского населения Северного Кавказа.
Можно отметить лишь деятельность первого горца-музыканта
(скрипача) балкарца Султан-Бека Абаева (1845—1888 гг.),
обучавшегося в Петербургской консерватории у Г. Венявского, а
затем работавшего учителем музыки в реальном училище во Вла-
дикавказе 7.
У народов Северного Кавказа существовали под разными на-
званиями, но большей частью близкие друг другу по типу старин-
ные музыкальные инструменты. Наиболее древние из них —
свирели из камыша, тростника и других растительных стеблей,
позднее заменявшихся ружейными стволами. Это адыгейский
къамыл, кабардинская бжъамий, осетинская уадынз, карачаевская
сибизаги и т. п. Были известны и струнные инструменты, простей-
305

шие, напоминающие русскую балалайку — чеченский и ингуш-
ский пандар, более сложная двенадцатиструнная осетинская арра
дуадастанон фандыр и аналогичный ей инструмент адыгов, а т/к-
же струнные смычковые инструменты шикопшин, шичепшиш у
адыгских народов, хьисын фандыр у осетин, чондырък у ингушей,
кул-кобуз у карачаевцев. Наконец, адыгские народы и балкар-
цы пользовались своеобразными ударными инструментами/типа
трещоток (кастаньет). Такой инструмент обычно служил для со-
провождения другого инструмента. Например, на адыгском ин-
струменте пхачич отстукивали ритм, сопровождая звучание камы-
ля или шичепшина8. Вплоть до Осетии распространился из Даге-
стана бубен (в Кабарду он считается занесенным из Грузжи). Бу-
бен применяется, как и трещотки, для тодчершяваигия ритмическо-
го рисунка музыкального произведения. /
В XIX в. на Северном Кавказе среди горцев появляется гармо-
ника, заимствованная у русских, но несколько видоизмененная.
Гармоника вскоре получает у народов Северного Кавказ^ широкое
распространение, отчасти вытеснив старинные музыкальные
инструменты. На гармонике стали играть преимущественно жен-
щины, тогда как традиционные музыкальные инструменты по-
прежнему остались в руках мужчин. 1
С музыкой в народном быту тесно связаны танцы, кЬторыми
издавна славятся горцы Северного Кавказа. Особенное восхище-
ние своей красотой и виртуозностью вызывает у зрителей муж-
ской сольный танец на носках, упоминаемый еще в нартском эпо-
се, и агарный танец, известные в настоящее время под общим на-
званием .«лезгинка». Отличающаяся большой темпераментностью,
пластичностью и ловкостью, лезгинка была и остается любимым
танцем у всех народов Северного Кавказа. Широкое распростране-
ние у народов Северного Кавказа получили и массовые танцы, ко-
торые тоже требуют значительной слаженности, музыкальности
всех участвующих'в танце. Таков, например, танец уджихурай —
массовый круговой хороводный танец адыгейцев. У осетин до сих
пор очепь популярен древний массовый танец симд, затем также
старинный «Танец приглашения» (Хонга кафт), распространен-
ный и у адыгов. Ино-вда осетины называют этот танец Касгонкафт
(«Кабардинский танец»), что, очевидно, говорит о заимствовании
его у кабардинцев.
В танцах северокавказских народов помимо замечательного
искусства танцоров проявляется богатство музыкального сопро-
вождения. К одному и тому же виду танцев относятся не одна,
а много мелодий с особыми ритмами и темпом. Четкость и яркость
ритмического рисунка придают кавказской танцевальной музыке
особое своеобразие и прелесть. .
Поскольку между музыкой танцев и мелодикой песен наблюда-
ется большая близость, исследователи считают, что, по всей веро-
ятности, в старину танцы сопровождались пением солиста с хором
306

или всех зрителей и участников танцев. Поэтому, например, ады-
гейские танцы сопровождает подчас мелодия известных и поныне
нжюдных песен и названия этих танцев и песен совпадают9. В та-
ком соединении танца и песни легко усматриваются первые шаги
к ткму действу под музыку, которое впоследствии может разви-
ваться в самостоятельное театрализованное представление.
окчатком драматического действа служат существовавшие в
прошлом у северокавказских народов обряды, часто сопровожда-
вшиеся танцами, песнями, с подразделением участников на две
состязающиеся группы. К их числу, в частности, относятся обря-
ды, связанные со свадебным циклом, с выкупом невесты, с прово-
дами ее! из родного дома, приемом в доме жениха, проводами не-
лесты за водой вечером в сопровождении пения при зажженных
поленьях, освещающих путь 10, и т. д.
Народные сказители и сказительницы выступали не только с
пением, (сказаниями, они применяли приемы и драматической
игры, что\ и вызывало глубокий эмоциональный отклик слушателей
и зрителей. В числе таких выдающихся артистов в XIX в. у ады-
гов были известные певцы, сказители и импровизаторы (джегуако)
Султан-Керим-Гирей, Шазо Ибрагим, Кульчуко Сижажев, Аген-
доков, Куйнеш Джанчатов, Осман Оиюхов, Тхайшау Аутлев, у
карачаевцев и балкарцев такие сказители назывались халкжер-
чип. В Осетии с театрализованными представлениями выступал
популярный народный сказитель Бибо Дзугутов, ставший широко
известным еще в конце XIX в.
Любительские драматические кружки, созданные в конце
XIX — начале XX в. в среде осетинской интеллигенции, ставили
пьесы первого осетинского драматурга Елбыздыко Бритаева, пере-
водные пьесы русских драматургов. После революции 1905 г.,
пробудившей творческие силы народов национальных окраин,
началась театральная самодеятельность адыгов. Силами местной
интеллигенции устраивались первые спектакли типа «Черкесской
программы» в Екатеринодаре (ныне Краснодар) или «Живых
картинок» в Нальчике 12.
Однако хотя у северокавказских народов имелись еще в доре-
волюционное время зачатки драматических театрализованных
представлений в виде обрядов, песен с танцами, а также люби-
тельские драматические кружки, профессионального театра до
Октябрьской революции не было.
Очень слабо была развита до революции профессиональная ли-
тература. Даже письменности у большинства северокавказских
народов на родном языке не было, за исключением осетин, у кото-
рых устойчивая письменность возникла в середине XIX в. Были
у горцев Северного Кавказа отдельные просветители, оставившие
потомкам свои труды, написанные на русском языке, а также на
родном языке с помощью арабского или же изобретенного ими
самими алфавита. Просветители собирали фольклорные материа-
307

лы, исторические сведения о своем пароде, этнографические дан-
ные, создавали поэтические произведения. Так была написана
«История адыгейского народа» Ш. Б. Ногмовым13, собраны и об-
работаны фольклорные материалы адыгейцев Хан-Гиреем14, Соз-
давались первые буквари, не нашедшие, к сожалению, в то в/емя
распространения среди народа. 7
Крупнейшим дореволюционным писателем Северного Кавказа
был Коста (Константин Леванович) Хетагуров (1859—1906 гг.) —
основоположник осетинского литературного языка и художествен-
ной литературы. Изданный в 1899 г. на осетинском языке сборник
его поэтических произведений «Ирон фандыр» («Осетинская ли-
ра») вскоре стал известен по всей Осетии. Но творчество Коста
стало не тольяко достоянием Осетии. /
К. Л. Хетагуров писал свои стихи не только на осетинском
языке, но и по-русски, ои выступал не только как поэт, ро и как
публицист. Последовательный революционный демократ, поборник
братства и дружбы народов, Коста в своем творчестве /выражал
думы и чаяния не только родного народа, а и всех угнетенных
горцев, их стремление к светлой свободной жизни. Преследуемый
за свою революционную деятельность царскими властями, терпя
постоянную материальную нужду, тяжело больной Коста смело
выступал в защиту горской бедноты, обличая всех ее врагов. По-
святив свою музу революционной борьбе, поэт писал:
Я не боюсь разлуки и изгнанья,
Предсмертных мук, темницы и цепей;
Везде для всех я песнь свою слагаю,
Везде разврат открыто я корю,
Я грудью грудь насилия встречаю
И смело всем о правде говорю.
Великий и подлинно народный поэт, Коста Хетагуров своим
творчеством, проникнутым революционным пафосом и гуманиз-
мом, стал дорог и близок и современным советским читателям. Сти-
хи Коста Хетагурова переведены на языки многих народов СССР,
а полное собрание сочинений издано на русском языке Академией
наук СССР. Огромное значение поэтического творчества К. Л. Хе-
тагурова хорошо выразил А. А. Фадеев, который писал: «Имя
Коста — поэта так называемого «маленького» осетинского наро-
да — войдет в ряды самых высоких имен человечества. Осетинский
парод может гордиться тем, что в сокровищнице многоцветной
культуры социализма будут играть краски и цвета, вызванные к
жизни таким художником, как Коста Хетагуров» 15.
В числе деятелей литературы из среды северокавказских наро-
дов в XIX — начале XX в. следует назвать также адыгских уче-
ных, писателей, просветителей Умара Берсея, Казн Атажукина,
308

Талиба Катсжева, абазина Адиль-Гирея Кешева (Каламбия) 16.
карачаевцев Иммолата Хубиева, Ислама Тебердичи (Крымшамха-
лова), балкарцев Исмаила и Сафар-Али Урусбиевых, осетин-
ских поэтоз Темырболата Мамсурова и Блашка Гурджибекова,
лррзаиков Инала Канукова, Сека Гадиева, поэта и публици-
сте Георгия Цаголова, философа-просветителя Афанасия Гасие-
ва\
Появление среди народов Северного Кавказа еще в дореволю-
ционное время первых просветителей, писателей, ученых стало
возможным благодаря сближению северокавказских народов с
русским народом, его культурой.
Еше менее других видов искусства успело развиться до Ок-
тябрьской революции на Северном Кавказе изобразительное искус-
С1во. Безусловно роль сдерживающего это развитие фактора сыг-
рала мусульманская религия, запрещавшая изображение человека
и вообще живых существ. Творческие художественные силы наро-
дов уходили преимущественно в декоративно-прикладное искус-
ство. Однако уже в XIX в. под влиянием русской живописи появ-
ляется ряд замечательных художников из среды горцев. В числе
их чеченец П. 3. Захаров, карачаевец Ислам Крымшамхалов (Те-
бердичи) , осетины Коста Хетагуров и Махарбек Туганов. П. 3. За-
харов сыграл видную роль в изобразительном искусстве России
30—40-х годов XIX оз. Ребенком попал он к русским, был воспитан
в дворянской среде, получил образование в Петербургской акаде-
мии художеств. Наибольшего успеха художник достиг в портрет-
ной живописи, особенно в таких работах, как известные портреты
доктора Ф. И. Иноземцева и профессора Московского университе-
та Т. Н. Грановского18. П. 3. Захаров жил в большой нужде и
умер, будучи еще молодым, от туберкулеза.
Воспитанник Петербургской академии художеств Коста Хета-
гуров был не только великим поэтом, но и талантливым живопис-
цем, положившим начало профессиональному изобразительному
искусству Осетии. Вернувшись после обучения в академии худо-
жеств на родину, он со всей энергией занялся живописью и пропа-
гандой искусств, в частости устройством во Владикавказе первых
художественных выставок*
Живопись Коста, как и его поэтические произведения, проник-
нута любовью к родному народу, сочувствием к бедным и угне-
тенным. Таковы его картины «Дети-каменотесы», «За водой» и др.
Большими художественными достоинствами отличаются портреты,
написанные К. Хетагуровым. В частности, портрет А. Я. Поповой,
написанный в пору расцвета таланта Коста —в 1885—1886 гг.
Этот портрет специалисты ставят в один ряд с работами таких вы-
дающихся мастеров, как В. А. Серов, И. Н. Крамской и И. Е. Ре-
пин.
Подводя итог краткому обзору литературы и искусства народов
Северного Кавказа в предреволюционный период, мы можем кои-
309

статировать, что профессионально зрелые произведения во всех
областях культуры были буквально единичны, а народное тв<лэ-
чество в дореволюционный период было изучено лишь в очень
незначительной степени. I
* * * /
Среди первоочередных задач Коммунистической партии, опре-
деленных X съездом (1921 г.), была и задача помочь народам Рос-
сии «развить у себя прессу, школу, театр, клубное дело и вообще
культурно-просветительные учреждения на родном языкеЖ19. На
Северном Кавказе для решения этой задачи следовало дрежде
всего заняться созданием письменности для большинства коленных
народов. В прошлом лишь у осетин имелась своя письменность.
У других народов были только отдельные попытки приспособить
арабскую графику к фонетике языка своего народа. Арабский
язык имел распространение лишь в среде мусульманского духо-
венства. Знание русского языка и русской грамоты было доступно
только социальной верхушке.
В первое время после установления Советской власти за от-
сутствием письменности на родных языках народов Северного
Кавказа широкое признание получили первые местные газеты на
русском языке: «Горская правда», «Горская беднота», ч<Красная
Ингушетия» и др., поднимавшие самые актуальные вопросы жиз-
ни коренного населения края. Однако только введение письмен-
ности на родных языках северокавказских народов позволило
создать им свою национальную периодическую печать и книго-
издательское дело.
Начиная с 1923 г. на языках коренного населения Северного
Кавказа издаются газеты «Сердало» (в Ингушетии), «Серло»
(в Чечне), «Адыге макъ» (в Адыгее), «Адыге псаук1э», с 1929 г.
называвшаяся «Адыге плъыжь» (в Черкесии), «Таулу Джашау»,
с 1928 г. получившая название «Таулу Джарлыла» (в Карачае),
«Карахаж» (в Кабардино-Балкарии), «Растдзинад» и «Аригон
Большевик» (в Северной Осетии) и др.20 Таким образом, впервые
в истории большинства северокавказских народов появились свои
газеты, а затем и журналы на родных языках.
С 1925 г., со времени сформирования при краевом исполни-
тельном комитете краевого национального издательства, начина-
ется развитие книгоиздательского дела на родных языках народов
Северного Кавказа.
Основной трудностью национальной периодической печати и
книгоиздательского дела на первом этапе их становления, наряду
со сложностями, связанными с только что зародившейся у боль-
шинства народов края письменностью, была малочисленность кад-
ров работников печати и их относительно слабая подготовлен-
ность21. Работу пришлось начинать с открытия типографий, с про-
310

