'■ -V -М *' ;

Ь и б л іо т е к а „ Н А Ш
: №

Б л а с к о

И

Е

4 T E H I E “

8.

б а н ь е с ъ

Р Н ЗС К Н ЗЪ .

■л

ь

В ъ П ер ев одѣ Т атьяны Герценш тейнъ.

с п а н с к іе а
С Б О Р Н
®

кн и га

И К И
!.

g

Ѵ Л .О

Ч УУ.»

С .- П е т е р б у р г ъ ,
1909

г.

X

V

\

*.

ОГЛАВЛЕНИЕ.
Критико-біографич. очеркъ............................

. • 3

Чиновникъ, - , ...........................................
Брошенная лодка .
Хлѣвъ Евы

7
*. .

.1 9

...........................................................2 9

»*■

Человѣкъ за бортомъ...................................................35
Осужденная.................................................................. 41
Двойной выстрѣлъ
Дим они

...................................................49

...................................................................... 55

2014243323

2014243323
Т и п , Т - в а «Екатерингоф ское^Печатное Д Ь ло». Е к а т ѳ р и н г . п р ., 10.

БЛАСКО.ИБАНЬЕСЪ—наиболѣе популярный изъ современныхъ писателей въ Испаніи. Будучи борцомъ отъ природы
и придерживаясь съ ранней молодости республиканскихъ
воззрѣній, онъ много разъ участвовалъ въ возстаніяхъ, под­
вергался аресту и тюремному заключенію. Но претерпѣваемыя имъ невзгоды завоевывали ему популярность, и онъ
былъ выбранъ депутатомъ въ Кортесы. Будучи депутатомъ
отъ Валенсіи, онъ осиовалъ безъ средствъ газету El Pueblo
для пропаганды своихъ идей. Благодаря энергичной деятель­
ности Ибаньесу удалось сдѣлать изъ своей газеты вліятельный органъ, который пріобрѣтаетъ постепенно все больше и
больше значенія.
Ибаньесъ отличается неизсякаемою энергіею и постоян­
ною потребностью работать, дѣйствовать и бороться. Этотъ
духъ борьбы онъ вкладываетъ и въ дѣйствующихъ лицъ
своихъ романовъ и разсказовъ. Его •можно смѣло назвать?
портретистомъ эноргіи, создателемъ мужсственныхъ типовъЛ
Его герои борятся со стихіями, съ окружающей средой, съ
традиціей, съ клерйкализмомъ, съ темнымъ невѣжествомъ, I
съ несправедливымъ соціальнымъ строемъ, съ природою. На)
ряду съ ними въ творчествѣ Ибаньеса встрѣчаются и слабые
люди, и бездѣльники. Но реализмъ не позволяешь автору
рисовать исключительно одностороннихъ людей. У самыхъ
сильныхъ изъ его героевъ бываютъ періоды упадка духа,
отчаянія, слабости; у самыхъ-же слабыхъ—періоды твердо
сти и подъема духа. Вообще широкій умъ Ибаньеса ие до-?
пускаетъ никакой узости въ творчествѣ. Онъ рисуетъ са-|
мыхъ разнообразныхъ людей, стоящихъ на разныхъ ступе-;
няхъ умственнаго и нравственнаго развитія, пассивныхъ и
дѣятельныхъ. Но самыми многочисленными и выдающимися
являются сильныя личности.
Z
Всѣми ими руководить какая-нибудь одна опредѣленная
идея, которой они отдаются цѣликомъ. Они пе разбрасываются,
ие теряютъ времени на пустяки, не отвлекаются отъ разъ

—

4 -

намѣченнаго пути, а идутъ напроломъ. Если на ихъ пути
встрѣчается препятствіе, они либо преодолѣваютъ его, либо
падаютъ, по не отступаютъ и не трусятъ.
Психологія этихъ людей кромѣ героевъ двухъ послѣднихъ романовъ крайне несложна. Они увлекаются какимънибудь однимъ чувствомъ или идеей: любовыо къ землѣ,
тщеславіемъ, стремленіемъ къ истинѣ, справедливости, соціальному прогрессу, приверженностью къ традиціямъ. Ради
этого страстиаго увлеченія герои Ибаньеса вступаютъ съ
окружающею средою въ борьбу, въ которой сосредоточиваются
всѣ
ихъ силы,'
t
f
Судя по развязкамъ романовъ можно было-бы сказать,
I что Ибаньесъ настроенъ довольно мрачно по отношенію къ
будущему. Достаточно привести для этого 2—3 примѣра.
Дядя Батистъ (La Barraca—въ русскомъ переводѣ «Проклятое поле») борется съ ненавистью сосѣдей, поклявшихся
изъ чувства мести не допускать ни единой живой души къ
обработкѣ одного участка земли. Батистъ принимается за
дѣло съ желѣзной волей и успѣшно обрабатываете участокъ.
Дѣти его страдаютъ, онъ самъ страдаетъ и терпитъ отъ слѣ; пой злобы и ненависти сосѣдей, но иродолжаетъ бороться
і до тѣхъ поръ, пока хижина не сгораатъ на его глазахъ отъ
Iподясога.
EL Retor —«Ректоръ» (въ Flor de Mayo—Майскій цвѣ!токъ) —отважный мореходъ. Онъ подвергается опасностямъ и
какъ морякъ, и какъ контрабандистъ. Опьяненный матеріальнымъ успѣхомъ и любовью къ женѣ, онъ считаетъ себя
чуть-ли не самымъ счастливымъ человѣкомъ въ мірѣ. Но
злой языкъ сообщаетъ ему о невѣрности жены, и этотъ
сильный человѣкъ, не отступавшій ни передъ какимъ. препятствіемъ, гибнетъ въ морѣ, предпочитая смерть разбитой
жизни.
Сальватіерра (La Bodega—Винный складъ) терпитъ матеріальныя лишенія, тюремное заключеніе и ссылку ради
высшей идеи соціальной справедливости. Но онъ чувствуетъ
себя разбитымъ и обезсиленнымъ при видѣ пораженія рабо­
чихъ и ихъ покорности судьбѣ.—слѣдствія губительнаго приетрастія къ вину.

Знаменитый тореро (Sangre у Arena—Кровь и Пееокъ),
отважный и опытный, гибнетъ на рогахъ разъяреннаго быка.
Вся литературная дѣятельность Ибаньеса пестритъ подоб­
ными примѣрами. Но авторъ не отчаивается. Современные
идеи проникаютъ во все болѣе широкіе слои публики, на­
родное образованіе развивается, традиціи и суевѣріе еамираютъ, клерикализмъ подвергается все большимъ и большимъ
нападкамъ со стороны далее мало образованныхъ и интеллигентныхъ людей. Прогрессъ, конечно, не отличается быстро­
тою и требуетъ многихъ жертвъ, но новыя поколѣнія, со­
знательно относящіяся къ своимъ правамъ и силамъ, будутъ
продолжать войну и вносить въ жизнь больше справедливо­
сти. Для этого необходимо бороться, пе взирая ни на какія
невзгоды и пораженія.
Эту идею Ибаньесъ пропагандируешь въ томъ илииномъ
видѣ во всей своей литературной и политической дѣятельности. Ио въ послѣднемъ его романѣ Los muertos mandan—
Мертвые правятъ (Япварь 1909 г.) она вылилась въ наиболѣе опредѣленную форму. Герой романа донъ Хаиме, един­
ственный потомокъ древняго рода Фебреровъ, настоящихъ
царей на островѣ Майорка, оказывается окончательно раззореннымъ. Считая, что мертвые правятъ міромъ, т. е. дали
людямъ идею, учрежденія, религію, традиціи, и люди безсильны внести въ жизнь что-либо существенно новое и
обречены на обманъ, состоящій въ видимомі движеніи впе­
редъ, которое является на самомъ дѣлѣ только вращеніемъ
вокругъ собственной оси, Хаиме находитъ безполезнымъ бо­
роться противъ судьбы и собирается рѣшить вопросъ самымъ
традиціоннымъ образомъ: отказомъ отъ всякихъ идеаловъ и
женитьбою на богатой дѣвушкѣ. Совѣтъ друга удерживаетъ
его отъ рѣшительнаго шага; онъ уѣзжаетъ на дикій островъ
Ибису, гдѣ видитъ только природу и простыхъ, неиспорченныхъ цивилизаціей людей. Обстановка мѣняетъ его и вливаетъ въ него жизневныя силы и энергію. Въ лихорадочномъ
состояніи послѣ пріобрѣтенной въ борьбѣ за любимую дѣвуіпку раны ему чудится огромное колесо, на которомъ вра­
щаются люди. Они кричать, волнуются, страдаюіъ, воображаютъ, что работаютъ и мчатся впередъ. Хаиме смѣется

надъ ихъ самообманомъ. Но внезапно онъ замѣчаетъ, что у
колеса есть не только вращательное, но и поступательное
движеніе, какъ у земли. Міръ идетъ впередъ, онъ не обреченъ на неизмѣнность положенія. Но сомнѣнія просыпаются
еще разъ. Конечно, колесо движется, какъ земля вокругъ
солнца, но, вѣдь; само солнце неподвижно. И эти сомнѣнія
исчезаютъ немедленно. Солнце не неподвижно и мчится впе­
реди неизвѣстно куда и съ какою цѣлью. Ничто не неизмѣнпо. Все движется куда-то. Люди свободны, они не под­
чинены мертвымъ и могутъ устраивать свою жизнь по же­
ланно. Бездѣйствіе и вялость достойны только слабыхъ лю­
дей. Хаиме приходитъ въ сознаніе. Онъ переродился и начи­
наетъ новую жизнь на благо міра и человѣчества. Что ему
удастся, неизвѣстио. Этотт, вопросъ остается открытымъ, но
увѣренность Хаиме въ прогрессѣ непоколебима.
Психологія Хаиме и дѣйствующихъ лицъ предыдущая
романа Ибаньеса La maja desnuda—Нагая наложница—
гораздо сложнѣе, чѣмъ психологія всѣхъ остальныхъ героевъ
Ибаньеса. Является-ли это развитіе и усложненіе психологическаго анализа началомъ новаго періода литературной
дѣятельности Ибаньеса или лишь временнымъ отклоненіемъ
отъ болѣе или менѣе установившейся у него формы художе­
ственна™ творчества, пока трудно опредѣлить. Этотъ вопросъ
будетъ разрѣшенъ послѣдуюіцими произведеніями автора.
Т а т ь я н а Герценш тейнъ.

Чйновййкъ.

Растянувшись на спинѣ на жесткой постели и огля­
дывая блуждающимъ взоромъ трещины на потолкѣ,
журналиста Хуанъ Яньесъ, единственный обитатель
камеры д л я полит ыческихъ, думалъ о томъ, что съ
сегодняшняго вечера пошелъ третій мѣсяцъ его заклю­
чения.
Девять часовъ... Рожокъ на дворѣ сыгралъ протяж­
ный ноты вечерняго сигнала. Въ корридорахъ послы­
шались монотонно-ровные шаги караульныхъ, и изъ
запертыхъ камеръ, иаполненныгъ человѣческимъ мясомъ,
поднялся мѣрный гулъ, иапомииавшій пыхтѣніе дале­
кой кузницы или дыханіе. спящаго великана. Трудно
было повѣрить, что въ этомъ старомъ, столь тихомъ,
монастырѣ, ветхость котораго особенно ясно выступала
при разсѣянномъ свѣтѣ газа, спало тысяча человѣкъ.
Бѣдный Яньесъ, вынужденный ложиться въ девять
часовъ съ постояннымъ свѣтомъ передъ глазами и ле­
жать среди подавляющей тишины, заставлявшей вѣрить
въ возможность существованія міра смерти, думалъ о
томъ, какъ жестоко ему приходилось расплачиваться за
нарушеніе закона. Проклятая статья! Каждая строчка
должна была стоить ему недѣли заключенія, каждое
слово—дня.
Вспоминая, что сегодня вечеромъ открывается опер­
ный сезонъ ЛоэнгриномЪу его любимой оперой, Яньесъ
видѣлъ въ воображеніи ряды ложъ и въ нихъ обна­
женный .плечи и роскошныя шеи, сверкающія драгоцѣнными каменьями среди блестящаго шелка и воздуш­
ныхъ волнъ завитыхъ перьевъ.
Девять часовъ,.. Теперь появился лебедь, и сынъ

Парсифаля повтъ свои первыя ноты среди возбужденваго ожиданія публики... А я вдѣсь! Впрочемъ, и здѣсь—
недурная опера.
Да, она не была плоха! Изъ нижней камеры доле­
тали, точно изъ подземелья, звуки, которыми заявляло
о своемъ существованіи одно горное животное; его
должны были казнить съ минуты на минуту за бесчи­
сленное множество убійствъ. Это былъ лязгъ цѣпей,
напоминавіпій звяканье кучи гвоздей и старыхъ клю­
чей, и время отъ времени слабый голосъ, повторявшій:
„От...че нашъ, иже е... си на не... бе... сѣхъ. Пресвя...
тая Вого... ро... ди... ца...“ робкимъ и умоляющимъ тономъ ребенка, засыпающаго на рукахъ у матери. Онъ
постоянно тянулъ однообразный напѣвъ, и невозможно
было заставить его замолчать. По мнѣнію большинства
онъ хотѣлъ притвориться сумасшедшимъ, чтобы спасти
свою шею; но можетъ быть четырнадцатимѣсячное оди­
ночное заключеніе въ постоянномъ ожиданіи смерти
дѣйствительно помрачило скудный умъ этого животнаго,
жившаго инстинктомъ.
Яньесъ проклиналъ несправедливость людей, которые
заставляли его за нѣсколько страничекъ, нацарапанныхъ въ минуту дурного настроенія, спать каждую ночь
подъ убаюкивающій бредъ человѣка, присужденнаго къ
смертной казни, какъ вдругъ послышались громкіе го­
лоса и поспѣшные шаги въ томъ-жѳ этажѣ, гдѣ помѣщалась его камера.
— Нѣтъ, я не стану спать здѣсь,—кричалъ чей-то
дрожащій, визгливый голосъ. — Развѣ я какой-нибудь
преступникъ? Я такой-же чиновникъ правосудія, какъ
вы... и служу уже тридцать лѣтъ. Спросите-ка про Никомедеса. Весь міръ меня знаетъ. Даже въ газетахъ
писали про меня. И послѣ того, что меня помѣстили
въ тюрьмѣ, еще хотятъ, чтобы я спалъ на какомъ-то
чердакѣ, который непригоденъ даже для заключенныхъ.
Покорно благодарю! Развѣ для этого мнѣ велѣли пріѣхать? Я боленъ и не стану спать здѣсь. Пусть приведутъ мнѣ доктора, мнѣ нуженъ докторъ...

