воронежский государственный университет
А.П. МЕДВЕДЕВ
САРМАТЫ
В ВЕРХОВЬЯХ
ТАНАИСА

Москва
Издательство «Таус»
2008
Оглавление
Введение ......................................................... 5
Глава 1
История исследования памятников сарматского времени
в лесостепном Подонье ........................................... II
Глава 2
Сарматы на Среднем Дону и Хопре.................................. 16
1.	Начало сарматской эпохи..................................... 16
2.	Сарматы на Среднем Дону в первые века н. э................. 22
3.	Сарматы в лесостепном Прихоперье .......................... 28
Глава 3
Сарматы на р. Воронеж............................................ 33
1.	Могильники в низовьях р. Воронеж............................ 33
2.	Сопровождающий инвентарь.................................... 34
3.	Хронология погребальных памятников.......................... 48
4.	Погребальные сооружения и погребальный обряд............... 50
5.	Сарматы-гиппофаги.......................................... 57
Глава 4
Сарматы и оседлое население Верхнего Подонья
в первые века и. э............................................... 64
1.	Ill Чертовицкое городище ................................... 65
2.	Находки из слоя сарматского времени......................... 66
3.	Постройки сарматского времени .............................. 71
4.	Исследование оборонительных сооружений .................... 73
5.	Историческая интерпретация комплекса памятников
у с. Чертовицкое ............................................. 75
6.	Другие городища первых веков н. э.......................... 76
Глава 5
Верхнедонские племена в позднесарматское время................... 82
1.	Верхнедонские могильники ................................... 82
2.	Сопровождающий инвентарь.................................... 83
3.	Погребальные сооружения и погребальный	обряд............... 91
4.	Хронология верхнедонских погребальных	памятников........... 99
5.	Проблема этнокультурной принадлежности верхнедонского
населения II — середины III в................................ 102
Заключение................................................... Ill
Приложение
Медведев А.П., Матвеев Ю.П., Сафонов И.Е. Сарматское
«княжеское» погребение у южной окраины г. Липецка ........... 116
Abstract...................................................	126
Список использованной литературы............................. 135
Список сокращений ........................................... 150
Иллюстрации .............................................	151
Введение
Одним из древнейших народов нашей страны, имя которого сохранилось в ис-
тории, были сарматы. После завоевания Скифии в глазах греков и римлян сарматы
стали самым могущественным народом северо-восточной части античной ойкуме-
ны. Действительно, более полутысячелетия этот степной, в массе своей ираноязыч-
ный этнос играл ведущую роль не только в военно-политической, но и культурной
жизни юга Восточной Европы. Поэтому не случайно по его имени выделен сармат-
ский период в истории столь обширного региона. Но к рубежу эр этноним «сарма-
ты», вероятно, ранее относившийся к отдельному народу (Ps-Scymn: 874—885;
Polyb.: XXV. 2. 12), стал уже собирательным. В сочинениях античных авторов импе-
раторской эпохи он обычно употреблялся для обозначения различных кочевых пле-
мен Восточной Европы — сираков, язигов, роксолан, аорсов и др. Впервые этот
факт прямо засвидетельствовал современник их наивысшего могущества — римский
ученый Плиний Старший, располагавший весьма надежными источниками о совре-
менной ему Сарматии. В рассказе о сарматах, занимавших степи от устья Танаиса
до мифических Рипейских гор, он оставил интересное замечание: «...сами же они
разделяются на многие племена» (NH: VI. 19). Практически такое же свидетельство
мы находим в сочинении римского географа Помпония Мелы (De chorogr.: I. 2. 115).
Этот автор дал наиболее яркую характеристику сарматам I в. н. э.: «Сарматы не жи-
вут в городах и даже не имеют постоянных мест жительства; они вечно живут лаге-
рем, перевозя свое имущество и богатства туда, куда привлекают их лучшие пастби-
ща или принуждают отступающие или преследующие враги, племя воинственное, сво-
бодное, непокорное и до того жестокое и свирепое, что даже женщины участвуют в
войне наравне с мужчинами...» (III. 4. 34). В отличие от уже ставших легендой савро-
матов Геродота для греков и римлян рубежа н. э. сарматы — вполне реальный на-
род, а точнее, народы, с которыми они нередко сталкивались на полях сражений.
В античную эпоху сарматов чаше всего связывали с рекой Танаис. Начиная с
Геродота, классические авторы помещали «за Танаисом» савроматов, позже обита-
телями его берегов стали сирматы, известные Эвдоксу и Псевдо-Скилаку — авто-
рам IV в. до н. э. В «Землеописании» Псевдо-Скимна Хиосского со ссылкой на бо-
лее раннего писателя Деметрия Каллатийского мы впервые встречаем подлинное
имя сарматов: «На Танаисе, который служит границей Азии, разделяя материк на две
части, — первыми живут сарматы, занимая пространство в 2000 стадий...» (Asia:
874—875). Это расстояние составляет около 400 км, оно может рассматриваться как
свидетельство обитания в нижнедонских степях нового народа сарматов. В римскую
эпоху связь сарматов с Танаисом, по существу, приобрела характер литературного
топоса. По Страбону (Geogr.: XI. 5. 8), вверх по течению Танаиса обитали аорсы —
судя по всему, одно из самых могущественных сарматских племен. В «Деяниях» им-
ператора Августа упомянуты «цари сарматов, живущих по обоим берегам Танаиса»
6
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
(RGDA: 31. 1). Плиний Старший со ссылкой на своего предшественника, Артеми-
дора, писал: «...вокруг Танаиса по направлению к северу живут сарматские племена»
(NH: II. 245). Однако в силу ряда причин, указанных еше Страбоном, греческие и
римские авторы располагали весьма скудной информацией о реальных обитателях
донских берегов, особенно выше устья*. К началу новой эры в античной географи-
ческой мысли сложилось устойчивое представление о Танаисе не только как грани-
це Европы и Азии, но и как о реке, находящейся на краю света (Ног. Сапп.: 111. 10.
1; Arist. Ael. Dind.: I. 183).
Скорее всего, именно река Танаис была главной торговой артерией Сарматии.
По свидетельству Страбона, основанный боспорскими царями город в устье одно-
именной реки быстро превратился в «общий торговый центр азиатских и европейских
кочевников, с одной стороны, и прибывающих на кораблях в озеро (Меотиду — А.М.) с
Боспора, с другой; первые привозят рабов, кожи и другие предметы, которые можно
найти у кочевников, последние доставляют в обмен одежду, вино и все прочие принад-
лежности культурного обихода» (XI. 2. 3). Однако функционирование этой речной
артерии во многом зависело от этнополитической обстановки в придонских степях.
Тот же Страбон специально отметил судоходность этой реки далеко вверх по тече-
нию. В то же время он указал, что истоки Танаиса неизвестны в силу ряда причин:
холодов, скудности страны, которую чужеземцы, в отличие от местных жителей, пи-
тающихся мясом и молоком, не могут переносить, наконец, из-за враждебности
многочисленных кочевников, занимавших берега реки выше устья (XI. 2. 2). По-ви-
димому, в этом рассказе Страбона нашла отражение такая этнополитическая ситуа-
ция в донских степях, которая складывалась в результате миграций и переселений
новых волн кочевников, может быть, на рубеже н. э. Однакс^по мере стабилизации
кочевого мира, постепенно вновь восстанавливались старые торговые пути, в том
числе и по р. Танаис, а затем начинался активный товарообмен между варварами и
античными народами. Ярким археологическим свидетельством именно такой ситуа-
ции служат многочисленные античные импортные изделия из сарматских погребе-
ний I — середины III в. н. э. Они поступали даже в верховья Танаиса-Дона в пре-
делы современных Липецкой и Тульской областей.
У греко-римских писателей можно найти лишь самые смутные представления о
протяженности Сарматии в северном направлении. Марк Агриппа определил ее
ширину в 716 римских миль, то есть около 1060 км к северу от черноморского по-
бережья (примерно широта северной границы донской лесостепи). Правда, Плиний
счел эти измерения неточными (NH: IV. 91). Помпоний Мела обратил внимание на
то. что «Сарматия, более широкая внутри, чем по морскому берегу» (De chorogr.: III.
4. 33). После Геродота наибольшую глубину проникновения взора античного учено-
го внутрь сарматского хинтерланда демонстрирует «Географическое руководство»
Клавдия Птолемея, составленное в середине II в. н. э. По его представлениям, Сар-
матия простиралась вглубь до самых отдаленных пределов материка и ограничива-
лась на севере Сарматским океаном по Венедскому заливу (Балтийскому морю), а
восточнее — неизвестной землей на широте 63° (Ptolem.: III. 5. 1; V. 8. 1). Из весь-
ма подробного перечня этнонимов у Птолемея становится ясно, что на обширных
* О том. сколь легендарными и далекими от действительности были, представления греков о
р. Танаисе и связанных с ним реалиях, говорит содержание трактата Плутарха «О названиях
рек и гор и об их произведениях» (Плутарх. 1948).
Введение
7
пространствах Сарматии проживали как сарматские, так и иные, явно несарматские
народы. Но разобраться в «этнокартах» Европейской и Азиатской Сарматии Птоле-
мея невозможно без привлечения независимых данных других видов исторических
источников. Сейчас основную массу новых сведений о сарматах дает археология.
Это в полной мере относится к тем сарматам, которые кочевали не только в ниж-
нем течении Танаиса, но и достигали его верховий где-то у самого рубежа антич-
ной ойкумены. Им и посвящена настоящая книга.
Поскольку в ней речь пойдет о сарматах, населявших берега Танаиса, еще раз
напомню мою точку зрения по вопросу о его идентификации. Как для скифской,
так и сарматской эпохи имеются весьма надежные свидетельства разных источни-
ков о его тождестве с р. Дон (Медведев, 1989; Медведев, 1993). Я считаю абсурдной
недавнюю попытку Р.Б. Исмагилова доказать, что за античным названием Танаиса
скрывается не Дон, а р. Волга (Исмагилов. 2002. С. 174-182). Всю изощренную сис-
тему его лингвистических доказательств легко разрушает один бесспорный факт —
все-таки не в дельте Волги, а в устье Дона эллинами был основан город Танаис, за-
свидетельствованный не только античной традицией, но и десятками найденных в
нем надписей. Именно в этом городе и его округе на протяжении всей сарматской
эпохи обитали танаиты — население, своим этнонимом прямо связанное с древ-
ним названием р. Дон. За последнее время не приведено новых убедительных аргу-
ментов в пользу понимания древнего Танаиса как Северского Донца вместе с ни-
зовьями Дона. Ведь если все же принять это искусственное отождествление, то то-
гда курганы IV в. до н. э; типа £ладковских и Шолоховского оказались бы в
левобережье этого «Танаиса», что в свою очередь создало бы непреодолимые затруд-
нения для почти безальтернативной идентификации оставивших их номадов с сир-
матами Эвдокса и Псевдо-Скилака. Недавно В.Е. Максименко согласился с тем,
что название «Танаис» в начале новой эры утвердилось за рекой, которая известна
как Дон (Максименко, 2004. С. 36—37). Для сарматского времени тождество рек —
древнего Танаиса и современного Дона — сейчас признают и другие исследователи
(Гуляев, Яблонский, Лукьяшко, 2006. С. 177; Яйленко, 2007. С. 92).
Современные научные представления о сарматах связаны со степью, где сосредо-
точена основная масса оставленных ими памятников, прежде всего, курганов. И это
вполне понятно — по господствующему хозяйственно-культурному типу сарматы
были степным народом кочевников. Однако в последние десятилетия XX в. группы
сарматских курганов стали известны и в лесостепи: в Башкирии, Подонье. Поднеп-
ровье и Поднестровье. Поэтому в отличие от работ моих коллег, рассматривавших
сарматскую проблематику, так сказать, в широтном измерении, вдоль великого поя-
са евразийских степей, в книге будет освещена другая ее сторона — глубина про-
никновения сарматов и их культуры на север вдоль берегов Танаиса-Дона.
Открытие в донской лесостепи немалого числа разновременных сарматских па-
мятников, в том числе могильников, насчитывающих десятки насыпей, сейчас не-
возможно объяснить кратковременным эпизодическим проникновением степняков.
Наоборот, с каждым годом появляется все больше данных, свидетельствующих о
длительном пребывании сарматов в различных районах лесостепи, об устойчивых и
разнообразных их контактах с автохтонным оседлым населением, о прочном вхож-
дении нашего региона в Древнюю Сарматию. Два десятилетия назад это побудило
автора поставить в науке проблему «Сарматы и лесостепь». По-прежнему актуаль-
ными остаются два ее важнейших аспекта. Первый связан с изучением тех измене-
8
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
ний, которые неизбежно должен был претерпеть степной сарматский этнос в лесо-
степи в результате воздействия новых природно-климатических условий на сло-
жившуюся в степи модель кочевого хозяйства и связанные с ней сферы жизни и
идеологии. Второй аспект предполагает исследование истории взаимодействия сар-
матов и автохтонного населения лесостепи, постоянно проживавшего на городищах.
В свое время я попытался осветить эту проблему на основе анализа преимуще-
ственно погребальных памятников лесостепного Подонья (Медведев. 1990). Однако
традиционный для отечественной сарматологии подход — изучение в качестве ис-
точников исключительно курганных материалов — для лесостепи оказался слишком
узким. Необходимо было найти и исследовать памятники оседлости — городища и
неукрепленные поселения, синхронные сарматским могильникам первых веков н. э.
Весьма трудоемкая работа по их поиску, картографированию и широкомасштабным
раскопкам проводилась автором и его учениками в 90-е годы прошедшего века. В ре-
зультате на Верхнем Дону рядом с некоторыми сарматскими и сарматоидными не-
крополями были открыты городища со слоями I—111 вв. н. э. Сейчас появляется все
больше надежных археологических свидетельств о присутствии сарматов на лесо-
степных поселениях, где постоянно проживали оседлые группы коренного населе-
ния (Медведев, 2000. С. 233-255). Так постепенно стал открываться другой аспект
истории лесостепного Подонья в сарматское время — культура местных древних
племен, современников сарматов, с которыми они находились в многосторонних
контактах. В свою очередь исследование городищ и поселений первых веков н. э.
открыло новые перспективы для понимания некоторых особенностей обряда и ма-
териальной культуры расположенных поблизости сарматских курганных могильни-
ков (Medvedev, 2007. S. 257-284).
По современному физико-географическому делению изучаемый регион входит
в лесостепную область Русской равнины (Мильков. 1950). Естественным западным
рубежом лесостепного Подонья является р. Оскол, восточным — р. Хопер. На севе-
ре и юге границы региона совпадают с рубежами природных зон. Границу лесосте-
пи и степи в Подонье автор, вслед за Ф.Н. Мильковым, определяет по линии г. Ва-
луйки — р. Черная Калитва. а в левобережье Дона — по р. Толучеевке от устья до
впадения в нее р. Подгорной и далее по ее руслу на северо-восток в сторону сред-
него течения Хопра в районе Борисоглебска. Таким образом, изучаемый регион
включает в себя практически все Верхнее и большую часть Среднего Подонья. За
условную границу между ними обычно принимают место впадения в Дон его лево-
го притока р. Воронеж. Это типичная среднерусская лесостепь, где наиболее полно
проявилось все своеобразие лесостепных ландшафтов (Мильков, 1977. С. 145). При
безусловной их близости в рамках всей природной зоны в целом они все же обла-
дают значительным локальным разнообразием, которое не могло не сказаться на
жизни и исторических судьбах их обитателей*.
На начало XXI в. в лесостепном Подонье известно более ста памятников сармат-
ского времени, в том числе не менее 40 могильников II в. до н. э. — III в. н. э., со-
держащих свыше 220 iioi-ребальных комплексов (рис. I). Анализ инвентаря погре-
бальных памятников позволил расчленить их на три хронологические группы (рис. 2).
Скорее всего, они отражают основные этапы освоения сарматами донской лесостепи:
* Характеристика природно-климатической обстановки и ландшафтов лесостепного Подонья
в древности, см.: Медведев. 1999. С. 4—5.
Введение
9
—	1 этап — раннесарматский, II—I вв. до н. э.
—	2 этап — среднесарматский, I — начало II в. н. э.
—	3 этап — позднесарматский, конец 1-й половины II — середина III в. н. э.
Как видно, они в основном соответствуют современной периодизации развития
сарматской культуры в степи (Раев, 2006. Рис. на с. 92). Однако полного совпаде-
ния их хронологических рамок все-таки нет, в чем, видимо, проявилось своеобра-
зие исторических судеб сарматов в верховьях Дона. Здесь пока неизвестны сармат-
ские памятники ранее II в. до н. э., нет и погребений наиболее позднего этапа позд-
несарматской культуры (2-й половины III — IV в. н. э.).
По особенностям обряда и сопровождающего инвентаря в изучаемом регионе вы-
деляются четыре локальных группы памятников сарматского времени (рис. 3). В трех
случаях они совпадают с делением донской лесостепи на подзоны южную, типич-
ную и северную (Физико-географическое районирование, 1961. С. 16. Рис. 2). Ка-
ждая из них обладает определенной культурной спецификой.
I.	Среднедонской район — включает памятники южной части донской лесостепи,
непосредственно граничащие со степью. Здесь известны погребения всех трех хро-
нологических групп, хотя большие могильники пока не открыты. Практически от-
сутствуют и остатки синхронных поселений. По-видимому, здесь в изучаемую эпо-
ху преобладали степные ландшафты.
2.	Воронежский район объединяет памятник^ центральной части донской лесо-
степи, сконцентрированные главным образом в нижнем течении р. Воронеж. Они
принадлежат второй и третьей хронологическим группам. Здесь открыты большие
курганные могильники. Кроме погребальных памятников на берегах р. Воронеж вы-
явлена серия городищ и неукрепленных поселений со слоями среднесарматского
времени.
3.	Верхнедонской район расположен в подзоне северной лесостепи (север совре-
менной Липецкой и юго-восток Тульской обл.). За исключением одного-щвух сред-
несарматских погребений он включает курганные могильники только третьей хро-
нологической группы. Здесь также известны синхронные им городища и поселения.
4.	Среднехоперский район составляют сарматские памятники по лесостепному те-
чению Хопра преимущественно на границе современных Воронежской и Саратов-
ской областей. В нем исследованы курганные могильники второй и третьей хроно-
логических групп. Недавно здесь стали известны синхронные этим могильникам
поселения так называемого инясевского типа совсем иной культурной принадлеж-
ности.
Исследование сарматской проблематики лесостепного Подонья на основе ком-
плексного сопоставительного анализа курганных могильников и синхронных им па-
мятников оседлости является главной целью настоящей книги. При характеристи-
ке культуры лесостепных сарматов в ней воспроизводятся основные результаты рас-
копок Чертовинких и верхнедонских могильников, изданные ранее по комплексам
(Медведев, 1990). Но в настоящей публикации старые материалы, дополненные но-
выми находками, группируются по иному, типологическому принципу. Лишь в слу-
чае особой необходимости приводятся иллюстрации наиболее значимых погребаль-
ных комплексов. Обращение автора к ним вновь вызвано, прежде всего, тем, что за
время, прошедшее после выхода монографии 1990 г., появилась целая серия работ
по сарматской проблематике, содержащих новые материалы, оригинальные разра-
ботки и интересные идеи, позволившие где-то уточнить, а где-то и пересмотреть
10
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
мои первые заключения по археологии и истории сарматов в лесостепном Подоньс.
В результате сарматская культура оказалась довольно хорошо изученной моногра-
фически практически по всему ареалу ее распространения. Из работ последних лет
для меня оказались особенно полезными итоговые исследования М.Г. Мошковой
(1989), А.С. Скрипкина (1990), А.В. Симоненко (1991 и 1993), Л.С. Ильюкова и
М.В. Власкина (1992), М.П. Абрамовой (1993), В.И. Костенко (1993). И.И. Марчен-
ко (1996), В.Е. Максименко (1998), И.В. Сергаикова (2000), В.М. Клепикова (2002),
С.А. Яценко (2001), А.Н. Дзиговского (2003). Без этих и многих других исследова-
ний моих коллег-сарматологов, без постоянных консультаций и творческих контак-
тов с ними не было бы и настоящей публикации. Безусловно, она была бы не-
возможна и без многолетнего самоотверженного участия в раскопках сарматских
курганов и городищ студентов Воронежского университета, работавших после-
дние 30 лет в составе Скифо-Сарматского отряда Воронежского университета (с
1995 г. — Скифо-Сарматской экспедиции). Им я и посвящаю эту книгу. Она явля-
ется прямым продолжением первой части задуманного мной исследования по ран-
нему железному веку лесостепного Подонья (Медведев, 1999).
Уже после завершения работы над рукописью книги в кургане у южной окраи-
ны г. Липецка было исследовано сарматское погребение «княжеского» ранга. Это
открытие наглядно показало, что сарматская проблематика лесостепного Подонья
далеко еще не исчерпана. Находки из липецкого погребения 2005 г. оказались столь
необычными, что я счел целесообразным не перерабатывать вновь текст и иллюст-
ративный материал книги, а дать публикацию этого комплекса в качестве приложе-
ния. Оно написано в соавторстве с исследователями Липецкого кургана — моими
друзьями-археологами Ю.П. Матвеевым и И.Е. Сафоновым.
Глава 1
История исследования памятников
сарматского времени в лесостепном Подонье
В этой главе мы рассмотрим историю археологических исследований в области
археологии сарматского времени лесостепного Подонья. Уже по своему жанру здесь
нельзя избежать изложения последовательности археологических открытий, в том
числе обычного перечисления того кто. где, когда и что раскопал. Но за этими со-
бытиями мне хотелось бы показать, прежде всего, те процессы, которые в конечном
итоге вывели науку на настоящий уровень исследования лесостепных сарматских
памятников II в. до н. э. — III в. н. э. Конкретные научные проблемы, в том чис-
ле дискуссионные, целесообразнее рассмотреть в последующих главах.
Первые сведения об открытии памятников сарматского времени в лесостепном
Подонье появляются в конце XIX в. Пожалуй, наиболее ранней находкой следует
считать железный меч с серповидным навершием из Острогожского уезда, посту-
пивший в Императорский Исторический музей как дар помещицы Гардениной
(Сизов, 1888. С. 127). В самом начале XX в. в Правобережье Верхнего Дона, в с. Кли-
чино Ефремовского уезда Тульской губернии случайно было обнаружено погребе-
ние с сарматским инвентарем (ОАК, 1908. С. 94). Однако в то время обе находки
были датированы неверно и не привлекли внимания исследователей, впервые вы-
деливших сарматские древности на юге Восточной Европы. Следует отметить и то,
что в начале XX в. к памятникам «сарматской поры» на Среднем Дону относили
курганные могильники типа только что открытых тогда Мастюгинских курганов
(Спицын, 1908. С. 82), что в дальнейшем также не подтвердилось.
После окончания Гражданской войны в Воронеже создается Краеведческое об-
щество, которое в 20-е годы предпринимает раскопки ряда памятников. В 1925 г.
по поручению этого общества С.Н. Замятнин исследовал курган у северной окраи-
ны г. Россошь, содержащий впускное сарматское захоронение (Замятнин, 1925. С. 21).
В 30-х годах XX в. возле хут. Титчиха Давыдовского района Воронежской области
были найдены золотые и серебряные веши, переданные на хранение в Государст-
венный Исторический музей и получившие название «Давыдовский клад». Они бы-
ли опубликованы А.П. Смирновым, верно установившим их сарматскую принад-
лежность (Смирнов. 1940. С. 363—366). Первой попыткой осмысления этих находок
можно считать статьи А.Ф. Шокова. В одной из них приводилось описание пяти
памятников, которые, по мнению автора, принадлежали сарматам (Шоков, 1958.
С. 189—194). Однако отнесение к их числу по крайней мере двух (погребение с ко-
нем из кургана у с. Мазурки и случайная находка железного наконечника дротика
изд. Кулаковки) сейчас представляется неправомерным. В другой статье А.Ф. Шоков,
наряду с введением в научный оборот неопубликованных ранее вешей из Давыдов-
ского клада, попытался определить северную границу территории, занятой сармата-
ми в Подонье (Шоков. I960. С. 149—152). На приложенной к статье карте он про-
водил ее по южным районам Воронежской области.
12
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
В послевоенный период на территории лесостепного Подонья заметно активизи-
ровались археологические раскопки, проводимые как воронежскими, так и москов-
скими и ленинградскими археологами. В ходе их были открыты новые памятники
сарматской эпохи. Особенно интенсивно они стали производиться с конца 50-х го-
» дов XX в. Верхнедонская экспедиция ЛО ИА под руководством В.П. Левенка при-
ступила к раскопкам Ново-Никольского могильника сарматского времени на севе-
ре Липецкой области (Левенок, 1973. С. 86—93). Позднее они были продолжены
Р.Ф. Ворониной (Воронина, 1982. С. 87—88). На Среднем Дону следует назвать рас-
копки курганов у хут. Сасовка, начатые П.Д. Либеровым и завершенные А.Т. Синю-
ком (Синюк, 1983. С. 93—111). В 70-е годы несколько сарматских погребений раско-
пал Ю.П. Матвеев в курганах у с. Караяшник (Матвеев, Медведев, 1979. С. 124—144).
Однако нужно отметить, что все эти погребения были открыты попутно, так как в
то время никто из наших исследователей сарматскими древностями специально не
занимался. Вероятно, по причине крайней малочисленности и невыразительности
они не были использованы и специалистами-сарматологами. Было опубликовано
лишь несколько ярких случайных находок (Гушина, 1961: Корнюшин, 1961). Таким
образом, по существу, до 70-х годов вопрос о сколько-нибудь заметном сарматском
присутствии в нашем регионе даже не стоял.
Целенаправленное исследование памятников сарматского времени лесостепно-
го Подонья начинается лишь в конце 70-х годов Скифо-Сарматским отрядом ар-
хеологической экспедиции Воронежского госуниверситета под руководством авто-
ра. Следует отметить, что инициатором их изучения был К.Ф. Смирнов, прочитав-
ший весной 1978 г. спецкурс для студентов, специализировавшихся по археологии
на кафедре истории древнего мира Воронежского государственного университета.
Тогда же он и предложил мне заняться сарматскими памятниками лесостепного
Подонья, которых, по правде сказать, было известно очень немного. После нелег-
ких раздумий выбор был сделан. Поэтому далеко неслучайно в том же году авто-
ром в качестве основного обьекта исследования избирается только что открытый
I Чертовицкий могильник на р. Воронеж. Его раскопки продолжались в 1979-1980 гг.
и впервые в истории археологии нашего региона дали целую серию хорошо дати-
рованных сарматских погребений (35 курганных и четыре грунтовых захоронения).
В 1979 г. обнаружены еще два могильника — II Чертовицкий и Писаревский, где
соответственно раскопано 13 и 6 курганов. Помимо погребений на площади II Чер-
товицкого могильника рядом с насыпями выявлены внемогильные сооружения в
виде квадратных ровиков, один из них также подвергнут раскопкам. В 1980 г. мною
доисследован Ново-Ни Кольский могильник, где вскрыто еще 26 курганов. Тогда же
начаты раскопки Вязовского могильника в Ефремовском районе Тульской облас-
ти, открытого А.Д. Пряхиным еще в 1963 г., но первоначально неверно датирован-
ного ранним средневековьем. За три полевых сезона в нем было изучено 50 курга-
нов, по погребальному обряду и сопровождающему инвентарю очень близких Но-
воникольским.
В результате этих работ только за первое пятилетие своей полевой деятельности
Скифо-Сарматский отряд исследовал свыше 130 погребений сарматского времени —
многократно больше, чем за всю предшествующую историю воронежской археоло-
гии. Впервые был получен массовый и разнообразный материал по культуре ското-
водческого населения лесостепного Подонья в I—III вв. н. э. На его основе состав-
лена первая сводка памятников сарматского времени нашего региона (Медведев,
История исследования памятников сарматского времени в лесостепном Подонье
13
1980. С. 103—131), проведена их хронологическая и этнокультурная классификация
(Медведев. Разуваев, 1983. С. 128—137), защищена кандидатская диссертация (Мед-
ведев, 1983). Итогом этой работы явился выход в свет в 1990 г. книги автора «Сар-
маты и лесостепь». Помимо публикации нового материала в ней устанавливались
основные^ этапы проникновения сарматов в лесостепное Подонье. На основе ком-
плексного анализа археологических и письменных источников была предпринята
попытка определения этнонима сарматов, обитавших в центральных районах дон-
ской лесостепи в начале н. э. На Верхнем Дону выявлено новое этнокультурное об-
разование, наиболее ярко представленное в культуре верхнедонских могильников
II—III вв. н. э. По мысли автора, оно формировалось в процессе постоянных кон-
тактов кочевников-сарматов и местного оседлого лесостепного населения. В книге
были собраны тогда еще очень немногочисленные данные по поселениям сармат-
ского времени на Верхнем Дону.
Тем не менее, в процессе дальнейшей работы по сарматской проблематике в ле-
состепи все острее ощущался дефицит археологических материалов по бытовым па-
мятникам. К. 90-м годам их целенаправленное изучение стало насущной необходи-
мостью. Поэтому в 1989 г. Скифо-Сарматский отряд приступил к планомерным
раскопкам наиболее крупного поселения сарматского времени на территории лесо-
степного Подонья — III Чертовицкого городища. За шесть полевых сезонов на па-
мятнике исследовано более 2000 м2 его площади, в том числе внешняя и внутрен-
няя линии укреплений. Раскопки дали массовые материалы по повседневной куль-
туре местного оседлого населения первых веков н. э. Впервые были получены
достаточно надежные свидетельства пребывания сарматов на III Чертовицком горо-
дище, в том числе жилые постройки округлой формы. И в настоящее время оно ос-
тается наиболее полно исследованным поселением сарматского времени на терри-
тории лесостепного Подонья. Это городище особенно ценно тем. что составляет
единый комплекс памятников с ранее раскопанным I Чертовицким курганным мо-
гильником. Сравнительное изучение их материалов позволило в основных чертах
прояснить весьма сложную этнокультурную ситуацию, сложившуюся в глубинных
районах донской лесостепи в сарматское время (Медведев, 1998. С. 42—84).
В 90-е годы прошлого века активно исследуются и другие верхнедонские посе-
ления первых веков н. э.: I и IV Чертовицкие городища в Рамонском районе Воро-
нежской области (раскопки автора 1994 и 1997 гг.). Подгоренское городище в Хле-
венском районе Липецкой области (Медведев. 1996. С. 111 — 121) и Сырское городище
на южной окраине г. Липецка (Бирюков, 1998. С. 94-100), Паженьское городище
на р. Быстрая Сосна под Ельцом (Пряхин, Разуваев. 1996. С. 4—8) и др. Особо сле-
дует выделить небольшие по площади, но очень значимые по результатам раскоп-
ки на Ишутинском городище на р. Красивая Меча (Разуваев, 1998. С. 85-96). Они
дали яркий поселенческий материал одной из групп сарматизированного населе-
ния, скорее всего, оставившего Вязовский курганный могильник. Дальнейшее ис-
следование этого комплекса памятников может пролить новый свет не только на
проблему этнокультурной принадлежности оседлого населения Верхнего Подонья
во П—Ш вв. н. э., но и на характер его взаимоотношений с сарматами.
В 90-е годы на Верхнем Дону развернулись масштабные разведочные работы,
проводимые главным образом археологической экспедицией Липецкого госпедин-
ститута под руководством А.Н. Бессуднова и сотрудниками Липецкой госдирекции
охраны историко-культурного наследия И.А. Козмирчуком. И.Е. Бирюковым и др.
14
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
В результате к началу XXI в. по степени изученности таких памятников, как поселе-
ния. верхнедонской регион приблизился к давно исследуемому археологами Средне-
му Подоныо. Пожалуй, самым интересным результатом сплошного археологическо-
го обследования территории Верхнего Подонья было выявление целой серии посе-
лений первых веков н. э. (свыше 100). Следует отметить, что оно было подготовлено
предшествующими исследованиями керамики сарматского времени, прежде всего,
сероглиняной гончарной. На первых порах она являлась основным археологическим
индикатором поселений сарматского времени (Медведев, 1987. С. 93—111). Теперь к
ней добавился уже довольно хорошо изученный комплекс лепной керамики мест-
ного производства, ведущие типы которой массово представлены в слоях первых ве-
ков н. э. Ill Чертовинкого. Ишутинского и других верхнедонских городищ. В ре-
зультате оказалось, что поселений сарматского времени на Верхнем Дону открыто
чуть ли не больше, чем памятников других культур раннего железного века. Стало
очевидно, что в отличие от Среднего Подонья. практически запустевшего в послед-
ние века I тыс. до н. э., на Верхнем Дону в I—Ш вв. не только сохранились, но и
интенсивно развивались традиции оседлой жизни.
Наряду с изучением поселений в последнее десятилетие XX в. продолжалось от-
крытие новых погребальных комплексов. В окрестностях г. Воронежа Ю.Д. Разуваев
с конца 80-х годов исследовал несколько погребений в могильниках «Сады» и «Белая
Гора», которые во многом оказались близки Чертовгшким (Разуваев, 1992. С. 234-239;
Разуваев, 2006. С. 163—167). В Среднем Подонье был раскопан ряд сарматских по-
гребений, как подкурганных — Архиповка (раскопки Т.Ю. и В.Д. Березуцких). Руб-
цов (доисследовано П.М. Золотаревым), так и грунтовых — Ермоловка (доисслело-
вано К.Ю. Ефимовым), на Репьевском городище (доисследовано В.Д. Березуцким).
Мандрово (открыто В.А. Сарапулкиным и др.). В 2001 г. В.Д. Березуцкий раскопал
Зареченские курганы в Репьевском районе Воронежской области, где открыто шесть
впускных сарматских погребений (Березуцкий. Маслихова. 2004. С. 97—130). В 2003 г.
Ю.П. Матвеев приступил к раскопкам небольшого курганного могильника
Красный-2 в Бобровском районе Воронежской области, содержащего погребения
первых веков н. э.
Важные открытия в области сарматской археологии в последнее время были
сделаны на востоке Воронежской области в лесостепном Прихоперье. Среди них,
на мой взгляд, наибольший интерес представляют сарматские погребения Перво-
го и Второго Власовского могильников в Грибановском районе (Березуцкий, 1998.
С. 36—41) и, особенно, курганного могильника у с. Третьяки в Борисоглебском
районе Воронежской области (Ефимов. 1998. С. 19—35). Их изучение проливает но-
вый свет на этническую принадлежность сарматов, занимавших восточные районы
Среднего Подонья. Это тем более интересно, что поблизости в поймах Хопра и Во-
роны А.А. Хрековым недавно открыта серия позднезарубинецких поселений 11-111 вв..
так называемого инясевского типа, отчасти синхронных названным сарматским мо-
гильникам (Хреков, 1997. С. 325—336). Исследователям еще только предстоит изу-
чить весь спектр взаимоотношений кочевников-сарматов с этой крайней восточной
группой поздних «зарубинцсв», осевшей во II в. по среднему течению Хопра и его
притокам.
Совершенно неожиданным оказалось открытие в сентябре 2005 г. новостроеч-
ной экспедицией Воронежского университета под руководством И.Е. Сафонова
впускного погребения в кургане у южной окраины г. Липецка. Необычно большие
История исследования памятников сарматского времени в лесостепном Подонье
15
размеры могильной ямы, внушительные масштабы курганной досыпки, но особен-
но остатки роскошного сопровождающего инвентаря указывали на очень высокий
социальный статус погребенной здесь женщины. Следует отметить, что сарматские
памятники такого социального ранга в верхнедонском регионе до сих пор не были
известны. Липецкое погребение требует специального исследования. Но уже сейчас
оно во многом меняет наши представления не только об уровне культуры сарматов
лесостепного Подонья. но и о социально-политической структуре Сарматии в пе-
риод утверждения аланской гегемонии.
В последнее десятилетие к традиционным направлениям изучения памятников
сарматского времени в верховьях Дона прибавилось еще одно — палеоэкологиче-
ское. С начала 90-х годов проводятся совместные исследования культурных слоев
и погребенных почв археологами и палеопочвоведами. А.Л. Александровский де-
тально изучил погребенные почвы под валами III Чертовицкого городища и обна-
ружил под одним из них признаки пашни (Александровский, 1998. С. 194-199).
Им же проведено изучение почв под валами Ишутинского городища и получена
его радиоуглеродная дата. Проведен анализ погребенной почвы под насыпями кур-
ганов 1 Чертовицкого могильника (Чендев и др., 2001. С. 171-172). Комплексные
археолого-почвоведческие исследования существенно уточнили состояние природ-
ной среды и ландшафтного окружения в донской лесостепи в первые века н. э.
Благодаря им стали понятны причины распространения в сарматскую эпоху кур-
ганного обряда захоронения далеко на север вплоть до верховий Дона. Они же по-
зволили установить определенную зависимость между природно-климатическими
ритмами и направлениями миграций населения в нашем регионе (Медведев, 2000а.
С. 223-237).
Сравнительный анализ хронологических и локальных групп памятников различ-
ных районов лесостепного Подонья, их сопоставление как с сарматскими могиль-
никами степной зоны, так и между собой в диахронии, а также в комплексе с син-
хронными городищами и поселениями автохтонного населения позволяет воссоз-
дать хотя бы в основных чертах сложную динамику' этнокультурного процесса в
этом регионе на протяжении всей сарматской эпохи. Привлечение пусть и немно-
гочисленных, но весьма информативных данных античной традиции дает возмож-
ность установить этнонимы, под которыми могли быть известны сарматы, кочевав-
шие в верховьях Танаиса-Дона.
Глава 2
Сарматы на Среднем Дону и Хопре
t
На Среднем Дону сосредоточена большая часть памятников сарматского време-
ни лесостепного Подонья (рис. 1). Как уже отмечалось, они раньше других попали
в поле зрения исследователей. Однако к настоящему времени, как и четверть века
назад, среднедонские сарматские древности остаются наименее изученными. До сих
пор здесь неизвестно больших курганных могильников. Основная масса сарматских
погребений — впускные. Они открыты попутно при исследовании курганов эпохи
бронзы или скифского времени. Поэтому имеющийся в нашем распоряжении ма-
териал не отличается той серийностью и массовостью, как в более северных рай-
онах Подонья. Пожалуй, исключением являются лишь сарматские курганы, откры-
тые в последние годы в Воронежском Прихоперье, например, в могильнике Треть-
яки. О них речь пойдет особо.
На Среднем Дону сейчас известно свыше 40 пунктов находок древностей инте-
ресующей нас эпохи. Среди них большинство (24) составляют погребальные памят-
ники. Значительной серией представлены случайные находки отдельных вешей сар-
матских типов (18), главным образом, оружия (5 мечей с серповидным и не менее
10-ти с кольцевидным навершием). Кроме того, выявлены крайне немногочислен-
ные следы поселений, как правило, сезонных, содержащих сероглиняную керами-
ку, типичную для сарматских курганных погребений. Замечу, что по характеру и ви-
дам памятников среднедонской район мало чем отличается от более южных степ-
ных регионов Волго-Донского междуречья.
1.	НАЧАЛО САРМАТСКОЙ ЭПОХИ
К настоящему времени надежно установлено, что в начале III в. до н. э. прак-
тически все среднедонские городища прекратили свое существование. К этому вре-
мени перестали использоваться и связанные с ними некрополи типа Частых и
Мастюгинских курганов. Скорее всего, эти перемены носили катастрофический ха-
рактер и были вызваны разрушительными набегами кочевников с юго-востока
(Медведев, 1999. С. 145-152). Некоторые из укрепленных поселений были уничто-
жены, другие покинуты автохтонным населением, искавшем спасения в глухих ле-
систых районах Верхнего Подонья. Недавно на Семилукском городище открыты
впечатляющие следы трагедии, связанной с разгромом этого небольшого поселе-
ния и гибелью большинства его обитателей (рис. 4). В его культурном слое, жи-
лищах и хозяйственных сооружениях обнаружены останки не менее 70-ти человек
(45 целых и 25 разрушенных костяков). Их захоронения совершались явно по уп-
рощенному ритуалу и встречались практически на всей исследованной площади го-
родища.
Сарматы на Среднем Дону и Хопре
17
Первоначально массовые находки человеческих останков на Семилукском горо-
дище были интерпретированы как особый погребальный комплекс, свойственный
рядовому населению донской лесостепи (Пряхин, Разуваев, 1989. С. 60—61). В по-
следующих публикациях их опенка несколько изменилась. С одной стороны, соав-
торы предложили рассматривать семилукские захоронения как проявление доста-
точно устойчивой погребальной традиции, существовавшей у населения восточно-
европейской лесостепи в скифское время (Пряхин, Разуваев, 1993. С. 20). С другой
стороны, в той же публикации они справедливо подчеркивали внезапность и неес-
тественность смерти людей, предопределившей место и специфический обряд по-
гребения, с чем трудно не согласиться. Но если вдуматься, то это заключение оп-
ровергает их предшествующий тезис, так как в данном случае логичнее говорить не о
сохранении устойчивой погребальной традиции, а скорее уж о ее нарушении, тем бо-
лее, что по всем показателям семилукские захоронения резко отличались как от кур-
ганных среднедонских, так и известных грунтовых могильников скифского времени
более западных районов восточноевропейской лесостепи (Бокий, 1987. С. 23—24;
Кубйнев и др., 1996. С. 104—111). Не очень убедительно выглядит и последняя ги-
потеза об эпидемии как причине внезапной гибели значительной части обитателей
Семилукского городища (Пряхин, Разуваев, 1993. С. 91). Как известно, эпидемия
косит людей, не разбирая пола и возраста. А среди погибших жителей городища
большинство составляли дети и люди преклонного возраста. Мы явно имеем дело с
какой-то иной выборкой, за пределами которой осталась большая часть мужчин
боеспособного возраста, к моменту трагедии, видимо, находившихся вне пределов
городиша. Скорее всего, также далеко не случайно среди погребенных слишком ма-
ло оказалось девушек и молодых женщин, которых обычно уводили в полон. Нако-
нец, недавно антропологи обнаружили на детских черепах с Семилукского городи-
ща следы проломов, послуживших причиной смерти (Козловская, 1999. С. 57). По-
этому и причину массовой гибели обитателей этого поселения, на мой взгляд,
следует искать, скорее, не в области медицины, а в истории, среди бурных и траги-
ческих событий рубежа 111—IV вв. до н. э., когда пала не только Скифия, но и все
связанные с ней политические образования.
Если рассматривать этот памятник в более широком археологическом контек-
сте. выйдя за узкие рамки верхнедонского региона, то он не будет выглядеть таким
уж уникальным, как это представлялось на первых порах (рис. 5). Помимо его из-
вестны и другие лесостепные городиша, которые горели в конце скифской эпохи
(Медведев, 1999. С. 149). Многочисленные следы страшного разгрома и массовой
гибели людей открыты на Коломакском городище на р. Ворскла (Радзиевская, 1992.
С. 177—179). В ряде случаев в костяках погибших застряли бронзовые и железные
втульчатые наконечники стрел типов, широко распространенных в конце скифской
эпохи как к западу, так и к востоку от Дона. В.Е. Радзиевская связала гибель Ко-
ломакского городища с нападением сарматов. Однако следует признать, что и на
этом памятнике, как, впрочем, и на Семилукском городище, каких-либо прямых
свидетельств причастности к его разгрому именно сарматов до сих пор не обнару-
жено.
В то же время, ставшие в последнее время известными яркие материалы о гибе-
ли лесостепных городищ в конце скифской эпохи никак не укладываются в рамки
гипотез украинских археологов о естественном затухании Скифии в результате при-
родно-климатических (Полин, 1984. С. 24—34) или экологических факторов, вызван-
18
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
ных истощением пастбищ и изменением направленности хозяйственной деятельно-
сти скифов (Гаврилюк. 1989. С. 24). По своему характеру они должны рассматри-
ваться в одном ряду с античными поселениями на южных рубежах Скифии — в Се-
веро-Восточном Приазовье, Восточном и Западном Крыму и в других районах При-
черноморья, где открыты многочисленные свидетельства погромов и гибели людей в
‘конце 1-й четверти III в. до н. э. По существу, лесостепные городища замыкают с
севера череду разрушенных поселений по всей «периферии» Скифии, там, где была
прочная оседлость. Материалы Семилукского и Коломакского городищ не оставля-
ют сомнений в том. что после гибели их обитателей жизнь на поселениях так и не
возобновлялась. На мой взгляд, эти катастрофические перемены в судьбе лесостеп-
ного населения были локальным проявлением тех, во многом еще неясных событий,
в результате которых пала Скифия и все связанные с нею этнополитические образо-
вания IV в. до н. э.
Как бы то ни было, в III в. до н. э. на Среднем Дону исчезла та социальная
среда, которая питала субкультуру местной знати с ее выраженным «скифским» об-
ликом, некрополями которой служили могильники типа Частых и Мастюгинских
курганов. В результате в лесостепи почти начисто оборвались вековые традиции
развития лесостепной скифоидной культуры. Представляется, что впоследствии
Именно это обстоятельство сыграло важную роль в широком распространении в
донской лесостепи новаций, генетически связанных с другим степным этносом —
сарматами.
Однако пока никакими позитивными данными о появлении и. тем более,
присутствии сарматов в лесостепном Подонье в столь раннее время мы не рас-
полагаем. Здесь, как и в большинстве других регионов, до сих пор неизвестно ни
одного сарматского (как. впрочем, и какого-либо другого) комплекса, который
можно было бы уверенно датировать III в. до н. э. Более подробно взгляды авто-
ра на «проблему III в. до н. э.» изложены в заключительной части монографии,
посвященной археологии лесостепного Подонья в скифскую эпоху (Медведев,
1999. С. 149-152).
Раннесарматские памятники. Появляются на Среднем Дону, видимо, не ранее
II в. до н. э. На сегодняшний день они составляют весьма малочисленную груп-
пу, насчитывающую всего пять погребений, три клада и несколько случайных на-
ходок.
Дата впускного погребения в кургане у с. Левашовки определяется по бронзо-
вому зеркалу с валиком по^краю диска (рис. 6, 5). Подобные зеркала характерны для
прохоровской культуры (Мошкова, 1963. С. 62—64). По заключению А.С. Скрипки-
на, во 11 в. до н. э. они уже выходят из употребления (Скрипкин, 1990. С. 152).
К тому же времени, скорее всего, относятся два захоронения из могильника у с. Са-
совка. Погребение 2 к. 8 содержало лепной горшок с яйцевидным туловом, орна-
ментированным рядом каплевидных вдавлений (рис. 6, 2). Он обнаруживает доволь-
но близкие аналоги в раннесарматских погребениях Нижнего Дона (Мошкова,
Максименко, 1973. С. 75—76. Рис. 29. 2—3). Погребение 3 того же кургана (рис. 6. а)
сопровождал лепной горшок, украшенный характерным прохоровским орнаментом
в виде «полотенец» (рис. 6, /). Практически идентичный сосуд найден в погребе-
нии 10 к. 2 у с. Венгеловка, которое В.М. Клепиков по сочетанию бронзовых втуль-
чатых и железных трехлопастных наконечников стрел с длинными черешками от-
носит к III в. с возможным заходом в 1-ю половину II в. до н. э. (Клепиков. 2000.
Сарматы на Среднем Дону и Хопре
19
С. 97, 98. Рис. 2, 4). В грунтовом погребении в урочише Монастырка встречен леп-
ной сосуд с высоким яйцевидным туловом, покрытым по шейке и плечикам орна-
ментом из прочерченных горизонтальных и расположенных ниже фестонообраз-
ных линий (рис. 6, 4). Сосуды подобной формы и орнаментации характерны для
прохоровской культуры Приуралья и Поволжья (Степи. 1989. Рис. 72. 12). В этом
же погребении найдено плоское глиняное пряслице (рис. 6. 5) и стеклянные бусы
(рис. 6, II), в том числе с внутренней позолотой (рис. 6, 8-10), а также две брон-
зовые проволочные серьги, свернутые в полтора оборота (рис. 6. 6, 7).
Единственная на Среднем Дону сарматская катакомба открыта в к. 13 могиль-
ника у с. Дуровка ( Пузикова. 2001. С. 193—194). Этот курган располагался особня-
ком от насыпей скифского времени и содержал основное захоронение в катакомбе
II типа (рис. 7, а). Погребенная женщина лежала на спине, вытянуто, головой на
юг к входу в камеру. Тип погребального сооружения в комплексе с характерными
находками — сероглиняной лошеной миской на поддоне (рис. 7, /), фрагментиро-
ванным бронзовым зеркалом с тонким плоским диском (рис. 7. 2), орнаментирован-
ным по оборотной стороне резными концентрическими окружностями (Мошкова,
1963. С. 41. Табл. 27, 8, 9), подвеской-молоточком из мягкого камня типа мергеля
(рис. 7, 3), мелкими нашивными золотыми бляшками и пронизками от обшивки
краев рукавов (рис. 7, 9) — позволяют атрибутировать данное захоронение как ран-
несарматское. Скорее всего, оно было совершено в пределах II в. до н. э., так как
к концу этого века катакомба как один из типов погребальных сооружений сарма-
тов исчезает (Скрипкин, 1990. С. 38).
К этой хронологической группе относятся пять случайных находок раннесар-
матских мечей: из Острогожского уезда (рис. 8. /), Веселого (рис. 8, 2), Гороховки
(рис. 8, 3), Тамбова (рис. 8, 4) и Липовки (рис. 8, 5). По характерному серповид-
ному навершию рукояти их следует датировать II-I вв. до н. э. (Скрипкин, 1990.
С. 119).
Для понимания начального этапа сарматской эпохи в лесостепном Подонье
важны находки деталей снаряжения боевого коня и других престижных вешей, дав-
но получившие в нашей науке название «клады». В последнее время их все чаше
именуют «странными комплексами» (Щукин, 1994. С. 97-98; Симоненко, 2001.
С. 94—97)*. Хорошо известный Клименковский клад содержал набор серебряных
фаларов: два довольно крупных, украшенных по центру розетками, передающими
вращение, четыре более мелких с изображением пары львогрифонов, стоящих в ге-
ральдической позе, и еще два без орнаментации (Яценко, 1962). Комплекс датиру-
ют в пределах II в. до н. э. (Смирнов, 1984. С. 84).
По-видимому, несколько более позднему времени принадлежат Антиповский и
Левороссошанский клады. Время Антиповского комплекса определяют, прежде все-
го. бронзовый шлем типа «шапочки жокея» и набор серебряных фаларов (рис. 9).
Первый относится к серии шлемов типа Монтефортино A/В, диапазон бытова-
ния которых довольно широк — 1-я половина 111 — 1 в. до н. э. (Robinson, 1975.
Р. 11-41)**. Антиповский шлем ранний, так как его назатыльник еще украшен до-
вольно богатой рельефной орнаментацией (рис. 9, 3). В последние годы исследова-
тели связывают появление подобных кельто-италийских шлемов у сарматов с их ак-
Дискуссию о «странных комплексах» см.: БФП. 2007. С. 258—272.
Недавно стало известно о случайной находке еще одного бронзового шлема типа Монте-
лортино в окрестностях с. Ездочное Острогожского района Воронежской области.
20
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
тивным участием в Митридатовых войнах 1-й трети I в. до н. э. (Raev, 1986. Р. 87-88;
Shchukin, 1989. Р. 239) или с еще более ранним событием — войной Фарнака I Пон-
тийского 183—179 гг. до н. э. (Марченко, 1996. С. 71). Однако найденные вместе с
антиповским шлемом серебряные фалары «причерноморского графического стиля»
(рис. 9. 7—2) склоняют к более поздней дате этого комплекса (Mordvinceva, 2001. S. 64,
74). Скорее всего, он мог попасть под насыпь Антиповского кургана в конце II —
1-й половине I в. до н. э. Эту датировку антиповского шлема принял в последней
работе и А.В. Симоненко (Simonenko, 2001. S. 257).
Среди случайных находок из кургана у с. Левая Россошь для хронологических оп-
ределений более всего подходят бронзовый котел и пряжка. По заключению Д. Б. Ше-
лова, форма кованого котла и особенно тип ручек, концы которых входили в гнез-
да Т-образной основы, завершающейся снизу атташем в виде лапы, указывают на
его италийское производство П-1 вв. до н. э. (рис. 10, 1). Литая бронзовая пряжка
с прямоугольной, чуть прогнутой в средней части рамкой, неподвижным язычком на
одном конце и двумя округлыми приливами на другом (рис. 10, 2) обнаруживает
аналоги в позднескифских комплексах I в. до н. э. (Шульц, 1953. С. 78. Табл. XV, 7;
Сымонович, 1983. С. 46. Табл. 19, 185). Не ранее этого времени следует датировать
и Левороссошанский клад.
Скорее всего, остатки инвентаря еше одного «странного комплекса» представля-
ют находки из Усманского кургана (Пряхин и др., 1990. С. 8-9). Здесь на поверхно-
сти более ранней насыпи эпохи бронзы были найдены четыре экземпляра железных
двусоставных удил в комплекте со стержневидными двухпетельчатыми псалиями, за-
вершающимися раскованными в виде лопастей концами (рис. 10, 20-21). Подобный
тип псалиев неоднократно встречался в «странных комплексах», в том числе в Анти-
повке. Поэтому вряд ли правомерна датировка и культурная атрибуция этого памят-
ника авторами раскопок как святилища скифского времени типа Уляпского кургана
IV в. до н. э. По уцелевшим деталям снаряжения коня он относится к тому же хро-
нологическому горизонту, что и остальные «странные комплексы».
Таковы известные на сегодняшний день наиболее ранние сарматские памятни-
ки на Среднем Дону. По времени они соответствуют позднему этапу развития ран-
несарматской культуры, который не так давно А.С. Скрипкин омолодил до П-1 вв.
до н. э. (Скрипкин, 1990. С. 105—117). За исключением единственного погребения
в катакомбе с южной ориентировкой, остальные захоронения впускные, чаше с
ориентацией погребенного в северную половину круга (рис. 6, а). В последнее де-
сятилетие серия раннесарматских погребений с северной ориентировкой выявлена
на Нижнем Дону (Глебов, 1989. С. 155—156) и в Степном Причерноморье (Симо-
ненко. 1993. С. 23). Устойчивый набор признаков и данные письменных источни-
ков позволили отождествить оставившее их население с роксоланами (Симонен-
ко, 1991), хотя недавно высказана и иная точка зрения (Серганков. Шинкарь,
2003. С. 169—170). В то же время погребение с южной ориентировкой, совершенное
в катакомбе кургана 13 у е. Дуровки, могло принадлежать представительнице дру-
гого сарматского племени — аорсов (Скрипкин, 1990. С. 194—197). Согласно свиде-
тельству Страбона (XI. 5. 8), восходящему к 1-й половине I в. до н. э., именно аор-
сы жили вверх по течению Танаиса*. К сожалению, ни один античный автор не мог
* Главным источником сведений Страбона о роксоланах и аорсах, скорее всего, служили со-
чинения авторов I в. до н. э.: Посидония и историков, писавших о войнах Митридата и его
сына Фарнака (Бози, 1997. С. 37—38; Алемань, 2003. С. 157).
Сарматы на Среднем Дону и Хопре
21
знать северных пределов их владений (Olbricht, 2001. S. 425-450). Однако исследо-
ванные раннесарматские погребения II—I вв. до н. э., как кажется, позволяют рас-
ширить маршруты кочевий отдельных групп аорсов вплоть до среднего течения До-
на. Они могли появиться здесь еще во II в. до н. э., когда в степях Волго-Донско-
го междуречья произошли серьезные перемены в этническом составе кочевого
населения (Скрипкин, 1994. С. 78—80).
После хронологического анализа уместно хотя бы кратко рассмотреть вопрос
о соотношении культур донской лесостепи скифского и сарматского времени. Как
только что было показано, первые сарматские погребения совершаются в лесо-
степном Подонье вряд ли ранее II в. до н. э. С самого начала по своему облику
они разительно отличаются от хорошо известных памятников среднедонской
культуры скифского времени. Если первые представлены только впускными по-
гребениями, «кладами» и случайными находками, то вторые — городищами и об-
ширными курганными могильниками, насчитывающими десятки насыпей. По-
следние имели выраженный «скифский» облик и непосредственно тяготели к эт-
нокультурной общности лесостепной Скифии. Присутствие же в вещевом
комплексе донских погребений и кладов II-I вв. до н. э. мечей с серповидным на-
вершием, сосудов с характерным прохоровским орнаментом в виде «полотенец» и
«фестонов», подвески-молоточка из камня, а также зеркала с валиком по краю
диска указывает на то, что последние оставлены ранними сарматами. Да и по сво-
ему характеру они очень близки ранним сарматским памятникам Нижнего Дона и
Северного Причерноморья последних веков до н. э. И те, и другие представлены
единичными впускными погребениями и «кладами», как правило, содержащими
остатки богатой конской упряжи (Смирнов, 1971. С. 191). Малочисленность и
специфический набор раннесарматских древностей лесостепного Подонья (еше
раз подчеркну, что это отдельные впускные захоронения, «клады» и случайные на-
ходки) указывают не столько на постоянное пребывание, сколько на проникнове-
ние сарматов в донскую лесостепь. Подобные памятники характерны для той ста-
дии развития кочевников, когда они вступают на путь завоевания и освоения но-
вых земель (Плетнева, 1982. С. 14—17). Видимо, и в данном случае мы имеем дело
с археологическими свидетельствами проникновения отдельных групп сарматов в
лесостепное Подонье, начавшегося не ранее рубежа 111—11 вв. до н. э. К этому вре-
мени какая-то часть лесостепного скифоидного населения была уже уничтожена во
время набегов кочевников начала 111 в. до н. э., другая, уцелевшая часть была вы-
теснена ими за пределы Среднего Подонья. Во всяком случае, сплошное обследо-
вание Скифо-Сарматским отрядом в 1986—1994 гг. его лесостепного Правобережья,
густо заселенного в IV в. до н. э., убедило в полном отсутствии здесь следов жиз-
недеятельности III—I вв. до н. э.
Судя по местоположению памятников, ранние сарматы в это время вглубь ле-
состепи еще не проникали. Все оставленные ими древности локализуются в пору-
бежных районах степи и лесостепи. Появление новых кочевников в лесостепи на
первых порах не сопровождалось сколько-нибудь археологически ощутимыми этно-
культурными контактами с местным населением. Скорее всего, они носили воен-
ный характер и имели лишь негативные последствия для коренных обитателей ле-
состепи. Пришлое сарматское население принесло на Средний Дон свою культуру,
сложившуюся далеко за пределами этой территории.
22
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
2.	САРМАТЫ НА СРЕДНЕМ ДОНУ В ПЕРВЫЕ ВЕКА Н. Э.
По-видимому, вплоть до конца 1 тыс. до н. э. сарматское население среднедон-
ской лесостепи было малочисленным и нестабильным. Картина разительно меняет-
ся^ начала нашей эры, когда на Среднем Дону появляются довольно многочислен-
ные сарматские погребения, иногда образующие небольшие курганные могильни-
ки. Их появление свидетельствует о начале нового этапа в этнической истории
лесостепного Подонья. Вряд ли это население было прямыми потомками тех пер-
вых, весьма малочисленных раннесарматских групп, эпизодически вторгавшихся в
лесостепь со II в. до н. э. Весь облик его культуры позволяет уверенно говорить о
новой сарматской волне, вызванной изменением этнополитической ситуации в юж-
норусских степях в начале нашей эры в результате появления сильного кочевниче-
ского образования во главе с аланами (Раев, 1989. С. 116—117; Скрипкин, 1990.
С. 214—220; Скрипкин, 2001. С. 15—40). Скорее всего, мы имеем дело лишь с каки-
ми-то последствиями бурных событий в степи, в результате которых часть нижне-
донских сарматов была вынуждена покинуть насиженные места и уйти на север в
поисках новой «родины».
Среднесарматские погребения. На Среднем Дону составляют весьма немного-
численную группу, насчитывающую 26 захоронений. Наиболее информативным па-
мятником этого времени остается могильник у с. Караяшник Ольховатского района
Воронежской области (Матвееев, Медведев. 1979. С. 124—134). Из 23-х курганов
пять оказались собственно сарматскими (рис. 11).
Время совершения погребения в к. 4 определяет набор круговой сероглиняной
керамики, бронзовых украшений и бус. Среди них имелись глазчатые пронизи ти-
па 104 классификации Е.М. Алексеевой (рис. II. /5), характерные для I в. н. э.
(Алексеева. 1975. С. 70. Табл. 15, 40), округлоребристые бусы из египетского фаян-
са типа 16а (рис. 11. 9—10), большинство находок которых также связано с комплек-
сами 1 в. (Атексеева, 1975. С. 33—34. Табл. 5. 26), бусина-четырнадцатигранник ти-
па 12 из того же материала (рис. И, 8). датируемая 2-й половиной I—II в. (Атексе-
ева, 1975. С. 33. Табл. 5, 22), мозаичные бусы типа 437 (рис. И, 16—17), бытовавшие
в 1—11 вв. (Алексеева, 1982. С. 40. Табл. 49, 77), а также бусы из горного хрусталя
(рис. 11, 11) и сердолика (рис. II, 12). Все они могли оказаться в составе одного
ожерелья, скорее всего, во 2-й половине 1 в. Погребение в к. 8 датируется по со-
вместной находке кругового сероглиняного кувшина (рис. И, 19), характерного
для сарматских захоронений I-II вв. (Скрипкин. 1977. С. 113), небольшого серог-
линяного сосудика-кубышки с биконическим туловом и воронковидным горлом
(рис. 11, 20). многочисленные аналоги которому известны в комплексах только I —
начала II в., фрагментированного бронзового зеркала с плоским диском (рис. 11. 21).
находившегося в деревянном футляре (рис. II. 22), и халцедоновой бусины-подве-
ски в виде амфорки типа 25а (рис. 11, 23). Последняя находка сужает дату' комплек-
са до 2-й половины I в. (Атексеева, 1982. С. 13-14. Табл. 38, 2). К I в. нужно отне-
сти п. 1 к. 10, из которого происходит бронзовая фибула с гладким корпусом и
кнопкой на конце пластинчатого приемника (рис. II, 27). Однако обращает на се-
бя внимание нехарактерная для столь раннего времени северная ориентировка это-
го погребенного.
Впускные погребения 5 и 9 к. 3 у с. Караяшник. скорее всего, были совершены
несколько позже, нежели рассмотренные выше основные. В каждом из них найде-
Сарматы на Среднем Дону и Хопре
23
но по круговой сероглиняной кружке (рис. II. 25-26), время бытования которых
приходится на II — 1-ю половину III в. (Скрипкин. 1984. С. 55. Рис. 10, 3). Одна-
ко в обряде этих захоронений налицо еше сохранение среднесарматских традиций,
в частности, юго-западной ориентировки. По-видимому, оба эти захоронения мож-
но рассматривать как переходные к позднесарматской эпохе и датировать II в., ско-
рее всего, его первой половиной.
К среднесарматским относятся еше несколько погребений, найденных в разных
могильниках. Детское впускное погребение 1 к. 2 у с. Архиповка Россошанского
района Воронежской области совершено в подбое (рис. 12, 7). Его инвентарь вклю-
чал расписной кувшин античного производства (рис. 12, 7), лепной округлобокий
горшок (рис. 12, 2), глиняное пряслице (рис. 12, 3) и набор стеклянных бус (рис.
12, 4—9), в том числе многоцветных с «ресничковым» и спиральным орнаментом
(рис. 12, 4, 5). Авторы публикации датировали его I в. (Березуцкая, Березуцкий,
2002. С. 75). По буролаковому кувшину с росписью белой краской захоронение,
скорее всего, могло быть совершено еше в первой половине этого века (Пуздров-
ский, 2007. С. 172). I в. датируется женское погребение 4 к. 3 того же могильника
(рис. 12, //), содержащее красноглиняный круговой сосуд, орнаментированный по
середине тулова тремя горизонтальными полосками коричневого лака (рис. 12, 10),
каменный туалетный сосудик (рис. 12, 11), глиняную курильницу с отверстием в
стенке (рис. 12, 12), а также ожерелье из гагатовых и пастовых бус (рис. 12, 13—16)
и браслет из бисера на запястье правой руки. К тому же времени относится погре-
бение I к. 5, в насыпи которого найден сероглиняный сосуд с полым носиком-сли-
вом (рис. 12, 23), а в самом погребении — лучковая фибула с подвязным приемни-
ком (рис. 12, 25). Не менее трех впускных среднесарматских погребений содержали
Зареченские курганы (к. 2, п. 6; к. 7. п. 1; к. 8, п. I), исследованные В.Д. Березуц-
ким в 2001 г. (Березуцкий. Маслихова, 2004. С. 97—130).
Помимо курганных к среднесарматскому времени принадлежат еше несколько
грунтовых захоронений. В грунтовом погребении, открытом на площади Репьевского
городища (рис. 13, Г), вместе с мечом, имеющем кольцевидное навершие (рис. 13, 7),
найдены два сероглиняных круговых сосуда: кувшин (рис. 13, 2) и горшок (рис. 13, 3).
Грунтовое погребение из окрестностей с. Ермоловка Лискинского района Воронеж-
ской области (рис. 13, 77) сопровождали две сероглиняные кубышки с петельчаты-
ми ручками (рис. 13, 5~6) и набор стеклянных бус (рис. 13, 8—11). Эти находки ти-
пичны для инвентаря среднесарматских погребений. Еше одно грунтовое средне-
сарматское захоронение недавно было обнаружено на площади салтовского
могильника у с. Мандрово Валуйского района Белгородской области (Винников,
Сарапулкин, 2001. С. 57). Оно совершено в простой грунтовой яме, где погребенный
лежал на спине, вытянуто головой на восток, руки покоились на груди (рис. 14, 7).
Его сопровождал сероглиняный кувшин с вертикальными налепами по тулову
(рис. 14, 7). лепной горшочек (рис. 14, 2), плитка из песчаника (рис. 14, 3), железный
стерженек (рис. 14. 4), небольшой цилиндрик, свернутый из тонкого бронзового
листа (рис. 14, 77), бронзовый браслет с завязанными концами (рис. 14, 12), брон-
зовое зеркальце-подвеска (рис. 14, 13), а также набор бус: из многоцветного стекла
(рис. 14. 8), глазчатых (рис. 14, 9), одноцветного стекла (рис. 14, 10) и одной сердо-
ликовой бусины. Четвертое грунтовое погребение случайно открыто в с. Манино Ка-
лачеевского района Воронежской области. Из его инвентаря уцелело два сероглиня-
ных кувшина (рис. 14, 14, 15), в том числе один с трубчатой ручкой (рис. 14, 75),
24
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
бронзовое зеркало-подвеска (рис. 14, 18), бронзовый браслет с завязанными конца-
ми (рис. 14. 17) и глиняное пряслице (рис. 14. 16).
К сожалению, среднедонские памятники второй хронологической группы со-
держат немного данных о погребальном обряде. Однако можно считать установ-
ленным. что в это время на Среднем Дону появляются не только отдельные захо-
ронения. но и небольшие сарматские курганные могильники типа Караяшника
или Архиповки. Как правило, они не образуют отдельных некрополей, а входят в
состав курганных групп, состоящих из разновременных и разнокультурных насы-
пей. Для среднедонских сарматов характерен степной обычай «пристраивать» свои
курганные захоронения по соседству с насыпями более раннего времени (как пра-
вило. эпохи бронзы, и никогда — к курганам скифского времени) или же просто
хоронить в них своих умерших. В Караяшнике среднесарматские курганы занима-
ли определенный участок могильника ближе к склону берега. Они выделялись не-
большими размерами насыпей высотой до 1 м, диаметром до 10 м. Курганы со-
держали как основные, так и впускные среднесарматские погребения. В этом мо-
гильнике наблюдается разнообразие типов погребальных сооружений: узкая
грунтовая яма. широкая прямоугольная яма, подквадратная яма. Подбойные по-
гребения открыты в Архиповке: к. 2 п. 1 (рис. 12, Дик. 5-п. I. Заречье (к. 8 п. 1 и
к 10 п. I). а также в Больших Ясырках (Медведев. 1990. С. 17. Рис. 4, 20—21).
Грунтовое погребение в Манино находилось в подбое или катакомбе. Большинст-
во же захоронений были совершены в простых грунтовых ямах, иногда довольно
широких (п. I. к. 2 Красный-2). Из внутримогильных сооружений лишь в Архи-
повке открыто детское погребение в деревянной колоде (рис. 12. /). Как в курган-
ных. так и в грунтовых захоронениях усопших помешали в могилу вытянуто, на
спине, головой чаше всего на юг, иногда с отклонениями к юго-западу и юго-во-
стоку. В пяти случаях обнаружены остатки жертвенной пиши в виде костей мел-
кого рогатого скота, прежде всего, овцы (Сасовка, к. 7, п. 4, Архиповка, к. 2 п. I
и к. 6 п. 1. Мандрово, п. 5, Заречье, к. 8 п. 1). Иногда вместе с ними находился
железный нож.
В инвентаре среднесарматских погребений чаще всего встречалась керамика.
Как правило, это круговые сероглиняные сосуды. Среди них преобладают кувшины
разной формы и размеров — 10 экз. (рис. 11, 1, 2, /9; 12, 23; 13, 2; 14, 1, 14, 15), в
том числе с полыми ручками (рис. 12, 23; 14, 15). Особо следует отметить находку
оригинального кувшина без ручки из грунтового погребения 5 в Мандрово (рис. 14, I).
