шд «и
ОРГАНИЗАЦИЯ МАТЕРИАЛА,
РЕДАКЦИЯ, ПРЕДИСЛОВИЕ
И ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

Ф. Г. ПОПОВА
Издание четеертм

КУЙБЫШЕВСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
1936

Ф. Попов. Поезд смерти.

Куйбышевское издательство, г. Куйбышев, 1936 г.
Ответственные редакторы М. Погосян, Р. Гурвич. Техред Е. Антипина.
Корректоры Е. Николаева, А. Яроилевская.

Сдана в набор 28 мая 1936 г. Подписана к печати 27 июля 1936 г.
Тираж 50 000 экз. Формат 72х110/32. Объем 8 печ. л. У.-а. л. 12,38.
Зн. в бум. л. 131328. Цена 3 руб. 70 коп. Переплет 50 коп.
Индекс VI—X—16. Крайгиз № 2542. Уполномоч. крайлита К—1554.

Тип. им. Мяги треста «Полиграфкнига», г. Куйбышев. Заказ № 1^80.

ПРЕДИСЛОВИЕ

После Великой пролетарской революции эсеры и мень­
шевики, вкупе со всяким другим контрреволюционным
сбродом, истерически кричали о «большевистском терроре»,
«насилиях» над личностью, о нарушении большевиками
принципов «демократизма и народовластия» и пр. и пр.
Эти йопли особенно усилились после роспуска в январе
1918 года Учредительного собрания. На помощь российской
контрреволюции пришла заграничная буржуазная печать,
а также печать партии II Интернационала. Она повела
против большевиков яростную кампанию, обливая их гря­
зью лжи и клеветы. Антисоветскую кампанию «социалистов»
возглавил Каутский, который выступил в роли защитников
«чистой демократии».
В. И. Ленин, разоблачая гнусную клевету Каутского
на диктатуру пролетариата, писал тогда: «Если не изде­
ваться над здравым смыслом и над историей, то ясно, что
нельзя говорить о «чистой демократии», пока существуют
различные классы, а можно говорить только о клас­
совой демократии» (Ленин, Собр. соч., т. XXIII, стр. 345).
Четырехмесячная деятельность носителей «чистой демо­
кратии», установленной в Самаре в 1918 году с помощью
5

Антанты, является весьма ярким подтверждением положе­
ния, приведенного В. И. Лениным.
Рождение в Самаре «чистой демократии» ознаменова­
лось грандиозными кровавыми расправами. Эти расправы
неизменно повторялись впоследствии при взятии учре­
дилкой каждого города, каждой деревушки.
Расправы не прекращались и с удалением линии фронта
от того или иного города, с наступлением «нормальной»
обстановки. Наоборот, террор значительно усиливался.
При этом органы учредилки применяли разнообразные
формы террора, насилий и издевательств над населением.
Настоящий сборник посвящен описанию белого тер­
рора при господстве самарской учредиловщйны (Комитета
членов Учредительного собрания — Комуча) и призван
показать в истинном свете героев «чистой демократии»,
показать не по их демагогическим заявлениям, а по прак­
тическим делам.
Сборник составлен из различных материалов и доку­
ментов. Помимо воспоминаний активных участников собы­
тий 1918 года в сборнике имеются материалы и документы,
взятые из учредиловской, а также из советской печати
1918 года и последующих лет.
Весь материал сборника разбит на четыре основных
отдела.
В отделе, озаглавленном «Кровавые дни», даются
материалы и документы о расправах учредилки с трудящи­
мися в моменты занятия городов и сел, а также слопавшими
в плен красноармейцами и советскими работниками.
Отдел «Демократия на практике» знако­
мит читателя с общим режимом Комуча, его отношением
к пролетарским организациям и вообще с его делами в
£

«мирной» обстёнбйИё «возрождения России», Как любили
определять свою миссию деятели Комуча. В этом же отделе
читатель найдет материалы об учредиловских тюрьмах,
контрразведках и других подобных учреждениях, на на­
саждение которых Комуч не жалел ни сил, ни средств.
Положению в деревне, которая была отдана во власть
карательных отрядов, посвящен отдел под названием «В о
власти карательных отрядо в».
И наконец, последний отдел — «Поезд смерти»—
расскажет читателю об ужасах, которые довелось пережить
нескольким тысячам заключенных, отправленных учредил­
кой в Сибирь. Далеко не все заключенные смогли пережить
этот кошмарный путь: более половины их погибли от
голода, холода, эпидемий и пуль конвойных офицеров.
Распределение материала по означенным отделам встре­
тило значительные трудности, ибо во многих воспоминаниях
последовательно затронуты самые различные вопросы. По­
этому пусть читатель не сетует на нас, если он установит
тождественность некоторых материалов, помещенных в раз­
ных отделах.
Более подробная характеристика материалов дана в
небольших вводных заметках перед каждым отделом.
Для того чтобы читатель имел полное представление
о самарской учредилке, мы даем в начале сборника общую
вводную статью — «Учредиловщипа».
♦

Для настоящего —- четвертого по счету — издания сбор­
ник «Поезд смерти» дополнен некоторыми новыми мате­
риалами. В частности включены интересные воспоминания
Э. С. Стефанского (см. в отделе «Поезд смерти»), автор ко7

торы! более двух месяцев провел в поезде смерти. В эти!
воспоминаниях читатель найдет новые очень яркие факты
зверств учредиловских палачей.
В отдел «Кровавые дни» включены воспоминания А. Я.
Бакаева («Заложники»), а также ряд других материалов.
Вводная статья «Учредиловщипа» несколько расширена
и переработана.

ОРГАНИЗАТОРЫ ИНТЕРВЕНЦИИ
Как только в России произошла Великая пролетарская
революция и у империалистов Антанты не осталось никаких
сомнений относительно целей и характера новой пролетар­
ской власти в России, они начали деятельную подготовку
к вооруженному походу против Советской республики,
к интервенции.
Империалисты отлично понимали революционизирующее
влияние Великой пролетарской революции в России на
трудящихся капиталистических стран.
«Пример социалистической Советской республики в Рос­
сии будет стоять живым образцом перед народами всех
стран, и пропагандистское, революционизирующее действие
этого образца будет гигантским. Здесь — буржуазный строй
и обнаженная до конца захватная война двух групп хищ­
ников. Там — мир и сцциалистическая республика Советов»
(В. И. Ленин, т. XXII, стр. 198).
Именно, учитывая это революционизирующее влияние
сугцестцованцу Советской республику на трудящихся их

стран, империалисты развили бешенур энергию в под­
готовке интервенции. В желании скорейшего удушения
Советской республики империалисты всех стран были едино­
душны. Уже 23 декабря 1917 года правительства Англии
и Франции столковались между собой по вопросу о разделе
сфер влияния в России.
В специальном договоре, подписанном по этому случаю,
было предусмотрено, что французские войска будут дей­
ствовать к северу, а английские — к юго-востоку от Черного
моря, причем в договоре прямо указывалось, что зона
влияния Франции: Бессарабия, Украина и Крым, а зона
влияния Англии: Кубань, Кавказ, Армения, Грузия и
Курдистан.
Иноземным империалистическим разбойникам деятельно
помогала российская контрреволюция. Буржуазно-поме­
щичья свора готова была продать Россию любому империали­
стическому хищнику, лишь бы этот хищник помог свергнуть
советы. Одно время, когда австро-германские войска стояли
под Смоленском (в начале 1918 года), контрреволюционные
круги из числа недавних российских «патриотов» пытались
даже войти в соглашение с германским империализмом,
чтобы с помощью немецких штыков водворить в обеих
столицах и во всей стране «твердую власть» буржуазии и
помещиков.
При таком положении союзникам не стоило больших
усилий навербовать для борьбы с советской властью соот­
ветствующие кадры исполнителей из среды российской
контрреволюции. Особенно старались выслужиться перед
Антантой эсеры.
Поскольку Средняя Волга намечалась как арена для
развертывания военных операций против советской власти,
контрреволюция не забыла озаботиться соответствующей
подготовкой в центре Среднего Поволжья — в Самаре.
Еще ранней весной 1918 года в Самару и Пензу приезжал
специальный агент центрального штаба контрреволюции для
налаживания здесь подпольной контрреволюционной работы
и установления связей. В Самаре этот агент устаноциг7

19

связь с группой белогвардейского офицерства во главе
с полковником Галкиным, которая впоследствии оказала
серьезную помощь чехо-словакам при занятии ими Самары.
В Самаре же постоянно работал французский агент,
присланный из Москвы французским послом Нулансом,
некто Жанно, который впоследствии был «аккредитован»
при Комуче в качестве официального дипломатического
представителя французского правительства.
Помимо этого, еще задолго до выступления, интервенты
вкупе с внутренней контрреволюцией начали создавать
базы для будущего выступления. Отказавшись от формаль­
ного признания советского правительства, союзники (Ан­
танта) тем не менее разослали своих консулов, помимо
Самары, и во многие другие города Поволжья (Саратов,
Царицын и др.). Эти консулы должны были подготовить
контрреволюционные восстания и свержение власти советов.
Не ограничиваясь сколачиванием местных контрреволю­
ционных сил, интервенты развернули бешеную активность
по переброске в районы Поволжья белогвардейских кадров.
Партия эсеров, целиком купленная международным им­
периализмом, предоставила интервентам все имевшиеся
в ее распоряжении силы и свой опыт конспиративной и тер­
рористической деятельности. Еще в начале 1918 года,
после разгона Учредительного собрания, часть ответствен­
ных работников и членов ЦК партии эсеров была пере­
брошена в Самару для непосредственного руководства
будущим выступлением. Переброска эсеров и белогвардей­
цев в районы будущего выступления особенно усилилась
с апреля. Эсеры специально посылали в Красную армию
своих людей, чтобы в свое время использовать их для
предательского удара в спину советской власти. Многие
из эсеро-белогвардейцев, посланных в Красную армию,
были военными специалистами и естественно в скором
времени выдвинулись на командные должности.
В значительной степени следствием этих мероприятий
контрреволюции и явились те успехи, которые сопутствовали
чехо-учредиловщине в первое время.
11

План интервентов* заключался в том, чтобы нанести
первые удары Советской России путем вооруженного вы­
ступления внутренней контрреволюции в ряде городов:
Рыбинске, Ярославле, Костроме, Муроме, Шуе, ИвановоВознесенске и др.
В то время на территории Советской России находился
чехословацкий корпус численностью до 50 тысяч солдат.
Под предлогом эвакуации на родину через Владивосток
чехословацкие войска к весне 1918 года были разбросаны
на всем протяжении железнодорожного пути от Пензы до
Владивостока.
Эти войска Антанта и решила в первую очередь бросить
на помощь местной контрреволюции против советской власти.
В задачу чехословацкого корпуса входило: занять Сибир­
скую железнодорожную магистраль, укрепиться на среднем
течении Волги и соединиться с фронтом, который должен
был быть создан в верховьях Волги. Этот соединенный
фронт контрреволюции предполагалось поддержать союзни­
ческим десантом через Владивосток, Мурманск и Архан­
гельск.

КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ НА ВОЛГЕ
В плане борьбы международной и внутренней контр­
революции против Советской республики Поволжью, как
и другим «хлебородным окраинам», отводилась серьезная
роль.
Этот выбор, разумеется, был не случайным. Поволжье—
по преимуществу сельскохозяйственный район. Здесь не
было крупных пролетарских центров, а немногочисленный
пролетариат в значительной своей части был прочно связан
с деревней. Появление в поволжских губерниях продоволь­
ственных отрядов вызвало бешеную антисоветскую аги­
тацию кулачества, весьма сильного здесь экономически, и
именно в этот период наблюдаются колебания среднего
крестьянства.
12

Все это учитывали интервенты. В. И. Ленин говорил
в июле 1918 года, что план интервентов «...состоит в том,
чтобы отрезать от России хлебные местности», и «...как раз
в хлебородных окраинах они нашли себе социально-клас­
совую опору, нашли себе местности с преобладанием кула­
ков, богатых крестьян...» (Ленин, т. XXIII, стр. 158).
Колебания среднего крестьянства объективно явились
опорой для контрреволюции. Эти колебания крестьянства
нашли яркое отражение и в соотношении политических
сил в органах советской власти зимой и весной 1918 года.
Так например, на состоявшемся незадолго до чехоуч редиловщины самарском губернском съезде советов боль­
шинство оказалось за левыми эсерами, максималистами и
другими представителями мелкой буржуазии. Следствием
дальнейшего обострения борьбы соглашательских мелко­
буржуазных партий против советов явился анархо-макси­
малистский бунт в Самаре 17—18 мая.
Сходное с самарским положение было и в других
городах Поволжья.
О настроениях деревни в начале 1918 года яркое представление дает сводка наказов волостных съездов по Симбирской губернии.
Вот эта сводка:
За сове­
ты
Симбирский ............... . . 8
Сенгилеевский . . . . • 8
Сызранский................... , . 10
Карсу некий................ . . 17
Курмышский............... . 5
Буинский
. . . . .. . 5
Алатырский ............... , . 4
Ардатовский . • . . «. . 8
Уезды

Итого по губернии 65

За Учр.
собр.
5
4
3
4
1
9
6
4
36

Колебл.

1
2
1
2
2
3
2
3
16

Без на­
казов
—
3
4
2
9
5
—
1

24

Безоговорочно за советы имеется 65 наказов, за Уч­
редительное собрание 36, колеблющихся 16 и без нака­
зов 24 волости. Таким образом хотя большинство наказов
13

за советы, тем не менее наказы за Учредительное собрание и
колеблющихся составляют довольно солидную часть.
Эта сводка составлена на основании материалов во­
лостных съездов. А симбирский губернский съезд оказался
в значительной степени явно кулацким. Только в результате
блока с левыми эсерами и максималистами большевикам
удалось все же выйти с некоторой победой, но зато им
пришлось уступить ряд важнейших постов (военный ко­
миссариат, продовольственный, земельный) левым эсерам.
Все это являлось отражением тех колебаний, которые
происходили в среднем крестьянстве. Это объективно спо­
собствовало успехам контрреволюции на первых порах,
пока классовое деление внутри крестьянства окончательно
не назрело и пока «Беднейшее крестьянство не из книг,
не из газет, а из жизни училось непримиримости своих
интересов с интересами кулаков, богатеев, деревенской
буржуазии» (Ленин, т. XXIII, стр. 392).

ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ
Империалисты весьма тщательно и упорно готовились
к интервенции против Советской России. Эта подготовка
проходила по двум основным направлениям. Союзники
развили бешеную деятельность в самой России, сколачивая
контрреволюционные силы, организуя базы будущего вос­
стания и снабжая подпольные антисоветские организации
оружием, деньгами и пр.
Но империалисты трезво смотрели на весь этот контр­
революционный сброд, не особенно полагаясь на его спо­
собность бороться с большевиками. Поэтому наряду с дея­
тельной подготовкой выступления подпольных контррево­
люционных организаций союзники с первых же дней после
Великой пролетарской революции были озабочены созда­
нием такой боевой силы, которую можно было бы в любой
момент двинуть против Советской республики.
Разумеется, союзники могли бы двинуть против советов
14

свои войска. Но этот путь был опасен для самих же союз­
ников. Дело в том, что в связи с выходом Советской России
из коалиции и прекращением войны с Германией положение
союзных войск на фронте было очень тяжелым. Снять с
фронта сколько-нибудь значительные силы союзники не
имели возможности. Кроме того буржуазия боялась, что
под влиянием большевистской агитации оккупационные
войска повернут оружие против самой же буржуазии.
К тому же для посылки войск с запада союзники про­
сто-напросто не имели возможности, ибо здесь их отделял
от России ряд государств, с которыми у них шла война.
В свете этих фактов становится понятной и позиция Англии,
которая, по свидетельству генерала Гревса, еще в марте
1918 года просила Японию оккупировать Сибирь вплоть
до Урала и установить свой контроль над Сибирской же­
лезной дорогой.
Наряду с этим пролетариат воюющих стран все более
резко выступал против войны вообще и в особенности
против посылки войск для борьбы с Советской Россией.
При таких условиях чехословацкие войска, находив­
шиеся в России, являлись наиболее подходящей силой,
которую Антанта и решила бросить для удушения Совет­
ской республики.
Но прежде чем переходить к рассмотрению событий,
связанных с чехословацким выступлением, необходимо по­
знакомиться с историей возникновения корпуса чехосло­
вацких войск в России.
До конца 1918 года территория нынешней Чехо-Словакии входила в состав австро-венгерской монархии. Тру­
дящиеся чехи, словаки и другие народности, находившиеся
под властью Австро-Венгрии, переносили двойной гнет:
гнет и эксплоатацию собственной национальной буржуазии
и гнет австро-венгерского империализма.
Тот национальный гнет, который испытывали на себе
трудящиеся чехи и словаки, естественно способствовал
распространению среди трудящихся националистических
рдей и ненц^истр к арстро-ренгерскому правительству.

Эти идеи в свою очередь поддерживались и чешской буржу­
азией, которая стремилась нераздельно господствовать над
народными массами Чехии, а потому боролась за отделение
от Австро-Венгрии и за создание собственного государства.
Националистические идеи буржуазией поддерживались еще
и потому, что эти идеи отвлекали трудящихся от классовой
борьбы против буржуазии.
Будучи под двойным гнетом, широкие массы чехосло­
вацких рабочих и мелкой буржуазии связывали борьбу
за национальное освобождение с надеждами на осуще­
ствление социальных и экономических реформ, которые
бы коренным образом улучшили их экономическое по­
ложение.
Мировая война вызвала обострение ненависти чехо­
словацких масв к Австро-Венгрии. Этому сильно способство­
вали и чешские националисты из среды буржуазии и интел­
лигенции, которые надеялись, что в результате военного
разгрома австро-германской коалиции им удастся про­
возгласить независимость чехословацкого государства. В
1915 году в Париже под руководством чешского национа­
листа профессора Массарика был учрежден чехословацкий
Национальный совет, имевший отделения во всех государ­
ствах Антанты. В России отделение Национального совета
было организовано сначала в Петрограде, а затем в Москве
и Киеве.
Мобилизованные в австрийскую армию чехо-словаки,
пропитанные националистическими идеями и ненавистью
к Австро-Венгрии, были настроены пораженчески и массами
переходили в русский плен. Они сдавались в плен целыми
взводами, ротами и даже полками. По подсчетам одного
журналиста, в русском плену было около 200 тысяч чехо­
словацких солдат.
Во время войны чехословацкая буржуазия, проживавшая
в России, обратилась к царскому правительству с ходатай­
ством о разрешении формировать из числа пленных чехо­
словаков специальные чехословацкие легионы.
Царский генерал Романовский в докладной зардске воен*
16

ному министру так определял цели формирования чехосло­
вацких легионов:
«Идея подобных формирований — это создать в пре­
делах России ядро будущей национальной армии в сво­
бодной Чехии и дать возможность этому ядру боевой
работой на фронте заслужить на предстоящей мировой
конференции всеобщее признание их самоотверженной ра­
бота в деле низвержения немецко-мадьярского деспотизма».
Как видим, формирование легионов было прежде всего
однии из средств купить у Антанты признание независи­
мости Чехо-Словакии. Оно кроме того избавляло чехосло­
вацкую буржуазию, жившую в России, но являвшуюся
австрийскими подданными, от репрессий и конфискаций
имущества в связи с войной.
В начале 1916 года начальник штаба верховного главно­
командующего генерал Алексеев получил у царя согласие
на формирование чехословацких легионов. И уже летом этого
года чехословацкую дружину стали развертывать в бригаду.
После Февральской буржуазно-демократической револю­
ции формирование чехословацких войск продолжалось.
Принятое Временным правительством положение о формиро­
вании чехословацких войск передало «Союзу чехословацких
обществ» право набора добровольцев. Однако и Временное
правительство по примеру царского оставило в чехословац­
ких частях язык делопроизводства русский. Временное
правительство явно боялось дать «дурной пример» угнетен­
ным народам России, и поэтому старший командный состав
в чехословацких войсках должен был быть русского проис­
хождения, точно так же, как все хозяйственные должности
(казначеи, начальники хозяйственной части и т. д.) непремен­
но замещались русскими офицерами.
Несмотря на противодействие русских промышленников
и помещиков, лишившихся в лице пленных чехо-словаков
дешевой рабочей силы, чехословацкие легионы быстро уве­
личивались, и к концу мая 1917 года в ряды чехословацких
частей было навербовано 36 тысцч срлдат и рцоло 300
Офицеров,
17

В начале июня 1917 года бывший в то время главко­
верхом генерал Духонин распорядился «довести суще*
ствующую чехословацкую бригаду, уже зарекомендованшую себя блестящей боевой работой, до штата 4-полковоЙ
стрелковой дивизии, с соответствующей артиллерией и
инженерными средствами и с развертыванием ее 4-ротного
запасного батальона в 8-ротный и на этом ограничить в бу­
дущем развертывание чехословацких частей».
Во время известного июньского наступления, предпри­
нятого Керенским, чехословацкие войска одержали значи­
тельную победу у Зборова, за что Керенский разрешил
формирование второй чехословацкой дивизии.
К моменту Великой пролетарской революции из чехо­
словаков был сформирован целый корпус, численностью более
40 тысяч человек, который находился на Украине. Когда
немецкая армия начала оккупацию Украины, чехословац­
кий корпус перешел на территорию РСФСР.
То, что чехословацкие части формировались буржуазией
и руководство этими частями было в руках реакционного
офицерства — русского и чешского, не могло не отразиться
и на интересах рядовых легионеров. Чешское офицерство
вело среди солдат усиленную контрреволюционную агитацию.
Эта антисоветская работа особо настойчиво велась русскими
офицерами и другими элементами, кто имел основание нена­
видеть советскую власть. К слову сказать, таких элементов
в чехословацком корпусе уже к маю 1918 года, т. е. к мо­
менту выступления, насчитывалось очень большое коли­
чество — до 20 процентов его состава. Чехословацкое ко­
мандование очень радушно принимало в свои ряды русское
реакционное офицерство.
В реаультате этой усиленной вербовки реакционного
офицерства на каждые 16 солдат в рядах чехословацкого
Корпуса приходился один офицер.
Вместе с тем в этих войсках господствовала прежняя
царская дисциплина.
Контрреволюционная обработка рядовых солдат чехо­
словацкого корпуса особенно усилцлас^ с эдарта 1918 рода,
18

СОСйе заключения Советской Россией .брестского Мйра.
Антанта и чехословацкие лидеры окончательно сторговались
относительно выступления в России, уже был выработан
конкретный план захвата Сибирской железнодорожной ма­
гистрали.
Среди легионеров усиленно раздували сплетню о том,
что якобы советское правительство собирается выдать Ав­
стрии всех легионеров. Если мы вспомним, что чехосло­
вацкие части состояли в большинстве из чехословацких
патриотов, ненавидевших Австрию и добровольно пере­
шедших из австрийской армии в русский плен, то станет
понятно, что контрреволюционные агитаторы избрали весьма
уязвимое место: ведь в Австрии чехословацким легионерам
грозил военно-полевой суд и смертная казнь.
Позже, в связи с высадкой японского десанта во Вла­
дивостоке, советское правительство предложило чехословац­
ким эшелонам изменить маршрут и ехать не через Влади­
восток, а через Архангельск.
Этот факт был также использован для контрреволюцион­
ной агитации. Легионерам говорили, что изменение маршрута
вызвано тайным соглашением советского правительства с
Германией с целью потопления чехословацких войск герман­
скими подводными лодками в Северном полярном море.
Антанта поставила чехословацкое выступление против
Советской России условием признания независимости чехо­
словацкого государства после разгрома австро-германской
коалиции.
Это положение подтверждает следующая прокламация
Национального совета, опубликованная в Самаре 9 сентября
1918 года.
«Сибирская секция чехословацкого Национального совета
уведомляет всех соотечественников на фронте, что она
только что получила телеграмму, дающую текст переговоров,
происходивших между командиром владивостокских сил
генералом Дитерихсом и командиром чехо-словаков пол­
ковником Гайд ой. Профессор Массарик санкционировал
нашу деятельность, в Сибири и России, и союзники ныне
19

СОГЛйСйЛйСь йрйЗнатЬ Чехословацкий Национальный совет
законным правительством Чехословацкой республики».
Помимо «признания» Антанта оказывала своим най­
митам серьезную материальную помощь. 29 июля 1918 года
В. И. Ленин на объединенном заседании ВЦИК, москов­
ского совета, фабрично-заводских комитетов и профсоюзов
Москвы привел данные о размерах финансирования Антан­
той чехо-словаков.
Вот эти данные:
«7 марта Отделение Национального Совета получило
первый взнос от французского консула в сумме 3 мил­
лионов рублей.
Эти деньги выданы были некоему г-ну Шип, сотруд­
нику Отделения Национального Совета.
9 марта тому же Шип уплочены были еще 2 миллиона,
25 марта Шип получил 1 миллион, 26 марта товарищ пред­
седателя Национального Совета г. Богумил-Чермак получил
1 миллион, и 3 марта опять г. Шип получил 1 миллион.
Итого французским консулом уплочено было Отделению
Национального Совета с 7 марта по 4 апреля 8 миллионов.
Без обозначения числа было уплочено: г. Шип 1 мил­
лион, г. Богумил-Чермак 1 миллион, г. Шип вторично
1 миллион.
Кроме того, неизвестному лицу уплочено было 188.000
руб. Итого 3.188.000. С указанными выше 8 миллионами
получается сумма 11 миллионов 188.000, которые француз­
ское правительство уплатило Отделению Национального
Совета.
От английского консула Отделение приняло 80.000
фунтов стерлингов. От 7 марта до дня выступления вожди
Национального Чешского Совета получили от французского и
английского правительств около 15 миллионов, и за эти
деньги была продана чехо-словацкая армия французским и
английским империалистам» (Ленин, т. XXIII, стр. 152).
До начала военных действий чехословацкие солдаты
получали обычное солдатское жалование — 5 рублей в месяц.
С момента же выступления солдатам платят 200 рублей
20

в месяц, йомймо доёоЛЬС'Т’вйй й обмунДйройанйя, а офице­
рам, разумеется, еще более значительные суммы.
Эти щедрые подачки свидетельствуют о том, что импе­
риалисты рассчитывали после свержения советской власти
на огромные барыши, которые достались бы им в резуль­
тате раздела России и с лихвой возместили произведенные
затраты.
Итак, чехословацкое выступление, продиктованное и
организованное Антантой, не было отдельным эпизодом,
а являлось составной частью широкого, детально разрабо­
танного Плана международного империализма, плана, рас­
считанного на ликвидацию очага международной проле­
тарской революции.
В. И. Ленин говорил: «...чехо-словацкое движение было
одним из звеньев, давно рассчитанных на удушение Совет­
ской России систематической политикой англо-французских
империалистов, с целью втягивания России снова в кольцо
империалистических войн. Теперь этот кризис должен быть
разрешен широкими массами Советской России, так как он
встал перед нами теперь, как борьба за сохранение Совет­
ской Социалистической Республики не только от чехо­
словаков, как от контр-революционного покушения, не
только от контр-революционных покушений вообще, но как
борьба против натиска всего империалистического мира»
(Ленин, т. XXIII, стр. 151).
Таким образом чехословацкий корпус являлся прямым
исполнителем воли международного империализма и во­
оруженной силой международной контрреволюции.

чехословацкий мятеж
Началом вооруженной борьбы чехо-словаков против
Советской республики можно считать 17 мая 1918 года.
В этот день чехо-словаки, находившиеся в эшелонах на
станции Челябинск, захватили вокзал, ворвались в город
и заняли его центр. Это свое выступление чехословацкое
21

КбМййДойанйе Мдтиййровайо необходимостью дсйобожденйй
арестованных челябинским советом нескольких чехосло­
вацких солдат за убийство красноармейца-мадьяра.
Причины поспешного и изолированного выступления че­
лябинской группы чехословацких войск до сих пор остаются
не вполне ясными. Остается предположить, что произошла
какая-то путаница с директивой штаба чехословацких
войск, и вместо назначенного общего выступления —
на 25 мая — это выступление в Челябинске последовало
несколько раньше — 17 мая. Но хотя челябинская группа
выступила несколько раньше, все же она действовала в точ­
ном соответствии с полученной инструкцией. Об этой ин­
струкции, полученной командирами чехословацких войск,
сообщает в своей книге небезызвестный американский гене­
рал Греве. В стенограмме совещания, которое состоялось
29 мая между американским полковником Эмерсоном и
чешским капитаном Кедлетом, захватившим город Мариинск,
записаны такие любопытные данные:
«...Капитан Кедлет признал, что он и другие начальники чешских
эшелонов получили из Пензы инструкции остановиться там, где их
застанут эти инструкции, и захватить эти города, что эти действия
являлись согласованным выступлением и что руководство этой опера­
цией находилось в Ново-Николаевске. Начальники эшелонов должны
были остаться со своими войсками в захваченных ими городах до по­
лучения дальнейших инструкций» (см. Греве, Американская авантюра
в Сибири (1918-1920), ГВЙЗ, М. 1932, стр. 32).

Это авторитетное заявление не оставляет ни малейших
сомнений и неясностей в вопросе об истинных причинах
чехословацкого выступления. С другой стороны, оно по­
казывает, что челябинское выступление не являлось случай­
ным, а было частью общего плана чехословацкого командо­
вания, выполнявшего задание Антанты.
Вслед за челябинским выступлением начинаются вы­
ступления в других городах. В пределах Поволжья воору­
женные действия начались в Пензе 28 мая.
На неоднократные предложения пензенского губисполкома о сдаче оружия командование пензенской группы
чехословацких войск, находившихся на станции Пенза,
22

отвечало категорическим отказом. Больше того, чехосло­
вацкое командование настолько вызывающе вело себя, что
губисполком вынужден был утром 28 мая объявить Пензу
на осадном положении.
В полдень этого же дня советский патруль задержал
несколько вооруженных чехословацких солдат, пытавшихся
пробраться в город. Задержанные стали отбиваться, и со
стороны вокзала по советскому патрулю был дан залп из
винтовок. Это были первые выстрелы. Началась вооружен­
ная борьба.
Советских войск в Пензе было совершенно недостаточно
для борьбы с хорошо вооруженными чехословацкими вой­
сками. Поэтому на другое утро советские отряды, теснимые
со всех сторон, вынуждены были оставить город.
Заняв Пензу, чехо-словаки разгромили продовольствен­
ные и оружейные склады и награбленным имуществом
нагрузили свои эшелоны.
В Пензе однако чехо-словаки не стали задерживаться.
В ночь с 30 на 31 мая они покинули ее, захватив с собой
в качестве заложников комиссара губЧК т. Козлова и сек­
ретаря совета губернских комиссаров т. Либерсона, впослед­
ствии расстрелянного в дороге.
Одновременно события развернулись и в Сызрани. 29 мая
на требование представителей советской власти о сдаче
оружия чехословацкое командование ответило резким и
грубым отказом. Больше того, чехо-словаки быстро оцепили
вокзал и железнодорожные пути и захватили помещение
винного склада и кавалерийские казармы, цейхгаузы, кото­
рые они разгромили. Все эти пункты, захваченные чехо-словаками, являются господствующими высотами над городом.
С занятием этих пунктов город по сути дела оказался
в руках чехо-сдоваков. Ночью по улицам города были
расставлены чехословацкие патрули.
Сызранский исполком оказался совершенно неподгото­
вленным к борьбе с чехословацкими войсками. В городе было
около 600 красноармейцев, но и они не были надлежащим
образом использованы.
23

Надвинувшиеся события вызвали явную растерянность
руководства советов. Единственно, что предпринял сызран­
ский исполком,— это выдвинул батарею на так называемую
Монастырскую гору.
Дальнейшая линия поведения сызранского исполкома
проходит под знаком все растущей растерянности его руко­
водства и отсутствия единодушия и сплоченности в рядах
совета. Сызранский исполком вступил на путь компромиссов,
причем этот путь впоследствии привел его к безусловной
капитуляции перед чехо-словаками.
Чехо-словакам нужно было выиграть время. Группа
чехо-словаков, находившаяся на линии Пенза—Сызрань,
должна была во исполнение общего плана занять участок
Самара—Уфа. События в Пензе непредвиденно задержали
там главные силы данной группы.
Даже при наличии 600 красноармейцев, призвав на по­
мощь организованных рабочих, Сызрань могла бы очень
серьезно потягаться с чехо-словаками. К тому же советские
отряды имели возможность занять чрезвычайно выгодные
позиции. Это однако сделано не было.
Чехословацкий отряд, находившийся в Сызрани, разу­
меется, чувствовал свою слабость, и для того, чтобы главные
силы под Пензой не были отрезаны, чтобы выиграть время,
отряд должен был до поры до времени играть в дипломатию.
К сожалению, руководство сызранского совета эту дипло­
матию не разгадало и простодушно поверило заклинаниям
чехословацких командиров.
30 мая представители чехо-словаков явились в сыз­
ранский исполком «с выражением дружеских чувств и
мирных намерений», как они заявили. Кровавые события,
происшедшие в Пензе и других местах, эти дипломаты
объясняли «печальным недоразумением». Представители чехо­
словаков предлагали начать переговоры.
И здесь исполком совершил роковую ошибку. Вместо
категорического требования о сдаче оружия он решил
повести с чехо-словаками переговоры.
Переговоры были выгодны тольцо че?о-сд<щакцм, Оди
24

ОТтягйвали время до прибытия в Сызрань и£ глаинык сЙЯ
из Пензы. Исполком же никак не использовал это время и
своей нерешительной политикой все больше и больше
ослаблял свои позиции. Еще большую ошибку совершил
исполком, когда после переговоров он заключил с чехо­
словацким отрядом формальный договор.
По этому договору чехословацкое командование обязы­
валось не вмешиваться во внутренние дела Советской
республики, сдать «все лишнее, отобранное в Пензе, Куз­
нецке и Сызрани, оружие своим представителям, остаю­
щимся в Сызрани до прохождения последнего эшелона»,
после чего эти представители должны были уже сдать ору­
жие сызранскому исполкому. Взамен этого сызранский
исполком должен реабилитировать чехо-словаков «перед
центральными властями и всеми совдепами».
Даже формально этот договор не возлагал на чехо­
словаков никаких обязательств, но зато давал им воз­
можность выиграть время. По существу он являлся про­
стой бумажкой, ибо сызранский исполком, разумеется,
не имел права заключать подобный договор с чехосло­
вацким командованием.
Что значит термин «лишнее оружие»? Как может быть
оружие лишним, когда «товарищи чехо-словаки» открыли
вооруженную борьбу против советов.
Дальше договор еще более усугубляет капитуляцию.
Это «лишнее» оружие чехо-словаки должны сдать не пред­
ставителям сызранского исполкома, а своим же предста­
вителям, которые «по отправлении последнего эшелона
из Сызрани сдают его исполкому». Чехо-словакам таким
образом предоставлена полная возможность увезти с со­
бой столько награбленного оружия, сколько им заблаго­
рассудится, ибо никакого контроля за сдачей оружия
со стороны второй договаривающейся стороны — сызран­
ского исполкома — установлено,, не было. В общем дого­
вор совершенно ни к чему не обязывал чехо-словаков, а
наоборот, предоставлял им целый ряд существенных пре­
имуществ.
25

Йо даже и этот капитулянтский договор, который
давал чехо-словакам возможность бесконтрольного хозяй­
ничания не только на железной дороге, но и в самом
городе, был отброшен чехо-словакамп на другой- же день.
После подписания договора (30 мая) батарея была убрана с
Монастырской горы, бдительность советскпх отрядов ослабла.
На другой день, т. е. 31 мая, из Пензы подошли арьер­
гардные эшелоны чехо-словаков. Теперь их силы были
в одном месте, и это сразу же почувствовалось. Их коман­
дование начало предъявлять сызранскому исполкому раз­
личные ультиматумы и требования, дипломатия уступи­
ла место резким и категорическим приказам. В этот же
день, чтобы обезопасить свои эшелоны со стороны Пен­
зы, чехо-словаки взорвали железнодорожное полотно по­
зади эшелонов, а вечером неожиданной атакой захватили
мост через Волгу, одновременно очистив Сызрань и увозя
в своих эшелонах все «лишнее» оружие, прихватив заодно
и оружие разгромленных ими сызранских складов.
Капитулянтская линия сызранского исполкома не
являлась случайной. В исполкоме была, невидимому,
довольно сильная группа людей, которая настойчиво, враз­
рез с директивами Москвы и линией местных большеви­
ков, проводила линию, нашедшую наиболее яркое свое
выражение в заключенном договоре. Яркое представление
о политической физиономии этой группы дает нам запись
речи члена совета и члена комиссии по переговорам с чехо­
словаками— некоего Рубинова. Речь эту он произнес
на пленарном заседании совета 31 мая. Пленум был соз­
ван после того, как чехо-словаки, вероломно нарушив
договор, захватили всю железнодорожную линию, взор­
вали железнодорожное полотно позади своих эшелонов
и вообще стали вести себя так, как ведут империалист­
ские победители в завоеванной стране.
В своей речи Рубинов призывает исполком не испол­
нять приказов Москвы о разоружении чехо-словаков, ибо
эти приказы, по утверждению Рубинова, продиктованы
германским послом Мирбахом.
26

На этом заседании хотя Рубинову и был дан отпор
выступившими коммунистами, все же исполком принял
решение в духе выступления Ру бинова. Это постановление
гласит:
«Заслушав доклад чрезвычайной комиссии по создавшемуся кон­
фликту с чехо-словаками, признаем, что принятые шаги по улажению
конфликта и разоружению мирным путем чехо словаков только могут
быть приветствуемы, как мера, изолирующая возможность пролития
братской крови и дальнейших столкновений, что предусмотрено теле­
граммой из центра.
Но, принимая во внимание, что официальное разрешение на сво­
бодное продвижение чехословацких войск во Владивосток может быть
разрешено только в общегосударственном масштабе, а не отдельным
совдепом, поэтому сызранский совет не принимает никаких вооружен­
ных действий по отношению к чехо-словакам, но предлагает им сдать
оружие и берет их под свою защиту и гарантирует сдавшим оружие
свою защиту перед всеми совдепами».

И здесь, когда обнаружилась явно провокационная
и враждебная линия поведения чехов, когда передовые
колонны чехословацких отрядов штурмовали мост через
Волгу,— сызранский совет не изменил себе и вновь вме­
сто спешной организации отпора антисоветским наймитам
убеждает чехов «сдать оружие» с обещанием за это взять
их «под свою защиту перед всеми совдепами».
Из Сызрани чехословацкие эшелоны двинулись на
Самару.

БОРЬБА ЗА САМАРУ
Положение в Самаре в тот период было чрезвычайно
напряженное.
Возникший осенью 1917 года Урало-Оренбургский фронт
(против контрреволюционных отрядов уральского и орен­
бургского казачества) требовал от Самары большого напря­
жения сил.
В губисполкоме большинство имели левые эсеры и
максималисты. Борьба между большевистским горсоветом,
27

опиравшимся па революционных рабочих, и эсеровским
губисполкомом к середине мая достигла наивысшего предела.
17 мая 1918 года произошло вооруженное контрреволюцион­
ное выступление анархо-максималистов, которое удалось
ликвидировать силами коммунистической дружины. Формаль­
но губисполком отмежевался от мятежников, но фактиче­
ски мятеж был вызван демагогией губисполкома и левых
эсеров.
В городе имелась подпольная белогвардейская офи­
церская организация, связанная с эсерами.
Эта офицерская банда всячески старалась дезоргани­
зовать тыл красных.
В таких невероятно тяжелых условиях самарским
большевикам приходилось организовывать защиту Самары.
К непосредственной организации обороны Самары боль­
шевики приступили 29 мая, когда было получено сооб­
щение о выступлении чехо-словаков в Пензе. В этот же
день Самара была объявлена на осадном положении, а.
на следующий день для руководства обороной был соз­
дан боевой революционный штаб в составе В. В. Куйбы­
шева, Гузакова и М. С. Кадомцева.
Штаб опубликовал призыв к профсоюзам о мобили­
зации рабочих для защиты Самары.
Наряду с этим общегородское собрание членов РКП(б)
объявило мобилизованными всех членов партии, способ­
ных носить оружие.
На призыв штаба о записи добровольцев в боевую дру­
жину рабочие откликнулись очень дружно. За 3—4 дв*я
дружина с 400 человек увеличилась примерно до 2 тысяч.
Профсоюзы металлистов, кожевников организовали спе­
циальные отряды, которые и были переданы в распоряже­
ние штаба.
Но если рабочие отряды организовать было сравни­
тельно не трудно, то гораздо труднее было подыскать соот­
ветствующих специалистов, оборудование, боеприпасы и пр.
У всех, кто вступил в боевые дружины, гбыло горя­
чее желание биться с врагом до последней капли крови.
23

К сожалению, боевая подготовка отрядов была очень
низка. Еще хуже обстояло дело с военными специалистами.
Среди большевиков таких специалистов почти не было,
за исключением одиночек.
Когда т. Подвойский, бывший в то время в Самаре,
потребовал от штаба ПРИВО дать людей для организации
обороны Самары, собрание офицеров штаба отказало, мо­
тивируя тем, что они поступили на службу в штаб с ус­
ловием не участвовать в гражданской войне. Только пос­
ле долгих переговоров и угроз штабисты выделили из своей
среды трех военспецов.
Можно оебе представить, что за помощь получили боль­
шевики от этих военспецов, с нетерпением ожидавших
прихода чехо-словаков!
Первое вооруженное столкновение самарских отрядов
с чехо-словаками произошло у Сызранского моста через
Волгу. Туда был послан латышский отряд в 100 человек.
Но эта горсточка людей не в силах была оказать серьез­
ное сопротивление нескольким тысячам хорошо воору­
женных чехословацких войск и была отброшена. После
боев у Майтуги и Безенчука советские отряды отступили
к Русским Липягам, где стали готовиться к решитель­
ному сражению.
Советских войск под Липягами было около 2500 че­
ловек. Их слабость заключалась в том, что по своему со­
ставу они не представляли единого целого: тут были дру­
жины коммунистов и левых эсеров, отряды рабочих, уфим­
ские отряды, составленные из недавно мобилизованных
татаро-башкирских рот. Все отряды в целом были плохо
обучены военному делу, не имели знающего военное дело
командного состава.
Имея подробные сведения о расположении и числен­
ности советских войск, чехо-словаки с утра 4 июня пове­
ли наступление на Липяги. Взяв красных в кольцо с трех
сторон, чехо-словаки открыли перекрестный огонь. Совет­
ские отряды не выдержали натиска во много раз сильнейшего
и лучше вооруженного противника и отступили к Самаре.
29

Потери советских отрядов были очень значительные.
Из 2500 человек в Самару вернулось около тысячи, более
200 человек попало в плен к чехо-словакам, остальные
погибли, причем несколько сот человек утонуло в разлив­
шейся реке Татьянке при попытке переправиться через
нее вплавь.
В этом сражении много безвестных товарищей проявили
себя как истинные герои. Геройски погиб почти целиком
латышский стрелковый полк, окруженный и прижатый
чехо-словаками к реке. Расстреляв последние .патроны и
не желая живыми сдаваться в плен, многие товарищи из
оставшихся в живых последнюю пулю пускали в себя.
Сам командир советских войск т. Кадомцев вместе с не­
большим отрядом кавалерии пытался пробиться через
огонь чехо-словаков, но был убит вместе со своими
бойцами.
Одержав победу под Липягами, чехо-словаки однако не
продвигались дальше в течение трех дней. С тыла их на­
стигли красные отряды, подошедшие из Пензы и Ульянов­
ска. Хотя сражение с этими отрядами также кончилось
победой чехо-словаков, все же они были вынуждены от­
ложить продвижение на Самару.
Трехдневная передышка, полученная большевиками
Самары, была использована для укрепления сил. Крас­
ные отряды вновь были пополнены. Они укрепились по
берегу реки Самары и готовились к решительному от­
пору. Но в ночь на 8 июня предатели, пролезшие в от­
ряд т. Грачева, охранявший мост через реку Самару,
связались с чехо-словаками и вместе с последними спо­
койно перешли мост. Отряд т. Грачева, а также отряд
латышей были почти целиком уничтожены. Подпольная
белогвардейская организация в Самаре, разумеется, была
осведомлена о предателях в рядах советских отрядов.
Ночью белогвардейская организация произвела несколько
выступлений в городе, в тылу у красных, стремясь внести
панику в их ряды. А на рассвете, когда первый чехосло­
вацкий отряд только ещег перешел мост, часть белогвар30

Дейцей сразу же прйсоедйнийась й нему й йМесТе Двину­
лась к клубу коммунистов, чтобы отрезать путь к отступ­
лении засевшим в клубе. Одновременно с этим другие
группы белогвардейцев атаковали милицейские части и
занимали правительственные здания. Отступающие крас­
ные отряды подвергались обстрелу из пулеметов и вин­
товок с крыш, из окон и т. д.
Товарищи, находившиеся в партийном клубе, были
застигнуты врасплох. Только небольшой группе удалось
выбраться из клуба и добраться до пристани. Остальные
товарищи, в количестве около 50 человек, во главе с пред­
седателем горисполкома т. Масленниковым, обороняв­
шие клуб, не успели уйти и были окружены чехо-словаками и белогвардейцами. Когда эти товарищи увидели,
что сопротивляться больше бесполезно, они с белым фла­
гом вышли на улицу и сдались чехо-словакам, предварирительно получив гарантию защиты от самосуда бело­
гвардейской толпы
Но чехо-словаки не выполнили обещания о защите. По
дороге в штаб сдавшихся зверски избивали.
...Большевистская Самара пала.
Началась дикая расправа белогвардейщины над ком­
мунистами-рабочими, советскими работниками и красно­
армейцами
Одним из первых пал жертвой зверской расправы
черносотенной толпы при активной помощи чехо-словаков
председатель революционного трибунала, старый больше­
вик Франц Венцек.
По очень неполным данным в первые дни чехо-учредиловской власти в Самаре было замучено более 300 человек.
В действительности жертв чехо-учредилки было гораздо
больше, но подсчитать сейчас совершенно невозможно.
Так ознаменовался приход к власти эсеровской «демо­
кратии».

31

КОМУЧ И ЕГО ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКИЕ
СОЮЗНИКИ
«Только иноземная помощь,— говорил В. И. Ленин в
1918 году,— только помощь иностранных штыков, толь­
ко продажа России штыкам японским, немецким, турец­
ким, только она давала до сих пор хоть тень успеха со­
глашателям капитализма и помещикам».
При такой же иноземной помощи пришел к власти 8 июня
1918 года и Самарский Комитет членов Учредительного
собрания (Комуч).
Еще за несколько дней до пайения Самары будущее
эсеровское «правительство» выехало в Иващенково и там
дождалось прихода чехо-словаков. А утром 8 июня, как
только Самара была взята чехо-словаками, эсеровские
главари И. М. Брушвит, П. Д. Климушкин, Б. К. Фор­
тунатов, В. К. Вольский, И. П. Нестеров были доставлены
в здание городской думы в чешском автомобиле и под ох­
раной чешских штыков. В городской думе и состоялось
провозглашение их членами «правительства», наименовавшего
себя Комитетом членов Учредительного собрания (Комуч).
Уже первые дни существования Комуча показали, что
он не имеет в городе никакой базы. Климушкин впослед­
ствии признался, что <с первых дней Комитет был в пол­
ном одиночестве, не опираясь ни на кого», и что, не будь
чехов, достаточно было нескольких десятков бойцов,что­
бы разогнать всю учредилку.
Но это одиночество Комуча было не только в первые
дни. Никакой серьезной опоры он не нашел до самых по­
следних дней своих ни в городе, ни в деревне, несмотря
на то, что меньшевики оказывали эсеровской «демократии»
серьезную помощь.
Создавая свое правительство на Волге и организуя
борьбу против советов, эсеры выполняли план иностранных
империалистов. На первых порах интервенции империа­
листам было выгодно иметь на своем предприятии эсеров­
скую вывеску.
32

На процессе эсеров в 1922 году бывший сотрудник
французской миссии в Москве Маршан сообщил, что тог­
дашний французский министр иностранных дел в теле­
грамме на имя консульства указал, что премьер-министр
Клемансо считает монархический строй единственно год­
ным для России. Это была директива, линия дальнейшей
деятельности посольства.
Однако посольство, учитывая соотношение борющихся
сил внутри России, не могло в тот момент открыто стать
на путь восстановления монархии. «Когда французское
консульство увидело — показывает Моршан,— что эле­
менты чисто правые, монархические, не имеют достаточ­
но шансов, оно решило использовать партию эсеров как
оружие для свержения советской власти и потом их выг­
нать и на их место поставить правые элементы».
Впоследствии этот план союзники, как известно, вы­
полнили: когда эсеры сделали свое дело, союзники дали
им хорошего пинка и на их место ^поставили такого «де­
мократа», как адмирал Колчак.
Но в то время, когда Комуч находился на вершине
своих успехов, союзники умело цспользовали его, направ­
ляя его деятельность по наиболее выгодному для них пути.
Считая Комуч переходной ступенью к настоящей «твер­
дой власти», союзники не торопились с формальным призна­
нием учредилки. Еще в начале июля общую точку зрения
союзников выразил вице-консул французского правительства
при Комуче г-н Люсьен Комо «... Мы поддержим то пра­
вительство,— заявил вице-консул,— которое сумеет спасти
Россию».
Уже в этой фразе звучит предупреждение Комучу.
Но Комуч сам чувствовал свою слабость и надеялся по­
лучить помощь в борьбе против советов от тех же союз­
ников. Знаменательно при этом, что Комуч сам призывал
иностранные империалистические войска на территорию
России.
В своей декларации от 3 августа, направленной прави­
тельствам союзников, Комуч писал:
2 Поезд смерти

33

«Комитет будет приветствовать поддержку вновь фор­
мируемой Российской армии со стороны союзников как
непосредственным участием на нашем фронте вооруженных
союзнических сил, так и усилением армии военно-тех­
ническими средствами».
В ответ на свои многочисленные обращения Комуч
получил телеграмму от французского министра иностран­
ных дел.
В этой телеграмме вновь подтверждается точка зрения
иностранных империалистов на эсеровское правительство.
Эта точка зрения может быть сформулирована так: «дока­
жите, что вы сможете серьезнб бороться с большевиками
и будете послушным орудием в рука^ союзников, и мы
вас признаем». В телеграмме так и говорится без оби­
няков:
«...Как только вы докажете нам, что у вас в руках реаль­
ная власть, что вас слушаются в России, что вокруг вас
группируются силы,— это произведет огромное впечат­
ление. Таким образом, ключ к вашей значительности за
границей лежит скорее в реальной силе, чем в ваших ле­
гальных правах, тем более, что последние отнюдь не не­
сомненны».
Телеграмма писана в конце сентября, когда на фрон­
те произошел перелом в пользу красных. В это время союз­
ники уже совершенно разочаровались в способности
Комуча «спасти Россию» и искали подходящую фигуру
для роли диктатора. Империалисты не сочли даже нуж­
ным скрывать это от Комуча, напрямик высказав ему свое
недовольство.
Однако эта звонкая пощечина, полученная эсеровскими
правителями от своих хозяев, была принята как долж­
ное.
И когда Колчак разогнал Комуч и объявил себя правите­
лем, учредил овцы обратились с слезливой жалобой веек
гем же иностранным хозяевам, надеясь вымолить прощение
й получить ПОМОЩ’.
34

В ЦАРСТВЕ «ДЕМОКРАТИИ»
Эсеры, как известно, считали себя представителями «тру­
дового крестьянства». Поэтому не безинтересно познакомить­
ся с политикой Комуча в крестьянском вопросе.
Помещик своим классовым нутром определил настоя­
щую цену программных заявлений Комуча и полез в свои
бывшие имения, с помощью карательных отрядов того же
Комуча восстанавливая свои «священные права».
Сбоим приказом № 124 от 22 июля Комуч фактически
полностью восстановил права помещиков и кулаков на
земельную собственность. В этом приказе говорилось: «Пра­
во снятия озимых посевов, произведенных в 1917 году на
1918 год как в трудовых, так и в нетрудовых хозяйствах,
принадлежит тому, кто их произвел». Таким образом, не­
смотря на то, что земля являлась согласно программе эсеров
«народным достг янием», помещики присвоили урожай с
посевов, произведенных в 1917 году.
Получив формальную «зацепку», помещики еще энер­
гичнее приступили к восстановлению своих прав. Коррес­
пондент меньшевистской «Вечерней зари» в конце июля
сообщал, что в селах Бузулукского уезда, особенно в тех,
близ которых имеются большие помещичьи имения, наст­
роение крестьян подавленное и запуганное, происходят
жестокие расправы с лицами, взятыми под подозрение, и
возвращение помещиков «внушает населению дурное пред­
чувствие». Вернувшиеся в свои владения помещики разъез­
жают по деревням, снимают какие-то допросы, расстав­
ляют караулы по своим владениям, грозят казаками и т. д.
В селе Натальино, Бугурусланского уезда, офицер
приказал крестьянину, убравшему хлеб с бывшей поме­
щичьей земли, свезти его на гумно «законного владельца»,
т. е. помещика. За отказ подчиниться крестьянин был вы­
сечен .
Каково было истинное положение на местах, можно
отчасти судить по свидетельству самих же учредиловцев.
На совещании уездных организаторов агитационно-вербо2*

35

вочного отдела штаба «Народной армии», происходившего в
Уфе в начале сентября, участники совещания нарисовали
весьма мрачную картину.
Стерлитамакский уездный организатор, например, сооб­
щил, что в деревнях «даже говорить о земле... и то невоз­
можно, «не разрешается», в виду чего земельный вопрос
приходится тщательно обходить».
И это, разумеется, не только в одном Стерлитамакском
уезде.
Несмотря на то, что Комуч официально запретил куп­
лю-продажу земли, помещики с этим совершенно не счи­
тались. Не веря в прочность учредилки, помещики спешно
распродавали имения. В частности в Самарском уезде одно
из крупнейших имений было продано французским капи­
талистам.
Вполне понятно, что политика Комуча заставила бед­
няцко-середняцкую часть деревни сделать соответствующие
выводы? В деревне началась жестокая борьба против эсе­
ровской «демократии», выступавшей против бедняцко-се­
редняцкой части крестьянства с нагайкой, пулеметом и
даже артиллерией.
Поворот основной массы крестьянства в сторону со­
ветской власти отразился даже на настроениях самарского
губернского крестьянского съезда, созванного эсерами в
половине сентября. Съезд, несмотря на соответствующий
подбор делегатов, занял линию, враждебную Комучу. Уже
на первом своем заседании съезд провалил выставленную
эсерами кандидатуру в председатели съезда. А когда стали
голосовать внесенную Климушкиным резолюцию о под­
держке Комуча, получился политический скандал: резолюция
едва собрала половину голосов.
Чтобы переломить настроение съезда, туда был при­
везен только что приехавший в Самару Виктор Чернов,
а в качестве его помощников — представитель чехо-словаков доктор Влассак и французский консул Жанно. После
речей этих лиц резолюцию Климушкина поставили на
вторичное голосование. Но и это второе голосование дало
36

эсерам жалкие результаты: из 229 делегатов за резолю­
цию голосовало только 129, против 33, воздержалось 67.
Таковы итоги деятельности Комуча в крестьянском во­
просе. Что же касается так называемого рабочего законо­
дательства, то там деятельность Комуча началась в пер­
вую очередь с отмены всех декретов и распоряжений, из­
данных советской властью. Однако уже через месяц после
прихода к власти Комуч вынужден был заявить, что дек­
реты о приеме и увольнении рабочих и служащих, а также
об охране и регулировании труда продолжают сохранять
свою силу и «впредь до отмены или изменения их».
Понятно, что заявление Комуча было рассчитано на
затемнение сознания пролетариата. Практически же оно
не имело ни малейшего значения. С первого дня после пе­
реворота предприниматели повели яростную кампанию за
удлинение рабочего дня и добились этого, особенно в мелких
предприятиях. А когда ведомство труда разработало закон
о 8-часовом рабочем дне, то этот закон встретил сильнейшее
противодействие внутри самого Комуча По признанию
бывшего управляющего ведомством труда Майского, закон
был проведен с большим трудом и то только потому, что
он имел агитационное значение. Ясно, что предприниматели
всячески игнорировали этот закон, а Комуч не слишком
уже настаивал на выполнения его.
Помимо закона о 8-часовом рабочем дне Комуч утвер­
дил положение о кассе безработных и устав этой кассы.
Положение и устав являются огромным шагом назад по
сравнению с тем, что было при советской власти. В управ­
лении кассой представители рабочих не имели большинства,
причем рабочие обязаны были вносить в кассу часть средств.
Насколько предупредительно Комуч относится к торговопромышленникам, показывает тот факт, что они должны
были вносить в кассу безработных всего лишь 2/9 всех по­
ступлений, остальные средства должны были вносить пра­
вительство, земство и город.
Во всем своем законодательстве Комуч совершенно
определенно и недвусмысленцо проводил политику, рас37

считанную на привлечение к Комучу симпатий буржуазии.
В одной из своих деклараций Комуч заявил, что «пред­
принимателям предоставляется право требовать от рабочих
интенсивного и доброкачественного труда... и увольнять
неподчиняющихся этим требованиям...» и дальше: «пред­
принимателям предоставляется право увольнять лишних
рабочих...»
Не трудно понять, что эти два пункта сводили на-нет
все завоевания пролетариата и предоставляли предприни­
мателям неограниченную свободу действий.
Предприниматели, разумеется, не замедлили восполь­
зоваться предоставленными правами. Начались массовые
увольнения рабочих, сокращение зарплаты и т. д.
Заявляя в своих декларациях о восстановлении много­
численных гражданских свобод, якобы попранных больше­
виками, учредилка на практике проводила самую махро­
вую реакционную политику. Профсоюзы и другие рабочие
организации были поставлены почти вне ^закона. И харак­
терно, что те «демократические» учреждения, которые бы­
ли вызваны к жизни Комучем, одними из первых открыли
поход против профсоюзов.
Начало деятельности самарской городской управы озна­
меновалось тем, что она при расчете со строительными
рабочими исходила из 12-часового рабочего дня, в резуль­
тате чего 8-часовой рабочий день оплачивался лишь в раз­
мере 2/8 положенной платы. Любопытно, что, когда возник
конфликт, городская управа, не желая иметь дело с союзом,
начала сдавать работу частным подрядчикам по ценам
выше тех, которые требовал профессиональный союз.
В других государственных учреждениях и предприятиях
также воскресли старые порядки, и профсоюзы оказались
почти на нелегальном положении. Само правительство
чинило союзам всяческие препятствия, отбирая у них по­
мещения и т. п.
Совсем по-другому Комуч ^относился к буржуазии. От­
вечая на декларацию торгово-промышленников в первые
дни после переворота, Комуч весьма недвусмысленно дал
38

понять буржуазии, что она может быть совершенно спокой­
на за свои капиталы и за свое будущее. Этот ответ Комуча
был очень благосклонно встречен буржуазией. Кадетский
«Волжский день», выразитель интересов крупной буржуазии,
с удовлетворением отмечал, что «отказ от всяких социали­
стических экспериментов обязателен для всякой власти,
если она действует ради государственного возрождения».
Обещания, данные Комучем буржуазии, весьма быстро
были проведены в жизнь. Уже через четыре дня после пе­
реворота Комуч издал приказ о денационализации банков.
Была восстановлена в полном объеме деятельность частных
банков.
Далее Комуч восстановил частную собственность на про­
центные бумаги, объявил Кее вклады в банках неприкосно­
венными, а конфискованные советской властью суммы
с текущих счетов буржуазии были вновь восстановлены и
возвращены бывшим владельцам. Одновременно с этим.
Комуч отменил советский декрет об аннулировании займов.
Но Комуч выполнил «социальный заказ» буржуазии не
только в области финансов. Все национализированные
при советской власти.предприятия Комуч решил возвратить
бывшим владельцам. При этом Комуч был столь предупре­
дителен к собственникам, что возмещал им стоимость
фабрикатов и полуфабрикатов, имевшихся на фабриках к
моменту национализации, а также убытки, «происшедшие
от порчи машин и прочего имущества предприятия».
Не забыл Комуч и хлеботорговцев. Своим приказом
за № 53 он создал продовольственную управу, а при ней
особый «хлебный совет», руководящая роль в котором была
предоставлена крупным хлеботорговцам. Этим приказом Ко­
муч фактически упразднил хлебную монополию и отменил
твердые цены на хлеб.
Комуч старался всячески завоевать симпатию капитали­
стов. В речах его ответственных представителей мы часто
находим клятвы и обещания сохранить капиталистический
строй. В частности председатель Комуча Вольский в речи
на чрезвычайном съезде городов и земств заявил:
39

«Отвергая всякого рода социалистические эксперименты,
Комитет считает, что капиталистический строй в настоящее
время отменен быть не может. Капиталистическая про­
мышленность должна существовать и класс капиталистов
должен иметь возможность вести промышленность».
Отдельные представители в своих выступлениях шли
еще дальше и без обиняков излагали пред буржуазией
свои намерения. Так один из деятелей Комуча на собрании
уфимского союза торгово-промышленников в порыве от­
кровенности заявил собравшимся толстосумам:
«Быть может мы сами во имя общих интересов должны
будем принять меры против наших избирателей».
Однако весьма скоро буржуазия забыла все заслуги
Комуча. Аппетит приходит во время еды. Не довольствуясь
эсеровским правительством, капиталисты взяли курс на
«твердую власть», лишив впоследствии Комуч своей финан­
совой помощи.