язводства национальных шрифтов, добывания средств, что было
трудной задачей в разрушенной после первой мировой и граждан-
ской войн стране. Однако уже за первые три года работы Край-
нациздат преодолел многие из этих трудностей и сумел издать
35^ книги и брошюры различной тематики общим объемом 1315
печатных листов на восьми национальных языках. Более всего
изданий (по объему) было на осетинском и чеченском языках22.
Толчком в развитии национальной печати оказались решения
XV съезда ВКП(б) по пятилетнему плану, где была поставлена
задача уделить особое внимание «вопросам подъема экономики и
культуры отсталых национальных окраин и отсталых районов,
исходя из необходимости постепенной ликвидации их экономиче-
ской и культурной отсталости...» 23. Руководствуясь данными реше-
ниями съезда, печать поднимала важные вопросы социалистичес-
кого строительства на Северном Кавказе: развития экономики,
создания национальных кадров рабочих и интеллигенции, корени-
зации административного аппарата, проведения культурной рево-
люции. Периодическая печать, газеты играли в этом решающую
роль, в частности в выявлении людей, способных к литературной
работе. На литературных страницах газет публиковались произве-
дения поэзии и прозы. Так, в ингушской газете публиковались
пьесы 3. Мальсагова, рассказы И. Ахриева, А.-Г. Гойгова и др.
К 1928 г. областные национальные издательства достаточно
окрепли, так что стала возможным передача в ведение националь-
ных издательств всех дел, связанных с местной периодической
печатью и книгоиздательством.
Уюпехи издательств Северного 'Кавказа вызвали большой ин-
терес у посетителей и организаторов международных выставок,
где была показана продукция Крайнациздата. Ряд зарубежных
научных институтов и университетов обратился в Крайнациздат
с просьбой присылать всю издающуюся здесь литературу; среди
этих учреждений можно указать Кёльнский, Будапештский, Кем-
бриджский и Оксфордский университеты и другие учрежде-
ния 24.
В северокавказской прессе 20—30-х годов признавалось, что
хуже всего положение с изданием художественной литературы.
Хотя к концу 20-х годов выявились художественно-литературные
силы, однако публикации произведений художественной литерату-
ры были недостаточны. В первые послереволюционные годы пуб-
ликовали более всего учебные, самые простейшие материалы: бук-
вари, книги для чтения, учебники для малограмотных25. Малочис-
ленность художественных произведений, публиковавшихся в те
годы, объясняется небольшим числом профессиональных поэтов
и писателей. Квалифицированное руководство начинающими ху-
дожниками слова было недостаточным.
На первом этапе развития художественной литературы наро-
дов Северного Кавказа хорошей школой оказались переводы с
311

русского сочинений классиков (А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонто-
ва, Л: Н. Толстого),. а также произведений о революционной борь-
бе рабочих и крестьян, о завоевании ими власти (А. М. Горько-
го) 26. Многие писатели и поэты 20-х годов на Северном Кавказе
начинали творческую деятельность со сбора фольклорных мате-
риалов, бытовавших у народа. Так, собиранием и записью фольк-
лора 1занималздсь ингушские писатели Т. Беков* X. Осмиесв,
Х.-Б. Муталиев, О. Мальсагов, чеченцы С. Бадуев, А. Нажаев, осе-
тинский писатель И. В. Джанаев, адыгский писатель Т. Кера-
гаев и др.
На основе собранных фольклорных материалов многие писате-
ли Северного Кавказа создавали свои произведения в области поэ-
зии, прозы, драматургии. Например, на фольклорный сюжет были
написаны первая кабардинская драма «Корыгот», а также расска-
зы на кабардинском и балкарском языках. Таким образом, молодая
литература народов Северного Кавказа имела два исходных пунк-
та зарождения и развития — свой фольклор и литературу русско-
го народа. В эти же годы началась научная публикация фолькло-
ра. В 1925 г. вышли в свет «Памятники народного творчества
осетин»27.
Поэзия у большинства народов Северного Кавказа занимала в
начале послереволюционного времени заметно большее место, чем
проза, которая лишь начинала зарождаться в виде газетного очер-
ка, заметки и первых художественных рассказов28. На протяжении
20-х годов это «отставание» прозы еще не было преодолено. В это
время записываются произведения замечательных сказителей-
поэтов балкарца Кязима Мечиева, кабардинца Бекмурзы Пачева.
В 20-е годы развернулась деятельность осетинских писате-
лей, творчество которых началось до революции: Ц. Гадиева,
Д. Кусова, А. Коцоева, С. Баграева, Нигера (И. Джанаев), Е. Бри-
таева и др. В литературе северокавказских народов появились так-
же новые писатели и поэты: в Адыгее — И. Цей, Т. Керашев, в Ка-
барде — А. Хавиачев, Али Шогенцуков, в Карачае — И. Каракотов,
А. Уртепов, в Осетии —Д. Мамсуров, Б. Боциев, Т. Епхиев,
М. Камбердиев, в Ингушетии — А.-Г. Гойгов, Т. Беков, А. Озиев,
И. Баеоркин, в Чечне —С. Бадуев, М. Манакаев, в Балкарии —
С. Шахмурзаев, Б. Гуртуев, С. Отаров и др.29
Тематика художественных произведений 20—30-х годов разно-
образна. Наиболее распространенными темами художественной
литературы в период ее становления являются борьба народа про-
тив эксплуататоров в период революции, тема о народных героях
революционной битвы, о народных мстителях-абреках при цариз-
ме. Таковы, (например, драма Ц. Гадиева «Идущие к счастью», на-
писанная на тему гражданской войны в Осетии, стихи кабар-
динского поэта Бекмурзы Пачева, восторженно принявшего рево-
люцию, очерк «За власть Советов» ингушского писателя X. Осми-
ева, повесть «Зелимхан» осетинского писателя Д. Гатуева о знаме-
нитом чеченском абреке, любимце народа.
312

Немалое внимание уделялось изображению социальной неспра-
ведливости в дореволюционном прошлом у народов Северного
Кавказа. Адыгейский писатель И. Цей публикует рассказ «По
заветам старины». Пьесу «Перелом» создают ингушские писате-
ли Д. и О. Мальсаговы, в ней критикуются старинные вредные
адаты, такие, в частности, как кровная месть. Одновременно с
критикой старого поэты и писатели активно боролись за утверж-
дение нового, передового в социалистической действительности.
Вначале современная тема проявлялась слабо и робко, писатели
как бы нащупывали пути ее показа, художественного изображе-
ния.
В начале 30-х годов отмечается дальнейшее оживление и рост
художественной литературы всех народов СССР, в том числе и
северокавказских. Этому способствовало успешно развивающее-
ся строительство социализма в нашей стране, достижения в инду-
стриализации страны и в коллективизации сельского хозяйства.
В 30-х годах не только сохраняется, но усиливается интерес к до-
революционному прошлому народов, а также к революционным
преобразованиям жизни. Проходившая в острых классовых
столкновениях коллективизация способствовала возрастанию
стремления народа осмыслить пути революционных преобразова-
ний, разобраться в них30.
Наиболее распространенным жанром литературы у северокав-
казских народов и в 30-е годы оставалась поэзия, имевшая более
глубокие корни в устном народном творчестве. Однако в эти годы
появляются также произведения различных прозаических жан-
ров. Например, в жанре очерка работали кабардинские писатели
М. Афаунов, 3. Максидов, X. Теунов. Чеченский поэт и прозаик
С. Бадуев пишет на фольклорных материалах первый на чечен-
ском языке роман «Петимат» и создает героическую драму «Крас-
ная крепость». Повесть «Честь предков» о коллективизации в Осе-
тии пишет Ц. Гадиев, роман на эту же тему («Тяжелая опера-
ция») — Д. Мамсуров. Таким образом, в этот период молодая се-
верокавказская литература обращается и к новой тематике; новые
произведения носят ярко выраженный публицистический характер.
В них отражена борьба за новую жизнь. Естественно, что все эти
произведения были насыщены яркими этнографическими зарисов-
ками, поэтому и сейчас могут служить ценным источником по исто-
рической этнографии народов Северного Кавказа.
Делаются также попытки показа процесса формирования ра-
бочего класса, ознакомления горца с передовой тогда техникой. Мо-
лодой черкесский писатель X. Гашоков пишет о первом аульном
трактористе, только что овладевшем техникой31. Борьбе с мусуль-
манской идеологией и разоблачению враждебной советским людям
деятельности разного рода горских реакционеров — мулл, кула-
чества, посвящают свои произведения чечено-ингупюкие писате-
ли М. Мамакаев, Х.-Б. Муталиев, кабардинский писатель Али Шо-
313

генцуков, черкесские писатели X. Абуков, А. Охтов, М. Дышеков,
карачаевские — И. Карачайлы (Хубиев), Д. Байкулов, адыгей-
ские — И. Цей, Т. Керашев и др.
Большое участие принимают с шервых лет существования Со-
ветской власти и особенно с 30-х годов в развитии национальных
литератур многие русские советские писатели и поэты. Северокав-
казские писатели поддерживают и укрепляют уже зародившиеся
связи с А. М. Горьким, А. А. Серафимовичем, Э. Багрицким и др.
Непосредственные встречи, контакты, а также высказанные в
письмах русских писателей советы оказали неоценимую помощь
творчеству писателей Северного Кавказа. С большим вниманием
отнесся к прибывшим со всех концов Советского Союза писателям
-А. М. Горький на I съезде писателей СССР. Горький призвал пред-
ставителей молодых литератур нашей страны энергично собирать
и записывать фольклорные материалы у своего парода, обрабаты-
вать их, публиковать и учиться самим на этом материале.
Уже начатое в 20-х годах движение национальной интеллиген-
ции по сбору и записи родного фольклора приобрело в 30-х годах
широкий размах. В Осетии продолжается публикация записей
фольклора. Впервые была начата публикация кабардинского и
адыгейского фольклора («Кабардинский фольклор», 1936; «Ады-
гейские сказания и сказки», 1937). В этом же направлении велись
работы в Чечено-Ингушетии32.
Укрепляются дружеские и творческие связи между писателями
различных национальностей Северного Кавказа путем творческих
совещаний, переводов произведений и совместных изданий. Так,
национальное содружество и сотрудничество нашли отражение в
возникновении первого коллективного сборника «Идем на пробу»
(1934), подготовленного к I съезду писателей СССР черкесскими
и русскими писателями33. Карачаевский поэт А. Уртенов перевел
и творчески переработал пьесу осетинского драматурга Д. Кусова
«Мариам»34. Писатели различных национальностей Северного
Кавказа публиковали свои произведения в общественно-политиче-
ских и литературных журналах «На подъеме» и «Революция и го-
рец».
В конце 20-х и 30-х годах выступают со своими произведения-
ми многие новые северокавказские писатели: кабардинцы А. Кешо-
ков, X. Теунов, А. Шортанов, балкарцы К. Кулиев, К. Отаров,
О. Этезов, чеченцы Н. Музаев, Ш. Айсханов, А. Мамакаев, Б. Саи-
дов, X. Опгаев, М. Исаева, Б. Анзорова, ингуши Д. Яндиев,
А. Хамхоев, осетины Г. Кайтуков, С. Бритаев, Т. Джатиев, Р. Пли-
ев, М. Цагараев, Т. Бееаев, К. Фарнион, X. Шшев, Я. Хоэиев, чер-
кесы — X. Гашоков, А. Охтов, карачаевцы О. Хубиев, X. Байраму-
кова, ногаец Ф. Абдулжалилов и др.
В целом можно считать, что в течение 20-—30-х годов в лите-
ратуре народов Северного Кавказа сложилось направление социа-
314

диетического реализма. Особенно четко определилось идейно-ху-
дожественное единство творчества писателей, поэтов края в 30-х
годах. Организационно оно вылилось в создание соювов писате-
лей северокавказских национальных республик и областей.
В 30-е годы значительно возросла роль печати. Организованные
по второй половине 20-х годов национальные издательства посте-
пенно набирали силу. Газеты увеличивали тиражи. Если в пред-
революционной Осетии пределом однодневного тиража газет было
500—800 экземпляров, а в других областях Северного Кавказа
вообще не было своей периодической печати, то в 1932 г. кабарди-
но-балкарская областная газета '«Ленинский путь» (так была пере-
именована газета «Карахалк» — «Беднота») имела разовый тираж
8 тыс. экземпляров, а в 1940 г. общий тираж республиканских,
шести районных газет и одной многотиражки («Баксанстрой») в
Кабардино-Балкарии достиг 48 тыс. экземпляров35. В республиках
и областях Северного Кавказа стали также издаваться литератур-
но-художественные журналы, альманахи.
Новым в культуре коренного населения Северного Кавказа в
30-х годах было появление первых у большинства народов профес-
сиональных театральных коллективов. Одной из основ театральных
трупп были группы художественной самодеятельности, возникшие
в 20—30-х годах. И если в первые годы их было сравнительно не-
много (кабардинский драматический коллектив Ленинского учеб-
ного городка, хореографический ансамбль «Дети гор» во Владикав-
казе и некоторые другие), то в 30-х годах их насчитывались уже
десятки.
Пробой сил художественной самодеятельности народов Север-
ного Кавказа была Первая олимпиада искусств горских народов
в декабре 1931 г. в Ростове-на-Дону36. Самодеятельные артисты
автономных северокавказских областей показали свое искусство
широкой аудитории и узнали искусство друг друга в непосредст-
венном творческом общении. На олимпиаде стали очевидными мно-
гие достижения культуры северокавказских народов. Впервые в
истории Чечни и Ингушетии на театральных подмостках выступи-
ли женщины-чеченки (в спектакле «Закон отцов»), ингушки (в
пьесе Д. и О. Мальсаговых «Перелом»). Это свидетельствовало о
значительном преодолении (пережитков приниженного и затвор-
нического положения женщин в этих областях, о начале того пе-
риода, когда женщина стала играть заметную роль в общественном
быту своего народа.
Во время олимпиады была открыта в клубе Рабис выставка
произведений художников, участвовавших в олимпиаде областей.
И хотя изобразительное искусство оказалось на олимпиаде «узким
местом», тем не менее на выставке успешно продемонстрировали
свои работы некоторые настоящие мастера кисти, осетины Махар-
бек Туганов, Аслан-Гирей Хохов и ингуш Гази-Магомед Даурбе-
ков37.
315

