ВОЛЬНАЯ РУССКАЯ ПОЭЗИЯ XVII1-X1X веков


ВОЛЬНАЯ РУССКАЯ ПОЭЗИЯ
м
ЖЖ
веков
Сборник
стихотворений
«Художественная литература» 1975


Pl
B71
Подготовка текста, составление, вступительная статья и примечания С, А. РЕЙСЕРА
Оформление художника Г. КЛОДТА
© Состав, вступительная статья, примечания, оформление. Издательство «Художественная литература», 1975 г.
70401-177
В 7-75
028(01)-75


^jB^^JHHÎÎÎÎÎÎÎ
ВОЛЬНАЯ РУССКАЯ ПОЭЗИЯ
В сложных условиях общественно-политической жизни России, начиная со второй половины XVIII века, литература становится важнейшим, активным средством политической борьбы за свободу. В это время возникает и быстро развивается та, особого рода, нелегальная, «подземная», литература, которая впоследствии получила преимущественное название — «вольная».
В 1847 году Белинский писал в своем знаменитом письме к Гоголю, что в обществе «кппят и рвутся наружу свежие силы» и «только в одной литературе, несмотря на татарскую цензуру, есть еще жизнь и движение вперед» *.
Генеалогия этой запретной (подпольной, карманной, подземной или презревшей печать) литературы восходит к далеким временам. Менялись формы и размах борьбы с рабством и деспотией, менялись и поэтические формы выражения страданий народа, сетующего на свою горькую долю, взывающего к правде, сопротивляющегося злу, борющегося за социальную справедливость. Проза, конечно, тоже участвовала в этой борьбе, но большая доходчивость стиха, его особая экспрессивная сила определила преимущественную роль поэзии. Вольная поэзия передавалась, на манер фольклора, из уст в уста (так было наиболее безопасно), либо распространялась во множестве рукописных копий, а иногда печаталась подпольно в России или гласно за рубежом и нелегально доставлялась на родину.
Летопись нелегальной борьбы литературы за передовые идеи в так называемом новом периоде нужно, вероятно, начинать с «Гимна бороде» Ломоносова. Следующий важный этап — ода «Вольность» Радищева. Приблизительно к тому же времени можно отнести целый ряд полуфольклорных произведений безымянных авторов: «Плач холопов», «Челобитная к богу от крымских солдат», «Прошение в небесную канцелярию», «Ныне употребляемый саксонских крестьян «Отче наш» и другие. В нашем распоряжении — свидетельство Пушкина о раннем существовании не дошедших до
1 В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. 10. М., 1956, с. 217. 5


нас вольнолюбивых произведений. В стихотворении «Городок», относящемся к 1815 году, читаем:
Я спрятал потаенну Сафьянную тетрадь. Сей свиток драгоценный, Веками сбереженный, От члена русских сил, Двоюродного брата. Драгунского солдата Я даром получил.
Ты, кажется, в сомненье...
Нетрудно отгадать; Так, это сочиненья, Презревшие печать.
Итак, к началу XIX века уже существовала длительная традиция собирания запретной литературы. Круг почитателей этой литературы был чрезвычайно разнообразен. Это и драгунский солдат, пусть солдат привилегированного полка, но все же только солдат; он недавно совершил победоносный поход и возвратился из столицы Франции, где вместе с офицерами своего полка приобрел какие-то «вольные» понятия.
Это и истинные любители и ценители поэзии, люди передовых воззрений, сохранившие в своих рукописных тетрадях произведения, запрещенные цензурой.
Это и «уездные барышни», в сафьяновых альбомах которых среди засушенных листков или цветов, локонов волос, стишков влюбленных кавалеров, не выдерживающих и самой снисходительной критики, встречаются вдруг стихотворения запрещенные. О том, как могли попасть в эти альбомы стихи, ходившие по рукам, тщательно укрытые от бдительного ока начальства, рассказывает в своих воспоминаниях историк литературы и журналист А. П. Милюков.
«Ну да, альбумы! Так я тебе вот что скажу, дружочек мой,— рассказывает старушка, вспоминая свою молодость (1830-е годы).— В этих книжках-то у девушек мало что ваша братья марает...» 1 Главная примета вольной поэзии — ее революционный (бунтарский или оппозиционный) смысл, чем определялось потаенное существование этой литературы.
Трудно, почти невозможно, указать границы вольной и легальной поэзии. Это зыбкая линия, не маркированная какими-либо точными признаками. Легально опубликованные произведения могут со временем, в результате читательского переосмысления и изме1 А. П. Милюков. Доброе старое время. (Очерки былого). СПб., 1872, с. 73,
6


нившихся исторических условий, перейти в категорию вольной литературы И наоборот: «вольное» с течением времени становится легальным.
Легально напечатанное в 1854 году в некрасовском «Современнике» стихотворение Тютчева «Пророчество» («Не гул молвы прошел в народе...») в отдельное издание поэта 1854 года не вошло, запрещенное цензурой. Тогда оно попало в «Русскую потаенную литературу...» Огарева, а затем в «Лютню» и превратилось в стихотворение «вольное». К 1867 году его острота уже не ощущалась.
«Разговор в Трианоне» Каролины Павловой вызвал нападки цензуры и в 1849 году напечатан нс был. Немедленно он стал распространяться в списках и попал в «Русскую потаенную литературу...», но позднее, когда общественная ситуация изменилась, уже легально был напечатан в авторском сборнике 1863 года. Цензор рассудил так: запретить произведение — значит привлечь к нему внимание (запретный плод сладок). Разрешить же его к печати — в известной мере снизить к нему интерес.
В вольную поэзию издавна входит обширная категория поэтических и прозаических произведений, ставших подпольными совершенно независимо от содержания, единственно по причине запретности имени автора.
Так, с 1826 года все произведения Рылеева, Одоевского, Кюхельбекера и других поэтов-декабристов на много десятилетий оказались в индексе librorum prohibitorum 1 российской цензуры: сюда попали и религиозные стихотворения Кюхельбекера, и романтическая проза Бестужева-Марлинского и пр.
Для истории «вольной музы» характерно, что в ее составе оказались произведения, напечатанные вполне легально. Одни легко, другие с затруднениями проходили цензуру. Так, в состав революционной поэзии вошли «Узница» Полонского — поэтический отклик на процесс Веры Засулич, «Смолкли честные, доблестно павшие...» и «Пророк» (<«Н Г. Чернышевский»>) Некрасова — стихотворения «переадресованные» сравнительно с первоначальным замыслом; «Вы жертвою пали в борьбе роковой...», «Слу-шай» И. И. Гольц-Миллера, «Requiem» Л. И. Пальмина и другие. В иных случаях крамольным, с точки зрения властей, оказывалось не одно стихотворение, а их совокупность, так сказать общий смысл, социальная направленность, иногда объединяющий их образ лирического героя и пр. «Собранные в один фокус,— жгутся»1  2,— говорил о стихах Некрасова Тургенев.
1 Запрещенных книг (лат.).
2 Письмо к Е. Я. Колбасину от 14(26) декабря 1856.— И. С. Тургенев. Поли. собр. соч. и писем. Письма, т. 3. М.— Л., 1961, с. 58.
7


Так, поэзия Пушкина 1820-х годов воспитала в духе «вольномыслия» целое поколение передовой русской молодежи. Шеф жандармов гр. А. X. Бенкендорф уже в конце 1820-х — начале 1830-х годов совершенно справедливо отмечал, что «кумиром» передовой молодежи (он употреблял даже термин «партии») является Пушкин, революционные стихи которого... переписываются и раздаются направо и налево» 1.
А на другом конце социальной лестницы о том же свидетельствовал разночинец Белинский в середине 1840-х годов в пятой статье о Пушкине: «И эти поэмы читались всею грамотною Рос- сиею; они ходили в тетрадках, переписывались девушками, охотницами до стишков, учениками на школьных скамейках, украдкою от учителя, сидельцами за прилавками магазинов и лавок. И это делалось не только в столицах, но даже и в уездных захолустьях» 1 2.
«Кто из молодых людей, несколько образованных, не читал и не увлекался сочинениями Пушкина, дышащими свободой»,— писал Николаю I из Петропавловской крепости декабрист В. И. Штей- нгель3  4. Ему вторили показания В. А. Дивова, М. П. Бестужева- Рюмина и др. Последний указывал, что «рукописных экземпляров вольнодумческих сочинений Пушкина и прочих столько по пол- кём, что это нас самих удивляло» («везде читал я стихи Пушкина, с восторгом читанные»,— сообщал он же) \
«В бумагах каждого из действовавших находятся стихи твои. Это худой способ подружиться с правительством» 5,— писал осторожный Жуковский в дружески наставительном письме к Пупь кину от 12 апреля 1826 года.
Герцен резюмировал эту всеобщую распространенность стихов Пушкина и Рылеева в работе «О развитии революционных идей в России» (1850): «Революционные стихи Рылеева и Пушкина можно найти в руках у молодых людей в самых отдаленных областях империи. Нет нп одной благовоспитанной барышни, которая не знала бы их наизусть, ни одного офицера, который не носил бы их в своей полевой сумке, ни одного поповича, который не снял бы с них дюжину копий. В последние годы пыл этот 1 «Гр. А. X. Бенкендорф о России в 1827—1830 гг.» С предисловием А. Сергеева.— «Красный архив», т. 38, 1930, с. 141— 142.
2 В. Г. Белинский. Поли, собр соч., т. 7. М., 1955, с. 320. Ср. Т. П а с с е к. Из дальних лет, т. I. М., 1963, с. 238.
3 «Русская мысль», 1910, № 6, с. 5.
4 Там ж е, с. 6.
6 В. А. Жуковский. Собр. соч. в четырех томах, т. 4. М., 1960, с. 514.
8


значительно охладел, ибо они уже сделали свое дело: целое поколение подверглось влиянию этой пылкой юношеской пропаганды» L
Но в истории вольной поэзии бывали и иные эпизоды. Случалось, что одно стихотворение какого-либо автора приобретало ни с чем не сравнимую популярность в кругах революционно настроенной молодежи. Так произошло, например, со стихотворением Плещеева: «Вперед! без страха и сомненья...». Оно было напечатано в 1846 году с ведома и разрешения цензуры с некоторыми искажениями. Кто мог предвидеть, что оно станет несколько лет спустя и до самого конца XIX века «марсельезой», гимном передовой молодежи, распространяясь в бесчисленных списках. Строки этого стихотворения произнес Н. И. Кашкин, прощаясь с друзьями по кружку М. В. Петрашевского на Семеновском плацу, в ожидании расстрела.
Фонд вольной поэзии существенно пополнялся также за счет переосмысления, нового прочтения стихотворений, создатели которых и не вкладывали революционного смысла в их содержание. Истинное произведение искусства не просто существует, оно живет. И потомки часто открывают в нем то, чего не предполагали или не замечали отцы и деды. Эпоха делает свои открытия, по-новому «озвучивает» созданное вчера, приспосабливая его к современным ритмам. Своеобразный, по меткому определению В. Г. Короленко, «волго-разбойничий романтизм» стихотворения «Есть на Волге утес, диким мохом оброс...» превратил его в «вольное», бунтарское. В 1872 году оно даже было издано в Женеве отдельной листовкой, надо полагать к вящему неудовольствию его автора, видного чиновника военно-судебного ведомства, А. А. Навроцкого. Написанное им и легально напечатанное в «Вестнике Европы» в 1870 году, стихотворение стало одной из любимых песен целого поколения. Ее особенно любил волжанин Александр Ильич Ульянов; в обвинительном заключении по процессу «193-х» «Есть на Волге утес...» фигурирует не менее 15 раз!
Другой выразительный пример — стихотворение Пушкина «Андрей Шенье». В отрывке под произвольным заглавием «На 14 декабря» оно стало ходить по рукам как прямой отклик на события 1825 года. В течение нескольких месяцев эта история серьезно беспокоила поэта: четыре раза он давал официальное объяснение и смысле, «приуроченье» стихов, их прямом адресате.
В 1830 году в альманахе «Денница» с ведома и разреше1 А. И. Г е р ц е н. Собр. соч., т. 7. М., 1956, с. 198.
9


ния цензуры было напечатано ничем особенно нс примечательное стихотворение поэтессы С. Тепловой «К***». Оно начиналось строками:
Слезами горькими, тоскою Твоя погибель почтена...
Этого было достаточно, чтобы власти (может быть, по доносу Ф. В. Булгарина) заподозрили в стихотворении обращение к Рылееву. Цензор С. Н. Глинка попал на гауптвахту и лишился должности. Издатель альманаха М. А. Максимович был вызван к московскому полицмейстеру для допроса (из осторожности он перед тем взял у С. Тепловой подписку, что она автор стихотворения). А между тем стихотворение было написано на смерть утонувшего юноши. Современники воспользовались предложенным адресом, и в списках стихи стали обращаться с заглавием «К Рылееву».
Подобные переосмысления — важный источник пополнения фонда вольной поэзии. Так, в 1820-е годы все касавшееся борьбы греков за свою независимость звучало политически актуально для русской действительности. Поэтому «Военный гимн греков» Гнеди- ча (1821), «Греческая ода» Туманского (1826) и целый ряд других произведений — расценивались как вещи с «душком».
Таким образом, «вольность» стихотворения не является какой- то непреходящей категорией, присущей ему раз и навсегда. Очень точное подтверждение этой мысли находим у Ф. Энгельса.
В 1885 году руководитель социал-демократического издательства в Цюрихе Герман Шлютер хотел издать сборник немецких революционных стихотворений для рабочих и обратился к Энгельсу с вопросом о песнях 1848 года.
15 мая 1885 года Энгельс ответил своему корреспонденту: «Вообще говоря, поэзия прошлых революций (конечно, за исключением «Марсельезы») редко звучит по-революционному в позднейшие времена, так как, для того чтобы воздействовать на массы, она должна отражать и предрассудки масс того времени». Именно этим Энгельс объясняет «религиозную чепуху даже у чартистов», именно этим объясняется, что «Марсельезой» крестьянской войны был хорал Мартина Лютера «Господь — наш истинный оплот» *. Гейне назвал этот хорал «Марсельезой Реформации».
В зависимости от исторических условий в фонд вольной поэзии могут входить стихотворения, антирелигиозные или даже несколько непочтительные по отношению к религии. «Нельзя быть с богом запанибрата»,— говорил И. А. Крылов М. П. Погодину.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 36. М., 1964, с, 269, 268.
10


Неуважение к религии рассматривалось как посягательство на основы государства. Атеисты всегда числились в разряде «потрясо- вателей» основ.
Использование религиозных мотивов и тем в ироническом кон- тексте превращало стихотворение в еретический документ. Нельзя было писать полушутливые стихи, начиная их великопостной молитвой Ефрема Сирина (IV в.). Поэтому четверостишие Тютчева начала 1820-х годов:
«Не дай нам духу празднословья»!
Итак, от нынешнего дня
Ты в силу нашего условья
Молитв не требуй от меня,—
увидело свет лишь в лондонском сборнике Огарева.
Заметим, что вольная поэзия чаще, особенно в XVIII веке, использовала в своем арсенале религиозную лексику, темы и формы для выражения высоких идей справедливости, борьбы с тиранией и рабством, что накладывало запрет на эти произведения. Здесь же речь идет о сниженном, приземленном истолковании религиозного образа, которое тоже преследовалось как государственное преступление. Кощунственно, например, звучал «Разговор двух крестьянок-старух в великую субботу», с нарочитой реалистической наивностью обсуждавших смерть Христа:
Разе не нашего он, мол, приходу?
В нашем Христов-то, кажись, не бывало...
Там, где обращение к господу богу оставалось в границах чистой лирики, оно не вызывало протеста. Но когда Лермонтов посмел обратиться к богу с практическими просьбами, да еще в форме куплета:
Царю небесный!
Спаси меня
От куртки тесной,
Как от огня...—
то эта «Юнкерская молитва» оказалась безусловно запретной и не могла увидеть света в России в течение многих лет.
В истории поэзии религиозное вольномыслие порою сочетается с большим ими меньшим эротическим привкусом. И Ветхий и Новый завет давали для этого немало поводов: «Гавриилнада» в качестве примера напрашивается сама собою. Но эротика и вне религиозной тематики самостоятельно выступает как элемент вольной поэзии в XVIII — первой половине XIX века. Поскольку эротические вольности были эпатажем старого поколения и властей предержащих, они бросали вызов, выражали непочтение, хотя бы это и были стихотворения, по словам Герцена, «более нечистые, 11


нежели возмутительные» ’. Конечно, здесь необходима дифференциация. Юнкерские поэмы Лермонтова или «Стихи не для дам» М. Н. Лонгинова — порнография, не имеющая касательства к вольной поэзии, а «Царь Никита» Пушкина или «Опасный сосед» В. Л. Пушкина все-таки с ней соприкасаются. Примечательно, что декабрист барон В. И. Штейнгель па следствии, отвечая на вопрос о происхождении его свободного образа мыслей, вспомнил в ряду поэтов Баркова1  2. Значит, в пресловутой «барковщине» современники за сквернословием и похабщиной угадывали и сатиру нравов, злое обличение3.
Правительство подозрительно относилось к литературно-обще- сгвенпой деятельности славянофилов, которые отнюдь не были врагами самодержавия: панславизм («Пади пред ним, о царь России,— И встань как всеславянский царь!»), превознесение допетровских порядков, религиозность, не считавшаяся с нормами официальной политики, были часто не по нутру властям. Боявшиеся проявления свободной мысли власти в независимой позиции славянофилов, отстаивавших свое представление о мироустройстве (в существе своем совпадавшее с официальными представлениями), немедленно усматривали крамолу.
Самодержавие, по словам Б. Н. Чичерина, «не терпело независимости мнений ни в славянофилах, ни в западниках и воспрещало всякое уклонение от принятой формы». Славянофилам не разрешалось иметь свои мысли и стремления4.
В итоге — идеология, позволявшая себе лишь некоторое фрондерство, интерпретировалась чуть ли не как посягательство на основы государства.
В разные периоды вольная поэзия адресуется к дворянству, а потом к разночинной интеллигенции, постепенно все более и более демократизируясь; круг ее читателей расширяется, захватывая солдатские, крестьянские, а еще позднее — и рабочие массы. Так, агитационные песни Рылеева и Бестужева, независимо от их прямого адресата, были популярны в солдатской среде. Raison d’être (смысл, суть) вольной поэзии — в доступности, в доходчивости. То, что не будет понятно,— не дойдет, то есть пропадет втуне, не вы1 В. П. Гурьянов. Допросы Герцена и Огарева в июле 1834 г.— «Литературное наследство», т. 63. М., 1956, с. 278.
«Возмутительные» — в значении: призывающие к неповиновению.
2 «Русская мысль», 1910, № 6, с. 5.
3 На это недавно обратил внимание Г. П. Макогоненко в статье «Враг парнасских уз».— «Русская литература», 1964, № 4, с. 136— 148.
4 Б. Н. Чичерин. Воспоминания. Москва сороковых годов. М., 1929, с. 240.
12


полнит своей основной задачи. Текст стихотворения становился более доходчивым в песенном исполнении, особенно если песня приспособлена па знакомый, популярный мотив. Поэтому в песенниках или в пропагандистских сборниках многие стихотворения сопровождаются ремаркой: «На голос...». Агитационные песни Рылеева — Бестужева так прямо и названы «подблюдными»»
Болыпоо распространение получила и другая разновидность вольной поэзии — стихотворение, ориентированное не на пение, а на чтение или, условно говоря, на декламацию.
Из сказанного следует, что вольная поэзия традиционна в лучшем смысле этого слова. Как правило, она не экспериментирует, но использует только то, что безусловно и прочно вошло в литературный обиход.
Обширный корпус стихотворений, вошедших в этот сборник, дает картину развития вольной лирики за полтораста лет, начиная с Ломоносова. Здесь собраны и полуфольклорные произведения, еще написанные виршами, и специфические для XVIII века оды, сатиры, элегии и ноэли начала XIX века; многочисленные стихотворения, авторские и безымянные,— от широко известных произведений Пушкина до стихотворений анонимного автора, быть может однажды обратившегося к стихотворству.
Самый распространенный «жанр» вольной поэзии — небольшое стихотворение, так сказать, «говорное», или стихотворение, ставшее песней, романсом. Характерные для периода классицизма оды и духовные стихотворения были произведениями гражданской направленности, обращенными часто к критике социального зла. «Вольность» Радищева или «Ода на рабство» Капниста — примеры такой острой социальной сатиры.
Духовные стихотворения отражали религиозное мировоззрение их создателей. А в вольную поэзию вошли те из них, которые имели второй план; иногда это отвечало намерениям поэта, чаще такое переосмысление принадлежало читателям, времени. Так, оказалось, что «Властителям и судиям» Державина —не простое переложение 81-го псалма Давида, но проповедь высоких гражданских идей, начало, исходная точка пути вольнолюбивой поэзии: Державин — Рылеев — Некрасов.
В значительно меньшей степени получали распространение в вольной поэзии произведения больших форм. Широчайшая распространенность в списках «Горе от ума» — произведения драматического жанра — случай в своем роде единственный.
Относительно большой размер поэмы, как правило, мешал рукописному распространению произведений этого жанра и устному 13


бытованию (особенно в первой половине XIX века). Исключение представляют «Сашка» А. И. Полежаева и, конечно, «Гавриилиада» Пушкина.
Заметное место среди жанров вольной поэзии принадлежит басне. II это понятно: ведь басенное творчество, по словам Белинского,— целое «сатирическое направление, столь важное и благодетельное, столь живое и действительное для общества» Ч Сюжет басни допускает многозначное толкование, и в этом залог ее бесконечно долгого и постоянно обновляющегося существования.
Емкость поэтического смысла басни, возможности самого разнообразного приурочения, условность ее персонажей, доступность самым широким читательским кругам, независимо от образования и социального положения, определили всеобщую популярность этого жанра.
Цензура в общем весьма снисходительно относилась к басне — прямых поводов к запрещению почти не бывало, а цензору надлежало мыслить только конкретно; эвфемизмы, эзопову речь, иносказания, «канупер» (по выражению увековеченного Некрасовым цензора) он мог, если хотел, не замечать, а нередко и не способен был заметить.
Получилось любопытное, даже парадоксальное явление: басня часто звучала в своих аллегорических обличениях чрезвычайно сильно, по страдала от цензуры гораздо меньше, чем любой другой жанр: две басни Хемницера, четыре (из более чем двухсот!) facHii Крылова, три басни Дениса Давыдова — вот почти вся «пожива» цензуры.
А между тем по сути своей басня далеко не безобидна. Уместно вспомнить реплику Загорецкого в «Горе от ума»:
А если б, между нами, Был цензором назначен я, На басни бы налег; ох! басни — смерть моя! Насмешки вечные над львами! над орлами!
Кто что ни говори:
Хотя животные, а все-таки цари.
Эпиграмма — жанр особенно емкий по своим сатирическим возможностям. Эпиграмма нередко касается основ существующего порядка. Осмеивая одно конкретное лицо, она дискредитирует весь режим.
Исключительная краткость (в подавляющем большинстве случаев две или четыре строки) определяет легкость запоминания и устной передачи эпиграммы: таков преимущественный путь ее распространения.
1 В. Г. Б е л и н с к и й. Поли. собр. соч., т. 8, М., 1955, с. 615.
14


Эффект эпиграммы основан на неожиданности, на остроумии заключительного point'a (удара).
Но чтобы уловить «соль» эпиграммы, нужно быть искушенным в тонкостях литературных, политических намеков или реалии, которые имеет в виду автор. Поэтому в первой половине века, когда революционная поэзия ориентировалась на сравнительно узкий круг читателей и далеко не была массовой, она чаще использовала этот жанр. В 1850—1880-е годы эпиграмма, не получив столь широкого развития, все же не исчезла из литературного оборота. Лаконизм эпиграммы способствовал ее устному бытованию. Читатель второй половины века не мог не знать «Послании» из Петербурга в Москву и из Москвы в Петербург, эпиграммы «На кончину... императрицы Александры Федоровны», «Грустно матушке России...» и некоторых других. Ряд метких политических эпиграмм Огарева в широкий обиход революционной поэзии не вошел, если не считать блестящей: «В Nord’e сквозь все прелести...».
Органически влились в состав русской «вольной» поэзии и некоторые переводные произведения, в первую очередь Гейне и Беранже. В советском литературоведении вполне закономерно возникли понятия «русского Гейне» и «русского Берапже» — так естественно и прочно они вошли в русскую поэзию. Сюда молено добавить и имена Ришпена, Барбье, Гартмана и других. Переводы из этих поэтов, а зачастую переделки их произведений, приспособленные к условиям той или иной эпохи русской жизни — запрещенные или публиковавшиеся легально,— сыграли определенную роль в истории революционной борьбы. Без «Диспута» Гейне, без «Господина Искариотова» Беранже — Курочкина, без «Белого покрывала» Гартмана — Михайлова и других произведений наше представление о репертуаре русской революционной поэзии будет неполным.
Перечисленные здесь жанры вольной поэзии выступают иногда в пародийном осмыслении. Точнее сказать, в упрощенной форме пародии — в перепеве, в «перелицовке».
Пародия чаще всего преследует цель обнажить и скомпрометировать определенную поэтическую систему. Перепев ставит перед собой иную задачу. Он использует хорошо знакомый материал, но препарирует этот текст так, что новое содержание контрастирует с оригиналом,— этим и достигается комический и сатирический эффект. Знакомый материал обеспечивает легкость запоминания. Перепев сродни травестии, смысл которой в том, чтобы «перелицованное» прозвучало сатирически или комически.
Тем самым определяется и основное условие доходчивости перепева. В сознании слушателя или читателя он накладывается на перепеваемый материал и звучит по контрасту с ним; вне этого оп 15


во существует. Слушатель все время как бы сравнивает новый текст с тем, который ему хорошо известен. Если же оригинал читателю незнаком — новый текст или совсем не выполнит своей за- дачи, или же дойдет лишь в малой степени.
Известный пушкинский шедевр «Цветок засохший, безухан- ный...» приблизительно в середине 1840-х годов послужил основою ставшего очень популярным и бесконечное число раз воспроизведенного в списках до первого своего появления в печати (в «Полярной звезде на 1859 год») стихотворения «Кнут». Автор перепева — скорее всего И. С. Тургенев.
Стихотворение высокой лирической настроенности, будучи «перелицованным», превратилось в антикрепостническую сатиру, противопоставленную оригиналу и содержанием, п намеренно огрубленной лексикой:
Ремянный кнут, не безуханный, Забытый в поле вижу я. И вот уже мечтою странной Душа наполнилась моя...
В годы, когда борьба с «чистым» искусством приобрела небывалый общественный резонанс и нельзя было оставаться вне борьбы, но определив своей позиции, перепев известных и типичных стихотворений поэтов этого направления звучал особенно остро.
В сознании современников наиболее ортодоксальным представителем «чистой» поэзии был, конечно, Фет, а его стихотворение «Шепот, робкое дыханье...» знали все и «перепевали» множество раз. Эксперимент безглагольной лирики стал как бы эталоном для ряда стихотворений — порою удачных, как, например, у Д. Д. Минаева:
Холод, грязные селенья, Лужи и туман.
Крепостное разрушенье, Говор поселяй...
Особо криминальными, разумеется, были перепевы молитв (например, «Отче наш...») или гимнов (напрпмер, перепев H. М. Языкова «Боже! вина, вина!..»).
Пропагандистская сила поэзии в политической борьбе поистине непреодолима, и никакие запреты не в состоянии были остановить ее развитие. «Когда жгли на кострах и книги, и сочинителей, и читателей запрещенных книг, и тогда эти книги расходились»,— 16


заметил В. ф. Одоевский в статье «О мерах против заграничном русской печати» *.
Рассказывая о своем детстве, Огарев писал:
Везде шепталися. Тетради Ходили в списках по рукам; Мы, дети, с робостью во взгляде, Звучащий стих свободы ради, Таясь, твердили по ночам...
(«Памяти Рылеева»)
Од совершенно точно передавал смысл «вольной музы» в словах: «свободы ради».
Это «свободы ради» придавало произведениям русской революционной поэзии своеобразный характер пропаганды. Именно в этом качестве мыслили свою поэтическую деятельность литераторы-декабристы, именно так воспринимало ее поколение их современников. Василии Критский на следствии показал, что запрещенные стихотворения Пушкина, Рылеева и других «возбуждали в нас» мысли о свободе1  2. К этому стремилось руководство Северного общества. «Гражданское мужество» и «Я ль буду в роковое время...» Рылеева распространялись по прямым заданиям этого общества. А песни Рылеева — Бестужева были написаны во исполнение плана массовой пропаганды среди солдат и, возможно, в некоторой степени и среди крепостного крестьянства.
Хорошо известна «заданность» революционно-пропагандистской деятельности поэтов 1860-х, а особенно поэтов-народников 1870—1880-х годов.
Существует значительный пласт «тюремных» стихотворений 1870-х и следующих годов (Ф. В. Волховского, Н. А. Морозова, С. С. Синегуба, В. Н. Фпгнер, В. Г. Богораза, Л. А. Тихомирова, Н. И. Едукова, Б. Помехи и других). Стихи, написанные находившимися в заключении революционерами, иногда не искушенными в поэтическом мастерстве, часто не проникали на волю и не были непосредственно призывно-пропагандистскими. Эти, не претендовавшие на изысканность мастерства стихотворения «стали необходимостью» (В. Фигнер.—По ее подсчету в Шлиссельбурге неожиданно «объявилось шестнадцать поэтов»!). Они были выражением душевной тоски и помогали переносить тяжесть заключения, не потерять веру в победу парода. В конечном счете они 1 1 «Русский архив», 1874, № Î, с. 31.
2 Л. А. Мандрыкина. После 14 декабря 1825 г. (Агитаторы конца 20-х —начала 30-х годов).—Сб. «Декабристы и их время. Материалы и исследования». М.— Л., 1951, с. 229.
17


тоже были формою борьбы, по па более узком «внутреннем» участке.
Позже, в ииой исторической обстановке об этом с предельной ясностью писал В. И. Ленин. «Пропаганда социализма рабочей песней» — ленинская формула из статьи 1913 года «Развитие рабочих хоров в Германии» Автора «Интернационала» Эжепа Потье В. И. Лепин характеризовал словами: «Он был одним пз самых великих пропагандистов посредством песни»1  2  3.
В прокламационное™ заключен общий смысл вольвой поэзии, в этом ее, так сказать, принципиальная сущность.
Борьба с вольной поэзией — все равно, устной, рукописной или печатной — оказывалась не под силу царскому правительству.
Еще Белинский в письме к Гоголю в 1847 году объяснил особую роль русской литературы, ту идеологическую «нагрузку», которую она несла, особенностями политической обстановки в России.
Декабрист Н. И. Тургенев в книге «La Russie ci les Russes» в 1847 году указывал па рукописную литературу как па один из важных источников, по которому можно узнать «о настроении общественного мнения в государствах, где пет свободы печати».
Другие страны тоже имели политическую, оппозиционную, революционную поэзию, но ни в одной она не приобрела того значения в общественной жизни, какое имела в России.
В. И. Ленин следующими словами определил роль подпольной печати: «В самодержавной России... нелегальная печать проламывала цензурные запоры и заставляла открыто говорить о себе легальные и консервативные органы» 9. Ленинские слова, сказанные в начале XX века, могут быть отнесены и к интересующему нас периоду.
За столетие, начиная приблизительно с середины XVIII века, вольная поэзия прошла большой путь. От индивидуальных попыток, от одиночных выступлений она дошла до организационного оформления, до определенной зрелости, став выразителем настроений революционных групп, действуя по их заданиям, выполняя, условно говоря, «партийные поручения».
За сто лет существенно изменился круг читателей, на который была ориентирована эта поэзия: постепенно он стал захватывать все более и более широкие массы, прежде всего развивающегося разночипства, некоторых рабочих групп.
1 В. И. Л е н и я. Поли. собр. соч., т. 22, с. 276.
5 Т а м ж е, с. 274.
3 Там же, т. 6, с. 89.
18


К половино XIX века фонд запрещенной русской литературы был уже количественно обширен, многообразен но жанрам и включал стихотворения и поэмы многих первоклассных писателей. «Никогда столько не писали и прозы и стихов вне цензуры, как в десятилетие после 1815 и после 1854 года»,— свидетельствовал Огарев в предисловии к «Русской потаенной литературе...» * *.
На рубеже двух периодов — дворянского и разночинского — возникла проблема организации новых, более действенных форм революционно-поэтической пропаганды. Именно этим и надо объяснить настойчивые, поистине героические усилия Герцена и Огарева в собирании и публикации вольной поэзии.
«Не переставая добиваться уничтожения превентивной цензуры, пускайте в ход рукописную литературу так, чтобы правительство наконец увидело беспомощность, ненужность и невозможность цензуры...» — писал Огарев в «Письмах к соотечественнику» в I860 году2.
Так на рубеже двух исторических периодов Герцен, по словам В. И. Ленина, «создал вольную русскую прессу за границей — в этом его великая заслуга»3.
Таким образом, развитие вольной гражданской поэзии определялось всей историей русского революционного движения, эта поэзия самым активным и действенным образом участвовала в борьбе за свободу народа.
С. Рейсер
1 Н. П. Огарев. Избранные произведения, т. 2. М., 1956, с. 454.
1 «Колокол», 1860, 21 июля (1 августа), лист 77—78, М., 1962, с, 646.
• В, И. Л е н н н. Поли, собр. соч., т. 21, с. 258.


ВОЛЬНАЯ РУССКАЯ ПОЭЗИЯ “evrrr
ЖЖ
веков


М. В. ЛОМОНОСОВ
гимн БОРОДЕ
Не роскошной я Венере, Не уродливой Химере В импах жертву воздаю: Я похвальну песнь пою Волосам, от всех почтенным, По груди распространенным, Что под старость наших лет Уважают наш совет.
Борода предорогая!
Жаль, что ты не крещена И что тела часть срамная Тем тебе предпочтена.
Попечительна природа О блаженстве смертных рода Несравненной красотой Окружает бородой
Путь, которым в мир приходим И наш первый взор возводим. Не явится борода, Не открыты ворота.
Борода предорогая... и т. д.
Борода в казне доходы Умножает по вся годы: Керженцам любезный брат
23


С радостью двойной оклад В сбор за опую приносит И с поклоном низким просит В вечный пропустить покой Безголовым с бородой.
Борода предорогая... и т. д.
Ие напрасно он дерзает, Верно свой прибыток знает: Лишь разгладит он усы, Смертной не боясь грозы, Скачут в пламень суеверы; Сколько с Оби и Печеры После них богатств домой Достает он бородой.
Борода предорогая... и т. д.
О, коль в свете ты блаженна, Борода, глазам замена!
Люди обще говорят И по правде то твердят: Дураки, врали, проказы Были бы без ней безглазы, Им в глаза плевал бы всяк; Ею цел и здрав их зрак.
Борода предорогая... и т. д.
Если правда, что плапеты Нашему подобны светы, Конче в оных мудрецы И всех пуще там жрецы Уверяют бородою, Что нас нет здесь головою. Скажет кто: мы вправды тут, В струбе там того сожгут.
Борода предорогая... и т. д.
24


Если кто невзрачен телом Или в разуме незрелом;
Если в скудости рожден Либо чином не почтен, Будет взрачен и рассуден, Знатен чином и не скуден Для великой бороды: Таковы ее плоды!
Борода предорогая... и т. д.
О прикраса золотая, О прикраса даровая, Мать дородства и умов, Мать достатков и чинов, Корень действий невозможных, О завеса мнений ложных! Чем могу тебя почтить, Чем заслуги заплатить?
Борода предорогая... и т. д.
Через многие расчесы Заплету тебя я в косы.
И всю хитрость покажу, По всем модам наряжу.
Через разные затеи Завивать хочу тупеи: Дайте ленты, кошельки И крупичатой муки.
Борода предорогая... и т. д.
Ах, куда с добром деваться? Все уборы не вместятся: Для их многого числа Борода не доросла.
Я крестьянам подражаю И как пашню удобряю. Борода, теперь прости, В жирной влажности расти.
25


Борода предорогая!
Жаль, что ты не крещена И что тела часть срамная Тем тебе предпочтена.
Между 1756 и 1757


Г. Р. ДЕРЖАВИН
ВЛАСТИТЕЛЯМ И СУДИЯМ
Восстал всевышний бог, да судит Земных богов во сонме их;
Доколе, рек, доколь вам будет Щадить неправедных и злых?
Ваш долг есть: сохранять законы, На лица сильных не взирать, Без помощи, без обороны Сирот и вдов не оставлять.
Ваш долг: спасать от бед невинных, Несчастливым подать покров;
От сильных защищать бессильных, Исторгнуть бедных из оков.
Не внемлют! Видят и не знают!
Покрыты мздою очеса:
Злодействы землю потрясают, Неправда зыблет небеса.
Цари! Я мнил, вы боги властны, Никто над вами не судья, Но вы, как я, подобно страстны, И так же смертны, как и я.
И вы подобно так падете, Как с древ увядший лист падет!
И вы подобно так умрете, Как ваш последний раб умрет!
27


Воскресни, боже! боже правых!
И их молению внемли:
Приди, суди, карай лукавых, И будь един царем земли!
1780(?)


A. H. РАДИЩЕВ
вольность
Ода
1
О! дар небес благословенный, Источник всех великих дел, О вольность, вольность, дар бесценный, Позволь, чтоб раб тебя воспел.
Исполни сердце твоим жаром, В пем сильных мышц твоих ударом Во свет рабствй тьму претвори, Да Брут и Телль еще проснутся, Седяй во власти да смятутся, От гласа твоего цари.
2
Я в свет изшел, и ты со мною;
На мышцах нет моих заклей; Свободною могу рукою Прияти данный в пищу хлеб. Стопы несу, где мне приятно; Тому внимаю, что понятно;
Вещаю то, что мыслю я;
Любить могу и быть любимым;
Творю добро, могу быть чтимым; Закон мой — воля есть моя.
3
Но что ж претит моей свободе? Желаньям зрю везде предел; Возникла обща власть в народе,
29


Соборной всех властей удел. Ей общество во всем послушно, Повсюду с ней единодушно; Для пользы общей пет препон; Во власти всех своей зрю долю, Свою творю, творя всех волю; Родился в обществе закон.
4
В средине злачныя долины, Среди тягченной жатвы нив, Где нежны процветают крины, Средь мирных под сеньми олив, Паросска мрамора белее, Яснейших дня лучей светлее, Стоит прозрачный всюду храм; Там жертва лжива не курится, Там надпись пламенная зрится: «Конец невинности бедам»,
5
Оливной ветвию венчанно, На твердом камени седяй, Без слуха зрится хладнокровно Велико божество судяй;
Белее снега во хламиде И в неизменном всегда виде, Зерцало, меч, весы пред ним. Тут истина стрежет десную, Тут правосудие ошую; Се храм Закона ясно зрим.
6
Возводит строгие зеницы, Льет радость, трепет вкруг себя Равно на все взирает лицы, Ни ненавидя, ни любя.
Он лести чужд, лицеприятства,
30


Породы, знатности, богатства, Гнушаясь жертвенпыя тли; Родства не знает, ни приязни; Равно делит и мзду и казни; Он образ божий на земли.
7
И се чудовище ужасно, Как гидра сто имея глав, Умильно и в слезах всечасно, Но полны челюсти отрав, Земные власти попирает, Главою неба досязает,— «Его отчизна там»,—гласит; Призраки, тьму повсюду сеет, Обманывать и льстить умеет, И слепо верить нам велит.
8
Покрывши разум темнотою И всюду вея ползкий яд, Троякою обнес стеною Чувствительность природы чад, Повлек в ярмо порабощенья, Облек их в броню заблужденья, Бояться истины велел.
«Закон се божий»,—царь вещает; «Обман святый,—мудрец взывает, Народ давить что ты обрел».
9
Сей был, и есть, и будет вечной Источник лют рабства оков;
От зол всех жизни скоротечной Пребудет смерть един покров. Всесильный боже, благ податель, Естественных ты благ создатель, Закон свой в сердце основал;
31


Возможно ль, ты чтоб изменился, Чтоб ты, бог сил, столь уподлился, Чужим чтоб гласом нам вещал.
10
Воззрим мы в области обширны, Где тусклый трон стоит рабства. Градские власти там все мирны, В царе зря образ божества.
Власть царска веру охраняет, Власть царску вера утверждает;
Союзно общество гнетут: Одно сковать рассудок тщится, Другое волю стерть стремится; «На пользу общую»,—рекут.
11
Покоя рабского под сенью Плодов златых не возрастет; Где всё ума претит стремленью, Великость там не прозябет. Там нивы запустеют тучны, Коса и серп там несподручны, В сохе уснет ленивый вол, Блестящий меч померкнет славы, Минервин храм стал обветшалый, Коварства сеть простерлась в дол.
12
Чело надменное вознесши, Прияв железный скипетр, царь, На громном троне властно севши, В народе зрит лишь подлу тварь. Живот и смерть в руке имея: «По воле,— рекл,— щажу злодея; Я властию могу дарить;
Где я смеюсь, там всё смеется; Нахмурюсь грозно, всё смятется; Живешь тогда, велю коль жить».
32


13
И мы внимаем хладнокровно, Как крови нашей алчный гад, Ругайся всегда бесспорно, В веселы дни нам сеет ад. Вокруг престола все надменна Стоят коленопреклоненно;
Но мститель, трепещи, грядет; Он молвит, вольность прорекая, И се молва от край до края, Глася свободу, протечет.
14
Возникнет рать повсюду бранна, Надежда всех вооружит;
В крови мучителя венчанна Омыть свой стыд уж всяк спешит. Меч остр, я зрю, везде сверкает, В различных видах смерть летает Над гордою главой паря.
Ликуйте, склепанны народы, Се право мщенное природы Па плаху возвело царя.
15
И нощи се завесу лживой Со треском мощно разодрав, Кичливой власти и строптивой Огромный истукан поправ, Сковав сторучна исполина, Влечет его как гражданина К престолу, где народ воссел. «Преступник власти, мною данной! Вещай, злодей, мною венчанной, Против меня восстать как смел?
16
Тебя облек я во порфиру Равёнство в обществе блюсти, Вдовицу призирать и сиру,
33


От бед невинность чтоб спасти; Отцом ей быть чадолюбивым, Но мстителем непримиримым Пороку, лжи и клевете;
Заслуги честыо награждати, Устройством зло предупреждати, Хранити нравы в чистоте.
17
Покрыл я море кораблями, Устроил пристань в берегах, Дабы сокровища торгами Текли с избытком в городах; Златая жатва чтоб бесслезна Была оранию полезна;
Он мог вещать бы за сохой: «Бразды своей я не наемник, На пажитях своих не пленник, Я благоденствую тобой».
18
Своих кровей я без пощады Гремящую воздвигнул рать; Я медны изваял громады, Злодеев внешних чтоб карать; Тебе велел повиноваться, С тобою к славе устремляться; Для пользы всех мне можно всё; Земные недра раздираю, Металл блестящий извлекаю На украшение твое.
19
Но ты, забыв мне клятву данну, Забыв, что я избрал тебя, Себе в утеху быть венчанну, Возмнил, что ты господь,— не я.
34


Мечом мои расторг уставы, Безгласными поверг все правы, Стыдиться истины велел; Расчистил клевете дорогу, Взывать стал не ко мне, но к богу, А мной гнушаться восхотел»
20
Кровавым потом доставая Плод, кой я в пищу насадил, С тобою крохи разделяя, Своей натуги не щадил. Тебе сокровищей всех мало! На что ж, скажи, их недостало, Что рубище с меня сорвал? Дарить любимца, полна лести, Жену, чуждающуся чести! Иль злато богом ты признал?
21
В отличность знак изобретенный Ты начал наглости дарить; Злодею меч мой изощренный Ты стал невинности сулить. Сгружденпые полки в защиту На брань ведешь ли зпамепиту За человечество карать?
В кровавых борешься долинах, Дабы, упившися, в Афинах: «Герой!» — зевав, могли сказать.
22
Злодей, злодеев всех лютейший, Превзыде зло твою главу, Преступник, изо всех первейший, Предстань, на суд тебя зову! Злодействы все скопил в едино,
35


Да пи едина прейдет мимо Тебя из казней, супостат.
В меня дерзнул острить ты жало. Единой смерти за то мало, Умри! умри же ты сто крат!»
23
Великий муж, коварства полный, Ханжа, и льстец, и святотать.
Един ты в свет столь благотворный Пример великий мог подать. Я чту, Кромвель, в тебе злодея, Что, власть в руке своей имея, Ты твердь свободы сокрушил; Но научил ты в род и роды, Как могут мстить себя народы, Ты Карла на суде казнил.
24
Ниспослал призрак мглу густую, Светильник истины попрал;
Личину, что зовут святую, Рассудок с пагубы сорвал.
Уж бог не зрится в чуждом виде, Не мстит уж он своей обиде, Но в действьи распростерт своем; Не спасшему от бед как мнимых, Отцу предвечному всех зримых Победную мы песнь поем.
25
Впезапу вихри восшумели, Прервав спокойство тихих вод, Свободы гласы так взгремели, Па вече весь течет народ, Престол чугунный разрушает, Самсон как древле сотрясает Исполненный коварств чертог;
Зв


Законом строит твердь природы; Велик, велик ты, дух свободы, Зиждителен, как сам есть бог!
26
Сломив опор духовной власти, И твердой мщения рукой Владычество расторг на части, Что лжей воздвигнуто святой; Венец трезубый затмевая И жезл священства преломляя, Проклятий молньи утушил;
Смеяся мнимого прощенья, Подъял луч Лютер просвещенья, С землею небо помирил.
27
Как сый всегда в начале века На вся простерту мочь явил, Себе подобна человека Создати с миром положил, Пространства из пустыней мрачных Исторг — и твердых и прозрачных Первейши семена всех тел;
Разруша древню смесь, спокоил; Стихиями он всё устроил И солнцу жизнь давать велел.
28
И дал превыспренно стремленье Скривленному рассудку лжей; Внезапу мощно потрясенье Поверх земли уж зрится всей;
В неведомы страны отважно Летит Колумб чрез поле влажно; Но чудо Галилей творить Возмог, протекши пустотою, Зиждительной своей рукою Светило дневно утвердить.
37


29
Так дух свободы, разоряя Вознесшейся неволи гнет, В градах и селах пролетая, К величию он всех зовет, Живит, родит и созидает, Препоны на пути не знает, Вождаем мужеством в стезях; Нетрепетпо с ним разум мыслит И слово собственностью числит, Певежства что развеет прах.
30
Под древом, зноем упоенный, Господне стадо пастырь пас; Вдруг, новым светом озаренный, Вспрянув, свободы слышит глас; На стадо зверь, он видит, мчится На бой с ним ревностно стремится; Не чуждый вождь брежет свое; О стаде сердце не радело, Как чуждо было, не жалело;
Но ныне, ныне ты мое.
31
Господню волю исполняя, До встока солнца на полях Скупую ниву раздирая, Волы томились на браздах;
Как мачеха к чуждоутробным Исходит с видом всегда злобным, Рабам так нива мзду дает.
Но дух свободы ниву греет, Бесслезно поле вмиг тучнеет; Себе всяк сеет, себе жнет.
32
Исполнив круг дневной работы, Свободный муж домой спешит; Невинно сердце, без заботы,
38


В объятиях супружних спит; Не господа рукой надменна Ему для казни п одаренно,— Невинных жертв чтоб размножал; Любовию вождаем нежной, На сердце брак воздвиг надежной, Помощницу себе избрал.
33
Он любит, и любим оп ею; Труды — веселье, пот — роса, Что жизненностию своею Плодит луга, поля, леса; Вершин блаженства достигают; Горячность их плодом стягчают Всещедра бога, в простоте, Безбедны дойдут до кончины, Не зная алчной десятины, Птенцов что кормит в наготе.
34
Воззри на беспредельно поле, Где стерта зверства рать стоит: Не скот тут согнан поневоле, Не жребий мужество дарит, Пе груда правильно стремится,— Вождем тут воин каждый зрится, Кончины славной ищет он.
О воин непоколебимый,
Ты есть и был непобедимый, Твой вождь — свобода, Вашингтон.
35
Двулична бога храм закрылся, Свирепство всяк с себя сложил, Се бог торжеств меж нас явился И в рог веселий вострубил.
39


Стекаются тут громки лики, Не видят грозного владыки, Закон веселью кой дает; Свободы зрится тут держава; Награда тут — едина слава, Во храм бессмертья что ведет.
36
Сплетясь веселым хороводом, Различности надменность сняв, Се паки под лазурным сводом Естественный встает устав;
Погрязла в тине властна скверность; Едина личная отменность Венец возможет восхитить;
Но не пристрастию державну, Опытностью лишь старцу славну Его довлеет подарить,
37
Венец, Пиндару возложенный, Художества соткан рукой;
Венец, наукой соплетенный, Носим Невтоновой главой;
Таков, себе всегда мечтая, На крыльях разума взлетая, Дух бодр и тверд возможет вся; [По всей вселенной пронесется;] Миров до края вознесется: Предмет его суть мы, не я.
38
Но страсти, изощряя злобу, Враждебный пламенник стрясут; Кинжал вонзить себе в утробу Народы пагубно влекут;
Отца па сына воздвигают, Союзы брачны раздирают,
40


В сердца граждан лиют боязнь; Рождается несытна власти Алчба, зиждУщая напасти, Что обществу устроит казнь.
39
Крутится вихрем громоносным, Обвившись облаком густым, Светилом озарясь поносным, Сияньем яд прикрыт святым. Зовя, прельщая, угрожая, Иль казнь, иль мзду ниспосылая — Се меч, се злато: избирай.
И сев на камени ехидпы, Лестей облек в взор миловидный, Шлет молнию из края в край.
40
Так Марий, Сулла, возмутивши Спокойство шаткое римлян, В сердцах пороки возродивши, В наемну рать вместил граждан, Ругаяся всем, что есть свято, И то, что не было отнято, У римлян откупить возмог; Весы златые мзды позорной, Предательству, убивству сродной, Воздвиг нечестья средь чертог.
41
И се, скончав граждански брани И свет коварством обольстив, На небо простирая длани, Тревожну вольность усыпив, Чугунный скиптр обвил цветами; Народы мнили — правят сами. Но Август выю их давил;
41


Прикрыл хоть зверство добротою, Вождаем мягкою душою,— Но царь когда бесстрастен был!
42
Сей был и есть закон природы, Неизменимый никогда, Ему подвластны все народы, Незримо правит он всегда; Мучительство, стряся пределы, Отравы полны свои стрелы В себя, пе ведая, вонзит;
Равёнство казпию восставит;
Едипу власть, вселясь, раздавит; Обидой право обновит.
43
Дойдешь до меты совершенство, В стезях препоны прескочив, В сожитии найдешь блаженство, Несчастных жребий облегчив, И паче солнца возблистаешь, О вольность, вольность, да скончаешь Со вечностью ты свой полет;
По корень благ твой истощится, Свобода в наглость превратится И власти под ярмом падет,
44
Да пе дивимся превращенью. Которое мы в свете зрим; Всеобщему вослед стремленью Некосненно стремглав бежим. Огонь в связи со влагой спорит, Стихия в нас стихию борет, Начало тленьем тщится дать; Прекраснейше в миру творенье В веселии начнет рожденье На то, чтоб только умирать.
42


45
О! вы, счастливые народы, Где случай вольность даровал! Блюдите дар благой природы, В сердцах что вечный начертал. Се хлябь разверстая, цветами Усыпанная, под ногами У вас, готова вас сглотить. Не забывай ни на минуту, Что крепость сил в немощность люту, Что свет во тьму льзя претворить.
4G
К тебе душа моя вспалсппа,
К тебе, словутая страна, Стремится, гнетом где согбенна Лежала вольность попрана;
Ликуешь ты! А мы здесь страждем!..
Того ж, того ж п мы все жаждем;
Пример твой мету обнажил;
Твоей я славе непричастен — Позволь, коль дух мой неподвластен, Чтоб брег твой пепл, хотя мой скрыл.
47
По пет! где рок судил родиться, Да будет там и дням предел; Да хладный прах мой осенится Величеством, что днесь я пел; Да юноша, взалкавый славы, Прпшед па гроб мой обветшалый, Дабы со чувствием вещал: «Под игом власти сей рожденный, Нося оковы позлащенны, Нам вольность первый прорицал».
43


48
II будет, вслед гремящей славы Направя бодрственпо полет, На запад, юг, восток державы Своей ширить предел; по нет Тебе предела нпотколе, В счастливой ты ликуя доле, Где ты явишься, там твой трон; Отечество мое драгое, На чреслах пояс сил, в покое, В окрестность ты даешь закон.
49
Но дало чем источник власти, Слабее членов тем союз, Между собой все чужды части, Всяк тяжесть ощущает уз. Лучу, истекшу от светила, Сопутствует и блеск и сила;
В пространстве он теряет мощь;
В ключе хотя не угасает, Но бег его ослабевает; Ползущего глотает нощь.
50
В тебе когда союз прервется, Стончает мненья крепка власть; Когда закона твердь шатнется, Блюсти всяк будет свою часть; Тогда, растерзанно мгновенно, Тогда сложенье твое бренно, Содрогшись впутрепно, падет, Но праха вихри не коснутся, Животны семена проснутся, Затускло солнце вновь даст свет.
51
Из недр развалины огромной, Среди огней, кровавых рек, Средь глада, зверства, язвы темной, 44


Что лютый дух властей возжег,— Возникнут малые светила;
Незыблемы свои кормила Украсят дружества венцом, На пользу всех ладыо направят, И волка хищного задавят, Что чтил слепец своим отцом.
52
Но не приспе еще година, Не„ совершилися судьбы; Вдали, вдали еще кончина, Когда иссякнут все беды! Встрещат заклепы тяжкой ночи; Упруга власть, собрав все мочи, Вкатяся где потщится пасть, Да грузным махом вся раздавит, И стражу к словесп приставит, Да будет горшая напасть.
53
Влача оков несносно бремя, В вертепе плача возревет. Приидет вожделенно время, На небо смертность воззовет; Направлена в стезю свободой, Десную ополча природой, Качнется в дол — и страх пред ней; Тогда всех сил властей сложенье [Приидет во изнеможенье]
О день! избраннейший всех дней!
54
Мне слышится уж глас природы, Начальный глас, глас божества; Трясутся вечна мрака своды, Се миг рожденью вещества.
45


Се медленно и в стройном чине Грядет зиждитель наедине — Рекл... яркий свет пустил свой луч. И, ложный плена скиптр поправши, Сгущенную мглу разогнавши, Блестящий день родил из туч,
Между 1781 и 1783
♦ * *
Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду? — Я тот же, что и был и буду весь мой век: Не скот, не дерево, не раб, но человек Дорогу проложить, где не бывало сл^ду Для борзых смельчаков и в прозе и в стихах, .Чувствительным сердцам и истине я в страх В острог Илимский еду.
1791


Д. П. ГОРЧАКОВ
святки
В России лишь узнали Рождение Христа, Отвсюду поспешали В священные места Писателей толпы Христу па поклоненье, Иные, чтоб дитя узреть, Другие, чтоб с ослом иметь Приязнь и обхожденье.
Ученого собранья Директор первый влез, Достойную вниманья Он речь Христу принес, Подбористым письмом па беленькой бумажке, Однако прочитать всего Не мог затем, что у него
Случилось<...>
За оным приближался С посланием Хвостов Младенец испужался Его обиняков —
Вскричал: «Не тронь меня! тебя я не замаю!» — «Небось,— сказал ему Хвостов,— Я только лишь одних скотов
В стихах моих караю».
По только лишь ввалился Фонвизин, вздернув нос,— Тотчас отворотился,
47


Заплакавши, Христос И ангелам сказал: «Зачем его впустили?
Моим писаньем он шутил, Так вы б его, лишь он вступил, К ослу и проводили»
Потом стпхотворитель
Микулин прибежал, Крича: «Тебе, Спаситель, Я оду написал1  2  3 4.
Вели, чтоб к опой всё вниманье приложили». Но ах! лишь начал он читать, Осел так сильно стал визжать, Что их не различили.
На визг осла святого Капнист во хлев спешил, За брата он родного Осла давно уж чтил, И тут хотел отдать поклон ему усердный. «Прочь, прочь! — сказал ему осел.— Визжаньем ты вредить хотел, А я осел безвредный» \
За ним Арсеньев следом, Прославиться хотя, С украденным обедом Пришел перед дитя.
Христос ему сказал: «Хоть ты имеешь пару Мидасовых, мой друг, ушей, Однако рук его, ей-ей, Иметь не можешь дару» \
1 Ф<он> В<изин> имеет привычку шутить в своих комедиях насчет стиля Священного писания. (Прии, автора.)
2 Мик<улин>, неизвестный почти стихокропатель, пишущий изо всех сил оды во роде, который французы называют <перазб.># а он почитает родом Ломоносова. (Прим, автора.)
3 Капнист начал тем, что написал сатиру, в коей он разругал всех современных ему наших авторов, кроме себя; из чего мы заключили, что, кроме его, никто писать не умеет, но осел, как видно здесь, пе нашего мнения. (Прим, автора.)
4 Мидасовы руки имели дар превращать в золето все, до чего бы они ни коснулись, но речи Ар<сеньева> не озолотили украденного им у Боало обеда. (Прим, автора,)
48


Арсеньев осердился. Ему смеялся всяк... Но младший появился Хвостов, вещая так: «Я басенку скажу дитяти в утешенье ». Христос был слушать басни рад, Он знал творца хороший склад
И их употребленье.
Спокойно все сидели, Читать хотел Хвостов, Вдруг двери заскрипели, И входит Колычев.
Кричит: «Давно прочесть я драму вам старался!» Но только молвил: «Адельсон...» 1 — Па всех папал ужасный сон, И он с ослом остался.
1781(?)
<2>'
Как в Питере узпали Рождение Христа, Все зреть его бежали В священные места. Царица лишь рекла, имея разум здравый: «Зачем к нему я поплыву? П так с богами я живу С Эротом и со Славой».
Однако же с поклоном Спешат вельможи в хлев. Потемкин фараоном Приходит, горд, как лев, Трусами окружен, шутами, дураками, Что зря, ослу промолвил бык: «К беседе нашей он привык, Так пусть побудет с нами».  1 * 3
1 «Адельсон и Сальвиний» — смсрюпосная трагедия, не знаю почему названная гражданскою (Прим, автора.)
49
3 Сборник «Вольная русская поэзия»


За ним спешат толпою
Племянницы его
И в дар несут с собою
Лишь масла одного.
«Не брезгай,— все кричат,— Христос, дарами сими; Живем мы так, как в старину, II то не чтим себе в вину,
Что вместе спим с родными».
Потом с титулом новым Приходит чупский граф, Чтоб, канцлерство Христовым Предстательством достав, Способней управлять мог внешними делами. «Постой,— сказал ему Христос,— Припомни прежде, где ты взрос,
И правь пойди волами».
За нпм тотчас ввалился К<пязь>, главный прокурор. Христос отворотился, Сказав, потупя взор:
«Меня волос его цвет сильно беспокоит:
Мой также будет рыж злодей».
Иосиф отвечал: «Ей-ей, Один другого стоит».
Спокойно все сидели, Как вдруг Шешковский вшел. Все с страху побледнели, Христос один был смел, Спросил: «Зачем пришел?» — п ждал его ответу, Шешковский тут ему шепнул: «Вас всех забрать под караул
Я прислан по секрету»,
И, вышед из почтенья,
Он к делу приступил, Но силой провиденья В ад душу испустил.
50


Мария тут рекла: «Конец ему таковский, Но ты словам моим внемли: Уйдем скорей из той земли, В которой есть Шешковский».
1780-е годы


неизвестный автор
zfTEs. (H
ОДА НА ДЕНЬ ТОРЖЕСТВЕННОГО ПРАЗДНЕСТВА ПОРАБОЩЕНИЯ ПОЛЬШИ
В долине, кровью обагренной, Где огнь вражды едва погас, В которой Тартар раздраженный Изобразился столько раз, Жена, печалью сокрушенна, В одежду скорби облеченна, Почти безжизненна лежит; Мечами тело изъязвленно, И смерть на ней косой блестит.
Недавно в счастьи ликовала, Недавно мощною рукой Врага кичливого смиряла, Бросая гром ужасный свой. Но вот десницей разъяренной Перед гордыней вознесенной Заставил преклонить чело: Насилье с ней венец сорвало, Тщеславие его прияло И ей, презлобной, поднесло.
Из жерл, Плутоном сотворенных, Веселия раздался гром, Во храмах, богу посвященных, Звучит признательный псалом. В чертоге фурии ужасной Сонм подлых душ подобострастный Жжет лести гнусный фимиам. Звон колокольный слух пронзает, Чернь буйна громко восклицает, И плеск несется к облакам.
52


Превыше звездного эфира .Стоит престол царя царей, Который всю громаду мира .Объял десницею своей.
.Туда Фемида воспаряет, К стопам владыки упадает Л так со стоном вопиет: («О царь! О отче мой любезный! Смягчись моей судьбою слезной, Уж скоро власть моя минет.
Неправда злобною рукою Повсюду ярый мещет гром, Поправши истину ногою, Повинность тяготит ярмом, Воззри на грады сокрушенны, В сердца проникни огорченны, Услышь стон вдов и плачь детей, Зри в ризу мрачну облаченну Жену, железом изъязвлепну, И тронься жалобой моей.
Творец божественным вожжепьем Покой душе ее отдал, Перста единым мановеньем С лица мрак грусти весь согнал... По вдруг небесный чин смутился, Блеск яркой молнии пролился И громы небо потрясли.
Простри он ведь на землю взоры, Пройдут неправды и раздоры — Другие времена пришли».
Сияюща нам солнца дева, Держа ужасный бич в руках, Являя па земле жар гнева, Повсюду простирает страх. Так тень ночная исчезает, Когда луч солнца воссияет: От ней чудовищей так сонм Стремится в Тартара пучипы, Страшася грозные судьбины, Услышав возгремевший гром.
53


Исчезли власти все коварны, Исчез неправды лютый вид, Ио кто ж приметы сии славны Возмог толь быстро совершить?! То вольности рука могуща, Вселенной счастие несуща, Низвергшая насилье в ад. К пей равенство с небес приходит Законы скиптр златой приносит, И море пролилось отрад.
Уж скоро троны потрясутся, 11 если власть царей минет, Уж скоро смертные проснутся И месть в них пламень свой возжет. Железный скипетр самовластья Уж крайность совершил несчастья. П земледелатель простой, Почувствовав неволи бремя, Благословенного ждет время, Как вольность принесет покой.
Царица областей обширных! К твопм я падаю стопам: Будь нам виновницей дней мирных, Уподоби себя богам, Реки: «Народ мой, будь свободей». Сей глас божественный удобен Моря блаженства проливать. Иль хочешь фурией остаться, Ввек человечеством гнушаться И свет ногами попирать?!
Около 1796(?)


С. Н. МАРИН
ПАРОДИЯ ПА ОДУ 9-ю ЛОМОНОСОВА, ВЫБРАННУЮ ИЗ ИОВА
О ты, что в горести напрасно На службу ропщешь, офицер, Шумишь и сердишься ужасно, Что ты давно не кавалер,— Внимай, что царь тебе вещает! Он гласом сборы прерывает, Рукою держит эспаптон; Смотри, каков в штиблетах он.
Речет: сбери все силы ныне И стой так прямо, как солдат. Где был, как в унтерском я чипе Завел в России вахтпарад?
Когда шаржировать заставил, Явил в маневрах и прославил Величество и власть мою,— Подай-ка тактику свою!
Где был ты, как передо мною Возрос из алебардов лес, Моей обделанных рукою, А ты не видел сих чудес? Когда солдаты все одеты, Как бы винновые валеты, Тянули фрукт передо мной,— А ты вкушал тогда покой!
Кто деревянными кремнями Солдат здесь выучил стрелять, ,К спине белеными ремнями Лопатки вздумал привязать?
55


Мундиры с битью золотою Не я ли сильною рукою На плечи офицер надел И в праздник их носить велел?
Главы обстрижены солдатски Ты мог ли пуклями снабдить?, И их одевши по-дурацки, В казармы кучами набить И, вдруг ударивши тревогу, Подобясь зверю, а не богу, От трусости как лист дрожать И двух в солдаты написать.
В болотах глинистых и грязных Когда и где ты увязал И офицеров безобразных В худых мундирах где видал? Не зря врагов перед собою, Приготовлялся ли ты к бою, Никто на коем не погиб, И взял ли приступом ты Бип?
Из беглых мог ли ты капралов, Кои не могут говорить, Наделать кучу генералов И им полки препоручить?
Ты мог ли эспаптон поправить И под арест за то отправить, За вздор из службы исключить И нёвек в крепость засадить?
Твоей ли хитростью Кутайцев Играет роль больших вельмож? Мещан он душит так, как зайцев, Дворянство всё не ставит в грош. В моих палатах обитая, Россиян бедных разоряя, В нем виден точный басурман,— Такой талант тобой ли дан?
Не ясна ль в том моя щедрота, Велел что головы рубить? Пришла ль когда тебе охота Кадилом в церкви покадить,
56


Священной ризою одету,
В себе представить шута свету, Служа обедню за попа? Неужель мысль сия глупа?
Ума твого пределы узки
Могли ли тайну ту понять — Еврейска Анна, что по-русски Святую значит благодать?
Могли ли руки твои дерзки Украсить шапки гренадерски, Знамена, флаги кораблей Любезной именем моей?
Скажи ты мне, в странах Российских Кто славный акцион завел, Чтоб, кто хотел крестов Мальтийских, За деньги в оном их нашел?
С французом кто два года дрался, Чтоб остров Мальта нам достался, На коем нет почти людей?
Дела то мудрости моей!
Возмог ли ты хотя однажды Гоненье шляпам объявить, Велеть россиянам, чтоб каждый Престал бы круглую носить?
Пучки и сапоги с ушками Указом истребя меж вами, Изгнал потом с заносом фрак, А все кричат: «Дурак, дурак!»
Ко удивленью всего света Когда мундиры я кроил, Зачем не подал ты совета, Чтоб я покрой переменил? Когда я выдумал штиблеты, Ботфорты, латы и колеты, Зачем тогда ты не сказал, Чтоб вид иной всему я дал?
Сие, служивый, рассуждая, Представь мою всесильну власть И, мерзостный мундир таская, Имей твою в терпеньи часть.
57


Я всё на пользу вашу строю, Казню кого или покою. Аресты, каторги сноси И без роптания проси!
1799 или 18Q0(?)


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
<ПЛЛЧ ХОЛОПОВУ
О, горе нам, холопам, за господами жить!
II не знаем, как их свирепству служить!
II хотя кто и служит — так как острая коса: Видит милость — и то как утренняя роса. О! горе нам, холопам, от господ и бедство! А когда прогневишь их, так отымут и отцовское наследство.
Что в свете человеку хуже сей напасти?
Что мы сами наживем — ив том нам нет власти. Пройди всю вселенную — нет такого житья мерзкова! Разве нам просить па помощь Александра Невскова? Как пам, братцы, не досадно 11 коль стыдно п обидно, Что иной и равный нам никогда быть не довлеет, И то видим: множество пас в своей власти имеет, Во весь век сколько можем мы, бессчастные, пожить, И всегда будем мы, бессчастные, тужить.
Звать, прогневалась на пас земля и сверху небо, Неужели мы не нашли б без господ себе хлеба. На что сотворены леса — на что и поле, Когда отнята и та от бедных доля?
Зачем и для чего на свет нас породили? Виновны в том отцы, что сим нас наградили. Противны стали ныне закону господа, Не верят слугам пи в чем и никогда!
Без выбору пас, бедных, ворами называют, «Напрасно хлеб едим» — всечасно попрекают, А если украдем господский один грош. Указом повелят его убить, как вошь.
А барин украдет хоть тысяч десять,
59


Никто ne присудит, что надобно повесить.
Умножилась неправда в российских воеводах: Подарок принесет кто — тот прав и без доводов. На власть создателя престали уповать И нами, как скотом, привыкли обладать. Все земли нас бранят и глупости дивятся, Что такие глупые у нас в России родятся;
И подлинно в нас глупость давно вкоренена, Что всякая здесь честь побродам отдана. Боярин умертвит слугу, как мерина, Холопьему доносу и в том верить не велено. Неправедны суды составили указ, Чтоб сечь кнутом тирански за то нас.
В свою ныпе пользу законы переменяют: Холопеп в депутаты зачем не выбирают. Что могут-де холопы там говорить? Отдали б им волю до смерти пас морить. Знать, мы все бессчастны па свет рождены, Что под власть таким тиранам вовек утверждены. За что нам мучиться и на что век тужить? Лучше согласиться нам царю служить. Лучше нам жить в темных лесах, Нежели быть у сих тиранов в глазах.
Свирепо на нас глазами глядят И так, как бы ржа железо, едят. Царю послужить ни один не хочет, Лишь только у нас последнее точит.
В то и стремятся, чтоб неправдою мзду собирать, А того не страшатся, что станут злою смертью умирать.
Власть их увеличилась, как в Неве вода; Куда бы ты ни сунься— везде господа! Ах! когда б нам, братцы, учинилась воля, Мы б себе не взяли ни земли, ни поля. Пошли б мы, братцы, в солдатскую службу И сделали бы между собою дружбу, Всякую неправду стали б выводить И злых господ корень переводить.
Прежде их затем, тиранов, пущали, Чтоб они Россию просвещали, А они уж так нами владеют, Что и говорить холопи не смеют. Когда холоп в господские слова вступил, То так, как сам себе он побои купил,
60


Когда в Россию пабродов сих пущали, Тогда нам лучшее правление обещали, А опи российских дворян со однодворцами определили, А нас, бессчастных, по себе разделили.
Пропали наши бедные головы За господами лихими и голыми!
Все мы в немилосердных руках связаны, Как будто таким татством обязаны. О! злые господа к царю нас не пущают И милости своей к нам не обещают. Все мы, бессчастные, обедняли, Лучше бы чужую сторону спознали. Как холопом па них не сердиться? Я думаю, скоро с досады станут беситься. Чистую рожь купцам всю продают, А нам уж, как свиньям, невейку дают. Несытые господа и в пост мясо едят, А холопем и в мясоед пустые щи варят. О! горе, братцы, наше:
Всегда нам, бессчастным, аржаная каша. Господа пьют и веселятся, А холопем не велят и рассмеяться. Лягут спать на канапе — не кричать, Велят тихо ходить и ничем не стучать. Если ж кто небрежением застучит, Тот несносные побои получит.
Пе выходит из голов господский страх, Будто никакой сидит за плечами враг. Сколько нам, братцы, ни рваться, Знать, по смерть нам их бояться.
А когда холопей в яму покладут, Тогда и вольный абшит в руки дадут. Ист холопем никакой надежды, Не выслужить нам себе хорошей одежды. Защитники их в Деделове хворостом торговали, Да слух прошел, что и те в провальную яму
попали.
И потому не от кого ожидать застой, Разве нет ли на саратовской степи ямы пустой. Только их и веселит с табаком рог Да в чистом поле зеленый горох.
Хотя бы выпил с горя чарку винца, Да взять негде и кислого пивца.
61


Господи наш боже!
Даждь в небесном твоем поле ложе!
Ты бо нам творец:
Сделай бедным один конец!
Около 1767
9.


