Книга есть маши всех речей
и учитель
всякому доброму
умению
Франциск Скорина

АЛЬМАНАХ
БИБЛИОФИЛА
ВЫПУСК

28

МОСКВА
МЕЖДУНАРОДНОЕ
СООБЩЕСТВО
КНИГОЛЮБОВ.
ИЗДАТЕЛЬСКИЙ
ЦЕНТР
«КНИГОЛЮБ»
№3

ББК 76.11
А 57

Главный редактор
Е. И. Осетров
Ответственный секретарь
Л. И. Антипова
РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ: О.М. Виноградова, В. Я. Дерягин,
И. П. Золотусский, В. В. Кожинов, В. Я. Лазарев, Д. С. Лихачев,
В. В. Лобарев, Л. А. Озеров, ГГ В. Палиевский, В. А. Петрицкий,
А.Ф. Серебряков, С. Г. Шувалов

Художники:
А. Г. Антонов,
И. И. Антонова

А 4502030000—005 без объявления

030153—92

I8ВN 5-7025-0017-2

©

Международное сообщество книголюбов
издательский центр «Книголюб», 1993

КНИГА И Ж ИЗНЬ
Евгений Осетров
БИБЛИОФИЛЬСКИЙ РАЙ
П авел Н егрет ое
СУДЬБА ЗАПИСЕЙ
В. Г. КОРОЛЕНКО

Евгений Осетров
БИБЛИОФИЛЬСКИЙ РАЙ
Н ачала и концы объединяет неразрывная связь. Эпилог на­
ходится в прямой зависимости от пролога. Последнее десятиле­
тие столетия отмечено жгучим интересом к тому, что было внача­
ле. Успехом пользую тся стихи серебряного века. Заново прочиты­
ваю тся философские и религиозные сочинения Владимира С оло­
вьева, Вячеслава Иванова, Евгения Трубецкого, Н иколая Бердяе­
ва, П авла Флоренского и, конечно, жившего среди нас совсем не­
давно Алексея Федоровича Лосева. Стали, наконец, доступными
для читателей журналы «Аполлон», «Весы», «Золотое руно»,
«Мусагет», «Старые годы», «Столица и усадьба», «Русская ико­
на»... У дачливым книжникам удается приобрести выпуски или от­
дельные номера «Русского библиофила», выходившего в 1911—
1916 годах в Петербурге-П егрограде. Ж урнал сегодня восприни­
мается как библиофильская классика, оставивш ая заметный след
в отечественной книжной культуре. Обращение к «Русскому би­
блиофилу» увлекательно. Перед н а м и — страницы русского александрийства, страницы, которые невозможно перелистывать рав­
нодушно. Ни раньше, ни спустя годы поэзия лю бви к книге, исто­
рико-литературной эрудиции, ко всего рода «учености» и старокнижию не находила столь законченно-совершенного, я бы даже
сказал, идеального выражения.
Книжная премудрость подобна есть солнечной светлости,—
гласит старая пропись. Библиофильство ж е— душ а книжного
мира. Не случайно говорят, что библиотека не только основа про­
изведений, но и лучший ком ф орт жизни. Конечно, библиофиль­
ство, что и говорить, бывает разным. Одержимость мож ет обер­
нуться библиоманией, даже маниакальностью , внешнее— сутью,
бескорыстие и трогательная привязанность — плюшкинской ска­
редностью. Н о, скажите, в какой области действую т только под­
вижники, рыцари без страха и упрека? С гордостью отметим, что
в книжном мире XIX века памятны имена Н. П. Румянцева,
С. А. Соболевского, Г. В. Ю дина, А .Е . Бурцева... Н овое время
дало
И. Н. Розанова,
Э .Ф . Голлербаха,
П. Н. Беркова,
Н .П . Смирнова-Сокольского, А. А. Сидорова, оставивших неза­
бываемые страницы в книготворчестве XX столетия.
... «Русский библиофил», предназначавшийся д л я собирате­
лей гравю р и книг,— зенит отечественного александрийства, изда­
ние, стоящее в первом ряду среди подобного рода журналов,
в том числе в западноевропейской периодике. П одзаголовок опре­
делял вестник как историко-литературный и библиографический;
каждый номер был богато иллю стрирован и содержал в себе
100— 150 страниц убористой печати. Ежегодно выходило в свет
восемь выпусков.
Тем атика бы ла разнообразной, но главенствовал все-таки аро­
м ат старины; особенно увлекались — вспомним «М ир искус-

БИБЛИОФИЛЬСКИЙ РАЙ

7

ства» — в те годы XV III веком, что отвечало зад ач е—
«содействовать делу коллекционерства в России». И з номера
в номер печатались статьи, письма, произведения, воспоминания
и записки. В одном из текущих объявлений так определялась про­
грам м а издания: «Вопросы искусства вообще, и в частности
искусства графического, вместе с вопросами библиофилии и кол­
лекционерства будут также достаточно подробно затронуты на
страницах журнала. В библиографическом отделе, кроме рецен­
зий на книги по истории, истории литературы и искусству и пере­
чней вновь выходящих книг по этим вопросам, будут помещ аться
описания частных собраний и библиотек общих и специальных».
Годовые комплекты сопровождались отдельно изданными указа­
телями авторов, перечнями статей и иллюстраций.
Основателем и редактором-издагелем «Русского библиофи­
ла» являлся Н иколай Васильевич Соловьев (1877-—1915). Он был
участником Круж ка лю бителей русских изящных изданий. К ру­
жок удачно способствовал развитию графики, выпуску книг, при­
влекательных по своей внешности. Происходя из богатой петер­
бургской семьи, Соловьев учился в Сорбонне, страстно увлекался
балетом, но больше гравю рам и и книгами. В артистическохудожественной среде северной столицы он был первоначально
весьма скромной фигурой. Н а деньги отца-миллионера Соловьев
открыл букинистический м агазин,— едва ли не лучший в П етер­
бурге. Д оходов м агазин не давал,— Соловьева влекла не ком м ер­
ция, а поэзия собирательства. О тсю да — один ш аг до литератур­
но-издательской деятельности. Соловьев нимало не походил на
предшественников. Его М узой была М уза книжной старины. Бу­
кинист П авел Петрович Ш ибанов в М оскве издавал каталоги, но
у Соловьева на Л итейном был свой, питерский репертуар. Ш иро­
ко известны были среди питерских собирателей его каталоги «Ан­
тикварная книжная торговля». В 1902— 1903 годах Соловьев вы­
пускал библиографические листки-журнал под названием «Антик­
вар». Ж урнал, стремившийся удовлетворять интересы коллекцио­
неров, просуществовал всего полтора года. Пусть зам етного успе­
ха он не имел, но для нас он особенно интересен тем, что в нем бы ­
ли напечатаны м атериалы для словаря библиофилов и словаря
псевдонимов русских писателей. Позднее библиофильский сло­
варь попытался продолжить П. Н. Берков (работа им не была за­
кончена), а «Словарь псевдонимов» создал И. Ф. М асанов, изда­
ние же полностью заверш ил его сын Ю рий М асанов.
П ечатал «Антиквар» портреты-очерки о книжниках. Так,
журнал дал читателям возмож ность познакомиться с рассказом
о жизни и трудах А .Н . Неустроева, собравш его библиотеку книг
и рукописей (в том числе на церковнославянском языке), пожерт­
вованную им в общее пользование. Неустроевское собрание со­
ставило сто тысяч единиц хранения! Перу Неустроева принадле­
ж ат ставшие настольными книги — «Исторические розыскания

ЕВГЕНИЙ ОСЕТРОВ

о русских повременных изданиях и сборниках за 1703— 1802 г г . ...»
— незаменимое издание для тех, кто «работает по XV III веку».
Не могу не упомянуть «М атериалы для каталога книг, рукописей,
гравю р и прочего собрания А. Н. Неустроева»,— своеобразный
духовный
портрет
библиофила,
рисуемый
названиямизаголовками. П исал «Антиквар» о Н. П. Лихачеве и других деяте­
лях книжной культуры.
Соловьев был автором таких работ, как «И ллю стрирован­
ные издания в России начала XIX века», «Русская книжная иллю ­
страция XV III века» и др. Н а каталож ны х списках Соловьева, вы­
пускавшихся много лет подряд, помечалось: «Комиссионер импе­
раторской Публичной библиотеки, комиссионер библиотеки Ва­
тикана в Риме». Антикварный магазин, помещавшийся в П етер­
бурге, на Л итейном проспекте, 51, располагал богаты м выбором,
позволявш им удовлетворять разнообразны е интересы. М агазин
покупал «по высоким ценам» английские и французские крашеные
Гравюры, а также рукописи, автографы и оригинальные рисунки.
Соловьевские каталоги носили иногда тематический характер:
«Последние приобретения», «Библиотека профессора И. В. П ом я­
ловского» и т. д. Обычные пометы: «Редка», «Сафьян», «пер. с зо­
лотисты м обрезом, экз. на веленевой бумаге», «подносный экз.».
И з помет мы узнаем об изданиях, выходивших «не для продажи»,
тираж ом 10— 20— 30 экз. Д авались лаконичные пояснения: «Три
памятника из первоначальной истории старообрядства», «П осо­
бие для разборки монетных легенд», «Редкое провинциальное
издание». П о подсчетам П .Н . Беркова, при жизни Соловьева бы ­
ло издано 136 выпусков каталогов и после его см ерти — шесть.
Соловьевские каталоги, как и знаменитые списки букинистов-антикваров П. П. Ш ибанова и В. И. Клочкова,— чтение ув­
лекательнейшее, в особенности для библиофилов. М ножество би­
блиографических загадок, бывших обещанием находящ егося
поблизости, совсем рядом, библиофильского рая. Таковым
и явился журнал «Русский библиофил», подкупавший всем — от
содержательности текста до прекрасной бумаги и ручного набо­
ра, показываю щ его почерк мастера, до красоты шрифтов. Н еког­
д а книжники с грустью вспоминали рукописные фолианты. М ы не
можем сегодня не печалиться, всматриваясь в ручной елизаветин­
ский набор, ставший далеким прош лым. Своим элегическим то ­
ном, обращ енны м к поэзии дворянских гнезд, лю бовью к старине,
к вечным ценностям культуры «Русский библиофил» перекликае­
тся с такими журналами, как «Старые годы», «Столица и усадь­
ба», «М ир искусства». Время тогда выдвинуло на культурно­
книжном поприще такие крупные фигуры, как Н. К. Рерих,
Н. Н. Врангель, В. А. Верещагин... Антиэстетизму современной
жизни противопоставлялась «царскосельская красота», носившая,
разумеется, стилизованный характер. Ни до, ни после периодика,
рассчитанная на Донкихотов книжного мира, не обладала столь

БИБЛИОФИЛЬСКИЙ РАЙ

9

изысканной внешностью. Содержательность «Русского библио­
ф ила»— от мемуаров и публикаций до эссеистики и инф орма­
ционных заметок — дает основания считать «Русский библиофил»
неповторимым явлением серебряного века. Перед нами своего ро­
да классика, создавш ая зримый образ русского алексаидрийства.
Никогда еще не велеречивая, а дом аш няя лю бовь к книге, ее
поэзия, приверженность к историко-литературной эрудиции, ко
всякого рода учености, к ком ментаторским подробностям, всему
старокнижному,— не находили столь законченно-совершенного,
я бы сказал, идеального выражения. П отом были издания более
фундаментальные, может быть, даже более роскошные, но арти­
стизм «Русского библиофила» никому еще не удалось перенять
и унаследовать.
Участие в «Антикваре» принял В. А. Верещагин, сподвиж­
ник Соловьева по кружку изящных изданий, ставший в дальней­
шем спутником и продолжателем дела в «Русском библиофиле».
Лучший, наиболее роскошный книжный магазин П етербур­
га все-таки не мог принести Соловьеву столь прочной репутации,
как упомянутые выше мной каталоги, распространившиеся по
стране, нашедшие путь в Западную Европу. Но все отступило на
второй план перед созданным им «Русским библиофилом», чье
общекультурное значение трудно переоценить.
М агазин и журнал были явно некоммерческими затеями.
Д орогостоящ ие издания, например, было магазину дороже при­
обретать, чем продавать. Какие только гравю ры не ждали кол­
лекционера в соловьевском магазине — флорентийские, венециан­
ские, немецких мастеров; покупатели листали иллю стрированные
часословы и летучие нидерландские листы; перед глазам и прохо­
дили аллегорические батальные сцены, портреты, архитектурные
фантазии... Было чем полю боваться знатокам и лю бителям, охот­
но раскупавшим в магазине «Русский библиофил», который, увы,
приносил убытки. Иначе и быть не могло; Александр Блок отм е­
тил в дневнике, что журнал печатался с сумасшедшей роскошью.
Война и трагические социальные катаклизм ы стояли на по­
роге. М ечтатели в стихах Георгия И ванова, тогда ещё совсем
юного, жили собственной жизнью:
Есть в литографиях забытых мастеров
Неизъяснимое, но явное дыханье,
Напев суровых волн, и шорохи дубов,
И разноцветных птиц на ветках колыханье.
Ты в лупу светлую внимательно смотри
На шпагу и плащи у старомодных франтов,
На пристань, где луна роняет янтари
И стрелки серебрит готических курантов.
Созданья легкие искусства и ума,
Труд англичанина, и немца, и француза!
С желтеющих листов глядит на нас сама
Беспечной старины улыбчивая муза.

ЕВГЕНИЙ ОСЕТРОВ

10

Стихи передаю т атмосферу времени расцвета «Русского би­
блиофила». Искатели первоизданий И оганна Гутенберга, Фран­
циска Скорины и И вана Ф едорова, собиратели гравю р еще не по­
мыш ляли о днях, когда произойдут «неслыханные перемены, не­
виданные мятежи». Поиски К расоты , спасающей мир, уход «в
страну молчаний и могил, в века загадочно былые» не были для
собирателей духовных ценностей непременно бегством от при­
ближающейся неумолимой действительности. И менно в эти годы
Николай Соловьев, ища свое призвание и место в книжно­
артистической среде, написал и напечатал книгу, посвященную
М арии Тальони, одной из самых романтических балерин минув­
шего века, итальянской артистке, знаменитой «нимфе при дворе
Терпсихоры». О браз ее увлекал многих. О ней писал Виктор Г ю ­
го, Ж ю ль Ж анен, П етр Вяземский... Ее гастроли в Петербурге за­
помнились надолго. Ее облик, необычайную легкость танца со­
хранили для потомков гравю ры, литографии, рисунки. В частно­
сти,
Вера
Трефилова-С оловьева — петербургская
ОдеттаОдиллия — была обладательницей графической коллекции, в ко­
торой карандаш и резец состязались в передаче грациозной плас­
тики М арии Тальони. В работе Соловьева гравю ры из собрания
Трефиловой послужили созданию образа книги, воспроизводя­
щей романтику балета. Фронтиспис «Ножка Тальони» соседство­
вал в книге Соловьева с м адригалом Вяземского. Приводился
и бытовавш ий в кругу лю бителей-поклонников афоризм: «Ч то
говорит она ногами, того не скажешь языком».
... Рассмотрим, чтобы получить представление о лице «Рус­
ского библиофила», содержание одного выпуска. Пусть им будет
восьмой номер за 1913 год, изготовленный, как и прочие, в петер­
бургской типографии «Сириус». Ж урнал служит, чтобы мы там не
говорили, живым и убедительным опровержением возникающих
время от времени соображений о суетности и тщете домаш него
библиофильства.
Ж урнал открывает автобиограф ия С. Е. Раича. Публикация
принадлежала Б. Л. М одзалевском у— архивисту, библиографу,
одному из основателей Пушкинского дома. Семен Егорович Раич
был, как известно, поэтом, переводчиком, журналистом, главой
дружеского литературно-философского кружка, в котором дей­
ствовали и формировались такие незаурядные личности, как Вла­
димир Одоевский, братья Киреевские, М ихаил П огодин, С. Шевырев, А. Н. М уравьев... Все они оставили след в духовной жизни
времени. П убликация начисто лишена ученого педантизма; она
живо и естественно передает лица и лики времени, подробностиштрихи и краски. Перед нами возникает трогательны й образ
переводчика «Освобожденного Иерусалима»; вот о н — Семен
Раич, издатель «Новых Аонид», знакомый Пушкина, «поэтмладенец; всегда довольный, всегда веселый, всегда трудолю би­
вый». Воображение рисует — Пушкин читает Раичу только что
сбежавшую с пера «Песнь о вещем Олеге».

БИБЛИОФИЛЬСКИЙ РАЙ

п

Ж урнальная полоса открывается виньеткой; на отдельной
странице— портрет Раича; затем ф аксимиле— неоконченное
издание словаря, автограф Раича, заглавный лист перевода Вергилиевых «Георгик»...
Эпиграфом к биографии Раича м огла бы быть его строка,
звучащая с домаш ней непосредственностью: «И я был на земле не
лишний». Обстоятельность в публикацию вносят примечания. П е­
чатается эпиграмм а Раича, предназначавш аяся для друзей, на со­
бственный перевод:
Ты много потерпел, Готфред,
От варварских народов,
Но более потерпишь бед
От русских переводов.
Таков портрет Раича, поклонника мирных Аонид, рисуемый
«Русским библиофилом». «М ы и сами утешены тем ,— говаривал
архаист М ерзляков,— что и нас некогда вспомнят».
В заповедную область М ельпомены переносит нас библио­
фильский рассказ, посвященный забы том у труду «Н овая и по­
теш ная ш кола театрального танцевания» некоего Грегорио Л ам бранци, представленного читателям как «мастер французских, ан­
глийских смехотворных, сериозных танцев в воздухе и на земле»...
Текст сопровож даю т гравю ры нюренбергского м астера, испол­
ненные на меди,— «над каждым рисунком помещ ается нотный
текст музыкального сопровождения». Частности поясняю т об­
щую мысль публикации: «Исход царствования Л ю довика XIV
представляется не только эпохой завершения французской класси­
ческой литературы, но и временем собрания и организации худо­
жественного опы та во всех областях, пересмотра и нормировки
обильного наследия Возрождения... Буало установил канон изящ ­
ной словесности, Бошан, Л орэн и Пекур — правила благородного
танца...»
Содержательно описание иллю страций— ста листов показа­
тельных рисунков: «Цикл гравю р... стремится дать сводку всех
ф орм танца-интермедии, наглядный курс театральны х забав».
П одробности придаю т журналу красоту старокнижия.
Разнообразием отличаю тся «Библиографические заметки».
Среди рассматриваемой печатной продукции— изданная в про­
винциальном Владимире книга — «Ч итай и познавай», переведен­
ная с французского студентом-медиком; тут же петербургский
еженедельник «Что-нибудь от безделья на досуге»; «Взгляд на по­
литическое состояние Европы в начале 1806 года, с подлинника,
напечатанного в Истинограде...»; «Книга цвет добродетели и тер­
нии пороков...» и др.
Новинкой явились впервые напечатанные «Русским библио­
филом» юношеские стихи Л ерм онтова, извлеченные из черновой
тетради, хранившейся тогда в музее Николаевского кавалерий­
ского училища.
Ж урнал опубликовал записки, которы е оставил после себя

ЕВГЕНИЙ ОСЕТРОВ

12

И ван М ихайлович Долгорукий, князь, автор книги стихов «Бытие
сердца моего», поэт чувствительный и сатирический, театрал.
Бы л он и пензенским вице-губернатором, и гражданским губерна­
тором во Владимире. Воспоминания, напечатанные с полным вос­
произведением орфографии и стилевых особенностей подлинни­
ка. П ростодуш ная исповедь человека (всякий молодец на свой
образец) сопровождалась редакционным примечанием: «Присту­
пая к печатанию этих записок, редакция предполагала, ввиду объе­
м а их, ограничиться только печатанием отдельных частей, о чем
и упомянуть в предисловии (см. № 1,1913 г.). По мере печатания,
между тем, многими подписчиками было заявлено желание ви­
деть записки напечатанными целиком. Редакция решила испол­
нить это, и записки будут печататься без пропусков и в будущем
1914 г. В настоящ ем году они заканчиваю тся 1790 годом».
Несомненно повыш аю т познавательную ценность журнала
краткие рецензии (не библиофильского толка, а литературнокритического) на русские и зарубежные книги. В одном отзыве го­
ворится: «Тихая-тихая тетрадочка, она не поет, не вещает, а ше­
пчет мягко, ласково шепчет». Речь идет о стихах М ихаила М азаева — забы того, едва ли справедливо, в наши дни,— «поэта пол­
ночной тишины»:
На полках сонмы книг, задумчивых и важных:
Мне тоже ночь милей, чем хлопотливый день...
В самую гущу жизни вводит нас раздел «Хроника, мелкие за­
метки» (заголовок набран сам ы м красивым из классических
ш рифтов --«12-ым годом»): тут и споры о судьбе собрания руко­
писей Троице-Сергиевой лавры, сопоставление редакций древней
«Русской Правды», сообщение о выставке печати в Тифлисе,
устроенной Армянским этнографическим обществом.
Таков выпуск,— я обратился к «среднему номеру», наиболее
характерному для издания в целом.
Если же м ы перелистаем другие журнальные книги, то уви­
дим разнообразие жанров, свидетельствующих о незаурядном
умении разговаривать с читателем,— ведь последний не доктри­
нер, а лю битель, увлеченный культурными ценностями. Ч итая
«Русский библиофил», вы можете почувствовать еще живое дыха­
ние золотой пушкинской весны: «Лев Сергеевич Пушкин, брат ве­
ликого поэта, в 1850 году, в Одессе, как-то зазвал к себе
Б. М. М аркевича и Н. Ф. Щербину... Лев Сергеевич обещ ал м оло­
дым лю дям сюрприз.
— Какой? Не скажу заранее,— засмеялся он.— Увидите са­
ми,
М ы пришли втроем к нему на дом. Н а письменном столе его
лежали два пожелтевших листка...
— Вообразите,— сказал он,— вчера в старом словаре нашел
у себя неизвестный оригинал брата» («Р. Б.», 1913, № 2).

БИБЛИОФИЛЬСКИЙ РАЙ

13

И все э т о — задолго до появления «занимательного литера­
туроведения». Последнее развивалось, к сожалению, не вглубь,
а вширь, став, в конце концов, анекдотом-побаской или «мелкой
философией на глубоких местах».
Расскажу несколько подробней о выпуске, посвящ енном Ж у­
ковскому, которого современники почитали «Н овы м ДонК иш отом» — за его «небесно-хрустальную душу». Жуковскийпоэт, Ж уковский-рисовалыцик был особенно созвучен серебряно­
му веку,— недаром опять возник культ «поэзии сердца». А втору
«Певца во стане русских воинов» был посвящен VII— V III выпуск
«Русского библиофила» за 1912 год. П еред нами прекрасно изда­
нная книга-альбом. Рисунки Ж уковского, воспроизведенные жур­
налом, перекликаются с его стихами. Редактор-издатель Н. В. С о­
ловьев напечатал обширную статью , посвященную поэту, освоив­
шему еще в Б лагородном пансионе искусство рисовать каранда­
ш ом, туш ью и сухими красками. Исследователи часто говорят
о музыке языка Ж уковского. Л истая «Русский библиофил», ви­
дишь, как иллю страции к балладам , «Ундине», «Н алю и Д ам аянти», соотносятся со всем поэтическим м иром Ж уковского, с его
многочисленными пейзажами, символами и графическими алле­
гориями. Однажды на обложке дневника Василий Андреевич
изобразил фонарь. Источник света и стал лю бим ы м сим волом
Ж уковского.
Н едаром
лю бим ая
героиня
Ж уковского —
Светлана. П римечательны рисунки-аллегории, связанные с темой
Светланы.«Русским библиофилом» был приобретен и опублико­
ван архив Воейковой, известной «Светланы». Архив состоял из
множества отдельных рукописей и десяти семейных альбом ов
и заклю чает в себе неизданные произведения Ж уковского, Я зы ко­
ва, К озлова, Бораты нского, Дельвига.
Не чуждался журнал современности. В одном из выпусков,
например, было рассказано о коллекции редких книг и гравю р, со­
бранных А. С. Сувориным, бывшим не только литератором , но
и крупнейшим и удачливым издателем. Замечу кстати, что именно
Суворин переиздал ценнейший т р у д — «Опыт российской библио­
графии» В. С. Сопикова.
Примечательно, что журнал чуждался навязчивого теорети­
зирования, доктринерства, но его эмпиризм, документальность не
меш али ш ироким культурно-историческим обобщениям. Расска­
зывая о «Ж урнале изящных искусств», Сергей Э рн ст— один из
сподвижников А. Н. Б енуа— писал на страницах «Русского би­
блиофила»: «Конец XV III и начало X IX вв.— один из самых пыш­
ных, самых чреватых последствиями периодов русского искус­
ства. В области живописи работали: Рокотов, Левицкий, Борови­
ковский, Венецианов, Кипренский, внуш ительная группа русских
академиков и целое полчище превосходных «заморских м асте­
ров»; в области ваяния — Шубин, Ф. Щедрин, Козловский и П ро­
кофьев; в области архитектуры — Растрелли, К азаков, Захаров

ЕВГЕНИЙ ОСЕТРОВ

14

и Росси. П рикладное искусство переживало времена своего наи­
высшего расцвета.
Д вор и меценаты охотно поддерживали этот обширный сад
дарований.
В обществе начинает просыпаться интерес к вопросам искус­
ства. П оявляется потребность в некоторых теоретических и исто­
рических знаниях из его области.
Н а книжном рынке мож но встретить: «Рассуждение о сво­
бодных художествах, с описанием некоторых произведений рос­
сийских художников» П .П . Чекалевского (1792), «Понятие о со­
вершенном живописце» А. И ванова (1789), «Четыре книги П ал л а­
диевой архитектуры...» Н. Л ьвова (1798) и т. п.
А в 1807 г. начинает выходить «Ж урнал изящных
искусств» — скромный родоначальник немногочисленной семьи
русских художественных журналов».
Разнообразный культурный контекст, присущий «Русскому
библиофилу», его артистизм, весь тон, обращенный непосред­
ственно к заинтересованному и знаю щ ему читателю, воспроизво­
дил книжный мир, существовавший в годы серебряного века.
Позднейшие упреки в эстетстве мне кажутся надуманными. Еще,
приступая к изданию «Антиквара», Соловьев мечтал объединить
и сплотить собирателей, художников, литераторов. П ри «Русском
библиофиле» сложился круг авторов, составивших своего рода
«могучую кучку». И здатель не жалел средств. Но недаром гово­
рят, что от современности сбежать можно только в могилу. О се­
бе напоминала война. Соловьев, работая в госпитале, созданном
на его же деньги, получил заражение крови. Он умер в августе
1915 года. Издание продолж ила на соловьевские деньги его вдо­
в а — В. А, Трефилова-Соловьева.
Редактором же стал Василий Андреевич Верещагин, возгла­
вивший журнал в 1915— 1916 годах. Верещагину, создателю жур­
нала «Старые годы», постоянно интересовавшемуся изображ е­
нием и словом, несомненно принадлежит видное место в отече­
ственной книжности. Именно он основал Кружок лю бителей рус­
ских изящ ных изданий, оставивших нам, потом кам, книги, отли­
чающиеся изысканной красотой. К то не мечтает и теперь иметь
в личном собрании гоголевский «Невский проспект», напечатан­
ный на веленовой бумаге, с гравированными рисунками
Д. Н. Кардовского, или крыловские басни, иллю стрированные р а ­
нее не изданным А. О. Орловским! Знатоки высоко ценят работу
Верещагина «Русский книжный знак» (1902),— едва ли не первое
отечественное исследование, посвященное экслибрису. Верещагин
в своей книге воспроизводит ранние знаки. Одна из самых значи­
мых его книг — «Русские иллю стрированные издания XV III и XIX
столетий (1720— 1870)». О казавш ись в зарубежном изгнании, Ве­
рещагин принял деятельное участие в Обществе друзей русской
книги в Париже. И ллю стрированные книги русского зарубежья
высоко ценятся библиофилами.

БИБЛИОФИЛЬСКИЙ РАЙ

15

Упомяну также и о том , что библиографию и хронику
в «Русском библиофиле» одно время вел А. С. П оляков, сподви­
жник С. А. Венгерова и Н. М. Лисовского. Среди авторов «Рус­
ского библиофила» был Н. А. Обольянинов, собиратель и иссле­
дователь иллю стрированных изданий, гравю р и литографий.
Запомнились тематические выпуски «Русского библиофи­
ла», посвященные Пушкину, Шевченко. Они вошли в культурный
обиход и послужили образцом для юбилейных выпусков журна­
лов нового времени.
Для удобства читателей выпускались Книги-указатели «Рус­
ского библиофила», представляющ ие и сегодня несомненный ин­
терес.
О бращ ает на себя внимание отдел объявлений,— он преде­
льно насыщен содержанием. Публикую тся, например, сообщения
о подписке на журнал «Голос минувшего» (под редакцией
С. П. М ельгунова и В. И. Семевского), а также на журнал «Би­
блиотекарь», на известия общества изучения Олонецкой губер­
нии. Сообщ ается довольно подробно о выходе в 1912 году книги
«Гербовник Анисима Титовича Князева 1785 года», изданной
С. Н. Тройницким; в книге содержится 640 иллю страций в тексте,
ее цена— 10 рублей. Дается такое пояснение: «Рукописный ге­
рбовник Князева, заклю чаю щ ий в себе 533 изображения гербов,
рисованных с печатей, принадлежавших представителям 379 рус­
ских дворянских фамилий, составлялся в течение многих ле г Ани­
симом Титовичем Князевым и был поднесен Императрице Екате­
рине в 1785 г., т. е. за 11 лет до У каза об официальном издании ге­
рбовника. М ногие печати, принадлежавшие еще отцам тех лиц, от
которых получил их Князев, относятся к первой половине XVIII
века. Все изображенные у Князева гербы воспроизведены в изда­
нии гербовника, и еще свыше ста изображений гербов помещены
в примечаниях». Далее читателям предлагается приобрести изда­
ние, обративш ись в контору редакции журнала «Гербовед». По
соседству публикуется сообщение о подписке на журнал «Гербо­
вед». Перед нами — библиофильская новелла в объявлениях!
После смерти Соловьева появилась в свет его едва ли не луч­
шая документальная работа — «История одной жизни. А. А. Воей­
к о в а — ,,Светлана“ ». П о своему жанру книга о С ветлане—
дальний предшественник знаменитого труда Вересаева «Пушкин
в жизни». Соловьев умело использовал бумаги Воейковой —
альбомы , письма, стихи, черновые наброски. В книге два героя —
Светлана и Ж уковский, сильфида и поэт. Предисловие к посмерт­
ному труду подвижника-библиофила написал Александр П оля­
ков. Он отмечал во вступительной заметке: «Больш ой знаток бы ­
та первых десятилетий прош лого века, поклонник ром антизм а
в искусстве и литературе, Н. В. Соловьев в своих работах неиз­
менно останавливался на излю бленной им эпохе, пытливо и ж ад­
но искал все нового, еще неизвестного м атериала в мемуарах, сре­

ЕВГЕНИЙ ОСЕТРОВ

16

ди пожелтевших листков интимной переписки, в многочисленных
и изящных альбомах доброго старого времени». И далее отмечае­
тся, что Соловьев не случайно занялся «Светланой».Как и Тальони, Воейкова стояла на грани земного и небесного, была суще­
ством не от м ира сего. Замечательная женщина двадцатых годов
и вдохновила Соловьева на документальный дифирамб, где ри­
суется образ, «перед которы м можно только благоговеть и пре­
клоняться».
Последний номер «Русского библиофила» вышел также
в ш естнадцатом году. Сохранились корректура журнала на сем­
надцатый год и отдельные статьи. К ак сложились судьбы ближай­
шего окружения Соловьева? О деятельности Верещагина я выше
сказал. Д обавлю рассказаное мне Алексеем Алексеевичем Сидо­
ровы м,— он увлекался книжной гравю рой и рисунками старых
м астеров,— на этой почве знал библиофилов, приверженных
к собиранию или изучению иллюстраций. Василий Андреевич
Верещагин в семнадцатом-восем надцатом годах являлся предсе­
дателем Комиссии по охране памятников искусства. В начале
двадцатых ему, бывшему камергеру и гоф марш алу, находиться
в П етрограде было опасно. Расстрел Н иколая Гумилева, сотруд­
ничавшего в горьковской «Всемирной литературе», подтверж дал
опасение. Действовала группа контрабандистов, устраивавш ая за
больш ую плату переправку за рубеж. С пом ощ ью новоявленных
кондотьеров Верещагин и оказался в Париже.
Вдову С оловьева — Веру Трефилову, известную балерину,
последнюю владелицу «Русского библиофила»,— в двадцаты х го­
дах мы также видим в Париже в составе блистательной труппы
Дягилева, выступавшей на главных сценах стран Западной Е вро­
пы. П отом Вера А лександровна занималась преподавательской
деятельностью . У м ерла в П ариже в сорок третьем году.
Н а родине сумел удержаться ближайший сподвижник С оло­
вьева по книжному м агазину,— Алексей Григорьевич М иронов,—
к нему-то и перешла антикварная торговля. В восем надцатом
году неутомимый М иронов, знаток книг и периодики, возглавил
издательство, названное именем лю бим ой героини Соловьева, ув­
лекавшегося всю жизнь Ж уковским,— «Светлана». Работая затем
в букинистической торговле, стал одним из основателей Русского
общества друзей книги. Теперь, когда берешь в руки «Домик в К о­
ломне» и рассматриваеш ь гравю ры Ф аворского,—-то невольно
вспоминаешь ревнителей изящных изданий начала столетия.
Своим появлением на свет книга обязана РО Д К , как «согласно
времени и вкусу» стали в обиходе назы вать Русское общ ество дру­
зей книги. А. Г. М иронов через всю жизнь пронес трогательную
лю бовь к книге.
Соловьевская часть библиотеки Николая П авловича С м ир­
нова-С окольского— сам ая ценная в знаменитом собрании. Н ико­
лай Павлович в серьезном разговоре со знаю щ им и лю дьм и, по-

БИБЛИОФИЛЬСКИЙ РАЙ

17

называя книги, не забы вал упомянуть имя М иронова. А в свое
время в рассказах о книгах Смирнов-Сокольский душевно­
откровенно написал: «После П авла П етровича Ш ибанова я не на­
зову никого, кто бы так знал и лю бил редкие книги, как русские,
так и иностранные. Д о сих пор Алексей Григорьевич служит жи­
вой энциклопедией книжного дела. К нему часто обращ аю тся за
разного рода справками сотрудники музеев и библиотек. Собирая
книги в своей библиотеке, я весьма и весьма обязан его бескорыст­
ной, дружеской помощи».
П оэты разговариваю т стихами друг с другом. Книжники
умею т через хребты времен слуш ать и понимать друг друга.
«Русский библиофил» — незабы ваемая страница в жизни
книжников двадцатого века. Он оказал несомненное влияние на
возникшее позднее, уже в двадцатых годах упомянутое мной Рус­
ское общество друзей книги. Крупнейшие собиратели столетия,
знатоки книги, такие, как А. А. Сидоров, И. Н. Розанов,
П. Н. Берков, А. М. Эфрос, М .И . Чуванов,— в своем духовном
облике несли частицу памятного всем издания. Непосредственно
же продолжили дело «Русского библиофила» — в новых трудных
обстоятельствах — библиофильские альманахи: сборник 1929 го­
да и продолжающ ееся издание «Альманах библиофила», начатый
в 1973 году в издательстве «Книга». П ри создании последнего мне
посильную пом ощ ь оказал А. А. Сидоров, сохранивший и в пре­
клонные годы свою удивительную эрудицию и работоспособ­
ность.
«Русский библиофил» заслуживает того, чтобы быть заново
и полностью воспроизведенным в дни и годы, когда м ы возвра­
щаемся, разговаривая друг с другом через десятилетия, к утрачен­
ным на долгое время духовным ценностям.

Павел Негретое
СУДЬБА ЗАПИСЕЙ
В. Г. КОРОЛЕНКО

Беседу вели Людмила Антипова.,
Святослав Педенко
Наши постоянные читатели знают, что «АБ» старается
рассказывать об изданиях неординарных, привлекающих к себе осо­
бое внимание. Одно из таких изданий — книга П .И . Негретова
«В . Г . Короленко: Летопись жизни и творчества, 1917— 1921», вы­
шедшая. под редакцией А. В . Храбровицкого в 1990 году в издатель­
стве «Книга».
М ы беседуем' с П авлом Н егретовым.
— Павел Иванович, поздравляя Вас с выходом книги, трудно
не посетовать, что уже в который раз западному читателю везет
больше, чем нам, поскольку еще в 1985 году Ваша книга вышла
в США, в издательстве Чалидзе. И все-таки можно сказать, что
ее появление в нашей стране оказалось очень своевременным именно
сейчас, когда необычайно обострился интерес к личности и творче­
ству В . Г . Короленко, увиденному нами в совсем новом свете после
публикации в советской печати его писем к Луначарскому. Извест­
но, что сама идея этой переписки была подана Лениным, и он при­
стально следил за ней . Как можно узнать из книги, «... в 1922 году
«Правда» сообщала: «Чем Владимир Ильич интересуется ?—
Американским сенатором Бора и только что опубликованными пи­
сьмами Короленко к Луначарскому».
— Более того, А. В. Храбровицкий убедительно, на мой
взгляд, доказал, что свой псевдоним «Ленин» вождь Октябрьской
революции м ог взять именно под сильнейшим впечатлением от
«Сибирских рассказов» Короленко, где с больш ой художествен­
ной силой описана великая русская река Лена. Будучи родом
с Волги, Владимир Ильич тем не менее не хотел брать истрепан­
ный псевдоним «Волгин», и вот в 1901 году впервые появилась
в письме подпись: «Ваш Ленин». А ведь именно в этом году —
сопоставьте! — в журнале «Русское богатство» вышли «Сибирские
рассказы» Короленко, и известно, что Владимир Ильич система­
тически читал этот один из лучших российских журналов...
П одав мысль о переписке Луначарского и Короленко, Л е­
нин, по свидетельству Бонч-Бруевича, тогда же высказал сужде­
ние, что, м ол, Короленко — лучший из этих околокадетских го­
спод, сгруппировавшихся вокруг журнала,— он почти меньшевик.
Тогда в устах Ленина это было похвалой, хотя из истории нашей
партии, усвоенной нами поверхностно и искаженно, м ы привыкли
считать меньшевиков врагами. А между тем меньшевики —
социал-демократы занимали лояльную позицию. Так, М артов
и Д ан были членами М оссовета, и Ленин считал возм ож ны м и не­
обходимы м с ними работать. Точно так же, не разделяя взглядов
Короленко, он считал нужным прислушаться к ним,..-т е м более
что ленинские принципы построения нового общества не были

СУДЬБА ЗАПИСЕЙ В. Г. КОРОЛЕНКО

19

окостеневшими, и известны его слова, сказанные в январе 1923 го­
да о том , что мы вынуждены признать коренную перемену в на­
шей точке зрения на социализм.
Сам Владимир Галактионович говорил, что в некоторых
заявлениях Ленина он видел совпадения с теми взглядами, кото­
рые он изложил в письмах к Луначарскому. А что представляла
собой страна перед началом нэпа, видно из письма К ороленко
к Горькому 27 ию ля 1921 года: «Только из столкновений мнений
рож даю тся новые истины и движения вперед. А что не движется,
то умирает и разлагается. П равители России воображ аю т, что
они стоят во главе социальной революции, а они просто стоят во
главе умираю щей страны. И м ы видим это умирание в простей­
ших процессах: лю ди перестают работать,— останавливается
простейший обмен живых соков».
— Похоже , что на новом витке спирали мы пришли к чемуто подобному...
— Определенные параллели н ап раш и вается сами собой.
М ое мнение, как историка,— виноваты ошибки, допущенные в кон­
кретных условиях российской действительности. Истинной рево­
люцией, на мой взгляд, является револю ция созидаю щ ая. Ну, вот,
например, 1905 год принес Думу, столыпинские реформы... А что
принес 1917 год и последующие события? Н а 1921 год — ничего,
кроме разрушения. Лиш ь с началом новой экономической поли­
тики началась созидательная работа, оказавш аяся, к сожалению,
полностью свернутой уже к 1929 году. И вот теперь, на новом уже
витке, наше общ ество приходит к необходимости созидательной
работы, к тому, о чем много лет назад писал неизвестный многим
публицист Короленко: «Факты несомненны: к современному кри­
зису, к той анархии, которую мы видим кругом,— привели нас
крайности централизации и полное подавление самых законных
и жизненных стремлений отдельных национальностей. Вывод:
нужно признать свободу национальных культур, полное проявле­
ние национальных особенностей. М ожет быть, я ошибаюсь, но бу­
дущее великой России рисуется мне в виде своего рода федерации,
наподобие американских ш татов, с областными сеймами по во­
просам местного законодательства и с общ им сеймом по вопро­
сам общегосударственным»,
— Да, такого Короленко мы не знали ...
— Да, многие не знали... П осле новомировской публикации
его писем были отклики в печати, и вот, например, Ф азиль Искан­
дер признавался, что был потрясен: он, писатель, профессионал,
даже не подозревал, кем был Короленко! И вот только теперь от­
крывается истинный масш таб личности хорош о, казалось бы,
известного писателя, «партизана права и свободы», как он себя
называл, неустанно воевавшего против всяческого насилия, по­
прания человеческого достоинства, обесценивания самой жизни
человека, размы ш лявш его о путях и методах, какими мож но и ка­
кими нельзя преобразовы вать страну...

ПАВЕЛ НЕГРЕТОВ

20

— И вот сейчас мы многое узнали об этой стороне его дея­
тельности из Вашей книги. Как она создавалась?
— Все началось с моей встречи с А лександром Вениамино­
вичем Х рабровицким, без него ничего не было бы. Я познако­
мился с ним в читальном зале О тдела рукописей Ленинской би­
блиотеки— сидел над дневниками Короленко, а Храбровицкий
случайно увидел, что кто-то читает эти дневники, подошел и спро­
сил: «Вы изучаете Короленко?» Вот так мы и познакомились. С ам
Александр Вениаминович начал исследование жизни и творчества
Короленко еще в 1942 году в Пензе как краевед.
— Он ведь, кажется, был женат на внучке Владимира Га­
лактионовича?
— Это уже потом, позже, когда он познакомился с дочерь­
ми писателя, Софьей и Н атальей. И случилось так, что дочь Н ата­
льи Владимировны, Софья К онстантиновна Ляхович, и Алек­
сандр Вениаминович овдовели в один год. В 1952 году они поже­
нились и прожили вместе двенадцать лег. К том у времени Х ра­
бровицкий стал уже членом Литфонда, оставил службу и полно­
стью посвятил себя изучению Короленко. И потом стал лучшим
знатоком его жизни и творчества, это признано не только в нашей
стране, но и за рубежом. О гром на его заслуга в воссоздании био­
графической хроники писателя начиная с 1853 го д а — даты рожде­
ния Владимира Галактионовича и до возвращ ения его из ссылки
в 1885 году. Э та хроника частично опубликована — в 1987 году
в Новосибирске вышел сборник под названием «Сибирские стра­
ницы жизни и творчества В. Г. Короленко», где львиную долю со­
ставили м атериалы А. В. Х рабровицкого.
— А как возник ваш интерес к Короленко?
— Внешним толчком послужил для меня выход в 1968 году
«Книги об отце» Софьи Владимировны Короленко. Издание пос­
м ертное— Софья Владимировна умерла в 1957 году, и все хлопо­
ты по изданию книги взяла на себя ее подруга еще с гимназиче­
ских времен, одна из сестер Кривинских, М ария Л еопольдовна.
К огда книга выш ла, М ария Л еопольдовна прислала письмо об
этом моей жене...
— Почему именно Вашей жене?
— О, ту г целая история! Дело в том , что родители моей же­
ны, немецкие коммунисты, в тридцаты х годах бежали из Г ерм а­
нии в Советский Сою з. Так сказать, от Гитлера к Сталину, да...
Ну, отца расстреляли еще в 1938, а м ать, Бетти Эрнстовну, в нача­
ле войны репрессировали, была такая не статья даже, а аббревиа­
т у р а — «ПШ»: подозрение в шпионаже. И вот в одном из кем еров­
ских лагерей она и познакомилась с М арией Леопольдовной, та не
в первый раз была в заклю чении—- социал-демократка, меньше­
вичка... Она и пом огла Бетти Эрнстовне в 1944 разы скать своих
дочерей, попавших в разные детские дома... И вот потом она на­
писала одной из этих дочерей, моей жене, что вы полнила завещ а­

СУДЬБА ЗАПИСЕЙ В. Г. КОРОЛЕНКО

21

ние своей подруги, дочери Короленко, издала ее «Книгу об отце».
И з этой книги я узнал историю писем Короленко к Луначарскому,
она меня поразила и заставила заняться изучением творческого
наследия писателя.
— Какими же источниками Вы пользовались, ведь многое

в те годы было недоступно исследователям?
— Да, вот в 1971 году с письмом одного московского жур­
нала я пришел в Отдел рукописей Ленинской библиотеки — хотел
познакомиться с дневниками В. Г. Короленко, но мне их не вы да­
ли, нужен был особый допуск с визой К Г Б...
Тогда я поехал в П олтаву, в музей Короленко, где ко мне от­
неслись не так формально. Ч асть архива там оказалась даже нера­
зобранной, и в одной из папок мне посчастливилось найти три
экземпляра очерков «Земли! Земли!», которые теперь опубликова­
ны в № 1 «Н ового мира» за 1990 год. Полностью они у нас не пе­
чатались: в 1922 году в «Голосе минувшего» они вышли без по­
следних четырех глав, да и в нынешней новомирской публикации
опущены IV — VII главы, просто из-за недостатка места, но
в «Советском писателе» они выйдут наконец полностью , уже есть
договоренность...
— Но и с дневниками писателя Вы, судя по Вашей книге, всетаки внимательно ознакомились...
— Да. Из П олтавы потом я привез ходатайство музея
В. Г. Короленко, и дневники мне выдали.
Таким вот образом к м оим полтавским выпискам стали д о ­
бавляться и выписки из дневников, что и стало моим вкладом
в наш общий с А. В. Х рабровицким труд. Идея книги принадле­
жит ему, еще в 1976 году он предложил мне совместную работу
над такой книгой, это будет главным делом и для Вас, и для меня,
сказал он. Но тогда я м ог приезжать из Воркуты в М оскву только
на время отпуска. А с 1980 года работаю щ ие пенсионеры, и я
в том числе, могут брать за свой счет дополнительный двухмесяч­
ный отпуск, и вот в течение двух лет я по три месяца непрерывно
работал в библиотеке, собирал материал, который обрабаты вал
уже дома, на Воркуте. Через два года книга была готова,
— Павел Иванович, почему Вы говорите «на Воркуте»? Както непривычно это звучит...
...- Д а очень просто: в наших краях течет река Воркута, во­
круг которой и располагались лагеря,— поэтому «на Воркуте»,
соответствует выражениям «на Волге», «на Дону». Впрочем,
после ликвидации лагерей — последнего не стало в 1957 го д у —
это выражение употребляется все реже и реже, в основном бывши­
ми лагерниками.
— И, поскольку в Вашей речи оно сохранилось...
— Да, в лагерях на Воркуте я провел десять лет, осужден­
ный по печально известной 58-й статье. Ж есткая была ш кола, за­
ставившая на многое взглянуть другими глазами... Я ведь уже

ПАВЕЛ НЕГРЕТОВ

22

в 15 лет считал себя убежденным марксистом, по публикациям
в «Правде» изучал печатавшийся тогда «Краткий курс истории
ВКП(б)» и только ждал своего восемнадцатилетия, чтоб вступить
в партию . А тут — война. П ош ел добровольцем на фронт. С обра­
ли нас, вчерашних десятиклассников, в Днепропетровске, сф орм и­
ровали комсомольский батальон. К ом андиры были все кадровые,
от ком бата до командира отделения. 12 августа вывезли на пози­
ции, вырыли мы окопы, как оказалось потом, на отшибе. Ну, об­
стреляли нас немцы из м инометов слегка, и таким вот был наш
первый и последний боевой день. Просыпаемся утром — ни одно­
го командира! Все ушли ночью, а мы оказались «на оккупирован­
ной врагом территории», за что потом я и провел десять лет в л а­
герях...
— Павел Иванович , когда Вы делали свою книгу, зная , что
она будет опубликована на Западе, потому что у нас об этом тог­
да и помыслить нельзя было,— у Вас не было страха , что опять
посадят , все-таки Вы прошли лагеря и знаете, что это такое?
— Страх, конечно, был. Я не принадлежу к тем мужествен­
ным лю дям , которых в наручниках депортировали за рубеж,
я обыкновенный человек... Страх, конечно, был. Н о на другой ча­
ше весов — книга, за которую никакая цена для меня не была сли­
ш ком высокой, и надо было рисковать. В 1982 году А. В. Х рабровицкий передал рукопись за рубеж, и в 1985 году в США, в издате­
льстве Ч алидзе она вы ш ла под названием: «В. Г. К ороленко в го­
ды революции и гражданской войны. 1917— 1921 годы. Биографи­
ческая хроника».
— До Вас дошли какие-либо отклики на нее?
— Д а, в том же году в парижской газете «Русская мысль»
была рецензия, где отмечалось, что книга создана в СС СР и вы ­
держана на настоящ ем академическом уровне. Бы ла передача но
«Голосу Америки», отклики в парижской печати, в которых воз­
давалось должное борьбе Короленко против насилия и несправед­
ливости...
— А какова была реакция в нашей стране?
— К ак раз 25 октября 1985 года, когда в «Русской мысли»
была напечатана рецензия на книгу, меня и задержали на воркутинском вокзале, когда я собирался в отпуск. Привели в дежур­
ную ком нату милиции под предлогом интереса к моему чемода­
ну, якобы похожему на украденный. Нет ли там , мол, золота?
Оружия? Н о интересовались, естественно, бумагами, при досм о­
тре отобранными и не возвращ енны ми до сих пор — в основном
произведениями Р. А. М едведева, ныне опубликованными в «Зна­
мени», «Ю ности», «Волге»... Т огда ограничились м оими письмен­
ными показаниями, а через год, в августе 1986, завели уголовное
дело, и трое суток я пробыл в следственном изоляторе, из которо­
го вышел под подписку о невыезде. В 1987 году дело было прекра­
щено.

СУДЬБА ЗАПИСЕЙ В. Г. КОРОЛЕНКО

23

— Изменились времена или были еще какие-то причины?
— Я думаю , и то и другое. Видимо, мои объяснения очень
соответствовали изменившемуся духу времени, новому-политиче­
скому мышлению... Вот, скажем, еще в 1984 году в зарубежном
журнале я опубликовал статью «Короленко и Ленин», где сказал,
что старая Россия погибла, потому что не см огла модернизирова­
ться вовремя. Витте и Столыпин, величайшие государственные
деятели старой России, понимали, что нужно что-то делать. И де­
лали. Столыпин говорил: дайте мне двадцать лет мирного разви­
тия, и я реформирую Россию. Не дали... Ч тобы не погибла и но­
вая Россия, ей тоже нужно модернизироваться, давно пробили
часы, Я так и написал: неужели нас ждет судьба Византии, кото­
рую не турки завоевали — ее привело к гибели внутреннее разл о­
жение. И потому Византия нала. Я и писал в своей статье о том ,
что нужно стать на путь реформ. И во время следствия неустанно
повторял эту мысль, потому что надеялся, что мои показания
прочтет не только мой следователь, но и кто-то там , повыше.
— Вы полагаете, Вам действительно грозило заключение за

такие столь своевременные сейчас мысли?
-— Это сейчас, а тогда мне недвусмысленно обозначили на­
личный выбор: тю рьм а или психушка. По всем телефонам и адре­
сам из изъятой у меня записной книжки прошлись, от Воркуты до
Одессы и от Новосибирска до Таллинна, и у всех спрашивали, не
замечалось ли у меня каких-нибудь психических отклонений. И
у меня все допытывались: м ол, вы в шахте работали многие годы,
не падало ли там что-нибудь на голову... Я потом Храбровицкому звонил и ш утил — дескать, к юбилею стараются: как раз
исполнялось 150 лет со времени объявления Ч аадаева сумасш ед­
шим. Никаких личных параллелей я тут, естественно, не провожу,
но... Дело-то было нешуточное, хуже лагеря...
— Сейчас, когда все стало на свои места , Вы продолжаете
свою работу?
— Конечно. Я с больш им интересом ищу и изучаю все, что
относится к жизни и творчеству Владимира Галактионовича К о ­
роленко. Г отовя к публикации в «Н овом мире» очерки «Земли! Зе­
мли!», в Отделе рукописей Ленинской библиотеки я нашел много
черновых набросков Короленко, и вот в одном из них мое вним а­
ние привлекла ссылка его на данные сельскохозяйственной пере­
писи 1916 года. Где Короленко взял эти цифры? Ни в одной энци­
клопедии их нет. Д олго я искал источник и нашел — Короленко
ссылается на Чаянова! Я тут же наш ел в библиотеке шесть книг
Чаянова, которые м огли быть доступны Короленко в те годы
и изучены им — и верно, в одной из них обнаружил цитату, приве­
денную Короленко. А потом М .Г . П етрова сообщ ила мне, что
в одной из записных книжек писателя она видела и домаш ний ад ­
рес Ч аянова,— разве это не яркий ш трих в портрете Короленко?
— Д а , во все времена существовали магниты ума, благород­

ПАВЕЛ НЕГРЕТОЙ

24

ства, таланта, притягивающие друг к другу лучших людей нации,
страны, мира и создающие в итоге тесный круг знающих или ве­
дающих друг о друге людей— вспомним пушкинские, ахматовские
круги общений, родства и знакомств. И когда мы узнаем о новых
ниточках, связывающих избранных и призванных, то испытываем
какое-то радостное чувство: да, так и должно быть, и пока будет
так, не истает аура духовности, веры, добра, любви и надежды, ко­
торая либо умирает последней, либо не умирает совсем.
«Я чувствую, что эта жизнь бесконечна, что она не нами на­
чалась и не нами кончится, что это именно бесконечность. Почув­
ствовать эту бесконечность — это значит почувствовать рели­
гиозное отношение к жизни.
До сих пор знание и религия были две области от разных ка­
тегорий, но я верю, что они станут одной... Когда-то знание и вера
станут одним, сольются в один поток вера и разум. Тогда не будет,
противоречия неразумной веры и безверного разума. Я в это верю,
я на это надеюсь, я на это уповаю...
А до тех пор да здравствует терпимость. Да скроется
тьма, да здравствует солнце! Надеюсь, что это объединяет всех
нас.
Пожелаю Вам и всем, чтобы скорее наступило это время».
Это отрывок из письма другу. Автор — троюродный брат
Владимира Ивановича Вернадского — написал его за три месяца до
окончания своего земного пути. Мы узнаём его. Это Владимир Га­
лактионович Короленко.

ПУШКИНИАНА
Борис Белов
«МЕДНЫЙ ВСАДНИК» А. С. ПУШКИНА И
«ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...» Ф. Б.

Борис Белов
«МЕДНЫЙ ВСАДНИК» А. С. ПУШКИНА
И «ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...»
Ф.Б.
«Происшествие, описанное в сей повести, основано на исти­
не. П одробности наводнения заимствованы из тогдаш них журна­
лов. Л ю бопы тны е могут справиться с известием, составленным
В. Н. Верхом»,— писал А. С. Пушкин в предисловии к «М едному
всаднику»1.
В основу поэмы, как известно, положены события 7 ноября
1824 года. Петербургское наводнение, происшедшее в этот день,
было ужасным несчастьем. Оно потрясло всю Европу и вызвало
многочисленные отклики. Сю жет наводнения, пом имо Пушкина,
Одоевского, Огарева и других русских поэтов, использовал, на­
пример, И .В . Гете, работая над второй частью «Ф ауста»2.
Понятно, что и Пушкин, и Гете не м огли видеть наводнения
своими глазам и. П одробности нашли они в современных русских
журналах и в перепечатках из них.
Одним из «любопытных», заглянувших в книгу В. Н. Вер­
х а 3, был В .Я . Б р ю со в4. Выписка из этой книги, сделанная им,
стала ценным комментарием к поэме. «Тогдашние журналы»,
о которых упоминает А. С. Пушкин, до сих пор м ало изучены.
В них можно найти свидетельства, вызываю щ ие больш ой интерес.Так, например, в «Литературных листках» за 1824 год , X X I—
XX II (продолжение в № X X III— XXIV), нам посчастливилось об­
наружить «П исьмо к приятелю о наводнении, бывшем в С.Петербурге 7 ноября 1824 г», за подписью «Ф. Б.», то есть изда­
теля журнала Фаддея Булгарина. А втор статьи во время наводне­
ния находился в Петербурге, наблю дая его с бельведера д ом а на
Невском проспекте у Полицейского моста, «письмо» свое написал
и опубликовал через несколько дней после этого события.
При сличении книги В. Н. Верха с «Письмом» оказалось,
что Берх просто перепечатал отры вок из статьи Ф. Булгарина.
И так, автором «известия» является не В. Н. Берх, как считалось
ранее, а Ф. Булгарин.
Э тот факт, уже сам по себе настораживает лю бого читателя,
знающего о крайнем антагонизме между поэтом и доносчиком —
литературны м дельцом Ф. Булгариным.
Знал ли Пушкин о том , кто именно является автором ста­
тьи? Сомнений бы ть не может. В предисловии к поэме он сам упо­
минает «тогдаш ние журналы», да и пользовался он явно не от­
рывком из книги Верха, а всей статьей из «Литературных лист­
ков». (В поэме есть детали, которые имею тся в «листках» и кото­
рых нет у Верха.) К «известию» Верха Пушкин отсы лал читателя
по вполне понятны м причинам: во-первых, удобнее пользоваться
недавно вышедшей книжкой, чем рыться в старых журналах, вовторых, ссылка на Булгарина была ему, естественно, нежелательна.

«МЕДНЫЙ ВСАДНИК» А.С. ПУШКИНА И «ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...» Ф. Б.

27

Н о тогда возникает чрезвычайно острый вопрос о том , как
Пушкин использовал статью Ф. Булгарина, что он принял и что
отверг в ней.
Важная за д ач а — уяснить, что он добавил и от себя.
Сопоставим текст «Письма к приятелю о наводнении, быв­
шем в С.-Петербурге 7 ноября 1824 г.» с фрагм ентами поэмы
«Медный всадник».
«Письмо»5
День 6 ноября, предшествовавший
наводнению, был самый неприят­
ный. Дождь и проницательный хо­
лодный ветер с самого утра напол­
няли воздух сыростью.
К вечеру ветер усилился и вода зна­
чительно возвысилась в Неве.

«Медный всадник»
Над омраченным Петроградом
Дышал ноябрь осенним хладом.
Плеская шумною волной
В края своей ограды стройной,
Нева металась...
Уж было поздно и темно;
Сердито бился дождь в окно
И ветер дул, печально воя...

В ночь настала ужасная буря: силь­
ные порывы юго-восточного ветра
потрясали кровли и окна. Стекла
звучали от плесков крупных до­
ждевых капель...

И грустно было
Ему в ту ночь, и он желал,
Чтоб ветер выл не так уныло
И чтобы дождь в окно стучал
Не так сердито...

Беспечные жители столицы спо­
койно почивали по дневных трудах
и не обращали внимания на буй­
ство стихий.

Сонны очи
Он наконец закрыл. И вот...

С рассветом мы увидели, что вода
чрезвычайно возвысилась в кана­
лах и сильно в них волновалась...

Редеет мгла ненастной ночи
И бледный день уж настает...
Ужасный день!
Нева всю ночь
Рвалася к морю против бури...
И спорить стало ей невмочь...

Около 10 часов утра при постоян­
ной прибыли воды толпы любо­
пытных устремились на берега Не­
вы, которая высоко вздымалась
пенистыми волнами и с ужасным
шумом и брызгами разбивала их
о гранитные берега...

Поутру над ее брегами
Теснился кучами народ,
Любуясь брызгами, горами
И пеной разъяренных вод.

Жители Галерной гавани, Кано­
нирского острова, Гутуевского, де­
ревень Емельяновки, Тентелевой
и чугунного завода терпели бед­
ствие.

Но силой ветров от залива
Перегражденная Нева
Обратно шла, гневна, бурлива
И затопляла острова...

Нева,
встретив
препятствие
в своем течении и не могши изли-

— воды вдруг
Втекли в подземные подвалы,

БОРИС БЕЛОВ

28

ться в море, возросла в берегах
своих, наполнила каналы и через
подземные трубы хлынула в виде
фонтанов на улицы...

К решеткам хлынули каналы,
И всплыл Петроиоль...

Погреба, подвалы и все нижние
жилья тотчас наполнились водою.
Люди спасались как могли в уце­
левшие домы на бревнах, плаваю­
щих
кровлях,
воротах—
некоторые лишились жизни при
сем случае. Весь домашний скот
и пожитки погибли...

Обломки хижин, бревны, кровли,
Товар запасливой торговли,
Пожитки бледной нищеты,
Грозой снесенные мосты,
Г роба с размытого кладбища
Плывут по улицам!

Вид был страшный и необыкновен­
ный. Разъяренные волны свиреп­
ствовали на Дворцовой площади,
которая с Невою составляла одно
огромное озеро, изливающееся Не­
вским проспектом, как широкою
рекою...

Стояли стогны озерами,
И в них широкими реками
Вливались улицы. Дворец
Казался островом печальным.

Около двух часов появился на Не­
вском проспекте г. Военный гене­
рал-губернатор граф М.А. Милорадович на 12-весельном катере
для подания помощи и ободрения
жителей...

Его пустились генералы
Спасать и страхом обуялый
И дома тонущий народ.
(«Граф Милорадович и генераладъютант
Бенкендорф.» —
Примеч. А. С. Пушкина.)

(См. черновик:
Со сна к окну идет сенатор
И видит в лодке по Морской
Плывет военный губернатор
и т.д.)
Но бедствие на Адмиралтейской
стороне (кроме Коломны) не было
столь ужасно, как в вышеупомяну­
тых селениях на берегу Финского
залива, в пониженных местах Васи­
льевского острова... И вообще
в местах низких, заселенных дере­
вянными строениями. Там боль­
шая часть домов повреждена, иные
смыты до основания, все заборы
ниспровергнуты и улицы загромо­
ждены лесом, дровами и даже хи­
жинами...
В третьем часу пополудни вода на­
чала сбывать... оставив плачевные

Наш герой
Живет в Коломне, где-то служит
Боже, боже! там —
Увы! близехонько к волнам,
Почти у самого залива—
Забор некрашенный да ива
И ветхий домик: там оне,
Вдова и дочь...
Вид ужасный!
Всё перед ним завалено;
Что сброшено, что снесено;
Скривились домики, другие
Совсем обрушились, иные
Волнами сдвинуты; кругом,
Как будто в поле боевом,

«МЕДНЫЙ ВСАДНИК» А. С. ПУШКИНА И «ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...» Ф. Б.

следы своего
буйства.

кратковременного

29

Тела валяются...
Вода сбыла и мостовая
Открылась...
Но вот, насытясь разрушеньем
И наглым буйством утомясь,
Нева обратно повлеклась...

Н а этом кончается описание наводнения в книге В. Н. Верха. Про
должение статьи Ф. Булгарина дает следующий материал:
Какая ужасная ночь для каждого
чувствительного человека, состра­
дающего о бедствиях своих собра­
тий!.. Ночь после наводнения была
ужасна, и я не поверю, чтобы хотя
один человек в столице спокойно
провел ее.

Ночная мгла
На город трепетный сошла;
Но долго жители не спали
И меж собою толковали
О дне минувшем.

Первые лучи солнца, озарив печа­
льную картину разрушения, были
свидетелями благотворения и со­
страдания.

Утра луч
Из-за усталых, бледных туч
Блеснул над тихою столицей...

(Из «Литературных листков» следующих № X X III—XXIV)
Если кто-нибудь из иногородних,
устрашенный ложными слухами,
приехал в Петербург, то он бы
тщетно искал в самом городе сле­
дов бедствия... Лавки и магазины
по прежнему процветают;

И не нашел уже следов
Беды вчерашней; багряницей
Уже прикрыто было зло.
В порядок прежний все вошло.
Уже по улицам свободным
С своим бесчувствием холодным
Ходил народ ...
Торгаш отважный,
Не унывая, открывал
Невой ограбленный подвал,
Сбираясь свой убыток важный
На ближнем выместить...

Приведенное сопоставление первоисточника с поэтическим
текстом чрезвычайно поучительно. Оно вводит нас в творческую
мастерскую поэта, дает возможность осмыслить целый ряд его
скрытых концепций; ускользающ их при невнимательном чтении.
М ы ясно видим, что такое пушкинский реализм. Следуя тради­
циям древних летописцев, он прежде всего стремится быть исто­
ричным и достоверны м во всех деталях. Свой м етод он противо­
поставляет романтическому методу А. Мицкевича: «Мицкевич
прекрасными стихами описал день, предшествующий П етербург­
скому наводнению, в одном из лучших своих стихотворений
«01е$21ае\у1е2». Ж аль только, что описание его не точно. Снегу не
было,— Нева не была покры та льдом . Наше описание вернее,

БОРИС БЕЛОВ

30

хотя в нем и нет ярких красок польского поэта». (См. примечания
Пушкина к поэме). Последняя ф р аза — дань вежливости и уваже­
ния польскому другу. Не зря позднее В. Г. Белинский писал, что
наводнение в поэме изображено красками, за которые другой
поэт, не задумываясь, «отдал бы ж и зн ь»6. Так что же, выходит,
что он «позаимствовал» это описание у Булгарина, просто изло­
жив его стихами? Понятно, что такое утверждение кощунственно.
Однако исследовать эту проблему и очень полезно, и необходимо.
Этим исследованием мы и займемся.
Сперва воздадим должное Ф. Булгарину.
Н аш е отношение к этому человеку всегда было несколько
односторонним. М ы так лю бим Пушкина, что не мож ем не возне­
навидеть его врагов. Да, конечно, нравственный облик Ф. Булга­
рина, доносчика и хитрого интригана, сочувствия не вызывает. Но
нельзя забы вать, что он все-таки был высокопрофессиональным
известным литератором . Его ром ан «Иван Выжигин» пользо­
вался больш ой популярностью . Ж урналы, которые он издавал,
объединяли широкий круг писателей России. В литературной
борьбе той поры, в жару полемики он не щадил чужие репутации,
как Пушкин не щ адил его репутацию. Э то не меш ало Булгарину
быть другом, скажем, К. Ф. Рылеева. И вовсе не случайно, что ве­
чером 14 декабря 1825 года Рылеев именно Булгарину передал на
сохранение весь свой архив. Именно Булгарин и его наследники
этот архив сохранили, не отдали его властям и во время след­
ствия, и после казни поэта.
Э го дает нам возмож ность сегодня знакомиться с жизнью
и творчеством одного из самых выдающихся лю дей России во
всем их объеме. А. С, Пушкин долгое время относился к Ф. Б ул­
гарину с почтением, видя в нем прежде всего профессионала.
Рядом с писателями-аристократами из окружения А. С. Пушкина,
которые занимались творчеством лиш ь время от времени, Б улга­
рин выглядел как журналист нового типа и новой эпохи, как писа­
тель-промыш ленник скорее западного, чем русского образца. П у­
шкина это раздраж ало. Он назы вал его среду «болотом». Однако
и сам он подумы вал о своей профессионализации, утверждая при
этом, что «не продается вдохновенье, но можно рукопись про­
дать». С татья Ф. Булгарина, о которой м ы сейчас говорим ,—
произведение редкого и м ало ценимого в те поры жанра. Это ре­
портаж с места событий, написанный и опубликованный с порази­
тельной бы стротой (Наводнение — 7 ноября, журнал поступил
в продажу в 20-х числах того же месяца. Оперативность, о кото­
рой м огут только мечтать наши журналисты!) В нем Булгарин
проявляет не только расторопность и бойкость пера, но и зоркую
наблю дательность, и подлинную осведомленность. Разумеется,
это далеко не все, что можно сказать об интересующем нас про­
изведении. Ф. Булгарин не был бы самим собой, если бы ограни­
чился фактами. В его статье скрыта некая тенденция. П родажный

«МЕДНЫЙ ВСАДНИК» А. С. ПУШКИНА И «ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...» Ф. Б.

31

журналист из кожи лезет вон, чтобы выполнить «социальный за­
каз». Перед нами образец изощренно официозной журналистики
той поры. Дело в том , что народ воспринял наводнение не только
как стихийное бедствие. Он вклады вал в это событие больш ой по­
литический, психологический и даже религиозный смысл. И з та ­
блицы, приведенной в статье Ф. Булгарина, видно, что со времени
основания наш а северная столица затоплялась в среднем через
каждые два года. Простые лю ди издавна почитали П етра I антих­
ристом, были уверены, что и город его, построенный «на костях»,
возведен на гиблом, проклятом месте. К том у же правящ ая дина­
стия царей-иностраицев не пользовалась популярностью . Не зря
в народе ходили такие крам ольны е песенки, как «Ц арь наш, немец
русский, носит мундир узкий»7. Знаменательно, что в год рожде­
ния Александра I (1777) произош ло наводнение такой же страш ­
ной силы, как и в 1824 г о д у 8.
Известно, что под конец жизни царь стал впадать в черную
меланхолию. Он постоянно «замаливал» свои грехи, скитался по
России, посещал святые места. Ж изнь его была окружена легенда­
ми. В Петербург в последний раз перед наводнением им ператор
приехал ровно за две недели, возвратясь из поездки по восточным
областям европейской России. В общ ем мнении царь до такой сте­
пени увязывался с несчастьем, что не оставалось никаких сомне­
ний в мистическом значении наводнения как «знака божия», пред­
вестья грядущей еще более страш ной кары. Эту м ы сль поддержи­
вали и некоторые деятели церкви, в своих проповедях говоривш ие
о наводнении в библейских тонах. В этом смысле замечательно
«Слово на день рождения благочестивейшего государя им перато­
ра», которое произнес Преосвященный Неофит, архиепископ А р­
хангельский:
«Если нравственная природа растлилась и повредилась в на­
роде от разлившейся повсю ду заразы разврата и пороков, то, что­
бы сей заразительны й [...] порок остановить, воздвигает Бог силь­
ные бури общ енародных бедствий [...], посылает с высоты на зе­
м лю молниеносные стрелы гнева своего и пораж ает иногда царей
и царства [...]. П раведны й и Всесвятый не терпит неправды и без­
законий на земли [...]. Слепой ли случай карает царей через наро­
ды и народы через царей? Нет!» 9
Х арактерно, что всего через год это пророческое предчув­
ствие и угроза словно бы сбылись: царь умер и произош ло восста­
ние на Сенатской площ ади. А тогда, осенью 1824 года, полный
мистического трепета, Александр 1 пож ертвовал из казны постра­
давш им миллион рублей, «сэкономленный,— как говорилось
в рескрипте,— хозяйственным устройством военных поселений».
К казенному миллиону прибавилось еще несколько миллионов,
собранных частными лицами по подписке. И мена жертвователей
публиковались в прессе. Б ы л создан специальный ком итет по рас­
пределению этих с у м м 10.

БОРИС БЕЛОВ

32

Вся официозная пресса того времени изо всех сил старалась
выслужиться перед правительством, развеять опасные слухи, воспеть щ едроты и милости царя в надежде заработать благосклон­
ный взгляд, подачку или орденок. В числе произведений подобно­
го рода мож но назвать стихотворение Анны Волковой «На случай
наводнения, бывшего в Санкт-Петербурге»:
О беспримерный царь, полнощных стран владетель!
Познай, сколь сладостна твоих народов часть.
Проникни в души их,— будь чувствий их свидетель,
Познай, сколь сладостна твоя над ними власть!
Величие твое в концах земли известно;
Кто в благости души с тобой сравняться мог?
Соотчичи! Сказать мы можем все нелестно,
Что венценосец наш нас милует, как бог!11
В кампанию угодничества и славословия Ф. Булгарин вклю ­
чился с привычным энтузиазмом. Прежде всего, он обрушивается
на «крылатую молву», которая, дескать, преувеличивает масш тбы бедствия. Своему вы мыш ленному адресату он обращ ает такие
слова: «Счастлив народ, которы й в несчастье испытывает не огор­
чительное равнодушие, но отеческую и пламенную лю бовь к себе
своего П равительства и находит между сограж данами великие
примеры добродетели! Время изгладит следы бедствия, но
добрые дела останутся нетленными в истории и понесутся к пре­
столу Всевышнего в м ольбах благодарных сердец».
В таком же духе комментирует Ф. Булгарин и высочайший
указ о пожертвовании из царской казны с назначением специаль­
ной комиссии по распределению денег.
В продолжении статьи, опубликованном в следующем
X X III.. "XXIV номере, Ф. Булгарин в своем усердии доходит до
цинизма:
«Д олгом поставляем уведомить иногородних наших жите­
лей, что только деревянные и не весьма крепкие дом ы разрушены
в Галерной гавани, в деревнях, на дачах по берегам Финского за­
лива и на В асильевском] 0[строве] в смежных с Смоленским по­
лем линиях. Ни одно каменное здание в целом городе не разруш е­
но и даже не повреждено. Число погибших во всех окрестностях
весьма невелико. Ни один из знаменательных или известных л ю ­
дей не лишился жизни, ибо одни поселяне, фабричные и бедные
жители Галерной гавани подвергались опасности»12. Э то замеча­
ние, в котором «поселяне, фабричные и бедные жители Галерной
гавани» для автора вообщ е не являю тся предметом для беспокой­
ства, поскольку его заботит лишь благополучие обитателей ка­
менных палат, является особенно характерным.
Таков был документ, которы й А. С. Пушкин использовал
в работе над «М едным всадником». Д ля того чтобы понять как
он это сделал и во что превратил, необходимо знание документов

«МЕДНЫЙ ВСАДНИК» А. С. ПУШКИНА И «ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...» Ф. Б.

33

и фактов следующего исторического периода — эпохи 30-х годов,
когда создавалась поэма, Великая «петербургская повесть» была
написана в Болдине. П ом еты на рукописях: 6 и 31 октября 1833 г.
Н ачало 30-х годов в России и во всей Европе было неспокой­
ным. Свирепствовали эпидемии чумы и холеры. Дороги были
перекрыты кордонами. Вспыхивали голодные бунты.
В письме к П. А. Вяземскому от 12— 13 января 1831 года
А. С. Пушкин ставит события в России в один ряд с иноземными:
«О П ольш е не слыхать. В Англии, говорят, бунт. Чернь со­
жгла дом Веллингтона. В Париже тихо. В М оскве т о ж е » 13.
Последние слова —- весьма многозначительны.
«Среди крестьян циркулирует несколько пророчеств и пред­
сказаний,..-ч и таем мы в «К ратком обзоре общественного мнения
за 1927 год».— Они ждут своего освободителя [...] и дали ему имя
Метелкина. Они говорят между собой: «Пугачев попугал господ,
а М етелкин пометет их». В начале каждого нового царствования
мы видим бунты, потому что народные страсти не довольствую ­
тся желаниями и надеждами». (Из «Всеподданнейших докладов
Ш отделения» |4 .)
«Год от года распространяется и усиливается между поме­
щичьими крестьянами мы сль о вольности. В 1834 году много бы­
ло примеров неиовиноваяия крестьян своим помещикам, и почти
все таковые случаи... происходили не от притеснений, но един­
ственно от мысли иметь право на свободу. [...] Поныне все случаи
были отделены один от другого, не имели между собой никакой
общей связи, и потому правительство без особенных усилий им е­
ло возмож ность прекратить такие беспорядки. Но м огут явиться
неблагоприятные обстоятельства: внешняя война, болезни, недо­
статки, м огут явиться лю ди, которы м придет пагубная мысль во­
спользоваться сними обстоятельствам и ко вреду правительства,
и тогда провозглаш ением свободы их из помещичьего владения
им легко будет произвести великие б едствия»15.
А.
С. Пушкин, конечно, не читал этих донесений, но обста­
новку в стране знал хорошо. Э то видно из письма к П. А. Вязем­
скому от 3 августа 1831 года из Ц арского Села:
«...Нам покамест не до смеха: ты, верно, слыш ал о возмущ е­
ниях иовогородских и С тарой Руси. Ужасы. Более ста человек ге­
нералов, полковников и офицеров перерезаны в новгородских по­
селениях со всеми утончениями злобы. Бунтовщики их секли, би­
ли по щекам, издевались над ними, разграбили дом а, изнасильни­
чали жен [...], убив своих начальников, бунтовщики вы брали себе
других — из инженеров и коммуникационных. Государь [...] дей­
ствовал смело, даже дерзко; они
смирились [...]. Н о бунт С та­
ро-Русский еще не прекращен [...]. Действовали мужики, которы м
полки выдали своих начальников.— Плохо, ваше сиятельство.
Когда в глазах такие трагедии, некогда думать о собачьей коме­
дии нашей литературы» 16.

БОРИС БЕЛОВ

34

В это время две личности особенно волновали поэта: личность
П етра I, основателя нового государства Российского, и личность
Е. Пугачева, вождя сил непокорности и разрушения. Вдумаемся:
поэт только что вернулся из поездки в Оренбург. Перед его гл аза­
ми еще толпятся образы крестьянской вольницы, в ушах звучат их
речи и песни. 2 ноября окончена «И стория Пугачева» и написано
к ней предисловие с упоминанием петербургских наводнений17.
В столе лежит начатая «Капитанская дочка», план которой набе­
ло переписан в новую тетрадь рядом с начальны ми строфами
«Езерского». По этому плану героем повести должен стать Шванвич, дворянин, перешедший на сторону П у гач ева18. Уже ранее
было замечено, что именно поездка в Оренбург д ала последний
толчок к написанию «М едного всадника», замы сел которого со­
зревал девять лет.
Понятно, что даже в языковую стихию поэмы врывается
струя, реш ительно вы метаю щ ая стилистику Ф. Булгарина и пря­
мо исходящ ая из оренбургских впечатлений Пушкина, из «И сто­
рии Пугачева» и «Капитанской дочки». Н о сначала поговорим о
композиции поэмы. К огда-то Д. Д. Благой с удивлением замечал:
«Описанию наводнения и его последствий из 465 стихов...
отдано 183 стиха... Таким образом [...] оно выдвинуто на самое
видное место, занимает как раз центральную часть повести. Н ао­
борот, мятеж бедного Евгения не только рассказан всего в 32 сти­
хах, но и композиционно загнан в самый дальний угол повести...
Э та хитрая композиционная постройка «М едного всадника» едва
ли не продиктована [...] необходимостью всячески затенить глав­
ное в повести, «занавесить» ее истинный смысл... Центральны й
пункт «М едного всадника» в мятеже, в бунте Евгения. Н аводне­
ние играет, в сущности [...] только служебную роль, роль м отиви­
ровки этого мятежа» 19,
Но зрелый Пушкин вовсе не собирался играть с читателем
в прятки. И вовсе не для того, чтобы «затенить» основной смысл
повести, описывает поэт наводнение красками, за которые другой
бы отдал жизнь. «Не знаешь, чему больше дивиться,— писал
В. Г. Белинский,— гром адной ли грандиозности описания или его
почти прозаической простоте, что вместе взятое доходит до вы со­
чайшей поэзии»20. М ятеж Евгения композиционно «загнан» в са­
мый дальний угол повести не случайно: главным мятежником,
представляю щ им собою реальную угрозу Всаднику и его городу,
является Нева. Это подчеркнуто и во вступлении:
Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо, как Россия.
Да умирится же с тобой
И побежденная стихия и т. д. (Здесь и далее кур­
сив мой.— Б. Б.
О Евгении и его судьбе здесь даже не упомянуто. Э та же тем а П е­

«МЕДНЫЙ ВСАДНИК» А. С. ПУШКИНА И «ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...» Ф. Б.

35

тра, усмиряю щего Неву и не замечаю щ его Евгения, мощ но звучит
в конце первой части:
И, обращен к нему спиною,
В неколебимой вышине,
Над возмущенною Невою
Стоит с простертою рукою
Кумир на бронзовом коне.
Е вгений— не герой, а жертва на иоле битвы двух стихий. Каждый
образ Пушкина всегда имеет, как две перспективы, два пространства. Как справедливо возраж ал Д. Благом у А. Александров,
«наводнение в поэме, конечно, наводнение, а не какое-либо другое
происшествие. Но стихия поднимается против оплота той самой
власти, которой осмеливается угрож ать Евгений»21. Нева изо­
бражена так, что она похожа то на толпу, то на шайку грабителей,
то на некое громадное чудовище, устремленное к свободе. Вду­
маемся в тропы, которые Пушкин как бы наслаивает на факты,
приведенные Ф. Булгариным, и мы увидим их странную тревож а­
щую многозначительность. Во вступлении течение Невы названо
«державным» и «побежденною стихией», которая совсем почеловечески долж на «умириться», «забы ть вражду и плен».
Осада! приступ! Злые волны,
Как воры, лезут в окна.
Разве это не похоже на фрагмент из «Капитанской дочки»? Вспом­
ним и приступы, и осады, описанные в ней, вспомним слова —
«Ты мне не государь, ты вор и самозванец, слыш ь ты!» О бразов
этого ряда множество: «возмущенная Нева», «мятежный шум»,
волны «толпились, бунтуя злобно». В черновиках Нева названа
«пьяной», «Нева на площ ади бунтует» и пр.. Нева постоянно, по­
следовательно сравнивается с народной стихией.
Исследование стилевой ткани «Всадника» позволяет утвер­
ждать, что и этот «второй план» образа имеет свои два плана.
Тончайшая игра смысловой и эмоциональной окраски слов позво­
ляет Пушкину осветить явление с двух прямо противоположных
точек зрения. С одной стороны — «наглое буйство», «грабеж»,
«насилье», с другой — выражение гнева сдавленной и порабощ ен­
ной стихии, которой «невмочь» спорить с «буйной дурью» ветров.
После этой фразы «возмущение» Невы становится почти закон­
ным, благородны м. И м можно «лю боваться», «брызгами, горам и
и пеной разъяренных вод». Гнев и ненависть Невы вы зы ваю т
у поэта и страх, и сочувствие. В тональности слова «злые волны»
звучит эпитет «жадный» вал. Он подмы вает Евгению подошвы,
а ветер, «буйно завывая», срывает с него шляпу. Евгений между
двух стихий: одна заставляет снять шляпу и униженно наклонить
голову, другая грозит поглотить его, смы ть с лица земли. Д вой­
ной свет, двойная эмоциональная окраска слов — важнейший сти-

БОРИС БЕЛОВ

36

диетический прием, пронизываю щ ий поэму. Х арактерный при­
мер:

Сердито бился дождь в окно,
И ветер дул, печально воя...
С ам а природа раздвоилась: одна ее часть сердится, д р у гая—
печалится. Сгусток всего того, что сказано о наводнении, итог —
во фрагменте:
Так злодей,
С свирепой шайкою своей
В село ворвавшись, ломит, режет,
Крушит и грабит; вопли, скрежет,
Насилье, брань, тревога, вой!..
И, грабежом отягощенны,
Боясь погони, утомленны.
Спешат разбойники домой,
Добычу по пути роняя.
Мы видим, как среди мятущ ихся волн возникает некий чело­
веческий лик, и все, что связано с ним, на какое-то время оттес­
няет на второй план даже картину наводнения. Перед нами —
динамичная картина «второго плана». Среди его деталей особен­
но следует упомянуть строки:
И тяжело Нева дышала,
Как с битвы прибежавший конь.
Мы слыш им рыцарские фанфары, мы вспоминаем полтавский
бой, где «швед, русский колет, рубит, режет», и П етра, и его коня,
который «гордится могучим седоком».
Путешествие бедного Евгения на утлой лодочке к том у м е­
сту, где жила его лю бовь и мечта, напоминает поездку другого
влю бленного — Петра Гринева в стан пугачевцев. Соотношение
сил и событий здесь одно и то же. То, что было откры то в «М ед­
ном всаднике», было развернуто потом на более ш ироком полот­
не. В своих поступках оба эти героя зависимы от других, неизме­
римо больших сил.
Евгений — жертва на иоле битвы вольной стихии и мощ и са­
мо держания. В одном из черновиков о герое сказано:
Человек он не военный,
Не бунтовщик, не Дон-Жуан,
Не Демон, даже не цыган,
А малый он обыкновенный.
М ы понимаем: «не военный и не бунтовщик» - как декабристы.
Демон, Дон-Ж уан, цыган (Алеко) — вот романтические герои
двадцатых годов. Позднее Евгений все-таки станет «бунтовщи­
ком», то есть пророком грядущего бунта, но это уже другой буи-

«МЕДНЫЙ ВСАДНИК» А. С. ПУШКИНА И «ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...» Ф. Б.

37

товтцик. Его восстание и гибель по смыслу значительно грознее
восстания тех «бунтовщиков». М ы с детства привыкли восприни­
м ать «М едный всадник» как гимн делу П етра. «Да, п о эм а—
апофеза П етра Великого, сам ая смелая, самая грандиозная, какая
м огла только прийти в голову поэту, достойному быть певцом
преобразования России»,— писал В .Г . Белинский22. Такое впе­
чатление создается у нас при чтении вступительной части, где мы
видим П етра на берегу Невы с «великими думам и» о будущем
России, о новой столице. П оэт славит «военную» столицу, неколе­
бимую, как Россия. Н о уже концовка вступления говорит о том ,
что в этой столице далеко не все гак красиво и благополучно. К р а ­
сивы парады , «Невы державное теченье»— символ державы Рос­
сийской, «Невы ш ирокое теченье» (черновой вар и ан т)— символ
жизни народной. И то, и другое не всегда спокойно и плавно. Б л а­
гополучие города шатко. Г ород П етра наполнен несхожими л ю ­
дьми. Есть в поэме загадочная строка: утром, после наводнения,
«багряницей уже прикрыто было зло». Оказывается, «багряни­
ц а » — это не отблеск зари. Так называли царскую порфиру, сим ­
вол власти. Теперь она прикрывает непорядок — разгром , учинен­
ный Невой. А вот и те, кто чувствует себя под этим покровом
уютно и покойно: чиновный лю д с своим «бесчувствием холод­
ным», «торгаш отважный», который собирается на ближнем вы­
местить свой убыток. Вот на каком фоне показана истинная траге­
дия живого человеческого сердца!
Город освещен двойны м светом. Двойным светом освещена
и фигура П етра. Не случайно поэма имеет столько противоречи­
вых толкований. Во всяком случае, она заканчивается на такой
трагической ноте, что м огла бы считаться самы м пессимистиче­
ским произведением русской литературы . В наше время вряд ли
найдутся те, кто посчитает Пушкина сторонником идеи «лес ру­
б я т — щепки летят». Трагедия Е вгения— трагедия всей концеп­
ции Петра. «Величие — вовсе не благо»,— сказал наш современ­
ник. Ужасна не только фигура П етра, но и его город, город холод­
ных камней и каменных душ. П оняв это, мы внятней осмыслим
удивительные сдвиги эмоциональной окраски слов второго плана
в картине наводнения. М ы видим, как незаметно сливаю тся два
образа. Во второй части на мгновение стихия вновь обретает че­
ловеческий лик и превращается в «челобитчика у дверей ему не
внемлющих судей». М ожно ли тут не вспомнить некрасовских че­
лобитчиков? С Евгением происходит обратное. Он становится по­
хожим на стихию и на ее частицу. У него даже «глаза подернулись
туманом», а кровь «вскипела», как Нева в каналах. Он, обитатель
гой самой К олом ны , где жили персонажи тихой и скромной пове­
сти «Домик в Коломне», вдруг обретает неожиданное право всту­
пить в единоборство с титаном:
«Добро, строитель чудотворный!..
Ужо тебе!.,»

БОРИС БЕЛОВ

38

Откуда в речи городского жителя, чиновника, привыкшего к кан­
целярским оборотам , такие слова? Они из «Капитанской дочки»
и вы раж аю т гнев Народный. О т этого гнева мож ет треснуть та
скала, на которую взлетел конь П етра, т.е. Россия, поднятая на
дыбы. П етр в поэме очень тонко сопоставлен с Александром. Л ю ­
бопытно, что рескрипт о миллионе для помощ и пострадавш им,
видимо, отразился и на трактовке образа Бориса Годунова:

Я отворил им житницы, я злато
рассыпал им...
Они ж меня, беснуясь, проклинали. (1825)
Необходимо подчеркнуть, что и сам образ П етра, и угроза Евге­
ния непонятны без сопоставления с угрозой Григория:
Борис, Борис! все пред гобой трепещет [...], но
Не уйдешь ты от суда мирского,
Как не уйдешь от божьего суда.
Суд народный и суд божий — вот чем грозит Петру и Евгений.
Если так, то и победа П етра — мнимая, призрачная, временная
победа. Уже говорилось о том , что «М едный всадник» создан
в октябре 1833 года; 14 декабря Пушкин записал в дневнике рас­
сказ о том , как царь не пропустил поэму в печать, и тут же д оба­
вил: «Кочубей и Нессельроде получили по двести тысяч на прокор­
мление своих голодных крестьян,— эти четыреста тысяч остану­
тся в их карманах. В голодный год должно стараться о снискании
работ и об уменьшении цен на хлеб; если же крестьяне узнают, что
правительство или помещики намерены их кормить, они не ста­
нут работать, и никто не в состоянии будет отвратить их от голо­
да. Все это очень соблазнительно. В обществе ропщ ут,— а у Н е­
ссельроде и Кочубей будут б а л ы » 23. Все эти факты и настроения
поэма увязывает в один узел. В этот узел вплетена и судьба А. Р а­
дищева, которая волновала поэта, и «Шинель», из которой вышла
вся русская литература XIX века, и знаменитая «Тройка» —
шедевры Н. В. Гоголя, созданные позднее.
Куда ты скачешь, гордый конь,
И где опустишь ты копыта? —
вопрош ает Пушкин, как бы стараясь разглядеть будущее России.
Вряд ли ему, вольнолю бцу, оно рисовалось торж еством безжа­
лостной тирании в стране, уставленной надгробны ми холмами.
Х арактерна строка из чернового наброска:
И как опустишь ты копыта?
П од копы тами царского коня опасная бездна.
«Русь, куда же несешься ты? Д ай ответ! Не дает ответа»,—
писал Н .В . Гоголь. Русь-тройка везет Чичикова, расторопного
авантю риста. За плечами Петра — «отважные» торгаш и, приспос­
обленцы молчалины, Фамусовы, булгарины. Они равнодушны

«МЕДНЫЙ ВСАДНИК» А. С. ПУШКИНА И «ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ,..» Ф. Б.

39

к Родине, к свободе и добру. Куда же указывает П етр своей дер­
жавной дланью ?
Э тот вопрос Пушкин оставил нам в наследство, обходя вместе
с Евгением подножие «державца полумира», чтобы «очами м рач­
ными» рассм отреть его лик со всех сторон.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Поэма «Медный всадник» цит. по: Пушкин А. С. Поли. собр. соч. М.;
Л., 1948, Т. 5. С. 135— 150.
2. Гейман В. А. Петербург в «Фаусте» Гёте//Докл. и сообщ. филол. иита/Ленингр. гос. ун-та. 1950. Вып. 2. С. 64—99.
3. Верх В. Н. «Подробное историческое известие о всех наводнениях,
бывших в С.-Петербурге. Спб.: В Морской тип., 1826.
4. Брюсов В. Я. Мой Пушкин. М., 1929. С. 63- 94.
5. Выписки из статьи Ф. Булгарина «Письмо к приятелю...» сверены
с книгой В.Н. Верха (прим. 3) и с упомянутыми номерами журнала
«Литературные листки» за 1824 год.
6. Белинский В. Г. Собр. соч.: В 3 т. М., 1948. Т. 3. С. 603.
7. Подробно об этом в статье: Оксман Ю. Г. «Агитационная песня...»
(Лит. наследство. 1954. Т. 59, ч, 1. С. 69—84).
8. См.: Булгарин Ф. «Письмо к приятелю...».
9. Слово на день рождения благочестивейшего Государя Императора,
говоренное преосвященным неофитом, архиепископом Архангелы
ским//Сын отечества. 1824. № 52.
10. См. прим. 8.
11. Волкова А. На случай наводнения, бывшего в С.-Петербурге//Сын
отечества. 1824. № 52. С. 273... 275.
12. См. прим. 8.
13. Пушкин А. С. Письма/Под ред. и с прим. Б. Л. Модзалевского. М.;
Л., 1935. Т. 3. С. 6.
14. Крестьянское движение 1827—-1869 гг./Подгот. к печати Е. А. Мороховец. М.; Л., 1939. Вып. 1. С. 9.
15. Там же. С. 16.
16. Пушкин А. С. Письма. Т. 3. С. 60.
17. «Сии сокровища вынесены были из подвалов, где несколько наводне­
ний посетило их и едва не уничтожило». (Пушкин А. С. Поли. собр.
соч. 1950. Т. 9 (1). С. 1.
18. Бонди С. М. «Езерский» и «Медный всадник»: Рукописи Пушкина,
фототип. изд. Альбом 1833—35 гг. Комментарий. М., 1939. С. 37.
19. Благой Д. Д. Социология творчества Пушкина. Этюды. 2-е изд., доп.
М., 1931. С. 245—319.
20. См, прим. 6.
21. Александров А. Медный всадник: (К спорам о значении Пушкина)//Лит. критик. 1936. № 11. С. 33—51.
22. См. прим. 6.

Приложение
Ф. Б.
ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ О НАВОДНЕНИИ ,
БЫВШЕМ В С-ПЕТЕРБУРГЕ 7 НОЯБРЯ
1824 Г.
Выше мы имели возможность вникнуть в сущность той беском­
промиссной полемики, какую в поэме «Медный всадник» вел А. С. Пу­
шкин со своим давним недругом — Ф. Булгариным. Эта полемика каса­
лась отнюдь не личных, но самых значительных проблем истории Госу­
дарства Российского, взаимоотношений народа и самодержавной власти,
от которых зависит неколебимость здания, созданного Петром I, и бла­
годенствие его подданных.
Но для современного читателя знакомство со статьей Ф. Булгари­
на может быть любопытно и в другом отношении. В наше время, когда
так обострились экологические проблемы, когда, в частности, построена
даже дамба для защиты града Петрова, что в свою очередь грозит новой
неведомой катастрофой; когда всенародно высказываются самые проти­
воречивые суждения по этому поводу, не грех вновь ознакомиться с доку­
ментом, конкретно связанным с темой. В этой статье есть множество ин­
тересных сведений, есть «воздух» времени. Наконец, весьма поучительно
сопоставить творение приспособленца Ф. Булгарина с писаниями
прямых его наследников — авторов гладких и «благополучных» репорта­
жей из Чернобыля, Армении и Нагорного Карабаха. Здесь они могут уви­
деть себя, как в зеркале.
Вот почему перепечатка этой статьи из малодоступного издания
прошлого века должна вызвать большой читательский интерес.

Борис Белов
Ты уже известился, без сомнения, посредством журналов,
о бедствии, постигшем здеш ню ю столицу.
К ром е того, кры латая молва, (которая, подобно снежным
ш арам , катящ имся с гор, увеличивается по мере расстояния), ве­
роятно, достигла до тебя в виде исполина. П равда, бедствие наше
велико, потери не маловаж ны, потому что преждевременная
смерть одного даже гражданина есть больш ое несчастье, и раз­
орение одного почтенного семейства есть происшествие горест­
ное, при всем том я уверен, что словесными рассказами и пись­
менными извещениями весьма многое искажено, преувеличено.
П остараю сь представить тебе краткую картину сего бедствия, для
рассеянья различных слухов. К ак очевидному свидетелю, ты д ол ­
жен мне верить: и обещ аю тебе быть искренним. Сердце твое на­
полнится горестью при чтении сих строк, но вместе с этим оно
оживится благоговением к промыслу Всевышнего, смягчившего
бедствия наши благостью М онарха, мудрыми мерам и попечите­
льного правительства и редкими примерами добродетели част­
ных людей. Счастлив народ, который в несчастье испытывает не
огорчительное равнодушие, но отеческую и пламенную к себе лю ­
бовь своего П равительства и находит между сограж данами вели-

ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...

41

кие примеры добродетели! Время изгладит следы бедствия, ыо
добрые дела останутся нетленными в истории и перенесутся
к Престолу Всевышнего в м ольбах благодарных сердец.
День 6 ноября, предшествовавший наводнению, был самый
неприятный. Дож дь и проницательный холодный ветер с самого
утра наполняли воздух сыростью. К вечеру ветер усилился, и вода
значительно возвысилась в Неве. В 7 часов я уже видел на А дми­
ралтейской башне сигнальные фонари, для предостережения жителей от наводнения. В ночь настала ужасная буря: сильные поры ­
вы юго-восточного ветра потрясали кровли и окна, стекла звуча­
ли от плесков крупных дождевых капель. Беспечные жители сто­
лицы спокойно почивали на дневных трудах, и не обращ али вни­
мания на буйство стихий. С рассветом, мы увидели, что вода чрез­
вычайно возвысилась в каналах и сильно в них волновалась. С на­
чала появлялись на улицах только лю ди, вышедшие из домов
своих за делами, но около 10 часов утра при постепенной прибыли
воды толпы лю бопытных устремились на берега Невы, которая
высоко возды малась пенистыми волнами и с ужасным ш умом
и бры згам и разбивала их о гранитные берега. Когда жители А д­
миралтейской стороны еще не предвидели несчастья и с л ю бопы т­
ством смотрели на сей грозный феномен природы, уже низменные
места, лежащие по берегам Финского залива и при устье Невы,
были затоплены, а жители Галерной гавани, Канонирского остро­
ва, Гутуевского, деревень: Емельяновки, Тентелевой и казенного
чугунного завода, близ Екатерингофа, терпели бедствие. Н евоз­
можно описать того ужасного явления, которого были свидетеля­
ми люди, бывшие в сие время на берегу Финского залива и чудес­
но спасшиеся от погибели*.
Н еобозримое пространство вод казалось кипящею пучиной,
над которою распростерт был туман от брызгов волн, гонимых
противу течения и разбиваемых ревущими вихрями. Белая пена
клубилась над водяными гром адам и, которые, беспрестанно уве­
личиваясь, наконец, яростно устремились на берег. М ножество де­
ревянных строений, подверженных первы м ударам и сильному на­
пору огромной массы воды, не м огли противустоять, поколеба­
лись в своем основании и с треском обрушились. Л ю ди спасались,
как могли, в уцелевшие домы на бревнах, плавающ их кровлях, во­
ротах: некоторые лишились жизни при сем случае. Весь дом аш ­
ний скот и пожитки погибли. Вода беспрестанно прибывала, ветер
усиливался, и наконец возвышение воды в Финском заливе про­
стерло бедствие на целый город. Нева, встретив препятствие
в своем течении и не могш и излиться в море, возросла в берегах
своих, наполнила каналы и через подземные трубы хлынула в ви­
де фонтанов на улицы. В одно мгновение вода полилась через
края набережных из реки и всех каналов и наводнила улицы. Труд­
* М н е р асск азы в ал л е й б -г в а р д и и Ф и н л я н д с к о г о п о л к а п ор уч ик П . И . Г р еч , бы в ш и й в э т о
вр ем я в к а р а у л е в Г а л ер н о й гав ан и и тер п ев ш и й б е д с т в и е в п р о д о л ж е н и е 10 ч асов с р я д у .

Ф. Б.

42

но представить себе смятение и ужас жителей при сем внезапном
явлении. Погреба, подвалы и все нижние жилья тотчас наполни­
лись водою . Каждый спасал, что мог, и выносился наверх, остав­
ляя в добычу воде имущество. Н екоторые слиш ком заботливые
о спасении вещей и товаров погибали в погребах. Между тем то л ­
пы народа, бывш его на улицах, бросились в дом ы , другие поспе­
шали в свои жилища, но прибы ваю щ ая вода принудила их спаса­
ться, где кто мог. К ареты и дрожки, которые сперва разъезжали
по воде, начали всплывать и спасаться на высоких мостах и по чу­
жим дворам. В первом часу пополуночи весь город (кроме Литей­
ной, Каретной и Рождественской частей) залит был водою , везде
почти в рост человека, а в некоторых местах (как, например, на
перекрестке Больш ой мещанской и Вознесенской улиц, у К ам ен­
ного моста) более нежели на полторы сажени. Вид с бельведера
дом а К отом ина * был ужасный и необыкновенный. Разъяренные
волны свирепствовали на Дворцовой площади, которая с Невою
составляла одно огромное озеро, изливающееся Невским про­
спектом, как ш ирокою рекою, до самого Аничкова моста. М ойка
скрылась от взоров и соединилась, подобно всем каналам , с вода­
ми, покры ваю щ ими улицы, по которы м неслись леса, бревна, дро­
ва и мебели. Вскоре м ертвое молчание водворилось на улицах.
Около двух часов появился на Невском проспекте г. Военный Ге­
нерал-губернатор граф М .А . М илорадович, н а :12-весельном ка­
тере, для подаяния помощ и и ободрения жителей. Несколько м а ­
лых лодок проехало по М орской, и больш ой катер с несколькими
лю дьм и различного звания, спасшимися от погибели на берегу
Невы, сперва приставал к нашему дому, а после того остановился
около дом а Кошковского. Н а другой день этот катер стоял на
М орской улице на мели.
Но бедствие на А дмиралтейской стороне (кроме Коломны)
не было столь ужасно, как в вышеупомянутых селениях на берегу
Финского залива, в поперечных линиях Васильевского острова
близ Смоленского поля, на Петербургской стороне, и вообще
в местах низких, заселенных деревянными строениями. Там боль­
шая часть дом ов повреждена, иные смыты до основания, все забо­
ры ниспровергнуты и улицы загромож дены лесом, дровам и и д а ­
же хижинами. Н а многих улицах, во всех низких частях города,
находились изломанны е барки, и одно паровое судно с завода
г. Берта очутилось в К оломне, возле сада его Высокопреосвящен­
ства г. М итрополита Римских церквей Сестринцевича-Богуша.
На Неве все пловучие м осты сорваны, исключая Самсоньевского
и прелестного моста, соединяющего Каменный остров с П етер­
бургской стороной**. Все чугунные и каменные м осты уцелели,
но гранитная набережная Невы поколебалась, и многие камни,
особенно на пристанях, сдвинуты с места или опрокинуты.
* П о стр оен н ог о покойны м ген ер ал ом Б етанкуром .
** Н а Н е в с к о м п р осп ек т е у П о л и ц ей ск о г о м о с т а .

ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...

43

В третьем часу пополуночи вода начала сбывать; в 7 часов
уже стали ездить в экипажах по улицам и тротуары во многих м е­
стах сделались непроходимыми. Вновь улицы совершенно очи­
стились от воды, которая снова подчинилась своим законам тече­
ния, оставив плачевные следы своего кратковременного буйства.
К акая ужасная ночь для каждого чувствительного человека, со­
страдаю щ его о бедствиях своих собратий, а особенно для тех, ко­
торые потеряли своих близких, кровных, друзей! Сколько беспо­
койства об участи милых особ, судьба которых до другого дня
была неизвестна! Сколько горестных мыслей о потерях в хозяй­
ственном и коммерческом отношении, потерях, которы е в одно
мгновение пресекли надежды, основанные на многолетних тру­
дах. Так, ночь, последующая наводнению, была ужасна, и я не по­
верю, чтобы хотя один человек в столице спокойно провел ее, не
заботясь о себе или об участи собратий.
Первые лучи солнца, озарив печальную картину разруш е­
ния, были свидетелями благотворения и сострадания. Попечите­
льное правительство тотчас приняло меры к доставлению убежи­
ща, пищи и крова несчастным, лиш ивш имся своих жилищ...
Д ом г. Военного генерал-губернатора, бывший всегда при­
ю том сытых и благополучных, сделался надежным пристанищем
всех требовавш их скорой помощи. Каж дый круг знаком ства сде­
лал между собою денежную скидку на сей же предмет. М ножество
благодетельных людей поспешило на места, претерпевшие более
прочих от наводнения, и какое ужасное зрелище представилось их
взорам !— Разрушенные домы , разбиты е суда, истребленные по­
житки составляли нестройные груды, прикрывавшие обезобра­
женные трупы; толпы несчастных ры дали над сими развалинами,
оплакивая невозвратные свои потери. Вопли горести и слезы со­
страдания были первым приветствием жителей столицы. Вера
в благость Всевышнего, изливш аяся из сердца великодушного
М онарха, принесла первое утешение несчастным. П равительство,
не мысля о своих потерях, заботилось только о призрении ну­
ждающихся. В первые же сутки уже не было ни одного человека
в столице без пищи и крова.— Не дожидались просьб, но преду­
преждали нужды каждого. Скорость и деятельность мер П равите­
льства отвратили последствия сего пагубного происшествия:
нищету и болезни. Остальное исцелит время, благость Всевышне­
го и великодушие М онарха.
Государь Император пожаловал миллион рублей для раздачи
бедным безвозвратно и учредил ком итет о пособии разоренны м
наводнением С .-П етербурга*.
* За о с о б о е с ч а ст ь е п о с т а в л я ю ук р аси т ь ж у р н а л м о й в ы со ч а й ш и м р е с к р и п т о м н а и м я его
си я т ел ь ст в а кн язя А . Б . К ур ак и н а.
К н я зь А л ек сей Б ор и сов и ч !
Б ед ст в и е, п о с т и г ш е е С .-П е т е р б у р г в 7-й д ен ь сег о н о я б р я в н еза п н ы м и н е о б ы к н о в е н ­
н ы м н а в о д н ен и е м , н а п о л н и л о с ер д ц е м о е г о р е с т н ы м и ч ув ств ам и . С у д ь б ы в сев ы ш н его п р а ­
в едн ы и н е и сп о в ед и м ы . В г л у б о к о й п о к о р н о с т и в о л е Е г о и с к о р б и о в сех , п о т ер п ев ш и х
уб ы т к и и р а с с т р о й с т в о , п р а в и т ел ь ст в о не м о ж е т в о зн а г р а д и т ь все т р а т ы с е г о б е д с т в е н н о -

Ф. Б.