Таким образом, Первая олимпиада искусств горских народов
Северного Кавказа продемонстрировала как самодеятельное, так
частично и профессиональное искусство в тесном объединении и
общении. Под знаком этого единения развивалось искусство севе-
рокавказских народов в дальнейшем в предвоенные годы.
Питательной средой для разнообразного творчества продолжает
служить исконное народное искусство38. Любительское исполни-
тельство этого периода принимает форму творческого соединения
старинных традиционных методов передачи народных сказаний,
песен, танцев и зарождавшихся современных черт народного твор-
чества и профессионального искусства. Сказители, певцы, танцоры
обычно исходили прежде всего из фольклора. Та<к, собиратель род-
ного фольклора и исполнитель народных песета кабардинец Зара-
мук Кардангушев учился у известного исполнителя народных
песен, бывшего красного партизана Хаяотаго Долова. В то же вре-
мя, еще в школе, Зарамук стал участвовать в художественной са-
модеятельности. В дальнейшем, с 1935 г., Зарамук Кардангушев
учился в ГИТИСе им. А. В. Луначарского, там же написал драму
«Каснпиоубий и Гошагаг»39. Балкарскую пьесу «Мажид и Марь-
ят» написал актер Кабардино-Балкарского театра Мухамед Ту-
баев. Тема пьесы взята из фольклора, посвящена трагической не-
счастной любви. Как видим, в этот период творчески одаренные
люди из республик Северного Кавказа объединяют в одном лице
подчас несколько творческих профессий40.
В течение 20-х годов в недрах творческих художественных сил
народов Северного Кавказа происходила подготовка к созданию
национальных артистических кадров, прежде всего кадров драма-
тических актеров из числа одаренных участников самодеятельно-
сти, а также из первых выпускников национальных студий
ГИТИСа. В течение 30-х и начале 40-годов во всех национальных
автономиях Северного Кавказа были созданы театры или отдель-
ные национальные труппы. В 1933 г. открылся чеченский театр,
преобразованный в 1934 г. б Чечено-Ингушский. В 1935 г. начал
работать Осетинский драматический театр. В 1940 г. на основе
объединения различных театральных коллективов открылись Ка-
бардинский и Балкарский драматические театры в Нальчике41.
С 1938 г. работает адыгейская труппа при Адыгейском областном
театре им. А. С. Пушкина42.
С первых шагов театральное искусство северокавказских на-
родов стало интернациональным, тесно связанным между собой
у различных народов. Уже в конце 20-х — в 30-е годы театраль-
ные коллективы выезжают в гастрольные поездки по другим
национальным областям. Так, по инициативе Б. Э. Калмыкова
практиковались трехдневные гастрольные показы творческих
достижений среди многочисленных друзей в других областях.
Например, осетинские артисты приезжали для этого в Нальчик,
а артисты Кабардино-Балкарии выступали в Орджоникидзе43.
316

Музыкальное творчество северокавказских народов, тесно свя-
занное с песенным и танцевальным фольклором, начало разви-
ваться после Октябрьской революции на новой, профессиональной
основе. Однако лишь в 30-х годах этот процесс приобретает более
интенсивный характер. В это время развернулась деятельность
одного из первых горских композиторов 3. К. Мепурнова, который
провел большую работу по собиранию и обработке чечено-ингуш-
ской народной музыки44. Композитор В. И. Долидзе собрал около
200 мелодий народных осетинских песен и оркестровал их, а Б. Га-
лаев записал осетинские мелодии на фонографе45.
В 30-х годах в Кабардино-Балкария началось творчество ком-
позитора И. Кажарова. Композиторы А. Авраамов, А. Давиденко,
М. Коваль и другие использовал|и в своих произведениях мело-
дические богатства северокавказской народной музыки. Известен
«Марш» А. Авраамова, написанный на основе балкарских народ-
ных мелодий.
Отмеченное на Первой олимпиаде искусств горских северо-
кавказских народов в 1931 г. отставание изобразительного (искус-
ства в продолжение 30-х годов постепенно ликвидируется. В эти
годы появились новые живописцы и скульпторы, представители
коренных национальностей, и продолжали совершенствовать свое
искусство уже признанные мастера: осетинские художники
М. С. Туганов (работавший в те годы в Юго-Осетинской автоном-
ной области), А. 3. Хохов, скульпторы С. Тавасиев, С. Санакоев,
чечено-ингушские живописцы X. Ахриев, Г. Даурбеков, М. Ба-
зоркин и др. Основным направлением изобразительного искусства
северокавказских народов стал социалистический реализм. Ху-
дожники создавали в основном картины на историко-революцион-
ные темы, а также отображали в своих произведениях повседнев-
ную жизнь трудового народа. Примером могут служить работы
ингупкжого жиашописца X. Ахриева «Взятие белыми селения Эка-
жево», «Ткачиха», полотна замечательного осетинского худож-
ника М. С. Туганова, картина А.-Г. 3. Хохова «Власть белых»
и др.46 Заслуженный деятель искусств Северо-Осетинской АССР
Аслан-Гирей Знаурович Хохов лишь в советское время получил
возможность учиться в Академии художеств и стал профессио-
нальным художником. !
В таком же реалистическом направлении развивалось искус-
ство скульптуры у народов Северного Кавказа. Уже на Первой
олимпиаде искусств горских народов были отмечены работы
скульптора С. Тавасиева, который создал в трудном материале
(белый известняк) интересный образ Кермена — легендарного
революционера. Скульптор Дзантиев, работавший с глиной и бу-
лыжным камнем, известен интересными реалистическими работа-
ми «Голова матери», «Сидящая женщина»47.
Большие успехи искусства и литературы народов Северного
Кавказа в предвоенный период объясняются интенсивными тем-
317

пами общего экономического я культурного развития населения
края. Введение обязательного начального образования, широкая
сеть неполных средних и средних школ, возможность получения
профессионального образования в специальных средних и высших
учебных заведениях, наконец, рост материального благосостояния,
помощь со стороны государства — все это способствовало выдви-
жению из среды народа наиболее одаренных и талантливых лю-
дей, пополнивших кадры работников профессионального искусства.
В годы Великой Отечественной войны писатели Северного Кав-
каза вносили свой вклад в защиту Советской Родины, вносили
и своим участием ненасредстоегано в рядах действующей ар-
мии и продолжая свое профессиональное творчество в военных
условиях. Командиром минометного взвода, а затем сотрудником
редакции армейской газеты прошел войну Алим Кешоков, кабар-
динский поэт и писатель48. Ученик и последователь замечатель-
ного поэта Кязима Мечиева балкарский поэт Кайсын Кулиев,
начавший войну парашютистом-десантником, не прерывал своего
творчества в дни войны. Выдающийся поэт-балкарец Азрет Бу-
даев (4915—1942 гг.) был верным защитником Родины, он погиб
от рук гитлеровцев, будучи тяжело раненным в районе Голубого
озера 49. Писатель Ингушетии И. Базоркин внес (заметный вклад
в развитие родной литературы периода Отечественной войны дра-
матическими и публицистическими произведениями. Его фронто-
вые очерки были яркими и убедительными.
Многих писателей и поэтов недосчитались после окончания
войны народы Советского Союза, в том числе народы Северного
Кавказа. В сборник стихов советских поэтов, погибших в Оте-
чественную войну, вошли и произведения двух северокавказских
поэтов: основоположника кабардинской письменной литературы
Али Асхадовича Шогенцукова (1900—1941 гг.) и осетина Хазби
Калоева (4921-1943 гг.)50.
Со всей самоотверженностью служила Родине в военное время
советская печать, в том числе печать северокавказских респуб-
лик и областей. Газеты регулярно освещали события на фронтах
Отечественной войны, героические дела защитников Отечества.
Такую же роль выполняло и радио.
Несмотря на то что территория Северного Кавказа была местом
горячих боев, не прекращалась жизнь в такой, казалось бы, да-
лекой от военных будней области искусства, как театральное.
Примечательно, что в 1945 г. в г. Нальчике проходил пятисотый
спектакль драмы 3. Кардангушева «Коншоубий и Гошагаг»,
написанной перед самой войной. Автор узнал об этом из теле-
граммы, присланной ему в Саратовский госпиталь, где он лечился
после тяжелого ранения51. Театральная жизнь продолжалась и в
самый трудный для Северного Кавказа период войны, когда враг
рвался к городам и селениям края. Так, внезапно ворвавшаяся в
кабардинское селение Псыгансу немецко-фашистская танковая
318

часть попала на постаноовку одноактных пьес А. Шортанова «Три
танкиста» и «Луиза».
Период после освобождения Северного Кавказа от немецко-
фашистских захватчиков был тяжелым для деятельности театров,
особенно для Кабардино-чБаоткарокого, здание которого было сож-
жено, а имущество разграблено. Актом дружбы народов нашей
страны явилась всесторонняя творческая и материальная помощь
Кабардино-Балкарскому театру со стороны театров Москвы,
Ленинграда, Северной Осетии. Театр получил не только разно-
образный реквизит, но и значительную помощь остродефицитны-
ми .в то время материалами по спецфонду52.
Послевоенный период характерен для истории культуры наро-
дов Северного Кавказа непрерывным возрастанием творческих
сил, а также повышением общественной роли литературы и искус-
ства. В послевоенные годы значительно расширяется круг писа-
телей и поэтов Северного Кавказа, ярко проявляется талант мно-
гих из них. В числе «звезд» первой величины в литературе
на II съезде писателей РСФСР были названы народный поэт Ка-
бардино-Балкарии кабардинец Алим Кешоков, балкарец Кайсын
Кулиев, ингуш Джемалдин Яндиев53.
Цели и задачи литературы и искусства на современном этапе
определяются в Программе КПСС: «Главная линия в развитии
литературы и искусства — укрепление связи с жизнью народа,
правдивое и высокохудожественное отображение богатства и мно-
гообразия социалистической действительности, вдохновенное и
яркое воспроизведение нового, подлинно коммунистического, и
обличение всего того, что противодействует движению общества
вперед» 54.
В иодаевоенный париод ©се виды литературы у народов Север-
ного [Кавка)за получили широкое развитие. Особенно развились
большие формы в прозе — жанр повести, романа. В драматургии
появляется комедийный жанр.
По своему существу советские литература и искусство диалек-
тически едины и многообразны. Многообразие рождается от мно-
гонациональное™ нашей страны, от участия в культурном твор-
ческом процессе всех — больших и малых — наций и народностей
СССР. Едины задачи, цели и мировоззрение всех советских народов.
Литература социалистического реализма большое внимание
уделяет неиссякаемой теме борьбы за мир, против войны. Этой теме
посвящены многие произведения послевоенного периода. Тесно
связано с ней творчество замечательного балкарского поэта Кай-
сьша Кулиева. Большим достижением за последнее время явились
книги поэта «Горская поэма о Ленине» и «Раненый камень».
Его стихи настолько правдивы, глубоки и музыкальны, что выз-
вали широкий, горячо благожелательный отклик советской обще-
ственности. Появились песни и романсы на слова К. Кулиева55.
Благодаря переводам его поэзия стала доступна различным наро-
319

дам Советского Союза и зарубежных стран. Общечеловеческой
борьбе за мир посвящены его стихи:
Первой пулей на войне любой
Поражает сердце материнское.
Кто б ни выиграл последний бой,
Но страдает сердце материнское56.
Теме борьбы за мир посвящают свои произведения многие дру-
гие поэты и прозаики Северного Кавказа. С этой темой тесно
переплетается тема мирного послевоенного труда. Ей посвящены
произведения адыгейских писателей — роман Т. Керашева «Состя-
зание с мечтой», рассказы А. Евтыха «Возвращение», «У нас есть
такой обычай», повесть кабардинского писателя Бубы Карданша
«Путь солдата», поэма черкесского поэта X. Гашокова «Дорога
смелого», романы осетинских писателей Т. Епхиева «Вперед»,
Д. Мамсурова «Люди это люди», А. Агузарова «Солнцеворот».
Непреходящим является также интерес к революционному
прошлому своего народа, всех народов СССР. Теме революцион-
ной борьбы часто посвящают свои произведения писатели старшего
поколения, нередко принимавшие в ней непосредственное участие.
Писатели вновь обращаются к изображению революционных собы-
тий, образов революционных деятелей, таких, как славный сын
чеченского народа первый чеченский коммунист Асланбек Шери-
пов (роман М. Мамакаева «Мюрид революции», пьеса X. Ошаева
«Асланбек Шерипов»), как кабардинский революционер Бетал
Калмыков и др. Прочно утвердился жанр историко-революцион-
ного романа в осетинской литературе (романы-трилогии Д. Мам-
сурова «Поэма о героях» и Е. Уруймаговой «Навстречу жизни»).
Подчас одновременно с показом революционной истории наро-
да писатели дают штрихи из советской действительности, расска-
зывают о первых преобразованиях в жизни горцев и становления
новых характеров. Особенное внимание уделяется в этом отноше-
нии изображению образа горянки, прежде наиболее угнетенной
и забитой представительницы трудящегося населения. Это образ-
Софиат из повести кабардинского писателя Ад. Шогенцукова
«Весна Софиат», образ Маликат из повести ингушского писателя
Б. Зязикова «Путь к счастью», образ жены батрака Исхака из
повести черкесского писателя X. Гашокова «Отец и сын» и мно-
гие другие.
Все более пристальное внимание в литературе северокавказ-
ских народов послевоенного периода уделяется показу современ-
ности и созданию образа советского человека. Художественное
отображение действительности со всеми ее достижениями и труд-
ностями в настоящий период даетсде на высоком художественном
уровне, с большой глубиной и убедительностью. В произведениях
320

