Павлов и Фрейд - Уэллс Г.К.

Автор: Уэллс Г.К.
Теги: психология психоанализ фрейдизм
Год: 1959
Похожие
Крах психоанализа. От Фрейда к Фромму
Читая Фрейда. Изучение трудов Фрейда в хронологической перспективе
Рождение психоаналитика. От Месмера до Фрейда
Паранойя. Шребер-Фрейд-Лакан
Текст
                    Г. Уэллс

И. Wells
PAVLOV AND FREUD
International Publishers
New York

Г. Уэллс
ПАВЛОВ
и
ФРЕЙД
Перевод с английского
А. В. МЯГКОВОЙ а А. В. СТАРОСТИНА
Общая редакция
и вступительная статья
чл.-корр. АМН СССР проф.
А. В. СНЕЖНЕВСКОГО
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва 1959

Редакция литературы по философии и психологии

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
«Когда я думаю сейчас о Фрейде и о себе, — гово-
рил И. П. Павлов, — мне представляются две партии
горнорабочих, которые начали копать железнодорожный
туннель в подошве большой горы — человеческой пси-
хики. Разница состоит, однако, в том, что Фрейд взял
немного вниз и зарылся в дебрях бессознательного,
а мы добрались уже до света... Изучая явления ирра-
диации и концентрации торможения в мозгу, мы по ча-
сам можем ныне проследить, где начался интересую-
щий нас нервный процесс, куда он перешел, сколько
времени там оставался и в какой срок вернулся к ис-
ходному пункту. А Фрейд может только с большим или
меньшим блеском и интуицией гадать о внутренних со-
стояниях человека. Он может, пожалуй, сам стать осно-
вателем новой религии...» 1.
В приведенном высказывании содержится научное
кредо двух ученых, привлекающих в наше время внима-
ние людей всего мира, — И. П. Павлова и 3. Фрейда.
В нем выражены два диаметрально противоположных
мировоззрения и два совершенно различных способа
научного исследования. Этой теме — взаимоотношению
1 Запись Ю. П. Фролова, сообщенная в книге С. Д. Камин-
ского «Динамические нарушения деятельности коры головного
мозга», М., 1948, стр. 195—196,
5

духа и материи, мышления и природы, а также методам
исследования этого взаимоотношения — естественнонауч-
ному и умозрительно-спекулятивному и посвящена книга
Г. Уэллса «Павлов и Фрейд».
За рубежом в последнее десятилетие в области ме-
дицины 1, психологии, философии и других наук по-
стоянно происходит противопоставление И. П. Павлова
3. Фрейду, поскольку фрейдизм претендует на роль уни-
версальной доктрины. Противопоставление учения
И. П. Павлова фрейдизму лишний раз свидетельствует
об исключительном обострении борьбы между материа-
лизмом и идеализмом, между передовым и реакционным
мировоззрением, отражающим противоречие современ-
ной эпохи, — между коммунизмом и капитализмом.
Столь участившееся сопоставление И. П. Павлова и
3. Фрейда указывает также на интенсивное распростра-
нение за рубежом идей И. П. Павлова о высшей нерв-
ной деятельности. Возрастающее влияние учения
И. П. Павлова на передовых представителей науки
капиталистических стран заставляет их приступить
к пересмотру сложившихся представлений. В капитали-
стических странах все чаще стали появляться критиче-
1 Противопоставление учений И. П. Павлова и 3. Фрейда
имело место, например, на происходившем в 1951 году в Мексике
четвертом Международном конгрессе интернациональной лиги
«Охрана психического здоровья», что нашло отражение в общей
печати. На другой день работы конгресса, после доклада совет-
ского психиатра Н. И. Озерецкого, ряд газет вышел с крупным
заголовком на первой странице — «Павлов против Фрейда». Со-
стоявшийся в Фрейбурге в 1957 году Международный конгресс
психотерапевтов был посвящен одной теме — «Фрейд и Павлов».
На этом конгрессе с докладами об учении И. П. Павлова с успе-
хом выступили и приняли активное участие в дискуссии психиатры
и физиологи ГДР Метте, Мюллер-Хегеманн, Пикенгайм и вен-
герский психиатр Ф. А. Вельдьеши (см. «Журнал невропатологии
и психиатрии имени С. С. Корсакова», 1957, № 11). В ГДР
в 1958 году третьим изданием вышла книга А. Метте «Зигмунд
Фрейд», посвященная критике фрейдизма и противопоставлению
его материалистическому учению И. П. Павлова. Более подробные
данные о борьбе фрейдистов против учения И. П. Павлова при-
ведены во вступительном слове С. А. Саркисова, докладе Ф. В. Бас-
сина и выступлениях на конференции Академии медицинских наук,
посвященных критике учения Фрейда («Вестник Академии медицин-
ских наук СССР», 1959, № 1; журнал «Вопросы философии», 1959,
№ 2). Активность фрейдистов в их борьбе против учения И. П. Павлова
усилилась в связи с празднованием столетия со дня рождения
Фрейда.
б

ские статьи о фрейдизме и работы, в которых сопоста-
вляется учение И. П. Павлова с концепцией 3. Фрейда.
Двухтомная монография Г. Уэллса является капиталь-
ным исследованием в этой области. В книге Г. Уэллса
«Павлов и Фрейд» проведен тщательный анализ учения
И. П. Павлова и теории 3. Фрейда, а также описаны
условия возникновения, философские истоки, история
развития и определено значение для мировой науки
этих двух современных диаметрально противоположных
учений о природе психического.
Гарри К. Уэллс — американский философ-марксист.
Он родился и вырос в Чикаго, высшее образование
получил в Гарвардском университете, по окончании
которого слушал лекции в Гейдельбергском и Лон-
донском университетах. Во время второй мировой войны
три года был в армии. В 1949 году в Колумбийском
университете ему была присуждена ученая степень
доктора философских наук. В этом же университете он
читает в настоящее время лекции по философии. Пер-
вая его книга «Процесс и нереальность» направлена про-
тив одного из идеалистических течений — философии
Уайтхеда. Вторая — «Прагматизм — философия импе-
риализма» — получила широкую известность и была пе-
реведена на многие языки мира; в СССР она была
издана в 1955 году. Новой его работой является данная
двухтомная монография, которая выходит на русском
языке, объединенной в одном томе.
В лице Г. Уэллса научная психология нашла талант-
ливого и активного последователя Павлова. Учение
И. П. Павлова Г. Уэллс рассматривает как целостную
концепцию; он излагает его последовательно и ясно
с привлечением многих советских источников. Книга
Г. Уэллса является одним из лучших образцов изложе-
ния павловского учения. Описывая этапы развития уче-
ния И. П. Павлова и сопоставляя все его положения
с концепцией Фрейда, Г. Уэллс всесторонне обосновы-
вает диалектико-материалистическую основу павлов-
ского учения и раскрывает субъективно-идеалистиче-
скую сущность фрейдизма.
Если во всех других областях знания природы и
общества человечество далеко ушло от ранних наивно
мифологических представлений, то в области познания
психического оно в конце XIX века пребывало еще почти
7

на прежней ступени. Душа человека оставалась таин-
ственной и загадочной, она по-прежнему была убежи-
щем фантазии, в ней, по убеждению некоторых психо-
логов, происходило то, что когда-то они допускали
всюду, — по-старому «мысль двигала материальные ча-
стицы» 1. Правда, все мистические представления в этой
области в соответствии с требованием времени были
прикрыты ученой терминологией. Наряду с предрассуд-
ками имелось уже много, хотя все еще разрозненных,
научных фактов, были и гениальные догадки о матери-
альных основах психики. Однако с ними довольно
успешно соперничали мистицизм, телепатия и самый
вульгарный спиритуализм.
«В течение тысячелетий, — пишет Уэллс, — человече-
ство учили рассматривать психику, или «душу», как
какой-то сверхъестественный и чудесный феномен,
нуждающийся во внеприродном, вненаучном объясне-
нии... Таинственный и мистический подход к психике
глубоко затаился в каждом из нас и нелегко искоре-
няется» (стр. 602).
Вместе с тем достигнутый к концу XIX века уровень
развития общества в экономически передовых странах
мира требовал более форсированного изучения психиче-
ской деятельности, чему благоприятствовал прогресс
естествознания и техники. Именно в это время и стали
складываться новые направления в области исследова-
ния психики, например учение Торндайка, первона-
чально близкое к материализму, психофизическое на-
правление Вундта, прагматическое — Джемса и др.
Однако, казалось бы, ни объективный способ исследо-
вания Торндайком поведения животных, ни привлечение
отдельных физиологических методик для изучения пси-
хических процессов Вундтом, ни попытки динамического
понимания потока сознания и эмоций Джемса не могли
пролить свет на сущность психических явлений. Неиз-
менным оставалось положение, при котором «...неудер-
жимый со времен Галилея ход естествознания впервые
заметно приостанавливается перед высшим отделом
мозга, или, общее говоря, перед органом сложнейших
отношений животных к внешнему миру. И казалось, что
1 Эббингауз, Цит. по книге Н. Ланге «Психический мир»,
М., 1914, стр. 78.
8

это—недаром, что здесь — действительно критический
момент естествознания, так как мозг, который в высшей
его формации—человеческого мозга — создавал и со-
здает естествознание, сам становится объектом этого
естествознания»1.
Но И. П. Павлов преодолел этот извечный кризис
естествознания. Он, создав физиологию головного мозга,
вывел естествознание из тупика. Этот научный подвиг
И. П. Павлова Г. Уэллс с полным основанием прирав-
нивает к подвигу Н. Коперника и Ч. Дарвина.
И. П. Павлов открыл природу психического, он до-
казал его материальную обусловленность. При исследо-
вании психических явлений он исходил из понятия реф-
лекса как основной формы связи организма с окружаю-
щей средой. И. П. Павлов доказал, что психическая
деятельность есть вместе с тем и высшая нервная дея-
тельность. Он достиг этого потому, что «...отбросил фи-
лософские теории о душе и прямо взялся за изучение
материального субстрата психических явлений — нерв-
ных процессов»2.
Открытие условного рефлекса И. П. Павловым было
торжеством естественнонаучного метода исследования,
новым, высшим этапом развития учения Дарвина. Это
открытие, содержащее естественнонаучное обоснование
единства мозга, как органа психической деятельности,
и мира, как ее источника, подняло на новый уровень
естественнонаучную основу диалектического материализ-
ма. Философы-материалисты, как говорит в своей
книге Г. Уэллс, с древних веков утверждали первич-
ность материи и вторичность духа, но научные доказа-
тельства этого утверждения отсутствовали (стр. 602).
И. П. Павлов экспериментально, методом условных
рефлексов доказал, что психическое — это отражение
мозгом действительности, существующей вне и незави-
симо от субъекта. Это была величайшая победа мате-
риализма, естественнонаучное доказательство первично-
сти материи и вторичности духа.
Своими исследованиями И. П. Павлов установил не-
отделимость психических явлений от материальной выс-
шей нервной деятельности. Все психические явления —
1 И. П. Павлов, Полное собрание сочинений, Изд. АН
СССР, М. —Л., 1951, т. III, кн. 1, стр. 113.
2 В. И. Ленин, Соч., т. 1, изд. 4, 1953, стр. 127.
9

это рефлекторная деятельность головного мозга, это
аналитико-синтетическое отражение воздействия внеш-
него мира на мозг, воздействия, возникающего в про-
цессе познания, деятельности человека, его практики.
Все наши мысли и представления непрерывно упра-
вляются действительностью, которая и является их един-
ственным источником.
В течение 30 лет, как пишет в своей книге Г. Уэллс,
И. П. Павлов изучал высшие нервные процессы собаки
для освещения психической жизни человека. Он устано-
вил преемственность высшей нервной деятельности жи-
вотных и человека и одновременно открыл их исключи-
тельное качественное различие. Мозг человека отли-
чается от мозга животных наличием второй сигнальной
системы, которая является продуктом общественного
труда, новым этапом развития нервной системы. До уче-
ния И. П. Павлова о второй сигнальной системе не был
известен материальный субстрат высших форм челове-
ческого сознания. Учением о второй сигнальной системе,
указывает Г. Уэллс, И. П. Павлов заполнил пробел в на-
ших знаниях о стадии перехода от обезьяны к человеку.
Ф. Энгельс в своей работе «Роль труда в процессе пре-
вращения обезьяны в человека», говоря о значении руки,
что рука не только орган труда, но и продукт труда,
указывал, что в отношении деятельности других орга-
нов, и в частности органов речи, многое еще остается
не известно. Устранив этот пробел, И. П. Павлов дока-
зал, что кора головного мозга с ее сигнальными систе-
мами определяет развитие сознания человека в процессе
труда.
Г. Уэллс в своей книге этап за этапом прослеживает
захватывающую историю открытия и изучения И. П. Пав-
ловым условного рефлекса — от первых наблюдений над
психически обусловленным выделением слюны до иссле-
дования физиологических основ гипноза, первой и вто-
рой сигнальной системы, неврозов, психозов и вариан-
тов человеческого темперамента. Читатель книги
Уэллса как бы сам вместе с И. П. Павловым присут-
ствует в его лабораториях, размышляет вместе с ним
над загадками природы и раскрывает величайшие тайны
материального субстрата человеческого духа.
Читателю становится ясным глубокий смысл кропот-
ливых лабораторных исследований, с отсчитыванием
10

капель выделенной слюны и применением различных
раздражителей, столь далеких, казалось бы, от движе-
ний человеческой души и разнообразных, таинственных
своей непонятностью симптомов ее заболевания. Его
поражает непреодолимость проникновения в сущность
явлений природы объективных методов естественно-
научного исследования, открывающих факты, превосхо-
дящие пределы человеческих мечтаний. Ему невольно
хочется сказать о И. П. Павлове его же словами, ска-
занными им о И. М. Сеченове: «Он обладал, несомненно,
чрезвычайно сильным и трезвым умом, т. е. умом, обра-
щенным в действительность, ориентировавшимся в дей-
ствительности и утвердившимся в действительности,
а не обращающимся в разных словесных комбина-
циях» 1. Читателя покоряет непреклонная воинственность
И. П. Павлова, непрерывно сражавшегося с идеали-
стами всех толков, его монистическое, последовательно
материалистическое мировоззрение.
Создание И. П. Павловым физиологии головного
мозга происходило в непрерывной борьбе с идеалистами
всех направлений. И. П. Павлов на протяжении всей
своей жизни был воинствующим, последовательным и
убежденным материалистом. Он вел непримиримую
борьбу с представителями субъективистского метода
изучения психики — Лешли, Клапаредом, Куртом Ле-
виным и др. Он боролся против индетерминизма в пси-
хологии Кёлера, идеализма в физиологии Шеррингтона.
Каждое выступление И. П. Павлова было направлено
на обоснование и развитие материализма. Неоднократно
выступал И. П. Павлов и против 3. Фрейда, которого
он считал не исследователем, а основателем новой ре-
лигии.
Следует сказать, что всесторонняя, последователь-
ная и уничтожающая критика любой идеалистической
концепции в физиологии, психологии и психиатрии воз-
можна лишь на основе учения И. П. Павлова как мони-
стической, диалектико-материалистической теории. Вне
позиций этого учения критический анализ идеалистиче-
ских концепций неизбежно сводится к более или менее
острой полемике, а чаще к критике «справа».
1 См. «Журнал невропатологии и психиатрии имени С. С. Кор-
сакова», 1955, № 11, стр. 802.
11

Так было и с теорией 3. Фрейда. Она, как будет
показано ниже, критиковалась некоторыми авторами и
раньше. Однако подобная полемика всегда оставалась
несовершенной и поэтому уязвимой. Особым достоин-
ством книги Г. Уэллса является последовательный кри-
тический анализ концепции Фрейда с позиций уче-
ния И. П. Павлова. Это и позволило ему полностью
опровергнуть все положения фрейдизма, доказать их
научную несостоятельность, мифологичность и отсе-
бятину.
Вопреки фрейдизму, утверждающему главенство ин-
стинктов во всех психических проявлениях человека
вплоть до высших (общественная деятельность, наука,
искусство), И. П. Павлов на основе эксперименталь-
ных исследований доказал, что верховным регулятором
всей деятельности организма, в том числе и психиче-
ской, является условно-рефлекторная система, матери-
альную основу которой представляет кора головного
мозга. Условные рефлексы, возникнув на базе безуслов-
ных (иначе инстинктов, как цепных безусловных
рефлексов), начинают непрерывно регулировать дея-
тельность последних, чем и достигается наиболее совер-
шенное приспособление организма к постоянно изме-
няющимся условиям внешней среды.
Далее исследования И. П. Павлова показали абсо-
лютную зависимость инстинктов от внешнего мира, их
изменчивость от условий существования. Вопреки утвер-
ждению Фрейда о вечности и неизменности инстинктов,
И. П. Павлов установил, что они — одно из проявлений
(правда, несовершенное) приспособления организма
к конкретным условиям существования.
Вопреки научным фактам, психическую деятельность
первобытного человека Фрейд ограничивал лишь ин-
стинктами (преимущественно половым, агрессии и
смерти). Напротив, учение И. П. Павлова показало,
пишет Г. Уэллс, что все народы независимо от стадии
исторического развития обладают наследственным аппа-
ратом человеческой высшей нервной деятельности —
двумя сигнальными системами. На протяжении мил-
лиона лет механизмы обеих сигнальных систем стали
частью физиологической структуры человека и перехо-
дили из поколения в поколение. Все народы, где бы они
ни жили, независимо от характера общества, в котором
12

они живут, стоят прямо на обеих ногах, действуют ру-
ками, употребляют орудия и говорят, то есть одарены
механизмами, которые стали частью наследственной фи-
зиологической структуры человека на протяжении сотен
тысяч лет. Исторический период классового общества —
рабовладельческого, феодального, капиталистического —
охватывает не более десяти тысяч лет, то есть беско-
нечно малую часть общего периода развития человече-
ства. Следовательно, наследственная физиологическая
структура человека, включая механизмы высшей нерв-
ной деятельности, была полностью развита задолго до
возникновения классового общества, а именно рабовла-
дельческого общества. Неизбежный вывод из этого —
все народы, находятся ли они на стадии первобытно-
общинного строя или капиталистического, обладают
полной способностью участия в самой развитой форме
организации общества. Таким образом, нет врожденного
различия между людьми различных рас, наций, клас-
сов, полов (стр. 124). В свое время это положение энер-
гично защищал И. М. Сеченов.
Естественнонаучные физиологические исследования
безусловной и условно-рефлекторной деятельности сиг-
нальных систем И. П. Павлова полностью ниспровергли
расистские, психоатавистические домыслы Фрейда, его
субъективно-идеалистическую концепцию о вечном на-
следовании в неизменном виде, подобно генам Т. Мор-
гана, инстинктов первобытной орды. Научные факты
И. П. Павлова уничтожили этот краеугольный камень
фантастической концепции Фрейда.
Условный рефлекс И. П. Павлова полностью опро-
верг и другое главное положение фрейдизма, столь же
иррациональное, как и первое. Павловское учение пред-
ставляет собой естественнонаучное обоснование психи-
ческих явлений как отражения реального мира, объяс-
няет с помощью методов физиологии человеческое
сознание как продукт общественной практики. Фрей-
дизм, напротив, утверждает, что внешний мир обнару-
живается лишь в символах наших органов чувств, что
в этом и заключается теологическое оправдание суще-
ствования сознания. «Психический аппарат создает себе
внешний, мир, — писал 3. Фрейд, — для того, чтобы
удовлетворить постоянное инстинктивное стремление
13

к наслаждению»1. Реальный мир по Фрейду — это лишь
грёзы инстинктов, или, как он их называет, всемогу-
щего «оно», господствующего над «я» и «сверх-я» (со-
весть) .
При сопоставлении с естественнонаучными дан-
ными И. П. Павлова сокрушению подвергаются не
только основные положения фрейдовской концепции, но
и все ее детали, отправные посылки, а также и метод
исследования. Г. Уэллс осуществляет это в своей книге
с методической последовательностью.
Подробно излагая физиологические данные о меха-
низме сна как результате торможения коры и ближайшей
подкорки головного мозга, Уэллс указывает, что в свете
этих научных фактов возникновение сновидений объяс-
няется неполным торможением деятельности преимуще-
ственно первой сигнальной системы. Сновидения пред-
ставляют собой хаотически возникающий рой бессвяз-
ных образов, следов прошлых восприятий. Это научное
положение показывает полную несостоятельность, фан-
тастичность толкования сновидений Фрейдом как симво-
лической реализации инстинктивных сексуальных влече-
ний. В свете данных о деятельности головного мозга,
как остроумно замечает Г. Уэллс, каталог общечелове-
ческих символов сновидений Фрейда выглядит сонни-
ком XX века.
Наибольшую популярность среди широкого круга чи-
тателей приобрела монография Фрейда «Психопатоло-
гия обыденной жизни». На примерах повседневной
жизни, таких, как обмолвки, случайное забывание тех
или иных слов, фамилий, намерений, нечаянных дей-
ствий, Фрейд пытался доказать существование и гос-
подство над сознанием бессознательного, непрерывное
окольное проявление его энергии. Но этот прием дока-
зательства теряет всякое значение при сопоставлении
с данными физиологии высшей нервной деятельности.
Воспроизведение запаса памяти (воспоминание), те-
чение речи, последовательное выполнение тех или иных
действий зависит от степени подвижности основных кор-
ковых процессов. Волнение, смущение, внутреннее бес-
покойство под влиянием тех или иных забот, усталость
1 3. Фрейд, Основы психологической теории и психоанализ,
М., 1923, стр. 84.
14

изменяют в той или иной степени деятельность коры
головного мозга и, следовательно, нарушают избира-
тельность (элективность) временных связей или их
стереотип. А это в свою очередь может привести к об-
молвкам, случайному забыванию слов и фамилий и
к нарушению выполнения последовательных действий.
В частности, волнующие переживания, представления
создают в коре головного мозга временный очаг инерт-
ного возбуждения, с образованием отрицательной индук-
ции и подавлением деятельности конкурирующих очагов,
что также ведет к нарушению подвижности основных
нервных процессов и тем самым к задержкам в воспро-
изведении нужного материала памяти, обмолвкам и т. п.
Само собой разумеется, что все это разыгрывается не
в таинственном фрейдовском бессознательном, а в об-
ласти сознания, во второй сигнальной системе, в коре,
а не в подкорке. Таким образом, подлинно научные
данные вскрывают абсолютную несостоятельность и
этого, наиболее популярного, раздела фрейдовской кон-
цепции.
Сопоставляя павловское и фрейдовское воззрения на
неврозы и психозы, Г. Уэллс пишет, что И. П. Павлов
доказал, что психиатрия как точная наука не может
существовать без использования физиологии. Фрейд, на-
против, утверждал, что психиатрия может развиваться
независимо от анатомии и физиологии мозга.
Основой психиатрии, по Фрейду, является метапсихо-
логия — учение об инстинктах первобытной орды и обу-
словленном ими принципе удовольствия. Он отрицал
принципиальную разницу между болезнью и здоровьем.
Одни получают удовлетворение от невроза или психоза
(бегство от действительности в болезнь), другие от су-
блимации (переключение инстинкта на ту или иную дея-
тельность). В связи с этим Фрейд писал, что всеобщий
невроз навязчивых состояний является источником всей
идеологии человечества, религии и нравственности, всей
культуры, что над каждым человеком господствует тен-
денция возврата к прошлому, призывающая в прежнее
неодушевленное состояние: смысл жизни в смерти.
И. П. Павлов путем экспериментальных физиологи-
ческих исследований установил конкретные нарушения
деятельности головного мозга, составляющие природу
неврозов и психозов. Фрейдовское же понимание сущ-
15

ности неврозов и психозов никогда не поднималось
выше уровня средневековой магии.
Установленные И. П. Павловым патогенетические
механизмы неврозов и ряда психозов открыли путь
для научно обоснованной их терапии, в том числе и
современной химиотерапии (лечение длительным сном,
сочетанием брома с кофеином). Фрейдовская терапия
неврозов и психозов сводилась к придуманному психо-
логическому зондированию души со стремлением выра-
ботать у больных мистическое, сектантское мировоззре-
ние; конечная цель этого лечения заключалась в дости-
жении примирения больного с безнадежностью своего
положения.
В свете экспериментальных данных И. П. Павлова
о типах высшей нервной деятельности, выражающих
единство врожденных и приобретенных свойств, совер-
шенной отсебятиной выглядит фрейдовское разделение
склада личности людей на орально-генитальный,
анально-генитальный и уретрально-генитальный типы.
Субъективно-идеалистическому, умозрительному спо-
собу обоснования Фрейдом своей концепции Г. Уэллс
противопоставляет строгий естественнонаучный метод
исследования природы психического И. П. Павлова.
Ни одно положение Фрейда нельзя подтвердить, их
можно принимать лишь на веру. В противоположность
этому все положения, выводы И. П. Павлова были
неоднократно им самим экспериментально получены
и проверены. Каждое утверждение И. П. Павлова
в любое время может быть воспроизведено и про-
контролировано. Все это и дает полное основание
Г. Уэллсу определять фрейдовскую концепцию как
мифотворчество.
На основе писем Фрейда, Г. Уэллс устанавливает,
что Фрейд создал свою концепцию в результате лече-
ния психоанализом самого себя, собственного невроза,
сопровождавшегося отдельными слуховыми галлюцина-
циями. Самопсихоанализу подвергались главным обра-
зом собственные сновидения Фрейда, что и стало бази-
сом учения об «оно», «я», «сверх-я» и комплексе Эдипа.
Таков был в действительности метод обоснования этой,
несомненно, заумной концепции.
Учение о высшей нервной деятельности И. П. Пав-
лова — это новый этап творческого развития материали-
16

стического направления в науке. Предшественниками
И. П. Павлова, развивавшими материалистическую ли-
нию в исследовании природы психического, были Де-
карт, М. Холл, Прохаска, Дарвин, Гринзегер, И. М. Се-
ченов, С. П. Боткин, Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добро-
любов, Д. И. Писарев.
Для научного подкрепления своей «метапсихологии»
Фрейд с усердием параноика привлекал буквально все,
как указывает Уэллс, — от народных сонников до книги
Ле Бона «Психология толпы», Рутса о музыкальных
феноменах, сочинений Шопенгауера и Ницше 1. Наряду
с порочными в научном отношении и идеалистическими
источниками он пользовался также и эволюционным
учением, вульгаризируя его, как это делалось в концеп-
ции атавизма, имевшей место одно время в медицине
и публицистике. Правда, в этом Фрейд был не одинок.
В его время как раз стала распространяться вульгари-
зация в применении эволюционного биогенетического
закона в области детской психологии (Прейер, Стенли,
Штерн и др.) 2. Но Фрейд пошел дальше: он пытался,
фальсифицируя учение Дарвина, доказать существова-
ние врожденных идей. Утверждая их наличие (архаиче-
ское представление об убийстве главы первобытной
орды, кастрация и др.) и фактически отрицая роль ощу-
щений в познании (органы ощущения — это щупальцы,
которые время от времени мозг выпускает во внешний
мир), Фрейд возвращался, указывает Г. Уэллс, в обла-
сти гносеологии ко времени, предшествующему Локку.
Необходимо отметить, что Фрейд, несмотря на свою
одержимость концепцией бессознательного и крайнюю
нетерпимость к какой-либо критике ее, иногда допускал,
что она не есть нечто окончательное. Создание своей
теории он объяснял необходимостью иметь хотя бы пред-
положительное представление о душевной жизни, пока
не будет создано физиологическое учение о ее основах.
В минуту откровенности, в письме, цитированном
Уэллсом, он называл себя не исследователем, а конквиста-
дором от науки. Однако если пользоваться допущенной са-
1 См. также статью В. М. Морозова «Философия волюнта-
ризма и психоанализ Фрейда», «Журнал невропатологии и пси-
хиатрии им. С. С. Корсакова», 1959, № 5.
2 См. статью И. И. Гриценко «О повторяемости в процессе
развития», «Вопросы философии», 1958, № 8.
17

мим Фрейдом исторической аналогией, то, учитывая всю от-
носительность исторических сопоставлений, его следует
сравнивать не с авантюристами — колонизаторами Юж-
ной Америки, а, пожалуй, скорее с графом Калиостро,
более чем сомнительным «врачом-чудотворцем», мисти-
ком и масоном, авантюристически пытавшимся открыть
тайны человеческой души. Фрейд жил на рубеже импе-
риализма и рождения нового, социалистического об-
щества. Калиостро — в эпоху крушения феодализма,
перед французской буржуазной революцией.
* * *
Концепция Фрейда является зловещим знамением
эпохи—агонистической фазы развития капиталистиче-
ского общества, фрейдизм — это апокалипсис импе-
риализма. Противоречия капиталистического общества
достигают предела; противоречия между империалисти-
ческими странами разрешаются войнами, охватываю-
щими весь мир. Буржуазные и мелкобуржуазные слои
охватывает чувство постоянной неуверенности и страха
перед надвигающимися социальными потрясениями.
Разум людей из этих слоев оказывается бессильным
разрешить вопросы существования. Возникает реакция
против господства разума и сознания1. Человек —
высшее творение природы—низвергается с пьедестала,
на который он был возведен на заре буржуазной
революции. Человек — властитель природы — подвер-
гается осмеянию. Учение о темных силах инстинкта
секса и смерти Фрейда отражает это новое ирра-
циональное мировоззрение современного буржуазного
общества. Поэтому не случайно, что массовое распро-
странение фрейдизм получил именно в наиболее им-
периалистической стране—США. Г. Уэллс в связи
с этим указывает, что именно исторические и идеологи-
ческие условия США обеспечили влияние там Фрейда.
США стали мировым центром этого учения и его рас-
пространения, ибо оно соответствует интересам господ-
ствующего класса и подкрепляет его идеологию.
1 Об этом свидетельствуют, в частности, статьи португальского
психиатра Сеабра Диниша, напечатанные в журнале «Anais Portu-
gueses de Psiquiatria», 1954—1957, № 1—9.
18

На эту особенность еще в конце прошлого века об-
ратил внимание наш выдающийся психиатр В. X. Кан-
динский, писавший: «В Англии же и в родственной ей
Америке ученые легко становятся спиритуалистами»1;
там имеется «повод к возникновению многочисленных
сект и учений, часто весьма странных. Движение воз-
никает во время каких-нибудь общественных бедствий
и катастроф, например... после финансового кризиса;
при таких условиях... легко возрождается с небывалою
силою идея обращения к богу... к движению примыкают
люди, не знавшие раньше другого бога, кроме де-
нег» 2.
Г. Уэллс в своей книге лишь очень кратко останавли-
вается на причинах распространения фрейдизма в США.
Это должно стать темой его отдельной монографии.
В докладе, сделанном им в феврале 1959 года в Москве,
он в дополнение к общему анализу общественно-эконо-
мических особенностей развития США, способствую-
щих распространению фрейдизма, в частности, указы-
вал на сильное влияние этого учения на средние (мел-
кобуржуазные) слои населения Северной Америки.
Распространению концепции Фрейда среди ученых
США способствовала слабость научных традиций, ко-
торые, кстати сказать, смертельно ненавидел Фрейд и
считал их главным препятствием широкой популяриза-
ции его теории. Очень благоприятствовало распростра-
нению фрейдизма в США учение американского психо-
лога-прагматиста Джемса об инстинктах. Среди амери-
канских антропологов большую популярность получила
атавистическая фрейдовская концепция инстинктов.
Распространению фрейдизма в империалистических
странах способствовали также его элементарность и
универсальность. Фрейдизм — это наиболее популярная,
общедоступная идеалистическая философия, дающая
«объяснение» всем явлениям человеческого существова-
ния, начиная от случаев обыденной жизни и кончая го-
сударственным устройством, мировыми войнами и про-
исхождением человеческого общества и цивилизации.
Фрейдизм «отвечает» на вопросы здоровья и болезни,
1 В. Кандинский, Общепонятные психологические этюды,
М., 1881, стр. 33.
2 В. Кандинский, Нервно-психический контагий и душевные
эпидемии, 1881, стр. 217.
19

пытается их лечить, «устраняет» неведение в области
сущности духа и даже выступает в качестве борца про-
тив ханжества и лицемерия буржуазного общества,
религии и в области вопросов, пола.
Видимость научности фрейдизма с успехом исполь-
зуется социологами и психологами капиталистических
стран. Безработный или влачащий жалкое существова-
ние пролетарий, согласно фрейдовской теории, оказы-
вается сам виноватым в своем несчастии. Он недоста-
точно познал метапсихологию своей души, плохо суб-
лимировал свое «оно». Точно так же виноватым
оказываются и все пострадавшие от несчастных случаев
на производстве. Согласно концепции фрейдистов, на
основе положений «Психопатологии обыденной жизни»
несчастные случаи происходят не от отсутствия охраны
безопасности на производстве, а от предрасположения
к несчастным случаям, вследствие бессознательного
стремления к наказанию или проявления инстинкта
агрессии по отношению к капиталисту. Несчастные слу-
чаи на производстве и транспорте некоторые фрейдисты
объясняют инстинктивным стремлением пострадавшего
наказать сразу и себя и тех, кто ответствен за несчаст-
ный случай, а также нетерпимостью к социальным или
семейным ограничениям. Возникновение забастовок на
предприятиях также трактуется ими как массовое про-
явление агрессивного инстинкта рабочих по отношению
к капиталистам.
Для устранения последнего некоторыми сторонни-
ками фрейдизма (Морено) предлагается групповой
психоанализ в форме «социодрамы», во время которой
склонные к забастовке рабочие могут отреагировать
свои агрессивные тенденции, освободиться от конфлик-
тов не в борьбе с капиталистами на предприятии, а на
сцене и этим самым установить нужное отношение
с предпринимателями 1.
Таким же образом — проявлением инстинкта агрес-
сии— объясняются вопросы классовой борьбы, войн и
1 Подробности см. во французском журнале «La Raison» № 3
и № 4. Обзор этих выпусков опубликован в «Журнале невропато-
логии и психиатрии имени С. С. Корсакова», 1954, № 1, статья
В. М. Морозова и Н. Г. Шумского. См. также выступление
П. П. Бондаренко, опубликованное в «Вестнике Академии меди-
цинских наук СССР», 1959, № 1.
20

революций. Все созидательные процессы в обществе
рассматриваются в качестве сублимации инстинкта раз-
рушения и смерти.
Несомненно, что вся эта чрезвычайно активно про-
пагандируемая социофрейдистская концепция 1, являясь
своего рода психологическим транквилизатором2, ока-
зывает растлевающее влияние на сознание и рабочих
и прогрессивной интеллигенции.
После первой мировой войны фрейдизм распростра-
нился, особенно в США, среди писателей и деятелей
искусств, и, надо сказать, прежде всего среди прогрес-
сивных, понимая под этим преимущественно либераль-
ных, представителей. Они были подавлены бессмыслен-
ностью бесчисленных жертв первой мировой войны,
в их душах рождался протест против ханжества и ли-
цемерия людей своего класса. В учении Фрейда они
видели идеологическое оружие, разоблачающее истин-
ную суть внешнего благонравия, благопристойности и
благочестия, за которым скрываются агрессия и разврат.
Однако фрейдизм вместо стремления к борьбе направлял
их энергию на рефлексию, любование смутной «глуби-
ной» своей души; был причиной безысходного отчаяния
и неверия в лучшее будущее человечества, способство-
вал развитию крайнего индивидуализма.
То же самое произошло и с женским движением
в капиталистических странах. Последователи Фрейда
утверждают, что распространение фрейдизма способ-
ствовало успеху этого движения. Но Уэллс убедительно
показывает, что под влиянием концепции Фрейда обще-
ственные стремления женщины были направлены по
совершенно ложному пути.
Г. Уэллс пишет, что фрейдизм — это оскорбление че-
ловечества и всего созданного им — распространялся
подобно лесному пожару и готов был поглотить все цен-
ности: науку и искусство, этику и мораль.
Распространение фрейдовского учения в капитали-
стических странах привело к принятию его католической
церковью, несмотря на объяснение Фрейдом происхо-
ждения религии сублимацией полового инстинкта,
1 Она называется также неофрейдизмом. К неофрейдизму от-
носится и современная биологизация концепции Фрейда (см. ниже).
2 Транквилизаторы — успокаивающие, расслабляющие психику
средства.
21

комплексом Эдипа. Однако, учитывая выгоду от при-
знания фрейдизма, католическая церковь с такой трак-
товкой учения Христа легко примирилась.
Среди всех христианских церквей католицизм — наи-
более активная и целеустремленная организация. Он
стремится идти в ногу с веком, своевременно отвечать на
все вопросы современного человечества и влиять на них
в нужном ему направлении. Этим и объясняется его
активное участие в международном психогигиеническом
движении и интерес к изучению психики 1. Спиритуали-
стическая, демонологическая трактовка фрейдизмом
сущности духа, уводя на ложный путь изучение психи-
ческой деятельности, соответствует целям религии и,
следовательно, укрепляет ее2. Напротив, материали-
стическое учение И. П. Павлова несет гибель религии.
Беря на вооружение фрейдовское учение, католическая
церковь осовременивает религию, пытается усилить ее
в борьбе с материализмом.
В отношении влияния фрейдизма в России, о кото-
ром пишет Уэллс, следует сказать, что, несмотря на
большую активность в этом отношении некоторых рус-
ских последователей Фрейда, это учение не получило
у нас распространения. Причина заключалась в тех осо-
бенностях социально-экономических условий России,
расстановки и борьбы классовых сил, которые привели
к социалистической революции, а также в силе мате-
риалистических традиций русской науки, давшей миру
И. М. Сеченова, Д. И. Менделеева, И. П. Павлова, что
также было обусловлено особенностями экономического
и общественного развития России.
После Великой Октябрьской социалистической рево-
люции, в тридцатых годах, в результате ряда дискуссий
фрейдизм в нашей стране потерпел окончательный крах.
Классовые корни идеализма и мистики к этому времени
у нас были уже уничтожены.
Причины влияния фрейдизма на зарубежных ме-
диков различны. Одна из главных — почти полная
(в годы распространения этого учения) беспомощность
1 Представители католической церкви принимали, например,
активное участие в работах четвертого и пятого конгрессов между-
народной организации «Охрана психического здоровья» и активно
выступали за развитие и распространение учения Фрейда.
2 См. С. А. Рубинштейн, Бытие и сознание, 1957, стр. 27.
22

в биологическом и химическом лечении неврозов и пси-
хических заболеваний, при таком же незнании патоге-
неза (механизма развития) этих болезней. То и другое
порождало фантастическое толкование причин возникно-
вения и механизма развития нервно-психических забо-
леваний и таинственные способы их лечения (к ним и
относится психоанализ, устанавливающий и доводящий
до сознания путем толкования снов и приходящих в го-
лову мыслей обстоятельства отсутствия сублимации ком-
плекса Эдипа и таким способом пытающийся излечить
невроз или психоз). Психоанализ с самого начала,
а также и в дальнейшем, когда стали появляться биоло-
гические способы лечения неврозов и психозов, обладал
одной особенностью. Его можно было применять амбу-
латорно, а это отвечало интересам имущего класса, по-
лучавшего при прогрессирующем распространении нев-
розов и психозов возможность, благодаря наличию
средств, лечиться вне стен психиатрических больниц и
санаториев. Последнее обстоятельство стало источником
больших доходов врачей-психоаналитиков 1, а следо-
вательно, и яростной защиты ими концепции Фрейда.
Применение фрейдовского психоанализа в лечебной
практике отвечает вместе с тем и мировоззрению пред-
ставителей буржуазного общества. Врачи-психоанали-
тики при таком способе лечения становятся духовниками
представителей имущего класса, которым поверяют
сексуальные коллизии и агрессивные конфликты, ка-
кими наполнена жизнь империалистического общества.
Врачи, пользуясь фрейдовским учением о непобеди-
мости инстинктов, оправдывают аморальность, отпу-
скают грехи и выдают психоаналитическую индульген-
цию на будущее.
Естественно, роль таких врачей-психоаналитиков не-
завидна. Они сами становятся носителями реакцион-
ного мировоззрения империалистического общества.
Правда, некоторые из них, например проживающие
в Нью-Йорке, в свободное от практики время пытают-
ся заниматься изучением теории Павлова и диалек-
тического материализма2. Но повседневная практика
1 Доход врачей-психиатров, прежде всего психоаналитиков,
в США по сравнению с врачами других специальностей самый вы-
сокий.
2 Со слов одного видного американского психиатра.
23

врачей с идеалистическими взглядами отнюдь не спо-
собствует выработке у них монистического мировоз-
зрения.
Далее, прогрессивно накапливавшиеся естественно-
научные факты с нарастающей убедительностью дока-
зывали единство материального мира, единство тела и
души и грозили уничтожением идеалистических кон-
цепций ряда ученых-медиков.
В лице Фрейда врачи получили возможность толко-
вать единство мира с откровенно спиритуалистических
позиций — фрейдовское бессознательное стало вечным
духом, создающим тело, управляющим им и его болез-
нями. Так была создана современная психосоматиче-
ская медицина.
Фрейдизм был привлечен и для обоснования амери-
канской прагматической психиатрии Адольфа Майера.
Метод психоанализа позволял устанавливать бесконеч-
ный набор равнозначных по своему действию, лишенных
общей закономерности психологических и биологиче-
ских факторов, сумма которых и рассматривалась как
причина психоза, свойственного только данному боль-
ному и представляющего собой не столько самостоя-
тельную болезнь, сколько патологическое развитие
личности.
Следует сказать, что концепция Фрейда с первых
моментов своего развития встретила критику со сто-
роны ряда зарубежных психиатров и философов. Правда,
это была критика преимущественно с идеалистических
позиций, критика «справа». Крупнейший немецкий пси-
хопатолог, а в дальнейшем философ, основатель экзи-
стенциализма К. Ясперс квалифицировал фрейдовскую
концепцию в качестве психологического обоснования
и вульгаризации учения Ницше1. В дальнейшем он ха-
рактеризовал учение Фрейда как сектантское, стоящее
вне границ научной критики2. Другой немецкий пси-
хиатр, А. Кронфельд, полемизировал с Фрейдом с по-
зиций формальной логики и учения Канта. Свою книгу
о фрейдизме он заключал утверждением, что все доводы
Фрейда в высшей степени произвольны и являются де-
1 К. Jaspers, Algemeine Psychopathologie, 1913.
2 К. Jaspers, Der Arzt im technischen Zeitalter, «Klinische
Wochenschrift», 1958, № 22.
24

лом игры фантазии, игры, которой каждый может за-
бавляться на свой манер, но спорить о которой вовсе
не стоит 1.
Немецкий философ Экслер устанавливал три источ-
ника фрейдизма2:
1. Концепция Иоганна Фридриха Гербарта, сводив-
шего все содержание психики к представлениям и их
борьбе за сознаваемость. Угнетенность представлений,
по Гербарту, ведет к чувству неудовольствия, устране-
ние этого угнетения — к удовольствию. Это соответ-
ствует фрейдовскому принципу удовольствия — воз-
можности оттока напряженной психической энер-
гии, инстинкта и ассоциированного с ним предста-
вления.
2. Концепция о психической энергии французского
невропатолога Шарко.
3. Каббала — еврейское религиозно:мистическое уче-
ние, основанное на толковании священного писания, ре-
лигиозных ритуалов, включающее выполнение особых
символических обрядов (каббалистика). Это соответ-
ствует фрейдовскому толкованию мифов и религиозных
ритуалов, а также симптомов болезни как символов вы-
тесненных импульсов бессознательного.
Уэллс верно замечает, что Фрейд заимствовал
у Шарко не прогрессивное понимание истерии и гипноза
как торможения коры, но то, что ему было всегда свой-
ственно,— ошибочное предположение французского нев-
ропатолога о существовании не зависящей от мозга
психической энергии.
Учение Фрейда со стихийно материалистических по-
зиций отвергали такие известные психиатры, как Крепе-
лин 3, Груле 4, называвшие это учение магией, и Майер-
Гросс.
Последний в недавно вышедшем руководстве по
психиатрии пишет, что фрейдовское учение низводит
разум до уровня инстинкта 5.
1 А. Кронфельд, Психологическая механика, М., 1913.
2 К. Е i s l е r, Worterbuch der philosophischen Bergriffe, Bd. II,
1929.
3 E. Kraepelin, Psychiatrie, Bd. IV, S. 1677.
4 H. G г u h 1 e, Handbuch der Geisteskrankheiten Bumkes,
Bd. IX, S. 711.
5 W. Mayer-Gross, Clinical Psychiatrie, 1954, S. 16.
25

* * *
Если в прошлом, пишет Уэллс, древние мифотворцы
могли рассчитывать на сотни и тысячи лет невежества,
а следовательно на долгую жизнь их творений, то
в наше время неудержимого прогресса науки жизнь ми-
фов недолговечна (стр. 598). Не успел еще Фрейд
приступить к созданию своей химеры, как впервые
в истории человечества И. П. Павлов начал исследова-
ние естественнонаучным методом физиологических
основ психической деятельности.
Непрерывный успех в развитии новой главы челове-
ческого познания — учения И. П. Павлова о высшей
нервной деятельности — не только ограничил влияние
фрейдизма, но и создал реальную угрозу его существо-
ванию.
По мере расширения естественнонаучного исследова-
ния головного мозга идеалисты предпринимали лихора-
дочные меры по защите теоретических основ фрейдизма.
Учитывая естественнонаучное направление главного
удара по этой концепции, они стали подкреплять его
биологически, трактовать в качестве биолого-психологи-
ческой концепции.
Биологическое (подкрепление фрейдизма осущест-
влялось в трех направлениях: преимущестенно в психо-
морфологическом, далее — в физиологическом и, нако-
нец, химико-терапевтическом.
Исходные позиции и у Фрейда и у психоморфологов
общие 1. И те и другие одинаково рассматривают психи-
ческую деятельность как не зависящий от внешнего
мира продукт внутримозговых отношений! Общность
простирается и дальше. Фрейд разделял человеческую
душу пространственно, как он называл, на архитектони-
ческие инстанции — бессознательное, предсознание,
цензуру и сознание. Психоморфологи также выделяют
в психической деятельности самостоятельные функции
и, подобно органам, размещают их на различных уча-
стках головного мозга, где и морали, и этике, и созна-
нию, а также «я» и аффектам отводятся особые места.
Подобная общность понимания психики как совокуп-
1 См., например, работы известного австрийского психиатра
Ганса Гоффа.
26

ности органов облегчила психоморфологам выделение
фрейдовским психическим инстанциям соответствующих
участков головного мозга: бессознательному — подкорку,
цензуре и сознанию — несколько выше, и обоснование
соответствующим современным знаниям строением и
функциями центральной нервной системы. Причем в по-
следнее время в качестве одного из доказательств по-
добной психоморфологической трактовки фрейдовских
механизмов и их размещения приводится ссылка на опу-
бликованную после смерти Фрейда его работу «Проект»,
представляющую наиболее вульгарный образец психо-
морфологической трактовки психической деятельности.
Попытка подкрепить фрейдизм данными современ-
ной физиологии, осуществляемая за рубежом некото-
рыми дуалистически настроенными нейро- и электрофи-
зиологами , основывается вопреки историческим фак-
там на утверждении, что приоритет в исследовании
физиологии подкорки принадлежит якобы Фрейду и
что в течение многих лет якобы он один, так сказать,
монопольно, изучал эту область. Хотя Фрейд никогда не
занимался исследованием материального субстрата
«оно», а пространственно рассматривал его лишь в плане
психологического поля, современные нейрофизиологи
все же утверждают, что по мере прогресса нейрофизио-
логии и электроэнцефалографии наконец будет найдена
физиологическая основа бессознательного.
Правда, делая такое утверждение, подобные нейро-
физиологи рискуют уподобиться анекдотическому
средневековому ученому, надеявшемуся исследовать пи-
щеварение у ангелов. Но как бестелесны ангелы, так
нет плоти и у фрейдовского бессознательного, о чем не-
однократно говорил и сам Фрейд.
Физиологическую реабилитацию концепции Фрейда
иногда пытаются осуществить путем доказательства
идентичности ее с учением И. П. Павлова. При этом
указывают на совпадение фрейдовских инстинктов
с безусловными рефлексами И. П. Павлова; фрейдов-
ского бессознательного как источника психической
энергии — с подкоркой как источником энергии в
1 См., в частности, S. Cobb, Foundations of Neurapsychiatry,
1959.
27

павловском понимании; сознания как регистратора
у Фрейда — с корой как анализатором у И. П. Пав-
лова; говорят о сходстве фрейдовского вытеснения и
павловского торможения. Далее вспоминают, что Фрейд
не отрицал рефлекторной природы психики и что
«темные чувства» И. М. Сеченова схожи с бессозна-
тельными фрейдовскими импульсами и т. д. Одним сло-
вом, делаются попытки представить павловское учение
в качестве физиологического основания метапсихологии
Фрейда 1.
Не останавливаясь на спекулятивной произволь-
ности подобных аналогий, следует напомнить их авто-
рам, что павловская безусловно- и условно-рефлектор-
ная деятельность есть деятельность отражательная,
источником ее является реальная действительность.
Фрейдовская же психическая энергия — не что иное, как
продукт не зависящего от внешней среды бессознатель-
ного. Психическая деятельность, по Фрейду, отгорожена
толстой черепной крышкой от внешнего мира, в среду
которого она время от времени выпускает, подобно
плазмодиям амебы, щупальцы, воспринимающие не
мир, а лишь его символы — грезы инстинктов.
Биологическая модернизация догм фрейдизма иногда
подкрепляется ссылкой, будто на заре своей научной
деятельности Фрейд был материалистом. Действительно,
в первые годы научной деятельности Фрейд занимался
исследованием субстанции здорового и больного мозга
и изучением некоторых органических нервных болезней.
Но не каждый занимающийся исследованием материи
является материалистом. Как известно, встречается, и
не так уже редко, как раз обратное. Так или иначе,
а предшествующий предмет исследований Фрейда не
может стать ни оправданием, ни биологическим подкре-
плением его последующей мифологической деятель-
ности. Фрейд стал фрейдистом, и его концепция полу-
чила широкое распространение только в результате про-
возглашения им спиритуализма. Поэтому ссылка на
ранние занятия Фрейда анатомией мозга имеет лишь
жизнеописательное значение.
1 Ф. А. В е л ь д ь е ш и, Павлов и Фрейд (Отчет о Фрейбургском
съезде), «Журнал невропатологии и психиатрии имени С. С. Кор-
сакова», 1957, № 11.
28

Успех лечения неврозов и психозов современными
химическими средствами, воочию убеждая в павловском
единстве функций мозга и функций психики, наносит
весьма чувствительный удар по теории Фрейда и по
практическому ее применению в виде психоанализа. Про-
тивохимическая защита фрейдизма осуществляется пре-
имущественно в форме утверждения, что все, даже наи-
более эффективные, современные медикаменты сами по
себе не излечивают неврозы и психозы, а лишь расши-
ряют возможности психотерапии и прежде всего психо-
анализа. Такого рода утверждения вытекают из дуали-
стического убеждения, будто расстройство психики, как
духа, можно излечить лишь при помощи духа.
Реакционность всех форм биологизации фрейдизма
состоит в том, что добываемым чрезвычайно ценным но-
вым фактам в области познания деятельности головного
мозга — материальной основы психики — дается ложное
идеалистическое толкование и тем самым важнейшее
в наше время исследование направляется на ложный
путь и крайне тормозится. Соединение нейроанатомии
и нейрофизиологии с концепцией Фрейда иногда не-
верно определяют как безобидный эклектизм. На са-
мом же деле это нечто другое — сугубо идеалистическое
толкование материалистических фактов современной
науки о мозге и психике, что преследует цель защиты
идеализма, в данном случае в форме фрейдизма.
Укрепление застывшей в своих догмах фрейдовской
концепции осуществляется и путем установления ее
общности с современными идеалистическими течениями
в философии — экзистенциализмом, неопозитивизмом
и др. Подобные усилия следует считать весьма полез-
ными — они помогают внести ясность в души тех, кто
все еще продолжает терпеливо искать рациональное
материалистическое зерно во фрейдизме.
Модернизация фрейдовского психоанализа в послед-
нее время стала осуществляться путем подмены его
откровенного обозначения более замаскированным —
«глубинная психотерапия» 1, механика которой заклю-
чается в том же погружении в область бессознательного,
однако с поисками не только сексуальных, но и социаль-
1 См. также статью В. М. Морозова «Глубинная психология
и психиатрия», «Журнал психологии и психиатрии имени С. С. Кор-
сакова», 1958, № 11,
29

ных коллизий. Если Фрейд социальное рассматривал
как сублимацию сексуального, то есть сексуальное воз-
водил до социального, то глубинные психотерапевты по-
ступают наоборот — они социальное низводят до сек-
суального.
* * *
Вторую часть первого тома своей книги Г. Уэллс
посвящает истории и современному состоянию психоло-
гии и психиатрии в США. Он подробно описывает жизнь
и деятельность современника Вашингтона, Джеффер-
сона и Франклина—врача-психиатра Бенджамина Раша,
а также его сына Джеймса Раша. Оба они были пред-
ставителями материалистического направления в науке.
Их научные воззрения во многом близки И. М. Сече-
нову. Дальнейшее развитие американской психологии
и психиатрии в XIX веке было механистическим, а
позднее — интроспективно-идеалистическим: прагматизм,
фрейдизм.
Лишь в самое последнее время в США стало
укрепляться влияние И. П. Павлова. При этом Г. Уэллс
совершенно правильно указывает, что национальные
научные материалистические традиции, не импортиро-
ванные, а сложившиеся внутри каждой науки, неиз-
бежно стремятся к соединению с учением И. П. Па-
влова 1. Автор высказывает убеждение, что прогресс
американской психологии и психиатрии зависит от при-
нятия и творческого развития павловского учения.
Учение И. П. Павлова оказало исключительно плодо-
творное влияние на развитие физиологии, психологии и
психиатрии во всех странах мира. Именно оно противо-
стоит всем идеалистическим течениям в названных об-
ластях науки.
Ряд страниц своей книги Г. Уэллс посвящает марк-
систскому анализу общественно-исторических условий
развития России, определивших материалистическое
мировоззрение И. П. Павлова и его научные устремле-
ния. Такой же анализ дан и в отношении Австрии —
родины Фрейда. В книге изложено социальное проис-
1 См. также статью В. М. Морозова «Учение И. П. Павлова и
материалистические научно-медицинские традиции в зарубежных
странах», «Журнал невропатологии и психиатрии имени С. С. Кор-
сакова», 1957, № 6.
30

хождение Фрейда, выходца из мелкобуржуазной среды,
развитие его общественных и научных воззрений.
Г. Уэллс сопоставляет не только научные положения
и мировоззрения И. П. Павлова и 3. Фрейда, но и их
жизнь. Перед читателем проходит полная горения и
самоотречения жизнь И. П. Павлова, его самоотвержен-
ная борьба с трудностями, которые ему создавали цар-
ское правительство и официальная наука в дореволю-
ционной России, и жизнь 3. Фрейда — модного врача по
нервным болезням, сменившего научную лабораторию
на частную практику.
Коротко останавливаясь на достижениях последних
лет советской психологии и психиатрии, Г. Уэллс пишет,
что мир ждет в этой области проведения, на основе уче-
ния И. П. Павлова, исследований в крупном масштабе.
Предстоящие исследования здоровой и больной психики
человека требуют при современном состоянии науки
участия многих специалистов — не только психологов,
физиологов, психиатров, но и патофизиологов, биохими-
ков, биофизиков, электрофизиологов, фармакологов,
анатомов. Дальнейшее изучение человеческой психики
на основе материалистического павловского учения
нуждается в таких же коллективных усилиях, как и ис-
следование космоса. И оно, несомненно, будет осущест-
влено.
В заключение следует сказать, что монография
Г. Уэллса — это талантливое изложение одного из вели-
чайших открытий человечества и одного из глубочайших
его заблуждений.
А. С нежневский

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
В настоящей книге, являющейся 1-й частью работы
«Павлов и Фрейд», мы попытаемся познакомить чита-
теля с теми сторонами учения Ивана Петровича Пав-
лова, которые связаны с психологией и психиатрией.
Павлов основал новую науку — физиологию высшей
нервной деятельности, предметом которой является
в первую очередь исследование функций коры головного
мозга как органа психической жизни. Эта наука пока
еще недостаточно известна в Соединенных Штатах Аме-
рики, и далее мы попытаемся ее популяризировать.
Эта новая наука еще находится в состоянии станов-
ления, но она дала уже достаточно фактов и основан-
ных на них обобщений, которые убедительно свидетель-
ствуют в ее пользу. Представители школы Павлова бо-
рются за то, чтобы психология и психиатрия полностью
основывались на эксперименте, а для этого они должны
опираться на изучение физиологии мозга. Если • же
учесть, что важнейшей проблемой для Америки яв-
ляется проблема психических заболеваний, то нам осо-
бенно важно исследовать все соответствующие научные
положения. В этой книге делается попытка изложить
положения павловской науки о высшей нервной дея-
тельности.
Г. К. У.

I
книга
И. П. ПАВЛОВ
ЗА НАУЧНУЮ ПСИХОЛОГИЮ
И ПСИХИАТРИЮ

Глава I
ВВЕДЕНИЕ
Психология занимается изучением психической дея-
тельности и личности человека. Ее целью является объ-
яснение фактов и открытие законов человеческой при-
роды. Это попытка человека познать самого себя.
Предмет психологии близок всем нам. Она вызывает
к себе, по-видимому, больше естественного интереса,
чем любая другая наука, потому что она имеет дело со
следующими знакомыми нам явлениями: ощущением,
восприятием, вниманием, памятью, воображением, речью,
мышлением, чувствами и эмоциями, характером и лич-
ными наклонностями, трудовыми навыками и бытовыми
привычками человека, его личными и общественными
отношениями.
Психология имеет много отраслей: общая психоло-
гия, детская психология, педагогическая психология,
индустриальная психология и др.
Эти отрасли психологии связаны с изучением чело-
веческой природы, направленным на то, чтобы ее
можно было изменить, чтобы мы могли понять развитие
ребенка и лучше подготовить его к школьной и само-
стоятельной жизни; чтобы мы могли понять процесс
обучения и формирования характера человека в школь-
ные годы; чтобы мы могли познать самих себя как
взрослых людей и развивать наши способности
35

в максимальной степени и чтобы мы могли вести со-
вместную жизнь в семье и обществе, — а это нужно и
для широчайшего объединения людей и для их индиви-
дуального развития.
Следовательно, имеются жизненно важные задачи,
которые должна выполнять психология.
Кроме того, имеется психопатология, ставящая своей
задачей исследование психических заболеваний, а также
медицинская наука — психиатрия, — занимающаяся во-
просами лечения психически больных. В США проявляют
значительный интерес к психологическим наукам
потому, что распространение психических заболеваний
представляет собой наибольшую угрозу здоровью
народа. Национальный институт Психогигиены сооб-
щил в июле 1954 года: «В психиатрических больницах
в настоящее время лечится столько больных, сколько
их лечится во всех других больницах, вместе взятых»1.
Сюда, конечно, не включены те многие десятки тысяч
людей, которые вообще не госпитализируются, а ле-
чатся, если они вообще это делают, у частных психиа-
тров.
Таким образом, (психология вместе с ее медицин-
скими отраслями — психопатологией и психиатрией —
имеет огромное значение для всех людей. Крайне
важно, чтобы эта наука была настоящей наукой, чтобы
она базировалась на правильных принципах и имела
строго научную методологию; ибо в противном случае —
если эта психология неверна — она может нанести огром-
ный вред жизненным интересам и здоровью миллионов
людей. Психология может действовать как весьма эф-
фективный тормоз прогресса, она может уводить разви-
тие общества в сторону или вести его по ложному пути.
Психология может действовать и как великая освободи-
тельная и созидательная сила. Многое будет зависеть
от наличия у нас подлинно научной психологии.
Но психология — молодая наука, фактически самая
молодая из наук. Она последней из огромной области
человеческого познания отпочковалась от наиболее от-
влеченной из всех дисциплин философии. В то время
как другие естественные и общественные науки сущест-
вуют, по крайней мере сотни лет, а некоторые и того
1 New York Times, July 12, 1954.
36

более, психология как самостоятельная наука сформиро-
валась немногим больше полстолетия тому назад.
В течение почти двух с половиной тысяч лет начиная
со времен древних греков до рубежа XX века психология
была в основном подчиненной областью философии и
теологии. Она занималась главным образом отвлечен-
ными рассуждениями о природе души, или духа, и ее
отношении к телу. Великие мыслители прошлого корен-
ным образом расходились по этому основному вопросу.
На одной стороне были материалисты, которые утвер-
ждали, что дух неотделим от тела и зависит от него.
Этот взгляд поддерживался и развивался древнегрече-
скими философами—Демокритом и Эпикуром, а также
врачами Гиппократом и Галеном и затем материали-
стами английской, американской и французской рево-
люции и, следовательно, имеет длительную идейную
традицию. На другой стороне были идеалисты,—начиная
от Платона и св. Августина до епископа Беркли, — ко-
торые утверждали не только то, что дух отделим от тела,
но и то, что тело в той или иной форме зависит от духа.
В середине XIX века возникли три веяния, которые
в конце концов привели к провозглашению независи-
мости психологии от философии.
Во-первых, новые достижения в физике, особенно
в области оптики и акустики, привели к тому, что ряд
немецких физиологов начал исследовать человеческий
глаз и ухо. Иоганн Мюллер, Эрнст Генрих Вебер и Гер-
ман фон Гельмгольц наряду с другими учеными внесли
значительный вклад в психологию и физиологию ощу-
щений и представлений. Здесь впервые психология тес-
нее связывается с физиологией, чем с философией.
Во-вторых, Чарлз Дарвин наметил некоторые поло-
жения новой эволюционной биологии применительно
к психологии. В своем труде «Происхождение человека»
он показал, что человеческий мозг развился из более
простых форм и что источник многих умственных спо-
собностей человека можно проследить у животных.
Дарвин написал книгу «О выражении ощущений у че-
ловека и животных», показывающую развитие человече-
ских ощущений. В этих работах психология теснее свя-
зывалась с биологией, чем с философией.
В-третьих, под влиянием современной королевы наук
физики Густав Теодор Фехнер и Вильгельм Вундт ввели
37

экспериментальный метод в изучение психологии.
В 1879 году Вундт создал первую официальную психо-
логическую лабораторию. Как Фехнер, так и Вундт
главным образом занимались физиологическими иссле-
дованиями ощущений и восприятий с помощью контро-
лируемых экспериментов. Студенты многих стран сте-
кались в лабораторию Вундта в Германии и увозили
с собою в свои страны экспериментальный метод. В Со-
единенных Штатах первая психологическая лаборатория
была основана в 1881 году при университета Джонса
Гопкинса учеником Вундта, Стэнли Холлом. С введе-
нием экспериментального метода психология стала тес-
нее примыкать к естествознанию, чем к философии.
Под влиянием физиологии, биологии и эксперимен-
тального метода во второй половине XIX века психоло-
гия стала постепенно отделяться от своих материнских
уз — философии. В США это отпочкование психоло-
гии от философии произошло в период между 1881 и
1900 годами, что ознаменовалось созданием кафедр
психологии в большинстве крупных колледжей и уни-
верситетов. До этого психология почти исключительно
преподавалась философами и богословами и, как пра-
вило, именно богословами, которые одновременно воз-
главляли соответствующие институты, что говорило
о том, какое значение имел вопрос об отношении духа
к телу, ввиду тесной связи с такими основными церков-
ными доктринами, как учением о сверхъестественном
сотворении души и загробной жизни.
За пятьдесят с лишним лет со времени появления
психологии как самостоятельной дисциплины возникли
буквально сотни психологических «школ», группы и под-
группы с подразделением их еще на более и более мел-
кие группки. Наиболее известными «школами» психо-
логии были: генетическая психология, структуруализм,
функциональная психология, динамическая психология,
гормическая психология, психоанализ, гештальт-психо-
логия, операционализм, факториальный анализ, семан-
тика, неосхоластическая психология, психология услов-
ных рефлексов и специфическая американская школа
психологии — бихевиоризм.
В течение последних двадцати лет среди несметного
множества «школ» и их подразделений развилась тен-
денция к поляризации их вокруг двух методов иссле-
38

дований психологии — объективного и субъективного,
или интроспективного. Центральной фигурой первого те-
чения является Иван Петрович Павлов, великий рус-
ский физиолог, а доминирующей фигурой второго яв-
ляется Зигмунд Фрейд, известный венский врач. Пав-
ловская психология условных рефлексов и фрейдистский
психоанализ являются теми двумя полюсами, которые
с каждым годом все сильнее и сильнее притягивают
к себе мелкие группы психологов. Эти две диаме-
трально противоположные школы все более и более
доминируют в области психологии во всем мире. Ка-
ждый из них считает, что именно он, а не кто-нибудь
открыл истинно научный подход к исследованию психи-
ческой жизни человека. Кроме того, оба они имели
огромное влияние в различных частях мира на многие
другие области человеческой деятельности, и это влия-
ние продолжает расти.
Вообще центром павловского условно-рефлекторного
направления является Советский Союз и страны на-
родной демократии Восточной Европы и Азии. Но из-
вестные теоретики-психологи и врачи тяготеют к нему
и в Великобритании, и в Западной Европе, и в Соеди-
ненных Штатах Америки.
В течение двадцати пяти лет в США в Университете
Джонса Гопкинса существует павловская лаборато-
рия, руководимая В. Хорсли Гентом. Он перевел на ан-
глийский язык работы И. П. Павлова, которые в амери-
канском издании вышли под названием «Lectures on con-
ditioned Reflexes» и «Conditioned Reflexes and Psychia-
try» , впервые изданные в 1928 году на английском
языке в «International Publishers». Объективный подход
в области физиологии вовсе не чужд ученым Америки.
Фактически одна из самых ранних попыток объяснить
подлинно психологические явления с помощью объек-
тивного экспериментального метода была сделана аме-
риканцем И. Л. Торндайком, который опубликовал
в 1898 году итоги своей работы в книге «Ум животных»2.
Об этой книге Павлов написал: «...должен признать, что
1 Указанные в тексте работы И. П. Павлова, переведенные
в США, соответствуют: И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III,
кн. 1 и 2.
2 Е. L. Thorn dike, Animal Intelligence — An Experimental
Study of the Associative Processes in Animals, New York, 1898.
39

честь первого по времени выступления на новый путь
должна быть предоставлена Торндайку» 1.
С 1898 года экспериментальный метод завоевал ве-
дущее место в американской академической психологии.
С этого времени методология любой психологической
теории проверяется в лаборатории специальным техни-
ческим оборудованием.
В американской психиатрии имеется устойчивая тра-
диция придерживаться объективного физиологического
медицинского подхода к психическим заболеваниям. На-
чало этой традиции положил отец американской пси-
хиатрии доктор Бенджамин Раш, чья подпись стоит под
Декларацией независимости. В течение же ряда по-
следних десятилетий эта традиция существует подспудно
из-за увеличения влияния психоанализа. Но несколько
лет назад в некоторых кругах американской психиатрии
появилась определенная тенденция отказа от психоана-
лиза в пользу биологического, химического и физиоло-
гического подхода к психическим заболеваниям. Этот
сдвиг обусловлен, по-видимому, двумя очевидными фак-
тами: во-первых, угрожающе большим числом психиче-
ских заболеваний в США, которое постоянно увеличи-
вается, и, во-вторых, тем, что психоанализ не оказался
действенным терапевтическим средством. Кроме того,
когда лечение психических заболеваний с помощью тех-
нических достижений других наук начало давать резуль-
таты, этот подлинно научный метод невозможно уже
игнорировать. Так, недавно открыли два новых лекар-
ственных вещества: хлорпромазин 2 и резерпин, которые,
по-видимому, обещают дать положительные результаты
при лечении психических заболеваний. Открытие этих
лекарств дало новый и могучий стимул укреплению
медицинской ориентации в психиатрии.
Последние годы были свидетелями возрождения ин-
тереса к поискам биологических и физиологических
фактов и теорий, которые могли бы помочь развитию
научной психиатрии. Общество биологической психиат-
рии, организованное в Америке в 1946 году, в настоя-
щее время привлекает все больше последователей из
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 15.
2 Хлорпромазин аналогичен советскому препарату аминазину.—
Прим. ред.
40

числа психиатров-ученых. Президент этого общества
профессор Эл. Ж- Медина из Иллинойского университета
в своем послании следующим образом выразил взгляды
общества: «Наш главный принцип заключается в сле-
дующем: вещь есть то, что она есть, — психическое на-
рушение есть нарушение деятельности мозга. Поэтому
все психические нарушения должны рассматриваться и
определяться не с точки зрения социологии и религии
или философии и магии, а с точки зрения физиологии и
биологии» 1.
К тому же в США недавно было создано Павловское
общество с ясной целью — исследовать причины психи-
ческих заболеваний и способы их лечения на основе
павловского учения. Среди членов — основателей этого
общества имеется внушительное число ведущих амери-
канских ученых — медиков и психиатров. Сообщая об
основании Павловского общества, газета «Нью-Йорк
таймс» писала: «Новое общество точнее разграничивает
фрейдистскую школу от школы покойного И.П.Павлова,
русского физиолога, лауреата Нобелевской премии.
Последователи Павлова, или объективные психиатры,
убеждены в том, что исследование психического за-
болевания должно производиться с помощью тех же
точных лабораторных методов, которые применяются
в других отраслях медицины и науки. Фрейдисты же
лечат больного, изучая его детство и внутренний
мир» 2.
Делегаты ежегодного конгресса американского пси-
хиатрического общества в 1956 году заслушали ряд до-
кладов, трактующих психические заболевания с физио-
логической и биохимической точек зрения. Было сооб-
щено, что транзиторная шизофрения была эксперимен-
тально вызвана у добровольцев посредством введения
белкового вещества, взятого из крови больных шизофре-
нией 3. Определенно американская психология начала
отходить от «чисто духовного» подхода и приближаться
к биохимической и физиологической ориентации в пси-
1 L. J. Medina, The place of Biological Psychiatry in the
Evolution of Human Thought, in the Journal of Nervous and Men-
tal Disease, vol. 121, No 1, January, 1955, p. 4.
2 «The New York Times», May 7, 1955.
3 Reports in the New York Times during the week of May 1,
1956.
41

хологии, причем немалую роль в этом процессе сыграло
повышение интереса к учению Павлова.
Павловский условно-рефлекторный метод оказывает
глубокое влияние на различные науки и учреждения
в СССР и странах народной демократии Восточной
Европы и Азии, а также в других странах. Он способ-
ствует значительному развитию теории и практики фи-
зиологии, медицины, психологии, психиатрии, фармако-
логии, биохимии, животноводства, физической культуры,
образования и деятельности на благо общества .
Центром фрейдистского психоаналитического метода
в настоящее время являются Соединенные Штаты Аме-
рики; к тому же психоанализ распространяется по всему
миру, куда он только может проникнуть. В США за
последние тридцать-сорок лет психоанализ охватил
почти все стороны жизни страны — от культурных обла-
стей (таких, как литература, театр, кино) до педаго-
гики, производственных отношений, благотворительной
деятельности, медицины, экономики, социологии, антро-
пологии и многих других, и он продолжает расти и рас-
пространять свое влияние.
Итак, в области психологии мы видим две гигант-
ские фигуры — обе они имеют огромное влияние и боль-
шое число последователей. Кто были эти люди, вокруг
которых сконцентрировались два столь резко расходя-
щихся между собой направления в области психологии?
Как они жили, какую вели работу и каковы основы их
учений? Каковы различия между интроспективным ана-
литическим и объективным экспериментальным мето-
дами исследования высшего продукта развития при-
роды, человеческого разума?
Для ответа на эти вопросы мы сначала исследуем
жизнь и работу Павлова, а затем Фрейда.
Оба они жили и работали примерно в одно время —
Фрейд родился на семь лет позднее Павлова. Оба ста-
рались сделать психологию самостоятельной наукой.
Павлов родился в 1849 году и умер в 1936 году; Фрейд
родился в 1856 году и умер в 1939 году.
1 Отчет о научной сессии, посвященной проблемам физиоло-
гического учения академика И. П. Павлова, 28 июня — 4 июля,
1950. Сессия проходила под общим руководством Академии наук
СССР и Академии медицинских наук СССР.