Его тулово украшали вертикальные налепы. Реже ставили сероглиняные кружки
(рис. 11. 25, 26) и острореберные миски (рис. 13, /2; 16. 3, 5). Тремя экземплярами
представлены сероглиняные кубышки (рис. 11, 20). в том числе с петельчатыми руч-
ками (рис. 13. 5~6). Сероглиняные горшки сильно различались по форме и разме-
рам (рис. 13. 3, 15, 16). Вся сероглиняная посуда принадлежит керамике нижнедон-
ского или северокавказского производства.
Красноглиняная керамика представлена единичными находками: кувшином из
п. 4 к. 3 у с. Архиповка (рис. 12, 10), тулово которого украшено тремя полосками
коричневого лака, и миской с прямым бортиком из п. I к. 7 у хут. Заречье (Бере-
зуцкий. Маслихова, 2004. Рис. 10, 15). Из п. 2 к. 6. того же могильника происхо-
дит фрагментированный красноглиняный флакон (Березуцкий, Маслихова, 2004.
Рис. 3, 6). В п. I к. 2 у с. Архиповка найден буролаковый кувшин, украшенный бе-
лой росписью (рис. 12, 1).
Сарматы на Среднем Дону и Хопре
25
Лепные сосуды в среднедонских погребениях I — начала II в. встречались ред-
ко — всего 5 случаев. Среди них следует отметить находки горшков различной фор-
мы, но одинаково украшенных по плечикам характерными сосцевидными выступа-
ми: Архиповка, к. 5 насыпь (рис. 12, 24) и Александровка Донская п. 4 к. 2 (Бере-
зуцкий. Маслихова, 2005. Рис. 5, 6; 11, 4). В грунтовом погребении 5 у с. Мандрово
стоял небольшой горшочек ручной работы (рис. 14, 2). В погребении к. 4 у с. Ка-
раяшник была оставлена большая лепная курильница (рис. 11, 3). По характерной
форме и декору налепными вертикальными ушками по плечикам ее следует отне-
сти к группе курильниц позднескифского типа (Дашевская, 1980. С. 23. Рис. 5, 1).
Женское погребение 4 к. 3 у с. Архиповки сопровождали обычная среднесарматская
глиняная курильница (рис. 12, 12) и каменный туалетный сосудик (рис. 12, 77).
Оружие и детали снаряжения коня встречались редко. Грунтовое погребение,
открытое на Репьевском городище, сопровождал железный меч с прямым пере-
крестием и кольцевидным навершием (рис. 13, 7). В том же погребении найдены
остатки колчанного набора, состоявшего из десятка железных трехлопастных че-
решковых наконечников стрел (Березуцкий, Золотарев, 2000. С. 22). В п. 5 к. 1 у
хут. Сасовка, п. I к. 7 у хут. Заречье и п. 1 к. 2 могильника Красный-2 встречено
всего по одному наконечнику стрелы (рис. 13, 14). Однако на Среднем Дону, как в
Правобережье, так и в Левобережье, известий серия случайных находок железных
мечей с кольцевидным навершием и прямым перекрестием — не менее 10 экз. (рис. 8,
6-14). Скорее всего, они происходят из разрушенных впускных погребений нача-
ла н. э. Железные удила встречены лишь один раз (п. I к. 1 Красный-2). Орудия
труда клали в могилы еше реже, чем оружие. Из женских грунтовых погребений у
сел. Ермоловка (рис. 13, 7). Мандрово (рис. 14, 7), Манино (рис. 14, 16). а также из
детского погребения к. 2 у с. Архиповка (рис. 12, 3) происходят находки глиняных
пряслиц биконической, короткоцилиндрической, округлой и яйцевидной формы.
Железные ножи найдены в п. 1 к. 7 у хут. Сасовка, а также в грунтовых погребени-
ях на Репьевском городише (рис. 13, 4) и у с. Мандрово (рис. 14, 5).
Среди украшений абсолютно преобладали ожерелья из бус различных типов:
стеклянных одноцветных, глазчатых, мозаичных, фаянсовых, из сердолика, горного
хрусталя, халцедона и других полудрагоценных камней. Металлические украшения
представлены только бронзовыми браслетами с утолщающимися (рис. 11,6, 7) или
завязанными (рис. 14, 72, 17) концами, амулетницами в виде бронзовых спаренных
цилиндриков, стянутых дужками (рис. 11, 5). В п. I к. 10 у с. Караяшник найдена
бронзовая фибула с плоской спинкой и кнопкой на конце пластинчатого приемни-
ка (рис. И, 27), а в п. I к. 5 у с. Архиповка — лучковая фибула с подвязным при-
емником 1-го варианта (рис. 12, 25). Из п. I к. 2 могильника Красный-2 происхо-
дит костяная четырехугольная поделка, возможно, пуговица (рис. 13, 13).
В женских захоронениях найдены бронзовые зеркала двух типов. В трех случа-
ях встречены зеркала с плоским диском без ручки. По основным признакам они со-
ответствуют типу 1.0 отдела I классификации А.С. Скрипкина. Учитывая размеры
зеркал этого типа, А.А. Глухов недавно предложил разделить их на два варианта
(Глухов. 2003. С. 80). Небольшое зеркальце с плоским диском без петли и рукояти,
найденное в Мандрово (рис. 14, 13), принадлежит 1-му варианту зеркал типа 1.0.
Учитывая большие размеры дисков зеркал из п. 1 к. 8. у с. Караяшник (рис. 11, 27).
п. 1 к. 5 у с. Архиповка (рис. 12, 26) и п. I к. 7 у хут. Заречье, их можно отнести ко
2-му варианту зеркал этого типа. К типу 6.10 классификации А.С. Скрипкина отно-
26
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
сится небольшое зеркало-подвеска с валиком по краю диска и коническим высту-
пом в центре из Манино (рис. 14. 18). Как и выше описанные, эта находка пред-
ставляет характерный тип среднесарматских зеркал (Скрипкин, 1990. С. 93-95.
Рис. 34, 1 — 10; 36. 13—18). Они встречались главным образом в погребениях 1 в. н. э.
(Глухов. 2003. С. 92).
Как видно из краткого анализа погребального инвентаря, основная масса
среднесарматских погребений Среднего Дона принадлежала рядовым кочевникам.
Однако, судя по находкам золотых и серебряных вещей, вошедших в состав Да-
выдовского клада 1939 г., на Среднем Дону совершались и захоронения сармат-
ской знати (Смирнов. 1940. С. 363-366; Шоков. 1960. С. 149-150). Попавшая в со-
став Давыдовского клада золотая гривна, украшенная на концах конскими головка-
ми, золотая поясная пряжка и большой фалар, переделанный из серебряной чаши
античного производства (рис. 50, /), указывают на весьма высокий социальный ста-
тус их владельца. Возможно, далеко не случайно на дне чаши-фалара нанесен знак
царя Фарзоя, чеканившийся на его золотых монетах в 50—70 гг. I в. н. э. Впрочем,
и на серебряном фаларе из богатого сарматского погребения у с. Грушка в Молда-
вии, близком Давыдовскому, нанесен похожий знак (Гросу, 1990. С. 53. Рис. 16, /).
Нозднесарматские погребения. На Среднем Дону также составляют весьма не-
многочислен ную группу, включающую 23 захоронения. Наибольшая их концентра-
ция наблюдается в Сасовском могильнике, по три позднесарматских погребения от-
крыты в курганах у хут. Заречье и с. Архиповка. Остальные памятники дают, как
правило, по одному впускному захоронению.
В отличие от предшествующего периода инвентарь большинства погребений
этой группы менее выразителен. Поэтому нередко главным критерием для включе-
ния в нее того или иного захоронения является погребальный обряд, в частности,
такой его признак, как ориентировка в северную половину круга. По инвентарю
многие позднесарматские погребения не удается датировать точнее, чем II — сере-
дина III в. н. э. Большинство захоронений этой группы впускные. При этом два
позднесарматских захоронения (Девица и Верхний Карабут) впущены не в курганы,
а в естественные возвышения. Лишь три позднесарматские погребения оказались
основными и единственными в курганах (погребения курганов 7 и 15 у с. Караяш-
ник и к. 4 у с. Архиповка). Каждое из них было перекрыто насыпью диаметром
10—14 м при высоте 0,1—0,3 м.
Большинство позднесарматских погребений совершено в простых грунтовых
ямах (рис. 15, /. //). Однако известны захоронения в могилах иных типов. Погребе-
ния в кургане у г. Россошь и в кургане 4 у с. Архиповка (рис. 12, ///) находились в
ямах подквадратной формы, ориентированных углами по странам света. В первом
случае покойник лежал вдоль стенки головой на юго-запад (Замятнин, 1925. С. 21);
во втором было совершено парное захоронение мужчины и женщины головами,
скорее всего, на север. Еще одно парное погребение открыто в к. 3 у с. Шишовка.
В широкой прямоугольной могиле к. 15 у с. Караяшник, видимо, было совершено
«диагональное» захоронение. В кургане у хут. Рубцов открыта прямоугольная яма с
заплечиками (рис. 15. ///). В Заречье обнаружено детское захоронение в подбое
(рис. 15, IV).
По способу захоронения все рассматриваемые погребения являются трупополо-
жениями. По характеру захоронения большинство погребений позднесарматского
времени — индивидуальные (парных встречено всего три). Позу и ориентировку
Сарматы на Среднем Дону и Хопре
27
удалось определить в 16-ти погребениях. Почти во всех случаях умершие были уло-
жены вытянуто, на спине, головой на север, иногда с сезонными отклонениями к
северо-востоку или северо-западу. Лишь однажды прослежен обычай скрещивать
ноги погребенного в голенях (Заречье, п. 6 к. 6). В трех случаях дно могил было по-
сыпано углем, в одном — мелом (Рубцов). Только в двух погребениях встречены ос-
татки мясной заупокойной пищи.
Сопровождающий инвентарь среднедонских погребений третьей хронологиче-
ской группы отличается бедностью и невыразительностью. В его состав входил,
как правило, один, редко два сосуда. В отличие от предшествующего времени пре-
обладала лепная керамика (13 из 16 сосудов). Изменения наблюдаются не только
в технологии, но и в форме посуды. Теперь чаше изготавливали лепные горшки с
яйцевидным или шаровидным туловом (рис. 15, 5), иногда более приземистые
(рис. 12, 17). В одном случае горшок был украшен сосцевидными шишечками-на-
лепами (рис. 15, //). Встречаются лепные лощеные кувшины, но часто более гру-
бых форм, чем в предшествующее время. Сероглиняная керамика нижнедонских
типов представлена единичными находками (рис. 12, 18). Только в одном случае в
позднесарматском погребении найдена красноглиняная ойнохоя античного произ-
водства (рис. 15, 6).
Так же, как и в предшествующее время, в позднесарматских захоронениях
Среднего Подонья почти не было оружия. Лишь погребение к. 4 у с. Архиповка со-
провождал короткий железный меч без металлического навершия и перекрестия
(рис. 12, 19). Железный кинжал того же типа найден в кургане у хут. Рубцов (рис. 15, 7).
Наконечники стрел встречались весьма редко и, как правило, по одному — два эк-
земпляра (рис. 15, 5). Единственное исключение — погребение к. 4 у с. Архиповка,
содержащее не менее 20 железных черешковых трехлопастных наконечников (Бере-
зуцкий, Маслихова, 2005. С. 113). Из орудий труда в могилы чаше всего помещали
железные ножи (4 случая). В погребение у хут. Рубцов был положен каменный осе-
лок (рис. 15, 8), а в грунтовом погребении у с. Верхний Карабут найдена костяная
трубочка (рис. 15, 2).
Разительные отличия от второй хронологической группы наблюдаются в наборе
украшений, деталях одежды и предметах туалета. В целом они встречаются гораздо
реже, чем в предшествующее время. Из бус известны только мелкие стеклянные,
иногда со спиральным орнаментом, а также с внутренней позолотой. Металлические
украшения представлены бронзовыми кольцами, в том числе с напаянными по три
шариками (рис. 15, 4). Подобные находки редки в донских степях, но довольно час-
то встречаются на Кубани и в Крыму. Считается, что такие кольца вряд ли имели
утилитарное назначение — они могли использоваться в качестве оберегов (Богдано-
ва, 1989. С. 50—52; Захаров. 2000. С. 36). В погребении к. 4 у с. Архиповка обнару-
жен фрагмент железной лучковой фибулы (рис. 12, 21). В погребении у с. Шишов-
ка найдено фрагментированное бронзовое зеркало с плоским диском и ручкой-шты-
рем. Зеркало-подвеска с центральной петлей встречено в разрушенном погребении у
с. Студенец (рис. 16, 7). В целом позднесарматские погребения Среднего Дона отли-
чаются бедностью сопровождающего инвентаря и скромностью погребального обря-
да. Впрочем, отмечая бедность среднедонских погребений П—III вв., следует огово-
риться, что она была характерна лишь для основной массы рядовых погребений.
Здесь совершались и весьма богатые захоронения, о чем прямо свидетельствуют ос-
татки инвентаря погребения у г. Россошь (Замятнин, 1925. С. 21).
28
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рассмотренная группа среднедонских погребений как по обряду, так и по ин-
вентарю обнаруживает близость позднесарматской культуре Волго-Донского между-
речья середины II — 1-й половины III в. н. э. Памятники какой-либо иной куль-
турной принадлежности в позднесарматское время здесь неизвестны. Все это дает
основания считать, что южные, пограничные со степью районы донской лесостепи
в первые века н. э. прочно вошли в ареал сарматских кочевий.
3.	САРМАТЫ В ЛЕСОСТЕПНОМ ПРИХОПЕРЬЕ
До 90-х гг. прошлого века немногочисленные сарматские памятники были из-
вестны лишь к востоку от Хопра и в его нижнем течении (Арзютов, 1936; Макси-
мов. 1974; Скрипкин, 1979; Матюхин, 1992). В последнее время они были открыты
и в Воронежском Прихоперье, то есть на крайних восточных рубежах Среднего По-
донья. Сейчас здесь исследованы три сарматских могильника; у с. Третьяки Бори-
соглебского района и с. Власовка Грибановского района Воронежской области. Пер-
вый был раскопан в 1984-1986 гг. К.Ю. Ефимовым (Ефимов, 1998. С. 19-35). В нем
оказалось 15 сарматских курганов. Два других, вошедших в литературу под названи-
ем Первого и Второго Власовских могильников, изучались А.Т. Синюком и В.Д. Бе-
резуцким в 80—90 гг. прошлого века. Здесь также обнаружено несколько интерес-
ных сарматских погребений (Березуцкий, 1998. С. 36—41).
Могильники располагались на высоких, издали заметных участках местности: у
самого склона левого берега Хопра (Третьяки) или на водораздельном останце в ле-
вобережье р. Вороны (Власовка). В отличие от памятников среднедонского района
в Прихоперье сформировались довольно крупные сарматские могильники. Так, в
курганной группе у с. Третьяки насчитывалось свыше 80-ти насыпей, большая часть
которых, видимо, была сооружена в первые века н. э. Как правило, они очень не-
большие, сейчас еле заметные на поверхности. Современный их диаметр колеблет-
ся в пределах от 4—5 до 10—14 м. высота от 0.1 до 1,2 м. Большинство сарматских
погребений (в Третьяках — 13; во Власовке — все три) были в курганах основными
и единственными. В лесостепном Прихоперье представлен почти весь спектр погре-
бальных сооружений, свойственный сарматам первых веков н. э.: узкие могилы — 3,
широкие могилы — 4, квадратные ямы — 4 (рис. 17, /). подбои — 3 (рис. 18, /, //),
ямы с заплечиками — I (рис. 19, /). В подквадратных и широких ямах, а также в
яме с заплечиками встречались остатки деревянных перекрытий и облицовки стен
деревом.
В Прихоперье умерших хоронили на спине, вытянуто. Руки, как правило, укла-
дывали вдоль туловища. Лишь у погребенной в к. 22 могильника Третьяки руки бы-
ли свободно раскинуты в стороны и слегка согнуты в локтях. Ориентация досто-
верно установлена в 11 погребениях. В прихоперских могильниках преобладала
ориентировка головой в южный полукруг — 8 случаев (рис. 17, /; 18. /, //), и лишь в
трех отмечена северная ориентировка с отклонениями к востоку и западу (рис. 19. /).
В четырех курганах зафиксировано «диагональное» положение костяков на дне мо-
гилы (рис. 17, /). В двух случаях они лежали на войлочных подстилках, расстелен-
ных на дне могильной ямы. В «диагональном» погребении к. 16 у с. Третьяки най-
дено по одному куску мела и охры. Остатки мясной пиши отмечены в трех случаях
(все — в Третьяках); в к. 14 на дне могилы обнаружены кости ног барана; в к. 33 в
Сарматы на Среднем Дону и Хопре
29
большой сероглиняной миске лежали мелкие кости животного и железный нож; в
к. 39 кости молодого барашка вместе с железным ножом были положены на бере-
стяную подстилку. В к. 14 того же могильника найден кусок кремня. Все перечис-
ленные обрядовые особенности свойственны сарматскому погребальному ритуалу
первых веков н. э.
Погребения в Третьяках и Власовке сопровождал разнообразный инвентарь.
Преобладали находки глиняных сосудов — 24 экз.; из них — 16 круговых и 8 леп-
ных. Среди круговой посуды половина принадлежала сероглиняной керамике. В ее
состав входили 5 мисок (рис. 19, /), 4 кувшина (рис. 18, 4), три кубышки, в том чис-
ле одна с петельчатой ручкой (рис. 18, 7). Эта керамическая серия, несомненно,
принадлежит к посуде нижнедонского и кубанского производства. В погребениях
дважды встречены красноглиняные кувшины и также два раза были поставлены
краснолаковые античные сосуды: кувшин (рис. 17, 6) и миска с клеймом на днише
в виде отпечатка ступни (рис. 19, 2). Среди лепной посуды большинство составля-
ли простые горшки, иногда правленые на гончарном круге (рис. 18, 7, 6).
В двух погребениях найдены лепные курильницы. В «диагональном» погребе-
нии к. 16 у с. Третьяки встречена парна блоковидных курильниц (рис. 17, 3, 4), при-
чем большая была орнаментирована по внутренней части венчика двумя рядами
округлых наколов. Оригинальная курильница находилась в погребении к. 1 Второ-
го Власовского могильника (рис. 19, 3). Она изготовлена от руки, имела яйцевид-
ное тулово на высоком поддоне и раструбовидное горло. Ее венчик орнаментиро-
ван пальцевыми защипами. Данный экземпляр резко отличается от известных сар-
матских курильниц, но явно близок сосуду, найденному в погребении к. 4
Караяшниковского могильника (рис. II, 3). Как уже отмечалось, по характерной
форме тулова оба сосуда скорее следует отнести к курильницам позднескифского
типа. Их находки, видимо, могут свидетельствовать о сохранении на Среднем До-
ну и в Прихоперье некоторых типов позднескифской ритуальной керамики вплоть
до первых веков н. э.
Помимо глиняной в курганах лесостепного Прихоперья встречена металличе-
ская и деревянная посуда. В погребении к. 16 у с. Третьяки найден бронзовый ли-
той котел (рис. 17, 5). Он имеет полусферическое тулово на невысоком рюмковид-
ном поддоне. По середине и краю венчика котла нанесен рельефный веревочный
орнамент. Ручки оформлены в виде литых фигурок куланов. Сосуд относится к
1 типу сарматских бронзовых котлов (Боковенко, 1977. С. 232 ). Такие котлы ха-
рактерны для погребений сарматской знати 1-11 вв. Из того же погребения проис-
ходит бронзовый ковш италийского производства (рис. 17, 2). По форме он близок
италийским ковшам типа Эггерс 140 (Eggers, 1951. S. 152), а по характерной орна-
ментации типу Эггерс 137 (Medvedev, Yefimov, 1986. Р. 84). В том же погребении
найдена небольшая деревянная чаша, венчик которой был окован золотой пла-
стинкой, прикрепленной к тулову золотыми гвоздиками (рис. 17, 7). Подобные со-
суды иногда встречаются в среднесарматских и реже в позднесарматских погребе-
ниях (Степи, 1989. С. 195; Табл. 78, 53-54; Беспалый, 1989. С. 120—121; Максимен-
ко, 1998. С. 116).
Как и на Среднем Дону, находки оружия в сарматских памятниках Прихоперья
весьма немногочисленны. В погребении к. 14 у с. Третьяки встречен железный кин-
жал без перекрестия и навершия позднесарматского типа (рис. 18. 8). В погребении
к. 39 у с. Третьяки найдены отпечатки горита с остатками истлевшего деревянного
30
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
лука скифского типа (Ефимов, 1998. С. 23. Рис. 8, 6). Его длина 87 см. В том же за-
хоронении обнаружен единственный железный трехлопастной наконечник стрелы с
коротким черешком.
Зато орудия труда встречались значительно чаше, чем в обычных сарматских по-
гребениях. Глиняные пряслица представлены четырьмя экземплярами разных типов:
высокие биконические с ребром чуть ниже середины высоты — 3 экз. (рис. 19, 4) и
одно плоское, изготовленное из стенки сосуда (Ефимов, 1998. С. 22. Рис. 6, 1). Оба
типа характерны для сарматских погребениий 1-11 вв. Железные ножи с прямой
спинкой и их фрагменты найдены в шести захоронениях (рис. 17, 10). В погребе-
нии к. 22 встречены железные пружинные ножницы (Ефимов, 1998. С. 22. Рис. 6,
111. 5). хорошо известные по находкам в позднесарматских погребениях (Скрипкин,
1984. С. 42. Рис. 15, 20—23). Один раз в составе сопровождающего инвентаря ока-
залось железное шило (Третьяки, к. 22). Из редко встречающихся типов орудий тру-
да следует отметить находку каменного шлифованного песта с отверстием для под-
вешивания в погребении к. 16 могильника Третьяки (рис. 17, //). Подобные орудия
изредка встречаются в сарматских погребениях (Гущина, Фирсов, 2000. С. 270.
Рис. 3. 3: Шепко, 1987. С. 163. Рис. 6, 22; Ильюков, 2000. Рис. 12, 3). Весьма час-
тые находки в хоперских сарматских захоронениях орудий труда, в особенности,
пряслиц, видимо, отчасти объясняются половозрастным составом погребенных,
среди которых абсолютно преобладали женщины и дети, чаше девочки.
Скорее всего, в силу той же причины прихоперские погребения отличались раз-
нообразием деталей одежды, предметов туалета и личных украшений. Фибулы об-
наружены в двух погребениях, причем в п. 1. к. I Второго Власовского могильника
их было две: железная пружинная (рис. 19, 6) и бронзовая шарнирная с плоской
спинкой, украшенной тремя циркульными окружностями (рис. 19. 7). В погребении
к. 22 могильника у с. Третьяки найдена бронзовая сильно профилированная фибу-
ла причерноморского типа с бусиной из мела, одетой на иглу (Ефимов, 1998.
Рис. 6. 2). Из других деталей одежды представлены только золотые нашивные бляш-
ки. встреченные в к. 16 у с. Третьяки. Они двух типов: в виде шестилепестковых ро-
зеток с двумя отверстиями для пришивания (рис. 17, 8) и мелкие полусферические
с припаянными изнутри петлями (рис. 17, 9).
Различные детали поясной гарнитуры встречены в пяти погребениях. Это две
железные пряжки с подвижными язычками: фрагмент пряжки с округлой рамкой
(рис. 18, 9), другая — с квадратной рамкой (рис. 19. 9). С кожаными поясами, ско-
рее всего, связаны находки медных, скрученных по две проволочек, обнаруженные
в курганах 14 и 39 у с. Третьяки (рис. 18. 12). Вместе с ними встречались неболь-
шие бронзовые обоймочки, прямоугольные в сечении, иногда с остатками ремеш-
ков внутри (рис. 18, 10, 11). В погребении к. 1 Второго Власовского могильника
найдены три бронзовых обоймочки от ремешков, округлые в сечении (рис. 19. 8).
Предметы женского туалета представлены чаше всего находками бронзовых зер-
кал — 5 экз., причем каждое из них представляет отдельный тип. Это — зеркало-
подвеска с боковой петлей, валиком по краю и конической выпуклостью в виде ум-
бона в центре диска (рис. 18, 2). зеркало-подвеска с боковой петлей, небольшой вы-
пуклостью в центре и орнаментом вокруг нее в виде расходящихся лучей,
окруженных рельефным валиком (рис. 19. 5). плоское округлое небольшое зеркало
без ручки (Ефимов, 1998. Рис. 6, 111, 6), фрагмент небольшого зеркала с валиком по
краю диска (Ефимов, 1998. Рис. 8, 7).
Сарматы на Среднем Дону и Хопре
31
Особо следует отметить находку в погребении к. 16 у с. Третьяки китайского
бронзового зеркала диаметром 12,5 см (рис. 17, 7). На его диске имеется массивная
шишка-петля для подвешивания, находящаяся в центре четырехлепестковой розет-
ки. Вокруг нее нанесен рельефный восьмиарочный орнамент и надпись из 21-го
иероглифа. Они расположены по кругу между двумя выпуклыми концентрически-
ми окружностями, украшенными косыми насечками. По краю зеркала проходит
широкий плоский бортик. Такие зеркала называют «астрономическими», в Китае их
датируют концом эпохи Западной Хань, то есть I в. до н. э. (Лубо-Лесниченко, 1975.
С. ПО; Гугуев, Трейстер, 1995. С. 148).
В половине погребений встречены ожерелья из бус. Последние представлены
более чем 30-ю типами: простые стеклянные, с внутренней позолотой, глазчатые,
ластовые, полихромные, из египетского фаянса, в том числе фигурные, а также би-
сер голубого и белого цветов. Часто встречались бусы, изготовленные из минералов:
из сердолика — 5 случаев; гагатовые — 3 случая; янтарные — 2 случая; халцедоно-
вые — 1 случай; из горного хрусталя — 1 случай; коралловые округлые и в виде ве-
точек — I случай, меловые — 4 случая (последние иногда со следами красной крас-
ки). В состав ожерелья из погребения к. 10 Первого Власовского могильника вхо-
дили две раковины-каури (Березуцкий, 1998. Рис. 2. 6). Раковина моллюска
встречена в погребении к. 22 у с. Третьяки.
По типам погребальных сооружений, обряду и составу сопровождающего ин-
вентаря могильники у сел Третьяки и Власовка практически идентичны сарматским
памятникам более южных районов Волго-Донских степей, в особенности курганам
в низовьях Хопра и Иловли (Скрипкин, 1979; Матюхин, 1992; Сергацков, 2000). Не-
смотря на то, что по своему местоположению эти могильники находились уже в ле-
состепной зоне, в их погребениях не просматривается сколько-нибудь заметной ло-
кальной специфики, как, например, в больших курганных некрополях по р. Воро-
нежу, расположенных примерно на той же широте. По времени большинство
открытых здесь погребений укладываются в хронологические рамки I—II вв. н. э.
(Ефимов, 1998. С. 25). Однако в тех случаях, когда возможна более узкая датиров-
ка погребений, эти рамки сужаются до конца I — середины II в. Ко времени рас-
цвета среднесарматской культуры относятся такие погребения, как к. 16 у с. Треть-
яки. Однако в составе инвентаря ряда захоронений с южной ориентировкой появ-
ляются веши, более характерные для поздних сарматов (рис. 18. 8). По-видимому,
они отражают начало процесса смены среднесарматской культуры позднесармат-
ской. Свидетельством этого процесса служит появление погребений с северной ори-
ентировкой (Третьяки, к. 18. Второй Власовский, к. 1), но еще сопровождаемых на-
борами вещей преимущественно среднесарматских типов.
Половозрастной состав погребенных у с. Третьяки позволил К.Ю. Ефимову вы-
сказать оригинальное суждение о характере и судьбе популяции, оставившей этот
могильник. Он обратил внимание на явное преобладание в нем женских и детских
захоронений, которые, как правило, в курганах были основными и единственными.
Автор увидел в этом косвенное свидетельство военных столкновений сарматов с но-
выми волнами переселенцев с востока, из Заволжья. По его версии, в сражениях с
пришельцами значительная часть коренного мужского населения была уничтожена,
а уцелевшая часть, спасая себя и скот, перекочевала в другие регионы, в том числе
и в Среднее Прихоперье. Однако сам факт возникновения такого большого курган-
ного могильника, как Третьяки, использовавшегося на протяжении жизни как ми-
32
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
нимум двух—трех поколений, скорее свидетельствует в пользу относительной ста-
бильности военно-политической обстановки в этом регионе в конце 1 — середине
II в. н. э. Более того, высокая доля-детских и женских курганных погребений мо-
жет расцениваться как показатель известной прочности позиций, занимаемых сар-
матами на Хопре, Иловле и в других районах Волго-Донского междуречья.
Судя по хронологии, типам погребальных соружений и специфическому инвен-
тарю (особенно в к. 16 и к. 22 у с. Третьяки), их появление на Хопре скорее следу-
ет связывать с более ранним событием — выходом на историческую арену аланов.
Во 2-й половине I в. новые степные владыки действительно могли вытеснить часть
старого аорсского населения из Волго-Донского междуречья в верховья Хопра.
Судя по всему, это произошло не сразу, так как среди переселенцев уже оказались
носители «диагонального» обряда захоронения. Кажется, эта гипотеза лучше объяс-
няет хронологические позиции, разнообразие типов погребальных сооружений и
среднесарматский облик инвентаря большинства погребений в курганах у сел
Третьяки и Власовка. Во всяком случае именно в это время наблюдается массовый
отток сарматских племен в лесостепь, охвативший и другие регионы (Симоненко,
1981. С. 52-69; Медведев, 1990. С. 184; Матюхин, 2000. С. 171).
В последние годы в лесостепном Прихоперье помимо сарматских погребений
стали известны поселения и могильники так называемого инясевского типа
11-111 вв. н. э. (Хреков, 1997. С. 325—336). По всему комплексу признаков эти па-
мятники оставлены пришлым с запада населением позднезарубинецкой культуры,
выходцами из районов лесостепного Левобережья Днепра, Донца, Оскола. Откры-
тие серии поселений инясевского типа, синхронных вышеописанным курганным
сарматским могильникам, указывает на весьма сложную этнополитическую ситуа-
цию в Прихоперье в первые века н. э. (Медведев, 2002. С. 195-207). По облику
культуры древности инясевского типа очень близки позднезарубинецким и ранне-
киевским памятникам. Возможно, они оставлены самой восточной группой вене-
дов, обосновавшейся на берегах Хопра на рубеже I—II вв. (Медведев, 2007. С. 12—13).
Исследование поселений инясевского типа находится на самой начальной ста-
дии. Поэтому вопрос о характере взаимоотношений сарматов с «инясевцами» тре-
бует специально изучения. Но судя по всему, сарматы и поздние зарубинны зани-
мали в лесостепном Прихоперье разные экологические ниши. Первые кочевали по
остепненным водораздельным участкам плато, тогда как все поселения инясевско-
го типа располагались в долинах рек. ближе к воде, где и сейчас сохранились боль-
шие лесные массивы.
Глава 3
Сарматы на р. Воронеж
Не позже начала 1 в. н. э. новая сарматская волна докатилась до центральных
районов лесостепного Подонья. Вскоре сарматами была освоена большая его часть,
включая низовья р. Воронеж. Об этом весьма красноречиво свидетельствуют мате-
риалы воронежской группы памятников, где помимо курганных могильников от-
крыта и исследована серия городищ и поселений I—II вв. н. э. Эта группа является
на сегодняшний день наиболее изученной из всех известных на территории лесо-
степного Подонья.
1. МОГИЛЬНИКИ В НИЗОВЬЯХ р. ВОРОНЕЖ
Сейчас здесь исследовано пять сарматских курганных могильников: I и II Чер-
товиикие, Писаревский, Сады и Белая Гора. Все они расположены на высоком пра-
вом берегу р. Воронеж. Наиболее полно раскопан I Чертовицкий могильник. Его
материалы положены в основу для написания данной главы.
/ Чертовицкий могильник. Находится на правом берегу р. Воронеж к северу от
с. Чертовинкое Рамонского района Воронежской области (рис. 20). Он занимает
наиболее высокую часть мыса, на оконечности которого расположено небольшое
городище скифского времени. С севера мыс отделен глубокой балкой от III Черто-
вицкого городища, где обнаружены свидетельства проживания не только местного
лесостепного населения, но и сарматов, причем в то же самое время, когда исполь-
зовался могильник (см. 4-ю главу). В нем насчитывалось 54 насыпи. В их располо-
жении выделяется пять групп. В каждой из них насыпи располагались очень ком-
пактно. Они имели округлую форму и отличались весьма небольшими размерами.
В 1 Чертовицком могильнике исследовано 34 кургана, содержащих 35 погребений
(рис. 21-29). Кроме того, благодаря раскопкам межкурганных пространств, откры-
ты еще четыре грунтовых погребения, не имевшие на современной поверхности ка-
ких-либо заметных признаков (рис. 30). Следует специально отметить, что в настоя-
щее время все курганные насыпи покрыты обильной лесной растительностью Во-
г нежской нагорной дубравы. Но, судя по данным палеопочвоведения, около двух
". сяч лет назад леса здесь еще не было (Чендев и др., 2001. С. 169—171).
II Чертовицкий могильник. Находится на высоком правом берегу р. Воронеж
ерно в 4 км к северу от I Чертовицкого могильника (рис. 31). Он также зани-
. * -асть очень протяженного мыса, на оконечности которого расположено Жи-
-ое городище, имеющее слой сарматского времени. В могильнике насчитыва-
- -е менее 30 насыпей. Большинство из них обычной круглой в плане формы
.-ром 5—10 м при высоте 0,2—0,5 м. Вместе с тем, здесь есть насыпи своеоб-
липсовидной формы («длинные»). Последние ориентированы продольной
34
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
осью меридионально, иногда лишь с незначительными отклонениями. Их мини-
мальные размеры 4 х 10 м при высоте 0,3—0,4 м, а максимальные 7 х 20 м высотой
до 1 м. В могильнике исследовано пять курганов с длинными и восемь с обычны-
ми круглыми насыпями. К моменту раскопок все они поросли деревьями. Кроме
курганов на площади могильника открыты земляные сооружения в виде неглубоких
квадратных западин. Одна из них подвергалась раскопкам, о чем речь пойдет ниже.
Могильник «Сады». Находится на правом берегу реки на южной окраине г. Во-
ронежа. Занимает часть поросшего лесом мыса рядом с городищем раннего желез-
ного века. Ко времени начала раскопок в 1988 г. в группе сохранилось лишь 9 на-
сыпей (Разуваев, 1992. С. 234—239). Одна насыпь выделялась большими размерами
(осталась нераскопана). Возле нее исследованы два сарматских кургана диаметром
6 и 8 м и высотой соответственно 0.2 и 0,4 м.
Курганы в урочище «Белая Гора». Находятся на правом берегу реки у северной
окраины г. Воронежа. Здесь исследовано две насыпи, одна из них содержала погре-
бение, по основным признакам близкое чертовипким (Разуваев, 2006. С. 163—167).
Писаревский могильник. Расположен на правом берегу р. Воронеж в лесу, у д. Пи-
саревка Рамонского района Воронежской области. Он насчитывал 42 насыпи и
одно сооружение подквадратной формы того же типа, что и на плошади II Чер-
товицкого могильника. Насыпи курганов небольшие, округлой формы, сильно
расплывшиеся, диаметром 5-7 м при высоте 0,2-0,5 м. В могильнике раскопано
5 практически полностью разграбленных курганов.
Всего в воронежской группе исследовано свыше 60 погребений. Материалы
наиболее ярких из них представлены на рис. 21-30, 33—35.
2. СОПРОВОЖДАЮЩИЙ ИНВЕНТАРЬ
Материальная культура населения на р. Воронеж в начале I тыс. н. э. известна
преимущественно по находкам из курганных могильников. Характер памятников во
многом определил специфику дошедшего до нас вещевого комплекса. Он ограни-
чен инвентарем, который согласно обряду сопровождал сармата в загробный мир.
Но несмотря на это, по его набору все же можно составить довольно полное пред-
ставление о материальной культуре лесостепных сарматов, так как их погребальный
обряд предусматривал помещение в могилу самых разнообразных вещей, окружав-
ших их в реальной жизни.
Керамика. Одну из наиболее многочисленных категорий погребального инвен-
таря составляет керамика, представленная 50 сосудами. Она включает как круговую
(51%), так и лепную (49%) посуду. По функциональному назначению выделяются
следующие группы керамики: миски, кувшины, сосуды для питья, горшки, куриль-
ницы, ритуальные сосудики.
Круговые миски. Среди круговой керамики преобладают сероглиняные миски —
12 экз. (рис. 36). Они изготовлены из плотной, хорошо промешанной глины серо-
го цвета, иногда с синеватым оттенком без каких-либо заметных примесей в тесте.
Внешняя поверхность некоторых из них покрыта лощением серого, реже черного
цвета. Все круговые миски имеют в месте перехода тулова в бортик в той или иной
степени выраженное ребро. Бортик чаше всего наклонен внутрь, иногда прогнут,
лишь в одном случае он украшен круговыми горизонтальными желобками. Преоб-
Сарматы на р. Воронеж
35
ладают экземпляры с диаметром устья 20-23 см при высоте 6—7 см. По характеру
оформления бортика выделяются миски следующих типов:
—	Тип I — край бортика прямой, наклонен внутрь и закруглен — 3 экз. (рис. 35, 7;
36, 7). У миски из к. 15 II Чертовипкого могильника внешняя поверхность бортика
имеет горизонтальные желобки (рис. 36, 9).
—	Тип II — край утолщен и закруглен — 2 экз. (рис. 35, 3\ 36, 2).
—	Тип III — край утолщен и горизонтально срезан — 1 экз. (рис. 36, 8).
—	Тип IV — край утолщен и косо срезан наружу — 4 экз. (рис. 36. 3—6).
—	Тип V — край утолщен и косо срезан внутрь — 1 экз. (рис. 36, 7).
—	Тип VI — край резко отогнут наружу, образуя излом, — 1 экз. (рис. 36. 10).
Дно этой миски снаружи покрыто множеством неглубоких наколов.
Круговые сероглиняные миски первых пяти типов находят многочисленные
аналогии в керамических комплексах I—II вв. н. э. меотских памятников Нижнего
Дона и Кубани (Каменецкий, 1994. С. 5—28; Марченко. 1996. С. 161. Рис. 25) и осо-
бенно в сарматских погребениях Волго-Донского междуречья (Скрипкин, 1984.
С. 30. Рис. 11, 1, 4—6; Косяненко, 1988. С. 52—53. Рис. 2. 3—7; Максименко. 1998.
Рис. 44; 45). По составу теста и технологии обработки поверхности к этой же груп-
пе. видимо, принадлежит и миска VI типа, хотя по профилировке бортика она боль-
ше напоминает сосуды нижнеднепровских памятников рубежа н. э. (Вязьмитина,
1972. С. 75. Рис. 35, 1).
Лепные миски. Изготовлены, как правило, от руки, но некоторые экземпляры
явно правлены на гончарном круге (рис. 37). Они вылеплены из плохо промешан-
ной глины, всегда содержащей примесь шамота, и по этому признаку не отлича-
ются от прочей лепной керамики. Преобладают экземпляры с диаметром устья
16-23 см при высоте 7—10 см. В целом лепные миски несколько выше круговых.
По характеру оформления бортика они подразделяются на два типа:
—	Тип I — бортик закруглен и плавно загнут внутрь — 4 экз. (рис. 37, 1—3, 5).
Эти округлобокие миски почти всегда имеют у дна характерный прогиб. За исклю-
чением одной на невысоком кольцевом поддоне (рис. 37, 5). все остальные плоско-
донные. Их поверхность заглажена, но чаше покрыта черным, серым или желтова-
то-бурым лощением.
—	Тип II — бортик наклонен внутрь, образуя в месте соединения с тулово.м бо-
лее или менее выраженное ребро, — 4 экз. (рис. 37, 8, 11, 16, 17). У острореберных
лепных мисок поверхность черного или серого цвета, иногда лошеная, но чаще про-
сто заглаженная. У одной из мисок бортик снаружи украшен горизонтальными же-
лобками, явно имитирующими круговые бороздки (рис. 37, 77). У двух мисок име-
ется невысокий поддон (рис. 37, 76, 77).
Лепные плоскодонные миски I типа наиболее близки сосудам лесостепной Ски-
фии (Петренко, 1967. Табл. 9, 2, 6, 9. 12). Их находки известны и на среднедонских
городищах скифского времени (Либеров, 1965. Табл. 10, 21). От последних миски
сарматского времени отличаются более профилированным туловом. Миски этого
типа известны и в зарубинецких могильниках. Но и там они генетически увязыва-
ются с керамическими традициями предшествующего скифского времени (Макси-
мов. 1982. С. 16. Табл. II, 12). Миска на поддоне (рис. 37, 5) возможно является
местным подражанием античным краснолаковым сосудам.
Лепные миски II типа также обнаруживают определенную близость позднеза-
дубинецким сосудам (Максимов. 1982. С. 18. Табл. 2, 20). Но она ограничивается
36
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
главным образом формой. В то же время нельзя не заметить, что лепные остроре-
берные миски из курганных могильников лесостепного Подонья обладают рядом
признаков (желобчатый орнамент, невысокий кольцевой поддон), не характерных
для зарубинецкой керамики, но обычных на круговой сероглиняной посуде нижне-
донского и кубанского производства. Скорее всего, миски 11 типа являются мест-
ными подражаниями этой круговой керамике, образцы которой хорошо представ-
лены в воронежских могильниках. Такое объяснение делает понятным внешнее сход-
ство зарубинецких и донских острореберных мисок, так как форма тех и других в
конечном итоге восходила к- гончарной античной посуде (Медведев, 1990. С. 81).
Кувшины. Представлены только экземплярами, изготовленными на гончарном
круге (рис. 38; 39). За исключением одного красноглиняного античного производ-
ства (рис. 38. //). все остальные сделаны из серой глины. Среди этой группы со-
судов выделяется довольно представительная серия одноручных кувшинов с бико-
ническим туловом и раструбовидным горлом (рис. 38, 1, 2, 4, 5). Этот тип кувши-
нов является одним из основных в меотских погребениях Кубани (Алфимов, 1951.
С. 193. Рис. 15, 7; 16, 2), сарматских могильниках Поволжья (Шилов, 1959. С. 500.
Рис. 63, 1; Скрипкин, 1984. С. 25. Рис. 3, 1, 4), Подонья (Косяненко, 1988. С. 52.
Рис. 2, I; Максименко, 1998. Рис. 19, 3), реже Северного Причерноморья (Костен-
ко, 1986. Табл. 14, 2; 18, 20).
Редкий образец сероглиняной керамики встречен в погребении к. 6/11 1 Черто-
вицкого могильника (рис. 38, 8; табл. I, а, б). Это серолошеный бочонкообразный
кувшин с горизонтальным цилиндрическим туловом, охваченным по бокам верти-
кальными налепными валиками. У него невысокое прямое горло. Тулово и горло
соединяет небольшая петлевидная ручка. В одном из боков имеется отверстие, в ко-
торое вставлен керамический кружок. Скорее всего, это маслобойка. Близкая кера-
мическая аналогия этому кувшину известна из катакомбы кургана 32 «Золотого
кладбища» на Кубани (Гущина, Засецкая, 1994. Табл. 43, 383). Недавно на Нижнем
Дону найден еше один серолощеный бочонок в могильнике на западной окраине
г. Ростова (Ильюков, 1997. Рис. 1,2). В связи с этими находками может возникнуть
мысль о кубанских истоках этого оригинального вида кувшинов-бочонков. Скорее
всего, действительно они были изготовлены на Дону или на Кубани. Но в собст-
венно меотских или античных памятниках подобные сосуды неизвестны. Видимо,
на Кубань и на Дон эта форма была принесена сарматами уже в готовом виде.
Это предположение подтверждают две находки глиняных бочонкообразных со-
судов в сарматских захоронениях Западного Казахстана и Северного Прикаспия
(Кызласов, 1960. С. 48). Однако и у сарматов Южного Урала не удалось найти ке-
рамические прототипы этим сосудам. Зато в большом количестве они были обнару-
жены на далекой восточной окраине кочевого евразийского мира, в Туве и Саяно-
Алтае (Вайнштейн, 1970. С. 76; Дьяконова, 1970. Табл. VII, 15-17, 26—27). Это де-
ревянные долбленые бочонки, довольно часто встречающиеся в могильниках
гунно-сарматского времени. По своей форме они практически тождественны кув-
шинам из I Чертовицкого могильника и «Золотого кладбища». Возможно, и у сар-
матов были в ходу деревянные сосуды типа бочонков, однако в силу очень плохой
сохранности дерева в археологических памятниках Сарматии они до нас не дошли.
Зато сохранились их керамические дериваты, о которых речь шла выше. Сейчас их
рассматривают как одно из свидетельств далеких восточных корней среднесармат-
ской культуры (Скрипкин, 1990. С. 206—208; Яценко. 1993. С. 63—65).
Сарматы на р. Воронеж
37
Помимо кувшинов в могильниках низовий р. Воронеж представлены небольшие
сероглиняные сосудики без ручек, которые часто называют кубышками, — 3 экз.
(рис. 35, 4; 39, 5, 6). Они имеют широкое биконическое тулово и короткое растру-
бовидное горло. Подобные кубышки весьма характерны для сарматских погребений
Волго-Донских степей (Синицын, 1960. Рис. 11, 5; 21, 4; 29, 5; 39, 2; Сергацков,
2000. Рис. 95, 2, 3; Шелов, 1961. Табл. XVI, 3; XVIII, 2; XXV, 2).
К столовой посуде относится краснолаковый канфар с барботинным орнаментом
из грунтового погребения 2 I Чертовицкого могильника (рис. 39, 13, табл. 1, г). Он
имеет полусферическое тулово на высоком поддоне и широкое цилиндрическое гор-
ло. По тулову нанесен рельефный растительный орнамент, а выше — поясок, состоя-
щий из насечек, сгруппированных по три. Лак канфара ярко-оранжевого цвета. Хотя
полные аналогии этому сосуду неизвестны, кажется, он принадлежит ранней группе
terra sigillata, скорее всего, понтийского производства. Т.Н. Книпович датировала до-
вольно близкие, хотя и более грубые образцы краснолаковых канфаров (тип 39) вре-
менем не ранее 2-й половины 1 в. (Knipowitsch, 1929. S. 42. Taf. Ill, 39; V, 7).
Практически полное совпадение основных типов круговой посуды у сарматов и
их лесостепных соседей в бассейне р. Воронеж свидетельствует не только о том, что
как те, так и другие пользовались продукцией одних и тех же производственных
центров Нижнего Дона и Кубани, но и о несомненной близости их потребностей и
вкусов.
Горшки. Большинство из них лепные. Единственное исключение представляет
красноглиняный круговой горшочек античного производства из к. 6/11 I Чертовиц-
кого могильника (рис. 42, 10). Верхняя его часть покрыта коричневым лаком.
Среди лепных сосудов преобладают горшки I типа с высоким, слегка разду-
тым в средней части туловом, сужающимся ко дну, и отогнутым наружу венчиком
(рис. 40. 1-4). Его край орнаментирован косыми насечками. Сосуды этого типа из-
редка встречаются в сарматских погребениях, но они явно не принадлежат к числу
исконных сарматских форм. В лесостепном Подонье эти сосуды составляют наибо-
лее устойчивый тип. На мой взгляд, здесь они восходят к местному керамическому
комплексу скифского времени, в котором хорошо известны экземпляры близкой
формы и орнаментации (Пузикова, 1969. Рис. 7, 7; 9, 8; Медведев, 1999. Рис. 33, 1).
Однако от последних горшки I типа отличаются меньшими размерами, более вытя-
нутым туловом. а также отсутствием закраин на днищах, характерных для керами-
ки скифского времени. К тому же, если на сосудах скифского времени орнамент
представлен главным образом пальцевыми защипами, то на горшках сарматского
времени — чаше косыми насечками. Ранее высказывалось предположение, что ука-
занные особенности носят хронологический характер (Медведев, 1987. С. 103—104).
Они могли появиться в керамике лесостепного Подонья уже после прекращения
функционирования среднедонской культуры на основной территории ее распро-
странения. Это предположение нашло подтверждение в материалах новых раскопок
таких памятников, как Пекшевское и Ишутинское городища (Медведев, 1999.
Рис. 34; Разуваев, 1998. С. 88. Рис. 8). Сейчас появилась возможность составить
почти полный типологический ряд развития этой керамической формы начиная с
раннескифского времени (рис. 41).
Ко II типу принадлежат небольшие горшочки с яйцевидным туловом и невысо-
ким, обычно отогнутым наружу венчиком (рис. 42, 6—7). Подобные сосуды харак-
терны для керамического комплекса сарматов практически на всех этапах их исто-
38
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
рического развития (Синицын, 1959. Рис. 18, 3; 30а, 17; Шилов, 1959. Рис. 45, 1, 4;
Максименко, 1983. С. 76. Рис. 46, 5, 6). Единственной находкой представлен гор-
шок с грушевидным туловом и сильно отогнутым наружу венчиком, выделенный в
III тип (рис. 42, 8). Его форма восходит к раннесарматской керамической традиции,
хотя наиболее близкие аналогии происходят из среднесарматских погребений (Си-
ницын, 1959. С. 100, рис. 30а, 8; Шилов, 1959. С. 480. Рис. 54. 13).
Курильницы и ритуальные сосудики. В эту группу входят сосуды, не имевшие ути-
литарного назначения, а использовавшиеся при отправлении погребального ритуа-
ла. Курильниц найдено шесть экземпляров. Все они лепные. По форме тулова вы-
деляется три типа курильниц:
—	Тип I — курильницы в виде небольшого сосудика бочковидной формы,
обязательно с отверстием в стенке — 3 экз. (рис. 43, 4—6).
—	Тип II — курильницы в виде массивных стопок с сильно отогнутым наружу
венчиком и подчеркнутыми закраинами дниша (рис. 43, 2, 3). У курильницы из к. 13
II Чертовицкого могильника венчик изнутри орнаментирован круглыми вдавления-
ми. образующими две концентрические окружности, а внешняя поверхность за-
краины днища украшена такими же вдавлениями, образующими косые треугольни-
ки вершинами книзу (рис. 43, 3).
—	Тип III — массивная, расширяющаяся кверху курильница с отогнутым нару-
жу венчиком, подчеркнутой закраиной дниша и двумя ребрами, опоясывающими
тулово (рис. 43, /; табл. 1, в). Ее поверхность покрыта ровным черным лощением.
Массивные курильницы II и 111 типов служили в качестве жаровен, вмешавших
малые курильницы I типа. Поэтому они всегда встречались парами — малая I ти-
па внутри большой II или 111 типа. Курильницы всех трех типов характерны для
срсднесарматской культуры (Смирнов, 1973. С. 167). Это относится и к массивным
ребристым курильницам III типа, известным теперь по сарматским погребениям
Нижнего Подонья (Глухов, 2000. С. 29-39. Рис. 1. II; 3, 1-7, 9-10). Северного При-
черноморья (Костенко, 1993. Рис. 13, 12; 16. 17) и Крыма (Гущина, 1967. С. 47.
Рис. 2, 9.10; Пуздровский, 2007. С. 157. Рис. 83). Истоки этого типа сарматских ку-
рильниц во многом остаются неясными. В связи с этим не могу не указать находку
сероглиняного ребристого сосудика в п. 2 к. 3 могильника скифского времени Тер-
новое 1 на Среднем Дону (Гуляев, Савченко, 1995. С. 100, рис. 9, 4). По основным
диагностическим признакам он близок сарматским ребристым курильницам III ти-
па, но происходит из комплекса, надежно датированного по синопской амфоре
третьей четвертью IV в. до н. э. На сегодняшний день — это наиболее ранняя на-
ходка ребристых курильниц, отделенная от времени их наибольшего распростране-
ния почти четырьмя столетиями. Возможно, они генетически восходят к таким со-
судикам. как найденный в кургане у с. Терновое.
Кроме курильниц в погребениях курганов на р. Воронеж иногда применяли так
называемые ритуальные («туалетные») сосудики в виде небольших вазочек на полом
поддоне двух типов:
—	Тип I — конические с открытым устьем — 2 экз. (рис. 43, 13—14). Они име-
ют грубую незаглаженную поверхность;
—	Тип II — острореберные с закрытым устьем — 2 экз. (рис. 35, 5; 43, 12). Обе
покрыты черным лощением и украшены врезным орнаментом, состоящим из гори-
зонтальной бороздки под венчиком и отходящих от нее пучков из трех линий, со-
ставляющих зигзаг. Подобный орнамент весьма характерен для сарматских «туалет-
Сарматы на р. Воронеж
39
ных» сосудиков (Смирнов, 1973. Рис. I, VIII, аЗ, 62). Не так давно в курганах на
Маныче обнаружены весьма близкие аналогии чертовинким вазочкам II типа (Иль-
юков, Власкин, 1992. Рис. 22, 2).
Ритуальные сосудики 1 типа могли использоваться в качестве курильниц. На та-
кое назначение конических вазочек на поддоне указывает их сильная законченность
изнутри, а также находка одной из них в ямке с углями в насыпи к. 9/13 I Черто-
винкого могильника. Вазочки II типа внешне напоминают так называемые «риту-
альные» сосудики среднедонской культуры скифского времени. Однако у них отсут-
ствует важнейший диагностический признак последних — широкий горизонтально
срезанный венчик с двумя отверстиями для подвешивания (Медведев, 1999. С. 114.
Рис. 58, 6—10). Следует отметить, что в погребении к. 23/38 I Чертовинкого могиль-
ника такая вазочка встречена в комплексе с парой курильниц (рис. 27, 2—4).
К керамике, связанной с погребальным ритуалом, можно отнести античный
красноглиняный бальзамарий (рис. 43, 10), а также красноглиняный сосудик яйце-
видной формы, также изготовленный на гончарном круге (рис. 43, 9). На его назна-
чение указывают остатки мела, сохранившиеся внутри. По форме он обнаруживает
аналогии в среднесарматских погребениях Нижнего Дона (Лагоцкий, 1972. С. 37.
Рис. 90). Видимо, с подобной же целью в погребении к. 2/41 I Чертовицкого мо-
гильника была использована серолошеная чашечка, доверху наполненная мелом
«рис. 43, 6). В то же время обращает на себя внимание полное отсутствие среди ин-
вентаря воронежских курганов «туалетных» сосудиков из алебастра и других мине-
ралов. весьма часто встречающихся в среднесарматских погребениях (Сергацков,
2002. С. 95).
В целом, завершая анализ керамического комплекса курганных могильников на
“ Воронеж, следует отметить его сложный гетерогенный характер. Он включал в се-
бя несколько разнородных компонентов: собственно сарматский, местный лесо-
степной. а также нижнедонской, кубанский и античный импорт. Представления ав-
тора об истоках основных типов глиняной посуды в сарматских могильниках на
р Воронеж отражены в сравнительной таблице на pjic. 44.
Орудия труда. Среди погребального инвентаря Чертовицких могильников ору-
дия труда занимают довольно скромное место. Значительными сериями представле-
ны только железные ножи (18 экз.) и глиняные пряслица (7 экз.).
Ножи — все однолезвийные. Преобладают находки экземпляров с узким пря-
мым или чуть вогнутым лезвием, закругляющимся к острию (рис. 23, 4; 24, 9, 10,
26. 3. 6: 27, 5; 28, 8; 30, 8, 35, 2). Ножи такой формы весьма характерны для сред-
-е- и позднесарматских захоронений (Смирнов, I960. С. 261). Однако орудиями
производства их можно считать весьма условно, так как обычно они находились
г есте с остатками мясной заупокойной пиши, то есть, скорее всего, являлись не-
геменной частью «столового прибора» кочевника. К иному типу принадлежит нож
. широким лезвием, прогнутой спинкой и скругленной рабочей частью (рис. 33, 2).
- ?ж подобной формы встречен в Золотобалковском могильнике (Вязьмитина, 1972.
С ! 19. Рис. 59, 13). Третий тип представляет массивный нож с широким лезвием,
прямой спинкой и рабочей частью, скругленной у острия (рис. 27, 7). Скорее все-
он имел производственное назначение.
Глиняные пряслица. Если ножи встречались как в мужских, так и в женских по-
гребениях, то глиняные пряслица исключительно в женских и детских. По форме
•и разделяются на следующие типы:
40
АЛ. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
—	Тип I — усеченно-конические — 3 экз. (рис. 21, /2; 22, 7; 30, 7). Изготовлены
из серой глины, поверхность покрыта лощением того же типа, что и на круговых
сероглиняных сосудах. По своему устройству необычно «пряслице» из погребения
кургана 3/42 I Чертовицкого могильника (рис. 22. 7). В его стенку вставлено не-
большое железное ушко.
-	Тип II — яйцевидное — 1 экз. (рис. 33, /). Отнесено к пряслицам условно,
так как канал его отверстия не сквозной, примерно по его середине имеется пе-
ремычка.
—	Тип III — плоские дисковидные — 2 экз. (Медведев, 1990. Рис. 23, 6; 26, 7).
Оба красноглиняные, отличаются тщательностью изготовления.
—	Тип IV — биконическое (Медведев, 1990. Рис. 23, 4).
Пряслица названных типов встречаются на весьма обширной территории. Отме-
чу, что пряслица 1 типа очень часто находят в сарматских погребениях. Это одна из
самых распространенных форм среднесарматских пряслиц. Красноглиняные плоские
пряслица III типа, скорее всего, античного производства. Они попали к обитателям
берегов р. Воронеж в качестве импорта.
Из находок других орудий можно указать лишь плоскую песчаниковую плитку,
обнаруженную в погребении к. 13/35 I Чертовицкого могильника (рис. 25, 5). В по-
гребении к. 15 II Чертовицкого могильника встречено массивное каменное блюдо ок-
руглой формы из крупнозернистого песчаника (Медведев, 1990. С. 69. Рис. 26, 6).
На его внутренней поверхности заметны следы растирания. Подобные изделия из-
редка находят в сарматских погребениях. Иногда их считают жертвенниками (Двор-
ниченко и др.. 2002. С. 228, 232. Рис. 12, 1).
В погребении к. 6/11 I Чертовицкого могильника вместе с железными ножами
найден деревянный предмет неясного назначения, состоящий из двух половинок с
одинаковыми вырезами, сложенных вместе и скрепленных железными стерженька-
ми (рис. 24. 8).
Перечисленными изделиями, конечно, не исчерпывался инструментарий насе-
ления низовий р. Воронеж в начале н. э. Вероятно, находки ножей и пряслиц не
отражают всего многообразия производственной деятельности этого населения. Од-
нако выбор только их в качестве погребального инвентаря весьма показателен.
Очень близкий по составу набор орудий характерен*для большинства погребений
ранних кочевников, особенно сарматов (Степи, 1989. С. 186—187). Возможно, он
свидетельствует, что собственно производственная деятельность не входила в число
престижных занятий номадов низовьев р. Воронеж. Во всяком случае, она не влия-
ла на набор погребального инвентаря.
Вооружение. Зато оружие очень часто встречалось в погребениях Чертовинких
могильников. Оно представлено только наступательными видами: мечами, кинжа-
лами и наконечниками стрел. Находки остатков луков неизвестны. Не встречались
здесь и наконечники копий.
Мечи. Мечей найдено 13 экз. Все они железные, имеют обоюдоострые клинки.
По характеру оформления рукояти выделяются два типа мечей.
—	Тип I — с прямым перекрестием и кольцевидным навершием — 10 экз. (рис. 45,
1-6). Длина целиком сохранившихся экземпляров 45-50 см. Они хранились в дере-
вянных ножнах, покрытых красной краской. Мечи этого типа характерны для сред-
несарматской культуры (Хазанов, 1971. С. 5—19; Simonenko, 2001. S. 219—225, Abb. 14.
6—8; 15. 1—4; 16, 1,2; 17, 1-4). Скорее всего, они использовались в ближнем бою.
Сарматы на р. Воронеж
41
—	Тип 11 — без металлического навершия с рукоятью-штырем — 3 экз. (рис. 45,
7—9). Отличаются большой длиной от 70 до 104 см (рис. 45, 8), что указывает на
иное их назначение по сравнению с мечами 1 типа. Это длинные всаднические ме-
чи, предназначенные для рубки с коня.
У двух экземпляров имелись металлические перекрестия. В погребении к. 1/16
I Чертовицкого могильника найден меч с перекрестием, изготовленным из бронзо-
вой пластины ромбической в сечении формы (рис. 45, 7). Из того же погребения
происходит крупная мозаичная бусина, скорее всего, служившая украшением его
портупеи (рис. 49, 15; табл. 2, в). Длинные мечи с бронзовым перекрестием появ-
ляются у сарматов в последние века I тыс. до н. э., но больше всего их найдено в
комплексах 1 в. Они обнаруживают далекие восточные (китайские) прототипы
(Скрипкин, 1990. С. 130—132. Рис. 22, 3, 6, 7).
Другой длинный меч с железным перекрестием найден в погребении к. 4/9 I Чер-
товицкого могильника (рис. 45, 8). Он имеет небольшое железное перекрестие и
длинную рукоять-штырь, обложенную деревом. Навершием рукояти служил серебря-
ный колпачок, скрепляющийся с ней при помоши штифта. В верхней части навер-
шия имеется углубление для ластовой вставки бирюзового цвета. Несмотря на нали-
чие оригинального навершия. этот экземпляр можно отнести к 6-му типу сарматских
мечей классификации А.С. Скрипкина (Скрипкин. 1990. С. 126—130. Рис. 21, 21, 24,
26, 28; 22, 1, 2, 8, 9). Меч из погребения в к. 6/11, скорее всего, не имел ни металли-
ческого навершия, ни металлического перекрестия (рис. 45. 9). Под его рукоятью най-
дено изделие из гагата треугольной формы со сторонами 5,5 х 7,1 х 7,3 см (рис. 50, 2;
табл. I, е). В центре его расположено круглое отверстие. На лицевой стороне прочер-
чены четыре знака, композиционно группирующиеся вокруг отверстия. Пятый знак
нанесен на одну из боковых сторон. Скорее всего, изделие служило амулетом при
темляке или рукояти меча. Очень похожая пластина из змеевикового сланца такой же
треугольной формы с отверстием в центре, но значительно меньших размеров, най-
дена рядом с длинным мечом (в конце верхней трети клинка) в могильнике Тауйхабль
в Адыгее (Кожухов, 1988. С. 406. Рис. 2, 1). Магические подвески мечей известны в
могильниках Карпатской котловины (Иштванович и др., 1998. С. 119).
Стрелы. Наконечники стрел происходят из 12 погребений I Чертовицкого мо-
гильника. Их найдено около 360 экз. Как правило, они встречались в колчанных
наборах по 30—60 штук. От колчанов сохранялись лишь отдельные фрагменты. Оп-
ределенно можно утверждать, что они были деревянные и покрывались, как и нож-
ны мечей, красной краской.
Все наконечники изготовлены из железа. Они трехлопастные черешковые с го-
ловкой вытянутой треугольной формы (рис. 24. 3, 17; 25, 2, 4; 26, 2, 5; 28, 3; 29, 2).
У большинства экземпляров края лопастей срезаны под прямым углом к черешку.
Реже встречаются наконечники с лопастями, срезанными под более острым углом.
Длина черешка редко превышает 1 см. В погребении к. 12/32 уцелели верхние час-
ти древков стрел толщиной 0,5 см (рис. 45, 13). На них сохранились следы спираль-
ной обмотки. Найденные в чертовипких погребениях экземпляры представляют
весьма устоявшиеся формы и полностью соответствуют господствующим типам сар-
матских наконечников стрел первых веков н. э. (Скрипкин, 1990. С. 72—73. Рис. 23,
71-74; 24, 1-44; Simonenko, 2001. S. 193-198. Abb. 2, 5-20).
Снаряжение коня. Иногда вместе с оружием в мужских погребениях встречались
удила и другие детали снаряжения коня. Пока они найдены лишь в I Чертовицком
42
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
могильнике. Удила железные, двусоставные с петлями на концах — 6 экз. (тип уда-
лось определить у 5-ти). К 1 типу принадлежат удила с дополнительными кольцами
для крепления ремней узды — 3 экз. (рис. 45, 10). Ко 11 типу относятся экземпляры
со стержневидными псалиями — 2 экз. (рис. 45, 11, 12). Последние имеют по две пря-
моугольные петли в средней части для крепления узды. Оба типа удил известны как
у сарматов, так и их соседей (Степанов, 1970. С. 31. Табл. 43, 3, 5, 6, 7, 9). Их на-
ходки указывают на то, что значительная часть погребений I Чертовинкого могиль-
ника принадлежала конным воинам.
Детали одежды. Представлены главным образом фибулами и пряжками.
Фибулы. Их найдено 7 экз. Большинство из них (6 экз.) происходило из женских
погребений. Фибулы изготовлены из бронзы или латуни. Четыре экземпляра при-
надлежат к типу лучковых фибул с подвязным приемником (Амброз, 1966. С. 49).
Из них две относятся к 1-му варианту (рис. 35, 6; 46, /) и еще одна с более раско-
ванной ножкой — ко 2-му (рис. 46, 2). От них несколько отличается фибула из по-
гребения 6/11 I Чертовицкого могильника, имеющая не четырех-, а восьмивитко-
вую пружину, к тому же с нижней тетивой (рис. 46, 3). Почти по всей дужке сохра-
нилась проволочная обмотка, образующая в средней части спиральный завиток.
Несмотря на последние детали, по ряду признаков (небольшие размеры, завязка ни-
же середины дужки, слабая раскованность ножки) представляется возможным отне-
сти и данный экземпляр к лучковым фибулам 2-го варианта.
Из погребения к. 13 11 Чертовицкого могильника происходит фибула с гладким
корпусом и кнопкой на конце пластинчатого приемника (рис. 46, 4). Небольшие
размеры и нижняя тетива позволяют отнести ее ко 2-ому варианту фибул этой се-
рии (Амброз, 1966. С. 43. Табл. 5, 6).
Двумя находками представлены шарнирные фибулы раннеримских и провинци-
альных центров. В погребении к. 11 II Чертовицкого могильника найдена фибула
типа «Авцисса» без надписи (рис. 46. 5). Из погребения к. 24/17 I Чертовицкого мо-
гильник происходит фибула-брошь с ажурным, в виде полукруга, щитком (рис. 46, 6).
Этот экземпляр принадлежит к фибулам-брошам без эмали. Точным аналогом ей
является фибула из Подкумского могильника (Абрамова, 1987. Рис. 16, 4).
Пряжки. Их найдено 19 экземпляров. Все без исключения имеют подвижные
язычки. По форме рамки пряжки подразделяются на три типа:
—	Тип 1 — с округлой рамкой — 8 экз. (рис. 46. 7-12). За исключением одной
железной, все изготовлены из бронзы или красной меди. В погребениях они встре-
чались в виде стандартных портупейных наборов, состоящих из одной более круп-
ной и двух небольших пряжек. С наступлением новой эры подобные пряжки полу-
чают широкое распространение на юге Восточной Европы.
—	Тип II — с прямоугольной рамкой — 2 экз. (рис. 29, //). Обе изготовлены из
железа. Начиная с первых веков н. э. этот тип пряжек изредка встречается в памят-
никах Юга Восточной Европы.
—	Тип III — пряжки с фигурной рамкой в виде вытянутой трапеции, завершаю-
щейся овалом. — 4 экз. (рис. 46, 13—14; табл. I, д). Две пряжки изготовлены из
бронзы и еще две из железа. По К. Раддану это тип С, по А.А. Труфанову — «ду-
гоконечные» варианта А (Труфанов, 2004. С. 163—164. Рис. 3). Находки пряжек это-
го типа известны на очень широкой территории от Моравии на западе (Moiikova-
Sneidrova, 1963. S. 80. Beilage 3, 57—58, 62; Madyda-Legutko, 1986. S. 6, Taf. 2, Typ. 8)
до Аттая и Минусинской котловины на востоке (Сорокин, 1977. С. 64. Рис. 6, 6—8;
Сарматы на р. Воронеж
43
Николаев, 2000. С. 73. Рис. 2, 1—2, 7). Хорошо известны они у сарматов и их со-
седей (Арсеньева, 1977. С. 145. Табл. XXXV, 12; Абрамова, 1972. С. 26. Рис. 3, 17;
Вязьмитина, 1972. С. 133. Рис. 66, 7; Дворниченко и др., 2002. Рис. 3, 4; Степанов.
1970. С. 40. Табл. 29, 6; 37, 14). В последнее время их распространение связывают
с появлением в северопричерноморском регионе какой-то новой группы населе-
ния, знакомой с провинциально-римской гарнитурой (Труфанов, 2004. С. 167).
Из других металлических элементов поясной гарнитуры лишь в погребении
к. 11/15 I Чертовицкого могильника уцелел бронзовый наконечник ремня (Мед-
ведев, 1990. Рис. 14, 7). В ряде погребений найдены медные, сильно перевитые
проволочки (рис. 28, 5). Скорее всего, они являлись металлической деталью сар-
матских кожаных поясов (Симоненко, 1979. С. 51-55). Иногда встречались не-
большие бронзовые колечки и обоймочки, обычно по четыре (рис. 24, 14, 16).
Внутри них сохранились фрагменты тонких перекрещенных ремешков (рис. 28, 4).
Местонахождение обоймочек рядом с ножнами мечей и в ногах погребенных ука-
зывает на то, что они могли использоваться в качестве деталей портупеи или за-
стежек обуви.