ставится проблема воспитания характера современной молодежи,
передачи эстафеты поколений. Накопленный северокавказской
литературой жизненный материал и профессиональный опыт
позволяют создать положительный образ горца — нашего совре-
менника, человека нового культурного облика, с большими духов-
ными запросами, сумевшего пройти большой путь за короткий
срок (роман кабардинского писателя X. Теунова «Подари красоту
души»)57.
Большой раздел северокавказской литературы включает произ-
ведения, посвященные дружбе народов СССР, в том числе дружбе
народов Северного Кавказа с русским народом (роман чеченского
писателя С. Арсанова «Когда познается дружба», стихи черкес-
ских поэтов, например А. Ханфенова, пьеса чеченского драматур-
га Н. Музаева «Самые дорогие», стихи карачаевской поэтессы
X. Байрамуковой, осетинского поэта А. Гулуева и др.).
Зародившиеся у большинства народов в 30-х — начале 40-х го-
дов национальные театры в 50—-60-х годах переживают, бурное
развитие. В 1958 г. возобновил работу Чечено-Ингушский драма-
тический театр им. Ханпаши Нурадилова. Была организована
чеченская труппа в кукольном театре в Грозном58. В Северной
Осетии драматический театр преобразован в музыкально-драмати-
ческий театр. На сцене Кабардино-Балкарского государственного
объединенного драматического театра им. Али Шогенцукова ста-
вят также балеты силами студентов республиканского культпрос-
ветучилища (постановщик народный артист Кабардино-Балкар-
окюй АССР А. И. Проценко)59.
Если в начале своей деятельное^ северокавказские театры
в основном обменивались опытом творчества лишь с ближайшими
соседями, о чем говорилось выше, то в последние годы театры
края стали все более успешно демонстрировать свое мастерство
общесоюзному зрителю во время творческих декад и гастроль-
ных поездок. Кроме того, некоторые пьесы северокавказских авто-
ров вышли далеко за пределы края. Так, пьеса осетинского дра-
матурга А. Токаева «Женихи» ставится на сценах различных го-
родов Советского Союза.
О расширении творческого кругозора коллективов театров сви-
дельствует многообразие их репертуара. Например, драматический
театр Кабардино-Балкарской АССР в сезон 1964—1965 гг. поста-
вил драму осетинского драматурга С. Кайтова «Сердце матери»
и пьесу бурятского драматурга Ц. Шагжина «Черт в сундуке»,
а в 1966 г. работал над инсценировкой повести киргизского писа-
теля лауреата Ленинской премии Чингиза Айтматова «Материн-
ское поле» 60.
Растет музыкальная культура республик и областей Северного
Кавказа. Национальные композиторы работают в самых различ-
ных музыкальных жанрах. Создаются не только малые формы
музыкальных произведений — песни, танцы, романсы, по и круп-
И Культура и быт народов
321

иые произведения — оперы, балеты. Одноактная опера « Коста»
осетинского композитора X. Илиева была показана в Москве в
1960 г. в дни декады искусства и литературы Северо-Осетинской
АССР, после доработки шовый вариант опоры был поставлен в кон-
цертном исполнении солистами, хором и оркестром Всесоюзного
радиокомитета. Авторы этого варианта (композитор X. Плиев,
либреттисты М. Цагараев и И. Шароев) назвали его «оперой-поэ-
мой» б1. В Осетии созданы также национальный балет («Хетаг»
Д. Хахаиова) и оперетта («Жених сбежал» X. Плиева).
Коллектив осетинского музыкально-драматического театра
поставил произведения классического репертуара: оперы «Евгений
Онегин», «Травиата» и балет «Эсмеральда». Плодотворно работа-
ют кабардинские композиторы В. Малов, М. Балов, а также ком-
позитор X. Карданов, создавший балладу о советских воинах,
стоявших насмерть на Марухском перевалеС2. Молодой чеченский
композитор У. Бексултанов написал симфоническую поэму «Га-
мар» по. сюжету народной легенды63. В Адыгее работают самодея-
тельные молодые композиторы У. Тхабисимов, К. Хейшхо, Г. Са-
могова, А. Темизок64.
Широкое распространение получают в 1950—1960 гг. на Север-
ном Кавказе симфонические и камерные концерты, музыкальные
фестивали, на которых исполняются произведения русских и зару-
бежных классиков, советских композиторов — русских, северокав-
казских и других народов Советского Союза. Концерты устраива-
ются не только в крупных городах Северного Кавказа, столицах
автономных распублик и областей, но и в домах культуры, клубах
районных центров. Энергичную концертную деятельность развива-
ет известый дирижер осетинка Вероника Дударова.
В творческих коллективах северокавказских республик выросли
квалифицированные актерские и режиссерские кадры. Некоторые
актеры стали широко известны не только в нашей стране, но и за
ее пределами, например создавший прекрасные сценические обра-
зы Отелло, короля Лира осетинский «актер, народный артист СССР
В. Тхапсаев, исполнитель танцев народов мира чеченец Махмуд
Эсамбаев. Известен также старейший осетинский артист, театровед,
заслуженный деятель искусств Северо-Осетинской АССР Беса Тот-
ров. Одной из ведущих балерин Большого театра СССР стала осе-
тинка Светлана Адырхаева.
В эти же годы особенного развития достигла самодеятельность.
Это народные хоры, народные ансамбли песни и танца, народные
любительские театры, народные оркестры исполнителей на нацио-
нальных инструментах, наконец, отдельные исполнители разнооб-
разных видов искусства. Небольшие самодеятельные коллективы
или отдельные любители-исполнители есть теперь почти в каждом
даже самом небольшом селении.
Самым тесным образом самодеятельность и в настоящее время
связана с народным искусством, с фольклором.
322

Чеченский композитор Умар Бексултанов за работой
В художественной самодеятельности традиционного типа широ-
ко известны и в настоящее время народные певцы, музыканты,
сказители. Славится в Адыгее и за ее пределами одаренный певец,
сказитель, поэт и импровизатор Зафес Куваев, репертуар которого
записывают с 1925 г., накоплено много записей фольклорных
произведений в его исполнении65. В Чечено-Ингушетии известны
народные певцы Умар Димаев, Бауддии Сулейманов, а из моло-
дых — Балкан Анзорова, сначала исполнявшая народные песни,
сказки, легенды, а затем начавшая сама слагать песни и ставшая
членом Союза советских писателей66. На смотрах художественной
самодеятельности, проходящих регулярно в республиках и областях
Северного Кавказа, а также всероссийских и всесоюзных фестива-
лях исполнители из республик и областей Северного Кавказа полу-
чают звания лауреатов, присуждаемые целым коллективам и от-
дельным исполнителям в разных видах художественной само-
деятельности.
Немало в республиках и областях Северного Кавказа просла-
вившихся далеко за пределами родного края самодеятельных
коллективов и отдельных исполнителей. За пределами своих рес-
публик известны артисты агитбригады «Аркан» Дома культуры
Советского района и Баксаиского народного театра Кабардгшо-Бал-
11* 323

карий, танцевального коллектива Управления профессионально-
технического образования и Горского сельскохозяйственного ин-
ститута в Орджоникидзе, танцоры Ножай-Юрта и Урус-Мартана
Чечено-Ингушетии, а также участники хоровой капеллы «Ирис-
тон» и хора преподавателей Горнометаллургического института
Северной Осетии 67.
Изобразительное искусство народов Северного Кавказа в 50—
60-е годы продолжает успешно и всесторонне развиваться. Худож-
ники Северного Кавказа принимали участие в выставке «Совет-
ский юг», в Ростове-на-Дону в 1964 г., где было показано около
800 произведений живописи, графики, скульптуры, прикладного
искусства мастеров Дона, Кубани, Ставрополя, автономий Север-
ного Кавказа. В творческой конференции художников юга РСФСР,
которая состоялась в Краснодаре осенью 1965 г., также участвова-
ли многие северокавказские художники. Устраиваются на Север-
ном Кавказе республиканские художественные выставки68. Полот-
на и скульптуры северокавказских мастеров кисти и резца демон-
стрируются на Всероссийских и Всесоюзных художественных
выставках в Москве.
Помимо уже известных имен признанных мастеров изобрази-
тельного искусства появились новые имена. К большому отряду
живописцев, скульпторов, графиков Осетии присоединились вы-
пускники Московского государственного художественного инсти-
тута им. В. И. Сурикова В. Таутиев, Р. Джанаев, Ю. Бигаев, ста-
ла известна женщина-скульптор Н. Баллаева. Ряды кабардино-
балкарских работников искусств пополнили живописцы Н. Жереш-
тиев, В. Темирканов, М. Аксиров, Р. Хажуев, скульпторы Ф. Кал-
мыков, Ш. Тхакумашав, Г. Бжеумыхов и др.69
Многих десятков достигает число членов республиканских
отделений Союза художников РСФСР. Только в Кабардино-Бал-
карской АССР насчитывается, например, 30 членов и кандидатов
Союза.
Темы, разрабатываемые художниками края, те же, что и темы,
разрабатываемые в других видах искусства и литературе: револю-
ционное прошлое народов (картина осетинского художника
А.-Г. 3. Хохова в соавторстве с Ф. Варлановым «Переход XI ар-
мии через Мамисонский перевал»), борьба за мир и воздание по-
честей героям Отечественной войны (памятник панфиловцам
в Алма-Ате работы карачаевского скульптора X. Б. Крымшамха-
лова), извечная тема плодородия земли (его же скульптура
«Хлеб»). Развивается также пейзажная и портретная живопись.
Знание родной природы, народных обычаев, исторического прош-
лого народов Кавказа дали возможность северокавказским худож-
никам отобразить в своих произведениях национальный колорит.
К 50-тилетнему юбилею Октября деятели литературы и искус-
ства из коренных национальностей Северного Кавказа пришли
с большими достижениями. Представители народов, большинство
324

Участники самодеятельности Дома культуры сел.
Коше-Хабль Адыгейской автономной области
которых вплоть до Октябрьской революции не имело даже своей
письменности, к знаменательной дате смогли продемонстрировать
образцы подлинно высокого искусства. Это стало возможным бла-
годаря осуществлению ленинской национальной политики, что
привело к фактической ликвидации социально-экономической
и культурной отсталости северокавказских народов. Всесторон-
няя помощь всех братских народов Советского Союза и особенно
русского рабочего класса и передовой интеллигенции всемерно
ускорили этот процесс. В результате всего этого установились и
укрепились прочные экономические и культурные связи и подлин-
ная дружба между народами Северного Кавказа и всего Советско-
го Союза.
Примерами такой дружбы полна история культуры всего со-
ветского периода, ярко она проявилась и в юбилейный 1967 г.
В частности, в демонстрацию межнациональной дружбы превра-
тились взаимные творческие отчеты работников литературы и
искусства различных народов Северного Кавказа. Так, в мае
1967 г. население Чечено-Ингушской АССР принимало в своей
республике писателей, поэтов, музыкантов, танцоров, певцов, ху-
дожников Северной Осетии70.
325

Кабардино-Балкарские писатели, поэты, артисты, художники
четыре дня демонстрировали свое искусство в Адыгейской авто-
номной области, а затеям с 24 по 29 июля 1967 г.— в Карачаево-
Черкесской автономной области. В сентябре этого же года деле-
гация деятелей литературы и искусства Карачаево-Черкесии
прибыла с ответным визитом в Кабардино-Балкарию71.
Более широкие культурные св»язи можно проиллюстрировать
примером создания объединенного номера газеты силами сотруд-
ников пяти газет: «Кабардино-Балкарская правда», «Грозненский
рабочий», «Социалистическая Осетия», «Дагестанская правда» и
«Советская Калмыкия»72. В номере говорится о нерушимой друж-
бе народов пяти соседних республик, о ходе подготовки к 50-лет-
нему юбилею Октября во всех республиках.
Республиканские и областные, зональные, а затем Всероссий-
ский и Всесоюзный смотры художественной самодеятельности
юбилейного года продемонстрировали расцвет народных талантов
на Северном Кавказе. Достижения и успехи в 'социально-эконо-
мической и культурной жизни северокавказских народов явля-
ются прямым следствием пятидесятилетнего развития их в усло-
виях советского социалистического строя.
1 В. Абаев. Нартовский эпос. «Изв. Северо-Осетинского научно-исследо-
вательского ин-та», т. X, вып. 1. Дзауджикау, 1945, стр. 8.
2 X. Н. Ардасенов. Очерк развития осетинской литературы. Дооктябрь-
ский период. Орджоникидзе, 1959, стр. 23; Л. А. Бекизова. Черкесская со-
ветская литература. Ставрополь, 1964, стр. 18.
3 А. Митрофанов, Музыкальное искусство горцев Северного Кавказа.
«Революция и горец», 1933, № 2-3, стр. 120.
4 Д. Малъсагов. Современное состояние искусства в Ингушетии. «Рево-
люция и горец», 193)2, № 2-3, стр. 120.
6 А. Т. Шортанов. Театральное искусство Кабардино-Балкарии. Наль-
чик, 1966; «В горских нацобластях. С фонографом по Кабарде и Балкарии».
«Революция и горец», 1929, № 11-12, стр. 90.
6 А. Митрофанов. Указ. соч., стр. 120.
7 С. Н. Сафарян. Султан-Бек Абаев. Нальчик, 1964.
8 «Культура и быт колхозного крестьянства Адыгейской автономной об-
ласти». М.—Л., 1964, стр. 182, 187; «В горских нацобластях. С фонографом
по Кабарде и Балкарии». «Революция и горец», 1929, № 11-12,, стр. 90;
Д. Малъсагов. Современное состояние..., стр. 110; Умар Алиев. Карачай
(Карачаевская автономная область). Ростов-на-Дону, 1927, стр. 124; «Исто-
рия Кабарды. С древнейших времен до наших дней». М., 1957, стр. 102.
9 «Культура и быт колхозного крестьянства...», стр. 189.
10 Д. Малъсагов. Современное состояние..., стр. 110.
11 А. Т. Шортанов. Указ. соч., стр. 10—21; «Культура и быт колхозного
крестьянства...», стр. 147,171 и др.
12 А. Т. Шортанов. Указ. соч., стр. 21—23.
13 Ш. Б. Ногмов. История адыгейского народа. Нальчик, 1959.
14 Хан-Гирей. Черкесские предания. «Русский Вестник», 1841, № 4-5;
он ж е. Мифология кавказских племен. «Кавказ», 1846, № 35.
326