«НАРОДНАЯ АРМИЯ»
Комуч пытался создать армию на добровольческих на­
чалах. Срок службы в этой армии был установлен трех­
месячный. В эти три месяца Комуч надеялся покорить
большевиков и торжественно въехать в Москву. Однако
многочисленные обращения Комуча к «народу» с призывом
вступать в «Народную армию» совершенно не получали
откликов.
«Реальная поддержка,— говорил впоследствии Климуш­
кин,— была ничтожна. К нам приходили не сотни, а десятки
граждан. Рабочие нас совершенно не поддерживали».
Эти «десятки», которые приходили к Комучу, состояли
исключительно из офицеров, кулацких сынков, буржуазных
студентов и пр.
Вполне понятно, что этими добровольческими «силами»
Комуч не мог ограничиться, а поэтому 30 июня издан был
приказ о призыве в Народную армию двух очередных го­
дов —1897, 1898.
40

Однако Комучу не удалось провести этот призыв. Тру­
дящаяся молодежь города и деревни не шла в армию уч­
редилки, и вместо 50—60 тысяч, как надеялся Комуч, ему
удалось собрать всего 12—15 тысяч человек. Но и они не
желали воевать против Красной армии и при первой воз­
можности разбегались по домам.
Дезертирство из Народной армии приняло грандиознее
размеры. Комуч был засыпан протестами крестьянских
сходов против призыва. В своих резолюциях крестьяне так
и писали, что не дадут своих детей для войны против
советов.
Для борьбы с дезертирством и восстановления «авто­
ритета власти» управляющий военным ведомством Комуча
распорядился организовать карательные отряды и полевые
суды для расправы на месте над уклоняющимися от при­
зыва и их семьями.
Деревня была отдана во власть учредиловских кара­
тельных отрядов. Однако, несмотря на зверства этих от­
рядов, они все же не достигли своей цели. Больше того,
от метода пассивного сопротивления призыву в армию и
другим мероприятиям Комуча крестьянство перешло к
активным действиям против учредилки.
По сути дела крестьянство переходило к партизанской
борьбе. Карательные отряды оказывались бессильными.
Тогда военное начальство Комуча придумало новый способ
усмирения непокорных сел и укрепления дисциплины в
армии. Этот новый способ был изобретен генерал-майором
Клочковым и изложен в докладной записке на имя началь­
ника полевого штаба армии.
«Из поступающих от подведомственных мне частей до­
несений видно,— пишет генерал,— что дезертирство сол­
дат не прекращается. Считая, что к участию в борьбе с
этим злом можно и должно привлечь и само население,
с своей стороны предложил бы на ваше усмотрение такой
способ: население сел, деревень и прочих местностей, из
коих берутся по набору солдаты в ряды Народной армии,
должно быть заинтересовано, чтобы их односельчане не
4*

дезертировали. Для этого надо, чтобы бежавшие и не разы­
сканные были бы пополняемы вновь теми же местностями,
но из более старых годов (так как 1897 и 1898 годы уже’
будут взяты), в данном случае 1895 и 1896 годы.
Если это требование выполнено не будет, посылать на
места небольшие отряды с одним орудием, которые в уль­
тимативной форме представляли бы свои требования сель­
ским властям. В случае нежелания со стороны населения
выполнять таковые следует выпустить по деревне один
снаряд и опять предъявить свое требование, не исполнили —
2 снаряда и вновь требовать, не исполнили —4 снаряда.
И в случае упорства расстрелять артиллерийским огнем
означенную деревню. После одной такой карательной экспе­
диции об этом узнают и дезертиров не будет».
Этот вновь изобретенный способ незамедлительно был
применен на практике. 5 сентября в официальном органе
Комуча было напечатано следующее донесение бузулукского уездного уполномоченного Комуча:
«При объявлении набора в Бузулукском уезде неко­
торые из властей не пожелти дать новобранцев, вследствие
чего по отношению к последним были применены репрес­
сивные меры. При стрельбе карательного отряда произошли
пожары и причинены убытки некоторым крестьянам, быть
может невинным. Последние обратились к уполномоченному
с просьбой о покрытии расходов.
Признавая всецело виновными в этом сельские общества,
оказавшие сопротивление существующей власти Учредитель­
ного собрания, бузулукский уполномоченный полагает воз­
мещение расходов пострадавшим отнести за счет тех сельских
обществ, которые вынесли постановление о невысылке
новобранцев».
О характере этих «репрессивных мер» дает некоторое
представление следующая заметка, напечатанная в «Вест­
нике Комуча»:
«В виду того что Лобазинская волость не дала и не дает
на военную службу требуемых солдат, высшими властями
ей предъявлен следующий ультиматум: «В трехдневный
42

срок, начиная с 9 сентября, представить в войсковое при­
сутствие требуемых солдат, а в случае неисполнения против
Лобазинской волости будут открыты военные действия,
причем за артиллерийские снаряды и причиненные убытки
деньги будут взысканы со всего населения волости, а ослуш­
ники будут преданы военно-полевому суду». Таким об­
разом в деревне началась самая настоящая война с приме­
нением артиллерии.

ВОЕННЫЕ УСПЕХИ КОМУЧА
После падения Самары и организации здесь эсеровского
правительства территория учредилки начала быстро рас­
ширяться. В июне, вскоре после переворота в Самаре,
чехословацкие войска занимают на восточном направлении
Сергиевск, Бугуруслан, Абдулино, на юговосточном — Бу­
зулук, на западном — Сызрань и т. д.
Военным успехам контрреволюции способствовали мно­
гие причины. Прежде всего колебания среднего крестьян­
ства, о которых говорилось выше, сыграли весьма зна­
чительную роль в этих успехах. Наряду с этим имели зна­
чение малочисленность и слабость пролетариата в районах
деятельности контрреволюции, а отсюда и слабость партийных
организаций. Немалое значение имело и то обстоятельство,
что экономическая мощь буржуазии к моменту контр­
революционного мятежа не была еще окончательно подор­
вана. Всю силу этой мощи буржуазия до контрреволюцион­
ного переворота мобилизовала против советов, против
пролетариата, а после переворота контрреволюция получила
значительную материальную поддержку. Наконец, огромное
значение имела та контрреволюционная работа, которая
велась белогвардейцами в тылу у красных.
В связи с развитием военных действий на значительной
территории взамен разрозненных, мало связанных друг
с другом групп и «фронтов» в половине июня советским
правительством было создано единое управление Восточ­
ным фронтом.
43

К этому же времени начали организационно оформляться
армии. Первая армия действовала в районе Симбирск—
Сызрань — Пенза, Вторая армия — на оренбургско-уфим­
ском направлении, Третья—на челябинско-екатеринбургскопермском направлении, Четвертая (Особая) на—саратовскоуральском направлении и, наконец, Пятая армия была
создана позже и сосредоточена в районе Казань—Свияжск
по обоим берегам Волги.
Первая армия создана была главным образом из рабочих
Самары, Симбирска, Сызрани, Сенгилея. Огромную роль
в создании и укреплении Первой армии сыграл В. В. Куй­
бышев—политический комиссар этой армии. В своих
воспоминаниях В. В. Куйбышев так отзывался о значении
Первой армии:
«В славной борьбе с чехо-учредиловскими войсками
осенью 1918 года Первой армии принадлежала бесспорно
одна из первых ролей. Это она подорвала силу контрре­
волюционных полчищ в Симбирске и Сызрани, она закончила
разгром учредилки в Бугуруслане, Бузулуке, Стерлита­
маке и на путях к Верхнеуральску».
Наряду с сухопутными частями был создан речной
военный флот, известный под именем Волжской военной
флотилии.
В июле, после измены командующего Восточным фрон­
том Муравьева главкомом был назначен т. Вацетис. К
этому времени общая численность советских войск на Во­
сточном фронте достигла уже 40—45 тысяч бойцов. Период
собирания сил красных был закончен примерно к началу
августа. Одновременно красное командование вело боль­
шую работу по упорядочению организационной струк­
туры войск.
Однако измена Муравьева оказала известное влияние
на положение советских войск. Вскоре Симбирск был взят
чехо-учредиловцами, и советские войска отошли к Казани.
С приближением чехо-учредиловских войск к Казани
в городе зашевелилась вся контрреволюционная нечисть.
Некоторые офицеры, служившие в советских военных уч44

реждения^, перекинулись на сторону Противника, сообщив
ему данные о советских войсках.
Все это способствовало успехам контрреволюции, и
Казань 7 августа перешла в руки чехо-учредиловских
войск.
Падение Казани имело огромное стратегическое и эко­
номическое значение. Золотой запас Советской республики,
хранившийся в Казани, попал в руки учредилки. Весь
бассейн ' Волги и притом в самом плодородном месте был
в руках учредилки. . С падением Казани было закрыто и
устье Камы, и промышленные центры Советской республики
оказались целиком отрезанными от губерний, снабжавших
их продовольствием. Над Советской страной повисла костля­
вая рука голода.

ПЕРЕЛОМ НА ФРОНТЕ
В связи с нависшей над Советской страной угрозой
партия принимает ряд решительных мер для организации
отпора контрреволюции. На призыв партии пролетариат
Москвы, Петрограда и других промышленных центров отве­
тил посылкой на фронт своих лучших и закаленных кадров.
Наряду с этим партия послала на фронт значительное число
коммунистов.
Прибывавшие в полки рабочие пополнения внесли в ряды
бойцов бодрость и уверенность в победе. Брошенные партией
на фронт большевистские силы закрепили эту бодрость
и уверенность систематической воспитательной работой среди
бойцов и личным примером храбрости и самоотвержен­
ности.
Подкрепления и проведенные партией организационные
мероприятия преобразовали Красную армию и это сразу
же сказалось па ее боеспособности. Дальнейшее отступ­
ление было приостановлено. Переломным моментом явил­
ся бой под Свияжском, где чехо-учредиловцы потерпели
серьезное поражение.
45

В последних числах августа полковник Каппель во
главе отряда в 1200 человек, при нескольких орудиях пред­
принял отчаянный рейс на советский Свияжск. Этот город
и мост через Волгу имели огромное значение: в случае,
если бы Каппелю удалось захватить Свияжск, по Волге
был бы открыт путь на Нижний, а по железной дороге —
на Москву. Вот почему белогвардейцы сняли из-под Сим­
бирска и послали на штурм Свияжска отборные офицерские
части Каппеля, считавшиеся непобедимыми.
Несмотря на то, что белогвардейцы незаметно подошли
к Свияжску, наш отряд в 400 бойцов отразил нападение
во много раз сильнейшего противника, который после же­
стокого сражения отступил. Инициатива перешла в наши
руки, и части Красной армии начали наступление, шаг
за шагом продвигаясь вперед.
Огромную роль в дальнейших успехах Красной армии
сыграла наша флотилия. Утром 9 сентября отряд кораблей
Волжской флотилии под командованием одного из первых
организаторов флота т. Маркина, начал артиллерийскую
подготовку для высадки десанта на казанский берег. Под
ураганным огнем противника корабли т. Маркина прдошли к Казани.
Около пристаней находилась батарея чехо-учредиловцев, состоявшая из 8 шестидюймовых орудий. Пулемет­
ным огнем прислуга неприятельской батареи была отогнана.
Высадившийся отряд красных моряков в 60 человек снял
замки у неприятельской батареи, захватил пулеметы и с
этими трофеями благополучно вернулся на суда.
Ночью с 9 на 10 сентября наши суда перебросили с пра­
вого берега части Красной армии на левый, казанский
берег. Сжатый с двух сторон, по линии железной дороги
от реки Казанки и с Волги, .противник стремительно оставил
город.
. Перелом на фронте произошел не только в районе Каза­
ни. На юге под Николаевском (теперь Пугачев) отряды Ча­
паева 8 сентября наголову разбили большой отряд чехоучредиловцев, которые вынуждены были очистить ряд сел.
46

Эти первые серьезные победы Красной армии еще более
подняли революционный энтузиазм красных бойцов. В
рядах Красной армии чувствовалась крепкая дисциплина,
сознание своего долга, твердая уверенность в окончательной
победе над контрреволюцией.
С другой стороны, трудящиеся тех районов, которые
ранее были заняты учредилкой, с огромной активностью
оказывали помощь Красной армии. Всюду с приходом
Красной армии в ее ряды вливалась масса добровольцев,
а на мобилизацию призываемые отвечали полной и своев­
ременной явкой па сборные пункты.
После взятия Казани красные упорно теснят белых.
На Симбирск начинают наступление части Первой армии.
Задача овладения Симбирском была возложена на Желез­
ную дивизию, части которой окружили Симбирск с трех
сторон. Для белых оставался свободным только один путь —
переправа на левый берег Волги. Утром 12 сентября красные
начали наступление па Симбирск и к 12 часам уже вошли
в город.
Белые в панике отступили, оставив почти весь свой
обоз и артиллерию.
В тот же день на южном участке фронта красные вели
наступление на Вольск. Несмотря на то, что позиции белых
были сильно укреплены, красные энергичной атакой оп­
рокинули противника. Ночью Вольск перешел в руки
Красной армии, которая захватила там богатую военную
добычу.
Потеряв Вольск, белые быстро откатывались вверх по
Волге и уже 16 сентября сдали Хвалынск.
Кольцо красных войск сжималось вокруг «столицы»
учредилки — Самары.

БОЛЬШЕВИСТСКОЕ ПОДПОЛЬЕ
Парторганизации городов, занятых учредилкой, были
весьма малочисленны. В момент вооруженной борьбы с
чехо-учредилкой коммунисты были призваны под ружье,
47

и при оставлении красными городов почти все они уходили
с красными. В городах же оставались очень немногие, в
большинстве товарищи, которые не имели опыта партийной
и особенно подпольной работы.
Так было в частности и в Самаре. Все сколько-нибудь
видные коммунисты ушли вместе/с отрядами Красной армии,
многие из тех, которые остались в городе, были убиты бело­
гвардейцами в первые же дни после переворота или по­
сажены в тюрьмы.
Трудность для небольшой группы оставшихся в Самаре
коммунистов усугублялась тем, что не было сделано никаких
предварительных приготовлений для подпольной работы.
Все же оставшиеся в подполье коммунисты уже через
несколько дней принялись налаживать подпольную работу.
Во второй половине июня в Самаре уже был избран вре­
менный комитет, а в первых числах июля партийная кон­
ференция выбрала постоянный комитет. Эта же конферен­
ция обсудила очередные задачи парторганизации и наметила
практические мероприятия по развертыванию работы **
массах.
Через два дня после переворота меньшевики и эсеры
созвали рабочую конференцию. Из-за террора большевики
не могли принять сколько-нибудь организованного участия
в выборах на конференцию и в основном ее состав оказался
меньшевистским. Тем не менее выбранные в состав конфе­
ренции несколько коммунистов сколотили там довольно
значительную группу, которая составила оппозицию офи­
циальному большинству и развернула большую работу
по разоблачению учредилки, пользуясь трибуной конфе­
ренции.
Уже на второй день работы конференции на ней было
оглашено 14 наказов, высказавшихся за советы. Эти на­
казы — результат самоотверженной работы рядовых ком­
мунистов-рабочих. После прений по вопросу о текущем
моменте конференция приступила к заслушиванию резо­
люций. Ленский от имени меньшевиков предложил резо­
люцию о поддержке учредилки.
48

Внесшие первоначально свои резолюции эсеры, эсдекиинтернационалисты, еврейские социалисты — эсдеки «Един­
ство» и Бунд — после принятия меньшевиками некоторых
поправок к их резолюции сняли свои и присоединились
к резолюции меньшевиков.
Это был блок, к которому соглашательские партии
вынуждены были прибегнуть, чтобы объединенными си­
лами провалить внесенную большевиками резолюцию. Эта
резолюция требовала:
1) создания единого фронта для защиты народной свободы,
рабочей жизни и их интересов, 2) полной свободы слова,
печати и неприкосновенности личности, 3) прекращения
гражданской войны, 4) признания единой властью, как вы­
разителя воли рабочих и защитника их интересов, власти
советов, 5) созыва губернской конференции для обсуждения
текущего момента и Всероссийского съезда советов.
За резолюцию Лепского голосовали 341 делегат из
518 присутствовавших, против —156 и воздержался 21.
Резолюция большевиков собрала 156 голосов. Таким об­
разом почти третья часть конференции голосовала за боль­
шевистскую резолюцию. Это было на четвертый день работы
конференции.
Чем дальше, тем больше соглашатели теряли власть
над массой, в то время как влияние большевиков непре­
рывно росло. Конференция, несмотря на бешеное сопро­
тивление меньшевистского руководства, неоднократно про­
тестовала против террора, требовала прекращения пре­
следований большевиков. Наконец, был поставлен вопрос
о прекращении гражданской войны и о посылке к боль­
шевикам мирной делегации.
Но если эсеро-меньшевистское руководство с трудом
и не без махинаций, но все же вело за собой незначительное
большинство конференции, состав которой был подтасован,
то вне ее, в самой гуще пролетариата, на производ­
стве, влияние было почти исключитель­
но за большевиками. Недовольство эсеро-учредиловской властью проявлялось очень резко и активно.
49

Так еще 15 июня, т. е. через неделю после падения советской
власти, собрание членов союза «Игла» приняло резолюцию,
в которой обещает и впредь «неуклонно продолжать клас­
совую борьбу и всеми силами отстаивать советскую власть,
власть трудящихся».
Несколько позже собрание союза строительных рабо­
чих заявило, что «рабочий класс не может защищать бур­
жуазию» и армия, которую создавал Комуч, «принуждена
действовать против красноармейцев, которые набраны из
тех же рабочих и крестьян».
Настроение рабочих не могла не уловить и буржуазия.
Газета «Волжский день» вынуждена была заявить (29 июня),
что «если присмотреться к тому, что происходило на кон­
ференции, если ознакомиться с духом большинства наказов,
рабочие проникнуты все тем же^классовым сепаратизмом,
все еще продолжают жить большевистскими идеалами».
Резкая враждебность пролетариата к учредиловке прояв­
лялась не только в Самаре, но и во всех других местах,
захваченных учредилкой, особенно в больших городах,
как Уфа, Казань и др.
«Классовый сепаратизм», которым так недовольны бы­
ли кадеты и соглашатели, еще более ярко проявился в са­
марском совете рабочих депутатов, который был избран в
начале августа. Несмотря на то, что руководство советом зах­
ватили меньшевики, настроение депутатов было далеко
не в пользу Комуча, и меньшевистское руководство ока­
залось бессильным навязать им свои лозунги.
Уже первое заседание вновь избранного совета 10 ав­
густа показало, что коммунисты могут рассчитывать на до­
вольно значительную часть депутатов.
Второе заседание совета состоялось 14 августа и было
посвящено вопросу о задачах совета. Докладчик, меньшевик
Лепский, указал, что по вопросу о задачах совета суще­
ствуют три точки зрения: первая, считающая, что советы
изжили себя и вовсе не нужны; вторая, считающая, что
советы должны бороться за власть, и наконец, третья,
считающая, что советы должны быть независимыми от власти
50

органами политического сплочения рабочего класса. Док­
ладчик, разумеется, всецело поддерживал последнюю точку
зрения, указав, что одной из главнейших задач совета
должна явиться культурно-просветительная работа среди
пролетариата.
В качестве содокладчика , от левого крыла выступил
коммунист т. К. Левитин. Тов. Левитин указал, что россий­
ская буржуазия готова заключить союз с империалистами
любой страны для разгрома русской революции, поэтому
единственным классом, способным организовать борьбу про­
тив империалистов и вывести Россию из тупика, является
пролетариат и его союзник — беднейшее крестьянство.
«Рабочий класс поэтому,— закончил т. Левитин под
аплодисменты левой части совета,— ни в коем случае не
может отказаться от гегемонии в революционном движении.
Его задача — сплачивать свои силы вокруг основного ло­
зунга — вся власть советам».
После ожесточенных прений незначительным большин­
ством совета была принята краткая резолюция о задачах
совета, предложенная меньшевиками.
Принятие подробной резолюции было отложено до сле­
дующего заседания. Это третье и последнее заседание совета
состоялось 30 августа. В противовес меньшевикам больше­
вики внесли свою резолюцию о задачах совета. Эта резолю­
ция гласила:
«Самарский совет рабочих депутатов, обсудив вопрос
о целях и задачах совета, постановил: принимая во вни­
мание поход реакции, расчищающей дорогу военной дик­
татуре, совет считает своим долгом для предотвращения
ее провозгласить:
1. Всеобщее вооружение рабочих.
2. Снятие военного положения.
3. Немедленное прекращение политических арестов, обы­
сков, расстрелов, самосудов и пр.
4. Немедленное освобождение из тюрьмы всех поли­
тических заключенных.
5. Отстаивание всех декретов, изданных Совнаркомом,
51

как-то: 8-часовой рабочий день, контроль рабочих над про­
изводством, страхование от болезни, безработицы, инвалид­
ности за счет предпринимателей и т. д.
6. Отстаивание постановления III Всероссийского съезда
советов о земле.
7. Неприкосновенность личности и жилища, свободу сло ­
ва, печати, собраний, стачек, профессиональных союзов и
партийных организаций.
Провозглашенные выше лозунги совет рабочих депутатов
Самары будет отстаивать всеми имеющимися у пего сред­
ствами».
Голосование резолюций происходило два раза: В пер­
вый раз меньшевистские счетчики преуменьшили голоса,
поданные за большевистскую резолюцию. По требованию
левой части было произведено переголосование. Большин­
ство оказалось за большевистскую резолюцию.
Принятие большевистской резолюции определило и даль­
нейшую судьбу совета. Меньшевикам и эсерам такой совет
не был нужен и он больше не созывался.
Но главная борьба пролетариата под руководством пар­
тии шла, разумеется, не на заседаниях. Эта борьба развер­
тывалась на улицах, у стен заводов. Испытав все прелести
эсеровской «демократии», рабочие неоднократно делали по­
пытки с оружием в руках выотупить против учредилки.
Не прошло и месяца после захвата белыми Казани, как
недовольство рабочих вылилось там в форму вооруженного
восстания. Восстание кончилось неудачно. В море крови
белый удалось подавить его. После этого учредил овцы
издали такой приказ:
«В случае малейшей попытки какой-либо группы насе­
ления и в частности рабочих вызвать в городе беспорядки,
вроде имевших место 3 сентября, по кварталу, где таковые
произойдут, будет открыт беглый артиллерийский огонь».
Еще более решительное выступление рабочих произо­
шло в Иващенкове (теперь Чапаевск). 1 октября. Восстав­
шие рабочие, наскоро вооружившись, опрокинули чехо­
словацкий отряд, который в панике отступал к Самаре.
52

Утром 2 октября из (Замары были присланы крупные воин­
ские силы на подавление иващенковского восстания.
Взбешенная белогвардейщина зверски подавила восстание.
Белогвардейцы устроили настоящую охоту за рабочими.
Всех, кого удавалось схватить, беспощадно расстреливали
без всяких допросов и дознаний. Расправа продолжалась
несколько дней. Всего в Иващенкове от рук учредилки
погибло около 1000 человек.
Меньшевики в своей газете выступили с осуждением
иващенковских рабочих. «Иващенково,— писала меньше­
вистская «Вечерняя заря»,— это грозное предостережение
рабочему классу, это его будущее, которое ждет его неми­
нуемо, если он не найдет в себе достаточно сил и сознатель­
ности, чтобы окончательно порвать с советской властью».

САМАРА—ОМСК
Почти одновременно с Комучем возникло такое же контр­
революционное правительство в Сибири, а несколько позже,
когда чехо-словаками был взят Екатеринбург (ныне Сверд­
ловск), там в свою очередь образовалось уральское областное
правительство, не имевшее реальной военной силы, а пото­
му путавшееся между Омском и Самарой.
Наряду с этими правительствами башкирские и киргиз­
ские националисты создали свои собственные правительства.
Если к этому прибавить еще, что Оренбургская губер­
ния управлялась казачьим атаманом Дутовым, который
формально признал Комуч; а в действительности вел со­
вершенно независимую от Комуча линию, то станет понятно,
что в правительствах и в автономных «государствах» в то
время недостатка не ощущалось.
Подняв знамя Всероссийского учредительного собрания,
Комуч естественно полагал, что власть на территории,
отвоеванной у большевиков, должна принадлежать ему.
Однако после ухода красных из района Уфа—Челябинск,
как только было установлено непосредственное соприкос­
53

новение территории Комуча с территорией сибирского
правительства, Комуч почувствовал, что его мечты о единой
всероссийской власти под эгидой Учредительного собрания
не так легко осуществить.
В лице сибирского правительства Комуч получил очень
серьезного противника, сразу же занявшего враждебную
позицию по отношению к самарскому Комучу.
Комуч всячески стремился договориться с сибирским
правительством, но последнее в первое время даже не удо­
стаивало Комуч разговором. Когда Брушвит поехал в Омск
с целью заключить договор с сибирским правительством,
то председатель последнего отказался принять Брушвита,
а когда он пытался переговорить с Комучем по прямому
проводу, сибирское правительство отказалось предоставить
ему и эту возможность. Таким образом сибирское правитель­
ство всячески старалось подчеркнуть, что оно не признает
Комуч законным правительством и не желает иметь с ним
никакого дела.
Далее, чтобы еще более ярко подчеркнуть свое нежелание
сколько-нибудь считаться с Комучем, совет министров
сибирского правительства 13 июля «определил» границы
Сибири, причем в территорию Сибири включен был весь Урал.
Но сибирское правительство не ограничилось только
формальным определением границ своего «государства».
Оно распорядилось прекратить выдачу денег по переводам
из Самары и со всей территории Комуча, а на «границах»
(станция Полетаево, Самаро-Златоустовской железной до­
роги) установило взимание таможенных пошлин со взех
вывозимых из Сибири продуктов.
Комуч, разумеется, послал протест против этих действий
сибирского правительства, указав, что он «не признает
власти временного сибирского правительства за пределами
административных границ Сибири» и что сибирское прави­
тельство «никем не уполномочено брать на себя право об­
разовывать новые областные деления и способствовать
появлению органов новой областной власти вне территории
Сибири, как это имело место в Зауралье».
54

Протест этот нисколько не изменил положения, и даленейшая линия сибирского правительства ни на йоту не
отклонилась от ранее взятого направления.
Все же задачи борьбы с большевиками требовали объе­
динения всех контрреволюционных сил, и поэтому под
нажимом союзных послов сибирское правительство, наконец,
согласилось созвать совместное совещание с Комучем.
Первое узкое совещание состоялось 15—16 июля в Че­
лябинске. Это совещание обнаружило резкое расхождение
между делегатами Сибири и Самары.
Первая же встреча делегатов показала, что достигнуть
соглашения будет невозможно. Делегация Сибири заяви­
ла, что вести переговоры о чем-либо серьезном она не упол­
номочена, поэтому решено было вести совещание с целью
взаимной информации.
Делегация Комуча все же огласила проект организации
центральной власти. Проект содержал следующие положения:
1. Верховной государственной властью в стране при­
знается Учредительное собрание.
2. Временно, впредь до созыва Учредительного собрания,
высшим органом государственной власти является Комитет
членов Учредительного собрания.
3. Издание основных законов (конституция и пр.) от­
кладывается до созыва Учредительного собрания.
4. Для практического осуществления задач, поставленных
перед Комитетом, последний образует на началах коалиции
центральный орган всероссийского правительства, на ко­
торый возлагаются все функции исполнительной власти.
5. Вся законодательная власть и общее направление
деятельности правительства принадлежат Комитету.
6. Дела военного управления, финансов и внешней по­
литики находятся исключительно в ведении органов цент­
рального правительства.
7. В остальных отраслях государственного управления
взаимоотношения сторон определяются центральным пра­
вительством и санкционируются Комитетом членов Учре­
дительного собрания.
55

Вполне понятно, что подобные предложения вызвали
лишь едкие и иронические замечания делегатов сибирского
правительства. Так Головачев без обиняков заявил, что
«Сибирь не потерпит на своей территории никакой иной
власти, кроме власти сибирского правительства», а Михай­
лов добавил, что «комбинация из 30 человек, берущих на
себя законодательные и контролирующие функции, кажется
не государственно-правовой, а юмористической...»
Общую мысль сибирского правительства выразил Ми­
хайлов.
На вопрос Веденяпина он ответил, что организацию
всероссийской власти сибирское правительство считает
преждевременной, так как для этого еще «не создалась
обстановка».
Все же под давлением французского и чехословацкого
представителей делегаты после основательной перепалки
согласились созвать на 6 августа новое совещание в том
же Челябинске.
Второе совещание мыслилось создать в более широком
составе. На него решили привлечь всех членов Учредитель­
ного собрания, находящихся на территории всех антисо­
ветских правительств, представителей от центральных
комитетов политических партий и «Союза возрождения»,
представителей правительств, возникших на территориях,
захваченных чехо-словаками.
Вместо 6 августа это второе совещание собралось 23.
Отношение сибирского правительства к Комучу оченк рель­
ефно выявилось с самого момента приезда делегации
последнего. Специальный поезд с самарскими делегатами
даже не был встречен никем в Челябинске. Это была враж­
дебная демонстрация сибирского правительства против са­
марского Комуча.
Но и второе совещание, продолжавшееся три дня, не
смогло ни до чего конкретного договориться и назначило
новое. Три дня, в течение которых происходили заседания
делегатов, ушли на споры о составе будущего, третьего по
счету, совещания и о месте и сроке его созыва.
56

Вопрос о месте и сроке созыва третьего совещания выз­
вал жесточайшие споры. Сибирское правительство ни за
что не соглашалось назначит^ заседание на территории
Комуча, а последний как раз настаивал на созыве совещания
в Самаре.
После долгих споров приняли компромиссное решение
о созыве совещания в Уфе.
Вопрос о составе совещания вызвал еще более серьезные
разногласия.
Дело чуть не кончилось полным разрывом, однако под
давлением чехословацких представителей и представителей
союзных миссий соглашение было, наконец, кое-как до­
стигнуто .
Уфимское «государственное совещание» решено было
созвать 1 сентября.
Вместо первого оно открылось 8 сентября. На нем при­
сутствовало около 170 делегатов. Здесь были: представители
самарского, сибирского, екатеринбургского правительств;
делегаты казачьих войск: оренбургского, уральского, аст­
раханского, сибирского, енисейского, иркутского и семиреченскогр; члены Учредительного собрания, представите­
ли местных самоуправлений, представители национальных
групп, представители партий эсеров, меньшевиков, кадетов,
«Единства» и кроме того представители «Союза возрождения
России».
Происходивший в Уфе съезд торгово-промышленников,
который требовал передачи власти военному диктатору и
изгнания из будущего правительства эсеров, также желал
принять участие в совещании, и мандатная комиссия со­
вещания всего лишь большинством одного голоса (9 против
8 при одном воздержавшемся) отклонила представительство
этого съезда.
Первое заседание уфимского совещания было посвящено
приветствиям. Второе же состоялось только 13 сентября,
ибо ждали запоздавших делегатов сибирского правительства.
На втором заседании были оглашены декларации пред­
ставителей правительств, партий и групп.
57

Комуч в своей декларации заявлял:
«Бесспорной и несомненной является полновластность
Всероссийского учредительного собрания для образования
всероссийской власти. Перед этим Всероссийским учреди­
тельным собранием должно быть ответственно всякое пра­
вительство и этому Учредительному собранию оно должно
передать все свои полномочия. Впредь до открытия Уч­
редительного собрания власть, которая должна быть ос­
нована путем соглашения на государственном совещании,—
эта власть должна быть ответственна перед съездом членов
Учредительного собрания на тех основаниях, которые бу­
дут выработаны по соглашению на этом самом съезде».
В декларации сибирского правительства за,метна, вопервцх, сильная тенденция областничества, желание отгов
родиться «автономией» Сибири. «Имея конечной целью
единую, великую, нераздельную Россию,— торжественно
возвещает оно,— сибирское правительство мыслит ее соз­
дать че^ез устроение ее отдельных областей».
Далее сибирское правительство выдвинуло следующие
положения:
«Во-первых, всероссийская власть должна быть орга­
низована по типу директории, в составе не больше пяти
лиц, избранных по соглашению^ на настоящем государ­
ственном совещании по персональным признакам.
Во-вторых, директория организует ответственный дело­
вой кабинет министров.
В-третьих, директория ответственна только перед бу­
дущим полномочным органом правильного волеизъявления
народа».
Третий пункт этой декларации своим острием направ­
лен против Комуча, ибо поскольку директория должна
быть «ответственна» только «перед будущим полномочным
органом правильного волеизъявления народа», это значит,
что сибирское правительство данный состав Учредительного
собрания, из лона которого Комуч черпал свои полномочия,
не считает правомочным, следовательно, директория до
неопределенного срока не будет ответственна ни перед кем.
63

После оглашения деклараций, которые наметили основ­
ную линию разногласий, начался настоящий торг, в кото­
ром наиболее реакционные и черносотенные элементы под­
держивали сибирское правительство.
Более двух недель продолжалась уфимская говорильня.
Наступившие в это время военные неудачи Комуча на фрон­
те, взятие Красной армией Казани и дальнейшее продви­
жение вперед советских войск значительно подорвали по­
зиции Комуча на «государственном совещании».
Под натиском сибирского правительства и его сторон­
ников учредиловцы сдали все свои позиции, и совеща­
ние в конце концов постановило образовать директорию
в составе пяти лиц, фактически ни перед кем не ответ­
ственных.
Комуч едва добился внесения в положение о директории
указания на то, что директория должна дать отчет о своей
деятельности имевшемуся составу Учредительного собрания,
которое должно возобновить свои заседания 1 января 1919 го­
да, если к этому сроку будут налицо не менее'250 депутатов.
Если же к 1 января это число, не будет собрано, то Учреди­
тельное собрание открывается 1 февраля 1919 года при
наличии 150 депутатов.
Но все эти указания ничего не стоили, ибо учредиловцы
не имели реальной силы, чтобы противостоять директории,
если последняя решит не подчиняться Учредительному
собранию.
Не меньшее поражение Комуч потерпел и при выборе
персонального состава директории, приняв список, пред­
ложенный сибирским правительством. Членами директории
избраны были: Авксентьев (эсер), Астров (кадет), генерал
Болдырев («Союз возрождения России»), Вологодский
(председатель сибирского правительства, беспартийный),
Чайковский (н.-с.) и кандидатами к ним: Аргунов (эсер),
Виноградов (кадет), генерал Алексеев, Сапожников (член
сибирского «Административного совета») и Зензинов (эсер).
С образованием директории самарский Комуч самолик­
видировался, превратившись в «Съезд членов Учредитель59

кого собрания». А в качестве областной власти в Самаре
продолжал существовать совет управляющих ведомствами.
Компромисс в Уфе был достигнут под большим дав­
лением союзников, желавших объединить силы контррево­
люции для борьбы с советами. Но как только самарский
Комуч потерпел серьезное поражение на фронте, он потерял
всякое значение как для союзников, так и для их ставлен­
ника — сибирского правительства.
Слабость директории обнаружилась с первых же ее
шагов. Будучи создана в результате компромисса, она не
имела опоры ни на стороне сибирского правительства, ни
на стороне Комуча, который в связи с поражениями на
фронте сам все более терял опору.

РАЗГРОМ УЧРЕДИЛКИ
Поражение учредилки на фронте ускорил процесс раз­
ложения Народной армии. Только за одну неделю, с 10 по
17 сентября, из самарской стрелковой диризии бежало
около 1000 человек, а всего с начала мобилизации из этой
дивизии бежало 2000 человек.
Помимо дезертирства некоторые воинские части оказы­
вали активное сопротивление начальству. Так 8 сентября
два полка Народной армии, расположенные в Самаре,
отказались выступить на фронт. На усмирение этих частей
были вызваны броневики, пулеметная команда и кавалерия.
Несмотря на жесточайший белый террор, разложение
белой армий усиливалось, что в свою очередь вызывало
одно поражение за другим. После бегства Народной армии
из районов Хвалынска, Симбирска, а затем Ставрополя
нависла прямая угроза и над столицей учредилки — Сама­
рой. Однако подступы к Самаре со стороны Сызрани были
закрыты, поскольку Сызрань еще находилась в руках про­
тивника. Для окружения и взятия Сызрани к Батракам
и Александровскому мосту были двинуты главные силы
Железной дивизии. Одновременно с этим с юга была дви­
нута Вольская дивизия.
60

Район Сызрани был сильно укреплен, причем наиболее
густая сеть укреплений, вынесенных вперед километров на
десять и обнесенных проволочными заграждениями, тяну­
лась от линии Заборовка на Батраки. Для отвлечения вни­
мания противника от* северного и южного участка фронта
наши части на пензенском, и инзенском направлениях пред­
приняли демонстративное наступление. Когда белые со­
средоточили на этих направлениях свои главные силы, на­
ши части, совершив Глубокий обход противника с юга,
повели энергичное наступление. Противник оказался в меш­
ке, будучи окруженным с севера, запада и юга. Оставался
лишь один путь—через Волгу по направлению к Самаре.
Обнаружив обход, белые 2 октября в панике отступили
из района Сызрань—Батраки, оставив на правом берегу
много снаряжения, боеприпасов и другого военного иму­
щества, девять орудий, сорок пулеметов, много снарядов
и патронов. А в ночь с 3 на 4 октября белые взорвали два
восточных пролета Волжского моста.
Быстрому и решительному успеху Первой армии, заняв­
шей Сызрань, в значительной степени способствовало вспых­
нувшее в Иващенкове (Чапаевске) вооруженное восстание
рабочих и одновременно с этим прорыв в глубокий тыл,
к самому Иващенкову, Интернационального полка Чет­
вертой армии, наступавшей из Николаевска (Пугачева).
Эти два обстоятельства облегчили задачу овладения райо­
ном Сызрань—Батраки и не дали возможности белым вос­
пользоваться теми укреплениями, которые они возвели на
правом берегу Волги.
С переходом Сызрани в руки красных была решена
и участь Самары. Операцию по занятию Самары вели Пер­
вая и Четвертая армии. В состав последней входила и Ча­
паевская дивизия. Полки Первой армии вели наступление
частью по линии железной дороги, частью по правому бе­
регу Волги. Четвертая же армия наступала с юга по левому
берегу Волги, из Николаевска.
Разложение белой армии и активная поддержка красных
со стороны рабочих и крестьян заставили учредиловцев
61

стремительно отступать на восток, сдавая красным позицию
за позицией. Несмотря на то, что к Самаре учредилкой
были стянуты значительные силы, они не в состоянии были
противостоять энергичному напору красных и в панике
отступали. Вечером 7 октября передовые части Чапаевской
и Железной дивизий, на лодках переправившись через реку
Самару, вступили в город.
Дальнейшая борьба против белых велась по трем на­
правлениям: на Бузулук—Оренбург, на Бугуруслан—Уфу
и на Бугульму.
После сдачи своей «столицы» войска учредилки потеряли
всякую устойчивость и стремительно откатывались на восток.
В районе Бугуруслана белые пытались приостановить
отступление и оказать сопротивление. Однако наши части
обошли их с флангов и отбросили дальше на восток.
С потерей большей части своей территории учредилка
уже не могла оказать сколько-нибудь значительного сопро­
тивления. Впрочем вскоре и сам Комуч был ликвидирован
адмиралом Колчаком.
Чтобы убрать с дороги теперь уже лишнюю директорию,
в ночь на 18 ноября эсеровские члены директории были
арестованы, и власть перешла в руки адмирала Колчака.
Вопли эсеров о помощи, обращенные к их империали­
стическим «союзникам», остались без всякого ответа. Вско­
ре Колчак ликвидировал и остатки Комуча — «Съезд чле­
нов Учредительного собрания» и совет управляющих ве­
домствами.
Так бесславно погибло самарское правительство.
Ленин писал, что «...мелкобуржуазная демократия не­
способна удержать ^власти, служа всегда лишь прикры­
тием диктатуры буржуазии, лишь ступенькой к всевластию
буржуазии» (Ленин, т. XXVI, стр. 435).
Роль такой ступеньки и сыграл самарский Комуч. Под­
готовив всей своей деятельностью колчаковский переворот.
Комуч погиб от руки им же взлелеянного военного дик­
татора.
Ф. Попов.

КРОВАВЫЕ

ДНИ

«СПАСИТЕЛИ» ЦИВИЛИЗАЦИИ И КУЛЬТУРЫ
Одним из лозунгов мирового империализма и его наем­
ников — эсеров и меньшевиков — в борьбе против проле­
тарской революции в России был призыв к «спасению»
цивилизации и культуры, которые якобы разрушаются
большевиками.
Буржуазная печать капиталистических стран системати­
чески вела яростную кампанию против большевиков, пре­
поднося своим читателям всяческие небылицы и выдумки
о «зверствах» и «варварстве» большевиков.
«Во имя спасения цивилизации и культуры» буржуазная
печать призывала свои правительства начать интервенцию
против Советской России. «Во имя спасения цивилизации
и культуры» интервенты купили эсеровскую партию, ко­
торая по указанию своих иностранных хозяев и приступила
к «спасению» гибнущей цивилизации.
О том, как эсеры «спасали» цивилизацию, читатель узнает
из печатаемых в нашем сборнике материалов. В частности
первый отдел сборника, который (отдел) мы назвали «Кро63

вавые дни», достаточно полно и ярко характеризует ту «ци­
вилизаторскую» роль’, какую выполняла самарская учре­
дилка .
Отдел «Кровавые дни» содержит материалы, рисующие
кровавые расправы «демократических» победителей над по­
бежденными при занятии городов, местечек и деревень.
Кроме ‘ того здесь же приводятся материалы, характери­
зующие зверское отношение белогвардейщины к захвачен­
ным на фронте пленникам.
Из материалов видно, что убийства коммунистов, захва­
ченных в плен красноармейцев, революционно настроенных
рабочих и крестьян не были случайными. Эти убийства
носили систематический характер. При занятии каждого
города повторялась одна и та же картина: белогвардейцы
вылавливали всех подозреваемых в большевизме
и немедленно чинили над ними расправу.
Таким образом все эти убийства выражали общую ли­
нию учредилки, линию, направленную на поголовное ис­
требление всех большевиков и их сторонников. В под­
тверждение сказанного мы можем привести документы
самой учредилки и заявления официальных лиц Комуча.
Так в день занятия Самары Комуч в своем приказе № 3
писал: «Всех лиц, подозреваемых в участии в
большевистском восстании, предлагаем немедленно аре­
стовывать и доставлять в штаб охраны».
В этом документе Комуч объявляет вне закона уже не
только большевиков и активных советских деятелей, но
и «всех лиц, подозреваемых в участии в боль­
шевистском восстании, т. е. в1 пролетарской революции.
Вполне понятно, что этот приказ вызвал новую волну расправ над революционными рабочими, причем эти расправы
проводились уже на «законном основании», на основании
приказа Комуча.
Кроме этого приказа мы имеем чрезвычайно яркое за­
явление В. Лебедева, одного из активных деятелей Кому­
ча, бывшего сначала уполномоченным Комуча по Сызран­
скому уезду, а затем чрезвычайным уполномоченным на
64

фронте. На одном Митинга в Самаре этбТ учредил овский
вешатель цинично заявил:
«В Сызрани у нас сторонников советской власти не
будет: они..; будут истреблены как крысы. И это—не
слова».
Тот же Лебедев при взятии белыми Казани издал погром­
ный приказ, в котором призывал к немедленным расправам
над сторонниками советской власти. В приказе так и го­
ворится: «Не бойтесь ничего, расправляйтесь сами с этими
негодяями».
Как видим, Комуч планомерно и систематически проводил
линию на поголовное истребление сторонников советской
власти. Из этого следует, что те кровавые расправы и из­
девательства, о которых говорится в печатаемых ниже
материалах, не были случайными, а вытекали из общей
линии эсеро-учредиловцев.
Наш сборник начинается с заметок, составленных по
рассказам очевидцев, о первых расправах белогвардейщины
над большевиками, активными советскими деятелями, ра­
бочими и захваченными в плен красноармейцами на улицах
Самары. Эти заметки рисуют животную ненависть белогвар­
дейцев, сторонников эсеровской «чистой демократии» к
большевикам и «нейтральное» поведение носителей «циви­
лизации», посланцев Антанты — чехословацких офицеров.
Ряд других заметок, объединенных общим заголовком
«Кровавый пир контрреволюции» написан либо очевидцами
событий, либо потерпевшими от белогвардейского террора
и случайно спасшимися от смерти товарищами. В этих
заметках рассказывается о кровавых расправах учредиловщины и таких ее союзников, как, например, Дутов, в раз­
личных городах и пунктах Поволжья и Оренбургской
области.
Не менее яркое представление о «демократизме» учре­
дилки дают и воспоминания тт. Трайнина, Бакаева и Гони.
Все эти воспоминания являются яркими документами,
вскрывающими истинное лицо «спасителей» цивилизацииэсеров и их союзников.
3 Поезд смерти

65

НА УЛИЦАХ САМАРЫ
(По рассказам очевидцев)

К восьми часам утра 8 июня весь город был уже в руках
чехов и белогвардейцев.
Заглохли выстрелы с отошедших вверх по Волге парохо­
дов, на которых последними уехали руководящие работники
самарской организации большевиков.
На улицах Самары началась кровавая расправа над взя­
тыми в плен красноармейцами, коммунистами, советскими
работниками.
Густая толпа лавочников и домовладельцев, разбавлен­
ная бывшими офицерами, заполнила Заводскую (теперь ули­
ца Венцека) и соседние улицы.
Стоило кому-нибудь ткнуть пальцем в прохожего и про­
изнести роковое слово «большевик» — и участь того решена.
Озверевшая белогвардейщина, потерявшая все человече­
ское, набрасывалась на арестованных, зверски избивала,
садически мучила. Но вот жертва испускала дух, на мостовой
оставался изуродованный труп замученного. Толпа с диким
криком неслась по. улицам и дворам, ловила спрятавшихся
красноармейцев, вламывалась в квартиры большевиков,
выволакивала новую жертву и вновь повторялась кровавая
оргия...
А чехи, перебив пленных, взятых у моста, рассыпались
по городу «ловить комиссаров».
Конвоировавшие пленников чешские патрули зачастую
сами передавали большевиков белогвардейской толпе, дип­
ломатично заявляя: «Пусть русские сами судят своих».
Чехи умывали руки...

♦

Одними из первых были зверски замучены председатель'
ревтрибунала, старый большевик, Франц Венцек и заведую­
щий жилищным отделом И. И. Штыркин, особо ненавиди­
мый самарскими домовладельцами за отбор домов и уплот­
нение квартир буржуазии.
66

Этих товарищей белогвардейцы захватили недалеко от
клуба коммунистов на Заводской улице и жестоко избили.
Избитых и окровавленных чешский патруль повел по Завод­
ской улице к коменданту. Очевидцы так передают о послед­
них минутах жизни тт. Венцека и Штыркина.
Конвоировали их четыре чешских солдата. Пленники
шли в двух-трех шагах друг от друга, окруженные густой
толпой белогвардейцев, наносивших им удары за ударами.
Тов. Венцек без шапки, в зеленоватом плаще. Длинные
черные волосы и борода его покрыты сгустками крови.
Тов. Штыркин в темносинем костюме, без фуражки,
тоже окровавленный.
Франц Венцек, испытавший за свою революционную
деятельность все ужасы царских тюрем, каторги и ссылки,
спокойно и с достоинством идет вперед, хотя итти ему под
градом ударов становится все труднее и труднее.
Истекающий кровью Штыркин еле держится на . ногах
и, теряя силы, часто спотыкается.
Венцек заметил это и, не обращая внимания на удары,
приближается к Штыркину и одной рукой старается поддер­
жать его, а другой вытирает с его лица льющуюся кровь.
На углу Заводской и Троицкой улиц, около типографии,
чешский конвой отдает пленников толпе.
С звериным ревом белогвардейцы бросаются на пленников.
Прижатый к трамвайному столбу, под градом ударов, с
рассеченным лицом, Штыркин пытается что-то сказать
своим палачам. Но еще секунда, и толпа топчет его ногами.
Громадный булыжник падает на его голову.
В нескольких шагах другая толпа расправляется с
т. Венцеком. Он лежит на мостовой. Его тело передерги­
вается от града пинков и ударов. Но ни одного стона не
услышали палачи от своей жертвы.
Когда Венцек уж потерял сознание, один из белогвар­
дейцев два раза выстрелил в него из револьвера.
Чехи, спокойно наблюдавшие за расправой, подходят
к убитым. Один из солдат вынимает из кармана т. Штыркина
часы, другой снимает с ног т. Венцека желтые гетры.

... Вот ведут еще одного пленника. Высокого рост^
хорошо сложенный, с бледным лицом.
Это — организатор добровольческих отрядов Красной ар­
мии т. Шульц.
В соборном садике т. Шульц под улюлюканье белогвар­
дейской толпы был расстрелян. В него всадили пять пуль.
*

На площади около бывшего окружного суда схватили
коммуниста, рабочего Тимашевского сахарного завода Абасса Алеева. Сначала жестоко избили. Уже окровавленного
подвели его к офицеру. Офицер махнул рукой. Пленника
подвели к стене и застрелили.
*

Группа коммунистов, во главе с председателем городского
исполкома т. Масленниковым, до последней минуты остава­
лась в клубе коммунистов.
Когда дальнейшее сопротивление стало бесполезным,
эти товаригит вступили в переговоры с чешским коман­
дованием о сдаче.
Чешские офицеры гарантировали сдавшимся защиту от
самосуда контрреволюционной толпы.
Пленников, окруженных цепью солдат, повели на вокзал.
Офицеры не выполнили данного слова о защите. Дорогой
пленников жестоко избивали. Особо жестоко били т. Мас­
ленникова, шедшего с белым флагом впереди. Белым фла­
гом он несколько раз вытирал кровь с лица. Яркокрасные
кровавые пятна на флаге еще более взбесили белогвардей
цев. Флаг был сорван.
Каким-то чудом т. Масленников и другие остались живы.
Их привели на вокзал и там сйова набросились на них
торговцы’. Один из них сильно ударил палкой по голове
т. Масленникова.
Избитых пленников повели на станцию Кряж.
68

На берегу реки Самары пылает мельница Соколовых*
загоревшаяся от попавшего в нее снаряда. От элеватора
по направлению к горящей мельнице движется толпа обыва­
телей. В середине толпы выделяются несколько «победи­
телей»—чешских офицеров с наганами в руках, окруживших
трех лиц в красноармейской форме. На вопросы каждого
вновь присоединяющегося «зрителя» звучат злорадные от­
веты: «Поймали»... «Красноармейцы»... «Комиссары»... «Ведут
расстреливать»... На лицах у многих выражение доволь­
ства, какой-то дикой зверской радости, жажды крови...
Слышатся возгласы: «В огонь их»... «Сжечь их живьем»...
Пожар в самом разгаре —горит нефтяной бак. Отсту­
пают даже пожарные. Отступила и «процессия», спустившись
к железнодорожной ветке. Дальше «победители» не пошли.
Дав контрреволюционной толпе вволю поиздеваться над
своими обезоруженными пленниками, офицеры медленно
стали целиться из наганов в грудь своим жертвам. Плен­
ники, как подкошенные колосья, упали, своей кровью
обагряя землю...

*

Список кровавых злодеяний самарской учредилки этим
далеко не исчерпан. Мы привели лишь наиболее яркие
факты расправ. Но сколько было убийств помимо этих?
Скблько безвестных героев, имена которых не сохранились,
погибли на улицах смертью храбрых?
Сотни людей погибли на улицах Самары в первый день
эсеровской «демократии».
Вот еще несколько фактов из многих и многих других,
о которых сохранились свидетельства очевидцев:
На углу Заводской и Садовой была убита не пожелав­
шая сдаться победителям коммунистка Мария Вагнер.
Около реки Самары одна коммунистка-красноармейка
была окружена врагами. Эта коммунистка, расстреляв
все патроны, начала бросать в чешский отряд имевшиеся
у нее ручные бомбы. Когда последняя бомба была брошена,
ее зарубили шашками.
69

В железнодорожном госпитале находились раненые крас­
ноармейцы. -Они были убиты.
На плашкоутном мосту офицер застрелил четверых
пленных красноармейцев, которых конвой вел на станцию
Кряж. Там же позже были расстреляны еще 13 красно­
армейцев.
На Николаевской улице по указанию из толпы было
расстреляно четверо пленных.
На улицах Самары в первый день шло поголовное ис­
требление всех, кто имел какое-либо отношение к совет­
ской власти.
Позже убийства на улицах практиковались реже. Но
из тюрем ежедневно арестованных уводили целыми груп­
пами и без всякого суда и следствия расстреливали.
Так начала свою деятельность самарская «демократия».

КРОВАВЫЙ пир контрреволюции
1

После поражения советских отрядов под Липягами
группа красноармейцев в семь человек, отступая, зашла
на кирпичный завод Кошелева, что невдалеке от станции
Липяги.
Красноармейцы несколько дней бессменно находились
на позиции, последний бой окончательно подорвал их силы.
Не будучи в состоянии итти дальше, они решили спрятать­
ся на кирпичном заводе.
Инженер и совладелец завода Кошелев предложил крас­
ноармейцам спрятать оружие в подвале, а самим укрыться
в дымовых проходах гофманской печи завода.
Семеро товарищей после нескольких бессонных ночей
и большого напряжения во время боя очень ослабли и ре­
шили остаться.
С приближением чехо-словаков красноармейцы залезли
в дымовые проходы гофманской печи. А когда чехи пришли
70

на зайод, Кошелев закрыл все выходы пеяи и приказал
затопить.
Шестеро из укрывшихся в трубах задохнулись от дыма.
Только одному удалось по внутренним скобам трубы вы­
лезти наверх. Но Кошелев взял винтовку и выстрелил в
стоявшего на трубе красноармейца, который упал и разбился.
П. Просвирнов.