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ЧЕЛОБИТНАЯ К БОГУ ОТ КРЫМСКИХ СОЛДАТ
Вседержителю боже наш и вселенной творец, Создатель всей твари и словесных овец, Позволь, владыко, хвалу тебе воздать, А на праотца Адама челобитную подать, Внемли, владыко, приклони ухо твое ближе, А о чем наше прошение, тому следует ниже.
1-е
Всемилостивый боже, Адам внпой всему, Не права и Ева, почто дала ему; Ослабели они оба в той самый час, И пала слабость их па всех пас; Согрешили в том сии человеки, Остался их грех всем потомкам навеки.
2-е
К сей Адам в роскоши породил своих сынов И в младости их не был к ним суров, Пе умел их учить и унимать И допустил их друг друга убивать; Размножились их завистные семена, И зачалась от них во всем свете война.
3-е
челобитной
По Адаме мы стали страстны и завистны, И потому и ближним своим ненавистны,
63


По Еве все вышли мы прелестны,
И в том тебе, господи, все дела наши известны: Заимствуем и друг у друга отнимаем, Уж но по одному, по тьме братьев убиваем.
4-е
служа ÎKonoio Адам был па грех прельщен, За что он был адом поглощен, Почто ж велел нам быть женам послушным И против их быть слабым и малодушным, По желаньям их во всем нм угождать И, для них странствуя, в трудах нам умирать.
5-е
солдаты Адам чрез жену лишился приятного раю, Чрез то ж лишены и многие отеческого краю;
За грех Адам лопатою землю рыл, Для чего он нам к вящшему след открыл; Имение отнимаем у ближнего насильно, И за его же доброе убиваем безвинно.
6-е
крымские
От Адама зависть в пароде вселилась И для убивства война вкоренилась; И тщеславия одного край света забегаем, Не щадя себя и жизнь свою теряем, А к поощрению избран у нас закон, Не знаем, при Адаме был каков он.
7-е
Драбанты
Адам детей своих не равно породил, Так и потомков своих тем же наградил;
64


Многим и к честолюбию дана зависть страстно, Много ж страждут безвинно и гибнут напрасно;
В чужих странах погибши и оставивши свою, Ей-господи, забыли всю заповедь твою.
8-е
в Крыму Адам в падепьи сам трудно работал, Почто же свои лопатки он нам отдал, По смерти своей во ад хоть и попался сам, Л Каинову злость и зависть оставил нам, До воскресения ж и сам рая не получил, Л суете мирской он народ весь научил.
9-е
живучи
Ныне же Адам и с Евою живет в раю,
А пас оставил в проклятом крымском краю, Показав, как дрова рубить косами И сбирать в поле навоз нашими руками;
День и ночь кизяк на плечах носим, И в том тебя, господи, и на праотца просим.
10-е
труды Адам обращался наг всегда в трудах, Лишились и мы чрез то сапог и рубах, Обносились в Крыму, а купить денег нет, И так мучимся уже много лет; Трудно жить в Крыму, а снесть не можно, Объявляем, господи, всю нужду пашу неложпо.
lie
несучи
Адам трудился и служил только для одного бога, Для чего ж у нас явилось земных божков много,
65


Il каждый прпнуждает себя кадить и почитать, Да не знаем, от кого нам милости ожидать; Мы всякому поем, хвалим и величаем, Только награды и заслужа не получаем.
12-е
о нужде Адам хотя наг ходил, да никогда не зяб, Почему он научил делать навоз и кизяк; Всему вышеописанному причиною Адам, Почто все страсти в наследство оставил нам; Сим, господи, просим, на небо взирая, Ей, Адам достоин наказания, не рая.
13-е
своей Всемилостивый боже, страсть и зависть истреби, Навек честолюбие с тщеславием погуби, Внуши добродетель с правдой в народы;
Еще можем прослужить мы па некие годы, Пет достатка сил служить, божков земных много, Чрез них забываем тебя, творца и бога.
14-е
тужили
Избавь нас, владыка, от многочисленных божков И исторгни нас от вредных и тяжелых оков, Защититель наш господь бог п спаситель, Прибежище и покров ты, наш избавитель, Спаси от земных божков власти И не попусти в свирепство их впасти.
15-е
а руки О боже, сие прошение паше милостиво вопми, А нас от Крыма проклятого в число людей прийми, Где нет сил трудов больше сносить,
66


Сим должны тебя, творца бога, со слезами просить: Всемилостивый боже, от татар и чумы нас соблюди, Повели дух взять в рай, а из Крыму изведи.
приложили
Холодного месяца,
Морозного числа,
Неурожая в Крыму денег, года.
Конец 1770-х — первая половина 1780-х годов


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ПРОШЕНИЕ В НЕБЕСНУЮ КАНЦЕЛЯРИЮ
Всепресветлейший и милостивейший творец^ Создателю небес и всея твари отец!
Просят слезно нижайшие твари, Экономические крестьяне,
О чем прошение, тому следуют пункты.
1
Не было в сердцах наших боли,
Когда не разделены были на волостные доли, И всякому крестьянину была свобода, Как управлял нами воевода: Тогда с каждого жила По копейке с души сходило, Л ныне головы и земские Для нас мучители мерзкие.
2
Как известно ныне всему свету,
Что от секретаря и приказных житья нам нету;
По их науке сотские-воры
Поминутно делают поборы, Поступают с нами бесчестно, Чего не слыхано было вечно. Прогневили тебя, небесного царя, Что такого имеем секретаря;
Разорил он нас вконец, Не оставил ни куриц, ни овец.
68


Прежде тиранили, ненавидя християнской веры, А ныне мучат без меры, Как не дашь из дому весь свой доход, Который ожидаем на секретарский расход.
3
Суди, владыко, по человечеству: Какие мы слуги отечеству?
До такой крайности дошли, что нечем одеться, Не только в праздничный день разговеться; Работаем и трудимся до поту лица, Не съедим в Христов день куриного яйца; Едим мякину вместе с лошадьми;
Какие ж мы уже можем назваться людьми?
Стали убоги мы, пищи, Что не имеем насущной пищи, Кроме иной как мякины свиной, Н за тою присылают от разных Секретарей и приказных.
4
А паче всем пародом вопием к тебе, царю: За что такая власть дана секретарю?
Сам и его приказпые
Делают потехи разные:
Для своих шуток
Щупают нарочно и ловят уток;
В работу сенокосную
Чинят нам обиду несносную; А осенью, когда утки хороши, Делаем для них шалаши, И таскаются целый день по лесу: Не стало у пас от крику голосу.
5
Дошло уже, печем истопить избенки; Замучены от секретаря и лошаденки; Никакой нет милости и свободы;
69


А Для всякого особливые подводы;
Жены наши и ребятишки
Па себе таскают дровнишки; Л кто имеет жизнь горькую, За тем отстает тот хлеба уборкою. Л как настанет зимний путь, То всякий из нас готов будь, Как уже па мирском сходе Легло на брата по подводе, Вывезть по сажени дров 11а секретарский двор, Даже в деревнях — и приказным. Нет времени быть праздным.
6
А как придет весна, То жены паши станут ткать красна;
С каждого домишку
По полупуду выходит льнишку. А сверх того для их чести, По фунту дадим овечьей шерсти, По мотку с двора ниток, Какой ни был бы пожиток.
А на такого тирана известного Решились трудить тебя, царя небесного.
7
Всепресветлейший владыко! Просим слезно, простирая руки: Воззри на нас, как ныне страждут Адамовы внуки.
Не имеем тягости от земного царя, А обнищали и разорились
вконец от земного секретаря.
Между 1797 и 18U3
Ж


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
IIHIIIHII
iiinnimt
СОТВОРЕНИЕ СЕКРЕТАРЯ
Однажды ада царь в своем дворце Потупя взор сидел И цепню гремел... И мыслил о творце — Как мог он сотворить весь свет из ничего?
« И даже я завишу от него!
Постой! Нельзя ли славу мпе его затмить...
И я составлю человека, Какого не было от века».
Вскочил и снадобья искать идет. А у чертей, Как у людей, Аптеки есть и медицинский факультет.
Пошел в аптеку рыться...
Пыхтит, Кряхтит, Лишь градом пот катится...
«Нашел!» — вдруг демон закричал, И ад весь задрожал.
Вот начал он микстуру составлять
Из трав: бездушья, грабежа, бесстыдства и обмана. Чернильной накипи и адского дурмана. «Давай-ка, уж пора работу начинать!» Все изумляются, не знают, что сказать...
Пошла работа у чертей!
Кто трет, Кто мнет, Кто льет! И вмиг готово всё у адовых детей. Люцифер сам стал истукан лепить, И тело
Уж поспело;
71


Одно осталось дело — Одушевить, Для сей причины он в него весь дух свой вдунул, И плюнул!
И истукан зашевелился.
Чему и ад весь изумился!
Царь ада, видя то, с улыбкой говорит:
«Какого я красавца сотворил!
Тебе нет имени еще, любезна тварь: Так будь же секретарь!
Ты будешь всяко зло и мерзости творить, А в прочем буду я тебя руководить!» Тут секретарь челом своим кивнул ' И обе руки протянул, Чтоб взять за то
С него, Что сотворил его. Что ж ада царь? Рассвирепел?
О нет!
Велел швырнуть из ада в этот свет.
Конец XVIII века


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
НЫНЕ УПОТРЕБЛЯЕМЫЙ САКСОНСКИХ КРЕСТЬЯН «ОТЧЕ НАШ»
Солдат, как скоро в дом вступает, Хозяина он призывает
Отче!
Имение и весь твой дом
Теперь стал не твой уж он — Наш.
Молчит крестьянин, размышляет
И внутренне его ругает — Иже еси.
Щастливой век наш перервался, Помощник нам един остался —
На небеси.
Число злодеев есть безмерно, И нет достойного в пих верно —
Да святится.
Что все пароды почитают —
Они, о боже, раздражают Имя твое.
Лишенный щастия, покою, Спасение твоею рукою
Да приидет.
Когда тобой не защитится, Разграбится и разорится
Царствие твое.
Когда злодеев смерть постигнет, Избавленной народ воскликнет —
Да будет воля твоя.
Напастей, бед совсем лишася, Все будем жить мы, веселяся,
Яко на небеси.
73


Отколь животные взялися, Не с неба ль сшедши развеялся
И на земли.
Своим всё наше почитают
II с жадностью из рук хватают
Хлеб наш насущный
Крестьянин всяк из них кричит, Чтоб было нам что есть, что пить
Даждъ нам днесь.
Хоть подать тебе, царь нещастный, Не заплатим в сей год ужасный — И остави нам.
Теперь нам всем не до тебя, Платить нет сил и за себя
Долги наша.
Противники владеют нами И с нашими живут женами, Яко же и мы.
Хоть в сердце злобу к ним имеем, По в том им запретить пе смеем —
Оставляем.
Гостей несносных мы имеем,
Пусть черт в ад их сведет к злодеям —
Должникам нашим.
Пусть будет скот наш в их угодность, Самих к пим, боже, в ту же должность
Не введи нас.
Жен наших, дочерей отняли, Чрез них они введены стали
Во искушение.
Всесильный, пе оставь нас, бедных, Между людей жестоких, вредных — Но избави нас.
Спаси нас, часть нашу исправи, Помилуй, свободи, избави
От лукавого.
Чтоб все солдаты провалились Или на турков устремились —
Аминь/
Конец XVIII века


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
* * *
Похож па Фридриха, скажу пред целым миром, — Но только пе умом, а шляпой и мундиром.
Между 1796 и 1S00
75


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
* * ♦
Не венценосец ты в Петровом славном граде, Но варвар и капрал па вахтпараде.
Между 1796 и 1800
70


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ЭПИТАФИЯ
Не пес ли тут лежит, что так воняет стервой? Нет! Это Павел Первый.
<1801 >
77


И. И. ПНИН
ПОСЛАНИЕ К БРЕЖИНСКОМУ
Итак, Радищева не стало! Мой друг! Уже во гробе он! То сердце, что добром дышало, Постиг ничтожества закон;
Уста, что истину вещали, Увы! навеки замолчали, И пламенник ума погас. Сей друг людей, сей друг природы, Кто к счастью вел путем свободы, Навек, навек оставил нас!
Оставил и прешел к покою. Благословим его мы прах! Кто столько жертвовал собою Не для своих, но общих благ, Кто был отечеству сын верный, Был гражданин, отец примерный И смело правду говорил, Кто ни пред кем не изгибался, До гроба лестию гнушался, Я чаю — тот довольно жил.
1302
БРЕННОСТЬ ПОЧЕСТЕЙ И ВЕЛИЧИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
Тот ныне царь — вселенной правит. Велит себя как бога чтить;
Другой днесь раб его — и ставит Законом власть боготворить.
78


Ударит час — и царь вселеппой Падет равно, как раб презренный, Оставя скипетр, трон, венец...
И наконец, Все преимущество царя перед рабом В том будет состоять, Что станет гроб в сто крат богатый заражать.
<1805>


А. И. ТУРГЕНЕВ
К ОТЕЧЕСТВУ
Сыпы отечества клянутся, 11 пебо слышит клятву их! О, как сердца в них сильно бьются! Не кровь течет, ио пламя в них. Тебя, отечество святое, Тебя любить, тебе служить — Нот паше звание прямое! Мы жизнию своей купить Твое готовы благоденство, Погибель за тебя — блаженство, И смерть — бессмертие для нас! Не содрогнемся в страшный час Среди мечей на ратном поле, Тебя, как бога, призовем, И враг не узрит солнца боле, Иль мы, сраженные, падем — И наша смерть благословится! Соп вечности покроет пас;
Когда вздохнем в последний раз, Сей вздох тебе же посвятится.
1802
80


Д. В. ДАВЫДОВ
ГОЛОВА И НОГИ
Уставши бегать ежедневно По грязи, по песку, по жесткой мостовой, Однажды Ноги очень гневно Разговорились с Головой:
«За что мы у тебя под властпю такой,
Что целый век должны тебе одной повиноваться; Днем, ночью, осенью, весной,
Лишь вздумалось тебе, изволь бежать, таскаться Туда, сюда, куда велишь;
А к этому еще, окутавши чулками, Ботфортами да башмаками,
Ты пас, как ссылочных невольников, моришь И. сидя наверху, лишь хлопаешь глазами, Покойно судишь, говоришь О свете, о людях, о моде, О тихой иль дурной погоде;
Частенько на наш счет себя ты веселишь Насмешкой, колкими словами,— И, словом, бедными Ногами, Как шашками, вертишь».
— «Молчите, дерзкие,— им Голова сказала,— Иль силою я вас заставлю замолчать!..
Как смеете вы бунтовать, Когда природой нам дано повелевать?» — «Всё это хорошо, пусть ты б повелевала, По крайней мере нас повсюду б не швыряла, А прихоти твои нельзя нам исполнять;
Да между нами ведь признаться, Коль ты имеешь право управлять, Так мы имеем право спотыкаться
81
4 сборник «Вольная русская поэзиям


И можем иногда, споткнувшись — как же быть,— Твое Величество об камень расшибить».
Смысл этой басни всякий знает...
По должно — тс! — молчать: дурак, кто всё болтает
1803
РЕКА И ЗЕРКАЛО
За правду колкую, за истину святую, За сих врагов царей,— деспот Вельможу осудил: главу его седую Велел снести на эшафот.
Но сей успел добиться Пред грозного царя предстать — Не с тем, чтоб плакать иль крушиться, По, если правды не боится, То чтобы басню рассказать.
Царь жаждет слов его; философ не страшится И твердым гласом говорит: «Ребенок некогда сердился,
Увидев в зеркале свой безобразный вид: Ну в зеркало стучать, и в сердце веселился, Что может зеркало разбить.
Наутро же, гуляя в поле, Свой гнусный вид в реке увидел он опять. Как рёку истребить? — Нельзя, и поневоле Он должен был и стыд и срам питать. Монарх, стыдись! Ужели это сходство Прилично для тебя?..
Я — зеркало: разбей меня, Река — твое потомство:
Ты в ней найдешь еще себя».
Монарха речь сия так сильно убедила, Что он велел ему и жизнь и волю дать... Постойте, виноват! — велел в Сибирь сослать, А то бы эта быль на басню походила.
1803
82


сон
«Кто столько мог тебя, мой друг, развеселить? От смеха ты почти пе можешь говорить. Какие радости твой разум восхищают, Иль деньгами тебя без векселя ссужают? Иль талия тебе счастливая пришла И двойка трантель-ва на выдержку взяла? Что сделалось с тобой, что ты не отвечаешь?» — «Ах, дай мне отдохнуть, ты ничего не знаешь! Я, право, вне себя, я чуть с ума не сшел: Я попьче Петербург совсем другим нашел! Я думал, что весь свет совсем переменился: Вообрази — с долгом Н<арышки>н расплатился, Пе видно более педантов, дураков
И даже поумнел 3<агряжск>ой, С<виступ>ов! В несчастных рифмачах старпнной пет отваги, И милый наш Марин не пачкает бумаги, А, в службу углубясь, трудится головой, Как, заводивши взвод, вовремя крикнуть: «Стон!» По больше я чему с восторгом удивлялся: Ко<пь>ев, который так Ликургом притворялся, Для счастья нашего законы нам писал, Вдруг, к счастью нашему, писать их перестал.
Во всем счастливая явилась перемена, Исчезло воровство, грабительство, измена, Не видно более ни жалоб, ни обид, Ну, словом, город взял совсем противный вид. Природа красоту дала в удел уроду, И сам Л<ава>ль престал коситься на природу, Б<агратио>на нос вершком короче стал, И Д<пб>ич красотой людей перепугал, Да я, который сам, с начала свово века, Носил с натяжкою названье человека, Гляжуся, радуюсь, себя не узнаю: Откуда красота, откуда рост ~ смотрю;
Что слово — то bon mot \ что взор — то страсть
вселяю Дивлюся — как менять интриги успеваю!
Как вдруг, о гнев небес! вдруг рок меня сразил:
1 острое словцо (франц.).
83


Среди блаженных дней Андрюшка разбудил И всё, что видел я, чем столько веселился,— Всё видел я во сне, всего со сном лишился».
1803


БЕЛАВИН И БРОЗЕ
ВЕСЬ-ГОМ
Где ты девалась, русска слава, Гремевшая столь много лет?
Где блеск твой, сильная держава, Которому дивился свет?
Померкло всё! Весъ-гом проклятый, Лишь выдуманный нам на месть, Весъ-гом, у пруссаков занятый, Отнял у пас всю славу, честь!
Когда весъ-гома мы не знали, А зпали только что вперед, Тогда мы храбро воевали, Страшился нас галл, турок, швед.
О Беннигсен! Ты нашу славу Затмил! — перевернул вверх дном... Мы отдали врагам Варшаву II сами сделали весъ-гом!
К Пултуску городу прибыли И там, пустив перун и гром, Французов в прах было разбили, А сами сделали весъ-гом!
В Прейс-Эйлау также одержали Победу впатну над врагом, На месте тысячи поклали
И сами сделали весъ-гом!
Мы па врагов пошли в атаку
II гнали их два дня бегом, Производили храбро драку И сами сделали весъ-гом!
85


II в Гейльсберге, о галл неверный! Познал ты наш ужасный гром, Познал наш огнь свирепый, верный, Но и тут мы сделали весъ-гом!
К Фрипланду мы пришед местечку, Вот здесь лишь только со стыдом, Накинув пушек полпу речку, В Россию сделали весъ-гом!
1808


A. E. ИЗМАИЛОВ
* * *
Под камнем сим лежит великий генерал. Его солдаты не забудут И долго, долго помнить будут, Как он их палками бивал.
<1809>
87


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
llllllinil
НА ЭКЗАМЕН КОЛЛЕЖСКИХ АСЕССОРОВ
Государь! Мы, сыновья России, зовем к тебе, Отче наш!
Мудр, любезен нам п кроток,
Иже еси
Во все времена России как было,—
Да святится имя твое.
На нас, титулярных и коллежских советников, Да прийдет царствие твое!
А если кто по открытии университетов пе могли учиться. Да будет воля твоя;
Тогда мы прославим с благоговением имя твое;
Яко на небеса, Станем прославлять оное И на земли.
Рвением и трудом мы у тебя изыскиваем Хлеб наш насущный;
Перестареемся в службе, и ожидаем чинов, коих Даждь нам;
А чего мы не учились и чего не умеем,— в том нас прости И остави нам долги наши.
Вить прежде просто было, предки наши мало учились и не всё знали, Яко же и мы!
От неразуменья нашего просты будучи, Оставляем должникам нашим.
И за сим не только в учебны классы Не введи нас,
88


Но и по поручи пас профессорам Во искушение;
II от университетского ректора Избави нас от лукавого.
Между 1809 и 1812 (?)


М. В. МИЛОНОВ (?)
НАДПИСЬ К СЕНАТУ
Как тут правды ждать В святилище закона! Закон прибит к столбу, А на столбе корона.
1819 (?)
90


П. А. ВЯЗЕМСКИЙ
СРАВНЕНИЕ ПЕТЕРБУРГА С МОСКВОЙ
У вас Нева, У нас Москва, У вас Княжнин, У нас Ильин, У вас Хвостов, У нас Шатров, У вас плутам, У нас глупцам, Больным <...>, Дурным стихам И счету нет. Боюсь, и здесь Не лучше смесь: Здесь вор в звезде, Монах в <..,>, Осел в суде, Дурак везде.
У вас Совет, Его здесь пет — Согласен в том,— Но желтый дом У нас здесь есть. В чахотке честь, А с брюхом лесть — Как на Неве, Так и в Москве. Мужей в рогах, Девиц в родах, Мужчин в чепцах, А баб в портках — Найдешь у вас,
91


Как и у нас, Не пяля глаз. У вас авось — России ось — Крутит, вертит, А кучер спит.
<1810>
* ♦ ♦
Спасителя рожденьем Встревожился парод;
К малютке с поздравленьем
Пустился всякий сброд:
Монахи, рифмачи, прелестники, вельможи- Иной пешком, другой в санях, Дитя глядит на них в слезах
И вопит: «Что за рожи!»
Совет наш именитый, И в лентах и в звездах, Приходит с шумной свитой — Малютку пронял страх.
«Не бойся,— говорят,— сиди себе в покое, Не обижаем никого.
Мы, право, право, ничего,
Хоть пас число большое».
Наш Неккер, запыхаясь, Спасителю сквозь слез, У ног его валяясь, Молитву произнес:
«Мой боже, сотвори ты в нашу пользу чудо! Оно тебе как плюнуть раз, А без пего, боюсь, у нас
Финансам будет худо!
Склонись на просьбу пашу.
Рука твоя легка, А для тебя я кашу Начну варить пока.
92


О мастерстве моем уже днесь всякий сведал, Я кашу лучше всех варю, И с той поры, как взят к царю, Я только то и делал».
Сподвижник знаменитый Его достойных дел, Румянами покрытый, К Марии вдруг подсел.
Оп говорит: «Себе подобного не знаю, Военным был средь мирных лет, Теперь, когда торговли нет, Торговлей управляю».
Пронырливый от века Сибирский лилипут, Образчик человека, Явился Пестель тут.
«Что правит бог с небес землей—ни в грош не ставлю; Дпви, пожалуй, он глупцов, Сибирь — и сам с Невы брегов
И правлю я, и граблю!»
К Христу на новоселье Несет министр овец — Российское изделье, Суконный образец!
«Я знаю,—говорит,— сукно мое дрянное,
Но ты носи, любя меня, И в «Северной» о друге я Скажу словцо-другое!»
Вдруг слышен шум у входа: Березинский герой Кричит толпе народа: «Раздвиньтесь: я герой!»
«Пропустимте его,— вдруг каждый повторяет,— Держать его грешно бы нам, Мы знаем, он других и сам Охотно пропускает».
Украшенный венками, Приходит Витгенштейн, Герою рифмачами Давно приписан Рейн!
93


Он говорит: «Бог весть, как с вами очутился, Летел я к славе налегке, Летел, летел с мечом в руке,
• По с Люцепа я сбился!»
Пос кверху вздернув гордо II нюхая табак, Столп государства твердый, А просто: злой дурак!
Подводит из Москвы полиции когорту;
Христос, ему отбривши спесь, Сказал: «Тебе не место здесь,—
Ты убирайся к черту!»
Захаров пресловутый, Присяжный славянин, Оратор наш надутый, Беседы исполин,
Марии говорит: «Не занят я житейским, Пишу наитием благим, И всё не языком людским,
А самым уж библейским!»
Дородный Карабанов Младенцу па досуг Выносит из карманов Стихов тяжелый пук.
Тот смотрит на пего и рвется из пеленок, Но, хорошенько рассмотрев, Сказал: «Наш разживает хлев, К ослу пришел теленок!»
С поэмою холодной
Студеный Шаховской
Приходит в час свободный Читать акафист свой.
При первых двух стихах дитя прилег головкой.
«Спасибо! — дева говорит.— Читай, читай, смотри, как спит, Баюкаешь ты ловко!»
94


К Христу оратор новый Подходит, Филарет: «К услугам вам готовый, Аз невский Боссюэт!
Мне, право, никогда быть умником не снилось, По тот шепнул, другой сказал.
И, что я в умники попал, Нечаянно случилось!»
К Марии благодатной Растрепанный бежит Кликушка князь Шахматный, Бьет об грудь и визжит:
«Святая! будь мне щит, я вовсе погибаю;
Лукавый смысл мой помрачил, Шишковым я испорчен был, Очисти! умоляю!»
Хвостовы пред малюткой Друг с другом входят в бой; Одпи с старинной шуткой, С мешком стихов другой.
Один кричит: «Словцо!» Другой мяучит: «Ода!» Христос-малютка, их прослушав вздор, Сказал, возвыся к небу взор: «Несчастная порода!»
За ними пара Львовых Выходит из толпы, «Беседы» стен Петровых Надежные столпы.
Прослушавши Христос приветствие их длинно И смеря с пог до головы, «Уж пе Хвостовы ли и вы?» — Спросил он пх невинно.
Трактат о воспитанья Приносит новый Локк: «В малютке при стараньи, Поверьте, будет прок.
Отдайте мне его, могу па Нижний смело Сослаться об уме своем.
В Гишпапьи, не таюсь грехом, Совсем другое дело!
95


Горация на шею Себе я навязал,— Я мало разумею, Но много прочитал!
Малютку рад учить всем лексиконам в мире, Ио математике никак, Боюсь, докажет — я дурак, Как дважды два четыре!»
К Марии с извиненьем Подкрался Горчаков, Удобривая чтеньем Похвальных ей стихов. Опа ему в ответ: «Прошу, пе извиняйся! Я знаю, ты ругал меня, Ругай и впредь, позволю я, Но только убирайся!»
«Беседы» сын отважный, Пегаса коновал, Еров злодей присяжный, Языков тут сказал:
«Колена преклонив, молю я Иисуса: Храни, спаси нас от еров, Как я спасаюсь от чтецов, От смысла и от вкуса».
Между 1814 и 1817
НЕГОДОВАНИЕ
К чему мпе вымыслы? К чему мечтанья мне И нёктар сладких упоений?
Я раннее прости сказал младой весне, Весне надежд и заблуждений!
Не осушив его, фиал волшебств разбил;
При первых встречах жизнь в обманах обличил
И призраки принес в дань истине угрюмой;
Очарованья цвет в руках моих поблека
96


И я сорвал с чела, наморщенного думой, Бездушных радостей венок.
Но, льстивых лжебогов разоблачив кумиры, Я правде посвятил свой пламенный восторг;
Не раз из непреклонной лиры Он голос мужества исторг. Мой Аполлон — негодованье! При пламени его с свободных уст моих Падет бесчестное молчанье И загорится смелый стих.
Негодование! огонь животворящий!
Зародыш лучшего, что я в себе храню, Встревоженный тобой, от сна встаю И, благородною отвагою кипящий, В волненьи бодром познаю
Могущество души и цену бытию.
Всех помыслов моих виновник и свидетель, Ты от немой меня бесчувственности спас;
В молчаньи всех страстей меня твой будит глас: Ты мне и жизнь и добродетель! Поклонник истины в лета, Когда мечты еще приятны,—
Взывали к ней мольбой и сердце и уста, Но ветер разносил мой глас, толпе невнятный. Под знаменем ее владычествует ложь;
Наспльством прихоти потоптаны уставы; С ругательным челом бесчеловечной славы Бесстыдство председит в собрании вельмож. Отцов народов зрел, господствующих страхом, Советницей владык — губительную лесть; Печальную главу посыпав скорбным прахом, Я зрел: изгнанницей поруганную честь, Доступным торжищем — святыню правосудья, Служенье истине — коварства торжеством, Законы, правоты священные орудья, Щитом могучему и слабому ярмом.
Зрел промышляющих спасительным глаголом, Ханжей, торгующих учением святым,
В забвеньи бога душ — одним земным престолам Кадящих трепетно, одним богам земным.
Хранители казны народной, На правый суд сберитесь вы; Ответствуйте: где дань отчаянной вдовы? Где подать сироты голодной?.
97


Корыстною рукой заграбил их разврат. Презрев укор людей, забыв небес угрозы, Испили жадно вы средь пиршеских прохлад Кровавый пот труда и нищенские слезы; На хищный ваш алтарь в усердии слепом Народ имущество п жизнь свою приносит; Став ваших прихотей угодливым рабом, Отечество от чад вам в жертву жертвы просит. Но что вам? Голосом алкающих страстей Месть вопиющую вы дерзко заглушили;
От стрел раскаянья златым щитом честей Ожесточенную вы совесть оградили. Дпи ваши без докук и ночи без тревог, Твердыней, правде неприступной, Надменно к облакам вознесся ваш чертог, И непорочность, зря дней ваших блеск преступный. Смущаясь, говорит: «Где ж он? где ж казни бог?
Где ж судия пеобольстимый?
Что ж медлит он земле суд истины изречь? Когда ж в руке его заблещет ярый меч И поразит порок удар неотразимый?»
Здесь у подножья алтаря, Там у престола в вышнем сане Я вижу подданных царя, Но где ж отечества граждане? Для вас отечество — дворец, Слепые властолюбья слуги! Уступки совести—заслуги! Взор власти — всех заслуг венец! Нет! нет! пе при твоем, отечество, зерцале На жизнь и смерть они произнесли обет:
Нет слез в них для твоих печалей, Нет песней для твоих побед! Им слава предков без предапий, Им нем заветный гроб отцов! И колыбель твоих сынов Им не святыня упований! Ищу я искренних жрецов Свободы, сильных душ кумира,— Обширная темница мира Являет мне одних рабов.
О ты, которая из детства Зажгла во мне священный жар, При коей сносны жизни бедства,
98


Без коей счастье — тщетный дар, Свобода! пылким вдохновеньем Я первый русским песнопеньем Тебя приветствовать дерзал;
И звучным строем песней новых Будил молчанье скал суровых 11 слух ничтожных устрашал.
В вок лучший вознесясь от мрачной сей юдоли, Свидетель нерожденных лет —
Свободу пел одну па языке неволи, В оковах был я, твой поэт! Познают песнь мою потомки! Ты свят мне был, язык богов! И лиры гордые обломки Переживут венцы льстецов!
Но где же чистое горит твое светило?
Здесь плавает оно в кровавых облаках, Там бедственным его туманом обложило И светится едва в мерцающих лучах.
Там нож преступный изуверства Алтарь твой девственный багрит; Порок с улыбкой дикой зверства Тебя злодействами честит.
Здесь власть в дремоте закоснелой, Даров небесных лютый бич, Грозит цепьми и мысли смелой, Тебя дерзающей постичь.
Здесь стадо робкое ничтожных Витии поучений ложных Пугают именем твоим;
И твой сообщник — просвещенье С тобой, в их наглом ослепленье, Одной секирою разим.
Там хищного господства страсти Последнею уловкой власти Союз твой гласно признают;
По под щитом твоим священным Во тьме народам обольщенным Неволи хитрой цепь куют.
Свобода! о младая дева! Посланница благих богов! Ты победишь упорство гнева Твоих неистовых врагов.
I ы разорвешь рукой могущей
99


Пасильства бедственный устав II на досках судьбы грядущей Снесешь нам книгу вечных прав, Союз между граждан п троном, Вдохнешь в царей ко благу страсть, Невинность прпмпришь с законом, С любовью подданного власть. Ты снимешь роковую клятву С чела, поникшего к земле, II пахарю осветишь жатву, Темнеющую в рабской мгле.
Твой глас, будитель изобилья, Нагие степи утучнит, Промышленность распустит крылья 11 жизнь в пустыне водворит; Невежество, всех бед виновник, Исчезнет от твоих лучей, Как ночи сумрачный любовник При блеске утренних огней.
Оп загорится, день, день торжества и казни, День радостных надежд, день горестной боязни! Раздастся песнь побед вам, истины жрецы, Вам, други чести и свободы!
Вам плач надгробный! Вам, отступники природы! Вам, притеснители! Вам, низкие льстецы!
Но мне ли медлить? Грязную их братью Карающим стихом я ныне поражу;
На их главу клеймо презренья положу
И обреку проклятью.
Пусть правды мстительный Перун На терпеливом небе дремлет, Но мужественный строй моих свободных струи Их совесть ужасом объемлет.
Пот хладный страха и стыда Пробьет на их челе угрюмом, И честь их распадется с шумом При гласе правого суда.
Страж пепла их, моя недремлющая злоба Их поглотивший мрак забвенья разорвет И, гневною рукой из недр исхптив гроба, Ко славе бедственной их память прикует.
1820


РУССКИЙ БОГ
Нужно ль вам истолкованье, Что такое русский бог?
Вот его вам начертанье, Сколько я заметить мог.
Бог метелей, бог ухабов, Бог мучительных дорог, Станций — тараканьих штабов. Вот он, вот он, русский бог.
Бог'голодных, бог холодных, Нищих вдоль п поперек, Бог имений недоходных, Вот он, вот он, русский бог.
Бог грудей и отвислых, Бог лаптей и пухлых ног, Горьких лиц и сливок кислых, Вон он, вот он, русский бог.
Бог наливок, бог рассолов, Душ, представленных в залог, Бригадирш обоих полов.
Вот он, вот он, русский бог.
Бог всех с анненской на шеях, Бог дворовых без сапог, Бар в санях при двух лакеях, Вот он, вот он, русский бог.
К глупым полон благодати, К умным беспощадно строг. Бог всего, что есть некстати, Вот он, вот он, русский бог.
Бог всего, что из границы, Не к лицу, не под итог, Бог по ужине горчицы, Вот он, вот он, русский бог.
101


Бог бродяжных иноземцев, К нам зашедших за порог, Бог в особенности немцев, Вот он, вот он, русский бог.
1828


В. Ф. РАЕВСКИЙ
ГЛАС ПРАВДЫ
Сатурн губительной рукою Изгладит зданья городов, Дела героев, мудрецов Туманною покроет тьмою, Иссушит глубину морей, Воздвигнет горы средь степей, И любопытный взор потомков Не тщетно ль будет вопрошать: Где царства падшие искать Среди рассеянных обломков?..
Где ж узрит он твой бренный прах, Сын персти слабый и надменный? Куда с толпою, дерзновенный, Неся с собою смерть п страх, Но трупам братий убиенных, Среди полей опустошенных [Ты вслед стремился за мечтой — II пал!.. Где ж лавр побед и славы?! Я зрю вокруг следы кровавы И глас проклятий за тобой!..
Полмертвый слабый сибарит, Мечтой тщеславия вспоенный И жизнью рано пресыщенный, Средь общих бедствий в неге спит. Проснись, сын счастья развращенный! Взгляни на жребий уреченный: Тебя предвременно зовет Ко гробу смерти глас унылый, Никто пад мрачною могилой Слезы сердечной пе прольет.
103


Вельможа, друг царя надежный, Личина истины самой, Покрыл порок корысти злой, Питая дух вражды мятежной. Каких ты ждешь себе наград? Тебе награда — страшный ад; Парод, цепями отягченный, Ждет с воплем гибели твоей. Голодных добыча червей, Брось взор ко гробу устрашенный...;
Тиран, как гордый дуб, упал, Перуном в ярости сраженный, II свет, колеблясь, изумленный С невольной радостью взирал, Как шаткие менялись троны, Как вдруг свободу и законы Давал монарх — граждан отец — И цепи рабства рвал не силой,— Тебя ждет слава за могилой, Любовь детей — Тебе венец!
Вторая половина 1810-х годов
СМЕЮСЬ И ПЛАЧУ (Подражание Вольтеру)
Смотря па глупости, коварство, хитрость, лесть, Смотря, как смертные с холодною душою Друг друга режут, жгут и кровь течет рекою
За громозвучну честь;
Смотря, как визири, пошевеля усами, Простого спагиса, но подлого душой, Вдруг делают пашой, Дают — луну, бунчук и править областями; Как знатный вертопрах, бездушный пустослов Ивана à rebours 1 с Семеном гнет на двойку Иль бедных поселян, отнявши у отцов, Меняет па скворца, на пуделя иль сойку, И правом знатности везде уважен он!..
1 Навыворот, в обратном порядке (Франц.^ термин карточной игры).
104


Как лицемер, ханжа, презря святой закон, В разврате поседев, гарем по праву власти Творит из слабых жертв его презренной страсти, Когда невинных стоп волнует грудь мою,— Я слезы лью!
Но если ла меня фортуна улыбнется И если, как сатрап персидский па коврах, Я нежуся в Армпдпных садах, Тогда как вкруг меня толпою радость вьется II милая ко мне с улыбкою идет И страстный поцелуй в объятиях дает В награду прежних мук, в залог любовп нежной, И я вкушаю рай па груди белоспежной!.. Или в кругу друзей на вакховых пирах, Когда суждение людей, заботы, горе Мы топим в пуншевое море, Румянец розовый пылает на щеках, И взоры радостью блистают, И беспристрастные друзья
Сужденью смелому, шумя, рукоплескают,— Тогда смеюсь и я!
Взирая, как Сократ, Овидий и Сенека, Лукреций, Тасс, Колумб, Камоэнс, Галилей Погибли жертвою предрассуждений века, Интриг и зависти иль жертвою страстей!.. Смотря, как в нищете таланты погибают, Безумцы ум гнетут, знать право воспрещают, Как гордый Александр Херила другом звал. Как конь Калигулы в сенате заседал, Как в Мексике, в Перу, в Бразилии, Канаде За веру предают людей огню, мечу,— На человечество в несноснейшей досаде, Я слезы лыо!..
По после отдыха, когда в моей прихожей Не кредиторов строй докучливых стоит, Но вестник радостный от девушки пригожей, Которая «люблю! люблю!» мне говорит, Когда печальный свет в мечтах позабываю И в патриаршески века переношусь, Пасу стада в венце, их скиптром подгоняю, Астрой впжу век, но вдруг опять проснусь... И чудо новое: Хвостова сочиненья, Я впжу, Глазунов за деньги продает, И, к довершению чудес чудотворенья,
105


Опи раскуплены, паш бард купцов но ждет!..
Иль Сумарокова, Фонвизина, Крылова
Когда внимаю я — и вижу вкруг себя
Премудрость под седлом, Скотиннна*.»1 Тогда смеюсь п я!
Конец 1810-х — начало 1820-х годов
ПЕВЕЦ В ТЕМНИЦЕ
О, мира черного жилец!
Сочти все прошлые минуты;
Быть может, близок твой конец И перелом судьбины лютой!
Ты знал ли радость — светлый мир( Души награду непорочной?
Что составляло твой кумир — Добро иль гул хвалы непрочной?
Читал ли девы молодой
Любовь во взорах сквозь ресницы?
В усталом сне ее с тобой
Встречал ли яркий луч денницы?
Ты знал ли дружества привет? Всегда с наружностью холодной Давал ли друг тебе совет Стремиться к цели благородной?
Дарил лп щедрою рукой
Ты бедных золотом и пищей? Почтил ли век под сединой
II посещал ли бед жилища?
Одпим исполненный добром
II слыша стоп простонародный, Сей ропот робкий под ярмом, Алкал лп мести благородной?
1 В автографе стих пе дописал.
106


Сочти часы, вступи в сей свет, Поверь протекший путь над бездной, Измерь ее — и дай ответ Потомству с твердостью железной.
Мой век, как тусклый метеор, Сверкнул в полуночи незримый, И первый вопль как приговор Мне был судьбы непримиримой.
Я неги не любил душой, Пе знал любви, как страсти нежной, Пе знал друзей, и разум мой Встревожен мыслию мятежной.
Забавы детства презирал, И я летел к известной цели, Мечты мечтами истреблял, Пе зпая мира и веселий.
Под тучей черной, грозовой, Под бурным вихрем истребленья, Средь черни грубой, боевой, Средь буйных капищ развращенья
Пожал я жизни первый плод, П там с каким-то черным чувством Привык смотреть на смертный род. Обезображенный искусством.
Как истукан, немой народ
Под игом дремлет в тайном страхе: Над ним бичей кровавый род 11 мысль и взор казнит па плахе,
И вера, щит царей стальной,
Узда для черни суеверной, Перед помазанной главой Смиряет разум дерзновенный.
К моей отчизне устремил Я, общим злом пресытясь, взоры, С предчувством мрачным вопросил Сибирь, подземные затворы;
107


11 книгу Клип открывал, Дыша к земле родной любовью;
Но хладный пот меня объял — Листы залпты были кровью!
Я бросил свой смиренный взор С печалью на кровавы строки, Там был подписан приговор Судьбою гибельной, жестокой:
«Во прах и Новгород п Псков, Конец их гордости народной. Они дышали шесть веков Во славе жпзнпю свободной».
Погибли Новгород и Псков!
Во прахе пышные жилища!
II трупы добрых их сынов Зверей голодных стали пища.
Но там бессмертных имена Златыми буквами сияли; Богоподобная жена, Борецкая, Вадим,—вы пали!
С тех пор исчез, как тень, народ, И глас его не раздавался Пред вестью бранных непогод. На площади он не сбирался
Сменять вельмож, смирять князей, Слагать неправые налоги, Внимать послам, встречать гостей, Стыдить, наказывать пороки,
Войну и мир определять.
Он пал на край своей могилы, Но рано ль, поздно ли опять Восстанет он с ударом силы!
1822


П. А. КАТЕНИН
< ОТРЫВОК >
Отечество наше страдает Под игом твоим, о злодей!
Коль нас деспотизм угнетает, То свергнем мы трон и царей.
Свобода! Свобода!
Ты царствуй отныне над нами! Ах! лучше смерть, чем жить рабами,— Вот клятва каждого из нас...
Между 1816 и 1820 (?)
109


Н. И. ГНЕДИЧ
военный гимн греков
(Сочинение Риги)
Воспряньте, Греции пароды!
День славы наступил.
Докажем мы, что грек свободы И чести не забыл.
Расторгнем рабство вековое, Оковы с вый сорвем;
Отмстим отечество святое, Покрытое стыдом!
К оружию, о греки, к бою!
Пойдем, за правых бог!
И пусть тиранов кровь — рекою Кипит у наших пог!
О топи славные уснувших Героев, мудрецов!
О геллины веков минувших, Восстаньте из гробов!
При звуке наших труб летите Вождями ваших чад;
Вам к славе путь знаком — ведите Иа семихолмный град!
К оружию, о греки, к бою!
Пойдем, за правых бог!
П пусть тиранов кровь — рекою Кипит у наших ног!
О Спарта, Спарта, мать героев!
Что рабским сном ты спишь?
Афин союзница, услышь
Клич мстительных их строев!
110


В ряды! И в песнях призовем Героя Леонида, Пред кем могучая Персида Упала в прах челом.
К оружию, о греки, к бою! Пойдем, за правых бог!
II пусть тиранов кровь — рекою Кипит у наших ног!
Воспомним, братья, Фермопилы, II за свободу бой!
С трехстами храбрых — персов силы Один сдержал герой;
II в битве, где пример любови К отчизне — вечный дал,
Как лев он гордый — в волны крови Им жертв раздранных пал!
К оружию, о греки, к бою! Пойдем, за правых бог!
И пусть тиранов кровь — рекою Кипит у наших ног!
1821


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
НАРОДНАЯ ПЕСНЯ
Па голос: «Ах, тошно мне на чужой стороне»
Господи, царя спаси!
Он ввел правду на Русп;
Он злых губит, Добрых любит Л всем правый суд творит. Любит русский он народ И честит честных господ;
Награждает, Понуждает, Хочет взятки истребить. А от взяток вся беда, В правом деле нет суда,
Ни законы, Нп поклоны От подьячих не спасут. А что было у нас встарь, Тянет душу секретарь —
В волчьей коже Судьи тоже, Как овец, мирян дерут. Уж давно было пора Вынуть палочку Петра;
От дубины
Судей спины Не ломались ведь при нем. А теперь хоть то же зло, Да разнежились зело;
Чуть их тронут, Кричат, стонут, Будто жгут живых огнем.
112


Гонят, грабят всех они, Их же с места не гони!
Красть не стыдно, А обидно,
Когда с места сгонят прочь. Тронут лишь приказных род, Вопиют во весь народ Об обидах В разных видах, Заставляют баб кричать. Славно было бы, когда б Розгамп посекли баб, Чтоб молчали, Не кричали, Перестали всех смущать. Да уж хоть кричи, хоть пой, Хоть пляши, хоть волком вой, А за взятку Дадут катку, Что костей не соберешь. Где злым катанье, мытье, Православным там житье, И раздолье, И приволье:
Хлеб-соль ешь, а правду режь! Господи, царя спаси!
Он ввел правду на Руси;
Он злых губит, Добрых любит И всем правый суд творит!
Между 1821 и 1823 (?)
Б Сборник «Вольная
русская поэзия*


А. С. ПУШКИН
вольность
Ода
Беги, сокройся от очей, Цитеры слабая царица!
Где ты, где ты, гроза царей, t
Свободы гордая певица?
Приди, сорви с меня венок, Разбей изнеженную лиру... Хочу воспеть Свободу миру, На тронах поразить порок.
Открой мне благородный след Того возвышенного галла, Кому сама средь славных бед Ты гимны смелые внушала. Питомцы ветреной Судьбы, Тираны мира! трепещите! Л вы, мужайтесь и внемлите, Восстаньте, падшие рабы!
Увы! куда ни брошу взор — Везде бичи, везде железы. Законов гибельный позор, Неволи немощные слезы; Везде неправедная Власть В сгущенной мгле предрассуждений Воссела — Рабства грозный Гений Н Славы роковая страсть.
Лишь там над царскою главой Народов не легло страданье, Где крепко с Вольностью святой
114


Законов мощных сочетанье;.
Где всем простерт их твердый щпт, Где сжатый верными руками Граждан над равными главами Их меч без выбора скользит
II преступленье свысока Сражает праведным размахом;
Где не подкупна их рука
Пи алчной скупостью, ни страхом. Владыки! вам венец и трон Дает Закон — а не природа;
Стоите выше вы народа, По вечный выше вас Закон.
И ropei, горе племенам,
Где дремлет он неосторожно, Где иль пароду, иль царям Законом властвовать возможно!
Тебя в свидетели зову, О мученик ошибок славных, За предков в шуме бурь недавных Сложивший царскую главу.
Восходит к смерти Людовик В виду безмолвного потомства, Главой развенчанной приник К кровавой плахе Вероломства. Молчит Закон — народ, молчит, Падет преступная секира... II се — злодейская порфира На галлах скованных лежит.
Самовластительный злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу, Твою погибель, смерть детей С жестокой радостию вижу. Читают на твоем челе Печать проклятия народы, Ты ужас мира, стыд природы». Упрек ты богу на земле.
Когда на мрачную Неву Звезда полуночи сверкает И беззаботную главу
115


Спокойный сон отягощает, Глядит задумчивый певец На грозно спящий средь тумана Пустынный памятник тирана, Забвенью брошенный дворец,—
И слышит Клии страшный глас За сими страшными стенами, Калигулы последний час Он видит живо пред очами, Он видит — в лентах и звездах, Вином и злобой упоенны, Идут убийцы потаенны, На лицах дерзость, в сердце страх.
Молчит неверный часовой, Опущен молча мост подъемный, Врата отверсты в тьме ночной Рукой предательства наемной... О стыд! о ужас наших дней!
Как звери, вторглись янычары!.. Падут бесславные удары... Погиб увенчанный злодей.
И днесь учитесь, о цари: Ни наказанья, ни награды, Ни кров темниц, ни алтари Не верные для вас ограды. Склонитесь первые главой Под сень надежную Закона, И станут вечной стражей тропа Народов вольность и покой,
1817
К ЧААДАЕВУ
Любви, надежды, тихой славы Недолго нежил нас обман, Исчезли юные забавы
Как сон, как утренний туман; Но в нас горит еще желанье,
116


Под гнетом власти роковой Нетерпеливою душой Отчизны внемлем призыванье. Мы ждем с томленьем упованья Минуты вольности святой, Как ждет любовник молодой Минуты верного свиданья. Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы, Мой друг, отчизне посвятим Души прекрасные порывы! Товарищ, верь: взойдет она, Звезда пленительного счастья, Россия вспрянет ото спа, И па обломках самовластья Напишут паши имена!
1818
СКАЗКИ
Noël
Ура! в Россию скачет Кочующий деспот. Спаситель горько плачет, За ним и весь народ. Мария в хлопотах Спасителя стращает: «Не плачь, дитя, не плачь, сударь: Вот бука, бука — русский царь!»
Царь входит и вещает:
< Узнай, парод российский, Что знает целый мир: И прусский и австрийский Я сшил себе мундир.
О радуйся, парод: я сыт, здоров и тучен; Меня газетчик прославлял; Я пил, и ел, и обещал —
И делом не замучен.
Послушайте в прибавку, Что сделаю потом:
117


Лаврову дам отставку, А Соца — в желтый дом; Закон постановлю на место вам Горголи, И людям я права людей По царской милости моей
Отдам из доброй воли».
От радости в постеле Запрыгало дитя: «Неужто в самом деле? Неужто не шутя?»
А мать ему: «Бай-бай! закрой свои ты глазки; Пора уснуть уж наконец, Послушавши, как царь-отец Рассказывает сказки».
1818
ДЕРЕВНЯ
Приветствую тебя, пустынный уголок, Приют спокойствия, трудов и вдохновенья, Где льется дней моих невидимый поток На лоне счастья и забвенья.
Я твой: я променял порочный двор цирцей, Роскошные пиры, забавы, заблужденья Па мирный шум дубров, на тишину полей, Па праздность вольную, подругу размышленья.
Я твой: люблю сей темный сад С его прохладой и цветами, Сей луг, уставленный душистыми скирдами| Где светлые ручьи в кустарниках шумят. Везде передо мной подвижные картины: Здесь вижу двух озер лазурные равнины, Где парус рыбаря белеет иногда, За ними ряд холмов и нивы полосаты, Вдали рассыпанные хаты, Па влажных берегах бродящие стада, Овины дымные и мельницы крилаты;
Везде следы довольства и труда...
118


Я здесь, от суетных оков освобожденный, Учуся в истине блаженство находить, Свободною душой закон боготворить, Роптанью не внимать толпы непросвещенной. Участьем отвечать застенчивой мольбе
И не завидовать судьбе Злодея иль глупца — в величии неправом.
Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!
В уединеньи величавом
Слышнее ваш отрадный глас.
Он гонит лени сон угрюмый, К трудам рождает жар во мне, И ваши творческие думы В душевной зреют глубине.
Но мысль ужасная здесь душу омрачает:
Среди цветущих нив и гор Друг человечества печально замечает Везде невежества убийственный позор.
Не видя слез, не внемля стона, Па пагубу людей избранное судьбой» Здесь барство дикое, без чувства, без закона, Присвоило себе насильственной лозой И труд, и собственность, п время земледельца. Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам, Здесь рабство тощее влачится по браздам
Неумолимого владельца.
Здесь тягостный ярем до гроба все влекут, Надежд и склонностей в душе питать не смея, Здесь девы юные цветут
Для прихоти бесчувственной злодея.
Опора милая стареющих отцов, Младые сыновья, товарищи трудов, Из хижины родной идут собой умножить Дворовые толпы измученных рабов.
О, если б голос мой умел сердца тревожить! Почто в груди моей горит бесплодный жар И не дан мне судьбой витийства грозный дар? Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный И рабство, падшее по манию царя, И над отечеством свободы просвещенной Взойдет ли наконец прекрасная заря?
1819


К ПОРТРЕТУ ЧААДАЕВА
Оп вышней волею небес
Рожден в оковах службы царской;
Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес, А здесь он — офицер гусарской.
1820
КИНЖАЛ
Лемносский бог тебя сковал Для рук бессмертной Немезиды, Свободы тайный страж, карающий кинжал, Последний судия позора и обиды.
Где Зевса гром молчит, где дремлет меч закона Свершитель ты проклятий и надежд, Ты кроешься под сенью трона, Под блеском праздничных одежд.
Как адский луч, как молпия богов, Немое лезвие злодею в очи блещет, И, озираясь, он трепещет Среди своих пиров.
Везде его найдет удар нежданный твой: На суше, на морях, во храме, под шатрами, За потаенными замками, На ложе сна, в семье родной.
Шумит под Кесарем заветный Рубикон, Державный Рим упал, главой поник закон;
Но Брут восстал вольнолюбивый: Ты Кесаря сразил — и, мертв, объемлет оп
Помпея мрамор горделивый.
Исчадье мятежей подъемлет злобный крик: Презренный, мрачный и кровавый, Над трупом вольности безглавой Палач уродливый возник.
120


Апостол гибели, усталому Аиду Перстом он жертвы назначал, Но вышний суд ему послал Тебя и деву Эвмениду.
О юный праведник, избранник роковой, О Занд, твой век угас на плахе; Но добродетели святой Остался глас в казненном прахе.
В твоей Германии ты вечной тенью стал, Грозя бедой преступной силе — И на торжественной могиле Горит без надписи кинжал.
1821
В. Л. ДАВЫДОВУ
Меж тем, как генерал Орлов — Обритый рекрут Гименея — Священной страстью пламенея, Под меру подойти готов;
Меж тем, как ты, проказник умный, Проводишь ночь в беседе шумной И за бутылками аи Сидят Раевские мои, Когда везде весна младая С улыбкой распустила грязь, И с горя на брегах Дуная Бунтует наш безрукий князь... Тебя, Раевских и Орлова, И память Каменки любя,— Хочу сказать тебе два слова Про Кишинев и про себя.
Па этих днях, среди собора Митрополит, седой обжора, Перед обедом невзначай Велел жить долго всей России... И с сыном птички и Марии Пошел христосоваться в рай...
121


Я стал умен, я лицемерю — Пощусь, молюсь и твердо верю, Что бог простит мои грехи, Как государь мои стихи. Говеет Инзов, и намедни Я променял парнасски бредни И лиру, грешный дар судьбы, На часослов и на обедни, Да на сушеные грибы.
Однако ж гордый мой рассудок Мое раскаянье бранпт, А мой ненабожный желудок «Помилуй, братец,— говорит,— Еще когда бы кровь Христова Была хоть, например, лафит... Иль кло-д-вужо, тогда б ни слова, А то — подумай как смешно! — С водой молдавское вино». Но я молюсь — и воздыхаю... Крещусь, не внемлю сатане... А всё невольно вспоминаю, Давыдов, о твоем вине...
Вот эвхаристия другая, Когда ii ты, и милый брат, Перед камином надевая Демократический халат, Спасенья чашу наполняли Бесценной, мерзлою струей И за здоровье тех и той До дна, до капли выпивали!.. Но те в Неаполе шалят, А та едва ли там воскреснет... Народы тишины хотят, И долго их ярем не треснет. Ужель надежды луч исчез? Но нет! — мы счастьем насладимся, Кровавой чаши причастимся — И я скажу: Христос воскрес.
1821


ГЕНЕРАЛУ ПУЩИНУ
В дыму, в крови, сквозь тучи стрел Теперь твоя дорога;
Но ты предвидишь свой удел, Грядущий наш Квпрога!
И скоро, скоро смолкнет брань Средь рабского народа, Ты молоток возьмешь во длань
И воззовешь: свобода!
Хвалю тебя, о верный брат!
О каменщик почтенный!
О Кишинев, о темный град!
Ликуй, им просвещенный!
1821
<НА АЛЕКСАНДРА 1>
Воспитанный под барабаном, Наш царь лихим был капитаном: Под Австерлицем он бежал, В двенадцатом году дрожал, Зато был фрунтовой профессор! По фрунт герою надоел — Теперь коллежский он асессор По части иностранных дел!
1825
<НА 14 ДЕКАБРЯ>
^Отрывок из элегии «Андрей Шеиъе»>
Приветствую тебя, мое светило! Я славил твой небесный лик, Когда он искрою возник,
123


Когда ты в буре восходило.
Я славил твой священный гром, Когда он разметал позорную твердыню
И власти древнюю гордыню Развеял пеплом и стыдом;
Я зрел твоих сынов гражданскую отвагу, Я слышал братский их обет, Великодушную присягу
II самовластию бестрепетный ответ.
Я зрел, как их могущи волпы Всё ниспровергли, увлекли,
II пламенный трибун предрек, восторга полный, Перерождение земли.
Уже сиял твой мудрый гений,
Уже в бессмертный Пантеон
Святых изгнанников входили славны тени. От пелены предрассуждений Разоблачался ветхий троп;
Оковы падали. Закон,
На вольность опершись, провозгласил равёпство, И мы воскликнули: Блаженство!
О ropel о безумный сон!
Где вольность и закон? Над нами Единый властвует топор.
Мы свергнули царей. Убийцу с палачами
Избрали мы в цари. О ужас! о позор!
Но ты, священная свобода, Богиня чистая, нет,— не виновна ты.
В порывах буйной слепоты,
В презренном бешенстве народа Сокрылась ты от нас; целебный твой сосуд
Завешен пеленой кровавой;
Но ты придешь опять со мщением и славой,—
И вновь твои враги падут;
Народ, вкусивший раз твой нектар освященный Всё ищет вновь упиться им;
Как будто Вакхом разъяренный, Он бродит, жаждою томим;
Так — он найдет тебя. Под сению равенства
В объятиях твоих он сладко отдохнет;
Так буря мрачная минет!..
1825


* * ♦
Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье, Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье.
Несчастью верная сестра, Надежда в мрачном подземелье Разбудит бодрость и веселье, Придет желанная пора:
Любовь и дружество до вас Дойдут сквозь мрачные затворы. Как в ваши каторжные норы Доходит мой свободный глас.
Оковы тяжкие падут, Темницы рухнут — и свобода Вас примет радостно у входа, И братья меч вам отдадут.
1827
АРИОН
Нас было много па челне; Иные парус напрягали, Другие дружно упирали В глубь мощны веслы. В тишине На руль склонясь, наш кормщик умный В молчанья правил грузный челн; А я — беспечной веры полн,— Пловцам я пел... Вдруг лоно волн Измял с палету впхорь шумный.., Погиб и кормщик и пловец! — Лишь я, таинственный певец, На берег выброшен грозою, Я гимны прежние пою И ризу влажную мою Сушу на солнце под скалою.
1827
126


ДВУМ АЛЕКСАНДРАМ ПАВЛОВИЧАМ
Романов и Зернов лихой, Вы сходны меж собою:
Зернов! Хромаешь ты ногой, Романов — головою.
Но что, найду ль довольно сил Сравненье кончить шпицом?
Тот в кухне нос переломил, А тот под Австерлицем.
1813
♦ ♦ ♦
Мы добрых граждан позабавим И у позорного столпа Кишкой последнего попа Последнего царя удавим.
1819
<НА КАРАМЗИНА >
В его «Истории» изящность, простота Доказывают нам, без всякого пристрастья.
Необходимость самовластья И прелести кнута.
1818
НА АРАКЧЕЕВА
В столице он —капрал, в Чугуеве — Нерон: Кинжала Зандова везде достоин он.
1819
127


К. Ф. РЫЛЕЕВ
К ВРЕМЕНЩИКУ
(Подражание Персиевой сатире «К Рубеллию»)
Надменный временщик, и подлый и коварный, Монарха хитрый льстец и друг неблагодарный, Неистовый тиран родной страны своей, Взнесенный в важный сан пронырствами злодей! Ты на меня взирать с презрением дерзаешь И в грозном взоре мне свой ярый гнев являешь! Твоим вниманием не дорожу, подлец; Из уст твоих хула — достойных хвал венец! Смеюсь мне сделанным тобой уничиженьем! Могу ль унизиться твоим пренебреженьем, Коль сам с презрением я на тебя гляжу И горд, что чувств твоих в себе не нахожу? кЧто сей кимвальный звук твоей мгновенной славы? Что власть ужасная и сан твой величавый?
Ах! лучше скрыть себя в безвестности простой, Чем с низкими страстьми и подлою душой Себя, для строгого своих сограждан взора, На суд их выставлять, как будто для позора! Когда во мне, когда нет доблестей прямых, Что пользы в сане мне и в почестях моих? Не сан, не род— одни достоинства почтенны; Сеян! и самые цари без них — презренны; И в Цицероне мной не консул — сам он чтим, За то что им спасеп от Катилины Рим...
О муж, достойный муж! почто не можешь, снова Родившись, сограждан спасти от рока злого? Тиран, вострепещи! родиться может он, Иль Кассий, или Брут, иль враг царей Катон! О, как на лире я потщусь того прославить, Отечество мое кто от тебя избавит!
128


Под лицемерием ты мыслишь, может быть, От взора общего причины зла укрыть... Пе зная о своем ужасном положенье, Ты заблуждаешься в несчастном ослепленье; Как ни притворствуешь и как ты пи хитришь, Ио свойства злобные души пе утаишь: Твои дела тебя изобличат народу;
Познает он — что ты стеснил его свободу, Налогом тягостным довел до нищеты, Селения лишил их прежней красоты... Тогда вострепещи, о временщик надменный! Народ тиранствами ужасен разъяренный! Но если злобный рок, злодея полюбя, От справедливой мзды и сохранит тебя, Всё трепещи, тиран! За зло и вероломство Тебе свой приговор произнесет потомство!
<1820>,
ВОЛЫНСКИЙ
Волынский начал поприще службы при Петре Великом. Получив чин генерал-майора, он оставил военную службу и сделался дипломатом: ездил в Персию в качестве министра, был вторым послом па Немировском конгрессе и в 1737 году пожалован в статс-секретари. Манштейн изображает его человеком обширного ума, но крайне искательным, гордым и сварливым. Неосторожность погубила Волынского. Однажды, приметя холодность императрицы Анны к герцогу Бирону, он решился податг ей моморию, в которой обвинял во многом герцога и некоторых сильных при дворе особ: ему хотелось отдалить их. Узнав о сем, жестокий Бирон излил месть на Волынского: его отдали под суд и приговорили к смертной казни (в 1739 году).
«Не тот отчизны верный сын, Не тот в стране самодержавья Царю полезный гражданин, Кто раб презренного тщеславья! Пусть будет муж совета он И мученик позорной казни, Стоять за правду и закон, Как Долгорукий, без боязни.
129


Пусть будет oit, дыша войной, Врагам, в часы кровавой брани, Неотразимою грозой, Как покорители Казани.
Пусть удивляет... Но когда Он всё творит то из тщеславья,— Беда несчастному, беда!
Он сын не славы, а бесславья.
Глас общий цену даст делам; Изобличатся вероломства — И на проклятие векам Предастся раб сей от потомства. Не тот отчизны верный сын, Не тот в стране самодержавья Царю полезный гражданин, Кто раб презренного тщеславья!
Но тот, кто с сильными в борьбе За край родной иль за свободу, Забывши вовсе о себе, Готов всем жертвовать народу, Против тиранов лютых тверд, Он будет и в цепях свободен, В час казни правотою горд И вечно в чувствах благороден.
Повсюду честный человек, Повсюду верный сын отчизны, Он проживет и кончит век, Как друг добра, без укоризны. Ковать ли станет на граждан Пришлец иноплеменный цепи: Он па пего— как хищный вран, Как вихрь губительный из степи!
И хоть падет — но будет жив В сердцах п памяти пародной И он, и пламенный порыв Души прекрасной и свободной. Славна кончина за народ! Певцы герою в воздаянье Из века в век, из рода в род Передадут его деянье.
130


Вражда к тиранству закипит Неукротимая в потомках — И Русь священная узрит Власть чужеземную в обломках».— Так, сидя в крепости, в цепях, Волынский думал справедливо; Душою чист и прав в делах, Свой жребий нес он горделиво.
Стран северных отважный сын, Презрев и казнью и Бироном, Дерзнул на пришлеца один Всю правду высказать пред тропом. Открыл царице корень зла, Любимца гордого пороки, Его ужасные дела, Коварный ум н нрав жестокой.
Свершил, исполнил долг святой, Открыл випу народных бедствий II ждал с бестрепетной душой Деянью правому последствий. Не долго, вольности лишен, Герой влачил свои оковы; Однажды вдруг запоров звон — II входит страж к нему суровый.
Проник — и, осенясь крестом, Сказал он: «За тебя свобода!» П к месту казни с торжеством Шел бодро верный друг народа. Притек... увидел палача — И голову склонил без страха; Сверкнуло лезвие меча — И кровью освятилась плаха!
Сыны отечества! в слезах Ко храму древнему Самсона! Там за оградой, при вратах Почиет прах врага Бирона! Отец семейства! приведи К могиле мученика сына; Да закипит в его груди Святая ревность гражданина!
U1


Любовью к родине дыша, Да всё для ней он переносит И, благородная душа,
• Пусть личность всякую отбросит. Пусть будет чести образцом, За страждущих — железной грудью И вечно заклятым врагом Постыдному неправосудью.
1821 или 1822
А. А. БЕСТУЖЕВУ
<Посвящение к поэме «Войнаровский>>>у
Как странник грустный, одинокой, В степях Аравии пустой, Из края в край с тоской глубокой Бродил я в мире сиротой.
Уж к людям холод ненавистный Приметно в душу проникал, И я в безумии дерзал
Не верить дружбе бескорыстной.
Незапно ты явился мне:
Повязка с глаз моих упала;
Я разуверился вполне, И вновь в небесной вышине Звезда надежды засияла.
Прими ж плоды трудов моих, Плоды беспечного досуга;
Я знаю, друг, ты примешь их Со всей заботливостью друга. Как Аполлонов строгий сын, Ты не увидишь в них искусства: Зато найдешь живые чувства,—» Я не Поэт, а Гражданин.
1823 или 1824
132


* * *
Я ль буду в роковое время Позорить гражданина сап II подражать тебе, изнеженное племя Переродившихся славян?
Пет, не способен я в объятьях сладострастья,
В постыдной праздности влачить свой век младой И изнывать кипящею душой
Под тяжким игом самовластья.
Пусть юноши, своей не разгадав судьбы, Постигнуть пе хотят предназначенье века И не готовятся для будущей борьбы За угнетенную свободу человека.
Пусть с хладною душой бросают хладный взор На бедствия своей отчизны
И пе читают в них грядущий свой позор
II справедливые потомков укоризны.
Опи раскаются, когда народ, восстав, Застанет пх в объятьях праздной неги
II, в бурном мятеже ища свободных прав, В них не найдет пи Брута, пи Риеги.
1824
СПАДПИСЬ ПЛ КРЕПОСТНОЙ ТАРЕЛКЕ>^
Тюрьма мне в честь, не в укоризну, За дело правое я в пей, И мне ль стыдиться сих цепей, Когда ношу их за Отчизну.
<1826>,


А. А. БЕСТУЖЕВ И К. Ф. РЫЛЕЕВ
АГИТАЦИОННЫЕ ПЕСНИ ♦ » ♦
Ах, где те острова, Где растет трын-трава, Братцы!
Где читают «Pucelle» И летят под постель Святцы.
Где Бестужев-драгун Не дает карачун Смыслу.
Где наш князь-чудодей Не бросает людей
В Вислу.
Где с зари до зари Не играют цари В фанты,
Где Булгарин Фаддей Не боится когтей Танты.
Где Магницкий молчит, А Мордвинов кричит Вольно.
Где не думает Греч, Что его будут сечь Больно.
134


Где Сперанский попов Обдает, как клопов, Варом.
Где Измайлов-чудак Ходит в каждый кабак Даром.
1822 или 1823
* * *
Ты скажи, говори, Как в России цари Правят.
Ты скажи поскорей, Как в России царей Давят.
Как капралы Петра Провожали с двора Тихо.
А жена пред дворцом Разъезжала верхом Лихо.
Как курносый злодей Воцарился по пей. Горе!
Но господь, русский бог, Бедным людям помог Вскоре.
1823 (?)
♦ * •
Ах, тошно мне
И в родной сторопе;
Всё в неволе, В тяжкой доле, Видно, век вековать.
135


Долго ль русский народ Будет рухлядью господ, И людями, Как скотами, Долго ль будут торговать?
Кто же нас кабалил, Кто нм барство присудил, И над нами, Бедняками,
Будто с плетью посадил?
Глупость прежних крестьян Стала воле в изъян, И свобода У народа
Силой бар задушена.
А что силой отнято, Силой выручим мы то.
И в приволье, На раздолье
Стариною заживем.
А теперь господа Грабят нас без стыда, И обманом Их карманом Стала паша мошна.
Они кожу с нас дерут, Мы посеем — они жнут.
Они воры, Живодеры, Как пиявки, кровь сосут.
Бара с земским судом И с приходским попом Нас морочат И волочат
По дорогам да судам.
136


А уж правды нигде Не ищи, мужик, в суде. Без синюхи Судьи глухи, Без вины ты виноват.
Чтоб в палату дойти, Прежде сторожу плати, За бумагу, За отвагу
Ты за всё, про всё давай!
Там же каждая душа Покривится из гроша.
Заседатель, Председатель
Заодно с секретарем.
Нас поборами царь Иссушил, как сухарь: То дороги, То налоги, Разорили нас вкопец.
И в деревне солдат Хоть и кажется — наш брат, В ус не дует И воюет,
Как бы в вражеской земле.
А под царским орлом Ядом потчуют с вином.
И народу Лишь за воду Вёлят вчетверо платить.
Чтобы пас наказать, Господь вздумал ниспослать Поселенье В разоренье, Православным на беду.
137


Уж так худо на Руси, Что и боже упаси!
Всех затеев Аркачеев
И всему тому виной.
Он царя подстрекнет, Царь указ подмахнет, Ему шутка, А нам жутко, Тошно так, что ой, ой, ой!
А до бога высоко, До царя далеко, Да мы сами Ведь с усами, Так мотай себе на ус.
<lS2i>
* * *
Царь наш — немец русский — Носит мундир узкий.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
Царствует он где же?
Целый день в манеже.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
Прижимает локти, Прибирает в когти.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
Царством управляет, Носки выправляет.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
139


Враг хоть просвещенья, Любит он ученья.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
Школы все — казармы, Судьи все — жандармы.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
А граф Аракчеев
Злодей из злодеев!
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
Князь Волконский баба Начальником штаба.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
А другая баба — Губернатор в Або.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
А Потапов дурный Генерал дежурный.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
Трусит ои законов, Трусит он масонов.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
Только за парады Раздает награды.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
А за комплименты — Голубые ленты.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
139


Л за правду-матку Прямо шлет в Камчатку.
Ай да царь, ай да царь, Православный государь!
Между 1823 и 1824
* *
Подгуляла я, Нужды нет, друзья. Это с радости, Это с радости.
Я,свободы дочь, Со престолов прочь Императоров,
Императоров,
На свободы крик Развяжу язык У сенаторов,
У сенаторов.
1824 или 1825 (?)
ПОДБЛЮДНЫЕ ПЕСНИ
1
Слава богу на небе, а свободе па сей земле! |Чтобы правде ее не измепиваться, Ее первым друзьям не состареться, Их саблям, кинжалам не ржаветься, Их добрым коням не изнеживаться.
Слава богу на небе, а свободе на сей земле!
Да и будет она Православным дапа.
Слава!
140


2
Как идет мужик Из Новагорода, У того мужика Обрита борода; Он ни плут, ни вор, За спиной топор; А к кому он придет, Тому голову сорвет. Кому вынется, Тому сбудется, А кому сбудется, Не минуется.
Слава!
3
Вдоль Фонтапки-рекп Квартируют полки.
Слава!
Квартируют полки Все гвардейские.
Слава!
Их и учат, <их> и мучат Ни свет, ни заря.
Слава!
Что ни свет, ни заря, Для потехи царя.
Слава!
Разве нет у них рук, Чтоб избавиться мук? Слава!
Разве нет у них штыков На князьков-сопляков?
Слава!
Разве нет у них свинца На тирана-подлеца?
Слава!
141


Да Семеновский полк Покажет им толк!
Слава!
Кому вынется, тому сбудется, А кому сбудется, не минуется.
Слава!
4
Сей, Маша, мучицу, пеки пироги!
К тебе будут гости, к тирану враги.
Не с иконами, пе с поклонами, А с железом да с законами. Что мы спели, пе минуется ему. И в последний раз крикнет: «Быть по сему!»
5
Уж как па небе Две радуги, А у добрых людей Две радости: Правда в суде Да свобода везде. Да и будут они Россиянам даны.
Слава!
6
Уж вы вейте веревки Па барские головки;
Вы готовьте ножей
Па сиятельных князей;
И па место фонарей Поразвешивать < царей >; Тогда и будет тепло И умно и светло.
Слава!
142


7
Как идет кузнец Да из кузницы.
Слава!
Что песет кузнец?
Да три ножика.
Слава!
Вот уж первый-то нож На злодеев-вельмож.
Слава!
А другой-то нож — На попов, на святош.
Слава!
А молитву сотвори — Третий нож на царя. Слава!
Кому вынется, Тому сбудется. Слава!
Кому сбудется, Не минуется.
Слава!
'1824 или 1825


В. к. КЮХЕЛЬБЕКЕР
Ж
IIIIHIIIIIi
ЕРМОЛОВУ
О! сколь презрителен певец, Ласкатель гнусный самовластья! Ермолов, нет другого счастья Для гордых, пламенных сердец, Как жить в столетьях отдаленных И славой ослепить потомков изумленных!
И кто же славу раздает, Как не любимец Аполлона?
В поэтов верует народ;
Мгновенный обладатель трона, Царь не поставлен выше пх: В потомстве Нерона клеймит бесстрашный стих!
Но мил и свят союз прекрасный Прямых героев и певцов — Поет Гомер, к Ахиллу страстный: Из глубины седых веков Вселенну песнь его пленила — II не умрет душа великого Ахилла!
Так пел, в Суворова влюблен, Бард дивный, исполин Державин;
Не только бранью Сципион, Он дружбой песнопевца славен: Единый лавр на пх главах, Героя и певца равно бессмертен прах!
Да смолкнет же передо мною Толпа завистливых глупцов, Когда я своему герою, Врагу трепещущих льстецов, Свою настрою громко лиру II расскажу об нем внимающему миру!
144


Он гордо презрел клевету, Он возвратил меня отчизне: Ему я все мгновенья жизни В восторге сладком посвящу; Погибнет с шумом вероломство, П чист предстану я пред грозное потомство!
1821
К АХАТЕСУ
Ахатес, Ахатес! Ты слышишь ли глас, Зовущий на битву, па подвиги нас?
Мой пламенный юноша, вспрянь!
О друг,— полетим на священную брань!
Кипит в наших жилах веселая кровь, К бессмертью, к свободе пылает любовь, Мы смелы, мы молоды: нам
Лететь к Марафонским, святым знаменам!
Нет! нет! — не останусь в убийственном сне, В бесчестной, глухой, гробовой тишине;
Так! ждет меня сладостный бой —
И если паду, я паду как герой.
И в вольность, и в славу, как я, ты влюблен, Навеки со мною душой сопряжен!
Мы вместе помчимся туда, Туда, где восходит свободы звезда!
Огонь запылал в возвышенных сердцах: Эллада бросает оковы во прах!
Ахатес! нас предки зовут —
О, скоро ль начнем мы божественный труд!
Мы прёзрим и негу, и роскошь, и лень.
Настанет для нас тот торжественный день, Когда за отчизну наш меч
Впервые возблещет средь радостных сеч!
Д45
6 Сборник «Вольная русская поэзии*


Тогда, как раздастся громов перекат, Свинец зашипит, загорится булат,—
В тот сумрачный, пламенный пир, «Что любим свободу», поверит нам мир!
1821
<ПА СМЕРТЬ ЧЕРНОВА>
Клянемся честью и Черновым: Вражда и брань временщикам, Царя трепещущим рабам, Тиранам, нас угнесть готовым.
Нет, пе отечества сыны
Питомцы пришлецов презренных;
Мы чужды их семей надменных: Опи от нас отчуждены.
Так, говорят не русским словом, Святую ненавидят Русь;
Я ненавижу их, клянусь, Кляпуся честью и Черновым.
На наших дев, на наших жен Дерзнешь ли вновь, любимец счастья, Взор бросить, полный сладострастья,- Падешь, перуном поражен.
И прах твой будет в посмеянье, И гроб твой будет в стыд и срам.
Клянемся дщерям и сестрам: Смерть, гибель, кровь за поруганье!
А ты, брат наших ты сердец, Герой, столь рано охладелый, Взнесись в небесные пределы! Завиден, славен твой конец!
Ликуй: ты избран русским богом Нам всем в священный образец;
Тебе дан праведный венец, Ты чести будешь нам залогом.
1825
146


ТЕНЬ РЫЛЕЕВА.
Петру Александровичу Муханову
В ужасных тех стенах, где Иоанн, В младенчестве лишенный багряницы, Во мраке заточенья был заклан Булатом ослепленного убийцы,— Во тьме на узничьем одре лежал Певец, поклонник пламенной свободы; Отторжен, отлучен от всей природы! Он в вольных думах счастия искал* Но не придут обратно дни былые: Прошла пора надежд и снов, И вы, мечты, вы, призраки златые! Не позлатить железных вам оков! Тогда — то не был сон — во мрак темницы Небесное видение сошло:
Раздался звук торжественной цевницы;
Испуганный певец подъял чело И зрит; на облаках несомый, Явился образ, узнику знакомый.
«Несу товарищу привет Из области, где нет тиранов, Где вечен мир, где вечен свет, Где нет нп бури, пи туманов. Блажен и славен мой удел: Свободу русскому пароду Могучим гласом я воспел, Воспел и умер за свободу! Счастливец, я запечатлел Любовь к земле родимой кровыо! И ты — я знаю — пламенел К отчизне чистою любовью.
Грядущее твоим очам Разоблачу я в утешенье... Поверь: пе жертвовал ты спам; Надеждам будет исполненье!» — Он рек — и бестелесною рукой Раздвинул стены, растворил затворы. Воздвиг певец восторженные взоры
И видит; на Руси святой Свобода, счастье и покой!
1827
147


УЧАСТЬ РУССКИХ поэтов
Горька судьба поэтов всех племен;
Тяжеле всех судьба казнит Россию:
Для славы и Рылеев был рожден;
Но юноша в свободу был влюблен... Стянула петля дерзостную выю.
Не он один; другие вслед ему Прекрасной обольщенные мечтою, Пожалися годиной роковою...
Бог дал огонь их сердцу, свет уму, Да! чувства в них восторженны и пылки, Что ж? их бросают в черную тюрьму, Морят морозом безнадежной ссылки...
Или болезнь наводит ночь и мглу На очи прозорливцев вдохновенных, Или рука любовников презренных Шлет пулю их священному челу;
Или же бунт поднимет чернь глухую, И чернь того на части разорвет, Чей блещущий перунами полет Сияньем облил бы страну родную.
1845
148


А. С. ГРИБОЕДОВ
♦ * ♦
По духу времени и вкусу Он ненавидел слово «раб», За то попался в Главный штаб И был притянут к Иисусу...
Ему не свято ничего,—
Он враг царю...— Он друг сестрицын! Скажите правду, князь Голицын, Уж не повесят ли его?..
1826
149


Ф. Н. ГЛИНКА
ПЕСНЬ УЗНИКА
Не слышно шуму городского, В заневских башнях тишина!
И на штыке у часового Горит полночная луна!
А бедный юноша! ровесник Младым цветущим деревам, В глухой тюрьме заводит песни И отдает тоску волнам!
«Прости, отчизна, край любезный! Прости, мой дом, моя семья!
Здесь за решеткою железной — Уже не свой вам больше я!
Ие жди меня отец с невестой, Снимай венчальное кольцо; Застынь мое навеки место; Не быть мне мужем и отцом!
Сосватал я себе неволю, Мой жребий — слезы и тоска! Но я молчу — такую долю Взяла сама моя рука».
1826
<СТИХИ О БЫВШЕМ СЕМЕНОВСКОМ ПОЛКУ>
Была прекрасная пора:
Россия в лаврах, под венками, Неся с победными полками В душе покой, в устах «ура!»t
150


Пришла домой и отдохнула.
Минута чудная мелькнула Тогда для города Петра. Окончив полевые драки, Носили офицеры фраки, 11 всякий был и бодр и свеж, Пристрастье к форме пригасало, О палке и вестей не стало, Дремал парад, пустел манеж... Зато солдат, опрятный, ловкий, Всегда учтив и сановит, Уж принял светские уловки И нравов европейских вид... Но перед всеми отличался Семеновский прекрасный полк. И кто ж тогда не восхищался, Хваля и ум его, и толк, И человечные манеры?
И молодые офицеры, Давая обществу примеры, Являлись скромно в блеске зал. Их не манил летучий бал Бессмысленным кружебным шумом: У них чело яснелось думой, Из-за которой ум сиял... Влюбившись от души в пауки, И бросив шпагу спать в пожпах, Они в их дружеских семьях Перо и книгу брали в руки, Сгибаясь, по служебном дне, На поле мысли, в тишине...
Тогда гремел, звучней чем пушки, Своим стихом лицейским Пушкин, И много было... Все прошло! П рошло и уж невозвратимо! Все бурей мутною снесло, Промчалось, прокатило мимо... II сколько, сколько утекло Волною пасмурной, печальной (И здесь и по России дальнои) В реках воды, а в людях слез; Н сколько пережито гроз!..
Но пусть о них твердят потомки;
И мы, прошедшего обломки,
151


В уборе париков седых, Среди кипучих молодых, Вспомянем мы хоть про Новинки, Где весело гостили Глипки, Где благородный Муравьев За нить страдальческих годов Забыл пустынную неволю И тихо сердцем отдыхал;
Где, у семьи благословенной, Для дружбы и родства бесценной, Умом и доблестью сиял И к новой жизни расцветал Якушкин наш в объятьях сына, Когда прошла тоски година И луч надежды обещал Достойным им — иную долю.
1856


H. м. языков
гимн
Боже! вина, вина!
Трезвому жизнь скучна, Пьяному рай!
Жизнь мне прелестную И неизвестную, Чашу ж не тесную, Боже, подай!
Пьянства любителей, Мира презрителей, Боже, храни!
Души свободные, С Вакховой сходные, Вина безводные Ты помяни!
Чаши высокие
И преширокие, Боже, храни!
Вина им цельные
И неподдельные!
Вина ж не хмельные Прочь отжени!
Пиры полуночные, Зато непорочные, Боже, спасай!
Студентам гуляющим, Вино обожающим, Тебе не мешающим, Ты не мешай!
1823
153


ЭЛЕГИЯ
Свободы гордой вдохновенье!
Тебя не слушает народ: Оно молчит, святое мщенье, И на царя не восстает.
Пред адской силой самовластья, Покорны вечному ярму, Сердца не чувствуют несчастья И ум не верует уму.
Я видел рабскую Россию: Перед святыней алтаря, Гремя цепьми, склонивши выю, Она молилась за царя.
1824
ЭЛЕГИЯ
Еще молчит гроза народа, Еще окован русский ум, И угнетенная свобода Таит порывы смелых дум.
О! долго цепи вековые С рамен отчизны не спадут, Столетья грозно протекут,— И не пробудится Россия!
1824
* ♦ ♦
Не вы ль, убранство наших дней, Свободы искры огневые,— Рылеев умер, как злодей! — О, вспомяни о нем, Россия,
154


Когда восстанешь от цепей И силы двинешь громовые На самовластие царей!
1826


E. А. БАРАТЫНСКИЙ
♦ ♦ ♦
Отчизны враг, слуга царя, К бичу пародов — самовластью Какой-то адскою любовию горя, * i
Он незнаком с другой напастью. Скрываясь от очей, злодействует впотьмах, Чтобы злодействовать свободней. Не нужно имени: у всех оно в устах, Как имя страшное владыки преисподней.
Между 1824 и 1825
1.56


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ ♦
Всю жизнь провел в дороге, А умер в Таганроге.
1825


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
R
Г ВУ
С глубоким трепетом волненья Я зрю тебя идущим в путь!
Тебе неведомо сомненье, И страха тайное смущенье В твою пе проникает грудь.
Иди ж, свободой вдохновленный! Иди принять судьбу свою!
А я, от вас отъединенный, Ваш подвиг славный воспою.
Молю тебя, когда в содружпом Кругу ты примешь свой обет, Друзьям и северным и южным — Мой братский передай привет.
1825
158


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ПЕСТЕЛЮ
Снесем иль нет главу свою — Из полновесного стакана Твое здоровье, Пестель, пью, И рвусь и злюся на тирана.
<1825>
159


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
* « «
Хотел издать Ликурговы законы,— И что же издал он? — Лишь капт на панталоны.
<1825>
1G0


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ ♦
Желали прав они; права им и даны Из узких сделаны широкие штаны.
<Ш5>
Ж
161


В. И. СОКОЛОВСКИЙ
IIIIIIIIIIII
* * *
Русский император В вечность отошел, Ему оператор Брюхо распорол.
Плачет государство, Плачет весь народ, Едет к нам на царство Константин-урод.
Но царю вселенной, Богу вышних сил, Царь Благословенный Грамотку вручил.
Манифест читая, Сжалился творец, Дал нам Николая,— Сукин сын, подлец.
Между 1825 и 1826
162


А. В. УТКИН
* * *
Боже, коль благ еси, Всех царей в грязь меси! Кинь под престол!
Кинь под престол Сашеньку, Машеньку, Мишеньку, Костеньку И Николашеньку <...> на кол!
Первая половина 1820-х годов
163


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ФОНАРЬ
Друзья, не лучше ли на место фонаря, Который темен, тускл, чуть светит в непогоды,' Повесить нам царя?
Тогда бы стал светить луч пламенной свободы.
Конец 1820-х годов (?)
164


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
О правосудный бог! Сотри гордыни рог И от пустых тревог Нас сохрани!
Царей-мучителей, Фронта любителей, Правды гонителей Искорени!
Воинство бранное, Силой набранное, От клятвы данный Освободи!
Нашей державою, Сам полный славою, В битвах за волю Руководи!
И, как орел вольна, Сил молодых полна, Пускай цветет опа На радость нам.
Пускай могучею, Вечно гремучею, Гибельной тучею Будет царям.
Конец 1820-х годоз(?)
165


А. И. ПОЛЕЖАЕВ
ЦЕПИ
Зачем игрой воображенья Картины счастья рисовать, Зачем душевные мученья Тоской опасной растравлять? Убитый роком своенравным, Я вяну жертвою страстей И угнетен ярмом бесславным В цветущей юности моей!.. Я зрел: надежды луч прощальный Угас навеки в небесах, И факел смерти погребальный С тех пор горит в моих очах! Любовь к прекрасному, природа, Младые девы и друзья, И ты, священная свобода,— Все, все погибло для меня! Без чувства жизни, без желаний, Как отвратительная тень, Влачу я цепь моих страданий И умираю ночь и день!
Порою огнь души унылой Воспламеняется во мне, С снедающей’меня могилой Борюсь как будто бы во сне; Стремлюсь, в жару ожесточенья, Мои оковы раздробить И жажду сладостного мщенья Живою кровью утолить!
Уже рукой ожесточенной Берусь за пагубную сталь, Уже рассудок мой смущенный Забыл и горе и печаль!..
166


ГотовК. Но цепь порабощенья Гремит на скованных ногах, И замирает сталь отмщенья В холодных, трепетных руках! Как раб испуганный, бездушный, Тогда кляну свой жребий я И вновь взираю равнодушно На цепи < нового цар>я.
Между 1826 и 1828
♦ * *
Притеснил мою свободу Кривоногий штабс-солдат: В угождение уроду Я отправлен в каземат. И мечтает блинник сальный В черном сердце подлеца Скрыть под лапою нахальной Имя вольного певца.
Но едва ль придется шуту Отыграться без стыда: Я — под спудом па минуту, Он — в болоте навсегда.
1828
* * *
Ай, ахти! ох, ура, Г1<равославный> наш ц<арь>, П<иколай> г<осударь>, В тебе мало добра! Обманул, погубил Ты мильоны голов,— Не сдержал, но свершил И<мператорских> слов!.. Ты припомни, что мы. Не жалея себя, Охранили тебя От большой кутерьмы, Охранили, спасли
167


И по братним т<елам>| Со грехом пополам, На п<рестол> возвели! Много, много сулил Ты с<олдатам> тогда; Миновала беда — И ты все позабыл! Помыкаешь ты нас По горам, по долам, Не позволишь ты нам Отдохнуть ни на час! От ста<льных> те<саков^ У нас спины трещат, Отуч<ебных> ша<гов> У нас но<ги> болят! День и ночь наподряд, Как волов наповал, Бьют и мучат с<олдат> 0<фицер> и ка<прал>. Что же, бе<лый> от<ец> Своих черных ов<ец>. Ты стираешь с земли? Иль мы кроме побои Ничего пред тобой Заслужить не могли? Или думаешь ты Нами вечно играть И что < > мать
Лучше доброй молвы? Так у < >
П<равославный> наш <царь> Н<иколай> г<осударь>, Ты бо<лван> наших р<ук>; Мы склеили тебя И на тысячу штук Разобьем, разлюбя!
Конец 1820-х или начало 1830-х годов


А. А. ШИШКОВ
♦ ♦ *
Когда мятежные народы, Наскуча властью роковой, С кинжалом злобы и мольбой Искали бедственной свободы. Им царь сказал: «Мои сыны, Законы будут вам даны, Я возвращу вам дни златые Благословенной старины». И обновленная Россия Надела с выпушкой штаны.
1826 или 1827
169


А. И. ОДОЕВСКИЙ
* * *
Струн вещих пламенные звуки До слуха нашего дошли, К мечам рванулись наши руки И — лишь оковы обрели.
Но будь покоен, бард! — цепями, Своей судьбой гордимся мы И за затворами тюрьмы В душе смеемся над царями.
Наш скорбный труд не пропадет, Из искры возгорится пламя, И просвещенный наш народ Сберется под святое знамя.
Мечи скуем мы из цепей И пламя вновь зажжем свободы!
Она нагрянет на царей, И радостно вздохнут народы!
Между 1828 и 1829 (?)
* * *
Недвижимы, как мертвые в гробах, Невольно мы в болезненных сердцах Хороним чувств привычные порывы; Но их объял еще не вечный сои, Еще струна издаст бывалый звон, Она дрожит — еще мы живы!
170