15 К оста Хетагуров. Собрание сочинений в трех томах, т. I. М., 1951,
стр. 58.
16 У. С. Зеках. Умар Берсей — просветитель адыгейского народа. «Уче-
ные записки Адыгейского научно-исследовательского ин-та», т. 1. Майкоп,
1957; Л. Г. Голубева. Адиль-Гирей Кешев (Каламбий) как этнограф (1840—
1872). «Ученые записки Адыгейского научно-исследовательского ин-та. Исто-
рия и этнография», т. IV. Краснодар, 1965.
* 17 «История Северо-Осетииской АССР». М., 1959, стр. 254—257, 321—3)24.
18 Я. Ш. Шабанъянц. Жизнь и творчество художника П. 3. Захарова.
Грозный, 1963.
19 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК», ч. I. М., 1954, стр. 559.
20 И. Малкин. Контрольные цифры печати нацобластей Северного Кав-
каза на 1930 г. «Революция и горец», 1930, № 2, стр. 32; 1929, № 1-2, стр. 87.
21 А. Бегаулов. Периодическая национальная печать и рабселькоры. «Ре-
волюция и горец», 1928, № 2, стр. 38—44.
22 У. Алиев. Книгоиздательское дело на национальных языках Северно-
го Кавказа. «Революция и горец», 1928, № 2, стр. 45—46.
23 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК», ч. II. М., 1954, стр. 463.
24 У. Алиев. Книгоиздательское дело..., стр. 47.
25 А. И. Караева. Становление карачаевской литературы. Черкесск, 1963,
стр. 15.
26 А. Тлюняев. Новые задачи нациздательского дела в связи с постанов-
лением ЦК о реорганизации национального книгоиздательства. «Революция
и горец», 1931, № 9, .стр. 43—44.
27 Б. А. К ало ев. История записи и публикации нартского эпоса. В кн.:
«Нартский эпос». Орджоникидзе, 1957, стр. 175—213.
28 Л. Н. Каш еже в а. О кабардинском рассказе. «Ученые записки Кабар-
дино-Балкарского научно-исследовательского ин-та», т. XXIII. Нальчик, 1965,
стр. 232.
29 «Осетинские рассказы». М., 1952, стр. 10; «Очерк истории чечено-ин-
гушской литературы». Грозный, 1963, стр. 46—52; «История Кабарды...»,
стр. 299—300.
30 А. И. Караева. Указ. <юч., стр. 111; «Очерк истории чечено-ингушской
литературы», стр. 54; Л. А. Бекизова. Указ. соч., стр. 56; Л. 11. Кашежева.
О кабардинском рассказе.
31 л. А. Бекизова. Указ. соч., стр. 55—56.
32 Б. А. Калоев. История записи и публикации нартского эпоса,
стр. 189—193.
33 Л. А. Бекизова. Указ. соч., стр. 51—53.
34 А. И. Караева. Указ. соч., стр. 27.
35 «История Кабардино-Балкарской АССР», т. II, стр. 152; «Ученые за-
писки Кабардино-Балкарского научно-исследовательского ин-та», т. 8. Наль-
чик, 1953, стр. И.
36 Амалатбек. Олимпиада искусств горских народов Северного Кавказа
(Из хроники олимпиады). «Революция и горец», 1931, № 12, стр. 115.
37 Там же, стр. 116.
38 А. Т. Шор танов. Указ. соч., стр. 53—54 и др.
39 Б. Михайлов. Самобытпый талант. «Кабардино-Балкарская правда»,
И сентября 1965 г.
40 А. Г. Шор танов. Указ. соч., стр. 53, 54 и др.
41 «История Кабардино-Балкарской АССР», т. II, стр. 197—198; «Очерк
истории чечено-ингушской литературы», стр. 59.
42 Л. Бурнышев. Культура, рожденная Октябрем. Майкоп, 1958, стр. 111.
43 А, Т. Шортанов. Указ. соч., стр. 51—52 и 64.
44 «Очерк истории чечено-ингушской литературы», стр. 33—34.
327

45 Г. Д вагу ров. Состояние и задачи осетинского искусства. «Революция
и горец», 1932, № 2-3, стр. 107.
46 Л/. Хаким. Махарбегс Туганов народный художник Осетии. Орджони-
кидзе, 1962, стр. 35; И. Тарасов. Осетинские художники. «Советский Север-
ный Кавказ», 1930, № 1; «Выставка осетинских художников». Там же, Яг 5.
47 И. Т. Изобразительное искусство горцев Северного Кавказа. «Револю-
ция и горец», *932, Яг 2-3.
48 Л. Кешоков. Избранное в 2-х книгах. Нальчик, 1964.
49 Б. Гурту ев. Поэт-партизан. «Кабардино-Балкарская правда», 3 апре-
ля 1965 г.
50 «Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне». М.—
Л., 1965.
51 Б. Михайлов. Самобытный талант. «Кабардино-Балкарская правда»,
И сентября 1965 г.
62 Л. Т. Шортанов. Указ. соч., стр. 79—81.
53 «Советская литература и воспитание нового человека. Доклад пред-
седателя правления Союза писателей РСФСР Л. С. Соболева на II съезде
писателей России». «Правда», март 1965 г.
54 Программа КПСС. М., 1964, стр. 131.
55 «Звучат стихи Кайсына Кулиева». «Кабардино-Балкарская правда»,
5 февраля 1965 г.
56 Н. Хазри. Сын гор. («Литературная газета», 3 апреля 1965 г.
57 «Кабардино-Балкарская правда», 3 ноября 1965 г.
58 «Очерк истории чечено-ингушской литературы», стр. 65—66.
69 «Кабардино-Балкарская правда», 5 мая 1965 г., 20 марта 1966 г.
60 «Кабардино Балкарская правда», 9 января 1965 г., 16 марта 1965 г.;
20 марта 1966 г.
61 «Советская культура», 4,18 ноября 1965 г.
62 «История Кабардино-Балкарской АССР с древнейших времен до на-
ших дней», т. II. М., 1967, стр. 350; «Кабардино-Балкарская правда», 5 май
1965 г., 20 марта 1966 г; «Советская культура», 4 ноября 1965 г.
63 «Грозненский рабочий», 22 марта 1966 г.
64 «Культура и быт колхозного крестьянства Адыгейской автономной
области», стр. 178.
65 Там же, стр. 173—174.
66 «Очерк истории чечено-ингушской литературы», стр. 33, 44.
67 «Кабардино-Балкарская правда», 21 марта, 27 июня 1965 г., 24 июня
1966 г.; «Социалистическая Осетия», 13 июня, 1966 г.; «Грозненский рабо-
чий», 13 марта, 20 июня 1965 г. и др.
68 «Правда», 25 ноября 1964 г., 26 октября 1965 г.
69 «Советская культура», 24 июня 1965 г.; «Кабардино-Балкарская прав-
да», 6, 13 января, 10 июля 1965 г.
70 «Грозненский рабочий», 6—16 мая 1967 г.
71 «Кабардино-Балкарская правда», 5, 6 августа, 28 сентября 1967 г.
72 «Кабардино-Балкарская правда», 26 сентября 1967 г.

Н. Г. Волкова,
•ЯГ, И. Лавров
Современные
этнические
процессы
Основные этнические процессы, происшедшие на Северном Кав-
казе за истекшие 50 лет, могут быть рассмотрены в четырех
плоскостях: изменение этнической карты, национальная консоли-
дация, сближение наций и процесс слияния небольших по числен-
ности групп, живущих за пределами своей этнической территории,
с соседним крупным народом другого этнического корня.
Если сравнить предреволюционную этническую карту Север-
ного Кавказа с современной, то видно, что за годы Советской
власти произошло расширение территории расселения коренных
народов этого края. Уже в первые годы Советской власти горцам
были предоставлены многие бывшие помещичьи угодья и земель-
ные излишки у казачьего населения. Это вызывало массовые
переселения на равнину из горных районов Чечни, Ингушетии,
' Осетии, Балкарии, Карачая и Черноморской Шапсугии. Пересе-
ленцы образовали новые населенные пункты. Кроме того, ряд
казачьих станиц на Тереке и Сунже заселились чеченцами, ингу-
шами и осетинами. Во всех этих случаях на изменение этнических
границ влияли экономические причины, так как это было пере-
движение крестьянского населения, страдавшего в горах от острого
малоземелья. Позже, в период индустриализации страны, эконо-
мические причины порождали в отдельных случаях противопо-
ложный процесс переселения с равнины в горы. Ярким примером
этого было возникновение в 30-х годах молибденового комбината
в Баксанском ущелье, положившего основание в горах Балкарии
городу Тырныаузу.
Не только экономические причины влияли на изменения эт-
нического расселения. Великая Октябрьская социалистическая
революция пробудила национальное самосознание у прежде угне-
тенных народов, и одним из проявлений этого было стремление
их сплотиться на единых национальных территориях. Так, 200
семейств калмыков, издавна проживавших на Тереке, пересели-
лось в 1927 г. в Калмыцкую автономную область, а большинство
О Зли. 450
320

жителей адыгейского селения Суворово-Черкесского под Анапой
в 1931 г. переселилось в Адыгейскую автономную область. Мигра-
ционные процессы 20—30-х годов XX в. были вызваны экономиче-
скими и национально-культурными потребностями коренных на-
родов.
Естественный ход этнодемографических процессов на террито-
рии Северного Кавказа был нарушен в годы войны, когда часть
этой территории была временно оккупирована немецко-фашистски-
ми захватчиками (1942—1943 гг.). В 1944 г. чеченцы, ингуши,
балкарцы и карачаевцы были переселены в Среднюю Азию.
В 1956 г. Советское правительство восстановило права этих наро-
дов, которые вернулись на территорию своего прежнего расселе-
ния.
Советское государство с момента своего возникновения провоз-
гласило для всех без исключения народов равные права. Огромные
достижения за годы Советской власти в области государственного
строительства в национальных окраинах бывшей Российской импе-
рии, в ликвидации их экономической отсталости, в развитии про-
свещения, литературы, искусства и науки общеизвестны.
Проведение в жизнь принципа национального равноправия на-
талкивалось на многие трудности, вытекавшие из фактической
разницы в численности, компактности расселения, степени нацио-
нального самосознания, грамотности, развития национальной куль-
туры и исторических традиций народов. Например, оказалось
практически невозможным объединить в автономную область
разбросанные по Северному Кавказу ногайские поселения или
открыть высшие учебные заведения с преподаванием на родном
языке для малочисленных национальностей,
* * *
До -Великой Октябрьской социалистической революции народы
Северного Кавказа сохраняли значительные пережитки родо-пле-
менного деления и процесс национальной консолидации еще не
завершился. Примером этого могут служить адыгейские племена
(абадзехи, шапсуги, бжедухи, темиргоевцы и др.), многочислен-
ные «общества» осетип, балкарцев, ингушей и т. п. Язык жите-
лей этих локальных подразделений содержал иногда значительные
отличия (например, ироискии л дигорский диалекты осетинского
языка), что сильно затрудняло их общение.
Нечеткость этнического самосознания среди северокавказских
народов нередко проявлялась в сохранении у них различных
форм «родо-племеииого» самосознания, в подмене этнической
общности религиозной и т. п. Однако у большинства народов
Северного Кавказа наряду с формами локального этнического
самосознания существовало представление о принадлежности к
крупной этнической общности, что проявлялось в общем само-
названии. Например, адыгейцы и кабардинцы имели наряду с
множеством племенных самоназваний общее самоназвание адыгэу
330

у чеченцев было общее самоназвание нохчо, параллельно с кото-
рым существовало немало локальных этнических названий
(качкалыковцы, мичиковцы* шатоевцы и др.). Нередко также
понятие этнической принадлежности смешивалось с религиозной
принадлежностью и группы людей различного этнического корня,
но единые по религии (мусульмане) считались одним народом.
Подобные факты в значительной мере объясняются невысоким
уровнем социалы1о-экономичсского развития большинства наро-
дов Северного Кавказа до революции, изолированностью многих
горных «обществ» значительную часть года. Все это мешало кон-
солидации коренного населения Северного Кавказа в единые эт-
нические общности.
Октябрьская революция послужила могучим толчком для на-
циональной консолидации. Индустриализация и коллективизация
в национальных районах Северного Кавказа, создание средств
сообщения и связи, стремительное развитие городов и формирова-
ние городского населения из коренных национальностей — все
это создало основу для национальной консолидации и изживанию
пережитков былого родо-племенного деления.
Особо большое значение для ускорения этого процесса имело
образование национальных автономий, ставших наиболее удобной
формой политического, экономического и культурного объедине-
ния коренного населения Северного Кавказа. Это можно видеть
на примере адыгского населения Карачаево-Черкесской автоном-
ной области — преимущественно потомков кабардинцев, бежавших
за Кубань от преследования царским правительством в 1804 и
1822 гг. Население это говорит на кабардинском языке и подобно
адыгам — жителям Кабардино-Балкарии — называет себя къабэр-
дэй и адыгэ. Заметим, что термин «адыгэ» является самоназва-
нием также и адыгейцев, которые по языку и по происхождению
родственны кабардинцам. До революции русское население не
различало кабардинцев нынешней Карачаево-Черкесии и соб-
ственно адыгейцев и обозначало тех и других общим именем
«черкесы». Отсутствие специального названия для карачаево-
черкесских кабардинцев в абазинском, ногайском и карача-
евском языках свидетельствует а том, что и окружающее насе-
ление не считало их особым народом. Когда Советская власть
приступила к административному размежеванию по национально-
му признаку, то закубанских кабардинцев из-за территориальной
обособленности нельзя было включить ни в Кабардино-Балкар-
скую, ни в Адыгейскую автономные области, в связи с чем был
образован Черкесский национальный округ, а позже Черкесская
автономная область, составившая с Карачаевской автономной
областью единую Карачаево-Черкесскую автономную область.
В рамках этой автономной административной единицы закубан-
ские кабардинцы стали считаться особым народом, получившим •
официальное признание под именем «черкесы».
331