Несмотря на свое положеніе, журналистъ засмѣялся
надъ бабьимъ смѣшнымъ тономъ, которымъ этотъ человѣкъ, прослужившій тридцать лѣтъ, требовалъ доктора.
Снова послышался гулъ голосовъ, обсуждавшихъ
что-то, точно на совѣщаніи. Затѣмъ послышались приближавшіеся шаги. Дверь кам еры д л я п оли т и чески хь
открылась, и въ камеру заглянула фуражка съ золотымъ
галуномъ.
— Донъ Хуанъ,—сказалъ смотритель нѣсколько су­
химъ тономъ:—вы проведете сегодняшнюю ночь въ компаши. Извините пожалуйста, это не моя вина. Прихо­
дится такъ устроить... Но на утро начальникъ тюрьмы
распорядится иначе. Пожалуйте, сеньоръ.
И сеньоръ (это слово было произнесено ироническимъ
тономъ) вошелъ въ камеру въ сопровождены двухъ арестантовъ—одного съ чемоданомъ и узломъ съ одѣяломъ
и палками, другого съ мѣшкомъ, подъ холстомъ кото­
раго вырисовывались края широкаго и невысокаго
ящика.
-г- Добрый вечеръ, кабальеро!
Онъ поздоровался робко, тѣмъ дрожащимъ тономъ,
который заставилъ Яньеса засмѣяться, и снявъ шляпу,
обнажилъ маленькую, сѣдую и тщательно остриженную
голову. Это былъ полный, красный мужчина лѣтъ пяти­
десяти. Пальто, казалось, спадало съ его плечъ, и связка
брелоковъ на толстой золотой цѣпочкѣ побрякивала на
его животѣ ири малѣйшемъ движеніи. Его маленькіе
глазки отливали синеватымъ блескомъ стали, а ротъ
казался сдавленнымъ изогнутыми и опущенными уси­
ками, похожими на опрокинутые вопросительные знаки.
— Извините,—сказалъ онъ, усаживаясь:—я побезпокою васъ, но это не моя вина. Я пріѣхалъ съ вечернимъ поѣздомъ и нашелъ, что мнѣ отвели для спавья
какой-то чердакъ полный крысъ.
Ну, и путешествіе!
— Вы—заключенный?*
— Въ настоящій моментъ да, — сказалъ овъ, улы­

баясь.—-Но я недолго буду безпокоить васъ своимъ присутствіемъ.
Пузатый буржуа говорилъ унижѳнно-почтительнымъ
тономъ, точно извинялся въ томъ, что узурпировалъ
чужое мѣсто въ тюрьмѣ.
Яньесъ пристально глядѣлъ на него; его удивляла
такая робость. Что это за типъ? Въ его воображеніи
запрыгали безсвязныя, совсѣмъ туманныя мысли, кото­
рыя, казалось, искали другъ друга и гнались другъ за
другомъ, чтобы составить одну цѣльную мысль.
Вскорѣ, когда снова донеслось издали жалобное
„Отче Нашъ“ запертаго дикаго звѣря, журналистъ
нервно приподнялся, точно поймалъ наконецъ усколь­
завшую мысль, и устремилъ глаза на мѣінокъ, лежав шій у ногъ вновь прибывшаго.
— Что у васъ тутъ? Это яіцикъ... съ приборомъ?
Тотъ, казалось, колебался, но энергичный тонъ
вопроса заставилъ его рѣшиться, и онъ утвердительно
кивнулъ головою. Наступило продолжительное и тягост­
ное молчаяіе. Нисколько арестантовъ разставляли кро­
вать этого человѣка въ одномъ углу камеры. Яньесъ
пристально глядѣлъ на своего товарища по заключенію,
продолжавшаго сидѣть съ опущенною головою, какъ-бы
избѣгая его взглядовъ.
Когда кровать была установлена, арестанты удали­
лись, и смотритель заперъ дверь наружиымъ замкомъ;
тягостное молчаніе продолжалось.
Наконецъ вновь прибывшій сдѣлалъ надъ собою
усиліѳ и заговорилъ:
— Я доставлю вамъ непріятную ночь. Но это не
моя вина. О н и привели меня сюда. Я протестовала
зная, что вы приличный человѣкъ и почувствуете мое
присутствіе, какъ худшее, что можетъ случиться съ вами
въ этомъ домѣ.
Молодой человѣкъ почувствовалъ себя обезоружен
нымъ такимъ самоуниженіемъ.
— Нѣтъ^ сеньоръ, я привыкъ ко всему,—сказалъ
онъ съ ироніей.—Въ этомъ домѣ заключаешь столько

добрыхъ знакомствъ, что одно лишнее ничего не зна­
читъ. Кромѣ того вы не кажетесь мнѣ дурнымъ человѣкомъ.
. .
Журналистъ, не освободивгаійся еще отъ вліянія
романтическаго . чтенія юныхъ лѣтъ, находилъ эту
встрѣчу весьма оригинальною и .чувствовалъ даже нѣкоторое удовлетвореніе.
— Я живу въ Барселонѣ,—продолжалъ старикъ:—
по мой коллега изъ этого округа умеръ отъ послѣдней
попойки и вчера, когда я явился въ судъ, одинъ альгвасилъ сказалъ мнѣ: „Никомедесъ“... Я, вѣдь,—Никомедесъ Терруньо. Развѣ вы не слышали обо мнѣ? Какъ
странно! Мое имя много разъ появлялось въ печати.
„Никомедесъ, по приказу сеньора предсѣдателя ты по­
йдешь сегодня вечерпимъ поѣздомъ" Я пріѣхалъ съ
намѣреніемъ поселиться въ гостинницѣ до того дня,
когда придется работать, a вмѣсто этого меня съ вок­
зала повезли сюда, не знаю, изъ какого страха или
предосторожностей; а для пущей насмѣшки меня полселали помѣстить вмѣстѣ съ крысами. Видано-ли это?
Развѣ такъ обращаются съ чиновниками нравосудія?
— А вы уже давно исполняете эти обязанности?
— Тридцать лѣтъ, кабальеро. Я началъ службу во
времена Изабеллы II. Я—старѣйшій среди своихъ коллегъ и насчитываю въ своемъ спискѣ даже политическихъ осуждениыхъ.
Я могу съ гордостью сказать, что всегда исполнялъ
свои обязанности. Теперешній будетъ у меня сто вто­
рымъ. Много, не правда-ли? И со всѣми я обходился
такъ хорошо, какъ только могъ. Ни одинъ не могъ-бы
пожаловаться на меня. Мнѣ попадались даже ветераны
тюрьмы, которые успокаивались, видя меня въ послѣдній моментъ, и говорили: „Никомедесъ, я радъ, что
это ты“.
Чиновникъ оживлялся при видѣ благосклонпаго и
любопытнаго вниманія, съ какимъ слушалъ его Яньесъ.
Онъ чувствовалъ подъ собою почву и говорилъ все раз­
вязнее.

—

1 2

~

— Я также немного изобрѣтатель, — продолжалъ
онъ—Я самъ изготовляю приборы, и, что касается
чистоты, то большаго и желать нельзя. Хотите посмотрѣть ихъ?
Журналистъ соскочилъ съ кровати, точно собирался
бѣжать.
Нѣтъ, очень вамъ благодаренъ. Я и такъ вѣрю...
Онъ съ отвращеніемъ глядѣлъ на эти руки съ крас­
ными и жирными ладонями, можетъ быть отъ недавней
чистки, о которой онъ говорилъ. Но Яньесу онѣ каза­
лись пропитанными человѣческимъ жиромъ, кровью
той сотни людей, которые составляли его к л іен т ур у.
— А вы довольны своей профессіей? — спросилъ
онъ, желая заставить собесѣдника забыть его намѣрепіе
почистить свои изобрѣтенія.
— Да что подѣлаешь! Приходится мириться. Мое
единственное утѣшеяіе состоитъ въ томъ, что работы
становится меньше съ каждымъ днемъ. Но какъ тя­
жело дается этотъ хлѣбъ! Если бы я зналъ это раньше!
И онъ замолчалъ, устремивъ взоръ на полъ.
— Всѣ противъ меня,—продолжалъ онъ.—Я видѣлъ много комедій, знаете? Я видѣлъ, какъ въ прежнія времена нѣкоторые короли разъѣзжали повсюду,
возя за собою всегда вершителя своего правосудія въ
красномъ одѣяніи съ топоромъ на плечѣ и дѣлали изъ
него своего друга и совѣтника. Вотъ это было логично!
Мнѣ кажется, что человѣкъ, на обязанности котораго
лежитъ вершить правосудіе, есть персона и заслужи­
ваешь нѣкотораго уваженія. Но въ наши времена всюду
лицемѣріе. ІІрокуроръ кричвтъ, требуя головы подсуди­
маго во имя безчисленнаго множества почтенныхъ
принциповъ, и всѣмъ это кажется справедливымъ.
Являюсь потомъ я для исполненія его приказаній, и
меня оплевываютъ и оскорбляютъ. Скажите, сеньоръ,
развѣ это справедливо? Если я вхожу въ гостинницу,
меня вышвыриваютъ, какъ только узнаютъ кто я. На
улицѣ всѣ избѣгаютъ соприкосновенія со мною, и даже
въ судѣ мнѣ бросаютъ деньги подъ ноги, точно я не

—

1В

такой-же чиновникъ, какъ они сами, точно мое жало­
ванье не входитъ въ государственную роспись. Всѣ
противъ меня. A кромѣ того,—добавилъ онъ еле слышнымъ голосомъ:—остальные враги... тѣ, другіе, пони­
маете? Которые ушли, чтобы не возвращаться, и тѣмъ
не менѣе возвращаются, эта сотня несчастныхъ, съ
которыми я обходился ласково, какъ отецъ, причиняя
имъ, какъ можно, меньше боли, а они... неблагодарные,
приходятъ, какъ только видятъ, что я одинъ.
— Какъ возвращаются?
— Каждую ночь. Есть такіе, которые безпокоятъ
меня мало; послѣдніе даже почти не безпокоятъ; они
кажутся мнѣ друзьями, съ которыми я попрощался
только вчера. Но старые, изъ первыхъ временъ моей
службы, когда я еще волновался и чувствовалъ себя
трусомъ, это настоящіе демоны, которые, увидя меня
одного въ темнотѣ, сейчасъ-же начинаютъ тянуться по
моей груди безконечной вереницей, и душатъ, и давятъ
меня, касаясь моихъ глазъ краями своихъ савановъ.
Они преслѣдуютъ меня всюду, и, чѣмъ старѣе я стано­
влюсь, тѣмъ неотвязчивѣѳ дѣлаются они. Когда меня
отвели на чердакъ, я увидалъ, что они выглядываютъ
изъ самыхъ темныхъ угловъ. Потому-то я и требовалъ
доктора. Я былъ боленъ, боялся темноты; мнѣ хотѣлось
свѣта, общества.
— И вы всегда одни?
— Нѣтъ, у меня есть семья тамъ въ моемъ домикѣ
въ окрестностяхъ Барселоны. Эта семья не доставляетъ
мнѣ непріятностей. Она состоитъ изъ кота, трехъ ко*
шекъ и восьми куръ. Они не понимаютъ людей и по­
этому уважаютъ и любятъ меня, какъ будто я—такойже человѣкъ, какъ всѣ остальные. Они тихо старѣются
подлѣ меня. Мнѣ ни разу въ жизни не пришлось зарѣзать курицу. Мнѣ дѣлается дурно при видѣ текущей
крови.
Онъ говорилъ это прежнимъ жалобнымъ, слабымъ,
униженнымъ тономъ, точно чувствовалъ, что у него
медленно отрываются внутренности.!

—

14 —

— И у васъ никогда не было семьи?
— У меня-то? Какъ у всего міра! Вамъ я все разскажу, кабальеро. Я уже такъ давно ни съ кѣмъ не
разговаривалъ!... Моя жена умерла шесть лѣтъ тому
назадъ. Не думайте, что она была какой-нибудь пьяной,
грубой бабой, какою рисуется всегда въ романахъ
жена палача. Это была дѣвушка изъ моей деревни, съ
которой я повѣнчался по окончаніи воинской повинно­
сти. У насъ родились сынъ и дочь. Хлѣба было мало,
нужда большая. Что подѣлать? Молодость и нѣкоторая
грубость характера толкнули меня на эту службу. Не
думайте, что это мѣсто досталось мнѣ легко. Пришлось
даже прибѣгнуть къ протекціи.
Въ началѣ ненависть людская доставляла мнѣ удовольствіе: я гордился тѣмъ, что внушаю ужасъ и отвращеніе. Я исполнялъ свои обязанности во многихъ су­
дахъ. Мы исколесили полъ - Испаніи, пока не попали
наконецъ въ Барселону. Какое это было чудное время,
лучшее въ моей жизни! Втеченіе пяти или шести лѣтъ
не было работы. Мои сбереженія превратились въ хорошенькій домикъ въ окрестностяхъ города, и сосѣди
относились съ уваженіемъ къ дону Никомедесу, симпа­
тичному сеньору, судейскому чиновнику. Мальчикъ,
сущій ангелъ Божій, работящій, скромный, тихій, служилъ въ одномъ торговомт» предпріятіи. Дѣвочка—какъ
жаль, что у меня нѣтъ съ собой ея карточки!—была
настоящимъ херувимомъ съ голубыми глазами и русою
косою толщиною въ мою руку.
Когда она бѣгала по нашему садику, то походила
на одну изъ тѣхъ сеньоритъ, что выступаютъ въ операхъ. Она не могла пойти съ матерью въ Барселону
безъ того, чтобы за нею не увился какой-нибудь моло­
дой человѣкъ. У нея былъ и настоящій лсенихъ—слав­
ный малый, который долженъ былъ скоро стать врачемъ.
Но это касалось ея самой и матери. Я дѣлалъ видъ,
что ничего не вижу, какъ всякій добродушно-слѣпой
отецъ, который не выступаетъ до послѣдней минуты.
Ахъ, Боже мой, какъ мы были счастливы тогда!

15 —

Голосъ Никомедеса все болѣе дрожалъ. Его маленькіе голубоватые глаза были затуманены.
Онъ не плакалъ, но его грубая тучная фигура
вздрагивала, точно у ребенка, дѣлающаго усилія, чтобы
сдержать слезы.
— Но вотъ случилось, что одинъ негодяй съ крупнымъ прошлымъ попался въ руки властей. Его приго­
ворили къ смертной казни, и мнѣ пришлось вступить
въ отправленіе своихъ обязанностей, когда я почти за­
былъ уже, въ чемъ именно состоитъ моя служба. Что
это былъ за день! ІІолгорода узнало меня, увидавъ
меня на эшафотѣ. Нашелся далее журналистъ,—эти
люди, вѣдь, хуже чумы (вы ужъ извините!)—который
прослѣднлъ всю мою жизнь, описавъ въ газетѣ и меня,
и мою семью, точно мы были дикіе звѣри, и утверждая
съ изумленіемъ, что мы выглядймъ, какъ приличные
люди.
Мы вошли въ моду, ио въ какую моду! Сосѣди
стали запирать двери и окна при видѣ меня. И не­
смотря на то, что городъ великъ, меня всегда узнавали
на улицахъ и осыпали ругательствами. Однажды, когда
я вернулся домой, жена встрѣтила меня, какъ сума­
сшедшая. Дѣвочка! Дочка!.. Я засталъ ее въ постели съ
обезображеннымъ, позелевѣвшимъ лицомъ—а она была
такая хорошенькая! — На языкѣ было бѣлое пятно.
Она отравилась, отравилась фосфоромъ и терпѣла
втеченіе долгихъ часовъ ужаснѣйшія муки, молча, чтобы
помощь явилась слишкомъ поздно... И такъ и вышло.
На слѣдуюіцій день ея уже не было въ живыхъ. Бѣдняжка была оскорблена въ чувствѣ собственнаго досто­
инства. Она любила своего докторишку всею душою, и
я самъ прочиталъ письмо, въ которомъ тотъ прощался
съ нею навсегда, узнавъ, чья она дочь. Я не оплакивалъ ея. Развѣ у меня' было на это время?
Весь міръ ополчился противъ насъ. Несчастье на­
двигалось со всѣхъ сторонъ. Тихій семейный очагъ,
который мы устроили себѣ, трещалъ по всѣмъ швамъ.
Мой сынъ... его тоже выгнали изъ тррговаго дома, и я