44

Для скорейшего исполнения предначертаний правительства
назначены Временными Военными Губернаторам и под началь­
ством Генерал-губернатора графа М. А. М илорадовича: на Васи­
льевском острове генерал-адъю тант Бенкендорф, на П етербург­
ской стороне генерал-адъю тант граф Комаровский, на Выборг­
ской генерал-адъю тант Депрерадович.
Всякое необыкновенное происшествие или явление в приро­
де весьма часто ведет за собою неосновательные толки. Должно
заметить, что все почти цветущие города и многие столицы лежат
при впадениях больших рек в море, ибо, невзирая на то, что по­
добное местоположение иногда подвергает города опасности
кратковременного наводнения, оно есть верный источник их бла­
госостояния. Кроме того, одни ли наводнения причиняют бед­
ствия на земном шаре; и не бываю т ли они в местах даже отдален­
ных от моря? Подземные вулканы, землетрясения и различные
перевороты в воде и воздухе суть бедствия неотвратимые, против
которых должно вооружиться одною только верою в Провидения
и твердостью духа.
Представив таблицу всех наводнений, бывших в Петербурге
от построения, я вкратце упомяну о бедствиях сего же рода, по­
стигших другие страны и причинивших там гораздо более вреда.
Пусть это послужит доказательством , что наводнения не
всегда зависят от приморского местоположения. В 1715 году, т. е.
12 лет после заложения С.-Петербурга, весь город был покрыт во­
дою . С тех пор начали замечать высоту воды на валах крепости.
Значительнейшие наводнения в здешней стороне но сие время бы ­
ли следующие:
го дня; н о д о с т а в л е н и е ск о р о й и с у щ ест в ен н о й п о м о щ и н а и б о л ее р а з о р е н н ы м и н еи м у щ и м
и в м ен я ю с е б е в свящ ен ны й д о л г : он и и м е ю т б л и ж а й ш ее п р а в о на о т е ч е ск о е м о е п о п еч е­
ние. Я н а зн а ч а ю и м б е з в о зв р а т а м и л л и о н р у б л е н и з с у м м , со ст а в л е н н ы х о г с б ер еж ен и й
х о зя й с т в е н н ы м у с т р о й с т в о м в оен н ы х п осел ен и й .
И зб и р а я и сп о л н и т е л я м и сей м о ей в ол и В ас, ген ер ал ов : гр а ф а А р а к ч еев а , гр аф а М и л о ­
р а д о в и ч а , С ук и н а, м и н и ст р а ф и н а н со в , начальн и к а м о р с к о г о м о е г о ш т а б а и С .-П ет е р бурск ог о о б е р н о л и ц м е й с т е р а , п о в ел ев а я и з сих л и ц и и з о д н о й д у х о в н о й о с о б ы , п о н а зн а ­
ч ен и ю п е р в е н ст в у ю щ ег о в С в я щ е н н о м С и н о д е П р е о с в я щ е н н о г о М и т р о п о л и т а С ер а ф и м а ,
о б р а з о в а т ь п о д п р е д с е д а т е л ь с т в о м В а ш и м К о м и т е т о п о с о б и и р а з о р е н н ы м н а в о д н ен и е м
С .-П е т е р б у р г а . К о м и т е т сей и зб е р е т ещ е, д л я п р и сут ст в и я в о н о м д в у х ч л ен о в и з зд е ш н е г о
р о с с и й ск о г о к у п еч ест в а .
М о е н е п р е м е н н о е ж ел а н и е с о с т о и т в т о м :
1) ч т о б ы п ер в ы м д е л о м К о м и т е т а б ы л о д о ст а в л е н и е п р и б еж и щ а и с о д е р ж а н и я л и ш ен н ы х
п о к р о в а и п и щ и, и в о о б щ е , ч т о б ы п о с о б и я и з н а зн а ч е н н о г о к ап и та ла о к а зу е м ы бы л и т е м
е д и н с т в е н н о , д л я кои х п о со в е р ш ен н о й б е д н о с т и о н и н е о б х о д и м ы .
2) Ч т о б ы п о с о б и я си и верн о и т о ч н о д о х о д и л и п о н азн ач ен и я м .
3) Ч т о б ы д о с т а в л я е м ы они бы л и ск о р о и б есп р еп я т ст в ен н о .
С и и п р ав и л а К о м и т е т п р и м ет гл ав н ы м о с н о в а н и ем св о и х д ей ст в и й — чув ства с о с т р а д а ­
ния, и с т и н н о й л ю б в и к б л и ж н е м у , д о л г п е р е д Б о г о м и О т еч ест в о м , у к а ж у т В ам и с о т р у д ­
ни к ам В аш и м в о всей п о д р о б н о с т и п у т и , к о и м в в ел и к о м д ел е б л а г о т в о р е н и я д о л ж н о с л е ­
довать.
П р е б ы в а ю В а м в с е г д а б л а г о ск л о н н ы й н а п о д л и н н о м с о б ст в е н н о й Е г о И м п е р а т о р с к о г о
В ел и ч еств а р у к о ю п и с а н о тако:

Александр
С .-П е т е р б у р г
1 1 н о я б р я 1824 г.

45

ПИСЬМО К ПРИЯТЕЛЮ...

Г оды
1721
1723
1725
1726
1729
1736
1752
1752
1754
1756
1757
1759
1760
1762
1762
1763
1763
1764
1764
1765
1765
1767
1767
1772
1773
1775
1777
1778
1802
1824

Месяцы и числа
ноября 5
октября 2
ноября 5
декабря 1
октября 12
сентября 10
ноября 26
ноября 28
мая 7 и 8
сентября 29
октября 16
октября 6
октября 8
октября 28
декабря 10
октября 8
ноября 28
ноября 18
ноября 21
ноября 24
ноября 26
июня 10
сентября 29
декабря 31
декабря 14
июня 15
августа 16
сентября 10
сентября 26 и 27
сентября
ноября 7

Ветер

Высота во­
ды, футы

Сверх об.,
дюймы

7
4
7
7
Ю-3
5
10
2
8
ю-з
Ю-3
I
7
Почти весь город был покрыт водою
8
Ю-3
5
Ю-3
5
8
з-ю-з
5
3
7
3
6
ю-3
3
6
10
5
3
5
ю-3
10
3
5
10
Ю-3
10
5
4
5
Ю-3
4
5
—
7
4
—
5
6
—
6
5
1
3
5
Ю-3
5
5
Ю-3
2
5

____
—

9

11*

7
12

5
10**

* Т а б л и ц а сия вы п и сан а м н о ю и з О п и сан и я П е т е р б у р г а Г. Г е о р г а . В ы ч исл ен и е с д е л а н о
Г . К р а ф т о м , б ы в ш и м а к а д ем и к о м и п р о ф е с с о р о м ф и зи к и .- Изд.
** В в ы ш еп р и в ед ен н о й т а б л и ц е н а в о д н ен и й С .-П е т е р б у р г а ч и сл а , о зн а ч ен н ы е зв е зд о ч к а ­
м и , не с о г л а с у ю т с я с п о к а за н и я м и Г . Г ео р г и и н ы н еш н и м и ж у р н а л а м и и г а зе т а м и . Я с а м
и зм ер и л в ы со т у в о д ы 1777 г о д а и 7 н о я б р я 1824 г о д а п о о т м е т к а м н а в а л у к р еп о ст и .— Изд.

И з сей таблицы видно, что только в 1725, 1736, 1777 и 1824
годах вода возвысилась до такой степени, что наводнила почти
весь город. Нынешнее наводнение хотя возвышением превосхо­
дит все доселе бывшие, но не причинило столь м ного бедствия,
как бывшее в 1777 году, которое случилось ночью и потом у зато­
пило множество людей. П отеря в лю дях, судя по силе нынешнего
наводнения, весьма незначительна.
От начала XV III столетия, т. е. от заложения С.-Петербурга,
были следующие наводнения в Англии и Франции, причинившие
величайшие опустошения и погубившие множество людей. (Далее
идет подробная сводка наводнений в этих странах.— Б. Б.)
Итак, прошу заметить, что в одну почти эпоху на английских
берегах было опустошительное наводнение 22 раза, во Франции—
6 раз и что Л ондон наводнялся 9 раз, П ариж 3, а Петербург 4 раза.
Из сего видно, что не один Петербург подвержен сего рода
бедствиям, но все города без исключения, особенно лежащие при
больших реках, озерах и при море.

Ф. Б.

46

Вообще замечено, что больш ая часть наводнений случается
в одно почти время во многих местах. Со всех сторон получаются
ныне известия об ужасных опустошениях, причиненных наводне­
ниями от разлития Рейна, Инна, Чеккера и немецкого моря. Это
необыкновенное разлитие вод некоторые приписываю т давлению
атмосферы, поколебавшейся по одному направлению от какогонибудь нам неизвестного случая. Как бы то ни было, покоримся
с надеждою и верою воле Провидения и утешимся тем, что мы
живем в такое время, когда всякое бедственное происшествие по­
ды м ает к благотворению и состраданию все сердца, одушевлен­
ные благостью и примерами престола.
Ф .Б .
«Литературные листки» XXI— XXII, ноябрь 1824 года, с. 65— 81.
И з номеров XXIII— XXIV, с. 176— 177.
Весьма странные и даже нелепые слухи разнеслись в отда­
ленных местах от столицы о бывшем здесь наводнении. Из М оск­
вы получены здесь письма, в которых спрашивают: правда ли, что
мы кочуем на развалинах города? В других отдаленных губерниях
утверждаю т, что корабли и прочие вещи плавали над крыш ами
каменных домов! Вообще множество лгунов пользовалось сим
случаем, чтобы показать свой талант в изобретении нелепостей,—
и многие поверили более сказкам, нежели истинным описаниям.
Д олгом поставляем уведомить иногородних жителей наших, что
только деревянные и то не весьма крепкие домы разрушены в Г а ­
лерной гавани, в деревнях, на дачах по берегам Финского залива
и на В. О. в смежных с Смоленским полем линиях. Ни одно кам ен­
ное строение в целом городе не разрушено и даже не повреждено.
Число погибших во всех окрестностях весьма невелико. Ни один
из знаменательных или известных людей не лишился жизни *, ибо
одни поселяне, фабричные и бедные жители Галерной Гавани
подверглись опасности. Если б кто-нибудь из иногородних, устра­
шенный лож ными слухами, приехал в Петербург, то он бы тщетно
искал в сам ом городе следов бедствия. Попечительное правитель­
ство и деятельность русского народа изгладили все признаки гро­
зного события. Лавки и магазины по-прежнему процветаю т, на
бирже дела идут быстро и благоприятно. Улицы очищены, дом а
осушены, бедные призрены, словом, одно приведено в прежний
порядок, иное заменено другими средствами. Так, например, по
невозможности в позднее время года поправить или вновь по­
строить деревянные домики жильцы и владетели оных помещены
в других местах. Бедные, которые потеряли все свое имущество,
щ едрыми вспоможениями приведены в лучшее против прежнего
состояния, богатые потеряли такую часть, которая легко возна­
граждается при усиленной деятельности и оборотах; но больш ая
часть жителей вовсе ничего не лишилась, потому что одни только
нижние этажи были затоплены, а в некоторых частях города вовсе
не было воды.
* И ск л ю ч а я о д н о г о сем е й ст в а н а К а н о н и р с к о м о с т р о в у .

ДЕЛА МИНУВШИЕ
Николай Тулупов
МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ
И.Д. СЫТИНА

Николай Тулупов
МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ
И .Д . СЫТИНА

«Наполеон книжного дела»... так назвал И.Д. Сытина на
35-летнем юбилее его деятельности историк литературы профессор
А. И. Кирпичников. Эту же характеристику читатель найдет и в конце
публикуемых ниже воспоминаний Николая Васильевича Тулупова. Что
она означала для него? Прежде всего, конечно же, восхищение триум­
фальным восхождением почти неграмотного сына .волостного писаря,
начавшего свой трудовой путь с мелкого торговца лубочными литогра­
фиями, а в конце жизни добившегося того, что каждая четверга я книга,
изданная в России, была связана с его именем. Этого восхищения «рус­
ским самородком», своим упорством изменившего масштаб и стиль кни­
готорговли, Тулупов никогда не скрывал. Однако он не ограничивается
этой эффектной, но, в сущности, однобокой оценкой: Сытин — «Напо­
леон книжного дела» - для него нео трывен от Сытина «Министра На­
родного Просвещения». Именно служение народному просвещению — и
только оно одно — сделало, по мысли Тулупова, книжного торговца,
а потом купца-миллионера подлинно исторической фигурой, заслужи­
вающей памятливой благодарности потомков.
Этому же служению отдал свою жизнь и Н. В. Тулупов (1853—
1939). Широко образованный педагог, талантливый организатор, эне­
ргичный и самоотверженный литератор, он смотрел на свою работу
в издательстве «Товарищества И.Д. Сытина» как на продолжение педа­
гогической и общественной деятельности в области народного образова­
ния. И многому из того лучшего, что было издано или сделано И. Д. Сы­
тиным, мы обязаны прежде всего ему — Николаю Васильевичу Тулупову.
Его имя, к сожалению, отсутствует в наших энциклопедиях и спра­
вочниках. О нем забыли, как забыли о мног их других прогрессивных дея­
телях русской предреволюционной культуры. Только немногие знатоки,
порывшись в старых адресных книгах, способны сказать, что педагог
и литературный редактор Н. В. Тулупов был «надворным советником»,
«непременным членом городского и земского самоуправления Москов­
ского Отделения и членом редакционного комитета его «Записок», «глас­
ным Уездного Земского Собрания», «Председателем правления Обще­
ства Взаимной Помощи при Учительском институте»*. Однако все эти
титулы совсем не отражают главного жизненного устремления Тулупо­
ва— его горячей юношеской веры в идеалы прогресса, просвещения
и конституционных реформ.
Воспитанный в духе народнической идеологии, Тулупов начал свой
путь с учителя Богородицкого городского училища Тульской губернии.
Здесь, у инспектора городского училища М. К. Рожицкого, он познакоС м ., наир.: Вся М оск в а: А д р е с н а я и сп р ав , книга н а 1913 г о д . М ., 1913.

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И. Д. СЫТИНА

49

милея с другим \Л>лодым педагогом-энтузиастом — Петром Михайлови­
чем Шестаковым, ставшим впоследствии ближайшим другом и постоян­
ным соавтором Тулупова. Была середина 80-х годов — глухое и трудное
время. Но молодые педагоги не унывали; собираясь по вечерам за чаем,
они устраивали литературные чтения, обсуждали любимые рассказы
Глеба Успенского, до глубокой ночи спорили о Михайловском и Спенсе­
ре. В противовес провинциальной рутине, они установили обычай посе­
щать уроки друг друга, чтобы потом обмениваться мнениями о методах
преподавания: «Пробовали новые приемы, потом обсуждали их, дели­
лись впечатлениями и взглядами... Какое это было хорошее время! Спу­
стя много лет мы часто вспоминали эти первые годы нашей дружбы как
лучшее время юношеских порывов и мечтаний»*.
Переехав в Москву, Тулупов не оставляет мысли о необходимости
работы в деле народного просвещения. Теперь, вместе с другими энту­
зиастами, он активно трудится в Московском комитете грамотности, где,
по его словам, «принимала участие, без преувеличения, вся интеллиген­
ция Москвы, от известных профессоров университета, до скромного на­
родного учителя. Это был расцвет деятельности Комитета» **. Действи­
тельно, начало 90-х годов было временем оживления и Петербургского,
и Московского комитетов грамотности. В Московский комитет пришли
новые люди, составлявшие до тех пор частный кружок, рассылавший
книги в школы, люди, мечтавшие о широкой сети воскресных школ для
взрослых,-—хорошо известные впоследствии В. П. Вахтеров, Д. И. Тихо­
миров, В. А. Гольцев, А. И. Чупров, И. И. Петрункевич, Д. И. Шахов­
ской, И. Н. Сахаров. Благодаря их энергии возник целый ряд комиссий:
«библиотечная, издательская, о воскресных школах, о книжных складах,
для оказания помощи учащимся в местностях, постигнутых неурожаем,
для изучения положения учащихся. Библиотечная комиссия бесплатно
рассылала народные библиотеки, рассматривала народные книги, со­
ставляла рекомендательные каталоги, издавала ежегодный обзор народ­
ной литературы, принимала на себя посредничество между провинцией
и столичными книгопродавцами»***. Именно здесь, в Московском ко­
митете грамотности, и сблизился Н. В. Тулупов с И. Д. Сытиным (также
одним из активных членов Комитета): оба они в марте 1894 года были из­
браны в специальную комиссию «о книжных складах»****.
* Т у л у п о в Н . В. П е т р М и х а й л о в и ч Ш естак ов / / Д л я нар. уч и тел я . 1915, № 11. С. 4.
** Т а м ж е. С . 5
* * * Н .Р . [Р убак и н Н . А .] К о м и т е т ы г р а м о т н о с т и / / Н о в ы й эн ц и к л о п ед и ч еск и й сл о в а р ь .
Т . 22. С . 348 -3 4 9 ; П р о т о н о в Д . Д . И с т о р и я С .-П е т е р б у р г с к о г о К о м и т е т а Г р а м о т н о с т и ,
с о ст о я в ш ег о п ри И м п . В о л ь н о м Э к о н о м и ч ес к о м О б щ е ст в е (1 8 6 1 — 1895). С п б ., 1898. С. 35.
« М о ск ов ск и й К о м и т ет г р а м о т н о с т и н ач ал с в о ю д ея т ел ь н о с т ь п о б е с п л а т н о й р ассы л к е б и ­
б л и о т ек с 1890 г о д а , к о г д а д л я э т о г о б ы л а о б р а з о в а н а сп ец и а л ь н а я , т а к н а зы в а ем а я б и ­
б л и о т еч н а я , к о м и сси я . За 5 л ет св о е й д ея т ел ь н о с т и к ом и сси я р а з о с л а л а н а р о д н ы х книг б о ­
л ее ч ем на 1 0 0 0 0 р у б .» (Т у л у п о в Н . В, Н а р о д н ы е б и б л и о т ек и и ч и тал ьн и . М ., 1896.
С . 1 4....15).
* * * * [С а х а р о в И. Н .] О б з о р д ея т ел ь н о с т и К о м и т е т а Г р а м о т н о с т и , с о с т о я щ е г о при И м п .
М о ск о в ск о м О б щ е ст в е С ел ь ск о г о Х о зя й с т в а . М'., 1894. С . 25; ср.: П о л в е к а д л я книги,
1866— 1916: Л и т . х у д о ж . с б ., п осв я щ . п я т и д ес я т и л е т и ю и зд . д ея т ел ь н о с т и И . Д . С ы ти н а.
М ., 1916. С . 47; 369.

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

50

В конце 1895 года по требованию министра внутренних дел
И. Н, Дурново, заподозрившего в комитетах грамотности «средство для
борьбы с правительством на легальной почве», Московский комитет гра­
мотности был передан в ведение министерства народного просвещения,
то есть фактически закрыт. За свою «политическую неблагонадежность»
лишен был права преподавания и Н. В. Тулупов.
С этой «катастрофы», по выражению Тулупова, и начинается его
работа в издательстве И. Д. Сытина. Однако к Сытину Тулупов пришел
не сломленным жизненными неудачами, но по-прежнему уверенным
в исторической необходимости дела народного просвещения. Вот отчего,
работая в издательской фирме, он постоянно искал новые и новые возмо­
жности для устройства народных чтений, для открытия в среде фабрич­
ного и сельского населения библиотек и читален, для безвозмездного рас­
пространения в народе дешевых изданий книг и брошюр научного, нрав­
ственного и литературного содержания.
В 1896 году в помощь работникам библиотечного дела издатель­
ство Сытина открыло особое «Отделение народно-школьных библиоте­
чек»; организацию и заведование поручили Тулупову. Отделение разме­
щалось на бойком месте, неподалеку от Ильинских ворот. Сюда-то и спе­
шил Тулупов по утрам, «надев не синий форменный фрак со светлыми пу­
говицами, а простой домашний пиджак». В задачи Отделения входило
выполнение заказов на все виды книг для народных библиотек-читален,
сельских и городских школ всех наименований, городских публичных би­
блиотек и земских книжных складов **, а также выдача библиографиче­
ских сведений и юридических разъяснений по вопросам организации
и устройства народных и школьных библиотек. Тулупов сразу же соста­
вил особый каталог Отделения, заключающий в себе правила и указания,
относящиеся к школьным и народным библиотекам, а также списки книг
для библиотек. Этот каталог разошелся в течение одного года в двух
изданиях и на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде был преми­
рован по учебному отделу дипломом первой степени * *.
Тулупов был убежден, что «бесплатные народные библиотекичитальни, несомненно, являются одним из могущественных орудий в де­
ле развития народа... Самая грамота, без возможности применять ее к де­
лу умственного развития, без возможности читать, наполовину теряет
свое значение. Школа, дающая грамотность, только тогда будет иметь
под собой прочный фундамент, когда будет опираться на прочно органи­
зованную библиотеку... Да и кроме того, много ли разумных развлечений
знает наша деревня? Нет у нее ни театров, ни клубов; дай ей только один
кабак. Между тем крестьянин, как и всякий другой человек, нуждается и
в отдыхе, и в развлечении... Наконец, библиотека может способствовать
сближению школы с деревней и переносить влияние учителя из стен шко­

* Ж и зн ь д л я книги: И . Д . С ы тин. С т р а н и ц ы п ер е ж и т о г о ; С о в р ем ен н и к и о И . Д . С ы ти н е.
М ., 1985. С . 2 19.
** Т а м ж е.

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И. Д. СЫТИНА

51

лы на улицу...»**.
Страстно преданный идее народного просвещения, Н. В. Тулупов
настойчиво стремился расширить круг своей деятельности. И. Д. Сытин
этому не только не мешал, но, напротив, всячески способствовал. Так,
в 1898 году им был открыт магазин «Друг образования», который слу­
жил тому же делу, что и «Отделение народно-школьных библиотек», но
с еще большим размахом. Фактически всем делом и здесь руководил
Н. В. Тулупов. Магазин просуществовал недолго: в декабре того же года
он был закрыт по требованию полиции, испугавшейся слишком большо­
го влияния «тенденциозного подбора книг» на умы рабочих. Под давле­
нием полиции Тулупов был отстранен и от должности руководителя «От­
деления народно-школьных библиотек». Теперь на официальных бланках
значилось: «Н.В. Тулупов. Редактор детских и народных изданий Това­
рищества И. Д. Сытина».
Список детских и народных изданий, над составлением или редак­
тированием которых почти два десятилетия трудился Н. В. Тулупов, мог
бы занять несколько страниц: тут буквари, книжки-игрушки, «книжкипервинки для малых ребят», школьные учебники, книги для юношества,
альбомы, словари, отрывные календари, наглядные пособия в помощь
народным учителям, сказки, басни русских писателей, народные послови­
цы, присказки, загадки, биографии выдающихся деятелей, хрестоматии,
русская классика. И — что немаловажно — все эти книжки стоили необы­
чайно дешево. Однако их популярность, наглядно отразившаяся в много­
тысячных тиражах и переизданиях, объяснялась не одной лишь ценой, де­
лавшей книги доступными фабричным рабочим и нищей деревне, но —
прежде всего — верным откликом на реальную потребность в ясном
и понятном изложении материала. И, конечно же, вовсе не случайно, что
в 1918 году в числе первых из намеченных к переизданию дореволюцион­
ных учебников оказался «Букварь» Н. В. Тулупова**.
Однако главную свою задачу Тулупов видел не в издании
каких-то отдельных «интересных» или «полезных» книг для детей, но и

* Т у л у п о в Н . В. Н а р о д н ы е б и б л и о т ек и и ч и тал ьн и . С. 3— 4 . Э т и ж е м ы сл и Т у л у п о в вы ­
ск азы в ал и п озж е: «В р я д у уч р еж д ен и й , с п о с о б с т в у ю щ и х р а зв и т и ю в н е ш к о л ь н о г о о б р а з о ­
вания н а р о д а , б и б л и о т е к е п р и н а д л еж и т первое место. Б ез нее у т р а ч и в а ет с в о е зн а ч ен и е и
с а м а я ш к ол а. З н ани я , п р и о б р е т е н н ы е в ш к ол е, на л ек ци я х, на к у р са х , б у д у т т о л ь к о т о г д а
п р оч ны и с д е л а ю т с я д о с т о я н и е м п о л у ч и в ш е г о и х, к о г д а он и б у д у т п о с т о я н н о п о п о л н я т ь ся ,
о св еж а т ь ся и р а зв и в а т ь ся п у т ем с а м о с т о я т е л ь н о г о чтения. Б ез н его какие б ы зн а н и я не д а ­
л а чел овек у ш к о л а , он и б ы с т р о за г л о х н у т , как г л о х н е т р а ст ен и е, л и ш ен н о е п и т а т ел ь н о й
в л аги » (Т у л у п о в Н . О б щ ест в ен н ы е б и б л и о т ек и , их зн а ч ен и е и о р г а н и за ц и я / / Д л я нар. учи­
т еля . 1907, № 2 0 . С . 1).
** Д и н е р ш т е й и Е. А . И . Д . С ы тин. М ., 1983. С . 2 22. С р ав н и в а я «Б у к в а р и » В. П . В а х т ер о в а
и Н . В. Т у л у п о в а , зе м с к а я к ом и сси я , о т б и р а в ш а я книги д л я о б у ч е н и я р у с с к о м у язы ку
в ш к ол е, так п о д ы т о ж и л а с в о ю р а б о т у : «Б ук в ар ь Т у л у п о в а б о л е е п р и г о д е н к у п о т р е б л е ­
н и ю в качеств е уч ебн и к а д л я I о т д ел е н и я н а р о д н о й ш к ол ы . П рактика в д в у х зем ск и х ш к о ­
л а х — с м е ш а н н о й и м у ж ск о й — п о к а за л а , ч т о м а т е р и а л э т о г о бук в ар я у св а и в а ет ся у ч а щ и ­
м ися м н о г о л уч ш е, ч ем м а т е р и а л бук в а р ей , у п о т р еб л я в ш и х ся д о н а с т о я щ ег о в р ем ен и . С т а ­
тейки д л я чтен и я, п о м е щ е н н ы е в к он ц е бук в ар я , в п о л н е п о д х о д я щ и д л я у ч а щ и х ся м л а д ш е ­
г о о т д ел ен и я ; х о р о ш а я п еч ать» (Н а р . уч и тел ь. 1907, № 4).

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

52

в последовательной работе над систематическим детским чтением для
разного возраста и разного уровня подготовки. Именно так — поступа­
тельно, с учетом степени восприятия и усвоения— строились им учебни­
ки, хрестоматии, книги для внешкольного чтения. В соответствии с этим
же принципом издавались и редактируемые им детские журналы: «Пчел­
ка. Двухнедельный иллюстрированный журнал для детей младшего воз­
раста» (1906-1907) и «Друг детей. Двухнедельный иллюстрированный
журнал для детей старшего возраста» (1905—1907). В журналах печата­
лись рассказы, повести, сказки, пьесы, стихотворения, биографии истори­
ческих и современных общественных деятелей, композиторов, художни­
ков, ученых, очерки о современной жизни, о новостях науки, наблюдения
над жизнью природы. Все эти материалы, в соответствии с принципом
наглядности, которого Тулупов неуклонно придерживался во всей своей
редакционно-педагогической работе, иллюстрировались рисунками и фо­
тографиями, сопровождались репродукциями с картин Репина, Крамско­
го, Перова, Ярошенко, Левитана, Шишкина, Айвазовского, Поленова, Ге
и других известных художников.Среди переводных писателей выделялись
имена Сетон-Томпсона и Жюля Верна, среди отечественных — А. Купри­
на, Е. Чирикова, П. Засодимского, И. Шмелева, А. Серафимовича.
И все-таки, в отличие от юношеского журнала «Вокруг света», детские
журналы оказались непродолжительными*.
В изданиях учебников, к составлению которых Тулупов приступил
с начала 900-х годов и благодаря которым обрел всероссийское призна­
ние, он стремился не только к занимательности в изложении материала,
но и к обязательной научной достоверности, к правдивым историческим
сведениям, к воспитанию критического мышления,— что, безусловно,
вызывало подозрительность и недовольство правительственных чинов­
ников. Одна из таких учебных книг, написанных Н, В. Тулуповым со­
вместно с П.М . Шестаковым,— «Новь. Книга третья для чтения по рус­
скому языку» (М., Т-во И. Д. Сытина), разошедшаяся в течение трех лет
в пяти изданиях в количестве более 400000 экземпляров,— весной 1913 г.
оказалась предметом двух заседаний высшего законодательного учре­
ждения страны — Государственного совета; после бурных дебатов совет
принял решение исключить книгу «Новь» из учебных заведений мини­

* « Я д о л ж е н п р и зн а т ь ,— пи сал в п о с л ед с т в и и И . Д . С ы т и н ,— что н а ш и д ет ск и е ж у р н а л ы
не и м ел и усп еха. Н и о д и н и з н их не в ы р о с в б о л ь ш о е д е л о , и э т о , р я д о м с б о л ь ш и м у с п ех о м
д ет ск и х книг, с о ст а в л я л о д л я м ен я п о с т о я н н у ю за г а д к у . В ж у р н а л а х р а б о т а л и т е ж е а в т о ­
ры , т е ж е х у д о ж н и к и , н о ж ур н ал ы н е ш л и , а книга ш ла. Е д и н с т в е н н о е о б ъ я с н ен и е , к о т о р о е
я м о г1д а т ь э т о й за г а д к е , с о с т о я л о в т о м , ч т о с а м а я п е р и о д и ч н о ст ь ж у р н а л а н е с о о т в е т с т в о ­
вала д е т с к о м у в о зр а с т у . П с и х о л о г и я р еб ен к а т р е б у е т , ч т о б ы сказка, п о в е с т ь и ли р а сск а з,
о д н а ж д ы н ач аты е, бы л и сей ч ас ж е д о в е д е н ы д о к онца. Н о п р о ч и т а т ь н а ч а л о п о в ести
в я н в ар е, с ер ед и н у в ф ев р ал е, а к о н ец в м а р т е — э т о н е п о си л ь н о ни д л я д е т с к о й п а м я т и , ни
д л я д е т с к о г о в о о б р а ж ен и я . Э т о н е н р а в и т ся , не ув л ек ает и , р а зр ы в а я в н и м а н и е, п о г а ш а ет
и н т ер ес» (Ж и зн ь д л я книги. С. 134; ср.; Ч е х о в Н . В. Д е т с к а я л и т ер а т у р а и и зд а т ел ь с т в о
Т -в а И .Д . С ы т и н а / / П ол в ек а д л я книги. С . 531— 532).

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И .Д. СЫТИНА

53

стерства народного просвещения*.
Тулупов прекрасно понимал, что народное просвещение невозмо­
жно без широкого и активного участия народных учителей, без их объ­
единения, без взаимопомощи и обмена опытом. Подтверждением тому
были не только его первые годы учительства, работа в Комитете грамот­
ности и в издательстве Сытина, но и знаменитый Первый Всероссийский
съезд представителей обществ вспомоществования лицам учительского
звания, проходивший в аудиториях Московского университета во время
рождественских каникул конца 1902 — начала 1903 годов. Съезд, собрав­
ший народных учителей из самых дальних уголков страны, впервые по­
ставил вопросы о правовом и материальном положении учителя, о сани­
тарно-гигиенических условиях его труда, о его духовных нуждах и, нако­
нец, выдвинул идею объединения учителей. Последней теме и был посвя­
щен доклад Тулупова «Основные вопросы учительского быта». «Так на­
зываемый учительский вопрос,— начал он свой доклад,— возник у нас
одновременно с народной школой. Он насчитывает не менее 40 лег и, не­
смотря на это, очень мало продвинулся вперед в своем разрешении. Глав­
ную причину этого следует искать в том, что в разрешении учительского
вопроса мало принимал участие сам учитель, и до тех пор вопрос этот не
подвинется вперед в своем разрешении, пока со стороны учителя не будет
проявлено более активного участия...» **. Съезд вызвал репрессии со сто­
роны учебной администрации по отношению к его участникам. Забила
тревогу и цензура: обзор решений съезда, над которым трудились
Н.В. Тулупов и П.М . Шестаков (этот год был началом их совместной
* Т у л у п о в Н . С у д н а д книгой: (И с т о р и я с к н и гой « Н о в ь » ) / / Д л я н ар . уч и тел я. 1913.
№ 16— 19 (п р и в ед ен п о л н ы й т ек ст с т е н о г р а м м ы за с е д а н и я Г о с у д а р с т в е н н о г о С о в ет а
6 м а р т а и 24 а п р ел я 1913 г.). Т у л у п о в о б в и н я л ся в н е д о с т а т к е п а т р и о т и з м а , в т о м , что
в книге д л я ч тен и я п о р у с с к о м у я зы к у н е к о т о р ы е « т ем н ы е» ф акты о т е ч е ст в е н н о й и с т о р и и
д а н ы с б о л ь ш и м в н и м а н и ем , н еж ел и «св етл ы е». А к а д ем и к С . Ф . О л ь д е н б у р г , за щ и щ а я
книгу Н . В. Т у л у п о в а , ск а за л п о э т о м у п о в о д у : « К а к и м ж е о б р а з о м п о н и м а ю т л и ц а , п о д п и ­
са в ш и е за п р о с , п а т р и о т и зм ? О ни г о в о р я т н а м о б э т о м я сн о и т о ч н о : н а д л еж и т в ы ставл я ть
о п р е д ел е н н о и я р к о св етл ы е с т о р о н ы и с т о р и ч е ск о й ж и зн и н а р о д а и н е о с т а н а в л и в а т ь с я на
т ем н ы х ее с т о р о н а х . Д у м а ю , ч то т а к о е т о л к о в а н и е п а т р и о т и зм а , в о -п ер в ы х , о д н о с т о р о н ­
не, а в о -в т о р ы х , ск а ж у , н е д о с т о й н о в ел и к о г о н а р о д а . В ел и к о м у н а р о д у н еч его б о я т ь ся
св о и х ош и бок ; м ы о т л и ч н о зн а е м , ч т о н а д о л г о м п р о т я ж ен и и н а ш ей и с т о р и и м ы д ел а л и
ош и бк и и ч т о п ер еж и в ал и т я ж ел ы е г о д ы , н о м ы с г о р д о с т ь ю с о зн а е м , ч т о в ы х о д и л и и з
эти х исп ы тан и й п о б е д и т е л я м и , м ы учились н а с в о и х о ш и б к а х , и я н е д у м а ю , ч т о б ы б ы л о
а н т и п а т р и о т и ч н о п ок азы в ат ь н а ш и м д е т я м , ч т о б ы л о в р ем я , к о г д а м ы о ш и б а л и сь . В се
л ю д и о ш и б а ю т с я , и ст ы д я т ся св о и х о ш и б о к т о л ь к о с л а б ы е л ю д и » (т а м ж е. № 17. С . 2 1).
** Н .Т . [Т у л у п о в Н . В.] И з п о с т а н о в л ен и й I В се р о с с и й ск о г о с ъ е зд а п р ед ст а в и т е л е й о б ­
щ еств в с п о м о щ е с т в о в а н и я л и ц а м у ч и т ел ь ск о го зв ан и я // Д л я нар. уч и т ел я . 1913. № 19.
С . 9; П о д р о б н е е о с ъ е з д е см .: С е р о п о л к о С. К ак в озн и к в сер о сси й ск и й учи тельск и й с о ю з / /
Д л я н ар . учи теля. 1907. № 3. С . 5-- -6; Т у л у п о в Н . Н а р о д н ы е уч и тел я о н у ж д а х н а р о д н о г о
о б р а зо в а н и я / / Т а м ж е. 1907. № 17. С. 15— 19; Д н ев н и к с ъ е зд а П р е д с т а в и т е л е й О б щ ест в
в с п о м о щ е с т в о в а н и я л и ц а м учи тель ск ого зван и я . И зд а в а е м ы й Р а с п о р я д и т е л ь н ы м К о м и т е ­
т о м С ъ е з д а / П о д р е д . Н .В Т у л у п о в а , П .М . Ш ест ак ов а. М ., 1902— 1903. № 1— 10; Т у л у ­
пов Н .В ., Ш естак ов П .М . П ер в ы й В сер осси й ск и й с ъ е з д п р ед ст а в и т е л е й о б щ е с т в в с п о м о ­
щ ест в ов ан и я л и ц а м у ч и т ел ь ск ого зв ан и я . М а т ер и а л ы д л я вы р а б о т к и м е р п о у л у ч ш ен и ю
у ч и т ел ь ск ого бы т а. М .: Т -в о И . Д . С ы т и н а , 1903; Т у л у п о в Н .В . П ер в ы й В сер о сси й ск и й
с ъ е зд п р е д ст а в и т е л е й о б щ ес т в в с п о м о щ е с т в о в а н и я л и ц а м у ч и т ел ь ск о го зван и я . М .; Л .,
1930.

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

54

издательской работы), так и не попал в руки читателей: отпечатанная
в типографии Сытина книга была уничтожена властями*.
Однако Тулупов сохранил верность заветам Первого съезда. Чут­
кий к запросам и нуждам провинциальных работников народных школ,
он, совместно с Шестаковым, взялся за выпуск практических справочных
изданий. В течение 1904-—1906 годов они распространили в среде деяте­
лей народного просвещения свыше 100 тысяч дешевых изданий по раз­
ным вопросам народного образования под общим заглавием «Для на­
родного учителя». Это же заглавие они сохранили и для своего журнала,
выходившего в Москве с 1907 по 1917 г. (20 номеров в год). Журнал был
обращен прежде всего к народным учителям, к руководителям школ
и курсов для взрослых, к заведующим народными библиотеками и ауди­
ториями. Для них он был центром единения, духовной поддержки, источ­
ником сведений о самых важных теоретических и практических вопросах
педагогики,
«Через новую школу—к новой жизни» ----- таков был девиз журна­
ла. Тулупов был убежден, что знание основных положений духовного на­
следия деятелей народного просвещения необходимо каждому, кто так
или иначе соприкасается с делом воспитания и обучения подрастающего
поколения. Идеи, провозглашенные Н. И. Пироговым, К, Д. Ушинским
и Л. Н. Толстым, остаются драгоценным даром, живым источником для
педагогики. В русле этих прогрессивных идей и вел свою работу журнал,
всемерно содействуя обновлению школы и объединению работников на­
родного образования. Сам Тулупов трудился в журнале с предельной са­
моотверженностью: писал о новых педагогических теориях, о библиоте­
ках для учителей и воспитателей, о библиотеках для юных читателей,
рассказывал об организации и уставах общественных библиотек, состав­
лял указатели литературы по вопросам воспитания и образования, ана­
лизировал анкетные данные, готовил библиографические заметки о наи­
более интересных книгах, знакомил читателей с программами народных
школ на Западе, вел переписку с корреспондентами и подписчиками жур­
нала. Неустанно напоминая о заветах прогрессивных русских педагогов,
Тулупов при этом подчеркивал, что их идеи окажут оздоровляющее
влияние на общество только в том случае, если перейдут «из книги в убе­
* В 1907 г. р ед ак ц и ей ж у р н а л а « Д л я н а р о д н о г о учи геля» бы л о п у б л и к о в а н л ю б о п ы т н ы й
д о к у м е н т , к о т о р ы й н е о б х о д и м о п р и в ест и п о л н о ст ь ю : « П р о т о к о л . 1904 г., и ю н я 7 д н я ,
ст а р ш и й и н с п ек т о р п о д е л а м п еч ати к а м ер -ю н к ер К ел ен о в ск и й , п о л и ц м е й ст е р 1-го о т д е л е ­
ния г. М о ск в ы п ол к ов н и к б а р о н Б у д б е р г и и н сп ек т ор к н и го п еч а т а н и я 4 -г о уч астка
К . П . П р е й , п р и бы в в т и п о г р а ф и ю Т -в а И .Д . С ы т и н а, н а х о д я щ у ю с я в П я т н и ц к о й части,
2 -го уч астк а, п о П я т н и ц к ой ул и ц е, п р и с у т ст в о в а л и п ри ун и ч т о ж ен и и , с о г л а с н о р а с п о р я ж е ­
ния г л а в н о г о уп р ав л ен и я п о д е л а м печати о т 2 2 -г о и ю н я с. г., за № 6 8 0 3 , о т п еч а т а н н о й
в о зн а ч е н н о й т и п о г р а ф и и б е з п р е д в а р и т е л ь н о й ц ен зур ы книги «Н . В. Т у л у п о в и П . М . Ш е­
ст а к ов . П ер в ы й В сер осси й ск и й с ъ е з д п р е д ст а в и т е л е й о б щ ес т в в с п о м о щ е с т в о в а н и я л и ц а м
у ч и т ел ь ск о го зв а н и я » , и зд а н н о й в к ол и ч ест в е 60 0 0 эк зе м п л я р о в . В п р и су т ст в и и в ы ш ео зн а ­
ченны х л и ц все и зд а н и е, н а х о д и в ш ееся при т и п о гр а ф и и в 270 пачках, о с о б о й р е за л ь н о й м а ­
ш и н о й п р е в р а щ е н о в б у м а ж н у ю м а с с у з а и с к л ю ч ен и ем 36 эк зе м п л я р о в , п р ед ст а в л ен н ы х
в г л а в н о е у п р а в л ен и е п о д е л а м печали и м о ск о в ск и й ц ен зур н ы й к о м и т е т » (С е р о п о л к о С.
У к а з. со ч . С .7 — 8; ср.: Т у л у п о в Н . В. П ер в ы й всер осси й ск и й с ъ е зд . С. 3 6 — 37).

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И. Д. СЫТИНА

55

ждение, из убеждения— в жизнь» *, Общий же смысл всякой педагогиче­
ской работы он видел заключенным в емкой формуле Л. Н. Толстого:
«Конечная цель образования и воспитания— достижение всеобщего бла­
га на земле» **, Служению этой цели и была отдана вся жизнь самого
Н. В. Тулупова. Даже в самые трудные минуты его не покидала вера в то,
что «огонек просвещения, пока еще слабый, постепенно разгорается
и имеет все данные в недалеком будущем разгореться ярким пламенем,
лучи которого, как лучи радостного утра, озарят и согреют русскую зе­
млю» ***.
Незаменимым пособием для учителей и воспитателей, для всех эн­
тузиастов народного просвещения стало издание первой «Практической
школьной энциклопедии»****, подготовленной Тулуповым совместно
с ведущими педагогами того времени. Авторы энциклопедических статей
отстаивали трудовой принцип обучения, рассказывали о том, как вести
преподавание и культурно-просветительную работу вне школы, как
устраивать народные университеты и школьные музеи, деревенские ясли
и деревенские театры, как проводить образовательные экскурсии или ор­
ганизовывать школьные завтраки. Специальный раздел был посвящен
справочным сведениям: законам и распоряжениям по народному образо­
ванию, уставам, программам статистических исследований и адресам не­
обходимых читателю учреждений и лиц. Этот первый отечественный
опыт издания педагогической энциклопедии явился прочным фундамен­
том для последующих трудов в этом направлении.
Авторитет Н. В. Тулупова среди деятелей народного просвещения
был необычайно велик не только в Москве, но и за ее пределами. Об этом
свидетельствуют многочисленные письма, с которыми к нему обраща­
лись то из Постоянной комиссии народных чтений в Петербурге, то из
Городской общественной библиотеки Барнаула, то из императорских
театров, то из Русского Библиографического общества при Московском
университете, то из совсем далеких мест провинции. Одни зовут на собра­
ние народных учителей, другие просят прочесть лекции, третьи пригла­
шают принять участие в работе комиссии по сети библиотек-читален,
четвертые просят выслать пособия и книги, рассказать о возможном при­
менении в школе пропагандируемого Тулуповым «волшебного фонаря»,..
И так из месяца в месяц, из года в год. И Тулупов всегда откликается, не­
устанно стремится помочь, поддержать, укрепить.

* Т у л у п о в Н . З ав еты в ел и к ого п е д а г о г а // Д л я нар. уч и тел я . 1914. № 19/2 0 . С. 2.
** Т у л у п о в Н . В. Л .Н . Т о л с т о й как п е д а г о г . М ., 1911. С . 78. К н и г е с о п у т с т в о в а л о
объ я в л ен и е: « В есь ав т о р ск и й г о н о р а р о т п е р в о г о и зд а н и я п о с т у п а е т в ф о н д ы на у ч р еж д е ­
ние д ет с к о й б и б л и о т ек и -ч и т а л ь н и и м . Л . Н . Т о л с т о г о в У ч и т ел ь ск о м Д о м е О б щ е ст в а
в за и м н о й п о м о щ и п р и М о ск о в ск о м У ч и т е л ь с к о м и н с т и т у т е» .
* * * Т у л у п о в Н . Н а р о д и ш к о л а / / Д л я нар. уч и тел я . 1908. № 15. С. 10.
* * * * П р ак т и ч еск ая ш к ол ьн ая эн ц и к л оп ед и я : Н а с т о л ь н а я кн. д л я н ар . у ч и т ел ей и д р у г и х
бл и ж ай ш и х, д ея т ел е й в о б л . н ар . о б р а з о в а н и я / П о д о б щ е й р е д . Н . В. Т у л у п о в а ,
П . М . Ш естак ов а. М .: И з д . ж ур н . « Д л я н а р о д н о г о уч и т ел я », 1812. В к н и ге б ы л а и о б с т о я ­
тель н ая ст а ть я с а м о г о Н . В. Т ул у п о в а : С а м о о б р а з о в а н и е уч и тел я. З а в еты р у сск и х п е д а г о ­
го в . Н .И . П и р о г о в , К . Д . У ш и н ск и й , Л .Н . Т о л с т о й (с. 4 6 5 — 4 8 0).

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

56

Но самым близким сердцу Н. В. Тулупова делом была его работа
в Обществе взаимной помощи при Московском Учительском Институте.
«У культурных работников, разбросанных по далеким от просветитель­
ских центров захолустьям, чувствовалась необходимость объединения,—
вспоминал педагог М. Семенов.— Так в 1890-х годах возникло Обще­
ство. Но подлинную жизнь, определение целей существования вдохнул
в него Н.В. Тулупов, став во главе Правления. Ему принадлежала идея
создать первый в России Учительский Дом. Для осуществления этой мы­
сли потребовалась неустанная работа, на которую Тулупов не жалел сил.
Часть доходов от издания хрестоматии «Из родной литературы» (1904),
пожертвование И. Д. Сытиным 15 тысяч рублей, доход от продажи «Че­
ховского юбилейного сборника» (на напечатание которого И. Д. Сытин
также дал средства)- -все это при постоянной вере в успех, энергии, не­
утомимом участии Тулупова, помогло осуществить создание первого
в России Учительского Д ом а* *.
Учительский Дом был открыт 30 декабря 1911 года и сразу же
превратился в один из важнейших центров общественно-педагогической
работы: здесь устраивались выставки книг и детских рисунков, читались
лекции, встречались приехавшие в Москву учителя из провинции; по­
стоянно действовали музей наглядных пособий и библиотека, а во время
каникул — курсы для преподавателей. Так Учительский Дом стал под­
линным домом для многих русских педагогов, поддерживая в них бодрое
чувство единства и силы взаимопомощи.
В 1916 году исполнялось 50-летие издательской деятельности
И. Д. Сытина. Однако юбилейные торжества, в подготовке которых ак­
тивно участвовал Н.В. Тулупов, означали для него не прославление ка­
питала и могущества издателя-миллионера, но триумф печатного слова,
несущего простым людям России освобождающий свет знания.
В юбилейном сборнике «Полвека для книги», являющемся сегодня
гордостью немногих библиотек и книжных собраний библиофилов, есть
и автограф Н.В. Тулупова:
«Сытин приблизил к народу настоящую книгу. Он претворил
в плоть и кровь благородные стремления лучших умов нашей интелли­
генции..-дать народу здоровую духовную пищу, В этом величайшая за­
слуга Сытина, дающая ему право занять почетное место в ряду деятелей
русског о просвещения * *.
То, что слова эти были не юбилейным панегириком, а искренним
убеждением самого Н. В. Тулупова, свидетельствуют публикуемые ниже
его воспоминания. Воспоминания эти были написаны Тулуповым уже
в старости, спустя несколько десятилетий после описываемых в них собы­
тий, очевидно, после смерти И.Д. Сытина в 1934 году. Не все детали
в них точны и далеко не все важные исторические деятели, писатели и ху­
дожники, с которыми был близко знаком Тулупов, упомянуты. Дошед* С е м е н о в М . И . Д . С ы ти н и н а р о д н ы й уч и тел ь / / П о л в ек а д л я книги. С . 5 4 ...-55; Ж и зн ь
д л я книги. С . 36 4 — 367.
** П о л века д л я книги. С . 102; с м . т а к ж е речь Н . В. Т у л у п о в а н а за с е д а н и и , п о св я щ ен н о м
5 0 'л е т и ю ю б и л е я И .Д . С ы т и н а (Р у с. с л о в о . 1917. 21 ф евр. (№ 4 2 . С . 2).

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И. Д. СЫТИНА

57

шалг до наших дней рукопись * полна помарок, исправлений, зачеркива­
ний; в ней встречаются просторечия и разговорные обороты, не совпа­
дающие с современными литературными нормативами. Но и в таком от­
рывочном, литературно-незавершенном виде рассказ Н. В. Тулупова
остается для нас бесценным историческим свидетельством.
Ф ирма Сытина в начале своего существования в конце 70-х
годов была чисто лубочным книгоиздательством. Она издавала,
главным образом , народные картины — светские и «божествен­
ные», как тогда называли картины с изображением святых, на
втором месте стояли народные книжки вроде «Еруслана Л азаре­
вича», «Бовы Королевича», сонников, оракулов и т. п. Вся эта про­
дукция была ходовы м товаром для коробейников и офеиь *, кото­
рые в своих коробах вместе с галантереей разносили ее во все кон­
цы необъятной России, вплоть до К ам чатки и далекого Амура.
Прозорливый Сытин хотя и был сам выходцем из офеиь, хорошо
понимал, что этот, когда-то ходкий товар отж ивал свой век. Осво­
бождение крестьян от крепостной зависимости, появление земств
и развитие железнодорожного транспорта меняю!' лицо деревни,
для которой нужны уже другие книги и картины, народ станови­
тся грам отны м , и «Еруслан Лазаревич» его уже не удовлетворяет’.
Н адо искать новых путей, новой литературы. Но где искать, кого
спраш ивать, с кем советоваться? И Сытин начинает усиленно по­
сещать заседания разных просветительных обществ и организа­
ций, присматривается к лицам, прислушивается к ораторам .
В это-то время к нему неожиданно явился посланец от Л. Н. Т ол­
с то го — Ч е р тк о в 2 — с предложением начать издавать листовки
для народа под редакцией сам ого Толстого — великана-писателя.
Толстой искал издателя, которы й мог бы за баснословно деше­
вую цену издавать книги для народа. Сытин ухватился за это
предложение и действительно сумел издавать листовки для на­
родного чтения ценою 1,5 копейки за книжку для продажи в ро­
зницу и 90 коп. за сотню для продажи оптом. И вот на рынке поя­
вились первые книжки Толстого под девизом «Не в силе Бог, а
в правде». Это книжки: «Чем лю ди живы», «Бог правду видит, да
не скоро скажет», «Упустишь огонь — не потушишь» и др. Это м е­
роприятие С ы ти н а— был целый переворот в книжном деле, рево­
люция. О Сытине заговорили как о смелом новаторе.
За толстовскими последовали другие серии дешевых народ­
ных книг в издании Сытина — это серия «Посредника» под редак­
цией Г орбунова-П осадова3, серия «Правда», издававш аяся при
ближайшем участии баронессы И кскуль4. Теперь уже Сытин не
сплошной лубочник, а вообще народный издатель. К этому вре­
мени относится и мое знакомство с Сытиным. Он приглаш ает
меня в издательство, робко говоря: «П омогите нам». Очевидно,
он видел во мне посредника между ним, полулубочным издате­
лем, и интеллигенцией. Почему он остановился именно на мне —
* РО Г Б Л , ф. 2 18, к. 375, е д . х. 1.

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

58

сказать не могу, ведь я был рядовой учитель и к книжному делу
никакого касательства не имел. Вероятно, тут сыграло роль мое
деятельное участие в Ком итете Г рам отности 5, а в последний м о­
м ен т— м оя катастроф а с учительством и м ои поиски занятий по­
сле этой катастрофы. Н асколько я прав в этом заключении, ска­
зать не могу, но только одно могу сказать, что в недоумении была
наша кухарка, которая никак не м огла понять, почему это я по
утрам , уходя из дому, надеваю не синий форменный фрак со свет­
лы м и пуговицами, а простой домаш ний пиджак, да некоторые из
товарищ ей с сожалением поговаривали, что я пошел в услужение
к лубочному издателю , но все это меня м ало трогало, и я спокой­
но уходил с головой в новую работу.
Первая м оя работа была — издание сказок бр. Гримм для де­
тей младш его возраста.6 Книга разош лась очень быстро. Вскоре
Сытин предложил мне взять на себя составление и редактирова­
ние календарей. Э та работа была более ответственная и, как мне
казалось, более трудная. Дело в том , что календари расходились
в нескольких миллионах экземпляров ежегодно, составляя, таким
образом , одну из главных частей оборота Товарищ ества. Неудач­
ное составление и редактирование м огло повлиять на их распро­
странение. Взяться за эту работу для меня, неопытного еще в этой
области работника, было страш новато, а отказы ваться было не­
удобно. После некоторого раздум ья я согласился и ушел в эту р а­
боту с головой. Результаты оказались неплохими. Первые кален­
дари иод моей редакцией выш ли не хуже календарей предыдущих
г о д о в 7. П отом календарное дело вош ло в обиход повседневной
работы и уже не представляло для меня никаких трудностей. Говоря о календарях, не могу ум олчать об одном эпизоде, имевшем
место в дореволю ционной России,— эпизод, характерный и для
Сытина. Случилось следующее. Н а оборотной стороне одного из
листков отры вного календаря были напечатаны сведения о зара­
ботке английских ткачей. О коло этого времени, к котором у отно­
сится этот листок, на Больш ой Ярославской мануфактуре произо­
ш ла забастовка рабочих. Охранка решила, что рабочие бастую т
под влиянием сведений о заработке английских ткачей; поводом
к забастовке, таким образом , послужил отрывной календарь. Ох­
ранка сообщ ила об этом в ком итет по делам печати. К ом итет
издал распоряжение, воспрещающее печатать что бы то ни было
«на затылке» отры вного календаря. Это распоряжение сильно
ударило по карману всех издателей каленадрей, в том числе и Сы­
тина. Тираж отрывочных календарей сократило чуть не на поло­
вину. О трывной сытинский календарь расходился больш е десяти
миллионов экземпляров в год. У дарило эго и по карману и других
издателей календарей. Н адо было что-то предпринимать. К С ы ­
тину обратились все московские издатели — «Выручай, Иван
Дмитриевич, ты в этих делах мастер».— «Ладно, подумаю »,—
отвечал Сытин. Ч то же он придумал? В первую же свою поездку

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И. Д. СЫТИНА

59

в Петербург по чьему-то совету он решил обратиться к одному из
сановников™ -К азн8. Какой пост занимал Казн, я сейчас не пом ­
ню, но, по-видимому, пост не маленький. П рям о идти со своей
просьбой к Кази Сытин не решился, а стал искать окольных пу­
тей. У К ази была дам а сердца. Сытин решил действовать через
нее. П одход был простой: купив золотой с бриллиантам и браслет,
он преподнес его дам е сердца Кази, прося ее переговорить по
своему делу с его высокопревосходительством. Кази посоветовал
Сытину обратиться к некоему Кеппен — управляю щ ему двором
великого князя К онстантина Николаевича Муж и жена Кеппен
были патриархальные старички-немцы. Сытин пошел к ним
утром запросто. Застал старичков за утренним чаем и рассказал
о своем горе. «Как,— всполошилась старуш ка Кеппен,— на зад­
ках отры вного календаря не будет текста, да на что это похоже?
Я аккуратно собираю эти листки и сортирую их. Вот посм отри­
т е , ..и она вынесла несколько пачек этих листков, перевязанных
розовы ми ленточками.™- Э то вот по кулинарии, это об уходе за
цветами, это как убирать на лето теплые вещи и т. д. Нет, ты пере­
говори об этом с великим князем,— обратилась она к мужу,—
этого так оставить нельзя».
Кеппен переговорил с К онстантином, а тот долож ил Нико­
лаю . «Этого еще недоставало,— сказал Н иколай,— да я каждый
день, отрывая листок, с удовольствием читаю, что там напечатано,
распоряжение комитета по делам печати немедленно отменить».
Распоряжение было отменено, на задках можно было печатать
текст по-прежнему. Сытин вернулся в Москву триум ф атором.
Московские издатели устроили ему торжественный обед.
Одновременно с работой над календарем мне пришлось
приняться за детскую литературу, которая в издательстве играла
не последнюю роль. Тут мне пришлось войти в тесное общение
с целым рядом детских писателей и писательниц. Укажу прежде
всего на К. В. Л укаш евич10 — одну из первых детских писатель­
ниц, которые начали печатать свои произведения у Сытина. Л ука­
шевич была популярная писательница в литературе для детей, ее
книжки охотно раскупались для ш кол и для домаш него чтения.
Больш им литературны м талантом она не обладала, но немного
слащавые и искусственные ее рассказы пользовались спросом, ре­
бятишки их лю били, критика относилась к произведениям Л ука­
шевич скептически, находя, что они портят литературны й вкус
у детей. С ам а же Лукашевич см отрела на свои книжки, как на про­
изведения, воспитываю щ ие у детей гуманные чувства. Особенно
нападали на произведения Лукашевич в своих обзорах детской ли­
тературы Р уб аки н 11 и Ш естаков 12, с которы м я всегда дружил.
Это обстоятельство ставило меня в двойственное положение:
с одной стороны — Шестаков со своими фельетонами в «Русских
Ведомостях», с другой — Лукашевич, которая нередко говорила:
«Ваш приятель опять выругал меня в «Русских Ведомостях»

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

60

в своем предпраздничном фельетоне». В «Русских Ведомостях»
каждый год печатался фельетон Ш естакова — обзор детской лите­
ратуры за год. Мне приходилось лавировать и говорить, что
у Ш естакова своя точка зрения на это, он пропагандирует издание
для детского чтения наших кл асси ков--П уш ки н а, Гоголя, Л ер­
м онтова и не признает какой-то специальной «детской литерату­
ры». В этом отношении мы с Ш естаковым несколько расходились
во взглядах. Я находил, что хорош ая детская, специально напи­
санная для детей книга, несомненно, долж на приносить пользу
и игнорировать ее не приходится.
Лукашевич немного сердилась на меня, предполагая, что
мои объяснения — только одна отговорка, но в общем мои отно­
шения с ней были дружеские, и я частенько бывал у нее, когда она
приезжала в М оскву, бывал у нее и в Петербурге, где она постоян­
но проживала.
Другая детская писательница 13, с которой мне приходилось
иметь дело в издательстве, была человеком другого склада. Дочь
купца из Таганки, она была девица довольно скромная. У нее не
было такого самомнения, как у Лукашевич. Всегда скромная, не­
много застенчивая, ко мне бы ла особенно почтительная. Ж ила
в своем особняке и от скуки пописывала детские рассказы. П ро­
изведения ее также не блистали особенной художественностью, но
я их ставил выше рассказов Лукашевич. Выше этих двух писатель­
ниц стоял старичок Соловьев-Несмелов 14, его рассказы были бо­
лее литер ату рны, но носили немного поучительный характер. Он
работал секретарем в издательстве Тихомирова 15, где всегда его
можно было застать за столом , всегда с лупой в руках, читающе­
го рукописи или исправляю щ его корректуру. Я лю бил беседовать
с ним и выслушивать его отеческие наставления и советы.
Значительно выше их как детский писатель стоял П. В. Засод и м ск и й 16, его детские рассказы были вполне художественны
и пользовались заслуженной известностью. Ю ные читатели л ю ­
били Засодимского и зачитывались им. Художественные, пропи­
танные гуманны м чувством, простые и понятные для детей рас­
сказы его, по общему мнению, представляли собой ценный мате­
риал для детского чтения. И зданные в двух томиках под загла­
вием «Задушевные рассказы Засодимского» 17, они быстро расхо­
дились, и, конечно, издатели стремились иметь П авла Владими­
ровича своим сотрудником. Сытин особенно уважал Засодимско­
го и поддерж ивал с ним дружеские отношения. По убеждениям Засодимский был народник и свои больш ие произведения из народ­
ной жизни печатал в толстых прогрессивных журналах. Ж ил он
в Петербурге, мне удалось побывать у него всего один раз, пом ­
ню, беседа с ним доставила мне больш ое удовольствие. В юности
я с увлечением читал его «Хронику села Смурина», напечатанную,
кажется, в журнале «Русское Б о га тс тв о » 18.
Говоря о детских писателях, не могу не упомянуть еще о петер­

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И. Д. СЫТИНА

61

бургском писателе Баранцевиче, с которы м я тоже имел дело, так
как и его детские рассказы издавались Сытиным. В одну из поез­
док в П етербург я заглянул к Б аранцевичу 19, он принял меня
очень лю безно, и у меня осталось впечатление, что он был боль­
шой лю битель собак, так как он много говорил о собаках и осо­
бенно расхваливал свою собачку, все время вертевшуются около
нас.
М атериалом для детского чтения служат многие вещи и наших
больших писателей. Укажу на рассказы писателя Ч и р и к о в а 20, ко­
торы ми я пользовался для своего журнала «Друг дегей», а также
рассказ «Пегаш» Куприна, которы й приезжал ко мне, прося напе­
чатать в журнале этот прекрасный р асск аз21. У помяну еще о ве­
ликолепном рассказе Н. Д. Телеш ова «Елка М и три ч а»22, кото­
рый по своей художественности равен таким ш едеврам детской
литературы, как чеховские «Ванька», «Спать хочется» и «Каш танка».
Скажу еще несколько о своеобразных детских книжках, кото­
рые ежегодно перед Рождественскими праздниками выпускались
издательством Сытина. Книжки эти выпускались для самых м але­
ньких детей, они имели забавную внешность — в виде куклы, ко­
шки, собаки, цветка, бабочки и т.п ., имели красивую, красочную
обертку из толстой глянцевитой бумаги. Немецкие ф ирмы присы­
лали Сытину образцы таких книжек на немецком языке. Образцы
поступали ко мне, моей обязанностью был подбор стихов, расска­
зов, пословиц и поговорок на русском языке. П одобранны й мною
русский текст набирался у нас и затем наклеивался на немецких
образцах. Все это посылалось опять в Германию , где русский
текст печатался на месте немецкого, затем книжки с русским тек­
стом больш ими тираж ам и возвращ ались в наше издательство
и поступали в продажу. Э та забавная литература для ребят расхо­
дилась в больш ом количестве, ее раскупали не столько как книги,
а как елочные украшения. В подборе м атериала для этих книжек
мне много пом огала Антонина Т им оф еевна23, на что она была
больш ая мастерица.
Теперь скажу о себе. П исать рассказы для детей я не решался,
так как не чувствовал в себе никакого таланта на этот счет, писать
же плохие вещи мне не позволяла моя, я бы сказал, литературная
чистоплотность и самолюбие. П равда, я написал нескольких м а ­
леньких книжечек о животных-великанах — слоне, тигре, льве,
крокодиле, но это бы ла лишь компиляция, написанная по Брему
и другим источникам, по об этом едва ли нужно говорить. Мое
внимание привлекли сказки русского народа, собранные А ф а­
насьевым 24. Я находил, что этот м атериал народного творчества
в соответствую щ ей обработке может служить прекрасным м ате­
риалом для детского чтения. С увлечением я принялся за эту рабо­
ту. Я оказался прав: первые же выпуски этих сказок в моей обра­
ботке нашли себе многочисленного маленького читателя и стали

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

62

пользоваться значительным спросом. Всего я выпустил десять
сборников под названием «Родные сказки для детей по Афанасье­
в у » 25. П ом им о отдельных сборников, которые расходились сот­
нями тысяч, я выпустил их в виде объемистых двух том ов с кра­
сочной обложкой художника Я гуж инского2б. М ного помогли
популярности и распространению моих сказок благоприятные о т­
зывы в разных земских сборниках, а на выставке «Детский мир»,
устроенной в Петербурге в помещении Таврического дворца, сказ­
ки мои получили высшую н агр ад у - Почетный д и п л о м 27. Так
как награда эта была присуждена за сказки издательству, то Сы­
тин не без основания гордился ею. «Родные сказки» издавались не
только в России, но были переизданы одним книгоиздательством
в Н ью -Й орке28. М оя дочь Нина, будучи в Париже, встретила их
в одном из парижских книжных магазинов.
Ч тобы закончить с вопросом о детской литературе, расска­
жу о м оем редактировании журнала «Друг детей». История этого
журнала довольно лю бопытна. В середине 90-х годов Сытин ку­
пил газету «Русское С л о в о » 19. Г азета была захудалой и почти не
давала издателю никакого дохода. Редакторы сменяли один дру­
гого, Сытин тратил на это предприятие большие деньги, но ничто
не помогало: газета не получала своего лица и, конечно, не м огла
рассчитывать на большое распространение. Н адо было что-то
предпринимать. Он решил предложить фактическое руководство
газетой какому-нибудь видному публицисту. М ысль останавлива­
лась на редакторе «Русской М ысли» В. А. Г ольцеве30, на Д оро­
ш евиче31 или А м ф итеатрове32, но все они могли бы ть только
фактическими редакторами, т. е. вести газету, давать ей тон, ю ри­
дическим же редактором надо было поставить кого-то из своих
людей. Он остановился на своем зяте Ф. И. Б л аго в е 33. Благов
был м олодой врач, только что окончивший университет.
Главный ком итет по делам печати не хотел утверждать Бла­
гова редактором ежедневной газеты, как человека нового и для
К ом итета неизвестного. Около этого же времени я поднял перед
Сы тины м вопрос об издании детского журнала. Издание такого
журнала и его редактирование меня интересовало со многих точек
зрения.
— Хлопочите,— говорил мне Сытин,— чтобы Вас утверди­
ли редактором журнала, Т-во, конечно, пойдет Вам навстречу.
Я начал хлопоты, но все было безуспешно. Я в Главном комитете
но делам печати указал, что речь идет об утверждении меня редак­
тором журнала не для взрослых, а детей.....«А это налагает на нас
сугубую осторожность в выборе лиц, руководящих детским чте­
нием, всякие вредные идеи детям привить легче, чем взрослы м ли­
цам». П робовал я хлопотать и перед московской администра­
цией, результаты были те же: охранное отделение своего согласия
не хотело давать. Я решил примириться со всем этим, так как ви­
дел, что я тут бессилен.

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И.Д. СЫТИНА

63

П рош ло немного времени. Вдруг все изменилось. После од­
ной из своих поездок в Петербург Сытин пришел в мой рабочий
кабинет и говорит: «Пишите програм м у детского журнала и про­
шение об утверждении Вас редактором: начальник главного
управления обещ ал мне все это утвердить, обещ ал также утвер­
дить и Благова редактором „Русского С лова44».
— Как же все это вы ш ло?— спраш иваю я ,
— Поедемте завтракать, там поговорим,— ответил Сытин
и засуетился уезжать. За завтраком он рассказал мне следующее:
«Начальником ком итета по делам печати теперь князь Ш ахов­
ской 34. Я уже порядочно надоел ему с просьбой утвердить Б лаго­
ва редактором «Русского Слова». Н а этот раз он пошел на уступ­
к у - Л а д н о , говорит,— утвердить можно, только с одним усло­
вием: устройте мне в вашем издательстве одну даму, она писа­
тельница, и ей нужен заработок, рублей триста в месяц». Ч то мне
было делать, я согласился. И прибавил: «Разрешите, Ваше Сия­
тельство, уж кстати издавать еще и детский журнал, ваш а знако­
м ая будет в нем сотрудничать». Он согласился, «Кто же эта д а­
м а ? » - с п р а ш и в а ю я Сытина. «Ну, сами п о н и м аете- надоела она
ему и нужно от нее отделаться и устроить». Мне стало все ясно.
После завтрака я вернулся в типографию и набрал программу жур­
нала и прошение; на другой день передал все это Сытину, который
опять ехал в Петербург. Туда он ездил очень часто. Через два-три
дня Сытин вернулся и привез мне разрешение. «Начинайте теперь,—
сказал он,— ваш журнал, только побывайте у этой дам ы , она то ­
же приехала в М оскву, поговорите с ней и посмотрите, что она
может и на что способна». В этот же вечер я поехал но указанному
адресу. Д ам а наш а остановилась в квартире родственницы тоже
какого-то князя или графа, жившего у Никитских ворот. Она ока­
залась женой председателя Казанского военного суда А. В. М -кой35,
женщиной светской и по-своему образованной, знала иностран­
ные языки, не чужда была и литературы — писала легкие романы.
А,
В. приняла меня с некоторы м почетом, как человека близ­
кого к Сытину, от которого зависит теперь в м атериальном отно­
шении. Лакей во фраке провел меня в гостиную, куда скоро был
подан чай и хороший коньяк, которы й м оя собеседница усердно
подливала в чай.
Я начал разговор с вопроса об участии в детском журнале,
но она искренне и честно заявила мне, что в детской литературе
ничего не понимает, а поэтому участвовать в журнале не может.
«Вы уж работайте гам сами, в этом деле вы человек опытный, вам
и книги в руки». Какую работу придумал для нее Сытин, мне так
и осталось неизвестно, вероятно, никакой работы он и не приду­
мывал, а просто платил 300 р. в месяц из дохода от «Русского
Слова» и смотрел на это как на взятку Ш аховскому.
Об
издании детского журнала буду говорить потом , а теперь
расскажу об издании книги Дорош евича «Сахалин».

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

64

После одной из поездок в Петербург, Сытин привез два че­
м одана номеров одесской газеты «Одесские новости» с фельето­
нами Дорош евича, в которых он описывал свою поездку на Саха­
лин. Сытин купил у Дорош евича эти фельетоны за 6 тысяч рублей.
Привез и ругательски ругался. «Черт знает что я н ад ел ал — купил
все это барахло. Ч то мы с ним будем делать? — В Правлении меня
едят и говорят, что я сошел с ум а,---тратя за старые фельетоны
такие большие деньги, не знаю , что теперь и делать? — Николай
Васильевич,— обратился ои ко мне,— возьмите это добро и по­
смотрите, что с ним можно сделать» 36. Я забрал эту кипу фелье­
тонов к себе на дачу в Л иствяиы и стал внимательно их прочиты­
вать, затем подобрал в хронологическом порядке, кое-что сокра­
тил, кое-где связал, если это было нужно, чтобы придать цель­
ность всему материалу. К огда все было проделано, принес к Сы­
тину и говорю : «Вот, Иван Дмитриевич, все, что можно, сделал,
давайте печатать».— «Иван Коистантиныч,- ~ обратился он
к управляю щ ему типографией,— прикажите набирать». Книгу на­
брали и стали печатать. Вышел объемистый том в 51 печатный
лист, ценою 3 руб. за экземпляр. Печатание книги обош лось в 15
тысяч рублей, а с авторскими — 21 тыс. рублей. Сытин кряхтел
и охал. К аж дый день призывал заведующего складом Силяева
и спрашивал: «„Сахалин4' Дорош евича разослан по всем отделе­
ниям?»-— «По всем, Иван Дмитриевич».— «Повторны е требова­
ния были?»....«Нет, повторных требований ниоткуда не было».—
«Сели с „С ахалином ", сели»... Так продолжалось недели три.
Вдруг положение изменилось. Приезжаю я как-то в правление
Т-ва у Ильинских ворот. М еня встречает служащий в правлении
Ж игарев вопросом: «Читали сегодня газеты?» Говорю : «Читал,
в чем д ело ?» — «„С ахалин“ ~то Дорош евича запретили продавать
из железнодорожных киосков». Ч то может бы ть глупее подобно­
го распоряжения Главного управления печати! В киоске книгу ку­
пить нельзя, а в лю бом книжном магазине можно. П рочитав это
распоряжение, публика набросилась на книгу. В короткий срок
первое издание было распродано. За первым изданием быстро
прошло второе, затем тр е т ь е 37. О книге заговорили. Сытин был
в восторге, заходит как-то ко мне в кабинет и говорит: «Приез­
жайте сегодня в правление, надо переговорить». О чем, думаю , го­
ворить. Приезжаю в правление. Сытин зовет меня в кабинет, уса­
живает и говорит: — «Николай Васильевич, наше правление ре­
шило Вас отблагодарить за «Сахалин» Дорош евича и преподне­
сти Вам 6 паев Т-ва, на доход с этой книжки мы построили первый
этаж нашей новой типографии (речь ш ла о здании на Пятницкой
улице, нынешней Первой О бразцовой типографии). Я , конечно,
поблагодарил правление и Сытина за столь щ едрый подарок.
С тоимость 6 паев была 6 тыс. руб. с годовы м доходом в 600 руб.
Ни о каком подарке я не просил, в этом направлении вообщ е ни­
чего не говорил, Все это было сделано по инициативе Сытина.

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И.Д. СЫТИНА

65

Есть и были лю ди, которые называли Сытина кулаком, купчиной
и г. п. Сытин был отзывчивый и добрый человек. Говорю это не
только по отнош ению к себе, нет. Отзывчивым и добры м челове­
ком он был и вообще к служащим и рабочим. П равда, в обращ е­
нии он был часто несдержан и грубоват, но по душе, повторяю , он
был прекрасный человек.
Вскоре после всей этой истории с книгой Дорош евича я
встретился с ним в Б ольш ом театре. Во время антракта, в буфете,
он подошел ко мне и, подавая руку, сказал: «П озвольте побла­
годарить Вас, Николай Васильевич, за мой «Сахалин», книга уви­
дала свет только благодаря Вам; я сам не м ог бы ее выпустить,
потому что не умею усидчиво и кропотливо работать над чужим
трудом, написать фельетон или статью меня хватает, а вот сидеть
и приводить в порядок чужой тр у д — слуга покорный, не могу.
Еще раз, большое, больш ое спасибо Вам»,— продолж ал он, пожи­
м ая мне руку. Э то было мое первое личное знакомство со знаме­
нитым публицистом того времени. Кстати, о Дорошевиче. Он
умер в Петербурге в начале революции и похоронен на Волковом
кладбище, рядом с могилой Белинского.
Когда я стал пайщиком Т-ва Сытина, я сделался там своим че­
ловеком. Сытин советовался со мной во всех серьезных делах по
Т-ву. Х орош о относились ко мне и остальные пайщики, и я скоро
сделался постоянны м председателем их обпдих собраний. Бывало,
когда соберутся пайщики на общее собрание, все ждут начала,
Сытин бегает вдоль комнаты, потирает руки и спрашивает: «Го­
спода, кого выберем председателем?» Раздаю тся голоса: «Нико­
лая Васильевича, Н иколая Васильевича».— «Николай Василье­
вич, пожалуйста»,— говорит Сытин, показывая на председатель­
ское кресло. Обыкновенное годичное собрание или экстренное
собрание вести но м аловаж ному вопросу все-таки было легко,
но бывали собрания, на которых решались серьезные жизненные
вопросы. Такие собрания проводить было трудновато и риско­
ванно.
П омню , было созвано экстренное собрание по вопросу, по­
купать или не покупать все предприятие М ар кса38, куда входило
издание «Нивы», со всеми классиками, которые давались в прило­
жении,— больш ая типография, книжные магазины , склады книг
и бумаги. Все предприятие М аркса оценивалось в миллион рублей
золотом . Сытину сильно хотелось купить М аркса, но многих пай­
щиков пугал миллион, который надо было вы ложить на стол.
П родаж а долж на была быть за наличные. Деньги немалые, боль­
шую часть их приходилось заним ать в банке. Н а собрании много
г оворилось и за, и против. Ч тобы не провалить вопрос, надо было
вы брать м омент, когда поставить вопрос на голосование и в ка­
кой форме. Вопрос я поставил вовремя, и собрание, правда, небо­
льш им числом голосов, приняло решение купить М аркса. Сытин
сиял, а многие пайщики хмурились и говорили: «За больш им по­

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

66

гонишься и м алое потеряешь». Но дело уже было сделано —
М аркс перешел к С ы ти н у39.
Скажу еще несколько слов об издании книжек Григория Пе­
т р о в а 40. В «Русских Ведомостях» была напечатана зам етка о том ,
что Л . Толстой очень тепло отозвался о книжке какого-то священ­
ника П етрова «Евангелие как основа жизни». Я стал искать эту
книжку по м агазинам , но нигде найти ее не мог, она быстро была
распродана. У далось, однако, узнать, что автором книги является
какой-то петербургский священник. Я рассказал об этом Сытину.
Он в первую же поездку в П етербург разыскал автора наш умев­
шей книжки, Г ригория Спиридоновича П етрова, священника ар­
тиллерийского М ихайловского училища, поехал к нему, познако­
мился с ним и заговорил об издании его книжки. Но оказалось,
что П етров издает ее сам. «А если хотите,— заявил он,— я могу
предложить Вам на издание мои другие вещи, которые печата­
лись в журнале «Вестник трезвости» 41. П окаж ите этот м атериал
вашему редактору, м. б. он что-нибудь выберет для издания». Из
присланных мне номеров я вы брал несколько вещей полу бел летристическогоо и полупублицистического характера и составил
четыре сборника: «Все лю ди — братья» «Зерна добра» и еще два,
заголовки которых сейчас забыл. Сборники имели успех, в корот­
кое время они разош лись в нескольких изданиях42. Э то сблизило
П етрова с фирмой Сытина и со мной. Скоро он сделался постоян­
ным сотрудником газеты «Русское Слово». Н а П етрова за его
статьи и речи давно уже косился синод, В конце концов он, как
еретик, был сослан в один из глухих монастырей. Но тут за него
выступила тогдаш няя либеральная общественность, и он был из­
бран членом Государствеиной думы от П етербурга, тогда он снял
с себя рясу и сделался светским человеком. О бладая ораторским
талантом , он стал читать публичные лекции, разъезж ая по горо­
дам. Везде публика лом илась на его лекции. Сытин основал для
него особую газету «Божия П р а в д а » 43, которую он редактировал
и писал в ней популярные статьи на современные темы. М ое об­
щество он особенно ценил, и м ы частенько засиживались с ним
в «М етрополе» за стаканом кофе. В начале революции он уехал
в Париж, где скоро заболел и умер во время операции под ножом
хирурга Алякринского.
Как, кажется, все это было давно и как свежо в памяти!
Я остановился здесь на наиболее интересных моментах моей
работы в фирме Сытина. М ногих частностей я здесь не касался.
М ожет быть, скажу о них, когда буду говорить об издании своих
журналов и учебников. Теперь скажу о Сытине вообще. Да, это
был человек ш ирокого м асш таба, русский самородок, которые
появлялись у нас не часто. По меткому выражению профессора
К ирпичникова44, Сытин был Н аполеон книжной торговли, а по
словам Дорош евича, он был истинным М инистром Н ародного
Просвещения.

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И. Д. СЫТИНА

67

ПРИМЕЧАНИЯ.
^ Офеня — в дореволюционной России бродячий торговец (коробейник),
разносивший или развозивший по деревням галантерею, мануфактуру,
лубочные издания и пр.
2 Чертков Владимир Григорьевич (1854— 1936) — друг Л. Н. Толстого,
при его участии в 1884 году организовал издательство «Посредник», вы­
пускавшее книги для народа. С 1885 года эти книги печатались в типогра­
фии И. Д. Сытина и распространялись им через офеней и провинциаль­
ные книжные лавочки. «Наша совместная работа с В. Г. Чертковым про­
должалась лет 15,— вспоминал Сытин.— Что это было за время! Это бы­
ла не простая работа, а священнослужение. Я вел свое все развивающееся
дело. Рядом шло дело «Посредника». Я был счастлив видеть интеллигент­
ного человека, так преданного делу просвещения народа. Чертков строго
следил, чтобы ничто не нарушило в его изданиях принятого направления.
Выработанная программа была святая святых всех серий. Все сотрудни­
ки относились к этому начинанию с таким же вниманием и любовью.
Л.Н. Толстой принимал самое близкое участие в печатании, редакции
и продаже книг, много вносил ценных указаний и поправок... Издание
«Посредника» для издательства было первой дружественной ласточкой
сближения крупной издательской фирмы с интеллигенцией» (Жизнь для
книги. С. 103— 104; 107; подробнее см. также: Полвека для книги, С. 138—
140; Лебедев В. К. Из истории сотрудничества книгоиздательства «Пос­
редник» и издательской фирмы «И. Д. Сытин и К 0» // Рус. лит. 1969.
№ 2. С. 209—212; Динерштейн Е. А, И, Д. Сытин. М., 1983),
3 Горбунов-Посадов • (настоящая фамилия Горбунов) Иван Иванович
(1864—1960) — писатель и педагог, с 1886 года сотрудник, а с 1897 года
главный редактор издательства «Посредник»; издатель книг для детей;
редактор ежемесячного журнала «Свободное воспитание». Подробнее
см.: Сорок лет служения людям: Сб. ст.,посвящ. общест-лит. и книгоиздат. деятельности И. И. Горбунова-Посадова. М., 1925.
4 Икскуль фон Гильдебрандт Варвара Ивановна (урожд . Лутовинова)
(1849—1929)— меценатка, деятельница народного просвещения, издате­
льница «Правды» — серии книг для народа, печатавшихся в типографии
И. Д. Сытина. О ее совместной работе с Сытиным см,: Полвека для кни­
ги. С. 120—123; Жизнь для книги. С. 380—385.
5 В апреле 1890 года Н. В. Тулупов был избран в Московском Комитете
Грамотности секретарем комиссии по воскресным школам для взрослых,
а в марте 1894 года на заседании Комитета Грамотности Н. В. Тулупов
и И. Д. Сытин были избраны в комиссию из 5 человек ( в нее вошли также
В. П. Вахтеров, Д. И. Тихомиров, В. А. Гольцев), в обязанность которой
входило распространение сведений о книжных складах литературы для
народа (см.: Сахаров И.Н. Обзор деятельности Комитета Грамотности,
состоящего при Имп. Московском Обществе Сельского Хозяйства, М.,
1894, С. 16, 25).
6 Сказки братьев Гримм. Двадцать сказок для детей младшего возраста.
С 6-ю литограф, картинками й многочисленными рис. в тексте/под ред.

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

68

Ы. В. Тулупова. М.: Тип. Т-ва И.Д. Сытина, 1901, 178 с. (6-е изд. 1914);
кроме того, иод редакцией Тулупова в издательстве Сытина впослед­
ствии вышли также; Собрание сказок братьев Гримм. Для детей среднего
возраста (1905) и Собрание сказок братьев Гримм. Для детей старшего
возраста. (4-е издание появилось в 1918). Собрание сказок братьев
Гримм, как и отдельные их сказки, издавались Сытиным и раньше, с на­
чала 90-х годов, но только при Н.В, Тулупове они были распределены
с учетом различия возрастного восприятия детей и педагогического зна­
чения самих текстов.
7 «Первым составителем сытинских календарей, а затем в течение 17 ле г
и редактором их был Н.А. Фелицын, получивший образование в Мо­
сковской духовной семинарии и состоявший диаконом церкви Благове­
щения, что на Бережках. Установив главные виды календарей, он до са­
мой смерти (ум. 16 июня 1900) ведал преимущественно настольными ка­
лендарями, в то время как отрывные календари составлял и редактиро­
вал писатель, знаток народного быта Н.А. Подушин (ум. 25 апреля
1902). С 1900 года редактирование настольных календарей, а по смерти
Н. А. Подушина и общее руководство всем календарным делом принял
на себя Н. В . Тулупов. В этот период содержание календарей обогащае­
тся разнообразными темами более светского характера, расширяется
в сторону вопросов общественной жизни, особое внимание обращается
на улучшение литературного материала, для чего к временному сотруд­
ничеству начинают привлекаться известные популяризаторы и писатели.
Все это внесло заметное оживление в старые календари, вызвало к жизни
новые типы их и значительно увеличило их общий тираж» (Г. Календарь.
См.: Полвека для книги С. 440).
8 Кази Сергей Ильич— в 80-х годах XIX века был капитаном парохода
«Нижний Новгород» общества Добровольного флота; в 1902 году—
время, к которому относится эпизод с календарем, —был директором
Тихоокеанского китобойного и рыбопромышленного общества; к началу
первой мировой войны имел звание генерал-майора и числился членом
правления Добровольного флота (в 1909 году Добровольный флот пере­
шел в ведение министра торговли и промышленности и стал всецело ком­
мерческим учреждением).
9 Генерал-лейтенант от артиллерии Павел Егорович Кеппен (1846— 1911)
был управляющим двором великого князя Константина Николаевича
(1827—-1892), а после его смерти..'управляющим двором вел. княгини
Александры Иосифовны (1830-.1911), вдовы Константина Николаевича.
По совету своей жены, Веры Александровны, Кеппен переговорил с сы­
ном Александры Иосифовны — вел. князем Константином Константино­
вичем (1858—1915), поэтом и драматургом, писавшим под псевдонимом
«К.Р.» и в 1889 году ставшим президентом Академии наук.
Этот же эпизод, правда, без упоминания о посредничестве С. И. Ка­
зи, достаточно подробно излагает и сам И. Д. Сытин, именуя при этом
Кеппена «своим старым знакомым и большим другом наших изданий»:
— Дорогой Павел Егорович, выручайте! Стряслась беда с нашим
календарем...

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И .Д. СЫТИНА

69

Я объяснил, в чем дело, и просил заступничества великого князя,
как председателя Академии наук. Это была до отчаяния смелая попытка,
У меня явилась мысль написать на имя царя докладную записку с изло­
жением всего печальног о события и просить князя представить эту запи­
ску и календарь непосредственно царю.
Все случилось, как в сказке. Князь заинтересовался моим делом,
и дня через два записка была отвезена во дворец... На докладной записке
царь положил собственноручную резолюцию: «... Не вижу оснований на­
лагать кару на подцензурное издание» (Жизнь для книги. С. 119—120).
10 Лукашевич Клавдия Владимировна (настоящая фамилия Хмызпикова)
(1859—1937) — педагог, детская писательница; ее рассказы, повести, пере­
воды и обработки сказок, воспоминания, хрестоматии, сценарии школь­
ных праздников (см., напр., Лукашевич К. В. Школьный праздник древо­
насаждений. М.; Т~во И. Д, Сытина, 1911) на протяжении нескольких де­
сятилетий издавались и переиздавались И.Д. Сытиным огромными ти­
ражами. В журнале «Друг детей», редактируемом Н. В. Тулуповым, бы­
ло напечатано всего лишь три произведения Лукашевич: «Из жизни де­
тей. Девочки-скульпгоры... Мария и Антонина Беликовы» (1905, № 2),
«Соня Малых» (1905, № 18-19) и «Дорогое наследство» (1906, № 13),
Подробнее о К. В. Лукашевич см.: Кто за детей: Галерея писателей для
детей. М., 1906.
11 Рубакин Николай Александрович (1862- ....1946) — книговед, библио­
граф, писатель, авт ор и редактор книг для народа (в том числе и в издате­
льской фирме И. Д. Сытина). Нападки Рубакииа на произведения
К. В. Лукашевич в значительной мере были обусловлены, тем, что он, по
словам близко знавшего его П. М. Шестакова, вообще не признавал са­
мостоятельной «детской литературы»: «Он стоит на той точке зрения,
что специальной литературы для детей не должно быть. Детям должен
быть открыт путь к свободному пользованию лучшими и доступными их
пониманию произведениями общей литературы» (Шестаков П. Что сделал
Н. А. Рубакин в области детской и народной литературы // Для нар. учи­
теля, 1911, № 8, с. 4). Однако сам Рубакин, по окончании университета
решивший «посвятить свою жизнь борьбе за человека,...против гнусней­
шего вида неравенства,— неравенства образования» (Рубакин Н. А. Ав­
тобиографическая заметка // Библиологический сборник Пг,? 1915, Т. I,
Выи. 2. С. 28) и именовавший себя «народником» (там же, с. 29), написал
огромное количество общедоступных книг и брошюр «для народа».
12 Шестаков Петр Михайлович (1862— 1914) — педагог, многолетний
друг и соавтор Н, В. Тулунова, сотрудник либеральной газеты «Русские
ведомости», с 1907 года и до конца жизни — редактор журнала «Для на­
родного учителя». Отношение Шестакова к «специальной детской лите­
ратуре», по существу, совпадало с позицией Н. А. Рубакина.
13 Речь идет о Лидии Александровне Тушпиной (ум. в 1916), писавшей под
псевдонимом Л. Лиданова,— постоянной сотруднице журнала «Друг де­
тей» и авторе многочисленных детских книг.
14 Соловъев-Несмелов (настоящая фамилия Соловьев) Николай Алек­
сандрович (1847-“ 1901)— редактор журнала «Детское чтение», «автор

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

70

многих народных и детских рассказов, а также единственно полной био­
графии поэта Сурикова, его личного друга,— добрейший и честнейший
человек, скромный и бескорыстный» (Телешов Н. Записки писателя. Во­
споминания и рассказы о прошлом. М., 1980.С. 12). В 90-х годах Н. А. Со­
ловьев был одним из постоянных участников кружка народнически
ориентированных педагогов и писателей, куда входили Д. И. Тихомиров,
Н. Д. Телешов, В. А. Гольцев (см. прим. 15,22,30); эти энтузиасты народ­
ного просвещения оказали большое влияние и на И.Д. Сытина, и на
Н. В. Тулупова. Многочисленные книги Н. А. Соловьева продолжали
переиздаваться Сытиным до самой революции.
15 Тихомиров Дмитрий Иванович ( 1844—1915) — педагог, автор учебных
пособий, издатель детских книг и журнала «Детское чтение», обществен­
ный деятель. Современники Д. И. Тихомирова чрезвычайно высоко оце­
нивали педагогическую и общественную деятельность знаменитого в ту
пору «народника-шестидесятника»; Н. В. Тулупов так писал о нем
в своем журнале: «Умер большой человек, полувековая деятельность ко­
торою в области народного образования дает ему право занять почетное
место наряду со славными именами первосоздателей у нас народной
школы— Ушинского, Водовозова, Корфа, Бунакова... Выступив на по­
прище общественно-педагогического служения в светлую эпоху 60-х го­
дов в скромной роли учителя, Дмитрий Иванович сразу выделился как
крупная величина, обратившая на себя внимание не только педагогиче­
ского мира, но и вообще прогрессивных кругов того времени... Образцо­
вый учитель образцовой школы при учительской семинарии, руководи­
тель фабричной школы для взрослых рабочих на одной из больших мо­
сковских мануфактур, деятельный член Московского Комитета Грамотности, состязающийся в деле обучения грамоте по звуковому методу со
сторонником буквослагательного метода Львом Николаевичем Тол­
стым, лектор на курсах, устраиваемых московским городским управле­
нием для городских учительниц, руководитель и лектор многочисленных
провинциальных учительских курсов и съездов того времени, организа­
тор и лектор педагогических курсов Московского общества воспитатель­
ниц и учительниц, стяжавших себе потом столь почетную известность,
автор новых учебников и методических руководств для начальной шко­
лы, наконец, эксперт и знаток по вопросам начального обучения, знанием
и опытом которого пользуются вновь возникающие школы,— вот об­
ширнейший круг деятельности преисполненного сил, свято верующего
в свое призвание молодого педагога Тихомирова, имя которого скоро
сделается почти нарицательным. Тихомировский метод обучения грамо­
те, тихомировский метод ведения объяснительного чтения, тихомиров­
ский букварь, тихомировские книги для классного чтения, тихомировские
курсы— кому, кто так или иначе не соприкасался с делом народной шко­
лы, не знакомы эти термины? Тихомиров — это школа, это целая эпоха,
открывшая новые горизонты в школьном деле» (Тулупов Н. В. Дмитрий
Иванович Тихомиров// Для нар. учителя. 1915. № 14. С. 1—4; см. так­
же: Шестаков П. 45-летие литературно педагогической деятельности
Д. И. Тихомирова // Там же. 1911. № 11. С. 21; Памяти Дмитрия Ивано­
вича Тихомирова. М., 1916).

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И. Д. СЫТИНА

71

16 Засодимский Павел Владимирович (1843— 1912) — писатель народниче­
ского направления, учительствовал в деревне; автор многочисленных
произведений для детей. Многие его книги постоянно переиздавались То­
вариществом И. Д. Сытина. В журнале «Друг детей», редактируемом.
Н. В. Тулуповым, было напечатано два произведения П.В. Засодимского: «В университет! (Из юношеских воспоминаний) (1905, № 1-3)
и «Из воспоминаний Григория Доброва» (1906, № 2—4).
17 «Задушевные рассказы» П. В. Засодимского впервые вышли в 1883 го­
ду (Т. 1 и 2. Спб., изд. Ф. Павленкова) и впоследствии не раз переиздава­
лись: третье издание (М., 1897) появилось в книгоиздательской фирме
И. Д. Сытина; там же было напечатано и восьмое издание (М., 1914).
18 Н . В. Тулупов ошибается: роман «Хроника села Смурина» — наиболее
значительное произведение ГГ В. Засодимского — первоначально был на­
печатан в журнале «Отечественные записки» за 1874 год (№ 8—10 и 12).
19 Баранцевич Казимир Станиславович (1851—1927) — русский писатель,
близкий к идеям либерального народничества, автор повестей и расска­
зов о жизни городской бедноты; многие произведения были написаны им
специально для детей. В издательстве И. Д. Сытина печатались не только
объемные сборники К. С. Баранцевича (как напр., Тихое счастье и другие
повести. М., 1894. 714 с.), но и дешевые издания одного-двух рассказов
в сериях «Для детей» и «Для взрослых».
20 Чириков Евгений Николаевич (1864— 1932)— писатель, публицист,
драматург, один из сотрудников издательского товарищества «Знание»,
возглавляемого А. М. Горьким. В журнале «Друг детей» был напечатан
его рассказ «Моя жизнь» (1905, № 9—13).
21 22 апреля 1905 года Александр Иванович Куприн (1870— 1938) писал
Тулупову: «Многоуважаемый Николай Васильевич, П. Д. Моныч пере­
даст Вам мой рассказ «Ванька Пегаш», в нем я обращаюсь к излюбленно­
му мной миру бродячих музыкантов и акробатов. Очень бы хотел пови­
даться с Вами лично, но болею лихорадкой. Впрочем, лучше я пошлю
рассказ за день вперед — уж будьте добры, прочтите его нынче, этим
очень меня обяжете и, пожалуйста, рассчитайте, как и в прошлый раз,
вперед. В «Пегаше» без малого (без 1 1/2 — 2-х тысяч букв) — два Ваших
листа. Хорошо было бы, если бы взяли его для отдельного издания. Сло­
вом, подвергаю рассказ Вашему благожелательному попечению, в кото­
рое твердо верю. Очень прошу о корректурах. Я не был в состоянии пи­
сать и потому диктовал с черновика, а потом приходилось много раз
перечеркивать. Боюсь путаницы. Мой адрес пока — Серг. Посад д. Дон­
ского, а если на днях уеду в Петерб., то своевременно сообщу редакции
адрес.
Г. Моныч будет у Вас в среду около 3-х часов с моей доверенно­
стью. Чрезвычайно рад, что мое сотрудничество пришлось вам ко двору.
Примите уверение в моем совершенном уважении.
А. Куприн».
По неизвестным причинам этот рассказ в журнале «Друг детей» на­
печатан не был. А. И. Куприн опубликовал у Тулупова другой рассказ:
«В зверинце» (Друг детей. 1905. № 6) — незначительно измененную ре­

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

72

дакцию своей новеллы «Смерть цезаря» (Киевлянин. 1895. 8 февр.
(№ 39), переиздав в его книге «Миниатюры. Очерки и рассказы. Киев,
1897).
22 Телешов Николай Дмитриевич (1867— 1957) — писатель, первоначаль­
но близкий к идеям народничества, участник горьковского товарищества
«Знание», автор воспоминаний о И. Д. Сытине (Друг книги // Телешов
Н. Д. Литературные воспоминания. М., 1931. С. 111— 121; Телешов Н. Д.
Записки писателя. Воспоминания и рассказы о прошлом. М., 1980.
С. 159— 168; Жизнь для книги. С. 328—346). Рассказ Н. Д. Телешова «Ел­
ка Митрича» — один из цикла рассказов 90-х годов о русских крестьянах,
насильственно переселяемых в Сибирь, впервые появился в журн.
Д. И. Тихомирова «Детское чтение» (1898. № 1) под названием «Елка де­
душки Митрича (Из воспоминаний о Сибири)» с цензурными искажения­
ми, восстановленными в последующих публикациях.
23 Антонина Тимофеевна — жена Н. В. Тулупова. Списки и образцы
книг-игрушек «для украшения елки», о которых говорит Тулупов, можно
найти в книге: «Книгоиздательство 'Г-ва И. Д. Сытина. Книги для детей,
С вступ. ст. Н.. В. Чехова «Детская книга и детское чтение», М., 1915.
С. 35.
24 Афанасьев Александр Николаевич (1826—1871) — один из крупнейших
русских фольклористов XIX века, исследователь славянской мифологии,
составитель свода «Народных русских сказок» (издание выходило отде­
льными выпусками с 1855 по 1863 год).
25 Тулупов II. В. Родные сказки: Сб. рус. сказок для маленьких детей:
(По Афанасьеву и др.). Со многими рисунками. М.: Т-во И. Д. Сытина,
1901. Вып. I—10 (13-е изд.— 1916). В каждом вып. 47 с.
26 Тулупов Н. В. Собрание родных сказок: По Афанасьеву и др. сб. Рис.
худож. С. И. >1гужинского. М.: Т-во И. Д. Сытина. 1903. Т. 1—2 (9-е
изд.— 1917). Сергей Иванович Ягужгтский— один из наиболее популяр­
ных книжных иллюстраторов в издательстве Сытина (в указанном изда­
нии некоторые рисунки выполнены худ. А. Подтыканным).
27 Речь идет о международной научно-промышленной выставке «Дет­
ский мир», проходившей в Петербурге в 1904 году.
28 По сообщению журнала «Вестник литературы». (1924. № 4. С. 16),
нью-йоркское издательство, М. Майзеля выпустило перевод (а не переиз­
дание) четырех выпусков «Родных сказок» Н. В. Тулупова,
29 ^Русское слово» —московская ежедневная газета, выходила с 1895 го­
да; в 1897-м перешла к И. Д. Сытину и в скором времени стала одной из
популярных газет России. В ней печатались Л. Толстой, М. Горький,
И. Бунин, А. Куприн, Л. Андреев, А. Серафимович, А. Толстой,
А. Блок, В. Брюсов, А. Белый, К. Бальмонт, К. Чуковский и многие дру­
гие талантливые русские писатели, поэты и публицисты. Историю при­
обретения газеты и трудностей по ее изданию рассказал сам И. Д. Сытин
(Жизнь для книги. С. 183—209); см. также: Динерштейн Е. А,
И.Д. Сытин. М., 1983..
30 Гольцев Виктор Александрович (1850— 1906) - - профессор Московско­

МОЯ РАБОТА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ И.Д. СЫТИНА

73

го университета, был отстранен от преподавания юридических наук за
радикальные высказывания перед студентами, публицист, литературный
критик, издатель, с 1885 по 1906 годы — редактор литературного, научно­
го и политического ежемесячного журнала «Русская мысль».
31 Дорошевич Влас Михайлович (1864.....-1922) — журналист, с 1901 года
постоянный сотрудник газеты «Русское слово». Некоторые из его газет­
ных фельетонов были неоднократно переизданы: см., напр.: Дорошевич
В. М. Избранные страницы/Сост. С. И. Чуприншт. М., 1986. Подробнее
о нем см.: Букчин С. В. Судьба фельетониста: Жизнь и творчество Власа
Дорошевича. Минск, 1975.
32 Амфитеатров Александр Валентинович (1862— 1938) ---журналист
и писатель, сотрудник газеты «Русское слово».
33 Благов Федор Иванович (1873— 1934)-..врач, зять И.Д. Сытина, ре­
дактор газ. «Русское слово». «Это был труженик, - вспоминал И.Д. Сы­
тин,— ушедший в дело с головой и почти отказавшийся ради газеты, от
личной жизни. Он сросся с «Русским слово», так сроднился с его сотруд­
никами, что смотрел на газету как на большую семью, свою семью. Ты­
сячи бессонных ночей провел Ф. И. Благов за рабочим столом, и здесь, за
этим столом, была его жизнь, его радость, его гордость, его счастье. Все
для газеты и ничего для себя — эго был основной девиз Ф.И. Благова,
и он донес свое знамя до конца» (Жизнь для книги. С. 205).
34 В этом рассказе Н. В. Тулупова несомненны ошибки памяти, объеди­
нившей два различных по времени события: князь Николай Владимиро­
вич Шаховской (1856— 1906), в прошлом московский цензор, был назна­
чен начальником Главного управления по делам печати I февраля 1901
года и в мае того же года был утвержден редактором «Русского слова»
Ф. И. Благов; первый же номер журнала «Друг детей» под редакцией
Н. В. Тулупова вышел только в январе 1905-го (разрешение на его изда­
ние было получено в 1904-м; см.: Полвека для книги. С. 380).
35 Речь идет об Анне Васильевне Мельницкой (1862— 1912) — авторе исто­
рических пьес и детских рассказов. В 1902 и 1903 годах была редактором
сытинского издания «Друг детей. Иллюстрированный двухнедельный
журнал для детского чтения» (вышло но 4 номера в ноябре-декабре каж­
дого года); несколько позже в издательстве Сытина вышел ее пересказ
книги В. Гюго «Труженики моря» (В борьбе с океаном. Быль, но Виктору
Гюго/Сост. А.В. Мельницкая. М.: Т-во И.Д. Сытина, 1905. 126 с., ил.).
В детском журнале «Пчелка», редактируемом Н. В. Тулуповым, были на­
печатаны два ее рассказа: «Трус» и «Король лесов» (1906, 1Ме 10, 11).
36 Покупку сахалинских очерков В. М. Дорошевича Сытин объяснил
другими мотивами: «Я уже давно любовался прекрасным дарованием
Дорошевича и давно мечтал о приглашении его в редакторы «Русского
слова»... Спустя значительное время, когда так неожиданно была закры­
та газета «Россия», где работал Влас Михайлович, я снова заехал к нему
и возобновил наш старый разговор. Дорошевич был под свежим впечат­
лением закрытия газеты и ссылки в Минусинск А. В. Амфитеатрова. Он
собирался за границу, очень нервничал, очень тревожился.
— Ничего понять не могу в этом деле. Как камень в голову. Надо

НИКОЛАЙ ТУЛУПОВ

74

ехать за границу, а денег нет. Хотите купить, Иван Дмитриевич, все мои
сочинения?
— Вы о деньгах не беспокойтесь, Влас Михайлович. Угодно, я вам
дам сейчас 10 тысяч рублей за ваши сахалинские очерки и поезжайте.
А как отдохнете и возвратитесь, начинайте работать вплотную у нас,
в «Русском слове».
Через три месяца Дорошевич возвратился, сделался фактическим
редактором «Русского слова» и приступил к тем реформам, которые от­
крыли перед газетой безграничные горизонты» (Жизнь для книги,
С. 206—207).
Очерки о Сахалине печатались в 1897--1898 годах в газете «Одес­
ский листок», затем — с июля 1899 до начала 1902-го — в газете «Россия»
(которая и была тогда же, в январе 1902 года, закрыта) и, наконец, с 24
марта 1902 года — в газете Сытина «Русское Слово» (начало фактическо­
го редакторства В.М. Дорошевича). В той же газете 21 ноября 1902 года
появилось и объявление о том, что «Сахалин» Дорошевича поступил
в продажу: «Иллюстрированное издание в двух частях. Часть первая —
438 с. Часть вторая— 199 с. Около 200 рисунков и фотографий». Таким
образом, согласно рассказу И. Д. Сытина, время редактирования «Саха­
лина» Н. В. Тул уновым падает на лето 1902 года.
Однако, как установил С. Букчин, договор о работе Дорошевича
в газете «Русское слово» был заключен до закрытия газеты «Россия» — 26
июля 1901 года (Букчин С. В. Судьба фельетониста. С. 165— 166), и, дол­
жно быть, тогда же были куплены и «Сахалинские очерки».
37 Первое издание книги В.М. Дорошевича «Сахалин. I. Каторга. И.
Преступники» было помечено 1903 годом; в том же году появилось и вто­
рое издание; третье издание вышло в 1905-м и последнее, четвертое— в
1907 году.
38 Маркс Адольф Федорович (1838— 1904) ----- один из крупнейших русских
книгоиздателей, издатель популярного иллюстрированного журнала
«Нива». Подробнее о нем см.: Динерштейн Е. А. «Фабрикант» читателей:
А. Ф. Маркс. М., 1986.
39 Экстренное общее собрание пайщиков состоялось 20 мая 1916 года.
40 Петров Григорий Спиридонович (1867— 1925)— священник, либераль­
ный публицист, с начала 1900-х годов постоянный сотрудник газеты
«Русское слово».
41 «Вестник трезвости» — ежемесячный журнал, выходивший в Петер­
бурге с 1895 года (редактор, издатель — д-р медицины Н. И. Григорьев).
43 «Правда Божия: Народная, полит., обществ., экон, и лит. газ.». Выхо­
дила ежедневно с января по июнь 1906 года. Но успеха газета у читателей
не имела. См. также: Сивачев М. Прокрустово ложе (Записки литератур­
ного Макара). Ки. 1 и 2.//Собр. соч. М., 1911. Т. 1—2.
44 Кирпичников Александр Иванович (1845—1903) — историк всеобщей
литературы, профессор Московского университета, известный лектор;
в издательстве Сытина был редактором собрания сочинений Н. В. Го­
голя (М., 1902).
Подготовка текста, предисловие
и комментарии Л. П. Ивановой

РЕЗЦОМ И КИСТЬЮ
Святослав Педенко
МОМЕНТ ИСТИНЫ

Игорь Ляпин
В МАСТЕРСКОЙ КОНСТАНТИНОВА

Лидия Кудрявцева
ВОЛШЕБНОЕ СНОВИДЕНИЕ, ИЛИ
ПРОБУЖДЕНИЕ ДУШИ

Святослав Педенко
МОМЕНТ ИСТИНЫ
И м я народного художника РСФСР, члена-корреспоидента
Академии художеств СССР Ф едора Денисовича Константинова
широко известно в нашей стране и за рубежом. Его работы есть
в Третьяковской галерее, Государственном музее изобразитель­
ных искусств имени А. С. Пушкина, Л итературном музее, Рус­
ском музее в Петербурге, многих зарубежных галереях.
Но главная страсть художника — искусство книжной графи­
ки, котором у Ф. Д. Константинов отдал вот уже более полувека
своей творческой жизни. Невозможно даже бегло перечислить
всех писателей, чьим «соавтором» по созданию книги как про­
изведения искусства он стал,....Гораций, Овидий, Шекспир, Шил­
лер, Гейне, Гюго, Ш арль де Костер, Мицкевич, Пушкин, Л ерм он­
тов, Тютчев, Достоевский, а также многие советские поэты от
С. Есенина до Н. Ушакова, М. Исаковского, Л. Озерова... О про­
изведениях художника, ставших значительным вкладом в искус­
ство книжной иллю страции, написаны многие статьи и м оногра­
фии, мы же здесь хотим рассказать лиш ь об одной из таких его
работ — серии иллю страций к «Кентерберийским рассказам»
Д. Чосера, созданной в суровом 1943 году и ставшей своеобраз­
ным вкладом художника-гуманиста в налаживание и укрепление
союзнических отношений СССР и Англии в годы войны.
То, что именно Ф. Константинову было поручено это ва­
жное дело, совсем не случайно: выпускник графического факуль­
тета М осковского художественного института, ученик В. А. Ф а­
ворского, он с середины тридцаты х годов начал иллю стрировать
книги («Я благодарен судьбе за то, что оказался учеником Влади­
мира Андреевича и стал графиком, гравером, хотя всю ю ность
мечтал быть живописцем») и вскоре выдвинулся в ряды признан­
ных мастеров. С 1938 года по заказу Госиздата он работал над
гравю рам и к драм ам Шекспира «Антоний и К леопатра», «Ю лий
Цезарь», «Ричард II», «Ричард III», «Генрих IV», «Ромео и
Джульетта». «Мне представляет огромное удовольствие иллю ­
стрировать Шекспира,—-признавался художник,— потому что он
обладает безграничным знанием человеческой природы и жизни.
У него есть богаты й м атериал для художника: это игра воображ е­
ния, бездна чувств, мудрости и веселья. У иного писателя про­
чтешь пятьсот страниц и не знаешь, на чем остановиться; трудно
бывает найти моменты , когда раскрылся бы полностью характер
героя. Н адо сделать не одну, а десятки иллюстраций к книге, что­
бы вы разить основные черты персонажей. А каждую драму Ше­
кспира можно иллю стрировать одной гравю рой — такая четкость
в определении характеров у великого драм атурга. К аж дая ф ра­
з а — событие, каждый ж ест— сцена».
Э то же можно сказать и о «Кентерберийских рассказах»
Джефри Ч о с е р а — «отца английской поэзии», как назвал его

МОМЕНТ ИСТИНЫ

77

Дж. Драйден, — первого и единственного представителя Предвозрождения в Англии. Родился он около 1340 года в семье винотор­
говца, поставщ ика короля, благодаря чему в семнадцатилетнем
возрасте стал пажом при дворе короля, В то время ш ла С толетняя
война (1337— 1453), и в качестве пажа, а потом и оруженосца буду­
щий поэт дважды участвовал в походах, причем в первом же из
них, в 1359 году, попал в плен, но был выкуплен королем за 16
фунтов. М ного это или мало, можно судить по тому, что вместе

с ним были выкуплены и две королевские лош ади — одна за 50,
другая за 70 фунтов...
После возвращ ения ко двору в обязанности Ч осера входило
развлекать рассказами супругу короля. Сначала он читал ей книги
и пересказывал где-то услышанные истории, а затем стал сочи­
нять и сам. Его перевод с французского «Романа о Розе», поэмы
«Книга герцогини», «Д ом славы», сатирический трактат «Птичий
парламент» сделали имя Чосера достаточно известным.