Глава II
ИВАН ПАВЛОВ
Иван Петрович Павлов родился в старинном городе
Рязани 14 сентября 1849 года. Его отец был в то время
молодым священником бедного прихода и был выну-
жден пополнять средства к существованию работой
в саду и в огороде. Он был довольно образованным че-
ловеком, любил книги и много читал. От отца Иван
Петрович унаследовал любовь к учению и уважение
к науке.
Иван Петрович начал обучаться грамоте 5 лет
у пожилой женщины, которая занималась с ним с боль-
шим усердием. Но с особым удовольствием он работал
с отцом в саду и в огороде, и эту любовь к физическому
труду он пронес через всю свою жизнь.
В результате ушиба, полученного от падения, ко-
торое серьезно повлияло на общее его состояние, Иван
Петрович до 11 лет не поступал в Рязанское духовное
училище. По окончании начальной школы он поступил
в местную духовную семинарию.
Когда Павлов учился в семинарии, в России проис-
ходили важные события. В 1861 году крепостные полу-
чили свободу и вся идейная жизнь страны концентриро-
валась вокруг этого факта. Это был период революцион-
ных демократов и просветителей — Белинского, Герцена,
Чернышевского, Добролюбова и Писарева. Они боро-
43

лись против реакции в политической жизни и в области
культуры и науки. Демократизм направлял образ их
мыслей, а материализм был их философским знаменем.
Эта когорта революционных мыслителей оказала решаю-
щее влияние на молодого Павлова. Следя за статьями,
опубликованными в прогрессивной печати, и за их жар-
кими научными спорами, Павлов вдохновлялся их энту-
зиазмом и их идеями.
Распространение просвещения и демократическая
борьба охватили всю страну и не миновали духовной
семинарии. Ряд ее педагогов будил в своих учениках
любовь к занятиям и науке. Семинаристы и в равной
мере их педагоги жаждали разрешения волнующих их
вопросов. Библиотеки были переполнены до отказа, и
семинаристы толпами стояли в очереди, чтобы прочи-
тать последние новинки. Тут же на улице стихийно
возникали жаркие споры о прочитанных новых кни-
гах.
Брожение умов было очень сильным, и науке отво-
дили первенствующую роль. Науке надлежало вывести
человечество из мрака невежества. В кратких автобио-
графических воспоминаниях Павлов позднее писал об
этом периоде:
«Под влиянием литературы шестидесятых годов,
в особенности Писарева, наши умственные интересы
обратились в сторону естествознания, и многие из нас —
в числе этих и я — решили изучать в университете есте-
ственные науки»1.
Еще в семинарии особо сильный интерес у молодого
Павлова вызвали две книги, под влиянием которых он
находился всю жизнь. Первой была книга И. М. Сече-
нова «Рефлексы головного мозга», классическая работа
основателя физиологии в России, второй — учебник
практической физиологии.
Под влиянием этих книг Павлов отказался от пред-
начертанной ему как сыну священника церковной
карьеры и отказался от продолжения духовного образова-
ния. Вслед за этим он поступил в Петербургский уни-
верситет, где стал изучать естественные науки на фи-
зико-математическом факультете. Его блестящие успехи
и свидетельство о плохом материальном положении
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. VI, стр. 441.
44

обеспечили ему получение стипендии, которая позво-
ляла ему сводить концы с концами.
В университете Павлов учился у ряда выдающихся
ученых. Неорганическую химию он слушал у такого
профессора, как Менделеев, а органическую — у Бутле-
рова. Но именно курс физиологии, прочитанный
И. Ф. Ционом, окончательно решил для Павлова вопрос
о выборе специальности.
И. Ф. Цион был необыкновенно талантливым экспе-
риментатором, и его научное руководство в значитель-
ной мере помогло молодому Павлову сформироваться
в величайшего ученого-экспериментатора всех времен.
Интерес, который Павлов проявлял к физиологии
в школьные годы, быстро перерос в твердую решимость
овладеть этой отраслью науки. В своей автобиографии
он писал:
«Это было время блестящего состояния факультета.
Мы имели ряд профессоров с огромным научным авто-
ритетом и с выдающимся лекторским талантом. Я из-
брал главною специальностью физиологию животных и
добавочной — химию. Огромное впечатление на всех нас,
физиологов, производил проф. Илья Фаддеевич Цион.
Мы были прямо поражены его мастерски простым
изложением самых сложных физиологических вопросов
и его поистине артистическою способностью ставить
опыты. Такой учитель не забывается всю жизнь» 1.
Еще будучи студентом университета, Павлов под
научным руководством И. Ф. Циона вместе с другим
студентом провел свое первое экспериментальное иссле-
дование. Оно было связано с изучением физиологии
нервов поджелудочной железы. За эту работу он был
удостоен золотой медали. В 1875 году он блестяще
окончил университет и получил ученую степень канди-
дата естественных наук.
Последующие четыре года были тяжелыми для мо-
лодого ученого. Найти работу было нелегко, ибо, как
правило, университеты находились под политическим
контролем царского правительства. Тот, кто посвящал
себя служению науке, а не выслуживанию перед началь-
ством, принужден был покидать родину, чтобы продол-
жать свои исследования. Среди жертв царского гонения
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. VI, стр. 441—442.
45

оказались такие ученые, как Сеченов и Мечников. Пав-
лов не был в этом отношении исключением. Так,
например, на протяжении 4 лет ему пришлось перехо-
дить из одной лаборатории в другую.
Но, наконец, в 1879 году, когда Павлов окончил
Военно-медицинскую академию и был удостоен золо-
той медали за свою исследовательскую работу, ему пред-
ложили остаться на 2 года в Институте врачей для усо-
вершенствования 1. Приблизительно в то же самое время
его пригласил знаменитый клиницист С. П. Боткин рабо-
тать в физиологической лаборатории его клиники. Здесь
Павлов мог посвятить все свое время исследовательской
работе, которую он проводил вплоть до 1890 года. Хотя
он и не был заведующим, он фактически возглавил ла-
бораторию, если можно назвать лабораторией неболь-
шой домишко, предназначавшийся для дворника. Лабо-
ратория была без специального оборудования и без де-
нежных фондов для приобретения подопытных живот-
ных. Но здесь, в своей первой лаборатории, молодой
ученый был хозяином своего положения и, таким обра-
зом, имел полную свободу для творческого роста.
ХРОНИЧЕСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
Павлов проводил свое исследование по нервной ре-
гуляции кровообращения главным образом в Боткин-
ской клинике. Но здесь нас интересует не столько из-
ложение этих опытов, сколько новый эксперименталь-
ный метод, впервые созданный Павловым, потому что
именно этот метод представлял то звено, которое при-
вело к открытию условных рефлексов.
Павлов пришел к заключению, что классический
физиологический метод экспериментирования над ане-
стезированными животными был непригоден для работы
над сложной проблемой нервной регуляции. Анесте-
зия оказывала искажающее влияние на деятельность
нервной системы. Павлову удалось устранить это
влияние и предпринять первые попытки изучать функ-
ции неповрежденного организма, находящегося в есте-
ственных условиях. Он добился этого тем, что приучал
1 См. по этому поводу И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. VI,
стр. 442.
46

подопытных собак спокойно лежать на операционном
столе и переносить без наркоза все манипуляции слож-
ного и длительного эксперимента, такие, как надрез
кожи и поверхностных тканей, вскрытие артерии и сое-
динение ее с аппаратом для определения кровяного да-
вления и т. п.
Благодаря этому методу Павлов смог открыть ряд
важных законов, связанных с рефлекторной регуляцией
функций сердца и сосудов. На основе этих открытий он
сделал широкое обобщение с целью доказать, что не
только кровеносные сосуды, но и все органы содержат
специфические, чувствительные нервные приспособле-
ния, предназначенные реагировать на механические,
физические и химические раздражители. Из этого он
заключил, что именно нервная система регулирует и
объединяет разнообразную деятельность организма
в одно целое.
Эти обобщения не были ни в коем случае умозри-
тельными, а представляли результат пятнадцатилетней
точной и действенной экспериментальной работы. Они
были прочно основаны на том, что Павлов в течение
всей своей жизни любил называть «господин факт».
В 1881 году Павлов женился на Серафиме Корчев-
ской. Этот период жизни для них был чрезвычайно тя-
желым. Они были настолько бедны, что одно время он
принужден был жить в лаборатории, а его жена —
у родственников. Отсутствие надлежащих бытовых ус-
ловий привело к тому, что жена Павлова недоносила
одного ребенка, а другой умер в детстве.
Наконец, в 1890 году Павлова назначили профессо-
ром фармакологии в Военно-медицинской академии, и
впервые в своей жизни он почувствовал себя в какой-то
степени обеспеченным. Он оставался на этом посту в те-
чение 5 лет, затем был назначен заведующим кафедрой
физиологии той же самой академии, и эту кафедру за-
нимал в течение 30 лет. Именно здесь, в Военно-меди-
цинской академии, он выполнил часть своих исследова-
ний по пищеварению и начал работу по изучению услов-
ных рефлексов.
Почти одновременно, в 1891 году, Павлов был при-
глашен организовать отделение физиологии в новом
Институте экспериментальной медицины, во главе ко-
торого он стоял 45 лет, до конца своей жизни. Здесь он
47

провел основную часть своих классических эксперимен-
тов по пищеварительным железам, которые прославили
его имя на весь мир.
Изучение пищеварения было одним из отсталых раз-
делов физиологии. Главной причиной этого было то, что
прежний «острый» метод исследования, вивисекция, не
был годен для исследования сложной работы пищевари-
тельных желез. Преодолевая эту трудность, Павлов усо-
вершенствовал свой метод хронического эксперимента,
который он применял в работах по кровообращению.
Метод называли «хроническим», подразумевая под
этим эксперимент, продолжающийся значительное время
или непрерывно, в противоположность «острому», когда
эксперимент длится непродолжительное время, но яв-
ляется критическим, то есть быстро приводит к смерти
вследствие грубого хирургического вмешательства (на-
пример, удаление органов с целью их исследования).
Этот последний метод играл важную роль в физиоло-
гическом исследовании, поскольку главной целью было
изучение строения. Но для исследования функции ор-
гана или системы органов «острый» метод был слиш-
ком груб и приводил к искажению функций, что делало
открытие законов почти невозможным.
Секрет хронического метода, использованного Пав-
ловым, заключался в том, чтобы рассмотреть организм
как единое целое, делая таким образом возможным ис-
следование взаимосвязи органов. Применявшаяся тех-
ника заключалась в том, что с помощью исключительно
высокого хирургического мастерства создавалась фи-
стула, отверстие, или «окно». Эта фистула позволяла
затем экспериментатору наблюдать работу железы или
органов или системы при контролируемых условиях, но
без изменения нормальной, здоровой жизнедеятельности
животного.
Павлов изобрел целый ряд искусных и тончайших
операций для получения этих фистул — «окон». У своих
подопытных животных он делал фистулы в желудке,
в поджелудочной железе, в слюнных железах. Эти фи-
стулы открывали для наблюдения и эксперимента вну-
тренние пищеварительные органы, не нарушая их нерв-
ной регуляции кровоснабжения и взаимосвязи во всем
организме животного. Они делали возможным для иссле-
дователя наблюдать и экспериментировать над живот-
48

ным в то время, как оно жило нормальной жизнью,
а его жизненные функции в основном оставались нена-
рушенными.
Павлов совершил этот подвиг благодаря высокой
хирургической технике и благодаря тому, что впервые
в истории ввел для собак тот асептический операцион-
ный и послеоперационный уход, который до того вре-
мени применяли только в больницах по отношению к лю-
дям. Это было абсолютно необходимо, если экспери-
мент должен быть длительным. Здоровье животного
надо было прежде всего сохранять или восстанавливать.
На таких здоровых животных с фистулами — «ок-
нами» в различных частях пищеварительного тракта
Павлов проводил свои эксперименты с целью наблюдать
факты и открывать законы пищеварения. Этот синтети-
ческий подход, хронический метод, сделал возможным
значительно более тщательное, более полное и всесто-
роннее исследование пищеварительных желез и их
функций при нормальных условиях жизни без наруше-
ния целостности сложного организма или его связи
с окружающей средой.
Но нас интересуют здесь главным образом не ре-
зультаты этих экспериментов над пищеварительными
железами, а то нововведение, которое было внесено в ме-
тод. Потому что именно этот метод дал возможность
Павлову исследовать условные рефлексы.
«Острый» тип эксперимента является механическим
в своем подходе, так как он рассматривает органы и
системы организма как отдельные части простой ма-
шины, которая может быть разобрана и не изменит при
этом своей природы и функции. В то же время этот
метод изолирует организм от окружающей среды.
«Острый» эксперимент, как утверждал Павлов, негоден
даже для того, чтобы получить безошибочные аналитиче-
ские данные, не говоря уже о синтетических. Аналити-
ческий и синтетический методы, анализ и синтез — оба
необходимы для научного эксперимента, если этот
эксперимент должен раскрыть функцию, так же как и
строение сложной, живой материи. Это особенно пра-
вильно, когда исследуется нервная регуляция, так
как все нервы координируются в центральной нервной
системе, а изоляция не может не разрушать, не иска-
жать сложных взаимных связей.
49

Анализ — это разложение чего-либо на его состав-
ные части. Он представляет собой разделение, разъеди-
нение, расчленение вещи как целого на ее составные
элементы. Такой процесс является необходимым этапом
при любом научном исследовании. Но он должен рас-
сматриваться как фаза, а не как самоцель. Потому что
орган — не просто собрание частей, а система более или
менее сложных взаимоотношений составных его элемен-
тов. Более того, сам по себе орган также не изолирован
от тех органов, которые вместе с ним образуют другую
систему. Таким образом, любая система частей, обра-
зующих единое органическое целое, взаимосвязана
двояко — внутренне и внешне, то есть имеется взаимо-
связь внутренних частей и взаимодействие организма
с окружающей средой.
Процесс исследования внутренней взаимосвязи и
взаимодействия с внешней средой и рассмотрение орга-
низма как единого целого, неразрывно связанного с его
условиями существования, называется синтезом или син-
тетическим методом. Синтез — это сложение, составле-
ние, воссоединение частей или элементов для образова-
ния целого. Как таковой синтез представляет прямую
противоположность анализу. Оба эти метода вместе,
в их взаимосвязи образуют методологию науки, если эта
методология призвана раскрывать закон сложных про-
цессов.
Павлов был первым физиологом, который системати-
чески использовал оба подхода. Хронический метод был
решением проблемы синтеза в физиологическом исследо-
вании. Он дополнял аналитический подход к строению и
функции организма синтетическим подходом. Таким
образом, он создал диалектический метод исследования,
то есть соединил два противоположных метода в один
общий подход, и именно этот диалектический метод по-
мог Павлову изучать организм в его целостности и в его
единстве с окружающей средой.
В своем исследовании кровообращения и пищеваре-
ния Павлов руководствовался одной идеей — изучить
нервную регуляцию деятельности организма. Эту идею
или принцип он назвал «нервизмом». Павлов пи-
сал:
«Под нервизмом понимаю физиологическое направле-
ние, стремящееся распространить влияние нервной си-
50

стемы на возможно большее количество деятельности
организма» 1.
Этот принцип не был полностью сформулирован
впервые Павловым, а имел краткую историю до появле-
ния его работ. И. М. Сеченов, И. Ф. Цион и С. П. Бот-
кин сыграли значительную роль в его развитии. Но
именно Павлов целиком руководствовался принципом
нервизма в своей работе, и своими более поздними рабо-
тами в области физиологии мозга он до конца развил
этот принцип.
Руководствуясь теоретическим принципом нервизма
и используя метод хронического эксперимента с его фи-
стулами — «окнами», Павлов в своей более чем двадца-
тилетней работе по пищеварению убедительно доказал,
что главные пищеварительные железы, такие, как печень,
желудочные железы, поджелудочная железа, имеют
нервы, которые вызывают выделение пищеварительных
соков. Это было главным открытием, которое вывело
изучение пищеварения из застоя, длившегося до этого
десятилетиями.
В 1897 году Павлов опубликовал результаты и об-
общения своих исследований по пищеварению в книге
под названием «Лекции о работе главных пищевари-
тельных желез». За эту работу он был удостоен Нобе-
левской премии в 1904 году. Он был первым русским
ученым и первым физиологом в мире, который получил
эту награду.
ВАЖНОЕ РЕШЕНИЕ ПАВЛОВА
С 1901 года Павлов целиком занялся проблемой, ко-
торая встала перед ним еще во время работы по изуче-
нию пищеварительных желез, но исследование которой
он откладывал. Работа Павлова над разрешением дан-
ной проблемы привела к тому, что он открыл условные
рефлексы и стал исследовать мозг — высший отдел
нервной системы. Над этим исследованием Павлов про-
работал до конца своей жизни.
В своей работе по изучению деятельности пищева-
рительных желез Павлов и его научные сотрудники на-
шли, что желудочный сок выделяется у подопытных
собак не только в тот момент, когда пища попадает
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. 1, стр. 197.
51

в рот, но также и тогда, когда они видят пищу на рас-
стоянии. Позднее в своем исследовании пищеварения он
встретился с тем же самым явлением при исследовании
выделения слюны. Данный факт, конечно, не предста-
влял ничего нового. Это было всем известное явление,
когда при виде или запахе пищи изо рта «текут слюнки».
Павлов назвал его «психическим раздражением» желу-
дочных и слюнных желез. При этом был использован
термин «психический», чтобы отличить действие на рас-
стоянии через органы чувств от прямого раздражения
нервных окончаний, находящихся во рту.
Обычно исследование прямого раздражения нервных
окончаний, находящихся во рту, относилось к области
физиологии, в то время как изучение действия на слюн-
ные железы удаленных объектов считалось областью
психологии. Павлов внес значительный вклад в понима-
ние нервной регуляции желудочных и слюнных желез,
вызванной введением пищи в рот. Но теперь он встре-
тился с иным явлением, которое рассматривалось как
выходящее далеко за пределы физиологии.
Раньше считалось, что воздействие на расстоянии,
через посредство глаз, ушей и носа, происходит благо-
даря наличию у человека суждений, воли и желания —
так называемых более высоких функций. Чтобы объяс-
нить такое действие на расстоянии, физиологи того пе-
риода прибегали к интроспективной интерпретации субъ-
ективной жизни животных; они говорили, что животные
«считают», что запах — это пища, и «желают» ее. Пси-
хология животных в то время еще не опиралась на объ-
ективную экспериментальную базу, и, когда Павлов
впервые столкнулся с явлением «психического раздра-
жения», он тоже согласился с интроспективным взгля-
дом. Так, в своей книге о пищеварительных железах
Павлов говорит: «Раздражителем железистых нервов
желудка является психический момент, приобревший
физиологический характер»—и продолжает утверждать,
что это было обусловлено тем, что пища «...должна быть
доставлена в организм не только при помощи мышечной
силы, но и высших отправлений организма — смысла,
воли и желания животного 1. Короче говоря, Павлов
1 Э. А. Асратян, И. П. Павлов, Жизнь и научное творчество,
изд. АН СССР, М.—Л., 1949, стр. 80.
52

объяснял психическое раздражение животных с точки
зрения субъективной жизни человека.
По мере продвижения его работы над изучением пи-
щеварения, психического раздражения желудочных и
слюнных желез теория пришла в столкновение с экспе-
риментом до такой степени, что Павлов не мог больше
ни игнорировать его, ни относить к области интроспек-
тивной психологии. Он начал сомневаться в правиль-
ности понимания этих явлений с точки зрения интро-
спективной психологии и решил исследовать «психиче-
ское раздражение».
Вопрос, как он представлялся Павлову, заключался
в следующем: как физиолог должен трактовать психи-
ческие явления? Ответ он нашел только после длитель-
ного раздумья и внутренней борьбы. «После настойчи-
вого обдумывания предмета, после нелегкой умственной
борьбы я решил, наконец, и перед так называемым пси-
хическим возбуждением остаться в роли чистого физио-
лога, т. е. объективного внешнего наблюдателя и экспе-
риментатора, имеющего дело исключительно с внешними
явлениями и их отношениями» 1. Не следует копаться
в характере «обдумывания» и умственной борьбы и ко-
лебаний, пережитых Павловым на пути к решению этого
вопроса, потому что это не было только его личным де-
лом. Ожесточенная борьба шла и в его лаборатории.
Один из сотрудников Павлова, д-р Вольфсон, пошел
дальше и собрал важные факты по психическому раз-
дражению. Но д-р Снарский, будучи весьма компетент-
ным научным работником в области физиологии пище-
варения, «предпринял, — по словам Павлова, — анализ
внутреннего механизма этого возбуждения, стоя на
субъективной точке зрения, т. е. считаясь с воображае-
мым, по аналогии с нами самими, внутренним миром
собак (опыты наши делались на них), с их мыслями,
чувствами и желаниями»2. Здесь впервые в лаборато-
рии Павлова возникло острое разногласие в отношении
основного направления работы.
Уже на рубеже XX века Павлов столкнулся с необ-
ходимостью выбора пути создания научной психологии
животных. С одной стороны, имелась возможность по-
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 14.
2 Там же, стр. 13.
53

нять психические явления, учитывая «мысли, желания и
чувства» животных, — интроспективным методом. С дру-
гой стороны, можно было объяснить поведение живот-
ного экспериментально, исходя из фактов внешнего
раздражения и определяющих их нервных процессов, —
объективным методом.
Об этих двух противоположных путях Павлов писал:
«Вообще говоря, здесь два пути. Или это обыкновенный
путь, по какому идут все. Это путь переноса своего
внутреннего мира в животное, значит, допущение, что
животное так же приблизительно, как мы, думает, так
же чувствует, желает и т. д. Следовательно, можно га-
дать о том, что происходит внутри собаки, и из этого
понимать ее поведение. Или же это будет путь совер-
шенно другой, точка зрения естествознания, которое
смотрит на явления, на факты с чисто внешней стороны
и в данном случае сосредоточило бы внимание только
на том, какие агенты внешнего мира действуют и ка-
кими видимыми реакциями собака на это отвечает, что
она делает»1 . Павлов ставит вопрос, имеющий решаю-
щее значение для создания научной психологии: какой
путь является правильным — интроспективный или
объективный?
Д-р Снарский избрал один путь, Павлов — другой.
Павлову нелегко было прийти к этому решению, ибо
это означало необходимость вступления в острый кон-
фликт с установившимися убеждениями и взглядами.
Более того, новый метод решительно выступал против
официально признанной тогда в России церковно-госу-
дарственной доктрины о природе души.
Борьба между Снарским и Павловым была фактиче-
ски борьбой между ученым, не желавшим следовать
фактам, куда бы они его ни приводили, и ученым, кото-
рый даже перед лицом возможного официального неодо-
брения и преследований ставил науку выше личного
благополучия и следовал за «господином фактом», куда
бы он его ни привел.
В лекции, посвященной памяти Томаса Хаксли, попу-
ляризатора Дарвина, которая была прочитана в Лон-
доне в 1906 году, Павлов рассказывает историю «моло-
дого врача», способного понять радость и торжество
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 324.
54

научного исследования (очевидно, имея в виду Снар-
ского), который не мог использовать объективный метод
для объяснения психики. «Каково же было мое изумле-
ние, — говорит Павлов, — когда этот верный друг лабо-
ратории обнаружил истинное и глубокое негодование,
впервые услыхав о наших планах исследовать душев-
ную деятельность собаки в той же лаборатории и теми
же средствами, которыми мы пользовались до сих пор
для решения различных физиологических вопросов. Ни-
какие наши убеждения не действовали на него, он су-
лил и желал нам всяческих неудач».
Почему Снарский не соглашался с объективным ме-
тодом? Павлов отвечает: «И, как можно было понять,
все это потому, что в его глазах то высокое и своеобраз-
ное, что он полагал в духовном мире человека и высших
животных, не только не могло быть плодотворно иссле-
довано, а прямо как бы оскорблялось грубостью дей-
ствий в наших физиологических лабораториях» 1. Пре-
жде чем принять решение, Павлов должен был побо-
роть как такие взгляды, возникшие в его лаборатории,
так и свои прежние взгляды, отражавшие «официаль-
ное» мнение, поддерживаемое церковью и государством.
Тем не менее такое решение он принял. «Мы решили,—
говорит Павлов, — и в отношении так называемых пси-
хических явлений в наших опытах над животными за-
нять чисто объективную позицию. Мы постарались пре-
жде всего строго дисциплинировать наш прием думания
и нашу речь в том отношении, чтобы совершенно не ка-
саться воображаемого душевного состояния животного,
и ограничивали нашу работу исключительно тем, что мы
действие объектов издали на работу слюнных желез
внимательно наблюдали и точно формулировали» 2.
Так Павлов пришел к убеждению о необходимости
и в этом случае остаться на позициях последовательного
естествоиспытателя. Главным научным принципом, на
котором основывался его выбор метода исследования
психических явлений, являлось признание природы един-
ственным источником этих явлений.
«Естествознание — это работа человеческого ума,
обращенного к природе и исследующего ее без каких-
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 64—65.
2 Там же, стр. 59.
55

либо толкований и понятий, заимствованных из других
источников, кроме самой внешней природы. Говоря же
о психической деятельности высших животных, натура-
лист переносил бы на природу идеи, заимствованные из
своего внутреннего мира, т. е. теперь повторил бы то,
что человек сделал некогда, при первом обращении его
мысли на природу, когда он подкладывал под различ-
ные мертвые явления природы свои мысли, желания и
чувства. Для последовательного натуралиста и в выс-
ших животных существует только одно: та или иная
внешняя реакция животного на явления внешнего
мира» 1.
Позиция, занятая Павловым, имеет более широкое
философское значение. Прежде всего это отказ от идеа-
листического допущения существования души и полное
принятие материалистического положения, согласно ко-
торому умственные явления обусловлены материалисти-
ческими процессами и потому могут быть изучены с по-
мощью научного экспериментального метода. В действи-
тельности он говорит о понятии «душа» то, что, как
говорят, Лаплас сказал Наполеону, когда последний
спросил, где, по его мнению, место бога в солнечной
системе: «Ваше величество, у меня нет нужды в этой
гипотезе». Павлов сделал подобное заявление, но не
Наполеону, а научной общественности Лондона: «Для
натуралиста все — в методе, в шансах добыть непоколе-
бимую, прочную истину, и с этой только, обязательной
для него, точки зрения душа как натуралистический
принцип не только не нужна ему, а даже вредно да-
вала бы себя знать на его работе, напрасно ограничи-
вая смелость и глубину его анализа»2.
Здесь действительно был брошен вызов традицион-
ным устоям. Павлов настолько сознавал важность своего
решения, что в лекциях, прочитанных им начиная с пер-
вых лет этого века вплоть до его смерти в 1936 году,
он снова и снова возвращается к этому вопросу и все-
гда говорит о нем в воинствующем духе. Может быть,
самый дерзновенный вызов Павлов сделал в одной из
своих первых лекций, прочитанных по этому вопросу
на Международном медицинском конгрессе в Мадриде
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 65.
2 Там же, стр. 39.
56

в 1903 году. Здесь Павлов ясно указывает, что он вклю-
чает психическую деятельность человека в определен-
ные рамки объективного научного исследования. «Только
идя путем объективных исследований, мы постепенно
дойдем до полного анализа того беспредельного приспо-
собления во всем его объеме, которое составляет жизнь
на земле...»
«Мы можем анализировать приспособление в его
простейших формах, опираясь на объективные факты.
Какое основание менять этот прием при изучении при-
способления высшего порядка!»
«Полученные объективные данные, руководясь по-
добием или тождеством внешних проявлений, наука
перенесет рано или поздно и на наш субъективный мир
и тем сразу и ярко осветит нашу столь таинственную
природу, уяснит механизм и жизненный смысл того, что
занимает человека всего более, — его сознание, муки его
сознания» 1.
Под воздействием каких побуждений Павлов принял
решение исследовать психическую деятельность объек-
тивным научным методом? Конечно, было много факто-
ров. У него, как у самого выдающегося ученого-экс-
периментатора, имелся огромный опыт в области изу-
чения кровообращения и пищеварения. Кроме того, его
прежняя научная деятельность по изучению низших
нервных функций подготовила его к исследованию
высшей нервной деятельности. Изучение закономерно-
стей работы нервной системы всегда находилось в центре
его внимания и было предметом его страстного инте-
реса. Несомненно, физиология мозга так же находилась
в тупике, как физиология кровообращения и пищеваре-
ния, вызывая у него непреодолимое желание вывести
ее из этого положения. При этом, по всей вероятности,
влияло и то, что психология, еще не являющаяся нау-
кой, шла, насколько он мог видеть, по ложному пути.
Будучи умозрительной и субъективной дисциплиной,
психология использовалась в реакционных целях как
в царской России, так и в других странах, в первую
очередь отстаивая таинственную сущность души и уче-
ние о вечности и неизменности человеческой природы.
Для ученого, разделявшего научные и демократические
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 38.
57

воззрения таких людей, как Ломоносов, Добролюбов,
Сеченов, Мечников, Тимирязев и Мичурин, было есте-
ственно проявить мужество и целеустремленность в ре-
шении вопроса о материалистическом методе изучения
психических явлений.
Но, по-видимому, наиболее важным было его зна-
комство с работами И. М. Сеченова и в особенности
с «Рефлексами головного мозга». В этом случае Павлов
встретился не только с человеком беспримерного муже-
ства перед лицом преследования, но и с книгой, где
разрабатывался тот же самый предмет, собственно, ско-
рее умозрительно, чем экспериментально, и делалось
полное научное предвидение, совершающее переворот
в области физиологии мозга.
То, что Сеченов и его работа сыграли важную роль
в решении Павлова, подтверждается следующим вы-
сказыванием самого Павлова: «Но я думаю... главным
толчком к моему решению, хотя и не сознаваемому
тогда, было давнее, еще в юношеские годы испытанное
влияние талантливой брошюры Ивана Михайловича
Сеченова, отца русской физиологии, под заглавием «Ре-
флексы головного мозга» (1863)... В этой брошюре была
сделана — и внешне блестяще — поистине для того вре-
мени колоссальная попытка (конечно, теоретическая,
в виде физиологической схемы) представить себе наш
субъективный мир чисто физиологически» 1.
Чтобы полнее понять это решение и оценить работу,
которая привела Павлова к открытиям в области выс-
ших нервных функций, мы кратко познакомим читателя
с жизнью и произведениями И. М. Сеченова 2.
И. М. СЕЧЕНОВ
Иван Михайлович Сеченов родился 1 августа 1829 г.
в имении своего отца на средней Волге. Иностранным
языкам он обучался у гувернантки, а арифметике и рус-
скому языку — у приходского священника. Он учился
в военно-инженерном училище в Петербурге и полтора
года служил в армии. В течение этого времени он про-
явил значительный интерес к наукам, и в особенности
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 14.
2 И. М. Сеченов, Избранные произведения, М., 1935.
58

к медицине, и, оставив военную службу, поступил на
медицинский факультет Московского университета. По-
сле того как в июне 1856 года он получил ученую сте-
пень магистра наук, Сеченов учился за границей вместе
с С. П. Боткиным, будущим учителем Павлова, у таких
всемирно известных ученых, как Дюбуа Реймон, Клод
Бернар во Франции, Иоган Мюллер, Карл Людвиг,
Герман фон Гельмгольц в Германии. Сеченов много
путешествовал в обществе своих друзей — Менделеева
и Бородина (знаменитого химика и автора оперы
«Князь Игорь»).
По возвращении в Россию в 1860 году Сеченов был
назначен ассистентом профессора физиологии в Медико-
хирургической академии и прочел цикл лекций по фи-
зиологии, которые произвели огромное впечатление
в академическом мире и главным образом в широких
кругах общественности. Он был первым человеком, при-
несшим в Россию открытия, сделанные Бернаром, Люд-
вигом, Мюллером и Гельмгольцем.
В 1862 году Сеченов вновь поехал в Париж, где
в лаборатории Клода Бернара выполнил эксперимен-
тальное исследование по изучению нервных центров,
тормозящих рефлекторные движения. По возвращении
в Москву на основе проведенных экспериментов он на-
писал работу, которую намеревался опубликовать
в «Современнике», широко распространенном ежемесяч-
ном журнале. Заглавием работы должно было быть:
«Попытка установить основу психических процессов».
Но царский цензор позволил опубликовать это произ-
ведение только в каком-нибудь специальном журнале,
предложив изменить заглавие, потому что оно выра-
жало «слишком ясно тот вывод, который подлежал об-
суждению трактата». Поэтому оно было опубликовано
в медицинском журнале в 1863 году под заглавием
«Рефлексы головного мозга». Первоначальное заглавие
действительно ясно показывает цель работы. Уже в са-
мом начале Сеченов утверждает, что он решил «пустить
в общество несколько мыслей относительно психической
деятельности головного мозга — мыслей, которые еще
никогда не были высказаны в физиологической литера-
туре по этому предмету» 1.
1 И. М. Сеченов, Избранные произведения, стр. 168.
59

Чтобы установить «физиологическую основу психиче-
ской деятельности», Сеченов должен был бросить реши-
тельный вызов старой господствующей традиции, осно-
ванной на декартовском психо-физиологическом парал-
лелизме, на доктрине, согласно которой тело и душа
составляют две совершенно отдельные и материально
не связанные между собой системы, каким-то образом
существующие рядом друг с другом. Выступая против
подобной точки зрения, Сеченов исходил из воззрений
Локка и Дарвина. Первый учил, что психическая дея-
тельность зависит от чувственного опыта, а второй, —
что все психические явления имеют историю, происходят
и развиваются из низших форм. Еще больше Сеченов
основывался на рефлекторной теории, разработанной
в физиологии многими учеными, в том числе Клодом
Бернаром.
Сеченов намеревался доказывать революционную
идею, заключающуюся в том, что душа, психика, вовсе
не независимая от тела, на самом деле является функ-
цией центральной нервной системы и, в частности,
мозга. Это было дерзновенным вызовом материалиста
глубоко укоренившимся взглядам. И он был сделан
спустя 4 года после опубликования «Происхождения
видов» Дарвина в 1859 году.
В своих рассуждениях Сеченов исходит из природы
рефлекса. Рефлекс всегда имеет трехчленную струк-
туру: первая треть рефлекса — это раздражение, посту-
пающее из внешней или внутренней среды через чув-
ственные рецепторы (кожу, глаза, уши, нос и т. д.);
вторая — передача возбуждения спинному или голов-
ному мозгу, где устанавливаются связи и взаимосвязи;
третья — новая передача возбуждения, но на этот раз
не чувственным рецепторам, а мышцам, осуществляю-
щим движение. Такая структура рефлекса была хорошо
изучена на низших животных. Большая часть экспери-
ментальных исследований проводилась на лягушках
с помощью вивисекции. Таким путем были открыты два
основных нервных процесса: возбуждение и торможение.
Сеченов также опубликовал две работы о механизме
торможения в головном мозгу лягушек 1.
1 И. М. Сеченов, О механизмах в головном мозгу лягушки,
угнетающих рефлексы спинного мозга; Электрическое и химиче-
ское раздражение чувствующих спинномозговых нервов лягушки.
60

Сеченов считал, что психические явления при всем
их разнообразии могут и должны объясняться на основе
нервной системы и мозга и что нет оснований допускать,
будто высшая нервная деятельность происходит каким-
либо другим способом, помимо механизма рефлекторной
дуги, которая является способом действия нервных
процессов вообще.
Свою книгу Сеченов начинает с утверждения основ-
ного материалистического принципа, согласно которому
«мозг есть орган души, то есть такой механизм, кото-
рый, будучи приведен какими ни на есть причинами
в движение, дает в окончательном результате тот ряд
внешних явлений, которыми характеризуется психиче-
ская деятельность». Этот психический мир так обши-
рен, его проявления так разнообразны, он настолько
сложен и запутан, что, как говорит Сеченов, задача
найти физиологическую основу «на первый взгляд ка-
жется действительно невозможной». Но он добавляет —
«на деле не так, и вот почему»2.
Причиной этого является то, что основа бесконечно
разнообразных психических явлений едина. Все эти
явления выражаются через мышечную деятельность, то
ли в словах, произнесенных или написанных, то ли
в действиях. Сеченов говорит о ребенке, смеющемся
при виде игрушек, о Гарибальди, улыбающемся, когда
его преследуют за чрезмерную любовь к отчизне, о де-
вушке, трепещущей при первой мысли о любви, о Нью-
тоне, формулирующем всемирные законы и записываю-
щем их на бумаге, везде окончательным фактором
является мышечное движение.
Чтобы представить свою мысль не такой удивитель-
ной, какой она могла бы сначала показаться, Се-
ченов напоминает читателю, что народный ум веками
создавал рамку, в которую укладывается вся психиче-
ская деятельность, это слово и дело.
«Под делом, — говорил Сеченов, — народный ум раз-
умеет, без сомнения, всякую внешнюю механическую
деятельность человека, которая возможна лишь при по-
средстве мышц. А под словом уже вы вследствие ва-
шего развития должны разуметь, любезный читатель,
1 И. М. Сеченов, Избранные произведения, стр. 168.
2 Там же.
61

известное сочетание звуков, которые произведены в гор-
тани и полости рта при посредстве опять тех же мы-
шечных движений» 1.
Исходя из того, что уже признано, Сеченов разви-
вает свой тезис о том, что рефлекс есть механизм мозга
и поэтому является физиологической основой психиче-
ской деятельности. Мышечная деятельность есть, однако,
третья фаза рефлекторной дуги. Таким образом, одна
треть его задачи является выполненной. Сеченов продол-
жает демонстрировать с большой подробностью на
многих страницах, что как непроизвольная, так и произ-
вольная мышечная деятельность являются конечным ре-
зультатом действия рефлекторной дуги, происходящей
от спинного или головного мозга. Его следующая задача
заключается в том, чтобы показать, что все рефлектор-
ные дуги имеют своим началом раздражение сенсорных
рецепторов и что деятельность мозга в этом отношении
не представляет собой исключения.
За доказательствами Сеченов обращается как
к Локку,-так и к экспериментальному материалу, полу-
ченному при изучении низших форм нервной деятель-
ности. Точка зрения Локка, составляющая существо его
эмпирической философии, используемой революционной
буржуазией в борьбе против феодального представле-
ния о врожденных идеях, данных богом или природой,
состояла в том, что все идеи считались сложными ком-
плексами простых идей, источником которых является
чувственный опыт, получаемый посредством зрения,
слуха и обоняния. Следовательно, нет умственной дея-
тельности без раздражения органа чувств. Без раздра-
жения органов чувств не бывает ни мысли, ни эмоции.
К тому времени было уже твердо установлено, что
у низших живых существ без сенсорного раздражения
извне не бывает никакой рефлекторной деятельности.
Соединяя два названных источника доказательств, Се-
ченов заключает, что психическая деятельность как
рефлекторная функция мозга может возникнуть только
путем раздражения одного или нескольких органов
чувств.
Теперь он наглядно показал, что деятельность мозга
у высших животных, включая человека, имеет две фазы
1 И. М. Сеченов, Избранные произведения, стр. 168.
62

рефлекса: его возникновение при раздражении органов
чувств и его завершение в мышечной деятельности. Две
трети его работы были выполнены.
А что же можно сказать относительно последней
трети рефлекса? Можно ли с точки зрения трактовки
второй его части, то есть с точки зрения наличия связей
и взаимосвязей, возникающих в мозгу, объяснить то, что
происходит в нем после раздражения органов чувств и до
появления мышечной деятельности. Следовательно, во-
прос заключается в том, можно ли объяснить мысль
и эмоцию при помощи рефлекса. Сеченов считает, что
можно. Однако в этом вопросе он стоит на менее твер-
дой почве, потому что исходит из аналогии, опираясь на
данные, полученные при изучении рефлексов у низших
животных. Но гипотеза Сеченова была блестящей для
своего времени. В дальнейшем с открытием условных
рефлексов Павлову предстояло проверить ее и дать
экспериментальное подтверждение ее общим положе-
ниям.
Сеченов предполагает существование определенных
центров в мозгу человека, функцией которых является
усиление или торможение третьей мышечной части реф-
лекторной дуги. Он объясняет эмоции как усиление
мышечной реакции, а мысль — как заторможенную мы-
шечную реакцию.
Чтобы обосновать это положение, согласно которому
мысль — это результат заторможенной мышечной реак-
ции, Сеченов ссылается на два факта. Во-первых, на то,
что посредством убеждения, наказания и награды детей
научают тормозить определенные действия. Взрослые
подобным же образом научаются тормозить выражения
своих чувств и некоторые формы поведения. Во-вторых,
на то, что торможение рефлекторных реакций было до-
казано на лягушках и других низших формах животных.
Из последнего факта он заключает, что наличие подоб-
ных механизмов у человека должно быть принято как
логическая необходимость.
Тормозя мышечную деятельность, конечную фазу
рефлекса, человек научается думать прежде, чем он на-
чинает действовать. Таким образом, мысль является
первыми двумя третями рефлекса, чувственным раздра-
жением и связями в мозгу при затормаживании мотор-
ной реакции. Сеченов говорит: «В мысли есть начало
63

рефлекса, продолжение его, и только нет, по-видимому,
конца — движения» 1.
При эмоции, однако, все три элемента рефлекса
имеются налицо, но конец, мышечная реакция, усилен.
Это означает, что мышечная активность, или ее выраже-
ние, отличается в сторону увеличения в сравнении
с обычным ответом на данное раздражение.
Подобным путем в соответствии со структурой реф-
лекторной дуги, состоящей из трех частей, Сеченов пы-
тается объяснить все психические явления, такие, как
ощущение, восприятие, воля, желание, память, вообра-
жение, любовь мужчины к женщине, развитие ребенка
и т. д. В каждом отдельном случае он хочет главным
образом показать, что «первая причина всякого челове-
ческого действия лежит вне его», а именно во внешнем
чувственном раздражении и во внешнем мышечном дви-
жении. Это было его основной задачей, потому что при
развитии этих двух гипотез Сеченов доказывает по
крайней мере две трети своей гипотезы относительно
того, что все психические явления по природе рефлек-
торны. Относительно же его умозаключения о торможе-
нии и усилении он говорит, что механизм задержания
движений не играет здесь никакой роли.
В заключение Сеченов пишет: «Я же имел задачей
показать возможность приложения физиологических
знаний к явлениям психической жизни, и думаю, что
цель моя хотя отчасти достигнута»2. В последнем аб-
заце «Рефлексов головного мозга» Сеченов бросает вы-
зов всем: «Пусть говорят теперь, что без внешнего чув-
ственного раздражения возможна хотя на миг психи-
ческая деятельность и ее выражение — мышечное
движение»3.
Идеи, представленные в «Рефлексах головного
мозга», были так новы, так дерзновенны и так убеди-
тельны, что книга быстро получила известность во всей
России. Она сразу же вошла в то реалистическое и ма-
териалистическое научное наследство, которым вполне
1 И. М. Сеченов, Избранные произведения, стр. 220.
2 Там же, стр. 233, 235.
3 Там же, стр. 235.
64

справедливо гордились русские и теперь гордятся совет-
ские люди.
Но официальные круги были недовольны этим за-
ключительным материалистическим трудом Сеченова.
Гонение, начатое перед опубликованием этой книги, до-
стигло своего апогея в 1866 году, когда «Рефлексы
головного мозга» были изданы отдельной книгой. Про-
дажа ее была запрещена Петербургским комитетом.
Этот комитет обратился к прокурору с ходатайством
начать дело против «крайне материалистической»
книги проф. Сеченова на том основании, что она, «разру-
шая моральные основы общества в земной жизни, тем
самым уничтожает религиозный догмат жизни буду-
щей...» Господин Сеченов прикрывается «формой уче-
ного исследования, но при этом нельзя не заметить, что
книга не отличается отнюдь научным изложением,
а представляет, напротив, популярную беседу с непо-
священным читателем. Это обстоятельство в связи с де-
шевой ценой книги (80 коп.) указывает на намерение
автора сделать свою теорию наиболее доступной для
публики. Поэтому книга Сеченова «Рефлексы головного
мозга» представляется направленной к развращению
нравов (статья 1001 Ул. о нак.) и подлежит судебному
преследованию и уничтожению, как крайне опасная по
своему влиянию на людей, не имеющих твердо устано-
вившихся убеждений».
Прокурор судебной палаты отказался возбудить
дело против проф. Сеченова, так как последний прямо
не отрицал бессмертия души. «Таким образом, — про-
должал он, — учение Сеченова, — если и есть основание
признавать его заблуждением, — может быть опровер-
гаемо только путем научных доводов, но не путем
судебных преследований в уголовном суде». Но такое ре-
шение было сделано не по доброй воле прокурора. Су-
дебное преследование было невозможно из-за популяр-
ности и славы книги. Отношение к книге Сеченова
видно из письма, написанного в то время одним видным
официальным лицом: «Объяснять в общедоступной
книге, хотя бы и с физической точки зрения, внутренние
движения человека действиями внешних влияний на
нервы и отражением этих влияний на головной мозг, не
значит ли выставлять на место учения о бессмертии
духа новое учение, признающее в человеке лишь одну
65

материю». Таким образом, прокурор исходил не из
того, что он- считал правильным, а из нежелания пока-
зать себя в неблаговидном свете перед общественным
мнением.
Сеченов прожил еще сорок два года после опублико-
вания «Рефлексов головного мозга». Большую часть
этого времени он был профессором физиологии в Мос-
ковском университете. Несколько лет он бесплатно чи-
тал лекции на Высших женских курсах и в школе для
промышленных рабочих. И там и здесь его педагогиче-
ская работа была частью той борьбы за расширение
образования среди женщин и рабочих в царской Рос-
сии, которую он вел в течение всей своей жизни. Эти
годы были насыщены научной работой, чтением лекций,
изданием трудов в специальных журналах. Благодаря
своей экспериментальной и педагогической деятельности
Сеченов завоевал себе неофициальный титул отца рус-
ской физиологии.
Одна из работ Сеченова, написанная около 1875 года,
представляет для нас особый интерес. Она была опубли-
кована под вызывающим заглавием: «Кому и как раз-
рабатывать психологию» 2. Ответ на поставленный в за-
главии статьи вопрос состоит в том, что исследовать
проблемы психологии должен физиолог с помощью
объективных экспериментальных методов, предназна-
ченных вскрывать рефлекторную природу и функции
высших нервных процессов. Таким образом, в этой
статье содержится развитие тех же общих принципов,
которые были высказаны в его более ранних работах.
Резкой критике Сеченов подвергает интроспекцию,
иронически названную им самонаблюдением; по его
мнению, она является методом изобретения сил в целях
объяснения психических явлений, наблюдаемых в самих
себе. «В конце же концов выходит, что образованный
человек объясняет различные стороны психических актов
совершенно так же, как объясняет дикарь непонятные
ему явления физической природы; вся разница между
ними в том, что у одного производящая причина есть
созданная его воображением сала, а у второго эта при-
чина — какой-нибудь дух». И как бы предвосхищая ос-
1 И. М. Сеченов, Избранные произведения, стр. XXI, XXII.
2 Там же, стр. 236.
66

новную тенденцию некоторых распространенных ныне
школ в психологии, он пишет: «Наконец, бывают даже
такие случаи, когда человек, додумавшись, как гово-
рится, до чертиков, начинает прямо облекать в психиче-
скую реальность какую-нибудь невинную грамматиче-
скую форму; сюда относится, например, знаменитая по
наивности и распространенности игра в «я» .
В противоположность интроспективному «безумию
человеческой спекуляции» Сеченов утверждает, что «на-
конец, в смысле определения общего характера задач
наш принцип требует, чтобы психология, подобно ее
родной сестре физиологии, отвечала только на вопросы,
как происходит то или другое психическое движение,
проявляющееся чувством, ощущением, представлением,
невольным или произвольным движением, как происхо-
дят те процессы, результатом которых является мысль
и пр.»2 Вопрос, как происходят психические процессы,
есть вопрос физиологии, потому что она должна
иметь дело с исследованием всех сторон целых рефлек-
торных действий, включая их начало, середину и конец.
Подводя итог своему пониманию вопроса о том, как
психология в союзе с физиологией становится, наконец,
точной положительной наукой, основанной не на интро-
спективном, а на объективном экспериментальном ме-
тоде, Сеченов в статье «Кому и как разрабатывать
психологию» писал, что психология, «верная началу ин-
дукции... не кинется сразу в область высших психоло-
гических проявлений, а начнет свой кропотливый труд
с простейших случаев; движение ее будет через это,
правда, медленно, но зато выиграет в верности. Как
опытная наука, она не возведет на степень непоколеби-
мой истины ничего, что не может быть подтверждено
строгим опытом; на этом основании в добытых ею ре-
зультатах гипотетическое будет строго отделено от поло-
жительного. Из психологии исчезнут, правда, блестя-
щие, всеобъемлющие теории; в научном содержании ее
будут, наоборот, страшные пробелы; на место объясне-
ний в огромном большинстве случаев выступит лакони-
ческое «не знаем»; сущность психических явлений,
насколько они выражаются сознательностью, останется
1 И. М. Сеченов, Избранные произведения, стр. 251, 253.
2 Там же, стр. 255.
5*
67

во всех без исключения случаях непроницаемой тайной
(подобно, впрочем, сущности всех явлений на свете) —
и тем не менее психология сделает огромный шаг впе-
ред. В основу ее будут положены вместо умствований,
нашептываемых обманчивым голосом сознания, поло-
жительные факты или такие исходные точки, которые
в любое время могут быть проверены опытом. Ее обоб-
щения и выводы, замыкаясь в тесные пределы реальных
аналогий, высвободятся из-под влияния личных вкусов
и наклонностей исследователя, доводивших психологию
иногда до трансцендентальных абсурдов, и приобретут
характер объективных научных гипотез. Личное, произ-
вольное и фантастичное заменится через это более или
менее вероятным. Одним словом, психология приобре-
тает характер положительной науки» 1.
Отсюда ясно, какое исключительное влияние должны
были иметь труды отца русской физиологии на созда-
теля теории условных рефлексов.
В 1915 году, в десятую годовщину смерти Сеченова,
Павлов, будучи не в состоянии присутствовать на сес-
сии Московского научного общества, собравшегося от-
метить эту дату, прислал телеграмму следующего со-
держания: «Лишенный возможности быть на заседании,
позволяю себе участвовать в нем хотя бы телеграммой.
Создание И. М. Сеченовым учения о рефлексах голов-
ного мозга представляется мне гениальным взмахом
русской научной мысли; распространение понятия
рефлекса на деятельность высшего отдела нервной си-
стемы есть провозглашение и осуществление великого
принципа причинности в крайнем пределе проявления
живой природы. Вот почему для научной России память
И. М. Сеченова должна остаться навсегда неизменно
дорогой. Профессор Иван Павлов»2.
35 ЛЕТ РАБОТЫ
НАД ИЗУЧЕНИЕМ УСЛОВНЫХ РЕФЛЕКСОВ
Труды Сеченова и его пример мужества перед лицом
преследований были главными причинами, побудив-
шими Павлова исследовать факты и законы психи-
1 И. М. Сеченов, Избранные произведения, стр. 248—249.
2 Там же, стр. XXIII.
68

ческих явлений. «Рефлексы головного мозга» дали
ему одновременно и основную проблему и ключ
решения сложных проблем высшей нервной деятель-
ности.
Ключом являлся тезис, что психическая деятель-
ность должна рассматриваться не как функция созна-
ния или одного только мозга, а как три трети рефлекса,
а именно: 1) чувственное раздражение, 2) мозг, 3) мы-
шечная деятельность в форме поведения, действий и
слов. Пока психология ограничивалась изучением сред-
ней или только третьей части (сознанием), она могла
полагаться лишь на самонаблюдение, потому что тогда
не требовалось учитывать ни внешней причины (чув-
ственного раздражения), ни внешнего действия (мы-
шечной деятельности); у Сеченова Павлов узнал, что
ключом к изучению высшей нервной деятельности
является рефлекс во всех его трех частях. Это делает
возможным объективный анализ, так как чувственное
раздражение и мышечная активность наблюдаются
объективно и поэтому могут быть подвергнуты экспери-
ментальному исследованию. Сознание не требуется уже
изучать самонаблюдением, ибо оно выражается внешне.
Это был блестящий творческий прием изучения пси-
хики.
Проблема, выдвинутая Сеченовым, заключалась для
Павлова в том, чтобы установить, что представляет со-
бой функция мозга как средняя фаза психического
рефлекса. Сеченов считал, что функция эта состоит
в торможении и усилении реакций. Но Павлов с по-
мощью своего хронического экспериментального ме-
тода смог доказать, что мозг, кора больших полушарий,
являются местом образования того, что он называл
условными рефлексами. Они составляют механизм пси-
хической деятельности. Иными словами, кора больших
полушарий, как место образования условных рефлексов,
дает возможность высшим животным точно и гибко
приспосабливаться к своей среде на протяжении всей
их жизни. Это является большим скачком вперед
в возникновении механизмов приспособления животных
организмов к окружающему миру. Таким образом, Пав-
лов, работая в направлении, начатом Сеченовым, смог
благодаря своей тончайшей технике хронического экспе-
римента разрешить проблему, завещанную ему автором
69

«Рефлексов головного мозга». Открытие условных
рефлексов сделало возможным применение нового ме-
тода в естественных науках о человеке — физиологии,
медицине, психологии, психиатрии, в науке о развитии
ребенка и педагогике. Павлов работал над проблемой
условных рефлексов в течение тридцати пяти лет. Он
начал свои исследования на собаках, а затем перешел
к исследованию людей, находящихся в психиатрических
больницах. Результаты этой работы Павлова будут рас-
смотрены в последующих главах.
Хотя материальное положение Павлова и улучши-
лось, особенно после его назначения профессором в Ин-
ститут экспериментальной медицины и в Военно-меди-
цинскую академию, все же условия для научной дея-
тельности и отношение царских чиновников к его работе
оставались чрезвычайно неблагоприятными.
Павлову с большим трудом удавалось приглашать
сотрудников. Собственно говоря, во всех лабораториях,
находящихся под его руководством, работало не более
пяти-шести человек. В лаборатории Императорской
академии наук он был вынужден выплачивать из своего
кармана деньги за работу ассистенту. Затруднения, ко-
торые он испытывал в связи с приглашением сотрудни-
ков, были обусловлены наряду с другими обстоятель-
ствами враждебным отношением к нему военного мини-
стра и руководителей учреждений. Они ненавидели
Павлова за демократические взгляды, упорную, непре-
кращающуюся борьбу против деспотизма царских чи-
новников, за поддержку студенчества, и, наконец, его
ненавидели за материалистический и объективный метод
исследования психических явлений. И Павлова не одного
преследовали царские чиновники. Все истинные ученые
в царской России всегда подвергались гонению — Мен-
делеев, Сеченов, Мечников, Тимирязев, Мичурин и много
других менее известных деятелей науки.
Но Павлову одному из немногих дореволюционных
русских ученых пришлось жить и работать в эпоху со-
циализма. За последующие девятнадцать лет его жизни
условия для его научной работы коренным образом из-
менились в лучшую сторону. Даже в первые годы рево-
люции, когда молодое государство боролось за свое
существование, Ленин издал специальный декрет, отме-
чающий «совершенно исключительные научные заслуги
70

академика И. П. Павлова, имеющие огромное значение
для трудящихся всего мира». Была организована комис-
сия, возглавляемая Максимом Горьким, с тем, чтобы
«в кратчайший срок создать наиболее благоприятные
условия для обеспечения научной работы академика
Павлова и его сотрудников»; соответствующим государ-
ственным организациям предлагалось «отпечатать рос-
кошным изданием заготовленный академиком Павловым
научный труд»... «предоставить академику Павлову и
его жене специальный паек» 1 и обставить его квартиру
и лабораторию максимальными удобствами.
С укреплением власти рабочих и крестьян, с разви-
тием экономики страны Павлову были созданы все не-
обходимые условия для научной работы. Было завер-
шено строительство здания лаборатории (известное как
«башня молчания»), начатое до революции на частные
пожертвования. Семидесятипятилетний юбилей Павлова
был отмечен созданием в Академии наук СССР нового
института физиологии, носящего его имя. Его восьми-
десятилетний юбилей чествовали сооружением «города
науки» в деревне Колтуши под Ленинградом. Число по-
стоянных сотрудников в его лаборатории увеличилось
во много раз: около трехсот квалифицированных сотруд-
ников работали под его руководством, — и он получал
значительные суммы, помимо основного бюджета, кото-
рыми мог распоряжаться по своему усмотрению. Таким
образом, Павлов получил полную материальную и мо-
ральную поддержку Советского правительства, что яви-
лось прямой противоположностью в сравнении с тем
отношением, какое было к нему со стороны царского
правительства.
Ко дню своего восьмидесятипятилетия, в 1935 году,
Павлов получил следующее поздравление:
«Академику И. П. Павлову
В день Вашего 85-летия Совет Народных Комисса-
ров Союза ССР шлет Вам горячие приветствия и по-
здравления. Совнарком особо отмечает Вашу неиссякае-
мую энергию в научном творчестве, успехи которого
заслуженно поставили Ваше имя в ряду классиков
естествознания.
1 Э. А. А с р а т я н, И. П. Павлов. Жизнь и научное творче-
ство, стр. 22.
71

Совнарком СССР желает Вам здоровья, бодрости и
плодотворной работы на долгие годы на пользу нашей
великой Родины» 1.
В первые послереволюционные годы Павлов отно-
сился критически к изменениям, происходящим в Рос-
сии. Но к 1935 году его отношение изменилось в такой
степени, что в своей речи на банкете по случаю посеще-
ния своего родного города Рязани он заявил: «Мне хо-
чется сказать, что и раньше случались чествования
представителей науки. Но это были чествования в узком
кругу людей, так сказать, того же сорта — людей науки.
То, что я вижу теперь, нисколько на эти узкие юбилеи
не походит: у нас теперь чествует науку весь народ. Это
я видел сегодня утром и при встрече на вокзале, и
в колхозе, и когда приезжал сюда. Это не случайно.
Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что это — заслуга
правительства, стоящего во главе моей родины. Раньше
наука была оторвана от жизни, была отчуждена от
населения, а теперь я вижу иное: науку уважает и це-
нит весь народ. Я поднимаю бокал и пью за единствен-
ное правительство в мире, которое так ценит науку и
горячо ее поддерживает, — за правительство моей
страны» 2.
Он обратился к делегатам XV Международного
физиологического конгресса, проведенного в Ленин-
граде и в Москве в 1935 году, со следующими слова-
ми: «Как Вы знаете, я экспериментатор с головы
до ног... Наше правительство также эксперимен-
татор, только несравненно более высокой категории.
Я страстно желаю жить, чтобы увидеть победное
завершение этого исторического социального экспери-
мента». На этом же конгрессе, проведенном в то время,
когда Гитлер перевооружал нацистскую Германию и
угрожал войной Советскому Союзу, Павлов, сознавая
зло, которое несет с собой фашизм, сказал: «В войне
мы будем защищать от врагов нашу настоящую ро-
дину, нашу культуру, нашу науку. Весь народ станет
на защиту своей страны» 3.
1 Э. А. А с р а т я н, И. П. Павлов. Жизнь и научное творче-
ство, стр. 24.
2 Там же, стр. 32.
3 Там же, стр. 34.
72

Павлов умер 27 февраля 1936 года. Весь научный
мир оплакивал его смерть. Многие выдающиеся амери-
канские ученые присоединились к той высокой оценке,
которая была дана великому русскому физиологу
Максимом Горьким, Уэллсом и другими представите-
лями культуры с мировым именем, в том числе Вальте-
ром Кенноном, Гарви Кушингом, Робертом Иерксом.
После смерти Павлова его работа развивалась глав-
ным образом в Советском Союзе. На специальной
объединенной сессии Академии наук и Академии меди-
цинских наук Союза ССР, посвященной физиологиче-
скому учению И. П. Павлова, происходившей в Москве
в 1950 году, сотни физиологов, врачей, психологов,
психиатров приняли постановление, которое включало
следующее положение: «Вместе с тем сессия с глубо-
ким удовлетворением отмечает, что идеи И. П. Павлова
полностью восторжествовали в советской науке.
Выдающиеся... достижения И. П. Павлова, устано-
вившие обусловленность всех форм жизнедеятельности
сложного организма, в том числе и психической дея-
тельности, условиями существования, выдвинули нашу
отечественную физиологию на первое место в мире и
открыли широкие горизонты для ее дальнейшего разви-
тия. Они создали твердый, естественнонаучный фунда-
мент для перестройки медицины и психологии на науч-
ных началах, дали много ценного для педагогики и
физического воспитания и могут дать много ценного для
учения о языке. Открытия И. П. Павлова в области
высшей нервной деятельности, как величайшее достиже-
ние современной науки о мозге, являются могуществен-
ной естественнонаучной основой материалистического
мировоззрения, грозным оружием нашей идеологиче-
ской борьбы со всеми проявлениями идеализма и
мракобесия».
На той же сессии профессор А. Г. Иванов-Смолен-
ский сказал собранию: «Высшие нервные процессы, ле-
жащие в основе явлений, описываемых психологией,
в основе психологических понятий, процессы, бывшие
еще до недавнего времени совершенно недоступными
для изучения, стали теперь предметом объективного
исследования новой науки, основоположенной И. М. Се-
ченовым и построенной И. П. Павловым с его шко-
лой»,
73

Значение, которое придается в Советском Союзе
науке о высшей нервной деятельности, отчетливо выра-
жено в отчетном докладе К. М. Быкова на сессии. По
его словам, вся физиология может быть разделена на
2 этапа — «этап допавловский и этап павловский»; и он
добавил: «Так же можно разделить и историю психоло-
гии. Психология допавловская построена на идеалисти-
ческом мировоззрении, психология павловская — по
существу своему материалистическая» 1.
Основным принципом физиологии и психологии
является принцип единства и целостности организма,
а также приспособление организма к условиям среды
и среды к требованиям организма. Как в единстве орга-
низма, так и в его приспособлении к среде главную
роль играет нервная система, а у высших животных,
включая человека, — кора больших полушарий, как ор-
гана временных, или условных, рефлексов.
Таким образом, условный рефлекс, как основной
организатор и регулятор единства организма и приспо-
собления к окружающей среде, является основным по-
ложением учения Павлова.
Что же представляет собой условный рефлекс?
1 Научная сессия, посвященная проблемам физиологического
учения академика И. П. Павлова, изд. АН СССР, М., 1950,
стр. 524—525, 52, 14.

Глава III
УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС
В течение первых тридцати пяти лет XX века Пав-
лов занимался тем, что он называл исследованием
физиологии больших полушарий головного мозга
строго объективным методом условных рефлексов.
В результате этой работы родилась материалистическая
концепция о высшей нервной деятельности — величай-
шее открытие и один из самых выдающихся подвигов
в истории науки.
На рубеже двух столетий как в теоретическом, так и
в методологическом отношении физиология больших
полушарий головного мозга находилась в тупике. Уже
в начале XIX века было установлено, что психическая
деятельность представляет собою функцию высших об-
ластей центральной нервной системы. Но помимо сме-
лой гипотезы Сеченова о том, что трехчленный меха-
низм рефлекса дает в руки физиологии ключ к тайнам
психических явлений, в течение нескольких последую-
щих десятилетий в физиологии было сделано явно недо-
статочно. Известный немецкий физиолог Ф. Вагус Гольц
после своих тридцатилетних исканий в 1884 году писал:
«Каждый, кто основательно занимался физиологией го-
ловного мозга, согласится со мной, что неоспоримое
75

знание о процессах, протекающих в этом важнейшем
органе, немногим больше наших сведений о природе
планеты Марс» .
Казалось, что экспериментально исследовать про-
цессы, происходящие в коре головного мозга, не было
никакой возможности. Это был кризис как теории, так
и метода. Поэтому еще в 1904 году Павлов писал, что
физиология коры головного мозга в течение тридцати
лет не сделала никакого прогресса, и объясняет это тем,
что основные руководящие идеи, фундаментальные ме-
тоды были исчерпаны в 70-х годах. Далее идет только
применение и расширение их. Это уже подражание,
а не творчество.
В знаменитом и часто цитируемом высказывании
Павлов назвал такое положение критическим моментом
естествознания. «Можно с правом сказать, — писал
Павлов, — что неудержимый со времен Галилея ход
естествознания впервые заметно приостанавливается
перед высшим отделом мозга, или, общее говоря, перед
органом сложнейших отношений животных к внешнему
миру. И казалось, что это — недаром, что здесь — дей-
ствительно критический момент естествознания, так как
мозг, который в высшей его формации — человеческого
мозга — создавал и создает естествознание, сам стано-
вится объектом этого естествознания»2.
Здесь чрезвычайно важно отметить, что застой в фи-
зиологии головного мозга совпал с появлением психоло-
гии как независимой науки. Такое совпадение означало,
что психологи могли свободно создавать свои хитро-
умные теории, объясняющие психические явления неза-
висимо от научно-экспериментальных фактов и законов.
Именно, в этот период бессилия науки перед лицом
сложных процессов высшей нервной деятельности
Уильям Джемс, Зигмунд Фрейд и другие, исходя из
признания врожденности инстинктов, влечений и психи-
ческих сил, основали свои психологические системы. По-
скольку в естествознании наблюдался застой, почти
ничто не могло быть противопоставлено их умозритель-
ным рассуждениям.
1 Э. А. А с р а т я н, И. П. Павлов, Жизнь и научное творче-
ство, стр. 76.
2 Там же, т. III кн. 1, стр. 113.
76

Такое положение Вещей в физиологии головного
мозга и в психологии с особой силой подчеркивает зна-
чение научного подвига Павлова. Сферу изучения выс-
шей нервной деятельности он вывел из тупика, одновре-
менно заложив прочную основу для создания научной
психологии. Обе науки он направил по пути прогресса.
Как было указано выше, Павлов исходил из знако-
мого всем факта, что при виде, упоминании или даже
при мысли о пище, когда мы голодны, выделяется
слюна. Он встретился с этим явлением в опытах по
изучению пищеварительной системы собак, назвав его
психическим раздражением слюнных и пищеваритель-
ных желез. Для некоторых подобного рода фактов не
существовало удовлетворительного теоретического
объяснения. Единственная существующая «теория» опи-
ралась на аналогию с субъективными переживаниями
человека. Какие же причины заставили Павлова начать
поиски объективного объяснения психических явлений?
На физиологических опытах по пищеварению Пав-
лов изучал реакцию слюнных и пищеварительных желез
на различные виды веществ, вводимых в рот собак. Ре-
зультаты опытов показали, что работа этих желез
весьма тонко приспосабливается к разным элементам
внешней среды; так, если положить в рот собаке мелкие
гладкие камешки, то не выделяется ни водянистая, ни
слизистая слюна. Водянистая слюна необходима для
проглатывания пищи, а слюна, богатая муцином
(слизью), облегчает прохождение пищи через пищевод;
но камешки — не пища, и они должны быть выплюнуты.
Для этого, естественно, никакой слюны не нужно, и по-
этому никакого выделения слюны не происходит. Но
попробуйте ввести в рот собаке песок, и тогда можно
наблюдать обычное выделение слюны, содержащей
мало муцина или вообще без него. Это — еще один при-
мер тонкого приспособления желез, ибо для выбрасыва-
ния песка изо рта необходимо много водянистой слюны,
но совершенно не нужно муцина, так как песок не про-
глатывают.
Ясно, что с теологической точки зрения такие факты
рассматриваются как научное доказательство всеведу-
щей, всеруководящей божественной силы. Телеологи-
чески они истолковываются как подтверждения суще-
ствования великого плана творения, в котором цель
77

играет решающую роль. Однако наука объясняет их
иначе. Физиология знает, что, с одной стороны, имеются
центробежные нервы, ведущие к слюнным железам, ко-
торые могут регулировать содержание как воды, так и
муцина в слюне, и, с другой стороны, что некоторые
участки поверхности рта действуют как рецепторы, чув-
ствительные к механическим, химическим и температур-
ным свойствам веществ и даже различающие химиче-
ские свойства веществ — соленость, кислотность и т. п.
Когда в рот собаки вводят камешки, то они не дей-
ствуют ни на один из этих рецепторов, песок же раздра-
жает механорецепторы и вызывает соответствующую
реакцию, то есть увеличивает содержание воды в слюне.
И нервы, и рецепторные клетки, согласно общей
теории Дарвина, формировались на протяжении веков
в определенной среде, к которой они приспособились
наилучшим образом. Взаимодействие организма с окру-
жающей средой, а не так называемое божественное
предначертание, или врожденный ум, объясняет это
приспособление.
Все приспособительные реакции по своему механизму
являются рефлекторными, то есть они начинаются
в определенных внешних условиях, которые действуют
на соответствующие воспринимающие нервные аппа-
раты. Отсюда раздражение идет по нервному пути
к центру, от которого поступает к слюнным железам,
вызывая у них приспособительную реакцию. Функция
этих рефлексов заключается в сохранении внутреннего
и внешнего равновесия в организме, а также равнове-
сия между организмом и окружающей средой.
При изучении пищеварения Павлов столкнулся и
с теми явлениями, которые он называл «психическим»
раздражением слюнных и пищеварительных желез. Он
нашел, что все вещества, вызывающие специфическую
секрецию, при соприкосновении с внутренней поверх-
ностью рта вызывают у собаки подобные реакции и
в том случае, если они находятся на расстоянии от нее.
Например, показываемые собаке камешки не влияют на
деятельность желез, в то время как песок вызывает
обильное выделение водянистой слюны. Вид сухой
пищи, даже на расстоянии, вызывает обильное слюно-
отделение, в то время как влажная пища—только не-
большое. «Что, — спрашивал Павлов, — дальше делать
78

физиологу с этими данными?»1 В процессе поисков
ответа на этот вопрос он и пришел к тому историче-
скому решению, о котором говорилось в предыдущей
главе.
Первая проблема, с которой столкнулся Павлов, за-
ключалась в установлении различия психического раз-
дражения от физического.
На первый взгляд различие между физиологическим
и психическим раздражением заключается в том, что
первое происходит при непосредственном контакте раз-
дражителя на рецептор, а второе — при действии на
расстоянии. Но Павлов напоминает о том, что многие
простые рефлексы начинаются с действия на расстоя-
нии: таково раздражение носа (например, чихание),
глаза (моргание) и уха (вздрагивание). Следовательно,
различие между явлениями в этом отношении найти
нельзя, необходимо искать его глубже.
Павлов указывает, что в физиологическом опыте
слюна выделяется в зависимости от свойств вводимого
в рот вещества, на которое она действует, например от
химических свойств мяса, его структуры и т. д. «В фи-
зиологических опытах, — говорил Павлов, — раздра-
жают животное существенные, безусловные свойства
предмета по отношению к физиологической роли
слюны» 2.
В психологическом же эксперименте раздражение
у собаки вызывается внешними свойствами предмета, ко-
торые ни в коей мере не являются существенными для
работы слюнных желез: цветом, величиной, формой, за-
пахом, звуком и т. д. К тому же слюна у собаки может
быть вызвана раздражителями, совершенно отличными
от свойств вещества, например звуками, запахами, внеш-
ним видом или другими предметами <в окружающей
среде. Таким образом, вид кормушки, шаги человека,
который дает пищу, могут вызвать у собаки выделение
слюны. Не только вид, звук или запах пищевых пред-
метов самих по себе вызывает слюноотделение, но, как
говорит Павлов, «...решительно вся та обстановка,
среди которой являются эти предметы или с которыми
они так или иначе связываются в действительности...»
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. I, стр. 27.
2 Там же, стр. 29,
79

Итак, при психических раздражениях связь предме-
тов, вызывающих выделение слюны, становится все бо-
лее и более отдаленной и тонкой. Не только случайные
свойства пищи, но и существенные и несущественные
свойства других вещей, составляющих непосредственное
окружение животного, вызывают такую же секрецию
слюны. «Нет сомнения, — говорит Павлов, — что мы
имеем здесь перед собой факт дальнейшего приспособ-
ления» 1.
Животное, например олень, может реагировать на
появление охотника прежде, чем станет очевидной
угроза его жизни, реагируя на такие признаки, как за-
пахи, вид предмета, звуки, и даже на более отдаленные
признаки, такие, как шум других животных, следы
и т. д. Охотники отлично знают, как велик и разнообра-
зен круг признаков, волнующих оленя. Собственно
говоря, искусство охоты, выражаясь популярно, состоит
в том, чтобы перехитрить оленя, что означает в основ-
ном сделать незаметными все возможные признаки при-
сутствия охотника.
Уже на протяжении многих веков земледельцы знают и
практически используют психическое раздражение ко-
ров, овец, лошадей, свиней и других животных. Они
всегда одним и тем же образом подзывают или издают
какой-то привычный звук, когда собираются кормить
домашних животных. Так, если животные на пастбище,
они сами прибегут на зов, земледельцу и не нужно тра-
тить много времени на их поиски и загон.
Дрессировка животных представляет собой еще
один, более сложный пример практического использо-
вания психического раздражения. Охота, уход за жи-
вотными и дрессировка животных «...давно уже свиде-
тельствовали,— говорит Павлов, — о прочной закон-
ности некоторых психических явлений у животных».
И он добавляет, что «следует жалеть, что они так долго
не привлекали к себе достаточного научного вни-
мания» 2.
Отделение науки от производства в повседневной
жизни повлекло к задержке научного прогресса, осо-
бенно в биологии, физиологии и психологии.
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 29.
2 Там же, стр. 33.
80

Важность способности реагировать на отдаленные
признаки или сигналы на случайные свойства предме-
тов для выживания животных вполне очевидна. Без нее
не было бы никаких высших видов животных. Павлов
говорит: «При помощи отдаленных и даже случайных
признаков предметов животное отыскивает себе пищу,
избегает врага и т. д.» Психические реакции предста-
вляют собою поистине первостепенное средство приспо-
собления животных к окружающим условиям. Труд-
ность заключается лишь в том, что при психическом
раздражении любая вещь может стать связанной
с какой-нибудь основной реакцией, так что может воз-
никнуть почти бесконечное образование сложных свя-
зей. Но как раз именно это свойство наиболее харак-
терно для психических явлений. Оно представляет со-
бой первое отличие между психическими и физиологи-
ческими экспериментами, так как в последнем введение
вещества в рот всегда вызывает один и тот же ответ,
в то время как основная характеристика психического
опыта — это непостоянство его результатов и его кажу-
щаяся изменчивость.
Проблема, которая теперь встала перед Павловым,
заключалась в следующем: «Можно ли весь этот, по-
видимому, хаос отношений заключить в известные
рамки, сделать явления постоянными, открыть правила
их и механизм» 2.
Чтобы открыть общую схему и законы психических
явлений, Павлов применил метод хронического экспе-
римента, используя технику фистулы, или «окна». Он из-
брал слюнные железы как простейшие в работе и наи-
более легко наблюдаемые посредством слюнной
фистулы, прикрепленной с боку рта. Пробирка, соеди-
ненная с фистулой, давала возможность точно измерять
количество секретируемой слюны и в то же самое время
совершать качественный анализ. Слюнные железы, од-
нако, только относительно просты, так как их деятель-
ность не ограничивается только выделением слюны в рот.
Слюна используется животным также для лечения ран
путем их зализывания и т. д. Различное использование
слюны обусловливает различный ее состав. Таким
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 29—30.
2 Там же, стр. 30.
31

образом, функции слюнной железы, несмотря на относи-
тельную простоту, являются сложными и могут явиться
показателями очень многих психических явлений.
ОСНОВНЫЕ ФАКТЫ И ЗАКОНЫ
УСЛОВНЫХ РЕФЛЕКСОВ
Посредством хронического эксперимента, используя
слюнную фистулу, Павлову удалось ответить положи-
тельным «да» на вопрос о возможности приведения в си-
стематический порядок видимое хаотическое обилие «пси-
хического» раздражения. Он сумел изолировать раздра-
жители и регулировать их интенсивность. Этот прием
позволил ему накопить большое число тщательно прове-
ренных фактов, из которых он сумел, анализируя их
взаимосвязи, сделать обобщения о специфических меха-
низмах.
Первая серия фактов свидетельствовала о совер-
шенно необходимом условии работы слюнных желез.
Животное, которое будет получать раздражение на рас-
стоянии, должно быть «голодно», то есть должно быть
подготовлено к пищевому раздражителю предваритель-
ным голоданием. Если животное не будет испытывать
голода, оно не станет отвечать на психическое раздраже-
ние слюнных желез. Обобщение этой серии фактов ведет
к дальнейшему обобщению, имеющему характер гипо-
тезы: все психические раздражения требуют определен-
ного внутреннего состояния организма для наступления
данной реакции. Впоследствии эта гипотеза была под-
тверждена сотнями опытов и наблюдений. Явление вну-
тренней «готовности» к раздражению или состоянию воз-
будимости, без которой нет ни возбуждения, ни ответа,
само по себе представляет важное приспособление к ок-
ружающим условиям, потому что оно оберегает живот-
ное, например, от постоянного раздражения пищей и
дает ему возможность реагировать на другие раздражи-
тели, включая оборонительные и половые.
Вторая серия экспериментально проверенных фактов
показала, что если собакам просто показать пищу и это
повторять несколько раз, то при каждом повторении
вызванное слюноотделение делается слабее до тех пор,
пока не исчезнет совсем. Но стоит только положить ку-
сочек пищи в рот собаке, как реакция слюнных желез
82

на вид пищи восстанавливается полностью. Здесь снова
имеет место функция приспособления, так как она за-
ставляет животное прекратить реагировать на раздра-
жители, которые не ведут к результатам, например
к пище, и в то же время восстанавливает реакции на та-
кие раздражители, которые действительно приводят к ре-
зультатам. Механизм, лежащий в основе этих явлений,
состоит в том, что реакция на вторичное свойство, или
случайные условия, основана на первичном рефлексе на
главные свойства.
Третья серия фактов свидетельствовала о том, что при
одновременном показе собаке сухого хлеба, вызывающе-
го обильное слюноотделение, и сырого мяса, которое почти
или совсем не вызывает слюноотделения, результат дей-
ствия этих двух раздражителей целиком зависит оттого,
который из них является для собаки более сильным.
Сырое мясо является обычно более сильным раздражи-
телем и поэтому налицо соответствующий результат, то
есть отсутствует слюноотделение. Хотя сухой хлеб сам
по себе всегда и вызывает обильное слюноотделение, он
не вызывает слюноотделения, если лежит прямо перед
глазами собаки. Здесь опять-таки выступает важная
черта приспособления к внешней среде. Реакции собаки
могут быть гораздо более эффективными, если она бу-
дет быстрее реагировать только на самый сильный раз-
дражитель, чем тогда, когда ее реакции будут между
двумя или несколькими раздражителями. Субъективно
это явление называют «вниманием» или «интересом».
БЕЗУСЛОВНЫЕ И УСЛОВНЫЕ РЕФЛЕКСЫ
КАК МЕХАНИЗМЫ ПРИСПОСОБЛЕНИЯ
Все эти и аналогичные с ними факты дали возмож-
ность Павлову уже в 1903 году составить картину того,
что, по его словам, «может представлять собой общий
механизм всех наблюдаемых нами явлений психологиче-
ского раздражения слюнных желез». Он еще не решался
дать название составленному представлению, но оно
было подтверждено и уточнено тысячами эксперимен-
тов, до наших дней являясь ключом объективного объ-
яснения не только психического раздражения слюнных
6*
83

желез, но и физиологической основой психических явле-
ний вообще.
«Обсудим физиологически некоторые из наших фак-
тов, прежде всего наш основной факт. Когда данный
объект — тот или другой род пищи или химически раз-
дражающее вещество — прикладывается к специальной
поверхности рта и раздражает ее такими своими каче-
ствами, на которые именно и обращена работа слюнных
желез, то другие качества предмета, несущественные для
деятельности слюнных желез, и даже вообще вся обста-
новка, в которой является объект, раздражающие одно-
временно другие чувствующие поверхности тела, оче-
видно, приводятся в связь с тем же нервным центром
слюнных желез, куда идет раздражение от существен-
ных свойств предмета по постоянному центростреми-
тельному пути. Можно было бы принять, что в таком
случае слюнный центр является в центральной нервной
системе как бы пунктом притяжения для раздражений,
идущих от других раздражимых поверхностей. Таким
образом, прокладывается некоторый путь к слюнному
центру со стороны других раздражаемых участков тела.
Но эта связь центра со случайными пунктами оказы-
вается очень рыхлой и сама по себе прерывается. Тре-
буется постоянное повторение одновременного раздра-
жения существенными признаками предмета вместе со
случайными для того, чтобы эта связь укреплялась все
более и более. Таким образом, устанавливается времен-
ное отношение между деятельностью известного органа
и внешними предметами» .
Именно эта временная связь между организмом и
окружающей средой, приобретенная на протяжении всей
жизни организма, в отличие от постоянных связей, пред-
ставленных первичным врожденным рефлексом, состав-
ляет основной механизм психических явлений. Этой
схемой Павлов выразил самый общий закон временных
связей: усиление их при повторении и ослабление при
отсутствии совпадения раздражителя с врожденным
рефлексом.
Каковы же эти временные связи, которые так важны
для установления и сохранения равновесия между орга-
низмом животного и его окружающей средой? Павлов
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 34—35.
84

говорит, что они, во-первых, «...могут с полным правом
рассматриваться и обсуждаться как рефлексы» . Реф-
лекс представляет собой «...механизм.... постоянной связи
посредством нервной системы между определенными яв-
лениями организма и соответствующими им определен-
ными реакциями организма»2. Как физиологические, так
и психические нервные механизмы являются рефлек-
сами. Каково же тогда различие между ними? Физиоло-
гический рефлекс — это реакция «организма на внешний
мир, происходящая при посредстве нервной системы,
причем внешний агент, трансформируясь в нервный про-
цесс, подлинной дороге (периферическое окончание цен-
тростремительного нерва, этот нерв, аппараты централь-
ной нервной системы и центробежный нерв) достигает
того или другого органа, вызывая его деятельность.
Эта реакция — специфическая и постоянная»3. При
отсутствии ненормальных жизненных условий реак-
ции этого типа являются постоянными и неизменными
рефлексами.
Психические рефлексы, с другой стороны, «...подвер-
жены колебаниям в зависимости от многих условий и по-
тому заслуживают название условных» 4.
Таким образом, «психический» механизм является
условным рефлексом, в то время как физиологический
механизм является безусловным рефлексом. Первый
устанавливается на протяжении жизни отдельного орга-
низма на какое-то время, последний является врожден-
ным и представляет собой одну из физиологических осо-
бенностей данного вида.
Различие между двумя видами рефлексов можно
легко понять, если рассмотреть, какие свойства предме-
тов их вызывают. При безусловном рефлексе существен-
ные, например физиологические и химические, свойства
действуют как раздражители, имеющие прямое отноше-
ние к физиологической роли слюны (делать сухую пищу
влажной, а твердую пищу мягкой). При условном реф-
лексе вторичные свойства предметов действуют как раз-
дражители, например цвет, форма, запах, звук, которые
никакого прямого отношения к физиологической роли
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 61.
2 Там же, стр. 116.
3 Там же, стр. 66—67.
4 Там же, стр. 61.
85