—

16 —

тщетно искалъ для него новаго мѣста или поддержки
У его Друзей. Кто станетъ разговаривать съ сыномъ
налача? Бѣдяжка! Какъ будто ему предоставили вы­
брать отца передъ тѣмъ, какъ явиться на свѣтъ! Чѣмъ
онъ былъ виноватъ, что я—его отецъ? Онъ проводилъ
весь день дома, избѣгая людей, въ одномъ уголкѣ са­
дика, печальный и подавленный послѣ смерти сестры._
О чемъ ты думаешь, Антоніо?—спрашивалъ я его.—
Папа, я думаю объ Анитѣ.—Бѣдный мальчикъ обманывалъ меня. Онъ думалъ о томъ, какъ жестоко мы оши­
бались, воображая себя одно время равными другимъ
людямъ и имѣя дерзость стремиться къ счастью. Ударъ
былъ ужасенъ. Подняться было невозможно. Антоніо
исчезъ.
— И вы ничего не узнали о своемъ сынѣ?—спро-’
силъ Яньесъ, заинтересовавшись этимъ тяжелымъ разсказомъ.
— Нѣтъ, узналъ черезъ четыре дня. Его выловили
изъ воды противъ Барселоны. Онъ запутался въ рыбачьихъ сѣтяхъ. Тѣло распухло и начало разлагаться.
Вы, навѣрно, понимаете остальное. Бѣдная старушка
угасла понемногу, какъ будто дѣти тащили ее къ себѣ.
А я, дурной, безчувственный человѣкъ, я остался здѣсь
одинъ, совсѣмъ одинъ, даже безъ возможности пить,
потому что когда я напиваюсь, то являются они, знаете,
они , мои преследователи и сводятъменя съ ума, разма­
хивая своими черными саванами, точно огромные во­
роны. Тогда я чуть не умираю. И несмотря на это, я
не испытываю ненависти къ нимъ.
Несчастные! Я чуть не плачу, видя ихъ на плахѣ.
Не они, a другіе заставили меня страдать. Если-бы
люди всего міра слились въ одно лицо, если-бы у всѣхъ
незнакомыхъ людей, укравшихъ у меня моихъ близ­
кихъ своимъ презрѣніемъ и ненавистью была одна
общая шея, и ее предоставили*бы въ мои руки, о, какъ
я махнулъ-бы по ней!., съ какимъ наслажденіемъ!
И выкрикивая это, онъ вскочилъ на ноги, ожесто­
ченно размахивая кулаками, точно онъ сжималъ вообра­

—

17 —

жаемую рукоятку. Эго было уже не прежнее робкое,
пузатое созданіе съ жалобнымъ видомъ. Въ его глазахъ
сверкали красныя искры, похожія на брызги крови.
Усы встали дыбомъ, и ростомъ онъ казался теперь
выше, какъ-будто спавшій въ немъ дикій звѣрь про­
снулся и страшно вытянулся во весь ростъ.
Въ тишинѣ тюрьмы все яснѣѳ слышался мучитель­
ный напѣвъ, несшійся изъ нижней камеры: „От... че
нашъ, иже еси... на небесѣхъ“...
Донъ Никомедесъ не слышалъ его. Онъ яростно ходилъ по камерѣ, потрясая шагами полъ, служившій его
жертвѣ крышею. Наконецъ онъ обратилъ вниманіе на
этотъ однообразный жалобный стонъ.
— Какъ поетъ этотъ несчастный!— пробормоталъ
онъ.—Какъ далекъ онъ отъ мысли, что я здѣсь надъ
его головою!
Онъ сѣлъ, обезсиленный и просидѣлъ молча долгое
время, пока его мысли, его стремленіе къ протесту не
вынудили его снова заговорить.
— Видите-ли, сеньоръ, я знаю, что я—дурной человѣкъ, и что люди должны презирать меня. Но что раздражаетъ меня, это отсутствіе логики. Если то, что, я
дѣлаю, есть преступленіе, то пусть уничтожать смерт­
ную казнь, и я сдохну отъ голода гдѣ-нибудь въ углу,
какъ собака. Но, если необходимо убивать ради спокойствія добрыхъ людей, то за что-же ненавидятъ меня?
Прокуроръ, требующій головы преступника, былъ-бы
ничѣмъ безъ меня, безъ человѣка, который исполняетъ
его требованіе Всѣ мы колеса одной и той-же машины,
и—видитъ Богъ!—всѣ мы заслуживаемъ одинаковаго
уваженія, потому что я—чиновникъ... съ тридцатилѣтней
службой.

2

Брошеииай додка,

Песчаный берегъ въ Торресалинасъ съ многочислен­
ными лодками, вытащенными на сушу, служилъ мѣстомъ сборища для всего морского люда. Растянувшіеся
на животѣ ребятишки играли въ карты подъ тѣныо
судовъ.
Старики покуривали глиняныя трубки, привезенныя
изъ Алжира, и разговаривали о рыбной ловлѣ или о
чудныхъ путешествіяхъ, предпринимавшихся въ прежнія времена въ Гибралтаръ или на берегъ Африки
прежде, чѣмъ дьяволу взбрело въ голову изобрѣсти то,
что называется табачною таможнею.
Легкіе ботики съ бѣлымъ и голубымъ брюшкомъ и
граціозно наклоненной мачтой составляли передній рядъ,
на самомъ краю берега, гдѣ кончались волны, и тонкій
слой воды полировалъ почву, точно хрусталь. Позади
лежали обильно осмоленныя черныя парныя лодки, ожи­
давшая зимы, чтобы выйти въ море, бороздя его своимъ
хвостомъ изъ сѣтей. А въ послѣднемъ ряду находились
чинившіеся лауды, дѣдушки, около которыхъ работали
конопатчики, смазывая ихъ бока горячимъ дегтемъ.
Этимъ лаудамь предстояло снова предпринять тяжелое
и однообразное плаваніѳ по Средиземному морю—то на
Балеарскіе острова съ солью, то къ Алжирскимъ бере­
гамъ съ восточными плодами, а многимъ съ дынями и
картофелемъ для красныхъ солдатъ на Гибралтарѣ.
Втеченіе года населеніе песчанаго берега мѣнялось.
Починенные лауды отправлялись въ море, рыболовныя
суда снаряжались и тоже спускались на воду. Только
одна брошенная лодка безъ мачтъ оставалась пригво­
жденною къ песку, печальною, одинокою, въ обществѣ

21

постройки о в и и ж і а й и т Г л 'г ю е t с м ь Г Т ”

SSS S 3 ? S »

s È T H0<,в“F "55
“ -

яшш » . м ой , ,р „ ы для бшГбыковъ

умирало срод, о о і „ ' П ж Г 4 и . З ; ,

Гкакъ съ; Ж
і?
Г »
и
улыбкою и иодмигиваніемъ, точно она наш ит’
нала что-то особенное, вызывавшее тайное на^ажденТе"
м п ™ ? Л Ы УТР°МЪ’ ВЪ тѣяи вброшенной лодкиТоГа
X ™ іѣло. ПОДЪ ч ш н солнца и напоминало гопубое
усѣянное свѣтовыми точками небо въ лѣтнюю
ОДИНЪ старый рыбакъ разсказалъ мнѣ ея истГю
’
Фѳлюга>-сказалъ онъ, лаская ладонью руки
сухой остовъ судна:-это З а к а л ен н ы й , самая смѣіая
и извѣстная лодка изо всѣхъ, что ходятъ въ морѣ отъ
Аликанте до Карѳагена. Пресвятая Божія Матень'
Какую уйму денегъ заработала эта S c m l n u S
Сколько Дур° вышло отсюда! Она сдѣлала^ но крайней
мѣрѣ двадцать переходовъ изъ Орана къ нашими
берегамъ и трюмъ ея былъ всегда туго набитъ гру
и оригинальное названіе З а к а л ен н ы й
нѣсколько удивило меня, и рыбакъ замѣтилъ это
о)то прозвище, кабальеро. Они даются y насъ
одинаково, какъ людямъ, такъ и лодкамъ. Напрасно

—

расточаетъ на насъ священникъ евою латынь. Кто
вдѣсь креститъ по настоящему,—это народъ. Меня напримѣръ зовутъ Филиппомъ. Но если я буду нужеяъ
вамъ когда-нибудь то спросите Еастелара *). Всѣ
знаютъ меня подъ этимъ именемъ, потому что я люблю
поговорить съ людьми, и въ трактирѣ я —единственный,
которой можетъ почитать товарищамъ газету. Вонъ
тотъ мальчикъ, что идетъ съ рыбной корзиной, это
И скра , а хозяина его зовутъ Сѣ ды мъ , и такъ мы всѣ
здѣсь окрещены. Владѣльцы лодокъ ломаютъ себѣ го­
лову, придумывая хорошенькое названіѳ, чтобы нама­
левать его на кормѣ. Одну лодку зовутъ Б езп ороч н ое
З а ч а т ге , другую — М орская Р о з а , ту вонъ — Д в а
Д р у г а . Но является народъ со своею страстью давать
прозвища и называетъ лодки И н дю ш к ою , П о п уга й чиком ъ и т. д. Спасибо еще, что не даютъ имъ менѣе
ириличныхъ названій. У одного изъ моихъ братьевъ—
самая красивая изо всѣхъ здѣшнихъ лодокъ. Мы окре­
стили ее именемъ моей дочери — К а м и л л о ю , но вы­
красили ее въ желтый и бѣлый цвѣтъ; и въ день крещенія одному изъ мальчишекъ на берегу взбрело въ
голову сказать, что она похожа на яичницу. И что-же
повѣрите-ли? Ее знаютъ только иодъ этимъ прозвищемъ.
— Хорошо,—прервалъ я его:—но почему-же про­
звали эту лодку З а к а л е н н ы й ?
— Ея настоящее названіе — С м ѣ л ьч ак ъ , но за
быстроходность и бѣшеное упорство въ борьбѣ съ мор­
скими волнами, ее стали звать З а к а л е н н ы й , какъ человѣка, привыкшаго ко всему... А теперь послушайте,
что произошло съ бѣднягою немного болѣе года тому
назадъ, послѣдній разъ, когда онъ шелъ изъ Орана.
Старикъ оглядѣлся во всѣ стороны и убѣдившись
въ томъ, что мы одни, сказалъ съ добродушною
улыбкою:
— Я находился на немъ. Это знаютъ всѣ въ дѳ*) К а с т е л а р ъ — писатель и государственны й дѣятель второй по­
ловины X I X вѣка.

22

—

ревнѣ, но вамъ-то я говорю объ этомъ, потому что мы
одни, и вы не станете потомъ вредить мнѣ. Чортъ
возьми! Побывать въ экипажѣ на З а к а л е н н о м у это не
езчестье. Всѣ эти границы, и карабинеры, и суда та­
бачной таможни, вовсе не созданы Господомъ Богомъ.
Ихъ выдумало правительство, чтобы бѣднымъ людямъ
хуже было жить. Контрабанда вовсе не грѣхъ, а весьма
почетное средство для заработка съ рискомъ потерять
шкуру на морѣ и свободу на землѣ. Это трудъ честныхъ и отважныхъ людей, угодныхъ Господу Богу.
зналъ хорошія времена. Каждый мѣсяцъ совер­
шались два путешествія, и деньги катались по деревнѣ
такъ, что одна прелесть. Ихъ хватало на всѣхъ—на
оѣднягъ въ формѣ, которые не знаютъ, какъ содержать
семью на двѣ песеты, и для насъ—-морского люда.
Но дѣла шли съ каждымъ разомъ хуже, и З а к а ­
ленны й выходилъ въ путь только по вечерамъ и то съ
крайнею осторожностью, потому что хозяинъ прослышалъ, что за нами слѣдятъ и собираются наложить на
насъ руки.
Въ послѣднемъ путешествіи насъ было на суднѣ во­
семь человѣкъ. Мы вышли изъ Орана на разсвѣтѣ и
ръ полдень, добравшись до высоты Карѳагена, увидали
на горизонтѣ черное облачко, оказавшееся вскорѣ пароходомъ, который всѣ мы знали. Лучше-бы надвину­
лась на насъ буря. Это была канонерка изъ Али­
канте.
Дулъ хорошій вѣтеръ. Мы шли попутнымъ вѣтромъ
СЪ
парусами. По съ этими новыми
изоорѣтеніями людей парусъ не стоитъ ничего, a хорошій
морякъ—и еще меньше того.
Не думайте, что насъ нагоняли, сеньоръ. Хорошъ
оылъ-оы З а к а л ен н ы й , если-бы попался въ ихъ руки
при сильномъ вѣтрѣ! Мы плыли, какъ дельфинъ съ наклоненнымъ корпусомъ, и волны захлестывали палубу. Но
на канонеркѣ поднажали на машины, и судно стано­
вилось въ нашихъ глаэахъ все крупнѣе. Впрочемъ, не
но этой причинѣ падали наши шансы, О, если-бы это

-

-

произошло подъ вечеръ! Ночь наступила-бы прежде,
чѣмъ онъ настигнетъ насъ, а въ темнотѣ насъ не
найти. Но до ночи оставалось еще нѣсколько свѣтлыхъ
часовъ и, идя вдоль берега, мы нѳсомнѣнно попались бы имъ въ руки.
Хозяинъ управлялъ рулемъ съ осторожностью чело*
вѣка, все состояніе котораго зависитъ отъ неправильнаго поворота. Бѣлое облачко отдѣлилось отъ парохода,
и мы услышали пушечный выстрѣлъ.
Но не увидя ядра, мы весело засмѣялись и даже
возгордились тѣмъ, что насъ предупреждаютъ съ такимъ
шумомъ.
Снова раздался выстрѣлъ, но на этотъ разъ болѣе
сердитый. Намъ показалось, будто надъ лодкою про­
неслась со свистомъ большая птица; рея обрушилась
съ разорванными снастями и парусомъ. Насъ обезору­
жили, и къ тому-же дерево переломило при паденіи
ногу одному изъ экипажа.
Признаюсь, что мы слегка струхнули. Мы уже ду­
мали, что насъ поймаютъ. Чортъ возьми!
Попасть въ тюрьму, точно воры, за то, что зараба­
тываешь хлѣбъ для семьи, это пострашнѣе бурной ночи.
Но хозяинъ З а к а л ен н а го это человѣкъ, который стоитъ
не меньше своей лодки.
— Не бѣда, ребята. Вытащите новый парусъ. Если
поторопитесь, то насъ не поймаютъ.
Онъ говорилъ не глухимъ людямъ, и торопить насъ
ему не пришлось дважды. Бѣдный нашъ товарищъ
извивался, какъ ящерица, лежа на носу судна, ощупы­
вая сломанную ногу, не переставая стонать и умоляя
ради всѣхъ святыхъ дать ему глотокъ воды. Но намъ
некогда было возиться съ нимъ! Мы дѣлали видъ, что
не слышимъ его, занятые исключительно своимъ дѣломъ,
разбирая снасти и прилаживая къ мачтѣ запасной па­
русъ, который мы подняли черезъ десять минутъ.
Хозяинъ перемѣнилъ курсъ. Бороться въ морѣ съ
такимъ врагомъ, который двигался паромъ и извер-

гадъ ядра,, было безполеано. На сушу, и будь, ,то бу~
Мы находились противъ Товвесалит^
были отсюда и разсчитывали на друзей Ѵтшігя

МЫ

т а г -s T S S S T ,S S €
p i«
s
 ~ é r £ 6ï

ва нами съ тревожнымъ взглядомъ оглятпяя л*™
достными криками при видѣ “ го к а к ? ^
дѣлала послѣднія усилія и все болѣе опережала с в о р г п
прѳслѣдователя, пріобрѣтая полчаса запаса
“ “ “W* ) б ш ъ тутъ, чтобы послужить жпбживутъАсмди
наТъ ïи HHePbr’
слашые
которые
живутъ
среди насъ
считаются
нами Ребята,
безъ мялагп
L
ими, отошли въ сторонку, понявъвъ чемъдѣло и ир"
желая губить нѣсколысихъ бѣдныхъ людей.
- На сушу, ребята!—закричалъ нашъ хозяин
Вросимъ якорь. Важно спасти грузъ и людей а ^ 7
л ш н ы й о,« t e , выбраться „ ъ % „ г “ Д и
Г раЯ паРУ°овъ, мы пристали къ бевегѵ
врѣзавшись носомъ въ песокъ. Вотъ тутъ-то закипѣля
работа! Еще теперь, когда я вспоминаю о ней все ѳ®
кажется миѣ сномъ. Вся деревня набросилась на лодк?

■ и г » .™ Я “ 1

Р8б‘мш" « - W Ï Ï

ТюкиКпРпмгят°Р*е! ИДУІ Ъ пРавитѳльственные!
* р а?и съ палубы и падали въ водѵ глѣ
ихъ подбирали босые мужчины и женщины съ подоткну.
*) А л ь к а д ъ — и ѣ с т н ы і судья.