Едва дошел с далеких берегов Небесный звук спадающих оков И вздрогнули в сердцах живые струны,— Все чувства вдруг в созвучие слились... Нет, струны в них еще не порвались!
Еще, друзья, мы сердцем юны!
И в ком оно от чувств не задрожит?
Вы слышите: на Висле брань кипит! — Там с Русью лях воюет за свободу И в шуме битв поет за упокой Несчастных жертв, проливших луч святой В спасенье русскому народу.
Мы братья их!.. Святые имена Еще горят в душе: она полна Их образов, и мыслей, и страданий.
В их имени таится чудный звук:
В нас будит он всю грусть минувших мук, Всю цепь возвышенных мечтаний.
Нет! В нас еще не гаснут их мечты. У нас в сердца их врезаны черты, Как имена в надгробный камень. Лишь вспыхнет огнь во глубине сердец, Пять жертв встают пред нами; как венец, Вкруг выи вьется синий пламень.
Сей огнь пожжет чело их палачей, Когда пред суд властителя царей И палачи и жертвы станут рядом... Да судит бог!.. А нас, мои друзья, Пускай утешит мирная кутья Своим таинственным обрядом.
1831
в


Л. Н. КРЕНИЦЫН
ЕГО НЕТ ДОМА
В Петербурге нет царя, Нет и беспорядкам меры...
11 на дрожках писаря, И в фуражках офицеры...
Явно режет штосс игрок, Гласно щеголь понтирует, И кует рубли крючок, II мыслете поп рисует.
Кой-где светят фонари, И запущены бульвары...
В кабаках пономари, А на улицах сигары!
И, хватая всё и всех, Тут сидит квартальный в ложо. Вот и грации утех Здесь торчат в театре тоже.
Церкви бегают ханжи, Позабыли стыд корсеты...
И с шалуньями пажи, И с повесами кадеты.
1828
А. А. И<ВАНОВСКОМ>У, ОБЕЩАВШЕМУ МНЕ НЕСКОЛЬКО РУКОПИСЕН К. Ф. РЫЛЕЕВА
Сосед достойный, дорогой, Моей солдатской балалайки Склони ты слух на звук простой..,
172


Дай мне насытиться душой Певцом бессмертным Наливайки!
Порадуй голосом меня, Сего карателя злодеев... Твоим сокровищем ценя, Я жду его, как ждал Рылеев Свободы радостного дня!
1829


М. Ю. ЛЕРМОНТОВ
ЖАЛОБЫ ТУРКА
(Письмо. К другу, иностранцу)
Ты знал ли дикий край, под знойными лучами, Где рощи и луга поблекшие цветут?
Где хитрость и беспечность злобе дань несут? Где сердце жителей волнуемо страстями?
И где являются порой
Умы и хладные и твердые, как камень? Но мощь их давится безвременной тоской, II рано гаснет в них добра спокойный пламень. Там рано жизнь тяжка бывает для людей, Там за утехами несется укоризна, Там стонет человек от рабства и цепей!..
Друг! Этот край... моя отчизна!
P. S, Ах, если ты меня поймешь, Прости свободные намеки; Пусть истину скрывает ложь: Что ж делать? — Все мы человеки!..
1829
30 ИЮЛЯ. (ПАРИЖ) 1830 ГОДА
Ты мог быть лучшим королем, Ты не хотел. Ты полагал Народ унизить под ярмом. Но ты французов не узнал!
174


Есть суд земной и для царей. Провозгласил он твой конец; С [дрожащей головы твоей Ты в бегстве уронил венец.
И загорелся страшный бой; И знамя вольности, как дух, Идет пред гордою толпой.
II звук один наполнил слух; И брызнула в Париже кровь. О! чем заплотишь ты, тиран, За эту праведную кровь, За кровь людей, за кровь граждан,
Когда последняя труба Разрежет звуком синий свод;
Когда откроются гроба
И прах свой прежний вид возьмет; Когда появятся весы
И их подымет судия...
Не встанут у тебя власы? Не задрожит рука твоя?..
Глупец! что будешь ты в тот день, Коль ныне стыд уж над тобой? Предмет насмешек ада, тень, Призрак, обманутый судьбой! Бессмертной раною убит, Ты обернешь молящий взгляд, И строй кровавый закричит: Он виноват! он виноват!
1830
НОВГОРОД
Сыны снегов, сыны славян, Зачем вы мужеством упали?
Зачем?.. Погибнет ваш тиран, Как все тираны погибали!..
До наших дней при имени свободы
175


Трепещет ваше сердце и кипит!..
Есть бедный град, там видели народы Все то, к чему теперь ваш дух летит.
1830
ПРЕДСКАЗАНИЕ
Настанет год, России черный год, Когда царей корона упадет;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь, И пища многих будет смерть и кровь; Когда детей, когда невинных жен Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных, мертвых тел Начнет бродить среди печальных сел, Чтобы платком из хижин вызывать, 11 станет глад сей бедный край терзать; И зарево окрасит волны рек: В тот день явится мощный человек, 11 ты его узнаешь — п поймешь, Зачем в руке его булатный нож:
II горе для тебя! — твой плач, твой стон Ему тогда покажется смешон;
11 будет все ужасно, мрачно в нем, Как плащ его с возвышенным челом.
1830
10 ИЮЛЯ (1830)
Опять вы, гордые, восстали За независимость страны, И снова перед вами палп Самодержавия сыны, И снова знамя вольности кровавой Явилося, победы мрачный знак, Оно любимо было прежде славой: Суворов был его сильнейший враг.
1830
176


СМЕРТЬ ПОЭТА
Погиб Поэт! — невольник чести — Пал, оклеветанный молвой, С .свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой!.. Не вынесла душа Поэта Позора мелочных обид, Восстал он против мнений света Один, как прежде... п убит!
Убпт!.. к чему теперь рыданья. Пустых похвал ненужный хор И жалкий лепет оправданья? Судьбы свершился приговор! Не вы ль сперва так злобно гнали Его свободный, смелый дар И для потехи раздували Чуть затаившийся пожар?
Что ж? веселитесь...— он мучений Последних вынести пе мог: Угас, как светоч, дивный гений. Увял торжественный венок.
Его убийца хладнокровно Навел удар... спасенья нет: Пустое сердце бьется ровно, В руке не дрогнул пистолет. П что за диво?., издалека, Подобный сотням беглецов, На ловлю счастья и чипов Заброшен к нам по воле рока; Смеясь, он дерзко презирал Земли чужой язык и правы; Пе мог щадить он нашей славы; Не мог понять в сей миг кровавый, На что он руку поднимал!..
И он убит — и взят могилой, Как тот певец, неведомый, но милый, Добыча ревности глухой,
177
7 Сборник в Вольная >f«aiaa нова и»


Воспетый им с такою чудной силой, Сраженный, как и он, безжалостной рукой«
Зачем от мирных нег и дружбы простодушной Вступил он в этот свет завистливый и душный Для сердца вольного и пламенных страстей? Зачем он руку дал клеветникам ничтожным, Зачем поверил он словам и ласкам ложным, Он, с юных лет постигнувший людей?..
И прежний сняв венок — они венец терновый, Увитый лаврами, надели на него:
Но иглы тайные сурово
Язвили славное чело;
Отравлены его последние мгновенья
Коварным шепотом насмешливых невежд,
И умер он — с напрасной жаждой мщенья, С досадой тайною обманутых надежд.
Замолкли звуки чудных песен, Не раздаваться им опять: Приют певца угрюм и тесен И на устах его печать.
А вы, надменные потомки Известной подлостью прославленных отцов, Пятою рабскою поправшие обломки Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у тропа, Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона, Пред вами суд и правда — всё молчи?.. Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата, И мысли и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью: Опо вам не поможет вновь,
И вы пе смоете всей вашей черной кровью Поэта праведную кровь!
1837
178


» * *
Прощай, немытая Россия, Страна рабов, страна господ, И вы, мундиры голубые, II ты, им преданный народ.
Быть может, за стеной Кавказа Сокроюсь от твоих пашей, От их всевидящего глаза, От их всеслышащих ушей.
1841


E. П. РОСТОПЧИНА
К СТРАДАЛЬЦАМ-ИЗГНАННИКАМ
Соотчичи мои, заступники свободы, О вы, изгнанники за правду п закоп, Нет, вас не оскорбят проклятием народы, Вы не услышите укор земных племен! Пусть сокрушились вы о силу самовластья, Пусть угнетают вас тираповы рабы,— Но ваш терновый путь, ваш жребий лучше счастья И стоит всех даров изменчивой судьбы!..
Удел ваш — не позор, а слава, уваженье, Благословения правдивых сограждан, Спокойной совести, Европы одобренье И благодарный храм от будущих славян! Хоть вам не удалось исполнить подвиг мести И цепи рабства спять с России молодой, Но вы страдаете для родины и чести, И мы признания вам платим долг святой. Быть может, между вас, в сибирских тупдрах диких Увяли многие?.. Быть может, душный плен И воздух ссылочный — отрава душ великих — Убили в цвете лет жильцов подземных стен?.. Ни эпитафии, пи пышность мавзолеев Их прах страдальческий, их память не почтут: Загробная вражда, их сторожей-злодеев Украсить нам не даст последний их приют. Но да утешатся священные пх тени!
Их памятник — в сердцах отечества сыпов, В неподкупных хвалах свободных песнопений, В молитвах русских жен, в почтеньи всех веков! Мир им!.. Мир праху пх!.. А вы, друзья несчастных, Несите с мужеством крест неизбежный свой!.. Быть может, вам пе век стонать в горах ужасных.
180


Не век терпеть в цепях, с поруганной главой... Быть может, вам и нам ударит час священный Паденья варварства, деспотства и царей, И нам торжествовать придется день блаженный Свободы для Руси, отмщенья для друзей!.. Тогда дойдут до вас восторженные клики России, вспрянувшей от рабствеиного сна, И к жизни из могил вас вырвет клик великий: «Восстаньте!.. Наша Русь святая спасена!..» Тогда сообщники, не ведомые вамп, Окончив подвиг ваш, свершив урочный бой, С свободной вестию, с свободными мечтами Пойдут вас выручать шумящею толпой!.. Тогда в честь падших жертв, жертв чистых, благородных1 Мы тризну братскую достойно совершим, И слезы сограждан, ликующих, свободных, Наградой славною да вечно будут им!
1831
НАСИЛЬНЫЙ БРАК
Баллада и аллегория
Посвящается мысленно Мицкевичу
Lascia ch’io pianga la dura sorte, E ch’io sospiri la libertà ! 1
Старый барон
Сбирайтесь, слуги и вассалы, Па кроткий господина зов!
Судите, не боясь опалы,— Я правду выслушать готов!
Судите спор, вам всем знакомый: Хотя могуч п славен я, Хотя всесильным чтут меня — Не властен у себя я дома: Всё непокорна мне она, Моя мятежная жена!
свобод"0^“Н6 оплакивать тя’келУ» участь и повздыхать о
181


Ее я призрел сиротою И разоренной взял ее, И дал державною рукою Ей покровительство мое; Одел ее парчой и златом, Несметной стражей окружил, И, враг ее чтоб не сманил, Я сам над ней стою с булатом.., Но недовольна и грустна Неблагодарная жена!
Я знаю — жалобой, наветом Она везде меня клеймит;
Я знаю — перед целым светом Она клянет мой кров и щит, И косо смотрит исподлобья, И, повторяя клятвы ложь, Готовит козни, точит нож, Вздувает огнь междоусобья... И с ксендзом шепчется она, Моя коварная жена!..
И, торжествуя и довольны, Враги мои на нас глядят, И дразнят гнев ее крамольный, И суетной гордыне льстят. Совет мне дайте благотворный, Судите, кто меж нами прав? Язык мой строг, но не лукав! Теперь внемлите непокорной: Пусть защищается она, Моя преступная жена!
Жена
Раба ли я или подруга — То знает бог!.. Я ль избрала Себе жестокого супруга? Сама ли клятву я дала?.. Жила я вольно и счастливо, Свою любила волю я; Но победил, пленил меня Соседей злых набег хищливый. Я предана, я продана... Я узница, я не жена!
182


Напрасно иго роковое Властитель мнит озолотить; Напрасно мщенье, мне святое, В любовь он хочет превратить! Не нужны мне его щедроты! Его я стражи не хочу! — Сама строптивых научу Платить мне мирно долг почета. Лишь им одним унижена,— Я враг ему, а не жена!
Он говорить мне запрещает На языке моем родном, Знаменоваться мне мешает Моим наследственным гербом; Не смею перед ним гордиться Старинным именем моим И предков храмам вековым, Как предки славные, молиться... Иной устав принуждена Принять несчастная жена.
Послал он в ссылку, в заточенье Всех верных, лучших слуг моих; Меня же предал притесненью Рабов — лазутчиков своих. Позор, гоненье и неволю Мне в брачный дар приносит он II мне ли ропот запрещен? Еще ль, терпя такую долю, Таить от всех ее должна Насильно взятая жена?
1845
ж


Л. А. МЕЙ
flllllllllll
ВЕЧЕВОЙ КОЛОКОЛ
Над рекою, над пенистым Волховом, If а широкой Вадимовой площади, Заунывно гудит-поет колокол. Для чего созывает он Новгород? Не меняют ли снова посадника? Не волнуется ль Чудь непокорная? Не вломились ли шведы иль рыцари? Да не время ли кликнуть охотников Взять неволей иль волей с Югории Серебро и меха драгоценные? Не пришли ли товары ганзейские, Али снова послы сановптые От великого князя Московского За обильною данью приехали? Нет! Уныло гудит-поет колокол... Поет тризну свободе печальпую, Поет песню с отчизной прощальную;
«Ты прости, родимый Новгород! Не сзывать тебя на вече мпе, Не гудеть уж мне по-прежнегу: Кто на бога? Кто на Новгород: Вы простите, храмы божии, Терема мои дубовые!
Я пою для вас в последний раз, Издаю для вас прощальный звоп Налети ты, буря грозная, Вырви ты язык чугунный мой, Ты разбей края мпе медные, Чтоб пе петь в Москве, далекой мне* Про мое ли горе горькое.
184


Про мою ли участь слезную, Чтоб не тешить песнью грустною Мне царя Ивана в тереме.
Ты прости, мой брат названый, буйный Волхов мой, прости!
Без меня ты празднуй радость, без меня ты п грусти. Пролетело это время... пе вернуть его уж нам, Как и радость да и горе мы делили пополам!
Как не раз печальный звон мой ты волнами заглушал, Как не раз п ты под гул мой, буйный Волхов мои, плясал. Помню я, как под ладьями Ярослава ты шумел, Как напутную молитву я волнам твоим гудел!
Помню я, как Боголюбский побежал от наших степ, Как гремели мы с тобою: «Смерть вам, суздальцы, иль плен!»
Помню я: ты па Ижору Александра провожал; Я моим хвалебным звоном победителя встречал. Я гремел, бывало, звучный — собпрались молодцы И дрожали за товары иноземные купцы, Немцы рижские бледнели, и, заслышавши меня, Погонял литовец дикий быстроногого коня.
А я город, а я вольный звучным голосом зову То на немцев, то па шведов, то па Чудь, то на Литву! Да прошла пора святая: наступило время бед! Если б мог — я б растопился в реки медных слез, да нет! — Я пе ты, мой буйный Волхов! Я не плачу,— я пою! Променяет ли кто слезы и на песню — на мою?
Слушай... ныпче, старый друг мой, по тебе
я поплыву, Царь Иван меня отвозит во враждебную Москву. Собери скорей все волны, все валуны, все струи — Разнеси в осколки, в щепки ты московские ладьи, А меня па дне песчаном синих вод твоих сокрой И звони в меня почаще серебристою волной: Может быть, из вод глубоких, вдруг услыша голос мой, И за вольность п за вече встанет город наш родной».
Над рекою, над пенистым Волховом, На широкой Вадимовой площади, Заунывно гудит-поет колокол;
185


Волхов плещет, и бьется, и пенится О ладьи москвптян острогрудые, А на чистой лазури, в поднебесья, Главы храмов святых, белокаменных Золотистыми слезками светятся.
1840


И. П. МЯТ ЛЕВ
ФОНАРИКИ
Фонарики-сударики, Скажите-ка вы мне, Что видели, что слышали В ночной вы тишине?
Так чинно вы расставлены По улицам у нас.
Ночные караульщики, Ваш верен зоркий глаз!
Вы видели ль, приметили ль, Как девушка одна, На цыпочках, тихохонько И робости полна, Близ стенки пробирается, Чтоб друга увидать И шепотом, украдкою «Люблю» ему сказать?
Фонарики-сударики Горят себе, горят, А видели ль, не видели ль — Того не говорят.
Вы видели ль, как юноша Нетерпеливо ждет, Как сердцем, взором, мыслию Красавицу зовет...
И вот они встречаются,—
И радость, и любовь; И вот они назначили Свиданье завтра вновь.
187


Фонарики-сударики Горят себе, горят, А видели ль, не видели ль — Про то не говорят.
Вы видели ль несчастную, Убитую тоской, Как будто тень бродящую, Как призрак гробовой, Ту женщину безумную,— Заплаканы глаза: Ее все жизни радости Разрушила гроза.
Фонарики-сударики Горят себе, горят, А видели ль, не видели ль — Того пе говорят.
Вы видели ль преступника, Как, в горести немой, От совести убежища Он ищет в час ночпой?
Вы видели ль веселого Гуляку, в сюртуке Оборванном, запачканном, С бутылкою в руке?
Фонарики-сударики Горят себе, горят, А видели ль, не видели ль — Того пе говорят.
Вы видели ль сиротушку, Прижавшись в уголок, Как просит у прохожего, Чтоб, бедной, ей помог; Как горемычной холодно, Как страшно в темноте! Ужель никто не сжалится И гибнуть сироте?..
188


Фонарики-сударики Горят себе, горят, А видели ль, не видели ль — Того не говорят.
Вы видели ль мечтателя, Поэта, в час ночной?
За рифмой своенравною Гоняясь как шальной, Он хочет муку тайную И неба благодать Толпе, ему внимающей, Звучнее передать.
Фонарики-сударики Горят себе, горят, А видели ль, не видели ль — Того не говорят.
Быть может, не приметили... Да им и дела нет;
Гореть им только велено, Покуда будет свет.
Окутанный рогожею Фонарщик их зажег; Но чувства прозорливости Им передать не мог!..
Фонарики-сударики Народ всё деловой: Чиновники, сановники,— Всё люди с головой!
Они на то поставлены, Чтоб видел их народ, Чтоб величались, славились, Ио только без хлопот.
Им, дескать, пе приказано Вокруг себя смотреть, Одна у них обязанность: Стоять тут и гореть.
Да и гореть, покудова Кто не задует их!..
Так что же и тревожиться О горестях людских!
189


Фонарики-сударики Парод всё деловой: Чиновники, сановники,— Всё люди с головой!
1Ш


H. п. ОГАРЕВ
УПОВАНИЕ. ГОД 1848
Anno cholerae morbi1.
Все говорят, что ныне страшно жить, Что воздух заражен и смертью веет; На улицу боятся выходить.
Кто встретит гроб — трепещет и бледнеет.
Я не боюсь. Я не умру. Я дней Так не отдам. Всей жизнью человека Еще дышу я, всею мыслью века Я жизненно проникнут до ногтей, И впереди довольно много дела, Чтоб мысль о смерти силы не имела.
Что мне чума? — Я слышу чутким слухом Со всех сторон знакомые слова;
Вблизи, вдали — одним все полно духом,— Все воли ищут! Тихо голова Приподнялась; проходит сон упрямый, И человек на вещи смотрит прямо. Встревожен он. На нем так много лет Рука преданья дряхлого лежала, Что страшно страшен новый свет сначала. Ио свыкнись, узник! Из тюрьмы на свет Когда выходят— взору трудно, больно, А после станет ясно и раздольно.
О! Из глуши моих родных степей
Я слышу вас, далекие пароды,— И что-то бьется тут, в груди моей, На каждый звук торжественный свободы.
1 В холерный год (лат.).
191


Ипе с юга моря синяя волна ♦Чолеет слух внезапным колыханьем,.. Роскошных снов ленивая страна — 11 ты полна вновь юным ожиданьем! Кщо уныл «Ave Maria»1 глас И дремлет вкруг семи холмов поляна, Но втайне Цезарю в последний раз Готовится проклятье Ватикана.
Что ж? Начинай! Уж гордый Рейн восстал, От долгих грез очнулся тих, по страшен, Упрямо волп жаждущий вассал Грозит остаткам феодальных башен. На Западе каким-то новым днем Из хаоса корыстей величаво, Как разум светлое, восходит право, И нет застав, земля всем общий дом. Как волхв, хочу с Востока в путь суровый Идти и я, дабы вещать о том, Что видел я, как мир родился новый!
И ты, о Русь! моя страна родная, Которую люблю за то, что тут Знал сердцу светлых несколько минут, Еще за то, что, вместе изнывая, С тобою я и плакал и страдал, И цепью нас одною рок связал,— И ты под свод дряхлеющего зданья, В глуши трудясь, подкапываешь взрыв? Что скажешь миру ты? Какой призыв? Не зпаю я! Но все твои страданья II весь твой труд готов делить с тобой, И верю, что пробьюсь — как наш народ родной — В терпении и с твердостпю многой, На новый свет неведомой дорогой!
1848
1 «Славься, Мария» (лат.).
192


1849 ГОД
Вы знаете: победа дряхлой власти Свершилася. Погибло, как мятеж, Свободы дело, рушилось па части, И деспотизм помолодел и свеж. Безропотно, как маленькие дети, Они свободу отдали тотчас, В смущении боясь отцовской плети, И весь восторг, как шалость, в них погас.
Вы знаете: в Европе уже ныне Не сыщется ни одного угла, Где б наша жизнь, верна своей святыне, Светло и мирно кончиться могла. Вы не зарезались? Еще, быть может, Жить хочется? Так что ж? Скорей, скорей! Бегите в степь, где разве вихрь тревожит, В Америку — туда, где нет людей! И, до седин бесплодно доживая, С отчаяньем в груди умрите там, Забыть стараясь и не забывая, Что всё, что в жизни было свято вам: Мечты, свободы, ваши убежденья Не нужны никому — и все замрут, Как всякие безумные мученья, Как всякий мозга бесполезный труд!
<1849>
АРЕСТАНТ
Ночь темпа. Лови минуты! Но стена тюрьмы крепка, У ворот ее замкнуты Два железные замка.
Чуть дрожит вдоль коридора Огонек сторожевой, И звенит о шпору шпорой. Жить скучая, часовой.
193


«Часовой!» — «Что, барин, надо?» — «Притворись, что ты заснул: Мимо б я, да за ограду Тенью быстрою мелькнул!
Край родной повидеть нужно Да жену поцеловать, И пойду под шелест дружный В лес зеленый умирать!..»
— «Рад помочь! Куда ни шло бы! Божья тварь, чай, тож и я!
Пуля, барин, ничего бы, Да боюся батожья!
Поседел под шум военный... А сквозь полк как проведут, Только ком окровавленный На тележке увезут!»
Шепот смолк... Все тихо снова...
Где-то бог подаст приют?
То ль схоронят здесь живого?
То ль на каторгу ушлют? Будет вечно цепь надета, Да начальство станет бить... Ни ножа! Ни пистолета!.. И конца нет, сколько жить!
1850
ПРЕДИСЛОВИЕ <К «КОЛОКОЛУ» >
Россия тягостно молчала, Как изумленное дитя, Когда, неистово гнетя, Одна рука ее сжимала; Но тот, который что есть сил Ребенка мощного давил,— Он с тупоумием капрала Не знал, что перед ним лежало, И мысль его не поняла, Какая есть в ребенке сила: Рука ее не задушила — Сама с натуги замерла.
194


В годину мрака и печали, Как люди русские молчали, Глас вопиющего в пустыне Один раздался на чужбине; Звучал на почве не родной— Не ради прихоти пустой, Не потому, что из боязни Он укрывался бы от казни; А потому, что здесь язык К свободномыслию привык —’ И не касалася окова До человеческого слова.
Привета с родины далекой Дождался голос одинокой, Теперь юней, сильнее он... Звучит, раскачиваясь, звон, И он гудеть не перестанет, Пока — спугнув ночные сны — Из колыбельной тишины Россия бодро не воспрянет И крепко на ноги не станет! И, непорывпсто смела, Начнет торжественно и стройно, С сознаньем доблести спокойной, Звонить во все колокола.
1857.
СВОБОДА (1858 года)
Когда я был отроком тихим и нежным, Когда я был юношей страстно-мятежным, И в возрасте зрелом, со старостью смежном,—• Всю жизнь мне всё снова, и снова, и снова Звучало одно неизменное слово:
Свобода! Свобода!
Измученный рабством и духом унылый, Покинул я край мой родимый и милый, Чтоб было мне можно, насколько есть силы,
195


С чужбины до самого края родного Взывать громогласно заветное слово: Свобода! Свобода!
И вот на чужбине, в тиши полунощной, Мне издали голос послышался мощный... Сквозь вьюгу сырую, сквозь мрак беспомощный Сквозь все завывания ветра ночного, Мне слышится с родины юное слово: Свобода! Свобода!
И сердце, так дружное с горьким сомненьем, Как птица из клетки, простясь с заточеньем, Взыграло впервые отрадным биеньем, И как-то торжественно, весело, ново Звучит теперь с детства знакомое слово: Свобода! Свобода!
И все-то мне грезится — снег и равнина, Знакомое вижу лицо селянина, Лицо бородатое, мощь исполина, И он говорит мне, снимая оковы, Мое неизменное, вечное слово: Свобода! Свобода!
Но если б грозила беда и невзгода
И рук для борьбы захотела свобода,—» Сейчас полечу на защиту народа, И если паду я средь битвы суровой, Скажу, умирая, могучее слово: Свобода! Свобода!
А если б пришлось умереть на чужбине, Умру я с надеждой и верою ныне;
Но в миг передсмертный, в спокойной круч!рщ Не дай мне остынуть без звука святого. Товарищ, шепни мпе последнее слово:
Свобода! Свобода!
1858
196


НАПУТСТВИЕ
Научите немудрых«
Забудь упыния язык!
Хочу— помимо произвола,— Чтоб ты благоговеть привык Перед святынею глагола.
Мне надо, чтобы с уст твоих, Непразднословных и нелживых, Звучал поток речей живых, Как разум ясных и правдивых.
Отбрось рабов обычных школ — И книжника, и фарисея: Пред ними истины глагол Проходит, власти пе имея.
Учи того, кто не успел
С ума сойти в их жизни ложной, Кто жаждет, искренен и смел, Рассудка простоты несложной.
Глагол — орудие свободы, Живая жизнь, которой днесь II вечно движутся народы... Проникнись этой мыслью весь!
Готов ли?.. Ну! Теперь смотри, Ступай по городам и селам И о грядущем говори Животрепещущим глаголом.
<1858>,
ПАМЯТИ РЫЛЕЕВА
В святой тиши воспоминаний Храню я бережно года Горячих первых упований,
197


Начальной жажды дел и знаний, Попыток первого труда.
Мы были отроки. В то время Шло стройной поступью бойцов Могучих деятелей племя, И сеяло благое семя На почву юную умов.
Везде шепталися. Тетради
Ходили в списках по рукам;
Мы, дети, с робостью во взгляде, Звучащий стих свободы ради, Таясь, твердили по ночам.
Бунт, вспыхнув, замер. Казпь проснулась.
Вот пять повешенных людей...
В нас сердце молча содрогнулось, Но мысль живая встрепенулась, И путь означен жизни всей.
Рылеев мне был первым светом...
Отец! по духу мне родной ~ Твое названье в мире этом Мне стало доблестным заветом И путеводною звездой.
Мы стих твой вырвем из забвенья, И в первый русский вольный день, В виду младого поколенья, Восстановим для поклоненья, Твою страдальческую тень.
Взойдет гроза на небосклоне, И волны на берег с утра Нахлынут с бешенством погони, И слягут бронзовые кони И Николая и Петра.
Но образ смерти благородный
Не смоет грозная вода, И будет подвиг твой свободный Святыней в памяти народной На все грядущие года.
1859


МИХАЙЛОВУ
Сои был нарушен. Здесь и там Молва бродила по устам, Вспыхала мысль, шепталась речь — Грядущих подвигов предтечь; Но, робко зыблясь, подлый страх Привычно жил еще в сердцах, И надо было жертвы вновь — Разжечь их немощную кровь. Так, цепенея, ратный строй Стоит и не вступает в бой; Но вражий выстрел просвистал — В рядах один из наших пал!.. И гнева трепет боевой Объемлет вдохновенный строй. Вперед, вперед!, разрушен страх — И гордый враг падет во прах.
Ты эта жертва! За тобой Сомкнется грозно юный строй, Не побоится палачей, Ни тюрьм, ни ссылок, пи смертей. Твой подвиг даром не пропал — Он чары страха разорвал; Иди ж па каторгу бодрей, Ты дело сделал — не жалей!
Царь не посмел тебя казнить... Ведь ты из фрачных... Может быть В среде господ себе отпор Нашел бы смертный приговор... Вот если бы тебя нашли В поддевке, в трудовой пыли — Тебя велел бы он схватить И, как собаку, пристрелить. Он слово «казнь» не произнес. Но до пощады пе дорос, Мозг узок и душа мелка — Мысль милосердья далека.
Но ты пройдешь чрез те места, Где без могилы и креста Недавно брошен свежий труп
199


Бойца, носившего тулуп.
Наш старший брат из мужиков, Оп первый встал против врагов, И волей царскою был он За волю русскую казнен. Ты тпхо голову склони И имя брата помяни.
Закован в железы с тяжелою цепью, Идешь ты, изгнанник, в холодную даль, Идешь бесконечною снежною степью, Идешь в рудокопы на труд п печаль.
Иди яс без унынья, иди без роптанья, 1 Твой подвиг прекрасен и святы страданья.
И верь неослабно, мой мученик ссыльный, Иной рудокоп не исчез, не потух — Незримый, но слышный, повсюдный, всесильный, Народной свободы таинственный дух, Иди ж без унынья, иди без роптанья,
• Твой подвиг прекрасен и святы страданья.
Он роется мыслью, работает словом, Он юношей будит в безмолвьи ночей, Пророчит о племени сильном и новом, Хоронит безжалостно ветхих людей.
Иди ж без унынья, иди без роптанья,
Твой подвиг прекрасен и святы страданья,
Оп создал тебя и в плену не покинет, Он стражу разгонит и цепь раскует, Он камень от входа темницы отдвипет, На праздник народный тебя призовет.
Иди ж без унынья, иди без роптанья, Твой подвиг прекрасен и святы страданья.
<1861>
* * *
Па голос?
«Вниз по матушке по Волге»
Из-за матушки за Волги, Со широкого раздолья, Поднялась толпой-народом
200


Сила русская, сплошная. Поднялась спокойным строем Да как кликнет громким кличем: «Добры молодцы, идите, Добры молодцы, сбирайтесь — С Бела моря ледяного, Со степного Черноморья, По родной великой Руси, По Украине, по казацкой! Отстоим мы нашу землю, Отстоим мы пашу волю, Чтоб земля нам да осталась, Воля вольная сложилась, Барской злобы не пугалась, Властью царской не томилась!..»
1862
ДО СВИДАНЬЯ
Смолкает «Колокол» па время, Пока в России старый слух К свободной правде снова глух, Пока помещичее племя Царю испуганному в лад Стремится всё вести назад. И вновь касается окова До человеческого слова. Но вспять бегущая волна Не сгубит дерзостным наплывом Раз насажденные по пивам Свободы юной семена.
Смолкает «Колокол» на время, Но быстро тягостное бремя Промчится, как ненужный сон, И снова нага раздастся звон, И снова с родины далекой Привет услышится широкой, И, может, в наш последний час Еще светло дойдет до нас — Как Русь торжественно и стройно 201


И пепорывисто смела, С сознаньем доблести спокойной Звонит во все колокола!
1867
ВОСТОЧНЫЙ ВОПРОС В ПАНОРАМЕ
Мужичок с яшиком по ярмарке похаживает. Разные картинки в стеклышко показывает.
1
Пе бось, не бось! мои боярыни и баре, В стеклышко смотрите, подходите по паре; Вам, чай, приятна и ектенья на амвоне, Вы попривыкли ко всякой царской вони. Мужик вот нейдет — ему неинтересно, Земля-то широкая, только жить тесно; И что, мол, мне до восточного вопроса, Коли дома ни ржи, ни пшеницы, ни проса. А у вас, господа мои, боярыни и баре, Все же кое-что да сбереглося в амбаре; Вы на комедыо восточного заката Приходите взглянуть по копеечке с брата.
2
Вот первое стеклышко — тем и обидно — Кажется, когда темно, так ничего не видно, В прочих стеклышках идет иллюминация, В каждом стеклышке особая нация.
3
Первая — Франция — Наполеон Третий, Человек первый из девятнадцати столетий; речь говорит — уж нельзя превосходней, ^Француза, говорит, прижать — тем он и свободней! 202


Я, говорит, не просто король аль император, Человек, говорит, штатский и больше оратор. Хожу, говорит, не в мундире, а во фраке я, Что мне их Крит, а либо Фракия?
Я, говорит, человек мирный — даже по платию, Между Турцией и Грецией учрежду симпатию. Конфедерацию строю из плюса да минуса, Да затем дальше всех вперед и подвипуся. Войско для миру держу, даже денег не жалится (Они ж не свои), а иначе мир провалится. Франция меня любит, у меня жена Евгения, И все рукоплещут, в принце узрев гения».
Видите, господа, у него речи звонкие, Мысли всё благие и усы тонкие.
4
А вот тут на него граф Бисмарк смотрит косо. «Я, говорит, за Рейном ему дам хлопштоса.
У меня, говорит, совсем новая Пруссия, Стало — в восточном вопросе упрусь и я, Правда, нас не обдает оттолева страхом; Мое дело-- князьков немецких швырнуть прахом, Да кто б и Австрию хватил, кабы да не я?
У меня в комочек свернулась и Дания. У меня король Фридрих вошел в леты, А носит всегда енеральские эполеты. А сам я, хоть и граф, но настоящий король; Богатейшая, говорит, моя на сем свете роль».
5
А вот Австрия — император Франц-Осип, По-венгерски Карл — такой уж у них способ: Надо, говорит, чтоб имен была троица, Потому что без троицы дом пе строится, А сам он сидит бедный да печалится. «Того гляди, говорит, Австрия провалится; Друзей в самом деле нету, потерял святого Марку, А Берлина, говорит, боюсь и его Бисмарку. Славяне к России тянут, и Чехия, и Галиция (Я, говорит^ немец — пе люблю их лицы я),
203


Да им и к нам притянутым время соскучиться, Куда им к России?.. Все врозь хотят скучиться. Того гляди, говорит, не Франц-Осипом имперским, А придется остаться мпе только Карлом венгерским». Но фон Бейст говорит: «Не беспокойтесь, обделаю, Уж такую господь в меня вложил душу смелую». Франц-Осип фон Бейсту на шею повалился, От избытка чувствия слезами залился.
6
Л вот Виктор-Иммануил, веселый любитель, Л по-русски значит: избранный победитель, «У меня, говорит, богатырские п усы и талия, II королевство теплое — имя ему Италия. Всякие строгости хотел бы ослабить, Да с министрами пришлось только народ грабить, Л народ от евтова тянет к республике, Л мне бы, говорит, только поплясать в публике. Л тут ничего не поделаешь и с папою, Он все загребает священною лапою;
Рад бы поплясал на его гробе я, Да у него всё французские пособия. Какое, говорит, мне дело до восточного дела, Лишь бы своя голова-то на плечах уцелела»,
7
А вот Англия —в восточный вопрос-то Вступаться не желает, говорит просто. «Мне, говорит, чтоб у народа прошел глад и стоп, Только и нужно, и министр у меня Гладстон, Человек, мол, крепкий, да и сама королева Ездит себе в коляске безо всякого гнева»,
8
А вот, господа, стеклышко большое самое, Это наша Россия, племя пеупрямое. Александр Николаевич, всех дел вершитель, «Я, говорит, ввожу всякие реформы,
204


А сам, говорит, знаю, что это для проформы. Войны, говорит, не хочу, хотя мы п хватики, А рекрутов, говорит, надо — поиграть в солдатики. Грекам обещаний надам выше тополя, А сам, говорит, и прочь — пе забыл Севастополя. Мужичкам любезным поберегу розги, Пусть дворяне секут — это в их мозге.
А сам к обедне схожу для божьего оплоту, Да позабавиться и съезжу па охоту».
Так у нас, господа, дело варганится, Куда нам тут восточным вопросом чваниться?
9
А вот греческий король сидит да все плачет: «Все, говорит, христианство ко гробу скачет. Мне бы, говорит, хорошо — и в салате настурция, Сам я греков не ем, ест нас Турция.
Но надо мириться, когда кто не сможет, Все, говорит, нас надуют, никто не поможет». Да вот и Султан: «Я, говорит, лыс, без волоса, Но с Грецией смирюсь — мы оба без голоса. Голос, говорит, у Краевского, с ним и оболванится».
Затем, господа, прощайте! Друзьям просим
кланяться.
1869
МУЖИЧКАМ
Люди мои милые, люди мои бедные, Когда ж это вы начнете голоса-то победные?
Поразберите сами ~ что вы теперь справляете — Плотите, плотите, голодаете, голодаете...
Разве это в самом деле жизнь для человека?
И чем же это лучше какого крепостного века?
Старшин выбираете будто вы, а выбирает начальство,—
От этого и идет только гребеж и нахальство.
205


А вся беда, что вы еще верите в дело царское, А опо тоже дело чиновничье и дело барское.
Когда ж это вы перестанете во вздоры-то верить Да станете все дела на свой аршин мерить?
Пора, братцы, пора! Время-то уходит.
Не станете за себя сами — так они вас уходят.
Надо самим силу в руки взять для лучшей-то доли. Чтобы добиться в самом деле и земли и воли.
А там уж меж себя поделитесь и разверстаете, Не то что по указу царскому, а как сами знаете,
1369
ПЕСНЯ РУССКОЙ НЯНЬКИ У ПОСТЕЛИ БАРСКОГО РЕБЕНКА
(Подражание Лермонтову)
Спи, потомок благородья, Баюшки-баю, Я, дитя простонародья, Песенку спою.
Мать на бале пляшет стройно —• Барыня она...
Ты же спи себе спокойно —• Я с тобой одна.
Наш народ хотел бы воли, Воли да с землей, Но не даст хорошей доли Царский наш разбой.
И отец твой, русский барин, Знает роль свою, Он хоть ловок, но бездарен, Баюшки-баю.
Он учен всему на свете, Вышло — ничего.
У него одно в предмете — Денежки его.
Но и с ними он не сладит, Разорит семью,
206


Праздной жизнью все изгадит, Баюшки-баю.
Он служил в полку на диво И солдат бивал, В Отделеньи третьем живо Вышел генерал.
А потом был губернатор, Грабил всех гуртом, Его русский император Наградил крестом.
Но не верь ты в шутку эту — Все не впрок пойдет...
Ты с сумой пойдешь по свету, Няня, знай, помрет.
Да ты будь слугой народа, Помни цель свою, Чтоб была ему свобода, Баюшки-баю.
1871


II. П. ОГАРЕВ (?)
» ♦ •
На голос:
«Ездил русский белый царь, Православный государь, Из своей страны далеко Лавры пожинать».
Жил на свете русский царь, Разнемецкий государь, Он крестьянскому народу Волю обещал! (дважды).
Чтобы каждый селянин,
Как теперя дворянин, От работы подневольной Век не горевал!
Чтоб его ни бить, пп сечь,
Обдирая шкуру с плеч, Ни помещик, ни чиновник Более не мог.
Чтобы он землей владел, И пошли б ему в надел Те поля, за что платил он Барину оброк.
Обещал то царь легко,
Но уехать далеко
На посуле, как на стуле, Видно, захотел.
Думал: «Глуп мужик, всё съест!» И составил манифест, Что ни в толк взять, ни понять Никто пе сумел.
208


Ну, чиновники читать, Да крестьянам толковать, Что та новая неволя — Волюшка и есть.
Воля вольная нищать,
Да под розгами пигцать, Да начальству грош последний Со слезами несть.
Призадумался народ.
Чует — кто-нибудь да врет: Иль начальство надувает, Или самый царь.
Что за воля без земли, Чтобы барщину несли И оброк крестьяне так ясе, Как водилось встарь*
Это что-нибудь не так—
И попалися впросак
Те крестьяне, что судили О делах своих.
По селам без дальних слов, Как прямых бунтовщиков, Стала сечь их и тиранить Стая становых.
Ну сзывать на них полки Да водить солдат в штыки, Чтоб по старому порядку Всё водилось вновь.
Напроказил царь-отец!
На Руси с конца в конец Из-за царского обмана Пролилася кровь.
Надо, значит, для крестьян, Чтоб народ за волю сам Дружно — миром, волостями В одно время встал!
209
В СОорнвд «Вольная
русская поэзия*


Надо, значит, чтоб солдат Помогал ему как брат И, не слушая приказа, В пего не стрелял.
1862
♦ ♦ »
Царь — отечества отец! Гроши сгибли на дворец, На железные дороги I I па невский мост, Прошлогодние итоги Нам поджали хвост.
Вам известно, что расход Прибывает каждый год, И недаром за ушами Чешет бедный наш народ. Все финансы по рукам Так и льются здесь и там; А уж главный над путями Без пути берет.
Мы министры-господа, Неизвестна нам нужда! Всё, по-русски, сущий вздор. Чтоб добраться цели, Жмем народ до тех мы пор, Сок пока есть в теле.
Им же лучше — пусть сидят В нищете и мраке;
Ведь от жиру, говорят, Бесятся собаки.
Все приказы отданы, Не жалей мирской казны. Войску нашему маршрут: Пусть их лямку трут.
210


На венгерца — прут, За австрийца — мрут, Вместо их — рекрут Втрое наберут.
1860 (?) - 1870 (?)
* ♦ »
Царя Алексашу Для родипы нашей, Господи, помилуй На веки веков!
За его заслуги Жизнь его супруги, Господи, спаси На веки веков!
Даром чудоденства Царское семейство, Господи, помилуй На веки веков!
Для счастья народа Главных лиц Синода, Господи, помилуй На веки веков!
От лихой напасти Все чины и власти, Господи, спаси На веки веков!
Для смотров, параду Воинства громаду, Господи, спаси На веки веков!
А от просвещенья Всех без исключенья, Господи, помилуй Во веки веков!
211


Пусть нас дуют палкой Вдоль и с перевалкой, Мы ведь христиане: Наш удел терпеть.
Можно под мазурку € нас содрать и шкурку Господи, помилуй! —« Мы всё будем петь.
У нас у Синода
Уж такая мода: Скакаше, играя, Сам святый Давид.
Нынче те же нравы: Для твоей забавы Мы скакать готовы, Хоть спина болит.
1860 (?) — 1870 (?)
я


И. С. АКСАКОВ
* * *
Итак, в суде верховном — виноват!
Хотел сказать: на фабрике сенатской — Среди обширных каменных палат, Грязнее всякой камеры палатской, Работаю, как будто на подряд.
Вкусили мы всю прелесть службы < царской >' И видим: слишком мало толку в пей, Чтоб ей отдать цвет лучших наших дней.
Хотя б сказал сенатский наш оратор, Что грудь звездами, дюжих пару плеч Нам лентами украсит император, А право, друг, игра не стоит свеч!
Что толку в том, министр ты иль сенатор!
• «
Но чужды мне столь сильные желанья: Всю жизнь отдать за ленты и кресты, Немецкие ничтожные прозванья, Все полные блестящей пустоты, Я к ним в себе пе чувствую призванья..,
1843
* * *
Клеймо домашнего позора Мы носим, славные извне: В могучем крае нет отпора, В пространном царстве нет простора, В родимой душно стороне!
213


Ее в своем безумьи яром Гнетут усердные рабы... Л мы молчим, слабеем жаром И с каждым днем сдаемся даром, В бесплодность веруя борьбы!
И слово правды оробело, И реже шепот смелых дум, II сердце в нас одебелело, Порывов нет, в забвеньи дело, Спугнули мысль... стал празден ум...
1849
В


К. С. АКСАКОВ
0- "еГ
СВОБОДНОЕ СЛОВО
Ты — чудо из божьих чудес, Ты — мысли светильник п пламя, Ты — луч нам па землю с небес, Ты нам человечества знамя! Ты гонишь невежества ложь, Ты вечпою жизнию ново, Ты к свету, ты к правде ведешь, Свободное слово!
Лишь духу власть духа дапа,- В животной же силе нет прока: Для истины — гибель опа, Спасенье — для лжи и порока; Враждует ли с ложью — равно 7Кпвит его жизнию новой... Неправде опасно одно — Свободное слово!
Ограды властям — никогда Не зиждп на рабстве народа! Где рабство — там бунт и беда; Защита от бунта — свобода. Раб в бунте опасней зверей, На нож он меняет оковы... Оружье свободных людей — Свободное слово!
О слово, дар бога святой!..
Кто слово, дар божеский, свяжет, Тот путь человеку иной — Путь рабства преступный укажет На козни, на вредную речь;
215


В тебе ж исцеленье готово, О духа единственный меч Свободное слово!
1854
'Ж


А. А. ГРИГОРЬЕВ
♦ ♦ ♦
Нет, не рожден я биться лбом, Ни терпеливо ждать в передней, Ни есть за княжеским столом, Ни с умиленьем слушать бредни. Нет, не рожден я быть рабом, Мне даже в церкви за обедней Бывает скверно, каюсь в том, Прослушать августейший дом. И то> что чувствовал Марат, Порой способен понимать я, И будь сам бог аристократ, Ему б я гордо пел проклятья... Но на кресте распятый бог Был сын толпы и демагог.
1845 или 1846
ПРОЩАНИЕ С ПЕТЕРБУРГОМ
Прощай, холодный и бесстрастный, Великолепный град рабов, Казарм, борделей и дворцов, С твоею ночью гнойло-ясной, С твоей холодностью ужасной К ударам палок и кнутов, С твоею подлой царской службой, С твоим тщеславьем мелочным, С твоей чиновнической<...>, Которой славны, например, И Калайдович, и Лакьер,
217


С твоей претензией — с Европой Идти ii в уровень стоять...
Будь проклят ты <...>!
1816
* * *
Когда колокола торжественно звучат Иль ухо чуткое услышит звон их дальний, Невольно думою печальною объят,
Как будто песни погребальной, Веселым звукам их внимаю грустно я, И тайным ропотом полна душа моя.
Преданье ль темное тайник взволнует груди, Иль точно в звуках тех таится звук иной, Но, мнится, колокол я слышу вечевой, Разбитый, может быть, на тысячи орудий, Властям когда-то роковой.
Да, умер он, давно замолк язык народа, Склонившего главу под тяжкий царский кнут; Но встанет грозный день, но воззовет свобода И камни вопли издадут, И расточенный прах и кости исполина Совокупит опять дух божий воедино,
И звучным голосом он снова загудит,
И в оный судный день, в расплаты час кровавый, В нем новгородская душа заговорит Московской речью величавой...
И весело тогда ла башнях и степах Народной вольности завеет красный стяг...
1846
©


A. H. ПЛЕЩЕЕВ
* * *
Вперед! без страха и сомненья На подвиг доблестный, друзья!
Зарю святого искупленья Уж в небесах завидел я!
Смелей! Дадим друг другу руки И вместе двинемся вперед.
И пусть под знаменем пауки Союз наш крепнет и растет.
Жрецов греха и лжи мы будем Глаголом истины карать, И спящих мы от сна разбудим, 11 поведем на битву рать!
Не сотворим себе кумира
Ни па земле, ни в небесах;
За все дары и блага мира
Мы не падем пред ним во крах!..
Провозглашать любви ученье
Мы будем пищим, богачам, И за него снесем гоненье, Простив безумным палачам!
Блажен, кто жизнь в борьбе кровавой В заботах тяжких истощил;
Как раб ленивый и лукавый, Талант свой в землю пе зарыл!
219


Пусть нам звездою путеводной Святая истина горит;
И верьте, голос благородный Не даром в мире прозвучит!
Внемлите ж, братья, слову брата, Пока мы нолны юных сил: Вперед, вперед, и без возврата, Что б рок вдали нам ни сулил!
,<1846>.
* * *
По чувствам братья мы с тобой, Мы в искупленье верим оба, И будем мы питать до гроба Вражду к бичам страны родной.
Когда ж пробьет желанный час И встанут спящие народы — Святое воинство свободы В своих рядах увидит нас.
Любовью к истине святой В тебе, я знаю, сердце бьется, И, верно, отзыв в нем найдется На неподкупный голос мой.


Ф. А. КОНИ
БИОГРАФИЯ БЛАГОРОДНОГО ЧЕЛОВЕКА
Родился я ~ как подобает. Родитель мой был столбовой. Где он служил — господь то знает, Но человек был с головой.
Хотя не дрался он с французом, Носил медаль, не знал аптек, Был дюж, здоров, с огромным пузом, Как благородный человек.
Весь дом его был в строгом чине. Холопей праздную семью Держал всегда он в дисциплине, Как свору гончую свою. Он вел дела благополучно, Виновных на конюшне сек, Псарей учил собственноручно, Как благородный человек.
Имея дела очень много То на охоте, то в гостях, Меня он сдал на волю бога, Я взрос у ключниц на руках. Я поедал варенье славно, Ходил смотреть рысистый бег И в бабки дулся преисправно, Как благородный человек.
Я с гордостью открою внукам, Что полный курс мой был букварь, Что обучал меня наукам Наш деревенский пономарь.
Я рос свободно, праздно, вольно
221


Меж дворни, гончих и телег, Да плеткой слуг стегал пребольно. Как благородный человек.
Чтобы избавиться от жалоб, Отец решил меня женить, Да рассудил, что не мешало б, Сперва маленько послужить. Мои бумаги были чисты — Тогда был не ученый век, И поступил я в копиисты, Как благородный человек.
Пе знал я, что такое страсти, За честью гнаться пе хотел, Я покорялся всякой власти, Пред богачом благоговел. Не простирал далеко виды, Сбирал щепы как дровосек, Сносил безропотно обиды, Как благородный человек’.
Я враг был всяких либералов, Во мпе дух барства пе потух. Всегда терпеть не мог журналов — В них эдакий какой-то дух. Я денег не сорил на вздоры, Пе заводил библиотек.
И не вступал ни с кем я в споры, Как благородный человек.
Я проводил досуг иначе: Бродягам гроша не давал, И в зимний вечер, и па даче Исправно спал иль козырял. Меня не трогал неимущий — Пе призревать же всех калек! Пусть сам достанет хлеб насущный — Как благородный человек.
Жену мою... как вам сказать бы?.. Мне мой начальник предложил. Он знал ее еще до свадьбы И награждал по мере сил.
222


За пей сулил он тридцать тысяч..« За эти деньги — в наш-то век — Себя позволит всякий высечь, Как благородный человек!
}Кепа любила все обряды Великолепных светских дам, Днем покупала всё наряды, Скиталась ночью по балам. Сперва ее пленила полька, Потом подъехал знатный грек... Что ж было делать?.. Плюпул только. Как благородный человек.
Я был в делах отменпо топок. Спины и шеи не жалел, Пред сильным — просто падал до ног. Знал фамильярности предел.
И хоть без мудрого учепья, А переплыл я много рек И нажил славно три именья, Как благородный человек.
Я в свете с важностью прямою Всегда держать себя умел, И подчппенный предо мпото Пи сесть, пи пикнуть бы не смел. А еслп б вышел он пз правил, Да я бы суд над ним изрек: Без хлеба на всю жизнь оставил, Как благородный человек.
Детей к начальству на поклоны Всегда с собою я возил.
Что значат важные персоны, Я с малолетства им внушил. Зато карьеру им составил, Теперь пойдут и без опек, Я долг родительский исправил, Как благородный человек.
Весь век я терся по приемным У командиров и вельмож, Терпел пх шутки с видом скромным,
223


Ha всё готов был и пригож.
За честь считал вкушать их брашен, В мой дом их звал хоть па ночлег. Зато их милостью украшен, Нак благородный человек.
Хоть ждал ремесленник уплаты С меня лет десять иногда, Но метил я в аристократы И твердо знал, что нет стыда Должать за мебель, за линейки. Зато платил я весь свой век Долги по картам до копейки, liai; благородный человек.
И внес па имя неизвестных Давно в ломбард я капитал, Достиг до степеней известных И все, что можно, нахватал. Воздвиг этажей в шесть домишко, И формуляр мой чист как спег, А жил-то я на свой умишко, Как благородный человек.
Скончался я, оплакан сыном, Ва мной тянулся ряд карет, Свезли меня под балдахином, И на поминках был обед. На днях в газетах вышел пумер, Что, мол, такой-то, имярек, Почтенно жил и честно умер, Как благородный человек!
1848
* * *
Не жди, чтобы цвела страна, Где царство власти, не рассудка, И где зависит всё от сна И от сварения желудка!
.224


Где есть закон, чтоб понимать, Как он изменчив и непрочен;
И где звездами лечат знать От заслужённых ей пощечин!
Где много есть свободных мест
Для угнетенья и позора;
Где вешают па вора крест, А не на крест вздевают вора!
Где низость доставляет чин, А чип дает на подлость право: Кто низко ползал — исполин, Кто честно жил — упал без славы!
Где надо знать маршировать, Чтоб выслужиться перед троном; Где можно родину продать И ей же вновь служить шпионом!
Где с детства учат фрунтовой, Из школ поделали казармы;
Где управляет всей страной Фельдфебель с палкой да жандармы!
Где всё правительство живет Растленьем нравственным народа; На откуп пьянство отдает Для умножения дохода!
Где за словечко — цензоров Пугают пытками тиранства, А грабить можно мужиков И драть — по вольности дворянства!
Где недостатка нет в попах, А веры пе видать от века; Где бог в одних лишь образах, Не в убсжденьи человека!
Где пет управы для людей;
Где мысль их гонят; изуверство Где есть закон; для лошадей Особое есть министерство!
225


Где все цари едят и пьют Или в солдатики играют, Из мертвых мощи создают, Живых же в землю отправляют!
Где прихоть барства и чипов Даны на жертву поколенья, Где для затмения умов Есть министерство «просвещенья»!
1843—1848 (?)


м. н. лонгинов
ДВА РЫЦАРЯ
(Подражание Гейне из «Ромаисеро»)
Два остзейские барона, Мерзепштейн и Гаденбург, Чтоб опорами быть трона, Снарядились в Петербург.
С прусским талером в кармане До столицы добрались, Поселплися в чулане И за службу принялись.
Жили верными друзьями, Как Орест и как Пилад, И певали со слезами «Landesvater» 1 наразлад.
Дружбы истинной законы Не нарушили они, Хоть и знатные бароны Из остзейской стороны.
Без предательства делили
Всё, что даст им русский бог; Перед старшими лисили И сгибалися до ног.
Скромно кушали в харчевне, Зная, что недолго им Посрамлять свой титул древний Унижением таким.
1 «Отец земли» (нем.)<
227


Хоть на службе взятки брали, Только с делию честной: Деньги эти получали Их сапожник и портной.
Фрак, пальто и панталоны Сшили здесь себе они, Как все знатные бароны Из остзейской стороны.
Вот сидят они в чулане Подле печки за столом; Перед ними пунш в стакане, То есть просто голый ром.
Чаша на столе пустая, В ней когда-то был глинтвейн;
Пьяный, друга обнимая, Восклицает Мерзенштейн:
«Если б менее служило Этих русских подлецов, Честным немцам легче б было Шкуры драть здесь с мужичков».
Гаденбург вскричал, пылая: «Друг, достойный рыцарь ты! Вот баронов цель прямая: На Россию мы кнуты.
Наши женщины рожают Ежегодно нам ребят;
Девки тем же промышляют, Всё героев нам родят.
Ряд их для России грозен;
Вновь появятся: Бирон, Скотендорф и Канальгаузен, И великий Сукепзоп».
1853


М. А. КАРЛИН
* 4s 4*
Я слышу грозный клич: война!
Я вижу страшные движенья, Душа моя тоской полна, В уме рождается сомненье.
Куда? зачем идут полки?
Какая польза для народа, Что кровь багрит собой штыки В начале нынешнего года?
Что извлечем мы из побед?
И ждать ли нам еще победы?
И так глядят уж много лет
На нас с усмешкой все соседи...
— Но Русь сильна? Быть может, да. Да чем сильна? Извне штыками, Внутри плетьми ограждена Да зауральскими горами.
Народ и так изнеможен, Народ страдает от налогов, Клянет в тиши людской закон И явно ропщет уж на бога.
Но бог ни в чем не виноват, А тот, кто здесь во имя бога,— Он заставляет нас страдать, Безумно властвуя в чертогах.
Оп слышит плач, он слышит стон
И гордо пишет манифесты: «Вперед! За веру, честь и трон, Поможем сватушке иль тестю...»
229


Да черт бы взял его родню, Какое нам до немцев дело? Нам прежде родину свою И долг и честь спасать велели.
Зачем губить в чужих полях Цвет пашей русской молодежи? Мы лучше выметем весь прах, Весь сор, что дома нас тревожит...
II близок уж тот час: не плач, Услышат рабский стон тирана, Когда к нему его палач Придет лишить венца и сана.
То пе измена будет — месть, Не бунт — правдивое восстанье: К тому зовут нас долг и честь И наше долгое страданье.
1854


Ф. И. ТЮТЧЕВ
* * зй
Не богу ты служил и не России, Служил лишь суете своей, И все дела твои, и добрые и злые,— Всё было ложь в тебе, всё призраки пустые: Ты был пе царь, а лицедей.
1855
« * *
Давно известная всем дура — Неугомонная цензура Кой-как питает нашу плоть — Благослови ее господь!
1870 (?)
231


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
К БЮСТУ НИКОЛАЯ I
Оригинал похож на бюст — Он так же холоден и пуст.
Между 1826 и 1832
232


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
АЛЕКСАНДРОВСКАЯ КОЛОННА
В России дышит все военным ремеслом: И ангел делает на караул крестом.
Между 1832 и 1834 (?)
233


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ ♦
Встарь Голицын мудрость весил Гурьев грабил весь парод, Аракчеев куролесил, А царь ездил на развод.
Ныие Ливен мудрость весит. Царь же вешает народ, Рыжий Мишка куролесит, И по-прежпему развод.
Между 1828 и 1833
234


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ДЕКАБРИСТАМ
Над вашей памятью кровавой
Теперь лежит молвы позор;
На пей поэт, венчанный славой. Остановить не смеет взор.
Ваш враг могучий торжествует,
Щадит его судьбы закон, Лишь власти страсть его волнует, И кажется незыблем трон.
Но вы погибли не напрасно:
Всё, что посеяли, взойдет;
Чего желали вы так страстно, Всё, всё исполнится, придет!
Иной восстанет грозпый мститель, Иной восстанет мощный род: Страны своей освободитель, Проснется дремлющий народ.
В победный день, в день славной тризны, Свершится роковая месть,— И снова пред лицом отчизны Заблещет ярко ваша честь.
1830-е годы
ж
235


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
* * ♦
Краса природы! Совершенство!
Она моя! Она моя!
Кто разорвет мое блаженство?
Кто вырвет деву у меня?
Пускай идут цари земные С толпами воинов своих... Что мне снаряды боевые? Я смелой грудью встречу их.
Они со всей земною силой
Ее не вырвут у меня:
Ее возьмет одна могила —
Она моя! Она моя!
Опа моя! Пускай восстанет
И ад и небо на меня;
Пусть смерть грозою в очи взглянет — Против всего отважусь я!
Пускай восстанут миллионы Крылатых демонов в огне И серафимов легионы — Опи совсем не страшны мне!
В ней жизнь моя, моя отрада!
Что мне архангел, что мпе бес? Я не страшусь пи казни ада, Ни гнева страшного небес.
Пусть бог с лазурного чертога Придет меня с ней разлучить — Восстану я и против бога, Чтобы ее пе уступить.
236


И что мне бог! Его пе знаю...
В ней — всё святое для мепя, Ее одну я обожаю
Во всем пространстве бытия.
Я не убийца, не предатель;
Не дышит злобой грудь моя;
Но за нее и сам создатель Затрепетал бы у меня!
Во мне нет веры, нет законов!..
И чтоб ее не уступить, Готов царей низвергнуть с тропов И бога в небе сокрушить.
Она одна моя святыня, Всех радостей моих чертог...
Мне без нее весь мир — пустыня: Она моя! Опа мой бог!
1830-е годы (?)


неизвестный автор
* * *
Радость, Юрьич дорогой,
Барина не стало! 2
Что же? Сыщется другой, На Руси ль их мало?
Так же станет брать оброк,
Будет <...> крестьянок,
Не пойдешь, браг, в кабачок
В будни спозаранок.
Так же будет пас гнести, Как и прежде сотский...
Барин только что другой,— Тот же кнут господский.
1840-е годы (?)
238


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ПОДРАЖАНИЕ ГЕТЕ
Ты знаешь ли страну, где ловят соболей, Где вечный царствует туман среди степей, Где солнце бледное не греет, не печет, Где только мох один над тундрами растет,— Ты знаешь ли ее? Пошел, пошел!
Бог проклял ту страну изгнания н зол!..
Ты знаешь ли страну бездонных рудников, Где жизнь свою влачат уж несколько веков Под тяжестью кнута свободные созданья, Кляня мучителей в последнем издыханьи,— Ты знаешь ли ее? Пошел, пошел!
Бог проклял ту страну изгнания и зол!..
Ты знаешь ли царя? Угрюмо он царит, Кровавым золотом рабов своих дарит — И, царственный палач угрюмый и суровый, Он шлет своих рабов в тот край заветный, новый, Ты знаешь ли его?.. Пошел, пошел!
В страну изгнанья, слез и зол!..
Ты знаешь ли свой путь в обетованный край?
В кибитке мчишься ты, по ты пе унывай: Вокруг тебя толпы казацких пик, нагаек, Их больше вкруг тебя, чем в Доне утром чаек...
Ты знаешь ли куда?.. Пошел, пошел!
В страну мученья, слез и зол!..
1840-е годы (?)
► < ж
239


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
* * *
Земля моих отцов, страна моя родная. Скажи — за что тебя я не люблю? За что тебе, Россия молодая, Пи славы я, ни счастья не молю?
Как мать презренную, тебя я покидаю. Ищу груди кормилицы другой, И соки вредные крови родной Я из себя, как язвы, выжимаю. Скажи — за что? Роскошные поля Везде цветут отрадною красою, П дышит степь разгулом бытия, II тянутся леса свободной полосою. Но что ж из них? Ты в душную тюрьму Свои леса и степи превратила И цепи крепкие преградой положила Порывам радости, и чувству, и уму. За то ль тебя любить, что хитрою рукою, КоварствохМ ты полмира заняла И жителям своим обширною тюрьмою Сибирь холодную в утеху отвела?
За то ль тебя любить, что с верою святою Все русские царя, как бога, чтут, А он в награду им державною рукою Дарует цепи, плети, кнут?
Закон и честь — в тебе слова пустые, Ты светлый ум готова погубить;
Как скряга, за алтын, за выгоды пустые Ты слезы бедного готова лить да лить. В тебе разгул — но трудно в нем ужиться1
240


В тебе простор — но трудно людям жить... За что ж мне за тебя, о родина, молиться? За что же мне тебя, о родина, любить?!
1850


И. С. ТУРГЕНЕВ (?)
КНУТ
Ремянпый кнут, не безухаппый, Забытый в поле, вижу я, II вот уже мечтою странной Душа наполнилась моя.
Кто дал тебе твой вид приятный, Тебя тесемкою обвил, 11 кто твой копчик сыромятный Так превосходно прикрепил?
Скажи мне, кто владел тобою К что он был за человек?
С тяжелой, легкой лп рукою, Л главное — кого ты сек?
Стегал ли ты клячонки жалкой Хребет и впалые бока?
Иль, мирно чередуясь с палкой, Гулял по <...> мужика?
Мужчин ли больше ты исправил, Иль также женщин поучал?
И тот — зачем тебя оставил, Кто, кнут, тобою обладал?
Ты, громко девок вызывая Иль к земскому, иль на гумно, Иль к барину под сень сарая, Стучал ли в низкое окно?
Иль, может быть, о бич славянской! Вооружись тобой, холоп Дал заднице понять дворянской Тоску простых мужичьих Z
242


И что б ни делал ты доныне, Привет тебе усердный мой, Опора трона, друг святыпи, Символ страны моей родной.
Конец 1840-х — начало 1850-х годов (?)


М А. ДМИТРИЕВ (?)
КНУТ
(Подражание «Ветке Палестины» Лермонтова)
Скажи мне, двигатель народный, Симвбл народной простоты, Какой рукою благородной И занесен откуда ты?
От стран ли дикого Востока Пришел ты в обществе меча, В руках ревнителей пророка Слепому рабству нас уча?
Иль, чуждого происхожденья, Ты по сродству нам близок стал, И ни единого мгновенья Еще нерусским не бывал?
Скажи мне: грешною спиною Тебя кто первый перенес?
От униженья ль пред тобою Он лил потоки горьких слез?
Иль, честью не обеспокоен И крепок выей и хребтом, Он был равно тебя достоин Перед людьми и божеством?
Меж нами действуя свободно, Пришлец в России вековой — Ты лучший страж любви народной И власти верный часовой!
Конец 1840-х— начало 1850-х годов (?)
244


* * *
Когда наш Новгород великий Отправил за море послов, Чтобы просить у них владыки Для буйных вольницы голов, Он с откровенностию странной Велел сказать чужим князьям: «Наш край богатый и пространный, Да не дался порядок нам!» С тех пор род Рюриков владеет, А всё порядка не видать. О Нестор, Нестор! кто посмеет Тебя во лжи изобличать — Когда на первой же странице Печать ты правды положил? Ни веки буйною станицей, Ни Петр железною десницей — Никто ее не сокрушил.
Всё тот же Руси жребий странный: И край обильный и пространный, И немцев — эка благодать!
А всё порядка не видать.
1854


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
* * *
Богатырь-государь, Православный паш царь Русский!
Удивляешь ты мир, Хоть и носишь мундир Узкий!
Много сделал бы ты,
Да министры-скоты Помешают;
И твое же добро,
Получа серебро, Промотают.
И не худо б тебе
Зарубить на степе Из Крылова.
Не теряючи слов,
Уничтожить воров
И Орлова.
II Клейнмихеля тож,
И сварить за грабеж
В паровозе,
И в щебенку забить,
И водою залить На морозе.
Чтоб не смел бы вперед
Весь путейский парод Куролесить,
Их потомству па страх, Вдоль шоссе, на столбах Всех повесить.
Ты тогда только рад, Когда видишь парад И разводы,
246


И для касок и сум Тратить втуне свой ум
В эти годы.
Занята голова, Чтоб прошла бы молва
По Европе, Как солдат твой дурак Прицепляет тесак
К
У тебя лишь закон, Чтобы шел батальон
В ногу.
И в манеже, о царь, Ты воздвигнул алтарь
Богу!
Конец 1840-х — начало 1850-х годов


неизвестный автор
русский ЦАРЬ
Царь наш — немец русский, Носит мундир узкий.
То-то царь, то-то царь, Православный государь! Ростом в три аршина — Экая махина!
С головы до пяток Силы отпечаток. Царствует он где ясе? — Всякий день в манеже! Школы — все казармы, Судьи — все жандармы. Его генералы — Конюхи, капралы, Его сенаторы — Дураки да воры, Флигель-адъютанты — Шаркуны да франты. Фрейлины — все <...>, Служат чести ради.
Любит иноземцев, Особливо немцев! Он за вахтпарады Раздает награды, А за комплименты — Голубые ленты.
Бережет царицу, Как очей зеницу. Ей на павильоны Тратит миллионы. Раз для этой дамы Обобрал все храмы, Взял из градской думы
248


Запасные суммы, Чтоб императрицу Свозить за границу. Бич свободных мнений И нововведений;
На литературу Напустил цензуру; Та ума не спросит, Так сплеча и коспт. Сокращает штаты — И дарит палаты. Бедных обирает, В богачей пихает.
Подвиг исполинский — Весь устав воинский Наизусть он знает, Книг же не читает. «То пустая мебель»,— Говорит фельдфебель. Он и знать стыдится, Что внутри творится; Там дела неважны, Лишь места продажны, Лишь чины да барство Грабят государство. Все почти министры На руку нечисты; Им одни заботы В срок подать отчеты. Пути сообщенья — Мерзость запустенья; Главный их правитель — Первый плут, грабитель, Ио царев любимец Этот лихоимец!
Вот дела какие В матушке России! Вот какого рода Наш отец народа!
Начало 1850-х годов


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
РАЗВОД
Когда настанет страшный суд, Парад увидим превосходный: Святые на весть<?> подойдут, А грешники пойдут повзводно.
Потом опять вперед парад.
В рай светлый праведных спровадят, А пас же распекут и в ад, Конечно, в караул нарядят.
Начало 1850-х годов (?)
250


неизвестный автор
® г-
РАЗГОВОР ДВУХ КРЕСТЬЯНОК-СТАРУХ В ВЕЛИКУЮ СУББОТУ
— Слышала ль, кумушка, бог-от ведь умер?! — Что ты, родимая?! Неужто и взаболь? — Давечь поутру его схоронили.
Встала я давечь и слышу — звонят. Дай-ко, схожу, мол, я думаю, в церковь, Ну, собралась и кой-как дотащилась; Только вхожу я на паперть п вижу: В церкви все со свечами, как, помнишь, Степку-то вашего мы провожали... Вот я зашла и Пахомку спросила: «Кто, мол, тут умер? — Я, бать, нс знаю». Я опять к Сидору Ванычу с тем же,— Оп ведь старик-от такой богомольный, Службы, не думай, как мы, не пропустит. «Сидор Иваныч, кого, мол, хоропят?» — «Эка старуха! Христа, бать, вестимо». — «Разе не нашего он, мол, приходу? В нашем Христов-то, кажись, не бывало».
Начало 1850-х годов (?)
251


H. 4. НЕКРАСОВ
<ОТРЫВОК ИЗ ВОДЕВИЛЯ: «КАК ОПАСНО ПРЕДАВАТЬСЯ ЧЕСТОЛЮБИВЫМ СНАМ»»
Что чиновники то же, что воинство Для отчизны в гражданском кругу, Посягать на их честь и достоинство Позволительно разве врагу, Что у них всё занятья важнейшие — И торги, и финансы, и суд, И что служат всё люди умнейшие И себя благородно ведут.
Что без них бы невинные плакали, Наслаждался б свободой злодей, Что подчас от единой каракули Участь сотни зависит людей, Что чиновник плохой без амбиции, Что чиновник — не шут, не паяц И не след ему без амуниции Выбегать на какой-нибудь плац. А уж если есть точно желание Не служить, а плясать качучу, Есть на то и приличное звание •— Я удерживать вас не хочу!
1845
РОДИНА
И вот они опять, знакомые места,
Где жизнь отцов моих, бесплодна и пуста, Текла среди пиров, бессмысленного чванства, Разврата грязного и мелкого тиранства;
252


Где рой подавленных и трепетных рабов Завидовал житью последних барских псов, Где было суждено мне божий свет увидеть, Где научился я терпеть и ненавидеть, Но, ненависть в душе постыдно притая, Где иногда бывал помещиком и я;
Где от души моей, довременно растленной, Так рано отлетел покой благословенный, И неребяческих желаний и тревог Огонь томительный до срока сердце жег... Воспоминания дней юности — известных Под громким именем роскошных и чудесных,— Наполнив грудь мою и злобой и хандрой, Во всей своей красе проходят предо мной...
Вот темный, темный сад... Чей лик в аллее дальяой Мелькает меж ветвей, болезненно-печальный?
Я знаю, отчего ты плачешь, мать моя! Кто жизнь твою сгубил... о! знаю, знаю я!.. Навеки отдана угрюмому невежде, Не предавалась ты несбыточной надежде — Тебя пугала мысль восстать против судьбы, Ты жребий свой несла в молчанпи рабы... Но знаю: не была душа твоя бесстрастна, Она была горда, упорна и прекрасна, И все, что вынести в тебе достало сил, Предсмертный шепот твой губителю простил!..
И ты, делившая с страдалицей безгласной И горе и позор судьбы ее ужасной, Тебя уж также нет, сестра души моей! Из дома крепостных любовниц и псарей Гонимая стыдом, ты жребий свой вручила Тому, которого не знала, не любила... Но, матери своей печальную судьбу На свете повторив, лежала ты в гробу С такой холодною и строгою улыбкой, Что дрогнул сам палач, заплакавший ошибкой.
Вог серый, старый дом... Теперь он пуст и глух: Ни женщин, ни собак, ни гаеров, ни слуг,— А встарь?.. Но помню я: здесь что-то всех давило, Здесь в малом и в большом тоскливо сердце ныло.
253


Я к няне убегал... Ах, няня! сколько раз Я слезы лил о ней в тяжелый сердцу час; При имени ее впадая в умиленье, Давно ли чувствовал я к ней благоговенье?..
Ее бессмысленной и вредной доброты На память мне пришли немногие черты, II грудь моя полна враждой и злостью повой... Пет! в юности моей, мятежной и суровой, Отрадного душе воспоминанья нет;
Но всё, что жизнь мою опутав с первых лет, Проклятьем на меня легло неотразимым,— Всему начало здесь, в краю моем родимом!..
И с отвращением кругом кидая взор, С отрадой вижу я, что срублен темный бор — В томящий летний зной защита и прохлада,— И пива выжжена, и праздно дремлет стадо, Понурив голову над высохшим ручьем, И набок валится пустой и мрачный дом, Где вторил звону чаш и гласу ликований Глухой и вечный гул подавленных страданий, И только тот один, кто всех собой давил, Свободно и дышал, и действовал, и жил...
Ш6
В. Г. БЕЛИНСКИЙ
В одном из переулков дальпых Среди друзей своих печальных Поэт в подвале умирал И перед смертью им сказал:
«Как я, назад тому семь лет, Другой бедняк покинул свет, Таким же сокрушен недугом. Я был его ближайшим другом И братом по судьбе. Мы шли Одной тернистою дорогой И пересилить не могли Судьбы — равно к обоим строгой. Он честно истине служил,
254


Он духом был смелой и чище.
Зато и раньше проложил Себе дорогу на кладбище... А ньше очередь моя...
Его я пережил не много; Я сделал мало, волей бога Погибла даром жизнь моя. Мои страданья были люты, Но многих был я сам виной; Теперь, в последние минуты, Хочу я долг исполнить мой Хочу сказать о бедном друге Все, что я видел, что я знал И что в мучительном недуге Оп честным людям завещал...
Родился он почти плебеем (Что мы бесславьем разумеем, Что он иначе понимал). Его отец был лекарь жалкий, Он только пить любил, да палкой К ученью сына поощрял.
Процесс развития — в России Не чуждый многим — проходя, Книжонки дельные, пустые Читало с жадностью дитя, Притом, как водится, украдкой... Тоска мечтательности сладкой Им овладела с малых лет... Какой прозаик иль поэт Помог душе его развиться, К добру и славе прплепиться — Не знаю я. Но в нем кипел Родник богатых сил природных — Источник мыслей благородных И честных, бескорыстных дел!..
С кончиной лекаря, на свете Остался он убог и мал;
Попал в Москву, учиться стал В московском университете; По выгнан был, не доказав Каких-то о рожденье прав, Не удостоенный патентом,—
255


Il оставался целый век Недоучившимся студентом. (Один ученый человек Колол его неоднократно Таким прозванием печатно, Но, впрочем, бог ему судья!..) Бедняк, терпя нужду и горе, В подвале жил — и начал вскоре Писать в журналах. Помню я: Писал он много... Мыслью новой, Стремленьем к истине суровой Горячий труд его дышал,— Его заметили... В ту пору Пришла охота прожектеру, Который барышей желал, Обширный основать журнал... Вникая в дело неглубоко, Искал он одного, чтоб тот, Кто место главное займет, Писал разборчиво — и срока
В доставке своего труда Не нарушал бы никогда. Белинский как-то с ним списался И жить на Север перебрался...
Тогда всё глухо и мертво В литературе нашей было: Скончался Пушкин; без него Любовь к ней в публике остыла... В боренье пошлых мелочей Она, погрязнув, поглупела...
До общества, до жизни ей Как будто не было и дела.
В то время как в родном краю Открыто зло торжествовало, Ему лишь «баюшки-баю» Литература распевала.
Ничья могучая рука
Ее не направляла к цели; Лишь два задорных поляка На первом плане в ней шумели. Уж новый гений подымал Тогда главу свою меж нами, Но он один изнемогал,
256


Тесним бесстыдными врагами; К нему под знамя приносил Запас идей, надежд и сил Кружок еще несмелый, тесный.., Потребность сильная была В могучем слове правды честной, В открытом обличеньи зла...
И он пришел, плебей безвестный!.. Не пощадил он ни льстецов, Ни подлецов, ни идиотов, Ни в маске жарких патриотов Благонамеренных воров!
Он все предания проверил, Без ложного стыда измерил Всю бездну дикости и зла, Куда, заснув под говор лести, В забвенье истины и чести, Отчпзиа бедная зашла!
Он расточал ей укоризны За рабство — вековой недуг,— И прокричал врагом отчизны Его — отчизны ложный друг. Над ним уж тучи собирались, Враги шумели, ополчались. Но дикий вопль клеветника Не помешал ему пока...
В нем силы пуще разгорались, И между тем как перед ним Его соратники редели, Смирялись, пятились, немели, Он шел один неколебим!..
О! сколько есть душой свободных Сынов у родины моей, Великодушных, благородных И неподкупно верных ей, Кто в человеке брата видит, Кто зло клеймит и ненавидит, Чей светел ум и ясен взгляд, Кому рассудок не теснят Преданья ржавые оковы,— Не все ль они признать готовы Его учителем своим?..
257


Судьбой и случаем храним, Трудился долго он — и много (Конечно, не без воли бога) Сказать полезного успел II, может быть, бы уцелел... Но поднялась тогда тревога В Париже буйном — и у нас По-своему отозвалась... Скрутили бедную цензуру, Послушав наконец клевет, И разбирать литературу Созвали целый комитет.
По счастью, в нем сидели люди Честней, чем был из них один, Палач науки Бутурлин, Который, не жалея груди, Беснуясь, повторял одно: «Закройте университеты, 11 будет зло пресечено!..» (О муж бессмертный! не воспеты Еще никем твои слова, По твердо помнит их молва!
Пусть червь тебя могильный гложет. Но сей совет тебе поможет В потомство перейти верней, Чем том истории твоей...) Почти полгода нас судили, Читали, справки наводили —• И пе остался прав никто...
Как быть! спасибо и за то, Что не был суд бесчеловечен... Настала грустная пора, 11 честный сеятель Добра Как враг отчизны был отмечен; За ним следили, и тюрьму Враги пророчили ему...
Но тут услужливо могила Ему объятья растворила: Замучен жизнью трудовой И постоянной нищетой, Он умер... Помянуть печатно Его не смели... Так о нем Слабеет память с каждым днем И скоро сгибнет невозвратно!..»
258


Поэт умолк. А через день Скончался он. Друзья сложились II над усопшим согласились Поставить памятник, но лень Исполнить помешала вскоре Благое дело, а потом Могила заросла кругом: Не сыщешь... Не велико горе! Живой печется о живом, А мертвый спи глубоким сном...
1855
ПАМЯТИ ДОБРОЛЮБОВА
Суров ты был, ты в молодые годы Умел рассудку страсти подчинять. Учил ты жить для славы, для свободы, По более учил ты умирать.
Сознательно мирские наслажденья Ты отвергал, ты чистоту хранил, Ты жажде сердца не дал утоленья; Как женщину, ты родину любил. Свои труды, надежды, помышленья
Ты отдал ей; ты честные сердца Ей покорял. Взывая к жизни повой, П светлый рай, и перлы для венца Готовил ты любовнице суровой,
Но слишком рано твой ударил час, И вещее перо пз рук упало.
Какой светильник разума угас!
Какое сердце биться перестало!
Года минули, страсти улеглись, 11 высоко вознесся ты над нами...
Плачь, русская земля! но и гордись — С тех пор, как ты стоишь под небесами,
259


Такого сына не рождала ты
И в недра не брала свои обратно: Сокровища душевной красоты Совмещены в нем были благодатно...
Природа-мать! когда б таких людей Ты иногда не посылала миру, Заглохла б нива жизни..,
1864
* ♦ ♦
Не рыдай так безумно над ним, Хорошо умереть молодым!
Беспощадная пошлость ни тени Положить не успела на нем, Становись перед ним на колени, Украшай его кудри венком!
Перед ним преклониться не стыдно. Вспомни, сколькие пали в борьбе, Сколько раз уже было тебе За великое имя обидно!
А теперь его слава прочна:
Под холодною крышкою гроба
На нее не наложат пятна Ни ошибка, ни сила, ни злоба...
Не хочу я сказать, что твой брат Не был гордою волей богат,
Но, ты знаешь, кто ближнего любит Больше собственной славы своей, Тот и славу сознательно губит, Если жертва спасает людей.
Но у жизни есть мрачные силы —
У кого не слабели шаги Перед дверью тюрьмы и могилы?, Долговечность и слава — враги.
260


Русский гений издавна венчает Тех, которые мало живут, О которых народ замечает: «У счастливого недруги мрут, У несчастного друг умирает...»
1868
* ♦ *
Душно! без счастья и воли Ночь бесконечно длинна. Буря бы грянула, что ли? Чаша с краями полна!
Грянь над пучиною моря, В поле, в лесу засвищи, Чашу народного горя
Всю расплещи!..
1868
♦ * ♦
Смолкли честные, доблестно павшие, Смолкли их голоса одинокие, За несчастный народ вопиявшие, По разнузданы страсти жестокие.
Вихорь злобы и бешенства носится Над тобою, страна безответная. Все живое, все доброе косится... Слышно только, о ночь безрассветная, Среди мрака тобою разлитого, Как враги, торжествуя, скликаются, Как на труп великана убитого Кровожадные птицы слетаются, Ядовитые гады сползаются!
1874
261