Зеркала. Их насчитывается семь экземпляров, относящихся к пяти разным ти-
пам классификации А.С. Скрипкина. По одному экземпляру встречены зеркала с
валиком по краю диска (фрагмент) — тип 4.7 (рис. 47, /); с валиком по краю дис-
ка, конической выпуклостью в центре и ручкой-штырем — тип 6.7, или так назы-
ваемый бактрийский тип (рис. 47, 2); с большим плоским диском и ручкой-шты-
рем — тип 1.0 вариант 2 (рис. 47, 4). Тремя экземплярами предстаапены небольшие
зеркала-подвески с гладкой неорнаментированной поверхностью и боковой петлей
(все отломаны), близкие к типу 4.10 (рис. 47, 5, 6). Большинство найденных в чер-
товипких могильниках экземпляров относятся к распространенным типам сармат-
ских зеркал начала н. э. (Хазанов, 1963. С. 62-64; Мошкова, Рындина, 1970. С. 119.
Табл. 1; Скрипкин, 1990. С. 93—96, 89—100). Только зеркало с плоским диском и
еле заметной выпуклостью в центре из п. 2. к. 2/41 I Чертовицкого могильника
(рис. 47, 3) принадлежит редкому переходному типу. Но и ему известен аналог из
п. 7 к. I могильника Александрин (раскопки И.Н. Парусимова).
Украшения. Женские погребения из могильников в низовьях р. Воронеж отли-
чались обилием украшений. Они представлены бусами и разнообразными металли-
ческими изделиями: бронзовыми браслетами, гривной, перстнем, височными коль-
цами и серьгами, бронзовым)? колокольчиками, бронзовыми амулетницами и дру-
гими находками.
Браслеты — 3 экз. В погребении к. 6/11 1 Чертовицкого могильника найден
бронзовый проволочный браслет с коническими шишечками на концах (рис. 47, 8).
В погребении к. 13 II Чертовицкого могильника находилась пара бронзовых брас-
летов: один с расплющенными (рис. 47, 9), другой с утолщающимися концами
(рис. 47, 10). Браслеты этих типов получили широкое распространение у населения
юга Восточной Европы в первые века н. э. (Косяненко, 2001. С. 306-312).
Гривна. Обнаружена в погребении к. 2/41 I Чертовицкого могильника (рис. 47, 7).
Она изготовлена из бронзовой перекрученной проволоки. Один конец гривны име-
ет петлю, другой — крючок, завершающийся конической шишечкой. Такие жен-
ские украшения известны в погребениях начала н. э. Северного Кавказа и Крыма
(Сымонович, 1983. С. 64. Табл. XXIII, 2; Пуздровский, 2007. С. 148. Рис. 124. 2, 7).
Они встречались и в сарматских погребениях (Савоський, 1977. С. 66). У сарматов
44
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
и поздних скифов ношение гривны было социально-престижным признаком, чему
не противоречит и комплекс погребения к. 2/41.
Серьги и височные кольца. Чаше всего это бронзовые или серебряные колечки из
гладкой или витой проволоки с несомкнутыми концами (рис. 48, 3—5). Однако
встречались и более дорогие украшения из драгоценных металлов. Пара золотых се-
режек полихромного стиля найдена в погребении к. 5/40 I Чертовицкого могильни-
ка (рис. 48, 7-2; табл. 2, з). Их основу составляла тонкая золотая пластинка, на ко-
торую сверху и по бокам напаяны круглые гнезда для вставок, а снизу — сегменто-
видные. Серьги украшены мелкой золотой зернью, стеклянными вставками
зеленого (круглая вставка в верхней части) и сиреневого цветов (сегментовидная встав-
ка в нижней части), а также золотыми цепочками, завершающимися белыми бусин-
ками, и золотыми тонкими дисками. На оборотной стороне одной из сережек име-
ются три заплатки из листового золота — следы длительного ношения. В настоящее
время известна целая серия украшений этого типа, найденных в сарматских погре-
бениях: у хут. Алитуб (Засеикая и др., 1999. Рис. 4, 6), в Порогах (Симоненко, 1993.
Рис. 19, 1), в могильниках Криволиманский к. 44 (Максименко, 1998. Рис. 58, 23), Бер-
дия, к. 8 п. 2 (Сергацков, 2000. Рис. 94, 6), Октябрьский (Сокровища, 2000. Рис. 14; 17)
и др. По месту первой находки это тип сережек можно назвать алитубским.
Из погребения к. 3/42 I Чертовицкого могильника происходит золотое кольцо из
перекрученной толстой проволоки, свернутой в полтора оборота (рис. 48, 6; табл. 2, ж).
С наружной стороны на кольцо напаяны четыре грозди зерни, в каждую из них вхо-
дило по четыре шарика. Височные кольца, украшенные подобными гроздями, встре-
чены в некрополе Неаполя Скифского, Беляусском могильнике (Дашевская, 1969.
Рис. 33, 6) и других памятниках Северного Причерноморья.
Бронзовый перстень обнаружен в погребении к. 5/40 1 Чертовицкого могильни-
ка (рис. 48, 7). Он украшен четырьмя продольными каннелюрами. Перстень антич-
ного производства. Подобное украшение встречено в одном из сарматских погребе-
ний Нижнего Подонья (Копылов, 1978. С. 90).
Бронзовые колокольчики. В погребениях Чертовицких могильников найдено пять
бронзовых колокольчиков. Они подразделяются на два типа:
— Тип I — в виде маленьких колпачков, свернутых из тонкого бронзового лис-
та. — 3 экз. (рис. 48, 10-12). У всех экземпляров в верхней части имеется отверстие,
• через которое продевался ремешок для подвязывания железного язычка.
— Тип II — массивные литые колокольчики с ушком для подвешивания — 2 экз.
(рис. 48, 8— 9). Их корпус украшен треугольными прорезями, образующими орна-
ментальные композиции.
Большинство колокольчиков входили в состав ожерелий, один найден на брасле-
те вместе с низкой бус (рис. 34, 5—6). С начала н. э. бронзовые колокольчики обоих
типов встречаются в погребениях меото-сарматского круга на Кубани (Анфимов,
1951. С. 201), на Нижнем Дону (Шелов. 1961. С. 78; Косяненко, 1997. С. 153—164.
Рис. 1, 3—7; Сергацков. 2000. Рис. 103, 5), в Северном Причерноморье (Вязьмити-
на, 1972. С. 152—153; Рикман, 1975. Рис. 3, 14, 19) и у поздних скифов Крыма (Вы-
сотская, 1994. Рис. 39, 24).
Бронзовые амулетницы. Представлены четырьмя экземплярами. Три из них име-
ют вид спаренных цилиндриков, свернутых из бронзового листа и скрепленных
сверху дужкой (рис. 48, 13, 14, 16). У экземпляра из к. 11 II Чертовицкого могиль-
ника по середине цилиндриков проходит ряд мелких отверстий (рис. 48, 16). О на-
Сарматы на р.Воронеж
45
значении этих предметов свидетельствуют кусочки свернутой в трубочку ткани, со-
хранившиеся внутри одной из амулетниц (к. 2/41 I Чертовицкого могильника). По-
видимому, они использовались в качестве футляров для хранения пропитанных бла-
говониями кусочков ткани. Единственной находкой представлена амулетница в ви-
де маленького цилиндрика (рис. 48, 15).
Ареал распространения амулетниц в основном совпадает с ареалом распростране-
ния колокольчиков. Они встречаются в некрополях античных городов, в частности, в
Танаисе (Шелов, 1961. Табл. XXXV, 5; Арсеньева, 1977. Табл. XXIX, 2; XXXI. 2), в
сарматских погребениях Нижнего Дона (Максименко, 1998. Рис. 58, 9, 10), в сар-
матских и позднескифских погребениях Северного Причерноморья (Махно, 1960.
С. 29—30; Вязьмитина, 1972. С. 153—155; Высотская, 1994. Рис. 39, 19—21). К изде-
лиям такого рода, видимо, следует отнести и украшение из золота в виде маленько-
го цилиндрика с запаянным дном из погребения к. 6/11 I Чертовицкого могильни-
ка (рис. 48, 77). Правда, у него нет дужки, обязательной для амулетниц.
Бусы. Являлись самым массовым видом украшений у населения, оставившего кур-
ганные могильники в низовьях р. Воронеж (рис. 49). Их учтено более 400 экз. Боль-
шинство бус изготовлено в античных производственных центрах. Поэтому при их ана-
лизе мы используем классификацию Е.М. Алексеевой (Алексеева, 1975, 1978, 1982).
По материалу и особенностям технологии выделяется не менее десяти групп бус.
Египетский фаянс. Фигурные бусы из этого материала представлены 35 экз. Осо-
бенно большое скопление их встречено в погребении к. 5/40 I Чертовицкого мо-
гильника (рис. 23).
Пронизи с изображением скарабея со сложным членением головы и спинки. Из
них 16 экз. относятся к типу 50 (рис. 23, 11—26; 49, 1; табл. 2, а). Канал отверстия
направлен вдоль туловища жука, на оборотной стороне подставки имеются иерог-
лифы, заключенные в картуш. К тому же типу принадлежит и пронизь из погребе-
ния к. 4 могильника «Сады» (рис. 35, 10). Одна пронизь из погребения к. 5/40 I Чер-
товицкого могильника отличалась небольшими размерами, направлением канала
поперек туловища жука, отсутствием иероглифов на обратной стороне и ядовито-
зеленой окраской (рис. 23, 27; 49, 2). Она принадлежит к типу 46 классификации
Е.М. Алексеевой.
Пронизи с изображением льва насчитывают 11 экз. Девять пронизей из погребе-
ния к. 5/40 I Чертовицкого могильника имеют прямоугольную подставку и относят-
ся к типу 686 (рис. 23, 37—45; 49, 3; табл. 2, а). В том же погребении и в погребении
к. 11 II Чертовицкого могильника встречено по одной пронизи с изображением льва
на овальной подставке (рис. 23, 46; 33, 8; 49, 5). Они принадлежат к типу 67.
Две пронизи в виде лягушки с расчлененной головкой и спинкой на овальной
подставке. Одна принадлежит типу 55 (рис. 23, 28; 49, 6; табл. 2, б), другая — типу
576 (рис. 23, 29).
Плакетка с рельефным изображением головы младенца Гора входила в состав
ожерелья из того же погребения в к. 5/40 I Чертовицкого могильника (рис. 23, 32;
49. 7). Она соответствует типу 43 фигурных бус из египетского фаянса.
Подвески-амфорки с перетяжкой у дна, каннелированным туловом, валиком и пе-
телькой в верхней части — 2 экз. (рис. 23, 30-31; 49, 8). Обе принадлежат к типу 79.
Округлоребристые бусины также представлены 2 экземплярами. Одна из погребе-
ния к. 11 11 Чертовицкого могильника относится к типу 16а (рис. 33, 11), другая —
к типу 166 (рис. 23, 33).
46
АЛ. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
По мнению ряда исследователей, фигурные бусы из египетского фаянса могли ис-
пользоваться сарматами не просто как украшения, а выполняли функцию оберегов.
Мозаичные бусы насчитывают пять экземпляров. Они представлены как круг-
лыми, так и плоскогранными пронизями. По типу орнаментации круглые бусы
распределяются между двумя группами. К первой принадлежит фрагментирован-
ная бусина с мелким разноцветным ромбовидным орнаментом, покрывающим
всю поверхность (рис. 49, 12; табл. 2, г). Она не имеет полных соответствий в сво-
де Е.М. Алексеевой. К другой группе относится бусина с поперечным пояском, ук-
рашенным четырехлистниками, типа 406 (рис. 49, 15; табл. 2, в), а также бусина,
поясок которой орнаментирован вставками с изображением женского лица, типа 410
по Е.М. Алексеевой (рис. 23, 36; 49, 16; табл. 2, д).
Плоские мозаичные бусы представлены двумя экземплярами из погребения к. 5/40
I Чертовицкого могильника (рис. 23 , 34-35; 49, 17-18; табл. 2, е). Обе изготовлены
из пасты голубоватого цвета. На гранях есть изображения женского лица. Цвет лица
и шеи белый, головного убора и волос — черный, фона — красный. Они близки к
типу' 448 классификации Е.М. Алексеевой. Однако наиболее точный аналог представ-
ляют плоские бусы из сарматского погребения в Нижнем Поволжье (Сокровища,
2000. Рис. 17), а также мозаичные вставки на круглых бусах из сарматского погре-
бения к. 10 Крепенского могильника на Нижнем Дону (Лагонкий, 1972. С. 30).
Стеклянные глазчатые бусы насчитывают 41 экземпляр. Семь крупных бус округ-
лой и цилиндрической формы из синего стекла с белыми глазками (рис. 49, 33) от-
носятся к типу 103 (Алексеева. 1975. С. 70. Табл. 15. 47, 48). Мелкие бусы той же
формы, материала и орнаментации принадлежат типу 104 (рис. 49, 34). Круглая
бусина из глухого белого стекла с единственным синим глазком из погребения в
к. 5/40 (рис. 49, 55) не находит точных соответствий в Своде Е.М.Алексесвой. То
же самое нужно сказать и о крупной бусине фисташкового цвета, украшенной жел-
тыми глазками, из погребения к. 32/3 I Чертовицкого (рис. 49, 37) и круглой буси-
не синего цвета с глазками желтого цвета и черными дисками из погребения к. 11 II
Чертовицкого могильника (рис. 49. 36). Единственная бусина с глазчато-крестовид-
ным орнаментом найдена в погребении к. 2/41 I Чертовицкого могильника (рис. 21,
16; 49, 40). Она относится к типу 395.
Бусы со спиральной орнаментацией встречены в погребении к. 5/40 I Чертовиц-
кого могильника. Это 14 цилиндрических пронизок синего цвета, украшенных че-
редующимися спиральными полосками белого и красного цветов (рис. 23 , 65- 78;
49. 42), а также четыре пронизки. орнаментированных белыми спиральными по-
лосками (рис. 23, 61—64). И те. и другие принадлежат к типу 252. Вместе с ними
найдена небольшая круглая бусина с таким же орнаментом типа 242 (рис. 23, 79;
49. 43).
Бусы из одноцветного стекла насчитывают 250 экз. В большинстве своем это
мелкий разноцветный бисер. В погребении к. 5/40 I Чертовицкого могильника
встречены цилиндрические пронизки красного цвета типа 62 (рис. 23, 55-60), а так-
же бочковидная пронизь с валиками по краям, близкая к типу 170 (рис. 23, 54; 49>
25). Цилиндрическая рубчатая пронизка фиолетового цвета найдена в п. 1 к. 2/41
того же могильника (рис. 21, 15; 49, 28). Из погребения к. 11 11 Чертовицкого мо-
гильника происходит двудольчатая бусина из серой пасты типа 155 (рис. 33, 12; 49,
23). В погребении к. 3 того же могильника обнаружены 11 биконических бус сине-
го стекла типа 101 (рис. 49, 29). В погребении к. 9/13 I Чертовицкого могильника
Сарматы на р. Воронеж
47
найдена бусина усеченно-конической формы зеленого стекла (рис. 49, 5/). Отмечу,
что лишь однажды в погребении к. 19/19 была встречена бочкообразная бусина с
внутренней позолотой (рис. 49. 26).
Бусы из полудрагоценных камней и поделочных минералов не очень многочис-
ленны.
Гагатовые бусы представлены двумя стрелковидными подвесками типа 84 (рис.
21, 17; 49, 57), двумя поперечно сжатыми бусинами типа 9а (рис. 21, /<У), цилинд-
рической пронизкой типа 33 (рис. 21, 19), входившими в состав ожерелья из погре-
бения к. 2/41 I Чертовицкого могильника. Две крупные бусины из гагата типов 26
и 27 встречены в насыпи к. 8 II Чертовицкого могильника (рис. 49. 55, 56).
Сердоликовые бусы насчитывают 15 экземпляров. Большинство из них округлой
поперечно-сжатой формы (рис. 21, 20, 21; 23. 48-51; 49. 65. 66). Они относятся к
типу 2. Одна пронизь бочковидной формы принадлежит к типу 3 (рис. 23, 52; 49, 67).
Крупная круглая бусина из горного хрусталя встречена в погребении к. 5/40 1 Чер-
товицкого могильника (рис. 23, 47; 49, 74).
Халцедоновые бусы. Семь округлых бус найдено в погребении к. 4 могильника
«Сады» (рис. 35, 14-15). Пронизь кубической формы происходит из п. I к. 2/41 1 Чер-
товицкого могильника (рис. 21, 22; 49, 78).
Пронизи из античных гемм. Очень редкий тип сарматских бус, изготовленных
из античных аметистовых инталий, обнаружен в могильнике «Сады» (Разуваев,
1992. С. 238. Рис. 3). На инталиях имелись изображения Диониса (рис. 35, 8) и Гер-
меса (рис. 35, 9), а на стеклянной вставке-многограннике вырезана сиена кормле-
ния лошадью жеребенка (рис. 35, 7). Вторичное использование античных гемм в ка-
честве пронизей известно и по другим сарматским памятникам (Ковпаненко, 1986.
С. 103. Рис. 108; Прохорова. Гугуев, 1992. С. 150—151. Рис. 10, 5—6; Дворниченко и
др., 2002. Рис. 7, 31).
Набор бус из погребений сарматских могильников на р. Воронеж в целом тот же,
что и у разноплеменного населения Северного Причерноморья и прилегающих рай-
онов первых веков н. э. Из них составлялись ожерелья, включавшие десятки, а то и
сотни экземпляров различной формы и материала, часто ярких контрастных цветов.
Как уже отмечалось, в их состав входили бронзовые колокольчики и амулетницы, су-
щественно дополнявшие женский убор. Состав украшений из могильников на р. Во-
ронеж не обнаруживает какой-либо локальной специфики. В целом они полностью
соответствуют моде, утвердившейся в сарматском мире в начале нашей эры.
Сарматские знаки. Для изучения этнической принадлежности и мировоззрения
населения бассейна р. Воронеж большое значение имеет гагатовый предмет из по-
гребения к. 6/11 I Чертовицкого могильника (рис. 50, 2; табл. 1, д). Он имеет фор-
му равнобедренного треугольника со сторонами 7,1 х 7.3 х 5,5 см, но его центру ак-
куратно просверлено круглое отверстие. Аналоги ему из сарматских погребений
приводились выше. Для нашей темы важно то. что уже после изготовления предме-
та на его лицевой поверхности были процарапаны четыре знака и. сше один на бо-
ковой стороне. Их принадлежность сарматским тамгам сомнений не вызывает. Ка-
жется, эта находка дает еще один весомый аргумент в пользу сарматской этниче-
ской принадлежности не только кочевников Среднего Дона, но и той части
населения низовий р. Воронеж, которое оставило курганные могильники. Во вся-
ком случае, они знали, понимали и умели наносить сарматские тамги, а значит, по
своему мировоззрению были очень близки сарматам.
48
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
3.	ХРОНОЛОГИЯ ПОГРЕБАЛЬНЫХ ПАМЯТНИКОВ
Вопросы хронологии могильников на р. Воронеж неоднократно рассматривались
ранее (Медведев, Разуваев, 1980. С. 128-137; Медведев, 1990. С. 60-63, 72—73; Мед-
ведев. 2004. С. 86—94). Специальные исследования по сарматской хронологии, вы-
шедшие в последние годы, позволяют несколько уточнить как хронологические по-
зиции отдельных погребений, так и могильников в целом. Рассмотрим наиболее зна-
чимые хроноиндикаторы для погребений Чертовицких могильников.
Фибулы. Из всех категорий массовых находок фибулы являются наиболее на-
дежным материалом для установления хронологии сарматских памятников. Как
уже указывалось, они найдены в семи погребениях воронежской группы. Из че-
тырех лучковых фибул с подвязным приемником две относятся к 1-му варианту
(рис. 35, б; 46, /) и одна — ко 2-му (рис. 46, 2). Наиболее вероятное время распро-
странения фибул 1-го варианта — I в. н. э., скорее всего, его первая половина (Ам-
броз, 1966. С. 48—49; Сергацков, 2007. С. 413), а для самых ранних экземпляров —
может быть, даже последние десятилетия I в. до н. э. (Скрипкин, 2003. С. 133). Най-
денная в погребении к. 11 II Чертовицкого могильника фибула «Авцисса» (рис. 46, 5)
принадлежит к типу, обычно датируемому первой половиной I в. (Амброз, 1966. С. 26).
хотя развитые варианты «Авнисс» находились в употреблении и позже — во второй
половине этого века. В пределах I в. н. э. могла использоваться небольшая фибула
с гладким корпусом и кнопкой на конце пластинчатого приемника (рис. 46. 4). Вто-
рой половиной I — началом II в. н. э. датируется лучковая фибула 2-го варианта
(рис. 46, 2). К этому же времени относится шарнирная фибула-брошь с ажурным,
в виде полукруга шитком (рис. 46, 6) из погребения 24/17 1 Чертовицкого могиль-
ника (Амброз, 1966. С. 91).
В целом сопоставление хронологических диапазонов распространения большин-
ства фибул названных типов указывает на середину I — начало II в. как на наибо-
лее вероятный отрезок времени функционирования Чертовицких могильников. Это
подтверждают и другие хроноиндикаторы: плоские зеркала-подвески с боковой пет-
лей. а также плоские зеркала с ручкой-штырем (Скрипкин, 1990. Рис. 44).
Однако, как кажется, отдельные погребения могли появиться в Чертовицких
курганах и несколько ранее середины I в. Так, погребение к. II 11 Чертовицкого мо-
гильника, возможно, было совершено в 1-й половине I в., поскольку в нем вместе
с фибулой «Авцисса» встречено массивное бронзовое зеркало с валиком по краю
диска, коническим выступом в центре и клиновидной ручкой-штырем. В Прику-
банье такие зеркала получают наибольшее распространение в I в. до н. э., но дожи-
вают до середины 1 в. н. э. (Марченко, 1996. С. 23). По наблюдению А.А. Глухова,
в Волго-Донском междуречье эти зеркала (тип 6.7 его классификации) более харак-
терны для 1-й хронологической группы развития среднесарматской культуры, кото-
рую он датирует первой половиной I в. н. э. (Глухов, 2001. С. 15). Может быть, к
тому же времени относится и погребение к. 3/42 1 Чертовицкого могильника, в ко-
тором найден фрагмент зеркала с валиком по краю диска (типч4.0 классификации
А.С. Скрипкина). Такие зеркала наиболее характерны еше для раннесарматских по-
гребений 11-1 вв. до н. э., и лишь отдельные экземпляры заходят в I в. н. э. (Мош-
кова. Рындина, 1975. С. 122).
Украшения. Помимо фибул и зеркал время совершения женских и детских по-
гребении позволяют установить некоторые типы украшений. Самыми многочислен-
Сарматы на р. Воронеж
49
ними хроноиндикаторами являются наборы фигурных бус из египетского фаянса и
мозаичные бусы, характерные для I в. н. э. (Алексеева. 1975. С. 33—45), а также не-
которые типы глазчатых и полихромных бус. В качестве весьма надежных хроноло-
гических реперов могут быть использованы бронзовые колокольчики (рис. 48,
8—12). Как установлено, подавляющее их большинство происходят из погребений I в.
(Косяненко. 1997. С. 154—159). По-видимому, то же самое следует сказать и о брон-
зовых амулетницах в виде спаренных ведерок (рис. 48, 13—16). Золотые серьги али-
тубского типа (рис. 48, /, 2), находки которых сейчас составляют весьма представи-
тельную серию, также входят в моду у сарматов в 1 в., скорее всего, во 2-й его по-
ловине.
Пряжки. Четыре погребения с бронзовыми и железными пряжками имеют вытя-
нутую трапециевидную рамку с закругленной головкой (рис. 46, 13-14). По надеж-
ным аналогиям с монетами императоров от Тиберия до Флавия Веспасиана они могут
быть датированы ступенью Bib центральноевропейской системы хронологии, ю есть
2—3-й четвертью I в. (Motikova-Sneidrova, 1963. S. 80, Beilage 3, 57—58, 62; Madyda-
Legutko, 1986. S. 6, Taf. 2, Typ. 8). В Северном Причерноморье они, вероятно, появ-
ляются около середины I в. и бытуют в пределах жизни одного поколения. В ком-
плексах конца этого века они уже неизвестны (Труфанов, 2004. С. 167). Остальные
пряжки с округлой рамкой (рис. 24, 7; 46, 7-12) имеют более широкий диапазон бы-
тования и поэтому не позволяют датировать погребения уже, чем найденные вместе
с ними лучковая фибула 2-го варианта (рис. 24. 12) или античный глиняный бальза-
марий 2-й половины 1 в. из к. 11/15 I Чертовицкого могильника (рис. 43, 10).
Вооружение. Большинство мужских погребений сопровождалось короткими ме-
чами с кольцевидным навершием и прямым перекрестием (рис. 45, 1—6). Без других
хроноиндикаторов их нельзя датировать уже, чем I в. до н. э. — середина II в. н. э. Как
правило, вместе с ними встречались наборы из нескольких десятков черешковых
трехлопастных наконечников стрел типов, характерных для I в. до н. э. — 11 в. н. э.
Однако, как установил еше К.Ф. Смирнов, большое число наконечников стрел в
погребениях уже само по себе является определенным хроноиндикатором, так как
в позднесарматское время обычай оставлять в могиле целый колчан со стрелами
часто заменялся символическим положением нескольких или даже одного наконеч-
ника (Смирнов, 1945. С. 320). Исходя из формального сопоставления времени рас-
пространения мечей с кольцевидным навершием и трехлопастных наконечников
стрел с короткими черешками, всю группу мужских погребений следовало бы дати-
ровать в пределах 1 в. до н. э. — II в. н. э. Однако нужно еще раз отметить, что в
этом могильнике не удалось обнаружить ни одного захоронения с материалами
только I в. до н. э. (Медведев, 1990. С. 61). Скорее всего, и мужские погребения,
сопровождаемые мечами с кольцевидным навершием, были совершены в пределах
I — начала 11 в. н. э.
Найденные в трех других мужских погребениях длинные мечи без металлическо-
го навершия (один с бронзовым ромбовидным в сечении перекрестием (рис. 45, 7),
один — с железным (рис. 45, 8) и еше один — без перекрестия (рис. 45. 9)) по сопро-
вождающему инвентарю также не выходят за верхние хронологические рамки сред-
несарматской культуры. Как показал А.С. Скрипкин, длинные мечи с бронзовым,
ромбовидным в сечении перекрестием появляются еще у ранних сарматов, но полу-
чают наиболее широкое распространение в I в. н. э. (Скрипкин. 1990. С. 130—131;
Скрипкин. 2000. С. 20). Для меча из погребения к. 1/16 эту датировку подтвержда-
50
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
ет найденная вместе с ним мозаичная бусина типа 406, характерного для I в. (Алек-
сеева, 1982. С. 38). Воинское погребение к. 4/9 I Чертовицкого могильника с длин-
ным мечом, имеющим короткое металлическое перекрестие, также не выходит за
пределы I в., так как вместе с ним найдена бронзовая пряжка с фигурной рамкой,
датируемая не позже 3-й четверти I в. (рис. 46, 13). Вряд ли позже рубежа 1—11 вв.
было совершено погребение в к. 6/11 I Чертовицкого могильника с длинным мечом
без металлического перекрестия, сопровождаемое небольшой лучковой фибулой,
близкой к 2-му варианту (рис. 24, 12). Весьма показательно, что вместе с ними
встречен серолошеный кувшин в виде бочонка, аналог которому известен в ката-
комбе к. 32 «Золотого кладбища» на Кубани. Последняя хорошо датирована по мно-
гочисленным импортным изделиям 2-й половиной I — началом II в. н. э. (Гущина,
Засецкая, 1994. С. 65—66).
Керамика. Среди круговой сероглиняной керамики из могильников на р. Воронеж
есть типы, бытовавшие преимущественно в I в. н. э. Это кубышки с биконическим
туловом и раструбовидным горлом (рис. 39, 5-6). Но основная масса сероглиня-
ной круговой керамики — острореберные миски (рис. 36), кувшины с бикониче-
ским туловом (рис. 38, 1, 2, 4) — имели более широкий диапазон бытования в пре-
делах I—II вв. (Скрипкин, 1977. С. 113). В качестве весьма надежного хроноиндика-
тора погребений 1 — начала II в. могут использоваться находки парных лепных
курильниц — массивной курильницы в комплекте с небольшой курильницей с от-
верстием в стенке (Глухов, 2000. С. 36-38).
В I Чертовицком могильнике, помимо курганных, открыты четыре грунтовых
захоронения. Однако в хронологическом отношении они ничем особо не отличают-
ся от первых. В грунтовом погребении 2 встречено бронзовое зеркало с плоским
диском и ручкой-штырем, комплект из двух курильниц и краснолаковый канфар
с барботинным орнаментом. Последний мог бы датировать этот комплекс ранним
1 в. н. э. Но следы его длительного употребления указывают на то, что, скорее все-
го, он попал в погребение гораздо позже времени его изготовления. Лучковая фи-
була 2-го варианта определяет дату грунтового погребения 4 в пределах 2-й полови-
ны I — начала II в. В пределах I в. н. э. датируется грунтовое погребение I по со-
четанию меча с кольцевидным навершием и сероглиняной миски, так как
последние получают широкое распространение в Подонье только с рубежа н. э. Та-
ким образом, грунтовые погребения оказались синхронными основной массе кур-
ганных захоронений 1 Чертовицкого могильника.
4.	ПОГРЕБАЛЬНЫЕ СООРУЖЕНИЯ И ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД
Топография и планировка могильников. Для воронежского района нехарактерны
сарматские некрополи, входящие в курганные группы предшествующего времени и
образующие так называемые «могильнйки длительного накопления». Последние
встречаются лишь в южных и восточных, непосредственно граничащих со степью,
районах (Караяшник, Сасовка, Третьяки, Власовка и др.). В низовьях р. Воронеж
сарматы предпочитали устраивать свои некрополи на новых местах, на большом
удалении от степного пограничья (около 200 км). Все они располагались примерно
в одинаковых топографических условиях — у склона коренного берега р. Воронеж,
на высоких, ныне облесенных мысах (рис. 20; 31).
С арматы на р. Воронеж	51
Особенностью воронежских могильников является высокая концентрация на-
. леи на сравнительно ограниченной плошали (рис. 20). Обычно курганы зани-
хти не весь мыс, а лишь небольшую его часть у края мысовой площадки. Так. в
Чертовицком могильнике 54 насыпи располагались на плошали всего в 1,5 га.
:десь курганы были сосредоточены в пяти группах. В некоторых из них концентра-
- насыпей достигала такой плотности, что порой они сливались своими полами.
К. к известно, подобная скученность в целом не характерна для степных сарматских
лльников. Там насыпи обычно располагались на значительном расстоянии друг
 -руга, образуя длинные цепочки, а иногда и целые курганные поля, простираю-
тся на несколько километров (Шилов, 1959. С. 324. Рис. 1; Синицын, 1960.
. 11. Рис. 1; Скрипкин, 1984. С. 59; Ильюков, Власкин, 1992. С. 31. Рис. 2). Такая
• иктность сарматских могильников лесостепного Подонья, по-видимому, может
осматриваться как одно из косвенных свидетельств менее подвижного образа
* зни населения, оставившего эти некрополи.
Грунтовые погребения. Другой особенностью I Чертовицкого могильника явля-
. . наличие в нем наряду с господствующим курганным обрядом погребения грун-
. ых захоронений. Их исследовано всего четыре, что составляет не более 10% рас-
• тайных погребений. При этом грунтовые могилы не занимали какой-либо опре-
д.зенный участок некрополя, а располагались в межкурганных пространствах по
.:его плошади. На современной поверхности они никак не выделялись. Да и по
гэебальному обряду бескурганные захоронения оказались весьма близки к обыч-
подкурганным. Сравнительный анализ курганных и грунтовых погребений по-
что последние не принадлежали какой-либо одной половозрастной группе
.тведев. 1990. С. 94). В их число входили мужские, женские и детские захороне-
По инвентарю среди них есть бедные и довольно богатые погребения. Не на-
деется между курганными и грунтовыми захоронениями сколько-нибудь замет-
: • хронологических различий — они совершались в течение всего времени функ-
-шрования могильника.
Таким образом, сопоставление курганных и грунтовых погребений убеждает в
' что как те, так и другие, скорее всего, принадлежали лицам одной и той же ро-
--.теменной группы. Поэтому причину появления в I Чертовицком могильнике
е- торого количества грунтовых погребений скорее всего следует искать в явлени-
- ииально-экономического порядка. К этому вопросу целесообразно вернуться
. :е завершения археологического анализа погребального обряда воронежских мо-
дьников.
Курганы с длинными насыпями. Во II Чертовицком могильнике выделяется
:<а курганов с необычными для этого времени длинными насыпями (рис.
Дни имели в плане удлиненно-эллипсовидную форму, меньший и больший
етры которых соотносился как 1:2 или даже 1:3 (рис. 33. /; 34. /). Таких кур-
-.ь здесь насчитывалось 10 (33,3%). При этом в длинных курганах погребения
гршались не по центру, а под южной полой насыпи. Остальные курганы —
:ные округлые насыпи диаметром 5-8 м, высотой до 1 м. В расположении
г-знов с длинными и круглыми насыпями на плошади II Чертовицкого мо-
йка наблюдается определенная закономерность. Все длинные курганы со-
точены в центральной части могильника и образуют единую цепочку вдоль
. . -:л мыса. На северной и южной его окраинах расположены обычные круглые
--.ЫПИ.
52
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Поиск аналогов длинным курганам II Чертовицкого могильника не дал пози-
тивных результатов. На Среднем Дону в предшествующую скифскую эпоху подоб-
ный тип намогильных сооружений неизвестен. В интересующее нас время в неко-
торых сарматских могильниках иногда встречаются единичные курганы с внешне
похожими длинными насыпями (Смирнов, 1948. С. 84. Рис. 29; Пшеничнюк, 1983.
С. 69. Рис. 18; Скрипкин, 1984. С. 59). Однако нигде, за исключением, пожалуй,
«Золотого кладбища» на Кубани (Гущина, Засецкая, 1994. С. 7), длинные курганы
не составляли сколько-нибудь значительной и, тем более, обособленной группы. Но
и в «Золотом кладбище» ряд существенных признаков (ориентация насыпей в ши-
ротном направлении, местоположение погребений под их вершинами, катакомбы
как основной тип погребального сооружения) резко отличают этот знаменитый па-
мятник от II Чертовицкого могильника. Поэтому вопрос о происхождении его
длинных курганов по-прежнему остается открытым (Медведев, 1983а).
Квадратные ровики. Кроме курганов на площади II Чертовицкого, а также Пи-
саревского могильников зафиксированы углубленные в грунт сооружения подквад-
ратной в плане формы. Во II Чертовицком могильнике их было не менее пяти.
Здесь они составляли цепочку, расположенную между длинными курганами и скло-
ном берега (рис. 31). Одно из таких сооружений рядом с длинным курганом 7 бы-
ло подвергуто исследованию в 1980 г. (рис. 32). Как показали раскопки, в его пло-
щади толщина слоя гумуса была значительно ниже, чем на прилегающей площади.
На уровне материка четко обозначилась замкнутая канавка подквадратной в плане
формы размерами примерно 12 х 12 м. Внутри ограниченного ею пространства по-
гребений не обнаружено. Здесь открыты лишь две ямы, в которых встречались зо-
ла и угли. Крайне слабая насыщенность заполнения котлована следами жизнедея-
тельности исключает использование этого сооружения в качестве жилища. В канав-
ках встречались только фрагменты лепной керамики и отдельные скопления углей.
Погребальные памятники с похожими квадратными ровиками известны на
Нижнем Дону (Безуглов, Захаров, 1988. С. 11. Рис. I, 3), в Северо-Западном При-
черноморье (Фокеев, 1986. Рис. на с. 158) и далее на запад вплоть до венгерского
Алфелда. Но везде в степной зоне они датируются не ранее 2-й половины II — се-
редины 111 в., а нижнедонские в массе своей еше более поздним временем. Судя по
находкам в соседних с ровиками курганах фибулы «Авцисса» (к. 11), а также фибу-
лы с гладкой спинкой и кнопкой на конце пластинчатого приемника вместе с зер-
калом бактрийского типа, бронзовой амулетницей и колокольчиком с прорезями
(к. 13), сооружения с ровиками II Чертовицкого могильника следует считать на се-
годняшний день наиболее ранними среди подобных памятников юга Восточной Ев-
ропы. На р. Воронеж они появляются не позже I в. н. э. В таком случае отпадает
необходимость в гипотезе А.В. Симоненко, объясняющей появление подобных со-
ружений у сарматов их культурными контактами с кельтами и восточногермански-
ми племенами, для могильников которых тоже были характерны квадратные рови-
ки (Симоненко, 2003. С. 1*48-157).
Курганы с поминальными квадратными сооружениями 11 Чертовицкого могиль-
ника недавно были использованы А.Н. Дзиговским для объяснения появления ри-
туальных ровиков в могильниках Северо-Западного Причерноморья (Дзиговский,
2003. С. 150—151). Как и я, он справедливо считает первые более ранними, чем вто-
рые. Однако делать только на этом основании заключение о переселении какой-то
группы донских лесостепных сарматов на новые земли, в междуречье Днестра и
Сарматы на р. Воронеж
53
Прута, мне кажется, пока преждевременно. Слишком мало мы знаем о носителях
этой традиции. Не исключено открытие ранних могильников с ровиками в искон-
ных степных районах обитания сарматов, так как для территории лесостепного По-
лонья эта традиция выглядит явно привнесенной со стороны вместе с другими ха-
рактерными элементами среднесарматской культуры.
Мне представляется, что поминальные сооружения, открытые на площади II Чер-
товицкого могильника, скорее указывают на восточные истоки этой ритуальной
традиции, где квадратные и прямоугольные в плане святилища известны еще с сав-
роматской эпохи (Смирнов, Попов, 1969; Мошкова, 1984. С. 196—201). По-видимо-
му. «идея квадратного рва» (выражение А.В. Симоненко), воплощенная в указанных
твно культовых непогребальных сооружениях, имеет древние иранские корни. В вер-
ховья Дона эта традиция могла быть принесена одной из родоплеменных групп сар-
матов. памятники которой в степи до сих пор не открыты.
Курганный обряд захоронения. В могильниках I — начала II в. на р. Воронеж до-
минировал курганный обряд погребения. В Восточной Европе рубежа н. э. он извес-
тен. по существу, лишь у сарматов, строго сохранявших традиции степной курганной
культуры. В этом плане особенно показательны I и II Чертовицкие могильники. Оба
они возникли на новых местах, никак не связанных с некрополями скифского вре-
мени. Большинство погребений отмечалось небольшими насыпями диаметром 5—8 м,
высотой 0,2—0,5 м (рис. 21, /; 22, /; 23, /; 24, /). Состав насыпей весьма однороден —
нее они были земляные. Помимо могильного выкида, иногда уложенного полуколь-
цом вокруг могилы, никаких дополнительных структур в них не отмечено, если не
.читать отдельных скоплений углей, да находок костей животных, в том числе кон-
ских черепов, скорее всего, являющихся остатками погребальных тризн.
Лишь в одном кургане под насыпью были обнаружены два захоронения, поме-
ченных. правда, в одну могилу (рис. 21, //). Обычай совершать погребения преиму-
щественно под индивидуальными насыпями становится характерным для сарматов,
начиная со среднесарматской эпохи (Мошкова, 1989. С. 39; Скрипкин, 1990. С. 116).
Отмечу, что в Чертовииких могильниках полностью отсутствовали впускные захо-
ронения в насыпи более раннего времени.
Подкурганные погребальные сооружения. Основной, и по сути, единственный тип
погребальных сооружений в могильниках на р. Воронеж — прямоугольные, иногда
. закругленными углами ямы, ширина которых равна или несколько больше поло-
вины их длины (рис. 21, //; 22, //; 23, //; 24, //; 25, /—//; 26, 11~1П\ 27, /-//; 28,
/-//; 29, 1—1 Г. 33, //; 34, И). Размеры ям колеблются в следующих пределах: шири-
на 1 — 1,6 м, длина 2—2,7 м, глубина от современной вершины насыпи 0.8—2 м. По-
добный тип могил получил весьма широкое распространение у сарматов первых ве-
ков н. э. (Степи, 1989. С. 178). Однако в степях в это время он не являлся единст-
венным, а сосуществовал с квадратной ямой, ямой с заплечиками, подбоем
«Скрипкин, 1990. С. 185). Последние известны и в лесостепном Подонье, но, ско-
рее, лишь как исключения и только в районах, непосредственно граничащих со сте-
пью. а также в Прихоперье. о чем речь уже шла выше. В центральных районах ле-
состепи, видимо, в силу каких-то этнографических особенностей ее населения, дру-
гие типы погребальных сооружений не возводились.
Способ захоронения. Все известные на сегодняшний день курганы в низовьях
р Воронеж содержали только трупоположения. Большинство погребений соверша-
лись без каких-либо внутримогильных конструкций. Лишь два захоронения I Чер-
54
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
товицкого могильника содержали остатки деревянных прямоугольных гробов из до-
сок, поставленных на ребро (рис. 23, //; 27, /). Погребения в деревянных гробах по-
лучают распространение, правда, не очень значительное, у сарматов начиная с про-
хоровской культуры (Мошкова, 1963. С. 22). Известны они и в некоторых средне-
сарматских могильниках (Степи, 1989. С. 179; Ильюков, Власкин, 1992. С. 235;
Максименко, 1998. С. 93).
Поза погребенных. В могильниках на р. Воронеж умершие всегда лежали по оси
могильной ямы. Диагональные захоронения здесь не встречены ни разу. Наиболее
распространенная поза — на спине с вытянутыми вдоль туловища руками и прямы-
ми ногами (рис. 26, ///; 29, //). Однако в могильниках на р. Воронеж известны за-
хоронения, когда кисть руки лежит на нижней части живота (рис. 34, //; 35, /) или
на груди (рис. 30, /). В ряде случаев ноги умерших были скрещены в щиколотках
(рис. 26, //; 29, /). В I Чертовицком могильнике эта обрядовая черта прослежена в
16,1% погребений. Реже ноги имели положение в виде ромба (рис. 28, /; 34, II). Еше
реже правая нога сгибалась в колене, отчего погребенный приобретал позу, близ-
кую к «атакующей» (рис. 25, /).
Основная поза погребенных и отклонения от нее находят полное соответствие в
традициях сарматской погребальной обрядности (Смирнов, 1964. С. 92—93). Правда,
ряд исследователей вслед за И.С. Каменецким не рассматривают сейчас такие пока-
затели. как «скрещенные в голенях ноги» или «кисть руки на нижней части живота»,
в качестве надежных этнических определителей сарматов, так как у их соседей, мео-
тов, они присутствовали в нс меньшем, а даже несколько большем числе погребений
(Каменецкий, 1965. С. 302; Безуглов, Гугуев В.К., 1988. С. 23). Наверное, для грунто-
вых могильников Кубани и Нижнего Дона такой подход действительно оправдан. Но
совсем иное дело — северная периферия сарматского мира, в частности, лесостепное
Подонье. где в предшествующее время эти обрядовые особенности были вообще не-
известны. По времени распространение здесь обычая перекрещивать в голенях ноги
и класть кисть руки на низ живота точно совпадает с появлением сарматов. Да и
встречаются они первоначально лишь в лесостепных погребениях вместе с другими,
более надежными археологическими индикаторами сарматской культуры. Поэтому
для изучаемой территории я считаю вполне допустимым рассматривать указанные об-
рядовые признаки в качестве этнически значимых.
Ориентировка погребенных. Для лесостепных могильников в целом характерна
ориентировка погребенных в южную половину крута, что соответствует нормам
среднесарматской погребальной обрядности (Степи, 1989. С. 179). В I Чертовицком
могильнике ориентация погребенных установлена в 25 случаях. Из них 12 были поло-
жены головой на юго-восток, 4 — на восток, столько же — на восток—юго-восток и
по одному — на юг, юг—юго-восток, восток—северо-восток и северо-запад (рис. 51, а).
Из приведенных данных видно, что в этом некрополе доминировала не строго юж-
ная, а, скорее, юго-восточная ориентировка или, точнее, ориентировка головой в
юго-восточный сектор (91,7% захоронений). Формально ее можно было бы рассмат-
ривать как признак некоторого культурного обособления населения, оставившего
этот памятник, от основной массы сарматов 1 — начала II в. Но скорее всего, ре-
альная причина появления этой черты могла быть и более простой. Возможно, юго-
восточное отклонение от широко распространенной у средних сарматов южной
ориентировки являлось сезонным, обусловленным значительным смешением точки
восхода солнца, а значит, и ориентации погребенных в определенное время года.
Сарматы на р. Воронеж
55
Применение матрицы-определителя сезонных ориентировок (Генинг, Генинг,
1985. С. 140. Табл. Ill) к 1 Чертовицкому могильнику указывает на зиму как на наи-
более вероятное время совершения большинства его захоронений. В таком случае
этот памятник может рассматриваться как зимнее родовое кладбище сарматской
группы, захватившей низовья р. Воронеж. Весь накопленный этнографами и архео-
логами материал подсказывает, что поблизости должен находится оставленный ею
зимник. О нем речь пойдет в следующей главе.
Данные по ориентации погребенных в других могильниках единичны. Во II Чер-
товицком могильнике она определена в четырех случаях. В двух длинных курганах
погребенные были положены головой на юг. Меридиональная ориентация ям под
другими длинными насыпями, а также местоположение уцелевшего инвентаря по-
зволяет и для них допустить то же положение. В двух круглых курганах погребен-
ные лежали головой на юг. В могильнике «Сады» по одному разу прослежена запад-
ная (к. 3) и юго-восточная (к. 4) ориентировки, в к. 2 урочиша «Белая Гора» — юго-
восточная. В Писаревском могильнике в двух случаях установлена северо-восточная
ориентировка, более свойственная верхнедонским могильникам позднесарматского
времени.
Применение огня в погребальном ритуале. Наиболее отчетливо следы огненного ри-
туала засвидетельствованы в могиле к. 28/36 I Чертовицкого некрополя (рис. 28, //).
Вся ее юго-восточная половина была заполнена обгорелым деревом и углями, а на
дне сохранились явные следы прокала. Обугленные плахи перекрытия в к. 18/44
свидетельствуют, что поверх него был разведен костер. В двух случаях скопления уг-
лей явно не случайно находились в насыпях курганов: в к. 9/13 — в неглубокой ям-
ке вместе с вазочкой, в к. 10/14 — вместе с конским черепом. Все же имеющиеся
на сегодняшний день данные указывают на то, что огонь весьма редко использовал-
ся в погребальном обряде населения, оставившего I Чертовицкий могильник. Во
11 Чертовицком могильнике слабые следы применения огня отмечены только в трех
курганах. Здесь основной огненный ритуал, видимо, был вынесен за пределы кур-
ганного пространства и совершался в специальном сооружении в виде квадратного
углубления в земле с ровиками. На это прямо указывают скопления углей и золы
как в самих ровиках, так и в центральных ямах (рис. 32).
Использование мела и других веществ. В I Чертовицком могильнике мел найден
в четырех захоронениях, во II Чертовицком — в двух. Считается, что в мировоззре-
нии сарматов мел. белый песок и другие его заменители символизировали сакраль-
ную чистоту и при похоронах использовались для ритуального очищения погре-
бального сооружения. Как известно, это — одна из наиболее отличительных черт
сарматского погребального обряда, в той или иной степени проявлявшаяся практи-
чески на всех этапах его развития (Граков, 1947. С. 105; Степи, 1989. С. 179). Она
зафиксирована в 12,9% захоронений воронежской группы, что несколько выше
средней нормы (9,66%) для Азиатской Сарматии (Серганков, 2000. С. 94). В могиль-
никах на р. Воронеж мел встречался как в специальных сосудах (к. 2/41 и к. 5/40
I Чертовицкого могильника), так и россыпью в виде обильной посыпки дна моги-
лы (к. 15 II Чертовицкого могильника — вместе с каменным блюдом), но почти все-
гда в женских погребениях. Поэтому наряду с причислением этого вещества к очи-
стительному культу, К.Ф. Смирнов допускал возможность его использования в
качестве простого косметического средства (Смирнов, 1964. С. 95). С этой целью
использовались румяна, обнаруженные в трех погребениях. В погребении к. 5/40
56
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
I Чертовицкого могильника румяна были двух цветов: алые и пунцовые; в погребе-
нии 2 к. 2/41 найден кусок охры. В двух погребениях того же могильника встрече-
ны куски кремня, скорее всего, являющиеся остатками огнив. Подобные находки
хорошо известны в сарматских погребениях и некрополях античных городов (Яцен-
ко, 2007. С. 275).
Курильницы в погребальном обряде. Помимо утилитарных вещей в могилы не-
которых женщин ставили сосуды, специально предназначенные для погребения.
Как правило, это парные лепные курильницы, причем в характерном для сарма-
тов I — начала II в. сочетании малой и большой (рис. 27, 2-3; 30, 4-5; 34, 3—4).
Как уже указывалось, большие массивные курильницы служили в качестве жаровен,
вмешавших малые курильницы с благовониями. Кроме курильниц иногда в погре-
бениях применяли ритуальные сосудики в виде небольших вазочек на полом под-
доне. При этом в насыпи к. 9/13 вместе с вазочкой в неглубокой ямке находились
угли. Курильницы и ритуальные сосудики встречены в 10,8% погребений воронеж-
ской группы могильников. По мнению ряда исследователей, их находки в женских
погребениях могут свидетельствовать о жреческой атрибуции погребенных (Смир-
нов, 1973. С. 167; Рябинина, 2001. С. 139-140).
Использование в погребальном ритуале зеркал. Засвидетельствовано в семи жен-
ских захоронениях Чертовипких могильников. Как уже отмечалось, зеркала принад-
лежали к разным типам. С усопшими клали, как правило, целые экземпляры, иногда
разбитые (отломанные боковые петли), а в одном случае — фрагмент диска. Широ-
кое употребление в погребальном ритуале зеркал, в том числе намеренно испор-
ченных, составляет одну из специфических черт сарматской культуры (Граков,
1947. С. 105; Смирнов. 1964. С. 249; Хазанов. 1994. С. 91—94). Здесь не место вдавать-
ся в дискуссионные вопросы семантики этого обычая (из последних работ см.; Ко-
робкова. 2003. С. 103—107). Укажу лишь, что частота встречаемости зеркал в погребе-
ниях воронежской группы как в целом (10,8%), так и в отдельности (в 1 Чертовиц-
ком могильнике — 15%) очень близка к этому показателю в других среднесарматских
памятниках: в Политотдельском могильнике — 11,1%, в Калиновском — 15.2% (Куз-
нецова, 1988. С. 53. Табл. 1). Отмечу также, что в большинстве случаев зеркала соче-
тались в чертовицких пофебениях с наборами ритуальных предметов (курильницы,
бронзовые амулетницы, колокольчики) и веществ (мела).
Заупокойная пища. В 1 Чертовицком могильнике ее остатки обнаружены в 11 кур-
ганах. В 9-ти случаях встречены кости лошади (6 — в насыпи и 3 — в погребени-
ях), в одном — лошади или коровы и еше в одном — барана. В трех курганах Пи-
саревского могильника обнаружены только кости лошади. В ряде погребений кос-
ти животных находились в миске вместе с железным ножом (рис. 30. /), иногда в
миске от мясной напутственной пиши оставался лишь нож (рис. 23, //; 28, /). Как
известно, в различных частях сарматского мира наиболее распространенной напут-
«твенной пищей была баранина (Смирнов, 1964. С. 50). В частности, в погребе-
ниях среднесарматской культуры по частоте встречаемости первое место всегда за-
нимают находки костей овцы, затем лошади и последнее — крупного рогатого ско-
та (Джубанов, 1983. С. 86—87; Ильюков, Власкин, 1992. С. 226; Сергацков, 2002.
С. 95). Причем, если степные сарматы-кочевники использовали в качестве жертвен-
ной пиши чаше всего лопатку барана в естественном сочленении с костями перед-
ней ноги, то их лесостепные соседи предпочитали оставлять в тризнах и погребени-
ях черепа лошадей. Подобные находки встречаются в степных сарматских пофебе-
Сарматы на р. Воронеж
57
ниях весьма редко (Степи, 1989. С. 179). Остатки традиционной для сарматов пищи
в виде мяса барана найдены всего лишь в одном погребении I Чертовицкого мо-
гильника. Таким образом, между сарматами-степняками и сарматами лесостепного
Подонья просматривается определенное различие в характере напутственной пищи.
На мой взгляд, именно оно может дать ключ к решению вопроса о его племенной
принадлежности.
5.	САРМАТЫ-ГИППОФАГИ
Еще В.О. Виттом была высказана идея, что у скотоводов ритуальным животным
становится в первую очередь то, которое играет определяющую роль в хозяйстве
iBhtt, 1937. С. 14—15). Позже на большом фактическом материале различных евро-
пейских скотоводческих культур ее подтвердил Г. Беренс (Behrens, 1964. S. 85). Пло-
дотворное развитие она получила в работах К.Ф. Смирнова и других отечественных
исследователей (Смирнов, 1964. С. 50). Вслед за ними автор полагает, что изучение
остатков заупокойной пиши может дать представление о составе стада, хотя, разу-
меется, по ним нельзя установить точного процентного соотношения того или ино-
го вида животных у сарматов низовьев р. Воронеж в начале н. э. Приведенные вы-
ше данные могут указывать на преобладание в их стаде лошади. Место крупного ро-
гатого скота в настоящее время определить трудно. Однако практически полное
отсутствие костей овцы, доминирующих в степных погребениях, скорее всего, здесь
было обусловлено тем, что это животное не играло определяющей роли в хозяйст-
ве лесостепных сарматов.
В свете приведенных данных напрашивается мысль о складывании в донской
лесостепи особой модели скотоводческого хозяйства, несколько отличной от той,
которая была свойственна степным сарматам. На ее формирование решающим об-
разом повлияли природно-климатические условия этой ландшафтной зоны и, преж-
де всего, такие факторы, как растительный и снежный покров. Хорошо известно,
что тип кочевого скотоводческого хозяйства во многом обусловлен видовым соста-
вом стада, который, в свою очередь, непосредственно зависит от естественной кор-
мовой базы — растительного покрова (Шилов, 1975а. С. 6-15). До недавнего про-
шлого большую часть территории лесостепного Подонья занимали разнотравные
степи (Мильков, 1950. С. 217—218). Как свидетельствует весь накопленный к на-
стоящему времени этнографический и археологический материал, скотоводы, полу-
чавшие в наделы ковыльно-разнотравные участки, занимались преимущественно
разведением лошадей, мелкотравчатые степи использовались для выпаса овец, а су-
хие степи — для верблюдов (Плетнева, 1982. С. 37). Если исходить из этой зависи-
мости, то становится понятно, почему в стаде лесостепных сарматов возобладали
лошади.
Однако бдного благоприятного фактора для столь существенного изменения в
скотоводческом хозяйстве, видимо, было недостаточно. Сарматы, как, впрочем, и
все кочевники, крепко держались за свои степные традиции, в особенности за при-
вычный состав стада, с которым напрямую был связан «вольный» степной образ
жизни. Нарушить их мог. по-видимому, только сильный неблагоприятный фактор
для ведения традиционного кочевого хозяйства. В лесостепном Подонье им был бо-
лее высокий, чем в степи, снежный покров. Здесь его толщина к концу зимы состав-
58
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
ляла 12—14 см, а в Подворонежье иногда достигала полуметра (Шипчинский. 1926),
тогда как. например, в степях Северного Причерноморья — менее 10 см (Мильков,
1977. С. 113—160). Известно, что при снежном покрове более 40 см возможно лишь
стойловое содержание домашних животных. Поэтому в условиях донской лесосте-
пи подвижное экстенсивное скотоводство могло развиваться лишь при наличии в
стаде немалого количества лошадей.
Лошадь — единственное тебенюющее животное средней полосы Евразии, спо-
собное зимой из-под снега добывать корм. Установлено, что высокий процент ло-
шадей на городищах раннего железного века лесостепной и лесной полосы Восточ-
ной Европы определялся, в первую очередь, большей приспособляемостью их на-
ходить корм н суровых климатических условиях с высоким снежным покровом
(Палкин. 1966. С. 93). В частности, именно этим во многом объясняется выражен-
ный «коневодческий» облик хозяйствен но-культурного типа лесостепных племен, у
которых лошадь составляла 20—30% поголовья стада. В нашем регионе коневодче-
ский уклон отчетливо проявляется уже в хозяйстве среднедонского населения скиф-
ского времени (Медведев, 1999. С. 62).
О том, что в природно-климатических условиях лесостепного Подонья лошадь
круглый год могла находиться на подножном корму, свидетельствует известный
факт обитания здесь вплоть до середины XVIII в. диких лошадей-тарпанов. По со-
общению академика Гмелина, тогда они встречались даже в окрестностях Вороне-
жа (Берг, 1947. С. 382). Здесь необходимо еше учесть то обстоятельство, что при-
веденное свидетельство относится ко времени максимального похолодания (так
называемый «малый ледниковый период» XV-XVIII вв.). По мнению многих совре-
менных исследователей, на рубеже н. э. климат на юге России был несколько иной —
более жаркий и менее влажный с малоснежными зимами (Демкин, Лукашев, 1993.
С. 51). Недавние палеопочвенные исследования в нагорной части долины р. Воро-
неж. в том числе на памятниках у с. Чертовинкое, показали, что в сарматское время
здесь нс только имел место перерыв в облесении, но и временное восстановление
степных условий на участках, занятых сейчас лесом (Чендев, Александровский,
2002. С. 389-398). Объективно это не могло не способствовать распространению
скотоводческого хозяйства на север в глубинные районы лесостепи. На мой
взгляд, археологическим отражением этих процессов как раз являются большие
курганные могильники, появившиеся на Воронеже, а затем и на Верхнем Дону в
первые века н. э. (Медведев, 2000а. С. 233—234). Они были оставлены сарматами, а
позже — сильно сарматизированным лесостепным населением, которое перешло к
весьма подвижному скотоводческому образу жизни.
Таким образом, экологические условия лесостепного Подонья в начале I тыс. н. э.
способствовали сложению у перекочевавших сюда сарматов коневодческой модели
скотоводческого хозяйства. Здесь они стали, прежде всего, коневодами, основу бла-
госостояния которых составляло разведение лошадей. Скорее всего, их хозяйство
было не классическим кочевым, а полукочевым с весьма ограниченным радиусом
выпаса скота. Длительные перекочевки на большие расстояния здесь были не нуж-
ны в силу того, что продуктивность зеленой массы лесостепи в несколько раз пре-
вышает таковую в злаковой зоне степи (Мильков. 1977. С. 126-128. Табл. 5). О боль-
шей степени оседлости лесостепных сарматов свидетельствуют и следы их присут-
ствия на городищах (Медведев. 2000. С. 233—255). Об этой стороне их жизни речь
пойдет ниже.
Сарматы на р. Воронеж
59
Здесь далеко не случайно так много внимания уделено анализу данных о хозяй-
стве лесостепных сарматов. По мнению автора, именно в связи с указанными вы-
ше хозяйственными и ритуальными особенностями нужно искать решение вопроса
об их племенной принадлежности. Осознавая всю сложность отождествления кон-
кретного варианта сарматской культуры с тем или иным племенным образованием
Сарматии, известным по письменным источникам, я все-таки попытался найти тот
древний этноним, за которым, скорее всего, могло скрываться интересующее нас
население (Медведев. 20006. С. 129—132).
Но вначале следует хотя бы кратко остановиться на методической стороне со-
временных историко-этногеографических исследований, базирующихся на сопос-
тавлении данных археологии и античной традиции. Проблема состоит в том, что для
этого приходится совмещать два различных по своей природе вида исторических
источников, точнее — содержащейся в них информации: материальные останки лю-
дей вместе с окружающим их «миром вещей» и перечень имен палеоэтносов в той
форме, как они были зафиксированы чужой, в данном случае античной литератур-
ной традицией. Как правило, эти названия глубоко идеализированы, сильно кли-
шированы (Браунд, 1994. С. 169), лакунарны, да к тому же нередко содержат псев-
доинформацию, часто являющуюся плодом ученых этимологий самих древних ав-
торов (Медведев, 2002а. С. 163—164). Они — всегда фрагмент более или менее
цельного дискурса, который создавался для других целей и часто вовсе не предна-
значался для их использования в качестве надежного источника этногеографиче-
ской информации*.
Но, с другой стороны, имеющиеся в распоряжении исследователей археологи-
ческие источники, сколь бы они ни были многочисленны. — это не просто немая
ископаемая реальность», а всегда какая-то часть и притом весьма незначительная
былой реальности». То есть и здесь мы имеем дело с весьма фрагментированной
Источниковой базой (в нашем случае — отдельные могильники, чаще всего иссле-
дованные не полностью), хотя и происходящей непосредственно из культуры того
или иного палеоэтноса. Конечно, они содержат материалы, позволяющие выявить
определенную культурную специфику оставившего их населения, особенно в срав-
нении с соседними популяциями. Но вероятность того, что она отражает ту же са-
. :ую этнографическую черту древнего народа, которая привлекла внимание антично-
го автора или была запечатлена в античном этнониме, весьма мала. Для его надеж-
ной археологической идентификации часто недостаточно простого совпадения «по
месту и времени» с определенной группой археологических памятников. Не менее,
а может быть, и более важно, чтобы совпали их сущностные характеристики, отра-
жающие этническую и культурную специфику'. Но в науке такие случаи встречают-
ся крайне редко. Возможно, один из них представляют материалы I Чертовицкого
и других сарматских могильников на р. Воронеж.
•Ценные, хотя и предельно краткие сведения по древней этногеографии интере-
сующего нас региона содержит «Географическое руководство» Клавдия Птолемея.
О проблеме соотношения письменных и археологических источников в сарматологии с точ-
зрения историка см.: Перевалов, 2007. С. 156-163. Автор отдает явное предпочтение лишь
первым, он традиционно признает античные литературные свидетельства собственно истори-
ческими источниками в узком смысле слова. Но парадокс современной сарматологии состоит
как раз в том. что основные ее достижения в XX в. были сделаны все-таки не историками и
филологами, а археологами.
60
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Лишь у него мы находим сообщение о стране, включавшей в себя современную тер-
риторию донской лесостепи. Сразу же может возникнуть хронологическое возраже-
ние против использования данных Птолемея для этнической интерпретации сред-
несарматских памятников I — начала II в. н. э. хотя бы на том основании, что он
писал свой труд гораздо позже — во время принципата Марка Аврелия, то есть в
60-70-е годы II в. н. э. (Латышев, 1948. С. 231). Однако если учесть, что при рабо-
те над ним Птолемей пользовался преимущественно фактическим материалом из
географического трактата Марина Тирского, то это возражение теряет силу. Давно
установлено, что сочинение последнего отражало этногеографическую ситуацию 2-й
половины I — начала II в. н. э. (Кулаковский, 2000. С. 57; Пьянков, 1988. С. 199).
Поэтому и карта Птолемея, построенная на фактических данных, собранных его
предшественником, должна скорее соответствовать историческим реалиям не сере-
дины II в., а в крайнем случае самого его начала. Известно, что на ней практиче-
ски отсутствуют сведения, датированные после 114 г. н. э., когда, скорее всего, и
был завершен труд, послуживший источником этногеографических данных для
«Географического руководства» (Marinos, 1930. Col. 1767—1768).
Произведение Птолемея содержит богатейший материал, особенно по этногео-
графии юга Восточной Европы (Зубарев, 1999. С. 317). Но еше в позапрошлом веке
была установлена сложность и противоречивость его сведений о Сарматии
(MiillcnholT, 1866. S. 87—97). Зачастую на карте Птолемея соседствовали современные
ему народы и народы, давно сошедшие с исторической арены (Щеглов, 2005. С. 291).
Кроме того, у Александрийца иногда встречаются одни и те же (или слегка искажен-
ные) этнонимы, помещенные в разных частях Сарматии. Все это создает большие
трудности при использовании «Географического руководства» как исторического ис-
точника и часто порождает весьма скептическое отношение к нему исследователей.
Однако еше Ф. Брауном было показано, что Птолемей может внести существенные
поправки и дополнения в наши этногеографические знания о Сарматии и прилегаю-
щих областях (Браун, 1899. С. IV). Новые возможности в интерпретации его сведе-
ний открывает археология (Романовская и др., 1981; Зубарев. 1998).
Как известно, Клавдий Птолемей разделил территорию Восточной Европы на
две части: Европейскую и Азиатскую Сарматии. В полном соответствии с антич-
ной географической традицией границей между ними он положил р. Танаис (Мед-
ведев, 1989. С. 149—155). Если сопоставить карту Птолемея с территорией, занятой
лесостепным Подоньем, то его Правобережье оказывается в Европейской, а Лево-
бережье — в Азиатской Сарматии. Поэтому, если принять во внимание, что инте-
ресующие нас сарматские памятники 1 — начала II в., обладающие выраженными
локальными особенностями, находятся в Левобережье Верхнего Дона, то и соответ-
ствующий им этноним следует искать в пределах Азиатской Сарматии (рис. 52).
Азиатская Сарматия включала все Волго-Донское междуречье и полосу земель в
Заволжье (Скрипкин, 1994. С. 84—87). У Птолемея ее этногеографическое описание
фактически сводится лишь к простому перечислению населяющих ее племен, начи-
ная от крайних северных пределов обитаемого мира и кончая областями, прилегаю-
щими к Кавказу. В Азиатской Сарматии Птолемей упоминает 13 этнонимов. Нас,
естественно, будут интересовать лишь те. которые локализуются только в северной
половине Азиатской Сарматии выше места сближения Танаиса (Дона) и Ра (Волги).
Птолемей называет их в следующей последовательности: «Сарматию занимают в
местности, прилегающей к неизвестной земле, сарматы-гипербореи, ниже их — сарма-
Сарматы на р. Воронеж
61
ты царские, народ модоки и сарматы-конееды, а еще ниже их — закаты, свардены и
асэи, затем вдоль северного поворота реки Танаиса — многочисленный народ периэрби-
ды...» (Ptolem.: V. 8. 16). По своему местонахождению нам явно не подходят полуми-
фические племена, помещенные Птолемеем на крайнем севере Азиатской Сарма-
тии (сарматы-гипербореи), и народ периэрбиды, который локализуется где-то в
степной части Среднего Дона. Из птолемеевского списка обращает на себя внима-
ние лишь один этноним — сарматы-гиппофаги. Он встречается только у Птолемея.
С большой долей вероятности сарматы-гиппофаги могут быть локализованы в
центральной части лесостепной зоны.
Насколько удалось установить, впервые в этих пределах их поместил А.Д. Удаль-
цов (Удальцов, 1946. С. 47. Карта 11), использовавший реконструкцию карты Сар-
матии Птолемея, произведенную К).А. Кулаковским (Кулаковский, 2000). Правда,
на его карте они занимают территорию между Хопром и Медведицей. Ту же лока-
лизацию мы находим на карте во II томе «Всемирной истории» (М„ 1956. С. 698).
Однако теперь, после открытия сарматских памятников на территории лесостепно-
го Подонья, становится возможным отождествление оставившего их населения с
названным у Птолемея народом. Главный аргумент для их идентификации мы ви-
дим в этнониме — гиппофаги, то есть буквально «конееды». Он как нельзя лучше
подходит к сарматам глубинных районов донской лесостепи, у которых обнаружи-
ваются признаки специализированного коневодческого хозяйства.
Скорее всего, сарматы-гиппофаги — не самоназвание, а иноназванис (об этом
см.: Дьяконов, 1981. С. 90—92). Но иноназвание исторически обусловленное. Его мог-
ли дать лесостепным коневодам их южные соседи, видимо, полностью не отделявшие
себя от перекочевавших в донскую лесостепь своих сородичей. Однако степняки не
могли не заметить существенной этнографической особенности их северных соседей,
проявлявшейся в составе стада, а значит, и в пище, в том числе ритуальной. По на-
блюдениям этнографов, образование этнонимов по хозяйственным особенностям как
раз характерно для этносов со специализированным хозяйственно-культурным типом
(Поплинский. 1980. С. 134; Чеснов, 1982. С. 122). Замечу, что подобный способ об-
разования аллоэтнонимов по особенностям нишевого рациона был очень широко
распространен в древности, особенно у грекоязычных авторов («лотофаги», «сито-
фаги»,«галактофаги», «ихтиофаги», «креофаги» и т. п.). В передаче Птолемея этноним
«сарматы-гиппофаги», скорее всего, являлся греческой калькой с местного ираноя-
зычного названия, которое его информаторы могли получить от сарматов.
Вряд ли имя «сарматы-гиппофаги» служило для обозначания какого-то особого,
сильно отличного от сарматов народа — народа, просто проживавшего в «Сарма-
тии». И по основным признакам погребального обряда, и по составу инвентаря мо-
гильники на р. Воронеж принадлежали сарматам. Но сарматам со своеобразным хо-
зяйственно-культурным типом, проявившемся в изменении видового состава стада
в условиях лесостепных ландшафтов, и соответственно с несколько иным укладом
жизни, что могло отразиться в их этнониме. На неоднозначность конкретною эт-
нического содержания отдельных сарматских культур уже обращалось внимание
(Скрипкин. 19946. С. 42—46). Да и лингвисты по фонетическим особенностям, про-
явившимся в именах, различают в сарматском как минимум четыре языка или диа-
лекта (Harmatta, 1970. Р. 95—97).