2

После занятия чехами Самары меня взяли с квартиры
по доносу как агитатора против чехо-учредиловской власти.
Вместе с другими арестованными меня отправили к чеш­
скому коменданту на станцию Кряж.
К коменданту мы попали не сразу. Нас всех собрали
и держали три дня на дворе под открытым небом. Наконец
пришел комендант. Нас разделили на группы по националь­
ности, и мы начали подходить по очереди к коменданту.
— Документы,— кричит комендант и приставляет ко
лбу револьвер. Если нет документов, отмечали на голом
теле, на лопатке, красными чернилами, а у кого были до­
кументы,— отмечали черными и ставили отдельно.
Опять нас оставили на дворе. Ночью пришли.
— Мадьяры, выходи. На родину отправлять будем.
Отвели недалеко в лощину. Послышались ружейные
выстрелы... Потом вывели китайцев, за ними русских крас­
ноармейцев и всех других, кого назначили к («отправке на
родину».
Утром и нам скомандовали: «Выходи». Думали мы, что
тоже «отправят на родину», но нас повели в другую сторону,
привели к вагонам и заперли в них. На другой день нас
отправили в самарскую тюрьму.
Ефимов.
3
К вечеру 6 августа судьба Казани была решена. Красные
войска отступали, а в город со стороны Волги вступали
71

чехо-словаки и батальоны Народной армии. Почти одно­
временно с комитетскими войсками на улицах Казани по­
казались вооруженные группы каких-то молодых людей с
белыми повязками на руках, которые носились по городу
на грузовых автомобилях, врывались в дома, арестовывали
подозреваемых в большевизме людей.
7 августа Казань была окончательно занята войсками
Комуча. Перестрелка в городе стихла, внешне воцарилось
спокойствие. Улицы сразу наполнились шумной толпой
обывателей. Магазины открылись, рестораны заработали
с удвоенной силой.
Одновременно начались расправы с большевиками. По
городу ходили слухи, передававшиеся из уст в уста, об
убитых, расстрелянных, растерзанных на части коммуни­
стах. Говорили о сотнях, даже тысячах жертв.
В тот момент я не имел возможности проверить эти слухи,
но самому мне пришлось быть свидетелем двух глубоко
возмутительных сцен.
Днем 7 августа, идя по одной из казанских улиц, я за­
метил издали собравшуюся толпу. Подойдя ближе, я увидел
такую картину: у забора стояли двое ’молодых парней, по
внешности рабочие, страшно бледные, с кровавыми шрамами
на лице. Против них стояли человек пять чешских солдат
с поднятыми винтовками. Кругом контрреволюционная тол­
па шумела и улюлюкала по адресу рабочих. Какой-то тол­
стый лавочник, ожесточенно размахивая руками, во всю
глотку орал:
— Это большевики! Лупи их, лупи их в мою голову!..
Раздался залп, и оба рабочих, беспомощно взмахнув
руками, упали на землю.
Несколько часов спустя, уже под вечер, пересекая цен­
тральную часть города, я был невольно увлечен людским
потоком, стремительно несшимся в одном направлении. Ока­
залось, все бежали к какому-то большому двору, изнутри
которого раздавались выстрелы. В щели забора можно было
видеть, что делается во дворе. Там группами стоячи пленные:
красноармейцы, рабочие, женщины, а против них чешские
72

солдаты с поднятыми винтовками. Раздавались залпы, и
пленные падали. На моих глазах были расстреляны две груп­
пы, человек по 15 в каждой.
(Из книги И. Майского «Демократическая контрреволюци я».)

4

Ночью белогвардейцы совершили налет на Оренбург.
Красногвардейцы были размещены в помещении юнкерского
училища, где они жили со своими семьями.
Белогвардейцы ворвались туда неожиданно, захватили
красногвардейцев врасплох, обезоружили их и зверски рас­
правились с безоружными людьми.
— При осмотре убитых в юнкерском училище,— пишет
т. Филонов,— приходилось поражаться той жестокости,
которую проявили нападавшие.
В эту Варфоломеевскую ночь озверевшая контрреволю­
ционная свора не щадила ни женщин, ни детей.
У многих красногвардейцев были вывернуты руки в
кистях, локтях и плечах, откуда торчали белые окровав­
ленные кости. У многих былидютрублены ноги, носы, уши.
На лбу, щеках и подбородках шашками вырубались кресты.
У двух женщин отрублены груди и сами изрублены, у
мальчика лет 5—6 до половины разрублена голова. Мальчик
лежал около зарубленной матери.
Ф. Норин,

5
«Из Александрова Гая нам сообщают следующие подроб­
ности зверств контрреволюции.
До вступления в село казаков там находился отряд
Красной армии в 240 человек при трех пулеметах и одном
легком орудии.
На рассвете превосходные силы противника с трех
рторон повели наступление на село,
79

Вследствие того что местные кулаки указали неприя­
телю наше слабое место, казаки ворвались в село.
На улице завязался рукопашный бой. Маленькая груп­
па красноармейцев, находящихся у орудия, защищалась
отчаянно от нападавших казачьих банд.
После того как вся слобода перешла в руки казаков,
оставшиеся в живых товарищи, отстреливаясь, отступали
на паровую мельницу и открыли оттуда пулеметный
огонь.
Казаки первым долгом начали разыскивать председателя
волостного совета т. Чугункова. Но тт. Чугунков и Чури­
ков, переодевшись, отправились в Новоузенск просить
помощи. Им не суждено было вырваться из рук кровожадной
банды. В двенадцати верстах от села они были арестованы
и переданы в руки казаков. Заработали казацкие нагайки.
Засеченный до полусмерти т. Чугунков был разрублен на
четыре части. Тов. Чурикову отрезали уши, нос, подбородок,
вырезали из спины кусок мяса и затем убили. В этот же
день было расстреляно много других советских работ­
ников.
На другой день собрался кулацкий съезд, на котором
и было решено расстреливать всех подозреваемых в боль­
шевизме. Попы служили благодарственные молебны и пре­
давали расстрелянных проклятию.
Через три дня отряд красноармейцев, засевший на па­
ровой мельнице, израсходовав все запасы патронов, был
принужден сдаться. Всех пленных раздели донага и посадили
в холодный погреб, где они просидели без пищи и питья
трое суток, после чего были выведены за село к огромной яме.
На край ямы ставили по десять человек и расстреливали.
Причем многие падали в яму ранеными, но не убитыми.
Когда все 96 человек были сброшены в яму, их начали
засыпать землей.
Со стороны раненых поднялся отчаянный вопль, но
звери не знали пощады и скоро яма была завалена доверху.
Всего было расстреляно 675 человек».
«Приволжская правда» № 6Г 17.$74

94? Г»

6

Карательный отряд прапорщика Бббряшева, прибыв­
ший в Романовскую волость, Оренбургской губернии,
начал расправу с оставшимися красногвардейцами и чле­
нами совета. В селе Романовке казаки сгоняли красногвар­
дейцев в волисполком, где сам Бобряшев выпорол их на­
гайкой.
В селе Покровке отряд поймал председателя волисполкома Слоновского и одного члена совета, вывел за село,
облил их керосином и сжег живыми.
Н. Старков.

7

«... Издевательства казаков над крестьянами отдают
ужасами средневековой инквизиции. Товарищ рассказывает
про случай, который имел место недавно в Преображенском
заводе. По доносам местных кулаков казаки арестовали
свыше двухсот крестьян. Одних свезли на кладбище в ча­
совню, где оставили в одном белье, других оставили в во­
лостном правлении. Многих из них приговорили к рас­
стрелу. .Для исполнения приговора казаки повезли их в
лес, заставили самих осужденных выкапывать яму и затем
крестьян бросали туда почти живыми и засыпали яму».
«Коммуна» № 7, 14.XII. 1918 г.

8

Мы вели упорное наступление. Белые оказывали нам
бешеное сопротивление, часто переходя в контратаку.
Во время одной из контратак пятеро из наших крас­
ноармейцев пропали без вести. Нашей части временно при­
шлось отступить.
Прошло две недели. Мы снова на старых позициях.
Снова наши разъезды снуют везде.
75

К вечеру йрпезжает наша разведка. Вид мрачный й
сосредоточенный.
— В чем дело?— спрашиваем.
— Своих нашли, тех, что пропали без вести. Вон их
везут.
Смотрим и глазам своим не верим. Что это: неужели
люди способны на подобное зверство?! На трупы страшно
было смотреть.
Белогвардейцы подвергли пленников нечеловеческим пыт­
кам, истязаниям и надругательствам. У всех были отрезаны
носы, проколоты щеки, руки и ноги перебиты, на теле вы­
резаны куски мяса.
Нет слов, чтобы описать то возмущение, которое охва­
тило нас при виде этих зверств белогвардейщины, прикры­
вавшейся знаменем Учредительного собрания.

Перфилов.
9

Ясное солнечное утро. Шум и суета на улицах Бузу­
лука... Кое-где слышна еще трескотня пулеметов. Но обы­
ватели выползли уже из своих подвалов, забыв все предо­
сторожности. Красных не видно: они отступают к вокзалу.
По всем направлениям бегут чехи, догоняя отставших,
добивая раненых и грабя убитых. Кровавые расправы про­
исходят на каждом шагу. Там и здесь валяются убитые,
стонут раненые, ожидая последнего конца, и он настает
быстро — от приклада винтовки чеха или шашки казака.
Особенно ярко вспоминаются две картинки. В подвал
забежал отставший красногвардеец. Мы спрятали его в
самый темный угол. Когда немного стихло, казаки, почув­
ствовав себя хозяевами города, немедленно объявили о
репрессиях за укрывательство красных. Наши старухи в
подвале завопили. И жалко выдать человека и страшно
за себя. Надели на товарища «вольную рубашку» и сказали:
«Иди и спасайся». Но не судьба: пока шли приготовления,
76

один из обитателей подвала незаметно вышел и позвал
казака. Ну, а дальше... Дальше —известно, что мог сде­
лать казак. Без суда, без допроса, ругаясь (как будто о
жизни рабочего не стоило говорить), обезоруженного защит­
ника города увели и расстреляли.
А вот и еще случай:
Из подвала я пошла домой на окраину города, на Поле­
вую улицу. Подходя к дому, я заметила толпу, а в середине
накрытый рогожей лежит разрубленный красногвардеец.
Живой еще, чуть стонет. Начала расспрашивать. Та же
История... Выдали... А казак решил, что с красным нечего
церемониться. Сверкнула сталь, и посредине улицы упал
разрубленный человек. Казак, гарцуя, поехал искать
новых жертв.
— Я еще буду жить,— слышался бред умирающего,—
только дайте мне воды... жарко очень.
Я побежала за водой, принесла кружку. Подошедший
чех подозрительно спросил:
— Что делаете?
— Даю пить умирающему.
— Пить? Мы вот сейчас его напоим.
Одна секунда — не дал опомниться — послышался вы­
стрел в упор, и по улице разлетелись кусочки мозга и че­
репа... И таких случаев не перечтешь.
Страшно вспомнить, как убивали обезоруженных защит­
ников города, отставших от товарищей.
Их трупами были полны ямы за рекой Домашкой и вок­
руг Бузулука.
Беспартийная.

10 .

После отступления красных войск из-под Бузулука
и из Сорочинского в селе была ликвидирована советская
власть. 28 июня купечество и торгаши праздновали день
освобождения от ненавистного им большевизма. Всюду
слышались музыка, пение и звон рюмок. 29 июня кадетская
77

организация Игнатова и эсеровская ячейка Калашникова
созвали общее собрание «народа» и, проклиная большевиков,
предложили волостному земству снова вступить в свои
прежние права.
Помимо власти гражданской (волостное земство) мест­
ным офицерством под руководством сына михайловского
попа Цветаева была создана военная власть, и Цветаев
был назначен начальником гарнизона села Сорочинского.
Волостное земство и офицерство, представляющее гар­
низон, прежде всего принялись за уничтожение остатков
большевистской «заразы». Для этого всех оставшихся на
милость новой власти членов волостного совета и подо­
зреваемых в большевизме тотчас же арестовали. Для суда над
ними создали следственную комиссию под председательством
офицера Коль и членов: торговца скобяными товарами Столбикова и гробовщика Прасолова. Эта следственная и в то
же время судебная власть во главе с начальником гарнизона,
вечно пьяным поповским сынком Цветаевым, производила
расправу над теми бедняками-крестьянами, которые волей
всех граждан попали в волостной совет.
Более 20 человек сознательных, честных крестьян и
рабочих были зверски казнены в лабазах по приговору
казачьего полевого суда. Из убитых наиболее известны:
демобилизованный солдат, первый организатор советов в
Сорочинском — Черкассов, члены совета: Зверев Андрей
и Зверев Григорий, комиссар дружины Ташков, Пантеровский Александр, Улеев, Байдин Григорий, Горшков,
Колесов из села Грачевки и много других.
Расправа была неслыханно жестока. Каждого заста­
вляли рыть себе могилу, а затем втыкали штык в спину,
зарубали шашками или расстреливали.
В селе Пьяновке, Баклановской волости, что в 12 кило­
метрах от Сорочинского, карательный отряд сорочинского
прапорщика Левина и торговца М. И. Гридина, изловив
8 бывших красногвардейцев, казнил их еще ужаснее. После
того как арестованные вырыли себе могилы, их свалили
в эту яму и отряд Левина верхом на лошадях топтал живых
78

красногвардейцев в этой яме, еще полуживыми их зарыли
в землю.
Так власть Учредительного собрания расправлялась
с непокорными «мужиками».
И. О. Коновалов.

УЧРЕДИЛОВСКОЕ
(Из воспоминаний работницы)

Утром 8 июня, когда стало совсем светло, в комнату
вбежал муж, положил на стол револьвер и бомбу и сейчас
же направился к двери, бросив на ходу:
— Сохрани, если сумеешь!
Без слов я поняла в чем дело. Отступают. Подошла к
столу, взяла бомбу и револьвер, положила их в банную
сумку, а сверху закрыла бельем.
На улицах Мещанского поселка в это время станови­
лось шумно, раздавались крики «держи», «вот он», «бей
башку к чорту».
Подбегаю к окну, смотрю, какие-то люди в каеках ве­
дут рабочего, за ним другого, третьего. Вижу ведут т. Тершукова.
Вспомнила, что хозяева нашей квартиры—черносотенцы,
наскоро надела платок на голову, взяла сумку и, ни слова
не сказав живущим в соседней комнате, вышла.
Смотрю, в нескольких саженях от нашего дома поставлен
к забору человек и трое чехов залпом в него выстрелили.
Он упал. А у меня руки и ноги задрожали, в висках засту­
чало. Еле передвигая ноги, я дошла до противоположного
угла. Впереди через улицу две незнакомых женщины вели
вооруженного чеха, показывая на наш дом. «Вот,—говорят,—
там наверху уж очень задорные большевики». У меня дух
замер, но они, невидимому, меня в лицо не знали и направи­
лись к нашему дому. Я прибавила шагу и, крепко держа
В руках сумку, скрыдцсь
своей улицы. После мне расска79

вывали соседи, живущие в одной квартире с нами, что чехи
приходили два раза, обыскивали, расспрашивали хозяйку
квартиры. Спрятав револьвер и бомбу у одного знакомого
техника, я отправилась с ним к железнодорожному мосту
через реку Самару. Доходим до вокзала. Попадаются трупы
убитых рабочих.
Около большого камня, прислонясь спиной к нему, по­
лулежал убитый молодой мужчина. Рука его замерла в
изогнутом положении, около него лежал мешочек защит­
ного цвета. Мой спутник посмотрел в нем документы, ока­
залось, что лежащий — организатор Красной гвардии го­
рода Оренбурга.
Рядом лежал труп, весь израненный, пальцы рук отор­
ваны. Около него, с выражением безысходного горя на ли­
це, сидела пожилая, лет 45, женщина. Я подошла к ней:
— Что, тетушка, или знакомый твой?
Она оторвала голову от колен, взглянула на меня и
еле прошептала запекшимися губами:
— Сын...
Идем по Заводской. У клуба коммунистов несколько
обезображенных трупов. Белые стены дома обрызганы
кровью, как будто кто нарочно облил.
У одного из трупов была только половина туловища —
от головы до пояса, а другой половины не было... Кто-то
из толпы говорил, что другая половина в помещении. Дома
через два труп женщины: обезображенное лицо, голова
сплошь покрыта ранами.
По середине улицы вели партию рабочих, среди которых
попадались знакомые лица. Всех их знала как честных ребят.
Чехи бьют прикладами отстающего товарища. Прихра­
мывая пошел,— наверное, сильно ударили по ноге. Чех
его ударил еще по спине прикладом, другой по голове,
и он совсем упал. Стали его толкать. У него кровь потекла
по виску.
— Разойдись! — кричат чехи, махая винтовками, толпе.
Идущая за ними толпа хлынула и меня оттолкнули. Я цр
видела, что с ними было дальше,

80

Мы пошли на площадь к памятнику.
Толпа с криками: «Еще одного поймали» — бежала по
направлению к бывшей городской управе.
Вижу — вывели из двери управы молодого человека,
совсем еще юношу, и посадили в автомобиль. Он встал
во весь рост и посмотрел вокруг, невидимому, ища глаза­
ми кого-либо из своих. Нисколько не растерялся, не дрог­
нул ни один мускул, только лицо было бледное. Кто-то
из толпы крикнул:
— Какой храбрый!
А один из вооруженных, сидевших в автомобиле, рус­
ский офицер, сказал:
— Вот посмотрим сейчас, как он свою храбрость по­
кажет!
Автомобиль скрылся за углом, и народ бросился за ним.
Автомобиль остановился на Казанской улице и молодого
человека поставили к стенке. Он что-то говорил, но я не
могла расслышать всех его слов. Долетело только до моего
уха: «Убийцы, предатели». Залп заглушил его слова.
Я не выдержала и потеряла сознание. Когда мой спут­
ник поднял меня, я попросила, чтобы он вел меня домой,
ибо больше таких ужасных картин видеть не могла. Пош­
ли через Дворянскую улицу. Там развевались царские
флаги, и вся улица была запружена буржуями, праздную­
щими победу. Шелк, кружева, золото — все заблестело.
Лица довольные, жирные, ухмыляются. Автомобили, разъез­
жая по улицам, разбрасывают листовки с призывом: «За
Учредительное собрание».
У соборного садика опять натолкнулись на несколько
трупов. Три трупа лежали вместе, верхняя одежда снята
с них.
По Симбирской улице встретили партию рабочих, среди
них знакомые товарищи, работали вместе на заводе. Го­
лова у одного была окровавлена. Я не выдержала, крик­
нула его по фамилии. Мой спутник дернул меня за руку:
— Что вы делаете, вас заберут.
Д ТОТ Товарищ цоред в мор сторону глазами, улыб31

иулся и не произнес ни звука. Он боялся, чтобы меня на
забрали, если он будет разговаривать со мной.
Дошли до Мещанского поселка. У артиллерийских ка­
зарм раздались выстрелы. Мальчики, бегущие по улице,
кричали: «Еще троих расстреляли».
Гоня.

ИЗ ПЕРЕЖИТОГО

В плену
Стараюсь незаметно пробраться по улице... На одном
из перекрестков меня нагоняет чех.
— Документы?— спрашивает он.
Я показываю ему случайно оказавшуюся у меня паспорт ную книжку.
— Идем в штаб!
Меня ведут к железнсл дороге. У линии гудит толпа.
Увидя меня, она бросается навстречу с дикими, злобными
криками:
— Ага! комиссар... Попался. Бей его,'бей!..
Десятки рук тянутся ко мне. Несколько ударов в го­
лову, сильный удар прикладом в живот — и я падаю на
землю.
Настроение толпы передается чехам, до сих пор не тро­
гавшим меня.
— Вставай! — орет один из них, избивая меня при­
кладом.
— Ростшеличь!.. Ростшеличь! (расстрелять — по-чеш­
ски),— требует подошедшая группа чехов. Уж дула несколь­
ких винтовок угрожающе наведены на меня, но тут подходит
офицер.
— Кто это?— спрашивает он.
— Комиссар!— отвечают провожатые.
Офицер отдает строгий приказ отвестя меня в штаб
дивизии,
82

— Нужно допросить, а расстрелять ММ йсегда усйеёМ,—
Добавляет он.
Меня ведут, по линии на мост. По обеим сторонам моста
валяются трупы красногвардейцев...
Солдаты исполнили на этот раз приказание офицера
и не трогали меня больше, но встречная группа чехов снова
хочет вырвать меня из рук их и расстрелять. Завязывает­
ся спор.
Ограничиваются в конце концов тем, что снова бьют
прикладами.
Некоторое время я пролежал на земле, не будучи в
силах двигаться. Меня подняли и, подталкивая прикла­
дами, йовели по направлению к станции Кряж, где пере­
дали коменданту.
Недалеко от станции находилось много пленных красно­
гвардейцев, но к ним меня не пустили, а заперли в неболь­
шой станционной комнате, где уже сидело несколько че­
ловек по подозрению в «комиссарстве». Привели к нам
также китайца-красногвардейца.
Бедняга совершенно не понимал русского языка и не
мог отвечать на вопросы чехов.
Продержав его с нами минут десять, они сняли с него
шинель и сапоги и под предлогом, что нашли у него разрыв­
ную пулю, повели на расстрел.
Вскоре к нам привели т. Масленникова.
Он был без шляпы и без очков. Из носа текла кровь,
окрасившая всю его одежду.
Очутившись в комнате, он устало опустился на скамейку.
Тов. Масленников рассказал нам о последних минутах
клуба.
Когда клуб был окружер и выяснилось безвыходное
положение находившихся при нем защитников, т. Мас­
ленников вышел' на улицу с белым флагом и заявил, что
клуб готов сдаться чехам при условии, если последние
оградят пленников от насилия белогвардейской толпы.
Один из начальствующих чехов обещал, после чего все
они вышли на улицу.
83

'Их повели к вокзалу. Несмотря на обещание, что ни­
какие издевательства не будут допущены, т. Масленникова
па всем пути зверски избивали озверевшие палачи.
После т. Масленникова к нам привели т. Бакаева.
Трудно описать все издевательства, которые перенесены
были нами во время пребывания на станции Кряж. Часто
к нам врывались озверелые люди, издевались над нами,
избивали.
Во время нашего пленения нам пришлось встретиться
с заложниками, взятыми в Пензе и Сызрани. Некоторые
из них были впоследствии расстреляны.
Один из них т. Либерсон. Ему было всего 20—22 года.
Он был членом партии коммунистов и до захвата Пензы
состоял секретарем губисполкома. Следом за ним все время
ехал его отец, который в Самаре особенно усиленно хлопотал
об освобождении сына.
Не желая его освободить, чехи выдвинули вдруг против
него обвинение, что он стрелял будто бы по ним из пулемета.
Когда тт. Масленникова, Бакаева и других самарских
заложников увезли дальше, т. Либерсон был оставлен
в Самаре и расстрелян якобы при попытке к бегству.
То была наглая ложь... Его увели и расстреляли в двухтрех верстах от железнодорожной линии. Там найдено было
его тело.
Другой погибший заложник был т. Берлинский. Он
работал в Сызрани в качестве комиссара труда и арестован
был при следующих обстоятельствах:
Он возвращался из Москвы со съезда комиссаров труда и
пароходом прибыл из- Нижнего в Сызрань в тот момент,
когда там господствовали чехо-словаки.
Кто-то указал на него чехам. Его задержали.
*
Из Самары он был увезен вместе с другими заложника­
ми. На одной из станций их нагнала группа сызранских
белогвардейцев, потребовавших у чехов выдачи им их
«комиссара» для «суда».
Чехи уступили... Тов. Берлинский был закован в кандалы и отвезен в Сызрань, где его расстреляли.
84

Контрразведка
После вступления чехов в Самару месть антисоветских
элементов приняла неистово-дикий характер. Стоило ткнуть
пальцем и назвать кого-либо «большевиком», как жертва
немедленно отправлялась в «штаб охраны» или в «контр­
разведку» (смотря по физиономии арестованного), а оттуда
в тюрьму. Арестами руководили главным* образом штаб
охраны и контрразведка.
Во главе последней стоял чешский капитан Глинка,
плохо объяснявшийся по-русски, но прекрасно выучивший
фразу: «в тюрьму». Его помощниками были Журавский
(чех), Босацкий и Данилов (бывший полицейский пристав
3-го участка города Самары). Среди служащих был также
бывший «комиссар» русского для внешней торговли банка
при советской власти — Филиппов (левый эсер). Кроме
штаба охраны и контрразведки налеты на квартиры и обыски
самостоятельно производили казаки, которые часто изби­
вали арестованных советских работников.
Особенно усердно работала контрразведка, которая ни­
когда не считалась ни с Комитетом членов Учредительного
собрания, ни со штабом Народной армии, в ведении которого
она числилась.
Имея у себя на службе лиц со старым полицейским опы­
том, контрразведка не брезгала и провокацией.
Автору этих строк пришлось сидеть в контрразведке
с председателем фабрично-заводского комитета рабочих
«Всеобщей компании электричества», который рассказал
следующий случай:
«Наши мастерские, эвакуированные в Самару из Харь­
кова, известны своим левым настроением. Недавно ко мне
в мастерскую явился молодой человек и завел со мной
следующий разговор:
— Товарищ, буржуи снова подняли голову. Нужно
что-нибудь предпринять. Нужно воссоздать организацию.
— Я,— рассказывал этот рабочий далее,— почувствовал
неискренность и от разговора уклонился, но тот продолжал:
85

— Нужно нам вобружйться й, если йреДсТавйтсй воз­
можность, ударить в тыл, когда советские войска будут
наступать... Вы, конечно, мне не доверяете, но вот мой
мандат. Я специально послан в Самару организовать вы­
ступления против чехов.
’
Он показал мне два мандата. В них говорилось, что
такой-то послан е целью организации борьбы с контррево­
люцией и что просьба всем оказывать ему доверие.
Все это, конечно, было довольно поДрзрительно, и он
от меня ничего не добился. На другой день тот же молодой
человек снова явился, арестовал меня и препроводил в
контрразведку».
Арестованных до предварительного допроса обыкновенно
держали в погребе курлинского дома. Погреб сырой и темный.
Какие-то сваленные шкафы служили нарами для 15—20
человек. Остальные спали на грязном сыром каменном
полу.
Больше всех над арестованными издевался Данилов.
При допросе он обыкновенно извергал целый поток руга­
тельств из старого полицейского лексикона, не стеснялся
давать пинки и часто любил допрашивать арестованных,
наводя на них наган и угрожая при этом:
— Говори, сволочь, застрелю!
Нередко арестованных расстреливали без всякого
следствия.

В тюрьме
Тюрьма, рассчитанная на 800 человек, вмещала в себе
после чехословацкого переворота до 2300 человек. Сидели
по 3—4 человека в одиночках. Лишь очень важные по мне­
нию контрразведки «преступники», как например т. Паршин
(впоследствии расстрелян), находились изолированными в
одиночках и даже гуляли отдельно.
Пища в тюрьме была очень плохая. Хлеба давали мало,
и голодные заключенные из окон кричали на улицу, чтобы
им приносили съестного. Большинство арестованных были

86

красногвардейцы, взятые в плен в боях у Липягов и Са
мары.
Вначале обыски производились довольно редко: раз
в две или три недели. Делали их надзиратели; иногда
специально для обыска в тюрьме появлялись: Данилов
из контрразведки и служивший раньше в Красной армии
провокатор Вордак, поступивший после переворота на
службу в штаб охраны. Обыски участились, когда в совете
рабочих депутатов особенно остро был поставлен вопрос
о заключенных и когда в связи с этим по городу и в тюрьме
разнеслись слухи о готовящемся будто бы нападении на
тюрьму для освобождения арестованных.
Была усилена охрана и, когда одновременно с этим
начались волнения в местном гарнизоне, несколько ночей
подряд были мобилизованы надзиратели, и в бане, нахо­
дящейся против тюрьмы на Ильинской улице, был на всякий
случай размещен отряд солдат.
Новый начальник тюрьмы Георгиевский, сменивший
Климова, оказался по мнению власти «слишком мягким».
Чтобы «подтянуть» тюрьму, был вытребован из Бугуруслана
Извеков, который, хотя и числился старшим помощником,
фактически был полным хозяином.
За два дня до оглашения известия о взятии советскими
войсками Казани в тюрьме был произведен особо тщатель­
ный обыск. На этот раз обыскивали чехи. Грубые и вызы­
вающие, они обыскивали арестованных, вытряхивая мат­
рацы и мешки, оглядывая коридоры, дворы и даже оран­
жереи, разыскивая, как выяснилось впоследствии, якобы
спрятанные пулеметы. После этого в тюрьму был назначен
новый военный комендант (временно эту должность выполнял
Георгиевский). Его помощником был назначен чех. В тюрь­
му был назначен специальный караул из чехов, который
по малейшему поводу стрелял в окна заключенных.
Чем ближе продвигались к Самаре советские войска,
тем строже становился режим в тюрьме. Часть видных
работников в количестве 40 человек была отослана в Уфу,
Э против 13 челоце^ бмло состряпано рбвиненде в «заговоре»,
67

и 5 товарищей были расстреляны. Остальные, среди которых
были главным образом «старосты»,— осуждены на 4—12
лет каторги.
И. Т р а й н и н.

ЗАЛОЖНИКИ
Чехи занимали Самару. Забежал я на квартиру, снял
шинель, патронташ, винтовку, одел штатское пальто, взял
револьвер и пошел на Волгу к пристаням. Пришел к дачной
пристани — парохода нет, только обывательская публика,
состоящая из торговцев,— все хорошо знают меня,— го­
гочет от радости. Вижу — дело плохо, нужно удирать,
а то контрреволюционная толпа убьет. Иду пЗ берегу к
лесопильным пристаням — на перевоз. Там уже чехи,
вижу кое-где своих, но они в таком же положении, как и я.
Вышел на Воскресенскую площадь, здесь меня и выдали
чехам какие-то приказчики лесных пристаней. Это было
около 7—8 часов утра 8 июня 1918 года.
На площади была огромная толпа антисоветски настроен­
ной обывательщины.
— Давайте его нам, мы сами с ним расправимся! —
кричали из толпы. Ко мне потянулись десятки рук. Но чехи,
обезоружив меня, не отдали толпе, а ждали распоряжения
от своего офицера, стоящего недалеко.
Толпа увеличивалась. Выкрикивают мою фамилию, тре­
буют моей крови. Передние бьют меня в спину, в бока,
по голове.
Однако конвой выводит меня из толпы, подводит к чеш­
скому офицеру. Офицер взял мой рерольвер, осмотрел его.
«Ну,— думаю,— моим же револьвером и убьет меня»...
Но офицер приказал двум чехам отвести меня на станцию
к Чечеку.
Дорогой до станции нет-нет да кто-нибудь из сопро­
вождающей меня толпы ударит сзади в голову или спину
кулаком или цал^о#, Один раз я цолучил сильный удар
камнем,
88

На станцйй тблйа еЩе больше. Толпу йройтли, по мнё
очень изрядно попало.
На станции Чечена не оказалось, он у моста. Повели
туда. На Панском переезде огромная толпа. Увидали меня
и громадной волной с ругательствами направились мне
навстречу и стали бить палками и кулаками. Я бросился
бежать вперед к недалеко стоящей группе чехов, моя стража
за мной.
Толпа отстала. Меня направили на станцию Кряж.
Пошли через мост, на той стороне моста вижу под откосами
массу трупов наших товарищей.
Навстречу идут чехи, кричат: «комиссар», «комиссар».
Говорят моей страже: «Крык его». Но «крык» не сделали.
Шел тихо, ибо у меня все страшно болело и я сильно
ослаб. На Кряж пришел около 12 часов дня, там уже был
т. Масленников и много других советских работников, зах­
ваченных в плен. Нас заперли в небольшую комнату, но
затем скоро отперли, ибо идущие в Самару чехи заходили
посмотреть на нас, как на какую-то редкость, и каждый
из них считал своим долгом ткнуть или в зубы или в бок,
а некоторые принимались за нас весьма основательно.
К вечеру мы едва держались на ногах.
Через два дня нас перевели на станцию Самара и
объявили, что мы являемся заложниками. Уже в Самаре
к нам присоединили т. Вавилова — бывшего комиссара
Самаро-Златоустовской железной дороги.
Примерно через неделю нас посадили в арестантский
вагон и повезли в Сибирь. Перед отправкой поезда одного
пензенского товарища увели и он больше не вернулся.
В Кинеле стояли трое суток. Здесь еще одного из това­
рищей — сызранца — ночью заковали в кандалы, больше он
уже не приходил. Потом мы узнали, что уведенных товари­
щей расстреляли.
Дорогой в наш вагон приводили много арестованных, но
затем уводили. Наша стража давала нам понять, что этих
арестованных уводили на расстрел.
Таких товарищей было много. Помню — были приведены
89

Три Че£а. Их сильно истязали, шиытыйали об их еДпнОмышленниках-большевиках. Их вскоре расстреляли.
В Омск нас привезли в июле и держали сначала в вагоне.
Мы добились разрешения ходить в сопровождении конвоя
на Иртыш купаться. Установили связь с товарищами на
воле, просили организовать побег. Разработали план по­
бега во время купания. Масленников и Козлов неделю учи­
лись плавать, ибо для побега нужно было переплыть Иртыш.
Уговорились на определенный день, но нас за день до этого
перевели в лагерь и уже купаться не пускали.
Через некоторое время, днем, во время приема посети­
телей, я ушел из лагеря по принесенному пропуску. А через
два дня после моего ухода организовали побег Масленникова,
Вавилова и Латыша.
А. Я. Бакаев.

„ДЕМОКРАТИЯ" НА ПРАКТИКЕ

«СВОБОДА И НАРОДОВЛАСТИЕ»
В первом своем воззвании к населению Самары Комуч
между прочим сообщил, что переворот совершен им «во
имя великого принципа народовластия», а в первом при­
казе Комуч декларировал всяческие «свободы»: свободу
слова, печати, собраний, митингов и пр. и пр.
Но это были лишь громкие слова, демагогия, рассчи­
танная на обман масс.
В практике же своей Комуч ввел самый Жестокий режим,
при котором не могло существовать никаких «свобод»,
кроме свободы для учредиловских палачей расстрели­
вать трудящихся.
Целые губернии и уезды Комуч передал в бесконт­
рольное управление уполномоченных, которые являлись
на местах фактическими диктаторами с неограниченной
властью и в бараний рог гнули трудящихся «вверенных»
им районов.
Сам Комуч следующим образом определял права и
функции уполномоченных на местах:
91

«Ему присваивается вся полнота административной власти
в губернии... Ближайшими задачами губернского уполно­
моченного являются... беззамедлительное пресечение вся­
кого рода агитации, направленной к противодействию и
свержению власти Комитета членов Учредительного собра­
ния... Уполномоченному предоставляется право... поста­
новлять о заключении под стражу лиц, деятельность ко­
торых представляется особо угрожающей национальной
обороне и общественной безопасности, не допускать и закры­
вать всякие собрания и съезды, которые могут представлять
опасность в военном отношении или в отношении обще­
ственного порядка и спокойствия», и т. д. и т. п.
Как видим, власть уполномоченных Комуча фактиче­
ски ничем не*была ограничена. Они в действительности
вводили такой режим, которому могли бы позавидовать
колонизаторы любой империалистической страны. Чего
стоит, например, режим, введенный в Оренбурге особо­
уполномоченный Комуча — атаманом Дутовым.
Этот представитель «чистой демократии» не постеснялся
официальным приказом ввести порку плетьми.
Недовольство Комучем в массах трудящегося населения
быстро нарастало, и учредилке было уже недостаточно тех
органов подавления революционной активности трудящихся,
которые она создала вначале. Исходя из этого, Комуч
учредил военный суд, во главе которого в первое время
стоял известный царский вешатель генерал Тыртов. Вскоре
однако и этого аппарата оказалось недостаточно, и Комуч
создал военно-полевой суд, а затем чрезвычайный суд.
Чрезвычайный суд приговаривал к расстрелу даже
без предварительного следствия. Основанием для преда­
ния чрезвычайному суду служили, помимо «призывов к
неисполнению распоряжений гражданской и военной вла­
сти», и такие проступки, как «распространение заведомо
ложных слухов», причем «виновные в совершении озна­
ченных преступлений приговариваются чрезвычайным су­
дом к смертной казни» (приказ Комуча № 281).
Не трудно понять, что всеми этими мероприятиями
92

Комуч ввел по сути дела самую настоящую военную дик­
татуру, осуществляемую кучкой черносотенного офицерства»
Но недовольство Комучем и революционная активность
трудящихся принимали в «демократической» республике
настолько широкие размеры, что даже и эти драконовские
мероприятия не обеспечивали для учредилки полного спо­
койствия. И вот в начале августа особым приказом Комуч
учреждает особое министерство государственной охраны, т. е.
попросту охранку.
Охранке Комуч предоставил самые широкие полномочия.
Так четвертая статья положения о министерстве государ­
ственной охраны предоставляет право министру «в обстоя­
тельствах чрезвычайных действовать всеми способами, не
ожидая разрешения совета министров».
Для того чтобы охранка могла не стесняться в способах
охраны «государственного порядка и спокойствия», при
ней был создан еще особый «департамент государственной
охраны», а при нем в свою очеред отдельный корпус государ­
ственной охраны.
Тут все уже ставилось на солидную ногу, ничем не хуже
царской охранки, не исключая и особого корпуса жандармов.
Так практически преломлялись многочисленные заяв­
ления Комуча о различных «свободах» и «народовластии».
Эта «свобода», как мы уже указывали, существовала только
для учредиловских вешателей, которые могли учинять
кровавую расправу над трудящимися по са^ым различным
поводам, а также и без всяких поводов.
В настоящем отделе нашего сборника мы печатаем ма­
териалы, характеризующие учредиловскую «демократию» на
практике.
Первым мы печатаем заявление правления рабочей ко­
оперативной столовой коменданту города об обыске в
этой столовой. Обстоятельства дела достаточно полно из­
ложены в заявлении. Необходимо лишь ознакомить чита­
теля с продолжением этого дела. Продолжение таково:
Копии заявления правление столовой отправило в ис­
полком рабочей конференции и в редакции всех газет,
93

причем даже меньшевистская «Вечерняя заря» не могла
замолчать этот вопиющий факт, поскольку он подвергался
широкому обсуждению на рабочей конференции, и вынуж­
дена была напечатать заявление.
Это обстоятельство взорвало чешского коменданта го­
рода — прапорщика Ребенду. Он потребовал к себе для
объяснений редактора «Вечерней зари», председателя ра­
бочей конференции, меньшевика Ленского и задал ему горя­
чую головомойку. Опубликование документов Ребенда квали­
фицировал как провокационный шаг.
Разумеется, Ленский поспешил разубедить коменданта
в подобном подозрении, дав ему понять, что меньшевики
никогда не протестовали и не будут протестовать против
обысков и арестов, а опубликование заявления правле­
ния столовой вызвано лишь «правонарушением» во время
производства обыска.
Статья Ф. Дора и корреспонденция из Мелекеса достаточно
убедительно показывают учредиловский режим в провинции
и приемы борьбы с революционными рабочими и крестьянами.
Корреспонденция из вотчины атамана Дутова, из Орен­
бурга, ярко рисует режим, установленный в Оренбурге,
и в особых комментариях не нуждается.
Мы приводим также приказ № 2 по оренбургскому
казачьему войску от 3 августа 1918 года. По этому приказу
к смертной казни приговариваются за возбуждение «вражды»
«между хозяевами-и рабочими», за устройство стачки и
Пр. и пр. Приказ этот особо интересен тем, что подписан
он уполномоченными Комуча, т. е. представителями «де­
мократии». Не менее интересен пункт 4 приказа, где эти
«демократы» прибегают к грубой и бессовестной лжи о
большевиках, которые якобы приехали из Германии «для
уничтожения Российского государства».
Далее мы приводим материалы, характеризующие кош­
марные условия, существовавшие в казематах учредилки.
Комуч, как известно, ввел такой режим, при котором
ни о каких «свободах» для трудящихся нельзя было и го­
ворить. Малейшее проявление недовольства учредилкой
94

в лучшем случае вызывало немедленный арест. Поэтому
тюрьмы учредилки были буквально переполнены заклю­
ченными.
К началу августа в самарской тюрьме было более двух
тысяч заключенных, в Оренбурге их было около тысячи,
в Хвалынске — около 800, в Сызрани — около 700, в Бу­
зулуке — около 500, столько же в Бугуруслане и т. д.
Заключенные находились в кошмарных условиях. В
одиночках помещалось по 5—6 человек, а в общих камерах
заключенных было в 2—3 раза больше нормального. От­
вратительные условия и недостаток питания вызывали
среди заключенных массовые заболевания, от которых
гибли сотни товарищей.
Помимо всего этого в тюрьмах учредилки был введен
жесточайший режим. Однако этот режим учредидка считала
недостаточным, и в первой половине сентября внешняя и
внутренняя охрана самарской тюрьмы была передана воен­
ным властям.
После передачи тюрьмы под охрану военных властей
положение заключенных еще более ухудшилось. По окнам,
если к ним подходили заключенные, внешний конвой от­
крывал стрельбу без предупреждения, за малейшие про­
явления недовольства на заключенных накладывали же­
стокие взыскания (карцер, побои и мучения).
Помимо тюрем много заключенных содержалось в под­
валах штаба охраны и контрразведки. Обращение с за­
ключенными в этих застенках не поддается никакому опи­
санию. Сплошь и рядом, измучив своих пленников пытками,
контрразведчики тут же и приканчивали их. Подвал быв­
шего дома Курлиной (угол ул. Фрунзе и Красноармейской)
и доныне хранит следы зверских расправ учредиловских
палачей с заключенными.
Здесь мы приводим часть воспоминаний и сообщений
большевиков, находившихся в заключении, которым уда­
лось вырваться из лап учредиловской охранки. Любопыт­
ны воспоминания т. Андронова, который разоблачает одну
из многих провокаций учредиловской охранки.
$5

Подобные йрбвокацйи охранка практиковала не редко
и таким путем расправлялась с наиболее видными боль­
шевиками.

КОМЕНДАНТУ ГОРОДА САМАРЫ
(Заявление правления кооперативной столовой)

8 сего июля около 1 часу дня в помещение столовой
явился вооруженный отряд чехословацких войск для про­
изводства обыска. На просьбу заведующего столовой т. Ро­
да Зибермана предъявить мандат офицер, руководивший
отрядом, вынув револьвер, сказал: «Вот вам мандат». Пос­
ле этого, подчинившись вооруженной силе, т. Рода допустил
производство обыска, не получив разъяснения о том, по
чьему распоряжению и с какой целью таковой производится.
Самый обыск сопровождался совершенно недопустимыми
оскорблениями и заявлениями как по адресу администратора
столовой, так и евреев вообще...
Не обнаружив ничего нелегального и обыскав всех за­
стигнутых и явившихся во время обыска, отряд стал произ­
водить обыск в комнате, сдаваемой правлением и занимае­
мой Эдельманом, находящимся на даче. Запертая дверь
быда взломана, в комнате произведен обыск, в результате
коего был вынесен небольшой ящик с вещами, с какими —
не удалось установить, так как в комнату никто во время
обыска не допускался. Заведующий, зашедший в комнату
для присутствия во время обыска, был удален самым бес­
церемонным образом.
В этом же помещении находится бюро организации
Бунда, где также, несмотря на протесты и возражения,
был произведен без предъявления мандата обыск: столы,
ящики вскрыты, бумаги перерыты и выброшены. Ничего
не обнаружив, отряд удалился, арестовав одного из обе­
давших и кассира столовой, у которого была забрана вся
выручка. Протокол обыска, несмотря на просьбы, состав­
лен не был.
96

Выражая настоящий свой решительный й энергичный
йротест по поводу таких действий и поведения отряда,
производившего обыск, правление о-ва рабочей коопера­
тивной столовой имеет честь просить коменданта г. Са­
мары сделать распоряжение о выдаче забранных в кассе
денег и запросить, известно ли коменданту г. Самары об
изложенном и какие меры будут приняты против таких
незаконных действий.

УЧРЕДИЛОВСКИЕ РАСПРАВЫ
В ИВАЩБНКОВЕ
Советские отряды оставили Иващенково (теперь Чапаевск) 2 июня. В этот же день туда вошли чехословацкие
войска, и эсеры организовали свою власть.
Сразу же, как только власть оказалась в руках эсеров,
начались аресты большевиков и революционных рабочих.
Расправы чинили офицеры-эсеры: Петров, Взоров, Осетин­
ский и др., которым была вручена военная власть в районе.
Поручик Петров приказал расстрелять двух рабочих
только за то, что в обращении к.нему они по привычке
назвали его товарищем. Расстрел был произведен на глазах
многих свидетелей в бараке Сергиевского завода.
Тех арестованных, которых белогвардейцы сразу не
расстреливали, они подвергали жестоким истязаниям. У
арестованных старались выпытать сведения о других членах
партии и обо всех, кто выражал недовольство новой властью.
Нередки были случаи, когда белогвардейцы выкалывали
у арестованных глаза, вывертывали руки, ноги, обрезали
уши, носы и т. п.
«Я видел,— рассказывает рабочий Ильин,— па линии
от Иващенкова до Томылова зверски изувеченные трупы
рабочих и красноармейцев. Были трупы с вывернутыми
руками и ногами, с отрезанными ушами. Очевидно, аре­
стованных после истязаний убивали при перевозке в Са­
мару, а трупы выбрасывали из вагонов».
4 Пое п смепти

97

Однако массовкё аресты й ййерскйе расйрайУ нё слоМйли сопротивления иващенковских рабочих. Наоборот, звер­
ства и расправы вызывали в рядах рабочих еще большее
недовольство учредилкой и еще большее сопротивление
ей. Больше того, рабочие старались всячески вредить бело­
гвардейцам. 17 июня на станции был взорван целый состав
с порохом. По подозрению в организации взрыва власти
арестовали председателя фабзавкома коммуниста Кузьмина4,
Гаршина и ряд других рабочих. Власти не* могли состря­
пать никаких данных, чтобы обвинить арестованных рабочих,
тем не менее все они после пыток и истязаний были отправлены
сначала в бугурусланскую тюрьму, а затем в Сибирь. Из
Сибири вырвались всего 2—3 человека, остальные же,
в том числе и Кузьмин, пропали. Повидимому, их убили
дорогой.
Характерно, как учредилка старалась вырывать «боль­
шевистскую заразу» с корнем. Когда Кузьмин и его това­
рищи находились в бугурусланской тюрьме, Комуч послал
своему уполномоченному такое предписание:
«В бугурусланской тюрьме содержатся бывшие рабочие
Сергиевского завода Николай Алексеевич Кузьмин и Алек­
сандр Васильевич Гаршин, семейства которых могут прибыть
в Бугуруслан.
Поставляя об этом в известность, Комитет предлагает
вам по прибытии в Бугуруслан семейств Кузьмина и Гаршина
направить их в Сибирь без права возвращения в Россию».
Не довольствуясь высылкой в Сибирь отдельных ра­
бочих и отдельных семейств, учредилка решила вообще
Очистить Иващенково от всех неблагонадежных элементов.
Но так как таких элементов было столько же, сколько
рабочих на заводах, то учредиловцы решили ликвидировать
Сергиевский завод, его оборудование и станки перебросить
в Сибирь, а рабочих выселить из Иващенкова в принудитель­
ном порядке.
В проекте ликвидации завода, составленном поручиком
Взоровым и утвержденном Комучем, так и сказано: «не­
обходимо совершенно разрядить район от неблагонадежных
98

элементов, для чего обязать к выезду в назначенный срок
всех рассчитанных».
Однако при осуществлении этих планов учредилка встре­
тилась с серьезными препятствиями. Прежде всего сами
рабочие начали ожесточенную борьбу против ликвидации
завода, причем эта борьба в конце концов вылилась в во­
оруженное восстание.
Вооруженное восстание иващенковских рабочих произо­
шло 1—2 октября. До этого некоторые группы рабочих, еще
не расставшиеся с иллюзиями относительно учредилки, пы­
тались «легальным» путем добиться от учредилки уступок.
Так в меньшевистской газете «Вечерняя заря» напечатано
письмо группы иващенковских рабочих. В этом письме
рабочие, во-первых, констатируют, что с начала революции
в районе «не было совершенно ни одного ареста за полити­
ческие убеждения», а при власти Комуча не только произ­
водятся массовые аресты рабочих, но последних еще вы­
селяют в принудительном порядке. Далее рабочие требуют
от учредилки свободного пропуска их как в пределах тер­
ритории Комуча, так и за ее пределы, т. е. в Советскую
Россию.
Печатая это письмо, меньшевистская газета снабдила
его гнуснейшим примечанием от редакции. В этом примеча­
нии газета пишет: «Помещая письмо группы иващенковских
рабочих, редакция считает необходимым обратить особое
внимание товарищей из Иващенкова на сделанные в Самаре
официальными представителями власти и частными лицами
заявления о недопустимом поведении иващенковских ра­
бочих во время боев на Сызранском фронте и оставления
Сызрани частями Народной армии. Эти заявления указы­
вают на то, что в Иващенкове — в тылу Народной армии —
подготовлялось выступление против последней.
Редакция... полагает, что раньше всего иващенковским
рабочим необходимо было бы выступить с определенными
и категорическими заявлениями именно по вопросу об
их отношении к Народной армии в период боев. Только
доказав ложность возводимых на них обвинений, они могли
4*

99

бы рассчитывать на общественное сочувствие и на благо­
приятное отношение Комитета членов Учредительного соб­
рания к выдвинутым ими требованиям».
Эта гнусность меньшевиков, по существу донос, вызва­
ла бурю возмущения среди иващенковских рабочих. Надеж­
ды меньшевиков на «лойяльность» иващенковских рабочих
к учредилке не оправдались. Наоборот, с каждым днем
среди рабочих росли революционные настроения, с каж­
дым днем они все более и более убеждались в том, что един­
ственный путь их — это беспощадная борьба против уч­
редилки.
На этот путь иващенковский пролетариат и встал. 1 ок­
тября вспыхнуло вооруженное восстание в Иващенкове.
Вооружившиеся чем попало рабочие, как один, поднялись
против учредилки. После жестокого сражения рабочие
прогнали из Иващенкова белогвардейский отряд. Одцако
учредилка бросила в Иващенково огромные силы. Восста­
ние. было подавлено. Началась дикая расправа с рабочими.
Зверства учредиловских усмирителей в Иващенкове не
поддаются описанию. Группами и поодиночке рабочих ло­
вили по улицам, по дворам и квартирам и здесь же рас­
стреливали. Расстреливали без разбора всех, кто попадет
в руки, всех, кто похож был на рабочего. Пойманных ра­
бочих, прежде чем расстрелять, заставляли рыть для себя
могилу, а затем па краю вырытой ямы расстреливали.
У одного рабочего на квартире стоял офицер. Когда
белогвардейцы пришли к этому рабочему постояльца-офи­
цера не было дома, но на стене висела офицерская фуражка.
Увидев ее и думая, что рабочий снял ее с убитого офицера,
белогвардейцы вывели во двор всю семью рабочего и поставили
к стенке для расстрела.
Жена рабочего держала на руках грудного ребенка.
Она умоляла белогвардейцев пощадить их ради ребенка,
но озверевшие белобандиты штыками прикончили ребенка
на руках матери и расстреляли всю семью.
Расправа продолжалась до 6 октября, когда Иващен­
ково было занято Красной армией.
100

Перед своим уходом из Иващенкова белогвардейцы
отравили 60 раненых пленных красноармейцев и рабочих,
лежавших в больнице.
... Всего от руки учредиловских палачей в Иващенкове погибло около тысячи человек. Таков итог кратковре­
менного хозяйничанья учредилки в районе Иващенкова.

Ф. Дор.

ТЕРРОР УЧРЕДИЛОВЦЕВ В МЕЛЕКЕСЕ
В Мелекес чехо-словаки и так называемая «Народная
армия» вступили 6 июля. И первым делом победители за­
нялись кровавой охотой и облавами на коммунистов, на
их родственников и знакомых, на советских служащих и
на местных рабочих, в особенности на крючников. Послед­
них арестовали в первый день до 30 человек. Что касается
красноармейцев и милиционеров, то они, если попадались,
расстреливались на месте, на глазах у жителей.
Затем началась систематическая «работа» белогвардейцев.
В короткое время оба арестных помещения были перепол­
нены. Малейшего подозрения, случайного доноса было до­
статочно для ареста.
Расстрелы не прекращались. Арестованных группами
выводили ночью, а то и днем за город и там расстреливали.
Сколько человек всего расстреляно — неизвестно.
Смертные приговоры выносили заключенным после
одного-двух допросов, без какого-либо разбирательства
дела. Распоряжалась судьбой арестованных кучка офи­
церов...
А местные «социалисты» всех оттенков, обмолвились ли
они хотя одним словом против этого произвола? Нет, они
считали этот произвол нормальным явлением. Орган со­
циалистического блока — «Мелекесская газета» — ни од­
ной строчкой не отозвался на небывалый и ничем не оправ­
дываемый белый террор. Впрочем, эта газета считала твори101

мый учредилкой террор высшим выражением «демократизма»
и всячески науськивала белогвардейскую свору против
«большевиков». Крестьяне так прямо и призывались этой
газетой к уничтожению большевиков.
Однако скоро все эти расстрелы вызвали резкое недо­
вольство в среде трудящегося населения. Тогда из Самары
распорядились не расстреливать на местах, а пересылать
в Самару. Арестованных стали пересылать в Ставрополь
и в Самару, но дорогой они якобы пытались бежать и их
расстреливали.
Но вот Красная армия заняла Казань п Симбирск. Опа­
саясь, очевидно, что местные рабочие обрушатся на оприч­
ников, военные власти еще больше усилили террор, рас­
стреливая одиночками и целыми группами. Так около
вокзала, на глазах многочисленной публики была расстре­
ляна группа солдат Народной армии в 30 человек за отказ
воевать с Красной армией.
«Прив. Правда» № 30, 22. X. 1918 г.

УЧРЕЖДЕНИЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО СУДА
Из приказа № 281 Комитета членов Всероссийского учредительного
собрания. Сентября 18-го дня 1918 года, г. Самара.

1. Серьезность положения вынуждает Комитет членов
Всероссийского учредительного собрания принять чрезвы­
чайные меры к охранению общественной безопасности и
поддержанию порядка, дабы беспрепятственно продолжать
работу по воссозданию России и в корне подавить выступ­
ление врагов родины, жертвующих интересами последней
в силу своих личных корыстных выгод.
2. В целях наиболее успешной борьбы с преступным
элементом в городе Самаре и в Самарском уезде учреж­
дается в городе Самаре чрезвычайный суд в составе четырех
лиц: одного от чехословацких войск по назначению коман­
дующего Поволжским фронтом, одного от Народной армии
102

по назначению управляющего военным ведомством, одного
от военносудной части Народной армии по назначению
начальника военносудной части и одного от ведомства
юстиции по назначению управляющего ведомством. Пред­
седательствующий избирается составом суда из своей среды.
3. Чрезвычайный суд собирается для рассмотрения дела
по приказу главнокомандующего Поволжским фронтом. По
его письменному предложению управляющие военным ве­
домством и ведомством юстиции и начальник военносудной
части присылают назначенных ими лиц в указанное время
и в указанное место.
4. Право передачи дел на рассмотрение чрезвычайного
суда принадлежит командующему Поволжским фронтом.
На рассмотрение этого суда им могут быть передаваемы
дела по обвинению в следующих преступлениях:
Восстании против существующей власти, подстрекатель­
стве к бунту и мятежу.
.. Нападении на воинские части Народной армии или со­
юзнических войск, истреблении и расхищении военного
имущества, повреждении и разрушении предприятий, рабо­
тающих на оборону.
Призыве к неисполненЕГю распоряжений гражданской
и военной власти.
Призыве к уклонению от военной службы или от уча­
стия в военных действиях.
Злонамеренном распространении заведомо ложных слу­
хов, могущих создать панику среди населения или вызвать
беспорядки и народные волнения.
5. Виновные в совершении означенных преступлений
приговариваются чрезвычайным судом к смертной казни.
У 6. Пригбвор должен быть вынесен в течение 24 часов
с момента передачи дел на разрешение чрезвычайного суда.
Обвинительный приговор вступает в законную силу и
приводится немедленно в исполнение по утверждении его
командующим Приволжским фронтом.
Члены Комитета: И. Нестеров, А. Былинкин, П. Кли
мушкин, вр. секретарь Комитета Преображенский.
103

ЗВЕРСТВА ДУТОВСКИХ ПАЛАЧЕЙ
Два дня спустя после того, как советские войска заняли
Оренбург, на окраинах города появились какие-то стран­
ные тени.
За винным складом, у собачьих ям, за Уралом, за дам­
бой, за пороховыми погребами блуждали скорбные фигуры
седобородых стариков, женщин и подростков. Полные горя
и ожидания глаза чего-то ищут.
В руках у всех лопаты.
Это отцы, жены и дети разыскивают тела своих родных,
казненных дутовскими опричниками.
Мягкий, пушистый снег покрыл белой пеленой поля
и дороги и все сравнял.
Скорбные фигуры поминутно останавливаются, что-то
припоминают, нагибаются к земле, замерзшими руками
ощупывают снег, ищут, ищут... и находят...
Откапывать приходится недолго. На пол-аршина от по­
верхности земли заступ ударяется о что-то твердое... И
через некоторое время из ямы извлекается окаменевшее,
обезображенное тело.
Оно не одно. Под ним и рядом с ним в яме находят
четыре-пять таких же изуродованных тел. А в одной яме
их нашли шестнадцать.
Почти все тела нагие, а на некоторых —окровавленное
иссеченное шашками белье. И только на одном старике
остался рваненький ветхий зипунишко. До того рваный,
что даже дутовские прохвосты на него, видимо, не поль­
стились.
Почти у всех казненных разрублены черепа, у некоторых
выколоты глаза, отсечены нижние челюсти, изрублены
руки, у женщин отрезаны груди.
Их несомненно зарывали живыми.
И вот в таком виде они коченели с инстинктивно под­
нятыми для защиты лица руками. У многих отрублены
кисти рук. У некоторых руки связаны и такие тела без
головы. Голова валяется тут же рядом.
104

Никакими словами, никакими красками нельзя описать
ужасающего вида этих тел. Это надо увидеть самому, чтобы
запомнить на всю жизнь.
Трудно, почти невозможно по этим изуродованным ли­
цам опознать близкого, родного человека.
Но многих родные опознают по остаткам волос, по
половине лица, по уцелевшим рукам, по белью.
Никаким душу раздирающим сценам тут нет мест$.
Слезы уже выплаканы при Дутове. В глазах — один немой
ужас, одно тупое безысходное горе.
Молча узнают своих близких, молча увозят на кладбище
хоронить то, что еще недавно составляло радость и опору
жизни.
Спрашиваю одного из родственников:
— Вы знали о месте казни своих родных?
— Знали. Приблизительно, не точно, но знали.
— И вы не могли просить, чтобы вам выдали тело род­
ного?
Он смотрит на меня недоумевающе, с едва заметной
горькой усмешкой.
— При Дутове-то? Нет, не могли и не смели. Дутов
официально скрывал эти убийства, но о них все знали, не
знали только, как это делается. А если и знали, то должны
были молчать.
Меньшевики и правые эсеры жалко лепетали про Уч­
редительное собрание, кадеты из «Оренбургского края»
и казаки из «Казачьего вестника» рассуждали о том, какого
им палача посадить на всероссийский трон, дутовские оп­
ричники задавали пиры по гостиницам и ресторанам. Сам
Дутов, охраняемый своими холопами, беспробудно пьян­
ствовал. Дутовские генералы и есаулы творили «правый
и скорый» военно-полевой суд.
Красноармейцев и активных советских работников Ду­
тов не удостаивал даже этого суда — просто убивали, ис­
тязав предварительно.
Стоило только протянуть палец: «вот этот — отец крас­
ноармейца, вот этот — брат советского служащего, вот
105

этот — просто одобрительно отзывался о большевиках»),—
и несчастных бросали в тюрьму, а потом над ними разы­
грывали комедию получасового военно-полевого суда. При­
говор— неизменно один: приговаривается к смертной каз­
ни через...
Вот неизвестно через что? А может быть так и произ­
носили — через зарубание шашками.