ПРОРОК
Не говори: «Забыл он осторожность!
Он будет сам судьбы своей виной!..» Не хуже нас он видит невозможность Служить добру, не жертвуя собой.
Но любит он возвышенней и шире, В его душе нет помыслов мирских. «Жить для себя возможно только в мире, Но умереть возможно для других!»
Так мыслит он, и смерть ему любезна. Не скажет он, что жизнь его нужна, Не скажет он, что гибель бесполезна: Его судьба давно ему ясна...
Его еще покамест не распяли, Но час придет — он будет на кресте;
Его послал бог Гнева и Печали
Рабам земли напомнить о Христе.
1874
о


П. Л. ЛАВРОВ
ПРОРОЧЕСТВО
Пусть преклоняются пред палкою народы! Пусть попран и презрен закон!
Пусть равенство, и братство, и свободу Считают за нелепый сон!
Бессмертна истина! Не поколеблют люди Ее несокрушимый храм;
Ее огонь зажжет опять их груди И поселится там...
Кто перед истиной колена преклоняет, Кто верит в бога своего,— Тот без завес грядущее читает
II людям возвестит его...
Как злые коршуны над пищею кровавой, Сидели над своей добычею цари.
Их власть была свята; разврат был их забавой; Народ страдал, молчал и ждал своей зари. И вот опа взошла. И бури взволновали Дремавший издавна народов океан;
Престолы рухнули, и кровью искупляли Тогда цари земли свой вековой обман. Но утомилися народы от волнений: Напиток равенства хмелен был для детей. Мир задремал: над ним вознесся деспот-гений; Он пал, и сонный мир стал вновь рабом царей. И много лет прошло. И снова клич свободы От Сены берегов пронесся через свет, И встали мощные пред тропами народы, Грозя царям бедой и требуя ответ. Монархи, трепеща на ненадежном тропе, Для усмирения разгневанных судей Бросали им права, министров и короны, Блюсти вовек закон клялись душой своей.
203


Ilo деспот Севера склонился к пх моленью; Тяжелый бросил меч он на весы судьбы, «Оставьте,— он сказал,— мечту освобожденья: Царям —от бога власть, народы —их рабы!» Восстали все цари по слову властелина: Толпа слуг-воинов их окружила трон, Забывши для наград призванье гражданина, И повторили все: «Свобода — это сон!» Как хитрый жид-торгаш, как ябедник подьячий, Цари нарушили священный договор, От слова отреклись, над клятвою горячей Смеялись, и права вон вымели, как сор... II самый тот народ, свободы проповедник, Забыл свои права, призванью изменил; Бесславный — имени великого наследник — Постыдное ярмо на граждан наложил. Страх подлый обуял, оцепенил народы, II беспрепятственно нарушен был закон... «Изгнание и смерть защитникам свободы!» 11 повторили все: «Свобода —это сон!»
Нет! Отгоните прочь коварное сомненье, Не верьте слугам зла, невежества и тьмы! То не мечта, за что страдали поколенья, К чему стремилися великие умы...
Ударит час: придет неправды наказанье, Придет для всей земли желанная пора; Стократною ценой искупятся страданья, Настанет торжество свободы и добра...
А вы, цари земли! вы, пастыри народа! Падучею звездой промчится ваша власть, И вам проклятие прейдет из рода в роды! Спешите выситься, чтобы страшней упасть! Готовьтесь! скоро вас настигнет наказанье: Придут к вам мстители потребовать ответ, И пе помогут вам пустые обещанья: Клятвопреступникам уж не поверит свет... Да грянет вечное, тяжелое проклятье Свободы хищникам — Европы королям! Забыли вы свой долг и то, что люди — братья, Вы, беззаконные цари,—проклятье вам!
И ты, сын случая, избранник миллионов, Воздвигший власть свою на трусости людей,
264


Изменник Франции, присяге, враг законов! Потомство изречет стыд памяти твоей! И вечный стыд всем тем, которые кручину Отчизны в страшный час, смеясь, пренебрегли, Присягу воина — присяге гражданина, Приказ начальника — закону предпочли! Стыд вечный воинам — опорам самовластья! Стыд вечный знамени отечества бичей!
Убийцам братий — стыд, без мысли и без страсти Провозгласившим власть свободы палачей!..
И ты, один из всех не дрогнувший поныне, Полмира властелин, самодержавный царь! Для подданных твоих твои слова — святыня, Желание — закон, и твой престол — алтарь. Вне прав твоих — нет прав; ты выше всех законов; Беспрекословною, бессмысленной толпой Разноплеменные десятки миллионов Во прахе ног твоих лежат перед тобой.
Монархам Запада ты подаешь советы, На сонме королей Европы ты глава. Стоокою толпой стоят твои клевреты, В народе сторожа и мысли, и слова... И веришь ты в свое божественное право: Ты веришь, что престол твой непоколебим, Что, как утес средь бурь, стоит твоя держава. Что ввек твои слова — закон рабам твоим. Но и для них придет пора освобожденья, Когда луч истины проникнет их умы;
Не вечен будет сон: настанет пробужденье, И устыдится Русь невежественной тьмы, И вырастет тогда общественное мненье, Признает русский царь народные права, К гражданской доблести воскреснут поколенья, Свободно потекут и мысли, и слова.
Молись, чтобы тогда не выстрадали внуки За всё величие, за все твои дела!
Молись, чтобы без слез, без крови и без муки Освобождения минута перешла!
Молись, чтоб луч один теперешней святыни В печальный час твоих потомков осенил!
Чтобы грехи отца не наказались в сыне; Молись, чтобы тебя народ твой позабыл!
265


Когда пад обществом господствует порок, В годину злую испытанья, Встает среда людей восторженный пророк, Чтоб братьям облегчить страданья.
Спокойно будущность указывает он:
Пусть мчатся годы за годами, Пусть торжествует зло,— божественный закон Вновь воцарится над умами.
Не сомневайтеся — отчаяние грех!
Постигнут кары святотатство —
И будет лишь один тогда закон для всех: Свобода, равенство и братство!
1852
ПОСЛАНИЕ МИХ. ИЛ. МИХАЙЛОВУ
С Балтийского моря на Дальний Восток Летит бурный ветер свободно, Несет он на крыльях пустынный песок, Несет вздох тоски всенародной...
Несет он привет от печальных друзей Далекому милому другу...
Несет он зародыши грозных идей От Запада, Севера, Юга...
II шепчет: «Я слышал, в полях, в городах Уж ходит тревожное слово;
Бледнеют безумцы в роскошных дворцах... Грядущее дело готово.
Над русской землею краснеет заря;
Заблещет светило свободы —
И скоро уж спросят отчет у царя Покорные прежде народы...
На празднике том уж готовят тебе Друзья твои славное дело, Торопят друг друга к великой борьбе И ждут, чтоб мгновенье приспело...
И шлют издалёка сердечный привет, Надежду, тоску ожиданья
И твердую веру: свобода придет, И скоро... Борец, до свиданья!»
1862
2G6


НОВАЯ ПЕСНЯ
Отречемся от старого мира!
Отряхнем его прах с наших ног!
Нам враждебны златые кумиры; Ненавистен нам царский чертог!
Мы пойдем в ряды страждущих братий, Мы к голодному люду пойдем;
С ним пошлем мы злодеям проклятья, На борьбу мы его позовем:
Вставай, подымайся, рабочий народ!
Вставай на врагов, брат голодный* Раздайся крик мести народной!
Вперед!
Богачи, кулаки жадной сворой Расхищают тяжелый твой труд.
Твоим потом жиреют обжоры;
Твой последний кусок они рвут. Голодай, чтоб они пировали!
Голодай, чтоб в игре биржевой Они совесть и честь продавали, Чтоб ругались они над тобой!
Вставай, подымайся, рабочий парод!
Вставай на врагов, брат голодный!
Раздайся крик мести народной!
Вперед!
Тебе отдых — одна лишь могила!
Каждый день недоимку готовь; Царь-вампир из тебя тянет жилы! Царь-вампир пьет народную кровь!
Ему нужны для войска солдаты: Подавай, же сюда сыновей!
Ему нужны пиры да палаты: Подавай ему крови твоей!
Вставай, подымайся, рабочий парод! Вставай на врагов, брат голодный!
Раздайся крик мести народной!
Вперед!
267


Не довольно ли вечного горя? Встанем, братья, повсюду зараз! От Днепра и до Белого моря, И Поволжье, и Дальний Кавказ! На воров, на собак — на богатых! Да на злого вампира царя! Бей, губи их, злодеев проклятых! Засветись лучшей жизни заря!
Вставай, подымайся, рабочий народ! Вставай на врагов, брат голодный! Раздайся крик мести народной!
Вперед!
И взойдет за кровавой зарею Солнце правды и братства людей. Купим мир мы последней борьбою: Купим кровью мы счастье детей. И настанет година свободы, Сгинет ложь, сгинет зло навсегда, И сольются в едино народы В вольном царстве святого труда..♦
Вставай, подымайся, рабочий народ! Вставай на врагов, брат голодный! Раздайся крик места народном!
Вперед!
<1875>
Н. П. ОГАРЕВУ
Поклон борцу минувших лет На новый день его рожденья! Пусть примет дружеский привет Во имя вечного движенья, Во имя боя всех веков За справедливость и свободу, Во имя всех живых борцов За благо русского народа. Мы помним «Колокола» звон! Оп разбудил от сна Россию;
268


И вот теперь со всех сторон Идут на бой борцы иные. Идут в измученный народ, Идут в голодные селенья; Всех русских голос их зовет В бой за народное спасенье. Пусть их казнит лакейский суд, Пусть их измучат палачами, Пусть ждет их смерть: они несут В народ свое святое знамя, То знамя общего труда, То знамя братства и науки, И пе опустят никогда Его израненные руки.
В победу веруют они, В победу правды и свободы; Придут, придут святые дни, Восстанут спящие народы, Пройдет безумие веков, Пройдут их вечные страданья, И кровью нынешних борцов Скрепится будущее зданье. Тогда, в день светлый торжества, Людей счастливых поколенья Сочтут дела, прочтут слова Борцов за их освобожденье, Припомнят в прошлом ряд имен Тех, что за истину страдали, И грозный «Колокола» звон Запишут в вечные скрижали.
1876
АПОСТОЛ
Когда железною рукой Нас власти гнет повсюду давит, Когда безумный произвол Измученным народом правит, Когда никто во всей стране От страха уст раскрыть не смеет И силы лучшие людей
269


В дремоте тяжкой цепенеют,— Среди страдании и оков Порабощенного народа Иди но селам, городам, Кричи: «Да здравствует свобода!»
Где человека человек Скотиной вьючною считает, Где всё пред денежным мешком Колени трепетно склоняет, Где честь, и женская любовь, И человека труд свободный — Всё покупается с торгов, Где, презираемый, голодный, Работник жизнь свою клянет,— Пусть там твое живое слово К борьбе со злом и к жизни новой Парод молчащий воззовет.
Где сильный слабого теснит, Где деньги право заменяют, Где всюду наглый паразит Народ бессильный истощает, Где человека топчут в грязь, Где палачи, страны судьбами Владея, нагло душат всех Своими грязными руками,— Туда иди на славный бой Во имя правды и свободы. Туда иди! буди людей!
Зови к оружию народы!
Не ты виной, когда в бою Кровь неповинная прольется: Без жертв, без крови, без борьбы Народам счастье не дается. Пе ты безжалостной рукой Народа грабил достоянье;
Не ты отдал его судьбу Своим льстецам на поруганье| Не ты, когда страдал народ, В чертогах пышных веселился} Не ты виной, что он за ноне Теперь в отчаяньи схватился.
270


Иди и не слабей в борьбе!
Пусть речь твоя не умолкает! Пусть будит дремлющих она, Из гроба мертвых поднимает! Когда ясе, к радости врагов, Ты попадешься власти в руки, Не побледнеешь ты пред ней, В оковах, обречен па муки. И если радостный палач Тебя с улыбкой бессердечной, Нахально спросит: «Чья взяла?» — Ответь: «Моя взяла, конечно!»
<1876>
ПЕСНЯ ЮНОСТИ
Весело! Шумно! Здесь, жизнь молодая, Ты свой чертог создаешь.
Горе, ну меду и труды забывая, 1 Пляшет, поет молодежь.
Хохот и шутки. Стаканы сверкают Красным дешевым вином.
Это изгнанники праздник встречают...
Юности песню споем:
«Голод, и холод, и муки изгнанья,
Долгие годы тюрьмы,
Труд непрестанный и горе скитанья — Все это вынесли мы.
Всё это завтра и снова, и снова Молча спокойно снесем.
Что нам сегодня до завтра лихого?
Юности песню споем!
Полночь! Год новый! Его на чужбине Встретим мы криком: ура!
Знаем: он даст нам всё то же, что ныне, Не принесет он добра.
Будем работать за грош, за копейку, Мыкаться ночью и днем.
Ну ее к черту, заботу-злодейку!
Юности песню споем!
271


Тише! За братьев далеких, любимых Молча поднимем стакан.
Там они бьются, там мучит родимых, Тянет их жилы тиран.
Все мы готовимся к грозному бою, Все мы оружье куем.
Будь то, что будет! Пред мрачной судьбою Юности песню сдоем!
Встретим мы весело, встретим мы смело Новый родившийся год!
Будем мы биться за братское дело. Биться за бедный народ!
Рухните, старые злые кумиры!
Радостно мы развернем Красное знамя, стяг юного мира!
Юности песню споем!»
1880
ТКАЧИ
<^Из Г. Гейне>
Глаза их сухие, не блещут слезами;
Сидят у станка и скрежещут зубами:
• Германия, саван тебе мы соткем, В него мы тройное проклятье вплетем.
Мы ткем, неустанно мы ткем!
Проклятие богу, пред кем мы с мольбою Склонялися в голод и холод зимою! Напрасно мы ждали, надежды полны, Он нас обманул, одурачены мы.
Мы ткем, неустанно мы ткем!
Проклятье ему, королю всех счастливых!
Не жаль ему нас, бедняков терпеливых; Последний он грош отнимает у нас.
•Стрелять по собакам!» — он отдал прика<;| Мы ткем, неустанно мы ткем!
272


Проклятье тебе, о наш край лицемерный, Где царствует стыд и позор беспримерны^ Где вмиг увядает цветок полевой, Где кормится тленьем червяк гробовой!
Мы ткем, неустанно мы ткем!»
Челнок снует, станок гремит, И день и ночь всё ткач сидит: «Мы старой Германии саван соткем, В него мы тройное проклятье вплетем!
Мы ткем, неустанно мы ткем!»
<1883>л
ПЕСНЯ НЕНАВИСТИ
<Яз Г. Гервега">
Вперед! Скорей! Чрез реки, через горы, Заре навстречу молодой.
Последний поцелуй для милой, ласка взора.., И в бой, скорее в грозный бой!
Мы взяли в руки меч: пока они не сгнили, Мы не должны расстаться с ним.
Довольно мы врагов своих любили: Мы ненавидеть их хотим!
Пет, нет: любовь не даст рабам свободы, И нет спасения в любви.
Ты, ненависть, суди врагов народа!
Ты, ненависть, оковы разорви!
Там, где тираны трон свой нагло утвердили, Престол мы в щепки обратим.
Довольно мы врагов своих любили: Мы ненавидеть их хотим!
Пусть в сердце всех, в ком сердце страстью бьется, Царит лишь ненависти жар.
Готов костер; довольно дров найдется, Чтоб на весь мир разжечь святой пожар!
273
10 	Сборник «Вольная русская поэзия»


Вы все, борцы земли, что для свободы жили Кричите братиям своим:
Довольно мы врагов своих любили:
Мы ненавидеть их хотим!
Разите же врагов не уставая, Разите смелою рукой.
И будет вам та ненависть святая Священнее любви святой!
Мы взяли в руки меч: пока они ве сгнили, Мы не должны расстаться с ним.
Довольно мы врагов своих любили: Мы ненавидеть их хотим.
<1898>


П. Л. ЛАВРОВ (?)
♦ ♦ *
Когда он в вечность преселился, Hani незабвенный Николай,— К Петру апостолу явился, Чтоб дверь ему он отпер в рай. — «Ты кто?» — спросил его ключарь. «Как кто? Известный русский царь!» — «Ты царь, так подожди немного, Ты знаешь, в рай трудна дорога, К тому же райские врата Узеньки, видишь — теснота», — «Да что же это всё за сброд? Цари или простой парод?» — «Ты не узнал своих! Ведь это россияне. Твои бездушные дворяне, А это вольные крестьяне, Опи все по миру пошли, А нищие к нам в рай пришли». Тогда подухМал Николай: Так вот как достигают в рай!
И пишет к сыну: «Милый Саша! Плоха на иебе доля наша.
Коль подданных своих ты любишь — Богатством только их погубишь, А если хочешь в рай ввести — Так всех их по миру пусти!»
1855
275


ЧАСОВЫЕ
(Посвящ. В. Г, Б.)
Не время спать!
«Слушай! Слушай!»—гремит над сонною землею,,* То оклик часовых,
Они одни стоят и в жар, и под грозою Всё на местах своих.
И мимо часовых идет себялюбиво Толпа, и все спешат
Себе построить дом, свою засеять ниву И отыскать свой клад.
И, ежедневною осилены заботой, Не смотрят люди вдаль: Приносит каждый день им новую работу И радость иль печаль.
Утомлены они работами дневными, И крепок сон людей...
А между тем гроза сбирается над ними:
В тьме крадется злодей;
И грех растет меж них, бесстыдно, без боязни;
Враг цепи им кует;
И суд истории готовит людям казни...
Кто ж сонный мир блюдет?
Над ним стоят одни во мраке часовые, И зорки очи их,
И не заснут они в минуты роковые, Не бросят мест своих.
Меж ними есть одни, увенчанны судьбою, Полмиром почтены,
Высоко держат стяг могучею рукою. На них устремлены
Всех современников внимательные очи;
Их подвиги гремят,
И гордо над толпой днем и во мраке ночи Могучие стоят.
И ярко их щиты блестят над вышиною, Их громки имена,
И слышно далеко их слово громовое: «Восстаньте ото сна!
Слушай! готовит враг ночное нападенье!
Слушай, грозит беда!
276


Порок ползет в тиши, и злое преступленье Свершилось без суда!
Слушай, к оружию! за правду, за свободу!
Настал вновь день борьбы!
Слушай!..» И, слыша клич, волнуются народы
II 	ждут своей судьбы.
Но есть других бойцов ряд темный, безыменный, Не виден миру он,
Стоит с мечом в руках он, мраком облеченный, Без веющих знамен.
И повторяет он: «Слушай, над сонным миром Не видим на местах —
Слушай, о братия, война земным кумирам!
Они да рухнут в прах!»
И братьев в тишине внимает он призванью И шепчет: «Слава им!
Пусть имя их живет в народном почитаньи, В урок векам другим!
Пусть современники и будущее племя
Не знают наших дел!
Пусть нашей жизни след совсем завеет время;
Забвенье наш удел...
Мы долг свершили свой, мы тоже сторожили Мир спящий до зари;
За ту же истину мы меч свой обнажили, За те же алтари».
1856


Л. Н. ТОЛСТОЙ
♦ ♦ ♦
Как восьмого сентября
Мы за веру и царя
От француз ушли. И так храбро отступали, Что всех раненых бросали
Умирать в степи. Мепыпик, умный адмирал, Суденушкн потоплял
В море-пучипе. Молвил: «Счастия желаю». Сам ушел к Бакчисараю,
Ну вас всех <...> Сент-Арно позакопался, Оп учтиво обращался —
Сзаду обошел.
Кабы нам да в этот вторник Не помог святой угодник, Всех бы нас забрал.
С моря, с суши обложили, Севастополь наш громили
Из больших маркел. Духовенство всё молило, Чтоб француза потопило,—
Бурю бог послал.
Была сиверка большая, Но француз, не унывая, На море стоял.
И князья к нам приезжали, Да француза не сну жал и,—
Всё палит с маркел. Штуцеров мы поджидали, Да гвардейцы их забрали,—
Видно, им нужней.
278


Из-под града Кишинева Ждали войска мы большого,—
Войско подошло. Даненбергу поручили, Его очинно просили
Войска не жалеть.
Павлов, Соймонов ходили, Круты горы восходили,
Вместе не сошлись. А Липранди хоть видал, Как француз одолевал,—
Руку не подал.
Тысяч десять положили — От царя не заслужили
Милости большой.
Князь изволил рассердиться: Наш солдат-де не годится, <„.> показал.
Из сражения большого Вышло только два героя, Их высочества.
Им повесили Егорья, Повезли назад на взморье,
В Питер напоказ. Зимой вылазки чинили, Много войска положили,—
Всё из-за туров.
Меньшик просит подкрепленья, Царь ему во утешенье
Сакена послал.
Меньшик, умный адмирал, Царю прямо отписал:
«Батюшка, наш царь, Ерофеич твой не крепок, От твоих ясе малолеток
Толку ничего».
Царь на Меньшика серчал, И в ту пору захворал
На одном смотру.
И отправился на небо, Видно, в нем была потреба,—
И давно пора!
А когда же умирал
279


Сыну крепко наказал:
«Ты теперь смотри!» Сын же к Меньпшку писал: «Ты, мой милый адмирал, К черту, брат, тебя. Я пошлю туда другого, Того князя Горчакова,
К турку что ходил;
Много войск ему не надо, Будет пусть ему награда
Красные штаны». Посылали тут Хрулева Выгнать турку из Козлова,—
Наша не взяла.
И вот ждем и поджидаем, Севастополь защищаем,-^
Скоро ль отойдет?
Между 1854 и 1855
♦ * *
Как четвертого числа
Нас нелегкая несла
Горы занимать.
Барон Вревский енерал К Горчакову приставал, Когда под шефе:
«Князь, возьми ты эти горы, Не входи со мной ты в споры,-
Право, донесу».
Собирались на советы Всё большие эполеты, Даже Плац-Бекок.
Полицмейстер Плац-Бекок Никак выдумать не мог. Что ему сказать.
Долго думали, гадали, Топографы всё писали
На большом листу. Чисто писано в бумаге. Да забыли про овраги,
Как по ним ходить.
280


Выезжали князья, графы, А за ними топографы
На большой редут.
Князь сказал: «Ступай, Липранди!»
А Липранди: «Нет, атанде,
Я уж не пойду;
Туда умного не надо,
А пошли-ка ты Реада, А я посмотрю».
А Реад — возьми да спросту
Поведи нас прямо к мосту:
«Ну-ка на уру! » Веймарн плакал, умолял, .Чтоб немножко обождал;
«Нет, уж пусть идут».
И «уру» мы прошумели, Да резервы не поспели, Кто-то переврал.
На Федюхины высоты
Нас всего пришло две роты, А пошли полки.
Енерал-то Ушаков, Тот уж вовсе не таков, Всё чего-то ждал.
Долго ждал он, дожидался, Пока с духом не собрался
Речку перейти.
А Белявцов енерал,
Тот все знамем потрясал, Вовсе не к лицу.
Наше войско небольшое,
А французов ровно вдвое, И сикурсу нет.
Ждали —- выйдет с гарнизона
Нам на выручку колонна,
Подали сигнал, А там Сакен енерал Всё акафисты читал
Богородице.
И пришлось нам отступать, Кто туда водил?!
281


А как первого числа Ждали батюшку-царя Мы у Фот-Сала.
И в усердном умиленьи Ждали все мы награжденья, Не дал ничего.
1855


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
БАСНЯ (Посвящается генералу Чевкину)
Раз до царя животных Льва Дошла, не знаю уж откуда, Молва
Про редкие способности Верблюда.
И вот —
В тот самый год, По высочайшей воле, быстро Достиг Верблюд до звания министра. В восторге земноводный мир, Что дан им новый командир!
Но от Верблюда
Напрасно ждали чуда:
Он поперек Большой дороги лег, И больше уж по ней никто пройти не мог.
1855
283


H. A. ДОБРОЛЮБОВ
НА ПЯТИДЕСЯТИЛЕТНИЙ ЮБИЛЕЙ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА НИКОЛАЯ ИВАНОВИЧА ГРЕЧА
Вниманьем высшего начальства Заслуги ваши почтены;
Достигли вы до генеральства, Вас все российские сыны
Достойно чтут как патриота И как творца учебных книг... В своих грамматиках без счета Терзали вы родной язык;
Вы в географии мешали
Восток и Запад меж собой; Фаддея с Гоголем равняли, Уча словесности родной...
Вы и историю нам дали, Чужой издавши перевод, Где много мест вы пропускали, Чтобы не знал их наш народ...
И на позорище журнальном
Вы подвизались много лет:
Кто чище вас — вы звали сальным, Ложь правдой звали, мраком — свет.
Заслуг таких не мог, конечно, Ваш добрый барин позабыть,— И вот он дал чистосердечно Свое согласье вас почтить
2S4


Формально, громким юбилеем. Как генерала подлецов, «И мы, дескать, ценить умеем Заслуги преданных рабов!»
И рад наш Греч... Одушевились Его бездушные черты.
В душонке мелкой зароились Честолюбивые мечты.
Мечтает он, как сонм ученых Придет труды его почтить И на сединах посрамленных Венец бессмертья возложить.
Мечтает с радостным волненьем О близком часе торжества, О том, как поздним поколеньям О Грече перейдет молва.
Он мыслит: не противореча, Русь примет торжество мое, И не поймет, что праздник Греча Есть униженье для нее...
И рад наш Греч... Поврано, рано Ты поднял знамя торжества!
Не всем довольно слов тирана, Чтобы признать твои права!
Ты хочешь в славе и почете К потомству перейти на суд; Не ошибись, мой друг, в расчете! Тебя поняли и поймут!..
Скажи нам, немец обруселый, Что для России ты свершил?
Когда и в чем ты в век свой целый Любовь свою к ней проявил?
В те дни, как русские спасали Святую Русь от чуждых сил, В патриотическом журнале Ты иль ругался, или льстил,
285


Ни разу голос благородный Из уст твоих не прозвучал. Святой любви к стране природной Ты, как пришлец, не понимал.
И вслед за тем, когда Россия Вдруг пробуждаться начала, Когда понятия живые Европа нам передала,
Когда к нам светлый луч познаний Сквозь мрак невежества пропик,— То сколько пошлой, грубой брани Изверг поганый твой язык?..
Всё, в чем дышала жизнь живая —» Любовь, свобода, правда, честь,— Чиновный дух твой возмущая, В тебе нашло вражду и месть.
Затем, что чести был приятней Тебе державный произвол,— И, льстя ему, ты благодатно Всю жизнь позорную провел.
С другим мошенником связавшись, Составил шайку подлецов, Судьей в словесности назвавшись, Метал ты громы глупых слов
На гениальные созданья;
В них видел ложь и пустоту,— Фаддея ж пошлому маранью Придал и ум, и красоту.
Поляк и немец,— вы судили О русском слове вкривь и вкось — И патриотами прослыли, Хваля Россию на авось.
Весь брак литературы нашей, Все, что в ней пошло и подло, Все к вам сошлось, в газете вашей Все дичь свободно понесло.
286


Князь Вяземский, поэт продажный, Врант — не писатель — журналист, И Зотов, романист отважный, Масальский — поздний фабулист,
И Розен — тот, кому доныне На лад язык наш не дался; Сушков, взывающий в пустыне, И А-А-А, и Я-Я-Я...
Но с этой братией убогой
Успеха не могло вам быть...
Явился Пушкин... Суд ваш строгой Его пе мог уж уронить.
Явился Гоголь... За живое
Он вас, Тряпичкиных, задел. Ругались вы, но бранью злою
Уж не могли поправить дел.
И знает вас теперь Россия, Известны ваши все дела, И ваши личности седые Судьба презренью предала.
Твой друг, безграмотный писака, Легко презрение сносил;
Но ты, поборник лжи и мрака, Ты путь другой себе открыл.
Как раб, как червь, ты пресмыкался, Позорно ближних продавал, И всё за честью ты гонялся, Хоть честь давно ты потерял.
И вот добился... По прошенью Твоих протекторов-друзей, Заслуг твоих в вознагражденье Тебе назначен юбилей...
Твоя почетная известность Решеньем тех утверждена, Кому вся русская словесность Есть незнакомая страна.
287


И вот, по общему решенью, Взялись чиновные друзья Собрать на праздник приношенья От почитающих тебя.
Но тот, кто с Пушкиным, Крыловым И с Гоголем век другом был, Он прежде всех презренья словом Твой пошлый праздник заклеймил.
За ним все те, кто уважает Науку, правду и себя, Не слышат зова — презирают И этот праздник, и тебя.
И ты остался лишь с толпою Писак да нескольких людей. Давно задобренных тобою... Скажи, прекрасный юбилей!
А чтоб он был еще прекрасней. Прими приветствие мое...
И прокляни, мой Греч несчастный, Высокомерие свое...
Мой стих жестокий за тобою
Пусть будет бегать, будто тепь... Пусть он не даст тебе покою, Тебя тревожит каждый день.
Пусть будешь ты кричать, беситься, Начнешь бессмысленную речь...
Но даже мщеньем насладиться Не можешь ты, бедняжка Греч!..
Презрение других, безмолвных Легко отсюда ты поймешь, И у друзей своих чиновных Ты утешенья не найдешь.
И даже твой державный барин Отвергнет твой молящий стон... Лишь твой достойный друг Булгарин Напишет громкий фельетон!
1854
288


18 ФЕВРАЛЯ 1855 ГОДА
По неизменному природному закону.
События идут обычной чередой: Один тиран исчез, другой надел корону, И тяготеет вновь тиранство над страной.
И ни попыткою, ни кликом, ни полсловом
Не обнаружились трусливые сердца, И будут вновь страдать при сыне бестолковом, Как тридцать лет страдали от отца.
Да, тридцать лет почти терзал братоубийца Родную нашу Русь, которой оп не знал, По каплям кровь ее сосал он, кровопийца, И просвещенье в ней цензурою сковал.
И пе поняв, что только в просвещеньи Народов честь, и мощь, и благо, и покой, Все силы напрягал он для уничтоженья Стремлений и надежд России молодой.
Что жизнью свежею цвело и самобытной,
Что гордо шло вперед, неся идеп в мпр, К земле и к небу взор бросая любопытный,— Он все ловил, душил, он все ссылал в Сибирь.
Всю жизнь стремился он, чтоб сделать Русь машиной Н, точно, упростил правленья механизм: Вельмож и мужиков бил в голову дубиной И возвеличил лишь военный деспотизм.
Он грабил пашу Русь, немецкое отродье, И немцам передал на жертву наш народ, Без нужды он привлек к нам ратное невзгодье, Других хотел губить, но сам погиб вперед.
И в день всерадостный его внезапной смерти Сын хочет взять себе его за образец?!
Нет! Пусть тебя хранят все ангелы и черти, Но нас не будешь ты тиранить, как отец!
289


Пора открыть глаза уснувшему народу, Пора лучу ума блеснуть в глухую ночь, Событий счастливых естественному ходу Пора энергией и силою помочь.
Не правь же, новый царь, как твой отец ужасный. Поверь, назло царям, к свободе Русь придет.
Тогда не пощадят тирана род несчастный И будет без царей блаженствовать народ.
1855
18 ФЕВРАЛЯ 1856 ГОДА
Была пора: над трупом фараона, В том склепе, где хранились мертвецы, Спокойные, без жалобы и стона, Сбиралися мемфисские жрецы. Всю жизнь усопшего без страха разбирали И приговор над мертвым изрекали.
И новый царь внимал суду жрецов, Покорствуя правдивому решенью, И хоронил отца в тиши, с толпой рабов, Иль пышное ему готовил погребенье,— И па граните первозданных скал Народный приговор историк высекал.
Теперь не та пора: пусть нам невмочь страданья, Погибших извергов судить мы не должны.
Усопшим мир! — нам говорит преданье. Завет веков, обычай старины.
Религия прощать врагов нас учит, Молчать, когда нас царь гнетет и мучит.
II мы молчим; пет, больше: между нас Является поэт, покрытый срамом;
Забыв, что голос музы — бога глас, Он злу кадит душевным фимиамом, Он деспота зовет спасителем люден, В грязь затоптав всю славу прежних дней.
290


Но пусть его боятся и в могиле, В ней льстят ему, чтоб только он не встал. Душа кипит, покорна высшей силе, Певец на суд веков царя призвал.
Покинь свой гроб! Взгляни на рубежи родные — Смотри, что в год ты сделал из России?
Вот без конца проходит вереница, Вся в трауре, отцов, детей, сирот; Вот плачет мать, одежды рвет вдовица — Кто кости их мужей, сынов берет? За что погибло ты, младое поколенье, Полно надежд и сил, в безумном ослепленье?
Смотри, наш царь: вот реки слез тяжелых, Вот море крови чистой, горы тел.
Не мало ли? А в городах и селах Вот новый бич: огонь рассвирепел, Рукой врага зажженный. Стены, зданья — Все падает во прах,— за что же наказанье?
За что ж и мирный сын родной земли, Богат сегодня,— завтра бедный пищий, Все житницы, все домы, корабли Вдруг потеряв, насущной просит пищи, Бежит из города, где думал мирно жить, Которого, о царь, не мог ты защитить.
Считай же, сколько этих городов Разрушено иль взято у России — И сколько доблестных отечества сынов В плену, изранены, выносят муки злые!.. Картиной этой не доволен ты?
История тебе перевернет листы.
Смотри — вот золото сияет пред тобой: Богатство здесь без счета, без числа; Владельцы их идут сплошной толпой — Но золото толпа не принесла Отчизне в дар, а, зная блага в жпзпп, Его сама украла у отчизны.
Здесь всё: и миллион казны твоей, Последний грош, пожертвованный пищим,
291


Хлеб ратнику, пособие врачей, Оружие, одежда... Мы отыщем, Наверно, лепты здесь самих воров,— Недаром все они слывут за бедняков.
Позор и стыд! Грабеж вошел в обычай, В закон, в обряд, и нагл и явен стал, 11 крадут все: путеец и лесничий, Чиновник, поп, солдат и генерал; И девка грязная, любовница министра. Продажей мест разбогатела быстро.
А кто стоит у трона твоего?
Тебе б советник, правды друг, наскучил, Нет, ты искал молчанья одного, Покорности — и ряд бездушных чучел, Холопов чувством, евнухов ума, Вокруг тебя — и их такая тьма!
И над тобой, и над твоей землей Теперь Европа целая смеется. 11 твой позор и стыд земли родной В потомстве отдаленном отзовется. И дорог будет примиренья пир,— И за войной нелепой — подлый мир.
Лишь год прошел — и ты забыт, как мебель Н неуклюжий хлам старинных лет, Венчанный Хлестаков, между царей фельдфебель, Разбитый и расслабленный атлет —* И ноют в гробе от тоски и злости Гпиющие, поруганные кости.
И день придет! — и не один певец, По голос всей народной Немезиды Средь века прогремит вдруг из конца в конец: «Да будешь проклят ты и все Николаиды!» 11 в страхе и в стыде, в последний Судный день, Пп выйдет из гробниц развенчанная тень...
2^6
292


17 АПРЕЛЯ 1856 ГОДА
Царь Николай просил у бога Суда на сына своего, Распространяясь очень много О непокорности его Отцовским мудрым повеленьям, О том, как он себя забыл И, внемля подданных моленьям, Мир неблестящий заключил, Как он о честности хлопочет, О правде, чести и уме, Как мыслящих людей не хочет Держать в Сибири и в тюрьме... «Ах <он> подлец! — вскричал всевышний Услышав звук последних слов,— Да так я сам ведь буду лишний Средь этих мыслящих голов, Лишь пусть побольше разведутся...
Вот я ж его!.. Моя рука Тебе, мой друг; тотчас польются Беды на твоего сынка».
И многоопытной главою Старик разгневанный потряс, И начал думать сам с собою: Чем гнев явить на этот раз?.. «Ох, старость, старость, плохо, право,— Вздохнув, сказал он наконец,— Как сузилась моя держава, Как мало верных мне сердец!
Бывало, дождь падет весною — И все меня благодарят, Хлеба в полях сгорят от зною — Ко мне с моленьями спешат. Бывало, вылечат больного — Молебны мне ж идут служить, Сошьют для праздника обнову — Меня ж придут благодарить. Бывало, бедного ограбят, Или бессильного прибьют, Иль с рвением кого прославят — За всё ко мне моленья шлют. Теперь не то... Народ умнеет.
293


Все хочет знать да рассуждать, И на Писанье не робеет Опроверженье представлять. Не удивишь теперь затменьем, Ии громом страха, <ни внушеньем,
Немногих к богу обратишь.
Теперь законами природы Все объясняет человек, Стремится к правде и свободе,— Воздушный век, развратный век! "Что с Александром делать станешь! Н не придумать, право, мне... Ведь гласом неба тут не грянешь Или не явишься во сне. Не упадешь с аэролитом, Чтоб страх вдохнуть в цареву грудь. С умом, науками <развитым>, Всё это долго ли смекнуть! Мне нужно очень осторожно Теперь с людьми себя держать,— Их обмануть еще возможно, Но страхом ничего не взять». 11 долго в тягостном раздумье, Главой поникнув, бог сидел,— Должно быть, о людском безумье По доброте своей жалел.
Л Николай благочестивый Меж тем является опять II просит вновь нетерпеливо Па сына казнь скорей послать. Бог стал уж грустно убеждаться, Что тут не сделать ничего, По не хотел никак сознаться, Что мало силы у него.
«Чего ж тебе? — па Николая
Ç притворным гневом он вскричал,— Вовнутрь незримо проникая, Царю я в сердце скорбь послал; Он будет плакать и томиться, Хоть с виду весел будет он, К твоим стопам он обратится, Тоской душевной исполнен».
«Пе мни, о бог, — воскликнул гневно,
294


Забывшись, русский царь-палач,— На свете нет тоски душевной, Вздор мелешь, старый бородач!.. Лет шестьдесят я жил на свете, А пе знавал такой тоски, И чтоб мои родные дети — Да что они за дураки!!» Увидел бог, что слишком сильно Распетушился Николай, И говорит ему умильно: «О смертный, смолкни и внимай». Вдруг оба услыхали ясно, Дождь проливной как зашумел, И этим случаем прекрасно Прикрыться хитрый бог сумел. Он принял важную осанку, Главою гневно покачал И, бросив бабью перебранку, Царю торжественно вещал: «Теперь твой сын в твоей столице Иллюминацию зажжет И сам поедет в колеснице Смотреть, как празднует народ; Но здесь не узрит он ни крошки, Глубокий страх везде найдет, Зане намокнет все и плошки Затушит ветр и дождь зальет; Народ пе выйдет за ворота, И рано град во мгле заснет, И царь со скорбью и заботой Свой день рожденья проклянет». Умолк! Речам хитросплетенным От сердца верят наш солдат И ждет, когда к ушам блаженным Проклятья сыпа долетят.
Но, ах! Погибли упованья, Надул всеправедпый творец! Не гул проклятий и степапья С земли он слышит наконец, А лишь веселья отклик шумный И громогласного «ура!» — В толпах народа клич безумный В честь молодого их царя...
295


Увы, увы! Ни дождь, ни слякоть Не помешали торжеству.
Отцу пришлось — не сыну — плакать И богу вновь склонить главу! Перехитрил его строптивый И недостойный род людской: К погоде бурной и дождливой Огонь придумал спиртовой, От ветра плошки защитивший И, несмотря на ветр и дождь, Толпой беспечно пробродивши Почти насквозь всю эту ночь! И Николай российской бранью Ругнул всевышнего творца, И бог закрыл всемощной дланью Мерты всезрящего лица.
И долго думал сам с собою, Но не придумал ничего, На мир людской махнул рукою И отвернулся от него.
1856
♦ ♦ ♦
О, подожди еще, желанная, святая! Помедли приходить в наш боязливый круг! Теперь на твой призыв ответит тишь немая И лучшие друзья не приподымут рук.
I860 или 1861


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ ♦
Внемли, о царь, надежда Руси новой! Перед тобой народ — на всё, на всё готовый И много дум, и много светлых сил!
Чтоб утвердиться на отцовском месте, Как будешь в высочайшем манифесте Из-под оков воров освобождать И каторжным свободу даровать, Не позабудь родной литературы Освободить из-под цепей цензуры! Дай ей хоть миг свободой подышать И молодые грезы рассказать, Невинного несчастья упованья, К добру и чести чистые воззванья! Тогда всё, всё простят тебе ее сыны! И даже новые кафтаны и штаны, Которыми свою ты начал славу И удивил родную ты державу.
1855
я
297


неизвестный автор
* ♦ ♦
Итак, сбылись заветные желанья.
Прости навек, наш грозный падишах, Благодарим за все благодеянья, За седины в поручичьих чинах, За ряд обид и мелких оскорблений, Которые ты щедро расточал;
За глубину того уничиженья, В которое ты нас умышленно втоптал. Ты дерзостно смеялся над искусством, Талант и ум нещадно презирал И в пас убить хотел зародыш чувства, Которого — слепец — ты сам не понимал. Гордились мы своим образованьем, Почтен был перед всеми наш мундир, По, пе поняв великого призванья, Ты всех в пего бессмысленно рядил. Ты в пас убить хотел сознанье чести, Лишь воровство и подлость поощрял.
Ты награждал лишь тех, кто наглой лестыо И рабской трусостью твой гнев предупреждал. Плебей душой, плебей происхожденьем, Ты историческим преданьям верен был II приближал к себе всех тех, кто по рожденью Немножко имя громкое носил.
Тревожимый тщеславьем непомерным, Ты изменил религии отцов.
Ты возмечтал, что царь наш благоверный Твой род включит в сонм княжеских родов. Но кончим счет, прощай — и бог с тобою. Ведь на Руси лежачего не бьют.
Мы незлопамятны, да будет над тобою
Лишь царский праведный да грозный божий суд!
298


Расстались мы с тобой — и слава богу. Опять за всё тебя благодарим: За бездоходную железную дорогу, За то, что нет еще дороги в Крым, За капитал, разбросанный в пустыне, За всё, чем ты хотел нас оскорбить. Благодарим за то, что уж отпыпе Не будем мы тебя благодарить.
1855


Д. Т. ЛЕНСКИЙ (?)
ПОМОЙНАЯ ЯМА
Басня
Па улице и длинной, и широкой
И па большом дворе стоит богатый дом;
И со двора разносится далеко Зловоние кругом.
А виноват хозяин в том.
«Хозяин наш прекрасный, да упрямый,— Мне дворник говорит,— Раскапывать велит помойную он яму, Но чистить не велит».
1855 (?)
300


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ШАРМАНКА
(К воспоминаниям о Незабвенном)
По дворам таскал старик Тридцать лет шарманку. Он вертеть ее привык: Вертит спозаранку, Вплоть до полночи глухой. На потеху людям;
Той шарманки писк и вой Мы не позабудем:
Что за музыка, ей-ей, Не поймешь, хоть тресни!
И всего-то были в ней
Три плохие песни:
Бога славила одна, А царя — другая, Третья — ужас как длинна — Честь родного края.
Многих не было в ней нот, Так что слушать гадко, Всё визжит, бренчит, скребет, Не выходит гладко.
И не то чтоб стар уж так Инструмент потешный;
Сколотил его варяг, Северян, не здешний;
Им вертеть потом пошла Русопетов стая,—
Что за музыка была, Бестолочь родная!
Наконец им завладел Удалой татарин И шарманку завертел Молодцом, как барин,
301


С нею пробовал потом
И поляк возиться, Но ни силой, ни трудом
Ладу не добиться,
Всё фальшивила она, Шла в разлад со светом —
Инструмента ли вина, Мастера ли в этом?
Леший сам не разберет!
Вскоре отыскался Для шарманки доброхот, И чинить принялся. Придал ей оп новый вид
И покрой немецкий, А шарманка всё скрипит
И пищит по-детски.
Вот шарманкой завладел
Наш шарманщик ярый, Повернул, пересмотрел —
Песни больно стары.
Он навел на крышку лак, Починил снаружи,
А внутри осталось так, Даже стала хуже.
Саи он видит, что она
Уж пришла в негодность, Что в ней лопнула струна,
Певшая народность, Что осипла в ней давно
Песня православья, Что поправить мудрено Хрип самодержавья. «Ведь починка труд большой, А на век мой станет!
Да и внутрь шарманки той Вряд ли кто заглянет!» —
Так шарманщик рассуждал —
Видно, что дубина,—
И шарманку ту взвалил Оп на плечи сына.
Сын справляет день и ночь
Старую работу, Хоть вертеть ему невмочь.
302


Да и не в охоту:
В том труде не быть пути. Так и жди — порвется,
И уж как ты ни верти, А чинить придется. •
Благо есть теперь досуг, Взяться бы за разум,—
Хуже будет, если вдруг Распадется разом, Если ты под звук заснешь Льстивого напева
Иль, забывшись, повернешь Справа да налево.
1855 или 1856 (?)


И. С. НИКИТИН
Медленно движется время. Веруй, надейся и жди!
Зрей, наше юное племя! Путь твой широк впереди...
Молнии нас осветили, Мы на распутье стоим: Мертвые в мире почили. Дело настало живым.
1857
* * *
Тяжкий крест несем мы, братья. Мысль убита, рот зажат, В глубине души проклятья, Слезы на сердце кипят.
Русь под гнетом, Русь болеет; Гражданин в тоске немой — Явно плакать он не смеет, Сын — об матери больной!
Нет в тебе добра и мира, Царство скорби и цепей, Царство взяток и мундира, Царство палок и плетей.
1850-е годы (?)
304


<ОТРЫВОК?>
Падет презренное тиранство, И цепи с пахарей спадут, И ты, изнеженное барство, Возьмешься нехотя за труд. Пе нам, иному поколенью, Отдашь ты бич свой вековой И будешь ненавистной тенью, Пятном в истории родной... Весь твой разврат и вероломство, Все козпи время обнажит, И просвещенное потомство Тебя проклятьем поразит. Мужик — теперь твоя опора, Твой вол, и больше ничего,— Со славой выйдет из позора, П вновь не купишь ты его.
Уж всходит солнце земледельца!.. Забитый, он на месть не скор; Но знай: на своего владельца Давно уж точит он топор...
1850-е годы (?)
11 Сборник «Вольная русская поэзия»


В. С. КУРОЧКИН
НАВУХОДОНОСОР
<Ла П.-Ж. Беранже^]
1
В давно минувшие века,
До рождества еще Христова, Жил царь под шкурою быка; Оно для древних было ново. Но льстили точно так же встарь И так же пел придворных хор: «Ура! да здравствует наш царь Навуходоносор!»
2
«Наш царь бодается, так что ж, И мы топтать народ здоровы,— Решил совет седых вельмож,— Да здравствуют рога царевы! Да и в Египте, государь, Бык божество с давнишних пор,— Ура! да здравствует наш царь Навуходоносор!»
3
Державный бык коренья жрет, Ему вода речная — пойло. Как трезво царь себя ведет! Поэт воспел царево стойло. И над поэмой государь,
306


Мыча, уставил мутный взор — Ура! да здравствует наш царь Навуходоносор!
4
В тогдашней «Северной пчеле» Печатали неоднократно. Что у монарха на челе След царской думы необъятной. Что из сердец ему алтарь Воздвиг народный приговор,— Ура! да здравствует наш царь Навуходоносор!
5
Бык только ноздри раздувал, Упитан сеном и хвалами, Но под ярмо жрецов попал И, управляемый жрецами, Мычал рогатый государь За приговором приговор,— Ура! да здравствует наш царь Навуходоносор!
6
Тогда не вытерпел парод, Царя избрал себе другого. Как православный наш причет, Жрецы — любители мясного. Как злы-то люди были встарь! Придворпым-то какой позор! Был съеден незабвенный царь Навуходоносор!
7
Льстецы царей! Вот вам сюжет Для оды самой возвышённой— Да и цензурный комитет
307


Ее одобрит непременно;
А впрочем, слово «государь» Ие вдохновляет вас с тех пор, Как в бозе сгнил последний царь — Навуходоносор!
Между 1855 и 1858
ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛ
Я нашел, друзья, нашел, Кто виновник бестолковый Наших бедствий, наших зол: Виноват во всем гербовый, Двуязычный, двуголовый, Всероссийский наш орел.
Я сошлюсь на народное слово, На великую мудрость веков: Двуголовье — эмблема, основа Всех убийц, идиотов, воров. Не вступая и в споры с глупцами, При смущающих душу речах, Сколько раз говорили вы сами: «Да никак ты о двух головах!»
Я нашел, друзья, нашел и проч.
Оттого мы несчастливы, братья, Оттого мы и горькую пьем, Что у нас каждый штоф за печатью Заклеймен двуголовым орлом.
Наш брат, русский, уж если напьется, Нет ни связи, ни смысла в речах;
То целуется он, то дерется, Оттого что о двух головах.
Я нашел, друзья, нашел и проч.
Взятки — свойство гражданского мира, Ведь у наших чиновных ребят На обоих бортах вицмундира
308


По шести двуголовых орлят. Ну! и спит идиот безголовый Пред зерцалом, внушающим страх, А уж грабит, так грабит здорово Наш чиновник о двух головах.
Я нашел, друзья, нашел и проч.
Правды нет оттого в русском мире, Недосмотры везде оттого, Что всевидящих глаз в нем четыре. Да не видят они ничего.
Оттого мы к шпионству привычны, Оттого мы храбры на словах, Что мы все, господа, двуязычны, Как орел наш о двух головах.
Я нашел, друзья, нашел, Кто виновник бестолковый Наших бедствий, наших зол: Виноват во всем гербовый, Двуязычный, двуголовый, Всероссийский наш орел.
<1857>


В. С. КУРОЧКИН (?)
РУССКИЙ ПЕВЕЦ
При разделе мира Мне сказал Зсвес: «Вот тебе, брат, лира, Вот клочок небес. Полную свободу Дам тебе кругом— Пой себе природу И Романов дом!»
Полон мощней веры, Я пошел в леса: Надо мною серы Были небеса;
Тучи, как в дремоте, Плыли над рекой — Город на болоте Встал передо мной.
Звезды генералов Озаряли путь;
Несколько журналов Силились раздуть Где-то в тьме безличья Тлевший огопек — Русского величья Маленький залог.
На плацу солдаты; Делал царь развод; Пастырь бородатый Поучал приход;
310


Под кнутом боярским, Взятку дав властям, Раб кадил о царском Здравьи фимиам.
Прелесть царской власти В сердце ощутив, Укротил я страсти Бешеный порыв.
К нежным песням склонность Вдруг я возымел И цепей законность Сладостно воспел.
Рабства все разряды, Каждый звук цепей, Взятки, мрак, парады, Шалости царей, Крепостное право — Пел в поту лица, И облекся славой Русского певца.
Нынче будто стали Строже к соловью. Громовержец! Я ли Без усердья пью Из Фонтанки воду, Чтобы петь потом Серую природу И Романов дом!
ВЕРХ ПРЕМУДРОСТИ
Крайний вывод рассудка и знания: Все на благо нам создал творец;
В стройном плане всего мироздания Все имеет разумный конец.
311


Создан свет, чтоб в России преследовать Было что цензорам и попам И чтоб было о чем проповедовать Разных школ и цветов мудрецам.
Чтобы люди от глада не сгинули, Создан хлеб, создан бык и баран; Чтоб раздоры меж нами не мйпули, Создан бог, создан царь и карман.
Только вникни, сколь промысла божия Попеченье о нас велико:
То, за чем должен вылезть из кожи я, Глядь — дается другому легко.
Все затем, чтоб равенство зловредное Водвориться меж нас пе могло;
Чтобы всех прозябанье безбедное У богатства цены пе сняло.
Да, твердит мне рассудок и знание:
Все ко благу нам создал творец;
В стройном плане всего мироздания Все имеет разумный конец.
<1869>
♦ * *
Долго нас помещики душили, Становые били,
И привыкли всякому злодею Подставлять мы шею,
В страхе пас квартальные держали, Немцы муштровали.
Что тут делать, долго ль до напасти,— Покоримся власти.
Мироеды тем и пробавлялись, Над нами ломались, Мы-де глупы, как овечье стадо,— Стричь да брить нас надо.
312


Про царей попы твердили миру
Спьяна или с жиру — Сам-де бог помазал их елеем, Как же пикнуть смеем? Суд Шемякин, до бога высоко, До царя далеко;
Царь сидит там в Питере, не слышит, Знай указы пишет.
А указ как бисером нанизан, Не про нас лишь писан;
Так и этак ты его читаешь —
Все пе понимаешь.
Каждый бутарь звал себя с нахальством Малыим начальством.
Знать, и этих, господи ты боже, Мазал маслом тоже.
Кто слыхал о 25-м годе
В крещеном народе?
Когда б мы тогда не глупы были, Давно б не тужпли.
Поднялись в то время на злодеев Кондратий Рылеев, Да полковник Пестель, да иные Бояре честные.
Не сумели в те поры мы смело Отстоять их дело, И сложили головы за братий Пестель да Кондратий.
Не найдется, что ль, у пас иного Друга Пугачева,
Чтобы крепкой грудью встал он смело За святое дело.


В. Г. БЕНЕДИКТОВ
Когда взошла заря и страшный день багровый, Народный день, настал,
Когда гудел набат и крупный дождь свинцовый По улицам хлестал,
Когда Париж взревел, когда парод воспрянул И малый стал велик,
Когда в ответ на гул старинных пушек грянул Свободы звучный клик,—
Конечно, не было там видно ловко сшитых Мундиров наших дней,—
Там действовал напор лохмотьями прикрытых, Запачканных людей.
Чернь грязною рукой там ружья заряжала, II законченным ртом,
В пороховом дыму, там сволочь восклицала:
<...> умрем!
Л эти баловни в натянутых перчатках, С батистовым бельем, Женоподобные, в корсетах, па подкладках, Там были ль под ружьем?
Нет! их там пе было, когда, все низвергая II сквозь картечь стремясь, Та чернь великая и сволочь та святая К бессмертию неслась.
А те господчики, боясь громов и блеску
II слыша грозный рев, Дрожали где-нибудь вдали, за занавеску На корточки присев.
Их не было в виду, их пе было в помипе Средь общей свалки там, Затем что, видите ль, свобода — не графиня И пе из модных дам,
314


Которые, нося на истощенном лике Румян карминных слои, Готовы в обморок упасть при первом крике, Под первою пальбой.
Свобода — женщина с упругой, мощной грудью, С загаром на щеке,
С зажженным фитилем, приложенным к орудью, В дымящейся руке;
Свобода — женщина с широким, твердым шагом. Со взором огневым,
Под гордо веющим по ветру красным флагом, Под дымом боевым;
И голос у нее — не женственный сопрано: Ни жерл чугунных ряд, Ни медь колоколов, ни шкура барабана Его не заглушат.
Свобода — женщина, но в сладострастьи щедром Избранникам верна;
Могучих лишь одних к своим приемлет недрам Могучая жена!
Ей нравится плебей, окрепнувший в проклятьях. А не гнилая знать, И в свежей кровию дымящихся объятьях Ей любо трепетать.
Когда-то ярая, как бешеная дева, Явилась вдруг она, Готовая дать плод от девственного чрева, Грядущая жена!
И гордо вдаль она, при кликах исступленья, Свой простирала ход, И целые пять лет горячкой вожделенья Сжигала весь народ.
А после кинулась вдруг к палкам, к барабану, И маркитанткой в стан
К двадцагилетнему явилась капитану: «Здорово, капитан!»
Да, это всё она! Она с отрадной речью Являлась нам в стенах, Избитых ядрами, испятнанных картечью, С улыбкой на устах;
Она — огонь в зрачках, в ланитах жизни краска.
Дыханье горячо, Лохмотья, нагота, трехцветная повязка Нрез голое плечо.
315


Опа — в трехдневный срок французов жребий вынут! Опа — вспец долой!
Измята армия, трон скомкан, опрокинут Кремнем из мостовой!
И что же? О, позор! Париж, столь благородный В кипенье гневных сил,
Париж, где некогда великий вихрь народный Власть львиную сломил,
Париж, который весь гробницами уставлен Величий всех времен,
Париж, где камень стен пальбою продырявлен. Как рубище знамен,
Париж, отъявленный сын хартий, прокламаций. От головы до ног
Обвитый лаврами, апостол в деле наций, Пародов полубог.
Париж, что некогда, как светлый купол храма Всемирного блистал,—
Стал ныне скопищем нечистоты и срама, Помойной ямой стал, Вертепом подлых душ, мест ищущих в лакеи, Паркетных шаркунов,
Просящих нищенски для рабской их ливреи Мишурных галунов,
Бродяг, которые рвут Францию па части И сквозь щелчки, толчки, Визжа, зубами рвут издохшей тронной власти Кровавые клочки.
Так вепрь израненный, сраженный смертным боем, Чуть дышит в злой тоске, Покрытый язвами, палимый солнца зноем, Простертый на песке;
Кровавые глаза померкли, обессилен, Свирепый зверь поник;
Раскрытый зев его шипучей пеной взмылен И высунут язык...
Вдруг рог охотничий пустынного простора Всю площадь огласил,
И спущенных собак неистовая свора Со всех рванулась сил.
Завыли жадные, последний пес дворовый Оскалил острый зуб
И с лаем ринулся на пир, ему готовый, На неподвижный труп.
316


Борзые, гончие, легавые, бульдоги, Пойдем! —и все пошли;
Нет вепря-короля! возвеселитесь, боги!
Собаки — короли!
Пойдем! Свободны мы — нас не удержат сетью, Веревкой не скрутят,
Суровый старец пас пе приударит плетью, Не крикпет: «Пес! назад!»
За те щелчки, толчки хоть мертвому отплатим;
Коль пе в кровавый сок
Запустим морду мы, так падали ухватим Хоть нищенский кусок!
Пойдем! И начали, из всей собачьей злости, Трудиться что есть сил:
Гот пес — щетины клок, другой обглодок кости Клыками захватил.
И рад бежать домой, вертя хвостом мохнатым, Чадолюбивый пес,
Ревнивой суке в дар и в корм своим щенятам Хоть что-нибудь принес
И, бросив из своей окровавленной пасти
Добычу, говорит:
«Вот, ешьте: эта кость — урывок царской власти.
Пируйте — вепрь убит».
1856 или 1857 (?)


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ ♦
Грустно матушке России, Грустно юному царю.
Царь покойный гнуть лишь выи Дворню выучил свою.
Грустно! Думаю я часто
Про отечество отцов: Незабвенный лот ведь на сто Заготовил дураков!
<Ш$>
318


П. В. ШУМАХЕР
СКАЗКА ПРО БЕЛОГО ЦАРЯ
«Вот, не в котором царстве», Как сказывали встарь, Сидел на государстве Могучий белый царь. Носил с орлами каску, Боялся букваря...
Сказать вам, детки, сказку Про белого царя?
Народ его был черный: Он мыться запрещал И казнию позорной Ослушников карал. И задал же острастку Он после «Декабря»...
Сказать вам, детки, сказку Про белого царя?
Живя в разладе с веком, Прогресс пе признавал, И только человеком Лакея называл.
Носил величья маску, Свой сан боготворя...
Сказать вам, детки, сказку Про белого царя?
Лёв 1 Львовича, соседа, Царем не признавал;
1 Louis русские нередко переводят — Лёв. (Прим, автора.)
319


Считал за мироеда И рать свою послал Задать Левошке таску — На Черные моря...
Сказать вам, детки, сказку Про белого царя?
Расчел ли он неверно, Надеялся ль па фукс,— Но дело вышло скверно:
Он взял и принял nux Ч С тех пор пошло в развязку, Сынку благодаря...
Ужо скажу вам сказку Про красного царя!
1859
ИЗОБРАЖЕНЬЕ РОССИЙСКОГО ЦАРСТВА
Чуя невзгоду дворянскому роду, Баре судачат и лают свободу; Обер-лакеи, спасая ливреи, Гонят в три шеи живые идеи. Образ правленья — холопства и барства — Изображенье Российского царства.
Видя, как шатки и плохи порядки, Все без оглядки пустились брать взятки, Львы-ветераны, наперсники трона, Дремлют, болваны, на страже закона; А дел вершенье — в руках секретарства — Изображенье Российского царства.
Для укрепленья филея и мозгу Корень ученья нам вырастил розгу; Книг лишних нету, читай что прикажут; Чуть больше свету — окошко замажут. Мрак и растленье в видах государства — Изображенье Российского царства.
1 рвотный орех (лат.).
320


Канты, кафтаны, смотры и парады, Каски, султаны, полки и бригады, Сабли да шпоры, усы да мундиры, Дурни да воры — отцы-командиры; Поле сраженья — арена мытарства — Изображенье Российского царства.
Самодержавье, народность, жандармы, Дичь, православье, шинки да казармы; Тесно свободе, в законах лазейки;
Бедность в народе, в казне ни копейки; Лоск просвещенья на броне татарства — Изображенье Российского царства!
1861
♦ * ♦
У Цепного моста Видел я потеху: Черт, держась за пузо. Помирал со смеху.
«Батюшки! нет мочи! — Говорил лукавый.— В Третьем отделенья Изучают право!
Право на бесправье!.. Этак скоро, братцы, Мце за богословье Надо приниматься».
1872
321


В. М. МИХАЙЛОВ
ИЗ «WINTERMÄRCHEN»
<Из Г. Гейне>
Редеют туманы, и первым лучом Румяной зари освещен
Вот крест с изваяньем того, кто на нем Неправедно был пригвожден.
Прискорбно стесняется сердце мое При виде твоем, Назарей, Мечтатель, безумец божественный, все Забывший для блага людей!
Собор фарисейский коварно, безбожно На гибель тебя осудил, Зачем же так смело, так неосторожно Ты равенству, братству учил?
Не был, по несчастью, во время твое Известен печатный станок,— Особою книжкой ученье свое Пустить бы вернее ты мог.
Цензура, приличие нравов любя, Смарала бы много в ней мест, Как добрая мать охраняя тебя, И ты не попал бы на крест.
Как жаль, что с талантом твоим и умом Ты не взял для речи Нагорной Хоть текста другого, чтоб легче потом Сойтись с синагогой упорной.
322


Сплеча бичевал ты злодейство, порок, За что и прослыл вольнодумцем* Был предан и распят — в урок Подобным грядущим безумцам.
<1859>
«


неизвестный автор
К ГЕНЕРАЛУ ГАРИБАЛЬДИ
Муж убеждений! Муж призванья!
Вождь героических времен!
Звезда народного восстанья!
Любовь и щит родных племен!
Веди свои полки на торжество народу, В обетованный край, дней наших Моисей! Погибни произвол! Умолкни звук цепей! Святая брань, провозгласи свободу!
Муж вдохновенья, муж сознанья!
Ты выждал час, судьбой храним!
Ты силой своего призванья Неколебим, непобедим!
Ценили голову избранника злодеи, Предателя искали — пе нашли!
Затих синедрион... смутились фарисеи... Тиара пикнет до земли!..
i860
324


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
НА КОНЧИНУ Е. И. В. ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ АЛЕКСАНДРЫ ФЕДОРОВНЫ
Умерла императрица...
Что же вышло из того?
Будет горько плакать Ницца, А Россия — ничего.
1860
325


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ * *
Уж опять не бывать Прежней рабской доли, Ночью, днем — жадно ждем Мы желанной воли.
Облегчить, свободить Нас давно сулили,
А дока — лишь бока Наши колотили.
Уж опять не бывать и т. д.
Коль путем и добром
Не дадут нам воли, Топором заберем
Мы свое приволье!
Уж опять не бывать и т. д.
Обещать и не дать
Уж теперь не могут, Не то нам, мужикам, Рученьки помогут!
Уж опять не бывать и т, д.
И плечо горячо
Раззудится силой, И хоть раз, да горазд Хватим, что ли, вилой!
Уж опять не бывать и т, д.
326


И с лихвой дружный бой Барщине отплатим, Не одну голову Барскую отхватим!
Уж опять пе бывать и т. д<
Пусть тогда для суда Земские наедут —
И по ним, по родным, Рученьки проедут.
Уж опять пе бывать Прежней рабской доли, Ночью, днем — жадно ждем Мы желанной воли.
Между 1857 и 1861


И. А. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ или Н. И. УТИН
УЗНИКУ
Из стен тюрьмы, из стен неволи, Мы братский шлем тебе привет. Пусть облегчит в час злобной доли Тебя он, наш родной поэт!
Проклятым гнетом самовластья Нам не дано тебя обнять И дань любви, и дань участья Тебе, учитель наш, воздать.
Но день придет, и на свободе Мы про тебя расскажем всё, Расскажем в русском мы народе, Как ты страдал из-за него.
Да, сеял доброе ты семя, Вещал ты слово правды нам;
Верь — плод взойдет, и наше племя Отмстит сторицею врагам.
Я разорвет позора цепи, Сорвет с чела ярмо раба, И призовет из спежпой степи Сынов народа п тебя!
1861
328


М. Л. МИХАЙЛОВ
ПАМЯТИ ДОБРОЛЮБОВА
Вечный враг всего живого, Тупоумен, дик и зол, Нашу жизнь за мысль и слово Топчет произвол.
И чем жизнь честней и чище, Тем нещаднее судьба;
Раздвигайся ты, кладбище, Принимай гроба!
Гроб вчера, и гроб сегодня, Завтра гроб... А мы стоим Средь могил и... «власть господня», Как рабы, твердим.
Вот и твой смолк голос честный, И смежился честный взгляд, И уложен в гроб ты тесный, Отстрадавший брат.
Жаждой правды изнывая, В темном царстве лжи и зла Жизнь зачахла молодая, Гнета не снесла.
Ты умолк, но нам из гроба Скорбный лик твой говорит: «Что ж молчит в вас, братья, злоба? Что любовь молчит?
Иль в любви у вас лишь слезы Есть для ваших кровных бед?
Или сил и для угрозы В вашей злобе пет?.
329


Братья, пусть любовь вас тесно Сдвипет в дружный ратный стргч Пусть ведет вас злоба в честный
И открытый бой!»
Мы стоим, пе слыша зова,— И, ликуя, зверски зол, Тризну мысли, тризпу слова
Правит произвол,
1861
♦ ♦ «
Крепко, дружно вас в объятья Всех бы, братья, заключил, И надежды и проклятья С вами, братья, разделил.
Но тупая сила злобы
Вон из братского кружка Гонит в спежпые сугробы, В тьму и холод рудника.
По и там, назло гоненью, Веру лучшую мою В молодое поколенье Свято в сердце сохраню,
В безотрадной мгле изгнанья Твердо буду света ждать И души одно желанье, Как молитву, повторять:
Будь борьба успешней ваша, Встреть в бою победа вас, И минуй вас эта чаша, Отравляющая пас.
1861
330


ПЯТЕРО
Над вашими телами наругавшись, В безвестную могилу их зарыли, И над могилой выровняли землю, Чтоб не было ни знака, ни отметы, Где тлеют ваши кости без гробов, Чтоб самый след прекрасной жизни вашей Изгладился, чтоб ваши имена На смену вам идущим поколеньям С могильного креста не говорили, Как вы любили правду и свободу, Как из-за них боролись и страдали, Как шли на смерть с лицом спокойно-ясным И с упованьем, что пора придет — И вами смело начатое дело Великою победой завершится.
Пора та близко. Пусть могила ваша Незнаема, пусть царственная зависть Старается стереть повсюду память О вашем деле, ваших именах,— В глуби живых сердец она живет! И с каждым днем таких сердец все больше, Самоотверженных, могучих, смелых И любящих.
Близ места вашей казни Есть пышный храм. Там гордыми рядами Стоят великолепные гробницы, Блестя резьбой и золотом. Над ними Курится ладан, теплятся лампады, П каждый день священство в черных ризах Поет заупокойные обедни.
Гробницы эти прочны; имена Их мертвецов угодливой рукою Глубоко в камень врезаны. Напрасно! От одного дыхания Свободы Потухнет ладан и елей в лампадах, Наемный клир навекп онемеет, 11 прахом распадется твердый мрамор, Последняя их память на земле.
332


Пора близка. Уже на головах, Обремененных ложью и коварством И преступленьем, шевелится волос Под первым дуновеньем близкой бури,— И слышатся, как дальний рокот грома, Врагам народа ваши имена, Рылеев, Пестель, Муравьев-Апостол, Бестужев и Каховский! Буря грянет. Под этой бурей дело ваших внуков Вам памятник создаст несокрушимый. Не золото стирающихся букв Предаст святые ваши имена Далекому потомству — песнь народа Свободного; а песнь не умирает! Не хрупкие гробницы сохранят Святую вашу память, а сердца Грядущих просветленных поколений,— И в тех сердцах народная любовь Из рода в род вам будет неизменно Гореть неугасимою лампадой.
1861 или 1862 (?)


П. Н. ТКАЧЕВ
14 ДЕКАБРЯ 1861
Памяти Михайлова
Еще одним пх меньше стало, Убыл еще из их кружка!.. На этот раз судьба избрала Свободы лучшего бойца. Закинутый в краю далеком, И там, окованный, в цепях, Быть может, сгибнет одиноко В сырых и мрачных рудниках!
За что?.. За то ль, что он свободно Восстал за угнетенных кровь, Что отозвался благородно На стопы страждущих рабов? За то ль, что был он Человеком Среди рабов и палачей, Смеющихся над нашим веком И пляшущих под звук цепей!
За то ль, что вопль меньших братии В нем сердце кровью обливал И что невольные проклятья За них тиранам посылал!
Какая радость, ликованье!
Закон продажный «подведен», На муки, на изгнанье Несчастный брат наш осужден! У нас, как прежде у евреев Свели Спасителя к кресту, Что обличал он фарисеев,— Ведут к позорному столбу Для площадного поруганья
334


Подкупленных, продажных слуг Того, кто «сильных» за тирапья Смел обличать свободно, вслух.
Лишь только слово искушенья Коснется чутких их ушей, Кричат тирапы в исступленья: «В Сибирь его, оков, цепей!» По не умрет живое слово, Его цепями пе сковать! Опо воскреснет снова И будет снова волновать Рабов желанием свободы. Его услышат с рудников, И встанут мощные пароды, И отомстят за эту кровь!
1861


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
1
ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ
У царя у нашего Верных слуг довольно, Вот хоть у Тимашева Высекут пребольно.
Влепят в наказание Так ударов со сто, Будешь помнить здание У Цепного моста.
2
ИЗ МОСКВЫ В ПЕТЕРБУРГ
У царя у нашего Все так политично, Что и без Тимашева Высекут отлично;
И к чему тут здание
У Цепного моста? 4 Выйдет приказание — Отдерут и просто.
Между 1860 и 1861
336


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ПЕСНЬ Р<УССКОМУ> Ц<АРЮ>
Бахус! Царя храни!
Сильным вином Ты его напои!
Гордых хранителю, Слабых смирителю, Хорошеньких любителю Вина ниспошли!
Перволюбовнику, Девиц поклоннику, Амур, помоги!
Девицу стройную, Лицом достойную;
Жену ты законную Прочь отжени!
Бранные науки, Занимают от скуки Нашего царя!
Жизнь его примерную, Нелицемерную, Вину только верную, Бахус, поддержи!
Нашего Гермеса, Винного Геркулеса, Вакх, храпи!
337
12* Сборник «Вольная русская поэзия»


К любви стремление, В любви смирение, В неудаче терпение — Амур, ему дай!
Будь его заступником, Верным сопутником, В любви помоги!
Бутылку поднебесную, Глазу прелестную, Желудку известную, Вакх, ниспошли!
Около 1861
В


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
СОЛДАТСКАЯ ПЕСНЯ
Русская кровь льется, И польская с пей,—■ Слово раздается: Не пали, солдат, не робей!
Солдат, ты душу погубишь, Стреляя невинных людей, А иначе мученик будешь,— Не пали, солдат, не робей!
Русская кровь льется, II польская с ней,— Слово раздается: Не пали, солдат, не робей!
Мужик иль благородный, Тайком иль средь друзей, Повторяйте все крик народный: Не пали, солдат, не робей!
Русская кровь льется, И польская с пей,— Слово раздается: Не пали, солдат, пе робей!
1861
339
12*


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ ♦
На мотив:
«Славься же, славься, русский наш царь»<
(Из оперы Глинки)
Славься свобода и честный наш труд! Пусть нас за правду в темницу запрут, Пусть нас пытают и жгут нас огнем,— Песню свободе и в пытке споем.
Славься же, славься, родимая Русь, И пред царем и кнутами не трусь;
Встань, ополчися за правду на брань, Встань же скорее, родимая, встань!
1861 (?)
340


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
* ♦ ♦
На голос:
«..Ах ты, Феня, Феня, Феня, Феня — ягодка моя!..»
Эх, солдатское житье, Горемычное вытье!
Ай, люлюшеньки люди!
Ай, люлюшеньки люди!
Только тем и кавалер, Что блестит его мундер.
Ай и пр.
А посмотришь, за душой
И полушки нет одной.
Ай и пр.
Всяка воля отнята!
Всяка правда заклята!
Ай и пр.
От зари и до зари
Царской службы лямку три.
Ай и пр.
Чуть заслышишь барабан, Повинуйся как чурбан.
Ай и пр.
341


Не доспи и не доешь, Знай ученье да манеж!
Ай и пр.
Зябь и мокни под ружьем На морозе, под дождем.
Ай и пр.
На ученьи день-деньской Майся, словно как шальной.
Ай и пр.
А в награду опосля Кулаки да фухтеля.
Ай и пр.
Командеры-то отцы Только грабить молодцы.
Ай и пр.
Отобрать солдатский грош Да давить тебя, как вошь.
Ай и пр.
Чтоб без дела наказать, Матюками обругать...
Ай и пр.
Провиантом обделить, Да и в рыло норовить!
Ай и пр.
Эх, солдатское житье, Горемычное вытье.
342


Ай и пр.
Хуже каторги оно, Очень больно солоно!
Ай и пр.
1862


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
А * *
На голос: «Молодцам солдатам Не о чем тужить».
Русскому солдату Тяжело служить, Хоть какому хвату Тошно станет жить! Бедность одолела, Командир гнетет, Он сечет без дела И без дела бьет. А скажи хоть слово За себя в ответ, Всяку смелость снова Он в тебя вобьет! Палочной науки Школу проходя, Много всякой муки Примешь на себя! И хоть будь начальства В десять раз умней — Ихнего нахальства Осуждать не смей... Половину века В службе загубя, В ней за человека Не считай себя!
А дотянешь, с богом, Лямки царский срок, Клянчай по дорогам z Да иди в острог...
344


До могилы дружбы Не забудь с сумой, Ежели со службы Не прошел «сквозь строй»!
1862


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ ♦
На голос: «...Василиса, Василиса, Не сердися на меня, Оттого что мы с Борисом Всё узнали про тебя!..»
Эх, товарищи любезны, Ужи что я вам спою — Проливайте токи слезны, Как и сам я слезы лью! Для того ли вы от поля В службу царскую пошли, Чтобы те, что ищут воли, Смерть от ваших пуль нашли! Чтобы вы, как ворог, стали Боз вины стрелять в крестьян, А опп вас проклинали, Умпраючи от ран!
Чтобы честный штык солдата Проникал — не в вражью грудь, А отца порой иль брата Отправлял в смертельный путь!,, Чтоб па родине любезной Исчезала к вам любовь, II повсюду, как под Бездной, Пролилась честная кровь!.. Чтоб повсюду, где крестьянин Настоящей воли ждет, Командиры, их тираня, Вас травили на народ И с нахальною отвагой Заставляли вас стрелять,
346


Наказаньем и присягой Вас сумевши запугать... Командирам злым не верьте, И присяги нет такой, Чтоб своих же бить до смерти Пулей штуцерной, шальной! И честней под наказаньем Самым тяжкпм умирать, Чем по злому приказанью В горемык-крестьян стрелять.
1862


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ *
На голос:
«То не соколы крылаты Чуя солнышка восход» Белого царя солдаты Собираются в поход».
Что так ветер воет глухо, Али воля отнята?..
Нет, то плачет мать-старуха: Сын попался в рекрута.
В чужедальную неволю На солдатское житье, Проклиная злую долю, Он уходит от нее,
«Ты прощай, моя родная, От сегодня навсегда!
Умереть тебе, пока я Отслужу свои года! Горек черствый хлеб солдата, Хоть труды и тяжелы, Да и скорого возврата Нет из царской кабалы! Для тебя ль навек отселе, Все равно что умер я, Не в бою — не на постеле Приключится смерть моя! Гибнуть я иду — без доли, Но приказ не исполнять, Ни в крестьян, что ищут воли, Ни в поляков — не стрелять! Ты прощай, моя старуха!
348


Богомолица моя!
Ветер в поле стонет глухо —’ Не вернусь в деревню я!..»
1862
'EM.
ед


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ ♦
На голос:
«Братья! дружно веселую Грянем песню в добрый час!»
Братцы! дружно песню грянем
Удалую в добрый час!
В поляков стрелять не станем, Не враги они для нас!
Только злые командиры
Их приказывают бить,
Чтобы русские мундиры
В этой бойне осрамить...
Брат ли встанет против брата?
А поляки — братья нам,
И для честного солдата
Убивать пх — грех и страм!
Женщин слабых и недужных
Арестуя по церквам,
Убивая безоружных —
Не бывало ль стыдно нам?,.
Нам ли сердце не сжимали Ихний стон и ихний плач?..
В этой бойне мы устали, Русский воин — не палач!..
И за что их бить?.. За то ли, Что они стране своей
Ищут счастья, ищут воли
И терзаются об ней?..
Русский — русским быть обязан,
Как поляк — поляком быть,
Быть к стране своей привязан И отечество любить.
350


Пусть себе за ослушанье Нас начальство душит всех, Лучше вынесть истязанье,
Чем принять на душу грех!..
Нам довольно доказали, Как самих тиранят нас, Как Арнголъдта расстреляли, И Сливицкого зараз!
И Ростковского сгубили Вместе с Щуром зауряд
Лишь за то, что все любили Всей душой они солдат!
В память их мы дружно грянем Нашу песню в добрый час:
В поляков стрелять не станем, Не враги они для нас!..
1862
к


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ * ♦
«Дядя, ты в походах Побывал довольно, Расскажи — повсюду ль, Как у нас, невольно?
Всюду ли солдаты, Как у нас доселе, Держатся начальством, Тоись, в черном теле?»
— «Правду молвить, точно, Видел я довольно, Но сказать ли, братцы? Говорить-то больно!
Нет нигде по свету Тяжелей неволи, Как в России нашей Злой солдатской доли!.. У других народов Люди без различья: Офицер, солдат ли — Вовсе нет отличья;
В службе — он начальник, Ровня — не на службе, И живет с солдатом Офицерство в дружбе. Всякий там солдатом В очередь бывает, Оттого и званье Всякий уважает!.. Отслужил два года, Или три — не боле, И опять, как прежде, Стал гулять на воле!..
352


Ведь и мы, признаться, То же бы имели, Если б только, братцы, Дружно аахотели... Стоит лишь однажды Сговориться дружно И сказать всем вместе: То и то нам нужно! Порознь нас, конечно, Насмерть перепорят — А как все мы вместе, Нас не переспорят! Самый царь ведь нами, Братцы, только силен: Выйдем все на площадь Будет с нами смирен!»
1862


А. Ф. ПОГОССКИИ
ДЕЛЕЖ НЕХОРОШ
(Новая песня под балалайку, не то под гармонику)
Эх, батюшка, твой дележ нехорош, Ужи так он нечестен, непригож, Что мне, молодцу, совсем невтерпеж:
Кому блин, кому два, кому кныш, А как мне ли, горемыке,—’ шиш, Да и то, вишь, коли выкупишь.
Уж такое это правило, Только немцев позабавило, В дураках всю Русь оставило.
Ой, батюшка, твой дележ нехорош, Таки очень нечестен, непригож, Никому-то на Руси невтерпеж.
Ах, ты доля моя, долюшка, Что ковыль-трава среди полюшка, Безземельная ты волюшка!
Надштукована, налатана, В «Положение» запрятана, Ко лбу пулей припечатана.
Нет, батюшка, твой дележ нехорош, Больно, сударь, нечестен, непригож — Не пойти ли нам с тобою на правеж?
Али крикнуть моих мальчиков, Моих верных выручальщпков, Костяных-то десять пальчиков: Что сожму — так дубоватые, Распущу — так вороватые, Пущу в дело — плутоватые.
354


Уж, батюшка-государь, как ты хоть. Ну, а только твои дележ нехорош, То есть просто ни на черта не гож!
Забавляй-кось ты с девчатами, Пей с немцами-панибратами, Потешайся медвежатами,— Разной этакой охотою, Государскою заботою,— Ну, а я-то поработаю!
Эх, батюшка, твой дележ нехорош, Не пойти ли нам с тобой па правеж, Да пе кликнуть ли солдатикам про то ж.
Други-братцы вы, солдатушки, Одной матушки ребятушки,— Послужите Руси матушке!
У пас кашица заварена Про царя да и про барина И про всякого татарина.
Пересудим-кось по-своему дележ, Чтобы был он всей Раоеюшке хорош, А и нужеп-то он — выпь да положь!
1862
Я®?