СВЯТОСЛАВ ПЕДЕНКО

78

Как «человек сведущий и
надежный», он в семидесятых
годах своего XIV века не раз
выполнял деликатные дипломагические поручения короля
во Франции и И талии. Так,
в 1372 году он посетил Геную,
а оттуда переехал во Ф лорен­
цию, где провел зиму. Чосер
изучил итальянский язык и осно­
вательно ознакомился с италь­
янскими поэтами — Данте, Пе­
траркой, Боккаччо, что бла­
готворны м образом отрази­
лось на его позднейшем творче­
стве. По преданию, он лично
познакомился с П етраркой, ко­
торы й будто бы читал ему свой
латинский перевод новеллы
Боккаччо о Хризельде. Впо­
следствии Чосер включил этот
сюжет в свои «Кентерберий­
ские рассказы», тем более что,
но мнению исследователей, он
знал и первоисточник, которы м
пользовался Боккаччо — «Ро­
ман о Трое» Бенуа де СентМ ора (XII век). «Кентерберий­
ские рассказы» Д. Чосера во­
шли в золотой фонд мировой
литературы.
Сюжет
книги
прост: в трактире близ Л ондо­
на со всех концов Англии соби­
раю тся двадцать девять палом ­
ников, чтоб вместе двинуться
в Кентербери к м ощ ам Фомы
Бекета на богомолье, а чтобы
скоротать скуку, они по очере­
ди рассказы ваю т друг другу
разные истории. Но, в отличие
от, скажем, «Декамерона», это
не сборник новелл, а цельное
повествование с прологом от
автора и объединенными одной
гуманистической идеей реали­
стическими рассказами многих
персонажей, что позволяет уви-

МОМЕНТ ИСТИНЫ

деть людей той эпохи и понять
мотивы их поведения, взгляды
на м ораль и искусство,—
еловом, увидеть реальную и
полнокровную картину жизни,
складывающ ую ся из рассказов
монаха, врача, ю риста, студен­
та, монахини, ткачихи, рыцаря,
капеллана, мельника и многихмногих других персонажей. Си­
туации в этих рассказах часто
фривольны и требую т соответ­
ствующего языка, но у Чосера
все это искупается наивной и
здоровой естественностью нра­
вов его века. «В то время был
обычай в Альбионе по имени
все вещи называть»,— лукаво
улыбнулся потом Вольтер, а
Чосер заявлял прямо: «Д обра
скоромного в сей книге целый
воз. Ч то в шутку сказано, не
принимай всерьез».
«В первый раз в английской
литературе,— писал о «Кентер­
берийских рассказах» Чосера
известный английский историк
литературы
Джон
Роберт
Грин,— м ы встречаемся с д р а­
матической силой, не только
создающей отдельный харак­
тер, но и комбинирующей все
характеры в определенном со­
четании,
не
только
при­
спосабливающей каждый рас­
сказ, каждое слово к характеру
той или другой личности, но и
сливающей всё в поэтическом
единстве». Все это и позволило
Чосеру опередить свое время и
стать «основоположником ре­
ализма» в английской литера­
туре.
Работа над иллю страция­
ми для такой книги требует от
художника не только высочай­
шего профессионализма, но и

79

СВЯТОСЛАВ ИВ ДЕИ КО

ьо

глубокого проникновения в реалии давно прошедшей эпохи, что
под силу лиш ь незаурядному мастеру. И тридцатитрехлетний тог­
да Ф. Константинов своей работой доказал, что он является
таким мастером . Война, библиотеки и музеи эвакуировали свои
основные сокровищ а в глубокий тыл, и у оставшегося в Москве
художника не было никаких вспомогательных литературных
и изобразительных материалов, оставалось лиш ь полагаться
на свое собственное ощущение духа времени, отображенного Ч о ­
сером. И это ощущение оказалось удивительно верным,
Ф. Константинову удалось м аксимально приблизиться к автор­

ской трактовке персонажей. В небывало короткий срок -в с е го за
шесть недель он создает девяносто ксилографий, выполнив всю
работу по иллю стрированию книги от начала до конца. «То, что
90 гравю р были закончены, то, что они так полно показы ваю т д о­
стоинства Чосера, а вовсе не невероятные трудности войны,
есть особый триумф Константинова», отмечал в 1946 году ам е­
риканский критик Л. У орд, интересовавшийся искусством рус­
ской гравю ры.
О твечая на его вопрос о своем т ворческом кредо, Ф. Констан­
тинов сказал: «Другие виды искусства.- литература, театр, м узы ­
к а - - д а ю т возможность передать во времени последовательный
разворот событий и показать развитие характеров. Но в изобра­
зительном искусстве может быть передано только одно мгнове­
ние, и оно должно донести ощущение сложности множества
аспектов, ассоциируемых е изображением, раскрыть полностью
эмоциональный строй чувств персонажа. Я хочу создавать п р о ­
изведения, которые будут удовлетворять канонам изобразитель­
ного искусства с лю бой точки зрения — композиции, формы, про­
странства, цвета, света и тени - -и в то же время будут передавать
атмосферу эпохи, я хочу создавать образы, которые будут воздей­
ствовать на зрителя и заставят его поверить художнику».
Вглядимся же в гравю ры, созданные Ф. Константиновы м. *
* Ьок1 \Уаг<1. Реос1ог К о п $ 1 а т т о \ . ЗохТе! Кишне ю й а и , 1946. ЫН. Р. 20.

МОМЕНТ ИСТИНЫ

81

Вот портрет Джефри Чосера, помещенный на фронтисписе книги. ■
На нас см отрит глубоко задумавш ийся печальный пожилой чело­
век, в облике которого, однако, угадывается огром ная сила духа,
позволивш ая ему в трудные годы жизни создать жизнерадост­
ную, оптимистическую книгу. А вот заставка к прологу, где мы
видим несколько путников, направляющ ихся к харчевне и веду­
щих между собой неторопливую беседу: типичный уголок старой
Англии, из труб харчевни вьется приветливый дымок, обещая
добрый ужин и теплый ночлег, весело поблескивают весенние лу­
жицы, оттеняя ажурный узор древесных ветвей... А далее — целая
галерея персонажей, каждый со своим неповторимым характе­
ром: смиренно опустившая очи долу монахиня, но лицо ее тем не
мен.ее заставляет нас вспомнить поговорку о том , что в тихом
омуте черти водятся; ткачиха, веселые чертики в глазах которой
откровенно говорят о ее умонастроении; суровый рыцарь, чей
взгляд, кажется, проникает в самую глубину души... А вот разбит­
ной трактирщ ик, всегда готовый услужить и поддерж ать веселым
смехом немудрящую соленую шутку, вот ханжа-монах, мирный
и глупый, но, что называется, себе на уме,— портреты предельно
индивидуализированы, выражая в то же время типические черты
людей определенного круга своего времени. Причем Ф. К онстан­
тинов обходится м инимумом деталей, передавая лиш ь какие-то
основные черты лица и общий антураж. Нейтральный и плоский

СВЯТОСЛАВ ПЕДЕНКО

82

фон, покрытый спокойными ш трихами, делает лица людей более
рельефными, как бы выдвигая их на первый план. Б лагодаря это­
му приему они получились очень живыми и, что самое главное,
объединенными в некое сообщество людей одного времени, геро­
ев одного автора. «Они все как один „чосеровские44»,— заметила
Ю . Кузнецова, одна из исследователей творчества Ф. К онстан­
тинова. Тончайш ая тональная разработка листа позволяет худо­
жнику добиться ощущения цвета в черно-белой гравю ре. Здесь
воочию видны общие черты, свойственные всему творчеству
Ф. Константинова,- -реальность, простота и ясность изображе­
ния, выявление главным образом пластического начала, отсут­
ствие всякого рода «трюков», стремление к красоте и благо­
родству точно и четко прорезанных линий, использование факту­
ры самого дерева как м атериала для гравю ры. Ну и, наконец,
самое главное: изображение персонажа в ситуации, максимально
раскрывающей суть его характера,— так сказать, в момент истины.
Редкий случай: иллю страции художника стали широко
известны еще до выхода книги, для которой они были предназна­
чены,— «Кентерберийские рассказы» Джефри Чосера с иллю стра­
циями Ф. К онстантинова вышли в Гослитиздате в 1946 году, а го­
дом ранее гравю ры художника демонстрировались в Лондоне на
выставке советского графического искусства в Берлингтон-хауз
и были приобретены Л ондонским музеем. О том , какое впечатле­
ние они произвели на английского зрителя, можно судить по от­
зы вам тогдаш ней британской прессы о выставке, которы м и мы
и закончим рассказ об одном эпизоде из творческой жизни Ф едо­
ра Денисовича К онстантинова, которая успешно продолжается
и в наши дни.
Андриан Бери, «Дейли скетч», 5 февраля: «На выставке
представлен ряд блестящих гравю р на дереве Константинова, ил­
лю стрирую щ их типажи „Кентерберийских рассказов44».
«Дейли телеграф», 13 февраля: «Зрители могли лю боваться

МОМЕНТ ИСТИНЫ

83

такими работам и, как гравю ры на дереве Фаворского, иллю стри­
рующие «Гамлета», и иллюстрации Ф, Константинова к чосеров­
ским «Кентерберийским рассказам», которые красноречиво сви­
детельствую т о том , что советское искусство поистине интерна­
ционально... И ллю страции к Чосеру и Шекспиру заслуж иваю т бо­
лее чем лестного отзыва».
«Манчестер Гарден», 26 января: «Лучшими экспонатами вы­
ставки м огут быть названы гравю ры на дереве — иллю страции
к «Кентерберийским рассказам» Чосера художника К онстантино­
ва».
У льям Хиккей, «Дейли экспресс», 25 января: «Федор К он­
стантинов, чья серия маленьких гравю р иллю стрирует «Кентербе­
рийские рассказы» Чосера, мой личный любимец».
И, наконец, уже упоминавшийся критик Линд У орд писал
в американском журнале «Советская Россия сегодня» в июле 1946
года о Ф. Константинове: «Его гравю ры обнаруживаю т в нем
чрезвычайно способного и тонкого художника, чье умение вла­
деть м атериалом ставит его в группу художников мирового значе­
ния, причем редких даже в м ировом масш табе,— он относится
к той группе художников, у которых талант и точка зрения совпа­
даю т и даю т подлинно творческую личность».

Игорь Ляпин
В МАСТЕРСКОЙ КОНСТАНТИНОВА

Ч то-то в жизни неверно, не так...
И в душе с ощущеньем надлом а
П однимаю сь под самый чердак
С таромодно столичного дома.
Не звонка рассыпается трель —
Грохочу, кулака не жалею,
В эту получердачную дверь,
В эту чудо хранящ ую келью.
И никак осознать не могу
Всю нелепость жестокого факта:
В ком мунальном убогом углу
М астерская такого гиганта.
Здесь, когда он работой объят.
Дни и ночи теряю т границы,
И со скрежетом палки трещат
В звонких спицах его колесницы.
Он за каждой гр а в ю р о й - распят,
Он изломан за каж ды м пейзажем,
Э тот яростно чистый талант
В просвещенном отечестве нашем.
Н адо б драться, да он не таков,
В этом смысле душ а безоружна.
Где же наш господин Третьяков,
Ч тобы ахнул и сделал что нужно?
Нет его. И случается так,
К ак нередко бы вало в России:
П окровитель таланта иссяк,
П окровитель бездарности в силе.
Всюду оттиски, доски, багет,
Акварели, печатные пробы...
И сурового Д анта портрет,
Поразивш ий всезнайство Европы.
Хлеб нарезан, и чайник вскипел,
И хозяин задумчиво смотрит.
Будто чго-то поведать хотел,
Д а пока передум ал— не стоит.

В МАСТЕРСКОЙ КОНСТАНТИНОВА

В нем такие вулканы бурлят,
В нем такие расплавлены лавы:
Ради истины — бросится в ад,
Н о штриха не отдаст ради славы.
Сколько раз становилось невмочь,
Сердце ныло, и нервы сдавали,
Н о отбрасы вал почести прочь,
Если почести честь задевали.
Говорим о житейских делах,
О политике и об искусстве
В этих получердачных стенах
Не без горечи и не без грусти.
И взрывается яростный гнев,
И печаль наплывает волною ,
И , как будто мгновенно прозрев,
Ощущаешь века за спиною.
Так сидим, говорим допоздна,
Чай заварен на грани чефира.
И сурового Д акта глаза
Видят лучшую сторону мира.

85

Лидия Кудрявцева
ВОЛШЕБНОЕ СНОВИДЕНИЕ,
ИЛИ ПРОБУЖДЕНИЕ ДУШИ

Исследователю книжной графики или художественной литературы
бывает небесполезно сравнить иллюстрации художников разных направ­
лений к одному и тому же произведению: это может привести к неожи­
данным прозрениям. Сопоставление иллюстраций художников к едва ли
не самой очаровательной и загадочной русской литературной сказке Ан­
тония Погорельского «Черная курица, или Подземные жители» помогло
мне увидеть эту сказку в иных смысловых пространствах и, быть может,
понять ее волнующую тайну.
Надо сказать, что сказка Погорельского долг ое время издавалась
без иллюстраций — с прошлого века до середины нынешнего. Точнее,
в советское время, по данным Дома детской книги, «Черная курица» поя­
вилась в Детгизе лишь в 1943 году, в разгар Великой Отечественной вой­
ны; это было скромное издание с перовыми рисунками.
История иллюстрации к. сказке начинается с конца 60-х — начала
70-х годов. За два последних десятилетия «Черная курица» выходила
в самых разных издательствах России. Художники, освобожденные от
пут псевдореадиетической иллюстрации, навязываемой в предыдущие
годы, каждый по-своему трактовали волшебную сказку, в разной мере
догадываясь о ее скрытых смыслах. Наиболее значительными, на мой
взгляд, стали работы известных московских иллюстраторов Ники Гольц,
Виктора Пивоварова, Георгия Юдина. Они-то и навели меня на некото­
рые соображения, которые я предлагаю читателю. Это не научное иссле­
дование, а заметки, где автор вспоминает свои детские впечатления и за­
ново открывает для себя Погорельского, его сказку.
От автора

«ЭТО Я , АЛЕША!»
Эту сказку я услышала в детстве от своей тети. Тетя училась
в М осковском университете и читала наизусть стихи по латыни.
Она была мастерица сочинять истории, ничем не похожие на нашу
жизнь.
М ы слушали их с моей подругой Л илькой на старой тахте,
прикрытой бабушкиным дом отканны м ковром. Тетя, рассказы­
вая, смотрела куда-то вдаль и задумчиво покручивала на безы­
м янном пальце кольцо с тем ны м камнем.
Как-то, приехав к нам в Соколы-шки зимой, она спросила
загадочно, знаем ли мы сказку про Алешу и Черную курицу? М ы
быстро уселись на тахту и замерли, прижавшись к теплому боку
печки.

ВОЛШЕБНОЕ СНОВИДЕНИЕ, ИЛИ ПРОБУЖДЕНИЕ ДУШИ

87

Тетин голос был тих и неспешен, кольцо на ее пальце слегка
поблескивало от медленного движения. И будто исчезла куда-то
наша комнатка, мы увидели заснеженный хозяйственный двор,
огороженный сплошным забором , грустного, застенчивого м аль­
чика. Он стоял на цыпочках у забора и что-то разгляды вал в ды ­
рочку.
П одум ать только: Алешу не выпускали на улицу из пансио­
на, он смотрел на прохожих в дырочки в заборе. В круглые такие
дырочки. И ли играл во дворе с курицами. Одну он особенно по­
л ю б и л — Чернушку, и спас ее от кухаркиного ножа. Чернушка ку­
дахтала веселым голосом, словно благодарила Алешу.
А потом ночью в спальне заш евелилась на соседней кровати
простыня, из нее вы ш ла Чернуш ка и сказала человеческим голо­
сом: «Это я, Алеша! Ты не боишься меня, не правда ли?»
Мы следовали за Алешей и Черной курицей по ночным
ком натам старого дома, проходили на цыпочках по скрипучим
половицам м имо спящих старуш ек-голландок. Странный дрож а­
щий свет окутывал их спальню. П окачивали головам и китайские
болванчики, кот с попугаем, не мигая, следили за нами.
М ы шли, затаив дыхание. Было страш новато и таинствен­
но. Особенно, когда железные рыцари-великаны соскочили со сте­
ны, преградили путь. Н о вот открылись кованые двери, мы очути­
лись в зале, залитом огнями. Крошечные человечки танцевали
старинный танец с приседаниями и приветливо нам улы­
бались.
А когда король в благодарность за спасение своего первого
министра — им оказалась Чернушка! — подарил Алеше конопля­
ное зернышко, мы дружно вздохнули: вот бы нам такое — все
знать, а уроки не учить! Я даже незаметно дотронулась до ладони.
Но конопляное зернышко не принесло Алеше счастья. Х отя
и стал он первым учеником, произносил наизусть целые страницы
из учебников, даже не загляды вая в них, но под угрозой быть вы ­
сеченным «за фантазии» выдал тайну подземных человечков. Его
все равно высекли — никто не поверил в пансионе рассказу м ал ь­
чика. Конопляное зернышко исчезло навсегда. Д а оно нас больше
и не интересовало.
В спальне при бледном свете луны снова заш евелилась про­
стыня на соседней кровати, и Алеша увидел свою Ч ернуш ку..- в
черном костю ме первого министра подземного королевства,
в красной шапочке хохолком. Руки Чернушки были закованы
в кандалы! Алеша плакал. Ц еловал Чернушке руки. Н о спасти его
уже не мог.
М инистр-Чернушка тоже сквозь слезы прощ ался с Алешей.
Он не держал зла на своего спасителя, только просил Алешу оста­
ваться добры м и прилежным мальчиком, каким он был
прежде.
Чернушка исчез. А мы услышали топот маленьких ног

ЛИДИЯ КУДРЯВЦЕВА

88

и звон м еталла — подземные человечки уходили* закованные в це­
ни. Я и сейчас слышу этот тревожный звон, когда вспоминаю
сказку.
Став взрослой, я, признаться, почти забы ла историю про
Алешу и Черную курицу. Сказка жила во мне, как память о тети­
ных рассказах в нашем деревянном сокольническом доме, давно
опустевшем. Да, еще, наверное, как несбывшаяся мечта
о чуде.
Но вот в 1973 году выходит «Черная курица» с рисунками
Виктора П ивоварова, через одиннадцать лет — ее иллю стрирует
Георгий Ю дин, а затем (1987) Ника Г о л ь ц 1. Три различных ска­
зочных м ира талантливы х умных художников. Три сказки. Я вхо­
жу в их пространства, и во мне просыпается давно забытое дет­
ское, родное...
ЧЕРН УШ КА
НА Т Е А Т РА Л Ь Н Ы Х П О Д М О С Т К А Х
Вот оно, мое лю бим ое место: «Тут она закудахтала стран­
ным образом , и вдруг откуда ни взялись маленькие свечки в сере­
бряных ш андалах, не больш е как с Алешин маленький пальчик.
Ш андалы эти очутились на иолу, на стульях, на окнах, даже на ру­
комойнике, и в комнате сделалось так светло, так светло, как буд­
то д н е м » 2.
Н а рисунке Виктора П ивоварова свет падает на худенького
мальчика, изумленно приподнявшегося на своей кровати. Он
с волнением см отрит на черную курицу, взобравш ую ся на высо­
кую спинку стула.
М альчик бледен, хрупок, да-да, Алеша должен быть т а ­
ким-...тонкихМ, поэтичным. Он мечтатель, он лю бит читать боль­
ше, чем бегать и шалить. Художник для убедительности нарисо­
вал полку с книгами над его изголовьем. Но и без этой подробнос­
ти. все говорит в рисунке о поэтичности воображения Алеши.
Рисунок не цветной, как больш инство других иллюстраций
в книге, он исполнен черным карандаш ом — черная курица стоит
на черном стуле на фоне окна, и углы ночной ком наты погружены
во тьму. А колеблющееся плам я свечей — белое, и Алеша в ноч­
ной рубашке, его постель
белые, призрачные. П равда ли, снови­
дение, мечта о сказке...
Но художник не забывает, что А л еш а— ученик немецкого
пансиона, считает его весьма благовоспитанным, что видно по не­
скольким портретам мальчика, весьма изысканным,
А на обложке маленький человечек в придворном черном
костю ме и красной шапочке стоит на цветных подмостках,
элегантно опираясь на отставленную трость. Тень его -..тень
черной курицы. Замечательная находка художника! Чернушкаминистр галантны м театральны м жестом приглаш ает Алешу

ВОЛШЕБНОЕ СНОВИДЕНИЕ, ИЛИ ПРОБУЖДЕНИЕ ДУШИ

89

следовать за собой. Рисунки полны остроумно сочиненных под­
робностей.
Алеш а проходил по подземны м ком натам, не останавли­
ваясь, почти не озираясь,— Чернушка не разреш ала. Художник
рассмотрел все в комнатах старуш ек-голландок внимательней­
шим образом, составил натю рм орты из старинных предметов,
в подражание голландским художникам XVII века, сказочные старушки-то оттуда, из того времени. Разноцветные подмостки, пе­
стрые ш ирмы, этажерки, которые прихотливо разделяю т ком на­
ты и залы и вы глядят кулисами, не даю т забывать, что все проис­
ходящ ее-'-вы м ы сел, игра воображения. Бледный нежный А ле­
ш а — часть прихотливого м ира художника-фантазера.
П ризнаться, в самой сказке затейливую яркость я не нахожу.
Вообще замечаю , что Пивоваров рисовал подробно как раз то,
о чем м оя тетя рассказывала м имоходом, не задерживая вним а­
ния или не упоминая вовсе. Не слиш ком ли увлекся художник? Не
забыл ли оставить нас, читателей, хоть ненадолго наедине с самой
сказкой Погорельского?
Последняя иллю страция снова не цветная, черно-белая.
Уходят, уезжаю т в повозках актеры, сыгравшие спектакль. Ю но­
ш а в коротком плаще задувает в лю стре свечу, стоя на приставной
лестнице, а та почти висит в воздухе.
В вымысле всегда есть что-то зыбкое, неустойчивое, и —
необъяснимое.
Развевается занавес над меркнущими огнями. П редставле­
ние окончено. Сцена погружается во тьму...
Еще откры та чернильница. Н о высохло гусиное перо, оплы­
вает свеча— окончена сказка. Сказка художника Виктора П ивова­
рова. Н о не совсем моя.
Д Е Я Н И Я СЛ А В Н ЕЙ Ш И Х РЫ Ц А РЕ Й
Так, наверное, и должно быть? У читателя — один взгляд,
у художника-иллю стратора книги— другой. Ну, а у тысячи чита­
телей — что же, тысячи взглядов, и все — разные? Х орош о, когда
взгляды совпадаю т. Значит, ты не одинок, у тебя есть единомы­
шленник. Художник — читатель творческий. Он проникает в за­
мысел писателя, отгадывает скрытые ходы, творит зримые худо­
жественные образы, навеянные произведением. Д ум аю , ни одно­
му художнику не хотелось бы почувствовать на себе укоризнен­
ный взгляд того, чье слово он взялся воплотить в красках и ли­
ниях.
Однако великое произведение литературы дает богатейший
материал для интерпретации. Волшебная сказка, возможно, осо­
бенно.
Вот другое издание «Черной курицы», и передо мной будто
совсем иная сказка, почти ничего общего не им ею щ ая с той, что
в иллю страциях Виктора Пивоварова.

ЛИДИЯ КУДРЯВЦЕВА

90

Рыцари в блестящих латах, с перьями на шлемах, копьями
и щ итами в железных руках соскакивают со стены и преграждаю т
путь Чернушке. А она воинственно увеличивается до гигантских
размеров и вступает в бой! Как там в самой сказке: «Рыцари силь­
но на нее наступали, а она защ ищ алась кры льями и носом»?
Битвой под развеваю щ имися знаменами стала в рисунках
Георгия. Ю дина королевская охота на крыс. Трубят трубы, полы­
хаю т факелы. Алеша в рыцарских доспехах, разгоряченный ата­
кой, несется на настоящ ем боевом коне! Рыцарей на рисунке, помоему, больше, чем во всей сказке. С мальчишеским азартом при­
думан герб сказочного подземного королевства — профиль чер­
ной курицы и рыцарский ш лем на фоне военных атрибутов —
копий, пушек, знамен.
Какие там шевелящиеся простыни и огоньки от крошечных
свечей! Факелы полыхают! Оружие гремит! Доблестные рыцари
отстаиваю т тайну подземелья. Обложка книги посеребрена в цвет
доспехов рыцарей — они охраняю т сказку от недостойных рыцар­
ского звания.
Ры царство — это благородство, преданность, верность всег­
да и во всем. Разве сказка не об э т о м ? -..говорят рисунки. Разве
это не тайная мечта А леш и....походить на благородны х рыцарей?
А Чернушка — это ли не рыцарь? Длинный, худощавый — острая
бородка, строгое лицо. Рыцарь Печального О браза — наподобие
знаменитого испанского идальго.
Художник не простил Алешу. Благородны й Чернушка прос­
тил, назвал Алешин проступок «нескромностью».,П исатель лишь
деликатно упомянул про наказание: «И бедного Алешу высекли»,
Ю дин же изобразил унизительную экзекуцию...
Ф инальная сцена величественна и драм атична по-шекспировски. Ры царь-Чернуш ка в своем странном наряде с рукавамикры льями спускается по крутой лестнице мрачного каменного
подземелья. У ходит за своим народом. Опустил голову, как
плам я его хохолок. П реданность и доверие попраны. Белые
дымы, идущие от зажженных факелов, усиливают торжественно­
сть сцены.
...А я все вспоминаю свои детские впечатления..-тети н го­
лос, ее задумчивый взгляд. Грустное обаяние сказки по-прежнему
остается для меня загадкой...
ВО ЛШ ЕБН О Е С Н О В И Д Е Н И Е
И Л И П Р О Б У Ж Д Е Н И Е ДУШ И?
И представляется мне таинственный кристалл, находящийся
в каком -то свободном воздуш ном движении, как это бывает с ш а­
риками на елке, когда трогаеш ь их пальцем. Чуть тронеш ь, и за ­
м ерцаю т грани. В каждой свой свет, своя краска, новое видение...

ВОЛШЕБНОЕ СНОВИДЕНИЕ, ИЛИ ПРОБУЖДЕНИЕ ДУШИ

91

Вот прикоснулась к кристаллу рука иного художника. Ушли
в его бездонность театральны е, зрелищные сцены Виктора П иво­
варова, энергично-воинственные, романтические Георгия Ю дина.
Фиолетово-сиреневый дымкой окутались грани. И возникли кро­
хотные, носатенькие, лупоглазые человеческие существа, похожие
на птичек. А вон и первый министр: то ли перышки — то ли фрак,
го ли лапки — то ли туфли. Красный хохолок на пыш ном парике.
Того гляди обернется курочкой.
Чудесное заколдованное царство безмятежного счастья
в рисунках Ники Гольц. Так она досказала за Чернушку тайну
подземных человечков. Д а и Алеш а поначалу — чем не петушок
со своим м илы м хохолком надо лбом? Беспечный, доверчивый пе­
тушок. Как он жаждет подвига, начитавшись рыцарских ром анов
в грустные воскресенья! И соверш ает его. П ротягивая с м ольбой
руки, бросается он к огромной страш ной кухарке с ножом —
просит оставить Чернушку живой.
М альчик встречает Чернушку в спальне, весь трепеща —
наконец-то у него появился друг. Воздух сказки окутывает эту
встречу.
Шаг в шаг, бесшумно проносятся они в голубоватой дымке
мимо спящих старушек. Сон ли, явь? Это поэзия пробуждается
в душе Алеши. Рождается сказка.
Но вот произнесено роковое: «Я бы желал, чтобы не учив­
шись, я всегда знал урок свой, какой мне ни задавали».
Д а полно, Алеша ли этот заносчивый мальчиш ка с задран­
ным кверху носом, закры ты м и в упоении глазами? Н а всеобщее
обозрение выставлен зазнайка, помещен в самый центр иллю стра­
ции. Вот с чего начинается Алешино предательство — с чувства
превосходства.
Н о Ника Гольц все еще предостерегает Алешу от последне­
го поступка. Она борется за него — с какой обеспокоенностью
Чернушка возвращ ает мальчику конопляное зернышко в темной
спальне, будто слышишь ее голос: «Алеша, к теперешним худым
свойствам твоим не прибавь еще худшего — неблагодарности!»
И только когда из розово-сиреневого облачка вторично во­
зникнет благородны й человечек-птица, закованный в кандалы ,—
подастся к нему Алеша. И прозреет.
Ч то предал мальчик — тайну сказки, друга, а, м ож ет быть,
самого себя, свой у д а р — творца, художника?
Глядит Алеша куда-то вдаль. Это кончилось детство. Н ачи­
нается другая, взрослая жизнь. В ней понятие чести не будет лишь
словом, вычитанным из старинного романа...
Шаг за ш агом идет Г ольц за повествователем. Радости, пе­
чали Алеши, его фантазии, одиночество, слабость, а затем преда­
тельство и раскаяние возникаю т словно под увеличительным сте­
клом.
Н а м аленьком пространстве волш ебной повести дано было

92

ЛИДИЯ КУДРЯВЦЕВА

П огорельскому создать образ ребенка — нежно и деликатно вой­
ти в его внутренний мир, провести через искушение, дать пере­
страдать и обрести дар творца, В этом суть «Черной курицы», а не
в назидательных сентенциях, не в наставлениях быть добрым,
скромным, прилежным, хотя Погорельский считал эти качества
обязательны м и для всякого культурного человека и не забывал их
повторять. Дух волш ебства преображения — вот что окутывает
повествование, придавая ему неуловимое обаяние.
Сказка была опубликована в 1829 году. В то время не без
влияния идей просветительства возник новый взгляд на нору дет­
ства. Детские годы прежде казались чем-то несерьезным, не глав­
ным в жизни человека. Как будто не в детстве самые горячие р а ­
дости и самые тяжелые переживания, будто не в детстве живешь
так, как никогда больше жить не будешь.
Не случайно, думаю , П огорельскому удалось проникнуть
в тайники детской души. Он знал своего Алешу. Знал... как самого
себя. Н едаром кто-то назвал его произведение «мемуарами в виде
волшебной сказки».
Антоний Погорельский — Алексей Алексеевич Перовский —
Алеша.
ТРИ АЛЕШ И
М ожно вы думать все: подземных жителей-гиомов, черную
курицу, обернувшуюся первым министром королевского двора,
волшебное зернышко... Но дырочки в заборе, оставленные дере­
вянными гвоздями, придумать невозможно. П ам ять о них сохра­
нило раненое сердце.
Уверена: сам Алеша Перовский загляды вал в них, поджидая
письмецо от родителей. М ечтал о доброй волшебнице. К акая же
тоска была в его сердце, что запомнил он эти круглые дырочки
в заборе на всю жизнь!
«Сначала он никак не мог приучиться к мысли, что он раз­
лучен с родными своими... когда наставала суббота и все товари­
щи его спешили к родным, тогда Алеш а горько чувствовал свое
одиночество. По воскресеньям и праздникам он весь день оста­
вался один, и тогда единственным его утешением было чтение
книг»...
Почему Алеш а Перовский хотел сбежать из пансиона? М о­
жет быть, он узнал, что Перовский не настоящ ая его фамилия, что
надменный вельможа, чью сухую руку он дом а целовал по утрам,
вовсе не «благодетель», и он не «воспитанник», а сын? Сын графа
Алексея Кирилловича Разумовского. Незаконнорожденный. Б а­
стард. Сирота.
Он был мечтатель, прелестный веселый человек с ранимой
душой. Сочинял стихи, много читал, знал иностранные языки, ув­
лекался искусством, садоводством. За два года окончил М осков­

ВОЛШЕБНОЕ СНОВИДЕНИЕ, ИЛИ ПРОБУЖДЕНИЕ ДУШИ

93

ский университет и прочел три заклю чительных лекции по ес­
тествознанию на немецком, французском и русском языках.
Лекция на русском была посвящена растениям: какие злаки,
кусты, деревья было бы полезно разм нож ать в России. Удостоен
был за то высшей ученой степени доктора философских и словес­
ных наук.
Служил без радости. Рос в чинах без восторга. Наконец,
решил надеть военный мундир — ш ла война с Турцией и И раном .
Неожиданно встретил сопротивление Разумовского, его оскор­
бившее. Граф обвинял сына в неблагодарности и лицемерии: пре­
жнее де послушание диктовалось желанием получить имение.
Пригрозил выкинуть из дому. Но вот какое рыцарское письмо на­
писал сын в ответ на грубые угрозы:
«Можете ли Вы думать, граф, что сердце мое столь низко,
чувство столь подлы, что я решуся оставить свое намерение не от
опасения потерять вашу лю бовь, а от боязни лиш иться имения?..
Я думаю , что вступая в военную службу в то время, когда
отечество м ож ет иметь во мне нужду, я исполняю долг верного
сына оного, долг тем не менее священный, что он некоторым
кажется смешным и презрительным...» И в заключение: «...я не
прошу у Вас ни денег, ни какой-нибудь помощи; пускай нужда
и нищета меня настигнут, я буду уметь их переносить; одно
лишение Вашего благословения может меня погубить невозв­
ратно» 3.
А в войну 12-го года наш романтик становится ш табс-рот­
мистром казачьего полка, участвует в сражениях. Рассказываю т,
он увлекал за собой отряд боевым кличем: «Пусть хоть тысяча
французов!» Состоял затем старш им адъю тантом при генералгубернаторе королевства Саксонского князе Репнине, впитывал
немецкую культуру и, конечно, увлекался Гофм аном. С награда­
ми вернулся в П етербург в 1816 году, полный литературных зам ы ­
слов.
Если жизнь Перовского и похожа на сказку, то была эта
сказка и печальной, и счастливой.
Разве это не счастье первым назвать Пушкина «ю ным гиган­
том в словесности нашей» 4 и предсказать ему великое будущее?
И блистательно защ итить от «кухаркиного ножа» — грубых
наскоков критиков — поэму «Руслан и Л ю дмила»? —- «иной поду­
мает, что дело идет не о поэме, а об уголовном преступлении»5.
Человек чести отстаивал честь другого — Пушкина! А тот восхи­
тился остроумием своего защ итника, навсегда стал его другом
и почитателем «Лафертовской м аковницы »6.
Очень скоро удалился Перовский из П етербурга в свое име­
ние, на Украину. Его воображение переполняли всяческие ф анта­
зи и — представлял себе, как вм еш иваю тся в человеческую жизнь
волшебные, добрые и злые силы, и что из этого происходит.
«Дверь отворилась без скрипа, и вошел в ком нату мужчина

ЛИДИЯ КУДРЯВЦЕВА

94

средних лет и росту повыше среднего. Волосы его были кудря­
вые, глаза голубые, губы довольно толсты е и нос вздернут
немного кверху. Он поклонился весьма ласково и когда подходил
ко мне поближе, то я заметил, что он немного прихрамывает на
правую ногу /.../ Тут я взглянул на незнакомца пристальнее,
и внезапно холодный пот облил меня с ног до головы...
Я удостоверился, что он в сам ом деле совершенно похож был на
м ен я»7.
Таким видел себя ироничный Алексей Алексеевич, приду­
мав двойника-собеседника, скраш иваю щ его его одиночество. И з­
давая свою первую фантастическую повесть «Лафертовская маковница», взял он, как известно, псевдоним Антоний П огорель­
ский. Х отя произведена эта фамилия от названия имения —
П огорельцы, но есть в ней оттенок горечи.
А в 1829 году Антоний Погорельский публикует свою
великую сказку — «Черная курица, или П одземные жители», сочи­
ненную им для самого дорогого человека, племянника Алеши
Толстого. Ему он откры вает тайну творчества (не пренебрегая
наставлениями). Ему отдает свою лю бовь.
О тменным воспитателем оказался Алексей Алексеевич. За­
мечательное направление дал «неопытному и пылкому уму»,
В письмах незаметно внушал мальчику равное отношение к лю ­
дям, независимо от их социального положения. Учил понимать
природу, лю бить отечество. Повез племянника в И талию . Три­
надцатилетний Алеш а Толстой с отроческой самоуверенностью
записывал в дневнике, что легко отличает прекрасное от дурного
и безош ибочно определяет руку великих живописцев и ваятелей.
Не без духовного участия П огорельского засияло в русской
литературе еще одно благородное имя — Алексея Константино­
вича Толстого, драм атурга, прозаика, поэта. «Колокольчики
мои, цветики степные...» Это счастливое детство живет в стихах.
Детство, подаренное поэту поэтом.
Но нашелся в доме человек, ничего не понимавш ий в худо­
жестве. После смерти писателя управлял его имением некий
Н. А. Бахметов (родственник жены Алексея Константиновича,
С. А. Толстой). Был он больш им лю бителем котлет. У краш ал их
бумажными кружевами. А для «папильоток», как тогда говорили,
пользовался архивом П огорельского. Таким образом «съел» Бах­
метов рукописи и письма П огорельского...
Не будем печалиться. Три Алеши по-прежнему с нами. Они
говорят на близком нам языке - о жизни, о правде, о сказке.
Если, как писал когда-то Белинский, надобно верить чудес­
ному не с чувством простолю дина, но с чувством поэта, и верить
искренне.., ибо где предел том у, что может быть? — то, думаю , не
эта ли вера одаривает талантом преображения?
Прикосновение к тайне д ар а,— может быть, в этом очарова­
ние сказки Погорельского, ее бессмертие...

ВОЛШЕБНОЕ СНОВИДЕНИЕ, ИЛИ ПРОБУЖДЕНИЕ ДУШИ

95

ПРИМЕЧАНИЯ:
1 Погорельский А. Черная курица, или Подземные жители. М,, Детская
литература, 1973; Погорельский А. Черная курица, или Подземные жители. М.,
Радуга, 1984.....На англ, яз.; Погорельский А. Черная курица, или Подземные
жители. М., Детская литература, 1987.
2 Здесь и далее цит. по: Погорельский А. Черная курица, или Подземные
жители. М., 1973.
3 Цит. по кн.: Стафеев Г. И. В отчизне пламени и слова (А. А. Перовский
и А. К. Толстой в Красном Роге). Тула, 1983.— С. 34 ' 35.
4 П.К-в.— Замечания на разбор поэмы «Руслан и Людмила», напечатан­
ный в 34, 35, 36 и 37 книжках «Сына отечества» (письмо к издателю). 1820//Погорельский А. Избранное. М., 1985.— С. 384.
5 К. Григорий Б-в, Замечания на письмо к сочинителю критики на поэму
«Руслан и Людмила» (письмо к издателю)//Погорельский А. Избранное. М.,
1 9 8 5 .-'С. 372.
6 Пушкин А, С. Письмо Н. И. Гнедичу, 4 дек. 1820//Полн. собр. соч.....т. X.
М , 1958. С. 21; Письмо Л. С. Пушкину, 27 марта, 1825//Там же.— С. 133.
7 Погорельский А. Двойник, или Мои вечера в Малороссии//Избранное.
М., 1985.— С. 26—28.

Нина Локшина
НА ШИРОКОЙ ПОЛКЕ КНИЖНОЙ
Н а ш ирокой полке книжной,
К ак на мостовой булыжной,
Он стоит, святой и грешный.
М ой Таллинский— мастер нежный.
Завещавший мне однажды
Лунный свет в ночи бессонной
И колодец свой бездонный
В дни, когда я мучусь жаждой.
Д а ещё такие игры
(Век бы в них я не играла),
Где на кар гу ставят много,
А вы игры ваю т мало.
То, о чем не знаем сами,
То, что скрыто за веками,
Что не различить глазам и
И не удержать руками.

*

*

*

Звуки музыки органной,
Шёпот листьев, дождь в окне,
Нежный свет, веками тканный,
М ягко теплится во мне.
Волшебство игры словами,
Где маневр неуловим...
М ожно я побуду с Вами,
М ой Таллинский, м ой Тувим?
Н а лесной поляне детства,
Чисты м воздухом дыш а...
Тесен мир. О громно сердце.
Разрывается душа.

И з п р ои зв еден и й В ер ы Х л еб н и к о в о й

1

Ветер. Иллюстрация к поэме В. Хлебникова «Лесная тоска». 1920-е

Русалка. Иллюстрация к поэме В. Хлебникова «Лесная тоска». 1920-е

Леший. Иллюстрация к поэме В. Хлебникова «Лесная тоска». 1920-е

Вила. Иллюстрация к поэме В. Хлебникова «Лесная тоска». 1920-е

Домик в Крыму. 1939

Судак. Ачикларская долина. 1939

Капри. Горный пейзаж. 1914

^ 1 )

Л
дк

/

г\

—'У
I

V

'

А \

^гЧИУ'У

- > Ч |.
Л

V
\

а:? V

Л-

м

1 .]" ,

и

у

, „V

/ч

V

Верблюды. 1923

Восточный мотив. Три фигурки в покрывалах. 1917

Распятие. 1916

Москва. Пасмурный день. 1939

Нина Гольц. Иллюстрация к книге А. Погорельского «Черная кури­
ца, или Подземные жители». 1987. М., «Детская литература»

Георгий Юдин. Иллюстрация к книге А. Погорельского «Черная ку­
рица, или Подземные жители». 1984. М., «Радуга»

Виктор Пивоваров. Иллюстрация к книге А. Погорельского «Черная
курица, или Подземные жители». 1973. М., «Детская литература»

Виктор Пивоваров. Иллюстрация к книге А. Погорельского «Черная
курица, или Подземные жители». 1973. М., «Детская литература»

Карл Брюллов. Портрет А. Погорельского. 1836. Из альбома

ПОИСКИ И НАХОДКИ
Игорь Богданов
КНИЖНЫЕ ЛАВКИ ГОСТИНОГО ДВОРА

Олег Костман
СИБИРСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Игорь Лазебнт
ОТЕЦ МАСТЕРА

Евгения Таратута
ПОВОДЫРЬ В МОНАСТЫРСКИХ ПЕЩЕРАХ

Игорь Богданов
КНИЖНЫЕ ЛАВКИ ГОСТИНОГО ДВОРА
Универмаг «Гостиный двор», расположенный в самом цен­
тре Петербурга, на Невском проспекте, хорошо знаком петер­
буржцам и гостям города на Неве. Его торговые секции ежеднев­
но посещают более трехсот тысяч покупателей. Здесь торгую т
практически всеми товарами.
Более двухсот лег назад, в 1785 году, отстроено это здание.
За свою долгую историю Гостиный двор не однажды являлся сви­
детелем многих примечательных событий, здесь бывали многие
знаменитости, писатели делали его местом действия героев своих
произведений. Многие художники оставили нам изображения
Гостиного двора. Гостиный был и одним из центров книжной
торговли Петербурга.
Первым в 1782 году (еще до окончания постройки здания) «в
каменных лавках под № 44» начал вести торговлю книгами кни­
гопродавец М. Овчинников. Лавка его находилась на Зеркальной
линии (четыре линии Гостиного д в о р а — Суконная, Больш ая
и М алая Суровские и Зеркальная— назывались так в соответ­
ствии с товарами, которыми на них торговали). Спустя два года
он открыл еще одну лавку под № 64 внутри Гостиного двора, со
стороны Садовой улицы.
К о времени завершения строительства каменного здания
здесь уже постоянно торговали книгам и— то «в больших воро­
тах», где вел торговлю В. Федотов, то в «бумажных» лавках под
№ 31 и 32, находившихся на углу Невского проспекта и Садовой
улицы. Однако спрос на книги в ту пору был еще невелик, хотя
у дверей лавок книгопродавцев, как и всех гостинодворцев, стоял
«мальчик» и зазывал покупателей.
Одетые в пестрядинные рубахи-косоворотки, с накинутым
на плечи армяком, в глянцевитых, смятых гармош кой сапогах,
в поярковой шляпе с широкими полями и низкой тульей, «зазыва­
лы» были удивительно похожи друг на друга. Голоса у них были
зычные, крепкие. «Зазывала» выискивал среди прохожих возм о­
жного покупателя, а наметив жертву, уже старался не отпустить
ее. Он брал покупателя под локоть, загляды вал ему в глаза, рас­
хваливал товары своего хозяина, пытаясь чуть ли не силой зата­
щить его в лавку. Тут нельзя было упустить ни одной мелочи, все
бралось в расчет— платье, выражение лица, походка, речь поку­
пателя. За то и ценили хозяева «зазывал», что они к каждому уме­
ли найти подход, а это было особое умение...
Наибольшей известностью в Петербурге в конце XVIII сто­
летия пользовалась помещавшаяся в Гостином дворе книжная
лавка В. А. Плавилыцикова, который переехал из М осквы в Пе­
тербург в 1788 году. П о словам современников, его магазин пред­
ставлял «тихий кабинет муз, где собирались ученые и литераторы
делать справки, выписки и совещания, а не рассказывать оскорби­
тельные анекдоты и читать на отсутствующих эпиграммы и сати-

КНИЖНЫЕ ЛАВКИ ГОСТИНОГО ДВОРА

99

ры». Книжная лавка и библиотека для чтения Плавилыцикова бы­
стро завоевали популярность у петербуржцев. Почти все литера­
торы той поры «безденежно» пользовались его библиотекой для
чтения и после его смерти (умер Плавильщиков в 1823 году), что
было оговорено в его завещании.
Приезжим книгопродавцам довольно сложно было начать
торговлю в Гостином дворе. Так, И. Глазунову потребовалось
около пяти лет, прежде чем он смог утвердиться в лавке под № 15
у центральных ворот по Суконной линии — аренда помещений
стоила очень дорого. Здесь в продолжение многих лет он торго­
вал сам, здесь же работали его помощники братья Зашеины,
а позднее — его сыновья Петр и И лья Глазуновы. В 1820-х годах
Глазунов владел и лавкой № 9 — к тому времени он весьма про­
чно обосновался в Гостином дворе.
Лавка № 16 по Суконной линии Гостиного двора, «выходя
из ворот оного на правой руке», в 1788 году перешла к московско­
му книгопродавцу Т. Полежаеву, дела которого в Петербурге вел
его компаньон И. Глазунов, владевший соседней лавкой № 15.
В мае и июне 1788 года «Санкт-Петербургские ведомости» изве­
щали публику о том , что в книжной лавке № 16 Гостиного двора
желающие могут подписаться на «Полное собрание сочинений
и переводов» Д. И. Фонвизина.
К 1789 году Полежаев отделился от Глазунова и стал вести
дело самостоятельно. В начале 1790 года Т. Полежаев торговал
в этой лавке со своим новым партнером Герасимом Зотовым.
В мае того же года лавка перешла к Г. К. Зотову, и случилось это
по инициативе А. Н. Радищева, который открытие нового м агази­
на решил приурочить к выходу в свет «Путешествия из Петербур­
га в Москву». Здесь, в лавке № 16, продавались первые 25 из отпе­
чатанных Радищевым 650 экземпляров «Путешествия». Книга бы­
ла быстро распродана, однако деятельность Зотова вызвала недо­
вольство властей. Впрочем, гостинодворские купцы дружно вста­
ли на защиту своего товарищ а и собственной репутации и объяви­
ли, что «он всегда был поведения хорошего и ни в каких подозри­
тельных поступках никем не замечен».
В 1791 году лавка № 16 перешла в руки В. С. Сопикова, ко­
торый в том же году открыл в ней библиотеку для чтения. Кни­
жной торговлей В. С. Сопиков занимался до августа 1803 года,
после чего оставил это занятие, а его лавка перешла к Ф. Свешни­
кову, одному из богатейших русских книгопродавцев X IX века.
В 1810 году Свешников приобрел еще одну лавку, под № 14, чем
вызвал недовольство у своего главного соперника И. Глазунова,
также претендовавшего на нее.
П омимо книжных лавок в основных линиях и внутри Г остиного двора, книги продавались также в «нижных шкафах» (или
«будках») на галереях и в «окошках». Наиболее бойко торговала
«будка» на углу Чернышева переулка.

ИГОРЬ БОГДАНОВ

100

По мере того, как Гостиный двор разрастался, возникали
все новые книжные лавки. М ногие из них, правда, существовали
недолго. Так, в 1794 году Т. Синичкин откры л лавку в Ямщ иковом ряду, но вскоре деятельность этого книгопродавца прекрати­
лась. Время от времени книжные лавки появлялись во всех линиях
Гостиного, но успех имели лиш ь те торговцы, которы м удавалось
разместиться по Суконной линии, наиболее престижной у гости­
нодворцев и пользовавш ейся особым вниманием у покупателей
(она протянулась вдоль Невского проспекта).
В конце XVIII века к Гостиному двору относилась и так на­
зы ваем ая «ниренбергская» линия, находившаяся по другую сто­
рону Невского проспекта. П ервая книжная лавка появилась здесь
уже в конце 1780-х годов. В 1793 году «в преждебывшей ниренбергской линии», в доме Католической церкви «вновь» открылась
книжная лавка № 5, которая принадлежала книгопродавцу
и издателю И. Сытину. Он торговал здесь около десяти лет.
Об
открытии книжной торговли на ниренбергской линии по­
думы вали и Глазуновы. В 1794 году в доме Католической церкви
некоторое время торговал Семен Глазунов. Однако вскоре эта
лавка перешла к Ф. Свешникову, который с торговли в ней и на­
чал собственное дело.
К началу XIX века книжная торговля в Г остином дворе при­
обретает все более оживленный характер. М ногие торговцы оце­
нивали книгу прежде всего как товар; они осознавали, что кни­
жная торговля дает возмож ность составить более или менее зна­
чительный капитал. Это вело к созданию целых книготорговых
предприятий, каковым, к примеру, являлась «фирма» Глазуно­
вых. Но были и такие книгопродавцы, интересы которы х не огра­
ничивались торговлей. К их числу мож но отнести И. В. Слёнина.
Братья Яков и Иван Сленины начали торговлю в 1809 году
в лавке N9 37 по Зеркальной линии. Поначалу они торговали то ­
лько иностранными книгами, главным образом французскими.
Но после 1812 года в их магазине продавались книги на русском
языке. В 1817 году И. В. Слёнин стал держать собственный м ага­
зин. Владелец этого м агазина был не только издателем книг, жур­
налов и альманахов, он был не только книгопродавцом, но и авто­
ром экспромтов и острых эпиграмм. Дружеские отношения
связывали его с А. С. Пушкиным. М агазин Слёнина был своего
рода литературны м клубом, в которы й заходили п и с а т е л и --и
как покупатели, и как авторы. В 1823 году лавка Слёнина перееха­
л а из Гостиного двора во второй этаж дом а № 30 по Невскому
проспекту.
П ом им о магазина Слёнина, А. С. Пушкин бы вал и в других
книжных лавках Гостиного. Наведывался он и в м агазин Глазуно­
ва. Однажды приказчик Глазуновых В .П . П оляков предложил
Пушкину выпустить м иниатю рное издание его сочинений. П оэт
согласился «на пробу» издать м иниатю рного «Евгения Онегина».

КНИЖНЫЕ ЛАВКИ ГОСТИНОГО ДВОРА

101

Книжка была набрана и напечатана в типографии Экспедиции за­
готовления государственных бумаг.
Изящное издание выставили на витрине. Было это осенью
1836 года. Вскоре Пушкина не стало. В Гостиный двор шли за м и­
ниатю рным «Евгением Онегиным», отдавая этим посмертную
дань поэту. За неделю было распродано пять тысяч экземпля­
ров-— число по тем временам значительное.
М ногие книжные лавки были своеобразными ш колами про­
фессионального мастерства, в которых будущие книгопродавцы
проходили обучение торговом у делу, набирались опы та, изучали
покупательский спрос. Известный торговец книгами И. Т. Лисен­
ков многому научился у Свешникова, у которого он начинал ра­
ботать в 1818 году, а в 1826 году продолж ил обучение у М. Глазу­
нова. В начале 1836 года Лисенков открыл собственный магазин,
разместивш ийся на верхней галерее Гостиного двора. В его лавке
также часто бывал А. С. Пушкин. В своих воспоминаниях, напи­
санных от третьего лица, Лисенков рассказывал: «Пушкин посе­
щения делал к Лисенкову довольно часто, когда издавал журнал
«Современник»; ему нужно было знать о новых книгах для поме­
щения беглого разбора о них в его журнале; иногда ему приходи­
ла охота ш утить у Лисенкова в магазине над новыми сочинения­
ми... В последний раз А. С. Пушкин посетил Л исенкова за три дня
до своей смерти, где в магазине пробыл два часа...»
У Лисенкова в основном собирались лю бители редких, ан­
тикварных книг. Такие книги были представлены у него в боль­
ш ом выборе. В Петербурге Лисенков был известен и как скупщик
книг с собственноручными надписями-посвящениями авторов.
Эти книги он продавал но более высоким ценам лю бителям , недо­
статка в которы х никогда не было.
В начале XIX века в Г остином дворе имели книжные лавки все
крупные русские книгопродавцы — И. Глазунов, М. Овчинников,
Ф. Свешников, В. Сопиков. И з тридцати лавок по Суконной
линии три-четыре были постоянно заняты под книготорговлю ,
некоторые купцы держали несколько лавок, как, например,
И. И. Заикин, который в 1832 году вел торговлю в помещениях
№ 18, 19, 20 и 23. (Интересно отм етить, что к 1820 году, как
сообщ ает «Новейший путеводитель по Санкт-Петербургу»
Ф. Шредера, в столице было 30 книжных лавок.)
Все книжные лавки Г ослиного д вора располагались в одном
месте и образовы вали своего рода «книжный» ряд. В 1830-х годах
наибольшей известностью пользовались восемь книжных м агази­
нов, называвшихся по именам их владельцев. То были лавки Тюленева, Глазунова, П лавилы цикова, Исакова, Ф арикова, Свешни­
кова, Воробьева, Слёнина. В середине столетия известны были
и помещавшиеся в Г остином книжные магазины Сорокина и Ов­
сянникова (№ 58 по Зеркальной линии).
Гостинодворских книгопродавцов отличала редкостная при­

ИГОРЬ БОГДАНОВ

102

вязанность к своим лавкам. «Санкт-Петербургские ведомости»
писали по этом у поводу в 1848 году: «Наш и книгопродавцы чрез­
вычайно постоянны: кто где сел однажды, того выживет разве
перестройка д ом а или какой-либо неприятный случай: по доброй
воле русский книгопродавец редко меняет место. Д а и как рис­
кнуть тронуться с места? В старое помещение авось, заглянет ктонибудь по привычке, а на новое место кого заманишь?» Таким вот
постоянством выделялся известный не только в Петербурге кни­
гопродавец прош лого столетия Я. И. Исаков.
Дела Санкт-П етербургского 2-й гильдии купца Я кова И са­
кова шли отлично. Его магазин иностранных книг был известен
всему читающему Петербургу. Собственную торговлю Исаков
открыл в 1829 году, когда ему было только 18 лет. Однако дело он
повел столь энергично и успешно, что уже вскоре сделался комис­
сионером всех военно-учебных заведений. В лавке И сакова можно
было встретить многих литераторов. Здесь часто бывал
Н. Г. Чернышевский. В письме отцу от 26 июля 1846 года он сооб­
щал: «... в Гостином дворе только из хороших книжных лавок
Исакова (Французская, прекрасная) и Свешникова». В 1870-х го­
дах Я. И, Исаков принимал подписку на «Дневник писателя»
Ф. М. Достоевского.
Больш ую услугу Исакову оказы вал своими фельетонами
Фаддей Булгарин: «М агазин Французских книг и библиотека для
чтения в Гостином дворе иод № 22, купца Исакова. Вот настоя­
щие чудеса. Французские книги в Гостином дворе, книги не ста­
рые, лавка не букиниста, но полный, богаты й м агазин, вм ещ аю ­
щий в себе всевозможные новости французской литературы. М и­
лости просим полю бопы тствовать. Вообразите, что он до сих пор
даже не хотел пустить в свет объявления о своем магазине».
У И сакова начинал свою деятельность приказчиком и зна­
менитый книгопродавец прош лого столетия М .О . Вольф.
Работая у Исакова, Вольф за короткое время сумел сделать
его магазин центром иностранной книжной торговли в России.
В 1848 году Вольф стал заведую щ им иностранным отделом этого
магазина, а в 1853 году он отделился от Исакова и, перейдя в по­
мещение № 18, завел свое собственное книжное дело.
«Первого октября 1853 года,— вспоминает биограф Вольфа,
писатель С. Ф. Л ибрович,— среди невзрачных тогда лавочек Г о­
стиного двора в Петербурге, в самом центре его Невской, или, так
называемой Суконной линии, открылся первый устроенный, до
известной степени, на западноевропейский лад магазин: с больш и­
ми окнами-витринами, изящ ным входом, приличной обстанов­
кой. Вывеска над м агази н о м — на двух языках, русском и фран­
цузском, гласила: «Универсальная книжная торговля М аврикия
Осиповича Вольфа».
Книжная торговля этого, по м еткому выражению Н. С. Л е­
скова, «царя русской книги» процветала год от года. В магазине

КНИЖНЫЕ ЛАВКИ ГОСТИНОГО ДВОРА

103

имелся ш ирокий выбор книг отечественных и зарубежных авто­
ров. По пути в Публичную библиотеку читатели непременно за­
глядывали на Суконную линию Гостиного двора, к Вольфу, что
дало повод какому-то шутнику сочинить получивший известность
стишок:
В Публичную пойдешь— не найдешь.
К Вольфу заглянешь— достанешь.
П редприятие Вольфа было поставлено на ш ирокую ногу.
В 1856 году он обзавелся собственной типографией, которая вско­
ре сделалась одной из крупнейших в столице. Книж ная деятельно­
сть этого издателя и книгопродавца продолж алась до 1883 года.
Книги, изданные Вольфом, было ш ироко известны не только
в Петербурге, но и во всей России, в самых отдаленных ее угол­
ках.

Олег Костман
СИБИРСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
Даже в Сибири о ней сейчас знаю т немногие.
— А вы пытались смотреть, что пишет об этом Сибирская
Энциклопедия? — услышал я как-то в госархиве Новосибирской
области. Эти слова сотрудницы архива были обращ ены к одному
из посетителей, работавш их в читальном зале с документами.
— Сибирская Энциклопедия? А разве такая существует? —
искренне удивился тот.
В ответ она принесла солидный том , на переплете которого
серебром было вытиснено: «Сибирская Советская Энциклопе­
дия», бережно раскрыла его...
Я тоже заинтересовался энциклопедией. И вот передо мной
лежит том первый. Д обротная бумага, высокая полиграфическая
культура, прекрасные иллю страции и фотографии. В выходных
данных дата: сентябрь 1929 года.
...А началось все трем я годами раньше. Идея издания Си­
бирской Советской Энциклопедии, видимо, окончательно оф ор­
милась во второй половине 1926 года. Она должна была стать
и стала первым опытом краевой энциклопедии. П одобного типа
изданий никогда ни в какой стране прежде не предпринималось.
Идея эта была широко поддержана общественностью, раз­
личными организациями Сибири, коллективом Больш ой Совет­
ской Энциклопедии.
«Совещание считает проект Сибкрайиздата по изданию
«Сибирской Советской Энциклопедии» вполне своевременным,
заслуж иваю щ им всяческой поддержки»,— записано в постановле­
нии собрания советских научных литературных работников и пе­
дагогов в Новосибирске 23 октября 1926 года.
«Энциклопедия даст нам все основные данные о Сибири...
Следует сделать это издание настольной книгой сибирского работника-активиста, в какой бы отрасли он ни работал»,—
отозвался о проектируемом издании председатель Сибирского
краевого исполнительного комитета Роберт Эйхе.
«Редакция «Больш ой Советской Энциклопедии» готова по­
мочь своим опытом»,— постановил президиум БСЭ в ноябре.
Бы ла создана редколлегия, началась работа по составлению
тематических и алфавитных словников. С татьи энциклопедии
должны были отраж ать все стороны жизни Сибири: ее природу
и географию, историю и современность, промыш ленность и сель­
ское хозяйство, экономику и культуру, дать биографии более чем
полутора тысяч людей, чья деятельность была связана с краем.
Больш ое место уделялось и соседним р еги о н ам — Уралу, К азах­
стану, Дальнему Востоку.
На Красный проспект, 25, где обосновалась редколлегия,
стали поступать первые рукописи. К авторству в энциклопедии
были привлечены ученые и краеведы Новосибирска, Иркутска,

СИБИРСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

105

Томска, Красноярска, Владивостока, С лавгорода, Омска, Х аба­
ровска и других городов Сибири и Дальнего Востока, специали­
сты из М осквы, Ленинграда... Авторский актив вклю чал около
шестисот имен, среди них такие известные, как академик В. А.
Обручев, В. Г. Тан-Богораз, В .Д . Вегман, П .Л . Драверт, В. А.
Итин, А .П . Оленич-Гнененко, и другие.
П ервоначально планировалось разместить материалы
в трех томах и выпустить первый из них к маю 1928 года. Активно
развернулась пропаганда издания и подписка на него. В докумен­
тах редколлегии сохранилось распоряжение о награждении некое­
го Степанова бесплатным именным экземпляром энциклопедии
за то, что он в деревнях Карасукского района успешно провел
подписку на энциклопедию в коллективах и организациях. Реко­
мендовалось широко распространить его опыт. Всего была собра­
на подписка на семь с лиш ним тысяч комплектов. Больш инство
абонентов приходилось на сибирские города и села. Н о подписы­
вались на нее в Москве и Ленинграде, на Урале и К авказе, в Сред­
ней Азии и на Д альнем Востоке, даже за границей. Учитывая, что
будет вестись также розничная продажа, было решено выпустить
первый том тираж ом десять тысяч экземпляров. Э та цифра, если
принять во внимание характер издания, была для того времени
достаточно высокой.
Но намеченный срок выпуска несколько отодвинулся.
Объем и количество статей, которые должны были появиться
в энциклопедии, оказались больше, чем предполагалось. Возник­
ли трудности с вы пуском— заказ на печатание был размещен
в лучших типографиях М осквы и Ленинграда, перегруженных
другими важными работами.
Первый том (кстати, на нем уже указано, что энциклопедия
выйдет не в трех, а в четырех томах) появился, как я уже говорил,
только в сентябре 1929 года.
Его выход в свет стал крупным событием. Восторженно от­
кликнулись на это «Правда», «Известия», «Вечерняя М осква», га­
зеты и журналы Сибири,
По примеру сибирской стали создаваться редколлегии
других краевых энциклопедий. В протоколах заседаний ново­
сибирской редколлегии имею тся ссылки на подготовку Д аль­
невосточной Энциклопедии и даже запись о социалистическом
соревновании с коллективом У ральской Советской Энциклопе­
дии.
...Это было начало становления Сибири, лиш ь недавно
оправившейся от последствий гражданской войны, интервен­
ции, разрухи, предстояло из поставщика сырья, из рынка сбыта
продукции промыш ленного центра страны превратиться в район
развитой индустрии и интенсивного сельского хозяйства. К олос­
сальные изменения происходили буквально во всем: в производ­
стве и строительстве, в общественных отношениях и в образова­

ОЛЕГ КОСТМАН

106

нии, в сам ом укладе жизни и в сознании людей. И все это находи­
ло отражение на страницах энциклопедии.
В списке редакторов отдела народного хозяйства первым
еще значится редактор сельского хозяйства и экономики деревни,
в т о р ы м — лесного
хозяйства
и
только
третьим —
промыш ленности. Еще только восемь городов им ею т водопрово­
ды, лишь каждый четвертый го р о д — мощеные улицы, а весь си­
бирский автопарк пока что насчитывает 293 грузовых, легковых
и специальных автом обиля 97 различных м арок и 170 мотоциклов.Среди учебных заведений еще указываю тся курсы безработ­
ных подростков и ликбезы.
Но уже одна из первых статей, открываю щ их энциклопе­
дию ,— «Авиация». И з нее м ы узнаем, что в минувш ем двадцать
восьм ом году осуществлены пробные полеты до Новосибирска из
М осквы. А втор с гордостью пишет, что на этой линии перевезено
6100 килограм м почтового груза, что путь в один конец занимает
26 часов летного времени. Сообщ ается, что осуществляются регу­
лярные рейсы из Иркутска в Якутск. Д ействовала и меж дународ­
ная линия Верхнеудинск—У лан-Б атор протяж енностью 475 кило­
метров. П олет осуществлялся в течение суток с остановкой в Салтан-Булаке. А на схеме воздушных сообщений Сибири обозначе­
ны намеченные к осуществлению в первой пятилетке линии на Пе­
кин и Токио.
Естественно, что, наряду со всеми другими тем ами, в Си­
бирской Советской Энциклопедии больш ое место уделено исто­
рии, состоянию и развитию книжного дела. Некоторые статьи
здесь даже больш е похожи на подробные справочники, чем на пу­
бликации энциклопедического характера. Н апример, в статье
«Библиография» приведен аннотированный перечень почти двух­
сот изданий, содержащих списки книг и статей о С ибири—
бесценный клад для историков и краеведов! А в статье «Библиоте­
ки» не только детально рассказывается о том , как зарож далось
и развивалось библиотечное дело в каж дом крупном городе Си­
б и р и — Иркутске, Тобольске, Томске, Красноярске и других,—
но и даю тся развернутые справки по всем научным библиотекам
вузов, научных обществ, музеев, исследовательских учреждений.
В год создания первого том а Сибирской Энциклопедии таких би­
блиотек было семнадцать. Если бы кто-то попробовал проделать
подобную работу сейчас, данные о научных библиотеках Сибири
сегодняшней, наверно, не уместились и в целый энциклопедиче­
ский том!
Не менее обш ирны статьи «Газеты», «Ж урналы и временни­
ки», «И здательское дело и книжная продукция», «К ниготор­
говля». И з них мы, например, можем узнать, что в дореволю ­
ционное время разовы й тираж всех газет Сибири не превышал
80— 100 тысяч экземпляров, а в 1928 году составил более 450 ты ­
сяч, что одной из основных работ сибирских типографий в начале

СИБИРСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

107

века являлось печатание... водочных этикеток, что в 1913 году на
территории Сибири издана 391 книга, из них художественной ли­
тературы — лиш ь пятнадцать названий. Общий тираж всех этих
книг составил 230 тысяч экземпляров — в среднем примерно по
шестьсот экземпляров каждого названия. С гордостью сообщ ает
энциклопедия, что в 1928 году в Сибири и на Д альнем Востоке
издавалось около ста ж урналов— вдвое больше, чем в 1914-м...

Игорь Лазебник
ОТЕЦ МАСТЕРА
После долгих лег неприятия и забвения М ихаилу Афанасье­
вичу Булгакову — автору «М астера и М аргариты », «Белой гвар­
дии», «Театрального романа», «Бега», «Жизни господина де М о­
льера» и других произведений — отведено достойное место среди
классиков советской литературы. Эта м етам орф оза хорош о про­
слеживается по посвященным М. А. Булгакову статьям в различ­
ных изданиях Больш ой Советской Энциклопедии: «Такой харак­
тер устремлений ставит Булгакова на крайний правый фланг со­
временной русской литературы, делая его художественным вы ра­
зителем правобуржуазиых слоев нашего общества» (БСЭ. 1-е изд.
М., 1927); «... в романе «Белая гвардия» (1924) пытался идеализи­
ровать белогвардейцев. Стремлением оправдать белогвардейщину отмечена также и написанная им позднее пьеса «Бег»... Ош и­
бочные и во многом идейно-чуждые взгляды Булгакова не дали
ему возможности глубоко и верно раскрыть и явления историче­
ского прош лого» (БСЭ. 2-е изд. М., 1951); «Булгаков — драматург
и повествователь — владел отточенным м астерством реалистиче­
ской техники, сатиры, гибкой, живой речи и стремительного сю ­
жета» (БСЭ. 3-е изд. М., 1971). Если ранее произведения М.А.
Булгакова либо подвергались жестокой критике, либо зам алчива­
лись, то в настоящее время ими восторгаю тся и у нас в стране,
и за рубежом, а публикация романов и постановка пьес М ихаила
Афанасьевича приняла лавинообразный характер. Вследствие
этого естественен наблю даемый всплеск интереса к личности
М.А. Булгакова, к его биографии. Исследователям еще пред­
стоит во всем многообразии описать жизнь этого замечательного
писателя, М астера. Думаю , что собранный мной м атериал об от­
це М. А. Б у л гак о в а — Афанасии Ивановиче — может представ­
лять интерес как для этих будущих исследователей, так и для ши­
рокого круга почитателей таланта М ихаила Афанасьевича. Хочу
сразу сделать оговорку, что некоторые сведения о А. И. Булгако­
ве приводятся в прекрасной книге Л . М . Яновской «Творческий
путь М ихаила Булгакова» (М ., 1983). Однако материал, найден­
ный мной в уникальных книжных и газетных изданиях, по-моему,
значительно дополняет эти сведения.
Афанасий Иванович Булгаков родился 21 апреля (все даты —
по старом у стилю .— Л ет .) 1859 года в селе Бойтичи Брянского
уезда Орловской губернии, в семье священника. Начальное и сред­
нее образование получил в О рловском духовном училище и О р­
ловской духовной семинари. В 1881 году поступил в Киевскую ду­
ховную академию на церковно-историческое отделение. По окон­
чании курса академии в 1885 году А. И. Булгаков получил степень
кандидата богословия и в сентябре этого года был назначен учи­
телем греческого языка в Новочеркасское духовное училище. 27
мая 1887 года совет Киевской духовной академии за сочинение

ОТЕЦ МАСТЕРА

109

А. И. Булгакова «Очерки истории м етодизма» (Киев, 1886) при­
знал его достойны м степени магистра богословия. 21 августа того
же года Афанасий Иванович указом синода был утвержден в этой
степени. С 20 сентября 1887 года и почти до самого последнего
своего дня А. И. Булгаков служит в Киевской духовной академии.
С 29 октября 1887 года Афанасий И в ан о ви ч —доцент кафедры

древней гражданской истории, с 17 января 1889 г о д а — доцент ка­
федры истории и разбора западных исповеданий, а с 21 м арта
1902 го д а — экстраординарный профессор этой же кафедры. 11 де­
кабря 1906 года за сочинения «Старокатолическое и христианокатолическое богослужение и его отношение к римскокатолическому богослужению и вероучению» (Киев, 1901) и «О за­

ИГОРЬ ЛАЗЕБНИК

ПО

конности и действительности англиканской иерархии с точки зре­
ния православной церкви (Киев, 1906) совет академии удостоил
А. И. Булгакова степени доктора богословия и ходатайствовал
перед синодом о присуждении Афанасию Ивановичу звания орди­
нарного профессора. 8 февраля 1907 года это ходатайство было
удовлетворено. Одновременно со службой в академии А. И. Бул­
гаков с 1890 по 1892 состоял преподавателем истории в Киевском
институте благородных девиц, а с 1893 года и до самой своей
смерти исполнял обязанности киевского отдельного цензора по
иностранной литературе. По гражданской службе Афанасий И ва­
нович в соответствии с установленной П етром I табелью о рангах
имел звание статского советника (V класс табели о рангах; для
сравнения: генерал-майор — IV класс, а полковник — VI класс т а ­
бели о рангах).
Профессор А. И. Булгаков имел незаурядные способности
и обладал редким трудолю бием. К ром е больш ого количества
статей и отдельных брош ю р, написанных им на религиозные те­
мы, Афанасий Иванович перевел с латинского языка на русский
многие произведения так называемых «отцов церкви» —
блаженного Августина, И ероним а и других, принимал активное
участие в работе Киевского религиозно-просветительного обще­
ства, читал лекции в различных собраниях, исполнял обязанности
присяжного заседателя в окружном суде. В хранящихся в Рос­
сийской государственной библиотеке сборниках «Извлечение из
журналов Совета Киевской Духовной Академии» за 1903— 1908
годы имя А. И. Булгакова упоминается м ногократно. Здесь отра­
жены и его работа в различных комиссиях совета академии, и от­
зывы А. И. Булгакова на сочинения его коллег и студентов
академии, и отзы вы на работы самого Афанасия Ивановича,
и многие другие грани его педагогической и научной деятельно­
сти.
Д ля характеристики А. И. Булгакова интересны, на мой
взгляд, следующие отрывки из его отзы вов на сочинения студен­
тов IV курса академии (сочинения были представлены на соиска­
ние степени кандидата богословия). «История, как и всякая наука,
долж на быть объективна. Но это — идеал, и как идеал является
для исследователей недостижимым потому, что историк не обла­
дает одним из главнейших средств для объективного исследова­
ния и изложения приобретенного м атериала: он не м ож ет непос­
редственно наблю дать его и не мож ет производить опытных ис­
следований; он имеет дело с м атериалом , добы ты м другими
и прош едш им иногда через очень многие руки. Таким образом,
при самом искреннем желании быть объективным автор-историк
не имеет в своем распоряжении данных для этого». «Современные
интеллигенты хотят, чтобы Церковь выступила вместе с ними на
социально политическую борьбу, направленную к развитию так
называемых свободных учреждений,— на борьбу под знаменем,

ОТЕЦ МАСТЕРА

111

на котором написаны подмененные Западом девизы: «равенство,
братство и свобода». Они прекрасно поним аю т, что это противно
духу церкви и что её представители не м огут это сделать. Вот где
причина разлада и разры ва с Церковию современной интеллиген­
ции». «Ж елательно было бы, чтобы автор более ясно выразил
и обосновал мысль о том, что социализм есть порождение рим ­
ского католицизма, ввиду возмож ного возражения, что социа­
лизм и его теории осуждены главам и римско-католического мира,
как не имеющие под собою христианской основы... Н е является ли
социализм — как и протестантизм — реакциею против социаль­
ных воззрений римского католицизм а...»
31 августа 1904 года за статьи «Церковь и её отношение
к прогрессу», «Предположение о принятии еще одного догм ата
в римско-католическую догматику» и «Современное франкмасон­
ство в его отношении к церкви и государству», помещенные в 1903
году в сборнике «Труды Киевской Духовной Академии», А. И.
Булгаков был удостоен наставнической М акарьевской премии.
Э та премия (250 рублей), установленная московским м итрополи­
том М акарием (М. П. Булгаковым) в его посмертном завещании,
бы ла присуждена Афанасию Ивановичу 19 сентября 1906 года
за работы «Французское духовенство в конце XV III в.»
(Киев, 1905) и «О законности и действительности англиканской
иерархии с точки зрения православной церкви» (Киев, 1906). П ер­
вая из указанных работ являлась попыткой определить на основе
исторических параллелей место духовенства в связи с револю ­
ционными событиями 1905 года. Последняя из названных работ
А. И. Булгакова 12 м арта 1907 года, за два дня до смерти её авто­
ра, была выдвинута на присуждение наиболее почетной премии
академии, ю билейной премии имени м итрополита М акария,—
ежегодной премии «За лучшие сочинения по всем наукам академи­
ческого курса», учрежденной м итрополитом М акарием в день
юбилея Киевской духовной академии, 28 сентября 1869 года. 4
сентября 1907 года, уже после смерти Афанасия И вановича, ука­
занная его работа бы ла удостоена половинной ю билейной пре­
мии имени м итрополита М акария. Присуждение половинной пре­
мии мотивировалось тем, что работа «с одной стороны, представ­
ляет выдающиеся научные достоинства, а с другой, является тру­
дом далеко не законченным, вы полняю щ им лиш ь небольш ую ча­
сть намеченного усопшим автором плана исследования» (из про­
токола собрания совета Киевской духовной академии). Денежное
содержание премии (400 рублей) было выдано семье покойного
профессора.
Афанасий Иванович отличался отменным здоровьем. Тем
неожиданнее было почувствованное им в м ае 1906 года серьезное
недомогание. Болезнь резко прогрессировала. Уже в августе того
же года она привела к потере зрения и общ ему значительному
ухудшению состояния А. И. Булгакова. Врачи констатировали

ИГОРЬ ЛАЗЕБНИК

112

хроническое заболевание почек (от этой же болезни впоследствии
умер и М. А. Булгаков). Проведенное киевскими врачами, а затем
и их московскими коллегами интенсивное лечение не привело
к желаемому результату. 10 м арта 1907 года Афанасий Иванович
подал прошение об отставке: «Состоя около 22 лет на духовноучебной службе и работая на этом поприще не щ адя своих сил,
я получил серьезное расстройство своего здоровья, которое, не­
смотря на принятые мною меры, не поддается лечению. Находясь
в данное время в тяжелом болезненном положении, лиш аю щ ем
меня не только возможности продолж ать службу, но и обходи­
ться без постоянного постороннего ухода, покорнейше прошу С о­
вет Киевской Духовной Академии ходатайствовать перед Святей­
шим Синодом о назначении мне полного оклада пенсии, причи­
таю щ ейся ординарному профессору за тридцатилетню ю службу,
в размере 3000 рублей». Совет академии ходатайствовал перед
Синодом о назначении А. И. Булгакову пенсии в указанном раз­
мере. Однако получать ее пришлось уже вдове профессора. 14
м арта 1907 года, в 9 часов утра Афанасий Иванович скончался.
А. И. Булгаков был похоронен в Киеве, на С таром Байко­
вом кладбище, рядом с могилой своего младш его брата, умерше­
го на несколько лет раньше. Н а траурной церемонии присутство­
вали преподаватели и студенты академии, духовенство, друзья
и близкие покойного, его сослуживцы но цензурному комитету.
И з речи исполняющего обязанности ректора академии профессо­
ра В. П. Рыбинского: «В бы тность свою на школьной скамье Афа­
насий Иванович, по отзы вам товарищей, пользовался лю бовью
за свою простоту, общ ительность, готовность войти в товарищ е­
ские интересы и поделиться своими знаниями. Искренними сим­
патиями Афанасий Иванович пользовался и среди своих сослу­
живцев... В товарищ еском кругу Афанасий Иванович был простой
человек, чуждый зависти и того мелочного самолю бия, которое
столь часто является источником печальных недоразумений». Из
прощ ального слова профессора Д. И. Богдашевского: «Не послал
тебе Господь богатства материального, но дал тебе то, что беско­
нечно выше и превосходнее такого рода приобретения,— послал
тебе счастливейшую семейную жизнь. Х орош ая семья всегда,
а особенно в нынешнее время,— это истинная святыня. И мы ви­
дели и восторгались красотою почившего как семьянина. В твоей
семье, этой поистине «малой церкви», среди твоих прекрасных де­
тей, я всегда находил истинную отраду, освежение и ободрение...
«Отпусти» — вот последнее твое предсмертное слово своей горячо
любящ ей тебя и горячо лю бим ой тобою супруге».
В заключение хочу отм етить следующее. И звестным би­
блиографом и историком литературы С. А. Венгеровым была
проделана больш ая работа по составлению биографических сло­
варей русских писателей и ученых. При подготовке этих изданий
С. А. Венгеров обратился с просьбой прислать свои автобиогра­

ОТЕЦ МАСТЕРА

113

фии к деятелям литературы и науки. Значительное их число о т­
кликнулось на эту просьбу. С. А. Венгеров писал, что у него имее­
тся около 3500 автобиографий объемом от 10—20 строк до 40— 50
страниц. В списке лиц, приславших свои автобиографии, под но­
м ером 518 значится Булгаков Афанасий Иванович (см.: Венге­
ров С. А. П редварительный список русских писателей и ученых
и первые о них справки. Пг., 1915). Э то означает, что в еще не
разобранном колоссальном архиве С. А. Венгерова, хранящемся
в Петербурге, в Пушкинском доме, есть и автобиография
А. И. Булгакова. П оэтому не исключены новые интересные наход­
ки...
При подготовке данного м атериала, кроме упоминавшихся,
были использованы мною следующие источники: Труды Киев­
ской Духовной Академии (Киев, 1907, Т. 2, кн. 5; кстати, здесь ме­
жду страницами 132 и 133 приведен портрет А. И. Булгакова), га­
зеты «Киевлянин» за 15 и 18 м арта 1907 года и «Киевская мысль»
за 15 м арта 1907 года.

Евгения Таратута
ПОВОДЫРЬ В МОНАСТЫРСКИХ
ПЕЩЕРАХ
Уже и не вспомню теперь, когда же познакомилась с Нико­
лаем Калинниковичем Гудзием. Наверно, еще в мои студенческие
годы. Знала его книги о Льве Толстом , о древнерусской литерату­
ре, о русской литературе X V III века. Мне он нравился своей жи­
знерадостностью , лю бовью к литературе, остры м умом, друже­
любием, сердечностью.
Л етом 1949 года, когда страна праздновала 150-летие со дня
рождения Пушкина, мы встретились как пассажиры одного поез­
да Академии наук СССР и С ою за писателей, на котором участни­
ки юбилейных торжеств из М осквы приехали в Ленинград, оттуда
в Псков, затем — на станцию Остров, оттуда уже автобусами д о­
бирались до Святых Гор и М ихайловского.
Если в группе людей раздавались оживленные голоса, ве­
селый радостный смех,— можно было с уверенностью утвер­
ждать, что там был Николай Калинникович.
Особенно запомнился он мне во Пскове. Н аш поезд прибыл
туда рано утром. Торжественное заседание должно было быть ве­
чером в городском театре, а днем мы знакомились с городом.
Следы войны были еще видны повсюду. Ч асть домов была вос­
становлена, но многие здания еще стояли разбитые, вокзала не
было вовсе, но собор уцелел, на следующий день был праздник
Троицы, и в соборе шла служба.
Меня пригласили участвовать в поездке в Печерский м она­
стырь, неподалеку от Пскова.
Академик Виктор Владимирович Виноградов бывал там
когда-то и хотел снова поглядеть те места. В небольш ом автобусе
поехали сам Виноградов, И лья Самойлович Зильбершгейн,
Сергей Александрович М акаш ин, И ван Васильевич Сергиевский,
и Николай Калинникович.
И Виноградов, и Гудзий хорош о знали историю этого м она­
стыря. Они рассказали нам, что он был основан ещё до Ивана
Г розного и особенно примечателен тем, что у нас это единствен­
ный монастырь, который существует с тех лет. Сразу после 1917
года его не тронули, затем он оказался на территории, которая
отош ла к Эстонии. После 1940 он был под немцами, которые его
не разорили, и вот существует до сих пор.
В этом монастыре бывал Пушкин, здесь было много ученых-монахов, когда-то м онасты рь славился собранием старин­
ных рукописей, монахи собирали их, переписывали, изучали.
Во время Великой Отечественной войны Сергей Александ­
рович М акаш ин воевал в этих краях. Он рассказывал разные воен­
ные. эпизоды.
К огда мы подъехали к м онастырю , был жаркий полдень.
Церковь была закры та, так как настоятель уехал во Псков вести

ПОВОДЫРЬ В МОНАСТЫРСКИХ ПЕЩЕРАХ

115

там службу в соборе... Нас встретил молоденький монах, кстати,
очень хорошенький. Узнав, кто приехал и откуда, он тотчас
разыскал какого-то старш его монаха, которы й откры л для нас
церковь, показал несколько старинных икон и предложил осмо­
треть пещеры.
У входа в подземелье мы все купили по длинной восковой
свечке,— внутри никакого освещения не было. Едва м ы спусти­
лись на десяток ступеней и углубились в узкий коридор, м ы почув­
ствовали сильный холод. К онтраст после знойного полдня был
весьма ощутителен.
М онах со свечой шел впереди и рассказывал, что сначала
монастырь и возник в этих пещерах, здесь были кельи монахов,
тут они жили, и лиш ь много лет спустя было построено здание
монастыря на земле, а здесь производили захоронения.
М ы проходили м имо многочисленных плит с надписями на
церковнославянском. М онах рассказы вал о знаменитых отш ель­
никах, похороненных здесь.
Время от времени то Виктор Владимирович, то Н иколай
Калинникович задавали монаху вопросы, что-то уточняли, иног­
да поправляли его, а потом незаметно как-то случилось, что на­
шим поводырем стал Николай Калинникович, а м онах вместе
с нами только слушал...
Николай Калинникович свободно читал в полутьме полу­
стертые памятные надписи, рассказы вал об этих м онахах всевоз­
можные истории, воскрешал перед нами и героические, и трагиче­
ские страницы истории монасты ря, истории России, наизусть чи­
тал строки старинных летописей.
М ы шли все дальш е и дальш е в глубь пещер, становилось
все холодней и холодней, но м ы не замечали холода, и нам каза­
л о с ь — мы проникаем в глубь самой истории...
И ногда Н иколай Калинникович, сам взволнованный и воо­
душевленный этим необыкновенным путешествием, останавли­
вался, что-то искал, вспоминал, и рассказывал, рассказывал...
Н ам показали ухоженные поля, принадлежащие м онасты ­
рю, старинные пышные кареты Елизаветы П етровны и Анны
Иоанновны, хранящиеся здесь. Предложили показать м онасты р­
скую библиотеку, но у нас уже не было времени.
Каждый раз, когда мы после встречались с Н иколаем Калинниковичем, м ы вспоминали Печерский м онасты рь-—и лаби­
ринты песчаных коридоров, теплящиеся огоньки восковых свечек,
черные доски с выпуклыми буквами.
Тогда же, в Пскове, он подарил мне свою книгу о Пушкине,
только что изданную в Киеве.
... Самое трудное для меня было, когда я приходила к Н ико­
лаю Калинниковичу,— это толсты й голубой ковер, которы й усти­
лал пол всего его больш ого кабинета. Уже давно м ода отменила
калоши, а ботинки, как их ни вытирай, все равно пачкали небесно­

ЕВГЕНИЯ ТАРАТУТА

116

голубой ковер! Он махал руками и буквально затаскивал в каби­
нет.
Ж ил он на улице Грановского, в бывшем Ш ереметьевском
переулке, позади университета. К вартира бы ла небольш ая, но по­
то л к и — высоченные. Кабинет Гудзия одновременно был и би­
блиотекой, и картинной галереей. Все стены были в книжных пол­
ках до потолка, а на полках, заставленных книгами, висели карти­
ны: пейзажи, портреты, натю рм орты сплошь закрывали книги.
Ч тобы достать книгу, нужно было сперва отодвинуть или вовсе
снять картину. Не очень удобно, но ничего не поделаешь...
Николай Калинникович очень лю бил свои картины —
показывал новые, рассказывал, где приобрел, рассказывал и про
старые: узнал что-то новое о художнике или об изображенном на
картине.
Его сестра, Анна Калинниковна, была сама доброта и при­
ветливость, уютная, домаш няя. А жена Татьяна Л ьвовна, врач,
была всегда иронична, подш учивала над мужем, но дом а царил
лад.
Не все книги, что подарил мне Гудзий, сохранились: когда
меня арестовали, многие книги пропали.
Н а книге «Лев Николаевич Толстой», изданной М ГУ в 1952
году, он написал мне: «Дорогой Евгении Александровне с самыми
крепкими пожеланиями счастливой, хорошей жизни от автора.
13.XI— 54».
Вручая мне книгу, он прочитал свою надпись вслух. Я и
сейчас вижу его добрую улыбку и слышу, как он энергично про­
изнес: «счастливой, хорошей жизни», вкусно и сердечно выделяя
эпитеты.
К огда приезжал из Киева наш общий друг академик Алек­
сандр Иванович Белецкий, мы часто встречались вместе. Слуш ать
их было для меня несравненным наслаждением: остроумие, тон­
кость суждений, сокровищ а знаний, неожиданность сопоставле­
ний...
Николай Калинникович радостно приветствовал мое «от­
крытие» Войнич, никогда не забывая, что это она, автор «Овода»,
первая перевела стихи Шевченко на английский язык.
П роблемы культурных связей разных народов всегда зани­
мали его.
Я храню оттиск его статьи «Культурные связи украинского
и русского народов до конца XVIII столетия» из сборника «М еж­
славянские литературные отношения» (Киев, 1958) с его надпи­
сью: «Дорогой Евгении Александровне дружески. Н. Гудзий.
27.X II.60».
Неожиданно мы «встретились» на страницах журнала «Во­
просы литературы»: в номере 8 за 1964 год были помещены на
одной странице дружеские шаржи художника И. Ш мидта на
Н. Гудзия и на меня... М ы улыбаемся друг другу...

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ
Виктор Утков
ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

Михаил Осоргин
ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

Виктор Утков
ПОВЕСТЬ О СЫНЕ Д В У Х ВЕКОВ
сибирском жителе
Петре Андреевиче Словцове—
современнике четырёх российских
императоров
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Большие деревья притягивают молнии.
П етра Андреевича Словцова всю жизнь преследовали неуда­
чи, коварные, неожиданные, порой очень жестокие. Г од за годом,
по мере мужания, жизнь его всё больш е походила на поверхность
бурного м оря, где гуляют крутые валы. Он то поднимался, каза­
лось, на недосягаемую высоту, о которой даже и не мечтал, то
скатывался вниз, почти в безвестность, на уровень ничтожеств...
Однако, как бы низко он ни падал, в нем никогда не прекращ алась
работа мысли. К ак в м оре под кипящей поверхностью сохраняет­
ся спокойная глубина, живущая своей, независимой от бурь и ура­
ганов жизнью, той жизнью, которая и определяет существо сам о­
го м оря, так и он, как бы ни велико падение, которое постигало
его, не прекращ ал работы мысли. Э то спасало его, давало ему
новые силы, поддерживало, когда казалось всем, да порой и ему
самому, что он пришел к краю гибели...
Полный надежд, мечтаний, планов, неуемно жадный к лю ­
дям и к знаниям, одержимый честолю бивыми желаниями улуч­
ш ить мир, его окружаю щий, указать лю дям дорогу к счастью, он
попадает к «домаш нему палачу» Екатерины I I — Степану Шешковскому, начальнику Тайной экспедиции, в руках которого уже
побывали Радищ ев и Новиков. Словцов разделил их печальную
участь. После рук Ш ешковского его заточаю т в каменную келью
м онасты ря на острове Валааме, где чуть не кончились его дни...
С м ерть императрицы спасает его. Н овы й российский импе­
ратор П авел I определяет С ловцова на гражданскую службу
в канцелярию столичного генерал-губернатора, а потом в мини­
стерство коммерции. Словцов трудится с упоением, его ценит
Н. П. Румянцев, один из самых культурных лю дей того времени,
возглавлявш ий тогда министерство. Словцов получает награды,
чины, успешно ш агает по ступенькам служебной иерархии, может
быть, слишком успешно, возбуждая зависть в своих сослуживцах...
Его настигает стрела клеветы, и хотя была доказана его неви­
новность, но спасти С ловцова уже не м огло ничто. П о распоряже­
нию, подписанному сам им им ператором , Словцов вынужден
покинуть столицу, уехать в Сибирь и жить там в забвении друзей
и в неувядающей памяти недругов...
Он прозябает в Тобольске, не имея ни должности, ни обязан­
ностей, в ш табе сибирского генерал-губернатора И вана Пестеля,
человека неумного, окружившего себя негодяями, взяточниками,
м здоим цам и, совершенно неспособного к управлению не только

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

119

Сибирью, но и каким-либо м ало-мальски сложным хозяйством.
М. М. Сперанский, который сменил Пестеля и хорош о познал си­
бирские дела, говорил о нем, что «это самая слабая голова, кото­
рая не способна управлять и Олонецкой губернией». *. Словцов
полон сил и честолюбивых замы слов, тоскует по делу, еще надеет­
ся на счастливый поворот судьбы... И вот, кажется, счастье улы­
бается ему — вместе с канцелярией генерал-губернатора он едет
в столицу... Т ам -то он добьется своего!.. Но и враги не дре­
м л ю т — в Н овгороде он получает распоряжение немедля вернуть­
ся в Сибирь и напоминание, что ему запрещен въезд во все вну­
тренние города России, а не только в М оскву и Петербург...
Он возвращ ается в Сибирь в смятении чувств, готовый к но­
вым, еще больш им бедам...
Из Тобольска его отправляю т дальш е — в Иркутск...
И так до конца дней е г о — за взлетом следуют падения. Он
познал крушение своих честолюбивых замыслов, гибель блестяще
начатой карьеры — сначала религиозного деятеля, потом госу­
дарственного служащего,— лишение перспектив жизни в сам ом
начале её расцвета. Он верил своим, казалось, самы м верным дру­
зьям, а они предавали его. Человек острого ума, блестящих спо­
собностей, он всю жизнь стремился к крупному государственному
делу, а вынужден был тратить силы на чиновные мелочи, на пред­
писания глупых начальников. Стремясь к власти, он чаще всего
оказывался в подчинении у ничтожеств...
До конца дней своих он не имел рядом ни друга, ни доброго
советчика, ни преданного сердца. Всё сделанное им при жизни как
бы сразу уходило в безвестность, и только спустя десятилетия по­
сле его смерти лю ди начали откры вать сделанное им, дивиться
его мыслям, имею щ им непреходящую ценность для потомков.
В биографии П етра Словцова много неясного, не освещен­
ного пером и мыслью историка, писателя, архивным документом.
М ы не имеем даже его портрета. Один из его современников в пись­
ме к приятелю из Красноярска, уже после смерти Словцова, пи­
сал: «Роста он был высокого, сухощав, черты лица имел неправиль­
ные, но глаза исполненные ума и проницательности; нос несколь­
ко вздернутый; физиономию важную, на которой изредка вы­
казывалась улыбка иронии**». Он был внимателен к лю дям , чу­
ток к их бедам, но самого себя не щ адил — трудился до изнуре­
ния, вел аскетический образ жизни, отринул от себя все житейские
соблазны, которы м не был чужд в юности. Он был одинок, когда
его спрашивали, почему он не женился, он отвечал с грустной
улыбкой, что ему некогда было жениться...
Житейские пути П етра Словцова проходили через многие
и многие события нашей истории. Он пережил трех российских
императоров и умер, когда царствование четвертого подходило
к бесславному концу. Он встречался и был близок со многими го­
* Р ус. ар хи в. 1871. С . 46 9 .
** М оск в и т я н и н . 1845. Ч . 5. № 10. С . 163. О П .А . С л о в ц о в е (п и с ь м о к п р и я т е л ю ).

ВИКТОР УТКОВ

120

сударственными деятелями, писателями, учеными, оказывал вни­
мание промыш ленникам и купцам, видя в них залог будущего м о­
гущества родины, считал главной силой государства простой
л ю д — крестьян и мастеровых, в частых беседах с которыми вы­
лавливал крупицы народной мудрости. И м было напечатано м но­
го статей, исследований на различные темы, издано несколько
книг. Его труды полны мыслей, предвидений, исканий, тонких на­
блюдений над путями истории и явлениями природы. Часто все
это затуманено витиеватостью фраз, сложностью логических по­
строений— след семинарской премудрости, а более — страха, веч­
ного страха, что его м огут обвинить в вольнодумстве и жестоко
наказать, как обвинили и наказали в м олодости. Он боится по­
страдать так же страш но, как пострадал его друг, тобольский уро­
женец Гавриил Батеньков, заключенный на многие годы в оди­
ночную камеру крепости... Но он не может лукавить в своих тру­
дах, предавать истину ради сграха. И когда вчитаешься в его наро­
чито затуманенные страницы, отбросиш ь словесную шелуху, то
останутся ясные мысли, многие из которых живы и в наши дни.
Через них ощущаешь могучую связь времен, без которой мертво
прошлое и бесцельно будущее. Ж изнь и дела П етра С ловцова —
неотъемлемая часть нашей отечественной истории. М ногое из то­
го, что он писал, о чем мечтал, понятнее нам, чем его современни­
кам, и нередко воплотилось в действительность только в наши
дни, на другой основе, которую Словцов не мог тогда предвидеть.
Н езадолго до кончины, живя в одиночестве на казенной
квартире — собственного дом а он так и не нажил,— отдавая
оставшиеся силы завершению главного труда своей жизни —
«Историческому обозрению Сибири», которому он посвятил че­
ты рнадцать последних лет своей жизни, он говорил своему учени­
ку: «Ты видишь потухший вулкан и думаешь, что он всегда был
покрыт льдом. В этом сердце перегорело много чувствований,
много перекипело страстей; судьба одним разом их погасила, как
мы гасим обгоревш ую свечу...»
Д а, недобрые лю ди часто гасили его свечу, и ои сам, подда­
ваясь житейским обстоятельствам , утиш ал плам я своих чувств,
желаний, страстей... Н о свеча его разум а до последнего часа его
жизни горела ярко, и не было сил, которые м огли бы загасить её,
пока он был жив.
П етр Словцов жил, следуя древней, никогда не умираю щ ей
истине — сгорая, светить лю дям.
П ы тались погасить свечу его разума и после того, как он
окончил свой жизненный путь...
Он умер в Тобольске 28 м ар та 1843 года. Смерти он не стра­
шился, ждал ее как избавительницу от тягот одинокой старости
и болезней, которые начали одолевать его... У гнетало только од­
н о — не оставалось сил на завершение своего труда, довел он его
только до 1765 года, а задумано было дойти до 20-х годов нового
века.

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

121

Перед смертью его навестил новый архиепископ Т оболь­
ский и Сибирский Владимир, приехавший в январе 1843 года из
К остром ы и до этого ни разу не встречавшийся со Словцовым. Он
знал о Словцове от Сперанского, дальнего своего родственника,
с которы м был близок в Петербурге в конце 20-х и в 30-е годы.
Сперанский говорил ему, что способности Словцова выше его са­
мого способностей, давал своему семинарскому соученику самую
отличную характеристику. Владимир сразу же по приезде в Т обо­
льск посетил умираю щ его Словцова. Неизвестно, о чем они бе­
седовали, известно другое — архиепископ оказал Словцову после
его кончины самую высокую честь, какую мог оказать: сам про­
вел все церковные службы по умершему и, как свидетельствует со­
временник, «провожал его пешком, тоня по весеннему времени по
колено в снегу как от квартиры покойника до собора, тдк и от со­
бора до кладбищ а...»* Архиепископ Владимир был в это время
уже стары м и больным человеком, спустя полтора года он скон­
чался.
Другой житель Тобольска, добры й знакомый Словцова, де­
кабрист В. И. Ш тейнгель, вспоминает о своих посещениях уми­
рающ его Словцова — «достопочтенный старец» говорил ему, что
хочет узнать, не будет ли лучше ему т а м ?.. И когда Словцов
умер, а его тело, обмы тое и принаряженное для последнего земно­
го пути, лежало на столе в его скудно обставленной комнате,
Ш тейнгель увидел на его обычно суровом лице улыбку... Д ека­
брист писал об этом из Тобольска своему сибирскому соузнику
И. И. Пущину и восклицал: «Тоска и тоска! Не будет ли лучше
т а м ? Мне тоже хочется скорее узнать...»**. Штейнгель пробыл
в изгнании более четверти века, не видел ему конца, а шел ему уже
восьмой десяток... Так сомкнулись трагические судьбы двух
сибирских изгнанников.
Хоронили Словцова через три дня. П охоронная процессия
поначалу была многолю дной. И з нижнего города, где жил С лов­
цов, гроб с его телом несли на руках в Кремль, в К аф едральный
собор. За гробом шли учителя гимназии, инспектор и директор её,
гимназисты несли свечи и ордена покойного. Все ученики гимна­
зии от старших до младш их классов, построившись в ряды, шли
за гробом ***. Среди провожавших была семья Менделеевых, жив­
шая неподалеку от квартиры Словцова, тобольские декабристы,
которые ценили ум и знания покойного. Шло много обывателей,
для них похороны всегда были бесплатным зрелищем, а тут хоро­
нили действительного статского советника — ш татского генера­
л а!— и за гробом, тяжело переступая ногами, брел сам преосвя­
щенный, архиепископ Владимир.. Такого ещё не бывало!..
* С ул оц к н й А . П е т р А н д р еев и ч С л о в ц о в / / Ч т ен и я в О б -в е и с т о р и и и д р ев н . Р о с. при
М о ек , ун -т е. И ю л ь — сен т . К н . 3. 1874. С . 131.
** Ш тей н гел ь В. И . С оч и н ен и я и п и сь м а . И р к ут ск , 1985. Т . 1. С. 333.
* * * И з п и сь м а ж ен ы П . П . Е р ш о в а С ер а ф и м ы А л е к с а н д р о в н ы д о ч е р и Ф ео зв е / / Л Г У .
Н а у ч . ар хи в Д . И . М ен д ел еев а .

ВИКТОР УТКОВ

122

Кончились похоронные торж ества в соборе, гроб с телом
С ловцова теперь повезли на санях на Завальное кладбище, через
весь верхний город... П ровожавш ие разош лись, остались только
немногие лю бопытствую щ ие, преосвященный со служкой, пом о­
гавш им ему идти, д а десять гимназистов-старш еклассников, спе­
циально выделенных директором гимназии...
Так заверш илась жизнь П етра Словцова... Теперь, казалось,
должна бы ла начаться его другая жизнь — посмертная — в умах
молоды х поколений, для которых он трудился всю свою жизнь.
Однако этого не произош ло... После того, как вырос могильный
холмик на кладбище, укрытый м окры м мартовским снегопадом,
о покойнике почти никто и не вспоминал. П оявились в москов­
ских журналах небольшие статьи о Словцове, написанные лю дь­
ми, близко знавш ими умершего...
А вскоре в М оскве вы ш ла вторая книга «Исторического
обозрения Сибири», которую Словцов успел закончить, но уви­
деть которую ему было не суждено... Книга была встречена не­
доброжелательно. А втора упрекали во многих грехах— в не­
оправданной сложности изложения, в случайном, не основанном
на законах истории изображении событий и их последовательно­
сти, в незнании этнографии... А потом и совсем зам о л кл и — никто
не вспоминал ни о трудах, ни о жизни Словцова. Его книги и жур­
нальные статьи пылились и ветш али на библиотечных полках, ка­
залось, никому не нужные. Ж изнь убыстрялась, события ее пред­
вещали грозы и потрясения еще большие, чем в минувшем...
П рах тобольского отш ельника почивал в полном забвении
под скром ны м гранитны м надгробием, с выбитой на нем безли­
кой надписью: «Здесь покоится тело действительного статского
советника П етра Андреевича Словцова. Скончался в 1843 году».
Ни слова о его трудах, о его житейских испытаниях. И только
окружение, в котором покоилось тело, могло много поведать вни­
м ательном у человеку— рядом были могилы В. Ф. Вольфа,
А. М. М уравьева, Ф. М. Б аш м акова, И. П. Менделеева, П .П . Ер­
шова, и его жены С ераф им ы — все добрые знакомые Словцова...
П ервая весть, воскресившая память о Словцове, приш ла из
Иркутска, города, где он прожил немало лет, работая над буду­
щим устройством Сибири и сопредельных с ней территорий вме­
сте с лукавы м своим товарищ ем по семинарии М ихаилом Сперан­
ским и сердечным другом Гаврилой Батеньковым, от которого он
после декабря 1825 года отрекся, подобно своему библейскому
тезке.
Вспомнил о Словцове м олодой иркутский купец Иннокен­
тий М ихайлович Сибиряков. Его заботам и в 1886 году был издан
в П етербурге громадны й том — около 800 страниц! — обе книги
«Исторического обозрения» вместе.
Иннокентий Сибиряков бы л человеком, не уклады ваю ­
щимся в привычные рамки купеческого сословия. Он имел м ил­

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

123

лионное состояние, нажитое на сибирском золоте, но тратил свой
капитал так, что вы зы вал в членах купеческой корпорации только
негодование. О тдал, например, 200 тысяч рублей петербургскому
ученому П. Ф. Л есгафту для оборудования какой-то биологиче­
ской лаборатории, от которой, конечно, никаких доходов не пред­
виделось. К том у же пож ертвовал этом у ученому свой дом на ули­
це Бассейной в столице, стоим остью 150 тысяч рублей... И всё это
без векселей, без процентов... Выброшенные деньги! *
Труд П етра Словцова вышел с предисловием К. П. М ихай­
лова, учителя, ставшего затем редактором газет «Забайкальские
областные ведомости» и «Сибирь». В предисловии говорилось,
что «Историческое обозрение Сибири» — прекрасная книга, кото­
рая не только поведает массе людей о прош лом их родины, но
и «возбудит интерес в среде сибирского общества к дальнейшему
изучению родной истории и тем окажет громадную услугу обез­
доленному краю...».
С выходом из печати этого том а и началась новая жизнь Пе­
тра Словцова.
Становится горько от мысли, что хотя и не потерян след
Словцова в минувшем, не затоплен волнами Л еты, но мы не м о­
жем даже предположить, какие вершины он мог взять, не будь его
крылья смолоду подрезаны! Все, что было им сделано и осталось
в истории, часто было сделано вопреки тем лю дям , власть и силу
имущим, которы м он верил, на чью помощ ь рассчитывал, но ко­
торые не только не помогали ему, а каждый раз, как только он на­
чинал подниматься, толкали его книзу...
И вот — диалектика жизни, вечный ее вопрос,— а если бы
жизнь его была не такой, если бы она катилась по гладкой, угото­
ванной смолоду дорожке, без препятствий, без остановок, сумел
бы он оставить такой же след, какой мы имеем сейчас, который
спустя полтора века виден нам и сияет светом знания и мудрости?
М ожет быть, идя по пути, предопределенному ему рождением
и законами тогдаш него общества, он и достиг бы многих высот,
но были бы видны эти вершины в наши дни?..
Трудно гадать об этом, да и нет смысла... Ж изнь человече­
ская подчинена многим и многим незримым с поверхности силам
и воздействиям, не все нам дано увидеть и понять, тем более спу­
стя столетия...
Есть хорошее русское слово — подвижник. В нем как бы сли­
лись два понятия — движение и подвиг. Словцов был подвижни­
ком в полном смысле этого прекрасного слова, и это объясняет
многое в его жизни.
О тбросим же мысль о том , что м огло бы быть, если бы
жизнь его пошла по другим путям, откинем прочь предположения,
как бы они ни казались нам убедительными и важными, и начнем
* В 1890-х г о д а х И . М . С и б и р я к о в п о с т р и г ся в м о н а х и , ост а в и в все купеческие д ел а . У м е р
он в н о я б р е 1901 г о д а в А н д р е ев с к о м м о н а с т ы р е на А ф о н е.