*

Тюрьма была переполнена смертниками.
В ожидании своей участи обреченные томились в своих
камерах, чутко прислушиваясь по ночам ко всякому шо­
роху за дверьми.
Глубокой ночью в коридоре раздавались тяжелые ша­
ги и замедлялись у самой двери камеры. Приговоренный
вскакивал в смертельном ужасе. Дверь отворяли намерен­
но медленно. В камеру входили озверевшие дутовские
опричники. Несколько томительных минут постоят и... по­
том смеясь уходили.
Так повторялось несколько ночей кряду.
Наконец приходили, накидывали на шею аркан и, сое­
динив в партию несколько человек, уводили за винный
склад, к собачьим ямам.
По ночам приходили пьяные казачьи офицеры. Будили
надзирателей и требовали, чтобы их проводили в женское
отделение.
Заплетающимся языком говорили:
— Дайте нам эту сволочь политическую.
Иногда тюремной администрации удавалось выпрова­
живать пьяных негодяев, а иногда приходилось выдавать
5—6 заключенных.
Храбрые казачьи офицеры уводили своих жертв за
пороховые склады, за Урал.
Бат,

ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ В ОРЕНБУРГЕ
Из приказа № 2 по Оренбургскому казачьему войску и Оренбургской
губернии от 4 июля (21 июня) 1918 года

1. Объявляю город Оренбург, Оренбургское казачье
войско, Оренбургскую губернию, Ташкентскую и Орскую
железные дороги на военном положении.
2. За умышленное убийство, изнасилование, разбой,
грабежи умышленное зажигательство или потопление чужого
имущества — виновные приговариваются к лишению всех
прав состояния и к смертной казня.
3. За нападение на чинов войска, милиции и других дол­
жностных Лиц и за сопротивление им при исполнении
обязанностей службы — виновные приговариваются к ли­
шению всех прав состояния и к смертной казни.
4. За активное участие в шайке, именующей себя боль­
шевиками и составленной преимущественно лицами не­
русского происхождения, приехавшими из Германии для
уничтожения Российского государства, а также для совер­
шения тяжких преступлений: разбоя, убийства, грабежа,
кощунства, похищения святынь, святотатства, захвата чу­
жого имущества — виновные приговариваются к лишению
всех прав состояния и к смертной казни.
5. За умышленное укрывательство комиссаров и лиц,
служащих в Красной армии, а также лиц, выступавших
с оружием в руках против войск, боровшихся за созыв
Учредительного собрания, — виновные приговариваются к
лишению всех прав состояния и к смертной казни.
6. Виновные в произнесении или чтении публично ре­
чи или сочинения или в распространении или публичном
выставлении сочинения или изображения, возбуждающих
вражду между отдельными классами населения, между со­
словиями или между хозяевами и рабочими, в устройстве
или продолжении стачки на заводе, фабрике, горном про­
мысле, в железнодорожных и тому подобных мастерских
или вообще в таком предприятии, прекращение деятель107

пости коего может неблагоприятно отразиться на йнт^ерёсах местного населения,— приговариваются к лишению
всех прав состояния и к смертной казни.
7. За хранение огнестрельного и холодного оружия, а
также боевых припасов без разрешения коменданта горо­
да или подлежащего начальника милиции — виновные при­
говариваются к лишению всех прав состояния и к смерт­
ной казни.
8. За все перечисленные преступления виновные пре­
даются военно-полевому суду, который открыт с сего чис­
ла и приступает к рассмотрению дел, производимых в осо­
бо учрежденной для сего следственной комиссии.
Подлинный подписали:
Временно исполняющий должность войскового атамана
и уполномоченный от Комитета членов Всероссийского
учредительного собрания Каргин.
Уполномоченный от Комитета членов Всероссийского
учредительного собрания по Оренбургской губернии
П. Богданович.

ИЗ НЕДАВНЕГО ПРОШЛОГО
7 июня — 6 октября 1918 года

7 июня 1918 года, под вечер, остававшаяся бессменно трое
суток в окопах у реки Самары самарская коммунистическая
боевая дружина, имевшая в своем составе в тот момент
400 коммунистов и беспартийных рабочих, была сменена
только что прибывшим на подмогу уфимским отрядом Крас­
ной армии, состоявшим из 600 человек. А утром 8 июня
чехи вступили в Самару, пройдя железнодорожный мост
через реку Самару без единого выстрела. Пулеметы, в зна­
чительном количестве расставленные таким образом, чтобы
держат* мост и подступы к нему под перекрестным огнем,
оказались совершенно безмолвными в момент, когда чехи
проходили мост.
108

Защитники Самары в ночь на 8 июня были более спо­
койны и уверены в прочности положения, чем в предшество­
вавшие 3—4 дня.
Пришедшие 7 июня значительные по тому времени под­
крепления (кроме уфимского пришел еще красноармейский
отряд в 500 человек из Симбирска) давали некоторое ос­
нование для такого оптимизма. Многие из товарищей, не
спавшие 3—4 ночи подряд, устраиваясь соснуть где-нибудь
па столах или на полу, меньше всего ожидали, что через
3—4 часа они будут разбужены стрельбой вступившего в
город врага.
Наш небольшой отряд в 15 человек (из дружины при
штабе революционной охраны) с одним тяжелым и двумя
легкими пулеметами был брошен на грузовике в сторону
реки Самары в четыре часа утра. Мы еще не знали, что
чехи вступили в город. Нам сообщили по телефону, что
одна из милицейских частей (не помню какая) кем-то об­
стреливается. На перекрестке улиц Льва Толстого и Самар­
ской мы столкнулись совершенно неожиданно для себя с
наступающими цепями чехов, продвигавшихся по Самар­
ской улице. Мы спешились и, укрываясь за выступами
домов, установили наши пулеметы и вступили в перестрелку.
Через несколько минут, после небольшого ощущения толчка,
я вдруг почувствовал, что винтовка, бывшая у меня в правой
руке, непроизвольно выпала, а сама рука бессильно опу­
стилась книзу. Потребовалось, вероятно, не менее одной
минуты для того, чтобы я сообразил, что ранен. Как выяс­
нилось уже позже, ранила меня не чешская, а какая-то
другая предательская пуля, летевшая откуда-то сбоку.
Я стоял прямо лицом к наступавшим чехам; пуля же, уда­
рившая прямо в грудь против сердца, пошла наискосок и
вышла сбоку, пройдя еще через правую руку.
В тот момент в нашем маленьком отряде уже было не­
сколько раненых и был убит пулеметчик. Видя невозмож­
ность сдержать значительно превосходившие нас силы
противника и будучи обстреливаемы зашевелившимся белым
офицерством с флангов (из окон и с крыш), наш отряд стал
109

отступать к Волге. Я же, чувствуя подступающую слабость,
вошел в калитку ближайшего двора на Самарской улице
для того, чтобы там где-нибудь, если удастся, укрыться и
получить первую помощь. Это был очень большой двор с
множеством деревянных флигелей. Мне помнится, что я
стучался в несколько дверей, но везде отказывались меня
впустить. В самом конце большущего двора меня впустили
в небольшую хибарку, где, к моему счастью, оказалась
знавшая меня коммунистка т. Сосновская. Муж т. Сосновской, недавно вместе с нею приехавший в Самару, коммунистполяк, в это время был в другом нашем отряде, прикрывав­
шем нашу артиллерию, которая стояла на Хлебной площади.
Сосновская быстро втащила меня в какой-то подвал и по­
лотенцем забинтовала мою руку. Силы в этот момент меня
уже совершенно покинули. Несколько часов до первой
медицинской помощи провел я в этом подвале, временами
в полном беспамятстве, иногда в полузабытьи. Как мне потом
передавали, врач, перевязавший меня, был доктор Клячкин.
Спустя много часов, уже к вечеру этого дня, меня на но­
силках потащили в Шихобаловскую больницу. Товарищи,
взявшие на себя заботу о моей особе, действовали совершен­
но правильно, ибо навряд ли можно было пронести любого
раненого по улицам за пару часов до этого, когда по улицам
Самары убивали рабочих и красноармейцев, когда пьяная
от бешеной злобы к большевикам и обезумевшая от крови
толпа лавочников, домовладельцев и белых офицеров убила
самосудом многих и многих наших товарищей. Сознание
только отдельными моментами возвращалось ко мне: один
из этих моментов глубоко запечатлелся в моей памяти. Чеш­
ский солдат, отвернув простыню, которой было закрыто
мое лицо, со злобой и ненавистью разглядывая меня, кричит:
«мадьяр», перемешивая это слово с русскими и чешскими
ругательствами и прикладывая острие своего штыка к моей
груди. Я уже ощущал холод этого штыка и посейчас удив­
ляюсь тому безразличию и спокойной апатии, с которой
мое сознание воспринимало грозящую в ближайшее мгно­
вение смерть. Очевидно, не презрение к смерти и боль­
110

шая сила воли, а упадок сил, ослабление энергии и воли
к жизни, вызванные громадной потерей крови, были тому
причиной. Несшие меня на носилках и сопровождавшие
меня в больницу молодые девушки или женщины (к со­
жалению, я до сих пор не знаю, кто же тогда спас меня
от такой близкой смерти) подняли крик и визг на всю улицу.
Они уверяли солдата, что я их родственник, раненый слу­
чайно шальной пулей. Вцепившись в руку, уже собирав­
шуюся нажать на штык, они сумели меня отстоять.
Около полутора недель был я в шихобаловской боль­
нице. Оставшиеся в подпольи товарищи, заранее узнав, что
белые власти собираются учинить облаву в больницах на
раненых коммунистов и красноармейцев для отправления
их в тюрьму, сумели накануне этой чистки больниц изъять
меня оттуда и перевести в... родильный приют.
В этой больнице для рожениц, содержателем которой
был доктор Шарогородский, я оставался около 2 месяцев.
Врач-хирург, ныне умерший доктор Власов, посещал меня
там аккуратно и при его помощи раны мои изрядно по­
правлялись. Проявленный ко мне интерес случайно увидев­
шим меня в окно со двора больницы чехословацким унтер-,
офицером, пришедшим в гости к одной из больничных
сиделок, вынудил меня снова переменить убежище. Товарищи
из подпольной организации, проявившие ко мне очень
большое внимание, поместили меня временно, до приискания
лучшего, на квартире некоего Гандурина, тогда жившего
в Самаре. Жена его, не бывшая никогда большевиком и
близким к нашей партии человеком, проявляла ко мне
наилучшее, чутко товарищеское отношение. Сам же Гандурин все время смотрел холодно и косо в мою сторону
и не особенно старался скрыть свое недовольство и боязнь.
Это вынудило меня на третий день пребывания на этой
квартире покинуть ее, не дождавшись подыскания другого
убежища. Имея сведения, что на дачах скрывается много
наших ребят, я решил направиться туда же и там где-нибудь
устроиться. Я не опасался быть узнанным, ибо в Самаре
до прихода чехов я жил не более 3 месяцев, да и ранение и
Ш

выросшая после ранения бороде! изрядно изменили мою
внешность.
Сев для этой цели в трамвай, я на 3-й или 4-й остановке
был арестован чешским унер-офицером по указанию какогото опознавшего меня обывателя. Это было 17 августа. Меня
сначала повезли на извозчике в номера «Львов», по Са­
марской улице, где помещался чешский комендант города
Ребенда.
Хотя в больнице я был записан под другой фамилией,
но, будучи опознан, я при допросе сразу ответил утвер­
дительно на заданный мне вопрос о моей фамилии и при­
надлежности к большевикам. Не желая подводить никого
из помогавших мне укрываться, я совершенно отказался
отвечать на вопросы о моем местопребывании за все это время.
Рассвирепевшие допрашиватели подвергли меня жестокому
избиению: долго колотили рукояткой нагана по лицу и по
голове, засовывали дуло револьвера в рот и угрожали не­
медленно спустить курок, били каблуками по завязанной
и забинтованной груди, где раны далеко не закрылись, но
никаких ответов больше от меня не получили. Во время
этого избиения я потерял сознание и очутился спустя несколь­
ко часов в арестном помещении при учредиловском штабе
охраны. Очнулся я весь разбитый, в синяках и кровопод­
теках, с запухшим лицом и глазами. Назавтра меня допра­
шивал уже без рукоприкладства следователь ведомства
юстиции при Комитете членов Учредительного собрания
и в тот же день вечером я был отправлен в тюрьму, откуда
попал сразу в тюремную больницу. Вид у меня при этом
был таков, что принимавший меня'тюремный надзиратель
сказал: «Ну, этот больше трех дней не протянет»...
В тюремном больничном бараке, значительно изолиро­
ванном от главного тюремного корпуса, кроме меня было
еще 20—25 заключенных. В этом бараке я оставался не­
многим более полутора месяцев, вплоть до вступления в
Самару Красной армии.
4 или 5 октября чехи и белоказаки производили эваку­
ацию тюрьмы, где находилось в этот момент до 4 тздсдч
112

заключенных. Из этих 4 тысяч и был составлен знаменитый
«Поезд смерти», об ужасной судьбе всех попавших в который
в печати уже сообщалось. Чехи производили эвакуацию
очень торопливо, с большой спешкой и паникой. Выгнать
больных из- расположенных в отдалении больничных бараков
и присоединить их к общей массе эвакуируемых, собравшихся
на главном тюремном дворе, они поручили тюремным над­
зирателям, большинство которых оставалось, не уходило
с белыми. Когда они пришли в наш больничный барак с
предложением немедленно выходить, часть находившихся
там стала было собирать свои вещи. Я же и еще некоторые
товарищи заявили, что мы больные, двигаться не можем
и никуда с места не тронемся. Я лично ожидал немедленной
расправы с нами. Но считая гибель свою при эвакуации
в железнодорожном эшелоне (при отсутствии перевязок
и т. д.) неизбежной, все же пришел к выводу, что больше
шансов на спасение у нас останется, если мы не тронемся
с места
Нашему примеру последовали остальные находившиеся
в бараке арестованные. Нам грозили немедленной стрельбой
в нас, угрожали сейчас же позвать чешский и казачий
конвой и т. д., но мы все же не пошли и нас оставили
в покое.
।
Очевидно, чешско-казачий конвой торопился,— ему было
не до нас.
После этого мы провели в тюремной больнице два жутких
и вместе с тем радостных дня. Нам слышна была прибли­
жающаяся стрельба. По орудийному гулу мы определяли
все более сокращающееся расстояние, отделяющее Красную
армию от Самары.
6 октября вечером мы были освобождены из тюрьмы
самарскими рабочими, восставшими и установившими со­
ветскую власть в Самаре еще до вступления в нее Красной
армии,

М. Хатаевич
ИЗ

ПРОВОКАЦИЯ УЧРЕДИЛОВСКОИ ОХРАНКИ
Полней и полней набивает тюрьму обезумевшая от ра­
дости вернувшаяся буржуазия.
Чувствуя свою недолговечность, учредилка террором
думала отсрочить свою погибель.
Учредиловские охранники знали, что при тех условиях
варварского режима, шпионажа и т. п., которыми они
опутали самарскую тюрьму, восстание невозможно без «осо­
бой» посторонней силы.
И охранка сама задумала устроить восстание в тюрьме.
Эта провокация была нужна охранке для того, чтобы
иметь повод для поголовной ликвидации всех заключенных.
Придумано — сфабриковано.
Посылаются в тюрьму йва (может быть и больше) про­
вокатора. Провокаторы работу свою делали быстро, подго­
товляя массу заключенных к «восстанию».
Связались с заключенными тт. Михальским, Паршиным,
бывшим организатором Красной гвардии, и др. и организо­
вали в тюрьме «штаб восстания».
Для нас — меня, Курулова, Акимова (Грачева) и др.—
ясно было, что затевается что-то неладное, что дело пахнет
провокацией.
Всеми имевшимися силами мы разубеждали заключен­
ных, доказывая всю провокационность готовящегося.
Через товарищей из города мы знали, что тюрьма по­
пала под особое попечение контрразведки. В окнах верх­
него этажа лебедевской бани, против тюрьмы, припрятаны
пулеметы, в саду против выхода из тюрьмы, откуда масса
могла бы «хлынуть», были также приготовлены пулеметы
и отряд вооруженных чехов.
Заключенные узнали об этом, и провокация сорвалась.
Тогда контрразведка другим путем начала уничтожение
большевиков.
В первых числах августа было неожиданно выхвачено
13 товарищей и предано чрезвычайному военно-полево­
му суду.
114

«Организация штаба восстания в 'гюркме Б Целях свёржения власти Учредительного собрания» — вот обвинение,
которое было выдвинуто против этих товарищей.
Обвинение,— с начала и до конца выдуманное и сфаб­
рикованное контрразведкой, жаждавшей крови больше­
виков. И одиннадцати товарищам был вынесен смертный
приговор.
Но об этом узнали многие рабочие организации. Дело
начало выплывать наружу.
Боясь скандала, власти заменили расстрел 12-летней
каторгой.
Однако тт. Паршина, Михальского, Сазонова (матроса)
и двух других (всего пятерых) все же расстреляли. Осталь­
ных отправили в уфимскую тюрьму.
В числе последних шести были я, тт. Малашкевич (мат­
рос), ДОзвек (тоже), Деомидов (рабочий), Акимов и Сухо­
руков (матрос).
И уже из Уфы в эшелоне смерти мы были отправлены
в глубь Сибири.
П. Андронов.

В ПОДВАЛЕ КОНТРРАЗВЕДКИ
Я был арестован по подозрению в большевизме на вто­
рой день по приходе в Оренбург дутовских отрядов. Пьяный
станичник привел меня в штаб отряда, где комендант в
новых подполковничьих погонах снял с меня допрос и при­
казал отвести в подвал. Под конвоем пьяного, едва держав­
шегося на ногах казака я шел через двор в подвал, а кругом
такие же пьяные, озверевшие станичники кричали:
— Куда ты его ведешь? Пришиби его здесь.
Но вот и подвал, охраняемый кучкою казаков.
— Что, станичник, еще большевика привел?
— Да!—отвечает мой конвойный заплетающимся
языком.
— Ну, так запороть его нагайками! Заходи в подвал!
115

Я повинуюсь, и в подвале мне прежде всего бросается
в глаза жуткая картина: на полу лужи /крови, две жен­
щины — полунагие и с растрепанными волосами —лежат
в углу, обе исполосованы нагайками, не то до смерти, не
то до бесчувствия, да так и брошены; кругом на нарах лежат
и сидят несколько мужчин разного возраста и разных про1
фессий, все избиты, у некоторых на теле страшные, рваные,
никогда не виданные мною прежде кровоточащие раны —
следы нагаек.
Подвал заперли, и я спрашиваю своих товарищей по
несчастью:
— За что сидите? Политические?
— Политические, — отвечают мне.
Минут через пять дверь открывается и в подвал втал­
кивают молодого казака в синих погонах, с лампасами и
лихо зачесанным чубом. На лице следы побоев.
Дверь снова запирается, и молодой казак опускается
в угол на изломанный ящик.
Я подхожу к нему:
— За что это тебя, станичник?
По лицу казака пробежала судорога.
— Какой я тебе станичник? Это те ироды — станич­
ники, а я вольный казак — из каширинского отряда. Ваш
товарищ.
И каширинец передает мне, что он вместе с несколь­
кими другими товарищами по приказанию командира от­
ряда остался в Оренбурге работать в тылу у Дутова и слу­
жить связью между Оренбургом и красными войсками.
И вот, когда он под видом дутовского партизана разъ­
езжал по городу, высматривая расположение и количество
дутовских частей, его опознал один из казаков и выдал
начальству.
Молодой казак удивляет меня своим спокойствием и
выдержкой, хотя он несомненно знает о предстоящей ему
участи: дутовцы не щадят каширинцев.
Наш разговор был прерван внезапно вошедшими тремя
вооруженными казаками.
116

— Где тут нойопри бывший^—спрашивает старший из нйЯ.
— Я,— отвечает каширинец.
— Нет, нам не тебя нужно. Ты еще подождешь.
«Ну,— думаю,— дошла очередь и до меня». Отзываюсь:
— Я новоприбывший.
— Ага, становись сюда. г
Повинуюсь и становлюсь на указанное место у стенкЬ.
Казаки снимают с плеч винтовки.
— Повбротись лицом к стенке.
Я категорически отказываюсь. Если уж умереть, так
лицом к лицу с врагом.
Но казаки насильно поворачивают меня лицом к стене.
Щелкают затворы. Слышу, как один из казаков обна­
жает шашку.
Я невольно закрыл глаза и жду: рассекут ли мне голову
шашкой или размозжат пулей. Хорошо еще, что смерть
приходит так скоро, без мучений и издевательств.
Несколько минут томительного ожидания.
— Погодите!— говорит, наконец, один из казаков,—
его еще рано убивать. Пусть подождет.
Меня отталкивают от стены и грубо начинают обыскивать.
Денег и оружия у меня не было.
Увидели на руке маленькие часики и, несмотря на мои
протесты, отняли.
Минут через пять ушли.
Товарищи по заключению передали мне, что казаки
нарочно приходили помучить меня. Они с каждым заклю­
ченным проделывают такие же вещи и по нескольку раз:,
придут, прикажут стать у стенкп, замахнутся шашкой или
возьмут на прицел. Человек совсем уже приготовился к
смерти, а онр, продержав егсив таком состоянии несколько
секунд, уйдут. Заключенный таким образом, получив при­
казание стать у стенки, никогда не знает, хотят ли приколоть
его на самом деле или это только «шутка» палачей.
Только что успела закрыться дверь за теми тремя каза­
ками, как с шумом вваливаются семеро новых. Все пьяны
и у всех в руках нагайки. Подходят прямо к каширинцу.
117

— Ты кто?
— Казак,— смело отвечает кашйрйнёЦ.
— Каширинец?
- Да.
- Ну, держись.
И на каширинца посыпался град нагаечных ударов.
Уже после пятого удара несчастный лежал на полу, а через
минуту вся одежда на нем была разорвана и из страшных
рубцов на спине ручьями лилась кровь. Однако палачи, не
смущаясь, спокойно повернули свою жертву на спину,
и снова посыпались удары. Избиваемый давно уже был без
сознания. Я не мог смотреть дальше на дикую расправу.
Мне сделалось дурно.
Очнулся я от звука выстрелов.
Казаки тащили мертвого каширинца за ноги из подвала
по каменной лестнице и один из них стрелял из револьвера
в труп.
Во дворе открыли люк выгребной ямы и бросили туда
труп. При этом старший из палачей, потирая руки, с види­
мым удовольствием сказал:
— Сегодня это я уже седьмого отправляю в штаб Цвиллинга.
И так до самого вечера в подвал приходили группами
пьяные казаки, стегали нагайками заключенных, всячески
издевались над ними. Одна группа палачей, натешившись
вдоволь, уходила и тотчас же появлялась другая.
Число заключенных с каждым часом увеличивалось.
К шести часам вечера нас в подвале скопилось уже 40 че­
ловек.
Вечером явился комендант, выстроил нас шеренгами по
четверо в ряд, вызвал взвод казаков в 50 человек и приказал
отвести нас «куда приказано».
— Да только долго с ними не возись.
С шашками наголо погнали нас конвойные вниз по Во­
дяной улице к Уралу.
Мы были в полной уверенности, что нас ведут за Урал,
где покончат с нами.
118

Но неожиданно конвойные поворачивают к зданию
центральной тюрьмы.
Тяжелые тюремные ворота растворяются и нас вгоня­
ют во двор.
Вздох облегчения невольно вырывается у всех. Неви­
димому, нас было еще рано убивать и мы должны были
«подождать».
В тюремной конторе нас всех переписали и рассадили
по камерам.
М. Абрамов.

В уфимской тюрьме
Много большевиков, красноармейцев, рабочих и советских
работников было арестовано в Самаре во время господства
здесь учредилки. В дальнейшем, по мере приближения
Красной армии, учредиловцы эвакуировали заключенных
из Самары, Бугуруслана и других городов и знаменитыми
по своим ужасам «поездами смерти» отправляли заключенных
на восток.
Однако в Сибири в это время царил еще более жестокий
белый террор и все тюрьмы были переполнены заключен­
ными. Поэтому многие эшелоны не рыли приняты ни в
Омске, ни в Новониколаевске, ни во Владивостоке и вынуж­
дены были повернуть обратно.
Ноне все тюрьмы белогвардейцы эвакуировали. Например, они не успели эвакуировать всех политзаключенных
из уфимской тюрьмы, поэтому часть самарских товарищей,
томившихся там, была освобождена с приходом туда Крас­
ней армии в конце декабря 1918 года.
Печатаемые ниже строки принадлежат бывшим заклю­
ченным уфимской тюрьмы, самарцам, тт.Н.Шахову п М.Мар­
тынову, которые только случайно не были увезены при
эвакуации.
Отрывки нами взяты из газеты «Коммуна» № 27 за И ян­
варя 1919 года.
119

*

24 октября 1918 года нас с партией в 22 человека привезли
из бугурусланской тюрьмы в уфимскую. В дороге от Бугу­
руслана до Уфы мы пробыли 16 суток.
На другой день, 25 октября, из уфимской тюрьмы вы­
везли на восток 1056 человек, из них 300 человек большеви­
ков и советских работников (среди них т. Серафима Деря­
бина), 300 человек крестьян, арестованных за противодей­
ствие власти^ Комуча, и остальные — пленные красноармей­
цы. Мы не попали в эту партию потому, что на нас не успели
заготовить документов. Нас поместили всех в тифозный
барак.
В первых числах декабря была набрана и отправлена
на восток новая партия заключенных в количестве 350 че­
ловек. Сначала и нас хотели отправить с этой группой, но,
так как мы жили в тифозном бараке, нас снова оставили.
Примерно за неделю до занятия Уфы Красной армией
стало известно, что белые собираются эвакуировать всех
заключенных. Через пару дней выяснилось, что все на­
грабленное белыми имущество не может быть вывезено из
Уфы: нехватало транспорта. Заключенных начали разде­
лять по категориям: политических, пленных красноармейцев,
мобилизованных и бежавших с фронта солдат Народной
армии и т. п.
Оказалось, что белые собираются гнать заключенных
пешком. Стояли 20-градусные морозы, у большинства за­
ключенных не было не только теплой верхней одежды, но
многие не лмели даже крепких рубах и ходили в лаптях
па босу ногу.
Первыми погнали партию красноарм?йцев в количестве
170 человек, привезенных из; Бирска. Их отправили в ночь
на 29 декабря.
На утро мы узнали, что кроме бирских из тюрьмы угнали
разными партиями более 200 человек. Погнали их пешком
по реке Белой, по тракту, по которому отступали бело­
гвардейцы. А когда город и окрестности были заняты Красной
армией, то по дороге недалеко за Уфой были найдены тру120

йы fek красноармейцев, которых выгнали первыми. A nâ
реке Белой обнаружен 21 труп изрубленных и расстрелян­
ных политзаключенных из других партий.
Мы остались в тюрьме, так как сидели вместе с уголов­
ными и в суматохе белые, повидимому, забыли о нас.
30 декабря вечером передовой отряд Красной армии
вошел в Уфу. В камерах тюрьмы заключенные, разумеется,
не знали о приходе Красной армии и ожидали эвакуации.
Вдруг вбегает в коридор кавалерист с красной лентой
на шапке и громко кричит:
— Товарищи, вы свободны! Сейчас принесут ключи,
а кто не хочет ждать — ломай двери.
Тут же принесли ключи и все выскочили из камер при
буйных криках радости.
Но тут среди политзаключенных начались сомнения,
а вдруг это провокация и белые во дворе приготовили пу­
леметы, чтобы избавиться от заключенных?
Но когда мы увидели у ворот толпу родственников и
знакомых заключенных, наши сомнения кончились. Мы
снова оказались на свободе.
Н. Шахов и М. Мартынов.

ВО ВЛАСТИ
КАРАТЕЛЬНЫХ ОТРЯДОВ
«ЗАКОН, ПОКОИ И ПОРЯДОК»
«Закон, покой и порядок!» Эти слова мы читаем в пер­
вом приказе Комуча от 8 июня 1918 года. Все это Комуч
обещал предоставить населению. Особенно широкие размеры
приняла эсеровская демагогия на эту тему в деревне.
Мы поэтому даем место в нашем сборнике специаль­
ному отделу, посвященному хозяйничанию учредилки в
деревне.
В чем же состояли те «закон, покой и порядок» в деревне,
которые обещал ввести Комуч?
Из нашей вводной статьи читателю известно уже о вос­
становлении в правах бывших помещиков, которым помогали
карательные отряды Комуча.
Эти карательные отряды были созданы Комучем для
расправы с призывниками рождения 1897 — 1898 годов,
которые не желали итти в армию учредилки. Для того что­
бы придать кровавым расправам некоторые «законные»
основания, при отрядах были,сформированы полевые суды.
Деревни были наводнены карательными отрядами, ко122

торые в самых широких размерах применяли порку кре­
стьян. Пороли новобранцев и их родственников за неявку
на призывные пункты, пороли крестьян тех сел, в которых
были разгромлены помещичьи имения, пороли вообще всех,
кто так или иначе выражал свое недовольство учредилкой.
Но карательные отряды не ограничивались только пор­
кой крестьян. Небывалые размеры приняли убийства и
расстрелы наиболее активной части бедняцко-середняц­
кого крестьянства, причем, прежде чем покончить со своими
жертвами, каратели подвергали их жестоким пыткам.
Учредиловские «закон, покой и порядок» остались па­
мятными трудящейся части крестьянства. А печатаемые
нами материалы о «деятельности» учредилки в деревне
познакомят с этой «деятельностью» и тех, кто не был сви­
детелем ее.
Отношение инспектора артиллерии учредиловской армии
генерал-майора Клочкова на имя начальника полевого
штаба армии заслуживает особого внимания. Из этого
документа видно, что мобилизованные крестьяне не желали
воевать против Красной армии, вследствие чего дезертир­
ство из Народной армии приняло колоссальные размеры.
Чтобы прекратить ото, учредиловцы изобрели «простой»
способ: расстрел деревень артиллерийским огнем.
«Изобретение» генерал-майора Клочкова немедленно было
пущено в ход. Об этом свидетельствует ультиматум, который
был предъявлен Лобазинской волости и который мы здесь
воспроизводим. В Лобазинской волости, судя по заметке
из «Вестника Комуча», до артиллерийского огня по деревням
дело не дошло, так как крестьяне под угрозой расстрела
вынуждены были дать новобранцев. Однако не везде кре­
стьяне подчинялись Комучу Даже под угрозой артиллерий­
ского огня. Об этом говорит печатаемая нами заметка из
официального органа Комуча под характерным заголовком
«Что посеешь, то и пожнешь».
Не менее характерен и следующий документ — письмо
в редакцию «Вечерней зари» некоего В. Шемякина. Мень­
шевистская газета, активно поддерживавшая режим Комуча,
123

не опубликовала присланного ей письма: оно было най­
дено в архиве одного из бежавших с «учредилкой сотруд­
ников «Вечерней зари». Письмо очень ярко рисует поло­
жение в деревнях, которые были «осчастливлены» при­
сылкой карательных отрядов.
Заметка под названием «Демократические истязатели»
взята из статьи Алексея Дорогойченко. Сообщаемые факты
передал Дорогойченко один крестьянин из села Б. Каменка,
сидевший при учредилке вместе с Дорогойченко в самарской
тюрьме. Так же, как и другие материалы, эта заметка
достаточно убедительно говорит о «законе, покое и порядке»,
которые были установлены в деревне.
Материал под названием «Новые «порядки» в деревне»
взят из учредиловских газет. Это выдержки из сообщений
с мест делегатов на самарском губернском крестьянском
съезде, состоявшемся при учредилке. Съезд созывался
эсерами, его состав был соответствующим образом подобран,
но тем не менее представители с мест не могли смолчать
о том произволе, который творила учредилка в деревне.
Статья т. Кузнецова «Союз креста и белогвардейской
нагайки» рисует жуткие расправы, йоторые учийпл в де­
ревнях особоуполномоченный Комуча атаман Дутов. Цен­
ность статьи т. Кузнецова заключается в том, что она
ярко показывает роль духовенства в борьбе с советской
властью и активную помощь духовенства белогвардейцам.

ГЕНЕРАЛЬСКОЕ «ИЗОБРЕТЕНИЕ» МЕТОДОВ
БОРЬБЫ С ДЕЗЕРТИРСТВОМ
Начальнику полевого штаба армии.
Из поступающих от подведомственных мне частей доне­
сений видно, что дезертирство солдат не прекращается.
Считая, что к участию в борьбе, с этим злом можно п
должно привлечь и само население, с своей стороны пред­
ложил бы на ваше усмотрение такой способ: * население
сел, деревень и прочих местностей, из коих берутся по
124

набору солдаты в ряды Народной армии, должно быть за­
интересовано, чтобы их односельчане не дезертировали.
Для этого надо, чтобы бежавшие и неразысканные
были бы пополняемы вновь теми же местностями, но из
более старых годов (так как 1897 и 1898 годы уже будут
взяты), в данном случае 1895 и 1896 годы. Если где это
требование выполнено не будет, посылать на место не­
большие отряды с одним орудием, которые в ультимативной
форме предъявляли бы свои требования сельским властям.
В случае нежелания со стороны населения выполнять
таковые следует выпустить по деревне один снаряд и опять
предъявить свое требование; не исполнили— 2 снаряда и
вновь требовать, не исполнили—4 снаряда. И в случае
упорства расстрелять артиллерийским огнем означенную
деревню.
После одной такой карательной экспедиции об этом
узнают и дезертиров не будет.
Инспектор артиллерии армии Поволжского фронта
генерал-майор Клочков.

УЛЬТИМАТУМ
(Напечатано в официозе Комуча 17 сентября 1918 года)

В виду того что Лобазинская волость не дала и не дает
на военную службу требуемых солдат, высшими властями
ей предъявлен следующий ультиматум: «В трехдневный
срок, начиная с 9 сентября, представить в воинское при­
сутствие требуемых солдат, а в случае неисполнения против
Лобазинской волости будут открыты военные действия,
причем за артиллерийские снаряды и причиненные убытки
деньги будут взысканы со всего населения волости, а ослуш­
ники будут преданы военно-полевому суду».
Граждане волости послали солдат на службу, не дожи­
даясь конца срока, поставленного им в ультиматуме.
125

ЧТО ПОСЕЕШЬ, ТО И ПОЖНЕШЬ
(Заметка из официоза Комуча от 5 сентября 1918 года)

Бузулукский уполномоченный Комитета членов Учре­
дительного собрания доводит до сведения губернского
уполномоченного, что при объявлении набора в Бузулук­
ском уезде некоторые из волостей не пожелали дать но­
вобранцев, вследствие чего по отношению к последним
были применены репрессивные меры. При стрельбе ка­
рательного отряда произошли пожары и причинены убытки
некоторым крестьянам, быть может невинным.
Последние обратились к уполномоченному с просьбой
о покрытии расходов по восстановлению их разоренных
хозяйств и построек.
Признавая всецело виновными в этом сельские обще­
ства, оказавшие сопротивление существующей власти Уч­
редительного собрания, бузулукский уполномоченный по­
лагает возмещение расходов пострадавшим отнести за счет
тех сельских обществ, которые вынесли постановление о
невысылке новобранцев.

В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ «ВЕЧЕРНЯЯ ЗАРЯ>
М. г.! Нижеследующее сообщаю вам как материал,
который, если 'найдете возможным и нужным, прошу ис­
пользовать для газетной заметки.
19 сего августа на сахарный завод при селе Богатом,
Бузулукского уезда, прибыл отряд солдат Народной армии,
под начальством штабс-капитана Белыкина.
Из расклеенных перед этим объявлений военного ве­
домства можно было видеть, что назначение подобных от­
рядов — исключительно поимка уклоняющихся от воен­
ной службы дезертиров и предание их военно-полевому
суду, учрежденному при этих же отрядах. Суд происходит
на месте стоянки отряда. Не касаясь полномочий самого
126

отряда, а Тем более учрежденного прй нем суда, сообщаю
только как факт, наводящий на некоторые, не совсем от­
радные размышления,— факт применения этим отрядом
телесного наказания по отношению к арестованным. Было
ли это наказание следствием судебного приговора, или нет —
неизвестно, только 19 вечером и в особенности 20 утром
на глазах многочисленной публики арестованных клали
вниз лицом на специально разостланный для этой цели бре­
зент и... «вкладывали» 20—25 ударов нагайкой. Били так,
что некоторые из наказанных после этого не могли сразу
встать, а встав, шли качаясь, как пьяные. Били молодых
парней, били пожилых рабочих и крестьян, года которых
еще не призваны, и били женщин, которые уже, кажется,
не могли иметь какого бы то ни было отношения к призыву
новобранцев.
Вся экзекуция произвела удручающее впечатление на
жителей и у многих невольно напрашивался вопрос: не­
ужели опять нагайка санкционирована людьми, стоящими
у власти? Неужели нет иного выхода? Или это последнее
средство для вразумления гражданского самосознания?

В. Шемякин.

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ИСТЯЗАТЕЛИ
«В начале июля,— рассказал крестьянин,— к нам в
Большую Каменку приехал из села Красный Яр начальник
милиции с шестью чехами, арестовали нас семерых совет­
чиков и хотели увезти. Были уже поданы подводы, чтобы
везти нас. Но бабы ударили в колокол. Сбежалось все село.
Нас крестьяне освободили из арестантки и сказали, чтобы
мы шли по домам.
Чехов обезоружили, потом возвратили им оружие и
сказали, чтобы убирались подобру-поздорову.
Мобилизованные ворвались в здание волостной управы
и порвали списки призывных. Тут же объявили сход, на
127

Котором вынесли приговор, что Ёсе сеЛо, как один ЧеЛоЁёК,
ручается за нас семерых, как за лучших и честных людей,
и послали его в Самару.
Чехи и милиционеры уехали в село Хорошенку. Там
им удалось арестовать врасплох троих и увезти в Красный
Яр. Но вскоре все село с женщинами, детьми и стариками,
вооружившись кто чем попало, двинулось к Красному Яру,
чтобы выручить арестованных товарищей. Они освободили
арестованных, но старший милиционер сделал выстрел
в толпу, началась стрельба —милиционера ранили. Через
неделю уполномоченный Комуча Курсков выслал отряд
в 100 казаков для усмирения наших сел.
Казаки заехали сначала в Хорошенку. Многих выпо­
роли. Троих снова арестовали и увезли с собой. Ночевали
казаки в Раковском женском монастыре, где было гнездо
контрреволюции. Из монастыря они утром явились к нам
в Каменку. Арестовали и высекли до полусмерти солдатку
Варвару Козину.
Арестовали нас 5 человек и повезли под конвоем в Крас­
ный Яр. Остальной отряд в 90 человек направился в Елховскую волость, захватив с собой нашего каменского красно­
армейца Ивана Батаева. Как только выехали из села, то за
каменским лесом расстреляли Батаева и троих хорошей ских — двух братьев Цикиных и В. Соколова. Расстрелян­
ных бросили в овраг.
В Елховской волости тоже секли и расстреливали
крестьян. Потом казаки переехали в Петропавловскую
волость. Секли и расстреляли уездного комиссара Федо­
рова и еще многих, а 14 крестьян Петропавловской волости
арестовали и привезли в Красный Яр, где мы с ними встре­
тились в арестном доме.
Мы валялись на полу чуть живые. От Тухловки до
Красного Яра (12 верст) нас без останову били нагайками.
Утром на другой день пришли казаки, вывели петро­
павловских крестьян и начали бить нагайками в здании
волостной управы. Некоторым выбили глаза, проломили
носы. Поднялся крик, стон. Сбежались красноярские нре128

Иьйне и стали й^оспть Прекратить убийство. Тогда казакй
посадили петропавловских в автомобиль и увезли в Самару.
По дороге от Семейкина до Самары в оврагах их расстрели­
вали; не могу сказать — всех расстреляли или нет.
Нас начальник милиции не дал казакам и*на следующий
день отпустил. Нас отвезли в каменскую больницу, где мы
пролежали больше недели. Когда мы выписались из боль­
ницы, нас снова арестовали и привезли вот сюда, в самар­
скую тюрьму».
♦

Когда пишущему эти строки удалось бежать из тюрьмы,
он поинтересовался проверить рассказ своего односельча­
нина-крестьянина. Он установил, что все рассказанные
факты действительно имели место. Расстреляны: в селе
Хорошенке трое, в селе Б. Каменке один, в Петропавлов­
ской волости семеро.
Всего казацким карательным отрядом было расстре­
ляно в этот раз 27 крестьян.
А. Дорогойченко.

НОВЫЕ «ПОРЯДКИ» В ДЕРЕВНЕ
(Из сообщений делегатов крестьянского съезда, состоявшегося в Самаре
при учредилке)

Поповская волость. «После переворота «новая
власть» стала пускать в ход нагайки, что крайне озлобляет
крестьянство».
Еман^аевская волость. «Мобилизация почти
не прошла: крестьяне не хотят воевать друг с другом и
просят во что бы то ни стало прекратить эту братоубий­
ственную войну... Большое недовольство вызывает... то,
что теперь нельзя стало свободно говорить, в деревне раз­
вивается шпионаж, доносы и аресты по доносам».
Натальинская волость. «Мобилизованные,
несмотря на постановления сельских сходов, не пошли.
5 Поезд смерти

129

Приехал сооруженный отряд, произошло кробасое столкно­
вение, в результате —две жертвы: одна со стороны отряда,
другая со стороны населения. После этого у нас остался
какой-то офицер, который обращался жестоко, порол,
заставлял стариков маршировать. Наконец, один крестьянин
не вытерпел и убил этого изверга».
Троицкая волость. «Мобилизация не прошла.
Трое было ушли, но двое из них вскоре вернулись. Кре­
стьяне не хотят вести партийную войну...»
Докладчика прерывает учредиловский деятель Шаров
и спрашивает: «Как смотрят ваши крестьяне на Брестский
мир с немцами?»
Докладчик. «У нас о нем не знают... Мы знаем
только то, что видим, а видим только то, что у нас про­
изводятся беспощадные аресты, арестовывают за одно слово».
Характерно, что этот ответ вызвал шумные аплодисменты
со стороны делегатов.
Село Обрышкино. «Некоторые призывники,—
по выражению докладчика,— «задержались», просрочили.
Приехал карательный отряд и всех перепорол, не исключая
и матерей. Были массовые аресты».
Ключевская волость. «Был отряд казаков
в 200 человек, оцепил село и до вечера, до возвращения
всех с поля, никого из села не выпускал; ослушников
стегали нагайками. Вечером были аресты, 18 человек аре­
стовали. Новобранцы от страха скрылись, пороли их отцов
и матерей...
На утро, арестованных вывели на площадь, заставили
раздеться, постелить под себя одежду — и всех перепороли.
Двух человек вывели на задворки и расстреляли».
Пронькинская волость. «Казаки делали три
набега, искали большевиков, не нашли только потому, что
население считает тех, за которыми приезжают казаки,
честными крестьянами. На днях казаки приехали четвертый
раз. Были аресты. И куда арестованных отправили — не­
известно.
Делегат Филатов. «Мне волость наказала спро­
130

сить здесь стоящих у власти социалистов-революционеров,
по чьему распоряжению производятся в нашей волости
экзекуции над крестьянами?»

НИКОМУ НЕ БЫЛО ПОЩАДЫ
В начале июля 1918 года в село Утевку приехали пред­
ставители учредиловской власти с целью провести мобили­
зацию молодежи рождения 1897—1898 годов. Однако моло­
дежь не шла в Народную армию.
Представители власти собрали сход, на котором угово­
рами и угрозами пытались добиться решения о посылке
новобранцев. Но крестьяне не побоялись выступить с резким
отпором против мобилизации, и учредиловцы уехали ни с чем.
Через несколько дней после этого в село приехал ка­
рательный отряд. Солдаты отряда начали вылавливать
большевистски настроенных крестьян и тех, кто на собра­
ниях выступал против мобилизации. Штаб отряда решил
шестерых «зачинщиков» расстрелять, а 30 человек выпо­
роть плетьми. Двоих из приговоренных к расстрелу —
Пудовкина В. С. и Проживина С. М—отряду удал ось поймать.
Их расстреляли, а остальные скрылись. Из приговоренных
к порке выпороли 27 человек, при этом один из них, Мокеев
Илья, не выдержал и вскоре умер. Выпороли также жену
одного из скрывшихся. Эта женщина была беременна и
после 25 ударов плетьми у нее начались роды.
Г. Петров.

СОЮЗ КРЕСТА И БЕЛОГВАРДЕЙСКОЙ
НАГАЙКИ
(Село Дмитриевка, б. Оренбургской губернии)

18 июля из города привезли весть: в городе белые и
чехо-словаки. Хмурятся лица бедняков, приуныли серед­
няки, робкой поступью они сходятся к руководителю красно­
гвардейского отряда Чашкину.
с*
131

— Неужели вправду белые? Неужели опять придется
гнуть спину перед офицерами и приставами?
Через два дня в селе красовался манифест оренбург­
ского «победителя» Дутова. В этом манифесте Дутов призывал
к борьбе с большевиками, обещая «дать» народу Учреди­
тельное собрание и правопорядок.
Вскоре этот «правопорядок» начался.
Белобандиты из карательного отряда взялись за «работу»,
а кулаки, местное офицерство, поп — их верные и актив­
нейшие помощники — ночей не спят, охотятся по гумнам
и оврагам, отыскивая красногвардейцев и активистовбедняков’.
Особенно активно действует поп Унгвицкий. Кровью
налились его глаза. Он вынюхивает красногвардейцев.
Он настоятельно требует от главаря карательного отряда
не церемониться. На поиски красногвардейцев мобилизует
монашек, кулацких женок, набожных старух. Через них
выпытывает, где скрываются красногвардейцы и местные
активисты. Горохом рассыпались соратники попа по пашням,
дорогам, оврагам, баням. Успехи есть. Одного за другим
вылавливают скрывшихся.
Унгвицкий решает судьбу бедняков. Он указывает ка­
рателям, с кем как поступить, определяет, кому сколько
плеток всыпать.
Секли, избивали прикладами не только красногвар­
дейцев, не только бедняков-активистов,— не забывали ма­
терей и детей.
С утра до поздней ночи в одиночку и группами гнали
белобандиты крестьян в дом попа, где был штаб. Там при­
вязывали их к скамейкам или просто на полу... Пытали,
зверски издеваясь, приговаривая: «Вот вам земля, вот вам
свобода, сукины сыны». Из дома полуживыми, истекающими
кровью выбрасывали на двор.
За две недели перепороли 100 человек. Это неполный
подсчет тех, которых знает село. А сколько засеченных
в волости, сколько засеченных в степях, не возвратившихся
домой!
132

На глазах «святых пастырей» творились эти зверства.
Унгвицкий, по словам очевидцев, стоял над головой
истязаемых, насупив брови, и вторил нагайке: «Так и надо
вам. Смирнее будете». Унгвицкий отказался хоронить за­
мученных бедняков, он выгонял из квартиры убитых горем
матерей и отцов, приходивших с просьбой воздействовать на
белобандитов, уменьшить пытки.
Зверства творились по его указке. По его благословению
и совету его друг, кулак Марков, прикинулся защитником
батраков, взялся провести красногвардейцев через фронт и
на пути отдал их в руки бандитов.
Вот как об этом рассказывают матери и жены замученных:
«Белые под Оренбургом. Заметались ребята, ищут места,
куда бы укрыться. Одни бежали в лес, другие на гумна,
в соседние села, а наши ребята решили перебраться к крас­
ным. Карательные отряды снуют без конца, а в селе свои
кулаки да поп рыщут. Марков, кулак, предлагает свои
услуги,— отвезти красногвардейцев. «На меня надейтесь,
сумею провести, от всякого глаза скрою». Поверили ребята —
согласились. Подъезжают к поселку Каргала. Навстречу
казачий разъезд.
Марков подвез красногвардейцев к казакам и отдал на
расправу. На гумне их зарубили.
Как ни в чем не бывало Марков приехал домой, в Дмит­
риевку. Дома ни слова не сказал об убийстве. Через чужих
людей узнали, но долго не догадывались, что дело это Мар­
кова. Спасибо, бедняки-татары каргалинские рассказали.
С несчастьем ходили к попу Унгвицкому, от него хотели
услышать доброе слово... обиду рассказать на Маркова.
Морду отворотил поп, только и буркнул: «Меньше тре­
плите языками, что их предали. Сами себе смерть нашли,
свободной жизни искали, вот и нашли».
Полтора десятка лет прошло, еще столько пройдет,
но не забудем этого предательства, детям передадим о нем,
пусть знают —не легко досталась свобода, не легко доби­
лись права на жизнь, кровью оно завоевано».
Таких матерей —тысячи, пролитых слез —море.
133

Ночь. Молчит избирая Дмитриевка. На улицах не журкнет, только слышен глухой стук сапог,— это кулаки спол­
заются к попу.
Унгвицкий и кулаки требуют от главаря белобандитов
разыскать Чашкина: «Никуда он не делся, в селе спасается,
подлец. Страху наводит».
Местный кулак 3. Кузнецов и торговец В. Хрулев кля­
нутся разыскать Чашкина, обещают помочь отряду.
Разлетелись дутовские соколы по оврагам, гумнам му­
жицким, обыскали кустарники чахлые, заглянули в каждый
кусток. Кулацкие сынки тоже не спят, борзыми псами
бегают по ометам, сараям, запускают глаза в избы бедняц­
кие: нет ли Чашкина? Долго искали, но наконец —удача:
в избушке матери захватили его. Чашкин пытался выр­
ваться. Оглушили прикладами. Штык влез в плечо, брыз­
нула кровь. Чашкин покачнулся.
Связали руки и погнали в волостное правление, там
исполосовали нагайками, клинками избороздили лицо.
Приползла очередная ночь. Улеглась Дмитриевка, спит,
затаив тревогу. И снова кулаки, словно змеи в осеннюю
пору, сползаются в трущобу — в дом попа.
Совещание.
— Ну, граждане,— начал Унгвицкий,— я думаю, выра­
жу общую волю и желание: в расход Чашкина. А в оправда­
ние отряду приговор от общества сочиним.
Возражений нет. Унгвицкий чертит приговор «общества»
о казни. Кулаки прикладывают свои косматые лапы. Судьба
комиссара решена. Приговор передан главарю карательного
отряда.
Ночью Чашкина привели в штаб. Его не узнать, весь
опух, изрезан, в черных кудрях кусками запеклась кровь.
Но бодро, так же твердо стоит на ногах, как и прежде.
— Ну, Чашкин, молодец ты, иди с нами — хороший
из тебя офицер выйдет,— предлагает поручик.
— Нет!
Штык вонзился в спину. Чашкин упал.
134

— Убивайте! Ёам не ййерйые... Нас много... Я знаю,
за что умираю, только скцрее бейте!..
Повели к приготовленной яме на гумне...
Не расстреляли, а замучили медленной казнью, шты­
ками, саблями, прикладами. Полуживым зарыли в яму.
Ночью белобандиты покинули село. На другой день
крестьяне разыскали место казни Чашкина.

*
Обиженные, избитые, изнасилованные, осиротевшие люди
ищут помощи у церкви. На коленях ползают перед Унгвицким религиозные старики и старухи.
— Батюшка, скажи им — пусть пощадят, зачем мучают,
за какие преступления несем наказания? Ну, дети — они
воюют, а мы что?
Словно волк смотрит Унгвицкий в сторону:
— Никаких страданий не вижу, спокойно живут люди,
не то что у большевиков. Карают изменников, плохих
родителей, укрывающих этих изменников. Выдавайте сы­
новей, заставьте их служить верой и правдой — пальцем
вас не тронут. Не желаете — пеняйте на себя и не рас­
пускайте слез, не разжалобят они. Будете упрямиться —
власть не помилует.
«Скорее бы красные пришли», все крепче бродило в умах.
Красные упорно подвигаются, все больше оттесняя
белых. Полковник Богданов решает провести мобилизацию.
На улицах — строгий приказ о мобилизации унтер-офицеров.
Но... мобилизовать некого — все поскрывались.
Волостная земская управа и полковник облепили за­
боры, ворота села этим приказом. «Народная охрана» вы­
нюхивает дезертиров. Десятник и сотские то и дело вызы­
вают отцов. В штабе грозят лишить всего имущества, гро­
зят расстрелом.
Унгвицкий снова использует исповедь. Рождественский
пост он объявляет днями покаяния верующих. С трепетом и
благоговением приходят верующие к пастырю, чтобы «очи­
ститься» от грехов вольных и невольных.
135

— Иу, кайтесь, в чем грешны. Обижали людей? За*
Видова ли? А как к власти настоящей относитесь? Не утаи­
ваете ли шпионов? Если не сами, то знаете кто... Все должны
выложить перед своим пастырем... Дезертиров знаете?
Не устояли некоторые, особенно запуганные и забитые
женщины, все выложили духовному отцу — «ведь это будет
знать он да бог». На другой день покаявшихся таскают к
приставам да следователям. О сказанных «на духу» дезер­
тирах знает штаб, некоторых уже разыскали, «крамольни­
ков» угощают плетками, имущество забирают.
Крестьяне увидели, что дальше уберечь скрывающихся
детей нельзя, и помогли им перейти через фронт к красным.
В январе в селе начали отдаваться раскаты пушек. Неда­
леко красные. Заерзал Богданов, засуетились его подручные,
обнаглели, забирают последний скот. Как мухи осенью,
обозлено офицерье. Офицеры пошли по домам вылавливать
дезертиров. «Подозрительных» отцов лупцовали на месте.
Многих приводили в канцелярию пристава и там чинили
расправу. После загоняли в холодный амбар. Леденели
провинившиеся отцы, примерзала кровь к волосам, одежде.
Обнаруженных в соседних деревнях дезертиров раз­
детыми гнали в Дмитриевку.
Унгвицкий снова приходит на подмогу Богданову и его
офицерам. Письмом к попам волости Унгвицкий предла­
гает, чтобы они не только пастырским авторитетом боролись
с «большевистской заразой», но и своим непосредственным
участием в вылавливании дезертиров и сочувствующих
красным.
Унгвицкий созывает в Дмитриевку всех подведомствен­
ных ему попов,— их семнадцать. Унгвицкий инструктирует
своих помощников: «Не в стороне от великих событий должны
стоять пастыри, а итти во главе. Ежечасно, ежеминутно
евангельской проповедью бичевать предавшихся злым боль­
шевистским наветам. Бороться с неверными сынами —дезер­
тирами — не только словом, но и делом, личным участием.
Каждый пастырь пусть на время забудет, что его дело только
глаголом внушать, а помнит, что он сын родины и ему
136

дороги судьбы родины. Не только верой угождают богу, но и
подвигом. Дезертир — враг родины, с дезертиром расправа
как с врагом, изменником. Не внимайте слезам, ибо они
большевистские. На месте свяжитесь с Народной армией и
властью».
Не остались пустыми словами указания Унгвицкого.
Попы усилили свою противоболыпевистскую деятельность.
Но напрасны старания Богданова и попов, мобилиза­
ция провалилась. Армия тает, каждый день десятки подвод
привозят убитых, раненых. Каждый день вести мрачнее —
красные теснят, захватывают село за селом. Для подкрепле­
ния прибыл отряд офицеров.
17 января на заходе солнца село услыхало залпы ору­
дий/ трескотню пулеметов. Не выдержала бело-казацкая
рать, в беспорядке покинула Дмитриевку, уводя сотни
лошадей и хлеб. Не остались и кулаки.
... Вступили красные. Радостно встретило село осво­
бодителей. Как гора с плеч свалилась. Ночью собрание.
Создали совет. Крестьяне навсегда освободились от гнус­
ной атаманщины, которая шесть месяцев гнидой сидела
на теле нашего Оренбургского края.
Другой стала деревня. На площади стук копыт красной
кавалерии, лязгание орудий по промерзшей земле. Песни,
задорные крики. Красные герои собираются преследовать
наймитов капитала. «Неверные» сыны дутовской родины —
бывшие дезертиры — тоже суетятся. Они снаряжаются в
поход вместе с красными ротами против Дутова, против
врагов революции...
Г.