Таким образом, проведенное выше сопоставление данных нарративных и вещест-
венных источников в конечном итоге позволило получить новое знание, которое
62
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
невозможно было бы извлечь из тех же источников при их анализе порознь. И здесь
нет ничего мистического — таков результат правильно проведенных междисципли-
нарных исследований (Haidle, 1998. S. 10—11, Abb.). Более того, в самой возможно-
сти сопоставления весьма многочисленных, но, как правило, многозначных данных
археологии, однако всегда имеющих надежную пространственно-временную при-
вязку, и результатов анализа античной традиции, менее определенной в этом отно-
шении. но несущей некоторую этнографическую информацию, я вижу единствен-
ную возможность придать нашим археологическим реконструкциям известную эт-
нографическую и историческую конкретность. Во всяком случае, именно античная
традиция наводит на мысль о гораздо большей дискретности сарматского мира, о
делении сарматов «на многие племена» (Plin.: № Н: VI. 19), «несходные по языкам и
установлениям» (Amm. Marc.: XXII. 30), тогда как современная археология позволя-
ет реконструировать для I в. н. э., по существу, одну большую среднесарматскую
культуру от Урала до Дуная с отдельными локальными проявлениями неясного, ча-
ще всего субстратного характера (Сергацков, 2002. С. 130).
В свете одного лишь упоминания у Клавдия Птолемея сарматов-гиппофагов
можно было бы уверенно включить в список так называемых «мнимых реальностей»
в античных представлениях об этногеографии Восточной Европы (Подосинов, 2002.
С. 183—191). Однако археология все же позволяет утверждать, что на севере Азиат-
ской Сарматии обитал некий реальный сарматский народ с развитым коневодче-
ским укладом, у которого основным жертвенным животным в погребальном обря-
де была лошадь*. Если наша идентификация верна, то, по данным археологии,
сарматы-гиппофаги скорее всего представляли отдельную этнографическую группу,
входившую в мир сарматских племен Подонья.
Южными соседями сарматов-гиппофагов могли быть степные сарматские пле-
мена закатов, сварденов и асэев, которые обитали в левобережье Среднего Дона, а
также периэрбиды — народ, занимавший степные пространства «вдоль северного по-
ворота р. Танаис» (Ptolem.: V. 8. 16). Попутно замечу, что у нас нет никаких данных
видеть в периэрбидах один из древних финно-угорских народов, как это недавно
предложил В.П. Яйленко. Единственным основанием для столь ответственного за-
ключения послужила его весьма произвольная этимология. Исследователь увидел в
этнониме nepiepflidoi прозрачный финно-угорский топоним типа прибалтийско-
финнского perajarvi — буквально «обитатели “Заднего озера”» (Яйленко. 2003. С. 315).
Может быть, топоним-то и прозрачный для северо-запада России, но он никак не
подходит для степных ландшафтов в районе донской излучины, где помимо неболь-
ших речных стариц вообще нет сколько-нибудь значительных озер! В археологиче-
ском отношении вся эта территория была занята сарматскими племенами, одним из
которых, скорее всего, и были птолемеевские периэрбиды. Недавно И.В. Сергацков
предложил идентифицировать их с сарматами, обитавшими по берегам Иловли
(Сергацков, 2000. С. 235—236). Такой подход к проблеме периэрбидов мне предста-
* Любопытно, что тот же Птоломей в описании народов Азиатской Скифии «по ту сторону
Имава» упоминает еще одних конеедов — «гиппофагов-скифов» (Пьянков, 1988. С. 194). «Се-
верные области этой Скифии населяют абии-скифы, области под ними — гиппофаги-скифы...»
(Ptolem.: Р7. 15. 3). Скорее всего, далеко не случайно александрийский ученый локализует и
этих восточных гиппофагов где-то на северной периферии Азиатской Скифии, причем при-
мерно в тех краях, где археологически также отчетливо прослеживаются признаки развитого
коневодческого хозяйства (Степная полоса, 1992. С. 306).
Сарматы на р. Воронеж
63
ваяется более обоснованным, нежели явно искусственная западно-финская этимо-
логия, предложенная В.П. Яйленко.
Качественный анализ состава сопутствующего инвентаря могильников сарма-
тов-гиппофагов на р. Воронеж показывает его близость, подчас вплоть до полной
идентичности, к вещевому комплексу среднесарматской культуры Волго-Донских
степей периода ее расцвета. Судя по погребальным памятникам, их материальная
культура имела выраженный сарматский облик. Налицо практически полное соот-
ветствие среднесарматским стандартам набора круговой керамики и курильниц,
всех типов вооружения, снаряжения коня, фибул, зеркал, украшений. При этом на-
бор погребального инвентаря, как, впрочем, и большинство признаков обряда, про-
изводит впечатление вполне сформировавшегося культурного стереотипа.
Для уточнения социокультурного облика сарматов-гиппофагов весьма показа-
тельно и то, что среди сопутствующего инвентаря помимо пряслиц и ножей практи-
чески отсутствовали орудия производства. В то же время в 1 Чертовицком могиль-
нике встречено много оружия. Довольно часто в мужских могилах присутствовали
и железные удила. Они отмечены в 11,7% всех погребений. В целом захоронения с
оружием и снаряжением коня найдены в 37,2% курганов воронежской группы, что
значительно выше, нежели в степных среднесарматских могильниках (Максимен-
ко. 1998. С. 136; Ильюков, Власкин, 1992. С. 244; Сергацков, 2002. С. 96). Склады-
вается впечатление, что мужские погребения I Чертовицкого могильника оставле-
ны одной, довольно сплоченной группой воинов-сарматов близкого социального
статуса. Поданным археологии, они отличались не меньшей воинственностью, чем
их степные соседи. В этом смысле к донским сарматам-гиппофагам вполне прило-
жима поэтическая характеристика, данная Овидием номадам Подунавья: «Враг,
сильный конем и далеко летящей стрелой...» (Тг.: 111. 10. 55). Вероятно, сарматы-гип-
пофаги входили в этнополитическое объединение, утвердившее свою власть в бас-
сейне р. Воронеж в самом начале н. э.
Для уточнения этнического состава населения, оставившего курганные некро-
поли в низовьях р. Воронеж, важные результаты дает изучение лепной керамики
(Медведев, 1987. С. 93-111). В ней выделяется группа сосудов сарматского проис-
хождения (горшки 11 и 111 типов, курильницы и ритуальные сосудики). В то же вре-
мя в Чертовицких могильниках наряду с бесспорно сарматскими встречена керами-
ческая серия (лепные горшки 1 типа, окрутлобокие миски), обнаруживающая исто-
ки в местной керамической традиции предшествующего времени. Наличием этой
керамики не исчерпывается все своеобразие культуры населения, оставившего Чер-
товицкие могильники. В ней выявляются весьма существенные отклонения от сар-
матских норм, которые не находят сколько-нибудь убедительного объяснения ни в
местной культурной традиции предшествующего времени, ни в синхронных культу-
рах восточно-европейской лесостепи. Пониманию некоторых из них со временем
могут помочь синхронные памятники оседлости, прежде всего, материалы городищ,
расположенных по соседству с курганными могильниками. Без их изучения сейчас
уже невозможно объективно реконструировать этнополитическую ситуацию, сло-
жившуюся в центральных районах Донской лесостепи в начале н. э.
Глава 4
Сарматы и оседлое население Верхнего Подонья
в первые века н. э.
Четыре десятилетия назад К.Ф. Смирнов обратил внимание сарматологов на
весьма актуальную задачу — поиск и исследование савромато-сарматских поселений
с сохранившимся культурным слоем (Смирнов, 1964а. С. 56). Однако и сейчас изу-
чение следов сарматской оседлости продолжает оставаться одним из наименее ис-
следованных вопросов сарматской археологии. До сих пор в основном ареале оби-
тания сарматов единственным материальным источником для изучения их исто-
рии и культуры остаются курганы и их содержимое (Скрипкин, 1990. С. 29).
Поиск в степи сарматских поселений, правда, весьма спорадический и не очень
интенсивный, пока не дал сколько-нибудь заметных результатов, если не считать
отдельных'сборов в низовьях Волги (Смирнов, 1974. С. 35), Дона (Максименко,
1976. С. 101 — 104), Днепра, Северского Донца, междуречья Орели и Самары (Кос-
тенко, 1984. С. 160—161; Археология, 1986. С. 216). Там они, скорее всего, марки-
руют остатки зимников.
Более определенно пребывание отдельных групп сарматов зафиксировано ар-
хеологами на ряде поселений Северного Кавказа (Березин, 1984. С. 45—46; Аржан-
цева, Деопик, 1989. С. 75—107), меотских городищах Кубани и Нижнего Дона (Сте-
пи, 1989. С. 207), а также в Неаполе Скифском (Раевский, 1971. С. 141-151). Яркие
элементы сарматской материальной культуры и погребальной обрядности обнару-
жены в античных городах Северного Причерноморья: на Боспорс (Десятчиков,
1974), особенно в Фанагории (Медведев, 2008. С. 18-22) и Танаисе (Шелов, 1972.
С. 80; Арсеньева, 1977. С. 23; Гугуев, 1989. С. 123-124). Предполагается прожива-
ние сарматов на поселениях Черняховской культуры Северо-Западного Причерно-
морья. Однако и там до сих пор не удалось выделить сколько-нибудь достоверных
сарматских материалов, не говоря уж о комплексах (Дзиговский, 1982. С. 84-85;
Гудкова, Фокеев, 1984. С. 86—93).
В последние годы присутствие сарматов все сильнее начинает ощущаться на
северной периферии Сарматии — лесостепных городищах и поселениях Подонья
и более западных районов вплоть до Поднепровья. Основными насельниками
этих городищ в первые века н. э. были потомки оседлых скифоидных племен.
Лучше всего эти памятники сейчас исследованы на Дону. Однако свидетельства
контактов с сарматами и материальные следы их пребывания выявлены на неко-
торых городищах начала н. э. в Днепровском Левобережье и на Сейме (Енуков,
Медведев, 2003. С. 253-257).
В Подонье слои с материалами сарматского времени открыты сейчас на двух де-
сятках городищ и примерно сотне поселений. Их картографирование достаточно
убедительно свидетельствует о крайне неравномерном распространении памятников
этого. времени на Среднем и Верхнем Дону. В частности, оно показало, что в Пра-
вобережье Среднего Дона, плотно заселенном в предшествующее скифское время.
Сарматы и оседлое население Верхнего Подонья в первые века н. э.
65
к началу н. э. практически нс оказалось следов оседлости. За исключением несколь-
ких пунктов, здесь известны только сарматские курганы и отдельные грунтовые по-
гребения. Зато на Верхнем Дону, начиная от низовий р. Воронеж, в последние го-
ды выявлена многочисленная серия не только поселений, но и больших, хорошо ук-
репленных городищ со слоями I—Ill вв. н. э. (рис. 53). Из них назову наиболее
крупные: 111 Чертовицкое городище (6 га), IV Чертовицкое городище (8 га). Живо-
тинное городище (3 га). Подгоренскос городище (10 га). Гудовское городище (6,5 га),
Каверинское городище (17 га). В целом общая площадь верхнедонских городищ
сарматского времени (около 70 га) оказалась близка площади стационарных горо-
дищ того же региона скифской эпохи (Медведев, 1999. С. 65. Табл. 2).
Как показали раскопки, некоторые из верхнедонских городищ продолжали су-
ществовать со скифского времени (Пекшевское, Сенное). Однако большинство по-
селений. в том числе все самые крупные, сооружаются или дополнительно укреп-
ляются в сарматское время. Их изучение все более убеждает в том, что еще до
начала н. э. основная масса уцелевшего скифоидного населения смещается из бас-
сейна Среднего Дона в более глухие и удаленные от опасной степи районы Верхне-
го Подонья, где и сооружает хорошо защищенные поселения, часто на новом мес-
те. К началу I в. н. э. далекие потомки Геродотовых будинов прочно заселили прак-
тически все междуречье Воронежа и Дона, включая его Правобережье. Основные
рубежи освоенной ими территории сейчас начинают хорошо просматриваться ио
местоположению больших городищ с мощными системами укреплений, таких как
111 Чертовицкое на юго-востоке, Гудовское на северо-востоке, Ишутинское на се-
веро-западе. По соседству с некоторыми городищами сохранились синхронные им
курганные могильники (I и II Чертовицкие, Вязовский).
1. III ЧЕРТОВИЦКОЕ ГОРОДИЩЕ
Среди поселений первых веков н. э. наиболее исследованным памятником яв-
ляется III Чертовицкое городище (рис. 54). Оно открыто автором в 1977 г. и стацио-
нарно изучалось Скифо-Сарматской археологической экспедицией Воронежского
университета в 1989—1994 гг. Городище входит в комплекс памятников раннего же-
лезного века у с. Чертовицкое Рамонского района Воронежской области. Он вклю-
чает пять городищ (на четырех определенно имеются слои I—III вв. н. э.). свыше
десятка неукрепленных поселений и два курганных сарматских могильника. Памят-
ники расположены довольно компактно на участке правого берега р. Воронеж, про-
тяженностью около 8 км от с. Чертовицкое на юге до с. Староживотинное на севе-
ре. По своему местоположению 111 Чертовицкое городище находится практически
в центре археологического комплекса. Оно занимает высокий мыс коренного бере-
га реки, примерно в 0,5 км к северу от сарматского I Чертовицкого могильника. Эти
памятники разделяет глубокая, почти непроходимая балка. Напомню, что подобная
топография была характерна для городищ и курганных могильников Среднего До-
на еще в скифское время (Медведев, 1999. С. 57—58).
За шесть полевых сезонов на площади III Чертовицкого городиша вскрыто бо-
лее 2000 м1 2 культурного слоя, изучены жилые и хозяйственные сооружения, а так-
-i линия «укреплений. В результате получена весьма представительная серия нахо-
.  свидетельствующих о сарматском присутствии на городище (Медведев. 2000.
66
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
С. 233—255). Теперь появилась реальная возможность на массовом материале срав-
нить его вещевой комплекс с инвентарем соседнего 1 Чертовицкого могильника.
Среди других городищ микрорайона памятник выделяется большими размерами
и наличием мошной системы укреплений, состоящей из эскарпов, рвов и валов (рис.
55). Высота последних местами достигает от дна рва 7 м. Общая протяженность ли-
нии укреплений городища около 1,5 км. Пожалуй, по этим показателям 111 Черто-
вицкое городище, наряду с расположенным в Левобережье Воронежа и пока еще
неисследованным Каверинским городищем (рис. 63), является одним из наиболее
впечатляющих памятников Подонья из всех известных к настоящему времени. По
размерам и сложности оборонительных сооружений, а значит, и по объему затра-
ченных на их возведение усилий оно намного превосходит не только среднедонские
городища скифского времени, но и средневековья. Со стороны поля городище при-
крывало сильно укрепленное Западное предградье, состоящее из внешней и внут-
ренней оборонительных линий, перерезавших городишенский мыс поперек. Здесь
находился главный въезд на городище. С юга его дополнительно защищал вал. Дру-
гое Северное предградье находилось на небольшом пологом мыске, со всех сторон
защищенном вторым рвом и эскарпом. Его назначение окончательно было установ-
лено в процессе раскопок 1993 г. Предградье прикрывало второй въезд на городи-
ще со стороны поймы реки. Здесь были открыты остатки древней дороги в виде те-
лежной колеи, в заполнении которой обнаружены фрагменты керамики и другие
находки первых леков н. э. (рис. 56).
В разительном контрасте с масштабными оборони тельными сооружениями III Чер-
товицкого городища находится его культурный слой. Его мощность всего 0,25-0,4 м,
причем наслоения первых веков н. э. — еще меньше (0,1—0,15 м). К тому же они
довольно слабо насыщены находками. Их концентрация наблюдалась лишь там, где
в процессе раскопок были выявлены постройки или хозяйственные сооружения.
Типологический анализ материалов из слоя и закрытых комплексов позволил выде-
лить на памятнике не менее четырех культурно-хронологических пластов: эпохи
бронзы, среднедонской культуры скифского времени с включениями керамики Го-
родецкой культуры, городища сарматского времени и более поздние древности 2-й
четверти I тыс. н. э.. близкие к киевской культуре. Ниже приводится характеристи-
ка материалов III Чертовицкого городища первых веков н. э.
2. НАХОДКИ ИЗ СЛОЯ САРМАТСКОГО ВРЕМЕНИ
Для изучения культурной принадлежности памятника наибольшую информа-
цию дает коллекция керамики, насчитывающая по венчикам 970 единиц сосудов.
По виду производства она легко подразделяется на две группы: лепную, изготовлен-
ную ручным способом, и круговую, изготовленную на гончарном круге.
Лепная керамика. Она абсолютно доминирует — 829 экз., что составляет 85,5%
керамического комплекса сарматского времени.
Горшки. По форме верхней части сосуда выделяются следующие основные типы
(рис. 57).
Тип I — небольшие горшочки с довольно высоким, иногда слегка раздутым в
средней части туловом и плавно отогнутым наружу венчиком — 146 экз. (рис. 57,
1—2, 12). Его край чаще всего орнаментирован косыми насечками — 99 экз. (67,8 %),
С арматы и оседлое население Верхнего Подонья в первые века н. э.
67
реже мелкими ромбическими зашипами — 23 экз. (15,8%) или неорнаментирован —
24 экз. (16,4%). Внешняя поверхность сосудов хорошо заглажена, обычно серого
или буро-коричневого цвета, в тесте имеется примесь мелкого шамота и песка.
Горшки этого типа составляют 17,6% лепной посуды 111 Чертовицкого городища
первых веков н. э.
Аналогичные целые сосуды встречены в сарматских захоронениях I и II Черто-
вицкого могильников (рис. 40. 1—4). Но как уже указывалось, они не принадлежат
к числу исконных сарматских форм. В лесостепном Подонье последние явно вос-
ходят к керамическому комплексу скифского времени, о чем уже говорилось выше.
Морфологически довольно близкие горшки известны на памятниках зарубинецкой
культуры Среднего Поднепровья (Максимов Е.В., 1982. Табл. XVII, II; XIX, II) и
поселениях позднезарубиненкой культуры Днепро-Донского междуречья. Однако
вряд ли убедительно объяснение конкретных причин попадания таких сосудов к
сарматам Подонья в результате захвата ими пленных из довольно удаленной облас-
ти расселения позднезарубинецких племен (Обломский, Томашевич, 1993. С. 55.
рис. 1, 1—2). Этому препятствуют многие археологические факты, но прежде всего —
хронология сарматских погребений с горшками этого типа. В Чертовинких могиль-
никах они встречены в хорошо датированных комплексах I — начала II в., тогда как
позднезарубиненкие поселения типа Картамышево 2 и Тсрновки 2 получают рас-
пространение на водоразделе Днепра и Дона не ранее конца I — начала II в. Более
правдоподобной представляется другая гипотеза. На мой взгляд, и в Среднем Под-
непровье, и в верховьях Северского Донца, и на Верхнем Дону горшки I типа отра-
жают с некоторыми локальными особенностями близкую керамическую традицию
родственных скифоидных племен лесостепного междуречья Дона и Днепра, тем бо-
лее что и там сейчас выявляются поселения начала н. э. с керамическим комплек-
сом. очень близким чертовинкому. О них речь пойдет ниже.
Тип II — горшки средних размеров характерного S-овидного профиля с плавно
.тогнутым наружу венчиком — 134 экз. (рис. 57, 9). Морфологически они очень близ-
ки к наиболее распространенному типу среднедонской лепной керамики скифского
времени, но все же отличаются от него отсутствием характерных закраин дниш и
ным оформлением венчика. Если многие сосуды этого типа V—IV вв. до н. э. орна-
ментированы крупными пальцевыми защипами или косыми насечками, то большин-
-тво сосудов из слоя III Чертовицкого городища уже неорнаментировано — 95 экз.
"0.9%), 28 украшены по срезу венчика лишь косыми насечками (20,9%) и 11 — мел-
кими зашипами (8,2%). Видимо, указанные различия носят хронологический харак-
тер. Скорее всего, они появляются в керамике лесостепных племен уже после пре-
вращения развития среднедонской культуры на основной территории ее распростра-
-ения. Горшки II типа составляют 16,2% керамического комплекса городища.
Тип III — горшки средних и крупных размеров с прямым венчиком, поставлен-
ным под тупым углом к тулову так, что верх сосуда имеет характерную форму ко-
роткого раструба — 434 экз. (рис. 57, 3-8). Сосуды этого типа отличаются хорошо
ыраженными плечиками. Изнутри в месте соединения венчика с туловом почти
всегда расположено подчеркнутое ребро. Там, где сосуды этого типа удалось рекон-
труировать, их тулово всегда имело вытянутую яйцевидную форму с максимальным
расширением в верхней трети. У большинства экземпляров венчик толстый, у од-
них закруглен (рис. 57, 3, 8). у других плоско срезан (рис. 57, 5—7). Поверхность со-
судов «ровная, хорошо заглаженная, цвета серый, светло-коричневый, бурый или
68
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
темно-оранжевый. В тесте имеется много примесей шамота, дресвы, иногда «бле-
сток» слюды. По характеру орнаментации венчиков горшки этого типа также рас-
пределяются на три варианта:
а)	с косыми насечками — 222 экз. (51,2%);
б)	с мелкими ромбическими защипами — 100 экз. (23%);
в)	без орнамента — 112 экз. (25,8 %).
Анализ стратиграфического распределения этих сосудов показал, что в верхнем
слое резко возрастает число горшков без орнамента (с 40 во 2-м штыке до 72 в 1-м)
и. наоборот, сильно уменьшается количество сосудов, украшенных мелкими защи-
пами (с 72-х во 2-м штыке до 28-ми в 1-м). Количество горшков, ориаментирован-
, ных насечками, меняется не так существенно — со 120-ти во 2-м штыке до 102-х в
1-м. В целом горшки этого типа составляли 52,4% лепной посуды городиша.
Горшки III типа ранее на лесостепных поселениях практически не встречались,
если не считать единичных находок на Большом Сторожевом городище и поселе-
нии 3 в урочище «Частые Курганы» (Либеров. 1965. Табл. 7, 14, 22—24). Как пред-
ставляется, это далеко не случайно. Сейчас можно уже уверенно утверждать, что эта
форма сосудов нехарактерна для поселений скифского времени и, наоборот, она до-
минирует на многих городищах первых веков н. э., причем не только в Подонье, но
и в Левобережье Днепра. Как показало изучение керамических коллекций Большо-
го Сторожевого городища и поселения 3 в урочише «Частые Курганы», они все же
содержали небольшое число находок сарматского времени, в частности, фрагмен-
ты круговой сероглиняной посуды нижнедонского производства (Медведев, 1990.
С. 168-169. Рис. 48, 1-5).
Скорее всего, этот тип горшков формируется у лесостепных племен в послед-
ние века I тыс. до н. э., когда после ухода уцелевшей части населения в более се-
верные районы под влиянием сарматской угрозы нарушаются и трансформируются
многие традиционные элементы скифоидной культуры. В полностью сформировав-
шемся виде он представлен на лесостепных городищах только с рубежа н. э., при-
чем уже практически везде вместе с сероглиняной керамикой и другими вещами
(фибулы, зеркала, бусы) среднесарматской культуры. Сейчас известны отдельные
находки сосудов 111 типа в сарматских погребениях степного Волго-Донского меж-
дуречья (Скрипкин. 1984. Рис. 8. I) и Среднего Дона (рис. 11, 28). куда, скорее все-
го, они могли попасть от северных соседей.
Горшки иных форм немногочисленны и, как правило, не дают достаточного ко-
личества материала для выделения устойчивых типов. Пожалуй, следует отметить
лишь небольшую серию (II экз. — 1,2%) лепных горшочков с невысоким прямым
или чуть отогнутым наружу венчиком, покатыми плечиками и округлым туловом
(рис. 57. 13). Большинство из них имеет бугристую поверхность серого, бурого или
бежевого цветов. Подобные сосуды характерны для сарматов практически на всех
этапах их исторического развития (Синицын. 1959. Рис. 18, 3; 30а. 17; Шилов, 1959.
С. 443. Рис. 45, I, 4; 53, 10; Максименко, 1983. С. 76. Рис. 46, 5—6), в том числе и
в Чертовипких могильниках (рис. 42, 8). В одной из хозяйственных ям найден верх
серолощеного сосуда с широким горлом и округлым туловом также, скорее всего,
сарматского происхождения (рис. 58, 17).
Видимо, горшкам принадлежали крышки, большинство из которых также най-
дено во фрагментах, — 56 экз. (рис. 57, 10). Они изготовлены из того же теста, что
и горшки. Все крышки имели полую ножку. В слоях городищ скифского времени
Сарматы и оседлое население Верхнего Подонья в первые века н. э.
69
лепные крышки встречались редко. К тому же они были иной формы. Довольно
широкое распространение лепных крышек с полой ручкой — явление, характерное
для культуры лесостепных племен первых веков н. э.
Кроме горшков и их крышек в слое встречены фрагменты лепных мисок —
22 экз. (2,7%) и кувшинов — 9 экз. (1,1%).
Миски. По характеру оформления верхней части миски подразделяются на два
типа:
—	Тип I — округлобокие миски с закругленным и плавно загнутым внутрь кра-
ем — 12 экз. (рис. 58, 9).
—	Тип 11 — острореберные миски с прямым или чаше наклоненным внутрь бор-
тиком — 10 экз. (рис. 58, 10).
Миски обоих типов изготовлены из близкого по составу теста с примесью шамо-
та и песка и по этому признаку не отличаются от прочей лепной керамики городи-
ща.' Но в отличие от горшков их поверхность, как правило, покрыта лощением чер-
ного, серого или буро-коричневого цветов. Округлобокие и острореберные лепные
миски точно таких же пропорций использовались в качестве погребального инвента-
ря некоторых женских захоронений I Чертовицкого могильника (рис. 37, 1—3, 5, 11).
Как уже указывалось, первые восходят к керамической традиции скифоидных племен
(Медведев, 1990. С. 80). На мой взгляд, острореберные миски II типа представляют
местные подражания круговой сероглиняной посуде нижнедонского и кубанского
производства, которая пользовалась большой популярностью у населения лесостеп-
ного Подонья. Связывать их появление на этой территории с влиянием восточноза-
рубинецких племен Днепро-Донского междуречья (Обломский, Томашевич, 1993.
С. 51-52) нет достаточных оснований. Тем более что некоторые из лепных остро-ре-
берных мисок 1 Чертовицкого могильника обладают специфическими особенностями
(небольшой поддон, горизонтальные прочерченные «желобки» по бортику), которые
характерны именно для круговой столовой посуды нижнедонского производства и
которых нет на лепной зарубинецкой посуде морфологически сходных типов (Мед-
ведев, 1993. С. 58. Рис. 2). К тому же на р. Воронеж такие миски входили в состав со-
провождающего инвентаря курганных погребений I в. Здесь они появились несколь-
ко раньше времени бытования памятников восточного варианта позднезарубинецкой
культуры (Обломский, 1991. С. 10).
Лепные кувшины встречались гораздо реже мисок. Судя по фрагментам, они
обычно повторяли наиболее простые формы гончарных сероглиняных кувшинов
нижнедонских и кубанских типов.
Вазочки и курильницы. Среди лепной посуды особую серию составляют неболь-
шие вазочки конической формы на полом поддоне — 15 экз. (рис. 57, 11). Внутри
их иногда сохранялись следы нагара. Подобные сосудики встречаются на очень ши-
рокой территории, охватывающей практически весь юг Восточной Европы (Мелю-
кова, 1962. С. 158). У сарматов они часто употреблялись в качестве курильниц
(Смирнов, 1973. С. 167, рис. 3, VIII). Их находки известны в погребениях I Черто-
вицкого могильника (рис. 43, 13, 14). Но на поселениях такие вазочки могли ис-
пользоваться и как светильники. Укажем также находку в слое III Чертовицкого го-
родища фрагмента небольшой среднесарматской курильницы 1 типа наиболее рас-
пространенной баночной формы с отверстием в стенке (рис. 57, 14).
Круговая керамика. Для нашего исследования существенный интерес представ-
ляет вторая группа посуды — сероглиняная гончарная керамика нижнедонского и
70
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
кубанского производства. Она немногочисленна — 133 сосуда, но весьма показа-
тельна для культурной характеристики обитателей городища (рис. 58).
Миски. В слое преобладали находки фрагментов мисок с различным оформле-
нием бортика и края — 75 экз. (рис. 58, 1—7). Большинство мисок острореберные.
Они принадлежат следующим типам:
—	Тип 1 — бортик миски прямой, его край скруглен — 15 экз. (рис. 58, 4—5).
Почти у всех мисок этого типа бортик украшен простыми круговыми желобками.
—	Тип II — бортик прямой или слегка прогнут, его край утолщен и скруглен —
6 экз. (рис. 58, 2).
—	Тип 111 — бортик прямой, его край утолщен и горизонтально срезан — 17 экз.
(рис. 58, 6-7).
—	Тип IV — бортик прямой, его край утолщен и косо срезан наружу — 26 экз.
(рис. 58, 3).
—	Тип V — бортик прямой, его край утолщен и косо срезан внутрь — 5 экз.
(рис. 58. ]).
Почти все встреченные на городище типы острореберных мисок хорошо извест-
ны по погребениям Чертовицких могильников. Причем, так же как и среди их ке-
рамического инвентаря, на городище явно доминируют миски IV типа с утолщен-
ным и косо срезанным наружу краем бортика. Однако до сих пор в чертовицких
курганах не встречались округлобокие круговые сероглиняные миски, фрагменты
которых (5 экз.) обнаружены в культурном слое городища (рис. 58, 8). Но находки
подобных мисок известны в сарматских погребениях Волго-Донского междуречья
(Скрипкин, 1990. Рис. 18. 7. 10). Кроме сероглиняной керамики в слое найдены
венчик и три днища круговых красноглиняных мисок на поддонах, а также единич-
ные фрагменты краснолаковой и буролаковой посуды (рис. 58. /7).
Круговые серогдиняные кувшины. В слое городища их фрагменты встречались не-
сколько реже — 51 экз. (рис. 58. J2—/6). Большинство из них принадлежат сосудам
с округлым или биконическим туловом и высоким расширяющимся кверху горлом
(рис. 58, /2). хотя найдены фрагменты так называемых пухлогорлых (рис. 58. 14).
У некоторых кувшинов горло имеет носик-слив. Более чем у половины сосудов гор-
ло орнаментировано простыми круговыми желобками, иногда только под венчиком
и в месте соединения с туловом (рис. 58, 13). иногда целиком (рис. 58, 14). Также
найдены обломки кувшинов, украшенных по тулову орнаментом из вертикальных
параллельных прочерченных линий (рис. 58. 15) и зигзагов (рис. 58, 16). Кувшины
с плавно расширяющимся неорнаментированным горлом хорошо известны по по-
гребениям Чертовицких и других сарматских могильников лесостепного Подонья
(рис. 38, 1—4). Кувшины с желобчатым горлом в лесостепных погребениях I — на-
чала II в. пока не встречались. Возможно, их поступление на городище началось
уже после того, как перестал использоваться I Чертовинкий могильник.
Кубышки. Небольшой серией находок представлены фрагменты маленьких се-
роглиняных кувшинчиков без ручек — «кубышек» с приземистым биконическим ту-
ловом и невысоким раструбовидным горлом. Как уже указывалось, они являются
одним из наиболее часто встречающихся типов сарматских сосудов I в. н. э., в том
числе и в погребениях Чертовицких могильников.
Сероглиняная круговая посуда составляет лишь 13,6% всего керамического ком-
плекса 111 Чертовицкого городиша первых веков н. э. Это намного меньше, чем в
погребениях расположенного по соседству 1 Чертовицкого могильника, где такая
Сарматы и оседлое население Верхнего Подонья в первые века н. э.
71
керамика представляет 46% керамического инвентаря. Отмечу, что каких-либо сви-
детельств местного производства круговых мисок и кувшинов на этом городище,
как, впрочем, и на других поселениях лесостепного Подонья, до сих пор не обна-
рхжено. Это или нижнедонской импорт, или, что более вероятно, органичный ком-
понент материальной культуры тех групп сарматов, которые с I в. н. э. приносили
его в верховья Дона в процессе сезонных перекочевок или миграций.
Амфоры. Помимо сероглиняной круговой посуды в слое 111 Чертовицкого городи-
ша встречены немногочисленные фрагменты античных амфор. Среди них А.П. Абра-
мовым определены следующие типы: родосские 2-й половины III-II в. до н. э.;
светлоглиняные с двуствольными ручками 2-й половины I в. до н. э. — 1-й полови-
ны 1 в. н. э.; светлоглиняные узкогорлые типа А I в. н. э. и светлоглиняные узкогор-
лые типа С конца I — начала II в. н. э. Находки фрагментов амфор первых двух групп
। родосских и с двуствольными ручками) определенно свидетельствует о жизни на го-
родище в последние века 1 тыс. до н. э., еще до начала распространения здесь собст-
венно сарматского керамического комплекса. Но исключительная редкость таких на-
ходок свидетельствует о том, что в это время жизнь на поселении еле теплилась, а
торговые связи с античным миром были сведены почти к нулю. Фрагменты серогли-
няйых узкогорлых амфор типов А и С относятся ко времени поступления сюда се-
роглиняной круговой керамики нижнедонского и кубанского производства, когда на
городище начинает отчетливо ощущаться присутствие сарматов.
Другие находки. Кроме лепной и круговой керамики в слое найдены веши, ра-
нее известные только среди инвентаря сарматских погребений лесостепного Подо-
нья. Больше всего найдено пряслиц — не менее 20-ти (рис. 59, 1—6). Среди них име-
ются экземпляры усеченно-конической формы (рис. 59, 1—2). небольшие плоские
красноглиняные и сероглиняные пряслица, тщательно изготовленных на гончарном
круге (рис. 59, 3~5), Как те, так и другие характерны для сарматов и хорошо пред-
ставлены в материалах Чертовицких могильников. В слое встречены плоские пряс-
лица, сделанные из стенок сероглиняных сосудов (рис. 59, 6).
Помимо пряслиц инструментарий представлен точильными брусками из мягкого
серого камня (рис. 59, 7), железными однолезвийными ножами с прямой спинкой и
узким клинком (рис. 59, 8— 9), железными четырехгранными в сечении шильями
'рис. 59. 10). Обращает на себя внимание находка фрагмента верхней части ковано-
го медного котелка (рис. 59, 14).
На городище найдено несколько железных и бронзовых пряжек с подвижным
язычком, в том числе одна сюльгама 1—II вв. н. э. (рис. 59, 12). Украшения встреча-
лись редко. Это бронзовая серьга (рис. 59, 13) и золотая рубчатая пронизка (рис. 59, //).
К слою первых веков н. э., видимо, относятся и другие находки, но уверенно вы-
членить их мы пока не можем из-за отсутствия достаточно надежно датированных
аналогов.
3.	ПОСТРОЙКИ САРМАТСКОГО ВРЕМЕНИ
На площади 111 Чертовицкого городища открыто несколько построек, скорее
всего, оставленных проживавшими здесь в зимнее время сарматами. Уже по форме
они заметно отличаются от основного типа жилищ автохтонного лесостепного на-
селения — прямоугольной, углубленной в грунт каркасно-столбовой полуземлянки.
72
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Последние известны как на Ill Чертовицком городише, так и на других памятниках
(Животинное городише). В отличие от них сарматские постройки были наземные
или слабо углубленные без каких-либо следов столбовых конструкций и имели ха-
рактерную округлую или овальную в плане форму.
Постройка 3. Она имела округлую в плане форму размерами 3,2 х 4 м с входом
с восточной стороны (рис. 60, а). В центре ее выявлено большое зольное пятно, ве-
роятно, остатки очага. Рядом с ним расчищен развал большого двуручного серогли-
няного кувшина с клеймом на дне в виде колеса со спинами (рис. 60, /). На одной
из его ручек процарапан знак (рис. 50, 5), имеющий аналоги среди сарматских тамг,
в том числе на гагатовом амулете из I Чертовицкого могильника (рис. 50, 2). Соб-
ранная на полу лепная керамика представлена, главным образом, небольшими, хо-
рошо профилированными горшками (рис. 60, 3-8). Обращают на себя внимание
находки в постройке фрагментов массивной ребристой курильницы среднесармат-
ского типа (рис. 60, 2). Изнутри ее венчик украшен неглубокими мелкими накола-
ми, образующими три концентрические окружности. В то же время в заполнении
постройки найдены фрагменты лепной керамики, биконические пряслица и другие
находки, характерные для 2-й четверти I тыс. н. э. На мой взгляд, кувшин с сармат-
ской тамгой и курильница могут рассматриваться как весьма надежные этнические
индикаторы присутствия сарматов на этом городише. По комплексу находок и, пре-
жде всего, по кувшину-двуручнику центральнокавказского типа, эту постройку вряд
ли следует датировать ранее II в. Ее материалы свидетельствуют, что сарматское
присутствие на городише продолжалось гораздо дольше, нежели могло показаться
только по материалам I Чертовицкого могильника — там погребения уже не совер-
шались позже начала II в. н. э.
Постройка 5. Имела почти правильную округлую форму диаметром 2,3 м и бы-
ла углублена в материк на 0,17 м (рис. 61, а). В ней расчищены два очага в виде
прокалов желто-оранжевого цвета. В ее керамическом комплексе присутствовали
как местные, так и сарматские формы лепной посуды. Кроме керамики найден об-
ломок железного ножа (рис. 61, 4). По типу данная постройка близка к так назы-
ваемым юртообразным жилищам, известным по раскопкам позднескифских горо-
дищ в Крыму первых веков н. э. (Дашевская, 1991. С. II).
Постройка 8. В отличие от других была наземной (рис. 61, 6). Основание ее стен
оказалось выложено камнем, что нехарактерно для местной строительной традиции.
Судя по развалу стен, постройка имела округлую форму размерами 3,1 х 3,5 м с вхо-
дом. вероятнее всего, с южной стороны. Ее пол был чуть углублен в грунт и не дос-
тигай! материка. В завале камней северо-восточной стены найдена бронзовая шар-
нирная фибула типа «Авцисса» (рис. 61, 5). Она позволяет надежно датировать вре-
мя сооружения этого жилища не позже середины 1 в. н. э. (Амброз, 1966. С. 26). На
полу собраны фрагменты лепной и сероглиняной круговой керамики. В располо-
женной по центру постройки небольшой хозяйственной яме лежал развал лепной
миски местного производства (рис. 61, 6). Рядом с постройкой обнаружены еше две
связанные с ней хозяйственные ямы и сложенный из камней очаг.
Весьма важно, что в окрестностях городища открытых выходов известняка нет.
В процессе раскопок установлено, что камни, послужившие строительным материа-
лом для основания этого жилиша, были выбраны из грунта при выкапывании рва и
эскарпа в процессе сооружения северной линии укреплений городища. К ней изнут-
ри и примыкала эта постройка. В таком случае найденная в ней римская фибула на-
Сарматы и оседлое население Верхнего Подонья в первые века н. э.
73
дежно определяет terminus ante quern основных оборонительных сооружений городи-
ща. Скорее всего, они были возведены около рубежа или в самом начале н. э.
Разумеется, исследованными постройками не исчерпывалось все реальное
многообразие жилиш сарматов лесостепного Подонья. Скорее всего, у них были
исконные жилища сарматов-кочевников типа юрт, которые ставились на поверх-
ность земли, застеленную кошмами. В силу этой причины они практически не
могли оставить каких-либо материальных следов. О том, что кочевникам первых
веков н. э. были хорошо известны переносные юртообразные жилиша, свидетель-
ствует роспись склепа Анфестерия в Керчи (Нечаева. 1973. С. 14). Косвенно на
использование подобных легких жилищ на Верхнем Дону как будто бы указывает
обилие хозяйственных ям на площади 111 Чертовицкого городища, которые рас-
полагаются группами по 3—5. Вокруг них концентрируется основная масса нахо-
док первых веков н. э. В местах концентрации ям, как правило, отсутствуют ос-
татки углубленных жилиш. Свободные пространства вокруг таких скоплений ям
простирались иногда на десятки метров. Очень близкие поселения без углублен-
ных жилищ, но с многочисленными хозяйственными ямами первых веков н. э. не-
давно открыты в Буджаке (Холмское II и др.). Они правильно интерпретируются
исследователями как сезонные поселки-зимники сарматов, сохранявших традици-
онный кочевой уклад жизни (Фокеев, 1991. С. 221). Чрезвычайно любопытно, что
и на этих поселениях среди лепной посуды доминировал тот же тип высоких
горшков с раструбовидным верхом (Фокеев, 2003. С. 165. Рис. 1, 1 — 19), отражаю-
щий традицию скифского времени. Этот керамический феномен требует специ-
ального исследования.
То же самое следует сказать и о возможности использования жилиш на колесах
типа крытых кибиток. Их наличие у скотоводов сарматской эпохи отмечал Страбон:
Кибитки номадов сделаны из войлока и прикреплены к повозкам, в которых они жи-
вут» (Strabo: VII. 3. 17). Целая серия глиняных моделей или, скорее, детских игрушек
крытых повозок I—II вв. н. э. найдена в Керчи (Нечаева, 1973. С. 12. Рис. 1). О ши-
роком употреблении подобных транспортных средств обитателями III Чертовицко-
го городища прямо свидетельствуют остатки грунтовой дороги этого времени с на-
катанной тележной колеей шириной около 1 м, открытой в 1993 г. на склоне Се-
верного предградья (рис. 56, а). Весьма показательно, что эта дорога вела в богатую
травой и лесом пойму р. Воронеж.
4.	ИССЛЕДОВАНИЕ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ СООРУЖЕНИЙ
Изучение системы обороны III Чертовицкого городища проливает свет на ис-
торию появления здесь сарматов и характер взаимоотношений с ними местного
седлого населения. Заложенные в пяти местах стратиграфические траншеи надеж-
но показали, что основные его укрепления единовременно насыпаются около ру-
бежа н. э.
В 1989 г. раскопана наиболее мощная внутренняя линия обороны Западного
предградья, защищавшая въезд на городище со стороны поля. Траншеей шириной
2 м полностью разрезаны вал и ров (рис. 55, а). Изучение ее стратиграфии, а также
.стреченных внутри вала остатков дерево-земляных конструкций позволило выде-
лить в их сооружении два строительных периода.
74
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Древнейший вал был насыпан из мешаной супеси и суглинка, добытых при вы-
капывании первичного рва. Его высота составляла около 1,5 м при ширине основа-
ния до 10 м. О существовании каких-то деревянных конструкций в основании это-
го вала свидетельствуют столбовые ямки, расположенные попарно у его внешнего
и внутреннего краев. Земляной вал был усилен деревянной стеной, следы которой
в виде двух параллельных канавок зафиксированы у его внешнего края. Время со-
оружения первичного вала помогают определить фрагменты античной круговой
керамики, в частности, фасосской амфоры 2-й половины V — 1-й половины IV в.
до н. э.* Они указывают на то, что первые укрепления были возведены ешс в скиф-
ское время. С ними связан культурный слой, оставленный на городище населени-
ем среднедонской культуры. По заключению А.Л. Александровского, изучившего
почвенный разрез под древнейшим валом, он, скорее всего, был насыпан на палео-
почву, погребенную в начале лесной стадии или испытавшую перед погребением
этап остепнения (Азександровский, 1998. С. 195—196). Древнейшие укрепления бы-
ли уничтожены пожаром, на что указывают обугленные столбы, скопления углей и
золы, а также обожженной глиняной обмазки. К сожалению, время пожара из-за
отсутствия датирующих находок установить не удалось.
После пожара была произведена полная реконструкция остатков старых укреп-
лений. Ров был дополнительно расширен и углублен не менее чем на 4 м. Вынутый
из него грунт был использован на досыпку вала, его высота теперь достигала 3 м.
Каких-либо следов деревянных конструкций этого строительного периода не сохра-
нилось. Находки в заполнении ядра нового вала и рва лепной и круговой керами-
ки. в том числе фрагмента ссроглиняной острореберной миски, позволяют датиро-
вать этот строительный период среднесарматским временем.
В 1990 г. исследована внешняя линия укреплений Западного предградья. состо-
явшая из вала высотой 2 м при ширине основания до 15 м и рва глубиной до 3 м
(рис. 55, б). Вал содержал находки круговой и лепной керамики сарматского вре-
мени, а также пряслица. Погребенная под валом почва — темно-серая лесная сред-
ней степени развития. По мнению А.Л. Александровского, резкая граница между
основанием насыпи вала и погребенной почвой свидетельствует о том, что до со-
оружения на этом месте укреплений она могла подвергаться распашке. На уровне
древней поверхности найдены обломки лепных горшков, в том числе III типа, ук-
рашенных косыми насечками, и фрагмент кругового кувшина первых веков н. э.
Сама погребенная почва в археологическом отношении оказалась стерильной. Пе-
ред валом был выкопан ров глубиной 1.9—2,5 м. В разрезе он имел корытообраз-
ную форму. В его заполнении найден венчик от лепного горшка 111 типа и облом-
ки лепной миски первых веков н. э. Судя по этим находкам, внешняя линия укре-
плений целиком была сооружена в самом начале н. э. Никаких находок более
раннего времени здесь не обнаружено. Не встречались они и на площади пред-
градья между укреплениями. Здесь найдены лишь фрагменты керамики и другие
находки первых веков н. э.
Остальные разрезы также свидетельствовали, что основные укрепления городи-
ша везде насыпались около рубежа н. э. Как уже отмечалось, эта датировка в пер-
вую очередь опирается на находку фибулы «Авиисса» в постройке 8, сооруженной
уже после возведения укреплений вдоль северного склона мысовой площадки.
* Определение С.Ю. Монахова.
Сарматы и оседлое население Верхнего Подонья в первые века н. э.
75
5.	ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
КОМПЛЕКСА ПАМЯТНИКОВ Ус. ЧЕРТОВИЦКОЕ
Исследование системы укреплений III Чертовицкого городища показало, что
здесь, как, впрочем, и на некоторых других синхронных городищах, были проведе-
ны огромные по объему земляные и строительные работы. Еще раз замечу, что они
не имеют аналогов в Подонье как в предшествующее скифское время, так и в по-
следующую эпоху средневековья. Возведение явно в спешке столь сложных и тру-
доемких дерево-земляных укреплений нельзя объяснить иначе как сарматским син-
дромом — резко возросшей к началу н. э. угрозой вторжения кочевников.
Но, кажется, даже эти мощные укрепления не смогли надолго защитить обита-
телей городища от опасности с юга. В валах неоднократно фиксировались остатки
сгоревших деревянных конструкций, а в 1992 г. в слое пожара на северных укреп-
лениях обнаружен скелет человека (рис. 55, в). Его череп был искусственно дефор-
мирован. Это не единственное свидетельство военных действий против лесостепных
городищ. Сарматские черешковые трехлопастные наконечники стрел обнаружены в
валах и культурном слое верхнедонских городищ — Вертячьем, Сырском. Рябинках,
Каверинском (рис. 63, /) и др.
Если вернуться к материалам I Чертовицкого могильника и III Чертовицкого го-
родища и рассмотреть их вместе как комплекс взаимосвязанных археологических па-
мятников, то, кажется, они позволяют существенно конкретизировать характер кон-
тактов сарматов и лесостепных племен на начальном этапе их взаимодействия. Появ-
ление кочевников-сарматов около рубежа н. э. в глубине лесостепи поневоле заставило
местное население приступить к строительству больших городищ типа вышеописан-
ного 111 Чертовицкого. Однако даже эти мошные укрепления не смогли надежно
обезопасить автохтонов от беспокойных южных соседей, так как не позже середи-
ны I в. н. э. рядом с городищем появляется сарматский I Чертовицкий могильник.
Хорошо известно, что скопление курганов кочевников обычно указывает на то, что
где-то поблизости располагался их зимник (Смирнов, 1964. С. 52; Плетнева, 1982.
С. 41—42). Логично предположить, что сарматы периодически пребывали в окрестно-
стях городища, а со временем и на нем самом в наиболее трудное для кочевников вре-
мя — поздней осенью и зимой. Этому благоприятствовали природные условия микро-
района, сильно изрезанного глубокими, удобными для укрытия скота балками, заши-
вавшими его от холодных зимних ветров, а также наличие поблизости кормов в виде
•□мышей, осоки, кустарников, в изобилии произраставших в пойме р. Воронеж.
Возникновение рядом с III Чертовицким городищем большого сарматского
екрополя с господствующим курганным обрядом погребения свидетельствует о
сосуществовании в глубинных районах донской лесостепи двух этносоциальных
грганизмов. Местоположение названных памятников по соседству позволяет до-
тустить, что оставившие их группы населения находились в тесном взаимодейст-
_ии. Каким стал характер отношений между пришлым степным и автохтонным ле-
.остепным населением, мы, разумеется, не знаем. Однако если привлечь сравни-
_ельный этнографический материал о взаимодействии кочевых и оседлых обществ,
з том числе и в сарматскую эпоху (Strabo: VII. 4. 6; Тас. Ann.: XII. 17; Germ.: 43;
Amm. Marc.: XVII. 12. 17—20), то их отношения, скорее всего, сводились к каким-
то формам зависимости, покровительства, данничества (Хазанов. 1975. С. 257; Сте-
ти. 1989. С. 206: Крадин, 1992. С. 7—9). Возможно, на это косвенно указывает
76
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
практически полное отсутствие в I Чертовицком могильнике орудий производст-
ва при обилии находок оружия. Здесь почти 40% погребений принадлежало вои-
нам со стандартным набором среднесарматского вооружения. На мой взгляд, в
первые века н. э. на Верхнем Дону в какой-то степени повторилась этнополити-
ческая ситуация, существовавшая на Среднем Дону в скифское время (Медведев,
1999. С. 124—128). Только теперь роль хозяев донской лесостепи играли выходцы
из степи — сарматы, а затем и их потомки от смешанных браков с местными жен-
щинами.
Хронологический анализ погребений 1 Чертовицкого могильника показал, что
сарматы пребывали по соседству с III Чертовицким городищем как минимум 60-80
лет, то есть в течение жизни нескольких поколений. За это время вполне могли ус-
тановиться прочные культурные, хозяйственные и брачные связи между двумя изна-
чально этнически различными группами населения. Именно от постоянных обита-
телей городища к сарматам-гиппофагам, оставившим I Чертовинкий могильник, по-
падали некоторые типы местной керамики, хотя сами эти захоронения совершались
по сарматскому обряду и сопровождались характерным для сарматов инвентарем.
Это округлобокие лощеные миски I типа (рис. 37, /— 3, 5, 8) и небольшие горшки
вытянутых пропорций I типа, орнаментированные по венчику косыми насечками
или мелкими зашипами (рис. 40, 1—4). Ранее я считал, что эта посуда могла попасть
к сарматам в результате торговых или культурных контактов (Медведев, 1990. С. 186).
Такое ее происхождение представлялось вполне вероятным, так как кочевники лег-
ко заимствовали керамику у своих оседлых соседей (Дискуссионные проблемы, 1980.
С. 124). Однако антропологический анализ погребенных в Чертовицких могильни-
ках, проведенный Т.В. Томашевич (Обломский, Томашевич, 1993. С. 54), позволил
найти иное, как представляется, более правильное решение вопроса.
Оказалось, что все захоронения, содержащие местную лепную керамику, принад-
лежали женщинам. Но любопытно, что они совершались по сарматскому ритуалу и
сопровождались характерным для сарматок инвентарем, в частности, курильницами
среднесарматских типов, зеркалами и т. п. (рис. 22; 34). В то же время каких-либо
специфических проявлений погребальной обрядности местного населения в них не
отмечено. Скорее всего, эти погребения с лепной посудой местного производства
принадлежали представительницам коренного населения, включенным в сарматские
семейно-родовые группы в результате брачных контактов. Это предположение нахо-
дит некоторое подтверждение и в антропологии погребенных I Чертовицкого мо-
гильника, где Т.В. Томашевич удалось определить, наряду с типично сарматскими
несколько черепов так называемого среднеднепровского типа, характерного для ски-
фоидного населения предшествующего времени. По-видимому, материалы 1 Черто-
вицкого могильника отражают начальный этап межэтнической интеграции пришло-
го сарматского и автохтонного лесостепного населения в бассейне р. Воронеж. Нет
сомнений, что ее инициаторами выступали воинственные сарматы.
6.	ДРУГИЕ ГОРОДИЩА ПЕРВЫХ ВЕКОВ Н. Э.
Как уже говорилось, III Чертовицкое городище — не единственный памятник,
где зафиксировано присутствие сарматов. В той или иной степени сарматские ма-
териалы обнаружены и на других лесостепных городищах Подонья: Большом Сто-
Сарматы и оседлое население Верхнего Подонья в первые века н. э.
77
рожевом, Михайловском Кордоне, 1 и IV Чертовицких. Животинном, Каверинском,
Пекшевском, Подгоренском, Сырском, Паженьском, Ишутинском (рис. 53).
Животинное городище находится в Рамонском районе Воронежской области. Ста-
нионарно изучалось в 80-х годах прошлого века археологической экспедицией ВГУ
под руководством А.З. Винникова при участии автора. Городище занимает оконеч-
ность того же мыса, где расположен 11 Чертовицкий могильник (рис. 31, /). В его
культурном слое встречены фрагменты круговых сероглиняных мисок и кувшинов —
более 100 экз. (рис. 62, 4—10), лепные сосуды (рис. 62, 11) а также другие находки
первых веков н. э. (рис. 62, 12—13). В 1982 г. на площади городиша было открыто
жилище столбовой конструкции четырехугольной в плане формы (рис. 62, Г). Его
пол был углублен до уровня материка. На полу находились фрагменты лепных сосу-
дов и стенки светлоглиняной амфоры первых веков н. э. Здесь же обнаружены три
лепных горшка. Первый сосуд имел яйцевидное, сужающееся кверху тулово и ото-
гнутый наружу венчик (рис. 62, /). Его поверхность сероватого цвета, в тесте при-
месь мелкого шамота. Он принадлежит к одному из самых распространенных типов
сарматской лепной керамики, известной по находкам и в Чертовинких могильниках
(рис. 21, 4; 34, 2). Второй горшок имел более широкое тулово, сужающееся книзу, и
отогнутый наружу венчик (рис. 62, 2). Тесто того же состава, что и у первого сосу-
да. внешняя поверхность залощена. Этот сосуд также относится к одному из самых
распространенных типов сарматских горшков. У третьего горшка, изготовленного из
красной глины, верхняя часть не сохранилась, что затрудняет определение его типа
(рис. 62, 3). Однако характерное яйцевидное тулово с большой долей вероятности
позволяет отнести и этот сосуд к той же керамической серии, что и два первых.
Открытие жилища сарматского времени на площади Животинного городиша
свидетельствует, что оно было заселено в первые века н. э. Поэтому, видимо, дале-
ко неслучайно рядом с ним возник сарматский II Чертовицкий могильник. Однако
само жилище каркасно-столбового типа, скорее всего, было сооружено не сармата-
ми, а представителями местного лесостепного населения.
Каверинское городище в Рамонском районе Воронежской области (рис. 63). Это
наиболее крупное укрепленное поселение сарматского времени лесостепного По-
лонья. Сейчас оно находится в центре большого лесного массива (Воронежский био-
сферный заповедник). По топографии этот памятник резко отличается от остальных
лесостепных городищ, всегда располагавшихся на высоких мысах по правым бере-
гам рек. Каверинское городище занимает оба низких берега ручья Городянка в ле-
вобережье р. Воронеж. В то же время оно имеет мощную систему укреплений, со-
стоящую из рвов, валов и хорошо защищенных предградий. Площадь городища 17 га.
Памятник раскопками не изучался. Но в заложенных на его площади шурфах в 1984 г.
автором выявлен тонкий, слабо насыщенный керамикой культурный слой сармат-
ского времени. Недавно на его поверхности случайно найдены железные трехлопа-
стные черешковые наконечники стрел (рис. 63, /). Судя по этим находкам и кера-
мике из шурфов. Каверинское городище существовало в первые века н. э.
Сырское городище на южной окраине г. Липецка. Находится на высоком мысу
правого берега р. Воронеж. В последние годы материалы сарматского времени об-
наружены И.Е. Бирюковым. Они представлены как лепной, так и круговой серогли-
няной посудой нижнедонского производства, бронзовыми и железными браслета-
ми, бронзовым колокольчиком, половинкой зеркала-подвески с плоским диском и
другими вешами сарматского круга (Бирюков, 1998. С. 94-100). Самой интересной
78
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
находкой на городише являлось глиняное изделие в виде плоской плитки с закруг-
ленными углами, покрытое тамгообразными знаками (рис. 50, 4). Важно, что они
были нанесены при изготовлении предмета по сырой еще глине. Он явно имел не-
утилитарное назначение. Подобные изделия у сарматов не известны, но сохранив-
шиеся на его поверхность знаки близки, хотя все же нс идентичны, сарматским.
Сравнение графики знаков на сырском изделии, выполненных весьма неумело, с
собственно сарматскими тамгами наводит на мысль, что. скорее всего, они наноси-
лись не сарматами. Как бы то ни было, эта находка может свидетельствовать о том,
что обитатели городища были знакомы с сарматской традицией использования зна-
ков-тамг.
Ишутинском городище в Ефремовском районе Тульской области. Для исследова-
ния затронутой здесь темы особо интересные результаты дали раскопки этого памят-
ника (Разуваев. 1998. С. 85—96). Оно занимает высокий мыс правого берега р. Кра-
сивая Меча (правый приток Верхнего Дона). Его плошадь чуть более 1 га. Со сто-
роны поля городише защищал высокий вал и глубокий ров. из-за чего памятник
долгое время считался древнерусским. В 1992 г. Ю.Д. Разуваев одним из раскопов
исследовал наземную постройку (к сожалению, ее форма не установлена), в кото-
рой находился очаг с каменным основанием и большая, углубленная в материк яма.
На плошади постройки и особенно в яме собрано большинство находок первых ве-
ков н. э. (рис. 64—65). В целом же городише имело тонкий, слабо насыщенный ма-
териалами культурный слой, что обычно для памятников этого круга.
Раскопки Ишутинского городища дали богатую коллекцию круговой и лепной
посуды. Круговая керамика представлена серией сероглиняных кувшинов разных
типов (рис. 64, /, 2), сероглиняным горшком с крышкой (рис. 64, 5—5а). а также
острореберными мисками (рис. 64. 6, 8). Последние по типам очень близки к столо-
вой посуде III Чертовицкого городища. Но есть и отличия — большинство мисок
из Ишутина имели желобчатые бортики (рис. 64, 6). что более характерно для позд-
несарматского керамического комплекса. То же самое следует сказать и о серогли-
няных кувшинах, особенно о крупном двухручнике с зооморфным оформлением
ручек (рис. 64. /). Сероглиняный приземистый горшок с закрытым устьем и харак-
терной крышкой (рис. 64. 5—5а) имеет надежные аналоги в инвентаре нижнедон-
ских позднесарматских погребений (Беспалый, 2000. Рис. 4. 4). Помимо круговых
сероглиняных на городише встречены развалы чернолошеных кувшинов (рис. 64, 3, 4)
и фрагменты лощеных лепных мисок. Об их форме может свидетельствовать целая
округлобокая миска небольших размеров (рис. 64. 7).
Однако, как и на других памятниках этого круга, в слое Ишутинского городи-
ща преобладали находки лепной керамики — 122 экз. (рис. 65. 10-15). Местный
керамический комплекс очень однороден. В большинстве своем он представлен
горшками двух ранее выделенных типов: I (рис. 65. 12. 13, 15) и II (рис. 65. 10—11).
Только в отличие от других верхнедонских памятников I-I1I вв. на Ишутинском го-
родише практически отсутствовали горшки наиболее распространенного 111 типа с
характерным раструбовидным верхом. Наблюдались некоторые различия и в орна-
ментации сосудов. На горшках ишутинской серии преобладала орнаментация паль-
цевыми защипами по венчику, тогда как на лепных сосудах тех же форм с других
синхронных поселений чаще встречались косые насечки. В целом керамический
комплекс этого городища производит впечатление более архаичного, «скифоидно-
го», чем на других исследованных памятниках первых веков н. э. По основным сво-
Сарматы и оседлое население Верхнего Подонья в первые века н. э.
79
им характеристикам он во многом близок к керамике среднедонской культуры скиф-
ского времени, на что справедливо обратил внимание его первый исследователь
(Разуваев, 1998. С. 88. Рис. 8).
Помимо керамики, с Ишутинского городища происходит немногочисленная, но
выразительная серия индивидуальных находок, позволяющая уточнить его хроноло-
гию и культурную принадлежность (рис. 65, !~8). В его слое встречен фрагмент не-
большого позднесарматского зеркала-подвески (рис. 65, 2). В заполнении ямы на
площади наземной постройки среди других вещей находилось более крупное фраг-
ментированное зеркало, скорее всего, с центральной петлей на обороте (рис. 65, /).
Характерная орнаментация и наличие на его диске знаков, близких к иероглифам,
возможно, указывают на то, что это — сарматское подражание китайским зеркалам.
Найденная там же пронизь из египетского фаянса с изображением льва на прямо-
угольной подставке (рис. 65, 3) принадлежит к типу 686. датируемому Е.М. Алексе-
евой 1-11 вв. К тому же времени относится круглая бусина белого стекла (рис. 65, 5).
Небольшая кубическая бусина малинового цвета принадлежит к типу, характерно-
му для 1I-III вв. (Алексеева, 1978. С. 69). В слое найдена оригинальная бронзовая
бусина с напаянными на всю ее поверхность шариками (рис. 65, 4). Единственный
известный ей аналог происходит из позднесарматского погребения в Северном
Приазовье (Шепко, 1987. С. 160. Рис. 4, 14). Оно содержало зеркало с центральной
петлей на обороте, застежку-зажим, янтарные бусы и другие находки, характерные
для погребений 1-й половины III в. По совокупности датирующих вещей и типам
сероглиняной керамики нижнедонского и кавказского производства жилище на
площади Ишутинского городища, вероятно, использовалось во II в., ближе к его
концу, и в самом начале III в. Радиоуглеродный анализ погребенной под валом поч-
вы показал, что укрепления, скорее всего, были возведены между 130 и 150 гг. н. э.,
во всяком случае, в пределах II в. (Александровский, 1998. С. 197). Таким образом,
И (путинское городище синхронно основной массе погребений расположенного по-
близости Вязовского курганного могильника. Любопытно, что на нем найден плоский
двухшипный черешковый наконечник стрелы из железа, характерный для лесных
культур Центральной Европы (рис. 65, 9). Не исключено, что это свидетельство во-
енных столкновений обитателей городища с северными соседями.
Памятники типа Ново-Клейменово. Как показали недавние раскопки тульских
археологов на городищах у сел Городите, Шепилово, Супруты. Ново-Клейменово
и др., крайние северные рубежи территории, занятой оседлым населением, близ-
ким верхнедонскому, могли достигать водоразделов Дона и Оки (Воронцов, 2000. С. 54.
Рис. 2). Здесь выделена новая группа поселений первых веков н. э.. получившая на-
звание «памятники типа Ново-Клейменово» (Воронцов, 2004. С. 120—140). Их слои
содержали весьма характерный набор лепной керамики, практически идентичный
ишутинскому (рис. 66, 1—10). Интересно, что одним из главных занятий обитателей
этих городищ было земледелие, на что прямо указывают находки злаков (полбы-
двузернянки и конопли), а также серпов. В то же время нельзя не заметить некото-
рых важных особенностей этих памятников — в их слоях полностью отсутствовали
находки собственно сарматской и сероглинянои гончарной керамики, как, впрочем,
и местные подражания ей. Видимо, иным было и вооружение обитателей городищ
типа Ново-Клейменово. Из их слоя происходит весьма представительная серия пло-
ских двухшипных черешковых наконечников стрел из железа, типа найденной на
Ишутинском городище (рис. 66, 11—12).
80
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Безусловно, основу этноса, проживавшего на городищах Окско-Донского между-
речья, составили какие-то группы верхнедонского населения, ушедшие далеко на се-
вер, фактически в лесную зону, где по природным условиям уже не могли существо-
вать номады, оставившие курганные могильники с выраженной позднесарматской
окраской и полукочевым укладом жизни. Скорее всего, именно этим обстоятельством,
а не просто изоляцией населения Окско-Донского водораздела объясняется отсутствие
на городищах типа Ново-Клейменово собственно позднесарматских материалов.
Кроме верхнедонских памятников в последние годы начинают появляться все бо-
лее определенные материалы, свидетельствующие о контактах сарматов с обитателя-
ми лесостепных городищ более западных районов, в частности, по Сейму и Пслу.
Ратское городище с 1990 г. исследуется археологической экспедицией Курского
пединститута под руководством В. В. Енукова. Оно расположено в верховьях Сейма
примерно в 20 км к востоку от г. Курска (Енуков, Медведев, 2003. С. 253—257). На нем,
кроме раннескифского и ромейского слоев, удалось выделить горизонт с материалами
начала н. э. (рис. 67). Они представлены очень однородной керамической серией,
весьма близкой к лепной посуде городищ первых веков н. э. на р. Воронеж. Коллек-
ция включает развалы трех лепных горшков и фрагменты венчиков нескольких десят-
ков сосудов. Горшки сильно различаются размерами. Среди них есть крупные высо-
той 35—40 см при максимальном диаметре венчика 20—25 см (рис. 67, /) и небольшие
высотой 10—12 см при диаметре устья от 8 до 12 см (рис. 67, 4). Однако преобладают
средние по размерам сосуды высотой 15—25 см и диаметром верха 14—18 см (рис. 67,
2. 6, 7). Для этой керамической серии характерны горшки с вытянутым туловом, силь-
но сужающимся ко дну. У большинства экземпляров венчик слабо отогнут наружу, со-
единяясь с туловом, он образует мягкий S-овидный профиль (рис. 67, 1—2). Эти сосу-
ды близки к лепным горшкам II типа Чертовицких городищ и могильников. Пример-
но у трети сосудов верх раструбовидный — венчик поставлен под тупым углом к
тулову, как на верхнедонских горшках 111 типа (рис. 67, 5—7). Большинство экземпля-
ров украшено по верхнему краю венчика насечками, чаше косыми (рис. 67, /, 2, 4—7),
реже прямыми (рис. 67, 5). Известна орнаментация среза венчиков мелкими ромбиче-
скими зашипами (рис. 67, 2). Около четверти сосудов анализируемой керамической
выборки неорнаментировано (рис. 67, 3). Кроме горшков в слое найден обломок круп-
ной крышки или вазочки на полом поддоне, изготовленной из теста того же состава,
что и вся остальная посуда (рис. 67, 8).
В слое найдены три фигурные бусины из египетского фаянса: одна в виде льва на
подставке типа 686 (рис. 67, 10), две в виде скарабея типа 506 (рис. 67, 11) (Алексеева,
1977. С. 42-45). Здесь же встречена бронзовая шарнирная дуговидная фибула, близ-
кая к «авциссам» (рис. 67, 9). Она небольшая, с высотой спинки 3,6 см. Спинка име-
ет характерную вытянутую треугольную форму. Вдоль нее проходят два рельефных
валика, между ними нанесены короткие горизонтальные насечки. Однако от извест-
ных экземпляров «авиисс» ее отличает одна специфическая особенность — наличие
по краям спинки боковых выступов — по три с каждой стороны. Фибула близкого
типа найдена в среднесарматском погребении 2 кургана 1 могильника Первомайский X
на левом берегу Цимлянского водохранилища (Демиденко, Мамонтов. 1997. С. 170.
Рис. 1, II). Однако, к сожалению, оно не содержало узкодатированного материала.
Недавно, работая в библиотеке Евразийского отделения Германского археологическо-
го института, мне удалось найти точные и хорошо датированные аналоги нашим шар-
нирным дуговидным фибулам с выступами на спинке. Это две небольшие фибулы.
Сарматы и оседлое население Верхнего Подонья в первые века н. э.	81
найденные в инсулах римской колонии Аугуста Раурика в провинции Норик. Авст-
рийская исследовательница Э. Риха отнесла их к группе 5 типа 3 (Richa, 1994. S. 107,
Taf. 22, 2329; 2330). По сопутствующему материалу она датирует инсулу 31 50—70 гг.
I в. н. э., инсулу 35 — 50—100 гг. Скорее всего, фибула этого оригинального типа мог-
ла попасть на Ратское городише не ранее 2-й половины I в. н. э. Эта дата хорошо со-
гласуется со временем наиболее широкого распространения фигурных бус из египет-
ского фаянса. Ожерелья с пронизями в виде скарабеев и львов наиболее часто встре-
чаются в среднесарматских комплексах 2-й половины I в. н. э. Во всяком случае, в
сарматских могильниках лесостепного Подонья пока не отмечено ни одного случая
их находок в погребальных комплексах II в. н. э. И фибула, и бусы, скорее всего, мог-
ли попасть на Ратское городище через сарматов.
Весьма близкий керамический комплекс открыт на известном городище Бити-
ца в Левобережье Днепра*. Любопытно, что на этом городише ранее было найдено
орнаментированное зеркало бактрийского типа с валиком по краю диска, кониче-
ским выступом в центре и ручкой-штырем (Смирнов, 1971. С. 195).
Судя по всему, и этот памятник относится к горизонту анализируемых лесо-
степных поселений начала н. э., что и рассмотренные выше верхнедонские горо-
дища. В Днепро-Донском междуречье они, видимо, предшествовали распростране-
нию позднезарубиненких поселений типа Картамышево 2 — Терновки 2. А.М. Об-
ломский датировал их нижний рубеж третьей четвертью 1 в. н. э. (Обломский, 1991.
С. 10). Однако, судя по наличию здесь в это время еще памятников типа Ратского
городища, нижнюю границу восточного варианта позднезарубинецкой культуры
следует несколько отодвинуть ближе к рубежу I—II вв. н. э. или же допустить в это
время чересполесное сосуществование тех и других.