Д. Д. МИНАЕВ
ПЕСПЯ РАБОТНИКОВ
<Из П, Дюпона>
Мы, чьи огни до зари зажигаются,
Только лишь крикнет петух в ночь бессонную, Чьи истомленные спины сгибаются Пред наковальней, в огне раскаленною;
Мы, у которых работа гнетущая С детства замучила живость природную, А впереди посулило грядущее Холод, недуги да старость голодную —
Братцы! Добытый тяжелым трудом Весь заработок, все наше богатство Вместе пропьем,
Вместе пропьем за свободу и братство!
Доля работника — чем не счастливая! В грубых руках его — перлы да золото, Он снаряжает все барство спесивое Силою мышц да железного молота. Выхолит в поле он рожь золотистую, Потом его вся земля обливается...
Добрые овцы! Их шкурой волнистою Сытая праздность везде одевается.
Братцы! Добытый тяжелым трудом Весь заработок, все наше богатство Вместе пропьем, Вместе пропьем за свободу и братство!
Труд завещал нам тоску безысходную, Чахлые груди да слезы горючие; Словно как машину, в деле негодную, Терпят всех нас лишь до первого случая.
356


Нашей рукой чудеса совершаются, Словно у пчел — наша участь суровая: Пчелы снесут только дани медовые И. бесприютные, вновь разлетаются.
Братцы! Добытый тяжелым трудом Весь заработок, все паше богатство Вместе пропьем,
Вместе пропьем за свободу и братство!
Дети вельмож, худосочные, бледные, Жен наших грудью здоровой питаются, Если же вырастут лбы эти медные — С краской стыда с ними после встречаются. Нас стерегут всюду — наглость бесчестная, Брань да пинки от любого привратника; У дочерей наших — доля известная,— Доля наложниц в хоромах развратника.
Братцы! Добытый тяжелым трудом Весь заработок, все наше богатство Вместе пропьем,
Вместе пропьем за свободу и братство!
В темных подвалах, полуобнаженные, Где лишь лохмотья нам служат обновами, Тянем мы жизнь даже солнца лишенные, Словно родились ворами иль совами, Словно в нас кровь не играет кипучая, Словно туда наше сердце не просится, Где разрастаются рощи дремучие, Где благовонное лето проносится.
Братцы! Добытый тяжелым трудом Весь заработок, все наше богатство Вместе пропьем,
Вместе пропьем за свободу и братство!
Много уж лет наша кровь проливалася Лишь по шальному капризу тиранами, Но еще силы довольно осталося В теле, измученном гнойными ранами. Будем же силу беречь мы могучую,
357


Сладкой надеждой пусть сердце согреется: Солнце свободы — за черною тучею, Ветер подует — и туча рассеется.
Братцы! Добытый тяжелым трудом Весь заработок, все наше богатство
Вместе пропьем, Вместе пропьем за свободу и братство!
1863


неизвестный автор
« ф
* ♦ ♦
Па голос: cGod, save the Queen» L
Родина наша, Нас помяни, Горестей чаша Ждет наши дни.
Много ль нас, мало ль, Что б нас ни ждало, С братской любовью Ляжем костьми.
Князь и невольник, Поп и раскольник Пашою кровью Станут людьми.
<1863>
1 Боже, храни королеву (англ.).
359


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ ♦
На голос:
«Камаринской».
Ах ты, сукин сын, проклятый становой!
Во всю прыть бежишь, раздуй тебя горой!
Целый стан, поди, как липку ободрал;
Ах ты, сукин сын, чтоб черт тебя подрал!
Ах ты, сукин сып, помещик-грубиян!
Чай, надул уставной грамотой крестьян, Их землей, как есть, негодной наделил, Черту с богом в одно время угодил.
Ах ты, сукин сын, ярыга-пьяный поп! Полицейский да помещичий холоп! Что бежишь опять о воле божьей врать? Стыдно харей постной бога надувать.
Ах ты, сукин... то бишь, царской адъютант, Что, на девок зарясь, свой терёбишь бант, Для чего навел ты к нам в село солдат?
Не стрелять ли снова вздумал невпопад?..
Нет, брат, шутки! Нашей воле не перечь!
Ноне вам уже нас более не сечь!
Коль земли своей да мир не господин, Так и царь-то смыслит дела на алтын!1
<1863>
1 Вариант: Так и царь в<аш> т<оже> с<укин>^ c<WH>J (Прим, в сборнике «Свободные русские песни», 1863.)
360


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ОСЛУШНАЯ ПЕСНЯ
Па голос: «Marseillaise»
Час ослушный пробил для нас, Освободим себя со славой!
Злодеи вынудили нас
К расправе дружной и кровавой! (bis) *.
К оружию, друзья!
Сомкнемтеся в ряды!
Вперед! Вперед! Нас ждет земля Да воля за труды!
Пусть, как единый человек, Вся Русь замученная встанет! Освободим себя навек!
Земли родной па всех достанет! (bis).
• К оружию, друзья! и т. д.
Довольно немцам пировать, Довольно тешиться над нами!
Солдат да земство угнетать
С кнутом, плетьми и кандалами! (bis).
К оружию, друзья! и т. д.
Лас грабежами до сумы Опи довольно доводили!
1 «Марсельезы* (франц.).
1 Еще раз (франц.).
362


Крестьянской кровью вдосталь мы Родные нивы напоили! (bis).
К оружию, друзья! и т. д.
Довольно нас терзали зря, Довольно стригли нас, как стадо...
Не надо больше нам царя, Чиновной сволочи — не надо! (bis).
К оружию, друзья! и т. д.
Без полицейских и дворян
С собой управимся мы сами;
Рассудим все дела мирян, Как встарь — землей да волостями! (bis).
К оружию, друзья! и т. д.
Сходись со всех сторон, народ, Всяк, кто за волю,— будет с нами.
Солдаты, к нам! Настал черед Свободу отстоять штыками! (bis).
К оружию, друзья!
Сомкнемтеся в ряды!
Вперед! Вперед! Нас ждет земля Да воля за труды!
в


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ПЕСНЯ БРАННОГО ВОИНСТВА
Послушайте, братцы, Советы мои!
Есть на всяком месте Выгоды свои.
В городах — палаты,
В деревнях — сады, В столицах — кареты, А в полях — цветы.
Иной от шампанского
В подагре лежит, А наш брат и за версту Водку пить бежит.
Отбить государство Посылают нас, Опоздать к разводу — Под арест тотчас!
Мундир рублей в триста, А в кармане грош, Корми коня сытно, А сам сухарь гложь.
Над скотом — в сто тысяч Стоит мавзолей, А над нашим братом — Свищет воробей.
Отбей десять пушек — Дают крест златой, Оторвало ногу — Ступай жить домой.
364


А где ж этот домик, Которого нет?..
Вот тебе награда За двадцать пять лет.
<1863>


И. И. ГОЛЬЦ-МИЛЛЕР
НН
«СЛУШАЙ!»
Как дело измены, как совесть тирана, Осенняя ночка черна...
Нерней этой ночи встает из тумана Видением мрачным тюрьма.
Кругом часовые шагают лениво;
В ночной тишине, то и знай, Как стон, раздается протяжно, тоскливо: — Слу-шай!..
Хоть плотны высокие стены ограды, Железные крепки замки, Хоть зорки и ночью тюремщиков взгляды И всюду сверкают штыки,
Хоть тихо внутри, но тюрьма — не кладбище, И ты, часовой, не плошай:
Не верь тишине, берегися, дружище, — Слу-шай!..
Вот узник вверху за решеткой железной Стоит, прислонившись к окну,
И взор устремил он в глубь ночи беззвездной, Весь словно впился в тишину.
Ни звука!.. Порой лишь собака зальется, Да крикнет сова невзначай,
Да мерно внизу под окном раздается: — Слу-шай!..
«Не дни и не месяцы — долгие годы В тюрьме осужден я страдать, А бедное сердце так жаждет свободы,— Нет, дольше не в силах я ждать!..
366


Здесь штык или пуля — там воля святая... Эх, черная ночь, выручай!
Будь узнику ты хоть защитой, родная...» — Слу-шай!..
Чу!.. Шелест... Вот кто-то упал... приподнялся...
И два раза щелкнул курок...
«Кто идет?..» Тень мелькнула — и выстрел раздался, И ожил мгновенно острог.
Огни замелькали, забегали люди...
«Прощай, жизнь, свобода, прощай!» Прорвалося стоном из раненой груди...
— Слу-шай!..
И снова все тихо... На небе несмело Луна показалась на миг.
И, словно сквозь слезы, из туч поглядела И скрыла заплаканный лик.
Внизу ж часовые шагают лениво;
В ночной тишине, то и знай, Как стон, раздается протяжно, тоскливо:
— Слу-шай!..
<L1864>,
Œ5


А. А. НАВРОЦКИЙ
УТЕС СТЕНЬКИ РАЗИНА
Есть на Волге утес, диким мохом оброс Он с боков от подножья до края, И стоит сотни лет, только мохом одет, Ни нужды, пи заботы не зная.
На вершине его не растет ничего, Там лишь ветер свободный гуляет, Да могучий орел свой притон там завел И на нем свои жертвы терзает.
Из людей лишь один на утесе том был, Лишь один до вершины добрался, И утес человека того не забыл И с тех пор его именем звался.
11 хотя каждый год по церквам па Руси Человека того проклинают,
По приволжский народ о нем песни поет И с почетом его вспоминает.
Раз ночною порой, возвращаясь домой, Он один на утес тот взобрался И в полуночной мгле на высокой скале Там всю ночь до зари оставался.
Много дум в голове родилось у него, Много дум он в ту ночь передумал, И под говор волны, средь ночной тишины, Он великое дело задумал.
И, задумчив, угрюм от надуманных дум, Он наутро с утеса спустился
11 задумал идти по другому пути — И идти на Москву он решился.
368


Но свершить не успел он того, что хотел, И не то ему пало на долю, И расправой крутой да кровавой рекой Не помог он народному горю.
Пе владыкою он был в Москву привезен, Не почетным пожаловал гостем, И не ратным вождем, на коне и с мечом, А в постыдном бою с мужиком-палачом Он сложил свои буйные кости.
По прошла старина, и что в те времена Лишь мятежною вспышкой казалось, То теперь решено, но не всё, а одпо И надолго вопросом осталось.
И Степан, будто знал, никому не сказал, Никому своих дум не поведал;
Лишь утесу тому, где он был, одному Он те думы хранить заповедал.
И поныне стоит тот утес, и хранит Он заветные думы Степана;
И лишь с Волгой одной вспоминает порой Удалое житье атамана.
По зато, если есть на Руси хоть одпп, Кто с корыстью житейской пе знался Кто неправдой не жил, бедняка не давил, Кто свободу, как мать дорогую, любил И во имя ее подвизался,—
Пусть тот смело идет, на утес тот взойдет И к нему чутким ухом приляжет, И утес-великан все, что думал Степан, Все тому смельчаку перескажет.
1864 (?)
о
13* Сборник «Вольная русская поэзия»


Л. И. ПАЛЬМИН
REQUIEM»
Не плачьте над трупами павших борцов, Погибших с оружьем в руках, Не пойте над ними надгробных стихов, Слезой не скверните их прах!
Не нужно ни гимнов, ни слез мертвецам, Отдайте им лучший почет: Шагайте без страха по мертвым телам, Несите их знамя вперед!
С врагом их, под знаменем тех же идей, Ведите их бой до конца!
Нет почести лучшей, нет тризны святей Для тени достойной борца!
<Ж5>
8
1 Заупокойная (лат.).
370


М. И. ВЕНЮКОВ
МАРСЕЛЬЕЗА
<Из Ж. Руже де Лиля>
Вперед, сыны страны родной:
Дни славы наступили!
Тираны дикою толпой
В наш вольный край вступили, В наш вольный край вступили! Вам слышны ли у очагов
Солдат свирепых клики?
Друзья! там ваших бьют сынов, Подруг там ваших крики!
В ружье, друзья! Сомкнитесь в тесный строй, Вперед за мной;
Да враг бежит кровавою стезей, (bis).
Что хочет здесь орда рабов С злодеями вождями?
Кому железо сих оков
Куется их царями, Куется их царями?
Друзья, то нам!.. Какое зверство!..
И как тут злобой не пылать, Когда нам рабство, изуверство Хотят штыками навязать!
В ружье, друзья! Сомкнитесь u пр. (bis).
Как! чужеземные толпы Нам предписать закон посмеют? Как! их наемные орды
371
13*


Сынов отчизны одолеют, Сынов отчизны одолеют?
Великий бог!.. Скуют нам длани И под ярмо поставят вновь, Чтобы зачинщик этой брани Мог вновь сосать народа кровь?!
В ружье, друзья! Сомкнитесь и пр. (bis).
Дрожи, тиран! Дрожите вы, Крамольники в изгнаньи, Изменники родной страны:
Вам будет воздаянье, Вам будет воздаянье!
Здесь всяк солдат, чтобы вас бить!
И пусть падут герои:
Земля родит иных, чтоб мстить В ожесточенном бое!
В ружье, друзья! Сомкнитесь и пр. (bis),
Друзья, вам сердце говорит: Щади людей бездольных,—
Так пусть же меч ваш пощадит Противников невольных, Противников невольных!
Но деспотам, что крови ждут И родины паденья,
Но извергам, что их ведут,— Не будет им спасенья!
В ружье, друзья! Сомкнитесь и пр. (bis), Дети
Когда мы в свой черед пойдем Сражаться за отчизну,—
Мы братьев кости лишь найдем Да честь без укоризны, Да честь без укоризны!
Но, не страшась им вслед идти, Искать мы станем боя,
Чтоб мзду за них иль смерть найти, Как следует героям!
372


В ружье, друзья! Сомкнитесь и пр. (bis)*
Веди ж к победным нас путям, Любовь к стране святая!
Будь лозунгом своим борцам Ты, вольность дорогая, Ты, вольность дорогая!
И пусть, с победой, прогремит Гражданственность нам: «Слава!»
Да вся вселенная узрит, Что меч стоял за право!
В ружье, друзья! Сомкнитесь в тесный строй. Вперед за мной;
Да враг бежит кровавою стезей, (bis).
1867


М. П. РОЗЕНГЕИМ
ФЕДОРУШКА
«Барыня-сударыня, матушка Федорушка, Что сидишь невесела, Голову повесила?!»
•— Ох, отстань, родименький; отвяжись, невпорушка;
Без тебя тошнехонько, Без тебя больнехонько, Не мешай мне морщиться, Не мешай мне корчиться!
«Непригоже, матушка; не идет, сударушка;
Ты ведь дама важная, Барыня вальяжная!» — Ох, была, родименький; ох, слыла, невпорушка, Дамою я знатною, Оченно приятною, Сытою, богатою, К людям таро'ватою!
«Знамо дело, матушка; ведомо, Федорушка;
Златом, серебром, поди, У тебя хоть пруд пруди!» — Было все, родименький; было все, невпорушка, Ныне же с натяжками Я живу бумажками Пестрыми, красивыми, Зауряд фальшивыми.
«Как же так, сударыня? Как же так, Федорушка? Где ж твои рублевики, Звонкие целковики?»
— Вышли все, родименький; вышли все, невпорушка, На бумаги новые,
374


В кабаки дешевые, Немцам за границею, Дома — на полицию.
«Поищи, сударыня; поищи, Федорушка;
Ты, хоть не опаслива, Встарь была запаслива».
— Не найти, родименький; не сыскать, невпорушка,
В небе ясна сокола;
Обнищала догола, Пропилась, прокралася, Вся изворовалася!
«Дело дрянь, сударыня; дело дрянь, Федорушка!
Что об нас поведают, Коль соседи сведают?» — Сведали, родименький; сведали, невпорушка;
Плачут все от радости, Делают мне гадости; Плйют да ругаются, Вздуть меня сбираются.
«Ты сама бы, матушка; ты б сама, Федорушка, Помянув родителей, В морду бы хулителей!»
— Но молчу, родименький; не молчу, невпорушка;
Я и обижаюся;
Плюнут — утираюся, И прошу прощения За свое смирение.
«Дрянь ты стала, матушка; дрянь совсем, Федорушка! Надо бы, красавица, Нам с тобой поправиться!»
— Поправляюсь, родненький; действую, невпорушка: Отдаю юстицию Под надзор в полицию;
Обрываю армию, Завожу жандармию!
«На кого же, матушка, на кого ж, Федорушка, Рать тебе татарская, Силища жандармская?»
— На себя, родименький; на себя, невпорушка,
375


Чтобы я припикнула, Чтобы я не пикнула, Чтоб не ныла жалобой, .Чтоб «ура!» кричала бы!
»Конец 1860-х годов (?)


Ф. в. волховской
СУДЬБА РУССКОГО ПОЭТА
Глядишь, глядишь, как правду душат, Как человека бьют ослы, Как мысль и энергию глушат, Л тупости поют хвалы,—
Глядишь на все обиды эти, Глотаешь со слезами их...
Но есть всему предел на свете — И вот скуешь железный стих!
В него положишь ты всю душу, Он — наболевший сердца крик, Он — кровь, забившая наружу Из-под ножа, что в грудь проник!
И что ж? Твое стихотворенье
Прочтет российский гражданин,— Прочтет толково, с увлеченьем, И... вспомнив вдруг день именин,
Надевши фрак, пойдет гнуть спину Перед сиятельным ослом, Что Русь, как выочную скотину, Взнуздавши хлещет, знай, кнутом!
1872
КРИЧИ!..
Кричи о равенстве, о братстве, о свободе, За правду честный бой без устали веди, Греми на деспота проклятьем п в народе Сознание и мужество буди!
377


Кричи пером, п словом, п примером, Кричи при всех, и всюду, и всегда, Хотя б тебя прозвали изувером Солидные, с брюшками господа.
II пусть твои слова насмешкой дышат злою И страстию кипят, как лава горячи, И если крик твой кончится тюрьмою, Припав к решетке — все-такп кричи!
И если деспот хищною рукою
Тебя за горло схватит наконец
И ты не в силах будешь крикнуть: «К бою!» — Хоть молча плюнь в лицо ему, боец!
1872 или 1873
КРЕСТЬЯНСКАЯ ПЕСНЯ
На голос:
«Здравствуй, милая, хорошая моя!»
Эй, ребята, собирайтесь поскорей, Грянем песню мы крестьянскую дружней!
Полно нам под дудку барскую плясать, Не пора ли на своей дуде сыграть?..
Не прогневайся, помещик-баринок, Полицейский не прогневайся, крючок!
Не прогневайся и ты, пузан-кулак, Коль пе по носу придется наш табак!
Сколько времени на нашу на беду
Уж помещик да кулак дудят в дуду.
А начальство знай — похлестывать кнутом. Чтоб реовей мужик выкидывал козлом!..
Семенит он, до истомы семенит, Из кармана грош последний, знай, летит!
378


Господа да кулаки берут гроши:
Очень-де мужицки деньги хороши!..
А помещик-вор и землю оттягал;
Ах ты, сукин сын, чтоб черт тебя подрал!
Ну, а ты, надёжа-царь, чего ж глядишь, За сирот своих родных не постоишь?..
Коль не властен, так какой в тебе и прок!
А коль властен, да не хочешь,— ну, дай срок!..
Нет, шабаш теперь, честные господа, Есть теперича своя у нас дуда!..
Собирайтеся, ребята, поскорей —
Грянем песню мы крестьянскую дружней!
Та ли песня мать-землицу отберет, И ко всем чертям помещиков пошлет!
Та ли песня изведет вес паспорта
И постылое начальство навсегда!
Та ли песня сдаст все фабрики в артель, А хозяин да кулак — пошли отсель!..
Припеваючи, по-братски заживет
Под крестьяпску песню весь честной парод!..
Расправляйте ж, братцы, грудь свою вольней, Грянем песню мы крестьянскую дружней!
<1875>
♦ ♦ ♦
Пусть я в тюрьме, пускай я связан,— Все ж остается мне мой смех;
И им я доконаю тех, Кому веревками обязан!
<Ю77>
379


ПРОГРЕСС
Дважды ваш слуга покорный Подвергался заключенью, Ибо был подозреваем
В том, что служит убежденью. В первый раз сидел полгода, Во второй — двя года с лишним, Сколько ж времени на третий Суждено ему всевышним?
Что ж, судя по прежним срокам И логично рассуждая, Мы едва ли ошибемся, Лет пяточек полагая...
Но не думай, о читатель, Что такое размышленье Грусть в душе моей рождает Или даже хоть смущенье! О, напротив, я в восторге, Вне себя от восхищенья, Видя мощный дух прогресса Даже в сроках заключенья!
<1871 >
ИЗ ДОРОЖНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ
1. 	В СТЕПИ
Сам-друг в степи необозримой, Да впереди еще ямщик,— И только слышен звон, да топот, Да ямщика удалый крик...
И ни шпионов, ни жандармов, Ни полицейских на путп!..
О, если б в этом отношенье Повсюду ту же степь найти!
380


2. 	ЗНАКОМЫЙ ТИП
Ходить в корню и на пристяжке, Как тройка смирных битюгов, Ходить во всяческой упряжке, Хоть до скончания веков;
Возить кого и как угодно, Возить куда укажет кнут, Возить всегда, хоть неохотно, Нося с терпением хомут;
Возить и под гору, и в гору... Да об овсе мечтать порой,— Вот тип, давно знакомый взору, Тип гражданина, нам родной!
<1877>
М. А.
О, как я беден бесконечно,— Беднее бедности самой!
Я это чувствую, подумав О встрече будущей с тобой.
Когда я вновь тебя увижу, Мой бесконечно милый друг, Когда до сердца вновь проникнет Знакомой речи милый звук;
Когда вновь руку дорогую Почувствую в руке своей И вновь на мне ты остановишь Спокойный взгляд твоих очей,—'
Скажи, желанная, скажи мне, Как страсть тогда я передам, Чтоб поняла ты сердцем чутким Все, что почувствую я сам?
381


Что я могу? Налюбовавшись, Тебя в своих объятьях сжать И страстно, трепетно и нежно Все целовать и целовать?
Иль, милые обняв колени,
Сказать па тысячу ладов, Что я люблю тебя безмерно И за тебя на смерть готов?..
Все это так, все эго будет, Невольно будет вновь и вновь!.. Но, бог мой, как все это бедно, Чтоб выразить мою любовь!
<1877>
♦ * *
Когда подумаю, голубка, о тебе — Что переносишь ты и что переносила Из-за любви ко мне,— то я молюсь судьбо О том, чтоб ты меня скорее позабыла.
Когда ж подумаю, чего лишился б я, Когда бы ты меня действительно забыла,- О, как мне хочется, желанная моя, Чтоб ты меня по-прежнему любила!
<1877>
♦ ♦ ♦
Не то обидно мне, что отнята свобода, Покой, здоровье и семья, Что в мертвой тишине и мгле глухого свода Дня светлого не вижу я!
Нет, если б дали мне свершить благое дело,— Чтб мне страдание мое?
Я делу правому отдался бы всецело, Свободу б отдал, счастье — все!
Я знаю этот мир: в нем, в этом жалком мире, Так исковеркан жизни строи,
382


Что всяк, кто вздумает взглянуть на жизнь пошире, Тем самым жертвует собой.
О, если б в мир внести хоть каплю правды чистой!
За это я готов страдать,
И, верьте, жалобы на мой удел тернистый Вам от меня б не услыхать!
Но вот обидно что: я полон был желаний, Я многое свершить хотел,
Но я был взят еще среди одних мечтаний И воплотить их не успел.
И вот я здесь сижу, страдаю, трачу силы, Из-за чего? — из-за мечты!
А там, на воле, за стеной могилы, Там бой идет, там нужен ты!
<1877>
ВСЕ ТО ЖЕ
Прошла весна, прошло и лето, Прошла и осень, и зима, И вновь все зеленью одето, А для меня — всё та ж тюрьма!
Природа вешнею красою Стремится в душу жизнь вдохнуть; Но без свободы и весною Все так же трудно дышит грудь.
<1877>
* * *
Бесконечно, мертво, монотонно За минутой минута ползет, Словно певчий, ленивый и сонный, Что за гробом, зевая, идет;
Словно всем им в глухое ненастье От начальства приказано встать И мое схороненное счастье Без конца, без конца отпевать...
<1877>
383


МАТЬ
Ну, я преступник, уж положим:
Я смел любить и рассуждать;
Для извергов таких что ж ожидать мы можем?
Но мать? За что страдает мать?
За что же ей не знать покою,
Хотя бы на один, хоть на единый час, И не смыкать ночной порою От слез распухших старых глаз?
За что же ей в тоске бессменной, безысходной День ото дня томиться и хиреть, II силы надрывать работою бесплодной, И муки ожидания терпеть?
И для чего нужны подобные искусы?
Что палачам страданья наши принесли?
Да будут прокляты властительные трусы, Да будут прокляты все сильные земли!
<1877>
* * *
Я вынести могу разлуку Со всем, что драгоценно мне; Я вынести могу всю муку — Быть в вечно мертвой тишине; Все — одиночество, лишенья, Грусть по родному очагу, В надеждах горькие сомненья — Все это вынесть я могу. Но прозябать с живой душою, Колодой гнить, упавшей в ил, Имея ум, расти травою,— Нет, это свыше всяких сил!
<1877>
384


У ОКНА
...не знаю, Чи я живу, чи доживаю, Чи так по CBiiy волочусь, Бо вже й не плачу й не сьл'юсь.
Т. Шевченко
На сером фоне фас тюрьмы Рисуется громадой мрачной; Чуть видно звездочка средь тьмы Горит во мгле полупрозрачной; Фигуры движутся людей Без лиц, без ясных очертаний; Мигают лампы фонарей, Не освещая мрачных зданий... Тоска!.. В душе какой-то сон, И в ней все темень покрывает: Такой же серый общий фон, И так же светоч мой мигает... Проносятся обрывки дум И образы без очертаний; Заснуло сердце, спит и ум,— Нет ни стремлений, ни желаний...
Устал я!
<1877>
* * ♦
Кашель душит, грудь болит, Сердце бьется нестерпимо, И вертится все вокруг Целый день неудержимо... Спичка ль на пол упадет, Тень ли мимо пробегает,— Все, как камнем, в сердце бьет И мучительно путает. Сколько ж лет еще так жить? Право, сил уж нету боле... Хоть ссылали бы скорей Или вешали уж, что ли!
<1877>
385


» ♦ *
О братство святое, святая свобода!
В вину не поставьте мне жалоб моих: Я слаб, человек я, и в миг, как невзгода Сжимает в железных объятьях своих, Невольного стопа не в силах сдержать я — Ужасны тоски и неволи объятья!
Но быстро минутная слабость проходит, И снова светлеют и сердце, и ум, И снова спокойствие в душу нисходит, И рой благодатных и радостных дум В тюрьму мою вносит луч тихого света: Мпо чудится звук мирового привета.
Далеко-далеко умчатся сомненья, И станет мне ясен смысл жизни моей, Всю душу охватит волна умиленья, И в той веренице нерадостных дней, Какую провел я без жизни, без дела, Я вижу всю прелесть святого удела!
Пусть жизни моей безотрадная повесть Богата желаньем, делами бедна! — Не ими одними народная совесть Выводится к жизни из долгого сна; Нет, сердцу народа живое страданье Понятней и ближе, чем все толкованья!
УЗНИК
Была семья — семья разбита... Друзья?..“- Но где они теперь? Как в темной яме мысль зарыта, И радость жизни подло скрыта: Кругом степа, решетка, дверь... Он заперт, словно дикий зверь!
386


Пропитан каждый миг сознаньем Тупого торжества невежд И ядом порванных надежд, И даже сон усталых вежд Отравлен часовых бряцаньем.
Оп жил! Он бился. Он вложил В свою борьбу весь цвет, весь пыл Нетронутых надежд и сил,— Все отдал родине своей Еще в начале юных дней.
Что ж родина? — Опа молчит. Ужель он матерью забыт?
Он, за нее отдавший кровь, 11 радость жизни, п любовь?
Ужели ж там, в стране родной, Нет никого — души одной, Чье сердце сжалось бы об нем II братским вспыхнуло огнем?..
<1898>


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ ♦
Обманул нас царь свободой, Ждать нам нечего теперь, Лучше с барскою породой Нам расправиться скорей! Мы теперя пашем, сеем, Все в оброк идет, И разинуть рта не смеем, Потому — убьет.
Подпоят солдат, и шлют их К мужикам тотчас, Как услышат, что ругаем Царский мы указ.
Бунт! — кричат, как затолкуем Мы про что-нибудь,
И солдат штыком пыряет Во мужпцку грудь!
Кровь течет наша задаром, Нечего нам ждать, Наступает пора, братцы, Топоры нам брать.
Передушим лиходеев, Перевешаем злодеев, Всех купцов, всех попов, Всех чиновных подлецов! Все столицы Петербургп, Все большие города Мы по камню раскидаем, Чтобы не было следа!
Все приказны крючкотворства, Все законы, все дела, Вместе с судьями, с судами
Мы сожжем дотла.
388


Вот когда огнем, железом Вспашем мы весь божий мир Тогда вырастет свобода, Будет про нас пир.
<1870 >


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ * *
Царь, дворяне да попы, Мироеды да купцы — Враги наши искони, Кровопийцы все они!
Они нами завладали, Мы холопами их стали, И про их мы всё работали, А они нас драли!
Жен, девиц наших любили, Ко себе в спальню водили; Если мы за них просили, Нас за это били!
Мы от этакой печали В городах суда искали, Во судах с бар взятки брали, А нас там стегали.
Мы в леса от них бежали, Нас ловили, нас хватали, В цепи звонкие ковали, Во Сибирь ссылали!
Мы в Сибири сговорились, Наутек пустились!
Мы в Расеюшку вернемся, Врознь все разойдемся!
В разны стороны пойдем, Крепку дружбу соблюдем, Крепку дружбу соблюдем, Дружно дело поведем.
390


Ножи за пояс заткнем, Мы разбойничать начнем, Как мы в силушку войдем, Их, злодеев, перебьем!
Всех злодеев перебьем! Города их мы сожжем! Города их мы сожжем, Жить по-новому начнем!
<1870>.


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
* * *
Смело, друзья! Не теряйте Бодрость в неравном бою, Родину-мать защищайте, Честь и свободу свою!
Пусть нас по тюрьмам сажают, Пусть нас пытают огнем, Пусть в рудники посылают, Пусть мы все казни пройдем! Если погибнуть придется В тюрьмах и шахтах сырых,— Дело, друзья, отзовется На поколеньях живых.
Стонет и тяжко вздыхает Бедный, забитый народ; Руки он к нам простирает, Нас он на помощь зовет. Час обновленья настанет — Воли добьется народ, Добрым нас словом помянет, К нам па могилу придет. Если погибнуть придется В тюрьмах и шахтах сырых,— Дело, друзья, отзовется Па поколеньях живых.
Начало 1870-х годов
392


Д. А. КЛЕМЕ ИЦ
ДУМА КУЗНЕЦА
(Посвящается кузнецам и слесарям села Павлова, Нижегородской губернии^ Горбатовского уезда)
Тридцать лет скоро вот, Да с излишком пройдет, Как я начал ковать И деньгу добывать.
Молодым пареньком
Дружбу свел с молотком, И в тяжелом труде, В неисходной беде С ним дожить довелось До седых до волос.
Только станет светать, Я иду работйть, И пока в пебе свет — Мне п отдыху нет.
Так-то всю жизнь свою Я железо кую, С горя песню пою Всё про долю мою. Уголь в горне трещит, Молот громко гудит; Моей песне в ответ Ои другую поет.
«Брат мой, молот-ковач! Я ли пе был силач, А с тобой работёть Скоро мне уж не стать: 393


Одряхлела рука, Ноют грудь и бока, И давно б нам с тобой Уж пора на покой, Только отдыху, знать, Нам с тобой не видать. Сколько, братец, замков Сработали, крючков Да ножей в тридцать лет, Так и счету уж нет!
Бережлив я, не мот, Не беру водки в рот, А для черного дня — Гроша нет у меня. И как молот нужда В гроб вбивает меня. Ты работай как хошь, От нужды не уйдешь, А как век доживешь — Как собака помрешь».
— «Куда ж деньги-то, друг, Уплывают из рук?
Что за лютый злодей, За лихой чародей Наши деньги берет, Кровь мужицкую пьет?»
— «Эх! Не лютый злодей, Не лихой чародей, Не разбойный народ Нас клещами-то жмет!
Именитый купец Да царь белый — отец Разорили вконец. Вот рекрутский набор, Да подушный побор, Да акцизы на соль Поперек нас и вдоль Докопали!.. Потом, Как живем мы с купцом?
394


Сработать да продать, Грош за гривенник взять, За железо должать — Вот житье кузнецов, Слесарей, мастеров.
А от наших трудов Понастроил торгаш И палат, и дворцов.
Нет! Довольно страдать! На людей работать! Кликну я кузнецов!
Пик, ножей накуем, Пушек, ядер нальем, И густою толпой За свой труд вековой Мы на битву пойдем — Всё вверх дном повернем!
Гей! Богатый народ! Скоро час твой пробьет!
Уж зовет вас на суд Весь ограбленный люд!»
<1873>
* * *
Ла голос:
«Когда я был аркадским принцем».
Когда я был царем российским, <...> французских я любил; Продав в Америке владенья, Я им подарков накупил.
Любил охоту я до страсти, И на медведя я ходил;
Но, нализавшись, не медведя, Свово вельможу подстрелил.
395


Когда я был царем российским, С крестьянством лихо подшутил: Дал в феврале я им свободу, А к маю по миру пустил.
Когда я был царем российским, Я много сделал для креотьяп, И их не барам-живодерам — Велел посредникам я сечь.
Дворянство было недовольно, Зато доволен был народ: Его теперь ведь не помещик, А господин посредник бьет.
Крестьян жалел, и без причины Я не велел их разорять;
За выбиванье ж недоимок Стал очень щедро награждать.
Меньшую братыо — сиволапых Любил я больше, чем детей: Для облегченья их страданий Я им прибавил податей.
Когда я был царем российским. Дворян в комиссию созвал И как-то, выпив через меру, Указ про волю подписал.
Надул народ и в то же время Велел друзьям его молчать, А подлое холуев племя Мне принялось «ура» кричать!
Когда я был царем российским, Реформ я много затевал, И что давал одной рукою — Другой тотчас я отнимал.
Для блага подданных любезных Я сделать много был готов;
И набрал <я> себе министров Из палачей да из попов.
396


СВОРНИНЪ
НОВЫХЪ ПЗСЕНЪ
и
стиховъ.
ИЗДАН1Е
ПЯТОЕ.
МОСКВА.
3
ОТПЕЧАТАНО В1 ТИПОГРАФИИ БОРИСОВА.
1873
397


Когда я был царем российским, Пруссака с шахом в гости звал, Весьма был рад гостям высоким И чем их потчевать — не знал.
И, несмотря на все заботы О благе подданных моих, Я ожидал, что будет плохо: Народ, пожалуй, в шею даст.
Ввиду всех этих обстоятельств
Уж я беду предупредил:
На всякий случай куш изрядный Я в банк английский положил!
<1873>


В ПАМЯТЬ ИЮНЬСКИХ ДНЕЙ 1848 ГОДА*
Нету работы... семья голодает... Двое малюток припали к отцу, Рвут на нем платье, есть просят, рыдают... Мать на них молча глядит и страдает... «Полноте, дети,— отец утешает,— Наши страданья приходят к концу: Хлеба нам или свинцу
Завтра республика дать обещает».
Сдвинуты брови и скрещены руки На молодецкой широкой груди. Люди по улицам идут, и звуки Песни их грозной исполнены муки: «Завтра раздастся здесь гром боевой; Знайте же, братья: вас ждет впереди Хлеб на столе или пуля в груди После борьбы роковой!»
Знамя над грудою камней взвивается... Строит народ баррикаду...
Завтра он здесь умирать собирается;
Здесь для свободы алтарь воздвигается; Здесь новой жизни заря загорается, Людям грядущим в урок!
Будет героям награда Пуля иль хлеба кусок!..
Тени ночные спустились над зданьями... Полон решимости мрачный народ: Завтра он кончит с своими страданьями! Полный надеждами и ожиданьями,
♦ Это стихотворение приписывалось H. С. Курочкину. В настоящее время неоспоримо доказана его принадлежность Д. А. Кле- менцу (жури. «Советские архивы», 1975, № 1, с. 104—105).
399


/Каждою полный борьбы, Целую ночь он очей пе сомкнет, Завтра он хлеб или пулю возьмет С бою у грозной судьбы!.,
1875


С. С. СИНЕГУБ
ДУМА ТКАЧА
Мучит, терзает головушку бедную
Грохот машинных колес;
Свет застилается в оченьках крупными Каплями пота и слез.
«Ах, да зачем же, зачем же вы льетеся, Горькие слезы, из глаз?
Делу — помеха; основа попортится!
Быть мне в ответе за вас!
Нитка порвалась в основе, канальская, Эка, канальская снасть!
Ну, жизнь бесталанная! Сколько-то на душу Примешь мучениев,— страсть!
Кашель проклятый пзмаял всю грудь мою, Тоже болят и бока,
Спинушка, ноженьки ноют, сердечные, Стой целый день у станка!
Шибко измаялся нынче,— присел бы я, Кабы надсмотрщик ушел.
Эх, разболелися бедные ноженьки, Словно верст сорок прошел!..»
Взором туманным обводит он ткацкую, Нет ли надсмотрщика тут;
Сел бы — торчит окаянный надсмотрщик,— Вмиг оштрафует ведь плут!
Грохот машин, духота нестерпимая, В воздухе клочья хлопка, Маслом прогоркльш воняет удушливо: Да, жизнь ткача нелегка!
401
14 Сборник «Вольная русская поэзия»


Стал он, бедняга, понуривши голову. Тупо глядеть на станок.
Мечется, режет глаза наболевшие Бешеный точно челнок.
«Как не завидовать главному мастеру, Вишь, на окошке сидит!
.Чай попивает да гладит бородушку, Видно, душа не болит.
Ласков на вид, а взгляни-ка ты вечером: Станешь работу сдавать, Он и работу бранит и ругается, Всё норовит браковать.
Так ведь и правит, чтоб меньше досталосл Нашему брату, ткачу.
Эх, главный мастер, хозяин, надсмотрщики, Жить ведь я тоже хочу!
Хвор становлюся; да что станешь делать-то, Нам без работы не жить —
Дома жена, старики да ребятушки, Подати надо платить.
Как-то жена нынче с домом справляется, Что нам землица-то даст?
Мало землицы; плоха опа, матушка, Сущая, право, напасть!
Как сберегу, заработавши, денежки, Стану домой посылать...
Сколько за месяц-то нынче придется мне Денег штрафных отдавать?
Эх, кабы меньше... О, господи, господи! Наш ты всевышний творец!
Долго ли будет житье горемычное, Скоро ль мученью конец?b
Между 1872 и 1873
402


ПРОСЬБА.
Мужики
Государь наш батюшка, Царь российский белый! К тебе прибегаем С просьбою несмелой О своих нуждишках И о многом прочем...
Царь
Говори короче!
Мужики
Доля наша горькая Да житье бедовое: Хлеба нет ни крошечки, Жрем кору сосновую; Скота много пало, Земли больно мало, А оброков много.
Царь
Потерпи, ребята, Уповай на бога!
Мужики
Все твои чиновники Да начальство разное Нам чинят стеснения Больно безобразные. Животишки бедные... Да деньжонки медные Дочиста обобраны.
Царь '
Ну, а недоимки с вас Скоро будут собраны?
Мужики
Время ныне мирное. Тишина отменная,
403


Надо бы повинности Облегчить военные, Ведь солдаты лишние — Чистый нам изъян!
Царь
Так вас и послушаюсь — Расставляй карман!
М у ж и к и
Белый царь, российскому Бедному народу Дай ты настоящую, С землею, свободу.
Заживет крестьянство Вольно, тихо, мирно...
Царь
Не слишком ли, братцы, Будет это жирно?
Мужики
Если б на последнюю Просьбу ты склонился, Если б ты с народом Властью поделился — То-то бы веселие Было па Руси!
Царь
Натко-сь! Выкуси!
<1873>
ДОЛЯ
Посвящается крестьянину Порунову
По голос:
«Сторона ль моя сторонка».
Эх ты доля, моя доля, Бесталанно горькая! Ты меня ли, моя доля, До Сибири довела?
404


Не за пьянство, за буянство, И не за ночной разбой Стороны своей лишился — За крещеный мир честной!
С нас в голодный год несчастный Стали подати сбирать И крестьянские пожитки — Скотинушку продавать.
Я от мира с челобитьем К самому царю пошел, Да схватили на дороге... До Питера не дошел.
И по царскому веленью, За прошенье мужиков, Его милости плательщик Сподобился кандалов.
До стороны своей далеко...
Эх! А надоби узнать: Удалось ли односельцам С шеи подати скачать?
<1873>
* * *
Думы мои любые, Думы мои честные, Жить не помешают вам Эти стены тесные:
Светом освещенные Правого страдания, Вы в народ прорветеся Силой упования;
Жизнь его просветите, Грудь его согреете, Мысли-сон прогоните, Рабства тьму рассеете!
<Z1877>
405


ПРОЩАНЬЕ ЭМИГРАНТА
Братья печальны, подруга грустна, Очи блеснули слезою...
Пейте последнюю чашу вина, Чашу разлуки со мною!..
Выпал на долю удел мне лихой,— Еду в изгнанье далеко!
Тяжко расстаться с семьей дорогой Братьев, любимых глубоко!..
Кажется, в жизни своей ты и я
Горе узнали довольно,—
Снова с тобою, голубка моя, Надо расстаться невольно!..
Наши враги беспощадно меня
В душной темнице морили,— Отняли радости вольного дня, Чувства и мысль иссушили.
Всех тех, кого я так страстно любил, Мне не давали увидеть...
Господи! Кто же их так научил Адски людей ненавидеть?..
Вырвался я из темницы... и вот Надо расстаться с друзьями...
Кто ж в малодушьи меня упрекнет, Если зальюсь я слезами?!
Время настало, уж скоро восход...
Братья! прощайте, прощайте!
Счастье-подруга, прощай!.. Средь забот В битве меня вспоминайте!
Боже, когда же придется ещо
С вами увидеться? Снова
Вместе работать, любить горячо, Жить для народа родного?!
406


ИЗЪ-ЗА РЕШЕТКИ
СБОРНИЦЪ
СТИХ0Т80РЕН1И
русскихъ
заключенинковъ
по политическим! причияамъ въ лершдъ
1873 — 77 г.г„
ОСУЖДЕННЫХЪ И ОЖИДАЮЩИХ!» «СУДА**
Ce ocrait une erreur de croire que ces choses Finiront pur des chants et des apothéoses.
V. HUGO (Châtiments.)
ЖЕНЕВА
ТИПОГРАФ1Я ГАЗЕТЫ «РАБОТНИКЬ»
1877
407


Братья печальны, подруга грустна, Грудь разрывает тоскою!..
Пейте последнюю чашу вина, Чашу разлуки со мною!
<1877>
С. м. К.
Горел огонь в его очах, Он был силен и энергичен,— Теперь нет краски на щеках, Он так устал и апатичен.
Не разрешив своих задач, Растратив силы безвозвратно, Разбит он рядом неудач, Изломан жизнью беспощадно.
В ком сердца нет, быть может, тот С укором на него укажет, Его безумцем назовет, «Виновен сам»,— сурово скажет...
Он увлекался, как дитя, Он ошибался — да, конечно! Но он так верил бесконечно И так измучен не шутя!
С любовью искренней в сердцах, Простивши все его ошибки, Без слов укора на устах II без насмешливой улыбки —
Пойдем к нему и подадим Ему с приветом братским руку И теплым словом облегчим Его больного сердца муку!
Хоть в нем не прежнего найдем, Хоть в нем для нас сильна утрата, Не мы измученного брата Безумцем жестко назовем;
408


Не ядом горьких укоризн Усилим мы его невзгоды! — Но проклянем мы эту жизнь, Где нет ни счастья, ни свободы!
<1877>
ПЕТРУ АЛЕКСЕЕВУ
(ОСУЖДЕН 14 МАРТА 1877 г. ОСОБ<ЫМ> ПРИ<СУТСТВИЕМ> ПРА<ВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО> СЕН<АТА> НА 10 ЛЕТ КАТОРЖНОЙ
РАБОТЫ)
«Барству да маклачеству Неужли потворствовать?!» Не хотелось молодцу Кланяться, холопствовать! Невзлюбило пылкое Сердце, непокорное, Путь-дорожку битую, Путь-дорожку торную. Правду неподкупную Божий свет увидела Голова удалая И — возненавидела Долю подневольную, Волюшку забитую, Злобу окаянную, Злобу ядовитую;
Вызвать в бой осмелилась Гордо, без смущения Царскую опричнину, Силу угнетения. Эх, и озлобились же Подлостью богатые Палачи народные, Палачи проклятые! Каменное, жесткое Сердце их гранитное Ядом переполнилось, Местью ненасытною. Говорят удалому Речи ненавистные: «За свободомыслие,
409


.Чувства бескорыстные, Да за жизнь рабочую, Трудную да серую, Получи наградупгку Нашу полной мерою; Ты слюбился с волюшкой, Что с душой-девицею, Так спознайся, молодец, С душною темницею. Невзлюбил ты горюшко, Жизнь раба бездольную, Так уж выпей, молодец, Горя чашу полную. Чтобы гребню частому Не было заботушки, Этой непоклончивой Сбреем полго ловушки; В звании кандальника, Битого, голодного, Ройся в адской темепи Рудника холодного;
Знай землицу-матушку Заступом покапывай, Песни пой о волюшке Да цепьми побрякивай! Думал ты — для родины Цепи рабства пагубны,— Так добудь железца нам, Нам на цепи надобно! А уж цепи выкуем, Так на славу: тонкие, Хоть тяжеловатые, Да, как гусли, звонкие!» Голова удалая Все ж не поклонилася, Сердце молодецкое Все ж не иокорилося: «Что ж! Закуйте в цепь меня И обрейте голову, Но не сброшу с плеч своих Я креста тяжелого;
Не бегу страдания — Сила в нем великая,— Перед ним рассеется
410


Ваша злоба дикая; На него помолится
Весь народ задавленный, Славой увенчается Вами обесславленный».
<1877>
МОНОЛОГ
За цепи тяжкие, сковавшие мпе руки, За гнет тюрьмы суровой и глухой, За годы долгие мучительной разлуки С страдалицей-подругой дорогой, За одиночество, за пытки униженья, За всё, за всё, чем мучите меня,— Отнесся б к вам, враги, без озлобленья, Простил бы вас с молитвой, не кляня; Но адские деянья ваших рук — На плахе палачом казненная свобода, Позор и нищета родимого народа, Всё горе тяжкое, разлитое вокруг, Друзей моих и гибель, и мученья, Вся пролитая вами кровь — Убили в сердце чувство всепрощенья И отравили злобою любовь! Проклятье вам, ходячие вы гробы! Вы умертвили всё, чем был я так богат... Отдайте сердце мпе мое назад! Мне тяжело существовать для злобы!
<1877>
ЗАВЕЩАНИЕ
Здесь умирая, в казематах, Мы завещаем всем друзьям За муки бедного народа Отмстить врагам!
411


Самой судьбе бросайте вызов, Уж раз к врагу опа пошла, С ним против братства и свободы В союз вошла!
Когда же, в час победы светлой, Разволновавшаяся кровь Утихнет в сердце,— завещаем Одну любовь!
Пускай тогда меж вами, братья, Не будет нищих, богачей, Ни вечно загнанных страдальцев, Ни палачей!
Вы храм воздвигнете науки На место храма лжи и тьмы, И храм свободы лучезарной — Взамен тюрьмы!
Пусть край родной не оглашает Ни стон страдающих людей, Ни свист бича, ни гром орудий, Ни звон цепей!
Святая личность человека
II честность мысли и труда Пускай находят уваженье
У вас всегда!
Когда ж блеснет заря спасенья, Настанет братства светлый час,— В счастливой жизни вспомяните, Друзья, и нас!
<1877>
ПА СМЕРТЬ М. В. КУПРИЯНОВА
Гпета не снес ты, судьбиною данного,— Смерть заменила тюрьму...
Ах! Воскресить тебя, друга желанного. Где же я силу возьму?!
412


Так неотступно желанье напрасное В сердце скорбящем моем, Чтоб твои умные очи прекрасные Снова зажглпся огнем!
Вновь чтоб проснулася мысль твоя сильная, Чистые думы твои,
Вповь чтоб забилося сердце, обильное Сплою гордой любви!
Чтобы ты снова пришел к нам сияющий Блеском здоровья и сил;
Чтобы ты вновь, на добро уповающий, С нами борьбу разделил!
Боже мои! Гнетом желанья бессильного Тяжко сдавило мне грудь;
Ах! Уж не вырвать из мрака могильного Друга... Назад пе вернуть!..
1878


С. С. СИНЕГУБ, Д. А. КЛЕМЕНЦ и др (?)
БЛРКА
На голос: «Дубинушка»
Ой, ребята, плохо дело!
Наша барка на мель села —
Ой, дубинушка, ухнем!
Ой, зеленая, сама пойдет!
Белый царь наш — кормщик пьяный, Он завел нас на мель прямо.
Ой... и т. д.
Шли теченью мы навстречу —
Понатерли лямкой плечи.
Ой... и т. д.
Жгло нас солнцем полуденным, Секло дождичком студёным.
Ой... и г. 3.
Ой, сидела барка грузно, И вести было натужно!
Ой... и т. д.
Господа на ней сидели, Веселились, песни пели.
Ой... и т. д.
414


Силы нашей не жалели, Всё скорей велели.
Ой... и г. д.
Они били нас дубиной, А кормили нас мякиной.
Ой... и т. д.
Нашей баркой заправляли, Нам же пикнуть не давали.
Ой... и т. д.
От такого управленья Стала барка без движенья.
Ой... и г. 0.
Из-за глупости дворянской Не стоять барке крестьянской.
Ой.i. и г. д.
Чтоб придать ей снова ходу — Покидаем бар мы в воду!
Ой... и г, д.
Чтобы барка шла вернее — Надо лоцмана в три шеи!
Ой... и т. д.
И тогда охотно, смело
Спова примемся за дело!
Ой, дубинушка, ухнем!
Ой, зеленая, сама пойдет!
<1873>


H. С. РУСАНОВ
ИА ВОЛГЕ
Я над Волгой сидел,
Я на волны глядел, Как катились они чередом..«
Вдруг почудилось мне, Что в речной глубине Раздалось: «Гей, ребята, пойдем!
На бояр, на попов
Да на сытых купцов
За народ православный честной!
Себе землю возьмем,
Себе волю найдем,
Постоим друг за друга горой!..»
И опять тишина...
Вдруг я вижу: со дна
Всплыл на Волгу-реку резвый струг, А на том на стружке Сидят хлопцы в кружке, На носу атаман, верный друг...
Он стоит недвижим,
Кушаком дорогим
Опоясал он стан молодой:
То — народный боец,
То — за правду борец, Стенька Разин, казак удалой!
Он очами сверкнул,
Он кудрями тряхнул
И вскричал, размахнув топором:
«Двести лет уж прошло, Как всех нас извело Племя бар заодно с их царем,
416


Но вслед нам, вижу я, Идет много, друзья, Разудалых, лихих молодцов, Что побьют бар-вельмож, Да попов, всех святош, Пошлют к черту царя и купцов!
Пролилась наша кровь
За большую любовь,—
Что народ мы уж больно любили... Царь, бояре-князья И купцы-холопья
Нас за то, молодцов, загубили...
Но недолго им жить, Из народа кровь пить:
Месть народа падет на них скоро...» И из глаз тут моих Улетел стружек вмиг
Вниз по Волге, по царству простора.
1874


H. A. МОРОЗОВ
В ЗАКЛЮЧЕНИИ
(Посвящается В. Ф.)
В долгой, тяжелой разлуке Целые годы прошли;
Горя, страдания, муки Много они принесли...
Стал я о воле смутнее Помнить, как будто о сие... Только друзья всё яснее Припоминаются мне.
Часто сквозь сумрак темницы, В душной каморке моей, Вижу я смелые лица Верных народу людей.
Ярко, как будто живые, Средь тишины гробовой Образы их дорогие Живо встают предо мной,..
Всё здесь они оживляют, Всё согревают они, Быстро в душе пробуждают Веру в грядущие дни...
Кажется — вот раздается . , Голос их здесь, в тишине...
'Словно струя пронесется Воздуха с воли ко мне!
418


Знаго я — темные силы Их ие согнут перед злом, Будут они до могилы Биться с народным врагом!
1875
ПЕРЕД СУДОМ
Приумолкла тюрьма... Всюду тишь и покой... И царит над землей Полусвет-полутьма...
Что-то мрачно глядит Нынче келья моя...
Хоть послушаю я, Громко ль сердце стучит.
Чу!.. За дверью идут, Слышен говор людей... Близок час — поведут Нас на суд палачей...
Но ни просьб, пи мольбы И в последний тот час Наши судьи-рабы Не услышат от нас!..
1877
В ДОМЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Комнатки, точно пчелиные соты, Стройно и плотно рядами стоят; Люди в них тихо, без дел и заботы, Словно личинки, в тех сотах сидят.
Самою чистою пылью одеты Стены кругом, от окон до дверей, Лишнего воздуха, вредного света Нет,— как ума в голове у царей.
419


Точно орехам под их скорлупою, Так нам уютпо за этой стеной! Сколько удобств!.. И, ликуя душою Стали мы бодры, как мухи зимой...
<1877>
♦ * *
Проклятие! Пиши стихи в тюрьме, Когда на воле ждет пе слово — дело! Да, жить одной мечтою надоело... Бесплодно бьется мысль в моем уме...
Когда к борьбе с неправдой злой Стремится все живое, Когда повсюду гнет тупой Над родиной больною,—
Тогда не след в тюрьме сидеть И песни о неволе петь.
Тогда, поэт, бросай перо скорей
П меч бери, чтоб биться за свободу: Стесненному неволею народу Ты не поможешь песнею своей..»
Пет! Не для звуков сладких я Рожден, чтоб мог забыться
Средь грез п сна! Душа моя К борьбе с врагом стремится!
И муза мне па ум нейдет...
Лишь злость кипит и сердце рвет!
<1877>,
♦ * «
Сгинули силы...
Тускло сияние дня...
Холод могилы
Обнял, как савап, меня...
420


Те же всё стены, Тяжесть тупая в уме-
Нет перемены!
Глухо п душно в тюрьме...
Чаша все ближе, ' Мало осталось пути...
Благослови же, Родппа-мать, и прости!..
<1877>
* * *
Скованы цепи...
Кто же их будет носить? Взятый ли в степи
Ссыльный, уставший бродить?
Вор ли, грабитель, Схваченный ночью глухой?
Или служитель Братства идеи святой?
1878
БОРЬБА
Могучее слово
Всесильным влияньем
Свет истины новой Приносит в сознанье
Немого раба.
По гордую сплу,
II твердую волю, 11 мощь — до могилы Не падать в неволе —
Дает лишь борьба.
Пред грозной борьбою За свет бесконечный Над дольней землею Царящее вечно
Насилье бежит.
421


Лишь в битве с врагами, В годипы невзгоды, Великое знамя Вселенской свободы
Народ водрузит!
<1879>
* * *
(Посвящается ***)
Милый друг, безумно смелый, Честный и живой,
Быстро время пролетело Наших ветрен с тобой!
Если я к тебе, бывало, Мрачный приходил
И подавленный, усталый
С грустью говорил
О тоске невыносимой, Что меня гнетет
В этой жизни нестерпимой Горя и невзгод,—
Ты рассеянно молчала, Слушая меня,
И скучала, и зевала, Сон едва гоня.
Но когда в порыве новом
Речь я заводил
О борьбе с врагом суровым До последних сил,
Снова клялся за свободу
Душу положить
И врагам за все девзгоды Братий отомстить,—
422


Все черты твои менялись, Нет следа тоски!
Твои глазки загорались, Словно угольки!..
<1879>
ЗАВЕЩАНИЕ
(Посвящается H. А. С.)
Когда для большего порядка
На бедной родине моей
Я от полиции украдкой Переселюся в мир теней,
Друзья! Мой прах похороните Без погребальных громких слов, На гроб цветов мне пе кладите И не носите мне венков,—
Но вройте жердь в сырую глину
Надгробной насыпи моей
И, свив веревку, на вершину Жандарма вздерните на ней!
Пусть будет вихрь, в полях играя, Его одежду развевать, Пусть будет буря, завывая, Холодный труп его качать!
Лишь только скрипнет шест высокий —’ Могилы скромный мавзолей, Я каждый раз в земле глубокой Благословлю моих друзей!


H. Æ МОРОЗОВ и Д. А. КЛЕМЕНЦ
IIIIIIIHII
lllllllllill
ТАЙНОЕ СОБРАНИЕ
(ПО ГОРОДСКИМ СЛУХАМ)
Уж как в Третьем отделенье, По цареву повеленью, Храбрый Дрентельн-генерал Всех жандармов собирал.
Для прочистки пхней глотки Подносил по рюмке водки, По полтиннику дарил, «Эй, ребята! — говорил.—
Подозрительные лпца Расплодилися в столице, И бунтуют, и мутят, И меня убить хотят.
Уж вы, синие мундиры, Обыщите все квартиры. От царя дана вам власть — Знай тащи, ребята, в часть!
Если где сопротивленье — В зубы бей без рассужденья, Сам, мол, Дрентельн-генерал Отвечает за скандал!»
Но, исполнены печали, Голубые отвечали: «Ах, отец ты из отцов, Генерал ты Дрентелёв!
Показали бы примерно, Как тебе мы служим верно, Да сумнительно, вишь, тут — Сохрани господь — убьют!»
42 i


На такое заявленье
Молвил Дрентельн без смущенья: «Стой, ребята, пе страшись!
Вот перцовка — подкрепись!
Дам на каждый дом две роты Государевой пехоты, Казаков прибавлю взвод — Знай подталкивай вперед!».
Всем отрядом, душ хоть в триста, Двиньтесь вы на нигилиста, Навалитесь па него — И не пикнет ничего!»
Тут жандармы ободрились, Разом в пояс поклонились, II ответил бодро всяк: «Ладно будет, коли так!
Поусердствуем как можем: Лоском па землю положим, Все им зубы раздробим, То-то страху зададим».
И пошли у нас в столице Рыскать синих вереницы;
Хочет доблестная рать Всю столицу обыскать!
<1879>


л. д. дмоховскии < ?>
ЗАПОВЕДИ ОТЩЕПЕНЦА
(Акростих)
Борись за истинный закон Равенства, братства и свободы, А не за строй былых времен: Тот строй идет против природы.
Своди с престола сильных мира — Тиранов, деспотов, владык.
Война рабам царя-кумира: Оп к жертвам общества привык!
Работай за меньшую братью, Апостол истинной любви;
В ее борьбе с давящей зпатыо Ей помогай, ее веди!
Не пожелай себе главенства, Стать выше всех не пожелай; Твой идеальный план равёнства В живое дело претворяй.
Одна за счастие порука — Свободный мыслью человек;
Все, что пророчила наука, Осуществит свободный век.
426


Бесстрашен будь, ты — сын свободы!
Оставь рабам их страх людей: Другая жизнь зошет народы, А наша жизнь — ступень лишь к ней.
1876


Г. А. МАЧТЕТ
ПОСЛЕДНЕЕ ПРОСТИ!..
(Замученному в остроге Чернышеву, борцу за народное дело)
Замученный тяжкой неволей, Ты славною смертью почил... В борьбе за народное дело Ты буйные кости сложил...
Служил ты немного, но честно Для блага родимой земли...
И мы, твои братья по духу, Тебя на кладбйще снесли...
Паш враг над тобой не глумился...
Крутом тебя были свои...
Мы сами, родимый, закрыли Орлиные очи твои...
Не горе нам душу давило, Не слезы блистали в очах, Когда мы, прощаясь с тобою, Землей засыпали твой прах,—
Нет, злоба нас только душила!
Мы к битве с BparaiMH рвались II мстить за тебя беспощадно Над прахом твоим поклялись!..
С тобою одна нам дорога:
Как ты — мы в острогах сгнием...
Как ты — для народного дела Мы головы наши снесем;
Как ты — мы, быть может, послужим Лишь почвой для новых людей, Лишь грозным пророчеством новых Грядущих и доблестных дней...
428


По знаем, как знал ты, родимый, Что скоро из наших костей Подымется мститель суровый, П будет оп нас посильней!
<1876 >


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ИДУЩИМ В СИБИРЬ
Прощайте, братья дорогие, Вы в жертву преданы судьбой. В могилу гонят вас живыми, Как гнали всех за правый бой.
Что тяжко жизнь влачить в неволе, Мы это чувствуем глубоко — И та же участь, та же доля Постигнет нас по воле рока.
Но ни тюрьма, ни даже казни Не сломят дух протеста в нас;
Дорогой вашей без боязни Пойдем мы мстить, друзья, за вас.
Пускай в темницы запирают
И даже света нас лишат;
Пусть жизнь нам нашу отравляют И годы целые томят.
Пусть разлучают нас с друзьями, По каплям кровь пусть будут пить, Всё ж будем клясть мы то устами, Что сердцем не могли любить.
Злодейства власти не забудем, В себе вражды к ней не убьем; За муки братий мстить ей будем Всю жизнь, покамест не помрем.
1W6
О


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
м
Будем верить и ждать, будем громко взывать Всех к расправе и мести народной, 11 дождемся поры, что блеснут топоры
И восстанет народ угнетенный.
<1876>
431


А. Л. БОРОВИКОВСКИЙ
* * *
Суд нынче мог бы хоть с балетом Поспорить: сильные земли Пришли смотреть пас по билетам, На нас бинокли навели...
Нам бтдло лестно состраданье
Прочесть у них на лицах к нам...
Мне даже слышалось рыданье Из отделения для дам!..
И продолжалась до обеда, И даже больше, их печаль...
У них о нас велась беседа:
Все говорили: «Жаль их, жаль!..»
А у меня, в тюрьме угрюмой, Была меж тем своя печаль: Полна им непонятной думой, Я говорила: «Мне вас жаль!..»
1877
К СУДЬЯМ
Мой тяжкий грех, мой умысел злодейский Суди, судья, но проще, но скорей: Без мишуры, без маски фарисейской
Без защитительных речей...
Крестьянскую дерюгу вместо платья Одев и сняв «преступно» башмаки, Я шла туда, где стонут наши братья, Где вечный труд и бедняки.
432


Застигнута па месте преступленья, С «поличным» я на суд приведена... Зачем же тут «свидетели» и «пренья»?
Ведь я кругом уличена!
Оставь, судья, ненужные вопросы...
Взгляни — я вся в уликах: па плечах Мужицкая одежа, ноги босы, Мозоли видны на руках.
Тяжелою работой я разбита...
Во знаешь ли, в душе моей, на дне, Тягчайшая из всех улик сокрыта:
Любовь к родимой стороне.
Но знай и то, что, как я ни преступна, Ты надо мной бессилен, мой судья...
Нет, я суровой каре недоступна, И победишь не ты, а я.
«Пожизненно» меня ты погребаешь, Но мой недуг уж написал протест...
II мне грозит — сам видишь ты и знаешь — Лишь кратковременный арест...
А я умру все с тою же любовью...
И, уронив тюремные ключи, С молитвою приникнут к изголовью
И зарыдают палачи!..
1877
* * *
Мы были там. Его распяли, А мы стояли в стороне И осторожно все молчали, Свои великие печали Храня в душе своей — на дне.
Его враги у нас спросили: «И в вас, должно быть, тот же дух?!
433
Вольная русская поэзия»


Ведь вы его друзьями были!» Мы отреклись... Нас отпустили... А вдалеке пропел петух...
Нам было слышпо: умирая, Он все простил своим врагам; Оп умер, их благословляя, Открыв убийце двери рая... Но... он простил ли и друзьям?!
1877
* ♦ ♦
Полюбила ты брата убогого, Ты его утешала слезами — И за то пред судью тебя строгого. Привели, оковавши цепями.
Перед пим принесла ты повиппую;
У судьи опустилися руки:
♦Как могу я головку невинную Осудить на жестокие муки?!»
Пет, судья! Эту девушку бледную Беспощадным карай приговором: Иль не чуешь ты силу победную Под незлобивым, любящим взором?!
Нет! пе ратью, оружьем сверкающей, Не войною, не силою дикой, А любовью горячей, страдающей Побежден будет мир наш великий!
<1877 >
434


А. Л. БОРОВИКОВСКИЙ (?)
К <Л. IL> ФИГНЕР
Милая девушка! Сильно влияние Внешней чарующей нас красоты,— Так; но сильнее ее обаяния Прелость душевной твоей чистоты.
Много в изящной фигуре гармонии И благородства в движеньях твоих, Чувства движенья еще благороднее, Сердце великое чуется в них.
Полон Спасителя лик сострадания, Скорби в божественных много чертах,— Но еще больше любви и страдания В этик бездонно-глубоких очах.
<Л877>
435


ДВЕ СОСЕДКИ
Боже мой, какая скука Заключенной быть в тюрьме! Целый день лежать без звука И без мысли в голове!
А как тяжко, тяжко, душно, Словно камень давит грудь, Сердце бьется непослушно, Только тяжело вздохнуть. Но ведь рядом тоже клетка... Может, веселее там?
Стук-стук-стук! «Ну что, соседка, Хорошо ль живется вам? » — «Легкие всё не в порядке, Стало трудно мне дышать,— То чахотки злой зачатки.
Видно, надо помирать!
Кашель мучает вот тоже Окаянный, грудь болит...
А сияющий мир божий За окном так жить манит.
За железную решетку
Солнца луч скользнул, Ветерок, ворвавшись в клетку, Свежестью пахнул,—
Шепчет, лишь к лицу касаясь, Про зеленый лес,
Что, вершинами сливаясь С синевой небес,
Аромат распространяет, Свежесть сосен, мхов,
Грудь больную укрепляет Лучше докторов...
436


Шепчет, нервы раздражая, Про тот луг родной, Где цветы, благоухая, Искрятся росой;
А порой звучит уныло О борьбе глухой, Где была б полезна сила Жизни молодой.
Но подрезаны мпе крылья... Давит, как тиски, Чувство гордого бессилья, Злобы и тоски.
Перед смертью я не трушу, Но желала бы пожить, Чтоб все силы и всю душу В дело положить».
Кашель жалобный раздался, И пронесся стон,
Жгучей болью отозвался В моем сердце он.
Но и справа есть соседка, Дай толкнусь туда, Лишь понять ее нередко Трудно — вот беда!
«Как живешь, касатка Маша?» — «Плохо, друг мой, злят...
День и ночь ведь в стену нашу Ж улики стучат.
Арестанты — все спириты, Замечаю я,
А жандармы ядовито Смотрят на меня.
Замечаю, как презренье В лицах их сквозит,
А улыбка сожаленья На устах скользит.
Но, что вижу я, о боже!
Огоньки горят!
Из углов и окон рожи Страшные глядят!
И всё больше! То толпятся Гномы вкруг огня,
С адским хохотом грозятся Погубить меня:
437


— Как, несчастная, мечтаешь Обновить ты мир?
Уничтожить в нем желаешь Наш кровавый пир?
Не спасешь ты человека!
Нам, и нам одним, Адом власть дана от века Царствовать над ним! — Подо мной разверзлась бездна, Все плывет кругом, Я борюсь, но бесполезно!
Побеждает гном!»
Смолкло все. Лишь часового Раздается мерный шаг, Безотрадно и сурово Смотрят звезды в небесах.
<1877>
К МАТЕРИ
Когда несчастье надо мной Нависло крышкой гробовой, Одна лишь, любящая мать, Сумела ты мепя понять.
Эгоистичная семья Об арестантке позабыла, Лишь ты, родимая моя, В слезах и в горе вся изныла.
Зато я буду уважать Тебя, родная, беспредельно И образ твой благоговейно В святыне сердца сохранять.
<1877>
«


П. А.
ДРУГУ ВЕРБОВЧАНИНУ
Венком из душистых весенних цветов Покрыл бы я кудри твои;
Прекрасен ты стал бы средь этих оков, В холодной могиле тюрьмы.
Я б песню безумно прекрасную спел Герою Свободы народной, Герою, которому дано в удел Влачить дни в неволе холодной.
Далеко бы песня моя разнеслась, В пучины б морские проникла, В небесной лазури б она разлилась И там бы замолкла, поникла.
Но сковано бедное сердце мое, В нем звуки свободные мрут, И песня свободы звучала бы дико В стране, где рабы лишь живут.
<1877 >
439


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
НЕЧЕГО ЖДАТЬ!
Время унылое. Грозное горе
Камнем тяжелым на сердце легло:
Счастья житейского светлое море
Кровью народной полно...
И в той крови, как в вине, утопая, Мелких страстей и разврата полна, Дикая, алчная хищников стая
В мире пирует одна.
Вечно народною кровию пьяны,
Сытые вечно народной слезой,
Гнусные эти народа тираны
Всё попирают собой.
И в эту страшно тяжелую пору Присуждены мы позорно молчать Или терпенью к тупому позору
Темный народ поучать.
Грозные мстители, встаньте же, что ли!
Нет больше сил, ни терпения ждать!
Ржавые цепи народной неволи
Время пришло разорвать.
Встань, подымайся, все юное племя!
Встань, весь народ, для расправы крутой!
Хищников алчных ненужное бремя С плеч поскорее долой!
<1877>


Б. ПОМЕХА
4 ♦ ♦
(Посвящается всем тем, кто заботился о нас в дни нашей невзгоды)
Когда за жажду обновленья Нас, обвиняя в преступленье, Душили медленно тюрьмой,
«Бесчеловечие!» — кричали И сами ж прочь от нас бежали Рабы испуганной толпой.
Лишь вы одни нас не забыли: Вы с нами братски разделили И хлеб, и чистую любовь.
И ваше теплое вниманье
Нам облегчало гнет страданья И силы нам давало вновь.
В тюрьме подчас и ум мутится;
И если услыхать случится Тогда сочувствия привет,
Опять отраднее вздохнется И сердце радостнее бьется Привету братскому в ответ.
Так иногда всё небо кроют Густые тучи, ветер воет — И вдруг из мрака серых туч
Проглянет солнце: все светлеет, И вмиг тюрьма повеселеет, II радует случайный луч...
441


Еще пе кончен путь страдании... Но светлых ряд воспоминаний Я сохраню и в скорбный час;
И как-то верится живее, Что скоро станет жизнь светлее, Когда подумаю о вас.
<1877 >


М. Д. МУ РАБСКИЙ
ИЗ 1874 ГОДА
Паспорт, котомка, Дюжина с лишним «изданий»...
Крепкие ноги...
Множество планов, мечтаний.
Нивы, покосы, Светлые виды, приволье...
Тракты глухие...
В хатах мужичьих бездолье.
Нов хате каждой х
«Страннику» хлеб-соль готова...
С жадностью люди Слушают равенства слово.
В селах жандармы, Штрафы, оброки, поборы...
«Быть, братцы, бунту!» — Слышно кой-где в разговоре.
Добрая почва:
Семя тут ладно упало... Ну-ка, что дальше?
Пашни еще ведь не мало.
<187 7 >
ПЕ ОТ МИРА СЕГО
Расскажи, научи
Ты, святой человек: Мпе к кому обратить Слово правды, любви? «Ты не тех вразумляй,
443


Коих злоба гнетет, Речь свою говори Тем, кто сами гнетут!» Я пошел к богачам, Кои давят нужду;
Услыхавши мою Речь о правде, любви,— Усмехнулись они It зорчее свои Сундуки принялись Караулпть-стеречь... Я пошел к судиям, Кои жмут бедноту;
Услыхавши мою Речь о правде, любви,— Усмехнулись они И хитрее свое Стали дело вести. Я пошел и i« царю, Что гнетет свой народ; Услыхавши мою Речь о правде, любви,— Он фискалам своим Расторопней велел За народом глядеть... К морю я подошел, Вижу — тонет рыбак. Я «насильно» не стал Человека спасать... Нет, я словом любви Волны стал укорять... Но святые слова Не спасли бедняка. Эх, святой человек! (Догадался тут я) Не от мира сего, Видно, мудрость твоя, Так в мирские дела Не совался б ты зря!..
<1877>


Г. МИХАИЛОВ
ПРОПАГАНДИСТ
(Посвящается H. А. М.)
Непреклонная гордость во взгляде, Неподдельная страстность в речах, Простота в небогатом наряде, Блеск ума и развитья в очах,— Все черты несдающейся силы, Не способной пассивно страдать, Пе способной лишь речью унылой На невзгоду тоску выражать. Полон честным стремленьем — отчизне Величавую будущность дать, Уничтожить все вредное в жизни II народное благо создать, Он не мог равнодушно-лениво Выжидать измененья судьбы Тех бедняг, что несут терпеливо Жизни крест, как немые рабы. Он не мог выносить угнетенья И покорно несть рабства ярмо, Преклоняться пред грубым стесненьем И лелеять бесправья клеймо. И, презрев мелочные заботы, Не страшась тиранических гроз, Он ушел в мир нужды и работы, В мир отчаянья, горя и слез;
И учил он страдающих братьев, И надеждой сердца наполнял — Вместе с ним они слали проклятья Тем, кто все у них в жизни отнял. Стойко, страстно он вел свое дело, Пробуждая умы их от сна; Он громил все давящее смело,
445


И спадала с их глаз пелена... Дни летели... Кипела работа... Но не дремлет гнетущая власть: Ее давит одна лишь забота — Как бы вниз с высоты не упасть... У тиранов есть верные уши: Тип Иуды с земли не исчез, Есть на свете продажные души... Властелины ж богаты, как Крез. И в тюрьму друг народа был брошен, Как презренный и гнусный злодеи; Тупоумным насилием скошен Силы цвет и великих страстей. Прокурор своей речью пристойной На суде его грозно громил И мятежнику кары достойной У озлобленных судей молил. Робкий голос защиты напрасно К милосердию суд призывал. Суд не внял этой просьбе прекрасной И борца за народ покарал. И погиб для спокойствия власти Друг народа в глухих рудниках; Но великие, мощные страсти Зажжены его смертью в сердцах! И напрасны усилья тиранов: Дух свободы проникнет в народ, Рухнут все их безумные планы, И исчезнет губительный гнет.
</Ш>


П. А. ОРЛОВ
«МАЛЬЧИШКА»
«Мальчишка» я!.. Хотите вы сказать, Что молод я, ничтожен, не опасен,— Зачем же вам в тюрьме меня держать? Зачем «мальчишка» так для вас ужасен?
«Мальчишки» мы!.. Зачем же поднимать Вам из-за нас такую суматоху?
Тревогу бить, и голову терять, И жертвы несть судебному молоху?
«Мальчишка» я!.. Пусть так; но вы-то кто ж, Идущие с дреколпем, толпами На горсть «детей», едва скрывая дрожь? Бас как назвать? Не доблести ль мужами?
«Мальчишка» я!.. Но знайте — муж стальной В «мальчишке» том стараньем вашим зреет! Спасибо вам: спознался я с тюрьмой — Она во мне кой-что посеет...
И пе на радость вам такой посев взойдет; Клянусь, оп будет вам на горе!
Узнаете, когда в народном море Девятый вал па ваш корабль найдет!
<1877>
РЕВОЛЮЦИЯ
Из скрытых жизни родников Течет предвечное движенье,— Оно сильнее всех богов,
447


оно разрушит ослепленье Людских сердец, людских умов, Как в грозный час землетрясенье — Основы храмов и дворцов.
Оно взволнует мысль народа, Как буря — спящий океан; Народ восстанет — кору гнета Прорвет, размечет, как волкап! Хоть туча влагою богата, Но ей волкапа не залить,— Так жизни вам не задавить Решеньем дряхлого сената!
Да, лава хлынет и зальет Дворцы, и замки, и темницы!
Да, буря грянет и сорвет С вас пышный пурпур багряницы! Огонь святой любви к свободе Всегда силен, всегда живуч; Всегда таится он в народе, Как под землею скрытый ключ; И он родит вокруг броженье, Не устоит ничто пред ним, Как искра Вечного Движенья — Он никогда не загасим!
<W7>.