Кузнецов.

ПОЕЗД

СМЕРТИ

ПОТРЯСАЮЩИЕ ДОКУМЕНТЫ
Несмотря на то, что учредиловские охранники с боль­
шим рвением занимались физическим истреблением больше­
виков и всех революционно настроенных людей, все же
тюрьмы учредилки оставались переполненными и заключен­
ных с каждым днем становилось все больше и больше.
Для того чтобы разгрузить тюрьмы и освободить там
место для новых заключенных, учредилка начала отправ­
лять арестованных в Сибирь.
Таких поездов было отправлено на восток несколько
и все они вошли в историю под названием «поездов смерти».
Название это привилось не случайно. Это были подлинные
«поезда смерти», обитатели которых находились в таких
условиях и подвергались таким издевательствам, о которых
нельзя вспоминать без содрогания.
Особую известность приобрел поезд смерти, отправлен­
ный из Самары за день до бегства учредилки. В этом поезде
было увезено около 3 тысяч человек, из них около половины
погибло дорогой от голода, холода, эпидемии и от рук КОН’
войных офицеров.
138

Воспоминания В. С. СтефанскОго й Днёвнйк йрйча Л. ЗалЬцман-Адельсон знакомят нас как раз с этим поездом,
в котором они в качестве заключенных проехали весь путь
от Самары до берегов Японского моря. Оба автора говорят
об одном и том же поезде, их воспоминания, дополняя один
другого, исключительно интересны и производят на чита­
теля неизгладимое впечатление.
Автор воспоминаний т. Стефанский до чехо-учредил о вщины короткое время работал в Иващенкове (теперь Чапаевск)
под фамилией Данелюк. Он был секретарем партийного
комитета, а потом председателем совета.
В момент оставления Самары советскими войсками он
и еще один иващенковский работник — т. Антропов — по
заданию губкома партии остались в Самаре для подполь­
ной партийной работы.
Однако им не долго пришлось вести подпольную рабо­
ту. Во второй половине июля они были арестованы охран­
кой, а при эвакуации Самары чехами были отправлены
в Сибирь в поезде смерти.
Об этом же поезде говорится в отрывке из дневника
одного из сотрудников американской миссии Красного
креста, фамилию которого нам, к сожалению, установить
не удалось.
Автор этого дневника, потрясенный ужасами поезда
смерти, говорит, что виновником этих ужасов является
«русская система», скрывая истинных виновников — бело­
гвардейцев и иностранных интервентов. Он с гордостью
рассказывает о тех «благодеяниях», которые американский
Красный крест оказал заключенным. В дальнейшей части
дневника, которую мы опустили, автор скорбит о том, что,
по дошедшим до него слухам, союзники собираются удалиться
из Сибири и «предоставят России самой заботиться о соб­
ственном спасении». «Если они это сделают,— восклицает
автор,— не позаботясь о военнопленных... они не будут
иметь права произнести таких слов, как гуманность и циви­
лизация!»
Таким образом автор видел в лице иностранных ин­
139

тервентов в Сибири, стремившиеся задушить Советскую
республику, носителей «цивилизации», выполняющих в Рос­
сии высокую миссию культуры.
Нет нужды подчеркивать полное совпадение подобных
заявлений с заявлениями самых ярых выразителей идеоло­
гии империалистских кругов Америки и Европы.
Автор не хочет понять, что истинным виновником всех
этих ужасов, о которых он рассказывает, являются как
раз союзники, при помощи которых возникла и самарская
учредилка, а позже Колчак. Кстати, не лишне вспомнить,
что глава американского Красного креста в Сибири доктор
Теуслер и его ближайшее окружение являлись ярыми сто­
ронниками Колчака.
Филантропическая же деятельность американского Крас­
ного креста в Сибири служила интересам тех же империали­
стов, ибо она способствовала затемнению сознания трудя­
щихся масс.
Возможно, что автор дневника искренне ужаснулся,
увидя кошмары поезда смерти, и делал все зависящее от
него, чтобы облегчить участь заключенных. Но он не сде­
лал надлежащих политических выводов из этих кошмаров
ни в отношении союзников, ни в отношении их ставлен­
ников— учредилки и Колчака.
Мы печатаем этот дневник как свидетельство неверо­
ятных кошмаров в поездах смерти, кошмаров, о которых
не смели умолчать даже фактические вдохновители учре­
дилки и Колчака.
Воспоминания т. Батурина рисуют обстановку в уфим­
ской тюрьме и рассказывают о другом поезде, который
был отправлен вскоре после самарского поезда. В режиме,
установленном в обоих поездах, нет никакой разницы.
Поэтому дневник т. Зальцман и воспоминания тт. Стефанского, Батурина и Андронова, взаимно дополняя друг
друга, восстанавливают картину «путешествия» заключен­
ных в поездах смерти учредилки.
Следующий отрывок принадлежит т. Козлову. Он был
взят чехо-словаками в качестве политического заложника.
ИО

Тов. Козлов был председателем йензейской губЧК. После
захвата Пецзы чехо-словаки, уезжая на восток, взяли
заложниками тт. Козлова и Либерсона. Тов. Либерсон
был расстрелян около Самары, а т. Козлову удалось выр­
ваться из рук чехо-словаков уже в Сибири.
Чехословацкое командование очень много кричало о
своей гуманности. Какова была эта «гуманность» в дей­
ствительности, ярко рисуют печатаемые здесь воспоминания.

В ПОЕЗДЕ СМЕРТИ
Эвакуация
Это было 5 октября 1918 года. В 6 или 7 часов вечера во
двор самарской тюрьмы вошли отряды солдат, а казаки
оцепили тюрьму.
Из окна нашей камеры вдали виднелась площадь, на
которой обыкновенно собирались кучи людей, выжидая
«новостей из тюрьмы». Теперь там всех разгоняли. Мы
догадались, что наступает момент эвакуации.
Вскоре после этого нас вывели во двор и стали выстраи­
вать в шеренги. Продолжалось это по меньшей мере с час.
Но даже после того, как нас выстроили и пересчитали, мы
довольно долго стояли еще, ожидая наступления сумерок.
У большинства заключенных не было даже верхней
одежды: пиджаков, брюк, обуви и шапок. Объясняется это
тем, что значительный процент заключенных составляли
красноармейцы, с которых стаскивали все, что могло при­
годиться для Народной армии, и в тюрьму их приводили уже
в одном рваном белье. А так как в те времена военную одеж­
ду вообще носили почти все рабочие, то и их постигла та
же участь. В тюрьме обычно выдавали только белье, которое
заменяло многим заключенным верхнюю одежду.
Кое-кто получил в тюрьме какие-то шлепанцы, другие
из лоскутов сшили себе лапти, а на голову —колпаки вместо
шапок, некоторые заключенные ходили в рваных военных
блузах. Все они обросли и страшно исхудали.
141

В этой толпе полуголых и изголодавшихся людей
я выглядел настоящим аристократом. На мне был летний
костюм и пальто, а в мешке у меня еще лежала кожаная
куртка, ватное одеяло и несколько книжек.
Наконец наступили сумерки. Мы стояли неподвижно и
молча. После захода солнца сразу похолодало, и большин­
ство заключенных стало ощущать пронизывающий холод.
Люди дрожали и щелкали зубами, но вынуждены были
стоять, как вкопанные.
Наконец раздалась команда «смирно».
На кучу песку, наваленного во дворе, поднимается
начальник конвоя Новак. Он обращается к нам с краткой
речью: «За попытку к побегу в пути — расстрел на месте;
за побег одного заключенного подлежат расстрелу все
находившиеся в одной с ним шеренге; слушать команду;
не расстраивать рядов; не разговаривать; не оглядываться;
при ходьбе держаться за руки; за малейшее нарушение при­
каза — пуля в лоб на месте» и т. д.
В глубокой тишине, воцарившейся во дворе, слова эти
падали тяжело, как камни, в толпу дрожащих, полуголых
заключенных.
Раздается команда. Открываются тяжелые тюремные
ворота, и мы, оцепленные двойным кольцом казаков и сол­
дат, идем к вокзалу. Позади слышится характерное щел­
канье «максимок» по выбоинам мостовой.
Улица опустела, словно ее вымели, ни живой души.
Только из прилегающих переулков доносятся голоса и
женский плач. Это плачут матери, жены и дети заключенных:
они с утра караулили, когда будут эвакуировать, чтобы
хоть раз еще увидеть своих близких. Но уже совсем стемне­
ло, ничего не видно, и только слышны причитания женщин.
Мы идем, держась за руки. Я не могу и мечтать о побеге:
попал в самый центр колонны.
Так мы добрались до железной дороги. Не доходя до
вокзала, нас остановили и затем партиями по нескольку
десятков человек стали загонять в вагоны. В глубине же­
лезнодорожных путей стоял товарный поезд из нескольких
142

десятков вагонов. Двери у них с одной стороны были на­
глухо закрыты, а люки заколочены гвоздями. Из вагонов
даже не вымели мусор.
Несколько минут спустя, втащив друг друга за руки,
мы очутились в темном товарном вагоне.
Уже в тюремном дворе смешались заключенные из раз­
ных камер. При посадке нас снова перемешали. Мы не зна­
ли, кто из знакомых по камере оказался с нами. Лиц не
было видно, и можно было узнать друг друга только по го­
лосу.
Понемногу выяснилось, что в наш вагон собрались
люди по крайней мере из трех общих камер.
В вагоне я неожиданно встретился с одним товарищем
из Иващенкова — Даниловым. Он также работал в Иващенкове, состоял в партийной организации и принимал
участие в боях против чехов. Но «встретились» мы с ним
только после нескольких дней пребывания в вагоне. Слишком
переполнено и темно было в этом «салон-вагоне», чтобы
можно было легко найти кого-нибудь.
Стали считать, сколько нас здесь. Насчитали 60 человек.
Набившись, как сельди в бочке, мы просто не могли шевель­
нуться.
Вагон, куда нас запихали, был из-под извести. Вскоре
мы все это почувствовали. Влезая в вагон, мы всколыхнули
известковую пыль, и теперь она оседала в ноздрях и в гор­
ле и попадала в глаза. При каждом движении поднимались
новые тучи пыли.
Снаружи до нас доносились голоса людей и шум поездов.
Вокруг наших вагонов были густо расставлены часовые,
и когда арестованные начинали разговаривать между собой,
раздавались грубые окрики солдат, угрожавших стрелять
в нас.
Все мы в угрюмом молчании думали о том, что ожидает
час, куда повезут.
Простояли мы так несколько часов.
Была уже, вероятно, глубокая ночь, когда поезд двинул­
ся ЦЦ Ярстоц,

Первые дни в вагоне
Мы стояли уже несколько часов подряд, ни на минуту
не присев, ноги онемели и подкашивались. Все были голодны.
В вагоне становилось все холоднее. Некоторые товарищи
присели на корточки на полу и, уронив голову на колени,
дремали. Тем меньше места оставалось для остальных. В
вагоне была египетская тьма.
Мне досталось место у самой стены — в дверной нише.
Налево от меня стоял рабочий из Вольска по фамилии
Ворон. Я познакомился с ним еще в общей камере.
Это был спокойный, добродушный гигант, огромадными,
здоровыми кулаками.
Я был очень доволен и местом и соседством. Зато я не мог
даже на минуту присесть на корточки, так как у моих ног
уже сидело двое товарищей.
Стоя я вздремнул. Не знаю, как долго я дремал. Когда
я проснулся, весь вагон был в движении. В вагоне стоял
пронизывающий холод. Мое пальтишко недостаточно за­
щищало меня от холода, и я дрожал, как в лихорадке.
Во сто раз хуже приходилось моим товарищам, которые
были еще легче одеты, вернее — они были раздеты. Я уже
прежде отдал товарищам кожаную куртку и ватное одеяло.
Но у значительного большинства товарищей не было верх­
ней одежды, и они буквально замерзало.
Сквозь щели уже виднелся серый рассвет, но в вагоне
все еще было темно. Глаза, уже привыкшие к темноте,
начинали различать силуэты людей. Холод становился все
сильнее.
Несколько десятков человек, притопывая и подпрыгивая,
вертелось па одном месте. Тучи известковой пыли носились
в вагоне, проникая в горло, нос и легкие.
Близилось утро. Все с тоской ждали солнца. Ночь каза­
лась нам безмерно долгой. Мучил голод: мы не ели почти
полтора суток.
Наконец мы стали испытывать и другие неудобства на­
шего положения. Уборной ц товарный вагона^, как известно^

Ж

нет, а конвой и не думал выпускать заключенных для подоб­
ных надобностей.
Так прошел день. Наступила ночь. Пищи нам не давали
и ни на минуту не открывали дверей.
Эта ночь, как две капли походила на первую, с той лишь
разницей, что уже четыре человека, обессилев, лежало на
полу, издавая стоны.
Теперь места стало еще меньше, а холод усилился.
Я уже не испытывал острого голода. Днем я немного
посидел и отдохнул, а ночью снова стоял, вытянувшись
в струнку. В голове у меня была странная пустота, но я
ни на минуту не терял сознания и внутреннего равновесия.
Я даже с какой-то странной остротой воспринимал внешние
впечатления, а память «регистрировала» их.
Ночью поезд несколько раз останавливался и конвой
поднимал стрельбу. Мы догадывались, что, несмотря на
«круговую поруку», из некоторых вагонов пытаются бежать.
Конвой, обходя вагоны, громко толковал, что беглец попал
под колеса и что его раздавило. Но слишком громкие раз­
говоры заставляли предполагать, что они рассчитаны на то,
чтобы напугать остальных и отбить у них охоту бежать.
Наконец прошла и эта ночь. Мы не очень много про­
ехали: ночью поезд не столько шел, сколько стоял на ма­
леньких станциях, пропуская воинские транспорты. Конвой
тоже был взбешен и злобу изливал на нас.
ДнвхМ было значительно теплее, зато голод все бешенее
скручивал нам кишки.
Мы начинали все энергичнее требовать еды.
На одном из полустанков, во время остановки поезда,
один из товарищей, красногвардеец Степа, обратился к сол­
дату, сторожившему наши вагоны. Говорил он с упреком,
уверяя, что должен же есть живой человек.
Видимо, стражнику нашему стало совестно, и он ничего
не ответил. Мы стояли на какой-то маленькой станции.
Поблизости проходили люди, с любопытством разглядывая
наш поезд.
Красногвардеец все смелее и пространнее растолковывает
145

солдату, в то же время все шире приоткрывает люк. Затем вы­
совывает голову, руки и, наконец, обращается к прохожим:
«Товарищ, помоги, дай кусочек хлеба, помираем с голоду».
Все в вагоне превращаются в слух... Храбрость и пред­
приимчивость пулеметчика-красногвардейца встречают ти­
хое восхищение, смешанное с завистью.
Проходит немногочисленная публика. Одни с изумле­
нием, другие с ужасом всматриваются в исхудалое, грязное
и обросшее лицо странного «пассажира», выглядывающего
в окошко товарного вагона.
Наконец какой-то прохожий бросает ему булку...
В вагоне общее движение. Булка вызывает радость,
надежды.
Красногвардеец делит булку на несколько частей, боль­
ший кусок съедает сам, а остальные раздает ближайшим
товарищам. Через минуту он снова высовывается в люк.
Идущий мимо конвойный офицер замечает его. «Закрыть
люк», гремит приказ солдату, стерегущему наш вагон,
Солдат дает несколько выстрелов по вагону, но, к счастью,
ни в кого це попадает. В вагоне воцаряется паника. Стро­
ятся самые страшные предположения о том, что может
ожидать нас за нарушение запрета открывать люки.
Путь в мир снова закрыт.
Но голод, дикий голод прибавил храбрости. Несколь­
ко часов спустя, как ни в чем не бывало, начались энергич­
ные манипуляции у остальных люков. Ногтями отгибали
толстые гвозди, которыми были заколочены люки, и под
стук колес, медленно, постепенно, во время хода поезда,
сапогами отбивали их.
Открывание люков и выпрашивание милостыни понемногу
было легализировано.
Правда, солдат ругался, угрожал, по временам целился
из ружья и стрелял,— тогда люки поспешно закрывались.
Но через минуту их снова открывали, следя сквозь щели и
используя малейшую рассеянность конвоира, чтобы обра­
титься к идущему мимо железнодорожнику или к комулибо из сравнительно немногочисленной н$ перроне публики.
146

То же самое, вйдймо, пройсХоДило и в других айгднй^.
Мы слышали голоса заключенных и время от времени
стрельбу конвоя по вагонам, но «путь в мир» был открыт.
Через открытые люки в вагон изредка попадали то ло­
моть хлеба, то соленый огурец, то кусок булки или баранки.
Станции тут были маленькие и попадались редко. На
больших станциях поезд либо совсем не останавливался,
либо нас зорче стерегли, и поезд останавливался далеко от
станционных зданий. Конвой грозными окриками отпугивал
любопытных, в особенности рабочих и железнодорожников.
Невелика тут могла быть добыча. Всего «улова» первого
дня едва хватило для насыщения одного человека, а нас
было шестьдесят.
Чем дальше мы отъезжаем от Самары, тем холоднее ста­
новятся ночи. Ослабевшие от голода, измученные чуть не
беспрерывным стоянием на ногах, почти без сна — мы все
хуже переносим холод. Наступление сумерок наполняет
всех страхом.
Идут четвертые сутки... Вероятно, мы где-нибудь не­
далеко от Уфы.
Настойчивость и смелость товарищей, просящих подая­
ние, растет вместе с голодом и отчаянием. Теперь уже не
действует даже стрельба по люкам. Под пулями, только
наклонив головы, люди продолжают просить хлеба даже
на больших станциях, где наш поезд возбуждает всеобщее
любопытство.
В этот день в наш вагон попало значительно больше
еды: несколько соленых огурцов и яблок, несколько кусков
хлеба, булок и баранок.
Впрочем, в этот день выпрашивание милостыни пре­
кратилось еще до наступления сумерок.
Мы стояли на какой-то большой станции. Несмотря на
окрики, люки были открыты и умоляющие вопли раздава­
лись довольно громко.
Вдруг мы заметили какое-то движение в публике, шум,
крики. Все люки мгновенно закрылись. В нашем вагоне
воцарилась тишина. Сквозь щели в дверях и отверстия в
147

йюкак несколько товарищей стало осторожно наблюдать
за тем, что происходило на платформе, шопотом информируя
остальных.
Внимание и любопытство публики привлекал к себе
соседний вагон.
Через несколько минут мы услышали команду и дверь
этого вагона открылась. Крики, шум. Из вагона вытаски­
вают упирающихся заключенных.
Еще несколько долгих минут. Потом ружейный залп,
за ним несколько одиночных выстрелов из револьвера.
Мы не знали, что произошло, но все мы поняли: там
погибают наши товарищи.
В вагоне воцарилась мертвая тишина.
Ни один люк не открывался, и никто уже не осмеливался
высунуть голову.
Лишь несколько позже мы узнали, что произошло.
Оказывается, буржуазная публика, находившаяся на
перроне, узнала среди заключенных то ли местных, то ли
известных ей большевиков и обратилась к коменданту с
требованием выдать их местным властям для расправы.
Комендант поезда отказал в просьбе, но сам тут же на
месте совершил «акт правосудия». Человек пятнадцать,
как нам говорили, расстреляли неподалеку от станции.
Наступила ночь. Пронизывающий холод становился все
сильнее. Некоторые товарищи в глубоком отчаянии взывали
о смерти. Какой-то молодой товарищ, повалившись на пол,
бился в конвульсиях, четверо больных уже не были в силах
пи стонать, ни просить о помощи. Время от времени ктонибудь бросался на стенку вагона и бил в нее ногами и кула­
ками. Когда шум и проявления отчаяния становились слиш­
ком громкими, конвойные солдаты, ехавшие на площадке
нашего вагона, начинали грозить нам, а потом стреляли.
Несколько выстрелов через стену вагона — ив вагоне
снова воцарялась тишина, прерываемая лишь чьими-то
всхлипываниями и придушенными стонами.
Все с нетерпением ожидали Уфы.
Мы обольщали себя надеждой, что в Уфе нас поместят
146

й Тюрьму. Это было общей мечтой. Тут никто вслух не моЧтал об освобождении, не упоминал о прелестях «домашнего
очага». В этих страшных условиях тюремная камера каза­
лась нам уютным уголком, тихим раем.
Уфа! Поскорее бы Уфа!— вот, что поддерживало бод­
рость в самых слабых, неспособных у&е стоять на ногах
заключенных.

*
В Самаре, еще до того, как меня перевели в общую ка­
меру , товарищи передали мне с воли сто рублей и документы,
которыми я смог бы отлично воспользоваться, если бы
сумел бежать где-нибудь не очень далеко от Самары.
Поэтому каждый километр, отдалявший меня от Самары,
уменьшал мои шансы в случае удачного побега из вагона,
удалял меня от фронта и от наших.
Вот почему я не разделял с другими мечты поскорее очу­
титься в уфимской тюрьме. С первой минуты, когда меня
втолкнули в вагон, я думал только об одном: о побеге.
Понемногу я стал осматриваться. Индивидуальный по­
бег из битком набитого вагона, где нельзя было шевель­
нуться, не толкнув других, казался мне почти невозмож­
ным. Пришлось подумать о коллективном побеге. Для этого
нужно было ознакомиться с товарищами, завоевать доверие,
сорганизовать их. А это было нелегко.
Среди шестидесяти заключенных, сбитых в кучу в нашем
вагоне, были представители семи национальностей: русские,
двое белоруссов, трое венгерцев, двое австрийских немцев,
один словак, трое татар и двое поляков. В числе русских
было двое молодых уральских казаков, один молодой моряканархист и несколько красногвардейцев. Огромное же боль­
шинство составляли рабочие из уездных городов и поселков
Самарской и Саратовской губерний, причем наибольшую
группу составляли рабочие из Вольска, если не ошибаюсь
с цементного завода, где работал также и Ворон. Он-то и
знакомил меня постепенно с составом вагона, зная большин­
ство товарищей еще по тюремным камерам.
149

ft посвятил в свди планы борона. Иногда, на минутку
присев в уголке на корточках, мы шопотом обсуждали их.
Оба мы признавали, что наиболее реальный план — это
коллективный побег через двери, которые при некотором
усилии удалось бы либо открыть либо взломать.
После того как дверь была бы взломана, нужно было
выскакивать на ходу, рассчитывая на то, что если бы даже
наш побег был немедленно замечен, все же большинству
удалось бы бежать, а погибнуть могло лишь несколько
человек либо от выстрелов либо падая из вагона.
Чтобы увеличить шансы на побег, следовало организовать
его где-нибудь неподалеку от города, где легче было бы
найти помощь и укрыться.
Мы рассчитывали, что в виду поспешности, с - которой
производилась эвакуация, поезд не мог бы надолго остано­
виться в пути. Это дало бы нам время добраться до города
или хотя бы удалиться от железной дороги в глубь леса или
в поля.
Когда план в общих чертах был намечен, Ворон словно
«просто так» стал заговаривать об этОлМ с товарищами, на­
водить разговоры на тему о побеге и т. д. Но он натолкнулся
на решительное нежелание большинства товарищей, которые,
будучи почти голыми, не могли рассчитывать на удачный
побег.
«Теоретическая» дискуссия на тему о побеге ярко выяви­
ла, что об общем согласии на побег не может быть и речи.
Только Данилов, моряк и несколько красногвардейцев
с сочувствием и некоторым интересом отзывались о побеге.
Я серьезно опасался, что в случае побега группы будут
расстреляны остальные. Всем хорошо запомнилась угрожа­
ющая речь, с которой к нам обратились еще на тюремном
дворе.
Пришлось отказаться от планов коллективного побега.
Но отказаться совсем от мысли о побеге я не мог.
Ворон не только не противился моим намерения^, но
даже обещал свою помощь. Единственной возможнс/стью
был побег через окно. Но выскочить на ходу через узкий
150

люк, находившийся под самым потолком,— дело нелегкое.
Еще труднее ночью пробраться к нему в этой давке.
Наконец с помощью Данилова, стоявшего неподалеку
от одного из открытых люков и бывшего в приятельских
отношениях с красногвардейцем-пулеметчиком Степой, мне
удалось добиться обещания, что следующей ночью (четвер­
той со дня отъезда из Самары), как только стемнеет, мне
дадут возможность незаметно пробраться к люку и помогут
в побеге.
Если бы все пошло хорошо, должны были бежать Степа
и еще один товарищ железнодорожник. Ворон с его могучи­
ми плечами не мог мечтать о том, чтобы протиснуться в
узкое отверстие люка и выскочить на ходу.
Уже предыдущей ночью слышалась стрельба, и поезд
останавливался среди поля. Мы были уверены, что товари­
щи из других вагонов пытаются бежать.
Наконец наступила ночь. Пробравшись осторожно к
окну, мы потихоньку приоткрыли люк. Ночь была темная.
Поезд шел со скоростью примерно 20—25 километров
в час.
Ворон, подойдя к окну, подставил свои могучие плечи.
Я открыл люк, тихонько высунулся по пояс вниз головой
и, опираясь одной рукой внизу ц стенку вагона, а другой
держась за люк, бросился вниз головой, с таким расчетом,
чтобы повернуться в воздухе и вскочить на ноги.
Но судьба сыграла со мной роковую шутку: я повис
вдоль стенки вагона вниз головой, над самыми колесами.
Поскольку руками я уже перестал держаться, я беспомощно
висел в воздухе и ногами держался за люк, сохраняя не­
которое равновесие.
Лишь несколько мгновений спустя я сообразил, что
произошло: выскакивая, я зацепился полой пальто за крю­
чок в дверцах люка, который открывается наружу, и на
нем повис.
Конвой, стоявший на площадке, услышал, как об сте­
ну стукнулись дверцы, которые я толкнул, выбрасываясь
из йгона, и поднял стрельбу, Пули, и$к рсы, свистели
15!

вокруг меня, а я продолжал висеть, не имея возможности
ни выскочить, ни влезть обратно в вагон.
Наконец Ворон и пулеметчик Степа поняли, что про­
изошло, и быстро втащили меня за ноги в вагон.
Вся эта история длилась с полминуты, может быть ми
нуту.
В вагоне все проснулись. Толкая дремлющих и насту­
пая на сидящих, мы с Вороном пробрались к своему
месту.
В вагоне было чертовски темно, и вначале никто не со­
образил, что произошло.
Лишь долгое время спустя, понемногу стали догады­
ваться, в чем дело.
Когда наступил день, нервное настроение еще более
возросло.
На меня смотрели уже, как на покойника.
Но кончилось это дело удачнее, чем мы все ожидали.
Утром к нашему вагону подходит солдат, стоявший
ночью на площадке, а с ним унтер-офицер.
— Ну, говори, кто тут у вас ночью собрался бежать?—
спрашивает он Степу, который с первых же слов преду­
предительно оказался в окне.
— У нас? Бежать?— в свою очередь спрашивает Степа
с невероятно изумленным лицом.— Да у нас никто и не
думал бежать!
— Ав кого же это я стрелял ночью?— грозно спра­
шивает солдат.
— Правильно, господин начальник, вы стреляли... Мы
как раз хотели выбросить кое-что,— тут у нас навалил
один парень,—а дверцы нечаянно хлопнули. Ну и напуга­
лись же мы и так надавали ему по морде, что уж больше
ему не захочется...
Степа так затараторил, уж так льстил «господину на­
чальнику», что тот, видимо, не зная точно, что произошло
ночью, дал себя умаслить, и все кончилось несцолькиащ
«матушками».
Но щансы на побег уменьшились.
1«

В Уфе
В нашем вагоне возникла своеобразная коммуна. Дело
в том,что некоторые уголовные заключенные,находившиеся
вместе с политическими, пытались монополизировать окна
и выпрашиваемый у железнодорожников хлеб распределять
только среди ближайших своих соседей. Естественно, что
другие заключенные, находившиеся в глубине вагона,
стали протестовать против этого.
На этой почве часто возникали скандалы. Поэтому
группа товарищей — Ворон, я, пулеметчик Степа и другие —
решила урегулировать вопрос о распределении получае­
мых продуктов.
После одного из скандалов я обратился к заключенным
с речью. Я говорил страстно о товарищеской солидарности,
о достоинстве политического заключенного, о необходимости
порядка и о коммуне.
Наступила глубокая тишина. Мое выступление удивило
всех. До этого я молчал, как заклятый, не требовал своей
доли в «улове», и до вчерашней ночи меня почти не замечали.
Тем больший эффект произвела моя речь.
После короткого молчания меня поддержал Данилов.
С жаром подхватил мою мысль Степа, который тоже выпа­
лил горячую речь. Выразила сочувствие и группа товарищей,
стоявших посредине вагона, которых чаще всего обделяли.
Таким образом значительная часть заключенных высказалась
за мои предложения. Остальные, особенно стоявшие вблизи
окон, были менее восхищены, но не возражали.
Новые порядки мы начали с выборов старосты. Данилов
предложил выбрать меня. Предложение было принято.
Мы постановили, чтобы вся еда шла в общий котел.
Выбрали специального хозяина, который должен был произ­
водить дележ. Выбор пал на Степу.
Неотложнейшей задачей, которую мы себе поставили,
было проделать дыру в полу вагона, так как нас попрежнему ни на минуту Ще выпускали наружу и в вагоне стоя­
ло страшное зловоние.
153

Оказалось, что у н&с имеется перочинный ножичей.
Немедленно принялись за работу, целыми часами, поти­
хоньку, с величайшей осторожностью ковыряли им пол.
Ножичек был мал, и мы боялись сломать его. Но помог
нам один случай.
На следующий день, перед самым заходом солнца,
поезд остановился среди поля, за какой-то маленькой стан­
цией. Вагоны начали открываться, и нас стали выпускать
на свежий воздух.
Поблизости протекала речка, перед ней раскинулась
маленькая полянка. На другом берегу речушки уставили
пулеметы, с боков цепью выстроились солдаты. Нам дали
несколько минут, чтобы сходить по нужде. Пошатываясь
и спотыкаясь, мы вышли на полянку.
Был прекрасный тихий вечер. Солнце бросало свои по­
следние лучи на верхушки деревьев. На фоне пожелтевшего
леса и чудесного осеннего вечера мы выглядели дико и
жутко.
Мы были скрашены в белый цвет: не только одежда, но
и волосы, усы, бороды, лица, руки — все было покрыто
белой известковой пылью, которая въедалась нам в тело.
Из соседнего вагона выскакивали какие-то существа, вы­
крашенные в черный цвет: им попался вагон из-под угля.
Голова у меня кружилась, и я не мог устоять на ногах.
То же было и с другими товарищами. Неподвижно мы си­
дели на земле. Более сильные взядись ветками и травой
вымести наш вагон.
Я подполз к речке попить воды и помыться. То же сде­
лали и другие, и, несмотря на угрозы открыть стрельбу,
мы добились своего.
Десять минут быстро пролетели. Нужно было возвра­
щаться в вагон. Это было значительно труднее. Многие
настолько выбились из сил, что не могли уже вскараб­
каться в вагон. Солдаты подгоняли их, колотя ружейными
прикладами по спинам и головам.
Мы снова очутились в темном вагоне. Вдохнув немного
свежего воздуха, мы чувствовали себя как Пьяные. Мы не
154

могли держаться на ногах: одни валились на других и,
обессилевшие, так оставались лежать.
Из нашего вагона выбыло двое товарищей. Они уже
не были в силах поднимать головы. Их убрали в специаль­
ный вагон, где лежали только тяжело больные. Среди них
не было никого, кто мог бы открыть люк, вскарабкаться
вверх по стене и просить милостыню. Они были осуждены
на медленную смерть. Больные умоляли оставить их у нас,
мы тоже просили за них, но тщетно.
Из этого похода в вагон был принесен костыль, которым
прикрепляют рельсы к шпалам, и гвоздь. Теперь проделать
отверстие в полу было для нас пустяком.
Пытались мы организовать и ночлег, стараясь возможно
экономнее использовать небольшую площадь вагона. Устра­
ивали мы это таким образом: ложась, нужно было расставить
ноги, между которыми укладывался следующий товарищ,
положив голову и плечи на живот первого. Таким образом
располагались третий, четвертый и т. д. Можно себе пред­
ставить, как нам было удобно находиться всю ночь в таком
положении.
Чем дальше мы ехали, тем становилось холоднее. Ночь
приносила нам не сон, а муки холода, который не давал
даже вздремнуть.
Наконец мы подъехали к Уфе и остановились на одном
из запасных путей, которые были забиты воинскими поез­
дами. Вокруг шатались сотни пьяных офицеров. Водка
здесь продавалась свободно, так что и наш конвой во главе
с офицерами вскоре оказался пьян досмерти.
Офицеры узнали, кто мы и откуда, и стали кучками
собираться вокруг поезда, громко требуя, чтобы им вы­
дали нас, а они уж наведут «порядок». Раздраженные по­
ражениями на фронте, они имели явное желание выместить
свою злобу на наших шкурах.
Пьяный конвой притворялся, что следит за «порядком»,
но не осмеливался выступать против «их благородий».
Офицеры уже ломились в вагоны и пытались открыть двери.
В вагонах поднялась паника. Старались не говорить
155

громко, чтобы не привлечь внимание взбешенных офи­
церов .
Кое-кто из офицеров начал стрелять в заключенных
через стенки вагона. В нашем вагоне вскоре оказался один
тяжело раненый, которого позднее убрали в вагон для
больных, и двое легко раненых. Мы сами, как могли, пе­
ревязали им раны и спрятали, чтобы и их, чего доброго,
не убрали к больным, где им угрожала еще более тяжелая
участь.
Положение несколько изменилось лишь с приходом до­
полнительного многочисленного конвоя. В таких условиях
мы провели почти сутки. Лишь на следующий день вагоны
стали открываться, и нас повели куда-то, предварительно
разбивйа партии. Мы выглядели, как процессия привидений.
Грязные, обросшие, пошатываясь словно пьяные, падая
и поспешно вскакивая, мы шли, осыпаемые градом руга­
тельств, угроз и ударов пьяных белогвардейцев.
Мы не знали, куда нас ведут. Тихим шопотом высказы­
вались всевозможные предположения. Одни шептали, что
нас ведут в тюрьму, другие — что за город, где нас будут
расстреливать. Оказалось ни то, ни другое. Нас вели...
обедать.
Впервые со дня отъезда из Самары мы получили обед.
Нас привели в огромные сараи-бараки, выдали по куску
хлеба и на каждую пятерку немножко горячей похлебки.
Можно себе представить, с какой молниеносной быст­
ротой все это исчезло в наши желудки! Не прошло и полминуты, как заключенные уже вытирали пальцами пустые
миски и с аппетитом облизывали их.
Мы вернулись к себе в вагоны. Все вслух мечтали о
том, чтобы нас поместили в тюрьму. Обед распалил аппети­
ты и пробудил фантазию. Ах, если бы каждый день нам
получать такой обед! А это было возможно только в тюрьме.
Но мечты эти оказались недостижимыми. Этой же ночью
мы поехали дальше. От конвойных мы однако узнали, что
в вагоны погрузили хлеб и что теперь мы будем ежедневно
получать по четверти фунта хлеба,
156

По сибирским равнинам
Поезд наш вступал в неизмеримые сибирские равнины.
В вагоне царило дикое отчаяние. Ночи стали невыносимо
холодны. Мы страдали от мороза больше, чем от голода.
Мысль, что впереди нас ожидает еще, кто знает, сколько
таких ночей, доводила людей до безумия. Кто не слышал
о сибирских морозах!
Порядок, господствовавший днем, сразу нарушался
с наступлением ночи. Всю ночь заключенные проводили
в прыжках и приплясываниях, под крикни стоны.
Через несколько дней после того, как мы покинули
Уфу, из нашего вагона убрали еще два трупа: умер один
из раненых в Уфе и молодой уральский казак — красно­
гвардеец. Нас осталось уже 55 человек. Сколько из нас
выживет, сколько вынесет эти адские муки?
По правилу мы должны были получать в день четверть
фунта черного хлеба, но это редко соблюдалось. Воду мы
попрежнему не получали и вынуждены были выпрашивать
ее наравне с хлебом. Через несколько дней мы добрались
до Челябинска. Там мы во второй раз за время путешествия
получили обед, и для нас погрузили хлеб. Но уже через
три-четыре дня нам перестали его выдавать, так как погру­
женный запас окончился, а до города, где нас снова должны
были снабдить провиантом, было еще далеко.
Зато гораздо терпимее стало отношение к выпрашиванию
милостыни. Повидимому, здесь далеко за Уралом, меньше
опасались побегов. Но станции были так редки и так малы,
что трудно было рассчитывать на значительную помощь.
На многих станциях и полустанках, кроме железнодорож­
ников и нескольких дорожных рабочих, не было никого,
кто стал бы нам помогать. А выказать свое сочувствие
большевикам, под градом оскорблений и ругательств по­
дойти к вагону, чтобы бросить кусок хлеба или булку,—
разве для этого не требовался героизм? Иногда конвой огра­
ничивался только руганью, но часто от него доставался и
удар прикладом за одно только приближение к поезду.
157

Однако весть о нашем поезде значительно опережала
нас. Разносили ее машинисты, обгонявшие наш поезд,
кондуктора и пассажиры. И нередко не успевали мы подъ­
ехать к станции, как уже какая-нибудь жена железнодорож­
ника стояла с ведерком квашеной капусты или с миской
огурцов, с булкой или куском хлеба.
Но какое это имело значение для нескольких тысяч
человек? Из десятков вагонов протягивалось с умоляющими
воплями 100—200 пар рук.
В чьи руки отдать это?
Сто пар рук, сто глоток с мольбой, с воплями, с жало­
бами обращались к бедным, оглушенным и потрясенным
этим зрелищем женщинам.
В памяти у меня глубоко запечатлелась такая картина.
Мы останавливаемся на маленькой сибирской станции.
Вагон наш стоит довольно далеко от построек. Нет никакой
надежды, чтобы нам хоть что-нибудь досталось. Наши
«специалисты» по выпрашиванию милостыни с проклятиями
сообщают нам об этом.
Я прошу пустить меня к окну: мне хочется подышать
свежим воздухом. Высовываю голову. Из домика стрелоч­
ника выбегает женщина. В руках она несет ведро с ка­
пустой .
Вдруг из ста глоток вырывается вопль: «Матушка! По­
дай нам! Сюда! Здесь больные! У нас тут умирающие! Ма­
тушка ! Матушка! Матушка!»
Зрелище действительно было потрясающее. Бедная жен­
щина потеряла голову: стоит, беспомощно озираясь на ис­
каженные, призрачные лица. Наконец ведерко падает у
нее из рук, и женщина заливается горькими слезами. Ка­
пуста вываливается из ведерка.
Женщина понемногу успокаивается и в замешательстве
поглядывает то на капусту, лежащую на земле, то на людей,
все еще высовывающихся из люков и глазами пожирающих
капусту. Наконец она принимается медленно собирать
капусту в ведерко.
И снова раздается ужасный концерт. Каждый старается
158

йерекричат^ь другик, кричать как моткно явственнее, убе­
дительнее. Наконец женщина собрала рассыпанную капу­
сту и подает все ведро в ближайший вагон.
Надежды остальных рухнули. Одни просят ее принести
еще, другие запоздало советуют раздавать понемногу в
каждый вагон, третьи злятся и отпускают крепкие руга­
тельства. Но женщина, видимо, ничего больше не может
нам дать, кроме сердечного сострадания и слез. А люди
хотят есть. Многие уже несколько дней ничего не имели
во рту.
На ступеньках, ведущих в контору начальника, стоит
дежурный по станции и равнодушно, или с деланным равно­
душием, поглядывает на нас. На станции пусто. Понемногу
шум смолкает. Становится тихо, и лишь приглушенные
шорохи в вагонах, словно жужжание огромного улья, слы­
шатся на глухой сибирской станции. Наступают сумерки.
Холодно. Люки поспешно закрываются. Только из несколь­
ких вагонов еще обращаются с просьбой принести воды.
Женщина с жаром принимается таскать воду. Но до нас
очередь не дошла. Наш вагон даже глотка воды в этот день
не получил.
Однако случалось, что наш вагон останавливался как
раз против станционных зданий и домиков железнодорож­
ников,— тогда мы получали больше, а другие поглядывали
с завистью на нас.
В нашем вагоне имелись «талантливые» представители
коммуны. У одного люка дежурил красногвардеец Степа.
Он умел выкрикивать свои просьбы так, что, слушая его,
я думал: «Нет, ему отказать никто не сможет! Он всех забьет!»
Но соседям часто удавалось перекричать его и «составить
ему конкуренцию». Все же это был наш лучший «специа­
лист» по выпрашиванию милостыни. Для этого требовалась
немалая ловкость, нужно было в момент, когда солдат на
минутку отвернется, высунуться вниз головой, так чтобы
только ступни ног оставались в вагоне, схватить чайник с
водой и быстро втащить его в вагон. Нередко, когда солдат
бывал не в духе, вместо куска хлеба попадало прикладом
159

ЙО голове. Рядом в вагоне всегда стояли специалисты (16
«держанию за ноги», которые помогали высунувшемуся
товарищу быстро втянуться обратно в вагой.
Иногда, когда попадался более жестокий конвоир, он
на шагов двадцать-тридцать не допускал никого к ва­
гону. Какой-нибудь железнодорожник, купивший булку,
чтобы бросить нам ее, долго бродил вдоль вагона с деланно­
равнодушной миной, пытаясь уловить момент, когда за­
зевается конвоир. Степа через приоткрытый люк зорко
наблюдал за ним и, открывая люк шире, всячески пытался
знаками приободрить рабочего и сигнализировал, когда
можно по его мнению бросать. Это иногда длилось пять —
десять — пятнадцать минут, которые весь вагон переживал
с величайшим напряжением.
Большей частью конвой не подпускал близко к ваго­
нам, и хлеб приходилось бросать с известного расстояния,
через головы конвоиров. Случалось, что он попадал прямо
в руки, иногда попадал в люк, а иногда падал возле вагона,
и тогда нам приходилось только облизываться, глядя, как
солдат нарочно топчет хлеб ногами.
Случалось, что железнодорожники на какой-нибудь более
крупной станции, вероятно, на деньги, собранные вскладчину, покупали булки и по очереди раздавали их в каждый
вагон по одной или по две.
Однажды поезд наш стоял на какой-то большой станции
(не доезжая станции Тайга), но вдали от построек. На­
ступили сумерки. Через полуоткрытый люк я издали наб­
людал станцию. Вдоль поезда шел железнодорожник и
постукивая проверял, в порядке ли осевые буксы. Подойдя
к нашему вагону, он воспользовался тем, что солдат на ми­
нутку отвернулся, быстро снял с себя полушубок и бросил
его мне. «Бери, товарищ», пробормотал он вполголоса.
Я едва успел поймать полушубок и втащить его в вагон.
Еще теплый он лежал у меня на руках. Я быстро высунулся:
железнодорожник на морозе шел дальше, сгорбившись,
в одной только рубахе, продолжая выстукивать буксы.
Я был искренне, до глубины души растроган.
160

Товарищи испустили восторженный крик, увидев добы­
чу. Это был единственный полушубок на весь наш вагон.
Я держал его в руках, и перед глазами у меня стоял сгор­
бленный рабочий, идущий по морозу в одной рубахе. Я
смотрел на этот полушубок как на символ классовой со­
лидарности, которую никакие враги не могут сломить, и
проявление глубокого сочувствия, с которым к нам отно­
сился пролетариат.
В другой раз, в Иркутске, поезд наш стоял на товарной
станции. Здесь мало кто проходил, и я присел у люка (в
вагоне уже были нары), вдыхая свежий морозный воздух.
Был прекрасный солнечный день. Я подставил лицо солнцу,
зажмурил глаза и грелся.
Вдруг кто-то сует мне что-то в руку. Я машинально
сжимаю ее и открываю глаза. Со столбика соскакивает
молодая девушка и быстро уходит. Это она сунула мне
в руку пачку папирос и спички.
Я был изумлен и обрадован: пачка папирос — о, для
нас это не шуточный сюрприз!
Иногда к нам проникали обрывки вестей с фронта; то
машинист обгоняющего нас поезда бросал нам несколько
слов о поражениях белых, то железнодорожник, проверя­
ющий оси, бормоча под нос, призывал нас к выдержке, так
как наши гонятся по пятам за чехами.
Каждая даже самая незначительная весточка вызывала
в нас радость, вносила оживление и часто служила поводом
для горячих споров и дискуссий о возможном нашем осво­
бождении. Но в глубине души каждый из нас сознавал
несбыточность наших планов. Каждый день отделял нас
сотней километров от фронта и от своих. Казалось, что Си­
бирь так безгранична и что мы будем так долго ехать, пока
не вымрем все до одного.

*
Через несколько дней после отъезда из Челябинска
наш поезд вдруг остановился посреди поля. Открыли ва­
гоны, выпустили заключенных и выстроили их в колонны
6 Повод смерти

161

на лужайке, у железнодорожного полотна. Вдали стояли
пулеметы и цепь солдат. Нас построили в шеренги, по десяти
человек в каждой.
Неизвестно откуда и почему среди терроризированных
заключенных вдруг молниеносно разнеслась весть, что
каждый десятый будет расстрелян. Никто поэтому не хотел
быть десятым в ряду. Каждый, кто замечал, что находится
крайним в шеренге, перебегал па другое место. Началось
дикое избиение заключенных, перебегающих из шеренги в
шеренгу. Один из солдат штыком пригвоздил к земле заклю­
ченного. Другие солдаты подняли стрельбу над головами
заключенных, пулеметчики склонились к пулеметам. Прош­
ло минут 10—15, пока наша колонна, наконец, построилась.
Комендант поезда собственной персоной произвел смотр
заключенных. Нас пересчитали, и в каждом вагоне назна­
чили старосту, ответственного за порядок и сохранность
заключенных.
В нашем вагоне старостой был назначен Ворон, который,
стоя в шеренге, на целую голову превышал других заклю­
ченных и привлек к себе внимание коменданта поезда.
После того как старосты были назначены, комендант
произнес краткую речь, в которой пригрозил, что в случае
побега хотя бы одного заключенного, будет расстрелян
каждый десятый и прежде всего староста вагона. Говорили,
что другим заключенным он угрожал расстрелом всех
остальных товарищей по вагону.
Прошло несколько недель, из наших рядов один за дру­
гим выбывали товарищи, нас не хотели принимать ни в
одну из переполненных до отказа тюрем, вечно пьяный
конвой (в особенности офицеры), казалось, позабыл о
назначенных старостах. Тогда лишь вновь появилась воз­
можность побега. Мы были уже в центральной Сибири. Не­
сколько тысяч километров отделяло нас от Самары и от
линии фронта.
Был уже конец октября, когда мы подъедали к станции
Тайга. На полях лежал снег. В вагоне осталось уже только
сорок восемь человек.
162

Одеты мы были теперь несколько лучше, так как смерть
каждого товарища дарила живых остатками его лохмотьев.
Вынос умерших обычно происходил под покровом ночи,
на маленьких станциях, чтобы ни в ком не возбудить из­
лишнего любопытства. Иногда покойники по нескольку
дней оставались в вагоне. Нашим палачам незачем было
торопиться с уборкой трупов. Нам еще труднее было пово­
рачиваться в своей клетке, когда мертвый товарищ отнимал
столько места у нас, живых.
На станции Тайга в наших вагонах устроили нары и
поставили печки.
В четвертый раз сидня отъезда из Самары мы все собрались
вне вагона. Те, что были особенно плохо одеты, стояли
кучкой, накрываясь одеялом. Лучше одетые таскали под
конвоем доски для нар.
На расстоянии 30—40 шагов от нашего эшелона стояла
кучка женщин и детей, глядевшая на нас с изумлением и
ужасом. Кое-кто пь/тался подойти к нам, но конвой грубо
отгонял их прикладами.
Нары сделаны, нас стали загонять в вагоны. Вместе с
товарищами, таскавшими доски, я оставался дольше всех
на дворе. Но вот уже кроме меня только двое товарищей
осталось у дверей вагона, солдат грубо покрикивает на нас
и ругается. Я поворачиваюсь, взглядываю на солдата и
замечаю, что внимание его целиком устремлено на двух моих
товарищей, которые помогают друг другу влезть в вагон, а
меня, стоявшего несколько позади, он как будто не видит.
Молниеносно пробегает мысль: уходи подальше! Беги!
Я делаю шаг-другой-третий от вагона, стараясь сохранить
спокойствие, вот я уже за спиной солдата. Шагов 15—20,
не больше, отделяет меня от толпы женщин и детей. Еще не­
сколько секунд... еще несколько шагов... Вдруг один из
товарищей, только что взобравшийся в вагон, протягивая
руку, кричит мне: «Товарищ!»
Солдат оборачивается и замечает меня. Все пропало.
Несколько крепких ругательств по моему адресу, и я сно­
ва среди своих.
6*

163

Сверх ожидания солдат не стал поднимать тревоги,
вероятно, стыдясь своей невнимательности.
Рабочий из железнодорожных мастерских, ставивший
в вагоне печку, рассказывал нам новости. Все рабочие,
особенно железнодорожники, считают себя большевиками.
Отряд в несколько сот железнодорожников оказал чехам
вооруженный отпор. Был форменный бой. Многих расстре­
ляли, остальные бежали в тайгу. Каждый рабочий с радостью
готов нам помочь и спрятать нас.
Спрашиваю его, может ли он дать мне на всякий случай
какой-нибудь адрес. Он говорит, что это не нужно и что
любой рабочий спрячет каждого из нас в случае побега.
Все же он называет свою фамилию и объясняет, где он живет.
Этот разговор, длившийся всего минут пятнадцать,
подбодрил всех. Побег перестал пугать людей. Начались
оживленные разговоры на эту тему, сожалели, что мне
снова сегодня не повезло.
Мы наново расположились в вагоне. Места теперь было
значительно больше: у нас выбыло 12 товарищей и поя­
вилось два «этажа» нар, так что вдвое увеличилась площадь,
приходившаяся на каждого из нас. Хуже одетые разместились
поближе к печке, лучше одетые — у стен и возле окон.
Мне на ночь досталось место у самого люка, из которого
чертовски дуло, и мое пальто не защищало меня от холода,
хотя ноги по временам жарились «на медленном огне».
Железнодорожники притащили нам кучу дров и угля.
Мы сделали запас по крайней мере на 4—5 дней. Мороз
уже не пугает нас. Зато терзает бешеный голод.
Рабочие обещали сорганизовать складчину и снабдить
нас хлебом, но не успели этого сделать. Комендант поезда
был, видимо, обеспокоен сочувствием, которое проявило
к нам население, и завязавшимся у нас контактом с рабо­
чими, оборудовавшими вагоны. Вопреки ожиданиям мы
поехалидальше, — если память не изменяет мне,— еще
в этот же день, к вечеру.
Приятная теплота распространилась в вагоне. Мы об­
лепили со всех сторон раскаленную докрасна иечку и сог164

ревались за все время. Настроение поднялось. Главный наш
враг — холод —не был уже так опасен. Но одновременно
это свидетельствовало о том, что нам, видно, долго еще суж­
дено оставаться в этих клетках.
Установка печей, разумеется, еще не означала, что мы
будем обеспечены'дровами или углем и что мы уже никогда
не будем мерзнуть. Вскоре мы убедились в этом, когда
кончился запас топлива, доставленный нам в Тайге. Как
раньше о воде и хлебе, так теперь приходилось молить
еще и о дровах, выпрашивая их у прохожих.
Однако наш опыт и огромное сочувствие, которым нас
окружали железнодорожники, значительно облегчали нам
возможность добывания топлива. На какой-то станции Степе
удалось, пользуясь тем, что солдат чем-то на один момент
отвлекся, втащить в вагон целую шпалу, которую ему
подали железнодорожники.
Не мало нам пришлось повозиться, чтобы разломать
и расколоть ее на мелкие полешки. Но чего не сделает че­
ловек, когда его заставляет нужда? Оперируя только
двумя гвоздями, мы умудрились расколоть и истопить
всю шпалу.
Холод еще нередко докучал нам, но худшие времена
в этом смысле уже миновали. Правда, случалось, что, про­
снувшись, я не мог встать, так как одежда примерзла к
стене. Но с этим уже ничего нельзя было поделать. Вагон
был не утеплен, и даже тогда, когда вблизи печки стояла
жара, немножко подальше от нее, у стен и люков, темпе­
ратура была значительно ниже нуля.
Полагавшийся нам хлебный паек мы получали с много­
дневными перерывами, так как запасов хватало всего на
несколько дней, а до приезда в какой-нибудь большой го­
род, где нас снова снабжали провиантом, мы ничего не по­
лучали.
Выдававшийся на весь вагон небольшой каравай хле­
ба обычно бывал насквозь промерзшим. Объяснялось это
тем, что в вагоны погружали свежий хлеб — прямо из пе­
карни; он промерзал и крошился, как ледяная глыба.
165

Мы были всегда настолько голодны, что не могли дож­
даться, пока хлеб оттает в вагоне (для этого требовалось
несколько часов). Крошки тщательно собирались и дели­
лись ложечкой.
Впрочем, даже когда хлеб был в запасе, нам выдавали
его нерегулярно: один день мы получали свой паек утром,
а на другой день поздно вечером. Таким образом в лучшем
случае четверть фунта хлеба приходилось на полтора суток,
разумеется, не считая тех дней, когда мы ничего не по­
лучали.
Если холод мы сейчас несколько меньше ощущали, то
значительно больше страдали от жажды. По нескольку дней
нам не попадало капли воды в рот. Мы тщательно соскре­
бали иней и грязные, вонючие, ледяные сосульки, всегда
свисавшие со стен, особенно в самом низу вагона, под на­
рами.
Совершенно ясно, что мы не тратили воды на мытье.
Никто из пас за все это время не умывался. Мы обросли
грязью, нас стала донимать чесотка, которой мы все пе­
реболели. Мы раздирали тело ногтями, и оно местами вы­
глядело, как сплошная рана. Единственное лекарство,
которое кто-то придумал,— это жариться у печки, когда
она топилась. Действительно, это как будто немного по­
могало.
Одновременно стали неслыханно размножаться насеко­
мые, которые кишмя кишели в каждом шве. Ни к чему не
приводило то, что мы истребляли их тысячами. Они стали
нашим бичом, не позволяя забыть о себе ни на одну
минуту.
Куда нас везут? Это было главной темой наших догадок.
Наконец какими-то путями к нам проникла весть, что нас
везут в Иркутск, где поместят нас в александровскую
тюрьму.
«Пусть уж, наконец, скорее будет этот Иркутск!» раз­
давались вздохи, когда печку нечем было топить, от адского
сибирского мороза спирало дыхание, а голод скручивал
кишки,
166

Иркутск—Чита
В Иркутск мы приехали поздно вечером. В вагоне воз­
бужденное оживление. Мы не спим всю ночь. Наконец-то
Иркутск! Начинаются обычные разговоры на тему о превооходстве тюремной камеры перед нашей движущейся клеткой.
Некоторые товарищи кое-что слыхали об «Александровском
централе» и рассказывают другим. Моряк напевает старые
каторжные песни об этой тюрьме.
Проходят ночь, день, а мы все еще ждем. Наши власти
уехали в город и там будто бы ведут переговоры с местными
властями.
Поезд наш переведен не то на товарную станцию, не то
на какой-то полустанок под Иркутском. Нас зорче стерегут,
запрещают открывать люки и не разрешают близко
подходить к нам посторонним, особенно железнодорож­
никам.
Все же нам удается завязать контакт. Мы узнаем, что
недавно тут была забастовка печатников. Бастующих из­
бивали нагайками и заставляли приступить к работе. Тюрьма
переполнена. Где-то под Иркутском устроен концентра­
ционный лагерь. Как нас уверяют, очень сомнительно,
чтобы нас приняли в тюрьму: булавке негде упасть...
Настроение падает. Проходит еще один день. Становится
еще более очевидно, что надежды наши разлетятся в прах.
На третий день дежурный офицер вдруг стал переходить
от вагона к вагону с каким-то иностранным офицером, что-то
записывающим у себя в блокноте. Наконец подходят к
нам. Оказывается, они производят перепись поляков. Здеш­
ний представитель польского военного комитета, майор
Кухенка, договорился с местными властями и комендантом
поезда, что они выдадут ему всех поляков-заключенных,
которые затем будут зачислены в образовавшуюся в Сибири
польскую армию. Лазейка на свободу...
Как только выяснилась цель переписи, в вагоне подня­
лось огромное волнение. Товарищи принялись настойчиво
нажимать на меня, чтобы я непременно воспользовался
167

Представлявшейся возможностью. Ряд товарищей ыеполякоб
тоже изъявил желание попытаться: а вдруг удастся.
В результате, кроме меня и одного молодого полякакрасногвардейца, записываются Ворон, еще один белорусе*
немножко говорящий по-польски, Степа, моряк и еще трое
русских товарищей. Я наскоро придумал наиболее распро­
страненные польские фамилии: Ковальский, Перовский
и т. п.— и по очереди указал их майору. Девять поляков!
Господин майор несколько удивлен. Но мое чистое польское
произношение немножко смягчило и успокоило гали­
чанина.
В вагоне оживление и пышный расцвет надежд. Осталь­
ные с завистью посматривают на нас и сожалеют, что они
все не поляки. Русские товарищи, знающие по-польски толь­
ко несколько слов, опасаются, что их дисквалифицируют.
Начинается, стремительное обучение польскому языку.
Я обучаю товарищей нескольким десяткам наиболее употре­
бительных слов, вбиваю им в головы их фамилии, имена
родителей, место рождения и т. п.
Проходит ночь. На следующий день нас должны осво­
бодить. Мы живем в огромном напряжении. Товарищи
мои за ночь перезабыли, как их зовут. Снова начинаем урок
польского языка. Мы ждем с минуты на минуту, что очу­
тимся на свободе. Так проходит день.
Поздно вечером поезд ни с того, ни с сего трогается.
В вагоне тревога. Кое-кто пытается успокаивать, что, на­
верное, наш вагон переводят на другой путь. Проходит
пять... десять... пятнадцать минут. Мы продолжаем ехать
вперед. Надежды рушатся вдребезги. Мы по-настоящему
покидаем Иркутск.
Лишь через несколько дней от проезжающих железно­
дорожников до нас дошли слухи, что неожиданность нашего
отъезда из Иркутска была связана с тем, что иркутские
рабочие намеревались напасть на поевд и отбить нас. Нам
так и не удалось узнать, насколько это было верно. Но
что отъезд наш был внезапным и неожиданным, свидетель­
ствовало хотя бы то, что для нас не погрузили хлеба. Поэтому
168

в течение нескольких следующих дней мы не получали
своей четвертушки мерзлого хлеба.
Станции были редки и малы. Мы форменным образом
подыхали с голоду. У многих товарищей уже не было сил,
чтобы слезть с верхнего этажа нар. Кончилось у нас и топ­
ливо, а на дворе, особенно по ночам, стояли сильные морозы.
Казалось, что вместе с Иркутском, который мы про­
ехали и с которым у нас было связано столько надежд, сор­
вались все светлые перспективы. Мы це знали, куда нас
везут и когда наступит конец этому путешествию по снежным
равнинам Сибири.
♦
Начиная от Иркутска, мы все чаще встречаем воинские
эшелоны коалиционных армий. Наш поезд обгоняют отряды
японцев, итальянцев, французов, американцев, канадцев,
поляков и т. д.
Иногда (еще не доезжая до Иркутска), на больших стан­
циях случалось, что поезд наш останавливался рядом с
эшелонами коалиционных войск. Прекрасно экипированные
американцы с любопытством разглядывали нас, расспра­
шивая, кто мы такие. Мы пытались вступить с ними в
«контакт». Они еще с большим любопытством, но без вся­
кой примеси ненависти или хотя бы неприязни разглядывали
нас, узнав, что мы большевики.
Все разговоры неизменно кончались тем, что заключенные
просили хлеба. Несколько раз случалось, что солдаты со­
седнего с нами поезда принимались бросать нам банки
консервов, галеты, бисквиты, папиросы и хлеб, не обращая
ни малейшего внимания на окрики нашего конвоя. Однажды
в наш вагон попало сразу несколько банок консервов. Мы
уже глотали слюнки при мысли об этих лакомствах, но не
успели даже приступить к дележу, как конвой явился с
обыском и отобрал у нас добычу.
Впоследствии начальство уже внимательно следило, что­
бы наш поезд не останавливался вблизи воинских эшелонов,
и мы только издали видели на станциях коалиционных солдат.
Железнодорожную линию от Челябинска до Иркутска
»6?