За годы Советской власти у народов СССР выросло националь-
ное самосознание. В связи с этим появилось общее самоназвание
у тех народов, которые раньше его не имели. Таким, например,
стало слово «черкес» для адыгского населения Карачаево-Черкес-
ской автономной области. До революции не было общего самона-
звания )и. у балкарцев. Они называли себя по имени обществ в
разных ущельях: малкъарлыла, холамлыла, бызыннеычыла,
чегемлиле и бакъсанчыла (по-русски урусбиевцы). Существовало,
правда, название «таулула» с более широким значением «горцы»,
но оно, кроме балкарцев в нынешнем смысле этого слова, озна-
чало также и соседних с ними карачаевцев и осетин. В русских
служебных документах и в научной литературе нередко балкар-
цев называли «горскими татарами» и населением «пяти горских
обществ Кабарды», но оба эти названия не проникли в нар(од.
Термин «малкъарлыла» (по-русски балкарцы), означавший преж-
де лишь население старейшего балкарского общества, был принят
Советской властью как официальное наименование всего балкар-
ского народа и в качестве такового прочно вошел в быт.
Укрепление национального самосознания как фактора нацио-
нальной консолидации проявлялось в разных формах. Таково
стремление к территориальному воссоединению с основным
этническим массивом, как, например, переселение адыгейского
аула Суворово-Черкесского из Анапского района в Адыгейскую
автономную область. Свое стремление к переселению во вновь
образованную автономию жители этого аула ярко выразили в
письме, направленном в 1921 г. Горскому окружному исполни-
тельному комитету. «Советская власть,—писали они,—даровала
горским народам автономии, эта воля радостно откликнулась в
сердцах сынов гор... Тяжело и не по силам тем горцам, которые
оторваны от своего народа... Мы, уполномоченные от части горцев
аула Суворовско-Черкесского,... просим о разрешении нам пере-
селиться поближе к горскому народу» 1. В 1931 г. частично это
переселение было осуществлено: шапсуги сел. Суворово-Черкесско-
го перешли жить в аул Натухай, расположенный южнее Красно-
дара, где им были отведены земельные участки. Подобный процесс
наблюдался и среди адыгского населения Карачаевской авто-
номной области, откуда в 1926—1927 гг. в Кабарду переселилась
часть кабардинцев сел. Старо-Абуковское, а в 1928 г. около 200
черкесов сел. Хумаринское перешло жить в Черкесскую автоном-
ную область2. По-видимому, такой же причиной объясняется
отлив из района Моздока кабардинского населения, численность
которого по сравнению с 1926 г. уменьшилась в 1959 г. более чем
на '63%.
Имелись также попытки восстановления давно утраченной
этнической общности. Так, в 30-х годах часть абазин из бассейна
Кубани переселилась в Абхазию, где, по преданию, в давние вре-
мена будто бы жили их предки. Тогда же абазинское сел. Шахги-
332

реевское (на территорией нынешней Карачаево-Черкесской авто-
номной области,) было переименовано в Апсуа, т. е. «абхазцы!»,
хотя там не было ни одного абхазца. Тенденция к восстановлению
утраченной этнической общности побуждала армавирских армян
в первые годы Советской власти обучать своих детей армянскому
Я8ыку, хотя уже для многих поколений этой группы армян род-
ным языком стал адыгейский.
\ Важным шагом на пути национальной консолидации осетин-
ского народа явился отказ дигорцев после Великой Отечественной
войны от школьного преподавания на своем диалекте и перевод
обучения в их школах на общеосетинский литературный язык.
(^ледует, однако, земетить, что и в наше время у отдельных
групп населения Северного Кавказа нередко наряду с пониманием
принадлежности к какому-то большому народу (осетинам, ады-
гейцам, балкарцам, чеченцам) существует другое понимание —
принадлежности к более узкой этнической группе: осетин-иронец
и осетин-дигорец, чеченец — чеберлоевец, ичкеринец, аккинец,
адыгеец — абадзех, шапсуг, натухаец и т. д.
Огромную роль в национальной консолидации народов Север-
ного Кавказа сыграла культурная революция: создание националь-
ной письменности, ликвидация неграмотности, перевод препода-
вания в школах и делопроизводства на родные языки, образование
и развитие литературных языков. Большое культурное значение
изменений в области письменности у народов Северного Кавказа
за гады Советской власти состоит не только в создании первых
практических алфавитов для прежде бесписьменных народов, но
и в том, что письменность из привилегии отдельных лиц стала
неотъемлемой принадлежностью повседневной жизни широких
народных м!асс.
Создание твердых норм литературного языка оказало большое
влияние на стирание диалектальных различий. «Литературный
язык,— отмечает В. И. Абаев,—в своем развитии преодолевает
ограниченность диалектов, из всего многообразия диалектальных
форм яз;ы!к|а вбирает в себй самое прогрессивное, самое жизне-
способное, самое нужное»3. В основу литературных языков наро-
дов Северного Кавказа были положены в большинстве равнин-
ные диалекты4.
В процессе исторического развития народов Кавказа в силу
длительных культурно-языковых влияний языки некоторых из
них значительно видоизменились. Так, под влиянием осетинско-
го языка на ингушский между ним и чеченским появились нема-
лые отличия. По мнению лингвистов, в конце XVIII в. ингуш-
ский язык содержал значительно больше общевейнахских черт,
чем в первой четверти XX в.5 То же произошло с бацбийским
(цова-тушинским) языком, который под влиянием грузинского
настолько изменился, что почти непонятен чеченцам и ингушам6.
В советские годы тесные экономические контакты, повседнев-
333

ная совместная работа в промышленности, сельском хозяйстве,
совместная учеба способствуют сближению родственных языков
и диалектов. Это ясно заметно, в частности, на примере сближе-
ния чеченского и ингушского разговорных языков7. Сближению
диалектов в пределах одного языка в значительной мере способ-
ствовали переселения жителей гор на равнину8.
В процессе культурной революции получили широкое разви-
тие национальная литература, появился национальный теа^р,
развивается профессиональная живопись. В автономных респуб-
ликах и областях издаются газеты и журналы на языках колен-
ного населения. Например, в Карачаево-Черкесии издаются (га-
зеты на кабардинском (черкесском), карачаевском, абазинским и
ногайском языках, в Кабардино-Балкарии — на кабардинским и
балкарском. Радиовещание ведется на языках коренных народов
Северного Кавказа и русском. !
Процесс национальной консолидации народов Северного /Кав-
каза в настоящее время в основном завершился. Значительно
стерлись диалектальные различия в языках коренного населения,
фактически исчезло былое разделение на родо-племенные груп-
пы. Происходит сближение таких близкородственных народов,
как чеченцы и ингуши, живущих в пределах одной автономии,
для консолидации которых ов единый народ есть все условия.
# * *
Великая Октябрьская социалистическая революция, уничто-
жив частную собственность на средства производства, в том
числе частную собственность на землю, подорвала экономические
основы национальной розни. Канули в историю былые столкно-
вения из-за пастбищ, сенокосов и пахотных угодий, возникавшие
между горцами и казаками, балкарцами и кабардинцами, кара-
чаевцами и сванами и т. д. Подрыву идеологических основ на-
циональной розни способствовали распространение идей интер-
национализма, общий подъем культуры и массовый отход от
религии. Современный этап развития национальных взаимоотно-
шений на Северном Кавказе, как и во всей нашей стране,
характеризуется все более усиливающимся процессом сближения
народов Северного Кавказа между собой и с другими народами
Советского Союза. Необходимую основу этого процесса сближе-
ния создают крепнущие экономические и культурные контакты
между различными национальностями.
Немалое значение для сближения различных народов имеют
миграционные процессы: переселение отдельных лиц и групп
людей в другую этническую среду. Таковы, например, переселе-
ния с гор на равнину карачаевцев и образование ими в 20—
30-х годах населенных пунктов вблизи русского и черкесского
населения, создание после Великой Отечественной войны бал-
334

карского колхоза им. В. И. Ленина в окружении кабардинского
населения и т. п. С другой стороны, отдельные группы народов,
обитавшие в прошлом на равнине, переселяются в наше время
в горные районы. Сошлемся хотя бы на появление кабардинцев
в промышленном Тырныаузе, где, по переписи 1959 г., они
составляли 18,5% населения города.
I Еще более показателен непрерывный рост процента некорен-
ного населения во всех национальных районах Северного Кавка-
за.^ Например, только с 1939 по 1959 г. доля русских в населе-
нии Кабардино-Балкарии увеличилась с 36,4 до 38,7%, в Кара-
чаево-Черкесии — с 48,7 до 51,0%, и т. п. Возросла также
численность и других национальностей. За тот же период
пропент украинцев в Чечено-Ингушетии возрос с 1,4 до 1,9;
армян —с 1,2 до 1,9; грузин —с 0,1 до 6,2 и т. д.
Многонациональные города Северного Кавказа, где за годы
Советской власти появилось значительное население из корен-
ных народов, благодаря все возрастающему своему значению как
экономических, культурных и административных центров все
большо привлекают представителей различных национальностей
и разнообразных профессий.
Ваяшым условием сближения наций является возможность
выражать мысли на взаимопонятном языке. Это достигается при
помощи двуязычия, когда помимо родного языка, которым
пользуются среди одноплеменников, знают еще другой язык,
позволяющий общаться с людьми из иного народа. Населению
Северного Кавказа — одной из наиболее пестрых в лингвисти-
ческом отношении областей — в своей торговой и хозяйственной
деятельности знание каких-либо общих языков было жизненно
необходимо9. До революции на этой территории функции таких
«экономических» языков выполняли долгое время ногайский и
кумыкский.
Примерно со второй половины XIX в. начинает распростра-
няться русский язык. Большую роль в этом сыграло изменение
направления торговых и хозяйственных связей. Так, значитель-
ное развитие во второй половине XIX в. Владикавказа, Екатери-
нодара, Ставрополя изменило во многом экономическую ориен-
тацию северокавказских народов и привело к замепе второго
языка: вместо кумыкского и ногайского стал употребляться рус-
ский. Близость городов и создание русских школ способствовали
большему распространению русского языка среди жителей
равнинных селений. Однако степень знания русского языка была
весьма различной у разных групп одного народа. Так, русский
довольно широко употребляли западные чеченцы, восточные же
знали главным образом кумыкский 10.
Знание вторых языков, обусловленное хозяйственными связя-
ми народов Северного Кавказа, до революции преимущественно
было распространено среди мужской части населения, главным
335

же образом среди отходников, чабанов, ремесленников — лиц,
вынужденных по роду профессии часто покидать свои селения.
Отметим еще одну особенность двуязычия. Двуязычие не есть
явление двустороннее, так как не наблюдается, чтобы два народа
в одинаковой степени знали бы языки друг друга. Среди соседей
распространяется язык обычно тохю народа, который благодаря
своей многочисленности или по другим причинам играет боль-
шую роль в политической, экономической и культурной жиз^га.
Например, абазины знают язык соседних черкесов, в то время
как черкесы редко понимают по-абазински. На материалах
Дагестана было подмечено, что горцы гораздо лучше знают язык
нижеживущего населения, нежели наоборот11. Это можно наблю-
дать и на Северном Кавказе, где, например, балкарцы уаще
знают кабардинский язык, чем кабардинцы балкарский, карача-
евцы старшего поколения знали черкесский, тогда как черкесы
карачаевским не владели. /
В наше время круг вторых языков на Северном Кавказе зна-
чительно сузился и включает в основном русский и отчасти иумык-
ский. Последний наряду с русским распространен только среди во-
сточных чеченцев. Другие языки знают лишь небольшие группы,
например, кабардинский — большая часть абазин. Массовый отхода
от религии подорвал роль арабского языка, который теперь знают
единицы — главным образом глубокие старики, обучавшиеся в мед-
ресе, а также представители мусульманского духовенства.
Если до революции основным фактором развития двуязычия
были экономические причины, то в наше время помимо них на
первое место, выдвигаются и приобретают все большее значение
такие факторы, как школьное и высшее образование, печать,
радио, способствующие расширению круга знающих вторые
языки и внесшие качественные изменения в развитие двуязы-
чия.
В советское время широкое распространение среди народов
Северного Кавказа получил русский язык. Этому прежде всего
способствовало обучение на русском языке в старших классах
школ и вузах, благодаря чему увеличилось число знающих ли-
тературный русский язык. Немалое значение имело также
установление тесных экономических и культурных контактов
сельских жителей с городами, процесс урбанизации среди севе-
рокавказских народов, формирование национальной интелли-
генции и т. п.
К сожалению, статистические материалы, как правило, фик-
сируют лишь конечный результат процесса двуязычия, когда
второй язык становится родным для какого-то круга лиц. Срав-
нением материалов переписей 1926 и 1959 гг. (табл. 1) устанав-
ливается возрастание за этот период числа лиц с родным рус-
ским языком. Наиболее заметно это среди осетип, балкарцев,
черкесов, ногайцев Ставрополья. Среди последних доля лиц с
336

Т а б л и~ц а 1 *
Народ
Чеченцы . . .
Осетины . .
Кабардинцы .
Адыгейцы . .
Карачаевцы .
Ингуши. . .
Балкарцы . .
Ногайцы . .
Черкесы . .
Абазины . .
своей
1 нацио-
нальности
1 100,0
99,1
99,5
99,7
99,9
99,8
99,7
99,8
98,9
94,2
Процент лиц с родным яэыком
русским
1926 г.
0,0
0,7
0,0
0,3
0,0
0,1
—
0,2
0,0
0,0
другим
0,0
0,2
0,5
—
0,1
0,1
0,3
—
1,1
5,8
1 своей
нацио-
нальности
99,8
97,5
99,2
98,1
99,0
99,4
90,6
99,0
98,3
95,9
русским
1959 г.
0,2
2,4
0,8
1,9
0,5
0,5
1,1
0,8
1,0
0,9
другим
0,0
0,1
0,0
0,0
0,5
0,1
8,3 .-
0,2
0,7 .
3,2
* Расчеты произведены по материалам переписей населения 1926 и 1959 гг. Приво-
дятся суммарные данные в целом по Северному Кавказу.
родным русским языком равняется 1,6%, тогда как у дагестан-
ских ногайцев она достигает только 0,6%, а с родным языком
кумыкским —19,1%. Если в 1926 г. русский язык в качестве
ровного назвали 524 осетина, то в 1959 г.— 3446. Среди кабар-
динцев-горожан перепись 1926 г. отметила лишь 18 человек с
родным русским языком, а в 1959 г. их насчитывалось уже
863 человека. Значительно по данным переписей число абазин,
считающих родным языком кабардинский (черкесский).
Материалы тех же переписей показывают, что число лиц
с родным языком русским, как правило, выше среди городского
населения, чем сельского (табл. 2). Особенно заметно это у
адыгейцев, черкесов, абазин (7—10% в городах) и осетин (5%).
Интересно, что число абазин с родным языком русским в горо-
дах значительно выше, чем с родным языком кабардинским.
В сельских местностях среди абазин, наоборот, преобладает ка-
бардинский язык.
Еще более интенсивный процесс распространения русского
языка наблюдается среди украинцев, белорусов, армян и грекок
Северного Кавказа (табл. 3). Данные переписи 1959 г. дают
представление о значительном уменьшении среди украинцев,
белорусов и греков числа лиц с родным языком своей нацио-
нальности и высоком проценте населения с родным языком
русским. Доля с другими родными языками значительна лишь
337