тыми юбками. Одни исчезали справа, другіе слѣва, и
вскорѣ исчезъ весь грузъ, точно онъ былъ поглощенъ
пескомъ. Вся деревня Торресалинасъ была окутана вол­
ною табаку, которая проникала въ дома.
Алькадъ вмѣшался тутъ по-отечески.
— Ты уже очень постарался, батюшка,—сказалъ онъ
хозяину.—Они уносятъ все, и карабинеры будутъ жало­
ваться. Оставьте по крайней мѣрѣ нѣсколько тюковъ,
чтобы оправдать подозрѣнія.
Нашъ хозяинъ согласился съ нимъ.
— Хорошо, сдѣлайте нѣсколько маленькихъ тюковъ
изъ двухъ большихъ худшаго сорта. Пусть удовольству­
ются этимъ.
И онъ ушелъ по направленію къ деревнѣ, унося на
груди всѣ документы лодки. Но онъ пріостановился еще
на минуточку, потому что этотъ дьявольскій человѣкъ
вникалъ во все рѣшительно.
— Надписи! Сотрите надписи!
Казалось, что у лодки выросли лапы. Она была уже
на сушѣ и вытянулась на пескѣ среди килѣвшей и ра­
ботавшей толпы, оживляемой веселыми криками.
— Вотъ такъ штука! Вотъ такъ штука продѣлана съ
правительственными!
Нашего товарища со сломанной ногой понесли на
рукахъ жена и мать. Бѣдняга стоналъ отъ боди при
каждомъ рѣзкомъ движеніи, но глоталъ слезы и смѣялся,
какъ остальные, видя что грузъ будетъ спасенъ, и ра­
дуясь продѣлкѣ, смѣшившей всѣхъ окружающихъ.
Когда послѣдніе тюки исчезли на улицахъ въ Тор­
ресалинасъ, началось ограбленіѳ самой лодки. Народъ
утащилъ паруса, якоря, весла.
Мы сняли даже мачту, которую взвалила на плечи
толпа молодыхъ парней и унесла въ процессіи на другой
конецъ деревни. Остался одинъ только остовъ, голый,
какъ сейчасъ.
А въ это время конопатчики съ кистями въ рукахъ
малевали и малевали. З а к а л е н н ы й мѣнялъ свою физюномію, какъ оселъ у цыганъ. Четырьмя мазками было

26 —в

к7а \ Г> отъ
п Г8ТИ
°Х
ГЪВаНІѲ
На К°РМ
Ѣ’ а 0ТЪ которыя
Ra*taceÄслѵжатъ
™ бопроклятыхъ
надписей,
документомъ для каждой лодки, не осталось ни слѣда
* аГ ерКа р0сшга якорь въ то самоѳ время, когда
ввъ деревню
ъ
Т Я ™остался
СЪ Л
0ДКберегу
Й
И Д0бр0иисчезало
ПРИпущей
ВХ°ДѢ
на
сталъ для
с Г Г Г ДОбНОСТИ п“
ть нѣсколькяыъ пріятелямъ, спускавпіимъ на море рыболовное судно.
Канонерка выслала вооруженный ботикъ, и на берегъ
С
т а м °тшедшій
Г ш ЬГ ' впереди,
Т0 ,еЛ0ВѢі^бѣшено
СЪ РУЖ
ЬЯМИ и глядя
штыками.
Старшой,
ругался,
на
о а к а л е н н а го и на карабинеровъ, овладѣвшихъ имъ.
Все населеніе Торресалинасъ смѣялось въ это время
ликуя но поводу продѣлки; но оно посмѣялось-бы еще
Оолыле, увидя, какъ я, какая была физіономія у этихъ
З

рИн а г о Г т а б ° а к у . “

^ * " 0 Г Р У З а Н ѣсК 0Л Ь К °

ТЮ К 0В Ъ

Ри к Г Л и Г о г о Г ™ алиТМЪ?~ СПРОСИЛЪ Я 7 СТа'
А кого-же наказывать? Развѣ только З а к а л е н который былъ взятъ въ плѣнъ. Много бумаги было
вымарано, и полъ-деревни было вызвано въ свидѣтели
Но никто ничего не зналъ. Гдѣ была приписана лодка?
Т0 Н6 Вхдалъ наДциси- Кто былъ въ
экипажѣ. Нѣсколько человѣкъ, которые бросились бѣжать
внутрь страны, какъ только сошли на берегъ. И больше
никто ничего не зналъ.
А грузъ?—спросилъ я.
— Мы продали его цѣликомъ. Вы не знаете, что
такое бѣдность^ Когда мы бросили якорь, каждый схваилъ ближайшій тюкъ и бросился бѣжать, чтобы спрятать его у себя дома. Но на слѣдующій день всѣ тюки
оказались въ распоряженіи хозяина. Ни одинъ фунтъ
табаку не потерялся. Тѣ, которые рискуютъ жизнью ради
хлѣба и ежедневно встрѣчаются лицомъ къ лицу со
смертью болѣе свободны отъ искушеній, чѣмъ другіе...
И съ тѣхъ поръ,— продолжалъ старикъ:— З а к а ­
лен н ы й находится здѣсь въ плѣну. Но онъ скоро выйн а го ,

яетъ въ море со своимъ прежнимъ хозяиномъ. Говорятъ,
что маранье бумаги кончилось; его продадутъ съ аукщона
и онъ останется за хозяиномъ по той цѣнѣ, какую тотъ
захО— ^ цСЛИ КТо-нибудь другой даетъ больше?
А кт0-же это сдѣлаетъ? Развѣ мы разбойники.
Вея деревня знаетъ, кто настоящій хозяинъ лодки; никто
Й » S S .» » « н и ч м ь и вредить дцг. Здѣй. вое очень
1 Ï Ï Ô » д . . Каидоиу свое, я »»Р«'
Господу Богу, должно быть для насъ, бѣдныхъ людей,
которые должны доставать изъ него хлѣбъ, хотя этого
и не хочетъ правительство.

Хрѣвъ Евы.

Слѣдя голоднымъ взоромъ за варкою риса въ котелкѣ,
косари фѳрмы слушали дядю Корречола, коренастаго
старичка съ виднѣвшеюся изъ подъ полуразстѳгнутой
рубашки копною сѣдыхъ волосъ на груди.
Красныя лица, загорѣвшія на солнцѣ, свѣтились
отблесвомъ пламени очага. Тѣла были влажны отъ пота
ііослѣ трудового дня, насыщая грубымъ запахомъ жизни
горячую атмосферу кухни. Въ открытую дверь фермы,
подъ фіолетовымъ небомъ, на которомъ загорались
звѣзды, виднѣлись въ полумракѣ сумерекъ олѣдныя и
неясныя поля. Нѣкоторыя изъ нихъ были уже сжаты и
испускали изъ трещинъ своей коры дневной жаръ, другія были покрыты волнующимся моремъ колосьевъ, ко­
лыхавшимся подъ первымъ дуновеніемъ ночного вѣ^Старикъ жаловался на ломоту въ костяхъ. Какъ
тяжело зарабатывать хлѣбъ! И нѣтъ выхода изъ этого
положения: бѣдные и богатые всегда будутъ существо­
вать, и тому, кто рождается, чтобы быть жертвою, остается
только покориться. Еще бабушка говорила ему, что въ
этомъ виновата Ева, первая женщина... Въ чемъ только
не виноваты эти женщины?
И видя, что товарищи по работѣ, изъ которыхъ
многіе знали его еще мало, выказывали любопытство по
отношенію къ винѣ Евы, дядя Корречола началъ разсказывать на образномъ валенеіанскомъ нарѣчш о продѣлкѣ, сыгранной первою женщиною съ бѣдными людьми.

\

Это произошло не раньше и не позже чѣмъ ut,
изгнана ^ ъ Ѵ я ? Т°Г°’ ЧТ° пепокоРная ’™та была
ИЦ
съ пРиговоромъ добывать себѣ хлѣбъ
д К а за ™ / р™одилъ № е , копаясь въ землѣ и
дрожа за урожай. Ева шила на порогѣ фермы нижнія
юбки изъ листьевъ... и каждый годъ у с Ц у и в ъ ппк
пѣ Г Л п Ь/ ° рѳ®0Нку’ такъ что постепенно образовался
причиняя заРбТо°ты 0Ктц7

.. ä

t „я
s s s ä e

ЫѲ

™ ЬК° ЛР°СИТЬ иѢба-

ь а г а д
Вогг' —

K s ïâ
«*- ■ *

Дѣточка!.. Миленькій!..— кричала Ева съ сампй
очаровательной улыбкой.-Ты прилетѣлъ сверху? S S
поживаете Господь Богъ? Когда будешь говорить съ
й и Какъ Жчѵ;птп Я раскаиваюсь въ своемъ непослушанш Какъ чудно мы проводили время въ раюі Скажи
таидѣть Его ч т Т ра,б?таемъ- и хотѣли-бы только снова
увидѣть Его, чтобы убѣдиться въ томъ, что Онъ пепр
сталъ сердиться на насъ.
ре‘
— Твоя просьба будетъ исполнена,—отвѣчалъ с р п я
фимъ и исчезалъ въ облакахъ почм Г г о м ъ ™
взмахами крыльевъ.
“ иі омь, двумя
Подобныя посланія Евы были не пѣлиосттт ™
“
ъиси
f й-тосп°дь
нсвидимъ
и, ï™
судя послѣг
по свѣдѣніямъ,
ушелъ съ головою пъ
устройство своихъ безконечныхъ владѣній что не оста
вило Ему ни секунды свободнаго времени
ный в ѣ т ъ Г Р°МЪ Передъ фѳрм0ю остан™ я небес~ Послушай, Ева, возможно, что Господь спустится
одня на землю сдѣлать маленькую прогулку если бѵ
деи^хорошая погода. Прошлую ночь въ У зг о в о р ѣ съ
рхангеломъ Михаиломъ Онъ спросилъ:—А что подѣлываютъ эти погибшіе?
шдолыЕва была, какъ громомъ, ' поражена этою честыо
Она подняла крикъ, зовя Адама, который работалъ на

сосѣднемъ полѣ, по обыкновенію, согнувъ спину. Что
за суета поднялась въ домѣ! Какъ наканунѣ деревенскаго праздника, когда женщины возвращаются изъ
Валенсіи съ покупками, Ева подмела и вымыла сѣни,
кухню и жилыя номѣщенія, положила на кровать новое
одѣяло, вымыла стулья мыломъ и пескомъ, и, занявшись
затѣмъ туалетомъ семьи, надѣла свое лучшее платье, а
Адаму подала куртку изъ листьевъ смоковницы, сшитую
ею для воскресеній.
Она воображала уже, что все готово, когда ея
маніе было привлечено криками ихъ многочисленная
потом ства. Ихъ было двадцать или тридцать человѣкъ
или Богъ знаетъ сколько. И какъ они были некрасивы
и противны! Только имъ и принимать Всемогущаго!
Волосы всклокочены, носы въ струпьяхъ, глаза залѣплены гноемъ, на тѣлахъ кора грязи.
— Какъ я выведу эту грязную ораву! - кричала
Ева — Господь скажетъ, что я неряха, дурная мать.
Еще-бы! Вѣдь мужчины не знаютъ, что значитъ возиться
съ такой кучей ребятъ.
Послѣ многихъ колебаній, она выбрала своихъ любимцевъ (у какой матери ихъ нѣтъ!), вымыла трехъ по­
красивее другихъ и загнала въ хлѣвъ съ помощью
пинковъ остальное жалкое и паршивое стадо, заперевъ
его, несмотря на протесты.
Было уже время. Снѣжно-бѣлое свѣтящееся облако
спускалось съ неба, и воздушное пространство трепетало
отъ шума крыльевъ и мелодіи терявшагося въ безконечной дали хора, повторявшаго съ мистическимъ однообразіемъ: „Осанна, Осанна!“ Они уже касались ногами
земли, уже шли по дорогѣ, окруженные такимъ сшніемъ,
что, казалось, всѣ небесныя звѣзды спустились на землю
погулять по хлѣбнымъ полямъ.
Сперва явилась группа архангеловъ, почетный караулъ. Они обнажили огненные мечи, сказали нѣсколько
любезностей по адресу Евы, увѣряя, что она нисколько
не постарѣла и еще очень свѣжа. Затѣмъ они разсѣядись цо полямъ съ непринужденность^ воиновъ, влѣзая

—

“
Т Тсчитая
’ ВЪ хлѣбъ
™ Вреия’
какъ Адамъ проклиналъ
ихъ
внизу,
потерянньшъ
бР°мъ,
о о м аГ Г
Л былъ
ОСІІОДЬЕго борода сіявшій
свеРкала точно
серена“ головѣ
треугольникъ,
солнце. За нимъ шелъ Святой Михаилъ и всѣ министры
и выспгіе чиновники небеснаго двора.
■рЯѵГп п ^ Ь BCTp'b™ 'b Адама добродушною улыбкою, а
Еву потрепалъ по лодоородку и сказалъ:
— Здравствуй, славная головка! Ну что-же. ты те­
перь не такъ вѣтрена?
Тронутые такою привѣтливостыо, супруги предло­
жили Господу Богу кресло. Что его было ва кресло
І ? 0ИІ Широкое, удобное, изъ крѣнкаго дерева, съ
сидѣньемъ изъ тончайшаго испанскаго дрока; однимъ
с в я щ

е г а и ю

0 6

М 0 Ж 6 Т Ъ

б Ы Т Ь

Т ° І Ь К °

У

Д е Р ѳ в ѳ я с к а ™

5сѣвшись очень удобно, Господь сталъ разспраши! ! і Ьй ДШа Пр0 его дѣла и Узналъ, какъ ему тяжело
зарабатывать на содержаніе семьи.
Прекрасно, прекрасно,— говорилъ Онъ.—Это на­
учить тебя не слушать совѣтовъ жены. Ты воображалъ,
что тебѣ будетъ житься такъ-же привольно, какъ въ
Іаю? Страдай, сынъ мой, работай и обливайся потомъ.
іакъ ты выучишься уважать старшихъ.
Но раскаявшись въ своей строгости, Господь добавилъ добродушнымъ тономъ:
Что сдѣлано, то сдѣлано, и мое проклятіе должно
осуществиться. Я только держу данное слово. Но разъ
Я вошелъ въ вашъ домъ, то не хочу уйти, не оставивъ
воспоминания о своей добротѣ. Ну-ка, Ева, пусть эти
дѣти^ подойдутъ поближе.
Трое ребятишекъ выстроились въ рядъ передъ Всемогущимъ Творцомъ, который нѣкотороѳ время внима­
тельно разглядывалъ ихъ.
На тебѣ, сказалъ онъ первому, очень серьезному
толстяку, слушавшему Его съ нахмуренными бровями
и засунугымъ въ носъ пальцѳмъ,— на тебѣ будетъ ле­
жать обязанность судить тебѣ подобныхъ. Ты будешь

33 —

издавать законы, опредѣлять, что такое преступленіе,
мѣняя мнѣніе каждый вѣкъ, и подводить всѣхъ преступниковъ подъ одно правило, что равносильно тому, чтобы
лѣчить всѣхъ больныхъ однимъ лѣкарствомъ.
Затѣмъ Онъ указалъ на другого, бойкаго брюнетика,
не разстававшагося съ палкою, которою онъ лупилъ
своихъ братьевъ.
*™ ТТ1т
— Ты будешь воиномъ, иолководцемъ. ^Іы будешь
водить за собою людей, какъ стадо на бойню, и тебя
будутъ тѣмъ не менѣе превозносить. Видя тебя забрызганнымъ кровью, люди будутъ восхищаться тобою, какъ
полубогомъ. Если другіе будутъ убивать, то они ока­
жутся преступниками; если-же ты убьешь, ты будешь
героемъ. Заливай поля кровыо, проходи по городамъ съ
огнемъ и мечемъ, разрушай, убивай, и поэты будутъ
воспѣвать тебя, а историки описывать твои подвиги.
Тѣ-же, которые сдѣлаютъ то-же самое, что ты, не будучи
тобою, будутъ закованы въ кандалы.
Господь подумалъ съ минуту и обратился къ третьему:
Ты накопишь богатства земныя, будешь коммер­
сантом^ будешь давать деньги въ долгъ королямъ, обра­
щаясь съ ними, какъ съ равными, и если ты раззоришь
цѣлый городъ, то міръ будетъ восхищаться твоею лов­
костью.
Бѣдный Адамъ плакалъ отъ благодарности, тогда,
какъ Ева, дрожа отъ безпокойства, хотѣла сказать что-то,
но не рѣшалась. Материнское ^сердце мучилось угрызеніями совѣсти; она думала о запертыхъ въ хлѣву бѣдняжкахъ, которые оказывались исключенными при дѣлежѣ благодѣяній.
— Я приведу ихъ ему, — говорила она шопоюмъ
мужу.
_ А тотъ, робкій по природѣ, протеетовалъ тоже
шопотомъ:
х
Это было-бы дерзостью. Господь разгнѣвается.
Въ это время архангелъ Михаилъ, явившійся не­
охотно въ домъ этихъ грѣшниковъ, какъ разъ заторопилъ своего повелителя:

—

84

— Господи, уже поздно.
Господь всталъ, и свита архангеловъ спустилась съ
деревьевъ и подбѣжала, чтобы стать во фронтъ при выходѣ Его.
Ева, побуждаемая угрызеніями совѣсти, подбѣжала
къ хлѣву и открыла ворота.
— Господи, у меня есть еще дѣти. Дай что-нибудь'
и этимъ бѣдняжкамъ.
Всемогущій Творецъ съ изумленіемъ поглядѣлъ на
эту грязную и паршивую дѣтвору, которая копалась въ
павозѣ, точно кучка червей,
— У меня ничего не осталось, чтобы дать имъ,—
сказалъ онъ. — Ихъ братья уже взяли все себѣ. Я по­
думаю потомъ... тамъ увидимъ.
Святой Михаилъ толкалъ Еву, чтобы она отстала
отъ его повелителя, но она продолжала умолять:
»— Хоть что-нибудь, Господи, дай имъ, что хочешь.
Что будутъ дѣлать эти бѣдняжки на землѣ?
Господу хотѣлось уйти, и Онъ вышелъ съ фермы.
— Ихъ судьба уже предопредѣлена,— сказалъ Онъ
матери.—Ихъ обязанность будетъ состоять вътомъ, чтобы
служить другимъ и содержать ихъ.
— И отъ этихъ несчастныхъ, — закончилъ старый
косарь:—которыхъ наша праматерь спрятала въ хлѣву,
происходимъ мы, т. ѳ. всѣ тѣ, которые живутъ, согнув­
шись надъ полями.