ВИКТОР УТКОВ

124

простой рассказ о жизни и трудах П етра Андреевича Словцова,
и по мере этого рассказа многое станет ясным и нам, и читателям.
Ж изнь каждого человека вбирает в себя меты времени, в которых
настоящее нередко является только мимолетной приметой
прош лого и будущего...
О тправимся в путешествие по этим метам...
НАЧАЛО НАЧАЛ

1
Предки Петра Андреевича Словцова были переселены па­
триархом И овом в конце XVI века из Устюжской четверти 1 на
Урал, где они и укоренились вместе с другими русскими семьями.
О детских годах Словцова мы знаем м а л о 2. Известно, что
родился он в многодетной семье священника в 1767 году, на м але­
ньком заводике, стоящ ем на левом берегу речки, впадавшей в
Нейву. Речка называлась Сусанка, а заводик по ней— НижнеСусанеким. П ринадлежал он Савве Яковлеву, владельцу многих
заводов этого средне-уральского района.
Ко времени рождения П етра Словцова заводу не исполни­
лось еще и сорока лет, он входил как вспомогательный в Главный
Алапаевский завод, расположенный неподалеку. Говоря о месте
своего рождения, Словцов впоследствии писал: «... не стук ли м о ­
лотов, от колыбели поражавш ий мое слышание, оглушил меня
надолго от кротких впечатлений самопознания?..» За этим витие­
ватым словесным периодом кроется вполне реальная действитель­
ность детских лет П етра Словцова. Ребенком он столкнулся
с изнурительным трудом мастеровых и добытчиков руд, углежо­
гов, потерявших человеческий облик, горновых, иссушенных пла­
менем печей... Все это с детства лиш ало его «кротких впечатлений
самопознания». Он рано взрослел...
Бедность и нужда были знакомы ему с малых лет. Его
отец— Андрей Словцов, сын дьяка Алапаевской церкви, не имел
образования, прошел путь церковнослужителя от поном аря до
священника. Семья у него была немалой — пять сыновей и одна
дочь. П етр был предпоследним ребенком. Отец выучил его грам о­
те, письму и началам счета... Дальнейшее образование мальчик
продолж ал самостоятельно по тем книгам, которые имелись в до­
ме,— Часослову и П салты рю . С детства его готовили к заранее
определенному пути-— сын священника должен пойти по стопам
своего отца.
М альчик рос лю бознательны м , памятливы м , зорким. М еста,
где он жил, были весьма примечательными — плодородные поч­
вы, светлые быстрые речки с красивыми берегами, дремучие леса,
полные зверья, орехов, грибов, ягод; поляны и взгорья, таившие
в себе сокрови щ а— и золото, и яшмы, и малахиты , и сверкающие

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

125

волш ебными огнями кристаллы горного хрусталя.,. Л ю ди, с кото­
рыми он, свободный от материнской опеки, беспрепятственно об­
щался,— мастеровые и заводские крестьяне,— хотя и жили бедно,
были изнурены тяж ким трудом, но духа вольности не теряли, то
и дело уходили «в бега», пробираясь лесами на восток. И здавна
междуречье Туры и Исети было местом, куда стекался бродячий
люд, тайными тропам и пробираясь в далекие вольные сибирские
зе м л и 3, манившие российского землепашца, охотника, пром ы ­
словика... Детские эти впечатления прочно отложились в Словцове, зажгли в нем не угасавший до последних лет его жизни огонь
познания судеб российского народа, пробудили желание самом у
увидеть просторы, горы, реки, леса, что раскинулись за У рал ь­
ским камнем, на великом пространстве до самого далекого океа­
на...
Пока Словцов подрастал, времена пришли на У рал серье­
зные и, пожалуй, даже страшные... Н а уральских заводах и в селе­
ниях началась великая смута. С Яика пришло народное войско во
главе с П етром Третьим Феодоровичем, им ператором всероссий­
ским, коего супружница его, ныне царствую щ ая Екатерина, при­
душить пыталась, да промахнулась,— спасся он, сокрылся на Л и­
ке у верных ему казаков, а теперь, скопив силы, окрепнув, пошел
с боем на войско императрицы... П равда, тайком поговаривали,
что не царь он, а из казаков, по прозвищу Пугач... Н о так или ина­
че, а люб он стал уральскому люду, валом валили к нему крестья­
не и работные люди, войско его росло не по дням, а по часам, ба­
шкирцы еще к нему же пристали, и стал он форменным пугачом
для всего заводского начальства, для вельможей царских и хозяев
заводских. Войска царские не м огли с ним справиться. Иван Бело­
бородов, куигурский посадский человек,4 его атам ан, захватил
Аятскую крепость, пересек путь на Москву, сдались ему заводы
Билимбаевский, Ревдинский, Шайтанские — совсем близко от Нижне-Сусанского заводика...
С каждым днем вести приходили все грознее
осаждены
Д алм атов монастырь, города Уфа, Екатеринбург, Оренбург,
а там пришла весть, что Казань не устояла, пала, открыв дорогу
войску Пугачева на Москву...
Смутное время настало на У рале, нигде не было покоя, д а­
же в храмах господних. То и дело поминали о церковнослужите­
лях, перекинувшихся к Пугачеву,5 к его генералам... А тех, кто не
хотел встречать войско Пугача крестным ходом да молебнами во
здравие и победы, забивали насмерть... В трепете и страхе жила
семья Словцовых, глава е е - ..Андрей Словцов, священник НижнеСусанского храма,— лежал без сил, истомленный смертельной
болезнью и страхами... Вскоре он скончался...
М ладш ий сын его — П етр - - совсем отбился от рук. Целыми
днями носился он по поселку, по лесам окрестным с заводскими
мальчиш ками, озорными, всезнающими, стал драчуном, в обиду
себя не давал. Раньше всех мальчиш ки узнавали новости, якша­

ВИКТОР УТКОВ

126

лись по лесам с беглыми, с белобородовскими лазутчиками...
Год э т о т — 1774,— памятны й смертью отца, жестокостями
схваток отрядов Белобородова с царскими войсками и заводски**
ми стражниками, навсегда заронил в мальчике Петре Словцове
память о силе народа. Уже на склоне лет, незадолго перед кончи­
ной, вспоминая об этом времени, он не говорил слов осуждения
восставшим, не проклинал их, нет, он вспоминал, как семилетним
м альчиком он привезен был м атерью «для спасения от заворохи
Пугачевской» в Верхненейвинскую слободу, к деду, и там увидел
крепость. С виду она казалась грозной и неприступной... Но поду­
м ал он о другом: «Как я тогда удивлялся этим тверды ням, м ог­
шим превратиться в пепел от искры!..» Огонь народного восста­
ния светил ему до глубокой старости...
Через три года он снова приехал из родной Нижне-Сусанки
в Верхнюю Нейву. М атери не под силу было держать семью на
своих плечах... У деда Петр пробыл год, крепостной писарь укре­
пил его в началах наук, и, когда ему исполнилось 12 лет, его повез­
ли в Тобольск, где была единственная на всю ту громадную окру­
гу духовная семинария...
Кончилось детство, хотя и нелегкое, полуголодное, и все
равно счастливое, полное необыкновенных впечатлений от могу­
чей уральской природы, ее хрустальных рек, дремучих лесов,
встреч с разными лю дьм и, полное сказочных историй о сокрови­
щах, скрытых в горах...
По дороге в Тобольск из окрестных городков, поселков, цер­
ковных приходов набралось еще немало сверстников, с которыми
предстояло Петру Словцову вместе грызть гранит семинарской
науки. Э то были разные мальчиш ки — живые и вялые, заморы ш и
и здоровяки, тихони и драчуны... Петр Словцов быстро вошел
в эту компанию. Сначала пытались было задевать его — очень уж
он был поглощен самой дорогой, ко всему лю бопы тствовал, не
заботился об удобствах, часто уступал маленьким и слабы м ,— но,
рослый и ловкий, поднаторевш ий в схватках с заводскими м ал ь­
чишками, он быстро отбил охоту связываться с ним, и его остави­
ли в покое...
П о ночам ударяли зам орозки, днем скупое солнце проясня­
ло дали. М альчик жадно впитывал в себя впечатления дороги.
А дорога ш ла то лесами, непроходимыми, темными от хвойных
зарослей, то пролегала по лиственному свеглолесыо, меж берез,
еще сияющих золотом неопавшей листвы, то выходила на поля,
с которых хлеба были убраны, щетинились стерней, то бежала м и­
мо деревень с добротны м и дом ам и и маленькими церквушками
на взгорьях... А то дом а, выходившие на улицу, были без окон,
глухие заборы отгораживали дворы , высокая башня м инарета
стояла в центре такой деревни... Словцов уже знал, что это та т ар ­
ская деревня, живут в ней нехристи, которые едят конину... П орой
нагоняли толпы людей, уныло бредущих по дороге, звеня канда­
лами, а по бокам ехали всадники, гоня встречных на обочину...

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

127

Реки становились непохожими на уральские— вода в них
была коричневатой, если река текла с севера, из лесов, или жел­
той, если текла с ю га, из степей. Становились реки шире, могучее,
и страш новато было переправляться через них на лодках и паро­
мах...
И вот — самая больш ая река... Спускались к ее берегу между
порослей низкорослого кустарника, закрывавш его обзор, а когда
повозки подош ли к паромной переправе, впереди, за безгранич­
ной, казалось, ш ирью реки, на противополож ном берегу откры ­
лось сказочное видение— за водны м простором, на высоченной
горе, словно царская корона, сиял белостенный каменный К ре­
мль. Баш ни его грозно глядели амбразурами... К уда там Н евьян­
ской крепости!..
А внизу, под горой, как подлый народ перед господином, ку­
чились приземистые, словно вросшие в землю , деревянные д ом и­
шки, и над ними — надсмотрщ иками над толпой рабов — то там ,
то здесь высились колокольни бесчисленных каменных церквей...
Это была столица, стольный град Сибири — Тобольск...
Петр, не чувствуя осеннего холода, который уже донимал
его сквозь ветхий зипунишко, из которого он давно уже вырос, за­
быв о вечном, не стихавш ем ни днем ни ночью, голоде — всю до­
рогу кормили кое-как, лиш ь бы не померли,— смотрел на сказоч­
ный город, открывшийся ему за рекой. Смятение души и сердца
охватывало его — и тянуло туда, в этот неведомый мир, и стра­
шил он...
Страш но было переправляться через реку в суденышке, за­
битом лю дьм и, повозками, лош адьми. Х орош о, что день был без­
ветренный, ясный и холодный... Н а середине реки, когда до каж ­
дого берега оставалось одинаково далеко, а вода грозно журчала
под днищем парома, в страхе сжалось сердце... Н о ближе подхо­
дил городской берег, выше вы растали каменные гром ады церк­
вей, уже становилась полоса воды перед сушей. Чувство предстоя­
щих неведомых перемен, по мере приближения берега, все больше
охватывало мальчика. Не утиш алась мелкая дрожь, от которой
начинало болеть все тело,— не поймешь: то ли от холода она, то
ли от страха перед будущим...
П отом был короткий путь по ухабистым улицам. В щ ель по­
крытия возка удавалось краем глаза поймать то резные налични­
ки окон дом ов, которые теперь не казались маленькими, как из За­
речья, то нависшую над закры ты м и створками надворотную пла­
ху, то каменную стену храма... Все было ново...
Возок м иновал базарную площ адь, заставленную телегами
с мукой, крупами, зерном, поразивш ую П етра м ноголю дием
и людским гамом . В стене, под надвратной башней, распахнулись
ворота, возки въехали в них и остановились в обш ирном дворе
с каменной церковью в центре и кирпичными двухэтажными д о ­
мами, ограничиваю щ ими подворье. Базарны й гул остался поза­
ди, было тихо...

ВИКТОР УТКОВ

128

Приехавших разгрузили из возков, построили попарно,
приказав взяться за руки, и повели за каменные дома. Т ам стояли
строения поп рощ е— деревянные избы с маленькими оконцами.
В одну из них завели будущих семинаристов, В просторной кухне
весело топилась больш ая русская печь. Охолодавших, ошалевших
от дороги и новых впечатлений ребят запихали на обширные по­
лати. Т ам их быстро разм орило в душной теплоте и они забылись
крепким сном...
... Побежали дни за днями, не похожие на те, в которых жила
раньше эта разноликая, разновозрастная компания. Одели ребят
в одинаковые зипуны из грубого сукна, вытканного в окрестных
деревнях крестьянами. Зипуны были старые, ношенные не одним
поколением семинаристов, пестрели заплатам и и дырами. Обуты
были в чирки, плохо хранившие тепло. Э то о них говаривали ре­
бята: «Н аш а горница с улицей не рознится...» — и высовывали
в дыры пальцы. Спали на полатях — вверху теплее,— подстелив
под себя одну полу зипуна, укрывшись второй, белья не было, од­
нако за чистотой следили. Каждую субботу водили в баню, их бы­
ло в семинарии две, там не только мылись, но и устраивали всеоб­
щую стирку в щелоке, прожаривали рубахи и портки, чтоб унич­
тожить в них «шестиногое население»,..
Баня для ребят была, пожалуй, самым больш им развлече­
нием. Сняв зипуны и рубахи, они как бы возвращ ались в детство.
Веселый гомон не утихал в тесном, наполненном паром и плеском
воды помещении. А потом, помывшись, зимой ли, летом ли,— в
мокрых, отж атых в меру своих сил и ветхости одеяниях перебега­
ли гуськом но тропкам в свои кельи-спальни...
С остав семинаристов был самый пестрый — от великовоз­
растных, говоривших уже басом парней с курчавившимися бород­
ками, до бесправных малыш ей, которы м то и дело доставались
щипки и толчки, старшеклассники «воспитывали» их... П риходи­
лось терпеть, непокорных «учили», устраивали жестокие «тем ­
ные», отним али хлеб... Семинария походила на дикую вольницу,
жила по своим законам. Префект и учителя не очень отягощ али
семинаристов своим вниманием, следили лиш ь за тем, чтобы все
ходили на молитвы , на службы, на уроки, а на остальное смотре­
ли сквозь пальцы. Больш инство из них прошли семинарскую
школу и в нравах своих подопечных не видели ничего необычного.
Учителя и сами нередко пускали в ход руки, награждая нерадивых
и ш алунов оплеухами. Д ля особо провинившихся хранился
в предбаннике запас розог...
П итались скудно — много было постных дней, когда на обед
давали чуть забеленную горячую воду, кашу без м асла да кусок
черного хлеба. В обычные дни кашу скупо поливали постным м ас­
лом...
Учили в семинарии многим наукам, но плохо. Главными
были латинская и греческая грам м атика, риторика, философия,
богословие. Учителей не хватало, д а и знания у них были скудные.

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

129

В младш их классах преподавали старшие семинаристы, которые
и сами-то знали м ало, немногим больше, чем ученики. Главной
методой было заучивание наизусть страниц из учебников и бого­
служебных книг. Наиболее способным считался тот, кто м ог от­
барабанить страницу из книги на намять, зачастую и не понимая,
что он говорит...
Петру учение давалось легко. П ам ять у него была хорошая,
заучивание не представляло труда. Он иристратился к чтению, ча­
сами просиживал в семинарской библиотеке, не соблазняясь нехи­
тры ми развлечениями семинаристов вроде игры в «чижика» или
чехардой, которой занимались великовозрастные семинаристы
в монастырском дворе, с гоготом и ржанием оседлывая младш их
и погоняя их...
Он рано взрослел, и скоро его заметило семинарское началь­
ство и начало выделять как ученика, подаю щ его надежды. Неред­
ко ему поручали вести занятия в младш их классах. Ректор семина­
рии иеромонах Геннадий, простодушный и недалекий человек,
лю бил вести с ю ны м семинаристом душеспасительные беседы,
одновременно набираясь от него книжных знаний, дивясь их пре­
мудрости. Словцов все дальш е отходил от своих сверстников, ко­
торые не прочь были и пропустить занятия, пош алить за спиной
учителя, устроить ему мелкую пакость. Он старался хорош о учи­
ться, и не только потому, что хотел выделиться — хотя и это ему,
юному честолюбцу, не было чуждо,— а потому, что его привле­
кал самый процесс накопления знаний, ему казалось, что, позна­
вая больше, он как бы поднимается все выше и начинает видеть
дальше. Э то увлекало его, пытливого и лю бопытного отроду.
К том у же, он понимал, что никакого другого пути перед ним не
открывается, есть только од и н .--с отличием закончить семина­
рию, и тогда, возможно, его оставят в ней преподавателем, а не
пош лю т в какой-либо захудалый приход, где придется пойти по
проторенной дорожке: взять в жены дочь священнослужителя, на­
плодить больш ую семью и жить в каждодневных заботах о хлебе
насущном... Д а и во многом здесь, в семинарии, было не хуже, чем
дом а,— не нужно каждое утро возиться с топкой печей, особенно
изнурительной в осеннее время, когда лили дожди, дрова станови­
лись сырыми, не хотели гореть; не нужно задавать корм корове,
иадсажаясь тяжелыми навильниками, ранным-рано выгонять ее
на пастбище, не нужно выполнять десятки других мелких обязан­
ностей, на которые уходил весь день до поздней ночи... В семина­
рии, конечно, было нелегко, и питание было скуднее, чем дом а,—
но к голоду он уже привык,--- зато здесь были книги, много книг,
и чтение стало страстью П етра Словцова. Часами он мог теперь
беседовать в тиши библиотеки с мудрецами древности, с отцами
церкви, познавать тайны природы из книг светских писателей, ко­
торых тоже было немало в семинарской библиотеке...
Худой, вытянувшийся кверху, еще не окрепший корпусом,
он теперь каждую свободную минуту бежал в библиотеку, и м о ­

ВИКТОР УТКОВ

130

нах-библиогекарь уже не ограничивал ю ного семинариста в кни­
гах, откры л ему доступ к шкафам... Одно было плохо — не с кем
делиться радостью полученных знаний... Ректор семинарии отец
Геннадий нередко выслушивал его, но Словцов уже понимал, что
не обо всем вычитанном в книгах с ним можно говорить... А луч­
ший ученик семинарии, тоболяк Лев Земляницын,— Петр С лов­
цов был вторым,- -отл и чал ся удивительной памятью : с одного
чтения запоминал страницы учебника, мог повторить их, чем
вызывал восхищение учителей и зарабаты вал отличные оценки...
Однако к истинному знанию был глух, да и гонористым стано­
вился от похвал учителей. Втайне он завидовал Петру, особенно
после того, как тот начал проявлять способности в стихосложе­
нии, обязательном семинарском предмете. Туповат был на это де­
ло Земляницын, и, ничего не поделаеш ь,— приходилось ему при­
нимать пом ощ ь от Словцова в составлении виршей. Словцов де­
лал эго охотно, не скупясь, что еще больше раздраж ало первого
ученика семинарии...
Так шли год за годом... Словцов втянулся в семинарское бы­
тие, его приметило не только семинарское начальство, но обрати­
ло на него внимание и тобольское высшее духовенство. С ам ар­
хиепископ Тобольский и Сибирской В ар л аам 6 уже не один раз
приглаш ал его к себе, ласково с ним беседовал, пытая его знания
в науках и благочестие, и, оставш ись довольны м, начинал испод­
воль приучать юношу к мысли о будущем его пути, связанном со
служением церкви...
Постепенно в юнош е стало укрепляться сознание своих д о ­
стоинств, способностей и знаний, выделявших его из общей массы
семинаристов. Это и старался поддерживать в нем хитроумный
Варлаам, понимая, что вслед за этим проснется в юноше гордыня,
и тогда легче будет толкнуть его на ступени церковной лесенки,
возврата с которой ему уже не будет...
А тут вскоре настал час первого торж ества П етра Словцо­
ва...

2
У казом императрицы Екатерины Второй в Сибири были
учреждены два наместничества — Иркутское и Тобольское. В Т о­
больское вошли Пермская, Тобольская и Томская губернии. П ер­
вым наместником был назначен генерал-поручик Евгений П етро­
вич К аш ки н 7, разных орденов кавалер...
В августе 1782 года в Тобольске началась подготовка к пыш ­
ному откры тию наместничества. П о улицам города ежедневно ез­
дили шесть конных трубачей и двенадцать гусаров во главе с то ­
больским городничим секунд-майором Я ковом М ейбом и гром о­
гласно возвещ али обывателей о предстоящем торжестве...
По выстрелу из пушки, переполошившему тобольских жите­

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

131

лей, в кремль была введена воинская команда в 1000 человек во
главе с обер-комендантом, бригадиром и кавалером Александ­
ром Ивановичем фон Беклером. Затем снова палила пушка, и
в кремль прибыл сам губернатор Тобольский генерал-майор Гри­
горий М ихайлович Осипов. Со своей свитой он направился
в тронный зал, находившийся в генерал-губернаторском дворце,
где его принял наместник императрицы.
От генерал-губернаторского дворца до собора сделали дере­
вянный помост, обили его красным сукном. Каждое утро по не­
му ш ествовало в собор тобольское начальство. Толпа горожан,
сдерживаемая драгунами и будочниками, глазела на это важное,
сверкающее орденами, золочеными галунами мундиров сборище
начальства.
Впрочем, это зрелище не было единственным. В городе поя­
вилось немало диковинных гостей,— они то и дело попадались на
улицах: ш ествовал стенной владыка в тяжелом, расш итом зол о­
ты ми нитями халате, лисьей круглой шапке с орлиным пером на
голове, под которой было видно смуглое скуластое лицо, обильно
смоченное потом. Султана сопровождали приближенные, тоже
в халатах и меховых шапках, но победнее. Появились в городе
и северяне, хозяева тайги и тундр,— кондинский, сосьвинский, обдорский князьки. Они ходили по улицам в сопровождении эскорта
солдат тобольского гарнизона, которы м строго-настрого было
наказано не допускать к гостям горожан, не поить гостей вином...
Тобол яки с лю бопы тством глазели на этих гостей, обсуждали их
наряды, повадки свиты. Особенно занимал горож ан обдорский
князек Т ай ш и н 8. Он ходил по городу в бархатном м алиновом
кафтане, обш итом золоты м галуном, в сафьяновых сапогах
и ярко-красной бархатной шапке, обложенной серебряным шну­
ром. Н а поясе у него висел коргик в золоченых ножнах. Был он не­
высок, статен, безбород, держался гордо и независимо. О бы вате­
ли говорили, что богатое одеяние князька подарено ему самой
императрицей, когда тот приезжал в Петербург принимать прися­
гу...
Тобольск был взбудоражен, возникали нелепые слухи— и сре­
ди них весть о приезде на открытие наместничества самой импе­
ратрицы, говорили даже, что она уже на Урале и вот-вот появится
на берегах И ртыш а... Будочники и полицейские, испуганные оби­
лием начальства, слухами, которые они сами же и распространя­
ли, сбились с ног. Они теперь боялись всего: пожаров, новых л ю ­
дей, неожиданно появлявшихся в городе, пушечной стрельбы, ге­
неральских мундиров... Каталаж ки были переполнены, туда сова­
ли за малейш ую провинность, а чаще всего и без нее, всех, кто по­
падался под руку...
Словцов в эти дни почти не выходил из семинарии. Целыми
днями он сидел в тишине библиотеки, обложившись книгами,
и что-то писал, рвал написанное и снова писал. Накануне торж е­

ВИКТОР УТКОВ

132

ства он перебелил написанное и пошел к Варлааму. Тот принял
его немедля...
Через час Словцов вышел из кельи Варлаама. Лицо его бы ­
ло озабочено, однако, беспокойство сошло с него-...Варлаам
одобрил его труд.
В понедельник 29 августа 1782 года, с утра, в городе по­
явился верхом сам городничий со свитой гусар и верховых драгун
в парадных мундирах. Он объехал сначала верхний город, потом
по Никольскому взвозу спустился вниз. На каж дом перекрестке
голосом, уже охрипшим от надсады, он объявлял, что завтра
в тронном зале будет торжественное открытие наместничества,
после чего на улицах выставят бесплатное угощение, и начнется
народное гуляние...
Ночь с понедельника на вторник Словцов провел почти без
сна. Он то забывался на минуту и ту г же просыпался в холодном
поту, казалось ему, что он потерял написанное... Однако рука туг
же нащ упывала рядом с кроватью свиток, перевязанный лентой,
и он засыпал, чтобы через минуту опять в страхе взметнуться на
жесткой постели...
У тром в кремле налили пушки... В соборе началось тор­
жественное богослужение, после которого Варлаам произнес про­
поведь, в пей он восхвалял христианскую мудрость императрицы,
называл ее м атерью сибирских народов, дающей им свет истины
и благополучие...
В соборе было душно и жарко. Время тянулось для Словцова медленно. То страх перед предстоящ им ему действием, то ро­
бость при виде всех этих высоких чипов, сверкающих золотом
и драгоценностями орденов и мундиров, то отчаяние от внезап­
ной мысли, что он не сможет хорошо прочитать написанное и
одобренное В арлаамом , охватывали его... К концу службы он со­
вершенно отупел от всех этих переживаний и покорно пошел поза­
ди В арлаама, который его не отпускал от себя, по дощ атому по­
мосту, застеленному красным сукном, в генерал-губернаторский
дворец...
В тронном зале собрались гости. От их разнообразны х одея­
ний рябило в глазах. Кашкин стоял на ступеньках, ведущих к тро­
ну, в парадном мундире, при всех своих звездах и орденах. Н ад
троном висел большой нор грог Екатерины, изображенной во весь
рост, в парадном одеянии...
Словцов не отставал от В арлаама и оказался в первом ряду.
Каш кин поднял руку и начал речь. Он славил мудрость госу­
дарыни, зорко провидящей будущее подвластных ей земель и на­
родов, несущей им счастье...
П отом В арлаам легонько подтолкнул П етра Словцова,
и тог, ничего уже не соображ ая, выступил вперед, сжимая в пот­
ной руке свиток, подошел к ступеням, ведущим к трону, отвесил
ему низкий поклон... Выпрямившись, он раздернул ленту, связы­
вающую свиток, и начал читать.

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

133

Черные волосы, густо смазанные деревянным м аслом, отте­
няли его бледное, казавшееся сейчас бескровным, лицо. Г олос его
звучал гром ко, слова он вы говаривал ясно, и только дрожь руки,
державшей свиток, вы давала его волнение...
Он читал:
Дщерь Азии, богато наделенна!
По статным и дородным раменам
Бобровою порфирой облеченна,
С собольими хвостами по грудям,
Царевна, сребряный венед носяща,
И пестрой насыпью камней блестяща!
Славян наперсница, орд гордых мать,
Сибирь,—-тебя мне любо вспоминать...
Первое смущение ушло, размер и ритм стихотворения, то р ­
жественная музыка его слов как бы подхватили П етра и повлекли
за собой. В зале стало тихо, все слушали его голос . Он неожиданно
ощутил это каким-то новым, еще неведомым ему чувством, слов­
но приобрел власть над всеми собравш имися... Г олос его окреп,
дрожь в руке унялась...
Два века с лишком в вечность упадают
Твои, как Ханы белому Царю,
Покорно пышные чалмы снимают,
Я их преданности благодарю.
Хоть населяют разны дики орды
Кряжей и гор Сибирских скаты горды,
Но от Туры до острова Ильи
Живут как дети мирные семьи...
Он поднял взгляд и увидел над троном портрет им ператри­
цы. Она смотрела на него величественно и строго, держа в руках
скипетр и державу, облаченная в горностаевую мантию ... Волне­
ние охватило П етра, оно было иным, чем раньше. Царица в этот
миг словно приблизилась, как бы опустилась со своих высот
и встала рядом...
Голос Словцова дрогнул, и он,....не гром ко, как прежде,
а словно начав рассказ знаком ому и близкому человеку, продол­
жил чтение:
У нас весною любят богомолье,
При том крестятся все одним крестом,
За то Бог дал в землях тако раздолье,
Что о межах судье не бьют челом;
Судье крестьянин не ломает шапки;
С женой, с детьми, как кот, согнувши лапки,
В тепле катается, как в масле сыр,
Дай Бог, чтоб проклаждался так весь мир...
Устремив взгляд на портрет Екатерины, Словцов, вложив

134

ВИКТОР УТКОВ

в свой голос все чувство благоговения перед императрицей, кото­
рое он сейчас чувствовал, закончил:
За то в гостинцы матушке-царице
Пошлем осистых с искрой соболей,
Чтоб в хладной белокаменной столице
Ей в церковь было ездить потеплей!..
Низко поклонившись трону и портрету, Словцов шагнул
к наместнику и подал ему свитую в трубку оду. Теперь он был
спокоен и полон радостной гордости, словно и в действительно­
сти только что говорил с царицей...
В зале поднялся шум, многие не поняли, что читал семина­
рист, как, например, многочисленные гости с севера и из степи,
другие не все разобрали... Кашкин потрепал хорош о отмытой ру­
кой, пахнущей чем-то сладким и непонятным Словцову, по щеке
Петра, похвалил его стихи и, подозвав В арлаама, спросил:
- Как постигает науки сей отрок?
— Весьма успешно...
— Сибирь не бедна талантам и... Быть может, в сем отроке
увидим мы нового Тредиаковского или Державина...
После торжества открытия наместничества был устроен
обед для гостей. В арлаам отпустил Словцова. Видно было, что он
остался доволен...
Все, что было дальш е, Словцов помнил плохо. Его перепол­
няли новые, никогда ранее не испытанные чувства. Он понимал,
что выдержал еще один экзамен, очень важный экзамен. Чув­
ство гордости собой как бы приподнимало его над своими сверст­
никами, над народом, толпивш имся на улицах города... Перед его
глазам и стоял портрет императрицы, его не покидало ощущение,
что он как бы только что один на один беседовал с ней. Э то было
странное и сладостное ощущение, похожее на счастье, которого
Словцов еще никогда не испытывал... Он не шел, а как бы летел по
улицам Тобольска, заполненным праздничной толпой, летел ку­
да-то вдаль, к неизвестному, но необыкновенно радостному рубе­
жу...
Идти в монастырскую келью, где он жил, он не мог, ему хо­
телось быть на людях, хотелось, чтобы все видели его, знали о его
торжестве. Он примкнул к компании старш их семинаристов,
встретившихся ему, и с ними стал бродить по городу среди празд­
нично приодетых горожан...
На улицах стояли бочки с вином и пивом, с водкой, правда,
разбавленной, однако отдельные лю бители уже успели упиться
в лежку и спали в тени заборов. На столах красовались различные
угощенья, лежали жареные быки, от которых можно было отхва­
тить добры й кус полусырого мяса, красовались горки калачей, пи­
рогов с груздями, с тертой сухой черемухой, румяный хворост,
сваренный в кипящем сале... Все это настряпали горожанки по

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

135

приказу городничего. Разодетые, разрумянившиеся, они стояли
у столов и зазы вали прохожих отведать яств...
Словцов тоже хлебнул пенного. Зашумело в голове. Больш е
он не пил, и без вина он был хмелен, все вокруг виделось ему
ярким, цветастым, радостным...
Кое-где возникали драки на кулачках, но будочники и поли­
цейские чины растаскивали драчунов, награждая и правого и ви­
новатого увесистыми тумаками. Начальство настрого приказало
не допускать безобразия...
Вечером город был украшен горящ ими плош ками, пы лаю ­
щими вензелями императрицы, улицы были шумны, то гам, то
здесь возникало нестройное пение. Н ад городом стоял иепрекращающийся лай взбудораженных собак. Будочники сбились
с н о г— им было наказано следить за огнем, не дай бог вспыхнет
пожар - -головы не сносить!
Только поздней ночью угомонился город. Полицейские еще
долго ш астали но улицам, вылавливая захмелевших обывателей,
утихомиривая их пудовыми кулачищ ами, рассовывали по д во­
рам, подальш е от глаз начальства...
Словцов вернулся в семинарию, когда гуляние было еще
в полном разгаре. Он чувствовал смертельную усталость. Ш аркая
ногами, словно старик, он добрался до постели и свалился на нее
не раздеваясь, не снимая сапог... Понеслось перед ним минув­
шее —строгие глаза Варлаама, незнакомый запах и м ягкая рука
наместника, толпы гостей, лицо императрицы над троном... П о ­
том все стало меш аться... Сон см орил Словцова... Он не слышал,
как в келью пришел Земляницын, заплетаясь хмельным языком,
он что-то борм отал, пытался вы звать Словцова на разговор, но
тот спал. Земляницын, обидевшись, обругал его и завалился на
постель... Через секунду он уже храпел...
Н а следующий день жизнь в городе вступила в свое обычное
русло. Праздник открытия наместничества остался в п а м я т и 9
обывателей как суматош ный, пестрый сон, которы й ничего не из­
менил в их жизни. Снова потянулись дни, похожие один на дру­
гой,— в трудах, в заботах о куске хлеба. Семинаристы попрежнему занимались науками, многое из которых было выше их
понимания, отстаивали службы в церквах, били поклоны, а иног­
да, вырвавшись на волю , бежали в кабак глотнуть пенного, пош у­
меть, подраться с горож анами, получить тычки от стражников...
Словцов все свободное время проводил в библиотеке. Вар­
лаам распорядился, чтобы его не посылали на хозяйственные ра­
б о ты — на кухню, уборку двора, на гонку печей, бань, приказал
Геннадию отпускать Словцова в библиотеку беспрепятственно.
После открытия наместничества В арлаам стал еще больше благо­
волить к нему...
Стары й библиотекарь, дряхлый монах, полуграмотный
и уже наполовину выживший из ума, и, как цербер, охранявший

ВИКТОР УТКОВ

136

книжные сокровища» получил от Геннадия строгое указание ни
в чем не препятствовать Сдовцову, давать ему для чтения лю бую
книгу. П етр пользовался этим — он меньше стал интересоваться
духовными книгами, произведениями отцов церкви, а больше чи­
тал книги путешест вий по Сибири и по разны м заморским стра­
нам, книги по истории и другие светские издания, подбор которых
в библиотеке был немалым...
Однажды библиотекарь вы тащ ил из дальнего шкафа т о л ­
стую книгу в кожаном переплете с металлическими застежками
и в знак особого доверия положил ее перед Словцовым. Э то была
рукописная книга, ее титульный лист заним ала надпись: «Л ето­
пись Сибирская, начало имеет от времени вступления в поход Ер­
мака Тимофеева...» Ниже названия значилось: «Собрана в Т обо­
льске ям щ иком Иваном Л еонтьевым Черепановым. 1760 год»...10
Несколько дней П етр читал эту рукопись. Он раньше уже
прочитал два раза «Описание сибирского царства», сочиненное
петербургским немцем Герардом М иллером, и видел, что автор
рукописи много взял из этого труда. Однако М иллерова книга
обрывалась на начале XVII века, а черепаиовская продолж ала
и дальш е, рассказывала о временах близких... Словцов познал
много нового о недавних сибирских делах...
Закончив чтение, Словцов еще раз перелистал рукопись, вчи­
тался в заглавие. И тут его поразило обстоятельство, на которое
он вначале не обратил внимания,—-автором рукописи был ямщик]
Человек, руки которого привыкли к вожжам и хомутам, к сы ро­
мятине, а не к гусиному перу!.. И П етр, изумленный этим откры ­
тием, подум ал,-..а почему бы и ему самому не написать книгу?..
Если ямщик, нигде не учившийся, только знающ ий грамоту, мог
написать книгу, то он, знаю щ ий философию, грамм атику, рито­
рику, богословие и прочие науки, конечно, напишет книгу и, на­
верное, не одну!.. В жар бросило П етра от такой мысли, и ему уже
видна стала его будущая книга -- больш ая, толстая, в твердом
переплете; о чем она будет, он еще не знал, но все будут ее читать
и знать, что написал ее он, никому еще сейчас неведомый семинар­
ский ученик, Петр Андреев Словцов!.. Несколько дней он жил,
обуреваемый этой мыслью , а потом решил увидеться с автором
рукописной «Сибирской летописи», который, по словам библио­
текаря, жил с семьей недалеко от церкви М ихаила Архангела,
в нижнем городе...
Он пришел к дому Черепановых, тобольских ямщиков, обу­
реваемый различными чувствам и,...-и робостью , и лю бопы т­
ством. Д ом ямщиков он заметил издалека: среди домишек нижне­
го посада он выделялся высотой и могучими бревнами, из кото­
рых был построен. Ш ирокую надворотную плаху украш ала затей­
ливая резьба, в которой диковинные цветы переплетались с неве­
домы ми птицами, ры бами, зверьми. Небольш ие окна смотрели
на улицу, словно одетые в кружева деревянных сквозных узоров.

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

137

Вверху над крышей дома, выше слухового окна, смотрела на ули­
цу вырезанная из дерева лош адиная голова с могучей гривой... Не
дом, а сказочный терем. Казалось, из слухового окна, что чернело
над лош адиной головой, вот-вот вылетит чудная сказочная птица
Гамаю и...
У ворот на лавочке сидел могучий старик-бородач. С ним
и начал беседу Петр. Старик словоохотливо объяснил, что сам —
Иван Леонтьев с сыном Федором — отослан губернатором
в Ямышевскую крепость, откуда соль возят,....пояснил старик,... церковь там строить, иконостасы резать, лики святых писать. Сам
старик тоже был ямщ иком, а теперь, на девятом десятке, трудны
стали ему тяготы дорог, вот он но двору разные работы работает,
а что касается самих , то люди они своеобычные, не похожие на
других, талантам и многими обладаю т. До разных рукомесел
охотники, по всей Сибири слава о них идет. В самой Омской кре­
пости Иван Леонтьев каменный собор поставил, а сын его все
больше иконы благолепные пишет, но и каменного дела не чужд...
А что касается конных дел, то таких знатоков нигде не сыщешь от
Перми до Иркутска-городка...
Старик долго еше рассказывал о Черепановых - и об их о т­
це, и о сыне, и о братьях, и по его рассказу выходило, что таких
людей на свете нигде, кроме Тобольска, нет. П етр ушел от него,
переполненный новыми, необычными чувствами, ему казалось,
что словно приоткрылась перед ним щелочка, в которую увидел
он какой-то новый, незнаемый еще мир, приоткрылась и —
захлопнулась...
И опять, в которы й уже раз за последнее время, нахлынула
на него тоска, безысходной казалась ему его жизнь, безрадостны м
и тусклым виделся путь впереди, и впервые он задумался о смер­
ти. Гнал он ее от себя, а она то и дело напоминала о себе, как один
путь к покою ... Грех великий, знал он, эти думы, стал изнурять
себя м олитвами да постом, однако покоя не приходило...
А вскоре начались в городе такие события, что стало не до
размышлений: на Тобольск обруш илась беда. Весной 1784 года
пришла по И ртыш у больш ая вода. Вся нижняя часть города была
затоплена. П о улицам, по двору семинарии плавали на лодках.
Вода проникла и в библиотеку, в помещение архива, подмочила
много книг и бумаг. Хранитель библиотеки совсем потерял р а ­
зум, только плакал и причитал, вылавливая из воды книги, свали­
вая их в кучи на столы. Занятия в семинарии прекратились, губер­
натор приказал всем семинаристам заниматься спасением семи­
нарского и обывательского имущества...
Беда отвлекла Словцова от мрачных мыслей. Он кинулся
спасать библиотеку, вместе с десятком семинаристов, выделен­
ных ему Геннадием, он вынимал из шкафов разбухшие от воды
тома, развеш ивал их на веревках, растянутых в комнатах второго
этажа. К аж дая пострадавш ая книга причиняла ему боль, словно,
было это живое существо, попавшее в беду...

ВИКТОР УТКОВ

138

После наводнения семинарская жизнь надолго расстроилась
и не м огла придти в прежний порядок. То и дело тобольское нача­
льство отры вало семинаристов от ученья, посылало их на разные
хозяйственные р а б о ты ....на приведение в порядок улиц, ремонт
казенных домов, поврежденных наводнением, исправление д о ­
рог... Словцов не отказы вался ни от какой работы, однако, ректор
семинарии но настоянию В арлаама давал ему другие задания —
то выучить псалмы наизусть, то написать проповедь но какомулибо случаю, то прочитать духовную книгу, то сделать перевод
с латинского. Близилось окончание семинарского курса, переход
Словцова в последний -- богословский — класс. Архимандрит
Варлаам, видя усердие Словцова и его успехи в науках, все чаще
беседовал с ним о поступлении в монаш ество, об отказе от м ир­
ских суетных дел. Он сулил Словцову вечное спасение, не забывал
сказать и о земных благах, которые дает человеку духовного зва­
ние...
Впрочем, не только Варлаам уговаривал Словцова вступить
на монашескую стезю, говорил ему об этом и его новый семинар­
ский дружок М атвей Бурдуков, восторженный юнош а. Словцов
и раньше нередко встречал его в библиотеке, гоноша с увлечением
читал жития святых и труды отцов церкви. Во время наводнения
М атвей помогал Словцову спасать книги и проявил в этом боль­
шое усердие. Ю ноши сблизились. А когда Бурдуков узнал, что
сам Варлаам уговаривает Словцова после окончания семинарии
постричься, он порывисто обнял Петра и со слезами на глазах
объявил ему, что и он тоже давно решил стать монахом, посвя­
тить свою жизнь служению богу; он рад, что теперь будет не
один... Словцов сдержанно встретил восторг своего приятеля
и сказал, что еще не решил, как поступит...
Порой Петру казалось, что единственный путь для н е го -..
надеть клобук. Однако он никак не мог решиться на это — при од­
ной мысли об этом все его молодое существо начинало протесто­
вать.. Но что же делать?.. Он мучительно раздумывал над буду­
щим, перебирал разные житейские дороги, по которы м м ог бы
пойти, и неизбежно приходил к выводу, что все пути перед ним за ­
крыты. В военное дело его не тянуло... С тать чиновником? Он ви­
дел, как жили чернильные души, как становились сутягами, теря­
ли человеческое достоинство, кормились взятками.. Уйти в то р ­
говлю?.. Д ля больш ого дела нужен капитал, а быть мелким то р ­
говцем — все время зависеть от полицейских чинов, вплоть до
ничтожного будочника.. И как он ни бросал, получалось, что путь
у него один — стать деятелем церкви... Но тут в памяти вставало
детство, бедность, вечные нехватки... Уж лучше отказаться от се­
мьи, от житейских утех и действительно стать монахом , пойти по
этой дороге к церковным высотам...
Так он и жил теперь, терзаемы й сомнениями, идя по жизни,
словно слепой по неведомой дороге, не видя ее и не понимая, куда
она приведет...

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

139

А тут на город обрушился новый удар — весной 1788 года
постигло Тобольск великое бедствие11: 27 апреля в верхнем городе
начался пожар. Поначалу загорелась баня на окраине, близ город­
ского вала. П ока суетились да бочку с водой везли, занялись д ом а
рядом. Было сухо и ветрено. В одночасье огонь охватил верхний
город, перекинулся на нижний...
Горели обывательские дома, купеческие лабазы , базарные
лавки, сараи, горели церкви, горело все, что м огло гореть. Огонь
не пощадил и каменных дом ов — выгорели архиерейский и гене­
рал-губернаторский дома. Еле спасли сына Алябьева — младенца
Александра. Словцов видел, как с ним, завернутым в овчинную
шубу, вывалилась из окна пылаю щ его дом а женщина... Сгорели
почти все деревянные д ом а в городе, начисто сгорел архив, поги­
бло много книг в семинарской библиотеке...
Двое суток бушевал огонь. Все это время Словцов сам оот­
верженно, не обращ ая внимания на опасность, спасал д ом а и лю ­
дей от огня, выносил детей из горящих домов, руш ил заборы, р а ­
стаскивал горящ ие бревна, чтобы преградить путь огню. Рубаха
и ш таны на нем были прожжены во многих местах, волосы опале­
ны, лицо почернело. Он не знал устали...
На третий день на северо-востоке начали кучиться темные
тучи. Они быстро заполонили все небо, и на город обрушился
обильный весенний ливень. Сразу стало легче ды ш ать, воздух на­
чал проясняться...
Словцов был в это время в нижнем городе, пом огал обезу­
мевшей семье спасать жалкое жилище. Огонь еще не успел охва­
тить весь домик, горела только крыш а, и ливень погасил пожар.
Оставшись без дела, Словцов почувствовал, как на него навали­
лась неимоверная усталость, и он побрел в семинарию...
Д ож дь смывал с него копоть и сажу, намокш ие опаленные
волосы неровными прядями спадали на лицо, под ногами текли
черные от пепла, углей и обгорелых щепок ручьи, он то и дело за ­
пинался на выгоревшей мостовой, но ничего не замечал. Хотелось
только о д н о го — скорее лечь и уснуть...
Позади осталась М ихайло-Архангельская церковь, высив­
шаяся между пепелищ, задымленная до самых крестов, с выбиты­
ми окнами, но уцелевшая... Он миновал ее, не видя, и вдруг остано­
вился, словно пораженный неожиданным ударом, — перед ним от­
крылся дымящ ийся черный пустырь, на котором торчали остовы
печей и закопченных труб... Ч то-то очень знакомое было в этом
выжженном месте...
Словцов стоял и смотрел на пожарище, и медленно, очень
медленно возникали в нем картины — надоконные кружева, голо­
ва могучего коня над дом ом , резное окошечко под крышей, из ко­
торого, казалось, вот-вот вылетит сказочная птица... И тогда он
понял, что стоит у пепелища дом а Черепановых.. Все было унич­
тожено огнем... Дымились остатки усадьбы, какие-то люди б ро­

ВИКТОР УТКОВ

140

дили по пожарищу с палками в руках, разгребая угли и пепел...
Слезы на лице Петра мешались со струями дождя, чувство невоз­
вратной потери охватило его. Он побрел дальше, подавленный
увиденным... Он так и не дошел до семинарии, встретил но пути
остатки уцелевшего от пожара строения и там свалился на доски,
сломленный усталостью и горем... Он пролежал так более суток.
Стражники хотели стащ ить его в покойницкую, где лежали тела
погибших на пожаре, схва тили его за руки и ноги, чтобы бросить
на телегу, заполненную мертвецами, но он очнулся, замы чал, за ­
бормотал что-то, и стражники бросили его обратно на доски...
Дел у них было много с мертвецами, недоставало еще с живыми
возиться...
Несколько дней Словцов прожил, как в бреду. Картины по­
жара не покидали его. Сон перемежался с явью. М учила картина
сгоревшей усадьбы Черепановых, все казалось, что в огне погибли
рукописи ямщика, картины его сына, и это мучило неимоверно...
Такого пожара тоболяки не помнили. Занятия в семинарии
прекратились. Все лето до глубокой осеки семинаристы расчищ а­
ли вместе с солдатами тобольского гарнизона и горожанами ме­
ста пожарищ, помогали строить дома,.. День и ночь не стихал
в городе стук топоров и визг пил, все хотели до зимы выстроить
себе какое-нибудь пристанище... Из города не исчезал запах гари.
Ветряными летними днями над городом нависала черная туча...
От постоянного запаха гари болела голова, занятия в семинарии
не проводились...
Словцову будущее представлялось таким же черным и без­
радостны м, как и пепелище пожара, одна мысль сидела в голо­
в е...- скорее кончилась бы эта мука, покинуть бы городские пепе­
лищ а, жить вдали от них, - п у с т ь в бедности, в нужде, но ие видя
закопченных печных груб, торчавших то там , то здесь, словно
кладбищенские памятники... Все тленно, все уходит безвозвратно.
Исчезнувший во время пожара дом ямщиков Черепановых
стоял перед глазами как символ бренности всех человеческих
усилий...
И вдруг; совсем как в сказке, в одночасье все перемени­
л о с ь ....в конце этого т яжелого года архиепископ Варлаам вызвал
к себе Л ьва Земляницыиа и П етра Словцова, двух лучших учени­
ков семинарии, и после краткой беседы с ними приказал им от­
правляться в Санкт-П етербург доучиваться в Главной Александро-Невской сем инарии12. Ок добавил, что таково распоряжение
самой импера трицы. После окончания учебы в столице они верну­
тся в Тобольск учителями семинарии...
В арлаам благословил юношей, еще не осознавших переме­
ны, которую им сулило приказание архиепископа. Семинарский
казначей вручил деньги на дорогу, их приодели .для долгого зим ­
него пути с берегов И рты ш а на берега Невы. Перед отъездом из
Тобольска с попутным обозом, Варлаам вручил Земляг-шцыну за­

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

141

печатанный пакет митрополиту Н овгородскому и СанктПетербургскому, духовному главе столичной семинарии —
Гавриилу, которы й приходился Варлааму родным братом...

3
П озади остался Тобольск. Словцов ехал навстречу своей но­
вой судьбе. Шел ему 22-й год, был он длинным, нескладным, суту­
ловаты м от вечного сидения над книгами...
За И рты ш ом он оглянулся на город, уже занесенный снегом.
Теперь Тобольск не казался ему таким величественным, как ранее.
Все было в нем знаком ы м и надоевшим --- пустые площ ади, чер­
ные трубы на пустырях, торчащие из-под белейшего снега, закоп­
телые стены церквей...
Только сейчас, когда обоз переехал через замерзш ий Иртыш
и начал выбираться на Тюменский тракт, он стал сознавать, что
впереди его ждут неведомые еще, но необыкновенные, которых он
и предвидеть не может, перемены. Впереди лежал путь через всю
Россию в далекую неведомую столицу, где живет сама импера­
трица... Перед глазам и возник ее портрет на стене в наместниче­
ском дворце, горностаевая, словно снежная, м антия на плечах...
От счастливой радости, внезапно поднявшейся в нем, пере­
хватило дыхание... Он махнул Тобольску рукой и побежал дого­
нять обоз, который медлительно удалялся по зимнику...
Путь был долгим и медлительным. Казенный обоз, с кото­
рым пристроили семинаристов, двигался не спеша, с частыми
остановками, под охраной конных драгун, разгонявш их встреч­
ных. Люди покорно уступали дорогу, тонули в снегу на обочинах.
Земляницыы в таких случаях начинал важничать, словно это ради
него уступали дорогу, а Словцов, которому путь до У рала был
знаком, не обращ ал на это внимания, он быстро сошелся с ям щ и­
ками и драгунами, лю бил слушать их рассказы и байки, да и сам
не отставал от них, пересказывая содержание прочитанных им
в семинарской библиотеке книг о заморских странах и южных
землях...
Длинными вечерами на почтовых станциях скапливалось не­
м ало разного люда: ямщики, солдаты, чиновный лю д, военные
курьеры, крестьяне, иногда и бродяги, пригретые сердобольной
кухаркой. Стоял веселый гомон, рассказывали о дорожных при­
ключениях, возникали перепалки между ямщиками, споры о д о ­
стоинствах лош адей, нередко слышно было едкое словцо по адре­
су чиновников, господ, священнослужителей. Особенно достава­
лось последним: монахи и монашки, попадьи, поповны были не­
изменными персонажами скоромных рассказов.... И хотя слуш ать
все это Петру было не очень приятно, однако он не вступал в спо­
р ы — сильный в семинарской схоластике, он уже привык отделять
себя от лиц недуховного звания, все такие рассказы пролетали м и ­

ВИКТОР УТКОВ

142

м о него... Однако среди простолю дин он чувствовал себя как ры ­
ба в воде, приставал то к одной, то к другой компании, лю бил
вставить острое словцо, посмеяться со всеми. В дороге он словно
освободился от семинарских пут и тяжелых своих раздумий... Земляницын неодобрительно погляды вал на него. С ам он держался
заносчиво, ставя себя выше простого лю да, лю бил кстати и не­
кстати вставить латинское словцо или какой-либо сложный обо­
рот из семинарской книжной премудрости, которой была туго
набита его голова...
М иновали Урал. П овозки покатились по его западны м скло­
нам, с холма на холм, становившихся все ниже и положе. П роеха­
ли мимо Кунгурских пещер, таивших в себе, но словам бывалых
людей, немало нечистой силы, охранявшей несметные сокровища,
запрятанные там Пугачом... П оговаривали, что и сам Пугач до
поры до времени обитает там со своими генералами... Казнили-де
на Болоте не Пугача, а подставного казака, похожего на него.
Слухи о Пугачеве так и не умирали в народе, то и дело возникали,
то ширились, то утихали, все время волнуя людей... Петр хорош о
помнил, как в Тобольск пришла весть, что в крепости Петра
и П авла, что стояла на границе с дикой степью, появился сам П у­
гачев 13, хотел поднять жителей и солдат против императрицы, да
был схвачен офицерами... Оказался он не Пугачом, а крестьяни­
ном сибирским... И м ператрица даже не казнила его, а объявила
поврежденным в уме и приказала запереть его в Тобольске. Видел
П етр, как привезли в город страховидного, заросш его диким во­
лосом мужика, закованного в железа, бессловесного, только м ы ­
чавшего... Говорили в народе, что императрица приказала ему
язык урезать...
Очень хотелось Петру хотя бы краеш ком глаза заглянуть
в Куигурские пещеры и, может, встретить там кого из тех людей,
коих в детстве встречал в лесах вокруг Нижнесусанки... Генералто Пугачевский, Белобородов, куигурский был...
Переехали через заснеженную Каму, за ней началась
Вятская земля. М ногое здесь началось открываться Словцову поновому, все было непохожим на У рал, на Сибирь. О боз медленно
проходил м им о деревенек, до крыш занесенных снегом. Н а при­
горках стояли барские хоромы, вместительные, просторные, ча­
сто с баш енками-мезонинами, окруженные службами и садами.
В каждой деревне были церкви, но небольшие и чаще всего дере­
вянные...
И народ здешний разнился от сибиряков и уральцев, был по­
тише, побоязливее. Словцов привык к тому, что простой лю д не
ж аловал ни чиновников, ни духовенства, всегда было готово
острое словцо в их адрес, скоромная побасенка, д а и рассказы бы ­
валых лю дей на сибирских стоянках — ямщ иков, бродяг, ни­
щ их— такие, что порой дух захватывало!.. Зимними долгими ве­
черами, когда темнело рано и нужно было коротать время при

ПОВЕСТЬ.О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

143

свете лучины, велись разговоры , которые нередко бывали куда
как занятнее самых волшебных сказок... Бывалые лю ди, а их в си­
бирских селениях не занимать, рассказывали о землях на востоке,
за Енисей-рекой, где в горах рассыпаны несметные сокровищ а, ну­
жно только слово знать, о волшебных заморских странах, об
океанских островах, на которых обитаю т разные дикие люди, од­
н и - поросшие шерстью с ног до головы, другие безволосые, но
черные кожей, словно сажей вымазанные, одно слово — арапы.
А ямщики, что не одну тысячу верст отмеривали по матушкеземле, не хотели отставать от таких рассказчиков и заводили свои
побасенки о чудесах Китайской земли, о великих сокровищах К а ­
ш емира и Индии, о жар-птицах, живущих в дремучих индийских
лесах, иной раз и показывали перья, горящие радужными огня­
ми... На тобольских базарах, в Г остином дворе, что стоял на горе,
позади К ремля, Петр и сам видывал заморских гостей купеческих,
в плоских шапочках, желтых лицом, из-под шапочек косы торча­
ли, хотя и были они мужиками, встречались там и темнокожие
жители южных стран, с головам и, обкрученными белыми поло­
тенцами, а то и северяне, одетые в меха...
Здесь же все было беднее, как-то скучнее. Н а почтовых стан­
циях больше велись разговоры о хлебе, о мясе, о ценах на них,
о помещиках,— с оглядкой их поругивали. А когда кто-либо из
ямщиков начинал свои побасенки, слуш али недоверчиво, словно
не веря тому, что им говорят...
Все эти дорожные перемены, общения со многими лю дьм и
во время этого долгого пути не проходили даром для Словцова.
Он жадно впитывал в себя все увиденное, и в нем зрели перемены.
Встречая, особенно за У ралом , в Вятской земле, робких, плохо
одетых, страдаю щ их от голода и холода людей, он, хотя и сам
был одет худо и ел не досыта, начинал ощ ущ ать себя человеком
особым, предназначенным для иных, чем все эти встречные ему
люди, дел, знаю щ им больше и видящим дальше. Начинали в нем
просыпаться начатки гордыни,— не то чтобы он начинал прези­
рать этих людей, нет, близость к ним не оставляла его, знавшего
с детских лет бедность и голод, внимание к этим лю дям стало
в нем еще острее. Однако он уже начинал отделять себя от них.
Оглядываясь назад, на свою короткую семинарскую жизнь, он на­
чинал думать, что судьба избрала его для каких-то дел, еще не
известных ему, но больших. Почему же он, сын бедного уральско­
го священника, сирота, не имея знатной родни, едет в столицу учи­
ться?.. Для чего все это?.. Зачем?.. И он, не теряя лю бопы тства
к лю дям, ни сердечного участия к их думам и бедам, не отходил
от них, как его спутник Земляницын, который вел себя важно и не­
приступно, а старался вобрать в себя как можно больше новых
впечатлений от встреч с этими лю дьми... М ногому научился
Петр, многое познал и о многом передумал в этот длинный, не­
легкий зимний путь...

ВИКТОР УТКОВ

144

М орозны м днем обоз вышел на невысокий береговой увал,
за которы м вдруг как-то сразу открылся громадны й город. Его
бесчисленные трубы дымили в тихом м орозном воздухе, посылая
дымы столбам и вверх, где они сливались с серым, казалось, на­
висшим над самыми крыш ами небом...
М иновали заставу, украшенную столбами с золочеными ор­
лами. После нее пришлось расстаться с обозом, который шел по
своему пути - сдавать алтайские самоцветы. П опрощ ались
с ямщ иками, с драгунами и, закинув тощие мешки за спины, при­
плясывая от мороза, который здесь был каким-то особенно же­
стоким, словно пронизывал до костей, отправились в поиски се­
минарии...
В ранних мглистых вечерних сумерках, совсем окоченевшие,
они добрались до ворог А лександре-Невского монасты ря и после
долгих расспросов сторожа, укутанного в овчинный тулуп, были
впущены в сторожку, где им было разрешено побыть до у тра. С о­
гревшись в жарко натопленном помещении, они забылись сном и,
кажется, еще не успели закры ть глаза, как были разбужены. Опо­
лоснув холодной водой лица, чувствуя нестерпимый голод, они
отправились к семинарскому начальству...
Первым их принял ректор семинарии архимандрит Инно­
кентий Дубровинский, сравнительно м олодой человек, быстрый
в движениях, зорко все подмечавший своими маленькими, каза­
лось, всегда полузакрытыми глазками. Он прочитал письмо ре­
ктора Тобольской семинарии Геннадия, в лестных выражениях
рекомендовавш его своих воспи танников, брезгливо скривив пол­
ные губы, окинул взглядом рваные, в заплатах зипуны тоболяков,
их разбитую за дорогу обувь, из дыр которой торча ло сено, и при­
казал префекту отвести новеньких в баню и одеть прилично...
В середине дня, вымытые, приодетые, накормленные, они
пошли в сопровождении ректора к м итрополиту СанктПетербургскому и Н овгородскому архимандриту Г аври и л у14,
в ведении которого находилась семинария.
Тоболяки шли по чистому двору семинарии, м имо камен­
ных палат, окружавших больш ое пространство, заставленное ве­
ликолепными храмами с золоты м и головками, с лепкой на пиля­
страх, с небесной лазурью на колоннах. Дорожки были все разме­
тены от снега, вымощены плитами. Навстречу попадались семи­
наристы, смиренно кланявшиеся префекту, зорко, исподлобья
окидыва51 внимательными глазам и новичков. Все казалось тоболякам величественным, даже устраш аю щ им. Они шли к м итропо­
литу, переполненные робостью , им уже сказали, что митрополит
Гавриил запросто бывает у императрицы, академик, занимает ва­
жные посты и очень строг...
Гавриил принял тоболяков без задержки. М олодой монах,
которому сдал новичков префект, провел их к митрополиту, ше­
пнул, чтобы они сразу же опустились перед м итрополитом на ко­

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

145

лени и совершили земной поклон, и бесшумно исчез. Гавриил
оглядел прибывших из Тобольска с рекомендациями его родного
брата. Был он высок, худ, из-под белого клобука смотрели на них
умные и печальные глаза. Он поднял юношей с колен, взял из рук
Земляницына запечатанное сургучом письмо брага, быстро про­
чел его и стал разговаривать с ними негромко и ласково. Он сразу
выделил С ловцова и чаще обращ ался к нему с вопросами о Т обо­
льской семинарии, о своем браге Варлааме, письмо которого он.
положил перед собой на столик. Словцов, хотя и оробел сильно,
но отвечал коротко и ясно. На прощ анье Гавриил благословил
новых семинаристов и сказал:
— О правдайте добры м своим поведением и успехами в нау­
ках выбор, коего вы удостоены ваш им владыкою ...
Вечером Словцов и Зем ляницы н— их поселили в одной ке­
лье,— непривычно чувствуя себя в новом платье и нижнем белье,
которого в Тобольской семинарии они были лишены, чув­
ствовали себя необыкновенно счастливыми. Словцов без умолку
говорил, восхищаясь всем увиденным и пережитым за день, а бо­
льше всего м итрополитом Гавриилом, который в его представле­
нии был великим деятелем церкви, делился своими впечатления­
ми с товарищ ем и мечтал о будущем. Земляницын же, разм орив­
шись в тепле и устав после дневных впечатлений, отвечал одно­
сложно, борясь с дремотой. Его уязвило, что архимандрит боль­
ше обращ ался к Словцову, а не к нему, первому ученику Т оболь­
ской семинарии, передавшему из рук в руки письмо Варлаама.
Впрочем, и ему будущее представлялось радужным...
4
Тобольские семинаристы опоздали к началу занятий, и им
пришлось наверсты вать упущенное. Словцов жадно взялся за уче­
ние. Не пропускал ни одной лекции, урывал от сна врем я для чте­
ния учебников и книг из семинарской библиотеки. И справно он
посещал и все службы в семинарских церквах и приделах. Скоро
начальство семинарии отм етило его как усердного, подающ его
надежды семинариста...
Появился у него и новый друг, с которы м он познакомился
в семинарской библиотеке,— небольш ого росточка, черноволо­
сый, черноглазый юноша, приехавший еще осенью из П олтавской
семинарии,15 — Иван М артынов. А подружились они так: Ивану
с оказией доставили посылочку с У краины — добры й ш м аток са­
ла. К огда он нес посылку в свою келью, избегая встреч с семинар­
ским начальством, в закоулке между кладбищенской оградой
и глухой стеной д ом а встретили его два великовозрастных семи­
нариста и пытались отобрать посылку. Тут и подвернулся случай­
но Петр, заступился за И вана, с которы м уже был знаком, нада­
вал «лещей» парням и отбил у них охоту полакомиться на дар-

ВИКТОР УТКОВ

146

мовщиику чужим добром. После этого и стали Иван и Петр дру­
зьями. Иван был на четыре года молож е П етра, к знаниям нена­
сытно жаден так же, как и его новый друг, кое в чем Иван знал по­
больш е..-хорош о владел греческим и латинским языками, ко­
торы м в Тобольской семинарии обучали плохо, до тонкостей раз­
бирался во всех хитросплетениях семинарской иерархии, был
остер на язык и не щадил преподавателей. Сначала это даже пуга­
ло Словцова, который по своей провинциальной наивности отно­
сился ко всем преподавателям с великим почтением. А в осталь­
ном у них было немало общего — Иван вырос в маленьком мес­
течке, отец его, сельский священник, умер, когда Иван был еще со­
всем несмыслеиышем, мальчиком его отдали в Полтавскую семи­
нарию иа казенный счет. Так же, как и Петр, он выделялся среди
сверстников и был послан в столицу доверш ать свое образование...
А преподаватели в семинарии были разные. Скоро Петр
с помощ ью своего нового друга стал постигать им истинную цену.
Особенно занятен был один из них, ои нередко появлялся на заня­
тиях изрядно под хмельком. Лекции он начинал всегда цитатой
какого-либо духовного писателя, а потом сразу же оседлывал из­
любленную тему: начинал ругать фраицузов-безбожников и тут
же в доказательство их еретических измышлений начинал приво­
дить длинные цитаты из Вольтера, Дидерота, Кондорсе и других
французских м у д р ец о в16. Петру поначалу было даже страш но
слуш ать такие безбожные высказывания, но потом, когда И ван
сказал ему, что сама императрица пригласила Д идерота в П етер­
бург, беседовала с ним, покупает его библиотеку, Словцов стал
прислушиваться к высказываниям хмельного преподавателя, вы­
лавливал из них интересные, хотя и с точки зрения семинарской
науки крам ольны е мысли...
Ж адно, как иссохшая земля впитывает в себя воду, Словцов
впитывал в себя все новое, неизвестное еще ему, и вскоре нерассу­
ждающ ая вера в церковные догматы , к которой приучали его в се­
минариях, значительно поколебалась. Все сильнее стали возни­
кать в нем сомнения в истинах, которые вещали ему с семинар­
ских кафедр. Знания, полученные еще в Тобольске, из книг свет­
ских писателей и путешественников, теперь уже перестали укла­
дываться в церковные догмы , как раньше. Он все больш е и боль­
ше находил противоречий между знанием и церковной схоласти­
кой. Он начинал видеть и лучше понимать удивительное разно­
образие окружающего мира, возникали вопросы, на которые цер­
ковная наука не м огла дать ответа... П орой от всех этих мыслей
его охваты вало отчаяние и страх. Ему начинало казаться, что ои
впадает в ересь и будет неизбежно наказан за это. Тогда Словцов
начинал усердно молиться в храмах семинарии, просить господа
просветить его и вывести на правильную дорогу. День-два прохо­
дили в таких настроениях, но жажда знания оказывалась силь­
нее... М арты нов в минуты откровения признался ему, что давно

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

147

уже решил сойти с пути, который ему уготавливала семинария,
что он чувствует в себе иные силы — хочет посвятить свои время
и знания изучению и переводам греческих мудрецов, сделать их
доступными для русских.,. И П етр все чаще начинал задум ы ва­
ться о своем будущем пути и тоже, чувствуя склонность к свет­
ским наукам, пытался найти и для себя иной, чем семинарский,
путь...
Занятия в семинарии заканчивались в 10 часов утра, осталь­
ное время семинаристы должны были посвящ ать церковным
службам, чтению духовных книг, хозяйственным раб отам по при­
казу префекта... Теперь же, пользуясь тем, что семинарское на­
чальство, отметив их усердие и успехи в науках, приказало пре­
фекту не беспокоить этих семинаристов кухонными и дворовыми
работами, ловили каждую свободную минуту и часто после заня­
тий в семинарии уходили в город. Они без устали бродили по его
улицам, по великолепному Невскому проспекту, выходили на бе­
рег Невы, лю бовались там кораблями, посланцами других стран,
загляды вали на рынки, перебрасывались острым словцом с раз­
битными торговками... Иван, которы й жил в столице дольш е П е­
тра и знал ее намного лучше, рассказывал Петру о нравах столич­
ных жителей, о домах наиболее примечательных, об их хозяе­
в ах — вельможах, знатных чиновниках или богатых негоциантах.
Часто М артынов во время этих бесед переходил и на семинарские
дела, посвящая своего друга в секреты семинарской подноготной,
которой он был великим знатоком. Он, например, развенчивал
м итрополита Гавриила, говорил Словцову, что это хитрый царед­
ворец, опытный политикан, который заботится только о своей ка­
рьере, лю бит, чтобы его приближенные курили еА
м у фимиам, что
ректор семинарии не имеет своего суждения и обо всем доносит
Гавриилу, поступает же так, как ему прикажет митрополит... Д о ­
ставалось от него и преподавателям. И ван не стеснялся в выраже­
ниях, его острый ум живо подмечал слабости людей. М артынов
обозвал преподавателя философии тупым схоластом, прикры­
ваю щим свое невежество латинскими изречениями, которые тот
заучил и употреблял кстати и некстати. И ван мастерски передра­
знил глупую важность, с которой этот преподаватель входил
в класс, всячески отдаляя себя от семинаристов, внуш ая им, что
он глаголет только истины. Другого преподавателя, обучавшего
богословской литературе, И ван называл дураком из дураков, ко­
торы й ничего не смыслит в своем предмете. Словцов пытался бы­
ло поспорить с И ваном, но куда там! Тот, усмехнувшись, привел
другу один из примеров высказываний этого преподавателя: го­
воря о сочинениях Феофана П рок оп ови ч а17, писателя умного,
м ногообразного, недюжинного поэта,— этот преподаватель заяв­
лял: «Сие м оре великое и пространное, но там о и гады, им же
несть числа!..» Словцов посмеялся вместе с другом над такой
оценкой трудов П рокоповича, которые он знал, и ореол, создан­

ВИКТОР УТКОВ

148

ный Словцовым вокруг преподавателя, навсегда погас...
В Петербурге жило немало украинцев. Ректор Полтавской
семинарии,' благоволивш ий Ивану М артынову и желавший облег­
чить ему столичную жизнь, снабдил его несколькими рекоменда­
тельными письмами к землякам. С помощ ью этих рекомендаций
и своего живого характера Иван быстро вошел в жизнь столицы
и вовлек в нее и своего приятеля. Прежде всего столичные знаком ­
цы М артынова помогли ему в его желании удовлетворить лю бо­
знательность. Вместе с П етром он стал ходить на лекции, кото­
рые устраивались в различных столичных учреждениях. Они по­
бывали на публичных курсах при Академии наук, слушали лекции
академиков: Семена Котельникова по м атематике, Никиты Соко­
лова по химии, Николая Озерецковского по зоологии. Петр понял
теперь, как много знаний остается за пределами семинарской нау­
ки. П риродная жажда знаний разгоралась в нем все больше. Те­
перь он уже сам просил своего друга почаще бывать на различных
лекциях. И м удалось побывать в Медицинском институте на лек­
циях по физике профессора Василия П етрова и славившегося
своим красноречием профессора ботаники М арты на Тереховского. Особенно привлекали Словцова лекции по естественным нау­
кам, они заронили в нем веру в могущество науки о растениях, без
которой, как он начал понимать, не может быть истинного враче­
вания людей от разных болезней...
Пристрастились молоды е люди и к чтению первой русской
газеты ..- «Санкт-Петербургские ведомости». Страницы газеты
открывали им жизнь, идущую за пределами России. Они узнава­
ли, что делается в странах Европы и далекой Америки, события
эти часто задевали их за живое, возбуждали между ними споры.
Особый интерес они начали питать к жизни во Франции. Из ску­
пых сообщений «Ведомостей» они улавливали, ч то там происхо­
дит что-то необыкновенное, совсем не похожее на российскую
действи тельность. С семинарских кафедр преподаватели прокли­
нали французов за богопротивные мысли и действия. Однако,
когда в сентябрьских номерах «Ведомостей» друзья прочитали
«Декларацию прав человека и гражданина» п\ принятую в августе
Парижским учредительным собранием, юноши не увидели в ней
ничего богопротивного. Н аоборот, она открывала окно в буду­
щие судьбы людей. Ю ноши прош тудировали все 17 статей Д екла­
рации, Особенно поразил их одиннадцатый пункт ее. Они выучи­
ли его наизусть: «Свободное сообщение мыслей и мнений есть од­
но из драгоценнейших прав человека, следовательно, всякий гра­
жданин может говорить, писать и сочинения свои предавать тис­
нению свободно...» Как это разнилось с семинарскими правила­
ми! Л ю бое отклонение от религиозных установлений наказы ва­
лось жестоко... Э то приучало друзей к осторожности и скрытно­
сти -- обо всем, что они узнавали, теперь они беседовали только
друг с другом, не доверяя никому из своих семинарских знаком ­
цев...

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

149

В январе 1790 года у них появился еще один друг, с которым
они быстро стали неразлучными. Это был воспитанник Влади­
мирской духовной семинарии, тоже сын священника, приехавший
так же, как и они, доверш ать свое образование в столицу,—
М ихаил С перанский20. Ж ивой, быстрый в движениях рыжеватый
юнош а, с лицом удивительной, почти молочной белизны, он был
высок, почти одного роста с П етром, силен и имел отличный го­
лос. Выглядел он очень молож аво и стеснялся этого, ему каза­
лось,что все считают его за мальчика, и он, чтобы придать себе со­
лидности, стал нюхать табак. Нередко, прежде чем сказать чтолибо или ответить на вопрос, он доставал из карм ана дешевень­
кую табакерку, стучал по ее крышке суставом белейшего пальчика
и доставал понюшку. Заправив нос, чихал и только после этого
начинал говорить. Сначала он держался особняком, присматри­
ваясь, йогом выделил из окружающих семинаристов двоих —
Ивана и Петра. Не сразу показал это, а осторожно, исподволь
прощупывал их, вызывал на откровенность, порой задавал им
каверзные вопросы. Друзей сначала насторожила такая манера,
но они быстро узнали ум нового знакомца
изощренно-тонкий,
видевший далеко вперед, без особых усилий, казалось, проникав­
ший в самое существо явлений, событий, случаев разных, и это
невольно подкупало... Сперанский же с ними бывал ласков, даже
порой вкрадчив, но они видели и другое, — когда к нему начинали
приставать семинаристы, пытаясь высмеять его девический
вид, он м ог становиться и грубым, резким, не даю щ им спуска.
Постепенно, как-то незаметно для них самих Петр и Иван сблизи­
лись с владимирским семинаристом, и он быстро стал их верхово­
дом...
Разными были эти три друга, однако одинаковое стремле­
ние к знаниям связало их крепко-накрепко. Иван, самый живой и
открытый из них, свел друзей, больших любителей книг и чтения,
с петербургскими книгопродавцами, он становился первокласс­
ным знатоком греческого языка и уже начал подрабаты вать пере­
водами эгейских мудрецов, получая за эту работу небольшие
деньги. Он не скупился и тратил эти деньги на книги для себя
и своих друзей; все больше начинал увлекаться поэзией. М ного пи­
сал стихов и читал их друзьям, сии же восхищались его умением
сжато и ясно говорить в рифмованных строках о сложных явле­
ниях жизни и науки и прочили ему будущее не меньше, чем у Д ер­
жавина... У Сперанского, несмотря на лю бовь к чтению и книгам,
пробивались другие интересы. Друзья не сразу их открыли, Спе­
ранский, казалось, бывал вполне откровенен с друзьями, однако
чувствовалось, несмотря на это, что в нем оставалась какая-то
тайная частица, которую он не показывал никому, в том числе
и своим близким друзьям. Но постепенно они начали понимать
его скрытые от всех устремления — они были направлены на госу­
дарственные дела, он, например, помнил имена всех крупных ира-

ВИКТОР УТКОВ

150

вигельственных чиновников, следил за переменами в правитель­
стве; память на фамилии, имена и должности у него была порази­
тельная. В суждениях о лю дях, особенно о правительственных чи­
новниках, он бывал осторожен и уклончив...
Все три друга, сговорившись между собой, решили посвя­
тить свою жизнь гражданской, а не духовной деятельности. Они
были уверены, что после окончания семинарии им это удастся сде­
лать. Беседуя друг с другом, они часто касались своего, как они
говорили, предназначения, продиктованного свыше. Главную
цель жизни они видели в служении народу и государству, где бы
они ни находились. Они сами хорош о знали народную жизнь, бед­
ность, голодное детство, тиранию вышестоящих начальников.
Главное средство для изменения этого они видели в распростра­
нении просвещения, которое смягчит нравы, даст свободу наукам,
искусству, промыш ленности, приведет народы к счастью и благо­
получию. Долгие горячие беседы велись между ними, часто они
расставались полные восторга перед открываю щ имся им буду­
щим... Особенно укрепила их в таких мыслях небольш ая книжеч­
ка, купленная И ваном в одной из лавок в Г остином дворе, выпу­
щенная в какой-то неизвестной типограф ии 21. Книжечка с виду
была неинтересной, да и называлась как-то скучно — «Путеше­
ствие из П етербурга в Москву». Иван уже проделывал это путеше­
ствие, правда из М осквы в Петербург, когда ехал в семинарию,
и ничего не видел в нем интересного. Именно поэтому-то и купил
он эту книжечку...
Книжечка неожиданно оказалась такой, что от нее друзья не
могли оторваться. Казалось, она повествовала о самых обычных
вещах, но так, что открывала глаза на многое... Д рузья прочитали
ее не один раз, спорили о ней, горячо обсуждали ее. Однако Спе­
ранский, внимательно познакомившийся с книжкой, уловил в ней
что-то такое, что заставило его, не говоря о том , что он нашел
в книжке, предупредить своих друзей, чтобы они пока помалкива­
ли о ней, никому о ней не говорили...
Сперанский оказался прав. П рош ло совсем немного време­
ни, как Иван принес из Гостиного двора, где были книжные лавки,
весть о том , что книга запрещена, изъята из лавки и по приказу са­
мой императрицы уничтожена, книгопродавец Зотов, торговав­
ший книгой, арестован, а ее автор — государственный чиновник
Александр Радищев — посажен в крепость... По городу поползли
слухи один страшнее другого. Говорили, что автору книги грозит
виселица, что его страш но пы таю т у Степана Ш ешковского, одно
упоминание имени которого вселяло страх, что сама императрица
сказала о Радищеве, что он бунтовщик хуже Пугачева...
К огда все это дош ло до друзей, Словцов вспомнил о своем
детстве, о Пугачеве на У рале, и ему стало страш но — неужели Ра­
дищев призывал к новым народным восстаниям?.. С лова им пера­
трицы, якобы сказанные ею об авторе этой книжки, не выходили

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

151

из его головы. Ч то же кроется за этим выражением — бунтовщик
хуже Пугачева? Ч то м огло быть для нее хуже?.. Несколько дней ом
мучился над разгадкой, а потом его осенило: Пугачев выдавал
себя за императора, хотел сместить императрицу и сам сесть на ее
место, стать царем... А тут другое... Словцов вспомнил место из
книги о «прозрении» монарха — «одежды его, столь блестящие,
оказались зам аранны м и кровью и омочены слезами...». Словцову
стало страш но от своего откры тия - Радищев замахнулся на са­
мую царскую власть!.. А тут еще в одной из своих бесед ректор се­
минарии архимандрит Иннокентий, поблескивая глубоко упря­
танными, но все видящими глазками, вспомнил о крам ольной
книжке и сказал, что она «злонамеренно-атеистичная, вредонос­
ная, аки змей, коварная!». Он обруш ил на ее автора и читателей
книги все громы, грозил им всяческими карами...
Темной августовской ночью Иван и Петр вынесли книгу Ра­
дищева из семинарии и, пробравш ись через тайную щ ель в стене,
известную всем семинаристам-гулякам, вышли на берег Невы.
Привязав к книге камень, они бросили ее в реку... Обоим было не­
хорошо, они избегали см отреть друг на друга...
5
П риближался последний год обучения в столичной семина­
рии. В летние каникулы М ихаил Сперанский взял с собой друзей
к себе в Черкутино, где жили его родители. На попутных подво­
дах, а больше пешком, босые, экономя подошвы казенной обуви,
добрались они до родного села М ихаила близ губернского города
Владимира...
Старики встретили м олодеж ь с распростертыми объятиями.
Освободили в поповском доме для них комнату, а матуш ка П ра­
сковья Ф едотовна сразу же стала хлопотать о еде для них. Ей ка­
залось, что ее сын и его семинарские друзья исхудали на казенных
хлебах. Отец М ихаила — М ихаил Васильевич — громадный,
рыхлый мужчина, которого окрестные прихожане за огромный
рост и тучность прозвали О метом, отнесся к приезжим с подобо­
страстием и даже с некоторой робостью . Он нигде не учился, знал
только грам оту, да и то церковнославянскую, а не гражданскую,
прошел трудный путь от дьяка до священника, и юные семинари­
сты, столичные жители, казались ему неимоверно учеными...
На сельских хлебах да на свежем воздухе быстро округли­
лись щеки у М ихаила и И вана, только П етр оставался все таким
же тощим, угловаты м,— хотя и у него лицо посвежело и что-то
вроде румянца начало прогляды вать на его скулах...
М ладш ая сестра М ихаила, М арфииька, быстро вош ла в м о­
лодую компанию. Была она говорливой и смешливой, хорошо пе­
ла. Внешностью она напоминала брата — лицо и руки такой же
молочной белизны, только нежнее, волосы с рыжиикой, пышные,

ВИКТОР УТКОВ

152

вьющиеся, ростом она была пониже брата, хотя и чуть выше И ва­
на. П етр и Иван немедленно влюбились в нее, она стала отчаянно
кокетничать с ними, никому не отдавая предпочтения. Однако
вскоре стало ясно для окружающих, что ее симпатии склоняются
больше к Петру. Чащ е она стала при нем задумываться, реже ста­
ла кокетничать с ним, а когда их взгляды нечаянно сталкива­
л и сь— краснела и поспешно отворачивалась. Д а и П етр менялся
в ее присутствии, становился робким, больше молчал. М атушка,
конечно, сразу приметила все это, П етр и ей нравился, не то что
балаболка Иван, сразу видно,— человек надежный. Теперь она
подклады вала Петру кусочки послаще да пожирнее. Иван, тоже
поняв чувства Петра и М арфиньки, не огорчился, оставался попрежнему говорлив и весел, продолжал учить М арфииьку украин­
ским песням. Голосок у него был небольшой, но приятный,
и М арфииька с удовольствием пела с ним. Нередко присоеди­
нялся к ним и Михаил. Его мощ ный чудный голос сразу захваты ­
вал первенство, остальные двое только вторили ему, и тогда —
обычно это происходило вечерами ~~ тихие улочки Черкутина
словно заполнялись до самых крыш русскими и украинскими пес­
нями. К поповскому дому собирались жители села — послушать.
Распевшись в три голоса, м олоды е люди порой до полуночи не
прекращ али своего пения. Петр молча слушал их, изредка украд­
кой поглядывая на М арфииьку, которая вся отдавалась песне
и казалась ему в эти минуты такой прекрасной, что, прикажи ему
умереть за нее, он немедленно бы умер...
Л ето промелькнуло как один день. Н астала пора возвра­
щаться. Расставание было печальным. Отец и м ать Сперанского
то и дело смахивали слезы с глаз. Всплакнула и М арфииька, поце­
ловав на прощ анье П етра и Ивана в щеки. П етр был уныл и м р а­
чен. Он так и не решился переговорить с М арфинькой об их буду­
щем, об их совместном, будущем, как он решил уже. М ихаил был
серьезен, утешая своих родителей. Только Иван, как всегда, оста­
вался весел, говорлив и, казалось, даже рад отъезду...
Закинув за спины сапоги, босиком, широко ш агая по пыль­
ной дороге, друзья покинули родной дом и долго еще позади ви­
дели гром адного, грузного отца, потоньше, но тоже располнев­
шую м ать и совсем тоненькую — М арфиньку. К огда уже отош ли
от Черкутина верст на десять, Иван, видя, что П етр и Михаил
молчаливы и печальны, решил немного взбодрить их и начал под­
шучивать над П етром, вспоминая его отнош ения с М арфинькой.
Это чуть не кончилось для него плохо. П етр, всегда сдержанный,
схватил Ивана за грудки и, приподняв, встряхнул так, что у того
зубы лязгнули, и в глазах мелькнул испуг. Взгляд П етра был со­
всем бешеным... Вмешался М ихаил — он оторвал П етра от И вана
и пристыдил его. Д а и сам Петр уже одумался и стал просить
у И вана прощенья. Этим дело и кончилось. Иван больш е не упо­
м инал о М арфиньке...
Лето проведенное в Черкутине, сблизило друзей еще больше,

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

153

и теперь их будущее казалось им нераздельным. Ни для кого из
них уже не было сомнений в том , что после окончания семинарии
они останутся в столице. А рхимандрит Гавриил благоволил
к ним троим. И ван уже был зачислен преподавателем греческого
языка в семинарии. Правда, он поведал друзьям, что, как только
встанет на ноги, то есть окончит семинарию, то постарается поки­
нуть эту обитель и пустится в плавание по другим м орям —
издавать журнал, переводить греческих классиков, печатать их
гражданскими буквами для российского читателя. Но это было
в будущем, сейчас же он был доволен тем, что в П олтаву он уже не
вернется. М ихаил говорил о своем будущем сдержаннее. Архи­
мандрит Гавриил часто беседовал с ним, склоняя к монаш ескому
званию, сулил ему быстрое продвижение вверх по лестнице духов­
ной иерархии. Сперанский покорно выслушивал наставления ар­
химандрита, но от согласия на его предложения уклонялся, го­
воря, что еще не готов к принятию монаш еского звания. Дело
в том , что князь Алексей Борисович К ураки н 22 сделал его своим
.домашним секретарем, а это сулило дальнейшее продвижение по
статской службе, к которой он чувствовал все больш ую и боль­
шую склонность. Но и Гавриилу не отказы вал, видя в его предло­
жениях единственную возможность не возвращ аться после окон­
чания семинарии во Владимир, как предписывало положение об
учащихся Главной Санкт-Петербургской семинарии, подписанное
самой императрицей. Словцов тоже рассчитывал на помощ ь ар­
химандрита Гавриила, которы й не один раз беседовал с ним, вы­
соко ценил проповеди Словцова, которые то г говорил в семинар­
ской церкви, и тоже склонял его в монашеское звание. Втайне
Словцов мечтал посвятить себя наукам, особенно философии
и ботанике, хотел он еще заниматься и поэзией, подобно М ихаилу
Л омоносову, сочетая ее с наукой и философией...
Однако все решилось неожиданно...
Н езадолго до окончания семинарии Сперанский произнес
в Александро-Невском монастыре проповедь. Это была обычная
проповедь, которую произносили лучшие ученики семина­
рии,— своего рода сдача экзамена. Н а таких проповедях обяза­
тельно присутствовал сам архимандрит Гавриил, который затем
разбирал проповедь и выводил оценку. Проповедь, которую чи­
тал Сперанский, была посвящена теме Страш ного суда. Ю ный
проповедник, а ему было тогда всего 19 лет, хорош о подгото­
вился к ней, и его короткая, но прочитанная с больш им подъемом
проповедь поразила Гавриила. Теперь он уже не колебался, видя
в Сперанском будущее светило церкви. Он незамедлительно по­
слал в синод прошение об оставлении семинариста Владимирской
семинарии при главной столичной семинарии. Синод, с членами
которого Гавриил предварительно переговорил, делая упор на то,
что семинарист Сперанский склонен принять монаш ество, согла­
сился с просьбой архимандрита, и 20 м ая 1792 года Сперанский
был определен учителем Главной семинарии с жалованием в 150
рублей ассигнациями в год.

ВИКТОР УТКОВ

154

Теперь надо было реш ать судьбу тоболяков. Гавриил хотел
бы и их оставить в столице — Словцов был одним из первых уче­
ников семинарии, отличным проповедником и тоже не выска­
зы вал прямых возражений против принятия монаш еского звания.
Гавриил понимал, что Словцову не удастся в Тобольской семина­
рии проявить все свои способности и, ценя его таланты и знания,
хотел бы оставить его у себя. Земляницын же словно был рожден
префектом — м ог бы стать правой рукой ректора семинарии,
очень уж он был зорок на всякие нарушения семинаристов и обо
всем, без утайки, доклады вал начальству. Такой человек был ну­
жен Гавриилу, кроме того, оставш ись в столице, он был бы благо­
дарен ему и м ог стать послуш ным орудием архимандрита... О д­
нако замы слы эти Гавриилу не удалось осуществить — П ол­
тавская и Владимирская семинарии уже выражали свои про­
тесты и писали, ч то Гавриил наруш ает указ императрицы. Конеч­
но, тобольский духовный глава В арлаам не посмел бы пойти про­
тив воли брата, но в синоде немедленно нашлись бы противники.
Приш лось Гавриилу скрепя сердце объявить Словцову и Земляницыну, что они после окончания курса будут отправлены в То­
б о л ьск24 для совершенствования отроков, обучающихся в
тамош ней семинарии.
Земляницын даже обрадовался таком у решению, Т оболь­
ская семинария бы ла ему ближе, чем столичная, в которой все ка­
залось сложнее и труднее. Словцов воспринял решение Гавриила
как неожиданный и жестокий удар. Все его будущее, в котором он
был уже уверен, рухнуло. О браз М арфиньки отодвинулся куда-то
вдаль, подернулся тум аном , да и вообщ е все его будущее стало
казаться м рачны м и безысходным. Он просил помощ и у друзей,
но ни они, ни их покровители ничего не м огли изменить...

6
Перед расставанием друзья собрались в домике на Песках,
недалеко от семинарии, где Иван, уже как преподаватель семина­
рии, квартировал у знакомой девушки.
В тесной горнице, на подоконниках окон которой стояли
горш очки с геранью и м иртовы м и деревьями, за дружеским сто­
лом , накры ты м скромными закусками, посреди которы х высился
ш тоф с пенным, собрались друзья...
Словцову было грустно, но он старался не показывать
этого, гром огласно шутил, ш умел больш е всех. Раздумы вая все
время о своей судьбе после того, как стало ясно, что он не остане­
тся в столице, он понимал, что изменить сейчас он уже ничего не
сможет. И , хотя он не остался на берегах Невы, все равно он ушел
далеко за пределы той дороги, которая была предназначена ему
смолоду, и будущее теперь находилось в его руках, нужно только
вы брать правильный путь в тех условиях, в которых он будет на­

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

155

ходиться. Вот это сейчас больш е всего занимало его мысли. К ро­
ме того, у него в столице остаю тся друзья, они всегда протянут
ему руку помощи... А пока в Тобольске он будет наставником
юных, будет нести им свет разума. Он будет воспитывать в них
чувства справедливости, добра, уважения к своим ближним, под­
держивать склонности к изучению наук. Он покажет себя в То­
больске с самой лучшей стороны, раскроет и укрепит свои талан­
ты проповедника и преподавателя, о нем узнаю т в столице—
архиепископ Тобольский и Сибирский Варлаам — родной брат Г а­
вриила, а Гавриил всегда ценил его проповеди, он призовет к себе,
и друзья тоже пом огут в этом... А М арфинька подождет его...
Думы эти, хотя и утишали печаль расставания с друзьями,
со столицей, но в самой глубине сердца не проходила тоскливая
боль, и, как ои ни убеждал себя, что мечты его не рухнули, а тол ь­
ко отодвинулись, и что друзья ему помогут, тоска не проходила...
Однако, он взял себя в руки и вел себя на этой встрече так, словно
ничего и не случилось...
Шумели, шутнди, провозглаш али госты , каждый из кото­
рых предвещал радостное будущее. Выпили и за здоровье М арфинъки, за ее счастье, при этом Сперанский опустил глаза, а
Иван, весь просияв, потянулся к Словцову, намереваясь поцело­
вать его, но тот уклонился... Вспоминали семинарских учителей,
перемывали им косточки... П отом читали стихи...
М артынов было начал тягучие гекзаметры, но друзья пре­
рвали его, закричали, чтобы он читал те стихи, которые пишет
для души, а не для издателей Гостиного двора...
М артынов, сверкнув черными глазам и, сказал, что сейчас
прочтет четверостишье, которое относится ко всем им. Они поки­
нули школьные скамьи, перестали быть учениками, которых пич­
кали премудростью глупые преподаватели;

Я так же был, как вы, спокоен,
Невинен, весел, без тоски,
Но чуть луч разума удвоен,—
Прошли приятные деньки...
— Вот так, друзья, прошли наши приятные деньки, стали мы
взрослыми...
— А луч разум а наш, наверное, не только удвоен, а утроен,
учетверен, видеть мы стали дальш е и зорче,---сказал Сперанский.
— Не хмогу согласиться с тобой, И в а н ,—чем богаче наш
разум, тем богаче наша ж изнь,— возразил Словцов.—-Ж изнь на­
шу, да и не только нашу, двигает разум...
Сперанский улыбнулся, но промолчал.
Словцов поднялся из-за стола и вынул из карм ана листок
бумаги.
.... А теперь я прочту вам свои стихи... Они написаны для
нас всех, друзья мои, а особливо для тебя, Михаил. Я назову их
просто дополнением к нашему вчерашнему разговору, когда мы
вели беседу о наш ем будущем... А что получилось — вы оцени­
те сами...

ВИКТОР У ТКОВ

156

Словцов вытянулся во весь свой немалый рост, головой чуть
не касаясь матицы, и по всем правилам деклам а тории, усвоенным
еще в Тобольской семинарии и закрепленным в столичной, пом о­
гая себе движениями рук, головы , поднятием бровей, вращением
глаз, повышением и понижением голоса, стал читать:
Полно, друг, с фортуною считаться
И казать ей философский взор;
Время с рассуждением расстаться,
Вели счастие катит на двор...
Словцов зам олк, посмотрел весело на друзей, внимательно
слушавших его, среди них он слыл настоящ им поэтом. Возвысив
голос, он продолжал:
Ветер веет вам благополучный,
Для чего ж сидеть бы взаперти?
Для чего вдаваться мысли скучной,
Что застанет буря на пути?
Сперанский, наклонив вбок голову, ласково смотрел на
Словцова, М артынов сидел на диванчике, обняв девушку за т а ­
лию, она же, полузакрыв глаза, положила ему голову на плечо...
Словцов улыбнулся и стал читать дальше:
Пестра маития с златыми рясны,
Хоть покроют стать твою и ход;
Но закроют ли глаза невластны
От плутовок..-набожных красот,
Кои в церковь с полными грудями
Ходят показаться женихам
И пред образом, курясь духами,
От сердец приемлют фимиам...
М артынов снял руку с талии девушки и чуть отстранился от
нее, а Словцов, устремив глаза на Сперанского, читал:
Трудно от зараз их защититься,
Хоть себя крест-накрест огради;
Вечно сердце будет биться,
Панагия хоть и на груди...
Словцов нажал на слово панагия, произнеся его громче
и раз дельнее. С лица Сперанского мгновенно ушла ласковость, он
нахмурился, забарабанил подушечками белых пальцев по скатер­
ти. Словцов заметил это, но вида не показал.
Полно, друг мой, с мыслями ристаться,—
продолжал он, не отры вая глаз от Сперанского,
Полно, сидя с книгой, ум копить;
Время, время с пристанью расстаться
И по ветру парус распустить...

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

157

Сперанский уже овладел собой. Его мучно-белое лицо снова
стало ласковым и доброж елательны м. А Словцов, см отря ему
прямо в глаза, отрубая строки движением руки, закончил свое
чтение четверостишьем:
Коль гальот твой по зыбям помчится,
Так причаль за борт и мой челнок,
Если вал девятый и случится,
То удар мне сбоку, чай, легок...
В комнате стало тихо, и словно легкая печаль пролетела
между друзьями. Все прекрасно поняли смысл стихотворения
Словцова. Сперанский с прежней ласковостью смотрел на друга
и после паузы сказал:
— Друг мой, ты всегда можешь положиться на меня, как,
впрочем, надеюсь, и я на тебя.....-о н помолчал, легонько пожал
круглыми плечами и д обавил:...-К то знает судьбу свою наперед,
все в руке божией...
— Вот и ладно! — воскликнул Словцов, ударяя на букву
«о», снова садясь за стол и наливая из ш тоф а вино по стопочкам.
Сперанский поморщился:
.... Отвыкай, друг мой, от сибирских своих речений, они, м о­
жет быть, и приличны за К ам нем, но на берегах Невы...— он
развел руки...
— Отвыкну, друг мой, отвыкну... А сейчас выпьемте за осу­
ществление мечтаний наших...
В семинарию возвращ ались ночью, по тихим, погруженным
в сон улочкам Песков. Домики здесь были почти такими же, как
и в Тобольске,— небольшими, со ставнями, наглухо закры ты м и
на железные болты. Изредка взлаивали собаки во дворах, да коегде мерно стучала колотуш ка сторожа, знаменуя собой, что сто­
рож не спит и охраняет покой и добро хозяина...
Хмель уже выветрился, да и не велик он был, друзья не были
поклонниками Бахуса, пили понемногу. Спать не хотелось, очень
уж хорош а была теплая ночь, да и мысли о будещем не располага­
ли ко сну.
... Петр, друг мой,— сказал Сперанский, словно продолж ая
тот разговор, которы й друзья вели каждый сам про себя, в м ы ­
слях, одинаковых у каждого,— о будущем. Голос Сперанского
был тих и раздум чив.-..Стоим мы сейчас на самом пороге жизни,
и не дай Бог оступиться нам в этом самом начале пути...— он по­
молчал, улица была немощеной, шаги идущих почти не были
слышны. Словцов ждал, что скажет Сперанский.— Д а,—
продолж ал тот, - - не дай Бог оступиться, последствия того м ы не
можем предвидеть, но тяжелы они будут... Ты вот в стихах о пана­
гии помянул... Х оть и сулит ее мне отец Гавриил, а не лежит
у меня душа к ней...— он понизил голос почти до ш епота.—
Н амерен я гальот свой пустить по иным волнам, ты прав, друг,

ВИКТОР УТКОВ

158

заметив это. Н о спешить нельзя!.. Гавриил сам ие отпустит, я ему
нужен, да и в Синоде он за меня поручился... Вот если кто-либо из
сильных мира сего похлопочет за меня...
— А Куракин?
— Еще легок он, Петр, Гавриила ему не осилить... Вот ког­
да наследник станет в полной силе...— тихо, еле слышно сказал
Сперанский и замолк.
Словцов не стал продолж ать разговора. Все было ясно
и так, а вести беседу о наследнике, пока жива была императрица,
которая, говорят, только и мечтает о том , чтобы лишить его пра­
ва на престол, даже на пустынной улице, глухой ночью, было
опасно.
М онах в монастырских воротах молча пропустил их, он хо­
рошо знал этих молодых людей, сам Гавриил благоволил к ним,
потому монах был угодлив и предупредителен.
Перед расставанием, стоя в тени липы, росшей у обочины
дорожки, Сперанский, как бы продолжая начатый разговор, ска­
зал Словцову:
—
Служить нам надобно... Везде служить, куда б ни закину­
ла нас судьба и воля начальства, однако...— он замолчал, и С лов­
цов уловил в темноте его испытующий взгляд,— однако служить
в столице во сто крат труднее, хотя и предпочтительнее... Так что
понял я тебя, мой друг Петр, смотри только, чтоб челнок твой
был всегда на плаву...
— Спасибо на добром слове,- ответил Словцов, поняв, что
Сперанский дает обещание пом огать ему...
Они попрощались. Сперанский жил в доме, где были кварти­
ры семинарского начальства, Гавриил сразу же выделил ему там
комнату. Словцов побрел в свою келью, которую ему предстояло
скоро покинуть.
Начинало светлеть на востоке, и купола церквей уже четко
рисовались на небе.
В келье во всю храпел Земляницын, с которы м предстоял
путь в Тобольск. Словцов м олча посидел на своей койке, смотря
на лицо своего спутника. Оно было спокойно и бессмысленно.
Словцов вздохнул и, не раздеваясь, скинув только сапоги, зава­
лился на постель. Ои долго не мог уснуть — перед глазам и стояло
лицо Сперанского, его испытующий взгляд, слышались слова
«чтоб челнок твой был на плаву...». Только сейчас ему стало ясно,
что пути их уже разош лись, что и у Ивана и у М ихаила теперь
свои дорожки, не совпадающ ие с его дорогой... Н а душе было тре­
вожно и беспокойно...
Перед отъездом из столицы, получив деньги на проезд до
Тобольска и экипировку, Словцов купил себе модный, из дорогой
м атерии костю м, голландские чулки и баш маки с больш ими мед­
ными пряжками и белую пуховую шляпу, в каких щеголяли сто­
личные модники. Однако основной багаж молодого преподана-

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

159

теля Тобольской семинарии состоял из книг. Он накупил в сто­
личных книжных лавках труды но философии и ботанике, но исто­
рии и географии, много книг дали ему М ихаил и Иван, понимая,
что в Сибири ему будет трудно их доставать. Сперанский еще вру­
чил ему на прощание свою новую рукопись, красиво переписан­
ную моиахом-писцом по распоряжению Гавриила и озаглавлен­
ную «П равила высшего красноречия»26.
— В сем труде пытался я, следуя по пятам великих Аристо­
теля и Цицерона, способствовать проповеднику красноречием
своим потрясать души, переливать в них свою страсть и мысли,
сообщ ать им образ понятий величественных,.. он передал из рук
в руки свою рукопись и добавил: — Льщу себя надеждою, что сей
труд не бесполезен будет в твоем проповедничестве...
Петр растрогался и обнял друга, стиснув его своими лапи­
щами гак, что тог поморщился.
Путь назад не был похож на прежние дороги, теперь С лов­
цов и Земляницьш ехали по казенной подорожной, на место служ­
бы, и им обязаны были предоставлять лошадей. Земляницьш сра­
зу взял на себя дорожные заботы. Словцов с удивлением и даже
с некоторой долей восхищения наблю дал, как Земляницьш разго­
варивает со станционными смотрителями, не терпит их возраж е­
ний, потрясает подорожной, подписанной самим Гавриилом,
и всегда добивается лошадей. Только раза два, когда их нагонял
какой-то высокий чин, его усилия не давали результатов. Стан­
ционные смотрители тогда просто не замечали его. Приходилось
дожидаться, когда чина отправляли дальш е. Земляницьш в таких
случаях становился мрачным, раздраж ительны м и после отъезда
чина еще строптивее обращ ался с ямщ иками и чиновниками стан­
ции. Словцов пытался умягчить его, говоря, что когда они сами
будут ходить в высоких чинах, то и к ним будут относиться подо­
бающе, а сейчас необходимо терпеть...
Н а У рале они расстались. Словцов на несколько дней оста­
новился у братьев, а Земляницьш поехал в Тобольск. Б ратья при­
няли П етра не только радостно, но даже и с некоторым оттенком
подобострастия — как же, кончил столичную семинарию!.. К то
знает, как повернется его судьба дальш е, может быть, и до архие­
рея дослужится!.. Отношение близких невольно льстило Петру
и было ему приятно... Будущее начинало видеться ему не таким
безнадежным. Он снова начал верить в себя... Заметил и другое
Словцов,- что лю ди, с которы м и он встречался на почтовых
станциях — ямщики, крестьяне, солдаты, мастеровые
теперь
уже сторонились его, избегали разговоров с ним, больш е отм ал ­
чивались, а если и начинали говорить, то как-то косноязычно, пу­
тано, От этого ему становилось грустно...
Погостив немного у родных, Словцов отправился дальше...
Вот и Иртыш. За ним кочкарник крыш обывательских дом ов ни­
жнего города, белостенный кремль на береговой горе. Тоскливо
сжалось сердце. После столичного великолепия храмов и дворцов
город казался невзрачным...

ВИКТОР УТКОВ

160

Он вступил на шаткий помост парома серьезный и озабочен­
ный.
Бы ло Петру Словцову 25 лет от роду...
ПЕРВЫЙ УДАР
1
Семинарское начальство в Тобольске с почетом встретило
новых преподавателей. Их незамедлительно принял сам Варлаам,
который только что получил повышение — из епископа стал ар­
хиепископом. Он обласкал приехавших, напомнил им, что верну­
лись они в свою альм а матер (старик лю бил щегольнуть л аты ­
нью) и призваны теперь умножить ее славу на просторах Сибири.
В письме брата была дана, обоим самая лестная характеристика.
Варлаам выразил уверенность, что их служение церкви и догм а­
там православия придаст новые силы ученикам в будущей их бо­
рьбе со схизматиками, чьи противобожеские суждения все больше
и больше распространяю тся среди простого лю да, подрывая
устои православия... И В арлаам оседлал своего лю бим ого конь­
ка, возвысив голос, начал осуждать староверов-расколъников,
таившихся в сибирских деревнях, особливо в лесах, окружавших
Тару...
Словцова Варлаам назначил преподавателем красноречия
и физики и, кроме того,—-проповедником Софийского собора
в кремле (брат в письме сообщ ал, что проповеди Словцова весьма
благолепны). Земляницын же получил должность префекта семи­
нарии, т. е. стал правой рукой семинарского начальства и доверен­
ным лицом самого Варлаама. Э то было сделано тоже но совету
Гавриила (который и характеризовал Земляницына как человека,
почитающего начальство, ничего от него не скрывающего, зорко
подмечаю щего все нарушения семинаристов...). Каж дом у из но­
вых преподавателей была выделена отдельная квартира в самой
семинарии...
Первые дни прошли в устройстве: Словцов разместил на
полках, сделанных по его заказу семинарским плотником, книги,
привезенные им из столицы, разложил в сундуке свой небогатый
гардероб, повесил в красном углу икону А балацкой Божьей м ате­
ри, копию тобольского живописца и, оглядев комнатку, остался
доволен. Ему хотелось сесть за его л, на котором уже лежала стои­
ка бумаги и рядом с чернильницей очиненное и заваренное перо.
Он подавил в себе это желание и отправился в семинарскую би­
блиотеку. Его встретил старый приятель, хранитель библиотеки,
одряхлевший за эти годы. Хранитель с трудом узнал Словцова,
а когда узнал, то прослезился, сказал, что другого такого книго­
чея из учеников семинарии на его памяти не было, да, наверное,
никогда и не будет. Они побеседовали, вспоминая о прошлом.

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

161

Словдов вместе со стариком ходил между ш кафами, откры вал их,
вдыхал книжную пыль и запахи бумаги, кожаных переплетов. Во­
зникали воспоминания о начале познания, о радостях первых от­
крытий. С ловцов вынимал из шкафов книги, вы тирал ладонью
пыль, и открывал, лю бовался титульными листами с длинными,
разнош рифтовы ми пышными названиями книг, вдыхал запахи
старой бум аги... Чувство благодарности к этим первым его на­
ставникам согревало его, и он, почти не слуш ая старческого бор­
мотания своего спутника, с тихой, грустной радостью переживал
свидание со своей молодостью ...
Он спросил об ученом семействе тобольских ямщ иков Ч е­
репановых. Старик-библиотекарь ничего не мог сказать, он даже
забыл, что в библиотеке хранится черепановская рукопись... Уже
потом Словдов узнал, что И ван Черепанов еще жив, но после по­
ж ара тронулся разум ом , доживает свои дни... Сын его, с одобре­
ния Варлаама, пишет иконы для церквей, строящихся в различных
селениях губернии.
После столичных книжных сокровищ библиотека тоболь­
ской семинарии, к том у же поредевшая за эти годы, показалась
бедной, однако, чувство благодарности к ней у Словцова не умень­
ш илось— это был тот первый, никогда не забываемы й источник
мудрости, из которого он пил еще отроком...
В хлопотах утихомирилась печаль расставания с друзьями,
оставшимися в столице. Вновь стали появляться мысли о том , что
Провидение послало его на берега И рты ш а, реки, текущей из са­
мых глубин Азии, для важных д е л — он будет нести сю да свет
просвещения, свет разума...
Встречая в семинарских закоулках, на городских улицах се­
минаристов, смиренно кланявшихся своему новому преподавате­
лю, он вспоминал себя — такого же неуклюжего, робкого, плохо
одетого, дурно пахнущего плохо вы мы ты м телом. В нем подни­
малась жалость к этим ю нош ам, еще не знаю щ им, что есть и дру­
гая жизнь, совсем не похожая на ту, которую они вели до семина­
рии и ведут сейчас. Он поможет и м — среди них есть и талантли­
вые юноши — стать просветителями, несущими в народ свет веры
и знаний...
В последнее время Словдов, пораженный контрастом между
столичным бытием и картинами тобольской неторопливой жи­
зни, много думал над тем, что же самое важное в жизни, чему он
должен служить, что он должен проповедовать ю ны м умам?
И ему начинало казаться, что он нашел истину — она в силах, дви­
гающих народам и и государствами, да и каждым человеком... Но
они же могут и погубить и государство, и человека, если покои­
ться они будут на деспотизме!.. Деспотизме веры, деспотизме раз­
ума... Деспотизм веры губит разум, а деспотизм разум а сокру­
ш ает веру... Ч тобы идти вперед, нужен союз разума и веры, без
деспотии одного над другой... Он всегда будет следовать этому —
и в жизни, и в семинарских занятиях, и в проповедях с соборной
кафедры...