* * *
Приведенные материалы о лесостепных городищах сарматского времени, разу-
меется. не могут служить источниками для окончательного решения тех вопросов,
которые сформулированы в начале главы. Автор ставил перед собой гораздо более
скромную цель — обратить внимание исследователей на бытовые памятники север-
ной периферии Сарматии, которые в будущем помогут пролить новый свет на не-
которые проблемы этнополитической истории юга нашей страны в первые века н.
э. Но уже сейчас очевидно, что нигде, в том числе и в лесостепи, мы не встречаем
на поселениях чисто сарматских комплексов. Даже там, где, казалось бы, обнару-
жены надежные следы пребывания сарматов на городищах и в их окрестностях, они
выступают в сильно смешанном, если так можно сказать, в сращенном виде с ма-
териальной культурой автохтонного населения. Да иного, наверное, и не могло
быть, так как в случае оседания на землю кочевники утрачивали свои важнейшие эт-
нографические черты и рано или поздно переставали быть сарматами. Поэтому мате-
риальная культура их потомков, смешавшихся с оседлым населением лесостепи,
должна существенно отличаться от «курганной» культуры сарматов, для которых
традиционное кочевое скотоводство продолжало оставаться основным занятием
При благоприятных обстоятельствах в результате таких разносторонних контак-
тов сарматов и местного автохтонного населения могли возникнуть новые этнокуль-
турные образования, ярче всего представленные в материалах верхнедонских мо-
гильников II-III вв. н. э.
* Устное сообщение А.М. Обломского.
Глава 5
Верхнедонские племена в позднесарматское время
Культура населения лесостепного Подонья в позднесарматское время пред-
ставляет явление, морфологически более сложное, нежели в предшествующую
эпоху. Во П-III вв. наблюдается еще более резкое различие между памятника-
ми южных, пограничных со степью районов и памятниками бассейна Верхнего
Дона. Первые представлены главным образом впускными погребениями с се-
верной ориентировкой, число которых в могильнике редко превышает два—три.
Как по погребальному обряду, так и по сопровождающему инвентарю они не
имеют существенных отличий от рядовых позднесарматских захоронений Вол-
го-Донских степей. Поэтому, кажется, вполне правомерно связать их с собст-
венно кочевниками-сарматами. Тем более, как уже отмечалось, никаких значи-
тельных следов их оседлости или поселений местного населения I—111 вв. на
Среднем Дону не обнаружено, несмотря на сплошное обследование этого ре-
гиона. Пожалуй, единственное исключение — Большое Сторожевое городище,
где имеются незначительные свидетельства обитания в первые века н. э. (Мед-
ведев, 1990. С. 168-169).
Иная ситуация складывается в это время в глубинных районах лесостепи, на
Верхнем Дону. Здесь к середине II в. н. э. появляются большие курганные могиль-
ники, насчитывающие десятки насыпей, а также поселения, в том числе укреплен-
ные, о чем речь только что шла выше. Несмотря на весьма важные результаты ис-
следования последних, культура верхнедонского населения II — 1-й половины III в.
по-прежнему лучше известна по погребальным памятникам.
1. ВЕРХНЕДОНСКИЕ МОГИЛЬНИКИ
На Верхнем Дону известно два больших курганных могильника позднесармат-
ского времени: Ново-Никольский и Вязовский. Оба удалены от степного пограни-
чья на расстояние не менее чем в 300—350 км.
Ново-Никольский могильник (рис. 68). Открыт В.П. Левенком в конце 50-х годов
XX в. (Левенок, 1973. С. 86—93). Расположен на правом берегу р. Дон напротив
с. Ново-Никольское Данковского района Липецкой области. Часть курганов нахо-
дится в березовой роще, часть — на лугу. В начале 80-х годов в могильнике насчи-
тывалось 83 кургана. Насыпи округлой формы, сильно оплывшие, диаметром от 4
до 10 м при высоте 0,2-1 м. Примерно половина из них была задернована, другая
половина поросла деревьями. В могильнике насыпи концентрируются в трех груп-
пах: северной (урочише «Большие Горенки»), южной (урочище «Малые Горенки»)
и самой многочисленной западной (на лугу). В.П. Левенком, Р.Ф. Ворониной и ав-
тором на памятнике раскопано 58 курганов, содержащих 55 погребений. Летом
Верхнедонские племена в позднесарматское время
83
2003 г. И.Е. Бирюков доисследовал еще шесть разграбленных курганов Ново-Ни-
кольского могильника*.
Вязовский могильник (рис. 73). Открыт А.Д. Пряхиным в 1963 г. Тогда же им
был раскопан один курган. Находится на правом берегу р. Красивая Меча в Ефре-
'•овском районе Тульской области. К началу наших раскопок в 1980 г. насчитывал
не менее 65 насыпей, образующих три группы. В каждой из них есть по одному
сравнительно большому кургану диаметром 10—15 м при высоте до 1 м. Для север-
ной группы Вязовского могильника доминантой являлся к. 7, для центральной —
к. 37. для южной — к. 49. Вокруг них группировались обычные небольшие курга-
ны высотой 0,2—0,5 м и диаметром 4—6 м. В результате раскопок автора 1980, 1981
и 1983 гг. в этом могильнике было исследовано 48 курганов.
Всего в верхнедонских могильниках раскопано 114 курганов (77% от числа за-
фиксированных насыпей). В них открыто 107 погребений. Их материалы дают до-
-эльно полное представление о погребальном обряде и материальной культуре верх-
недонских племен в первые века н. э.
Кроме курганных могильников на Верхнем Дону известно грунтовое погребение
с. Кличино Ефремовского уезда Тульской губернии (ОАК, 1908. С. 94). В обнару-
женной при земляных работах могиле лежал скелет погребенного, его сопровождал
сероглиняный круговой кувшин с носиком-сливом (рис. 38, 9) и железный кинжал
без металлического навершия и перекрестия (рис. 75, 13). Судя по инвентарю, по-
несение синхронно верхнедонским курганным могильникам. Возможно, еше одно
оунтовое погребение было случайно открыто на поселении Пады IV, где найдено
несколько бус, в том числе из египетского фаянса в виде подвески-амфорки и муж-
ских гениталий (Бирюков, 2001. С. 92—93. Рис. 5, 12—16). Правда, такие бусы более
арактерны для комплексов 1 — начала II в. Наконец, в 2005 г. на южной окраине
Липецка исследовано захоронение знатной сарматки, материалы которого резко
сличались от культуры верхнедонских могильников. Они публикуются в приложе-
-ли. Этими открытиями исчерпывается перечень верхнедонских погребальных па-
чтников сарматского времени. За исключением Липецкого кургана 2005 г. и, воз-
эжно, захоронения у с. Пады все остальные погребальные комплексы датируются
". зднесарматским временем.
Сплошное археологическое обследование берегов Дона и Воронежа, весьма
"лдтельно проведенное в последние два десятилетия липецкими археологами, не
“сивело к открытию новых курганных могильников сарматского времени. Видимо.
- Верхнем Дону действительно их было немного, да и уцелели они там, где их
..врывали лесные массивы.
2. СОПРОВОЖДАЮЩИЙ ИНВЕНТАРЬ
По сравнению с рассмотренными в 3-й главе воронежскими курганами погре-
Г-чьный инвентарь верхнедонских могильников не так богат и разнообразен. Тем
е менее, как и у сарматов, погребальные традиции оставившего их населения
'с-бовали положения в могилу многих вешей, которые окружали покойного при
-а’ЗНИ.
’ материалы учтены при написании данной главы.
84
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Керамика. Среди погребального инвентаря наиболее многочисленную группу
составляет глиняная посуда — 55 экз. В отличие от керамики сарматских погребе-
ний более южных районов в верхнедонских могильниках практически вся она леп-
ная. Гораздо беднее и сам ассортимент посуды. Значительными сериями здесь пред-
ставлены лишь горшки и миски, находки кувшинов единичны.
Горшки. Насчитывают 24 экз. Большинство принадлежат к небольшим сосудам
с плавно отогнутым наружу венчиком и высоким, расширяющимся в верхней час-
ти туловом — 16 экз. (рис. 40, 5, 6, 8—10, 12). По основным признакам эти сосуды
соответствуют 1 типу горшков воронежских могильников. Лишь некоторые экзем-
пляры имеют широкое дно, отчего они приобретают более приземистые очертания
(рис. 40, 7, 11). Другая особенность верхнедонских горшков состоит в том. что
большинство из них неорнаментировано. Орнамент в виде косых насечек по вен-
чику встречен лишь на четырех сосудах, что составляет не более 17% керамики этого
типа. Как уже отмечалось, скорее всего, эти рамичия носят хронологический ха-
рактер. Своеобразной орнаментацией выделяется сосуд из насыпи к. 37 Вязовско-
го могильника. Его венчик украшен пальцевыми зашипами, а плечики — налепны-
ми шишечками (рис. 74, /). Если первый тип орнамента имеет глубокие скифоид-
ные традиции, то последний известен у поздних сарматов (Дворниченко и др.,
1977. Рис. 58. 2; 60. 1; 74, 2; Степи, 1989. Табл. 83, 17), в том числе и на Среднем
Дону (рис. 12, 24. 15, //).
Остальные горшки отличаются более приземистым туловом и, как правило, не-
орнаментированы — 5 экз. (рис. 40, 15—16). Они не образуют устойчивых типов, хо-
тя обнаруживают аналоги среди городишенской керамики, в частности с Ишутин-
ского городиша (рис. 65, 14). К собственно сарматской керамике можно отнести
всего лишь один сосудик II типа из к. 30 Вязовского могильника, выделяющийся
из серии верхнедонских горшков вытянутым яйцевидным туловом и прямым вен-
чиком (рис. 42, 5). Подобные сосуды иногда относят к числу ритуальных (Марчен-
ко, 1996. Рис. 35, 101).
Миски — 24 экз. Все верхнедонские миски плоскодонные. Так же, как в воро-
нежских могильниках и на городищах, они подразделяются на два типа.
1	тип — округлобокие миски с плавно загнутым внутрь бортиком — 10 экз.
(рис. 37, 4, 6, 7, 9). Их поверхность всегда покрыта черным или бурым лощением.
11	тип — острореберные миски — 14 экз. (рис. 37, 10, 12-15, 18). Среди них
встречались как чернолошеные, так и с заглаженой поверхностью черного, бурого
или серого цветов. У некоторых лепных острореберных мисок на поверхности бор-
тика имеются горизонтальные бороздки (рис. 37, 12) и даже более широкие желоб-
ки (рис. 74, 2), имитирующие орнаментацию круговой керамики.
О возможных генетических истоках лепных мисок как I. так и II типа речь уже
шла выше. Оба эти типа обнаруживают несомненную близость к лепным сосудам
Чертовицких могильников. Однако, если там эта керамика представлена довольно
небольшой серией сосудов, едва насчитывающей 17%, то на Верхнем Дону лепные
миски, безусловно, уже составляли основу местного керамического комплекса
(63%). Замечу, что ни в одном из исследованных верхнедонских погребений пока
не встречено круговых сероглиняных мисок, хотя они найдены на расположенном
поблизости Ишутинском городише.
Кувшины. Представлены всего тремя находками, причем в двух случаях сохрани-
лись лишь нижние части сосудов, недостаточные для определения их типа. Третий
э. охнедонские племена в позднесарматское время
85
кувшин из погребения к. 35 Вязовского могильника имеет округлое тулово и высо-
кое раструбовидное горло, украшенное горизонтальными бороздками (рис. 39. 10).
И форма, и орнамент указывают на то, что сосуд является местным подражанием
керамике нижнедонского производства.
Кубок. В насыпи к. 4 Вязовского могильника найден чернолошеный сосуд на не-
высоком поддоне с отбитой в древности ручкой (рис. 42, 11). Он имеет высокий пря-
мой венчик, переходящий в тулово почти под прямым углом. По форме он произво-
дит впечатление довольно грубой имитации античных краснолаковых канфаров.
Круговая посуда не характерна для погребального инвентаря верхнедонских мо-
гильников. Она представлена лишь тремя находками, что составляет всего 5,5% от
бшего числа верхнедонской погребальной керамики. Круговые сосуды принадле-
- лт к разным видам керамики. В грунтовом погребении у с. Кличино найден серогли-
няный кувшин с носиком-сливом (рис. 38, 9). В погребении к. 32 Вязовского мо-
гильника обнаружен сероглиняный горшочек с широким грушевидным туловом и
коротким сильно отогнутым наружу венчиком (рис. 42, 9). По плечикам он покрыт
• рутовыми желобками. Наконец, из погребения к. 37 того же могильника происхо-
дит оригинальный сероглиняный сосуд с ушками для подвешивания (рис. 74, 3).
Аналоги ему не известны, но не вызывает сомнений, что он также принадлежит к
мпортной керамике нижнедонского или северокавказского производства.
Орудия труда. Среди погребального инвентаря верхнедонских курганов орудия
-луда занимают еще более скромное место, нежели в некрополях на р. Воронеж. Их
- 5ор ограничен железными ножами и шильями. Следует отметить полное отсутст-
вие среди сопровождающего инвентаря глиняных пряслиц.
Ножи. Являлись весьма частой находкой в курганах Верхнего Дона — свыше 30 экз.
По-прежнему здесь преобладали ножи с прямым или чуть выгнутым лезвием, харак-
терные для сарматов первых веков н. э. (рис. 71, 9). В то же время значительной се-
р ей представлены ножи с более широким лезвием и скошенной у острия спинкой
глс. 71, 8). Этот тип был широко распространен в первые века н. э. на большей час-
территории Восточной Европы. К третьему типу относятся два экземпляра с сер-
зидно изогнутыми лезвиями (рис. 72, 2). Они встречались как у сарматов, так и у
“гемен среднедонской культуры (Медведев, 1999. С. 109. Рис. 55, 2, 4).
Шилья. Представлены 11 находками. У лучше сохранившихся экземпляров ост-
г е в сечении квадратное. Шилья имели деревянные рукояти, о чем прямо свиде-
-ельствует находка из кургана 5 Ново-Никольского могильника (Воронина, 1982.
С S8. Рис. 13).
Вооружение. Это одна из самых многочисленых категорий инвентаря верхнедон-
. • ;\ могильников. Снаряжение воинов представлено находками мечей, кинжалов,
- конечников копий и стрел.
Мечи и кинжалы. Они различаются лишь размерами. К I типу принадлежат эк-
.емпляры с кольцевидным навершием — 3 целых (рис. 75, 7—9) и два во фрагмен-
*х\ Их длина колеблется в пределах от 30 до 41 см. Однако у верхнедонских вои-
з П—III вв. такие короткие клинки уже не являлись основным видом наступа-
-ельного оружия для ближнего боя.
К этому времени на смену им пришли длинные мечи П типа без металличе-
.• .."О навершия и перекрестия (рис. 75, 1—6) и кинжалы того же типа (рис. 75,
— 13). Мечи без металлического перекрестия и навершия отличаются от кинжа-
- лишь большей длиной — от 80 до 100 см (максимальная — у меча из погре-
86
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
бения к. 78 Ново-Никольского могильника). У большинства из них штырь руко-
яти плавно переходил в пяту клинка — 6 мечей (рис. 75, /, 3—6) и пять кинжалов
(рис. 75, II, 12). К другому варианту принадлежит меч из к. 78 Ново-Никольско-
го могильника (рис. 75, 2) и кинжал из Кличино (рис. 75, 13). У них штырь руко-
яти переходит в пяту клинка, образуя прямой угол (тип 3 по А.М. Хазанову). Ши-
рина клинка у пяты колебалась в пределах 3—5 см. Как те. так и другие относятся
к наиболее распространенному типу позднесарматских мечей (Хазанов, 1971. С. 17;
Безуглов, 2000. С. 169-193).
Рядом с длинным мечом из погребения к. 29 Ново-Никольского могильника ле-
жала довольно крупная стеклянная бусина черного цвета, со спиральным орнамен-
том белого цвета (рис. 70, 5). Вместе с длинным мечом из к. 15 Вязовского могиль-
ника встречена крупная халцедоновая бусина (рис. 75, 3). а в погребении к. 33 то-
го же могильника — крупная прямоугольная пронизь из минерала серого цвета (рис.
75, 4). Обе лежали справа от клинка в его верхней трети. Сейчас надежно установ-
лено. что такие бусы в позднесарматское время использовались в качестве застежек
портупейного ремня и фиксаторов ножен мечей (Безуглов, 2000. С. 177—178).
В целом ряде захоронений Ново-Никольского и Вязовского могильников про-
слежено сочетание длинного позднесарматского меча без металлического навершия
и перекрестия с кинжалом того же типа (рис. 70, /-2; 74. 9-10). Лишь в одном по-
гребении Вязовского могильника встречен длинный позднесарматский меч и кин-
жал с прямым перекрестием и кольцевидным навершием среднесарматского типа
(рис. 75, 3, 9).
Наконечники копий. В вооружении верхнедонских племен помимо мечей, кин-
жалов. луков и стрел важную роль играли копья. От них сохранились лишь нако-
нечники. представленные 20 экз. (рис. 76, 1~8). Как правило, наконечники находи-
лись в ногах погребенных и очень редко слева или справа от головы. Обычно в мо-
гиле оставляли одно копье и лишь дважды (к. 2 Вязовского могильника и к. 70
Ново-Никольского могильника из раскопок И.Е. Бирюкова 2003 г.) найдено по па-
ре наконечников, лежавших в ногах параллельно друг другу. Более чем в половине
случаев наконечники упирались острием в стенку могилы. Учитывая размеры мо-
гильных ям, длина копий вряд ли превышала 2,2—2,5 м.
Все верхнедонские наконечники — втульчатые. У целиком сохранившихся эк-
земпляров втулка завершалась невысоким валиком, над которым находилось отвер-
стие для гвоздика, скреплявшего наконечники с древком (рис. 76. 4). По размерам
и форме пера выделяются три типа наконечников копий.
Тип I — с вытянутым остролистым пером, плавно переходящим в тонкую длин-
ную втулку, — 5 экз. (рис. 76. 1—3). Острие пера почти всегда скруглено. Длина на-
конечников этого типа 25—30 см. Они обнаруживают близость к скифским наконеч-
никам, особенно среднедонским V—IV вв. до н. э. (Либеров. 1965. Табл. 18. 4).
Тип II — с довольно широким, скругленным у острия пером и короткой втул-
кой — 2 экз. (рис. 76, 4). Их длина 22—25 см. Полными аналогами им являются не-
которые кубанские наконечники, в частности, из кургана у станины Тифлисской
(Гущина, Засецкая, 1994. Табл. 25, 244/1).
Тип 111 — с узким подтреугольным пером, ширина которого не превышает мак-
симальный диаметр втулки, — 9 экз. (рис. 76, 5— 8). Их длина 18—21 см. Наиболее
точными аналогами им служат наконечники копий из к. 6 у станины Казанской
(Гущина, Засецкая, 1994. Табл. 7, 46).
Верхнедонские племена в позднесарматское время
87
Таким образом, верхнедонские наконечники копий, видимо, имеют различное
происхождение. Одни сохраняют традиционную форму наконечников местного ле-
состепного населения скифского времени, другие тождественны наконечникам юж-
ных степных районов, занятых сармато-аланскими племенами. Однако в средне- и
позднесарматских погребениях поволжских и донских степей наконечники копий в
сравнении с другими видами наступательного вооружения встречаются очень редко
(Хазанов. 1971. С. 44; Simonenko, 2001. S. 206). Поэтому высокая для позднесармат-
ской эпохи частота встречаемости наконечников копий в верхнедонских могильни-
ках требует объяснения. По моим наблюдениям, в средне- и позднесарматское вре-
мя наконечники чаще клали в могилы там, где подобный обычай существовал еще
в скифское время (Кубань, Средний Дон, Степное Причерноморье). Судя по пись-
менным источникам, у сарматов копья являлись едва ли не основным видом ору-
жия. Но в силу каких-то причин, их в сарматские могилы клали крайне редко.
Наконечники стрел. Происходят из 9-ти погребений и насчитывают всего 52 экз.
Все верхнедонские наконечники — железные трехлопастные с невысокой головкой
(1.5—2 см) и коротким черешком (1 — 1,5 см). Более крупные позднесарматские на-
конечники так называемых гуннских типов здесь не найдены. В отличие от пред-
шествующего времени в погребениях встречается, как правило, по одному или по-
несколько наконечников стрел (рис. 70, 4; 72, 3). Исключение составляют лишь по-
гребения к. 7 — 12 экз. и к. 53 — 13 экз. (рис. 71, 3) Ново-Никольского, а также
к. 37 Вязовского — 20 экз. (рис. 74, 8) могильников. Но даже в них стрел встрече-
но гораздо меньше, чем в рядовых погребениях 1 Чертовицкого могильника. Как из-
вестно, в это время такая же картина наблюдается в степных позднесарматских по-
гребениях.
Снаряжение коня. Представлено, прежде всего, находками двухсоставных желез-
ных удил — 15 экз. (рис. 76, 9-13). Они принадлежат к разным типам: с дополнитель-
ными кольцами — И экз. (рис. 76, 9-10); со стержневидными двухпетельчатыми
псалиями — 2 экз. (рис. 76, 11); с колесовидными псалиями — I экз. (рис. 76, 13);
со стержневидными двухдырчатыми псалиями, дополнительно украшенными на
концах дисками, покрытыми золотой фольгой, — 1 экз. (рис. 76, 12). Первые три ти-
па хорошо известны по сарматским памятникам первых веков н. э. (Смирнов, 1953.
С. 40; Зубарь, Симоненко, 1984. С. 151; Степи, 1989. С. 198; Гущина, Засенкая, 1994.
Табл. 14, 136; 43, 385; 56, 555; Шепко, 1987. Рис. 8, 4). Достаточно близкие, хотя и
не полные аналоги четвертому типу со стержневидными псалиями, завершающи-
мися дисками, составляют удила из так называмого погребения аланского воена-
чальника в Неаполе Скифском (Зубарь, Симоненко, 1984. С. 151; Дашевская, 1991.
Табл. 75. 6) и особенно удила из богатого сарматского погребения могильника Да-
чи у г. Азова (Беспалый. 1992. С. 180. Рис. 4). У последних концы стержней пса-
лиев также украшены небольшими круглыми золотыми фаларами с халцедоновы-
ми вставками. Еше один экземпляр удил этого редкого типа происходит из богато-
го сарматского погребения у пос. Яшкуль в Калмыкии (Очир-Горяева, Лапа, 2002.
С. 202. Рис. 2). Удила с псалиями, завершающимися умбоновидными дисками, не-
давно встречены в склепе 850 Усть-Альминского могильника (Пуздровский, 2007.
С. 144. Рис. 107, V).
Для украшения уздечки использовали бронзовые и серебряные бляшки, привес-
ки. кольца, но чаще железные и бронзовые бусины-пронизи диаметром до 1,5—2 см
1 рис. 70, 10, 72, 6, 7). Они найдены в 9-ти верхнедонских погребениях в количест-
88
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
ве от двух до восьми экземпляров. Подобные уздечные украшения сейчас известны
в позднесарматских погребениях донских и северопричерноморских степей, но там
они изготавливались из мрамора, бронзы, серебра (Максименко, Безуглов, 1987.
С. 188. Рис. 2), хотя недавно встречены и железные (Ильюков, 2000. С. 102. Рис. 7,
8—9; 21,3, 6). Из редких деталей конского снаряжения особо следует отметить на-
ходку конских пут в виде массивных, соединенных между собой железных колеи в
погребении к. 37 Вязовского могильника (рис. 74, 5). Почти аналогичные железные
путы происходят из Золотого Кладбища на Кубани и позднесарматского погребе-
ния могильника Центральный на Нижнем Дону (Гущина, Засеикая, 1994. Табл. 13,
133; Безуглов, 1988. Рис. 2, 18).
В целом, вооружение и снаряжение коня у верхнедонских племен имеет позд-
несарматский облик. Многочисленные находки длинных всаднических мечей, удил
и других деталей конской упряжи указывают на то. что и на Верхнем Дону получи-
ла распространение дружинная всадническая культура, свойственная позднесармат-
ской знати середины II — 1-й половины III в. (Безуглов, 2000. С. 180-181). В то же
время можно говорить и об очевидной локальной специфике в вооружении и воен-
ном деле верхнедонских племен. Она проявилась, прежде всего, в традиции широ-
ко использовать в бою обычные копья с небольшими наконечниками, а не длин-
ные пики-контосы с тяжелыми штурмовыми наконечниками, как это было в обы-
чае у позднесарматских и аланских всадников-катафрактариев.
Фибулы. Из верхнедонских могильников происходит весьма представительная
серия фибул, насчитывающая свыше 40 экз. (рис. 77, 1—14). Здесь абсолютно пре-
обладали находки бронзовых сильно профилированных фибул — 38 экз. (рис. 77,
1—12). Из них лишь одна из насыпи «кургана-святилиша» 12 Ново-Никольского мо-
гильника принадлежит к группе сильно профилированных фибул западных типов
(рис. 77, /). По основным диагностическим признакам она близка к типу 69 группы
IV классификации О. Альмгрена (Almgren, 1923). Остальные находки представляют
сильно профилированные фибулы северопричерноморских типов. По основным
признакам они полностью соответствуют I типу фибул (Скрипкин, 1977. С. 109-110).
В соответствии с классификацией А.С. Скрипкина верхнедонские фибулы распре-
деляются на два варианта:
—	1-й вариант — фибулы с короткой, круглой в сечении спинкой, которая по
длине всегда меньше расстояния от задней бусины до конца приемника, — 9 экз.
(рис. 77, 2-3, 6, 10).
—	2-й вариант включает фибулы со спинками, превосходящими по длине рас-
стояние от задней бусины до конца приемника, — 11 экз. (рис. 77, 7-9,11-12). У фи-
бул этого варианта спинка в сечении квадратная (рис. 77, 8) или пластинчатая, не-
редко ромбической формы (рис. 77, 9, И, 12).
Сильно профилированные фибулы обоих вариантов наиболее часто встречают-
ся в позднесарматских погребениях Волго-Донского междуречья и в памятниках
Северо-Восточного Причерноморья (Скрипкин. 1977. С. Ill; Косяненко, 1987. С. 45.
Рис. 1). Сейчас к этим районам следует добавить и Верхнее Подонье. Широкое рас-
пространение фибул этого типа в нашем регионе, скорее всего, объясняется местом
их производства. Следы его обнаружены в Танаисе (Шелов, 1972. С. 95-96).
Другие типы фибул в верхнедонских могильниках встречались крайне редко.
Они представлены тремя экземпляра пружинных фибул с гладким корпусом и
кнопкой (рис. 77, 13) или завитком (рис. 77, 14) на конце пластинчатого приемни-
Верхнедонские племена в позднесарматское время
89
ка. От среднесарматских последние отличаются более крупными размерами, не-
брежностью изготовления и явно принадлежат более поздним вариантам (Амброз,
1966. С. 44. Табл. 5, 6-7).
Кроме фибул к деталям костюма можно отнести еще две находки из Ново-
Никольского могильника. Из погребения к. 45а происходит железная булавка с
квадратной в сечении «иглой» и с навершием из двух волютообразных завитков
(рис. 77, 15). Ей не удалось найти сколько-нибудь близких аналогов ни в погребе-
ниях позднесарматского круга, ни в позднеантичных некрополях. В то же время по-
добные булавки известны в провинциальных римских центрах, в частности, в укре-
пленных поселениях дунайского лимеса (Walke, 1965. S. 157, Taf. 121, 7).
В погребении к. 46 Ново-Никольского могильника найдено изделие в виде по-
лой трубочки, свернутой из тонкого медного листа (рис. 77, 15). Его нижняя часть
завершалась крючком, а верхняя украшена парой тонких спиральных завитков. Эта
находка обнаруживает целую серию довольно близких аналогов среди деталей одеж-
ды населения Юго-Западного Крыма позднеантичной эпохи (Гушина, 1974. С. 43),
позднесарматских и Черняховских племен Северо-Западного Причерноморья (Баран,
1981. С. 118-119, 143. Рис. 47, 2; Гудкова, Фокеев, 1984. С. 13, 17, 19, 27. Рис. 4, 16;
". 4; 9. 5). Исследователи условно называют подобные изделия «застежками». Недав-
но они были проанализированы И.Н. Храпуновым. Он признал, что по-прежнему их
назначение остается не совсем ясным (Храпунов, 2002. С. 48).
Пряжки. Почти в половине погребений найдены пряжки — 50 экз. (рис. 77,
17—30). Большинство из них обычные железные и лишь семь — из меди или брон-
зы. Все пряжки имеют подвижный язычок. По форме они распределяются на пять
типов:
—	Тип I — с округлой рамкой — 42 экз. (рис. 77, 17-22, 24, 25). Среди пряжек
этого типа встречались как мелкие (рис. 77, 17—19), так и крупные экземпляры
(рис. 76, 22). В отличие от более ранних чертовицких пряжек примерно половина
верхнедонских экземпляров уже имела прямоугольную металлическую обойму для
скрепления с ремнем (рис. 77, 24—25).
—	Тип II — с квадратной рамкой — 4 экз. (рис. 77, 27—28). Они изготовлены из
железа и сильно различаются своими размерами, причем мелкие пряжки, как пра-
вило, имели металлическую обойму (рис. 77, 28).
—	Тип III — с вытянутой прямоугольной рамкой, закругленной в верхней час-
ти. — I экз. (рис. 77, 26). Она изготовлена из железа.
—	Тип IV — с ажурной фигурной рамкой, или, по терминологии А.А. Труфано-
ва. «укороченные дугоконечные» — 2 экз. (рис. 77, 29). Одна пряжка из бронзы,
другая — железная.
—	Тип V — небольшие бронзовые пряжки с незамкнутыми круглыми рамками
и завитыми в виде трубочек концами — 2 экз. (рис. 77, 30). Они близки к финно-
угорским сюльгамам, образцы которых найдены в Рязано-Окских могильниках
III—V вв. (Спинын, 1901. Табл. XII, 12; Ефименко, 1926. С. 67. Рис. I, 7, 2, 10, 3, 7).
Однако следует обратить внимание на находки совершенно аналогичных мелких
бронзовых сюльгам в погребениях юга Восточной Европы, определенно датируемых
более ранним временем, нежели самые древние финно-угорские сюльгамы. В част-
ности, на Северном Кавказе они известны уже с 111—II вв. до н. э. (Абрамова, 1972.
С. 5. Рис. 1, 10—11), а у сарматов и в некрополе Танаиса — с I—II вв. (Синицын,
Эрдниев, 1966. С. 62. Табл. 17, 2; Арсеньева, 1977. Табл. XXXV, 1; Гушина, Мош-
90
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
кова, 1999. Рис. 5. 4). Любопытно, что подобные пряжки изредка находят в прови-
нциальных римских центрах дунайского и германского лимесов (Richa, 1994. S. 180,
Taf. 48, 3017; Feugere, 1985. Тур. 30 a, b; Fischer, 2002. S. 148, Abb. 147), что еше раз
свидетельствует не об их финно-угорском происхождении.
В целом, оценивая эту категорию находок, следует признать, что. несмотря на
некоторые летали, одежда верхнедонского населения, видимо, была весьма сходной
с позднесарматской. Свидетельством тому являются массовые находки в верхнедон-
ских могильниках пряжек, а также сильно профилированных фибул причерномор-
ских типов, пользовавшихся особой популярностью у сарматов Волго-Донского
междуречья во II в. н. э.
Зеркала. Встречены лишь в трех погребениях Ново-Никольского могильника
(рис. 47. 12—14). Все три относятся к наиболее распространенному типу позднесар-
матских зеркал-подвесок с боковым ушком и рельефным тамгообразным орнамен-
том на обратной стороне (Скрипкин, 1984. С. 34, 45-46).
Украшения. На Верхнем Дону их набор весьма скуден, особенно по сравнению
с памятниками предшествущсго времени. Он включает лишь браслеты да бусы.
Браслеты. Представлены всего тремя экземплярами, изготовленными из меди
или бронзы. Они принадлежали двум типам: с шишечками на концах и с расплю-
щенными концами (рис. 71. 4). Как те. так и другие были широко распространены
у различных племен Восточной Европы в первые века н. э.
Бусы. Ожерелья из бус являлись наиболее массовым видом женских украшений
у населения, оставившего верхнедонские могильники. Они встречены в 29 погребе-
ниях и насчитывают свыше 1300 экз. (рис. 49). Но их набор не так разнообразен,
как в срелнесарматское время. Используя классификацию Е.М. Алексеевой, удалось
определить свыше 20-ти типов бус.
Среди них абсолютно преобладали простые стеклянные и постовые одноцветные
бусы округлой и цилиндрической формы (рис. 49, 19-21), а также стеклянные с
внутренней позолотой (рис. 49, 44—50). На более чем сотню верхнедонских погребе-
ний приходится всего лишь одна низка полихромных бус со спиральным орнаментом.
включавшая 35 цилиндрических пронизок типа 252 и 3 круглых бусины типа 248
классификации Е.М. Алексеевой. Полностью отсутствуют глазчатые и мозаичные
бусы, довольно часто попадавшие в среднесарматские погребения Среднего Дона и
низовий р. Воронеж. В погребении к. 62 Вязовского могильника встречена единст-
венная бусина из египетского фаянса в виде женской фигурки без головного убора
(Медведев, 1990. Рис. 47, 19). Она принадлежит к типу 28в классификации Е.М. Алек-
сеевой (Алексеева, 1975. С. 36). Как уже упоминалось выше, еще две фигурные еги-
петские бусины происходят из разрушенного погребения у с. Пады (Бирюков, 2001.
С. 92-93. Рис. 5, 12-16).
Из минералов чаше встречаются гагатовые бусы — 76 экз. Большинство из них
цилиндрические типов 26 и 27 (рис. 49. 51—52) и круглые типа 9а (49, 53—54). В по-
гребении к. 8 Ново-Никольского могильника в состав ожерелья входила гагатовая
грушевидная подвеска типа 81 (рис. 49, 58).
Сердоликовые бусы насчитывают 54 экз. Среди них преобладают округлые типа 2
(рис. 49, 66) и биконические типа 8 (рис. 49. 68). реже бочковидные пронизки ти-
пов 3 и 4 (рис. 49, 67).
Халцедоновые бусы — 45 экз. Как правило, они имеют округлую форму типа 2
(рис. 49, 73). Исключение составляет бочковидная пронизь типа 9 (рис. 49, 79).
Верхнедонские племена в позднесарматское время
91
Янтарные бусы насчитывают 39 экз. (рис. 49, 59-62). Практически все они
представляют уплошенные пронизи неправильной овальной формы, включенные
Е.М. Алексеевой в тип 44. Бусы из других поделочных минералов представлены
единичными находками.
Весьма заметные различия в наборах бус верхнедонских и воронежских могиль-
ников, скорее всего, носят не только хронологический характер. Подобные же из-
менения в сторону упрощения, а то и явного обеднения самых массовых женских
украшений наблюдаются и в степных погребениях при переходе от среднесармат-
ской к позднесарматской культуре.
3.	ПОГРЕБАЛЬНЫЕ СООРУЖЕНИЯ И ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД
Топография и планировка могильников. Как и в предшествующее время на р. Во-
ронеж, верхнедонские курганные могильники располагались по высоким речным
берегам, прорезанным удобными для спуска к воде балками (рис. 68; 73). В них вы-
деляются обособленные в той или иной степени группы насыпей. В каждой из
групп курганы расположены еще более компактно, нежели в Чертовицких могиль-
никах. Здесь расстояние между соседними насыпями редко превышало 1—2 м, а
примерно у трети из них полы сливались краями, перекрывая друг друга. В Вязов-
ском могильнике достаточно отчетливо выделяются три курганные группы. Здесь
основным группообразующим элементом служили курганы, заметно выделяющиеся
своими размерами. К началу раскопок они имели высоту 1—1,2 м при диаметре на-
сыпи 10—15 м. Такие курганы доминировали над окружающими их рядовыми насы-
пями высотой 0,2—0.4 м и диаметром 4—6 м. В Ново-Никольском могильнике кур-
ганы-доминанты не так заметны, хотя планиграфический анализ показывает ту же
концентрацию насыпей в трех группах. Но и здесь к. 7 диаметром 12 м при высоте
1.2 м заметно превосходил другие насыпи этой группы.
В структуру Ново-Никольского могильника входило сооружение непогребаль-
ного характера, раскопанное В.П. Левенком и обозначенное им как курган 12 (Ле-
венок. 1973. С. 93). Оно находилось в 40—50 м к западу от курганов и имело вид
уплощенной насыпи овальной формы размерами 4 х 9 м. В верхнем горизонте
встречалась сарматская керамика, в том числе ребристые лощеные миски (Левенок.
Миронов, 1976. С. 28—30. Рис. 9, 1—18). Из других находок следует отметить фраг-
мент зеркала-подвески, стеклянную и сердоликовую бусины, а также бронзовую
фибулу Альмгрен 69 (рис. 76, /). В нижнем горизонте насыпи преобладали облом-
ки горшков с раструбовидным горлом и насечками по краю венчика III типа. В са-
мом основании насыпи встречено много костей животных и обожженной до крас-
ного цвета глины. Здесь залегал глинобитный пол какого-то сооружения.
В.П. Левенок интерпретировал сооружение в кургане 12 как остатки жилой или
культовой постройки. Однако надо признать, что его устройство и тем более назна-
чение и поныне остается неясным. Фрагментированность большинства находок из
насыпи указывает, скорее всего, на его непогребальный характер. По их составу
можно предположить, что курган 12 мог представлять остатки культового места или
зольника, который функционировал одновременно с могильником.
Курганный обряд захоронения. Для верхнедонских могильников характерен кур-
ганный обряд захоронения. Как правило, погребение всегда совершалось под инди-
92
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
видуальной насыпью. Лишь три кургана содержали по два захоронения, совершен-
ные до возведения обшей насыпи. Установлено, что в устройстве намогильных со-
оружений важную роль играл могильный выкид. Как показали раскопки большин-
ства курганов, последний намеренно укладывался на древнюю дневную поверхность
в виде округлой глиняной плошадки. перекрывавшей погребение (рис. 70, /; 72, /;
74, /). У ряда насыпей Ново-Никольского могильника Р.Ф. Воронина зафиксиро-
вала наличие неглубоких ровиков (Воронина, 1982. С. 87). В их заполнении встре-
чались кости животных, фрагменты керамики, остатки кострищ. В 32-х насыпях
(28% курганов) отмечены следы тризн, иногда на специальных каменных вы-
мостках. В 18-ти курганах тризны представлены сосудами — чаше горшками, реже
мисками. В пяти насыпях отмечено сочетание миски и горшка. Мясные тризны
прослежены в насыпях 16 курганов (иногда вместе с сосудами). В большинстве слу-
чаев это черепа лошадей или их остатки в виде скопления зубов и лишь в двух случа-
ях кости лошади или коровы.
Наиболее своеобразную черту верхнедонских курганов составляет биршпуализм
погребений, проявляющийся в наличии в одном и том же могильнике обрядов ингу-
мации и кремации.
Ингумации. Этот способ захоронения являлся наиболее распространенным как
в Ново-Никольском, так и в Вязовском могильниках. На 107 исследованных погре-
бений здесь приходится 90 трупоположений (около 86%). Они совершались в до-
вольно широких ямах прямоугольной формы, обычно со скругленными углами
(рис. 70, //; 72, //; 74, II). При длине 2—2,5 м их ширина составляет 1 — 1,2 м. Из-
вестны случаи сооружения могил больших размеров. Так, в к. 37 Вязовского мо-
гильника могила имела размеры 2 х 3,4 м (рис. 74, II), а в к. 35 — 2 х 3,5 м. Как
правило, ямы незначительно углублены в материк — всего на 0,5-1,2 м. В двух кур-
ганах к погребальным сооружениям вели плавно понижающиеся углубления, про-
резавшие материк и соединявшиеся с одной из длинных стенок могилы (рис. 69, //).
Они напоминают дромосы, но малая глубина самих могил не позволяет рассматри-
вать их как катакомбы или склепы. Абсолютное большинство могил ориентирова-
но продольной осью по линии юго-запад—северо-восток с незначительными откло-
нениями к северу и востоку.
Внутримогильные конструкции. Верхнедонские погребения совершались в
ямах, содержащих внутримогильные дерево-земляные конструкции. До нашего
времени они не сохранились. Но надежным свидетельством их существования в
древности является характерное неоднородное заполнение могил, зафиксирован-
ное во многих случаях. Почти всегда уже при зачистке могильного пятна по пери-
метру ямы вырисовывалась узкая полоса перегноя, образующая как бы замкнутую
рамку. Внутри ее находилось кольцо из материковой глины, также часто повторяю-
щее форму ямы. В свою очередь внутри глиняного кольца содержалось гумусиро-
ваное заполнение (рис. 70, /; 72, Г, 74, Г). В поперечном разрезе вдоль стенок и дна
шла тонкая прослойка органического перегноя, иногда содержащая куски корич-
невого древесного тлена и коры. Ближе к середине ямы имелась прослойка чистой
материковой глины, повторяющая ее профиль, а выше — заполнение, идентичное
составу насыпи. Такую структуру заполнения могил удалось проследить более чем
в 30-ти курганах.
Другим свидетельством наличия своеобразных внутримогильных сооружений
являются поперечные канавки на дне могилы (рис. 69, //; 70, //; 74, II). Они зафик-
Верхнедонские племена в позднесарматское время
93
сированы почти в 40 курганах Ново-Никольского и Вязовского могильников. Ка-
навки представляли собой узкие неглубокие углубления, часто прямоугольной фор-
мы. вырытые поперек дна могилы. В 18-ти погребениях сохранилось по две канав-
ки (одна в изголовье, другая в ногах), в остальных — по одной, обычно находив-
шейся в юго-западной половине.
Полученные данные позволяют реконструировать следующее устройство верх-
недонских погребальных сооружений. Для захоронения выкапывали довольно ши-
рокую, хотя и не очень глубокую яму. Ее стенки обязательно обшивали досками или
плахами, следы которых хорошо фиксируются при раскопках в виде замкнутой рам-
ки перегноя. Поперек дна клали два деревянных бруска-подклада, слегка вкопан-
ных в материк. Их покрывали продольным настилом из досок, служившим погре-
бальным ложем. Таким образом, в верхнедонских могильниках ярко прослеживается
стремление изолировать покойника от соприкосновения с землей. После заверше-
ния обряда могилу не засыпали, а закрывали перекрытием из плах. Поверх него
укладывали глину, добытую при рытье могилы, придавая ей форму округлой пло-
щадки. Лишь после этого возводили небольшую насыпь.
В таком погребальном сооружении процесс разложения покойника шел значи-
тельно быстрее, чем в обычной грунтовой яме. забитой глиной и землей. Об этом
косвенно свидетельствует очень плохая сохранность костей погребенных, а во мно-
гих случаях даже их полное отсутствие (обычно сохранялись лишь зубы) при нали-
чие полного набора инвентаря, как правило, лежащего in situ. В такой камере ос-
танки погребенного истлевали до того, как прогнивало и обрушивалось деревянное
перекрытие. Сквозь образовавшийся пролом в могильную яму сначала попадала
глина, лежащая поверх перекрытия, а по центру — часть черноземного заполнения
насыпи. Доски обшивки и пола истлевали, оставляя характерные полосы перегноя
и тлена. В результате получались те наслоения, которые многократно фиксирова-
лись при раскопках указанных памятников.
При оборудовании некоторых могил Ново-Никольского могильника кроме де-
рева и глины еше использовался и камень-известняк. Так. в могильной яме к. 37
находилось сооружение из вертикально поставленных плит (Левенок, 1973. Рис. 35, 2).
Ограниченное ими пространство имело овальную в плане форму, достигая в длину
около 1 м. Судя по размерам, оно было предназначено для детского погребения. Со-
всем иной характер имели каменные конструкции внутри погребения к. 78 (рис. 72, //).
Вдоль его продольных стенок на уровне материка лежало несколько плит известня-
ка и плоских камней. Ими же была покрыта поверхность северо-восточной стенки
могильной ямы в изголовье погребенного. Причем по углам могилы «кладку» за-
вершали два камня, имевшие пирамидальную форму. Здесь было совершено захо-
ронение воина-всадника. Похожие каменные конструкции были открыты И.Е. Би-
рюковым в одном из курганов Ново-Никольского могильника в 2003 г. Следует ука-
зать, что все каменные сооружения были сложены из необработанного камня.
Ближайшие его выходы находятся примерно в 0,3 км вверх по течению реки. Но,
судя по всему, на Верхнем Дону применение камня для оборудования могил было
весьма спорадическим и не превратилось в устойчивую традицию.
Поза погребенных. В силу вышеназванных причин в трупоположениях далеко не
всегда удавалось определить позу и ориентировку погребенных. Однако там, где кос-
тяки сохранились, они лежали в вытянутом положении на спине (рис. 69, //; 72, //).
В двух случаях отмечено положение одной из рук на груди, в одном — на нижнюю
94
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
часть живота. Ноги погребенных обычно вытянуты, но в одном захоронении про-
слежен обычай перекрещивать их в голенях (рис. 69, II).
Ориентировка погребенных установлена в 49-ти трупоположениях. Представлен-
ный на рис. 51 б график показывает, что в верхнедонских могильниках явно доми-
нировала северо-восточная ориентировка, прослеженная в 33 погребениях. В пяти
случаях встречены захоронения, ориентированные головой на восток—северо-
восток, в двух — практически строго на восток и также в двух — на север. Вместе
с этими отклонениями погребенные, уложенные головой в северо-восточный сек-
тор, составляли более 85% трупоположений с установленной ориентировкой. Ха-
рактерная для верхнедонских курганов северо-восточная ориентировка явно отли-
чается от ориентации погребенных 1 Чертовицкого могильника — преимуществен-
но головой в юго-восточной сектор. Но и тут, и там налицо доминирование в
обшем-то одного и того же восточного отклонения: в I Чертовицком могильнике
(юго-восток) от обычной среднесарматской южной, в верхнедонских могильниках
(северо-восток) от господствующей позднесарматской северной. Если за исходную
принять последнюю, то доминирующее северо-восточное отклонение могло поя-
виться на широте верхнедонских могильников, скорее всего, в зимнее время года.
В некоторых курганах Ново-Никольского могильника, исследованных В.П. Ле-
венком и Р.Ф. Ворониной, отмечена противоположная ориентировка головой в
юго-западный сектор — 7 случаев (15%). Однако в ходе наших раскопок Ново-Ни-
кольского и Вязовского могильников достоверно она не встречена ни разу. В отли-
чие от господствующей северо-восточной ориентировки последняя пока не подда-
ется сколько-нибудь обоснованной интерпретации.
Прочие обрядовые особенности. В погребальном ритуале верхнедонского населе-
ния определенную роль играло использование продуктов горения — 18 случаев
(17%), и в меньшей степени иных веществ. Так, например, применение мела дос-
товерно зафиксировано лишь в двух погребениях Ново-Никольского могильника.
Там же в двух случаях найдены куски кремня, явно специально положенные в мо-
гилы. Последние изредка встречаются и в сарматских погребениях. Как уже отме-
чалось. костные остатки домашних животных в основном находились в насыпях
курганов в составе тризн. В самих погребениях они обнаружены лишь в двух кур-
ганах. В обоих случаях это были кости или зубы лошади. Столь малое число нахо-
док. скорее всего, объясняется исключительно плохой сохранностью остеологиче-
ского материала в верхнедонских могильниках.
Вещи в погребальном ритуале. Изучение местонахождения различных категорий
инвентаря позволило установить некоторые закономерности помещения его в моги-
лы с ингумациями. Глиняная посуда встречена в 24-х погребениях этого типа. В по-
ловине случаев это были миски, которые чаше ставили в ногах погребенных, но
иногда у головы. В захоронении к. 17 Вязовского могильника обнаружены две мис-
ки, причем одна была перевернута вверх дном. Горшки найдены в 9-ти трупополо-
жениях. Их ставили как в ногах, так и в изголовье. Другие типы сосудов встреча-
лись в погребениях очень редко.
Предметы вооружения содержали 26 трупоположений. Длинные мечи, как пра-
вило, лежали слева от погребенных (рис. 72, //; 74, II). Вместе с ними в большинст-
ве случаев находились кинжалы, обычно справа от меча. Лишь в двух погребениях
мечи были положены справа (рис. 70, // ), а кинжалы — слева. Как и повсюду в
позднесарматском мире (Безуглов, 2000. С. 179), на Верхнем Дону длинный меч, ук-
Верхнедонские племена в позднесарматское время
95
рашенный каменными деталями, стал практически обязательной принадлежностью
конного воина. В то же время в 18 трупоположениях обнаружены наконечники ко-
пий. Обычное их местоположение — в ногах погребенных. Как уже отмечалось, в
двух случаях в ногах встречено по паре наконечников копий. Железные наконечни-
ки стрел найдены всего лишь в 6-ти трупоположениях. причем, как правило, по од-
ному экземпляру. Единственное исключение представляет погребение к. 37 Вязов-
ского могильника, в котором их было более 20-ти (рис. 74, 8). Почти все воинские
погребения содержали удила. Из семи захоронений с длинными мечами удила
встречены в шести. Девять раз вместе с удилами найдены копья. Отдельные нако-
нечники стрел происходили из захоронений как пеших, так и конных воинов.
Определенный порядок наблюдается в местонахождении деталей одежды, укра-
шений и предметов туалета. Эти категории инвентаря наиболее характерны для
женских погребений. Фибулы чаще всего находились на груди или шее. Там же, как
правило, встречаются и бусы, входившие в состав ожерелий. Известны и исключения.
В погребении к. 61 Вязовского могильника двенадцать низок бус лежали на ногах
погребенной, как бы оплетая их на уровне щиколоток. Зеркала-подвески с боковой
петлей найдены всего в двух трупоположениях, в обоих случаях в изголовье. Круп-
ные поясные и портупейные пряжки находятся на поясе, мелкие обувные — в но-
гах погребенных. Железные ножи лежали в ногах или у бедренных костей, иногда
вместе с шилом. Еше раз отмечу, что в отличие от сарматских погребений централь-
ных и южных районов донской лесостепи, ни в одном из верхнедонских захороне-
ний почему-то не найдено пряслиц. Видимо, погребальный ритуал не предполагал
помещения в могилы и глиняных курильниц, столь характерных для поздних сар-
матов. В отличие от могильников в низовьях р. Воронеж в верховьях Дона они по-
ка не встречены ни разу.
В верхнедонских курганах отчетливо наблюдается дифференциация инвентаря
по полу погребенных. В трупоположениях с оружием практически никогда не встре-
чались украшения и зеркала, редки находки фибул. Почти нехарактерна для них и
керамика. Используя эти дополнительные критерии, среди трупоположен и й Ново-
Никольского и Вязовского могильников удалось выделить 22 мужских воинских,
22 женских и 6 детских захоронений. Какой-либо определенной системы в их рас-
положении на площади некрополя не отмечено.
Анализ распределения в могилах различных категорий инвентаря дает опреде-
ленную информацию о социальной структуре верхнедонского населения, разумеет-
ся. в той мере, в какой она нашла отражение в погребальных памятниках. Обраща-
ет на себя внимание, что здесь отсутствуют богатые женские погребения, характер-
ные для Чертовицких могильников. Совсем не выделяются захоронения женщин,
иногда исполнявших у сарматов жреческие функции. По сравнению с предшест-
вующим временем доля мужских погребений с оружием несколько уменьшается до
33.7%. Но среди них заметно выделяется небольшая группа хорошо экипированных
конных воинов, вооруженных длинными позднесарматскими мечами, часто в соче-
тании с кинжалом, а иногда и копьем (7%). Вероятнее всего, это уже не рядовые
воины, а представители сформировавшейся конной дружины. Любопытно, что в
Вязовском могильнике захоронения воинов-дружинников совершались только в
центральной группе курганов. Некоторые из них выделялись не только по инвента-
рю. но и по размерам курганных насыпей и могил. Однако, скорее всего, до пол-
ного обособления военно-аристократической верхушки у верхнедонских племен де-
96
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
ло не дошло, так как захоронения ее представителей совершались по тому же ритуа-
лу и на общем для всей родоплеменной группы кладбище.
Кремации. Этот обряд прослежен в 16 погребениях верхнедонских могильников,
что составляет чуть больше 14% исследованных захоронений. В Ново-Никольском
могильнике открыто II трупосожжений (18%), в Вязовском — 5 (11%). Ни в том.
ни в другом могильниках курганы с трупосожжениями не занимали сколько-нибудь
определенного участка — они располагались вперемешку с курганами, содержащи-
ми трупоположения. Не выделяются курганы с сожжениями ни по форме, ни по
размерам намогильных сооружений. Это обычные, круглые в плане насыпи диамет-
ром 5-7 м, высотой 0,3—0,5 м. Известны случаи, когда насыпи погребений разных
видов соединялись полами в единое целое (рис. 69, /), а под насыпью к. 34 Вязов-
ского могильника оказались два погребения — трупоположение (п. 1) и трупосож-
жение (п. 2).
Однако различия между курганами с ингумацией и кремацией проявлялись уже
в процессе их исследования. У большинства курганов с сожжениями центральная
часть насыпи непосредственно над погребением была сложена из обожженной до
кирпично-красного цвета глины, спекшейся в куски (рис. 69, /; 70, ///). При этом
обращает на себя внимание почти полное отсутствие среди нее продуктов горения,
по крайней мере, до уровня древнего горизонта. Если они и встречались, то, как
правило, представляли остатки обуглившихся деревянных конструкций, выходив-
ших за пределы погребального сооружения.
Погребальные сооружения. Погребения с сожжением совершались в ямах той же
прямоугольной с закругленными углами формы, что и трупоположения (рис. 69, ///;
70, /И; 71, /). Все они ориентированы по линии юго-запад-северо-восток, иногда с
отклонениями к востоку. По своим размерам ямы сколько-нибудь не отличаются от
могил с ингумацией. Их ширина 0,8—1,3 м. длина 1,6—2,6 м, глубина от 0,8 до I м.
Однако существенно то, что в большинстве курганов с сожжением (II случаев)
внутри могил встречены остатки обгоревших деревянных конструкций. Их стенки и
дно покрывались продольно уложенными плахами. Причем в ряде сожжений настил
лежал на обуглившихся деревянных подкладах, от которых оставались такие же по-
перечные канавки (рис. 69, ///), что и в трупоположениях. Они сохранились в трех
могилах с ингумацией. По углам могилы иногда вкапывались столбики толщиной
6—8 см. Погребения с сожжениями имели деревянные перекрытия из положенных
поперек плах шириной 5—7 см, прослеженные в пяти случаях (рис. 70, /И-
При сожжениях костяки сохранились далеко не во всех случаях. Но там, где они
уцелели, кости были сильно обожжены, но иногда лежали в анатомическом поряд-
ке (рис. 69, ///; 71. Г). Поэтому рассмотренный обряд погребения можно определить
как неполное трупосожжение на месте. На основании изучения всего накопленного
материала последовательность совершаемых действий при погребении представля-
ется следующей.
После того, как в грунте была вырыта могильная яма, стенки и дно ее выкла-
дывали деревянными плахами. На невысокий настил помешали покойника со всем
сопровождавшим его инвентарем. Затем в могильной яме разводили огонь. Под
действием жара тело погребенного иногда сгорало, а иногда лишь обугливалось до
костей. Когда обряд подходил к концу и пламя спадало, могилу сверху закрывали
деревянными плахами. Образовавшееся перекрытие засыпали чистой материковой
глиной, добытой при рытье могилы. Тем временем под действием жара горевших
Верхнедонские племена в позднесарматское время
97
деревянных конструкций плахи перекрытия также обугливались, оставляя иногда на
лежащей поверх их глине четкие отпечатки, а затем проваливались. Глина попада-
ла в могилу, где спекалась в комки кирпично-красного цвета. О том, что костер го-
рел именно внутри могильной ямы. свидетельствуют не только угли и остатки об-
горелых деревянных конструкций, но и степень прокала глины на разной глубине.
Наиболее заметно она обожжена внутри ямы. В целом чем выше залегало глиняное
заполнение, тем слабее был его обжиг.
Поза погребенных достоверно определена лишь в трех сожжениях. В двух моги-
лах покойники лежали вытянуто на спине, причем у одного кисть левой руки по-
коилась на тазе, а ноги были скрешены в голенях (рис. 69, ///). В к. 54 Ново-Ни-
кольского могильника обгоревший скелет лежал вытянуто на спине, чуть завалив-
шись на правую сторону и со слегка согнутыми в коленях ногами (рис. 71, /).
Ориентировка установлена в 9-ти сожжениях: 6 погребенных были положены го-
ловой в северо-восточный сектор, а 3 — в юго-западный (все из раскопок В.П. Ле-
венка и Р.Ф. Ворониной). Таким образом, и здесь преобладала ориентация погре-
бенных головой в северо-восточный сектор (66,7% трупосожжений), тогда как про-
тивоположное положение отмечено лишь в трех погребениях.
Состав сопровождающего инвентаря. Для понимания места курганов с сожже-
ниями в структуре верхнедонских могильников существенную информацию может
дать анализ встречаемости в могилах различных категорий инвентаря. Оружие най-
дено в трех сожжениях: в двух из них лежало по кинжалу с прямым перекрестием,
в одном — кинжал с прямым перекрестием и кольцевидным навершием (рис. 71, /).
В последнем случае вместе с кинжалом обнаружен железный наконечник копья, на-
ходившийся в ногах погребенного (рис. 71, 2). Наконечники стрел найдены в двух
сожжениях, причем в отличие от трупоположений в значительном количестве. За-
служивает внимания и тот факт, что в сожжениях ни разу не встречены длинные
позднесарматские мечи, как. впрочем, и удила. В пяти погребениях найдены ножи,
один раз вместе с шилом. В состав инвентаря двух сожжений входило по сосуду:
лепной горшок и нижняя часть кувшина. Бусы найдены также в двух сожжениях. В
погребении кургана 25 Ново-Никольского могильника вместе с бусами встречено
бронзовое зеркало-подвеска с боковой петлей. Фибулы обнаружены в шести трупо-
сожжениях; во всех случаях — на груди погребенных.
Исходя из состава инвентаря, три сожжения с оружием можно отнести к числу
мужских, а два, содержащие ожерелья из бус и зеркало, — к женским. Судя по
очень небольшим размерам могилы, в кургане 21 Ново-Ни Кольского могильника
было совершено детское сожжение.
Таковы характерные черты обряда трупосожжения верхнедонских могильников.
Поиск аналогов ему в синхронных памятниках не дал положительных результатов.
В литературе довольно часто встречается мнение, что сожжения характерны для
сарматского погребального ритуала. Однако оно приемлемо отнюдь не для всех эта-
пов развития сарматской культуры и, тем более, не для всего занятого ею ареала.
Как известно, наибольшее распространение огненный ритуал получил у кочевни-
ков Южного Приуралья V1-V вв. до н. э. (Смирнов, 1975. С. 156—157). Там откры-
ты частичные сожжения умерших в погребальных сооружениях, обычно в виде за-
сыпки могилы еще горячими остатками погребального костра. Этот обряд сейчас
интерпретируется по-разному, в том числе и не в традиционном для нашей науки ду-
хе — как почти обязательное свидетельство культа огня (Ульянов, 2000. С. 161-164).
98
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Однако как бы мы его не истолковывали, уже в раннесарматское время наблюдает-
ся постепенное затухание этого обряда, и в дальнейшем он становится несвойствен-
ным сарматам (Богородцев, 1999. С. 68). В средне- и. особенно, в позднесарматских
погребениях он встречается уже крайне редко, но главное — в совсем иных прояв-
лениях, нежели на Верхнем Дону (Костенко. 1980. С. 83—85; Степи, 1989. С. 193).
Во всяком случае, в весьма немногочисленных сарматских погребениях с признака-
ми огненного ритуала в Степном Поволжье. Подонье и Северном Причерноморье
мне не удалось найти сколько-нибудь близких аналогов обряду сожжения на месте,
свойственному верхнедонским могильникам. Нельзя считать таковыми и серию
впускных погребений в курганах лесостепного Днепровского Правобережья с ин-
вентарем средне- и позднесарматского типа, иногда в сгоревших деревянных погре-
бальных сооружениях во многом иного типа, нежели в могильниках на Верхнем До-
ну (Археология, 1986. С. 195, 198). Поэтому необходимо рассмотреть и другие воз-
можные пути появления обряда сожжения в верхнедонском регионе, так сказать,
вне сарматской «линии» развития.
В первые века н. э. обряд сожжения умерших был широко распространен у за-
падных соседей Верхнедонских племен — носителей позднезарубинеикой культуры
(Славяне, 1993. С. 47). Для немногочисленных погребений горизонта Рахны—Почеп,
датируемого, в основном, в пределах И в. н. э., характерны безурновые трупосож-
жения, совершенные на стороне. Небольшие грунтовые могильники с таким обря-
дом погребения не так давно открыты по соседству с Верхним Подоньем — на Ос-
коле (Обломский, 1991. С. 59-62) и Среднем Хопре (Хреков, 1991. С. 116-126). Но
типологически это совершенно иной обряд погребения, резко отличающийся от со-
жжений на месте в верхнедонских могильниках. Сожжения известны и у северных
соседей — населения, оставившего Рязано-Окские могильники (Ефименко, 1926).
Однако они также разительно отличаются от верхнедонских. Но главное заключа-
ется в другом — Рязано-Окские могильники начинают использоваться не ранее 2-й по-
ловины III в., а первые погребения с сожжением появляются в них и того позже —
в IV в. (Ахмедов, Белоцерковская, 1994. С. 104). Очевидно, ни позднезарубинецкое,
ни тем более окское население не имееют отношения к феномену появления обря-
да сожжения на Верхнем Дону во 11 в. н. э. В общем, проведенный автором поиск
аналогий этому обряду в синхронных культурах не дал положительных результатов.
Во всяком случае, сейчас его невозможно объяснить культурным влиянием кого-ли-
бо из соседей на погребальную обрядность верхнедонских скотоводов.
В то же время сопоставление погребального обряда в верхнедонских курганах
с сожжениями и трупоположениями показывает, что между ними гораздо больше
сходства, нежели различия. Как те, так и другие входили в состав одних и тех же
курганных групп. И те, и другие имели однотипные по форме и одинаковые по
размерам насыпи и могильные ямы. Люди, сжигавшие своих соплеменников, в ос-
тальном отношении явно не противопоставляли их основной массе погребенных.
Известны случаи, когда курганы с сожжением и трупоположением сливались
своими полами, а под единой насыпью кургана 34 Вязовского могильника оказа-
лись два погребения: одно с ингумацией, другое с кремацией. Как при кремации,
так и при ингумации возводились однотипные по устройству и материалу внутри-
могильные сооружения. Не наблюдается существенных различий между захороне-
ниями того и другого типа по способу положения погребенных в могилу и их ори-
ентировке. Среди тех и других имеются погребения мужчин-воинов, женщин и де-
Верхнедонские племена в позднесарматское время
99
тей. Принципиальное различие между ними выявляется лишь в способе захоро-
нения. Все это может свидетельствовать о том, что и трупоположения, и трупо-
сожжения, скорее всего, принадлежали представителям единой в этнокультурном
отношении группы населения, практиковавшей в силу неизвестных причин два
различных способа захоронения. Поэтому представляется весьма важным рассмот-
реть вопрос о хронологическом соотношении погребений с ингумацией и крема-
цией на Верхнем Дону.
4.	ХРОНОЛОГИЯ ВЕРХНЕДОНСКИХ
ПОГРЕБАЛЬНЫХ ПАМЯТНИКОВ
Из 107 исследованных погребений Ново-Никольского и Вязовского могильни-
ков почти половина содержала материал, достаточный для хронологических опре-
делений. Однако в отличие от Чертовицких могильников верхнедонскис погребения
содержали гораздо более скромный набор вешей. которые можно использовать в ка-
честве надежных хроноиндикаторов. Прежде всего, это фибулы, пряжки, предметы
вооружения и, в меньшей степени, бусы.
Фибулы. Представляют самую многочисленную и в то же время весьма однород-
ную группу хроноиндикаторов. К числу самых ранних принадлежит сильно профи-
лированная фибула Альмгрен 69, найденная в насыпи «кургана-святилища» 12 Но-
во-Никольского могильника (рис. 77, 7). По А.К. Амброзу основной хронологиче-
ский диапазон их бытования приходится на 2-ю половину I — начало II в. (Амброз.
1966. С. 41). Э. Риха определяет время использования фибул Альмгрен 69 в провин-
ции Норик 50—130 гг. (Richa, 1994. S. 70, Taf. 48, 3017). Судя по находке данной фи-
булы. сооружение «кургана-святилиша», видимо, предшествовало совершению
большинства обычных погребений Ново-Никольского могильника.
Время активного функционирования верхнедонских могильников надежно опре-
деляет серия сильно профилированных бронзовых фибул причерноморских типов —
38 экз. А.С. Скрипкиным обоснована датировка профилированных фибул 1-го вари-
анта первой половиной II в. н. э. По его заключению, время наиболее широкого рас-
пространения фибул 2-го варианта приходится на середину того же века, к концу его
их поступление в Поволжье сильно сокращается (Скрипкин, 1977. С. 113). Недавно
к близкому заключению пришел М.В. Кривошеев (Кривошеев, 2004. С. 117). Эти
хронологические разработки волгоградских археологов неплохо подтверждает се-
рийный фибульный материал верхнедонских могильников.
В двух верхнедонских погребениях с фибулами 1-го варианта встречены вещи,
позволяющие скорректировать их датировку. В погребении к. 7 Ново-Никольского
могильника вместе с сильно профилированной фибулой находилась фибула с глад-
ким корпусом и завитком (не сохранился) на конце пластинчатого приемника 4-го
варианта, распространенного в II—III вв. (Амброз, 1966. С. 44), крупная гагатовая
бусина типа 9а, датируемая I в. (Алексеева, 1978. С. 12. Табл. 20, 12—13), а также
предметы вооружения — кинжал с прямым перекрестием и 12 железных трехлопаст-
ных черешковых наконечников стрел. Их набор более характерен для среднесармат-
ской культуры. Скорее всего, все эти веши могли попасть в состав одного погре-
'ального комплекса еше в 1-й половине II в., ближе к его середине. В погребении
n 53 того же могильника встречена сильно профилированная фибула 1-го вариан-
100
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
та (рис. 71,5) также еше вместе с набором вооружения среднесарматского облика —
кинжалом с прямым перекрестием и кольцевидным навершием (рис. 71, 1) и 13-ю
железными трехлопастными черешковыми наконечниками стрел (рис. 71, 3). Ско-
рее всего, к концу 1-й половины II в. следует отнести еше два погребения с кинжа-
лами указанного типа: к. 74 Ново-Н икольского могильника вместе с фрагментами
сильно профилированной фибулы и пряжками с обоймами и к. 15 Вязовского мо-
гильника, где рядом с таким же кинжалом встречен длинный широкий меч без ме-
талического навершия и перекрестия позднесарматского типа.
К весьма ранним захоронениям Ново-Никольского могильника, видимо, при-
надлежит и погребение к. 78, сопровождаемое фибулой с гладким корпусом и
кнопкой на конце пластинчатого приемника 3-го варианта (рис. 72, 5), датируемо-
го концом 1 — 1-й половиной II в. н. э. (Амброз, 1966. С. 43). В том же комплек-
се встречены желёзные удила с колесовидными псалиями варианта б классифика-
ции И.И. Марченко (рис. 72, 4), более характерного для среднесарматских погре-
бений, но доживающего и до позднесарматского времени (Марченко, 1996. С. 76.
Рис. 20а). Вместе с этими удилами найден железный меч, у которого штырь рукояти
переходит в пяту клинка, образуя прямой угол (рис. 72, 1). Ранее этот вариант мечей
считался более поздним по сравнению с мечами, у которых штырь плавно переходит
в пяту клинка (Хазанов, 1971. С. 20—21). Однако сейчас стало очевидно, что оба ва-
рианта позднесарматских мечей встречаются в практически синхронных комплексах
(Безуглов, 2000. С. 171). Поэтому находка в погребении к. 78 меча 2-го варианта не
может рассматриваться как аргумент в пользу омоложения этого комплекса.
Наиболее многочисленную хронологическую группу образуют захоронения с
сильно профилированными фибулами 2-го варианта (рис. 77, 7—9, 11—2). Они най-
дены в 11-ти комплексах, которые, в целом, следует отнести ко 2-й половине II в.
В эту группу входят и зеркала-подвески с боковой петлей, обратная сторона кото-
рых украшена тамгообразным орнаментом (рис. 47, 12-14). Этот тип зеркал полу-
чил широкое распространение в сарматском мире во 2-й половине II — l-й поло-
вине 111 в. (Скрипкин, 1984. С. 48).
Вооружение. С сильно профилированными фибулами 2-го варианта встречено
большинство длинных позднесарматских мечей без металлического перекрестия,
иногда вместе с крупными портупейными бусинами и пронизями (рис. 75, 1—6).
В верхнедонских курганах найдены железные трехлопастные черешковые наконеч-
ники стрел тех же типов, что и в среднесарматское время. Но, как уже отмечалось,
если в Чертовицких могильниках встречались остатки колчанных наборов, содержа-
щие, как правило, по 30—60 наконечников, то в мужских захоронениях Ново-Ни-
кольского и Вязовского могильников за редким исключением находилось по одному,
в лучшем случае — по нескольку наконечников стрел. Эта деталь может рассматри-
ваться как определенный хроноиндикатор погребений развитой позднесарматской
культуры 2-й половины II — середины III в. н. э.