Л. А. ТИХОМИРОВ
ИЗ АПОСТОЛА ПАВЛА
Чувствую я: приближается время Смертную чашу испить И на себя возложить Это последнее бремя.
Подвигом добрым я подвизался, Честно свой путь совершил, Веру в душе сохранил, Злобы врагов не боялся...
Время настало... Пути беспокойного Видится близкий конец, Вьется терновый венец И для меня, недостойного.
<1877 >
* ♦ *
Дорогие братья!
Из-за стен тюрьмы Вам свои объятья Открываем мы,
Верьте, братья, сила
Наших тяжких уз Наш не задавила Дружеский союз.
449


Верьте: путь страданья Нас сломить не мог... Братья, до свиданья! Да хранит вас бог!
<1877>
» ♦ ♦
Прочь мои снимите цепи, Волю дайте мне,
Дайте мне об этом склепе Позабыть вполне...
Животворный воздух воли Дайте мпе вдохнуть, От тупой душевной боли Дайте отдохнуть —
И забыть, что есть законы, Судьи и штыки,
Прокуроры и шпионы,
Цепи и замки...
<1877>
* « «
Прощай, земля родная! Может быть, Уж больше мне тебя не суждено увидеть;
Но буду я тебя по-прежнему любить
И всех твоих врагов, как прежде, ненавидеть,
В дали изгнания, закованный в цепях, Свободы, счастия и радости не зная, Я буду умолять судьбу О лучших ДНЯХ —я Не для себя, а для родного края.
450


Себе же одного прошу в темнице душной: За все грехи меня пе обвини, Смешные слабости забудь великодушно, И за немногое — с участьем помяни.
<1877>
о


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ПЛ СМЕРТЬ II. М. КОВАЛЬСКОГО
Снова бой неравный с дикой силой... Жертвой пал еще один герой.
Над его безвременной могилой На врага сомкнется ль грозный строй?
Все ль пойдем под знамя правой мести? Иль на камень брошено зерно?..
Нет! На ниве вольности и чести Плод желанный принесет оно.
Жалкий страх не породит измену, Пусть борьба неравна и трудна:
Уже нам идут бойцы на смену — И победа наша решена!
1878
452


А. АРХАНГЕЛЬСКИЙ
* * *
Тучи черные в небе носятся;
Ветер яростно с лесом в бой вступил.
Из груди моей звуки просятся, Пе сдержать мне их, не хватает сил.
Горе лютое, безысходное
Н внутри в груди, и везде кругом;
Им опутана мощь народная,
Он, закованный, спит могильным сном.
В нищете, в слезах лица бледные.
Для него уж нет в жизни светлых дней,— Сколько тяжести, люди бедные, Вы выносите па спине своей!
А враги сидят и с презрением Топчут в грязь тебя, издеваются, Пот и кровь твои проливаются...
И замолкнул ты в отупении.
О, проснпся ты, подымись скорей!
Не жалей своих молодецких сил, Посмотри кругом — уже с давних дней Ветер яростно с лесом в бой вступил.
1873
453


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР и А. АРХАНГЕЛЬСКИЙ
* * *
Вы жертвою пали в борьбе роковой Любви беззаветной к народу, Вы отдали всё, что могли, за пего, За честь его, жизнь и свободу!
Порой изнывали вы в тюрьмах сырых.,. Свой суд беспощадный над вами Судьи-палачи уж давно изрекли;
И шли вы, гремя кандалами.
Идешь ты усталый, а цепи гремят... Закованы руки и ноги.
Спокойно, но грустно свой взор устремил Вперед по пустынной дороге.
Нагрелися цепи от знойных лучей И в тело впилися змеями.
И каплет на землю горячая кровь Из ран, растравленных цепями.
Но ты молчаливо оковы несешь, За дело любви ты страдаешь, За то, что не мог равнодушно глядеть, Как брат в нищете погибает.
А деспот пирует в роскошном дворце, Тревогу вином заливая,
Но грозные буквы давно па степе .Чертит уж рука роковая:
454


«Падет произвол, и восстанет народ, Великий, могучий, свободный!»
Прощайте же, братья, вы честно прошли Свой доблестный путь благородный!
1870 e — начало 1880-х годов


Я. IL ПОЛОНСКИЙ
УЗНИЦА
Что мне она! — не жена, пе любовница, И не родная мне дочь!
Так отчего ж ее доля проклятая Спать не дает мне всю ночь!
Спать пе дает оттого, что мне грезится Молодость в душной тюрьме,
Вижу я своды... окно за решеткою, Койку в сырой полутьме...
С койки глядят лихорадочно-знойные Очи без мысли и слез,
С койки висят, чуть не до полу, темные Космы тяжелых волос.
Не шевелятся ни губы, ни бледные Руки на бледной груди,
Слабо прижатые к сердцу без трепета И без надежд впереди...
Что мне она! — не жена, не любовница, И не родная мне дочь!
Так отчего ж ее образ страдальческий Спать не дает мне всю ночь!
1878.
456


E. И. МИНАКОВ
ПОСЛЕДНИЕ МИНУТЫ
Прощай, несчастный мой народ! Прощайте, добрые друзья! Мой час настал, палач уж ждет, Уже колышется петля...
Умру спокойно, твердо я С горячей верою в груди, Что жизни светлая варя Блеснет народу впереди... И если прежде не вполне Тебе на пользу я служил — Прости, народ, теперь ты мне: Тебя я искренно любил.
Прости, прости!... Петля уж жмет, В глазах темно, хладеет кровь... Ура! Да здравствует народ, Свобода, разум и любовь!!
1879
ж
457


H. A. САБЛИН
ППППШ1.
ГОЛУБИ
Голуби но двору ходят, воркуют, Сизой артелью своей;
Bcö подозрительно как-то толкуют, Быстро летят от людей.
Часто гурьбою громадной слетаются
Мирно ко мне под окно;
Целой коммуною дружно питаются, Делят по-братски зерно.
Видно влиянье идей растлевающих
В бедной семье голубей,
Мыслей, основы основ подрывающих, Социализма идей!..
Где у них личность от злых ограждающий Мудрой полиции глаз?!
Где у них кормчий, их жизнь направляющий,— Этот порядка компас?
Здесь анархизма пример замечается — Страшный пример для людей!
Браки свободны — никто пе венчается, Нет ни попов, ни церквей!
Голуби сизые, пташечки бедные!
Развращены вы совсем!
Кем же идеи-то эти зловредные К вам прививаются? Кем?
458


Скажут — природой?.. Для благ человечества Выскажу мненье свое:
Если природа враждебна отечеству — Выслать подальше eel
<1879>,
НЕДОРАЗУМЕНИЕ
(Разговор рабочего с фабрикантом)
«С чем, брат, предъявился?
Приплелся зачем?
Думал, что простился Я с тобой совсем!»
— «Руку оторвало,— Чай, помочь не грех, Работал немало Для твоих утех».
. — «Малый ты не старый, Чтоб с сумой ходить, Мне же не пристало Даром вас кормить».
— «На твоем заводе Я ведь рук лишен... Чай, при всем народе...» — «Ты, брат, мне смешон,
Ты ведь был свободен, Кто тянул тебя?
Сам пришел, был годен — Ну, и принял я;
Руку оторвало — Стал негож теперь, Ну, вот — образ, малый, А вот это — дверь!
459


У тебя землица, Есть чем, значит, жить, Есть чем прокормиться — Стыдно зря просить!»
— «Землю-то, позволь-ка, Я в аренду сдал;
Чтоб приняли только, Пять рублей отдал.
Ведь ее задаром Лишь дурак возьмет;
Хоть оброк-то барам С нас теперь нейдет.
Так в казну поборы — Чистый всем разор,— Помирать, так впору...» — «Мелешь, братец, вздор!
Я и так немало
Извожу деньжат;
Сил моих не стало...
Мало вас лежат
Здесь в больнице нашей? Я ведь вас лечу, Из-за лени вашей Лекарям плачу.
У меня здесь, слышал, Двое докторов, Из больницы вышел — Значит, ты здоров!
Не держу паспорта И расчет отдал, Так какого ж черта Ты ко мне пристал?!»
<1880>


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ
Спи, малютка, спи, мой милый,— Баюшки-баю!
Набирай здоровья, силу Укрепляй свою.
Много силы будет надо
Для тебя в бою...
Спи ж пока, моя отрада, Баюшки-баю!
Мы давно одни с тобою:
Умер твой отец!
Молодец он был собою, Честный был боец.
Был в нем крепок дух свободный, Было много сил;
Да вдали, в стране холодной, Кости он сложил.
Я его не покидала, С ним в Сибирь пошла;
В час невзгоды утешала, Тот же крест несла.
Помню, как тебя, бывало,
На руки он брал:
На лице любовь сияла, Цепи забывал.
На тебя глядит, смеется:
«Весь в отца пойдет!»
Мое сердце вдруг сожмется, И слеза блеснет...
461


А тебе и горя мало:
Цепью зазвенишь И так весело, бывало, На отца глядишь.
Бодр он был, не опускался, Да здоровьем плох:
Год до сроку оставался, Но... дожить не смог.
Спи теперь ты безмятежно!
Будешь подрастать,— Надо будет неизбежно
В жизни путь избрать.
Кто пойдет одним, тот будет
Силен и богат;
Скоро в роскоши забудет, Как страдает брат.
Нет, не им пойдешь ты, милый!
Знаю я, что нет...
Не на то тебя родила Я на божий свет.
Есть другой путь... Чудных много
Он минут дает;
Но трудна по нем дорога, И в рудник сведет...
Неизбежно это — знаю...
Но ведь мать и я...
Стану думать — и рыдаю, Глядя на тебя...
Знаю, знаю: сердце чутко!
Много слез пролью...
Спи ж покуда, мой малютка, Баюшки-баю!
<1879>


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
on
История зовет его на спешную работу, И много от него наивно ждет народ, Но некогда ему: он едет на охоту, Но некогда ему: он едет на развод.
От горсти смельчаков усердно ограждая Жизнь бесполезную, не глядя на закон,— Свирепствует жандармов шайка злая, И правит родиной шпион...
Л он прогнал докучную заботу — Что за беда, что целый ждет народ! — Ведь некогда ему: он едет на охоту, Ведь некогда ему: он едет да развод!
<1879>
0
463


неизвестный автор
ПОСЛЕ КАЗНИ /i НОЯБРЯ
И опять палачи!.. Сердца крик, замолчи!.. Снова в петле качаются трупы.
На мученье бойцов, наших лучших сыпов, Смотрят массы, безжизненно тупы.
Нет! Покончить пора! Ведь не ждать нам добра От царя с его сворой до века.
И приходится вновь биться с шайкой врагов За свободу, права человека...
Я топор наточу, я себя приучу Управляться с тяжелым оружьем, В сердце жалость убыо, чтобы руку свою Сделать страшной бесчувственным судьям. Не прощать никого! Не щадить ничего! Смерть за смерть! Кровь за кровь! Месть за казни!
И чего ж ждать теперь? Если царь — дикий зверь, Затравим мы его без боязни!..
Братья! Труден наш путь! Надрывается грудь В этой битве с бездушною силой.
Но сомнения прочь! Ведь не все ж будет почь, Свет блеснет хоть над нашей могилой.
И, покончив борьбу, вспомнив нашу судьбу, Обвинять нас потомки не станут
И в свободной стране оправдают вполне, Добрым словом погибших помянут.
1880
S
461


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
* * *
Время, братцы, уж приспело, Но пора ли начинать?
Смело примемся за дело, Гей, землицу добывать!
Много лет мы слезы лили;
Не видали красных дней;
Спину гнули, волком выли Из-за бар, из-за царей...
Не радел царь в нашем горе,— Время, что ль, ему радеть!
Слез наплакали мы море, Не конец ли нам терпеть?
Нам до смерти надоело Голодать да холодать;
Станем мы горой за дело, Гей, землицу добывать!
Ну-ка, братцы, дружно, смело Не пора ли начинать?
Станем мы горой за дело, Гей, усадьбы разорять!
Пусть увидят братья, люди, Пусть увидит мир честной, Что кипит в могучей груди Правой мести дух святой.
<1880>
16 «Сборник «Вольная русская поэзия»
465


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ПЕТЕРБУРГСКИЕ МОТИВЫ
(Вольный перевод из «Floh» '}
Вот толпа зевак у окон:
В большом доме освещенье, И жандармы у порога, И заметное движенье...
Верно, бал здесь или вечер Элегантно-европейский...
Нет, мой друг, не угадали — Это обыск полицейский.
Перед зданием громадным Экипажей съезд огромный;
Вылезают генералы, Со звездами люд сановный...
Верно, слушать собралися Знаменитого артиста?..
Нет, сегодня в зданьи этом Судить будут нигилиста!
Вот хор музыки военной.
И войска идут повзводно. Офицеры встречным дамам Глазки строят превосходно...
Полковой, должно быть, праздник Иль штандарта освященье?! — Нет, над пленным нигилистом Смертной казни исполненье!
1 «Блоха» (нем.}.
466


Шум в столице и движенье, Ко дворцу парод стремится, С генералами и знатью Ряд карет туда катится.
Уж пе празднует ли Питер Конституции явленье?! — Нет, то вновь бог спас монарха От седьмого покушенья!
<1880 >


неизвестный автор
<Из Т. П1евченко>
Однажды я ночной порой, Один идя по-над Невой, Вот так беседовал с собою: Когда бы, думаю, когда б Не пал народ, как жалкий раб, Мы не видали б над Невою Вот этих мерзостных палат, Была б сестра и был бы брат... А то гладка теперь дорога, Пет ни семьи у нас, ни бога; Псари с псарятами царят, А мы усердным доезжачим За сворой ходим их да плачем.
Вот так-то я ночной порой, Один идя по-над Невой, Мекал себе; вдруг замечаю, Что с того берега меня Глазами кошка пожирает. Смотрю, а то два фонаря У врат апостольских сияют... Я спохватился, шапку снял, Перекрестился, трижды плюнул, Пошел — и снова думать стал О том же все, о чем и думал.
<1881>
1 Т. е. у ворот Петропавловской крепости. <±Прим, ред. журн. йОбщсе дело».>
468


«< * *
<Из Т, Шевченко^
Кажись, здоров я... что ж такоо Мне все мерещится порою? Чего же сердце ждет? Болит, Болит оно и, как голодный Ребенок, плачет и не спит. Годину ль злой беды народной Ты, сердце, ждешь? Добра не жди! Не жди свободы! Мертвым сном Спит усыпленная царем Свобода наша сиротою.
А чтоб ее нам разбудить, Так надо б прежде всей землею Топор громадный смастерить И хорошенько отточить, Да уж идти потом будить. Не то проспит она убого Вплоть до пришествия второго, А барство будет ликовать, Дворцы да церкви созидать, Да обожать царя дрянного, Да византийство прославлять... А больше нечего и ждать!
<1881>,
469


П. Ф. ЯКУБОВИЧ
ВИДЕНИЯ
В сумраке прошлого, миром забытые, В полночь встают предо мной Тени замученных, кровью облитые, С тихой и скорбной мольбой : «Бросив могилы свои отдаленные
В области вечного льда, Думой поэта к нему привлеченные, Все мы слетелись сюда.
Много терпели мы злого мучения, Всё за родимый наш край, Вспомни хоть ты нас и в бездну забвения Нам погрузиться не дай.
Братьям скажи пашу жертву великую, Подвиг любви роковой;
Ненависть к злу, беспощадную, дикую, Грустною песнью воспой!
Хоть на минуту те звуки печальные Новую жизнь в пас вдохнут, Снова на родину, милую, дальнюю, К братьям любимым вернут...»
Много их... Гордые жертвы страдания, Их не смирившей судьбы,
Из-за могилы нам шлют завещания Непримиримой борьбы.
Сестры прекрасные нам улыбаются, Дети лепечут привет,
Все вереницею братской сплетаются... Много их... Счету им пет...
Все, что в пустыне ногами усталыми Тихо к могиле брели;
Все, что служили крупицами малыми Делу родимой земли;
470


Все, что любпли любовью глубокою Русский несчастный парод;
Все, что боролись со властью жестокою, Шли, не бледнея, вперед...
Братья любимые! Сестры мне милые!
Мпе ли исполнить ваш зов?
Слово бессильное, слово постылое
Не разрывает оков.
Нет, оживят вас не песни печальные —
Жалких страдальцев удел —
Грянет в могилы к вам в стороны дальние Гром совершившихся дел!
1883
* ♦ ♦
Глухая ночь... Ни проблеска, пи света... Всю жизнь молчи, до смертного конца! Ни песнь любви здесь не найдет ответа, Ни стон не тронет мертвые сердца. Зачем же я безжалостной судьбою Один мечтою страстной возбужден, Когда уста не могут крикнуть: «К бою?», Когда их стон темницей заглушен?
Мой голос не дойдет к друзьям далеким: Враги друзей замучили твоих.
Молчи, поэт! Бесплодным, одиноким Пускай замрет проклятый, жалкий стих! Молчи, молчи, когда горячей кровью Покрыты нивы родины твоей И к твоему ночному изголовью Доносит ветер звяканье цепей!
Молчи, поэт, когда с тобой из гроба Знакомый голос тихо говорит!
Пускай в груди растет в молчанья злоба! Пускай о деле сердце все твердит!
Поэт — не раб. Позорному кумиру Хвалебных песен он не пропоет,— Скорей свою беспомощную лиру О первый камень с гневом разобьет.
471


Не станет on несчастному народу Бросать цветы в суровую тюрьму: Он меч возьмет и в битве за свободу Исполнит долг, завещанный ему. Да, горе тем, кто грязными руками Потушит факел истины святой! Придет их час, и тщетными слезами Им не омыть след крови пролитой. Судьба грозна, судьба неумолима! Придет пора, пробудится народ, И старый мир среди огня и дыма В потоках крови в бездну упадет.
1883 или 1884
* ♦ ♦
Мне снилось сегодня: в безвестном краю В слезах я родимую видел свою.
«Скажи, мой желанный, скажи, дорогой, Дожду ли тебя я, соколик, домой?
Взгляни: мои очи ослепли от слез, И снега белей стали пряди волос... Все грезятся мне наяву и во сне Страданья твои в чужедальней стране! Все слышу бряцанье тяжелых цепей, Все вижу замки у дубовых дверей;
За ними — знакомая поступь и речь...
Нельзя мне спокойно в могилушку лечь!»
«О матушка милая! Рад бы душой Тебя я утешить, вернуться домой: Хоть были б три жизни даны мне в удел, Всё б отдал я, всё... и к тебе б полетел! По душу живую я смею ль отдать?
Могла ли б меня ты за сына принять?»
И слезы лились у родимой рекой, И дряхлой качала она головой...
1890
т


ПЕСНЯ БУРИЛЬЩИКОВ
Там, где, холодом облиты, Сопки высятся кругом,— Обезличены, обриты, В кандалах и под штыком, В полумраке шахты душной, Не жалея сил и рук, Мы долбим гранит бездушный Монотонным «тук» да «тук»!
Где высокие порывы, Сны о правде и добре? Ранний гроб себе нашли вы В темной каторжной норе! Счастья кончены обманы, Знамя вырвано из рук... Заглушая сердца рапы, Мы стучим лишь «тук» да «тук»!
С нелюдимого Востока, С плачем снежных непогод Этот стук пройдет далеко, В грудь отчизны западет! И на гибнущее дело Вышлет сотни свежих рук... Бейте ж, братья, бейте смело, Неустанно: «тук! тук! тук!»
1892
473


В. П. МИХАЙЛОВ
* * *
Если трезвой мысли холод Страсти ваши усмирил И нужды железный молот Волю вашу закалил,
Если верите вы твердо, Что у жизни с бою взять Все возможно воле гордой,— Смело можете сказать:
Братья! Час настал исхода, И пароль священный дан — Там, где счастье и свобода, Там наш новый Ханаан.
Братство всем, кто выйдет ныне На борьбу с царящим злом!
И да будет нам в пустыне Братство огненным столпом...
<1882>
474


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ОДА НА КОРОНАЦИЮ АЛЕКСАНДРА III
О ты, познавший жизнь острога, Наш доморощенный Фальстаф, Наш рыцарь страха и упрека, Монарх, лишенный многих прав!
Идешь ты робко на венчанье, Дрожа всем телом, сам не свой, Как агнец глупый на закланье, Как бык, влекомый на убой!
Но ждешь, что дух, тебе священной Помазав кисточкою лоб, Не даст крамоле дерзновенной Свалить тебя до срока в гроб.
Папаша твой был мазан тоже,
И потому был храбр и смел, А умер он в канаве лежа, Без ног в мир лучший улетел!
Его от пуль хранили боги, Пока крамола била в лоб, Но чуть задели бомбой ноги, Он пал, раздавленный как клоп.
Тебе пример сей в поученье: Чтоб избежать и бомб и мин, Спастись живым от покушенья, Не надо мазать лоб один.
Прими ж совет, по мысли смелый: Разденься весь, пришедши в храм, И вымажь миром торс дебелый. И руки, ноги вымажь сам.
475


Обмазавшись, живи открыто, Ответствуй кукишем врагам, Ходи хоть голый и без свиты По петербургским площадям.
Бесплодны будут покушенья! Бессилен ков крамолы злой! И купишь ты свое спасенье Такой дешевою ценой!
Воспрянет доблесть в тебе снова Всех предков, что царили встарь И станешь, по словам Каткова, Ты истинный, российский царь!
<1882>


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
НА БЕДНОГО МАКАРА ВСЕ ШИШКИ ВАЛЯТСЯ
Плач
По гатчинским мрачным палатам, Главу опустивши на грудь, Блуждает давно император, Блуждает, не может уснуть*
Его уж не тешат парады,
Охота на ум не идет, И исконной русской отрады — Сивухи он больше не пьет.
Лишь взад и вперед он шагает, Беспомощно руки сложив, И с горькой тоскою взывает, В пространство свой взор устремив:
«О боже! Пошли мне спасенье! Погибнуть не дай в цвете лет!
Так скверно мое положенье, Что хуже пе видывал свет!
Пустеет казна год от года, Что год, то растет дефицит, И нет никакого исхода, И срамом банкротство грозит.
Мужик закоснел в непокорстве: Он подати бросил платить, И хочет в нелепом упорстве Одни недоимки копить.
Уж я ли о нем не стараюсь, Уж я ль не радею о нем?
Пу, просто из сил выбиваюсь, Работаю ночью и днем.
477


Давно ли на благо России, Забывши высокий свой сан, Смазные надел сапоги я, Жену нарядил в сарафан.
И даже на счастье народа Решился акциз я поднять, Не с целью прибавки дохода, Но с тем, чтобы пьянство унять.
Я в банке земельном, казенном Дал пять миллионов рублей Крестьян сорока миллионам Для купли лугов и полей.
И что ж? Обманули надежды, Напрасны старанья мои — Мужик-безобразник, как прежде, Не хочет платить, хоть умри.
Бедой неожиданной новой Висит над моей головой Воинственный Бисмарк суровый С могучей немецкой страной.
Он Польшу и край Прибалтийский Отнять у меня порешил И с хитрой державой австрийской В союз неразрывный вступил.
Ломаю я голову тщетно, Стараюсь спасенье найти. С немецкою силой несметной Как буду борьбу я вести?
Откуда я денег добуду?
(Давно уж истрачен заем) Припасов возьму я откуда? Кого я назначу вождем?
478


С талантливым Мольтке немецким Кто сможет бороться в бою?
Не дядя ль, походом турецким Главу посрамивший свою?
Но все ж это мог бы снести <я>: Ведь как дефицит ни растет, А все же приносит Россия По-прежнему славный доход.
Пусть немец отнимет и Польшу В жестокой, кровавой борьбе;
Ведь сколько б ни взял, а <все> больше На долю останется мне.
И в сущности все это мало Мне личпо приносит вреда.
Но горе. Ведь это начало,— Есть хуже, есть горше беда!
В России моей терпеливой, Не ведавшей йскопи ков, Безумцы теперь горделиво Хотят перестроить всё вновь.
Мечтают свирепым ученьем Всеобщее счастье создать, Стремятся в своем ослепленьи Народу всю землю раздать.
В нелепом своем самохвальстве Крестьянам невесть что сулят, О правящих классах, начальстве Им черт знает что говорят!
II даже бессмысленной, дикой Анархии жаждой горя,
479


В России, царями великой, Желают низвергнуть царя!
Увы, не внушают им страха Жандармы, полиция, суд;
На каторгу, ссылку, на плаху Они без боязни идут.
Злодеи отца умертвили, Забывшие совесть и честь; А слуг моих столько избили, Что я не могу их <и> счесть.
Что делать мне с ними — не знаю Не ведаю, что предпринять.
Ну как обуздать негодяя, Которому смерть — наплевать?
Давно я лишился покоя, Давно потерял аппетит. Повсюду встают предо мною Кинжал, револьвер, динамит.
Я с шумной столицей простился, Оттуда, как тать, улизнул, И здесь запереться решился, Расставя кругом караул.
С конвоем надежным и верным Хожу чуть не в ватерклозет, А все же я в страхе безмерном, А все же покоя мне пет!
По-прежнему нет мне отрады, По-прежнему в бденьи и сне Всегда разрывные снаряды Упорно мерещатся мне.
480


О Павел, безвременно павший С крамолою в тяжкой борьбе! В такую ж опасность попавший, Твой правнук взывает к тебе!
Из мрачной и тесной могилы Ты встань и явися на свет! Молю тебя, прадед мой милый, Подай мне разумный совет!»
Докончить последнего слова Еще не успел он, как вдруг Пред ним появился суровый Великого прадеда дух.
«О внук, не напрасно, робея, Пред злою крамолой дрожишь! Совет мой: уйди поскорее, Коль жизнью своей дорожишь.
И я <в> своей жизни недолгой, Лишь только на троне воссел, Ревнуя о царственном долге, Унять крамолу захотел.
Сурово, решительно, строго Стремился мятеж обуздать, С начертанной мною дороги Сойти не хотел ни на пядь.
Я крепкие замки построил В столице и в Гатчине тут. Количество стражи удвоил И думал — меня не убьют.
Не спасся я стражей надежной, Не спасся и крепким дворцом,
481


Задушен рукою мятежной, Погиб я бесславным концом.
О внук! Своей ловкой рукою Ты денег побольше сбери! И, бросив борьбу с крамолою, Пока невредим, удери!»
1883


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ФЕВРАЛЬ 1884
Лечу крылатою мечтою Над синей царственной Невою... О, чем закончится февраль? Ужель над русскою душою Опять смеяться будет шваль В лице штыка, в лице мундира С небесной рожею ханжи? Откликнись ты, защита мира, Вы, социальные ножи, Блеснувшие в лучах свободы В защиту угнетенных прав! О, скоро ли наступят годы, Когда издохнет царь-удав?
1884
483


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
♦ ♦ «
Закрылись тяжелые двери тюрьмы, Тюремщик засовы задвинул, Ключи прогремели..» Один я средь тьмы, И мир весь затем точно сгинул.
Пи звука. Лишь каменный свод надо мной, Железо, чугун... да икона.
Никто не услышит — умри иль запой — Ни песни, ни тяжкого стона.
Закрылись тяжелые двери тюрьмы, А сердце широко открылось
Для жизни, свободы и братской любви, И верой душа озарилась.
Не верю, тюрьма, ни в твердыни твои, Ни в силу и счастие Креза,
А верю в одно лишь, что сила любви Сильней всех твердынь и железа,
Я верю глубоко в тот день золотой, Когда в эти душные своды Вольется вдруг воздух живою струей И звуки ворвутся свободы...
Увижу ли, нет ли я это живой,
Услышу ли, нет ли те звуки, Но с верою в них оживаю душой, И легче становятся муки.
2884
484


А. А. ОЛЬХИ H
ДУБИНУШКА
Много песен слыхал я в родной стороне,
<Там> про радость и горе в них пели;
Из всех песен одна в память врезалась мне,
Это песня рабочей артели:
Ой, дубинушка, ухнем!
Ой, зеленая сама пойдет! (два раза).
Подернем! (два раза) Ух!
И от дедов к отцам, от отцов к сыновьям Эта песня идет по наследству,
И лишь только как станет работать невмочь, Мы к дубине, как к верному средству.
Ой, дубинушка и т. д.
Говорят, что мужик наш работать ленив, Пока не взбороздят ему спину,
Ну, так как же забыть наш родимый мотив И не петь про родную дубину.
Ой, дубинушка и т. д.
Англичанин-хитрец, чтоб работе помочь, Изобрел за машиной машину,
А наш русский мужик, коль работа невмочь, Так затянет родную дубину.
Ой, дубинушка и т. д.
Тянем с лесом судно, иль железо куем,
Иль в Сибири руду добываем,
С мукой, с болью в груди одну песню поем, Про дубину в ней всё вспоминаем.
Ой, дубинушка и т. д.
485


II па Волге-реке, утопая в песке, Мы ломаем и ноги, и спину, Надрываем там грудь и, чтоб легче тянуть, Мы поем про родную дубину.
Ой, дубинушка и т< д.
Пускай мучат и быот, пускай в цепи куют, Пусть терзают избитую спину,—
Будем ждать и терпеть, и в нужде будем петь Всё про ту же родную дубину.
Ой, дубинушка и т. д.
Мы пируем при блеске огней па балах, И шутя мы поем про дубину,
А забыли о тех, кто сидит в кандалах
Всё за ту же родную дубину.
Ой, дубинушка и т. д.
Но ведь время придет, и проснется парод, Разогнет он избитую спину
И в родимых лесах па врагов подберет Здоровее и крепче дубину.
Ой, дубинушка, ухнем!
Ой, зеленая сама пойдет! (два раза). Подернем! (два раза) Ух!
<1885 >
»


В. Г. БОГОРАЗ
* * *
Кровавые реки, веревка и плаха, Проклятье, отчаянья стон...
Как много в бою вас погибло без страха, О братьев святой легион!
Душил без пощады вас враг разъяренный На каторге, в ссылке, в тюрьме, Губили вас муки души, утомленной Бороться с неправдой во тьме.
И призраки братьев, погибших печально, Далеко от кровли родной,
Без слез, без объятий, без ласки прощальной, Бессменно стоят предо мной.
Ужасен их саван, запачканный кровью;
Сверкает их огненный взор, И жадное сердце читает с любовью
В нем мужества полный укор.
«Боец из дружины, стяжавшей геройством Бессмертную славу себе, Зачем ты считаешь с таким беспокойством Ряды уцелевших в борьбе?
Зачем ты смущен, если счастье в сраженья На миг улыбнется врагам?
Ты знаешь, судьбы неизменно решенье: Победа достанется нам!
Смотри, как палач перепугай глубоко!
Дрожит в загрубевших руках
Зловещий топор, занесенный высоко Над братом, поверженным в прах.
487


Смотри: на подмогу бойцам утомленным Воителей племя растет
На поле, кровавым дождем обагренном, Где мрачный стоит эшафот.
Тела их могучи, прекрасны их лица, Их груди отвагой кипят, И грозно сверкает в поднятой деснице Карающий острый булат.
И только что лезвия отблеск холодный Достигнет до недруга глаз, Бежит он, почуяв свободы народной, Народного мщения час!»
Вы правы, великие, славные тени! В сознанья ошибок моих
Пред вами смиренно склоняю колени, Простите мне слабости миг!
Кровавую злобу, и гнев, и волненье Устав без конца выносить, Душа захотела минуту забвенья, Минуту покоя вкусить...
Но силу былую я чувствую снова, И веру, и мужества жар, И руки по-прежнему сыпать готовы Врагам за ударом удар.
Скорее, товарищи! Сомкнутым строем Стремительно кинемся в бой!
Мы грудью опасное место закроем, Мы брешь загородим собой.
Со славой вернемся мы с бранного поля Иль ляжем со славою там!
За нами судьбы неизменная воля,— Победа достанется нам!
<Ж5>.


* * *
Не божий здесь алтарь и не роскошный трон Всесильного царя — народного кумира!..
Нет! Это эшафот громадный водружен На горе для Руси и на позор для мира!
Внизу навалена большая груда тел... То не из мрамора изваянные группы, Хоть лица все бледны, действительно, как мел... Нет! Это страшные, истерзанные трупы!
И тусклый блеск очей, погасших уж давно, И эти черные зияющие раны —
Все пахнет кровью здесь, все смертью здесь полно Без театрального искусного обмана.
Вот сгибшие в бою от грозного меча, Вот трупы бедняков, задавленных нуждою.
Вот павший от руки кровавой палача, А это медленно замученный тюрьмою!
Над ними карликов безжалостных и злых Толпа безумная, трепещущая... В страхе Они цепляются к краям перил гнилых, К ступеням и столбам, и даже к самой плахе.
А там, на высоте, позорный стул стоит, Блестящий мишурой, насмешливо красивый, Преступнейший из всех в нем наглухо забпт, Злодей бесчувственный, жестокий и трусливый.
Не надо надписи к позорному столбу, Но знак, оттиснутый самой судьбы печатью, Сияет на его широко-медном лбу...
Позор ему, позор и вечное проклятье!
489


БОРЦУ ПОЭТУ
Но для корысти и богатства,
Не за награду и венец, За торжество любви и братства Всю жизнь свою борись, боец!
По пе бросай в разгар сраженья Туда, где бой кипит сильней, Слова святого примиренья, Залог грядущих светлых дней.
Смягчать горячею любовью Сердца врагов — напрасный труд, Твои слова твоей же кровью Они с насмешкою зальют.
Бери ж скорее, грозный мститель, Свой добрый меч и в бой спеши И, словно ангел-разрушитель, Чудовищ тьмы в куски кроши!
Рази без устали и страха, Губи врагов своей земли, Руби с плеча, руби с размаха, Дави конем, копьем коли!
Тебе, быть может, злую долю Сулит неравный смертный бой, И ты падешь на бранном поле В крови, с разбитой головой!
Но возрастут бойцы из праха И по твоим стопам пойдут, И вновь без устали и страха Борьбу к победе поведут.
Тогда тебя помянут славой, Поняв, как много ты любил, Поняв, Что ты в борьбе кровавой Основы мира заложил...
<1886>
490


ПРОКЛЯТОЕ КЛАДБИЩЕ
У края столицы широкой, За шумной чертой городской, Кладбище стоит одиноко, Вдали от тревоги людской.
В степах его мрачно-унылых Не видно ни плит, ни крестов, И только стоят на могилах Ряды захиревших кустов.
Оплакивать милые кости Родные не ходят сюда, И к другу уснувшему в гости Друзья не зайдут никогда.
Лишь ветер осенний вздымает Поблекшие листья горой Да шумно метель завывает Холодною зимней порой.
II только что полночь настанет, Торжественный час мертвецов, Ужасные призраки встанут Из темных, холодных гробов.
На шее худой и бессильной Обрывок веревки висит, И черной землею могильной Их саван истлевший покрыт.
Не сгладился с лиц исхудалых Предсмертной агонии след, И только во взорах их впалых Сияет таинственный свет.
И, мрачные кинув жилища,
Свой тесный посмертный приют, Они на Средину кладбища Размеренным шагом идут.
491


II там, на прогалине, тесно Усевшись замкнутым кружком, Заводят печальную песню В угрюмом безмолвьи ночном:
«Всю жизнь за народное дело Борьбу мы без страха вели, II пали спокойно и смело
За благо родимой земли.
Не знали мы радостей жизни,
Не знали объятий любви, И отдали в жертву отчизне Мы лучшие годы свои.
11 даже наш недруг свирепый, Пылающий злобой слепой, Преследует местью нелепой Паш смертный, последний покой.
Мы шлем вам обет нерушимый, О братьев живущая рать, Как прежде, за край наш родимый Бесстрашно борьбу продолжать.
Как прежде, рукою могучей Врагов кровожадных разить II гибелью злой, неминучей С лихвою за нас заплатить!»
II звуки той песни согласной Несутся сквозь сумрак ночной Торжественно, звонко и ясно Над спящей спокойно землей.
<1886>


H. A. БЕЛОГОЛОВЫЙ
П. Л. ЛАВРОВУ
Давно, в дни юности далекой, Соблазнов жизни и забот, Ты предпочел стезе широкой Ярмо страданья за народ.
Во дни печали и гоненья Ты стыд будил в твоих врагах Суровой мощью убежденья, Глаголом истины в устах.
Всю жизнь гоним, всю жизнь TepaaeMj И в наши дни, на склоне лет, Ты сохранил, неувядаем, Любви и правды пышный цвет.
Да сгибнет родины мучитель! Заздравный пенится бокал — За наш священный идеал И за тебя, его носитель!
1885
♦ * ♦
Русь пою, ко мне, мелодия! Преисполнен жару рьяного, Вспоминаю покровителей, Пестунов ее, учителей, От Кирилла и Мефодия
До Делянова!
493


Много лет сидя с указкою, Иод надзором православия, Ты корпишь над старой сказкою О сластях самодержавия.
Много лет тебе историю Про ярмо поют татарское II велят носить с любовию Хоть такое ж, только царское. Мутят дикими законами Ум последний твой чиновники, Пожирают миллионами
Плод трудов твоих сановники. К просвещенью щель убогую На твой счет законопатили 11 ведут своей дорогою К кабаку тебя предатели...
Продолжаю в том же роде я: Русь! Скорей с размаху рьяного Пореши ты, наученная, До банкротства доведенная, И Кирилла, и Мефодия, И Делянова!
<1886>
В ЦАРСТВЕ ПЛУТОНА
В царстве тьмы, где, в угоду святым небылицам, Будут жарить нас вечным огнем,
А царям и высокопоставленныхм лицам
Замежуют все лучшее в нем,—
На хлебах, в ожиданья достойной награды, Тени русских царей-молодцов
Впопыхах строят свиты свои на парады, Шлют с приказами в Питер гонцов
Разъярясь, звонким голосом Павел Мальтийский
Потрясает подземную ширь:
«Задремал? Ввозят книги! Мятеж всероссийский! Строй в шеренги, командуй: в Сибирь!*
494


Николай, проникая до Гатчины взглядом, Поучает, как правил он сам:
«Пропусти пред собою их майским парадом, Да и крикни: мол, руки по швам!»
Александр напевает с отеческой лаской: «Позаштопай дворянскую честь,
А народ пожимай... Только, Саша, с опаской, Берегись, чтобы ноги унесть...»
<1887>.
1888 ГОД
По верноподданной реляции Толстого Последний нигилист заклепан в Шлиссельбург Обет безграмотства вся Русь принять готова, И можно помышлять о въезде в Петербург. Всё пышные плоды победы предвещает: Печатают рубли, приладили бюджет, Растут чиновники... и, прёзрев бремя лет, Мещерский к торжеству тромбоны прочищает..
<1888>


H. A. БЕЛОГОЛОВЫЙ (?)
НА 1887 г.
«Ничто не ново под луною»,— Не нов и этот будет год, И он обычной чередою В былое, старое уйдет.
Но с ним в немую даль забвенья, Быть может, сжалившись, судьба Возьмет и свой символ гоненья — Самодержавного раба.
<1887 >
496


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
КВИНТЕТ
Победоносцев и Катков, Толстой и Воронцов, А с ними и Ванновский, Собравши в Гатчине совет, Устроили квинтет.
Катков запасся древней лирой, Толстой Эола арфу взял, Победоносцев взял цимбал, Ванновский захватил тромбон, А Воронцов гобой и камертон.
Поют: Толстой — латинскую балладу, Катков — Гомера «Илиаду», Вённовский — польский марш, Победоносцев — «Отче наш», А Воронцов трубит в гобой: «Не выезжай, голубчик мой!» Квинтет всю Гатчину привел в такое восхищенье, Что тотчас издан был указ и царское веленье:
«Артистов тех за гениев считать, А подданным под музыку сию плясать, плясать, плясать!!»
<1885>
497
17 «Сборник «Вольная русская поэзия»


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
АКСАКОВСКАЯ МЕЛОДИЯ
У пих в Европе Темно, как в <...>, Там волчий пир.
У нас же сладость, Восторги, радость, Любовь и мир.
Там басурмане, Здесь христиане И белый царь. Живем мы ныне Всё в той же тине, В родной трясине, Как жили встарь.
Мы бьем баклуши И от кликуши Ждем трезвых слов. Лишились рая Опи, не зная, Не постигая Таких основ.
Мы духом тверды;
Нас хлещет в морды Начальство, власть.
498


17*
Мы не Европа, А бить холопа, Сколь стерпит < Ему же всласть.
<1885>


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ДВОРНИК
В столпах российского правленья
Паш взор невольно отличит
Тот высший столп, что из смиренья Титулом дворника прикрыт.
Прижав к стене хребет свой мощный, Пяту простерши чрез гранит, Сей страж дневной и полунощный Престол и родину хранит.
Его словарь в минуту бденья, П свист, и храп в борьбе со сном Являют дар и мощь внушенья И тайну сил, сокрытых в нем.
Он —- рулевой ладьи закона
И судно царственных забот;
Царизма враг к ступеням трона Лишь чрез него перешагнет.
<1885>
500


А. Ф. ИВАНОВ-КЛАССИК
IIIIIIIIIII -
(ШПШШ
ЦАРСТВО ДВОРНИКОВ
Реакции дикой суровый поборник, Дивя проходящий народ,
В овчинном тулупе безграмотный дворник Бессменно сидит у ворот.
И снится ему, что при сей обороне, Нелепой, но грозной на вид, Такой же, как оп, на наследственном тропе Безграмотный дворник сидит.
<1885>,
501


А. И. СТРОНИН
< • ® 1
ПАМЯТИ ЦАРЯ НИКОЛАЯ
У шпица римского Петра Царь Николай склоняет выю И молит господа Христа, Как сын «за матушку Россию». Так он любил свой бедный край, Ему добра желал так много, Что даже итальянский рай Не заглушил к стране убогой Любви сознательной и строгой! Меж тем один его клеврет, Давно потомством позабытый, Хоть мог бы вырвать пистолет, Но... затворился в кабинет — Я Пушкин пал, врагом убитый. За шалость юноша другой Был сослан,—среди гор далеких Сражен безумною рукой В пылу надежд и дум высоких. Сатиры русской принципал С ума сошел, и, умирая, Он проклял все, что написал И чем горда страна родная. Шевченко за какой-то пуф Был отдан в Оренбург в солдаты, Где, лямку «щиро» протянув, Оттуда вышел весь измятый. Гпил Костомаров в крепостях; Щедрот же в довершенье царских — Белинский умер, как в когтях, В стальных объятиях жандармских! И как от сердца пе сказать, Склонив пред Николаем выю,
502


Что on был пе чета Батыю, Что он любил Россию-мать...
Да, он любил свою Россию!..
1886


Б. Д. ОРЖИХ
ДРУЖНЕЙ
Сдвинемся тесною, дружной семьей, С новыми силами выступим в бой, Вздохами горькими зла не убить,— Делом докажем, что можем любить! Стонущим, плачущим — братский привет, Злому, коварному — злобой ответ, Братьям страдающим — гимн неземной, Полный любви безграничной, святой!
Буря несется со стоном глухим, Гордо навстречу мы ей поспешим! Плакать и прятаться — робких удел, Верящий, любящий явится смел: Грудью могучей закроет других, Робко желающих дней дорогих;
С гордым сознанием силы умрет, Веря, что солнце свободы взойдет!
Сдвинемся тесною, дружной семьей, Выйдем навстречу грозе роковой!
Тучи рассеются, солнце блеснет, Мир истомленный лучами зальет, Скажется сила любви и добра; Чудная, братья, настанет пора! Будем работать для будущих дней, Будем бороться за счастье людей!
,<1886>
504


ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
<Отр ывок>
Ты боролся с неправдой и злом, Храма света показывал своды; Горделивым и мощным умом Вел к познанью любви и свободы. Средь насилья, обмана и тьмы Страстный голос твой громко раздался И ни разу пред мраком тюрьмы С боязливою дрожью не знался. И боясь расцветающих сил, Сил, направленных к славному делу, Враг с нахальной улыбкой зарыл Их в рудник, жизнь оставивши телу Для тяжелой работы в цепях, Для беззвучного чувств угасанья, Чтоб прочесть на лице твоем страх... Вынес славно ты все поруганья! Знай, страдалец, что честный твой зов Не был звуком, замёршим в пустыне! Много честных, прозревших умов Принесли свою жертву святыне, Той святыне, которой служил Ты не долго, но так безупречно, Что во всяком, кто стыд не убил, Будет жить имя славное вечно. Горек жребий твой, славный боец, Жребий, созданный зверской рукою Для учителя чистых сердец, Зажигавшего светоч над тьмою!
Но великое имя живет, И предаться не может забвенью Тот, кто шел без боязни вперед, Повинуяся правды влеченью!
<Z1886>
* ♦ ♦
Не рыдай так безумно над павшим в борьбе Другом, сильно тобою любимым.
Покорись роковой, неизбежной судьбе И не мучь свое сердце тоскою!
505


Не вернешь никогда то, что смертью отнято, Не воскреснет зарытый в могилу;
Если буря порывом одних унесла,—
Не убить же другим свою силу
Бесполезною мукой, бесплодной тоской, Разъедающим душу сомненьем?
Верь! И знамя борьбы еще сильной рукой Держи смело и гордо с терпеньем.
Верь, что жертвы борьбы этой страшной, глухой Не без пользы, не сгинут бесследно:
Их заслуги припомнят счастливой порой, Когда клик разнесется победный.
Пусть же кровь наших братьев, погибших в борьбе, Возродит твою силу, отвагу,
Чувство мести кровавой возбудит в тебе И стремленье к народному благу.
Страшные в жизни творятся явленья: Гибнут одно за другим поколенья Юные, лучшие, с силой могучею, С братской любовью к народу родному,
Гибнут, а все ж их идея живучая —
Вечный укор всему пошлому, злому — Двигает новые рати отважные
В битву с тиранами злыми, продажными. Смело несут свою жизнь благородную В жертву за жизнь и свободу народную.
И никогда эту силу великую
Не сокрушит злоба лютая, дикая, Но, как поток, берега размывающий, В бурную осень пределов не знающий, Родина-мать, разольешься и ты, С корнем негодные вырвешь кусты И на очищенной почве свободной Счастье взрастишь ты на ниве народной!
Между 1886 и 1889 (?)


ДОБРЫНЯ
МУЖИЦКАЯ
Я мужик, ты мужик — И бурчит утроба...
Я Иван, ты Степан, А Макары оба!!
День в труде, толк-то где?
Ну и душит злоба;
Я был дран, ты был дран — Пороты мы оба!
Новый царь-государь, Слышь, венчаться хочет.
Вот-те раз — не о нас Батюшка хлопочет.
Значит, что ж? Тот же грош И бурчи утроба!
Тьфу! Опять станут драть, И вот так до гроба.
Коли так — марш в кабак Дядюшки Парфена!
Наливай! Заливай!
Море по колена!
507


По выходе из кабака:
Ён... с венцом... Мы с винцом..* Эх! Житье какое!
Ты дурак! Я дурак — Дураки мы трое...
<1886>,


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
Братья, вперед! Не теряйте Бодрость в неравном бою; Родину дружно спасайте, Несть и свободу свою!
Хоть и погибнуть придется В тюрьмах и шахтах сырых, Дело ж всегда отзовется На поколеньях живых.
Вперед, друзья, на смерть, на муки!
Мы за народ свой страдаем, Мы за свободу стоим И от цепей избавляем Грудью и сердцем своим!
Хоть и погибнуть придется и т, д.
Час избавленья настанет, Гимн вам народ пропоет, Вас со слезами вспомянет, К вам на могилу придет!
Хоть и погибнуть придется и т. д*
<1886>
&
509


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ДУБИНА
Много песен слыхал я в родной стороне, Там про горе и радости пели.
Но из песен одна в память врезалась мне, Это — песня рабочей артели.
<Ой, дубинушка, ухнем!
Эй, зеленая сама пойдет! (два раза).
Подернем! (два раза) Ух!>
Не по нотам она на балу сложена, Не в концертных ее залах пели;
Средь кровавого пота она создана, Среди стона и вопля артели.
(Припев.)
На работу ль, с работы ль крестьянин идет, Хоровод ли веселый ведется,
Одну песню поет всегда русский парод, Про дубинушку в песне поется.
(Припев.)
Вот он с ломом в руках на дороге большой Камень бьет, засыпая трясину, Исхудалый и бледный, голодный, больной Бьет и тянет уныло дубину.
(Припев.)
Как на матушке Волге, великой реке, Он ломает и руки и спину;
Ему легче, когда, утопая в песке, Он затянет родную дубину.
(Припев.)
510


Англичанин хитрец, чтоб работе помочь, Изобрел за машиной машину,
А наш русский мужик, коль работать невмочь, Он затянет родную дубину.
(Припев.)
Умирает отец и па смертном одре Завещает родимому сыну Лишь тупую покорность тяжелой судьбе Да унылую песнь про дубину.
(Припев.)
И от дедов к отцам, к сыновьям от отцов Эта песня идет по наследству, И народ наш в нужде к ней прибегнуть готов, Как к самому верному средству.
(Припев.)
Не дождаться поры, когда наши цари Переменят правленья картину, Переставши держать над народом своим Милосердной рукою дубину.
(Припев.)
Но то время придет, и проснется народ, И стряхнет вековую кручину,
И в дремучем родимом лесу подберет На врагов он покрепче дубину.
(Припев.)
<1886>


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
Fï
КАЗНЬ
Загремела труба, Повалила толпа
В поле чистое.
В степь широкую.
На том поле погост,
На погосте — помост,
Гладко тесанный, Кровью крашенный.
Впереди идет поп, А за ним несут гроб —
Для преступника, Для крамольника...
Где ж преступник? Вот он,—
Он на плаху идет
Гордой поступью, Молодецкою...
С визгом сталь поднялась,
В белу шею впилась —
С плеч головушка Покатилася.
Палач за кудри взял
И толпе показал
Ту головушку Непокорную...
512


Вдруг в толпе раздалось: «Валерьян! Валерьян!» —
Голос матери, Горько плачущей.
<1886>


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
• ♦ «
Холод, мрак, могила — Смерть немая вновь... А в душе есть сила, В сердце есть любовь.
Цепенеет сила, Леденеет кровь — Не страшна могила, Не умрет любовь!
<1886>
514


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
« ♦ ♦
Гибнем мы! Безумной злобы сила Нас из пира жизни увлекла, И стопой тяжелой придавила, И могиле в жертву обрекла,
И, свирепым гневом пламенея, Нас с собою к пропасти влечет, И, как Зевсов коршун Прометею, Нам орел двуглавый сердце рвет.
Мы не ропщем на тяжелый жребий, Мы покорны роковой судьбе, Но душа сквозь эти стены рвется И стремится, родина, к тебе!
Пали мы... Придут бойцы другие! Пусть в бою погибнут и они,— Но зато свои недуги злые Тыс могучей силою стряхни.
Пусть погибнет произвола царство, Пусть погибнет лютая вражда, Пусть падут насилье и коварство, Пусть исчезнут горе и нужда!
Свет науки чистой и богатство Пусть наш край родимый осенят. И свобода, равенство и братство Пусть повсюду гордо в нем царят!
515


Будь же ты, о родина, счастлива! Мы ж смиренно в рудники пойдем, И спокойно, кротко, терпеливо
Свой тяжелый крест мы понесем,
<1886>


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
« * «
Позабудь свои боли и муки, Позабудь роковую нужду, Подыми ослабевшие руки, Приложи их к святому труду. Для людей поработай с любовью, Потопи свое горе в чужом, И не падай с тоской к изголовью От обид, накопившихся днем. Не минутою жатва приспеет — Пробивается трудно зерно, Но бесплодно в земле не истлеет, Не погибнет бесследно оно. Слово правды в сердцах отзовется, Соберет оно мощную рать, Русь родная волной всколыхнется, Чтобы счастье себе добывать. И следы горьких слез неустанных С бледных лиц навсегда пропадут, Пред началом дней счастья желанных Люди полною грудью вздохнут. Позабудь же ты личное горе, Для народа все силы отдай: Мук людских необъятное море Скоро, скоро уж хлынет чрез край.
<1886>.
517


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ж
.IIIIIHHIBqfrp
Твердой поступью, с радостным взором, Верный друг мой, на дело пойдем; Не смущаясь толпы приговором, Кровь свою за несчастных прольем.
Против злого обмана, насилья Веру мощную вынесем в бой...
Не падем мы со стоном бессилья, Не падем на колени с мольбой.
Грудь бронею железной одета:
Пе страшны нам удары врагов; Песнь святая над нами пропета, Не возьмем себе доли рабов...
Средь насмешек, обид, поруганий, Под томительным гнетом забот, Не послышится горьких рыданий: Вера наша — могучий оплот.
Если будут порою и муки, То любовь наша их исцелит И поднимет уставшие руки, Сердце чистой волной оживит.
Твердой поступью, с радостным взором Мы на дело святое пойдем...
Не смущаясь толпы приговором, Кровь свою за несчастных прольем!
<1886>
518


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
НОЧЬ
(Подражание Фету)
Шепот, грозное бряцанье
Сабель, звуки шпор,—
Обыск, тягость ожиданья.
Тихий разговор;
Свет ночной,— поодаль тени Матери, отца,—
Смена быстрых выражений Бледного лица;
В вечность канувшие грезы, Бед в грядущем тьма, И прощание, и слезы —
И тюрьма, тюрьма!..
<1886 >
519


Б. Н. ГЕИМАН
В отдаленном краю, за Уральским хребтом, В неприглядной, холодной Сибири, Окруженный глухими снегами и льдом, Отдаленный насильно от мира, Стану я коротать молодые года, Заменивши неволю неволей, Утешаясь тяжелой порой иногда, Что служил я хоть чем-нибудь воле! Что хоть мало принес я родимой стране, Но всегда для нее я трудился, Что не жили корыстные мысли во мне, Что всегда к ее благу стремился!
Не страшна мне Сибирь и безмолвье лесов, Ее тундры и мертвые степи, Не страшны и трескучий мороз, и снегов Бурный ветр, и железные цепи, Лишь бы дело нашел я по силам себе, Лишь бы мог я работе отдаться! — И тогда и в Сибири, и в мертвой тайге Я не буду тоске поддаваться!..
Прочь бесцельные муки и горе-тоска! Впереди новый мир развернется!
Где живет лишь народ, там работа всегда Для желающих мигом найдется!
1887
2-е(14) ИЮЛЯ 1889 г.
Пойте, товарищи! Песней веселою, Может быть, думы отгоните прочь! Только зачем в эту песню тоскливая Нотка, забравшись, напомнила ночь.
520


Степи безлюдные, цепи железные. Дальнего Севера лютый мороз, И молодые надежды разбитые, И неоглядное кладбище грез!..
Пойте, товарищи, песни веселые!
Ровно сто лет, как Бастилья взята;
Нынче пирует весь мир образованный Память победы свободы, труда!..
Что ж вы задумались? Разве не радостно Вспомнить о дальней победе своей?
Только зачем тут решетки железные? Только зачем эти звуки цепей?..
Полноте, братцы! Что цепи железные?
Телом мы скованы,— духом вольны! Если гнетет нас действительность горькая, Вспомним прошедшие годы и дни!
Пойте, товарищи, песни веселые! Мрачные думы гоните скорей!
1889


A. X ХРИСТОФОРОВ (? )
* * *
В час, когда живой волною Мысль, проснувшись, закипит, Зльш укором предо мною Образ родины стоит,
Где в былые дни, лаская, Как подснежные цветы, Пробивались, вырастая, Упованья и мечты;
Где теперь одни страданья, Муки вечно новых ран, Где последние мечтанья
Смёл безумный ураган;
Где опоры нет в законе, Где, в сердца вселяя страх, Все постыдное — в короне, И все доброе — в цепях;
Где, упорно затмевая
Проблеск мысли, правды свет, Губит сила роковая
Жизни трепетный расцвет;
Где зарею обновленья
Пе сияет небосклон
П царит, краса правленья,— Изолгавшийся шпион...
<1888>
522


И. Я. ЕМЕЛЬЯНЧЕНКО
* * *
Не звон колокольный, не пенье попов В могилу его провожали — Молчанье товарищей, лязг кандалов Да слезы глубокой печали...
На гроб возложили лишь звенья оков, Ведь он не желал и при жизни венков. В железной неволе конец оп печальный, В весеннюю пору завянувших дней, С улыбкою встретил, и в речи прощальной «Не плакать, не плакать!» просил у друзей, Просил: «Над могилой, как гимн погребальный Вы спойте мне песню о правде опальной...» <1893>
523


НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР
ИЗ КАЗЕМАТА
Мои друг одинокий, в минуту покоя Ты в тихую полночь склонись
В углу пред иконой, при свете лампады
Ты долго и жарко молись...
Но, друг, не молись обо мне ты печально: Привык я к железу цепей;
В тюрьму мою часто слетает украдкой Улыбка полночных огней.
Я счастлив, я сжился с неволей холодной.
Мой друг, не молись обо мне;
Ио долго и страстно в углу пред иконой Молпсь ты в ночной тишине...
Пусть солнце свободы над родиной нашей Державно и гордо взойдет...
Коснеющий в рабстве и духом уснувший — Молись — да проснется народ!
Молись, чтобы волны правдивого слова
Рабочего впалую грудь
Скорей освежили надеждой великой, Мой друг, а меня позабудь.
И тихие звуки молитвы полночной
До неба, до бога дойдут.
Их ангелы мира на крыльях с любовью К сияющим звездам снесут.
524


Зеленые волны по ниве веселой
Всё ходят и тихо шумят...
А я вспоминаю о доле тяжелой, О башне, где цепи гремят;
И скучно мне, душно... для глаз равнодушных Напрасно сияет закат.
Я вновь за решеткой, и дума за думой Певучей, скорбящей волной
Из сумрака башни, сырой и угрюмой,
Всё рвутся к долине родной,
Где рожь расцветает, где шепчут колосья О чем-то заре золотой...
<1893 >


В. Н. ФИГНЕР
ТУК-ТУК
Полно, сосед, заниматься!
Мало ль на свете наук?! Если за все приниматься, Жизни не хватит, мой друг!
Молод ты. Сил пе жалеешь!..
Рвешься скорей все узнать... f Полно, мой милый, успеешь Ты стариков обогнать!
Кинь же ты книжку на время Выйди из храма наук!
Сбрось отвлеченностей бремя И отзовись на мой стук...
Тук-тук!
1887
МАТЕРИ
Если, товарищ, на волю ты выйдешь, Всех, кого любишь, увидишь, обнимешь, То не забудь мою мать!
Ради всего, что есть в жизни святого, Чистого, нежного, нам дорогого, Дай обо мне ты ей знать!
Ты ей скажи, что жива я, здорова, Что пе ищу я удела иного —
Всем идеалам верна...
526


Было мне трудно здесь в первое время: Страшной разлуки тяжелое бремя, Думала, сломит меня.
Но не сломило... Теперь не бледнею, Что уж надежды в душе пе имею Мать дорогую обнять!..
Мать не прошу я любить: сердце чует, Что и без просьб она любит, горюет, Образ мой в сердце хранит.
Но пусть не плачет, меня вспоминая: Я весела... я бодра... Пусть родная Горем себя не томит!
Пусть лишь в молитвах меня поминает Пусть лишь крестом издали осеняет — Дочь трудный путь да свершит!..
1888
* * ♦
В казарме этой, всем постылой, Есть милый уголок один, Где узник скучный и унылый Припомнить может рай долин, Благоухающее поле, Деревню, сад и свою мать, Когда в счастливой детской доле Он помогал цветы ей рвать... Все вспомнит он и с восхищеньем, Понятным только здесь, в тюрьме, Сорвет цветок... и с утешеньем Вернется в камеру к себе.
1888
527


ПОХИТОНОВУ
О нашем будущем мечтая, Хочу, чтоб ты дождался дней, Когда страна наша родная Вздохнет вольней.
Когда среди родных полей Свободы весть в ней пронесется До отдаленнейших морей, И все, что спит теперь, проснется. Когда воскреснут к жизни в ней И, сбросив тяжкую дремоту, За плодотворную работу Возьмутся тысячи людей!..
1890
♦ ♦ ♦
Пали все лучшие... В землю зарытые, В месте пустынном безвестно легли! Кости, ничьею слезой не омытые, Руки чужие в могилу снесли...
Нет ни крестов, ни оград, и могильная Надпись об имени славном молчит...
Выросла травка, былинка бессильная, Долу склонилась — и тайну хранит...
Были свидетелем волны кипучие, Гневно вздымаются, берег грывут,и Но и они, эти волны могучие, Родине весточку вдаль не снесут!
1897


ПРИМЕЧАНИЯ


Из огромнейшего фонда русской вольной поэзии в настоящем сборнике представлены наиболее политически и художественно значимые произведения, начиная с середины XVIII в. и приблизительно до половины 1890-х годов, т. е. до начала пролетарского периода русского освободительного движения; материал этого времени собран и неоднократно издавался отдельными сборниками *.
Тексты в основном даны по изданиям: «Вольная русская поэзия второй половины XVIII — первой половины XIX века». Вступительные статьи С. Б. Окуня и С. А. Рейсера. Составление, подготовка текста, вступительные заметки и примечания С. А. Рейсера. Л., 1970 (Большая серия «Библиотеки поэта»); и «Вольная русская поэзия второй половины XIX века». Вступительная статья С. А. Рейсера. Подготовка текста и примечания С. А. Рейсера и А. А. Шилова. Л., 1959 (Большая серия «Библиотеки поэта»). В целом ряде случаев авторство, тексты и даты проверены и уточнены по авторитетным изданиям последних лет и по различным другим источникам. В частности, учтены разыскания О. Б. Алексеевой, В. Г. Базанова, Е. Г. Бушканца, Н. В. Осьма- кова, Я. 3. Черняка и других исследователей.
1 «Пролетарские поэты». Вступительные статьи, редакция текста и примечания А. Л. Дымшица, Г. Д. Владимирского, В. М. Абрамкина, тт. 1—3. Л., 1935—1939 (Большая серия «Библиотеки поэта»); «Революционная поэзия (1890—1917)», Вступительная статья, подготовка текста и примечания А. Л. Дымшица. Л., 1954 (Большая серия «Библиотеки поэта»); «Русская революционная поэзия. 1895—1917». Антология. Предисловие В. М. Саянова, подготовка текста и приложения И. С. Эвентова. Л., «Сов. писатель», 1957; «Поэзия в большевистских изданиях. 1901—1917». Вступительная статья, подготовка текста и примечания И. С. Эвептова. Л, 1967 (Большая серия «Библиотеки поэта»); «Русская стихотворная сатира 1908—1917 годов». Вступительная статья, составление, подготовка текста и примечания И. С. Эвептова. Л., 1974 (Большая серия «Библиотеки поэта»).
531


Сравнительно с названными выше изданиями в ряде случаев уточнено авторство различных произведений (Н. А. Добролюбова, Д. А. Клеменца, В. С. Курочкина, Н. П. Огарева, М. П. Розеп- гейма, IL Ф. Якубовича и др.).
Следует иметь в виду, что многие тексты «вольной» поэзии обращались в целом ряде более или менее сходных редакций: выбор наиболее авторитетной представляет нередко почти непреодолимые затруднения. Приходится учитывать ряд факторов: исправность текста, наибольшую распространенность той или другой редакции, источниковедческую авторитетность ходивших по рукам копий и т. д.
В сборнике не представлены некоторые крупные произведения, хорошо известные советскому читателю и многократно переиздававшиеся: таковы — трагедия «Вадим Новгородский» Я. Б. Княжнина, комедии «Ябеда» В. В. Капниста и «Трумф» И. А. Крылова, «Гавриилиада» и отрывки десятой главы «Евгения Онегина» Пушкина, «Горе от ума» Грибоедова, «Сашка» Полежаева, «Юмор» Огарева, «Поправка обстоятельств» П. А. Федотова, «Кому на Руси жить хорошо» Некрасова, «Последняя исповедь» H. М. Минского, ряд стихотворений П. Л. Лаврова, Н. А. Добролюбова и др. Не введен в эту книгу и материал «вольного» фольклора, также представленный в ряде недавно изданных сборников В самом ограниченном количестве перепечатаны наиболее важные политические эпиграммы — п этот материал собран в отдельных изданиях 1 2.
В нескольких случаях в книгу включены произведения, напечатанные легально, но вскоре прочно усвоенные революционной традицией: «Песня работников» Пьера Дюпона в переводе Д. Д. Минаева, «Слу-шай!» И. И. Гольц-Миллера, «Узница» Я. П. Полонского, «Утес Стеньки Разина» А. А. Навроцкого — эта поэма была в 1872 г. переиздана в Женеве петербургским кружком «чайковцев».
Материал расположен в хронологическом порядке, но произведения каждого автора собраны воедино. В некоторых случаях 1 Народно-поэтическая сатира. Статьи, подготовка текста и примечания Д. М. Молдавского. Общая редакция В. П. Адриано- вой-Перетц. Л., 1960 (Большая серия «Библиотеки поэта»); Народные исторические песни. Вступительная статья, подготовка текста и примечания Б. Н. Путилова. Л., 1962 (Большая серия «Библиотеки поэта»). „
2 Эпиграмма и сатира. Из истории литературпои борьбы XIX века, т. I (1800-1840), т. 2 (1840-1880), М,-Л., «Academia», 1931—1932. Сост. В. Н. Орлов и А. Г. Островский, и «Русская эпиграмма». Предисловие, подготовка текста и примечания В. Мануйлова. Л., 1958 (Малая серия «Библиотеки поэта»).
532


хронология уступала место логик© историко-литературного развития. Если имя автора снабжено вопросительным знаком, это означает, что авторство не может считаться бесспорно доказанным.
Краткие биографические справки об авторах и переводчиках собраны в отдельном указателе.
Очевидные искажения текстов, описки и опечатки исправлены без оговорок; более сложные случаи обозначены угловыми скобками. Пунктуация дана по современным нормам. Переводы иноязычных текстов даны в сносках.
В тех случаях, когда это было возможно, указаны точные даты; предположительные — сопровождаются вопросительным знаком; даты, заключенные в угловые скобки, обозначают время первой публикации или год, не позже которого написано произведение. Для произведений, имеющих две редакции, указывается, через занятую, двойная дата. Даты, между которыми поставлено тире, означают, что стихотворение писалось в течение указанного времени.
Гимн бороде (стр. 23). Сатира Ломоносова вызвала крайнее озлобление в среде духовенства и могла появиться в легальной русской печати только в 1859 г. Борода в казне доходы // Умножает по вся годы.— По указу Петра I, ношение бород было запрещено и разрешалось, кроме крестьян, лишь по уплате особого налога. Керженцам... двойной оклад...— Керженцы — раскольники, жившие по реке Керженец (Костромской и Нижегородской губерний), платили за право ношения бороды налог вдвойне. Скачут в пламень суеверы.-* Речь идет о самосожжении фанатиков-старообрядцев. Если правда, что планеты // Нашему подобны светы — распространенная в то время гипотеза о множестве населенных миров; духовенство с особой яростью восставало против этой идеи. В струбе — ъ срубе. Тупеи — взбитые хохолки мужской прически. Кошельки — сетки для косы мужского парика. Крупичатая мука употреблялась солдатами вместо пудры для прически.
Властителям и судиям (стр. 27). Стихотворение — довольно точное переложение 81 псалма.
Вольность (стр. 29). В русской легальной печати ода появилась полностью только в 1906 г. Брут Марк Юний (85—42 до и. э.) — римский республиканец, глава заговора против диктаторского режима Юлия Цезаря. Телль В. (ум. 1354) — крестьянин кантона Ури, ставший во главе заговора против австрийского ига, за независимость Швейцарии. Строфу 2 оды Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву» разъяснил так: «человек во всем от рождения свободен». Соборный ~ общий. Крин — лилия. Оли- 533


ea — оливковая ветвь,— символ мира. Хламида — одежда древних греков, короткая накидка через плечо. Зерцало — трехграпная призма-колонка с государственным гербом сверху п тремя указами Петра I по сторонам, стояла во всех присутственных местах. Десную — справа. Ошую — слева. Строфу 5 Радищев в «Путешествии...» разъяснил так: «изображается закон в виде божества во храме, коего стражи суть истина и правосудие». Тля — прах. И се чудовище ужасно.. — Речь идет о религиозном фанатизме. Комментарии Радищева: «изображение священного суеверия, отъ- омлющего у человека чувствительность, влекущее его в ярем порабощения и заблуждения, во броню его облекшее». Бояться истины велел,— Радищев комментировал: «Власть называет оное изветом божества; рассудок — обманом». Строфу 10 Радищев разъясняет следующим образом: «и все злые следствия рабства, как то беспечность, леность, коварство, голод и пр.». Минервин храм — храм Минервы (римск. миф.), богини мудрости, покровительницы искусства и ремесел. Медны изваял громады — отлил пушки. Господь — здесь и ниже в строфах 30—32 в значении: господин. В отличность знак изобретенный — орден. Кромвель О. (1599— 1658) — вождь английской буржуазной революции. Ты Карла на суде казнил,— Кромвель добился в 1649 г. осуждения и казни английского короля Карла I Стюарта. Самсон — библейский богатырь, наделенный сверхъестественной силой. Лютер М. (1483— 1546) — германский религиозный деятель эпохи Реформации, основатель лютеранства — религии, противопоставившей себя католицизму. Сый — сущий. Вашингтон Д. (1732—1799) — североамериканский государственный деятель, боровшийся за предоставление бывшей английской колонии политической независимости; первый президент (1787—1797). Двулична бога храм закрылся.— Храм в честь римского бога Януса (изображавшегося с двумя лицами) открывался лишь во время войны. Восхитить — похитить. Пиндар (522—ок. 442 до н. э.) — древнегреческий поэт-лирик. Нев- тон— И. Ньютон (1642—1727), английский физик и математик. Отца на сына воздвигают, // Союзы брачны раздирают.— Радищев продолжил эти стихи так: «и все следствия безмерного желания властвоватп». Марий Гай (156—86 до н. э).—римский полководец, пытавшийся стать диктатором Рима. Сулла Луции Корпелий (138— 78 до п. э.) — римский полководец, политический деятель, представитель рабовладельческой аристократии; в 88 г. победил Мария и установил режим военной диктатуры. Август (63 г. до н. э.— 14 г. п. э.) — римский император. Строфы 45—46,— Речь идет о ставших политически независимыми Североамериканских соединенных штатах. Строфа 46, как установлено исследователями, представляет собою вольное переложенпе послания французского просветителя.
534


идеолога революционной буржуазии Г. Рейналя (1713—1796) к американскому народу в книге «Révolution de Г Amérique* (1781). Словутая— знаменитая. Взалкавый— возжелавший, возжаждавший. ...// стражу к словеси приставит...— Речь идет о цензуре.
Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду?., (стр. 46). Возможно, что адресатом является поэт П. П. Сумароков (1763—1814), живший в это время в Тобольске.
Святки (стр. 47). «Святки* (франц. Noël — ноэль, иногда «сказки») — политически «вольнодумные» и религиозно «кощунственные» стихотворные сатиры, приуроченные к празднику рождества Христова. Пародируя Библию, «святки» представляли сатирическое обозрение истекающего года; ср. аналогичные стихотворения Пушкина и П. А. Вяземского (стр. 117 и 92). <1>. Собранья директор -— С. Г. Домашнее (1743—1795), директор Академии наук в 1775—1783 гг. Хвостов А. С. (1763—1820) —поэт- сатирик. Микулин Н. — второстепенный ноэт-одописец. Капнист В. В. (1758—1823) — поэт и драматург. Произведение Капниста с непочтительными отзывами о современных ему писателях, вероятно,—«Сатира первая» (1780). Арсеньев — О ком идет речь, не установлено. Мидас (грен, миф.) — царь, которого Аполлон наделил ослиными ушами за то, что тот присудил награду в музыкальном состязании пе ему, а Папу (или — по другой версии мифа — Марсию). Младший Хвостов — Д. И. Хвостов (1757—1835) — поэт, имя его стало символом бездарности. Калы- чев В. П. (1736—1794) — писатель, автор изданной под криптонимом «В. К.» пьесы «Бедство, произведенное страстью, или Саль- впний и Адельсон» (1781).
<2>. Царица — Екатерина II. Потемкин Г. А. (1739—1791) — всесильный фаворит Екатерины II с 1774 года, сохранивший влияние на государственные дела и после своего падения. Племянницы его — Анна, Александра, Варвара, Екатерина и Татьяна Васильевны. Чупский граф.— А. А. Безбородко (1747—1799) — государственный деятель, по происхождению украинец («чупский»—от «чуб»). Шешковский С. И. (1727—1793) — заведующий Тайной экспедицией с 1767 г., по словам Пушкипа,— «домашний палач кроткой Екатерины».
Ода па день торжественного празднества порабощения Польши (стр. 52). Тартар (греч. миф.) —у Гомера пропасть, в которую Зевс ввергает преступников; другой значение — подземный мир, где мучились грешники. Из жерлх Плутоном сотворенных — из пушек. Плутон — владыка подземного мира и царства мертвых. Фемида (греч. миф.) — богиня право- судия.
535


Пародия на оду 9-ю Ломоносова, выбранную из Иова (стр. 55). О ты, что в горести напрасно.,,— первый стих «Оды, выбранной из Иова» Ломоносова. Офицер — по предположению современников, — И. Я. Каннабих. Эспантон — тупой палаш. Смотри, каков в штиблетах он — Павел I ввел в войсках очень неудобные узкие штиблеты. Вахтпарад — развод военнослужащих для смены караулов. Шаржировать (от франц, charger — зарядить) — «командное» слово в эпоху Павла I. Подай-ка тактику свою.— И. Я, Каннабих был преподавателем тактики. Але* барда — старинное оружие, топор и копье на древке. Винновые валеты — карточные валеты пиковой масти, изображавшиеся с алебардами. Деревянные кремни заменяли в павловское время на маневрах настоящие. Бить — золотая канитель. И двух в солдаты написать — Капитан Кирпичников был разжалован в солдаты и прогнан сквозь строй; Марин сам в 1797 г. также был разжалован в солдаты за то, что на параде сбился с ноги. Бип — учебная крепость в Павловске. Из беглых мог ли ты капралов и т. д.—• Выходцы из Прибалтики и Германии заполонили при Павле I командный состав гвардии. Кутайцев — Кутайсов И. П. (1759—1834), пленный турок, мальчиком подаренный Павлу I, вначале парикмахер и фельдшер; его карьера связана с Павлом I, с 1799 г,— граф; лицемерием и взяточничеством снискал всеобщую ненависть. Велел что головы рубить.—Полковник К. Грузинов за непочтительный отзыв о царе был в 1798 г. засечен кнутом насмерть; по тому же делу были казнены еще четыре человека. Служа обедню за попа.— Павел I собирался объявить себя главою православной церкви и, по некоторым сведениям, служил литургию в Гатчинской церкви. Еврейска Анна, что по-русски и т. д.—Именем фаворитки Павла I кн. Л. П. Лопухиной (1777—1805) по мужу Гагариной, были украшены знамена, флаги кораблей п гренадерские шапки. Апна по- древнееврейски — благодать. Кто славный акцион завел и т. д.— При Павле I ордена Мальтийского креста прпобретались за деньги. Чтоб остров Мальта нам достался и т. д.— Остров Мальта в 1798 г. был захвачен Францией, что было причиной разрыва с ней России и начала суворовских походов. Гоненье шляпам объявить,— Круглые шляпы при Павле I считались одним из символов французской революции, и ношение их преследовалось. Пучки — род мужской прически. С заносом фрак — запрещенный при Павле I покрой фрака. Дурак — одно из любимых слов Павла 1. Колет — короткая верхняя одежда: набрасывалась на плечи и застегивалась на шее. Сие, служивый, рассуждая и т. д.—Некоторые строки здесь и дальше почти дословно повторяют оду Ломоносова.
<Плач холопов> (стр. 59). Это и два следующих произведения ранние образцы демократической сатиры ^низов».
536


Поброд — вероятно, от «побродяга». Наброд— чужой, зашедший со стороны. Татство — насильственное присвоение. Певсйка— нс- веяный хлеб с мякиной. Па канапе — на диване (от франц. canapé). Абшит— отставка (от нем. abschied). Дсделово — возможно, слобода Деднлово Богородицкого уезда Тульской губернии,— там была «провальная яма», т. е. естественная глубокая впадина. Застой — защита.
Челобитная к богу от крымских солдат (стр. 63). Драбант — телохранитель; здесь в значении: денщик.
Прошение в небесную канцелярию (стр. 68). Экономическими крестьянами назывались бывшие монастырские крестьяне. Когда не разделены были на волостные доли.— В 1797 г. был принят закон «О разделении казенных селений на волости я о порядке их внутреннего управления». Согласно этому закону, в волость включались села, численность населения которых соответствовала определенной норме. Были учреждены волостные правления, состоявшие из головы, старосты (или выборного) и писаря. В результате все государственные (казенные), в том числе и экономические, крестьяне попали под жесткий повседневный надзор новых властен, обычно злоупотреблявших своими полномочиями. Земский — лицо, осуществлявшее административную и судебную власть над крестьянами; под земским секретарем здесь, видимо, подразумевается волостной писарь. Сотский -- низшее выборное лицо сельской полиции. Красна.— В Поволжье так называют пряжу на ткацком ставке, приготовленную для тканья.
Сотворение секретаря (стр. 71). Сатирические стихотворения, направленные против всесильных секретарей, влиятельных при своих, часто недалеких и необразованных, начальниках и фактически заправлявших делами, были очень распространены в русской литературе конца XVIII — начала XIX в.
Ныне употребляемый саксонских крестьян «Отче наш» (стр. 73). Все короткие строки этого стихотворения представляют собою более или менее точный текст православной молитвы «Отче наш». Стихотворения такого рода приспосабливались к различным случаям. Саксонские крестьяне — прием маскировки. Часть — участь, положение. Или на турков устремились,— Россия вела в XVIII в. войны с Турцией в 1710, 1735—1739, 1768—1774, 1787-1791 гг.
«Похож на Фридриха, скажу пред целым миром...» (стр. 75). Эпиграмма на Павла I. Фридрих II Великий (1712—1786) — прусскпй король с 1740 г., бывший для Павла I образцом, особенно в воинском уставе.
537


«Нс венценосец ты в Петровом славном граде...» (стр. 76). Эпиграмма на Павла I. Вахтпарад — см. примеч. на с. 536.
Послание к Брежпнскому (стр. 78). Послание обращено к Брежинскому, второстепенному поэту, сотруднику журнала «Друг просвещения» (1804—1806) и «Дух журналов...» (1815— 1820), близкому к А. Н. Радищеву в конце его жизни. Радищева не стало — А. И. Радищев покончил самоубийством 12 сентября 1802 г.
К отечеству (стр. 80). Авторство неоднократно приписывалось брату А. И. Тургенева, декабристу Н. И. Тургеневу (1789— 1871). В его дневнике сохранилась одна из редакций этого стихотворения, где ст. 8 — «Мы кровию своей купить» — звучит острее. Возможно, в печатном тексте (1803) — намеренное смягчение.
Река и Зеркало (стр. 82). Сохранились многочисленные списки басни. Стихотворение представляет собою более или мопсе точный перевод басни французского поэта, дипломата, посла в Петербурге в 1783 г. Л.-Ф. Сегюра (1753—1830) «L’enfant, le miroir et la rivière».
Co h (стр. 83). Сатира была направлена против придворной знати. Распространившаяся во множестве списков, она послужила причиной перевода Д. Давыдова в Белорусский гусарский полк (в окрестности с. Звенигородки Киевской губернии). Талия — круг карточной игры до окончания колоды у банкомета. Тран- телъ-ва — термин карточной игры. Н<Слрышки>н— Нарышкин Л. А. (1785—1846) — поручик Преображенского полка, друг М. С. Воронцова и С. Н. Марина, или Нарышкин Д. А. (1764—1838), обер-егермейстер, славившийся своим мотовством. 3<агряж- ск>ой II. А. (1743—1821) — придворный Павла I; возможно, Давыдов имел в виду Запольского А. В. (ум. 1813), полковника Преображенского полка, пли его брата П. В. Запольского, прапорщика того же полка с 1801 г. С<уистун>ов Н. П. (1770—1815) —камергер двора Павла I и его любимец. Ко<пъ>ев А. Д. (1767—1846) — офицер Измайловского полка, автор множества популярных шуток. Давыдов сравнивает Копьева с легендарным законодателем Древней Спарты Ликургом, Л<ава>лъ II. С. (1761—1846)—французский эмигрант, богач, известный своими балами и обедами. Виагра - тио>н П. И. (1765—1812) — знаменитый полководец; его большой нос фигурирует, между прочим, в дневнике и в «Table-talk» Пушкина. Д<иб>ич II. II. (1785—1831) — в то время поручик Семеновского полка, близкий друг Давыдова, впоследствии видный военный деятель; Дибич был неказист. Себя не узнаю... откуда рост,— Давыдов отличался маленьким ростом. Андрюшка — слуга Давыдова.
538


Весь-гом (стр. 85). Замысел стихотворения — пародирование военной команды: «весь кругом». Она производилась сначала в три приема (тогда оба слова произносились полностью), а позднее — в два приема и тогда превратилась в «весь-гом». Галл — француз. Беннигсен Л. Л., граф (1745—1826) — русский военачальник. В кампанию 1807 г. участвовал в сражениях под городами Пултуском, Прейсиш-Эйлау и др. Мы отдали врагам Варшаву— Беннигсен, не считая возможным оборонять Вислу от превосходивших численностью французских войск, отошел к Остро- ленке. Гейльсберг — город в Восточной Пруссии; здесь в мао 1807 г. произошло большое сражение между русскими и французскими войсками, в котором ни одпой из сторон не удалось добиться решительного перевеса. Фринланд (правильно Фрид- ланд) — город в Восточной Пруссии, где в июне 1807 г. русская армия потерпела от войск Наполеона поражение; войска Багратиона были опрокинуты в реку Алле («накинув пушек нолиу речку»).
На экзамен коллежских асессоров (стр. 88). Эти почти лишенные ритма строки исполнялись речитативом, на манер богослужебного чтения. Реальной основой стихотворения был указ 1809 г. об экзаменах для чиновников, не имевших высшего образования. При университетах были созданы особые комитеты, а для подготовки к сдаче экзаменов — организованы специальные вечерние курсы. Этот указ вызвал недовольство не только чиновников, но и ряда видных деятелей. В 1834 г. указ был отменен. Эти экзамены вспоминает в более позднее время герой повести Достоевского «Господин Прохарчин». Упоминаются они и в «Войне и мире» Л. Н. Толстого (т. 2, ч. 3, гл. 4—5).
Сравнение Петербурга с Москвой (стр. 91).Сравнение двух столиц —- тема, неоднократно поднимавшаяся в русской литературе и публицистике; см. статьи «Москва п Петербург» А. И. Герцена (1842), «Петербург и Москва» В. Г. Белинского (1845) и Ап. Григорьева (1847) и др. Княжнин А. Я. (1771—1829) и Ильин Н. И. (1773—1831) — второстепенные драматурги. Хвостов Д. И. —см. примеч. па с. 535. Шатров H. М. (1767—1841) — поэт, автор ряда духовных произведений. Совет — Государственный совет. Авось — старинное русское слово (XVI в.), которое постепенно приобрело свойство идиомы, якобы характеризующей национальные качества русского человека. Слово «авось» было заглавием иронического стихотворения кн. И. М. Долгорукова (1798) и потом неоднократно упоминалось в таком контексте в ряде стихотворений Вяземского, Языкова, Пушкина,. Некрасова и др. А кучер спит — Намек на Александра I.
539


«Спасителя рожденьем...» (стр. 92). О жанре позлей, в котором написано стихотворение, см. примеч. на с. 535. Совет наш именитый.— В сатире осмеивается деятельность основанного в 1801 г. Александром I Государственного совета. Неккер Ж. (1732— 1804) — министр финансов Франции в 1776—1781 п 1788—1790 гг., известный своими ловкими операциями. Под «нашим Неккером» Вяземский подразумевает Д. А. Гурьева (1751—1825) — министра финансов в 1809—1823 гг., известного также пристрастиОхМ к гастрономии («гурьевская каша» сохранилась в меню до наших дней). Сподвижник знаменитый — Обрезков М. А. (1754—1842), директор департамента внешней торговли министерства финансов. За хищения на посту генерал-кригскомпссара был предан суду. Румянами покрытый.— По свидетельству современников, Обрезков румянился. К Марии, т. е. к матери Иисуса Христа. Сибирский лилипут — И. Б. Пестель (1765—1843), генерал-губернатор Сибири в 1806—1818 гг., живший по преимуществу в Петербурге; взяточник и жестокий деспот, Пестель был маленького роста. Министр — О. П. Козодавлев (1754—1819), писатель и государственный деятель. «Северная» — газета «Северная почта», издававшаяся в Петербурге в 1809—1819 гг. Березинский герой — адмирал П. В. Чичагов (1767—1849); общественное мнение обвиняло его в том, что своими нерешительными действиями он дал возможность Наполеону в 1812 г. переправиться через Березину и тем самым спастись от плена. Витгенштейн П. X. (1768—1842)—фельдмаршал; после неудачного руководства сражением при Люцене в 1813 г. был смещеп. Столп государства твердый — Ростопчин Ф. В. (1763— 1826), московский главнокомандующий в 1812—1814 гг., а затем член Государственного совета. Захаров И. С. (ум. 1816) — писатель, один из активнейших членов «Беседы любителей русского слова». Карабанов П. М. (1765—1829) — поэт, также член «Беседы». Наш разживает хлев. — По евангельской легенде, Христос родился в яслях. Шаховской А. А. (1777—1846) — драматург и режиссер, видный член «Беседы»; Вяземский имеет в виду его поэму «Расхищенные шубы» (1811). Акафист — молитвенное славословие. Филарет (1783—1867) — московский митрополит в 1821—1866 гг.; славился красноречием. Боссюэ Ж.-Б. (1627—1704) — знаменитый французский оратор. Князь Шахматный — князь С. А. Ширинский- Шихматов (1783—1837), поэт, член «Беседы любителей русского слова», сочинитель поэм п духовных стихотворений. Шишков А. С. (1754—1841) — основатель «Беседы любителей русского слова», противник идей Карамзина, защитник архаических норм русского языка. Хвостовы—см. примеч. па с. 535. Пара Львовых—Н. А. Львов (1751—1803) и П. Ю. Львов (1770—1825), писатели, члены «Беседы». Локк Д. (1632—1704) — английский философ и педагог, автор
540