Таблица 2*
Народ
Чеченцы ....
Осетины . .
Кабардинцы
Адыгейцы . .
Карачаевцы.
Ингуши. . .
Балкарцы. .
Ногайцы . .
Черкесы . .
Абазины . .
своей
нацио-
нальности
98,1
95,0
96,2
90,7
93,7
97,1
96,5
86,9
84,1
90,0
Процент лиц с родным языком
русским
в городах
1,8
5,0
3,7
9,3
2,1
2,7
3,2
8,0
7,9
7,0
другим
0,1
0,0
0,1
4,2
0,2
0,3
5,1
8,0
3,0
своей
нацио-
нальности
русским
другим
в сельских местностях
99,9
99,4
99,7
99,1
99,6
99,7
99,3
90,6
99,4
96,4
0,1
0,5
0,3
0,9
0,3
0,2
0,4
0,8
0,5
0,4
0,0
0/1
0,0
ь
0,1
0,3
/8,6
0,1
3,2
* Расчеты произведены по материалам переписи населения 1959 г.
Приводятся суммарные данные в целом по Северному Кавказу.
Таблица 3*
Народ
Украинцы .
Армяне . .
Белорусы
Греки . . .
Процент лиц с родным языком
своей
нацио-
наль-
ности
РУС-
СКИМ
другим
по Северному
Кавказу в целом
41,4
73,4
33,8
40,3
58,6
26,4
66,2
45,0
0,0
0,2
0,0
14,7
своей
нацио-
наль-
ности
рус-
ским
другим
в городах
36,3
65,5
25,1
38,8
63,7
34,2
74,9
60,0
0,0
0,3
0,0
1,2
своей
нацио-
наль-
ности
рус-
ским
другим
в сельских
местностях
47,1
84,2
39,5
22,2
52,9
15,6
60,5
34,6
0,0
0,2
0,0
43,2
* Расчеты произведены по материалам переписи населения 1939 г.
среди греков (около 15%, основную часть которых составляют
адыгоязычные греки).
Степень знания вторых языков, в том числе русского, среди
половозрастных и (профессиональных групп весьма различна.
Как правило, процент владеющих тем или иным вторым или
третьим языком выше среди мужчип, причем мужчинам стар-
шего поколения (свыше 60 лет) «нередко лучше известны языки
338

различных народов Северного Ка/вказа и хуже — русский:
например, абазинам и карачаевцам старшего поколения —
черкесский (кабардинский), чеченцам — кумыкский и аварский,
тогда как хорошее владение русским языком наблюдается
преимущественно среди лиц, получивших школьное образова-
ние уже в советские годы.
По данным последней переписи выявляется, что среди жен-
щин процент лиц с родным языком своей национальности нес-
колько выше, чем среди мужчин. Например, у осетин доля
с родным языком осетинским среди мужчин равняется 93,8%,
среди женщин — 95,6%, у балкарцев — соответственно 97,9 п
98,6%, у ингушей —98,4 и 99,1%. Подобная разница наблюда-
ется как среди городского, так и сельского населения. У осе-
тин—жителей городов среди мужчин число лиц с родным язы-
ком осетинским достигает 87%, среди женщин —89,9%, у бал-
карцев-горожан—соответственно 93,2 и 95,4% и т. п.
Параллельно с распространением русского языка среди ко-
ренных национальностей Северного Кавказа происходит также
проникновение в языки этих национальностей большого числа
русских и интернациональных слов из русского языка. Послед-
ние обычно относятся к новым понятиям в области техники,
общественного быта, политики, науки и искусства. В качестве
примера сошлемся на последнее издание кабардинско-русского
словаря, содержащего 19 248 слов современного литературного
кабардинского языка (без географических названий), из которых
3135, или 16,3%, слов понятны каждому, кто владеет литератур-
ной русской речью 12. Преобладающее число этих слов относится
к интернациональным терминам, вошедшим в кабардинский
через посредство русского языка: адрес, кубометр, юрист, социа-
лизм и пр. Меньшее, но тоже значительное, число заимствований
в кабардинском языке приходится на исконно русские слова и
выражения: вывод, докладчик, договор, товарищ, советскэ госу-
дарства, производственнэ совещание, художественна произведение
и пр. Есть также небольшое число слов, которые попали в рус-
ский и кабардинский языки непосредственно из общего источ-
ника: бэзэр — базар, хъарбыз — арбуз и пр. Из кабардинского
языка, если не считать местных географических названий,
русские почти ничего не заимствовали. Чуть ли не единствен-
ным исключением является слово «шашка» 13, происходящее от
кабардино-адыгейского «сэшхуэ» с тем же значением. Аналогич-
ную картину русского влияния можно видеть во всех языках
коренных национальностей Северного Кавказа.
Большую роль в сближении народов Северного Кавказа, по-
мимо широкого распространения русского языка и влияния его
па языки коренного населения, играет все возрастающая
общность культуры и быта. Следует отметить, что и до револю-
ции культура, семейный и общественный быт народов Северного
339

Кавказа не имели значительных национальных отличий. Отли-
чия имелись главным образом в языке. В наше время народы
Северного Кавказа также отличаются главным образом по язы-
ку и теми сторонами культуры, для которых язык служит
средством выражения (печать, школа, литература, театр, песен-
ный фольклор, частично радио). В советские годы в культуре
и быту северокавказсашх народов все больше создается форм
и традиций, характерных для современного этапа развития
советского общества. Наиболее интенсивные изменения в плане
сближения наблюдаются в материальной культуре. В некоторой
мере сохраняются лишь те особенности, например в жилище,
которые связаны с природными условиями края: в жилище
равнинных и горных районов.
На национальные взаимоотношения в прошлом оказывала
большое влияние религия. Она пыталась возводить непреодоли-
мую стену между теми, кто по-разному молился богу. В настоя-
щее время подавляющее большинство населения придержива-
ется атеистического мировоззрения. Однако на Северном Кавка-
зе сохраняется еще ряд традиций, порожденных религией,
например, у народов, исповедовавших ислам, многие до сих пор
не едят свинину и хоронят покойников без гроба, на правом
боку. У этих же народов до сих пор дают новорожденным
мусульманские имена. Эти и некоторые другие явления, внесен-
ные в быт мусульманской религией, превратились в традицию.
Отметим, что в результате отхода от религии увеличивается
число смешанных браков и стали проникать в быт имена,
заимствованные у разных народов. Не только детей, но и людей
среднего возраста можно встретить теперь с такими смешанны*
ми именами, как Борис Хамбиевич, Тимур Борисович, Анато-
лий Умарович, Роза Махмудовна и т. д.14 Это у бывших му-
сульман.
Значительное сближение происходит у разных народов п
области искусства и литературы. Следует заметить, что терри-
тория распространения отдельных видов орнамента, танцев,
и танцевальных мелодий еще до революции бывала обычно
шире, чем этническая территория, и они бывали одинаково
распространены у нескольких народов. Так получилось потому,
что эти виды творчества не зависят от языка как средства вы-
ражения и поэтому понятны людям разных национальностей.
То же нужно сказать и о произведениях современной живописи
и скульптуры.
У народов Северного Кавказа издавна было много общего
в фольклоре и песенных мелодиях. Однако языковые различия
в устном народном творчестве неизбежно сказывались, придавая
ему национальный колорит, как и в наши дни они придают
национальный колорит сочинениям советских писателей. То же
относится к театральному искусству.
340

Литература и театр коренных народов Северного Кавказа
используют собственные богатые фольклорные традиции, но
зародились и развиваются под непосредственным влиянием
русской классической и советской литературы и театрального
искусства, и последнее обстоятельство роднит их между собой.
Издание переводов произведений северокавказских писателей
на русский и другие языки способствует знакомству с ними
широкого круга читателей, несмотря на существование языко-
вых барьеров. Многие сочинения русской классической и совет-
ской литературы изданы при Советской власти в переводах на
местные языки Северного Кавказа. Некоторые писатели из
коренных национальностей пишут по-русски. В наши дни все
виды искусства проникаются интернациональными мотивами, и
нет ничего удивительного в том, что, например, репертуар за-
мечательного советского танцора-чеченца М. Эсамбаева состоит
из танцев не только народов СССР, но и народов мира.
чСближение северокавказских культур с русской протекало в
разное время по-разному. Можно предполагать, что численно не-
большая группа гребенских казаков, поселившихся в XVI в. на
Тереке, не в состоянии была передавать что-либо значительное из
русских культурных ценностей и, приспосабливаясь к условиям
жизни на новом месте, сама заимствовала от чеченцев, кумыков
и других многие хозяйственные навыки, особенности быта и пр.
На русских и украинских колонистов XVIII в. горцы оказали
меньшее влияние. Оно проявилось главным образом в том, что
казаки-мужчины переняли одежду и вооружение горцев, но сами
на первых порах не оказывали заметного влияния на их культуру.
Лишь во второй половине XIX в. это влияние стало быстро возра-
стать.
При Советской власти значительно усилилось проникновение
русской культуры в национальные районы Северного Кавказа,
в то время как обратный процесс сильно снизился. На первый
взгляд это кажется удивительным, так как народы Северного Кав-
каза за всю свою историю никогда еще не имели таких, как те-
перь, широких возможностей (в том числе государственной помо-
щи) для развития своих национальных культур. Объяснять это
можно тем, что рост общественных связей порождает тенденцию
к распространению единых культурных норм. Поэтому все народы
нашей страны испытывают возрастающую потребность приобще-
ния к культуре русского народа, наиболее многочисленного в
СССР.
* * *
Процессы языковой ассимиляции, возникающие на стыке
лингвистических границ, являются дальнейшим развитием дву-
язычия, когда народом утрачивается язык своей национальности
и заменяется языком другого этноса, обычно более многочислен-
341

ного и экономически более развитого. Большое значение в усиле-
нии этого процесса имеют такие факторы, как характер расселе-
ния, длительность проживания этнической группы в окружении
инонациональной среды и т. п.
Как мы уже отмечали, часть абазин по переписи 1959 г. назва-
ла родным языком кабардинский, однако в основном это имело
место среди одной группы абазинского населения, главным обра-
зом жителей сел. Псаучье-Дахе, проживающих совместно с черке-
сами. Помимо заимствования языка довольно явственно просле-
живается также влияние черкесской (кабардинской) культуры на
абазинскую. Кроме того, исследователи отмечают давнее и систе-
матическое уменьшение численности абазин, в чем, помимо пере-
селения некоторого числа их с Северного Кавказа в Турцию в 60-х
годах XIX в., немалое значение имели и процессы этнической
ассимиляции их на Черноморском побережье западными адыгами
и, по-видимому, абхазами, а на Северном Кавказе — кабардинца-
ми 15. У разных групп абазин результаты этнической ассимиляции
различны: одни утратили родной язык и этническое самосознание,
другие — лишь родной язык. Часть абазин сохранила родной язык
и осознавала себя абазинами.
Подобные процессы происходили и среди закубаиских армян,
небольшой группы армянского населения, поселившейся среди
западноадыгских племен, по-видимому, уже в XII—XIII вв.16
Давняя расселенность армян среди адыгов, смешанные браки с
местным населением способствовали распространению среди них
адыгейского языка, обычаев и культуры местных народов. «Та-
мошние армяне ничем не отличаются от черкесов — тот же язык,
обычаи, нравы, кушанья, домашняя утварь и одежда. Армянского
язызка не знают...» —писали о закубанских армянах в 40-х годах
прошлого столетия17. Однако, несмотря на такое перерождение в
черкесов, эта небольшая группа армян сохранила национальное
самосознание, чему в немалой степени способствовало сохранение
ими христианской религии, которая и объединяла горских армян
среди мусульманского населения в особую национальную группу.
То же самое наблюдалось и у «отдельных групп чеченского на-
селения Кумыкской равнины, живших рассеянно среди кумыков.
В конце XIX в. эти чеченцы утратили родной язык и стали гово-
рить по-кумыкски, однако осознавали себя чеченцами 18.
Культура и язык бацбийцев (цова-тушины), переселившихся
со своей исторической территории в Нагорной Ингушетии в Гру-
зию, по-видимому, ранее XVI в.19, естественно подверглись боль-
шому влиянию грузинской культуры и грузинского языка. Все
бацбийцы, в том числе женщины и дети, уже в первой четверти
XIX в. были двуязычны и знали наряду с родным языком гру-
зинский 20. В наше время в быту бацбийцев преобладают грузин-
ские обычаи, грузинские песни исполняются на грузинском язы-
ке 21. По переписи 1926 г. все бацбийцы назвали себя грузинами,
342

причем 51,2% считали родным языком грузинский и 48,8% —
/тцбийский. Бацбийский одноаульный язык в советские годы
пользуется грузинской письменностью, дети бацбийцев обучаются
в школе на грузинском языке, что еще болыце способствует пере-
ходу бацбийцев на грузинский язык.
Несколько иная картина наблюдается, среди кистин Грузии.
Это потомки жителей горных обществ Чечено-Ингушетиц, пере-
селившихся в 1851 г. в Панкисское ущелье (верховья кахетинской
Алазани) 22. По переписи 1926 г., численность кистин (были запи-
саны ингушами) составляла около 2 тыс. человек, в том числе
98,4% с родным языкоаг своей национальности. Еще до революции
кистины были двуязычны и знали, кроме родного языка, грузин-
ский, однако за сравнительно короткие сроки пребывания кистин
в Грузии грузинский язык не заменил их родного языка. В совет-
ские годы эта небольшая группа, так же как и бацбийцы, пользу-
ется грузинской письменностью, преподавание в школах ведется
на грузинском языке и для большинства населения грузинский
язык стал вторым родным языком.
Население Чечено-Ингушской АССР по национальности и родному
языку (в тыс. человек) *
По национальности
Чеченцы . . . ,
Русские ....
Ингуши ....
Украинцы ...
Армяне . . . .
Евреи
Татары ....
Кумыки . . . . .
Аварцы
1939 г.
368,5
201,1
83,8
8,9
8,4
4,4
3,9
3,7
3,2
1Э59г.
244,0
348,3
48,3
13,7
13,2
5,2
5,2
5,6
5,4
По языку
Чеченский .
Русский. . .
Ингушский .
Армянский .
Украинский .
Кумыкский .
Татарский. .
Аварский . .
Еврейский .
ШЭ г.
1959 г.
368,9
212,6
84,0
6,0
5,3
3,6
3,4
2,5
0,2
244,2
371,4
48,0
8,7
5,9
5,2
4,0
4,5
2,1
♦По материалам переписи населения 1959 г. и статистическим данным ЦГА ЧИАССР,
•ф. Р-747. оп. 6, д. 9, л. 3.
Помимо языковой ассимиляции нередко наблюдается и изме-
нение этнического самосознания народа. Однако последнее сохра-
няется несколько дольше22. В связи с этим нередко обнаружива-
ются расхождения в статистических данных «по национальности»
и «родному языку». Среди небольших народов первые обычно не-
сколько выше. Численность населения по родному языку выше в
том случае, если языки широко распространены, к примеру
русский. Так, в Чечено-Ингушетии, по данным переписи
1939 г., численность населения с родным языком русским превы-
шала численность русского населения «по национальности» на
11,5 тыс. человек, с чеченским родным языком чеченское населе-
ние на 0,4 тыс. человек. В то же время видна разница в численно-
сти украинцев, армян, евреев, татар и лиц с родным языком этих
343