ВИКТОР УТКОВ

162

Д ум ая так, он всматривался в лица юных семинаристов, пы­
таясь уловить в каждом из них проблески мысли, лю бопытства,
живого интереса к окружаю щему — все то, что питает веру и
разум юных... Семинаристы были почтительны при встречах и,
опустив голову, прятали глаза...
В один из дней, свободных от занятий, Словцов решил обой­
ти памятные ему места города, собраться с мыслями на свободе.
Приодевшись в столичный костю м, надев на голову пуховую
шляпу, он прошелся по нижнему городу м им о величественной
церкви Захария и Елизаветы, которая всегда пораж ала воображе­
ние С ловцова своими пышными, затейливыми формами, миновал
торговую площ адь с приземистыми мясными рядами и, перейдя
по мосту через Курдю мху, полю бовавш ись волнистой оградой
Богоявленской церкви, вышел к Софийскому.взвозу. Не спеша он
поднимался по бесчисленным ступенькам наверх в ущелье Швед­
ской арки иод зданием Рентереи. М рак и сырость охватили его,
высоко, казалось, к самому небу, поднимались стены... Вспомни­
лись рассказы старожилов, как работали тут пленные шведы, как
мучились они, втаскивая на тридцатисажениую гору кирпичи,
бочки с известью, и как горожане, забыв уже о бедах, которые
причинила народу шведская война — русский народ отходчив,—
приносили на гору бадейки с квасом, корзинки с пирогами и кала­
чами, подкармливая «несчастных» — как называли в Сибири всех
наказанных правительством,— шутили и переговаривались с ни­
ми жестами и лом аны м языком...
Арка кончилась, и снова открылось чистое бледное осеннее
небо и показавшееся ярким и радостным скупое осеннее солнце...
Справа остались развалины соборной колокольни —
памятник неудачи архитектора. Вокруг них уже копошились
строители,— справа высился величественный Софийский собор,
в котором он будет читать проповеди... Обогнув его, Словцов вы­
шел на архиерейский двор. На душе у него было светло. Он опять
вспомнил о своем прош лом, и разница между ним, теперешним,
и тем , казалось, очень давним, хотя прош ло всего четыре года,—
юнцом наполнила его гордостью ... Впереди у него новые пути
к верш инам знания, перед которы м и подъем по лестнице Софий­
ского взвоза — ничто, словно подъем на бугорок!..
Словцов шел по площ ади кремля, и его так же, как и внизу,
когда он шел по городу, не смущ али удивленные взгляды горо­
жан, а у некоторых даже испуганные, которыми они встречали его
щеголеватый, приталенный, длинный, почти до колен, сюртук из
тонкой серой материи, пуховую шляпу, которую никогда не виды­
вали тоболяки, ботинки с бантами и крупными металлическими
пряжками, чулки, обтягиваю щ ие тощие икры, да и всю его суту­
ловатую , длинную, нескладную фигуру. И хотя он понимал, что
удивленные взгляды гоболяков относятся только к его одеянию,
а не к нему самому, однако и такое внимание льстило ему...

ПОВРХТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

163

Близ соборной ризницы лежали колокола, приготовленные
для будущей звонницы, среди них Словцов увидел небольш ой ко­
локол, лежащий отдельно,— язык у него был отсечен. Э го был ко­
локол Угличский, первый ссыльный Тобольска... Словцов остано­
вился, неожиданная мысль поразила его при виде этого колокола,
некогда бившего набат по убиенном царевиче Д митрии. Он
вспомнил другого ссыльного, который незадолго до его приезда
жил в Тобольске, а сейчас обитал на берегах далекого, немыслимо
далекого И лима... И у этого ссыльного тоже как бы отрезали
язык, запретив ему печататься, обрекли на немоту... Горькое чув­
ство охватило Словцова, он вспомнил, как темной ночью он
и Ваня М арты нов тайком пробрались из семинарии к Неве и уто­
пили в ней, привязав камень, книгу... Скверно стало на душе, слов­
но не книгу утопили тогда, а человека...
Тяжело вздохнув, Словцов отвернулся от безъязыкого коло­
кола и мимо архиерейского д ом а и консистории, в окнах которой
видны были писцы, согнувшиеся над бумагами, через Святые во­
рота вышел из кремля. Теперь перед ним возвыш ались угловые
остроконечные башенки М енового двора. Словцов обогнул его,
но внутрь заходить не с т а л — в открытые ворота видны были тор­
говые гости, высились тю ки с товарам и, звучала разноязычная
речь,— подумал, как же велик мир, в памяти встали торговые ко­
рабли на Неве, и здесь то же кипение торговых страстей, наживы,
обмана, стяжательства... Он пересек Красную площ адь, и за ней
открылся губернаторский дом. Он был уже отрем онтирован, по­
белен заново, сиял белизною под осенним солнцем, следы пожара
были видны только в свежих рам ах и светлых заплатах на желе­
зной крыше. К артина страш ного пожара в последний семинар­
ский год мгновенно, словно это было вчера, встала перед глазам и
Словцова: он увидел, как из окон этого дом а били языки жаркого
пламени, вылетали клубы ды м а, а вокруг дом а бегали лю ди с вед­
рами, кричали, ругались, распоряжались, ком андовали, плакали,
как из окна первого этаж а вывалилась полная женщина, кое-как
одетая, с опаленными волосами, прижимая к груди свернутый ту­
лупчик, и, не удержавшись на ногах, упала на м остовую , заголо­
сила, а из развернувшегося тулупчика выкатился на камни полуо­
детый младенец, заливавш ийся плачем... Тут же подбежали люди,
подхватили младенца, отнесли подальш е от жара, а женщина на
четвереньках, не переставая голосить, поползла от горящ его д о ­
ма... Так был спасен сын губернатора Алябьева годовалый Алек­
сандр...
Словцов, усмехнувшись, вспомнил, как тогда же, в тот по­
следний год его пребывания в тобольской семинарии, ему было
невыносимо тяж ело, как он м ечтал о том , чтобы скорее уйти куданибудь подальш е от этого вечного запаха гари, тесноты, скучен­
ности... Какой же он был тогда глупый!.. К ак его угнетала гибель
усадьбы Черепановых!.. Ч то усадьба?.. Тлен!.. Только мысль не­
подвластна тлению, только она вечна!..

ВИКТОР УТКОВ

164

И зрядно уже притом ивш ись— новые, еще не разношенные ботин­
ки жали, — он прошел м им о губернаторских служб и по тропочке,
петлявшей в зарослях лебеды и крапивы, вышел на Угольный
мыс, место вечерних гуляний молодежи. Здесь каждый вечер гар­
низонный оркестр в утеху горож анам исполнял музыкальные пье­
сы. Э то было заведено еще при Чичерине, самом шумном
и гулливом тобольском губернаторе, о котором до сих пор, хотя
прош ло уже два десятка лет, вспоминали тоболяки. Земля здесь
была плотно утоптана, трава росла по краям площадки, У склона
стояли вкопанные в землю скамейки, С ловцов присел на одну из
них, стоящ ую у самого края мыса, снял свою шляпу, положил ее
на колени и вытер платком вспотевший лоб,..
Тобольск лежал внизу, и с тридцатисаженной высоты мыса
было видно далеко. Слева среди обывательских домов и купече­
ских каменных строений вырисовывалась отграниченная от горо­
да стенами семинария с массивным Преображенским собором
в центре. Неподалеку от нее кишела базарная площ адь, заставлен­
ная подводами. Дальш е виднелся минарет Заабрамовской части
нижнего города, где жили «бухарцы», выходцы из-Средней Азии,
самая торговая часть жителей Тобольска, чьи связи уходили дале­
ко на юг, к пределам Индии. Переулки и улочки нижней части го­
рода, заполненные обывательскими домам и, к которы м неизмен­
но примыкали огороды, сейчас уже убранные, перемежались с ре­
дкими каменными купеческими и присутственными зданиями.
И над всем этим скопищем возвыш ались церкви, словно корабли,
плывущие но житейскому морю ... На Иртыше, текущем с юга,
видны были редкие лодки, река подходила к самому У гольному
мысу, огибала его и, ослепительно блестя под осенним солнцем,
уже опускавшемся книзу, уходила на север, теряясь вдали за но­
вым м ы сом, густо поросшем темным хвойным лесом... Там , не
так далеко отсю да, в стройном пихтовом лесу был Сузгун, когдато крепость Кучума, обиталищ е одной из его жен... Словцов знал
из черепановской рукописи, что за Сузгун велись жестокие сраже­
ния, а когда крепость эта бы ла взята русскими сподвижниками
Ермака, ее хозяйка, красавица Сузге, чтобы не попасть в плен, от­
равилась...
С тарой была картина, раскинувшаяся внизу, и новой в то же
время, новой потому, что каждый изгиб улиц, каждая вершина
церковной колокольни, ш ирокая дорога И рты ш а, были полны
тайн, судеб людей, народов, которые хотелось разгадать, по­
знать. Опять мысли о вере и разуме охватили Словцова. Он видел
храмы хозяевами, возвыш авш имися над дом ам и, и думал: это
хранилищ а веры и разума, через них доходит до людей истина,
рожденная разумом. Нет другого места, где собирался бы народ
для того, чтобы услыш ать с л о в о \ Не на базарах же, где кипит
служба М амоне, царствует грош , нажива, не в кабаках же, где за­
туманиваю тся головы ,— доходит до людей истина, рожденная ве­
рой и разумом , двумя могучими движителями истории и чело­

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

165

веческой жизни. Он будет теперь с семинарской кафедры и с со­
борной кафедры проповедовать эту идею единения веры и разума.
В этом высший смысл его существования здесь, в этом русском
городе...
Перед его внутренним взором снова возник он сам — тот, ко­
торый только что приехал в этот город, показавшийся ему тогда
ог ром ны м , величественным. Он был тогда еще глупым, в нем бы­
ла только жадность к познанию... Ему не встретился тогда чело­
век, который сказал бы ему слово . Он шел как слепой в потемках,
ощупью пробираясь, а куда, он и сам тогда еще не знал и не пони­
мал... Теперь он зряч , теперь он знает истинный путь, и не только
сам знает, но и призван наставлять на него других, юных и зре­
лых... Он начнет с юношей и мальчиков, собранных в стенах семи­
нарии, через них его слово пойдет в народ, в ширь и в глубь его...
Проповеди?.. Нет, не зря ему, именно ему, а не Земляницьшу хотя
бы, поручено произносить проповеди в главном храме города, где
собираю тся все власть имущие. Его слово просветлит их головы,
поможет им найти мудрые пути в управлении...
И Словцов, уже захваченный честолюбивой фантазией, без
удержу охватившей его, видел, как известность о нем как пропо­
веднике и преподавателе выйдет за пределы Тобольска, как о нем
узнают и в столицах, его имя будет известным, его призовут вла­
сти духовные и гражданские, и он снова появится на радость дру­
зей на столичных проспектах...
Солнце уже клонилось к закату, тени становились длиннее.
На площадке У гольного мыса начинала собираться городская
молодежь на вечернее гуляние — смотр невест и женихов... М оло­
дые люди и сопровождавшие их родители настороженно погля­
дывали на человека, странно, непривычно для провинциального
глаза одетого, неподвижно сидевшего на скамейке...
При свете свечей, в которых семинарский клю чарь по распо­
ряжению В арлаама не ограничивал преподавателей, Словцов д а­
леко за полночь сидел над трудом французского ученого К онди­
л ь я к а 27, подаренным ему Сперанским при отъезде, о разуме
и чувствах человеческих. Французский ученый последовательно
наделял бессловесную, неодушевленную статую человеческими
чувствами. И, хотя французский язык не очень споро поддавался
Словцову, но, то и дело загляды вая в лексикон, он понимал глав­
ное, что хотел сказать в своей книге писатель. Чувство восхище­
ния перед логикой французского ученого не оставляло Словцова.
Он чувствовал себя счастливым в этой беседе с ученым мужем,
живущим так далеко от Тобольска! Забыв обо всем, он погру­
жался в рассуждения о возникновении разум а под воздействием
пробуждающихся чувств и их взаимодействии. И хотя это явно
противоречило библейской легенде о создании человека, радость
познания не покидала его... В мире были только он и этот ученый,
живший в далекой-далекой от берегов И рты ш а стране, но близ­

ВИКТОР УТКОВ

166

кий и понятный ему, и это ощущение единства мысли с человеком
иной нации, иного рода наполняло его восторгом.
Он загасил свечу и стал готовиться ко сну, когда в окне уже
начало светлеть небо...
Горячим языком трепетал от невидимых движений воздуха
огонек лампадки под иконой, лик Божьей матери казался живым,
то строгим, то печальным, то полным радости материнства от
прижавшегося к плечу младенца. Петр, лежа в постели, смотрел
на этот лик, но мысли его были далеки от церковного благогове­
ния перед святой иконой. Он дум ал о книге французского мудреца
и решил, что, подобно тому, как он пишет в своей книге, будет
ш аг за ш агом пробуждать в своих юных воспитанниках добрые
чувства и разум...

2
С первых же дней своей учительской деятельности в семина­
рии Словцов приступил к изучению своих учеников и к изменению
оценок их успеваемости. В этом он видел то главное, с помощ ью
которого он сможет улучшить преподавание в семинарии, а глав­
ное, научить своих подопечных дум ать самостоятельно.
Словцов преподавал в старш их классах: богословском и фи­
лософском. Перед ним сидели великовозрастные в своем боль­
шинстве семинаристы, которые через год-два должны были поки­
нуть стены семинарии и пуститься в самостоятельную жизнь
в церквах, в монастырях, а два-три человека, которые обладали
хорош им почерком, намерены были остаться в консистории. К ог­
да Словцов пришел в старш ий класс в первый раз, он почувство­
вал далее некоторую робость, хотя и не показал ее. В классе за сто­
лами сидело немногим больше десятка великовозрастных юнцов,
лица многих из них были украшены усиками и курчавыми бород­
ками. Словцов заранее ознакомился со списком семинаристов
и увидел, что два человека в классе даже старш е его — им уже под­
ходило к тридцати... Остальные все уже перешли двадцатилетний
рубеж. Словцов при первой же встрече в классе постарался побесе­
довать с каждым из учеников, и впечатление у нег о осталось удру­
чающим. Ни в одном он не увидел свежего ума, мысли, все они го­
ворили с ним какими-то заученными, словно написанными канце­
лярским писарем предложениями. Ю ноши эти, казалось, не име­
ли и понятия о красноречии, речь их была косноязычна, затрудне­
на, вы разить ясно свою мы сль они не умели, от вопросов препо­
давателя тупели и порой совсем становились немыми... Э то огор­
чило его, и после первой же встречи он задумался над тем, как же
ему начать действовать, чтобы расковать этих юношей?..
У себя в комнате он еще раз просмотрел список своих учени­
ков, оценку их успеваемости в ученической ведомости, и его пора­
зила безликость оценок, которы м и оценивали их успехи: средственные, нехудые, малые, хорошие, изрядные, достохвальные...

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

167

Все эти оценки не раскрывали уровня знаний, глубины понимания
предмета. И С ловцов решил начать с введения новой ш калы оце­
нок. Д о глубокой ночи он сидел, исписав много бумаги, выбирая
наиболее действенную шкалу оценок. В конце концов он пришел
к выводу, что в оценках учеников необходимо исходить не из ка­
ких-то заранее придуманных форм, а только из оценки успеваемо­
сти и сознательности самого ученика, а это можно дать только
после знакомства с ним. Н а этой мысли он и закончил свои заня­
тия...
Постепенно Словцов начинал все лучше и лучше познавать
своих учеников, вы делять из них наиболее способных, живых,
стал беседовать с ними, а некоторых, наиболее способных, даже
приглаш ать к себе вечерами для беседы. Среди них оказался семи­
нарист Варлаков, имевший явную склонность к стихам, живой,
быстро на все откликаю щийся ю нош а с очень критическим
взглядом на окружающее, с остры м языком. Изменил он и оценки
успеваемости, теперь ученики ждали, как он оценит их успехи, и
когда он говорил не как все остальные преподаватели, напри­
м е р — успехи средственные, а говорил, в чем они «средствеыные»
и как нужно добиться того, чтобы они стали лучшими, это неред­
ко заставляло учеников подтягиваться и учиться лучше. В груп­
пах, как правило, всегда бывали два-три человека, о которых
Словцов говорил, что они не внуш аю т никаких надежд- —это бы­
ли обычно безнадежные зубрилы, на них Словцов махнул рукой
и больше внимания уделял способным ученикам, стараясь пробу­
дить в них еще больш ую жажду познания...
П ока все ш ло хорошо. Несколько раз Словцов встречался
с В арлаам ом — архиепископ сам приглаш ал м олодого преподава­
теля к себе,— и, судя но беседам, которые происходили между ни­
ми, Варлаам был превосходно инф ормирован обо всем, чго делал
Словцов, и одобрительно относился к его действиям. Словцов
быстро понял, откуда все это идет — Земляницын! Именно он до­
носит преосвященному обо всем, что делается в семинарии, и о
поведении преподавателей. Э то поначалу не очень обеспокоило
Словцова, он знал, что одной из обязанностей префекта является
слежение за всем, что делается в семинарии, и донесение об этом
старшему. Но все же столь откровенная слежка за ним покороби­
ла Словцова... Однако вскоре это чувство притупилось, и отнош е­
ния его с Земляницыным оставались прежними, спокойными, ров­
ными, без особого дружеского участия. Рассказал Словцов Вар­
лааму и о своей системе оценок успехов семинаристов. Варлаам
одобрил их, сказав, что они повы ш аю т благолепкость учеников,
что это следует только приветствовать, однако он не стал распро­
странять опыт Словцова на всю семинарию.
Постепенно вокруг Словцова стала собираться группа наи­
более способных учеников семинарии, и он теперь нередко в сво­
бодное время от занятий соверш ал с ними прогулки по городу,

ВИКТОР УТКОВ

168

а иногда выходил и за его пределы в окружающие леса и поля. Тут
он давал волю себе и своей лю бим ой ботанике — показывал семи­
наристам разные травы, сообщ ал их латинские названия, говорил
о лекарственных свойствах трав...
А вскоре группа молодых людей вокруг Словцова расш ири­
лась. Он быстро сделался заметны м и не только среди семинар­
ского лю да - -учеников, преподавателей, монахов, священнослу­
жителей,— но и в самом городе, в котором каждый новый человек
неизбежно становится предметом внимания горожан. Н емалое
значение для этого имели белая пуховая ш ляпа и столичный ко­
стю м, единственный в Тобольске и очень приметный издали. О т­
ношение к шляпе да и к м одному костю му чаще всего определяло
у тобольских обывателей отношение и к их владельцу, тем более,
что для горожан еще не был известен Словцов-проповедиик.
Больш инство обывателей костю м м олодого преподавателя семи­
нарии, и особенно белую пуховую шляпу, считали неприличным
одеянием, иногда даже плевались вслед ему, а некоторые даже
и вслух говорили: «Это идет чучело!» Священнослужители и семи­
нарское начальство тоже считали одеяние Словцова неблаголеп­
ным для семинарского преподавателя, греховным, однако пока
осторожничали, боясь попасть впросак,— может быть, такая м о­
да в столице царицей утверждена... Д а и вообще семинарский слу­
живый лю д относился к Словцову с некоторым оттенком подобо­
страсти я— отзыв о нем столичного митрополита не стал тайной,
да и вообще, неизвестно еще, кто в столице ему ворожит?.. А тут
еще видели, что сам Варлаам нередко беседует с ним, и о разных
делах, но преимущественно о раскольниках, которые приобрета­
ли в сибирских таежных деревнях все большую силу -беж али ту­
да с запада многие раскольники, и хотя знали — ничего ж от чут­
ких семинарских ушей нельзя было утаить,— что Словцов на­
деялся больш е на увещевания заблудших, а архиепископ был сто­
ронником жестких мер. Разногласия эти не меш али им встре­
чаться. Частые беседы м олодого преподавателя с духовным вла­
дыкой Сибири придавали Словцову значительность и вес, тем бо­
лее, что и сам он держался в стороне от семинарского служивого
лю да, от его забот, интриг и всего прочего, к чему очень были
склонны обитатели семинарских стен. И совсем стал казаться
Словцов недосягаемым для них, когда, неожиданно для всех и для
самого себя тоже, он попал на прием к губернатору — Александру
Васильевичу Алябьеву. Т ам он в своем столичном одеянии не­
ожиданно стал центром тобольского начальственного сборища.
Губернатор беседовал с ним о столице, о ее чиновных новостях,
которые Словцов хотя и знал плохо, но все же кое о чем, вспоми­
ная разговоры со Сперанским и Ваней М арты новы м , мог и рас­
сказать. А жена губернатора — родственница несчастного Нови­
кова, который — об этом уже было известно — оказался в застен­
ке у Ш ешковского, интересовалась книгами, изданными в столи­

ПОВЕСТ Ь О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

169

це, и, когда Словцов показал ей хорошее знание книг, она позвала
мужа, и они вместе провели С ловцова в отдельную ком нату, где
стояли шкафы с книгами — губернатор и его жена были лю бите­
лями книг. Тут же вертелся между ними сын губернатора, м аль­
чик Саш а, и Словцов, увидев его, рассказал о пожаре, о том , как
он был свидетелем спасения младенца из огня. Э то окончательно
располож ило губернаторшу к учителю семинарии, и она уже гото­
ва бы ла простить ему его плебейское происхождение... Словцов
ушел от Алябьевых, обласканный ими...
Вскоре к Словцову потянулись молодые: преподавателибельцы, а с ними и другие тоболяки. В семинарии как-то само со­
бою образовалась группа м олоды х людей во главе со Словцовым, нередко собиравш аяся у него на квартире. Среди них был
и сын богатого тобольского купца, владельца типографии и бу­
мажной фабрики Кориильева,— Дмитрий. Корнильевы, как уже
знал Словцов, выпускали в Тобольске журналы и книжки. С Д м и ­
трием сзади приходить к Словцову и авторы журналов: Панкратий Сумароков, сосланный в Тобольск за подделку ассигнации,
внучатый племянник поэта С ум арокова, и сам писавший и печа­
тавш ий стихи, басни, никогда не унывающий человек средних лет,
но очень молодящ ийся. П ознаком ился Словцов и с тобольским
прокурором И ваном Бахтиным, умницей, тоскую щ им в Т оболь­
ске, и с агроном ом Ш укшиным, чьи помыслы всегда были направ­
лены на пом ощ ь крестьянам. Н о больш е всего сблизился Словцов
с Д м итрием Корнильевым, человеком умным и начитанным. Он
презентовал Словцову первый выпуск своего «Исторического
журнала...», наполненного различны ми сведениями по истории
и сибирскими м атериалами. Словцов не м ог всю ночь оторваться
от этого издания, и после того купеческий сын и преподаватель се­
минарии сблизились и стали друзьями. Словцов уже подумы вал
о своем участии в журнале...
К вартира Словцова быстро стала м естом сбора молодежи 29,
засиживавшейся допоздна. Словцов рассказывал о столице,
о своих друзьях по семинарии — М ихаиле Сперанском и Иване
М артынове, намекая, что они хлопочут о нем, и что он мож ет по­
кинуть Тобольск и станет служить в столице. Беседовали о кни­
гах, и тут Словцов находил единомышленников среди авторов
корнильевской типографии. Он даже упомянул Корнильеву о кни­
ге, которую пришлось утопить в канале, после того, как автор ее
был арестован и осужден. Н о секрет держался недолго. Радищ ева
знали в Тобольске многие, он прожил здесь перед отправкой даль­
ше на восток полгода. Иван Бахтин на пам ять сказал о том , как
Радищев ответил на его вопрос: «К то он, этот невольный изгнан­
ник?»
Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду?
Я тот же, что и был и буду весь мой век:
Не скот, не дерево, не раб, но человек!

ВИКТОР УТКОВ

170

Строки эти поразили Словцова, наполнили силой, и его речи
стали еще более вольнодумными. Вместе с этим осмелели и дру­
гие новые знакомые Словцова: Сумароков читал свои басни, Бахтин — стихи. Шумно становилось на его сборищах, и до поздней
ночи они затягивались. Уже давно Земляницын подсылал к Словцову служку, которого они вы проваживали весьма бесцеремон­
но-- -выталкивали из ком наты взашей... Не один раз уже докла­
дывал префект семинарскому начальству о предосудительных
сборах и разговорах у нового преподавателя. Но Варлаам о тм а­
хивался от этих доносов, имея на руках грамоту своего брата; он
не ж аловал наушника, к тому же проповеди Словцова были дей­
ствительно превосходны, в Тобольском соборе еще таких не слы­
хивали, и по тем дням, когда выступал новый проповедник, в со­
боре яблоку негде было упасть — присутствовало все начальство
и много молящихся...
А Словцов, словно и не замечал ничего, вернее, замечал, но
не придавал этому значения, он был уверен, что друзья столичные
скоро помогут ему уехать из Тобольска, да и здесь он чувствовал
поддержку Варлаама, с которы м не один раз уже беседовал
о своих проповедях, выслушивая замечания. И тот вскоре пере­
стал требовать проповеди для просмотра, поручив это отцу Ге­
ннадию. ректору семинарии...
Л ю бил Словцов и показать себя не только в стенах собора
или семинарских классов. Скоро он стал заметной фигурой в са­
м ом обывательском Тобольске.
К аж дый вечер на У гольном мысу, в верхней части города,
появлялись музыканты и играли различные мелодии, заканчивая
их вечерней зорей, призываю щ ей обывателей ко сну. К этому вре­
мени на площ адке мы са собиралась тобольская молодежь, прина­
ряженная, приодетая, и происходило небольшое вечернее гуляние,
своеобразный смотр невест и женихов. Приходил туда и Словцов
со своими молодыми друзьями. Держались они особняком. В цен­
тре обычно был сам Словцов, ф рантовато одетый, з белой пухо­
вой шляпе, подобной которой не было ни у одного тобольского
жителя. Шляпа эта и высокомерное поведение Словцова возбу­
ждали разные толки и ке способствовали доброму отношению
к нему со стороны тобольских обывателей. Скоро стали о нем го­
ворить как о зазнайке, о высокомерном гордеце... А он в своем
острословии не давал спуску мест ным «львам». Он вел себя вызы­
ваю ще и независимо. Ему подражали и молоды е его друзья...
А Словцов, обуянный гордыней и самомеиеиием, готовился
к новы м проповедям, в которых он хотел уже вы сказать с церков­
ной кафедры некоторые свои вольнолю бивые взгляды...
В апреле 1793 года Словцов выступил в кремлевском соборе
с проповедью по случаю дня рождения императрицы Екатерины
и тезоименитства ее дочери Александры. Как всегда, когда пропо­
ведь говорил Словцов, кафедральный собор был полон, присут­

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

171

ствовало все начальство — военное, гражданское, духовное. С ла­
ва о златоусте-проповеднике в Тобольске утвердилась прочно.
Для простого лю да в храме места не было...
Словцов начал свою проповедь рассуждениями о некоем са­
м овластном своенравии, движущем империями. Он вещал с цер­
ковной кафедры, что одна империя взды мается из праха, другая,
еще недавно гордивш аяся высотами, кои были ею достигнуты, ис­
чезает в своих развалинах. И падение, и подъем империй не всегда
рождены их заслугами перед народами...
Речь проповедника была нарочито туманной, украшенной
риторическими фиг урами, подкреплена жестами рук, возведением
очей к соборному куполу, пересыпана многозначительными пау­
зами. Его речь с голосовыми перепадами завораж ивала, как пе­
ние. Но было непонятно, к чему ведет проповедник, он словно плел
сложные кружева.
Среди слушавших, при особо сложной риторической фигуре,
подкрепленной вы разительным жестом проповедника, легким
шелестом пробегал шумок восхищения, потом стихал, и все, каза­
лось, внимательно слушали проповедника. П равда, многое из его
речи было неясно, однако собравшиеся знали, что речи его про­
сматриваю тся и утверждаю тся высшим духовным началь­
с тв о м — епископом В арлаам ом или главой семинарии, архиепи­
скопом Геннадием, и поэтому многое пропускали мимо ушей, не
вдумываясь в слова, раздававш иеся с церковной кафедры...
Словцов сделал очередную паузу, наклонил голову, словно
собираясь с мыслями, черные волосы его упали на лицо, совсем
почти закрыв его, потом резко выпрямился, откинув назад воло­
сы, и обвел вокруг горящ им взором , который должен был озна­
чать значительность того, что будет сейчас произнесено. Все зати­
хли в ожидании...
— Свет, который иногда бывает своенравен,— начал С лов­
цов тихо, постепенно повышая голос,— постоянную, однако ж,
имеет привычку называть тех великими, кои счастием рождения
или проворством, достигнув мест, удерживают себя в дальнем от
него расстоянии; но свет ош ибается...— и снова Словцов ушел ку­
да-то в сторону, начал туманно рассуждать о лю дях, кои под
предлогом величия предаю тся гордом у уединению, страш ась, что
раскрою т их истинное лицо.
В соборе, заполненном лю дьм и, стояла полная тишина, то ­
лько вверху, у самого купола перелетали галки, шелестя крыльями
да изредка подавая голос...
— Таким образом почтение, кое похищ аю т от нас хитро­
стью, дает ли право на стяжание имени Великой? — Голос пропо­
ведника звучал все громче.— Разве неосновательное наше уваже­
ние значит более, нежели пустое эхо? Разве суеверное наше обо­
готворение истукана довольно, чтоб соделать его божеством? Но
они носят на себе преимущества и отличия... Эх! Мне кажется, что

ВИКТОР УТКОВ

172

сии звезды и кресты суть искусственные насечки, доказываю щ ие
только то, что м ы имеем художества,— голос Словцова гре­
м ел :— Н о народы повторяю т с благоговением имена их? П ож а­
леем здесь, что не разделяю т между именами «великим и великим
человеком»...
Волнение пробежало между слуш авш ими проповедь. Все
обратили свои взоры на губернатора Алябьева, который, каза­
лось, с неустанным вниманием слуш ал проповедника. Н а груди
его сверкали ордена и орденские знаки... Алябьев был глуховат и,
несмотря на внимание, с которы м он слушал проповедь, половину из нее не улавливал. Однако он понял, что речь идет о награ­
дах, а ими награж дает своих верноподданных императрица, и од­
обрительно кивнул седой головой... Шумок в соборе прекратился,
и все снова стали слуш ать проповедника, вы раж ая на своих лицах
внимание и восхищение его речью.
С ловцов уже заканчивал свою проповедь, он восхвалял «от­
ца отечества» Великого П етра и завершил проповедь славосло­
вием монархини и ее августейшей внучки Александры Павловны...
Вечером префект семинарии Лев Земляницын на очередном
вечернем докладе главе семинарии архимандриту Геннадию,
в числе разных малых происшествий, ввернул словечко и об
утренней проповеди в каф едральном соборе. Осторожно, как бы
только примериваясь и спраш ивая у старшего совета, он высказал
мнение, вернее задал архимандриту вопрос — не показалось ли
тому, что в некоторых выражениях проповедника и в лицедействии его не-было ли некоего неприличествующего храму...
Геннадий, старый человек, плотно поужинавший, хотел то ­
лько одного — поскорее остаться одному и вздремнуть. П ропо­
ведь С ловцова он читал и дал на нее разрешение, не увидев в ней
ничего предосудительного, и, хотя в соборе ему показалось, что
проповедник говорит не совсем то, что было в написанном экзем­
пляре, однако все проповедь слуш али со вниманием, никто из на­
чальства не высказывал неодобрения, наоборот, он слыш ал вос­
хищенные отзывы, особенно от тобольских военных... А посему
он отмахнулся от префекта, как от надоевшей мухи, быстренько
благословил его и пожелал спокойной ночи...
Однако над головой Словцова уже начали сгущаться тучи.
Среди тобольского духовенства, особенно среди черного,
все больш е становилось недовольных преподавателем семинарии
и проповедником. Ему, обучавшемуся в столичной семинарии, за­
видовали, возмущ ались тем, что ведет себя он независимо, дер­
жится в стороне от духовного общества, предпочитая ему свет­
ское, да и среди того якш ается больш е с купцами и с разны м по­
дозрительны м лю дом , пишущим для тобольских журналов чаще
непотребные вирши. Земляницын искусно подогревал эти на­
строения: где смолчит, где выразительно пожмет плечами и возве­
дет очи кверху, где скажет осторожное словцо. Он как рыба в воде

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

173

чувствовал себя среди всех этих малых интриг, подсиживания,
сплетен, доносов, чем жило тобольское духовенство. А Словцова
он начинал лю то ненавидеть, завидовал его славе проповедника,
успеху у начальства, расположению к нему В арлаама...
Словцов ничего этого не замечал. По-прежнему вечерами он
бывал окружен м олоды ми лю дьми, ходил на гуляния на больш ой
мыс, куда собиралась тобольская молодежь, одевался щ еголева­
то, носил столичный костю м, неизменно одевал белую пуховую
шляпу, к которой горожане уже привыкли, но никак не м огло при­
выкнуть тобольское духовенство. Очень уж невзлюбили эту
шляпу священнослужители, казалась она им признаком неприлич­
ного вольнодумия, богопротивной французской модой...
После вечерней зори, проигранной крепостным трубачом,
Словцо в уходил со своими друзьями с горы, шумно и весело спу­
скаясь иод гулкой Шведской аркой в окружении молодежи, пры­
гая неподобаю щ е учителю семинарии по ступенькам Прямского
взвоза. В семинарском доме, где он жил, до полуночи велись
громкие беседы на самые различные, далекие от семинарских дел
гемы...
В теплый августовский день, в праздник Преображения,
Словцов выступил с новой проповедью . И опять она была выслу­
шана с почтением и восхищением собравш имися в кафедральном
соборе. Земляницын под предлогом поучения выпросил у архи­
м андрита Геннадия текст этой проповеди и, закрывшись в своей
келье, ночью, при свете свечей долго изучал ее, силясь обнаружить
в ней крамолу. Но сколько он ни вертел листы, исписанные чет­
ким писарским почерком, ничего крам ольного не находил, хотя
и чувствовал, что не проста эта проповедь. У скользал от него ее
смысл тайный, если и был он в ней. Заболела голова от непривыч­
ного напряжения, врезались в его каменную память навечно слова
проповеди, а понять ее не было ему дано... Выписал он на всякий
случай два места из проповеди. Вот они:
«Разум человеческий мыслит... что предприимчивость в ре­
лигии делает новые шаги к заблуждению, деяниям дерзким давая
вид отважных, и отважным благородных. Он мыслит умножить
чисйо добродетельных злодеев. И так, когда хитрый М ахиавель
за смелые противоречия в политике сочтен законодателем... когда
всякие наглости, прикрытые цветами отважности, заслужили поч­
тенный отзы в, когда самый разврат шествует под знаменами фи­
лософии, то какого несчастия ож идать должно было в нравах?»
«Н ароды вооружены против Государей, а Государи против
народов, равно как религию вооруж али некогда. Церковь против
Государей и Государей против Церкви. Деспотизм суеверия м и­
нувших времен нам кажется ужасен, но деспотизм разума в настоя­
щую эпоху не более ли ужасен? Представьте, как насилие свиреп­
ствует торжественно; как безызъятно по всем головам катается
тираиский меч, как с августейших тронов течет кровь; как п ом а­
занники Божии... но умолчим!..»

ВИКТОР УТКОВ

174

Земляницын, вернувшись в Тобольск, весь погрузился
в местные дела, и тот легкий флер образованности, который он
получил в столичной семинарии, быстро стерся, то, что происхо­
дило за пределами родного города и семинарских стен, его м ало
трогало. И он никак не смог связать слова проповеди с собы тия­
ми во Франции, с казнью короля Франции, с казнью короля ф ран­
цузского и королевы на Гревской площ ади в Париже... С лова про­
поведника обо всем этом показались ему подозрительными...
Он свернул листок с выписанными текстами из проповеди
и засунул его в секретное место, за икону Николая Угодника в д о ­
маш нем иконостасе, где хранил копии своих доносов-о поведении
воспитанников семинарии...
3
Д ож дливы м сентябрьским днем, к вечеру, когда ранние су­
мерки, предвестники зимних коротких дней, уже спустились на
Тобольск, у Словцова собрались, как обычно, его друзья. Теперь
это уже был кружок избранных людей, и велись на нем разговоры ,
касающиеся проблем философии, государства, экономии.
Наиболее близок Словцову оказался м олодой купец Д м и ­
трий Корнильев, которому его отец, первой гильдии тобольский
купец, передал все типографские дела, а сам стал заниматься дру­
ги м и — хлебными, винокуренными, которые давали больш ой д о ­
ход и умножали капиталы.
Вместе с М итей К ориильевым, как его все называли, ибо
был он очень молож ав и горяч, пришли и более солидные лю ди —
прокурор Иван Бахтин, известный тобольский вольнодумец, пи­
савший обличительные басни в журнале «И ртыш , превращ аю ­
щийся в Иппокреиу», земледелец Шукшин, чья книга о сибирском
земледелии должна выходить у Корнильевых, артиллерист Тру­
нин, баловавш ийся стихами. Не было только главного поэта и ре­
дактора журналов П анкратия Сумарокова, попавшего в Сибирь
за подделку ассигнации, в чем он не считал себя виновным, да
и все не верили в его виновность, зная всю подоплеку таких дел...
Вели разговор об «Иртыш е, превращ аю щ емся в Иппокрену», критиковали стихи, напечатанные в кем, и тут-то Словцов
сказал свое кры латое словцо:
— Похоже, что не И рты ш превращается в Иппокрену, а Ип~
похерена становится И рты ш ом ...
— Что ж,— возразил ему Шукшин, отличавшийся солидно­
стью и продуманностью своих суждений: — и эго хорош о, коль
Иртыш , подобно Иппокрене, будет питать отечественных авто­
ров...
4
Близилась вторая тобольская зим а для Словцова. Все чаще
его начинало охватывать тяжелое чувство того, что ему уже не
вырваться из Сибири, что он обречен на существование здесь до

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

175

самой своей кончины. Л иш ь встречи со своими друзьям и поддер­
живали его да переписка с И ваном М арты новы м . Сперанский был
скуп на письма, занятый своими делами. Зато Иван был верным
другом, писал подробные письма, в которых рассказы вал о своих
успехах в издательском деле и продвижении вверх, рассказы вал
он и о том , как успешно идут дела у их общего друга М ихаила
Сперанского. К аж дая весть из столицы прогоняла уныние Словцова, он верил в своих друзей и верил, что они пом огут ему. К р о ­
ме того, в нем все больш е и больш е созревала уверенность в силе
слова. Ему казалось, что с его пом ощ ью он сможет сделать очень
много, исправить нравы, научить добру, разоблачить зло...
И поэтому, когда Варлаам, вы звав его, сообщ ил, что бли­
зится бракосочетание великого князя А лександра П авловича
с княжной Баденской Елизаветой Алексеевной, и намекнул, что,
по слухам, этот великий князь мож ет стать заменой своему отцу
П авлу— наследнику Екатерины, состоится в каф едральном храме
торжественное молебствие, и что по сему случаю нужно сказать
проповедь. Таково указание м итрополита Петербургского и Н ов­
городского Гавриила, брата...
Словцов стал готовиться к этой проповеди. Он реш ил сде­
лать ее необычной, вложить в этот факт свои мысли, пробудить
у слушавших стремление к пониманию всего, что их окружает,
к добру. С вою проповедь он назвал «Поучением при случае то р ­
жества бракосочетания Великого князя А лександра П авловича
с Елизаветой Алексеевной, княжной Баденской»...
10 ноября, в тусклый предзимний день, когда уже подм о­
раживало, а над Тобольском низко висели серые облака, делая все
сумеречным, Словцов выступил в Софийском соборе с пропове­
дью. Ее посмотрел и дал на неё добро Геннадий.
Бледный, высоко подняв голову, откинув с высокого лба во­
лосы, Словцов стоял на соборной кафедре, глаза его были устре­
млены вдаль, и весь его вид был необычен, полон вдохновения.
Собравш иеся уловили необычность вида проповедника. В соборе
прошел легкий шум переговоров и стих, все приготовились слу­
ш ать проповедь..,
Н ачало ее было благопристойно— нроповедних говорил
о счастье м олодой четы, призывал слушателей благословить ее,
а потом он неожиданно перешел к счастью народному:
— Тишина народная есть молчание принужденное, продол­
жающееся дотоле, пока неудовольство, постепенно раздраж ая об­
щественное терпение, не прервет оного...— Словцов замолчал,
опустив голову, словно собираясь с мыслями. В соборе было ти­
хо, только наверху под куполом перекликались галки. П одняв го­
лову и окинув горящ им взором собравшихся, Словцов продол­
жал: - Есть ли не все граждане поставлены в одних и тех же зако­
нах, есть ли в руках одной части захвачены преимущества, отл и ­
чия, и удовольствия, тогда как прочим оставлены труды, тяжесть

ВИКТОР УТКОВ

176

законов и одни несчастья, которые считаю т залогом общего сча­
стья, есть глубокий вздох, данный народу тяжким ударом. П рав­
да, что спокойствие следует из повиновения, но от повиновения до
согласия столько же расстояния, сколько от невольника до
гражданина. Еще прибавим, что целый народ искони не был ни
в чем единодушен, разве в суеверии и заблуждениях политиче­
ских...— Словцов возвысил голос...- И так, когда тиш ина служит
знаком
притеснения, что значат таковые Монархии? —
Проповедник замолк, обводя взглядом собравшихся в соборе,
и п родолж ал:....Это — великие гробницы, замы каю щ ие в себе не­
счастные стенающие трупы, и троны их — это пышные надгробия,
тяжко гнетущие оные гробницы. Н ароды злополучные!..
Среди тобольских чинов началось движение, перегляды­
ваясь друг с другом, они осторожно пожимали плечами, посма­
тривали на места, отведенные в соборе для губернатора и высше­
го духовенства, но оттуда не последовало никакого знака, и чины
успокоились, а проповедник, подняв кверху руки, продолжал во
весь голос:
- . Но почто бы, собравшись к подножию престола, не м о ­
лить почивающего там божества? П очто бы, повергнувшись там ,
не лежать, доколе их оракул не отдаст просимого ответа? И почто
бы с их ж алобами не смеш ать горестных слез?..— Словцов уронил
руки, опустил голову и, вложив в свой голос печаль и негодова­
ние, закончил:— Но монархи и х - - н е плачут!..— И снова, посте­
пенно возвыш ая голос, продолжал: — Не заключайте, чтоб Ц ер­
ковь роптала противу сих покровителей отечества! Нет!,. Она
окровавленным их теням приносит жертвы, курения и чтит меч,
спасения орудие...
Г лава тобольского духовенства архиепископ В арлаам испу­
ганно смотрел на проповедника и клял себя за то, что доверился
архимандриту Геннадию, а сам не удосужился прочесть пропо­
ведь Словцова. Алябьев, приставив ладонь к уху, вслушивался
в голос проповедника, лицо его было озабоченным, он не все
разбирал из сказанного, но уловил в проповеди что-то необыч­
ное...
А голос проповедника продолжал греметь под сводами со­
бора:
— Греметь победами в чужих странах или стеснять власть
народов далее славы их и расш ирять славу свою далее власти
своей всегда почитается путем к счастью народному. Но всуе!..
М огущество монархии есть коварное оружие, истощающее оную,
и можно утверждать, что самая величественная для нее эпоха
всегда бывает роковой годиною...
Проповедник подкреплял свою речь взмахами рук, возведе­
нием очей кверху, встряхиванием головой и забрасыванием волос,
паузами, во время которых окидывал мрачным взором собрав­
шихся на проповедь, словом, следовал всем правилам красноре­

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

177

чия, которы м учили его в семинарии. Слуш атели, загипнотизиро­
ванные его речью и манерами, не всегда успевали за мыслью , но,
когда он сказал о монархии, все начальст во приш ло в движение,
Алябьев строго посмотрел на В арлаама, тот стоял бледный, по­
жирая глазам и проповедника, но то г и не замечал ничего этого,
продолжая свою проповедь:
— Рим, гордый Рим, воспитанный кровию целых народов,
готовился уже раздавить почти вселенную, но что ж?.. Оплачем
надменную его политику: он ниспал под собственной тягостью
в то время, как наиболее дыш ал силою и страхом. Есть меры, д а­
лее когортах не дерзает преступить счастие народов...
Озабоченность исчезла из глаз Алябьева: услышав о Риме,
он понял, что все, что проповедник говорил раньше, относилось
к далекому прош лому и не касалось российской монархии...
— К чему толикая слава, когда с умножением оныя возра­
стали на него злоба и мщение? К чему трофеи, когда они омочены
слезами народов? К чему короны, сорванные с неприкосновенных
глав? К чему сие? Н о что вопрош аем причины, где честолюбие коварствует???
Каменные своды собора многократно усиливали голос про­
поведника, голос грозно гремел в тишине...
Алябьев совсем успокоился и даже одобрительно кивнул го­
ловой, выслушав очередной пассаж проповедника. Его свита тоже
стала одобрительно кивать головам и и перешептываться — всем
были известны события во Франции. Ясно, что проповедник гово­
рит о них, о французской короне, сорванной с головы Л ю довика...
Только В арлаам был все так же хмур. П роповедь С ловцова встре­
вожила его, и он решил, что в дальш ейш ем все проповеди он бу­
дет смотреть сам, отстранит от этого Геннадия...
Однако больш е Словцов ничего не сказал, что м огло бы
смутить чиновных слушателей. Снова речь его то гремела, то сти­
хала, вилась прихотливо, украш енная словесными фигурами
и подкрепленная различными телодвижениями. Все в ней было ту­
манно, но казалось слуш ателям благопристойным. Проповедь
подходила к концу, и Варлаам уже успокоился, решив для поуче­
ния вы звать к себе проповедника и запретить ему в проповедях ка­
саться политических дел...
Словцов после риторической паузы закончил свою пропо­
ведь следую щими словами, которые снова смутили Варлаама:
— Пусть уверяю т, что добродетель не останется без наг­
раждения; пусть ласкаю т добродетель; но что в то м пользы, когда
добродетельнику осталось только воздыхать!.. Аминь!..
М рачным покидал Варлаам со своей черной свитой собор.
Д а и Алябьев тоже уходил в свой дворец озабоченным. М ногое он
не слыш ал из проповеди, и вся она показалась ему какой-то не­
обычной, не похожей на церковную... Он решил затребовать
у Варлаама текст проповеди и прочитать ее...

ВИКТОР УТКОВ

178

Вечером Словцова вы звал к себе Варлаам. Он встретил его
без прежней ласковости, хмуро, с недовольным лицом. Словцов
сразу же понял, что его ждут какие-то неприятности.
В арлаам говорил негромко, не глядя в лицо Словцову, нерв­
но перебирая четки. Он говорил о долге христианина, о необходи­
мости укрощ ать плоть постами и м олитвами... Речь его была ту­
манна и сбивчива, в конце ее он быстро и зорко взглянул на собе­
седника, и Словцов с удивлением увидел в глазах владыки что-то
подобное страху...
Варлаам ничего не сказал о проповеди, а продолж ал гово­
рить о долге христианина, которому нужно повиноваться...
Благословив на прощ анье Словцова, В арлаам отпустил его.
Словцов так и не понял, что хотел ему сказать архиепископ, он
ушел к себе встревоженный и обеспокоенный...
5
Приш ла осень, с холодами, с затяж ны м ненастьем, когда
дожди чередовались с м окры м снегом. В городе было неуютно,
грязно, в семинарских квартирах подтапливали, но немного —
экономили на топливе. Занятия шли, как обычно. Но Словцов,
следуя своему намерению, вел их по-новому. Он старался беседо­
вать с каждым учеником, дотош но выясняя его способности, зна­
ния, желания, расспраш ивая, как он жил до семинарии, что ду­
мает делать дальш е.Чащ е всего эго приносило ему огорчения.
Семинаристы избегали откровенничать с учителем, замыкались,
становились косноязычными, хотя во многих Словцов улавливал
проблески живого ума и отзывчивого характера. Тогда он ввел
новые оценки. Вместо безликих— успешность посредственная
и прочее — он стал давать развернутые характеристики своим уче­
никам.
Он старался пробудить в них мысль и желание учиться.
Очень немногие шли ему навстречу в этом...
О проповедях молчали. Варлаам перестал вы зывать к себе
Словцова, и тот сразу почувствовал изменение к себе со стороны
семинарских чинов. Земляницын стал грубить ему, не выполнял
его просьбы, иногда как-то странно посматривал на него, кривя гу­
бы... Ж ить становилось тяжело. Словцов уже не думал о своем
предназначении, все чаще его охватывала тоска по столице, по
друзьям своим. Сперанский молчал, только И ван М артынов при­
слал одно письмо ему, но и оно только расстроило — И ван писал
о своих делах, о том , что хочет издавать журналы, приступил
к переводам греческих классиков, которы е будут печататься... П о ­
сле этого письма холодный, измоченный осенними дождями
Тобольск стал еще постылее, и так потянуло Словцова на Н е­
вский, на ш ирокий простор Невы, хотя и И рты ш здесь был не м е­
ньше, но он тек в низких глинистых берегах, желтоводный, то

179

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

и дело взъерошенный сильными, пронизываю щ ими северными
ветрами...
Реже стали собираться у Словцова и друзья, многие переста­
ли приходить, только Корнильев М итя не покидал его, и они не­
редко коротали вечера вдвоем. Разговоры с ним были интересны.
М итя хорош о знал Сибирь, историю ее, м ного рассказывал
о своих поездках в Кяхту за чаем, на Ирбитскую ярмарку, на
Ямыш ево озеро за солью. Рассказы его были интересны.
Но однажды он рассказал Словцову о том , что говорят
о нем в городе. Он слыш ал это и от отца своего, и от братьев стар­
ших. Разговоры эти были неприятны м и— слух о последней про­
поведи просочился и в город. И, как всегда, говорили о проповеди
так, что она чуть ли не была богохульной и против императрицы
направлена. Вот когда тобольские обыватели стали рассчиты­
ваться со Словцовым и за белую шляпу, и за его насмешки, за его
гордость.
М итя просил Словцова быть осторожны м с семинарскими
лю дьми, особенно с Земляницыным, занимавш им пост префекта,
в обязанности которого входило следить за всеми и доносить
о поведении каждого Варлааму и Геннадию, влады кам семина­
рии. Словцов отмахнулся от этих слов:
— Я ж его знаю давно, он туп в учении, я много ему пом о­
гал, он только благодарен должен быть мне...
— Ты забываеш ь, что чаще всего пом ощ ь вы зывает не бла­
годарность, а зависть...
— Э-э!.. Пустое. Чему может завидовать Земляницын? Т о ­
му, что я преподаю красноречие и физику? Так он знает, что это
ему не по силам...
Н о разговор этот встревожил Словцова, вспоминая, он
обратил внимание на поведение Земляницына, и опасения возни­
кли и в нем...

6
М етельным вечером 12 февраля 1794 года Словцов был при­
глашен к архиепискому. Словцов даже обрадовался этому. М ол­
чание и отстранение от В арлаам а беспокоило его...
Но В арлаам а он не увидел — в сенях его ож идал сенатский
курьер, присланный из Петербурга. Ту г же, в сенях, курьер объ­
явил ему указ императрицы об аресте. Словцов иод конвоем был
выведен из дом а Варлаама, посажен в крытый возок, уже подго­
товленный к дальнем у пути в столицу...
В деревне Шишкиной, вблизи от Тобольска, возок остано­
вился, и когда туда доставили бумаги, взятые в квартире С ловцо­
ва, возок продолж ил свой путь по снегам Сибири на Запад...
Более трех недель длился для Словцова этот тяжкий путь.
Арестованному на станциях не разреш алось выходить из возка,

ВИКТОР УТКОВ

180

пищу давали ему в окошечко, прорезанное в дверце возка. Выпу­
скали арестованного только в безлюдных местах, и от него ни на
шаг не отходил солдат, охранявший его из Тобольска. За этот
страдный путь Словцов, как ему ни было тяжко, продумал свое
дальнейшее поведение, догады ваясь, что виной его ареста были
его проповеди. Он решил не признавать своей вины и ссылаться
на свое нездоровье и боли в голове... Д ругого он ничего приду­
м ать не мог, не зная, какие же ему еще м огут предъявить обвине­
ния в столице...
В столице он не попал к Гавриилу, как сначала надеялся,
а был сразу отвезен в тю рьм у и помещен в одиночную камеру. Т о­
больские донесения от Алябьева и копии проповедей попали к им ­
ператрице, и она приказала заняться этим делом генералпрокурору, а затем переда ть дело в Тайную канцелярию Степану
Ш ешковскому, который имеет немалый опыт в таких делах. При
встрече с Гавриилом она не преминула сказать, что не ожидала,
что в Главной семинарии воспитываю тся преступники...
Старею щ ей императрице в деле тобольского проповедника
все было подозрительно. Она никому не верила, и то, что Словцов
был рекомендован проповедником самим Гавриилом, возбудило
в ней самые тяжелые подозрения. Она прочитала дерзкие пропо­
веди Словцова, и в памяти немедленно возникла книга другого
бунтовщика, приговоренного к десятилетнему безысходному пре­
быванию в Илимском остроге. Она тут же вспомнила, что Ради­
щев полгода прожил в Тобольске... Не оставил ли он там вредо­
носных корней?.. К то знает?.. К рам ола, она, как сорняк, цепко
врастает в землю ... М ожет быть, там и остались корешки, и про­
поведь С л ов ц о ва-'-р езу л ьтат недосмотра в свое время?.. П оказа­
ла она проповедь и своему внуку Александру, старшему сыну
Павла... И того и другого императрица не лю била и боялась, бы ­
ла уверена, что они ждут ее смерти... К огда внук читал проповедь,
говоренную тобольским проповедником но случаю его бракосо­
четания, она не спускала с него глаз. Но внук был искушен в двор­
цовых премудростях и умел владеть своим лицом. Он вернул про­
поведь бабке, сказав, что сия проповедь развратительна, а пропо­
ведник, произнесший ее, достоин казни... Он запомнил имя пропо­
ведника, спрятал его в своей памяти, на всякий случай, как он
прятал многое, рассчитывая использовать, когда станет импера­
тором или хотя бы наследником...
Верный Степан Шешковский, через руки которого прошло
немало крамольников, начиная от Емельки Пугача, начал разби­
раться в бумагах, переданных ему генерал-прокурором. Прежде
всего он внимательно прочитал проповеди и донес императрице,
что они не достойны духовного звания и противоестественны,
а проповедник заслуживает казни. Императрица поблагодарила
его и приказала разбираться дальш е, выясняя особливо, один ли
был проповедник или сумел сплотить вокруг себя едииомышлен-

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

181

ников, и тогда следует делу этому придать больш ое значение.
И Ш ешковский начал допраш ивать С ловдова — не было ли
в Тобольске преступной организации, сообщества, кое направле­
но было на подрыв императорской власти в России так же, как эго
случилось во Франции?.. Но Словцов, несмотря на испытания, не
потерявший остроты ума, сразу понял, к чему клонит Ш ешков­
ский, и категорически отрицал все, на что наталкивал его Ше­
шковский, держался твердо. Э то было первое испытание Словцова, от которого — он хорош о поним ал это — зависело его буду­
щее. Раздумья во время пути в столицу, бессонные ночи в камере
тю рьмы, допросы Шешковского, которые порой следовали один
за другим, не давая ему ни отдыха, ни сна, все это только обостри­
ло его ум, и он, хотя и ослабел телом , но видел ясно пропасть,
в которую его хочет низвергнуть Ш ешковский... П орой, при во­
споминании о том , как у него на квартире собирались м олоды е
люди и какие они вели вместе смелые разговоры , его охватывал
холодной волной страх,— а вдруг об этом доложили им ператри­
це, вдруг Ш ешковский знает об этом, хитрит, добиваясь у него
признания... Он брал себя в руки, ш аг за ш агом вспоминал допро­
сы Ш ешковского, восстанавливал, какие он задает вопросы,
и приходил к выводу, что Ш ешковскому ничего не известно о сбо­
рищах в квартире Словдова, о молодых людях, которые вели бесе­
ды с ним... С горечью он думал, что гордыня, обуявш ая его в Т о­
больске, лишила его ясности мысли — он же ничего не м ог изме­
нить своими речами, он только нанес себе вред, а если узнаю т
о его м олоды х друзьях, то и им... Он вспоминал слово за словом
свои проповеди и еще и еще раз убеждался в правоте высказанных
им суждений и мыслей и в то же время горько каялся в том , что,
помраченный гордыней, высказывал их... И где!?.. В соборе, при
всем статском и духовном начальстве!.. Он вспоминал книгу, ко­
торую вместе с И ваном М арты новы м утопил в Неве, боясь нака­
зания за чтение ее... А тут было уже не чтение, а проповедь, живое
слово\.. К ак же он мог эти мысли откры то вы сказывать при всем
тобольском начальстве!?. Горды ня затм ила его разум...
Леж а на жестком ложе камеры, он горько каялся, бился го­
ловой о сырую стенку каземата, холодную, скользкую, плакал от
сознания собственной глупости и слепоты... и еще больше укре­
плялся в правоте высказанных им в проповеди взглядов...
А утром, когда стражник вы водил его на очередной допрос
к Шешковскому, он был тверд и холоден, ум его был остер, ловил
не только слова, но и оттенки голоса, мелькание чувств в глазах
допроситедя... Тщетны были усилия Ш ешковского и его сподруч­
ных вы рвать признание у этого исхудавшего, обросш его клочко­
ватой бородкой и длинными, давно не м ы ты ми волосами, не м о­
наха, не светского деятеля, не имею щ его ни чинов, ни больших
званий, но твердого, как кремень, ни разу не ошибшегося в своих
показаниях, крепко помнившего, что он говорил ранее на допро­
сах...

ВИКТОР УТКОВ

182

А между тем вокруг дела С ловцова ш ла тайная возня, о ко­
торой он и подозревать не мог, потому что в ней участвовали
очень большие люди» В центре ее находился сам Гавриил, м итро­
полит, высший духовный чин, академик, второе лицо после Д а­
ш ковой в Академии наук. Его очень беспокоил поступок Словцо­
ва, бывшего студента Главной семинарии. Если его признаю т ви­
новным в государственной измене, в крамоле, направленной про­
тив императрицы и ее установлений, то это неизбежно бросит
тень и на него... Он прекрасно помнил письмо, написанное им
брату, в котором рекомендовал С ловцова проповедником и давал
ему самые лестные характеристики... Гавриил хорош о знал нравы
духовенства и не сомневался в том , что императрице уже донесли
об этом, она наверное знает его роль в выдвижении Словцова...
Конечно, сейчас никто и не подумает сказать об этом... Но по­
том... К то знает, кто знает... Всегда могут в самый неподходящий
м омент напомнить об этом , бросить в него этот камешек... Тем
более, что императрица стара и больна и, наверное, уже не протя­
нет долго... И Гавриил начал действовать. Он прекрасно пони­
м ал, что и Шешковский тоже обеспокоен своим будущим после
смерти императрицы и тоже не прочь будет заручиться на буду­
щее поддержкой м итрополита... Очень осторожно, через разных
лиц, он дал понять Ш ешковскому, что в их общих интересах не до­
водить дело Словцова до гражданского суда, а передать его суду
духовному... Шешковский, искушенный во всех тонкостях подпо­
льной дворцовой дипломатии, прекрасно понял все, о чем думал
Гавриил... И в очередном докладе императрице твердо заявил,
что связей Словцова с другими лю дьм и и корешков с бунтовщи­
ком, отбы ваю щ им справедливое наказание в И лимском остроге,
он не нашел, потому что их не было и на самом деле. П роповед­
ник в силу недостатка своего ума, молодости допускал дерзкие
и развратитедьные выражения в проповедях... Екатерина оборва­
ла его и приказала продолж ать допрос...
Шешковский, стреляный воробей, прекрасно понимал, что
дни императрицы уже сочтены, а м итрополит имеет больш ую си­
лу и сохранит ее. Он продолж ал допросы Словцова так же жестко
и мучительно для арестованного, как и раньше, однако перестал
уже допы ты ваться о дурном сообществе в Тобольске, а посвящал
их выяснению крамольных высказываний проповедника и препо­
давателя семинарии, В бумагах Словцова, доставленных из Т о ­
больска А лябьевым, он нашел конспект урока, посвященного
Александру М акедонскому, его завоеваниям и действиям, месту
в истории. Там он натолкнулся на следующий пассаж, написан­
ный рукой Словцова: «М онарх, заняты й только своим именем, за­
воеватель, разнесший опустошение по всей Азии, неутомимый че­
столюбец... м нимы й великий Александр...» На очередном допросе
Ш ешковский прочитал это Словцову и задал ему вопрос: при ка~

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

183

ких обстоятельствах и для кого это было написано, если для семи­
наристов, то как он мог позволить столь уничижительные слова
по поводу монарха?.. Словцов ответил, что характеристика эта не
его, а Квинта К у р ц и я30, сочинения которого он читал, и что он не
имел в мыслях неуважительного отношения к монархам , и что он
не-доводил сие до семинаристов...
Еще несколько дней допраш ивали Словцова Шешковский
и его подручные. По тону допросов, по вопросам, которые ему за­
давали, Словцов уловил, что в его деле произош ли какие-то пере­
мены, какие, он не мог знать, но напряжение его уже стало мень­
шим... А Ш ешковский долож ил им ператрице31, что у Словцова не
было преступных целей, что его проповеди и крам ольны е записи
для лекций не выходили за пределы его комнаты, что виной всему
этому «слабость его смысла». Екатерина не вы сказала своего суж­
дения по этому поводу, но при очередной встрече с м итрополитом
спросила мнения его о Словцове. Т от отвечал прям о — студентом
был способным, второй после Сперанского, и красноречием обла­
дал достойным для проповеди, однако еще м олод и некрепок
умом... Больш е он ничего не говорил, он уже знал о последнем до­
кладе Ш ешковского императрице по делу Словцова...
Гавриил не ошибся, все было разыграно как по нотам —
императрица вскоре прислала ему распоряжение — отправить
Словцова в м онастырь на покаяние, на сколько это потребуется
для излечения Словцова от вредных мыслей, строго за ним на­
блю дать и окончательное решение вынести в зависимости от то ­
го, как он будет «жребий свой сносить»...
Дело Словцова было закры то, на семинарию Главную не
пало тени, и крам ольны й проповедник был возвращ ен туда, отку­
да он и вышел...
Когда Словцов, исхудавший, мертвенно бледный, обросший
длинными до плеч волосами, в грубом, изм ятом подряснике, под­
поясанный веревкой, предстал перед Гавриилом, тот, вспомнив
своего ученика, одного из лучших в Главной семинарии, ужас­
нулся его виду, но не показал этого, подавив в себе чувство ж ало­
сти, и строгим голосом, глядя прям о в лицо Словцову, произнес
суровую речь о гордыне, с коей необходимо беспощадно бо­
роться, утишая ее постом и чтением духовных книг. Он сказал
также, что за свои деяния он заслуживает сурового наказания, но
м илость императрицы безгранична, и решено отдать его на по­
каяние в В алаамов м онастырь, под опеку настоятеля монасты ря
Н азаряя, и, чтобы крамольные мысли больше не тревожили его и
в голове не рождалось ничего дурного, предписано ему, Словцо­
ву, соблю дать устав покаяния неукоснительно, а в свободное от
молитв и служб время переводить с латинского на отечественный
язык книгу святого Кассиана...
И туг выдержка покинула Словцова, он понял, что теперь
его может ж дать и прощение... И он, истерзанный допросами
в канцелярии Ш ешковского, муками раздумий, ожиданием не­

184

ВИКТОР УТКОВ

известных наказаний, рухнул перед Г авриилом и распростерся
перед ним, вытянув руки, рыдая...
Гавриил обхватил его за плечи, пом ог подняться и уже подругому, не строго, а отечески, тоже смахивая старческие слезы,
навернувшиеся на глаза, сказал:
— Будь тверд, сын мой, в своем раскаянии... Перед тобой
открывается истинный путь христианина — служение Богу и его
церкви... Гавриил ценил С ловцова за ум, за красноречие, за зна­
ния, он верил, что теиерь-то удастся этого человека окончательно
закрепить за церковью...
Вечером того же дня, отмывш ись в семинарской бане и впе­
рвые за все время сытно поев, Словцов в сопровождении двух м о ­
лодых здоровенных м онахов был отправлен на В алаам. В руках
он нес завернутую в холст, толстенную книгу, которую Гавриил
обязал его перевести на русский язык...
7
Однообразно, размеренно глухо била волна Л адоги в камни
берег а, и этот звук, приглушенный каменными стенами кельи, не
давал теперь покоя ни днем, ни ночью... Сначала он усыплял,
а потом стал утомительны м в своем однообразии. Никакие дру­
гие звуки не проникали сквозь толстенные стены в камеру, где не
было ни окна, ни отдушины, одни камни и сверху, и снизу, и с бо­
ков... Словно каменный гроб... П орой Словцову казалось, что он
сходит с ума... Тогда он усилием воли заставлял себя углубиться
в ненавистную латы нь и слово за словом разбирал длиннейшие
периоды святого Кассиана и затем , м акая часто перо в чернильни­
цу, переписывал фразы, переведенные на русский язык, на бума­
гу...
Н о чаще, откинувшись назад, прислонившись спиной к хо­
лодной стенке, закрыв глаза, он вспоминал о прошедшем: допро­
сы Ш ешковского, длившиеся часами, вы матываю щ ие... Все хотел
добиться от него, один ли он злоумышленник противу импера­
трицы в далеком Тобольске или их несколько, и остались ли там
следы от другого злодея, которы й вопреки распоряжению импе­
ратрицы и при попустительстве местных властей полгода жил
в городе на И рты ш е и, хотя в то время там С ловцова не было, но
другие общ ались с ним, с этим злодеем, о котором императрица
справедливо начертала на допросе, что оный хуже Пугачева... М о­
жет, и этот м олодой проповедник на одной линии с ним? Одна
у них стать...
Сейчас, когда эти допросы были позади, Словцов кроме
тяжести испытывал еще и гордость, что не поддался уговорам лисы-Ш ешковского, все брал на себя, ни слова не сказал о сборищах
на его квартире м олоды х учителей, о м олодом купце Корнильеве,
которы й издавать задум ал журнал исторический, и они уже сгово­
рились о сотрудничестве...

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

185

И горько становилось Петру Словцову, горько от того, что
все нарушилось, что все планы погибли, и впереди ему грозит по­
стрижение в монахи... И опять отчаяние охватывало его. Не хотел
он быть монахом , противно было ему это однообразное, унылое
бытие, от службы к службе, с постоянной слежкой за поведением,
ведь ему нет еще и тридцати... П лоть бунтует, и ум не хочет м и­
риться...
И снова отчаяние охватывало его, он бился головой о стол,
простой, чуть обструганный, обливался слезами, метался по ке­
л ь е — пять ш агов туда, пять назад... А потом, утишив скорби,
снова садился за стол и погружался в ненавистную латынь...
Горше всего было и молчание друзей. Они-то знали, что
произош ло с ним, не м огли не знать. Разве утаишь такое!.. П ри­
везли в закры той карете, поместили в карцер... И ван М артынов
преподавал греческий, Сперанский М ихаил читал лекции семина­
ристам... Конечно, они знали, кого привезли и что ему грозит...
Но ни звуком не дали знать о себе... Иван, конечно, м ало что мог
сделать, а М ихаил — он же у Куракина, у больш ого вельможи,
тот ценит его, неужели не мог зам олвить словечко?.. Нет, нет, они
не виноваты, они еще помогут ему, что они м огли бы сделать? С а­
м а императрица занялась его делом... Их голос не был бы услы­
шан, а только повредили бы сами себе...
И он решил вылить свои мысли и чувства в стихах, адресо­
ванных другу М ихаилу. М ожет быть, и попадут эти стихи к нему,
после кончины... И Словцов стал писать:
Сижу в стенах, где нет полдневного луча,
Где тает вечная и тусклая свеча...
Я болен, весь опух и силы ослабели;
Сказал бы более, но слезы одолели...
Мой друг! Как хартия придет к тебе сия,
Скажи родителям, что умер я,
Что я отеческих но смерть держался правил,
Что добродетель, честь всего превыше ставил;
Напомни, что я безвинно был гоним,
Проси прощения несчастиям моим...
С каждым днем Словцов все больш е слабел, телесные неду­
ги начинали одолевать его. Ему уже трудно было вставать рано
утром и вы стаивать службу, несколько раз он падал без чувств на
каменный пол церкви... Впереди не было никакого просвета. Н азарий почти каждый день беседовал с ним о пострижении в монахи
и в один особенно тяжелый день вырвал у Словцова полусогласие
на это. Тотчас же было сообщено об этом в П етербург м итропо­
литу Гавриилу вместе с отличной характеристикой Словцова...
Гавриил, который в глубине души хорошо относился к Слов­
цову, показавшему отличные способности, и теперь, когда он дал
согласие стать духовным, м ог сделаться гордостью церкви, не­

ВИКТОР УТКОВ

186

медленно посла л в Валаам двух монахов, и они привезли в столи­
цу Словцова, изможденного, больного, едва передвигающегося.
Гавриил ласково принял заблудш ую овцу, побеседовал с ним
и сказал, что пусть он окрепнет и готовится к принятию монаш е­
ского сана, и назначил его преподавателем красноречия в семина­
рии, но предупредил, что за ним учреждается надзор до поры до
времени...
Друзья радостно встретили Словцова. В их жизни произо­
шли большие перемены. С И ваном М арты новы м произош ла за ­
бавная история, он чуть не уехал в Голландию , но для этого он
должен был сначала жениться. Подыскали и невесту, а она оказа­
лась просватана за семинарского же преподавателя. К счастью,
дело разреш илось миром, и сейчас И ван мечтал о другом — он
наметил свой путь в литературу, уже начал посылать свои стихот­
ворные произведения к издателям «Петербургского Меркурия».
Б лагодаря ходатайству своего покровителя, преосвященного Ев­
гения, ему удалось избежать пострига в монахи и перейти на лите­
ратурную деятельность...
Ну, а Сперанский продолжал ш агать семимильными ш ага­
ми, достигая высот своей карьеры...
И вот наступил 1797 год, Словцову исполнилось 30 лет, Гав­
риил торопил его с пострижением, надзор над ним был уже снят,
и он получал отличные характеристики и все тянул, и тянул, его
влекли другие занятия. И тут, как всегда, пом огла неожидан­
ность...
Скончалась Екатерина, на престол вступил Павел Г П роизо­
шли сразу же большие перемены. Павел ненавидел свою м ать
и занялся осужденными ею лю дьми. Был возвращен из Илимска
Радищев, освобожден из крепости Новиков. П опало в руки П авла
и дело П етра Словцова. Скорее всего Сперанский, который к это­
му времени стал близок ко двору, так как его покровитель, князь
Куракин, был назначен П авлом генерал-прокурором, а Сперан­
ский остался служить при нем,— скорее всего он и сумел похлопо­
тать за своего друга семинарского... Решение П авла было крат­
ким и реш ительным — в духовном ведомстве не прибывать боль­
ше, а зачислить оного Словцова на службу в канцелярию СанктПетербургского генерал-губернатора...
Словцов воспрянул духом, перед ним открывалась давно
желанная дорога светского государственного деятеля, и он забыл
обо всем, снова был обуян гордыней, решив, что самой судьбой
он предназначен для больших государственных дел...
Сперанский и М арты нов поддерживали его в этом , они по­
могли экипироваться соответственно своей новой службе, нашли
ему квартиру недалеко от канцелярии генерал-губернатора,
и Словцов зажил новой жизнью...

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

187

8
Быстро менялось время, и вот Словцов уже служит в мини­
стерстве коммерции, которое возглавлял один из умнейших л ю ­
дей того времени граф Н. П. Румянцев, Он быстро отличил ново­
го чиновника и поручил ему описание черноморской торговли.
Было это в 1802 году.
Более года Словцов был в путешествии, Вот каков его был
путь: Н овгородская область, Псковская губерния, Белоруссия,
Украина, Одесса, приморские города, К ры м , Салгир, Судак...
Заслужил благодарность Румянцева и в награду бриллиан­
товый перстень.
Он получил звание коллежского советника — по военному
табелю — полковника, орден. С ловом, был на правильном пути.
Он совсем забыл о Сибири, об Урале, теперь его мысли были за­
няты торговлей зарубежной через Черное и Балтийское моря. Ру­
мянцев ценил его как энергичного и умного чиновника, который
добросовестно исполняет свои обязанности, составляет образцо­
вые бумаги и при всем этом склонен к размы ш лениям, порой см о­
трит далеко вперед...
И тут на путях к верш инам успеха его подж идала новая бе­
да...
По несчастному стечению обстоятельств был он обвинен
своими завистниками, которых не м огло не быть у него, в получе­
нии взятки от лица, дело которого находилось у него на рассмо­
трении. 8-го января 1808 года тум анны м м орозны м днем к нему
на квартиру явился офицер с двумя солдатам и и увел под арест...
Всего несколько дней пробы л Словцов под арестом, но это­
го было достаточно для крушения его карьеры. Обвинение во
взятке не подтвердилось, Словцов был освобожден, казалось, без
последствий. Однако за эти несколько дней его недруги сумели на­
помнить м олодом у императору о давней речи Словцова по пово­
ду его бракосочетания с принцессой Баденской, ныне им ператри­
цей. Это и реш ило дело. Александр был злопаметен и подписал
указ сибирскому генерал-губернатору И. Б. Пестелю следующего
содержания:
«Коммерческого советника Словцова, по явке его опреде­
лить во вверенном Вам краю на первоог крывшуюся вакансию
или по собственному усмотрению Вашему к делам особо Вам по­
рученным, возбранив при том ему выезд из краю , Вами управляе­
мого».
В этом распоряжении был тонкий и подлый расчет. Дело
в том , что Пестель не ладил с Румянцевым, которы й в последнее
время много уделял внимания развитию азиатской торговли че­
рез Сибирь, и Пестель, человек неумный, жестокий и одновремен­
но слабовольный, склонный выслушивать наушников, крайне по­
дозрительный, конечно, выспринял назначение к нему Словцова,

ВИКТОР УТКОВ

188

служившего у Румянцева и бывшего у него на хорош ем счету, как
коварный ход, направленный против него Румянцевым,..
Сперанский ничем не мог помочь своему другу 32. Он уже
знал, что противоречить м олодом у императору нельзя...
Пестель, который в это время был в Петербурге, приказал
Словцову ехать в Тобольск и там дожидаться его распоряжений...
И снова потянулся знакомый путь. Словцов ехал по нему
мрачный, молчаливый, не зная, что ждет его впереди, но ожидая
самого худшего... Вот и И рты ш , и знаком ая картина Тобольска
на горе...
Чиновный мир Тобольска встретил Словцова сдержанно.
Он уже не был никому неизвестным чиновником, имел чин пол­
ковника, награды, жил в Петербурге, и, кто знает, долго ли он
останется в Сибири. Нет ли у него «руки» в столице?.. Тем более
и должности ему генерал-губернатор не давал никакой. Ж ил
Словцов в Тобольске, читал книги и почти не показывался в при­
сутственных местах, только в табельные дни отдавал должное
высшим чинам местного начальст ва и без задержек возвращ ался
к себе домой...
Он тосковал по столице, писал письма Сперанскому и М ар­
тынову, прекрасно понимая, что сейчас они ничем не смогут по­
мочь ему... Только книги с почтой иногда посылали. А письма
Сперанского были полны утешений, от которых становилось
только тяжелее...
Так прошел год, и тут впереди блеснул просвет, который на­
полнил С ловцова надеждой. Пестель, побывав недолго в Сибири,
стал возвращ аться в столицу и в свою свиту включил и С ловцо­
ва... Он послал его вперед вместе со своей путевой канцелярией.
Полный надежд, полетел на перекладных Словцов из Т о­
больска в столицу. Перед ним уже рисовалось будущее — встречи
с друзьями, пом ощ ь Румянцева, который сейчас стал больш им че­
ловеком в правительстве, содействие Сперанского, который вхож
к самом у императору... И уже казалось ему, что все обойдется, все
придет к лучшему, и снова он сможет заняться делами, к которы м
имел склонность и способности...
Вот и Нижний Н овгород. Переправились через Волгу, и в го­
родском Кремле, где остановилась канцелярия Пестеля, на сле­
дующий день его ожидала весть из столицы — в сухих, канцеляр­
ских фразах напоминалось, что ему запрещен въезд во все
внутренние города России, а не только в М оскву и Петербург.
..Пестель приказал Словцову ехать в Иркутск и там ж дать его
распоряжений...
Тут же были ему предоставлены лош ади, и он, не успев даже
осмотреться как следует, поскакал обратно, теперь уже не в Т обо­
льск, а в далекий Иркутстк, от которого до столицы тысячи и ты ­
сячи верст...
Словцов чувствовал себя больным, раздавленны м, неспо­
собным на действие. В голове только билось — это конец, это ко­
нец...

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

189

М иновали У рал. Словдов не заезж ал к своим родственни­
кам, не в силах был видеться с ними, разговаривать... Вот и Тобо­
льск. И здесь Словцов не задержался, заехал на квартиру, собрал
свои нехитрые пожитки, среди которых больш е всего было книг,
и тронулся дальш е, почти ни с кем и не увидевшись из тоболяков...
И все же, когда он поехал по новому пути, в нем снова про­
снулось лю бопытство, он уже смотрел вокруг, начал беседовать
со спутниками, с ямщ иками, с жителями окрестных сел. Постепен­
но в нем возрож дались и надежды на будущее. Еще неизвестно,
что он будет делать в Иркутске, однако, и там найдется дело,
и там можно быть полезным лю дям ...
Рано утром подъехали к переправе через Ангару. Было ве­
трено и холодно. Вода, в реке была удивительно светла, совсем не
похожа на иртышскую, да и бежала она не так, как в Иртыш е, не
лениво, а быстро, сильно. Н а дне видны были камешки...
Куда же занесет его судьба теперь?.. И тут ему пришла
мысль о странностях его житейских путей — они словно повторяю т
пути человека, с которы м он столкнулся, еще будучи в СанктПетербургской семинарии, книгу которого приш лось утопить
в Неве... П отом он вернулся в Тобольск, где тоже побывал, прямо
из столицы, этот человек, он виделся с его знакомыми, говорил
с ними о нем, а сам этот человек бывал где-то на севере в то
время, там , куда течет эта дикая, не похожая ни на Неву, ни на И р­
тыш река... Он же был и в этом городе, куда теперь едет Слов­
цов... М ожет быть, и дальше он, Словцов, будет продолж ать пути
этого человека, который умер, приняв яду, не имея возможности
выносить новые испытания? М ожет быть, и у него в конце жи­
зн и — тоже стакан с ядом??.
П одош ла паромная лодка и прервала мысли Словцова.
Возок въехал на паром, и следом за ним вошел и Словцов,
Л одка не быстро, но канату, сопровождаемая журчанием воды,
несла его к новому берегу, на котором расположился новый го­
род...

ЗА М ЕТК И НА П О Л Я Х
1
Предки Петра Андреевича Словцова были переселены... из
Устюжской четверти... — Четверть (или четь) — администра­
тивно-управленческая единица в М осковском государстве.
Устюжская четверть вклю чала в себя много городов, главным
образом северной части государства: Бежецк, Вязьму, Звениго­
род, Клин, Пошехонье, Соль Вычегодскую, Т отьму, Великий
Устюг, Устюжину и др. В 1680 г. была переименована в П ри­
каз. Ж ители городов и селений Устюжской четверти носили об­

ВИКТОР УТКОВ

190

щее н азвание— устюжане. П. А. Словцов в «Историческом обоз­
рении Сибири» писал: «Сибирь обыскана, добы та, населена, об­
строена, образована все устю жанами и их собратией... устюжане
дали нам земледельцев, ямщ иков, посадских, соорудили нам хра­
мы и колокольни, завели ярмарки...» (Словцов П. А. И сториче­
ское обозрение Сибири. Спб., 1886. Кн. 1. С. 78, далее указывается
том и стр.).
2 О детских годах Слоецова мы знаем мало. — Существует
несколько версий о месте рождения П. Словцова. П о словам ир­
кутского писателя И. Калаш никова, с которы м Словцов нахо­
дился в добрых отношениях, Словцов родился в Невьянском за­
воде, «находящемся в И рбитском уезде, лежавш ем по гу сторону
У ральского хребта,» следовательно, в Сибири. Калаш ников при
этом ссылается на слова сам ого Словцова. Правнук П. Словцова,
И. Я. Словцов (сын Я кова Корнильевича Словцова, внучатого
племянника П етра Словцова), в газете «Тобольские губернские
ведомости» (в дальнейш ем «ТГВ») за 1893 г., № 14, сообщ ает, что
у него хранится грамота м итрополита Сибирского и Тобольского
Антония, в которой сообщ ается, что отец П. А. С ловцова Андрей
Васильевич Словцов во время рождения сына П етра был священ­
ником села Фоминского, Усть-Ницынского ведомства. Скорее все­
го речь в этой грам оте ш ла о втором сыне А. В. Словцова, кото­
рый был тоже назван П етром. После него в семье Словцовых поя­
вились братья: Александр, Григорий, Алексей, а п отом уже ше­
стым ребенком был Петр Словцов, будущий историк Сибири.
Вероятно, к этом у времени А. В. Словцов был переведен из Ф о­
минского в церковь Нижне-Сусанского завода. С ам П етр Андрее­
вич Словцов неоднократно свидетельствовал, что его родина Нижне-Сусанский завод, стоящ ий на левом берегу реки Сусанки не­
далеко от впадения ее в Нейву. Неверным является утверждение,
что Словцов был потом ком крещеного вогула (манси). Ссылки на
внешность С ловцова (высокие скулы) и на то, что в ряде доку­
ментов его фамилия писалась как Слопцов, от слова «слопец», не
являю тся основательными. С лопец— ловуш ка-пасть, использо­
валась всеми русскими пром ы словикам и по всему северу России
и Сибири.
3 ...стекался бродячий люд, тайными тропами пробираясь...
в Сибирские земли... — Словцов писал в «Историческом обозрении
Сибири» (1,23) о междуречье Тавды — Исети: «Это пространство,
само собой после насаждавшееся лю дьм и, было рассадником рас­
пространения русской населенности за Енисеем».
4 Иван Белобородов, кунгурский посадский человек, его ата­
ман... — Белобородов И ван Наумович (ок. 40-х гг. XVII в.—
1774-м), один из наиболее популярных и талантливы х соратников
Е. Пугачева: «главный атам ан и походный полковник». Родился
в крестьянской семье под Кунгуром. С 18 лет на военной службе,
сначала в г. Выборге, потом в Петербурге «работны м человеком»

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

191

на Охтинском военном пороховом заводе. В 1766 г. освободился
от военной службы «отставным конониром», вернулся на У рал,
занялся мелкой торговлей. С января 1774 г. участвует в военных
действиях на Среднем Урале на стороне восставших. Захватил
Суксунский, Бисертский, Ревдинский, Билимбаевский, Ш айтанские, Уткинский и другие заводы, перерезал дорогу на М оскву,
участвовал во многих сражениях войск Пугачева, во взятии К аза­
ни. Казнен 5 сентября 1774 г. в Москве на Болотной площади.
(См.: Пугачевщина. М.; Л ., 1929. Т. 2. С. 325— 335).
5 Смутное время настало... То и дело поминали о церковно­
служителях, перекинувшихся к Пугачеву... — Сибирский губерна­
тор Д. И. Чичерин писал 9 ию ля 1774 г. Тобольскому и Сибирско­
му епископу Варлааму: «При нынешних обстоятельствах бунта
и измены многих селений по делам открылось немалое число свя­
щенного чина лю ди, из числа их самые первые и главные в зло­
действе обличены». После разной переписки по этому вопросу
и указа синода от 4 декабря 1774 года, Варлаам сообщал Чичерину
11 декабря: «Велено тех священнослужителей, которые к государ­
ственному злодею Пугачеву добровольно выезжали и в шайках
его совокупно злодейство производили, отдать суду граж дан­
скому, на точных основаниях обнародованных Святейш им Сино­
дом... печатных указаний». В январе 1775 г. В арлаам сообщ ал гу­
бернатору, что в Тобольске содержатся «священно и церковнослу­
жители восемнадцать человек... оказавшиеся причастными быв­
шему от злодея и изверга Пугачева, под именем И м ператора Пе­
тра Третьего, замеш ательству...». Далее перечисляются фамилии
16 священников и 2 причетников, которые «отлучены от церкви,
преданы проклятию и общения православных христиан лишены...
оных извергов после У каза отдаю гражданскому суду...». В даль­
нейших документах упоминаю тся новые фамилии священников,
пономарей и дьячков, наказанных за службу Пугачеву. Больш ин­
ство из них были отданы в солдаты в пограничные гарнизоны
(См.: М атериалы для истории Пугачевского бунта на окраинах
бывшей Сибирской губернии. Тобольск, 1890; Календарь Т оболь­
ской губернии на 1891 г.Тобольск, 1890. С. 98— 135, дела № 43,
44, 50).
6 Архиепископ Тобольский и Сибирский Варлаам...—.
Назначен в Тобольск из архимандритов Н овоторж ского Борисо­
глебского монасты ря в октябре 1768 года. В Тобольск приехал
в м арте 1769 г. В январе 1792 г. назначен архиепископом Т оболь­
ским и Сибирским. Умер в Тобольске 27 декабря 1802 г. Б ы л сто­
ронником насильственных действий в борьбе с расколом. Б рат ар­
хиепископа Н овгородского и Санкт-П етербургского Гавриила
Петрова.
7 ...генёрал-поручик Евгений Петрович Кашкин. -Н азн ачен
на должность генерал-губернатора Пермского и Тоболького 7-го
м ая 1780 г. из выборгских губернаторов. Приехал в Тобольск

ВИКТОР УТКОВ

192

14 октября 1780 г., пробыл в нем до м арта 1788 г., в июле того же
года был назначен генерал-губернатором в Ярославль. У частво­
вал в Семилетней и первой турецкой войнах, был тяжело ранен
под Хотином. В своей административной деятельности был сто­
ронником просветительского направления. П ы тался бороться
с притеснениями раскольников православным духовенством,
считал, что поборы, вы могательства и притеснения крестьян со
стороны духовенства и есть одна из главных причин усиления
раскола в уральских и сибирских деревнях. Был противником
религиозного ф анатизма, невежества и коры столю бия священно­
служителей. Современники характеризую т его как честного,
скромного и деятельного администратора.
8 ...обдорский князек Таигиин... — В работе «Остяцкие и во­
гульские княжества» С. В. Бахрушин подробно рассказывает о си­
бирских князьях Тайшиных. При Екатерине II Тайшииы были во­
зведены в дворянское достоинство и в течение XVIII и XIX веков
сохраняли свои владельческие прерогативы над обдорскими хан­
ты. В 1767 г. М атвей Тайшин приезжал в Петербург как депутат
в Комиссию об Уложении. В этот приезд он получил от Екатери­
ны II грамоту на княжеское достоинство, однако в ней ничего не
говорилось о потомственном княжеском звании.
9 Праздник открытия наместничества остался в памяти .—
Наместник или генерал-губернатор в конце XVIII в. назначался
на две или три губернии и представлял в них высшую власть как
бы непосредственного представителя самой императрицы. О бя­
занности его были очень широкими. Он следил за выполнением
законов, мог предавать виновных суду, бороться с затягиваением
дел, заниматься военными делам и и г. д. Об открытии наместни­
чества в Тобольске вспоминает Словцов в своей книге «Прогулки
вокруг Тобольска в 1830 году» (М., 1834). М ного подробностей
этого события содержится в «П амятной записке титулярного со­
ветника П етра Афанасьева сына П олутова о разных деяниях»,
охватываю щ ей Тобольскую жизнь с августа 1765 по август 1831 г.
М атериалы ее послужили основанием статьи М. Знаменского
«Несколько слов об открытии наместничества в Тобольске и пер­
вом наместнике» (См.: Календарь Тобольской губернии на 1890 г.
Тобольск, 1889). Стихи П. С ловцова «К Сибири», которые он чи­
тал на торжестве открытия Тобольского наместничества, были
напечатаны позднее с некоторыми дополнениями в «Музе» —
«ежемесячном издании на 1796 год», издаваемом другом Словцо­
ва И. И. М артыновым.
10 ...ямщиком Иваном Леонтьевым Черепановым:— Т а­
лантливая семья тобольских ямщиков Черепановых была хо­
рош о известна во второй половине XVIII века. Путешественник
И. Фальк, посетивший Тобольск в 1772 г., пишет, что у тоболь­
ского ямщ ика К озьм ы Леонтьевича Черепанова он видел библио­
теку из 400 книг по математике, механике, истории и другим нау-

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

193

кам. К озьм а Черепанов ездил в Петербург от тобольского обще­
ства, «как знаю щ ий в каменном строении». Его брат И ван соста­
вил «Летопись Сибирскую...», которая хранилась в библиотеке
Тобольской семинарии, а затем перешла в архивохранилище То­
больского музея-заповедника, Словцов критически оценивал ее,
работая над своим «Историческим обозрен и ем »,.. «...я пользо­
вался этой рукописью не без осторожности». И ван Черепанов
известен также как архитектор-строитель- - им был построен со­
бор в Омской крепости (ныне не существует), каменная церковь
в Ямыш евской крепости. Его сын Федор оставил о себе память
как художник.
11 ...весной 1788 года постигло Тобольск великое бед­
ствие...— Д ва стихийных бедствия постоянно угрожали Т оболь­
ску— наводнения и пожары. П ож ар 1788 года был особенно си­
лен. За два дня, 27 и 28 апреля, выгорел почти весь город. Кроме
1100 обывательских домов сгорели архиерейский, наместнический
и губернаторский каменные дом а, 14 церквей, духовная семина­
рия и консистория с архивом и делами до 1740 года, погиб также
архив с делами сибирских воеводств, сгорели многие присутствен­
ные места, гостиный двор, купеческие склады и лавки. В огне по­
гибло около 40 человек (См.: Щ еглов И. Хронологический пере­
чень важнейших данных из истории Сибири. Иркутск, 1884).
12 ... приказал им отправляться в Санкт-Петербург доучи­
ваться в Главной Александра-Невской семинарии.— В начале 1788 г.
по указу Екатерины II Петербургская и Новгородская семинарии
были слиты, и в Александро-Невском монастыре в столице была
учреждена Главная семинария, в которую должны были присы­
лать учеников из других семинарий, «надлежащих в благонравии,
поведении и учении и лучшего перед другими понятия, для обра­
зования их к учительской в высших классах должности» (цит.по:
Корф М .А . Ж изнь графа Сперанского. Сиб., 1861. Т. 1. С. 17).
Словцов и Земляницын попали в первый набор этой семинарии,
в числе немногим более тридцати семинаристов из разных концов
страны. У каз синода с требованием отправить лучших воспитан­
ников, посланный в Тобольск, датирован 27 ию ля 1788 г., но толь­
ко 21 декабря ректор семинарии сообщ ает епископу Варлааму
о предложении отправить в П етербург двух семинаристов, учени­
ков философского класса Л. Земляницына и П. Слевцова. После
утверждения В арлаам ом они были отправлены из Тобольска. Для
этого было употреблено из семинарских сумм 121 р. 75 коп. П ри
отъезде П. Словцов получил следующий аттестат: «Объявитель
сего философский ученик Тобольской епархии священнический
сын Пе тр Словцов, обучаясь в Тобольской семинарии, проходил
пиитический, риторический и философский классы с отличным
успехом и прилежанием. Причем обучался началам истории и гео­
графии, а сверх того в той же семинарии был грамматического
класса учителем. П онятия в учении изрядного и нравов честных,

ВИКТОР УТКОВ

194

от роду имеет двадцать лет. Во свидетельство чего дан ему от Т о­
больской семинарии сей аттестат 1788 года декабря 5 дня. Архи­
м андрит и ректор Геннадий». А ттестат хранится в Тобольском
архиве (ГАТО, ф. 156, оп. 149, л. 7). Задержка с отправкой из Т о­
больска повлекла за собой опоздание к началу занятий в Главной
семинарии. Об этом пишет И. И. М артынов в своих воспомина­
ниях (Заря. 1871. Ию ль. С. 77).
13 ...в крепости Петра и Павла... появился сам Пугачев ... ~ В
Сибири длительное время не утихали отклики на восстание П уга­
чева. Легенда, что Пугачев жив, вместо него казнили другого, ши­
роко бы товала за У ралом . Спустя 11 лег после казни Пугачева,
в 1786 г, крестьянин Ялуторовского округа Верхсурской слободы
Хрипунов объявил себя П етром III. В крепости П етра и П авла
(ныне город П етропавловск в Казахстане) он пытался через сол­
дата Гавриловского поднять восстание гарнизона. Его поймали
и отправили в Петербург. Екатерина II не приговорила его к ка­
зни, а приказала объявить «поврежденным в уме» и заклю чить на
всю жизнь в дом умалишенных. Содержался Хрипунов в Тоболь­
ске в особом отделении «сумасшедшего дома», под «крепкой
воинской стражей» (см.: К убалов Б. Сибирь и самозванцы. Сиб.
огни.1924.№ 3. С. 164--165).
14 ...митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский ар­
химандрит Гавриил — Гавриил (Петров) (1730— 1801) -..видный
деятель русской церкви и государства, член Российской Академии
наук, редактор «Собрания разных поучений на все воскресные
и памятные дни» (Спб., 1775 и М., 1776), состоящ его из пропове­
дей, обязательных для всех церквей России. У частвовал в комис­
сии по составлению законов как депутат от духовенства России,
принимал участие в составлении Словаря Росс. Академии паук.
15 ...юноша, приехавший... осенью из Полтавской семина­
рии... — М арты нов Иван И ванович (1771— 1833), сын украинского
священника, рано осиротел, начатки грам оты получил у писаря,
с восьми лет был отдан м атерью в П олтавскую семинарию на ка­
зенное содержание. Рано проявил свои способности в греческом
и латинском языках, в философии, риторике и поэзии. Еще учась
в П олтавской семинарии, стал преподавателем русской и латин­
ской грамм атики, а потом поэзии и риторики. Не окончив курса
П олтавской семинарии, был направлен на завершение образова­
ния в Главную Александро-Невскую семинарию. П. Словцов со­
хранял с М арты новы м дружеские отношения до его смерти. Пись­
м а Словцова к М артынову, по свидетельству Н. Степанова, к со­
жалению, утеряны, не сохранились (Н. Степанов П. А. Словцов.
У истоков сибирского областничества. Л. 1935.).
16 ...приводил длинные цитаты из Вольтера, Дидерота ...—
Сочинения французских философов XVIII века были весьма рас­
пространены в России того времени и проникали даже в закрытые
духовные училища. Об этом свидетельствует М. М. Сперанский:

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

195

«В Главной семинарии мы попали к одному таком у учителю, ко­
торы й, или был пьян, или трезвый, проповедовал нам Вольтера
и Дидерота» (Корф М. А. Указ. соч. С. 26).
17 ...о сочинениях Феофана Прокоповича.— Феофан П роко­
пович (1681— 1736), государственный и церковный деятель, писа­
тель, сподвижник П етра I, видный деятель культуры.
18 Вместе с Петром он стал ходить на лекции... — О посе­
щении лекций в различных научных аудиториях П етербурга пи­
ш ет в своих воспоминаниях И . И. М артынов (см.: Заря. 1871);
Озерецковский Н .Я . (1750— 1827), естествоиспытатель, академик
(1782); П етров В. В. (1761— 1834), физик, один из первых русских
электротехников, открыл в 1802 г. электрическую дугу; Тереховский М. М. (1740— 1796), врач, натуралист, ботаник; Котельников
С. К. (1723— 1806), математик, академик (1756);

19 ...в сентябрьских номерах «Ведомостей» друзья прочита­
ли «Декларацию прав человека и гражданина».— Через 20 дней по­
сле принятия Парижским учредительным собранием «Деклара­
ции» ее полный текст был опубликован в «Сант-Петербургских ве­
домостях» (№ 74, 75 за сентябрь 1789 г.).
20 ...тоже сын священника... Михаил
Сперанский.—
Сперанский М ихаил М ихайлович (1772— 1839), сын священника
села Черкутина, Покровской округи, Владимирской губернии.
Обучался во Владимирской духовной семинарии. Его отец (так
же, как и дед) не имели образования и по тогдаш ним правилам не
имели родового прозвищ а (фамилии). Ф амилия Сперанский была
присвоена его сыну уже в семинарии. Родители Сперанского жили
бедно, семи лег он был отвезен во Владимир для обучения в семи­
нарии на казенный счет. Учился он хорош о, проявляя большие
способности, и рано проявил некоторые черты своего характера.
Вот так характеризую т его в семинарские годы: «...в трудолю би­
вом и даровитом юноше уже являлся и зароды ш той ловкой
вкрадчивости, того умения вы казать себя, отчасти и той тонкости,
которые после остались при нем на всю жизнь» (К орф М. А. Указ,
соч. С. 15). В литературе о Г1. Словцове Сперанский изображается
как его близкий друг. Однако изучение материалов его биографии
и переписки свидетельствуют скорее об отсутствии в нем глубо­
ких дружеских чувств к своему однокашнику по семинарии. Словцов же, близко сойдясь со Сперанским смолоду, верил ему до по­
следних дней своей жизни. Вторую книгу «Исторического обозре­
ния Сибири» он посвятил Сперанскому.
21 ...выпущенная в какой-то неизвестной типографии...—
Печатание книги Радищ ева было разреш ено в июне 1789 г. пред­
седателем
У правы
благочиния
петербургским
оберполицмейстером Никитой Рылеевым. Радищев приобрел печат­
ный станок, печатая книгу дом а, и внес в нее много поправок по
сравнению с разреш енным текстом. В мае 1790 г. печатание книги
было закончено и первые 25 экз. ее переданы в Гостиный двор

ВИКТОР УТКОВ

196

купцу Зотову для продажи. 26 июня Зотов был арестован, а
30 июня та же участь постигла и Радищева.
22 .„князь Алексей Борисович Куракин — А .Б . Куракин (? —
1829), гос. деятель. После смерти Екатерины II был назначен П ав­
лом I генерал-прокурором, занимал ряд государственных постов:
с 1807 по 1811 — министр внутренних дел, член государственного
совета, канцлер российских императорских и царских орденов.
23 Незадолго до окончания семинарии Сперанский произнес
проповедь... — П .А . Словцов свидетельствовал, что «проповедь
эта бы ла так увлекательна, что убеждение видимым образом вы­
раж алось на лицах слушателей, чему без сомнения содействовали
воодушевленные черты юноши-проповедника, мелодичный его
голос и излившееся в его словах собственное сердечное умиле­
ние». Сперанскому в это время было всего 19 лет. Решение синода
об оставлении Сперанского в Главной семинарии преподавате­
лем, по ходатайству м итрополита Гавриила, состоялось 9 января
1792 г., в нем рекомендовалось Сперанскому принять м онаш е­
ство. 20 м ая Сперанский был назначен учителем математики,
19 августа — физики и красноречия, а 8-го августа 1795 г.— учите­
лем философии и префектом Главной семинарии.
24 Пришлось Гавриилу... объявить.., что они... будут отправле­
ны в Тобольск... - Решение об отправке Словцова в Тобольск состоя­
лось 5 октября 1792 г., он был определен в семинарию учителем м а­
тематики и красноречия, а со следующего года — преподавателем
физики. В направлении, вы данном Словцову, говорилось, что он
обучался в Главной семинарии «философии, богословию , физике,
чистой математике во всех её частях и французскому языку» («Ист.
вести». Сент. 1904, С. 879).
25 ...дополнением к нашему вчерашнему разговору ...—
Стихотворение П, А. Словцова, посвященное Сперанскому, впервые
было напечатано в «Русской старине» (1872, янв.). Автор публикации
П. И. Савватеев говорит, что «стихотворение это он в 1842 году слы­
шал в Новгороде у одного из учеников М. М. Сперанского», список
был потерян, и он записал его по памяти.В м артовском номере
«Русской старины» эго стихотворение он публикует в полном и ис­
правленном виде. Савватеев относит стихотворение к февралю
1796 года.
26 ...озаглавленную «Правила высгиего красноречия».— Э тот
труд Сперанского, написанный им в 1792 г., был оставлен в Г лав­
ной семинарии, представляет собой одну из выдающихся работ
по красноречию. Его высоко ценил А. Ф. Кони. В рукописном ви­
де этот труд был широко известен в семинарии и за ее пределами
под названием «Риторика». Он был издан в 1844 г. вместе с био­
графией М. Сперанского воспитанником Петербургской духов­
ной академии И. Я. Ветринским (см.: Граудина Л. К. Риторика
Сперанского//Рус. речь. 1886. № 4. С. ЪЪ—А2).
27 ...сидел над трудом французского ученого Кондильяка ...—
Учась в Главной семинарии, Словцов много внимания уделял

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

197

книгам по философии. Вместе со Сперанским читали они Декар­
та, Локка, Лейбница и «славившегося в то время Кондильяка».
Сперанский делился со Словцовым своими мыслями и конспекта­
ми по философии — «результаты своих трудов и изысканий он за­
писывал и по временам прочитывал Словцову» (Корф М. А. Указ,
соч. С. 33).
28 ...его поразила безликость оценок. . . — Словцов ввел в оби­
ход семинарии новую шкалу оценок: «Так, по философии учитель
дает следующие аттестации: «успехи его и дарования доходят до
зависти сверстников», «примерным образом умножает свои по­
знания», «уже начинает мыслить и отличается постоянством»,
«успевает довольно, но желать надо лучшего образования в серд­
це», «разухмеет достоинства философии», «с рачением соединяет
тихие нравы», «недостаток в учении наверш ает кроткими по­
ступками», «скромные нравы делаю т честь его сердцу» и пр. П о­
добного же рода он дает аттестации и по красноречию: — «любит
науку красноречия», «открывает склонность к сочинению», «пле­
няется красотами писателей», «чувствителен» и пр. (Бирю ­
ков Н. А. Этю д из жизни II. А. С ловцова//И ст. весн. 1904. Сент.
С. 880).
29 Квартира Словцова быстро стала местом сбора, молоде­
жи ... Имеется отзы в протоиерея Серебренникова о поведении
С ловцова в Тобольске после приезда из Петербурга: «Вскоре
после прибытия на место Словцов не поладил с отцом-нрефектом
и в дохмашней жизни вел себя слиш ком свободно, по-студентски.
К вартира его в здании семинарии сделалась сборным пунктом
для учителей-бельдов. Беседы тут длились нередко за полночь,
и шум молодежи долетал до ушей префекта. Тщетно начальник
пробовал через келейников напомнить квартиранту и гостям о по­
рядке: служители возвращ ались с ответами самого отрицательно­
го свойства, иногда просто выгоняемы были С ловцовым в тыл.
Этого м ало. Выходя гулять, петербуржец одевался по моде и го­
лову накрывал белой ш ляпой— вольность, претивш ая вкусу всей
духовной братии. Дурил, очень дурил Петр Андреевич!» (ТТерм.
губ. ведомости. 1880, № 67).
30 ...характеристика эта не его , а Квинта Курция ... — Курций Руф Квинт, римский историк, автор «Истории Александра
Великого М акедонского». По предположительным данным, жил
в I в. н. э. В России было четыре издания этой книги (1-е в 1750, 4-е
в 1800-1801 гг.).
31 .. Шешковский доложил императрице... -- Заключение
Шешковского по делу Словцова было относительно мягким —
«Сия речь не похожа отню дь на проповедь учившегося в семи­
нарии человека, т. е. ни правил, ни связи той нет, впрочем, она
дерзкая и развратительная». Суждение Словцова об Александре
М акедонском вызвало следующее замечание: «Напрасно он таки­
ми мыслями, где делается монарху непочтение, учеников своих

198

ВИКТОР УТКОВ

отягощ ал». Общее же заключение по делу Словцова было таким:
«Всё сие произош ло от слабости его смысла, однако не из злого
намерения» (Вести. Европы. Спб., 1886. Т. 6, кн. 11, С. 426—427).
32 Сперанский ничем не мог помочь своему другу .— П рям ого
указания об этом нет, но тщ ательное изучение материалов позво­
ляет нам сделать такой вывод. Вот как, например, писал Сперан­
ский Словцову на его письмо о постигшем несчастье: «Сам ты ви­
дишь, любезный мой страдалец, что трудно против рожна Праги;
лучше покориться, бросить все замы слы и ничего не надеяться,
ничего не желать и не мыслить, как только о едином. Верь, что
Провидение ведет тебя особенно: ибо все человеческие способы
и усилия, противные твоему влечению, как брение, сокрушаются...
Других утешений представить не могу: ибо, не взирая на разность
положений, и сам их не имею» (В память графа М ихаила М ихай­
ловича Сперанского, Спб., 1872. Т. 2. Письма к Словцову, письмо
от 5 февраля 1809 г.).
Публикация О. В. Утковой-Устиновой
ТРУЖЕНИК КНИГИ
Первый выпуск «Альманаха библиофила» вышел в 1973 году. Один
из четырех членов редакционной коллегии — Виктор Григорьевич Утков.
В двадцать втором — его фамилия в числе членов редакционного совета.
Сменялись выпуски, состав руководящего органа продолжающегося
издания,—- а фамилия Уткова неизменно значилась в нем, как и в числе
членов совета клуба книголюбов Центрального Дома литераторов,—
клуба, в недрах которого и зародился этот Альманах. И не только значи­
лась: Утков был одним из самых деятельных членов того и другого. Он
принимал живейшее участие в Альманахе, напечатал в нем целый ряд
статей, очерков, активно обсуждал направление и отдельные детали ра­
боты клуба.
Но и клуб, и Альманах — только часть многогранной работы Вик­
тора Григорьевича. Вглядываясь в его многостороннюю литературную
деятельность, обнаруживаешь в ней некий организующий центр, от кото­
рого концентрическими кругами прорисовываются его интересы и труды.
Центр этот — географический, и весьма немалый: Сибирь. Родина
Уткова, ей он остался вереи на всю жизнь, не исключительно постоянным
своим присутствием, а кровным интересом к ее делам, людям, в первую
очередь литературным явлениям и связям.
Кто не зиает «Конька Горбунка» сибиряка П.П. Ершова? Нет
числа изданиям этой поэтической сказки. Почему нет числа? Да потому,
что можно с изрядной долей уверенности предположить: пока готовится
эта книга — будут выходить новые издания. Имя Ершова уже сплавилось
с именем Уткова, как имя Этель Лилиан Войнич сплавилось с именем со­
ветской исследовательницы знаменитого «Овода» Евг ении Тара гуты.
Еще в 1939 году в журнале «Омская область» (№ 6) была напечатана

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

199

статья Уткова «Последние годы жизни Ершова». А в двухтомном справоч­
нике Мацуева «Художественная литература русская и переводная» (М.,
1956—1959) указаны уже две книги Уткова о Ершове, вышедшие почти
одновременно в Новосибирске и Омске в 1950 году.
Начав изучение биографии и творчества Ершова, Утков уже не мог
остановиться, пошел вширь и вглубь. Он создал документальную повесть
о Ершове в двух томах: «Рожденный в недрах непогоды» (Новосибирск,
1966) и «В поисках Беловодья» (Новосибирск, 1977). Второй, подаренный
мне с дружеской надписью 21 .VII.78, храню в одном из своих шкафов, ко­
торый печально называю «крематорием» — там, как урны, стоят книги
с надписями друзей...
Но и художественная проза— лишь один из концентрических кру­
гов творчества Уткова.
Много сил, внимания отдал он литературно-исследовательской
работе. И это тоже в основном связано с Сибирью.
Вот изящно оформленные воспоминания М. Сабашникова («Кни­
га», 1983), подаренные мне Виктором Григорьевичем. Даритель не снаб­
дил ее автографом, скромно считая свою роль в труде над книгой второ­
степенной. Но эго совсем не так. Он сделал к воспоминаниям подробней­
шие примечания и «Краткий комментированный указатель имен». Хо­
рош «краткий»! Он занимается 36 страниц убористого шрифта. К каждо­
му имени дана исчерпывающая библиографическая справка. Да еще 14
страниц столь же скрупулезных примечаний. Кто знает, какого тяжкого,
изнурительного труда требует создание такого богатого справочного ап­
парата, какие тщательные поиски в архивах нужны для этого, да как к то­
му же несообразно скудно оплачивается такая работа, легко поймет, что
Утков совершил подлинно подвижнический труд. И результат налицо:
перед читателем —-настоящая маленькая энциклопедия жизни и деятель­
ности не самого крупного, но едва ли не самого культурного русского
книгоиздателя последних дореволюционных и первых пореволюцион­
ных лет.
А интерес Уткова к братьям Сабашниковым отнюдь не случаен.
Именно в Сибири, на восточной ее окраине, в Кяхте, в среде русской ком­
мерческой интеллигенции и родились братья Сабашниковы, зародились
их научные и литературные интересы.
И столь же территориально (конечно, и интеллектуально) обуслов­
лен активный интерес Уткова к творчеству выдающегося русского поэтасибиряка Леонида Мартынова, к драматической истории его жизни и —
в итоге— его победительной поэзии. Виктор Григорьевич отдал немало
сил, работая над изданиями его произведений.
А однажды он привел ко мне очень интересного человека, приехав­
шего к нему с Урала — из Нижнего Тагила: Степана Яковлевича Черных.
Родственную ему душу, энтузиаста-исследователя книги, в другой, прав­
да, области, но тоже чрезвычайно трудоемкой и в то же время крайне
необходимой для всех, кто серьезно любит литературу. Черных—
собиратель, исследователь, дешифровщик литературных псевдонимов.
Он основательно пополнил известный словарь псевдонимов И. Ф. Маса-

ВИКТОР УТКОВ

200

нова. Да разве мог Утков не связаться с таким человеком...Урал же!
Граница Сибири. Степан Яковлевич оказался энергичным, целеустре­
мленным в своем увлечении, каким и надо быть охотнику — ну, пусть и не
за зверями, за псевдонимами. С такими усилиями, находчивостью, лов­
костью приходится их раскрывать, он рассказал в увлекательных очер­
ках, опубликованных в «Альманахе библиофила» (выпуск третий, 1976) и
в журнале «Советская библиография» (1982, № 3). Знакомя с собой чи­
тателей, он заключает первый из этих очерков: «По профессии я рабочий,
27 лет проработал на Нижнетагильском металлургическом комбинате
скреперистом, электролафетчиком, слесарем-наладчиком промвентиляции. Продолжаю трудиться и дальше. Днем отыскиваю недуги вентиля­
ционных систем, а вечером --ищу псевдонимы».
Утков внес солидный вклад в Сибирское литературоведение. Вот,
например, в уже упомянутом третьем выпуске «Альманаха библиофила»
он представил читателям Черных и его библиографическую работу.
В «Альманахе» же (выпуск двадцатый, 1986) познакомил читателей с но­
ворожденным изданием «Уральский библиофил», а в одиннадцатом вы­
пуске (1981) развернул малознакомые страницы жизни А. Н. Радищева
в Сибири. В девятом выпуске (1980) рассказал о сибирском предпринима­
теле— крупном исследователе Сибири и населяющих ее народов—
Дмитрии Кориильеве.
И это далеко не все.
Переехав в Москву, Утков остался верен сибирской тематике.
Здесь он сочетал творческую работу с «аппаратной» -в Союзкгшге, Ни­
как невозможно назвать эту его работу «чиновничьей». Сочетая ее с лите­
ратурной, он и в нее вкладывал творческий дух, оставался библиофилом,
углубленным книговедом. Доказательства этому у меня перед глаза­
м и — книги с теплыми дружескими надписями. Вот выпущенная изда­
тельством «Книга» в 1981 году «Книги и судьбы», издание второе, допол­
ненное. Судьбы...чьи? Не только книг, но и прикосновенных к ним лю­
дей. Всего девять глав,— но наводящих на серьезные размышления. Здесь
мы опять встречаемся с Радищевым, Кориильевым, находим увлекатель­
ный рассказ о судьбе знаменитой библиотеки сибирского купца Юдина,
оказавшейся в Америке из-за невежества царских властей, о судьбе пионе­
ра сибирской книжной торговли Макушина и его предприятия, судьбе
первого издания перевода «Капитала» Маркса на русский язык, а также
судьбах его переводчика и издателя. И еще такие же интереснейшие судьбы.
Книжка, скромно изданная, доходчивая по языку - -стало быть, до­
ступная широкому читателю. Но вот что неожиданно выделяет ее из числа
других схожих изданий: каждая глава снабжена подробнейшими примеча­
ниями с аккуратнейшими ссылками на литературные источники, а в когте
книги аннотированный именной указатель. Вот какой богатый справочный
аппарат. Узнаете Уткова? Книжника, литературоведа, книговеда.
Он и о смене книготорговой позаботился. В том же издательстве
«Книга» выпустил в 1986 году пособие «Продавец—книга—покупатель.
Молодому книжнику». На титуле сделал смешную надпись: «... много­
летнему книжнику от малолетнего книжника».