трактата «Мысли о воспитании». Новый Локк — И. М. Муравьев- Апостол (1765—1851), писатель, принимавший участие в воспитании вел. кн. Константина Павловича, переводчик Горация и других латинских авторов. Горчаков Д. П. — см. алфавитный указатель авторов. Похвальных ей стихов — т. е. стихов в честь Марии; речь идет о ноэлях Горчакова (см. с. 47). Языков Д. И. (1773— 1845) — писатель и переводчик, непременный секретарь Российской академии и член «Беседы», противник букв «ять» и «ер» (твердого зпака), некоторые свои произведения он печатал без этих букв.
Негодование (стр. 96). Современники считали это стихотворение «катехизисом заговорщиков» (декабристов). Зрел промышляющих спасительным глаголом — намек на всевозможные масонские, мистические и религиозные организации. Я вижу подданных царя, Ц Но где ж отечества граждане? — Перифраз слов Д. И. Фонвизина в «Рассуждении о непременных государственных ваконах» (1783), Ст. 62 и 110 в настоящем издании впервые приводятся по тексту, установленному Ю. М. Лотманом и И. А. Папер- но в статье «Вяземский — переводчик «Негодования» (печатается).
Русский бог (стр. 101). Идиома «русский бог» восходит к глубокой древности. Душ, представленных в залог — т. е. крепостных, заложенных в Опекунском совете. Бригадирш обоих полое,— Бригадир — старинный военный чин, промежуточный между полковником и генералом (отменен Павлом I). Бог всех с анненской на шеях,— Имеется в виду орден св. Анны 2-й степени, носившийся на ленте. Бог бродяжных иноземцев и т. д.~ В рядах столичной бюрократии было много иностранцев, в особенности немцев.
Глас правды (стр. 103). Несмотря на отвлеченную символику, общие моралистические настроения и веру в идеального монарха, стихотворение включается в русло декабристских настроений и отражает борьбу за передовые идеалы общественного устройства страны. Сатурн (римск, миф,) —бог, покровитель земледелия. Вельможа, друг царя надежный,— Возможно, подразумевается Аракчеев (см. с. 547). Тиран, как гордый дуб, упал —Наполеон I.
Смеюсь и плачу (стр. 104). Подзаголовок стихотворения отсылает к сатире Вольтера 1772 г. «Jean, qui pleure et qui rit». («Жан, который плачет и смеется»). Воспользовавшись идеей Вольтера, Раевский создал оригинальное произведение с аллюзиями на русскую действительность. Восточные мотивы стихотворения — маскировка для изображения русского самодержавия. Ви- зцрь — титул высших чиновников в странах Востока. Спагис (спа- гп) — солдат турецкой конницы. Дают — луну, бунчук.—Знаки 541


власти, даваемые наместнику султана. Армидины сады — волшебные сады Армиды, в которые был завлечен Ринальдо, герой поэмы Т. Тассо «Освобожденный Иерусалим». Сократ (ок. 469— до н. э.) — древнегреческий философ, несправедливо обвиненный в развращении юношества, был приговорен к смерти — выпить кубок с ядом. Публий Овидий Назон (43 до н. э.— 17 н. э.) — римский поэт, за «нравственно вредную» поэму «Паука любви» был сослан императором Августом. Сенека Луций Анней (между 6 и 3 до н. э.— 65 н. э.) — римский философ; преследуемый императором Нероном, принужден был кончить жизнь самоубийством. Лукреций Кар (ок. 99-95 — 55 до н. э.)—римский поэт и философ, кончил жизнь самоубийством. Тассо Т. (1544—1595) — итальянский поэт, в результате интриг придворной знати провел в заключении семь лет. Колумб X. (1451—1506) после своего знаменитого путешествия был закован в цепи и так доставлен в Испанию. Камоэнс Л. (1524—1580) — португальский поэт; после тяжелой военной службы и тюрьмы умер в нищете. Галилей Г. (1564— 1642) подвергался гонениям церкви за свое учение о движении земли. Херил (IV в. до н. э.) — бездарный греческий поэт, имя которого стало нарицательным. Как конь Калигулы.— По преданию, римский император Гай Цезарь Калигула (12—41 до н. э.) хотел назначить своего любимого копя па должность консула. Как в Мексике, в Ilepÿ, в Бразилии, Канаде // За веру предают людей огню, мечу.— Речь идет о насильственном истреблении коренного населения этих стран. Астрея (греч. миф.) — богиня справедливости. Хвостова сочиненья — многочисленные произведения бездарного графомана графа Д. И. Хвостова (см. выше с. 535); по слухам, он сам скупал свои произведения, так как они не находили покупателей. Глазунов М. П. (1757—1830) — книгоиздатель и книготорговец. Скотинин — персонаж комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль», тип невежественного самодура.
Певец в темнице (стр. 106). Книга Клии — кшчтъ истории, по имени музы истории Клио (греч. миф.). Борецкая — Марфа Посадница, жена новгородского посадника И. А. Борецкого, после смерти мужа возглавила в 1471 г. боярскую группу, боровшуюся против присоединения Новгорода к Московскому великому княжеству; в 1478 г. была пострижена в монахини. Вадим — легендарный горой Древнего Новгорода (IX в.), по преданию воз- l.тавпвший восстание против Рюрика и павший в неравной борьбе.
«Отечество паше страдает...» (стр. 109). Полный текст не известен. Песня была популярна в декабристской средо накануне восстания. Отрывок представляет собою перевод французской революционной песни, «гражданского гимна», как его на542


зывали, «Veillons au salut de Г Empire», наппсапного в 1791 г. главным хирургом рейнской армии Андриеном Симоном Буа (ум. 1795). Текст «Песни свободы» неоднократно перепечатывался во французских песенниках и разных сборниках, почти всегда анонимно.
Военный гимн греков (стр. 110). «Военный гимн греков» стал одним из самых значительных произведений вольной поэзии. Тема угнетения греков часто использовалась в литературе для изображения русской действительности. Стихотворение представляет собою перевод военного гимна (современники называли его греческой марсельезой) выдающегося новогреческого поэта и революционного деятеля Константина Ригаса (наст, имя Антониос Кирпазис, 1757—1798). Пушкин упомянул Ригаса в отрывке 1829 г. «Восстань, о Греция, восстань!..» Современников вдохновляла героическая судьба Ригаса, основателя тайного общества (гетерии), боровшегося с турками п ими казненного. Геллины — эллины, древние греки. Семихолмный град — Стамбул (Константинополь). Героя Леонида и т. д.— Спартанский царь Леонид, защищая свою страну от нашествия персов, погиб в битве при Фермопилах в 480 г. до н. э.
Народная песня (стр. 112). Песня названа народной, но самый характер и стиль выдают ее литературное происхождение. Автором был человек, близкий к декабристскому окружению. Песня примыкает к популярным в вольной поэзии сатирическим перепевам официального гимна «Боже, царя храни» (см. примеч. на с. 552). «Ох, тошно мне на чужой стороне»— песня 10. А. Нелединского-Мелецкого, начинающаяся этими словами (см. примеч. на с. 549). Вынуть палочку Петра — т. е. знаменитую трость Петра I, который наказывал ею провинившихся приближенных.
Вольность (стр. 114). Ода послужила поводом для высылки Пушкина в мае 1820 г. на юг. Название оды повторяет заглавие оды Радищева. Цитеры слабая царица — Афродита, центром ее культа в Древней Греции был остров Цитера (Кифера). Того возвышенного галла,— По-видимому, поэт Андрей Шеиьо (1762—1794). Восходит к смерти Людовик,— Речь здесь идет оказии французского короля Людовика XVI (1774—1793). И се —злодейская порфира и т. д,— Речь идет о диктатуре Наполеона I, провозгласившего себя императором в 1804 г.; порфира — царская мантия. Забвенью брошенный дворец — Михайловский замок, где в 1801 г. был убит Павел I. Клио (см. примеч. на с. 542). Калигула— см. примеч. на с. 542; под именем Калигулы Пушкин подразумевает Павла I, убитого заговорщиками. Янычары — турецкое привилегированное войско, отличавшееся отсутствием дисциплины и разбоями.
543


К Чаадаеву (стр. 116). Чаадаев П. Я. (1794—1856) был близок к декабристским кругам; путь прогресса России он видел, однако, пе в политическом перевороте, а в духовном обновлении общественного сознания страны. В его идеалистическом мировоззрении противоречиво сочетались передовые идеи с идеями мистицизма и католицизма.
Сказки. Noël (стр. 117). Стихотворение написано под воздействием идей «Союза благоденствия» и является одним из первых выступлений Пушкина — политического лирика. Стихотворение стало исключительно популярным, распространялось в многочисленных копиях. Дошедший до нас текст, по-видимому,—сокращенный вариант того, в котором фигурировала вся династия Романовых. Возможно, что существовали и другие неизвестные нам ноэли Пушкина. О жанре позлей см. с. 535. Кроме того, Пушкину принадлежит также «Ноэль на лейб-гусарский полк» (1816). Кочующий деспот — Александр I; кочующим его называли за беспрерывные поездки по России и за границей. Царь входит и вещает.— Имеется в виду речь Александра I на открытии польского сейма 15 марта 1818 г., в которой царь обещал распространить конституционные формы правления на всю Россию; это обещание осталось неисполненным. И прусский и австрийский Ц Я сшил себе м ундир.— Подразумевается поездка Александра I на Аахенский конгресс в сентябре 1818 г. с участием прусского короля и австрийского императора. Конгресс принял решение о поддержании существующего порядка и о борьбе с «увлечениями». Лавров И. П.—директор исполнительного департамента министерства полиции. Соц В. И. (1787—1841) — цензор. Горголи И. С. (1770—* 1862) — петербургский обер-полицмейстер.
К портрету Чаадаева (стр. 120). Чаадаев — см. при- меч. выше. Брут Люций Юний (VI в. до н. э.) — «основатель римской свободы» (по определению Тита Ливия). Периклес — Перикл (ок. 490—429 до н. э.), вождь афинской рабовладельческой демократии, инициатор ряда государственных реформ; время Перикла считается периодом расцвета Афинской республики.
Кинжал (стр. 120). Лемносский бог (греч. миф.) Гефест бог кузнечного ремесла. Немезида (греч, миф,)—богиня мщения. Кесарь — Гай Юлий Цезарь. Рубикон — река, некогда служившая границей Италии и Галлии, которую форсировал Цезарь; здесь: бесповоротный шаг. Брут—-см. примеч. на с. 533. Ты кесаря сразил и т. д.—Гай Юлий Цезарь был убит у подножия статуи Помпея. Апостол гибели и т. д.—Имеется в виду один из вождей французской буржуазной революции Ж.-П. Марат (1743—1793), убитый Шарлоттой Корде. Дева Эвменида (греч, миф.) — одна из трех богинь возмездия, мстительница за всех обиженных и оскорблен544


ных. Аид (греч. миф.) —. владыка подземного царства мертвых. Занд К. (1795—1820) — студент, убивший немецкого писателя А. Коцебу (1761—1819), шпиона русского правительства; имя Занда стало синонимом борца за свободу и справедливость.
В. Л. Давыдову (стр. 121). Послание связано с пребыванием Пушкина в середине ноября 1820 г. в имении активного деятеля Южного общества В. Л. Давыдова (1792—1855). Генерал Орлов М. Ф. (1788—1842) —участник войны 1812—1814 гг., член «Союза благоденствия». Обритый рекрут Гименея — Подразумевается женитьба Орлова на Е. Н. Раевской. Под меру подойти готов — т. е. под мерку, которой измеряли рост рекрутов. Au — марка французского шампанского. Раевские — близкая Пушкину семья генерала H. Н. Раевского. Безрукий князь — А. Ипсиланти (1792— 1828), по национальности грек, флигель-адъютант, потерял руку в сражении, в 1813 г. С 1820 г. стал во главе отряда, боровшегося за освобождение Греции от турецкого ига. Каменка — имение декабриста В. Л. Давыдова в Чигиринском уезде Киевской губернии, где в 1820 г. происходило совещание деятелей Южного общества. Митрополит, седой обжора — Гавриил Банулеско-Бодо- ни (1746—1821); о его похоронах см. запись в дпевпике Пушкина 3 апреля 1821 г. С сыном птички и Марии — По библейском легенде, Христос родился у девы Марии от «святого духа», принявшего вид голубя. Инзов И. Н. (1768—1845) — генерал, исполнявший обязанности наместника Бессарабской области, где в это время жил Пушкин. Инзов относился к Пушкину с большим участием. Часослов — церковнослужебная книга, содержавшая псалмы, молитвы и пр. Кровь Христова — здесь: церковное вино, употреблявшееся в обряде причащения. Лафит, кло-д-вужо — марки вин. Эвтаристия — таинство причащения у христиан. Ге —итальянские революционеры (карбонарии), возглавившие революцию 1820 г. Та — политическая свобода или революция.
Генералу Пущину (стр. 123). Адресат стихотворения — генерал П. С. Пущин (1785—1865), участник Отечественной войны 1812 г., член «Союза благоденствия», основатель кишиневской масонской ложи «Овидий», членом которой Пушкин состоял с 4 мая до закрытия ложи 9 декабря 1821 г. Квирога А. (точнее: Кирога, 1784—1841) — испанский генерал, участник революционных движений 1815 и 1819—1820 гг. Молоток был принадлежностью собраний масонов, называвших себя «вольными каменщиками».
<11 а Александра 1> (стр. 123). Известен ряд других эпиграмм на Александра I, часто приписывавшихся Пушкину. Австерлиц.— В битве под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. соединенные русско-австрийские войска потерпели поражение от армии Наполеона I, одной из причин которого были опрометчивые 545


решения Александра I. Коллежский асессор.— По «Табели о рангах», должность 8 класса (соответствовала чину капитана или ротмистра в военной службе). По части иностранных дел! — Пушкин намекает на пристрастие Александра I к дипломатическим интригам и на его дипломатические поражения.
<На 14 декабря> (стр. 123). Фрагмент представляет собою ст. 21—64 элегии «Андрей Шенье». Отрывок был воспринят как отклик на восстание декабристов и вскоре стал распространяться в списках с заглавием «На 14 декабря». Уже в августе 1826 г. оп оказался в руках властей. В возникших судебных делах оказались замешанными не менее восьми человек и в том числе сам Пушкин. Дело окончилось учреждением за ним секретного надзора. Когда он разметал позорную твердыню.— «Взятие Бастилии, воспетое Андреем Шенье» (здесь и далее примеч. Пушкина). Я слышал братский их обет...— «присяга du jeu de paume» (в Зале для игры в мяч). И пламенный трибун...— «оп же, Мирабо». Уже в бессмертный Пантеон /I Святых изгнанников входили славны тени — «перенесение тел Вольтера и Руссо в Пантеон» (Пантеон — усыпальница великих людей Франции). Мы свергнули царей.— «В 1793 г.» Убийцу с палачами Ц Избрали мы в цари — «Робеспьера и Конвент».
«Во глубине сибирских руд...» (стр. 126). Стихотворение было переслано сосланным в Сибирь декабристам с уехавшей туда в 1827 г. А. Г. Муравьевой (женой H. М. Муравьева). Ответ А. И. Одоевского см. па с. 170.
Ариоп (стр. 126). Стихотворение в иносказательной форме рисует судьбу друзей поэта и его самого после подавления восстания декабристов. Ар ион — легендарный древнегреческий поэт и музыкант (VII—VI в. до н. э.); очарованный его пением дельфин помог выброшенному в море убийцами Ариону доплыть до берега.
Двум Александрам Павловичам (стр. 127). Один Александр Павлович — император Александр I, другой — помощник гувернера в лицее, «подлый и гнусный глупец» (как называл его товарищ Пушкина по лицею М. А. Корф) Александр Павлович Зернов. Шпиц — высокое острие здания. Под Австерлицем.— См. примеч. на с. 545. Принадлежность этого н следующих стихотворений Пушкину нельзя считать окончательно доказанной, но приписываются они поэту с большим основанием.
«Мы добрых граждан позабавим...» (стр. 127). Это четверостишие является переводом с французского. Автор его — поэт, филолог и журналист, участник «заговора равных», друг Бабефа П.-С. Марешаль (1750—1803). Четверостишие представляет собою стихотворное переложение концовки знаменитого «Заве-
546


щания» французского философа-атеиста Ж. Мелье (1664—1729).
<?Н а Карамзина> (стр. 127). Первые восемь томов «Истории государства Российского» H. М. Карамзина вышли в 1818 г. Приблизительно в 1811 г. Карамзин решительно занял позицию защиты русского самодержавия, оставив либерализм молодости.
На Аракчеева (стр. 127). Аракчеев A. A. (17G9—1834) — всесильный временщик при Павле I и Александре I. Крайний реакционер; особой ненавистью у солдат и в народе пользовались основанные в 1817 г. военные поселения. Чугуев — город Харьковской губернии, в котором были расположены военные поселения. В 1819 г. в Чугуеве имели место солдатские восстания, подавленные Аракчеевым с большой жестокостью. Нерон — знаменитый своей жестокостью римский император (54—68 гг.).3анд — см. примеч. на с. 545.
К временщику (стр. 128). Стихотворение сразу приобрело необычайную популярность и было воспринято современниками как сатира на Аракчеева, особенно ненавистного в передовых кругах 1820-х годов. Кимвальный звук.— Кимвалы — музыкальный инструмент (тарелки). Сеян (I в. н. э.) — префект преторианской гвардии в Риме; был казнен за подготовку заговора против императора Тиберия. Цицерон (106—43 гг. до н. э.) —римский оратор и государственный деятель, разоблачивший заговор Катилины (ЮЗ- 62 гг. до н э.) против Римской республики. Кассий Гай (ум. 42 г. до н. э.) — ближайший сподвижник Брута (см. примеч. на с. 533). Катон (Младший или Утический) (95—47 гг. до н. э.) — непреклонный защитник республики. Селения лишил их прежней красоты — намек на аракчеевские военные поселения.
Волынский (стр. 129). В отличие от современных поэту исторических источников, Рылеев революционизировал облик Волынского. Волынский Артемий Петрович (1689—1740)—видный государственный деятель, враг временщика Бирона, был казнен и похоронен в ограде Самисопиевской церкви в Петербурге (у Рылеева: храм древнего Самсона). Долгорукий Я. Ф. (1659—1720) — сенатор, военный деятель, знаменитый своей неподкупностью и бесстрашием.
А. А. Бестужеву (стр. 132). В наст, издании печатается только посвящение А. А. Бестужеву. Заключительная строка посвящения—«Я пе Поэт, а Гражданин» — надолго стала определяющей формулой русской гражданской поэзии. Ср. ее декларативное подтверждение в программном стихотворении Некрасова «Поэт и гражданин» (1856).
«Я ль буду в роковое время...» (стр. 133). Брут — см. примеч. па с. 533. Риего— Рафаэль дель Риего Нуньец (1785— 547


1823) — возглавил борьбу с Наполеоном I п испанским королем Фердинандом VII.
< Надпись на крепостной тарелке> (стр. 133)« По рассказу декабриста H. Р. Цебрикова, эти строки были нацарапаны Рылеевым на оловянной тарелке; в ней Цебрпкову принесли обед в Петропавловской крепости. Подлинность этих строк не доказана, но авторство Рылеева весьма вероятно. В некоторых списках автором указан Кюхельбекер.
«Ах, где те острова...» (стр. 134). Песня сочинена совместно Рылеевым и А. А. Бестужевым, возможно, с участием и других лиц; степень участия каждого остается неустановленной. В своем длительном бытовании песня постепенно обрастала самыми различными вариантами. Острова.— В Петербурге в 1820-е годы был кабачок «Веселые острова», и первая строка песни, видимо, имеет в виду это название. «Pucelle» — «La Pucelle d’Orléans» («Орлеанская дева»), антиклерикальная поэма Вольтера (1755), в России запрещенная; Бестужев-драгун и т. д.— Куплет об одном из авторов песни — А. А. Бестужеве, который в 1823—1824 гг. был поручиком лейб-гвардии драгунского полка. Карачун — внезапная, неожиданная смерть. Князь-чудодей — брат Александра I Константин, в то время наследник престола и командующий войсками, расположенными в Польше. Булгарин Фаддей (1789—1859) — журналист, редактор «Северной пчелы», агент III Отделения. Тан- та — прозвище тетки жены Ф. В. Булгарина и его домоправительницы. Магницкий М. Л. (1778—1855) — в эти годы член Главного правления училищ, осуществивший в 1819 и след, годах разгром Казанского университета, известный мракобес, один из творцов нового цензурного устава. Мордвинов H. С. (1754—1845) — адмирал, государственный деятель, пользовался доверием декабристов и намечался ими в состав временного правительства. Греч Н. И. (1787—1867) *— журналист, писатель и филолог; в эти годы педагог. В 1820 г. он был безосновательно заподозрен в составлении революционного воззвания к солдатам гвардии в связи с восстанием Семеновского полка. В Петербурге распространились слухи, что он был вызван в III Отделение и там высечен. Где Сперанский попов и т. д.— Не любивший духовенства М. М. Сперанский (1772—1839), видный государственный деятель, в это время член Государственного совета и исполняющий обязанности председателя Комиссии составления законов, по происхождению был из духовного звания.
«Ты скажи, говори...» (стр. 135). Как капралы Петра и т д,—Речь идет о свержении п убийстве Петра III в 1762 г. Л жена пред дворцом — Екатерина II, осуществившая дворцовый переворот 1762 г. Курносый злодей и т. д. Император Павел! 548


был убит заговорщиками в 1801 г. Русский бог — см, примеч. на с. 541.
«Ах, тошно мне...» (стр. 135). М. И. Муравьев-Апостол на следствии 6 февраля 1826 г. предположительно назвал автором Рылеева. Бестужев 10 мая указал, что песня написана им совместно с Рылеевым. Ритмико-интонационный рисунок начальных строк песни запмствован из популярного романса Ю. А. Нелединского-Мелецкого «Ох! Тошно мне на чужой стороне...» (1791). Этот источник позволил авторам в перепеве народной песни с особенной легкостью популяризировать революционные идеи, как формулировали следователи: «для желаемого следствия на умы народа». Вероятно, именно поэтому исполнение романса Нелединского-Мелецкого было в 1825 г. запрещено. В песне использованы и некоторые мотивы широко распространенной народной революционной песни «Глас вопиющего в военных поселениях...» Синюха (синенькая) — пятирублевая ассигнация синего цвета. А под царским орлом Ц Ядом потчуют с вином — вывеска над трактирами и кабаками с изображением герба — двуглавого орла.
«Царь наш —немец русский...» (стр. 138). Песня написана совместно Рылеевым и Бестужевым, возможно, с участием и некоторых других лиц. Она исполнялась на мелодию очепь популярного комического дуэта «Як пршхав жолшр...» — из оперы- водевиля П. Н. Семенова «Удача от неудачи, пли Приключение в жидовской корчме» (1818). Граф Аракчеев — см. примеч. па с. 547. Князь Волконский П. М. (1776—1852) — был освобожден от должности начальника Главного штаба (номинально уволен в отпуск) 25 апреля 1823 г., фактическая отставка стала известна к концу года. Губернатор в Або — Закревскпй А. А. (1783—1865), назначенный финляндским генерал-губернатором 30 августа 1823 г. Потапов А. Н. (1772—1847) — с 30 августа 1823 г. дежурный генерал Главного штаба. Масоны (франкмасоны) — члены полутайпой организации, принимавшей в разное время различный характер — от религиозно-мистического и реакционного до политически прогрессивного. Масонские ложи были закрыты в России в 1822 г. Голубые ленты. — Высший орден Российской империи — Андрея Первозванного — носился на голубой ленте через плечо.
«Подгуляла я...» (стр. 140). Развяжу язык // У сенаторов.— Возможно, речь идет о плане принудить Сенат к изданию манифеста к народу.
«Подблюдные песни» (стр. 140—143). Автором цикла, по- видимому, является в основном А. А. Бестужев. Подблюдными в фольклоре называются песни, связанные с новогодними гаданиями.
1. 	Написана на мотив народной подблюдной песни «Слава богу на небе, // Государю на сей земле...».
549


2. 	В песне отразилось недовольство военными поселениями. Написана на мотив народной песни, имеющейся в записи А. А. Бестужева: «Щука шла из Новгорода, // Хвост посла из Бела-озера...»
3. 	Вдоль Фонтанки-реки // Квартируют полки.— В районе реки Фонтанки в Петербурге находились казармы лейб-гвардии Измайловского и Московского полков и недалеко от них — казармы лейб- гвардии Семеновского полка. Князьки-сопляки.— Намек па великих князей Николая и Михаила Павловичей, в то время командиров l-и и 2-й гвардейских дивизий. На тирана-подлеца — Александра I. Да Семеновский полк // Покажет им толк.— Намек на волнения Семеновского полка в 1820 г.; возможно, песня написана в связи с этим событием (см. прпмеч. па с. 551).
4. 	В основе стихотворения — народная подблюдная песня, начинающаяся словами: «Ах, ты сей, мати, мучицу, пеки пироги». С железом — с оковами. «Быть по сему!» — формула царской утверждающей резолюции.
5. 	В основе стихотворения — народные подблюдные песпи, начинающиеся словами: «Уж как на небе две радуги. // У богатого жениха две радости...» или (в записи А. Л. Бестужева): «Расцветали в пебе две радуги. // У красной девицы две радости...»
Ермолову (стр. 144). Ермолов А. П. ( 1777—1861) — генерал, герой Отечественной войны, главнокомандующий на Кавказе. Декабристы ценили его честность и прямоту и намечали в состав будущего правительства. В потомстве Ilépoua клеймит бесстрашный стих — Жестокость римского императора Нерона (37—68 гг. п. э.) обличали Ювенал, Марциал, Лукан и другие поэты. Ахилл — герой «Илиады» Гомера. Так пел, в Суворова влюблен... Державин...— Державин воспевал подвиги Суворова. Сципион Публий Корнелий — римский полководец (ок. 235—183 до п. э). Когда я своему герою — Ермолову.
К Ахатесу (стр. 145). Лхатес — герой «Энеиды» Вергилия. Лететь к Марафонским, святым знаменам.— Имеется в виду современная Греция, восставшая против угнетателей; при Марафоне в 490 г. до н. э. греки победили персов.
<Н а смерть Чернов а> (стр. 146). Стихотворение долгое время публиковалось с именем Рылеева. В рядо статей, напечатанных в советское время, этот вопрос подвергся серьезному обсуждению, и в результате большинство авторов склонилось к признанию авторства Кюхельбекера. Чернов К. П. (1803—1825) — двоюродный брат Рылеева, подпоручик Семеновского полка, член Северного общества. 10 сентября он дрался на дуэли с флигель- адъютантом В. Д. Новосильцевым, защищая честь своей сестры. Конфликт этот имел социальную подоплеку: Новосильцев происходил из знатного аристократического семейства. Черновы были 550


бедными дворянами. Дуэль закончилась смертью обоих противников; похороны Чернова превратились в большую общественно- политическую демонстрацию с участием членов тайного общества. Стихи Кюхельбекера предназначались для оглашения на могиле, но чтение не состоялось.
Тень Рылеева (стр. 147). Рылеев был казнен 13 июля 1826 г. Муханов Петр Александрович (1799—1854), которому посвящено стихотворение,— друг Кюхельбекера, журналист и переводчик; член «Союза благоденствия», приговоренный к каторжным работам. В ужасных тех стенах, где Иоанн и т. д.— В Шлиссельбургской крепости был заключен царь Иоанн Антонович (1740—1764); он был свергнут с престола в 1741 г. при воцарении Елизаветы. Багряница — здесь: царская мантия. Певец, поклонник пламенной свободы.— Кюхельбекер говорит о себе. Цевница — старинный музыкальный инструмент типа флейты, эмблема поэзии.
Участь русских поэтов (стр. 148). Не он один; другие вслед ему — т. е. другие осужденные декабристы. Или болезнь наводит ночь и мглу.— В 1845 г. Кюхельбекер ослеп. Или рука любовников презренных и т. д.— Речь идет о гибели Пушкина в 1837 г. Или же бунт поднимет чернь.—- О гибели Грибоедова в 1829 г. в Тегеране.
«По духу времени и вкусу...» (стр. 149). В ряде списков — только первые четыре строки. По преданию, стихотворение было написано Грибоедовым во время ареста в Главном штабе в Петербурге по подозрению в связях с декабристами. И был притянут к Иисусу — т. е. привлечен к дознанию. Он друг сестрицын! — Двоюродная сестра Грибоедова была замужем за влиятельным И. Ф. Паскевичем, членом суда над декабристами, который, судя по всему, помог Грибоедову избежать репрессий. Голицын — скорее всего министр народного просвещения и духовных дел в 1816—1824 гг. кн. А. II. Голицын (1773—1844), или московский генерал-губернатор кп. Д. В. Голицын (1771—1844).
Песнь узника (стр. 150). В образе узника Глинка изображает декабриста, надеявшегося на милость царя. Заневские башни — бастпопы Петропавловской крепости. Печатается без последних четырех строф: в таком виде стало популярной песней.
<Стихп о бывшем Семеновском полку> (стр. 150). Написано в 1856 г. в связи с амнистией декабристов и, в частности, с возвращением в Москву И. Д. Якушкина. Семеновский полк, основанный Петром I в 1683 г., был одним из самых привилегированных полков гвардии. Восстание полка произошло в 1820 г. Нов инки — имение И. Н. Толстого (в Московской губер- 551


пии), бывшего офицера Семеновского полка. Здесь находили приют декабристы, которым было воспрещено жительство в Москве. Благородный Муравьев — декабрист М. И. Муравьев-Апостол (1793—1886). Где, у семьи благословенной — в имении И. Н. Толстого. И. Д. Якушкин (1796—1857) — бывший офицер Семеновского полка; его сын — Евгении (1826—1905).
Гимн (стр. 153). Стихотворение пародирует текст гимна «Бо- же, царя храни...», сочиненного Жуковским (1814) (музыка Л. Ф. Львова). К тому же типу сатирических перепевов гимна относятся «Юнкерская молитва» Лермонтова (1833), анонимные стихотворения «О, правосудный бог!..» и «Песнь р<усскому> д<арю>» (см. с. 165 и 337). В воспоминаниях художника М. С. Знаменского приведены четыре строки другого «вольного» переложения гимна, распевавшегося в Сибири декабристом М. И. Муравьевым-Апостолом:
Гостью небесную,
Вольность прелестную, Всем неизвестную. Нам ниспошли...
Элегия («Свободы гордой вдохновенье!..») (стр. 154). Стихотворение долгое время приписывалось Рылееву.
«Отчизны враг, слуга царя...» (стр. 156). Эпиграмма на Аракчеева (см. примеч. па с. 547).
«Всю жизнь провел в дороге...» (стр. 157). Александр I много путешествовал по России и за границей.
Г в у (стр. 158). Судя по содержанию, написано незадолго
до восстания 14 декабря. Из текста следует, что автор был непосредственно связан с декабристскими кругами, но по каким-то причинам был от них «отъединен». Установить, к кому обращено стихотворение, не удалось.
Пестелю (стр. 159). Пестель П. И. (1793—1826) — один из вождей декабристов, был казнен 13 июля 1826 г.
«Хотел издать Ликурговы закон ы...» (стр. 160). Ликург — легендарный законодатель Древней Спарты. Кант на панталоны — намек на частые перемены формы в царствование Александра I.
«Желали прав они; права им и даны...» (стр. 161). Из узких сделаны широкие штаны.— См. предыдущее примеч.
«Русский императо р...» (стр. 162). Царь Благословенный — официальное наименование Александра I. Грамотку вручил.— Завещание Александра I, передававшего власть Николаю, а не Константину, или соответствующий манифест Николая I.
552


«Боже, коль благ еси...» (стр. 163). Существовал и другой вариант песни:
О боже, коль ты еси, Всех царей с грязью меси, Машу, Мишу, Колю и Сашу На кол посади.
В начале XX в. отзвуком этой песни были обнаруженные в Саратовской губернии в январе 1906 г. стихи, метившие уже в Николая II.
Господи помилуй Царя Николашу, Жену его Сашу, Мать его — Машу, Трепова генерала, Макарова адмирала и т. д. еще 13 строк.
Сашенька — Александр I. Машенька — императрица Мария Федоровна, жена Павла I (1759—1828), либо дочь его Мария Павловна (1786—1859). Мишенька — сын Павла I, великий князь Михаил Павлович (1798—1848). Костенька — сын Павла I, веди кии князь Константин Павлович (1779—1831). Николашенька — император Николай I (1796—1855).
«О правосудный бо г!..» (стр. 165). См. примеч. на с. 552.
«Притеснил мою свобод у...» (стр. 167). Стихотворение — отклик на столкновение с фельдфебелем, после которого Полежаев был арестован. Блинник — здесь: охотник до блинов.
«Ах, ахти! ох, ура...» (стр. 167). Большинство «крамольных» слов в стихотворении недописано’. Стихотворение — обращение к царю от имени солдат, оставшихся в декабре 1825 г. па стороне правительства. Не сдержал... // И<мператорских> слов.— Солдатам, участвовавшим в восстании, было обещано прощение, по в действительности все они были репрессированы. Большая кутерьма— события 14 декабря 1825 г. Бо<£лван>—здесь в зиаче- нии: идол.
«Когда мятежные народы...» (стр. 169). С кинжалом злобы...— Может быть, имеется в виду убийство Коцебу (см. примеч. па с. 545) или убийство в 1820 г. Л.-П. Лувелем герцога Бер- рийского. Им царь сказал и т. д —намек па либеральные обещания первых лет царствования Александра I. Надела с выпушкой штаны.— См. примеч. на с, 552.
553


«Струн вещих пламенные звук и..л (стр. 170).— Ответ на послание Пушкина «Во глубине сибирских руд ..».
«Недвижимы, как мертвые в гробах...» (стр. 170). На Висле брань кипит — Речь идет о польском восстании 1830 г. Поет за упокой I/ Несчастных жертв. — В 1831 г. польские повстанцы отслужили по декабристам в Варшаве панихиду. Пять жертв — пять повешенных декабристов. Пускай утешит мирная кутья — т. е. воспоминание о казненных декабристах: кутья — поминальная ода из риса или пшеницы с изюмом или медом.
Его пет дома (стр. 172). В Петербурге нет царя,— 25 апреля 1828 г. Николай I выехал на театр военных действий с Турцией и возвратился в Петербург 14 октября. Штосс — карточная игра. И мыслете поп рисует. — Мыслете — название буквы «м» в старой русской азбуке: «писать мыслете» — говорят о пьяном, который пе держится па ногах. А на улицах сигары! — До 1865 г. курение на улицах, во избежание пожаров, было запрещено.
Л. А. И<в а н о в с к о м>у... (стр. 172). Стихотворение обращено к А. А. Ивановскому (1791—1848) — приятелю Рылеева, Грибоедова. В 1826 г. он делопроизводитель следственной комиссии по делу о восстании 14 декабря; по-видимому, оказывал декабристам некоторые услуги. После казни Рылеева он взял себе его рукописи.
Жалобы турка (стр. 174). В стихотворении в замаскированной форме осуждаются порядки самодержавной России.
30 июля. (Парпж) 1830 года (стр. 174). Ты мог быть лучшим королем.— Речь идет о Карле X, отрекшемся от престола 2 августа (п. ст.) 1830 г.
Новгород (стр. 175). Стихотворение не завершено. Теме Новгорода и его вечевого правления, являвшегося подобием республиканского строя, был посвящен целый ряд произведений русской прогрессивной литературы XVIII—XIX вв.— Я. Б. Княжнина, Пушкина и особенно поэтов-декабристов (В. Ф. Раевского, К. Ф. Рылеева, А. И. Одоевского), Л. А. Мея, А. А. Григорьева и др.
Предсказание (стр. 176). Написано под влиянием крестьянских восстаний в 1830 г. в связп с эпидемией холеры.
10 июля (18 3 0) (стр. 176). Стихотворение сохранилось лишь в отрывке. Какие события послужили поводом для его написания, до сих пор точно по установлено. Суворов был его сильнейший враг,— Имеются в виду итальянский и швейцарский походы Суворова, направленные против Французской республики.
Смерть Поэта (стр. 177). Написано едва ли пе в день смерти Пушкина. 30 января оно уже переписывалось. В III Отделение стихотворение было послано кем-то по почто с надписью 554


«Воззвание к революции». Когда к больному Лермонтову 7 февраля 1837 г. зашел его двоюродный брат камер-юпкер И. А. Столыпин и стал высказываться в защиту Дантеса, поэт тогда же дописал заключительные 16 строк. 21 февраля Лермонтов был арестован, а 25-го по распоряжению Николая I сослан на Кавказ.
К страдальцам-изгнанникам (стр. 180). Обращено к ссыльным декабристам. В горах ужасных.— Многие декабристы отбывали каторгу в горных районах Сибири. России, вспрянувшей от родственного сна — перефразировка стиха «Россия вспрянстото спа» из послания Пушкина «К Чаадаеву».
Насильный брак (стр. 181). Она везде меня клеймит.— Подразумевается деятельность польских эмигрантов, выступавших оа отделепие Польши от России. Вздувает огнь междоусобья.— Имеется в вицу польское восстание 1830—1831 гг. И с ксендзом шепчется она — т. е. с католиками. Послал он в ссылку, в заточенье — о репрессиях, постигших участников восстания.
Вечевой колокол (стр. 184). Вадимова площадь названа по имени Вадима, легендарного защитника вольных прав Древнего Новгорода в борьбе с князем Рюриком в 863 г. Чудь — собирательное имя древних финских племен. Югория (точнее Югра) — населенная финскими племенами страна, занимавшая в древности северную часть Европейской России и Западную Сибирь вдоль побережья Ледовитого океана. Ганза — средневековые купеческие и политические союзы в Северной Германии. Царь Иван — Иван III (1440—1505), при котором Новгород лишился своего вечевого управления; вечевой колокол — символ новгородской вольницы — был снят в 1478 г. и увезен в Москву. Ярослав (978—1054) — Ярослав Мудрый, в 1014—1018 гг. был князем новгородским. Боголюбский Андрей Юрьевич (1111—1174) — кпязь ростово-суздальский, а с 1155 г. киевский; в 1170 г. вол неудачную воину с Новгородом. На Ижору Александра провожал.— Князь Александр Невский (1220—1263) в 1240 г. нанес шведам решительное поражение в районе реки Ижоры (левого притока Невы) у побережья Финского залива (Невская битва).
Фонарики (стр. 187). За аллегорией угадывалось сатирическое изображение бюрократической системы Николая I.
Упование. Год 1848 (стр. 191). Стихотворение является откликом на революционное движение в Германии и Италии накануне революции 1848 г. Лелеет слух внезапным колыханьем и т. д.— Имеется в виду начало революционных событий в Италии. eAve, Maria» — начальные слова католической молитвы. Цезарь— здесь в значении: царь, император. И дремлет вкруг семи холмов поляна.— Рим стоял на семи холмах. Ватикан — папский дворец в Риме; здесь: символ папской власти. Речь идет о пачи- 555


навтпсмся движении за политическое объединение Италии, за освобождение ее от власти папы. Уж гордый Рейн восстал и т. д.— Речь идет о политическом положении в Германии перед мартов- спим восстанием 1848 г. Волхвы — мудрецы, по звездам предсказывавшие судьбу человека.
18 4 9 год (стр. 193). Стихотворение — отклик на жестокую реакцию 1848 г. Если Маркс и Энгельс, анализируя причины революции 1848 г., считали реакцию временной и не видели в ней признаков гибели западной культуры, то многие представители европейской интеллигенции ( в том числе Огарев и Герцен) впали в состояние пессимизма. Источники этого настроения были вскрыты В. И. Лениным в статье «Памяти Герцена»: «Духовный крах Герцена, его глубокий скептицизм и пессимизм после 1848 года был крахом буржуазных иллюзий в социализме. Духовная драма Герцена была порождением и отражением той всемирно-исторической эпохи, когда революционность буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а революционность социалистического пролетариата еще не созрела» (Поли. собр. соч., т. 21, с. 256).
Арестант (стр. 193). Стихотворение написано во время заключения в III Отделении. Оно стало широко известным как народная и солдатская песня. Мелодия этой песни, не раз перекладывавшейся на музыку, использована Д. Д. Шостаковичем в 11 й симфонии.
Предисловие <к «К о л о к о л у»> (стр. 194). Этим стихотворением открывалось издание «Колокола» Герцена. Тупоумный капрал — Николай I. Глас вопиющего в пустыне и т. д.— Огарев имеет в виду издания Вольной русской типографии, предшествовавшие «Колоколу».
Напутствие (стр. 197). Стихотворение (особенно его последняя строфа) использует форму пушкинского «Пророка».
Памяти Рылеева (стр. 197). Пять повешенных людей — декабристы. Бронзовые кони и Николая // И Петра — памятники Николаю I п Петру I в Петербурге на Исаакиевской и Сенатской (Петровской) площадях.
Михайлову (стр. 199). Поэт я переводчик, беллетрист и публицист М. Л. Михайлов был арестован 14 сентября 1861 г. по обвинению в составлении прокламации «К молодому поколению» (написанной в основном Н. В. Шелгуновым). Михайлов был приговорен к лишению прав и ссылке в каторжные работы на 6 лет. Приговор был объявлен Михайлову 14 декабря 1861 г. Ведь ты из фрачных — из гражданских (не военных). Брошен свежий трупЦ Бойца.— Огарев имеет в виду крестьянина Антона Петрова. Он пытался внушить крестьянам с. Бездна Спасского уезда Казанской губернии, что «Положение» даровало крестьянам полную волю, ко556


торую помещики от ппх скрывают. Начавшиеся крестьянские беспорядки были с необычайной жестокостью подавлены вызванными войсками: расстреляно на месте несколько десятков человек. Петрова арестовали и предали военно-полевому суду, по приговору которого он 17 апреля 1861 г. был расстрелян.
«Из-за матушки за Волг и....» (стр. 200). Заключительная песня поэмы «Забытье», получившая широкое распространение в списках.
До свиданья (стр. 201). Этим стихотворением завершалось издание «Колокола» перед перерывом до 1 января 1868 г.
Восточный вопрос в панораме (стр. 202). Ектенья — особая молитва, возглашаемая с амвона дьяконом или священником. Что мне их Крит, а либо Фракия.— Спорные территории, принадлежавшие в то время Греции; в числе претендентов на них была и Франция. Потому эти слова и произносит Наполеон III. В 1868 г. Крит отошел к Турции. У меня жена Евгения — Евгения де Монтихо (1826—1920), жена Наполеона III. Я, говорит, за Рейном ему дам хлопштоса — намек на подготовлявшуюся канцлером О. Бисмарком (1815—1898) франко-прусскую войну, начатую в 1870 г. Да кто б и Австрию хватил и т. д.—об австро-прусской войне 1866 г., закончившейся поражением Австрии. У меня в комочек свернулась и Дания.—Датско-прусская война 1864 г. окончилась поражением Дании, потерявшей несколько провинций. У меня — король Фридрих вошел в леты.— Фридрих III (1831— 1888), кронпринц, а затем король прусский и император германский. А сам, я хоть и граф, но настоящий король.— Огарев имеет в виду исключительное влияние Бисмарка на дела Германии. Франц-Осип — австрийский император в 1848—1916 гг.; Огарев отмечает стремление порабощенных австрийской реакцией народов отделиться от «лоскутной» империи. Потерял святого Марку — т. е. Венецию (св. Марк считался покровителем Венеции), отошедшую к Италии в 1866 г. Славяне к России тянут.— Галиция стремилась к воссоединению с Россией. Чехия ориентировалась на Россию в путях развития своей культуры. Фон Бейст Ф. (1809— 1886) — министр иностранных дел и канцлер Австрии в 1866— 1871 гг. Виктор-Эммануил II (1820—1878) — король сардинский, потом итальянский с 1861 г. Гладстон В. (1809—1898) — английский премьер-министр (1868—1874). Сама королева — Виктория, королева Великобритании (1837—1901). Александр Николаевич, всех дел вершитель — Александр II. Грекам обещаний надам выше тополя — Речь идет об обещаниях Александра II дипломатической помощи грекам в их борьбе с турками на конференции держав по греческому вопросу в Париже в 1869 г. Не забыл Севастополя — т. е. поражения России в Крымской кампании 1854—1855 гг. /ре- 557


ческий король — Георг Т, король в 1863—1913 гг. Да вот и султан — Абдул-Азис, султан в 1861—1876 гг. Голос... у Краевского — игра слов: газета «Голос» издавалась в 1863—1884 гг. А. А. Краевским.
Песня русской няньки... (стр. 206). Мотивы перепева Огарева, те же, что в «Колыбельной песне» Некрасова (1846), но не связанный цензурою текст Огарева значительно резче.
«Жил на свете русский ц а р ь...» (стр. 208). Разнемец- кий государь — Александр IL И составил манифест —об освобождении крестьян 19 февраля 1861 г.
«Царь — отечества оте ц!..» (стр. 210). Гроши сгибли на дворец — па восстановление пострадавшего от пожара в 1837 г. Зимнего дворца в Петербуре. И на невский мост — Благовещенский, потом Николаевский мост (ныне им. Лейтенанта Шмидта), строившийся в 1842—1850 гг. Главный над путями — П. А. Клейнмихель, см. примеч. на с. 560. На венгерца — прут. ]] За австрийца — мрут.— В 1849 г. русские войска участвовали в подавлении революции в Венгрии.
«Царя А л е к с а ш у...» (стр. 211). Царь Алексаша — Александр П. Его супруга — Мария Александровна (1824—1880). Синод — высшее духовное учреждение царской России с 1721 г. Свя- тыи Давид —царь иудейский (1055—1015 до н. э.), по преданию, автор псалмов.
«Итак, в суде в е р х о в п о м — в и н о в а т!..» (стр. 213). Полный текст стихотворения неизвестен. Оно обращено к кн. Д. А. Оболенскому (1822—1881), товарищу Аксакова по Училищу правоведения в 1838—1842 гг., в это время служащему московского сената. Немецкие ничтожные прозванья — придворные чины русского двора: форшнейдер, гофмаршал, гофмейстер, егермейстер, штальмейстер, обер-шенк п др.
«Нет, не рожден я биться лбом...» (стр. 217). Прослушать августейший дом — т. е. длинное перечисление членов императорского дома, поминаемых в заздравных молитвах в богослужении. Марат — см. примеч. па с. 544. Был сын толпы и демагог.— В те годы слово «демагог» употреблялось в значении революционер.
Прощание с Петербургом (стр. 217). Калайдович Н. К. (1820 — 1854) — правовед, входил в кружок Ап. Григорьева. Лакиер А. Б. (1825—1870) — историк права и путешественник, служил в министерстве юстиции.
«Когда колокола торжественно звучат...» (стр. 218). Стихотворение связано с поездкой Ап. Григорьева в Москву в 1846 г. Колокол я слышу вечевой и т. д.— см. примеч. на с. 555.
«Вперед! без страха и сомненья...» (стр. 219). Стихотворение до конца XIX в. распространялось в огромном количестве списков. Современники и потомки хорошо понимали мно- 558


гочислениые аллюзии, заключенные в форму библейской и архаической лексики, — они называли его гимном или марсельезой молодого поколения. Не сотворим себе кумира и т. д.— почти дословная цитата из Библии. (Исход, XX, 4). Как раб ленивый и лукавый, // Талант свой в землю не зарыл! — Изложение эпизода, сообщаемого в Евангелии от Матфея (XVIII, 24—26, XXV, 15—28); в евангельском тексте слово «талант» означает монетную единицу определенного веса; в дальнейшем это значение забылось.
«По чувствам братья мы с тобой...» (стр. 220). До 1954 г. автором стихотворения, вошедшего в основной фонд русской вольной поэзии, считался К. Ф. Рылеев. Стихотворение любил отец В. И. Лепина — И. Н. Ульянов. На неподкупный голос мой — почти буквальное повторение строки стихотворения Пушкина «К И. Я. Плюсковой»: «И неподкупный голос мой//Был эхо русского народа».
Биография благородного человека (стр. 221). Столбовой — потомственный дворянин старинного рода. В строгом чине—в порядке. Брашна — пища. Линейка — многоместный экипаж. Ломбард -— в XIX в. казенная ссудная касса. И формуляр мой чист как снег — т. е. послужной список пе имеет компрометирующих записей.
♦ Не жди, чтобы цвела страпа...» (стр. 224). Для лошадей // Особое есть министерство.— В 1843 г. был основан государственный комитет коннозаводства; председатель комитета был приравнен к министру.
Два рыцаря (стр. 227). Смысл сатиры, широко распространенной в списках,— в борьбе с так называемой «немецкой партией», занимавшей прочные позиции в верхушке бюрократического аппарата и при двор?. Переделка стихотворения Г. Гейне «Zwei Ritter» (из цикла «Ромапсеро»). Остзейский — немецкое название Прибалтийского края. Талер — прусская серебряная монета. Орест и Нилад (греч. миф.) — неразлучные друзья, имена которых стали нарицательными. «Landesvater» — старинная немецкая студенческая песня.
Не богу ты служил и ие России...» (стр. 231). Эпиграмма на Николая I.
Александровская колонна (стр. 233). Александровская колонна была установлена на Дворцовой площади Петербурга 30 августа 1832 г., а освящена 30 августа 1834 г. Колонна завершается фигурой ангела, который в правой вытянутой руке держит крест, словно берет «на караул».
«Встарь Голицын мудрость весил...» (стр. 234). В двух строфах сатиры сопоставляются министры Александра I и Николая I. А. И. Голицын (1779—1844) — с 1805 г. обер-проку- 559


pop синода, в 1816—1824 гг.— министр народного просвещения («мудрость весил»). Гурьев — см. примеч. па с. 540. Аракчеев —см. прпмеч. на с. 547. Царь — Александр I. К. А. Ливен (1767—1844) — министр народного просвещения в 1828—1833 гг. Царь же вешает народ — казпь декабристов. Рыжий Мишка — брат Николая I, великий князь Михаил Павлович (1708—1848).
Декабристам (стр. 235). Стихотворение приписывается Н. П. Огареву, И. В. или Н. П. Крюковым, но всего вероятнее принадлежит И. В. Кроткову.
«Краса природы! Совершенство!..» (стр. 236). Стихотворение приписывается К. Ф. Рылееву, H. М. Языкову, М Ю. Лермонтову, М. Л. Деларю, Э. И. Губеру. Цензура не пропустила стихотворение из-за образа красавицы, почитаемой выше земных и небесных царей.
Подражение Гете (стр. 239). Заглавие и начало первой строки —из стихотворения Гете «Kennst du das Land». Страна, где ловят соболей — Сибирь, место ссылки арестованных.
Кнут («Ремянный кнут, не безуханный..») (стр. 242). Перепев стихотворения Пушкина «Цветок засохший, безуханный...» (1828).
Кнут. (Подрал: ание «Ветке Палестины» Лермонтова) (стр. 244). Стихотворение написано, по-видимому, позже помещенного выше и как бы полемизирует с ним.
«Богатырь-государь...» (стр. 246). Стихотворение (его начало) повторяет мотивы агитационной песни Рылеева — Бестужева «Царь паш —немец русский...» Из Крылова — из басня «Кот и Повар». Орлов К. Ф. (1786—1861) — с 1844 г. шеф жандармов и главный начальник III Отделения. Клейнмихель П. А. (1803 — 1869) — главноуправляющий путями сообщения в 1842—1855 гг. В 1848—1852 гг. ведал строительством Николаевской железной дороги, обошедшейся в 64 миллиона рублей, из которых немалая часть «прилипла» к рукам Клейнмихеля.
Русский царь (стр. 248). Позднейшая переделка агитационной песни Рылеева — Бестужева «Царь наш — немец русский...» Вахтпарад — см. примеч. на с. 536. Голубые ленты — см. примеч. на с. 549. Бережет царицу — жена Николая I Мария Федоровна. О расходах, связанных с ее частыми поездками за границу Герцен не раз писал в «Колоколе». Обобрал все храмы.— Деньги брались даже из сумм, назначенных для воспитания детей из духовенства. Мерзость запустенья — крылатое выражение, цитата из Евангелия. Главный их правитель ■— Клейнмихель П. А., см. предыдущее примеч.
Разговор двух крестьянок-старух в великую субботу (стр. 251). Великая суббота —у православных послед-
560


пий день великого поста, перед Пасхой. Взаболь — в северных говорах слово, означающее: в самом деле.
<Отрывок из водевиля: «Как опасно предаваться честолюбивым снам»> (стр. 252). Качуча — испанский танец, особенно популярный в России с середины 1840-х годов, после гастролей танцовщиц М. Тальони и Ф. Эльснер. Я удерживать вас не хочу — формула, которую обычно произносил начальник, увольняя чиновника.
Родина (стр. 252). Это стихотворение понравилось Белинскому, который распространял его с 1845 г. Стихотворение построено на автобиографическом материале и описывает быт с. Греш- нева Ярославской губернии, где прошло детство Некрасова. Мать моя — Некрасова Е. А. (ум. 1841); угрюмый невежда — отец поэта, Некрасов А. С. (1788—1862). Сестра — Е. А. Звягина (1821—1842), вышедшая замуж за пожилого человека. Гаер — шут, кривляка.
В. Г. Белинский (стр. 254). Его отец был лекарь жалкий и т. д.— 16—21 апреля 1840 г. Белинский писал В. П. Боткину: «Отец меня терпеть не мог, ругал, унижал, придирался, бил нещадно и площадно». С кончиной лекаря, на свете // Остался он убог и мал,— Неточность: Г. Н. Белинский умер в 1835 г., когда сыну был 21 год. Но выгнан был, не доказав // Каких-то о рожденье прав.— В действительности Белинский был исключен из университета под предлогом «пеуспешности в занятиях». Один ученый человек и т. д.— Реакционный журналист М. П. Погодин в «Москвитянине» в 1846 г. написал статью о Белинском, в которой сообщил между прочим, что «Белинский не имеет никакого образования. Это гений-самоучка, которые у нас растут, как грибы, ежегодно, между студентами, не оканчивающими курса». Прожектер — А. А. Краевский (1810—1889), издатель «Отечественных записок»; Белинский в этом журнале сотрудничал с 1839 до 1846 г. Два задорных поляка — Ф. В. Булгарин (см. о нем на с. 548) и О. И. Сенковскип (1800—1858) — редактор «Библиотеки для чтения». Уж новый гений — Гоголь. Но поднялась тогда тревога Ц В Париже буйном — февральская революция 1848 г. и провозглашение республики. Палач науки Бутурлин.— Генерал Д. II. Бутурлин (1790—1849) в 1848 г. состоял председателем секретного комитета, учрежденного Николаем I для высшего надзора за цензурой. Бутурлин стяжал себе незавидную славу душителя печати, а особенно «Современника».
Памяти Добролюбова (стр. 259). Н. А. Добролюбов скончался 17 (29) ноября 1861 г.
«Не рыдай так безумно над ним...» (стр. 260). Стихотворение посвящено памяти Д. И. Писарева, утонувшего 4(16) июля 1868 г., вскоре после выхода из Петропавловской кре-
561
19 Сборпик «Вольная русская поэзия»


пости, и обращено к русско-украинской писательнице М. А. Маркович (Марко Вовчок, 1833—1907). В конце 1880-х годов мотив этого стихотворения был использован Б. Д. Оржихом (см. с. 505).
«Смолкли честные, доблестно павши е...» (стр. 261). Издавна считалось, что это стихотворение обращено к осужденным по процессу «50»-ти. Однако недавно доказано, что первоначальный набросок стихотворения относится к 1872 г. Его первое название — «Современная Франция» ориентировано на события франко-прусской войны и Парижской коммуны. Стихотворение Некрасова не могло быть напечатано, и, воспользовавшись процессом «50»-ти (суд происходил с 21 февраля по 14 марта 1877 г.), поэт, как это имело место и в других случаях, «переадресовал» стихотворение подсудимым по этому процессу, может быть, осужденным женщинам. Стихотворение было передано В. Н. Фигнер, сестра которой, Л. Н. Фигнер, была в числе осужденных,— вероятно, через нее стихотворение стало известно и другим арестованным. Существует версия, что Некрасов передал стихи для Петра Алексеева, как одного из главных героев процесса, автора знаменитой речи.
Пророк (стр. 262). Стихотворение обращено к томившемуся в Сибирской ссылке Н. Г. Чернышевскому. Возможно, что в каком-то раннем варианте оно имело в виду вообще образ передового борца за дело народа.
Пророчество (стр. 263). Это и следующее стихотворение в издании «Голоса из России» (Лондон, 1858) были объединены общим заглавием «Современные отголоски» и посвящены Виктору Гюго. Действительно, ораторский стиль, метафоры и ритм этих стихов носят следы прямой зависимости от сборника «Châtiments» Гюго. Стихотворение широко распространилось в рукописных списках и в гектографированном виде. Деспот-гений — Наполеон I. И снова клич свободы — французская революция 1848 г. Но деспот Севера склонился к их моленью.— Николай I принимал участие в подавлении революционного движения в Европе в 1849 г. II ты, сын случая.— Президент французской республики Луи-Бонапарт в результате государственного переворота объявил себя императором Франции Наполеоном III. Избранник миллионов.— Этот переворот был санкционирован последующим плебисцитом 20—21 декабря 1852 г. Самодержавный царь — Николай I.
Послание Мих. Пл. Михайлову (стр. 266). О М. Л. Михайлове см. с. 556 и алфавитный указатель.
Новая песня (стр. 267). В середине 1880-х годов «Новая песня» стала одной из наиболее популярных в русском революционном репертуаре песен. Вскоре опа получила заглавие — «Марсельеза». В романе М. Горького «Мать» описывается пение «Мар562


сельезы» во время первомайской демонстрации: «в ней звучало железное мужество, и, призывая людей в далекую дорогу к будущему, опа честно говорила о тяжестях пути» (ч. I, гл. 27).
Песня юности (стр. 271). Стихотворение было написано по поводу встречи Нового года группой эмигрантов в Париже.
Ткачи (стр. 272). Перевод стихотворения Гейне «Die schlesischen Weber»,
Песня ненависти (стр. 273). Перевод стихотворения Горвега «Das Lied vom Hasse». Гервег Г. (1817—1875) — революционный поэт и деятель немецкой революции 1848 г. В период эмиграции некоторое время был близок к Бакунину, Сазонову и Герцену.
Часовые (стр. 276). Стихотворение обращено к поэту В. Г. Бенедиктову, не чуждому в эти годы либерально-оппозиционных настроений, переводчику стихотворения О. Барбье «Собачий пир* (см. с. 314).
«Как восьмого сентябр я...» (стр. 278). Песня написана Л. Н. Толстым, возможно, с участием других неустановленных лиц. В настоящем издании текст этой и следующей песни печатается по изд.: «Полярная звезда», III, с. 313—318. Широкое распространение этих двух песен в списках, вероятно, послужило серьезным препятствием в военной карьере Л. Н. Толстого. Как восьмого сентября — После Альминского сражения 8 сентября 1854 г. русская армия отступила к реке Каче и Севастополю. Меньшик — А. С. Меншиков, начальник войск в Крыму до февраля 1855 г. По его приказу 11 сентября были затоплены, в целях защиты Севастополя, семь кораблей русского военного флота. Сам ушел к Бахчисараю — 12 февраля Меншиков, чтобы не быть блокированным в Севастополе, предпринял фланговое движение па Бахчисарай. Сент-Арно... сзаду обошел.— Французский главнокомандующий Жак Сент-Арно (1796—1854) перевел армию на южную сторону Севастополя. Всех бы нас забрал,— После занятия Федюхиных высот и Балаклавы армия французов и англичан готова была двинуться на Севастополь, но заменивший заболевшего Сент-Арно Ф. Канробер не решился на это. Маркелы — мортиры. И князья к нам приезжали,— Сыновья Николая I — великие князья Николай и Михаил — в середине октября 1854 г. прибыли в Севастополь. Штуцеров мы поджидали — нарезных ружей вместо устарелых гладкоствольных. Из-под града Кишинева Ц Ждали войска мы большого.— Подкрепления Крымской армии прибыли к середине сентября 1854 г. Даненбергу поручили.— Ипкерманское сражение 24 октября 1854 г. под общим командованием генерала П. А. Данненберга (1792—1872) было проиграно. Павлов, Соймонов ходили.— Отряды генерала П. Я. Павлова (1796—1854) и генерала
563


Ф. И. Соймонова (1800—1854) соединиться в Инкерманском сражении не успели; Соймопов был убит. А Липранди хоть видал.— Военные специалисты считали, что генерал П. П. Липранди (1796— 1864) принял в том же сражении крайне незначительное участие. Тысяч десять положили.— Потери русских войск убитыми и ранен* ными исчислялись почти в 11 тысяч человек. Князь изволил рассердиться— А. С. Меншиков. Их высочества.— Великие князья Николай и Михаил получили Георгиевские кресты 4-й степени и в декабре 1854 г. уехали в Петербург. Меньшик просит подкрепленья и т. д.— В ответ на донесение Меншикова о ходе военных действии Николай I в начале ноября 1854 г. послал в Севастополь в качестве начальника гарнизона генерала графа Д. Е. Остен-Сакена (1790—1881). Ерофеич — отчество Остен-Сакена, здесь: каламбур| основанный на том, что это же слово обозначает и сорт водки. От твоих же малолеток — т. е. от Николая и Михаила. Царь на Менъшика серчал и т. д.— Николай I был недоволен действиями Меншикова и незадолго до смерти отрешил его от командования Крымской армией. Сын же к Меныиику писал — письмо будущего царя Александра II 15 февраля 1855 г. об отставке Меншикова. Того князя Горчакова.— Князь М. Д. Горчаков (1793—1861) 16 февраля 1855 г. был назначен главнокомандующим Крымской армией. Красные штаны — шаровары красного сукна с золотым галуном.
«Как четвертого числа...» (стр. 280). В собр. соч. Л. Н. Толстого песня печатается под заглавием: «Песня про сражение на реке Черной 4 августа 1855 г.». Это сражение окончилось для русских войск неблагоприятно. Барон Вревский енерал Ц К Горчакову приставал.— Генерал Вревский П. А. (1808—1855) был командирован из Петербурга в Севастополь для наблюдения за деятельностью главнокомандующего Крымской армией генерала М. Д. Горчакова. Возьми ты эти горы —позиции союзных войск на Гасфортовой горе и Федюхиных высотах. Собирались на советы — о военном совете 28 июля 1855 г. с участием высших чинов армии. Плац-Бекок.— Генерал-полицмейстер А. П. Плац-бек-Ко- кум в совете, по-впдимому, не участвовал. Большой редут — новый редут вблизи Мекензиевых гор. Липранди — см. предыдущее примеч. А пошли-ка ты Реада.— Генерал П. П. Липранди командовал левым крылом, генерал Н. А. Реад — правым; последний повел войска в атаку, не дождавшись завершения их построения,— это повлекло за собою ряд неудач. В статье «Кто за союзы с кадетами?» (1906) В. И. Ленин цитирует строку стихотворения: «Туда умного не надо»; в работе «О праве наций на самоопределение» (1914) он снова обращается к этому стихотворению: «Туда умного не надо.//Вы пошлите-ка Реада,//А я посмотрю». Веймарн плакал, умолял.— Генерал Веймарн П. (убит в 1855), начальник 564


штаба Реада просил его повременить с атакой. Енерал-то Ушаков и т. д.— Генерал Ушаков А. К. (1803—1877) медлил с атакой, ожидая резервов. А Белявцов енерал, // Тот все знамем потрясал,— Генерал Белевцов Д. Н (1800—1883), прискакав к отступающей дивизии, взял в руки знамя и стал собирать вокруг себя бежавших солдат. Сикурс — помощь (искаж. франц, secours). А там Сакен ене* рал // Всё акафисты читал.— Начальник севастопольского гарнизона генерал Остен-Сакен Д. Е. был известен своим ханжеством. Яркая характеристика его набожности и пристрастия к акафистам дана H. С. Лесковым в рассказе «Фигура». Фот-Сала (точнее Фоти- Сала) — небольшая деревушка к востоку от Севастополя.
Басня (стр. 283). Достиг Верблюд до звания министра,— 15 октября 1855 г. К. В. Чевкин (1802—1875) был назначен главноуправляющим путями сообщения и публичными зданиями. Верблюд.— Чевкин был горбат.
На п я т и д е с я т и л е т н и й юбилей его превосходительства Николая Ивановича Греча (стр. 284). По указанию близкого друга Добролюбова М. И. Шемановского, «это стихотворение разослано было во все редакции и самому Гречу, который получил его, находясь уже за своим юбилейным обеденным столом». Юбилей Н. И. Греча был отпразднован 27 декабря 1854 г. О Грече см. с. 548. Достигли вы до генеральства.— Чип действительного статского советника Греч получил еще в 1838 г. В своих грамматиках и т. д.— Гречу принадлежит ряд учебников по русской грамматике. Вы в географии мешали // Восток и Запад меж собой.— В 1838 г. Греч издал «Учебную всеобщую географию». Фаддея с Гоголем равняли и т. д.—В «Учебной книге русской словесности» Гречем были подряд приведены отрывки из Гоголя и из Булгарина. Вы и историю нам дали и т. д.— Имеется в виду изданная Гречем книга: К. Ф. Беккер. «Всемирная история», вер. с немецкого, чч. 1—7. СПб., 1843—1849. Заслуг таких не мог, конечно, I/ Ваш добрый барин позабыть и т. д.— Имеется в виду опубликованное в газетах сообщение о том, что Николай I разрешил отпраздновать юбилей Греча. В патриотическом журнал ле...— В 1812 г. Греч начал издание «Сына отечества». С другим мошенником связавшись — с Ф. В. Булгариным. Все к вам со* шлось, в газете вашей...— С 1831 г. Греч и Булгарин издавали газету «Северная пчела». Князь Вяземский, поэт продажный.— В 1820—1830-е гг. П. А. Вяземский был врагом булгаринской группы, но в 50-е гг. он оказался в лагере реакции. Брант Л. В.— реакционный критик и беллетрист, один из основных сотрудников «Северной пчелы». Зотов P. М. (1795—1871) — романист, драматург и переводчик, зло осмеянный Белинским. Масальский К. П. (1802—1861)—романист консервативного лагеря. Розен — тот. 565


кому доныне // Па лад язык наш не дался.— Розен Е. Ф. (1800— 1860) — поэт, драматург, журналист и критик реакционного лагеря—был постоянной мишенью насмешек за плохое знание русского языка. Сушков Н. В. (1796—1871) — бездарный драматург и поэт. А.А.А.— Может быть, Добролюбов имеет в виду коллективный псевдоним в «Морском сборнике» 1818 г.: А. П. Соколова. А. В. Фрейганга и А. А. Храмцова. Я.Я.Я.— псевдоним Л. В. Бранта. Тряпичкииых, задел.— Тряпичкин упоминается в комедии Гоголя «Ревизор». Взялись чиновные друзья и т. д.— Инициаторами и распорядителями юбилея были: адмирал П. И. Рикорд, генерал-адъютант Я. И. Ростовцев, тайные советники А. М. Кпяже- вич, В. И. Панаев и граф Ф. П. Толстой. Но тот, кто с Пушкиным, Крыловым Ц И с Гоголем век другом был и т. д.— вероятно, П. А. Плетнев. И ты остался лишь с толпою // Писак да нескольких людей.— Прогрессивные писатели демонстративно игнорировали юбилей Греча.
18 февраля 1855 года (стр. 289). Немецкое отродье.— По матери Николай I был немец. И немцам передал па жертву наш народ.— В эпоху Николая I немцы играли в правительственном аппарате и в армии большую роль. Ратное невзгодье — Крымская кампания 1854—1855 гг., неудачная для России. Сын хоч-'т взять себе его за образец.— Имеются в виду следующие слова манифеста Александра II о вступлении на престол: «мы... приемлем священный обет иметь всегда единою целью благоденствие отечества нашего».
18 февраля 1856 года (стр. 290). 18 февраля 1856 г.- годовщина смерти Николая I. И девка грязная, любовница мини* стра.— М. И. Буркова в течение ряда лет любовница близкого к Николаю I в 1841—1870 гг. В. Ф. Адлерберга, с 1852 г. министра двора,— известная своими денежными махинациями.
17 апреля 1856 года (стр. 293). 17 апреля 1856 г.—день рождения Александра II и торжественной иллюминации в столице. Суда на сына своего — на Александра II. Мир неблестящий заключил...— Парижский мир 18 (30) марта 1856 г. после неудачной Крымской кампании. Мыслящих людей не хочет // Держать в Сибири и в тюрьме — об амнистии декабристов, петрашевцев и др. Аэролит— метеорит.
«О, подожди еще, желанная, святая!..» (стр. 296). Желанная, святая — революция.
«Внемли, о царь, надежда Руси повой!..» (стр. 297). Стихотворение обращено к Александру II.
«Итак, сбылись заветные желанья...» (стр. 298). Стихотворение написано па отставку П. А. Клейнмихеля 15 октября 1855 г. Автор его, вероятно, инженер путей сообщения.
566


Плебей происхожденьем.— Клейнмихели — обрусевший немецкий или шведский род незнатного происхождения, по уже дед и отец П. А. Клейнмихеля были видными государственными чиновниками (оба служили директорами 2-го кадетского корпуса). Гы изменил религии отцов — т. е. из лютеранства перешел в православие. Твой род включит в сонм княжеских родов,— Неточно: 26 марта 1839 г. Клейнмихель был возведен в графское достоинство. За бездоходную железную дорогу — см. примеч. на с. 560.
Помойная яма (стр. 300). Хозяин наш — Александр IL
Шарманка (К воспоминаниям о Незабвенном) (стр. 301). Стихотворение приписывалось В. Р. Зотову, И. И. Лажечникову, Н. А. Арбузову, Н. А. Некрасову и др. «Незабвенным* Николай I был назван в манифесте Александра II о восшествии на престол; это определение здесь звучит в ироническом коптексте. Сколотил его варяг — намек на теорию «призвания» варягов. Наконец им завладел // Удалой татарин — об эпохе татарского ига. С нею пробовал потом // II поляк возиться — о польской интервенции XVII в Вскоре отыскался // Для шарманки доброхот — Петр I. На плечи сына — Александра II.
«Медленно движется врем я...» (стр. 304). Фрагмент стихотворения. В вольной поэзии обращались именно эти строфы.
«Падет презренное тиранств о...» (стр. 305). Начало стихцтворения не сохранилось.
Навуходоносор (стр. 306). Вольный перевод стихотворения французского поэта-песенника П.-Ж. Беранже (1780— 1857) «Nabachodonosor». В стихотворении — прямые намеки на Николая I. След царской думы необъятной — намек на стихотворение А. Н. Майкова «Коляска» (1854), в котором был дан идеализированный портрет Николая I. Да и в Египте, государь — культ священного быка Аписа в Древнем Египте. «Северная пчела» — реакционная газета, выходившая в Петербурге под редакцией Н. И. Греча и Ф. В. Булгарина в 1825—1860 гг. Был съеден незабвенный царь — см. предыдущее примеч В бозе сгнил — пародируется извещение о смерти лица царствующего дома: «В бозе почил».
Двуглавый орел (стр. 308). Двуглавый орел — герб Российской империи. Каждый штоф за печатью — Бутылки с водкой запечатывались пробкой с печатью, изображавшей герб. На обоих бортах вицмундира,— На пуговицах чиновничьих вицмундиров также был изображен двуглавый орел. Зерцало — см. примеч. на с. 534.
Русский певец (стр. 310). Город на болоте — Петербург. Из Фонтанки воду — На набережной реки Фонтанки (ныне дом № 16) находилось III Отделение.
5G7


«Долго нас помещики душили..,» (стр. 312). Бутарь (точнее бударь) — будочник.
Собачий пир (стр. 314). Перевод стихотворения французского поэта О. Барбье «La curée», написанного в августе 1830 г. по поводу июльской революции.
«Грустно матушке России...» (стр. 318), Незабвенный — см. примеч. на с. 567,
Сказка про белого царя (стр. 319). Белый царь — Николай I. И задал же острастку Ц Он после «Декабря»,— Речь идет о жестоких репрессиях после восстания 14 декабря 1825 г. Человеком // Лакея называл — презрительная кличка лакея и другой прислуги. Лёв Львовича, соседа // Царем не признавал,— Николай I долгое время не признавал Луи-Бонапарта — «Льва» (Наполеона III) императором Франции. И рать свою послал // Задать Левошке таску,— Речь идет о Крымской кампании 1854—1855 гг. Он взял и принял пих,— Ходили слухи, что Николай I кончил самоубийством, отравившись стрихнином (nux vomica).
«У Цепного моста...» (стр. 321). Стихотворение написано по поводу лекции П. Н. Рыбникова в III Отделении о порядке производства следствий. У Цепного моста.— III Отделение находилось недалеко от Цепного моста (ныне мост Пестеля).
Из «W i n t е г m ä г с h е п» (стр. 322). Перевод строф 4—10 главы XIII поэмы Г. Гейне (1797—1856) «Deutschland. Ein Wintermärchen». Назарей — прозвище Иисуса Христа (по месту рождения в Назарете). Речь Нагорная — т. е. Нагорная проповедь Иисуса Христа (Еванг. от Матфея, гл. 5).
К генералу Гарибальди (стр. 324). Имя Д. Гарибальди (1807—1882), руководителя национально-освободительного движения, было очень популярно в России. Ты выждал час, судьбой храним.— В начале 1861 г., воспользовавшись революционным восстанием в Венгрии, Гарибальди предпринял попытку освобождения Венеции из-под австрийского ига. Экспедиция окончилась неудачно, а Гарибальди был ранен и взят в плен.
На кончину е. и. в. государыни императрицы Александры Федоровны (стр. 325). Жена Николая I (1798—1860) последние годы жила за границей, по преимуществу в Ницце; ее жизнь там стоила России огромных денег.
Узнику (стр. 328). Стихотворение написано от имени студентов, находившихся в заключении в Петропавловской крепости; ответ М. Л. Михайлова см. на с. 330.
Памяти Добролюбова (стр. 329). Стихотворение написано в Петропавловской крепости. Н. А. Добролюбов скончался 17 (29) ноября 1861 г.
568


«Крепко, дружно вас в объятья...» (стр. 330). Ответ на стихотворение «Узнику».
Пятеро (стр. 332). Пятеро — пять казненных 13 июля 1826 г. декабристов — К. Ф. Рылеев, П. И. Пестель, С. И. Муравьев-Апостол, М. П. Бестужев-Рюмин и П. Г. Каховский. Близ места вашей казни и т. д.— Декабристы были повешены па кронверке Петропавловской крепости, близ собора, в котором похоронены русские цари от Петра I до Александра III включительно.
14 декабря 1861. Памяти Михайлова (стр. 334). В заглавии стихотворения — дата публичного объявления приговора М. Л. Михайлову.
Послания (стр. 336). У царя —у Александра IL А. Е. Tu- машев (1819—1893) — в 1860 и до октября 1861 г. управляющий III Отделением. Здание // У Цепного моста.— См. примеч. на с. 568.
Песнь р<усскому> ц<арю> (стр. 337). Печатается впервые по списку Гос. библиотеки СССР им. В. И. Ленина. (Указано Е. Г. Бушканцем.) Список относится к маю 1861 г. Стихотворение имеет в виду Александра II и по форме представляет собою перепев гимна «Боже, царя храни».
Солдатская песня (стр. 339). Русская кровь льется // И польская с ней.— Имеются в виду расстрел патриотической демонстрации в Варшаве 27 февраля (убито пять человек) и демонстрации 8 апреля 1861 г. (убито более ста человек).
«Славься свобода и честный наш труд!..» (стр. 340). Существуют различные, более поздние переделки песни. Упоминаемая в эпиграфе опера М. И. Глинки—«Иван Сусанин».
«Русскому солдат у...» (стр. 344). Стихотворение впоследствии перерабатывалось применптельно к условиям солдатской службы начала XX в.
«Эх, товарищи любезны...» (стр. 346). Под Бездной/I Пролилась честная кровь.— В апреле 1861 г. в с. Бездна Спасского уезда Казанской губернии войсками было подавлено крестьянское восстание под руководством Антона Петрова.
«Братцы! дружно песню грянем...» (стр. 350). В 1905 г. песня была переработана п приспособлена к другим политическим условиям. Как Арнгольдта расстреляли // 11 Сливиц- кого зараз! // П Ростовского сгубили // Вместе с Щуром зауряд.— Поручик расположенного в Варшаве стрелкового батальона И. Арнгольдт, подпоручик того же батальона — П. Сливицкий и унтер-офпцер Ф. Ростковсклп были расстреляны 16 июня 1862 г. Рядовой того же батальона Л. Щур был приговорен к 600 ударам шпицрутенов,
569


Дележ нехорош (стр. 354). Стихотворение посвящено освобождению крестьян в 1861 г. и введению так называемых «Уставных грамот», обдирающих их <крестьян>, как липку (В. И. Л е н п п. Поли. собр. соя., т. 5, с. 29).
Песня работников (стр. 356). Перевод стихотворения «Le chant des ouvriers». Выполненный Д. Д. Минаевым в 1861 г., он был запрещен цензурой, но в 1868 и 1870 гг. был легально напечатан в составе его стихотворных сборников; вскоре песле этого он стал достоянием русского революционного репертуара. Подлинник стихотворения был напечатан в 1846 г. Отрывок (ст. 49— 52) был процитирован К. Марксом в «Капитале» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2, т. 23, с. 705).
«Родина наша...» (стр. 359). Не исключено, что автором стихотворения является Н. П. Огарев. «God, save the Queen» — начальные слова английского национального гимна; его мелодия до конца 1833 г. была и мелодией русского гимна.
«А X ты, сукин сын, проклятый становой!..» (стр. 360). Стихотворение переиначено по мотивам народной песни «Ах ты, сукин сын, камаринский мужик...», ставшей прототипом «Песни о камаринском мужике» Л. Н. Трефолева (1867) и «Эх, ребята, собирайтесь поскорей.. » Ф. В. Волховского. Переделка сделана применительно к рабочему фабрики «Саввушки Морозова» и др. Царский адью та нт — флигель-адъютант, командировавшийся для подавления крестьянских беспорядков.
Ослушная песня (стр. 362). Припев — вольный перевод французского национального гимна «Марсельезы».
«Слу-шай!» (стр. 366). Напечатанное легально в «Современнике» Некрасова, стихотворение вскоре прочно вошло в репертуар вольной поэзии.
Утес Стеньки Разина (стр. 368). Напечатанная легально поэма была использована революционерами и прочно вошла в репертуар вольной поэзии; она была (с вариантами) перепечатана революционерами в Женеве в 1872 г.
Прогресс (стр. 380). В первый раз сидел полгода.— По делу «Рублевого общества» (распространения дешевых книг среди крестьян) Волховской находился под арестом с начала февраля до 17 августа 1868 г. Во второй — два года с лишним — по нечаевскому делу с 16 апреля 1869 г. по июль 1871. Сколько ж времени на третий — по процессу «193»-х с августа 1874 по июль 1878 г.
М. А. (стр. 381). Стихотворение обращено к жене поэта — М. И. Антоновой (1848—1877), активной участнице революционного движения 1870-х годов.
570


«Когда подумаю, голубка, о тебе...» (стр. 382). Адресат тот же.
У окна (стр. 385). Эпиграф из стихотворения Т. Г. Шевченко («Минають днц минають ночь..», 1845).
«Смело, друзья! Не теряйте...» (стр. 392). Это стихотворение бытовало в революционном репертуаре до 1917 гг В 1936 г. его пели польские добровольцы, отстаивавшие свободу республиканской Испании. Приписывалось разным поэтам, в том числе М. Л. Михайлову.
Дума кузнеца (стр. 393). Существует ряд позднейших песенных переделок. Село Павлово (ныне районный центр Горьковской области) с XVII в. славилось производством ножей, замков и других мелких металлических изделий. Анализ павловских промыслов был дан В. И. Лениным в 1896—1899 гг. в работе «Развитие капитализма в России».
«Когда я был царем российским...» (стр. 395). Этот памфлет на Александра II написан па мотив популярной в 1860 — 1870-х годах оперетты французского композитора Ж. Оффенбаха «Орфей в аду». Продав в Америке владенья.— В 1867 г. Россия продала США Аляску за 7 200 000 долларов. Свово вельможу подстрелил— Гофмейстер В. Я. Скарятин был убит на охоте в декабре 1870 г., может быть случайным выстрелом Александра II. Дал в феврале я им свободу — освобождение крестьян в 1861 г.
В память июньских дней 18 48 года (стр. 399). Июньские дни.— Восстание парижского пролетариата 22—26 нюня 1848 г. с необычайной жестокостью было подавлено ген. Э. Ка- веньяком; было убито не менее 3000 человек.
Дума ткача (стр. 401). Известен ряд более поздних песенных переделок. Стихотворение написано после посещения одной из петербургских ткацких фабрик.
Просьба (стр. 403). Автором этого и следующего стихотворений в списках неоднократно называется Д. А. Клеменц.
Доля (стр. 404). Порунов (или Барупов) — крестьянин Холмского уезда Псковской губернии; в голодный 1870 г. он убеждал крестьян пе платить податей. Был отправлен ходоком к царю и арестован. Крестьяне требовали его освобождения. Присяжные заседатели Борунова оправдали, но он был административно выслан в г. Колу Архангельской губернии. В возникших вокруг этого эпизода слухах много фактически неверного, но в основе лежит действительный факт.
«Думы мои л ю б ы е...» (стр. 405). В стихотворении очевидно влияние Шевченко (Думи Moi, думи moî, // Лихо mchi з вами...» (1839), «Думи Moi, думи Moi, // Ви Moi един!...» (1847) и ДР-).
571