Украшения. По сравнению с предшествующей эпохой набор личных украшений
верхнедонского населения выглядит более скудно и однообразно, что в целом ха-
рактерно и для позднесарматской культуры. И Ново-Никольский. и Вязовский мо-
гильники имели совсем иной состав ожерелий, в которых преобладали простые
стеклянные и пастовые одноцветные бусы, а также бусы с внутренней позолотой
(рис. 49, 44-50) и крупные плоские янтарные (рис. 49, 59-62), ранее в лесостепном
Подонье не встречавшиеся. Для определения хронологической позиции верхнедон-
Верхнедонские племена в позднесарматское время
101
ских могильников весьма показательно и то, что на более чем 1300 бус. найденных
в их погребениях, приходится всего лишь одна находка фигурной бусины из египет-
ского фаянса типа 29в классификации Е.М. Алексеевой. В античных некрополях та-
кие бусы датируются концом 1 — 1-й половиной II в. (Алексеева, 1975. С. 36). Об-
ращает на себя внимание отсутствие преемственности в наборах самых массовых
типов украшений сарматов 1 — начала II в. на р. Воронеж и верхнедонского насе-
ления 11-111 вв., оставившего названные могильники.
Пряжки. В верхнедонских могильниках преобладали находки бронзовых и же-
лезных пряжек с округлой рамкой, но, в отличие от предшествующего времени, час-
то уже с металлической обоймой для соединения с ремнем (рис. 77. 23—25, 28). Не-
сколькими экземплярами представлены бронзовые сюльгамы, датирующиеся пер-
выми веками н. э. (рис. 77, 30). К числу поздних погребений верхнедонских
могильников нужно отнести комплексы, содержащие пряжки с фигурной рамкой
<рис. 77, 29). Они появляются во 2-й половине II в. (Труфанов, 2004. С. 168), но
большинство их находок происходят из погребений конца II — 1-й половины III в.
। Бубенчиков, 1957. С. 125. Табл. IV. 15; Гушина. 1974. Рис. IV. 17; Сымонович, 1983.
С. 108. Табл. XXXIX, 7-8; Максименко. Безуглов, 1987. С. 190).
Индикатором самых поздних погребений может служить так называемая «застеж-
ка-зажим» из к. 46 Ново-Никольского могильника с волютообразным навершисм и
крючком в нижней части (рис. 77, 16). Подобные артефакты встречены в самых позд-
них погребениях могильника Бельбек 111 (Гушина, 1974. С. 53. Рис. IV, 23; V, 15 —
вместе с монетой середины III в.), в могильнике у с. Дружное в Крыму (Храпунов,
2002. С. 21-22. Рис. НО, 1 — могила № 24 вместе с римскими монетами, самая позд-
няя — 249—251 гг.), в позднесарматских курганах у сел Холмское (Гудкова. Фокеев.
1984. С. 27. Рис. 4, 16. 7, 14, 9, 5) и Дивизия (Дзиговский, 2003. С. 158. Рис. 34), в
ерняховских и центральноевропейских некрополях позднеримского времени (Баран,
1981. С. 118—119, 143. Рис. 47, 2). Исходя из этих аналогий, погребение с «застежкой»
из Ново-Никольского могильника можно датировать ближе к середине III в. Види-
мо. его следует отнести к числу наиболее поздних верхнедонских комплексов.
Сравнительный хронологический анализ погребений с ингумацией и кремаци-
ей показал, что обряд сожжения был больше распространен на начальном этапе
Функционирования верхнедонских могильников около середины II в., хотя уже то-
гда совершались и трупоположения. На это указывает тот факт, что в сожжениях
встречались только сильно профилированные фибулы 1-го варианта, тогда как в
рупоположениях — сильно профилированные фибулы как 1-го. так и 2-го вариан-
тов. О том, что это неслучайное совпадение, свидетельствует и прочий инвентарь.
Так. в сожжениях найдены только кинжалы с прямым перекрестием (рис. 70, 12), а
н одном случае — сше с кольцевидным навершием (рис. 71, 1). Существенно и то,
что в двух захоронениях с сожжением они сопровождались наборами трехлопастных
аконечников стрел, что более характерно для среднесарматских погребений. Таким
бразом, в начальный период функционирования верхнедонских могильников, ви-
димо. еще в первой половине II в., наблюдалось сосуществование обрядов трупопо-
гожения и трупосожжения. В дальнейшем в силу каких-то неясных причин послед-
-ий обряд изживает себя, и со 2-й половины II в. в верхнедонских могильниках со-
вершаются только трупоположения.
Судя по исследованным на сегодняшний день курганам, около середины
II в. н. э. Ново-Никольский и Вязовский могильники прекращают свое существо-
102
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
ванне. Сарматские и сарматоидные погребения 2-й половины III — IV в. в лесо-
степном Подонье пока неизвестны*. С этого времени на Верхнем Дону получают
распространение поселения и городища с материалами киевского и Черняховского
облика, оставленные совсем иным населением, пришедшим из более западных рай-
онов Днепровского Левобережья (Медведев. Акимов, 2001. С. 143—158). Сарматская
эпоха на Верхнем Дону закончилась.
5.	ПРОБЛЕМА ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ
ВЕРХНЕДОНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ II - СЕРЕДИНЫ III в.
После анализа материалов верхнедонских могильников уместно рассмотреть
вопрос об их этнокультурной принадлежности. Судя по имеющемуся археологиче-
скому материалу, это население имело весьма неоднородную по своему составу
культуру, так или иначе отражающую сложность его исторических судеб. В ней вы-
деляется несколько разнородных культурных компонентов. Среди них наиболее
легко вычленяется сарматский культурный комплекс, генетически связанный как с
лесостепными сарматами-гиппофагами I — начала II в., так и с поздними сарма-
тами II — середины III в.
Позднесарматский облик имело вооружение верхнедонских племен. В ряде захо-
ронений Ново-Никольского и Вязовского могильников прослежено сочетание длин-
ного позднесарматского меча без металлического навершия и перекрестия с кинжа-
лом того же тина. Элементы вооружения среднесарматских типов здесь встречаются
эпизодически и лишь в наиболее ранних погребениях. Судя по сохранившимся на-
конечникам, на вооружении этого населения находился лук и стрелы еще среднесар-
матского типа. Снаряжение коня верхнедонских племен представлено теми же ос-
новными типами удил, что и у поздних сарматов и аланов. Отмечу, что на Верхнем
Дону удила встречаются даже чаше (почти 15% погребений), нежели в степных позд-
несарматских курганах. Для украшения уздечки использовали бронзовые и серебря-
ные бляшки и привески, кольца, но чаше железные обоймы-пронизи. Подобные ук-
рашения сейчас известны в позднесарматских погребениях донских и северопричер-
номорских степей, но там они были богаче и, как правило, изготавливались из
бронзы и серебра. Всаднический облик верхнедонских воинов дополняет находка
железных конских пут из к. 37 Вязовского могильника.
Весьма близок позднесарматскому набор личных украшений и предметов одеж-
ды и туалета. В верхнедонских могильниках абсолютно преобладали бронзовые
сильно профилированные фибулы северопричерноморских типов, пользовавшихся
особой популярностью у сарматов Волго-Донского междуречья во II в. н. э. Косвен-
но они указывают на тип верхней распашной одежды, близкой позднесарматской.
Свидетельством этому являются и массовые находки в верхнедонских могильниках
пряжек тех же типов, что и у населения юга Восточной Европы в позднеантичное
время.
Набор личных женских украшений не так богат и разнообразен, как в средне-
сарматское время. Явные различия в наборах бус верхнедонских и воронежских мо-
* Выделенные ранее в качестве наиболее поздних грунтовые погребения на Животинном го-
родише и захоронение в к. 27 Подклети и некого могильника (Медведев, 1990. С. 14. Рис. 5, 1;
1-3. С. 76-77. Рис. 29) теперь следует относить к раннегуннскому времени.
Верхнедонские племена в позднесарматское время
103
гильников, скорее всего, носят эпохальный характер. Подобные же изменения в
сторону упрощения, а то и заметного обеднения массовых женских украшений на-
блюдаются и в степных погребениях при переходе от среднесарматской к поздне-
сарматской культуре. В отличие от сарматских могильников на Верхнем Дону зер-
кала встречались очень редко. На более чем сотню верхнедонских погребений при-
ходятся всего три находки зеркал с боковой петлей позднесарматского типа. Весьма
показательно и то, что в последнее время они стали встречаться и на городищах
(Ишутино). Их находки могут свидетельствовать о присутствии на некоторых посе-
лениях поздних сарматов или, скорее, сарматизированных групп населения, оста-
вившего Верхнедонские могильники.
С поздними сарматами сближает верхнедонское население и некоторое распро-
странение среди него обычая искусственной деформации черепов. Погребения с де-
формированными черепами были открыты в к. 6 Ново-Никольского и курганах 9 и
10 Вязовского могильников. Немногочисленность подобных находок отчасти объ-
ясняется очень плохой сохранностью антропологического материала из-за особен-
ностей погребального обряда, о чем говорилось выше.
Наряду с позднесарматским компонентом в верхнедонских могильниках обна-
руживаются некоторые черты преемственности с культурой лесостепных сарматов-
гиппофагов I — начала II в. Наиболее отчетливо они прослеживаются в погребаль-
ном обряде. Традиции предшествующего времени проявляются в топографии и пла-
нировке могильников, в обычае возводить над каждой могилой небольшую насыпь.
По-прежнему единственным типом погребальных сооружений этого региона оста-
ются довольно широкие прямоугольные ямы, отличающиеся как от длинных узких
ям, так и от подквадратных ям поздних сарматов II — середины III в., не говоря уж
о характерных для них подбоях. Поза погребенных выдержана в традициях сармат-
ской погребальной обрядности вплоть до присутствия небольшого числа погребе-
ний со скрещенными ногами и рукой, положенной на нижнюю часть живота. Как
уже указывалось выше, эта ритуальная особенность была принесена в лесостепное
Подонье сарматами еше в предшествующую эпоху.
Наконец, несомненная связь между скотоводами донской лесостепи средне- и
позднесарматского времени прослеживается по такому важному этнографическому
показателю, как состав и характер поминальных тризн и заупокойной пиши. В верх-
недонских могильниках преобладали костные остатки лошадей, причем так же, как
и в I Чертовицком могильнике, главным образом в виде конских черепов. Но здесь
они чаше встречались в насыпях курганов. По-видимому, и это население занима-
лось преимущественно скотоводством. Каких-либо свидетельств наличия в курган-
ных погребениях земледелия до сих пор не обнаружено. Судя по остеологическому
материалу верхнедонских могильников, здесь так же, как и ранее в более южных
районах лесостепи, ведущая роль в хозяйстве принадлежала лошади.
Однако вряд ли было бы правомерно считать верхнедонское население прямы-
ми потомками сарматов-гиппофагов 1 — начала II в. даже при допущении, что во
II в. их культура приобрела позднесарматский облик. Рассматривая вопрос о преем-
ственности культуры скотоводческого населения средне- и позднесарматского вре-
мени, нельзя не обратить внимание на признаки явного ослабления и даже утраты
в верхнедонских могильниках некоторых весьма существенных сарматских тради-
ций. Напомню, что при захоронении сарматов-гиппофагов на р. Воронеж, как и
поздних сарматов, довольно часто применялся мел. В верхнедонских могильниках
104
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
он использовался спорадически. Его присутствие достоверно зафиксировано лишь
в 2% захоронений, тогда как у поздних сарматов Заволжья — в 30%, а в Волго-Дон-
ском междуречье — примерно в 10% (Скрипкин, 1984. С. 76). То же самое следует
сказать и об известном сарматском обычае употребления в погребальном ритуале
зеркал, отмеченном лишь в 3% верхнедонских захоронений. В силу непонятных
причин в верхнедонских могильниках совершенно не встречались глиняные пряс-
лица, являющиеся почти непременным атрибутом женских сарматских захороне-
ний. Но, пожалуй, наиболее ярким показателем утраты этим населением специфи-
ческих сарматских признаков является отказ от использования в погребениях гли-
няных курильниц. Выше уже отмечалось, что наличие последних в могильниках по
краям сарматской ойкумены может рассматриваться как одно из самых надежных
свидетельств их сарматской принадлежности. Исходя из этого наблюдения, факт
полного отсутствия курильниц или близких им по назначению ритуальных сосуди-
ков в погребениях Ново-Никольского и Вязовского могильников трудно объяснить,
если настаивать на исключительно сарматской принадлежности скотоводческого
населения Верхнего Дона II — середины III в.
Сложность определения этнического облика этого населения заключается не
только в том. что в его культуре отсутствует ряд важных признаков, свойственных
сарматам. Более существенным кажется то. что в ней выявляется ряд черт, не об-
наруживающих корней ни в культуре лесостепных сарматов-гиппофагов I — нача-
ла II в., ни в степном позднесарматском мире II—III вв., ни в каких-либо других
синхронных культурах Восточной Европы этого времени. Весьма важно и то, что
наиболее ярко этнокультурное своеобразие верхнедонских племен проявляется в
погребальном обряде, причем в тех его составляющих, которые рассматриваются
большинством исследователей как наиболее устойчивые. Самыми значимыми из
них являются: особый тип внутримогильных конструкций, обряд сожжения и ори-
ентировка погребенных.
Впервые на эти черты верхнедонской погребальной обрядности обратил внима-
ние еше В.П. Левенок (Левенок, 1973. С. 93). На этом основании он высказал пред-
положение о славянской принадлежности захоронений с сожжениями и западной
ориентировкой погребенных (как выяснилось в процессе дальнейших раскопок, по-
следняя больше не встречена ни в одном из верхнедонских погребений). В самой
первой заметке о результатах исследования Ново-Никольского могильника В.П. Ле-
венок определил его как некрополь «предков мордвы или боршевцев, использовав-
ших привозные сарматские вещи» (Левенок, 1966. С. 150-151). Однако это заклю-
чение явно противоречило хронологии и археологическому материалу, так как верх-
недонские могильники не обнаруживали какого-либо сходства с синхронными им
раннеславянскими памятниками и, тем более с раннесредневековыми боршевски-
ми курганами IX—X вв. То же самое следует сказать и о высказывании Р.Ф. Воро-
ниной о финно-угорском окружении населения, которому принадлежал Ново-Ни-
кольский могильник (Воронина. 1972. С. 86). Несмотря на его территориальную
близость Рязано-Окским могильникам, каких-либо достоверных финно-угорских
черт на Верхнем Дону обнаружить не удалось. Скорее всего, последнее объясняет-
ся асинхронностью этих двух групп памятников — первые погребения в Рязано-Ок-
ских могильниках появляются во 2-й половине III в. н. э. (Ахмедов, Белоцерков-
ская, 1994. С. 103—104; Массалитина, 1994. С. 167), когда верхнедонские могильни-
ки уже не использовались.
Верхнедонские племена в позднесарматское время
105
В одной из самых первых публикаций по сарматской проблематике верхнедон-
ские могильники были включены мной в сводку сарматских памятников лесостеп-
ного Подонья (Медведев, 1980. С. 120—121). Как теперь представляется, тогда была
допущена явная переоценка удельного веса сарматского компонента в культуре
верхнедонского населения. Видимо, по тому же пути позже пошла и Р.Ф. Ворони-
на. назвавшая в одной из публикаций Ново-Никольский могильник сарматским
'Воронина, 1982. С. 89). Однако более глубокое изучение материалов и, особенно,
собственные раскопки верхнедонских могильников и поселений заставили меня от-
казаться от их культурной атрибуции как однозначно сарматских (Медведев, 1990.
С. 194-201).
Сейчас она основывается на оценке всего комплекса позднесарматских и специ-
фических локальных черт погребального обряда и инвентаря верхнедонских могиль-
ников с последующим ретроспективным поиском их истоков. Бесспорно, наиболее
оригинальным элементом верхнедонского погребального обряда являлись внутримо-
гильные сооружения в виде обшивки стенок могилы деревом и деревянного настила
на ее дне, обязательно положенного на поперечных подкладах. Впервые корни этой
традиции просматриваются на Среднем Дону в курганных некрополях скифского вре-
мени. Остатки деревянных настилов и поперечных канавок от них зафиксированы в
к. 34 группы Частых (Либеров, 1958. С. 15. Табл. XXXVI), в курганах у с. Русская Тро-
стянка (Либеров, 1965. С. 13. Табл. 1, 12—13) и в к. 9 у с. Дуровка (Пузикова, 1969.
С. 88. Рис. 1). От верхнедонских сооружений они отличались большими размерами,
видимо, обусловленными высоким социальным статусом погребенных и наличием
коллективных захоронений. Скорее всего, эти различия носят не этнокультурный, а
эпохальный характер, так как к рубежу н. э. почти повсеместно наблюдается умень-
шение размеров погребальных сооружений по сравнению со скифским временем и
переход от коллективных захоронений к индивидуальным.
Обращение к материалам среднедонских курганных могильников скифского
времени позволяет вполне убедительно объяснить истоки других несарматских черт
верхнедонских курганов. Среди них особый интерес представляет биритуализм
верхнедонского населения, проявившийся в сосуществовании обрядов ингумации и
кремации, по крайней мере, на раннем этапе функционирования верхнедонских
могильников. Остатки кремации содержали 14% верхнедонских погребений 11 — се-
редины III в. Наличие определенного числа трупосожжений при господстве в целом
обряда трупоположения характерно и для погребальной обрядности среднедонских
курганов скифского времени. Тогда они составляли около 10% погребений. Следу-
ет принять во внимание и то, что в скифское время, как и в первые века н. э., со-
жжения совершались на месте, когда покойников сжигали внутри деревянного по-
гребального сооружения.
В свете рассматриваемой культурной традиции находит логическое объяснение
и обычай класть в могилу копья. Как уже отмечалось, он мало характерен для сар-
матов первых веков н. э. На тысячи раскопанных средне- и позднесарматских по-
гребений находки наконечников копий исчисляются единицами. Это, разумеется,
не значит, что копья не входили в состав сарматского вооружения (Нефедкин, 2004.
С. 53). Наоборот, письменные источники буквально пестрят сообщениями о нали-
чии у сарматских воинов копий и длинных пик-контосов (Strabo, Geogr.: VII. 3. 17;
Ovid’, Ibis: 135; Vai. Нас.: VI. 162; Tac„ Anna!.: VI. 35; Hist.: I. 79; Arrian, Disp.: 44. 1).
Но. видимо, у сарматов в силу каких-то неизвестных нам причин не было принято
106
АЛ. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
оставлять усопшему в могиле его боевое копье (Хазанов, 1971. С. 44—45). Зато в
среднедонских погребениях предшествующей скифской поры железные наконечни-
ки копий были обычной находкой. Здесь их присутствие зафиксировано примерно
в каждом пятом захоронении (Медведев. 1999. С. 102). Практически такое же коли-
чество погребений с копьями обнаружено в Ново-Никольском и Вязовском могиль-
никах (18% захоронений). Это заключение частично подтвержает и морфологиче-
ский анализ верхнедонских наконечников копий, среди которых есть тип, обнару-
живающий несомненную близость к поздним скифским, в том числе среднедонским
наконечникам.
Наконец, явные традиции среднедонской культуры прослеживаются в керамике
верхнедонских могильников. В отличие от посуды сарматских погребений более юж-
ных районов, здесь она практически вся лепная. Значительные серии составляют
лишь три типа: горшки I типа, а также миски I и II типов. Два первых типа обнару-
живают несомненную близость к лепным сосудам Чертовицких могильников, а че-
рез них — к местной скифоидной керамике. Однако, если в курганах на р. Воронеж
эта посуда представлена еще довольно небольшой серией сосудов, едва насчитываю-
щей 17%, то на Верхнем Дону во II—III вв. н. э. она. безусловно, уже составляла ос-
нову керамического комплекса (65%). По ряду признаков лепные острореберные
миски II типа являются местными дериватами нижнедонских сероглиняных мисок,
изготовленных на гончарном круге. Поэтому они не несут какой-либо особой этни-
ческой нагрузки, но свидетельствуют о культурной ориентации верхнедонского на-
селения первых веков н. э. на престижные южные керамические формы.
Таким образом, в верхнедонских курганах наряду с сарматскими выявляется це-
лый ряд элементов, обнаруживающих истоки в местной лесостепной культурной тра-
диции предшествующей эпохи. Появление какого-то одного из них в могильниках
позднесарматского времени еше можно было бы объяснить конвергентностью раз-
вития различных по своему происхождению культур. Однако в данном случае мы,
очевидно, имеем дело не с одним, а с комплексом взаимосвязанных признаков^ сфор-
мировавшихся на Среднем Дону еще в скифское время и вновь проявивших се-
бя спустя несколько столетий. В последние годы подобный феномен возрожде-
ния некоторых традиций даже не предшествующей, а более древней культуры не-
однократно отмечался археологами на материалах различных эпох (Генинг, 1989.
С. 155—157, 162), в том числе сарматской (Мошкова, 1982. С. 81).
Разумеется, многое из богатой погребальной обрядности и еще больше из веще-
вого комплекса среднедонских лесостепных племен за эти века было утрачено, мно-
гое трансформировалось почти до неузнаваемости. Проследить, как конкретно раз-
вивался этот процесс, пока невозможно, так как до сих пор на Верхнем Дону не-
известны могильники конца 1 ты. до н. э. Скорее всего, в Новоникольских и
вязовских курганах фиксируются лишь его результаты в виде сохранения только
части элементов этнокультурного комплекса, который был характерен для средне-
донской культуры скифского времени. Однако следует обратить внимание на то, что
последние принадлежат наиболее устойчивым составляющим погребального обряда
(способ захоронения, устройство могил) и вещевого комплекса (лепная керамика).
Сохранение этих традиций было возможно лишь внутри достаточно многочислен-
ного коллектива (коллективов) соплеменников, причем при условии их постоянно-
го воспроизводства на практике. Но как раз археологических свидетельств развития
этой традиции от позднескифского времени до начала позднесарматскогой эпохи на
Верхнедонские племена в позднесарматское время
107
Верхнем Дону мы пока не имеем. Тем не менее, приведенные выше данные могут
служить определенным археологическим основанием для постановки вопроса об эт-
но-генетической преемственности скотоводческих племен скифского времени и
верхнедонского сарматизированного населения первых веков н. э.
Более того, системный анализ материалов верхнедонских могильников склоняет
к мысли, что, скорее всего, не сарматы, а именно этот местный лесостепной компо-
нент. несмотря на покрывающую его сарматскую «вуаль», со временем стал этнооп-
ределяющим фактором в культуре верхнедонского населения II—III вв. Его предки,
видимо, появились в верховьях Дона в последние века I тыс. до н. э. в связи с извест-
ными событиями финала скифской эпохи, когда под воздействием все более усили-
вающейся сарматской угрозы часть среднедонских племен отступила в северные ле-
состепные районы. Среди них могли быть не только рядовые обитатели городищ, но
и уцелевшие представители знатных родов, оставивших на Среднем Дону могильни-
ки типа Частых и Мастюгинеких курганов. Как я попытался показать в другой кни-
ге. последние служили родовыми некрополями местной военно-аристократической
верхушки — геродотовых гелонов (Медведев, 1999. С. 141-143).
Любопытно, что спустя несколько веков этот этноним вновь появляется на карте
Европейской Сарматии у Птолемея, причем, по его представлениям, где-то к западу
от верховий Танаиса-Дона (рис. 52). Он упоминает гелонов в перечне народов вос-
точной части Европейской Сарматии, границей которой была р. Танаис (Ptolem.: III.
5. 10). Что стоит за локализацией гелонов в верховьях Танаиса — очередной птолеме-
евский анахронизм, появившийся в результате механического переноса им на карту
Сарматии архаичного этнонима, или этнографическая реальность, — из самого тек-
ста «Географического руководства» определить невозможно. Но существенно то, что
в первые века н. э. помимо оседлого городище нс кого на Верхнем Дону проживало
весьма подвижное и воинственное скотоводческое население, в культуре которого
прослеживается комплекс этнографических признаков, впервые появившихся в кур-
ганных могильниках среднедонской культуры. Информация об этих верхнедонских
племенах, хотя бы в форме их старого этнонима, вполне могла дойти до Птолемея,
так как ему было известно все течение Танаиса вплоть до его верховий (Кулаковский,
2000. С. 248). Где-то здесь он и размещает народ гелонов.
Не позже рубежа н. э. обитатели верхнедонских городищ вынуждены были всту-
пить в довольно тесный контакт с сарматами, заселившими к тому времени централь-
ные районы донской лесостепи, в частности, низовья р. Воронеж. Начальный этап
этих связей сейчас документируется материалами Чертовицкого комплекса памят-
ников, о чем речь уже шла выше. Вероятно, в результате этого взаимодействия в
культуру местного населения начинают проникать отдельные сарматские элемен-
ты. носителями которых, прежде всего, видимо, были лесостепные сарматы-гиппо-
фаги I — начала II в. н. э.
Начало позднесарматской эпохи ознаменовалась усилением этноиитерацион-
ных процессов на Верхнем Дону. В это время происходит периодическая инфильт-
рация отдельных небольших групп кочевников-сарматов вглубь лесостепи. Возмож-
но. с одним из таких событий связано прекращение функционирования к началу
II в. н. э. Чертовицких могильников, хотя не исключаются и иные, внутренние при-
чины, например, утрата курганного обряда захоронения в результате процесса мик-
саиии сарматов и более многочисленных обитателей местных городищ. Как бы то
ни было, во II в. заметно усиливается сарматизация верхнедонского населения, в
108
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
культуре которого появляется целый ряд позднесарматских черт. Она охватила не
только область материальной культуры, в особенности вооружение и снаряжение
боевого коня, но трансформировала отдельные элементы верхнедонского погре-
бального обряда. Более того, одним из следствий сарматизании было распростране-
ние среди верхнедонского населения некоторых сарматских традиций, в частности,
обычая искусственной деформации головы.
Однако, как представляется, несмотря на довольно сильную сарматизацию,
верхнедонским племенам все же удалось сохранить некое этнокультурное своеобра-
зие. Соотношение сарматских и местных элементов в погребальном обряде и леп-
ной посуде с учетом веса их «этничности» со всей очевидностью показывает, что,
скорее, это были отдаленные потомки среднедонских племен скифского времени,
нежели поздние сарматы. Этот вывод находит некоторое подтверждение в антропо-
логическом материале Вязовского могильника. Изучившая его Т.В. Томашевич ус-
тановила присутствие в нем антропологического типа, близкого к так называемому
среднеднепровскому (лесостепному скифоидному), а также к серии черепов обита-
телей Семилукского городища, погибших в конце скифской эпохи. Более того, ею
отмечен случай наличия у погребенной в к. 10 Вязовского могильника сильной лоб-
но-затылочной деформации (Обломский, Томашевич. 1993. С. 54). Весьма сущест-
венно то, что последняя принадлежала местному антропологическому типу, а не
сарматке.
В целом, если рассмотреть в динамике соотношение сарматских и местных эле-
ментов в культуре Чертовицких и верхнедонских могильников, а также ближайших
к ним городищ, то нельзя не заметить явного нарастания интеграционных процес-
сов в жизни и культуре пришлого и автохтонного населения лесостепи. При этом
складывается впечатление, что во II — первой половине III в. на Верхнем Дону
межэтническая интеграция переросла в этническую миксацию, что ярко демонстри-
руют памятники типа Вязовского могильника и Ишутинского городища.
Оценивая результаты длительного и сложного взаимодействия сарматов и авто-
хтонного населения донской лесостепи, следует признать, что в первые века на
Верхнем Дону шел довольно интенсивный процесс формирования новой этниче-
ской общности. Причем в ней, несмотря на военно-политическое и культурное до-
минирование сарматов, особенно на начальном этапе, ведущая роль теперь явно
принадлежала местным, хотя и сильно сарматизированным племенам. В результате
здесь складывалось этнокультурное новообразование, не сводимое полностью ни к
одному из основных исходных его компонентов. Судя по материалам верхнедонских
могильников, формирующийся палеоэтнос имел свое «лицо» и занимал вполне оп-
ределенное место в этнополитической структуре позднесарматского мира.
Комплексный анализ всей совокупности имеющихся на сегодняшний день мате-
риалов свидетельствует, что сарматизированные группы верхнедонского населения,
оставившие курганные могильники, вели довольно подвижный образ жизни. Основу
их хозяйства, видимо, составлял скотоводческий уклад, в котором по-прежнему веду-
щую роль играло коневодство. На это указывает не только состав мясных тризн и на-
путственной пиши, но и подчеркнуто «кочевнический» облик сопровождающего по-
гребального инвентаря, особенно мужских захоронений, а также присутствие в обря-
де многих степных традиций вплоть до сохранения обычая насыпать над
погребениями курганы. О довольно подвижном типе сложившегося здесь скотовод-
ческого хозяйства свидетельствует и характер сезонных стоянок, открытых в вер-
Верхнедонские племена в позднесарматское время
109
ховьях Дона в 80—90-е годы прошлого века (рис. 53). По топографии (местоположе-
ние в пойме, непосредственно у воды) и находкам (фрагменты лепной и лощеной по-
суды тех же типов, что и в верхнедонских могильниках, кости животных) они обна-
руживают типологическую близость к сезонным стойбищам кочевников.
Как уже отмечалось, весьма важные коррективы в оценку хозяйственно-культур-
ного типа верхнедонских племен внесли результаты раскопок Ишутинского городи-
ща, расположенного примерно в 6 км вниз по течению р. Красивая Меча от Вязов-
ского могильника. Судя по полученному материалу, оно синхронно этому погре-
бальному памятнику. Сравнительный морфологический анализ лепной посуды
Ишутинского городища и Вязовского могильника, проведенный по методу наложе-
ния форм, показал однотипность многих сосудов с этих памятников (Разуваев. 1998.
С. 88. Рис. 8). Несомненно, очень близки оба керамических комплекса и по соста-
ву, хотя на городище — и это вполне естественно — присутствуют горшки более
крупных размеров по сравнению с погребальным инвентарем. Но, как это ни стран-
но, на городище чаше, чем в могильнике, встречалась круговая сероглиняная ке-
рамика. И все же здесь уже не наблюдается того бросающегося в глаза различия в
структуре керамических комплексов и шире — того дуализма в материальной куль-
туре, который выявился в результате сравнительного анализа материалов сарматско-
го I Чертовицкого могильника и III Чертовицкого городища. Все это может свиде-
тельствовать лишь об одном — на Ишутинском городище проживали, скорее всего,
не постоянно, те же самые люди, которые хоронили своих усопших в курганах Вя-
зовского могильника. Эти синхронные однокультурные памятники составляли вме-
сте с сезонными пойменными стоянками единый археологический комплекс. Они
содержали разнообразные материальные следы жизнедеятельности одной из групп
верхнедонских скотоводов II — 1-й половины III в. Вероятно, именно на Ишутин-
ском городище или в его ближайших окрестностях находился их зимник. Интересно,
что относительно городища все сезонные пойменные стоянки располагались выше по
течению реки и ни одна — ниже. Таким образом, возможно, это хорошо укреплен-
ное городище маркировало и защищало пастбищные угодья той группы скотоводов,
которой принадлежала территория в среднем течении р. Красивая Меча. Выбор по-
следней представляется далеко не случайным. По ее берегам до сих пор сохранились
участки ковыльных степей с включениями более южной степной флоры.
По-видимому, и в данном случае мы имеем дело с полукочевым скотоводством,
имеющем весьма ограниченный маршрут кочевания. Как было показано ранее, в
скифское время полукочевой уклад был присущ отдельным группам лесостепных но-
мадов (Медведев, 1999. С. 62—65). В сарматскую эпоху наблюдается «смешение» это-
го хозяйственно-культурного типа к северу еше на 200—300 км, на что косвенно ука-
зывает распространение курганного обряда погребения вплоть до верховий Дона.
Это явление, в первую очередь, видимо, могло быть обусловлено существенными
природно-климатическими изменениями конца I тыс. до н. э. — начала I тыс. н. э.,
сопровождавшимися повышением температуры воздуха, понижением влажности, а
значит, и уровня воды в реках (Гумилев. 1967. С. 60; Хотинский, 1977. С. 80; Дем-
кин. Лукашев. 1993. С. 51—52). Все это не только вызвало усыхание части степей, но
и образование обширных остепненных пространств в лесостепи, в том числе в лесо-
степном междуречье Дона и Воронежа (Александровский, 1998. С. 196; Чендев и др.,
2001. С. 173-176). Во всяком случае, именно для этого времени на Среднерусской
возвышенности палеогеографы отмечают резкое сокращение площади лесов, что да-
110
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
же побудило Т.А. Серебряную предположить их массовую вырубку (Серебряная Т.А.,
1982. С. 184). Однако последнее допущение явно противоречит археологическому ма-
териалу — в первые века н. э. здесь еще не было сколько-нибудь значительного мас-
сива земледельческого населения, способного совершить такие масштабные порубки.
Скорее всего, это результат естественных природно-климатических процессов, не
связанных напрямую с антропогенным фактором.
Явное возрастание элементов номадизма в донской лесостепи в сарматское вре-
мя по сравнению с предшествующим скифским, видимо, было частным проявлени-
ем одной обшей закономерности, все более отчетливо выявляющейся в различных
лесостепных регионах не только Европы, но и Азии, — постепенного распростра-
нения кочевничества как хозяйственно-культурного типа из степной зоны на север,
в лесостепь. В частности, почти аналогичные процессы прослежены археологами в
южной полосе Западной Сибири (Могильников, 1976. С. 182; Степная полоса, 1992.
С. 306). Не исключено, что распространение различных вариантов хозяйственно-
культурного типа скотоводов далеко на север почти до донских верховий было
стимулировано не только климатическими изменениями и внутренними экономи-
ческими потребностями, но и внешним фактором, в первую очередь, все более
усиливающимся давлением с юга степных кочевников-сарматов. В таком случае пе-
реход к кочеванию был наиболее рациональным путем выживания части лесостеп-
ного населения, так как оседлые народы всегда более уязвимы для набегов, нежели
подвижные скотоводы (Косарев. 1991. С. 76—77).
В середине III в. н. э. в жизни населения лесостепного Подонья происходят ка-
кие-то важные перемены. С этого времени здесь наблюдается сильное сокращение
численности населения, причем не только сарматского, но и оседлых обитателей го-
родищ. Как и в большинстве других районов распространения сарматской культу-
ры, на Верхнем Дону исчезают позднесарматские погребения. Процесс формирова-
ния нового верхнедонского этноса, видимо, был прерван. Раньше это событие я пы-
тался объяснить изменением этнополитической и экономической ситуации в степях
Подонья—Приазовья, вызванным оттоком основной массы сарматов из этого регио-
на в результате вторжения племен готского союза и разрушения Танаиса (Медведев,
1990. С. 201). Нарушение традиционных экономических и этнокультурных связей,
конечно, не могло не сказаться на судьбах лесостепных сарматов и сарматизирован-
ных верхнедонских племен. Но, видимо, эта причина была не единственной, а мо-
жет быть, и не главной.
Исследование А.Л. Атексаидровским погребенных почв на Верхнем Дону, в том
числе под насыпью одного из курганов Ново-Никольского могильника, показало, что
как раз в это время здесь наблюдались природно-климатические изменения, связан-
ные с окончанием относительно сухого и жаркого периода 1 в. до н. э. — II в. н. э. и
началом более прохладного периода. Со временем это вызвало наступление лесов на
остепненные ландшафты, особенно в подзоне северной лесостепи (Медведев, 2000а.
С. 234). Не исключено, что именно этот природно-климатический фактор рано или
поздно привел к нарушению привычной экологической обстановки, а значит, и сло-
жившегося хозяйственно-культурного типа верхнедонских скотоводов. В дальнейшем
их следы в Подонье не прослеживаются. Последующая судьба этого населения пока
остается неясной, хотя его отдельные культурные традиции проявляются у населения
Верхнего Дона IV-V вв., в частности, в некоторых типах керамики.
Заключение
Накопленный к настоящему времени археологический материал позволяет на-
метить главные вехи историко-культурного процесса в лесостепном Подонье в сар-
матское время. Представляется, что основным его содержанием было сложное
взаимодействие двух разноэтничных массивов населения с различными хозяйст-
венно-культурными типами: кочевников-сарматов и старых обитателей лесостепно-
го Подонья, потомков Геродотовых будинов и гелонов. Сейчас уже можно уверен-
но утверждать, что исходный импульс этногенетических процессов на рубеже и в
первые века н. э. находился вне изучаемого региона. Так или иначе, он был связан
с важными этнополитическими переменами в степной зоне Восточной Европы в
последние века 1 тыс. до н. э., когда здесь утверждался новый степной этнос — сар-
маты.
Сарматская эпоха началась с опустошительных набегов III в. до н. э. и заверши-
лась заселением сарматами степной зоны Северного Причерноморья во II в. до н. э.
В это время происходит активное продвижение воинственных кочевников-сарматов
с исконной территории их обитания в уральских и волго-донских степях на запад
за Танаис. Конечным результатом этих процессов было образование Европейской
Сарматии (Смирнов, 1984). Сарматские миграции весьма радикально изменили эт-
нополитическую ситуацию на юге Восточной Европы, хотя полной смены населе-
ния, скорее всего, не было.
В последнее время выявилось еще одно направление сарматской экспансии — на
северо-запад в лесостепное Подонье. Оно практически не нашло отражения в антич-
ной традиции и реконструируется лишь по данным археологии. Появление в глуби-
не лесостепи немалого числа разновременных сарматских памятников, включая
большие курганные могильники, невозможно объяснить эпизодическим проникно-
вением степняков в верховья Танаиса. Многие данные свидетельствуют о довольно
длительном пребывании сарматов в лесостепных районах, об устойчивости и разно-
образии их контактов с автохтонным оседлым населением. С каждым годом появ-
ляется все больше надежных археологических свидетельств о присутствии сарматов
на лесостепных городищах, где постоянно проживали оседлые группы коренного
населения.
В истории лесостепных сарматов в Подонье по данным археологии выделяет-
ся три периода, в целом соответствующих общепризнанным этапам развития сар-
матской культуры в степи. Так или иначе, они отражали основные ступени освое-
ния сарматами лесостепных пространств. Каждая из них имела не только свою
культурную специфику, но и отличалась характером взаимоотношений номадов с
коренным оседлым населением. Проанализированные выше материалы не остав-
ляют сомнений в том, что по мере освоения Верхнего Подонья менялись и сами
сарматы.
112
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Судя по имеющимся на сегодняшний день материалам, разгром в самом начале
III в. до н. э. среднедонских городищ не сопровождался заселением запустевших ле-
состепных пространств кочевниками-сарматами. Отдельные их группы начали регу-
лярно кочевать на Среднем Дону не ранее II в. до н. э. Малочисленность раннесар-
матских погребений, появление так называемых «кладов» («странных комплексов»)
свидетельствуют о самой начальной стадии миграции сарматов в лесостепное Подо-
нье. Видимо, этому способствовали и природно-климатические перемены послед-
них веков I тыс. до н. э., проявившиеся в значительном повышении температуры
воздуха и понижении влажности. Все это привело не только к усыханию части сте-
пей. но и к формированию обширных остепненных пространств в зоне современ-
ной лесостепи.
К I в. н. э. даже в глубинных лесостепных районах появляются большие курган-
ные могильники, свидетельствующие о прочном освоении сарматами новых терри-
торий. Комплексный анализ их материалов позволил выявить некоторые существен-
ные культурные и хозяйственные трансформации, которые претерпел степной сар-
матский этнос в лесостепи в результате адаптации к новым природным ландшафтам.
Но. судя по погребальным памятникам, в 1 — начале II в. н. э. их материальная куль-
тура имела еше выраженный среднесарматский «кочевнический» облик. В хозяйст-
венном укладе сарматов, оставивших могильники на р. Воронеж, прослеживаются
признаки развитого коневодческого хозяйства. Поэтому, скорее всего, именно они
могли быть известны Клавдию Птолемею под названием «сарматы-гиппофаги». Их
он упоминает при описании народов в северной части Азиатской Сарматии. В это
время могильники сарматов располагались по соседству с большими городищами,
где постоянно обитало оседлое население. Открытые в последние годы следы сар-
матского присутствия на III Чертовицком и других лесостепных городищах, с одной
стороны, и наличие лепной керамики местного производства в сарматских погребе-
ниях Чертовицких курганов, с другой, свидетельствуют о начавшихся в I в. н. э. про-
цессах миксации номадов и коренных обитателей донской лесостепи.
Эти процессы получили дальнейшее развитие в позднесарматское время. Следует
отметить, что никогда больше курганные могильники и связанный с ними подвиж-
ный образ жизни не продвигались так далеко вглубь Подонья — вплоть до северных
границ современной Липецкой и восточных районов Тульской области — как в позд-
несарматское время. В результате теснейшего взаимодействия сарматского и авто-
хтонного лесостепного населения во II — первой половине III в. здесь возникает
своеобразное этнокультурное образование, ярче всего представленное в материалах
верхнедонских могильников и городищ типа Ишутинского. Его надежными этнопо-
литическими «скрепами», скорее всего, служили те группы верхнедонского населе-
ния, которые оставили в лесостепи курганные могильники (Ново-Никольский, Вя-
зовский). Но со временем в их обрядности и инвентаре все отчетливее проступает
местный лесостепной компонент, генетически восходящий к традициям среднедон-
ской культуры скифского времени, правда, плотно покрытый позднесарматской «ву-
алью». В этой связи встает вполне закономерный вопрос: как лучше именовать архео-
логические памятники позднесарматского времени на Верхнем Дону?
Раньше, еще до открытия многочисленных городищ и поселений вполне мож-
но было обойтись рабочим понятием «верхнедонские курганные могильники». Но
теперь к ним добавились синхронные городища, неукрепленные поселения и сезон-
ные стоянки-кочевья. Поэтому в последнее время появляются предложения выде-
Заключение
ИЗ
лить здесь отдельную археологическую культуру, например, верхнедонскую. Но,
зная о тех проблемах, которые в свое время породило выделение П.Д. Либеровым
среднедонской культуры скифского времени, явно нарушившее устоявшуюся так-
сономию локальных вариантов лесостепной скифоидной культуры (Медведев,
1999. С. 53), я пока воздерживаюсь от введения в науку еше одной археологиче-
ской культуры. К тому же в ней оказалось бы мало «своих», оригинальных при-
знаков при наличии очень многих «чужих», в первую очередь, позднесарматских,
а также пережиточных скифоидных. Последнее обстоятельство недавно побудило
А.М. Обломского назвать поселения Подонья сарматского времени типа III Чер-
товинкого городиша, как. впрочем, и само проживавшее на них население, сна-
чала «скифоидными», а затем «позднескифскими» (Обломский, 1995. С. 58; Об-
ломский, 1997. С. 245). Такие определения представляются неверными не только
потому, что к первым векам н. э. время скифоидных культур давно прошло. Мои
сомнения в правомерности перенесения на Верхний Дон подобной археологиче-
ской номенклатуры я изложил в докладе на 2-й Липецкой археологической кон-
ференции (Медведев, 1999а). Но. судя по всему, они не были услышаны. Болес
того, игры с археологической терминологией по поводу древностей, которым по-
священа эта книга, продолжались и позже, в том числе в обобщающих изданиях,
призванных ввести читателя в курс дела.
В последних работах свойственная Верхнедонским памятникам лепная посуда
именуется А.М. Обломским то «.местным позднескифским керамическим комплек-
сом», то «позднескифским верхнедонским набором сосудов», а на карте, приложенной
к написанной им главе, городища и поселения по берегам р. Воронеж и на Верх-
нем Дону просто обозначены значком «позднескифскис памятники» (Обломский,
2007. С. 47—48. Рис. 3)*. Эту неудачную, на мой взгляд, терминологию некритиче-
ски воспринял А.М. Воронцов и, может быть, сам того не желая, пошел еше даль-
ше. В его кандидатской диссертации вслед за позднескифской археологической ат-
рибуцией верхнедонских древностей закономерно последовал вывод о «миграции
позднескифского населения, сопровождаемого позднесарматскими группами, в глубь ле-
состепи» и об его участии в формировании памятников типа Ново-Клейменове на
водоразделе Оки и Дона (Воронцов. 2008. С. 10, 12). Это еще один пример того, как
за нашей условной археологической терминологией часто следует весьма прямоли-
нейная историческая или этническая интерпретация (по принципу «позднескиф-
ские памятники» —► «позднескифское население»), на деле кардинально искажаю-
щая реальные этно-культурные процессы в том или ином регионе.
Здесь уместно напомнить, что в скифо-сарматской археологии термин «поздне-
скифские памятники» давно и не без основания закрепился за хорошо известными
древностями «Малой Скифии» в Крыму и Нижнем Поднепровье последних веков
до н. э. — первых веков н. э. А они по составу вещевого, в особенности, керамиче-
* На той же карте курганные могильники на р. Воронеж, синхронные «позднескифским» го-
родищам. обозначены условным значком «сарматские памятники». Предложенная А.М. Об-
ломским система условных обозначений сама по себе разрывает погребальные и бытовые па-
мятники. составляющие единые археологические комплексы, например, тот же I Чертовиц-
кий могильник и III Чертовинкое городише. В результате автор делает заключение, что «в
окрестностях г. Воронежа и на р. Красивой Мече сарматские могильники расположены черес-
олесно с позднескифскими городищами и селищами» (Обломский, 2007. С. 47).
114
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
ского комплекса разительно отличаются от верхнедонских памятников (Шульц,
1971. С. 127-143. Рис. 3; Степи, 1989. С. 125-145. Табл. 56-59; Дашевская, 1991;
Зайцев, 2003; Пуздровский, 2007). Обитатели городищ на Верхнем Дону первых ве-
ков н. э., скорее всего, действительно были далекими потомками населения скиф-
ского времени, но не поздних скифов, а местных лесостепных племен, оставивших
среднедонскую культуру (см. мои археологические аргументы в пользу их культур-
ной преемственности и свидетельства о продолжении жизни на 111 Чертовинком го-
родище в последние века до н. э., приведенные в 4-й главе). А принадлежность
верхнедонских городищ к позднескифским никто еще не доказал и вряд ли на ма-
териалах археологии когда-либо аргументированно докажет.
С другой стороны, вряд ли целесообразно эти памятники рассматривать как
один из локальных вариантов позднесарматской культуры, что невольно сместило
бы акцент в сторону преувеличения роли сарматского компонента. Учитывая услов-
ность нашей археологической номенклатуры, вполне очевидную дискретность
групп лесостепных памятников сарматской периферии и пока еще явно недостаточ-
ную степень их изученности, я все-таки склоняюсь к выделению на Верхнем Дону
не культуры и даже не локального варианта, а группы или типа памятников под ус-
ловным названием «верхнедонские могильники и городища позднесарматского време-
ни». Это название описательное, но как рабочий инструмент оно неплохо отражает
их локальную, культурную и временную специфику. Тем более что сейчас становит-
ся все более очевидной теснейшая взаимосвязь двух названных видов памятников
на Верхнем Дону, точнее, оставивших их групп населения. Вносить же в их назва-
ние этнически окрашенные эпитеты («сарматоидные», «скифоидные», «постскифо-
сарматские») было бы методически неправомерно, так как последние всегда явля-
ются плодом современной научной рефлексии и впоследствии могут быть сущест-
венно уточнены. Мне более важным представляется другое. Проведенное выше
исследование нескольких групп средне- и верхнедонских памятников первых ве-
ков и. э. подтверждает плодотворную идею множественности и разнообразия сар-
матского мира, который, очевидно, включал как собственно сарматские ираноязыч-
ные, так и несарматские племена (Браунд, 1994. С. 173), а также их гибриды.
По-видимому, прослеженный выше на археологических материалах Верхнего
Подонья этнокультурный процесс не был уникален. Все северные пограничные
районы расселения сарматов фиксируют с разной степенью полноты явление слит-
ности сарматских и местных культур (Мошкова, 1983. С. 31). В первые века н. э.
кроме Подонья этот феномен ярко представлен в памятниках лесостепной Башки-
рии типа Салиховского и II Ахмеровского могильников (Сальников, 1958; Васют-
кин, 1977. С. 67—89; 1986. С. 180—197; 1988. С. 75—80). Причем обращает на себя
внимание явное сходство некоторых черт приуральских и верхнедонских памятни-
ков. которое не сводятся только к результатам влияния поздних сарматов. Это мы-
совое расположение могильников, как правило, на новом месте, высокая концен-
трация небольших курганных насыпей на весьма ограниченной площади, домини-
рующая северо-восточная ориентировка погребенных, преобладание мяса лошади в
составе заупокойной пищи и др. Отмеченная культурная близость столь территори-
ально удаленных могильников северной периферии степного позднесарматского
мира настоятельно требует дальнейшей разработки темы «Сарматы и лесостепь», но
уже на более широком материале памятников всех названных регионов восточноев-
ропейской лесостепи.
Заключение
115
И последнее. Исследованные в этой книге памятники Среднего и Верхнего
Подонья убедительно свидетельствуют, что Танаис-Дон практически на всем его
протяжении был сарматской рекой. Кажется, этот факт позволяет разрешить про-
блему одноименности названия Танаиса-Дона по всему его течению, не так давно по-
ставленную немецким исследователем Готфридом Шраммом (Шрамм, 1997. С. 53).
Хорошо известно, что все его античные и современные написания несут одну и ту
же древнюю иранскую основу: скифское Danu — греческое Tdvaig — осетинское
Don — старорусское Донъ (Абаев, 1979. С. 285—286). В отличие от Днепра, ниж-
нее. среднее и верхнее течения которого раньше имели различные названия, ос-
тавленные разными народами (Борисфен, Данапр, Славута), для ираноязычного
сармато-аланского населения Дон на всем его протяжении всегда был просто ре-
кой — Danu. Это было возможно лишь при условии достаточно прочной этно-
лингвистической интеграции всех обитателей ее берегов, что, видимо, окончатель-
но произошло в сарматскую эпоху. Еше одно яркое подтверждение тому, что Та-
наис-Дон от истоков до верховьев действительно был сарматской рекой, мы видим
в Липецком кургане.
Приложение
Медведев А.П., Сафонов И.Е., Матвеев Ю.П.
САРМАТСКОЕ «КНЯЖЕСКОЕ» ПОГРЕБЕНИЕ
У ЮЖНОЙ ОКРАИНЫ г. ЛИПЕЦКА*
До последнего времени сарматские курганы изучались на Верхнем Дону лишь
южнее, в окрестностях г. Воронежа. Там они были оставлены одной из племенных
групп сарматов, скорее всего, известной античному географу Клавдию Птолемею
под названием «сарматы-конееды» (см. 3-ю главу настоящей книги). Позже, к сере-
дине II в. в верховьях Дона появляются курганные Ново-Никольский и Вязовский
могильники, близкие к позднесарматским, но в то же время имеющие ряд выражен-
ных локальных особенностей. Для понимания этнокультурного процесса на Верх-
нем Дону не хватало «недостающего звена» — собственно сарматских погребений
начала н. э. И вот теперь одно из них появилось.
При проведении охранных работ в 2005 г. экспедицией Воронежского универси-
тета под руководством И.Е. Сафонова было открыто сарматское погребение высоко-
го социального ранга**. Оно было впущено в насыпь кургана у с. Ленино Липецко-
го района Липецкой области (южная окраина г. Липецка). Курган № 1 находился на
водоразделе рек Дона и Воронежа. Его насыпь была сильно повреждена в ходе
строительства асфальтовой дороги к коттеджам у с. Ленино и многочисленными вы-
емками грунта для приусадебных участков. Как показали раскопки, начало сооруже-
ния кургана относится еще к эпохе средней бронзы, когда были совершены ката-
комбное и абашевское захоронения. Уже в то время его высота была не менее 3 м.
После совершения сарматского захоронения в юго-западной поле кургана его на-
сыпь была еще раз досыпана. К началу раскопок вершина кургана уже была сильно
срезана и уплощена, ее высота составляла около 3,5 м при диаметре 40—45 м. В за-
падной поле насыпи хорошо фиксировался мощный могильный выкид из сармат-
ского погребения (табл. 3, а).
Погребение 2 совершено в большой грунтовой яме размерами 3,5 х 5,5 м с силь-
но скругленными углами (рис. 78; табл. 4, б). Ее пол залегал на 1,47 м ниже уровня
материка (-6,15 от вершины насыпи). Могила ориентирована продольной осью по
линии ЮВ—СЗ и, скорее всего, была перекрыта сверху накатом, поверх которого
уложен материковый выкид. Следы дерева не сохранились, но характерное заполне-
ние ямы с затеками суглинка ближе к ее краям (табл. 3, б) указывает на то, что ка-
кое-то время до обрушения перекрытия она представляла полую камеру. Уже при за-
чистке могильного пятна стали попадаться обрывки золотой и серебряной фольги, а
* Исследование материалов Липецкого кургана выполнено при финансовой поддержке Рос-
сийского гуманитарного научного фонда по проекту № 07-01 -056104а/ц.
** В раскопках Липецкого кургана помимо авторов публикации участвовали: старший науч-
ный сотрудник Госинспекции по охране историко-культурного наследия Липецкой области
И.Е. Бирюков; к.и.н. Л.Ю. Гончарова; Я.П. Мулкиджанян; И.А.Козмирчук; аспиранты и сту-
денты, специализирующиеся на кафедре археологии и истории древнего мира Воронежского
госуниверситета, а также студенты Липецкого госпедуниверситета под руководством доц.
АН. Бессуднова.
Приложение
117
также фрагменты краснолакового кувшина и тарелки. Захоронение оказалось почти
начисто ограбленным, причем как минимум дважды: еше в древности, скорее всего,
через несколько лет после его совершения и в XVIII—XIX вв. (табл. 4, а). Первые
грабители нанесли погребению непоправимый урон. Они, вероятно, вытащили ос-
танки погребенной вместе с одеждой и дорогими украшениями наружу, поэтому на
дне могилы следов ее скелета не оказалось. С последним ограблением связана лю-
бительская мина, обнаруженная в восточном углу могилы. Но и того немногого, что
осталось после грабителей, вполне достаточно, чтобы оценить культурную принад-
лежность и социальный ранг захоронения. Уцелевшая часть погребального инвента-
ря весьма информативна и необычна не только для Верхнего Подонья, но и сармат-
ской культуры в целом. В погребении сохранились следующие находки.
I.	Литое бронзовое кольцо с фигуркой горного козла (рис. 78, /). Встречено в за-
полнении юго-западной части могилы на уровне ее дна. Диаметр кольца около 6 см,
толщина 0,7 см, длина фигурки горного козла 6,5 см, ее высота 5 см (рис. 79. а;
табл. 7. г). Вторая фигурка, симметрично располагавшаяся на другой половине
кольца, была отломана в древности. Сохранились лишь небольшие выступы, где
крепились ноги животного. Этой находке известен ряд аналогов, самый близкий —
пара колец из погребения кургана № 2 Никольского могильника на Нижней Волге
Засенкая, 1979. С. 97. 110—111. Рис. 14). Только на них козлы выглядят более схе-
матично (рис. 79. б). Липецкая фигурка отличается большей реалистичностью в
изображении животного, в частности, его головы. Болес отдаленные аналоги — па-
ра колен из кургана 50 Усть-Лабинского некрополя на Кубани между станицами
Казанской и Тифлисской (Гущина. Зассцкая, 1994. Табл. 16., 153). По мнению
И.П. Засецкой, такие кольца всегда встречались парами и, вероятно, служили на-
вершиями. Но возможно и иное их назначение — в качестве деталей и украше-
ния оголовья конской сбруи (ремень мог продеваться между ног и животом козла).
Сама же манера изображения животных довольно близка к литым фигуркам коз-
лов. украшавших сарматские бронзовые котлы 1 — 11 вв. н. э. (Сергацков, 2000.
С. 196-197).
2.	Сероглиняный круговой кувшин (рис. 78, 2). Его развал найден ближе к северо-
ападному углу могилы в нижней части заполнения на 10-15 см выше пола. Сосуд
удалось практически полностью реставрировать (рис. 80, /; табл. 7, а). Его поверх-
ность светло-серого цвета с очень мелкими вкраплениями слюды. Тулово кувшина
^круглобокое, плавно сужается ко дну. Дно имеет невысокий плоский поддон. Гор-
ло сосуда довольно высокое, заметно расширяется кверху. Венчик имеет носик-
слив. Горло от тулова отделяют два рельефных круговых валика, такой же валик есть
и под венчиком. На горле у носика сохранились следы ремонта сосуда в виде двух
рядов отверстий, расположенных по обе стороны от трещины. Кувшин имеет три
ручки. Большая ручка крепилась к верхней части горла и тулову. Она сложносостав-
-ая: ее сердцевина выполнена из глины в виде плетенки из двух жгутов толщиной
.8-1 см, по бокам эту плетенку зажимали две плоские пластины. Сверху к ручке
рикреплен налеп, имитирующий шарнир. Снизу к ручке примыкает налепной ор-
-амент в виде «усов». При этом каждый налепной «ус» является как бы продолже-
-ием вертикальных налепных пластин, внутри которых зажата плетенка ручки. Еше
две небольшие петлевидные ручки прикреплены к плечикам кувшина в верхней
части тулова. Каждая из них украшена двумя вертикальными каннелюрами. Вокруг
етлевидных ручек снизу и сверху имеются жгутовые налепы, возможно, составляю-
118
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
шие тщательно изготовленный рельефный знак в виде буквы X (табл. 7 б). Если это
тамга, то она близка тамге боспорского царя Ининфимея. Исследователи считают
его царем-узурпатором, выходцем из сармато-аланской аристократии Нижнего До-
на (Яценко, 2001. С. 55). Возможно, это косвенное свидетельство принадлежности
погребенной в кургане к древнему знатному роду.
3.	Две бронзовые фибулы (рис. 78, 3). Найдены под развалом сероглиняного кувши-
на, их сохранность очень плохая (табл. 7. д). Фибулы небольших размеров — высота
их спинки не более 3 см. У одной, лучше сохранившейся, длина пружины 1,7 см, дли-
на иглы 2,2 см. У обеих фибул тетива верхняя, у одной на конце приемника сохра-
нилась крупная кнопка. По основным признакам эти находки принадлежат к группе
сильно профилированных фибул причерноморских типов (тип 1, вариант 1). А.К.. Ам-
броз датировал такие фибулы 2-й половиной I в. н. э. (Амброз, 1966. С. 40). На ма-
териалах Кобякова городища В.М. Косяненко сочла возможным датировать их даже
еше более узко — 2-й третью I в. (Косяненко, 1987. С. 47). Однако последние хроно-
логические исследования позволили уточнить время их использования в пределах от
начала до середины II в. н. э. (Кривошеев, 2004. С. 117). Подобные небольшие фи-
булы встречались лишь в наиболее поздних среднесарматских памятниках Волго-
Донских степей (Сергацков, 2004. С. 109).
4.	Краснолаковый кувшин-амфориск (рис. 78, 4). Его фрагменты встречались в за-
полнении могилы, начиная с уровня зачистки могильного пятна. Сосуд удалось рес-
таврировать (рис. 80, 2; табл. 7. в). Он имеет высокое тулово яйцевидной формы и
узкое горло. Кувшин двуручный. Его венчик отогнут и плоско срезан, дно на невы-
соком кольцевом поддоне. Лак местами оранжево-красный, но большая часть по-
верхности сосуда покрыта лаком буро-коричневого цвета. Сосуд имеет ряд близких
аналогов, в частности, из склепов Усть-Альминского могильника (Пуздровский,
2007. С. 179. Рис. 173, 2; 174, 3). А.Е. Пуздровский датировал их началом фазы Bib
(последняя четверть — конец I в. н. э.).
5.	Фрагменты краснолаковой чашки (рис. 78, 5). Также встречались в заполнении
могилы. Три из них удалось склеить (рис. 80, 3). Чашка тонкостенная, округлобо-
кая, изготовлена из светло-желтой глины. По плоскому широкому срезу венчика
нанесен штампованный орнамент. Местами на внешней поверхности сохранился
лак буроватого цвета. Чашки близкой профилировки датируются последней четвер-
тью I в. (Пуздровский, 2007. Рис. 171, 8).
6.	Фрагменты тарелки красного стекла (рис. 78, 6). Найдены на дне могилы, в
ее северной части. Тарелка изготовлена из стекла густого красного цвета. Край вен-
чика сильно отогнут наружу (рис. 80, 4). Изнутри на дне нанесены тонкие концен-
трические окружности.
7.	Фрагмент тарелки синего стекла (рис. 78, 7). Обнаружен там же, на дне мо-
гилы. Форма сосуда не восстанавливается.
8.	Две золотые обоймочки-оковки от деревянного сосуда (рис. 78, 8). Лежали на
полу могилы в южной ее части. Они изготовлены из тонкой прямоугольной пла-
стинки размерами 0,7 х 1,2 см, согнутой вдвое (рис. 81, 15: табл. 12, в). В одной из
оковок сохранился золотой стерженек, расклепанный по краям, при помощи кото-
рого она крепилась к венчику сосуда. Небольшие деревянные сосуды-кубки с золо-
тыми оковками по венчику неоднократно встречались в богатых среднесарматских
погребениях (Ковпаненко, 1986. С. 66. Рис. 69; Прохорова, Гугуев И.К., 1992. С. 152.
Рис. 8, 35-36; Ефимов, 1998. С. 21. Рис. 4, 5).
Приложение
119
На дне могилы расчищен настил из тонкой коры (луба?), уложенной вдоль мо-
гилы. Он имел прямоугольную форму размерами примерно 1,4 х 2 м. Местами на
настиле сохранились куски бересты, лежащей волокнами поперек и окрашенной в
красный цвет (рис. 78, 20). На настиле найдены остатки ткани с золотым узорча-
тым шитьем типа парчи (рис. 78, 13: табл. 6, а). Здесь собраны тысячи разрознен-
ных золотых нитей и золотые бляшки.
9.	Золотые нашивные бляшки. От украшений погребальной одежды или покро-
ва знатной сарматки осталась лишь часть золотых нашивных бляшек — 242 экз.
(рис. 78, 9). Все они изготовлены из тонкого золотого листа путем штамповки. Уда-
лось установить не менее 10 типов бляшек (рис. 81, 1—10. табл. 8):
—	ромб на подставке — 28 экз. (рис. 81, 1: табл. 9, а — второй ряд снизу);
—	ромб с рогами на подставке — 3 экз. (рис. 81.2; табл. 9, а — второй ряд сверху);
—	в виде буквы М — 39 экз. (рис. 81,3); такие бляшки лежали в центральной
части могилы двумя рядами (табл. 10, а, б);
—	овальные с перекладиной посередине в виде волют, закрученных в разные
стороны — 2 экз. (рис. 81,4; табл. 9, а — нижний ряд);
—	прямоугольная ажурная, внутри ее рамки две соединенных вершинами волю-
ты — I экз. (рис. 81,5; табл. 9, а — верхний ряд по центру);
—	треугольные, покрытые мелкими выпуклыми вдавлениями, — 2 экз. (рис. 81,6;
табл. 9, а — верхний ряд по бокам);
—	мелкие округло-ромбические — 44 экз. (рис. 81, 7; табл. 9, б). Скорее всего,
они от обшивки верхнего края одежды. Из них 26 лежали in situ лицевой стороной
книзу вместе с бляшками «ромб на подставке» (табл. 6, б).
—	мелкие розетки с выступом в центре — 2 экз. (рис. 81, 8):
—	мелкие округлые в виде пистона — 13 экз. (рис. 81. 9);
—	мелкие полусферические — 109 экз. (рис. 81, 10).
Большинство типов золотых нашивных бляшек обнаруживает прямые аналогии с
находками из сарматских погребений I — начала II в. (Засецкая, 1986. С. 128—134).
10.	Украшение (рис. 78, 10). От него уцелела лишь часть ожерелья или обшивки
верхней части ворота (рис. 78, 10. табл. 11, а—г). Она состояла из ряда золотых че-
тырехлистников. а также рубчатых и гладких пронизок:
—	золотые пронизи-четырехлистники — 7 экз. (рис. 81, 77; табл. II, в). С лице-
вой стороны на них имелись углубленные гнезда, повторяющие форму пронизей, а
в центре — небольшое круглое углубление. Они были заполнены коричневатой пас-
той. которая сохранилась частично и не во всех пронизях. С обратной стороны к
четырехлистникам припаяны четыре ушка для продевания двух нитей.
—	золотые рубчатые пронизки — 15 экз. (рис. 81, 12, табл. 11, г);
—	гладкие трубочки-пронизки — II экз. (рис. 81, 13; табл. 12, а);
—	очень мелкие бочковидные пронизки — (рис. 81, 14: табл. 12, а).
Судя по находке части украшения in situ (табл. 11, а), сквозь ушки пронизей-
етырехлистников продевались две нити. Вместе с четырехлистниками на нити
нанизывались по две рубчатых пронизки (табл. II. б). Составлявшие основу это-
го украшения золотые пронизи-четырехлистники известны по находкам в бога-
тейших сарматских погребениях — в кургане Хохлач и Соколовой могиле (Тол-
стов. Кондаков, 1890. Рис. 165; Ковпаненко, 1986. С. 40. Рис. 39. 9; 122). В Хох-
гаче они сочетались с такими же, как в Липецком погребении, рубчатыми
“ронизками, сгруппированными по две. По мнению Г.Т. Ковпаненко, в Соколо-
120
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
вой могиле подобные пронизи-четырехлистники, нашитые в ряд. украшали верх-
нюю часть платья.
II.	Бусы. Из них в южной части настила уцелели лишь три стеклянные бусины
с металлической прокладкой серебристого цвета (табл. 12. б). Одна бусина — более
крупная поперечно сжатая (рис. 81, 16); две другие — мелкие бочковидные с закра-
инками вокруг отверстий (рис. 81. 17). Бусы принадлежат к типу 16 классификации
Е.М. Алексеевой. Они характерны для погребений первых веков н. э. (Алексеева,
1978. С. 29—30. Табл. 26. 4. 7). Помимо бус в разных частях могилы найден мелкий
бисер, рубленный из пасты белого, зеленоватого и грязно-серого цветов, — 18 экз.
12.	Фрагментированный серебряный сосуд (рис. 78, 12). Обнаружен в южной
части настила ближе к юго-восточному углу. От сосуда сохранилось множество мел-
ких обломков толщиной около I мм. не позволяющих надежно восстановить его
форму. Судя по небольшим размерам, это был сосуд типа кубка.
13.	Куски румян двух цветов — пунцового и розового. Встречались как в запол-
нении могилы, так и на органическом настиле (рис. 78, 11). Судя по находкам ру-
мян и украшений, в могиле была погребена знатная женщина*.
Помимо перечисленных находок в заполнении и на дне могилы в большом ко-
личестве встречались фрагменты серебряной и золотой фольги. После того, как дно
могилы было расчищено, стало ясно ее назначение (табл. 4, б). Над погребением
был возведен балдахин из дорогой пурпурной ткани сине-фиолетового цвета (ее от-
печатки зафиксированы на органическом настиле). Он держался на десяти шестах,
обернутых серебряной фольгой, как спиралью. Они были вбиты в дно могилы на
глубину 20—22 см, отчего остались небольшие ямки с остатками серебряной фоль-
ги по краям (табл. 5, а). К моменту раскопок большинство ямок оказалось еше по-
лыми, в них встречались следы древесного тлена и обрывки золотой фольги.
Ткань балдахина была украшена золотыми аппликациями фигурок зверей, ско-
рее всего, крепившимися на се внутренней стороне так, что они находились перед
взором погребенной. Грабители сбросили этот покров в сторону, несколько фигурок
зверей оторвались и упали на пол у восточной стороны могилы (рис. 78, 16). Боль-
шая же часть покрывала вместе со смятыми золотыми аппликациями была сложена
грабителями несколько раз и скомкана — его остатки обнаружены вдоль юго-запад-
ной стенки могилы (рис. 78, 16—18; табл. 5, а, б). Фигурки изначально были наклее-
ны на ткань, о чем свидетельствуют остатки коричневатой массы на их внутренней
стороне, и лишь некоторые имели мелкие отверстия для прикрепления или приши-
вания (табл. 14, б — левый олень). Аппликации представляли три вида животных,
выполненных весьма реалистично в одном и том же художественном стиле.
14.	Горные козлы — не менее 12 целых экземпляров плюс многочисленные фрагмен-
ты (рис. 82; табл. 13). Это практически идентичные профильные фигурки, вырезанные
по одному шаблону из тонкого листового золота, но зеркально (табл. 13, б): одни сто-
ят головой вправо (4 экз.), другие — головой влево (8 экз.). Длина фигурок козлов око-
ло 7 см, высота от концов рогов до копыт 7,5 см. Следует отметить, что их силуэты
* Однако все же нельзя полностью исключать, что здесь могло быть парное захоронение муж-
чины и женщины. Об этом могут свидетельствовать очень большие размеры могильной ямы,
бронзовое кольцо, украшенное фигуркой горных козлов, а также аналоги Липецкому погре-
бению. Так, вышеупомянутый курган № 2 Никольского могильника содержал остатки двух
костяков с характерным женским и мужским инвентарем.
Приложение
121
практически повторяют фигуру животного на литом бронзовом кольце. Аппликации
передают спокойное движение животных — передние ноги козлов слегка согнуты в ко-
ленях. хвост и рога дугообразно загнуты, их концы почти касаются спины. Хорошо из-
вестно, что горные козлы — один из излюбленных образов скифо-сибирского зверино-
го стиля, особенно в культурах южной Сибири (Артамонов, 1973. Рис. 127—129). Одна-
ко в собственно сарматском искусстве подобный стиль изображения козлов встречается
весьма редко, прямых аналогов им мы не знаем. Можно назвать лишь более схематич-
ные изображения козлов на фигурных, обтянутых золотой фольгой пластинах от голов-
ного убора из кургана 46 станицы Усть-Лабинской (Засецкая, 2006. Рис. 8).