Чедовѣйъ за бортомъ.

Съ наступленіемъ ночи лаудъ г) „Санъ ■Рафаэль“
вышелъ съ грувомъ соли изъ Торревіеха въ ІибралГаРТі)іомъ былъ совершенно полонъ, и даже на палубѣ
громоздились мѣшки съ солью, образуя цѣлую гору вокругъ главной манты. Чтобы пробраться съ носа на
корму, вкинажу приходилось ходить по борту, W P 5™*
ваясь на суднѣ только помощью опасной ѳквилибри
СТИНочь стояла прекрасная—лѣтняя ночь съ безчисленными звѣздами и свѣжимъ, нѣсколько неровнымъ вѣтромъ, который то надувалъ большой латинскій парусъ
съ такою силою, что трещала мачта, 'іо затихалъ,.при­
чемъ огромная парусина повисала и шумно билась о
ДеІ><Эішіажъ—пятеро мужчинъ и одиеъ мальчикъ—поѵжиналъ послѣ маневровъ, необходимыхъ, для выхода
въ море. Столпившись вокругъ дымящагося котелка,
всѣ опускали въ него свои куски хлѣба, по братски,
какъ настоящіе моряки, начиная съ вдадѣльца лауда и
кончая юнгой. Сейчасъ-же послѣ ужина всѣ свободные
отъ службы спустились по лѣстницѣ въ трюмъ, чтобы
растянуться на жесткихъ тюфякахъ и дать отдыхъ
своимъ животамъ, вздутымъотъ вина п арбузнаго сока.
На рулѣ остались только дядя Чиспасъ, старый, оезвѵбый морской волкъ, выслушавшій послѣднія указанія
хозяина съ нетерпѣливымъ хрюканьемъ, и подлѣ него
его протеже Хуанильо, новичекъ, совершавпчй на „ОанъРафаэлѣ“ свое первое плаваніе. Хуанильо относился къ
*) Лаудъ—небольшое

судно съ л а ти н сш ш ъ парусом ъ.

8*

старику съ крайней признательностью, такъ какъ всту­
пилъ въ ѳкипажъ только благодаря ему, положивъ этимъ
конецъ своему продолжительному голоданію.
Жалкій лаудъ казался мальчику не то адмиральскимъ
судномъ, не то волшебнымъ кораблемъ, плывущимъ по
морю изобилія. Сегодняшній-же ужинъ былъ первымъ
настоящимъ ужиномъ въ его жизни.
Онъ прожилъ до девятнадцатилѣтняго возраста,
всегда голодный и почти голый, какъ дикарь, проводя
ночи въ покосившейся хижинѣ, гдѣ вѣчно охала и мо­
лилась его бабушка, лишившаяся ногъ отъ ревматизма.
Днемъ онъ помогалъ спускать лодки въ воду, выгружалъ
корзины съ рыбой или отправлялся въ качествѣ пара­
зита на лодкахъ, шедгаихъ на ловлю тунцовъ и сардинъ, чтобы привезти домой пригоршню мелкой рыбешки.
Но теперь, благодаря дядѣ Чиспасу, покровительство­
вавшему Хуанильо за знакомство съ его отцомъ, онъ
сдѣлался настоящимъ морякомъ; передъ нимъ раскры­
валась нѣкоторая будущность; онъ могъ теперь съ полнымъ правомъ запускать и свою руку въ котелокъ и
даже носилъ башмаки, первые въ жизни, великолѣпную
пару, способную плавать, какъ фрегатъ, и приводившую
его въ неописуемый восторгъ.. А еще говорятъ, что на
морѣ страшно! Какой вздоръ! Это лучшее занятіе въ
мірѣ.
Не отрывая глазъ отъ носа судна и рукъ отъ руля,
согнувшись, чтобы пронизать мракъ между парусомъ и
грудою мѣшковъ, дядя Чиспасъ слушалъ его съ насмѣшливою улыбкою.
— Да, ты недурно выбралъ службу. Но у нея есть
свои дурныя стороны... Ты узнаешь ихъ,'когда доживешь
до моихъ лѣтъ... Но твое мѣсто не здѣсь. Ступай на
носъ и крикни, если увидишь впереди какую-нибудь
лодку.
Хуанильо пробѣжалъ по борту спокойно и увѣренно,
точно по берегу моря.
— Осторожнѣѳ, мальчикъ, осторожнѣѳ.
Но тотъ былъ уже на носу и усѣлся у бугшприта,

вглядываясь въ черную поверхность моря, въ глубинѣ
котораго отражались волнистыми свѣтовыми линіями
М0РПузатый и тяжелый лаудъ опускался послѣ каждой
волны съ торжественнымъ глухимъ плескомъ, вздымая
бвызги долетавшія до самаго лица Хуанильо. Двѣ по
лосы искрящейся пѣны скользили по обѣимъ CT0P°*a“
неуклюжаго носа, и надутый парусъ съ терявшейся во
мракѣ верхушкою, казалось бороздилъ небесный сводъ.
Какой король, какой адмиралъ былъ счастливѣе
Хуанильо, юнги на »Санъ-Рафаэлѣ“? Бррр.. Это полный
желудокъ привѣтствовалъ его прштной отрыжкой. Какая
чудная жизнь!
_ Дядя Чиспасъ! Дайте сигарку!
— Приди за ней!
„
Хуанильо пробѣжалъ по борту по подвѣтренной ст ронѣ. Наступила минута затишья, и парусъ сильно за­
трепетал^ готовясь безжизненно повиснуть вдоль мачты.
Но вдругъ налетѣлъ порывъ вѣтра, и судно накренило
быстрый движеніемъ. Чтобы сохранить равновѣсіе,
Хуанильо ухватился за край паруса, но тотъ такъ. н
дулся въ этотъ самый моментъ, точно собрался Л0ПЯУТЬ’
и помчалъ лаудъ быстрымъ вихремъ, толкая все тѣло
мальчика съ такою неудержимою силою, что тотъ камнемъ полетѣлъ въ воду.
Среди шума волнъ хлебавшему воду Хуанильо
слышался чей-то крикъ, какія-то неясныя слова Можеіъ
быть это былъ старый рулевой, критавшій-.-Человѣкь
Онъ глубоко погрузился въ воду, ошеломленный
ударомъ и неожиданностью. Но прежде, чѣмъ дать сеоѣ
точный отчетъ въ случившемся, онъ снова увидѣлъ себя
на поверхности моря, размахивая руками и вдыхая въ
себя свѣжій вѣтеръ. А баркасъ? Онъ уже исчезъ изъ
виду. Море было совершенно темно, темнѣе, чѣмъ оно
казалось съ палубы лауда.
тгатип
Хуанильо почудилось вдали какое-то бѣлое пятно,
какой-то призракъ, качавшійся на волнахъ, и опъ но-

—

—

38

плылъ по направлеяіго къ нему. Но вскорѣ пятно очу­
тилось по другую сторону отъ него, и онъ перемѣнилъ
направленіе, потерявъ всякое представленіѳ о своемъ
положении и плывя, самъ не зная куда.
Башмаки были тяжелы, какъ свинцовые. Проклятые!
Вотъ какъ они слуясили ему первый разъ, что онъ былъ
обутъ. Шапка сдавливала ему виски, а брюки тянули
его книзу, точно доставали до дна морского и цѣплялись за водоросли.
— Не волнуйся, Хуанильо, не волнуйся.
И онъ сбросилъ шапку, жалѣя, что лишенъ возмож­
ности поступить такъ-же съ башмаками.
Хуанильо вѣрилъ въ свои силы. Онъ плавалъ хо­
рошо и чувствовалъ, что способенъ продерягаться на
водѣ часа два. Экипажъ судна несомнѣнно повернетъ
назадъ, чтобы вытащить его, и все дѣло ограничится
хорошей ванной. Развѣ такъ умираютъ люди? Умереть
въ бурю, какъ его дѣдъ и отецъ, зто хорошо, но уме­
реть отъ толчка паруса въ такую чудную ночь среди
тихаго моря было-бы весьма глупо.
Онъ все плылъ и плылъ, воображая, что видитъ
передъ собою тотъ неясный призракъ, который мѣнялъ
мѣсто, и ожидая, что изъ мрака выступить „Санъ-Рафаэль", возвращающійся въ поискахъ за нимъ.
— Эй, баркасъ! Дядя Чиспасъ! Хозяинъ!
Но крики утомляли его, и два или три раза волны
захлестывали его ротъ. Проклятия! Съ судна онѣ каза­
лись ему ничтожными, но среди моря, когда онъ былъ
погруженъ въ :воду по шею и вынужденъ все время
работать руками, чтобы удержаться на поверхности, онѣ
душили и били его своимъ глухимъ покачиваньемъ,
открывали передъ нимъ глубокія и подвижныя ямы,
смыкая затѣмъ края, какъ будто хотѣли поглотить его.
Онъ продолжалъ вѣрить, но уже съ нѣкоторымъ
бѳзпокойствомъ, въ то, что можетъ продержаться на
водѣ втеченіс двухъ часовъ. Да, онъ разсчитывалъ на
это время. Тамъ у берега онъ плавалъ безъ всякой
усталости втеченіе двухъ часовъ и даже дольше. Но это

39 -

бы то въ солнечные часы, въ томъ хрустально-голубомъ
мовѣ когда онъ видѣлъ подъ собою въ волшебно-прозрачной глубинѣ желтыя скалы съ остролистными водо
рослями, напоминающими какъ бы вѣтви зелеі ^
^

i S , “ ,"2 Î

Î

Â

СТОРЕ?о7 б У

Г

"

судовъ и объѣдѳнныхъ жадными рыбами трупов •
пюожаіъ отъ прикосновенія своихъ мокрым, брюкъ,
воображая^ что. это вннваются въ него острые зубы
Усталый, ослабѣвшій, онъ легъ на с™ну, предоста
вивъ волнамъ нести себя. Во рту онъ чувствовалъ вкусъ
ужина. Проклятая пища! И какъ тяжело зара
Оиъ очевидно, преглупо умретъ здѣсь въ концѣ-концов .
Но инстинкта самосохраненія ваставилъ его встрепе­
нуться Его можетъ быть искали и пройдутъ мимо, не
5 X . Ï . « Г о я . б ,т ъ « * » - . o m
шгпть въ тревогѣ и отчаяніи, поднимаясь на гребень
волнъ, чтобы видѣть дальше, бросаемый« J ™

гКатжасъ
: гходитъг

онъ°Дбылъ упавшею съ баркаса

м

быстро. Пока люди выберутся на па
лубу и переставать наруса, баркасъ успѣетъ уже отойти
ЧУТІ>ИН6убаюкиваемый этой надеждой, онъ тихо погру­
жался’ въ воду точно его тянули внизъ тяжелые башмми Онъ почувствовалъ во рту соленую горечь. Глава
его ослѣпли волны сомкнулись надъ его стриженой
ловою Но между двумя волнами образовался маленьшй
водоворота изъУводы показались двѣ сведенный руки,
И онъ снова всплылъ на поверхность.
Руки его нѣмѣли, голова клонилась на груд ,
сонъ побѣждалъ ее. Хуанильо показалось, что небо измѣ

нил°сь: ввѣзды были красны, словно брызги крови.
Море _перестало внушать ему страхъ: онъ чувствовалъ
желаніе разлечься на волнахъ и отдохнуть.
Онъ вспомнилъ о своей бабушкѣ, которая можетъ
ыть думала о немъ въ это время. И ему аахотѣлось
молиться, какъ тысячи разъ при немъ молилась ста­
рушка. „Отче нашъ, иже еси“... Онъ молился про себя
но совершенно безотчетнымъ для него образомъ его
языкъ зашевелился и произнесъ такимъ хриплымъ го­
лосомъ, что онъ показался Хуанильо чуясимъ:
— Свиньи! Подлецы! Они бросили меня.
Онъ снова погрузился въ воду и исчезъ, тщетно
работая руками, чтобы удержаться на поверхности.
Кто-то тянулъ его за башмаки. Онъ нырнулъ во мракъ
хлебнувъ воды, безжизненный и обезсилешшй, но самъ
не
какъ, снова всплылъ па поверхность.
Звѣзды были черны теперь, еще чернѣе, чѣмъ небо
выступая на немъ чернильными пятнами.
Насталъ конецъ. На втотъ разъ онъ безвозвратно
шелъ ісо дну. Тѣло его стало свинцовымъ, и онъ опу­
стился по отвѣсной линіи, увлеченный своими новыми
оашнакаміг. А въ то время, какъ онъ падалъ въ пучину
съ разбитыми судами и объѣденвыыи скелетами, въ его
мозгу, все болѣе ааволаииваемомъ густымъ туманомъ
все повторялись слова:—Отче нашъ... Отче нашъ . под­
лецы! мерзавцы! они бросили мепя!

О суж денная.