С. М. К. (стр. 408). Стихотворение, скорее всего, обращено к С. М. Кардашеву (ок. 1852—189?), активному участнику процесса «50»-ти.
Петру Алексеев у... (стр. 409). Ткач П. А. Алексеев (1849—1891)— видный революционный деятель 1870-х годов. На суде по процессу «50»-ти он 9 (21) марта 1877 г. произнес знаменитую речь с призывом к революции; текст ее издавался подпольно и за рубежом, ходил в списках и т. д. В. И. Ленин назвал эту речь в 1900 г. «великим пророчеством» (Поли. собр. соч., т. 4, с. 377).
Монолог (стр. 411). С страдалицей-подругой дорогой — Л. В. Чемоданова (1856—1923), жена Синегуба.
На смерть М. В. Куприянова (стр. 412). Куприянов М. В (1854—1878) — видный участник кружка «чайковцев» и товарищ Синегуба по этому кружку. Умер 18 апреля 1878 г. в Петропавловской крепости от перитонита; по другой версии — от душевной болезни.
Барка (стр. 414). Авторы стихотворения С. С. Синегуб, Д. А. Клеменц и, возможно, другие, неустановленные лица. Стихотворение является переделкой подлинной бурлацкой песни и, в свою очередь, подвергалось впоследствии дальнейшим переработкам.
На Волге (стр. 416). Написано под влиянием работы историка Н. И. Костомарова «Бунт Стеньки Разина» (1858). В народе существовало предание о том, что Степан Разин жив и до поры до времени скрывается. В революционно-пропагандистской литературе 1860—1870-х годов имя Разина было неоднократно использовано.
В заключении (Посвящается В. Ф.) (стр. 418). Стихотворение обращено к другу и товарищу по революционной работе и заключению в Шлиссельбурге В. Н. Фигнер. В некоторых изданиях печатается под заглавием «Друзьям».
Перед судом (стр. 419). Дата стихотворения — начало процесса «193»-х, в котором Н. А. Морозов фигурировал в качестве одного из подсудимых.
«М и л ы й друг, безумно смелы й...» (стр. 422). Стихотворение обращено к товарищу по революционной работе и первой жене Морозова О. С. Лобатович (1854—1917).
Завещание (Посвящается H. А. С.) (стр. 423). Стихотворение посвящено товарищу Морозова по революционной работе Н. А. Саблину (1849—1881). Первоначальный текст был написан Саблиным в подражание Беранже, но коренным образом переработан Морозовым.
Тайное собрание (стр. 424). Известен ряд вариантов
572


(в том числе авторских) этого стихотворения. Стихи 3—4, 7—12 и 19—20 написаны Д. А. Клеменцом, остальные — Морозовым. Дрентельн А. Р. (1820—1888) — с октября 1878 по февраль 1880 г. был шефом жандармов и начальником Ш Отделения. Массовые обыски и аресты относятся к 25 февраля (после убийства харьковского губернатора Д. Н. Кропоткина) и 14 марта 1879 г. (после покушения на Дрентельна).
Заповеди отщепенца (стр. 426). Акростих (слова, составленные из букв первых строк) составляют слова Братство, Равенство, Свобода.
Последнее прости!.. (Замученному в остроге Чернышеву, борцу за народное дело) (стр. 428), Стихотворение посвящено памяти студента Чернышева П. Ф. (1853—1876), умершего в тюрьме от туберкулеза. Его похороны 30 марта превратились в большую политическую демонстрацию. Переложенная на музыку песня пользовалась огромной популярностью, в частности, ее очень любили И. Н. Ульянов и В. И. Ленин. Эта песня была исполнена хором Большого театра СССР на похоронах В. И. Ленина в 1924 г. В годы Великой Отечественной войны ее пели перед расстрелом молодогвардейцы Краснодона. Наш враг над тобой не глумился.— Застигнутая врасплох полиция бездействовала.
«Суд нынче мог бы хоть с балетом...» (стр. 432). Процесс «50»-ти (21 февраля по 14 марта 1877 г.) вызвал большое сочувствие к подсудимым среди самых разнообразных слоев населения.
К судьям (стр. 432). Стихотворение написано от имени Л. Н. Фигнер (по мужу Стахевич, 1853—1920), подсудимой по процессу «50»-ти и ярко воссоздает образ революционерки эпохи «хождения в народ».
«Мы были там. Его распяли...» (стр. 433). Передавая евангельский рассказ об отречении апостола Петра от Христа, автор, конечно, имеет в виду обстановку 1870-х годов.
«Полюбила ты брата убогого...» (стр. 434). Стихотворение обращено к кому-то из подсудимых по процессу «50»-ти.
К <*Л. Н.> Фигнер (стр. 435). Автор стихотворения окончательно не установлен; не исключено, что оно написано видным революционным деятелем 1870-х годов С. И. Бардиной; 10 апреля 1877 г. она произнесла на суде (процесс «50»-ти) свою знаменитую речь, разошедшуюся в копиях в России и за границей.
Две соседки (стр. 436). Две соседки — вероятно, Ak Д. Субботина (ум. 8 февраля 1878) и Б. А. Каминская (ум, 1878) — участницы революционного движения.
573


Другу Вербовчанину (стр. 439). Вербовчанин — псевдоним С. С. Синегуба (см. алфавитный указатель авторов).
Пропагандист (Посвящается H. А. М.) (стр. 445), Стихотворение обращено к Н. А. Морозову. Крез — царь Лидии (560—546 до н. э.), обладатель несметных богатств.
«М альчишка» (стр. 447). Автора этого стихотворения П. А. Орлова, подсудимого по процессу «193»-х, кто-то назвал «мальчишкой». В языке 70-х годов, особенно после «Признаков времени», цикла очерков «Паша общественная жизнь» и «Невинных рассказов» Салтыкова, слову «мальчишка» был придан особый оттенок. Презрительное наименование реакционерами представителей молодого поколения «мальчишками» вызвало, как это часто бывает в таких случаях, переосмысление уничижительной клички в положительном смысле.
Из апостола Павла (стр. 449). Стихотворение — переложение стихов 6—8 главы 4 Второго послания к Тимофею апостола Павла.
На смерть И. М. Ковальского (стр. 452). И. М. Ковальский (1850 — 2 августа 1878) — участник процесса «193»-х. При аресте 30 января 1878 г. оказал вооруженное сопротивление и был расстрелян.
«Вы жертвою пали в борьбе роковой...» (стр. 454). История создания этой широко популярной с начала 1880-х годов песни до сих пор не выяснена. Песня — контаминация двух стихотворений: «Идет он усталый и цепи звенят...» неизвестного автора и «Вы жертвою пали в борьбе роковой...» А. Архангельского (см. указатель). В первые годы после Великой Октябрьской революции песня исполнялась в качестве похоронного марша. Две последние строки были, в несколько иной редакции, процитированы В. И Лениным в статье «Начало демонстраций» 1901 г. (Поли. собр. соч., т. 5, с. 370).
Узница (стр. 456). Стихотворение было напечатано легально, но вскоре прочно вошло в революционный репертуар. Оно обращено к В. И. Засулич (1851—1919), в 1878 г. покушавшейся на петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова.
Последние минуты (стр. 457). Стихотворение посвящено памяти Д. А. Лизогуба (1850 — 10 августа 1879)—богатейшего землевладельца, ставшего одним из организаторов «Земли и воли» 1870-х годов и казненного по обвинению в подготовке крестьянских восстаний и террористических актов.
Он (стр. 463). Стихотворение изображает Александра II и его страсть к охоте.
После казни 4 ноября (стр. 464). Стихотворение вы574


звано казнью 4 ноября 1880 г. видных революционеров-террористов, членов исполнительного комитета «Народной воли» А. Е. Преснякова (род. 1856) и А. А. Квятковского (род. 1853).
Петербургские мотивы (Вольный перевод из «Floh») (стр. 466). «Floh» — сатирический листок, выходивший в Вене в 1869—1910 гг. Бог спас монарха // От седьмого покушенья.— Речь может идти о взрыве царского поезда 19 ноября 1879 г. или о взрыве в Зимнем дворце 5 февраля 1880 г.
«Однажды я ночной порой...» (стр. 468). Перевод стихотворения Т. Г. Шевченко «Якось то идучи в ночь..» (1860).
«Кажись, здоров я... что ж тако е...» (стр. 469). Перевод стихотворения Т. Г. Шевченко «Я не нездужаю, н!вроку...») (1858).
«Если трезвой мысли холод...» (стр. 474). Первые дво строки — перефразировка стихотворения М. Л. Михайлова «Если лет бесстрастных холод...».
Ода на коронацию Александра III (стр. 475). Познавший жизнь острога.— Из страха нового покушения Александр III переселился в Гатчину, став «содержавшимся в Гатчине военнопленным революции», как назвали его К. Маркс и Ф. Энгельс в предисловии к русскому изданию Коммунистического манифеста 1882 г. (Сочинения, изд. 2, т. 19, с. 305). Наш доморощенный Фальстаф. — Сравнение Александра III с героем комедий Шекспира «Генрих IV» и «Виндзорские кумушки» было основано на толщине и пристрастии царя к спиртным напиткам. Идешь ты робко на венчанье — Из опасения террористического акта коронация была отложена па два года и состоялась лишь 15 мая 1883 г. А умер он в канаве лежа.— Александр II был смертельно ранен на набережной Екатерининского канала, который в городе обычно назывался канавой. Без ног в мир лучший улетел.— Брошенной бомбой у Александра II были раздроблены ноги. Миро — специальный ароматический состав, употребляемый при богослужении в христианской церкви. Катков М. Н. (1818—1887) — публицист, редактор «Московских ведомостей» и «Русского вестника» (с 1856 г.).
На бедного Макара все шишки валятся. Плач (стр. 477). Перепев стихотворения Лермонтова «По тихим волнам океана...». Бисмарк.— См. примеч. на с. 557. Х.-К. Мольтке (1800— 1891)—германский военачальник. Не дядя ль, походом турецким,— Вел. кн. Николай Николаевич Старший (1831—1891) в русско-турецкой войне 1877 г. показал себя плохим стратегом. Я с шумной столицей простился.— См. предыдущее примеч. Павел — русский император с 1796 по 1801 г. Великий прадед — Павел I.
575


«Закрылись тяжелые двери тюрьмы...» (стр. 484). Крез.— См. примеч. к стих. «Пропагандист...» (с. 574).
Дубинушка (стр. 485). Из многочисленных переделок следует отметить «Дубинушку» Л. Н. Трефолева (1865) и позднейшую «Машинушку» (приблизительно конца XIX в.). Песня оставалась чрезвычайно популярной до Великой Октябрьской революции. Текст А. А. Ольхина восходит к «Дубинушке» И. А. Богданова (1865): с вариантами сохранены 1 и 3 строфы. Припев — вариант распространенной бурлацкой песни, восходящей, в свою очередь, к старигг ной трудовой песне о корчевке деревьев. Переделка А. А. Ольхипа значительно усилила революционную направленность стихотворения.
П. Л. Лаврову (стр. 493). О Лаврове П. Л.— см. алфавитный указатель. Стихотворение было прочитано в Париже на обеде в честь рождения Лаврова в 1885 г.
«Русь пою, ко мне, мелодия!..» (стр. 493). Кирилл (Константин, 827—869) и его старший брат Мефодий (ум. 885) — греческие монахи-просветители, создатели славянского алфавита. 4 апреля 1885 г.— день тысячелетия смерти Мефодия — был в России торжественно отмечен. И. Д. Делянов (1818—1897) — товарищ министра в 1866—1882 гг., а затем до смерти — министр народного просвещения.
В царстве Плутона (стр. 494). Плутон (римск. миф.) —* бог подземного мира. Павел Мальтийский.— Павел I, принявший титул гроссмейстера Мальтийского ордена, взял о. Мальту под свое покровительство.
18 88 год (стр. 495). Д. А. Толстой (1823—1889) — в 1866— 1880 гг— обер-прокурор синода и министр народного просвещенияв в 1882—1889 гг. министр внутренних дел и шеф жандармов, один из реакционнейших политическпх деятелей. И можно помышлять о въезде в Петербург — т. е. о возвращении из Гатчины; см. примеч. к стих. «Ода на коронацию Александра ПТ» (с. 575). Мещерский В. П. (1839—1914) — беллетрист и реакционный публицист, с 1872 г. редактор-издатель газеты «Гражданин», личный друг Александра III. К торжеству тромбоны прочищает — намек па музыкальные упражнения царя на духовых инструментах.
Квинтет (стр. 497). М. Н. Катков.— См. примеч. на с. 575. Толстой Д. А.—См. предыдущее примеч. Вор о нцо в — Воронцов- Дашков И. И. (1837—1916), в 1881—1897 гг. министр императорского двора. Ванновский П. С. (1822—1904) в 1881—1898 гг.— военный министр. Победоносцев К. П. (1827—1907) — реакционнейший государственный деятель, имевший огромное и долгое влияние на всю политику самодержавия, воспитатель Александра III, в 1880—* 1905 гг.— обер-прокурор синода.
576


Аксаковская мелодия (стр. 498). Аксаков И. С. в ряде статей превозносил юсударствеппый строй России, противопоставляя его «гнилому Западу».
Дворник (стр. 500). В нелегальной литературе 1880-х годов часто встречается сравнение Александра III с дворником.
Царство дворников (стр. 501). См. примеч. к предыдущему стихотворению. Перепев стихотворения Лермонтова «Сосна».
Памяти царя Николая (стр. 502). Николай — Нико лай I (ум. 18 февраля 1855). У шпица римского Петра — Собор св. Петра в Риме. Один его клеврет и т. д.— Вероятно, речь идет о шефе жандармов А. X. Бенкендорфе, который, по-впдимому, знал о готовящейся дуэли Пушкина и Дантеса, по не принял никаких мер. За шалость юноша другой // Был сослан.— Полежаев А. И., отданный в солдаты за поэму «Сашка». Сатиры русской принципал — Гоголь. Шевченко за какой-то пуф // Был отдан в Оренбург в солдаты.— Шевченко инкриминировалось участие в «Кирилло-Мефо- диевском братстве», кроме того, правительство сводило с ним счеты за поэму «Сон» (1844). Где, лямку «щиро» протянув — Шевченко находился под арестом и в ссылке, отданный в солдаты, с 1847 и до 1855 г. Щиро (укр.) — истинно, по-настоящему. Гнил Костомаров в крепостях.— Историк Костомаров Н. И. (1817—1885) находился в заключении в Петропавловской крепости по делу «Кирилло- Мефодиевского братства» в 1847—1848 гг. Белинский умер, как в когтях.— Лишь смерть в 1848 г. спасла Белинского от ареста.
Чернышевскому (стр. 505). Начало стихотворения не сохранилось. В 1886 г. Чернышевский находился в ссылке в Астрахани.
«Не рыдай так безумно над павшим в борьбе...» (стр. 505). Первая строка отчасти повторяет начало стихотворения Некрасова, посвященного памяти Д. И. Писарева: «Не рыдай так безумно над ним...»
«Братья, вперед! Не теряйт е...» (стр. 509). Позднейшая переработка стихотворения «Смело, друзья! Не теряйте...» (см. с. 392). Автор стихотворения (оно называлось позднее «Народовольческий гимн») не установлен: приписывалось Д. А. Кле- менцу, В. В. Берви-Флеровскому и др.
Дубина (стр. 510). Вариант «Дубинушки» А. А. Ольхпна, см. примеч. на с. 576. Новыми являются строфы 2—5, 7 и 9.
Казнь (стр. 512). Валерьян (в других вариантах Вольдемар и др.) — революционер В. Осинский, казненный 14 мая 1879 г.
Ночь (Подражание Фету) (стр. 519). Один из мпого- 577


численных перепевов стихотворения Фета «Шепот, робкое дыханье...» (1850).
2-е (14) июля 1 889 г. (стр. 520). 2(14) июля — национальный праздник французского народа — день взятия Бастилии. Автор стихотворения находился в это время в заключении в Якутском тюремном замке; среди политических ссыльных возник проект посылки к этому дню адреса французскому народу от имени ссыльных Сибири. План осуществлен не был.
Тук-тук (стр. 526). Стихотворение обращено к соседу по камере Шлиссельбургской крепости В. С. Панкратову (18G4—1925). Ту к-ту к — заключенные сносились между собою при помощи перестукивания (типа азбуки Морзе).
Матери (стр. 526). Мать В. Н. Фигнер — E. X. Фигнер (1832— 1903). Стихотворение было передано на волю с одним из увозимых из крепости.
Похитонову (стр. 528). Н. Д. Похитонов (1857—1896) — народоволец; в 1895 г. сошел с ума в Шлиссельбургской крепости.


АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
Агитационные песни (См. «Ах, где те острова...», «Ах, тошно мне...», «Подгуляла я...», «Ты скажи, говори...», «Царь наш — немец русский...»), 134—140
«Ай, ахти! ох, ура...», 167
Аксаковская мелодия («У них в Европе...»), 498
Александровская колонна («В России дышит все военным ремеслом...»), 233
Апостол («Когда железного рукой...»), 269
Арестант («Ночь темна. Лови минуты!..»), 193
Арион («Нас было много на челне...»), 126
«Ах, где те острова...» (Агитационные песни), 134
«Ах, тошно мне...» (Агитационные песни), 135
«Ах ты, сукин сын, проклятый становой...», 360
«AxâTec, Ахатес! Ты слышишь ли глас...» (К Ахатесу), 145
Барка («Ой, ребята, плохо дело!..»), 414
«Барству да маклачеству...» (Петру Алексееву), 409
«Барыня-сударыня, матушка Федорушка...» (Федорушка), 374
Басня («Раз до царя животных Льва...»), 283
«Бахус! Царя храни!..» (Песнь р<усском>у ц<а- рю>), 337
«Беги, сокройся от очей...» (Вольность. Ода), 114
Белинский В. Г. («В одном из переулков дальных...»), 254 «Бесконечно, мертво, монотонно...», 383
Бестужеву А. А. («Как странник грустный, одинокой...»), 132
Биография благородного человека («Родился я — как подобает...»), 221
«Богатырь-государь...», 246
«Боже! вина, вина!..» (Гимн), 153
«Боже, коль благ еси...», 163
«Боже мой, какая скука...» (Две соседки), 436
«Борись за истинный закон...» (Заповеди отщепепца), 426
Борцу поэту («Не для корысти и богатства...»), 490
579


Борьба («Могучее слово...»), 421
«Братцы! дружно песню грянем...», 350
«Братья, вперед! Не теряйте...», 509
«Братья печальны, подруга грустна...» (Прощанье эмигранта), 406
Бренность почестей и величий человечества («Тот ныне царь — вселенной правит...»), 78 «Будем верить и ждать, будем громко взывать...», 431
«Была пора: над трупом фараона...» (18 февраля 1856 года), 290
«Была прекрасная пора...» (<Стихи о бывшем Семеновском полку>), 150
«Была семья — семья разбита...» (Узник), 386
«В давно минувшие века...» (Навуходоносор), 306
«В долгой, тяжелой разлуке...» (В заключении), 418
«В долине, кровью обагренной...» (Ода на день торжественного празднества порабощения Польши), 52
В доме предварительного заключения («Комнатки, точно пчелиные соты...»), 419
«В дыму, в крови, сквозь тучи стрел...» (Генералу Пущину), 123
«В его «Истории» изящность, простота...» (<На Карамзина^, 127
В заключении («В долгой, тяжелой разлуке...»), 418
«В казарме этой, всем постылой...», 527
«В отдаленном краю, за Уральским хребтом...», 520
«В одном из переулков дальных...» (Белинский В. Г.), 254
В память июньских дней 1848 года («Нету работы... семья голодает...»), 399
«В Петербурге нет царя...» (Его нет дома), 172
«В России дышит все военным ремеслом...» (Александровская колонна), 233
«В России лишь узнали...» (Святки. <1>), 47
«В святой тиши воспоминаний...» (Памяти Рылеева), 197
«В столице он — капрал, в Чугуеве — Нерон...» (На Аракчеева), 127
«В столпах российского правленья...» (Дворник), 500
«В сумраке прошлого, миром забытые...» (Видения), 470
В царстве Плутона («В царстве тьмы, где, в угоду святым небылицам...»), 494
«В царстве тьмы, где, в угоду святым небылицам...» (В царство Плутона), 494
«В час, когда живой волною...», 522
«В ужасных тех стенах, где
Иоанн...» (Тень Рылеева), 147
«Вдоль Фонтанки-реки...»
(Подблюдные песни), 141
«Венком из душистых весенних цветов...» (Другу Вер- бовчанину), 439
Верх премудрости («Крайний вывод рассудка и знания...»), 311
580


«Весело! Шумно! Здесь жизнь молодая...» (Песня юности), 271
Весь-гом («Где ты девалась, русска слава...»), 85
Вечевой колокол («Над рекою, над пенистым Волховом...»), 184
«Вечный враг всего живого...» (Памяти Добролюбова), 329
Видения («В сумраке прошлого, миром забытые...»), 470
Властителям и судиям («Восстал всевышний бог, да судит. .»), 27
«Внемли, о царь, надежда Руси новой!..», 297
«Вниманьем высшего начальства...» (На пятидесятилетний юбилей его превосходительства Николая Ивановича Греча), 284
«Во глубине сибирских руд...», 126
Военный гимн греков («Воспряньте, Греции народы!..»), НО
Вольность. Ода («Беги, сокройся от очей...»), 114
Вольность. Ода («О! дар небес благословенный...»), 29
Волынский («Не тот отчизны верный сын...»), 129
18 февраля 1855 года («По неизменному природному закону...»), 289
18 февраля 1856 года («Была пора: над трупом фараона...»), 290
«Воспитанный под барабаном...» (<^На Александра 1>), 123
«Воспряньте, Греции народы!..» (Военный гимн греков), НО
«Восстал всевышний бог, да судит...» (Властителям и судиям), 27
Восточный вопрос в панораме («Не бось, не бось! мои боярыни и баре...»), 202
«Вот, не в котором царстве...» (Сказка про белого царя^ 319
«Вот толпа зевак у окон...» (Петербургские мотивы. Вольный перевод из «Floh»), 466
«Вперед! без страха и сомненья...», 219
«Вперед! Скорей! Чрез реки, через горы...» (Песня ненависти), 273
«Вперед, сыны страны родной...» (Марсельеза), 371
«Время, братцы, уж приспело...», 465
«Время унылое. Грозное горе...» (Нечего ждать!), 440
«Все говорят, что ныне страшно жить...» (Упование. Год 1848), 191
Все то же («Прошла весна, прошло и лето...»), 383
«Вседержителю боже наш и вселенной творец...» (Челобитная к богу от крымских солдат) , 63
«Всепресветлейший и милостивейший творец...» (Прошение в небесную канцелярию), 68
«Встарь Голицын мудрость весил...», 234
«Всю жизнь провел в дороге...», 157
581


2-е (14) июля 1889 г. («Пойте, товарищи! Песней веселою...»), 520
«Вы жертвою пали в борьбе роковой...», 454
«Вы знаете: победа дряхлой власти...» (1849 год), 193
Г ву («С глубоким тре¬
петом волненья...»), 158
«Где ты девалась, русска слава...» (Весь-гом), 85
Генералу Пущину («В дыму, в крови, сквозь тучи стрел...»), 123
«Гибнем мы! Безумной злобы сила...», 515
Гимн («Боже! вина, вина!..»), 153
Гимн бороде («Не роскошной я Венере...»), 23
«Глаза их сухие, не блещут слезами...» (Ткачи), 272
Глас правды («Сатурн губительной рукою...»), 103
«Глухая ночь... Ни проблеска, нп света...», 471
«Глядишь, глядишь, как правду душат...» (Судьба русского поэта), 377
«Гнета не снес ты, судьбиною данного...» (На смерть М. В. Куприянова), 412
Голова и Ноги («Уставши бегать ежедневно...»), 81
Голуби («Голуби по двору ходят, воркуют...»), 458
«Голуби по двору ходят, воркуют...» (Голуби), 458
«Горел огонь в его очах...»
(С. М. К.), 408
«Горька судьба поэтов всех племен...» (Участь русских поэтов), 148
«Господи, царя спасп!..» (Народная песня), 112
«Государь! Мы, сыновья России, зовем к тебе...» (На экзамен коллежских асессоров), 88
«Государь наш батюшка...» (Просьба), 403
«Грустно матушке России...», 318
«Давно, в дни юности далекой...» (П. Л. Лаврову), 493
«Давно известная всем дура...», 231
Давыдову В. Л. («Меж тем как генерал Орлов...»), 121
«Два остзейские барона...» (Два рыцаря) 227
Два рыцаря («Два остзейские барона...»), 227
«Дважды ваш слуга покорный...» (Прогресс), 380
Две соседки («Боже мой, какая скука...»), 436
Дворник («В столпах российского правленья...»), 500
Двуглавый орел («Я пашел, друзья, нашел...»), 308
Двум Александрам Павловичам («Романов и Зернов лихой...»), 127
Декабристам («Над вашей памятью кровавой...»), 235
Дележ нехорош («Эх, батюшка, твой дележ нехорош...»), 354
Деревня («Приветствую тебя, пустынный уголок...»), 118
10 июля (1830) («Опять вы, гордые, восстали...»), 176
До свиданья («Смолкает «Колокол» на время...»), 201
«Долго нас помещики душили...», 312
582


Доля. («Эх ты доля, моя доля., л), 404
«Дорогие братья!..», 449
Другу Вербовчанину («Венком из душистых весенних цветов...»), 439
Дружней («Сдвинемся тесною, дружной семьей...»), 504
«Друзья, не лучше ли на место фонаря...» (Фонарь), 164
Дубина («Много песен слыхал я в родной стороне...»),510
Дубинушка («Много песен слыхал я в родной стороне...»), 485
Дума кузнеца («Тридцать лот скоро вот...»), 393
Дума ткача («Мучит, терзает головушку бедную...»), 401
«Думы мои любые...», 405
«Душно! без счастья и воли...», 261
«Дядя, ты в походах...», 352
Его пет дома («В Петербурге нет царя...»), 172
Ермолову («О! сколь презрителен певец...»), 144
«Если, товарищ, на волю ты выйдешь...» (Матери), 526
«Если трезвой мысли холод...», 474
«Есть на Волге утес, диким мохом оброс...» (Утес Стеньки Разина), 368
«Еще молчит гроза народа...» (Элегия), 154
«Еще одним их меньше стало...» (14 декабря 1861. Памяти Михайлова), 334
Жалобы турка («Ты знал ли дикий край, под знойными лучами...»), 174
«Желали прав онп; права им и даны...», 161
«Жил па свете русский царь...», 208
«За правду колкую, за истину святую...» (Река и Зеркало) , 82
«За цепи тяжкие, сковавшие мне руки...» (Монолог), 411
«Забудь уныния язык!..» (Напутствие), 197
Завещание («Здесь, умирая в казематах...»), 411
Завещание. Посвящается H. А. С. («Когда для большего порядка...»), 423
«Загремела труба...» (Казнь), 512
«Закрылись тяжелые двери тюрьмы...», 484
«Замученный тяжкой неволей...» (Последнее прости!..), 428
Заповеди отщепенца («Борись за истпнпый закон...»), 426
«Зачем, игрой воображенья...» (Цепи), 166
«Здесь, умирая в казематах...» (Завещание), 411
«Земля моих отцов, страна моя родная...», 240
«И вот они опять, знакомые места...» (Родина), 252
«И опять палачи!.. Сердца крик, замолчи!..» (После казни 4 ноября), 464
И<ваповском>у А. А., обещавшему мне несколько рукописей К. Ф. Рылеева («Сосед, достойный, дорогой...»), 172
583


Идущим в Сибирь («Прощайте, братья дорогие...»), 430
Из апостола Павла («Чувствую я: приближается время...»), 449
«Из «Wintermärchen» («Редеют туманы, и первым лучом...»), 322
Из дорожных воспоминаний. 1. В степи («Сам-друг в степи необозримой...»), 380
Из дорожных воспоминаний. 2. Знакомый тип («Ходить в корню и на пристяжке...»), 381
«Из-за матушки за Волги...», 200
Из каземата («Мой друг одинокий, в минуту покоя...»), 524
«Из скрытых жизни родников...» (Революция), 447
«Из стен тюрьмы, из стен неволи...» (Узнику), 328
Из 1874 года («Паспорт, котомка...»), 443
<Из Т. Шевченко> («Кажись, здоров я... что ж такое...»), 469
<Из Т. Шевченко> («Однажды я ночной порой...»),468
Изображенье российского царства («Чуя невзгоду дворянскому роду...»), 320
«История зовет его на спешную работу...» (Он), 463
«Итак, в суде верховном —» виноват!..», 213
«Итак, Радищева пе стало!» (Послание к Брежинско- му), 78
«Итак, сбылись заветные желанья...», 298
К Ахатесу («Ахатес, Аха-
тес! Ты слышишь ли глас...»), 145
К бюсту Николая I («Оригинал похож на бюст...»), 232
К временщику. Подражание Персисвой сатире «К Ру- бел лию» («Надменный временщик, и подлый и коварный...»), 128
К генералу Гарибальди («Муж убеждений! Муж призванья!..»), 324
К <Л. Н.> Фигнер («Милая девушка! Сильно влияние...»), 435
К матери («Когда несчастье надо мной...»), 438
К отечеству («Сыны отечества клянутся...»), 80
К портрету Чаадаева («Он вышней волею небес...»), 120
К страдальцам-изгнанникам («Соотчичи мои, заступники свободы...»), 180
К судьям («Мой тяжкий грех, мой умысел злодейский...»), 432
К Чаадаеву («Любви, надежды, тихой славы...»), 116
«К чему мне вымыслы? К чему мечтанья мне...» (Негодование), 96
«Кажись, здоров я... что ж такое...» (<Из Т. Шевчепко>), 469
Казнь («Загремела труба...»), 512
«Как в Питере узнали...» (Святки. <2>), 49
«Как восьмого сентября...», 278
«Как дело измены, как совесть тирана...» («Слушай!»), 366
584


«Как идет кузнец...» (Подблюдные песни), 143
«Как идет мужик...» (Подблюдные песни), 141
«Как странник грустный, одинокой...» (Бестужеву А. А.), 132
«Как тут правды ждать...» (Надпись к сенату), 90
«Как четвертого числа...», 280
«Кашель душит, грудь болит...», 385
Квинтет («Победоносцев и Катков...»), 497
Кинжал («Лемносский бог тебя сковал...»), 120
«Клеймо домашнего позора...», 213
«Клянемся честью п Черновым...» (<На смерть Черно- ва>), 146
Кнут («Ремянный кнут, не безуханный»), 242
Кнут («Скажи мне, двигатель народный...»), 244
«Когда взошла заря и страшный день багровый...» (Собачий пир), 314
«Когда для большего порядка...» (Завещание. Посвящается H. А. С.), 423
«Когда за жажду обновленья...», 441
«Когда железною рукой...» (Апостол), 269
«Когда колокола торжественно звучат...», 218
«Когда мятежные народы...», 169
«Когда настанет страшный
суд...» (Развод), 250
«Когда наш Новгород великий...», 245
«Когда несчастье надо мной» (К матери), 438
«Когда он в вечность просолился...», 275
«Когда подумаю, голубка, о тебе...», 382
«Когда я был отроком тихим и нежным...» (Свобода), 195
«Когда я был царем российским...», 395
Колыбельная песня («Спи, малютка, спи, мой милый...»), 461
«Комнатки, точно пчелиные соты...» (В доме предварительного заключения), 419
«Крайний вывод рассудка и знания...» (Верх премудрости), 311
«Краса природы! Совершенство!..», 236
«Крепко, дружно вас в объятья...», 330
Крестьянская песня («Эй, ребята, собирайтесь поскорей...»), 378
Кричи!.. («Кричи о равенстве, о братстве, о свободе...»), 377
«Кричи о равенстве, о братстве, о свободе...» (Кричи!..), 377
«Кровавые реки, веревка и плаха...», 487
«Кто столько мог тебя, мой друг, развеселить?..» (Сон), 83
Лаврову П. Л. («Давно, в дни юности далекой...»), 493 «Лемносский бог тебя сковал...» (Кинжал), 120
«Лечу крылатою мечтою...» (Февраль 1884), 483
585


«Любви, надежды, тихой славы...» (К Чаадаеву), 116
«Люди мои милые, люди мои бедные...» (Мужичкам), 205
М А. («О, как я беден бесконечно...»), 381
«Мальчишка» («Мальчишка» я!.. Хотите вы сказать...»), 447
«Мальчишка» я!.. Хотите вы сказать...» («Мальчишка»), 447
Марсельеза («Вперед, сыны страны родной...»), 371
Матери («Если, товарищ, на волю ты выйдешь...»), 526
Мать («Ну, я преступник, уж положим...»), 384
«Медленно движется время...», 304
«Меж тем, как генерал Орлов...» (Давыдову В. Л.), 121
«Милая девушка! Сильно влияние...» (К <Л. Н.> Фигнер), 435
«Милый друг, безумно смелый...», 422
Михайлову («Сон был нарушен. Здесь и там...»), 199
«Мне снилось сегодня: в безвестном краю...», 472
«Много песен слыхал я в родной стороне...» (Дубина) 510
«Много песен слыхал я в родной стороне...» (Дубинушка), 485
«Могучее слово...» (Борьба), 421
«Мой друг одинокий, в минуту покоя...» (Из каземата), 524
«Мой тяжкпй грех, мой умысел злодейский...» (К судьям), 432
Монолог («За цепи тяжкие, сковавшие мне руки...»), 411
«Муж убеждений! Муж призванья!..» (К генералу Гарибальди), 324
Мужицкая («Я мужик, ты мужик...»), 507
Мужичкам («Люди мои милые, люди мои бедные...»), 205
«Мучит, терзает головушку бедную ..» (Дума ткача), 401
«Мы были там. Его распяли...», 433
«Мы добрых граждан позабавим...», 127
«Мы, чьи огни до зари зажигаются...» (Песня работников), 356
<На Александра 1> («Воспитанный под барабаном...»), 123
На Аракчеева («В столице он —. капрал, в Чугуеве — Нерон...»), 127
На бедного Макара все шишки валятся («По гатчин- скпм мрачным палатам...»), 477
На Волге («Я над Волгой сидел...»), 416
<На Карамзпна> («В его «Истории» изящность, простота...»), 127
На кончину е. и. в. государыни императрицы Александры Федоровны («Умерла императрица...»), 325
На пятидесятилетний юбилей его превосходительства Николая Ивановича Греча («Вни- 586


мапьем высшего начальства...»), 284
«На сером фоне фас тюрьмы...» (У окна), 385
На смерть И. М. Ковальского («Снова бой неравный, с дикой силой...»), 452
На смерть М. В. Куприянова («Гнета не снес ты, судьбиною данного...»), 412
<На смерть Чернова > («Клянемся честью и Черновым...»), 146
На 1887 г. («Ничто не ново под луною...»), 496
«На улице и длинной, и широкой...» (Помойная яма), 300
<На 14 декабря>. Отрывок из элегии «Андрей Шенье» («Приветствую тебя, мое светило’..»), 123
На экзамен коллежских асессоров...» («Государь! Мы, сыновья России, зовем к тебе...»), 88
Навуходоносор («В давно минувшие века...»), 306
«Над вашей памятью кровавой...» (Декабристам), 235
«Над вашими телами наругавшись...» (Пятеро), 332
«Над рекою, над пенистым Волховом...» (Вечевой колокол), 184
«Надменный временщик, и подлый и коварный...» (К временщику. Подражание Персие- вой сатире «К Рубеллию»), 128
Надпись к сенату («Как тут правды ждать...»), 90
<Надпись па крепостной тарелке > («Тюрьма мне в честь, не в укоризну...»), 133
Напутствие («Забудь уныния язык...»), 197
«Нас было много па челне...» (Арион), 126
Народная песня («Господи, царя спаси!..»), 112
Насильный брак («Сбирайтесь, слуги и вассалы...»), 181
«Настанет год, России черный год...» (Предсказание), 176
«Не богу ты служил и по России...», 231
«Не бось, по бось! мои боярыни и барс...» (Восточный вопрос в панораме), 202
«Не божий здесь алтарь и не роскошный трон...», 489
«Не венценосец ты в Петровом славном граде...», 76
«Не вы ль, убранство наших дней...», 154
«Пе говори: «Забыл он осторожность!..» (Пророк), 262
«Не для корысти и богатства...» (Борцу поэту), 490
«Пе жди, чтобы цвела страна...», 224
«Пе звон колокольный, не пенье попов...», 523
Не от мира сего («Расскажи, научи...»), 443
«Не пес ли тут лежит, что так вопяет стервой?..» (Эпитафия), 77
♦Не плачьте над трупами павших борцов...» (Requiem), 370
«По роскошной я Венере...» (Гимн бороде), 23
«Нс рыдай так безумно над ним...», 260
«Не рыдай так безумно над павшим в борьбе...», 505
587


«Не слышно шуму городского...» (Песнь узника), 150
«Пе то обидно мне, что отнята свобода...», 382
«Не тот отчизны верный сын...» (Волынский), 129
Негодование («К чему мне вымыслы? К чему мечтанья мпе...»), 96
«Недвижимы, как мертвые в гробах...», 170
Недоразумение («С чем, брат, предъявился?..»), 459
«Непреклонная гордость во взгляде...» (Пропагандист), 445 «Нет, не рожден я биться лбом...», 217
«Нету работы... семья голодает...» (В память июньских дней 1848 года), 399
Нечего ждать! («Время унылое. Грозное горе...»), 440
«Ничто не ново под луною...» (На 1887 г.), 496
Новая песня («Отречемся от старого мира!..»), 267
Новгород («Сыны снегов, сыны славян...»), 175
Ночь («Шепот, грозное бряцанье...»), 519
«Ночь темна. Лови минуты!..» (Арестант), 193
«Ну, я преступпик, уж положим...» (Мать), 384
«Нужно ль вам истолкованье...» (Русский бог), 101
Ныне употребляемый саксонских крестьян «Отче наш» («Солдат, как скоро в дом вступает...»), 73
«О братство святое, святая свобода!..», 386
«О, горе нам, холопам, за господами жить!..» (<$Плач хо- лопов>), 59
«О! дар небес благословенный...» (Вольность. Ода), 29
«О, как я беден бесконечно...» (М. А.), 381
«О, мира черного жилец!..» (Певец в темнице), 106
«О пашем будущем мечтая...» (Похптонову), 528
«О, подожди еще, желанная, святая!..», 296
«О, правосудный бог!..», 165
«О! Сколь презрителен певец...» (Ермолову), 144
«О ты, познавший жизнь острога...» (Ода на коропацшо Александра III), 475
«О ты, что в горести напрасно...» (Пародия на оду 9-ю Ломоносова, выбранную из Иова), 55
«Обманул нас царь свободой...», 388
Огареву Н. П. («Поклон борцу минувших лет...»), 268
Ода на день торжественного празднества порабощения Польши («В долине, кровью обагренной...»), 52
Ода на коронацию Александра III («О ты, познавший жизнь острога...»), 475
«Однажды ада царь в своем дворце...» (Сотворение секретаря), 71
«Однажды я ночной порой...» (<Из Т. Шевчепко>), 468
«Ой, ребята, плохо дело!..» (Барка), 414
Он («История зовет его на спешную работу...»), 463
588


«Он вышней волею небес...» (К портрету Чаадаева), 120
«Опять вы, гордые, восстали...» (10 июля (1830), 176
«Оригинал похож па бюст...» (К бюсту Николая I), 232
Ослушная песня («Час ослушный пробил для нас...»),362
«Отечество наше страдает...» (<Отрывок>), 109
«Отречемся от старого ми« ра!..» (Новая песня), 267
< Отрывок > («Отечество
наше страдает...»), 109
<Отрывок> («Падет презренное тиранство...»), 305
<Отрывок из водевиля «Как опасно предаваться честолюбивым снам> («Что чиновники то же, что воинство...»), 252
«Отчизны враг, слуга ца- pn...»j 156
«Падет презренное тиранство...» (<Отрывок?>), 305
«Пали все лучшие... В землю зарытые...», 528
Памяти Добролюбова («Вечный враг всего живого...»),329
Памяти Добролюбова («Суров ты был, ты в молодые годы...»), 259
Памяти Рылеева («В святой тпши воспоминаний...»), 197
Памяти царя Николая («У шпица римского Петра...»), 502
Пародия па оду 9-ю Ломоносова, выбранную из Иова («О ты, что в горести напрасно...»), 55
«Паспорт, котомка...» (Из 1874 года), 443
Певец в темнице («О, мира черного жилец!..»), 106
Перед судом («Приумолкла тюрьма...»), 419
Песнь р<$усскому> ц<а- рю> («Бахус! Царя храни!..»), 337
Песнь узника («Не слышно шуму городского...»), 150
Песня бранного воинства («Послушайте, братцы...»), 364
Песня бурильщиков («Там, где, холодом облиты...»), 473
Песня ненависти («Вперед! Скорей! Чрез реки, через горы...»), 273
Песня работников («Мы, чьи огни до зари зажигаются...»), 356
Песня русской няньки у постели барского ребенка («Спи, потомок благородья...»), 206
Песня юности («Весело! Шумно! Здесь жизнь молодая...»), 271
Пестелю («Снесем иль нет главу свою...»), 159
Петербургские мотивы («Вот толпа зевак у окон...»), 466
Петру Алексееву («Барству да маклачеству...»), 409
<Плач холопов> («О, горе нам, холопам, за господами жить!..»), 59
«По верноподданной реляции Толстого...» (1888 год),495
«По гатчинским мрачным палатам...» (На бедного Макара все шишки валятся), 477
«По дворам таскал старик...» (Шарманка), 301
589


«По духу времени и вкусу...», 149
«По неизменному природному закону...» (18 февраля 1855 года), 289
«По чувствам братья мы с тобой...», 220
«Победоносцев и Катков...» (Квинтет), 497
«Погиб Поэт! — невольник чести...» (Смерть Поэта), 177
«Под камнем сим лежит великий генерал...», 87
Подблюдные песни (см. «Вдоль Фон танки-ре кп...», «Как идет кузнец...», «Как пдет мужик...», «Сей, Маша, мучицу, пеки пироги...», «Слава богу на небе, а свободе на сей земле!..», «Уж вы войте веревки...», «Уж как па небе...»), 140—143
«Подгуляла я...» (Агитационные песни), 140
Подражание Гете («Ты знаешь ли страну, где ловят соболей...»), 239
«Позабудь свои боли и муки..», 517
«Пойте, товарищи! Песней веселою...» (2-е (14) июля
1889 г.), 520
«Поклон борцу минувших лет...» (Огареву Н. П.), 268
«Полно, сосед, заниматься!..» (Тук-тук), 526
«Полюбила ты брата убогого...», 434
Помойная яма («На улп- це и длинной и широкой...»), 300
Послание к Брежипскому («Итак, Радищева не стало!..»), 78
Послание Мпх. Ил. Михайлову («С Балтийского моря па Дальний Восток...»), 266
Послания. 1. Из Петербурга в Москву («У царя у нашего//Верных слуг довольно...»), 336
Послания. 2. Из Москвы в Петербург («У царя у нашего// Все так политично...»), 336
После казни 4 ноября («И опять палачи!.. Сердца крик, замолчи!..»), 464
Последнее прости!.. («Замученный тяжкой неволей...»), 428
Последние минуты («Прощай, несчастный мой народ!..»), 457
«Послушайте, братцы...» (Песня бранного воинства), 364
Похптопову («О нашем будущем мечтая...»), 528
«Похож на Фридриха, скажу пред целым миром...», 75
Предисловие <к «Колоколу» > («Россия тягостно молчала...»), 194
Предсказание («Настанет год, России черный год...»), 176
«При разделе мира...» (Русский певец), 310
«Приветствую тебя, мое светило!.. (<На 14 декабря>. Отрывок из элегии «Андрей Шенье»), 123
«Приветствую тебя, пустынный уголок...» (Деревня), 118
«Притеснил мою свободу...», 167
«Приумолкла тюрьма...» (Перед судом), 419
Прогресс («Дважды ваш слуга покорный...»), 380
590


«Проклятие! Пиши стихи в тюрьме...», 420
Проклятое кладбище («У края столицы широкой...»),491
Пропагандист («Непреклонная гордость во взгляде...»),445
Пророк («Не говори: «Забыл оп осторожность!..»), 262
Пророчество («Пусть преклоняются пред палкою народы!..»), 263
Просьба («Государь наш батюшка...»), 403
«Прочь мои снимите цепи...», 450
Прошение в небесную канцелярию («Всепресветлейший и милостивейший творец...»),68
«Прошла весна, прошло и лето...» (Все то же), 383
«Прощай, земля родная!
Может быть...», 450
«Прощай, немытая Россия...», 179
«Прощай, несчастный мой народ!..» (Последние минуты), 457
«Прощай, холодный и бесстрастный...» (Прощание с Петербургом), 217
«Прощайте, братья дорогие...» (Идущим в Сибирь),430
Прощание с Петербургом («Прощай, холодный и бесстрастный...»), 217
Прощанье эмигранта («Братья печальны, подруга грустна...»), 406
«Пусть преклоняются пред палкою народы!..» (Пророчество) , 263
«Пусть я в тюрьме, пускай я связан...», 379
Пятеро («Над вашими толами наругавшись...»), 332
«Радость, Юрьич дорогой...», 238
«Раз до царя животных Льва...» (Басня), 283
Развод («Когда настанет страшный суд...»), 250
Разговор двух крестьянок- старух в великую субботу («Слышала ль, кумушка, бог-от ведь умер?!»), 251
«Расскажи, научи...» (Нс от мира сего), 443
«Реакции дикой суровый поборник...» (Царство дворников), 501
Революция («Из скрытых жизни родников...»), 447
«Редеют туманы, и первым лучом... (Из «Wintermärchen»), 322
Река и Зеркало («За правду колкую, за истину святую...»), 82
Requiem («Не плачьте над трупами павших борцов...»),370
«Ремяпный кнут, пе безу- хаяный...» (Кнут), 242
«Родился я — как подобает...» (Биография благородного человека), 221
Родина («И вот они опять, знакомые места...»), 252
«Родина наша...», 359
«Романов и Зернов лихой...» (Двум Александрам Павловичам), 127
«Россия тягостно молчала...» (Предисловие <к «Колоколу»^, 194
«Русская кровь льется...» (Солдатская песня), 339
591


Русский бог («Нужно ль
Ьам истолкованье...»), 101
«Русский император...», 162
Русский певец («При разделе мира...»), 310
Русский царь («Царь наш — немец русский...»), 248
«Русскому солдату...», 344
«Русь пою, ко мне, мелодия!..», 493
С. М. К. («Горел огонь в его очах...»), 408
«С Балтийского моря на Дальний Восток...» (Послание Мих. Ил. Михайлову), 266
«С глубоким трепетом волненья...» (Г ву), 158
«С чем, брат, предъявпл- ся?..» (Недоразумение), 459
«Сам-друг в степи необозримой...» (Из дорожных воспоминаний. 1. В степи), 380
«Сатурн губительной рукою...» (Глас правды), 103
«Сбирайтесь, слуги и вассалы...» (Насильный брак), 181
Свобода (1858) («Когда я был отроком тихим и нежным...»), 195
Свободное слово («Ты —чудо из божьих чудес...»), 215
«Свободы гордой вдохновенье!..» (Элегия), 154
Святки (<1>. «В России лишь узнали...»), 47
Святки (<2>. «Как в Питере узнали...»), 49
«Сгинули силы...», 420
«Сдвинемся тесною, дружной семьей...» (Дружней), 604
«Сей, Маша, мучицу, пеки
пироги...» (Подблюдные песни), 142
17 апреля 1856 года («Царь Николай просил у бога...»),293
«Скажи мне, двигатель народный...» (Кнут), 244
Сказка про белого царя («Вот, не в котором царстве...»), 319
Сказки («Ура! в Россию скачет...»), 117
«Скованы цепи...», 421
«Слава богу на небе, а свободе па сей земле!..» (Подблюдные песни), 140
«Славься свобода и честный наш труд!..» 340
«Слу-шай!» («Как дело измены, как совесть тирана...»), 366
«Слушай! Слушёй!» — громит над сонною землею...» (Часовые), 276
«Слышала ль, кумушка, бог-от ведь умер?!» (Разговор двух крестьянок-старух в великую субботу), 251
«Смело, друзья! Не теряйте...», 392
Смерть Поэта («Погиб Поэт! — повольник чести»), 177
Смеюсь и плачу («Смотря на глупости, коварство, хитрость, лесть...»), 104
«Смолкает «Колокол» на время...» (До свиданья), 201
«Смолкли честные, доблестно павшие...», 261
«Смотря на глупости, коварство, хитрость, лесть...» (Смеюсь и плачу), 104
«Снесем пль нет главу свою...» (Пестелю), 159
592


«Снова бои неравный, с дикой силой..л (На смерть И. М. Ковальского), 452
Собачин пир («Когда взошла заря и страшный день багровый...»), 314
«Солдат, как скоро в дом вступает...» (Ныне употребляемый саксонских крестьян «Отче наш»), 73
Солдатская песня («Рус- кая кровь льется...»), 339
Сон («Кто столько мог тебя, мой друг, развеселить?..»), 83
«Сон был нарушен. Здесь и там...» (Михайлову), 199
«Соотчичи мои, заступники свободы...» (К страдальцам-изгнанникам), 180
«Сосед достойный, дорогой...» (И<вановском>у А. А., обещавшему мне несколько рукописей К. Ф. Рылеева), 172
Сотворение секретаря («Однажды ада царь в своем дворце...»), 71
«Спасителя рожденьем...», 92
«Спи, малютка, спи, мой милый...» (Колыбельная песня), 461
«Спи, потомок благородья...» (Песня русской няньки у постели барского ребенка), 206
Сравнение Петербурга с
Москвой («У вас Нева...»), 91
<Стихи о бывшем Семеновском полку> («Была прекрасная пора...»), 150
«Струн вещих пламенные звуки...», 170
«Суд нынче мог бы хоть а балетом...», 432
Судьба русского поэта
(«Глядишь, глядишь, как правду душат...»), 377
«Суров ты был, ты в молодые годы...» (Памяти Добролюбова), 259
«Сыны отечества клянутся...» (К отечеству), 80
«Сыны снегов, сыны славян...» (Новгород), 175
Тайное собрание («Уж как в Третьем отделенье...»), 424
«Там, где холодом облиты...» (Песня бурильщиков), 473
«Твердой поступью, с радостным взором...», 518
Тень Рылеева («В ужасных тех стенах, где Иоанн...»), 147
Ткачи («Глаза их сухие, пе блещут слезами...»), 272
«Тот пыне царь — вселенной правит...» (Бренность почестей и величий человечества), 78
30 июля. (Париж) 1830 года («Ты мог быть лучшим королем...»), 174
«Тридцать лет скоро вот...» (Дума кузнеца), 393
Тук-тук («Полно, сосед, заниматься!..»), 526
«Тучи черные в небе носятся...», 453
«Ты боролся с неправдой и злом...» (Чернышевскому), 505
«Ты знаешь ли страну, где ловят соболей...» (Подражаяио Гете), 239
«Ты знал ли дикий край, под знойными лучами...» (Жалобы турка), 174
20 Сборник «Вольная русская поэзия»
593


«Ты мог быть лучтпм королем...» (30 июля. (Париж) 1830 года), 174
«Ты скажи, говори...» (Агитационные песни), 135
«Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду?..», 46
«Ты чудо из божьих чудес...» (Свободное слово), 215
1849 год («Вы знаете: победа дряхлой власти...»), 193
1888 год («По верноподданной реляции Толстого...»), 495
«Тюрьма мне в честь, не в укоризну...» (<Надпись на крепостной тарелке>), 133
«Тяжкий крест несем мы, братья...», 304
«У вас Нева...» (Сравнение Петербурга с Москвой), 91
«У края столицы широкой...» (Проклятое кладбище), 491
«У них в Европе...» (Аксаковская мелодия), 498
У окна («На сером фоне фас тюрьмы...»), 385
«У царя у нашего // Верных слуг довольно...» (Послания. 1. Из Петербурга в Москву), 336
«У царя у нашего // Все так политично...» (Послания. 2. Из Москвы в Петербург), 336
«У Цепного моста...», 321
«У шпица римского Петра...» (Памяти царя Николая), 502
«Уж вы вейте веревки...»
(Подблюдные песни), 142
«Уж как в Третьем отделе- пье...» (Тайное собрание), 424
«Уж как на небе...», (Подблюдные песни), 142
«Уж опять не бывать...», 326
Узник («Была семья — семья разбита...»), 386
Узнику («Из стен тюрьмы, из стен неволи...»), 328
Узница («Что мне она! — пе жена, не любовница...»), 456
«Умерла императрица...» (На кончину е. и. в. государыни императрицы Александры Федоровны), 325
Упование. Год 1848 («Все говорят, что ныне страшно жить...»), 191
«Ура! В Россию скачет...»
(Сказки. Noël)* 117
«Уставши бегать ежедневно...» (Голова и Ноги), 81
Утес Стеньки Разина («Есть на Волге утес, диким мохом оброс...»), 368
Участь русских поэтов («Горька судьба поэтов всех племен...»), 148
Февраль 1884 («Лечу крылатою мечтою...»), 483
Федорушка («Барыня-сударыня, матушка Федорушка...»), 374
«Фонарики-сударики...» (Фонарики), 187
Фонарики («Фонарики-сударики...»), 187
Фонарь («Друзья, не лучше ли на место фэнаря...»), 164
594


«Ходить в корню и на пристяжке...» (Из дорожных воспоминаний. 2. Знакомый тип), 380
«Холод, мрак, могила...», 514
«Хотел издать Ликурговы законы...», 160
Царство дворников («Реакции дикой суровый поборник...»), 501
«Царь, дворяне да попы...», 390
«Царь наш —- немец русский...» (Агитационные песни), 138
«Царь наш — немец русский...» (Русский царь), 248
«Царь Николай просил у бога...» (17 апреля 1856 года), 293
«Царь — отечества отец!..», 210
«Царя Алексашу...», 211
Цепи («Зачем игрой воображенья...»), 166
«Час ослушный пробил для нас...» (Ослушная песня), 362
Часовые («СлушАй! Слушай!»— гремит над сонною землею...»), 276
Челобитная к богу от крымских солдат («Вседержителю боже наш и вселенной творец...»), 63
Чернышевскому («Ты боролся с неправдой и злом...»), 505
14 декабря 1861. Памяти Михайлова («Еще одним их меньше стало...»), 334
«Что мне она! — не жена, не любовница...» (Узница), 456
«Что так ветер поет глухо...», 348
«Что чиновники то же, что воинство...» (<Отрывок из водевиля «Как опасно предаваться честолюбивым снам»>), 252
«Чувствую я: приближается время...» (Из апостола Павла), 449
«Чуя невзгоду дворянскому роду...» (Изображенье российского царства), 320
Шарманка («По дворам таскал старик...»), 301
«Шепот, грозное бряцанье...» (Ночь), 519
«Эй, ребята, собирайтесь поскорей...» (Крестьянская песня), 378
Элегия («Еще молчит гроза народа...»), 154
Элегия («Свободы гордой вдохновенье!..»), 154
Эпитафия («Пе пес ли тут лежит, что так воняет стервой?»), 77
«Эх, батюшка, твой дележ нехорош...» (Дележ нехорош), 354
«Эх, солдатское житье...», 341
«Эх, товарищи любезны...», 346
«Эх ты доля, моя доля...» (Доля), 404
80*
595


«Я вынести могу разлуку...», 384
«Я ль буду в роковое вре* мя..л, 133
«Я мужик, ты мужик...» (Мужицкая), 507
«Я над Волгой сидел...» (На Волге), 416
«Я нашел, друзья, нашел...» (Двуглавый орел), 308
«Я слышу грозный клич: война!..», 229


Алфавитный указатель авторов и переводчиков
Аксаков Иван Сергеевич (1823—1886) — поэт и публицист, ела* вянофил, 213—214
Аксаков Константин Сергеевич (1817—1860) — поэт, публицист, филолог и критик, один из теоретиков славянофильства, 215—216
Архангельский А. (Амосов Антон Александрович; ум. после 1893) - поэт, 453-455
Баратынский Евгений Абрамович (1800—1844), 156
Барбъе Анри-Огюст (1805—1882) — французский поэт-сатирик; его стихи были популярны в России в 1840-х гг., 314—317
Бардина Софья Илларионовна (1853—1883) — участница революционного движения 1870-х гг., 436—438.
Белавин (нач. XIX в.) — поручик, 85—86
Белоголовый Николаи Андреевич (1834—1895) —петербургский врач и общественный деятель, сотрудник, а потом негласный редактор журнала «Общее дело» (Женева, 1877—1890), 493—496
Бенедиктов Владимир Григорьевич (1807—1873) — поэт-романтик, популярный в 1830-х гг. и развенчанный Белинским; в 1850-х гг. выступал с обличительными стихотворениями, 314—317
Бестужев (Марлинский) Александр Александрович (1797— 1837) — деятель Северного общества, критик, поэт п прозаик, один из видных представителей романтизма, 134—143
Богораз Владимир Германович (1865—1936) — этнограф, беллетрист и поэт (под псевдонимом Тан), участник революционного движения 1880-х гг., 487—492
Боровиковский Александр Львович (1844—1905) — защитник в политических процессах «50»-ти, «193»-х и др., автор ряда политических стихотворений, 432—435
Брозе (нач. XIX в.) — поручик, 85—86
Бенюков Михаил Иванович (1832—1901) — географ и путеше* ственник, 371—373
597


Волховской Феликс Вадимович (1846—1914) — поэт, деятель революционного народнического движения 1860—1880-х гг., 377—» 387
Вяземский Петр Андреевич (1792—1878)—поэт, публицист и критик, друг Пушкина; впоследствии изменил идеалам молодости, 91-102
Гейм ан Борис Николаевич (1865—1893) — поэт, участник подпольных народовольческих кружков 1870-х гг., 520—521.
Глинка Федор Николаевич (1786—1880) — поэт и публицист. В 1820’в гг.—декабрист, один из руководителей «Союза благоденствия», 150—152
Гнедич Николай Иванович (1784—1833)—поэт, автор ряда антикрепостнических и свободолюбивых стихотворений, переводчик Гомера, 110—111
Гольц-Миллер Иван Иванович (1842—1871) — поэт*, участник революционного движения 1860-х гг., 366—367
Горчаков Дмитрий Петрович (1758—1824) — член «Беседы любителей русского слова», поэт, прозаик, драматург, автор стихотворных сатир, распространявшихся подпольно, 47—51
Грибоедов Александр Сергеевич (1795—1829), 149
Григорьев Аполлон Александрович (1822—1864) — литературный критик и поэт, разделявший взгляды славянофилов, 217—218
Давыдов Денис Васильевич (1784—1839) военный писатель и поэт, герой Отечественной войны 1812 г., 81—84
Державин Гаврила Романович (1743—1816), 27—28
Дмитриев Михаил Александрович (1796—1866)—поэт, переводчик, мемуарист и критик реакционного направления, 244-245
Дмоховский Лев Адольфович (1851—1881) — поэт, участник революционного движения 1870-х гг., 426—427
Добролюбов Николай Александрович (1836—1861), 284—296
Добрыня — нераскрытый псевдоним, 507—508
Дюпон Пьер (1821—1870) — французский политический поэт- песенник, последователь Беранже, 306—309
Гмельянченко Иван Яковлевич (1869—?) — поэт и журналист, революционный деятель, 523
Мванов-Классик Kjlmxüïl Федорович (1841—1894) — поэт-юморист, 501
Измайлов Александр Ефимович (1779—1831) — баснописец, поэт-сатирик и журналист, 87
598


Карлин М.— поэт 1860-х гг., 229—230
Катенин Павел Александрович (1792—1853) — поэт, драматург, переводчик, литературный и театральный критик, был близок к ранним декабристским организациям, 109
Клеменц Дмитрии Александрович (1848—1914) - этнограф; один из основателей нелегальной народнической организации «Земля и воля», 3Ô3—400, 414—415, 424—425
Кони Федор Алексеевич (1809—1879) — поэт, журналист и драматург-водевилист, 221—226
Креницын Александр Николаевич (1801—1865)—поэт, автор нелегально распространявшихся поэм и стихотворений, 172—173
Курочкин Василий Степанович (1831—1875) — участник революционного движения 1860-х гг,, поэт-сатирик, переводчик Беранже, редактор сатирического журнала «Искра» в 1859—1873 гг., 306-313
Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797—1846) — поэт, друг Пушкина; участник декабрьскою восстания 1825 г., 144—148
Лавров Петр Лаврович (1823—1900) — поэт и публицист, идеолог народничества, деятель революционного движения 1860— 1870-х гг., 263—277
Ленский (Воробьев) Дмитрий Тимофеевич (1805—1860) — актер, автор и переводчик водевилей, 300
Лермонтов Михаил Юрьевич (1814—1841), 174—179
Лиль Жорж Руже де (1760—1836) — французский офицер, автор «Марсельезы» (1792), 371—373
Ломоносов Михаил Васильевич (1711—1765), 23—26
Лонгинов Михаил Николаевич (1823—1875) — историк литературы и библиограф, близкий в 1850-х гг. к кругу Некрасова; впоследствии перешел на реакционные позиции, 227—228
Марин Сергей Никифорович (1776—1813) — поэт-сатирик, драматург и переводчик, 55—58
Мачтет Григорий Александрович (1852—1901)—п<5эт и прозаик; участник революционного движения 1870-х гг., 428— 429
Мей Лев Александрович (1822—1862) — поэт, драматург и переводчик, 184—186
Милонов Михаил Васильевич (1792—1821) — поэт, 90
Минаев Дмитрий Дмитриевич (1835—1889) — поэт-сатирик, драматург, переводчик и журналист, 356—358
Минаков Егор Иванович (1854—1884) — участник революционного движения 1870-х гг., 457
Михайлов Владимир Михайлович (1811 —после 1888)—переводчик, 322—323
599


Михайлов Владимир Петрович (1855—1897) — поэт (под псевдонимом «Вл. Мартов»), физиолог, ассистент И. М. Сеченова, 474
Михайлов Г.— участник революционного движения 1870-х гг., друг Н. А. Морозова, 445—446
Михайлов Михаил Ларионович (1829—1865)—поэт, переводчик, журналист, сотрудник «Современника», 329—333
Морозов Николаи Александрович (1854—1946) — поэт, народоволец, 21 год провел в заключении в Шлиссельбургской крепости, 418-425 ’
Муравский Митрофан Данилович (1837—1879) — поэт, революционный деятель 1860—1870-х гг., 443—444
Мятлев Иван Петрович (1796—1844) — поэт, автор популярных романсов и сатир. Шутки и каламбуры Мятлева были хорошо известны современникам, 187—190
Навроцкий Александр Александрович (1839—1914) — чиновник военно-судебного ведомства, публицист; автор исторических романов, драм и стихотворений, популярных в среде революционеров, 368-369
Некрасов Николай Алексеевич (1821—1877), 252—262
Никитин Иван Саввич (1824—1861), 304—305
Огарев Николай Платонович (1813—1877), 191—212
Одоевский Александр Иванович (1802—1839)—поэт, активный участник восстания 14 декабря 1825 г., 170—171
Олъхин Александр Александрович (1839—1897) — адвокат, сочувствовавший революционному движению 1870-х гг., 485—486
Оржих Борис Дмитриевич (1864— ?) — поэт, участник революционного движения 1870-х гг., впоследствии член партии эсеров, 504— 506
Орлов Петр Александрович (ок. 1857—1890) — поэг и прозаик, участник революционного движения 1870-х гг., 447—448
П. Л.— нераскрытый криптоним, 439
Палъмин Лиодор Иванович (1841—1891) — поэт и переводчик, сотрудник журнала «Искра» и других прогрессивных журналов, 370
Плещеев Алексей Николаевич (1825—1893) — поэт, прозаик и переводчик, член кружка Петрашевского, 219—220
Пнин Иван Петрович (1773—1805) — поэт и публицист, последователь идей Радищева, 78—79
Погосский Александр Фомич (1816—1874) — беллетрист и журналист, близкий к революционно-демократическим группам, 354— 355
600


Полежаев Александр Иванович (1804—1838) — поэт 1820— 1830-х гг., широко известный в революционной среде, 166—168
Полонский Яков Петрович (1819—1898) — поэт и прозаик, 456
Помеха Б.— нераскрытый псевдоним, 441—442
Пушкин Александр Сергеевич (1799—1837), 114—127
Радищев Александр Николаевич (1749—1802), 29—46
Раевский Владимир Федосеевич (1795—1872) — поэт и публицист, друг А. С. Пушкина, активный деятель «Союза благоденствия», был арестован в 1822 г., 103—108
Рождественский Иван Александрович (ум. 1876) — студент Петербургского университета, переводчик и журналист; участник революционного движения 1860-х гг., 328
Ровенгейм Михаил Павлович (1820—1887) — поэт и журналист либерального направления, 374—376
Ростопчина Евдокия Петровна (1811—1858) — поэтесса, прозаик и драматург, в молдости сочувствовала декабристам, позже Н. П. Огарев наавал ее «отступницей», 180—183
Русанов Николай Сергеевич (1859—193?) — поэт, участник революционного движения 1870-х гг., 416—417
Рылеев Кондратий Федорович (1795—1826), 128—143
Саблин Николай Алексеевич (1849—1881) — участник революционного движения 1870-х гг., 458—460
Синегуб Сергей Силович (1851—1907) — поэт, деятель народнического движения, 401—415
Соколовский Владимир Игнатьевич (1808—1839) — поэт, член кружка Герцена и Огарева, 162
Стронин Александр Иванович (1826—1889)—социолог, член нелегальной народнической организации «Земля и воля» 1860-х гг., впоследствии отошел от революционного движения, 502—503
Тихомиров Лев Александрович (1852—1923) — член исполнительного комитета «Народной воли», автор ряда пропагандистских изданий, 449—451
Ткачев Петр Никитич (1844—1885) — публицист, экономист и критик, один из идеологов народничества, 334—335
Толстой Лев Николаевич (1828—1910), 278—282
Тургенев Андрей Иванович (1781—1803) поэт, переводчик и критик, 80
Тургенев Иван Сергеевич (1818—1883), 242—243
Тютчев Федор Иванович (1803—1873), 231
601


Утин Николай Исаакович (1844—1883) — студент Петербурт ского университета, участник революционного движения 1860-х гг организатор русской секции I Интернационала, 328
Уткин Алексей Васильевич (1796—1838) художник, 163
Фигнер Вера Николаевна (1852—1942)—видный деятель реве люционпого движения 1870—1880-х гг., 20 лет провела в заключе ниии в Шлиссельбурге, 526—528
Христофоров Александр Христофорович (1838—1913) — журнг лист, редактор революционного журнала «Общее дело» (Женевг 1877—1890), 522
Шевченко Тарас Григорьевич (1814—1861), 468—469
Шишков Александр Ардалионович (1799—1832) — поэт, бли< кий к декабристским кругам, 169
Шумахер Петр Васильевич (1817—1891) — поэт-сатирик, очер кист, близкий в 1860-х гг. к революционно-демократическому лаге рю, 319-321
Языков Николай Михайлович (1803—1846) — поэт, 153—155
Якубович Петр Филиппович (1860—1911) — поэт и переводчи (под псевдонимом «Мелыпин» и др.), мемуарист и литературны: критик, участник народовольческого движения, 470—473
Неизвестные авторы 52—54, 59—77, 88—89, 112—113, 157—161 164-165, 232-241, 246-251, 283, 297-299, 301-303, 318, 324-32- 336-353, 359-365, 388-392, 430-431, 440, 452, 454-455, 461-461 475-484, 497-500, 509-519, 524-525.


СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
Стр, 125, Декабристы на виселице. Рисунок Пушкина. 1826. Пушкинский дом Академии наук СССР.
Между стр, 176 и 177. Н. П. Огарев. Гравюра конца 1850-х гг» ЦГАЛИ.
Между стр. 208 и 209. Н. А. Некрасов. С фотографии Г. Деньера. Петербург. 1865. Пушкинский дом.
Между стр. 240 и 241. П. Л. Лавров. С фотографии начала 1870-х гг. Пушкинский дом.
Между стр. 272 и 273. Н. А. Добролюбов. С фотографии Ж. Гох. Петербург. 1860. Литография Бореля. Гравюра изготовлена в Лейпциге в 1862 г. по заказу Н. Г. Чернышевского. Подпись; «И делал я благое дело среди царю- ющего зла» — была запрещена цензурой, и портрет воспроизводился без нее. Пушкинский дом.
Стр. 331. М. Л. Михайлов в тюрьме. Запрещенный цензурой рисунок художника Н. Иевлева (?). Подпись: «Долго ли похерить человека?» Готовился для сатирического журнала «Гудок» (1862, апрель). Оригиналом для рисунка послужила широко распространенная литография, изображающая Михайлова закованным в кандалы. Гос. русский музей в Ленинграде, альбогл Е. Рейтерна.
Стр. 361. «Свободные русские песни. Кронштадт. 1863». Обложка. Выходные данные фиктивные: в действительности—» Берн.
Стр. 397, «Сборник новых песен и стихов. Москва. 1873». Обложка. Выходные даппые фиктивные: в действительности—* Женева.
Стр. 407. Сборник «Из-за решетки». Женева. 1877. Обложка.
Между стр. 400 и 401. В. С. Курочкин. Фотография 1860-х гг. Из изд.: «Альбом фотографических портретов августейших особ и лиц, известных в России». СПб., Г. Деньер. 1865.
Между стр. 432 и 433. Н. А. Морозов. С фотографии Рентца и Шрадера. Петербург. 1910 (?). Пушкинский дом.
603


СОДЕРЖАНИЕ
604


Неизвестный автор
«Похож на Фридриха, скажу пред целым миром...» . . . 75
Неизвестный автор
«Не венценосец ты в Петро-


нение Риги) ....... ПО Неизвестный автор
На роди а я песня («Господи, царя спаси!..») 112
А. С. Пушкин
Вольность. Ода Ц4
К Чаадаеву («Любви, надеж¬
ды, тихой славы.,.») .... ПО
Сказки, Noel 117
Деревня . 118
К портрету Чаадаева . ; . • 120
Кинжал i . . ; 120
В. Л. Давыдову . . . . т 121
Генералу Пущину . ; . . » 123
606


А. А. Бестужев и К. Ф. Рылеев
Агитационные песни «Ах, где те острова...» • • 134
«Ты скажи, говори...» • . 135
«Ах, тошно мне...» .... 135
«Царь наш — немец рус¬
ский...» . 138
«Подгуляла я..» . . . • 140
Подблюдные песни
1. 	«Слава богу на небе, а свободе на сей земле!..» . . 140
2. 	«Как идет мужик...» • • 141
3. 	«Вдоль Фонтанки-реки...» 141
4. 	«Сей, Маша, мучицу, пеки пироги...» ...... 142
5. 	«Уж как на небе...» . . 142
6. 	«Уж вы вейте веревки...» 142
7. 	«Как идет кузнец...» . , 143
В, К. Кюхельбекер Ермолову i • î 144
К Ахатесу 145
<На смерть Чернова> . • 146
Тень Рылеева 147
Участь русских поэтов . . . 148
А. С. Грибоедов «По духу времени и вкусу...» 149
Ф. Н. Глинка Песнь узника 150
<Стнхи о бывшем Семеновском полку> ...... 150
И. М. Языков
Гимн («Боже! вина, вина!..») 153
Элегия («Свободы гордой вдохновенье!..») 154
Элегия («Еще молчит гроза народа...») 154
«Но вы ль, убранство наших дней...» . . . 154
Е. А. Баратынский «Отчизны враг, слуга царя...» 156
Неизвестным автор «Всю жизнь провел в дороге...» 157
607


Неизвестный автор Г . . . : . ву («С глубоким трепетом волненья...») . . * 158
Неизвестный автор Пестелю («Снесем иль нет главу свою...») 159
Неизвестный автор «Хотел издать Ликурговы законы...» 160
Неизвестный автор «Желали прав они; права им И даны...» . . . а . • а • 161
В. 	И. Соколовский «Русский император...» • * » 162
А. В. Уткин «Боже, коль благ еси...» ; г 163
Неизвестный автор Фонарь («Друзья, не лучше ли на место фонаря...») . • . 164
Неизвестный автор «О правосудный бог!..» . • • 165
А. И. Полежаев Цепи . . . ; i > . « < i 166 «Притеснил мою свободу...» . 167 «Ай, ахти! ох, ура...» . . . 167
А. А. Шишков «Когда мятежные народы...» • 169
А. И. Одоевский «Струн вещих пламенные звуки...» . 170
«Недвижимы, как мертвые в гробах...» ........ 170
А. Н. Креницьш Его нет дома 172
А. А. И<ваковском>у, обещавшему мне несколько рукописей К. Ф. Рылеева .... 172
‘608


.. 609


Неизвестный автор «Радость, Юрьич дорогой...» ; 238
Неизвестный автор
Подражание Гете . ♦ . ; • 239
Неизвестный автор
«Земля моих отцов, страна моя родная...» . . 240
И. С. Тургенев (?)
Кнут («Ремянный кнут, не безуханный...») *••••: 242
610


611


&12


Федоровны 325
Неизвестный автор «Уж опять не бывать...» • » 326
И. А. Рождественский или Н. И. Утин
Узнику . 328
М. Л. Михаилов
Памяти Добролюбова « « . 329
«Крепко, дружно вао в
объятья...» . ; 330
Пятеро 332
П. Н. Ткачев
14 декабря 1861. Памяти Михайлова • • » 334
613


614


2. Знакомый тип < . < • » 381
М. А -. ... . 381
.«Когда подумаю, голубка, о
тебе...» 382
<кНе то обидно мне, что отнята свобода...» 382
Все то же 383
«Бесконечно, мертво, монотонно...» . . . ...... 383
Мать 384
«Я вынести могу разлуку...» 384
У окна 385
«Кашель душит, грудь болит...» 385
«О братство святое, святая свобода!..» 386
Узник . ....... 386
Неизвестный автор «Обманул нас царь свободой...» 383
Неизвестный автор «Царь, дворяне да попы...» . 390
Неизвестный автор «Смело, друзья! Не теряйте...» 392
Д. А. Клеменц Дума кузнеца 393
«Когда я был царем российским...» 395
В память июньских дией 1848 юда . ....... 399
С. С. Синегуб Дума 1кача ....... 401
Просьба ........ 403
Доля 404
«Думы мои любые...» .... 405
Прощанье эмигранта . . . 406
С. М. К 408
Петру Алексееву ...... 409
Монолог 411
Завещание . » 411
На смерть М. В. Куприянова 412
С. С. Синогуб, Д. А. Клеменц и др. (?)
Барка . 414
H. С. Русанов На Волге ........ 416
615


H. A. Морозов
В заключении. • s • t 9 • 418 Перед судом . . i * . ; i 419 В доме предварительного заключения . . 419
«Проклятие! Пиши стихи в тюрьме...» 420
«Сгинули силы...» 420
«Скованы цепи...» , ; . . . 421 Борьба . . 421
«Милый друг, безумно смелый...» .......... 422
Завещание ..<••••• 423 Н. А. Морозов и Д. А. Клеменц
Тайное собрание (по городским слухам) 421
Л. А. Дмоховский <?> Заповеди отщепенца (Акр о- стих) .......... 420
Г. А. Мачтет
Последнее прости!.. (Замученному в остроге Чернышеву,
борцу еа народное дело) . • 428 Неизвестный автор
Идущим в Сибирь . • • • • 430
Неизвестный автор
«Будем верить и ждать, будем
громко взывать...» « • . . • 431
А. Л. Боровиковский
«Суд нынче мог бы хоть с балетом...» ; 432
К судьям 432 «Мы были там. Его распяли...» 433
«Полюбила ты брата убогого...» 434
А. Л. Боровиковский (?)
К <Л. Н.> Фигнер. («Милая
девушка! Спльпо влияние...») 435
С. И. Бардина (?)
Две соседки 436
К матери . . ; 438
П А.
Другу Вербовчанину i ; i • 439 Неизвестный автор
Нечего ждать! 440
616


Б. Помеха
«Когда за жажду обновленья...»
М. Д. Муравский
Из 1874 года
Не от мира сего ; . ; . • Г. Михайлов
Пропагандист « ; • • • • П. А. Орлов
«Мальчишка» »»>:«,« Революция
Л. А. Тихомиров
Из апостола Павла .... «Дорогие братья!..» ; • . ; «Прочь мои снимите цепи...» «Прощай, земля родная! Mo* жет быть...»
Неизвестный автор
На смерть И. М. Ковальского А. Архангельский
«Тучи черные в небе но* сятся...»
Неизвестный автор и А. Архангельский
«Вы жертвою пали в борьбе роковой...»
Я. П. Полонский
Узница ; . .
Е. И. Минаков
Последние минуты . « . .
II. А. Саблин
Голуби
Недоразумение (Разговор рабочего с фабрикатом) . . .
Неизвестный автор
Колыбельная песня . . . . Неизвестный автор
Он . . ; . . i
Неизвестный автор
После казни 4 ноября . . • Неизвестный автор
«Время, братцы, уж приспело...»
Неизвестный автор
Петербургские мотивы (Вольный перевод из «Floh») , . .
617


Неизвестный автор
<Из Т. Шевченко"> («Однажды я ночной порой...») . . . 468 <.Из Т. Шевченко> («Кажись, здоров я... что ж такое...») . 469
П. Ф. Якубович
Видения * ; 470
«Глухая ночь... Ни проблеска, ни света...» 471
«Мне снялось сегодня: в безвестном краю...» . ..... 472
Песня бурильщиков «... 473
В. П. Михайлов
«Если трезвой мысли холод...» 474
Неизвестный автор
Ода на коронацию Александ¬
618


Неизвестный автор Аксаковская мелодия . « . 498
Неизвестный автор Дворник ; i . . 500
А. Ф. Иванов-Классик
Царство дворников . . ; . 501
А. И. Стронин
Памяти царя Николая . . . 502
Б. Д. Оржих
Дружней . 504
Чернышевскому 505
«Не рыдай так безумно над павшим в борьбе...» .... 505
Добрыня Мужицкая . . 507
Неизвестный автор
«Братья, вперед! Не теряйте...» 509
Неизвестный автор Дубина 510
Неизвестный автор Казнь ......... 512
Неизвестный автор «Холод, мрак, могила...» . « 514
Неизвестный автор
«Гибнем мы! Безумной злобы сила...» . 515
Неизвестный автор «Позабудь свои боли и муки...» 517
Неизвестный автор
«Твердой поступью, с радостным взором...» ...... 518
Неизвестный автор
Ночь (Подражание Фету) . , 519
Б. Н. Геймап «В отдаленном краю, за
Уральским хребтом...» . . . 520
2-е (14) июля 1889 г. . . . 520
А. X. Христофоров (?)
«В час, когда живой волною...» 522
И. Я. Емельянченко «Не звон колокольный, не пенье попов...» 523
Неизвестный автор
Из каземата ; . s . . « • 524
619


В. 	Н. Фигпер Тук-тук s . 526
Матери • « . ; 526
«В казарме этой, всем постылой...» 527
Похнтонову ; ; 523
«Палп все лучшие... В землю зарытые...» • •••••• 528
Примечания« 531
Алфавитный указатель произведении . . . . 579 Алфавитный указатель авторов и переводчиков 597 Список иллюстрации 603


Вольная русская поэзия XVIII—XIX веков.
В 71 Подготовка текста, сост., вступ. статья и примеч.
С. 	А. Рейсера. Оформл. худ. Г. Клодта. М., «Ху- дож. лит.», 1975.
624 с.
Стихотворения, вошедшие в этот сборник, дают картину развития русской вольнолюбивой лирики аа полтораста лет, начиная с середины XVIII века и до половины 1890-х годов.
Здесь собраны и по л у фольклорные произведения, еще написанные виршами, оды, сатиры, характерные для классицизма, элегии и ноэли начала XIX века, гимны, песни, тюремные стихотворения революционеров и др.
Наряду с известными стихотворениями Пушкина, Лермонтова, Некрасова, читатель найдет в этом сборнике и произведения незнакомых и анонимных авторов, сыгравших, однако, важную пропагандистскую роль в политической борьбе за лучшее будущее парода.
в 70401-177 028(0i)-75
Г1


Вольная русская поэзия XVIII—XIX веков
Редактор Г. Колосова Художественный редактор А. Виноградов [Технический редактор Г, Лысенкова Корректор
Т. К у з и н а


Сдано в набор 5ДХ 1974 г. Под« писано в печать 12/Ш 1975 г« Бумага тиаогр« № 1. Формат 84Х 108Vsî. 19.5 печ. л. 32 76 усл. печ« л. 26,288 + 3 нак.-26,406 уч.-изд. л. Заказ № 766. Тираж 100 000 экэ,- Цена 1 р. 08 коп. Издательство «Художественная литература» Москва, В-78, Ново-Басманная, 19. Тульская типография «Союзполи- графпрома при Государственном комитете Совета Министров СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, Тула« проспект имени Б. И. Ленина, 109«