15.	Олени — 4 целых и по фрагментам рогов еше не менее 5-ти экз. (рис. 83;
табл. 14). Представлены фигурками животных, вырезанных, как и козлы, зеркаль-
но. но по двум разным шаблонам:
а)	олень в спокойном движении, его передние и задние ноги чуть расставлены,
словно в шаге, — 2 экз. (рис. 83, 1-2) ;
б)	стоящий как будто на цыпочках олень — 2 экз. (рис. 83, 3—4).
С учетом фрагментированных четыре фигурки оленей повернуты вправо, а пять —
влево. У всех животных тонкие длинные шеи, высоко поднятая голова, увенчанная
парой симметричных ветвистых рогов, развернутых почти фронтально. Удлиненное
заостренное ухо животного опушено к шее. Туловише непропорционально «худое»,
поджарое, хвост короткий, опушен книзу, копыта подчеркнуто острые. Длина фигу-
рок оленей 11,5 см, высота от кончиков рогов до копыт 14,5 см. В сарматском искус-
стве изображения оленей встречаются не так часто, как в скифском. Олени стоят пе-
ред «древом жизни» на знаменитой диадеме из кургана Хохлач под Новочеркасском,
но там они — скульптурные, стиль их изображений совсем иной. Ближе всего липец-
кие аппликации к вырезанным из золотой фольги фигуркам оленей из погребения
кургана 10 Кобяково (Прохорова, Гугуев В.К., 1992. С. 142-143, 146. Рис. 4). По мне-
нию исследователей, те украшали головной убор (диадему) погребенной там знатной
сарматки или аланки. Но кобяковские олени явно уступают по качеству исполнения
липецким. Последние гораздо крупнее, а главное, выглядят более реалистично и гра-
циозно, нежели нижнедонские. Здесь нет той геометризации, которая присутствует в
манере изображения зверей на усть-лабинской и кобяковской диадемах.
16.	Орел. Балдахин украшала золотая фигура могучей хищной птицы, скорее все-
го. орла. Скопление его фрагментов было обнаружено ближе к западной стенке моги-
лы в сильно поврежденном виде рядом с аппликациями козлов и оленей (рис. 78, 18).
Тонкое ажурное полотно оказалось сложенным грабителями в несколько слоев. В ре-
зультате большинство деталей аппликации найдены смятыми, перекрученными, ото-
рванными и смешенными относительно их первоначального положения. Однако
Л.Ю. Гончаровой удалось из фрагментов развернуть и собрать практически всю птицу
(Гончарова, 2006. С. 231-233). Она была изготовлена из пяти листов золотой фольги
шириной около 9—10 см. При этом крупные части изначально соединялись или чуть
внахлест (три основные части туловища), или с помощью промежуточных элементов,
своего рода «переходников» (так крылья прикреплялись к туловищу). При реставрации
также обнаружилось, что мелкие детали подходили друг к другу «стык в стык». Само
изображение орла имеет четко выраженные лицевую и обратную стороны. На это ука-
зывают два признака: во-первых, фольга с лицевой стороны заметно более светлая и
блестящая, а с обратной — более тусклая с сохранившимися кое-где остатками клея и
материала, к которому крепилась аппликация. Во вторых, почти все края золотых по-
122
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
лос чуть загнуты на обратную сторону (в среднем на 0,5-1 мм). Очевидно, рисунок
был изначально прочерчен на листах фольги, а потом уже вырезан по контуру.
Орел изображен стоящим анфас с широко распростертыми крыльями, может
быть, в момент приземления и схватывания добычи (рис. 84. а; табл. 15). Размах его
крыльев достигает 57 см. высота от копей до верха шеи 32 см. Фигура орла выпол-
нена в ажурной технике, его туловище фактически представляет собой сетку из зо-
лотых полос и полых ячеек между ними со сторонами в 2—3 см. Крылья также ажур-
ные. верхняя их часть состоит из двойных дуг, соединенных в центре небольшой
перемычкой, что вместе образует Х-образные фигуры. Верхнюю часть крыла от
нижней отделяет прямая горизонтальная полоска, нижнюю часть составляют парал-
лельно спускающиеся вниз полоски, изображающие перья. Хвост выполнен из та-
ких же полосок, он веерообразной формы длиной 7,5 см, повернут вправо. Лапы
птицы мощные с загнутыми вниз когтями, сзади заметны шпоры. На лапах сохра-
нилось по паре отверстий для прикрепления к ткани балдахина. Шея орла переда-
на параллельно расположенными полосками-дугами. Голова, к сожалению, не со-
хранилась (видимо, была оторвана грабителями), но, суля по расположению хвоста
и небольшому наклону дуг на шее, она была повернута влево.
Образ и стиль изображения золотого орла из Липецкого погребения не имеет
абсолютно точных аналогов ни в сарматской, ни в других древних культурах. Ранее
всего хищная птица вошла в царскую эмблематику Ближнего Востока (Сарианиди,
2006. С. 160. Рис. 9). Нс имея здесь возможности подробно рассмотреть истоки и
эволюцию этого образа, напомним, что он широко представлен в древней иранской
иконографии (Adler, 1986. S. 231). Со II в. до н. э. на парфянских рельефах орел ста-
новится почти непременным атрибутом и символом власти победоносных Аршаки-
дов (Vanden Bcrghe, 1963. Р. 169). Крупными терракотовыми фигурами орлов с рас-
пущенными крыльями украшены стены ападаны храма бога Шамаша в Хатре —
священной резиденции Парфянской империи. В античном мире орел, взмывающий
к небесам, считался проводником душ в загробный мир, вестником обновления,
олицетворяющем освобождение человека от всего земного и возвращение его к бо-
гам. Хорошо известно, что орел рано стал одним из главных символов Римской Рес-
публики, а затем и Империи. С конца II в. до н. э. Гай Марий сделал позолочен-
ного орла с распростертыми крыльями и с молнией Юпитера в когтях единствен-
ным сигнухГом римских легионов. Его образ часто воплощался в металле, камне,
глине и других материалах. Однако все же это аналоги довольно отдаленные.
Орлы неоднократно встречались на произведениях сарматского искусства
(Мордвин цева, 2003. С. 45. Рис. 64. 7—14; 65), но, как правило, в иной позе. По ико-
нографии ей более определенно просматривается круг восточных аналогов, где ча-
ше, чем в Скифии, встречались фронтальные изображения хищных птиц с распро-
стертыми крыльями*. Это деревянные, покрытые листовым золотом накладки на
седельные луки 2-го Башадарского кургана (Руденко, 1960. С. 285—290. Рис. 145), де-
ревянные украшения конской упряжи из «ледяных» погребений плато Укок (Полось-
мак, 2001. С. 50. Рис. 26а; 27; 60а; 646; 826), золотая фигурка орла (эгрет) держащего
в копях козла, из Сибирской коллекции Петра 1, золотые серьги из Тулхарского мо-
* Для скифов более характерны изображения сидящей хищной птицы со сложенными крыль-
ями и клюющей добычу (Королькова, 1998. С. 171). Практически единственное исключение —
знаменитые золотые бляхи в виде хищной птицы с раскрытыми остроконечными крыльями
из Мельгунове кого кургана.
Приложение
123
гильника в Южной Туркмении и др. Но особенно близок к нашей птице орел, изо-
браженный на серебряном бактрийском блюде (Фрай, 1972. Рис. 119). По существу, на
нем представлен весьма близкий иконографический тип, но выраженный иными сред-
ствами и в другом материале (рис. 84, б). Разница между этими изображениями лишь
в том, что на блюде орел стоит в три четверти оборота, а на липецком — практически
в фас, но на обоих хвост повернут вправо. Такая традиция изображения «царя птиц»
сохраняется в Иране и в сасанидское время, особенно после религиозной реформы
Картира, возродившей многие образы древнего зороастризма, например, на серебря-
ном с позолотой кувшине из Эрмитажа (Луконин, 1977. С. 209). Эти иранские анало-
ги еше раз косвенно подтверждают, что и у липецкого орла голова, скорее всего, так-
же была повернута влево. Из причерноморских древностей, близких по времени к на-
шему погребению, напомним лишь некоторые монеты Фарзоя, на которых чеканилось
изображение взлетающего орла с распростертыми крыльями, иногда держащего в ла-
пах царскую тамгу (Сальников, 1960. С. 90. Табл. II, 4—5). По мнению большинства
исследователей — А.В. Симоненко, М.Б. Щукина, Ю.Г. Виноградова и др., Фарзой
был царем сарматского племени, скорее всего, аорсов.
Как бы то ни было, перед нами царская птица, своего рода древний геральди-
ческий знак. Давно установлено, что сарматы были иранцами по языку и этносу.
Поэтому осмелимся назвать имя липецкого золотого орла. Скорее всего, он воспри-
нимался как священное, сияющее золотом Хварно (др. иран. *hvarnah), которое сар-
маты на своем языке называли чуть иначе — Фарн. В мировоззрении северных
иранских племен это важнейшее образ-понятие играло особую роль (Грантовский,
1970. С. 158). Хорошо известно широкое использование основы «farn» именно в сар-
матской ономастике, в частности, в именнике сарматских царей и божеств — Ари-
фарн. Сайтафарн, Уатафарн и др. (Абаев, 1979. С. 287-288). По древнейшим мифо-
логическим представлениям иранцев Хварно-Фарн являлся символом и материаль-
ным воплощениием власти, удачи, славы, богатства, а также гарантом процветания
народа и стабильности государства (Литвинский, 1968; Adler. 1986. S. 231—232). Для
царей Хварно-Фарн — знак богоизбранности, царственной принадлежности, для ге-
роев — залог их славы и победоносности (Авеста, 1997. С. 467). Человек, завладев-
ший Хварно, становился царем, обладателем необычайной силы и могущества.
Для нашей темы важно то, что уже в «Авесте» царское Хварно имело облик хищ-
ной птицы Варагн — «ширококрылой и могучей». Варагн воспевался в одном из гим-
нов «Авесты» как «быстрейший из всех птиц, скорейший из пернатых». Если прави-
тель переставал быть царем, то говорили: «Фарн покинул его». Хорошо известна аве-
стийская история утраты первоцарем Йимой сакральной харизмы правителя
(Zamyad-yasht: V. 35):
Когда впервые Хварно
от Йимы отлетело,
Ушло оно от Йимы,
Потомка Вивахванта,
Летя как птица Варагн...*
По «Авесте», эту «птицу счастья» поочередно пытались поймать «грядущие и быв-
шие цари арийских стран». В конце концов, по преданию, Фарн пристал к царю Ка-
* Перевод И.М. Стеблин-Каменского.
124
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
ваду и его потомкам, тем самым придав священную легитимность их власти. Он
стал их высшим символом (т. н. «Хварно кавиев»), Но это все же древнеиранская ми-
фология, отделенная от времени совершения Липецкого погребения почти тысяче-
летием. Однако весьма любопытно, что, по сообщению Свиды. позднеантичный ав-
тор Ямблих писал о мистериях «Танаиса (божества р. Дон. — А.М.) и Фарсириса с
блестящим ликом». В этом свидетельстве, возможно, звучит тот же древнеиранский
корень Фарн (вариант — Фарр), на что недавно обратил внимание С.А. Яценко.
Итак, перед нами, скорее всего, царский сарматский Фарн. воплощенный в обра-
зе хищного орла, подобного авестийской птице Варагн. Так его вполне могли представ-
лять ираноязычные кочевники-сарматы. Эта находка, несмотря на почти полное раз-
грабление остального, несомненно, тоже очень богатого инвентаря, заставляет поднять
ранг Липецкого погребения до уровня княжеского. Вес обнаруженные в погребении ап-
пликации балдахина носят явно сакральный характер (в авестийском «Гимне Вэретраг-
не» даже перо птицы Варагн обладает страшной магической силой). Это знаки очень
высокого социального положения погребенной. Уже при самом беглом взгляде на рос-
кошный балдахин, на величественного золотого орла в центре, в окружении горных
козлов и оленей — тоже весьма престижных символов древнего степного искусства, на-
конец, на необычно большие размеры могильной ямы почти не остается сомнений в
принадлежности погребенной здесь дамы к правящему роду, который совсем недавно
овладел этой частью Сарматии (Медведев, Сафонов, 2006. С. 84—85).
Весьма характерный набор зверей и стиль их изображения делает возможным ин-
терпретацию их образов в рамках иранской степной сакральной традиции. Нет со-
мнений, что эти образы были наполнены для их носителей — элиты сарматского об-
щества I — 1-й половины II в. н. э. — глубоким религиозно-мифологическим и ма-
гическим содержанием (Морлвиннева, 2003. С. 41). Реконструкция композиции на
покрывале балдахина, составленной из золотых фигурок зверей из Липецкого курга-
на, — дело будущих исследований. Но уже сейчас обращает на себя внимание поч-
ти полное их тождество набору зооморфных персонажей на известных сарматских
диадемах. И тем, и другим присуща одна и та же черта — зеркальность изображе-
ний, свидетельствующая, что составленные из них композиции были симметричны.
В то же время существенно большее число аппликаций козлов и оленей, происходя-
щих из Липецкого кургана, скорее всего, указывает на иное их назначение, нежели
в кобяковском и усть-лабинском погребениях. Там они служили украшениями сар-
матских диадем с органической основой (Яценко, 1986. С. 16. Рис. 1, 6).
На последних есть и птицы, правда, не одна, а несколько. Но они не идут ни в
какое сравнение с величественной фигурой липецкого орла, отличающегося от изо-
бражений остальных животных даже своими размерами. Он явно играл доминирую-
щую роль в художественной композиции на балдахине из Липецкого кургана. С дру-
гой стороны, среди аппликаций из этого погребения нс найдено ни одного фрагмен-
та, который хоть как-то походил на изображение «мирового древа», присутствующего
на всех сарматских диадемах (Гугуев В.К., 1992. С. 117—119). По-видимому, сюжет,
составленный из золотых аппликаций, развивался не у «мирового древа», как на диа-
демах, а вокруг «царя птиц».
Видовой состав бестиария из Липецкого погребения показывает, что здесь представ-
лены животные, неизвестные в местной лесостепной фауне, например, горные козлы.
Их иконография оставляет впечатление традиционных, вполне устоявшихся образов,
сформировавшихся вне степей Восточной Европы и принесенных сюда уже в готовом
виде. В стилистике изображений липецких оленей и особенно козлов явственно ощуша-
Приложение
125
ется далекая восточная струя, сохранение древних иранских традиций Центральной
Азии. В фигуре орла можно усмотреть не только проявление прочной духовной привя-
занности наших номадов к своим далеким восточным корням, но и свидетельство идео-
логической ориентации их аристократии на моду могущественных древних империй.
Этой традиции не была чужда племенная группировка, к которой принадлежа-
ла знатная сарматка, обретшая последнее пристанище в кургане у г. Липецка. Ве-
личественная, по существу, «имперская» фигура золотого орла в окружении горных
козлов и оленей заставляет максимально поднять ее социальный ранг. Вполне пра-
вомерно отнести это погребение к группе женских захоронений высшей сарматской
знати типа Соколовой могилы в Северо-Западном Причерноморье. Кобяково 10 и
Дачи на Нижнем Дону. Вполне вероятна его принадлежность не просто к сарматам,
а аланам, которые не позже середины I в. стали господствующим этносом (или во-
инским сословием) в степях Подонья и Причерноморья. Сейчас появляется все
больше оснований видеть в погребенной в Липецком кургане не сарматку, а аланку.
Если это так, то здесь открыто первое аланское погребение на Верхнем Дону. В та-
ком случае в конце I — начале II в. владения аланов не ограничивались степной зо-
ной, а могли простираться вплоть до верховий Танаиса-Дона.
Открытие Липецкого погребения требует переосмысления ряда вопросов исто-
рии и культуры сарматов. Уже сам факт его местонахождения под Липецком весь-
ма примечателен. Если бы его нашли где-нибудь на Северном Кавказе или Нижнем
Дону, это тоже было бы интересное научное открытие. Но здесь — Верхний Дон,
который до сего дня рассматривался учеными как далекая северная периферия сар-
матского мира. Но даже та ничтожная часть инвентаря погребенной в Липецком
кургане аристократки, которая дошла до нас, демонстрирует высочайший уровень
жизни сарматской элиты за тысячи километров от центров, где производились эти
предметы сарматской роскоши.
В связи с открытием Липецкого кургана сразу встал вопрос: как дама столь высо-
кого социального ранга оказалась погребенной в верховьях Танаиса-Дона? Нужно при-
знать, что имеющийся в нашем распоряжении весьма скудный археологический мате-
риал сейчас не позволяет дать на него однозначный ответ. Это мог быть военный по-
ход с целью покорения берегов Дона, во время которого она умерла, или же это была
неожиданная смерть в ходе далекой летней перекочевки. Мы знаем, что маршруты ко-
чевания знати, особенно правящих царских родов, могли составлять сотни километров,
а в средневековье золотоордынские ханы, например. Вату ежегодно совершали переко-
чевки вдоль левого берега Волги от Ахтубы на юге до района современной Самары на
севере протяженностью более 1000 км. Это примерно такое же расстояние, что и от
устья реки Танаиса до широты Липецка. С другой стороны, известно, что лиц княже-
ского и царского ранга часто хоронили в их личных владениях, поблизости от поселе-
ний зависимого населения, что, возможно, мы и имеем на Верхнем Дону. Это тем более
вероятно, что в окрестностях Липецкого кургана по правому берегу р, Воронеж
известно несколько поселений и городищ со слоями первых веков н. э.
Сейчас нужно признать, что открытие Липецкого погребения не прояснило, а
скорее, усложнило наши представления об этнополитической ситуации в верховьях
Танаиса-Дона в сарматскую эпоху. Со временем его исследование в контексте дру-
гих «княжеских» сарматских погребений не только изменит устоявшиеся представ-
ления о сарматской эпохе на Верхнем Дону, но и о масштабах Сарматии в целом.
Это тем более вероятно, что в окрестностях Липецкого кургана по правому берегу
р. Воронеж известно несколько поселений и городищ со слоями 1-х веков н. э.
Abstract
Sarmatians were one of the earliest peoples of Russia known by name. In ancient tra-
dition they ed with the river Tanais-Don. However, for some reasons, noted already by
Strabo, ancient authors had only scanty information about real dwellers of banks of this
river, especially up from its mouth. Now the main information about them is given us by
archaeology. This can largely be said about the Sarmatians, that inhabited the Upper
Tanais. That’s why, unlike my colleagues, works, examining Sarmatians, so to say, along
the great belt of Eurasian Steppes, this book considers the Sarmatian expansion in the
Upper Tanais-Don lands. There lots of different-time Sarmatian sites, including barrow
groups, were discovered, that can’t be explained by transitory and episodic penetration of
Steppe dwellers into the Forest-Steppe. Two decades ago this made the author advance a
problem of Sarmatians and the Forest-Steppe. Now we can note two of its main aspects.
The first one is connected with the changes that the Steppe Sarmatian ethnos had to under-
go in the Forest-Steppe, as a result of new natural and climatic influences on the tradi-
tional model of nomadic economy and ideology. The second aspect assumes the overall
research of interaction among the Sarmatians and the local population of the Forest-
Steppe. Nowadays this research is easier, because recently much reliable archaeological evi-
dence of the Sarmatian presence in the Forest-Steppe settlements has been discovered.
In the book we analyze the material from more than 40 2nd century' BC — 3rd cen-
tury AD barrow groups, containing about 200 funeral complexes, and also from some
simultaneous hillforts (fig. I). The analysis of funeral material allowed us to distinguish
three chronological groups inside it (fig. 2). Most probably, they reflect main phases in the
mastering of the Don Forest-steppe by Sarmatians:
—	1st phase — early Sarmatian — 2nd — 1st centuries BC;
—	2nd phase — middle Sarmatian — 1st — beginning of 2nd centuries AD;
—	3rd phase — late Sarmatian — end of the first half of 2nd — middle of 3rd cen-
turies AD.
As we can see, they mainly correspond to the periods of the Steppe Sarmatian culture.
However, this correspondence is not complete, because Sarmatian history and culture in
the Don Forest-Steppe must have been original. In the region examined we distinguish not
less than three archaeological regions of the Sarmatian time with their own pecularities of
funeral rite and material. Each of these regions had certain local specifics (fig. 3).
1.	Middle Don region — the Southern part of the Forest-Steppe bordering on the Steppe.
There burials of all three chronological groups are known, although large barrow groups are
still not discovered. Remains of simultaneous settlements are also practically absent.
2.	Voronezh region — middle part of the Don Forest-Steppe, mainly — in the lower
Voronezh region. Burials and settlements belong to the second and the third chronologi-
cal groups. There large barrow groups are discovered. Moreover, the series of hillforts and
unfortified settlements of middle Sarmatian period are found.
Abstract
127
3.	Upper Doti region — situated in the Northern Forest-Steppe, includes barrow
groups only of the third chronological group. Simultaneous hiilforts and settlements are
also known.
In the first chapter we consider history of the research of the Sarmatian date sites in
the Forest-Steppe Don region. Special attention is paid to contemporary period of
Sarmatian archaeology, when large Sarmatian and Sarmatoid barrow groups and simulta-
neous hillforts of local settled population were excavated in the Upper Don region.
Comparative analysis of chronological and local archaeological groups in different regions
of the Forest-Steppe Don, their comparison to the Sarmatian barrow groups of the Steppe
zone and to each other in diachrony and also in complex with simultaneous hillforts and
settlements of local population allows us to reconstruct main features of the complex
dynamics of ethnocultural process in the region during all the Sarmatian period.
In the second chapter we analyze the Sarmatian sites in the Middle Don region. In the
beginning of the 3rd century BC practically all the Middle Don hillforts of the Scythian time
ceased. At the same time the barrow groups as Chastye and Mastyuginskie kurgany stopped
being used. Most probably, these changes were catastrophic by character and were caused by
disastrous raids of nomads from the South-East. Some of fortified settlements were destroyed,
others — left by local population, seeking for rescue in remote forest regions of the Upper
Don. Recently the terrible traces of devastation were discovered in the Semiluki hillfort. In
its hamlets and economic constructions remains of about 70 men were found. Such discov-
eries don't match new hypotheses of Ukrainian archaeologists about natural extinction of
Scythia as a result of climatic (Polin, 1984) or ecological cataclysms (Gavrilyuk, 1989). These
tragic changes in the life of Forest-Steppe population were the local display of vague events,
that led to the fall of Scythia and all the 4th century BC ethnopolitical formations connect-
ed with it. Anyway, in the 3rd century BC the environment, that nourished subculture of the
local nobility with its vivid “Scythian" appearance, ceased in the Middle Don region. As a
result, there century-old traditions of the Forest-Steppe Scythoid culture were torn. Later this
circumstance played an important role in wide spreading of innovations, genetically connect-
ed with another Steppe nation — Sarmatians.
The earliest Sarmatian remains appear in the Middle Don region not before the 2nd
century BC. They make quite a scanty group, including only five burials, three hoards and
some accidental finds. Judging by the situation of the sites, the early Sarmatians didn’t
expand into the depths of the Forest-Steppe at that time. Scantiness and specific charac-
ter of the early Sarmatian antiquities of the Forest-Steppe (secondary burials, “hoards")
testifies not the constant stay, but the episodic penetration of the Sarmatians.
Apparently, until the end of the 1st century BC the Sarmatian population of the Middle
Don Forest-Steppe was scanty and unstable. The scene strikingly changes from the begin-
ning of the 1st century AD. when Sarmatian burials, sometimes forming barrow groups,
appear in the middle Don and Khoper region. This testifies the beginning of a new period
in the ethnic history of the Forest-Steppe Don region. The whole appearance of its cul-
ture allows us to speak confidently about a new Sarmatian wave, caused by changes in eth-
nopolitical situation in the Don Steppes. Most probably, we deal only with some conse-
quences of the Lower Don events (coming of the Alans?), as a result of which some Steppe
Sarmatians had to leave long-occupied places and come to the North in search for a new
"homeland”.
The middle Sarmatian burials in the Middle Don region form quite a scanty group,
including little more than 20 items (fig. 11-14). At this time not only individual burials,
128
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
but also small barrow groups (such as the one near Karayashnik village) appear there. As
a rule, they don't form separate cemeteries and are a part of different-time barrow' groups.
Burials were made in narrow, wide, undersquare pits, sometimes with side pits. In barrow
and ground burials the buried always lied flat on a back, with a head directed to the South
(sometimes — South-West and South-East). In the material of middle Sarmatian burials we
mostly find wheel grey earthenware pottery made in the Lower Don or Northern Caucasus
region (fig. II. 1—2, 4, 19-20, 25—26). Weapons and horse-gear details are found rarely.
However, in the Middle Don region we know quite representative series of accidental finds
of iron swords with ring hilt and straight cross — not less than 10 items (fig. 16). Among
ornaments bead necklaces of different types absolutely prevail (fig. 11. 8—18, 23—24).
Mirrors belong to the main middle Sarmatian types. The majority of 1st — first half of 2nd
century' burials belonged to ordinary nomads. However, judging by the finds of golden and
silver objects (Davydovsky hoard), there were also the graves of Sarmatian nobility.
In the Middle Don region 17 late Sarmatian burials are discovered. They are mostly
concentrated in the barrow group near Sasovka village. With the rare exception, they are
all secondary, made in the graves of the same types as the middle Sarmatian ones, in all
the burials bodies laid flat on back, with a head directed to the North, sometimes — to the
North-East or North-West (fig. 15, /. //, HI). The grave goods of the third chronological
group burials are scanty and inexpressive. As a rule, they consisted of one vessel. Unlike in
the previous period — plastic pottery (mostly plastic pots with a high ovoid (fig. 11. 28\
15, /) or spherical (fig. 15. 3) body. Grey earthenware pottery of the Lower Don types is
represented by individual finds. As in the previous period we almost don’t find weapons in
the late Sarmatian graves of the Middle Don region. Striking differences from the second
chronological group are noticed in the collection of ornaments, dress details and objects.
They are found much more rarely than in previous periods. On the whole, the late
Sarmatian burials are distinguished by scantiness of the material and simplicity of the rite.
In rite and grave goods it is close to the late Sarmatian culture of the Volga-Don region.
This makes us think that the Southern, frontier with the Steppe regions of the Don Forest-
Steppe were firmly included in area of the Sarmatian roaming.
Unlike the examined Middle Don region, the Forest-Steppe Khoper region is distin-
guished by quite large Sarmatian barrow groups (Tretyaki. Vlasovka). The majority of
graves in barrows were the main and the sole (fig. 17—19). There we find almost the whole
spectrum of the burial types characteristic for the Sarmatians of the first centuries AD —
narrow graves, wide graves, square pits (fig. 17, I), side pits (fig. 18, /, //), shoulder pits
(fig. 19, /). In the Khoper region the dead were buried on their backs, flat, with hands
along their bodies. Head was mainly orientated to the South (only in three cases — oppo-
site). In four barrows the “diagonal” position of a skeleton is stated (fig. 17, I). The buri-
als were accompanied by diverse and quite rich grave goods. The finds of earthenware ves-
sels prevail (24 units, of them 16 wheel and 8 plastic ones). Among the wheel pottery the
half was grey earthenware. In two burials plastic censers of the middle Sarmatian (fig. 17,
3—4) and even the late Scythian type (fig. 19. 3) are found. In the burial k-16 near Tretyaki
village a bronze cast copper (fig. 17, 5) and a bronze Italian scoop (fig. 17. 2) were found.
The weapon finds in the Sarmatian burials of the Khoper region are not numerous. Instead,
tools (earthenware spin tools, iron knives, iron spring scissors) are found more often than
in usual Sarmatian graves. Fibulae are found only in two burials (fig. 19, 6, 7). Other dress
details are represented only by golden plates (fig. 17, 8, 9). The objects of woman dress
first of all arc represented by the finds of bronze pendant mirrors with a side loop (fig. 18,
Abstract
129
2; 19. 5) and a Chinese one with a hieroglyphic inscription (fig. 17, /). hi a half of the
graves we discover 1st—2nd century AD bead necklaces. By types of the burials, rite and
composition of material the burials from the Tretyaki and Vlasovka barrow groups are close
to the Sarmatian remains of the Southern regions of the Volga-Don Steppe. In them we
can't see any local specifics, as in the barrow groups along the river Voronezh.
Recently in the Forest-Steppe Khoper region not only Sarmatian, but also late
Zarubintsy culture settlements were discovered (Khrekov. 1997). They are left by the pop-
ulation, that came from the West. Most probably, it appeared in the Middle Khoper region
not earlier than in the 2nd century and lived until the second half of the 3rd century AD.
i.c. the same time as the Sarmatians. Moreover, in some settlements the late Zarubintsx
plastic pottery is found together with the fragments of typical Sarmatian grey earthenware
wheel basins, made in the Lower Don and Kuban regions. The Sarmatians and late
Zarubintsy population occupied different ecological niches in the Forest-Steppe Khoper
region. The Sarmatians roamed along the Steppe watershed parts of plateau, while all the
settlements of the “Inyasevo type” were situated in valleys of large rivers, where forest mas-
sifs remained till today. The question about the character of the interactions of its inhabi-
tants with the Sarmatians is still not answered.
The third chapter is dedicated to the analysis of the Sarmatian barrow groups near
Chertovitskoe village on the Voronezh river. There about 60 burials are discovered
(fig. 21—30, 33—35). The whole image of their culture makes us speak about the new
Sarmatian wave, that reached the central regions of the Don Forest-Steppe in the first half
of the 1st century AD. The time of the stable mastering of the Voronezh region by the
Sarmatians came. In main characteristics the 1st and 2nd Chertovitskoe barrow groups
belong to the middle Sarmatian culture. They are distinguished by the barrow burial rite,
burial constructions made only as rectangular, quite wide pits, extended skeletal position,
sometimes with folded legs and a hand placed on bottom of a stomach, prevailing South-
Eastern orientation (most probably, the seasonal winter divergence from the usual for mid-
dle Sarmatians Southern orientation), usage of chalk and mirrors — intact and broken. In
the second Chertovitskoe barrow group non-burial constructions were discovered near bar-
rows. Under one of these constructions a square shallow pit is discovered (fig. 32). Judging
by finds of fibulae of the 1st century AD in neighbouring barrows (fig. 46. 4-5), the sec-
ond Chertovitskoe barrow group is one of the earliest Sarmatian sites with square shallow
pits in the South of the Eastern Europe.
The grave goods have a pronounced middle Sarmatian appearance. Male burials are
characterized by an arm collection consisting of a short sword with a ring hilt (fig. 45.
1—6), more rarely — a long one with a straight cross (fig. 45, 7—8), and a quiver set of
30-60 iron haft three-bladed arrow heads (fig. 45, 13). Quite often iron bit (fig. 45. 10-12)
and remains of a sword belt made of bronze buckles (fig. 46, 7—14) were found with them.
One long sword was accompanied by an amulet written by Sarmatian tamgas (fig. 50, 2).
Female burials are distinguished by quite reach ornament collections. There were bracelets,
temple rings, earrings, grivna (fig. 47, 7—10), bronze bells (fig. 48, 9—13), amulet boxes
made as two joint cylinders (fig. 48, 13—17), and, first of all. bead necklaces, including
ones of Egyptian faience (fig. 23. 1—33) and mosaic ones (fig. 23. 34—36; 29, 3). Mirrors
of the main middle Sarmatian types (fig. 47. 1—6) and fibulae — sash ones (fig. 46, 1—3),
with a polished body and a button at the end of a lamellar receiver (fig. 46, 4), provincial
Roman hinge ones (fig. 47, 5—6) were also found in female burials. Tools are represented
only by standard earthenware spin tools and iron knives — sometimes with remains of meat
130
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
funeral meal. There is a lot of wheel grey earthenware pottery — basins (fig. 36). jugs (fig.
38—39). double censers (fig. 43. 1—9) and small ritual vessels (fig. 43, 12—14) in female
burials. Chronological analysis of the material from the Voronezh river barrow groups
allows us to date them as the 1st — the beginning of the 2nd century, but the majority of
burials dates from the second half of the 1st century AD.
At the same time the culture of the Voronezh river Sarmatians is distinguished by some
pecularities that allow us to speak about their certain isolation from the Steppe relatives.
Among plastic pottery the pots of the 1st type with incisions on a rim (fig. 40, 1—4),
descending from the local pottery tradition, prevail. The composition of meat funeral feast
and funeral food (horse bones and skulls) is even more significant. It reflects the horse-
breeding character of the economy of nomads that made the Chertovitskoe barrow groups,
while Steppe Sarmatians bred mainly sheep. Forming of the horse-breeding economy model
in the Forest-Steppe was mostly caused by local climatic conditions, different from those of
the Steppe. It’s well-known that the nomadic cattle-breeding economy type was first of all
determined by a herd composition, that directly depends on natural fodder base — vegeta-
tion. As all accumulated ethnographic, historic and archaeological material testifies, cattle-
breeders, occupying feather grass lands, bred mainly horses. However, one favourable fac-
tor probably was not enough for such a significant change in cattle-breeding economy.
Sarmatians as all the nomads firmly held on to their Steppe traditions, especially the habit-
ual herd composition, that was directly connected with the “free” nomadic lifestyle. These
traditions could be broken only by a factor very unfavourable against leading traditional cat-
tle-breeding economy. In the Forest-Steppe Don region it was a snow cover higher than in
the Steppe. There the mobile extensive cattle-breeding could develop only if there had been
lots of horses in the herd.
So. ecological conditions of the Forest-Steppe Don region in the beginning of the 1st
millennium AD promoted the forming of horse-breeding economy model among the
Sarmatians, who moved there. Most probably, their economy was not a classical nomadic,
but a half-nomadic one — with quite a limited area of cattle pastures. Long roaming was
not needed there, because vegetation productivity of the Forest-Steppe considerably exceed
that of the Steppe. Upper grade of settled lifestyle of the Forest-Steppe Sarmatians is also
testified by traces of their presence in settlements and hillforts.
In connection with this economy feature we offer the solution of a question about the
national belonging of the Sarmatians, settled in central regions of the Don Forest-Steppe.
They could be known to Claudius Ptolemaeus (V.3.16) by the name 'Ippophagoi Sarmatai’
(“Sarmatians the horse eaters”). He localized them somewhere near the Northern borders
of Asian Sarmatia, to the East from the Tanais (fig. 52). This mention alone already allows
us to include these Sarmatians in the list of “imaginary realities” in the ancient notions of
East European ethnogeography. But archaeology makes us assert that the North of Asian
Sarmatia was inhabited by a real Sarmatian tribe with developed horse-breeding economy,
that had a horse as the main sacrifice animal.
The fourth chapter is dedicated to the research of interactions between nomads and
inhabitants of neighbouring hillforts. In the Don region strata with Sarmatian time mate-
rial are discovered in more than ten hillforts and about a hundred settlements (fig. 53).
Their cartography shows that on the right bank of the middle Don, densely populated in
the previous Scythian time, there were practically no traces of settled lifestyle by the
beginning of AD. Instead, recently a numerous series of settlements and large well forti-
fied hillforts with the 1st — 3rd centuries AD strata was found in the Upper Don region —
Abstract
131
the 3rd Chertovitskoe, the 4th Chertovitskoe. Zhivotinnoe. Podgorenskoe, Gudovskoe.
Kaverinskoe. It is significant that in the neighbourhood of some of these hillforts the simul-
taneous barrow groups were discovered.
The 3rd Chertovitskoe hillfort is the best explored among the 1st—3rd century AD set-
tlements (fig. 54). It occupies a high cape of the Voronezh river bank about 0.5 kilometers
to the North from the 1st Chertovitskoe barrow group. It is distinguished among other
I pper Don hillforts by its large size and complex system of fortifications — escarps, ditch-
es and ramparts (fig. 55). The height of ramparts amounts to 7 meters. The total length of
the fortification line is about 1.5 kilometers. These indexes make the 3rd Chertovitskoe hill-
fort (with the Kaverinskoe hillfort of the left bank (fig. 63) one of the largest settlements
•i the Don region. In 1989—1994 about 2000 square meters of cultural strata were exca-
.ned. hamlets, economic constructions and fortification line were explored in the hillfort.
Quite a representative find series was taken, including information about the Sarmatian
presence in the hillfort.
For defining cultural belonging of the hillfort the most informative is a pottery collec-
tion of about 970 vessels. There plastic pottery (fig. 57) prevailed, although finds of wheel
earthenware pottery of the types as in the 1st Chertovitskoe barrow group (fig. 58) are also
snown. Comparison of these two pottery complexes showed the grade of their resemblance
nd distinction. It turned out that namely inhabitants of this hillfort made pots of the first
. pe that are found in Sarmatian female burials of barrow groups.
The research of fortification line showed that it was built on the edge of eras. Urgent
? .aiding of such complicated and labour-consuming fortifications can be explained only by
the Sarmatian syndrome — the serious growth of nomadic invasion alert. But even these
strong fortifications couldn't defend hillfort inhabitants from the Southern danger. In ram-
parts remains of burnt wooden constructions and traces of their rebuilding were repeated-
_• found. In the hillforts we found small round hamlets, probably built by the Sarmatians.
one of them not only grey earthenware jug with a scratched Sarmatian tamga on han-
с.e was found, but also fragments of censer (fig. 50. 3). But the main thing is that in the
7.ginning of the 1st century AD the first Chertovitskoe barrow group, testifying the con-
<.-.ill Sarmatian presence, appeared near the hillfort.
Except the third Chertovitskoe hillfort, Sarmatian materials were found in other
~ rest-Steppe Don hillforts — Bol’shoe Storozhevoe, Mikhaylovskoe, Zhivotinnoe,
x erinskoe. Pekshevskoe. Podgornoe. Syrskoe, Pazhen’skoe, Ishutinskoe. For example, in
S. ->koe hillfort an earthenware item with tamga-type symbols was found (fig. 50, 4}.
The materials described testify not only Sarmatian presence in Forest-steppe hillforts
"ost probably, in cold seasons), but also the character of their interactions with the local
7 pulation. It’s becoming more obvious that nowhere, including the Forest-Steppe, we find
clear Sarmatian complexes. Even reliable Sarmatian sites are always mixed with those
the local population culture. Perhaps there couldn't be any other situation, because in
. ; of settling nomads lost their main ethnographic features and sooner or later stopped
*< r.g Sarmatians. That’s why the material culture of their descendents, who mixed with
: settled Forest-Steppe population, has to differ seriously from the “barrow” culture of
. Sarmatians who kept traditional nomadic cattle-breeding as their main occupation. In
arable circumstances the mix process of Sarmatians and local population could lead to
. appearance of new ethnocultural formations.
They are examined in the fifth chapter called “The Upper Don tribes in the late
$ iatian period”. In the Upper Don region in the middle of the 2nd century AD large
132
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
barrow groups appear. The best discovered of them are the Novonikol’skiy and Vyazovskiy
barrow groups, where more than 100 barrows are excavated. They were made since the
middle of 2nd till the middle of 3rd centuries AD. Their material testifies cultural hetero-
geneity of the Upper Don population. In its culture we can distinguish some components.
Weapons were of the late Sarmatian type. In series of burials of the Novonikol’skiy and
Vyazovskiy barrow groups we find a combination of a long late Sarmatian sword without
metal hilt and cross with a dagger of the same kind (fig. 75. 1-6, 10-13). Judging by
arrowheads remained, this population used bow and arrows of the middle Sarmatian type.
Horse-gear of the Upper Don tribes is represented by the bit types similar to the late
Sarmatian ones (fig. 76. 1—8). At the same time the Upper Don barrow groups were dis-
tinguished by quite frequent finds of spearheads — 20 items (fig. 76, 1-8). Among the grave
goods plastic pottery prevailed — pots of the first type (fig. 40. 5, 6, 8, 9, 12) and round
basins (fig. 37. 4, 6, 7, 9). Both forms originate from the local ceramic tradition. In the
Upper Don burials more than 40 fibulae are found, among them highly prophiled ones of
the first and second variants prevailed (fig. 77. 1—12).
The funeral rite also testifies a complex heterogeneous structure of the Upper Don pop-
ulation. We can distinguish Sarmatian and some other features in it. As before, the only
type of funeral constructions were rectangular graves under individual mounds. The most
burials were inhumations (86%), although cremations were also discovered (14%). In other
aspects burials with inhumation and cremation are very close to each other. The dead were
buried flat on back, sometimes with crossed legs and a hand in lower part of stomach
(fig. 69. HI). The North-Eastern orientation of buried absolutely prevailed. Most probably
it was a seasonal (winter) divergence from the late Sarmatian Northern orientation. At the
same time in the Upper Don barrow groups some characteristic features of the late
Sarmatian complex (censers, mirrors, chalk) were absent or represented scantily, while
there were some features alien for the Sarmatians. Moreover, the last ones are the most
stable elements of the burial construction — cremation, wooden grave constructions, trans-
verse shallow pits on the bottom, etc.
The search for sources of the “non-Sarmatian” complex in the Upper Don barrow
groups leads us to the traditions of the Middle Don culture of previous Scythian period. In
its barrows wooden floorings are discovered. Perhaps the same origin was characteristic for
the Upper Don custom of burning the dead with their burial construction. Analyzing the
local funeral tradition wc can explain the custom of laying spears into the grave, that was
not characteristic for the Sarmatians and well-known in the Middle Don region in the pre-
vious period. Finally, the prevailing types of plastic pottery of the Upper Don barrow
groups mainly originated from the ceramic complex of the Middle Don culture. All these
data are the certain archaeological base for the question of ethnogenetic succession between
the cattle-breeding tribes of the Scythian time and the Upper Don Sarmatized population
of the first centuries AD. System analysis of material from the Upper Don barrow groups
makes us think that most probably not Sarmatians, but namely this local Forest-Steppe
component, notwithstanding dense Sarmatian “veil" covering it, became the defining fac-
tor in culture of the Upper Don population of the 2nd—3rd centuries AD.
The appearance of barrow groups in upper reaches of the Tanais-Don in the 2nd—3rd cen-
turies AD testifies spreading of nomadic traditions over the Northern borders of the East
European Forest-Steppe. Apparently, in this case we deal with half-nomadic cattle-breed-
ing with quite a limited roaming routes. Moreover, in funeral feast and funeral food of the
Upper Don burials horse bones still prevailed. Such a wide spreading of nomadism in the
Abstract
133
Upper Don region could be determined by climatic changes of the edge of eras, that caused
not only drying of the Steppe, but also forming of large Steppe spaces in the Forest-Steppe.
But in the middle of the 3rd century AD something seriously changed in life of the Forest-
Steppe Don population. Since that time we may fix significant shortening of its quantity.
As in the majority of other areas of Sarmatian culture spreading, in the Middle and Upper
Don regions late Sarmatian burials practically disappear. The process of forming of new
Upper Don ethnos must have been interrupted. Since that time in the Upper Don region
'ettlements and hillforts with materials of Chernyakhovo and Kiev culture appear. The
Sarmatian epoch in history of the Forest-Steppe Don was finished.
A.P. Medvedev’s study is supplemented with a publication of materials from elite
Sarmatian barrow near the southern outskirts of Lipetsk and with corresponding comments.
The barrow was explored in the beginning of September, 2005. Sarmatian burial was
embedded into the Bronze Age mound built at watershed of the Don and Voronezh rivers.
It is a large square grave with dimensions of 3 x 5 m (fig. 78). The burial turned out to be
entirely depredated. Nevertheless, even remained part of the material is highly informative
and unusual not only for Upper Don region, but for Sarmatian archaeology in general.
Judging by the material, it was a burial of a Sarmatian woman. This is testified direct-
ly by pieces of carmine and pink face-paint and by the nature of remained material. One
?f the first findings was a bronze cast knob decorated with a cast figurine of mountain goat
fig. 79. a). At grave bottom there was a thin bark flooring with remains of golden brocade.
Remained burial clothes of the grand Sarmatian woman are represented by more than two
undred golden plates of various types (fig. 81). Date of the burial may be determined by
:wo high-profiled bronze fibulae of Black sea type (variant 1), which were in fashion among
’ ie Sarmatians in the second half of the 1st century AD. This date is confirmed by two-
andled red-laquer jug with a narrow neck on low ring-shaped tray.
The buried woman was covered with a canopy made of precious purple fabric. It stood
ten poles wrapped with silver foil and driven into the grave bottom. Canopy fabric was
recorated with applications of animals made of thin gold-foil. Robbers threw it off, some
•'curines of animals came off and fell on the bottom along the eastern side of the grave,
_r.d most of the fabric with golden applications was crumpled by the robbers — its remains
. re found along the western side of the grave. Applications represent silhouettes of moun-
:n goats and deers (fig. 82—83). Judging by the remains, there were more than a dozen
• applications with goat figure. Deer figures are less numerous. The latter are stylistically
. to gold-foil deer figurines from barrow 10 of Kobyakovo barrow group in Lower Don
.cion. which decorated a diadem of Sarmatian princess buried there. Species composition
• the bestiary from the Lipetsk burial shows that it represents animals unknown for local
-est-steppe Don fauna. They seem to be firmly established images brought there from
ceeper Eurasian regions.
However, the main figure represented on the Lipetsk canopy was a mighty golden eagle
84). Its body and wings are made of five strips of thin gold-foil with the use of an
pen-work technique. The eagle was standing with outspread wings. Its head was tom off
 fne robbers. Wing span of the bird is 52 cm. There are no close analogies of the eagle
ce in heraldic position in Sarmatian antiquities. But the eastern analogies are quite cer-
_ : The closest of them is an eagle on a medallion of silver Bactrian plate made in the
2nd or 1st century BC. Anyway, there we have a royal bird, some kind of ancient heraldic
By their language and nation Sarmatians belonged to the ancient Iranian group. Most
 ?ably. the image of this bird served as a very important social symbol. Perhaps, that is
134
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
a sacred, gold-shining Hvarno (ancient Iranian *hvarnah), which was called Farn by the
Sarmatians (Litvinsky, 1968. P. 49). According to the earliest mythology of Iranians.
Hvarno-Farn was both the symbol and the embodiment of the highest royal authority, the
pledge of king’s luck, glory' and wealth. In "Avesta” the king’s Hvarno was represented by
a predatory’ Varagn bird — "wide-winged and mighty ” (Zamyad-yasht: V. 35).
Thus, most probably, we have there a Sarmatian royal Farn embodied as an eagle sim-
ilar to the Avestan Varagn bird. Notwithstanding almost entire depredation of other mate-
rial (apparently very rich), this finding makes us rise a rank of the Lipetsk burial to the
elite (princely) or even royal one. Even a glance at the luxurious canopy, at magnificent
golden eagle in the middle, surrounded by mountain goats and deers (also very prestigious
symbols of ancient Iranian art), and finally at unusually large dimensions of the grave leaves
no doubts that the buried lady belonged to the royal house, which had recently started rul-
ing in that part of Sarmatia.
The buried woman was accompanied by many precious vessels: Roman red-laquer and
Middle-Eastern glass ones, as well as at least one silver vessel broken by the robbers.
However, the most interesting of them is a large gray-clay jug made at Northern Caucasus.
Its handles were decorated with the relief Sarmatian tamgas — X-shaped tribal signs. Later,
resembling tamga belonged to the Bosporian king Inensimeus coming from Sarmatian-
Alanian aristocracy, who ruled at the turn of the 2nd and 3rd centuries AD (Yatsenko,
2001. P. 55). Perhaps, that is one more independent evidence of the fact that the buried
woman belonged to the grand ancient family.
The fact that her burial was found near Lipetsk, in upper course of the Don is very
remarkable. If it had been found somewhere near Rostov-on-Don, it would have also been
an interesting scientific discovery, too. But it was found in Upper Don region, which had
recently been regarded as a remote northern periphery of the Sarmatian world. Of course,
total depredation of this very' interesting burial complicates its analysis and estimation, but
it cannot significantly decrease its very high social status. Even the small part of the
remained material demonstrates the highest level of Sarmatian elite life at thousands of
kilometers from the centers, where these Sarmatian luxury goods were produced. A num-
ber of features lets us attribute this burial to the group of Sarmatian elite burials in Lower
Don region (Kobyakovo 10 and Dacha type). Most probably, it belongs not just to
Sarmatians, but to Alanians, which became a predominant nation in Don and Black Sea
region steppes by the middle of the 1st century' AD.
Now, the discovery of grand Sarmatian or Alanian woman burial near the southern out-
skirts of Lipetsk in Upper Don region rather states more problems, than provides answers
for previously appeared questions. Until then Sarmatian barrow groups of the 1st century
AD were known only in more southern region — near Voronezh. They were probably left
by one of the Sarmatian tribal groups known to Claudius Ptolemaeus by the name of
”Sarmatians-hippophagos" (horse-eaters). But among sixty barrows of Voronezh group
there were no burials with the rank close to the Lipetsk one. It largely changes our notion
of the beginning of Sarmatian time in Upper Don region.
Список использованной литературы
Абаев В.И., 1979. Скифо-сарматские наречия // Основы иранского языкознания.
Древнеиранские языки. М.
Абрамова МП., 1972. Нижне-Джулатский могильник. Нальчик.
Абрамова М.П., 1987. Подкумский могильник. М.
Абрамова М.П., 1993. Центральное Предкавказье в сарматское время (III в. до н. э. —
IV в. н. э.) М.
Авеста, 1997. Авеста в русских переводах (1861 — 1996). СПб.
Александровский А.Л., Гласко МП.. 1993. Природные условия эпохи бронзы и ран-
него железного века в бассейне.Верхнего Дона // Проблемы взаимодействия на-
селения лесной и лесостепной зон восточноевропейского региона в эпоху брон-
зы и раннем железном веке. Тула.
Александровский А.Л., 1998. Природная Среда Верхнего Подонья во второй поло-
вине голоцена (по данным изучения палеопочв городищ раннего железного ве-
ка) // Археологические памятники Верхнего Подонья I тысячелетия н. э. Во-
ронеж.
Алексеева Е.М.,	1975. Античные бусы	Северного	Причерноморья. САИ.	Вып. Г1-12.	М.
Алексеева Е.М.,	1978. Античные бусы	Северного	Причерноморья. САИ.	Вып. Г1-12.	М.
А. ексеева Е.М..	1982. Античные бусы	Северного	Причерноморья. САИ.	Вып. Г1-12.	М.
А. емань А., 2003. Аланы в древних и средневековых письменных источниках. М.
Амброз А.К., 1966. Фибулы юга Европейской части СССР. САИ. Вып. Д. 1—30. М.
А-.фимов Н.В., 1951. Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской //
МИА. № 23.
Аржанцева И.А., Деопик Д.В., 1989. Зилгинское городище первой пол. I тыс. н. э. и
проблемы выделения протогорода // Зоны и этапы урбанизации. Ташкент.
Арзюпюв Н.К., 1936. Аткарский курганный могильник. Раскопки 1928—1930 гг. //
Изв. Нижневолжского ин-та краеведения. Т. VII. Саратов.
Арсеньева Т.М., 1977. Некрополь Танаиса. М.
Артамонов М.И., 1973. Сокровища саков. М.
Археология. 1986. Археология Украинской ССР. Т. 2. Киев.
Ахмедов И.Г., Белоцерковская И.В.. 1994. К вопросу о начальной дате Рязанских мо-
гильников // Историко-культурное наследие. Памятники археологии Централь-
ной России: Охранное изучение и музеефикация. Тез. докл. научн. конф. Рязань.
Бабенчиков В.Г., 1957. Некрополь Неаполя Скифского // История и археология
древнего Крыма. Киев.
Баран В.Д., 1981. Чернях1вська культура: за матер!алами Верхнього Днктра i
Захшного Бугу. Кшв.
Безуглов СИ., 1988. Позднесарматское погребение знатного воина в степном Подо-
нье // СА. № 4.
Безуглов С.И.. 2000. Позднесарматские мечи (по материалам Подонья) // Сарматы
и их соседи на Дону. Ростов н/Д.
136
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Безуглов С.И., Гугуев В.К., 1988. Меоты и сарматы на Нижнем Дону // Проблемы
сарматской археологии и истории. Азов.
Безуглов СИ., Захаров А.В., 1988. Могильник Журавка и финал позднесарматской
эпохи в Правобережном Подонье // Известия РОМК. Вып. 5. Ростов н/Д.
Берг Л.С.. 1947. Географические зоны Советского Союза. М.
Березин Я. Б., 1984. К вопросу о кочевничестве сарматских племен в Центральном
Предкавказье (III в. до н. э. — IV в. н. э.) // Археология и вопросы социальной
истории Северного Кавказа. Грозный.
Березуцкая Т.Ю., Березуцкий В.Д., 2002. Архиповские курганы // Археологические
памятники Восточной Европы. Воронеж.
Березуцкий В.Д., 1998. Сарматские погребения Власовского могильника // Археоло-
гические памятники Верхнего Подонья I тысячелетия н. э. Воронеж.
Березуцкий В.Д., Золотарев П.М., 2000. Новые материалы скифо-сарматского времени
на Девице и Потудани // Верхнедонской археологический сборник. Вып. 2. Ли-
пецк.
Березуцкий В.Д., Маслихова Л.И., 2004. Зареченские курганы//Археологические па-
мятники бассейна Дона. Воронеж.
Березуцкий В.Д., Маслихова Л.И., 2005. Исследование курганов на Юге Воронежской
области // Археологические памятники Восточной Европы. Воронеж.
Беспалый Е.И., 1989. Деревянная посуда в курганах 1—III вв. н. э. на Нижнем Дону //
Скифия и Боспор. Археологические материалы к конференции памяти академи-
ка М.И. Ростовцева. Новочеркасск.
Беспалый Е.И., 1992. Курган сарматского времени у г. Азова // РА. № 2.
Беспалый Е.И., 2000. Позднесарматское погребение из могильника Высочино V на
водоразделе между Кагальником и Доном // Сарматы и их соседи на Дону.
Ростов н/Д.
Бирюков И.Е., 1998. Материалы сарматского времени с Сырского городища в Верх-
нем Подонье // Древности Волго-Донских степей. Вып. 6. Волгоград.
Бирюков И.Е., 2001. Среднее течение р. Воронеж в первые века н. э. // Верхнедон-
ской археологический сборник. Вып. 2. Липецк.
Богданова НА., 1989. Могильники первых веков нашей эры у с. Заветное // Тр.
ГИМ. Вып. 70.
Богородцев А.В., 1999. Культ огня в погребальном обряде сарматов // Историко-
-археологические изыскания. Сб. трудов молодых ученых. Вып. 3. Самара.
Бози Ф., 1997. Письменные источники о сарматах (IV—I вв. до н. э.) // Статистиче-
ская обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып. II. Ранне-
сарматская культура. М.
Бокий Н.М., 1987. Грунтовый могильник у с. Заломы // Киммерийцы и скифы: Тез.
докл. всесоюзн. семинара. Ч. 1. Кировоград.
Боковенко Н.А., 1977. Типология бронзовых котлов сарматского времени в Восточ-
ной Европе // СА. № 4.
БФП, 2007. Боспорский феномен: Сакральный смысл региона, памятников, нахо-
док. Материалы международ, конф. СПб. Ч. 2.
Браун Ф., 1899. Разыскания в области гото-славянских отношений. СПб.
Браунд Д.. 1994. «Препарируя сарматов»: проблемы источниковедческой и археоло-
гической методики // ВДИ. № 4.
Вайнштейн С.И.. 1962. Раскопки могильника Кокэль в 1962 г. // Тр. ТКАЭЭ. Т. 3. М.
Васюткин С.М., 1977. II Ахмеровский курганный могильник позднесарматского
времени // Исследования по археологии Южного Урала. Уфа.
Васюткин С.М., 1986. Салиховский курганный могильник конца IV—V вв. в Башки-
рии // СА. № 2.
Список использованной литературы
137
Винников А.З., Сарапулкин В.А., 2001. Раннесредневековый грунтовый могильник у
с. Мандрово И Средневековые древности евразийских степей. Воронеж.
Виноградов В.Б., Петренко В.А., 1983. Материалы погребальных памятников Сред-
него Притеречья о роли сарматов в этнокультурной истории Северного Кавка-
за // Кочевники Азово-Каспийского междуморья. Орджоникидзе.
Виноградов В.Б., Ростунов В.Л., 1983. Особенности ориентировок захоронений ран-
ней бронзы в связи с годовым движением солнца // Кочевники Азово-Каспий-
ского междуморья. Орджоникидзе.
Виноградов К).Г., 1994. Очерк военно-политической истории сарматов в 1 в. н. э. //
ВДИ. № 3.
Витт В.О., 1937. Лошадь Древнего Востока // Конские породы Средней Азии. М.
Воронина Р.Ф., 1972. Памятники раннего железного века в Липецкой области // АО —
1971. М.
Воронина Р.Ф.. 1982. Сарматский могильник у с. Ново-Ни Кольское // КСИА. № 170.
Воронцов А.М., 2000. Этнокультурная ситуация в раннем железном веке и раннем
средневековье на территории Окско-Донского водораздела// Куликово поле: во-
просы историко-культурного наследия. Тула.
Воронцов А.М., 2004. Новая группа памятников первых веков нашей эры в пра-
вобережье Верхней Оки // Верхнее Подонье: Природа. Археология. История.
Тула.
Воронцов А.М., 2008. Этнокультурная ситуация на Окско-Донском водоразделе в
позднеримское время. Автореф. дис. канд. ист. наук. М.
Высотская Т.Н., 1994. Усть-Альминское городище и некрополь. Киев.
Вязьмитина М.И., 1972. Золотобалковский могильник. Киев.
Гаврилюк Н.А., 1989. Домашнее производство и быт степных скифов. Киев.
Генинг В.В., Генинг В.Ф, 1985. Метод определения древней традиции ориентировок
погребенных по странам горизонта // Археология и методы исторических рекон-
струкций. Киев.
Генинг В.Ф., 1989. К вопросу об археологической интерпретации «кетской пробле-
мы» // Керамика как исторический источник. Новосибирск.
Глебов В.П., 1989. Сарматские погребения с северной ориентировкой 111-1 вв. до н. э.
на Нижнем Дону // Научно-практический семинар «Проблемы охраны и ис-
пользования памятников археологии в Донбассе». Донецк.
Глухов А.А., 2000. Глиняные курильницы из среднесарматских погребений междуре-
чья Волги и Дона // Донская археология. № 1.
Глухов А.А., 2001.Сарматы междуречья Волги и Дона в I — первой половине II в. н. э.
Автореф. дис. канд. ист наук. Волгоград.
Глухов А.А.. 2003. Типология и хронология зеркал среднесарматского времени (по
материалам междуречья Волги и Дона) // Нижневолжский археологический
сборник. Вып. 6. Волгоград.
Гончарова Л.Ю., 2006. Первичная реставрация золотых аппликаций из Липецкого
кургана // Археологическое изучение Центральной России. Липецк.
Граков Б.Н., 1947. TYNAIKOKPATOYMENOI. Пережитки матриархата у сарматов //
ВДИ. № 3.
Грантовский Э.А., 1970. Ранняя история иранских племен Передней Азии. М.
Гросу В.И., 1990. Хронология памятников сарматской культуры Днестре-Прутского
междуречья. Кишинев.
Гугуев В.К.. Трейстер М.Ю., 1995. Ханьские зеркала и подражания им на террито-
рии юга Восточной Европы// РА. №. 3.
Гугуев В.К. 1992. Кобяковский курган (К вопросу о восточных влияних на культуру
сарматов 1 в. до н. э. — II в. н. э.) // ВДИ. № 3.
138
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Гугуев Ю.К., 1989. Центральнокавказская керамика в Танаисе во II — первой поло-
вине III в. н. э. // Вестник Танаиса. Вып. I. Ростов н/Д.
Гудкова А.В., Фокеев М.М., 1984. Земледельцы и кочевники в низовьях Дуная
I—IV вв. н. э. Киев.
Гуляев В.И., Савченко Е.И., 1995. Терновое I — новый скифский курганный могиль-
ник на Среднем Дону// РА. № 4.
Гуляев В.И., Яблонский Л.Т., Лукьяшко С.И., 2006. Отчет о II Международной кон-
ференции «Скифы и сарматы в VI11-111 вв. до н. э.» // РА. № I.
Гумилев Л.Н., 1967. Роль климатических колебаний в истории народов степной зо-
ны // История СССР. № 1.
Гущина И.И., 1961. Случайная находка в Воронежской области // СА. № 2.
Гущина И.И., 1967. О сарматах в Юго-Западном Крыму // СА. № I.
Гущина И.И., 1974. Население сарматского времени в долине реки Бельбек в Кры-
му (но материалам могильников)// Археологические исследования на Юге Вос-
точной Европы. М.
Гущина И.И., Засецкая И.П., 1994. «Золотое кладбище» римской эпохи в Прикуба-
нье. М.
Гущина И.И., Мошкова М.Г., 1999. Раскопки Б.Н. Гракова в Заволжье у сел Блюмен-
фсльд и Кано в 1925 году // Евразийские древности. М.
Гущина И.И., Фирсов К.Б., 2000. Курганы у деревни Машевки, колонии Норка и
станции Лебяжье в Балашовском и Камышинском уездах бывшей Саратовской
губернии (по материалам раскопок А.А. Спицына в 1895 г.) // Нижневолжский
археологический вестник. Вып. 3. Волгоград.
Дашевская О.Д., 1969. Два склепа Беляусского могильника // КСИА. № 119.
Дашевская О.Д., 1980. О скифских курильницах // СА. № I.
Дашевская О.Д., 1991. Поздние скифы в Крыму. САИ. Вып. Д1-7. М.
Дворниченко В.В. и др., 1977. Дворниченко В.В., Малиновская Н.В., Федоров-
Давыдов Г.А. Раскопки курганов в урочище Кривая Лука в 1973 г. // Древности
Астраханского края. М.
Дворниченко В.В. и др., 2002. Дворниченко В.В., Плахов В.В., Сергацков И.В. Сар-
матское погребение у поселка Комсомольский Астраханской области // Нижне-
волжский археологический сборник. Вып. 5. Волгоград.
Дьяконов И.М. 1981. К методике исследований по этнической истории («кимме-
рийцы») // Этнические проблемы истории Центральной Азии в древности. М.
Демиденко Ю.В., Мамонтов В.И., 1997. Курганный могильник Первомайский X //
Древности Евразии. М.
Демкин В.А., Лукашев А.В., 1993. Почвенно-ландшафтные условия Северо-Западно-
го Прикаспия И РА. № 4.
Десятников Ю.М., 1974. Процесс сарматизации Боспора. Автореф. дис. канд. ист.
наук. М.
Джубанов А.А., 1983. Видовой состав жертвенных животных курганных захоронений
раннего железного века междуречья Волги и Эмбы // История и культура сар-
матов. Саратов.
Дзиговский А. Н., 1982. Сарматские памятники Северо-Западного Причерноморья//
Археологические памятники Северо-Западного Причерноморья. Киев.
Дзиговский А.Н., 2003. Очерки истории сарматов Карпато-Днепровских земель.
Одесса.
Дискуссионные проблемы, 1981. Дискуссионные проблемы отечественной скифологии
(выступление А.И. Мелюковой)// НАА. № 5.
Дьяконова В.П., 1962. Большие курганы-кладбиша на могильнике Кокэль // Тр.
ТКАЭЭ. Т. 3. М.
Список использованной литературы
139
Енуков В.В., Медведев А.И., 2003. О новом типе поселений в бассейне р. Сейм //
Stratum plus. 2001—2002. № 4. СПб.
Ефименко П.П., 1926. Рязанские могильники // Материалы по этнографии. Т. 111. Л.
Ефимов К.Ю., 1998. Сарматские курганы в могильнике у с. Третьяки // Археологи-
ческие памятники Верхнего Подонья I тысячелетия н. э. Воронеж.
Ефимов К.Ю., 2002. Разрушенное сарматское погребение у с. Ермоловка // Архео-
логические памятники Восточной Европы. Воронеж.
Ждановский А.М., Марченко И.И., 1988. Сарматы в Прикубанье // Проблемы сармат-
ской археологии и истории. Азов.
Железников Б.Ф., 1983. Экология и некоторые вопросы хозяйственной деятельности
сарматов // История и культура сарматов. Саратов.
Зайцев Ю.А., 2003. Неаполь Скифский (II в. до н. э. — III в. н. э.). Симферополь.
Замятнин С.Н.. 1925. Археологические исследования в Острогожском и Россошан-
ском уездах в июне — июле 1925 г. // Изв. Воронежского краеведческого о-ва.
Воронеж.
Засецкая И.И., 1979. Савроматские и сарматские погребения Никольского могиль-
ника в Нижнем Поволжье / ТГЭ. Вып. XX.
Засецкая И.И., 1986. Зооморфные мотивы в сарматских бляшках // Античная торев-
тика. Л.
Засецкая И.П., 2006. О новом исследовании по проблемам полихромного зверино-
го стиля // ВДИ. № 2.
Засецкая И.П. и др., 1999. Засеикая И.П., Ильюков Л.С., Косяненко В.М. Погре-
бальный комплекс среднесараматской культуры у хут. Алитуб //Донская архео-
логия. № 2.
Захаров А.В., 2000. Сарматское погребение в кургане «Крестовый» // Сарматы и их
соседи. Ростов н/Д.
Зубарев В.Г.. 1998. Северное Причерноморье в историко-географической концепции
Клавдия Птолемея. Тула.
Зубарев В.Г., 1999. «Географическое руководство» Клавдия Птолемея как источник
по античной географии Северного Причерноморья // Древнейшие государства
Восточной Европы 1996—1997. М.
Зубарь В.М., 1982. Некрополь Херсонеса Таврического I—IV вв. н. э. Киев.
Зубарь В.М., Симоненко А.В., 1984. О снаряжении боевых коней в первые века н. э.
на территории Северного Причерноморья // Вооружение скифов и сарматов.
Киев.
Ильюков Л.С., 1997. Исследование курганов на западной окраине г. Ростова-на-
Дону // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону.
Вып. 14. Азов.
Ильюков Л.С., 2000. Позднесарматские курганы левобережья реки Сал // Сарматы и
их соседи на Дону. Ростов н/Д.
Ильюков Л.С., Власкин М.В., 1992. Сарматы междуречья Сала и Маныча. Ростов н/Д.
Исмагилов Р.Б., 2002. Танаис и другие восточные реки Геродота. Ранние тюркизмы
в «скифском логосе» // Вопросы археологии Поволжья. Вып. 2. Самара.
Иштванович Э. и др., 1998. Иштванович Э., Борнхайм К., Кульчар В. «Магические»
подвески мечей в Карпатском бассейне и Скандинавии // Проблемы археоло-
гии Юга Восточной Европы. Тезисы VII Донской археологической конферен-
ции. Ростов н/Д.
Каменецкий И.С., 1965. Население Нижнего Дона в 1-111 вв. н. э. //Дис... канд. ист.
наук. Ч. 1. Архив ИА РАН. Р-2. № 1934.
Каменецкий И.С., 1994, Сероглиняные миски VI Пашковского городища // Боспор-
ский сборник. Вып. 5. М.
140
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Клепиков В.М., 2000. К проблеме выделения сарматских памятников III в. до н. э.
// Нижневолжский археологический сборник. Вып. 3. Волгоград.
Клепиков В.М., 2002. Сарматы Нижнего Поволжья в IV—III вв. до н. э. Волгоград.
Ковпаненко Г.Т., 1986. Сарматское погребение I в. н. э. на Южном Буге. Киев.
Кожухов С.П.. 1998. Погребения всадников сарматского времени у аула Тауйхабль в
Адыгее //Древний и средневековый Восток. Ч. 2. М.
Козловская М.В., 1999. Об образе жизни среднедонского населения скифского вре-
мени // Скифы Северного Причерноморья VII — III вв. до н. э. Тез. докладов
междунар. конф. М.
Копылов В.П., 1978. Отчет о работе Донского отряда Ростовской экспедиции в 1978 г.
Ц Архив ИА РАН. Р-1. № 7283.
Корнюшин / И.. 1969. Курган у с. Левашовка // МИА. № 151.
Корнюшин Г.И., 1961. Сарматский меч из Воронежской области // СА № 2.
Корнюшин Г.И., 1972. Курганы эпохи бронзы у с. Старая Тойда Воронежской облас-
ти // КС ИА. № 127.
Корнюшин Г. И.. Пузикова А.И.. 1995. Находки скифо-сарматского времени в Аннин-
ском районе Воронежской области // Памятники Евразии скифо-сарматской
эпохи. М.
Коробкова Е.А., 2003. О семантическом значении зеркал в сарматской культуре //
Нижневолжский археологический вестник. Вып. 6. Волгоград.
Королькова Е.Ф., 1998. Иконография образа хищной птицы в скифском зверином
стиле VI—IV вв. до н. э. // Проблемы археологии. Вып. 4. СПб.
Косарев М.Ф., 1991. Древняя история Западной Сибири. М.
Костенко В.И., 1980. Культ огня и коня в погребениях сарматского времени между-
речья Орели и Самары // Курганы Степного Поднепровья. Днепропетровск.
Костенко В.И., 1984. Среднесарматский период в истории Северного Причерномо-
рья // Проблемы археологии Поднепровья. Днепропетровск.
Костенко В.И., 1986. Сарматы Самаро-Орельского междуречья 111 в до н. э. — IV в.
н. э. Днепропетровск.
Костенко В.И., 1993. Сарматы в Нижнем Поднепровье. Днтропетровськ.
Косяненко В.М.. 1987. Бронзовые фибулы из некрополя Кобякова городища // СА. № 2.
Косяненко В.М.. 1988. Сероглиняная гончарная керамика Крепинского могильни-
ка // Изв. РОКМ. Вып. 5.
Косяненко В.М.. 1989. Хронология сероглиняной керамики некрополя Кобякова го-
родища // Изв. РОКМ. Вып. 6.