охраняли польские части под начальством полковника
Чумы и под общим французским командованием, во главе
с генералом Жаненом. На больших станциях комендантами
были польские офицеры, Имевшие в своем распоряжении
отряды польских солдат.
От Иркутска железнодорожной линией безраздельно
владели японцы, и на станциях хозяйничали японские
отряды. Железнодорожники здесь были более терроризи­
рованы, чем где-либо в другом месте, и это самым гибельным
образом отражалось на нашем снабжении.
Проезжаем Байкал. Через полуоткрытый люк я гляжу
на таинственное озеро-море, о котором так много слышал
и которое так жаждал видеть. В вагоне тишина, прерывае­
мая лишь стонами.
Рядом со мной уже четвертый день лежит труп моло­
дого товарища, с зеленым птичьим лицом. Не помогают
настойчивые требования убрать труп. Он лежит длинный
и голый. Остатки лохмотьев уже сняты с него из-за мороза,
царящего в вагоне. Каждая тряпка нужна живым.
Вскоре после отъезда из Иркутска поезд наш вдруг
остановился среди поля. Вагон наш открывается, и нам
приказывают вылезать. На дворе снег по-пояс. Заключен­
ные поспешно выскакивают. У большинства нет обуви,
ноги обмотаны тряпками или в шлепанцах, почти все 'в
одном белье. Одного товарища, немца, который был болен
и недостаточно быстро слезал с нар, солдаты сбросили на
печку, и он сломал себе несколько ребер.
Обыск производился в поисках одежды, которая могла
бы пригодиться солдатам. Но нет ничего, что стоило бы
взять. Все в «штатских» лохмотьях, а моя одежда, хотя
и несколько лучше, но серый летний костюм и летнее пальто
не годятся для солдат «героической» армии. С одного Дани­
лова только стащили брюки «галифе» и оставили его в клочь­
ях кальсон. Хотели забрать у него и сапоги, но они оказались
настолько малы, что их оставили ему.
Выскакивая последним из вагона, я окинул взглядом
«бившихся в кучу товарищей, Давно я уже не видел
все$

71

йМесТе йри йолном Дневном осйСЩенйй. Сердце у Менй сда­
лось, когда я взглянул на эту кучу скелетов, с землистыми,
обросшими лицами и глубоко запавшими глазами.
Несколько человек, у которых единственным одеянием
было тюремное белье, собрались вместе, накрывшись оде­
ялом, как шалью. Несколько товарищей расстелили на
снегу остатки какой-то подстилки — одеяла, чтобы защитить
от холода пол у босые ноги в шлепанцах или завернутые
в тряпки. Нервными, тревожными движениями, чтобы не раз­
дражать покрикивающих конвоиров,— все старались сог­
реться, переминаясь с ноги на ногу и притопывая на месте.
Операция эта длилась по меньшей мере минут пятнадцать.
Наши палачи и не думали торопиться. Издеваясь над за­
ключенными и толкая их, они рылись в вещах, заглядывали
в узлы, которые еще оставались у нескольких заключенных,
осматривали каждого, чтобы стащить все, что возможно.
Такие же обыски были произведены по всему поезду.
Мы вернулись в свою выстывшую клетку, промерзшие до
костей и терроризированные, но в то же время облегчен­
но вздыхая, что это кончилось.
Потянулись долгие-долгие дни, не прерываемые ничем,
даже выдачей хлебного пайка. Станции были очень редки.
Дни шли за днями, и случалось, что в течение суток нам не
удавалось получить ни кусочка хлеба.

*
На одной из маленьких станций двери порывисто рас­
пахиваются и солдаты вталкивают в наш вагон какого-те
человека. В вагоне темно. Человек громко всхлипывает
и вырывается, потом бросается к дверям и ломится в них.
Конвой с руганью уходит от вагона.
Все в вагоне поражены. До этого бывало, что у нас
забирали людей, но еще ни разу не случалось, чтобы к нам
прибывал новый товарищ по/несчастью. Через несколько
минут все разъяснилось: оказывается, человек, которого
к нам упрятали, один из конвойных солдат, пьяный, как
стелька. Обливаясь пьяными слезами и хныча, он жалуется,
171

ЧТО начальник поезда велел запереть его вместе с заключен­
ными. Вероятно, он там порядком набедокурил, так как
за одно пьянство наш конвой никогда не наказывался.
Теперь он трусит и всхлипывая что-то лепечет о расстреле.
Наконец он немного успокаивается и начинает изливаться
в своих сердечных чувствах к заключенным. Через час уже
слышно, как он храпит и бормочет сквозь сон.
В вагоне понемногу восстанавливается нормальная ат­
мосфера, только кое-кто из товарищей еще посылает «горячие»
пожелания по адресу нашего нежданного гостя.
Утром наш гость упорхнул на свободу. Мы были очень
рады этому, так как он стеснял нас, вынуждая считаться
с каждым словом. Выспавшись, солдат был очень любезен
с нами и обещал, что как только вырвется из вагона, поста­
рается время от времени доставлять нам по ковриге хлеба.
Некоторые товарищи принимали это всерьез и старались
еще более задобрить его и расположить к себе.
Прошло несколько часов, наступали ранние зимние
сумерки. Вдруг наш поезд остановился на каком-то малень­
ком железнодорожном полустанке. К нашему вагону подхо­
дит группа солдат со вчерашним гостем, во главе с унтерофицером. Раздается приказ отпирать двери.
В вагоне смятение и тревога. Наконец дверь отперта.
Унтер-офицер требует, чтобы мы немедленно вернули но­
чевавшему у нас солдату украденные деньги и перочинный
ножик. Мы молчим, не зная, что это должно означать.
Конвой выгоняет нас из вагона, производит личные обыски,
а потом тщательно обыскивает вагон. Мы стоим на снегу,
на морозе, щелкая зубами. Вначале я предполагал, что
это просто провокация, но тщательность обыска немного
смутила меня. А вдруг это правда?
Обыск не дал никаких результатов. Солдаты ругаются,
грозятся, что мы все передохнем на морозе, если не выдадим
виновных. Так мы стоим на морозе по меньшей мере полчаса
Солдат старается узнать заключенных, спавших рядом €
ним. Наконец он узнает двух молодых парней, которые
действительно спали возле него.
172

Обоих заключенных отводят в сторону и угрожают не­
медленным расстрелом. Оба упорно опровергают взведенное
на них подозрение. Конвой ставит их рядом, вскидывает
винтовки, раздается команда: пли! Но выстрелы не раз­
даются. Очевидно, они заранее сговорились таким образом
терроризировать заключенных.
Поезд получает сигнал к отправлению. Конвой поспеш­
но вталкивает нас в вагон, предупреждая, что если на следу­
ющей станции мы не вернем ножика и денег и не выдадим
«виновных», нас будут держать на морозе до тех пор, пока
мы все не передохнем, а для примера кое-кого расстреляют
Никогда еще в нашем вагоне не было такого подавленного
настроения, какое воцарилось в эту минуту.
Прошло полтора или два часа, и поезд наш снова остано­
вился. Снова нас выгнали на снег. Начался повторный
обыск.
Наконец в щели нар, где спал солдат и двое заподозрен­
ных товарищей, между досками конвой нашел маленький
ножик — собственность солдата. Денег не нашли.
Бешенство палачей достигло высшего предела. Поезд
снова тронулся. Нас втолкнули в вагон, и вместе с нами
сели солдаты. Они во что бы то ни стало хотели вынудить
«признание». После того как ножик был найден, солдат, ко­
торого якобы обокрали, стал что-то мягче говорить о деньгах
и даже выразил предположение, не потерял ли он их случай­
но, когда его, пьяного, тащили к поезду. Однако «следствие»
не прекращалось. «Авторитет» наших палачей, очевидно,
требовал, чтобы они не отступали без жертвы. В пути они
продолжали издеваться над двумя обвиняемыми, пристав­
ляли им револьверные дула к вискам, угрожали расстрелом
и т. п., но те упорно все отрицали.
Так мы доехали до какой-то маленькой станции. Поезд
остановился. Солдаты вышли вместе с унтер-офицером.
В вагоне воцарилась мертвая тишина, только один из об­
виняемых товарищей, молоденький казак-телеграфист, ти­
хонько всхлипывал.
Двери снова открываются. Вызывают обоих товарищей.
173

Через минуту слышится громкий вопль и ружейный залп,
потом 2—3 одиночных револьверных выстрела. Глухая
тишина. К вагону подходит солдат и приказывает выйти
еще двум товарищам,чтобы убрать трупы. Оба трупа скла­
дывают на площадку нашего вагона. Поезд трогается. Изза тонкой стенки вагона слышатся стоны подстреленных,
но недобитых товарищей. В них стреляли впотьмах и не
слишком метко. Тянутся долгие мучительные минуты. В
вагоне стоит такая тишина, что кажется, ни живой души
в нем нет. Слышится только стук колес и стоны рас­
стрелянных.
Вдруг дикий крик, визг, потом нечеловеческий смех
прорезает тишину вагона. В ужасе вскакивают заключен­
ные и бросаются в сторону от угла, из которого доносится
этот звериный вой... Не выдержали нервы одного из това­
рищей в вагоне и он лишился рассудка...
Проходили дни, а в вагоне нашем все еще раздавался
то дикий хохот, то страшный вой. Мы постоянно назначали
дежурных, которые стерегли больного, не сводя с него
глаз. Несколько недель спустя, уже в Никольск-Уссурийске, он умолк навсегда.
♦

Подъезжаем к Чите, «столице» атамана Семенова, о котором
мы давно уже слыхали. Поезд наш оцепляет кордон солдатмонголов из отряда Семенова. У каждого люка становится
солдат в длинном козьем тулупе с большим меховым ворот­
ником. Ни на минуту не разрешают открывать люки.
Поднимается стрельба по храбрецам, пытающимся высу­
нуть нос.
В вагоне могильное настроение: мы голодны, к тому
же откуда-то до нас дошел слух о требовании Семенова,
чтобы нас выдали ему. Мы столько наслушались в пути о
зверствах Семенова, что весть эта многим товарищам ка­
жется правдоподобной. Теперь мы с большой тревогой ждем,
что будет дальше.
В Чите мы стояли 2 или 3 дня. С Читой у меня были
174

связаны особые планы и надежды: по пути в Читу на од­
ной большой станции машинист маневрирующего товарного
поезда бросил нам несколько слов «новостей» и успел наз­
вать мне адрес в Чите, которым можно было воспользоваться,
если бы кому-нибудь из нас удалось бежать.
Это был адрес (теперь я уже его не помню) какой-то ра­
бочей колонии, расположенной в нескольких верстах от
Читы, где должно было жить несколько партийцев-железно­
дорожников. Но планы мои разбились вследствие особых
мер предосторожности, которые применялись Семеновым
на его территории.
Наконец мы двинулись из Читы дальше на восток. Все
облегченно вздохнули.
Куда мы едем? Никто из нас этого не знал. Уже значи­
тельно позже, после отъезда из Читы, среди заключенных
разнеслась весть, что нас везут на Белые острова, якобы
расположенные где-то неподалеку от Владивостокского пор­
та. Я не знал и не мог узнать впоследствии, существуют
ли действительно такие острова и насколько верны были
эти слухи. Несмотря на это, «Белые острова» в течение двух
недель не сходили с уст у всех заключенных, как конец
их мучений в этих движущихся гробах.

В Манчжурии
Проезжаем Манчжурию. Здесь несколько теплее и меньше
снега. Поезд извивается среди взгорьев и холмов зиг­
загами, как уж, или описывает петли. Станции еще реже
и еще безлюднее. На больших станциях под открытым
небом лежат груды ничем не прикрытого риса, мешки
с рожью и т. д.
Хлеба здесь много, но редки станции и преобладает
нерусская публика. По перронам прогуливаются китайские
чиновники в длинных синих одеждах, с крупными белыми
надписями на спине и на груди. Мы тащимся еще медлен­
нее и стоим на станциях еще дольще, чем Р Россци,
175

Два крупных события нарушили монотонность нашей
убогой жизни.
Первое из них произошло на маленьком полустанке,
носившем вместо названия какой-то номер. Был прекрасный
солнечный день. Мы открыли люки: на полустанке было
пустынно, надежды раздобыть хоть кусок хлеба не было
никакой, мы высовывали головы просто так, чтобы немного
подышать свежим воздухом. Однако раздается приказ
закрыть люки. Одновременно до нас доносится крик и шум
из последних вагонов нашего поезда. Мы прильнули к от­
верстиям в стенах, к щелям в неплотно прикрытых люках.
Разумеется, мы не можем разглядеть, что случилось в конце
состава, но видим, что происходит в поле, против нашего
поезда.
На расстоянии 150—200 шагов выстраиваются, раски­
нувшись цепью, 20—30 солдат с 2 пулеметами. Вскоре
шагах в 15—20 от цепи появляется группа солдат и среди
них кучка заключенных. Солдаты рассыпаются в стороны
с криком: «беги!» В ту же минуту начинают трещать пу­
леметы. Заключенные падают на землю. Пулеметы смолкают.
Через мгновение осужденные вскакивают и бросаются бе­
жать. Пулеметы снова начинают действовать. Одновременно
бегущих обстреливают раскинувшиеся цепью солдаты. Сце­
на эта повторяется несколько раз подряд.
Кровь застыла у нас в жилах. Мы видали уже не одно
зверское убийство, но никогда еще мы не были потрясены
так, как теперь этой охотой, разыгравшейся у нас на глазах.
Одновременно в нашем вагоне и в других вагонах раз­
разилась буря отчаянного негодования.
С криками мы бросились на стенки вагонов, стуча в
них ногами и кулаками; сразу раскрылись все люки, и ди­
кий вопль вырвался из груди сотен людей, наполняя тихум
станцию оглушительными грохотом и шумом. Мы бросились
к дверям, силясь выломать их. Что происходило там, в по­
ле, где расстреливали наших товарищей, мы уже не знали.
Мы не отдавали себе отчета в том, чем кончится этот бунт,
Бешеная ненависть ослепила и оглушила нас,
176

Прошло с полминуты, и пулеметы, стоявшие в поле,
обратились против нас: над головами у нас засвистели
пули. Весь конвой выскочил из вагонов, осыпая нас пулями.
Мы повалились на пол. Бунт стал затихать. Стрельба скоро
прекратилась, и только крики, ругань и угрозы конвоя
слышались еще.
Вдруг из соседнего вагона доносится пение: «Вы жерт­
вою пали...»
Мы подхватываем песнь, подхватывают ее и другие ва­
гоны. Не лугают ни крики, ни угрозы, ни кое-где и стрель­
ба конвоя. Чувство солидарности, объединяя заключенных,
запертых в нескольких десятках клеток, заполняло всех
радостным сознанием своей силы.
В нашем вагоне никто не пострадал от стрельбы, в смеж­
ном было двое раненых, какие потери понесли следующие
вагоны,— мы не знали. Мы слышали, как комендант поез­
да требовал у начальника станции рабочих с лопатами,
чтобы закопать расстрелянных, и сквозь щели мы видели
этих рабочих.
Когда волнение немного улеглось, поезд двинулся даль­
ше. Отношения с конвоем еще больше обострились. Стрельба
и ругань стали обычным ответом на требования выдать
полагавшийся нам паек.
Второе событие произошло несколько дней спустя.
В одном из вагонов нашего поезда ехало несколько десят­
ков женщин. Вагон этот находился далеко от нас, и мы
долгое время ничего о нем не знали.
Однажды вечером до пас донеслись крики и шум. Мы
начинаем прислушиваться, расспрашивая один у другого,
что случилось.
Наконец мы узнаем: оказывается, пьяные офицеры пы­
таются вытащить из вагона нескольких женщин для приня­
тия участия в их пьяных оргиях.
Предыдущий бунт дал уже нам известный опыт и ук­
репил в нас веру в себя. Теперь мы снова поднимаем шум,
к нам присоединяются все новые и новые вагоны. Пули и
грохот раздаются в вечерней тишине. Захваченный врасплох

177

конвой поспешно выкатывает пулеметы и снова начинается
стрельба, хотя не такая жаркая, как в прошлый раз. Однако
наш бунт сделал свое: офицерам пришлось отказаться от
своих намерений.

*

На какой-то большой станции, не доезжая Манчжурии,
а может быть и в самой Манчжурии, поезд наш обратил
на себя внимание группы американских офицеров. Рос­
лые, хорошо откормленные янки широко раскрывали глаза
при виде искаженных лиц, выглядывающих из люков.
Защелкали кодаки: офицеры увековечивали на фотографи­
ческих пластинках наиболее интересные физиономии боль­
шевиков. Взамен они купили 50—60 ковриг хлеба и велели
раздать их заключенным.
Начались расспросы, куда и откуда нас везут. Дежурный
офицер пытался сам удовлетворить любопытство своих
американских коллег, но те хотели вступить в непосредст­
венную беседу с нами. Они знали несколько русских слов,
один из них говорил по-немецки, так что им удалось коечто узнать.
Американцы пожимали плечами. Видимо, у них никак
не укладывалось в голове, как эти люди, многим из которых
было по 50 лет и больше, могут быть военнопленными, как
утверждал наш офицер.
Американцы сообщили нам, что дали о нас знать своим
коллегам вдоль железнодорожной линии и что на ближай­
шей станции нас будет ждать хлеб. Действительно, по пути
до Никольска мы получали два или три раза по караваю
хлеба на вагон.
Это не значит, что мы были более сыты, так как на
столько же меньше мы получали хлеба от конвоя. Вообще
наш конвой был очень недоволен этой непрошенной опекой
американцев и недовольство свое вымещал на нас, одно­
временно любезничая с американцами и стараясь оправдать
перед ними ужасное состояние заключенных.
При первой встрече с американскими офицерами я по­
пытался обратить и$ внимание на нагон р женщинами,

178

Но удивленные американцы никак не могли сообразить,
что мне нужно. Им в голову не приходило, что в эшелоне
военнопленных могут находиться женщины, а смесь несколь­
ких немецких и английских слов, с помощью которых
я изъяснялся, не могла мне помочь договориться с ними.
Стоявший в отдалении офицер нашего конвоя набро­
сился на меня с руганью и угрозами. Это еще сильнее разожг­
ло любопытство американцев. Они пошли в указанном на­
правлении и наткнулись ня вагон с женщинами. Дежурный
офицер был взбешен и грозил «застрелить как собаку»,
но не сделал этого, видимо, из-за боязни перед американ­
скими офицерами, которые догадались о причине его гнева.

*
Во второй половине ноября мы оказались в НикольскУссурийске. Поезд остановился в нескольких верстах от
вокзала, на запасном пути. Комендант поезда уехал в город.
Немедленно разнеслась весть, что в Никольске нас поместят
в тюрьму.
Мы ожидали с огромным нетерпением, что, наконец,
сделают с нами. Лишь через два или три дня нам приказали
вылезать из вагонов.
Время близилось к полудню. День был ясный, солнеч­
ный, но довольно морозный. Снега в полях было мало.
Нас отвели километра на полтора от поезда и выстроили
в карре большими отрядами, по нескольку вагонов в каждом.
Нас было уже значительно меньше, чем семь недель назад,
когда мы так же все вместе стояли рядами в тюремном дворе.
Но все же нас было еще, наверное, тысячи полторы.
Оцепленные усиленным конвоем и выставленными в не­
котором отдалении пулеметами, мы простояли так довольно
долго. Мы дрожали от холода и старались немного согреться,
подпрыгивая и притопывая ногами; слабые пытались при­
сесть на корточки, но солдаты, орудуя прикладами, немед­
ленно наводили «порядок».
Был уже полдень, когда подъехали офицеры нашего
конвоя и группа казачьих офицеров. Вместе с ними при­
179

ехал отряд кйзакой человек й 70—80. «Смирно!» про­
звучала команда. «Штаб» с минуту внимательно разгляды­
вал нас. Наконец старший по рангу офицер начал крыть нас
отборнейшей матерщиной, ругая нас изменниками родины,
немецкими агентами и т. д.
Мы молча стояли, вслушиваясь в бурный поток атамановой речи. Наконец он кончил. Тотчас же раздалась команда:
«Евреи и немцы, шаг вперед!»
Но ни один человек не шевельнулся. Все замерли,
ожидая, что будет дальше.
— Ах, вы так?..
Командир оборачивается к казачьему отряду, стоящему
позади него, и дает команду. Через мгновение казачий отряд,
во главе с офицерами, как буря несется на нас. Солдаты,
оцеплявшие нас с боков, выставляют штыки вперед.
Мы втиснуты между двух стен штыков. Спереди с ги­
каньем на нас мчится вскачь отряд кавалеристов.
Обнаженные сабли молниями сверкают на солнце.
Мы стараемся съежиться, напираем в стороны, чтобы
ускользнуть от атакующих. Передние ряды, уже смятые
лошадьми, нажимают на нас. Люди мечутся, падают,
опрокидывая других. Наконец казаки настигают нас, стоя­
щих в центре карре, и, нанося саблями удары плашмя,
вихрем проносятся дальше. Через мгновение они повора­
чивают и начинают «атаку» сзади, проносясь вперед.
Несмотря на крики и угрозы, многие не могут подняться.
Кое-кто стоит на одной ноге, опираясь на товарищей. У не­
которых кровавыми полосами рассечены лица, переломаны
ребра, порезаны руки, перебиты ноги.
Я не пострадал. Правда, мне досталось несколько ударов
саблей плашмя по спине, у меня был небольшой порез
на голове, ушибы на руке и ноге и изодрано лицо. Но я
почти не ощущал боли. Я испытывал только бессильное
бешенство.
В наших рядах воцарилась тишина: молча люди ощу­
пывали раны и ушибы. Многие морщились от боли, но не
слышалось ни одного стона.
80

*

«Атаман» выпалил еще одну речь и уе^ал. Уехало й
наше непосредственное начальство.
Снова приводятся в порядок расстроенные ряды, и мы,
прихрамывая, идем под конвоем еще дальше в поле, подальше
от города, где опять останавливаемся.
Городское рабочее население узнало о нас, и все хо.гмы
вокруг покрылись десятками и сотнями людей. Многие
принесли с собой хлеб, булки, горшки с огурцами и капустой.
Но конвой никого не подпускает близко к нам.
Через головы солдат из толпы летят в нашу сторону
куски хлеба, булки, яблоки и огурцы. Не каждый кусок
долетает достаточно близко к рядам. Кое-кто из заключен­
ных вырывается из рядов и бежит поднять их с земли. За
ними с руганью бросаются солдаты и, настигнув, избивают
прикладами.
Наиболее слабые заключенные валятся на землю, не
будучи в силах стоять на ногах. Когда избиение прикладами
перестает помогать, их выволакивают за руки или за ноги
из шеренги и сваливают в сторонке. Груда неподвижно
лежащих заключенных растет: ежеминутно кто-нибудь
падает, чтобы больше уже не подняться.
Через несколько часов уже десятки людей лежат в от­
далении на холмике в 100 или 200 шагах от нас.
В толпе слышатся громкий плач и причитания над нами.
Женщины грозят солдатам и все сильнее напирают на цепь
конвоя. Какой-то мальчуган вырывается из толпы, как
заяц, проскакивает мимо солдат, пробегает еще 100—150
шагов, отделяющих его от груды лежащих тел, и бросает
полумертвым заключенным несколько булок. Но из не­
скольких десятков лежащих людей только у двоих-троих
еще хватает силы подползти и поднять булки.
Маневр этот повторяется несколько раз. Вдруг какая-то
маленькая девочка с горшком в руке перебегает кордон,
но тут же спотыкается и падает. Подбегает взбешенный
солдат и замахивается на нее прикладом. Из толпы выры­
вается женщина, отталкивает ближайшего солдата и бро­
сается на помощь. Девочка плачет и растерянно смотрит
181

на разбитый горшок. Толпа волнуется. Слышна громкая
ругань. Ситуация становится угрожающей для конвоя, ибо
толпа все растет и становится все более активной.
Солнце закатывается. Мороз усиливается. Никто уже не
может устоять ца месте. Все ходят, подпрыгивают, похло
пывают себя руками, чтобы заставить кровь сильнее цир­
кулировать.
Ежеминутно вспыхивают скандалы. Солдаты все чаще
поднимают стрельбу. Пули свистят над головами.
Так наступают сумерки. Наконец приезжают офицеры и
отдают приказ снова садиться в вагоны.
Уже стемнело. Солдаты тоже голодны. Это усиливает
их бешенство. Бегом, партиями по нескольку десятков
человек, нас гонят к вагонам. Мы не в силах уже влезть
Солдаты изливают на нас скопившееся за целый день раз­
дражение и бьют нас прикладами. Один удар достается и
Ворону. Взбешенный великан оборачивается и изо всех
сил тузит кулаком солдата. Подбегают другие солдаты и
начинают бить Ворона прикладами. Мы с трудом за руки
втаскиваем его в вагон. Только темнота и поспешность,
с какой нас загоняли в вагоны, спасли его от смерти.
В вагоне темно. Начинаем перекличку: оказывается,
наша коммуна частично распалась. Ряд товарищей попал
к нам из других вагонов. Мы считаем — нас 38 человек.
Мы промерзли до костей." Вагон выстужен. Печка хо­
лодная, дров — ни одного полена. Несколько человек из
нас, более сильных, стаскивают доски с нар, чтобы рас­
колоть их на топливо. Завтра быть может мы дорого по­
платимся за это, но сегодня огня, огня во что бы то ни стало!
Нам удается растопить печку. Мы укладываемся спать на
новом месте, потому что и вагон нам достался другой.
Так принял нас Никольск-Уссурийск.
Наступает следующий день. Мы стоим на станции.
Железнодорожники пользуются этим и раздают нам булки.
Они были заготовлены для нас на деньги, собранные вскладчину. Солдаты не препятствуют этому.
Нас снова переводят на запасный путь, в нескольких
182

километрах от станции. Очевидно, нам предстоит длитель
ная стоянка.
Ночью выпал глубокий снег.
Прошел еще один день. Появляются американские офи­
церы. Они сообщают нам, что выхлопотали для нас другой
поезд, чистый и с окнами. Но предварительно мы должны
пойти в баню и вымыться.
В этот же день нас ведут в городскую баню. Снег в поле
глубокий, по-пояс. Мороз. Нас выстраивают рядами. Мы
идем несколько километров по глубокому снегу, проклиная
баню и своих непрошенных покровителей. Группа товари­
щей из нашего вагона идет, покрывшись одним большим
ватным одеялом. Мы выглядим странно и жутко, как хо­
ровод призраков.
Наконец мы выходим на шоссе, уже неподалеку от го­
рода. Все больше людей попадается навстречу. Прохожие
поворачивают и идут вслед за нами. По обеим сторонам
наших рядов вскоре идут сотни людей. Женщины плачут
и громко бранят солдат. Все стараются, как могут и умеют,
выказать нам свое сочувствие. В толпе много интеллигентов
и хорошо одетых женщин. Как я впоследствии узнал,
японская оккупация здесь как следует дала себя знать, и
большая часть интеллигенции и городской мелкой буржуа­
зии возненавидела оккупантов и поддерживавших их белых.
С такой процессией, словно огромное погребальное
шествие, мы добрались до бани.
В бане каждый из нас получает по кусочку мыла, вели­
чиной с карамельку. В течение прошедших трех месяцев
нйкто из пас не мылся. Все мы обросли грязью, покрылись
струпьями и ранами. Для того чтобы действительно вымыть­
ся, нам нужно было очень много времени, воды, мыла и сил.
А у нас недостаточно было и времени, и воды, и мыла, и
прежде всего — сил. От жары и пара нас сразу разморило.
У нас не было ни малейшего желания прикасаться к струпь­
ям и засохшим ранам.
Одуревшие, мы через 10—15 минут, пошатываясь, выхо­
дили в предбанник. Лохмотьц наши исчезли. Вместо них
1&

для каждого было приготовлено по паре теплого фланеле­
вого белья и по шерстяному свитеру, без рукавов и ворот­
ника.
За исключением пальто и курток, имевшихся у очень
немногих, все лохмотья, затвердевшие от грязи, крови
и гноя, лежали сваленные в кучу во дворе.
Отчаяние овладело нами. Пара белья и шерстяная без­
рукавка — этого было слишком мало для сибирской зимы.
Началась борьба за старые лохмотья. У меня забрали
летний костюм и взамен дали белье. Взбешенный я потре­
бовал, чтобы мне немедленно вернули его. После неболь­
ших торгов со мной согласились, что белье не может мне
заменить костюма. С другими товарищами, у которых вме­
сто одежды было по нескольку пар тюремного белья, дело
обстояло хуже.
Теперь, проходя мимо кучи лохмотьев, заключенные,
несмотря на крики конвоя, бросались на тряпки, вытаски­
вая что попало. Но значительной части пришлось после
бани возвращаться в поезд в одном белье и свитерах без
рукавов.
Когда мы вернулись, нашего поезда уже не было. Вместо
него стоял поезд с чисто выметенными вагонами, с печками
и остекленными люками. А в каждом вагоне лежало по
нескольку больших караваев белого пшеничного хлеба.
В вагоны посадили по 30—35 заключенных. У нас в
вагоне было 33 человека, и на каждого приходился по
меньшей мере фунт хлеба. В нашей жизни это означало
большое счастье. Несколько сот тяжело больных поместили
в никольск-уссурийскую больницу. Остались только самые
сильные и закаленные. В вагоне было тепло, просторно и
чисто.
Прошел день-другой. Мы все еще стояли в НикольскУссурийске. Казаки, видимо, не хотели принять нас на
сохранение, а на легендарных Белых островах якобы была
основана унтер-офицерская школа.
Комендант поезда и все офицеры сидели в городе. Есть
нам вообще перестали давать, предоставир нас заботам

184

населения и несколько смягчив режим. Ежедневно местные
рабочие снабжали нас хлебом и булками на собранные
вскладчину деньги. С «волей» у нас завязался тесный кон­
такт. То и дело до нас долетало какое-нибудь словечко
одобрения и сочувствия. Мы узнали, что в другом вагоне
даже получают местную рабочую газету, кажется, орган
профсоюза железнодорожников, в которой было помещено
посвященное нам стихотворение.
Среди заключенных участились случаи побегов. Одного
беглеца поймали как раз в тот момент, когда из города
возвращались пьяные офицеры. На глазах у всего поезда
началась пытка. Нагайками и шомполами его били по голове
и лицу, выбивая глаза, зубы, превращая в кровавое месиво
лицо...
Из нашего вагона тоже удалось ночью бежать одному
молодому красногвардейцу Антоше, белоруссу. С некоторой
завистью и радостным удивлением мы утром заметили его
отсутствие. Но каково было наше изумление, когда через
день мы заметили его в сумерки недалеко от нашего поезда
с мешком, наполненным чем-то до отказа. Мы здорово испу­
гались за него и стали ему делать знаки, чтобы он убирался
к чортовой бабушке. Но красногвардеец, не обращая вни­
мания на наши сигналы, перебрался на ту сторону поезда,
которая меньше охранялась конвоем. Было видно, что он
стремится приблизиться к нашему вагону, улучив момент,
когда конвоир несколько отойдет. Это ему, наконец, удалось,
и он, подскочив к вагону, быстро передал свой мешок
в ловкие руки Степы. Но в этот момент повернулся к нашему
вагону конвоир. Он, очевидно, подумал, что стоявший под
люком( красногвардеец только что выскочил из вагона
и со штыком в руках бросился на него. Но ни красногвардеец,
ни Степа не растерялись: Степа быстро схватил красно­
гвардейца за поднятые вверх руки, и тот почти с ловкостью
мартышки очутился в люке вагона, а затем юркнул головой
внутрь* вагона, получив лишь крепкий удар прикладом
от конвоира, из-под носа которого оп ускользнул.
Товарищи шумно и благодарно приветствовали красно185

гвардейца и вкусно жевали куски хлеба и сухари, которые
он собрал в ближайшей деревне.
Участившиеся побеги вызвали новое усиление режима.
Мы опять были крепко заперты в своей клетке.

Побег
Наш поезд посетила комиссия местного польского граж­
данского комитета. Она обошла все вагоны, переписала
поляков и обещала всех освободить. Повторились те же
самые сцены, что и в Иркутске: снова поспешили записаться
многие товарищи неполяки, началось изучение польского
языка и т. п. Но и на этот раз все кончилось разговорами.
После недельного, кажется, пребывания в Никольске,
поезд наш вдруг тронулся в путь.
Куда? Об этом никто не имел понятия. Одни полагали,
что нас везут все-таки на Белые острова, другие,— что во
Владивосток. Лишь утром следующего дня мы ориентиро­
вались и узнали, что едем по уже знакомому нам пути,
только в обратном направлении: с востока на запад.

♦
Снова Манчжурия. Мы стоим в Харбине. Местная поль­
ская колония получила из Никольска известие о нас и под­
готовилась к нашему приему.
Толстые, откормленные граждане, во главе с комендан­
том города, полковником Борсуком, бродят вокруг вагонов,
расспрашивают нас, где, сколько поляков, и записывают.
Но нам уже не дают обещаний, что мы будем освобождены.
На всякий случай мы записываем девять человек. По числу
записанных нам стали распределять пищу. Очевидно, в
польской колонии был какой-нибудь мясник, потому что
нам притаскивали всевозможные обрезки колбасы и остатки
мяса. Наш вагон получил фунтов пять мясного.
Впервые со времени отъезда из Самары мы ели мясо. Кро­
ме того получили по два фунта белого хлеба и по рублю на
человека. Можно представить, какая радость овладела всеми.
186

Однако наши «благодетели» запретили нам делиться
своими запасами с «москалями», и мы должны были терпели­
во ждать, пока они не уберутся в город, чтобы приступить
к дележу.
В вагонах люки были открыты, и через остекленные
окна проникал солнечный свет. Вагоны все больше прибли­
жались к нашему «идеалу»— тюремной камере. Не дождался
этих «лучших времен» Ворон. Вскоре после отъезда из
Никольск-Уссурийска он заболел дизентерией. Нам не
удалось его скрыть от конвоя, и беднягу убрали в вагон
для больных. Это означало верную смерть, если не от
болезни, то с голоду. Великан был в отчаянии. Мы распро­
щались, и я его уже больше не видел.
Вскоре после отъезда из Харбина мы встретились в пути
с эшелоном польских улан, сформированным в Харбине,
эшелон направился в Новониколаевск. То мы на несколько
часов опережали поезд улан, то они нас. Так продолжалось
несколько дней. Вскоре нам удалось завязать с уланами
более близкое знакомство. Несмотря на то, что конвой
всячески запрещал нам разговаривать с уланами, они не
обращали внимания на грозные окрики конвоя и часто
подходили к нам. Вскоре мы уже получали от них не только
еду, но и информацию о том, что происходило в стране и на
фронте.
Конвой наш уланы игнорировали: такие уж тут созда­
лись условия, что каждый солдат, одетый в иностранный
мундир, мог совершенно не считаться с местными властями
и вел себя как в завоеванной стране. Уланы побаивались
лишь своих офицеров.
Я как поляк пользовался особым вниманием некоторых
улан, которые не только приносили мне продовольствие,
но и пускались в откровенные разговоры. На станциях мы
нередко простаивали по нескольку часов, так что времени
было достаточно. Очень скоро я заметил, что в разговорах
некоторые солдаты проявляют свое сочувствие к нам и ру­
гают белых. После нескольких дней знакомства я узнал,
что среди улан имеется довольно много, которые не только
187

сочувствуют большевикам, но принимали активное уча­
стие в борьбе с белыми и лишь после разгрома советских
отрядов были мобилизованы в белый польский отряд или
принудительно эвакуированы. Документами и прошлым
здесь не слишком интересовались, так что нетрудно было
скрываться. Многие уланы поступили в польские войска
только потому, чтобы не итти в белую армию, тем более,
что имелась надежда, что' польская армия не будет отправ­
лена на фронт. Им даже обещалц при первой возможности
перебросить их в Польшу.
Из разговоров я узнал, что ряд товарищей из Самары и
Иващенкова живет в Новониколаевске, куда они попали
после занятия Самары чехами, которые формировали поль­
ские отряды. Один из улан советовал мне бежать, обещая
помочь перебраться в Новониколаевск. Он дал мне даже
номер своей теплушки, заверяя, что, как только я окажусь
у них в вагоне, он уже сумеет защитить и спасти меня.

Мы подъезжали к Чите. Я твердо решил бежать, как
только приедем в Читу. Либо мне помогут уланы, либо я
воспользуюсь тем адресом, который мне дал железнодорож­
ник, когда мы ехали еще на восток. Я опасался, что в конце
концов нас ведь могут поместить в тюрьму, и тогда удирать
будет труднее.
Я начал подготовляться к побегу. Прежде всего я вос­
пользовался очередной переписью, произведенной нашим
конвоем. Хотя за время после последней переписи в нашем
вагоне умерло только двое товарищей, мы указали число
заключенных еще на двоих меньше, чем было в действитель­
ности. Сам я перестал показываться у окна, чтобы конвой
не замечал меня, и посвятил товарищей в свои планы.
В Чите наш поезд снова догнал улан. Их эшелон стоял
всего через два пути от нашего. Мы остановились где-то
на путях товарной станции. Мой знакомый улан разыскал
меня и снова уговаривал бежать. Это было не так легко:
именно в Чите конвой наш по приказанию офицеров и мест­
168

ного начальства строже следил за нами. Рядом с нашим
вагоном находилась теплушка конвоя. Солдаты постоянно
шатались возле нашего вагона, а часовой ни на минуту не
уходил с поста.
На дворе свирепствовал лютый мороз, было до 30 гра­
дусов холода. Следовательно, я мог надеяться, что дождусь
момента, когда солдат хоть на мгновение уйдет с поста,
особенно вечером, когда станет еще холоднее. С нетерпением
я ждал наступления темноты. Товарищей, за исключением
Данилова и Степы, я не предупреждал, что именно сегодня
намерен выполнить свой план. Этим двоим я отдал остатки
денег. Все свои вещи я оставил, так как уже наученный
опытом, я решил бежать без пальто, в одном костюме.
Когда наступил вечер, я прильнул к окну, терпеливо
выжидая удобного момента. Был трескучий мороз, и потому
люки были закрыты. Это затрудняло наблюдения. Был уже
поздний вечер, а я все еще наблюдал. Так прошло несколько
часов.
Вдруг поезд тронулся.
Нужно было либо весь план отложить надолго, до
приезда в Иркутск, либо же бежать в пути, где-нибудь близ
Читы, чтобы иметь возможность вернуться и отыскать
улан или добраться по известному мне адресу. Чита — боль­
шой город, и здесь легче будет скрываться. Это соображение
одержало перевес. Товарищи укладывались спать. В вагоне
было темно: мы уже проехали освещенные здания и станцион­
ные железнодорожные пути. Прошло еще несколько минут.
Больше ждать нельзя было.
Я стал прислушиваться, стоит ли па площадке нашего
вагона конвоир. Тишина. Все заставляло предполагать,
что из-за жестокого мороза конвой сидит у себя в теплушке.
С этой стороны ситуация представлялась мне благоприятной.
Теперь самое главное состояло в том, чтобы, выскакивая,
не попасть под колеса. Открываю люк. Поезд идет не очень
быстро. Вокруг — сугробы снега. Пожимаю руку Данилову
и Степе и быстро высовываюсь из окошка.
Вися вниз головой, я опираюсь правой рукой о стенку,
189

а левой держусь за люк. Затем я стараюсь вытянуть ноги
из люка так, чтобы, отпустив левую руку и одновременно
правой действуя как рычагом, оттолкнуться от стенки
вагона в сторону от поезда, а ногами повернуться к земле
Вся эта операция длилась несколько секунд. Мне это уда­
лось. Правда, я не сумел вскочить на ноги и одним коленом
зарылся в снег, но ничего, я спасен. Вагоны с грохотом
неслись мимо, на расстоянии полуметра от меня. Я склонил-'
ся к земле и притаился. Поезд промчался. Я вскочил и, пе
оглядываясь назад, бросился бежать по направлению к
Чите. Колено разболелось, но я чувствовал себя хорошо и
бегом несся по шпалам.
Я был в летней шапке, в летнем костюме, в американском
свитере без воротника п в легких ботинках. Неудивительно,
что вскоре я почувствовал мороз, который пронизывал меня
до мозга костей. От бешеного ветра, дувшего в лицо, спирало
дыхание. Через каждые десять-пятнадцать шагов мне при­
ходилось останавливаться, чтобы перевести дух. Через
некоторое время я перестал уже ощущать холод, зато
чувствовал, как у меня немеют щеки, уши, пальцы. Не
знаю, как долго длился этот путь; прошло быть может
полчаса или час, когда я увидел, наконец, станционные огни.
Тут лишь мне пришло в голову, что труднейшая часть
операции ждет меня впереди.
Как узнать адрес железнодорожной колонии? Как в
таком виде подойти к кому-нибудь, не обратив на себя вни­
мания? После короткого раздумья я все же 4решил разы­
скать улан.
Прошло еще несколько минут, пока я добрался до,того
места, где стоял наш поезд и где должен был поблизости
находиться поезд улан. На путях было тихо. Стояло не­
сколько поездов. Перелезаю под вагонами с одного пути
на другой, но не могу найти эшелона улан. Адский мороз
безжалостно сжимает все тело. Руки у меня, как обрубки
дерева. Но некогда растирать их, я боюсь, что в любую
минуту кто-нибудь может заметить и заинтересоваться мной.
Минут 10—15 по меньшей мере я так шатался по путям.
190

Наконец встречаю какого-то человека. Я подхожу к
нему и, стараясь произносить русские слова с возможно
худшим ударением, спрашиваю, не знает ли он, где стоит
эшелон польских улан. Пассажир недоуменно и подозрп
тельно оглядывает меня, но объясняет, что поезд улан
переведен на другой путь, в нескольких минутах ходьбы
отсюда. Поблагодарив его, я несусь в указанном направлении.
Наконец, я добираюсь до какого-то эшелона. С минуту
прислушиваюсь: до меня доносятся польские слова. Я решаю
искать теплушку, номер которой я запомнил. Но как тут
найти? На путях темно. Еле-еле видна полоска света от ламп,
находящихся где-то далеко в стороне от путей. Я стал взби­
раться по примитивным ступенькам теплушек и, чуть ли
не носом водя по стенкам вагонов, старался разобрать
номер. Некоторые номера почти совсем стерлись, и их трудно
было бы разобрать даже днем. Так я обошел свыше десятка
теплушек. Я боялся, что меня заметит патруль или просто
какой-нибудь улан и из-за моего странного поведения и
вида арестует меня. Кроме того я промерз до костей. Руки
отказывались служить, я не мог уже ухватиться за желез­
ные, обжигающие как огонь, поручни.
Больше я не мог выдержать. Я решил влезть в первую
попавшуюся теплушку...
Подхожу к теплушке, где еще виднеется свет и откуда
доносится голос. Стучусь. Дверь тотчас же отворяется. Меня
обдает волной теплого воздуха. Я пытаюсь что-то говорить,
но язык и губы не повинуются мне. Уланы ничего не пони­
мают, но втаскивают меня в вагон. Все с изумлением смотрят
на меня, словно на привидение. Так мы с минуту молча
переглядываемся. Но изумление проходит. Уланам незачем
спрашивать меня, чтобы догадаться — кто я и откуда.
Среди улан имеется несколько человек, которые не раз
видели меня в поезде и разговаривали со мной. Они узнают
меня. Большинство улан уже спит. Я стою, дрожа каждой
клеткой своего тела. От теплоты меня разморило. Я почти
теряю сознание. Уланы начинают совещаться между собой,
что со мной делать. Вдруг слово берет начальство:
191

—- Мигом убираться отсюда!—кричит улан, лежащий
на нарах.— Чтобы вашего духу тут не было!
Двое улан протестуют и просят:
— Господин взводный, да ведь он поляк, наш. Разве
так можно?
Но взводный и слышать не хочет, грозится, если я не­
медленно не улетучусь, арестовать меня. Я поворачиваюсь
к выходу. Уланы открывают мне дверь. Я выскакиваю из
вагона, падаю и с минуту не могу подняться. За мной вы­
скакивают оба улана. Помогают мне встать. Снова начина­
ется разговор, как мне помочь. После теплого вагона мо­
роз мне кажется еще более нестерпимым. Мне хочется взвыть.
Наконец один из улан снимает с себя длинный тулуп и на­
кидывает его на меня.
Посовещавшись, уланы обращаются ко мне: «Идемте!»
Мы идем вдоль поезда. Уланы говорят, что ведут меня
к врачу. Он социалист. Уж он-то, наверное, не даст мне
подохнуть от мороза. В пассажирском вагоне, чуть ли не
в самом конце поезда, где живет доктор,— темно. Солдаты
стучатся. Через несколько минут доктор открывает дверь.
Он внимательно глядит на меня, в то время как уланы рас­
сказывают ему, кто я такой.
Уланы с жаром вступаются за меня. Доктор слушает их и
молчит. Я тоже молчу. Я неспособен выдавить из себя хотя
бы несколько слов. Челюсти у меня судорожно сжаты. Мне
кажется, если бы я их разжал, я не сумел бы совладать
с охватившей меня дрожью. Наступает молчание. Уланы
встревожены. Они не ожидали этого. Через минуту врач
оборачивается ко мне и говорит:
— Видите ли, я не могу вам помочь. Я офицер польской
армии. Скрывая вас, я не только сам бы подвергся риску,
но это могло бы навлечь всевозможные неприятности и на
всю армию.
Он продолжал еще что-то говорить о том, что он соци­
алист и охотно помог бы мне, но ни я, ни уланы уже не
слушали его. Мои друзья были сильно огорчены. Доктор
заверил меня, что, несмотря на обязывающий его долг, он не
192

даст знать обо мне своему начальству. Мы вышли. Солдаты
не знали, что со мной делать. Тот, который прежде мне дал
свой туруп, теперь стащил его с меня. Растерянные, мы по­
стояли так еще с минуту. Наконец я обращаюсь к ним с
просьбой узнать, где находится железнодорожная колония,
адрес которой у меня имелся, а также достать мне какуюнибудь одежду или отыскать моего знакомого улана, который
обещал мне свою помощь. Один из солдат уходит на раз­
ведку. Другой остается со мной. Он покрывает меня полой
своего просторного тулупа. Через мгновение возвращается
первый. Всюду пусто. Трудно что-либо узнать. Между тем
ему пришло в голову, что он может спрятать меня в вагоне
с фуражом, ключ от которого у него при себе, как у фура­
жира.
Меня ведут к одному из вагонов, отпирают замок и пос­
пешно вталкивают в темный вагон, где лежит сено и несколь­
ко мешков с овсом. Сено должно мне служить постелью и
защищать от холода. Уланы торопливо прощаются со мной,
обещают как можно скорее заглянуть ко мне и принести
какую-нибудь одежду, после чего запирают меня на ключ.
Снова я оказываюсь в вагоне под замком. Но вагон, из
которого я бежал, мог показаться комфортабельной комнатой
в сравнении с тем, где я очутился теперь.
Я старался как можно глубже зарыться в сено и сог­
реться. Но сена было сравнительно немного. Вдобавок,
тронулся поезд и через плохо прилегающие люки и щели
в вагон проникал не только ветер, но и снег. Становится
так адски холодно, как никогда еще. Я растираю руки, лицо
и ноги снегом и сеном, стараюсь ни на минуту не оставаться
неподвижным. Меня охватывает дикое отчаяние. Я решаюсь
бежать. Подхожу к люку, открываю его и высовываюсь из
вагона. Метет вьюга. Ни следа хоть какой-нибудь станции
или жилья. Поезд идет довольно быстро. После короткого
раздумья я отказываюсь от повторного побега и возвращаюсь
к своему ложу. «Я должен продержаться до утра», говорю
я себе и снова принимаюсь растирать то лицо, то руки,
то ноги.
7 Поеэд смерти

193

Такова была моя первая ночь на «свободе». Однако я
перенес ее. Уже было светло, когда ко мне заглянули мои
уланы.
— Живы еще? — спрашивает один из них.
У меня не было сил ответить. Вместо ответа я только
шевелю губами. Они объясняют, что не могли мне ничем
помочь, потому что взводный командир, подозревая, что
они спрятали меня, все время следит за ними. Уланы
принесли мне папаху и ватную куртку, в которую я мог бы
завернуться. Обещали принести мне поесть.
Прошло еще добрых три или четыре часа, пока один
из улан заглянул ко мне со своим братом. Они принесли
мне щей и хлеба.
Одеревенелые, обмороженные пальцы, с ободранной ко­
жей, отказывались повиноваться. Я проливал содержимое
ложки, не успев донести ее ко рту. Уланам пришлось меня
кормить, как маленького ребенка.
Небесная теплота разлилась у меня по всему телу.
Я проглотил почти целый котелок щей.
Уланы вскоре ушли, обещая еще раз зайти до вечера и
принести мне какие-нибудь одеяла или что-нибудь в этом
роде.
Мне бешено захотелось спать. Но я боялся уснуть.
Хотя после того, как выпал снег, стало значительно теплее,
но все же было достаточно холодно, так что можно было
уснуть навсегда. Я боролся, как мог, со сном.
Под вечер уланы принесли мне солдатское одеяло и
разного тряпья. Этим я должен был накрываться ночью.
На другой день уланы снова навестили меня и принесли
пищи и несколько тряпок. Уже не только двое моих спаси­
телей, но и много других улан, посвященных в эту тайну,
помогали снабжать меня едой и одеждой. Еще одну ночь
я провел в этом вагоне. Сена становилось все.меныпе, так
как оно ежедневно выдавалось нескольким лошадям, ко­
торых везли с собой уланы. Когда фуражир выдавал сено
и овес, я должен был тихонько сидеть, чтобы меня не заме­
тили солдаты.
194

Наконец на третий день, запыхавшись, вбегает уланфуражир и велит мне поскорее убираться. В вагон должны
погрузить только что закупленные сено и овес.
Я поспешно вылез и поплелся подальше от поезда.
Станция тут была маленькая. Кроме уланского эшелона—
всюду глухо и пустынно. Чтобы не попадаться на глаза
уланам и особенно офицерам, я пошел по шпалам за станцию,
нахлобучив папаху и завернувшись в просторную куртку,
из-под которой виднелись серые летние брюки и ботинки.
Я выглядел весьма оригинально и имел основания ни­
кому не попадаться на глаза.
Прохожу мимо железнодорожной будки. У дверей стоит
стрелочник и зорко вглядывается в меня. Я иду дальше.
По обеим сторонам пути высится густой лес, ограждая, как
две темных стены, железную дорогу. Прекрасный день,
солнечный и сравнительно теплый. Тишина. Все ослепи­
тельно бело. Рельсы, бегущие вдаль, сверкают на солнце.
Впервые я почувствовал, что я свободен. Я смотрел на
все с чувством какого-то радостного изумления. Так я
прошел довольно далеко от станции. Вдруг позади себя я
слышу поезд. Я испугался. Я был убежден, что это тронулся
мой поезд, оставив меня здесь, на станции, где мне абсо­
лютно негде будет скрыться. Я схожу с пути и всматри­
ваюсь в приближающийся поезд. Мимо меня проносятся пер­
вые вагоны, но они как-то не похожи на поезд улан. Люки
остеклены, а на площадках русские солдаты.
Вдруг я узнаю: да ведь это мой поезд! Это поезд
смерти!
От изумления я забываю, что на меня может обратить
внимание конвой и узнать меня. Я стою и широко раскры­
тыми глазами гляжу на быстро несущиеся мимо меня ваго­
ны. Сквозь остекленные люки видны лица товарищей. Мне
кажется, что из одного вагона кто-то махнул мне рукой.
Только в эту минуту я понял, что не должен показываться,
и оборачиваюсь спиной к поезду. На площадке последнего ва­
гона стоит солдат. Он зорко вглядывается в меня. Я нахло­
бучиваю папаху на глаза и медленно поворачиваю к станции.