слюны (цвет, форма, запах и звук) не имеют, так как
не подвергаются ее действию.
Павлов говорит, что эти вторичные свойства в меха-
низме условного рефлекса, «...очевидно, получают свое
физиологическое значение как сигналы для первых».
Величайшее открытие, сделанное Павловым, заклю-
чается в том, что условный рефлекс является ключом
понимания психических явлений. Эти явления назы-
ваются «психическими» в первую очередь потому, что
они связаны со вторичными свойствами, или сигналами,
предметов, а не с их существенными свойствами. Изуче-
ние психической жизни животных поэтому представляет
собой в основном изучение системы сигналов, которую
они формируют в течение своей индивидуальной жизни
для того, чтобы приспособиться к изменившимся усло-
виям их среды.
Концепция условных рефлексов, имеющая дело с сиг-
налами внешних предметов, представляет собой один из
богатейших теоретических вкладов, когда-либо сделан-
ных в науку. Она поставила психологию животных на
прочную научную основу, сделала невозможным истол-
кование поведения животных с помощью субъективно-
психологических понятий.
Основное изложение Павлова — это дарвиновский
принцип взаимосвязи организма с окружающей средой.
Одна из проблем этого принципа постоянно была свя-
зана с предопределением, признающим врожденный ин-
стинктивный контроль за поведением организмов. Счи-
талось при этом, что структурные и функциональные
изменения приспособительного характера передаются из
поколения в поколение или на основе наследственности
приобретенных свойств, или на основе мутаций и отбора
самого сильного из числа выживших. Этой концепцией
мало или совсем не уделялось внимания на индивидуаль-
ное приспособление организма в течение его жизни.
В ней делались туманные предположения о «привыч-
ках». Но в отношении их выражалось сомнение, индиви-
дуальны они или врожденны.
Павлов разрешил эту загадку, но не ценой отказа от
детерминизма. Он нашел способ избежать предопреде-
ление и вместе с тем строго придерживаться причинно-
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 62.
86

следственного принципа. Он осуществил это, различая
две стороны окружающей среды и два различных, но
тесно связанных между собой механизма приспособле-
ния к ним. Более того, Павлов не просто выдвинул
соответствующие предположения, он доказал их науч-
ным экспериментом.
Первую и основную особенность окружающей среды
составляют относительно неизменные ее свойства. Основ-
ные свойства среды, окружающие данный вид живот-
ного, остаются более или менее постоянными в течение
длительных периодов времени, исчисляемых сотнями, ты-
сячами и даже десятками тысяч лет. К этим относи-
тельно неизменным свойствам животные данного рода
могут с успехом приспосабливаться на протяжении дли-
тельных периодов. Под длительным приспособлением
понимают родовое приспособление, осуществляющееся
как результат индивидуальных изменений организмов.
Механизмом такого приспособления, согласно Павлову,
является безусловный рефлекс. Он представляет собой
приспособительную реакцию, сделавшуюся наследствен-
ной. Примеры такого приспособления многочисленны и
широко известны: кашель при попадании инородного ве-
щества в глотку; чихание при попадании инородного тела
в носовые проходы; рефлексы выделения слюны и гло-
тания при поступлении пищи в рот и т. д. Некоторые
безусловные рефлексы, подобно вышеуказанным, яв-
ляются простыми, другие обнаруживают сложный, цеп-
ной характер, как, например, тысячемильные перелеты
птиц или сложная строительная деятельность муравья
или пчелы.
Все это по традиции называлось инстинктами. Пав-
лов говорит: «Мы предпочитаем слово рефлекс», потому
что в последнем в более ясной форме выражена идея
детерминизма, менее сомнительные отношения между
раздражителем и ответной реакцией, между причиной и
следствием. Этим рефлексом можно объяснить чрезвы-
чайно сложное поведение, учитывая «цепной характер
процессов, то есть состав сложного эффекта из простых,
причем конец предшествующего становится возбудите-
лем последующего...»1.
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 317.
87

Рефлекс — это научный термин, строго определенный
и подвергающийся экспериментированию, упрощению и
усовершенствованию. С другой стороны, термин «ин-
стинкт» никогда не был строго определен, к тому же он
чрезвычайно перегружен мистицизмом и витализмом.
Концепцией Павлова была захвачена вся реальная
сложность рефлекторных, ответных явлений, и для вы-
деления особой группы инстинктивных явлений не оста-
валось бы никакого особого содержания. Короче говоря,
все поведение животного можно объяснить с точки зре-
ния физиологической концепции рефлекса и ответной
реакции, не оставляя ничего для всеобъемлющего поня-
тия «инстинкты».
Безусловные рефлексы составляют главный механизм
приспособления организма. Без них животное вообще не
смогло бы существовать, равно как и род не мог бы про-
должать свое существование. Эти врожденные рефлексы
делят на две группы: на сексуальные рефлексы, сохра-
няющие существование рода; на пищевые и оборони-
тельные рефлексы, направленные на усвоение пищи и на
сохранение неприкосновенности самого организма, что
обеспечивает существование отдельной особи.
Связь между раздражителем и ответной реакцией
осуществляется подкорковыми центрами, то есть ниже-
лежащими областями мозга.
Если бы постоянные особенности окружающей среды
были ее единственными особенностями, тогда сложные
безусловные рефлексы были бы единственной системой
приспособления, необходимой организму для существо-
вания. «Но достигаемое этими рефлексами уравновеши-
вание было бы совершенно только при абсолютном по-
стоянстве внешней среды»1, — отмечал Павлов.
Окружающая среда не абсолютно постоянна. Лишь
ее некоторые основные характерные особенности отно-
сительно постоянны: есть пища, которую глотают, есть
несъедобные предметы, имеются два пола, существуют
опасности, угрожающие благополучию, и т. д. Безуслов-
ные рефлексы приспособляют организм именно к этим
условиям среды. Окружающая среда, однако, не только
относительно постоянна, но чрезвычайно разнообразна,
постоянно меняется. Пищу не всегда и даже не часто
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 324.
аз

можно найти готовой к поеданию, ее следует отыскать.
Хищник не всегда находится перед глазами, чтобы от
него нужно было спасаться бегством, пускать в ход когти
и зубы. Встреч лучше с ним не допускать, чем доводить
дело до обороны. Партнер по полу не всегда и неча-
сто находится в непосредственной близости, его следует
отыскать.
Для приспособления к специфическим и изменяю-
щимся условиям среды должен существовать механизм,
противоположный постоянным безусловным рефлексам.
Если продолжалась дальнейшая эволюция высших жи-
вотных, то должна была развиваться и приспособитель-
ная система, более соответствующая изменению окру-
жающих условий, чем постоянные врожденные рефлексы.
Эволюция высших животных основывалась в первую оче-
редь на механизме временных связей, возникающих и
исчезающих с появлением и исчезновением неустойчивых
черт окружающей среды, чем связей постоянных. Услов-
ный рефлекс является как раз таким механизмом. По-
следний дает возможность организму найти пищу, парт-
нера по полу и охранять себя от опасности. Он делает
это на основании различных причинных и временных
признаков, действующих как сигналы, направляющие
движения животного к пище, к партнеру по полу или
прочь от угрожающей его существованию опасности.
Эти два механизма, постоянные рефлексы для посто-
янных условий окружающей среды и временные реф-
лексы для временных условий, полностью обеспечивают
животному установление и сохранение тончайшего рав-
новесия его с окружающей средой.
Эти два механизма, однако, не просто сосуществуют
параллельно как бы для разделения труда. Они тесно
взаимосвязаны, и существуют определенные законы их
взаимосвязи. Два простых и всегда успешных экспери-
мента могут сделать наглядной эту мысль.
Вольем в рот собаки слабый раствор какой-нибудь
кислоты. Это вызовет защитную реакцию: энергичными
движениями мышц рта собака выбрасывает раствор и
в то же время обильное слюноотделение растворяет ки-
слоту и извергает ее. Для осуществления этого действия,
вызванного безусловным рефлексом, уже существует и
с самого рождения животного существовал прямой путь
для передачи нервного тока. Таким образом, нет необхо-
89

димости в создании новых путей переключения и новых
связен. Это один из механизмов защиты, унаследован-
ный особью в результате длительной эволюции рода. Это
постоянный, в основном не изменяющийся рефлекс.
Единственный путь, который может заставить его исчез-
нуть,— это перерезка определенных нервов. Он исчез-
нет, если двигательные нервы мышц рта и секреторные
нервы слюнных желез, то есть эфферентные проводники,
будут перерезаны. Есть и еще один путь, ведущий к ис-
чезновению этого рефлекса: разрушить центральный
пункт, который проводит нервный ток, то есть область
головного, (или спинного) мозга, которая выполняет
функцию передачи нервного возбуждения из рецептор-
ных (афферентных) к моторным (эфферентным) про-
водникам. В данном случае при защите от кислоты цен-
тральной станцией рефлекса является продолговатый,
мозг, часть базальных ганглий головного мозга 1. Это и
есть тип механизма всех безусловных рефлексов, прису-
щих животному, включая человека.
Теперь рассмотрим другой опыт. Пусть какой-нибудь
внешний раздражитель, определенный звук, например
звонок, будет многократно действовать на собаку непо-
средственно перед вливанием ей в рот того же самого
раствора кислоты. Несколько повторных сочетаний до-
статочно для того, чтобы при звонке возникла та же ре-
акция, те же движения рта и то же слюноотделение, что
и при вливании кислоты. Этот опыт столь же точен и
допускает повторения, как. и предыдущий. Оба являются
рефлексами, выражающими законы функционирования
нервной системы. Как и безусловный рефлекс, условный
рефлекс можно заставить исчезнуть перерезкой некото-
рых нервов. В данном случае это будут эфферентные
проводники мышц рта и слюнных желез и афферентные
проводники от уха. При этом, однако, уже наблюдается
различие. Ибо этими нервами являются не только нервы
ротовой области и слюнных желез, но и новый ряд нер-
вов, ведущих от уха или, возможно, при других анало-
гичных опытах, нервов, ведущих от любого из дистант-
ных рецепторов (глаз и носа, так же как и уха) или
даже от всех их сразу.
1 Относительно этого опыта и сделанных из него выводов см.
И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 323.
90

Теперь от центральной станции требуется иной слож-
ный вид работы, чрезвычайно сложная функция. Так
как при рождении никакого постоянного нервного пути
между афферентными нервами уха и эфферентными нер-
вами мышц рта или слюнных желез нет, то задачей цен-
тральной станции является создать такой путь. Должна
быть образована новая связь, по которой может прохо-
дить нервный ток. Она должна соединить сигнал, иду-
щий от уха, с ответным механизмом первоначального
безусловного рефлекса, приводя этот механизм в дей-
ствие, как будто бы этот сигнал был вызван раздраже-
нием слизистой оболочки самого рта. Подкорковые цен-
тры по своей структуре не способны к выполнению такой
функции. Выполнять такую работу может только высоко-
развитый орган. Им является кора больших полушарий
мозга. Функция чрезвычайно чувствительных нервных
клеток полушарий состоит в замыкании новых времен-
ных связей между нервными клетками, возбуждаемыми
сигналами, получаемыми глазами, ушами и носом, и клет-
ками, осуществляющими врожденные ответные действия
мышц и желез организма. Это доказано тем фактом, что
при разрушении полушарий коры головного мозга услов-
ные рефлексы полностью исчезают, в то время как без-
условные рефлексы продолжают функционировать 1.
Оба нервных аппарата приспособления к окружаю-
щей среде тесно взаимосвязаны. Условные рефлексы
формируются первоначально на основании безусловных
рефлексов. Общим законом образования условных реф-
лексов является совпадение (один раз или в большин-
стве случаев несколько раз) нового раздражителя со
старым безусловным рефлексом или же с условными
рефлексами, образованными на его основе.
Это является чрезвычайно важным законом устано-
вления и сохранения равновесия организма с окружаю-
щей средой. Если бы механизм условного рефлекса пред-
ставлял собой независимую систему, то полушария были
бы наводнены тысячами бессмысленных раздражений,
не имеющих никакого отношения к жизненным потреб-
ностям и функциям животного. В результате возник бы
сплошной хаос. Для того чтобы при данных условиях
раздражитель сделался эффективным знаком или сигна-
1 См. И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 323.
91

лом, он должен сочетаться, и не раз, а многократно,
с безусловными или с ними связанными условными раз-
дражителями. Другими словами, механизм условного
рефлекса функционирует лишь при наличии доказа-
тельств, которые дают разумную уверенность в обеспе-
чении благополучия организма или всего рода.
Таким образом, тот факт, что условные рефлексы об-
разуются в конечном итоге на базе безусловных рефлек-
сов, означает много больше, чем простое утверждение
того, что эти две системы каким-то образом связаны
между собой. Это означает, что несметное число возмож-
ных раздражителей внешнего Мира, которые могут, на-
пример, действовать на глаза, нос и уши, могут действо-
вать как раздражители нервных процессов только при
условии, если они стали связанными с жизненными
функциями организма животного через неоднократное
совпадение с одной из этих функций. Короче говоря, это
означает, что организм приспособлен реагировать только
на те сигналы из окружающей среды, в полезности ко-
торых он до некоторой степени уверен.
Мы сталкиваемся здесь с первой закономерной чер-
той условных рефлексов, и она обнаруживает уже высо-
кую степень совершенства самого удивительного из тво-
рений материального мира — высшей нервной системы, и
особенно больших полушарий головного мозга, осуще-
ствляющих приспособление организма к окружающей
среде. Сказав, что «...в центральной нервной системе
оказывается два разных центральных аппарата: прямого
проведения нервного тока и аппарата его замыкания и
размыкания...» Павлов в связи с этим отметил: «Было
бы странно остановиться в каком-то недоумении перед
таким заключением. Ведь нервная система на нашей
планете есть невыразимо сложнейший и тончайший ин-
струмент сношений, связи многочисленных частей орга-
низма между собой и организма как сложнейшей системы
с бесконечным числом внешних влияний. Если теперь
замыкание и размыкание электрического тока есть наше
обыденное техническое приспособление, то неужели
можно возражать против представления об осуществле-
нии того же принципа в этом изумительном инстру-
менте?» 1.
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 323—324.
92

УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС
КАК СРЕДСТВО ТОНЧАЙШЕГО АНАЛИЗА
ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ
Взаимосвязь безусловных и условных рефлекторных
систем, возникшая в результате отбора раздражите-
лей,— это только начало сложной аналитической дея-
тельности, выполняемой высшими нервными процессами,
в первую очередь полушариями головного мозга. По-
следние не только отсеивают раздражителей, но и про-
изводят самый тонкий анализ тех из них, которые имеют
биологическое значение для организма, то есть таких
раздражителей, которые были связаны совпадением во
времени с жизненно важными, постоянными рефлексами.
Временная условная связь — это связь совершенная и
специализированная, она слагается из нескольких эле-
ментов. Она может быть подвергнута самому тонкому
анализу, после чего объединяется в целостное функцио-
нирование организма. Эта аналитическая и синтетиче-
ская работа полушарий объясняет многообразное и
тонкое приспособление или уравновешивание животного
с окружающей средой.
Анализ, выполняемый полушариями, представляет
собой, пожалуй, самую сложную из их функций. Он
включает как процесс торможения, так и процесс возбу-
ждения. Возбуждение и торможение составляют два про-
тивоположных нервных явления, которые в своих взаи-
мосвязях и превращениях дают ключ к пониманию слож-
ности деятельности животного. «Нервная деятельность,—
говорит Павлов, — вообще состоит из явлений раздра-
жения и торможения. Это есть как бы две половины
одной нервной деятельности. Может быть, не будет осо-
бенным проступком, если для пояснения позволю себе
сказать, что это что-то вроде положительного и отрица-
тельного электричества» 1.
Образование новых временных связей в сущности яв-
ляется процессом возбуждения и синтеза. Но образовать
новые связи — это еще не все. Чтобы достичь надлежа-
щего отношения организма к окружающим условиям,
необходимо еще постоянное и быстрое изменение вре-
менных связей, ведущее ко все большему и большему
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 159.
93

соответствию с внешней средой, или угасанию их при
отсутствии подкрепления. Именно анализ и торможение
выполняют задачу по подгонке условных, или временных,
рефлексов к объективной реальности. Павлов говорит:
«А ведь этот синтез и анализ исчерпывают все поведе-
ние животного. Для того чтобы быть в равновесии с ок-
ружающим миром, надо, с одной стороны, как анализи-
ровать, так и синтезировать этот мир, потому что мир
действует не только в виде простых агентов, но и в виде
очень сложных комбинаций их; с другой — анализиро-
вать и синтезировать соответственно деятельность орга-
низма.
Основные процессы, на которых основывается этот
синтез и анализ, — это, с одной стороны, раздражитель-
ный процесс, а с другой — тормозной процесс, какая-то
противоположность раздражительного процесса».
Самой элементарной и в то же время самой сложной
функцией анализа через торможения является угасание
условных рефлексов, когда они не соответствуют внеш-
ним условиям. На этот процесс мы уже ссылались ранее
в этой главе. Это явление представляет собой постепен-
ное угасание временных связей, если оно не сопро-
вождается связанным с ним безусловным рефлексом.
Например, если за звонком, являющимся пищевым раз-
дражителем, несколько раз не последует действительное
кормление, то этот звук уже не вызывает обычной
ответной реакции слюнных желез. Условный рефлекс
временно угашен; временно потому, что его можно вос-
становить еще раз, связав его с безусловным пищевым
рефлексом, дав пищу животному после того, как раз-
дастся звонок. Торможение не означает простого отсут-
ствия восприимчивости к раздражению. Оно напоминает
скорее образование блокады или сопротивления раздра-
жению. Это превращение возбуждения в сопротивление
ему. Торможение есть отрицание раздражения, но не
отсутствие его.
Следующим экспериментом иллюстрируется более
сложная форма анализа через торможение. Одновре-
менно с кормлением собаки действует тон в 500 колеба-
ний в секунду. Эта процедура повторяется много раз.
Образуется условный рефлекс на данный тон. Если этот
1 И. П. Павлов, Полное собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 24.
94

рефлекс периодически усиливать действительным Корм-
лением, то есть связью с постоянным пищевым рефлек-
сом, то условный рефлекс станет вызывать такое же
слюноотделение, как и присутствие пищи во рту. Но здесь
этот классический эксперимент дополняется новой чер-
той. Если дать другой тон с любым другим числом ко-
лебаний, собака будет реагировать на него так же, как
и на тон в 500 колебаний. Более того, собака будет
реагировать на многие музыкальные звуки, иные, чем
звук звонка. Что же произошло? Дело в том, что в дан-
ном случае условный рефлекс еще не подвергался под-
робному анализу. Он только был отсеян. Это именно то,
что Павлов называет генерализацией условного реф-
лекса. Как только была образована временная связь,
она имеет тенденцию к распространению, к иррадиации
на соседние области больших полушарий головного
мозга. Действительно, иррадиация возбуждения будет
продолжаться, если его не остановить противоположным
процессом торможения.
Задержка иррадиации и ее превращение в обратный
процесс концентрации представляет собой функцию ана-
лиза через торможение. Условия для этого явления даны
самой жизнью, но в эксперименте это происходит сле-
дующим путем. Когда экспериментатор постоянно под-
крепляет кормлением условный рефлекс на звонок в 500
колебаний, он одновременно подает звонки, значительно
отличающиеся от тона в 500 колебаний, никогда не под-
крепляя их пищей. Таким образом, он усиливает раз-
дражение первого и создает торможение последнего.
Постепенно перемещая торможение все ближе и ближе
к тону в 500 колебаний, он может в конце концов дойти
до тонкого распознавания звонков со стороны нервного
механизма животного, когда оно будет реагировать
только на 500, но, например, не на 490 или не на какие-
нибудь другие тоны, отличающиеся от основного
больше чем на десять колебаний в секунду. Иррадиа-
ция условного рефлекса была задержана и превращена
во все более суживающуюся концентрацию. Это именно
то, что подразумевают под анализом через торможение,
которое Павлов называл дифференцировочным тормо-
жением.
Дрессировщику хорошо знакомо общее для всех
животных явление все более совершенного распознава-
95

ния, но Павлов открывает нервные процессы, лежащие
в основе практики дрессировки собак, лошадей, тюле-
ней и т. д.
Это точное нахождение аналитическим путем внеш-
него агента, являющегося эффективным знаком, при-
водящим к пище, к партнеру по полу или уводящим от
опасности, является важным качеством в механизме
приспособления организма к своей среде. Психологи-
субъективисты и несведущие люди, защищая то поло-
жение, что собаки, лошади и другие животные действи-
тельно думают, рассуждают и делают умозаключения,
указывают как раз на такие сложные явления поведения
животного. Своими опытами Павлов показал, что всю
совокупность поведения животного можно объяснить
посредством сложного механизма условных рефлексов,
не прибегая к аналогиям из субъективной психической
жизни людей. Бесспорно, разумное поведение животных
во многих случаях достаточно гибко, так что его можно
было бы приписать мышлению, рассуждению и умо-
заключению. Но работа Павлова раскрывает особый
механизм каждой из этих тончайших особенностей пове-
дения, самих по себе уже достаточно удивительных;
а еще более совершенное приспособление, достигаемое
истинным мышлением, суждением, умозаключением,
приписывает значительно более тонкому механизму
высших нервных процессов человека.
Есть и другие проблемы, вытекающие из изучения
Павловым условно-рефлекторной системы животных.
Например, существует множество различных форм тор-
можения, но подробный анализ этого вопроса соста-
вил бы отдельную книгу. Однако одна проблема его
учения особенно важна для наших целей. Павлов
открыл форму торможения иную, чем приспособитель-
ное торможение, о котором уже выше шла речь. Этот
тип торможения Павлов называет охранительным тор-
можением.
ОХРАНИТЕЛЬНОЕ ТОРМОЖЕНИЕ
Клетки полушарий головного мозга, выполняющие
сложнейшую функцию установления все более и более
совершенной связи организма с его средой, в высшей
степени чувствительны и нежны. Они поэтому легко
выходят из строя вследствие чрезмерного перенапряже-
96

ния. Защита их обеспечивается процессом торможений»
следующим за длительным действием условного раздра-
жителя без подкрепления безусловным. Напомним,
например, что при повторении без подкрепления пищей
такого нейтрального раздражителя, как звонок, вре-
менно связанного с пищевым рефлексом, последний
вскоре угасает вследствие торможения. Этот процесс
освобождает функционирующие клетки от ненужной
работы и, таким образом, способствует их отдыху и вос-
становлению.
Другой формой защиты мозговых клеток от пере-
напряжения является то, что Павлов назвал законом
предела интенсивности раздражения. Для каждого типа
нервной системы существует свой предел безвредного
функционального напряжения, при переходе за который
возникает торможение. Раздражитель, интенсивность ко-
торого выходит за пределы этого максимального порога,
немедленно вызывает торможение. Торможение является,
таким образом, формой отдыха и восстановления. С его
помощью нервная система обеспечивает сохранность
своих жизненных элементов, клеток, охраняя их от
повреждений в результате чрезмерного напряжения и
раздражения.
Закон максимального предела раздражения приводит
к некоторым противоречивым аспектам нервной деятель-
ности. Так, сильный раздражитель, если он совсем, или
почти совсем, превышает предел, может вызвать мень-
шее действие, чем слабый раздражитель. Это явление
Павлов назвал парадоксальной фазой.
Но первостепенной формой защиты клеток полуша-
рий головного мозга является та, с которой все мы
достаточно хорошо знакомы, а именно сон. Сон является
формой охранительного торможения. Как уже отмеча-
лось ранее, торможение имеет тенденцию к распростра-
нению, или к иррадиации, по большим полушариям до
тех пор, пока ему не станет противодействовать его
противоположность—возбуждение в виде какого-нибудь
раздражителя из внутренней или внешней окружающей
среды. Если это торможение не сдерживать таким воз-
буждением, то наступит частичный или полный сон.
Частичный сон — когда торможение распространяется
на значительную часть, но не на все полушария,— назы-
97

Бается гипнозом. В этом случае имеется противодей-
ствующее достаточно интенсивное возбуждение, способ-
ное сдержать иррадиацию торможения, но недостаточ-
ное, чтобы вызвать обратный процесс концентрации
возбуждения. С другой стороны, состояние нормаль-
ного сна возникает тогда, когда торможение достигает
высшей интенсивности и экстенсивности, распростра-
няясь по всей массе полушарий, проникая на опреде-
ленную глубину, в нижележащие области мозга.
Сон — это абсолютно необходимый, периодический
отдых и восстановление самых хрупких и чувствитель-
ных элементов материального мира, то есть клеток по-
лушарий. Все мы отлично знаем, какое действие произ-
водит длительное отсутствие сна на нашу способность
видеть и слышать, не говоря уже о способности думать
и говорить. Не удивительно поэтому, что глубокий и
безмятежный сон всегда считали и считают одним из
величайших благ человечества.
Охранительное торможение — это вечно недремлю-
щее око полушарий. Можно сказать, что сон является
формой торможения или что торможение — это форма
сна. Церебральное, или условное, торможение (то, что
Павлов называет также внутренним торможением) и
сон представляют собой один и тот же процесс. Но,
конечно, между ними имеется и различие. Чем отли-
чаются эти два состояния и отчего они происходят?
Павлов отвечает: «Торможение есть парциальный, как
бы раздробленный, узколокализованный, заключенный
в определенные границы под влиянием противодействую-
щего процесса — раздражения, сон, а сон есть торможе-
ние, распространившееся на большие районы полуша-
рий, на все полушария и даже ниже — на средний мозг.
С точки зрения этого предположения легко понимаются
вышеприведенные случаи: то имеет место распростра-
нение торможения — и тогда наступает сон, то тормо-
жение ограничивается — и сон исчезает»1.
Таким образом, частичный или полный сон является
великим защитником здорового состояния высшей нерв-
ной деятельности, а следовательно, и всего организма.
Сон вместе с тем означает отдых и восстановление кле-
ток полушарий. Сон, отдых и восстановление — это
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 382.
98

основной ключ к сохранению здоровья и нормальной
жизнедеятельности. Как мы увидим из другой главы,
эти положения являются важными также для восста-
новления уже пошатнувшегося здоровья.
Известно, что торможение — столь же важное явле-
ние высшей нервной деятельности, как и возбуждение.
Павлов говорит, что торможение имеет две основные
роли: приспособление организма к окружающей среде
и, во-вторых, приведение ко сну. Оно обладает как
приспособительным, так и охранительным свойством.
Посредством анализа торможение совершенствует услов-
ные рефлексы на внешнюю среду и через различные
формы сна защищает крайне чувствительные клетки
полушарий.
Возбуждение образует новые связи, но для вычле-
нения раздражителей иррадиация должна ограничиться
противоположным процессом — торможением. Иррадиа-
ция торможения, ведущая ко сну, защищает полушария,
но для сохранения состояния бодрствования и для вы-
полнения аналитической работы торможение должно
быть ограничено возбуждением. Нормальная деятель-
ность организма зависит от установления и сохранения
динамического равновесия между возбуждением и тор-
можением. Павлов говорит, что все поведение животного
зависит от уравновешивания процессов возбуждения,
торможения и от приспособления этих двух к различ-
ным агентам внешнего мира.
БОРЬБА ПАВЛОВА С ЗООПСИХОЛОГАМИ
Будучи стойким, воинствующим материалистом.
Павлов вел непрекращающуюся борьбу против некото-
рых ведущих зоопсихологов своего времени. Эта борьба
концентрировалась вокруг вопроса о противопоставлении
объективного субъективному, антропоморфическому ис-
следованию психической жизни высших позвоночных.
Возможно ли объяснить поведение животных целиком
в выражениях физиологии высшей нервной деятель-
ности или же необходимо применять такие понятия
субъективной психической жизни человека, как ум, рас-
суждение, интуиция, целенаправленность? В основе этой
проблемы стоял исключительно сложный вопрос о ма-
териалистической основе психической жизни, противо-
99

поставленной таинственному, независимому, беспричин-
ному происхождению психических явлений, — короче
говоря, вопрос: монизм или дуализм и несуществование
нематериальной души?
Острие своей критики Павлов направил не против
открытых и признанных богословов, а против тех, кто
под флагом науки в действительности проповедовал
доктрину таинственной бестелесной психики. Так,
Павлов был особенно язвительным в своих нападках,
в частности, на Вольфганга Кёлера и американцев Ро-
берта Иеркса и К. М. Лешли. Он писал о них: «У них,
по-видимому, имеется желание, чтобы их предмет оста-
вался неразъясненным; вот какая странность! Их при-
влекает таинственность. От того, что можно объяснить
со стороны физиологии, они отворачиваются... В этом
вредном, я бы сказал отвратительном, стремлении уйти
от истины психологи типа Иеркса или Кёлера поль-
зуются такими пустыми представлениями, как, напри-
мер, обезьяна отошла, «подумала на свободе» по-чело-
вечески и решила это дело. Конечно, это дребедень,
ребяческий выход, недостойный выход...» 1
Он критиковал их за отрицание связи между умствен-
ной деятельностью и материальной структурой мозга, за
отрицание принципа причинности высшей нервной дея-
тельности и вообще за их идеалистическое понимание
психической деятельности. Он особенно осуждал их за
«замаскированное утверждение о своеобразности
психических явлений, под которым чувствуется
несмотря на все научно приличные оговорки все тот же
дуализм с анимизмом» 2.
На одной из своих знаменитых «сред» Павлов во
время беседы со своими студентами и сотрудниками на-
зывал Кёлера «заядлым анимистом», обвиняя его в том,
что он — «заядлый анимист» — никак не может по-
мириться, что эту «душу» можно взять в руки, взять
в лабораторию, на собаках разъяснить законы ее дея-
тельности. Он этого не хочет допустить... Кёлер —
жертва анимизма». Он был настолько в этом убежден,
что в другую «среду» сказал: «Теперь от мирных дел
1 Э. А. Асратян, И. П. Павлов. Жизнь и научное творче-
ство, стр. 106.
2 Там же, стр. 140.
100

перейдем, можно сказать, к военным — к г-ну Кёлеру.
С ним мы воюем. Это серьезная борьба...» 1. Но в своей
критике он не ограничивался одними только характери-
стиками.
В своем знаменитом «Ответе физиолога психоло-
гам», опубликованном в американском журнале «Physio-
logical Review» в 1932 году, Павлов цитирует один из
опытов Кёлера, описанных в работе «Интеллект чело-
векообразных обезьян», и противопоставляет свое соб-
ственное объяснение описанных там фактов объяснению
немецкого профессора. Ниже следует краткое описание
опыта Кёлера. В большую клетку, стоящую на откры-
том месте, помещают собаку. Две противоположные
стенки клетки закрытые и через них ничего не видно,
третья загорожена решеткой, через которую можно
видеть открытое пространство, а четвертая (противопо-
ложная) имеет открытую дверь. Собака стоит в клетке
за ширмой, на некотором расстоянии перед решеткой
положен кусок мяса. Как только собака увидит мясо,
она, постояв немного, поворачивается, идет к двери,
выходит из нее, огибает клетку и берет мясо. Кёлер
объясняет это поведение собаки «сосредоточением»,
воображением, интуицией и рассудком — всеми созна-
тельными функциями человека. Павлов же объясняет
поведение собаки на основании условных рефлексов и
их следов, создавшихся во время прежнего пребывания
в экспериментальной обстановке (Кёлер упоминает
вскользь, что собака бывала в этой клетке и раньше).
В другом варианте этого опыта мясо клали не на
некотором расстоянии от решетки, а непосредственно
перед ней; собака тщетно бросается на решетку, пы-
таясь достать мясо через нее, но не выходила из клетки
через дверь. Кёлер объясняет это явление в понятиях:
собака «забыла» то, что она «знала», под влиянием
«концентрации» внимания на мясе. Павлов, однако, го-
ворит: «Пользуясь условными рефлексами, мы пони-
маем этот вопрос без труда. Мясо, лежащее вблизи,
сильно раздражает глазной центр собаки, и тот центр,
по принципу отрицательной индукции, сильно заторма-
живает остальные анализаторы, остальные области по-
1 Э. А. А с р а т я н, И. П. Павлов. Жизнь и научное творчество,
стр. 141.
101

лушарий, и поэтому путь к двери и окружный путь во-
круг клетки остается под торможением».
То, что внешне, на первый взгляд в поведении со-
баки представляется как «концентрация», «интуиция»,
«забывание» и т. д., в действительности является слож-
ной взаимосвязью между возбуждением, анализом, син-
тезом и торможением в нервной системе собаки.
О Кёлере и его сотрудниках Павлов говорит: «Мне
ясно, что многие психологи ревностно, так сказать,
охраняют поведение животных и человека от таких фи-
зиологических объяснений, постоянно игнорируя их и
не пытаясь ни в какой степени применить любые из
них» 1.
Почему же они игнорируют физиологические объяс-
нения поведения животного? Павлов отвечает, что
«...можно понять так, что среди них все еще дает себя
знать дуализм в виде анимизма, то есть понятия о свое-
образной субстанции, противопоставляющейся осталь-
ной природе и обязывающей исследующую мысль дер-
жаться в отношении ее иначе, чем в отношении мате-
риальных явлений»2.
Павлов тридцать лет изучал высшие нервные про-
цессы собак не ради самоцели, а чтобы пролить свет на
психические явления человека. С другой стороны, он не
сводил последнюю к первой. Он устанавливал как пре-
емственность нервных процессов у человека и живот-
ного, так и огромную качественную разницу между
ними.
1 «Physiological Review», vol. 39, No. 2, March 1932.
2 Э. А. А с р а т я н, И. П. Павлов. Жизнь и научное творче-
ство, стр. 141.

Глава IV
ВКЛАД В НАУЧНУЮ ПСИХОЛОГИЮ
Имея в виду Сеченова и как бы предвосхищая от-
крытия Павлова, Ленин писал в 1894 году: «Он, этот
научный психолог, отбросил философские теории о душе
и прямо взялся за изучение материального субстрата
психических явлений — нервных процессов, и дал, ска-
жем, анализ и объяснения такого-то или таких-то пси-
хических процессов» 1.
Тридцать лет своей жизни Павлов посвятил изучению
высшей нервной деятельности, рассматривая ее как ма-
териальную основу психической жизни.
В ходе экспериментальной работы в области психи-
ческих процессов отношение Павлова к психологии из-
менилось коренным образом. Изменение это в значи-
тельной степени явилось результатом его собственной
работы.
Вначале Павлов решительно отвергал всякую пси-
хологию, утверждая, что она ни в каком смысле не
является наукой. Но в конце, после того как он и его
сотрудники заложили твердую основу научного иссле-
дования психических явлений, его отношение сделалось
настолько другим, что он мог бы себя назвать психоло-
гом-экспериментатором.
1 В. И. Ленин, Соч., т. 1, стр. 127.
103

Многие психологи как нашего, так и того времени
оспаривают право Павлова называть себя психологом.
По его собственному признанию, он имел лишь самое
поверхностное знакомство с литературой в этой области.
«Психологическую литературу знаю, — писал он,—
только по нескольким руководствам психологии и со-
вершенно ничтожному, сравнительно с существующим
материалом, количеству прочитанных мной психологиче-
ских статей...» 1. Как можно было считать психологом
человека, незнакомого со всеми теориями о психической
жизни? Ленин ответил на этот вопрос, когда сказал:
«...как если бы метафизик-психолог, всю свою жизнь пи-
савший «исследования» по вопросу, что такое душа?
(не зная в точности объяснения ни одного, хотя бы про-
стейшего, психического явления) — принялся обвинять
научного психолога в том, что он не пересмотрел всех
известных теорий о душе. Он, этот научный психолог,
отбросил философские теории о душе» 2.
Павлов не был метафизиком-психологом. Он не рас-
суждал о душе и отвергал такую психологию, которая
основывается на одних кабинетных умозаключениях.
Павлов был, кроме всего прочего, психологом-экспе-
риментатором, человеком, который развивал теории
только на основе фактов, открытых экспериментальным
путем.
Метафизики-психологи не пытались проводить серь-
езного экспериментального исследования психической
деятельности. У них даже не было ни малейшего пред-
ставления о том, как следует вести такое научное иссле-
дование. «Это, — писал Ленин, — самый наглядный при-
знак метафизики, с которой начинала всякая наука:
пока не умели приняться за изучение фактов, всегда со-
чиняли a priori общие теории, всегда остававшиеся бес-
плодными... Метафизик-биолог толковал о том, что такое
жизнь и жизненная сила? Метафизик-психолог рассу-
ждал о том, что такое душа? Нелеп тут был уже прием.
Нельзя рассуждать о душе, не объяснив в частности
психических процессов...» 3
Сначала Павлов отвергал психологию потому, что
отождествлял всякую психологию с ее метафизической
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 183.
2 В. И. Ленин, Соч., т. 1, стр. 127.
3 Там же, стр. 126.
104

интроспективной формой. У нее были для этого все ос-
нования, поскольку в то время экспериментальная пси-
хология еще делала только первые шаги. Позже, после
того как он создал экспериментальную основу для пси-
хологии как науки, Павлов стал выступать против опре-
деленного вида психологии — психологии метафизиче-
ской, интроспективной. Он страстно боролся против этой
субъективной психологии. Почти в каждой напечатан-
ной им статье, в каждом его выступлении содержатся
полемические высказывания против такой психологии.
Так, в 1904 году в одной из первых статей по этому
вопросу Павлов писал, что высшая нервная деятельность
не может быть успешно изучена, если не отказаться все-
цело от неопределенных представлений психологии и не
встать на чисто объективную почву. А в 1906 году он
писал: «До сих пор этот отдел в значительной своей ча-
сти пользовался чужими понятиями — психологическими
понятиями. Теперь получается возможность вполне
освободиться от этой крайне вредной зависимости».
В 1909 году Павлов указал на то, что психологи,
и не только одни психологи, написали миллионы слов
для того, чтобы объяснить психическую жизнь человека,
«а результатов этого труда — законов душевной жизни
человека — мы до сих пор не имеем. И поныне вполне
справедлива пословица: «чужая душа — потемки» 1.
Большую долю вины в кажущемся бессилии науки
перед изучением мозга Павлов всегда возлагал на обще-
принятую в то время психологию. По традиции, изуче-
нием мозга занималась психология, и, таким образом,
при исследовании высшего жизненного органа физиоло-
гия стремилась найти союзника в лице психологии. За-
труднение было в том, что психология, «...несмотря на
свою наибольшую давность, не получила еще до сих пор
права называться наукой. Психология как познание
внутреннего мира человека до сих пор сама ищет свои
истинные методы... Итак, психология в качестве союз-
ницы не оправдала себя перед физиологией...»
И в 1910 году Павлов выдвинул тяжелое обвинение
против метафизической психологии Он упомянул, что
сначала он и его сотрудники колебались между
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 106.
105

объективным и интроспективным подходами к психиче-
ской деятельности, и далее сказал: «Почему же мы до
этого обращались трусливо к прежнему субъективному
методу? Секрет простой: потому что это — метод бес-
причинного мышления, потому что психологическое рас-
суждение — есть адетерминистическое рассуждение, т. е.
я признаю явление, происходящее ни оттуда, ни от-
сюда» 1.
В основе всей этой критики лежал материалисти-
ческий подход Павлова к психической деятельности,
подход, который не мог мириться с идеалистической
основой метафизической психологии. Проводимое им
изучение высших нервных процессов являлось исследо-
ванием материальных явлений, имеющих место в про-
странстве и происходящих во времени. С другой сто-
роны, психология того времени была связана с чисто
духовными явлениями, не имеющими никакого отноше-
ния к пространству, и лишь весьма слабо связанная со
временем. Все опыты Павлова по условным рефлексам
представляли собой исследование пространственных от-
ношений, развивающихся во времени. Он стремился
найти те нервные пути, по которым движется, концен-
трируется или затормаживается возбуждение. Главный
тезис Павлова состоял в том, что психическая деятель-
ность является высшей нервной деятельностью, что без
материального движения нервных импульсов нет психи-
ческой жизни.
Движение материи происходит в пространстве и во
времени. Оно предполагает протяженность материи и
перемещение материальных тел. Изучать психическую
деятельность в отрыве от движения материи в простран-
стве и времени, значит, по мнению Павлова, пытаться
сделать невозможное. «Вот почему ясной должна пред-
ставляться мысль, — заявляет он, — что нельзя с психо-
логическими понятиями, которые по существу дела не-
пространственны, проникнуть в механизм этих отноше-
ний. Надо показывать пальцем: где было раздражение,
куда оно перешло? Если вы живо себе это представите,
тогда вы поймете всю силу и правду того учения, на
котором мы стоим и которое разрабатываем, т. е. уче-
ния об условных рефлексах, которое совершенно исклю-
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 171.
106

чило из своего круга психологические понятия, а все
время имеет дело только с объективными «фактами, т. е.
фактами, существующими во времени и пространстве» 1.
Утверждение Павлова о том, что психическая дея-
тельность зависит от существования и движения мате-
риальных нервных процессов, никоим образом не озна-
чает отрицания им субъективных состояний. Это также
не означает, что он сводит мысль, сознание и т. д. к нерв-
ной деятельности. Но это означает, что, если надо изу-
чить механизм этих внутренних психических состоя-
ний, его надо изучать как нервную деятельность. Порок
метафизической психологии состоит в том, что она пы-
тается изучать субъективную жизнь человека совер-
шенно оторванно от той нервной деятельности, которая
делает ее возможной. Единственным способом изучения
«чистых» субъективных состояний он считает лишь субъ-
ективный метод — наблюдение за собственным созна-
нием, т. е. метод интроспекции. Павлов считает, что ме-
тафизическая психология с ее интроспективным методом
никогда не сможет достигнуть научного понимания пси-
хической жизни. Психология может превратиться в объ-
ективную науку, стоящую на одном уровне с другими
естественными науками, если она будет рассматривать
психическую деятельность как функцию высшей нервной
деятельности, «Вот почему, — говорит Павлов, — мне
представляется безнадежной со строго научной точки
зрения позиция психологии как науки о наших субъек-
тивных состояниях. Конечно, эти состояния есть для нас
первостепенная действительность, они направляют нашу
ежедневную жизнь, они обусловливают прогресс чело-
веческого общежития. Но одно дело — жить по субъек-
тивным понятиям и другое — истинно научно анализи-
ровать их механизмы»2.
Отношение Павлова к метафизической психологии,
быть может, лучше всего резюмируется следующим его
высказыванием: «...я не могу себе представить, как было
бы можно систему беспространственных понятий совре-
менной психологии наложить на материальную кон-
струкцию мозга»3.
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 207.
2 Там же, стр. 244.
3 Там же, стр. 254.
107

Метафизическая психология не связывала психиче-
скую жизнь человека с материальной структурой мозга.
Напротив, ее объективная и историческая задача со-
стояла в том, чтобы, оставляя совершенно в стороне во-
прос об истинных намерениях отдельных психологов,
поддержать убеждение, согласно которому человеческая
душа является какой-то самостоятельной, немате-
риальной, причинно необусловленной жизненной си-
лой.
Историческая задача Павлова заключалась в том,
чтобы экспериментально раз и навсегда доказать, что
человеческая душа имеет причину, что психическая
жизнь человека является функцией высокоорганизован-
ной материи — мозга. Эта задача была революционной
в полном смысле слова — в научном, идеологическом,
политическом и социальном.
Поэтому совсем не удивительно, что Павлову приш-
лось беспрерывно и упорно бороться за науку об услов-
ных рефлексах. Тот факт, что он направил свою борьбу
в основном против всех явных и скрытых форм мета-
физической психологии, доказывает, что к концу прош-
лого века эта лженаука стала главной опорой реакции
в России.
Не удивительно и то, что при царском режиме Пав-
лову и его сотрудникам приходилось проводить жиз-
ненно важные исследования в маленьких, плохо обору-
дованных лабораториях с крайне ограниченными шта-
тами, при вечном недостатке денег и постоянном проти-
водействии со стороны официальных кругов.
Наконец, не удивительно и то, что лишь после 1917
года лаборатории Павлова стали не только достаточно,
но и широко финансироваться и укомплектовываться
штатами. Советское правительство, Коммунистическая
партия, весь трудящийся народ могли принять и под-
держать с безграничным энтузиазмом учение Павлова.
И поддержка эта была так велика, что в 1935 году
Павлов говорил делегатам XV съезда физиологов: «Мы
руководители научных учреждений, находимся прямо
в тревоге и беспокойстве по поводу того, будем ли мы
в состоянии оправдать все те средства, которые нам
предоставляет правительство».
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. 1, стр. 19.
108

Именно эта поддержка науки, и в особенности науки
об условных рефлексах, стимулировала и в значитель-
ной степени сделала возможной дальнейшую работу
Павлова и его сотрудников в области психологии и пси-
хиатрии. Эта работа привела к тому, что Павлов изме-
нил свое отношение к психологии, но, конечно, не к ее
метафизической разновидности, которую он продолжал
бичевать до конца своих дней.
ПОДХОД ПАВЛОВА К ПСИХОЛОГИИ ЧЕЛОВЕКА
Павлов редко позволял себе размышлять о том, какое
значение имеют его открытия в области высшей нервной
деятельности животных для психологии человека. Од-
нако с самого начала неоднократно он выражал твер-
дую уверенность в том, что такое значение его открытий
будет в конце концов обнаружено и оно явится решаю-
щим звеном в открытии законов и фактов психической
жизни человека.
В своей первой лекции, где сообщалось об открытии
условных рефлексов в результате экспериментальной
работы над собаками, Павлов выразил убеждение, что
«полученные объективные данные, руководствуясь подо-
бием или тождеством внешних проявлений, наука пере-
несет рано или поздно и на наш субъективный мир и тем
сразу и ярко осветит нашу столь таинственную при-
роду, уяснит механизм и жизненный смысл того, что за-
нимает человека все более, — его сознание, муки его
сознания» 1.
Все работы Павлова были сделаны благодаря этой
уверенности и этой надежде. Однажды он заметил:
«В сущности интересует нас в жизни только одно: наше
психическое содержание», — и добавил: «Однако ме-
ханизм его был и есть окутан для нас глубоким мра-
ком» 2. Павлов всю жизнь страстно стремился либо раз-
решить эту загадку, либо заложить прочную основу для
ее разрешения.
Но как ученый Павлов мог только выражать обосно-
ванную надежду на ее разрешение, поскольку он
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 39.
2 Там же, стр. 63.
109

фактически не работал над высшими нервными процес-
сами человека.
Только в конце двадцатых годов нашего века Пав-
лов стал проводить регулярную и систематическую ра-
боту над клиническими больными. Эта работа привела
к величайшему достижению в его научной деятель-
ности — к открытию качественного различия между выс-
шими нервными процессами животных и человека. Это-
му открытию в значительной мере содействовало созда-
ние по его просьбе клиники, связанной с его лаборато-
рией. В последние годы жизни Павлов проводил боль-
шую часть своего времени в этой клинике.
В 1932 году, основываясь на своих клинических ис-
следованиях истерии, Павлов заявил, что факты заста-
вили его выдвинуть гипотезу о наличии в высшей нерв-
ной деятельности животных «прибавки», которая дает
возможность изучать нервные процессы человеческого
мозга. «Эта прибавка,—сказал он, — касается речевой
функции, внесшей новый принцип в деятельность боль-
ших полушарий» 1.
Механизм этой речевой функции и есть то, что струк-
турно и функционально отличает высшую нервную орга-
низацию животного от подобной нервной организации
человека. Речь через посредство механизма голосовых
органов, мышц и нервов дает человеку систему услов-
ных рефлексов, значительно более сложных, чем у жи-
вотных. Животные могут реагировать на любое внеш-
нее раздражение, исходящее из окружающей среды,
которое могло бы быть связано с жизненными потребно-
стями. Человек не только имеет ту же самую способ-
ность образовывать временные связи на основании чув-
ственного раздражения, но, кроме того, может реаги-
ровать на слова, которые стали знаками, заменяющими
чувственные раздражения и чувственные предметы. По-
скольку слова являются названиями классов внешних
предметов и их действий, они представляют собой аб-
стракции известных вещей и событий. Способность чело-
века реагировать на окружающую среду через абстракции
дает ему возможность значительно лучше приспосабли-
ваться к среде. Это приспособление стало на-
1 А. Г. Иванов-Смоленский, Очерки патофизиологии
высшей нервной деятельности, Медгиз, 1949, стр. 175.
110

столько совершенным, что превратилось в новый, каче-
ственно отличный вид приспособления путем изменения
окружающей среды в соответствии с его нуждами. Пав-
лов назвал эту речевую систему условных рефлексов
второй сигнальной системой. Он назвал функцию речи
«второй системой сигналов», потому что слова являются
сигналами, заменяющими чувственные сигналы, которые
как животные, так и человек получают из внешнего
мира. Павлов назвал чувственные сигналы «первой сиг-
нальной системой».
На XIV Международном конгрессе физиологов Пав-
лов охарактеризовал речевую сигнальную систему как
специальную человеческую форму условных рефлексов:
«Если наши ощущения и представления, относящиеся
к окружающему миру, есть для нас первые сигналы дей-
ствительности, конкретные сигналы, то речь, специально,
прежде всего кинестетические раздражения, идущие
в кору от речевых органов, есть вторые сигналы, си-
гналы сигналов. Они представляют собой отвлечение
от действительности и допускают обобщение, что и
составляет наше лишнее, специально человеческое,
высшее мышление, создающее сперва общечеловече-
ский эмпиризм, а наконец, и науку, орудие высшей
ориентировки человека в окружающем мире и в себе
самом» 1.
В процессе эволюции у человека развилась специаль-
ная сигнальная система, дополняющая ту, которая
у него существовала как у животного. Это вторая
сигнальная система, механизм которой основан на нерв-
ном возбуждении речедвигательных органов, делает
возможным обобщение их жизненного опыта и исполь-
зование этого обобщения в действительности, что весьма
характерно для человека. Она делает возможным и об-
щение между людьми посредством произнесения слов,
и мышление, или общение с самим собой посредством
внутренней речи. Таким образом, вторая сигнальная
система, по мнению Павлова, является нервным аппара-
том внутренней жизни человека. Без речевой системы
сигналов не может быть ни психической человеческой
деятельности, ни мысли, ни отражения реальности в че-
ловеческом уме.
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 232.
111

Основываясь на своей концепции речевой системы
сигналов у людей, Павлов видел, что психология имеет
большое будущее при условии тесной связи ее с физио-
логией. Психологи обретут физиологическую основу
для рассмотрения субъективной жизни человека. Отвле-
ченные рассуждения об образовании и развитии психи-
ческих свойств: представления, мышления, воли, эмоции
и т. д. будут неоправданны. Впредь эти свойства надо
будет рассматривать в связи с фактами и законами выс-
шей нервной деятельности. «Приведенные факты и осно-
ванные на них соображения, очевидно, должны вести
к теснейшей связи физиологии с психологией. Я убе-
жден, что приближается важный этап человеческой
мысли, когда физиологическое и психологическое, объек-
тивное и субъективное действительно сольются, когда
фактически разрешится или отпадет естественным путем
мучительное противоречие или противопоставление
моего сознания моему телу» 1. В таком союзе психоло-
гия, по его мнению, могла, наконец, стать наукой.
Павлов создал свою теорию о специфически чело-
веческой речевой системе сигналов, неразрывно связан-
ной с чувственной системой, почти исключительно на
материале психиатрии, диагностики и лечения психиче-
ских заболеваний. Мы рассмотрим две вещи: во-первых,
значение павловского взгляда на психологию для неко-
торых основных принципов научного материализма и,
во-вторых, то, что делается в настоящее время в Совет-
ском Союзе для создания научной психологии на основе
учения Павлова.
УЧЕНИЕ ПАВЛОВА И НЕКОТОРЫЕ ПРИНЦИПЫ
НАУЧНОГО МАТЕРИАЛИЗМА
Для построения целиком научной и материалисти-
ческой психологии имеется два существенно важных ру-
ководящих принципа. Согласно первому принципу,
психическая деятельность есть функция мозга; второй
принцип гласит, что психическая деятельность является
отражением объективной действительности. Оба этих
принципа в своей философской форме уже более 100 лет
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 233.
112

являются основными элементами марксистского миро-
воззрения—диалектического материализма. Кроме того,
вот уже примерно 2000 лет на них опирается материа-
лизм самой науки. Первый принцип является основной
предпосылкой материализма, второй — основной пред-
посылкой материалистической теории познания. Со-
гласно первому принципу, материя всегда существовала,
а разум, дух, сознание являются позднейшим и произ-
водным продуктом ее развития, зависящим от извест-
ной организации материи. Второй принцип гласит,
что люди в ходе своей социальной деятельности,
включающей труд и науку, открывают факты и законы,
которые правильно отражают процессы внешнего
мира.
Правильность этих принципов проверена и под-
тверждена как всей историей естественных наук, так и
теорией и практикой марксистской науки об обществе.
Но в этом научном материалистическом взгляде на мир
и человека отсутствовало одно звено, и оно могло быть
восполнено только истинно научной психологией, нахо-
дящейся в тесном союзе с физиологией. Это звено пред-
ставляет собой тот материальный аппарат, тот меха-
низм, который может непосредственно объяснить, как
природа породила и порождает сознание и как созна-
ние отражает действительность.
Пока звено это отсутствовало, пока нервный меха-
низм не был известен, в материализме имелись сла-
бости, слабое звено, за которое цеплялись идеалисты,
которые использовались реакцией для распространения
невежества, путаницы и выгодных для нее вымыслов
о природе человека. Метафизическая психология явля-
лась источником этого мракобесия, которой питал
буржуазную идеологию на всех фазах ее развития,
особенно в эпоху империализма.
Научная психология, вооруженная теорией и мето-
дом условных рефлексов, включая учение о речевой и
чувственной системах, может восполнить пробел в мате-
риализме и таким образом устранить его последний
серьезный недостаток. Восполнение недостающего звена
в материализме закладывает фундамент для полного
разоблачения метафизической интроспективной психоло-
гии вместе с опирающимися на нее реакционными идео-
логиями.
113

Первый вопрос — вопрос о том, как природе порож-
дает сознание, рассмотренный в свете структурного и
функционального механизма, включает две основные
проблемы психологии: происхождение и развитие со-
знания человека и происхождение и развитие сознания
у индивида. Первый включает проблему превраще-
ния обезьяны в человека, а второй связан с развитием
ребенка с момента его рождения. Павлов наметил в об-
щих чертах план разрешения этих проблем. Как мы уви-
дим несколько ниже, проводимая в Советском Союзе
экспериментально психологическая работа начинает де-
тально развивать намеченный Павловым план. Но
прежде всего мы должны исследовать значение общих
положений Павлова в подходе к психологии человека
для восполнения недостающего звена в материализме.
Сначала мы разберем вопрос о возникновении сознания
у человека.
В своей работе «Роль труда в процессе превращения
обезьяны в человека», написанной в 1872—1882 годах,
Фридрих Энгельс говорит, что освобождение рук было
первым решающим шагом: «...рука стала свободной и
могла теперь усваивать себе все новые и новые сно-
ровки... Рука, таким образом, является не только орга-
ном труда, она также и продукт его» 1. Но труд не раз-
вивал руку изолированно, был затронут весь организм
в целом. «Постепенное усовершенствование человече-
ской руки и идущее рядом с этим развитие и приспо-
собление ноги к прямой походке несомненно оказали,
также и в силу закона соотношения, обратное влияние
на другие части организма» 2. Наряду с «другими орга-
нами» Энгельс особо упоминает об органе и функции
речи и о превращении мозга обезьяны в мозг человека.
Но, говоря о влиянии труда на эти другие органы,
Энгельс замечает: «Однако этого рода воздействие
еще слишком мало исследовано, и мы можем здесь
только констатировать его в общем виде» 3. Таким обра-
зом, Энгельс указал на пробел в научном познании,
в особенности на отсутствие знания о механизмах речи
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, 1955, 133.
2 Там же, стр. 134.
3 Там же.
114

и высших нервных процессах при объяснении роли
труда в превращении обезьяны в человека.
Учение Павлова дает основу для заполнения этого
пробела. «В развивающемся животном мире на фазе
человека, — говорит Павлов,— произошла чрезвычайная
прибавка к механизмам нервной деятельности. Для жи-
вотного действительность сигнализируется почти исклю-
чительно только раздражениями и следами их в боль-
ших полушариях, непосредственно приходящими в спе-
циальные клетки зрительных, слуховых и других рецеп-
торов организма. Это то, что и мы имеем в себе как
впечатления, ощущения и представления от окружаю-
щей внешней среды как общеприродной, так и от нашей
социальной, исключая слово, слышимое и видимое.
Это — первая сигнальная система действительности, об-
щая у нас с животными. Но слово составило вторую
специальную нашу сигнальную систему действитель-
ности, будучи сигналом первых сигналов» 1.
Павлов так и не объяснил возникновения этой вто-
рой, или речевой, системы сигнализации действитель-
ности. Однажды он заметил, что единственно, чего недо-
ставало обезьянам для того, чтобы быть людьми, — это
речи. У обезьян отсутствуют речь и речевой механизм,
потому что в своем развитии они еще не стали тем
видом, который производит и использует орудия труда,
они еще не начали трудиться. Павлов глубоко развил
материалистическую науку о высшей нервной деятель-
ности, но он не был сознательным диалектическим мате-
риалистом. Еще в значительно меньшей мере он был
историческим материалистом. Он не был марксистом.
Поэтому в его теории развития высших нервных про-
цессов есть пробелы. Его гипотезу о второй сигнальной
системе, поскольку она является свойственной только че-
ловеку, необходимо рассматривать в тесной связи
с историческим материализмом и марксистской наукой
об обществе. И, что самое важное, ее следует рассмат-
ривать в связи с тезисом Энгельса о роли труда в про-
цессе превращения обезьяны в человека.
Следует вспомнить, что Павлов рассматривал пер-
вую систему сигналов, чувственную систему у высших
животных, как огромный шаг вперед по сравнению с
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 335.
115

теми формами живой материи, которые были ограничены
врожденными ответными реакциями. Развитие услов-
ных рефлексов означало значительно большую гибкость
в приспособлении животных к изменениям внешних
условий. Эта повышенная приспособляемость развилась
прежде всего в результате усовершенствования ди-
стантных рецепторов — глаз, ушей и носа и соот-
ветствующего развития коры головного мозга с ее
функцией связи анализа и синтеза раздражителей от
внешнего мира. Посредством этого механизма любое
явление в окружающей среде, каким бы случайным оно
ни являлось, могло на более или менее длительное
время играть для животного роль сигнала более важ-
ного предмета, относящегося прежде всего к пище,
размножению или защите организма.
Проблема заключается в том, каким образом допол-
нение к этому человеческому механизму — речевая си-
стема—развивалось на базе первой сигнальной системы.
Энгельс говорит: «...мы в известном смысле должны
сказать: труд создал самого человека». Именно труд,
производство и использование орудий труда привели ко
всем дальнейшим существенным различиям между чело-
веком и другими животными. Благодаря труду в течение
сотен тысячелетий была усовершенствована человече-
ская рука. Но попутно с развитием искусности руки
происходили сопутствующие физиологические и нервные
изменения и изменения в отношениях между людьми.
Труд обусловил то, что окружающая среда в большей
или меньшей степени была приспособлена к нуждам че-
ловека. Внешние предметы превращались с помощью
труда в орудие и полезные продукты. Это ознамено-
вало начало совершенно нового уровня равновесия
между организмом и окружающей средой. В то время,
как с одной стороны «животное,—по словам Энгельса,—
только пользуется внешней природой и производит в ней
изменения просто в силу своего присутствия», с другой
стороны, «человек же вносимыми им изменениями заста-
вляет ее служить своим целям, господствует над ней».
Сам процесс труда обработки предметов орудиями и
производство самих орудий труда означают все более
детальное ознакомление с характерными особенностями
предметов, сходством и различиями между ними, с тем,
116

что можно и чего нельзя делать с каждым из них.
Такая сложная деятельность была с самого своего на-
чала социальной. Люди в силу необходимости работали
вместе над производством и использованием орудий.
Поэтому труд по своему социальному характеру породил
еще одно свойственное исключительно человеку явле-
ние — человеческое общество. Тот факт, что труд требо-
вал общественной деятельности и приводил к все более
и более близкому ознакомлению со свойствами предме-
тов, привел к созданию слов, речи, языка. «Коротко го-
воря, — говорит Энгельс, — формировавшиеся люди
пришли к тому, что у них явилась потребность что-то
сказать друг другу. Потребность создала себе свой ор-
ган: неразвитая гортань обезьяны медленно, но не-
уклонно преобразовывалась путем модуляции для все
более развитой модуляции, а органы рта постепенно
научались произносить один членораздельный звук за
другим» .
Здесь-то концепция Павлова о нервном аппарате
второй сигнальной системы и дает звено, необходимое
для понимания перехода от обезьяны к человеку. Звуки,
постепенно преобразовавшиеся в слова, превратились
в условные раздражители, действующие как сигналы
свойств и действий конкретных внешних предметов.
Слова стали дополнительной системой сигналов, каче-
ственно отличных от более прямых сигналов первой
системы. Они прежде всего отличаются качественно,
потому что они являются абстракцией реальности. Этот
характер абстракции достигается частично потому, что
слово есть название для целого класса предметов, собы-
тий или их изменений в зависимости от того, является ли
слово существительным, глаголом, прилагательным или
наречием. Во всяком случае, слово является знаком для
бесчисленных отдельных предметов класса, который оно
обозначает. Например, слово «дерево» является словес-
ным знаком для миллиардов отдельных конкретных
предметов, имеющих как некоторые общие характерные
черты, так и явные индивидуальные различия. Словес-
ный знак выражает общие черты, которые, таким обра-
зом, абстрагируются из всех бесконечных различий.
Одной из главных характерных черт слов является то,
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 134.
117

что они настолько абстрактны, что их можно применять
ко всем конкретным разновидностям данного типа пред-
мета. Слово так абстрактно, что оно может служить
сигналом в любом конкретном случае. В качестве сигна-
лов слова гораздо более гибки и допускают значительно
более тонкую степень приспособляемости, чем условные
чувственные раздражители животных.
Частично этот абстрактный характер обусловли-
вается также и тем, что словесный образ предметов за-
меняет самые предметы и является звеном между вос-
принимаемыми посредством чувств предметами и
деятельностью людей; словесный образ, слово в обусло-
вленном сочетании с предметом или действием, которое
оно обозначает, само связано с другими словами, обоз-
начающими другие предметы или действия. Таким обра-
зом, вместо немедленной реакции на воздействие на чув-
ственные раздражения имеется обусловленный словес-
ный ответ, который немедленно ведет к дальнейшим
словесно обусловленным связям или ассоциациям. Если
эти словесные ассоциации не высказаны вслух, прини-
мают форму самосообщения, то они являются мыслью.
Если они высказаны вслух, тогда эти ассоциации стано-
вятся средствами общения людей. Как высказанные, так
и невысказанные словесные ассоциации могут раньше
или позже привести к действию. Таким образом, слова,
как условные сигналы, дают человеку возможность аб-
страгироваться от- какой-либо ситуации настолько, чтобы
подождать и подумать или подождать и обсудить,
прежде чем совершить действие. Значит, обусловлен-
ные словесные реакции занимают промежуточное место
между раздражителями и ответной реакцией в виде дей-
ствия. Посредничество словесных ассоциаций дает чело-
веку возможность реагировать с учетом прошлого опыта
и возможных результатов в будущем, не исходя из не-
посредственных чувственных раздражений. И, что еще
важнее, они дают человеку возможность реагировать
не только на основе его собственного прошлого опыта,
обобщенного в языке, но и на основе того, что он
узнал от других людей и других поколений через
посредство устных или письменных словесных сиг-
налов.
Животное, ограниченное первой, чувственной систе-
мой сигналов, напав на след, что стало для него услов-
118

ным раздражителем, немедленно приводится этим в дви-
жение. У человека же, наоборот, вид какого-то внешнего
агента, например следов в лесу, не обязательно приво-
дит к немедленному действию. Это может привести его
сначала к условной, словесной реакции, скажем
«олень», что в свою очередь ассоциируется с другими
словами, вызывая цепь ассоциаций, или процесс мышле-
ния. Если вместе с этим человеком находятся другие
люди, часть этого процесса может быть выражена
речью. Наконец, после общения с самим собою посред-
ством словесных ассоциаций и, может быть, посове-
щавшись также при помощи слов со своими спутника-
ми, человек намечает план действий и приступает к его
выполнению.
Механизм словесных условных рефлексов относится,
по мнению Павлова, прежде всего к чувственным раз-
дражителям, связанным посредством коры головного
мозга с нервами и мышцами органов речи, которые
посылают в свою очередь кинестетические раздражения
в кору головного мозга. В коре головного мозга эти
кинестетические раздражители связываются с другими
условными, словесными сигналами. Чувственные раз-
дражители являются первыми сигналами действитель-
ности, и у животных они являются единственными.
У человека же эти чувственные раздражители не вызы-
вают в первую очередь действие, а стимулируют голо-
совые органы, которые отсылают кинестетические раз-
дражители обратно к коре головного мозга для даль-
нейших ассоциаций, что и составляет вторую, или
речевую, сигнальную систему, построенную на основе
первой. Эта вторая система и составляет нервный аппа-
рат мышления, сознания и психических процессов во-
обще. В то же время тот факт, что речевая система все-
цело зависит от первой системы, то есть от чувственных
раздражителей — внешнего мира, — которые одни в ко-
нечном счете могут порождать слова, обеспечивает на-
личие тесной связи между мыслью и чувственным опы-
том, между теорией и практикой. Образ жизни чело-
века, вид его социальной деятельности в итоге будет
определять его мысли и чувства.
С точки зрения развития высшей нервной деятель-
ности процесс труда и связанное с ним развитие языка
при превращении обезьяны в человека обусловили
119

значительно более быстрое по сравнению с животными
развитие коры головного мозга. Это произошло частич-
но благодаря образованию сложных и многочисленных
нервных связей с голосовыми органами и частично бла-
годаря развитию тончайших связей между рукой и ко-
рой головного мозга, возникших по мере совершенство-
вания движений рук и координации их глазами. Чем
больше увеличивалось мастерство в выполнении трудо-
вых действий, тем больше образовалось различных свя-
зей между руками, органами чувств, голосовыми орга-
нами и корой головного мозга. По мере их развития
трудовые действия становились более совершенными.
Благодаря такому движению по спирали, в котором
трудовой процесс являлся решающим элементом, у че-
ловека примерно за миллион лет сложилась физиологи-
ческая структура современного человека.
Значит, тот факт, что речь возникла в результате
трудового процесса, предполагает появление на основе
первой, чувственной системы сигналов — второй, словес-
ной системы. Слова являются условными раздражи-
телями, подчиняющимися в общем тем же законам,
которые управляют условными чувственными раздра-
жителями. «Однако не подлежит сомнению, — говорит
Павлов, — что основные законы, установленные в ра-
боте первой сигнальной системы, должны также управ-
лять и второй, потому что эта работа все той же нерв-
ной ткани» 1.
Это означает, что речевая система с ее словесными
сигналами, заменяющими чувственные образы, подчи-
няется законам образования и распада условных
рефлексов, законам анализа и синтеза, иррадиации и
концентрации и вообще законам возбуждения и тормо-
жения, которые, как открыл Павлов, проявляются в выс-
шей нервной деятельности в целом. В работе второй
сигнальной системы отмечается своеобразное проявле-
ние этих законов. Вторая сигнальная система имеет
также свои законы, свойственные исключительно этой
системе. Но, во всяком случае, по убеждению Павлова,
они являются выражением общих законов нервных про-
цессов, открытых в ходе экспериментальной работы над
животными.
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 336.
120

К собственному удовлетворению, Павлов убедился
в истинности этого суждения на основе своих работ
в клинике, анализируя поведение психически больных,
страдающих различными формами неврозов и психозов,
в частности некоторыми формами навязчивых идей, ма-
нии, шизофрении и депрессии. Он использовал законы
высшей нервной деятельности и демонстрировал их
специальное применение ко второй системе сигналов.
Эта работа рассматривается в следующих гла-
вах.
Функционирование второй сигнальной системы, про-
цесс превращения слов в сигналы внешних предметов
и событий посредством чувственного опыта, достигается
через высший нервный механизм условных рефлексов.
Для человека слово является условным раздражителем,
как и все другие раздражители, и подчиняется общим
законам условно-рефлекторной деятельности. Но, бу-
дучи условным раздражителем, слово гораздо гибче
чувственных условных раздражителей животных, оно
имеет гораздо большие возможности в смысле образо-
вания связей и ассоциаций и поэтому стоит на неизме-
римо более высоком уровне. Таким образом, в высшей
нервной деятельности человека и животных имеются
как преемственность, так и резкое качественное разли-
чие. Преемственность состоит в том, что как у человека,
так и у животных высшая нервная деятельность
является работой условных рефлексов. А различие, или
качественный скачок, имеется потому, что у человека
есть не только общий с животными механизм чувствен-
ной системы, но еще и дополнительный аппарат речевой
системы.
Именно теория Павлова о речевой системе, свой-
ственной исключительно человеку, заполняет пробел, от-
меченный Энгельсом в его работе о превращении
обезьяны в человека. Механизм второй сигнальной си-
стемы, продукт процесса труда, был тем новым нервным
явлением, которое возникло при этом превращении.
Возникновение именно этого явления породило нервную
структуру и процессы, лежащие в основе всех сложных
проявлений психической жизни и делающие их возмож-
ными.
Заполняя этот пробел в человеческом познании, пав-
ловская наука о высших нервных процессах вносит
121

огромный вклад в материализм. Она замыкает цепь до-
казательств основной материалистической предпосылки,
согласно которой сознание, человеческий ум, является
вторичным и производным по отношению к материи.
Ибо эта наука показывает, как материя, организованная
известным образом, — а именно кора головного мозга
человека с ее взаимосвязанными чувственной и речевой
системами сигнализации,— в процессе усовершенствова-
ния труда порождает сознание. К тому же этим нано-
сится сокрушительный удар идеализму, который рассма-
тривает материю как вторичную и производную от бо-
жественной или человеческой умственной деятельности.
Удар этот сокрушителен, но не смертелен. Он не выве-
дет идеализм окончательно из строя. Потому что до тех
пор, пока будет существовать сильный, хотя и предста-
вляющий меньшинство, класс людей, для которого со-
хранение идеализма в качестве опоры своего господства
над большинством народа является вопросом жизни и
смерти он будет всеми силами стараться помешать
широкому распространению науки о высшей нерв-
ной деятельности и поощрять все формы идеалистиче-
ских и обскурантистских представлений о психической
жизни, начиная от теологической души и духа и кончая
психоаналитическим учением об инстинктах и «бессоз-
нательном».
Одной из наиболее основательных причин этого
недоброжелательного отношения к учению Павлова со
стороны правящего класса в нашем обществе является
то, что это учение угрожает одному из столпов классо-
вого господства. Буквально тысячелетиями правящее
меньшинство должно было оправдывать и поддерживать
свое привилегированное положение утверждением, что
право господствовать дано им врожденным превосход-
ством. Эта доктрина была необходимой всем господ-
ствующим классам, начиная от рабовладельцев и кончая
капиталистами. Независимо от того, понималось ли вро-
жденное превосходство как данное свыше или как про-
дукт наследственности, в обоих случаях цель была
одна: уверить народ в том, что правящие классы господ-
ствуют вследствие врожденного превосходства психиче-
ских качеств, таких, как разум, ум, способность руково-
дить, предприимчивость, бережливость и готовность идти
122

на риск. И, наоборот, бесконечный труд и нищета масс
толковались как предначертанный свыше или естествен-
ный результат врожденного отсутствия или недостаточ-
ности этих качеств. С доктриной врожденного превос-
ходства и врожденной неполноценности связана док-
трина неизменности: «Нельзя изменить человеческой
природы». Таким образом, разделение человечества на
классы не является результатом действия исторических
сил, а результатом постоянных врожденных различий
в человеческой природе. Говорят, что, даже если бы вся
собственность была разделена поровну среди людей,
классы снова вскоре бы опять появились, потому что
такова человеческая природа.
Однако доктрина о врожденном превосходстве ис-
пользуется не только для того, чтобы оправдать и под-
держать классовое господство. Она используется и для
того, чтобы «рационализировать» и осуществлять господ-
ство одной нации над другой. Империализм с его сверх-
эксплуатацией и угнетением колониальных и полуколо-
ниальных стран нуждается в этой доктрине более, чем
в каких-либо других. Как же иначе могло бы быть
«оправдано» порабощение одной нации другой? А док-
трина национального или расового превосходства яв-
ляется еще более могучим средством для того, чтобы
помешать трудящимся империалистической страны объ-
единиться с угнетенными нациями против общего врага.
В этой форме доктрина врожденного превосходства —
это шовинизм и господство «белых».
Наконец, доктрина врожденного превосходства при-
меняется и для того, чтобы разъединять трудящихся
всех стран и тем самым усиливать политику «раз-
деляй и властвуй». Доктрина врожденного превосход-
ства мужчины над женщиной, мужского превосходства,
является чрезвычайно эффективным дополнением к док-
тринам классового, национального и расового прево-
сходства.
Во всех своих формах доктрина врожденного пре-
восходства представляет собой идеологический столп
классового общества и особенно капитализма эпохи им-
периализма. Поэтому не удивительно, что всячески ста-
раются защитить, рационализировать и поддержать эту
доктрину. Этому служит психология, которая исходит
из наличия у человека врожденных инстинктов, или
123

психология, которая делает упор на врожденный ум,
I. Q. и врожденные качества. С другой стороны, пси-
хология, основанная на учении Павлова и на марксист-
ской науке об обществе, по мере своего развития пре-
вращается во все увеличивающуюся угрозу доктрине,
проповедующей превосходство.
Важное значение в подходе Павлова к психологии
имеет то, что все народы, где бы они ни жили, незави-
симо от стадии их исторического развития, наслед-
ственно наделены двойным аппаратом высшей человече-
ской нервной деятельности: механизмом первой, чув-
ственной системы сигналов, и механизмом второй, рече-
вой системы сигналов. Благодаря труду на протяжении
примерно миллиона лет развивались голова и руки че-
ловека, речь и мысли, механизм обеих сигнальных
систем, которые стали частью физиологической струк-
туры человеческого организма и которые передаются из
поколения в поколение. Так же, как люди независимо
от национальности, места жительства и типа общества
умеют ходить на двух ногах, брать предметы руками,
пользоваться орудиями труда и говорить, — они наде-
лены механизмами обеих систем высшей нервной дея-
тельности. Развитие высших нервных механизмов и их
превращение в часть наследственной физиологической
структуры человека продолжалось сотни тысяч лет.
Исторический период существования классового обще-
ства — рабовладельческого, феодального и капиталисти-
ческого — охватывает максимум десять тысяч лет —
почти бесконечно малую часть всего периода существо-
вания человечества. Таким образом, наследственная
физиологическая структура человеческого организма,
включая оба механизма высшей нервной деятельности,
была полностью развита задолго до разделения обще-
ства на классы. Отсюда неизбежный вывод, что все
народы, где бы они ни жили, будь у них племенной или
капиталистический строй, — вполне способны участво-
вать в наиболее передовой форме общественной органи-
зации. Все народы наделены одним и тем же основным
нервным аппаратом, обусловливающим развитие созна-
ния и человеческой природы вообще. Согласно этой
научной психологии, нет врожденных различий в выс-
ших нервных механизмах представителей различных
классов, рас, наций или полов. В учении Павлова есть
124

равно важные положения в отношении происхождения
и развития сознания индивида с самого рождения. Ребе-
нок рождается с наследственным аппаратом высшей
нервной деятельности, включая механизмы чувственной
и речевой систем. В этом смысле все дети равны и
могут полностью участвовать в жизни любого обще-
ства, в котором они растут. Например, ребенок, рожден-
ный в самом неразвитом племенном обществе, может
быть в младенчестве перемещен в самое передовое
общество и способен овладеть всем тем, что может пре-
доставить этот социальный строй. Это не означает от-
сутствие индивидуальных различий в типах нервной
деятельности, но означает, что такие различия не пред-
определяют способность одного ребенка развиваться
быстрее или лучше другого. Экспериментальные дан-
ные по этому вопросу будут приведены несколько
ниже.
После рождения ребенка первой вступает в действие
его чувственная сигнальная система. Пока ребенок не
начал еще говорить, он приспосабливается к окружаю-
щей среде посредством первой сигнальной системы
условных рефлексов, построенной на основе безусловных
рефлексов. В обстановке семьи как социальной еди-
ницы, действующей как первичный обусловливающий
агент, у ребенка появляются чрезвычайно сложные связи
с окружающими условиями жизни. Но эти сложные
связи обусловлены анализом и синтезом чувственных
раздражителей без помощи языка. Ребенок больше реа-
гирует на тон слов, чем на их значение. Таким образом,
в младенчестве имеет место тонкая приспособляемость
на уровне чувственных условных рефлексов, но нет
мысли. Последняя развивается совместно с развитием
речи.
В возрасте примерно между годом и двумя ребенок
научается говорить, и тем самым вводится в действие
механизм второй, или речевой, сигнальной системы. За-
висимость речевой системы от чувственной становится
очевидной по мере того, как ребенок начинает говорить.
Здесь процесс явно является процессом словесного раз-
дражения, идущего извне, от отца или матери, в сочета-
нии с условными чувственными раздражениями, посту-
пающими от внешнего конкретного объекта. Мы все
знаем процесс постоянного повторения ребенком слов,
125