Косяненко В.М., 1993. К вопросу о хронологии и ритуально-магической роли брон-
зовых зеркал из некрополя Кобякова городища // Историко-археологические
исследования в Азове и на Нижнем Дону. Вып. 13. Азов.
Косяненко В.М., 1997. Роль бронзовых колокольчиков в погребальном обряде (по
материалам позднеантичных памятников) // Историко-археологические иссле-
дования в Азове и на Нижнем Дону. Азов. Вып. 14.
Косяненко В.М., 2001. Браслеты из некрополя Кобякова городища (раскопки
1956—1962 гг.) // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем
Дону. Вып. 17. Азов.
Крадин Н.Н.. 1992. Кочевые общества. Владивосток. 1992.
Кривошеев М.В.. 2004. Хронология позднесарматской культуры Нижнего Поволжья //
Сарматские культуры Евразии: Проблемы региональной хронологии. Красно-
дар, 2004.
Кубишев А.1. и др., 1996. Кубишев A.I., Скиба Л.С., Скорий С.А. Поховання
сюфського часу Пиропвського могильника // Археолопя. № 1.
Кузнецова Т.М.. 1988. Зеркала в погребальном обряде сарматов // СА. № 4.
Список использованной литературы
141
Кулаковский Ю.А., 2000. Карта Европейской Сарматии по Птолемею // Кулаковский
Ю.А. Избранные труды по истории аланов и Сарматии. СПб.
Кызласов Л. Р., 1960. Таштыкская эпоха в истории Хакасско-Минусинской котлови-
ны. М.
Лагоцкий К С., 1972. Отчет о раскопках Первого Манычского отряда Донской экс-
педиции в 1972 г. // Архив ИА РАН. Р — 1, № 5240.
Латышев В.В., 1948. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии
и Кавказе// ВДИ. № 2.
Левенок В.П., 1966. Работы в бассейне Верхнего Дона // АО — 1965. М.
Левенок В.П., 1973. Ново-Никольский могильник сарматского времени на Верхнем
Дону Ц КС ИА. № 133.
Левенок В.П., Миронов В.Г.. 1976. К вопросу о новом районе городецкой культуры //
СА. № 2.
Л иберов П.Д., 1958. Отчет о работе Воронежского отряда Донской экспедиции
ИИМК АН СССР за 1958 г. Ц Архив ИА РАН. Р-1. № 1275.
Лидеров П.Д., 1965. Памятники скифского времени на Среднем Дону. САИ. Вып.
Д1-31. М.
Латвийский Б.А., 1968. Кангюйско-сарматский фарн (к историко-культурным свя-
зям племен южной России и Средней Азии). Душанбе.
Лудо-Лесниченко Е.И., 1975. Привозные зеркала Минусинской котловины. М.
Луконин В.Г. , 1977. Искусство Древнего Ирана. М.
Максименко В.Е., 1976. О стоянках кочевого населения Нижнего Дона в скифское
время// Изв. СКНЦ ВШ. Сер. обш. наук. № 3.
Максименко В.Е., 1983. Савроматы и сарматы на Нижнем Дону. Ростов н/Д.
Максименко В.Е., 1998. Сарматы на Дону. Азов.
Максименко В.Е., 2004. Река Танаис в античной традиции (К вопросу о границе
между скифами и савроматами) // II международная конференция «Скифы и
сарматы в V1H—III вв. до н. э.», посвященная памяти Б.Н. Гракова. Азов —
Ростов н/Д.
Максименко В.Е., Безуглов В.И., 1987. Позднесарматские погребения на р. Быстрой
// СА. № 1.
Максимов Е.В., 1982. Зарубинецкая культура на территории УССР. Киев.
Максимов Е.К., 1974. Ртищевские курганы // КСИА. № 140.
Марченко И.И., 1996. Сираки Кубани. Краснодар.
Массалитина Г.А., 1994. К вопросу о датировке Рязано-Окских могильников // Ис-
торико-культурное наследие. Памятники археологии Центральной России: ох-
ранное изучение и музеефикация. Тез. докл. научн. конф. Рязань.
Матвеев Ю.П., Медведев А.П., 1979. Курганы у с. Караяшник на территории Воро-
нежской области // Археология восточноевропейской лесостепи. Воронеж.
Матюхин А.Д., 1992. Сарматские памятники I-IV вв. Саратовского Правобережья
(краткий обзор материалов) //Археология восточноевропейской степи. Саратов.
Матюхин А.Д., 2000. Формирование периферии кочевого мира в раннем железном
веке // Взаимодействие и развитие древних культур южного пограничья Европы
и Азии. Саратов.
Махно Е.В., 1960. Розкопки пам'яток епохи бронзы та сарматського часу в с. Усть-
Кам'янцы // Археолопчш пам'ятки УРСР. Кшв. Т. 9.
Медведев А.П., 1980. Сарматские памятники в лесостепном Подонье // Археология
восточноевропейской лесостепи. Воронеж.
Медведев А.П., 1983. Сарматские памятники лесостепного Подонья // Проблемы
хронологии археологических памятников степной зоны Северного Кавказа.
Ростов н/Д.
142
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Медведев А.П., 1983а. О новом типе сарматских курганов // Древние памятники на
территории Восточной Европы. Воронеж.
Медведев А.П., 1987. Керамика сарматского времени лесостепного Подонья // Архео-
логические памятники эпохи железа восточноевропейской лесостепи. Воронеж.
Медведев А.П., 1989. К вопросу об идентификации р. Танаис по данным Птолемея //
Историческая география Черноземного центра России. Воронеж.
Медведев А.П.. 1990. Сарматы и лесостепь (по материалам Подонья). Воронеж.
Медведев А.П.. 1993. Река Танаис в системе историко-археологических реалий скиф-
ского времени// Античная цивилизация и варварский мир. Новочеркасск.
Медведев А.П., 1993а. О культурной принадлежности лепной керамики из погребе-
ний сарматского времени Донской лесостепи // КСИА. № 207.
Медведев А.П., 1996. Подгоренское городище на р. Воронеж // Археологические па-
мятники лесостепного Придонья. Липецк.
Медведев А.П., 1998. III Чертовицкое городише (материалы первой половины
I тыс. н. э.) // Археологические памятники Верхнего Подонья 1 тысячелетия н. э.
Воронеж.
Медведев А.П.. 1999. Ранний железный век лесостепного Подонья (архео-логия и эт-
нокультурная история I тысячелетия до н. э.). М.
Медведев А.П., 1999а. Опыт разработки региональной системы хронологии и перио-
дизации раннего железного века лесостепного Подонья // Археология Централь-
ного Черноземья и сопредельных территорий. Тез. докл. междунар. конф. Липецк.
Медведев А.П., 2000. Археологические материалы о присутствии сарматов на лесо-
степных городищах // Сарматы и их соседи. Ростов н/Д.
Медведев А.П., 2000а. Природно-климатические ритмы и направления миграций на-
селения в лесостепное Подонье в раннем железном веке // Исторические запис-
ки. Вып. 5. Воронеж.
Медведев А.П., 20006. Сарматы-гиппофаги // Нижневолжский археологический
вестник. Вып. 3. Волгоград.
Медведев А.П.. 2002. О начальном этапе этнической истории славян в Подонье //
Исторические записки. Вып. 8. Воронеж.
Медведев А.П., 2002а. Античная традиция и археологические реалии скифского вре-
мени на Среднем и Верхнем Дону (проблем этнокультурной интерпретации) //
ВДИ. № 3.
Медведев А.П., 2004. Периодизация и хронология сарматских памятников на Сред-
нем и Верхнем Дону // Сарматские культуры Евразии: Проблемы региональной
хронологии. Краснодар.
Медведев А.П., 2007. Лесостепное Подонье накануне Средневековья //Средневеко-
вые древности Дона. Материалы и исследования по археологии Дона. Вып. 2.
Ростов н/Д.
Медведев А.П.. 2008. Новые материалы о населении позднеантичной Фанагории //
История общественного сознания: становление и эволюция. Воронеж.
Медведев А.П., Акимов Д.В., 2001. Верхнее Подонье на рубеже древности и средне-
вековья // Исторические записки. Вып. 7. Воронеж.
Медведев А.П., Разуваев Ю.Д., 1980. Хронология погребений I Чертовицкого могиль-
ника // Археологические памятники лесостепного Подонья и Поднепровья 1 ты-
сячелетия н. э. Воронеж.
Медведев А.П., Сафонов И.Е., 2006. Золотой бестиарий Липецкого кургана // Liber
archaeologicae. Сборник статей, посвященных 60-летию Б.А. Раева. Краснодар —
Ростов н/Д.
Мелюкова А.И., 1962. Скифские курганы Тираспольшины (По материалам И.Я. и
Л.П. Стемпковских) // МИА. № 115.
Список использованной литературы	143
Мильков Ф.Н., 1950. Лесостепь Русской равнины. М.
Мильков Ф.Н., 1977. Природные зоны СССР. М.
Могильников В.А.. 1976. Некоторые аспекты хозяйства племен лесостепной зоны Си-
бири эпохи железа //Из истории Сибири. Вып. 21. Томск.
Мордвинцева В.И., 2003. Полихромный звериный стиль. Симферополь.
Мошкова М.Г., 1963. Памятники прохоровской культуры. САИ. Вып. Д1-10. И.
Мошкова М.Г., 1980. К вопросу о месте производства некоторых групп сарматской
лощеной керамики // КС И А. № 162.
Мошкова М.Г., 1982. Позднесарматские погребения Лебедевского курганного мо-
гильника в Западном Казахстане // КС ИА. № 170.
Мошкова М.Г., 1983. К вопросу о катакомбных погребальных сооружениях как спе-
цифическом этническом определителе // История и культура сарматов, Саратов.
Мошкова М.Г., 1984. Культовые сооружения Лебедевского могильника // Древности
Евразии в скифо-сар.матское время. М.
Мошкова М.Г., 1989. Пути и особенности развития савромато-сарматской культур-
но-исторической общности: Научный доклад, представленный в качестве дис-
сертации на соискание ученой степени доктора исторических наук. М.
Мошкова М.Г., Максименко В.Е., 1973. Сарматские погребения Ясыревских курганов
Нижнего Дона // КСИА. АН СССР. № 133.
Мошкова М.Г., Максименко В.Е., 1974. Работы Багаевской экспедиции в 1971 г. //
Археологические памятники Нижнего Подонья. М.
Мошкова М.Г., Рындина Н.В., 1970. Сарматские зеркала Поволжья и Приуралья //
Очерки технологии древних производств. М.
Нефедкин А.К.. 2005. Под знаменем дракона (военное дело сарматов во II в. до н. э. —
V в. н. э.). М.
Нечаева Л.Г., 1973. О жилище кочевников Юга Восточной Европы в железном веке //
Древнее жилище Восточной Европы. М.
Николаев Н.Н., 2000. Поясные наборы могильника Кокэль// Мировоззрение, идео-
логия, ритал, культура. Сб. статей к 60-летию М.Л. Подольского. СПб.
ОАК, 1908. ОАК за 1905 г. СПб.
Обломский А.М., 1992. Этнические процессы на водоразделе Днепра и Дона в I—V вв.
Москва — Сумы.
Обломский А.М., 1995. К вопросу о присутствии протославян в лесостепном Подо-
нье // Тезисы научной конференции, посвяш. основателю Липецкого областно-
го кравеведческого музея М.В. Трунову. Липецк.
Обломский А.М., 1997. Этническая ситуация в лесостепном Подонье в позднерим-
ское время // Проблемы славянской археологии: Труды VI Международного
конгресса славянской археологии. Т. I. М.
Обломский А.М., 2007. Киевская культура на фоне этнокультурных процессов в ле-
состепной зоне III—V вв. н. э. // Памятники киевской культуры в лесостепной
зоне России (III — начало V в. н. э.) М.
Обломский А.М., Томашевич Т.В., 1993. О контактах позднезарубиненкого населения
водораздела Днепра и Дона с сарматами Подонья // КСИА. № 207.
Очир-Горяева М.А., Лапа Н.Л., 2002. Комплекс сарматского воинского погребения из
фондов Калмыцкого республиканского краеведческого музея // ВДИ. 2002. № 3.
Перевалов С.М. 2007. Сарматоведение между историей и сарматологией // ВДИ. № 3.
Петренко В.Г., 1967. Правобережье Среднего Поднепровья в V—III вв. до н. э. //
САИ. Вып. Д1-4. М.
Плетнева С.А., 1982. Кочевники средневековья. М.
Плутарх, 1948. О названиях рек и гор и об их произведениях // ВДИ. № 1.
Подворонежье, 1983. Воронеж.
144
А.П. Медведев. • САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Подоенное А.В., 2002. «Мнимые реальности» в античных представлениях о Восточ-
ной Европе И Восточная Европа в древности и средневековье. М.
Полин С.В., 1984. Про «сарматське» завоювання П1вничного Причорноморя //
Археолопя. Вып. 75. Ки!в.
Полин С.В.. 1992. От Скифии к Сарматии. Киев.
Полосъмак Н.В., 2001. Всадники Укока. Новосибирск.
Поплинский К). К., 1980. Принципы этнографических описаний в античной научной
литературе // Африканский этнографический сборник. Вып. XII. Л.
Прохорова Т.А., Гугуев В.К., 1992. Богатое сарматское погребение в кургане 10 Ко-
бяковского могильника // РА. № I.
Пряхин А. Д. и др., 1990. Пряхин А.Д.. Матвеев Ю.П.. Разуваев Ю.Г. Усманский кур-
ган. Воронеж.
Пряхин А.Д., Разуваев Ю.Д., 1989. О ранее неизвестном погребальном обряде насе-
ления лесостепного Подонья в скифское время // Скифо-Сибирский мир. Ке-
мерово.
Пряхин А.Д., Разуваев Ю.Д., 1996. Елец и его округа — уникальная историческая тер-
ритория России // Археологические памятники лесостепного Придонья. Ли-
пецк.
Пряхин А.Д., Разуваев Ю.Д., 1993. Погребения на Семилукском городище поздне-
скифского времени (раскопки 1986 г.) // Археологические памятники раннего
железного века Окско-Донского междуречья. Рязань.
Пряхин А.Д., Разуваев Ю.Д., 1993а. Погребения на Семилукском городище поздне-
скифского времени (раскопки 1987—1990 гг.) // Древние памятники Окского
бассейна. Рязань.
Пуздровский А.Е. 2007. Крымская Скифия II в. до н. э. — 111 в. н. э. Погребальные
пам ят11 и ки. С и мферопол ь.
Пузикова А.И., 1969. Поселения Среднего Дона // МИА. № 151.
Пузикова А.И., 2001. Курганные могильники скифского времени Среднего Дона. М.
Пьянков И.В., 1988. Восточный Туркестан в свете античных источников // Восточ-
ный Туркестан в Древности и Раннем Средневековье. М.
Пшеничнюк А.Х., 1983. Культура ранних кочевников Южного Урала. М.
Радзиевская В.Е., 1978. Раскопки городища у с. Коломак // АО — 1977. М.
Радзиевская В.Е., 1992. Основные итоги раскопок Коломакского городища // Исто-
рия и археология Слободской Украины. Харьков.
Раев Б.А., 1979. Сарматское погребение у хут. Арпачин // № 1.
Раев Б.А., 1989. Азаны в евразийских степях: восток — запад // Скифия и Боспор.
Археологические материалы к конференции памяти академика М.И. Рос-
товцева. Новочеркасск.
Раев Б.А. и др., 1990. Раев Б.А.. Симоненко А.В.. Трейстер М.Ю. Этрусско-италий-
ские и кельтские бронзовые шлемы в Восточной Европе //Древние памятники
Кубани. Краснодар.
Раев Б.А.. 2006. О новых датировках и старых проблемах, спорных моментах и бес-
спорных истинах // Раннесарматская и среднесарматская культуры: проблемы
соотношения: Материалы семинара Центра изучения истории и культуры сар-
матов. Вып. 1. Волгоград.
Раевский Д.С., 1970. Скифы и сарматы в Неаполе Скифском // МИА. № 177.
Разуваев Ю.Д., 1992. Курган I в. у южной окраины г. Воронежа // СА. № 1.
Разуваев Ю.Д., 1998. Ишутинское городище на Красивой Мече // Археологические
памятники Верхнего Подонья 1 тысячелетия н. э. Воронеж.
Разуваев Ю.Д., 2006. Сарматские курганы в урочище «Белая Гора» севернее
Воронежа. Археологические памятники Восточной Европы. Воронеж. Вып. 12.
Список использованной литературы
145
Редина Е.Ф., Симоненко А.В., 2002. «Клад» конца II—1 вв. до н. э. из Веселой Доли-
ны в кругу аналогичных древностей Восточной Европы// Материалы и исследо-
вания по археологии Кубани. Краснодар.
Рикман Э.А.. 1975. Этническая история населения Поднестровья и прилегающего
Подунавья в первые века нашей эры. М.
Романовская М.А. и др.. 1981. Романовская М.А., Шелов-Коведясв Ф.В.. Щеглов А.Н.
Городише Рудь — Метоний Птолемея? // ВДИ. № 4.
Руденко С.И., I960. Культура населения Центрального Алтая в скифское время.
М. - Л.
Рыков 11.С., 1925. Сусловский курганный могильник // Уч. зап. СГУ. Т. 4. Вып. 3.
Рябинина Е.А.. 2001. О роли курильниц в составе инвентаря женщин с ритуальны-
ми функциями сарматского времени // XV Уральское археологическое совеща-
ние. Тез. докл. междунар. конф. Оренбург.
Савоський /. П.. 1977. Нов! сарматськ! поховання на Запор!жж! // Археолопя. № 23. Кшв.
Садыкова М.Х.. 1962. Сарматские памятники Башкирии // МИА. № 115.
Сальников А.Г., 1960. Монеты скифских царей, чеканенные в Ольвии // Зап. Одесс.
археол. о-ва. Т. I (34). Одесса.
Сальников К.В., 1958. К вопросу об этническом составе населения Южной
Башкирии в середине 1 тыс. н. э. // СА. № 4.
Сарианиди В.И.. 2006. Царский некрополь на Северном Гонуре // ВДИ. № 2.
Сергацков И.В.. 2000 Сарматские курганы на Иловпе. Волгоград.
Сергацков И.В., 2002. Анализ сарматских погребальных памятников 1—11 вв. // Ста-
тистическая обработка погребальных памятников Сарматии. Вып. III. Срсдне-
сарматская культура. М.
Сергацков И.В.. 2004. К хронологии средне сарматской культуры Нижнего Повол-
жья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии.
Краснодар.
Сергацков И.В., 2007. Фибулы из погребений Азиатской Сарматии I — первой по-
ловины II в. н.э. // Северный Кавказ и мир кочевников в раннем железном ве-
ке. М.
Сергацков И.В.. Шинкарь О.А., 2003. Раннесарматские погребения с северной ори-
ентировкой в бассейне Иловли // Нижневолжский археологический вестник.
Вып. 6. Волгоград.
Серебряная Т.А.. 1982. О динамике лесостепной зоны Русской равнины в голоцене
// Развитие природы территории СССР в позднем плейстоцене и голоцене. М.
Сизов В.И., 1888. Скорняковские курганы Воронежской губ. Задонского уезда //
Древности. Т. 12.
Симоненко А.В., 1979. О сарматских поясах // Памятники древних культур Северно-
го Причерноморья. Киев.
Симоненко А.В.. 1981. Сарматы в Среднем Поднспровье // Древности Среднего По-
днепровья. Днепропетровск.
Симоненко О.В., 1991. Роксолани (пошук археолопчних вшповшностей) //
Археолопя, № 4.
Симоненко А.В.. 1993. Сарматы Таврии. Киев.
Симоненко А.В.. 2001. Погребение у с. Чистенькое и «странные» комплексы послед-
них веков до н. э. // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 4. Волго-
град.
Симоненко А.В.. 2002. Некоторые дискуссионные вопросы современного сарматове-
дения // № 1.
Симоненко А.В., 2003. Еше раз о рвах в погребальном обряде сарматов //
Старожитност! 1 тисячолггтя нашо! ери на территорй Украли // Кшв.
146
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Симоненко А.В., Лобай Б.И.. 1993. Сарматы Северо-Западного Причерноморья в I в.
н. э. Киев.
Синицын И.В., 1959. Археологические исследования Заволжского отряда (1951 — 1953)
// МИД. № 60.
Синицын И.В., 1960. Древние памятники в низовьях Еруслана // МИА. № 78.
Синицын И.В., Эрдниев У.А., 1966. Новые археологические памятники на территории
Калмыцкой АССР. Элиста.
Синюк А.Т., 1983. Сасовские курганы на р. Потудани //Древние памятники на тер-
ритории Восточной Европы. Воронеж.
Скрипкин А.С., 1977. Фибулы Нижнего Поволжья // СА. № 2.
Скрипкин А.С.. 1979. Материалы к истории племен раннего железного века северо-
западных районов Волгоградской области // Древняя история Поволжья. Куй-
бышев.
Скрипкин А.С., 1984. Нижнее Поволжье в первые века нашей эры. Саратов.
Скрипкин А.С., 1990. Азиатская Сарматия. Проблемы хронологии и ее исторический
аспект. Саратов.
Скрипкин А.С., 1994. О времени появления аорсов на Дону // Международные
отношения в бассейне Черного моря в древности и Средние века. Ростов
н/Д.
Скрипкин А.С., 1994а. О географическом положении Азиатской Сарматии и ее насе-
лении // Культуры древних народов степной Евразии и феномен протогород-
ской цивилизации Южного Урала. Кн. 2. Челябинск.
Скрипкин А.С., 19946. Были ли сарматы сарматами? // Вопросы краеведения. Вып. 3.
Волгоград.
Скрипкин А.С.. 2000. Некоторые аспекты в изучении материальной культуры сарма-
тов // Нижневолжский археологический сборник. Вып. 3. Волгоград.
Скрипкин А.С., 2001. О времени появления аланов в Восточной Европе и их проис-
хождении (историографический очерк) // Историко-археологический альманах.
Вып. 7. Армавир.
Скрипкин А.С., 2003. О новом варианте лучковых фибул из сарматских погребений
Волго-Донского междуречья // РА. № 2.
Славяне, 1993. Славяне и их соседи в конце 1 тыс. до н. э. — первой половине
I тыс. н. э. М.
Смирнов А.П., 1940. Новый сарматский могильник в Воронежской области // ВДИ.
№ 3-4.
Смирнов К.Ф., 1945. Сарматские курганные погребения в степях Поволжья и Юж-
ного Приуралья I в. до н.э. — IV в. н. э. Дис. канд. ист. наук. М.
Смирнов К.Ф.. 1948. Сарматские погребения Южного Приуралья // КСИИМК.
Вып. 22.
Смирнов К.Ф., 1953. Северский курган // Тр. ГИМ. Вып. 11. М.
Смирнов К.Ф., 1959. Курганы у сел Иловатка и Политотдельское // МИА. № 60.
Смирнов К.Ф., 1960. Производство и характер хозяйства ранних сарматов// СА. № 3.
Смирнов К.Ф., 1960а. Быковские курганы // МИА. № 78.
Смирнов К.Ф., 1964. Савроматы. М.
Смирнов К.Ф., 1971. О начале проникновения сарматов в Скифию // МИА. № 177.
Смирнов К.Ф., 1973. Курильницы и туалетные сосудики Азиатской Сарматии // Кав-
каз и Восточная Европа в древности. М.
Смирнов К.Ф., 1974. Сарматы Нижнего Поволжья и междуречья Дона и Волги в
IV в. до н. э. — И в. н. э. (историко-археологический очерк) // СА. № 3.
Смирнов К.Ф., 1975. Сарматы-огнепоклонники // Археология Северной и Централь-
ной Азии. Новосибирск.
Список использованной литературы
147
Смирнов К.Ф., 1984. Сарматы и утверждение их политического господства в Ски-
фии. М.
Смирнов К.Ф., Попов С.А.. 1969. Сарматское святилищее огня // МИА. № 69.
Сокровища, 2000. Сокровища сарматских вождей. Волгоград.
Сорокин С.С., 1977. Погребения эпохи великого переселения народов в районе
Пазырыка // АСГЭ. Л. Вып. 18.
Спицын А.А., 1901. Древности бассейнов рек Оки и Камы // Материалы по
археологии России. СПб. Вып. 25.
Спицын А.А., 1908. Курганы сарматской поры близ с. Мастюгина // ОАК за 1905 г.
СПб.
Степанов П.Д., 1970. Андреевский курган. Саранск.
Степи, 1989. Степи Европейской части СССР в скифо-сарматское время. М.
Степная полоса. 1992. Степная полоса Азиатской части СССР в скифо-сарматское
время. М.
Стрижак О.С., 1991. Етножмия Птолемеево! Сарматп. Ки!в.
Сымонович Э.А., 1983. Население столицы Позднескифского царства в Крыму (по
материалам Восточного некрополя Неаполя Скифского). М.
Толстов И., Кондаков Н.. 1890. Русские древности в памятниках искусства. Т. 3. СПб.
Труфанов А.А., 2004. Пряжки ранних провинциально-римских форм в Северном
Причерноморье // РА. № 3.
Удальцов АД., 1946. Племена Европейской Сарматии II в. н. э. // СЭ. № 2.
Ульянов И. В.. 2000. Об использовании огня в погребальной практике ранних ира-
ноязычных кочевников евразийских степей // Взаимодействие и развитие древ-
них культур южного пограничья Европы и Азии. Материалы международ, конф.
Саратов — Энгельс.
Федоров-Давыдов Г.А., 1966. Кочевники Восточной Европы под властью золотоор-
дынских ханов. М.
Физико-географическое районирование, 1960. Физико-географическое районирование
Центрально-Черноземных областей. Воронеж.
Фокеев М.М., 1986. Типы сарматских могильников в Буджакской степи // Исследо-
вания по археологии Северо-Западного Причерноморья. Киев.
Фокеев М.М., 1991. Два типа поселений первых веков н. э. в Буджаке //Древней-
шие общности земледельцев и скотоводов Северного Причерноморья V тыс.
до н. э. — V в. н. э. Киев.
Фокеев М.В., 2003. Холмские памятники в Буджаке // Старожитност! 1 тисячол!ття
нашо! ери на территорп Украши. Ки!в.
Фрай Р., 1972. Наследие Ирана. М.
Хазанов А.М., 1963. Генезис сарматских бронзовых зеркал// СА. № 4.
Хазанов А.М.. 1971. Очерки военного дела сарматов. М.
Хазанов А. М., 1975. Социальная история Скифов. М.
Хотинский НА., 1977. Голоцен северной Евразии. М.
\рапунов И.Н., 2002. Могильник Дружное (I11-1V вв. н. э .). Люблин.
Треков А.А., 1997. Раннеславянские памятники лсосостепного Прихоперья (вопро-
сы хронологии и этнокультурной принадлежности) // Этногенез и этнокультур-
ные контакты славян. Тр. VI Международного конгресса славянской археоло-
гии. М.
Палкин В.И., 1966. Древнее животноводство племен Восточной Европы и Средней
Азии // МИА. № 135.
-Ундев Ю.Г. и др., 2001. Чендев Ю.Г., Медведев А.П., Матвеев Ю.П. Изучение почв
курганных систем и реконструкция природной среды в бассейне нижнего тече-
ния Воронежа // Верхнедонской археологический сборник. Вып. 2. Липецк.
148
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Чендев Ю.Г., Александровский А.Л., 2002. Почвы и природная среда бассейна реки
Воронеж во второй половине голоцена // Почвоведение. № 4.
Чеснов Я.В., 1982. Об этнической специфике хозяйствен но-культурных типов //
Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе. М.
Шелов Д.Б.. 1961. Некрополь Танаиса // МИА. № 98.
Шелов Д.Б.. 1972. Танаис и Нижний Дон в первые века нашей эры. М.
Шепко Л.Г., 1987. Позднесарматские курганы в Северном Приазовье // РА. № 4.
Шилов В.П., 1959. Калиновский курганный могильник // МИА. № 60.
Шилов В.П., 1975. Очерки по истории древних племен Нижнего Поволжья. Л.
Шилов В.П.. 1975а. Модели скотоводческого хозяйства степных областей Евразии в
эпоху энеолита и бронзы // СА. № 1.
Шипчинский А., 1926. Снежный покров в Воронежской губернии. Воронеж.
Шоков А.Ф., 1958. К сарматским памятникам на Дону // Изв. ВГПИ. № 26. Воронеж.
Шоков А.Ф., 1960. Фрагменты сарматского блюда и фалара с берегов Дона // Тр.
ВОКМ. Вып. 1.
Шрамм Г., 1987. Реки Северного Причерноморья. М.
Шульц П.Н.. 1953. Мавзолей Неаполя Скифского. М.
Шульц П.Н., 1971. Позднескифская культура и ее варианты на Днепре и в Крыму //
’ МИА. № 177.
Щеглов Д.А., 2005. Древнейшие греческие описания Скифии в интерпретации элли-
нистической географии // Древнейшие государства Восточной Европы: мате-
риалы и исследования 2003 г. М.
Щукин М.Б.. 1994. На рубеже эр. СПб.
Яйленко В.П., 2003. Гунно-болгары 1I-V вв. на Боспоре по данным эпиграфики и
антропонимики // Древности Боспора. Вып. 5. М.
Яйленко В.П., 2007. Очерки этнической и политической истории Скифии в V-1H вв.
до н. э. // Античный мир и варвары на юге России и Украины: Ольвия. Ски-
фия. Боспор. Запорожье.
Яценко И.В., 1962. Раннее сарматское погребение в бассейне Северского Донца //
КСИА. № 89.
Яценко С.А., 1986. Диадемы степных кочевников Восточной Европы в сарматскую
эпоху // КСИА. № 186.
Яценко С.А., 1993. Аланская проблема и центральноазиатские элементы в культуре
кочевников Сарматии рубежа I—II вв. // ПАВ. Вып. 3.
Яценко С.А., 1994. Основные проблемы современной сарматологии // Проблемы ис-
тории и культуры сарматов. Волгоград.
Яценко С.А., 2001. Знаки-тамги ираноязычных народов древности и раннего средне-
вековья. М.
Яценко С.А., 2007. Орудия ранних эпох в погребальных и жилых комплексах антич-
ных городов Северного Причерноморья и окружающих варварских племен //
Боспорский феномен: Сакральный смысл региона, памятников, находок. Мате-
риалы международ, конф. СПб.
Adler., 1986. Gotter und Mythen der kaukasischen und iranischen Volker. Klett-Gotta-
Stuttgart. Bd. 4.
Almgren O., 1923. Studien iiber Nordeuropiiische Fibelformcn der ersten nachchristlichen
Jahrhundert. Leipzig.
Behrens H., 1964. Die neolitisch-fruhmetallzeitlichen Tierskelettfundc dcr Alien Welt.
Halle.
Eggers H.-J., 1951. Die rontiische Import im freien Gemanien. Atlas der Urgeschichte. 1.
Hamburg.
С писок использованной литературы
149
Fischer Th., 2002. Noricum // Orbis provinciarum. Mainz a. Rhein.
Feugere M., 1985. Les fibulas de la Gaul meridionale de la conquete a la fin du V-e sieck-
le apres J.-C. // Revue archeologique de Narbonnanise. Suppl. 12. Paris.
Haidle M.N., 1998. Interdisziplinaritat in der Archaologie: eine Notwendigkeit? //
Archaologische Informationen. № 21/1.
Harmatta J. 1970. Studies in the history and language of the Sarmatians. Szeged.
Knipowitsch T., 1929. Die Keramik rumischer Zeit aus Olbia in der Sammlung der
Ermitage // Materialen zur romisch-germanischen Keramik. № 4. Frankfurt a. M.
\ladyda-Legutko R., 1986. Die Gurtelschnallen der rdmischen Kaiserzeit und der friihen
Volkerwanderungszeit in mitteleuropaischen Barbaricum // BAR. Inter. Ser. Oxford.
Marynos von Tyros, 1930 // PW RE. Hbd. XXVIll. Stuttgardt.
Medvedev A., 2007. Hiigelgraber und befestigte Siedlungen der sarmatischen Zeit am
oberen Don // Eurasia antiqua. Bd. 13. Mainz.
Medvedev A.P., Yefimov K.Yu., 1986. A Sarmatian Barrow with Roman and Chinese
Imports in the Middle Don Region // Raev B.. 1986. Roman Imports in the Lover
Don Basin. BAR. Intern. Series 278. Oxford.
Mordvinceva V., 2001. Sarmatische Phaleren. Rahden/Westf.
\forykova-Sneidrova K., 1963. Die Anfange der romischen Kaiserzeit im Bohmen 11
Museum Nationale Pragae. Fontes Archaeologici Pragenses. Bd. 6. Pragae.
MUllenhoff K., 1866. Uber d. Sarmatien d. Ptol. // Deutsche Altertumskunde. Bd. 111.
Olbricht M.J., 2001. Die Aorser, die Oberen Aorser und die Siracen bei Strabon // Klio.
№ 2.
Raev B., 1986. Roman Imports in the Lover Don Basin // BAR. Intern.Series. 278. Oxford.
Richa E.. 1994. Die romische Fibeln aus Augst und Keiseraugst. Die Neufunde seit 1975 I I
Romermuseum Augst.
Robinson H.R., 1975. The Armour of Imperial Rome. London.
Shchukin M., 1992. Rome and Barbarians in Central and Eastern Europa (1-st century B.C. —
1-st century A.D.) // BAR. Inter. Ser. N 542. Part.l.
Simonenko A., 2001. Bewaffnung und Kriegwesen der Sarmaten und spaten Skythen im
nordlichen Schwarzmeergebiet // Eurasia antiqua. Bd. 7.
anden Berghe L., 1963. Iranica Antiqua. Vol. 3. Leiden-Brill.
'‘• .like .V, 1965. Das romische Donaukastel Staubing-Sorviodurum // Limesforschung. Bd. 3.
Berlin.
Список принятых сокращений
АО — Археологические открытия
АС — Археологический съезд
АСГЭ — Археологический сборник Государственого Эрмитажа
ВАУ — Вопросы археологии Урала
ВГПИ — Воронежский государственный педагогический институт
ВГУ — Воронежский государственный университет
ВДИ — Вестник Древней истории
ВОКМ — Воронежский областной краеведческий музей
ГИМ — Государственый исторический музей
ИА РАН — Институт археологии РАН
КС ИА — Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института
археологии АН СССР
МАР — Материалы по археологии России
МИА — Материалы и исследования по археологии СССР
НАА — Народы Азии и Африки
ОАК — Отчеты Археологической комиссии
РА — Российская археология
РОКМ — Ростовский областной краеведческий музей
ПАВ — Петербургский археологический вестник
СА — Советская археология
САИ — Свод археологических источников
СГУ — Саратовский государственный университет
СКНЦ ВШ — Северо-Кавказский научный центр высшей школы
СЭ — Советская этнография
ТГЭ — Труды Государственного Эрмитажа
ТКАЭЭ — Тувинская комплексная археолого-этнографическая экспедиция
PW RE — Pauli’s — Wissowa Real-Encyclopadie der classischen Altertumswissenschaft
Г. П. — грунтовое погребение
ИЛЛЮСТРАЦИИ
152
АЛ. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис.1. Основные памятники сарматского времени лесостепного Подонья:
/ — Ново-Николький могильник; 2 — Вязовский могильник; 3 — Ишутинское гор.; 4 — Кличино;
5— Паженьское гор.: 6— Гудовское гор. ; 7— Сырское гор.; 8 — Княжеское погребение у южной ок-
раины г. Липецка: 9 — Полгоренское гор.; 10 — Писаревский могильник; 11 — Пекшевское гор.,
12 — Животинное гор.; /5—1! Чертовицкий могильник: 14— III Чертовицкое гор.; /5— I Чертовиц-
кий могильник; 16 — Белая Гора; 17 — Сады; 18 — Богоявленское; 19 — Девица; 20 — Большое Сторо-
жевое гор.; 21 — Давыдовский клад; 22 — Рубцов; 23 — Заречье; 24 — Сасовка; 25 — Дуровка; 26 —
погребение на Репьевском гор.; 27 — Острогожск; 28 — Веселый; 29 — Мандрово; 30 — Расховец;
31 — Караяшник; 32 — Россошь; 33 — Базы; 34 — Архиповка;.35 — Каверинское гор.; 36 — Усманский
курган; 37 — Каширский: 38 — Левая Россошь: 39 — Ермоловка; 40 — Давыдовка; 41 — Антиповский
клад; 42 — Русская Журавка; 43 — Нижний Мамон; 44 — Гороховка; 45 — Левашовка; 46 — Старая
Тойда; 47 — Шишовка; 48 — Николаевка (Аннинская); 49 — Анна; 50 — Большие Ясырки; 5/ — Ост-
ровки; 52 — Студеней; 53 — Новый Курлак; 54 — Красный-2; 55 — Бутурлиновка; 56 — Сериково; 57
— Монастырка; 58— Манино: 59 — Туголуково; 60 — Жердевка; 61 — Власовка; 62 — Третьяки; 63 —
Ильмень: 64 — Таптулино; 65 — Александровка Донская; 66 — Верхний Карабут; 67 — Николаевка
(Старооскольская); 68— Клименковка; 69 — Дальние Солонцы; 70 — Липовка; 7/— Тамбов
а — курганы, б — грунтовые могилы, в — городища, г — случайные находки, д — границы лесостепи
Иллюстрации
153
Рис. 2. Этапы развития сарматской культуры в лесостепном Подонье
154
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 3. Этнокультурная ситуация на юге Восточной Европы в начале н. э. и районы
концентрации памятников сарматского времени в лесостепном Подонье:
/ — среднедонской, 2 — воронежский, 3 — верхнедонской, 4 — среднехоперский
Иллюстрации
155
Рис. 4. Массовые захоронения на Семилукском городище финала скифской эпохи:
1 — погр. 1; 2 — погр. 3; 3 — погр. 6; 4 — погр. 7; 5 — погр. 9; 6 — погр. 10
156
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 5. Карта поселений юга Восточной Европы со следами разгрома в начале 111 в. до н. э.:
/ — Елизаветовское гор., 2 — сельские поселения Европейского Боспора, 3 — хора Херсо-
неса в Северо-Западном Крыму, 4 — ближайшая округа Херсонеса. 5 — хора Ольвии,
6 — Коломакское гор., 7 — Кнышевское гор., 8 — Семилукское гор., 9 — Пекшевское гор.
Иллюстрации
157
Рис. 6. Раннесарматские погребения Среднего Дона:
.. — Сасовка, к. 8 п. 3: / — сосуд; 2 — Сасовка. к.8 п.2; 3 — Левашовка; 4—Н — Монастырка.
/, 2, 4, 5 — глина; 3, 6, 7 — бронза; 8—11 — стекло
158
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 7. Раннесарматское погребение в кургане 13 могильника Дуровка (по А.И. Пузиковой):
а — погребение, 1-9 — инвентарь.
/ — глина; 2, 5—6 — бронза; 3 — мергель; 4 — раковина; 7 — гагат;
8 — стеклянная паста и сердолик; 9 — золото
II. ыюстраиии
159
Рис. 8. Сарматские мечи с территории лесостепного Подонья:
— Острогожск; 2 — Веселый; 3 — Гороховка; 4 — Тамбов; 5 — Липовка; 6 — Красный
Лог:	Русская Журавка; 8 — Анна; 9 — Николаевка; 10 — Расховеи; // — Сериково;
12 — Туголуково; 13 — Новый Курлак; 14 — Бутурлиновка
Рис. 9. Антиповский клад:
1,2,4- серебро; 3 - бронза; 5-11 - железо
Иллюстрации
161
Рис. 10. Левороссошанский клад (1—19) и Усманский курган (20 21):
/ — 12 — бронза; 13—21 — железо
162
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 11. Инвентарь сарматских погребений ус. Караяшник:
1-18- к. 4. п. 1; 19—24 — к. 8. п. 1; 25 — к. 3. п. 5; 26 - к. 3. п. 9; 27 — к. 10. п. 1;
28 — к. 7. п. 1.
1—4, 19—20, 25—26, 28 — глина, 5—7, 21, 27— бронза, 8—10— египетский фаянс,
И — горный хрусталь; 12-14— сердолик; 15-18 — многоцветное стекло; 22 — дерево;
23 — агат; 24 — янтарь
.'.'остраиии
163
Рис. 12. Архиповские курганы (по Т.Ю. и В.Д. Березуцким):
/ — погр. 1. к. 2: 1—9 — инвентарь; // — погр. 4. к. 3.: 10-16 — инвентарь;
/// — погр. I. к. 4;
1~—22 — инвентарь; 23—28— к. 5 ( 23—24 — насыпь. 25—28— погр. 1, инвентарь)
1-3. 10-12, 17-18, 23, 24 - глина; 4-9, 13-16. 27, 28 - стекло: 11 - камень;
19—22 — железо; 25—26 — бронза
164
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 13. Среднесарматские погребения на Среднем Дону:
/ — погр. на Репьевском гор.: 1—4 — инвентарь; 11 — погр. у с. Ермоловка:
5-11 — инвентарь; 12—16 — Красный-2 (12 — к. I. насыпь, 13-16 — погр. 1. к. 2)
/, 4, 14 — железо; 2, 3, 5—7, 12, 15, 16 — глина; 8—11 — стекло; 13 — кость
И люстрации
165
Рис. 14. Грунтовые погребения среднесарматского времени на Среднем Дону:
/ — Мандрово, погр. 5: 1-13 — инвентарь; 14—17— Манино, инвентарь.
1. 2, 7. 14-16 — глина, 3 — песчаник; 4-5 — железо; 6, 12, 13, 17, 18 — бронза;
8—10 — стеклянная паста; 11 — кость
166
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 15. Позднесарматские погребения на Среднем Дону:
/ — Верхний Карабут: 1—2 — погр., инвентарь; //— Сасовка: погр.2. к. 3:
3—4 — инвентарь; 5 — погр. 2. к. 5; /// — Рубцов, погр.: 6—10— инвентарь:
IV — Заречье, погр. 1. к. 10.: // — инвентарь.
1, 3, 6. 11 — глина; 2 — кость; 4 — бронза. 5, 7, 9, 10— железо, 8 — камень
И. [люстрации
167
Рис. 16. Инвентарь сарматских погребений на Среднем Дону:
.— Нижний Мамон; 4-5 — Богоявленское, погр. 2. к. I; 6 — Базы; 7-8 — Студеней.
1—6 — глина, 7 — бронза, 8 — египетский фаянс
168
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
,	Рис. 17. Погребение кургана 16 у с. Третьяки:
/— погребение, 1—/1 — инвентарь
1, 2, 5 — бронза, 3, 4, 6 — глина, 7 — дерево и золото, 8— 9 — золото, 10 — железо,
11 — камень
Иллюстрации
169
Рис. 18. Погребения в подбоях в курганах у с. Третьяки:
/ — погр. к. 11: 1—2 — инвентарь; // — погр. к. 14: 3~12 — инвентарь
/, 4—7 — глина. 2, 3, 10-12 — бронза, 8, 9 — железо
170
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 19. Погребение кургана 1 Второго Власовского могильника:
/ — погребение: /—Н — инвентарь.
1~4 — глина, 5, 7, 8 — бронза, 6, 9 — железо, 10 — коралл, 11 — стекло
Иллюстрации
171
Рис. 20. План I Чертовицкого могильника 1980 г.:
— нераскопанные курганы, б — ограбленные курганы, в — курганы, раскопанные в 1978 г.,
г — курганы, раскопанные в 1979—1980 гг., д — шурфы, е — раскопы.
ж — грунтовые погребения, з — деревья
172
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 21. Курган 2/41 I Чертовицкого могильника:
/ — курган, // — погр.: 1-22 — инвентарь погр. 1; 23 — зеркало из погр. 2.
4, 12 — глина, 5— 11, 23 — бронза, 13—16 — стекло, 17—19 — гагат, 20—21 — сердолик,
22 — халцедон
а — дерн, б — насыпь, в — выкид, г — погребенная почва, д — заполнение могилы,
е — материк, ж — песок
Иллюстрации
173
Рис. 22. Курган 3/42 I Чертовицкого могильника:
! — курган. II — погр.: 1-7 — инвентарь.
1-4, 7 — глина, 5 — бронза, 6 — золото.
а — дерн, б — насыпь, в — выкид, г — погребенная почва, д — заполнение могилы,
е — материк
174
АЛ. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
©-CSLJ ©-Е2 Ф-52Э л-wir
58	59	60	61	62
© - @39	б)- RSS ggfr ®-8£Э
72	73	74	75	76
©'SSSB ®‘И1 (В-	<Ь" ЯЗЯ С-Д23 ® S3
63	64	65	66	67	68
©-8Э0-ЯЭ @-9 ©-® О-в © й>
77	78	79 80	81	82
0	2 см
©швзэ ©• <а«яга
69	70	71
о-в <§> ®
83	84	85
Рис. 23. Курган 5/40 I Чертовицкого могильника:
/ — курган, 11 — погр.: 1—85 — инвентарь.
1~3 — глина, 4 — железо, 5, 8—Ю — бронза, 6—7 — золото, /1—33, 37—46 — египетский
фаянс, 34—36. 61—85 — многоцветное стекло. 47 — горный хрусталь, 48—53 — сердолик,
54-60 — стекло
11 люстрации
175
Рис. 24. Курган 6/11 I Чертовицкого могильника:
/ — курган: 15-17 — находки в насыпи; // — погр.: 1-14, 16 — инвентарь.
3. 4, 9, 10, 15 — железо, 2 — гагат, 5—6 — глина, 7, II, 12, 14, 16 — бронза, 8 — дерево,
13 — золото
а — дерн, б — насыпь, в — выкид, г — погребенная почва, д — заполнение могилы,
е — материк
176
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 25. Курганы 12/32 и 13/35 I Чертовицкого могильника:
/— погр. к. 12/32: 1—2— инвентарь; //— погр. к. 13/35: 3—5— инвентарь
1-4 — железо. 5 — песчаник
Иллюстрации
177
Рис. 26. Курганы 14/24 и 17/47 1 Чертовицкого могильника:
/ — курган 14/24; II — погр. к. 14/24: 1-3 — инвентарь; III — погр. к. 17/47:
4-6 — инвентарь
1—6 — железо
178
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 27. Курганы 23/38 и 24/17 1 Чертовицкого могильника:
/— погр. к. 23/38: 1—5 — инвентарь; 1! — погр. к. 24/17: 6~9 — инвентарь
1-4, 6 — глина, 5, 7 — железо, 8—9 — бронза
И.игюстраиии
179
Рис. 28. Курганы 27/7 и 28/36 1 Чертовицкого могильника:
/ — погр. к. 27/7: 1-7 — инвентарь; 11 — погр. к. 28/36: 8-9 — инвентарь
I, 8 — глина, 2, 3, 7, 9 — железо, 4-6 — бронза
180
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 29. Курганы 29/21. 30/51 и 32/3 I Чертовицкого могильника:
/ — погр. к. 29/21: 1-4 — инвентарь; // — погр. к. 32/3: 6—II — инвентарь; 5 — насыпь к. 30/51.
1, 2, 6, 8, 10, 11 — железо. 3, 9 — многоцветное стекло, 5. 7 — глина, 4 — серебро
Иллюстрации
181
Рис. 30. Грунтовое погребение 2 1 Чертовицкого могильника:
/ — погр.; 1—9 — инвентарь; 1—7 — глина, 8 — железо, 9 — бронза
182
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 31. План II Чертовицкого могильника 1980 г.:
/ — И Чертовицкий могильник и Животинное городишс;
// — план II Чертовицкого могильника:
а — деревья, б — вырубка, в — вода, г — рвы, д — валы, е — нераскопанные курганы,
ж — раскопанные курганы, з — западины от ровиков
Иллюстрации
183
Рис. 32. Сооружение с квадратным ровиком на плошади II Чертовицкого могильника:
/ — план; // — разрезы
- — дерн, б — подзолистое заполнение, в — гумусированное заполнение, г — материк,
’ — ровик, е — границы западины на современной поверхности, ж — угли, з — зола
184
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 33. Курган 11 II Чертовицкого могильника:
/ — курган; // — погр.: 1-13 — инвентарь
1, 3, 4 — глина, 2 — железо. 5—7 — бронза. 8, 11 — египетский фаянс, 9—10,
13 — многоцветное стекло, 12 — стеклянная паста
а — дерн, б — насыпь, в — выкид, г — погребенная почва, д — заполнение могилы.
е — материк
Иллюстрации
185
Рис. 34. Курган 13 11 Чертовицкого могильника:
I — курган; // — погр.: 1—9 — инвентарь
1—4 — глина, 5 — стекло. 6—9 — бронза
а — дерн, б — насыпь, в — выкид. г — погребенная почва, д — заполнение могилы,
е — материк
186
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
©1 ш ©©
0 @ 00 @0 0Q 0.g	0.g
14	* . 7см	15	16
Рис. 35. Погребения в курганах могильника «Сады» (по Ю.Д. Разуваеву):
/ — погр. к. 3: 1—5 — инвентарь; II — погр. к. 4: 6—16 — инвентарь.
/, 3, 4, 5 — глина, 2 — железо, 6 — бронза, 8—9 — аметист. 10 — египетский фаянс,
7. П-13, 16 — стекло, 14-15 — халцедон
Иллюстрации
187
Рис. 36. Сероглиняные круговые миски из погребений сарматского времени лесостепного
Подонья:
I Чертовиикий могильник: / — г. п. I; 4 — к. 2/41; 5 — к. 5/ 40; 6 — г. п. 2; 7 — к. 28/36;
8 - к. 27/7; 10 - к. 23/ 38;
II Чертовиикий могильник: 2 — к. 8; 9 — к. 15; 3 — Нижний Мамон
188
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 37. Лепные лошеные миски из погребений сарматского времени лесостепного
Подонья:
I Чертовицкий могильник: / — к. 3/42; 2 — к. 30/ 51; 3 — к. 32/3; 5 — к. 26/37; 8 — г. п. 3;
11 — к. 18/44: 16 — к. 20/34; 17 — к. 24/ 17; Вязовский могильник: 4 — к. 4. п. 2;
9 — к. 17;
6 - к. 15; 10 - к. 28; 13 - к. 30; 14 - к. 19; 18 - к. 58;
Ново-Никольский могильник: 7 — к. 10; 12— к. 46; 15 — к. 18
И ’.люстрации
189
Рис. 38. Круговые кувшины из погребений сарматского времени лесостепного
Подонья:
1 Чертовиикий могильник: 1 — к. 18/44; 2 — к. 11/15; 4 — к. 2/41; 8 — к. 6/11;
/ — к. 5/40; II Чертовиикий могильник: 5-6 — к. II; Караяшник: 3 — к. 8; 12 — к. 4,
Сасовка: 7 — к. 3. насыпь; 9 — Кличино; 10 — Манино
190
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 39. Круговая посуда из погребений сарматского времени лесостепного Подонья:
Караяшник: 1— 2 — к. 4; 4 — к. 8; 7/ — п. 9. к. 3.; 12 — п. 5. к. 3.;
I Чертовицкий могильник: 5 — к. 3/42; 6 — г. п. 2; Вязовский могильник: 10 — к. 35;
Сасовка: 7 — к. I. п. 3; 8 — к. 6 п. 3; 9 — к. 6. п. 3; 3 — Манино
11. люстрации
191
Рис. 40. Лепные горшки из погребений сарматского времени лесостепного Подонья:
I Чертовицкий могильник: 1 - к. 3/42; 2 - к. 7/10; 3 - г. п. 4; II Чертовицкий могиль-
‘к 4 — к. 13; Ново-Никольский могильник: 5, 7 — к. 17; 6 — к. 5; 8, 13 — к. 49, 9 — к. 31;
- — к. 77; 14 — к. 74; 15 — к. 81; Вязовский могильник: 10 — к. 48; // — к. 34; 16 — к. 47
192
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 41. Эволюция горшков I типа в лесостепном Подонье
Иллюстрации
193
Рис. 42. Лепные и круговые горшки разных типов из погребений сарматского времени
лесостепного Подонья:
— Дальние Солонцы; 2 — Давыдовка; 3 — Девица; 4 — Бугрики; Вязовский могильник:
5 — к. 30; 9 — к. 32; 11 — к. 4, насыпь; I Чертовицкий могильник: 6 — к. 2/41;
8 — к. 3/42: 10 — к. 6/11; II Чертовицкий могильник: 7 — к. 13
194
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 43. Курильницы и ритуальные сосудики из погребений сарматского времени
лесостепного Подонья:
1 Чертовицкий могильник: 1, 4, 14 — г. п. 2; 2, 6 — к. 23/48; 8 — к. 2/41; 9 — к. 5/40;
10 — к. 11/15; 12 — к. 23/38; 13 — к. 9/13; II Чертовицкий могильник:
3, 5 — к. 13; Караяшник: 7 — к. 4; Вязовский могильник: // — к. 37
196
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
13
Рис. 45. Оружие и снаряжение коня из погребений I Чертовицкого могильника:
1. 10 - к. 9/13; 2, 13 - к. 12/32; 3 - к. 13/35; 4 - к. 14/24; 5 - к. 17/47; 6,
12— к. 19/19; 7- к. 1/16; 8 - к. 4/9; 9. 11 - к. 6/11
1-13 — железо
Иллюстрации
197
Рис. 46. Фибулы и пряжки из погребений Чертовицких могильников:
I Чертовицкий могильник: 1 — к.2/41; 2 — т.п.2; 3, 7-9 — к.6/11; 6 — к. 24/17;
'~12 — к. 11/15; 13 — к. 4/9; 14 — к. 27/7; II Чертовицкий могильник: 4 — к. 13; 5 — к. 11
1—14 — бронза

198
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 47. Зеркала, браслеты и гривна из погребений сарматского времени лесостепного
Подонья:
1 Чертовицкий могильник: / — к. 3/42; 3, 5. 7 — к. 2/41; 4 — г. п. 2; 6 — к. 5/40;
8 — к. 6/11; II Чертовицкий могильник: 9-10— к. 13; Караяшник: // — к. 8;
Ново-Никольский могильник: 12 — к. 25; 13 — к. 37; !4 — к. 48. п. 2
1—10, 12—14 — бронза: 11 — дерево
Иллюстрации
199
Рис. 48. Украшения и амулеты из погребений Чертовицких могильников:
Чертовиикий могильник: 1-2, 7-8, 12— к. 5/40; 4 — к. 18/44; 5 — к. 29/21; 6 — к. 3/42;
10-11, 13—15 — к. 2/41; 77— к. 6/11; II Чертовиикий могильник: 9 — к. 13, 16 — к. 11
1, 2, 6, 17 — золото; 3,7, 8—15 — бронза; 4—5 — серебро
200
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 49. Основные типы бус из могильников сарматского времени лесостепного Подонья:
I Чертовицкий могильник: 1-4, 6—8, 16—18, 25. 35, 42, 43, 74, 76 — к. 5/40; 12— к. 29/21;
15 - к. 1/16; 33, 34. 40, 57, 65. 78- к. 2/41; 31 - к. 9/13; 37- к. 32/3; 63 - к. 25/1;
II Чертовицкий могильник: 5. 10, 23, 38, 39— к. 11; 29 — к. 3; 55 — 56 — к. 8: Караяшник:
9, II, 12, 13, 14, 36, 70, 75— к. 4: 77— к. 8: Ново-Никольский могильник: 30, 73— к. 16;
41 - к. 29; 44-46 - к. 48. п. 1; 32, 47, 59-62 - к. 48. п. 2; 50 - к. 64; 48. 49, 51, 52 - к. 69;
27, 53, 67, 68, 79— к. 73; 54— к. 7; 58— к. 8; 80 — к. 45: Вязовский могильник: 19-22, 24,
27, 66, 69 — к. 44; 72, 81 — Давыдовка
/—// — египетский фаянс, 12—18 — мозаичные, 19—32 — одноцветные стеклянные,
33-40 — стеклянные глазчатые, 41—43 — стеклянные со спиральным орнаментом,
44-50 — стеклянные с внутренней позолотой. 51—58— гагатовые, 59—64 — янтарные,
65—71 — сердоликовые, 74-75 — горный хрусталь, 77—агат, 72, 73, 78, 79 — халцедон,
80 — серебристый сплав, 81 — золото
Иллюстрации
201
Рис. 50. Предметы с сарматскими знаками из лесостепного Подонья:
1 — Давыдовский клад. 2— I Чертовицкий могильник: к. 6/11;
3 — II! Чертовинкое городише; 4 — Сырское городише
7 — серебро, 2 — гагат, 3—4 — глина
202
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 51. График распределения ориентировок погребенных в курганных могильниках сар-
матского времени лесостепного Подонья:
а — 1 Чертовиикий могильник, б — верхнедонские могильники
Иллюстрации
203
Рис. 52. Карта Европейской и Азиатской Сарматии Птолемея
(фрагмент реконструкции IO.A. Кулаковского)
204
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 53. Карта поселений и могильников сарматского времени на Верхнем Дону:
1 — Гулово гор.; 2 — Делеховое: 3 — Кузьминка; 4 — Профилакторий НЛМК; 5 — Сырское
гор.; 6 — Малый Липяг гор.; 7 — Палы 4; 8 — Бригантина; 9—12 — Вербилово. пос. 3, 5, 6, 8;
13— Малинино; 14— Мечковская Балка; 15— Стерляговка; 16— Вертячье пос.; 17— Вер-
тячье гор.; 18 — Курино 1; 19— Подгорное гор.; 20— Манино гор.; 21, 22, 23 — Манино,
пос. 2, 3, 4; 24— Маланино; 25 — Сенное гор.; 26 — Пекшево гор.; 27— Ивнина гор.; 28 —
Каверине гор.; 29— Гудовский Кордон; 30— Вербиловский Кордон; 31 — Малининский
Кордон пос. 2; 32 — Круча; 33-34 — Первомайский Кордон, пос. 1 и 2; 35 — Лесохимиче-
ский участок 1; 36-38 — Куликово, пос. 1,17, 25; 39. 40 — Любовенкое Озеро, пос. 2 и 5;
41 — Круглое I; 42, 43, 44 — Савицкое, пос.1, 8. 18; 45 — Излегоше, пос. 14; 46~47 — Усть-
Излегоше, пос. 1 и 2; 48 — Животинное гор.; 49—50 — Староживотнное, пос. 3 и 5; 51 —
Чертовицкое IV гор.; 52 — Чертовицкое 111 гор.; 53 — Чертовицкое I гор.; 54—55 — Черто-
Иллюстрации
205
".никое. пос. 3 и 6; 56 — Чертовинкая стоянка; 57 — Белая Гора 11; 58 — Михайловский Кор-
дон: 59 — Стрельбище; 60 — Чижовское 2; 61 — II Чертовицкий мог.; 62— 1 Чертовицкий
мог.; 63 — Салы, могильник; 64 — Писаревский могильник; 65 — Ново-Никольский мог.;
об—67 — Ново-Никольское, пос.1 и 2; 68— Солнечный; 69 — Вязовский мог.; 70— Ишу-
“инское гор., 71 — Ишутинское, пос.; 72— Круглое I; 73 — Шилове 2; 74 — Лубянка; 75 —
Красногорье; 76, 77— Красивый, пос. 1 и 2; 78 — Круглое 2; 79— Кадное; 80 — Кличино,
погр.; 81 — Лебедянская птицефабрика; 82 — Лебедянь 3; 83 — Тяпкина Гора; 84 — Покро-
во-Инвалидная; 85— Пажень гор.; 86 — Старо-Дубовое; 87, 88— Елец-Маланино, пос. 2 и
4; 89, 90 — Хлевное, пос. 2 и 3.
а — городища, б — поселения, в — курганные могильники, г — грунтовые погребения
о
О'
Рис. 55. Укрепления III Чертовицкого городища:
а — план и профиль внутренней линии укреплений Западного предградья; б — план и профиль внешней линии укреплений
Западного предградья; в — погребение в валу Северного предградья
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ
Иллюстрации
207
Рис. 56. Следы древней дороги на территории Северного предградья III Чертовицкого
городища:
а — план; 1—6 — находки (глина)
208
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 57. Лепная керамика III Чертовицкого городища
Иллюстрации
209
Рис. 58. Круговая сероглиняная и лошеная керамика 111 Чертовицкого городища
210
Л./7. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. э9. Находки из культурного слоя сарматского времени на III Чертовинком городите:
/ 6 глина, 7— камень, 8-Ю — железо, // — золото, 12-14 — бронза
11.люстрации
219
Рис. 68. План Ново-Никольского могильника:
а — неисследованные курганы; б — курганы, раскопанные В.П. Левенком
и Р.Ф. Ворониной; в — курганы раскопанные экспедицией ВГУ; г — курган-святилище 12
220
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 69. Курганы 17 и 18 Ново-Никольского могильника:
I — курганы 17 и 18; // — погр. к. 18: 8 — инвентарь; /// — погр. к. 17: 1,3 — насыпь.
2, 4—7— инвентарь
1, 2, 8 — глина, 3—6 — железо, 7 — бронза
а — гумус, б — насыпь, в — погребенная почва, г — выкид, д — обожженная глина,
е — обугленное дерево, ж — кости, з — материк
Иллюстрации
221
Рис. 70. Курганы 29 и 31 Ново-Никольского могильника:
/_ Кург. 29; Я— погр. к. 29: 1—10 — инвентарь; ///— кург. 31; IV — погр. к. 31:
11—12 — инвентарь
1—4, 6—8, 10, 12 — железо, 5 — стекло, 9 — бронза, И — глина
а — гумус, б — насыпь, в — погребенная почва, г — выкид, д — обожженная глина,
е — обугленное дерево, ж — угли, з — зола, и — материк

и
222
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 71. Погребение кургана 53 Ново-Никольского могильника:
/ — погр. к. 53: 1-9 — инвентарь
1—3, 6—9 — железо, 4-5 — бронза
а — обугленное дерево, б — угли, в — обожженная глина, г — материк
Иллюстрации
223
Рис. 72. Курган 78 Ново-Никольского могильника:
I — кург. 78; П — погр.: 1-9 — инвентарь
1-4, 6—9 — железо, 5 — бронза
а — гумус, б — насыпь, в — выкид, г — погребенная почва, д — заполнение,
е — камни, ж — материк
224
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 73. План Вязовского могильника:
а — неисследованные курганы; б — раскопанные курганы
Иллюстрации
225
Рис. 74. Курган 37 Вязовского могильника:
/ — кург. 37; // — погр.: 1—11 — инвентарь
1~3 — глина, 4 — железо с золотой фольгой; 5—11 — железо
а — гумус, б — насыпь, в — выкид, г — погребенная почва, д — заполнение могилы.
е — материк
226
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 75. Мечи и кинжалы из погребений верхнедонских могильников:
Ново-Ни колье кий могильник: / — к. 29; 2 — к. 78; 7 — к. 53; 8 — к. 74; 10 — к. 31;
Вязовский могильник: 3, 9 — к. 15; 4 — к. 33; 5 — к. 35; 6 — 37; 12 — к. 34;
Кличино: 13 — г. п.
Иллюстрации
227
Рис. 76. Наконечники копий и удила из погребений верхнедонских могильников:
Ново-Никольский могильник: 7 — к. 6; 2 — к. 74; 5 — к. 5; 6, 11 — к. 29; 7 — к. 53;
9 — к. 63; 10 — к. 51; 13 — к. 78; Вязовский могильник: 3 — к. 2; 4 — к. 47; 8 — к. 48:
12 - к. 37
228
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 77. Фибулы и пряжки из погребений верхнедонских могильников:
Ново-Никольский могильник: 1 — к. 12; 2, 14 — к. 7; 3 — к. 32; 4 — к. 19; 5— к. 48. п. 1;
8, 18 - к. 81; 9 - к. 6; 10 - к. 53; 12, 22 — к. 29; 13, 21 - к.78; 15 - к. 45а;
16, 30 - к. 46; 17— к. 77; 19 - к. 15; 20, 23 - к. 74; 24 - к. 47; 28 - к. 20;
Вязовский могильник: 6 — к. 19; 7— к. 29; 11, 25 — к. 9; 26 — к. 37; 27 — к. 17; 29— к. 47
1-14, 16-18, 23-25. 29-30 - бронза; 15, 19-22, 26-28- железо
И. люстрации
211
Рис. 60. Постройка 3 III Чертовицкого городища:
а — план и профиль; 1-10 — находки
1—8 — глина. 9 — железо, 10 — камень
Иллюстрации
229
Рис. 78. План и разрез погребения 2 Липецкого кургана:
/ — бронзовое кольцо с фигуркой козла; 2 — развал сероглиняного кувшина; 3 — бронзо-
вые фибулы; 4 — фрагменты краснолакового кувшина; 5 — фрагменты краснолаковой
чашки; 6 — фрагменты тарелки красного стекла; 7 — фрагмент тарелки синего стекла;
8 — золотые оковки венчика деревянного сосуда; 9 — золотые нашивные бляшки;
10 — украшение из золотых четырехлистников; 11 — румяна; 12 — фрагменты серебряного
сосуда; 13 — куски парчи; 14 — бусы; 15 — бисер; 16 — золотые аппликации копов;
17 — золотые аппликации оленей; 18 — золотой орел; 19— настил из коры; 20— береста;
21 — древесный тлен
230
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 79. Бронзовое кольцо с фигуркой горного козла и его аналогии:
а — бронзовое кольцо из погребения 2 у г. Липецка;
б — бронзовые кольца из погребения кургана № 2 Никольского могильника
'’.люстрации
231
Рис. 80. Керамика и стеклянная тарелка из погребения:
1 — сероглиняный кувшин; 2 — краснолаковый кувшин; 3 — фрагмент
краснолаковой чашки; 4 — фрагмент стеклянной тарелки
232
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 81. Золотые нашивные бляшки и украшения

Иллюстрации
233
Рис. 82. Золотые аппликации в виде козлов
234
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 83. Золотые аппликации в виде оленей
Иллюстрации
235
Рис. 84. Золотая аппликация из Липецкого кургана в виде орла (а) и его аналог (б)
Таблицы
Табл. 1. Инвентарь погребений I Чертовицкого могильника:
а, б, е — погр. к. 6/11; в, г — грунтовое погр. 2; д — погр. к.27/7
2
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
3
Табл.2. Украшения из погребений I Чертовицкого могильника:
а. б. б, е. з — погр. к.5/40; в — погр.к. 1/16: г — погребение к.29/21; ж — погр.к. 3/42
а. б — египетский фаянс и многоцветное стекло; в. г, д. е — многоцветно стекло: ж, з — золото
Иллюстрации
3
Табл. 3. Курган 1 у южной окраины г. Липецка:
а — профиль бровки над погребением 2;
б — пятно могильной ямы
212
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 61. Постройки 5 и 8 III Чертовицкого городища:
а — план и профиль постройки 5: 1-4 — находки; б — план и профиль постройки 8:
5-6 — находки
1—3, 6 — глина. 4 — железо, 5 — бронза
4
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Табл. 4. Погребение 2:
а — могила после выборки заполнения;
б — ямки от шестов балдахина на дне могилы
Иллюстрации
5
Табл. 5. Золотые аппликации у юго-западной стенки могилы после расчистки:
а — большое скопление (фрагменты орла и других зверей);
б — фрагменты оленей
6
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Табл. 6. Находки на настиле пола:
а — остатки парчи; б — ряды золотых бляшек после расчистки
Иллюстрации
7
Табл. 7. Находки из погребения:
а — сероглиняный кувшин; б — рельефный знак на кувшине;
в — краснолаковый амфориск; г — бронзовое кольцо с фигуркой горного козла;
д — бронзовая фибула в процессе расчистки
8
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Табл. 8. Золотые бляшки и украшения
Иллюстрации
9
Табл. 9. Типы золотых бляшек:
а — основные типы золотых бляшек:
б — мелкие полусферические бляшки
10
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Табл. 10. Золотые М-образные бляшки:
а — в процессе расчистки;
б — после расчистки
Иллюстрации
И
Табл. II. Золотое украшение из четырехлистников и рубчатых пронизей:
а — процессе расчистки; б — после расчистки; в — четырехлистники; г — рубчатые пронизи
12
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Табл. 12. Находки в могильной ямс:
а — золотые пронизки и мелкие бляшки; б — стеклянные бусы; в две золотые оковки венчика
деревянного кубка
Иллюстрации
13
Табл. 13. Золотые аппликации. Горные козлы
И. люстрации
213
Рис. 62. Постройка и материалы сарматского времени Животинного городища:
— план постройки: 1—3 — лепные сосуды из постройки; 4—13 — находки из культурного
слоя городища:
а — угли, б — сосуды, в - фрагменты амфор, г — обломки лепной керамики
14
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Табл. 14. Золотые аппликации. Олени
И. •_: < с тра и ии	15
Табл. 15. Золотой орел
214
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 63. Каверинское городише:
а — план; 1-2 — наконечники стрел (железо)
Иллюстрации
215
Рис. 64. Круговая керамика Ишутинского городиша (по Ю.Д. Разуваеву)
216
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 65. Лепная посуда и другие находки Ишутинского городища (по Ю.Д. Разуваеву):
/. 2, 4 — бронза, 3 — египетский фаянс, 5, 6 — одноцветное стекло, 7, 8, 10-15 — глина,
9 — железо
Иллюстрации
217
Рис. 66. Материалы городищ типа Ново-Клейменово (по А.М. Воронцову) :
1—10 — глина, 11-15 — железо
218
А.П. Медведев. САРМАТЫ В ВЕРХОВЬЯХ ТАНАИСА
Рис. 67. Материалы сарматского времени Ратского городища под Курском:
1—8— глина, 9 — бронза, 10—11 — египетский фаянс