В будке стрелочника дверь была открыта. Стрелочник
сидел у раскаленной докрасна печки и пил чай. Давно,
очень давно я уже не пил чаю.
Подойдя к будке, я обращаюсь к стрелочнику:
— Товарищ! Дай мне чайку напиться!
Стрелочник с минуту молча смотрит на меня, потом
медленно говорит:
— Пей, товарищ.
Я сижу в будке и попиваю чай. Стрелочник молчит.
Я тоже ничего не говорю. Вдали виднеется станция и суетя­
щиеся уланы. Очевидно, они уже собираются уезжать.
Я благодарю стрелочника за чай и сторонкой бреду на стан­
цию.
У вагона с фуражом, по другую сторону поезда, стоит
мой покровитель и делает мне знаки. Я осторожно прибли­
жаюсь к поезду. Улан оставил дверь вагона полуоткрытой.
Я поспешно влезаю в вагон. Улан подходит и быстро за­
пирает дверь на замок.
Проходит еще одна ночь. Сена теперь больше, и я зарыва­
юсь как можно глубже, укутавшись во все тряпки, которые
мне принесли уланы. В течение дня я даже немного по­
дремал, но ночью был адский мороз, и я не мог заснуть.
Утром приходит ко мне фуражир со своим братом. У них
уже был составлен план действий. Сегодня мы приедем
на станцию Черемхово. Там в рудниках работают австрий­
ские пленные — поляки. На этой станции я должен по­
дойти именно к той теплушке, где находится брат фура­
жира, и обратиться к уланам с просьбой подвезти меня до
Новониколаевска, так как я хочу вступить в польскую
армию, но у меня нет денег на проезд. Они заверяли меня,
что почва там будет уже подготовлена, а я могу наверняка
рассчитывать, что попаду к ним в теплушку.
Так мы и сделали. На станции уланам выдавали обед.
Я явился в ту теплушку, номер которой мне дали мои прия­
тели. Уланы как раз ели из котелков вкусные щи, кргда я
всунул голову в теплушку и самым любезным тоном изложил
свою просьбу.
196

— Да, пожалуйста! Пожалуйста!— одновременно отоз­
валось несколько голосов.
Прежде чем взводный успел произнести хотя бы слово,
уланы уже подхватили меня за руки и втащили в вагон.
Взводный поглядел на меня с большим недоверием. Уланы,
желая избавить меня от расспросов, предложили подсесть
к щам.
Мой знакомый и еще один улан окружили меня и заго­
ворили о чем-то. Взводный посмотрел-посмотрел на нас и,
наконец, проговорил:
— Ну, ребята, вы за него своей головой отвечаете!
— Разумеется, господин взводный,— услужливо под­
твердили уланы. Вопрос был исчерпан.
Таким образом я оказался в теплой, обжитой теплушке
улан. Я досыта поел. Уланы уложили меня подле себя
на нарах.
Впервые после отъезда из Самары я почувствовал, что
наелся. Мной овладела сонливость.
Остаток дня, весь следующий день и ночь я проспал
почти без перерыва. В первый день уланы будили меня
поесть. Но на следующий день есть мне уже не хотелось,
только спать, спать. Лишь к вечеру следующего дня уланы
с трудом разбудили меня. Но есть я не мог. Я был разбит,
смертельно изнурен и с трудом следил за происходящим
вокруг меня. Я чувствовал себя так, словно тело мое было
составлено из отдельных, плохо прилаженных друг к другу
частей.
Взводный и другие уланы подозрительно поглядывали
на меня. Если только у них возникнет подозрение, что я
болен, они из страха перед распространявшимися эпидемия­
ми, особенно тифом, выгонят меня из вагона. Следовательно,
нужно было взять себя в руки и притворяться, что я чувствую
себя совсем хорошо. Я делал нечеловеческие усилия, раз­
говаривал с уланами, слушал солдатские остроты, сальные
анекдоты и смеялся вместе с ними.
С уланами я ехал еще с неделю.
В канун рождества мы приехали« наконец, в Новонико197

лаевск. Станция и город производили впечатление военного
лагеря, по улицам разъезжали военные патрули.
Лишь впоследствии я узнал, что за два дня до этого
в Омске вспыхнуло организованное большевиками восста­
ние, которое было беспощадно подавлено.
В Новониколаевске я вскоре установил связь и работал
там несколько месяцев.
Э. С. Стефанский.

ОТ САМАРЫ ДО ВЛАДИВОСТОКА

Как я попала в поезд смерти
Только успели ликвидировать выступление анархо-ма­
ксималистов. Я в первый раз ушла домой ночевать. В два
часа ночи звонок. Нужно явиться в клуб, или, вернее,
штаб большевиков: чехо-словаки заняли Пензу, Сызрань
и приближаются к Самаре... И вот после десятидневной
борьбы Самара палад
Рано утром 8 июня чехо-словаки заняли часть города.
Дольше всех держался клуб коммунистов-большевиков.
Его долго обстреливали, но отряд не сдавался. Число
героев становилось все меньше и меньше... А враг прибавлял
огня все больше и больше.
Пал последний пулеметчик... Осталось всего человек
20, держаться дольше было невозможно.
Решили вывесить белый флаг... Тихо стало кругом...
всех охватила одна мысль, одно чувство — что будет
дальше?
Некоторые прощаются, некоторые выходят незаметно...
Впереди всех, с поднятой головой и белым флагом в руке—
незабвенный т. Масленников. Желая спасти своих товари­
щей, он геройски шел почти на верную смерть, не дрогнув
ни одним мускулом.
В клубе осталось несколько человек из санитарного
отряда (Минкин, Саблина, Козлова, Зарецкий, Бешенков198

скал и я) и тяжело раненые. Мы всё знали, Что нам пред­
стоит. Но мы решили не покидать своего поста. Готовились
к встрече победившего врага. Заняли места около раненых
товарищей, готовые защищать их до последней минуты.
Послышался шум. Враг приближается... Вошли солдаты
и бросились со штыками на раненых. Мы заявили, что
только через наши трупы они доберутся до раненых това­
рищей. Бросились на нас, но в конце концов отступили и
стали грабить клуб.
. Около клуба тем временем собралась толпа. Крик, шум,
гам...
От самого большого до самого маленького спекулянта—
все они собрались здесь, чтобы выразить свой восторг
по поводу падения советской власти. Все самое худшее,
самое низменное, которое пряталось во время советской
власти в темных норах, вылезло наружу, чтобы встретить
эсеро-чехо-учредиловскую белогвардейщину.
Вот каким образом я попала в плен к чехо-учредиловцам. И с того времени начинается новый период моей жизни,
период нечеловеческих страданий, тюрем и т. п.
Должна добавить, что в этот день, 8 июня, мне удалось
бежать из плена. Дней 10 я скрывалась. А затем я переоде­
лась «барышней» с вуалью и начала работать подпольно...
Таким образом я прожила до 7 августа, когда в 10 ча­
сов вечера я была арестована на углу Соборной и улицы
Льва Толстого, недалеко от своей квартиры.
В самарской тюрьме я сидела около, двух месяцев.
Мне было предъявлено обвинение в том, что я будто бы
расстреливала медицинских работников, не желавших от­
правляться на фронт.
В сентябре наши дела на фронте стали поправляться.
Поэтому и настроение заключенных было хорошее. Вместе
с тт. Дерябиной, Авейдэ, Адамской чиуали книги, раз­
бирали различные вопросы.
В последних числах сентября в городе разнесся слух
об эвакуации всей тюрьмы. Перспектива для нас не из
приятных...
199

В четверг 3 октября в городе стало очень тревожно.
Красная армия взяла Сызрань и двигалась к Самаре.
Настроение города почувствовалось и в тюрьме. Слу­
жащие были расстроены, некоторые женщины (надзира­
тельницы) плакали.
Утром 5 октября мы получили известия, что наши
должны завтра занять Самару. Настроение было повы­
шенное, целый день сердце разрывалось от напряженного
ожидания. Минута казалась часом... Уже пять часов...
Большая часть дня прошла. Вдруг послышался шум... Во
двор вошел большой отряд конвоя. Стали выводить за­
ключенных, перекликать и обыскивать их.
Вывели всех, даже некоторых больных, которые еле
держались на ногах. Погода была сырая, холодная. Мно­
гие в летней одежде, грязные и с почерневшими лицами,
истомленные, измученные.
Построили всех в ряды, и комендант Новак (чех) дал
приказ конвою: в случае попытки бежать—стрелять без
предупреждения. Часов в семь вечера вывели мужчин и
велели готовиться женщинам.
Когда мы вышли во двор, уже было темно. Кругом
была жуткая тишина, нарушаемая лишь канонадой. Нас
всех построили в ряды и окружили густым конвоем. Вели
не городом, а окольными путями. Людей почти не было
видно, как будто все попрятались.
Было темно и дождливо. Конвой подгонял нас. Я часто
вынуждена была останавливаться, чтобы переводить дыха­
ние (в моем узле были книги, и он мне был не по силам),
но конвоиры заставляли итти дальше.
Наконец дошли до товарного поезда, в который всех
нас загнали. 70 женщин втискали в один вагон. У неко­
торых были маленькие дети. Раздались крики, стоны, плач
детей. Темнота. Где найти угол, чтобы положить свою голову?
Наконец нас разделили на два вагона. Без сил я упала на свой
узел. Ночь была кошмарная; все же я уснула. Что было
дальше с нами, изложено в моем дневнике, который я вела
с первого дня, как попала в поезд.
200

В вагоне. По пути из Самары... куда?
6 октября 1918 года. Утро. Страшное чувство
отчаяния охватило меня вчера, когда нас ввели в товарный
вагон. Казалось, конец жизни, конец всему. С одной сто­
роны— так близко была свобода. Красные—в воротах
города. А нас в последний час увозят. Вернется ли ктонибудь из нас обратно?..
Холодный, темный и грязный вагон. Теснота — даже
сесть негде. Изломанная, скрюченная я улеглась на свой
узел. На сердце холод и отчаяние...
Когда я проснулась, наступил уже день, но в вагоне
было темно, так как открывать люки не разрешено. Все
же лучи солнца проникали через щели, которые мы про­
делали ножом в стене вагона.
Два часа дня. Настроение улучшается, сидим запертые
и запломбированные. В вагонах скандалят, требуют, чтобы
выпустили для отправления естественных потребностей.
В женском вагоне всего 35 человек, а в мужском по 60—70
человек, так что стоять даже негде и тут же приходится
устраиваться с уборной.
Едем очень медленно, поезд часто останавливается.
Что происходит на белом свете — не знаем, отрезаны
от всего мира.
7 октября. Уже третий день безвыходно в вагоне.
Запасы наши кончились. Начинаем голодать. То же самое
происходит и в остальных вагонах. Даже те, у кого име­
ются деньги, ничего не могут сделать с ними, так как из
вагонов никого не пускают и никому не разрешают подойти
к вагонам.
В соседнем вагоне мужчины стали требовать хлеба
(они три дня не ели), стучали, кричали, звали коменданта.
Новак, комендант эшелона, пришел с револьвером и со
словами: «Вот тебе хлеба»— выстрелил в вагон. В результате
один убитый и несколько раненых. Трудно описать, что
творилось в женском вагоне; плач и рыдания женщин и
детей.
201

8 октября. Бугуруслан. Пережита страшная
ночь. Поезд ночью вдруг остановился в чистом поле. Послы­
шалась жакая-то возня, что-то происходило страшное.
Мы стали всматриваться через щели вагона. Из какого-то
вагона вывели человек 15, отвели немного в сторону, и
конвойный офицер, прапорщик Озолин, расстрелял их
собственноручно.
Впечатление осталось кошмарное. Я была уверена,
что вот-вот нас всех перестреляют. Хочется только, чтобы
остался какой-нибудь след, хоть маленькое воспоминание
о нас, мучениках этого поезда, и об этих разбойниках,
конвойных офицерах, именующих себя «социалистами». От
нечего делать эти «социалисты» придумали развлечение для
себя. Чтобы наказать за побег одного заключенного, они
решили расстрелять десятого из оставшихся в вагоне.
Что же еще предстоит нам впереди?
9 октября. Новое развлечение конвойных офице­
ров — стреляют в вагоны. Сегодня ранили несколько чело­
век. Как хочется помочь товарищам, перевязать им раны.
Тяжело от такой пассивности, тяжело!
10 октября. Уфа. Сегодня прибыли в Уфу. Все
страшно измучились, изголодались. Все обовшивели в грязи
и тесноте. Места всем нехватает. Когда нужно лечь спать,
ложимся в два ряда на полу вагона, головой к стене, а
ногами... ногам места нет. Но когда засыпаешь, ноги сами
находят себе место. Просыпающийся сосед, почувствовав
чьи-то ноги на своем теле, начинает скандалить. И это
происходит каждую минуту. Лежим мы, тесно прижавшись
друг к другу, но это имеет и положительную сторону — мы
согреваемся.
Страшно голодны. Обещают накормить обедом сегодня
или завтра. До сих пор нас не кормили. Конвой не допу­
скает и других, желающих поднести нам провизию. Сегодня,
не доезжая до Уфы, женщин выпустили на несколько минут
из вагона. Рабочие-железнодорожники дали нам провизию
и деньги.
11 октября. Уфа. Ночью бежало несколько человек
202

из вагона. Молодцы, товарищи! Сегодня нам раздавали
хлеб первый раз за все время. Обещали накормить обедом.
Трудно сказать, в чем мы больше нуждаемся,— в еде или
в санитарии. Грязь неописуемая, воды нет, ватера нет,—
все делается в вагоне. Сидеть приходится на грязном полу.
Я чувствую, что мои мысли все больше и больше зани­
маются моими физическими неудобствами. Начинаю убеж­
даться в верности мысли: «В здоровом теле—здоровый
дух». Я не тоскую, не скучаю даже о самых близких мне.
Мысль всегда занята одним: как бы хорошо помыться,
поесть досыта, выспаться на чистой постели и т. п. И хоть
бы один час в день быть предоставленной самой себе. У меня
даже нет сил стремиться к освобождению.
Обедали на продовольственном пункте. Погода была
великолепная. Когда нас вывели из вагона на свежий воздух,
влилась волна силы и энергии, я забыла обо всем том, что
было пережито за последнее время. Все, что конвоиры про­
делали с нами, когда нас вывели, мне казалось шуткой,
баловством. Нас поставили по два в ряд, кругом густой кон­
вой. Впереди шел конвойный офицер с револьвером в руке
(пьяный) и разгонял публику.
Кажется, еще никогда я не испытывала такого удоволь­
ствия от прогулки, как в этот раз. Я забыла обо всем, о
прошлом, о будущем — передо мною было лишь настоящее:
земля, ясное небо, люди, свободно гуляющие... и мне так
легко дышится.
На продовольственном пункте встретила много знако­
мых из мужских вагонов. У всех веселое настроение. Оче­
видно, влияние принятой горячей пищи после недельного
голодания. Кроме того мы получили известия, что наша
Красная армия приближается к Уфе. Когда мы шли обратно,
нам навстречу бежал офицер, который приказал итти быстрее,
потому что эшелон скоро отправляют (Уфа начала эва­
куироваться).
По возвращении в вагон меня охватила такая тоска,
что я расплакалась, как ребенок.
Пока мы ходили обедать, в вагоне оставалась одна из
203

женщин. Прапорщик Озолин за это время успел свести ее
к себе... Это произвело на всех нас тяжелое впечатление.
Начинается!..
13 октября. По пути из Уфы. Пережили кошмарную
ночь. Всю ночь солдаты конвоя стреляли в вагоны. Все же
многие бежали в эту ночь из вагонов на ходу поезда.
Ночью вдруг постучали к нам в вагон и сообщили жене
арестованного чеха Рушавы, что ее муж, в числе других,
раней пулей конвоира, стрелявшего в вагон с крыши.
Оказывается, что в эшелоне нет ни медпомощи, ни
перевязочных средств, и это в поезде, где содержится
2700 человек! Раны перевязываются грязными тряпками
самими же ранеными.
Сегодня тоже собираются расстреливать многих по
прежней системе — каждого десятого. Таким образом до­
биваются круговой поруки за бегство арестованного.
Очевидно, конвой состоит целиком из больших «героев».
Ведь они так геройски борются с нами... И действительно,
разве они не герои? 25 офицеров и около двухсот солдат,
все молодые, полные сил, ушли с фронта, чтобы сопровож­
дать эшелон «великих» преступников. Оружие и патроны
у них имеются в большом количестве, стрелять есть в кого.
Разбойники получают еще награду от тех, кто их послал...
А кто послал? «Демократическая власть», самарский Ко­
митет членов Учредительного собрания, который состоит
целиком из эсеров и с которым рука об руку работают мень­
шевики.
Вечер. Опять стрельба. Крики... Поезд остановился.
Я пробую открыть окно, чтобы узнать, что случилось.
Конвойному показалось, что в вагоне слишком шумно,
и он выстрелил в вагон. Нет слов, чтобы передать наши
переживания.
15 октября. Челябинск. Вчера не писала.*
Лежала целый день измученная, голодная. Сегодня при­
были в Челябинск. Трудовое население относится к нам
весьма сочувственно. Крестьяне приносят хлеба, колбасы,
соленых огурцов и т. п., но редко удается передать в вагоны,
204

конвой не пускает. Женский вагон в лучших условиях
в этом отношении, и мы сегодня поели. Но наши товарищи
в других вагонах голодают. Есть слухи, что нас оставят
в Челябинске. Какое счастье! Я знаю, что меня не освободят,
посадят в тюрьму, но тюрьма кажется мне раем по сравнению
с вагоном. Но как бы дождаться завтрашнего дня!
16 октября. Челябинск. Здесь кормили нас на
продовольственном пункте. Подкормили, чтобы опять пытать.
Сегодня уезжаем в Омск.
Полночь. Что-то невероятное. Начинается то, чегр мы,
женщины, больше всего боялись.
Вечером, когда все улеглись спать, вдруг раздается
стук в дверь. Сняли пломбу и дверь открывается.
— На допрос сестру Мадиссон!
Мы все вскочили.
— Как так? Ночью на допрос? Она не пойдет, мы ее
не пустим.
На нас были направлены дула винтовок и револьверы.
Мадиссон завернулась в свою большую черную шаль и
пошла.
Через полчаса ее доставил обратно в вагон поручик
Колотухин.
Оказывается, Мадиссон понравилась начальнику эше­
лона Иванову и поручику Колотухину. Когда последний
заметил, что Иванов ведет ее в свой вагон, он подошел к
ней, взял ее под руку и увел обратно в женский вагон (благо
Иванов был пьян).
Между тем около вагона собрались конвойные офицеры
и началась ругань между Ивановым и Колотухиным. Первый
грозил перестрелять всех женщин, весь эшелон превратить
в груду пепла: «Я не какой-нибудь прохвост,— кричал он,—
у меня погоны». Перебранка усиливалась. Каждую минуту
казалось, что вот-вот они нас перестреляют.
Но вдруг заговорили тихо. Кто-то подошел к вагону
с известиями о Самаре, что будто бы она опять взята
учредил овцами. Кажется, что это сообщение спасло нас на
этот раз.
205

По сибирской дороге
17 октября. Петропавловск. Едем быстро.
Остановок мало. Мы уже в Петропавловске. Я никогда не
была в Сибири. Хочется осмотреть города, которые проез­
жаю, но... я за пломбой. Горы, долины, леса... Настроения,
воспоминания... Я узнала, что активных большевиков
отобрали в отдельный вагон, человек 50, их собираются
расстреливать. Там и все наши самарцы.
Вечер. Едем дальше. Ночь светлая. Выпал снег. Проехав
несколько времени, поезд остановился на дороге. Мы ус­
лыхали возню, потом залп. Несколько десятков товарищей
были расстреляны. И поручик Озолин добивал их из ре­
вольвера.
18 октября. Омск. Вечер. Прибыли в Омск. Нет
больше сил. Настроение отчаянное. Не хочется жить. Я не
в состоянии больше переживать ужасные сцены расстре­
лов. Со вчерашнего дня кажется, что моя жизнь кончилась.
19 октября. По пути из О м с к а. Утро. Три
дня голодали. Ночью разбудили обедать. В два часа ночи!
У меня было такое чувство, как будто бы мне плюнули
в лицо. Такое унижение, такое издевательство. Отвраще­
ние охватило меня, и я не могла есть. Мне хотелось, сломать,
уничтожить все и всех, особенно себя. Сначала подали
хлеб и щи, а через несколько часов, когда все уже улеглись
спать, принесли кашу. Этот обед я никогда не забуду. Оп­
ричники как будто боялись, что мы получим удовольствие
от обеда; но жизнь нашу они почему-то должны поддер­
живать, будят ночью обедать: на, давись...
Мы находимся по дороге в Николаевск. Едем довольно
быстро. Куда?..
Наступила зима. Страшно холодно. Лежим на полу.
Печки нет. Нет и нар. Многие из арестованных отдали
свои вещи за кусок хлеба и теперь почти голые.
День. Поручик Кунак стрелял сегодня в вагон и ранил
несколько человек.
20 октября. Новониколаевск. Велись пере­
206

говоры об оставлении нас здесь. Но напрасно. Никто нас
не принимает. Никому не нужны. Лишние на свете...
Кормили обедом. В первый раз сегодня выпустили из
вагонов часть арестованных, которые разносили обед по
вагонам. У них ужасный вид: исхудалые, обросшие, с вскло­
коченными волосами, грязные черные лица, оборванная
одежда. Дрожь охватывает, глядя на них.
Ночь. Не спится. Читала газету. Ни одного слова прав­
ды... Сколько грязи они бросают на большевиков. По све­
дениям газеты, Самара занята белыми. Я не верю, однако
меня это сильно тревожит. Железнодорожники в Сибири
бастуют. Они выставили экономические и политические
требования. Выйдет ли из этого что-нибудь?
Вечером вызвали «на допрос» трех женщин. Какая мер­
зость!.. Мы их отправили в сопровождении старшей вагона.
Таким образом мерзавцы были вынуждены отправить^ их
обратно в вагон. Нехватило нахальства оставить их у себя...
22 октября. Станция Тайга. Два дня не
писала. Не было просто физической возможности. За эти
два дня пережила много жуткого.
20-го весь конвой шатался пьяный. Целый день стреляли
в вагоны. Несколько человек было убито, много ранено.
Целый день мы жили в смертельном страхе. Не хочется
умереть от пули пьяного негодяя.
Вчера, 21 октября, поезд долго стоял на середине дороги.
Падал снег и поднялась метель. Мы сидели в вагоне, при­
жавшись друг к другу, чтобы согреться. Вдруг снимают
пломбу и открывают дверь. Появился Колотухин, испуган­
ный, возбужденный. Просит меня возможно скорее пойти
в офицерский вагон: ранен офицер. Я подскочила от радости
и пошла с ним.
В офицерском вагоне я увидела такую картину: человек
шесть офицеров — все молодые, все пьяные и несколько
денщиков, тоже пьяные. Посредине вагона сильно натоп­
ленная печка. Некоторые офицеры уже заснули пьяные,
некоторые сидят с бутылками водки в руках. Раненый
лежит на нарах, испуганный, бледный. Я осмотрела рану.
207

Весьма серьезная рана в животе. Пуля осталась там. Пере­
вязав рану, я заявила, что на ближайшей станции нужно
достать санитарный вагон и отправить раненого в Томск,
на операцию.
Целый день мне пришлось пробыть в вагоне около ра­
неного белогвардейца. Поезд остановился на первой станции,
80 верст от станции Тайга. Я пошла в сопровождении конвой­
ного офицера в аптеку. Мой конвоир ушел, а я осталась
в аптеке ждать лекарства... Это было вечером, очень темно,
сильный мороз и метель, место совершенно незнакомое,
и без копейки денег, без паспорта, без пальто. Все-таки я
хотела бежать, не возвращаться в вагон.
Боролись два чувства: стремление избавиться от эше­
лона и сознание, что за меня пострадают другие, остав­
шиеся в вагоне. Второе победило — и я вернулась обратно.
До станции Тайга я проехала в санитарном вагоне. Я
там великолепно отдохнула, помылась, сидела на ска­
мейке и т. д.
Интересно, каким образом был ранен белогвардеец:
офицер Иванов по ошибке (весьма полезная и счастливая
ошибка} выстрелил в офицерский вагон вместо вагона аре­
стованных (был, видимо, порядком пьян) и пуля попала
Кунаку в живот.
Конвой поджал йемножко хвост после этого случая. Ста­
раются быть любезными с доктором. Постараюсь использо­
вать этот случай. Прошу разрешения посещать товарищей.
На станции Тайга должны были произойти важные
события. Железнодорожники собирались нас освободить.
Конвой приготовился к нападению: выставил свои пуле­
меты и вооружился до зубов. Тогда рабочие потребовали,
чтобы были поставлены печки и сделаны пары в вагонах.
Иначе поезд не пропускают.
23 октября. Станция Тайга. Сегодня по­
ставили печки, но не во всех вагонах. Обещают на сле­
дующей станции поставить в остальных.
Вечер. Мы едем дальше. Скоро уже Красноярск. Сим­
патии населения (рабочих и крестьян) очень велики к нам.
208

Они делают, что могут, чтобы облегчить наше положение
Провизию несут со всех сторон. Очень часто конвоиры
угощают их за это прикладами. Но они не останавливаются
ни перед чем. Женщины-крестьянки обливаются слезами,
видя, как мы сидим запертыми. Они плачут и причитают:
«Миленькие, соколики несчастные». И мы сами начинаем
себя жалеть.
На разъезде после станции Тайга, при попытке рабочих
поднести провизию арестованным, по распоряжению де­
журного офицера были произведены выстрелы, которыми
ранено несколько рабочих.
24 октября.
Красноярск. Сегодняшний
день — один из удачных и вместе с тем самый тяжелый:
много переживаний. После долгих переговоров с дежурным
офицером Колотухиным я получила разрешение оказать
медицинскую помощь больным и раненым товарищам. То,
что я увидела в мужских вагонах, не поддается описанию.
По 50—60 человек в вагоне, грязь ужасная, воздух удуш­
ливый. На нарах полно больных тифом и раненых пулями
конвойных офицеров, стрелявших в вагоны. Лица грязные,
осунувшиеся. Все полуголые и в лохмотьях. Они просят
у меня помощи. Просят воды, тепла... Но что ямогу сделать,
кроме как перевязать их раны.
Режим стал несколько легче. Мне разрешили вместе
с двумя женщинами из нашего вагона носить воду для муж­
чин. Целый день мы таскали воду, но запас невозможно
сделать: у них нет посуды, за исключением маленьких
банок из-под консервов, и то не у всех. Также допускают
сегодня подавать провизию через окна вагонов.
26 октября. Иркутск. Говорят, что дальше нас
не могут везти. Начальство поезда ушло в город вести пе­
реговоры с местной властью об оставлении нас здесь. Около
нашего поезда стоит несколько поездов с «народоармейцами». Они очень сочувственно относятся к арестованным.
27 октября. Иркутск. Отношение к нам насе­
ления великолепное. Провизию носят со всех сторон. Прино­
сят газеты, папиросы, деньги. Сочувствие окружающих
209

вливает в меня струю жизни и энергии. Приносят передачи
«для доктора» (для меня). Наш поезд переставляют с одной
линии на другую, чтобы отбиться от посетителей, но это не
помогает.
Нас поставили на станцию Иннокентьевское, близ Ир­
кутска. Рядом стоит санитарный поезд с надписью учре­
дилки... Но я узнаю его: это один из моих поездов на Орен­
бургском фронте. Из поезда стали указывать пальцами на
меня (я стояла у окна), они меня узнали. Завхоз поезда
подошел, чтобы поговорить со мной. На него набросились
стоявшие три казака и чуть не застрелили. Бандиты были
так возбуждены, что я думала, что действительно дело
не обойдется без эксцессов.
28 октября. Иркутск. Мы опять на станции
Иркутск. Сегодня была у больных товарищей, число их уве­
личилось. Различные тифы, дизентерия и т. п. Один фельд­
шер из народоармейского эшелона (самарец) передал мне
перевязочный материал и медикаменты (до сих пор у меня
ничего не было).
К счастью, начинают заболевать также и конвоиры.
Это обстоятельство дает мне возможность чаще посещать
больных товарищей, так как начальство вынуждено отно­
ситься ко мне лучше: пользуются моими услугами. Целый
день носила воду в мужские вагоны, передала газету то­
варищам, кое с кем разговаривала. В связи с заболеванием
конвойных я пользуюсь некоторой свободой. Но все осталь­
ные сидят попрежнему запертые и запломбированные. Все,
что в моих силах, стараюсь делать для облегчения участи
товарищей.
29 октября. Иркутск. Надежда на то, что нас
оставят здесь, слабеет. Здесь оставляют только уголовных,
а нас отсылают в Читу, в распоряжение бандита Семенова.
По местным газетам я успела познакомиться с деятель­
ностью этого разбойника. В женском вагоне стало свободно:
уголовных женщин высадили и нас осталось 10 человек.
Одно только меня беспокоит: офицеры стали слишком часто
ходить к нам. Опять начинается «ухаживание».
210

31/ октября. По пути из Иркутска.
Вчера вечером выехали из Иркутска. Я собиралась смотреть
Байкал. Женщины стали укладываться спать, а я проб­
ралась потихоньку к окну, чтобы открыть его и смотреть.
Вдруг поезд остановился. Слышен голос: «Это вагон красных
сестер». Несколько ударов в дверь, снимается пломба,
и в вагон входит начальник эшелона пьяный: «Я получил
телеграмму, что в вагоне совершилось преступление, и
остановил поезд. Все в вагоне?»
С этими словами он полез на нары с револьвером в ру­
ках. Он стал приставать к женщинам... Одной девушке
лет 19 он вывихнул руку, приставая к ней. Несколько
часов он проехал в нашем вагоне, все время грозя револь­
вером. Наконец поезд остановился, и он, видя, что ничего
не выходит в вагоне, приказал одной из женщин пойти
с ним «на допрос»... Мы все кричали, что не пустим ее.
Тогда он стал стрелять в нас. Мы потушили свет и бросились
под нары...

В царстве кровавых атаманов
2 * ноября. Чита. Мы уже в руках разбойника Се­
менова. Сидим днем в темноте. Кругом жуткая тишина,
нарушаемая криком истязаемых из дальних вагонов... Се­
меновские бандиты врываются в вагоны и бьют товарищей
нагайками и шомполами.
Из нашего вагона пьяные офицеры не вылезают. Кош­
мар, ужас... Однако мои нервы так переутомились, что как
будто перестали реагировать так, как это следовало бы.
Такие страшные, позорные насилия... Я пишу, кажется,
совершенно хладнокровно... Но где-то глубоко в моей пси­
хике я чувствую боль, которую нельзя сравнить ни с какой
физической болью. Офицеры говорят, что они сидят у нас,
чтобы охранять нас от нападений. Очень хорошо. Но слиш­
ком дорого обходится нам эта «охрана»...
3 ноября. Чита. Мы все еще в Чите. К поезду
посторонних не пускают, за исключением казаков, которые

Делают с аресТОйанныМй всё, <1то им только вздумается.
Часто слышны выстрелы и крики. Кто-то стал подходить
к поезду, чтобы подать газету, и тут же был убит на месте.
Ужасно... Наш поезд несет смерть не только своим обита­
телям, но и посторонним.
4 ноября. По пути из Читы. Нас отправили
из Читы. Говорят, что повезут нас на Русский остров, за
Владивостоком. Никто из нас не знает, что это за место,
но мы очень довольны, что уехали из Читы. «Ухаживания»
старших конвоиров переходят всякие границы...
5 ноября.
По целым ночам нас не оставляют
в покое...
Офицеры не выходят из вагона. Днем и ночью мерт­
вецки пьяные они приходят в вагон, растягиваются на
нарах, пристают. Жить не дают. Никакие протесты не
помогают. У них теперь очень много свободного времени,
ибо им уже не с кем воевать: почти все товарищи лежат —
одни больные, другие раненые.
Я чувствую, что они меня считают большой помехой
в вагоне. Они, вероятно, постараются избавиться от меня.
6 ноября. Число больных все увеличивается как
среди арестованных, так и среди конвоя. Поезд идет с не­
большими задержками, так что у больных почти не при­
ходится бывать.
8 ноября. Харбин. Сегодня санитарная комис­
сия осмотрела вагоны. Установлено наличие сыпного тифа.
Умирают по нескольку человек в день. Их трупы выбрасы­
вают по дороге. Товарищи погибают от тифа и ран. Их
родные и близкие никогда не увидят, даже не узнают, где
они погибли...
9 ноября. Вчера выехали из Харбина. Сегодня по­
лучила разрешение осмотреть всех больных. Но, к сожа­
лению, я сама заболела при осмотре первых двух-трех
вагонов. Самые здоровые люди, даже враги, с самыми
крепкими нервами, не были бы в состоянии перенести те
ужасы, которые мне пришлось видеть в некоторых из ва­
гонов. Люди превратились буквально в животных, валя­
212

ются на полу, б грязи, насекомые йокрываю! и£ ИОлунагйе
тела... Посреди вагона нетопленная печь. Холодно. Больные
лежат частью на нарах, частью на полу. Тесно прижавшись
к печке, лежали четверо больных со слабыми признаками
жизни, скелеты. Точно мухи осенью прилипают к теплому
месту и там же умирают, так и эти люди, ища последний луч
тепла у печки, тут же испускают свой последний вздох
и умирают... Один скончался при мне. Остальные, собрав­
шись с последними силами, просили у меня лекарства.
В этом вагоне, очевидно, приходилось бороться за суще­
ствование: более здоровые физически захватили лучшие
места в вагоне, что дало им возможность получать пода­
ваемую населением провизию. На всех нехватало провизии,
и, конечно, те, которые получали ее, в первую очередь
кормили себя...
12 ноября. Я не в состоянии продолжать мой днев­
ник. Но я постараюсь напрячь всю мою психику, чтобы
записать то, что произошло со мной вчера. Я уверена, что
не миновать мне смерти в этом же вагоне: в лучшем случае
я сама покончу с собой.
9-го почти всю ночь отбивалась от «ухаживания» пья­
ного офицера, пряталась по всем углам вагона. Он, на­
конец, дошел до такой ярости, что выхватил револьвер
и хотел стрелять. Но я предупредила несчастье: еще когда
он только что вошел в вагон, я с помощью двух женщин
вытащила у него револьвер, вынула патроны и револьвер
положила обратно. Так что ничего не вышло из его желания
стрелять, он между тем отрезвился.
Вчера днем, часа в 2 поезд стоял на каком-то разъезде.
В вагонах было тихо. Вдруг заходит считавший себя социа­
листом офицер Озолин и приказывает женщине, с которой
у него давно были «интимные» дела, перейти в другой вагон.
Она стала возражать, тогда он ее силой выбросил из вагона.
Я не могла удержаться и крикнула: «Как это бесчеловечно!»
Он ушел. Через несколько минут вернулся и позвал меня.
Когда я вышла, он мне заявил, что должен меня расстре­
лять за то, что я веду агитацию среди конвоя. Он велел
213

мне стать у телеграфного столба, но затем открыл один
из вагонов и, впустив меня туда, стал стрелять... Все в вагоне
бросились на пол. Он все стрелял. Затем он открыл двери,
еще несколько раз выстрелил. Когда расстрелял все патроны,
ушел за другими. Поезд между тем двинулся дальше. В
вагоне оказалось трое убитых и несколько раненых. Пере­
вязала им раны. Через час поезд остановился на разъезде.
Я попросила часового позвать дежурного офицера. В это
время из вагона, где находился караул, потребовали док­
тора: больному стало плохо, так что дежурный офицер
был вынужден выпустить меня из вагона и повести к боль­
ному.
Вот так, благодаря случайности я осталась жива...
Нервная система страшно пошатнулась. Мне кажется, что
я сойду с ума.
13 ноября. Сегодня в сопровождении конвойного
пошла доставать медикаменты в приемный покой. Достала
50 граммов опийной настойки, вполне достаточная доза,
чтобы уснуть навсегда... На душе стало спокойнее.
15 ноября. Какое-то странное изменение отношений
со стороны самых главных разбойников (социал-предателей)—
офицеров Озолина и Иванова. Они стали заботиться об аре­
стованных. Их заботливость дошла даже до того, что онц
сами достали перевязочный материал, чтобы наложить
повязку одному товарищу, которому они же разбили кость
бедра и голень. Когда я накладывала повязки, мерзавец
Иванов осведомился у меня, будет ли он жив (это был один
из активных сызранских товарищей, фамилии не помню).
Кроме того он пошел со мной к коменданту станции хло­
потать, чтобы товарища приняли в больницу, что и удалось.
Мне Иванов заявил, что я им очень нужна и являюсь
самым полезным человеком и что меня онбудет беречь,
предоставив мне купе в офицерском вагоне. От такой лю­
безности, конечно, отказалась. Но дело не в этом. Будучи
почти два месяца изолирована от внешнего мира, я не имею
представления о том, что происходит в эсеровской дирек­
тории. Мне все же кажется, что их песня спета... И вот
214

эта сволочь-офицеры струсили, а поэтому стали лебезить
перед нами. Как я счастлива, даже при одном предполо­
жении, что эсеро-меньшевистская власть свергнута.
16 ноября. Станция Пограничная. Здесь
стоим целый день. Вечером несколько железнодорожных
рабочих подошли к окну моего вагона и ознакомили меня
с положением. Ужасные репрессии. При малейшем подо­
зрении в большевизме железнодорожников увольняют, са­
жают в тюрьму. Страшный калмыковский грабеж. Аре­
стованных калмыковцы убивают без всякого суда. Кре­
стьяне бегут в сопки, оставляя в деревне только женщин,
детей и стариков. Казачий атаман Калмыков является
самодержцем данной местности. Теперь я начинаю пони­
мать, почему наш «демократически» настроенный конвой
поджал хвост...
18 ноября. Никольск-Уссурийск. Ночь.
Сегодня прибыли в Никольск-Уссурийск. Уже дальше нас,
кажется, не могут везти, ибо все в вагонах больны раз­
личными заразными болезнями.
20 ноября. Никольск-Уссурийск. От­
ношение рабочих трогает меня до слез. Они по целым дням
и ночам носят провизию, одежду и все делят между нами.
Одна девушка сняла с себя платье и отдала одной из аресто­
ванных. Что с нами собираются делать—неизвестно. Рядом
с нашим поездом стоят еще два поезда пленных красноар­
мейцев (в одном мадьяры), которые были отправлены из
Тоцкого лагеря еще раньше нас. С мадьярами обращаются
ужасно жестоко, калмыковские офицеры избивают их на­
гайками и шашками.
21 ноября. Никольск-Уссурийск. Сегод­
ня мне передали записку с адресом. У меня стало так тепло
на душе. Представители американского Красного креста
осматривают наши вагоны, фотографируют и, кажется,
что-то хотят сделать для нас.
22 ноября. Никольск-Уссурийск. Вечер.
Кошмарный день. Всех выгрузили из вагонов с тем, чтобы
перевести в город. Больные весь день валялись на улице,
215

потом их погнали куда-то, а нас, большевиков, собирались
отправить на гауптвахту.
Мы уже отправились туда, но вдруг всех снова вер­
нули обратно и снова поместили в поезд. Что они соби­
раются делать с нами?..
24 ноября. Никольск-Уссурийск. Се­
годня целый день отбирали больных для отправки в Ни­
кольский военный госпиталь. На 300 мест я отобрала 600
больных. Поместят ли их всех в госпитале? Я так рада,
что больные товарищи, наконец, отдохнут и полечатся.
Весь женский вагон вставила в список, чтобы положить ко­
нец безобразиям, которые имели место в нем. Дежурный
офицер Озолин было запротестовал, но потом согласился.
Остальных пленных повезли обратно в Иркутск. Я пока
еду с больными провожать их в госпиталь. Настроение
у меня довольно хорошее. Думаю, что мне удастся здесь
вырваться из лап палачей.
30 ноября. Никольск-Уссурийск. Все
время не писала. Страшно нервничала. Когда я приехала в
госпиталь, нашла всех наших женщин в прачечной госпи­
таля, на кухне. Надзирательница прачечной, относящаяся
с большим сочувствием к большевикам, устроила меня у
себя в коридоре на сундуках и дала чистую постель. Я может
быть еще никогда не испытала такого огромного физического
удовольствия, как в эту ночь. Мне казалось,- что если мне
разрешат жить в этом коридоре, я буду счастливым чело­
веком. И то, что я не вижу больше тех женщин, которые
были в вагоне, и то, что всю ночь находилась одна, сама
с собой наедине, было для меня огромным счастьем. Ведь
я уже почти четыре месяца не была одна, даже ночью, и
вдруг целую ночь одна в коридоре. Каждая клетка, каждый
атом моего организма впитывали в себя охватившее меня
вдруг спокойствие.
Когда все улеглись спать и я осталась одна, я почти
всю ночь не уснула от избытка приятных ощущений. Но
утром я себя почувствовала совсем больной и не могла
встать. А по моему коридорчику ходили люди. У меня было
216

одно желание: никого не видеть и никогда не вставать.
Никто и ничто меня не интересовало: словом, полнейший
психоз. Я действительно думала, что начинается психиче­
ское расстройство. Но пришлось встать, заболела Юза,
одна из наших политических, и нужно было посмотреть,
что с ней, и заставить ее лечь в больницу. У нее оказалось
воспаление легких, и через> пять дней она скончалась. За­
болела Мадиссон и еще одна девушка. Пришлось забыть
о своих нервах и посещать товарищей в больнице, которые
были очень рады моему приходу. Много уже умерло из
перевезенных сюда из поезда. Сплю я все время в кори­
дорчике, обедаю на кухне. Избегаю ложиться в больницу,
чтобы иметь возможность связаться с городом: из больницы
не выпускают, а тут нахожусь пока без надзора.
2 декабря. Никольск-Уссурийск. Мое
положение ухудшилось: надзирательница прачечной зара­
зилась от нас тифом и лежит в больнице. Приехали ее род­
ные и мне пришлось переселиться из коридорчика в кухню.
Дым, копоть, угар. Сегодня отправила письмо по данному
мне адресу. Нужно что-нибудь предпринять.
10 декабря. Никольск-Уссурийск. На­
строение лучше. Связалась с железнодорожными рабо­
чими, приходили ко мне, приносили газеты. Познакомили
меня с положением, обещали достать документы.
В госпитале меня страшно стесняют. Главврач ни за
что не разрешает работать в госпитале, а я чувствую, что
работа облегчила бы мои страдания. Заболели сыпным
тифом две политические женщины, самарские большевички
(латышки). Встречаюсь здесь с крестьянами. Калмыковские
офицеры грабят и избивают их плетьми при малейшем
подозрении в большевизме и даже вообще без подозрения.
Крестьяне бросают все и бегут в сопки к партизанам. Ночью
некоторые пробираются в деревню, чтобы запастись хлебом
и переменить белье. Калмыковцы отбирают у них скот и
лошадей. Ужаснейший произвол, анархия.
12 декабр я. НикольсквУссурийск. Была
в городе *у Катушко. Познакомилась с председателем под217

польного комитета большевиков. Как горячо меня това­
рищи приняли. Старики (муж и жена) — старые революцио­
неры, рабочие. Он уволен со службы за большевизм, каждую
минуту ожидает ареста. Она совершенно безграмотная,
но поразительно сознательная. Она меня пригрела, приласка­
ла, как мать. Мне стало приятно до слез от ее нежного от­
ношения. Все рабочие-железнодорожники наперерыв приг­
лашают меня к себе, стараются пригреть, накормить, хотя
сами и голодают. Стоило мне, кажется, так много страдать
даже из-за того, чтобы заслужить такое отношение со сто­
роны рабочих. Словом, со вчерашнего дня, я, кажется,
самый счастливый человек. Мне достанут паспорт и я уеду
во Владивосток. Для меня открывается новая жизнь, новые
горизонты — к партизанам!
20 декабря. Никольск-Уссурийск. За
это время много произошло нового. Я часто бываю в боль­
нице, беседую с больными, читаю и разъясняю им газеты,
сообщаю им о политическом положении. Чувствую, что
мои посещения вливают в них жизнь и энергию. Многие
уже выздоровели и переведены в концентрационные лагери.
Здесь в окрестностях находятся около пяти тысяч воен­
нопленных германцев и австрийцев. Познакомилась со
многими из них: все страшно враждебно настроены против
колчаковской власти. Многие из пленных бежали к парти­
занам в сопки. Из Владивостока приехал прокурор снять
с нас допрос. Оказывается, нас доставили сюда без «дел»,
так как за два дня до нашей эвакуации из самарской тюрьмы
начальник тюрьмы эвакуировался со всеми «делами», до­
кументами, деньгами и со всем инвентарем тюрьмы. Наш
эшелон должен был застать его в Уфе, но его там не оказалось.
♦Итак, допрос прошел блестяще, и нас, женщин, освободят
под надзор властей.
Я бываю часто в городе. Встречаюсь с рабочими фаб­
рик и веду переговоры, чтобы поступить туда на работу.
Со мной нет никаких документов и мне лучше жить не­
легально. Мое материальное положение стало еще хуже:
в кухне, где живу, постоянно ужаснейший дым, просто
218

задыхаюсь, глаза выедает. Хочется почитать, писать, но
негде.
Слухи, что Колчак бежал, что партизаны заняли мно­
го деревень. Настроение среди рабочих приподнятое. Мно­
гие уходят в сопки к партизанам. Калмыковские бандиты
творят нечто невероятное. Сегодня были похороны трех
товарищей, изуродованные трупы которых были найдены
близ города. Несмотря на ужасный террор, все рабочие
бросили работу и были на похоронах. Негодяи забирают из
тюрьмы большевиков, а потом их трупы находят ужасно
искалеченными.

Снова за решоткой
30 января 1919 года. Никольско-уссу ­
рийский арестный дом. Постараюсь записать
все то, что произошло со мной за последний месяц. В начале
января был почти решен вопрос об освобождении всех
женщин под надзор милиции. Я часто бывала в городе,
где встречалась с товарищами.
Между тем до меня стали доходить слухи, что старший
врач госпиталя послал на меня донос о том, что я зани­
маюсь пропагандой. Слухи стали все упорнее; нужно было
что-нибудь предпринять. В субботу 23 января я ушла из
госпиталя, чтобы не возвращаться. Ночью товарищ, помощ­
ник паровозного машиниста, должен был отвезти меня на
паровозе во Владивосток. Но вечером того же дня я получила
официальное известие, что освобождена под надзор милиции.
В понедельник должна явиться за документами в милицию.
Когда я зашла к начальнику милиции, ко мне был при­
ставлен конвой и объявлено распоряжение начальника
гарнизона об аресте...
Я уже шесть дней в заключении. Была на допросе в
контрразведке, мне предъявлено обвинение в большевист­
ской пропаганде, которая карается по колчаковским за­
конам повешением. Итак, я в лапах Колчака. Нахожусь
219

пока в арестном доме, скоро переведут в тюрьму. Мили­
ционеры относятся очень хорошо к большевикам.
7 февраля. Никольско-уссурийская
тюрьма. Сегодня начальником тюрьмы было вручено
мне обвинение такого содержания: именующая себя вра­
чом еврейка Зальцман обвиняется в большевистской про­
паганде и агитации среди больных и служащих военного
госпиталя и среди военнопленных...
Настроение у меня бодрое. Низший надзор относится
сочувственно, передает газеты и известия о действиях пар­
тизан. Получаю книги из тюремной библиотеки, читаю
запоем отрывки из старых, разорванных (без начала и
конца) приложений «Нивы». Читаю газеты.
10 февраля. По рассказам надзора, партизаны
подошли очен1* близко к Никольску. В городе очень тре­
вожно, безумный белый террор. В Хабаровске было вос­
стание в калмыковской армии. Многие, захватив пулеме­
ты и оружие, перешли к партизанам. Остальные аресто­
ваны. Теперь мне не страшно умереть, но сильно хочется
жить, чтобы видеть нашу победу.
11 февраля. Пишу в последний раз... Прощаюсь
с жизнью и со всеми теми, которые были дороги мне. Сегодня
ночью покончит со мной какой-нибудь колчаковокий бандит.
Странно, до революции при малейшей личной неудаче я‘
была готова лишить себя жизни. Совсем другое испыты­
ваю сейчас: жить хочется очень сильно. Хочется видеть
нашу конечную победу. Она ведь близка. Я верю в нее
всеми фибрами своей души. Узнает ли кто-нибудь ив моих
друзей, где я погибла?.. Мне было бы, кажется, совсем
легко, если бы здесь был кто-нибудь близкий, родной...
Привет всем борцам. Проклятие всем эсерам — мень­
шевистско-колчаковским бандитам!..
20 февраля. Владивостокская тюрьма.
Ура! Я вырвалась из лап колчаковских негодяев. Меня
перевели во владивостокскую тюремную больницу. В тот
день, когда меня собирались «вывести», со мной случился
нервный припадок. Явился врач и распорядился перевести
220

меня во Владивосток. Через неделю было получено раз­
решение начальника гарнизона о переводе, и 19 февраля
я прибыла сюда с этапом. Нахожусь в тюремной больнице,
в чистенькой палате. Режим сравнительно не строгий.
Надзор связал меня с политической коммуной заключенных.
Передают записки, книги, газеты. Большевиков в тюрьме
много.
15 апреля. Все время лежала больная. Сильное
нервное расстройство. Полнейшая апатия. Начинаю попра­
вляться. Выхожу уже на прогулку. За это время пришлось
много пережить в связи с побегом смертника, т. Абрамова,
за несколько часов до казни. С ним бежал тот самый над­
зиратель, который посещал меня. Кроме того мне при­
ходилось быть в камере смертника (он лежал в больнице).
Подозрение пало, что я способствовала побегу. У меня
был строжайший обыск, вся контрразведка обыскивала.
Конечно, ничего не нашли.
18 апреля. Пережила кошмарную ночь. Казнили
ночью больного, который доживал последние дни (гни­
лостное заражение крови после тяжелого ранения). Его
понесли к месту казни на носилйах и на носилках его рас­
стреляли. Какое варварство!
29 апреля. На днях начала выходить на прогулки
после трехмесячного лежания в постели. Со мною в боль­
ничной кАмере находится т. Шимановская, муж которой
был расстрелян на ее глазах в Благовещенске (комиссар
железной дороги). Она была выпущена на поруки по бо­
лезни и недавно снова арестована. Она меня познакомила
с происходившим в Благовещенске во время падения
советской власти. Какие ужасы творили там белогвар­
дейцы!
30 мая. Настроение у всех нас очень хорошее. Вести
с красного фронта весьма утешительные. Отбито наступ­
ление Колчака на Самару и идет наступление наших. У нас
в тюрьме имеется кухонное телеграфное агентство «Кухта».
По этим сведениям, мы ежедневно берем по нескольку го­
родов у Колчака.
221

На свободе
25 августа. Владивостокская город­
ская больница. Уже давно не писала. Все время
сильно болела, чуть не умерла. Благодаря ходатайству
одной коммунистки, Мани, которая назвала себя моей
близкой родственницей и достала деньги на залог и поручи­
теля, меня перевели в больницу на операцию.
Выпущена из тюрьмы 19 августа. Нельзя сказать, чтобы
меня особенно радовало мое освобождение: не было физи­
ческих сил наслаждаться свободой. Хотелось бегать по
городу, все смотреть... Но двигаться не в состоянии. Я только
покаталась на лодке с товарищами, а потом слегла. Вчера
легла в больницу. Необходима операция, но врачи боятся
дать наркоз, ибо с сердцем очень плохо.
15 сентября. Через два дня будет операция. Были
у меня тт. Груздев и Цепелевич. Приходят и многие дру­
гие меня проведать. Больница является продолжением
тюрьмы. Когда же, наконец, буду на свободе!?
17 сентября. Через час операция. Настроение
великолепное: ведь я приближаюсь к освобождению. Боль­
ные говорят, что я готовлюсь словно на бал. После операции
обязательно проберусь в Самару. Я не умру, коль осталась
жива до сих пор...
23 октября. Один из счастливых дней моих: начала
работать в городской больнице. Я совсем не надеялась,
не имея с собой никаких документов вообще и о моем меди­
цинском звании в частности, попасть в больницу врачом.
Очень много мытарств за последний месяц. Когда я
должна была выписаться из больницы, условилась с това­
рищами, что будет комната и паспорт. К назначенному
дню товарищ пришел за мной, но по дороге я узнала, что
нет ни того, ни другого. Наконец меня поместили у одного
рабочего в рабочей слободке. Жить было очень тяжело,
далеко ото всех, квартирные условия тяжелые, питаться
нечем. Вдобавок нет документов, чтобы прописаться. Я еще
себя чувствовала так слабо, что ходить не могла. Меня
222

спасло то, что обо мне узнали два самарских рабочих, ко­
торые помнили меня с Оренбургского фронта. Они про­
являли чисто материнскую заботливость по отношению ко
мне. Хозяева квартиры начали энергично требовать про­
писки. К концу второй недели ко мне явился агент уголов­
ного розыска и просил предъявить документы. Убедив­
шись, что я больна, он согласился не арестовывать меня
с условием, чтобы в тот же день я пришла в уголрозыск.
После его ухода я в сопровождении одного самарского
товарища удрала в город. Выл как раз вечер еврейской
молодежи. Некоторые меня знали. После вечера пошла
ночевать к курсистке. Так я вертелась около недели, пока
достала очень скверную, холодную и маленькую комнату.
Мое здоровье значительно поправилось.
10 ноября. Готовимся к перевороту. Я работаю в
рабочем Красном кресте при подпольном комитете нашей
партии, снабжающем партизан продовольствием, оружием,
паспортами и медпомощью. Генерал Гайда со своим штабом
прибыл во Владивосток. Союз грузчиков целиком гото­
вится к восстанию. Организую санитарные отряды, заго­
товляю необходимое.
25 н о я б р я. Не удалось 18 ноября! Ужасное ката­
строфическое поражение. В течение всей ночи думали:
вот-вот конец колчаковщине во Владивостоке... И вдруг
в 8 часов утра прибегает товарищ из города и сообщает, что
все потеряно и что нужно скорее уходить отсюда. Я счи­
тала невозможным уйти без распоряжения ревштаба. Но
когда пришли еще некоторые товарищи с той же вестью,
я ушла. Дело в том, что, когда действительно дело при­
ближалось к благоприятному исходу, выступили японцы,
вооруженные до зубов, и, отрезав сражавшихся рабочих
от воинских частей, совершили над ними свою кровавую
расправу.
Погибло много рабочих, многие взяты в плен, и раз­
бойники уничтожают их. На каждом шагу на окраинах
города валяются изуродованные трупы, всюду кровь, раз­
битые черепа, выпущенные мозги...
223

28 декабря. Весь декабрь работала в городской
больнице и в железнодорожных мастерских на Первой
речке врачом сыпнотифозного барака. Кроме того — в ра­
бочем Красном кресте.
Посещаю нелегальных больных на дому. Некоторых
больных, пробирающихся сюда из сопок, я кладу в боль­
ницу во время моего дежурства без документов. Мы гото­
вимся усиленно к перевороту, который будет на днях.
Настроение великолепное. Скоро конец бандитам... Я вы­
брана в пятерку действия рабочего Красного креста.
25 февраля. Все время была так занята, что не
могла писать. Работала, как говорят, 25 часов в сутки.
31 января было то светлое утро, о котором мы мечтали
в течение двух лет. Пала колчаковская власть во Влади­
востоке. В 7 часов утра мы уже вылезли из нашего под­
полья, повесили красный флаг. Ни одной капли крови не
было пролито.
Воинские части, как один человек, перешли на сторону
ревштаба. Японцы искали придирки, чтобы выступить,
но ни к чему не могли придраться. Когда я утром
подъехала к тюрьме, там уже было много народа с крас­
ными знаменами.
В тюрьме было много больных товарищей, их всех
нужно было разместить по больницам, которые были пере­
полнены.
Затем поехала в Новокиевск, чтобы эвакуировать то­
варищей, которых находилось свыше 1000 в концентрацион­
ных лагерях.
10 апреля. Опять перешли на нелегальное положе­
ние. 3 апреля было первое заседание совета, а в ночь на 5-е
японцы выступили во всей Приморской области. Военсовет издал приказ не воевать с японцами.
Часть наших войск ушла в сопки, часть была арестова­
на японцами.
5 июня. Предполагается отправка из Владивостока
поезда с инвалидами в Сибирь под флагом международного
Красного креста.
224

За Харбином и в Чите еще господствует бандит Семенов.
Ехать очень опасно, особенно для меня, ибо все в поезде
знают меня. Однако пробую устроиться, очень уж велик
соблазн.

В Советскую Россию!
18 и ю и я. Ура! Еду домой, в Советскую Россию. Как
я счастлива!
19 июня. Санитарный поезд № 114. Сего­
дня выехала из Владивостока. Забыты все опасности. Я в
самом восторженном настроении.
5 и ю л я. Не доезжая Читы, нас встретили каппелевцы
бронированным поездом и собрались нападать. Но так
как наш поезд имел японскую охрану, то все кончилось
благополучно. Пока ожидается обыск.
15 июля. Мы уже на нейтральной территории. Об­
судили положение в поезде, выбрали 5 человек для за­
хвата власти в поезде и обследования, какие элементы
находятся в нем. Ждем, чтобы верхнеудииское правитель­
ство прислало паровоз для перевозки поезда на террито­
рию ДВР.
В Чите мне пришлось здорово поволноваться: бандиты
Семенова хотели меня снять с поезда. Миссия международ­
ного Красного креста отстояла меня.
3 августа. Самара. В Самару я приехала
в 2 часа ночи 3 августа. Тут только я вспомнила; что не
знаю, куда заехать. Я оставила вещи на вокзале и пошла
по городу... Ночь была белая-белая... Настроение светлое,
радостное...
Нашла клуб коммунистов. Там меня встретила неиз­
менный страж клуба коммунистов-большевиков — т. Бешенковская.
Л. Зальцман-Адельсон.