Таблица 4*
Народ
Чеченцы . . .
Осетины ....
Кабардинцы . .
Адыгейцы . . .
Карачаевцы . .
Ингуши ....
Ногайцы . . .
Балкарцы . . .
Черкесы . . .
Абазины . . .
своей
нацио-
нальности
• 84,1
• 62,7
• 81,4
• 88,1
. 65,5
• 78,9
• 65,3 \
• 80,8
• 55,9
• 74,8
РСФСР **
Процент лиц с
русским
15,0
36,1
17,1
11,6
9,0
20,4
30,0
14,9
28,0 |
18,9
другим
0,9
! 1,2
1,5
0,3
25,5
0,7
4,7
4,3
16,1
6,3
СССР •••
родным языком
своей
нацио-
нальности
98,1
80,9
71,2
61,1
87,6
96,9
85,8
90,7 1
36,8
79,8
русским
1,8
4,7
24,9
37,1
6,0
2,9
9,6
6,6
49,8
13,5
ДРУГИМ
0,1
14,4
3,9
1,8
6,4
0,2
4,6
2,7
13,4
6,7
* Расчеты произведены по материалам переписи населения 1959 г.
** Территория РСФСР бее Северного Кавказа.
*••■ Территория СССР без РСФСР.
же народов. Последних значительно меньше. Численность аваро-
язычного и кумыкоязычного населения также несколько менее их
численности до национальности, поскольку некоторые кумыки и.
аварцы назвали родным языком чеченский.
Такой же характер носят данные переписи 1959 г. Численность
с родным языком чеченским несколько больше численности че-
ченцев, поскольку свыше 0,9 тыс. аварцев и кумыков считают
родным языком чеченский. Число лиц с родным языком русским
превышало численность русских по национальности на 23,1 тыс.
человек. В это число вошли русскоязычные армяне, украинцы,
татары, а также чеченцы и ингуши, назвавшие родным языком
русский.
Подобное явление еще более усиливается у северокавказских
народов, расселенных в Российской Федерации, но за пределами
Северного Кавказа (табл. 4). Среди них значительно ниже, по
сравнению с автономиями, процент лиц с родным языком своей
национальности и выше — с русским. Доля с родным языком рус-
ским среди таких групп у осетин, ногайцев, черкесов, адыгейцев,
ингушей равняется 20—36%; в пределах 10—20% она колеблется
у чеченцев, кабардинцев, балкарцев, абазин; у карачаевцев со-
ставляет менее 10 %.
В различных районах Советского Союза вне Российской Феде-
рации у некоторых народов наблюдается несколько иная картина:
344

язык своей национальности сохраняется более стойко. Это наблю-
дается, в частности, у осетин в Закавказье, составляющих немалую
часть населения и расселенных в пределах своей исторической
территории. В целом по Грузии 86,5% осетин считают родным
языком осетинский, однако в Южной Осетии, где они живут более
компактно, число с родным осетинским языком увеличивается да.
98,5%.
У кабардинцев, адыгейцев, черкесов, не составляющих за пре-
делами РСФСР значительных по численности групп, число лиц с
родным языком русским выше, чем в Российской Федерации без
учета территории Северного Кавказа.
Подводя итог, напоминаем, что этнические изменения, проис-
шедшие на Северном Кавказе за годы Советской власти, сводятся
в основном к следующему: 1) коренные народы, получившие в
советские годы большую возможность переселяться с гор в пред-
горья и степи, расширили свою этническую территорию; 2) эконо-
мический и культурный прогресс оказал большой толчок росту
национальной консолидации; 3) повсеместно наблюдаемый рост
межнациональных связей в политической, экономической и куль-
турной жизни сопровождается распространением русского языка
и русской культуры.
1 Архив ААО, ф. Р-493, оп. 1, д. 17, л. 1.
2 Архив КЧАО, ф. Р-307, оп. .1, д. 88, л. 10 об.; д. 94, л. 67.
3 В. И. Абаев. Осетинский язык и фольклор, ч. П. М., 1949, стр. 358.
4 Адыгейский литературный язык создавался на основе темиргоевского
и бжедухского диалектов, осетинский — иронского диалекта, чеченский —
диалекта жителей районов, расположенных вокруг Грозного.
5 Ю. Д. Дешериев, Сравнительно-историческая грамматика нахских язы-
ков и проблемы происхождения и исторического развития горских кавказ-
ских народов. Грозный, 1963, стр. 83.
6 Ю. Д. Дешериев. Бацбийский язык. М.— Л., 1953.
7 Ю. Д. Дешериев. Сравнительно-историческая грамматика нахских язы-
ков..., стр. 95.
8 Например, носители чеберлоевского диалекта в настоящее время жи-
вут недалеко от Грозного (Ю. Д. Дешериев. Сравнительно-историческая
грамматика нахских языков..,, стр. 86).
9 Я. Г. Волкова. Вопросы двуязычия на Северном Кавказе. СЭ, 1967, Яг 1.
10 Горские наречия. «Сб. сведений о Терской области», 1. Владикавказ,
1878, стр. 315, 316 [подпись П.].
11 Л. И. Лавров. Некоторые итоги Дагестанской экспедиции 1950—
1952 гг. «Краткие сообщения Ин-та этнографии», XIX. М., 1953, стр. 3—5.
12 «Кабардинско-руссшй словарь». М., 1957.
. 13 В русский язык проникло в XVIII в.
14 Перечень некоторых христианских имен, употребляемых на Север-
ном Кавказе в настоящее время бывшими мусульманами, см.: «Справочник
личных имен народов РСФСР», изд-во «Сов. энциклопедия». М., 1965,
стр. 139, 202 и др.
345

15 Л. И. Лавров. Абазины (историко-этнографический очерк). «Кавказ-
ский этнографический сборник». 1. М., 1955, стр. 9, 37.
16 И. Г. Волкова. О расселении армян на Северном Кавказе до XX века.
«Историко-филологический журнал». Ереван, 1966, № 3 (34).
17 Хозров. Остатки христианства между закубанскими племенамн, про*
шедшее и нынешноо состояние их нравов и обычаев. «Сборник газеты «Кав-
каз» за 1846 г.», II полугодие. Тифлис, 1847, стр. 258.
18 Н. Семенов. Обитатели Кумыкской плоскости. «Терский сборник». I.
Владикавказ, 1890, стр. 166.
19 Ю. Д. Дешериев. Сравнительно-историческая грамматика нахских язы-
ков..., стр. 65.
20 Центральный гос. военно-исторический архив, ф. 414, д. 301, л. 89.
21 Ю. Д. Дешериев. Сравнительно-историческая грамматика нахских язы-
ков.», стр. 65.
я А. Н. Генко. Из культурного прошлого ингушей. «Зап. коллегии во-
стоковедов», т. V. Л., 1930, стр. 683.
23 Нельзя не учитывать при этом существующей практики записи на-
циональности в паспортах, что в известной меро задерживает изменение
этнического самосознания формальным причислением лиц к тем нацио-
нальностям, этническое родство с которыми фактически ужо утрачено.

Список
принятых
сокращений
АКАК — Акты Кавказской археографической комиссии
АКЭ —Архив Института этнографии, фонд Комплексной экспедиции
Архив ИЭ — Архив Института этнографии
Гос. архив КЧАО — Государственный архив Карачаево-Черкесской автоном-
ной области
ГАКК — Государственный архив Краснодарского края
Гос. архив ААО — Государственный архив Адыгейской автономной области
КСИЭ — Краткие сообщения Института этнографии
' СМОМПК — Сборник материалов для описания местностей и племен Кав-
каза.
СЭ — Советская этнография
ЦГА КБАССР — Центральный государственный архив Кабардино-Балкар-
ской АССР
ЦГАНХ СССР — Центральный государственный архив народного хозяйст-
ва СССР
ЦГАОР — Центральный государственный архив Октябрьской революции и
социалистического строительства
ЦГА СОАССР — Центральный государственный архив Северо-Осетинской
АССР
ЦГА ЧИАССР — Центральный государственный архив Чечено-Ингушской
АССР

Содержание
Предисловие 5
В.К.ГАРДАНОВ
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕОБРА-
ЗОВАНИЯ .•■••• 7
Н.Г. ВОЛКОВА
ОСНОВНЫЕ ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ПРОЦЕС-
СЫ 58
В.П.КОВЫЧЕВ
ГОРОДА, СЕЛЕНИЯ, ЖИЛИЩЕ 90
Е.Н, СТУДЕНЕЦКАЯ
ОДЕЖДА . 151
Й. С. СМИРНОВА
СЕМЬЯ И СЕМЕЙНЫЙ БЫТ 185
Т.Ф.АРИСТОВА
РАЗВИТИЕ НАРОДНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ . 274
А. Г. ТРОФИМОВА
РАЗВИТИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА 303
И. Г. ВОЛКОВА, Л. И. ЛАВРОВ
СОВРЕМЕННЫЕ ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ 329
СПИСОК ПРИНЯТЫХ СОКРАЩЕНИЙ ... 347

Культура и быт
народов Северного Кавказа
Утверждено к печати
Институтом агиографии
им. Я. Я. Миклухо-Маклая
Академии наук СССР
Редактор Е. Д. Прохоров
Технический редактор А. П. Ефимова.
Художник Г. А. Кудрявцев
Сдано в набор Ь/ХУ 1968. Т-14117. Подписано
к печати 17ДХ 1968 г. Формат бОХОО'А*
Бумага типогр. И* 1. Печ. л. 22. Уч.-изд. л. 22,9
Тираж 6200 экз.
Тип, зак. М 450
Цена 1 р. 65 к.
Издательство «Наука». Москва, К-62,
Подсосенский пер., д. 21 ?
2-я типография Издательства «Наука». Москва
Г-99, ШДОнский пер.; 101 * ;

Издательство
«НАУКА»
готовит к выпуску книги:
Кавказский этнографический сборник. Вып. IV.
23 л. 1 р. 70 к.
Как и предыдущие выпуски «Кавказских этно-
графических сборников», предлагаемая книга содер-
жит исследования малоизученных вопросов кавказо-
ведения. Здесь помещены материалы по этнической
истории и этническим процессам у народов Кавказа
и Закавказья, рассказывается о положении женщин
Дагестана в прошлом и настоящем, о семейном быте
азербайджанцев Апшерона в советское время, о на-
родном жилище дагестанцев.
Книга хорошо иллюстрирована и представляет
интерес для этнографов, археологов, историков, а так-
же для широкого круга читателей.
ЦВЕТАЕВА Г. А. Повесть молчаливого кургана.
(Сокровища причерноморских курганов). 7 л. 50 коп.
«Едешь час — другой... Попадается на пути мол-
чаливый старикнкурган или каменная баба, постав-
ленная бог ведает кем и когда, бесшумно пролетит
над землею ночная птица, и мало-помалу на память
приходят степные легенды, рассказы встречных,
сказки няньки-степнячки и все то, что сам сумел
увидеть и постичь душою»,—писал А. П. Чехов.
Они и сейчас стоят, эти мрачные и величествен-
ные следы былой жизни. Они молчат. Но молчат до
тех пор, пока ученый своим искусством, своим пыт-

ливым взором не приоткроет их тайну. И тогда кур-
ганы «заговорят». А их много в степях: Золотой кур-
ган, Царский курган, Лысая гора, Склеп с головой
медузы, Зевсов курган...
Книга расскажет о причерноморских курганах,
а на фотографиях и рисунках читатель увидит их,
а также сокровища и предметы обихода, найденные
при расколках.
Издание представляет интерес не только для ар-
хеологов, этнографов, краеведов, но и для многочис-
ленных любителей путешествий.
Заказы принимаются всеми магазинами
АКАДЕМКНИГА
и книготоргов
Адреса магазинов «Академкнига»:
Алма-Ата, ул. Фурманова, 91/97; Ба-
ку, ул. Джапаридзе, 13; Душанбе, пр.
Ленина, 95; Иркутск, ул. Лермонто-
ва, 303; Киев, ул. Ленина, 42; Ленин-
град, Литейный пр., 57; Москва, ул.
Горького, 8; Москва, ул. Вавилова,
55/5; Москва, В-463, Мичуринский
проспект, 12, магазин «Книга —поч-
той»; Новосибирск, Красный пр.; 51;
Свердловск, ул. Мамина-Сибиряка,
137; Ташкент, ул. К. Маркса, 28;
Ташкент, ул. Шота Руставели, 43;
Уфа, пр. Октября, 129; Уфа, Комму-
нистическая ул., 49; Фрунзе, бул.
Дзержинского, 41; Харьков, Уфим-
ский пер., 4/6.

ОПЕЧАТКИ И ИСПРАВЛЕНИЯ
Стр.
14
31
63
136
232
250
283
297
Строка
16 сн.
24 сн.
14 сн., 3 кол. ел.
10 св.
6 сн., 2 кол. ел.
9, 10 сн.
13 св.
10 св.
Напечатано
7109,4 руб.
адыгейской
1919
8
%
Шеринова
Дчегатлукай
Должно быть
7109,4 тыс. руб.
Адыгейской
1959
88
муж.
%0
Шерипова
Пчегатлукай
Культура и быт народов Северного Е^авказа.

I р. 65 к.