когда он смотрит на ложку, чашку или игрушку или же
манипулирует ими. Посредством повторения ребенок
постепенно приобретает условно-рефлекторную способ-
ность связывать известные чувственные образы с извест-
ными словами. Проверкой этой условно-рефлекторной
приспособляемости к языку является использование ре-
бенком этих словесных знаков в правильной связи
с ощущениями, возникающими во время игры. Таким
образом, речевая сигнальная система развивается на
основе чувственной и затем снова проверяется послед-
ней.
Социальная среда с ее общением посредством языка
постепенно создает речевую систему ребенка. Это воз-
можно потому, что ребенок наследственно одарен выс-
шим нервным механизмом речевой системы. Но, если бы
ребенок был лишен человеческого общества сразу после
рождения, если бы он был выращен животным (а такие
случаи известны), у него бы не развилась речевая си-
стема. Нервный механизм второй системы сигналов не
был бы введен в действие. Для того чтобы активизиро-
вать его, необходимо социальное окружение, в котором
важную роль играют язык, словарный запас и грам-
матика. Без такого окружения речевая система не
развилась бы и ребенок не смог бы ни говорить, ни
думать, ни как-либо иначе развить человеческое созна-
ние.
Но, если ребенок находится в социальном окружении,
он постепенно усваивает систему речи, начиная с отдель-
ных слов, затем переходит к сочетаниям слов, предложе-
ниям и, наконец, к логическому сочетанию предложений.
По мере того, как ребенок усваивает речевую систему,
значительное число речевых ассоциаций складывается
не посредством сочетания словесных раздражителей
с прямым влиянием на него конкретных предметов внеш-
него мира, но посредством сочетания новых словесных
законов с уже выработанными словесными сигналами
от действий предметов. Такие цепочки ассоциированных
словесных сигналов бывают чрезвычайно сложны и за-
путанны и включают много звеньев, каждое из которых
может в свою очередь основываться на сочетаниях сло-
весных знаков. Но во всех таких цепочках, как бы за-
путанны они ни были, исходная точка должна быть
всегда основана на сочетании словесного стимула с ус-
126

ловным чувственным воздействием внешних предметов,
то есть с первой сигнальной системой. Итак, какими бы
абстрактными ни стали мысль или речь, они первона-
чально относятся к чувственному опыту, к конкретной
практике данного человека. Это не значит, что мысль
должна быть истинной, но означает, что мысль, даже
парящая в области фантазии, должна быть связана
с социальным опытом индивида.
Вторая, или речевая, сигнальная система своим выс-
шим нервным аппаратом с его законами возбуждения
и торможения расчленяет чувственные раздражения, по-
ступающие от внешних предметов, на составные части,
находя слова для каждой из них и затем снова комби-
нируя их в обобщенные словесные образы. Соединение
отдельных слов в предложения и их сочетания, столь
характерные для речи, приводит к все более точному
отражению во второй сигнальной системе явлений и
процессов окружающего мира, относящихся как к при-
роде, так и к обществу. Деятельность, или социальная
практика индивида беспрерывно ведет к торможению
тех сочетаний словесных образов, которые не соответ-
ствуют внешней действительности, и к укреплению тех,
которые ей соответствуют.
Говоря о динамической связи между чувственной и
речевой системами у человека, Павлов последовательно
подчеркивает рефлекторную функцию обеих форм услов-
ных рефлексов. Работа высших нервных процессов все
время направлена на все более и более точное отраже-
ние внешнего мира. Испытанные и проверенные комби-
нации чувственных сигналов вместе с испытанными и
проверенными комбинациями вербальных сигналов со-
здают образы и идеи, более или менее точно отражаю-
щие (reflection) внешний мир.
Испытанные и проверенные комбинации чувственных
сигналов вместе с испытанными и проверенными комби-
нациями словесных сигналов создают образы и идеи,
которые более или менее точно отражают объективную
реальность.
Тот факт, что речевая система возникает на основе
чувственной и вновь проверяется на ней, обеспечивает
все более и более точное отражение внешнего мира.
Таким образом, наука о высшей нервной деятель-
ности является дальнейшим подтверждением и углубле-
127

нием материалистической, и в особенности марксистской,
материалистической теории отражения и теории позна-
ния и соответственно учения об истине. Ленин говорит:
«Общественное сознание отражает общественное бы-
тие — вот в чем состоит учение Маркса»1. Ощущения
являются исходным материалом, переработанным эмпи-
рической мыслью и наукой в факты и законы, отражаю-
щие природу и движение внешнего мира. Ключом к
материалистической теории познания является то поло-
жение, что ощущения — это образы реальности. Они
представляют собой раздражения от внешних объектов.
Так, Ленин говорит: «...для всякого материалиста, ощу-
щение есть действительно непосредственная связь соз-
нания с внешним миром, есть превращение энергии
внешнего раздражения в факт сознания»2. Нервный ап-
парат этого превращения энергии был открыт Павло-
вым в форме взаимосвязанных механизмов чувственной
и речевой систем.
В 1932 году Павлов сделал в Академии наук СССР
блестящий обобщающий доклад о высшей нервной си-
стеме, делающей возможным отражение внешнего мира
в сознании: «...Всю совокупность высшей нервной дея-
тельности я представляю себе так. У высших животных,
до человека включительно, первая инстанция для слож-
ных соотношений организма с окружающей средой есть
ближайшая к полушариям подкорка с ее сложнейшими
безусловными рефлексами... Вызываются эти рефлексы
относительно немногими безусловными, то есть с рожде-
ния действующими, внешними агентами. Отсюда огра-
ниченная ориентировка в окружающей среде и вместе
с тем слабое приспособление.
Вторая инстанция — большие полушария, но без лоб-
ных долей. Тут возникает при помощи условной связи,
ассоциации, новый принцип деятельности: сигнализация
немногих безусловных внешних агентов бесчисленной
массой других агентов, постоянно вместе с тем анализи-
руемых и синтезируемых, дающих возможность очень
большой ориентировки в той же среде и тем уже гораздо
большего приспособления. Это составляет единствен-
ную сигнализационную систему в животном организме
1 В. И. Ленин, Соч., т. 14, стр. 309.
2 Там же, стр. 39.
128

и первую очередь в человеке. В человеке прибавляется,
можно думать, специально в его лобных долях, которых
нет у животных в таком размере, другая система сигна-
лизации, сигнализация первой системы—речью, ее ба-
зисом или базальным компонентом — кинестетическими
раздражениями речевых органов. Этим вводится новый
принцип нервной деятельности — отвлечение и вместе
обобщение бесчисленных сигналов предшествующей си-
стемы, в свою очередь опять-таки с анализированием и
синтезированием этих новых обобщенных сигналов —
принцип, обусловливающий безграничную ориентировку
в окружающем мире и создающий высшее приспособле-
ние человека — науку как в виде общечеловеческого
эмпиризма, так и в ее социализированной форме»1.
Так рисует Павлов в общих чертах свою науку о выс-
ших нервных процессах, лежащих в основе психической
деятельности, сознания, мысли, человеческой природы.
Это не априорная система, а результат тридцатипятилет-
ней экспериментальной работы. Он показал, каким об-
разом чувственная система сигналов строится на основе
так называемых «инстинктивных» реакций, безусловных
рефлексов и как речевая система развивается на основе
чувственной системы. К этому Павлов добавляет, что
у здорового человека высшая система, речевая система,
выполняет «...обычно первенствующую роль в бодром
состоянии работы»2.
Здесь Павлов резко и полностью расходится с уче-
нием Зигмунда Фрейда, так как утверждает, что решаю-
щим элементом психической деятельности является не
низший уровень — человеческие «инстинкты», — а выс-
шая система — речевая система. Ведущую и главен-
ствующую роль в психической жизни человека играет
сознание, а не «бессознание». Недавние эксперименты,
проведенные в Советском Союзе, как мы это вскоре уви-
дим, полностью подтверждают это положение Павлова.
Наконец, учение Павлова о высшей нервной деятель-
ности, в котором речевой механизм играет решающую
роль в образовании абстракции, обобщений, рассужде-
ний и сознания, находится в полном соответствии с по-
ложением исторического материализма о невозможности
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 214.
2 Там же, стр. 215.
129

отделить человеческую мысль от языка. В своем произ-
ведении «Марксизм и вопросы языкознания» Сталин го-
ворит: «...Говорят, что мысли возникают в голове чело-
века до того, как они будут высказаны в речи, возни-
кают без языкового материала, без языковой оболочки,
так сказать, в оголенном виде. Но это совершенно не-
верно. Какие бы мысли ни возникли в голове человека
и когда бы они ни возникли, они могут возникнуть и
существовать лишь на базе языкового материала, па
базе языковых терминов и фраз. Оголенных мыслей, сво-
бодных от языкового материала, свободных от языко-
вой «природной материи» — не существует. «Язык есть
непосредственная действительность мысли» (Маркс).
Реальность мысли проявляется в языке. Только идеали-
сты могут говорить о мышлении, не связанном с «при-
родной материей» языка, о мышлении без языка» 1.
Павлов открыл нервный аппарат, определяющий не-
возможность мысли без языка. Если бы не было языка,
не было бы второй сигнальной системы и человек был
бы ограничен первой системой чувственных условных
рефлексов, подобно животным.
Таково наследие, оставленное Павловым материали-
стической научной психологии. Как первым признал бы
сам Павлов, это лишь начало. Но это новаторское на-
чало, которое закладывает основу для дальнейшей объ-
ективной экспериментальной работы. Психологи в Со-
ветском Союзе теперь двигают вперед эту работу с целью
построить ясную науку о человеческой природе. Хотя
эта работа и находится еще в начальной стадии, она
много обещает в будущем, как мы увидим из следую-
щего раздела.
НЕКОТОРЫЕ ИЗ ПОСЛЕДНИХ
РАБОТ СОВЕТСКИХ ПСИХОЛОГОВ
В сообщении, сделанном делегатам XIX Междуна-
родного конгресса физиологов, состоявшегося в Мон-
реале летом 1953 года, Д. М. Быков, один из сотрудни-
ков Павлова, который в настоящее время является
выдающимся ученым и научным деятелем в Советском
1 И. В. Сталин, Вопросы языкознания, 1951, стр. 33.
130

Союзе 1, подытожил, между прочим, некоторые из позд-
нейших работ в области второй сигнальной системы
в ее связи с первой. Его доклад был озаглавлен «Новые
данные о физиологии и патологии коры головного
мозга».
О второй сигнальной системе вообще Быков говорит:
«Вторая сигнальная система представляет собой все
словесные обозначения предметов, эта система сигна-
лов воспринимается корой нашего мозга благодаря
нервным импульсам, возникающим при раздражении
рецепторов во время речи, произносимой, слышимой и
видимой, то есть в рецепторах органа речи (мускулатуре
языка, губ, щек, мягкого нёба, гортани), в слуховых
рецепторах и в рецепторах зрительных (при чтении).
Процесс выработки из разнообразных слов сигналов
реальных раздражений протекает по механизмам вы-
работки условных рефлексов. Это точно установлено
наблюдением над формированием речи у начинающих
говорить детей». Но Быков же повторяет дополнение,
сделанное ранее самим Павловым: «Слово, как услов-
ный раздражитель, вместе с тем является и таким мно-
гообъемлющим, как никакие другие, и в этом отношении
не идет ни в какое количественное и качественное срав-
нение с условными раздражителями животных» 2.
Для того чтобы показать существенную разницу
между деятельностью первой и второй сигнальными Си-
стемами, Быков приводит простой и легко повторимый
эксперимент над детьми в возрасте от 8 до 12 лет3.
1 Академик К. М. Быков (1885—1959) был крупнейшим совет-
ским ученым, одним из выдающихся последователей учения
И. П. Павлова. Он создал замечательную по глубине теорию
о кортико-висцеральных взаимодействиях организма, получившую
высокое признание не только в Советском Союзе но и в мировой
физиологии. — Прим. ред.
2 К. М. Б ы ков, Новые данные по физиологии и патологии коры
головного мозга, 1953, стр. 26.
3 Опыты, подобные описанному здесь, проводились в Соеди-
ненных Штатах. Точно так же там производились и некоторые
другие опыты, описанные на следующих страницах. Однако здесь
существует одно различие. Советские опыты были задуманы и
истолкованы в свете метода и теории условного рефлекса. С дру-
гой стороны, в Соединенных Штатах опыты, в которых применялся
в некоторых случаях метод условных рефлексов, истолковывались
согласно множеству широко противоречивых теорий. Таким обра-
зом, в опытах, проведенных в Советском Союзе, имеется строй-
131

ное единство, отсутствующее в аналогичных опытах, проведенных
в Америке. Это различие отнюдь не является незначительным, так
как унифицированный подход Павлова дает возможность сделать
чрезвычайно важные научные и социальные выводы из накапли-
вающихся фактов и законов, как будет видно из последующей
части этой главы.
Звук звонка сопровождался очень легким электриче-
ским раздражением одного из пальцев, что вызывало
рефлекс отдергивания руки. Таким образом, устанавли-
валась временная связь на уровне первой сигнальной
системы между звуком звонка и легким раздражением.
Впоследствии, конечно, один звук звонка вызывал туже
реакцию отдергивания руки. Это классическая форма
опыта по выработке условных рефлексов, свойственных
как человеку, так и животному. Но теперь, без звонка,
без электрического раздражителя и без всякой предва-
рительной выработки условного рефлекса в обстановке
эксперимента одно произнесение слова «звонок» или по-
каз написанного слова «звонок» вызывали рефлекс от-
дергивания. В качестве контроля и для того, чтобы про-
демонстрировать тонкий анализ и синтез при словесных
сигналах, пробовали произносить и писать другие слова,
но реакции отдергивания не происходило. Реакция на дру-
гие слова была заторможена в процессе эксперимента.
В данном случае у детей, научающихся говорить, чи-
тать и писать, слово «звонок», стало предварительным
условным словесным раздражителем, сигнализирующим
конкретные внешние звонки любого типа. Таким обра-
зом, это слово заменяет фактический звук или вид звонка
и вызывает все те рефлексы и условные рефлексы, кото-
рые были временно связаны с его фактическим звуком
или видом.
Сразу видно, что вторая сигнальная система является
гораздо более гибкой в отношении приспособляемости
к окружающей среде. Ее основная характеристика —
абстракция. Потому что слово «звонок» есть само по себе
абстракция всех существующих звонков и их звуков и
всегда готово в качестве рефлекторного сигнала выпол-
нить работу реальных сенсорных раздражений от кон-
кретных звонков. И то, что справедливо в отношении
слова «звонок», относится к сотням и тысячам других
слов и в еще более сложной форме — к сочетанию этих
слов и предложений.
132

Быков объясняет этот эксперимент следующим обра-
зом: «Благодаря когда-то имевшему место образованию
корковой связи между словесным раздражением и ото-
бражаемым им конкретным явлением (в данном случае
определенным звуком, звонком) словесное раздражение
стало сигналом конкретного события в окружающем
мире. В то же время в этом видно то «отвлечение от дей-
ствительности», о котором говорил Павлов, характери-
зуя вторую сигнальную систему. Словесные раздраже-
ния вызывают ту же реакцию, которую вызывает отсут-
ствующее реальное раздражение звонком» 1.
Сама жизнь дает нам бесконечные примеры аб-
страктной сигнальной роли языка. Большая часть че-
ловеческой деятельности связана с ней. Примерами мо-
гут служить словесные предостережения любого типа.
Слово «пожар» вызывает ту же реакцию, которую бы
вызвал вид самого пожара и запах гари. «...Слово, —
говорил Павлов, — благодаря всей предшествующей
жизни взрослого человека связано со всеми внешними
и внутренними раздражениями, приходящими в боль-
шие полушария, все их сигнализирует, все их заменяет
и поэтому может вызывать все те действия, реакции
организма, которые обусловливают эти раздражения»2.
Другой ряд экспериментов, о которых также сооб-
щил Быков в Монреале, показывает, что действие безус-
ловных, врожденных рефлексов у людей может быть пол-
ностью «перекрыто» условными рефлексами, включая
сигналы речевой системы. Эти эксперименты, по-види-
мому, опровергают широко распространенное предста-
вление о том, будто так называемые «животные инстин-
кты» остаются у человека нетронутыми и не поддаются
воздействию приобретенного поведения, а бурлят, как
кипящий котел, под налетом «цивилизации», постоянно
угрожая вырваться наружу. Быков сообщает о двух из
тех многочисленных опытов, которые были поставлены.
Первый опыт связан с тепловым раздражением. Че-
ловеку, находящемуся под наблюдением, прикладывали
к участку кожи змеевик с водой, подогретой до темпера-
туры 110° по Фаренгейту, что сопровождалось звонком.
1 К. М. Б ы к о в, Новые данные по физиологии и патологии
коры головного мозга, стр. 26.
2 Там же, стр. 27.
133

В то же самое время механический прибор регистриро-
вал расширение прилегающих кровеносных сосудов.
Тепловое раздражение само по себе вызывало опреде-
ленное расширение сосудов. После того как тепловое и
звуковое раздражение повторялись одновременно от 20
до 50 раз, одно действие звонка вызывало то же самое
расширение сосудов. Здесь опять перед нами классиче-
ское явление условного рефлекса. Затем уже было до-
статочно сказать человеку «я сейчас буду звонить», для
того чтобы вызвать расширение сосудов, подобное тому,
которое вызывалось как одним звонком, так и самим
тепловым раздражением. Пока что этот опыт подобен
опыту со звонком и легким электрическим током. Однако
в следующей его фазе происходит новое явление.
Но сначала следует упомянуть о факте, который объ-
яснит эту фазу эксперимента. Если приложить к коже
человека змеевик с водой, подогретой до 150°, а не до
110° по Фаренгейту, то это вызовет не тепловую реак-
цию, а легкую болевую реакцию. В то время как тепло-
вая реакция — это расширение прилегающих сосудов,
болевая реакция — сжатие этих сосудов.
Теперь, если человеку скажут: «Я сейчас приложу
тепло», — а на самом деле экспериментатор приложит
слабый болевой раздражитель в 150°, реакция не будет
безусловной реакцией на слабую боль в виде сокраще-
ния кровеносных сосудов, а словесно обусловленной теп-
ловой реакцией. Сосуды расширились в результате сло-
весного сигнала, хотя фактический раздражитель был на
сокращение сосудов. Так вторая сигнальная система
человека, условные рефлексы на слова, подавила и за-
менила безусловный, врожденный рефлекс. Позже чело-
век, над которым производился опыт, сообщил, что он
чувствовал ощущение тепла, соответствующего словес-
ному сигналу, а не ощущение боли, соответствующее
фактически действующему раздражителю (150° Фарен-
гейта). В данном случае как физиологическое расшире-
ние сосудов, так и осознанное ощущение соответствовали
условным словесным сигналам, а не конкретному раз-
дражению врожденного условного рефлекса.
Второй эксперимент, приведенный Быковым, показы-
вает почти аналогичное явление. Он связан с рефлексом
мочеиспускания у человека. Опыт производился посред-
ством введения теплой воды в мочевой пузырь через
134

катетер. Изменения давления в мочевом пузыре реги-
стрировались с помощью прибора. Он находился перед
человеком, над которым производилось наблюдение, так
что он мог его видеть. Однако прибор можно было отъ-
единять от остального устройства. Обычно позыв испы-
тывается при определенном давлении в мочевом пузыре,
которое испытуемый определяет, глядя на измеритель-
ный прибор.
После нескольких сочетаний введения в мочевой пу-
зырь теплой воды и достижения стрелкой измеритель-
ного прибора точки, соответствующей позыву на моче-
испускание, было достаточно при отъединенном приборе
сказать человеку, что прибор достиг данной точки для
того, чтобы даже при полном отсутствии воды в моче-
вом пузыре он испытывал позыв. И, наоборот, если при-
бор, находящийся перед этим человеком, после отъеди-
нения показывал давление, равное нулю, можно было
вводить в мочевой пузырь гораздо больше теплой воды,
чем то количество, которое обычно вызывает мочеиспу-
скание. Здесь опять условные рефлексы — один из вто-
рой системы, а другой из первой — заменяли или «пере-
крывали» безусловный рефлекс.
Об этих экспериментах Быков говорит: «Многочис-
ленные подобные факты убедили нас, что самое поня-
тие безусловных рефлексов должно быть расширено
В обычных условиях каждый безусловный рефлекс как
бы «обрастает» нанизанными на нем условными реф-
лексами различной сложности...»
Когда мы говорим, что все безусловные рефлексы
«перекрываются» условными рефлексами, то это значит,
что на протяжении жизни человека и начиная с крайне
раннего ее периода условные рефлексы как первой, так
и второй сигнальной систем переплетаются с врожден-
ными, безусловными рефлексами (включая так называе-
мые «инстинкты») и образуют смешанные рефлексы.
Эти рефлексы, являющиеся смешениями условных и без-
условных рефлексов, Быков называет «сложно-рефлек-
торными» актами. «Мы предложили поэтому обозначать
как сложно-рефлекторные акты все нормальные акты,
являющиеся итогом слияния спаянных воедино услов-
ных и безусловных рефлексов», — говорит он.
Условные рефлексы формируются почти немедлен-
но, возможно во время самых первых выполнений
135

бессознательного рефлекторного действия. С этой точки
зрения бессознательные рефлекторные действия, вклю-
чающие сложные цепи, обычно называемые инстинк-
тами, формируются в результате того явления, которое
Быков называет «обязательным вплетением натуральных
условных рефлексов в каждый безусловный рефлекс».
Это означает, что все три уровня высшей нервной
деятельности у людей — безусловные рефлексы и услов-
ные рефлексы первой и второй сигнальных систем — во-
все не представляют собой механически обособленные,
лишь взаимодействующие системы, а являются фактиче-
ски при любом виде деятельности единым неразрывным
функциональным целым. Но это функциональное целое
подчинено своей высшей фазе, потому что речевая си-
стема более полно отражает действительность. Так, Бы-
ков говорит, что «кора головного мозга более всего опре-
деляет своей деятельностью свойства ниже расположен-
ных центральных образований» 1.
А Павлов писал: «...чем выше организована кора,
тем более и более она становится управителем и рас-
пределителем всех функций организма»2.
Кора больших полушарий — орган условных рефлек-
сов — детерминирует функции организма и управляет
ими не как внешний агент, движущий и подавляющий
низшие функции, но входя в них и становясь их частью.
Это то, что называют «вынужденным» переплетением
условных (включая речевые) и безусловных рефлексов.
Таким образом, любая концепция врожденных рефлек-
сов, инстинктов, эмоций, которая считает, что их перво-
начальное состояние остается нетронутым под подавляю-
щим, или сублимирующим, покровом «цивилизованных»
привычек, представляется крайне метафизической и ме-
ханистической.
Эти эксперименты и те выводы, которые из них выте-
кают, очевидно, имеют большое значение для развития
научной психологии.
Другой ряд экспериментов, проведенных в Советском
Союзе, связан с формированием психических процес-
сов у людей. Эта тема тесно связана с научной педаго-
гикой.
1 К. М. Быков, Новые данные по физиологии и патологии
коры головного мозга, стр. 17 и 19.
2 Там же, стр. 19.
136

Об этих опытах и обобщениях было доложено на
XIV Международном конгрессе психологов, состояв-
шемся также в Монреале в 1954 году. Доклад на тему
«Природа и формирование психических свойств и про-
цессов человека» был сделан профессором А. Леонтье-
вым, заведующим кафедрой психологии Московского
университета.
Профессор Леонтьев начал доклад так: «Исследова-
ние природы и законов формирования психических
свойств человека является одной из важнейших задач
психологии. Эта задача, вместе с тем, одна из наиболее
трудных» 1. Для того чтобы изучить эти свойства в свете
материалистической науки, психолог не может ограни-
читься интроспективным толкованием психических ка-
честв человека и их взаимосвязей. Недостаточно и опи-
сания их развития в процессе роста детей.
«Главный путь психологического исследования, —
говорит Леонтьев, — заключается здесь в том, чтобы
показать, что представляют собой и как создаются те
реальные механизмы, в функционировании которых,
собственно, и состоит проявление того или иного психи-
ческого свойства... Такая постановка проблемы исходит
из мысли, что все психические свойства и процессы че-
ловека представляют собой продукт динамических, при-
жизненно складывающихся систем мозговых связей —
условных рефлексов».
Психические качества, способность точно определять
место источника звука в пространстве, воспроизводить
голосом звуки определенной высоты, способность произ-
водить арифметические вычисления и другие интеллек-
туальные способности не являются врожденными, но
приобретаются на протяжении жизни посредством услов-
ных рефлексов. Леонтьев сообщил об экспериментах,
рассчитанных на то, чтобы показать, что способность —
это, по существу, вопрос воспитания в широком смысле
слова.
Первый ряд опытов, о которых было сделано сооб-
щение, связан с механизмами наиболее элементарных
свойств, как, например, локализация источника звука
в пространстве. Эксперимент должен был показать, что
1 А. Н. Леонтьев, См. Доклады на XIV Международном
конгрессе по психологии, изд. Академии педагогических наук
РСФСР, М., 1954.
137

эти элементарные психические способности приобре-
таются на протяжении жизни индивида посредством ме-
ханизма условных рефлексов. Перед человеком помеща-
лись электрическая лампочка и спрятанный телефонный
звонок. В течение первой фазы эксперимента лампочка
и спрятанный звонок были расположены один позади
другого. Посредством неоднократного включения звонка
создавалась ассоциация между электрической лампочкой
и звуковым раздражителем. После целого ряда повто-
рений этой ассоциации лампочка и спрятанный звонок
были отодвинуты друг от друга так, что они действовали
под разными углами. Теперь, благодаря ранее образо-
вавшейся ассоциации, человеку казалось, что источник
звука смещен по направлению к лампочке. Целый ряд
опытов этого типа «...показывают, что интересующие нас
механизмы, функционирование которых выражается в та-
ких общих и универсальных психических свойствах че-
ловека, как способность зрительного восприятия про-
странственных свойств вещей, пространственной лока-
лизации звуков и т. п., бесспорно, имеют условно-реф-
лекторную природу».
Это, конечно, означает, что они являются не врожден-
ными, а приобретенными. Леонтьев называет эти эле-
ментарные физические способности «универсальными»,
«...так как они формируются под влиянием условий,
одинаково воздействующих на всех людей, то в нор-
мальных обстоятельствах они у всех одинаковы». (Кроме
исключительных случаев. — Г. У.)
Всякий человек в течение своей жизни слышит, на-
чиная от рождения, неисчислимое количество звуков,
в результате чего постепенно учится определять направ-
ление, откуда они исходят. Это происходит без какой-
либо специальной тренировки вне специальных усло-
вий, которые бы сильно отличались друг от друга в ин-
дивидуальных случаях. Поэтому одинаковые условия
порождают одинаковую способность у всех нас опреде-
лять место источника звуков в пространстве.
Описанный выше эксперимент на первый взгляд мо-
жет показаться не особенно важным и значительным.
Но, когда выясняется его цель, он приобретает большое
значение, заключающееся в том, что одни и те же усло-
вия порождают одни и те же способности. Одни и те же
внешние и внутренние условия формируют один и тот же
136

условный рефлекс, таково основное свойство условных
рефлексов, а главное то, что, наоборот, условия, значи-
тельно варьирующиеся для различных индивидов, фор-
мируют различные условные рефлексы или различные
способности. Так, Леонтьев говорит:
«От описанных простых и всеобщих (универсальных)
свойств человека существенно отличаются такие свой-
ства, которые наблюдаются не у всех людей. Особен-
ность этих специальных свойств или способностей со-
стоит в том, что формирование рефлекторных систем,
функцией которых они являются, происходит лишь при
некоторых определенных условиях. Поэтому они разви-
ваются не всегда, они могут иметь у различных людей
различную структуру».
По широко распространенному мнению, эти более
сложные психические свойства индивидов — результат
различных индивидуальных условий, при которых фор-
мируется переплетенная система условных рефлексов,—
являются врожденными способностями, и такая точка
зрения соответствует практике изменения ума с по-
мощью специального текста и наличию узаконенных
школьной системой Соединенных Штатов «классов для
умственно отсталых». Касаясь этих психических способ-
ностей, Леонтьев говорит: «Их изучение представляет
большой интерес потому, что их функционирование осо-
бенно часто кажется проявлением наследственно зало-
женных способностей, которых некоторые люди якобы
лишены от природы».
Леонтьев сообщает о двух группах экспериментов,
связанных с природой и образованием более сложных
психических способностей. Первая группа связана со
способностью воспроизводить голосом звуки определен-
ной высоты. Леонтьев говорит: «Как показывает опыт
школьных учителей пения, имеются отдельные ученики,
которые вовсе не проявляют этой способности».
Проводились опыты над детьми, которые были не-
способны воспроизводить голосом то, что они слышали.
Эти дети не только не могли воспроизвести определен-
ную музыкальную ноту, но не могли даже подстроиться
к той ноте, которая им давалась, то есть не могли петь
в унисон. Опыты были рассчитаны на то, чтобы путем
образования необходимых звеньев или стадий в вокаль-
ных акустических связях выработать у детей способ-
139

ность правильно воспроизводить звуки. Для этого
использовался звук электрического прибора, а другой
прибор регистрировал звуки, производимые аппаратом
и ребенком.
При проведении опыта вначале старались заставить
ребенка посредством терпеливо проводимых упражне-
ний подстроить свой голос к высоте звука, который он
слышал в этот момент. Когда эта способность выраба-
тывалась, начинался следующий этап — звук прекра-
щался, а ребенок продолжал тянуть ноту самостоя-
тельно. После того как он и это выучивался делать
правильно, его просили воспроизвести ноту через
6 секунд после прекращения звука. Когда и это было
достигнуто, ребенка учили воспроизводить простые
мелодии.
Был проведен и другой ряд экспериментов, рассчи-
танных на то, чтобы проанализировать природу изучае-
мого процесса.
Конечным результатом экспериментов, состоявших
лишь из 8—10 сеансов, было то, что дети, которые пока-
зывали полностью отрицательные результаты в тестах,
проведенных до специальной тренировки, после нее
в точно таких же тестах достигли явно положительных
результатов. Они могли петь в унисон и самостоятельно
воспроизводить ноты данной высоты.
Как могли быть получены такие положительные ре-
зультаты с детьми, не имеющими музыкального слуха,
после такого небольшого числа экспериментальных сеан-
сов? «Это объясняется, — отвечает Леонтьев, — тем, что
у них действительно не было той способности, которая
у большинства людей формируется до всякого система-
тического обучения».
В дошкольные годы они недостаточно часто слышали
музыку. Так, внешние условия для формирования этой
психической способности отсутствовали, и поэтому спо-
собность брать голосом определенные ноты не образо-
валась. «Ее механизмом, — говорит Леонтьев, — яв-
ляется простейшая система слухо-голосовых связей, но
особого порядка. Особенность связей, образующих эту
систему, заключается в том, что в обычных условиях
они образуются на комплексные, звуковые раздражи-
тели, в которых роль так называемого «сильного» ком-
понента приобретает высота звука. Это и отличает их
140

от связей слухо-речевых, в которых этот компонент не
является главным».
Разговорная речь не может развить обусловливания
в отношении высоты звука, потому что здесь высота
звука не является главным элементом. Только слушание
пения и участие в нем, условия жизни, в которые входит
пение, могут развить, благодаря обусловливанию, спо-
собность воспроизводить звуки данной высоты.
Дети, над которыми проводились эксперименты,
должны были приобрести в сжатой и насыщенной форме
то, что большинство детей приобретает без специальной
тренировки. Из-за отсутствия необходимых условий
у этих детей выпало первое звено в формировании музы-
кальной способности. Целью экспериментов было со-
здать эти условия и, таким образом, сформировать
звено, которое дало бы затем возможность далее разви-
вать музыкальные способности.
«Но именно отсутствие этого, в силу каких-то обстоя-
тельств сложившегося у данных испытуемых звена,—
говорит Леонтьев, — и создало у них реальную невозмож-
ность научиться правильно петь отдельные ноты и музы-
кальные мелодии. Наши опыты восстановили это «про-
пущенное» у них... звено».
На основании этих и многих других аналогичных
экспериментов пытаются сделать вывод в отношении на-
личия формирования, отсутствия формирования или не-
правильности формирования психических способно-
стей: «...Развитие всех психических свойств человека
проходит ряд последовательных этапов, на которых
происходит формирование отдельных звеньев, состав-
ляющих обязательное условие для того,чтобы мог сло-
житься конечный механизм, составляющий основу дан-
ного свойства. Однако некоторые из этих звеньев обыч-
но формируются сами собой, скрыто и вне контроля
воспитателя. Поэтому в тех случаях, когда какое-нибудь
предшествующее звено" оказывается не сложившимся
или сложившимся неправильно, то это неизбежно со-
здает картину неспособности. Если же такое «пропу-
щенное» звено будет найдено и сформировано, то даль-
нейшее развитие начинает идти нормально».
Итак, психические свойства не только формируются
на протяжении жизни индивида, «о также состоят из
стадий и звеньев стадий формирований. Эти звенья и
141

стадии должны развиваться от простейших, наиболее
элементарных механизмов, к все более и более сложным.
Если более ранние звенья отсутствуют или если они
плохо сформированы, то в последующих звеньях или
стадиях проявляются неспособность или неполноцен-
ность. И, наконец, эти неспособности могут быть устра-
нены обеспечением недостающих звеньев.
В другом ряде экспериментов, о которых сообщил
Леонтьев, проводится та же самая мысль в отношении
изучения формирования интеллектуальных способностей.
Наблюдения над школьниками, отстающими по арифме-
тике, показали, что механизм элементарного счета у них
был плохо развит. Эксперименты, проведенные с этими
детьми, заключались в том, что занятия с ними перено-
сились на ту стадию, в которой образуется недостающее
у них звено или механизм для того, чтобы образовать его
и снова подвести детей к нормальным классным заня-
тиям по арифметике. Результаты этого эксперимента по-
казали, «что можно быстро и эффективно устранить
у них неуспеваемость по данному учебному предмету».
Дальнейшие эксперименты обнаружили функциони-
рование этого «механизма элементарного счета». Они
показали, что его образование начинается с действий над
предметами, прежде всего с движений руки и пальца,
а затем переходит в счет при помощи движений глаз.
Следующим звеном является замена внешнего дей-
ствия устным счетом по одному. Вслед за этим ребенок
начинает прибавлять по единице, произнося слова про
себя. Здесь слова, сказанные вслух или про себя, заме-
няют активность над объектом (считание предметов).
Вместо того чтобы передвигать кубики или двигать паль-
цами, ребенок «двигает» их сигналы, то есть слова.
Третье важное звено характеризуется решительной
переменой. Процесс резко сокращается. Именно в этот
момент и формируется механизм специфической, психи-
ческой способности элементарного счета. Происходит
скачок от прибавления по одному, с использованием
предметов или слов и счета молча или вслух, к полной
абстракции от индивидуальных предметов. Это совер-
шается путем использования слов, которые представ-
ляют собой обобщенные образы любых предметов.
10+10 = 20 абстрагировано из специфических пред-
метов и представляет собой обобщенную количествен-
142

ную форму, применимую ко всем предметам. Здесь пред-
варительные звенья уже исчезли, став ненужными. Как
условные рефлексы они погасли. Остается только новая
система рефлексов, образующая постоянный, но дина-
мичный стереотип. В этом стереотипе только числа и от-
ношения между ними играют роль условных раздражи-
телей: у всех нас настолько развит условный рефлекс,
что на 2 + 2 мы сразу отвечаем 4. Эти числа и отноше-
ния, хотя они и в высокой степени абстрактны, все же
отражают реальную действительность.
Когда эта абстрактная стадия уже достигнута, про-
цесс ее достижения, процесс ее формирования посред-
ством предварительных звеньев исчезает из виду. По-
этому психическая способность счета цифрами кажется
врожденной, проистекающей из мистической «психиче-
ской силы». Она «похожа» на проявление особой интел-
лектуальной способности, которую некоторые люди
имеют от рождения, а другие не имеют. Здесь опять это
«кажущееся» явление ведет к упрочению мифа об инди-
видуальном, классовом и национальном превосходстве.
Но «в действительности, — говорит Леонтьев, — они
являются не чем иным, как продуктом опыта усвоенных
действий, отраженного и преобразованного в голове че-
ловека. Нужно особенно подчеркнуть, что каждым от-
дельным человеком эти действия именно усваиваются,
т. е. приобретаются посредством научения от других;
создаются же они общественно-исторически, в процессе
развития общественной практики людей».
Если детям «с трудом дается» арифметика, то это
вполне может означать, что они не сделали скачка к аб-
страктному счету с его механизмом динамического
стереотипа известных условных рефлексов, к «чистым»,
числовым сигналам, что они пропустили одно более
раннее звено или несколько таких звеньев, которые сде-
лали бы этот шаг возможным. Они, может быть, нахо-
дятся на уровне «счета пальцем» или словарно-предмет-
ного счета. Этот недочет может быть не сразу обнару-
жен в школе, потому что в течение некоторого времени,
пользуясь примитивными методами, свойственными бо-
лее ранним стадиям, ребенок может как будто временно
идти наравне с классом. Возможно, он будет вычитать
и складывать прямым счетом и «обходиться» этим до
тех пор, пока сложности преподаваемого предмета не
143

выйдут за пределы возможностей таких вычислений.
«А так как в практике обучения, — говорит Леонтьев,—
о качестве выполнения задания часто судят только по
достигнутому результату, то ученики, пользующиеся
такими приемами, некоторое время кажутся успеваю-
щими; однако при переходе к следующей ступени обуче-
ния они совсем перестают справляться с учебными за-
даниями, проявляя полную неспособность овладеть
дальнейшими умениями».
В этом случае недостающее звено или звенья
должны быть найдены и восстановлены согласно специ-
фическим законам и общим законам затухания и обра-
зования условных рефлексов и динамических стерео-
типов.
Из всех этих опытов и наблюдений и из сотен по-
добных им, но значительно более сложных Леонтьев
заключает: «Общий вывод из сказанного состоит в том,
что психические свойства человека, как общие, так и
специальные, представляют собой не выявление неких
особых «сил», наличие или отсутствие которых может
быть только констатировано, но что эти свойства
являются продуктом онтогенетического развития...»
«Психические свойства и особенности людей не могут
быть непосредственно врожденными, что они всегда
формируются в процессе развития и воспитания чело-
века и что знание законов их формирования позволяет
сознательно управлять этим процессом». И в конце кон-
цов он еще добавляет следующее:
«Исследования законов формирования психических
свойств служат великой практической цели: возможно
более полному развитию способностей всех людей.
В этом советские психологи видят одну из основных
своих задач».
Таким образом, павловское наследие принципов и
методов объективного изучения нервных процессов, ле-
жащих в основе умственной жизни, развивается, усо-
вершенствуется и, что еще важнее, применяется к прак-
тическим задачам обучения.
Психология становится наукой, и наукой в высшем
смысле слова, наукой, ведущей к практическим резуль-
татам, содействуя преобразованию человека и переходу
от незнания самого себя к самопознанию. Однако эта
область огромна и связана с наиболее сложными про-
144

цессами, развитыми природой. Пока еще невозможно
полностью объяснить образование и развитие высших
нервных механизмов многих из тех аспектов психиче-
ской жизни, которыми интересуются психологи, фило-
софы и поэты с давних времен: восприятие, внимание,
память, воображение, мышление, чувства, воля, лич-
ность. Но первая и основная задача уже выполнена.
Психология уже выведена из области отвлеченных спе-
куляций, интроспекции, описаний и классификации и
твердо поставлена на объективно-экспериментальную
основу.
Павлов отметил, что как наука психология будет
развиваться более медленно. Она не будет, как прежде,
в системе каждого отдельного психолога объяснять все
психические явления в рамках одной широкой теории.
Но, хотя ее развитие и происходит гораздо более мед-
ленно, оно уверенно переходит от факта к факту.
«Господин» факт господствует в научной психологии.
Постепенно станет известна вся внутренняя жизнь чело-
века. Сейчас не время строить системы в психологии;
сейчас время упорной, строго объективной, эксперимен-
тальной работы.
К. М. Быков в Монреале в 1953 году так суммировал
положение дел в новой научной психологии:
«Столь сложная область исследования — изучение
высшей нервной деятельности (поведения) — не
является, конечно, исчерпанной. Павлов сам писал
в конце своего знаменитого трактата: «Здесь гора неиз-
вестного явно надолго останется безмерно больше ку-
сочков отторгнутого, познанного». Нелегко создать
принципиально и методически новую науку о деятель-
ности органа, к изучению которого человеческая мысль
прикоснулась двадцать три века тому назад. Я не
сомневаюсь в том, что, идя по дороге И. П. Павлова,
мы все, вместе со столь сильными талантливыми иссле-
дователями, которые себя посвятили этому предмету во
всех странах мира, сможем познать законы мышления,
поведения и обучения. Это будет высшее благо знания
о себе самом».
В настоящее время усилия всех советских психоло-
1 К. М. Б ы к о в, Новые данные по физиологии и патологии
коры головного мозга, стр. 31.
145

гoв направлены на раскрытие, опираясь на физиологи-
ческое учение о высшей нервной деятельности, физиоло-
гических механизмов психических явлений. Широкий
круг исследований, развернутых в разных областях
психологии по разнообразным проблемам, позволил
выявить многие важные закономерности психических
процессов, сложных видов психической деятельности,
формирования личности. Показаны богатые возмож-
ности развития различных сторон психики, начиная
с отдельных видов чувствительности и кончая формиро-
ванием разнообразных черт характера и ростом творче-
ских сил и способностей человека. Намечены основные
принципы и пути их целенаправленного развития, уста-
новлены закономерности усвоения знаний, овладения
умениями и навыками, формирования поведения.
Изучаются возрастные стадии развития, выявлено их
качественное своеобразие.
Советская психология занимается непосредственно
вопросами педагогической практики, проблемами труда,
спорта, искусства, других видов деятельности чело-
века.

Глава V
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ
И ПСИХИЧЕСКИЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ
Павлов был твердо убежден в том, что, «только
пройдя через огонь эксперимента, вся медицина станет
тем, чем должна быть, т. е. сознательной, а следова-
тельно всегда и вполне целесообразно действующей»1.
Прежде всего он имел в виду ту помощь, которую
могли оказать опыты над животными для разрешения
вопросов патологии и терапии нервной системы. Пав-
лов писал: «Но я убежден, однако, что разрешение или
существенное благоприятствование разрешению многих
важных вопросов этиологии, естественной систематиза-
ции, механизма и, наконец, лечения неврозов у людей
находится в руках экспериментатора на животных».
Тем самым Павлов утверждал основной методологи-
ческий принцип науки: анализ простого для того,
чтобы помочь исследовать сложное. «Следовательно,—
говорит он, — и в данном случае неврозов человека они
должны быть истолкованы, понимаемы, то есть анали-
зированы, при помощи неврозов животного как есте-
ственно более простых, а не наоборот»2. Это не процесс
1 Э. А. Асратян, И. П. Павлов. Жизнь и научное творче-
ство, стр. 128.
2 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 191, 147.
147

сведения Сложного к простому, это не отождествление
неврозов человека с неврозами животного, а использо-
вание простого в той мере, в какой оно помогает понять
сложное. Что касается (процессов высшей нервной дея-
тельности людей и животных, то у них есть очень много
общего. Причем это и является основой для применения
такой методологии. В то же время речевая система и
социальное окружение, образовавшееся на основе труда,
присущи лишь человеку и являются тем, что каче-
ственно отличает его от животного, делая невозможным
их отождествление. Наконец, ясно, что почти невоз-
можно проводить систематические опыты над нервной
системой человека. Таким образом, если медицина, и
особенно психиатрия, должна стать точной эксперимен-
тальной наукой, то главным подопытным материалом
должно быть животное. Однако данные, полученные от
экспериментирования над животными, нельзя механиче-
ски переносить на человеческий организм. Это спра-
ведливо для физиологии и медицины в целом и
вдвойне справедливо для физиологии и патофизиоло-
гии мозга.
На протяжении почти всей своей работы по высшей
нервной деятельности Павлов проводил эксперименты
по трем разделам: по физиологии, патофизиологии и те-
рапии. Его интересовало раскрытие фактов и законов
деятельности мозга в здоровом состоянии в первую оче-
редь для того, чтобы перейти от этих фактов к раскры-
тию механизмов, лежащих в основе психических заболе-
ваний, и от раскрытия этих механизмов к излечению
заболеваний и восстановлению здоровья. Павлов был
врачом, и излечение больных всегда было основной его
целью.
Исследование Павловым нарушений высшей нервной
деятельности (включает три стадии. Во-первых, он про-
водил экспериментальное изучение влияния поврежде-
ний, искусственно вызванных хирургическим вмешатель-
ством, на деятельность мозга и нервную систему.
Здесь его в первую очередь интересовало два во-
проса: локализация функции в коре головного мозга и
так называемая органическая форма психических забо-
леваний в отличие от функциональной формы. Органи-
ческое заболевание поражает или разрушает те или
иные области мозга, в то время как функциональное
148

заболевание нарушает нервные процессы, которые могут
привести или не привести к повреждению или разру-
шению мозга. Методика хирургических повреждений,
включая экстирпацию, проводилась, конечно, исключи-
тельно на животных.
Во второй стадии своей работы по изучению причин
и способов лечения психических заболеваний Павлов
искусственно вызывал функциональные расстройства
высшей нервной деятельности животных, для того чтобы
открыть механизмы различных неврозов и эксперимен-
тировать с возможными формами их лечения.
Здесь он применял свой знаменитый метод экспери-
ментальных неврозов.
И, наконец, на третьей стадии этой работы Павлов
проводил обширные исследования психических заболе-
ваний в психиатрической клинике, организованной по
его просьбе советским правительством при его лабора-
тории. Здесь Павлов смог изучать неврозы и психозы
людей и проверить в клинике огромный запас экспери-
ментальных знаний, приобретенных им на протяжении
его экспериментальной работы над животными. В тече-
ние последних нескольких лет своей жизни Павлов ра-
ботал одновременно в клинике и лаборатории, причем
первая все время ставила новые задачи перед послед-
ней. Эта работа привела к новому подходу к психиче-
скому заболеванию, к его природе и лечению, включая
новую организацию и режим психиатрической боль-
ницы.
В настоящей главе мы познакомимся с работой, про-
водимой Павловым на первых двух этапах его исследо-
ваний, а именно экспериментальным изучением пораже-
ний и неврозов у животных. Мы начнем, следовательно,
с описания экспериментального исследования Павловым
патологических состояний высших областей мозга, вы-
званных искусственным, то есть хирургическим повре-
ждением 1.
1 Эти выводы основываются главным образом на трех источ-
никах:
а. И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1 и 2.
б. Научная сессия, посвященная проблемам физиологического
учения академика И. П. Павлова.
в. А. Г. Иванов-Смоленский, Очерки патофизиологии
высшей нервной деятельности, Медгиз, 1952.
149

НА ПУТИ К ПОНИМАНИЮ
ОРГАНИЧЕСКИХ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ
Павлов начал изучать психические заболевания с экс-
периментального исследования патологических состоя-
ний, вызванных у животных хирургическим разруше-
нием различных частей мозга. На этом этапе он стре-
мился прежде всего создать грубые и упрощенные
модели органических поражений мозга человека. Он
удалял полушария головного мозга или различные его
части и затем изучал образовавшиеся в результате
этого изменения в рефлекторной деятельности животных.
Благодаря этой работе Павлов развил новую теорию
локализации функций высших областей мозга, имею-
щую огромное значение для психиатрии.
Павлов не первым применил метод разрушения обла-
стей мозга в экспериментальных целях. Ученые занима-
лись этим по крайней мере с 1850 года, но они под-
ходили к данному вопросу совершенно иным путем,
с иной точки зрения. После удаления какой-то части го-
ловного мозга они рассматривали изменения в поведе-
нии животных, возникшие в результате этого поврежде-
ния, с субъективно-психологической точки зрения. Этот
подход был логическим следствием их теории локализа-
ции Старая теория локализации функций мозга осно-
вывалась на психологических концепциях. Она пыталась
найти в коре больших полушарий головного мозга точ-
ные центры ощущений, произвольных движений, ассо-
циаций, памяти и даже образования общих понятий.
Таким образом, мозг был разделен на области, пред-
положительно соответствующие требованиям интроспек-
тивной психологии. Это называется «психоморфологиче-
ской» теорией локализации, и данной теории еще мно-
гие придерживаются, причем на ней основываются
целые школы психиатрии. Павлов же объективным ме-
тодом изучал изменения, вызванные экстирпацией, осно-
ванным на безусловных и условных рефлексах, и, ис-
ходя из полученных фактов, развил новую теорию лока-
лизации, широко применяющуюся для анализа и лече-
ния органических психических заболеваний.
Первоначальные опыты должны были установить
самое общее разделение функций в мозгу. С этой целью
удалили всю кору головного мозга; нашли, что с поте-
150

рей коры животное не могло образовывать никаких
новых временных связей, или условных рефлексов.
Кроме того, все условные рефлексы, приобретенные
животным на протяжении всей его жизни, исчезали, и
в то же время оно не могло приобретать нового опыта.
Единственное, что оставалось у животного, это врожден-
ная безусловно-рефлекторная деятельность. Например,
пищевая, оборонительная, половая и т. д.
Из этих опытов Павлов заключил, что кора голов-
ного мозга является местом образования всей условно-
рефлекторной деятельности. Она выполняет двойную
функцию: вырабатывает новые связи между организмом
и окружающей средой и сохраняет старые связи, ранее
образованные на протяжении жизни организма.
Кора делает возможным опытное познание. Эти же
самые опыты показали, что низшие части нервной си-
стемы — подкорковые области, ствол и спинной мозг —
являются местом безусловно-рефлекторной деятельно-
сти, постоянных связей между окружающей средой и
организмом, которые стали наследственными на протя-
жении эволюции данных видов.
Итак, первая и самая основная локализация функ-
ции мозга связана с местом образования условных и
безусловных рефлексов. Одна вырабатывает и сохра-
няет опыт отдельной особи, другая — опыт вида.
В ходе опытов по удалению всей коры было устано-
влено, что потеря коры приводила к более или менее
тяжелым нарушениям в деятельности всех внутренних
органов. Была нарушена не только связь организма
с окружающей средой, но и вся внутренняя жизнь орга-
низма, то, что Павлов называл «внутренней средой». Из
этого был сделан вывод, что если деятельность внутрен-
них органов, желез и т. д. в первую очередь контроли-
ровалась низшими отделами мозга, то кора играла важ-
ную регулирующую и координирующую роль, которая
приспосабливала деятельность внутренней среды к внеш-
ним условиям жизни. Таким образом, Павлов создал
грандиозную концепцию о работе коры головного мозга
как органа, устанавливающего и сохраняющего дина-
мическое равновесие между внешней и внутренней сре-
дой. Можно было, следовательно, предположить, что
любое нарушение функционирования коры приведет
К нарушениям в самом организме, а также к наруше-
151

ниям соотношения между организмом и окружающим
миром. Эта теория была проверена на опытах, включаю-
щих удаление различных частей коры.
Многолетней экспериментальной работой, во время
которой систематически разрушались отдельные обла-
сти коры, а возникшие в связи с этим изменения изу-
чались методом условных рефлексов, Павлов и его со-
трудники установили, что вся кора головного мозга
представляет собой рецепторную поверхность, состоя-
щую из целого ряда более или менее специализирован-
ных рецепторных областей. Каждая из этих областей
представляет собой проекцию определенных внутренних
или внешних периферических рецепторов, то есть они
являются областями коры головного мозга для получе-
ния сигналов от мышц, органов и желез, с одной сто-
роны, и от органов чувств, вкуса, обоняния, зрения и
слуха — с другой. Но функция этих специализированных
областей не ограничивается простым получением сиг-
налов из внешней и внутренней среды. Они также рас-
членяют эти сигналы, анализируют их и затем создают
новые связи или ассоциации. Таким образом, они обла-
дают как аналитической, так и синтетической функ-
циями. Павлов рассматривал кору как мозаику обла-
стей, каждая из которых выполняет определенную
работу по анализу и синтезу сигналов, идущих от орга-
низма и из окружающей среды, причем в то же время
каждая область обладает способностью образовывать
ассоциации и связи с другими областями. Поэтому он
отклонил идею существования в коре специального уча-
стка для образования ассоциаций. Вся кора со всеми
ее областями выполняет задачу образования ассоциа-
ций или временных условных связей.
В этих опытах также было раскрыто, что области
коры не являются маленькими, точно отделенными друг
от друга областями, вроде пригородных земельных
участков, а состоят из ядра высоко-специализированных
корковых клеток с прогрессивно менее специализирован-
ной внешней зоной. Эта внешняя зона клеток на своей
периферии частично перекрывает внешние зоны других
областей. В сущности говоря, периферия каждой из
этих зон простирается по всей поверхности коры как
целого. Следовательно, именно в коре головного мозга
находятся, с одной стороны, области, выполняющие
152

Специфически высокоразвитые аналитические и синте-
тические функции (ядра областей), и, с другой стороны,
промежуточные области. В этих промежуточных зонах
расположены клетки, принадлежащие к различным спе-
циализированным ядрам, способные лишь к элементар-
ному анализу и синтезу.
Было установлено, что когда центральная часть, или
ядро, области коры частично повреждалась, то в первую
очередь поражались самые сложные формы аналитиче-
ской и синтетической деятельности коры. Но это пора-
жение склонно с течением времени исчезать, и в зави-
симости от степени повреждения нарушенная функция
восстанавливается. Когда же ядро области удаляли
полностью, то в большинстве случаев восстановить спе-
циализированные функции не удавалось, причем сохра-
нялась только способность к более грубому анализу и
синтезу, присущая периферическим зонам коры.
Все опыты по удалению или поражению частей коры
головного мозга показали, что непосредственно за по-
вреждением следовали тяжелые диффузные нарушения,
распространяющиеся по обширным областям коры, про-
стирающиеся даже в подкорковую область и в мозговой
ствол. Первым следствием любого частичного удаления
является исчезновение условных связей, длящееся от
одного дня до нескольких недель и даже месяцев. Пав-
лов назвал это явление охранительным торможением. По-
вреждение одной части коры вызывает иррадиирован-
ное торможение, распространяющееся и на многие дру-
гие области коры головного мозга и на мозг в целом.
Функцией этого процесса торможения является защита
тонко реагирующих клеток мозга. Со временем это охра-
нительное торможение, первоначально иррадиирующее,
начинает суживаться, постепенно концентрируется вокруг
места поражения. Таким образом, специфические патоло-
гические симптомы поражения начинают появляться
только по завершении процесса концентрации торможе-
ния. До этого момента во всей коре и в нижних частях
мозга превалирует общее нарушение деятельности.
Павлов нашел, что процесс постепенной концентра-
ции охранительного торможения, следующий за его ир-
радиацией, проходит через стадии, в которых более ста-
рые с эволюционной точки зрения области мозга первые
освобождаются от торможения. Например, безусловные
153

рефлексы, концентрирующиеся в нижних областях
мозга, освобождались от торможения раньше, чем услов-
ные рефлексы, концентрирующиеся в коре. Аналогич-
ным образом более старые и прочно установившиеся
условные рефлексы освобождались от торможения
раньше, чем более поздние временные связи. Этот факт
давал объяснение некоторым специфическим измене-
ниям симптомов, продолжающимся ряд недель после
поражения данной области коры.
Итак, согласно Павлову, поражение области мозга
вызывает два типа патологических состояний: во-пер-
вых, в результате иррадиирующего охранительного тор-
можения наступают общие изменения в деятельности
мозга как целого, и, во-вторых, в результате охрани-
тельного торможения происходят изменения, непосред-
ственно связанные с областью поражения.
Как только процесс концентрации торможения за-
кончился и наступил непосредственный эффект от по-
ражения, начинается * процесс восстановления. Павлов
нашел, что восстановительный процесс состоит в прояв-
лении «резервного механизма», который в большей или
меньшей степени компенсирует недостаток, вызванный
механическим повреждением. Резервные механизмы
в коре больших полушарий в действительности предста-
вляют собой менее специализированные клетки во внеш-
них зонах различных областей. Эти периферические
клетки, широко разбросанные по всей коре, являются
источником функциональной компенсации при пораже-
нии ядра специализированной области. Так, при повре-
ждении центральной части какой-то области улучшение
ее функции идет за счет деятельности более или менее
отдаленной периферии этой области. Мобилизация ре-
зервного механизма сопровождает конечную концентра-
цию торможения вокруг места поражения. Менее спе-
циализированные клетки начинают принимать на себя
некоторые из менее сложных функций ядра данной об-
ласти. Тренировка может постепенно увеличивать ком-
пенсацию утерянной функции, но степень успешного
возмещения зависит в основном от степени первона-
чального поражения.
Все проведенные Павловым опыты, связанные с на-
рушением областей коры, показали, что действие пора-
жения имело тенденцию влиять на весь организм, на-
154

рушая его внутреннюю и внешнюю деятельность. Пора-
жались не только соматические, но и вегетативные
функции, связанные с ростом и питанием.
Все это подтверждало, что кора играет решающую
роль в регуляции и корреляции как внутренней, так и
внешней среды, связывая всю жизнь животного в еди-
ное целое, осуществляющее динамическое равновесие
между внешними условиями жизни и внутренними про-
цессами организма.
Это положение представляет собой дальнейшее раз-
витие общих концепций Павлова о нервизме, впервые
сформулированных в его работе по нервной регуляции
пищеварения и кровообращения. Теперь он мог пока-
зать, что нервная система координирует все функции
организма так же, как и связь организма с окружаю-
щей средой, и более того, что высшая область нервной
системы, кора головного мозга, играет доминирующую
роль в тончайшей работе по приспособлению и регули-
рованию функций организма.
После смерти Павлова работа по изучению влияния
поражений на различные области коры была продол-
жена его учениками, которые занялись в основном бо-
лее детальным анализом роли коры в регуляции и коор-
динации внутренних процессов организма. Особый инте-
рес представляет экспериментальное, проведенное
Э. А. Асратяном, исследование влияния сонной терапии
на восстановление функций организма в случаях раз-
личных поражений мозга, вызванных хирургическим
путем. Продолжая работу на основе павловской концеп-
ции охранительного торможения, Асратян получил хоро-
шие терапевтические результаты в основном при исполь-
зовании бромидов и длительного наркоза. Вообще
последние работы в Советском Союзе, связанные с экс-
периментальными поражениями мозга животных, под-
твердили и развили далее павловскую теорию локализа-
ции функций и влияния органического поражения коры.
Особенно же эти работы полностью подтверждают кон-
цепцию Павлова о роли коры в регуляции вегетативных
и соматических процессов.
После Павлова в области экспериментальных пора-
жений мозга животных был достигнут значительный
прогресс, особенно Асратяном и Быковым, но получен-
ные данные нашли очень небольшое применение в кли-
155

нических случаях поражений мозга человека. И тем не
менее, как подчеркивает А. Г. Иванов-Смоленский:
«Едва ли могут быть сомнения в том, что описанные
в этой главе искусственно полученные патологические
состояния высшей нервной деятельности животных
представляют собой грубые модели, до крайности упро-
щенные схемы некоторых заболеваний головного мозга
у людей» 1. Они являются, как утверждает Иванов-Смо-
ленский, грубыми моделями органических заболеваний,
возникающих в результате ран, опухолей, кровотечений
и т. д. Они являются моделями, так как при органиче-
ских психических заболеваниях человека наблюдается
нарушение функции анализа и синтеза различных обла-
стей коры вместе с явлениями иррадиации охранитель-
ного торможения и его концентрации вокруг места по-
ражения и другого вида сходства. Однако эти модели
являются грубыми и упрощенными, так как наряду
с общими чертами наблюдаются коренные расхождения,
отличающие высшую нервную деятельность человека от
нервной деятельности животного. Поведение человека
определяется социальными условиями, включая трудо-
вую деятельность, и имеет свои корни в речевой функ-
ции и во всем том, что связано с речью. Таким образом,
любое заболевание мозга человека имеет качественное
специфическое выражение в социальной жизни боль-
ного, в его трудовой деятельности, в его речевой функ-
ции. В то же время определенное нарушение обычно
наблюдается и во взаимосвязи между чувственной и
речевой системами сигнализации. Все эти симптомы яв-
ляются специфичными для органических поражений
мозга человека и осуществляются дифференцирован-
ными нервными механизмами.
Поэтому экспериментальные поражения мозга жи-
вотного буквально представляют собой грубые модели
органических поражений мозга человека. Требуется
большая осторожность при проведении аналогии между
ними. Эта аналогия справедлива постольку, поскольку
имеются общие черты, но следует избегать крайностей
Пока нельзя механически переносить опыты над живот-
ными на клинические заболевания людей, однако не сле-
1 А. Г. И в а н о в - С м о л е н с к и й, Очерки патофизиологии
высшей нервной деятельности, стр. 61.
156

дует и отвергать возможную их применимость. Павлов
подчеркивал оба этих момента, когда писал:
«Если сведения, полученные на высших животных
относительно функций сердца, желудка и других орга-
нов, так сходных с человеческими, можно применять к
человеку только с осторожностью, постоянно проверяя
фактичность сходства в деятельности этих органов у че-
ловека и животных, то какую же величайшую сдержан-
ность надо проявить при переносе только что впервые
получаемых точных естественно-научных сведений о выс-
шей нервной деятельности животных на высшую нерв-
ную деятельность человека...
Но, с другой стороны, временно, конечно, чрезвы-
чайно упрощенное третирование предмета со стороны
естествознания не должно встречаться враждебно, что,
к сожалению, также случается нередко»1.
Ведущие советские ученые, включая Иванова-Смо-
ленского, Быкова и Асратяна, считают, что дальнейшая
работа в области органических поражений мозга чело-
века должна развиваться на базе павловских экспери-
ментальных поражений мозга животного, учитывая как
их специфику, так и общие черты. Это ни в коей мере
не означает сведения научной психиатрии к патофизио-
логии высшей нервной деятельности. Огромное значение
имеет описательная клиническая работа, проводившаяся
на протяжении десятилетий и даже столетий и давшая
обильный материал о синдромах, или комплексах симп-
томов, а это означает, по их мнению, что психиатрия,
если она хочет стать точной наукой, должна основы-
ваться на павловской науке о физиологии и патофизио-
логии высшей нервной деятельности. Данное положение
справедливо и в отношении дальнейшей работы по функ-
циональным, так же как и по органическим психическим
заболеваниям, что мы увидим в следующем разделе.
НА ПУТИ К ПОНИМАНИЮ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ
ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ
Во втором периоде своей работы, когда ставилась
задача понимания психических заболеваний, Павлов
занимался проблемой патологических состояний высшей
1 А. Г. Иванов-Смоленский, Очерки патофизиологии
высшей нервной деятельности, стр. 62.
157

нервной деятельности животных, вызванных не механи-
ческим поражением, а различными вредными влияниями
функционального характера. Если «а первом этапе Пав-
лов создал грубые и упрощенные модели органических
мозговых заболеваний, то на втором этапе он разрабо-
тал грубые экспериментальные модели функциональных
заболеваний мозга человека.
Работа Павлова по функциональным расстройствам
имеет двоякое значение: врачебное и идеологическое.
Для психиатрии как медицинской науки эта работа
является попыткой открыть лежащие в ее основе меха-
низмы, обусловливающие возникновение симптомов нев-
розов и психозов, и установить новые формы лечения.
С идеологической точки зрения она подрывает основу
интроспективного и особенно психоаналитического под-
хода к невротическому и психическому поведению. Так
же как в психологии до открытия нервных процессов,
являющихся основой психической деятельности, был ши-
роко открыт путь к возникновению более или менее фан-
тастических теорий, так и в психиатрии до открытия
патологических нервных процессов, лежащих в основе
функциональных психических заболеваний, был широко
открыт путь к фантастическим теориям неврозов и пси-
хозов, их анализа и терапии. Теории Фрейда, Адлера и
Юнга, Салливана, Хорни и Фромма развивались, по су-
ществу, не принося какой-либо пользы для точной науч-
ной патофизиологии мозга. По аналогии была предпри-
нята попытка понять культуру общества, не зная его
экономической и производственной базы, лежащей в ос-
нове этого общества. При любой попытке сверхъ-
естественные «факты» в лучшем случае имели бы лишь
чисто описательный характер, а «законы» и «теории»
были бы в силу необходимости спекулятивными и фан-
тастическими. Эти фантастические теории, независимо от
намерений их автора, служат только для скрытия истин-
но действующих причин и очень часто предназначаются
для выполнения идеологических задач реакции. Пато-
физиология функционального заболевания высших
нервных процессов закладывает фундамент строго науч-
ного исследования неврозов и психозов и, таким обра-
зом, может послужить человечеству двояко: с одной
стороны, она может помочь облегчить человеческие
158

страдания, а с другой — помочь в борьбе с лжетео-
риями.
Уже в 1921 году Павлов экспериментальным путем
вызвал функциональные патологические состояния у со-
бак. Он осуществил это, сначала поставив перед нерв-
ной системой собаки чрезвычайно трудные задачи. Хотя
не все экспериментально вызванные состояния можно
было бы рассматривать как упрощенные схемы функ-
циональных заболеваний человека, справедлив тот факт,
что впервые в истории науки Павлов во многих случаях
успешно получал в лаборатории грубые модели заболе-
ваний, в некоторой степени аналогичных неврозам и пси-
хозам человека. Здесь опять-таки мы предупреждаем,
что аналогии справедливы лишь постольку, поскольку
имеются общие характерные черты, помня, что всегда
имеются важные отличительные свойства.
Павлов экспериментальным путем вызывал и изучал
функциональные расстройства как психогенного, так и
соматического происхождения. В первом случае он вы-
зывал неврозы и психозы, подвергая нервную систему
животных противоречивым или чрезвычайно сильным
внешним условным раздражителям. Во втором — он вы-
зывал невротические и психотические синдромы, возни-
кающие в результате вмешательства в функции желез
и после инфекционных заболеваний. Таким образом, он
исследовал вредные функциональные влияния как внеш-
ней, так и внутренней среды.
Павлов нашел, что нарушение высшей нервной дея-
тельности в результате потрясений и конфликтов, исхо-
дящих из внешнего мира, во многих случаях приводили
и к нарушениям органических процессов, как, например,
к секретированию желез, появлению язв и восприимчи-
вости к заразным инфекциям. Он также нашел, что на-
рушения высшей нервной деятельности в результате
внутренних органических причин очень часто приводили
к понижению уровня, на котором наступит расстройство
данной нервной системы, подверженной чрезмерным или
противоречивым внешним раздражениям. Таким обра-
зом, Павлова интересовало взаимодействие психогенных
и соматогенных функциональных расстройств.
Но Павлова интересовали не только причины общих
и местных функциональных расстройств и изучение раз-
личных их фаз. На протяжении приблизительно пятна-
159

дцатилетней работы над экспериментальными неврозами
и психозами он в то же время постоянно искал
эффективные формы терапевтического лечения. Павлов
прежде всего стремился найти способ излечения вызван-
ных им заболеваний и тем самым добиться прогресса
в истинно научной теории, как он любил говорить.
История павловских открытий в области патологии
нервных процессов, лежащих в основе невротического и
психотического поведения, составляет один из величай-
ших этапов в истории медицинской науки. В наше
время, когда широко распространены извращенные тео-
рии психических заболеваний, теории, которые, невзирая
на намерения автора, утверждают, что современная нев-
ротическая личность скорее является причиной войны и
фашизма и совсем не олицетворяет собою предсмертной
агонии социальной системы, в такое именно время исто-
рия павловских открытий приобретает поистине актуаль-
ное и жизненное значение. Их следует рассматривать
не только с узкоспецифической точки зрения, но *и как
часть той истины, которая одна лишь может управлять
нашими действиями. Ниже постараемся возможно точ-
нее изложить этот вопрос 1.
1. Теория типов
В лаборатории Павлова проблемы, возникшие на
одной стадии, обычно уже ставили новые задачи на по-
следующий этап работы. Таким образом, хотя открытие
и развитие экспериментальных неврозов началось
в 1921 году, в уже предшествующем десятилетии экспе-
рименты показали большое количество необъясненных
явлений, которыми нельзя было более пренебрегать.
Нашли, например, что у некоторых собак было чрезвы-
чайно трудно, если это вообще удавалось, получить пере-
ход от условного возбуждения к условному торможению.
Очевидно, у этих собак процесс возбуждения был силь-
нее, чем процесс торможения. Однако так как лаборато-
рия работала над образованием и исчезновением услов-
1 Этот обзор базируется на следующих источниках:
а. И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1 и 2.
б. Научная сессия, посвященная проблемам физиологического
учения академика И. П. Павлова.
в. А. Г. Иванов-Смоленский, Очерки патофизиологии
высшей нервной деятельности.
160

ных рефлексов, такие явления на этом этапе были просто
необъяснимыми и, следовательно, требовали дальней-
шего изучения. Эти и подобные им явления не только
накапливались, но и мешали текущей работе.
Стремление к более тщательной разработке процес-
сов анализа и синтеза привели к тому, что эксперименты
становились все более и более сложными и препятство-
вали ходу работы до такой степени, что угрожали оста-
новить все дальнейшие исследования. Обнаружили, что
если некоторые собаки хорошо справлялись с трудными
задачами, поставленными перед их нервной системой,
у других собак наступало полное нервное расстройство,
длящееся дни, недели или месяцы. Далее, среди собак,
у которых наступало нервное расстройство, у одной
группы возникала одна серия симптомов, а у другой
появлялись не только иные, но и совершенно противо-
положные симптомы. Здесь, наконец, выявилась группа
фактов, требующих для своего объяснения выдвижения
новой теории. Как потом оказалось, для объяснения
фактов и для продолжения экспериментальной работы на
новом уровне необходимы были две взаимосвязанные тео-
рии: теория типов и теория экспериментальных неврозов.
Теория типов высшей нервной деятельности разра-
батывалась Павловым приблизительно с 1921 года до
конца его жизни, то есть до 1936 года. Мы изложили
здесь эту теорию в той окончательной форме, которую
придал ей Павлов.
Под «типом» Павлов понимал определенный комп-
лекс основных свойств высшей нервной деятельности,
возникших в результате сочетания врожденных и при-
обретенных черт, причем он считал, что в этом сочетании
приобретенные характерные свойства были решающими.
Павлов различал три свойства, на основании которых
можно было классифицировать нервную систему по ти-
пам: во-первых, сила нервных процессов возбуждения
и торможения, во-вторых, уравновешенность этих про-
цессов и, в-третьих, их подвижность. Сила—это свой-
ство корковых клеток переносить напряжение от дей-
ствия среды. Уравновешенность — свойство силы и по-
движности уравновешивания процессов возбуждения и
торможения. Подвижность — это свойство процессов
возбуждения и торможения изменяться в соответствии
с реакцией на изменения в окружающей среде.
161

На основе первого свойства силы Павлов классифи-
цировал всех экспериментальных собак на две группы:
на слабый и сильный типы нервной системы. У слабого
типа, который подвергается действию очень сильных или
длительных раздражителей, наступает быстрое истоще-
ние корковых клеток, ведущее к повышенной чувстви-
тельности, к торможению. У этого типа собак имеется
низкий функциональный предел работоспособности кор-
ковых клеток, при достижении которого наступает бы-
строе развитие охранительного или запредельного тор-
можения. Согласно Павлову, корковые клетки особей
слабого типа обладают только небольшим запасом воз-
будительных веществ, и, таким образом, предельное тор-
можение должно защитить неполноценные клетки от
органических поражений в результате чрезмерной на-
грузки. У особей слабого типа, следовательно, прояв-
ляются явные тенденции к иррадиирующему торможе-
нию. Собака слабого, или заторможенного, типа может,
например, заснуть во время опыта, в котором участвуют
очень сильные или длительные раздражители.
С другой стороны, сильный тип нервной системы ха-
рактеризуется большой силой, то есть этот тип более
вынослив, он может выдержать гораздо большее напря-
жение. У сильного типа — высокий функциональный
предел работоспособности корковых клеток. Таким об-
разом, очень сильные и длительные раздражители
нелегко достигают предела, при котором наступает
истощение и сопутствующее ему охранительное тормо-
жение.
Но не все собаки сильного типа похожи друг на
друга. На основе уравновешивания процессов возбужде-
ния и торможения Павлов установил общий принцип
классификации собак. У одной группы выявилось яв-
ное преобладание процесса возбуждения над процессом
торможения. Павлов назвал этот тип сильным, но не-
уравновешенным. Эти собаки могли быстро и легко вы-
работать положительные условные связи и могли до-
вольно долго переносить действие сильных или длитель-
ных раздражителей. Однако они испытывали большие
затруднения в выработке условных затормаживающих
связей. Короче говоря, это был чрезвычайно возбуди-
мый тип, у которого развилась неуравновешенность, или
диспропорция, между возбуждением и торможением.
162

Павлов иногда называл его сильным, но импульсивным
типом.
От сильного, но неуравновешенного, возбудимого,
или импульсивного, типа Павлов отличал группу собак,
высшая нервная деятельность которых была и сильной
и уравновешенной. У собак этого типа был не только
высокий функциональный предел работоспособности
корковых клеток, но у них могли быстро и легко воз-
никать как положительные, так и тормозные условные
связи. Однако не все сильные уравновешенные собаки
были одинаковы. Павлов разделил их на два типа: жи-
вой и спокойный. У собак живого типа наблюдается хо-
рошая подвижность нервных процессов, они могут бы-
стро и относительно легко реагировать на изменение
условий жизни. Собаки спокойного типа обладают мень-
шей подвижностью и у них проявляется определенная
медлительность и инертность корковых процессов. Та-
ким образом, это конечное подразделение типов осно-
вано на свойстве подвижности.
Следовательно, согласно Павлову, у животных
имеется четыре основных типа высшей нервной дея-
тельности: два крайних, а именно слабый заторможен-
ный и сильный возбудимый, и две формы сильных, но
сбалансированных, или уравновешенных, а именно
живой и спокойный.
Классификация нервных систем собак на четыре
типа основывалась на наблюдениях, проведенных как
в лаборатории, так и в естественных условиях окружаю-
щей среды. Но Павлов предостерегал, что действитель-
ное число типов ни в коей мере не ограничивалось че-
тырьмя, что, несомненно, их намного больше и что не-
обходима дальнейшая разработка этого вопроса. И тем
не менее экспериментами было установлено, что различ-
ные типы нервных систем реагировали по-разному и
даже диаметрально противоположно и что эти четыре
типа лучше всего соответствовали полученным фактам.
Мы увидим ©сю значимость теории типов, когда перей-
дем к рассмотрению открытий Павлова применительно
к экспериментальным неврозам. Крайне важным, од-
нако, является понимание вопроса образования типов,
особенно вопроса относительного значения наследствен-
ности и окружающей среды в эволюции типов нервных
систем.
163

Ранее было установлено, что тип высшей нервной
деятельности явился результатом как врожденных, так
и приобретенных характерных свойств и что в этом со-
четании доминирующую роль играли факторы окру-
жающей среды, действующие на протяжении всей жизни
отдельного животного. В лаборатории Павлова прово-
дился ряд опытов, доказывающих решающую роль
окружающей среды. В одном из опытов было взято че-
тыре щенка одного помета, двух держали в клетке,
а двух воспитывали в естественных условиях. Это озна-
чало, что у первых двух щенков опыт в отношении
внешнего мира был ограниченным и поэтому у них было
мало возможности для развития приспособительных
нервных механизмов. Вторым двум щенкам, находя-
щимся на воле, приходилось постоянно сталкиваться
с опасностями и трудностями, перед которыми нельзя
было отступать и которые надо было побороть. Спустя
некоторое время у двух щенков, воспитанных в есте-
ственных условиях, начали проявляться черты сильного
уравновешенного живого типа. У щенков же, выращен-
ных в клетке и выпущенных затем на волю, обнаружи-
лись черты слабого тормозного типа. Например, было
выявлено запредельное или охранительное торможение
в форме пассивно-защитных реакций, как только они
сталкивались с новыми или необычными условиями или
даже при самой незначительной перемене в окружаю-
щих условиях.
Таким образом, у щенков, воспитанных в естествен-
ных условиях, встречающихся с сильными раздражите-
лями и сталкивающимися с различными явлениями
внешнего мира, развивалась сильная нервная система
с высокими функциональными пределами работоспо-
собности корковых клеток и в то же время хорошая
уравновешенность и подвижность возбудительного и
тормозного процессов. У щенков, воспитанных в клетке,
благодаря тепличному образу жизни развивалась сла-
бая нервная система с низкой функциональной работо-
способностью корковых клеток и в то же время вялость
возбудительных и тормозных процессов.
Этот и другие опыты показали, что основное влияние
на образование типов высшей нервной деятельности ока-
зывает окружающая среда, в которой происходит инди-
164

видуальное развитие животных. Таким образом, под
влиянием измененных условий и тренировки происхо-
дит изменение типа нервной системы.
2. Экспериментальные неврозы.
Первая стадия
Ряд опытов, проведенных в лаборатории Павлова
между 1922 и 1925 годами, показал возможность обра-
зования нервных расстройств у собак обоих крайних
типов — слабого тормозного и сильного возбудимого —
посредством сильных или противоположных раздражи-
телей. Это было первой стадией работы по эксперимен-
тальным неврозам. Два опыта послужат иллюстрацией
этого исследования.
Первый опыт был проведен К. М. Петровой под ру-
ководством Павлова (Петрова — научный работник,
позднее ставшая одним из наиболее известных и выдаю-
щихся сотрудников Павлова). В этом опыте она исполь-
зовала двух собак, принадлежащих к крайним типам
нервных систем: одна собака принадлежала к слабому
тормозному, а другая — к сильному возбудимому типу.
Петрова сначала напрягала нервную систему собак, вы-
рабатывая у них шесть рефлексов, в которых ответ был
задержан на три минуты. Подготовив таким образом
почву, она поставила перед собаками намного более
сложную задачу. На сильный электрический раздражи-
тель, который в обыкновенных условиях вызвал бы без-
условную защитную реакцию, собаки должны были вы-
работать условный пищевой ответ, такой, например, как
лизание кормушки. Сначала обеим собакам удалось
справиться с этой задачей, но при повторных раздраже-
ниях и с увеличением силы электрического тока у них
наступило нервное расстройство. Однако симптомы
в значительной степени различались. У собаки слабого
тормозного типа нервной системы все ранее выработан-
ные условные рефлексы исчезали и она становилась
чрезвычайно сонливой. У собаки сильного возбудимого
типа нервной системы все ранее выработанные тормоз-
ные реакции пропали и она сделалась очень возбужден-
ной. В каждом случае такое состояние продолжалось
несколько месяцев. Петровой удалось вызвать экспери-
ментальные неврозы у собак, подвергая их действию
165