Четырнадцать ыѣсяцевъ провелъ уже Рафаэль въ
тѣсмй^камерѣь
чѳтыреі цечально-бѣлыя, какъ
кости стѣны; онъ зналъ наизусть всѣ трещины и мѣста
с ъ облупившеюся штукатуркою на яихъ. Солнцемъ ему
служило высокое окошечко, переплетенное жѳл^ 3™ м|
пвутьями которые перерѣзали пятно голубого неба. А
отъ по” ; длиною въ восемь шаговъ, ему^едва ле^ при­
надлежала половина площади изъ-за этой ценящей и
бряцающей цѣпи съ кольцомъ, которое впилось ему въ
мясо на ногѣ и безъ малаго вросло въ него.
Онъ былъ приговоренъ къ смертной казни. И въ
то время какъ въ Мадридѣ въпослѣдній разъ^пересма­
тривались бумаги, относящіяся къ его процессу, о
проводилъ вдѣсь цѣлые мѣсяцы, какъ заживо п0ГРебе^ ;
НЫЙ- онъ гнилъ, точно живой трупъ въ этомъ каменномъ
гробу и желалъ, какъ минутнаго зла, которое поло“ и" ‘
бы конецъ другимъ, болѣе сильнымъ страданшмъ, чтобы
наступил* поскорѣе часъ, когда ему затянутъ шею, и
все кончится сразу.
„
Что мучило его больше всего, это чистота. Полъ въ
камерѣ ежедневно подметали и крѣпко скоблили, чтобы
сырость пропитывающая койку, пронизывала его до
мозга костей. На ѳтихъ стѣнахъ не допускалось присутгтвіе ни одной пылинки. Даже общество грязи было
" у
заключенная Онъ былъ въ полномъ одиночествѣ. Если бы въ камеру заорались крысы, у нет
было-бы утѣшеніе подѣлиться съ ними с к у д н ь мъ обѣ
домъ и поговорить, какъ съ хорршими товарищами,

-

42 —

если-бы онъ нашелъ въ углахъ камеры паука, то занялся-бы врирученіемъ его.
Въ этому гробу не желали присутствія иной жизни
кромѣ его собственной. Однажды—какъ хорошо помнилъ
это Рафаэль! воробей появился у рѣщетки, какъ ша­
ловливый мальчикъ. Попрыгунъ чирикалъ, какъ - бы
выражая свое удпвленіе при видѣ тамъ внизу этого
бѣднаго, желтаго и слабаго существа, дрожащаго отъ
холода въ разгарѣ лѣта, съ привязанными къ вискамъ
какими-то тряпками и съ рванымъ одѣяломъ, опоясывавшимъ нижшою часть его тѣла. Воробья испугало,
очевидно, это заострившееся и блѣдное лицо цвѣта
папье-маше и странное одѣяпіе красяокожаго, и онъ
улетѣлъ, отряхивая крылья, точно хотѣлъ освободиться
отъ запаха затхлости и гнилой шерсти, которымъ несло
отъ рѣшетки.
Единственнымъ шумомъ жизни были говоръ и шага
товарищей по заключенію, гулявшихъ по двору. Эти
люди видѣли по крайней мѣрѣ надъ головами вольное
небо и не^ дышали воздухомъ черезъ рѣшетку. Ноги ихъ
были свооодны и имъ было съ кѣмъ поговорить. Даже
здѣсь въ тюрг,л?ѣ несчастіе подраздѣлялось на разряды.
Рафаэль догадывался о вѣчномъ человѣческомъ недовольствѣ. Онъ завидовалъ тѣмъ, что гуляли во дворѣ,
считая свое положеніе однимъ изъ наиболѣе жалкихъ.
Заключенные завидовали тѣмъ, что находились за стѣнами тюрьмы и пользовались свободой. A тѣ, которые
ходили въ это время по улицамъ, были можетъ быть
недовольны своей судьбой, мечтая, Богъ знаетъ, о чемъ.
А еще свобода такъ хороша! Они стоили того, чтобы
попасть въ тюрьму и лишиться свободы.
Рафаэль находился на иослѣдней ступени несчастья.
Онъ попытался разъ бѣжать, сдѣлавъ въ порывѣ отчаянія отверстіе подъ поломъ, и за нимъ былъ установленъ
теперь непрерывный и подавляющій надзоръ. Когда
онъ начиналъ пѣть, ему приказывали молчать. Онъ
устроилъ себѣ развлеченіе, распѣвая заунывнымъ то­
номъ молитвы, которымъ научила его мать, и изъ ко-

торыхъ онъ помнилъ только отрывки. Н ^ гу ъастха0в™

съ испорченны:« мясомъ.

б“ Ѵ

.7 ъ “ " я

“

» .»

^

Д

» t““

,о мысли его та.ъ п р » .® , ™

« î! L

хоіѣяось

S

«

мѣсто стражника и охотно поддерживали

пятствѳнно царилъ во всемъ уѣздѣ и держалъ т ѣ хъ
t S b i

^ \ Т ѣ Г и м : ;Т нив п р = ;л и на <a a » ™ o

f f J S S Г ш с т авилиТГ п
" ТР а ф Г л Г Н
Боже мой! Его профессіональная честь была

L

»»«»

в

»

»

этого негодяя, отнимавшаго у него хлѣОъ.

д

а

, »

»

—

44 —

неизбежное слѣдствіе, Рафаэль подкараулилъ его въ
засадѣ, направилъ на него мѣткій выстрѣлъ и при­
биться1* еГ° Н0Жемъ’ чтобы тотъ пересталъ кричать и
Въ сущности... что тутъ особеннаго? А въ результатѣ явилась тюрьма, гдѣ онъ встрѣтилъ старыхъ това­
рищей по заключенію, судебный процессъ, во время
котораго всѣ, боявшіеся его прежде, мстили ему за
пережитый страхъ, показывая противъ него, затѣмъ
ужасный приговоръ и четырнадцать проклятыхъ мѣсяцевъ, проведенныхъ въ ожиданіи того, чтобы изъ Мад­
рида явилась смерть.
Рафаэль не былъ трусомъ. Опъ думалъ о Хуанѣ
Нортела, о славномъ Францискѣ Эстебанѣ, обо всѣхъ
этихъ отважныхъ паладинахъ, подвиги которыхъ воспе­
вались въ балладахъ. Онъ всегда слушалъ эти баллады
съ восторгомъ, чувствуя въ себѣ достаточно твердости
для того, чтобы встрѣтить послѣднюю минуту.
Но иногда ночью онъ вскакивалъ съ койки, точно
подъ вліяніемъ какой-то тайной пружины, и цѣпь его
гремѣла печальнымъ звономъ, Онъ кричалъ, какъ ребенокъ, и раскаивался въ тоже время въ своей слабости
тщетно стараясь подавить стоны. Тотъ, кричавшій внутри
него, былъ другимъ человѣкомъ; онъ не зналъ его до
сихъ поръ, и тотъ трусилъ и хныкалъ, не успокаиваясь,
пока не выпьетъ полдюжины чашекъ жгучаго напитка
изъ винныхъ я годъ, который носитъ въ тгорьмѣ названіе кофе.
Отъ прежняго Рафаэля, призывавшаго смерть, какъ
конецъ страданій, осталась одна оболочка. Новый Ра­
фаэль, образовавшійся въ этой гробницѣ, съ ужасомъ
думалъ о томъ, что со дня заключенія прошло уже
четырнадцать мѣсяцевъ, и конецъ долженъ быть неиз­
менно близокъ. Онъ охотно согласился-бы провести еще
четырнадцать мѣсяцевъ въ этихъ тяжелыхъ условіяхъ.
Онъ сталъ подозрительнымъ, догадываясь о томъ
что роковой моментъ приближается. Онъ видѣлъ это по
всему, по любопытнымъ лицамъ, заглядываяшимъ въ

—

45 —

ттндтшое оконце, по тюремному священнику, который
;тгѵ;тптта
г “я pкамера
™ ™ была
« в лучшимъ
- « “ *мѣстомъ д л я того, тчтоим
х
поболтать «ь чмовѣюиъ и ш чри ть шшироец. Вино,

"TftirtwH
S J SХорошій-ди
l . ».I -p
°«
онъ христіанинъ?

Да, батюшка,
Ояъ ѵважалъ священниковъ, а о семьѣ его нечего
?овориты всѣ его бливкіѳ пошли на защиту закоиаго
коиоля потому что такъ приказалъ мѣстный священ
никъ И ддя нагляднаго доказательства своей христіанской 'вѣры Рафаэль вытаскивалъ изъ-подъ лохмотьевъ
тто ѵ т т засаленную связку образковъ.
Тогда священникъ заговаривалъ съ нимъ объ Іисусѣ,
г « ь 1ТЭто
о , орав
= Г ,въ такомъ-же положеніи, «»>»«
какъ онъ,в ™
Рафаэль.
неніе приводило бѣднаго малаго въ восторгъ. Какая
часІь! Но несмотря на то, что это сходство льстило
ему, Рафаэлю хотѣлось, чтобы оно осуществилось на
АѢ4 ™
М
д °е Г когда6 ужасная вѣсть обрушилась на
него какъ громъ. Дѣло въ Мадридѣ было кончено.
Смерть являлась, но съ большою скоростью-по телеГРа|іогда одинъ изъ чиновниковъ сказалъ Рафаэлю,
что около тюрьмы бродитъ его жена съ дочерью, родив­
шеюся во время его заключенія и требуетъ свидан я
съ нимъ у Рафаэля не осталось больше сомнѣній. Если
жена пріѣхала съ родины, значитъ, эт о близко
Его навели на мысль о помилованіи, и онъ бѣшено
ухватился за эту послѣднюю надежду всѣхъ несчаст­
ныхъ. Развѣ другіе осужденные не добивались помилованія? Почему-же онъ не добьется? Кромѣ того, Д°бР°
сеньорѣ въ Мадрпдѣ ничего не стоило даровать ему
жизнь Она должна была только дать свою :подпись.
И Рафаэль обращался ко всѣмъ оффищальнымъ
липамъ, посѣщавшимъ его изъ любопытства или по
долгу службы, адвокатамъ, священникамъ и репортер » ,

—

46 —

и спрашивалъ ихъ, дрожа и умоляя, какъ будто они
могли спасти его:
Какъ вы думаете, будетъ мнѣ помилованіе?
На слѣдующій день его должны’ были увезти въ
родной городъ, связаннымъ и подъ охраной, какъ хоро­
шее животное, которое гонятъ на бойню. Палачъ со
своими принадлежностями ждалъ уже его на мѣстѣ. Въ
ожиданіи момента выхода Рафаэля изъ тюрьмы и въ
надеждѣ увидать его проводила цѣлые часы у воротъ
тюрьмы его жена, смуглая крупная женщина, отъ ко­
торой несло ѣдкимъ запахомъ скотнаго двора каждъій
разъ, какъ она шевелила своими пышными юбками.
Она была какъ-бы ошеломлена тѣмъ, что находится
у тюрьмы. Въ ея безсмысленномъ взглядѣ. выражалось
больше изумленія, чѣмъ горя, и только, когда взглядъ
ея останавливался на ребенке, прижатомъ къ высокой
груди* изъ глазъ ея выкатывалось нѣсколько слезъ.
Боже мой! Какой позоръ для семьи! Чуяло ея
сердце, что этотъ человѣкъ кончитъ такимъ образомъ.
Если-бы хоть дѣвочки не было на свѣтѣ!
Тюремный священникъ старался утѣшить ее, про­
поведуя покорность. Она могла еще встрѣтиться вдовою
съ человѣкомъ, который сдѣлаетъ ее еще счастливее.
Это, повидимому, оживило ее, и она заговорила даже о
своемъ первомъ женихе, славномъ маломъ, который
удалился изъ страха передъ Рафаэлемъ и подходилъ
къ ней теперь въ городѣ и на поле, точно желалъ ска­
зать ей что-то.
-—• Да, въ женихахъ не будетъ недостатка,—гово­
рила она спокойно, со слабою улыбкою.—Но я—хоро­
шая христіанка и, если у меня будетъ второй женихъ,
то я хочу, чтобы онъ былъ такимъ, какъ Богъ велитъ.
Замѣтивъ удивленный взглядъ священника и привратниковъ, она вернулась къ действительности и снова
неестественно захныкала.
Подъ вечеръ пришло известіѳ. Помилованіе было
дано. Королева, которую Рафаэль представлялъ себе
окруженною тамъ въ Мадридѣ всеми украшеніями и

роскошью, которыя Господь Богъ хранить въ адтаря^ъ
была тронута телеграммами и просьбами и продлила
ЗКИЗПомиоЖ
вА
аніеНав ш Вало въ тюрьмѣ взрывъ бѣшенаго
восторга, какъ будто каждый изъ заключенныхъ подуЧИЛГ^ ПрОадуйся,Итетушка,--говорилъ священникъ женѣ
помилованнаго.—Твоего мужа не убыотъ. Ты не будешь
ВД°Молодая женщина стояла нѣкоторое время молча,
какъ будто боролась съ мыслями, которыя назрѣвали
въ ея умѣ съ тупою медленностью.
— Хорошо,—сказала- она наконецъ спокойно. А
когда-же онъ выйдетъ изъ тюрьмы?
Оиъ
- - Выйдетъ?.. Да ты съ ума сошла. Никогда! инь
долженъ еще радоваться, что жизнь его спасена. Его
увезутъ въ Африку, и, будучи молодымъ и сильнымъ,
онъ можетъ прожить еще двадцать лѣтъ^
Женщина впервые зарыдала отъ всей души,
были слезы не печали, a отчаявія и бѣшен<^ ва"
— Иослушай-ка,—сказалъ священникъ въ раздраженіи-—вѣдь, ты гнѣвишь Господа Бога. Ему-же спасли
жизнь, понимаешь-ли? Онъ уже больше не присужденъ
къ смертной казни. А ты еще недовольна.'
Женщина перестала плакать. Ея глаза засверкали
Н™

Хорошо .. Его не убыотъ... Я рада этому. Онъ-то

в ,Т п . л ед а ™
» а доб.вма е р « , с» новъ, потрясавшихъ ея смуглое, страстное и грубо пахнувшее тёло:
— Осуждена теперь я, а не онъ.

Двойной выетрѣдъ.

'p
i

Открывая дверь своей хижины, Сенто замѣтилъ въ
замочной скважинѣ какую-то бумажку.
Это была анонимная записка, переполненная угро­
зами. Съ него требовали сорокъ дуро, которые онъ дол­
женъ былъ положить сегодня ночыо въ хлѣбную печь
напротивъ своей хижины.
Вся деревня была терроризирована этими разбой­
никами. Если кто-либо отказывался подчиниться подоб­
нымъ требованіямъ, его поля оказывались опустошен­
ными, жатва погубленною, и могло даже статься, что
онъ-проснется въ полночь и едва успѣетъ бѣжать изъ
подъ рушившейся среди пламени соломенной крыши,
задыхаясь отъ удушливаго дыма.
Гафарро, самый сильный и ловкій парень изъ де­
ревни Русафа, поклялся обнаружить личность разбойниковъ и просиживалъ ночи напролетъ въ засадѣ въ
тростникѣ или бродилъ по тронинкамъ съ ружьемъ въ
рукѣ. Но однажды утромъ его нашли въ канавѣ съ
пронизаннымъ нулями животомъ и отрубленною головою...
Вотъ и разберите, кто это сдѣлалъ.
Даже въ валенсійскихъ газетахъ писалось о томъ,
что происходило въ этой деревнѣ, гдѣ запирались съ
иаступленіемъ ночи всѣ хижины, и воцарялась такого
рода паника, что каждый искалъ только своего спасѳиія, забывая о сосѣдяхъ. И при всемъ этомъ дядя Ба­
тистъ, алькадъ даннаго уѣзда въ округѣ, металъ громъ
и молнію каждый разъ, какъ власти, уважавшія его,
какъ силу во время выборовъ, говорили съ нимъ объ
ѳтомъ Дѣлѣ, и увѣрялъ, что его и его вѣрнаго альгуа»