225

СТРАШНЫЙ ПОЕЗД
(Ив Днбвййка сотрудника американской миссии Красного креста
в Сибири)

Ноябрь 1918 года. Я в Никольск-Уссурийске в Сибири.
То, что я видел в течение двух дней, достаточно на всю
жизнь. Я попробую записать, как смогу, то, что я видел.
«Поезд смерти», известный под этим именем в Восточной
Сибири, оставил Самару приблизительно недель шесть
тому назад. Русские железнодорожные служащие подтверж­
дают, что станцию Манчжурия этот поезд минул три недели
тому назад. С того времени он прошел через станции Хайлар,
Цицикар, Харбин, Мулаим. До того момента, когда мы
нашли этот ужасный караван в Никольске, 800 человек
из его пассажиров умерли от голода, грязи и болезней.
В Сибири ужас и смерть на каждом шагу и в таком масштабе,
что потрясли бы самое черствое сердце... Сейчас в поезде,
насколько мы могЛи сосчитать, 1325 мужчин, женщин и де­
тей, запертых в этих страшных вагонах. Вчера с прошлой
ночи умерло еще шесть человек. Понемногу они все вымрут,
если поезд оставят пребывать в таком же состоянии. В каж­
дом вагоне, размером 25 х 11 футов, было по 35—40 человек.
Двери лишь изредка открывались, чтобы выбросить труп.
Мне рассказывали, что в вагонах было по 60 человек, когда
они отправлялись, но смерть позаботилась дать другим
больше места... Я взбирался в вагоны ночью с моим электри­
ческим фонариком. Я входил в них утром и осматривал их.
Я видел мужчин с предсмертными хрипами в горле, полунагих, со вшами и червями, видимыми на них; я видел лю­
дей, от истощения лежащих в полубессознательном оце­
пенении.
Каких бы то ни было санитарных приспособлений этот
поезд совершенно не имел, и количество грязи и общее
состояние, в котором жил, живет и умирает этот народ,
не поддается никакому описанию. Арестованных должны
были на различных станциях вдоль всего пути снабжать
горячей пищей. Но часто в течение нескольких дней ни
226

один из них не получал даже хлеба... И если бы не доброта
бедных крестьян, мужчин и женщин, одинаково дававших
со слезами на щеках то маленькое подаяние, какое они
только могли, пленники оставались бы совершенно без
питания.
Я разговаривал с женщиной-врачом, которая работала
в отряде Красного креста при Красной гвардии. Высоко
образованная и интеллигентная женщина 40 лет, она была
в течение этих недель в этом же поезде... Я говорил с мо­
лоденькой, лет восемнадцати, девушкой, красивой, хорошо
воспитанной и интеллигентной. При большевиках опа
была машинисткой и конторщицей в одном из казенных
учреждений в Самаре. Она была недели в этом поезде.
Вся ее одежда состояла из грязной блузы и тряпки напо­
добие юбки, пары чулок и сапог. Без пальто в эту холодную
зимнюю пору.
Я говорил с одним человеком, который не в состоянии
был понять разницу между Красной армией и армией
какого-либо другого цвета. Его жена поссорилась с какойто женщиной, которая пошла, очевидно, жаловаться. Ночью
он был арестован в своем доме, обвиненный в принадлеж­
ности к Красной гвардии. Он был в течение пяти недель
в вагоне. Ему осталось жить около 48 часов. Я говорил
с другим, который возвращался вечером со своей работы
и остановился, чтобы узнать причину уличного беспорядка.
Полиция арестовала многих в толпе и его наряду с другими.
Он умрет в поезде. Следующий, с кем я говорил, бежал из
деревни при слухах о приближающихся немцах. Приехав
в приволжскую губернию, он был спустя несколько месяцев
арестован в одной из деревень, как неимеющий необходимых
документов.
Эти рассказы не могут быть все подтверждены, так как
рассказывающие их умирают. Я видел их умирающими,
а на следующее утро я видел их трупы, выброшенные из
вагонов, как ненужный мусор. Оставшиеся в живых равно­
душны... Они знают, что их очередь будет следующей.
Может быть они завидуют тем, кто отошел в вечный покой.
8*

227

Доктор Скудер и доктор Менджет прошлой ночью
уехали во Владивосток и сделают все, что смогут.
Прошло два дня со времени нашего приезда сюда.
К поезду прицепили вагон-кухню с большим железным
котлом и вчера стража объявила, что пленникам дадут
немного супа. Один котел для 1325 человек пароду, и суп
раздавался через окно, размером 1х1х/2 Фута, в старом
заржавленном ковше.
Вчера из вагона была взята одна из женщин русским
офицером... Он вернет ее, когда поезд будет отправляться...
В поезде есть бывший журналист. Его жена в этом же поезде.
Ей осталось жить всего несколько дней.
Когда пленники встают, они совершенно заполняют
весь вагон. На двух рядах нар, устроенных по сторонам,
мертвые и живые располагаются столь хорошо, как только
они могут. Сегодня в половине десятого утра стража нам
рассказала, что из поезда выброшены три трупа умерших
в течение последней ночи. Когда мы проходили вдоль по­
езда, из одного вагона нас окликнули и стража сообщила,
что в вагоне есть покойник. Мы настояли на том, чтобы
открыли дверь, и вот что мы увидели.
У самой двери лежало тело юноши, которому было не
более 18 или 19 лет. Никакой одежды, если не считать тон­
кую рубашку, которая была такой рваной, что его грудь
и руки были обнажены, ни сапог, ни чулок —джутовый
мешок, покрывавший его, дополнял его одеяние. Какие
муки должен был испытывать этот юноша в сибирский
холод, прежде чем умереть от грязи, голода и позора.
А еще «дипломатия» препятствует нам нести наши обязан­
ности и давать помощь!
Мы влезли в вагон и нашли двух других мертвецов,
лежащих па втором ярусе нар среди живых. Почти каждый
человек в этом вагоне был со впалыми глазами, страшной
худобой и полуголый. Они были измучены ужасным кашлем.
На всех был отпечаток смерти. Если бы скоро не пришла
помощь, они бы умерли. Мы заглянули только в несколько
вагонов, по в одном из окон мы увидели маленькую девочку,
228

быть может лет одиннадцати. Ее отец, сказала она, был
мобилизован в Красную гвардию. Поэтому теперь отец,
мать и ребенок находятся в этом поезде и умрут там...
Мы оставили вагон в 10 часов. Возможно, что наше
вмешательство побудило или что другое случилось во Вла­
дивостоке — я не знаю,— но когда мы были за работой на
станции, то услышали, что поезд пленников разгрузили.
Мы поспешили и застали ужасную процессию, состоящую
приблизительно из сорока пяти повозок, везущих каждая
кладь из троих или четверых пленников под охраной
казаков.
Мы немедленно наняли дрожки и попросили возницу
держаться приблизительно середины линии, дабы он мог
быть менее заметным и двигаться вместе с процессией.
Проехав около 4 миль, мы остановились у городских
госпитальных бараков. Там пленники были сняты и поло­
жены на землю. В таком положении они пробыли, дрожа
от холода, до 4 часов пополудни. Русская система подтвер­
дилась. По восемь человек одновременно вызывались для
стрижки волос и в горячую баню, а затем в легких туфлях
и холщевых халатах они направились шатаясьили с помощью
кого-либо к другому зданию, в нескольких стах ярдов
отсюда, где были ржавые железные койки, каждая с гряз­
ным соломенным матрацем и такой же грязной подушкой.
Сегодня утром мы встали в 7 часов и отправились в
госпиталь, где условились встретиться с доктором Селез­
невым, старшим военным врачом. Когда мы пришли, то за­
стали в.се в ужасном состоянии: более чем на 400 больных
было только три доктора и три сиделки. Двое больных умерли
в продолжение ночи, и доктор обнаружил, что почти все
оставшиеся в живых страдают различными болезнями,
включая и тиф. Чтобы ясней представить себе эту картину,
скажу, что на одеяле 21 фут длиной лежало 18 человек.
В одной комнате, в которой могло бы поместиться 20 боль­
ных, лежало 52 человека. Вы можете лишь с трудом пройти,
не наступив на кого-нибудь из них. Атмосфера в комнате
была ужасная.
229

Д-р Селезнев официально сообщил нам об условиях,
в которых прибыли пленники, во всем подтверждая все
мне ранее рассказанное. «Неделями этот поезд двигался
взад и вперед и пассажиры его умирали от различных не­
дугов, как-то: тифа, дизентерии, инфлюэнцы и чаще всего
от голода. Пленники оставались неделями без горячей
пищи, кипятку и почти всегда даже без хлеба. Благодаря
неудовлетворительному питанию и крайней скученности
инфекционные болезни легко распространялись. К этому
прибавились еще различные кожные заболевания. По удо­
стоверению офицеров, сопровождающих поезд, комендант
станции имеет приказ отправить поезд обратно на запад,
но я уверен, что среди пассажиров на поезде есть еще до­
статочное количество столь больных и истощенных, что
сделает пребывание их в этих вагонах совершенно невозмож­
ным и роковым для них».
Мы все задерживаем поезд и договорились с русскими
банями о мытье всех пленников завтра за 450 рублей. Они
начнут мыться с 6 часов утра, отправляясь в баню партиями
по 60 человек. Все это возьмет около 10 часов. Наш вагон
прибыл и от каждого одежда будет отбираться для уничто­
жения, а взамен будет выдаваться платье, пара носок и
нижнее белье. После этого они будут помещены в новые
вагоны.
Завтра, когда этот поезд отправится, он будет иметь
925 памяток Красного креста, но я попрежнему должен
буду назвать его поездом смерти, ибо, как только поезд
отправится, старые условия вернутся опять и снова изо
дня в день из каждого вагона будут выбрасываться трупы.
Предсказания г-на Бюкели, что поезд смерти и оста­
нется таковым,— сбылись. Как только поезд отправился
в сибирский путь с востока на запад, взад и вперед двигаясь
от города к городу, ужасные вести стали доходить до Вла­
дивостока. Официальное донесение члена Красного креста
гласит: «НаАм сообщают, что поезд пленников был отведен
около 10 миль от Николаевска благодаря возмущению,
вызванному его присутствием там, и будет держаться на
230

атом расстоянии, на котором мы могли бы следить за его
состоянием».
Однако 6 декабря полковник Эмерсон телеграфирует
из Харбина, что поезд пленников, состоящий теперь из
38 вагонов, миновал Цицикар по дороге в Читу. Таким
образом мы имели первое известие, что поезд смерти был
снова в дороге и был действительно на пути в Западную
Сибирь. Другое сообщение от 5 декабря из Цицикара го­
ворило, что с тех пор, как поезд оставил Никольск, после
того как там американский Красный крест заботился о
пленных, эти несчастные сделались опять жертвами болез­
ней и лишений. 120 человек были опасно больны и 15
умерли со времени отъезда из Никольска. Положение в ва­
гонах было неописуемо.
Таким образом является очевидным, что 38 вагонов
с пленниками двигаются медленно от одного места к друго­
му, а тем временем количество умирающих растет и расФет...
Этот факт наглядно иллюстрирует положение в Сибири.

СЕМЬ МЕСЯЦЕВ
В РУКАХ БЕЛОГВАРДЕИЩИНЫ
Арест
Летом 1918 года, когда советские войска оставили
город Белебей, власть в городе захватил так называемый
военный штаб.
Штаб этот был образован офицерами, еще при советской
власти составлявшими тайную белогвардейскую организа­
цию. Во главе этой организации стоял бывший земский
начальник Качалов и другие офицеры.
Правые эсеры рассчитывали тогда взять власть в свои
руки, но это им не удалось, и вся власть перешла в руки
черносотенного офицерства. Вскоре был оборудован «штаб
обороны», начальником которого был назначен полковник
Витковский, прибывший из Самары, адъютантом — пра­
231

порщик Невзоров (сын бывшего уфимского исправника),
заведующим следственной частью — прапорщик Манеков. Организовалась и контрразведка, начальником которой
был прапорщик Садовский.
Начались гонения не только на видных советских дея­
телей, но и на рядовых служащих в советских учреждениях.
Начались репрессии, обыски, аресты. Тюрьма быстро
наполнялась арестованными: большевиками, активными со­
ветскими работниками и т. п.
Вскоре после нашего ареста, нас, более видных работ­
ников (35 человек) отправили в уфимскую губернскую
тюрьму. Эта отправка была вызвана тем, что мы устроили
в тюрьме бунт, который был вызван следующим обстоя­
тельством:
Арестованной жене товарища Калинина, видного совет­
ского деятеля и старого партийца, пьяный начальник ми­
лиции сделал гнусные предложения, причем заявил, что
судьба ее мужа (также арестованного) зависит от ее сог­
ласия на его гнусное предложение.
Это быстро дошло до нас в тюрьме, и мы потребовали
для объяснения начальника тюрьмы прапорщика ЛБлюмрейха.
Он категорически отказался явиться в камеру.
Когда заключенные нашей камеры были выведены на
прогулку, мы поставили в известность о случившемся всю
тюрьму. Началось волнение. Мы с прогулки были загнаны
в свою камеру. В ответ на это мы запели «Интернационал»,
поддержанный соседними камерами.
Заволновалась вся тюрьма. К воротам тюрьмы быстро
прибыла рота местного полка, преимущественно из добро­
вольцев и офицеров, вооруженных пулеметом. В камеру
к нам явился чешский комендант, по коридорам бегал
с винтовкой поручик Богоявленский. Коменданта окру­
жили солдаты с винтовками.
Вся наша камера была переведена на карцерное поло­
жение, всех лишили передачи и свиданий.
Этот бунт ускорил наше отправление в Уфу.
а

232

В уфимской тюрьме
8 октября. «Имя... имя, сволочи, имя! Это вам не
Совдепия!» кричал помощник начальника уфимской тюрьмы
прапорщик Селиверстов при приеме нас у ворот тюрьмы.
Тюрьма приняла нас в свои объятия. Ввели в следственный корпус. В камеру поместили 15 человек. Темно,
сыро и грязно. У кого-то из товарищей нашелся знакомый
надзиратель, 'который и перевел нас в лучшую камеру № б
срочного корпуса. Камера № 6 считалась в тюрьме самой
«аристократической», в ней преобладала интеллигенция.
Здесь уже находилось до 20 арестованных, среди них Ка­
домцев Николай, Чаплыгин, доктор Владимирский, Кали­
нин и др.
Ужин дают рано, около 4 часов дня, а вскоре произ­
водится и поверка.
10 октября. Нас в числе 6 человек, переведенных
сюда из следственного корпуса (Михеев, Котенев, Федоров,
Злыдников, Волоцкий и я), вызвали в контору для справок.
Мы с Федоровым, как военные, числились за контрразвед­
кой. Я обратил внимание на особый список, составленный
по распоряжению тюремного инспектора. В нем фигуриро­
вали все мы шестеро и другие, всего 68 человек.
11 октября. Сегодня из газет узнали об отходе
Народной армии из Самары на Кинель.
На довольствии в тюрьме состоит 1248 человек.
14 октября. Сегодня у них праздник — Покров.
Как нам передают, всюду идут массовые аресты, белые
зверствуют. Буржуазия отчаливает на Сибирь; со стороны
Самары проехать сюда невозможно. Поезда набиты удираю­
щей буржуазией, войсками. Чехи также катят в Сибирь.
На днях из Самары прибыл целый эшелон с арестованными
товарищами. Из самарского эшелона высадили около 60
человек и поместили к нам в срочный корпус. Вчера четверых
из этих товарищей ранили. Находились они в 1-м коридоре,
подошли к окну. С улицы доносился шум. Выглянули на
улицу. Караул открыл стрельбу по окнам,
233

Поезд с арестованными самарцами простоял на станции
Уфа несколько дней, а затем был направлен дальше. (Это
был тот самый поезд смерти, о котором в своих воспомина­
ниях говорит т. Зальцман-Адельсон.)
15 октября. Только сегодня мы убедились оконча­
тельно, что Самара и Кинель взяты Красной армией. Разу­
меется, белогвардейцы утверждают, что оставление Самары
и других городов вызвано необходимостью «выравнивания
фронта» и «входило в планы высшего командования».
19 октября. Мимо тюрьмы проходит отряд кавале­
рии. Свистки... Нашлись любопытные выглянуть в окно.
Караульные открыли стрельбу по окнам камеры.
Настроение у пас очень нервное и напряженное. Ходят
слухи об эвакуации тюрьмы в Сибирь.
21 октября. Сегодня узнали, что в первой одиночке
сидят восемь человек, приговоренных к смерти. Все они —
солдаты из Народной армии, заподозренные в большевизме.
Прошла целая неделя со дня вынесения приговора военнополевого суда. А принято держать не более суток. В одиночке
мертвая тишина. Там отчетливо слышен каждый шорох,
каждое движение надзирателя. Тяжело сидеть рядом со
смертниками. Жутко, когда выводят их ночью на расстрел.

Эвакуация тюрьмы
Хотя оставление Уфы «не входит в план высшего ко­
мандования», во эвакуация города происходит усиленным
темпом. Тюрьму решено также эвакуировать. Вечером
25 октября нас под усиленным конвоем отправили на
вокзал и поместили в вагоны.
Это второй эшелон после самарского, отправившегося
ив Уфы на несколько дней раньше.
В этом нашем «эшелоне смерти» в числе примерно 1600
человек находились известные самарские товарищи:
В. К. Адамская, М. О. Авейде-Бушен, С. М. Дерябина,
П. И. Андронов, Скубченко.
Разместили нас по 35—40 человек в варон. £агоны бх$?
234

Ли Холодные, без нар и частью без печей. А многие из то­
варищей имели только летнюю одежду.
Наш эшелон сопровождал помощник начальника тюрьмы
прапорщик Селиверстов, конвоирами же были чехи под
начальством чешского поручика.
Погрузка закончилась к 9 часам вечера. Ночью почти
никто из нас не спал от холода. Поезд тронулся утром 26 ок­
тября, хлеб же нам выдали только через три дня, за Злато­
устом, и не более полфунта на человека в день.
Люди буквально замерзали от холода. По нескольку
дней совершенно не давали нам кипятку и воды, в хлебе все
время ощущался острый недостаток. Сразу же начались кас­
совые заболевания. Больным не оказывали никакой помощи,
и они валялись на грязных нарах, сделанных уже в дороге.
Как рабочие, так и их семьи по пути следования нашего
эшелона по Уралу, Сибири и Забайкалью относились к нам
чрезвычайно сочувственно и помогали всем, чем только
могли, стараясь облегчить наше положение. Это сочувствие
вселяло в нас свежие силы, и мы с бодростью переносили
все наши лишения и страдания.
Почти весь путь следования из Уфы до Омска двери
вагона и окна оставались запертыми. Двери открывались
только по утрам минут на 15—20, чтобы дать возможность
оправиться. В это время мы пользовались случаем запа­
стись дровами, а за отсутствием таковых брали бревна,
шпалы и пр. Вагоны не были приспособлены для отопления:
не было труб. При топке печи вагон быстро наполнялся
сажей и дымом. Все были грязные, закопченные, так как не
умывались неделями и более. Но все же мы были в лучших
условиях: в нашем вагоне была печка, а в некоторых их
совсем не было.
Станцию Миньяр поезд прошел поздно вечером. Здесь
на ходу поезда некоторые товарищи вылезли в окна и спрыг­
нули.
Вот п Курган. Здесь нас выгрузили из вагонов и по­
вели па обед. Когда нас вели, из толпы нам бросали хлеб,
баранки, папиросы и пр. Во время обеда мы узнали, что
235

многие из наших товарищей уже на свободе: они сбежали
в дороге. Особенно много уходило при проезде мимо за­
водов (Катаев, Ивановский, Симский и др.).

В Сибири
Омск. Поезд прибыл рано утром. Из вагонов вынесли
несколько трупов. Здесь мы простояли трое суток.
Внимание железнодорожных рабочих и их семей нас
всегда трогало до глубины души. Все три дня стоянки на
станции Омск около нашего эшелона толпились люди.
Каждый старался внести свою лепту для облегчения нашей
участи: приносили и раздавали хлеб, картофель, папиросы,
газеты, снабжали кипятком, даже снабдили наш вагон
ведром для носки воды. Некоторые рабочие сообщили адреса,
где можно на случай побега скрыться. В частности сообщил
свой адрес рабочий Ф. Г. Заикин, у которого я и скрывался
после побега из лагеря в 1919 году. Другие передавали
арестованным документы.
Местные рабочие ознакомили нас с неудавшимся высту­
плением в городе, следствием которого явились расстрелы,
порка и зверства, чинимые главным образом отрядом есаула
Красильникова.
Вскоре по прибытии в Омск чешский конвой передал
нас конвою из русских солдат. Мы думали, что нам будет
легче ехать с русскими, но мы жестоко ошиблись. Началь­
ником конвоя был прапорщик, насколько помню, по фами­
лии Овсеенко, его помощником — прапорщик Тихомиров.
При сдаче старым конвоем новому не досчитались около ста
арестованных.
Новым конвоем мы были предупреждены, что при пов­
торении побегов в дороге будут расстреляны соседи бе­
жавшего и старший вагона, выбираемый самими же аре­
стованными. Таким образом была введена круговая порука.
Отношение конвоя к нам было зверское, а особенно со сто­
роны офицеров. Среди солдат находились и сочувствующие
нам, но они боялись зверя-офицера, начальника конвоя.
236

Из состава конвоя особенно выделялся один из солдат,
призванный недавно в войска. Он был очень внимателен
к нам и услужлив, сам приносил кипяток, хлеб. Только
благодаря этому солдату положение наше было сносное,
мы имели возможность получить в сутки по 1—2 кружки
кипятку.
За эти услуги солдату приходилось каждый раз жестоко
расплачиваться. Офицер давал ему по нескольку нарядов
вне очереди, и солдат выстаивал на площадке вагона на
ходу поезда с винтовкой в руке, в дырявой шинели, в ко­
жаных сапогах, при 30-градусном морозе.
На перегоне за Новониколаевском из нашего вагона
бежали два товарища-белебеевца: Кичин и Николаев.
Прибыли в Красноярск. Опять из многих вагонов вы­
несли трупы.
Здесь мы встретили весьма радушный приём со стороны
трудящихся. По всему эшелону раздавали хлеб, продукты,
папиросы, газеты и даже одежду. Один из жертвователей
передал для нас несколько пудов хлеба. По приказанию
офицера хлеб был сдан конвойным солдатам. Через некото­
рое время хлеб был передан нам, но в значительно меньшем
количестве. Позже солдаты предлагали нам купить у них
пожертвованный нам хлеб. Было больно видеть это потому,
что мы днями сидели голодные, без куска хлеба.
Наш эшелон окружали все время железнодорожные
рабочие и их семьи с корзинами, мешками, сумками и вед­
рами с продуктами. Несмотря нА строгий приказ не раз­
говаривать с арестованными и не передавать им ничего,
каждый старался чем-нибудь помочь нам. Конвой не мог
справиться с нахлынувшей волной жертвователей и вообще
с обступающими вагон людьми, а в особенности с женщинами,
которые смело подступали к вагонам и передавали продукты.
На помощь русскому конвою для охраны нас на время стоянки
на станции появились иностранцы, которых здесь называли
канадцами. Эти поступали еще более сурово, чем русский
конвой: к вагонам совершенно никого не подпускали, на­
хлынувшие толпы людей разгоняли прикладами. Когда
237

одна старушка Передала в окно нашего вагона хлеб, то замес­
тивший это часовой быстро подошел к старушке, толкнул
ее в грудь, замахнулся прикладом, а хлеб вырвал и рас­
топтал ногами на глазах у всех присутствующих.
Прибывший на вокзал начальник местного гарнизона,
насколько помню, полковник Федосеев, давал указания
начальнику нашего конвоя — «не церемониться с этой
сволочью» и расстреливать при первом же удобном случае.
Вскоре последовал строгий приказ закрыть окна и люки
наглухо. Мы опять в темноте. В знак протеста послышалось
пение революционных песен. Но скоро и оно стихло; офицер
предупредил нас, что за пение он будет . беспощадно рас­
стреливать.
На станции Красноярск поезд стоял долго. И рабочим
мы послали записку, которая была наскоро составлена мною
и передана в чайнике для воды. В ней описывался весь
тот ужас и произвол, который царил всюду, и те неверо­
ятные условия, в которых мы находились со дня отправ­
ления из Уфы. В заключение мы просили передать пашу
искреннюю благодарность всем семьям рабочих города Крас­
ноярска и в частности женщинам, которые своими заботами
и помощью облегчили наше положение.
Поезд тронулся. В вагонах запели «Интернационал».
Раздались залпы из винтовок. Еще и еще. То конвой палил
в вагоны... Пение смолкло.
По прибытии на станцию Иннокентьевская с эшелона
снова сняли несколько трупов. Здесь мы стояли долго. В ви­
ду того что при этой станции имеется депо и вообще много
рабочих, нас держали особенно строго. Из вагонов совер­
шенно не выпускали, не разрешалось открывать люков,
даже на два-три пальца. На попытки открыть люк часовой
стрелял.
Наконец нас перевели на станцию Иркутск. Здесь впервые
ва ве£ь путь от Уфы мы имели возможность получить в
достаточном количестве кипятку, по 4—5 кружек на каж­
дого. Но стояли мы здесь всего несколько часов.
На маленькой и глухой станции Хузнга из вагона был
233

выведен арестованный рабочий станции Чишмы Михаил
Молчанов и расстрелян в 2—3 шагах от эшелона. Молчанову
ставилось в вину то, что он якобы не исполнил приказаний
часового закрыть люк. В действительности же этот рабочий
совершенно не был виновным. Он был просто взят как
попавший первым при открытии вагона.
Поезд тронулся дальше. Во всех вагонах была тягостная
тишина. Эта кровавая расправа над невинным человеком
произвела на всех нас тяжелое впечатление. После этого
нас стали держать еще строже. Двери и люки окон не отво­
рялись совсем.
На станции Слюдянка были запрещены всякие передачи
нам. К вагонам никого не подпускали. На помощь русскому
конвою пришли японцы, которые были очень грубы и
вели себя вызывающе. Нахлынувшие толпы рабочих, жен­
щин и детей они бесцеремонно разгоняли прикладами.
Девочку, которая хотела передать кусок хлеба арестован­
ному в окно вагона, солдат-японец сбил с ног под поезд.
По приезде в Читу в эшелоне оказалось еще трое умерших
от холода и голода.
Рабочие нам здесь также оказали помощь. Особенно
много помогла нам одна молодая женщина, муж которой
был расстрелян белогвардейцами. Она знакомила нас с на­
строением рабочих и воинских частей гарнизона', а также
с условиями, в которых находились арестованные, про­
следовавшие на восток ранее нас. Она ежедневно приходила
к нам по два раза. Мы так привыкли к ней, что ее опоздание
всегда волновало нас: нам казалось, что она тоже аре­
стована.
Вечером она обещала принести нам несколько пас­
портов, но наш эшелон неожиданно повернули обратно на
Иркутск. Оказалось, что атаман Семенов отказался про*
пустить нас. Из Иркутска эшелон отодвинули на станцию
Иннокентьевская, а затем на разъезд Военный городок.
Здесь началась выгрузка арестованных. Трудно было
узнать знакомых товарищей: грязные, оборванные, еле
держащиеся на ногах. Казалось, что это не люди, а призраки.
239

В лагере
Нас привели в лагерь в Военном городке (около станции
Иннокентьевская) и разместили по баракам. Прибывших
23 женщин, вывезенных с нами из уфимской тюрьмы,
поместили отдельно и вскоре перевели из лагеря в городскую
тюрьму.
Все бараки были холодные, неприспособленные к жилью,
в окна беспрерывно дул ветер, пазы в стенах просвечивали,
двери закрывались неплотно, в рамах нехватало стекол. Хотя
условия были ужасные, но все же здесь мы себя чувствовали
лучше, чем в вагонах. Здесь с первого же дня к нам на помощь
пришли военнопленные, особенно мадьяры, которые в окна
передавали нам хлеб, чай, сахар, табак.
Военнопленные свободно ходили в расположении ба­
раков, нам же совершенно не разрешалось выходить из
бараков под угрозой расстрела, палок и шомполов. Впрочем,
с прибытием нашего эшелона и военнопленных стали дер­
жать строже, запретили всякие сношения с нами. Но эти
меры не имели успеха.
С первых же дней над нами начались издевательства.
Особенно отличался в этом отношении заведующий бара­
ками военнопленных красноармейцев прапорщик Прорвич.
Он ежедневно приходил в барак, чтобы «наводить порядок».
Визит его по обыкновению начинался с того, что он ругал
нас площадной бранью, бил дежурных, дневальных и
встреченных им па пути арестованных, постоянно грозил
палками, арестом и расстрелом. Особенно ненавидел он
бывших офицеров, служивших в Красной армии, которых
было среди арестованных до 15 человек. Прапорщик Прорвич
назначал наказания за проступки: за неповиновение начальз
ству — 25 ударов палкой или 30 суток строгого ареста,
а за отлучку из барака — расстрел.
Более чем месячное пребывание в вагоне подорвало
окончательно наши силы. Вскоре по прибытии начались
массовые заболевания. В каждом бараке лежало по 100—
150 больных тифом и прочими болезнями. Больные лежали
240

на грязных нарах в своем рваном и грязном платье, в хо­
лодных бараках без всякой помощи. Наши просьбы о бане,
не говоря уже о белье и одежде, оставались без ответа.
И люди ежедневно умирали. Многие лишались рас­
судка.
Ночи проходили кошмарно. В бараках стоял адский
холод, замерзала вода. Неимеющие более или менее сносной
одежды целыми ночами простаивали у печей и не ложились
спать, боясь закоченеть.
Через несколько дней для больных отвели половину
одного из бараков. Но положение больных от этого не
улучшилось. Наоборот, они лишались ухода тех товарищей,
которые еще могли держаться на ногах. В бараке для боль­
ных картина была поистине потрясающая. Люди валялись
на грязном полу и на не менее грязных нарах без всякого
присмотра и помощи.
Смерть беспощадно косила заключенных. Трупы целыми
днями лежали среди больных, а если выносились, то скла­
дывались в другой половине этого же барака и здесь лежали
по нескольку дней.
Несмотря на то что, многие арестованные были не воен­
ные и совершенно не служили в Красной армии, всех аре­
стованных начальство считало красноармейцами и ко всем
применялись дисциплинарные взыскания, которые существо­
вали в бывшей старой армии. Например, за то, что проше­
ние было подано не по команде, т. е. не через ротного ко­
мандира, заведующего бараками прапорщика Прорвича,
виновный арестовывался на 10 суток. За другие проступки,
как например за неисполнение приказания своего отделен­
ного, взводного или фельдфебеля, давали по 15—20 суток
строгого ареста.
В первые дни у наших бараков стоял караул из мо­
билизованных солдат сибирской армии. Было сравнительно
свободней и легче. Арестованные пользовались этим, вы­
ходили под различными предлогами из бараков и уходили
в соседние деревни, в поселок Иннокептьевский и в город,
там собирали подаяние, рассказывали про свою горькую
241

долю и узнавали про настроение рабочих. Таких арестовайных прозвали «стрелками». Они всегда возвращались с меш­
ками, наполненными хлебом и прочими продуктами, при­
носили обувь и даже одежду, газеты и все новости города.
Только благодаря этим «стрелкам» сохранилась жизнь
многих товарищей и мы имели возможность читать ежеднев­
но газеты и знать, что творится на воле.
Но жестоко расплачивались «стрелки», когда во время
своих отлучек из бараков они попадались на глаза комулибо из начальства, а особенно прапорщику Прорвичу.
После возвращения в бараки их били шомполами, затем
отправляли на гауптвахту, сажали в одиночные холодные
камеры, с нарами у окон, в которые дул ветер и проникал
снег.
Но, невзирая на все это, отлучки продолжались. Наши
«стрелки» не останавливались ни перед чем. Некоторые,
уйдя, более не возвращались.
Связь с деревней и рабочими была налажена. После
меся’йюго нашего пребывания в бараках, к январю 1919 го­
да, ушло более 100 человек самовольно, а некоторых от­
пустили на поруки, под поручительство крестьян и рабочих.
Характерно, что рабочие поселка Иннокентьевского и
крестьяне соседних селений хлопотали о взятии на поруки
таких товарищей, которых никогда не знали, не видели
в лицо.
Происходило это таким образом. Была организована
небольшая группа наиболее развитых и энергичных това­
рищей, которые и проводили подготовку к освобождению
из лагерей, в первую очередь более видных товарищей.
Группа передавала список намеченных к освобождению
рабочим, которые хлопотали об освобождении лиц, по­
мещенных в списке. Вышедшие намечали в свою очередь
следующую группу и т. д. Другие же уходили по деревням
и просили крестьян взять кого-либо из арестованных на
поруки, с условием, что арестованный будет у него работать.
Нас в числе 8 человек взял на поруки рабочий Черепанов.
У него имелась уже бумажка о нашем освобождении, но

242

йнезапно отрядом Красильникова у него был пройзвейей
обыск/При обыске Черепанов уничтожил бумажку и мы
продолжали оставаться в бараках.
В виду значительного числа побегов из лагерей, в
декабре вместо русских солдат был поставлен караул из
румын, которые совершенно не выпускали из бараков.
Отлучки и связь с населением прекратились. Румыны
были настолько рьяны, что не пропускали вечером даже
по делам службы. Стоявший часовой, завидев идущего
человека, быстро брал винтовку на изготовку и приставлял
к груди острие штыка.
Приходилось искать иного выхода. В этом помогло то
обстоятельство, что я состоял старшим всех бараков и как
«командир роты» не только имел право, но и обязан был
производить по баракам проверку. Люди, намеченные к осво­
бождению, мною брались в барак, в котором находилась
канцелярия, якобы по делам службы — для составления
списков и т. п., а отсюда было легче уйти. Связь благодаря
этому наладилась снова. Многие из бежавших товарищей
благодаря содействию железнодорожных рабочих устроились
на службу. Эти товарищи помогали только что освобожден­
ным, брали на поруки следующих.
В январе 1919 года освобождение на поруки совершенно
прекратилось. Это было вызвано тем> что находившиеся
на поруках и переданные под надзор местной власти уезжали:
кто старался пробраться через фронт на родину, а кто при­
соединялся к оперирующим вблизи Иркутска красным
партизанским отрядам.
Я не мог дальше надеяться на освобождение легальным
путем и бежал из лагеря.
В. Батурин.

ЭТО НЕ ЗАБУДЕТСЯ
1918-й год. Глубокая осень. Октябрь. Из тюрьмы учре­
дилки эшелон за эшелоном отправляли в глубь Сибири
тысячи пленных красноармейцев, большевиков, советских
243

работников, среди которых были молодые, старые, жен­
щины и дети.
Подхлестываемая наступавшей Красной армией, учре­
дилка спешила вывезти своих пленников.
Наглухо забитые товарные вагоны, без печей, без нар.
Мороз крепчал, ветер свистел в широкие щели.
Полуголые, в рваной летней одежде или покрытые
серыми вшивыми арестантскими одеялами, арестованные
жались друг к другу; но тепла не было.
Здоровые офицеры, начисто выбритые, выхоленные ка­
питаны и поручики громко подают команду и конвой
вскакивает на станциях то в один вагон, то в другой и вы­
брасывает на полотно под откос с ходу замерзших и умер­
ших от голода заключенных.
...Четвертые сутки ни хлеба, ни снегу (воды не проси).
Не высунь головы из окна вагона: выстрел с тормоза —
и раздробят череп. В нашем вагоне застрелили рабочего:
не утерпел, приоткрыл окно, высунулся, глубоко вдохнул
морозный воздух.
Группа товарищей — Малашкевич, Сухоруков, Серов
и др. — решает взломать дверь и выпрыгнуть.
Одному из них я отдаю свое пальто. Прыжок в темноту
на полном ходу, и они уже там под откосом. Живы ли?
(После я узнал, что т. Сухоруков и другие спаслись.)
Выстрел... Другой...
На первой станции пересчет в каждом вагоне. Обязали
круговой порукой. За одного всех.
А поезд мчится, как будто красные за ним бегут по
пятам.
Тиф почти поголовно охватил всех. Уже не считая,
выбрасывают трупы под откос.
На больших станциях отраднее.
Так тепло, так ласково рабочие встречают эшелон
смерти, чтобы оказать нам посильную помощь.
Ни караул, ни наглые, грубые окрики офицеров не могут
отогнать эту массу рабочих от вагонов.
Толпами они окружают вагоны, мы отворяем окна, и
244

куски хлеба вместе с приветом вливают в нас бодрость и
силу. Рассказываем, как нас мучают.
Да зачем?— Наши иссохшие лица, наши горящие впа­
лые глаза говорят им все.
Омск, Красноярск, Иркутск...
В Чите атаман Семенов, глава забайкальского белого
правительства, не принял эшелон: «тифозных и без того
навезли много».
И снова повернули в Иркутск.
В полуразрушенные казармы, без окон, без дверей,
бросили больных, голодных, полузамерзших заключенных.
Это был военный концентрационный лагерь при станции
Иннокентьевская, верстах в 12 от Иркутска.
Милая Сима Дерябина — она почти умирала, кровь
шла горлом, нечеловеческие страдания и лишения в поезде
окончательно подорвали здоровье старой подпольной ра­
ботницы.
Отсюда мы с т. Феоктистовым бежали.
Сима Дерябина дала мне явку, и рабочие депо станции
Иннокентьевская отправили нас в Омск.
♦

С тех пор прошли годы. А лица изможденных, изму­
ченных заключенных из поезда смерти, сотни горящих
впалых глаз как будто смотрят на меня.
Тысячи товарищей, замученных эсеровской «демокра­
тией», встают в памяти.
Пусть же память о них навсегда сохранится в сердцах
миллионов, продолжающих то дело, за которое самоот­
верженно погибали наши товарищи.
П. Андронов.

В ПЛЕНУ У ЧЕХОВ
...Итак, Пенза оказалась в руках чехов. Наш отряд
был окружен. С криком и ругательствами несколько чехов
подошли ко мне и приступили к обыску. Отобрали у меня
245

часы, сняли шинель и ремень. Больше при мне ничего пё
оказалось. Здесь я увидел своего брата, Константина, который
тоже был окружен чехами.
Толкая и ругая, нас повели на Рязано-Уральский вокзал.
Бой уже кончился, только кое-где изредка раздавались
одиночные ружейные выстрелы.
По пути к вокзалу к нам присоединили новые группы
пленных. Было несколько пленных, захваченных с пулеме­
тами. Чехи заставляли их везти пулеметы на себе до вок­
зала. Мы с братом шли рядом, стараясь держаться в толпе.
Лицо у меня было запачкано грязью, что я сделал намеренно,
чтобы не быть узнанным кем-либо из обывателей и выдан­
ным чехам.
Когда нас подвели к вокзалу, мешочники и спекулянты,
находившиеся на вокзале, как безумные бросились на аре­
стованных, колотя их мешками и обливая горячей водой
из чайников. Затем нас ввели в зал I класса и приставили
усиленный караул. Там я увидел несколько товарищей
из своего отряда.
Судя по той грубости, с которой обращались с нами,
мы были уверены, что нас ждет расстрел, но все относились
к этому безразлично: не было ни страха, ни жажды жизни,
хотелось спать и только. Через несколько минут нас вызвали
из вокзала и велели построиться в два ряда на перроне.
Затем из вокзала вышел член Национального совета Медек
и громко выкликнул:
— Кто здесь Козлов?
Я молчал. Он повторил свой вопрос и какой-то неиз­
вестный мне гражданин сказал:
— Я — Козлов.
— Не тот,— ответил офицер,— есть еще Козлов среди
вас.
— Я — Козлов,— сказал мой брат, стоявший недалеко
от меня.
— Не тот,— ответил Медек и стал обходить ряды. Я
стоял во втором ряду.
Подойдя ко мне, он проговорил:
246

— Чего же вы не отзываетесь? Идите за мной.
Меня привели в дежурную. Там сидело несколько чело ~
век из чешского исполкома, которые вели переговоры с
нами перед боем.
Мне сообщили,что я считаюсь их заложником ив Куз­
нецке, если благополучно доедут до него, меня освободятг
Я не доверял им, но все то же безразличное состояние не по­
кидало меня. Попросил разрешение на свидание с женой,
которую заметил в толпе у вокзала. Меня отправили на
Сороковой разъезд. Остальных пленных отправили на
станцию Пенза II.
На Сороковом разъезде меня ввели в купе штабного
вагона, где я увидел т. Либерсона. Он спал на полке, рука
у него была перевязана. Очевидно, услышав шум, он прос­
нулся, узнал меня и сообщил, что его объявили залож­
ником и что, если благополучно доедут до Кузнецка, обе­
щали освободить там. То же самое сказано было и мне.
Крайне утомленный, я не в состоянии был продолжать
разговор и лег спать.
Проснулись мы-на другой день часов в 11 утра. Поезд
стоял. К нам в вагон ввели какого-то человека, от которого
мы узнали, что находимся в Сызрани. Вошедший оказался
комиссаром труда Сызрани т. Берлинским. Арестован он
был чехами совершенно неожиданно для него, без всяких
видимых причин.
Тов. Берлинский пытался протестовать, шумел, тре­
бовал немедленного своего освобождения. Приходили пред­
ставители сызранского совета с требованием освобождения
т. Берлинского, но чехи отказались освободить его. Итак,
нас стало трое.
Невольно хочется остановиться на личности т. Бер­
линского. Мало мне приходилось встречать подобного рода
людей. Решительный, с неудержимым стремлением вперед,
как ураган. Совсем еще молодой, но с задатками недю­
жинного человека, он одно время был в Сызрани председа­
телем военно-революционного комитета. Сызранская бур­
жуазия ненавидела его,что и явилось причиной его ареста.
247

Арестован был т. Берлинский на берегу реки Волги, куда
юн вышел с парохода, возвращаясь со съезда комиссаров
труда из Москвы.
Потянулись долгие, томительные дни ожидания раз­
вязки. Жили мы только надеждой на побег, но рука т.Ли-берсона болела, и мы решили подождать более удобного
времени.
Когда эшелоны чехов стояли около Иващенкова и про­
исходила борьба за обладание Самарой, неожиданно в тылу,
<о стороны Сызрани, появились отряды советских войск.
Завязался бой. Видно было, что чехи растерялись, тем
'более снаряды из орудий долетали почти до завода.
Нам казалось, что за суетой чехи нас забыли, а вышло
наоборот: караул был усилен. Отряд советских войск был
•оттеснен за Сызранский мост. Была минута ужасного на­
пряжения. Паровоз эшелона штаба был под парами. То и
дело мимо нашего вагона пробегали люди. Отдавались
наспех приказания...
И вдруг мы услышали знакомый гул аэроплана. Возник­
ло предположение, что аэроплан чешский, но раздалась
команда, а вслед за ней треск пулеметов, и мы увидели
удаляющийся аэроплан.
...Помню, стояли мы недалеко от Самары (станция Кряж).
Шел бой за обладание Самарой. Чехи то и дело заглядывали
в окна нашего вагона и злорадно посмеивались. Приходит
Медек и сообщает, что Самара взята, а через некоторое
время и мы сами убедились в этом. В здание вокзала приве­
ли пленных, среди них один с русой бородой и окро­
вавленным лицом. Поезд тронулся, и мы, проезжая по
железнодорожному мосту через реку Самару, увидели трупы
на берегу реки около моста. Картина эта вызвала в нас
необычайное озлобление к врагам и жажду мести.
По приезде в Самару нас вывели из вагона и погнали
в здание вокзала, где присоединилась к нам часть пленных,
захваченных после взятия Самары. Между пленными ока­
зались Масленников, Бакаев, Стыше, Рыбин и Вавилов.
Тут мы узнали, что при взятии Самары чехи избивали плен248

них. В Масленникове мы узнали товарища, которого на­
кануне видели на станции Кряж окровавленным.
По мере укрепления чехов в Самаре они все нахальнее
вели себя по отношению к нам. Члены Национального
совета перестали навещать нас. Конвой обращался с нами
очень грубо.
Буржуазия ликовала. Большевиков и сочувствующих
им избивали. Первые дни к нам приводили арестованных
партиями. Приводили людей, никакого отношения к боль­
шевикам не имевших. Например, в первый день в числе
многих был приведен мальчик-еврей 14 лет, учащийся.
Он арестован был только потому, что кто-то на улице указал
на него: «Вот комиссарЬ> И он был моментально арестован
чехами. Несколько дней пришлось родственникам мальчика
хлопотать и доказывать, что мальчик никакого отношения
не имеет к большевикам. Наконец нас отсортировали ц
оставили восемь человек: Козлова, Стыше, Масленникова,
Вавилова, Бакаева, Берлинского, Либерсона и Рыбина.
Заветной нашей мечтой был побег. Нас водили гулять
на русское кладбище. Конвоиры иногда попадались довольно
беспечные. Мы располагались на могилах. К нам подходили
родственники арестованных, например жена Масленникова.
Помню, несколько раз нам приносили фруктовой воды,
а так как было довольно жарко, то и конвойные не отказы­
вались пить ее. Мне всегда при этом приходила мысль от­
равить конвойных, подмешав в воду какого-нибудь яду.
Своими соображениями я поделился с Масленниковым,
который передал просьбу в город о присылке нам яду,
но врач отказал в этом.
ПЪ возвращении из плена я узнал, что были попытки
пензенских товарищей устроить мне побег. Тт. Цвангер
и Раскин отправились в Самару, но попытка была неудачна,
и вследствие своей неопытности они провалились. Цвангеру
удалось бежать, а Раскин остался в Самаре, и никакого
слуху о нем после не было.
Продолжительность нашего пребывания в Самаре (дней
10) помогла более тесному сближению нашему с товарищами
249

й городе. Приходивших на свидание мы старались исполь­
зовать в подготовке к побегу. Масленников получил несколь
ко паспортов и бритву. Кт. Либерсону стали часто приходить
на свидание отец его и брат. Стали поговаривать о возмож­
ности для т. Либерсона освобождения из плена на поруки.
Больше всех был уверен в этом сам Либерсон. Освобождение
его было для всех нас очень важно, так как давало нам
надежду на помощь в побеге.
Увезены мы были из Самары как-то неожиданно. Никто
не думал, что нас так скоро отправят. Точно не помню ка­
кого числа, часов в 11 утра, нас всех вывели на перрогн
и посадили в арестантский вагон. Через несколько минут
приходит чех и вызывает Либерсона. На наш вопрос, для
чего требуют его, он ответил, что отец пришел на свидание.
Тов. Либерсон без фуражки, в одном пиджаке, ничего не
захватив с собой, пошел на свидание с отцом. Накануне
отец сказал ему, что, по словам чехов, завтра решится его
судьба. Прошло минут 20 томительного ожидания. Поезд
был готов к отходу. Раздался свисток паровоза, а Либер­
сона все нет. Наконец отворяется дверь вагона и входит...
не Либерсон, а чех и просит выдать вещи Либерсона. Смутное
предчувствие чего-то недоброго охватило нас, и мы все
сразу спросили: «Либерсон остается в Самаре?» Поднялся
взволнованный общий говор. Желая видеть Либерсона
самого, мы отказались выдать его вещи. Но раздался по­
следний свисток поезду. Некоторые вещи были собраны и
выданы солдату. Все мы бросились к окнам вагона. Поезд
тронулся. Тов. Либерсон стоял против вагона с противо­
положной стороны от вокзала, бледный. По обеим сторонам
его стояли солдаты с винтовками в руках и больше вокруг
никого... Мы закричали, замахали руками. Либерсон чтото ответил,но голос был заглушен шумом отходящего поезда.
Мы были уверены, что его освободят, и не думали, что это
был его последний, прощальный привет...
Так кончилось наше пребывание в Самаре.
Первая наша остановка была на станции Кинель. Мы
улеглись было спать, как дверь нашего вагона с шумом
250

отворилась, к нам подошел солдат-чех и потребовал, чтобы
Берлинский немедленно шел с ним. На наши вопросы,
для чего понадобился Берлинский, солдат прикрикнул,
чтобы мы не рассуждали. Берлинский поднялся с нар и
вышел. Через минуту он, порывисто войдя к нам, прого­
ворил:
— Меня уводят от вас, товарищи! Что делать?
Мы бросились к нему навстречу с вопросами: «Куда?
зачем?» Но конвойные, подойдя к нам с винтовками в ру­
ках, заорали во всю глотку: «замолчать!» — и, взяв Бер­
линского за руки, повели его к выходу. Тут же у входа его
заковали в ножные кандалы, надели наручники и увели.
Давно мы не слышали звона кандалов, а кто слышал, тот
поймет, как действует он, какие думы будит...
В эту ночь никто из нас не спал. Каждый ушел в себя
и думай о чем-то своем. Для пас не было уже будущего,
потому что мы были уверены, что каждого из нас ждет та
же участь. А как только забрезжил рассвет и можно было
писать, все занялись писанием прощальных писем родным,
друзьям, товарищам...
Следующая ночь прошла благополучно. Нас осталось
6 человек. Было решено, что нас может спасти только побег.
В вагоне мы были не одни.К нам подсаживали то крестьян,
то красноармейцев. Кроме нашего вагона в эшелоне было еще
несколько вагонов с пленными мадьярами и русскими.
Были и арестованные чехи.
Во время стоянок их выводили группами и около
лесных опушек расстреливали почти на виду у всех.
Я помню одну стоянку. Всем нам разрешили выйти
на волю. Впереди был разрушен путь и, пока наспех
его ремонтировали, мы сидели около вагонов. Недалеко
от нас виден лесок, окаймленный кустарником. Из одного
вагона, шагах в 50 от нас, конвой вывел чеха и направился
с ним к кустарнику. Вдруг произошло нечто неожиданное.
Чех бросился вперед, и растерявшийся конвой дал ему
возможность пробежать шагов 25, но потом сразу раздался
залп и чех, как-то странно подпрыгнув, упал. Конвойные
251

подбежали к нему иодин из них ткнул ему в спину штыком,
очевидно, желая удостовериться, умер ли он.
Очень часто можно было видеть трупы убитых около
полотна железной дороги. Это был путь смерти. Зрелища
эти действовали на нас потрясающе и пробуждали чувство
мести, которое вырывалось в форме протестов, криков и
ругани по отношению к чехам
Победы и неудачи чехов отзывались в соответствующем
их отношении к нам: то зверски настроенные, хмурые, го­
товые растерзать нас, то безразлично относящиеся к нам.
Был такой случай при подъезде к Уфе. На эшелон с чехами,
шедший впереди нас, был пущен встречный пустой поезд.4
Произошло ужасное столкновение поездов на самой середине
моста. Мост провалился и два паровоза свисли над бездной,
готовые каждую минуту сорваться вниз. Погибло много
чешских солдат. Обгорелые вагоны, изуродованные тела,
ужасный шум будили в нас безумный восторг. Но что делали
чехи? Они готовы были растерзать нас. К нам в вагон еже­
минутно вбегали чешские солдаты. Тыкали в нас пальцами,
размахивали руками, слова «сволючь» и «собаки» не сходили
у них с языка. Мы чувствовали себя как затравленные
звери. Каждый из нас теперь тщательно изучал привычки
нашйх конвоиров, местность наших стоянок, осматривал
прутья решоток и дверь. Я взялся сделать оттиск для ключа,
чтобы в Уфе, где у Вавилова было много знакомых, заказать
ключ для двери. За неимением воска я принялся месить
хлеб, чтобы придать ему свойство воска, как это мы делали
в бытность в тюрьме, приготовляя из хлеба шахматные
фигуры.
И мне удалось сделать оттиск.
В Уфе случай чуть не вырвал из наших рядов Вавилова.
Однажды ему переданы были какие-то продукты с воли и в
них вложено письмо, которое перехватили чехи. Что в нем
сообщалось, нам не удалось узнать. Передавший продукты
успел скрыться, и вся вина была взвалена на Вавилова.
Его вывели из вагона, ругали, грозили расстрелять, но потом
привели обратно и установили за ним усиленный надзор.
252

Вавилов вывел из отдельных фраз заключение, что в письме
говорилось о скором нашем освобождении.
В Уфе мы простояли недолго. Здесь же нам удалось
узнать о расстреле тт. Либерсона и Берлинского. Однажды
мы увидели проходившего мимо окон нашего вагона брата
Либерсона. Через несколько минут после этого явились
конвоиры и перевели всех товарищей в другой вагон, ос­
тавив меня одного. Всем это показалось очень подозритель­
ным, и товарищи начали было протестовать, не желая
оставлять меня одного, но пришлось подчиниться силе.
Когда я остался один, неожиданно появляется в вагоне
брат Либерсона и задает мне вопрос:
— Знаете, где Либерсон?
— Нет,— отвечаю ему я.
— Он расстрелян!
Меня так поразила эта неожиданность, что я потерял
способность соображать и теперь не помню, как ушел от
меня брат Либерсона.
Ведь мы все думали, что Либерсона отпустили. От брата
Либерсона мы также узнали, что Берлинский расстрелян
в Сызрани, куда был доставлен после высадки его на стан­
ции Кинель.
Через несколько дней нас направили в Челябинск.
Здесь мы по пути видели около лесочков сделанные наспех
виселицы: мы вступали в места казацкого разгула. В Че­
лябинске чехи сдавали казакам набранных по пути пленных.
Мы слышали, что казаки, приняв пленных, не довели их
до тюрьмы и по пути несколько десятков человек зарубили
шашками насмерть.
Из Челябинска нас отправили в Омск, где обосновался
исполком чехословацких войск.
В Омске нас водили купаться на реку Иртыш. Там мы
познакомились с латышами-беженцами, с которыми пере­
говоры вел т. Стыше. Обыкновенно мы уплывали на островок
и беседовали вволю.
В детстве я не мог научиться плавать, так как провел
его в безводной местности. В Омске мне пришлось серьезно
253

взяться за эту науку и я успешно постиг ее при содей­
ствии т. Бакаева, хотя не без труда, так как течение Иртыша
очень быстрое.
Мы продолжали разрабатывать план побега, который
состоял в следующем. Наши новые знакомые латыши долж­
ны были на противоположном берегу Иртыша приготовить
одежду, оружие и документы, а мы в заранее назначенный
день должны были переплыть Иртыш и добраться до рощи,
которая находилась верстах в 10 от места купания. Конечно,
побег мог кончиться для нас печально, потому что конвой­
ные не упускали нас из виду, но все равно без надежды на
побег нельзя было жить. Всем хотелось, чтобы кто-нибудь
из нас добрался до стана своих и сделал попытку органи­
зовать побег остальных. Нам казалось тогда немыслимым,
чтобы помощь к побегу не была оказана. Мы судили по
прежним временам подпольной борьбы и совершенно упу­
стили из виду, что нас, пленных, было слишком много.
Н. И. Козлов.

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие . . •......................................................................... . . .

б

УЧРЕДИЛОВЩИНА
Ф. Попов Организаторы интервенции...................
Контрреволюция на Волге......................................................
Вооруженные силы контрреволюции.......................................
Чехословацкий мятеж.................................................................
Борьба за Самару......................................................................
Комуч и его империалистическиесоюзники..........................
В царстве «демократии»...............................................................
♦ Народная армия» . . ,..........................................................
Военные успехи Комуча. . . •...............................................
Перелом на фронте.......................................................................
Большевистское подполье...........................................................
Самара — Омск..............................................................................
Разгром учредилки .......................................................................

9
12
14
21
27
32
35
40
43
45
47
53
60

КРОВАВЫЕ ДНИ

«Спасители» цивилизации и культуры ....................
На улицах Самары ..................................................................
Кровавый пир контрреволюции...............................................
Гоня Учредиловское
.......................................................
И. Трайнин Из пер житого..............................................
В плену..............................................................
Контрразведка........................................
В тюрьме..............................................................................
А. Я. Бакаев. Заложники.....................................................

63
66
70
79
82
82
85
86
88

«ДЕМОКРАТИЯ» НА ПРАКТИКЕ

«Свобода и народовластие»...........................................
91
Коменданту города Самары.......................................................
Ф. Дор. Учредиловские расправы в Иващенкове ....
Террор учредиловцев в Мелекесе...........................................
Учреждение чрезвычайного суда...........................................
Бат. Зверства дутовских палачей.......................................

96
97
101
102
104

Военное положение в Оренбурге...........................................
М. X а т а е в и ч. Из ■ едавнего прошлого...........................
П. Андронов. Провокация учредиловской охранки .
В подвале контрразведки...........................................................
Н. Шахов и М. Мартынов. В уфимской тюрьме .

107
108
114
115
119

ВО ВЛАСТИ КАРАТЕЛЬНЫХ ОТРЯДОВ

«Закон покой и порядок» .......................................................
122
Генеральское «изобретение» методов борьбы с дезертирством
24
Ультиматум..................................................................................
125
Что посеешь, то и пожнешь...................................................
126
В Шемякин В редакцию газеты «Вечерняя заря» . .
—
А. Дорогойченко Демократические ист.чзатели. . .
127
Новые «порядки* в деревне . ................................................
129
Г Петров Никому не было пощады...............................
131
Г. Кузнецов. Союз креста ибелогвардейской нагайки
—
ПОЕЗД СМЕРТИ

Потрясающие документы...........................................................
Э. С. Стефанский. В поездесмерти...............................
Эвакуация ..........................................................................
Первые дни в вагоне......................................................
В Уфе.............................................. ..................................
По сибирским равнинам..................................................
Иркутск - Чита..................................................................
В Манчжурии
..............................................................
Побег.................................................................................
Л. Зальцма н-А д е л ь с о н. От Самары до Владивостока
Как я попала в поезд смерти.......................................
В вагоне. По пути из Самары... куда?....................
По сибирской дороге......................................................
В царстве кровавых атаманов...................................
Снова за решоткой................... •..........................
На свободе...........................................................................
В Советскую Россию . . . . ........................................
Страшный поезд (из дневника американца)................... ...
В. Батурин. Семь месяцев в руках белогвардейщины .
Арест . .
.
...........................................................
В уфимской тюрьме.......................................................
Эвакуация тюрьмы.........................................................
В Сибири..........................................................................
В лагере..........................
П. Андронов. Это не забудется .......................................
Н. И. К о з л о в. В плену у чехов.......................................

138
141
—
144
153
157
167
175
186
198
—
201
206
211
219
222
225
226
231
—
233
234
236
240
243
245