крайне противоположных процессов возбуждения и тор-
можения. Собакам приходилось затормаживать вро-
жденный рефлекс на болевой раздражитель и в то же
время развивать условную пищевую реакцию на тот
же самый болевой раздражитель. Возникшее в резуль-
тате этого напряжение было слишком велико для уча-
ствующих клеток коры, и наступило патологическое со-
стояние. Особый интерес представляет тот факт, что
совершенно идентичные условия вызвали диаметрально
противоположные результаты у обеих собак: тормозной
невроз у первой собаки и возбудимый невроз у второй.
Об опыте Петровой Павлов писал: «Итак, у двух собак
разного типа нервной системы под действием совершенно
одних и тех же вредных условий наступало хроническое
отклонение от нормы нервной деятельности, но в разных
направлениях. У одной, раздражимой, чрезвычайно
ослаб и почти исчез процесс торможения в корковых
клетках полушарий, у другой, спокойной, обычно хо-
рошо тормозимой, чрезвычайно ослаб и почти исчез
процесс раздражения в тех же клетках. Иначе говоря,
мы имели перед собой два различных невроза»1.
Отдых в течение нескольких месяцев дал полное
излечение тормозного невроза у спокойной собаки. Но
для полного излечения второй собаки одного лишь от-
дыха было недостаточно. Возбудительный невроз был
в конце концов устранен лишь после десятидневного
курса ректальных инъекций двухпроцентного раствора
бромистого натрия.
Другой опыт, типичный для первой стадии работы
по экспериментальным неврозам, был проведен В. В. Рик-
маном под руководством Павлова. Рикман поставил
своей задачей исследовать действие необычных и силь-
ных функциональных влияний на высшую нервную дея-
тельность. Он работал с собакой, относящейся к слабому
тормозному типу. На протяжении 45 секунд были одно-
временно применены следующие необычные раздражи-
тели: 1) громкий резкий звук, напоминающий ружейный
выстрел, 2) внезапное появление перед собакой фигуры
в страшной маске и шубе, вывернутой мехом наружу,
3) взрыв пороха неподалеку от станка, 4) особая качаю-
щаяся платформа, прикрепленная к станку, на которой
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. IV, стр. 315.
166

находилась собака. Реакция собаки была мгновенной и
сильной, она вздрогнула, ринулась вперед и затем вдруг
стала полностью неподвижной. Конечности ее вытяну-
лись, голова была отброшена назад, глаза широко от-
крыты, все мышцы напряжены, дыхание нарушено.
В основе этого поведения было патологическое состоя-
ние высших нервных процессов в форме общего тормо-
жения, возникающего в коре и быстро иррадиирующего
до области среднего мозга. Попутно с этим запредель-
ным или охранительным торможением наблюдалось пол-
ное исчезновение всех условных и безусловных пищевых
рефлексов. Подавляющее превосходство торможения
в высших центрах нервной системы длилось две недели,
проявляя лишь незначительные колебания. Нормальная
деятельность нервной системы и, следовательно, нор-
мальное поведение восстанавливалось только после
шестнадцатидневного отдыха. Но применение любо-
го элемента вышеуказанного сочетания чрезмерных раз-
дражителей вновь вызывало патологические нару-
шения.
Здесь мы имели дело с тормозным неврозом, вы-
званным действием не крайне противоположных раздра-
жителей, а чрезвычайно сильными раздражителями. Это
было экспериментальное нервное расстройство, вызван-
ное в лабораторных условиях. Однако шесть месяцев
спустя, 23 сентября 1924 года, в результате большого
наводнения и урагана в Ленинграде у собаки слабого
типа, с которой работал Рикман, опять появилось тор-
мозное расстройство, на этот раз намного более упорное.
Здесь мы имели дело с неврозом, вызванным естествен-
ными условиями, и его излечили только после восьми-
месячного лечения отдыхом.
Опыты Петровой и Рикмана — это лишь два из мно-
гих аналогичных опытов, проводимых в лаборатории
Павлова в период 1922—1925 годов. На этом первом
этапе работы по экспериментальным нервным расстрой-
ствам казалось, что неуравновешенность крайних ти-
пов—слабого заторможенного и сильного возбуди-
мого — была необходимым предварительным условием
для развития патологических нарушений высшей нерв-
ной деятельности, и, наоборот, казалось, что сильные
уравновешенные типы были невосприимчивы к нерв-
ным расстройствам. Так, в течение некоторого времени
167

6 лаборатории Павлова господствовало мнение, что
только крайний неуравновешенный тип нервной системы
восприимчив к развитию неврозов и что характер невро-
зов зависит в основном от типа нервной системы живот-
ного. Однако экспериментальные данные, полученные во
второй стадии этой работы, внесли коррективы в это
чрезмерно упрощенное понимание и показали, что кар-
тина является намного более сложной.
3. Экспериментальные неврозы.
Вторая стадия
На второй стадии работы по экспериментальным не-
врозам научные исследования были в основном напра-
влены на изучение различных условий, вызывающих
нервное расстройство, и на неврозы, возникающие как
их следствие. Среди условий, изученных эксперимен-
тально, были: использование чрезвычайно сильных раз-
дражителей; выработка крайне тонкой дифференциации
на раздражители; развитие условного ответа на каждый
четвертый последовательный раздражитель; быстрый и
прямой переход от тормозного раздражителя к положи-
тельному; и, наконец, самое важное условие — пере-
делка динамического стереотипа, например изменение
ранее установленного порядка раздражителей. Все из
вышеуказанных условий оказались трудными для нерв-
ной системы собак и очень часто приводили к патоло-
гическим состояниям в форме экспериментальных невро-
зов.
За год до своей смерти Павлов пришел к выводу, что
все эти условия можно разделить на три основные
группы: 1) перенапряжение процесса возбуждения, как
следствие мощных внешних влияний (например, в опыте
Рикмана); 2) перенапряжение тормозного процесса, как
следствие острого конфликта (например, в опыте Пет-
ровой) или в результате какого-либо чрезвычайно тон-
кого дифференцирования (например умения отличать
овал от круга, особенно по мере все большего и боль-
шего приближения овала к другу); 3) перенапряжение
подвижности нервных процессов посредством резкой
переделки положительного раздражителя, вызывающего
известное действие, в отрицательный раздражитель, тор-
мозящий действие. Перенапряжение подвижности, или,
168

другими словами, способности нервной системы произво-
дить изменения в обычных своих ответных действиях,
возможно, чаще всего встречается в условиях, требую-
щих изменения обычных видов ответов, называемых
динамическими стереотипами высшей нервной деятель-
ности.
Следует учесть, что возникновение функциональных
патологических состояний, или неврозов, рассматрива-
лось Павловым как результат перенапряжения одного
из трех свойств нервных процессов возбуждения и тор-
можения, а именно силы уравновешенности и подвиж-
ности. В естественных условиях существования живот-
ного эти свойства имеют первостепенное значение, так
как они связаны со способностью мозга, и особенно
коры: во-первых, выдерживать необычные и сильные
раздражители, которыми время от времени природа дей-
ствует на мозг; во-вторых, быть в состоянии вызывать
торможение раздражителей и отвечать на них с равной
силой и легкостью, так как природа очень часто создает
одновременные противоречивые ситуации, например на-
личие пищи и опасности, когда сохранение жизни может
зависеть от способности к уравновешиванию, торможе-
нию одного и возбуждению другого; в-третьих, изменять
виды поведения или динамические стереотипы для того,
чтобы справиться с изменившимися условиями окру-
жающей среды, например когда собаку перевозят из де-
ревни в город или наоборот. Когда условия жизни та-
ковы, что вызывают перенапряжение любого из этих
трех свойств, наступает функциональное патологическое
состояние.
Экспериментальные неврозы, вызванные на второй
стадии работы в лаборатории, являлись образцами пере-
напряжения этих трех свойств в той форме, в которой
они могут встретиться в нелабораторных условиях. Ока-
залось, что при определенных состояниях можно вызвать
неврозы не только у собак двух крайних типов нервной
системы, но и у сильных уравновешенных собак, хотя
для этого требовались более трудные условия. Кроме
того, в надлежащей обстановке у собаки с любым ти-
пом нервной системы может развиться любой тип не-
вроза, хотя данная собака может быть подвержена ка-
кому-то определенному патологическому состоянию.
Таким образом, зависимость типа высшей нервной
169

деятельности от возможности и характера расстройства
больше не считалась незыблемой, а, наоборот, рассма-
тривалась как чрезвычайно относительная.
В процессе работы было найдено, что возможность
нервного расстройства и его характер зависят в основ-
ном от сочетания и взаимодействия многих факторов.
Нервное расстройство зависит от особенностей данного
типа и от следующих способствующих факторов: осо-
бых свойств окружающей обстановки, которые вызы-
вают нервное расстройство; характера и последователь-
ности трудных задач, поставленных перед животным; его
предшествующего жизненного опыта, общего состояния
здоровья и возраста. Короче говоря, было установлено,
что подверженность собак тому или иному виду нерв-
ных расстройств зависит не только от типа нервной си-
стемы.
С течением времени в ходе экспериментальной ра-
боты появились тенденции раскрывать все большее и
большее количество симптомов, или симптомокомпле-
ксов, известных под названием синдромов. Одно такое
открытие было связано с так называемыми фазовыми
состояниями, или гипнотическими фазами.
При длительном действии слабых и монотонных раз-
дражителей собаки часто засыпали в экспериментальном
станке. При этом можно было различить ряд переход-
ных фаз между бодрствованием и сном. Из многих фаз
Павлов выделил три наиболее значительные. Каждая
фаза имеет свое особое качество. Первой фазой является
уравнительная фаза, на которой все раздражители, как
слабые, так и сильные, вызывают одинаковую по интен-
сивности реакцию. Это противоречит состоянию нор-
мального бодрствования, когда сильные раздражители
вызывают сильную реакцию, а слабые раздражители —
слабую. Вторая фаза называется парадоксальной фазой.
Здесь сильные раздражители вызывают незначительную
реакцию или не вызывают никакой реакции, а действуют
лишь слабые раздражители. Третья — это ультрапара-
доксальная фаза, при которой ранее тормозные раздра-
жители имеют положительное действие. Павлов назвал
эти промежуточные стадии гипнотическими фазами, так
как он понимал гипноз, как частичное торможение коры
головного мозга в отличие от полного торможения или
сна.
170

В ряде экспериментально вызванных неврозов симп-
томы включали одну или более из этих гипнотических
фаз. Но в патологическом состоянии гипнотическая
фаза, вместо того чтобы длиться только определенный
промежуток времени, за которым непосредственно идет
следующая фаза — переход ко сну (что бывает при здо-
ровом состоянии коры), — задерживается и может
длиться часами, днями или неделями.
Открытие патологических гипнотических фаз привело
к значительному пересмотру первоначальной концепции,
характерной для первой стадии работы, когда считали,
что имеется только две общие формы неврозов: тормоз-
ная и с возбуждением [гиперстеническая по Павлову. —
Ред.], так как теперь нашли, что гиперстенические не-
врозы часто сопровождаются той или иной гипнотиче-
ской фазой. Поскольку патологические гипнотические
фазы представляют собой тормозные явления, то это
означало, что в данном случае налицо не исключи-
тельно гиперстенический невроз, а скорее смешанный
невроз.
Оказалось, что тормозные неврозы, характеризуемые
открытыми ранее гипнотическими фазами, на самом
деле также являются смешанными неврозами, так как
их нередко сопровождает общее моторное возбуждение.
Следовательно, грань, которая, как первоначально счи-
талось, разделяла гиперстенический и тормозной не-
врозы, в основном была стерта.
Открытие резкого перехода от гиперстенического не-
вроза к тормозному неврозу, включая гипнотические
фазы, дало новое основание для дальнейшего стирания
грани между двумя видами неврозов. Это обусловило
возникновение понятия циркулярных неврозов, или ци-
клических невротических состояний.
Таким образом, на второй стадии работы по экспе-
риментальным неврозам эта теория значительно расши-
рилась и дифференцировалась. Новые факты требовали
нового обобщения. В результате, как мы видели, вы-
явилась чрезвычайно сложная и изменчивая картина
функциональных патологических состояний высшей
нервной деятельности собак. Однако, как и во всех ра-
ботах Павлова, в данном вопросе сложная детализация
имеет относительно простую схематическую структуру.
Если мы будем иметь в виду три основных свойства
171

деятельности коры — силу, уравновешенность и подвиж-
ность — и будем помнить, что все функциональные пере-
мещения являются результатом перенапряжения того
или иного из этих свойств, то это и явится теоретической
основой для понимания сложных явлений. Для нор-
мального функционирования и повседневного эффектив-
ного приспособления к жизни животное должно, во-пер-
вых, быть способным устоять перед неизбежными уда-
рами, с которыми оно сталкивается на протяжении
своей жизни, то есть его нервная система должна обла-
дать свойством силы, или выносливостью клеток коры
головного мозга; во-вторых, животное должно в равной
степени хорошо уметь сохранять обычные формы пове-
дения или избавляться от них в зависимости от непо-
средственных окружающих условий, то есть нервная си-
стема животного должна иметь способность равновесия,
или равного развития торможения и возбуждения;
в-третьих, животное, для того чтобы выжить, должно
уметь в корне изменять обычные виды поведения, чтобы
отвечать на основные изменения в условиях его жизни;
его нервная система должна иметь свойство подвижно-
сти или изменяемости. Очевидно, природа достаточно
сильно действует и достаточно сложна, чтобы поставить
нервную систему животных в крайне трудные условия,
которые могут превысить границы их способности вы-
носить, сохранять равновесие и изменяться. Результа-
том такого перенапряжения является нервное расстрой-
ство, и характер этого расстройства в первую оче-
редь зависит от того, какое свойство было перенапря-
жено. Таким образом, в то время как детали чрезвы-
чайно сложны, основная мысль удивительно проста
и логична.
На третьей и последней стадии работы по экспери-
ментальным неврозам Павлов и его сотрудники иссле-
довали в основном патологические изменения, возникаю-
щие в результате перенапряжения свойства подвижно-
сти.
Опыты, связанные в этим вопросом, проводились на
протяжении последних нескольких лет жизни Павлова,
и возникли они из проблем, поставленных клиникой.
Следовательно, мы рассмотрим эти опыты более
полно, когда подойдем к его работе с психическими
больными.
172

4. Экспериментальные неврозы.
Третья стадия
В то время как на первых двух стадиях лаборатория
Павлова в основном занималась экспериментами, при
которых нарушалась работа всей коры головного мозга,
на третьей стадии начали изучать нарушения местного
характера. Как говорил Павлов, оказалось возможным
заставить совершенно изолированную область коры
выйти из строя. В частности «изолированные патологи-
ческие пункты» в определенных частях коры могут быть
вызваны перенапряжением свойства подвижности, когда
животное поставлено в такие условия, которые требуют
резких изменений его поведения, его динамических сте-
реотипов. Такие изолированные пункты или области не
имеют пространственного значения в буквальном смысле
слова (какое имеют, например, локализованные группы
корковых клеток), а скорее относятся к функциональ-
ным динамическим структурам, таким, как различные
анализаторы — слуховые, зрительные, моторные и т. д.,
клетки которых не только концентрируются в ядре, но
и разбросаны по всем обширным областям коры.
Опыты, связанные с так называемыми изолирован-
ными патологическими пунктами, проводимые при по-
мощи перенапряжения свойства подвижности, привели
к открытию двух дополнительных механизмов функцио-
нальных нарушений деятельности мозга: патологической
инертности и патологической лабильности.
Патологическая инертность — это такое состояние,
при котором определенные условные рефлексы как бы
замораживаются. Их нельзя изменить или угасить, что
приводит к автоматическому повторению ответов. Пато-
логическая лабильность является противоположным со-
стоянием, при котором определенные условные рефлексы
становятся совершенно неустойчивыми. Их нельзя закре-
пить, они постоянно меняются, чрезвычайно непостоянны
и ведут к хаотическому поведению. В случаях изолиро-
ванных патологических состояний обычно рано или
поздно наблюдается тенденция к распространению нару-
шения на другие области коры, или на другие динами-
ческие структуры. Таким образом, выяснилось, что
173

локальные нарушения часто приводили к более общим
нарушениям мозга.
Ниже мы увидим, что Павлов рассматривал некото-
рые экспериментально вызванные случаи патологической
инертности и патологической лабильности как грубые и
упрощенные модели целого ряда синдромов различных
неврозов и психозов у человека.
На протяжении всех трех стадий работы по функ-
циональным нарушениям мозга Павлов и его сотрудники
наблюдали, что экспериментальные неврозы очень часто
приводили к нарушениям вегетативных функций, связан-
ных с ростом и питанием. В дополнение к таким относи-
тельно незначительным функциональным изменениям,
как затрудненное дыхание и обильное слюноотделение,
наблюдались различные кожные заболевания, особенно
экзема, выпадение волос, язвы и нарушение деятель-
ности внутренних органов. Это не удивительно, так как
корковые клетки управляют не только взаимосвязью
животного с внешней средой, но также регулируют и
координируют деятельность всей внутренней среды орга-
низма. Так как любое нарушение имеет тенденцию рас-
пространяться на широкие области коры, то понятно,
что нервное расстройство почти неизбежно ведет к на-
рушениям организма как целого. Перенапряжение того
или иного из трех свойств высшей нервной деятельности,
ведущее к некоторой форме неврозов или психозов,
приводит также к заболеванию организма. В то же
время нашли, что устранение невроза или психоза, ис-
пользуя отдых, или бромистые препараты, или и то и
другое одновременно, как правило, приводило к устра-
нению соматических расстройств.
До сих пор при рассмотрении работы Павлова по
функциональным расстройствам высшей нервной дея-
тельности мы говорили исключительно об эксперимен-
тальных неврозах, вызванных вредными агентами, дей-
ствующими из внешней среды животного, а именно труд-
ными экспериментальными задачами и тяжелыми
внешними условиями. Однако имеется еще одна область,
которую мы можем лишь частично рассмотреть в этой
книге. В дополнение к внешним причинам неврозов ла-
боратория Павлова исследовала внутренние причины.
В процессе опытов было обнаружено, что нарушения
деятельности высших областей мозга могут вызываться
174

также нарушениями во внутренней среде организма,
в деятельности внутренних органов и вегетативных и
эндокринных систем. Это положение не следует смеши-
вать с вегетативными и соматическими нарушениями,
возникающими в результате неврозов, вызванных внеш-
ними условиями, как описано выше. Здесь мы имеем
дело с вегетативными железистыми и соматическими
расстройствами, которые сами порождают неврозы. Та-
ким образом, неврозы могут вызывать заболевание орга-
низма, а заболевание организма может порождать не-
врозы. Далее мы рассмотрим именно это последнее по-
ложение.
Тот факт, что кора головного мозга чрезвычайно
энергично реагирует на вегетативно-эндокринные изме-
нения, впервые был продемонстрирован не в патологиче-
ском состоянии, а при нормальной, здоровой физиоло-
гической деятельности. Например, во время течки или
во время беременности и лактации наблюдаются ярко
выраженные функциональные изменения высшей нерв-
ной деятельности собак, включающие затухание и не-
устойчивость условных рефлексов; явления сонливости;
изменения возбудимости корковых клеток с преоблада-
нием диффузного торможения. Такие действия желези-
стой и вегетативной функций ни в коей мере не являются
патологичными. Они являются нормальными измене-
ниями в высших нервных процессах, вызванными изме-
нениями, имеющими место во время беременности.
Когда периоды течки, беременности и лактации прохо-
дят, то корковые процессы возвращаются в свое перво-
начальное состояние.
Выяснилось, что патологические нарушения высшей
нервной деятельности вызывались изменениями и нару-
шениями эндокринной или железистой системы и неко-
торыми интоксикациями и инфекционными заболева-
ниями организма.
Экспериментальные исследования действия на кор-
ковые процессы изменений и нарушений в секреции
различных желез проводились рядом работников лабора-
тории Павлова. Они изучали действие кастрации и изме-
нений, вызванных в деятельности щитовидной, паращи-
товидной, надпочечных желез и мозжечка. Оказалось,
что эндокринные нарушения, нарушения внутренней се-
креции желез, приводили к значительным изменениям
175

в работе высших областей мозга. Например, непосред-
ственно после кастрации нормальные связи в нервной
системе животного были в значительной степени нару-
шены. Изменения имели место во всех трех свойствах
нервной системы: в силе, уравновешенности и подвиж-
ности процессов возбуждения и торможения. В зависи-
мости от типа, возраста, здоровья собаки и т. д. эти
нарушения длились определенный промежуток времени
и затем начинали приходить к норме. В большинстве
случаев у кастрированных собак можно было достичь
полного восстановления высшей нервной деятельности,
но после кастрации их нервная система показывала по-
вышенную восприимчивость к функциональным наруше-
ниям. Экспериментальные неврозы у них развивались
с относительной легкостью. Благодаря этому факту ка-
стрированных собак после выздоровления часто исполь-
зовали для проведения опытов по развитию и лечению
неврозов. Таким образом, удаление половых желез при-
водило к временным нарушениям корковой деятельности
и длительной предрасположенности к неврозам. Удале-
ние любой из других желез или же увеличение или
уменьшение их секреции приводило к таким нарушениям
корковых процессов, как быстро иррадиирующее охра-
нительное торможение, гипнотические фазы, понижение
или исчезновение условных и безусловных рефлексов,
каталепсии и т. д. Специфичная форма нарушений зави-
села от типа, возраста, здоровья и жизненного опыта
собаки, а также от желез, с которыми в данном опыте
работали.
Работа по этим искусственно вызванным эндокрин-
ным нарушениям продолжается в Советском Союзе, и
пока что с определенностью не может быть сделано ни-
каких особых выводов. Несомненным остается только
общий вывод, что эндокринные изменения могут вызы-
вать функциональные нарушения высших нервных про-
цессов. Единственным исключением является кастрация
собак, которая была тщательно исследована.
В начале 30-х годов М. К. Петрова и др. в лаборато-
рии Павлова проводили опыты, демонстрирующие, что
различные интоксикации, или отравления, могут при-
вести к патологическим состояниям коры головного
мозга. Это открытие было сделано в тот момент, когда
нашли, что бром отнюдь не во всех случаях способство-
176

вал излечению неврозов, а иногда, наоборот, усугублял
их. Таким образом, бром оказывает токсическое дей-
ствие на определенных собак, особенно на слабый тип.
Дальнейшее систематическое исследование показало,
что многие токсические вещества вызывают в коре пато-
логические изменения. Например, чрезмерные дозы хло-
ристого кальция приводили к патологическому преобла-
данию процесса возбуждения, в результате чего начи-
нается корковое истощение и затем запредельное или
охранительное торможение и гипнотические фазы.
Петрова провела тщательное экспериментальное изу-
чение хронического отравления собак алкоголем и его
влияния на деятельность высших отделов мозга. Она
нашла, что вначале отравление собак алкоголем сопро-
вождается постепенным ослаблением тормозного про-
цесса, вслед за тем постепенно, мало-помалу, также
начинает ослабевать и процесс возбуждения. Затем
следовали гипнотические фазовые состояния, свидетель-
ствующие о начале иррадиации охранительного тормо-
жения. Поскольку отравление продолжалось, то
распространение охранительного торможения приоста-
навливалось, а состояния патологической лабильности
(нестабильности) и патологической инертности (непо-
движности) все время чередовались, что сопровождалось
необычным поведением, указывающим на наличие чего-
то похожего на фобии и галлюцинации.
Опыты с другими отравляющими веществами, та-
кими, как цианистый натрий, двуокись углерода, буль-
бокапнин, и с токсическими дозами таких веществ, как
адреналин и фенамин, показали, что определенные отра-
вления вызывают ряд патологических нарушений в коре,
сопровождаемых невротическими и даже психотическими
формами поведения.
Мы проследили в чрезвычайно сжатой и упрощенной
форме историю открытия Павловым различных нервных
механизмов, лежащих в основе экспериментально вы-
званного невротического поведения собак. Мы видели,
как работа, проведенная в лаборатории Павлова, от-
правляясь от упрощенных начал, прошла ряд стадий,
в результате чего был создан зрелый, многосторонний
подход в функциональным заболеваниям коры голов-
ного мозга. Новые факты, с которыми постоянно стал-
кивались в ходе экспериментальной работы, привели
177

Павлова и его сотрудников к выводу о том, что неврозы
можно вызвать как внешними, так и внутренними при-
чинами,— условиями, возникающими в окружающей
среде и внутри организма. И далее, неврозы могут вы-
зывать— и очень часто действительно вызывают — пато-
логические состояния организма. Однако эти выводы,
взятые сами по себе, склонны затмить истинное дости-
жение Павлова, которое заключается в точном уста-
новлении того, как именно различные невротические
синдромы выражают вовне определенные нарушения
высшей нервной деятельности. Он не только открыл и
показал, что невротическое поведение у собак полностью
обусловлено патофизиологическими изменениями выс-
ших отделов мозга, но, кроме того, детально разработал
вопрос о том, как возникают и развиваются эти особые
изменения.
Одно дело суметь вызвать богатое разнообразие экс-
периментальных неврозов, а другое—излечить их.
Павлов очень интересовался последним вопросом. Да-
лее мы перейдем к рассмотрению экспериментальной
терапии, исследованной в его лаборатории.
5. Экспериментальная терапия
На протяжении всех трех этапов исследования
экспериментальных неврозов в лаборатории Павлова
проводились изыскания эффективных форм их лечения.
В силу практической необходимости, а также в интере-
сах научного исследования изыскивать эффективные
формы лечения надо было в процессе создания патоло-
гических состояний, так как число подопытных собак
было ограничено.
Таким образом во всех случаях экспериментатор
пытался излечить только что созданный невроз. В ре-
зультате опытов, проводившихся в течение 15 лет, были
получены три общие формы лечения: отдых и трени-
ровка; медикаменты; сон.
Лечение отдыхом и тренировкой включало ряд тера-
певтических средств. В некоторых случаях оказалось
возможным излечить патологическое состояние облегче-
нием и обновлением всех условий опыта. Например,
для того чтобы дать возможно более полный отдых по-
раженным областям коры, исключались те раэдражи-
178

тели, которые вызывали перенапряжение. В других
случаях считали необходимым проводить опыты не каж-
дый день, что делалось обычно, а только через два-
три дня. Если отдых, полученный таким образом, ока-
зывался недостаточным, то собаку вообще не подвер-
гали опытам на протяжении нескольких недель или
месяцев. Если невроз вызывался чрезмерно трудной за-
дачей, которая перенапрягла нервные процессы, весьма
эффективным средством лечения считалась тренировка.
В таких случаях перед нервной системой собаки ставили
сначала относительно простые задачи, которые затем
постепенно усложнялись. Эта тренировка часто мед-
ленно, но верно приводила к выполнению задачи, кото-
рая вначале вызывала перенапряжение нервных процес-
сов в коре. Эффективность всех этих мер зависела не
только от специфичности характера самого невроза, но
и от ряда других факторов: типа высшей нервной дея-
тельности, общего состояния, возраста и т. д. Значит,
вопрос о назначении лечения является чрезвычайно
сложным. То, что у одной собаки излечивает данный
невроз, не обязательно излечит такой же невроз у дру-
гой собаки.
Когда одного отдыха оказывалось недостаточно, до-
полнительно применяли лекарственные средства, и в пер-
вую очередь бром. Бромистый натрий и в меньшей сте-
пени бромистый калий давно применялись при лечении
экспериментальных неврозов, и, следовательно, их дей-
ствие было хорошо изучено. Бром не только интенси-
фицирует тормозные процессы, но и концентрирует про-
цесс возбуждения. Это двойное действие должно
установить надлежащее динамическое равновесие про-
цессов возбуждения и торможения в коре. Дозировка
зависит прежде всего от типа нервной системы, а также
и от таких важных факторов, как возраст и состояние
здоровья. В общем стало ясно, что чем слабее тип нерв-
ной системы, тем меньшие дозы брома должны приме-
няться. Лечение бромом в сочетании с отдыхом оказа-
лось одним из наиболее эффективных терапевтических
средств при экспериментально вызванных функциональ-
ных нарушениях высшей нервной деятельности.
Однако в более тяжелых случаях, особенно при
местных поражениях, сочетание лечения бромом с от-
дыхом оказалось неэффективным, и были испытаны
179

новые лекарственные средства. Одним из таковых ока-
зался кофеин. Нашли, что кофеин интенсифицирует
процесс возбуждения в такой же степени, как бром
интенсифицирует процесс торможения. Но, усиливая
процесс возбуждения, кофеин в то же время имеет свой-
ство истощать корковые клетки и тем самым вести
к запредельному, охранительному торможению. Только
минимальные дозы кофеина интенсифицируют процессы
возбуждения, не приводя к истощению. Учитывая, что
бром и кофеин действуют более или менее противопо-
ложным образом — первый на тормозные процессы,
а второй на возбудительные процессы, — Павлов от-
сюда сделал вывод, что эти два фармацевтических сред-
ства могут применяться в сочетании для обеспечения
надлежащего равновесия между возбуждением и тор-
можением в тяжелых случаях. Петрова успешно приме-
няла это средство при лечении ряда тяжелых заболева-
ний. Здесь опять-таки дозировка устанавливалась в за-
висимости от вида неврозов, нервных типов, возраста и
состояния здоровья. Были испытаны и другие лекар-
ственные вещества, в том числе хлористый кальций, фе-
намин и симпатомиметин, но до настоящего времени
опыты не дали положительных результатов. Во всех
случаях, где использовались лекарственные вещества,
их сочетали с тем или другим видом отдыха.
Вся работа по терапевтическим методам показала
необходимость отдыха. Действие его, очевидно, состоит
в снятии дальнейшей нагрузки с корковых клеток, чтобы
предоставить им покой и тем самым способствовать
восстановлению процессов обмена до их нормального
состояния и деятельности. Самой полной формой отдыха
клеток коры является сон, при котором охранительное
торможение иррадиирует по всей коре и вниз в подкор-
ковые области и средний мозг. Основываясь на теории
Павлова, согласно которой сон—это форма охранитель-
ного торможения и охранительное торможение является
не только охранительным, но также и восстановитель-
ным, Петрова исследовала действие искусственно вы-
званного сна на экспериментальные неврозы.
Петрова сначала исследовала терапевтическое дей-
ствие наркотического сна. Применяя различные дозы
веронала, она вызывала у собак, больных неврозом,
сон, обычно длящийся 6, а иногда и 13 дней. В каждом
180

Случае сонная терапия значительно способствовала
устранению как невроза, так и любых сопровождающих
его вегетативных нарушений, таких, как язвы, экземы
и выпадение волос. Помимо этого, нашли, что собаки,
подвергавшиеся лечению наркотическим сном, были
в значительной мере менее восприимчивы к нарушениям
их высшей нервной деятельности, чем до заболевания.
В самых тяжелых случаях сон применяли два или три
раза, приблизительно с недельным интервалом между
сеансами. Минимальная доза веронала, необходимая,
чтобы вызвать глубокий и длительный сон, варьирова-
лась согласно нервному типу, возрасту и здоровью со-
баки. Какова бы ни была индивидуальная дозировка,
веронал давали два раза в день в течение всего курса
лечения. Петрова сообщила, что наркотический сон
«...решительно всем собакам — независимо от их нерв-
ного типа, возраста и истощения — оказал в высшей
степени существенную пользу»1.
Дополнительно к наркотическому сну Петрова при-
меняла другой вид сонной терапии, которую она назы-
вала «гипнотическим оном». Здесь она попользовала
сочетание механических агентов, включающих слабые,
Монотонные раздражители, медленное мигание синего
света и слабое раздражение кожи. Результатом явился
глубокий и длительный сон. Одним из преимуществ
этой формы сонной терапии было то, что здесь не на-
блюдалось никаких последствий, столь частых при ис-
пользовании наркотических средств. Во многих случаях
гипнотический сон использовали как дополнение к есте-
ственному сну, добавляя каждый день два или три часа
полного отдыха. Таким образом охранительное тормо-
жение было усилено, и корковые клетки могли восста-
навливаться, не подвергаясь действию вредных раздра-
жителей. Этим методом были получены очень хорошие
терапевтические результаты, приводящие в большинстве
случаев к полному выздоровлению.
Хотя в данных случаях все три формы лечения —
отдыхом и тренировкой, лекарственными препаратами
и сном — оказались эффективными, в этой области пред-
стоит еще очень многое сделать. Это особенно относится
к выработке соответствия терапевтических средств спе-
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 34—35.
181

цифике корковых расстройств, нервного типа, возраста
и состояния здоровья. Количество участвующих важных
изменчивых факторов делает эту проблему чрезвычайно
сложной. До сих пор по работе в области терапии луч-
шие результаты были получены с препаратами брома,
сочетанием препаратов брома с кофеином и охрани-
тельно-излечивающим торможением в форме она — нар-
котические средства, гипнотический и продленный есте-
ственный сон. Для будущей работы наиболее обещаю-
щей кажется экспериментально изученная Петровой
идея Павлова об искусственном вызывании и усилении
охранительного торможения, то есть сонная терапия.
Таковы основные черты исследования Павлова по
экспериментальной патологии и экспериментальной те-
рапии высшей нервной деятельности у собак. Назрел
следующий вопрос: какое значение имеет эта работа
для патологии и терапии высшей нервной деятельности
у людей? В связи с этим Павлов писал: «Вы таким
образом видите, что на патологическом поле наш метод
работы, метод объективного отношения к высшим явле-
ниям нервной деятельности, вполне оправдывается на
животных — оправдывается тем больше, чем дальше
мы его пробуем. А теперь нами делаются, как мне ка-
жется, законные попытки применить то же отношение и
к человеческой высшей нервной деятельности, обычно
называемой психической» 1. Следующей задачей яв-
ляется проследить эти «законные попытки» при разра-
ботке научной психиатрии.
1 А. Г. Иванов-Смоленский, Очерки патофизиологии
высшей нервной деятельности, стр. 170.

Глава VI
АНАЛИЗ НЕВРОЗОВ И ПСИХОЗОВ
Треть своей жизни Павлов посвятил изучению выс-
ших нервных процессов у собак, считая это ключом
к пониманию деятельности человеческого мозга. В по-
следние годы своей продолжительной научной деятель-
ности он использовал огромный запас экспериментально
проверенных данных в психиатрической клинике. Иными
словами, он применил физиологический метод для объ-
яснения психических заболеваний. Павловский подход
к психиатрии слагается из двух фаз: во-первых, из изу-
чения истории болезни больного, связанной с его
жизнью; во-вторых, из изучения изменений в его нерв-
ной системе.
О первой фазе Павлов писал: «В случае человека
нужно прежде всего точно определить: в чем состоит
отклонение поведения в данном случае от нормы? Ведь
поведение и в норме чрезвычайно разнообразно у раз-
ных людей. Затем надлежит отыскать вместе с боль-
ным, или помимо его, или даже при его сопротивлении
среди хаоса жизненных отношений те разом или мед-
ленно действовавшие условия и обстоятельства, с кото-
рыми может быть с правом связано происхождение бо-
лезненного отклонения, происхождение невроза. Дальше
нужно понять, почему эти условия и обстоятельства
обусловили такой результат у нашего больного, когда
у другого человека они же остались без малейшего
183

влияния. А еще больше, почему все они же у одного че-
ловека повели к такому болезненному комплексу,
а у другого — к совершенно другому» 1.
Первая фаза не очень отличается от тех анализов,
которые проводились с совершенно иной точки зрения.
Все то новое, что внес при этом Павлов, выявляется во
второй фазе. Действительно, на первой фазе произво-
дятся поиски тех внешних и внутренних условий жизни,
которые могли вызывать отклонение от нормы в поведе-
нии больного. Павлов считал необходимым знать со-
циальные и семейные обстоятельства жизни больного,
его специальность, или профессию, условия его воспи-
тания, его образование, прошлую жизнь, перенесенные
им болезни, пережитые эмоциональные потрясения или
конфликты. Он интересовался этими личными и обще-
ственными условиями жизни не для того, чтобы выис-
кивать скрытые, вытесненные подсознательные мотивы,
которые затем могли быть выражены, или сублимиро-
ваны и, таким образом, либо исчезать, либо упорядо-
читься, но для того, чтобы понять силы, действующие
на больного и нарушившие его высшую нервную дея-
тельность.
На второй фазе павловский подход к психическим
заболеваниям требует открыть те отклонения в функ-
ционировании нервной системы, которые составляют
основу нарушения в поведении больного. «Но ведь это
только часть дела, — говорит Павлов, — если стоять на
полном, глубоком анализе его. Конечно, наступающие
отклонения в поведении нашего больного разыгрались
на его нервном аппарате. Кто будет теперь оспаривать
это? Поэтому требуется еще ответить на вопросы: как,
какие и почему произошли при указанных условиях из-
менения в нормальных процессах его нервной си-
стемы?» 2
Павлов считал, что своей работой в области экспе-
риментальных неврозов у собак он создал все необхо-
димые предпосылки для понимания того, при каких ос-
новных, постоянных условиях животное полностью вы-
ходит из строя; это зависит от типа уравновешенности,
процесса возбуждения и торможения, возраста, общего
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 148.
2 Там же.
184

состояния здоровья и особенностей прошлой жизни, то
есть от переменных условий. У животных невроз вызы-
вается следующими важными причинами: перенапряже-
нием процессов возбуждения, перенапряжением процес-
сов торможения, столкновением обоих этих процессов.
Павлов был убежден в том, что указанный механизм
невротического поведения зависел не от особенностей
нервного аппарата собак, а представлял собой суще-
ственное физиологическое явление, присущее большим
полушариям головного мозга как животных, так и че-
ловека. «Итак, то, что мы получили на наших животных,
есть элементарные физиологические явления, есть пре-
дел (при теперешнем положении нашего знания) физио-
логического анализа. Вместе с тем это было бы самое
последнее, самое глубокое основание человеческого
невроза и служило бы для самого верного его истолко-
вания, его понимания»1.
Павловский метод психиатрии глубже обосновал
принцип, лежащий в основе его учения, принцип дина-
мического единства организма и окружающей его среды.
Равновесие между возбуждением и торможением, опре-
деленный тип которого устанавливается в течение жизни
каждого животного или человека, есть механизм этого
единства. Если в силу каких-либо чрезвычайных изме-
нений в условиях жизни это единство нарушается, то
возникающие в результате этого чрезвычайно сильные
раздражители могут при определенных условиях нару-
шить установившееся равновесие между процессами воз-
буждения и торможения. Это нервное нарушение яв-
ляется функциональным расстройством, называемым
неврозом, который, конечно, имеет много форм проявле-
ния. Итак, невроз является результатом перенапряже-
ния нервной системы, когда условия жизни оказывают
на нее непосильное воздействие. Таким образом, обе
стороны павловского метода объяснения неврозов обра-
зуют единое целое — изучение условий жизни и ответ-
ных реакций на них. У человека это целое — это наруше-
ние равновесия и возникающая в результате неуравно-
вешенность нервных процессов — крайне сложно в обоих
аспектах. Но, в сущности, это может быть сведено к од-
ному вопросу. Павлов говорит, что главное нужно знать,
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 149.
185

«какие жизненные обстоятельства были непомерно
сильны для данной нервной системы, где и когда стал-
кивались, невыносимо для нее, требования деятельности
и требования задержки ее» 1.
Ясно, что каждый из нас подвергается как чрезмерно
сильным воздействиям, так и резко противоречивым тре-
бованиям одновременно и действовать и тормозить дей-
ствие. При этом в большинстве случаев мы переживаем
потрясение и борьбу и преодолеваем конфликт, более
или менее сильно напрягая нашу нервную систему. Но
в некоторых случаях — из-за прошлых жизненных усло-
вий, или из-за временного ослабления организма в ре-
зультате болезней, или из-за ряда трудностей и перена-
пряжения — нервное равновесие между возбуждением и
торможением становится относительно неустойчивым, и
мы страдаем при этом расстройством нервной системы.
Павлов использовал тот двусторонний метод ана-
лиза в клинике, и, по-видимому, лучше всего познако-
миться с павловским объяснением функциональных
психических заболеваний можно на анализе нескольких
конкретных больных.
СЛУЧАЙ ДВАДЦАТИЛЕТНЕГО СНА БОЛЬНОГО
Одним из первых изученных Павловым заболеваний
был случай двадцатилетнего оцепенения, называемого
«каталепсией». Анализ этого заболевания вскрывает
сущность павловской теории неврозов, и поэтому целе-
сообразно рассказать об этом в первую очередь.
Больным был шестидесятилетний мужчина, который
лежал, подобно живому трупу, в больнице в течение
20 лет. За все это время он не сделал ни малейшего дви-
жения, не произнес ни единого слова. Его кормили через
зонд, вставленный в пищевод. Кроме слабого пульса
и поверхностного дыхания, переваривание пищи было
почти единственным признаком жизни.
Однако по мере приближения к шестидесятилетнему
возрасту он начал делать все больше и больше произ-
вольных движений. Наконец начал вставать с постели
и без посторонней помощи, самостоятельно есть и со-
вершенно разумно говорить. Он рассказал, что во время
оцепенения он понимал все происходящее вокруг него,
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 150.
186

мог узнавать врачей, сестер, родственников, друзей, но
при этом чувствовал крайнюю, неодолимую тяжесть
в мускулах, не мог двигаться. Все время он чувствовал,
что ему трудно дышать, а тем более разговаривать.
Павлов спрашивал, как характеризовать физиоло-
гически описанное состояние этого больного?
О своем подходе к этому случаю, как и к другим,
аналогичным, он писал: «Мое отношение к психиатриче-
скому материалу, однако, значительно отличалось от
обычного отношения специалистов. Я, вследствие пред-
варительной многолетней лабораторной практики мысли
в известном направлении, все время оставался стоять
на чисто физиологической точке зрения, постоянно выра-
жая для себя психическую деятельность больных в оп-
ределенных физиологических понятиях и словах. И это
не представляло для меня особенных затруднений, когда
мое внимание останавливалось не на деталях субъек-
тивного состояния, а на основных чертах и явлениях
того или другого состояния больных»1.
Некоторые из психиатров, объяснявшие случай та-
кого заболевания, утверждали, что состояние ступора
больного было следствием какой-то сильной эмоции.
Но Павлов понимал, что такие рассуждения беспо-
лезны, что они представляют собой попытку найти при-
чину симптомов без знания их механизмов. Сильная
эмоция может быть лишь способствующей причиной.
Однако сказать это, значит ничего не сказать. Какова
бы ни была причина, фактически наблюдалось наруше-
ние высших нервных процессов. Чтобы раскрыть при-
роду этого нарушения, Павлов занялся изучением пато-
логических симптомов.
Главным симптомом каталепсии было полное отсут-
ствие произвольных движений при относительной со-
хранности других функций. Центральным органом про-
извольных движений является определенная группа кле-
ток больших полушарий. Раз больной мог видеть,
слышать и понимать происходящее вокруг него, значит
другие специализированные клетки коры были непо-
вреждены. Отсюда Павлов делает вывод, что страдание
больного заключается «в совершенно изолированном
задерживании двигательной области коры больших
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 347.
187

полушарий»1. Таким образом, определение механизма
ступора имело целью обнаружить в этом симптоме еди-
ный общий механизм.
Павлов указывает также на изученные аналогичные
случаи у человека и животного. «Такое хорошо изоли-
рованное задерживание только двигательной области
коры больших полушарий известно и в других случаях,
при некоторых состояниях как человека, так и живот-
ных»2. Например, гипноз. При некоторых видах гипноза
человек понимает все, что ему говорят, но не может
контролировать свои скелетные мышцы, то есть управ-
лять своими движениями. Павлов провел значи-
тельную экспериментальную работу по установлению
нервного механизма, лежащего в основе гипноза. Меха-
низм гипноза, заключил Павлов, состоит в изолиро-
ванном торможении в двигательной области больших
полушарий. Поэтому о двадцатилетнем оцепенении он
пишет: «...мы имеем достаточно оснований у вышепри-
веденных больных, как следствие болезнетворной при-
чины, также признавать сосредоточенное изолированное
задерживание двигательной области коры больших по-
лушарий». Его окончательный диагноз больного был:
«Если считать, что сон и гипноз есть род особого задер-
живания, то наш второй больной представлял бы собой
случай как бы хронического частичного сна или гип-
ноза» 3.
Павлов отметил, что изолированное торможение в дви-
гательной области коры может вызываться несколькими
причинами. Ими могут быть истощение двигательных эле-
ментов коры головного мозга, обусловленное той ролью,
которую они играют в работе, вызывающей истощение;
ими могут быть рефлекторные влияния, которые па-
губно действуют на соответствующие корковые клетки.
Но какова бы ни была причина, Павлов понимал,
что выздоровление больного при наступлении «старости»
было веским доказательством правильности диагноза,
ибо в пожилом возрасте наблюдается, по словам Пав-
лова, «значительное ослабление задерживающих про-
цессов», которое можно наблюдать в старости, имея
в виду «старческую болтливость, фантастичность и
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. I, стр. 349.
2 Там же.
3 Там же, стр. 354.
188

в крайнем случае слабоумие».1 Таким образом, это был
случай ослабления изолированного торможения двига-
тельного участка коры, ведущего к восстановлению
произвольных движений, как это имело место у боль-
ного, когда ему было под шестьдесят.
В этом случае лечила сама природа. Медицина, од-
нако, не менее, чем генетика, не может ждать от нее
милостей, но мы должны, как сказал Мичурин, взять
их у природы. Ниже мы увидим, что павловское объ-
яснение неврозов благодаря открытию патологического
изменения нервных процессов приводит к вмешатель-
ству в течение болезни в целях восстановления здо-
ровья. В упомянутом случае лечение должно было бы
состоять в том, чтобы нейтрализовать, остановить и об-
ратить процесс концентрированного торможения в дви-
гательной области коры.
Павловский анализ случая двадцатилетнего оцепе-
нения указывает на то, что его метод объяснения функ-
ционального психического заболевания имеет по крайней
мере два аспекта: во-первых, психическая деятельность
при патологии происходит на основе патологиче-
ского функционирования высших нервных процессов;
во-вторых, своей главной задачей психиатр должен
считать открытие специфических нервных процессов,
которые были нарушены условиями жизни больного.
Тогда можно поставить диагноз на строго научной ос-
нове и предписать соответствующее лечение.
Анализ этого случая характеризует павловское по-
нимание неврозов. Он не считал понятие «невроз» не-
определенным собирательным наименованием эмоцио-
нальных проблем и противоречивого мышления. Не-
вроз — это хроническое нарушение высших нервных
процессов, какова бы ни была при этом его непосред-
ственная причина, — отклонение от нормальной работы
больших полушарий в любом случае. Невроз является
функциональным, а не органическим состоянием, так
как он вызван не повреждением или поражением боль-
ших полушарий. Поскольку неврозы являются функцио-
нальными расстройствами, Павлов считал, что теорети-
чески они полностью излечимы. И действительно, его
анализ неврозов в значительной степени основывается
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 354.
189

на учении об охранительном торможении: сне, фазах и
степенях гипноза, или частичного сна. Когда клетки
больших полушарий — самые реактивные клетки челове-
ческого организма — подвергаются, например, воздей-
ствию сильных в эмоциональном отношении раздражи-
телей, превышающих предел их работоспособности,
или когда имеет место конфликт весьма сильных процес-
сов возбуждения и торможения, тогда в полушариях
головного мозга возникают различные формы иррадиа-
ции или концентрации охранительного торможения, от-
чего и зависит то, каким образом будут работать клетки.
В указанных случаях торможение, препятствуя возбу-
ждению клеток, может защитить их от органического
поражения. Это торможение после отдыха клеток мо-
жет само привести к полному восстановлению их нор-
мальной работы, к уравновешиванию между возбужде-
нием и торможением.
Анализ Павловым шизофрении иллюстрирует как
метод подхода, так и понимание им функционального
психического заболевания.
СЛУЧАИ ШИЗОФРЕНИИ
В клиниках, приданных его лабораториям, Павлов
прежде всего занялся больными, страдающими раз-
личными формами шизофрении. О своих открытиях
в этой области он сообщил в работе, написанной
в 1930 году.
И в этом случае Павлов обратил внимание опять-
таки не на детали субъективных психических явлений,
а на патологические симптомы поведения. «Здесь мое
внимание, — писал он, — между прочим остановилось,
с одной стороны, на симптомах апатии, тупости, непо-
движности и стереотипных движений, а с другой — на
шаловливости, бесцеремонности, вообще детском пове-
дении, несвойственном пациентам до их заболевания
(гебефрения и кататония)» 1. Нельзя ли в этих симпто-
мах усмотреть общий более простой механизм?
В поисках ответа на этот вопрос Павлов обратился
к науке об условных рефлексах. В лабораториях он на-
шел два аспекта высшей нервной деятельности. С одной
стороны, в жизнедеятельности организма в бодрствую-
1 И. П. П а в л о в, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 126—127.
190

щем состоянии всегда имеет место процесс возбуждения,
образовываются временные связи между различными
раздражителями внешних объектов и ответными реак-
циями мышц и желез. С другой стороны, имеет место
торможение, которое противостоит возбуждению и, как
отмечал Павлов, «также постоянно является в роли
охранителя реактивнейших клеток организма, клеток
коры больших полушарий, защищая как специально
против чрезвычайного напряжения их деятельности при
встрече с очень сильными раздражениями или при дли-
тельном повторении хотя бы и не сильных раздражений,
так и обеспечивая им необходимый покой, после еже-
дневной нормальной работы, в виде сна».
Таким образом, Павлов установил, что сон является
формой торможения, распространяющегося на большие
полушария головного мозга; переход от бодрствующего
состояния к полному сну имеет ряд переходных состоя-
ний, называемых гипнотическими фазами. Это фазы
частичного она, или гипноза, которые, как отмечал Пав-
лов, имеют важное значение для объективного анализа
шизофрении и некоторых других форм неврозов и пси-
хозов. Чем же являются «гипнотические фазы»? «Эти
фазы, — писал он, — представлялись нам, с одной сто-
роны, как разные степени экстенсивности торможения,
т. е. большего или меньшего распространения торможе-
ния как по различным областям самих полушарий, так
и по различным отделам головного мозга, а с другой
стороны — как разные степени интенсивности торможе-
ния в виде различной глубины торможения на одних и
тех же местах»2.
Павлов считал, что все симтомы шизофрении, такие,
как апатия, тупость, неподвижность, дурачливость, пред-
ставляют собой различные фазы гипноза. Основываясь
на этом факте, Павлов делает вывод: «При наблюдении
вышеупомянутых шизофренических симптомов я при-
шел к заключению, что они есть выражение хрониче-
ского гипнотического состояния...»3 Однако для под-
тверждения этого заключения требовалось значительно
больше фактических данных, чем просто указание на
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 127.
2 Там же.
3 Там же, стр. 128.
191

совпадение симптомов. Поэтому Павлов стал с по-
мощью своего метода анализировать второстепенные и
частные симптомы.
Павлов говорил, что апатия и тупость некоторых
больных шизофренией выражаются главным образом
в том, что они не отвечают на вопросы, как будто у них
полностью отсутствует чувствительность. Но он устано-
вил, что, если больного поместить в изолированной ком-
нате и задавать ему вопросы совсем тихим голосом,
тогда он будет на них отвечать. Это опять-таки харак-
терное гипнотическое явление. Описанный симптом
встречается при так называемой парадоксальной фазе
гипноза, когда организм реагирует не на сильные,
а только на слабые раздражители.
Другим подтверждением павловского положения
о связи между шизофренией и фазами гипноза является
негативизм, наблюдаемый у больных. Они реагируют
противоположно тому, как поступают люди в нормаль-
ном состоянии. Когда, например, подается пища, они не
хотят ее брать, но, когда ее убирают, они тянутся к ней.
То же самое наблюдается при некоторых фазах гипноза.
Банальным симптомом шизофрении, называемым
эхолалией и эхопраксией, является стереотипное, беско-
нечное повторение тех слов или движений, на которые
привлекли внимание больного. Это похоже на хорошо
известное явление, отмечающееся у нормальных людей
в состоянии гипноза, особенно часто в тех случаях,
когда он вызывается «пассами». Таким образом, тезис
Павлова получил новые подтверждения.
Каталепсия (сохранение пациентом в течение дли-
тельного времени позы, приданной ему другим лицом
или возникшей самопроизвольно), а также кататония
(напряженное состояние мышц, оказывающее сопротив-
ление всякому изменению данного положения любой
части тела) является симптомами как шизофрении, так
и гипноза.
Наконец, в подтверждение своей точки зрения Пав-
лов указывает на симптомы игривости, ребячества, ду-
рачества, капризности и агрессивности, встречающиеся
при некоторых формах шизофрении. Эти симптомы от-
мечаются также при различных видах гипноза и алко-
гольного отравления. «В этих случаях, — говорил он, —
имеются все основания понимать дело так, что они
192

есть результат начинающегося общего торможения
больших полушарий, в силу чего ближайшая подкорка...
освобождается от постоянного контроля, постоянного
торможения со стороны полушарий при бодром со-
стоянии».
Ребячество и дурачество в состоянии опьянения,
гипноза и некоторых формах шизофрении возникают,
согласно Павлову, благодаря отсутствию контроля со
стороны коры за низшими нервными центрами.
На основе всех этих случаев Павлов делает вывод,
что его тезис верен, так как «после всего приведенного
едва ли можно сомневаться, что шизофрения в изве-
стных вариациях и фазах действительно представляет
собой хронический гипноз» 1.
Имеются новые факты, подтверждающие павлов-
скую теорию, согласно которой симптомы некоторых
форм шизофрении вызваны частичным гипнозом, или
торможением коры головного мозга. Доктор Вагнер
Бриджер и доктор В. Хорстли Гент, применяя павлов-
ский метод в Университете Джонса Гопкинса, нашли,
что мескалин — вещество, искусственно вызывающее
психические заболевания у людей, — порождает тормо-
жение в коре головного мозга, сопровождающееся дис-
социацией трех систем высшей нервной деятельности —
безусловных рефлексов, первой и второй сигнальных
систем, работа которых обычно связана воедино самым
тесным образом 2.
Открытие Павловым того, что патофизиологические
механизмы составляют основу функциональных психи-
ческих заболеваний, является исключительно важным
достижением науки. До этого открытия функциональ-
ные психические заболевания рассматривались большей
частью как «чисто психические», то есть так, словно
у них в патологическом состоянии нет физиологического
механизма. Подобная точка зрения обусловлена тем
представлением, согласно которому только органические
расстройства, то есть действительные повреждения кле-
ток, являются физиологическими причинами психиче-
ских заболеваний.
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 130, 131.
2 Wagner H. Bridger and W. Harsley Gantt, Effect
of Mescaline on Differentiated Conditioned Reflexes, American
Psychiatric Association Annual Meeting, May 11, 1955.
193

Значит, до открытия патофизиологии функциональ-
ных психических заболевании в психиатрии была
неограниченная возможность для различного рода спеку-
лятивных и субъективистских теорий неврозов наподо-
бие фрейдовских, адлеровских и т. п. Общим положе-
нием этих теорий являлось провозглашение наличия
бессознательного, которое в том или ином виде должно
было восполнить ограниченность сознания. Эти теории
независимо от их специфики стремились представить
механизм психических заболеваний не как результат
расстройства нервных процессов, а как столкновение
эмоций и влечений, «оно» и «сверх-я». Согласно
Павлову, прямо противоположные эмоции и конфликт-
ные ситуации во многом могут способствовать возник-
новению психологических заболеваний, но не могут
являться их механизмом.
Эти теории, развивающиеся независимо от науки
о высшей нервной деятельности, представляли неврозы
как чисто психические конфликты. Отсюда следовало
два положения. Во-первых, неврозы считались почти
универсальными явлениями — «каждый является в ка-
кой-то степени невротиком», потому что не проводилось
резкого разграничения между эмоциональным конфлик-
том вообще и так называемым патологическим конфлик-
том. Во-вторых, лечение «неврозов» осуществлялось чи-
сто психически — путем копания в эмоциях и мыслях,
сознании и «бессознательном», имея в виду, что уста-
новление конфликта каким-то образом приведет к исце-
лению или по крайней мере к улучшению состояния
больного.
Павлов же в противоположность этому рассматривал
психические заболевания функционального характера
как определенное расстройство нервных процессов, со-
ставляющих основу психической деятельности, которая
и создает клинические проявления этих заболеваний.
С его точки зрения, лечение заключается прежде всего
в восстановлении нормального состояния нервной си-
стемы. Дальнейшая задача, которая также должна быть
решена, заключается в том, чтобы застраховать боль-
ного от повторного возникновения патологического со-
стояния. Это требует изменения условий жизни, созна-
ния и поведения таким образом, чтобы нервная система
194

не подвергалась вновь тем же самым сверхсильным раз-
дражителям и конфликтам.
Павловский метод в психиатрии вновь вернул ее
в лоно медицинской науки. Этот метод во главу угла
ставил не содержание психических симптомов, а нахо-
дящийся в их основе патофизиологический механизм.
Тот факт, что этот механизм был еще не известен, за-
ставлял психиатров обращать внимание на субъектив-
ные симптомы, характерные иллюзии, навязчивые идеи
и сновидения больного. Анализ психических симптомов
стал важной задачей психиатрии, особенно под влия-
нием психоанализа, который основывался как раз на
таком анализе. В этой связи уместно подчеркнуть, что
психоанализ и на самом деле возник в первую очередь
потому, что в психиатрии не были установлены пато-
физиологические механизмы, составляющие основу
субъективных психических симптомов.
История медицины содержит много примеров, сви-
детельствующих о том, что психические симптомы и их
анализ считались главной задачей только до тех пор,
пока не был установлен патофизиологический механизм
заболеваний. Показательным в этом отношении яв-
ляется нейросифилис. При этом заболевании наблю-
даются галлюцинации, обманы органов чувств и другие
аналогичные симптомы. Пока механизм заболевания не
был раскрыт, больные сифилисом мозга часто лечились
психотерапевтически. Большое внимание уделялось вы-
яснению того, что из происшедшего с больным в детстве
может пролить свет на характер возникших галлюцина-
ций, например какие переживания имел больной в дет-
стве, которые привели его к тому, что он считает себя
сейчас Наполеоном. Когда же была найдена причина
заболевания и ею оказался заразный микроб — спиро-
хета,— главным стало излечение болезни лекарствен-
ными веществами, такими, как пенициллин. Никто не стал
более интересоваться анализом субъективных симпто-
мов, устанавливать, почему один больной считает себя
Наполеоном, а другой — Шекспиром.
Действительно, содержание психических симптомов ча-
стично обусловлено жизненным опытом больного, но меха-
низм заболевания заключается в определенном патофизио-
логическом состоянии, вызванном спирохетой. И тогда лече-
ние лекарствами должно было устранить это состояние.
195

КЛИНИЧЕСКИЕ СЛУЧАИ ИСТЕРИИ
При анализе клинической истерии Павлов изучал
патофизиологию не только функциональных заболева-
ний, но и заболеваний в значительной степени психо-
генных, то есть психические реакции на социальные
условия. Истерия возникает в основном в результате
эмоциональных шоков или конфликтов. И здесь
имеется возможность проверить метод условных рефлек-
сов: эффективен ли физиологический метод в отношении
психогенных форм психических расстройств? Павлов
давал положительный ответ.
По мнению Павлова, истерия является психическим
расстройством, возникшим вследствие истощения мозга,
особенно коры больших полушарий. При здоровой нерв-
ной системе кора головного мозга как высший орган
уравновешивания взаимоотношений организма со сре-
дой сдерживает деятельность других частей мозга.
Вторая сигнальная система, речевые сигналы, как выс-
шая функция больших полушарий головного мозга че-
ловека в бодрствующем состоянии обычно регулирует
и контролирует другие части мозга. Но при истерии,
когда корковая активность истощена и ослабла и вме-
сте с тем по коре иррадиировался процесс защитного
торможения, первая система сигналов освобождается
от контроля со стороны второй, в результате чего воз-
никают необычные фантазии и сумеречные состояния,
характерные для некоторых форм истерии. «Эта вторая
система сигнализации и ее орган, как самое последнее
приобретение в эволюционном процессе, — говорил Пав-
лов,— должны быть особенно хрупкими, поддающимися
в первую голову разлитому торможению, раз оно воз-
никает в больших полушариях при самых первых сте-
пенях гипнотического состояния. Тогда вместо обычно
первенствующей в бодром состоянии работы второй
сигнализационной системы выступает деятельность пер-
вой, сперва и более устойчиво в виде мечтательности и
фантастичности, а дальше и более остро в виде суме-
речного или собственно легкого сонного состояния
(отвечающего просоночному или состоянию засыпания),
освобожденной от регулирующего влияния второй си-
стемы. Отсюда хаотический характер этой деятельности,
не считающейся больше или мало считающейся с дей-
196

ствительностью и подчиняющейся главным образом
эмоциональным влиянием подкорки».
В нормальном бодрствующем состоянии наблюдается
согласованная работа первой и второй систем под регу-
лирующим влиянием речевой системы. В истерии же, по
словам Павлова, «мы имеем постоянное разъединение
этих систем с резким нарушением их естественной и
закономерной соподчиненности...»1 Нарушение взаимо-
действия двух сигнальных систем у больных истерией
в какой-то степени напоминает состояние людей, нахо-
дящихся под влиянием наркотиков, то есть такое со-
стояние, когда большие полушария охвачены частичным
торможением, или гипнозом. При истерии происходит
резкое торможение коры благодаря действию чрезвы-
чайно сильных раздражителей. Эти надпороговые раз-
дражители вызывают защитное торможение в коре, ко-
торое может предотвратить разрушение клеток. Поэтому
«...истерика часто можно и должно представлять себе
даже при обыкновенных условиях жизни хронически
загипнотизированным в известной степени...»2 Для сла-
бой коры даже обычные раздражители, встречающиеся
в повседневной жизни, становятся слишком сильными
и потому порождают торможение.
Такое ослабление коры вызывается прежде всего
некоторыми чрезвычайными испытаниями, такими, как
война, или другими событиями, вызывающими сильное
возбуждение или исключительно острые конфликты.
Так, Павлов говорит: «Не только ужасы войны, но и
много других опасностей для жизни (пожар, несчастье
на железной дороге и т. д.), длинный ряд жизненных
ударов, как: потери дорогих лиц, обманутая любовь и
другие обманы жизни, лишение имущества, разгром
убеждений и верований и т. д. и вообще трудные
условия жизни: несчастный брак, борьба с нищетой,
истязание чувства собственного достоинства и т. д. —
вызывают сразу или наконец у слабого человека силь-
нейшие реакции с разными ненормальными, так назы-
ваемыми соматическими симптомами»3.
Что, может произойти с людьми, обладающими
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 215.
2 Там же, стр. 211.
3 Там же, стр. 210.
197

ослабленной нервной системой, под влиянием борьбы
с враждебной средой, Павлов показывает на примере
военного невроза — одной из форм истерии. Война по-
рождает импульс страха. Страх представляет собой
совокупность определенных физиологических симптомов:
сердцебиения, повышения кровяного давления, увеличе-
ния выделения адреналина, напряжения мышц, — ко-
торые быстро исчезают у людей с сильной нервной си-
стемой. Но у людей со слабой нервной системой эти
симптомы длятся некоторое время. Затем они могут
исчезнуть, но если система сильно ослаблена, то в пря-
мой зависимости от этой слабости проявление данных
симптомов усиливается.
«Остающиеся сначала симптомы страха и времен-
ная безопасность жизни, благодаря им, таким образом
совпадают по времени и должны будут по закону услов-
ного рефлекса ассоциироваться, связаться. Отсюда ощу-
щение этих симптомов и представления о них получают
положительную эмоциональную окраску и, естественно,
повторно воспроизводятся. Тогда они по закону ирра-
диирования и суммирования из коры поддерживают и
усиливают низшие центры рефлекторных симптомов
страха, с одной стороны, с другой, — будучи эмоцио-
нально заряжены, в слабой коре сопровождаются силь-
ной отрицательной индукцией и, таким образом, исклю-
чают влияние других представлений, которые могли бы
противоборствовать представлению об условной прият-
ности и желательности этих симптомов» 1.
Итак, страх беспрерывно усиливается, в то время
как другие эмоции и идеи, которые могли бы противо-
действовать им, отсутствуют, что приводит ко все боль-
шему его усилению. Все другие раздражители или ста-
новятся частью комплекса страха, или устраняются
торможением. В конце концов истеричный больной
усматривает в своей болезни ключ к спасению. Чтобы
защитить себя от условий, с которыми он не может
справиться, он цепляется за свою болезнь. «Отсюда, —
писал Павлов, — и бегство, воля к болезни, как харак-
тернейшая черта истерии»2. В свою очередь желание
быть больным само по себе усиливает симптомы страха.
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 209.
2 Там же, стр. 210.
198

Естественно возникает порочный круг. В дальнейшем
болезнь становится способом, с помощью которого боль-
ной добивается уважения, внимания и хорошего к себе
расположения, причем способом, который из-за ослаб-
ленного состояния и фиксирования страха, нормальным
образом не контролируется. То, что происходит при
военных неврозах, как указывал Павлов, у крайне ос-
лабленной нервной системы может возникать при иных
переживаниях и условиях.
Другим обычным явлением у истеричных больных
является самовнушение. «Всякое легкое болезненное
ощущение, — говорит Павлов, — или какое-либо легкое
ненормальное затруднение в какой-либо органической
функции сопровождаются у истерика эмоцией страха
серьезной болезни, и этого будет достаточно, чтобы эти
ощущения, опять же описанным выше механизмом, не
только поддерживались, но усиливались и разрослись
до чрезвычайных размеров, делающих субъекта инва-
лидом» 1.
Ни в случае военных неврозов, ни в случае ипо-
хондрии нет «умышленной симуляции симптомов». Пра-
вильнее сказать, что кора, ослабленная под ударами
жизни, работает ненормально. Таким образом, это есть
результат нарушения высшей нервной деятельности.
«Это, — говорит Павлов, — случай роковых физиологи-
ческих отношений». Лечение заключается в востано-
влении нормальной деятельности высшей нервной си-
стемы. Павлов добился значительного успеха в ее вос-
становлении, используя бром и различные способы ле-
чения сном — защитным, усиленным и продолжитель-
ным торможением, который восстанавливает баланс
между процессом возбуждения и торможения в хруп-
ких клетках коры. В то время Павлов писал, что бром,
как доказано, является самым эффективным лекар-
ством. С тех пор открыты новые, лучшие лекарственные
средства, хотя пока еще не найдено радикального спо-
соба лечения.
СЛУЧАИ НАВЯЗЧИВОСТИ И ПАРАНОИ
В 1934 году, за два года до смерти, Павлов стал
заниматься анализом некоторых случаев навязчивости и
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 211.
199

паранойи. Объяснение этих заболеваний являет собой об-
разец его метода объяснений патологических состояний.
Среди больных, которых он наблюдал, была молодая
девушка, страдающая навязчивостью. В отношениях
с людьми она была скромной, практичной и высокомо-
ральной. Нервная система ее относилась к слабому
типу. Вскоре после наступления зрелости она сильно
влюбилась в одного человека, но ее этические и рели-
гиозные взгляды помешали реализации этого влечения.
Произошедшая ошибка между возбуждением и тормо-
жением привела к образованию навязчивого представле-
ния, будто на ее лице грубо отражается сексуальное
влечение. Она стала бояться выходить на улицу, так
как ей казалось, что люди смотрят на ее лицо и смеются.
Некоторое время эти идеи были воображаемыми, но все
еще в рамках возможного. Однако затем последовал
скачок в область фантастики. После разговора с подру-
гой об искушении Евы в саду Эдема змием у нее неожи-
данно появилась неотразимая идея и ощущение, будто
змий живет в ее теле. Он постоянно двигался, и иногда
ей казалось, будто его голова высовывается через гор-
тань. Она буквально чувствовала все это. Таковы были
поведенческие и словесные симптомы. Каково же было
нервное расстройство, лежащее в их основе?
Навязчивое представление о том, будто ее сексуаль-
ное влечение выражается на лице, основывалось, со-
гласно Павлову, на явлении патологической инертности.
То была «инертная идея», то есть идея постоянно при-
сутствующая, и другие идеи или вступили с нею в связь,
или задерживались. Так, все идеи, которые могли бы
противостоять навязчивому представлению, оказались
заторможенными. Высший нервный механизм, лежащий
в основе инертной идеи, состоял в столкновении про-
цессов возбуждения и торможения; возникавшее тормо-
жение нервных клеток было слабым, и возбуждение
оказалось доминирующим. Другие раздражения были
устранены, и потому возбуждение определенной группы
клеток стало стабильным и локализованным, что при-
вело к ненормальной инертности их процесса возбуж-
дения.
Патологическая инертность, согласно Павлову, мо-
жет возникать в разных областях коры. Если она воз-
никает в моторной области, то появляется стереотипия
200

и персеверация. Например, одна больная-истеричка жа-
ловалась на то, что, начиная расчесывать свои волосы,
она не могла остановиться. Другая больная не могла
произнести слова, не повторив его несколько раз. Пато-
логическая инертность может концентрироваться только
в отдельных функциональных областях коры, не затра-
гивая других областей. Так, в некоторых случаях пара-
нойи и навязчивости, механизмом которых является
инертность, больной в целом может вести себя нор-
мально во всех отношениях, за исключением какого-то
одного частного аспекта.
Применяя понятие патологической инертности к слу-
чаю с девушкой, Павлов писал: «Созревшая девушка
испытывает нормальное половое влечение к молодому
человеку, но индивидуальные, этические и обществен-
ные требования не допустили, задержали или постоянно
задерживают осуществление этого влечения, то есть
происходит сшибка нервных процессов. Наступает труд-
ное состояние нервной деятельности, и оно выражается
патологической инертностью в тех отделах коры, кото-
рые связаны с борющимися чувствами и представле-
ниями. Девушка получает неодолимое, навязчивое
представление, что на лице ее видно половое влечение
в виде грубой чувственности. В клинике она прячет
лицо в подушку даже от врача»1.
Сшибка двух форм нервной деятельности привела
к концентрации и инертности возбуждения и ослаблению
торможения в соответствующих клетках коры, выра-
зившееся в появлении навязчивой идеи. Последняя яв-
ляется не «чисто психическим» явлением, а прежде всего
результатом нарушения нервной деятельности благо-
даря перенапряжению. Поэтому лечение заключается
не в анализе психических явлений, а в возвращении
нервной деятельности к норме.
Продолжая анализ случая с девушкой, Павлов
объясняет вторую фазу ее бреда,— а именно то, что соб-
лазнитель-змий живет в ее теле, — возникновением за-
щитного торможения, распространением гипноза, или ча-
стичного сна, в ультрапарадоксальной фазе. На этой
фазе, последней перед полным торможением, положи-
тельные связи превращаются в отрицательные. Так, он
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 263.
201

говорит: «При описанном скачке у нашей пациентки
мы и встречаемся с этим физиологическом фактом. Де-
вушка имела сильное и постоянное представление
о своей половой чистоте, неприкосновенности, считая
для себя при определенных условиях нравственным
и социальным позором иметь половое, хотя бы и пода-
вляемое и не осуществляемое ни в малейшей степени,
влечение. Это представление на почве общего торможе-
ния, в котором находилась пациентка и которое у сла-
бых нервных систем обыкновенно сопровождает трудное
состояние, неодолимо физиологически превратилось
в противоположное (чуть-чуть замаскированное) и до-
ходящее даже до степени ощущения представление
о нахождении в самом ее теле полового искусителя».
Павлов делает следующий вывод: «Таким образом
в основании бреда лежат два физиологических явле-
ния— патологическая инертность и ультрапарадоксаль-
ная фаза, то существующие врозь, то выступающие ря-
дом, то сменяющие одно другое» 1.
Во всех случаях, которые анализировал Павлов, он
обращал свое внимание на патофизиологические про-
цессы, лежащие в основе ненормального психического
поведения, психических симптомов или синдромов, не-
зависимо от того, являются ли они ипохондрическими,
истерическими, навязчивыми или бредовыми. Суще-
ственным является то, что психическая деятельность
(мысли и эмоции) имеет физиологический, то есть выс-
ший нервный базис. Таким образом, ненормальные пси-
хические явления возникают на основе расстройства
высших нервных процессов. В таком случае лечение
должно восстановить нормальную нервную деятель-
ность.
Ничего механистического в павловском подходе
к психическим заболеваниям нет. Как и во все другие
периоды своей работы, он и в этом вопросе рассматривал
человека как сложно взаимосвязанное целое, которое
может быть понято только в органической связи со всей
совокупностью условий его жизни. Павлов считал, что
психические заболевания в большинстве случаев обу-
словлены условиями жизни, вызывающими слишком
сильное напряжение хрупких клеток коры головного
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 264—265.
202

мозга. Это напряжение может быть как результатом
сшибки идей или эмоций, так и таких потрясений, как
война, смерть любимого человека или неразделенная
любовь. Но перенапряжение нервной системы распро-
странится не только на психические явления. Согласно
Павлову, различные телесные заболевания тоже яв-
ляются результатом нарушения нервных процессов.
И в свою очередь соматические заболевания могут ока-
зывать воздействие на нарушения высшей нервной дея-
тельности, усиливая их. В то же время и для воздействия
на течение болезни, и в оценке возможности выздоро-
вления считается важным учитывать психическое состоя-
ние и поведение больного. Первая задача психотерапии
состоит в том, чтобы выработать у пациента положи-
тельное отношение к лечению. Павлов знал, что эмо-
циональное влияние часто может быть даже более силь-
ным, чем физический фактор, что произнесенное слово
может вызвать глубокие изменения во всем организме.
Для работ Павлова характерен глубокий гуманизм.
Будь то в лаборатории или в клинике, он всюду стре-
мился применить знания к решению практических задач,
важных для человека, для укрепления здоровья, для
прогресса и благополучия людей. В то же время он ни-
когда не увлекался узким практицизмом. Павлов
исходил из того, что научное знание, проверяемое экспе-
риментально, представляет собой самую мощную силу,
которая ведет к достижению практических результатов
и, следовательно, человеческого счастья.
Павловский анализ специальных случаев заболева-
ний, описанных выше, касался объяснения лишь отдель-
ных психических заболеваний в психиатрической кли-
нике, однако это не означает, что он содержит систему
теоретических представлений.
Теперь мы приступим к рассмотрению некоторых ос-
новных теоретических принципов, выдвинутых в его труде
по клинике патофизиологии высшей нервной деятельности
человека.