— 50 —

сила Сигро вполнѣ достаточно, что справиться съ этою
напастью.
Несмотря на это, Сенто не пришло въ голову обра­
титься къ алькаду. Къ чему? Онъ не желалъ выслуши­
вать пустого хвастовства и вранья.
Достовѣрно было лишь то, что съ него требовали
сорокъ дуро и, если онъ не положить ихъ въ хлѣбную
печь, то сожгутъ его хижину, ту самую, на которую
онъ смотрѣлъ уже, какъ на сына близ даго къ погибели.
Стѣны этой хижины сверкали бѣлизпою. Крыша была
изъ почернѣвшей соломы съ крестиками на углахъ.
Окна были выкрашены въ голубой цв^тъ. Надъ вход­
ною дверыо вился виноградъ, напоминая зеленый жа­
люзи, сквозь которыя проникалъ солнечный свѣтъ, от­
ливая яркимъ золотомъ. Кусты герани и лилій окайм­
ляли жилище и охранялись тростниковой изгородью.
А за старою смоковницею находилась хлѣоная печь,
сложенная изъ глины и кирпича, круглая и спущен­
ная, словно африканскій муравейникъ. Это было все
достояніе, гнѣздо, гдѣ укрывалось то, что о т и б ів
больше всего на свѣтѣ - его жена, трое ревятнлюиъ,
пара старыхъ лошадей, вѣрныхъ товарищей въ еже­
дневной борьбѣ за хлѣбъ, и бѣлая съ рыжими пятнами
корова, ходившая каждое утро по уліщамъ города. гдЛі
она будила народъ печальнымъ звономъ бубенчиком,,
въ то время какъ изъ ея всегда полнаго вымени выдаивали молока на шесть реаловъ.
й Сколько пришлось положить труда на обработку но
большого клочка земли, который вся семья
съ прадѣда, орошала своимъ потомъ и кровью, чтобы
сколотить пригоршню дуро, которые
»
горшечкѣ, закопанномъ подъ кроватью! И онь п°зволитъ
вырвать у себя сорокъ дуро!.. Онъ былъ миролюбива,
вся деревня могла подтвердить это. Онъ ни съ кѣмъ не
ссорился изъ за поливки полей, не ходилъ въ кабакъ,
'у него не было ружья, которымъ онъ могъ-бы хвастаться.
Единственнымъ его желаніемъ было много Работать рад
Цецеты и трехъ ребятишекъ. Но разъ хотятъ ограоить

его, онъ сумѣетъ защищаться. Господи Іисусе! Въ спокойствіи добродушнаго человѣка пробуждалось бѣшенство арабскихъ купцовъ, которые позволяютъ бедуинамъ
избивать себя, но превращаются въ львовъ, какъ только
коснутся ихъ имущества.
Видя что ночь приближается, а онъ еще ничего не
рѣшилъ/Сенто отправился за совѣтомъ къ ближайшему
сосѣду, старику, который годился только на то, чтобы
подбирать хворостъ съ дороги, но, суля по толкамъ,
уложилъ въ молодости гнить въ землю двоихъ или
троихъ человѣкъ.
Старикъ выслушалъ его, уставившись на толстую
сигару, которую онъ свертывалъ своими дрожащими
руками съ шелушившеюся кожею. Сенто былъ правъ,
не желая раздаваться съ деньгами. Пусть грабятъ на
большихъ дорогахъ, какъ настояіціѳ мужчины, лицомъ
къ лицу, рискуя своей шкурой. Ему семьдесятъ лѣтъ,
но пусть попробуютъ сунуть ему подобную записку,
Посмотримъ, хватитъ-ли у Сенто мужества защитить
свое добро.
Спокойная твердость старика заразила Сенто, кото­
рый почувствовалъ себя способнъшъ на все ради за­
щиты хлѣба своихъ дѣтей.
Старикъ съ такою торжественностью, точно это была
величайшая святыня, вытащилъ изъ за двери семейное
сокровище—пистонное ружье, похожее на мушкетонъ, и
благоговѣйно погладилъ его источенный червями прикладъ.
Онъ самъ зарядилъ его, такъ какъ лучше умѣетъ
обращаться съ этимъ другомъ. Дрожащія руки помоло­
дели. Сюда вотъ онъ положить порохъ! Цѣлую при­
горшню. Теперь порцію крупной дроби, пять или шесть
дробинокъ; затѣмъ мелкую дробь, прямо не считая, й
наконецъ остается только поплотнѣе забить пыжъ. Если
ружье не разорветъ отъ такого смертельнаго заряда, то
это будетъ лишь милосердіемъ Божіемъ.
^
Вечеромъ Сенто сказалъ женѣ, что пришла его оче-

— 52 —

редъ дня поливки полей, и все семейство повѣрило
этому, улегшись рано спать.
Когда онъ вышелъ, хорошо заперевъ дверь хижины,
то увидѣлъ при свѣтѣ звѣздъ подъ смоковницею силь­
наго старичка, который вкладывалъ пистонъ въ рулсье.
Онъ даетъ Сенто послѣдній урокъ, чтобы выстрѣлъ
оказался мѣткимъ. Надо цѣлить въ отверстіе хлѣбной
печи и спокойно ждать. Когда-же они нагнутся, чтобы
поискать деньги внутри печки... пали! Это было такъ
просто, что ребенокъ могъ сдѣлать это.
По совѣту учителя Сенто растянулся среди кустовъ
герани въ тѣни хижины. Тяжелое ружье покоилось въ
тростниковой оградѣ съ прицѣломъ, направленнымъ какъ
разъ въ отверстіе хлѣбной печи. Выстрѣлъ не могъ не
оказаться мѣткимъ. Надо только быть спокойнымъ и во
время спустить курокъ. Прощай, парень! Ему самому
подобный вещи очень по вкусу, но у него есть внуки,
и вообще такія дѣла лучше устраиваются однимъ человѣкомъ.
Старикъ осторожно удалился, какъ человѣкъ, привыкшій бродить по роднымъ мѣстамъ, ожидая врага на
каждой тропинкѣ.
Сенто показалось, что онъ остался совсѣмъ одинъ
въ мірѣ, и что во всей безпредѣльной долинѣ, колы­
хаемой вѣтромъ, не было другихъ живыхъ существъ
кромѣ него и т ѣхъ, что должны были придти. О, если­
бы они не приходили! Дуло ружья звенѣло на краю
ограды отъ дрожи въ его рукахъ. Это былъ пе холодъ,
а страхъ. Что сказалъ-бы старикъ, если-бы былъ тутъ?
Ноги Сенто касались хижины, и при мысли о томъ,
что за этой глиняной стѣной спала его Пепета съ дѣтками, которыхъ хотѣли ограбить, и единственною за­
щитою имъ служили его руки, бѣдный человѣкъ снова
почувствовалъ себя дикимъ звѣремъ.
Какой-то звукъ прорѣзалъ пространство, какъ будто
далеко, очень далеко пропѣлъ съ высоты голосъ пѣвца.
Это били часы на городской колокольнѣ. Девять часовъ.
Заскрипѣла телѣга, катившаяся гдѣ-то далеко по до-

-

53

рогѣ. Собаки лаяли, передавая свой лихорадочный вой
со двора на дворъ, и кваканье лягушекъ въ ближайшей
канавѣ прерывалось бултыханьемъ въ воду жабъ и
крысъ, прыгавшихъ туда съ береговъ, поросшихъ тростникомъ.
Сенто считалъ часы, бившіе па городской коло­
кольне. Это было единственное, что выводило его изъ
состоянія сонливости и отупѣнія, въ которое повергала
его неподвижность ожиданія. Одиннадцать часовъ! Не­
ужели они не придутъ? Можетъ быть Господь Богъ
растрогалъ ихъ сердца?
Лягушки замолкли вдругъ. По тропинкѣ приолижались два темныхъ существа, показавшихся Сенто огром­
ными собаками. Они выпрямились. Это были люди,
двигавшіеся согнувшись, почти на четверенькахъ.
— Они уже здѣсь,—прошепталъ Сенто, и челюсти
его задрожали.
Эти двое мужчинъ оборачивались во всѣ стороны,
словно опасаясь какой-нибудь неожиданности. Они по­
дошли къ тростниковой оградѣ, осматривая ее, затѣмъ
приблизились къ двери хижины, прижавшись ухомъ къ
замочной скважинѣ, и прошли при этомъ мимо Сенто:
Но онъ не могъ узнать ихъ. Они были закутаны съ
головою въ плащи, изъ подъ которыхъ торчали ружья.
Это усилило мужество Сенто. Повидимому, это тѣ
самые, что убили Гафарро. Надо было убить ихъ,
чтобы спасти свою жизнь.
Они шли уже по направлонію къ печи. Одинъ изъ
нихъ наклонился, засунувъ руки въ отверстіе печи^и
вставъ какъ разъ подъ прицѣлъ. Какой чудный былъ^-оы
выстрѣлъ! Но что-же, другой останется тогда свобод­
ными? Бѣдпый Сенто сталъ ощущать всѣ муки страха.
На лбу у него выступилъ холодный потъ. Убивъ одного,
онъ остался-бы безоружнымъ по отношенію къ другому.
Если-я;е онъ даетъ имъ уйти безъ денегъ, то они отомстятъ ему впослѣдствіи поджогомъ его хижины.
Но тому, что сидѣлъ въ засадѣ, надоѣла медлитель­
ность товарища, и онъ сталъ помогать ему въ поискахъ.

54

—

Оба образовали темную массу, закрывъ собою отверстіѳ
печи. Вотъ подходящій моментъ! Не струсь, Сенто!
Спускай курокъ!
Шумъ выстрела взбудоражилъ всю деревню, вызвавъ цѣдую бурю криковъ и лая. Сенто увидѣлъ пе­
редъ собою вѣеръ искръ, почувствовалъ ожоги лица,
ружье выпало у него изъ рукъ, и онъ замахалъ ими,
чтобы убѣдиться въ томъ, что онѣ цѣлы. Друга, на­
верно, разорвало.
Онъ ничего не видѣлъ у печи; они, очевидно, убе­
жали и, когда онъ собрался тоже бежать, дверь хи­
жины открылась, и изъ нея вышла Пепета въ нижней
юбке съ кухонной лампой въ рукахъ. Шумъ выстрела
разбудилъ ее, и она выскочила, побуждаемая страхомъ,
боясь за мужа, котораго не было дома.
Красный светъ лампы достигъ своимъ трепетнымъ
миганьемъ до отверстія хлебной печи.
Тамъ лежали крестъ на крестъ на земле двое муж­
чинъ, одинъ на другомъ, слившись въ одно, образуя
одно единое тело, точно невидимый гвоздь соединилъ
ихъ поясницы, спаявъ ихъ кровью.
Прицелъ оказался вернымъ, и выстрѣлъ стараго
ружья стоилъ жизни двоимъ.
И когда Сенто и Пепета съ полнымъ ужаса любопытствомъ осветили трупы, чтобы разглядеть ихъ лица,
они отступили съ возгласами изумленія.
Эго были дядя Батистъ, алькадъ, и его альгуасилъ
Сигро,
Деревня осталась безъ властей, но въ ней воцари­
лось спокойствіе.

Дймбнй.

I.
Во всей валенсіанской равнинѣ отъ к ульера до
Сагунто не было деревни или города, гдѣ-бы
8НаКакъ только раздавались на улицѣ звуки его гобоя
мальчишки прибегали во весь опоръ, кумушки
другъ дауга съ жестами удовольствія, а мужчины покидали трактиръ.
Іимбни! Димбни пришелъ.
А онъ съ надутыми щеками и неяснымъ, устремленнымъ въ даль взглядомъ дулъ себѣ, не _переставая,
въ длинный гобой и принималъ деревенскш овацш съ
равнодушіемъ^идоЛя д0Пулярн0СТЬІ0 и дѣлилъ всеобщее
поклоненіе со своимъ старымъ, потрескавшимся гобоемъ
вѣчнымъ спутникомъ его мытарствъ. Когда тоіъ не
валялся гдѣ-нибудь на сѣновалѣ или подъ столомъ въ
трактирѣ, то торчалъ всегда подъ мышкою у Димбни
точно это былъ новый членъ тѣла, созданный природою
въ порыве стремленія къ гармоніи.
^
Женщины, смеявшіяся надъ этою знаменитою
гибшею душою, сдѣлали открытіе: Димбни былъ недурѳнъ собою. Онъ былъ высокаго роста и крѣпкаго
сложенія съ круглою головою, высокимъ лбомъ, коротко
остриженными волосами и дерзко горбатымъ носомъ.
Въ его спокойной и величественной осанкѣ было чт°-™>
напоминавшее римскаго патриція, но не из^ ™хъ’ к°и
торыѳ жили въ періодъ суровости п0' спаР™н0К
развивали силу на Марсовомъ ролѣ, а изъ римлянъ

—

56

пѳріода упадка, которые портили въ императорскихъ
оргіяхъ расовую красоту, окрашивая виномъ носъ въ
пурпуръ и безобразя профиль отвислымъ вторымъ подбородкомъ оіъ обжорства.
Димони былъ пьяницею. Чудеса его гобоя заслужившія ему прозвище демона, не привлекали такъ
вниманія людей, какъ знатныя попойки, которыя онъ
устраивалъ по большимъ праздникамъ.
Благодаря репутаціи музыканта, которою онъ поль­
зовался, его приглашали во всѣ города и деревни. Онъ
являлся безмолвный, держась прямо, съ гобоомъ подъ
мышкой, ведя съ собою, точно послушную собаченку,
барабанщика — какого-нибудь подобраннаго по путипарня. Весь затылокъ этого парня, становился лысымъ,
отъ ужасныхъ щипковъ, которыми угощалъ его маэстро
въ случаѣ невниманія, когда онъ билъ по барабану
безъ увлеченія. А если ему надоѣла такая жизнь, и онъ
покидалъ маэстро, то это случалось послѣ того, что онъ
напивался такъ-же пьянъ, какъ тотъ.
Во всемъ округѣ не было такого гобоиста, какъ
Димони. Но много безпоко.йствъ причинялъ онъ тѣмъ,
которые приглашали его участвовать въ ихъ праздникахъ. Имъ приходилось караулить его, какъ только онъ
появлялся въ деревнѣ, грозить ему палкою, чтобы онъ
не входилъ въ трактиръ, до окончанія процессіи, а
часто и сопровождать его въ минуты крайней снисхо­
дительности въ трактиръ, и удерживать его тамъ за
руку каждый разъ, какъ онъ протягивалъ ее къ кружке.
Но и эти предосторожности оказывались иногда тщет­
ными; случалось не разъ, что шествуя выпрямившись
во весь ростъ съ серьезнымъ видомъ, хотя и нѣсколько
медленною походкою, передъ хоругвями братскаго обще­
ства, онъ ири водилъ правовѣрньтхъ въ ужасъ, начиная
вдругъ играть І\оролевскгй м арш ъ передъ оливковою
вѣтвыо трактира и затягивая потомъ печальный D e
jprofundis , когда фигура святого вступала обратно въ
церковь.
Подобный развлеченія пенсправимаго бродяги и

пьянаго безбожника веселили народъ. Дѣтвора кишѣла
вокругъ него, прыгая въ тактъ гобоя и превознося
Димбни. Мѣстные холостяки смѣялисьнадъ серьезностью,
съ которою онъ шесівовалъ передъ приходскимъ кре­
стомъ и показывали ему издали стаканъ вина въ видѣ
приглашѳнія, на которое онъ отвѣчалъ хитрымъ подмигиваньемъ, точно хотѣлъ сказать! Приберегите его на
послѣ“.
Это „послѣ“ составляло счастье. Димони, такъ какъ
являлось момэнтомъ, когда по окончаніи торжества и
освобожденіи изъ подъ надзора, онъ вступалъ снова во
владѣніе свѳбодой въ очаровательномъ трактирѣ.
Тутъ онъ былъ въ своей сферѣ—рядомъ съ выкра­
шенными въ темно-красный цвѣтъ бочками, среди столиковъ, усѣянныхъ круглыми слѣдами стакановъ, вдыхая
запахъ лука, трески и жареныхъ сардинъ, красовав­
шихся на прилавкѣ за грязной рѣшеткой подъ сочнымъ
навѣсомъ изъ спускавшихся съ потолка рядовъ засиженныхъ мухами колбасъ, съ которыхъ капало масло,
темныхъ сосисекъ и пузатыхъ окороковъ, посыпанныхъ
краснымъ перцемъ.
Хозяйка трактира чувствовала себя польщенною ирисутствіемъ посетителя, приводившаго за собою цѣлую
толпу людей. Поклонники действительно валили валомъ.
І-Іе хватало рукъ, чтобы наполнять кружки. Въ ком­
нате распространялся сильный запахъ грубой шерсти
и ножного пота, и пламя коптящей лампы освещало
почтенное собраніе. Одни изъ посетителей сидели на
квадратныхъ табуретахъ съ сиденьемъ изъ испанскаго
дрока, другіе—на полу на корточкахъ, поддерживая
сильными руками челюсти, точно оне могли разва­
литься отъ безконечнаго смеха.
Все взгляды были устремлены на Димбни и его
гобой.
— Бабушку! Сыграй бабушку!
И Димбни, не моргнувъ глазомъ, точно онъ не слышадъ общей просьбы, начиналъ подражать на гобоѣ
разговору въ носъ двухъ старухъ съ такою комичною