ПОВЕСТЬ О СЫНЕ ДВУХ ВЕКОВ

201

Чем смешную? А вот: ему в то время было 73 года- Какой же «ма­
лолетний»? Да, я был «многолетнее» его, но только по возрасту. «Стаж»
библиофильства был у меня много меньше, а сравнимого с ним знания
книги и по сию пору нет.
В этой надписи, да и в других проявился его нрав — веселый,
доброжелательный, чуть ироничный — не только к другим, а больше все­
го-..к себе.
Да, не только по книгам знал я его,— а то с чего бы стал писать
о нем воспоминания!
Впервые он однажды пришел ко мне в компании с друзьями —
редактором и несколькими писателями. И как-то так получилось, что
сразу включился в число моих друзей. Неброский, сдержанный, но знаю­
щий себе дену. Говорун — но без суетности, торопливости, даже - -как бы
с расстановкой, обдумыванием фразы наперед. И абсолютно без всякой
рисовки. Душа-человек? Пожалуй, что и гак, но без излишней развяз­
ности.
Много работал. Умел отдыхать. Ходил на лыжах. В пособии мо­
лодым книготорговцам писал: «Отдых весьма емкое понятие, вклю­
чающее в себя много разнообразных действий и состояний человека. Не­
правильно понимать под отдыхом только лежание на диване, сон без ме­
ры или сидение перед телевизором. Отдых должен носить прежде всего
активный характер».
И, уловив недоработку в отдыхе, смерть ударила его на боевом
для исследователя посту, в Библиотеке им. В. И. Ленина, и осталась неза­
вершенной «Повесть о сыне двух веков»...
А спустя некоторое время после его кончины я получил от него
посмертный подарок — недавно вышедшую книгу: «Владимир Высоц­
кий. Четыре четверти пути», издательство «Физкультура и спорт», Моск­
ва, 1988. Книга поэта и о поэте. Прислала его дочь с надписью, свиде­
тельствующей, что он уже коснеющим языком сделал ей завещательное
распоряжение— передать мне эту книгу. Я сказал — завещательное, но
хочется думать, что он в эту минуту думал о своей жизни, а не о смерти,
как каждый, кто живет трудом до последнего дыхания.
Но часто ли встречается человек, способный в столь тяжком со­
стоянии думать о том, как доставить радость ближнему?
Виктору Григорьевичу было 75 лег. Вроде бы и немалый возраст.
Н о я неизменно представляю его себе молодым, потому что таким знал
и всегда видел: энергичным, упорно работающим.
Философский постулат “Со&По, ег&о вши” (мыслю, следователь­
но — существую) не кажется мне исчерпывающим. Мыслить может и Ма­
нилов. Но что это за существование? Не точнее ли будет: “ГаЬого, ег§о
вит” (работаю — значит существую). А то ведь камень существует, хотя
вовсе не мыслит.
А. Палей

Михаил Осоргин
ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ
Михаил Андреевич Осоргин... Давние читатели «Альманаха би­
блиофила», вероятно, припомнят: в его первом выпуске (1973) было напе­
чатано чудесное осоргинское эссе «Возлюбленной», поистине гимн во
славу Книги. Небольшое вступительное слово предпослал ему В. Сосин­
ский. Оно, правда, получилось суховатым, да и сама эта фамилия мало
что нам говорила. Теперь известно больше: Владимир Брониславович
Сосинский (увы, покойный) — из первой волны русской эмиграции. Во

Михаил Осоргин.
С экслибриса О. Ласунского.
Худож­
ник В. А. Марьин

время второй мировой войны добровольцем вступил во французскую ар­
мию, был ранен и взят немцами в плен; после войны работал в НьюЙорке в аппарате ООН. Он хорошо знал Осоргина, который, между про­
чим, в 1941—1942 годах отправлял ему в лагерь для военнопленных про­
дуктовые посылки.
В. Б. Сосинский не забыл своего благодетеля. Вернувшись в 1960
году на родину, он пытался привлечь внимание московских редакций
к творчеству М. Осоргина, но из этого мало что вышло, даже публикация

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

203

в «АБ» прошла, в сущности, незамеченной. Тогдашняя эпоха была глуха
к судьбам русского зарубежья.
Сейчас — иное дело. Люди заново переосмысляют свою историю.
Их глубоко волнует и трагедия многих деятелей отечественной куль­
туры, оказавшихся по разным причинам на чужбине. Среди возвра­
щенных России блистательных имен есть и имя М. А. Осоргина
(1878—1942). В Москве уже вышли «Заметки старого книгоеда» и одно­
томник избранной прозы писателя.
Сегодня «Альманах библиофила» вновь обращается к осоргинской эссеистике. Это и понятно: друзья книги в лице Михаила Андреевича
открыли для себя не только знатока и ценителя книжных редкостей, но
и певца возвышенной библиофильской страсти. Она вспыхнула в Осорги­
не еще на заре века, когда он познакомился со знаменитым антикваром
П. П. Шибановым. Позднее, в 1918 году, Осоргин стал одним из инициа­
торов создания на кооперативных началах Книжной лавки писателей—
по ее подобию возникнут другие лавки в Москве и Петрограде. В ту пору
для осоргинской библиотеки выполнил экслибрис видный гравер
И. Н. Павлов. Совсем немного экземпляров, помеченных этим знаком, уда­
лось владельцу переправить в Париж, где он обосновался с конца 1923 го­
да. Однако осоргинское собрание росло за счет приобретений у букини­
стов, торговавших на набережной Сены. Посылали дары и признатель­
ные поклонники. Осоргин часто рассказывал о своих библиографических
находках на страницах парижской газеты «Последние новости». Именно
гам на протяжении нескольких лет появлялись «Заметки старого книгоеда».
Среди других газетных циклов особо выделяются «Литературные
размышления» (1937— 1939), представляющие собой своеобразный
«дневник для всех». В них отразились лучшие художнические качества ав­
тора: занимательность внутреннего сюжета, яркость и неповторимость
стилистической манеры, гоголевская лукавинка, высокая степень инфор­
мативности. Осоргин, верный своему увлечению, нередко обращается
к родственным библиофильству темам. Писатель — издатель —
критик — читатель — вот четыре ключевые фигуры литературного про­
цесса, которые живо интересуют Осоргина. Те, кто неравнодушен к на­
следию «старого книгоеда», думаю, не без удовольствия познакомятся
с предлагаемыми избранными главками.

О. Ласунский
2. ТРИ РА ССКА ЗА
« Т а м а н ь - - самый скверный городиш ка из всех приморских
городов».
Герой Л ерм онтова попал в Т ам ань проездом по казенной
командировке. Загадочные приключения обычно случаются в м а­
леньких, затерявш ихся городках. Сю жет рассказа имеет некото­
рую связь с обычным мотивом в сказках Шехерезады: коварная
старуха, таинственная красавица девушка, еще более таинствен­
ный злодей, пользующийся этой девушкой как своим орудием. Ге­

МИХАИЛ ОСОРГИН

204

рой спасся от угрожавшей ему опасности и лиш ь был обокраден.
Обитатели таинственного домика исчезли.
Центр приклю чения”..сцена с девушкой, которая чарует ге­
роя внезапным поцелуем и туманит ему голову. «Вдруг она вско­
чила, обвила руками м ою шею, и влажный, огненный поцелуй
прозвучал на губах моих. В глазах у меня потемнело, я сжал ее
в моих объятиях со всею силою юношеской страсти, но она, как
змея, скользнула между моими руками»... Э того довольно, чтобы
герой, отлично знавший, что он в «нечистом месте», потерял бла­
горазумие.
Не может быть сомнения, что И. С. Тургенев много раз чи­
тал «Тамань». Но нет никаких оснований думать, что именно под
влиянием лермонтовских строк он написал «Историю лейтенанта
Ергунова». Сюжет «Истории» совершенно самостоятельно при­
шел ему в голову, как и Л ерм онтов не заимствовал его из «Тысячи
и одной ночи». В городке Николаеве «плохонький, словно в зе­
млю вросший домик», который снимала старуха, оказавш аяся ко­
варной; у старухи дочка. Сначала пошленький роман с этой деви­
цей, потом появление таинственной красавицы, которая была
орудием в руках еще более таинственного злодея. В заключение
герой этим злодеем обокраден и едва не убит.
Центр приключения - сцена с внезапным поцелуем. «Вдруг,
совершенно неожиданно для К узьмы Васильевича, обняла его го­
лову своими гибкими, гладкими руками, и быстрый поцелуй об­
жег его щеку... Он стиснул Колибри в своих объятиях, но она вы­
скользнула как змея — ее стан был немного толщ е змеиного туло­
в и щ а и вскочила на ноги».
Как и Печорин, лейтенант Ергунов был в казенной ком анди­
ровке. Ром ан Печорина начался с необыкновенного взгляда де­
вушки: «Не знаю почему, но этот взор показался мне чудно нежен;
он мне напомнил один из тех взглядов, которые в старые годы так
самовластно играли моей жизнью». О т взгляда погиб и влю бчи­
вый лейтенант: «К узьма Васильевич в этом месте рассказа всякий
раз уверял нас, что этот взгляд пронзил его, словно шилом». Не
менее взгляда действовало пенье. Девушка Печорина очаровала
его «напевом стройным — то протяж ным, то печальным, то бы­
стрым, го живым». Девушка Ергунова «затянула какой-то медли­
тельный, однообразны й речитатив», иногда прерывая его пронзи­
тельны м возгласом и снова переходя на однообразное пенье. Обе
то заливались хохотом, то смотрели печальными глазами. У Пе­
чорина, в числе похищенных его вещей, пропал дагестанский кин­
жал, у Ергунова — его кортик.
Антон Павлович Чехов читал, конечно, и сказки Шехерезады, и «Тамань», и «И сторию лейтенанта Ергунова». Но он не ду­
м ал ни об одном из этих образцов, когда писал свой рассказ «Во­
ры». Таинственный воровской дом, куда его герой случайно по­
пал, проездом по случайной надобности. В доме живет старуха

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

205

с дочерью , и место считается «нечистым». К ак меняю тся герои
вместе с эпохой! Байронический Печорин Л ерм онтова, комиче­
ский офицерик Тургенева и, наконец, уездный фельдшер Чехова,
«человек пустой, известный в уезде за больш ого хвастуна и пьяни­
цу». Злодей у Чехова менее таинствен — вор и конокрад М ерик.
Девушка для фельдшера полна очарования: «Ах, что за огоньдевка! Ч то за жар! Отдай все, да мало!» Очарование поддерживае­
тся песней, и фельдшер не м ож ет понять, какая это песня, веселая
или грустная, «потому что то очень грустно, даже плакать хоте­
лось, то становилось весело». Но центр приключения — чары де­
вушки, сначала ее «любовный и ласковый» взгляд, потом борьба:
«Фельдшер... не выдержал и изо всех сил обнял девку. А она, шипя
от злости, заскользила в его объятиях»... Те же слова, хотя вмес­
то слово «змея» — лиш ь змеиное шипение. Вместе с лош адью
у фельдшера, как и у Печорина, как и у лейтенанта, пропало его
походное имущество. Д ва таинственных домика опустели, третий
сгорел.
Везде — коварство женщины, зачаровываю щ ей слабого
мужчину; но везде ж енщ ина— только орудие в руках мужчины,
сильного, несколько театрального злодея.
Не только в мировой, но и в русской литературе найдутся,
вероятно, и еще образчики развития того же сюжета. Это не под­
ражание: Л ерм онтов не думал о Шехерезаде, Тургенев не помнил
о «Тамани», Чехову в голову не приходила «История лейтенента
Ергунова». Но восточной сказкой было подсказано пенье лерм он­
товской красавицы (как и образ слепого, но видящего мальчика).
Тургенев, развивая сюжет, не придал значения мелочам: м алень­
кий город, казенная надобность, пропажа кортика; он их не
искал — они были в голове готовы м и, когда-то запавш ими в па­
м ять при чтении «Тамани». Чехов основательно переработал сю ­
жет, только на долю М ерика оставив немного таинственности
и злодейства. Совсем нечаянно вышло, что его герой, уездный
фельдшер, оказался, подобно офицерам, тоже вооруженным, что
ехал он также по служебным делам, что песня также была и груст­
ной и веселой, и тоже был взгляд, и было сжиманье в объятиях,
и женщина представилась в образе змеи. Все это — естественные
совпадения, вызванные характером сюжета и идеей женского ко­
варства.
Не только в одном случайном пустяке внезапно сказался
«условный рефлекс»: в фамилии героя, о которой Чехов ду­
мал, конечно, менее всего. П одобно тургеневскому лейтенанту,
чеховский фельдшер назван Ергуновым — простая и бесцветная
фамилия, маленькой занозой застрявш ая в памяти. Э того не
могло случиться с Тургеневым: фамилия Печорина — целая эпоха!
Но офицер у Тургенева остался, хотя и превратился из армейца
в моряка; не потому ли, что город Тамань — «самый скверный го­
родишка из всех приморских городов России»? Впрочем, и Никс-

МИХАИЛ ОСОРГИН

206

лаев, «тогда еще новый», был дрянненьким приморским город­
ком. Янко из «Тамани» бежал за море: «Мне везде дорога, где
только ветер дует и море шумит». Бежал и Луиджи, злодей турге­
невского рассказа. Чеховский Мерик свободно мог бы остаться,—
его никто не преследовал. Но, подумав, бежал и он — на Кубань
гонять табуны.
3. ДВА КАВКАЗА
«Шести лет Лермонтов задумчиво и долго глядел на закат,
усеянный цветистыми облаками. Воображение охватывало его ду­
шу, и он представлял себя» ... и проч.
«Любимыми играми Л ермонтова были игры в разбойника
с дворовыми мальчиками»...
Все это нужно, чтобы с малых лет найти в Лермонтове бай­
роническое, экзальтированное, мечтательное, хотя бы никто не
видал его смотрящ им на закат и хотя редкий мальчик не играет со
сверстниками в разбойников. Для лю бого периода жизни знаме­
нитого человека его биографы неизбежно м алю ю т олеографиче­
ское изображение. Рахитический ребенок, которого бабушка уку­
тала ш алью, потому что на закате солнца холодеет, непременно
обязан представить себя «среди синих и студеных волн, в тени
дремучих лесов, в шуме битв (!), в ночных наездах (И!), при звуке
песен, под свист волжской бури».
При нуж де— ссылка на строки произведений, на собствен­
ные признания. Но неужели «признания» поэта можно принимать
на веру как изложение действительных событий и подлинных его
переживаний в такое-то и такое-то время? Разрешим ему все-таки
пофантазировать, он не обязывался точно отвечать на нашу анке­
ту! «Как я лю бил твои бури, Кавказ, те пустынные громкие бури (!),
которым пещеры, как стражи ночей, отвечают. Воздух так чист,
как м олитва ребенка, и люди, как вольные птицы, живут беззабот­
но».
Переведем на прозу. Л ерм онтов был на Кавказе в 1825 году,
десятилетним мальчиком. Он был слабым, болезненным, и бабу­
шка увезла его на воды, где пробыли они недолго. М ожем мы себе
представить, чтобы эта бабушка,— и какая! ее за характер назы ва­
ли М арфой Посадницей! — чтобы она пускала его ночью бродить
по горам и пещерам и лю боваться «громкими пустынными буря­
ми»! Или что ему удалось изучить быт местного населения и убе­
диться, что оно живет чрезвычайно весело и беззаботно. «Горы
К авказа носили меня на своих одичалых(!) хребтах, облаками
меня одевали, приучили меня к небу» и т. д. Именно так и должен
был говорить юный Л ермонтов, но смешно попугаями повторять
за ним весь этот милый вздор. Н икто его на хребтах не носил
и облакам и не одевал, а просто — бабушка уклады вала спать
и укутывала одеялами.
С десяти лет до ссылки (то есть перевода в Нижегородский

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

207

полк) Л ерм онтов на Кавказе не был. За это время он написал це­
лый ряд кавказских поэм: «Хаджи-Абрек», «Аул Бастунджи»,
«Измаил-бей», «Черкесы», «Кавказский пленник» и много стихот­
ворений на кавказские сюжеты («Кавказ», «Кавказу», «Утро на
Кавказе», «Крест на скале», «Грузинская песня», «Каллы» и ироч.).
П од заголовком «Грузинская песня» помечено: «Слышано
мною что-то подобное на Кавказе». То есть что? М отив песни?
Слова? Н а каком языке? Или кто-нибудь услужливо перевел деся­
тилетнему мальчику песню о черноглазой грузинке, которую
в душ ном гареме ласкал армянин, а потом убил ее за измену? К о ­
нечно, опять милый юношеский вздор. Но как м огло случиться,
недоумевает исследователь, что краткое посещение ребенком
Кавказа оказалось достаточны м для создания поэм, изобилую ­
щих картинами этого края? Исклю чительно острая наблю датель­
ность? Сила изображения? Подражание Пушкину?
Перечитаем все поэмы Л ерм онтова, написанные до ссылки.
Извлечем весь описательный м атериал — и суммируем. Седой
Кавказ. Горы, ущелья, пещеры, облака, трибуны. «Черкешенки
младые взбегаю т на горы крутые», день встает за М аш уком и са­
дится за Бештау, Терек и Аргуна, черкесы и лезгины, грузин и ар­
мянин, бедная сакля, ды м ная сакля, чекмень, беш мет, бурка, кин­
жал, мулла, байран, алкоран, джигит, алла, М агомет. Т ам «нена­
висть безмерна, как любовь». Л ю ди как птицы. Жены и девы
чистят оружие и ш ью т серебром, в тиш и увядая. Далекие льдины
утесов, одичалые хребты, «виноградник, шумящий (!) в ущелье»,
на гладком холме одинокое дерево, неизвестный путь над пропа­
стью , лучи восходящего солнца. Кизиловые деревья, сосна, ко­
выль вокруг пещеры (!) и т. д.
Все, что не выдумано (вроде шумящего виноградника или
взбегающих на гору черкешенок) и не услышано (как имена и не­
которые словечки),— все это можно увидать из окна: вершины
гор, аул, «на скале новорожденный луч» и проч. Нужно удив­
ляться не богатству картин природы К авказа в стихах Л ерм он то­
ва, а тому, как юный поэт, почти ничего не видавший и ничего не
знавший, сумел распорядиться скудными впечатлениями и десят­
ком пойманных слов, чтобы все-таки изобразить какой-то, свой
собственный, привлекательный и загадочный К авказ, населенный
героями его фантазии, беззаботны ми лю дьм и и чистящими ору­
жие девами. Там , где можно обойтись «сизыми вершинами», «гре­
мящ ими клю чами» и «дикой пеленою мглы»,— там все обстоит
благополучно; там же, где нужно хоть какое-нибудь знание быта
и где «мулла-алла» и «байран-алкоран» перестают быть только
рифмами,— там нога м олодого поэта скользит, черкесы, грузины,
лезгинцы и армяне путаю тся, и не только ш умят виноградники, а
и с мечетями происходит что-то странное: они оказы ваю тся по­
жарными каланчами; так, когда сакля А кбулата за час перед зарей
ярко запы лала —
С мечети грянул вещий звук набата...

МИХАИЛ ОСОРГИН

208

Н есомненно— единственная в своем роде мечеть, снабжен­
ная столь не соответствую щ им ее назначению инструментом!
«Аул Бастунджи», гл. 2. XXXI.
Но перелистаем страницы «Бэлы», от первой до послед­
ней,— и перед нами действительный, взрослый лермонтовский
Кавказ, картины которого остаю тся в п а м ят и — и с ними уже не
расстаться. Не вид из окна, не комбинация словечек, а прекрасные
образы, настолько прекрасные в своей яркой художественности,
что даже можно уверовать и в романтическую Бэлу, и в Казбича,
и в А зам ата.
Таково благодетельное влияние ссылки.
4. СЛУЧАЙ ИЗ ЧЕХОВСКОЙ ПРАКТИКИ
В практике каж дого писателя случаются недоглядки. Ош иб­
ки свойственны и мудры м. Ч итатели очень лю бят выуживать раз­
ные неточности и уязвлять: «А вот у вас указан такой-то год, а это
произош ло на год раньше!» Спасибо за указание; внесу поправку
во второе издание книги (истории известны случаи, ныне забытые,
что книги переиздавались). Н о Л ьву Т олстом у приш лось бы цели­
ком переделать «Анну Каренину», где все действие развивается
с ошибкой в два года,— об этом я как-то писал.
Не самые ошибки лю бопы тны , а их причины. Иная ошибка
дает нам материал для изучения творческих приемов писателя.
В рассказе Чехова «Душечка» у Оленьки, вышедшей замуж за Пусговалова, бывает молодой человек, ветеринар Смирнин, раз­
ошедшийся с женой и имею щ ий сына, который уже «все пони­
мает» в отношениях отца и матери, с тало быть, ему не менее трех­
четырех лет. По смерти мужа, с которы м она жила шесть лет,
у Олечки связь с ветеринаром, затем ветеринар уезжает, Оленька
стареет, дом ее «потемнел, крыша заржавела, сарай покосился»,
самый город, где она жила, «мало-помалу расширился во все сто­
роны» и изменился. «И так день за днем и год за г о д о м ,- и ни од­
ной радости». И вдруг однажды кто-то постучал в калитку: «за во­
ротам и стоял ветеринар Смирнин, уже седой и в ш татском пла­
тье». С ветеринаром его сын Саш а, «маленький не по летам (ему
шел уже десятый год)». М альчика «пора уже отдавать в гим на­
зию».
Несомненно — пора! Он действительно маленький не по ле­
там! Когда ему было года три, его отец поселился во флигеле
у Оленьки и прожил, очевидно, лет шесть, до смерти мужа Олень­
ки и некоторое время еще. М альчику к этому времени должно бы ­
ло исполниться девять лет. Затем стареет Оленька, стареет отец
Саши, стареет даже город,—-а Саше все еще десятый год,— ни м и­
нутой больше!
Почему гак случилось? Почему Оленька и ветеринар стали
стариками? П отому, что, по замыслу Чехова, Оленька, лю бивш ая

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯВ

209

мужа первого, затем второго, затем ветеринара, долж на теперь
всю свою неистраченную способность любви перенести на ребен­
ка. П оэтому Оленька и Смирнин с необычайной бы стротой поста­
рели, а мальчик Саш а замерз на девяти годах. Чехов недосмо­
трел, но по вполне уважительной причине. Без этой ошибки рас­
сказ теряет смысл. Если бы С аш а явился двадцатилетним болва­
ном, уже знавш им и забывш им басни К ры лова, ничего бы не по­
лучилось.
И вот другой рассказ Ч ехова....«Случай из практики». Д ок­
тор К оролев приехал под вечер по вызову на фабрику Ляликовых.
Его просили остаться ночевать. После ужина он ушел в свою ком ­
нату, но ему не спалось, и он вышел на фабричный двор. «Уже
брезжил рассвет и в сыром воздухе ясно обозначились все пять
корпусов с их длинными трубами».
«Вдруг раздались странные звуки... Около одного из корпу­
сов кто-то бил в металлическую доску, бил и тотчас же задержи­
вал звук... Затем полминуты тишины, и у другого корпуса разд а­
лись звуки, такие же отрывистые и неприятные... Одиннадцать
раз. Очевидно, это сторож а били одиннадцать часов... И так око­
ло всех корпусов и потом за баракам и и за воротами».
Д октор со двора вышел в поле и там на сруб. «Восток стано­
вился все бледнее». Пока доктор сидел и философствовал, опять
у всех корпусов и ворот стали отбивать время: двенадцать часов.
«И чтобы пробить двенадцать часов, понадобилось минуты четы­
ре. П отом затихло; и опять такое впечатление, будто вымерло все
кругом».
П отом он вернулся в дом, пошел взглянуть на больную, ког­
да «в комнатах было уже совсем светло и в зале на стене и на полу
дрож ал слабый солнечный свет». П ока он с нею говорил, пробило
два часа.
Дело происходит в м ае месяце, под Москвой. Пели соловьи,
и квакали лягушки; следовательно, приблизительно середина м ая
(соловьи еще пою т по ночам, лягушки уже начали квакать). Н а
всякий случай возьмем конец мая, когда солнце восходит около
4 часов (в начале— около 4 с половиной). Откуда во втором часу
ночи «слабый солнечный свет на стене и на полу», когда до восхо­
да остается два часа? Но много хуже обстоит дело с рассветом,
который начался до одиннадцати часов вечера. Этого под М оск­
вой никогда не бывает.
Все это Чехову должно быть известным. Но его мысль заня­
та другим. Ему непременно нужно, чтобы доктор, никогда рань­
ше на фабриках не бывавший, только читавший о них, теперь раз­
мыш лял о разных высоких материях, проходя по фабричному
двору и глядя на серые силуэты фабричных корпусов. Этот фон,
мутный, но все-таки достаточно отчетливый, нужен для расска­
за. Сверх того, в полной темноте доктор не вышел бы на незна­
комый фабричный двор и оттуда в поле, а лунная ночь не даст то ­

МИХАИЛ ОСОРГИН

210

го настроения, которое Чехову нужно. О тсю да — первый рассвет.
Ужин можно бы устроить позже, затем еще подержать доктора
в его комнате и, наконец, выпустить часам к 2— 3 утра, перед под­
линным восходом солнца.
Но что бы тогда произош ло? Часы били бы одним, двумя,
трем я,— впечатления никакого или очень слабое. Часы должны
бить длительно, все эти «дер... дер...» и «жак... жак» без конца пов­
торяю тся в течение нескольких минут,..-и опять молчание, «вы­
мерло все кругом».
И вот доктор К оролев вышел правильно, перед зарей, около
двух часов утра. Часы же стали бить, как это было удобнее докто­
ру Антону Павловичу Чехову, избравш ему самые большие ци­
фры: 11 и 12. А так как невозможно было заставлять доктора К о ­
ролева в мае месяце («на дворе было прохладно» и пр.) проводить
на «сыром воздухе» три-четыре часа, то природа сделала уступку
хорошему русскому писателю, и светило дня несколько иначе
обычного распорядилось своим временем. Сам Чехов этого, ко­
нечно, попросту не заметил; он только проверил последователь­
ность часов— 11, 12, 2 — все оказалось в порядке.
И позвольте сказать, что рассказ от этого очень выиграл:
и ход событий, и общее настроение, и фон, и весь контраст этой се­
рой и тяжелой ночи— с наступившим ясным утром, когда Л иза
уже была в белом платье с цветком в волосах, а Королев ехал на
тройке, в хорошей коляске и грелся на солнышке.
Тут только одна мелочь, уже совсем пустяковая: доктор уе­
хал не «на другой день утром», как сказано у Чехова, а в этот са­
мый день, в это самое утро, столь рано начавшееся!
5. ТЕ РЕ М О К М Ы Ш КИ
Взять, да и вставить в середку романа:
«В грубой форме план предполагаемого сражения и проис­
шедшего сражения будет следую щ ий»— и затем приложить воен­
ную карту местности!
Только Лев Толстой имел право на такие шутки. И самая
фраза неграмотна (предполагаемого, вместо предполагавш егося
или предположенного). Теперь вставляю т в текст таблички, ра­
мочки, вывески, но эго считается ш иком и смелостью . Толстой же
совершенно не интересовался тем, как читатель примет такое на­
рушение законов художественного письма. Так ему понадоби­
л о с ь — вот и все!
На книжной полке, где стоят его сочинения, зияет четырех­
томный провал: «Война и мир» на столе. То ли кратер вулкана, то
ли обвал высоченной горы. Творчество Толстого неизмеримо
и необъяснимо. Изучая его, можно писать разучиться, а научиться
нельзя. В «Войне и мире» есть страницы (даже только строчки),
в которые проваливается, исчезая без остатка, вся русская литера­

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

211

тура, от «С лова о полку Игореве» до последних книжек «Красной
нови» и «Современных записок», а из европейской остается толь­
ко Диккенс. И даже не только русские строчки; например:
— Р1а1оЬс, сШ:ез Оопс, РЫ оЬс,— вдруг, покраснев крикнул
француз пискливым голосом.— С агёоех роиг уоиз,— сказал он,
подавая обрезки, повернулся и ушел.
А если по-русски, то вот слова П ети Ростова:
— Батю ш ки, я и забы л совсем,— вдруг вскрикнул он.—
У меня изюм; чудесный! знаете, такой, без косточек. У нас м арки­
тант новый, и такие прекрасные вещи. Я купил десять фунтов.
Я привык что-нибудь сладкое. Хотите?..
Еще:
— Воззе! У тсеш ! — прокричал Петя, останавливаясь у две­
ри.
— Вам кого, сударь, надо?— сказал голос из темноты .
Петя отвечал, что того мальчика-француза, которого взяли
нынче.
.... А, Весеннего?.. - сказал козак.
И дальш е: — Эй, Висеня! Висеня! Весенний! — послыш ались
в темноте передающиеся голоса и смех.— А м альчонок шустрый!
Петя с Денисовым едут брать занятую французами дерев­
ню:
— Василий Федорович, вы мне поручите что-нибудь? П ож а­
луйста... ради Бога...
И этот портрет Пети, это «пожалуйста» стоит галерей Уф­
фици и П итти.
«Ожиг, жиг, ожиг, жиг...»,— свистела натачиваемая сабля...
И дальш е м узы кальная дрема Пети,— за нее можно отдать М о­
царта, Баха, Бетховена, Шопена, не говоря уже об оглобле, кото­
рою Вагнер разбивает слабые черепа.
Смерть Пети («вместо того, чтобы держать поводья, стран­
но и быстро м ахал обеими руками»),— взмах косы, подсекающей
по росе м олодую траву,— и тут же Д олохов говорит о пленных:
«Брать не будем».
Все это на двух — на трех страницах, после которых, со­
бственно говоря, больше писать уже нельзя, потому что написано
все, и написано так, что не только лучше, не только так же, но
и слабой тени нельзя себе представить.
Сначала восхищение, потом охватывает отчаяние. Всякого
писателя можно понять, а тут даже нельзя постигнуть, как, как
это делается. Н а редкой странице нет языковых погрешностей, ду­
бовые огрызки вляпаны в тонкую мозаику, но все— по полному
праву Л ьва Толстого, законов не знаю щ его, их не чтущего, их не
создающего, но всегда правого.
И какая поэтому радость, что на изумительных страницах
о смерти П латона К аратаева Пьер, подсознательно отгоняя от
себя мысль о значении выстрела, сначала «вспомнил, что он не

212

МИХАИЛ ОСОРГИН

кончил еще начатое перед проездом м арш ала вычисление», позже,
уже все понимая, но продолж ая бороться, вспомнил «о вечере,
проведенном им с красавицей-полькой на балконе своего киевско­
го дома»,- - клякса Л ьва Толстого, потому что палку он перегнул,
и нарочное выперло из живого тела всеми ребрами. И тут видно,
как он это писал!
А радость тут потому, что последней истины все-таки нет,
и божественное спустилось на землю . Значит, жить еще возм о­
жно, и сказочный медведь «я всех-вас-давишь» все-таки не оконча­
тельно раздавил теремок мышки-норышки и лягушки-квакушки.
6. СОСТЯЗАНЬЕ
Сидят старики, пишут; один пишет:
«Уже были зазимки, утренние морозы заковывали смочен­
ную осенними дож дями землю , уже зелень уклонилась и яркозелено отделялась от полос буреющего, выбитого скотом, озим о­
го и светло-желтого ярового жнивья с красными полосами гречи­
хи. Вершины и леса, в конце августа еще бывшие зелеными остро­
вами между черными полями озимей и жнивами, стали золоти­
стыми и ярко-красными островами посреди ярко-зеленых озимей.
Русак уже до половины затерся (перелинял), лисьи выводки начи­
нали разбредаться, и молоды е волки были больш е собаки» (Тол­
стой).
Другой старик пишет:
«По реке и окружаю щ им ее инде болотам все породы уток
и куликов, гуси, бекасы, дупели и курахтаны вили свои гнезда
и разнообразны м криком и писком наполняли воздух; на горах
же, сейчас превращавшихся в равнины, покрытые тучною травою ,
воздух оглаш ался другими особенными свистами и голосами; там
водилась во множестве вся степная птица: дрофы, журавли, стре­
пета, кроншнепы и кречетки: по лесистым отрогам жила бездна
тетеревов; река кипела всеми породами рыб, которые могли сно­
сить ее студеную воду: щуки, окуни, голавли, язи, даже кутема
и лох изобильно водились в ней; всякого зверя и в степях и лесах
было невероятное множество; словом сказать, это б ы л —-д а и те­
перь есть — уголок обетованный» (Аксаков).
А, ну,— о сенокосе!
«Огромное пространство луга было скошено и блестело осо­
бенным, новым блеском, со своими уже пахнущими рядами, на
вечерних, косых лучах солнца. И окошенные кусты у реки, и сама
река, прежде не видная, а теперь блестящ ая сталью в своих изви­
вах, и движущийся и поднимаю щ ийся народ, и крутая стена травы
недокошенного места луга, и ястреба, вившиеся над оголенным
лугом, - все это было совершенно ново» (Толстой).
У другого:
«П ройдя длинный ряд, вдруг косцы остановились и приня­

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯВ

213

лись чем-то точить свои косы, весело перебрасываясь между собою ш утливыми речами... Какой легкий воздух, какой чудесный
запах разносился от близкого леса и скошенной рано еще утром
травы, изобиловавш ей множеством душистых цветов, которые от
знойного солнца уже начали вянуть и издавать особенно прият­
ный ароматический запах! Н етронутая трава стояла стеной,
в пояс вышиною, и крестьяне говорили: «Что за трава! медведь
медведем!» По зеленым высоким рядам скошенной травы уже хо­
дили галки и вороны, налетевшие из леса, где находились их гнез­
да. Мне сказали, что они подбираю т разных букашек, козявок
и червяков, которые прежде скрывались в густой траве, а теперь
бегали на виду по опрокинутым стеблям растений и но обнажен­
ной земле» (Аксаков).
Теперь закусим:
«На подносе были: травник, наливки, грибки, лепешечки
черной муки на юраге, сотовый мед, мед вареный и липучий,
яблоки, орехи сырые и каленые и орехи в меду. П отом принесено
было Анисьей Федоровной варенье на меду и на сахаре, и ветчина,
и курица, только что зажаренная. Все э го было хозяйства, сбора
и варенья Анисьи Федоровны. Все это и пахло, и отзывалось,
и имело вкус Анисьи Федоровны. Все отзы валось сочностью,
чистотой, белизной и приятной улыбкой» (Толстой).
-.. Это ч то !--с м е е тс я другой старик.— А вот послушайте:
«История начиналась с холодных кушаний: с окорока ветчи­
ны и с буженины, прош пигованной чесноком; затем следовали го­
рячие: зеленые щи и раковый суп, сопровождаемые подовыми пи­
рожками и слоеным паш тетом; непосредственно затем подава­
лась ботвинья со льдом, с свежепросольной осетриной, с ураль­
ским балы ком и целою горою чищеных раковых шеек на блюде;
соусов было только два: с солеными перепелками на капусте и
с фарш ированными утками под какой-то красной слизью с изю ­
мом, черносливом, ш епталой и урюком. П отом показались чудо­
вищной величины жирнейший индюк и задняя телячья нога, на­
путствуемые солеными арбузами, дынями, мочеными яблоками,
солеными груздями и опенками в уксусе; обед заклю чался кольца­
ми с вареньем и битым или дуты м яблочным пирогом с густыми
сливками. Все это запивалось наливками, дом аш ним мартовским
пивом, квасом со льдом и кипучим медом» (Аксаков).
Старички смеются. Тут уж куда Толстом у до Аксакова! И
слов не хватит. А сколько у обоих чудесных слов!
Теперь — молодых бы послушать; о чем-нибудь, им доро­
гом и лю бим ом.
«В розыгрыш е полуфиналов чемпионата британский фаворит
раздавил австрийца в трех сетах со счетом 6 :1 , хотя его против­
ник, регулярно фигурировавший в числе лучших теннисистов в
игре иа деревянных кортах, был в хорошей форме; и британец не
без труда квалифицировался в полуфинал, отвоевав три гейма».
Ну, что ж, и это неплохо!

МИХАИЛ ОСОРГИН

214

8. «НЕ СНИМАЯ ВИЦ-МУНДИРА»
«В один прекрасный вечер, не менее прекрасный экзекутор,
Иван Д м итрия Червяков, сидел во втором ряду кресел и глядел
в бинокль на «Корневильские колокола». Он глядел и чувствовал
себя на верху блаженства. Но вдруг»...
Так начинается один из лучших рассказов Чехова «Смерть
чиновника», всего в четыре малых странички текста. Он хорош не
тем, что очень смешной (он полон трагизма!), а тем, что образцо­
во лаконичен. Он мог бы быть еще сокращен до заметки в хрони­
ке: «Скончался чиновник Червяков, нечаянно обрызгавш ий лыси­
ну генерала». В записных книжках Чехова есть такие законченные
рассказы в одну-две строки; позднейшее развитие ничего бы к их
силе не прибавило. Есть, например, трехстрочный рассказ о роб ­
ком м олодом человеке, оставш емся ночевать в гостях, которому
старуха поставила клистир: «Он, думая, что так принято, не со­
противлялся; на утро оказалась ошибка». Развить такой рассказ
может лю бой техник-фельетонист, и чем меньше будет в его р а­
споряжении строк, тем лучше. В сюжете о робком человеке Чехов
поймал предел робости, как в сюжете о чихнувшем чи н овн и ке-предел сознания человеческого червяка. Н о выражено это не са­
мим сюжетом, а несколькими вводными словами, в которых т а ­
лант Чехова вспыхивает искрой гения. Тот, кто изучает Чехова
или учится по нему, должен эти слова найти.
В записи о робком м олодом человеке весь его портрет дан
словами: «думая, что так принято». Сознание м олодого человека
парализуется страхом погреш ить против некоего этикета, уста­
новленного в обществе, к которому он не привык, которое его
смущает, к критике которого он совершенно не способен. Такой
человек за столом не знает, куда ему деть руки. Если ему дать ча­
шку чаю, он способен держ ать ее в руках, пока руки не занемеют.
Язык отказы вается ему служить, шея не поворачивается. И если
случается обстоятельство чрезвычайное («вдруг ночью входит
старуха»), его воля парализуется сознанием, что в этом необычай­
ном мире все возможно и уж лучше подчиняться и не рассуждать.
Больш инство жуков, если их тронуть, склады ваю т лапки и, как
принято думать, притворяю тся мертвыми. Э то не точно, во вся­
ком случае— только наше м алообоснованное предположение;
правильнее думать, что жуки впадаю т в состояние предельной ро­
бости, проникаю тся сознанием фатальности грядущего. Совер­
шенно то же случилось и с робким м олоды м человеком: каталеп­
сия воли, задавленной сознанием, что «так принято» и уж лучше
погибнуть, чем оказать какое-нибудь сопротивление.
Есть такие же последние, всеопределяющие слова и в расска­
зе «Смерть чиновника». Нечаянно чихнув и заметив, что этим обе­
спокоена лысина статского генерала Бризж алова, хоть и чужого,
но все-таки начальника, чиновник Червяков дважды перед ним

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

215

извинился и затем несколько раз ходил извиняться перед ним
в его приемную. Готовясь к этим визитам, чиновник Червяков
«надел новый вид-мундир и подстригся». Уже в этом «под­
стригся» чувствуется трагизм предстоящей развязки. Он не под­
стригся, идя смотреть в бинокль на «Корневильские колокола»;
теперь же он как бы подсознательно ощ ущ ает свою обреченность,
готовится к уходу из этого мира, приводит себя в полный поря­
док.
Так и случилось — и вот изумительные заключительные
строки:
«Придя маш инально домой, не снимая виц-мундира, он лег
на диван и... помер».
Исход как будто неожиданный, но неизбежный: мы уже под­
готовлены к нему словом «подстригся»! Он и сам готов к послед­
ней развязке, потому он и лег на диван, чтобы не оказаться леж а­
щ им на полу в неподобаю щей позе. М ир рушился — выхода нет.
Но вся сила заключительной строки, конечно, в словах «не снимая
виц-мундира»!
Он не только не снял виц-мундира, но не расстегнул даже ни
единой пуговицы. Подстриженным и одетым по всей форме он
должен предстать пред Вечным Судиею, который вынесет реше­
ние справедливое и окончательное, который скажет: «Э тот чело­
век явился пред мои очи таким, каким должен быть образцовый
чиновник, безупречным не только внутренне, но и внешне, не по­
зволивш им себе умереть небрежно, расстегнутым или без виц­
мундира, или на пыльной лестнице своей квартиры. Он не м ог
быть виновным! Вышла роковая ошибка, и хотя странно, но
уместнее признать, что виноват не обрызгавш ий экзекутор,
а обрызганный статский генерал, служащий по ведомству путей
сообщения». И суд будет совершенно справедлив, именно таков,
на какой и рассчитывал чиновник Червяков.
Так, тремя словами, Чехов дал полный и окончательный
портрет своего героя.
Остается еще слово «помер» — не «умер», а именно «помер».
Чувствовал ли Чехов особый оттенок этого слова, его особую
русскость и его страшную торжественность? К огда умер Пушкин,
проф. М. П огодин, придя в аудиторию университета, произнес
именно это слово: «Пушкин помер!» — и слово нож ом полоснуло
по чутким душ ам.

9. ИВАН ФЕДОРОВИЧ ГОРБУНОВ
В этом году исполнилось 106 лет со дня рождения и 42 года
со дня смерти И вана Федоровича Горбунова. Д аты не ю билей­
ные. Но будьте добры припомнить, чествовали ли вы столетие его
рождения и вспоминали ли сорокалетие смерти? И не придется ли

МИХАИЛ ОСОРГИН

216

кое-кому пояснить, что И ван Федорович Горбунов был и остается
одним из лучших и самых настоящих русских писателей?
Трагизм славы Горбунова был в том , что он был не только
автором , но и исполнителем своих художественных произведе­
н ий— блестящ им и неподраж аемым чтецом; с его смертью умер
гений его творений — остался только талант. Он разделил судьбу
многих великих сценических деятелей, о которых так хорош о ска­
зал А. Ф. Кони: «Когда они уходят, а за ними следуют и те, кому
они передали свои непосредственные ощ ущ ения,...живое пред­
ставление об артисте начинает быстро сглаживаться, теряя свою
яркость, и громкие имена людей, потрясавших сердца,—•имена
Кина, Гаррика, Тальм ы ,— ничего ясного и определенного не го­
ворят последующим поколениям. Известность носителей этих
имен принимается на веру,— так сказать, в кредит».
Далеко не все то, что читал Горбунов, напечатано, не все
собрано и даже не все существовало на бумаге. Из собранного
и напечатанного не все сумеет оценить современный читатель:
за Горбуновым ушел и воспроизведенный им русский быт. Иные
приму!' Горбунова за рассказчика веселых анекдотов (он никог­
да их не рассказывал!); другим он покажется остроумцемфельетонистом, — оценка ужасная для высокого и глубокого ю м о­
риста.
И только для немногих он-—артист-подвижник, писательгуманист и великий учитель русского языка, имя которого не тус­
кнеет рядом с именами Аксакова, Гоголя, Толстого и Лескова, со­
здателей словаря для последующих писательских поколений.
Я не знаю, был ли Горбунову знаком итальянский язык, во
всяком случае настолько, чтобы в подлиннике (впрочем, перево­
дов и нет) читать римских диалектальных поэтов: Джузеппе
Джоаккино Бэлли и Чезаре Паскарелла. Вряд ли он их знал. Тем
изумительнее общ ность его духа с ними и даже ряд совпадений
в сюжетах и в их развитии. Бэлли, писатель начала и середины де­
вятнадцатого века, отец литературы на «романэско», автор более
2000 маленьких сонетов, создал памятник быта и говора римского
простолю дина. П аскарелла, писатель конца века, автор изумите­
льных по художественности сонетов, неистощимый ю м ор кото­
рых сплетен с глубоким трагизм ом , знаменит также поэмой «Вил­
ла Глори» и неподраж аемым диалогом в 50 сонетах «Открытие
Америки», - вся культурная И талия знала их наизусть, может
быть, лишь сейчас забыла. Сочный и вы разительный «романэско»
был для Бэлли целью, для П аскарелла лишь орудием. Оба они —
истинные классики народного языка, увы — непереводимые.
Боюсь, что эта непереводимость станет непреодолимым препят­
ствием для того сопоставления, которое мне хочется сделать ме­
жду знаменитой «Травиатой» Горбунова и не менее знаменитым
сонетом «Трагедия» П аскарелла.
«Давали в Квирино трагедию в прозе, так что см о­

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

217

тр и ш ь — страх берет. Содержание вроде как в «Трубадуре», но
только самое содерж ание— совсем иное дело.
Главный а к те р — истинный туз. Л ю бовница, как загово­
рит,— за сердце тебя хватает. И был еще тут тиран, который
в третьем действии помирает, потому что она, примадонна, не же­
лает выйти за него замуж.
П о т о м — сраженье: один против шестерых! И тут один лю ­
бовник сошел с ума. И еще была война христиан с евреями.
Но главное дело — в сам ом в последнем действии, когда он,
знаешь, реш ает себя жизни, а потом и ее убивает, это, скажу я те­
бе, очень меня удовлетворило!»
Нужно, конечно, сделать поправку на диалект; для русского
хотя бы на украинский говор.
«А то раз м ы тоже с приказчиком, с И ваном Ф едоровым,
шли мимо каменного театру. Иван Федоров почитал-почитал
объявление: понять, говорит, невозможно, потому не нашими
словами напечатано. Господин, что на афишке обозначено? П ро­
читал, Говорит: ФрУ“фру. В каком, говорим , смысле? Э то, гово­
рит, на ихнем языке обозначает настоящее дело. Покорнейш е бла­
годарим...
... П ож алуйте два билета, на самы й на верх, выше чего быть
невозможно.— Н а какое представление? — Фру-фру.— Здесь, го­
ворит, опера. —Все одно, пожалуйте два билета, нам что хошь
представляй. Иван Федоров, трогай!..
Сейчас г-жа П атти налила стаканчик красненького, по­
дает г-ну Канцеляри: — выкушайте, милостивый государь. Т от
выпил, да и говорит: очень я в вас влю блен.— Не может быть! —
Верное слово! — Ну так, говорит, извольте идти куда вам требуе­
тся, а я сяду, подумаю об своей жизни...
... Тут мы вышли в калидор, пожевали яблочка, потом у ж ар­
ко оченно, разморило. О боротили назад-то, я говорю: — Иван
Федоров, смотри хорошенько. К чему клонит?--.А к том у, гово­
рит, что парнишка пришел к ней в своем невежестве прощенья
просить: я, говорит, тетенька, ни в чем не причинен, все дело тяте­
нька напутал. А та говорит: хоша вы, говорит, меня при всей пу­
блике острамили, но, при всем том , я вас оченно люблю! Вот вам
мой натрет, а я, между прочим, помереть должна... П опела еще с
полчасика, д а Богу душу и отдала».
У П аскарелла зритель рассказы вает содержание «Фауста»:
«Тут один старикан оборотился м олоды м парнем и, конеч­
но, начинает куралесить, и тут еще одна сестра одного брата влю ­
билась в него, прямо, как кошка. Он это пошел по праздничному
делу выпить чарку за городские ворота, выш ла у них ссора, стали
драться на дуэли, и братца, ясное дело, прикончили. А мне на
остальное наплевать, потому — раз он его обидел, таких штук де­
лать не полагается. Я бы, довелись мне быть на месте этих пев­

МИХАИЛ ОСОРГИН

218

цов,— я бы им показал! У меня бы, черт их подери, кулаки бы зас­
веркали!»
Вспомните у Горбунова разговор о Саре Бернар или рассказ
о «великом восхождении» Блондена «по канату, с немцем,
в пятьсот футов: «Батю ш ка, говорит, господин Блонден, пусти
душу на покаяние. Нет, говорит К арла Иваныч, сиди, а то уроню.
Н ам, говорит, публику обм аны вать не приказано, вишь: кварта­
льный стоит. П ротащ ил его, колено сделал — ему фору, а мы,
грешным делом, в трактир, по рюмке померанцевой горечи пере­
кувырнули - - д о м о й пошли».
Разные народы, разный язык,— и поразительное тождество
передачи психологии толпы и вырванных из нее единиц —
рассказчиков. Как и у Паскарелла, у Горбунова во многих расска­
зах ощущается трагическая углубленность, только внешне зату­
маненная забавны м сочетанием слов. Два подлинных человеко­
лю бца, два знатока и выразителя народной души. Жестче их и ме­
нее художник (фотографичнее) итальянец Бэлли; у меня нет под
рукой его сонетов и не надеюсь на память. Но родство всех
троих
несомненно.
Нужно еще вспомнить о Горбунове-стилисте. Он с таким
искусством владел древнерусским языком разных эпох, что одним
своим подражанием стилю XVII века («Письмо из Эмса») ввел
в заблуждение ученого П. И. Савваитова, принявшего шутку Гор­
бунова за копию подлинного статейного списка. Вот отры вок из
этого письма (сообщение о рулетке в Эмсе):
«П алата построена каменная, больш ая, а в ней сидит немчин
и вралетку вертит и прыгунца пущает: —- беленький, не велик.
А круг того немчина народное множество — иных государств л ю ­
д и — и жиды, и езовиты, и жонки, и старые бабы, и воровские заблудные лю ди, и кладут том у нсмчииу золоты е амбургские
и угорские и ефимки, и немчин те деньги емлет и вралетку вертит
почасту. А в сенях трубят трубы и в бубны бью т и на стрементах
и на свирелях — на искушение».
10. ГРАФИНЯ-КНЯГИНЯ
Ценность книги увеличивается карандаш ны ми пометками
на ее полях, разумеется, если это не художественное издание
и если карандаш скромен. «Ч ерт знает что!» — сказал библиоте­
карь, стирая резинкой крестики, черточки и вопросительновосклицательные знаки, наставленные мною; и мы едва не поссо­
рились, оба — книголюбы. А в другой раз жадно и внимательно
рассм атривали в лупу и разбирали рыжие чернильные пометы
и словечки в тексте, на полях и на внутренней стороне переплета
старинного издания Почаевской лавры, и я имел случай ядовито
заметить: «М ой дорогой, вы не последовательны!»
Ч итать с карандаш ом в руках очень полезно: способствует

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

219

вящей внимательности. В 1905— 1906 гг., сидя в московской Т а­
ганке, где бы ла отличная тю рем ная библиотека, я составил м але­
нькое исследование психического состояния арестантов, преиму­
щественно уголовных, пользуясь их пометками на полях книг.
Вот настоящие читатели! И нередко карандаш ные замечания бы ­
ли интереснее и ценнее самой книги.
Э то — между прочим, лишь для вступления. Вы читаете
в постели (карандаш обидно теряется в складках одеяла); утром,
по крестикам и черточкам, можно выписать замеченное на осо­
бый листок или в тетрадку. Н акапливаю тся забавные мелочи,
в особенности если заносить сю да и чужие наблюдения.
В «Пиковой даме» Томский рассказывает про свою бабу­
шку, графиню Анну Федотовну. Она приходилась ему бабушкой
по отцу. Ее сын, дядя Томского, И ван Ильич, тоже был графом.
Следовательно, и отец Том ского (всего у нее было четверо детей)
носил титул графа. Значит, и Томский граф. Звали его П авлом
Александровичем.
«Поль,— закончила графиня из-за ш и р м :- -П риш ли мне ка­
кой-нибудь новый роман»...
Затем «слуга вошел и подал графине книги от князя П авла
Александровича».
Л изавета И вановна читала графине вслух книгу. Книга гра­
фине не понравилась:
— Брось эту книгу,-..сказала она: — чго за вздор! О тош ли
это князю П авлу и вели благодарить...
Впоследствии Томский, произведенный в ротм истры , же­
нился на княжне Полине,....но и это не м огло произвести его
в князья. К ак быть? М ожно, конечно, допустить, что у графини
была дочь, которая выш ла замуж за князя, и ее сыном был Т ом ­
ский,— хотя зачем тогда говорится о четырех сыновьях, не упоми­
нается о дочери и приплетается дядя Томского — граф Иван
Ильич?
Л изавета И вановна «была пренесчастное создание». Ей при­
ходилось, ухаживая за старой графиней, «участвовать во всех
суетностях больш ого света», и, как сказано, «она сопровож дала
княгиню в ее прогулках». Какую княгиню?
В издании Ф. П авленкова (С П Б., 1907) в этом месте читае­
тся «княгиню», в издании «Слова» (Берлин, 1921) исправлено на
«графиню». Лучших изданий у меня нет под рукой. Значит, всетаки исправили одну ошибку Пушкина пушкинисты,— а вот двух
других не доглядели или не захотели исправить.
Все это - пустяки, Интереснее знать: почему Пушкин
трижды ошибся в «Пиковой даме»?
Из дневника Пушкина, от 7 апреля 1834 года:
«М оя „П иковая д ам а“ в больш ой моде, игроки понтирую т
на тройку, семерку и туза. П ри дворе нашли сходство между ста­

МИХАИЛ ОСОРГИН

220

рой графиней и княгиней Н. П. (Н аталией Петровной Голицыной)
и, кажется, не сердятся».
Так вот в чем дело!..*
11. БУРЯ НА ВОЛГЕ И КРУГЛАЯ СИРОТА
Люди обидчивы. Писатели
люди. С ледовательно- - писате­
ли обидчивы. Нужно поэтому начинать с величайших авторитетов и,
с осторожной постепенностью, продвигаться к наш им дням.
Нет и не может быть писателя, который бы не ошибался:
и Пушкин, и Г оголь, и Л ерм онтов, и Толстой (последний едва ли
не всех чаще). Л ю бопытнее больших ошибок маленькие недоглядки, как в дуэли Онегина и Ленского (Ленский с секундантом ждут
Онегина два-три часа).
Есть у Л ерм онтова описание (в отрывке из начатой повести):
«Мужики Арбенина, больш ею частью, занимались рыбной лов­
лей. Во время бури жены и дочери рыбаков выбегали с плачем на
берег»,..
Сцена из приморской жизни! Чувствуются седые волны, со­
леные брызги, дни и ночи в безнадежной борьбе с разыгравш ейся
стихией... Рыбачка, с развеваю щ имися по ветру волосами, всма­
тривается в даль...
Н о ведь дело происходит в симбирской деревне, на берегу
Волги. Река больш ая, утонуть нетрудно; особенно ш ирока она
в разлив, весной, как и описывает Л ермонтов. П равда, в разлив
барок бичевой не тянут, и «песни бурлаков» напрасно раздаю тся
у Л ерм онтова, посадившего этих бурлаков на парусные барки.
Точно так же в разлив не ловят рыбы сетями за пределами обыч­
ного русла реки. Л овля рыбы, как сетями, так и удочкой, произво­
дится ближе к берегу, и в воду спокойную. Но, предположим, вне­
запно подул ветер, и начала разы гры ваться буря, и рыбаки не сра­
зу это заметили. Сколько нужно времени, чтобы на парусной или
на весельной лодке добраться от берега до берега?
По личному опыту — и на Волге, и на более бурной Каме —
могу сказать, что на парусной, при хорош ем ветре, минут пять,
а на двухвеселы ю й— минут десять, в плохих условиях —
двадцать. В тихую погоду, еще мальчиком, я переплывал Кам у
в ш ироком месте (версте с четвертью) с одним корм овы м веслом,
без сноса лодки, в восемь минут. Н а двух веслах, в довольно бур­
ную погоду, притом на плоскодонке (вроде душегубки), не более
четверти часа. Накинем немного на тяжесть рыбачьей лодки, па­
мятуя, однако, что волжские волны вообщ е для нее не опасны.
И выходит, что у арбенинских мужиков были уж слиш ком
нервные жены и дочери! Э то семьи моряков, естественно, беспо­
коятся, когда мужчины покидаю т горизонт на несколько недель
* Подарок читателя, др. М. Полозина из Праги.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

221

или месяцев; на Волге же проще всего — покликать их с берега.
Впрочем, в том же отрывке Л ерм онтов пишет, что «в приро­
де противоположные причины часто производят одинаковые дей­
ствия»,— явление оригинальное и науке неизвестное, которы м м о ­
жно многое объяснить.
Недоглядки бываю т иногда очень занимательны ми. Так, на­
пример, у Куприна в романе «Поединок» говорится: «Стояла пу­
ста тарелка с какой-то жижей». Полное подтверждение выш еизло­
женной лермонтовской догадки о том , что противоположные
причины (оставь в тарелке жижу или вылей ее вон) приводят к од­
ному результату (тарелка пуста).
В рассказе Бунина «Клаш а» читаем, что у Клаш и неожидан­
но умерла тетка, ее воспитавшая. Теткиного мужа в живых давно
не было, и «Клаш а осталась в эту весну круглой сиротой». Смысл
понятен и правилен: К лаш а вы росла в доме дяди и тетки, которые
заменили ей родителей; следовательно, без них она осиротела...
Но можно ли стать «круглой сиротой» по смерти тетки?
Сиротой можно стать, потеряв одного из родителей или д а­
же близких людей. У мер муж, и жена причитает: «Н а кого ты
меня, сироту, покинул!», и даже пословица говорит;: «Без мужа
жена всегда сирота». Говорится даже: «Без хозяина дом сирота»,
«Без коня казак сирота». Но «круг лый сирота» — у кого нет ни от­
ца, ни матери. У Клаш и матери нет (хотя о смерти ее ни слова не
сказано), а жив ли отец — неизвестно («дочь неизвестного отца»).
Но об этом рассказывается позже, а «круглой сиротой» она стала
по смерти дяди и тетки. П о-видимому, правильнее было бы ска­
зать «безродной сиротой»,— без близких родственников: это точ­
нее и еще сильнее. Но дальш е оказывается, что у Клаш и есть еще
родной дядя, брат умершей тетки, то есть брат К лаш ииой матери.
Значит, она не «безродная» сирота. При этом , допустив, что м о­
жно стать «круглой сиротой» по смерти тетки, как же примирить
это с наличием здравствую щ его дяди?
Единственное решение: по смерти тетки Клаш а стала сиро­
той (а не «круглой»). Но если бы это слово было употреблено не
в самом начале рассказа, а немного дальш е, то можно прибавить
и «круглой», основательно предположив смерть матери и прирав­
няв к смерти неизвестность отца.
Сии схоластические рассуждения единственной целью
им ею т показать, как трудно писателю писать и как занятно чита­
телю читать с карандаш иком в руках.
12. О СОЧИНИТЕЛЯХ
«Объединение поэтов и писателей», «Союз писателей и жур­
налистов» и т. д.
Писатель может не быть журналистом (большое счастье!).
Но может ли журналист не быть писателем?

МИХАИЛ ОСОРГИН

222

Писатель мож ет не быть поэтом (больш ое несчастье!). Но
мож ет ли поэт не быть писателем?
Двойственность слова «поэзия» внесла больш ую путаницу
в наши понятия. Поэзия есть возвышенность идей и стиля, или,
по-русски, духовная высота и изящество в письменности. Н а опре­
деленной ступени культуры слова поэтами называли стихотвор­
цев; сейчас это — напрасный архаизм. Пушкин в его прозе не ме­
нее поэт, чем в его стихах. Толстой не менее поэт, чем Пушкин.
Тургенев несравненно более поэт, чем Некрасов. Если Демьян
Бедный поэт,— поздравляю «поэзию»! Выражение «плохой поэт»
столь же бессмысленно, как маленький великан или огромный
карлик. Если п лохой..- т о не поэт; если п о э т — то не плохой.
Связь «поэзии» со стихотворством тем более условна, что среди
памятников письменности на сто подлинно поэтических произве­
дений в прозе - в р я д ли найдется десяток в стихах. По мере раз­
вития художественной письменности ф орма стихотворная, искус­
ственная и напрасно стесняющая свободную мысль, притом вред­
но отраж аю щ аяся на правильности развития языка, становится
пережитком.
Если слово «поэзия» лиш ить его настоящего, высокого смы ­
сла, то каждый, написавший стихотворение лю бого качества, ав­
томатически становится поэтом (как каждый, прочитавший д о­
клад,— профессором). В такой легкости есть немало привлекате­
льного, но ее опасность давно осознана. Еще в журнале «И то,
и сю» (1769) было однажды напечатано объявление: «Потребно
в разные места до несколько сот Пегасов, то есть крылатых лош а­
дей, на которых разъезж аю т Стихотворцы. Пегас от начала света
был только один, и употребляли ево великие люди, то есть вели­
кие Стихотворцы; но ныне умножилося с лиш ком Стихокропате­
лей, а Пегас им не служит'; того ради надлежит сделать заводы ос­
обливые для Пегасов, от чего разбогатеть можно всякому. А до
тех пор, набрав оных по разны м местам, ежели оты скать можно,
привести на конную, где приходя полустихотворцы торговать бу­
дут, и дадут стихов по сту за каждого; впрочем, не все стихотвор­
цы знаю т Пегаса; иной и калмы цкого аргам ака купит за тово, ко­
торы й произош ел от М едузиной крови».
Ч то касается слова «писатель», то оно не есть синоним «бел­
летриста» и даже вообще «литератора». Д аль прав, толкуя это
слово: «пишущий что-либо пером или кистью». Пиш ут ром ан, как
пишут и картину. Самое правильное слово — сочинитель, и жаль,
что оно выш ло из употребления и заменилось менее вы разитель­
ными; в свое время оно имело высокое значение, прилагаясь оди­
наково к прозаикам и стихотворцам.
Итак — сою зы и объединения сочинителей, без предварите­
льной и произвольной оценки их поэтических дарований!

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

223

13. ВЫСОКОЕ, ОБЫКНОВЕННОЕ И НИЗКОЕ
Полагалось, чтобы не только стиль соответствовал сюжету, но
и сюжет соответствовал стилю: не о всем можно говорить в фор­
ме стихотворной и не всякую тему затрагивать в стихах. Так ког­
да-то полагалось, но теперь, как известно, больше не полагается.
В 1810 году в Петербурге выходил журнал «Цветник»; его
издавали А. И зм айлов и П. Никольский. И зм айлов был поэтом,
баснописцем, издателем и вице-губернатором; Никольский —
внуком дьяка, сыном переводчика и издателем «П антеона рус­
ской поэзии». И зм айлов написал нравоучительную повесть, с ге­
роям и Евгением Негодяевым, Развратины м и Распутиным, и ро­
ман «Бедная М аш а», доказываю щ ий, что счастье можно найти
только в лю бви законной, а также «Размышления о жаловании
и пенсиях». Ж урнал «Цветник» был очень грам отны м органом ка­
рамзинистов, успехом не пользовался и историками литературы
пренебрежен совершенно напрасно; в нем много поучительного.
До Никольского соиздателем «Цветника» был А. П, Беиитцкий,
отличный писатель, рано умерший, поэт и сатирик. В «Цветнике»
за 1810 год, уже после смерти Бенитцжого, напечатаны его «М ы­
сли об употреблении в искусстве обыкновенного и низкого» (из
Ш иллера). М ысли немецкие, но язык перевода — превосходней­
ший русский, так и просится в хрестоматию: влю биться можно!
Вот отрывки:
«Живописец может обработать свой предмет двояко: обы­
кновенно или изящно. Обыкновенно, ежели он с таким же тщ а­
нием изобразит постороннее, с каким и необходимое, ежели он
опустит высокое и тщ ательно отделает маловажное. И зящ но, ког­
да он извлечет значительнейшее, когда отделит постороннее от
необходимого, маловаж ное только означит, а высокое отделает.
Высокое же есть не иное что, как изображение души в деяниях, лицедвижениях и положениях»,
«Под обыкновенным находится низкое, и оно разнится от
первого тем, что показывает в себе не только нечто отрицатель­
ное, не только недостаток в зам ы словатости и благородстве, но
вместе и нечто положительное, то есть грубость чувства, дурные
нравы и подлое расположение мыслей?»
М ожет ли низкое быть предметом искусства? Шиллер отве­
чает: да, и именно там , где надобно, чтобы оно возбудило смех.
Стихотворцу разреш ается приписывать низкие мысли и поступки
ничтожным лю дям — это только забавно; но нельзя выводить
людей благородных и воспитанных, выставляя их в дурном ви­
де,— это оскорбляет истину и вызывает негодование к стихотвор­
цу. Исключение представляет народный театр, балаган, или,
в переводе Беиитцкого, «площадное позорище», где верность
изображения не обязательна.
«При составлении площ адного позорищ а освобождается со­

МИХАИЛ ОСОРГИН

224

чинитель от верности изображения и получает вместе право нас
обманы вать, ибо гут основывается смешное прямо на своей противоположности с истиной; а в одно и то же время быть истинным
и ложным невозможно».
И еще, по Шиллеру, дозволяется употребление низкого, ког­
да нужно, «чтобы оно преобразилось в страш ное, и минутное
оскорбление, нанесенное вкусу, должно быть быстрым ходом дей­
ствия изглажено и, следовательно, поглощено другим изящней­
шим плачевным впечатлением». И дальш е - замечательный при­
мер:
«Воровство, например, есть нечто крайне низкое, и, что бы
ни представляло сердце наше в извинение вора, какими бы он тес­
ными обстоятельствами до того доведен не был, все же вор очер­
чен неизгладимо, и, эстетически его рассматривая, останется
всегда предметом низким... Следовательно, вор есть самый под­
лой предмет для всякого стихотворческого изображения... Но
ежели он сделается при том еще убийцею, то хотя нравственно
учинится подлее, но эстетически становится употребительнее.
Униженный бездсльством (я говорю об одном эстетическом обра­
зе суждения) может преступлением несколько возвыситься и воз­
вратить себе наше эстетическое уважение».
Иными словами: «страшное заслоняет собою низкое». Так
наивными психологическими рассуждениями Шиллер обеспечи­
вает впредь право Достоевского на «Преступление и наказание»,
хотя и имеет в виду только стихотворцев. Но в его время под
«поэзией» разумелось стихотворство.
М ысли, конечно, известные, но невозможно было не напом ­
нить о них в великолепном по простоте, ясности и изумительной
русскости изложения их всеми забы ты м писателем начала девят­
надцатого века Александром Петровичем Бенитцким, сделав­
шим свой перевод ровно 130 лег тому назад.
14. ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ИГОРЯ СВЯТОСЛАВОВИЧА
Не играющие в ш ахматы или играющие, но ставящие доску
черным полем вправо, именующие ферзя королевой и теряю ­
щиеся на втором ходе, все-таки чрезвычайно горды победой Але­
хина, то есть победой русской, хотя Алехин — французский гра­
жданин. Это, конечно, своеобразный патриотизм. И м же объяс­
няется огорчение, испытываемое некоторыми по случаю курса
лекций проф. М азона, пытающ егося доказать поддельность
«Слова о полку Игореве», хотя с гимназических дней им не прихо­
дило в голову это «Слово» перечитать.
«Слово о полку Игореве» — юбиляр; предполагается, что
в нынешнем году ему исполнилось 750 лет. Было бы, конечно,
обидно, если бы его омолодили лет на 500 - -600, то есть историче­
ски обидно,— само «Слово» ничего от этого не потеряет. Было бы

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

225

обидно, если бы источником «Слова» (а не родственницей только)
оказалась «Задонщина», по известным пока спискам —
малопоэтическая, нескладная, зараженная книжной риторикой
повесть о М ам аевом побоище. Было бы особенно обидно это
многочисленным переводчикам «Слова», в том числе и на фран­
цузский язык (последний перевод, весьма прозаический и спор­
ный, напечатан в августовской книжке 'Ъ а М опбе 81аУ1е” *).Было
бы обидно за покойника Федора Буслаева и за его домы слы о вну­
ках Даждьбожих и С/грибожих, о загадочности личности Траяна,
о «следах эпических форм малорусской поэзии»; за добрую сотню
других исследователей, за палешского художника Голикова и со­
ветских ком ментаторов. Н о зато м ы приобрели бы в прош лом не­
обыкновенного, гениального подраж ателя и фальсификатора, ка­
ким мож ет гордиться всякая история, а не только уголовная! Кто
им м ог быть? Заш татный архимандрит И оиль из Ярославля? Или
сам владелец знаменитой рукописи «Слова» гр.А .И , МусинПушкин, сенатор, обер-прокурор св. синода и старый масон, член
капитула Феникса? В свое время высказывалось и эго предполо­
жение! Л ю бопы тно вообще, что авторство «Слова» без колебаний
приписывается одному лицу, неведомому поэту из князей, певцов
или дружинников (или фальсификатору), хотя для такого катего­
рического утверждения нет никаких оснований: в «Слове» все эле­
менты коллективного творчества, в противоположность книжной
«Задонщине», даже в ее лучшей редакции (Софония). Н о с утвер­
дившимися предрассудками спорить не полагается.
По этому поводу стоит вспомнить подделку недавних
дней — записи солдатских разговоров о войне Софьи Федорченко,
превосходнейшую книгу, давш ую ключ к пониманию предрево­
люционных настроений русского народа. Н а проверку оказалось,
что Федорченко сама сочинила все эти солдатские беседы, в чем
и призналась. Ели бы м ы умели ценить гениальность, следовало
бы признать Федорченко величайшим писателем нашей эпохи
к перевести ее книгу на все языки мира. Вместо этого вышел кон­
фуз, и книга забы та нами и осталась неизвестной Европе.
15. РЕАБИЛИТАЦИЯ СЛАВЯНСКОЙ ДУШИ
М ир отним ает у нас нашего Пушкина...
В независимом литературном ежемесячнике «Партенон»
(выходящем 27-ой год) — новая статья о Пушкине М. М арка
Шзно. В ней стоит выделить следующие строки:
“Те1 §йеп к и - т ё т е епйп ГесеггИё 1е сЬап§е...” Э т о т с т и х Б од­
лера на гробнице Э дгара По, мож ет быть, лучший во французской
поэзии, кажется в равной мере обращ енным и к Пушкину, кото­
рый сегодня является нам (с необъяснимым во Франции запозда­
* Н ап р и м ер : “ О п е по(:ге сЬап1: ёёЬи1е р а г 1ек Гайз гее1$ ё е с е ( е т р з , е1: п о п а 1а т а т е г е ш а & 1п аЕ уе <1е ВоУап” — х о л о д о к п о к о ж е о т т а к о й « п о э зи и д в е н а д ц а т о г о века»!

МИХАИЛ ОСОРГИН

226

нием) одним из величайших мировых гениев, на уровне Данте, Гете, Бетховена, Паскаля! В этом звании Пушкин только потому
русский национальный поэт, что он выковал русский язык и рус­
скую культуру. Его борьба была борьбой света против тьмы , и он
принадлежит человечеству, как одно из драгоценнейших сокро­
вищ».
В обстоятельной статье французский критик дает общую ха­
рактеристику поэзии Пушкина и излагает его краткую биогра­
фию. В его понимании «поэзия Пушкина — полет орла в ясной л а­
зури летнего дня». К сожалению, в биографии, по дурной тради­
ции русских пушкинистов, невольно воспринимаемой и иностран­
цами, слиш ком много места и внимания отведено женитьбе
и дуэли Пушкина, то есть тому, что менее всего имеет значение
в оценке и в толковании его поэтического творчества. Пушкин не
умер бы так рано без участия Дантеса; но он жил и творил без уча­
стия даже Н атальи Гончаровой.
В статье М арка Шэно для нас драгоценнее всего реабилита­
ция знаменитой «славянской души», которую иностранцы до вой­
ны представляли себе то в образе щедрого князя, то всем отдаю ­
щейся нигилистки, а после войны прочно олицетворили в фигуре
студента Раскольникова, с тощей бородкой Теодора Достоевско­
го. Т акая душа никак не умещ алась в орле, парящ ем в ясной лазу­
ри, и уже совсем решенный вопрос пришлось пересмотреть. Ниги­
листка оказалась Татьяной, отказываю щ ейся от личного счастья,
чтобы не нарушить супружеской верности, а Раскольников, хотя
и сохранив некоторую склонность к преступлениям, стал благо­
родным Дубровским. Тем самы м «славянская душа» не только
получила паспорт благонадежности, но может быть заподозрена
и в некотором ханжестве. Э той ошибки французский критик, ко­
нечно, не делает, ограничиваясь признанием, что русские правы,
с насмешкой отвергая приписываемую им «ам слав». В этом пору­
к а — Пушкин, которого он сравнивает с М оцартом в музыке и Ра­
фаэлем в живописи.
В ближайш ем будущем журнал обещ ает напечатать не­
сколько поэм Пушкина в переводе Дориана Райцина.
16. ЧЕХОВ-НАЧЕТЧИК
А нтон П авлович Чехов — бытовик, ю морист, изобразитель
интеллигентского мещанства, описатель настроений, мастер про­
стого стиля. Трудно видеть его погруженным в изучение источни­
ков русского языка, склоненным над старинными книгами, окру­
женным словарями, делаю щ им выписки. В действительности он
отдал дань увлечению старой книгой, в частности и фольклору.
Лишнее доказательство, что не может обойтись без этого настоя­
щий и крупный русский писатель.
П равда, Чехов, как врач, интересовался преимущественно

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

227

историческими данными о народном врачевании. Очень рано он
задумал написать учебную работу, рамки которой наметил очень
широко. П о подлинным источникам он хотел изучить быт Д рев­
ней Руси, нравы, обычаи, предания, суеверия, зачатки знаний, за­
говоры, причитания, заклинания, всякое знахарство. Одновремен­
но с этой работой он писал в «Осколках» и других ю мористиче­
ских изданиях рассказики и наброски — ради отды ха и развлече­
ния, не как настоящее дело. Из его ученой работы ничего не полу­
чилось, и о ней, до его смерти, почти никто не знал; в то же время
из литературных пустяков и забав вышло то, что А нтош а Чехонте
стал русским классиком. Работа над изучением древних пам ятни­
ков словесности пригодилась не для того, для чего она была пред­
принята.
Вот что читал Чехов с величайшей внимательностью , делая
обильные выписки:
летописи Н естора, Софийская, Лаврентьевская, Псковская,
«Розыск о смерти царевича Д им итрия Углицкого», «Сказания со­
временников о Д имитрии Самозванце», «Записки Георга Паерле
о путешествии из К ракова в М оскву», «Берова летопись м осков­
ская», «Воспоминания гетмана С танислава Ж олкеевского о С м ут­
ном времени», «Сказания М ассы Гаркмана», «Дневник М арии
Мнишек», «Дневник Самуила Маскевича», «Домострой»...
Карам зин, Ключевский, Сергеевич, Калачов. Книги М. Забылина (о быте), труды Щепнинга, К остом арова, М акария, Ку­
приянова, Л овягииа, Пыжова, Бы стротокова, Киреевского, Бес­
сонова, Снегирева, Никитина — и все с выписками и краткими
своими замечаниями.
Так учился Чехов — и этом у он учит нас.
17. О РУССКОЙ ДУШЕ
М ожно с уверенностью и больш им удовлетворением ска­
зать, что с душой славянской покопчено, по крайней мере во
Франции, по крайней мере в мыслящ их и образованных кругах
этой страны. Сош лю сь на статью профессора Сорбонны
М. Рауля Л абри в ию льском выпуске “ Кеуие сГН Ью ке бе 1а РЬПозорЫе” . «Между славянами так много несходств, что не только
нельзя их смеш ивать, но и сами они понимаю т друг друга не луч­
ше, чем мы их понимаем. Еще никто не м ог определить точно не­
делимую сущность, связываю щ ую чехов, Югославии, болгар, по­
ляков и русских. Выражение ‘а т е з1ауе” , по крайней мере по сие
время, остается лишенным точного смысла и лиш ь прикры ваю ­
щим наше невежество». У казывая, что и русские не являю тся
этническим целым, французский ученый-славист разбивает в даль­
нейшем ряд принимавшихся на веру положений о влиянии на
русскую душу безграничных равнин, рождаю щ их в ней «жажду
бесконечного»; кроме обширных степей, в России много таких же
лесных пространств. «Когда по ним блуждаешь, деревья окру­

МИХАИЛ ОСОРГИН

228

ж аю т и сжимаю т кольцом, зам ы кая все выходы и оставляя сво­
бодными лишь клочки неба; ощущается чувство тоски и обречен­
ности, и можно с тем же основанием сказать, что леса породили
в русских ущемленную душу узников».
Э то, конечно, верно. Но иная русская душа такова, что ей
покажется странным, как м ож ет русский лес рож дать чувства то­
ски и связанности? Н аоборот — еще больш его простора, чем
степь, и еще большей свободы! В леса уходили борцы за старую
веру, в лесах спасались беглецы с каторги и мест насильственного
поселения, страшившиеся свободных пространств, полей, степи,
сел и городов. Хвойный лес своим согласным смоляны м дыха­
нием расш иряет грудь и создает ласковый прию т и ую т (последне­
го слова даже и нет на латинских языках!), которых нет в обш ир­
ных равнинах и к которы м русская душа, если таковая суще­
ствует, всегда стремится в последнем расчете. В нас борю тся «по­
ляне» и «древляне»; душ а полян — преимущественно ю ж ная —
давно обезличена проселочными и железными дорогами, разноя­
зычным общением и откликами чужих культур; старую породу
держит душа древлян, та самая, которую так трудно понять евро­
пейцам. П равильно описав русский лес, М. Руаль Л абри не забыл
упомянуть о просветах в небе,— но придал им недостаточное зна­
чение; а в них, м ож ет быть, и вся сила.
Кстати, ни на одном языке нет стольких производных от
слов «душа» и «дух», как в языке русском. О т них мы с одинако­
вой легкостью производим «душевный» и «душистый», как «ду­
ховный» и «духовитый». М ы обоняем этот дух почти по-собачьи:
«Там русский дух, там Русью пахнет». М ы воспрядываем и па­
даем духом. М ы говорим, как на духу. М ы душим и душимся.
Н ам душно. Д ухоборы - наши национальные философы. Наши
поля и леса душисты, вольный дух в русских печах, и из бесконеч­
ного числа ошибочных ударений Тю тчева ему. можно простить
только постоянную путаницу слов «дУхи» и «духИ»; недаром ду­
ш а поэта уживалась в нем с духом цензора и славянофильским
душ ком «задопята».
С аше з1ауе покончено; на очереди не менее загадочный 14езрп1 гиззе.
18, ЗАДАЧИ ИЗ ТОЛСТОГО
Загадки для литературных салонов:
— Как имя и отчество одного из толстовских лю бимцев —
Денисова, из «Войны и мира»?
Обычно его звали Васькой Денисовым. Во втором том е ро­
м ана (ч. I гл, XI) Толстом у понадобилось придумать Денисову от­
чество:
— Николенька, ты поедешь к Иогелю? Пожалуйста, поез­
жай,— сказала ему Н аташ а,— он тебя особенно просил, и Васи­
лий Дмитрии (это был Денисов) едет.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

229

Ни во втором, ни в третьем том е никто не величает Денисо­
ва по отчеству. В том е четвертом (ч. III, гл. VII) с ним говорит
Петя Ростов:
— Так что же вы думаете, Василий Федорович,— обратился
он к Денисову,— ничего, что я с вами останусь на денек?
А как звали м -ль Бурьен, жившую в имении старого князя
Болконского?
«Княжна М арья просила прощения у А мальи Евгеньевны и
у отца за себя и за Филиппа-буфетчика, который просил заступы»
(Т. И, ч. V, гл. И).
— Дуняша, позовите ко мне Алиатыча! — сказала княжна
М арья.— И скажите А малье Карловне, чтобы она не входила ко
мне (Т. III, ч. II, гл. X).
Сколько лет было дворнику Ферапонтову, у которого Адпатыч «уж тридцать лет имел привычку останавливаться»? Э тот Фе­
рапонтов, «тридцать лет тому назад, с легкой руки Алиатыча,
купив рощу у князя, начал торговать, и теперь имел дом , постоя­
лый двор и мучную лавку в губернии». На его постоялом дворе
и останавливался обычно Алпатыч.
Загадка была бы очень трудна, если бы тут же в тексте не
стояло: «Ф ерапонтов был толстый, черный, красный, сорокалет­
ний мужик».
Следовательно, он купил рощу и начал торговать ранень­
ко — десятилетним!
В каком году была видна в М оскве «комета 1812 года»?
Пьер Безухов увидал эту комету, возвращ аясь дом ой через
Арбатскую площ адь после разговора с Н аташ ей Ростовой. «Поч­
ти в середине неба, над Пречистенским бульваром, окруженная,
обсыпанная со всех сторон звездами, но отличаясь от всех близо­
стью к земле, белым светом и длинным, подняты м кверху хво­
стом, стояла огром ная яркая ком ета 1812 год а,-- та сам ая ком е­
та, которая предвещала, как говорили, всякие ужасы и конец
света».
Как с полной точностью устанавливается в романе (т. II,
ч. V), дело происходило в феврале 1811 года.
Вот еще маленькая забавная «неувязка» (среди множества
других) в романе Толстого.— Н иколай Ростов «на третий день
Рождества» (то есть 27 декабря) узнал от сестры, что Д олохов сде­
лал предложение Соне и получил отказ. «Два дня после этого Р о­
стов не видел Долохова», на третий день он получил от него при­
глашение на пирушку — и в эту ночь проиграл ему сорок три ты ­
сячи рублей (т. II, ч. I, гл. II). Подавленный проигрыш ем, он ду­
мал: «Еще так недавно я подходил к этому столу с мы слью вы­
играть сто рублей, купить м ам а к именинам эту шкатулку и ехать
домой. Я так был счастлив, так свободен, весел!»
Через несколько дней Ростову предстояло ехать в действую ­
щую армию , в Польшу. Откуда явилась у него в декабре, под Н о­

МИХАИЛ ОСОРГИН

230

вый год, мысль об именинах матери, которую звали Н атальей
и которая, следовательно, была именинницей 26 августа? Другой
Н атальи в святцах нет*.
В романе «Война и мир», как и в других произведениях,
Л. Толстой постоянно и усердно приводит даты событий. Дни
и месяцы рассчитаны и указаны с больш ой тщ ательностью , но
с годами нередко случаются несчастья: они исчезают. Я уже упо­
минал как-то, что в «Анне Карениной» одни и те же события про­
текаю т по отношению к Анне и Вронскому четыре года с полови­
ной, а по отношению к Кити и Левину — всего два с половиной.
Лю бопытствую щ ий мож ет вычислить, что из отношений Н аташ и
Ростовой с кн. Андреем Болконским также вы падает целый год
неизвестно куда, и лето 1811 года (проведенное Ростовыми
в М оскве из-за болезни Н аташ и) внезапно оказывается летом
1812 года (обратно тому, что случилось с кометой).
День за днем, с проставлением дат, точно описаны первые
недели августа месяца в Лысых Горах и Богучарове (поездка Алпатыча, заезд князя Андрея, болезнь и смерть старого князя
Болконского),— и все-таки оказывается, что разбитый параличом
старый князь после 7 августа еще «три недели лежал в Богучаро­
ве», между тем как он умер 15 августа. Такие же «неувязки» м о ­
жно найти в автобиографических повестях Толстого («Детство,
отрочество, юность»).
С тоит ли все это высчитывать и подмечать? Стоит, потому
что каждое слово Толстого дорого, и в необыкновенном его твор­
честве даже ошибки способствуют его пониманию: в них виден
живой человек-творец. Творческий путь Пушкина ясен; творче­
ский гений Толстого непостижим: снеговые вершины, безграничье
лесов и полей, половодье великих рек, Толстой — Россия; для его
изучения нужно создать новый университет.
19. ОДИНОЧЕСТВО
Ю гославский писатель Антэ Дукич в истекшем году празд­
новал 70-летие жизни и 50-летие литературной деятельности.
Он — крупный писатель, но мы, конечно, его не знаем; существует
узаконенная лестница национальностей, ступени которой давно
и окончательно размечены; те, кто, вежливо кланяясь с англича­
нином, не замечаю ! хорвата,— занимаю т на этой лестнице, во
всяком случае, одно из средних мест.
Антэ Дукич — автор многих стихотворений (что так понят­
но н так простительно!), ром ана «Из дневника осла» (Загреб,
1925), книги афоризмов «Взгляды на жизнь и мир» и других про­
изведений, переведенных на много языков.
А форизмы — отчаянная литературная форма; безнадежнее
* З а с о о б щ е н и е р я д а х р о н о л о г и ч е с к и х и д р у г и х «н еув я зок » у Т о л с т о ! о б л а г о д а р ю А . С агатов ск уго (В и л ь н о ).

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

231

ее только стихотворения в прозе. Во всех афоризмах камень прет­
кновения— женщина. Есть старая книга, изданная в конце 70-х го­
дов, «Энциклопедия ума, или С ловарь избранных мыслей», чрез­
вычайно старательная сводка чрезвычайно умных изречений ав­
торов всех времен и народов. Думается, что это — сам ая скучная
книга в мире. В ней десять страниц отведено кратким летучим
словам о женщине, сказанным отцами, мужьями, сыновьями
и братьям и, и делается непонятным, как же человеческий род мог
после этого продолжаться! В прош лом году афоризмы о женщине
печатались в почтеннейших «Нувелль Литтерэр»,— и казалось,
что читаешь захудалую газетку уездного города.
Антэ Дукич — не исключение, но, к счастью, м ало заним ает­
ся женским вопросом. Среди других его афоризм ов много
остроумных, с которы м и можно познакомиться в хорош ем рус­
ском переводе *. Я приведу здесь только два аф оризм а — без об­
суждений и третий — за оригинальность.
«Кто плюет на родные двери, того чужие двери ударят по
пятам».
«Святая вещь должна в конце концов победить,— кричат
обыкновенные лю ди, когда их уже охватывает страх, что они все
же будут побеждены».
Третий афоризм: «Одинокий человек подобен ели в горшке
земли».
Обычный символ одиночества— деревцо в поле, сосна «на
севере д и ком »— всегда контраст личности и окружаю щего ее без­
личного пространства. В таком символе чувствуется духовная
обособленность и даже трагическая горделивость. В афоризме
Дукича, напротив, преобладает осуждающий закон общественно­
сти: одинокий обречен на бесславную гибель, корням ели негде
развиться, им не хватает соков, дерево захиреет и засохнет без жи­
вой питательной среды. Он понимает одиночество не как уход из
общества людей (вокруг елки, посаженной в цветочный горш ок,
м огут расти в грунте другие), а как отры в от общих интересов,
пренебрежение ими, брошенный им вызов. Тем сам ы м одиноче­
ство заранее осуждено. М ысль, более близкая «Екклезиасту», чем
«Притчам Соломона». В «Притчах» — «премудрость стоит на
вершине возвышенных мест, при дороге, на распутьях»; «Еккле­
зиаст» дает практический совет: «Не будь слиш ком правдив и не
умствуй слишком: зачем тебе приводить себя в смущение?.. Х оро­
шо, если ты станешь держаться одного и не отним ать руки от дру­
гого». И еще он говорит: «Двум лучше, чем одному... потому что
если они упадут, то один поды мет товарищ а своего. Но горе од­
ному, когда упадет, а другого нет, который бы поднял его».

Д ук и ч А . В згл я д ы иа ж и зн ь и м и р / П ер . Н . И . Ф е д о р о в а . З а г р е б . 1937.

232

МИХАИЛ ОСОРГИН

20. «НЕ ГОВОРИ КРАСИВО!»
«Об одном прошу тебя, Аркадий Николаевич: не говори кра­
сиво!»
Знаменитая фраза Базарова в «Отцах и детях» Тургенева,
Б азаров — литературный предок нынешних ненавистников
«черемухи». Стиль его резок и лапидарен, попросту груб. Ром ан­
тика и высокий ш тиль ему противны.
И этот самый Б азаров говорит Айне Сергеевне:
— Прощ айте... Послуш айте... ведь я вас не поцеловал тог­
да... Дуньте на умираю щ ую лампаду, и пусть она погаснет...
И умер не просто, а с заключительной фразой:
— Темнота... темнота...
21. ПУТАНИЦА ЭПОХ
В будущем году 50-летие смерти Салтыкова-Щ едрина. Ну
как? М ожно ли еще читать его? Я сделал опыт и провел в его об­
ществе несколько ночей. Двенадцать том ов в красных переплетах.
М ногое слишком уж памятно: «Господа Головлевы», «П ом паду­
ры и помпадурши», «Пошехонская старина». П ам ятно, конечно,
нашему поколению. В «Русских ведомостях» полагалось цитиро­
вать Щ едрина по меньшей мере раз в неделю. Влад. Ал. Розен­
берг, редактор, знал его назубок. Щедрин был сотрудником «Рус­
ских ведомостей» (как и Толстой, Тургенев, Короленко). П оэтому
не забы вала Щедрина и «мыслящ ая Россия». Те, кто помнят его
посейчас, часто сами об этом не подозреваю!': повторяю т пущен­
ные им в обращение ходячие слова и выражения, имена, прозви­
ща, характеристики, забыв об их источнике. Щ едрин — составная
часть нашего языка, в особенности сатирического. Но читать его
подряд, том за том ом , все-таки утомительно: его превосходная
злость для нашего времени выдохлась; сейчас злит другое.
Н о думается — скоро Щедрин станет более современным
и войдет в моду, потому что времена повторяю тся, а новым сати­
рикам и публицистам ходу нет', просто — негде больше печататься,
и именно потому, что некоторые невероятные и гротескные идеа­
лы Щ едрина действительно осуществлены. В частности, именно
так обстоит дело с печатным словом.
П озвольте процитировать пункты «обязанностей членов
С ою за пенкоснимателей» из «Дневника провинциала в Петербур­
ге» (написано 65 лет том у назад!). Дело идет о правилах поведе­
ния российских литераторов.
«Обязанности сии суть:
Первое. Не пропуская ни одного современного вопроса, обо
всем рассуждать с таким расчетом, чтобы никогда ничего из сего
не выходило.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

233

Второе. По наружности иметь вид откровенный и даже сме­
лый, внутренне же трепетать.
Третие. Усиливать откровенность и смелость по мере того,
как предмет, о котором заведена речь, представляет меньшую
опасность для вольного обсуждения.
Четвертое. Рассуждая о современных вопросах, стараться по
возможности сокращ ать их размеры.
Пятое. Ежеминутно обращ ать внимание читателя на прой­
денный им славный путь. Но так как при сем легко впасть в ош иб­
ку, то есть вы дать славное за неславное, и наоборот, то наблю ­
дать скромность и осмотрительность.
Шестое. Обнадеживать, что в будущем ожидает читателей
еще того лучше.
Седьмое. П роводить русскую мысль, русскую науку и вы­
сказывать надежду, что «новое слово» когда-нибудь будет сказано.
Осьмое. Всемерно опасаться, как бы все сие внезапно не
уничтожилось.
Девятое. Опасаться вообще».
А разве не прелестно щедринское «переформирование десиянс академии» с правами президентов «некоторые науки вре­
менно прекращ ать, а если не зам етят раскаяния, то отм енят нав­
сегда», а также:
в остальных науках вредное направление переменять на по­
лезное;
призывать сочинителей наук и требовать, чтобы давали о т­
веты по сущей совести;
если даны будут ответы сомнительные, то приступать
к испытанию;
прилежно испытывать обывателей, не заражены ли, и
в случае открытия — таковых отсы лать, для продолжения наук,
в отдаленные и малонаселенные города. Вообще же:
«Действовать без послабления».
«У нас, ваши превосходительства, для выражения похваль­
ных чувств никогда препятствий не бывает. Вот ежели бы кто не­
похвальные чувства хотел выражать».,.
«Вообще, я полагаю , что мы переживаем очень интересное
время. Такое интересное, что, кажется, никогда и ни в одной стра­
не такого не бывало... Ах, ваши превосходительства!»

22. ПЕРВЫЙ УЧЕНИК
С ам ы м счастливым русским писателем был И ван Александ­
рович Гончаров. Он удачно родился в 1812 году, так что ко дням
декабристов был еще подростком. Он видел и слыш ал Пушкина.
Он жил в эпоху, когда революционность была не в моде и счита­

МИХАИЛ ОСОРГИН

234

лось достаточны м не быть Булгариным; вслед за тем прогрессив­
ность стала лояльной. Первое литературное выступление («Обык­
новенная история») сделало Гончарова известным писателем;
дальнейшие ром аны доставили ему знаменитость; причем все три
крупнейших его произведения начинались слогом «об»: «Обыкно­
венная история», «Обломов», «Обрыв». Он писал подолгу, отде­
лывал тщ ательно, не торопясь, жил приятно, с достатком , поль­
зуясь всеобщим уважением. Своевременно он перестал писать
произведения художественные и воспоминаниями подвел итоги
своей творческой жизни. Его характеристика: «горячая лю бовь
к просвещению, упорный труд, состраданье к ближнему, доволь­
ство самою скромной обстановкой в быту домашнем, невзыскатель­
ность, отсутствие тщеславия и постоянное стремление к сам о­
образованию » (из биографического очерка А. Ф илонова при со­
брании сочинений). В год смерти он опубликовал свою волю: не
издавать тех его сочинений, которых он сам не пожелал напеча­
тать при жизни. К огда он умер в глубокой старости, «около его
могилы мы видели Его И мператорское Высочество В. К. К он­
стантина Константиновича (Августейшего президента И м пера­
торской Академии Наук), много высокопоставленных лиц разных
ведомств и целый сонм литераторов» (из той же биографии),
и поэт К .Р .* сказал о нем:
Венчанный славою нетленной,
Бессмертных образов творец.
Без всяких споров и сомнений, он причислен к лику русских
классиков, каковым действительно и был. О нем единственном
издана на французском языке крупная и обстоятельная м оногра­
фия, какой до сих пор не удостоены ни Пушкин, ни даже Лев Т ол­
стой **.
Ему прощены два том а «Ф регата ,,П аллада“ » (которых никто-никто никогда не читает), а также то, что он, подобно Тютчеву,
был цензором. Ц ензором он был, конечно, либеральны м и ум ­
ным; пожалуй, даже более либеральны м, хотя и менее умным, чем
Никитенко.
После него остались жить М арк Волохов, Вера, Райский,
О бломов, М арфинька и ее бабушка. Все они скончались только
недавно: в 1917 году. Э м игрировать они не пожелали, в России им
негде оказалось пристроиться. Его всегда читали, еще читаю т
и еще будут читать, и даже те, кто уже не в силах читать не только
«Стихотворения в прозе», но и «Дворянское гнездо» Тургенева.
Гончаровский литературной школы не бы ло,— как была, на­
пример, тургеневская. Но в действительности все наши поздней­
шие лучшие стилисты, часто того не сознавая, руководились
грамм атикой и синтаксисом Гончарова, не сделавшего в жизни
* К о н с т а н т и н Р о м а н о в .— О. Л.
** М а х о п А . ГГп ш ак ге аи г о т а п гиззе 1уап О о г п с Ь а п ж Р а п з , 1914.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

235

почти ни одной ошибки. Ни одной ложной черты нет и в его обра­
зах. И ни одной крикливой или напрасной фразы. И ни одной бес­
тактности.
Он во всех отношениях был первым учеником . Только клас­
сическая лень (обломовская) пом еш ала этому замечательному
русскому таланту стать гением.
23. ВНИМАНИЮ ВРАЧЕЙ
П одум ать только: когда-то м олоды м девицам воспрещ а­
лось читать «Обрыв» Гончарова; или, если они прочли, но не
вполне поняли, что случилось с Верой, то им разъяснялось: в бе­
седке иод обрывом было очень сыро и Вера простудилась. Во дни
оны, когда м оя м ать училась в институте, девочек заставляли
учить наизусть стихотворения со строгими самого института цен­
зурными поправками; например, строки: «Родила ль Екатерина,
именинница ль она?» — были изменены на: «Родилась ли К атери­
на, именинница ль она?»,— чтобы благовоспитанные девицы, д а­
же и зная, что дети родятся, все же не догадывались, что кто-то их
рожает. Затем еще долго родители и воспитатели отмечали м оло­
ды м лю дям в книгах места, которые они должны при чтении про­
пускать (отсюда — досюда). И ведь пропускали! Но пропускали
они о б ы ч н о — разрешенное.
К началу нашего века лицемерная стыдливость была изжи­
та, а в годы политической и общественной реакции, последовав­
шие за первой революцией, признаком истинного эстетического
и философского утончения‘стало изучение брачного полета пчел
и лю бви козы к таракану. Именно в этот период в русской литера­
туре появились первые настоящие пакостники, в сравнении с кото­
рыми классический Барков, «живший грешно и умерший смеш ­
но», был невиннейшим и наивнейшим остряком для здорового
смеха в холостой компании. Барков был здоров и писал для здо­
ровых, отлично сознавая непристойность своих произведений, но
развратником не был, и прав С. Венгеров, говоря, что десадовщина была гораздо свойственнее Достоевскому, чем Баркову. Дей­
ствительно, если бы этот бойкий семинарист, корректор А каде­
мии, переводчик (переводил «из кабака в кабак»), этот лучший (по
мнению Пушкина) поэт своего времени и горчайший пьяница, спе­
циалист по сквернословию, или, как тогда говорили, по «срамной
поэзии», если бы этот воспеватель «норм ального порока», на два
века опоздавш ий, м ог прочитать, например, «высокохудоже­
ственное» произведение «Любовник лэди Четерлей»,— он покрас­
нел бы и стал бы отплевываться, хотя вряд ли понял бы особо ва­
жные тонкости.
И зж ит наивный «пюдизм», аисты безработны, под лопухом
родятся только улитки. Давно эпатированы все буржуа, и никого
ничем не удивишь. И только гнилушки безвременья, благополуч-

МИХАИЛ ОСОРГИН

236

но пережив другую револю цию и смело одолев границы, продол­
ж аю т светиться и в наши д н и ...-во славу свободы печати и на ти­
хую радость ю нош ам, страдаю щ им известным пороком.
Есть понятие «художественность»; оно удобно тем, что в не­
го, как в конфетную коробку, можно уложить что угодно,— дело
вкуса и личной оценки, и никаких объективных данных. Еще бы:
Пьетро Аретино Боккаччио, «Гаврилиада» Пушкина,.. При
известной умственной узкости можно убедить себя и других, что
знаменитые итальянцы, живописатели эпохи, были славны имен­
но относительной непристойностью своих творений и что ш а­
лость Пушкина в какой-то мере мож ет быть сопоставлена с пато­
логией современных нам отбросов типографии. Но человечеству
понятно: кому нечего сказать, тот может издать звук и тем при­
влечь внимание. Публика падка на мерзотинку,— отсю да тираж.
А главное — публика боязлива: боится оказаться не на высоте
и отстать в понимании «художественных тонкостей». С глубоко­
мысленным видом ей говорят: «Да, но тут что-то есть!» - - и она,
не доверяя собственному обонянию, добросовестно нюхает воз­
дух: а вдруг действительно — фиалка!
П лод болезненной извращенности фантазии может быть
принят за искусство только лю дьми, больными тем же недугом.
В лю бом доме умалишенных вам покажут «художников», иногда
довольно искусно владеющих кистью и пером; но их произведе­
ния подлежат не литературной критике, а психиатрическому ана­
лизу, а сами они лечению. Это не значит, конечно, что все авторыпорнографы больны, как не всякий вор — клептоман. Но куда
нужно укатиться легким ш ариком, в какие темные и плесневелые
закоулки жизни и общественности, чтобы не только стыдливым
уголком глаза см аковать такую литературную пошлятину и дре­
бедень, а еще соборно высказывать о ней глубокомысленные су­
ждения! Впрочем, массовой патологии известен и свальный
грех,— только при чем же тут художественная литература? Не
правильнее ли, оставив ее в покое, вы звать карету скорой меди­
цинской помощи?

24. ЕЩЕ «НЕУВЯЗКИ»
Я уже не раз писал о странных неувязках у Толстого, в осо­
бенности хронологических. У помяну еще о двух, тем более не­
объяснимых, что ром аны Л ьва Николаевича по нескольку раз
переписывала его жена, Софья Андреевна, а как раз эти неувязки
относятся к ее «специальности», как матери многих детей. М ате­
ринству она отдала больш ую часть своей жизни, и дневники ее
полны мельчайших подробностей, к этому относящихся.
М аленькая княгиня Болконская в июне 1805 года была на ве-

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

237

мере у Анны П авловны *. Уже тогда она «по своему положению
перестала бывать на больших приемах и ездила только на неболь­
шие вечера»; «Всем было весело см отреть на эту, полную здоро­
вья и живости, хорошенькую будущую м ать, так легко переносив­
шую свое положение». «Князь И пполит стоял возле хорошенькой
беременной княгини и упорно см отрел прямо на нее в лорнет».
Такое очевидное для будущей м атери и для окружающих положе­
ние наступает никак не раньше пятого, скажем четвертого, меся­
ца; следовательно, беременность маленькой княгини началась
в феврале или в марте. Родила же она, как точно указано в р о м а­
не, 19 м арта следующего года. Случай, медицине неизвестный!
Не менее замечателен и другой случай того же акушерского
порядка. Родила Кити Левина. Ребенка убрали, «превратили
в твердую куколку», показали отцу, поднесли к матери. Левин
испытал не то чувство, которое ожидал. И он отвернулся.
«Вдруг смех заставил его поднять голову. Э то К ити засмея­
лась. Ребенок взялся за грудь.
— Ну, довольно, довольно! — говорила Л изавета П етров­
на, но Кити не отпускала его. Он заснул на ее руках».
П рекрасная идиллическая картина! Не прош ло еще часа со
времени страданий роженицы!
Но ведь в течение суток, а иногда и дольш е, у родильницы
м олока не бывает, только так называемое «молозиво», которы м
корм ить ребенка невозможно; поэтом у новорож денным в первые
сутки и д аю т сахарный сироп.
Если это м ог без труда упустить из виду Лев Толстой, то как
же не поправила его Софья Андреевна?
А вот забавная неувязка в «Господах Головлевых» Щ едри­
на. Евпраксеюшка справляется у Анниньки о Лю биньке, и Анинька отвечает: «Уже целый год , как в Кречетове при больш ой дороге
лежит». Спустя несколько часов тот же вопрос задает Анниньке
Иудушка: «Давно ли Л ю бинька скончалась?»,— и Аннииька отве­
чает: «Да с месяц, дядя!»
25. КРАСОТА И КРАСИВОСТЬ
Кстати,— между понятиями «красота» и «красивость» ника­
кой действительной границы нет, в том числе и филологической,
и прилагательное от них производится одинаковое: красивый.
Условно под красотой разум ею т эстетическую строгость, под
красивостью — дешевый ш аблон. Н о прежде, чем стать ш аб ло­
ном, всякая красивость была красотой. Красивому противополо­
жно некрасивое, красоте— безобразие, и граница между ними по­
* В н ек о т о р ы х и зд а н и я х « В о й н ы и м и р а » н а п еч а т а н о в « и ю л е» , в д р у г и х и сп р а в л ен о на
« и ю н ь » . В о в ся к о м сл уч ае, д а л ь ш е ск а за н о , ч т о «н оч ь б ы л а и ю н ь ска я , п ет ер б у р гск а я , б е сс у м р ач н а я».