Глава VII
ВКЛАД В НАУЧНУЮ ПСИХИАТРИЮ
Самым широким обобщением, которое сделал Пав-
лов на основе своей работы в психиатрической клинике,
можно считать попытку систематизировать наблюдае-
мые расстройства в зависимости от их локализации
в различных частях и функциональных системах мозга 1.
Здесь мы встретимся с указанием на большое принци-
пиальное различие между неврозами животных и чело-
века, что отражает громадную качественную разницу
между их высшими нервными процессами и условиями
жизни.
Павлов различал три высшие нервные системы у чело-
века — одну безусловную и две условно-рефлекторные.
Животные обладают только двумя такими системами —
одной безусловной и одной условной. Это как раз и обу-
словливает качественное различие, которое находит
свое выражение в патологических нарушениях, встре-
1 Первая часть этой главы основана на материалах, заимство-
ванных из следующих источников: И. П. Павлов, Полн. собр.
соч., т. III, кн. 1 и 2; Научная сессия, посвященная проблемам
физиологического учения академика И. П. Павлова; Иванов-
Смоленский, Очерки патофизиологии высшей нервной деятель-
ности; Быков, Новые данные по физиологии и патологии коры
головного мозга.
204

чающихся у человека. У него имеются следующие нерв-
ные системы: первая—система безусловных рефлексов,
или «инстинктов», локализованных в подкорковых обла-
стях; вторая — первая, или чувственная, сигнальная си-
стема, локализованная в коре больших полушарий;
третья — вторая, или речевая, система сигнализации,
также локализованная в коре. Таким образом, у чело-
века имеется одна подкорковая и две корковые системы,
в то время как у животных имеется по одной системе
в коре и подкорке. Тот факт, что люди имеют три
системы, внутренние взаимоотношения между которыми
могут быть подвержены нарушениям, свидетельствует
о значительно более сложном характере их патологиче-
ских состояний. Ниже дается краткое изложение взгля-
дов Павлова, касающихся как нормальной, так и пато-
логической деятельности этих трех систем.
Все три системы имеют отношение к установлению
динамического равновесия между человеком и его сре-
дой, к изменению его поведения в соответствии с внеш-
ними условиями или, что особенно характерно для чело-
века, приспособлению среды к его потребностям.
Система безусловных рефлексов, находящаяся в под-
корке и сделавшаяся наследственной, осуществляет при-
способление к таким постоянным условиям среды, кото-
рые существуют на протяжении всего развития челове-
чества. Сосание любых предметов, которые прикасаются
к губам ребенка, схватывание всего, что приходит
в контакт с ладонью его руки, проглатывание почти
всего, что попадает в его рот, такое явное выражение
боли и удовольствия, как крик и «гуленье», — вот при-
меры их «чистой», безусловной формы, которая в основ-
ном наблюдается у детей вскоре после рождения. Без-
условные рефлексы, вообще говоря, в их простой форме
можно встретить только у детей, потому что, как мы
видели в главе о психологии, в течение жизни они быстро
«обрастают» условными рефлексами. Это свидетель-
ствует о том, что патологическое нарушение безусловно-
рефлекторной деятельности подкорки часто проявляется
в расстройствах условно-рефлекторной деятельности
коры, в частности в чувственной сигнальной си-
стеме, то есть в сфере чувственных эмоций и воображе-
ния индивида. Так, например, нарушение некоторых
безусловных инстинктов продолжения рода может
205

вызвать вначале эмоциональные расстройства, которые
затем выявятся в нарушении безусловно-рефлекторной
половой деятельности. В некоторых случаях нарушения
безусловно-рефлекторной системы развиваются главным
образом в подкорковых областях, а в других случаях —
в коре. Нарушения в последних случаях можно харак-
теризовать как психогенные, а в первых — как сомато-
генные.
Следующей более высокой системой является первая,
или чувственная, система сигнализации реальности. Она
представляет собой первую стадию процесса обучения,
или процесса познания, получения знания о внешнем
мире. Она формируется при конкретном, непосред-
ственно чувственном опыте, приобретаемом в процессе
социальной практики. Это есть чувственная ступень про-
цесса познания. Первая сигнальная система является
средством выражения чувственной, образной, эмоцио-
нальной деятельности мысли под влиянием прямого,
неречевого влияния окружающего мира. Ее функция
состоит в том, чтобы получить и установить первона-
чальное соотношение между чувственными образами,
отражающими внешние предметы, ее действиями и свой-
ствами. Она получает также раздражения от внутрен-
ней среды человеческого организма, например от мышц,
участвующих в процессе труда, или от внутренних орга-
нов или целых систем органов. Патологическое наруше-
ние первой системы сигнализации может произойти при
чрезвычайно сильной или конфликтной ситуации, кото-
рая вызовет перенапряжение работающих корковых кле-
ток. Патологические нарушения чувственной системы
могут возникнуть также в результате расстройства как
высшей, так и низшей, как речевой, так и безусловно-
рефлекторной системы. В последнем случае нарушения
могут возникнуть в результате патологических состоя-
ний какого-нибудь внутреннего органа, который посы-
лает необычные или чрезвычайно сильные сигналы
в соответствующие клетки коры первой сигнальной си-
стемы, вызывая их перенапряжение.
Высшей системой в процессе приспособления чело-
века к окружающим условиям является вторая, или
речевая, система сигнализации действительности. Функ-
ция этой системы состоит в том, чтобы производить аб-
стракции и обобщения с помощью использования слов,
206

которые произносятся вслух или про себя. Это является
рациональной ступенью процесса познания, на которой
устанавливаются внутренние связи между сравнительно
изолированными чувственными представлениями первой
сигнальной системы, их оцениваемым значением и выво-
димыми умозаключениями. Это, как называл Павлов,
«специально человеческая, высшая мыслительная дея-
тельность». Вторая сигнальная система также может
быть сформирована на основе опыта других людей
и прошлых поколений. Она делает возможным существо-
вание науки, а потому обеспечивает истинно действен-
ное руководство конкретной практической деятельностью.
Так, при здоровом, бодрствующем состоянии человека
она регулирует и координирует деятельность как первой
сигнальной системы, так и системы безусловных рефлек-
сов. Патологическое нарушение второй системы сигна-
лизации может возникать при действии чрезвычайно
сильных или конфликтных словесных раздражителей,
поступающих от других людей или от собственного
индивидуального мышления в форме внутренней речи,
причем в этом последнем случае первичные раздражи-
тели всегда в конечном счете приходят из внешнего
мира. Нарушение может произойти также из-за силь-
ного конфликта между действующими сейчас словес-
ными раздражителями и нашими идеалами и стремле-
ниями. Патологические расстройства могут возникнуть
также в результате влияния двух низших систем. Услож-
няя только что высказанное положение, можно сказать,
что нарушения второй сигнальной системы могут поро-
ждать нарушения в двух низших системах и в теле как
целом. Произнесенные слова, такие, в которых, напри-
мер, выражается известие о смерти любимого лица, при
известных условиях могут вызвать патологические нару-
шения во всех трех системах и во внутренней, сомати-
ческой и вегетативной, среде.
В павловской лаборатории было установлено, что,
если одна из отдельных систем становится первоисточ-
ником заболевания, тогда в той или иной степени
обычно возникает расстройство соотношения всех трех
систем. Одно из таких нарушений заключается в пре-
кращении контроля перенапряженной высшей нервной
системы (вследствие развития в ней охранительного
торможения) над низшей, в результате чего работа
207

низшей системы без регулирующего влияния высшей
начинает протекать бесконтрольно. Таким образом, рас-
стройство высшей нервной системы влечет за собой на-
рушение низшей. Примером может служить весьма не-
устойчивое образное протекание мысли при некоторых
формах шизофрении, когда вторая сигнальная система
заторможена и потому не оказывает своего постоянного
влияния на первую систему.
В психиатрической клинике симптомы психических
заболеваний, как, например, нарушения в поведении,
искаженные эмоции и мысли, рассматривались Павло-
вым как показатели общего или локального нарушения
трех систем высшей нервной деятельности. Было уста-
новлено, что особая форма этих нарушений зависит
наряду с другими факторами от типа нервной системы
больного. Вопрос о типах человека — это другое важное
обобщение клинической работы Павлова.
ТИПЫ НЕРВНЫХ СИСТЕМ ЧЕЛОВЕКА
Павлов считал проблему типов человека чрезвы-
чайно сложной и потому подлежащей исследованию
с предельной осторожностью. Эта сложность является
результатом не только значительно большей интенсив-
ности нервных процессов самих по себе, но и в значи-
тельной степени результатом социального характера
человеческой среды. Так, три свойства нервной системы,
установленные в работах над животными, — сила, урав-
новешенность и подвижность, — когда используются для
определения типа человека, оказываются весьма услож-
ненными вследствие формирования их в социальном
окружении. Это отчетливо можно увидеть при рассмо-
трении одного свойства — силы или устойчивости про-
цессов возбуждения и торможения. Слабость или сте-
пень силы данной нервной системы человека подчинена
социальным качествам личности. Люди могут научиться
вырабатывать черты характера, упорство, силу воли,
выносливость, борьбу против вопиющего неравенства,
переносить лишения, верность классу, что в большей
или меньшей степени может компенсировать слабость
корковых клеток. Сила нервной системы является до-
стоянием человека, но решающую роль при этом играют
208

имеющиеся у него социальные качества, характер, черты
личности и сознательность. При неблагоприятных внеш-
них условиях и тяжелых жизненных ситуациях, с кото-
рыми мы все сталкиваемся в нашем обществе, сила
и слабость клеток коры сами по себе не определяют
того, вынесет напряжение наша нервная система или
расстроится. Более важное значение имеет способность
находить верные решения тех проблем, которые ста-
вятся жизнью, отыскивать правильный выход из затруд-
нительного положения. Решающее значение имеют при
этом знания принципов и способность применять их
в конкретных условиях. Таким образом, сила нервной
системы человека имеет второстепенное значение по
сравнению со знаниями и характером данной личности,
приобретенными благодаря социальной практике в тече-
ние жизни.
Что справедливо в отношении силы нервной системы,
так же справедливо и для других ее свойств — уравно-
вешенности и подвижности. Если нервные процессы воз-
буждения и торможения уравновешены по своей силе
и если нервная система способна быстро приспособ-
ляться к новым ситуациям, тогда решающее значение
приобретает прежде сформированный характер, знания,
и практическая способность личности. Будет перенапря-
гаться нервная система в результате тяжелых ударов
жизни или не будет — зависит в первую очередь от спо-
собностей к уравновешенности и подвижности.
Эти открытия привели Павлова к установлению двух
новых критериев определения нервного типа человека.
Кроме силы уравновешенности и подвижности нервной
системы для изучения вопроса о типах людей имеют
значение, с одной стороны, особенности внутреннего
взаимоотношения между корковой и подкорковой дея-
тельностью и, с другой стороны, особенности взаимоот-
ношения между первой и второй сигнальными систе-
мами. Короче говоря, для деления типов человека
должны быть приняты во внимание все влияния, кото-
рым подвергается данный индивид.
На основе преобладания той или другой сигнальных
систем или их уравновешенности Павлов подразделяет
нервные системы человека на три общие группы.
В ходе своего жизненного опыта у некоторых людей
развивается или преобладание первой сигнальной
209

системы над второй, в одном из крайних случаев, или пре-
обладание второй системы над первой, в другом край-
нем случае, или, как у подавляющего большинства,
создаются уравновешенные внутренние отношения ме-
жду двумя системами с речевой системой, играющей
роль регулятора. Для того чтобы понять теорию типов
человека, мы должны исследовать в дальнейшем природу
и отношение между двумя сигнальными системами.
Проблема сводится к определению природы и роли эмо-
ций и мыслей.
Животные, как мы знаем, ограничены первой си-
стемой сигнализации действительности. Они получают
сигналы из среды только в форме чувственных раздра-
жителей, которые действуют на органы чувств и через
них на высшие отделы мозга. Эмоции животных, то есть
результаты изменения данным раздражителем состоя-
ния животного, выражаются двумя способами: такими
действенными явлениями, как бегство, оскаливание зу-
бов, кусание; и такими выразительными явлениями, как
лай, рычание, скуление, взвизгивание, взъерошивание
шерсти и т. д.
Влияние раздражителя на эмоциональное состояние
животного осуществляется при участии нервных путей,
которые установились в течение его предшествующей
жизни, связывая условные сигналы с безусловными
рефлексами. Это значит, что эмоциональный тон сенсор-
ных сигналов обрастает условными связями на базе
любой безусловной реакции, такой, например, которая
связана с обороной, питанием и продолжением рода.
Эмоции животных являются важным аспектом в отно-
шении между сенсорной системой, локализованной
в коре, и системой безусловных рефлексов, локализован-
ных в подкорке. Можно сказать, что эмоции животных
вместе с их выражением в деятельности и в телесных
изменениях заключают в себе существенные черты вну-
тренних взаимоотношений между корковыми и подкор-
ковыми процессами, или, другими словами, между пер-
вой сигнальной системой и врожденными рефлексами.
Поэтому деятельность животных в этом смысле всегда
является эмоциональной. Животные реагируют на раз-
дражители на основе такого непосредственного резуль-
тата, который обеспечивает выгоду животному; и это
происходит только при посредстве сформированных
210

в прошлом опыте условных рефлексов. Например, со-
бака может реагировать на звуки, постоянно сопрово-
ждающие приготовление для нее пищи, возбужденно
бегая туда и сюда, бросаясь и лая, помахивая хвостом
и взвизгивая. «Эмоции животного» — это ответные его
реакции, определяемые условными связями между кор-
ковыми и подкорковыми процессами.
Однако термин «эмоции» по отношению к животным
не очень удачен. Он верен, поскольку нет другого явле-
ния, от которых эмоции чем-то отличались. Эмоции
у животных связаны с непосредственным действием
внешнего (или внутреннего) раздражителя на непосред-
ственную жизненную деятельность животного. Так как
животные реагируют только указанным образом, мало
оснований называть их деятельность «эмоциональной»
и вполне достаточно называть ее просто деятельностью.
Единственным основанием для постановки здесь этого
вопроса является то, что он помогает понять вопрос об
эмоциях у человека.
Применительно к людям слово «эмоция» приобретает
смысл, так как у них имеется нечто такое, которое
отлично от него, а именно идея, или речевая абстракция.
Эмоции и идеи являются различными аспектами созна-
ния, отражения объективной реальности в человеческом
уме. Основная роль идей заключается в том, чтобы от-
ражать объекты и процессы такими, какими они суще-
ствуют во внешнем мире. Идеями, собственно, должны
быть речевые сигналы, которые соответствуют предме-
там, отражением которых они являются независимо от
субъективных ощущений личности. С другой стороны,
основной ролью эмоций является оценка объектов, отра-
женных в идеях, в их значении для индивида. Поэтому
каждая идея обладает большим или меньшим эмоцио-
нальным тоном. Не бывает эмоций без идей и, наоборот,
нет идей без эмоций. Именно эмоциональный аспект
отражения мобилизует личность и заставляет ее дей-
ствовать. Чем правильнее в форме идей отражает дей-
ствительность личность, тем у нее будут более соответ-
ствующие эмоциональные реакции. Так, например, эмо-
циональные реакции квартиросъемщика при получении
извещения о выселении будут зависеть прежде всего от
степени понимания, которое он имеет в сфере идей
в отношении возможностей сопротивления выселению,
211

таких, как обращение в суд или помощь совета кварти-
росъемщиков. Чем более ограничены его знания по
этим вопросам, тем меньше соответствующими и более
паническими будут его эмоциональные реакции; чем бо-
лее он знает, тем более соответствующими и стабиль-
ными будут его реакции. Итак, у человека идея и эмо-
ции являются двумя необходимыми и неотделимыми
аспектами отражения действительности в сознании.
Высшая нервная деятельность, лежащая в основе
эмоций, идей и их внутренних взаимоотношений, вклю-
чает три системы: сенсорную, речевую систему коры
и систему безусловных рефлексов подкорки. Поскольку
идеи всегда являются речевыми абстракциями, вторая,
или речевая, система сигнализации подчиняет себе
нервную деятельность, лежащую в их основе. С другой
стороны, эмоции главным образом внутренне взаимо-
связаны работой первой, или чувственной, сигнальной
системы и подкорковой безусловно-рефлекторной си-
стемой. Это возвращает нас к вопросу о типах нервной
системы человека.
У подавляющего большинства людей отмечается тес-
ная связь между нервными процессами, лежащими
в основе идей и эмоций. Идеи, или речевые абстракции,
возникают из непосредственно-чувственных сигналов
действительности в ходе социальной практики и прове-
ряются в чувственном же опыте практической деятель-
ности. Эмоции у этого среднего типа, будучи работой
первой сигнальной и безусловно-рефлекторной систем,
находятся под контролем и регулируются второй, или
речевой, системой, то есть они регулируются данным
запасом более или менее правильных идей. Таким обра-
зом, у среднего типа людей — а таких большинство —
равновесие, существующее между эмоциональной и
мыслительной деятельностью, соответствует равнове-
сию находящихся в их основе высших нервных систем,
каждая из которых в свою очередь формируется и в
опыте, и в социальной практике. С точки зрения трех
существенных свойств нервной деятельности средний тип
человека бывает в различной степени сильным, уравно-
вешенным и подвижным. Нужно всегда помнить, что
тип формируется в течение жизни при встрече с препят-
ствиями и в преодолении их, в переживании тяжелых
ударов, в постоянной борьбе; и тип обладает высшей
212

степенью пластичности, то есть он может изменяться
в соответствии с изменениями практики.
Одним из крайних типов человека является такой
тип, у которого абстрактные идеи частично отделены от
конкретных образов, эмоций и от практики. Это — «дог-
матики», «рассудочные люди», которые стремятся жить
в сфере абстракций и ошибочно принимают их за реаль-
ность. Следует подчеркнуть, что это обусловливается
не патологическими факторами, а общим нарушением
равновесия в обществе, которое стремится резко расчле-
нить работу головы и рук с точки зрения высшей нерв-
ной деятельности, которая составляет основу такого
типа человека; у догматика преобладает вторая сигналь-
ная система, а также наблюдается некоторая диссоциа-
ция. У этого типа абстрактные словесные сигналы не
могут возникать непосредственно вслед за конкретным
чувственным опытом в процессе практики, они постоянно
не возвращаются к чувственной практике, чтобы опреде-
лить их истинность или ложность. Этот крайний тип
является замкнутым, академическим типом, живущим
в утонченной сфере абстракций.
Другим крайним типом человека является тип, у ко-
торого образы или эмоции частично не подвержены
регулирующему влиянию идей, или словесных абстрак-
ций. Ими являются представители «богемы», которые
стремятся жить в мире чувственных образов и эмоцио-
нальных реакций, принимая их по ошибке за действи-
тельность. И вновь следует сказать, что этот крайний
тип не является патологическим, а так же, как и в слу-
чае «чистых мыслителей», является скорее выражением
общей неуравновешенности, порожденной обществом,
которое отрывает эмоции от идей и утверждает, что
«художник» должен чувствовать, а не думать и соответ-
ственно «мыслитель» должен думать, а не чувствовать.
С точки зрения высшей нервной деятельности, лежащей
в основе типа, у эмоционального типа господствует пер-
вая сигнальная система и, возможно, подкорковые про-
цессы преобладают над второй сигнальной системой,
а также наблюдается в большей или меньшей степени
диссоциация между ними. У этого типа конкретные чув-
ственные сигналы не регулируются идеями, или аб-
страктными словесными сигналами, в результате чего
непосредственный чувственный опыт и эмоциональные
213

реакции, а не научные знания создают основу их мы-
шления и деятельности. Эмоциональный тип имеет тен-
денцию реагировать на непосредственно чувственные
раздражители чрезвычайно яркими ощущениями, не ис-
пытывая влияния со стороны рационального мышления.
Он часто бывает непостоянным, с настроением, перехо-
дящим от приподнятого к депрессивному, причем после-
довательная смена этих колебаний зависит от непосред-
ственно чувственных образов.
Павлов условно называл эти два крайних типа «мыс-
лительным» и «художественным». Павлов был не только
ученым, но и педагогом и иногда пользовался терми-
нами, которые образно выражали его мнение, но сами,
однако, требовали пояснения. Так обстоит дело и с тер-
минами «мыслитель» и «художник», которые были
использованы им в отношении типов высшей нервной
деятельности человека. Он хотел ими с особой силой
подчеркнуть, что крайние типы основаны на преоблада-
нии той или другой из двух сигнальных систем. По-
скольку художники обычно считаются крайне эмоцио-
нальными, а мыслители — весьма интеллектуальными
людьми, то он и использовал эти слова для того, чтобы
выразить с их помощью свою мысль. Как было только
что показано, в капиталистическом обществе действуют
могущественные силы, создающие ложные представле-
ния о художниках и мыслителях и на самом деле вос-
питывающие тех отдельных, редко встречающихся ху-
дожников и мыслителей, которые олицетворяют эти
представления. Однако само собой понятно, что совсем
не все художники и мыслители являются представите-
лями крайних типов. Подавляющее большинство гени-
альных деятелей искусства и ученых относится преиму-
щественно к среднему типу с уравновешенной высшей
нервной деятельностью, когда идеи и эмоции, вторая
и первая сигнальные системы, находятся в теснейшей
внутренней взаимосвязи под регулирующим влиянием
высшей, специфически человеческой системы речевых
сигналов. С другой стороны, любой человек, независимо
от того, является он художником или мыслителем по
своей профессии, под влиянием своего жизненного
опыта может стать представителем того или другого
крайнего, или неуравновешенного, типа нервной си-
стемы.
214

ОБЩИЕ НЕВРОЗЫ
Павлов изучал вопрос о типах высшей нервной дея-
тельности человека, потому что они имеют отношение
к самым общим формам специфически человеческих не-
врозов. По его собственным словам, он установил, что
«неврастения есть болезненная форма слабого общего
и среднего человеческого типа. Истерик есть продукт
слабого общего типа в соединении с художественным,
и психастеник — «продукт слабого — общего в соедине-
нии с мыслительным» 1.
Неврастения развивается особенно часто у человека
среднего типа в результате сильного или хронического
перенапряжения нервных процессов. Особенно часто это
происходит вследствие психического и физического исто-
щения, быстро сменяющихся психических или эмоцио-
нальных ситуаций или конфликтов. Люди, страдающие
неврастенией, могут обладать ярко выраженной инди-
видуальностью, проявлять в целом ряде случаев не-
малую активность и в состоянии многого добиться
в жизни. Павлов отмечает, что многие выдающиеся лич-
ности были неврастениками. Но у них отмечались пе-
риоды слабости и временного утомления благодаря
тому, что они в течение продолжительного времени были
возбуждены и активны. В результате истощения их па-
тологическая предрасположенность может выявиться
в одной или нескольких из трех стадий неврастении.
Первая стадия характеризуется слабостью тормоз-
ных процессов, особенно выработанных на протяжении
индивидуальной жизни торможения тех эмоциональных
реакций, которые имеют отношение к социальным тре-
бованиям, например несдержанность, раздражитель-
ность, гнев. Это выявляется в ухудшении самоконтроля,
дисциплины, самообладания и сдержанности. Таким
образом, на первой стадии неврастении процессы тормо-
жения страдают от слабости нервной системы благо-
даря ее перенапряжению и истощению.
На второй стадии ослабевают процессы возбужде-
ния, они быстро возникают, но столь же быстро исто-
щаются. В результате наступает общая усталость.
В этом случае нервные расстройства, находящиеся в их
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 346.
215

основе, вызывают патологическую лабильность процес-
сов возбуждения, то есть они легко возникают и быстро
исчезают.
На третьей стадии неврастении перенапряжение и ис-
тощение вызывают иррадиацию запредельного торможе-
ния, функция которого состоит в том, чтобы ограничить
работоспособность клеток коры на ближайшее время
и тем самым дать им отдых с тем, чтобы в них начал-
ся восстановительный процесс обмена веществ. Это
является стадией общей неврастении, характеризую-
щейся повышенной истощаемостью и сильно сниженной
реактивностью.
В зависимости от ряда факторов, включая характер
и степень перенапряжения и истощения нервных клеток,
одна из этих стадий может длиться долго, а другие —
недолго или вовсе не выявляться. С другой стороны, при
определенных условиях протекание неврастении может
быть строго трехфазовым. Возможно также, что первая
фаза будет длиться все время, пока не пройдет болезнь
или состояние пациента в результате крайне неблаго-
приятных условий не ухудшится. Или может появиться
сразу третья стадия, если перенапряжение или истоще-
ние будут чрезвычайно сильными. В большинстве слу-
чаев при неврастении, на любой ее стадии, наблюдаются
(резкие расстройства вегетативных процессов, таких,
как пищеварение. Обычно это объясняется ослаблением
коркового влияния на деятельность подкорковых вегета-
тивных центров.
Психастения и истерия, характерные соответственно
для так называемых мыслительного и художественного
типов, рассматривались Павловым как наиболее прису-
щие человеку неврозы, потому что они возникают при
расстройстве динамического взаимодействия между пер-
вой и второй сигнальными системами. Он рассматривал
психастению как резко выраженное патологическое со-
1 Ко времени исследования Павловым неврозов у людей функ-
циональные психические заболевания получили свое наименование
в оригинальной классификации психических заболеваний знаме-
нитого немецкого психиатра Крепелина. Фрейд также пользо-
вался этой диагностической классификацией. Неврастения, истерия,
психастения были понятиями, применяемыми для характеристики
общих неврозов. Понятия «истерия» и «неврастения» употребляются
до настоящего времени, в то время как термин «психастения» уже
устарел.
216

стояние, соответствующее мыслительному типу, а исте-
рию — как другое резко выраженное патологическое со-
стояние, соответствующее художественному типу.
Психастеническое состояние характеризуется чрез-
мерным и преувеличенно выраженным рационализи-
рованием при обилии социально излишних тормозов,
образовавшихся в течение жизни, а также крайней сла-
бостью эмоций и влечений. Психастеник, когда он дол-
жен действовать в новых и необычных условиях, часто
одержим мучительными сомнениями, имеет странную
способность — замещать бесконечными рассуждениями
быстрые и решительные действия и свои эмоции. Со-
гласно Павлову, патологические расстройства высших
нервных процессов, лежащих в основе психастении, со-
стоят в чрезвычайном превалировании второй сигналь-
ной системы над первой и корковых процессов над под-
корковыми. Абстрактные слова, мысли, рассуждения
имеют гораздо большее значение для психастеника, чем
непосредственные сигналы действительности, чувствен-
ные сигналы, получаемые в процессе практики, и эмо-
ции, которые они вызывают. В связи с этим на-
блюдается уменьшение роли чувственного восприятия
объективной реальности, и потому слова, идеи, рассужде-
ния кажутся более реальными, чем чувственный опыт
или действия. В соответствии с отсутствием чувства
материальной реальности у психастеника возникает по-
стоянное ощущение, будто конкретная жизнь подчинена
его понятиям и представлениям о ней. Поэтому он
стремится еще больше уйти от действительности с тем,
чтобы замкнуться в мире идей, который он сам создал.
Но реальный мир постоянно вторгается в его личный
мир, угрожает его идеализации, и потому у него могут
развиться явления навязчивости как формы локальных
неврозов.
Мы остановимся далее на последней форме общих
неврозов, на истерии — наиболее характерной для так
называемого художественного типа нервной системы че-
ловека.
Невротическое состояние, называемое истерией, ха-
рактеризуется весьма эмоциональным и образным мыш-
лением, что обусловлено тенденцией замещать фанта-
зиями, бурными и импульсивными действиями рассудоч-
ный подход к действительности. Патологические
217

расстройства высших нервных процессов, лежащих
в основе клинических симптомов истерии, сводятся к пре-
обладанию первой сигнальной системы над второй, под-
корковой деятельности над корковой. У художествен-
ного типа общая слабость благодаря перенапряжению,
естественно, ведет к резко выраженному преобладанию
чувственной системы над речевой, эмоций над рацио-
нальным мышлением. Нормальное регулирующее влия-
ние второй сигнальной системы почти отсутствует,
в результате чего деятельность первой сигнальной си-
стемы становится хаотической и характеризуется пато-
логическими фантазиями и безудержным эмоциональ-
ным поведением. Постоянно наблюдаемое у истерика
эмоциональное возбуждение может привести к извест-
ному перенапряжению корковых и подкорковых клеток,
что вызывает иррадиацию запредельного торможения,
функция которого состоит в том, чтобы защищать эти
клетки от органического повреждения. Иррадиация за-
щитного торможения может проходить ряд гипнотиче-
ских фаз, промежуточных между бодрствованием и
сном, таких, как уравнительная, парадоксальная и
ультрапарадоксальная фазы, которым присущи спе-
циальные клинические синдромы внушаемости, каталеп-
сии, сумеречного состояния, анестезии, параличей. Таким
образом, истерик особенно склонен к тормозным состоя-
ниям, частичному сну или гипнозу. Имеются формы
локальных неврозов, которые развиваются так же, как
и общий истерический невроз, но только с значитель-
ным ограничением своих проявлений. Художественный
тип предрасположен к истерии, тогда как мыслитель-
ный — к психастении, которые по особенностям разви-
тия локальных расстройств являются отдельными фор-
мами психических заболеваний.
Следует отметить, что взаимоотношение трех форм
общих неврозов — неврастении, психастении и истерии —
и типов нервной системы человека имеет ограниченное
предопределение. Любой из трех общих неврозов может
появиться при условиях, соответствующих каждому из
трех типов. Следовательно, проблема типа не означает
исключительной предрасположенности к одной-един-
ственной форме невроза. Скорее это указывает на
большую уязвимость. Так, например, если художествен-
ный тип более предрасположен к истерии, то отдель-
218

ные представители этого типа при соответствующих
обстоятельствах могут заболеть неврастенией или
психастенией.
Мы здесь говорили о патофизиологической основе
общих неврозов, различных болезненных расстройствах
и высшей нервной деятельности, которые составляют
основу синдромов неврастении, психастении и истерии.
Три формы общих неврозов представляют собой нервные
расстройства, вызванные жизненными ситуациями в ре-
зультате перенапряжения корковых процессов. Перена-
пряжение вызывает сдвиги во взаимосвязи между кор-
ковыми сигнальными системами, а также между
корковой и подкорковой деятельностью. Существуют
специфически человеческие формы неврозов, хотя все
они так или иначе происходят при участии специально
человеческой речевой системы сигнализации. Они
являются функциональными, а не органическими фор-
мами психических заболеваний и во многих случаях
рано или поздно проходят самостоятельно или с вра-
чебной помощью. Между прочим, этот факт может быть
учтен также, в частности, и для тех случаев, к которым
применяется псевдонаучная терапия, например психо-
анализ как якобы эффективный метод лечения, хотя
он требует, чтобы больные посещали врача для «ра-
боты» дважды в неделю в течение нескольких лет. Од-
нако после выздоровления у больных на долгое время
сохраняется патологический пункт или патодинамиче-
ская структура как остаток первоначального невроза.
Любая жизненная ситуация, которая затрагивает этот
пункт, пусть даже весьма отдаленный, может оказаться
достаточной для того, чтобы оживить структуру или
симптомы невроза, по крайней мере на короткое время.
Остаточные явления после выздоровления поэтому яв-
ляются постоянным источником возможного повторения
заболевания.
Для того чтобы ликвидировать симптомо-комплексы
синдрома того или другого общего невроза, то есть,
чтобы вылечить психические заболевания, существенно
необходимо восстановить нормальное функционирова-
ние высшей нервной деятельности, восстановить вну-
тренние взаимосязи между корковыми сигнальными
системами, а также между корковыми и подкорковыми
процессами. В павловских клиниках было найдено, что
219

бром, препараты из брома и кофеина, лечение сном
являются самыми эффективными из известных способов
лечения неврозов. Однако во всех случаях успешность
терапевтических мер зависела прежде всего от того,
насколько правильно с учетом индивидуальности боль-
ного они назначаются. В результате установления па-
тофизиологии различных неврозов Павлов получил
возможность в некоторых случаях применять на-
учные методы лечения. Помимо науки о высшей
нервной деятельности, обосновывающей понимание пси-
хических заболеваний, согласно Павлову, не может
быть подлинно научной терапии, а без патофизиоло-
гии мозга не может быть истинно научной психи-
атрии.
Мы не можем начинать дискуссию во всех деталях
о работе Павлова, касающейся различных форм ло-
кальных неврозов, или в отношении его исследования
психических состояний. Достаточно указать, как это
было сделано в ряде случаев в первой части этой главы,
что он рассматривал более сложные типы психических
заболеваний так же, как и общие неврозы: он старался
открыть патофизиологические состояния, которые яв-
ляются основой и источником клинических синдромов.
Он установил, что в общем эти патологические меха-
низмы вызывают диссоциации в динамической связи
между двумя сигнальными системами и между корко-
выми и подкорковыми процессами; и что это, в част-
ности, является механизмом, вызывающим такие рас-
стройства, как патологическую инертность идей и
эмоций, гипнотические фазовые состояния и так назы-
ваемые патологические пункты или патодинамические
структуры. Он был убежден, что главной (причиной
неврозов и психозов является столкновение или кон-
фликты, которым подвергаются нервные системы людей
в течение их жизни. Естественно, что эта причина
весьма часто имеет место в капиталистическом обще-
стве, особенно на его последней стадии. Не вызывает
удивления тот факт, что психические болезни являются
особенно большим злом в настоящее время в Соединен-
ных Штатах.
За последние годы своей жизни Павлов добился
значительного успеха в создании средств лечения функ-
циональных психических заболеваний. Особое значение
220

имеют его теория и практика лечения сном, его концеп-
ция об основах научной психотерапии и его рекоменда-
ции по реорганизации психиатрических больниц.
РАБОТА ПАВЛОВА
В ОБЛАСТИ НАУЧНОЙ ТЕРАПИИ
Нельзя считать, что Павлов был первым, кто приме-
нял лечение оном. На рубеже XX века уже делались
попытки использовать длительный наркоз для лечения
психических болезней, в частности шизофрении; позже,
в двадцатых годах, этот метод получил известное рас-
пространение. Серьезной трудностью в этом деле ока-
залось токсическое действие наркотиков, вызывающих
в больших дозах смерть. Затем в 1934 году два швей-
царских ученых, М. У. Клоэтта и X. В. Майер, опубли-
ковали сообщение о применении наркотической смеси,
которая, по их данным, обладает очень низким токси-
ческим действием ори длительном наркозе. Свою ра-
боту по лечению сном Павлов начал, применяя смесь
Клоэтта.
Строго говоря, длительный наркоз не является
обычной формой сонной терапии, так как наркоз — это
состояние ступора и анестезии, вызванное наркотиче-
ским веществом. До Павлова его применяли почти
исключительно при тех формах психических болезней,
при которых отмечались патологические явления про-
цессов возбуждения. Однако Павлов использовал смесь
Клоэтта только в тех случаях, когда охранительное тор-
можение было важным компонентом заболевания. Так,
он использовал наркотические вещества для усиления и
углубления естественного защитного механизма, уже
действующего в головном мозгу больного. Он рекомен-
довал смесь для создания и усиления защитного нерв-
ного механизма, который создала сама природа в виде
запредельного, или охранительного, торможения. Таким
образом, его теория длительного наркоза является пря-
мой противоположностью теорий его предшественников;
они использовали наркоз для того, чтобы снять крайнее
возбуждение, он же использовал его для усиления ир-
радиации торможения.
Эта поправка имела чрезвычайно большое зна-
чение, так как она давала возможность применять
221

наркотические вещества в относительно малых дозах для
усиления естественной тенденции ко сну. Следуя этим
указаниям, можно было вызвать состояние, наиболее
приближающееся к обычному сну, вместо искусственно
вызываемого состояния наркотического ступора. Павлов
мог делать такую поправку, так как он исходил из
науки о высшей нервной деятельности, для которой
решающую роль играют естественные механизмы охра-
нительного торможения. Сказанное является хорошим
примером различия, существующего в терапевтических
средствах между теми приемами, которые основы-
ваются на научных принципах, и теми, которые ба-
зируются на различных импровизациях в области прак-
тической медицины. Павлов создавал свою теорию и
практику сонной терапии в единстве с вековым опытом
медицины, который гласит, что максимум отдыха является
одним из самых эффективных терапевтических средств
лечения болезней, касающихся то ли тела, то ли психики.
И он сам экспериментально подтвердил теорию охрани-
тельного торможения. Это является единением подтвер-
жденной опытом практики с проверенной теорией.
В психиатрической клинике, приданной павловской
лаборатории, наркотический сон вскоре принял форму
длительного наркоза. Для проведения сонной терапии
была выделена специальная палата, достаточно большая
для того, чтобы вместить двенадцать-четырнадцать па-
циентов. Окна ее были хорошо задрапированы, чтобы не
пропускать дневного света, а полы покрыты коврами, за-
глушающими звуки шагов. Обслуживающий персонал
был обучен выполнению своих обязанностей по возмож-
ности бесшумно. В качестве вспомогательных средств
для вызывания сна Павлов использовал тормозящее
действие монотонных и длительных ритмических раздра-
жителей в виде слабо светящегося синего света и беско-
нечных ударов метронома. Эти раздражители вызывали
тот же эффект у пациента, как и сухая, монотонная
лекция на аудиторию. Комната для сна обслуживалась
специально обученными врачами, психиатрическими се-
страми и терапевтами, она находилась под непосред-
ственным руководством Петровой.
Итак, комната для она была оборудована с тем рас-
четом, чтобы создать наилучшие условия для сна, что
достигалось изоляцией ее от внешних возбуждающих
222

раздражителей. В своей лаборатории Павлов устано-
вил, что в непроницаемых для звуковых, световых и
обонятельных раздражителей экспериментальных каме-
рах почти автоматически возникал сон у собак, нахо-
дящихся там в целях эксперимента. Теоретические
принципы, лежащие в основе этих явлений, говорят
о том, что торможение будет иррадиировать, пока его
не задержит и не оттеснит процесс возбуждения. Ком-
ната для сна была спроектирована таким образом,
чтобы исключить, насколько это в силах человека, дей-
ствие всех внешних раздражителей, которые могли бы
воспрепятствовать распространению защитного тормо-
жения по коре и на нижележащие области мозга боль-
ного.
Однако для человеческих существ, как это мы все
отлично знаем, само отсутствие внешних раздражите-
лей— темнота и тишина в два часа поутру — может
уже сделаться угнетающим, если наши внутренние
мысли, беспокойства и страхи будут достаточно силь-
ными для того, чтобы задержать иррадиацию торможе-
ния, которое только и может вызвать сон. Павлов счи-
тал долгом психотерапевтов исключить такого рода
явление, которое, естественно, у больных может быть
значительно усилено. Первая функция лечащего врача
в палате сна состояла в том, чтобы успокоить страдаю-
щего бессонницей больного, воздействуя прямо на вторую
сигнальную систему с помощью произнесенного слова,
специальной формой психотерапии. Беседа преследовала
цель освободить ум больного от самого себя, устранить
его страх, снять возбуждение с тем, чтобы отсутствие
внешних раздражителей и монотонные агенты могли
сделать свою работу с помощью относительно слабой
наркотической смеси.
Несколько больных, помещенных в палату, одновре-
менно подвергались сонной терапии на время от шести
до двенадцати дней. Этот период обычно прерывался на
среднем этапе на десять-двадцать часов, когда нарко-
тическая смесь не давалась, но больной продолжал
спать, так сказать, под влиянием своих собственных
сил. Это преследовало цель — уменьшить токсическое
действие наркотического вещества.
Сонная терапия была использована Павловым пре-
имущественно при лечении таких форм шизофрении, при
223

которых в нервном механизме расстройства преобла-
дало защитное торможение: при кататонии и депрессив-
ном ступорозном состоянии, в основе которых лежало
гипнотическое фазовое состояние, промежуточное между
бодрствованием и сном. В интервью газете, поя-
вившемся незадолго до его кончины, Павлов говорил,
что он поражен благоприятными результатами, полу-
ченными его клиникой в области лечения наркоти-
ческим сном, и что он рассматривает это как обод-
ряющее и обещающее начало в слиянии эксперимен-
тальной физиологии и патологии высшей нервной
деятельности с клиникой «нервных и психических болез-
ней.
Как было сказано выше, психотерапия, лечение пси-
хическим внушением или воздействиями произнесенным
словом, была использована в павловской клинике вме-
сте с лекарственной терапией. Использование последней
в соединении с сонной терапией, как мы вздели, приво-
дило к уменьшению возбуждения и, таким образом, спо-
собствовало иррадиации охранительного торможения.
Были найдены, однако, и другие эффективные примене-
ния этих двух видов лечения; так, например, в неко-
торых случаях психотерапия применялась на второй
стадии терапевтического лечения, следуя за сонной тера-
пией. При этом она использовалась для стимуляции про-
цесса возбуждения, чтобы восстановить уравновешива-
ние процессов. Психотерапия была использована также
для развития положительного отношения пациента к его
болезни и лечению, которому он должен был подверг-
нуться. Теория, находящаяся в основе использованной
Павловым психотерапии, исходит из регулирующей роли
второй сигнальной системы человека. Воздействуя
прямо на эту систему с помощью произносимых слов,
можно производить существенные изменения в функ-
ционировании всех трех разделов высшей нервной дея-
тельности, в их взаимоотношениях, а также влиять на
вегетативные и соматические процессы в теле как це-
лом. В этом нет ничего мистического, так как речевая
система сама по себе является материальным нервным
процессом, как и другие. Всякая попытка отрицать фи-
зиологический эффект речи является дуалистическим
разъединением ума и тела, так как это равносильно
утверждению, что психическая деятельность не является
224

высшей нервной деятельностью, что она является чи-
сто психической.
Кроме тех нововведений, сделанных Павловым в от-
ношении помещения для лечения сном, им были сде-
ланы рекомендации по реорганизации психиатрических
больниц, и многие из них были осуществлены в его соб-
ственной клинике. В общем он указывал, что больница
для психических больных должна быть более похожей
на санаторий, так как, по его мнению, главной задачей
таких учреждений является предоставление, насколько
это возможно, полного отдыха для больных с тем,
чтобы восстановительные процессы могли сделать свое
дело. Среди его более специальных рекомендаций было
предложение отделять больных, у которых еще остава-
лась какая-то степень самосознания, от тех, кто был
полностью неответственен за свое поведение. Доказы-
вая необходимость этого нововведения, Павлов обна-
руживал свой глубокий гуманизм и свою заботу о пра-
вах личности:
«Как ни грандиозен процесс с древних времен до
наших дней в обхождении с душевнобольными, однако
есть нечто, как мне кажется, остающееся желать. Боль-
шей частью общее содержание больных, уже распола-
гающих сознанием самих себя в известной степени, вме-
сте с другими, невменяемыми больными, от которых
первые могут подвергаться, с одной стороны, сильным
раздражениям в форме криков и чрезвычайных сцен,
а с другой — и прямым насилиям, надо рассматривать
как условие, ложащееся лишним, еще более обессили-
вающим грузом на слабые корковые клетки. Кроме того,
уже сознаваемое больным нарушение самих человече-
ских прав, заключающееся частью в ограничении сво-
боды, частью в естественном и почти неизбежном тре-
тировании пациента как невменяемого со стороны слу-
жебного и медицинского персонала, не может не предъ-
являть опять же серьезных ударов по этим слабым
клеткам. Следовательно, нужно как можно скорее, свое-
временнее как бы переводить таких душевнобольных
на положение больных, страдающих всякими другими
болезнями, которые не истязают так непосредственно
чувство человеческого достоинства» 1.
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 132.
225

Таким образом, установив, что неврозы и психозы
представляют собой не только изменения в мышлении
и поведении, появляющиеся при некоторых синдромах,
но и то, что в основе их находятся более существенные
«хронические (продолжающиеся недели, месяцы и даже
годы) отклонения высшей нервной деятельности от
нормы» 1, Павлов сделал важный шаг вперед к созда-
нию научной психиатрической терапии. После смерти
Павлова эта работа была продолжена его учениками и
сотрудниками.
НОВЕЙШИЕ ДОСТИЖЕНИЯ СОВЕТСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Павловское учение о высшей нервной деятельности
одержало победу в Советском Союзе не без борьбы, что
было убедительно (продемонстрировано на научной сес-
сии, посвященной проблемам физиологического учения
академика И. П. Павлова, состоявшейся в 1950 году.
Для психиатров было особенно трудно принять и овла-
деть павловским подходом к психическим заболеваниям.
Так, Иванов-Смоленский в своем заключительном слове
на дискуссии отметил: «Трудно осваивают павловское
учение наши психиатры»2. Особенно трудно, видимо,
принять павловское учение для представителей психоло-
гии и психиатрии, так как в этих областях знания осо-
бенно глубоко окопался идеализм, реакционная идео-
логия.
Согласно научной сессии, посвященной проблемам
физиологического учения академика И. П. Павлова,
поддержанной также и психиатрами всего Советского
Союза, будущая медицинская научная психиатрия
должна развиваться в направлении, указанном Павло-
вым и его сотрудниками. Это не означает, что теперь
решены уже все проблемы. Это означает тем не менее,
что павловское учение о высшей нервной деятельности
составляет базис советской психиатрии. Как говорил
сам Павлов, растоплен лед недоверия, сделаны первые
шаги.
1 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 2, стр. 189.
2 Научная сессия, посвященная проблемам физиологического
учения академика И. П. Павлова, 1950, стр. 511.
226

Первоначально, еще при жизни Павлова и в первые
десятилетия после его смерти, учение о высшей нервной
деятельности в области психиатрии разрабатывалось
далеко не всеми советскими психиатрами. Наиболее по-
следовательно исследования в этом направлении осуще-
ствлялись А. Г. Ивановым-Смоленским, В. П. Протопо-
повым, С. Н. Давиденковым, М. М. Ассатиани, А. К. Лен-
цем, К. И. Платоновым, Е. А. Поповым, Н. П. Тата-
ренко, А. С. Чистовичем и их сотрудниками.
В результате многочисленных лабораторных иссле-
дований были изучены особенности нарушения высшей
нервной деятельности при различных видах галлюцина-
ций, навязчивых состояниях, различных формах бреда.
Были получены подробные данные о характере рас-
стройства высшей нервной деятельности при разных
формах шизофрении, маниакально-депрессивном пси-
хозе, пресенильных и сенильных психозах, при психиче-
ских заболеваниях на почве инфекционных, интоксика-
ционных и травматических поражениях психической дея-
тельности, при неврозах и олигофрениях.
Объединенная сессия Академии наук СССР и Ака-
демии медицинских наук в 1950 году открыла новые ши-
рокие перспективы дальнейшего развития психиатрии.
Всесоюзная конференция психиатров в 1954 году,
а также последующие научные психиатрические конфе-
ренции показали, что разработка клинической психиа-
трии на основе учения Павлова осуществляется не
только коллективами научных институтов и клиник, но
и широкими массами психиатров, работающих в прак-
тических учреждениях.
Проблемы, имеющие непосредственное отношение
к психиатрии, экспериментально изучаются в институ-
тах Академии наук СССР (К. М. Быков), Институте
экспериментальной медицины (П. С. Купалов), Инсти-
туте высшей нервной деятельности Академии наук
СССР (А. Г. Иванов-Смоленский).
Рядом отдельных психиатров и психиатрических уч-
реждений разработаны новые методики лабораторного
исследования особенностей нарушения высшей нервной
деятельности при психических заболеваниях; особенно
оправдало себя лабораторное исследование, сочетающее
условно-рефлекторную методику и электроэнцефалотра-
фическую (М. Н. Ливанов и др.).
227

В последнее время широко изучается изменение выс-
шей нервной деятельности в результате применения
нейролептических и нейротонических лекарств, что, не-
сомненно, прольет свет на механизм действия и терапев-
тическую эффективность названных средств (П. К. Ано-
хин, С. Д. Каминский и др.).
При изучении клиники психозов, их патогенеза со-
ветские психиатры исходят из павловского понимания
болезни, определяемой не только явлениями нарушения
деятельности организма, но также и явлениями, направ-
ленными к восстановлению нарушенного взаимодей-
ствия. Это положение ориентирует все терапевтические
усилия советских психиатров как в области биологиче-
ского лечения, так и психотерапии.
Внедрение физиологических методов исследования
структуры центральной нервной системы положило на-
чало развитию морфолого-физиологического исследова-
ния строения головного мозга (С. А. Саркисов и др.).

Глава VIII
психология и психиатрия
В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ АМЕРИКИ
Несмотря на то, что за последние 50 лет в Соеди-
ненных Штатах Америки широкое распространение по-
лучила субъективно-идеалистическая психология, объек-
тивный материалистический подход к человеческому со-
знанию не является чуждым и для американских ученых.
Он имеет длительную историю, начинающуюся со вре-
мен революции. Первый американец, серьезно подошед-
ший к психической жизни как функции мозга и отраже-
нию внешней действительности, был доктор Бенджамин
Раш — один из тех, кто подписал Декларацию незави-
симости.
Бенджамин Раш родился 24 декабря 1745 года
в Байберри, штат Пенсильвания. После окончания
школы и колледжа в колониальной Америке он отпра-
вился в Эдинбургский университет, где в 1768 году по-
лучил ученую степень доктора медицины.
В 1769 году, в возрасте двадцати трех лет, д-р Раш
вернулся в Филадельфию и занялся врачебной практи-
кой. В том же самом году он быстро пошел в гору,
будучи избран профессором химии колледжа в Фила-
дельфии, позднее преобразованного в Пенсильванский
университет. Б. Раш стал первым профессором химии
в Америке, и в 1770 году он написал первый в Америке

труд в этой области — «Конспект курса лекций по
химии».
В течение 1774—1775 годов Раш в свободное время
собирал материалы, которые могли доказать необходи-
мость провозглашения независимости американских ко-
лоний от Британии. Большинство жителей Филадельфии
придерживалось консервативных взглядов, и поэтому
Раш хотел так поставить вопрос о независимости, чтобы
привлечь к нему всеобщее внимание. Но в это время он
встретил женщину, на которой решил жениться, и, учи-
тывая перспективу женитьбы и создания семьи, он не
решился поставить под угрозу свою профессиональную
деятельность. Поэтому, когда в феврале 1775 года он
встретил Томаса Пэна, только что прибывшего в Аме-
рику, Раш предложил ему выступить по этому вопросу
в печати. Пэн написал памфлет, а Раш озаглавил его
«Здравый смысл» и обеспечил выход в свет. Памфлет
явился той искрой, которая зажгла колонистов.
Во время Континентальных конгрессов Раш был де-
легатом от Пенсильвании, он поставил свою подпись
под Декларацией независимости, работал в ряде рево-
люционных комитетов, был близок к Патрику Генри и
Сэмуэлю Адамсу, Вашингтону и Джефферсону. Б. Раш
служил в армии в качестве военного врача и успешно
занимался снабжением армии.
В 1790 году Раш перестал отдавать свои силы делу
революции и вновь принялся за профессиональную дея-
тельность. В 1792 году он был избран профессором Ин-
ститута медицины и клинической медицины в Ново-
Пенсильванском университете. В течение двадцати пяти
лет он преподавал и занимался врачебной практикой,
причем в течение этого времени был бесспорно самым
выдающимся врачом Соединенных Штатов. Он был
главным врачом Пенсильванской больницы и сам осно-
вал медицинский колледж в Филадельфии, в то время
являвшейся столицей новой страны.
Во время своей работы в Пенсильванской больнице
Раш стал интересоваться тяжелым положением нахо-
дящихся там «лунатиков». Пятьдесят психических боль-
ных содержались в цепях, в темных сырых подземельях,
и их мало лечили или не лечили совсем. Он обратился
к совету директоров, а когда это не дало результатов,
то обратился к народу через газету. Этот шаг оказался
230

успешным, потому что в 1792 году государственные за-
конодательные органы ассигновали пятнадцать тысяч
долларов на строительство палаты для психических
больных. Было выстроено крыло больницы со светлыми
и просторными комнатами и ваннами. Раш ввел трудо-
вую терапию. С этого момента до самой смерти он был
занят патологией и лечением психических больных. Ре-
зультаты его работы в области теории и практики легли
в основу его последней книги «Медицинские исследова-
ния и наблюдения над заболеваниями психики (mind)»,
опубликованной в Филадельфии в 1812 году. Это была
одна из первых и наиболее значительных медицинских
работ по этому вопросу.
Бенджамен Раш снабдил книгу предисловием, в ко-
тором выражал надежду, что она явится основой, на
которой может быть создана «система принципов, обес-
печивающая успех лечения психических болезней»; он
отмечает также, что «эти болезни могут стать компетен-
цией медицины только при наличии правильных теорий,
указывающих на их локализацию и непосредственную
причинность». Раш полагал, что «эта работа может
быть средством уменьшения некоторых из величайших
зол человеческой жизни».
Раш выдвинул два главных принципа понимания
психических явлений. Именно они составили основу его
теории патологии и лечения психических заболеваний.
Оба принципа являются последовательно материалисти-
ческими. Согласно первому принципу, психическая
жизнь зависит от чувственного восприятия внешнего
мира. Согласно второму — психическая деятельность за-
висит от движения внутри мозга. Короче говоря, не
может быть психической деятельности без соответствую-
щей деятельности органов чувств и мозга.
После перечисления главных актов сознания, та-
ких, как ощущение, восприятие, ассоциация, суждение,
рассуждение, желание, Б. Раш говорит, что они были
удачно названы внутренними чувствами. «Они напоми-
нают, — продолжает он, — внешние чувства тем, что
являются врожденными и зависят целиком от чувствен-
ных впечатлений, которые вызывают их специфические
проявления. Эти впечатления получаются через посред-
ство внешних чувств». Раш настаивает на полной зави-
симости мышления от чувственного опыта, утверждая:
231

«Надежда вызвать хоть единую операцию разума (mind)
у человека, лишенного внешних ощущений — осязания,
зрения, слуха, вкуса и обоняния, — равносильна попытке
пробудить мышление в куске мрамора, ударяя по нему
рукой».
Как этот первый, так и второй принципы, каза-
лось бы, предвосхищают подобные им принципы, выдви-
нутые И. М. Сеченовым полвека спустя. Сеченов пишет,
что все операции разума являются результатом движе-
ний, предварительно происходящих в мозгу, и кажется,
что каждая идея и мысль зависят от действия, свой-
ственного им одним. Не только разум в целом зависит
от деятельности мозга, но каждая психическая операция
зависит от специальной деятельности, функцией кото-
рой она является.
Возможность существования науки о психической
жизни зависит от того, что «в здоровом психическом
состоянии эти движения регулярны и сменяют впечат-
ления мозга с той же уверенностью и единообразием,
с которым восприятия сменяют впечатления от органов
чувств в их здоровом состоянии».
Исходя из предпосылки, что между психической дея-
тельностью и функцией мозга имеется закономерная
связь, Раш, естественно, усматривал причину психиче-
ского заболевания в плохом функционировании мозга.
Поэтому восстановления нормальной функции мозга он
старался добиться путем его лечения. Это ни в коем
случае не означает, что забота, горе, обманутая любовь
и какое-либо психическое перенапряжение не могли
быть причиной психического заболевания. Но такие
причины, утверждает Раш, действуют через посредство
тела и мозга и только через них вызывают болезнь.
«Сумасшествие, — писал он, — раньше связывали только
с разумом. Я возражаю против этого мнения... потому что
разум не способен ни к каким действиям независимо от
впечатлений, переданных ему через посредство тела».
«Я возражаю против этого... потому что нет доказа-
тельств того, что разум поражается такими причинами,
как печаль, любовь, гнев или отчаяние, вызывающими
сумасшествие, прямо, независимо от таких очевидных
изменений в теле, как бессонница, полный или частич-
ный пульс, запоры, сухая кожа и другие органические
нарушения».
232

«Местонахождением» психических заболеваний
является мозг, а не разум (mind). Поэтому расстрой-
ство психических процессов основывается на неправиль-
ном функционировании физиологических процессов. Раш
очень ясно заявляет об этом, возражая на критику его
взглядов: «Я знаю, что было сказано в пользу того,
будто сумасшествие является «идеальным» расстрой-
ством, будто оно имеет прямое отношение к разуму и
что неожиданные впечатления, вызванные страхом, ужа-
сом или даже смешным положением, иногда приводили
к исцелению. Все это верно, но переживания оказывают
свое влияние только благодаря здоровому воздействию
на мозг».
Отказавшись рассматривать разум как местонахо-
ждение психических заболеваний, Б. Раш начинает раз-
вивать свою собственную теорию, согласно которой
«причина сумасшествия находится главным образом
в кровеносных сосудах мозга». Конечно, важна не его
специфическая теория о роли кровеносных сосудов,
а общий принцип, который утверждает, что «сумасше-
ствие»— это расстройство, «поражающее ту часть мозга,
которая является местонахождением разума». На основе
этого принципа Раш анализирует причины психических
заболеваний.
Он различает две причины частичного и полного
сумасшествия: 1) те причины, которые «непосредственно
воздействуют на тело», и 2) те, которые «косвенно дей-
ствуют на тело через посредство разума». Так как, со-
гласно Рашу, местонахождением психических заболева-
ний является мозг, то отсюда следует, что нарушение
деятельности мозга может быть вызвано или физиче-
скими причинами, действующими на него непосред-
ственно, или напряжением или перенапряжением пси-
хической жизни, действующим на мозг косвенно. По-
следняя причина оказывает влияние в силу того, что, со-
гласно общей физиологической теории Раша, вся психи-
ческая, интеллектуальная, сознательная деятельность
включает соответствующую деятельность мозга.
Причинами, вызывающими нарушения психической
жизни и действующими непосредственно на организм,
являются прежде всего те, которые, как говорит Раш,
«воздействуют непосредственно на мозг». Сюда же от-
носятся такие состояния, как повреждение мозга,
233

опухоли, водянка мозга, апоплексия, паралич, эпилеп-
сия и т. д. Кроме того, имеются «причины, которые вы-
зывают сумасшествие, действуя на мозг совместно со
всем организмом». Это подагра, водянка, туберкулез,
лихорадки всех видов, употребление спиртных напитков,
сильная боль, перенапряжение от необычного труда или
занятия спортом.
Наконец, Раш указывает на «причины, которые вы-
зывают умственные расстройства, действуя на организм
посредством разума...» Среди этих причин Раш отме-
чает «интенсивную умственную работу, особенно, когда
она направлена на изучение воображаемых предметов
познания». Такими воображаемыми предметами позна-
ния являются главным образом средства открытия веч-
ного двигателя, превращения основных металлов в зо-
лото; того, как продлить до бесконечности человеческую
жизнь; как создать совершенный порядок и счастье
в области нравственности и государственного управле-
ния, воздействуя на человеческий разум; наконец, ис-
следование значения некоторых пророчеств Ветхого и
Нового завета. Другими причинами, влияющими на ор-
ганизм через сознание, являются: «Радость, ужас, лю-
бовь, страх, печаль, страдание, стыд оскорбленной гор-
дости, бесчестие, клевета, смешное положение, тоска по
родине, потеря свободы, собственности, красоты, азарт-
ная картежная игра, чрезмерная любовь к похвалам,
домашняя тирания и, наконец, полное удовлетворение
любого желания». «Где, — говорит он, — тот сумасшед-
ший дом, в котором нет больных, сошедших с ума от
неразделенной и обманутой любви».
Раш затем усматривает причины психического забо-
левания в бесчисленных физических или психических
условиях, которые вызывают органическое нарушение
или расстройство деятельности мозга. При этом он ссы-
лается на множество фактов из жизни, наблюдавшихся
как им самим в течение долгой работы частным врачом
и сотрудником Пенсильванской больницы, так и сооб-
щенных ему другими лицами. Из книги явствует, что его
теоретические принципы возникли не из кабинетных
умозрений, а как обобщения, выведенные из практики.
Вот несколько примеров из числа тех, которые упо-
мянуты Рашем. Они послужат подтверждением тесной
связи его с жизнью. Поскольку Раш утверждал, что
234

«душевные расстройства более часто происходят из-за
психических, чем из-за телесных причин», мы в первую
очередь приведем те примеры заболеваний, которые при-
писываются этой причине. «Ужас, — говорит он, — часто
вызывал сумасшествие у людей, которым удавалось спас-
тись от пожара, землетрясения, кораблекрушения. Два
случая, вызванные последней причиной, произошли
у меня на глазах». Далее, «излишняя радость также
вызывала сумасшествие у многих удачливых предпри-
нимателей в Англии в 1720 году во время спекуляций
в Южном море». И еще: «Говорят, что многие афри-
канцы сходили с ума вскоре после того, как попадали
в Вест-Индию, под ярмо тяжкого, вечного рабства».
«Печаль, — пишет Раш,—вызвала помешательство
у некоего Гана Льюиса, продолжавшееся пятьдесят лет,
ранее бывшего больного Пенсильванской больницы.
Другой случай: излишняя застенчивость, как сообщает
доктор Бартон, вызвала помешательство у школьного
учителя, который случайно был обнаружен в уборной
одним из своих учеников». «Священник из Мериленда, —
сообщает Раш, — сошел с ума вследствие того, что о:н
допустил ошибку в проповеди, опубликованной им
в связи со смертью генерала Вашингтона». И наконец,
Раш пишет, что «сотни людей стали душевнобольными
вследствие неожиданной потери денег», и добавляет:
«Показательно, что эта болезнь чаще встречается среди
богатых, которые теряют часть своего состояния, чем
среди людей среднего достатка, теряющих все, что они
имеют». Говоря о безбрачии как причине сумасшествия,
он шутливо замечает: «Целебат — как говорится, прият-
ный завтрак, удовлетворительный обед, но очень плохой
ужин... Не удивительно, что он предрасполагает к поме-
шательству».
Один из выводов, который сделал он на основе
своего опыта, состоял в том, что «богатые больше пред-
расположены к сумасшествию, чем бедные, потому что
богатые более уязвимы для действия всех косвенных и
прямых причин. Даже в том случае, если психическая
чувствительность одинакова у представителей обоих
классов, помешательство у бедных предотвращается
тем, что они постоянно испытывают действие физиче-
ских страданий, являющихся результатом тяжелого
труда, холода и голода. Эти повседневные невзгоды не
235

дают им думать о прошлых или предполагаемых невзго-
дах, а именно они-то и являются основными причинами
сумасшествия. Когда бедные люди сходят с ума, это
происходит обычно в результате физических причин» .
На протяжении трехсот шестидесяти пяти страниц
Раш не только описывает и анализирует телесные и пси-
хические симптомы и причины примерно двадцати четы-
рех типов психических болезней и расстройств, но также
дает советы по их лечению, основанные на его собствен-
ном клиническом опыте и исследованиях. В каждом
таком случае он исходит из двух положений, вытекаю-
щих из принципов, связанных с причинами заболевания.
«Лечебные средства от... заболевания, — говорит Раш,—
делятся на две группы: 1) те, которые рассчитаны на
косвенное воздействие на тело, и 2) те, которые рас-
считаны на косвенное воздействие на тело через разум.
Раш и в данном вопросе придерживается своего общего
положения, согласно которому душевная болезнь разви-
вается на физиологической основе и для ее лечения
нужно применять меры, прямо или косвенно воздей-
ствующие на мозг или тело в целом и способные при-
вести их снова в нормальное состояние.
Непосредственно воздействовать на тело и мозг, по
мнению Б. Раша, могут слабительные, рвотные, умерен-
ное питание, теплые и холодные ванны, моцион (осо-
бенно прогулки верхом), труд, вызывание боли, вызы-
вание слюноотделения, использование мушек, кровопус-
кание и использование некоторых медикаментов и трав.
Косвенно воздействовать на тело или мозг могут
разъяснения больному реальной действительности и
истинного положения вещей, разрушающие иллюзии,
уничтожение всех старых ассоциаций идей; устранение
таких внешних причин, как долги и неведение; перемена
костюма, жилища, общества; некоторые развлечения;
музыка; брак, если больной в браке не состоит; искус-
ственно вызванный ужас; путешествия.
И в этом вопросе значение книги Раша заключается
не в специфических советах, а в тех общих принципах,
которые он выдвигает. Многие из его терапевтических
рекомендаций устарели, но подход остается в высшей
1 В. Rush, Medical Inquiries and Observations upon the Di-
seases of the Mind, Fifth Edition, Philadelphia, 1835 (First 1812),
p. 8, 9, 14, 15, 16, 28—30, 30—32, 34—35, 37, 44, 39, 38, 40, 39, 60.
236

степени плодотворным. Вообще Раш говорит, что пол-
ное излечение зависит от «устранения всех прошлых и
существующих в данный момент причин» , которые воз-
действовали или «непосредственно на тело», или «кос-
венно на тело через разум».
Книга «Болезни психики» была действительно пер-
вой в своем роде. В то время, когда она появилась,
то есть полтора века назад, сведений о сумасше-
ствии практически не существовало. Психическая бо-
лезнь большей частью рассматривалась как дело
дьявола. Сумасшедшие в большинстве случаев сажались
в тюрьму вместе с обыкновенными преступниками, по-
мещались в богадельнях или же им разрешалось гулять
на свободе. Врачи, так же как и неспециалисты, почти
совершенно ничего не знали о природе или источнике
болезни. В такой обстановке книга Раша явилась боль-
шим шагом вперед.
Но самое главное то, что книга «Болезни психики»
не только прокладывает новый путь, но в то же время
создает объективный материалистический базис для
дальнейшего развития психологии и психиатрии. В об-
щем учение Раша полностью соответствует тому мате-
риалистическому направлению, которого так блестяще
придерживались Сеченов и Павлов, первый — 50, а вто-
рой— 100 лет спустя. Раш твердо и уверенно учил, что
психические процессы являются функцией физиологиче-
ских процессов и что корни их заложены в чувственном
опыте, полученном в результате воздействия внешней
среды. Он видел, что здоровая психика обусловливается
тремя моментами: 1) соответствующими условиями
жизни, 2) соответствующей работой тела и мозга и
3) правильными, а не иллюзорными идеями и ощуще-
ниями. В связи с последним пунктом одним из основных
факторов в предотвращении психических болезней Раш
считает «пополнение ума только такого рода знаниями,
которые предполагаются или считаются истинными», и,
наоборот, восстает против «тех ошибочных и ложных
представлений, которыми забивается память учащихся
при нашей современной системе образования» 2.
1 В. Rush, Medical Inquiries and Observations upon the
Diseases of the Mind, p. 96, 141.
2 Там же, стр. 286.
237

Не удивительно, что человек, принимавший активное
участие в американской революции и являвшийся актив-
ным деятелем в трех областях — в политической, идео-
логической и военной, — примкнул к материалистиче-
ской философии. В лице Джефферсона и Пэна мы
имеем еще два аналогичных примера, и это только наи-
более известные. Материализм, хотя и в форме деизма
(учения, признающего существование бога, но отрицаю-
щего его вмешательство в процессы природы и обще-
ства), являлся господствующей философией эпохи рево-
люции. Эта философия ставила своей основной целью
опровержение идеалистической доктрины о священных
правах королевской власти. Раш был деистом, о чем
говорят многие его высказывания в книге «Болезни
психики». И тем не менее его деистические убеждения
никоим образом не мешали его научному и материали-
стическому подходу к медицине.
Однако тот факт, что в XVIII веке материализм
в форме деизма являлся господствующим мировоззре-
нием в борьбе против феодальных порядков, за неза-
висимость своей страны, не означает, что труды Раша
о психических болезнях или по медицине в целом по-
лучили всеобщее признание. Фактически многие врачи-
профессионалы и многие, если не большинство, зажиточ-
ных людей Филадельфии были консерваторами и испы-
тывали страх перед «чернью», как они называли прос-
тых людей, и теми идеями, которые ее воодушевляли.
На протяжении всей жизни Раша остальные представи-
тели его профессии в Филадельфии относились к нему
враждебно и чуждались его. Говорят, что ни один врач
никогда не направил к нему ни одного пациента. Ему
не раз советовали отказаться от своих радикальных
взглядов и прежде всего прекратить писать. Но он был
человеком непоколебимых принципов и до конца своих
дней продолжал выступать против невежества и угне-
тения всякий раз, как с ними сталкивался.
Книга «Болезни психики» была последней книгой
Раша, опубликованной за год до его смерти, последо-
вавшей в 1813 году. К письму, написанному им Джону
Адамсу 4 ноября 1812 года, был приложен экземпляр
этой книги, и письмо показывает, какого отношения Раш
ожидал от своих коллег. «Мой дорогой друг, — пишет
он, — с этим письмом Вы получите экземпляр моей
238

книги «Медицинские исследования и наблюдения в об-
ласти заболеваний психики». Я с огромным нетерпением
буду ждать Вашего отзыва. Вообще книга рассчитана
на подготовленных представителей всех профессий,
включая медиков. Затронутые в ней вопросы были до
сих пор покрыты мраком неизвестности. Я попытался
свести психические болезни до уровня всех других бо-
лезней человеческого тела и показать, что на психику и
тело влияют одни и те же причины и что они подчи-
няются одним и тем же законам. Я не ожидаю от моих
ученых собратьев поддержки этой попытки упростить
лечение психических болезней. Но я надеюсь, что
время оправдает мои взгляды. Я верю, что они пра-
вильны и должны уменьшить некоторые из величайших
зол человеческой жизни. Если же они этого не сделают,
я буду утешать себя тем, что ставил себе добрую цель
и заблуждался честно»1.
19 апреля 1813 года Бенджамин Раш умер в воз-
расте шестидесяти семи лет. Плоды его неустанной
борьбы за свободу и науку принадлежат народу. Это на-
следие, которым можно гордиться и на основе которого
можно развивать науку.
ДЖЕЙМС РАШ
Первым человеком, использовавшим наследие Бен-
джамина Раша, был его сын Джеймс. Джеймс Раш по-
святил свою жизнь медицине и психологии. Его работа
в области психологии не вызвала интереса и остается
почти совершенно неизвестной. Основной труд Дж. Раша
нельзя найти не только в мелких, но и в крупных биб-
лиотеках, даже в библиотеке Конгресса. И, однако, этот
человек дал дальнейшее развитие научной мысли своего
отца.
Джеймс Раш родился в Филадельфии в 1786 году и
был одним из тринадцати детей Бенджамина и Юлии
Раш. После окончания школы Джеймс Раш учился под
руководством отца в Пенсильванском университете.
В 1809 году он уехал в Шотландию для того, чтобы
1 «Letters of Benjamin Rysh», edited by L. H. Butterfield, Prince-
ton, 1951. Vol. II, p. 1164—1165.
239

учиться в Эдинбургском университете. Вернувшись
в 1811 году в Филадельфию доктором медицины,
Джеймс Раш женился на Анне Риджуэй, известной в го-
роде своей красотой, и в дальнейшем посвятил свою
жизнь лечению людей и теоретической работе в области
психологии.
Первым крупным трудом Дж. Раша была книга
«Философия человеческого голоса». Книга эта была на-
писана в 1823—1827 годах и представляла собой описа-
ние экспериментального изучения физиологии речи, мы-
шечного и нервного контроля голосовых связок.
Не найдя издателя, Дж. Рашу пришлось напечатать
эту книгу за свой счет. Книга служила основным руко-
водством по данному предмету на протяжении примерно
пятидесяти лет и в течение этих лет выдержала семь из-
даний со все растущим тиражом.
Даже прежде чем начать свою работу по изучению
голоса человека, Джеймс Раш написал в 1818 году
статью программного характера о том, что должно было
составлять содержание его главной работы «Ана-
лиз интеллекта человека». В статье давалась общая ха-
рактеристика нового подхода к психологии, и он рас-
сматривал проведенное им исследование голоса как
первую часть этой более важной работы. На протяжении
сорока семи лет он собирал материал и делал заметки,
и, наконец, в 1865 году, когда ему было 79 лет, вышел
его основной труд. Это было решительное выступление
с материалистических позиций против теологов и фило-
софов-метафизиков, которые в то время полностью гос-
подствовали в области психологии. Классическое для
XIX века заглавие знакомит с духом этой двухтомной
работы в 900 страниц: «Краткий очерк анализа чело-
веческого интеллекта, рассчитанный на исправление
схоластических и вульгарных извращений естественной
цели и метода мышления путем полного отрицания
теоретической путаницы, бессмысленного расположения
и неопределенной номенклатуры метафизиков» 1.
Джеймс Раш вполне сознавал, что он всецело поры-
вает с общераспространенными идеями, рассматривая
человеческий ум как материю, организованную так, что
1 James Rush, Brief Outline of an Analysis of the Human
Intellect, 2 vols, Philadelphia, 1865.
240

она может мыслить. В предисловии к «Философии чело-
веческого голоса» он давал «могущественным претенден-
там на ум» пятьдесят лет на то, чтобы понять эту ра-
боту. Но в предисловии к «Анализу человеческого
интеллекта» Дж Раш говорит: «Автор считает, что он
неправильно оценил их способности. В этой второй части
он будет более щедр, так как, поскольку его книга иско-
реняет такое количество представлений, привычек и пред-
рассудков узких и ограниченных законодателей мысли,
он здесь дает им 300 лет на то, чтобы отделаться от
того хлама, который у них накопился, и на то, чтобы
попытаться примириться как с первой, так и со второй
частью». Понятно, что Раш чувствовал себя одиноким и
непонятым, он сознавал, что пишет для далекого по-
томства. Конечно, господствующий дух его времени да-
вал ему мало или вовсе не давал никаких оснований
верить в интеллектуальное сотрудничество или на-
деяться на него. Ему, вероятно, казалось, что только он
один придерживается убеждения, что ум может быть
истолкован лишь в таких понятиях, как ощущение, мозг,
мышцы и язык, и что функцией ума является воспроиз-
ведение более верного отражения мира, и что поэтому
Раш одинок и лишен всякой поддержки.
Но если бы Раш читал труды основоположников
марксизма Маркса и Энгельса или знал своих совре-
менников-марксистов, таких, как американцы Иосиф
Вейдемейер и Фридрих Зорге, или читал бы материали-
стические труды Сеченова по физиологии, ему не при-
шлось бы испытывать чувства отчужденности, скепти-
цизма и горечи. И, наоборот, если бы эти люди знали
работу Джеймса Раша, то они бы от души приветство-
вали ее, как приветствовали всякое проявление мате-
риалистической мысли. Ближе всех по образу мысли
к Рашу стоял в то время Сеченов. Работы этих двух
людей в области психологии близки по духу. Их основ-
ные труды появились у каждого на родине с разницей
менее двух лет: «Анализ человеческого интеллекта» —
в 1865 году, а «Рефлексы головного мозга» —
в 1863 году.
Тот факт, что Раш открыто признавал себя мате-
риалистом, несомненно подтверждается развернутым за-
головком его предисловия, «описывающим оба различ-
ных метода использования ума: физический, или мате-
241

риальный, и метафизический, или духовный, а также
влияние последнего на сокрытие под завесой невежества
и запутанности истинной и прекрасной истории
физического ума». Во вступительных положениях он
определяет, что именно он понимает под «физическим
умом». «Все, что человек воспринимает, мыслит, выска-
зывает и делает, — говорит он, — осуществляется с помо-
щью его органов чувств, мозга и мышц. Физические
внешние условия направляют развитие науки и искус-
ства; от их правильного или неправильного понимания
зависит то, какие поступки будет совершать человек, —
добрые или дурные, — какие он будет иметь представле-
ния — ошибочные или правильные». Он объясняет пси-
хические явления как функции высокоорганизованной
материи — органов чувств, мозга и мышц. Таким обра-
зом, он не видит необходимости в бесплотной, немате-
риальной субстанции, такой, как душа или дух.
Фактически, говорит Раш, дело заключается в том,
что основным фактором, мешающим людям правильно
понять, что такое сознание, является почти общепри-
знанное представление о наличии двух субстанций — ма-
терии и духа. Он говорит, что естественные науки иссле-
дуют материю экспериментальным методом, а метафи-
зики рассуждают о духе, рассматривая сознание путем
кабинетных умозрений. Если мы хотим научно понять
психические явления, мы должны «узнать, что ложное
различие между материей и духом основывается не на
реальном различии между вещами окружающего мира,
но на незнании их единства». И далее Раш говорит, что,
в то время как наука сделала большие шаги вперед
в области открытия природы материального мира,
«метафизическое исследование деятельности духовного
ума... в основном породило почти одни только сомнения
и противоречия. И эти печальные результаты будут
существовать до тех пор, пока будут считать, что ум
отличен по своей форме и деятельности от формы и
деятельности тонкой и скрытой материальной организа-
ции, или до тех пор, пока его форма и деятельность не
будут подвергнуты физическому исследованию».
На протяжении всей своей книги Раш развивает
эти две основные мысли: первую о том, что метафизика,
или идеализм, в основном затемняла человеческое
познание о психической жизни, и вторую о том, что для
242

Понимания того, что такое ум, необходимо исследовать,
каким образом материя в форме человеческого орга-
низма может мыслить, чувствовать и сознавать. Раз-
вивая первую мысль, он выдвигает серьезное обвинение
против метафизического идеализма. Раш отмечает шесть
приемов, посредством которых «метафизика... препят-
ствовала изучению физических явлений в области орга-
нов чувств и мозга».
Во-первых, метафизика «создала убеждение, что
«разум», будучи сущностью и чем-то существующим,
отличным от материи, подлежит изучению иным спосо-
бом, чем материя: изучение материи следует проводить
с помощью чувств и мозга, а разум — посредством ду-
ховного разума, созерцая только самого себя, отбрасы-
вая, таким образом, те средства наблюдения и экспе-
риментирования, которые дали множество истин опыт-
ной науки». Здесь Раш сформулировал центральный
вопрос, который стоит перед психологией, начиная с его
времени и вплоть до наших дней. Это вопрос о том,
надо ли исследовать психическую жизнь посредством
объективного научного метода или же посредством
идеалистического интроспективного метода. Одновре-
менно аналогичный вопрос был поставлен Сеченовым.
И тот же самый вопрос встал перед Павловым
в 1903 году. Все трое становятся на сторону науки про-
тив инстроспекции, но Сеченов и Джеймс Раш могли
только абстрактно рассуждать о том, каким должен
быть такой научный подход. К середине XIX века ни
наука, ни общество не достигли достаточного уровня
развития, чтобы проводить настоящее исследование пси-
хической жизни экспериментальным методом. Это было
выполнено Павловым сорок-пятьдесят лет спустя.
А Фрейд и Уильям Джемс избрали метафизический,
идеалистический интроспективный метод, на который
так нападал Джеймс Раш.
Второй прием, посредством которого метафизический
интроспективный метод препятствует научному изуче-
нию органов чувств и мозга, — это, согласно Рашу, его
«вымышленный метод». «Наблюдение, — говорит он, —
...запутано оттого, что к нему примешивается мистиче-
ский элемент, открывающий путь для предположений и
тем самым извращающий или фальсифицирующий ис-
тинную историю разума». Метафизический подход
243

приводит не к факту, а к вымыслу и, следовательно,
к фальсификации. А фальсификация — это тормоз
науки.
В-третьих, в метафизическом методе наблюдение и
опыт заменяются авторитетом. «Разум, мучаясь мета-
физическим сомнением, ищет поддержку в мнениях ав-
торитетов. Тем самым специальные школы и отдельные
знаменитости становились проводниками фиктивных
идей... Поскольку авторитет, которого придерживались
эти школы и знаменитости, опирался на другой автори-
тет, а тот в свою очередь на предшествующий, и так
вплоть до своего фиктивного первоисточника, с его по-
мощью невозможно прийти к тем удовлетворительным
результатам, которые дает познание физической исти-
ны». «И пусть будет известно, — добавляет Раш, — что
в царстве истины один факт, полученный посредством
физического опыта, дает больше радостных надежд, чем
бесчисленные отвлеченные обещания метафизиков, ко-
торые не знают и не хотят знать, что значит успешное
физическое исследование». В своем выступлении против
метафизического подхода к психическим явлениям, Раш
прежде всего имеет в виду богословов и философов-
идеалистов, но это в одинаковой мере может относиться
к истории современной психологии с ее бесчисленными
школами, сосредоточенными вокруг знаменитостей».
Когда существует мало «непоколебимых» научных фак-
тов и общепризнанных законов или их вообще нет,
тогда появляется масса индивидуальных взглядов, груп-
пирующихся вокруг авторитетов, каждый из которых
авторитетен в одинаковой степени».
Четвертым приемом, посредством которого метафи-
зика препятствует развитию науки о душе, согласно
Рашу, является безапелляционное утверждение, что
метафизика представляет собой «более благородный и
глубокий метод исследования и поэтому более приспо-
соблена для проникновения в глубины этого важного
предмета». Но за этим утверждением скрывается «ум-
ственная леность», ибо ее представители, основываясь
на недостаточном опыте, считают, что приобретение по-
знания через посредство чувства — медленный и трудо-
емкий процесс, и тем самым пришли к заключению, что
легче строить догадки о причинах и следствиях, чем от-
крывать их. Этот метод догадок, подменяющий, по вы-
244