интонаціею, съ такими удачными паузами, съ такими
крикливыми и быстрыми пассажами, что трактиръ огла­
шался грубымъ безконечнымъ смѣхомъ, пробуждавшимъ
рядомъ на дворѣ лошадей, которыя присоединяли свое
громкое ржаніе къ общей сумятицѣ.
Затѣмъ его просили представить П ь я н и ц у , сквер­
ную бабу, ходившую по деревнямъ, продавая платки и
спуская весь свой заработокъ на водку. Интереснѣе
всего было то, что вдохновительница находилась почти
всегда среди присутствующихъ и первая смѣялась надъ
умѣніемъ гобоиста подражать ея выкрикиванію товара
и ссорамъ съ покупательницами.
Но когда комичѳскій репертуаръ былъ истощенъ,
Димбни, сонный отъ выпитаго алкоголя, уходилъ въ
міръ фантазіи и подражалъ передъ молчаливой и отупѣвшей публикой щебетанью воробьевъ, шопоту хлѣбныхъ нолей въ вѣтреную погоду, далекому звону колоколовъ и вообще всему тому, что поражало его слухъ,
когда онъ просыпался посреди поля, самъ не понимая,
какъ занесла его туда попойка предыдущей ночи.
Эги грубые люди чувствовали себя неспособными
насмѣхаться надъ Димбни, надъ его яадменнымъ остроуміемъ и подзатыльниками, которыми онъ угощалъ ба­
рабанщика. Искусство этого деревенскаго бродяги,
хоть и грубое, но наивное и геніальпое, оставляло глубокіе слѣды въ дѣвственныхъ душахъ этихъ людей, и
они съ изумленіемъ глядѣли на пьяницу, который, ка­
залось, росъ въ тактъ неосязаемыхъ уз(*ровъ, выводимыхъ гобоемъ. Онъ игралъ всегда съ серьезнымъ и
разсѣяннымъ взглядомъ, выпуская изъ рукъ инструментъ только, чтобы взять кружку и усладить высохшій
языкъ журчащей струей вина.
И такимъ онъ былъ'всегда. Стоило большого труда
вытянуть изъ него слово. О немъ знали только, благо­
даря его популярности, что онъ былъ изъ Беникофара,
что онъ жилъ тамъ въ одномъ старомъ домѣ, который
оставался ему еще, потому что никто не давалъ за этотъ
домъ ни гроша, и еще, что онъ про пилъ въ нѣскодько

лѣтъ двухъ муловъ, тедѣгу и полдюжины полей, котоныя получилъ въ наслѣдство отъ матери.
Работать? Нѣтъ, и тысячу разъ нѣтъ. Онъ родился,
чтобы быть пьяницею. Пока у него бУ Д ^ в ъ рукахъ
гобой онъ не будетъ чувствовать недостатка въ хлѣб .
Спать же онъ какъ князь, когда по окончанш празд­
нества проигравъ на гобоѣ и пропьянствовавъ всю ночь,
онь сваливался, какъ мѣшокъ гдѣ-нибудь въ углу трак­
тира или на полѣ, а мальчишка-барабанщикъ, такойже пьяный, какъ онъ, ложился у его ногъ, точно послушная собаченка.

И.
Никто не зналъ, какъ произошла встрѣча. ІІо это
должно было неизбѣжно случиться и случилось Дим они и ІІъ я н и ц а соединились и слились во едино
Продолжая свой путь по небу пьянства, они столк­
нулись и стали съ тѣхъ поръ неразлучны—рыжее свѣтило двѣта вина и блуждающая звѣзда, блѣдная, какъ
свѣтъ алкоголя.
птлі-пТ)Т_
Братская дружба пьянидъ перешла въ любовь, и
они удалились въ свои Беникофарскія владѣшя чтобы
скрыть свое счастье въ старомъ домишкѣ. По ночамъ
растянувшись на полу въ той самой комнатѣ, гдѣ ро
дился Димбни, они видѣли звѣзды, насмѣшливс> мигавшія сквозь болыпія трещины въ крышѣ, скрашивав
мыя большими верхушками колыхающихся растеши.
Этотъ домъ былъ старою рухлядью, разваливавшеюся
на кѵски. Въ бурныя ночи имъ приходилось бѣжаіь,
точно они были въ открытомъ полѣ; и они ходили, пре­
следуемые дождемъ, изъ дома въ домъ, пока не нахо­
дили наконецъ въ какой-нибудь заброшенной конюшнѣ
уголокъ, гдѣ расцвѣтала среди пыли и паутинъ оригинальная весна ихъ любви.

— 60 —

Вѣнчаться?.. Къ чему? Не всѳ-ли имъ было равно,
что скажутъ люди? Для пихъ пе существовало зако­
новъ или общественныхъ условностей. Съ нихъ доста­
точно было крѣгіко любить другъ друга, имѣть кусокъ
хлѣба въ полдень, а главное кредитъ въ трактирѣ.
Димбни погрузился съ головою въ новое счастье,
какъ будто передъ его глазами открылась какая-то не­
знакомая дверь, показавъ ему столь-жё безграничное,
сколь невѣдомое счастье. Вино и гобой задушили въ
немъ съ дѣтства всѣ остальныя страсти. А теперь, въ
двадцать восемь лѣтъ онъ потерялъ стыдливость безчувственнаго пьяницы и подобно свѣчкамъ изъ тоякаго воска, горягцимъ во время процессій, онъ таялъ
въ объятіяхъ П ь я н и ц ы , блѣдной, безобразной, жалкой
бабы, почернѣвшей отъ огня алкоголя, который пылалъ
внутри ея и до того страстной, что она вся трепетала,
какъ струна. Но въ глазахъ Димони она была образцомъ красоты.
Ихъ счастье было такъ велико, что вырывалось даже
за предѣлы домишки. Они обнимались посреди улицъ,
съ невиняымъ безстыдствомъ двухъ собакъ; много разъ,
отправляясь въ деревню на какое-нибудь торжество,
они забѣгали въ поле, и ихъ застигали въ выешемъ
порывѣ страсти крики проѣзжихъ, отмѣчавшихъ это
открытіе громкими насмѣшками. Димбни располнѣлъ
отъ вина и любви; у него выросъ животъ, и одѣтъ онъ
былъ такъ тщательно, какъ никогда. Онъ чувствовалъ
себя сиокойнымъ и довольнымъ въ обществѣ П ья н и ц ы ,
а эта женщина все худѣла и чернѣла, и . сосредоточивъ
всѣ свои заботы исключительно на немъ, не занималась
починкою грязныхъ юбокъ, окутывавшихъ ея впавшія
бедра.
Она не покидала его. Простодушный парень, какъ
онъ, былъ подвержеиъ всевозможвгому риску. И не до­
вольствуясь сопровожденіемъ его въ артистическихъ
турнэ, она шествовала рядомъ съ нимъ во главѣ нроцессіи, не боясь насмѣшекъ и поглядывая на всѣхъ
женщинъ съ нѣкоторою враждебностью,

Когда П ь я н и ц а забеременѣла, народъ сталъ чуть
не помирать отъ смѣха, потому что ока компрометиро­
вала торжественность процессіи.
Посрединѣ шелъ онъ съ торжествующимъ выраженіемъ лица и поднятымъ кверху гобоемъ, напоминающимъ огромный носъ, направленный въ небо. По одну
сторону отъ него шелъ парень, игравшій на барабанѣ,
по другую сторону П ь я н и ц а , выставлявшая съ наелажденіемъ на ноказъ, точно второй барабанъ, свой ^взду­
тый животъ, похожій на іпаръ, готовый лопнуть. Этотъ
животъ заставлялъ ее идти медленно/о и неувѣренною
походкою и скандально поднималъ дерзкою округлостью
передъ юбки, обнажая распухшія ступни, хлябавшія
въ старыхъ башмакахъ, и черныя, сухія и гря-шыя
ноги, похэжія на палочки барабанщика.
Это было настоящимъ позоромъ, надруганіемъ надъ
святынею, и деревен скіе священники читали наставленія
гобоисту:
— Но чортъ тебя побери! Женись ты по крайней
мѣрѣ, разъ уже эта погибшая душа не желаетъ раз­
даваться съ тобою даже въ процессіи. Я беру на себя
хлопоты относительно вашихъ бумагъ.
Но несмотря на высказываемое всѣми согласіе, Димбни и не думалъ слушаться этихъ совѣтовъ. Вѣнчаться!
Конечно... а какъ посмѣялись-бы люди! Лучше пусть
все останется попрежнему.
И, ввиду упорпаго нежеланія Димони, его, хотя и
продолжали приглашать на праздники, такъ какъ онъ
былъ дешевле и лучше всѣхъ остальныхъ гобоистовъ,
но лишили всѣхъ присущихъ егоі доляшости почестей.
Его перестали допускать къ почетному столу, перестали
давать ему освященный хлѣбъ и запретили имъ обоимъ
доступъ въ церковь въ дни праздниковъ, точно они
были еретики.

-

62 -

III.
Она не сдѣлалась матерыо. Когда насталъ моментъ,
изъ ея горячихъ внутренностей вырвали по кускамъ
несчастный плодъ пьянства.
A вслѣдъ за чудовищнымъ зародышемъ умерла и
мать подъ изумленнымъ взоромъ Димбни. Видя какъ
угасаетъ эта жизнь безъ агоніи и судорогъ, онъ ие
зналъ, ушла-ли его подруга навсегда или заснула, какъ
въ тѣ дни, когда у ея иогъ валялась пустая бутылка,
Извѣстіе объ этомъ нроисшествіи разнеслось по де*
ревиѣ, и Беникофарскія кумуіпки столпились у двери
домика, чтобы поглядѣть издали на П ь я н и ц у , лежащую
въ гробу бѣдныхъ,и на громадную фпгуру Димони стоявіиато на корточкахъ около трупа, всхлипывая съ опу­
щенною головою, точно печальный быкъ.
Ни одинъ человѣкъ въ деревнѣ не снизотелъ до
того, чтобы войти въ домъ. Траурный кортежъ состоялъ
изъ Беникофарскаго могильщика и полдюжины друзей
Димбни, оборванныхъ и пьяныхъ, какъ онъ, просившихъ милостыню на большихъ дорогахъ.
Они провели ночь у тѣла покойной, выходя по оче­
реди каждые два часа, чтобы постучаться въ дверь
трактира и попросить наполнить имъ огромную бутыль.
Когда солнце заглянуло въ домъ черезъ трещины въ
крышѣ, они проснулись всѣ на полу вокругъ умершей,
точь въ точь, какъ въ ночь послѣ воскресенья, когда
они валились съ братскою довѣрчивостыо гдѣ-нибудь иа
соломѣ по выходѣ изъ трактира.
Какъ они плакали всѣ! A бѣдкяжка лежала въ гробу
бѣдныхъ, спокойно, точно спала, и не могла встать,
чтобы попросить свою долю вина. О, что значитъ жизнь!
И всѣ мы кончимъ такимъ образомъ!
И пьяницы расплакались такъ, что растроганность
и опьяненіе не прошли у нихъ и по пути на кладбище.
]3се население глядѣло издали па похороны. Люди

смѣялись, какъ сумасшедшіе, при видѣ такого небывалаго зрѣлища.
Пріятели Димбни шествовали, неся гробъ на плечахъ, спотыкаясь и встряхивая при этомъ зловѣщій
ящикъ, словно старое судно безъ мачтъ. И за этими
нищими шелъ Димбни со своимъ неразлучнымъ инструмептомъ подъ мышкой и съ прежнимъ видомъ умираю-^
щаго быка, который только-что получилъ ужасный удар^
въ затылокъ. Ребятишки кричали и скакали передъ
гробомъ, точно- на праздникѣ, а народъ смѣялся, увѣряя, что исторія съ родами была чистою выдумкою, и
П ь я н и ц а умерла просто отъ пресыщенія водкой.
Обильныя слезы Д и м о н и тоже вызывали смѣхъ.
Славный парень! Онъ былъ еще подъ хмѣлькомъ послѣ
ночи и проливалъ слезы изъ вина при мысли, что у
него не будетъ больше подруги для ночныхъ попоекъ.
Всѣ видѣли, какъ онъ возвращался съ кладбища,
гдѣ позволили изъ состраданія похоронить эту погиб­
шую душу. Всѣ видѣли также, какъ онъ вошелъ въ
трактиръ со своими пріятелями, включая могильщика,
и схватилъ кружку грязными отъ могильной земли
руками.
Съ этого дня въ немъ произошла коренная пере*
мѣна. Прощайте, славныя прогулки, успѣхъ въ трак­
тире, серенады на площадяхъ .и громкая музыка въ
процессіяхъ! Д и м о н и не желалъ выходить изъ Ьеникофара или участвовать въ празднествахъ. Работать...
Эго дѣло дураковъ. Пусть но разечитываютъ на него
во время праздниковъ. И для подтвержденія этого рѣшенія, онъ отнустилъ послѣдняго барабанщика, присутствіе котораго раздражало его.
Можетъ-быть, мечтая иногда, какъ пьяный мелапхоликъ, Димбни думалъ при видѣ вздутаго лшвота
П ья н и ц ы о возможности того, что со временемъ пузатый
мальчуганъ съ плутоватой мордочкой, малепькій Д и м б н и ,
будетъ аккомпанировать на барабанѣ трепещущимъ
гаммамъ его гобоя. Теперь-жѳ онъ былъ одинокъ. Онъ
узналъ счастье только для того, чтобы его иоложеніе

64
стало
!

ещ е

чтобы
вещ ей

грустнѣе.

узнать

о т ч а я н іѳ .

онъ

подозрѣ валъ

не

^ П ь я н г щ у .
s. '
О нъ отдался

4 ,4

водкѣ

давалъ

посм ертную

кодилъ

грязны й

ІЪ

домиш кѣ

с т в ія

то

сидѣлъ,

врем я,

торы й

лись

въ

деревню

съ

тихую ,

хая
какъ

изъ

какъ

Онъ

повернуться

остры хъ,

глубь

отсутсловно

заботли ­

своей

берлоги,

П о н а с т у п л е н іи в е ч е р а

на

точно

кладбищ е

сравняла

воръ,

ко­

пролѣ залъ

съ

волнистою

кустарникам и,

запоздалы е

ки­

Это

см олкала

только

плечѣ,

м узы ку,

возвращ а­

они

слы ш али

которая

лилась,

ты ?
вслѣдъ

за

только,

ш аги

снова

далекое

на

батраки

м огилъ.

возстан овлялась

м узы ка

которой

и

деревни,

киркою

спраш ивавтпихъ

равнинѣ

м огъ

м атеринского

въ

воз-

ІІъ я н гщ ѣ .

почувствовать

съ

несм олкаем ую

Д и м о н и ?

лю дей,

точно

бабочками.

М узы ка

А

природа

двухъ

натолкнулся на

засаду, и тихонько

оградѣ

когда

—

не

лю бовь,

этихъ

р в е н іе м ъ ,

сухихъ

изъ

въ

ночамъ,

казалось,

что

и

с ія л о с о л н ц е .

въ

такое

покойной

нимъ

по

нѣяеную ,

такимъ

вы ходилъ

которую

ш евш им и

того,

запрятавш ись

трещ ину

почвою ,

до

ч т о б ы .н е

за

что

сущ ествовали

колдуньи,

прокрады вается

черезъ

А

съ

того,

какъ

осторож но

О

засаленны й

ходивш ихъ

востью .
Онъ

опъ

и

рукъ

узналъ ,

почесть

безъ

этихъ

когти,

въ

Онъ

не

чтобы

удалялись

и

начиналась,

суж дено

суевѣрны хъ

отогнать
въ

ш епчущ ая

всхлипы ванье

никогда

окрикомъ

безпредѣльной

тиш ина ночи,

грустная,
ребенка,

какъ

*

4

ти­

ж алоба,

зовущ аго

вернуться.
--

страхъ.

мать,