МИХАИЛ ОСОРГИН

238

стоянна и непреходяща, так как устанавливается не вкусами, а за­
конами гармонии.
В житейском толковании красивость есть красота для «не­
посвященных», для толпы, для существ низшего порядка. Отсю да
страш ная боязнь критиков и «сознательных читателей» попасть
впросак, приняв красивость за красоту: смертный грех, который
не прощается! Ему, может быть, и нравится, как раз по вкусу и
по росту, но он мнется и озирается, не знаю, как это полага­
ется в данных условиях, и в данное время, и в данном обществе
считать и понимать, идет ли дело о красках, или о литературной
форме, или даже о человеческих чувствах. О красоте наряда
можно высказывать суждение, следя за модны ми журналами,
законы которых создаю тся промыш ленниками в зависимости
от необходимости сбывать те или иные товары. В других обла­
стях эстетики таких твердых законов нет, и обязательное мнение
может быть создано как подлинным художником, гак и лю бы м
болваном, у которого хорош о привешен язык и есть возможность
публичного высказывания. Обычно же опасливым лю дям реко­
мендуется руководиться соображениями новизны: красиво то,
что ново, остальное может претендовать, в лучшем случае, лиш ь
на «красивость».
Но нового под луною ничего нет. Как в области дамских на­
рядов перепробованы все длины юбок, так и в области литерату­
ры испытаны все приемы, от обрывистых строчек до прустовских
простынь, от карамзинской «Бедной Лизы» до аммиачных испа­
рений Селина. При том случается, что самый трезвый и резкий пи­
сатель, полагаю щ ий грубость высшей добродетелью , вдруг на
высоком подъеме пустит сентиментального петуха (например,
«дети — цветы жизни» у Эренбурга), или, наоборот, истинный ли­
тературный мещанин, уволенный в отставку за скромность, завер­
нет и развернет постельную или помойную тему в полном согла­
сии со вкусами современности. Как тут быть? Робкий литератур­
ный критик вынужден вертеться и топтаться на месте, как собач­
ка, потерявш ая хозяйку, пока та сама ее не покличет. «Зизи! У 1еп$
1С1 — здесь истина!» — и уж Зизи знает, к кому ей ласкаться и на ко­
го лаять!
П онятие об истинной красоте дает только природа, в кото­
рой красиво то, что здорово, целесообразно и не искалечено
искусственным вмеш ательством. Красоте девственного леса
можно противополож ить красивость версальского парка; красоте
реки в свободных берегах — красивость одетой в гранит. Так и
в литературных формах красива простота стиля и здоровая точ­
ность образов, хотя бы и самых неожиданных и хотя бы простота
была следствием работы сложнейшей. Х орош а всякая здоровая
лош адка, только бы ребра не выпирали, не хлю пала печенка да не
был обрезан хвост. Репа без червоточины красивее искусственно
выведенного пышного цветка, тяжесть которого не соответствует

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

239

силе стебля. Красив зверь на воле, безобразен в клетке. И еще кра­
сиво то, что нравится мне,— что бы ни говорил о нем И ван И ва­
нович, справившись на эстетический бирже.
26. ЛИТЕРАТУРА ДЛЯ СЕБЯ
Предположив, что необходимо запереться надолго в «башне
из слоновой кости»,— что взять туда с собой из литературы совре­
менной? Относительно старой сомнений не возникает. Конечно,
ни «Илиады», ни «Одиссеи», ни «Калевалы», ни «Слова о полку
Игореве»! Н о без Библии и «Божественной комедии» не обойтись,
как и без сказок Шехерезады. Непременно Лукреция — «О приро­
де вещей». Д ля воскресного чтения — «Эфиопику» Гелиодора,
лучший из ром анов. Д ля лю бого дня — Бенвенуто Челлини. Д ля
дождливого — Гофмана. Ч тобы иногда злиться — что-нибудь
Гю го, только не «Несчастных», это уж слишком. Три первых тома
Казановы , но не больше. Конечно,— «Дон К ихота Ламанческого». По-русски — «Повести Белкина», «Войну и мир» и аксаковские «Записки об уженьи рыбы». Д ля здорового смеха -«Путешествие по М алороссии» поэта Ш аликова. И з Д остоев­
ского только одно: «Чужая жена и муж под кроватью ». Чемодан,
набитый Диккенсом, другой — А лександром Д ю м а. П ротопоп
Аввакум. Х отелось бы «Былое и думы», но гром оздко. Больше
ничего придумать не могу. Для чтения в дороге — «Шутки
Поджо» по-латински и партии Стейница и Чигорина на междуна­
родном языке.
Но что взять из литературы современной? Прежде всего,
каждый возьмет, конечно, свои собственные книги, чтобы поста­
вить их на полку и лю боваться своей скромностью и своей плодо­
витостью. Затем, перейдя к менее дорогому, можно взять мелкие
рассказы Чехова (забыв об ужасе драм ) и Куприна. Я взял бы так­
же один том ремизовской «России в письменах», потом у что это
можно перечитывать. Затем взял бы несколько книг нескольких
авторов, их не называя, чтобы каждый думал, что именно его. Из
англичан — «М эри Вебб» (Сарна), дублинские рассказы Джойса,
что-нибудь Гекели, из ф ранцузов....неудобно сказать по законам
гостеприимства (но не П руста), из нем цев— никого, зато полный
чемодан скандинавских писателей, к которы м чувствую неодоли­
мую слабость. Ч то касается имен, то иностранцы напрасно ду­
м аю т, что их имена легче запомнить, чем имена русские; не назову
Сигрид Унсет, Гамсуна (из старого) и «писателя одной книги» Ак­
сель Мунте. А затем на всяких языках, мне доступных, взял бы
с собой много чудесных книг, которых обычно не читаю т, в том
числе тяжкий груз многотом ны х «Энтомологических воспомина­
ний» Ф абра, книжечки француза Н орбера Кастера (из стариков
Альфонса К арра) и изумительную литературу — каталоги цветоч­
ных магазинов и руководства для разведения роз. П отом у что бы-

МИХАИЛ ОСОРГИН

240

да бы баш ня из слоновой кости — а сад при ней всегда най­
дется!
И если кто-нибудь удивится, что за странной набор книг,—
то пускай попробует составить свой список — и он окажется не м е­
нее странным. А то еще найдется и такой человек, который
возьмет с собой стихи. О вкусах спорят,— но совершенно напрас­
но это делают!
27. СВИДЕТЕЛЬСТВО О БЕДНОСТИ
Французские критики вслух рассуждают о том , что очень
трудно писать по-честному о произведениях современных писате­
лей, в особенности личных знакомых, потому что приходится кри­
вить душой, перехваливать или недобраниватъ.
В былые времена на такое Щ зб то п ш т раирегШлз редко кто
решился бы; сейчас говорят об этом свободно и откровенно. Н о
почему же, при такой смелости общего признания, те же критики
не смелы и не откровенны в высказываниях частных? Или это
только предупреждение читателю: «не верьте, пожалуйста, когда
будете читать мои отзывы!»? Некоторые, впрочем, поясняют, что
личная расположенность или нерасположенность к данному чело­
веку слишком отражается на оценке его дарований.
Ну так что же из этого? Разве можно отры вать писателя от
его личности? Когда же негодяй писал произведения, полные бла­
городства? И когда здоровы й и порядочный человек проповедо­
вал нравственные пакости? Ч то касается формы, но каким обра­
зом добрые личные отношения, самые дружеские, могут меня за ­
ставить признать художником м аляра, а плохие — признать м ал я­
ром художника? И как можно дорож ить отнош ениями с челове­
ком, который обижается на искреннюю оценку?
Все это, казалось бы, совершенно ясно, и дело совсем не
в том . Дело в “до Щ дез” ; я похвалил тебя,— похвали и ты меня
при случае. П отом у так невыносимо читать, когда в одном и том
же журнале писатели пишут отзывы друг о дружке (и читатели это
видят, чувствуют и теряю т уважение). Дело в том , что литератур­
ная критика превращ ается часто в семейное дело, в «общество
взаимопомощ и» и взаимостраховаиия.
Г оворят, что правду высказывать трудно. Но это только по­
тому, что под правдой непременно разумеется брань (хвалить
всегда легче). Критик менее всего должен бранить и обижать; его
дело — справедливая и беспристрастная оценка, всегда обосно­
ванная и всегда учитываю щ ая возмож ность и собственной ош иб­
ки. Оценка мож ет быть строгой, сдержанной, снисходительной,
поощ рительной. Она строга, когда дело идет об имени определив­
шемся, приобретш ем известность; она должна быть поневоле
сдержанна, когда у читателя может возникнуть предположение
с художественной или политической предвзятости критикующего;

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

241

она снисходительна (ничего в этом слове нет обидного) к писате­
лям без имени и опыта; она поощ рительно ласкова к проблескам
настоящ его таланта, который нужно лелеять. Н а все эти оттенки
критик имеет право, потому что или он — авторитет, или он вооб­
ще не критик. Но критика м ож ет быть и восторженной (беспри­
страстие не есть бесстрастие), она может быть и негодующей.
Единственно, чем она не долж на быть: лестью или местью , то
есть делом коммерческим.
И когда люди признаются, что им очень трудно говорить
правду, можно похвалить их за откровенность, но никакого сочув­
ствия их слова не вызываю т. Вслед за обнажением наготы следует
позаботиться о чистом белье и в дальнейш ем соблю дать опрят­
ность.

28. КНИГИ И АВТОРЫ
В журнале «Протос» (январь 1938, № 21), издаваемом про­
фессиональной организацией квалифицированных типографских
служащих, читаем:
«Все страш но вздорожало. Бумага, печатание, брош ю ровка
достигли цен губительных. Не возросла ли в последнее время
стоимость печатания на 85 процентов? Не следует заблуждаться:
этим будет убита не только торговля роскошными изданиями, но
и вообще всякая книготорговля. Книжники еще идут на риск изда­
вать писателей с готовы м и именами, но м олоды е авторы м огут
найти издателя только при условии участия в его расходах. Стала
общим явлением практика, ранее встречавшая строгое осуждение:
книга за счет автора».
Так свидетельствует журнал, авторитетнейший в вопросе.
И если такова судьба авторов французских,— какова же загранич­
ных русских?
Русские книгоиздательства существуют только тем, что не
существуют самостоятельно, а при чем-нибудь состоят: при
книжном складе, при магазине, при периодическом издании, при
типографии. Ни одно из них не имеет определенного лица и не ру­
ководится никакой программ ой, ни идейной, ни даже коммерче­
ской, работая преимущественно «от случая к случаю». Каж дая
книжка есть риск, за исключением порнографических, имеющих
не очень больш ой, но очень верный тираж. Неплохо идут книги
бульварно-оккультной кухни и квасно-патриотического содержа­
ния с полицейским душком. В области литературы художествен­
ной могут окупать расход три-четыре имени без труда и десяток
путем усиленного проталкивания. В основе издательского дохода
лежит то, что вносится авторам и за честь и удовольствие быть
изданными. Н о даже и при участии авторов в расходах (обычно —
не менее половины) издатель взимает с продажи книг «за склад»

МИХАИЛ ОСОРГИН

242

не менее 50— 60 процентов. Это, конечно, грабеж, но не слишком
обогащ аю щ ий грабителя, которы й таким путем покрывает убы т­
ки по другим книгам. Излишне пояснять, почему при таких усло­
виях появляется на рынке книга не лучшая по качеству, а случай­
ная, автор которой располагает некоторыми средствами на под­
корм издателя. Тираж ничтожный (обычно печатается до 700 эк­
земпляров). Внешность не так плоха; бумага французских ром а­
нов много хуже. Но ш аблон губительный (шрифт, размер
и обложка); лица русская книга не имеет.
Принято считать, что в упадке издательского дела виноваты
судьба и внешние обстоятельства. Н о рядом опытов доказано,
что живая инициатива культурных сил м огла бы внести в это дело
серьезные поправки. Тема — не для легкой беседы.

29. ЕСЛИ БЫ ОН ОСТАЛСЯ ЖИТЬ
Через три г о д а ..- столетие смерти Л ерм онтова, а в будущем
году — сто двадцать пять лет со дня его рождения. Двадцати семи
лет отроду погиб одареннейший ю нош а, которы й по силе своего
поэтического гения мог стать мировым писателем. И погиб так
глупо и бесславно, что из его дуэли нельзя выкроить даже тени
той трагедии, которую стараю тся создать из дуэли Пушкина.
М арты нов не был ни злым духом, ни орудием «беспощадного об­
щества»; кончись дуэль пустяками,— Л ерм онтов и М артынов
остались бы приятелями, и решительно ничего дурного нельзя
сказать об убийце м олодого поэта.
Н о и жизнь Л ерм онтова ничем не замечательна или попро­
сту не успела стать таковой. Ее исчерпывают самые пустые воспо­
минания вроде легкомысленных «Записок» Е. А. Сушковой. Л ер­
м онтов был весь в будущем — и будущее от него ускользнуло.
Сколько высокопарного вздора должны будут написать его био­
графы и изучатели его творчества к юбилейным дням! Сколько
усмотреть «трагических предзнаменований» в маленьком быте
офицера, сколько привлечь женщин для объяснения очарования
его прекрасных страниц! И, конечно,— Кавказ, которого Л ерм он­
тов почти не знал, хотя страстно поддавался чарам экзотической
природы.
Чрезвычайно трудно себе представить, как развился бы пи­
сательский талант Л ерм онтова, если бы жизнь его не пресеклась
так рано. Как многие настоящие поэты, Л ерм онтов, начав стихо­
творством , скоро созрел до художественной прозы (1836—41 гг.—
«Герой нашего времени»). Его современниками были наши луч­
шие прозаики: Гоголь, который был старш е Л ерм онтова на пять
лет, Гончаров (старше на два года), Тургенев (на четыре года м о ­
ложе), Достоевский (моложе на пять лет). Л иш ь на пять лет м оло­
же Л ерм онтова был Некрасов, на шесть Апполон Григорьев, на

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

243

двенадцать Щедрин, на тринадцать Лев Толстой. Следовательно,
Л ерм онтов был бы членом этой литературной семьи и, конечно,
сотрудником «Современника» и «Отечественных записок», шести­
десятником и даже семидесятником. К ак трудно представить се­
бе, что С. Т. Аксаков, прославившийся как несравненный стилист
спустя пятнадцать лет после смерти Л ерм онтова,— был старш е
его на двадцать три года!
Затерялся ли бы Л ерм онтов в столь славном созвездии клас­
сиков или был в нем крупнейшей звездой? Он не был выдаю щ имся
культурно человеком, даже по своему времени, но все будущее ле­
ж ало перед ним, и годы еще не были упущены. Он имел время
пройти через ряд влияний; трем я годами старш е его был Белин­
ский, двумя Герцен, одногодкой М ихаил Бакунин. Л иш ь сорока
семи лет он был бы свидетелем освобождения крестьян, он, не
справившийся с «Вадимом», но писавший: «Каждая новая жесто­
кость господина была записана его рабам и в книгу мщения, и то ­
лько кровь их м огла смы ть эти постыдные летописи» («Вадим»,
гл. 4). П ри таких взглядах и настроениях он, м альчиком пропу­
стивший декабристов, м ог легко запутаться в процессе К аракозо­
ва. Но могло случиться иначе, и Л ерм онтов, в генеральском чине,
м ог быть в П ольш е сподвижником М уравьева-Вешателя.
При подобных гаданиях невольно вспоминается лю бопы т­
ная фототипия, изданная некогда в М оскве без указания года
издания, с м аркой «Весна», под названием «Русские писатели у па­
м ятника первопечатника И вана Ф едорова в Москве». Н а этой
композиции изображены более 300 портретов русских писателей
XVIII и XIX вв. (есть и ХХ-го), собранных в одну толпу, в кото­
рой Л ерм онтов стоит рядом с Телеш овым за спиной Леонида
Андреева, над головой Гоголя торчат уши М . Кузмина, а Борис
Зайцев, прищемив бороду Писемского, отделен локтем Чехова от
Пушкина и четырьмя головкам и от Екатерины II, наряженной
в странный колпак, над которы м высится Григорович. И я всегда
с удовольствием вспоминаю , как П .Д . Боборыкин, начавший
жить при Пушкине и говорить, мож ет быть, и читать, но еще не
писать при жизни Л ерм онтова, спраш ивал меня при частых встре­
чах в Риме: «А вы не были в Париже, когда Виктор Гю го высту­
пал однажды...» — на что я смущенно отвечал: «Слабо помню ,
Петр Дмитриевич, потому что я тогда, кажется, еще не родился».
И он смотрел на меня удивленно и с некоторым сожалением.
31. ГАБРИЭЛЕ Д-АННУНЦИО
«Отец мой, м ать моя, бесконечно благодарю вас за то, что вы
создали меня на свет! От всей души благодарю вас, что вы дали
мне доброе сердце! Я обожаю вас, и, если отечеству суждено про­
славиться мною, я хочу, чтобы не мне, а вам была отдана хвала».
Э т о — строки из письма одиннадцатилетнего Габриэле
д-Аннунцио.

МИХАИЛ ОСОРГИН

244

«Знай, отец мой, что лиш ь в этом я вижу единственную сла­
дость, лишь в этом единственная награда за мой тяжелый труд.
Мне нравится похвала, так как знаю, что она приятна и вам. Мне
нравится слава, так как я знаю , что вы с ликованием услышите
мое прославленное имя; мне нравится жизнь, так как я знаю, что
она должна быть поддержкой и утешением вашим».
В это время Габриэле Бенедиктис был увенчан славой тол ь­
ко в родной семье и в местной школе. Но пятью годами позже, из­
менив фамилию «Благословенного» на «Благовещенского», он
выпустил книжку стихов, и И талия (то есть горсточка литерато­
ров) воскликнула:
— Е па!о ип рое 1а ! Р о д и л с я поэт!
И поэт писал:
«М оя первая миссия на этой земле
учить народ лю бить
свою страну и быть честными гражданами, вторая — ненавидеть
смертельной ненавистью врагов И талии и вечно биться с ними...
О, если бы все итальянцы были подобны мне,— дорого бы запла­
тили враги за нашу кровь, пролитую их подлостью и предатель­
ством!»
Иначе в то время писать было нельзя,— не подчеркивая
своей ненависти к Австрии, правда, с опозданием, потому что
к том у времени Гарибальди уже освободил поэтов от необходи­
мости «вечно биться»; но оставалась еще Венецианская Ю лия, м а­
ре нострум и проч., и итальянцы спорили с немцами, кому д ол­
жны принадлежать земли, населенные преимущественно славяна­
ми. Тогда же поэт написал оду Гумберту Савойскому, которую
позже стыдился включить в собрание сочинений.
Свою славу д-Аинунцио завоевывал всеми способами, до­
ступными молодом у, бойкому южанину. Вывихнув ногу, он рас­
сылал повсюду вести о том , что его разбила лош адь. Его лю бов­
ные истории немедленно делались достоянием широких кругов.
Он страдал, если о нем переставали говорить, и свои маленькие
скандалы возводил в гражданские подвиги. Все, что он писал, бы­
ло рассчитано на шум и треск, которые уже по том у одному ему
удавались, что он действительно был очень талантлив. У него бы ­
ло три славных современника в Италии: Джозуэ Кардуччй, Д ж о­
ванни Пасколи и Антонио Ф огаццаро, два первых — поэты, по­
следний— выдающийся романист. Не лю бопы тно ли, что в неко­
торых странах, например у нас в России, эти трое, каждый в отде­
льности далеко превышавшие его талантом и значением, были
почти не известны, тогда как имя д-Акнуицио гремело? П равда,
оно «гремело», пожалуй, только в России, где, по странному недо­
разумению , считали д-Аннунцио великим ром анистом, в то время
как И талия ценила в нем поэта-стихотворца, а Европа вообще не
принимала его всерьез.
Нужно сказать, что д-Аннунцио действительно был замеча­
тельны м стихотворцем, новатором итальянской поэзии, но, как

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

245

большинство стихотворцев, существовал и остался лиш ь в под­
линнике как м узыкант слова; в переводе от него не оставалось
решительно ничего, кроме набора звонких фраз. Он не без основа­
ния утверждал, что ввел в итальянский язык до 15 тысяч слов; от
них и сейчас осталось несколько десятков, начиная с «веливоло»
(самолет) и кончая названием фирмы римского универсального
магазина (ла ринашеитэ), за которое было немало уплачено. Он
знал язык, изучал его и лю бил, пожалуй, не меньше, чем любил
самого себя и свою славу. Европеец для И талии, он для Европы
был провинциалом; у нас принимали его за вещего писателя
и двигателя нового искусства,— правда, преимущественно в пе­
тербургских стихотворческих кругах начала столетия, для кото­
рых и он мог быть авторитетом. Не в силах понимать и ценить его
настоящее, его прекрасную лирику, прославляли его напыщенные
романы ницшеанского пошиба, не пользовавш иеся вниманием на
его родине, и увлекались его театральны ми пьесами, успех кото­
рых был создан Элеонорой Дузе.
Н езадолго до войны Габриэле д-Аннунцио уехал во Фран­
цию и объявил себя «великим изгнанником»; так его называли
тогда и в России, где всякое «изгнанничество» было окружено по­
четом. Но изгнанником поэт стал только потому, что на родине
его одолели кредиторы, в особенности портные. Н адоели ему
и поклонницы, которы м он давал не автографы (за автографы
и старые рукописи платились хорошие деньги), а старые запонки
и пуговицы от цветных жилетов. В Париже д-Аниунцио прогре­
мел «Святым Севастьяном», написанным им на несносном фран­
цузском языке, но переложенным на музыку Дебюсси. В дальней­
шем, вернувшись на родину, поэт окончательно стал воином: во­
спел триполитанскую авантю ру И талии стихами, для понимания
которых он прилагал подстрочник; в этих стихах перечислялись
места великих побед и фамилии офицеров, и терцины, при всей их
экзотичности, звучали одинаково на разных языках:
...Верри, Гранафеи, Бриона,
Орси, Бертассо, Гранджитано, Дз'ара,
Маккагата, Спинелли!
А так как, по военным соображениям, не всегда было умест­
но излагать в ходкой газете («Коррьере делла Сэра») расположе­
ние итальянских оккупационных войск, а в «Песне о Д арданел­
лах» он «оскорблял союзную державу», то военная цензура дала
поэту случай еще раз порисоваться и напечатать в примечании
к особому изданию военных терцин:
«Это песнь об обманутом отечестве искажена полицейской
рукой по приказанию кавальере Джованни Дж олитти, главы пра­
вительства И талии, 24-го января 1912 года».
Изгнание из отечества, «цензурный гнет», запрещение р ом а­
нов Ватиканом, опыт полета на одном из первых аэропланов

МИХАИЛ ОСОРГИН

246

(аэроплан с пассажиром д-Аннунцио не м ог подняться), связь
с Элеонорой Дузе, ирредентистские выкрики, позже — борьба за
отказ от тройственного сою за, полег с воззваниями над не защ и­
щенной от воздушных нападений Веной, театральная комедия
с «оккупацией» Фиумэ,— треск с десятилетнего возраста до старо­
сти, безудержная сам ореклам а и фанфаронада — все это не спо­
собствовало признанию д-Аннунцио серьезным писателем; впро­
чем, за последние 25 лет он почти ничего и не писал, кроме необы­
чайно высокопарных писем Муссолини, королю и народу. А ме­
жду тем он сделал немало для культуры итальянского языка и,
в частности, стиха, и роль его в развитии литературы довольно
значительна. Романы его больш е не читаются, пьесы утратили
смысл, но из личной своей жизни, правдами и неправдами, этот
человек ю ж ной крови сумел создать своеобразную поэму, закон­
ченную, во всяком случае, незаурядно и красиво.
Он умер в окружении красоты озера Г ар да, замечательней­
шего из итальянских озер, со скалистыми берегами, нависшими
в иных местах отрезами высоких гор, куда с воды совсем нет до­
ступа. Свою виллу «Витториале» — им самим, конечно, вы думан­
ное слово, парадное и ничего не значащее, но намекающее на ка­
кие-то победы,— он превратил в музей,— музей собственной поэ­
тической и военной славы. К нему не относились серьезно даже
в его собственной стране. Но сам он так убежденно верил в свое
м ировое величие и так им наслаждался, что одной этой уве­
ренностью пробил себе путь в историю, став «национальным д о ­
стоянием». Еще ребенком он предугадал свое будущее; стариком
догадался заранее заготовить себе достойный мавзолей. И он
был, конечно, картиннейш им из итальянцев, умеющих ценить
и фразу, и жест, и подлинную храбрость. И хотя он старался всег­
да идти в йогу с последним десятилетием, но в его лице умерла
старая, красивая, неповторимая художественная И талия.
33. ЭМИЛЬ ЗОЛА И ТУРГЕНЕВСКАЯ БИБЛИОТЕКА
Эмиля Зола называли еще «молоды м» французским писате­
лем», когда он выступил в П ариже с чтением отры вка из нового
ром ана в пользу... Тургеневской библиотеки.
Вообще иногда приходится изумляться слабому вниманию,
которое оказы ваю т русские таком у изумительному учреждению,
как эта библиотека. Ее история полна интереса, и м атериалы для
этой истории не только слабо использованы, но еще и не собраны
полностью . Г од том у назад г. П ариж пож аловал ей помещение,
в котором она раскинулась... и уже снова задыхается от тесноты,
так как часть ком нат занята другим (нефункционирующим) учре­
ждением. От полярного холода (отопление еще не устроено) пере­
болели все ее сотрудники и служащие. Полож ительно она заслу­
живает лучшей участи!

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

247

В то время библиотека еще не называлась, конечно, Турге­
невской; ее именовали просто — русской читальней. Вечер в ее по­
льзу был устроен Тургеневым 24(12) апреля 1876 года, т.е . ровно
62 года том у назад. П о-видимому, Зола особого успеха не имел.
Во всяком случае, Тургеневу пришлось выступить на его защиту
по поводу бестактной заметки, появившейся в «Н овом време­
ни» (корреспонденция в отделе «Театр и музыка» в номере 56 за
1876 г.). В корреспонденции было вообще немало путаницы
(иапр., сообщено о выступлении Венявского, который в действи­
тельности не играл).
О чтении Зола корреспондент сообщил:
«Присутствующие весьма интересовались услыхать м олодо­
го французского писателя г. Зола, обещавшего прочесть отрывок
из своего романа „Ь а РогШпе дез Кои§оп 5“»; но чтение это, к со­
жалению, потерпело полнейшее фиаско. Н ебольш ого роста, не­
красивой наружности, с черными, как смоль, коротко обстрижен­
ными волосами, небрежно одетый, взошел г. Зола на кафедру, при
общей тишине публики, к том у же весьма нескладное чтение, на­
водящее тоску на слушателей, вынудило его, по окончании чте­
ния, в той же полной тишине с кафедры и сойти».
Раздраженный заметкой Тургенев написал издателю «Н ово­
го времени» письмо, в котором упоминает, что литературно­
музыкальное утро было им устроено в пользу «здешней русской
читальни», а относительно выступления Зола пишет:
«Г. Зола не только не потерпел «полнейшего ф иаско»— но
его встретили и проводили сочувственными рукоплесканиями.
Г. Зола был одет не «небрежно», а в черный фрак и в белый гал ­
стук, как все мы; наружность у него не «неприятная» — а, напро­
тив, выразительная и умная; читал он несколько тихо — (в этом
зале он в первый раз в жизни читал перед публикой), но уж не «не­
складно». Словом, тут извращение истины полное. Мне, при­
знаюсь, особенно больно в отношении к г. Зола. Он с такой благо­
душной готовностью пришел на помощ ь нашему «доброму де­
лу», на которое г-ну корреспонденту задумалось набросить неза­
служенную тень».
Зола было 36 лет; странно, что его называли «м олоды м пи­
сателем»! По гем временам такой возраст считался весьма поч­
тенным; это только в наши дни седые волосы не м еш аю т пода­
вать надежды...
34. МИФИЧЕСКИЙ «ОТЕЛЬ КОЛЬБЕРА»
Еще несколько слов но поводу Тургеневской библиотеки.
Она помещается сейчас в историческом здании на улице Бюшри.
Это здание упорно назы ваю т «отелем Кольбер». Н а днях оно
именно так названо в заметке «Литературного Фигаро» (чрезвы­
чайно лестной для нашей библиотеки). П од тем же именем оно

МИХАИЛ ОСОРГИН

248

значится на открытках с изображениями старинных парижских
зданий. Так же именовалось оно, когда в нем помещ алась сту­
денческая ассоциация. Наконец, в лю бом новом путеводителе
по Парижу указан этот «отель Кольбер», и лю бой гид вам его
покажет.
Недоразумение забавное и объяснимое только тем, что зда­
ние помещ ается на углу двух улиц: ул. Бю ш ри и ул. Отеля К оль­
бер. Особняк К ольбера снесен том у назад около 50 лет, и оста­
лось от него только название улицы. Д ом , где помещается Турге­
невская библиотека, никогда не был отелем Кольбера , а всегда был
Медицинской школой. Раньше здесь был дом , принадлежащий
картезианцам; в 1469 году он был куплен университетом и
к 1477-му году перестроен для школы. Здание много раз пере­
страивалось, украш алось и снова приходило в ветхость; но стиль
15-го века оно сохранило и по сю пору. Историческую о нем
справку можно найти во втором том е «Физической, гражданской
и моральной истории Парижа» Ж. Д ю лора, издании довольно
редком, экземпляр которого есть в Тургеневской библиотеке.
Очевидно, здания, как и лю ди, иногда приобретаю т извест­
ность под псевдонимами,— и так уж и не м огут от них отделаться.
Так случилось и с исторической М едицинской школой, где неког­
да, между прочим, была произведена первая операция каменной
болезни — над человеком, присужденным к смертной казни. Ч е­
ловек имел несчастье выздороветь, после чего его, кажется, благо­
получно повесили.
35. ГДЕ БЫТЬ УЛИЦЕ ТУРГЕНЕВА?
Ни один из русских классических писателей не имел такого
близкого отношения к Франции, как Тургенев. Он много жил во
Франции, много о ней писал, прекрасно владел французским язы­
ком, написал на нем несколько своих произведений, в том числе
свой последний рассказ «Конец», на русский язык переведенный
Григоровичем, и, наконец, во Франции умер. Он был связан бли­
жайшими узами со многими французскими писателями и д еятеля­
ми: с Ф лобером, Зола, Додэ, М опассаном, Ренаном. Ж орж Занд
писала ему: «Майге! N 011$ беуоп» а11ег 1ои$ а Уо1ге есо!е». Карлейль
восхищался его рассказом «Муму»; старик Гизо попросил позна­
комить его с автором «Дневника лишнего человека». Тэи в своей
«Истории революции» сослался на «Живые мощи», как на обра­
зец воссоздания народного понимания жизни. Г ам бетта пригла­
ш ал Тургенева на парламентские завтраки. Л ам артин патетиче­
ски описывал свою встречу с Тургеневым. В переписке Флобера
с Ж орж Занд имя Тургенева встречается на многих страницах,
и оба говорят об обаятельности русского писателя. Нет сомнения,
что Тургенев в значительной мере «принадлежит Франции».
Проф. Э м иль Оман, издавш ий книгу о жизни и творчестве

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

249

Тургенева, один из тех французских ученых, к которы м м ы с уве­
ренностью и с глубоким уважением прилагаем эпитет «друг Рос­
сии» (не политических м оментов ее жизни, а своеобразия ее куль­
туры), 30 лет том у назад писал в журнале «М инувшие годы» (ном.
11 за 1908 г.):
«М ожно надеяться, что со временем будет в Париже гие
Тоиг§иешеГ, о которой уже давно м ечтаю т почитатели своего
бывшего гостя».
Цитирую его слова не для напоминания, что было бы нацио­
нальной нескромностью. Н о если проф. О м ан окажется пророком
в своем утверждении (сейчас, при новом союзе Франции и России,
имя Тургенева, нейтральное и бесспорное, не вы звало бы никаких
сомнений), то г. П ариж м ог бы не тратить усилий для розысков,
какую улицу можно назвать именем русского писателя.
Э та улица упомянута выше: «улица О теля Кольбер». И мя
К ольбера присвоено другой улице в новом Париже, во втором его
округе, где находится §а11епе Со1Ьег1. Соединять с именем фран­
цузского государственного деятеля улочку Л атинского квартала,
где был, но уже давно не существует особняк К ольбера, потеряло
всякий смысл. Тень покровителя иностранных художников, при­
нимавшего в своем особняке и русских послов, не оскорбится
уступкой своей бывшей улочки другу Франции, крупнейшему рус­
скому художнику. Н а углу этой улочки в бывшей Медицинской
школе помещается пригретая парижским муниципалитетом би­
блиотека имени Тургенева. П о-видимому, сам а судьба дает это
указание,— было бы трудно придумать что-нибудь более подхо­
дящее! И если бы предсказание проф. О м ана осуществилось
в этой форме,— пусть судят французы, было ли бы это справедли­
вым, но нет сомнения, что для всех русских, и советских и зарубе­
жных, в равной степени это явилось бы предметом удовлетворен­
ной гордости. Тургеневская библиотека— учреждение старое,
чисто культурное, независимое, не знающ ее партий и оттенков по­
литической мысли. П о историческим данны м и по преданиям, ее
посещали, кроме Тургенева, Лев Толстой, Достоевский и еще
много русских писателей прош лого и современности, ее созданию
отдавали силы Герм ан Л опатин и П етр Л авров, в ней работал
и Ленин. О н а— памятник русской культуры в Париже целого ря­
да эпох и им долж на остаться в будущем. Доска с именем Тур­
генева, прибитая к стары м кам ням исторической баш ни на углу
улицы, не вы звала бы никаких противоречивых страстей ни в кру­
гах французов, ни в кругах русских. И честь вбить первый гвоздь
бесспорно принадлежит потом кам Тургенева, его друга —
П олины Виардо и французским славистам во главе с Эм илем
О маном, высказавш им эту м ы сль тридцать лет том у назад.

МИХАИЛ ОСОРГИН

250

36. АПОЛОГИЯ
Мне хочется процитировать здесь строки из статьи проф.
О мана о Тургеневе, так как в ней строгость и последовательность
оценки соединена с прекрасной душевной расположенностью.
«М ожет быть, у Тургенева нет резкой оригинальности, и все
знаю т теперь, что он подвергался разны м влияниям, следы кото­
рых можно найти почти во всех его произведениях; но никто из
его предшественников, какой бы он ни был народности, не сумел
так затронуть тайные струны нашего сердца, как он; никто не
оставил в нем такого глубокого следа. В одном из стихотворений
в прозе он описал впечатление, произведенное на нас звуками дав­
но забы того вальса; при этих звуках воскресают в нашем вообра­
жении те образы молодости, красоты и любви, которые были ког­
да-то связаны с ними. М ожно сказать, что у нас — я говорю , но
крайней мере, о лю дях моего поколения- -нечто подобное бывает
с читателями Т. Он очаровал их м олодость образам и красоты
идеальной и в то же время реальной; теперь они не хотят расста­
ться с этим очарованием и неохотно слуш аю т критику, даже лег­
кую, направленную против их лю бимца...».
«Так дум аю т отцы, и во Франции, и в Англии, и в Италии:
ну, а что же дети? П одвергаю тся ли они этому обаянию? Говорят,
у нас, как и везде, молодежь теперь не так чутка к поэтической
красоте, как ее предшественники, но трудно судить об этом. Д ав­
но уже Б азаров закрыл на столе Кирсанова книгу Пушкина, одна­
ко, и теперь еще читаю т стихи, презренные Базаровы м . То же бу­
дет и с рассказами Тургенева».
Д о удивительности м ало слов пришлось бы вычеркнуть или
прибавить к этим строкам тридцати летней давности! И лучше
всего — оставить их в неприкосновенности. Д ля нас, русских, м но­
гое в писаиьях Тургенева приобрело налет некоторой архаично­
сти,— но ведь это только украш аю щ ая патина времени! С тарею т
слова, наивными кажутся выражения чувств,— сейчас так мы уже
не скажем, вернее — не смеем сказать. Но смысл слов (если быть
совсем, совсем откровенными!) остается тем же, и, боязливо
спрятав лицо от чужого внимания, мы испытываем все те же чув­
ства, когда «в глубине уютной ком наты другие, тоже молоды е ру­
ки бегаю т, путаясь пальцами, по клавиш ам старенького пианино
и Лавнеровский вальс не мож ет заглуш ить...» нашей боязни быть
несовременными и слиш ком поддаваться обаянию «беглых теней
на низком потолке» и «скучного старческого шепота». А если не
так, то ведь жалеть приходится себя, а не устарелого кудесника,
оставш егося до конца верным чистоте образов и звуков; не он,
а мы в убытке!
Вспомните его «Камень»:
«Видали ли вы старый, серый камень на м орском побережье,

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

251

когда на него, в час прилива, в солнечный веселый день, со всех
сторон бью т живые волны...
Камень остается тем же камнем — но по хмурой его поверх­
ности выступаю т яркие цвета.
Волны отхлынули... но краски еще не потускнели — хоть
и сушит их резкий ветер».
38. «СТАРЫМИ СЛОВЕСЫ»
Приятно, что в СССР будет праздноваться 750-летие «Слова
о полку Игореве». Н о думается об этом почему-то с улыбкой. М о­
жет быть, потому, что в Германии сейчас полагается восторгаться
«Нибелунгами». Кстати, обе эпические поэмы — почти одинако­
вого возраста («Нибелунги» немного моложе). Унесясь мыслью
в даль семи с половиной веков, без особого усилия забываеш ь
о современности. И тальянцам труднее: им приходится отдаля­
ться к цветущим временам Римской империи.
«Слово» — удивительный памятник искусства, но, конечно,
не народного, и даже не народного языка. После ста лет его изуче­
ния не сделано окончательного вывода, был ли его автор ю ж ани­
ном или северянином, и даже было ли оно написано «осенью 1185
года» (вычисление А. Лященко) или... в дни Екатерины Второй
(предполагая подделку). Не будь оно опубликовано в 1800 году,
мы м огли бы с тем же правом предположить, что оно ловко сочи­
нено великим искусником И ваном Федоровичем Горбуновы м или
великим м истификатором А. М. Ремизовым. Э то не понизило бы
его поэтических достоинств, хотя и смутило бы ученых.
Но как быть с празднованием «Слова» русскими писателями
и Академией наук? Ч то, собственно, чествуется праздником? Если
стиль произведения, это — прокляты й и осужденный ф ормализм.
Если сюжет, то какое нам дело до князей и Даждьбогов? Если
идея, то какая?
И тут, обращ аясь к авторитетам , мы прежде всего находим
(см. толкование В. А. Келтуялы к тексту «Слова», 1928), что «Сло­
во» было произведение агитационное, написанное по заказу
Святослава Киевского, с целью побудить князей, бояр и буржуа­
зию пойти на половцев, в интересах именно киевской княжеской
боярской группировки. Другие дум аю т, что «автору ближе всего
были интересы его класса, а не интересы народной массы, которая
считала своим родны м делом хозяйственную деятельность» (ака­
демик В. Перетц), так что автор в заказе не нуждался.
Для третьих автор без особых утилитарных задач просто
«дал картину современного ему, возникаю щего феодального
строя, притом строя его верхушек, а не народных масс» (В. Нев­
ский, предисловие к изд. «Академия»).
Во всех случаях основной идеей неведомого художника было
изобразить «вытеснение всех прочих видов хозяйства — охоты

МИХАИЛ ОСОРГИН

252

и скотоводства — земледелием» (тот же Невский).
Идея великолепная. Очевидно, она и празднуется так пыш­
но.
«Слово» много раз переводилось на современный язык про­
зой и стихами. У дивляю тся, что нет ни одной вполне удачной
передачи. Но ведь это естественно: красота «Слова» для нас не то ­
лько в его поэтических образах, но и в прелести тех самых старых
слов, которые устраняет перевод. Зегзица, конечно, кукушка, но
слово звучит по-иному и слуха не волнует. В переводе далеком,
толкую щ ем многое исчезает, а стремление к дословности ничем
не выручит. «Что ми ш умить, что ми звенить далече рано пред зо­
рями» С. Ш амбинаго и В. Ржига (изд. «Академиа», 1934) пытае­
тся осторожно передать: «Что мне шумит, что мне звенит издале­
ка рано перед зарею »,— и делаю т сразу несколько ошибок. «Дале­
че» не значит издалека; «пред зорями» не значит перед зарею; а,
главное, «ми» в данном случае не значит «мне», как в итальянском
языке « С 1 » и « V I » не всегда значат «нам» и «вам», а употребляю тся
в смысле «здесь» и «там». Но, и переведя правильно («Что там
вдали ш умит и звенит пред зорями?»), мы лиш им стих его л а­
скающей старинностью прелести. Э то — неизбежно.
Нужно не облегчать понимание переводами, а учить пони­
м ать старую речь. В. Л. Бурцев старательно и с благими намере­
ниями издал переводы на современный язык «Путешествия из П е­
тербурга в Москву» Радищева и «Горя от ума» Грибоедова (П а­
риж, 1919 и 1921 гг.), а теперь работает над Пушкиным. Очень хо­
роши переводы; но только это — не Радищев и не Грибоедов. Д а­
же и на иностранный язык старинное произведение не переводится
язы ком современным.
«Любезнейшему другу.— Ч то бы разум и сердце произвести
ни захотели, тебе оно, О! сочувственник мой, посвящено да бу­
дет».
«Дорогой друг! Все, что смогут произвести на свет мой раз­
ум и мое сердце,— все это пусть будет посвящено тебе, моему еди­
номышленнику» .
Разве это одно и то же? И разве можно пож ертвовать «любе­
знейшим» и «сочувственником» для «дорогого» и «единомышлен­
ника»? Или разве ф раза была непонятна русскому человеку? Д а
я за нее зубами уцеплюсь и не отдам!
43. «РАЗОЧАРОВАНИЯ ЭЛИАНЫ»
Г од тому назад я имел случай писать о ром ане «М апйг» ав­
тора, укрывшегося под инициалами «Д. К.», в котором не без ос­
нований можно было заподозрить нашего соотечественника— и
по некоторы м психологическим черточкам, и по небывалой для
романиста французского правильности подбора и начертании
русских фамилий (часть действия происходит в России, в военное

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

253

время). В том же издательстве только что вышел новый больш ой
ром ан Д ориана Райцина «Разочарования Э лианы »*.
Второй ром ан то же, что и второй акт пьесы: он уже дает
право на серьезную оценку. Она в пользу молодого автора, новый
роман которого очень интересен и чрезвычайно оригинален по
конструкции. В нем уже нет никаких русских мотивов, и француз­
ской критике не придется выискивать «русскую душу» в героине,
как было с первым ром аном Райцина; нам же не приходится лю ­
безно возвращ ать эту душу французам. «Разочарования Элианы» — произведение европейца, о ближайшей связи которого с ку­
льтурой французской не может быть спора; иное дело, целиком ли
он ее приемлет. В частности, наследием французской литературы
приходится признать и основной недостаток стиля Райцина —
излишнюю, с нашей точки зрения, тональную повышенность,
иногда доходящ ую до ораторства, с обилием многоточий и ще­
дростью синонимов, в особенности в определительных словах (Ее
зоипге (Типе Гетше §а 1ее, сЬоуее, богЫ ее аёи 1ее, еШ), а также до­
пущение «ортобанизмов», с которы м и вступаю т в борьбу и сами
французы («Ье реаи заИпее е 1 1гапзрагегПе Ъе11е (Типе Ъеаи!е гоуа1е»), хотя, с другой стороны, француз не оставил бы не поправлен­
н ы м — «Апёге еззауаИ ёе Геззиуег»... Но, нападая с места, немед­
ленно же и оговорюсь: по плану автора первая часть его ром ана
должна быть ш аблоном излю бленного дешевого французского
«классического треугольника» (муж, жена, любовник), и схема на­
столько выдержана, что читатель, знающ ий автора по его первой
книге, несколько недоумевает и с тем больш им интересом присту­
пает к дальнейшему, к самой сути ром ана, даю щ ей много неожи­
данностей и целиком оправдываю щ ей первые главы талантливой
и занимательной книги.
Я не излагаю содержания ром ана,— да это было бы и сли­
шком трудны м, пожалуй, невозможным. Его оригинальность
и основная ценность — в необычной авторской задаче. П оэтом у
законнее говорить о том , чего хотел автор, чем — чего он достиг.
Я говорю об «авторе», потому что по сложному плану романа
о н — действующее лицо. Уже сам ы м включением себя в ход р о м а­
на он обнаруживает самонадеянность и «сатанинскую гордость»;
он хочет быть символом бунтующего разума, и он создает героев,
которые должны быть живыми лю дьм и и которы м он готовит
особый, счастливый, им самим созданный мир. Он выводит их из
шаблоннейшего, искусственно-литературного мира, *пош лого
«классического треугольника» и хочет увести в им вымышленную
нереальность. Его героиня, Элиана, долж на быть не просто персо­
нажем ром ана, а каким-то образом женщины-героини, проходя­
щей через века искусства, синтезом женственности, красоты
и любви, и в фантастической беседе с нею (вторая часть романа:
* К аИ гуп О . Ье$ О е с ер Е о п з сГЕНапе — г о т а п . Е й . ТгеП е. Р а п з , 1938.

МИХАИЛ ОСОРГИН

254

«М оя героиня и я») он прочит ее на роли троянской Елены, пу­
шкинской Татьяны, Беатриче, Саломеи, Офелии, Корделии, Анны
Карениной, в то время когда она хочет только одного: быть ре­
альной и быть счастливой своим маленьким, но верным счастьем.
То же и с другими персонажами романа: он умеет их оживить, но
он не мож ет не наделить их своими собственными, маленькими,
низменными страстями, и его марионетки бунтую т против созда­
теля, ускользаю т из-под его начала, борю тся с ним и в конце кон­
цов побеждаю т. Э тот прием включения автора в число действую­
щих лиц несколько напоминает такой же опыт в современном теа­
тре, в общ ем окончившийся неудачей. Достижения романиста
значительнее, хотя полного переключения автора, хотя бы в личи­
не страстей, он все же достигнуть не может. Наиболее удачен ко­
нец ром ана, когда автор, в отчаянии, что его Элиана успокаивае­
тся на новой лю бви к какому-то ничтожеству, подсылает к ней
убийцу и тем калечит все свое творенье. В результате она уходит
в ореоле мученичества, а он остается с унизительным сознанием
своего ничтожества и творческого бессилия, ужасного тождества
с м иром людей, на презрении к которому он строил всю свою
творческую идею.
Не нужно думать, что ром ан Райцина относится к разряду
«умствующих произведений»; бы ваю т такие, душащие нас хи­
троум ны м резонерством автора. Нет, это ром ан живой и полный
действия, в котором много превосходнейших чисто бытовых
страниц, свидетельствующих о художественной наблю дательно­
сти и больш ом изобразительном таланте. Ч астям и ром ан даже
преувеличенно кинематографичен и полон предельного реализма.
М астерство автора вне сомнения, и 326 страниц листаю тся сво­
бодно и без задержки,— даже в части, пытающейся изложить
идею ром ана и нужной автору больше, чем читателю. Живы
и персонаж и— эстет Де Нерси, узкий и мелкий эгоист Ж ан (Райцын — искусный и злой портретист мелочного обывательства), ге­
ний коммерческого мошенничества Ральф, новый и очень сло­
жный тип. Героиня, Элиана, может быть, напрасно избрана без­
умствую щ им «автором» на роль «женщины веков»; если жен­
ственное в ней вечно, то все же она только тип, и притом слишком
современный, тип женщины с маленькой буквы, с преобладанием
самки над человеком (недаром выражение «женщина-человек» на
французский язык почти не переводимо!). И ногда читателю каж­
ется, что для такой огромной задачи, какую ставит себе действую­
щий в ром ане автор, он должен бы найти несколько более ценный
человеческий м атериал,— даже то, что он исходит и, вероятно,
вынужден исходить из ш аблона и обыденности, из жизни вот это­
го города и этой улицы. И зображ ать в масках персонажей ром ана
«свои низменные черты»,— в этом , конечно, чувствуется элемент
м олодого авторского кокетства (говорю без желания обидеть),
и читатель все же вынужден отказаться признать черты м арионе­

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

255

ток за куски разорванного автопортрета: «унижение паче гордо­
сти!»
Роман только что вышел из печати, и мне не встретились о т­
зывы о нем французской печати (к первому опыту Д. Райцииа эта
печать бы ла достаточно благосклонна). Незамеченным он пройти
не может, но по всей своей структуре он настолько необычен для
французской литературы, что не м ож ет быть предметом спокой­
ной, рядовой оценки. Исход из «классического треугольника» м о­
жет быть почтен за некоторую дерзость, нарушение традиций раз­
вития действия, запинающегося за незаконное присутствие автора
среди действующих лиц,— словно бы так же национально опасно,
как слиш ком смелое для м олодого автора потусторонне новше­
ство и соблазнительный прецедент. М ы не так строги. П оэтому
я с больш им удовлетворением отмечу несомненный и крупный
шаг вперед в развитии таланта м олодого ром аниста, развернув­
шего после удачного, но небольш ого эскиза полотно обширное,
если только не слиш ком самоуверенно и отважно задуманное.
Должен сказать, впрочем, что эта боязнь «отважности» внушае­
тся самим автором , признавш им себя поверженным в прах созда­
ниями собственного вымысла. Но раз ему удалось это вы ра­
зить,— это же самое нужно признать и творческим достижением.
И поскольку это свидетельствует об авторской неудовлетворенно­
сти, постольку перед ним открыт путь дальнейших достижений.
44. ВОЛЬНЫЙ КАМЕНЩИК КУТУЗОВ
Толстой много страниц посвятил масонству П ьера и только
вскользь упоминает, что м асоном был Андрей Болконский, лю би­
мец ф ельдм арш ала Кутузова. О принадлежности к братству са­
мого К утузова Толстой м ог и не знать,— или не считать это ва­
жной чертой биографии «победителя Наполеона». Сейчас, по слу­
чаю 125-летия смерти М ихаила И лларионовича, его имя опять
ожило в славе великого человека и военачальника, и даже в СССР
ему возвращ ено официальное признание.
В 1818 году в Париже вы ш ла книга П ьера М уссара *, в кото­
рой напечатан документ, до сих пор на русском языке полностью
не опубликованный: «Траурная речь памяти М ихаила Л арионовича Голеиищ ева-Кутузова, имевшего в святилище звание
С .С .П .Ь.Т.У ., а в мире Светлейшего Князя Голенищ ева-КутузоваСмоленского, генерал-марш ала, главнокомандую щ его русскими
армиями» и пр. Об этой речи есть краткое упоминание в «Русской
старине» (1882) и в отчете о рукописях Тверской ученой архивной
комиссии (Тверь, 1912), среди которых найден немецкий текст,
очевидно, той же речи.

* М и азагё Р. Ь а О г а п ё еи г е1 1е& Ы епГаёз ё е ГЕ1егпе1 ё а п з 1е с Ь ш ё а ш а т е . Р а п з , 1818.

МИХАИЛ ОСОРГИН

256

Э та ораторская речь, произнесенная, надо думать, самим
П. М уссаром (он был в России членом-основателем ложи «Трех
Добродетелей» и оратором ложи «Сфинкс» в 1816— 17 гг.), полна
традиционной масонской пышности и содержит немало интерес­
нейших данных о близости Кутузова к братству Вольных К ам ен­
щиков. Переведу здесь несколько наиболее лю бопытных мест.
«М ихаил Ларионович Г о ленищев-Кутузов-Смоленский,
наш брат, знал то, что знаю т немногие историки; что великий м о­
нарх П етр I, прославивший трон своего отечества, и некоторые
другие лица высокого положения, научились познавать, мыслить
и, м ож ет быть, управлять не только путем сравнения положения
дел в разных странах, но и путем усердного изучения оккультных
знаний. П одраж ая Пифагору, П латону и многим другим муд­
рецам, которые почерпали свои знания в Египте, наш брат совер­
шил ряд благотворных для него путешествий. В 1779 году он в Ре­
генсбурге, затем во Франкфурте в числе учеников знаменитого
Н...; он видел Францию, снова отправился в Германию и прекло­
нился в святилищах Берлина. П о его возвращении, в 1783 году,
посвященные на берегах Невы признали его своим... но лишь
в М оскве, у сияющего лучезарного очага этой замечательной сто­
лицы, прославленной в столь многих отношениях, он предстал
смиренным ревнителем. Его приняли, учтя его способность к при­
обретению высоких знаний; он был приобщен к высшему ордену
при обстоятельствах, предрекших его высокие судьбы».
«В различных положениях, последовательно' выпавших на
долю нашего знаменитого брата, он был религиозным блю стите­
лем наших идей, примерным ревнителем, неизменно готовы м на
благотворны е жертвы во имя страждущего человечества и осо­
бенно на пользу своих братьев по совершенствованию: мы обяза­
ны воздать славу его постоянству и его принципам» (223).
«Воины всех возрастов и всех стран чтят славянского Фабия,
возвещ ая потомству, как он умел противопоставлять обиде —
мужество,
дерзости — сметливость,
слепому
натиску —
ясновидящую медлительность (1а 1еп 1еиг с 1аТгуоуапТе), гению
зла — гений добра» (224).
«Ты руководил бестрепетными русскими солдатам и не для
завоевания и разорений, но во имя защ иты человечества, освобо­
ждения Европы, упрочения ее мирного процветания... прими же
скромное признание, которое оказы ваю т тебе братья по посвяще­
нию устами занимаю щ его этот священный пост. Э то в нашей сре­
де ты приобрел добродетели и свет, давшие тебе бессмертие; сре­
ди нас твоя великая душ а получила истиную награду мудрости,
оплату благотворения; лиш ь в нашей среде окружен сиянием ве­
нец мудреца, ученика добродетели. В этой ограде, недоступной
для профанов и для мирского тщеславия, в этом убежище мудре­
цов, предназначенном для святейших таинств,— твои братья, пос­
вященные уделу, которы й их ожидает, более предстоящие пред

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

257

Божеством, чем прочие люди, более взысканные великим Распре­
делителем, более ответственные за свои деяния и более внимате­
льные, чем толпа поклонников,-- -лучш е созерцаю т это отделение
духа от бренног о праха, лучше славят смерть, этот первый ш аг ве­
личественного пути» (240).
«Да воссияет особо твоя слава в наших излюбленных хра­
мах для назидания и почтительности детей святого ордена!» (243).
Есть основания думать, что на этот раз «убежищем мудре­
цов» были залы петербургского музыкального общества, где под
председательством гроссмейстера И. Вебера состоялось в 1813 го­
ду торжественное траурное масонское собрание памяти Кутузова;
не менее, впрочем, возможно, что приведенная в отрывках речь
была сказана на собрании ложи «Сфинкса» ее оратором ГГ. Муссаром. Во всяком случае, содержащиеся в ней данные о масонстве
Кутузова с несомненностью подтверж даю т, что его принадле­
жность к братству была в его жизни не эпизодом (как, например,
масонство Пушкина), а прочной тридцатилетней связью. Не го­
воря уже о том , что в роду Голенищевых-Кутузовых насчитывае­
тся несколько масонов (адм ирал Иван Логгинович, куратор уни­
верситета сенатор Павел Иванович, генерал Василий Павлович),
имевших высокие орденские степени*,— М ихаил Илларионович
был особенно близок с Суворовым, также деятельным масоном,
именно в тот период, когда, как указывается в траурной речи, он
вошел в общение с братством: в 1779 году он был посвящен в Ре­
генсбурге в ложе «К трем ключам». С ам фельдмарш ал Суворов,
прошедший первые степени посвящения в Петербурге, позже
сблизился с м асонами немецкими и свое ш отландское мастерство
получил в Кенигсберге 27 января 1761 г. в ложе «К трем коро­
нам», тогда только что основанной и просуществовавшей вплоть
до гитлеровского разгрома; по его стопам пошел и Кутузов, при­
нимавший ближайшее участие в масонских работах во Франкфур­
те и Берлине, затем в Петербурге и наконец в Москве, где, нахо­
дясь «у корм ила ордена» в ложе «Трех Знамен», он достиг самых
высоких степеней. Из документов Тверской ученой комиссии (ар­
хив сенатора П. И. Голенигцева-Кутузова) видно, что М ихаил И л ­
ларионович получил рыцарский ключ с надписью: «Огш Арен!
СЛаиёеШет» и на обороте: «рш $ СЛаисИ* АрепегЦет». Эхо значи­
ло, что он имел право беспрепятственного входа в ложи шведской
системы шести степеней (всех степеней было семь) и, сверх того,
был облачен властью лично откры вать ложи в пяти степенях. Вру­
чение ключа указывало также и на «успешные занятия оккультны­
ми науками». Описание его можно прочитать в изданном Тирой
Соколовской «К аталоге масонской коллекции Д. Г. Буры липа»
* В а к о и ш п е Т . П еретките Ы81оп&ие с1е$ Г гапсзтасоп$-ги$$е$. И з этой книги , в ы х о дя щ ей
в Б ел ьги и в и зд а н и и « И н с т и т у т а в о с т о ч н о й и сл ав я н ск ой ф и л о л о г и и » , з а и м с т в у ю т ак ж е
и св еден и я о С у в о р о в е.

МИХАИЛ ОСОРГИН

258

(СП Б., 1912). Клю ч был знаком Рыцаря Востока и Иерусалима
(6-ая степень), носился на ленте зеленого цвета, украшенной
пятью крестами из алых лент; зеленый цвет — «надежда на всту­
пление в храм премудрости», кресты — «память о кровоточных
Высочайшего М астера язвах». Есть сведения, что Кутузов получил
и последнюю, седьмую степень шведского масонства, орденское
имя «Зеленеющий Лавр» и девиз «Победами себя прославить». Не­
сомненно, это и имел в виду оратор траурной речи, говоря, что Ку­
тузов «был приобщен к высшему ордену при обстоятельствах,
предрекших его высокие судьбы»,— прямо назвать орденское имя
и девиз Кутузова он не мог на собрании ложи низших степеней.
П. Муссар, книга которого должна заинтересовать биогра­
фов К утузова, был французским литератором , автором несколь­
ких работ о революции и эпохе Наполеона.
45. «ВООБРАЖАЕМЫЕ»
Роман, который назван математическим терм ином «Во­
ображаемые», иллю стрирован в первых главах геометрическими
чертежами и совершенно аполитичен. Французский ром ан без ро­
манических сцен и с изобилием географии. Такой ром ан написал
в прош лом году и только что издал К лод Ф аррэр*.
Ж ан-Ж ером Арикотель, единственный герой ром ана, чело­
век по-своему гениальный и во всех отношениях нелепый, особен­
но с точки зрения французской, практической. Десяти лет он обна­
руживает некое математическое ясновидение и, без помощ и ш ко­
лы и учебника, решает Эвклидовы теоремы на индусский манер.
Никаких математических трудностей для него нет, потому что он
видит то, что другим нужно доказы вать, видит воображаемы е ве­
личины, воображ аемы е точки пересечения и не видящих их откро­
венно считает природными идиотами. У него, отпрыска провин­
циальной буржуазной семьи, совершенно своеобразный опыт м ы ­
шления, и он самостоятельно строит свою жизнь и карьеру по
образцово-нелепым практическим планам, которые он внезапно
меняет под влиянием какой-нибудь лишь ему понятной новой
идеи. Н ачав блестяще карьеру морского офицера, накануне всяких
успехов подает в отставку, чтобы сделаться инженером путей со­
общений. Добивш ись своего, избирает для себя самые невыгод­
ные посты, швыряется ими, всюду походя исполняет огромную
работу, какая другим не приш ла бы в голову,— и бросает ее нака­
нуне завершения. Человек настолько талантливы й и дельный, что
с его капризами мирятся и в нем заискивают, тем более что он, не
полагая достойным себя просить, умеет только требовать и ни
с кем не считается. Получив огромное наследство, пускает его
прахом во имя какой-то пришедшей ему в голову чисто м атем ати­
Г аггеге С1. Ь ез т а ^ г ш г е з , гопгап. Ы а т т а п о п , Р а ш , 1938.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

259

ческой «воображаемой» финансовой комбинации,— и нимало
о том не жалеет. Вообще ему важны только его навязчивые идеи
и процесс творчества, а не результаты , достижение которых он
предоставляет «идиотам». Н о он не только маниак, но и проте­
стант, презирающ ий житейские условности. Случайно, на пути
в командировку, в М арселе прихватывает с собой уличную девицу
и пытается представить ее жене «вице-короля Франции» в Запад­
ной Африке, объясняя, что брак он считает предрассудком. Это не
меш ает ему после жениться столь же эксцентрически и, живя в К и­
тае, дважды в год обмениваться визитами с женой, оставшейся
в провинциальном городке Франции. Вообще — человек гениаль­
но нелепый с точки зрения французской и ... никого бы особенно
не удививший, если бы он носил не смешную французскую, а про­
стую русскую фамилию. Чудаком прожив жизнь (что не меш ает
его карьере быть блестящей), чудачески и умирает, но и по его
смерти нелепости продолж аю тся из-за самых неожиданных пунк­
тов его завещания, касающихся места его могилы и коллекции ки­
тайских трубок.
М ожно бы сказать, что в ром ане К лода Ф аррера есть ясная
идея: протест против казенщины обывательской мысли, показ
своеобразной прелести «ясновидения воображаемых» и роли
в жизни гениального сумасбродства. Но ром ан привлекает не
этим, а всегда чарующей школой изящ ного французского стиля,
легкостью и свободой литературного мастерства. М ы долго
и многому учились у французов; но играть на рояле слов с таким
искусством и блеском — это уже не наука, а продукт длительной,
вековой культуры языка, для которой не остается неодолимого:
геометрический чертеж П ифагоровой теоремы и изложение тео­
рии «воображемых» так же ласкает ухо художественной уверенно­
стью, как и ресторанная беседа старых школьных приятелей.
Смеясь, как истинный француз, над горделивым традицион­
ным незнанием французами географии, К лод Ф аррэр заставляет
своего героя странствовать по земному шару и забираться в такие
области, где сопутствовать ему может только автор, отлично ге­
ографию знающий. Но старые традиции непреоборимы! Каждый
раз, как Арикотелъ, лю битель езды по железной дороге, едет наве­
стить свою жену из Пекина во Францию, он должен проехать
“ зер* пШе ёе з^ р р е ” , то есть проехать всю Россию. Представление
о России, как о гладком степном пространстве, даже включая
и азиатскую ее часть, в иностранцах ничем неодолимо! Х оть бы
раз споткнулись они в пути, например, о Уральский хребет!
50. ЛЮБОВНЫЙ ПИСЬМОВНИК
Если начать писать о ремесле портняж ном, сапожном, об
инкубаторах, производстве красок и вышивании бисером,—
большинство читателей дальш е заголовка в статью не заглянет,

МИХАИЛ ОСОРГИН

260

так как это не по их части; а между тем все носят пальто, и если не
едят, то не прочь бы есть цыплят. И о если писать о литературной
технике, о том , как следует или не следует писать произведения,
что такое ром ан и кто такой поэт,— на это с удивительной охотой
откликаю тся не только пишущие или намеревающиеся писать, но
и занимаю щ иеся куроводством и собиранием марок. Я думаю ,
это оттого, что все пишут письма, даже и при повышении почто­
вого тарифа. Письмо — литературное произведение, и не легкой
формы. Тут от оттенка слова часто зависит многое! Уже одно
«обращение» заставляет поворочать мозгом: кому «милый», кому
«дорогая», а кто обидится и на «многоуважаемый» — подымай
выше, вплоть до «глубоко»! Заключительные строки письма —
целая наука, до тонкости разработанная французами, упрощенная
англичанами до всеобщего “уегу 1ги 1у уоиг$” , а русскими — до
плохо звучащего но-французски «ваш». Как трудны, например,
письма соболезнующие, не говоря о неприличных, в сущности,
поздравлениях со вступлением в брак! Как трудно искусно со­
врать, почему не отвечал два месяца (а и болен не был, и никуда не
уезжал). И как вообще тягостно, начав писать на больш ом листе
бумаги, дотянуть хотя бы до середины оборотной страницы, ког­
да уже дважды написано: «в какое время мы живем!» и «куда уйти
от этого кош мара?» И тут вдруг, после беседы о мировых собы­
тиях, неожиданный и облегчающ ий теплый привет Анне Васи­
льевне.
Насколько легче было в России, где подобные затруднения
преодолевались при помощ и многочисленных письмовников,
очень хорош о составленных. Один из них я сохранил в своей би­
блиотеке —в 7-ом исправленном и дополненном издании торго­
вого дом а Евдокии К оноваловой и Компании, Он был издан на
втором году войны и не утратил свежести. Его название длинно,
но и красноречиво: «Необходимая книга для молоды х людей.
Письмовник для влюбленных. Сборник правил житейской м удро­
сти, общественных приличий, хорошего тона и указания для всту­
пающих в брак. С прибавлением любовных романсов, стихотво­
рений, символического значения цветов, поцелуев, улыбки и гюдавания руки, календаря и часов флоры, календаря драгоценных
камней, языка перчаток, языка веера, гаданий и нроч. Афоризмы
о женщинах и мужчинах». В нем есть «Письмо влю бленного ю но­
ши» («Божественная Вера И вановна, я Вас обожаю , но, увы, без­
надежно! Мне тесен мир Божий без Вас!» — и проч.); в нем есть
и ответ («Владимир Иванович! М ы будем с Вами благоразумно
откровенны»); есть «Письмо влю бленного старика» («Сокровище
мое Любочка!») и «Ответ резвушки Лю бы» («Ну, не ожидала от
Вас, Василий Григорьевич, мой добрый, хороший, распрекрас­
ный, такого сюрприза, какой Вы сделали мне Вашим глубоко фи­
лософским письмом», а кончается: «немедленно приходите, я Вас
буду ж дать на крылечке»). В нем указано немало удачных форм

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

261

обращения («Душа души моей, Л иза», «Д остопочтительная С о­
фия Ивановна», «Несравненная м оя Фима», «Кош ечка м оя Зина»,
а, где надо, просто «Николай Назарович»). Есть в нем и «Письмо
тетушки, влю бленной в своего племянника», как и «О твет племян­
ника, влю бленного в тетушкин карман», и даже «П исьмо старого
мужа к бежавшей от него м олодой жене», конечно— с ответом на
это письмо.
Все это забавно, но многие ли знаю т, как был велик спрос на
такие письмовники, как тщ ательно копировались образцы приве­
денных в них писем и какую огром ную роль играли подобные
книжки в смысле распространения грам отности и,— говоря с пол­
ной серьезностью,— хорош его русского языка, хотя и излишне га­
лантного или, как у нас говорили, «галантерейного».
Ч тобы не быть голословным, позволю себе привести
в образчик ответ м олодой девушки на письмо влю бленного в нее
старика:
«Почтеннейший Николай Иванович! Я слыхала это вчера
и очень хорош о понимаю сегодня, так что Вам не было надобно­
сти повторять по следующим двум причинам: во-первых, Вы го­
дитесь мне в дедушки, а во-вторых, я лю бить полож ительно не
умею, а раз Вы меня лю бите, то, вероятно, потребовали бы и от
меня взаимной любви, Конфекты, присланные Вами, принимаю ,
благодарю , и прошу впредь не забы вать, что я их очень лю блю .
Зина».
Или вот:
«Н есмотря на яд, которы м ды ш ат строки Вашего письма,
я отню дь не удивляюсь старой песне, которую Вы поете под ак­
компанемент Вашей неизлечимой ревности»,
Я утверждаю , что на таком великолепном русском языке
никто в эмиграции написать письма не сумеет. Д а и говорить ра­
зучились!

51. КАК БЫТЬ С ОКНОМ?
Н адо бы когда-нибудь покончить со спором об отворенной
или открытой двери.
Выражения «открыть окно», «открыть дверь» режут мне
ухо. Н о я должен открыто и откровенно признать, что они начали
резать мне ухо лиш ь с той поры, когда, слишком долго проживая
за границей, я испугался и стал особо внимательно прислуши­
ваться к звучанию русских слов, следить за чистотой речи и изу­
чать язык. О тсю да я заклю чаю , что открываю щ ий окно не делает
больш ого преступления, как и отворяю щ ий его не столь уж
добродетелен; что чистота чистотой, но преувеличивать не сле­
дует, так как это стесняет свободу языка. М ало ли речевых непра­
вильностей прочно вош ло в язык, а во й д я— приобрело в нем пра­

МИХАИЛ ОСОРГИН

262

ва гражданства, может быть, даже обогатило его. Будем ревнивы,
но не будем придирами.
И все-таки лучше окон не откры вать, так как у них нет кры ­
шек, равно как и у дверей. У них, пожалуй, были крышки, когда
одностворчатая оконница прикреплялась крю ками или петлями
к верхней планке оконной выемки или когда окно просто заты ка­
лось или заслонялось доской (волоком, а в курных избах —
ды мволоком). Таковы и посейчас иные чердачные окна с поды­
маю щ ейся вверх крышкой-оконницей; таковы они в подвальных
помещениях. Но современные створчатые окна растворяю тся, от­
воряю тся, а двери, обычно бываю щие не только затворенными,
но и заперты м и,— отпираю тся. Душ а может быть откры той (она
в сосуде тела!), приятно видеть откры тое лицо (без забрала, без
восточного покрова, без полей шляпы), открытый взгляд (подня­
ты ресницы, мысль не упрятана в коробку). Но трудно открыть
окно, не повалив дом а набок, так, чтобы оказалось обращ енным
к небу.
Академический словарь не дополз до буквы «о». Всеобщее
прибежище, словарь Д аля, утверждает, что бывает «отворная»
или «отворчатая» крышка, не съемная, а на петлях, на навесках;
значит, как будто, что крышку можно отворять. Н о он же приво­
дит для примера: «замок отпираю т, сундук или крышку откры ­
ваю т, дверь отворяю т» и уверяет, ч то отворяю т также и ро г. Д аль
часто путает; на слово «открыть» у него пример «открой окно»,
противоречащ ий его же толкованию . Ч то отворяю т дверь — это
верно, но, чтобы понять это, нужно иметь представление о прими­
тивной хирургии, о заговорах и оберегах («заклинаю тебя Б огом ,
течение крови без числа затворивш им»... «облака не открыть, не
отпереть»... «развяжи, Господи, единую жилу становую и проход­
ную и отвори у ней водяной проход» и проч.). Лучший пример на
оттенки разных слов был бы такой: отворяю т ворота, отпираю т
запор, откры ваю т крышку, отм ы каю т замок; в некоторых обла­
стях России (не только на Украине) про двери и ворота говорят
«отчииять», то есть как бы отделять от слова «отчина» или «вот­
чина», отцовское наследие, а точнее — от слова «чинить», делать;
дверь отчиняю т, а заплату вчиняют). В песне: «О творите окно, о т­
ворите, мне не долго осталось жить»; в сказке: «Сезам, отво­
рись!»; у поэтов: «Отворите мне темницу», «Вчера я отворил тем ­
ницу воздушной пленницы моей».
Прочно защитив свою позицию, можно немедленно присту­
пить и к ее сдаче. Академический словарь не дополз до «о», но до
буквы «з» он успел в свое время доплестись, и слово «закрывать»
он толкует: «затворить, наклады вать крышку на что-нибудь» (как
будто это синонимы!). У Пушкина: «Закрыты ставни, окна мелом
забелены». У Тургенева: «Ипатов... закрыл окно и запер дверь».
У Л ерм онтова в прозе: «Это значит, подумал я, что их двери для
меня навеки закрыты». У него же в стихах: «Навеки предо мной

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

263

закрылась счастья дверь». М ожно подумать, что Тургенев просто
не хотел дважды в одной фразе употребить слово «запирать»; но
вот у него же: «Она посмотрела на меня больш ими холодными
глазам и и тихо закры ла дверь». П риводят также ходячее выраже­
ние «ломиться в закрытые двери»; но такого выражения не суще­
ствует, эго — явное искажение, путающее и образ! Должно гово­
рить: «ломиться в незапертую дверь», то есть в притворенную, но
ни на ключ, ни на замок не запертую ,— не зная, что она отворяет­
ся не вовнутрь, а кнаружи; нам непременно нужно использовать
возмож ность оттенка, другим языкам почти недоступного (фран­
цуз говорит: епГопсег ипе рог 1е оиеПе,— нас это удовлетворить не
может). Особенно меня огорчает Тургенев.
Одним словом, каждый вправе сидеть с закры ты м окном, но
все-таки лучше держать его отворенным: будут чище и воздух,
и русская речь.
52. НИ В КОЕМ КАКЕ!
Собственно из-за чего л ом ать копья? Не все ли равно —
закрыл, затворил, запер... Не все ли равно, высокие сапоги или
длинные, раз понятно, что они с голенищами? Не все ли равно, как
говорить: чулков или чулок, сапог или сапогов? Толстой писал:
«маленький полчаса»,— а остался Толсты м. И действительно,
пусть лю ди пишут умно, красиво и занимательно, а словесную
кляксу мож но им за это простить.
Это, конечно, верно, и правильность художественная пред­
почтительнее грамматической и синтаксической. Если же иногда
хочется яростно ополчиться на язык русского Пасси, то потому
только, что коверкаю т речь преимущественно те самые, которые
особо старательно блю дут культ кокош ника и уважаемого сам о­
вара. Выработался особый жаргон русских ш аркю триш ек и эиисришек, талантливо воспроизведенный в «Тяжестях» Б. Темирязева («Русские Записки», 3):
— Она была учительницей музыки, и ей, конечно, пришлось
туго, но потом пошла по масажу, у нее ш икарно развитые пальцы.
П отом села на ш омаж , а теперь вспорхнула и повеселела, только
ужасно волнуется, что нет рабочей карточки: она поступила ом ы ­
вать покойников и надеется, что если дело пойдет, то будет ей не­
плохо приносить... Все-гаки, знаеш ь,— тяж ело-тяжело, а жизнь
свое берет, это удивительно замечательно!.. Тебе не кажется?
У него же одна дам а говорит:
... Я не мечтаю ци’ об одном...
И еще великолепная речь генерал-майора Груздевича на
банкете в ресторане «Березка»; вот из нее кусочек:
— Я охуляю каждого от революции, на Руси бывшей во
время войны моего, но моему происхождению, русского народа
с внутренними и внешними врагам и, находящ егося вне России

264

МИХАИЛ ОСОРГИН

1914 года, среди ушедших и не считаю для себя приемлемым ни­
кого и ничего, кто и что исходит от крамолы, Я охуляю револю ­
цию без всяких-яких, как русский о русских делах!.. Смешны ка­
кие-то пузыри от измены и предательства, какие-то для меня м а­
лопочтенные типы! Откуда сие? От актов о разделе России? Ни
в коем каке!
«После чего руководящ ая роль на банкете переходит к дири­
жеру великорусского оркестра балалаечников»...
Так вот, потому и хочется иногда пуританствовать и спо­
рить из-за слова, что русский язык — не балалайка, нужно его по­
жалеть. С тоило бы вместо некоторых новых ром анов переиздать
«Лю бовный письмовник», превосходную чепуху, написанную на
отличном языке грамотного Замоскворечья.
53. «БОЛЬШОЙ МОЛЬН»
Иногда кажется, что литература сегодняшнего дня ревнует
читателя к литературе дня прошедшего, чувствуя свое бессилие.
Она в особенности бессильна вернуться к романтике и к чистой
поэзии, к тому, что очаровывало и завоевывало само по себе, как
будто без авторского усилия, без жестокой борьбы за новизну
стиля, за право на дерзость и на низвержение идеалов и нрав­
ственных ценностей, без выпячивания на первый план костю ма,
прически и развязных манер самого автора, без рекламы и крика,
без отчаянной мольбы: «прочитайте же, прочитайте меня, потому
что я необыкновенен!» К то-то описывал простую среду и рядовых
людей, и на его нехитрое повествование вдруг спускалось облако
поэзии, окутывало нас, читавших, осторожно подхватывало
и уносило за пределы личных волнений, ду м и забот в область на­
стоящего искусства, настолько бесспорного, что возврат казался
пробуждением от прекрасного сна, забы ть который невозможно.
И, кажется, мы возвращ ались лучшими, чем были до того, более
человечными, более способными поним ать и чувствовать, и ж а­
леть, и м ечтать, и лю бить.
Я подумал об этом, прочитав отры вок из статьи француз­
ского журнала о книге Алэи-Фурнье “ Ье Огапд МеаШпея” — о
том , была ли эта книга подлинным произведением искусства
и осталось ли от нее что-нибудь*. А втор статьи склонен в этом
сомневаться. Во всяком случае, ему представляется, что этот р о ­
ман «не является литературны м шедевром и содержит в себе м но­
го элементов преходящего»; не отрицая в авторе «незаурядную
способность чувствовать и вы раж ать свои чувства», автор статьи
ссылается на «несовершенства, невероятности и несчастную ам ­
бицию» «произведения м олодого, так рано погибш его автора»

Г о и г т е г А . Ге дгапс! М е а и Ь е з. Ес1. Егш1е. Р ап з: Раи! Р'гегез, 1936.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

265

(Алэн-Фурнье был убит, если не ош ибаюсь, в первые годы войны,
а роман напечатан в 1913 году).
Конечно — все преходящее, и «элементы тленного» найдем
одинаково у Гомера, у Шекспира, у Диккенса и у Толстого, не го­
воря уже о Викторе Гю го, читать которого без пропуска страниц
совершенно невозможно. Н о именно в наши послевоенные (или
предвоенные?) дни достаточно, без предубеждения, раскрыть кни­
гу Алэна-Фурнье, чтобы с первых строк понять, какой чудесный
талант погиб в полном расцвете сил. Хочется спросить: что же
лучшее написано со дня выхода его книги до сегодня — за чет­
верть века? И кто раскрыл тайну очарования его творчества?
«Больш ой М ольн» — явление совершенно изумительное и особ­
няком стоящее в современной французской литературе; его даже
не с чем сравнить и сопоставить. М ожно рассказать содержание
романа и этим его отчасти убить, но вряд ли какой-нибудь критик
способен объяснить, каким «литературным приемом» автор пре­
вращ ает свой простой рассказ о мечтательном юнош е и его
сверстниках в музыкальную поэму, во вневременную романтиче­
скую грезу, в картину чистой живописности, которая покидает
обложку книги и висит в воздухе, окруженная дымкой поэзии
и прелести. В нем «невероятность»? В нереалистичности развития
сюжета чисто бытового романа? И почему это — недостаток? Не
в том ли именно и сила дарования, что мы никогда не узнаем, бы­
ло ли то, что рассказано просто, со всеми житейскими мелочами,
или эго только сои мечтателя и образы совершенного искусства?
В чем «несчастная амбиция»? В осуществлении права художника
не быть современным, выйти за ряды стриженных под единую
гребенку? Менее, чем кто-нибудь, Алэн-Фурнъе стремился к внеш­
ней оригинальности или к новаторству стиля: он — живописец ста­
рой школы. Но он чувствовал то, что не дается многим: бессмерт­
ное в искусстве. И потому его произведение менее всего «тленно»
и «преходяще».
Написано немало отличных книг за послевоенные годы;
о новых книгах публикуют ежедневно. И можно и нужно их чи­
т а т ь ...равнодушно, или с досадой, или с огромным удовольствием.
В этом беспрерывном состязании авторов и дарований как-то не­
вольно теряется критерий правильной оценки. Но стоит случайно
взять в руки плод настоящ его вдохновения, искусства высокого,
необычной творческой напряж енности,-' как все остальное не­
медленно становится по местам, в порядке относительных д о ­
стоинств: критерий обретен. “ Ье О гапё Меаи1пе$” — одна из не­
многих книг, приближающихся к познанию того, что такое искус­
ство.

МИХАИЛ ОСОРГИН

266

54. ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Вышел шестой том огром ного труда проф. Э тторе Л о Г атто
«История русской литературы» *. Насколько помню, при выходе
первого том а, десять лет том у назад, итальянский ученый предпо­
лагал ограничиться четырьмя томами; работа разрослась, и нам
не кажется, чтобы остающ ийся материал м ог быть исчерпан седь­
мым или восьм ы м том ом . Таким образом , итальянская «Исто­
рия» окажется не только обстоятельнейш им иностранным трудом
о нашей литературе, но превзойдет обш ирностью и исчерпанно­
стью и русские курсы.
Шестой том посвящен шестидесятникам и переходу от
поэзии «социальной и политической» к «искусству для искусства»,
кончая Тю тчевым, М айковы м, А. К. Толсты м и Полонским. Для
своей работы проф. Л о Г атто пользуется всеми критико­
литературны ми источниками, вплоть до новейших советских,
и нужно отм етить, что в его оценках иногда сказываю тся как вре­
менные и случайные увлечения русской критики в особенности на­
чала девятисотых годов, так и ее пробелы и недосмотры. Только
этим можно объяснить, почему он отводит Тютчеву тридцать
страниц последнего том а, когда как в том е предыдущем весь Г ерцен уложился в двадцать, весь Аксаков в десять страниц. Под теми
же влияниями он считает Герцена «преимущественно принад­
лежащим истории политической, а не истории литературы», про­
должая в этом также и ошибку Достоевского и Белинского (письмо
к Боткину) и упуская из виду, что Герцеи, при всех его галлицизмах,
был одним из величайших русских стилистов,— как и Аксаков был,
наряду с Пушкиным и Г оголем , создателем русского языка.
П о-видимому, в следую щем том е мы можем ож идать под­
хода к Тургеневу и Т олстом у,— и это придает ожиданию высокий
интерес, вы зывая в то же время опасение за последнего, литера­
турный лик которого также был искажен промежуточной между
револю циями литературной критикой (преимущественно петер­
бургской) и до сих пор не вполне восстановлен. Высокая эрудиция
автора «Истории» поможет ему, конечно, обойти подводные кам ­
ни. Так как проф. Л о Г атто, написавший уже несколько книг о ли­
тературе новейшей, очевидно, вклю чит и ее в свой обширный
курс, то рамки его исследования грозят расш ириться вдвое про­
тив ранее предложенного. Излишне говорить, что это можно
только приветствовать.
Труд проф. Л о Г атто вклю чает библиографию на многих
языках, что делает его особенно ценным, а монографии об о т­
дельных писателях (в особенности стихотворцах) пестрят об­
разцами в переводах прозаических (автора) и стихотворных
(Гандольфи, Феста и др.).
* Ь о С а П о В. $ 1 о п а <1е11а 1еиегаШ га ги$ 81а. К о т а . 1939.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

267

55. О НАРОЧИТОМ
С тоит только коснуться какого-нибудь спорного выражения
в русском языке,— как начинается каскад писем с уточнениями,
возражениями и изъявлениями милостивого согласия. Не странно
ли, что в данном случае всегда говорится «каскад», а не русское
слово «водопад»? Если столь велик интерес читателей к ф илоло­
гии, то их жизнь легко может быть превращена в бесконечное удо­
вольствие, потому что, строго говоря, нет слова, по поводу кото­
рого нельзя бы было наговорить тысячу слов, из которы х о каж ­
д о м — столько же. Для примера — слово каскад, которое Д аль
толкует, как «небольшой (?) водопад», а старый Академический
словарь (1814 г.) считает «водопадом, в котором вода падает
с уступа на уступ». Так как слово это заимствовано с французско­
го языка, то не меш ает припомнить, что знаменитый Каскад Гаварни падает с высоты 422 метров (нельзя сказать, чтобы неболь­
шой!), и при этом без всяких уступов. П равда, у Тургенева в «Н о­
ви »— «брови падали маленьким каскадом на бороду», а в «Двух
приятелях» — «маленькими каскадами ниспадали крашеные усы».
Куприн, знаток циркового дела, дал целую классификацию цир­
ковых каскадов — падений с лош ади («М иниатюры»). В театраль­
ных словарях (напр., Аркадьева) подробно толкую тся так назы ­
ваемые «каскадные роли», «каскадный репертуар», «каскадные пе­
вицы», а у Достоевского («Дневник писателя») говорится об «эстетически-каскадных темах», которые «быстро переходят в такой
разврат, в такое сквернословие, что...» и т.д . Не помню , у кого
встречается «каскад хохота» — разумеется, вместо «раскат». П ри­
бавим, что, кроме «каскад», есть слово «каскада», что тот же тер­
мин применяется в математике (способ решения численных алгеб­
раических выражений) и что всего приятнее это давно обруселое
слово звучит по-старинному — «кашкад» или «кашкада»: «в вече­
ру был фейерверок, в огороде около фонтан и каш кад были луминации».
Это, так сказать, для примера и к случаю. Г ораздо полезнее
поговорить о тех словах, которы м и пользую тся лю бители истин­
но русского красноречия, щ еголяющ ие «штилем». Не скажет, на­
пример, «отвратительно», а завернет: «отвратно»; не скажет попростецки «нарочно», а подчеркнет: «нарочито».
О первом слове не раз говорено: оно тем плохо, что употреб­
ляется совершенно не к месту. «Отвратительный» значит гадкий,
противный, неприятный; «отвратный» может значить только
устранимый, такой, который можно отклонить, отвести, преду­
предить, преодолеть, отменить. Одно — отвратительность, со­
всем другое—-отвратим ость. Таким образом, нелепое выражение
«отвратная физиономия» может в лучшем случае значить, что эту
физиономию довольно легко переделать на иной фасон или избе­
жать, пусть даже — при желании — свернуть на ту сторону. П о ­

МИХАИЛ ОСОРГИН

268

просту же — ничего решительно не значит, и сказать так нельзя
(то есть сказать все можно, но не следует).
Г ораздо сложнее со словом «нарочито», так часто зря пу­
скаемым в оборот: «я нарочито зашел к вам, чтобы сказать.,.»,
«это было нарочито сказано, с целью обидеть», «действие не слу­
чайное, а нарочитое», «нарочито подчеркнуто».
Но «нарочитый» значит именитый, важный, значительный,
обширный, обильный, а вовсе не «нарочный». Говорить «нарочи­
то» значит говорить степенно, авторитетно, важно. Были нарочи­
тые люди, нарочитые имения и состояния, может быть нарочитый
дом и, если угодно, нарочитый нос. Прекрасное слово почти вы­
шло из употребления, и теперь хотят его вернуть в неподобаю щ ем
значении «преднамеренности». П ротивополагать нарочитость
случайности уже потому нельзя, что и случай может быть нарочи­
т ы м --зн ач и те л ьн ы м , важным по последствиям (лишь случай­
н о - нарочитый улов рыбы, выигрыш, сборище людей).
У них есть страстиш ка блистать русским языком, вводя
в речь отменные выражения старинного звучания. Но ни «сей», ни
«оный», ни многими лю бимое «кои», вместо «которые», не выру­
чат того, кто не знает и не чувствует духа русского языка. Знаме­
нитый поэт Струйский — времен Екатерины — загибал в одах ца­
рице выражения вроде: «Но знаю т все тебя, кто Ты и кто Ты
есмь \»9— а язык русский все-таки знал. Но забавно, когда наряду
с подчеркиваемым «дабы» (далеко не всегда соответствую щ им
«чтобы») выскакивают «нарочитые» и «отвратные» слова в со­
мнительном их значении. У меня в книжечке выписано руссохлесткое выражение одного публициста: «высшую премию нужно
назначить мужичку за всамделиш но гениальную изобретатель­
н о с т ь — кольм и паче все сие теперь творится». Как я ни старался,
а не мог понять, в чем тут аттическая или хотя бы поваренная
соль и при чем тут «кольми паче»? Х оть бы вспомнил человек
евангельское: «Если траву полевую... Бог так одевает, то кольми
паче вас, маловеры » или знаменитое фонвизинское: «Ты знаешь,
матуш ка, что всякую м ою досаду, кольми паче несчастие, над
лю дьми моими вымещаю». Уж лучше бы щеголял человек див­
ными $ар1епб за 1 и сауеап! соши]е$, не терзая еще не умершего язы­
ка всамделишно гениальными вставками, кольми паче на бумаге.
Читателю на закуску — часто встречающееся выражение:
«он поставил все точки над «Ь>; два вопроса: 1 ) сколько точек м о ­
жно поставить над 1? и 2 ) как быть с этим выражением при новом
правописании? Неужели так от него и отказаться? Ведь живо же
в СС СР выражение: «Сделано на ять!»

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

269

56. ВО Ю О Ш , ВЬ 8А!
В одном из четверговых номеров Сизиф едва не похитил
в меня темы, упомянув «еще об одной утрате» — о переходе писа­
тельницы Эльзы Трио л е из русской литературы во французскую.
В это время я читал ее новую книгу “ Вопзоп, ТЬегезе” с таким же
опасением, внутренне мечтая, чтобы эта книга оказалась менее
удачной, чем прекрасная «Земляничка» и «Защитный цвет». Что
делать ..- мы ревнивы! Но я нашел в этой новой книге так много
давно знакомого (даже текстуально) и так много затушеванных
признаний (“ Ьа-Ъаз 1о тЪ еп 1 без ГоПз без §оиЦе$ цш пе геззетЫепС
раз аих 1а г т е з ”), что мог бы легко обойтись и без раскрытых ско­
б о к -..“зез! 9а, 1е ш а 1 би рауз” ...
Первая книга Эльзы Триоле, «Н а Таити», выш ла тринад­
цать лет том у назад в Ленинграде. За нею через год последовала
«Земляничка» и двумя годами позже ром ан «Защитный цвет». За­
тем Э льза Триоле исчезла, подменив себя корреспонденткой со­
ветских изданий и переводчицей (книга Селина); кажется, нена­
долго. Э то было очень обидно, потому что все три книги были та ­
лантливы и своеобразны: изящество стиля, глубина ненавязчивой
мысли, художественная образность. Книги очень интимные, сю­
жеты опасные, как вообщ е опасна жизнь. Это очень трудно знать всю грязь жизни и писать о ней с такой чистотой, обнажать
себя, кутаясь с головой в пуховый платок, оставаясь недоступной
для головоногого чудища с липкими присосками на щупальцах,—
спасая себя защ итны м цветом бывшей и не желающей терять себя
Землянички. Рассказать повести Эльзы Триоле очень трудно, и не
нужно рассказывать: их нужно прочитать и почувствовать, по воз­
можности угадав целомудренно спрятавш егося автора. Я не пишу
рецензии о книгах и хотел бы остаться только их рядовы м читате­
лем. Но и такой читатель, если он внимателен, не может не расс­
м отреть за всеми героинями Эльзы Триоле жадного и одновре­
менно робкого наблю дателя, который старается не запачкать
обуви, перешагивая через лужи уличной грязи, увертываться от
ударов м олота, скользить по чувствам и оберегать свое, природ­
ное, земляничкино «не тронь меня».
Но вот проходят года, нельзя быть вечным путешественни­
ком между М осквой и П арижем с фантастическим заездом на
Таити. Л итература может быть ирреальной и бессюжетной, но
жизнь можно только жить. Сновидения бледнеют, мечты обле­
каются бытом. “Л у о и з роиззе Юп1 боисетеп! ипе б е гш ете паГихе” .
М ожет быть, это не совсем так и природа не меняется,-.. только
что-то заглушено и на чем-то отлагается патина времени/М а 1 уеси
1геп!;е-з1х безбпеез
тШ е т о г 1 з’\ Э го звучит попыткой примире­
ния с неизбежным,— но мы не очень верим Терезе, потому что
безгранично верили и Земляничке, и Люсиль. И хотя эти фразы
взяты из новой книги Эльзы Триоле, на этот раз написанной пофранцузски и изданной в Париже, мы все-таки видим ту же

МИХАИЛ ОСОРГИН

270

зябкую, кутаю щ ую ся в пуховый платок фигуру, стараю щ ую ся изза угла или из-за полуспущенной занавески окна “ ге§агбег 1е$ сЬозе$ е1 1 ез ге^агбег зап§ йп” , только притворяясь участницей жизни,
притворяясь и для других и для себя, чтобы не быть слишком чу­
жой и как-нибудь скинуть с плеч это досадное ощущение “ т а ! би
рауз’\ как будто не совместимое с тридцатью ш естью судьбами,
Я не знаю, как французская печать приняла ром ан Эльзы
Триоле, и только случайно прочитал отзы в в больш ой литератур­
ной газете,— очень приветливый, но с выражением сомнения, есть
ли это подлинно роман, и с сожалением, что автор затемняет м и­
стикой реальность и драматичность. Уже это последнее замеча­
ние удостоверяет, что критик, прекрасно поняв автора, не почув­
ствовал родственной с ним связи. Он видит его колебания и тре­
бует от него решений. Н о решения не будет, сколько бы книг еще
ни написала Э льза Триоле, просто потому, что наблю датель не
решает, предоставляя это другим; а может быть, и потому, что
решения нет для считающего свои судьбы десятками, а не так, как
считаю т полноправные и благоразумные на собственной террито­
рии и в собственном доме: по одной судьбе на одного. И вот тут
я почувствовал, что этот талантливы й автор не потерян для рус­
ской литературы, также богатой судьбами, на каком бы языке он
не писал. И осталось только дочитать эту прекрасную, духовно
целомудренную и очень нежную книгу и тихонько, чтобы чужие
не слыш али, заменить: «Добры й вечер, Тереза» — другим привет­
ствием, которое я ставлю в заголовке*.
57. ПОЛИГЛОТ
Э льза Триоле выступила на литературную дорогу при об­
стоятельствах весьма благоприятных; в середине двадцатых го­
дов был очень высок интерес к советской литературе, и каждая т а ­
лантливая книжка ловилась, отмечалась и запоминалась. По ряду
оснований думается, что ее французский дебю т не вполне случаен
и не лишен некоторых гарантий успеха.
В иных условиях — только для себя — выступила другая пи­
сательница российской культуры, М ария П олякова, о которой,
впрочем, нельзя сказать, что она «потеряна для русской литерату­
ры», так как, насколько мне известно, она ничего по-русски до сих
пор не издавала. Ее первая книга, написанная по-итальянски,
“ 81:опе сЬе поп й р^ассюпо” , сборник рассказов, вы ш ла в Италии
в те же двадцатые годы; спустя 11 лет выш ла в Ш вейцарии, уже на
французском языке, книжка “ С оп 1е бе Г Е гт к е б ’Огуоп” , а совсем
на днях — весьма отвечающий духу времени сборник рассказов
“ ОЬеПо ХХ-е 81ес1е” .
Писатели, пишущие для себя, печатаю тся, очевидно, все же
* Т р и о л е Э . Н а Т а и т и . Л .: А т ен ей , 1925; З ем л я н и ч к а. М .: К р у т , 1926; За щ и т н ы й ц в ет. М .,
Ф ед ер а ц и я , 1928. Тпо1е1 Е. Воп501г, ТЬсгезе: К о ш а п . Рап$: 1Эспоё1, 1938.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

271

для других. Внешнее изящество двух последних изданий, их лю би­
тельская изысканность свидетельствуют о том , что автор не стре­
мится быть профессионалом и не ищет тиража. Все книги М арии
П оляковой — тщ ательно шлифованные записи дум и образов, ро­
ждающихся в одиночестве, в отрыве от жизни больших центров,
в особенности вторая, полная фантастики образов затерянного
в горах и утонувшего в снегах швейцарского местечка. В книге
первой, итальянской, еще чувствовалось как будто желание выйти
на больш ую литературную дорогу; об этом свидетельствует
очень искусно написанное житие вымыш ленного папы Саверия,
якобы нашего современника, причислившего к лику святых, за
огромные деньги, американского миллиардера, который оби­
делся, что среди святых не было ни одного янки; в конце своей
карьеры этот папа восстает против церкви и, выйдя из Ватикана,
под видом бродячего монаха бунтует народ дерзкими речами,
скрывается от преследований и раздает деньги беднякам. Здесь
и фантастики и сатиры достаточно для больш ого полотна. Н о уже
в этой первой книге есть рассказ («Таракан»), в полной переработ­
ке вошедший и в последнюю, французскую, книгу, в котором рез­
ко затрагивается тем а социальная на фоне чисто бытовом , хотя
и со внесением доли фантастики. Л ю бопы тно проследить, как
«итальянская» писательница, сделавшись «французской», сначала
далеко отходит от сюжетности к сказочной путанице образов и
к опасной форме «стихотворения в прозе» и затем пытается при­
мирить эту ф орму с бытовыми и идейными темами современно­
сти («Гетто XX века» — картины еврейской трагедии). В обычном
ходе развития творчества наблю дается чаще движение обратное,
от «тенденции», через бессюжетность, к более крупным сюжет­
ным задачам. Н о здесь, очевидно, сказываю тся особые требова­
ния нашей эпохи — зовы возмущ енной совести. Если отвлечься от
этих догадок и вообщ е от подобных объяснений, то с чисто худо­
жественной точки зрения придется признать «итальянский» путь
писательской деятельности М . П оляковой пресеченным напрас­
но; мне кажется также, что и ее итальянский язык сам остоятель­
нее и сильнее.
По характеру творчества М ария П олякова — м иниатю ­
ристка. Ее рассказы из еврейской жизни таковы, что каждый мог
бы развиться едва ли не в повесть; автор умещает 11 рассказов на
75 страницах книги м алого ф ормата. Это как бы лиш ь задум ан­
ные темы, развитие которых намечено лаконическими ф разами,
достаточными для образа, но уж слиш ком скупыми для произве­
дения художественного; словно бы не для чтения, а лиш ь для
декламации. Очень своеобразно — и спорно*.

* Р оИ ак оуа М . 8 1 о п е сЬе п о п 1л р1ассю п о, поуе11е. Е сй гю п е ТоГГа1ош, Т о п п о , 1926; Соп1е$ с1е
Г Е гт Н е д ’О и р п .... -Е<1 С Ь еп х 8 . А . К у о п , 1937; СЬе11о X X 4 51ес1е, соп1ез. М у о п , 1938.

272

МИХАИЛ ОСОРГИН

58. КАРЕЛ ЧАПЕК— САДОВОД
У мер чешский писатель К арел Чапек-..-драм атург, ром а­
нист, журналист, но прежде всего — гуманист. Он был одним из
немногих искренних и убежденных недругов современной евро­
пейской цивилизации и одновременно друзей подлинной культу­
ры. Для него эти понятия не сливались и оставались враждебны­
ми. Н о Чапек был политиком и потому не м ог быть последова­
тельны м художником; его идеализм линял и рассыпался в хрони­
ке событий. Его книги срочны и скоро исчезнут,-— и останется из
них только одна, бывшая для него случайностью и шуткой и толь­
ко потому удостоившаяся перевода на много языков, что она напи­
сана автором «Дела Макрону л ос», «Писем из Англии» и «Писем из
Испании»; эта книга---«Год Садовода» (“2аЬгас1шкш/ ток”), два
года тому назад появивш аяся и во французском переводе*.
К то был родоначальником воспевателей природы и сельско­
го хозяйства? П о-видимому — Вергилий, не допускавший сомне­
ния, что можно говорить стихами о прививке растений:
Способ же есть не один для прививки отводов и почек;
Или в толще коры, в том месте, где почки выходят
И прорывают уж тонкую ткань, надрез неширокий
Делают в самом узле и чужого дерева отпрыск
В щелку вставляют, уча срастаться с влажной корою;
Или ж стволы без узлов надсекают и клином глубоко
В толщу дорогу ведут... (Георгики. Кн. 2-я).
Но «Георгики» Вергилия, при всех их уклонах в чистую
поэзию,— все же почти курс практической агрономии. Земля для
него — враг, которого нужно побеждать непрестанным трудом;
в этом отношении он ушел немногим дальш е Гезиода, плохого
поэта и доброго учителя нравственности. Примирение с землей,
живая с ней связь и сотрудничество — идея новой, гуманистиче­
ской философии. Блестящ им поэтом садоводства и глубоким це­
нителем природы был Альфонс Карр, почти наш современник,
и его книга «Путешествие вокруг моего с а д а » * * — классическое
произведение в своем роде и во о б щ е— одна из очаровательней­
ших книг.
Чапеку не была доступна высота горациевской отчужденно­
сти от страстей м ира на лоне природы, смягченная у К арра горя­
чим чувством иной жизни — жизни растений и животных. Чапек
не философ, и его книга — забава и отдых. Но и у него немало пре­
красных в их простоте и искренности страниц, заставляю щ их за­
бывать о некоторой меш коватости его чешского ю м ора. Нельзя
его сравнивать и с замечательным русским поэтом п рироды ..
П риш виным, не философствующим, но несомненным филосо­
* С ар ек К . Ь ’ап п ёе ё и ]агс11шег. Ы Ъ гаш е $ (о с к . Р а п з , 1936.
** Кап* А . У о у а з е а и !о и г ё е ш оп ТагсИп. Р а т , 1845.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

273

фом, целомудренно воздерживаю щ имся от дешевых паралле­
л е й — политических и житейских. И все-таки книга Чапека, под­
линного садовода-лю бителя и больш ого оптимиста, переживет
все его книги. Д ля характеристики автора приведу из нее м алень­
кий отры вок (ее заклю чительные строки):
«Мы, садоводы, живем, некоторы м образом забегая вперед
настоящего: когда наши розы цветут, мы думаем о том , что они
будут еще лучше цвести в будущем году; и через десяток лет эта
маленькая сосна будет деревом; если бы быть старш е на десять
лет! Я хотел бы уже сейчас видеть, каковы будут на вид эти берез­
ки спустя пятьдесят лет. Истиинное, лучшее впереди нас. Каждый
год приносит больш ий рост и больш ую красоту. С лава Богу, ско­
ро прибавится еще один год».
Чем ночь темней — тем ярче звезды. Чем ниже опускаются
над нами тучи соврем енности— и душ ат нас, и том ят, и грозят
нам еще пущим,— тем усиливается в нас тяга к земле, к ее ды ха­
нию и к миру существ, живущих иной, столь отличной от нашей
жизнью,— реакция здоровая и естественная, пусть даже носящая
черты социального атавизма. И это не только в наши дни — так
бывало и будет всегда, пока остаю тся клочки земли, не залитые
асфальтом. И кто это понимает и чувствует, тот оценит ш уточ­
ную книгу Чапека.
61. КНИГИ И АВТОРЫ
О бязан ли писатель ответить на вопрос: зачем он написал
эту книгу? Обязан: самому себе!
Он был бы подлинно несчастен, если бы обязывался ответом
каждому читателю и критику. Один потребует от него «идейного
содержания»; но идея скрыта в образах, м им о которых читатель
прошел, не заметив. Другого обидело, что в книге нет ни героя, ни
злодея, только серенькие лю ди. Третьему ни слова не сказали
символы. Ч етвертом у безразлично, на каком языке он читает: он
ищет не гармонии, а мотивчиков. К ланяться на все стороны , изви­
няться и пояснять — не дело автора. Но он не м ож ет не знать, что
он хотел сказать и на что потратил время: произведение не может
быть бесцельным. Давно перестали говорить о вдохновении; но
и помои не выливаю тся безо всякого смысла.
И зобразить ужас душевной пустоты не мож ет человек с опу­
стошенной душой: пустота должна быть противопоставлена како­
му-то содержанию, о котором нужно иметь понятие. Ничто не
изобразимо вне оболочки существующего и имею щ его ценность.
Но часто случается, что автор, стремясь показать ценное, обнару­
живает собственную душевную пустоту. Перед нами проходят не
образы, а их оболочки, не чувства, а запахи чувств.
С удивительным постоянством это повторяется в бесплодии
некоторых произведений и производителей. Они пы таю тся изоб­
разить то, что им кажется легчайшим: наприм ер— лю бовь, наи-

274

МИХАИЛ ОСОРГИН

более частый сюжет романа. Сталкиваю тся и соединяются две че­
ловеческие особи, восковые куклы из м агазина готового платья,
«он» с прямыми плечами и «она» с отставленным розовы м мизин­
цем. Но в их создателе нет ни ж ара здоровой плоти, ни смущенно­
сти естественных чувствований; пош атавш ись и столкнувшись
лбами, они принимаю т прежние позы за стеклом магазина. И буд­
то бы э т о ...-трагедия любви, хотя не было ни радости сближения,
ни горя разлуки, были только напрасно написанные слова.
«И так,— лю бовь есть обман»,— говорит автор. Но он не верит се­
бе и не знает, зачем написал эту книгу.
Есть еще книги, обращенные только в прош лое,— уже нену­
жные, не самые честные. Э то — отчеты сам ом у себе автора, не
имеющего завтраш него дня. Впечатления стерлядки кольчиком,
расказанные за скромным обедом из двух блюд: мясной суп
и мясо из супа. Воспоминания многосемейного о сладости холо­
стой жизни. Гербовник рода, прекращ аю щ егося на авторе. Сун­
дук с платьям и бабушки, пропахш ими лавандой. Видите этого
старого фокса?-- а ведь он был когда-то сенбернаром! Это самые
невинные и самые приятные книги! Вершки вы растаю т в них в ар ­
шины, аршины в версты, стеариновые свечки — в северное сиянье.
В них пожелание и тебе такой же счастливой жизни, и про них ник­
то не спросит, зачем они написаны: для прощ анья с прош лым, для
прекрасной оглядки, — парчовый покров несбывшейся надежды!
Есть книги, как губка, напитанные злобой и отрицанием.
Кажется, что вот они поколеблю т мир и вызовут войну всех про­
тив всех. В них зам азано дегтем все, что можно заподозрить в свя­
тости, и автор хочет быть гением зла и великим разруш ителем.
Л иш ь случайно он проговаривается, что ему не дали вовремя ор­
дена П очетного легиона или просто его не заметили. Громадное
упущение, потому что он м ог бы легко приять этот мир и пропеть
ему осанну! Н о теперь уже поздно: от «края ночи» он докатился
до «школы трупов», и его не спраш иваю т, почему он пишет,— он
будет писать, пока не скатится в неизвестность: вероятно, будет
писать и после.
К ак хорош о мимо этих книг пройти, не слушая их выкриков,
с том иком какого-нибудь добродуш ного старого остряка вроде
М арка Аврелия или Экклезиаста. Сколько доброты и сколько на­
дежд в их полнокровном и ласковом пессимизме хорош о пожив­
ших, поевших и переваривших пищу мудрецов! М ягкое кресло, си­
гара и чашечка черного восточного кофею...
62. ЖИВЫ ЛИ КЛАССИКИ?
За последние года классические произведения литературы
катастрофически постарели, хотя и не утеряв своей прелести. Л иза
К арам зина, Л иза Пушкина и Л иза Тургенева — сестры-погодки,
и читать «Обрыв» Гончарова почти так же странно, как и «Недо­
росля» Фонвизина. В семейном альбоме фотографии бабушек

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

275

и матерей одинаково пораж аю т странностью костю мов. Чехов —
рассказы о прош лом. С чем сообразен «Ф ома Гордеев» Горького? Тургенев писал еще гусиными перьями, и ни один из его героев
не летает по воздуху и не пользуется автомобилем, как Софья
Грибоедова не слушает радио (ей бы это очень подходило!).По­
старение произош ло как-то сразу, но очень решительно.Велика
ли, собственно, разница между Бородинской битвой у Толстого
и сценами троянской войны у Гомера? Одинаково — ничего обще­
го с современной войной! Н о не одна обстановка устарела ~
коренным образом изменились и характеры; а еще так недавно
Гам лет казался нам «вечным типом», сейчас он только актер, при­
том — провинциальный.
И немедленно перейдем к опровержению этой мысли.
В СССР новый читатель поглощ ает классиков, отвергая литерату­
ру дня. Герои, для нас устаревшие, для него — живые лю ди, на­
стоящие, потому что «современная литература» совала ему выду­
манных, на догму насаженных и соломой набитых чучелообра­
зных людей. Пушкин — Г ого ль — Т у р ге н е в Т олстой ожили
и засияли новым светом, они — властители дум. К акое счастье
было бы впервые прочитать «Дворянское гнездо» или «Анну К а­
ренину»! Как это прекрасно, чисто, красиво, как просто и жизнен­
но! К акой великолепный русский язык, как радостно быть сороди­
чами таких писателей! Вдруг бы откры ть себе «Капитанскую доч­
ку»! М ожно с ума сойти!
В чем, собственно, дело? Неужели в том , что мы объелись
литературой? Перед войной в особенности подавалось много не­
удобоваримого; оно называлось «новой школой» и «новыми ш ко­
лами»; сейчас старушки ш топаю т его протертые пятки. Во имя
чего же мы волновались? Во имя разрешения проблемы полового
вопроса (млекопитаю щ ие существуют на земле 40 м иллионов
лет) или во им я чтения стихов нараспев? Во имя того, выделять ли
диалоги в особые строчки или жарить периодами в девяносто
девять слов? Писать ли: «по небу плыло облако, похожее на коро­
ву» или просто: «по небу проплыла корова»? Рифмовать ли «грезу»
с «березой» или с «подберезовиком»? Роман ли «его» и «ея» или
двадцати персонажей в перепутку и перемежку? К ак в гимне Гарибальди — «вскрываются могилы, восстают мертвые»... Тургенев
вскидывает ружьишко и идет на охоту, Толстой попирает сапогами
достижения девятисотых годов, плетется с торбой за плечами нас­
мешливый Гоголь. Их встреча с новыми лю дьм и — через головы
литературных эпигонов. И катастроф а классической литературы
внезапно оказывается ее небывалым триумфом. Не «увы»,
а «ура»!