ражению Раша, экспериментирование, пришел от идеа-
листических философских течений Греции и Рима, был
заимствован католической церковью и «продолжает оста-
ваться единственным методом исследования предполагае-
мого духовного характера разума». И Раш гневно заклю-
чает: «Это дерзкое притязание на достоинство и власть
со стороны возгордившихся метафизиков, которые своим
идиотским лепетом нападают на каждую попытку рассма-
тривать разум как факт всеобщей физической природы».
В пятом пункте своего обвинения против метафизики
Раш ведет яростную атаку на «теологию и церковь», на
«те страсти, вызванные фанатизмом, жадностью и гор-
дыней», которые «больше, быть может, чем какие-либо
другие причины, мешают физическому развитию чело-
веческого разума». Всякое богословие и всякая церковь,
по мнению Раша, независимо от того, как они расходи-
лись во взглядах и как враждовали между собой по
другим вопросам доктрины, объединяются, как только
дело касается поддержки идеи о духовной природе
разума. Ни одна церковь и ни одна теология «никогда
в истории не разрешали физической науке касаться их
метафизических верований» и никогда не «допустят того,
чтобы все шире разливающийся свет физической науки
приблизился к ним». «Теология, которая в своем често-
любии отождествляет церковь с интересами ее мирских
учреждений, — говорит он, — постоянно опасаясь даже
отдаленных последствий, никогда не смотрела на сво-
боду мысли без подозрительности и угрозы. Один лишь
намек на применение физической науки к изучению ра-
зума рассматривался духовными лицами и богословами
как непростительный грех...» Он говорит «о той роли,
которую приняли на себя инквизиторская церковь и
национальная теология в предотвращении правильного
и успешного исследования психических функций мозга»,
и затем замечает: «Я достаточно много сказал по этому
вопросу для того, чтобы вызвать возражения, а может
быть, и что нибудь худшее; но я не буду готовиться от-
вечать ни на то, ни на другое — если бы какой-нибудь
оспаривающий мои мнения метафизик смог бы дать
мне возможность воспринять через посредство моих
чувств хоть мельчайшую долю самого мелкого атома
своего нематериального ума, то тогда это, может быть,
и заставило бы меня попытаться возражать...»
245

Шестой и последний пункт обвинения, предъявлен-
ного Рашем метафизическому подходу к психической
жизни, является фактически выводом из пятого пункта.
Он указывает на то, что ученые давно смогли бы приме-
нить объективный экспериментальный научный метод
к изучению человеческого ума, если бы их не запуги-
вали богословие и церковь, имеющие в своих руках
власть применять изгнание из общества и еще худшие
меры. Как же может ученый рассчитывать на то, что он
будет в безопасности, если он пытается подорвать ос-
новы хотя бы одной из опор метафизической теологии,
ставя под сомнение ее представление о духовной при-
роде разума? Итак, метафизический метод, поддержи-
ваемый теологией и церковью, помешал ученым серьезно
изучать материальные процессы, лежащие в основе
мышления и ощущения. Это влияние было настолько
могучим, что сама книга Джеймса Раша предана забве-
нию. В настоящее время в США почти невозможно найти
ни одного ее экземпляра.
Раш так заканчивает свое обвинение против интро-
спективного метафизического метода в психологии: «Не
что иное, как бессмысленность и ложность знаменитого
слова «метафизика», уводили с истинного пути мысль
и стремления человечества, именно она своей претен-
зией на большую глубину так долго вводила в заблу-
ждение тех, кто не мог проникнуть в глубь явлений, она
подменяла изучение нашей физической природы чем-то
таким, чего никто не может познать, и с точки зрения
интересующего нас предмета заменила правильное фи-
зическое исследование планомерной работы материаль-
ной организацией человеческого ума».
Таким образом, есть два метода подхода к психиче-
ской жизни человека: «один приписывает материальную
и духовную энергию чувствам и мозгу; второй считает,
что руководящая роль в этой области принадлежит не-
материальному духу». Беда в том, что имеется «господ-
ствующее влияние последнего мнения», которое «сде-
лало все возможное, даже если это делалось и не пред-
намеренно, чтобы помешать осуществить в свое время
правильное физическое исследование, просто и точно
описать другие явления натурфилософии». Однако есть
«только один способ познания частей вселенной... спо-
соб наблюдения и эксперимента». «Правда, физическое
246

исследование материального мира, возможно, будет
медленным, — говорит Раш, — но оно будет тщатель-
ным и надежным». И, наконец, Раш выражает свою бес-
предельную веру в науку: «Физическая наука сама по
себе открыла нам многое и постепенно путем исследова-
ния откроет нам все, что доступно познанию».
От такого воинствующего вступления Джеймс Раш
переходит к описанию «Плана работы материального
ума»1. Но здесь он сталкивается с противоречием. Он
утверждал, что только экспериментальным путем наука
может открыть этот «план работы ума». Но он и ученые
его времени не имели экспериментального метода для
того, чтобы открывать факты и законы высших нервных
процессов. Поэтому Раш вынужден был действовать пу-
тем теоретических рассуждений точно так же, как это
позже был вынужден делать И. М. Сеченов. И однако
у Раша, как и у Сеченова, теоретические рассуждения
в общем близко подходили к тем заключениям, к кото-
рым позже пришли экспериментальным путем. Теоре-
тические рассуждения, исходящие из материалистиче-
ских принципов и проведенные на основании точных
наблюдений, могут в корне отличаться от метафизики.
Они могут привести к установлению научной гипотезы
и как таковые могут служить важной ступенью в раз-
витии науки.
Здесь невозможно дать более чем краткое изложе-
ние попытки Раша представить схему работы матери-
ального ума. Он развивает его примерно на 900 стр.,
насыщенных умозаключениями, аналогиями и приме-
рами. Вся работа полностью, если бы ее можно было до-
стать, заслуживает тщательного изучения всеми, кто за-
интересован в развитии науки психологии и психиатрии.
Раш решил прежде всего определить «ум как исклю-
чительно физическую функцию чувств и мозга» 2. Он не
мог доказать правильность этого определения экспери-
ментальным путем, так как для этого нужны были тео-
рия и метод условных рефлексов. То, что он называет
«предположительным доказательством», он осуществ-
ляет двумя способами. Во-первых, он подвергает кри-
тике метафизическую доктрину о нематериальности ума,
1 James Rush, Brief Outline of an Analysis of the Human
Intellect, 2 vols, p. 6, 9, :12 14—19, 24, 36, 29, 25, 30, 25, 39.
2 Там же, т. II, стр. 431.
247

как это показано выше. Во-вторых, он выводит это опре-
деление из истории всех других наук, которые шагнули
вперед только после того, как духовные причины были
отброшены и главное внимание стало уделяться мате-
рии материальной причинности. Если психология дол-
жна занять место среди других наук, ей надо отбросить
широко признанное положение, что ум является нема-
териальной, независимой сущностью, и прежде всего
рассматривать его как функцию материи, организован-
ной в форме чувств и мозга. Если некоторые люди
с этим несогласны, говорит Раш, спорить с ними он
не будет. Он будет игнорировать их и пойдет дальше
в развитии науки, как это делали во все времена все
истинные ученые.
Вторым шагом является установление того, что
функции чувств и мозга «выступают в форме восприя-
тий, представляющих собой характерные образы и типы
естественных предметов». Здесь Раш ставит себе задачу
ответить на вопрос: «Может ли материя сознавать са-
мое себя?» — и говорит: «Прежде чем материалист смо-
жет ответить на этот вопрос, ему должны сказать, что
такое сознание, чего не может сделать спиритуалист».
Для материалиста, говорит он, вопрос должен стоять
так: «Может ли материя отражать?» «Отражать, — про-
должает он, — когда речь идет о чувствах и мозге, зна-
чит иметь образы и типы, которые или представлены,
или отражены». Органы чувств, в особенности сетчатка
глаза, как это доказывает научная оптика, могут сохра-
нять на себе запечатленный образ, «И, — продолжал
Раш, — мы не встречаем возражения против того поло-
жения, что материя мозга, как бы мелки ни были ее
органические клетки или атомные зерна (природу ни-
когда не останавливают мелкие размеры), может быть
тем местом, где отражаются эти образы и типы
предметов». Он делает вывод, что «сенсорная и мозго-
вая материи в некоторых особых своих формах или со-
стояниях могут отражать или воспринимать предмет».
Поскольку отражение в человеческом уме есть сознание,
материя может сознавать самое себя. Так развивал Раш
свою теорию сознания как отражения, являющуюся
жизненно важным аспектом научной психологии.
Третий шаг, по мнению Раша, заключается в том,
248

чтобы ответить на следующий вопрос: «Что может осу-
ществлять в мозгу отражение или восприятие объектов?»
«На этот вопрос легко ответить, — говорит Раш, — от-
ражения и восприятия выполняют важную работу мыш-
ления». Мыслить — значит сравнивать восприятия пред-
метов, отмечать их сходство и различие и делать из них
новые выводы и заключения. Без чувственных образов
и без их отражений в мозгу не было бы мысли. Но мысль
невозможна при помощи одних только восприятий. Тре-
буется еще что-то. И этим высказыванием Раш вносит
большой вклад в материалистическую науку.
Четвертый шаг — это признание роли языка: внут-
ренней, внешней и письменной речи в процессе мышле-
ния. «Человеческий ум был бы так же ограничен и не-
способен к дальнейшему развитию, как ум низших жи-
вотных, если бы он не использовал словесного знака,
который дает возможность закреплять и оживлять не-
подвижные образы и следы в органах чувств и мозгу,
благодаря органам слуха выражать в виде звука не-
осознаваемые и потому слабые ощущения, а также
служить средством общения людей». Невысказанная
мысль — это использование «невысказанных речевых
знаков» посредством «ассоциации». Обмен мыслями —
это использование произнесенных или написанных рече-
вых знаков. Таким образом, без языка не может быть
мышления. «Рабочие силы ума, — говорит Раш, — чер-
паются из физических функций чувств и мозга при со-
действии словесного знака».
Благодаря этим четырем положениям, содержа-
щимся в его описании «плана работы материального
ума», Раш стал считаться одним из пионеров материа-
листического метода в психологии. Сознание, мышле-
ние, все психические явления рассматриваются им как
функции чувств и мозга, как отражения внешнего мира
при необходимом содействии языка. «Таким образом, то,
что мы называем разумом, — говорит Раш, — является
воспроизведением внешнего мира с помощью физиче-
ских органов и типов в органах чувств и мозге, а также
с помощью описательных возможностей языка» 1. В его
теории имеются большие пробелы, но эти оробелы та-
1 James Rush, Brief Outline of an Analysis of the Human
Intellect, vol. I, p. 53, 54, 142—143, 153, 449.
249

ковы, что сами наталкивают науку на правильный путь
к их заполнению.
Джеймс Раш заканчивает свой труд следующим
заявлением: «Наконец я закончил «Очерк анализа
человеческого интеллекта»... я попытался подчеркнуть
естественную цель и метод мышления... Мы намечали и
верим, что осуществили в какой-то степени успешно ис-
следование разума, принимая его за физическую функ-
цию физических чувств и мозга. Насколько я читал и
слышал, эта попытка является в своем роде совер-
шенно новой... И хотя представление о материальности
ума по меньшей мере так же старо, как времена Демо-
крита и Эпикура... однако современные писатели...
обычно строили свои исследования на его духовной при-
роде... Отбросив представление о нематериальности, мы
не потерпели, чтобы метафизика, религия, общеприня-
тость и формализм или какие-либо другие недостойные
мотивы препятствовали нашему физическому исследова-
нию, точно так же, как химик не потерпел бы вмеша-
тельства этих мотивов в проводимый им анализ вновь
открытой руды...»
«Мы начали с чисто физического метода и строго
придерживались его до конца исследования. Если он
помог выявить какую-либо истину, оправдывающую
дальнейшую работу в этом направлении... то это
в основном благодаря тому, что мы сосредоточили все свое
внимание исключительно на наблюдении и содержании
одной лишь природы, не веря, что еще что-либо может
быть познано перед ней, над ней, под ней и вне ее пре-
делов...
Но мы оставляем наблюдения и размышления по
этим важным вопросам на долю более мудрого поко-
ления, такого поколения, которое будет в состоянии
принять те вещи, о которых мы говорили... и, преследуя
большую цель, чем честолюбивая слава, на основе бес-
примерной реформы попытается осуществить послед-
нюю, хотя и несбыточную надежду — справедливую
интеллектуальную революцию»1.
Раш искал новое утверждение материализма в дале-
ком туманном будущем, но в своем одиночестве чув-
1 James Rush, Brief Outline of an Analysis of the Human
Intellect, vol. II, p. 430—434.
250

ствовал, что это несбыточная надежда. Что подумал бы
он сегодня, девяносто лет спустя, когда почти половина
всего мира живет не в атмосфере метафизического иде-
ализма, а в атмосфере диалектического материализма,
в котором, между прочим, содержится непоколебимое
утверждение тех самых принципов, которые он выдвигал.
Джеймс Раш умер в 1869 году, четыре года спустя
после опубликования своего основного труда. Вопрос
о том, можно ли поставить его рядом с Сеченовым, яв-
ляется отчасти спорным. Но почти не подлежит сомне-
нию то, что его следует признать отцом материалистиче-
ской психологии в США, точно так же, как Бенджамин
Раш признан отцом материалистической психиатрии.
БИХЕВИОРИЗМ
Бенджамин и Джеймс Раши заложили прочную основу
для развития объективной психологии в Соединенных
Штатах. Однако в силу сложившихся обстоятельств
у них не было экспериментальной базы. Впервые экспе-
риментальный метод в изучении поведения животных
начал применяться в 90-х годах прошлого столетия, и
первое солидное описание этих экспериментов было сде-
лано Эдуардом Л. Торндайком в 1898 году 1.
Труд Торндайка «Ум животных» является не только
в национальном, но и в международном масштабе по-
воротным пунктом в развитии научной психологии.
Здесь впервые интроспективный, субъективный метод
был подвергнут критике на основе научно проверенных
экспериментов. Павлов признавал это, когда писал
в 1923 году: «Только спустя несколько годов после на-
чала наших работ по новому методу я узнал, что в этом
же направлении экспериментируют на животных в Аме-
рике— и не физиологи, а психологи. Затем я познако-
мился более полно с американскими работами и должен
признать, что честь первого по времени выступления на
новый путь должна быть предоставлена Торндайку, ко-
торый на два-три года предупредил наши опыты и книга
которого должна быть признана классической как по
смелому взгляду на всю предстоящую грандиозную за-
дачу, так и то точности полученных результатов» 2.
1Thorndike, Animal Intelligence, New York, 1911.
2 И. П. Павлов, Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 15.
251

Книга «Ум животных» начинается с критики
интроспекции. «В целом, — говорит Торндайк, — работа
в области психологии за последнюю четверть XIX века,
делала упор на изучение сознания... Имелась тенденция
сделать неразумную — если не сказать фантастиче-
скую — попытку отождествить науку о человеческой
природе с наукой о фактах, обнаруженных путем интро-
спекции» 1. Он утверждает, что до тех пор, пока интро-
спективный метод будет оставаться основным методом
в психологии, не может быть надежды на то, что психо-
логия станет экспериментальной наукой. Проведенные
им эксперименты убедили Торндайка в том, что психо-
логия может стать наукой только благодаря применению
объективного экспериментального исследования поведе-
ния, такому исследованию и такому методу, которые
были бы увязаны с физиологией. «Этот очерк, — говорит
он, — явится попыткой защитить эти позиции и дальше
показать, что психология может быть, хотя бы частично,
так же независима от интроспекции, как физика». Для
него психология — это изучение природы человека по-
средством изучения его поведения. А «поведение вклю-
чает в себя сознание и действие, психические состояния
и их связи».
Торндайк разработал экспериментальный метод,
с помощью которого можно изучать поведение. Его
опыты, описанные в книге «Ум животных», проводились
над кошками, собаками и цыплятами. Торндайк в своих
опытах ставил сильно изголодавшихся кошку, собаку
или цыпленка перед проблемной ситуацией, заключав-
шейся в том, чтобы найти такое движение, с помощью
которого можно сдвинуть простую механическую ще-
колду, открывающую дверцу, позволяющую животному
выйти из ящика и достать находящуюся перед его гла-
зами пищу. Животное запирали в ящик, а пищу клали
снаружи в поле зрения животного, и все действия его
регистрировались. Кроме наблюдения за общим пове-
дением животного, обращалось специальное внимание
на то, как ему удавалось выполнить требуемое действие
(если это ему вообще удавалось), и регистрировалось
время его нахождения в ящике до того момента, когда
оно открывало щеколду когтями или ртом. Животное
1 Thorndike, Animal Intelligence, p. 3,
252

помещали в ящик один раз в день, и это повторялось до
тех пор, пока «у него не создавалось твердой ассоциа-
ции между сенсорным впечатлением от внутренности
ящика и импульсом, приводящим к успешному движе-
нию». Однако, если животному через некоторое время
не удавалось открыть щеколду, его убирали из ящика,
но не кормили. Если же после нескольких проб это не
помогало и если животное продолжало ошибаться, опыт
регистрировался как полностью неудавшийся.
Этот эксперимент был рассчитан на то, чтобы полу-
чить ответ на вопрос: «Способно ли животное образовы-
вать известную ассоциацию?» От кошки, собаки или
цыпленка требовалось, чтобы «у них образовалась связь
известного действия с известной ситуацией и последую-
щим удовольствием, а этот тип ассоциации встречается
нормально на протяжении всей жизни животного».
С описательной стороны результаты этих опытов не
отличались друг от друга, независимо от того, являлись
ли подопытные животные собаками, кошками или цып-
лятами. Животное упорно, но совершенно наугад стре-
милось вырваться из ящика, и при этом ему рано или
поздно могло случайно удасться совершить нужное дей-
ствие, то есть открыть дверцу. Достигнув этого один раз,
в последующие пробы оно все еще действовало наугад,
но уже в течение более короткого промежутка времени.
Наконец, вследствие проб и ошибок оно затормаживало
случайные действия и сразу выполняло задачу. Все это,
конечно, происходило в одной и той же проблемной
ситуации, в одном и том же ящике. Когда животное
ставили в новую обстановку, весь процесс приходилось
повторять заново.
Торндайк делает из этих опытов несколько выводов,
которые все в совокупности опровергают традиционное
интроспективное толкование поведения животных, осно-
ванное на том, что животное рассуждает, создает свои
идеи и их ассоциации, что у него возникает желание или
оно обучается через подражание. По его мнению, тот
факт, что животные разрешают поставленные перед
ними проблемы, действуя исключительно наугад, и
успеха добиваются случайно, является совершенно до-
статочным для того, чтобы полностью опровергнуть
субъективный подход. Только эксперименты, а не интро-
спективные умозрения могут показать истинную кар-
253

тину поведения животных. «Все, — говорит Торндайк, —
должны безусловно согласиться с тем, что ни один
человек не имеет права выдвигать теории о том, что
представляет собой ум животного... если он не будет
подтверждать свои положения систематическими и дли-
тельными экспериментами».
Из своих опытов Торндайк делает вывод, что живот-
ное «не осматривается, знакомясь с обстановкой, еще
менее обдумывает ее и не решает после этого, что ему
делать. Оно мгновенно начинает действовать, делая то,
что инстинкт и опыт подсказывают ему как правильную
реакцию на ситуацию: голодным заперт, а пища нахо-
дится снаружи. И ни разу животное не осознает, что это
действие приносит ему пищу, и поэтому не решает со-
вершить его, а на самом деле совершает его немедленно
в ответ на импульс, а не вслед за принятием решения».
Наконец он говорит: «Я могу добавить, что мои наблю-
дения всего поведения всех этих животных на протяже-
нии целых месяцев, которые я с ними провел, не обна-
ружили ни одного действия, хотя бы похожего на рас-
судочное действие. Я считаю, что этот спор надо теперь
навсегда прекратить и что исследования надо теперь
вести в более разумном и перспективном направлении».
Еще более значительным по сравнению с этим об-
щим выводом о несостоятельности интроспективного ме-
тода является попытка Торндайка показать механизм
поведения животных. Здесь его рассуждения прибли-
жаются, хотя и не явственно, к теории условных рефлек-
сов. «Тот единственный из многих случайных импульсов,
который приводит к удовольствию, усиливается и бла-
годаря этому закрепляется и все прочнее ассоциируется
с чувственными впечатлениями, полученными от внут-
ренней поверхности ящика. В соответствии с этим он
все скорее и скорее приводит к достижению результата.
Импульсы, не приводящие к результату, постепенно ис-
чезают. В таком случае постепенное падение кривой вре-
мени указывает на отсутствие осмысливания. Они ука-
зывают на то, что в мозгу как бы образуются проторен-
ные пути, а вовсе не на процесс сознательного решения».
Все описание механизма «закрепления» и «исчезнове-
ния» в процессе образования «проторенных путей»
в мозгу в общих чертах предвосхищает последующую
работу Павлова.
254

Если бы экспериментальная психология в Соединен-
ных Штатах пошла по этой дороге, если бы она продол-
жала исследовать, как в мозгу «проторяются пути» и
что представляют собой законы «закрепления и исчезно-
вения связей», то американские психологи были бы спо-
собны приветствовать работу Павлова и его сотрудни-
ков и способствовать развитию научного исследования
высших нервных процессов. Но этого не случилось.
Вместо того чтобы ухватиться за эту сторону перво-
начальной исследовательской работы Торндайка, вни-
мание сосредоточили на внешнем поведении с практиче-
ской целью управлять им. Сам Торндайк уже в своей
работе «Ум животных» был сильно склонен к этому под-
ходу. Он, во-первых, утверждал, что «изучение челове-
ческой природы не может быть далее оправдано, если
это изучение не дает нам возможность управлять по-
ступками человека». С другой стороны, в его подходе
к решению проблемной ситуации посредством поощре-
ний и наказаний, удовольствия и боли, успеха или не-
успеха можно усматривать тенденции, пренебрегая на-
учным открытием законов центральной нервной си-
стемы, отыскивать ответы на практические вопросы о том,
как у животных и у людей могут быть обусловлены же-
лаемые ответные реакции.
Таким образом, книга Торндайка «Ум животных»
указывала два направления, отдавая, однако, преиму-
щество одному из них. Автор больше тяготел к практи-
ческой стороне, чем к научной. Однако Павлов привет-
ствовал его работу за те положительные и ценные мо-
менты, которые она содержала: во-первых, она была
экспериментальной, во-вторых, она явно указывала путь
к научному прогрессу, в-третьих, она определенно вы-
ступала против субъективного, интроспективного метода.
Но Павлов также видел и ее слабые места. В 1923
году он писал: «Американцы, судя по книге Торндайка,
вышли на новый путь исследования иначе, чем я с мои-
ми сотрудниками. На основании одной цитаты, приве-
денной у Торндайка, можно догадываться, что деловой
американский ум, обращаясь к практике жизни, нашел,
что важнее точно знать внешнее поведение человека,
чем гадать об его внутреннем состоянии, со всеми
1 Thorndike, Animal Intelligence, p. 3.
255

его комбинациями и колебаниями. С этим выводом
относительно человека американские психологи и пере-
шли к их лабораторным опытам над животными».
Павлов признавал, что эта прямая практическая цель
полностью отличалась от его интереса к развитию пауки
о высших нервных процессах. «Я и мои сотрудники
держимся несколько иначе... Как методы и обстановка
нашего экспериментирования, так и проектирование
частных задач, обработка материала и, наконец, систе-
матизация его — все остается в области фактов, поня-
тий и терминологии физиологии нервной системы. Ко-
нечно, этот подход к предмету с разных сторон только
расширяет сферу исследуемых явлений» 1.
Упор на практический контроль поведения, а не на
нервные процессы, лежащие в основе психической дея-
тельности, был подхвачен американскими психологами
и развился в психологическую школу, известную под
названием бихевиоризм.
Бихевиоризм достиг своего апогея в 20-х годах на-
шего столетия. Основным его поборником был Джон
Б. Уотсон, главной работой которого была работа «Би-
хевиоризм», опубликованная в 1924 году. К этому вре-
мени учение об условных рефлексах было заимствовано
у Павлова и поставлено на службу бихевиоризму. Вме-
сто того чтобы объяснять механизм высших нервных
процессов, оно применялось для объяснения механизма
поведения и его контроля. Оно превратилось в чисто
механическое средство достижения желаемого ответа
на данный стимул. Это зашло настолько далеко, что
стали обходиться без многих психологических понятий,
включая сознание, восприятие, волю. Крайние предста-
вители бихевиоризма утверждали, что за несколько ме-
сяцев обусловливания весь внутренний оклад индиви-
дуума может быть полностью перестроен.
Бихевиоризм стал настолько практическим, что
в значительной мере выродился как психологическая
школа и стал применяться в таких делах, как реклама
и пропаганда, тесты умственных способностей и наклон-
ностей и всякого рода обучение.
В этом отношении показательна та деятельность,
которой Торндайк и Уотсон занялись к концу своей
1 И. П. Павлов. Полн. собр. соч., т. III, кн. 1, стр. 16.
256

жизни. Вскоре после опубликования работы «Ум живот-
ных» Торндайк отправился в учительский колледж Ко-
лумбийского университета и работал там в области раз-
вития и применения тестов умственных способностей.
Он возглавлял проведение тестовых испытаний личного
состава армии во время первой мировой войны и прича-
стен ко всем классовым и расистским выводам, связан-
ным с этими испытаниями. Уотсон был вынужден отка-
заться от экспериментальной психологии и стал рабо-
тать в области рекламы, где применил свои теории и
методы с большей выгодой для себя.
ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ
МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
И ПСИХИАТРИИ
В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ
Труды Бенджамина и Джеймса Рашей и первоначаль-
ная экспериментальная работа Торндайка составляют
важное, но явно недостаточное наследие. Искание ма-
териалистического подхода в американской психиатрии
и психологии требует не только наследия, но надлежа-
щих условий, которые могут продвинуть развитие обеих
наук. Каково ныне положение дел в психологии, пси-
хиатрии и, следует добавить, в физиологии нервной си-
стемы, от которого зависит развитие материалистиче-
ских взглядов в этих областях знания?
Во-первых, в каком положении находится физиоло-
гия нервной системы, что имеет важное значение для
развития материалистической психологии и психиатрии
в нашей стране?
В настоящее время самым лучшим из американских
трудов в этой области является «Психология нервной
системы», написанная профессором физиологии в Йель-
ском университете Джоном Фаркуаром Фултоном.
В этой работе говорится прежде всего об организации
и функции различных частей мозга — от продолгова-
того мозга до коры больших полушарий — и о большом
прогрессе, достигнутом в изучении отдельных частей
мозга. Эта книга была впервые опубликована в 1938 году
и была дважды переиздана с соответствующей перера-
боткой. Последнее издание выпущено в 1949 году. По-
ложение в области физиологии нервной системы ярко
257

иллюстрируется теми изменениями, которые претерпела
последняя глава в издании 1949 года в отличие от пер-
вого издания.
Последняя глава в обоих изданиях озаглавлена
«Нервная система в целом». В 1938 году доктор Фултон
смог отвести только полторы страницы всей главе. Лейт-
мотивом его тогдашних высказываний было то, что
физиолог может исследовать нервную систему и, в ча-
стности, мозг лишь по частям и определить многие из
отдельных функций, но не может еще «воссоединить их
в единое целое». В заключение он пишет: «Психический
опыт все еще не поддается анализу с точки зре-
ния рефлекторного действия. Однако любой физиолог,
изучающий нервную систему, почти не сомневается
в том, что психические явления соответствуют некото-
рым особенностям в организации нервных клеток...
Разъяснение психических явлений, нормальных и ненор-
мальных, остается до сих пор наиболее острой пробле-
мой физиологии нервной системы. Одни полагают, что
мы сейчас ближе к рациональному объяснению разума,
чем это было пятьдесят лет тому назад, другие же не
разделяют этого мнения» 1.
В издании 1949 года доктор Фултон, однако, увели-
чил этот раздел с полутора страниц до тридцати одной.
И что особенно знаменательно, назвал главу «Нервная
система как целое. Условный рефлекс»2.
Здесь следует отметить любопытный исторический
факт. Хотя американская психология и рано испытала
влияние павловского метода условного рефлекса на
американскую физиологию, как мы это видели в бихе-
виоризме, этот метод, по-видимому, оказал весьма не-
значительное влияние на физиологию в США, если
вообще такое влияние имело место. Поэтому доктор
Фултон, очевидно признавая, что учение об условных
рефлексах является ключом к пониманию нервной си-
стемы в целом, но сам не будучи достаточно сведу-
щим в павловской науке, попросил психолога-экспери-
ментатора доктора Лиддла из Корнельского универси-
тета написать за него заключительную главу.
1 J. F. Fulton, Physiology of the Nervous System, New York,
1938, p. 542—543.
2 Там же, 3-е изд., 1949, стр. 537.
258

Д-р Лиддл дает обобщение павловского метода
экспериментального исследования с помощью условного
рефлекса, включая явления экспериментальных невро-
зов и обусловливание функции внутренних органов. Он
заканчивает свое обобщение указанием на то, что пси-
хологи могут исследовать поведение с помощью услов-
ного рефлекса, но должны относить все основные во-
просы исключительно к физиологии нервной системы,
приводя в качестве веского обоснования тот довод, что
американским физиологам, изучающим нервную си-
стему, давно пора освоить учение Павлова и тем самым
дать американским психологам те научные факты и за-
коны, в которых они так остро нуждаются для объясне-
ния психической жизни 1.
В настоящее время состояние физиологии, которая
укрепляет материалистические позиции психологии и
психиатрии в Соединенных Штатах, характеризуется
тем фактом, что ведущий ученый в области физиологии
нервной системы указывает на павловскую науку о выс-
шей нервной деятельности, как на науку, способную
познать нервную систему в целом. Это признание яв-
ляется в США важным и чрезвычайно значительным
шагом на пути утверждения последовательно материа-
листического и научного подхода к человеческому ра-
зуму.
Далее следует рассмотреть положение дел в психо-
логии, которое может иметь важное значение для раз-
вития научного материалистического подхода в этой
области.
Наиболее яркой особенностью американской психо-
логии является ее экспериментальный характер. В своей
«Истории американской психологии» А. Робек говорит:
«Избранная отрасль психологии, как можно догадаться,—
это экспериментальная психология... имя эксперимента-
торам — легион»2. С момента отделения психологии от
философии, происшедшего на грани XIX—XX веков, ра-
бота в этой области была в основном эксперименталь-
ной, независимо от того, в какой области и с каких тео-
ретических позиций она проводилась. В американской
1 J. F. Fulton, Physiology of the Nervous System, New York,
p. 566.
2 A. A. Roback, History of American Psychology, New York,
1952, p. 384.
25P

психологии лаборатория была и остается центром акаде-
мической работы.
В Соединенных Штатах психологическая лаборато-
рия, по словам Робека, все больше и больше сосредото-
чивала свое внимание на использовании «сложной аппа-
ратуры, оснащенной по последнему слову техники».
В этой экспериментальной работе наиболее распростра-
ненными подопытными животными являются крысы,
мыши, кошки, собаки, цыплята и хомяки. Ежегодно
в специальных журналах публикуется большое количе-
ство высокоспециализированных отчетов об этих опы-
тах, причем многие из них чрезвычайно детально рас-
сматривают такие вопросы, как ощущение, воображе-
ние, память, эмоции, воля, обучение, абстрагирование,
создание условных связей и т. п. Иногда по двадцать
пять лет тратится на установление одного эксперимен-
тального факта, который тщательно и неоднократно
проверяется для того, чтобы устранить все то, что могло
бы исказить объективные результаты. Буквально ты-
сячи высококвалифицированных ученых и инженерно-
технических работников проводят эту кропотливую ра-
боту во всех лабораториях страны и накапливают боль-
шое число фактов, которые до сих пор еще не связаны
между собой.
Здесь опять наблюдается своеобразное положение
дел: в то время как значительная часть эксперименталь-
ной работы в основном базируется на методе условных
рефлексов, первоначально разработанном Павловым, то
единственная теория, которая могла бы связать между
собой обнаруженные факты, единственная теория, кото-
рой можно было бы руководствоваться при проведении
опытов, либо отбрасывается, либо остается неизвестной,
а может быть, и отбрасывается потому, что она неиз-
вестна. Метод Павлова оказал глубокое влияние на
американскую психологию, но его теория условного реф-
лекса, теория, которая утверждает, что условный реф-
лекс является для науки о мозге тем же, чем атом для
физики и стоимость товара для политической экономии,
не имеет реального влияния в нашей стране.
Такой упор на павловский экспериментальный метод
при исключении его теории имеет место даже в тех ла-
бораториях, которые открыто примыкают к павловскому
учению, как, например, лаборатории доктора Гентта
260

в Университете Джона Гопкинса, доктора Вассермана
в Чикагском университете и доктора Лиддла в Корнель-
ском университете.
Вообще экспериментальная психология в Соединен-
ных Штатах в настоящее время гораздо более занята
технической лабораторной работой, чем основополагаю-
щей теорией. Теоретические толкования часто подме-
няются статистикой. По этому важному вопросу Робек
говорит: «Теория в настоящее время занимает в психо-
логии меньше места по сравнению с прошлым, а там,
где она имеет место, она, по-видимому, ограничивается
каким-либо специальным отчетом, обычно проведенным
посредством диаграмм modus operandi какого-либо по-
ведения... В истолковании результатов опытов стати-
стика теперь заняла место теоретических соображений.
Можно сказать, что статистика вскоре станет господ-
ствовать во всей экспериментальной работе».
Упор на технику в экспериментальной работе яв-
ляется одновременно и положительным и отрицатель-
ным фактором для американской психологии. Положи-
тельный фактор заключается в подготовке высококвали-
фицированных лабораторных работников, проникнутых
уважением к объективным фактам и пренебрежением
к выработке системотворчества и интроспективным фан-
тазиям кабинетного психолога. Но когда это осуще-
ствляется с исключением научной теории, то ведет
к тому, что необъясненные открытия становятся пищей
для умозрений тех же самых кабинетных философов-
психологов, к которым так презрительно относятся экс-
периментаторы.
Положение в американской психологии, которое мо-
жет привести к последовательному научному материа-
листическому подходу, характеризуется расхождением
между фактической экспериментальной работой, в зна-
чительной степени основанной на методологии Павлова,
с одной стороны, и, с другой стороны, отсутствием тео-
ретических основ, которые только и могли бы руково-
дить исследовательской работой и объединять в одно
целое ее результаты. Короче говоря, в американской
психологии существует противоречие между высокораз-
витой экспериментальной практикой и отсутствием
1 A. A. R о b а с k, History ot American Psychology, p. 392—393.
261

научной теории, способной истолковывать накопленные,
но относительно изолированные факты.
Статистические отношения являются слабой заменой
истинных взаимосвязей между фактами. Под давлением
самих фактов, а также в результате неудовлетворенно-
сти, которую неизбежно все больше и больше испыты-
вают высококвалифицированные и преданные науке
ученые, рано или поздно они должны будут убедиться
в необходимости найти ту научную теорию, которая
могла бы свести факты в целостный подход к предмету.
Павловская наука о высшей нервной деятельности,
в основе которой лежит концепция об условных рефлек-
сах, есть единственная теория, которая была развита
исключительно на экспериментальных фактах и которая
может руководить дальнейшей работой и свести все от-
крытые факты в целостный взгляд на человеческое
поведение. Для того чтобы разрешить внутреннее проти-
воречие между экспериментальной практикой и отсут-
ствием научной теории, американская психология дол-
жна развиваться по пути павловской науки о высшей
нервной деятельности. Поскольку американские экспе-
риментальные методы вообще зависят ют техники, со-
зданной Павловым, основной истиной является то, что
метод условных рефлексов требует теории условных
рефлексов. Когда американская экспериментальная пси-
хология примет теорию условных рефлексов, она в то
же самое время обеспечит своей экспериментальной
техникой то руководство, в котором она нуждается
в настоящее время.
Конечно, есть могучие факторы, мешающие разре-
шению внутреннего противоречия между методом и
теорией, которое существует в американской психоло-
гии. Пока экспериментальный метод будет находиться
в отрыве от научной теории, вся проделанная экспери-
ментальная работа не сможет противостоять интроспек-
тивно-субъективной психологии, группирующейся во-
круг фрейдизма. Фактически не имея полностью науч-
ной теории, экспериментальные открытия в искаженном
виде способствуют упрочению господствующей в данное
время идеологии.
В 1886 году Джон Дьюи написал учебник «Психоло-
гия», который в настоящее время является почти гото-
вым рецептом, обеспечивающим подчинение американ-
262

ской экспериментальной психологии реакционным, спе-
циальным и политическим идеям. В этой работе он
определяет психологию как учение о сознании, которое,
будучи, по Дьюи, всегда индивидуальным, может быть
успешно исследовано только с помощью самосознания,
то есть интроспекцией. «Психология, — говорит он, —
есть наука о фактах явлений Я...
Психологический факт не является, таким образом,
доступным для наблюдения всех. Он непосредственно и
прямо известен только тому я, которое его испытывает.
Это факт моего или вашего сознания, и только моего
или вашего... Изучение сознания самого по себе должно
быть главным источником познания этих фактов... Изу-
чение фактов сознания с целью установления их харак-
тера называется интроспекцией... Этот метод наблюде-
ния фактов должен в конечном итоге быть единствен-
ным источником, из которого черпается материал для
психологии» 1. По мнению Дьюи, единственно возмож-
ный метод для психологии заключается в конечном счете
в анализе не данных опыта, а интроспекции.
Однако Дьюи не останавливается на этом. Он назы-
вает интроспекцию в конечном счете единственным
источником психологии потому, что в ее работе у нее
есть помощники. Среди этих помощников он называет
экспериментальную и физиологическую психологию.
«Эти различные методы,— говорит он, — соответственно
являются не столько отступлением от самосознания,
сколько методом расширения самосознания, методом,
позволяющим расширить и обобщить ее (интроспек-
цию)»2. Таким образом, объективно экспериментальный
подход к психологии является для Дьюи лишь дополне-
нием к единственно необходимому интроспективному
методу.
Когда психология не имеет научной теории, основан-
ной на своих экспериментах, лабораторные факты дей-
ствительно легко могут быть подчинены интроспектив-
ным умозрениям кабинетных психо-философов. Так,
Дьюи дает философское обоснование того положения
в американской психологии, которое фактически
1 John Dewey, Psychology, New York, 1891, 3-rd revised
edition, p. 1—7.
2 Там же, стр. 13.
263

существует свыше пятидесяти лет. Его книга является
рецептом того, как поддержать статус-кво — сохранить
подчинение экспериментальной психологии, психологии
метафизической.
Противоречие между экспериментальным методом и
отсутствием научной теории может привести к развитию
истинно научной и материалистической психологии
в Соединенных Штатах. Но это потребует упорной
борьбы против тех сил, которые, будучи заинтересованы
в дальнейшем сохранении малой эффективности экспе-
риментальной психологии, искусственно стараются со-
хранить ее теперешнее противоречивое состояние.
Наконец, следует рассмотреть положение дел в аме-
риканской психиатрии, которое важно для выработки
научно-материалистического подхода в этой области.
В юбилейной книге, выпущенной в 1944 году Колум-
бийским университетом для американской ассоциации
психиатров «Сто лет американской психиатрии», описы-
вается история психиатрии в Соединенных Штатах.
История эта чрезвычайно интересна.
На протяжении всего XIX века в основном господ-
ствовал подход, кратко охарактеризованный доктором
Е. Стенли Эбботом только в 1902 году, подход, который,
по, его мнению, является выражением мнения «большин-
ства психиатров в настоящее время»: «Сумасшествие —
это болезнь мозга, поскольку логическим и вполне оче-
видным следствием является то, что орган, который при
нормальных условиях осуществляет психические про-
цессы, должен быть тем органом, в котором происходят
изменения, когда эти функции нарушаются» 1. Это выска-
зывание было вполне в духе традиции доктора Бенджа-
мина Раша. Но в то время, как Раш говорил о психо-
генных и соматогенных типах психических заболеваний,
в прошлом веке стремились сводить вое формы к орга-
ническому типу заболеваний. Мозговые травмы того или
иного рода считались единственной причиной заболева-
ния. Неврозы обычно рассматривались либо как резуль-
тат еще не обнаруженных травм, либо вообще не рас-
сматривались как болезнь, и в этом случае невротиков
называли симулянтами.
1 «One Hundred Years of American Psychiatry», Editor J. K. Hall,
New York, 1944, p. 227.
264

Итак, в XIX веке в психиатрии господствовало то,
что на философском языке называется механико-мате-
риалистическим подходом. Его лозунгом было: нет орга-
нического повреждения мозга — нет и психической бо-
лезни. Но поскольку при неврозах не могли обнару-
жить абсолютно никаких повреждений, этот подход
имел слабое место. История человеческой мысли по-
стоянно показывает, что за механико-материалистиче-
ским мировоззрением обычно следует мировоззрение
идеалистическое, которое использует слабые места пер-
вого. Американская психиатрия не явилась исключе-
нием. Поскольку нельзя было обнаружить никаких
травм, служащих причиной неврозов, в начале XX века
появилось множество «школ» психиатрии, утверждаю-
щих, что они нашли причину неврозов в чисто психоло-
гических или психических явлениях и что лечение соот-
ветственно будет чисто психотерапевтическим.
Одна из этих школ, та, которой суждено было выйти
победительницей среди всех видов психотерапии, была
школой Фрейда, усматривавшей механизм неврозов
в психическом процессе, называемом «вытеснением».
Психоанализ, анализ психики, или интроспекция, не-
зависимо от того, являлся ли он фрейдистским или нет,
стал после первой мировой войны доминирующим тече-
нием в американской психиатрии, и психотерапия стала
основной формой лечения. Так маятник качнулся в про-
тивоположную сторону — от механистического подхода,
объясняющего заболевание травмой мозга, к интроспек-
тивно-идеалистическому взгляду. Однако последний ни
в коей мере не сдвинул первый с его позиций.
Многие психиатры, особенно те, работа которых про-
ходила в больницах и клиниках, а не в частных каби-
нетах, продолжали рассматривать мозг как орган, свя-
занный со всеми формами психических заболеваний, и
считать, что лечение заключается в восстановлении нор-
мального функционирования мозга.
В настоящее время психиатры, рассматривающие
мозг как источник психических заболеваний, все еще со-
ставляют по меньшей мере половину всех врачей данной
специальности.
Эта половина врачей-психиатров, признающих роль
мозга, являются инициаторами большинства видов фи-
зического и фармацевтического лечения, разработанных
265

за последние два-три года, — таких, как лечение элек-
трическим и инсулиновым шоком и так называемыми
чудодейственными лекарствами, особенно хлорпромази-
ном. Но здесь мы видим результаты механического,
одностороннего подхода. Без последовательно научной
и осознанной теории психических заболеваний, вклю-
чающей как органические, так и функциональные типы,
даже физические и фармацевтические терапии имеют
тенденции подчиняться интроспективной психотерапии.
Так, и при лечении шоком и при лечении такими лечеб-
ными препаратами, как хлорпромазин, существует тен-
денция применять их как средства подготовки больного
к психотерапии. Лечение шоком и медикаментами счи-
тается подготовкой больного к анализу его психики.
В настоящее время основная трудность в американ-
ской психиатрии, по-видимому, заключается в том, что
психиатрия, признающая роль мозга, ограничивается
органическими формами психических заболеваний в то
время, как в нашем обществе во много раз больше слу-
чаев функциональных психических болезней. Мозговая
психиатрия, не выполняя своего назначения, уступает
область неврозов частным врачам-аналитикам, психо-
терапевтам. Она вынуждена делать это потому, что
у нее нет всесторонне разработанной науки о психиче-
ских болезнях, такой науки, которая рассматривала бы
неврозы как функциональные расстройства мозга, а не
как органические его повреждения.
В Соединенных Штатах психиатрия, признающая
роль мозга, если она хочет вырваться из того тупика,
в котором находится, должна ©серьез овладеть наукой
о высшей нервной деятельности, основанной Павловым.
Эта наука подходит к функциональным психическим
заболеваниям как к хроническому расстройству дея-
тельности мозга. Она закладывает основу для открытия
причины, — нервного механизма, лежащего в основе
субъективных психических и поведенческих симптомов
неврозов. Овладев этой наукой, американская психиат-
рия, признающая роль мозга, снова сможет лечить функ-
циональные психические заболевания, лечение которых
она теперь уступила субъективно-идеалистическим шко-
лам психоанализа и психотерапии. Таким путем амери-
канская психология может избавиться от влияния пси-
хоанализа и психотерапии. И тем самым она может
266

превратить американскую функциональную психиатрию
в завершенную медицинскую науку. В таком случае
рациональная психотерапия по праву найдет свое место
в США как необходимое дополнение к научной психиат-
рии и к медицине в целом 1.
Таково положение дел в американской психиатрии,
и оно может сыграть важную роль в развитии после-
довательно научного материалистического подхода
в данной области. Этот процесс преобразования, воз-
можно, не будет таким медленным, как можно было бы
предполагать. На самом деле вполне возможно, что
психиатрия сыграет ведущую роль в перенесении на
нашу почву хорошо разработанной павловской науки,
потому что в этой области имеется мощный стимул,
отсутствующий в физиологии и психологии. Этим мощ-
ным стимулом является все возрастающее число психи-
ческих заболеваний в Америке и неспособность психиат-
рии или психоанализа справиться с ними. Все настоя-
тельнее и шире звучат требования повести широкую
кампанию против этой растущей угрозы здоровью. Воз-
можно, что эти требования прозвучат достаточно громко
для того, чтобы обеспечить подлинные усилия в поисках
эффективных методов лечения психических заболеваний
независимо от их источника. Имеются указания на то,
что такие поиски уже ведутся и что на учение Павлова
обращают серьёзное внимание. Если это действительно
так и если поиски примут широкий размах, то результат их
почти не вызывает сомнения. Павловская наука о выс-
шей нервной деятельности, несомненно, скоро выдвинется
как единственное средство успешной борьбы против са-
мого разрушительного вида заболеваний в США — пси-
хических заболеваний.
1 Наиболее передовая позиция среди сторонников материали-
стической психологии и психиатрии в Соединенных Штатах пред-
ставлена двумя книгами: «Советская психиатрия» доктора Джо-
зефа Уортиса, опубликованная в 1950 году, и «Невротик. Его среда
и внутренний мир» доктора Джозефа Фурста, опубликованная
в 1954 году [в 1957 году в Издательстве иностранной литературы
вышел русский перевод этой книги. — Ред.]. В известном смысле
обе эти книги являются необходимым дополнением друг друга.
Доктор Уортис делает упор на учение Павлова, что отсутствует
в книге д-ра Фурста. А д-р Фурст делает упор на марксистскую
науку, и особенно на теорию отражения, применительно к специфи-
ческим условиям жизни в Соединенных Штатах.
267

Основываясь на современном положении дел в обла-
сти физиологии, психологии и психиатрии, можно ска-
зать, что возможность найти научный материалистиче-
ский подход в этих областях отнюдь не так сомнительна,
как это могло бы показаться на первый взгляд. Если
основным условием прогресса признаются острые внут-
ренние противоречия, то во всех этих трех областях
существуют предпосылки для важных открытий.
Главной задачей, стоящей в наше время перед
физиологией, психологией и психиатрией в Соединенных
Штатах, представляется объединение актуальной экспе-
риментальной и клинической работы с павловской нау-
кой о высшей нервной деятельности. Положение дел
в каждой из этих областей не только выглядит благо-
приятным для такого шага, но и безусловно требует его
для разрешения своих внутренних проблем.
Американская психология и психиатрия имеют пре-
красное материалистическое наследие и богатые экспе-
риментальные традиции, которые могут послужить осно-
вой дальнейшего развития, но им предстоит выдержать
ожесточеннейшую борьбу против господствующих в на-
стоящее время субъективистских и интроспективных
школ, в первую очередь против фрейдизма.

Глава IX
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В первой главе говорилось, что в настоящее время
различные психиатрические школы имеют явную тенден-
цию группироваться вокруг двух гигантских фигур —
Павлова и Фрейда. Каждый из них представляет один
из двух возможных определенных способов изучения че-
ловеческого разума — объективный, экспериментальный
или субъективный, интроспективный. Павлов предста-
вляет первый, Фрейд — второй. Есть много других, эклек-
тических способов, которых придерживается та или иная
школа, но в настоящее время все ярче обнаруживается
тенденция ученых примкнуть к тому или иному притяга-
тельному полюсу в науке.
Каждый из полюсов претендует на исключительное
право создать научную психологию. Каждый опирается
на солидную интеллектуальную и научно-техническую
базу и пользуется широким влиянием во всем мире. Вна-
чале был поставлен вопрос: «Который из них основан на
прочных доказательствах?» Для того чтобы ответить на
него, было намечено изучить жизнь и работу Павлова и
Фрейда.
Первая половина этой задачи теперь выполнена.
Остается кратко подвести итог изложения учения Пав-
лова, указать на его значение и затем перейти к изуче-
нию жизни и работы Зигмунда Фрейда.
269

УЧЕНИЕ ПАВЛОВА
Первые двадцать пять лет многолетней деятельности
Павлова как ученого-экспериментатора были посвящены
тому, чтобы показать, что нервная система контролирует
внутренние органические процессы кровообращения и
пищеварения. В результате этой работы он сделал пер-
вый ряд широких обобщений в отношении жизненных
процессов высших животных, включая человека. Первым
крупным обобщением была та мысль, что мозг как выс-
шая точка нервной системы регулирует то, что он на-
звал внутренней средой, систему взаимосвязанных орга-
нов и желез, составляющих животный организм. Функ-
ция мозга как регулятора внутренней среды состоит
в осуществлении и поддержании динамического равно-
весия внутри тела. Этот принцип был назван нервизмом.
В соответствии с ним тело представляется единым це-
лым, в котором отдельные части регулируются и коор-
динируются мозгом с помощью аппарата всей нервной
системы. Для того чтобы выявить факты и законы нерв-
ного контроля над внутренней средой, требовался новый
экспериментальный метод, и Павлов разработал метод
хронического эксперимента, дающий возможность про-
водить экспериментальную работу над неповрежден-
ными здоровыми животными.
Вторым широким обобщением, сделанным в резуль-
тате примерно тридцатилетней экспериментальной ра-
боты над собаками и приматами, было то, что нервная
система, и в первую очередь мозг, устанавливает и регу-
лирует взаимосвязь между животным организмом и
внешней средой. Таким образом, мозг является специ-
альным органом приспособления поведения животных
к условиям жизни. Для выполнения этой задачи имеется
два нервных механизма. Первый связан с некоторыми
приспособительными рефлексами, которые в процессе
развития данного вида стали наследственными. Это ме-
ханизм безусловных рефлексов. Безусловные рефлексы
обеспечивают то, что животное с самого рождения имеет
минимум необходимого приспособительного поведения
к тем более или менее постоянным жизненным условиям,
в которых жил данный вид с момента его возникнове-
ния. Местом образования безусловных рефлексов яв-
ляется подкорка.
270

Второй нервный механизм, выполняющий задачу при-
способления поведения к данной среде, есть условный
рефлекс. Открытие этого механизма и его законов было,
по-видимому, величайшим достижением Павлова. С по-
мощью условного рефлекса животное получает возмож-
ность приспосабливаться к постоянно изменяющимся ус-
ловиям среды на протяжении всей своей жизни. Это
механизм «обучения» на основе опыта. Посредством вре-
менно образованных связей чувственные возбудители
действуют как знаки, замещающие конкретные внешние
объекты. Посредством этой сенсорной системы сигналов
животное тончайшим образом приспосабливается ко всем
особенностям окружающего мира. Каким бы тонким ни
стало это приспособительное поведение животных, оно,
однако, может быть полностью объяснено с точки зре-
ния сенсорных сигналов, без привлечения таких челове-
ческих качеств и особенностей, как мышление, рассу-
ждение, чувство или целенаправленная деятельность.
Противодействующие друг другу процессы возбуждения
и торможения могут производить тончайший анализ
внешних агентов, разрушая сенсорные раздражители, и
могут затем синтезировать последние в новые условно-
рефлекторные действия, приводящие к новым приспосо-
блениям к окружающей среде. Субстратом всей этой
условно-рефлекторной деятельности является кора го-
ловного мозга.
В третьем обобщении Павлов соединил первых два
в блестящий синтез: нервная система, и в первую очередь
мозг, — в особенности кора головного мозга, — осуще-
ствляет функцию образования и сохранения динамиче-
ского равновесия между внешней и внутренней средой.
С одной стороны, он контролирует и направляет такую
жизненную деятельность, как питание, защита и раз-
множение, включая сложные процессы охоты за пищей,
избежание встречи с врагами, нахождение партнера по
полу, заботу о потомстве и выработку у потомства опре-
деленных навыков. С другой стороны, мозг осуществляет
согласование этой внешней деятельности с различными
состояниями тела и в то же время регулирует все вну-
тренние функции организма. Таким образом, нервная си-
стема — мозг, кора головного мозга с механизмами
безусловных и условных рефлексов — контролирует и
271

координирует все внешние и внутренние процессы жизни
животного.
На основе своей работы по исследованию в клинике
психических больных, проводимой им в последние годы
жизни, Павлов сделал четвертое важное обобщение:
у людей в добавление к сенсорной системе сигналов, яв-
ляющейся у них общей с животными, есть система сиг-
нализации посредством речи. Слова являются условными
раздражителями и выполняют роль знаков для сенсор-
ных сигналов. Таким образом, речевая система строится
на основе сенсорной системы и не может существовать
в отрыве от нее. Она отмечает более высокую по каче-
ству связь между организмом и окружающей средой.
Ибо, если животные могут «познавать» только через
свой собственный опыт посредством сенсорной системы
сигналов, люди познают не только этим способом, но мо-
гут, кроме того, черпать познания из всего опыта чело-
вечества при помощи произнесенных или написанных
слов, действующих как речевые сигналы и передаваемых
из поколения в поколение. В качестве условных раздра-
жителей слова делают возможным абстрагирование и
обобщение сенсорных сигналов. Путем сочетания слов
в грамматические предложения и предложений в логи-
ческие аргументы речевая система дает возможность от-
ражать внешнюю действительность в человеческом ра-
зуме. Отражение, вновь проверенное на сенсорных сиг-
налах, полученных в социальной практике, оказывается
правильным или ложным, соответствующим или несоот-
ветствующим действительности. Так, речевая система
дает возможность открывать факты, законы и теории,
правильно отражающие природу внешнего мира. Короче
говоря, речевая система в самой тесной связи со своей
базой, сенсорной системой, является тем нервным меха-
низмом, который лежит в основе мышления, рассужде-
ния, целенаправленной деятельности и всех форм соци-
ального сознания, включая технику, искусство и науку.
У человека кора головного мозга является местом обра-
зования как сенсорной, так и речевой системы сигнали-
зации реальности.
На основе своей экспериментальной работы над жи-
вотными и клинической работы по исследованию психи-
ческих больных Павлов смог сделать пятое широкое
обобщение. Предыдущие четыре обобщения касались
272

регулирующей и приспособительной функций нервной
системы мозга, и в особенности коры головного мозга.
Пятое же связано с защитой нервной системы и ее выс-
шего отдела. Клетки мозга, и в частности клетки коры
больших полушарий, являются самыми реактивными из
всех клеток тела, если не из всех клеток, существующих
в природе, и поэтому подвержены периодическому утом-
лению, возможной перегрузке или органическому повре-
ждению. Поэтому имеется нервный механизм, необходи-
мый для защиты этих жизненно важных клеток. Павлов
назвал этот механизм защитным торможением. Наибо-
лее распространенной формой защитного торможения
является сон. Во время сна торможение распростра-
няется более или менее быстро по всей коре и в различ-
ной степени на средний мозг. Функция его заключается
в том, чтобы восстановить после дневного утомления
реактивность клеток нервной системы, в особенности
клеток мозга и коры. На протяжении каждого двадцати-
четырехчасового периода человеческий организм требует
известного количества защитного торможения в форме
сна.
Другая форма охранительного торможения, значи-
тельно менее распространенная, чем сон, может насту-
пить в результате перенапряжения, глубокого эмоцио-
нального шока или острого психического конфликта.
Это является торможением реактивности клеток, кото-
рые испытали перенапряжение вследствие слишком боль-
шой перегрузки. Функция такого торможения, которое
может быть в большей или меньшей степени локализо-
ванным, заключается в том, чтобы защитить уже пере-
утомленные клетки от дальнейшей нагрузки, которая мо-
жет вызвать органическое повреждение. Этот тип защит-
ного торможения является одним из механизмов, лежа-
щих в основе высших нервных механизмов функцио-
нальных психических заболеваний. Такие заболевания
не связаны с органическим повреждением клеток коры
головного мозга, но механизм, препятствующий такому
повреждению, сам во многих случая является патоло-
гическим состоянием. Локализованным защитным тор-
можением объясняются многие виды неврозов и психо-
зов, от очень легких до крайне тяжелых заболеваний.
Шестое важное обобщение относилось к функцио-
нальным психическим болезням всех видов. На основе
273

своей лабораторной работы над экспериментальными
неврозами и работы в клинике по исследованию психиче-
ских больных Павлов сделал вывод, что синдромы пси-
хического заболевания есть проявление более или менее
глубоких расстройств высшей нервной деятельности. Он
определил неврозы и психозы как хронические расстрой-
ства корковых и подкорковых процессов, длящиеся не-
дели, месяцы и годы. Таким образом, в то время, как
многие психиатры, непавловцы, склонны сосредоточи-
вать свое внимание на симптомах болезни, на расстрой-
ствах в поведении, мышлении и речи больных, Павлов
сосредоточивает свое внимание на нервных расстройст-
вах, лежащих в основе симптомов и обусловливающих
их возникновение. В очень общих чертах это является
аналогом тех различий, которые существуют между
марксистской и немарксистской политической экономией.
Немарксисты склонны сосредоточивать внимание на
таких внешних явлениях, как предложение и спрос, при-
быль, заработная плата и цены, в то время как марк-
систы свое внимание сосредоточивают на основных про-
цессах, лежащих в основе этих внешних явлений и
порождающих их, таких, как стоимость и прибавочная
стоимость, стоимость рабочей силы и стоимость товара.
Симптомы различных форм психических заболеваний
представляют большую важность, и, поскольку непав-
ловская психиатрия их распознала и классифицировала,
она внесла значительный вклад в науку. Но описание и
классификация внешних явлений есть только первый
этап любой науки. Зрелая наука имеет дело с самим су-
ществом данного предмета, выраженным в форме про-
веренных фактов и законов. Открытие Павловым неко-
торых из механизмов высшей нервной деятельности,
производящих синдромы функциональных психических
заболеваний, заложило основу для перехода психиатрии
из стадии классификации и построения абстрактных
систем в зрелую науку.
Павлов был доктором медицины, и во всей его науч-
ной работе преобладала одна вдохновляющая его
страсть — желание сделать вклад в теорию и практику
медицины и этим облегчить человеческие страдания. Он
рассматривал свое седьмое и последнее широкое обоб-
щение как апогей своей долгой деятельности в связи
с тем, что оно было связано с лечением болезней. Осно-
274

вываясь на своей работе по экспериментальным неврозам,
проводимой в лаборатории, и работе по исследованию
психических больных в клинике, он пришел к выводу,
что целый ряд тех форм функциональных психических
заболеваний, при которых главную роль играет разли-
тое или локализованное защитное торможение, могут
быть частично вылечены, облегчены или полностью из-
лечены путем усиления защитного торможения при по-
мощи соответствующих доз различных лечебных средств.
В частности он обнаружил, что защитное торможение
в форме искусственно вызванного глубокого и продол-
жительного сна является высокоэффективным лечением
для некоторых типов неврозов и психозов. Это лечение
называется сонной терапией.
Таковы широчайшие обобщения в учении И. П. Пав-
лова. Они составляют богатое наследие для таких наук,
как физиология, медицина, психология и психиатрия.
Кроме того, они содержат богатый материал, который
может быть использован в педагогике и философии,
а также и в других родственных им областях человече-
ского познания.
ЗНАЧЕНИЕ УЧЕНИЯ ПАВЛОВА
Для того чтобы полностью осознать все значение уче-
ния Павлова, его необходимо рассмотреть на фоне тех
научных и социальных условий, из которых оно вышло и
которые упорно продолжают сохраняться по меньшей
мере на половине всего земного шара.
В последнее десятилетие XIX века существовало три
явления, на первый взгляд не связанных друг с другом:
во-первых, развитие империализма, во-вторых, разви-
тие психологии как самостоятельной дисциплины и,
в-третьих, выявление на первый взгляд все более безвы-
ходного положения в области физиологии мозга. Одно-
временно с развитием империализма и соответственным
усилением классовой борьбы появилась потребность в но-
вых формах буржуазной идеологии во всех областях.
Монополистическая эксплуатация и национальный гнет,
с одной стороны, и экономическая и политическая орга-
низация труда и его союзников по борьбе — с другой, по-
275

требовали для себя нового обоснований в области идео-
логии, начиная с экономической и политической теории
и кончая философией и теологией. Для удовлетворения
этих потребностей надо было найти новое идеологиче-
ское обоснование, дополняющее старое, религиозное, и
получить его было легко.
Психология, лишь недавно объявившая свою незави-
симость от философии и теологии, особенно подходила
в качестве краеугольного камня, на котором можно
было бы строить различные формы идеологии, которые
требовались классу капиталистов в эпоху империализма.
В Соединенных Штатах Америки психология стала
между 1880 и 1900 годами теоретической дисциплиной,
обособленной от философии. В силу самой ее новизны
она еще не являлась наукой, обладающей проверенными
и общепризнанными фактами и законами. Но была и
другая, более веская причина того, почему психология
не была и еще некоторое время не могла стать прочно
установившейся наукой. Предмет психологии — это пси-
хическая жизнь, а психическая жизнь — это функция
мозга. Таким образом, физиология мозга является той
основой, на которую неизбежно должна опираться науч-
ная психология. Однако к семидесятым годам прошлого
столетия в деле изучения мозга физиология зашла
в почти безвыходный тупик. Была проделана достаточ-
ная работа для того, чтобы сделать неоспоримым тот
факт, что мозг является органом человеческого разума.
Но наука не могла еще определить, каким именно обра-
зом мозг может порождать психическую жизнь. Факты
и законы работы мозга в целом были неизвестны и
представлялись непознаваемыми. Казалось, что нет спо-
соба проникнуть в череп, для того чтобы увидеть, как
работает мозг.
Не имея в качестве основы науки о мозге, новая об-
ласть психологии представляла широкое поле для им-
провизации всякого рода теорий, включая те, которые,
не считаясь с целью, сообразовывались больше с по-
требностями класса капиталистов, чем с объективной
реальностью. Характерной чертой этих последних тео-
рий была ожесточеннейшая борьба против старой рели-
гиозной концепции о неизменной, богом данной бес-
смертной душе при помощи учения о том, что мозг есть
орган человеческого ума. Но вслед за этим они начина-
276

ли приписывать мозгу целую массу врожденных психиче-
ских черт неизменного буржуа. Таким образом, содержа-
ние прежнего религиозного подхода к человеческой
природе было сохранено и была изменена только форма.
Это было возможно сделать в значительной мере потому,
что не было соответствующей науки о мозге и его функ-
циях, которая могла бы опровергнуть это положение.
Ярким примером в этом отношении является психо-
логическая система, придуманная Уильямом Джемсом,
которого обычно считают отцом американской психоло-
гии и человеком, до сих пор не имеющим себе равного
в нашей стране. Свою работу, написанную в 1885 году,
Джемс начинает с отрицания существования души и
с утверждения, что мозг является органом разума. За-
тем он переходит к построению теории о «парадном» и
«черном ходе» мозга. Через парадный вход врывается
беспорядочный поток сознания, поступающий от чувств,
в то время как черный ход открыт для врожденных ин-
стинктов, эмоций и даже привычек буржуа. Наслед-
ственная и неизменяющаяся человеческая природа
включает: инстинкт приобретения частной собствен-
ности и борьбы за ее сохранение, инстинкт накопления,
воинственный и агрессивный инстинкт. Привычка быть
джентльменом или рабочим тоже является врожденной
и наследуемой. Независимо от того, какие цели пресле-
довал создатель такой теории, она легко может служить
целям тех, кто захотел бы оправдать монополии, войну
и существование классов, представляя их как неизбеж-
ное проявление извечных наследственных психических
черт человека вообще. Если человек таков, то ничего
с этим не поделаешь.
Так психология, не контролируемая научными зако-
нами и фактами, может быть использована в классовых
интересах. Но такая психология, как психология Уильяма
Джемса, служит целям, выходящим за пределы самой
науки. Так она становится основой для создания бур-
жуазной идеологии во многих областях.
Способ Джемса «начинять» мозг наследуемыми пси-
хическими чертами укрепляет доктринерские рассужде-
ния о расовом, национальном или половом превосход-
стве. Исходя из этой теории, можно сказать, что с моз-
гом высшего типа рождаются люди с белым цветом
кожи, американцы и мужчины. Не только идеологи пре-
277

восходства белых, шовинизма и превосходства мужчины
над женщиной находят теоретическое обоснование в этой
разновидности психологии, признающей инстинкты, но
также и сторонники доктрины классового превосходства.
Говорят, что капиталисты являются владельцами и гос-
подами потому, что они обладают мозгом высшего типа,
тогда как у рабочих череп набит веществом низшего
порядка. Разделение общества на классы, таким обра-
зом, объясняется не природой капитализма, а мозго-
выми различиями.
В каждом случае психология, признающая ин-
стинкты, используется в целях отвлечения внимания на-
рода от поисков действительных причин политических
и социальных условий, направляя это внимание на
мозг с его якобы врожденными психическими способно-
стями, особенностями и конфликтами. Психологические
направления, основанные на инстинктах, поставляют
большую часть того материала, который в различ-
ных формах используется империалистической идеоло-
гией.
Таким образом, психология возникла и развивалась
попутно с развитием империализма и в такое время,
когда наука была бессильна разгадать тайну мозга.
Эти три факта, взятых вместе, объясняют основную
роль, которую психология за последние пятьдесят
лет играла в идеологической надстройке капитализма
в США.
И на этом-то фоне и выступает истинное значение
учения Павлова. Он многое сделал для открытия тайны
мозга. Нужно проделать еще большую работу, но тай-
на уже почти разгадана. Наука уже не является бес-
сильной перед мозгом. У нее теперь есть теория, метод
и целая совокупность фактов и законов, опираясь на
которые, она может идти к полному пониманию слож-
ного и тончайшего органа живой материи.
В Советском Союзе оба столпа, находящиеся на
службе реакции—идеалистическая психология и психо-
логия инстинкта, — подорваны. Капитализм уничтожен,
и павловская наука восторжествовала, выведя из ту-
пика физиологию высших нервных процессов. Физиоло-
гия, освобожденная от своих оков, быстро и смело идет
вперед по пути к тому, чтобы стать наконец наукой. То
же самое относится и к психиатрии.
278

В Соединенных Штатах оба эти столпа остались. Им-
периализм предъявляет психологии все более реакцион-
ные требования, и вследствие отсутствия достаточного
знакомства с наукой о высшей нервной деятельности
физиологическая основа психической деятельности че-
ловека остается в значительной мере неизвестной. Но
это никоим образом не означает, что американская пси-
хология и психиатрия топчутся на месте. Напротив, на-
стоящее время является периодом глубоких изменений,
особенно в области психиатрии. Под нажимом быстро
растущего числа психических заболеваний многие аме-
риканские психиатры отходят от чисто психического
подхода и еще раз снова меняют ориентацию на меди-
цину. С помощью ученых, работающих в других отрас-
лях науки, они проводят эксперименты, указывающие
на возможную биохимическую основу психических за-
болеваний. Это, кажется, один из тех критических мо-
ментов в науке, когда развитие идет быстрыми скач-
ками.
Наиболее авторитетные американские психиатры
в настоящее время делают упор на биохимический под-
ход к психическим заболеваниям, в то время как в Со-
ветском Союзе физиологическая и патофизиологическая
ориентация считается главенствующей. Конечно, нет
основания к тому, чтобы эти два подхода обязательно
были в какой-либо степени взаимоисключающими. На-
против, исчерпывающий обмен информацией с обеих
сторон принес бы большую пользу каждой из них и,
кроме того, медицине и науке вообще.
Позиция Павлова в отношении психологии и психиа-
трии состоит в утверждении, что они не могут стать
точными науками, если не будут прочно базироваться
на физиологии и патофизиологии высшей нервной дея-
тельности. Позиция Фрейда состоит в том, что хотя пси-
хическая деятельность и является функцией мозга, она
тем не менее представляет собой независимое явле-
ние и что научная психология и научная психиатрия
могут быть построены без помощи физиологии мозга.
Мы рассмотрели все то, что говорит за позицию Пав-
лова, и это не могло не произвести на нас сильного
и глубокого впечатления. У нас есть данные предпола-
гать, что учение Фрейда, возможно, носит спекулятив-
ный характер и несколько похоже на учение Уильяма
279

Джемса. Однако с окончательным заключением мы
должны подождать до тех пор, пока не рассмотрим
позицию Фрейда во втором томе. Это будет сделано со
всей возможной объективностью, но в то же самое
время и критически. Туда войдет рассмотрение учения
Фрейда и учения его последователей и того, как фрей-
дистский подход действует в различных областях идео-
логии.

II
книга
ЗИГМУНД ФРЕЙД
В СОПОСТАВЛЕНИИ
С И. П. ПАВЛОВЫМ

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ
Необходимо отметить, что тема, исследуемая в на-
стоящей книге, намеренно ограничена. Исключительным
стремлением автора было дать, насколько это возможно,
сравнение пункт за пунктом работ Фрейда и Павлова.
Поэтому в книге нет никаких попыток рассмотреть позд-
нейшее развитие психоанализа; она не касается возник-
новения и развития психоанализа в США и применения
психоанализа в различных отраслях науки и искусства.
Эти вопросы, как и многие другие, должны будут рас-
смотрены особо и все вместе составят тему следующей
книги.

ВСТУПЛЕНИЕ
Павлов и Фрейд, каждый по-своему, старались за-
полнить один из последних крупных пробелов в чело-
веческом знании. История этих двух могучих усилий,
изложенная путем сопоставления, является одним из
наиболее ярких и волнующих рассказов в анналах науки.
Пробел, о котором идет речь, — это пробел, самым
непосредственным образом затрагивающий каждого из
нас как человеческое существо, потому что это белое
пятно в нашем познании самих себя — вопрос о харак-
тере духа и его отношении к телу в состоянии здоровья
и в болезни. Павлов и Фрейд первыми попытались по-
ставить психологию и клиническую психиатрию на
прочную научную основу.
Однако способы, которыми они стремились разре-
шить эти проблемы, были столь различны, что оказа-
лись прямо противоположными. Если Павлов искал раз-
решения загадки психических процессов и их болезнен-
ных состояний в функционировании высших областей
нервной системы, Фрейд, напротив, хотел добиться той
же цели в пределах самого духа, не стремясь к позна-
нию мозга как органа психической жизни. Павлов поль-
зовался экспериментальным методом естествознания для
открытия фактов и законов рефлекторной деятельности
мозга, а Фрейд пытался раскрыть динамику психических
285

процессов, проводя исследования духа — своего соб-
ственного и пациентов. В каждом случае автор называл
полученный им результат «новой наукой». Павлов на-
звал свою науку «наукой о высшей нервной деятельно-
сти», Фрейд назвал свою науку «наукой о бессознатель-
ной психической деятельности». Каждый из них притя-
зал на то, что он заложил основание для превращения
психологии и функциональной психиатрии, имеющих
характер описательных дисциплин, в зрелые науки.
Вокруг этих двух гигантских фигур, с их резко про-
тивоположными подходами и теориями, в течение про-
шлых десятилетий происходила генеральная поляриза-
ция психологической и психиатрической мысли. Павлов
служит полюсом, притягивающим различные объектив-
ные экспериментальные «школы», а Фрейд — полюсом,
притягивающим различные субъективные интроспектив-
ные «школы». Каждый обладает широким влиянием
в мире, включая академические и медицинские круги, и
каждый оказывает глубокое воздействие на целый ряд
смежных областей, таких, как наука об умственном
развитии ребенка, воспитание, антропология, социоло-
гия, философия, литература и искусство.
Поэтому весьма важно исследовать притязания
обоих деятелей, с тем чтобы определить, насколько
состоятельно учение каждого из них. На павловскую
ли науку о высшей нервной деятельности может возла-
гать надежды человечество, ждущее, что она позволит
ему понять духовную жизнь и психическую болезнь, или
же эту надежду следует возлагать на фрейдовский
психоанализ? Или же имеется какая-то средняя по-
зиция, объединяющая лучшие элементы той и другой
системы?
Для того чтобы ответить на эти вопросы, необходимо
тщательным образом исследовать и сравнить между
собой жизнь и работу Павлова и Фрейда. Оба они жили
и работали в один и тот же исторический период. Их
долгая и деятельная жизнь началась и кончилась
примерно в одни и те же десятилетия (годы жизни Пав-
лова—1848—1936, а Фрейда—1856—1939). Обе эти
жизни захватывают время отделения — к концу прошлого
века — психологии от философии, являющейся ее ма-
терью, и ее рождения в качестве независимой дисцип-
лины. Почти вся история современной психологии тесно
286

переплетена, прямо и косвенно, с влиянием этих двух
людей.
Первая половина задачи — исследование жизни и
деятельности Павлова — была завершена в книге, опуб-
ликованной издательством «International Publishers»
в 1956 году, — «И. П. Павлов за научную психологию
и психиатрию». Вторая половина задачи — исследование
жизни и деятельности Зигмунда Фрейда вместе с сопо-
ставлением обеих систем мысли — это предмет настоя-
щей книги.
Первая книга начинается кратким изложением жизни
и деятельности Павлова. Здесь же мы обращаемся во
вступительной главе к истории жизни Фрейда — к его
воспитанию и обучению в качестве ученого и невролога,
к дилемме, вставшей перед ним, к зарождению и выра-
ботке психоанализа и, наконец, к применению психо-
анализа к человечеству.