МИХАИЛ ОСОРГИН

276

64. ОТКЛИКИ
Несколько откликов на статью о Германе Лопатине: пишут
знавшие его, с ним жившие и присутствовавшие на его похоронах.
Я не пытался быть биографом Л опатина и поделился только бег­
лыми о нем воспоминаниями; я близко знал его в И талии и лишь
несколько раз видел в Петербурге летом 1916 года. Мне пишут,
что он был хорош о устроен в Д оме писателей, на Карповке, «в
прекрасной, светлой, с окнами в сад, комнате прелестного
двухэтажного особняка», где о Л опатине заботились, где была
«отличная кухарка, которая готовила каждому то, что он заказы ­
вал». Я был у Л опатина в этой комнате, но, очевидно, до полного
благоустройства жизни в Д ом е писателей, иначе непонятно, поче­
му он выискивал ресторанчик, где стоит на гривенник дешевле,
о чем сам мне говорил. Впрочем, мне, приехавшему тогда из-за
границы после десяти лет отсутствия, весь Петербург казался не­
ую тным и неопрятным городом , и бедность Германа Александ­
ровича, плохо одетого и далеко не такого благодуш ного, каким
я знал его под итальянским солнцем, меня больно огорчила. Из
живших вместе с ним помню Веру Засулич; о других (С. А. Савин­
кова, женщина-врач Конева, ироф. В. Л. Лукосеев, литературный
критик Левидов и др.) мне напоминаю т; не знаю , жили ли они уже
там в ш естнадцатом году. К огда Л опатин заболел, его перевезли
в П етропавловскую больницу, где особенно заботилась о нем се­
стра Ш ингарева. Всегда о нем заботилась и семья А м ф итеатро­
вых.
Один из любезных корреспондентов описывает похороны
Л опатина; я воспроизвожу его рассказ текстуально, причем автор
ссылается на возможные неточности и на неполноту своего рас­
сказа. «К огда умер Л опатин, совершенно естественно, что все
близкие ему люди собрались в Д ом е литераторов для обсуждения
вопроса о похоронах. П омню , народа было много, человек сорокпятьдесят. Среди собравшихся общее внимание и особую почти­
тельность вызвала. Вера Фигнер. (Кажется, Веры Засулич не было,
хотя она тогда и была еще жива; я думаю , что запомнил бы ее,
а так у меня создалось впечатление, что я ее никогда не видал). Не
знаю, как проведали об этом власти, но к самом у началу собрания
явились представители петербургского Совета и совета профес­
сиональных сою зов, несколько человек во главе, кажется, с Мануильским. И начался бой. Большевики настаивали на том , что
Лопатин должен быть похоронен на государственный счет и по
программ е, ими вы работанной. М ы, другая сторона, все им воз­
ражали, кто мягче, кто резче, и резче всех говорила Вера Фигнер.
Ее гневно горевшие глаза мне запомнились на всю жизнь. Б оль­
шевики, конечно, угрожали, никому персонально, но наш им орга­
низациям и главным образом Дому литераторов как гнезду
«контрреволюционеров». Х отя и была найдена какая-то ком про­
миссная формула, все же похороны состоялись по больш евистско­

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

277

му церемониалу. Только одного условия большевики не наруш и­
ли: тело было перевезено в Д ом литераторов, и гроб стоял в его
зале до выноса на кладбище, не помню , на какое: Волково или
Александро-Невской лавры. О т Совета была прислана уйма крас­
ной и черной материи, были командированы декораторы, гроб
стоял на возвышении, было много цветов. Большевики устроили
прохождение перед гробом рабочих и красногвардейцев. Д о и по­
сле шествия состоялась гражданская панихида, с речами и похо­
ронным м арш ем Ш опена (оркестр). Кажется, здесь говорили
только большевики, «другая сторона» воздержалась от выступле­
ний во время этого печального парада... Спустя несколько меся­
цев гроб с телом Веры Засулич тоже стоял в Д ом е литераторов,
откуда его перевезли на кладбище. Но не припоминаю , чтобы во­
круг похорон Веры Засулич происходили какие-нибудь споры».
С несколько больш ими подробностями описывает день по­
хорон человек, никогда живым Л опатина не видавший и вернув­
шийся в Петербург из-за границы после трехлетнего отсутствия
как раз в эти дни:
«Прочел в утренних газетах сначала о смерти, потом о похо­
ронах Германа Л опатина. Где он умер, не знаю , а гроб с его ос­
танками я наш ел в Д ом е литераторов.
Гроб стоял в первой от входа комнате, ногами к дверям.
В комнате находилось человек 25— 30, не больше, потом у что
ком ната средних размеров не была полна до тесноты, несмотря
на наличие гроба.
П окойного я при жизни не встречал, но сразу узнал в гробу:
ведь чтил я его всю свою сознательную жизнь, начав это почи­
тание еще с гимназической скамьи.
Среди присутствующих я узнал, по ф отографиям, М. Г орь­
кого (стоял в самой глубине ком наты , позади всех, и удивил меня
своим свежим видом, вопреки слухам о его болезни), В. Н. Фиг­
нер, Амфитеатрова, Н. А. М орозова и др. Ни речей, ни пенья, по­
ка я находился в комнате, не было. Стояли все молча.
Я впервые в жизни был на «гражданских» похоронах и не
знал еще, как кому себя надлежало вести. Гроб (глупо-красный)
закрыли, поставили на катаф алк и повезли, а мы пошли следом.
Прохожие смотрели на нас враждебно, предполагая, очевидно,
что хоронят кого-либо из «вождей» помельче, а этих «вождей»
уже и тогда глухо ненавидели. Процессия свернула на Обводный
канал и пош ла к Волкову кладбищу . Венков не было, это я помню.
Число провожаю щ их стало таять: предстояло идти пешком
несколько верст по неубранной мостовой, по м окрому и скользко­
м у снегу, и это в большинстве — лю дям пожилым и недоедавшим.
Уехала вперед на извозчике В. Н. Фигнер, куда-то исчез Горький и т .д . П осм отрел я на часы — было около 2, а мне еще надо
было тащ иться куда-то в Лесной. Смалодуш ествовал и я, так что
до кладбищ а не дош ел и речей, если были, не слыхал.
Но вечером того же дня в театре «Пассаж» А мфитеатров

МИХАИЛ ОСОРГИН

278

прочел свои воспоминания о Лопатине. Тускло был освещен зри­
тельный зал, тускло голубели ряды партера, и опять нас было че­
ловек 30— 40, и по сцене ходил гром адны й А м ф итеатров, на кото­
ром его одежда висела, как на покойнике, так похудел он за это
время. Г оворил А м ф итеатров интересно, душевно, с волнением,
и не было казенщины в этих поминках.
Вот и все. Так проводил Петербург такого яркого человека,
каким был Герман Лопатин. Такая исключительная жизнь, такой
человек — и вот какие похороны»...
К этим письменным рассказам прибавлю устный, Ш арля Ра­
попорта, которы й зашел ко мне познакомиться в связи с моей ста­
тьей о Германе Лопатине.
— Я не знал Л опатина, но очень близко знал П етра Л авровича Л аврова. Однажды здесь, в Париже, я к нему зашел: Л опатин
в то время был в Ш лиссельбургской крепости. И вот Л авров гово­
рит мне: «Знаете, я сижу и думаю , что вот сейчас о творится дверь
и войдет Герман Лопатин! Он все может...» Он, Л авров, очень его
лю бил и высоко ценил, и мне эти слова его крепко запомнились;
зашел вам их сообщить...
Очень благодарен м оим корреспондентам за эти сведения.
Г ода идут: многое забывается, а официальная история не всегда
строго согласуется с правдивостью подлинных свидетельств.
Д олж но было сохраниться очень много портретов Л опати­
на. Свой запас его ф отографий я передал когда-то О. С. М инору
для Пражского архива, оставив себе только одну: Герман Л опа­
тин на скале у м оря в Кави ди Л аванья, итальянском местечке на
Восточной Ривьере. Есть два архива, в которых должно быть м но­
го материалов для биографии Г. А.: архив А мфитеатровы х в И та­
лии и там же, в И талии, другой архив, может быть, уже погибший,
владелец которого находится в России и не может им заняться.
А где биографы этого человека, жизнь которого можно сравни­
вать только с жизнью М ихаила Бакунина и знаменитого физика
и бунтаря Доменика-Ф рансуа Араго?
66. АНГЛИЙСКИЙ РОМАН
Трудно представить себе что-нибудь более английское, чем
ром ан Ч арльза М органа “ РопХ ат” *. Я не собираю сь говорить
специально о нем, но неизбежно коснусь и его содержания. Н а­
стоящий, добротны й английский роман иногда много теряет
в иностранных переизданиях только потому, что он немыслим на
плохой бумаге и без полагаю щ егося ему переплета; читаться он
должен с удобством ,— в обш ирном м ягком кож аном кресле,
в тепле (строго говоря — необходим камин!), в сытости, спокой­
ствии, при нерезком свете и достаточном помещении для комнатных теней, вдали от передней, наруш ающ ей покой звонками;
* В ы ш ел в о ф р а н ц у зс к о м п ер ев о д е: М ог^ ап С1т РопПйпе: К о т а п . Р а ш , 1938.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

279

вообще — преимущество должно быть отдано квартире с верти­
кальны м расположением ком нат. За неимением таких удобств их
суррогатом м огут отчасти служить постель и глубокая ночь.
Сюжет? Он есть, конечно; но он не будет развит скачками
и волную щими отрывками; он развернется на фоне, богатом кар­
тинами, историческими датам и, разовьется медленно, последова­
тельно, разветвится здоровы м породистым деревом на обш ир­
нейшем газоне старого культурного парка. Д рам а глубоко душ ев­
ная людей породы чистой, умных, стойких, хорош о одетых (во
всяком случае, в рассуждении качества материи), выдержанных,
благородных, отлично владеющих своими чувствами. Л ю бовь не
вспыхивает, а загорается правильно, постепенно возрастая (го­
релка с отличным регулятором), если же она достигает пределов
опасных, за которы м и мож ет воспоследовать незаконное, то но­
сители такой лю бви временно разъезжаю тся, чтобы вы ждать со­
бытий, которы м и к концу ром ана обычно устраняю тся препят­
ствия. Во французском лю бовном «треугольнике» (муж, жена
и он) герои непременно нагреш ат, в русском еще и наскандалят;
в гаком же английском треугольнике будет выведена на сцену судь­
ба, почтенная д ам а с седыми буклями, которая позаботится
о приличной развязке и наградит за долготерпение. А чтобы нам,
читателям, не было скучно ждать, культурный автор украш ает
зал ожиданий портретам и философов и картинам и первоклас­
сных художников, ш капами с произведениями лучших мировых
авторов (неизбежна библиотека, тоже с кам ином) и тут же поста­
вит старинное бюро с пожелтевшими листами семейного архива,
из которого ясно, что смутные слухи, распространяемые про
двою родную бабушку героя или героини, совершенно неоснова­
тельны: бабуш ка пережила больш ую трагедию , но рода своего не
опорочила. Великий романист Диккенс позволял себе иногда от­
ступления от таких добрых правил, зато и наказывал же он нару­
шителей нравственных законов и лично и за грехи предков!
Я не хочу сказать плохого слова о ром анах М органа; писа­
тель умный, культурнейший, образованный (одна из специально­
с т е й -с е м н а д ц а т ы й век), художник вне спора и упрека, и его на­
званная книга увлекательна для всякого читателя с хорош им вку­
сом и свободным временем. Но как-то чужда лю дям нашего вре­
мени, взволнованным, страстны м, грешным, мечущимся, эта ан­
глийская добротность стреноженных воспитанием чувств, этот
поэтический платонизм, этот гимн победному шествию духа через
пристрастие к земному — в области созерцания чистой К расоты .
И не только чуждо нам это, но и страш новато: где-то гут, совсем
близко, граница бездушия, остеклянение непосредственных
чувств, пуританизм в длинном черном сюртуке. В одной итальян­
ской песенке поется: «Берегитесь заставлять лю бовь слиш ком
долго постничать: от длительного поста она умирает!» П равда,
она сгорает и в слишком бурном и несдержанном пламени, но...

МИХАИЛ ОСОРГИН

280

хоть пламя было, а не тление головешки. У М органа герои дра­
мы, поняв, что они друг друга лю бят (непременно поняв , отдав се­
бе отчет!), успешно рассуждают: «Или наше обою дное открытие
сделало из нас богов, способных к творчеству в нашем союзе дли­
тельной сущности, которая идет дальш е нас и не зависит от на­
ших любовных утех,— или же мы были только животными, по­
павшими в западню». И этих его слов для нее достаточно, чтобы
в дальнейш ем она испытывала к нему «любовь, очищенную от
любовных страданий»; правда, для верности они держатся по­
дальш е друг от друга, памятуя о том , что однажды, в хорошую
погоду, все-таки поцеловались. Все это, конечно, хорошо, когда
автору заранее известно, что муж умрет и на смертном одре бла­
гословит союз любовников, но... жуткий народ англичане! Ж ут­
к и й ..и счастливый; их Аннам Карениным не приходится бро­
саться под поезд; они м огут подож дать на станции разрешения
вопроса благороднтлм авторским порядком...
Завидно.
70. УДАРЕНИЯ
М ы часто спорим, с каким ударением произносится то или
другое русское слово, то есть как оно будет лучше звучать. Ф ран­
цузы, поляки, сербы, отчасти немцы, испугавшись произвола, от­
вели ударению в словах постоянное место и покончили с сомне­
ниями; с русским языком этого случиться никак не м ож ет— ему
чужда законопослуш ность и невыносимо единообразие. Суще­
ствует только одно неколебимое правило, гласящее, что неколе­
бимых правил для ударения в русском языке не существует. П о­
пытки вывести законы ни к чему не привели: ни один не обошелся
без ряда исключений. Величайший дока по этой части, Я. Грот,
пришел к заключению, что «ударение образовалось вместе с сло­
вом,— почему так, а не иначе, это, по крайней мере в большинстве
случаев, тайна создания слова, непроницаемая для наблю дателя
точно так же, как тайна всякого творчества» («Филологические
разыскания», т. I). П риблизительно к такому же заключению при­
шел и Павский. Новейшие филологи ничего к этому не добавили.
Высшим авторитетом остаю тся неуловимые требования слуха .
С таким положением не только можно мириться, но и сле­
дует признать его больш им наш им счастьем, основой жизненно­
сти русской речи. П огоня за норм ам и закона естественна в обла­
сти социальных отношений и нелепа, даже оскорбительна, в эсте­
тике. П озвольте языку оставаться свободным, не опутывайте его
умствованиями и полицейскими замашками!
Н о как быть иностранцам? И м с таким положением невоз­
можно мириться, и в иностранных учебниках русского языка м ы
находим филологические установки, о которых дом а мы и не слы ­
хивали. М ожно смело сказать, что если когда-нибудь для русско­

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

281

го языка будут вы работаны законы, то создадут их не русские,
давно отчаявшиеся филологи, а именно иностранные, не утратив­
шие веры в возможность обуздать наш язык. Усилия не только
трогательные, но и очень почтенные, знаком иться с которы м и по­
лезно.
Изыскивая правила ударений, филологи, русские и француз­
ские, руководятся примерами литературной речи; но так как в рус­
ском тексте ударений не ставится, то им приходится обращ ать­
ся к стихам, где ударение определяется ритм ом . Э то ведет к ряду
недоразумений, поскольку стихотворцы, натуживая язык, по­
стоянно искажаю т ударность слов. Так, в только что вышедшей
книге “ Ме1ап§ез еп ГЬоппеиг де 1 и 1е 5 Ье§га$” (прекрасном сборни­
ке статей сотрудников и почитателей знаменитого слависта),
в статье, посвященной русским ударениям *, можно найти сводку
мнений французских специалистов по поводу ударения в некото­
рых словах, причем оказывается, что можно говорить «овцу»,
«козу», с ударением на втором слоге, но можно и «овцу», «козу»,
ударяя на первом. В последнем случае ссылки на Сумарокова,
Державина, Дельвига, Пушкина, Батю ш кова. Нет, конечно, ника­
кого сомнения в том , что второе ударение невозможно и никогда
не делается, так как ухо его не переносит. Если бы, например, мы
стали руководиться ударениями, которые делает в стихах Тютчев,
то пришлось бы говорить «духа» (в смысле бесплотных сил),
«трапеза», «хаос» (впрочем, у него же и хаос), «кудрей», «дымно»,
«порхнуло», «стрелу», «скалы» (во множественном числе), «жер­
ло», «лестней», «часа», «змеа» (им. пад, миож. числа), «громов»,
«зыбей» и проч. П равда, тютчевские искажения речи (и не только
в ударениях) исключительны. Державин пишет: «Несчастных, уг­
нетенных слезу чтобы спешил я отирать»,— но никто не виноват,
что Державин не мог придумать лучшего стиха, и нельзя выво­
дить правила из его искажения ударения в слове «слеза». Д олж на
соблю даться осторожность также и в ссылках на пословицы,
ритм которых совершенно своеобразен. Так, например, закон­
ность ударения «козу» пробую т подкреплять пословицей, приво­
димой Далем: «Ты ближе к делу, а он про козу беду»; иностранно­
му уху кажется, что здесь в слове «козу» ударение делается на пер­
вом слоге (как было бы в стихе), в действительности же это не так,
и оно остается правильным (на «у»).
В одной своей очень давней заметке «Простые советы изу­
чаю щим русский язы к»** проф. П оль Буайе,— конечно, не без
серьезных оснований,— пишет: «Если кто-нибудь занимается вме­
сте с русским, берет ли уроки обменные или платные, он должен
сам направить ход занятий: действительно, русские, если они не
профессиональные филологи или педагоги, очень плохо преподаю т свой язык, с докучливыми показами и лож ными теориями
* Т езш еге Ь. 1 /о р р о з й ю п т о г р Ь Ы о о д и е с!е ГассепС с!апз 1е зи Ь ^ ап пГ гиззе.
** В оуег Р. $1тр1е8 сопзеП з аи х ё!ёуез йе гиззе сГе Гёсо1е с!е$ 1ап§ие$ о п е п Ы е з . Р а п з , 1898.

МИХАИЛ ОСОРГИН

282

или бесполезными, не идущими к делу объяснениями». Это верно,
но с поправкой: если они — филологи, то выйдет еще хуже, так как
они начнут пичкать ученика законами, состоящ ими из посильной
сводки исключений. П отом у что какой же уважаю щ ий свою про­
фессию филолог признается, что «правильность» русской речи
определяется не правилами, а чуткостью русского уха, которое
никакому иностранцу никак не пришьешь,— разве что оно, слу­
чайно, по своей породе, оказалось подходящ им и восприимчи­
вым. Ч то же касается, например, ударений, то даже сам ая их при­
рода различна в таких двух языках, как французский и русский:
у французов оно музыкальное (ассепШз), у нас — экспираторное
(юШя); француз на ударном слоге поет, мы — только ухаем. П ото­
му, даже не слыша слов, можно сразу определить, на каком из
двух языков идет беседа. И тут у ж —-ничего не поделаешь!
71. ТЫКАНЬЕ И ВЫКАНЬЕ
Пьер Безухов беседует с м асоном Баздеевым; последний
говорит:
«Ежели бы Его не бы ло,— сказал он тихо,— мы бы с вами не
говорили о Нем, государь мой. О чем, о ком м ы говорили? К ого
ты отрицал?»
И дальше:
«Чего ты достиг, руководясь одним умом? Ч то ты такое?
Вы м олоды , вы богаты, вы умны, образованы , государь мой»..
«Вы» чередуется с «ты», официальная вежливость с сердеч­
ностью.
Д аль в своем С ловаре делает к слову «ты» примечание:
«Вместо тщ еславной похвальбы сельского учителя (эманципированного), что он крестьянским м альчикам говорит вы , он бы луч­
ше сделал, заставив их говорить себе ты ; в этом было бы более
смысла».
В упомянутом сборнике в честь Ж. Л егра напечатана не­
больш ая историческая зам етка Б. Унбегауна о русской вежливо­
сти: о ты канье и выканье *. Обращение на «вы» появилось в Рос­
сии только со времен П етра Великого. Э та новая ф орма обращ е­
ния должна была свидетельствовать о европейской образованно­
сти; вместе с тем такою внешней лестью заменился прежний раб­
ский дух в официальных обращениях («припадая к ногам твоим
государским, раб твой Емелько Украинцев челом бьет»). Но еще
долго обе формы держ атся вместе: «ваша милость, изволь до­
нести», «прикажи, ваше благородие». Еще при Александре I. высо­
копоставленные лица позволяли себе «тыкать» всех подчиненных,
ниже генерала рангом.
Исследований о русском тыканье и выканье не существует,
Ц пЪ ебаип В. Ып р о т 1 сГЫзимг ё е 1а р оШ еззе гиззе: и и с й е ш е т е1 у о и зсй ет еШ .

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

283

как и вообще м ало исследован вопрос о том , почему в разных
языках подчеркнутая вежливость выражается то вторы м лицом
множественного числа, то третьим единственного, а то и обращ е­
нием в женском роде (как в Италии). Не припомню, где я встретил
объяснение, что, называя на «вы», говорящ ий как бы хочет вы ра­
зить, что его собеседник «один стоит многих». И тальянское «она»
(Ье 1), недавно воспрещенное фашистским правительством, объяс­
няется проще: оно ставится взамен пропускаемого «синьориа»,
нечто вроде нашего «степенства». Англичане употребляю т «ты»
только в обращении к Богу, в остальных случаях пользую тся
«вы»; французы и итальянцы, наоборот, говорят с Б огом «на вы»,
что для уха русского кажется нелепым и смешным.
В переводах с английского языка на французский и русский
обычно «вы» заменяется «ты», когда разговор происходит между
родными и друзьями. Это, конечно, совершенно неправильно
и искажает дух английской речи. В том , что Домби-старш ий назы ­
вает Дом би-м ладш его на «вы», выражен целый особый мир ан~
глиских отношений; в некоторых русских переводах Диккенса это
обращение оставлено нетронутым, что доказы вает чуткость пере­
водчиков. Отсутствие в английских лю бовных отношениях пере­
хода от сухого «вы» к сердечному «ты» вознаграждается гораздо
более тонким и чутким переходом от фамилии к имени, часто уме­
ньш ительном у,—переходом менее резким, чем «тыканье».
Иное дело немецкое «&е» и итальянское «Ьеп>, для которых
ни у нас, ни у французов нет соответствую щ его обращ ения, поче­
му точный перевод невозможен.
Попробуйте модернизировать старолатииский или старо­
греческий тексты введением «выканья»! — «Доколе, Катилина, вы
будете злоупотреблять наш им терпением?» — «И вы, Брут!».
72. СКАЗАНИЯ ИНОСТРАНЦЕВ
В книге Аксель М унта «Лю ди и животные» встретилась — и
уже не в первый раз-... ходячая басенка о русском мужике, на кото­
рого зимой, в степи, напали волки; чтобы избавиться от них и спа­
стись, мужик швырнул им своего ребенка. Рассказик производит
весьма сильное впечатление, и, если не ош ибаюсь, его печатаю т
в иностранных хрестоматиях в поучение тем иностранным дет­
кам, родители которых не так жестоки. Хотелось бы знать, какой
черт рассказ вы думал и пустил в обращение? Не будем утвер­
ждать, что русский мужичок относится к детям с той галантно­
стью, какая предписана парижскому ажану, останавливаю щ ему
белой палочкой движение автомобилей, чтобы пропустить дет­
скую коляску,— где уж нам с суконным ры лом д а в калаш ный
ряд! Строчка из нашей «поэзии»: «Чтоб ты лопнуло, проклятое,
да зачем ты и роди лося!» Однако, нам не пришлось изобретать
особую кличку для похитителей детей, как в Америке. Вообще
я готов допустить, что мужик ни за что ни про что так отодрал

284

МИХАИЛ ОСОРГИН

родное дитя, что навеки его искалечил,— очень скверный был м у­
жик; но что он бросил его волкам ,— этого, извините, не было.
У нас не было также «места для бросания детей», как в Спарте,
«М олочного столба», как в Риме, уничтожения излишне родив­
шихся девочек, как в Египте и у арабов, потопления таковых же,
как у германцев, пусканья их на щите по течению реки, как у кель­
тов, «убежищных городов» для родивших двойню , как во фран­
цузском Конго, погребения заживо второго, третьего и следую­
щих детей, как на островах Каролинских, двух третей, как на
островах Фиджи, первых трех, как на Таити, И не было у нас Гезиода, которы й предлагал бы вообщ е ограничиваться двумя сы­
новьями, У нас было и есть очень много скверного, но мы поло­
жительно утверждаем, что ребенок достался волкам только после
того, как они загры зли мужика. Доказательств, конечно, никаких
нет, и «отрицательный факт» вообще не доказуем,— но лю бопы т­
но бы ознакомиться с положительными доказательствам и соста­
вителя хрестоматии, описавшего такой «типичный случай».
И т а к ...-мужик ребенка волкам не бросал. М ожет быть, он
съел его во время голода 1921 года, а может быть, его кормил тру­
пом матери, с голоду помершей. Все может быть,— но для соб­
ственного спасения он его волкам не бросил. А сердимся мы пото­
му, что нам до чрезвычайности надоели «сказания иностранцев
о русской земле»,— и не в одной этой области.
73. ЛУИДЖА НИТТИ-ДОЛЬЧИ
«Дубовый листок оторвался от ветки родимой»...
Горе в семье людей, связанных между собою интересами
науки, одной из ее узких специальностей, больш инству из нас со­
вершенно чуждых. В данном случае дело идет о «пракрите»,— и
я вынужден с некоторой опаской пояснить подобным мне проф а­
нам, что это — довольно многочисленная группа среднеиндий­
ских диалектов, находящихся в таком же отношении к санскриту,
в каком романские языки стоят к латинскому. Совсем недавно
умерла очень м олодая женщина (36 лет) Луиджа Н итти-Дольчи,
дочь известного итальянского эмигранта Н итти, которая без осо­
бых усилий отличала в пракрите оттенки наречий бхасха, вибхаска, шаурасени, хмагадхи и десятка других, способных навести на
нас ужас и уныние, а для нее бывших возрожденным словом давно
исчезнувших с лица земли народов. Она работала над чтением
и воссозданием памятников пракрита и санскрита, над разработ­
кой словаря и грам м атики в тесном кругу учителей и студентов
И нститута индийской культуры в Париже. В прош лом июне она
защ итила свою тезу; 1 января нынешнего года она скончалась.
М ы ничего не слыхали о ней при ее жизни; но нужно, чтобы
ее имя запомнилось нам теперь. Передо мной дань ее памяти —
тетрадка в сорок страниц почтительных, восхищенных и друже­

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

285

ских воспоминаний, изданных на веленевой бумаге на средства
друзей под ф ирмой института. Их же заботам и при институте ос­
нована библиотека ее имени * *.
В человеческой среде, как в небесных пространствах, норою
ярко вспыхивают и рано гаснут «новые звезды». Об их взрыве
и горении мы также м ало знаем. Преданные друзья пишут
о Луидже (они назы ваю т ее интимно, по имени) как о женщине не­
обычайно одаренной, порою замкнутой (итальянцы го во р ят—
сЫиза), порою такой общ ительной и деятельной, что в семье ее
называли «вихрем» (сю1опе). Она была предана науке, и о ее р аб о­
тах с почтением пишут ее учителя; последний свой ученый труд
она корректировала за несколько дней до смерти. Н о, занимаясь
мертвы ми наречиями, она оставалась полной жизни и чистой
идеалисткой. Остался ее дневник и наброски начатого ею ром а­
на,— ну, конечно!— пракрит для ума, пракрит — защ итны й цвет,
но и для чувства должен быть выход! В ее бумагах найдена запись
о Л ауро Де-Еозисе, которого она знала близко «более двадцати
лет»,— иначе говоря, с детских дней: «редкий человек, нежный
и преданный друг, дух беспокойный и ищущий,— прежде чем
стать для завтраш них масс итальянского народа героем более
всего стилизованным и менее всего живым». К то помнит имя
Л ауро Де-Бозиса? Сейчас— только такой же замкнутый круг по­
читателей памяти, какой создался вокруг имени Луиджи Нитти.
Ж аль, что она не оставила о нем воспоминаний,— только неско­
лько строк характеристики.
Мне хочется напомнить об этом удивительном итальянском
юноше,— в полной связи с пам ятью Луиджи Н итти. Шесть лет то ­
му назад я посвятил почтительную статью памяти этого послед­
него итальянского идеалиста, написавшего поэму «Икар», еще на­
писавшего прощ альное письмо и улетевшего на аэроплане в свой
родной Рим, чтобы, кружась над городом , сбросить... не бомбы,
а 400 000 воззваний. Он знал, что вернуться обратно во Ф ранцию
не может. Он полчаса кружил над Римом. Преследовать его выле­
тела целая эскадрилья, и Л ауро Де-Бозис упал с аэропланом в м о ­
ре. Накануне смерти он писал: «М ой самолет делает только 150
километров в час, его — 300 в час. У него 900 самолетов, имеющих
приказ разить пулеметами каждого подозрительного летчика под
римским небом. Тем лучше: мертвы й, я буду более стоить, чем
живой». И еще он писал: «Нужно подать маленький пример
гражданского мужества. Больш инство думает, что в данном по­
ложении вещей нет места пожертвованию жизнью. Э то ошибка:
нужно умереть!» Д рузья издали в пам ять героя прекрасную кни­
г у — его поэму и его предсмертное п и сьм о— не для продажи, а
только как достойный его памятник * *. Н о когда-нибудь в Италии,
в Риме, будет воздвигнут ему памятник еще более достойный.
* Ь ш § 1а № и 1 -Э о 1 сь — 3 1 . VII. 1903.- - 1.1.1939.— И ш у е г з к е д е Р а п з .— 1п$11пи <1е С ш Ш зайоп
1псИегге. Р е у п с г 1939.
** 1саг — раг Ь а и го с1е Во$1$. Р а ш , 1938.

МИХАИЛ ОСОРГИН

286

Отметив с нежностью пам ять Луиджи Н игти, ее друзья от­
дали дань том у же культу незаметных, непрославленных, забы ­
тых в сутолоке жизни людей, который всегда так трогает значите­
льностью и зарядом будущего. И, конечно, это не культ «знатока
пракрита», а культ выдающейся женщины ярких дарований,
страстной патриотки, сдерживавшей свои порывы и искавшей
убежища в науке. Она писала: «Признаю сь, мне нравится некото­
рая твердость и сдержанность; излишек доброты и милосердия
ослабляет. Д ля себя я предпочитаю твердую постель и все, что
требует сопротивления». Э то не меш ало ей отним ать у науки часы
для действенной помощи родны м по крови беженцам, с которыми
она ш ила ш ляпы и переводила невероятные романы-фельетоны.
«Я начинаю дум ать,— писала она,— что интеллект — это очень
м ало и что лиш ь характер определяет человека».
«Нужно быть героем, чтобы остаться честным человеком».
«Лишь исканье истины,— отм ечала она, представляется мне
единственно достойным человеческой мысли».
Н аш а память так напрасно удерживает множест во имен, по­
падающихся ежедневно на страницах газет. Их можно с успехом
за б ы ть— и позже не раскаяться в этом. Но есть имена, которые
следует зам етить и удержать в памяти: имена ярких личностей,
славных не случайностью обстоятельств, выдвинувших их на вид
и на лю бопы тство улицы, а сиянием внутреннего света, всепо­
беждающей яркостью личных качеств.
Я никогда не знал Луиджи Н итти, и лишь случайно в мои
руки попала изящная тетрадка, так лю бовно изданная ее сотруд­
никами и друзьями. Н о всякий, кто прочитает эту тетрадку, пой­
мет, что она — плод не обычной дани, а яркой преданности и вы ­
сокого дружеского культа.
75. «СМЕРТЬ ИОАННА ГРОЗНОГО»
И оанн Грозный будто бы умер во время ш ахматной игры.
П о свидетельству Д ж ером а Горсея, Иоанн приказал своему л ю ­
бимцу, Родиону Биркину, принести ш ахматный столик и стал сам
расставлять фигуры, причем «одного ш ахматного короля он ни­
как не м ог поставить на место». Приближенные царя окружили
столик, как вдруг царь упал навзничь. Горсею следуют в своих
рассказах К арам зин и Соловьев. Валишевский пишет, что Иоанн
пригласил играть Годунова, Терещенко указывав! на кн. Бельско­
го.
Последню ю версию принял и гр. Ал. Конст. Толстой в своей
трагедии «Смерть И оанна Грозного». Иоанн расставляет фигуры,
начинает ходом пешки, и очень скоро Бельский, с которы м он
играет, делает Иоанну ш ах ферзем; за это время Иоанн успевает
обменяться лишь трем я репликами с шутом.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

287

Бельский (подвигая ферязь): — Шах, государь.
Иоанн (заслоняется слоном): — Шах ферязи твоей!
Шуйский (к Бельскому, смеясь): — Ч то, взял, боярин?
Ф ерязь-то пропала!
Иоанн: — Да, кажется!
Бельский: — Как есть, пропала ферязь!
Иоанн: — Сдается нам, мы не совсем еще играть забыли!
Затем Бельский берет царского слона. И оанн «хочет взять
его ферязь царем и роняет его на пол». Далее ход Б е л ь ск о го -.и
игра продолжается.
Попробуем строго разобраться в игре, имея в виду, конечно,
ш ахматистов. Если Бельский, сделав шах ферязью (ферзем, не
м ог увести ферзя на безопасное место, а был вынужден обменять
его на слона),— значит, атака ферзем сделана по диагонали, на ко­
торой за ферзем стоял король черных; убрав ферзя, Бельский от­
крыл бы своего короля удару слона. Иначе игры построить невоз­
можно: никакая комбинация не подойдет, особенно если учесть,
что в эпоху царствования И оанна ферязь м огла ходить не только
по диагонали и перпендикулярам, но и ходом коня (так называе­
м ая «всяческая ферязь», лю бопы тная особенность старинной рус­
ской ш ахматной игры). Но чтобы оба короля на доске оказались
на одной диагонали, нужно, чтобы игра продолж алась достаточ­
но долго. Если предположить с обеих сторон совершенно нелепую
игру, направленную только к тому, чтобы достигнуть такой ком ­
бинации, то и тогда не обойтись меньше чем двадцатью ходами,
причем противники должны рокироваться в разные стороны. Н и­
какие паузы в попутном разговоре не указаны, да и невозможны.
Следует при этом заметить, что ход Бельского настолько плох,
что Иоанну хвастаться нечем: его уменье тут ни при чем. М ожно,
правда, предложить, что Бельский нарочно сделал такой ход, что­
бы проиграть Иоанну; но тогда, взяв за ферзя слона, он должен
был бы попросту сдаться, так как «ферязь», да еще «всяческая»,
стоила по том у времени не три, а, по крайней мере, пять фигур,
следовательно, продолж ать игру — непростительная дерзость
и неуважение к партнеру.
А между тем в то время ш ахм аты в России процветали. П о ­
мимо свидетельства Горсея, имеется сообщение П авла Одерборна, относящееся к 1581 году: «Русские, или московиты, с больш им
искусством играю т в ш ахматы, для чего пара королей, белый
и черный, противопоставленные для соревнования между собою,
сражаю тся друг с другом двухцветными армиями; в этой игре они
действительно настолько искусны, что я не знаю, есть ли какойнибудь другой народ, который м ог бы с ними сравниться».
Ч ита гелю А. Толстого все это, конечно, безразлично, но как
быть ш ахматистам? При этом приходится все-таки признать, что
А. Толстой не зря называл фигуры, а отдавал себе отчет в ком би­

МИХАИЛ ОСОРГИН

288

нации, при которой ферзю ничего действительно не оставалось
делать, как брать слона.
Будь это Толстой не Алексей Константинович, а Алексей
Николаевич, м ы бы не обратили даже внимания: у него тю льпаны
цветут на полях Голландии в ноябре месяце, а при Людовике XIV
в моде мебель в стиле Л ю довика XVI.
Всего же любопытнее, что А. К. Толстой не только сам
играл в ш ахматы и даже очень лю бил, но и приглаш ал к себе в Пустыньку (неподалеку от Петербурга) играть в ш ахм аты такого за­
писного игрока, члена петербургского ш ахматного клуба, как
И. С. Тургенев, который также не только играл в Париже в СаГе
де 1а Кё§епсе, но и публиковал свои сыгранные партии в ш ахм ат­
ном приложении к «Русскому Слову».
76. ПИСАТЕЛИ — ШАХМАТИСТЫ
Должен ли писатель быть точен в случаях, подобных нами
разобранному? Думается, что излишний педантизм неуместен,—
важнее всего правда художественная. Но вот, например, Пушкин
в «Евгении Онегине» старательно обдумывал наиболее правдопо­
добную ш ахматную ошибку в игре Ольги с Ленским:
Уединясь от всех далеко,
Они над шахматной доской,
На стол облокотись, норой
Сидят, задумавшись глубоко,
И Ленский пешкою ладью
Берет в рассеяньи свою.
Однако, так получилось не сразу, и сначала Пушкин предпо­
лагал заставить Ольгу взять ошибочно своего слона,— так зна­
чится в зачеркнутых строчках черновика. И хотя нет предела для
рассеянности влюбленных, но почему-то ладья понравилась П у­
шкину больш е слона*.
Пушкин лю бил играть в ш ахматы , хотя вряд ли эта игра со­
ответствовала его живому характеру и м алой усидчивости. Он вы ­
писывал ш ахматные журналы и руководствовался учебниками
Ф илидора и А. Д. П етрова. По воспоминаниям А. О. Россета, Пу­
шкин играл в ш ахматы накануне рокового поединка, играл он
с Вильегорским.
Л ю бителем ш ахм ат был и Л ерм онтов, и, вероятно, играл
неплохо, так как, по свидетельству Раевского, позволял себе, сде­
лав ход и ожидая ответный, писать «драматические отрывки»
и рисовать на полях лош адей и «физиогномии».
Выше сказано о Тургеневе, ш ахматисте настоящ ем и запис­
* З а и м с т в у ю и з книги М . С. К о г а н а «О черк и н о и с т о р и и ш а х м а т в С С С Р » (М ., 19 3 8 ), г д е
в о с п р о и зв е д е н л и сток черн ови к а.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

289

ном. В его библиотеке найдены руководства Альгайера, Билъгера,
Яш ина с его пометками. За границей он участвовал в организации
турниров. Н. Обручев утверждает, что Тургенев играл плохо, но
это, кажется, несправедливо. Известный итальянский ш ахматист
Д ю буа давал Тургеневу вперед пешку и ход; Тургенев играл «на
равных» с К олиш ем (хотя писал: «претерпеваю частные пораже­
ния»), В пом янутом выше парижском кафе он иногда брал призы
и вообще считался игроком второй категории,— а это уже нема­
ло. Я. П олонскому он давал вперед ф ерзя— и выигрывал.
В Ясной П оляне он играл с Л ьвом Н иколаевичем —
страстным ш ахматистом, Толстой играл с детства до смерти, не
блестяще, но и не плохо (известный ш ахматист У русев мог д авать
ему коня). И грал он с Репиным, со скульптором Гинцбургом,
с пианистом Гольденвейзером (с ним за 15 лег знаком ства сыграл
около 700 партий), с ком позитором Танеевым. По свидетельству
партнеров, Толстой играл недурно, но не знал теории; очень л ю ­
бил королевский гамбит, особенно гам бит М уцио (за черных).
О настоящей его страсти свидетельствует то, что он часто играл
сам с собой, анализируя ходы и выискивая защиты. Сильно вол­
новался в игре... Толстой пишет: «Я лю блю ш ахматы потому, что
это хороший отдых: они заставляю т работать головой, но как-то
очень своеобразно».
Россия — классическая страна ш ахмат. Неудивительно, что
трудно назвать писателя, которы й не играл бы в ш ахматы: легче
перечислить неигравших. С ледовало бы издать сборник произве­
дений известных авторов если не прямо на ш ахматные темы, то
хотя бы с образны м и картинами игры: выйдет сборник немалый.
А перечень русских ш ахматистов-лю бителей был бы перечнем
всех выдающихся деятелей литературы , искусства и политики.
Так что нельзя к этой игре относиться шутливо: она —
изрядный кусок нашей культуры!
77. БИСТРО
Недавно сообщ алось о передаче по радио откры тия францу­
зов: слово «бистро», означающее кабачок, будто бы ведет начало
от русских казаков, бывших в Париже в 1814 году и забегавших
в кабачки выпить со словами: «быстро, быстро!» И будто бы
французские слависты согласны с таким филологическим толко­
ванием.
Думается — напраслина на ученых славизанов! Ч то наше
слово «ш аромыжник» произош ло от «шер ами» — сомнению не
подлежит: это дружественное обращение запомнили русские кре­
стьяне, к которы м приходили бродившие по деревням француз­
ские солдаты разбитой Н аполеоновой армии. Н о чтобы казаки за ­
бегали выпить со словами: «быстро, быстро!»,— этого ни один ка­
зак признать не может: вы думка не из удачных. Третьяковский по-

МИХАИЛ ОСОРГИН

290

латал, что слово «этруски» произош ло от русского «хитрушки»,
а «И талия» есть измененное «Удалия» (не от удальства, конечно,
а от удаленности страны). Но Третьяковский выдумывал все это
из чувства патриотизм а и ревностной лю бви к русскому языку.
М ы не так патриотичны и охотно откажемся о г славянизма «би­
стро».
Не будем также делать предположений, исходя из корня
французского «бистр», образую щ его ряд слов, которые можно
подтащ ить за волосы. Лучше припомним, что ходячие словечки
образую тся часто совершенно случайно, без всякой связи с поня­
тием, к котором у они прилагаю тся, и затем получаю т права
граж данства от неоднократного повторения, просто в силу звуч­
ности, краткости и даже внутренней нелепости. В жаргоне «выпивательном» таких словечек особенно много, настолько много, что
один предприимчивый русский словесник задумал издать сборник
выпивательиых слов и выражений, но, долго поработав, одолел
только несколько букв, слова на которые были изданы брош ю р­
кой, ставшей больш ой редкостью. Было бы вполне напрасно
углубляться мыслью в такие выражения, как «пройтись по м але­
нькой», «дерябнуть», «осадить», «чебурахнуть», «насандалиться»,
«назю зю каться», «кокнуть», «раздавить», «заморить червячка»
и проч. Русский кабак (слово тюркское) назывался также: кружа­
ло, шинок и даже «иван елкин», что вряд ли в какой-нибудь связи
с подлинным именем и фамилией (как и «елки-палки»). Более под­
даю тся толкованию такие выражения, как «до положения риз»,
в связи с обрядом «ризоположения» и соответствую щ им случаю
празднованием (несомненно — семинарская изобретательность).
Ф илология — прекрасная наука и очаровательное занятие;
но на путях ф илолога-лю бителя чрезвычайно много опасностей
и манящих тропинок, заводящ их в дебри. Ч то русские солдаты не
упускали из внимания парижских кабачков — в этом сомнения
быть не может; но почему бы они так торопились, что даже зам е­
няли слово «скорее» необиходным «быстро», этого никак не объ­
яснить. Думается, что они выпивали не спеша и выбирая среди
малопривычной для них кислятины что-нибудь покрепче и посу­
щественнее, чего действительно стоило «дербануть» по единой
и более: «первая колом , вторая соколом, третья мелкой пташ еч­
кой».
ВО. О ПЕРЕВОДАХ

Писатели каждой страны создаю т национальную литерату­
ру; но литературу м ировую создаю т переводчики — пере­
фразирую мысль, высказанную в интересной статье В. Вейдле, на­
печатанной в «Без МоиуеНев 1 л 11ега 1г姻.
Труд переводчика художественного произведения — не ре­
месло, а самостоятельное, подлинное творчество. Так должно

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

291

быть, хотя на деле чаще всего бывает обратное. Переводчик, же­
лаю щ ий быть не только точным в передаче смысла, но и верным
в стиле, испытывает настоящие «муки творчества», подбирая луч­
ший порядок для лучших слов, как это делал автор, и стараясь
воссоздать краску, звук, ударность переводимой фразы. Перево­
дить иногда труднее, чем писать самостоятельно: оригинал
связывает целым рядом обязательств, священных для добросо­
вестного переводчика. М ожно даже сказать, что переводчику при­
ходится быть не только стилистом, но и актером, перевоплощ аясь
не в героев, а в личность автора произведения, голосу, движению
мысли, мимике которого он следует, всему том у, что образует
своеобразие стиля. П ритом переводчик должен отлично владеть
двумя языками: не только чужим, с которого он переводит, но
и родным, на который переводит. Переводить художественное
произведение со своего языка на чужой — смелость, часто грани­
чащая с преступлением, жертвой которого является автор.
Русский язык, при его исклю чительном богатстве и его сво­
боде, способен, по-видимому, передать лю бой стиль лю бого ино­
странного языка. Если у нас издается много безобразных перево­
дов, то преимущественно потому, что занимаю тся ими по нужде
или по легкомыслию литературно неграмотные лю ди, и притом
плохо знающие русский язык; яркий образчик — обильная м аку­
латура рижских изданий. Больш инство переводов с русского язы­
ка грешит другим пороком; стремлением переводчиков «исправ­
лять» авторов, пересказывая их в ш аблоне собственного принято­
го стиля. У французов, например, в отношении ф ормы или стили­
стических оборотов есть «так принято» и «так не принято»,— чего
мы вообще не знаем и никогда не согласимся признать. П еревод­
чики часто говорят: «Тут лучше изменить, так как это не соответ­
ствует французской „м анталитэ”»; спрашивается: какое дело до
этого автору? Разве он обязан приспосабливаться к чужим м ето­
дам мышления? Его не пойм ут?— Тем хуже для неумеющих пони­
мать! В нашей гигантской переводной литературе (России всегда
принадлежал рекорд переводов) мы учились и научились пони­
м ать «манталитэ» всех народов.
Все это прекрасно. Н о вот перед нами «перевод» статьи
П. Паскаля «По следам протопопа А ввакума в СССР», сделанный
А. М. Ремизовым, его вычурным, но всегда блестящ им русским
языком («Русск. зап.», июнь). Переводчик в послесловии сам со­
знается, что хотя он «ничего не навязывает, ничего не присочи­
нил», но «сковырнул два-три выражения на русский лад», а как
стал переписывать, «переписываю и вижу: пишу по-своему, а о т­
стать не могу»... «тут уж само собой и вавилоны и заковы рка —
подстать росчерку — и прет и гонит», и вообщ е «без беллетристи­
ки не обошлось». Из статьи П, П аскаля, написанной «по образцу
и слогом журнальных статей», получилась статья А. Ремизова,
как бы его рассказ со слов французского ученого, однако этим

292

МИХАИЛ ОСОРГИН

ученым подписанный. Раз автор согласился на такой пересказ,— о
чем говорить! Рассказ очень, очень интересен, и он может войти
в собрание сочинений Ремизова, но никогда — в собрание сочине­
ний исследователя жития Аввакума; не мог все-таки Паскаль,
хотя и отменно знающий русский язык, написать: «П ротоптал се­
бе дорожку, ш ито-крыто, околом и пролом ом , как лиса в курят­
ник» или: «Раскрыл книгу, и как носом повел по странице, в глазах
инда зарябило: Аввакум!» По прочтении рассказа мы знаем, как
Ремизов представляет себе хождение П. П аскаля по советским му­
кам в розысках А ввакума,— но мы совершенно не знаем, как про­
исходило дело в действительности. Л ица автора не видно, вместо
него из строк подмигивает его «переводчик», а точнее — его тол ­
кователь.
Там , где несомненно сог лашение автора с переводчиком или
пересказчиком,— никакая критика не уместна. Но вот что произо­
шло, например, со мной. С удовольствием, как всегда, прочитав
Ремизова, я очень пожалел, что так и не удалось прочитать статьи
П. П аскаля о его работе в СССР и о том , как он откры л для себя
протопопа Аввакума; интерес, возбуждаемый именем автора и за ­
головком статьи, остался совершенно неудовлетворенным. Впе­
чатление некоего обмена: вместо обстоятельной передовой ста­
тьи — лирическое стихотворение, вместо сытного ростбифа —
сладкий пирожок. Съел с удовольствием — и остался голоден; м а­
ло того — некоторая оскомина от случайного разочарования.
У Ремизова есть литературны й предок — И ван Федорович
Горбунов (отменный стилист: его «П исьмо из Эмса»!). В его рас­
сказике «Травиата» излагается содержание оперы. Кусок послед­
него акта: «...Парниш ка пришел к ней в своем невежестве прощ е­
нья просить: я, говорит, тетенька, ни в чем не причинен, все дело
тятенька напутал. А та говорит: хоша вы, говорит, меня при всей
публике острамили, но, при всем том , я вас оченно люблю! Вот
вам мой натрет, а я, между прочим, помереть должна... Попела
еще с полчасика, да Богу душу и отдала».
Хорош о. Но все-таки это не совсем точное изложение «Тра­
виаты»!
81. ГУЛЯЮЩИЕ КНИГИ
В качестве книголю ба, не раз в своей лю бви признававш е­
гося, я получаю много писем с запросами и с описаниями случай­
но купленных читателями или оказавшихся у них старинных и
редких русских книг. Не всегда, конечно, эти книги оказываю тся
старинными (иные все довоенное считаю т стариной!), еще реже —
ценными, но в общ ем нужно признать, что в редком больш ом
европейском городе не найдется на рынке, в лавке старьевщ ика
и в самых неожиданных местах загулявш ая русская книга. И это
не потому, что советская «М еждународная книга» выбросила на

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

29.3

европейский рынок тысячи антикварных ценностей; все, ею выпу­
щенное на рынок, приобретено собирателями, которые еще не
имели времени разбазарить свои собрания. Только незначитель­
ная часть, закупленная книжными м агазинам и в расчете на опре­
деленных покупателей, случайно осталась на полках. Я говорю
о книгах, либо привезенных с собою русскими беженцами, либо
попавших в Европу до всяких чрезвычайных событий. Беженцы
привезли нем ного— не таков преобладаю щ ий состав беженства,
и не такое имущество они старались протаскивать через границы.
Н ет сомнения, что в маленьких частных европейских библиотеках
русская книга не была редкостью с давних времен. И нет сомне­
ния, что русский библиофил, живя за границей, может, не обра­
щаясь в СССР, составить себе с м алы м и средст вами почтенней­
шую библиотеку. Не говорю уже о таких источниках, как П ольш а
или как Румыния, где выброшены на рынок русские школьные би­
блиотеки; там орудую т прожорливые букинисты; м оя коллекция
писем носит почтовые ш темпели городов и городков Франции,
Бельгии, южных, северных и даже заокеанских стран.
Чащ е всего случайные «библиофилы» спраш иваю т о цене
найденных ими книг,— в надежде их продать. Никаких определен­
ных рыночных цен вообще не существует,— по отсутствию сколь­
ко-нибудь равномерного спроса и предложения; цены букинистов
произвольны и по большей части нелепы (в том числе и букини­
стов русских). К ак общее правило, можно сказать, что старинная
русская книга продается не дороже книг последнего выпуска,
и иное редчайшее издание стоит дешевле только что вышедшего
из типографии романа. Но иногда торговцы или частные лица по
неведению залам ы ваю т невероятные цены на книгу, показав­
шуюся им чем-то замечательной,— и переубедить их трудно. И з
книг более поздних всегда высоко ценятся собрания сочинений
русских классиков, даже такие плохие и многотиражные, как
марксовские приложения к «Ниве»; их также причисляю т к «ан­
тиквариату». С другой стороны, случается нередко приобретать
за весьма умеренную или даже низкую цену книги новиковского
издания, больш инство которых весьма редки, или даже за грош —
петровские, с утраченным титульны м листом; наши букинисты
оказываю тся неспособными без титула установить, что эго за
книга и какой эпохи.
Человек с инициативой и с досугом м ог бы собрать в одном
Париже, порывшись в типографиях, и редакциях газет, огром ны й
архив автограф ов русских писателей и политических деятелей,
там это все выбрасывается за ненадобностью. Отчасти, но чрез­
вычайно слабо этим занимаю тся два-три заграничных учрежде­
ния. М ы м ало заботим ся об истории— не в надежде ли на то, что
она сама о нас позаботится?

294

МИХАИЛ ОСОРГИН

82. СТУПЕНИ
П ервая книга писателя не имеет больш ого показательного
значения. П ервая книга, как первый ребенок, рождается в муках,
но радостно и удивленно. Это — семянодоли, вышедшие из зерна,
питающиеся исключительно им. П ервая книга всегда биографич­
на, на какой бы сюжет ни бы ла написана.
Вторая книга так же важна и показательна, как второй акт
пьесы. Она уже не случайна — ею начинается литературная д оро­
га, ею определяется успех. Она может не быть лучше первой,
рожденной неожиданно и без раздумья о будущем. Она намерен­
на, является некоторы м вы зовом, просит о серьезной оценке, взыскует славы. Но ученик не может сразу стать м астером , и путь его
не определился. Из семянодолей появляется первый «настоящий»
лист, который питается воздухом и соками, средой посторонней.
Именно тут сказывается, будет ли растение здоровы м, нашло ли
оно свою пищу, достаточно ли ему солнца и жизнеспособно ли
оно.
Третья книга — сам ая важная для писателя: экзамен на м а ­
стера. Она должна быть резким и реш ительным ш агом вперед,
и две первые должны быть им забы ты и отвергнуты, как детский
опыт и юношеская проба пера. Тот, чья третья книга не лучше
двух первых, может сложить оружие: он не будет писателем; он
или исчерпался, или вообщ е не одарен творческой силой. Д ля
растения это — период цвета; если вялы и худосочны цветы —
плода не будет или и он будет вялым и худосочным,
В первой книге обычно пишут о себе, усиленно и стыдливо
себя скрывая; это — пережитое. В дальнейших автор выступает не
в роли героя, а в качестве наблю дателя; совсем уйти из книги он,
конечно, не может; это и не нужно. В книгах последних,— вкусив
некоторой известности, мож ет быть, и славы, почти каждый «ма­
ститый» писатель пишет о себе, и редко кому удается преодолеть
страсть к биографическому самоутверждению . К то не начал с ав­
тобиографии, тот ее кончает. Ч ем это объясняется? С ам о­
влю бленностью ? Ж еланием напомнить о себе, когда все уже начи­
наю т забывать? Э то было бы, пожалуй, простительным, но про­
ще другое объяснение: слабеет творческое воображение, подводя­
тся итоги жизни, и вместо впечатлений новых, сильных, значите­
льных, для претворения которых в образы уже нет достаточно
сил, человек окружает себя воспоминаниями, в которых первый
план всегда занят его собственной особой. С ам ая важная и самая
интересная ж и зн ь— всегда моя; сам ая занимательная и самая
разработанная, бесспорная по качеству материала: моя эпоха,
мои встречи, мое окружение, мои достижения. Н ародились новые
силы, имена, знаменитости, и за всем этим народивш имся и но­
вым, конечно, не угнаться, соперничать с ними утомительно и не
хочется,— но вот и в наше время, знаете, были лю ди и были собы­
тия не менее значительные, с которы м и позвольте вас ознакомить

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

295

с полным знанием дела, так как я, я, именно я был их участником,
о чем многие не знаю т или позабыли...
Естественно. Немножко грустно. И н огд а— забавно. Всегда
законно.
83. ПУСТЫНЯ
Я беру ром ан, повесть, рассказ — все равно — м олодого пи­
сателя, хорош о владеющего язы ком, умею щего видеть и изобра­
зить виденное, способного и меня заставить видеть, умного, лите­
ратурно образованного; я качусь по рельсам его гладких строчек
от заголовка до подписи, уже достаточно знакомой, вслушиваясь
в слова и вдумываясь в содержание внимательно и с предрасполо­
жением. Точка. Я захлопываю книгу— и лица, слова, образы не­
медленно линяю т и исчезают из памяти. Тогда я стараю сь пред­
ставить себе его самого, автора, за работой, его знакомое или не­
знакомое мне лицо,— и не могу. Не могу, потому что не знаю , не
понимаю и никогда не пойму, зачем это написано, зачем сказаны
тысячи слов, которы м и не сказано ничего, не посеяно ни единой
мысли, не дано ни единой загадки, даже не рассказано ничего та ­
кого, что не случалось бы каждый день, в лю бую эпоху и во
всякой стране. Тысячи слов, которые нужно все-таки подыски­
вать, сплетать, строить из них фразу, вклады вать ее в уста того
и этого, или изображ ать ею живое лицо, обстановку, вы раж ать ею
понятие, заклю чать ее запятой, точкой с запятой, точкой, вопро­
сительным знаком. Э то очень трудная работа, ее нельзя выпол­
нять так, зря, не ради чего, не во имя чего, только чтобы написать
еще один рассказ или ром ан, с новыми именами, новы ми положе­
ниями и новы м названием. Н о как же м ож но творить с такой пол­
нейшей внутренней опустошенностью, с таким отсутствием вся­
кой цели! Он не очень лю бил ее, она не очень уважала его, но всетаки они поблудили и поскучали вместе некоторое время, побы ва­
ли в таких-то местах, встретили таких-то людей, вели такие-то
разговоры. М еста хорош о описаны, недурно изображены и люди,
иногда и разговоры остроумны. Ну хорош о, а дальш е? Ч то мне
до этого, а, главное,— что до этого автору? Я проваливаю сь в пу­
стоту его глаз, он проходит сквозь меня,— зачем м ы собственно
встретились и как будто беседовали?
Какая-нибудь особенная ф орма, новаторство стиля, словес­
ный блеск? Что-нибудь такое, чему стоит поучиться, о чем следует
поговорить? Яркое и правдивое свидетельство эпохи? Тут же,
рядом, другой автор вывертывается наизнанку, пишет вверх нога­
ми, левой рукой, вьется кавычками, скобками, м ноготочиями, на­
рочным и природным косноязычием, пускает шутихи за ворот чи­
тателю ,— по крайней мере, виден темперамент, старание вы­
биться, удивить, рассердить, поразить, на что-то надеется, во чтото, по-видимому, верит,— и я верю, что он утихомирится и вый­

МИХАИЛ ОСОРГИН

296

дет со временем на дорогу, будет грамотно и по-человечески пи­
сать нужное и стоящее. Все-таки это лучше, чем некая творческая
мука, а не гладкая пустошь самоудовлетворения, не презрение
к слову и к читателю.
Чего я, читатель, хочу? Я хочу, чтобы литературное произве­
дение было значительным по идейному замыслу. Пусть даже это
будет легкая шутка — было бы над чем посмеяться. Я совсем не
требую, чтобы писатель был одного со м ною общественного, по­
литического, философского исповедания, или чтобы он писал «на
тему дня», или чтобы он «проповедовал», негодовал, боролся,
протестовал, восславлял и прочее. Н о даже в пустяке я хочу м ы ­
сли и значительности. Я хочу также прекрасной формы; но только
прекрасной формы я не хочу; золотая оправа для драгоценного
камня, без этого камня — нуль.
Л ет тридцать том у назад такое требование вызывало про­
тест, негодование, пожалуй,— смех. Ю ноши тех дней стали стари­
ками, но ряд литературных течений и настроений, по нашей о т­
орванности от живой жизни, продолж ает длиться за рубежом
в мумифицированном виде. То, что было тогда естественным
протестом против «направленчества» и «тенденциозности», се­
йчас утратило всякий смысл. Спора о главенстве «формы» или
«содержания» больш е не м ож ет бы ть,— он давно решен просто
и окончательно. Никакая высочайш ая идея не оправдывает дур­
ной и бесталанной формы; никакая блестящ ая ф орма не искупает
пустоты и безыдейности. П оэзия есть высокая мысль, высказан­
ная прекрасным сочетанием слов. Художественность есть равно­
весие идеи и формы, их родственное сочетание.
К акая изумительная боязнь слов!.. «Идейный роман» — и
плечи подымаю тся и настораживаю тся ун п : не скука ли? Н о ведь
идейны все пьесы Шекспира, идейна «Божественная Комедия»
Данте, идейны все произведения Диккенса, Гоголя, Толстого!
Боязнь слов и их непонимание. Мы упрекаем автора в тенденци­
озности, условно под этим разумея, что его идея выпирает из ф ор­
мы скелетом, ребра которого не облечены плотью ; упрекаем, зна­
чит, за дурную форму, а не за тенденцию, не за доброе намерение.
Ч то такое идея? У мопостигаемая и вечная сущность предмета — в
противоположении его чувственному, преходящему явлению; за­
вершение высшим единством рассудочного познания. Как может
не быть идейным продукт высокого духовного творчества? Х оло­
стой выстрел в пространство? «Я пою, как поет птица». Оставим
птицу в покое, так как мы не знаем точно, о чем и зачем она поет.
Но в пенье, в музыке — разве не долж на отраж аться «высшая сущ­
ность»? Разве м ож ет не быть ее в художественном образе?

ЛИТЕРАТУРНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

297

85. СТАРЫЕ РЕЧИ
Старые речи! Действительно, очень старые, начиная с при­
знания «нашего времени» исключительным и страш ным, продол­
жая спором о задачах художественного слова. Ровно сто лет том у
назад, в 1839 году, писал Белинский в «Отечественных записках»:
«М ы живем в страш ное время, судьба налагает на нас схиму, м ы
долж ны страдать, чтобы наш им внукам легче было жить... Н ет
ружья, бери лопату, д а счищай с расейской публики грязь». М оло­
дой гегелиакец, признавший «все действительное разумны м»,
исповедник немецкой теории чистого искусства, резким поворо­
том перешел на защ иту достоинства личности, попираемого
этой «разумной действительностью». С тоит припомнить эти
«старые речи» на вечно новую тему, резко выдвинутую жизнью
и сейчас: «Свобода творчества,— писал он,— легко согласуется со
служением современности; для этого не нужно принуждать себя
писать на темы, насиловать фантазию ; для этого нужно только
быть гражданином, сыном своего общ ества и своей эпохи, ус­
воить себе ег о интересы, слить свои стремления с его стремления­
ми; для этого нужна симпатия, лю бовь, здоровое практическое
чувство истины, которое не отделяет убеждения от дела, сочине­
ния от жизни».
Так можно было говорить — и верить в действие слова,
и действительно словом действовать— только тогда, когда не бы ­
ло боязни простых и многозначащ их слов, как «симпатия», «лю ­
бовь», «истина». Сейчас простые слова и ясные понятия загро­
мождены м усором скептических положений и двусмысленных
улыбок, и нужно немалое гражданское мужество, чтобы в «при­
личном» обществе говорить о лю бви и истине, как руководящих
принципах писательской работы . Н о забы ваю т одно: что и «тео­
рия чистого искусства» в ее гетевском понимании и ее отрицании
французской «злобы дня», отталкивая обязательство «воспрои­
зведения. жизни», признавала целью искусства художественное во­
площение «вечных идей». И завет «старых речей» именно —
благородное к неустанное искание истины, насаждение лю бви,
а не попугайный отклик на злобу дня и не обязательная «белле­
тристическая публицистика». Э том у завету вняли поколения рус­
ских писателей, и отход от него в пустыню художественного без­
душия, в трактование французского романического «треугольни­
ка», к ожерелью слов поддельного жемчуга — явление не менее
страшное, чем сам а эпоха, в которую судьба весьма жестоко при­
казала нам жить.

Лев Озеров

ФАВОРСКИЙ
Двухцветная гравю ра мастеров
Д ает мне ощущенье всех цветов.
Вся радуга м ерцает в черно-белом.
Ф аворского я с детских лет лю блю .
Я слышу цвет. Фаворский занят делом:
То птичий свист, то вьюги улю лю ,
То бег ручья передает он. Ш тихель
В его руках что ал ьт или кларнет.
То гром огласно, то, напротив, тихо
Гравю ра говорит с листа, и нет
Стены непониманья между м ною
И м астером , что песнь свою поет
С правдивостью небесной и земною
И за руку приводит в м ир щедрот,
И наче— создает свою гравюру:
И журавлиный видится полет,
И дерево, и ласточка, и лед,
И вот рояль свою клавиатуру
Все ту же черно-белую несет
Навстречу нам. Фаворский бесконечен.
Он строг, свободен, умудренно-чист,
Художник, маг, поэт, мудрец, артист.
И каждый миг в его работе вечен.

299

ФЕДОРУ КОНСТАНТИНОВУ
Гребень волн ы — не пена,
Гребень вол н ы — цветок,
Зажигающийся мгновенно
Гребень во л н ы — рывок
Из глубины к вы сотам,
О т воды к небесам,
И душ а готова к полетам,
И на тучах — пы лать парусам,
И над куском самш ита
Есть у м астера власть,
И см отрит на нас откры то
Черно-белая страсть.
Федор Д енисович— это
Песнь о Зарайской земле,
Ранняя ласка рассвета,
Колкие звезды во мгле.

ГРАВЮРА НА САМШИТЕ
М ир, он контрастен при полной луне.
Тень кипариса на белой стене.
Где-то в конце затененной аллеи
Белая дверь в эту пору белее.
Сы рость, что веет за белой стеной,
У тром сулит нам истому и зной.
П ена белесая в м глистом уборе.
Фосфоресцирует Черное море.
В черном провале белеет стена.
Не из окна этот взгляд, а со дна
М оря глядит одинокое око
То ли художника, го ли пророка.

Скрипя в дороге дровнями,
П од сенью облаков
«Среди долины ровныя»
С лагает М ерзляков.
В минуты одиночества
Он тянется к листку,
П о имени и отчеству
Окликнет он тоску.
Забудет каждодневное,
Замолкнет в тишине,
И песня та душевная
Польется по стране.
П ольется— не с похмелия,
М едлительно— не вскачь.
И столько в ней веселия,
Ч то тут же хоть заплачь.

•к

*

*

Эпистолярный жанр сошел на нет.
Сош ел на нет, как некогда сонет,
К ак некогда корона и канцона.
Но иногда, как некий гвоздь сезона,
М елькнет сонет, старинный, как лорнет,
И на корону снят давно запрет,
И для канцоны вовсе нет препоны.
Но исключенья так же, что законы,
В поэзии сменяю тся, как дни.
Мне важно, чем наполнены они,
А не какое им дано названье.
Как знанье отличаю т от незнанья,
Так отличаю внешность от души.
Известно, что все жанры хороши.
А скучные? Д о скучных нет мне дела.
П очтовой прозы поле оскудело,
Его давным-давно вспахать пора.
А кто возьмется? Инвалид пера?
Л ауреат? Не ведаю ответа.
Эпистола, я чую, не отпета,
Она вернется, долж ен же я сам
С обрать тот мед, текущий по усам,
Что в рот не попадает. Где бумага?
Начну письмо,— д а это ль не отвага?
К онверт надписан, индекс, адрес. В путь
Ступай! О тветят мне когда-нибудь.

303

Нина Локшина

МОНОЛОГИ
1. ПЕТРАРКА
Течение меня удержит на плаву,
Рукой не шевельну, отдавш ись воле рока,
Я ненавижу день, в котором я живу,
Н азвание ем у — тоскливая морока.
М еня боготворит разбойная молва,
Носящие ножи хватаю тся за слово,
Спасенья нет. И з всех законов естества
Останется в живых лиш ь алчущ ая злоба.
П ри виде суеты меня бросает в дрожь,
К огда бегущ ий— слеп, а видящ ие— хромы,
И блеском золоты м кичится каждый грош ,
И каждой конуре м ерещ атся хоромы.
Н о Ты?.. Ч то говорить? Вчера в сияньи дня,
Еще храня в груди приверженность обетам,
Я понял, что во мне переживет меня,
Господь не приведи обманы ваться в этом!
2. МИКЕЛАНДЖЕЛО
Пленник под крышей отчей,
Странник в родном краю ,
Я — сокруш итель и зодчий,
Рушу и создаю .
П од м оим и руками,
Ж алуясь и звеня,
Д ы ш ащ ий ж аром камень,
Не сокруши меня!
Мучу тебя и снова
Мучусь своей виной,
Б олью рожденное слово,
Смилуйся надо мной!
Силой, во мне проросшей,
Крепнущей день ото дня,
К ак непосильной ношей,
Не раздави меня!

АННЕ АХМАТОВОЙ
В тех зеркалах, где образы витали,
Носившие святые имена,
У ста немели. Тайно прорастали
В грядущ ем дней минувших семена.
И если в неизвестность, в неизбежность
Сры валось слово, будто невзначай,
Средь ненависти прорастала нежность,
Из отвращ ения росла печаль.
И отраж алось в каж дом гордом жесте
Великого терпения чутьё,
К огда она не требовала мести,
Н о время отом стило за нее.

И М Е Н Н О Й У К А ЗА ТЕЛ Ь*
Аввакум, протопоп 239, 292
Августин Блаженный Аврелий ПО
Аврелий Марк 274
Айвазовский И. К. 52
Аксаков С.Т. 212, 213, 216, 239,
243, 266
Александр! 31,38,44,175, 180, 187,
282
Александр Македонский 197, 182
Александра Иосифовна, вел. кня­
гиня 68
Александра Павловна, вел. кня­
гиня 172
Александра Петровна, вел. кня­
гиня 170
Александров А. 35, 39
Алехин А. А. 224
Альгайер И. Б. 289
Алябьев А. А. 139, 163, 169
Алябьев А. В. 163, 168, 172, 176,
177, 180, 182
Алябьевы 169
Алякринский 66
Амфитеатров А. В. 62, 73, 277, 278
Амфитеатровы 276, 278
Андреев Л. Н. 72, 243
Анна Ивановна (Иоанновна) 116
Антоний 190
Араго Д.Ф. 278
Аракчеев А. А. 44
Аристотель 159
Аркадьев Е. И. 267
Афанасьев А.Н. 61, 62, 72
Афанасьев П. 192
Б-в К. Г. 95
Баденская Е. А. 175, 187
Бакунин М.А. 243, 278
Бальмонт К.Д. 72
Баранцевич К. С. 61, 71
Баратынский. (Боратынский) Е. А.
13
Барков И. С. 235
Батеньков Г. С. 120, 122
Батюшков К. Н. 281
* Составлен Л. И. Фурсенко

Бах И. С. 211
Бахметов Н.А. 94
Бахрушин С. В. 192
Бахтин И. 169, 170, 174
Башмаков Ф.М. 122
Бебер И. 257
Бедный Демьян 222
Бекет Ф. 78
Беклер А. И. 131
Белецкий А. И. 116
Белинский В. 30, 34, 37, 39, 65, 94,
243, 266, 297
Белобородов И. Н. 125, 190
Белов Б. С. 26, 40, 302
Белый А. 72
Бельский Д. Ф. 286, 287
Бенитцкий А. II. 223, 224
Бенкендорф А. X. 28, 44
Бенуа А. Н. 13
Бенуа де Сент-Мор 78
Бердяев Н.А. 6
Бери А. 82
Берков А.Н. 6—8, 17
Бернар С. 218
Берх В.Н. 39, 26, 29
Бессонов II. А. 227
Бетанкур А. А. 42
Бетховен Л. ван 211, 226
Бильгер П. Р. 289
Биркик Р. 286
Бирюков Н. А. 197
Благов Ф.И. 62, 63, 73
Благой Д. Д. 34, 35, 39
Блок А. А. 9, 72
Боборыкин П.Д. 243
Богданов И. А. 98, 302
Богдашевский Д. И. 112
Бодлер III. 225
Боккаччо Дж. 78
Бонди С. М, 39
Бонч-Бруевич В. Д. 18
Бора У. 18
Борис Годунов 38, 286
Боровиковский В. Л. 13
Боткин С.П. 266
Бошан П. 11

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Брюсов В. Я. 26, 29, 72
Буайе П. 281
Буало Н. И
Будберг 54
Букчин С. В. 73, 74
Булгаков А. И. 108— 113
Булгаков М.А. 108
Булгаков М .П.— см. Макарий
Булгарин Ф.В, 26—39, 102, 234
Бунаков Н.Ф. 70
Бунин И. А, 72, 221
Бурдюков М. 138
Бурцев А, Е. 6
Бурцев В. Л. 252
Бурылин Д. Г. 257
Буслаев Ф. И. 225
Быстротоков 227
Бэлли Дж. Дж. 216, 218
Валишевский К. 286
Ванер В. Р. 211
Варлаам, архиепископ 130—132,
134, 138, 140, 141, 145, 154, 155,
160, 161, 165, 167, 168, 170, 171,
173, 175— 179, 191, 193
Варлаков 167
Вахтеров В.П. 49, 51, 67
Вегман В.Д. 105
Вейдль В. 290
Венгеров С. А. 15, 112, 113, 235
Венецианов А. Г. 13
Вергилий Марон Публий 11, 272
Вересаев В. В. 15
Верещагин В. А. 8, 9, 14, 16
Верн Жюль 52
Вернадский В. И. 24
Ветринский И. Я. 196
Виардо-Гарсиа М. Полина 249
Вильегорский М. Ф. 288
Виноградов В. В. 114, 115
Витте С. Ю. 23
Владимир, архиепископ 121, 122
Водовозов В. И. 70
Воейкова А. А. 13, 15, 16
Войнич Э.Л. 116, 198
Волкова А. А. 32, 39
Вольтер 79, 146, 194

306

Вольф В.Ф. 122
Вольф М.О. 102, 103
Воробьев 101
Врангель Н.Н . 8
Высоцкий В. С. 201
Вяземский П. А, 10, 33
Гавриил, митрополит 141, 144,
145, 147, 153— 155; 157— 160,
175, 180, 182— 186, 191, 194, 196
Гамбетта Л. 248
Гамсун К. 239
Гандольфи 266
Гарибальди Дж. 244, 275
Ге Н. Н. 52
Гезиод 272
Гейман В. А. 39
Гейне Г. 76
Гекели О.— см. Хаксли О.
Гелиодор 239
Геннадий, иеромонах 129, 135, 137.
144, 170—173, 175— 177, 179
Георги И.-Г. 45
Герцен А. И. 239, 243, 266
Гете И. В. 26, 226
Гизо Ф. 248
Гинцбург И. Я. 289
Глазунов И. И. 99
Глазунов И.П. 99
Глазунов М .П. 101
Глазунов П.И . 99
Глазунов С. 100
Глазуновы 100
Гнедич Н.И. 95
Гоголь Н.В. 38, 60, 75, 216, 220,
242, 243, 266, 275, 296
Годунов Б. Ф.—см. Борис Годунов
Голенищев-Кутузов В. П., генерал
257
Голенищев-Кутузов И. Л., адми­
рал 257
Голенищев-Кутузов П. И., сенатор
257
Голиков И. И. 225
Голлербах Э. Ф. 6
Гольденвейзер А. Б. 289
Гольц Н. Г. 86, 88, 91

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Гольцев В. А. 49, 62, 67, 70, 72
Гомер 265, 275
Гончаров И. А. 233—235, 242, 274
Гончарова (Пушкина) Н. Н. 226
Гораций 76
Горбунов И.Ф. 215—218, 251, 292
Горбунов-Посадов И. И. 57, 67
Горсей Дж. 286, 287
Горький М Л 9, 71, 72, 275, 277
Гофман Э.Т.А. 93, 239
Граудин Л. К. 196
Греч П.И. 41
Грибоедов А. С. 252
Григорович Д.В. 243, 248
Григорьев А. А, 242
Григорьев Н.И. 74
Гримм Я. и В. (братья) 58, 67, 68
Грин Дж. Р. 79
Грот Я. 280
Гудзий А. К. 116
Гудзий Н.К. 114—116
Гудзий Т. Л. 116
Гумилев Н. С, 16
Гутенберг И. 10
Гюго В. 10, 73, 76, 239, 243
Даль В. И. 222, 267, 281, 282
Дай Ф. И. 18
Д’Аннунцио Д. Г. 243—246
Данте А. 78, 226, 296
Дантес Ж.Ш. 226
Дашкова Е.Р. 182
Де-Бозис Л. 285
Дебюсси К. А. 245
Декарт Р. 197
Дельвиг А. А. 13, 281
Депрерадович Н. И. 44
Державин Г.Р. 134, 149, 281
Джойс Д. 239
Джолитти Дж. 245
Джонсон X. 83
Дидерот— см. Дидро Д.
Дидро Д. 146, 194
Диккенс Ч. 211, 239, 265, 279, 283,
296
Динерштейн Е.А. 51, 67, 72, 74

307

Дмитрий Иванович (сын Ивана IV
Грозного) 163
Доде А. 248
Долгорукий И. М. 12
Дорошевич В.М. 62—66, 73, 74
Достоевский Ф. М. 76,102, 224, 226,
235, 239, 242, 249, 266, 267
Драверт П. Л. 105
Драйден Дж. 77
Дузе Э. 245, 246
Дукич А. 230, 231
Дурново И.Н, 50
Дюбуа 289
Дюлор Ж. 248
Дюма А. 239
Дягилев С. П. 16

Евгений, епископ 186
Екатерина II 118, 125, 130, 132, 133,
146, 170, 175, 180—184, 186,
192—195, 197, 243
Елизавета Петровна, императрица
116
Ермак Тимофеевич 136, 164
Ершов П.П. 121, 122, 198, 199
Ершова С А. 121, 122
Ершова Ф. П. 121
Есенин С. А. 76

Жанен Ж. Г. 10
Жигарев В. И. 64
Жуковский В. А. 13, 15, 16

Забылин М. 227
Заикин И. И. 101
Заикины, братья 99
Зайцев Б. К. 243
Занд Ж.— см. Санд Ж.
Засодимский П. В. 52, 60, 71
Засулич В. И. 276, 277
Захаров А.Д. 13

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Земляницын Л. 130, 134, 140, 141,
14$, 154, 158— 160, 165, 167, 170,
172, 173, 178, 179, 193
Зильберштейн И. С. 114
Знаменский М. 192
Золя Э. 246—248
Зотов Г. К, 99, 150, 196

Иван IV Грозный 286—288
Иванов А. М. 14
Иванов В. И. 6
Иванов Г. В. 9
Иероним Блаженный ПО
Измайлов А. Е. 233
Икскуль фон Гильдебрандт В. И.
57, 67
Иннокентий Дубровинский, архи­
мандрит 144, 151
Иов, патриарх 124
Исаков Я. И. 101, 102
Исаковский М.В. 76
Искандер Ф. А. 19
Итин В. А. 105

Казаков М. Ф. 13
Казанова Дж. Дж. 239
Казн С И. 59, 68
Калачов Н. В. 227
Калашников И. 190
Каракозов Д. В. 243
Карамзин Н. М. 227, 274, 286
Кардовский Д. Н. 14
Кардуччи Дж. 244
Карлейль Т. 248
Карра А. 239, 272
Кассиан, святой 184
Кастер Н. 239
Кашкин Е.П. 130, 132, 134, 191
Келтуял В. А. 251
Кеппен В. А. 68
Кеппен П. Е. 59, 68
Кипренский О. А. 13
Киреевский И. В. 10

308

Киреевский II. В. 10, 227
Кирпичников А. И. 48, 66, 74
Клочков В. И. 8
Ключевский В. О. 227
Князев А.Т. 15
Коган М.С. 288
Козлов И. И. 13
Козловский М .И. 13
Колиш И. 289
Кольбер Ж. Б. 248, 249
Комаровский Е. Ф. 44
Кондильяк Э. Б. де 165, 197
Ковдорсе Ж. А. Н, 146
Конева 276
Кони А. Ф. 196, 216
Константин Константинович, вел.
князь 68, 234
Константин
Николаевич,
вел.
князь 59, 68
Константинов Ф.Д. 76—83
Корнильев Д.В. 169, 174, 179, 184,
199, 200
Корнильевы 174
Короленко В. Г, 18—24, 232
Короленко Н. В. 20
Короленко С. В. 20
Корф М.А. 193— 195, 197
Корф Н. А. 70
Костер Ш. де 76
Костмаи О. Л. 104, 302
Костомаров Н. И. 227
Котельников С. К. 148, 195
Кочубей В. Л. 38
Крамской И.Н. 52
Крафт Г. В. 45
Кривинская М.Л. 20
Крылов И. А. 209
Кубалов Б. 194
Кудрявцева Л. С. 86, 302
Кузмин М. А. 243
Кузнецова Ю .П. 82
Куприн А. И. 52, 61, 71, 72,221, 239,
267
Куприянов И. К. 227
Куракин А. Б. 43, 153, 158, 185, 186,
195

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Курций Руф К. 183, 197
Кутузов М. И. 255—258
Лабри М.Р. 227, 228
Лавров IX Л. 249, 278
Лазебник И. С. 108, 302
Ламартин А. М. Л, 248
Ламбранди Г. 11
Ласунский О. Г. 202, 203
Лебедев В. К. 67
Левидов М. Ю. 276
Левитан И. И. 52
Левицкий Д. Г. 13
Легре Ж. 282
Лейбниц Г. В. 197
Ленин В. И. 18, 19, 23, 249
Леонтьев И. 137
Леонтьев Ф. И. 137
Лермонтов М.Ю. 11, 60, 76, 203—
208, 220, 242, 243, 262, 288
Лесгафт ГХ Ф, 123
Лесков Н.С. 102, 216
Либрович С. Ф. 102
Лиданова Л.— см. Тушнина Л. А
Лисенков И.Т. 101
Лисовский Н. М. 15
Лихачев Н. П. 8
Ловягин А. М. 227
Ло Гатто Э. 266
Логгинович И. 257
Локк Дж. 197
Ломоносов М. В. 153
Лопатин Г. А. 249, 276—278
Лорэн 11
Лосев А. Ф. 6
Лукашевич К. В. 59, 69
Лукосеев В. Л. 276
Лукреций 239
Луначарский А. В. 18, 19, 21
Львов Н. А. 14
Людовик XIV 11
Ляпин И. И. 84, 302
Ляхович С. К. 20
Лященко А. И. 251
Мазаев М .Н. 12
Мазон А. 224

309

Майзель М. 72
Майков А. Н. 266
Макарий (Булгаков М. П.) 111, 227
Макашин С. А. 114
Макушин П. И. 200
Мануильский Д. 3. 276
Маркевич Б.М. 12
Маркс А. Ф. 65, 74
Маркс К. 200
Мартов Л. 18
Мартынов И. И. 145— 152, 154—
156, 158, 159, 163, 168, 169, 175,
178, 181, 1.85, 186, 188, 194, 195
Мартынов Л .Н. 199
Мартынов Н.С. 242
Масанов И. Ф. 7, 199
Масанов Ю. И. 7
Мацуев Н.И. 198
Медведев Р. А. 22
Мейб Я. 130
Мельгунов С. П. 15
Мельницкая А. В. 63, 73
Менделеев И. П. 122
Менделеевы 121
Мерзляков А. Ф. 11
Миллер Н. 136
Милорадович М.А. 28, 42, 44
Минор О. С. 278
Миронов А. Г. 17
Михайлов К.П. 123
Михайловский Н. К. 49
Мицкевич А. 29, 76
Модзалевский Б. Л. 10, 39
Моныч IX Д. 71
Мопассан А. Р. А. Ги де 248
Морган Ч. 278—280
Морозов Н. А. 277
Мороховец Е. А. 39
Моцарт В. А. 211, 226
Мунте А. 239, 283
Муравьев А. М. 122
Муравьев А.Н. 10
Муравьев М. Н. 243
Мусин-Пушкии А. И. 225
Муссар П. 255—258
Муцио 289

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Назарий 185
Наполеон I 255, 258
Невский В. И. 251, 252
Негретов П, И. 18, 302
Некрасов Н.А. 222, 242
Нессельроде К. В. 38
Неустроев А. Н. 7, 8
Никитенко А. В. 234
Никитин И. С. 227
Никольский П, А. 223
Нитти-Дольчи Л. 284—286
Нивиков Н.И. 118, 168, 186

Обольянинов Н.А. 15
Обручев В. А. 105
Обручев Н. Н. 289
Овидий (Публий Овидий Назон) 76
Овсянников 101
Овчинников М.К. 98, 101
Огарев Н. П. 26
Одерборн П. 287
Одоевский А. И. 26
Одоевский В.Ф. 10
Озерецковский Н.Я. 148, 195
Озеров Л. А. 76
Оксман Ю. Г. 39
Оленич-Гнененко А.П. 105
Ольденбург С. Ф. 53
Оман Э. 248—250
Орловский А. О. 14
Осетров Е, И. 6
Осипов Г.М. 131
Осоргин М. А. 202, 203

Павел I 118, 175, 180, 186, 195
Павленков Ф.Ф. 219
Павлов И. Н. 203
Павский Г. П. 280
Паскаль Б. 226
Паскаль П. 291, 292
Пасколи Дж. 244
Паскарелла Ч. 216—218
Педенко С. Ф. 18, 76, 302

310

Пекур Л. Г. 11
Перетц В. Н. 251
Перов В. Г. 52
Перовский А. А.— см. Погорель­
ский А
Пестель И. Б. 118, 119, 187, 188
Петр I 31, 34, 36—39, 40, 110, 172,
195, 256, 282
Петр III 125
Петрарка Ф. 78
Петров А.Д. 288
Петров В. В. 148, 195
Петров Г. С. 65, 66, 74
Петрункевич И. И. 49
Пивоваров В.Д. 86, 88, 89, 91
Пирогов Н. И. 54, 55
Писемский А. Ф. 243
Пифагор Самосский 256
Плавильщиков В. А, 98, 99, 101
Платон 256
По Э. 225
Погодин М.П. 10, 215
Погорельский А. 86—95
Подтыкании А. 72
Полежаев Т.А. 99
Поленов В. Д. 52
Полозин М. 220
Полонский Я. П. 266, 289
Полушин Н. А. 68
Поляков А. С. 15
Поляков В.П. 100
Полякова М. 70, 71
Помяловский И. В. 8
Прей К.П . 54
Пришвин М. М. 272
Прокопович Ф. 147, 195
Прокофьев И. П. 13
Протопов Д. Д. 49
Пруст М. 239
Пугачев Е.И. 34, 125, 142, 150, 151,
180, 184, 190, 191, 194
Пущин И. И. 121
Пушкин А. С. 10, 15, 26-40, 60, 76,
93, 95, 100, 101, 114, 116, 207,
215, 219, 220, 222, 225, 226, 230,
233—236, 239, 242, 243, 250, 252,
257, 262, 266, 274, 275, 281, 288

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Пушкин Л, С 12
Пыжов И» Г. 227

Радищев А.Н. 38, 99, 118, 150, 151,
169, 180, 186, 195, 199, 200, 252
Раевский В.Ф. 288
Разумовский А. К, 92
Раич С. Е. 10, 11
Райцин Д. 226, 253—255
Рапопорт Ш. 278
Растрелли В. В. 13
Рафаэль Санти 226
Ремизов А.М, 251, 291, 292
Ренан Ж. 248
Репин И. Е. 52, 289
Репнин Н. Г. 93
Рерих Н.К. 8
Ржига В. Ф. 252
Рожицкий М. К. 48
Розанов И. И. 6
Розанов И.Н. 17
Розенберг В, А. 232
Рокотов Ф. С. 13
Россет А. О. 288
Росси К. И. 13
Рубакин Н. А. 49, 59, 69
Румянцев Н. П. 6, 118, 187, 188
Рыбинский В. П. 112
Рылеев К, Ф. 30
Рылеев Н. И. 195

Сабашников М.В. 199
Сабашников С. В. 199
Савваигов П. И. 218
Савватеев П.И. 196
Савинкова С. А. 276
Савойский Г. 244
Сагатовская А. 230
Санд Ж. 248
Салтыков-Щедрин М. Е. 232, 237,
242
Сарн 239
Сахаров И. Н. 49, 67

311

Свешников Ф. Л. 99—101
Святослав I 251
Селин 269
Семевский В. И. 15
Семенов М. И. 56
Серафимович А. С. 52, 72
Сервантес Сааведра М. де 239
Сергеевич 227
Сергиевский И. В. 114
Серебренников 197
Серополко С. 53, 54
Сетон-Томпсон Э. 52
Сибиряков И. М. 122, 123
Сивачев М. 74
Сидоров А. А. 6, 16, 17
Силяев 64
Синичкин Т. 100
Скорина Ф. 10
Сленин И. В. 100, 101
Сленин Я. В. 100
Словцов А. В. 124, 125, 190
Словцов И. Я. 190
Словцов П.А. 118—195
Словцов Я. К. 190
Словцовы 125
Смирнов-Сокольский Н.П. 6, 17
Снегирев И. М. 227
Соболевский С. А. 6
Соколов Н.Н. 148
Соколовская Т. О. 257
Соловьев В. С. 6
Соловьев Н. В. 7— 10, 13— 16
Соловьев С. М. 286
Соловьева-Трефилова В. А.— см.
Трефилова (Соловьева) В. А.
Соловьев-Несмелов Н. А. 60, 69, 70
Сопиков В. С. 13, 99, 101
Сорокин 101
Сосинский В. Б. 202
Спенсер Г. 49
Сперанская М. М. 151, 152, 154, 155
Сперанская П.Ф. 151, 152
Сперанский М.В. 151, 152
Сперанский М.М. 119, 121, 122,
149, 151—153; 155—159, 165,
168, 169, 175, 178, 183, 185, 186,
188, 193— 197

312

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Стафеев Г. И. 95
Стейнид В. 239
Степанов 105
Степанов Н. 194
Столыпин П. А. 23
Струйский Н. Е, 268
Суворин А. С. 13
Суворов А. В. 257
Сузге 164
Сукин А. Я. 44
Сулоцкий А. 121
Сумароков А. П. 169, 281
Сумароков П, 169, 170, 174
Суриков И, 3. 70
Сушкова. Е.А. 242
Сытин И.Д. 48—75
Сытин И. Я. 100

Тайдшн М. 131, 192
Тайшины 192
Тальони М. 10, 16
Тан-Богораз В. Г. 105
Танеев С. И. 289
Таратута Е.А. 114, 116, 198, 302
Телешов Н.Д. 61, 70, 72, 243
Тимирязев Б. 263
Тереховский М. М. 148, 195
Терещенко 286
Тихомиров Д. И. 49, 60, 67, 70, 72
Толстая С. А. 94, 236, 237
Толстой А. К. 94. 95, 266, 286, 287
Толстой А.Н. 72, 287, 288
Толстой Л. Н. 54, 55, 57, 65, 67, 70,
72, 114, 116, 208, 210—213, 216,
220, 222, 228—230, 232, 234, 236,
237, 239, 242, 249, 255, 263, 265,
266, 275, 289, 296
Тредиаковский В. К. 134
Третьяковский 289, 290
Трефилова (Соловьева) В. А. 10,
14, 16
Триоле Э. 269, 270
Тройницкий С. Н. 15
Трубецкой Е. Н. 6
Трунин 174

Тулупов Н. В. 48—75, 302
Тулупова А.Т. 61, 72
Тулупова Н. Н. 62
Тургенев И. С. 204, 205, 222, 232,
234, 242, 247—250, 262, 263, 266,
267, 274, 275, 288, 289
Тушнина Л. А. 69
Тюленев 101
Тютчев Ф.И. 76, 228, 234, 266, 281
Тэн И. 248

Унбегаун Б. 282
Унсет С. 239
Уорд Л. 80, 83
Урусов Д. С. 289
Успенский Г. И. 49
Утков В. Г. 198—201
Ушаков Н. Н. 76
Ушинский К. Д. 54, 55, 70

Фабр Ж. А. 239
Фаворский В. А. 16, 76, 82
Фальк И. 192
Фариков 101
Фаррэр К. 258, 259
Федоров Иван 10, 243
Федорченко С.З. 225
Федотов В. 98
Фелицыи Н. А. 68
Фест 266
Фигнер В.Н. 276, 277
Филидор Ф. А. 288
Филонов А. Г. 234
Флобер Г. 248
Флоренский П. А. 6
Фогаццаро А. 244
Фонвизин Д. И. 99, 274
Фурнье А. 264, 265

Хаксли О. 239
Хиккей У. 83

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Храбровицкий А. В. 18, 20—23
Хрипунов 194

Цицерон Марк Туллий 159

Чаадаев П.Я. 23
Чапек К. 272, 273
Чаянов А. В. 23
Чекалевский П.П. 14
Челлини Б. 239
Черепанов И. Л. 136, 137, 161, 192,
193
Черепанов К. Л. 192
Черепанов Ф. И, 137, 193
Черепановы 136, 137, 139, 140, 163
Черных С. Я. 199
Чернышевский Н. Г. 102
Чертков В. Г. 57, 67
Чехов А. П. 61, 204, 205, 208—210,
214, 215, 226, 227, 239, 243, 275
Чехов Н. В. 52, 72
Чигорин М. И. 239
Чириков Е. Н. 52, 61, 71
Чичерин Д. И. 164, 191
Чосер Дж. 76—80, 82, 83
Чуванов М.И. 17
Чуковский К, И. 72
Чупринин С. И, 73
Чупров А. И. 49

Шаликов П. И. 239
Шамбинаго С. К. 252
Шаховский Д. И, 49
Шаховской Н. В. 63, 73
Шевченко Т. Г. 15, 116
Шевырев С. П. 10
Шекспир У. 76, 83, 265, 296
Шестаков П. М. 49, 52—55, 59, 60,
69

313

Шешковский С. И. 118, 150, 168,
180—184, 197
Шибанов П.П. 7, 8, 17, 203
Шиллер И.Ф. 76, 223, 224
Шингарева 276
Шишкин И. И, 52
Шмелев И. С. 52
Шмидт И, 116
Шопен Ф. 211
Шредер Ф. А. 101
Штейнгель В. И. 121
Шубин Ф.И. 13
Шукшин 169, 174
Шэно М.М. 225, 226

Щеглов И. В. 193
Щедрин Ф.Ф. 13
Щеппинг 225
Щербина Н.Ф. 12

Эйхе Р. 104
Экклезиаст 274
Эренбург И. Г. 238
Эрнст С Р. 13
Эфрос А. М. 17

Юдин Г. В. 6, 200
Юдин Г.Н. 86, 88, 90, 91

Ягужинский С, И. 62, 72
Языков Н. М. 13
Яковлев С. 124
Яниш К. А. 289
Яновский Л. М. 108
Ярошенко Н. А. 52

314

КОРОТКО ОБ АВТОРАХ

ПАВЕЛ ИВАНОВИЧ НЕГРЕТОВ (р. 1923)
Историк, публицист, короленковед. Автор книги «Мои воспомина­
ния», опубликованной за рубежом (о воркутинских лагерях времен куль­
та личности), книги «В. Г. Короленко. Биографическая хроника, 1917—
1921 гг.». США, изд, Чалидзе, 1985; Москва, «Книга», 1990, и многих ста­
тей, посвященных жизни и творчеству В. Г. Короленко.
БОРИС САМОЙЛОВИЧ БЕЛОВ (р. 1928)
Литературовед, педагог. Автор ряда публикаций в томах «Литера­
турного наследства» и периодической печати.
НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ТУЛУПОВ (1863—1939)
Педагог, организатор книжного дела, просветитель, долговремен­
ный сотрудник и сподвижник известного книгоиздателя И. Д. Сытина.
СВЯТОСЛАВ ФЕДОРОВИЧ ПЕДЕНКО (р. 1947)
Журналист, критик. Автор книги «Лед и пламень» и многих статей
о русской советской литературе.
ИГОРЬ ИВАНОВИЧ ЛЯПИН (р. 1938)
Поэт, автор многих поэтических сборников.
ЛИДИЯ СТЕПАНОВНА КУДРЯВЦЕВА
Икусствовед, автор книг для детей по искусству.
ИГОРЬ АЛЕКСЕЕВИЧ БОГДАНОВ (р. 1945)
Журналист. Автор библиофильских публикаций в журналах «Ле­
нинградская панорама», «Блокнот агитатора» и других.

КОРОТКО ОБ АВТОРАХ

315

ОЛЕГ ЛЕОНИДОВИЧ КОСТМАН (р. 1932)

Журналист, библиофил, книголюб. Автор многих публикаций в си­
бирской периодической печати.
ИГОРЬ СЕМЕНОВИЧ ЛАЗЕБНИК (р. 1949)

Книголюб. Кандидат технических наук, начальник конструкторско­
го бюро Московского инструментального завода.
ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА ТАРАТУТА
Критик, литературовед. Автор исследований о жизни и творчестве
Э.-Л. Войнич и многих статей о русской и зарубежной литературе.

316

81ЛММАШЕ8

РАУЕЬ ИЕОКЕТОУ
V. О. КОЯОЬЕЫКО, 44РАЯТ18АЫ ОР ЯЮНТ8 АИВ РЯЕЕВОМ”
ТЬе ргезеп! Ете 18 тагкеё \уйЬ рагЬси1аг т!еге$11о 1Ье рег8опаИ1у оГ
У. О. Кого1епко, а \уп!ег \уЬоэ ёипп§ 1Ье уеагз оГ 1Ье ЯеуоЫЕоп апс! С^1У11
ЧУаг, Гои&Ь1 1о рго!ес1 Ьитап п&Ь18 апс! саше ои1 а&ат8! ую1епсе оГ 1Ье аи1ЬогШсз по таи ег луЫсЬ Па§ оуег$Ьаёо\уе<1 1Ьет. Т Ь а! 13 1Ье зи^ес! оГ Иге
сопуегзаЬоп и/ЬЬ Р. Не$ге1оу, 1Ье аи&ог оГ 1Ье ёоситеп1агу сЬгошс1е оГ 1Ье
\уп1ег’з1а«1 уеагз, риЬЬзЬес! ш 1985т 1Ье Ш А, поу/ ргерагеё Гог рпп! т Иге
Яи881а.
ВОК18 ВЕШ У
“СОРРЕК Я1ВЕЯ” ВУ А, 8. РШ Н К Ш ЛИВ “ЬЕТТЕЯ ТО А РЕШ ИВ”
ВУ Р.В.
ТЬе аг1хс1е Ггасез ге!а1юпзЫр Ье1\уееп Ле РизЬкЬУз роет апс! 1Ье з!огу
риЬЬзЬеё т В ои^агт’з 44ЕЬега1оигте Е1з1к1” оп 1Ье Поос! т Ре1егзЬиг& оп
ТЧоуетЪег 1Ье 71Ь, 1824,1Ье ёе1а118 оГлуЫсЬ, ёезспЬеё Ьу Вои1§апп, \уеге ёерю!её т Ыз р о ет Ьу РизЬкт, \у1ю ^азпЧ ёиес! \укпезз оГ 1Ье Пооё.
К1СОЬА1 ТОиЕ01ТРОУ
МУ \УОЯК Ш I. В. 5Ш № 8 РВВЫ 8НШ О НОШ Е
ТЬе пате оГ №со!а! УазШеукЬ Тои1оироу (1853-1939) 15 по\у аЬзеп!
Ггот епсуеЬреёгаз апё геГегепсе Ьоокз, акЬои^Ь Ье \уаз а \уе!1-кпои?п \уп!ег
апё епЬ^Ыепег оГ Ыз Ьте, аззоаа 1е оГ Иге Гатоиз риЪНзЬег ЕВ . 811т . Тои1оироу’з уюгк т Е В. ЗШп’з риЪНзЬт# Ьоизе 18 ёезспЬеё т Ыз т е т о к з риЬИзЬеё Гог 1Ье Егз! 11те.
8У1АТ08ЬАУ РЕВЕНКО
МОМЕЭТ ОР ТЯЫТН
ТЬе агёс1е ёезспЬез Ьо\у Р. В. Копз1ап1тоу, соггезропёт# тетЬ ег оГ
1Ье Ш 8Я Асас!ету оГ Аг1з, Реор1е’з Рат1ег оГЯиз$1а, Шиз1га1её “Сап1егЪигу Та1ез” Ьу О. СЬаисег— 1Ье \УОгк \уЫсЬ \уаз Ы^Ыу арргеаа1её Ьу 1Ье Еп&ИзЬ ргезз.
ЕГОПА КВВШАУТ2ЕУА
МАОТС ВЯЕАМ8 ОЯ АУ/АКЕМШО ОР ТНЕ 80Е1Е
ТЬе аШЬог ргезепЕз ап еззау оп 191Ь сепШгу Гап1аз11С з!огу 44ТЬе В1аск
Неп ог 1Ье 11пёег§гоипё Реор1е” Ьу Ап1опу Ро§оге1$ку (а реп-пате оГ
А1ехе1 Регоузку, Ше$Ыта1е зоп оГ соип! А. Яазитоузку). Ро§оге1зку сотрозеё 1Ыз 1а1е Гог Ыз уоип& перЬеш Ги1иге Гатоиз рое! А1ехе1 К. То1з1оу.
\УЫ1е апа1уз1п§ уаг1оиз Шиз1га110пз оГ тоёегп аг1181з Ю 1Ы8 81огу 1Ье аи!Ьог
оГ 1Ье ё88ау 18 1гу1п§ 1о ЫзсЫзе к$ еуег1а81т& сЬагт.

317

51ЛММАК1ЕЗ

ЮОК ВОООАЖ)У
ВООК-8ТОЯЕ 8 ОР 0 0 8 Т Ш Ы ОУОЯ
АЬои! Ше Ьоок-тегсЬаШз оГ ГЬе раз! сепшпез ™Ьо \Уогке<1т Оозйпш
О уог— 1Ье 1аг§ез1 зШге т Ше сЧу оп 1Ье №уа-пуег.
ОЬНО К08ТМ АN
81ВЕЯ1АК ЕМСУСЕОРЕГНА
ТЬе агйс1е с!еа1з \\а11г 1Ье ЫзЮгу оГ риЪНсайоп оГ ап епсус1оре<Еа арреагес! т 1Ье 1а 1е йуепйез т ЯЬепа, ЫЫю§гарЫса1 гагЧу по\уа<1ау8.
ЮОЯ ЬАгЕВМК
ТНЕ МА 8ТЕЯ ’8 РАТНЕЯ
АЪои! НГе апё луогк оГ АГапази Ь ’апоугсЬ Воп^акоу, а рготтеп .1 Яиз8!“ап с-ЬигсЬ й&иге, ГаИгег оГ 1Ье \угЧег М.Вои1^акоу.
ЕУОЕК1А ТАКАТ011ТА
А СЛУЮЕ Ш МОЫА8ТЕЯУ САУЕ8
АЪои1 теейп&з утЬ N. К. Соиёги, а \уе11-кпо\Уп 8оУ1е 1 гезеагсйег оПь
1ега1 иге, асаёеткаап оГ 1ке 11кгатап Асайету оГ заепсез, туезй^аСог оГ Ше
апаеш Яиззхап ШегаШге.
У1СТОЯ ОТКОЛУ
А ТАЬЕ ОР ТНЕ 80И ОР ТЛУО СЕНТШ 1Е8
ТЬе 1а1е Ъу V. ЪЧкоу, а кпо\Уп 8оУ1е1 ЫЫюрЫ1е, опе оГЛе Гоипёегз оГ
Иге “АкпапакЬ ЫЫюШа” (“В1ЫюрЫ1е’з АпШо1о&у”), гергезеп1з ап аиетрС
1о гесопз1п 1с11 :Ье Ыо^гарЧу оГ Ре1г Апс1гееугсЬ 81о у 1зо у , Яиззхап риЬНс %иге.
МГСНАН. 0 8 0 Я 0 Ш
ПТЕЯАЯУ М Е01ТАТЮ ^
М .О зо г^т’з “ ЬЯегагу М ед и аЧ ет” арреагеё оп ра^ез оГ Ше Рапз пет р а р е г “Роз1едше Ноуоз1у?' (“Ъез Вегшёгез КоиуеПез” — ‘Ъа^ез* № \ уз”)
т 1937-1939. ТЬеу геЯес1ес! 1Ье аиПюг’з ЬезГ агизйс диаПйез: еп{ег1;атт& т пег р!ор Ьп§Ь1: апё п тцие з1у)13Йс таппег, Ыф де&гее оГтГогтаЙУпезз. М.
О зог^т оЙеп Шгпз Ю зиЬзесТз с1о$е 1о ЫЪНорЫНа: ЛУгЧег—
ЕсШог — СгШс— Яеаёег, т.Ь.е Гоиг кеу Гх^игез оГ (Ье 1Чегагу ргосезз, \уЫсЬ
аге оГ У1У1с! т т г е з ! Гог 1Ъе агиЬог.

318

СОДЕРЖАНИЕ

К Н И Г А И Ж И ЗН Ь
Евгений Осетров. Библиофильский рай 6
Павел Негретов. Судьба записей В. Г. Короленко. Беседу вели Л. Анти­
пова и С. Педенко 18

ПУШ КИНИАНА
Борис Белов. «Медный всадник» А. С. Пушкина и «Письмо к прияте­
лю...» Ф. Б. 26
Приложение. Ф. Б. Письмо к приятелю о наводнении, бывшем в
С.-Петербурге 7 ноября 1824 г. 40

ДЕЛА М ИНУВШ ИЕ
Николай Тулупов. Моя работа в издательстве И. Д. Сытина 48
Подготовка текста, предисловие и комментарии Л. П. Ивановой

Р Е ЗЦ О М И К И С Т Ь Ю
Святослав Педенко. Момент истины 76
Игорь Ляпин. В мастерской Константинова 84
Лидия Кудрявцева. Волшебное сновидение, или Пробуждение души

86

319

СОДЕРЖАНИЕ

ПО И СКИ И НАХОДКИ
Игорь Богданов. Книжные лавки Гостиного двора 98
Олег Костман. Сибирская энциклопедия 104
Игорь Лазебник. Отец Мастера 108
Евгения Таратута. Поводырь в монастырских пещерах 114

НАШ И П У Б Л И К А Ц И И
Виктор Утков. Повесть о сыне двух веков. Публикация О. УтковойУстиновой. Послесловие А. Палея 118
Михаил Осоргин. Литературные размышления. Публикация и предисло­
вие О.Ласунского 202

Стихи Льва Озерова и Нины Локшиной
Именной указатель 305
Коротко об авторах 314
Резюме на английском языке 315

96, 298

АЛЬМАНАХ БИБЛИОФИЛА
Выпуск двадцать восьмой
Редактор С. Г. Егорова
Художественный редактор Н. Д. Карандашей
Технический редактор Е. И. Волкова
Корректор Н. И. Емельянова

Сдано в набор 22.09.91 г. Подписано в печать 16, XI. 92 г.
Формат 60x90/16. Бумага офсетная. Гарнитура «Таймс». Печать офсет­
ная. Уел. печ. л. 20,0+ 1,0. Уел. кр.--отг. 42,5. Уч. изд. л. 21,10 + 0,97.
Тираж 4 000 экз. Зак. № 3835.
Международное сообщество книголюбов
Издательский центр «Книголюб»
103031 Москва, Пушечная ул., д. 7 /5
Набор выполнен Можайским полиграфическим комбинатом.
Можайск, ул. Мира. д. 93.
О т п е ч а т а н о в М о с к о в с к о й т и п о г р а ф и и N9 2 В О « Н а у к а » .