Глава I
ЗИГМУНД ФРЕЙД
Зигмунд Фрейд родился на восемь лет позже Пав-
лова, 6 мая 1856 года, в маленьком городе Фрейберге
в Моравии, которая тогда была провинцией Австрии,
а сейчас входит в Чехословакию. Он был первым ребен-
ком Якоба (торговца шерстью) и Амалии Фрейд. Ама-
лия была второй женой Якоба, будучи вдвое моложе
своего мужа. Семья Фрейдов, включая дедов, тетушек и
дядюшек, а также сводных братьев и сестер, представ-
ляла . значительную часть еврейского населения Фрей-
берга, которое составляло два процента общего населе-
ния города.
Ко времени рождения Зигмунда его отец стал «свобо-
домыслящим» и перестал посещать синагогу. Он твердо
уверовал в то, что все чудеса могут быть объяснены
наукой и что человеческий разум в один прекрасный
день создаст свободный от предрассудков мир, в кото-
ром все люди будут равны. Предки Якоба Фрейда вы-
нуждены были странствовать по всей Европе из-за пре-
следований и погромов, но Якоб был убежден, что в ко-
нечном счете идеи французской революции — «свобода,
равенство и братство» — будут осуществлены. После
революции 1848 года в течение трех лет казалось, что
в этом направлении были достигнуты известные успехи,
288

но потом наступила реставрация старых порядков, и
Австрия была раздавлена железной пятой реакции,
вместе с которой нахлынула и волна свирепого антисе-
митизма. В связи с этим Якоб Фрейд переехал со своей
семьей сначала в Лейпциг, где он прожил год, а потом
в Леопольдштадт, венское гетто, где он прожил весь
остаток жизни. В то время Зигмунду было четыре
года.
Чтению, письму и арифметике Зигмунд выучился дома
и отправился в школу только десяти лет. Он поступил
прямо в класс, соответствующий младшему классу аме-
риканской средней школы. За время учебы в школе он
приносил домой все первые награды и в возрасте сем-
надцати лет окончил среднюю школу с высшими оцен-
ками. И в этом возрасте перед ним встала задача вы-
бора профессии.
Молодой Фрейд очень упорно учился и много читал.
Ко времени окончания школы он овладел несколькими
языками, в том числе, не считая немецкого, латинским,
древнегреческим, английским и древнееврейским. Под
влиянием распространенного тогда увлечения теорией эво-
люции Дарвина и особенно под воздействием стихотво-
рения Гёте «Природа», в котором великий немецкий
поэт писал: «Природа, природа, природа дает ответ на
на все тайны», Зигмунд решил посвятить себя науке.
Однако для венского еврея занятие «чистой» наукой
было невозможно. Евреи могли заниматься в то время
только коммерческой деятельностью, правом и медици-
ной.. Фрейд избрал медицину и осенью 1873 года посту-
пил в Венский университет.
Медицина не очень привлекала Фрейда — мало того,
он, по-видимому, питал к ней довольно сильное отвра-
щение. Но она была ближе всего к науке, и он старался
наилучшим образом использовать те шансы, которыми
он мог располагать в период господства антисемитизма.
Он так небрежно занимался изучением медицины, что по-
лучил ученую степень в области медицины только через
восемь лет. Значительную часть этого времени он потра-
тил на работу в физиологической лаборатории. Таким
образом, хотя и неофициально, он занимался наукой.
Это было следствием не только его собственной склонно-
сти, но и следствием влияния крупного ученого и педа-
гога Эрнста Брюкке.
289

Профессор Брюкке был директором Института фи-
зиологии при университете. Он принадлежал к воин-
ствующему движению в науке, носящему название
«школы Гельмгольца в медицине». Это движение было
основано четырьмя физиологами с мировым именем —
Эмилем Дюбуа-Реймоном, Германом Гельмгольцем,
Карлом Людвигом и Эрнстом Брюкке. Эти четыре чело-
века посвятили себя непримиримой борьбе с витализ-
мом, с его мистическими концепциями «жизненных сил»,
«духов», «сущностей», «психических сил» и «энтелехий»
и его телеологическим толкованием биологической эво-
люции и роста. Данное движение, представленное этими
четырьмя учеными, было по своему характеру атеисти-
ческим и материалистическим. Молодой Фрейд стал пла-
менным и убежденным последователем школы Брюкке и
Гельмгольца. Таким образом, он некоторое время был
атеистом, материалистом и научным физиологом и при-
держивался мнения, высказанного основоположниками
этого течения и ставшего краеугольным камнем совре-
менного физиологического материализма: «В организме
не действуют какие-либо иные силы, кроме обычных
физико-химических сил. В тех случаях, которые в данное
время не могут быть объяснены с помощью этих сил,
нужно или найти специфический путь или форму их дей-
ствия с помощью физико-математического метода, или
предположить наличие новых сил, сходных по типу
с физико-химическими силами, присущими материи и
сводимыми к силе притяжения и отталкивания» 1.
Это динамическое движение в физиологии было
тесно связано о сугубо эволюционным направлением
в науке. Сотни исследователей старались заполнить про-
белы в знании филогенетического развития от однокле-
точных организмов до высших животных, включая че-
ловека. И здесь занимались в основном физической
энергией, причинами и следствиями; полностью исклю-
чались нематериальные силы, антропоморфные планы и
божественные намерения. Дарвин был для этого на-
правления путеводной звездой. Это было привлекатель-
ное и смелое движение, и студент Фрейд принял в нем
участие. Его биограф Эрнест Джонс писал: «Фрейд на
1 Ernest Jones, The Life and Works of Sigmund Freud,
vol. I, New York, 1953, p. 40.
290

какое-то время стал радикальным материалистом»1.
Первая половина его жизни была посвящена физиологии
и неврологии, и он добился немалого успеха в этих двух
областях.
ФРЕЙД В КАЧЕСТВЕ ФИЗИОЛОГА И НЕВРОЛОГА
Проучившись в университете около двух лет, Фрейд
приступил в 1876 году к первому из ряда оригинальных
исследований, продолжавшихся около 20 лет. Карл
Клаус, директор Института сравнительной анатомии,
посоветовал ему заняться изучением гонадической струк-
туры угрей. До того времени еще не было обнаружено
ни одного зрелого самца угря, и, таким образом, никто
еще не видел яичек угря. В течение года Фрейд вскрыл
в институтской лаборатории и на морской станции
в Триесте около 400 экземпляров. Его изыскания не при-
вели к определенным результатам, тем не менее они
имели важное значение, и профессор Клаус доложил
о них Академии наук в Вене, после чего они были опуб-
ликованы в ее «Бюллетене». Это была первая из многих
научных работ, появившихся в печати за подписью
Фрейда.
В 1876 году, в возрасте 20 лет, Фрейд был принят
в Институт физиологии Брюкке в качестве научного ра-
ботника. За пять лет работы Фрейд сделал важные на-
блюдения, результаты которых были подытожены в ряде
статей; эти наблюдения подвели его к формулированию
теории нейронов. Брюкке зачитал статьи на заседаниях
академии в Вене, затем они были опубликованы в «Бюл-
летене». Таким образом, Фрейд был одним из забытых
ныне зачинателей теории нейронов — краеугольного
камня современной неврологии.
В ходе этих исследований Фрейд следующим обра-
зом усовершенствовал технику исследования: во-первых,
он внес изменение в формулу Рейхерта о подготовке
нервной ткани для микроскопического исследования; во-
вторых, разработал метод окрашивания ткани хлори-
стым золотом.
1Ernest Jones, The Life and Works of Sigmund Freud,
vol. I, New York, 1953, p. 43.
291

В процессе этой работы Фрейд действовал только
с помощью микроскопа, совершенно не занимаясь экспери-
ментированием. По-видимому, он предпочитал — и это
было его сильной стороной — тщательное наблюдение.
В течение 20 лет своей научной работы он, за редким ис-
ключением, избегал постановки и решения эксперимен-
тальных задач. Одним из таких исключений явилась
работа в лаборатории Соломона Штриккера, проведенная
в 1878 году. Штриккеру вообще в значительной степени
принадлежала заслуга превращения патологии из описа-
тельной дисциплины в экспериментальную науку. В Ин-
ституте патологии Штриккера Фрейду было дано зада-
ние провести ряд опытов над гроздевидными желе-
зами. В 1879 году Штриккер доложил академии, что
Фрейд в течение 6 месяцев проводил опыты над этими
железами, но не пришел ни к каким результатам. Фрейд
вернулся к своему микроскопу, более чем когда-либо
убежденный, что ему следует ограничиться наблюде-
нием.
Наконец в 1881 году Фрейд получил ученую степень
по медицине. Однако это не привело к немедленным
переменам в его жизни, ибо он вовсе не торопился стать
практикующим врачом. В течение еще полутора лет он
продолжал работать в физиологическом институте и про-
двинулся на пост демонстратора, что повлекло за собой
и некоторые преподавательские обязанности. При нор-
мальном ходе событий он мог бы ожидать дальнейшего
повышения — стать ассистентом, затем помощником
профессора и, наконец, профессором физиологии своего
любимого института. Но на этом пути был целый ряд
препятствий. Первое и главное препятствие — антисеми-
тизм — было неодолимо. Еврей не мог продвинуться, ра-
ботая в области физиологии. Второе препятствие со-
стояло в том, что у Брюкке было два молодых асси-
стента, которые предпочитали уйти с работы, умереть, но
только не смириться с дальнейшим продвижением
Фрейда. Третье препятствие заключалось в том, что
у Фрейда не было средств, которые позволили бы ему
прожить в течение трудных лет ожидания продвижения
по работе. Его отец потерял свой небольшой капитал во
время финансового краха 1873 года, и молодому сту-
денту пришлось влезть в долги, чтобы сделать возмож-
292

ным получение образования. И, наконец, когда он позна-
комился с девушкой Мартой Бернайс, с которой он об-
ручился, перед ним всерьез встал вопрос о том, как за-
рабатывать себе на жизнь.
Единственным решением встававших перед ним про-
блем, по-видимому, было приобретение в возможно более
короткий срок частной медицинской практики. Для
этого ему необходимо было пройти клиническую прак-
тику и приобрести кабинет. В июле 1882 года Фрейд
расстался с институтом Брюкке и поступил на три года
на работу в венский общий госпиталь. Трудно было
принять это решение молодому доктору-ученому — ведь
это означало, что он меняет «чистую» науку на «при-
кладную». Но фактически у него был, конечно, неболь-
шой выбор.
Поступив в больницу, Фрейд в течение шести меся-
цев работал в отделе Нотнагеля, занимавшегося внут-
ренними болезнями, а затем был переведен в Психиатри-
ческую клинику Теодора Мейнерта. Работа в этой кли-
нике была для него единственным за всю жизнь опытом
строго психиатрической работы. Он возненавидел и
больничные порядки и лечение пациентов как по внут-
ренним, так и по психическим заболеваниям. В резуль-
тате он пришел к выводу, что «просто не может быть
врачом». Решив это про себя, он вскоре убедил Мей-
нерта допустить его в свою лабораторию, где он мог
хотя бы частично проводить научную работу.
В институте Брюкке Фрейд исследовал филогенети-
ческое развитие спинного мозга. В то время он в тече-
ние двух лет занимался изучением онтогенетического
развития головного мозга, особенно продолговатого
мозга, за период от детства до зрелости. Результатом
этой работы были три статьи, опубликованные в невро-
логических журналах, — эти статьи закрепили за ним
репутацию выдающегося невролога.
В 1885 году Фрейд успешно прошел конкурс по на-
значению на желанное место приват-доцента по невроло-
гии в Венском университете. Он выдержал все письмен-
ные и устные испытания и произнес публичную лекцию
о «Медуллярных областях головного мозга». Великий
Брюкке не только горячо поддержал его кандидатуру,
но специально выступил перед факультетским коми-
тетом в его пользу, благодаря чему Фрейду было отдано
293

предпочтение перед другими кандидатами. В то время
Фрейду было 29 лет.
Благодаря своей исследовательской работе и назна-
чению доцентом Фрейд получил стипендию на загранич-
ную поездку и провел четыре с половиной месяца в Па-
риже, в клинике Шарко в Сальпетриере.
Жан Мартен Шарко был одним из самых знаменитых
неврологов XIX века. Он был профессором патологиче-
ской анатомии на медицинском факультете Парижского
университета и директором знаменитой неврологической
клиники Сальпетриер. Со всех частей света к нему съез-
жались студенты. В последние годы своей жизни он за-
нялся изучением функциональных форм душевных за-
болеваний, отличающихся отсутствием каких-либо орга-
нических повреждений вследствие травм или болезни.
В Сальпетриере Фрейд изучал истерию, особенно па-
ралич, который в некоторых случаях сопровождает эту
болезнь. Он научился проводить различие между орга-
ническим параличом и его функциональной формой и
вскоре мог уже отличать органических и истерических
паралитиков почти с первого взгляда. Фрейд знал при-
чину паралича первого вида — это была физическая
травма или повреждение. Но какого рода травма вызы-
вала истерический паралич? Он задал этот вопрос док-
тору Шарко и получил ответ, что причиной является
некая динамическая травма. Об этой «динамической
травме» его учитель мог сказать лишь то, что это такая
травма, которую нельзя видеть.
С этого момента и в течение почти десятилетия
Фрейд, с одной стороны, продолжал свою неврологиче-
скую работу, а с другой — искал смысл «невидимой»
«динамической травмы» как причины функциональной
душевной болезни. Конечно, эти поиски в дальнейшем
стали основным делом его жизни — им он посвятил по-
следние сорок лет своей жизни. Ниже мы займемся
рассмотрением его неврологической работы, а затем
вернемся к развитию его интереса к неврозам.
Перед отъездом из Сальпетриера Фрейд договорился
о переводе последней книги Шарко «Новые лекции о бо-
лезнях нервной системы». Он переводил быстро и за-
кончил свою работу в июне 1886 года.
Примерно в это время Фрейд написал первую часть
задуманной, но так и не законченной книги по невро-
294

патологии, а немного позже начал работать над сочине-
нием по анатомии мозга, которое также не закончил.
Еще до того, как Фрейд поехал в Париж, ему пред-
ложили пост директора неврологической клиники в но-
вом венском Институте детских болезней. Он принял
это предложение. В этот период он стал уделять гораздо
больше внимания своим семейным обязанностям, для
чего отсутствовали условия в течение многих лет. Сле-
дующие пять лет он провел в заботах о семье и в заня-
тиях профессиональной работой. За этот период он опу-
бликовал только одну статью о двух редких случаях
гемианопсии у детей (1888).
Некоторое время Фрейд интересовался проблемой
афазии — потери речи. В 1891 году он опубликовал по
этому вопросу книгу, называвшуюся «Афазия», — очень
ценный вклад в неврологию. Его репутация выдающе-
гося невролога росла. В течение следующих четырех
лет Фрейд опубликовал восемь статей и монографий
о мозговом параличе у детей; эти статьи принесли ему
репутацию ведущего авторитета по данному вопросу.
Он был признан таковым, когда знаменитый доктор
Нотнагель попросил Фрейда написать для его большой
«Медицинской энциклопедии» раздел «О детском пара-
личе мозга». Фрейд выполнил поручение в 1897 году.
Это был последний его вклад в неврологию и в мате-
риалистическую науку в духе традиций его учителя
Брюкке и медицинской школы Гельмгольца. Он уже
с головой ушел в поиски невидимой, нематериальной ди-
намической травмы, которую Шарко называл причиной
невроза. Так в возрасте 41 года закончилась одна из
многообещающих карьер в науке о нервных болезнях.
Однако имя Фрейда будет еще долго фигурировать
в анналах неврологии.
В ПОИСКАХ ДИНАМИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ
По пути из Парижа на родину Фрейд после посеще-
ния Берлина остановился в Гамбурге, где весной 1886
года он женился на Марте Бернайс. Потом они вместе
поехали в Вену, чтобы наладить хозяйство и открыть
кабинет, где Фрейд мог бы принимать больных, стра-
дающих от нервных болезней. Фактически его кабинет
295

представлял собой одну комнату в их маленькой мебли-
рованной квартире, потому что у молодоженов было
мало денег как для покупки дома, так и для медицин-
ской практики. Фрейд вывесил дощечку специалиста по
нервным болезням и стал ожидать пациентов.
Однако Фрейда беспокоили не только финансовые
затруднения. Он знал, что очень немногие из пациентов,
приходящих в кабинет специалиста по нервным болез-
ням, страдают от органических повреждений. В боль-
шинстве это амбулаторные случаи того или другого не-
вроза. Как же их следует лечить, если природа — не
говоря уже о лечении — этой неорганической функцио-
нальной болезни была неизвестна ни ему, ни кому-либо
другому? А за этой практической заботой о лечении ле-
жал теоретический вопрос — почему заболевают люди
без фактического повреждения или болезни? Для того
чтобы решить практическую проблему лечения невроти-
ков, нужно было, конечно, сначала решить этот теоре-
тический вопрос. Но Фрейд должен был тут же давать
определенные рецепты, и ему пришлось испытывать
разные средства без теоретического руководства, пы-
таться найти какое-нибудь средство, которое хоть как-
нибудь облегчило бы страдания пациентов: сернокислый
хинин, терпентиновое масло, отдых, физические упражне-
ния, горячие и холодные ванны, массаж, цветные очки,
электротерапия. Ни одно из этих средств не давало ни
малейшего результата. Пациенты платили гонорар и
продолжали страдать.
В течение двух лет Фрейд переживал одну неудачу
за другой, но в 1888 году он прочитал книгу, которая
раз и навсегда оттолкнула его от физической и лекар-
ственной форм терапии. Это была книга о гипнозе док-
тора Ипполита Бернгейма под названием «Внушение и
его применение в качестве терапии». Доктор Бернгейм
раньше был студентом у Шарко, а затем практиковал
в общем госпитале в Нанси во Франции. Он нашел де-
ревенского врача доктора Льебо, который лечил невро-
тиков с помощью гипнотического внушения. В своей
книге доктор Бернгейм подробно описывал, как доктор
Льебо использовал гипнотическое внушение в качестве
формы терапии, и сообщал, что сам он — Бернгейм —
убежден в эффективности этого лечения. В этой книге,
впервые со времени знаменитого Месмера, почтенный
296

член медицинского общества серьезно говорил о гипно-
тическом внушении. Фрейд, который непрерывно терпел
неудачи при использовании других методов, с большим
вниманием прочитал книгу доктора Бернгейма и сразу
же решил испытать этот метод на своих пациентах. Ре-
зультаты были изумительные. За первые несколько не-
дель он достиг нескольких моментальных излечений,
граничащих с чудом, и по всей Вене быстро распро-
странился слух, что доктор Фрейд — чудотворец.
Однако после первых успехов его стали по-старому
преследовать неудачи. По-видимому, некоторых пациен-
тов вообще нельзя загипнотизировать, а других можно
было ввести только в очень поверхностное состояние
гипноза. Фрейд пришел к выводу, что он не обладает
достаточной техникой и ему нужна опытная помощь.
Он решил съездить в Нанси к Бернгейму и Льебо. Ле-
том 1889 года он провел несколько недель в Нанси,
наблюдая за работой доктора Льебо среди деревенской
бедноты и за работой доктора Бернгейма в больнице.
То, что он увидел, произвело на него большое впечат-
ление. Пациенты подвергались гипнозу, достигавшему
состояния сомнамбулизма с амнезией, а после этого им
внушалось или иногда приказывалось, что они больше
не будут ощущать симптомов болезни. Когда они про-
буждались, симптомы исчезали, по крайней мере вре-
менно. Фрейд вернулся в Вену, исполненный больших
надежд, чем когда-либо, на успех метода гипнотиче-
ского внушения. Но для его будущего было более важно
то, что он, по его собственным словам, «получил глубо-
чайшее впечатление от того, что, возможно, существуют
могучие духовные процессы, которые тем не менее
остаются скрытыми от сознания человека» 1.
Вернувшись на родину и снова взявшись за работу
со своими пациентами, Фрейд постепенно от энтузиазма
опять перешел к скептицизму. Хотя у него иногда и были
блестящие успехи, он обнаружил, что даже в этих слу-
чаях излечение было кратковременным. У него росло
убеждение, что гипнотическое внушение фактически
представляет собой обман пациента. Еще более серьез-
ный характер носило понимание того факта, что этот ме-
тод был блужданием впотьмах, причем единственными
1 S. Freud, An Autobiographical Study, London, 1950, p. 29.
297

критериями его эффективности были успех или неудача,
и что этот метод мешает сколько-нибудь серьезному на-
учному изучению неврозов и их причин. Он нисколько
не помогал Фрейду раскрыть эту динамическую травму,
о которой говорил Шарко и которая была подлинной
страстью его жизни.
И именно в тот момент, когда тупик казался совер-
шенно безвыходным, Фрейд вспомнил беседу, кото-
рую он вел несколько лет назад со своим старым другом,
доктором Иозефом Брейером. Доктор Брейер рассказал
ему случай истерии, который он лечил необычным обра-
зом и с удивительными результатами. В то время беседа
произвела на Фрейда глубокое впечатление, и во время
пребывания в Париже он рассказал об этом Шарко.
Но старый мэтр не проявил ни малейшего интереса
к этому случаю, и Фрейд забыл о нем. В 1891 году
Фрейд снова обратился к доктору Брейеру и попросил
еще раз рассказать всю историю болезни. Пациентом
была молодая женщина, заболевшая в дни, когда она
ухаживала за своим умирающим отцом, и когда Брейер
начал свое лечение, она страдала от паралича, тормо-
жения и психического расстройства. Совершенно слу-
чайно Брейер открыл, что состояние расстройства мыш-
ления исчезало всякий раз, как она оказывалась способ-
ной выразить словами ту или иную фантазию, которая
овладевала ею в этот момент. Он привел эту женщину
в глубокое гипнотическое состояние и заставил ее рас-
сказывать всякий раз обо всем, что тревожило ее ум.
Брейер сказал Фрейду, что пациентка в бодрствую-
щем состоянии совершенно неспособна как-то связывать
свои симптомы и различные переживания ее жизни. Но
под гипнозом она была в состоянии восполнить недо-
стающие звенья. Согласно Брейеру, все ее симптомы
были связаны с событиями, имеющими отношение к бо-
лезни ее отца, и фактически представляли собой воспо-
минания об этих эмоциональных ситуациях. Большин-
ство воспоминаний, говорил он, сосредоточивалось на
какой-нибудь мысли или действии, которые при данных
обстоятельствах приходилось подавлять, и Брейер счи-
тал эти симптомы заменителями подавленных импуль-
сов, испытанных пациентом. Брейер считал, что симптом
занимал место импульса, которое не могло быть приве-
дено в действие в условиях ухода за отцом. Например,
298

когда у нее было стремление к танцу, местный паралич
заменял подлинный танец. Это был знаменитый случай
Анны О. Фрейд почувствовал, что здесь, наконец, он
нашел динамическую травму, которую искал. Необ-
ходимость подавлять сильный импульс вызывала психи-
ческое нарушение, а физические симптомы были замени-
телями действия, которое соответствовало бы импульсу.
Фрейд почувствовал безграничный подъем сил и энту-
зиазм. Он утверждал, что открытие Брейера является
разрешением проблемы беспричинной болезни, известной
под названием невроза. Но это было не все. Брейер
заявлял, что он нашел и метод лечения болезни. Он со-
общал, что, когда пациентка под гипнозом вспоминала
ситуацию и переживала все эмоции, свойственные пода-
вленному импульсу, связанные с этим симптомы исче-
зали и не возвращались. Брейер назвал этот род тера-
пии «катарсисом».
С того момента, как Фрейд понял значение метода
Брейера, он стал использовать его для лечения своих
пациентов. В течение двух лет он смог добавить четыре
собственных случая к случаю Брейера, и оба доктора
совместно написали книгу «Этюды по истерии», опубли-
кованную в 1895 году. В совместном введении авторы
развертывали свою теорию. Это еще не был психоанализ,
но уже значительный шаг в этом направлении. Во вве-
дении подчеркивалось значение эмоции и важность про-
ведения различия между сознательными и бессознатель-
ными душевными актами; в нем говорилось о динамиче-
ском факторе — строилось предположение, что у чело-
века имеется налицо постоянное количество того, что они
называли «психической энергией», которая должна найти
выход. Если она не находит выхода, если она задержи-
вается, то эквивалентная энергия выступает в качестве
патологического симптома. Терапевтическая цель метода
катарсиса состояла в том, чтобы добиться возврата
«психической энергии», отвлеченной на вызывание и со-
хранение симптома, в нормальное русло, в котором она
могла бы быть разряжена. Когда это выполнялось, симп-
том, согласно авторам, исчезал. Таково было зерно, из
которого в дальнейшем в мозгу Зигмунда Фрейда посте-
пенно выросла развернутая теория психоанализа.
Однако Фрейд был еще не готов к тому, чтобы пол-
ностью расстаться с наукой в области физиологии и
299

неврологии и перейти в сферу чистой психологии. Через
месяц после опубликования «Этюдов по истерии» он ли-
хорадочно принялся за работу над рукописью, которая
теперь называется «Проект». Летом 1895 года у него
временно было мало пациентов, и он в течение несколь-
ких недель писал дни и ночи. «Проект» был последней
отчаянной попыткой Фрейда удержаться на твердой
почве естествознания.
В своем предисловии к «Проекту» Фрейд писал:
«Цель этого проекта состоит в том, чтобы дать нам пси-
хологию, которая будет естествознанием: то есть его
цель состоит в том, чтобы представить психические про-
цессы в качестве количественно определенных состояний
специфических материальных частиц и таким образом
сделать их ясными и свободными от противоречий». И он
добавлял, что «имеющиеся в виду материальные части-
цы—это нейроны»1. Рукопись около 90 страниц пред-
ставляла собой попытку умозрительно построить физио-
логию мозга на основе нейронов и их функционирования.
Для наших целей нет необходимости разбираться в де-
талях его рассуждений, но интересно отметить, что цен-
тральную роль он отводил процессу возбуждения и тор-
можения. Последний процесс он называл «принципом
нейронической инерции», и единственным доказатель-
ством наличия такого процесса, по его мнению, служит
то, что какой-либо подобный процесс необходим, если
только должна существовать наука о мозге. Вся эта ра-
бота представляет собой попытку дедуцировать теорию
функционирования мозга, совершенно не обращаясь
к экспериментальным фактам. На основе того немногого,
что было известно о структуре и функциях высших от-
делов головного мозга, Фрейд создал целое теоретиче-
ское здание, пытаясь материалистически объяснить
все важнейшие стороны психики — от ощущения и вос-
приятия до мысли и эмоций. Но, как ясно показывает
рукопись, Фрейд мучительно сознавал произвольный
характер своей попытки и скоро отказался от вы-
полнения этой задачи, чтобы никогда к ней не возвра-
щаться.
1 S. Freud, The Origin of Psycho-Analysis. Рукопись он по-
слал своему другу Вильгельму Флиссу, и в течение нескольких лет
она не была известна. Английский перевод был опубликован только
в 1954 году.
300

«Проект» в какой-то степени напоминает труды
Джеймса Раша, хотя в нем выдвигаются более скром-
ные задачи. Однако, когда Джеймс Раш в 1863 году на-
писал свой трактат «Человеческий разум», умозритель-
ные рассуждения по поводу физиологических процессов,
лежащих в основе духовной деятельности, были необхо-
димой и полезной ступенью в развитии науки о мозге.
Анатомия, неврология и физиология еще не достигли
такого успеха, чтобы сделать возможным полностью
экспериментальный подход к функционированию мозга.
Но в 1895 году положение было уже совершенно иным.
Имелись налицо все научные предпосылки, которые де-
лали вполне возможным развитие науки о высших от-
делах головного мозга. Действительно, в то время, когда
Фрейд писал свою умозрительную работу о физиологии
головного мозга, Павлов уже начинал те опыты, которые
должны были привести к открытию физиологической
основы духовной жизни человека. Полагаться на умо-
зрение, когда наука еще невозможна, это одно дело;
создавать же умозрительные конструкции, когда суще-
ствуют условия для рождения этой науки, это совер-
шенно другое. Таким образом, теоретические умозрения,
подобные умозрительным построениям Джеймса Раша
или И. М. Сеченова, в 60-х годах XIX века были вехами
на пути к науке о мозге, а «Проект» Фрейда 1895 года
был фактически заменителем экспериментальной работы,
которая в то время уже должна была проводиться.
Это вовсе не значит, что Фрейд должен был бы или
мог бы осуществлять экспериментальную работу, необ-
ходимую для создания физиологии высших отделов го-
ловного мозга. Он ни в коем случае не мог бы предпри-
нять этого, потому что он вовсе не был физиологом-
экспериментатором. Его научная работа проходила в об-
ласти неврологической анатомии, где главным средством
исследования было наблюдение через микроскоп, а не
экспериментирование. «Проект» свидетельствует о том,
что Фрейд был в достаточной степени ученым для того,
чтобы знать, где можно было найти подлинные ответы
на его вопросы о «беспричинной болезни» — неврозе. Его
трагедия состояла в том, что он не мог проделать необ-
ходимую для этого работу. Он мог только создавать
умозрительные построения, что и сделал в своем
«Проекте».
301

В то же время образование, полученное Павловым,
подготовило его к решению монументальной задачи со-
здания науки о высшей нервной деятельности. В 1895 году
за его плечами был уже больше чем двадцатилетний
опыт работы физиолога-экспериментатора. Логика его
жизни и работы почти неизбежно вела его к открытию
законов функционирования мозга.
То обстоятельство, что Фрейд оставил свой «Проект»,
свидетельствовало о двух упрямых фактах: о том, что
в 1895 году еще не было разработанной физиологии выс-
ших отделов головного мозга и что сам Фрейд не
был готов к тому, чтобы заняться ее открытием. Но
в то же время он страстно хотел раскрыть причину нев-
розов. Логика жизни и работы в годы, непосредственно
предшествовавшие неудачному «Проекту», заставляла
его искать решение за пределами экспериментальной
науки.
ОТКРЫТИЕ ПСИХОАНАЛИЗА
С 1895 года Фрейд по необходимости стал дуалистом
в решении вопросов соотношения тела и духа. С одной
стороны, он всегда утверждал, что мозг есть орган пси-
хической жизни человека, что без него не может быть
мыслей и чувств. Но, с другой стороны, он с равной на-
стойчивостью утверждал, что, поскольку о функциони-
ровании мозга известно очень мало, психологией нужно
заниматься так, как если бы это была наука, совершенно
независимая от физиологии мозга. Так, в 1898 году он
писал: «У меня нет никакой склонности считать, что об-
ласть психологического как бы плавает в воздухе, не
имея какого-либо органического основания. Но, кроме
этого убеждения, у меня нет никаких ни теоретических,
ни терапевтических знаний, так что мне приходится ве-
сти себя так, как если бы передо мной было только
психологическое» 1.
В течение своей жизни Фрейд сделал немало подоб-
ных заявлений и всегда утверждал, что психология имеет
право вести изучение человеческого мозга независимо от
физиологии мозга, поскольку эта последняя недостаточно
1 S. Freud, Letter, 1898. Quoted by Ernest Jones in «The Life
and Work of Sigmund Freud», New York, 1953, p. 395.
302

развита. Самое ясное из этих заявлений сделано в его
работе «Бессознательное», которую он написал в 1915
году. Говоря о зависимости духовной деятельности от
мозга, Фрейд пишет: «Непоколебимым результатом
исследования явился тот факт, что душевная деятель-
ность связана исключительно с функцией мозга... Но все
попытки открыть более детальную локализацию душев-
ных процессов, все старания вообразить себе, как пред-
ставления накопляются в нервных клетках, а возбужде-
ния идут по нервным волокнам, — окончились полной не-
удачей... Тут имеется пробел, заполнение которого пока
невозможно, и это не входит в задачи психологии. Наша
психическая топика пока не имеет ничего общего с ана-
томией. Она относится к областям душевного аппарата
независимо от их местоположения в теле, а не к анато-
мическим локализациям.
Наша работа в этом отношении свободна и может
вестись дальше согласно собственным требованиям» 1.
Фрейд был убежден, что наука в один прекрасный
день раскроет природу функций мозга, лежащих в основе
духовной деятельности, и постоянно предупреждал пси-
хологов, что они «должны быть свободными от каких-
либо чуждых предвзятых идей анатомического, химиче-
ского или физиологического характера и работать все
время с чисто психологическими вспомогательными ги-
потезами»2. Фрейд не был дуалистом в философии, ибо
он утверждал, что духовная деятельность зависит от фи-
зиологического движения в мозгу. Но он был дуалистом
практическим, поскольку действовал, исходя из предпо-
ложения, что, несмотря на отсутствие науки о мозге, за-
коны духовной жизни могут быть раскрыты путем «чи-
сто психологических вспомогательных гипотез». Он дей-
ствовал на основе теории, согласно которой духовная
деятельность не зависит от мозговой деятельности, хотя
в то же самое время он философски признавал, что пер-
вая зависит от последней. Проблемы его практики и его
великая страсть, направленная на раскрытие динамиче-
ской травмы, заставили его отвернуться от философии и
вступить в область чистой психологии.
1 3. Фрейд, Основные психологические теории в психоана-
лизе, М. —Л., 1923, стр. 133.
2 S. Freud, Gesammelte Werke, XI, S. 14. Quoted by Ernest
Jones, «Life and Work of Sigmund Freud», New York, vol. I, p. 395.
303

Когда «Проект» был закончен, Фрейд снова полно-
стью занялся своими пациентами-невротиками. Он те-
перь лечил их исключительно брейеровским методом
катарсиса, побуждая их под гипнозом снова переживать
эмоции, которые, по-видимому, повели к болезни, и тем
самым отвлекая «психическую энергию», поддерживав-
шую невротические симптомы. Но с течением времени
у него возникли серьезные сомнения по вопросу о том,
может ли служить гипноз средством катарсиса. Он на-
шел, что видимое излечение может быть полностью лик-
видировано, если нарушится его личная связь с пациен-
том. В результате он решил полностью отказаться от ме-
тода гипноза. Но в чем он мог найти замену?
В поисках ответа на этот вопрос Фрейд вспомнил
опыт, который он наблюдал у доктора Бернгейма. Берн-
гейм считал, что воспоминания хранятся в человеческом
уме и, если быть достаточно терпеливым и настойчивым,
их можно ввести в сознание. Для того чтобы доказать
это, он заставил одного из своих пациентов вспомнить и
сначала неуверенно, а потом в целом потоке слов выра-
зить какое-то травматическое переживание, которое
было забыто, и добился этого без применения гипноза —
он просто настаивал, спокойно положив руку на лоб па-
циента. Фрейд решил испытать этот метод «настояния»
на своих пациентах.
Вопрос, который встал теперь перед Фрейдом, за-
ключался в следующем: «Каким образом пациенты, за-
бывшие столь многие факты своей внутренней и внеш-
ней жизни, тем не менее могли вспомнить их, стоило
только применить особую технику (метод настояния)?» 1
Он обратился за ответом к своей практике и к своему
удовлетворению нашел, что в каждом случае то, что
было забыто, по той или иной причине было неприятно
пациенту. Такая мысль или такой импульс были или
беспокоящими, или постыдными, или неприятными для
данного человека, и поэтому им не разрешалось оста-
ваться в сознании. На основе этого наблюдения Фрейд
стал строить свою детально разработанную теорию вы-
теснения.
Первым шагом в этом направлении должно было слу-
жить объяснение нормального, здорового духовного про-
1 S. Freud, An Autobiographical Study, p. 50.
304

цесса, на основании которого нужно было воссоздать
развитие патологического состояния.
Фрейд думал, что нормальный духовный процесс идет
по определенному пути: когда в уме человека появляется
тревожащий или постыдный импульс, ему сразу же на-
чинают противиться другие могучие тенденции. Обе эти
силы — импульс и тенденции, противостоящие им-
пульсу, — будут, полагал он, бороться друг с другом со-
вершенно осознанно до того момента, пока импульс не
будет отвергнут и тем самым с него не будет снят «за-
ряд психической энергии». В нормально функционирую-
щем уме это было бы концом дела. Это не привело бы
ни к каким дурным результатам, потому что заряд пси-
хической энергии был бы полностью снят с неприемле-
мого импульса.
Во время же невроза исход борьбы между постыд-
ным импульсом и сопротивляющимися тенденциями,
описанными Фрейдом, совершенно отличен. Вместо более
или менее продолжительной сознательной борьбы между
двумя силами импульсу будет прегражден ход в созна-
ние почти сейчас же после того, как он возникнет. Но
«заряд психической энергии» с него не будет снят, и по-
этому бессознательный импульс сохранит свою полную
силу. Психически заряженный бессознательный импульс
останется наваждением в сознании, и он всегда, раньше
или позже, найдет обходные пути для того, чтобы раз-
рядить порции своей энергии. Эти обходные пути раз-
рядки, по Фрейду, составляют симптомы невроза. Он
назвал этот процесс вытеснением.
Вот здесь-то, решил Фрейд, и заключена в действи-
тельности динамическая травма, о которой говорил
Шарко. В основе невроза лежит не какое-либо физиоло-
гическое состояние или чисто духовное состояние. Вы-
теснение — вот причинный механизм так называемой
«беспричинной болезни». Фрейд ликовал. Его упорные
поиски, по его убеждению, окончились полным успе-
хом. Осталось только заполнить детали теории.
То, что в начале Фрейд называл постыдными импуль-
сами, вскоре стало «инстинктами», прежде всего поло-
вым инстинктом; а другие могучие тенденции позже
рассматривались как внутренне присущие так назы-
ваемому «сверх-я», совести. «Бессознательный» в каче-
стве прилагательного было заменено существительным
305

«бессознательное», которое помещалось где-то в мозгу.
Так после 1896 года была разработана теория вытеснения.
В этот период Фрейд непосредственно занялся созда-
нием новой формы терапии для пациентов-невротиков,
и теория вытеснения, очевидно, могла быть применена
для создавшейся новой формы терапии. Если кто-либо
страдал от невроза, по данной теории это значило, что
подавленные бессознательные импульсы и мысли со-
храняли свой первоначальный заряд «психической энер-
гии». Задача лечения была ясна — нужно было снять
«психический заряд» или по крайней мере дать ему ка-
кой-то приемлемый способ высвобождения. Для выпол-
нения этого нужно было сначала открыть средство ней-
трализации «заряда психической энергии», подавленного
импульса. Этот последний процесс требовал усиленного
анализа психики. Такую зондирующую интроспекцию
Фрейд назвал психоанализом.
Таким образом был «открыт» психоанализ 1. Его не-
посредственными предшественниками были гипнотиче-
ское внушение и метод катарсиса, использованный Брейе-
ром в случае Анны О. Но в 1896 году был создан только
голый остов системы психоанализа. Понадобилось около
40 лет для того, чтобы заполнить содержанием эту си-
стему.
РАЗРАБОТКА ПСИХОАНАЛИЗА
Со времени открытия психоанализа в 1896 году и до
1902 года Фрейд работал один. Его изоляция была
почти полной. С одной стороны, он был отрезан от меди-
ков благодаря своему немедицинскому подходу к функ-
циональной душевной болезни, а с другой — он еще не
нашел учеников, которые позже собрались вокруг него
в таком большом количестве. Это был шестилетний пе-
риод одиночества, во время которого он впервые разра-
ботал теорию и метод психоанализа.
Фрейд построил свою теорию вытеснения при исполь-
зовании метода настояния, с помощью которого он изу-
чал психику пациентов. Однако он скоро нашел, что
с помощью этого метода невозможно одолеть сопроти-
вление, которое оказывал пациент воспоминанию вытес-
1 Более подробное изложение вопроса об этом открытии см.
в гл. VI.
306

ненного материала. Оказалось, что чрезвычайно трудно
снова ввести в область сознания импульсы, которые
были изгнаны из него, но сохранили свои так называе-
мые «заряды психической энергии». Метод гипнотиче-
ского внушения маскировал это сопротивление, а метод
настояния оказался перед ними бессильным. Нужно
было найти какой-то метод, который мог сломить или
по крайней мере обойти сопротивление пациента, не же-
лавшего вспомнить то, что он прежде изгнал из своего
сознания.
Фрейд быстро нашел три таких метода. Это были сво-
бодная ассоциация, толкование снов и перенесение. По
всем этим трем путям, согласно его предположению, вы-
тесненный материал в преображенной форме может
войти в сознание, обходя сопротивление. Все вместе они
представляют собой существо психоаналитической тех-
ники, применяемой вплоть до настоящего времени1.
Кульминационным пунктом работы Фрейда во время
его одиночества было написание капитальной книги
«Толкование сновидений», опубликованной в 1900 году.
Фрейд всегда считал, что сновидения представляют собой
лучшее свидетельство в пользу его утверждения, со-
гласно которому теория вытеснения является ключом
как для нормальных, так и для невротических душевных
явлений. Поскольку сновидения являются общими для
всех людей — больных и здоровых, они стали центром его
системы: Основатель психоанализа никогда не собирался
ограничивать его психопатологией — он хотел сделать из
него всеобъемлющую психологическую философию, кото-
рая объяснила бы нормальное и невротическое, социаль-
ное и индивидуальное поведение, цивилизацию, науку и
искусство. Толкованием сновидений он хотел доказать,
что вытеснение — ключ к пониманию душевной жизни
вообще.
В 1903 году Фрейд начал преодолевать свою изо-
ляцию, объединив вокруг себя несколько молодых док-
торов и неспециалистов, в том числе Альфреда Адлера,
которые собирались в его кабинете по вечерам каждую
среду. Этот кружок был ядром возникшего в 1908 году
Венского психоаналитического общества, первого
звена из международной цепи подобных организаций.
1 Эта техника изложена в гл. II.
307

Фрейд теперь имел группу внимательных последова-
телей.
В 1904 году появилась «Психопатология обыденной
жизни» 1, книга, которая вообще считается наиболее по-
пулярной работой Фрейда. В этой работе он применил
свою теорию вытеснения к таким случаям, как забыва-
ние собственных имен, оговорки и описки, ошибочные
и неправильные действия. Все эти случаи наряду со сно-
видениями и неврозами рассматривались Фрейдом как
окольные пути, через которые подавленные импульсы,
мысли и желания проникают в сознание. Например, если
какое-то имя исчезает у вас из мыслей, это может озна-
чать, что вы действительно не любите данное лицо, или
что вы хотите, чтобы оно не стояло на вашем пути. Эмо-
ция или желание, которые предварительно были изгнаны
из сознания как достойные возражения, проскальзывают
обратно в виде забывания 2.
Итак, к этому времени Фрейд выдвинул пять факто-
ров, являющихся, по его мнению, путями, по которым
вытесненный материал пытается в замаскированном
виде проникнуть в сознание: свободные ассоциации;
перенесенные эмоции; сновидения; невротические симп-
томы; забывание или оговорки, описки и т. п. В 1905
году он добавил еще один путь. На этот раз речь шла
о шутках. Книга, в которой он изложил этот взгляд, на-
зывалась: «Остроумие и его отношение к бессознатель-
ному» 3. Он считал, что шутки, каламбуры и остроты,
как и пять ранее упоминавшихся им факторов, пред-
ставляют собой пути, по которым вытесненный материал
попадает в сознание. Сущностью остроумия, утверждал
Фрейд, является прежде всего совращение и агрессия;
вытесненные импульсы и стремление к нападению и со-
вращению часто могут прорваться в сознание под ви-
дом шуток.
Эти шесть факторов — невольные ассоциации, пере-
несенные эмоции, сновидения, невротические симптомы,
забывание и шутки — по мнению Фрейда, представляют
собой главным образом методы обхода цензуры-совести,
охраняющей подходы к сознанию.
1 3. Фрейд, Психопатология обыденной жизни, М., 1925.
2 Вопрос о «забывании» подробно анализируется в гл. III.
3 3. Фрейд, Остроумие и его отношение к бессознательному,
М., 1925.
308

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
В течение последних двадцати лет жизни Фрейд был
в значительной степени занят построением философской
основы, на которой зиждется его теория вытеснения, и
изучением шести путей, по которым это вытеснение об-
ходится. Он назвал эту философию «метапсихология».
Фрейд развил свою метапсихологию в громадном коли-
честве статей и в следующих книгах: «По ту сторону
принципа удовольствия» (1920); «Психология масс и
анализ человеческого Я» (1921); «Я и Оно» (1923);
«Цивилизация и недовольные ею» (1929).
Создавая свою метапсихологию, Фрейд более чем
когда-либо ясно понимал ненаучный характер своей тео-
рии. Так, в ходе одного из своих теоретических построе-
ний он прерывает изложение и говорит: «Неопределен-
ность всех наших построений, которые мы называем ме-
тапсихологическими, происходит, конечно, оттого, что
мы ничего не знаем о природе процесса возбуждения
в элементах психических систем и не чувствуем себя
в праве делать даже какое-либо предположение. В этом
отношении мы оперируем, таким образом, с большим X,
который мы переносим в каждую новую формулу» 1.
Однако, несмотря на это, он все-таки пытался построить
всеобъемлющую психологическую систему.
Теория вытеснения требует наличия цензора —
стража, находящегося между бессознательным и созна-
нием. В своих более поздних работах Фрейд называет
цензора «сверх-я», а бессознательное он переименовы-
вает в «оно». «Сверх-я» — это идеал, построенный со-
знательным «я» из юридических, моральных и религиоз-
ных запретов и повелений. Это то, что в предыдущих
работах Фрейда называлось совестью. В свете требова-
ний «сверх-я» «я» подавляет инстинктивные импульсы,
которые могли бы угрожать идеалу или вступить с ним
в конфликт,
«Я», или сознание, представляет разум и свет, в то
время как «оно», или бессознательное, представляет ир-
рациональность и темноту, неизвестное и в основном не-
познаваемое... «Я», сознание, находится под впечатле-
нием, что оно реагирует на внешний мир в соответствии
1 3. Фрейд, По ту сторону принципа удовольствия, М., 1925,
стр. 66.
309

с истинным познанием, или с тем, что Фрейд называет
«принципом реальности»; но, согласно Фрейду, это
в значительной степени самообман. Сознательное «я»,
со всем своим разумом и наукой, в действительности
скрыто требует бессознательного «оно». «Нами «живут»
неизвестные и не поддающиеся контролю силы», — пи-
сал Фрейд; о сознательном «я» он говорил: «по отноше-
нию к Оно — Я подобно всаднику, который должен обуз-
дать превосходящую силу лошади»1.
Главная роль человеческого сознания только по ви-
димости состоит в том, чтобы приобрести знание о внеш-
нем мире, а по сути дела, согласно Фрейду, сознание ве-
дет бесконечную и всегда безнадежную борьбу с ин-
стинктами и основанными на них вытеснениями. Ценою
цивилизации, с ее санкциями против проявления ин-
стинктов пола и смерти, что неизбежно ведет к их вытес-
нению, является невроз. В результате каждый человек
является в большей или меньшей степени невроти-
ком.
Под влиянием своих домыслов Фрейд становился
все более и более циничным. Наконец он мог сказать:
«Я могу, во всяком случае, слушать, не оскорбляясь,
тех критиков, которые утверждают, что, наблюдая цели
цивилизации и средства, употребляемые ею, невольно
приходишь к заключению, что игра не стоит свеч и что
в конце концов все это может привести только к та-
кому состоянию, которого ни один индивидуум не будет
способен вынести... Поэтому мое мужество изменяет
мне при мысли, что я должен подняться, как пророк, «пе-
ред моими товарищами — людьми, и я принимаю их
упрек, что у меня нет для них никакого утешения»2.
Вера ученого во власть знания к этому времени пол-
ностью превратилась в цинизм.
Между тем из семинара, руководимого Фрейдом, вы-
росло Венское психоаналитическое общество, а в Цю-
рихе, в Швейцарии, было создано второе общество под
руководством К. Г. Юнга. Выражаясь словами Фрейда,
«результатом официальной анафемы по адресу психо-
анализа было то, что психоаналитики стали теснее спла-
чиваться» 3. Поскольку в научных, медицинских и ака-
1 3. Фрейд, Я и Оно, Л., 1924, стр. 22.
2 S. Freud, Civilization and Its Discontents, p. 142—143.
3 S. Freud, An Autobiographical Study, p. 91.
310

демических кругах их презирали и высмеивали, они
стали создавать свои собственные ассоциации.
В 1908 году члены венского и цюрихского обществ
вместе со своими последователями из других стран,
в числе которых был А. А. Брилл из Нью-Йорка, собра-
лись в Зальцбурге на совещание, которое если не по
названию, то фактически представляло собой первый
Международный конгресс психоаналитиков, положив-
ший начало серии ежегодных конгрессов, проходящих
вплоть до настоящего времени, исключая военные годы.
Результатом этого первого конгресса было основание
психоаналитического ежегодника, который послужил для
Фрейда удобным средством для публикации его трудов.
Примерно в это время Брилл занялся переводом
произведений Фрейда на английский язык и, таким об-
разом, ввел психоанализ в Соединенных Штатах. Сам
Фрейд посетил Америку в 1909 году по приглашению
Дж. Стенли Холла, ректора Университета Кларка, и про-
читал курс в 5 лекций, на которых присутствовали ве-
дущие академические психологи, врачи и неврологи.
Впервые Фрейд стал «респектабельным». Ведущий про-
фессор Гарвардского университета Дж. Дж. Петнем вы-
ступил в его поддержку, и его карьера в Америке
успешно началась. С самого начала, несмотря на оже-
сточенное сопротивление противников, психоанализ об-
рел в Соединенных Штатах вторую родину.
После первой мировой войны психоаналитическое
движение приобрело всемирный характер, появилась об-
ширная литература по психоанализу. Учение Фрейда
вышло далеко за границы психологии и психопатологии
и фактически превратилось во всеобъемлющую фило-
софию жизни. В целом ряде книг и статей Фрейд приме-
нял свою теорию вытеснения «с помощью смелого при-
ближения, — как он сам говорит, — к человечеству в це-
лом»1. Основными его произведениями этого периода
являются: «Леонардо да Винчи, этюд по психосексуаль-
ности» (1910), «Тотем и табу» (1913) и «Моисей и едино-
божие» (1939). В этих книгах и ряде других более мень-
ших по размеру трудов он наметил применение психо-
анализа ко многим областям человеческого понимания.
Фрейд затрагивал такие вопросы, как происхождение
1 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 302.
311

общества, морали и религии, теория истории, нации, ис-
кусства, причины и природа войны, и многие другие.
Здесь мы можем только кратко указать на общий ха-
рактер его деятельности в некоторых из этих областей.
Две книги — «Тотем и табу» и «Моисей и единобо-
жие» — Фрейд посвятил изложению психоаналитической
теории происхождения общества, морали и религии.
В своих рассуждениях он опирался на все этнические
теории, которые только могли послужить его целям,
даже если позже они были опровергнуты этнологами.
В защиту своей практики он писал: «Однако прежде
всего я не этнолог, а психоаналитик. Я имел полное
право выбирать из этнологических данных те, которые
помогут мне в моей аналитической работе» 1. Заимствуя
все, что только можно было использовать, Фрейд создал
свою теорию происхождения общества, морали и рели-
гии.
Фрейд предлагает набросок гипотезы, «которая мо-
жет показаться фантастической, но имеет то преимуще-
ство, что создает неожиданное единство между разроз-
ненными до того рядами феноменов»2. Он начинает
с положения, согласно которому человек первоначально
жил в «первобытной орде», организованной по патриар-
хальному признаку. «Здесь только жестокий ревнивый
отец, приберегающий для себя всех самок и изгоняю-
щий подрастающих сыновей, и ничего больше... В один
прекрасный день изгнанные братья соединились, убили
и съели отца и положили, таким образом, конец отцов-
ской орде... То, что они... съели убитого, вполне есте-
ственно для каннибалов-дикарей... Тотемистическая тра-
пеза, может быть, первое празднество человечества была
повторением и вспоминанием этого замечательного пре-
ступного деяния, от которого многое взяло свое начало:
социальные организации, нравственные ограничения и
религия» 3.
«Вначале было дело» — цитирует Фрейд Гёте, но
это дело было гнусным делом отцеубийства. Убийство
отца-патриарха, согласно Фрейду, привело к созданию
общества, основанного на своеобразном общественном
1 S. Freud, Moses and Monotheism, New York, 1939, p. 267—
268.
2 3. Фрейд, Тотем и табу, М.— П., стр. 150.
3 Там же, стр. 150—151.
312

договоре: сыновья — а все они были сводными
братьями — поняли, что судьба отца неизбежно постиг-
нет и сыновей, если они не заключат договора, запре-
щающего убийство и брак внутри рода. Таким образом,
социальная организация, по мнению Фрейда, была
основана на двух моральных ограничениях, последовав-
ших за отцеубийством. Мораль и общество рассматри-
вались им как результат борьбы с отцеубийством.
В основе этой «теории» лежали взгляды Фрейда на
индивидуальное развитие мужчин. Маленькие мальчики,
даже грудные дети, по его предположению, влюбляются
в свою мать и ненавидят, но в то же время уважают
своего отца. Отец — это соперник сына в любви ма-
тери. Это знаменитый фрейдовский «Эдипов комплекс».
Следствием его является то, что сын хочет смерти сво-
его отца, но подавляет это желание, которое в резуль-
тате входит в область бессознательного, сохраняя свой
полный «заряд психической энергии». Будущее маль-
чика в значительной степени зависит от того, насколько
успешно он сможет отвлечь энергию бессознательных
кровосмесительных и убийственных желаний на со-
циально-полезные цели. Во всяком случае, эти желания
проникают в сознание как более или менее замаскиро-
ванное чувство вины, и это проявляется в сновидениях,
если не в неврозах.
Фрейд объясняет религию как массовое чувство
вины, возникшее из доисторического деяния отцеубий-
ства. Убитый первобытный отец позже ставится на ме-
сто бога, и «первородный грех» есть воспоминание об
убийстве бога-отца. Тотемическое празднество и хри-
стианское причастие являются ритуалистическими пред-
ставлениями убийства и пожирания первобытного отца.
Фрейд называет это «научным мифом об отце первобыт-
ной орды».
«Общество, — писал Фрейд, — покоится теперь на
соучастии в совместно совершенном преступлении; ре-
лигия -- на сознании вины и раскаяния; нравствен-
ность —отчасти на потребности этого общества, отча-
сти на раскаянии, требуемом сознанием вины»1. Комп-
лекс Эдипа, отношение мужчины к его отцу, для Фрейда
является источником происхождения общества, морали
1 3. Фрейд, Тотем и табу, стр. 155.
313

и религии. Их происхождение и развитие не имеют ни-
чего общего ни с трудовым процессом, ни с отноше-
ниями, в которые вступают люди друг с другом, отноше-
ниями, основанными на способе получения продоволь-
ствия, одежды и жилья. «В Эдиповом комплексе совпа-
дает начало религии, нравственности и общественно-
сти...» —настаивает Фрейд.
История движется главным образом в результате
влияния великих людей, утверждал Фрейд, и великие
люди могли оказывать такое громадное влияние вслед-
ствие того, что массы нуждаются в подчинении автори-
тету заменителя отца. «Почему великий человек вообще
может получить какое-то значение? Мы не имеем ни
малейшего сомнения в том, как нужно отвечать на этот
вопрос. Мы знаем, что громадное большинство людей
нуждаются во власти, которой они могут восхищаться,
которой они могут подчиняться, которая господствует
над ними, а иногда даже плохо с ними обращается. Из
психологии индивидуума мы узнали, откуда исходит эта
потребность масс. Это — тоска по отцу, живущая в ка-
ждом из нас с детских дней, по тому самому отцу, ко-
торого будто бы победил герой легенды, как он хва-
стается. И теперь нам начинает становиться ясным, что
все черты, которые мы придаем великому человеку, яв-
ляются чертами отца, что в этом подобии лежит сущ-
ность великого человека, которая до сих пор от нас
ускользала... Им следует восхищаться, ему можно до-
верять, но вместе с тем его нельзя не бояться»2.
Фрейд отрицает всякий прогресс в исторической
науке и возрождает теорию «великого человека», что
является неизбежным результатом комплекса Эдипа,
присущего человечеству в целом и каждому индивиду-
уму. По его словам, нельзя уйти от этой теории истори-
ческого процесса, поскольку она построена на предпо-
лагаемой им структуре врожденного духовного аппа-
рата человека.
В открытом письме к Альберту Эйнштейну, написан-
ном в 1932 году по просьбе последнего с целью способ-
ствования делу мира, Фрейд говорит о войне: «...это,
1 3. Фрейд, Тотем и табу, стр. 165.
2 S. Freud, Moses and Monotheism, New York, 1939,
p. 172—173.
314

по-видимому, вполне естественная вещь, у нее, без со-
мнения, имеется прочная биологическая основа, и прак-
тически ее едва ли можно избежать»1. Фрейд даже до-
полнительно обосновывает наличие войн психическими
факторами — наличием врожденного агрессивного, раз-
рушительного инстинкта—инстинкта смерти. Именно
этот инстинкт вызывал войны и инквизицию в прошлом
и делает войну в будущем явлением, которого «едва ли
можно избежать». Он говорит в письме об «инстинкте
ненависти и разрушения... который идет навстречу
стремлениям поджигателей войны» 2.
Фрейд изложил Эйнштейну свою теорию ин-
стинктов:
«Согласно нашей гипотезе, имеются только два вида
человеческих инстинктов: одни стремятся сохранять и
объединять... А другие стремятся разрушать и убивать;
эти последние мы классифицируем вместе как агрессив-
ный или разрушительный инстинкт... В результате неко-
торых умозрительных построений мы пришли к пред-
положению, что этот последний инстинкт действует в ка-
ждом живом существе и старается разрушить его и све-
сти жизнь к ее первоначальному состоянию неодушев-
ленной материи. Этот инстинкт совершенно серьезно за-
служивает названия инстинкта смерти...»3. Изложив
то, что он сам называет «нашей мифологической тео-
рией инстинкта»4, он, очевидно, почувствовал некото-
рое смущение при мысли о том, кому адресовал
свои замечания, и спешит сказать Эйнштейну;
«Вам может показаться, будто наши теории — это сво-
его рода мифология, и в настоящем случае даже не-
приятная мифология. Но разве каждая наука в конце
концов не приходит к подобной мифологии? Разве то
же самое нельзя сказать сегодня о Вашей собственной
науке?» 5. Поскольку все науки суть мифологии, Фрейд
извиняет себя в собственных глазах за то, что он создал
мифологическую мифологию в качестве апологии войны.
Не структура общества на определенных этапах и при
определенных условиях ведет к войне, нет, к войне
1 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 285.
2 Там же, стр. 280.
3 Там же, стр. 280—282.
4 Там же, стр. 283.
5 Там же.
315

Ведут инстинкты человека, особенно «некультурных»
масс.
Сам Фрейд был противником войны и считал себя
пацифистом. Но, говорит он, беда в том, что пацифистов
недостаточно, и совершенно понятно, почему их так
мало. Пацифист, утверждает Фрейд в письме к Эйн-
штейну, — это человек, отказавшийся от инстинктивных
удовольствий и импульсов и поставивший на их место
культурные цели. Но массы, настаивает он, все еще не-
культурны и все еще действуют на основе своих ин-
стинктов и тем самым потакают поджигателям войны.
«Идеальным состоянием вещей, — пишет Фрейд, —
было бы, конечно, сообщество людей, которые, подчи-
нили бы свою инстинктивную жизнь диктатуре разума...
но, по всей вероятности, это утопическое ожидание...
В памяти возникает неприятный образ мельниц, кото-
рые мелют зерно так медленно, что люди могут умереть
от голода прежде, чем они получат свою муку» 1.
Едва ли уступает этой апологии войны обоснование
Фрейдом доктрины неполноценности женщин и превос-
ходства мужчин. Вместо того чтобы связать положение
женщин с условиями их жизни на определенных стадиях
развития общества и с их особым угнетением и эксплуа-
тацией правящими и имущими классами, он приписы-
вает причину такого положения тому обстоятельству,
что оба пола признают наличие анатомического «недо-
статка» у женщин. Молодые девушки, утверждает он,
считают, что у них отсутствуют мужские анатомические
признаки, что они кастрированы в наказание за грех, и,
если у них нормально развивается «женственность», они
обязательно признают свою неполноценность и пассив-
ное положение. Фрейд говорит о «психологических по-
следствиях анатомического различия между полами» и
указывает на «черты характера, которые критики ка-
ждой эпохи выдвигали против женщин: что они про-
являют меньше чувства справедливости, чем мужчины,
что они в меньшей степени готовы подчиниться великим
потребностям жизни, что они чаще в своих суждениях
оказываются под влиянием чувств привязанности или
враждебности»2. Здесь Фрейд опять в какой-то мере
1 S. Freud, Collected Papers, p. 284—285.
2 Там же, стр. 196—197.
316

чувствует уязвимость своей позиции и поэтому торо-
пится добавить: «Мы не должны позволять феминистам
отвлечь нас от таких выводов, отрицаемых ими, ибо они
стремятся навязать нам взгляд, будто оба пола совер-
шенно равны по положению и достоинству» 1.
Фрейд провел «патографическую разработку» био-
графии Леонардо да Винчи и объяснил с точки зрения
психоанализа тот факт, что Леонардо был как худож-
ником, так и ученым. Он был художником вследствие
того, что у него имелась особая форма комплекса Эдипа.
Он был сиротой, влюбленным в свою мать. Мать пре-
ждевременно разбудила его половую деятельность, энер-
гия которой впоследствии была успешно сублимирована
в деятельность художника. Он был ученым потому, что
во время детства его половая деятельность концен-
трировалась на «исследовании» половых вопросов,
которое, будучи вытеснено, впоследствии вернулось
в виде всепоглощающей страсти к исследованию при-
роды.
Фрейд объяснял искусство, науку и вообще культуру
как вытеснение инстинктивной жизни и последующее
более или менее успешное превращение половой энер-
гии в творческие работы. Объективная оценка и кри-
тика искусства уступают место патографическим ана-
лизам, подобным тому, который он провел в отношении
Леонардо.
Фрейд занимался умозрительными построениями
вплоть до самой смерти. В 1939 году, в возрасте 83 лет,
он опубликовал свою последнюю книгу «Моисей и еди-
нобожие». В этой книге Фрейд утверждал, что Моисей
был египтянином, а не евреем и что он был прообра-
зом отца, убитого племенами Израиля. В связи с угры-
зениями совести из-за этого деяния он позже был
обожествлен и стал единым богом иудаизма. По
словам Фрейда, таково происхождение единобо-
жия.
Фред, которому было 40 лет, когда он «открыл» пси-
хоанализ, потратил еще 43 года сначала на разработку
психоанализа, а затем на развитие своей метапсихоло-
гии и на применение ее к «человеческому роду». В те-
чение этих лет он привлек на свою сторону многих
1 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 197.
317

последователей, хотя в то же самое время немало ученых
изменило ему. Главными отступниками были Альфред
Адлер и Карл Юнг, которые откололись от него и со-
здали свои собственные версии этой теории. Но в послед-
ние годы жизни Фрейда движение психоанализа факти-
чески охватило весь мир, и Фрейд управлял им с дог-
матической ревностью.
Фрейд жил в венском гетто — Леопольдштадте —
с четырех лет, сначала в бедности, а потом с относи-
тельным буржуазным комфортом. В последние годы
жизни он принимал мало пациентов, посвятив свое
время литературной работе и обучению психоаналити-
ков. В течение последних пятнадцати лет жизни он
страдал от рака полости рта; заражения гортани
удалось не допустить только в результате ряда опе-
раций.
В 1938 году, незадолго до смерти Фрейда, в Австрию
вторглись нацисты. Они конфисковали все его имуще-
ство, его издательство и библиотеку. Самым серьезным
было то, что у него отняли паспорт. Он стал узником
Гитлера в гетто. Международное психоаналитическое
общество стало хлопотать об его освобождении. За него
потребовали выкуп; одна из его пациенток и последо-
вательниц, принцесса Мария Бонапарт, заплатила
100 тысяч шиллингов за его освобождение. Семья
Фрейда переехала в Англию, где он провел последний
год своей жизни. Его четыре сестры, оставшиеся в Вене,
были умерщвлены в нацистских газовых печах. 23 сен-
тября 1939 года Фрейд умер.
* * *
Завершив весьма сжатый очерк жизни Зигмунда
Фрейда, мы увидели, что восемьдесят три года его
жизни почти поровну разделяются на два периода,
когда он занимался прямо противоположными де-
лами — сначала был физиологом-неврологом, а потом —
психоаналитиком. Остается сопоставить позднего
Фрейда с ранним. Мы сделаем это, сопоставив оба его
метода в одной таблице. Хотя эта таблица вовсе не по-
казывает соотношения этих методов, тем не менее она
поможет выявить противоположность двух фаз профес-
сиональной жизни Фрейда.
318

СРАВНЕНИЕ ФРЕЙДА КАК ФИЗИОЛОГО-НЕВРОЛОГА И ФРЕЙДА КАК
ПСИХОАНАЛИТИКА
Фрейд как физиолог-невролог
Фрейд как психоаналитик
А. Философия, или мировоззрение
Материализм в его физиоло-
гически-медицинской форме. Он
направлен против таких вита-
листических, мистических и те-
леологических понятий, как
стремление, намерение, цель и
предположение наличия нема-
териальных сущностей. Полная
опора на материальные сущно-
сти, силы и энергии при объ-
яснении всех явлений.
Идеализм в его субъективной
форме. На словах признавая
мозг в качестве органа духов-
ной жизни, Фрейд исходит из
того положения, что дух есть
нематериальная сущность. Он
опирается на такие бестелесные
бессознательные и психические
явления, как сновидения, жела-
ния, воспоминания, цели и на-
мерения.
Б. Метод
Объективный — наблюдения с
помощью микроскопа при тща-
тельной подготовке нервной
ткани путем ее окраски и т. п.
Принимаются все предосторож-
ности для устранения субъек-
тивного, личного элемента. Ис-
пользуется лабораторная техни-
ка в соответствии с установлен-
ной научной процедурой.
Субъективный — интроспек-
тивное наблюдение и толкова-
ние снов и т. п. с помощью сте-
реотипного перевода символов,
сочетающегося с метафизиче-
скими домыслами. Использова-
ние кабинета и кушетки в со-
ответствии с практикой гипно-
тического внушения.
В. Филогенетические исследования
Вскрытие и микроскопический
анализ различных видов жи-
вотных с целью помочь запол-
нить пробелы в познании эво-
люции живых организмов. В
частности исследование эволю-
ции центральной нервной систе-
мы и спинного мозга.
Интроспективный анализ бес-
сознательного духа с целью
найти черты первобытного мыш-
ления, будто бы составляющего
наследственную структуру, ле-
жащую под оболочкой цивили-
зации. Мифические гипотезы
вроде первобытной орды, отце-
убийства, кровосмешения, пер-
вородного греха, вины и т. п.
Г. Онтогенетические исследования
Лабораторное исследование
головного мозга зародышей, де-
тей и взрослых с целью позна-
ния роста и развития человече-
ского мозга. Прежде всего —
тщательное изучение продолго-
ватого мозга.
Толкование бессознательных
психических явлений, прежде все-
го снов, с целью открыть внут-
ренние детерминанты характера
и невроза. Особенно такие вро-
жденные структуры, как стома-
тический каннибализм, аналь-
ный садизм, комплекс Эди-
па и т. п.
319

Д. Цель исследования
Ограничена теми проблемами,
которые стоят на повестке дня
физиологии и неврологии. Инди-
видуальные исследования, про-
водимые как часть общего посту-
пательного движения науки, стре-
мящиеся терпеливо заполнять
конкретные пробелы знания.
Неограниченная попытка объ-
яснить все духовные явления.
Осуществляется в виде инди-
видуального стремления нетер-
пеливо заполнить большие про-
белы в человеческом знании, осо-
бенно зияющий пробел в физио-
логии мозга. Распространение
мифических гипотез на многие
области человеческой культуры,
например антропологию.
Е. Результат исследований
Важный конкретный вклад в
общий фонд научного знания,
особенно в области неврологии.
Создание спекулятивной все-
охватывающей психологической
системы с сенсационными и
драматическими элементами, ко-
торые выдвинули психоанализ
на авансцену, особенно в США.
Цель этого сопоставления состоит не в том, чтобы
уже сейчас сделать какие-либо выводы, но скорее в том,
чтобы поставить вопросы, ответ на которые может быть
дан только дальнейшим исследованием. Однако ясно
одно: занятия естествознанием и последовательно науч-
ный метод, характерный для первой половины жизни
Фрейда, резко контрастируют с догадками и домыслами
второй половины жизни. Из добросовестного научного
работника, удовлетворявшегося медленным, но верным
успехом в знании, Фрейд превратился, хотя и частично,
в нетерпеливого авантюриста, удовлетворявшегося
только смелыми и всеобъемлющими решениями вековых
проблем. Таким образом, он, по крайней мере частично,
стал метафизиком, или, выражаясь его собственными
словами, «метапсихологом», буквально мифотворцем.
В то же самое время психоанализ, несомненно, осно-
ван на наблюдении пациентов. Основные рабочие тео-
рии бессознательного, вытеснения, сублимации, подавле-
ния, фиксация, по словам некоторых сторонников
Фрейда, являются исключительно результатом практи-
ческого опыта и, таким образом, полностью независимы
и отделимы от метапсихологических спекуляций.
Существует мнение, будто Фрейд-психоаналитик
основал новую науку—науку о бессознательной духов-
320

ной жизни, основанную только на его работе с пациен-
тами, и что эта наука не связана с мифологией. По-
следняя, согласно этому взгляду, является просто по-
пыткой «закруглить» эту психолого-философскую си-
стему, сделать ее завершенной.
Таким образом, первый вопрос, который предстоит
исследовать, состоит в следующем: независимы ли ра-
бочие теории психоанализа от спекулятивной системы
или же, напротив, они зависят от нее и тесно связаны
с ней. Короче говоря, являются ли мифы существен-
ной частью психоанализа или нет?
Второй вопрос более непосредственно относится к со-
поставлению раннего Фрейда с поздним. Может быть,
само это сопоставление недопустимо вследствие каче-
ственно разнообразных объектов исследования. Вообще
считается, что одно дело исследовать такие естествен-
ные явления, как нервная система и мозг, научными ме-
тодами и совсем другое дело исследовать человече-
ский дух. Может быть, установленная научная проце-
дура может применяться по отношению к первому, но
бесполезна по отношению к последнему. Какая-то
форма интроспективного, субъективного анализа пси-
хики, может быть, является единственным средством
исследования столь сложного явления. Острый контраст
между ранним и поздним взглядами Фрейда, возможно,
просто отражает контраст между материальным и ду-
ховным процессами.
Таким образом, второй вопрос, встающий перед
нами, состоит © следующем: может ли духовная дея-
тельность исследоваться с помощью строго научных ме-
тодов, используемых для того, чтобы приобрести позна-
ния в других естественных явлениях, или же в этом случае
необходимо сделать исключение? Сопоставление фаз
деятельности самого Фрейда не может дать нам ответ.
Психоанализ необходимо сопоставить с попытками при-
менить объективные экспериментальные методы есте-
ствознания конкретно к высшим отделам головного
мозга как органа психической жизни. Учение Павлова
о высшей нервной деятельности удовлетворяет этому
требованию, и поэтому сравнение Фрейда и Павлова
должно дать нам ответ.
Последующая часть нашей книги касается главным
образом этих двух вопросов. Таким образом, она
321

занимается, во-первых, исследованием самого психоана-
лиза с целью определения: нуждаются ли рабочие тео-
рии Фрейда в мифотворческой спекулятивной системе —
от этого определения в значительной степени зависит
ценность и достоверность его теории; и, во-вторых,
сравнением Фрейда с Павловым с целью определения,
применимы ли к психической жизни объективные ме-
тоды науки.
В процессе отыскания ответов на эти два вопроса мы
должны подойти к разрешению общей проблемы — ка-
кой из двух подходов более действенен, более научен,
более эффективен и вследствие этого, какой из них мо-
жет лучше помочь человеку познать самого себя в здо-
ровье и в болезни.
Первым шагом в этом направлении является иссле-
дование контрастирующих методов, употребляемых
Павловым и Фрейдом.

Глава II
ТОЛКОВАНИЕ СНОВИДЕНИЙ И СЛЮННОЙ РЕФЛЕКС
В ходе своих работ Павлов и Фрейд столкнулись
с некоторыми неожиданными явлениями, которые за-
ставили каждого искать разрешения загадки сфинкса —
искать природу человеческой природы. Павлов в своих
опытах на пищеварительных железах и Фрейд в своей
практике в качестве частного невролога подошли к по-
воротным точкам их жизненного пути.
Павлов в своих опытах по нервному регулированию
пищеварительных желез в конце прошлого века по-
стоянно сталкивался с фактами, выходившими за рамки
экспериментальной задачи. Он интересовался прежде
всего отделением желудочного сока в момент, когда
в рот подопытных животных вводилась различная пища.
Но оказывалось, что еще до того, как пища попадала
в рот, начиналось усиленное отделение соков желез. Как
только животное обоняло или видело приготовленную
пищу или слышало шаги кормившего его человека, на-
чинал выделяться желудочный сок. Павлов долгое
время по мере возможности игнорировал эту помеху
своим опытам, но в конце концов ему пришлось взяться
за решение этой проблемы. Данное явление было ана-
логично знакомому нам явлению слюноотделения при
виде или запахе пищи. Такое действие на расстоянии до
323

сих пор считалось исключительно предметом психоло-
гии, и к нему подходили чисто описательно, когда гово-
рили о сознательной жизни человека.
Павлов же решил исследовать действие на расстоя-
нии через посредство глаз, ушей и носа строго объектив-
ным экспериментальным методом, используемым в фи-
зиологической науке. Первая проблема состояла в том,
как приступить к такому исследованию. Павлов был
убежден только в одном — что подобная деятельность
не может быть понята с точки зрения человеческого со-
знания и его категорий мышления, суждения и воли.
Нужно было найти какой-то экспериментальный метод,
который дал бы возможность исследовать эти явле-
ния, не прибегая для их объяснения к несуществую-
щему у животных человеческому сознанию. Таким об-
разом, проблема состояла в том, чтобы найти средство
исследования бессознательного поведения собак,
обезьян и других млекопитающих. Ему нужно было
найти или создать фистулу, окно, которое позволило бы
ему наблюдать функционирование бессознательной дея-
тельности нервной системы и особенно ее вершины — го-
ловного мозга.
Фрейд после многих лет изучения невро-анатомии,
медицины и неврологии в конце концов занялся частной
практикой в качестве невролога. Перед Фрейдом встала
практическая проблема — как лечить невротиков, кото-
рые составляли почти большинство его пациентов? Он
перепробовал все средства, изложенные в учебниках, и
некоторые, еще не включенные в учебники. Среди по-
следних одно средство, гипнотическое внушение, при-
вело сначала к особенно поразительным результатам.
Но в ходе использования гипнотического внушения в ка-
честве терапевтического средства Фрейд натолкнулся на
некоторые побочные явления в терапевтической ситуа-
ции, которых он не предвидел. Оказалось, что под гип-
нозом у пациента появлялись воспоминания, импульсы
и эмоции, которые совсем не появлялись у него в созна-
тельном состоянии. Далее он нашел, что в случае неко-
торых воспоминаний со стороны пациента, когда он про-
буждался от гипноза, имелось мощное сопротивление
допустить забытое воспоминание в сознание. Короче го-
воря, Фрейд нашел, что часть мозга работает бессозна-
тельно. Эта необнаруживаемая часть душевной жизни
324

постоянно нарушала его попытки лечения болезней па-
циентов, и наконец в 1895 году он решил исследовать то,
что он назвал «бессознательной душевной деятельно-
стью». Проблема состояла в том, как это сделать. Был
необходим какой-то метод, который сделал бы возмож-
ным исследование бессознательных воспоминаний, же-
ланий, сопротивлений и т. п. Фрейд был уверен в од-
ном — в том, что исследование сознания его пациентов
не может служить таким целям. Он должен был найти
метод исследования мыслей, воспоминаний, желаний и
сопротивлений, которые каким-то образом функциони-
ровали ниже сознания. Он должен был найти фистулу,
или окно, через которое он мог бы наблюдать функцио-
нирование бессознательной душевной деятельности.
Таким образом, первым шагом для Павлова и
Фрейда в их поисках ключа к пониманию психической
жизни было нахождение какой-то фистулы, которая по-
зволила бы им исследовать подсознательную деятель-
ность. Но здесь пути их начинают расходиться. С од-
ной стороны, Павлов нуждался в буквальной, физиоло-
гической фистуле, через которую можно изучать нерв-
ную и особенно мозговую деятельность, в то время как
Фрейд нуждался в фигуральной, психологической фи-
стуле, открывающей доступ к бессознательной душевной
деятельности.
СЛЮННАЯ ФИСТУЛА И «ФИСТУЛА» СНОВИДЕНИЙ
Из нескольких возможностей Павлов выбрал слюн-
ную железу в качестве железы, лучше всего пригодной
для его экспериментальных целей. Эта железа располо-
жена во рту, при входе в пищеварительный тракт жи-
вотного организма, и она функционально связана как
с внешним миром, так и с внутренней жизнью живот-
ного. Ее преимущества в качестве предмета эксперимен-
тирования состоят в ее доступности, относительной про-
стоте, и, что важнее всего, в том, что ее выделения мо-
гут измеряться количественно и анализироваться ка-
чественно.
Выбрав собак в качестве подопытных животных,
Павлов хирургическим путем сделал фистулу прямо
в слюнную железу, вставил в нее маленькую трубочку
325

и к внешнему концу привязал испытательную пробирку.
Таким образом, когда железа начинала действовать под
влиянием того или иного возбудителя, слюна выделя-
лась не в рот собаки, а в пробирку. После этого экспе-
риментатор мог измерить количество выделенной слюны
и проанализировать ее химически, чтобы определить ее
состав. Теория, на основе которой строилась эта экспе-
риментальная техника, была давно известна, и это была
теория, состоящая в том, что нервная система функцио-
нирует рефлекторно. Раздражитель из внешнего мира
приводит в движение тот или иной конкретный мускул
или железу, которые выполняют данную им задачу. Кон-
кретная задача слюнной железы помимо всего прочего
состоит в том, чтобы «смазать» пищу, введенную в рот,
и этим облегчить процесс глотания.
Таким образом, Павлов создал фистулу, которая поз-
волила ему изучить рефлекторную деятельность слюн-
ной железы и с помощью этого изучения раскрыть
факты и законы рефлекторной деятельности вообще,
особенно рефлекторный механизм того, что он предва-
рительно назвал «психическими явлениями», или дей-
ствием на расстоянии через органы чувств. Его непо-
средственной целью было исследование бессознатель-
ной нервной, в том числе и мозговой, основы поведения
животных. Его окончательной целью было найти, с по-
мощью каких процессов нервная система, и в первую
очередь головной мозг, образует основу душевной жизни
человека и человеческой природы в целом.
Фрейд нуждался в каком-то методе проникновения
в подсознательное. Ему нужно было найти явления, ко-
торые были бы душевными и в то же время не были бы
сознательными. После того, как он нашел бы их, такие
явления могли служить в качестве требуемой «фи-
стулы», дающей доступ к бессознательной душевной
жизни. Через некоторое время он нашел несколько ти-
пов явлений, которые удовлетворяли данному требова-
нию. Однако одно явление он ценил выше всех других,
а именно сновидения. Сновидения, утверждал он, яв-
ляются душевным явлением и вместе с тем, так как они
происходят во сне, не являются частью сознательной
жизни. Фрейд пришел к убеждению, что, исследуя, ана-
лизируя и толкуя сновидения, можно исследовать бес-
сознательные душевные процессы и раскрыть их факты
326

и законы. Толкование сновидений составляет главную
«фистулу» Фрейда для исследования бессознательной
психики человека. Он рассматривал толкование снови-
дений именно как фистулу, — это он отмечает, когда,
говоря о бессознательной «структуре психического ап-
парата», утверждает: «С помощью толкования сновиде-
ний мы можем заглянуть, как через смотровое окно,
внутрь этого аппарата» 1.
Кроме толкования сновидений, Фрейд использовал це-
лый ряд других «фистул», смотровых окон, дающих доступ
к бессознательной душевной деятельности, в том числе
свободную ассоциацию, перенос, невротические симп-
томы, гипнотическое внушение, ошибки и остроты. Тео-
рия, на которой основана вся эта исследовательская
техника, состоит в том, что, согласно Фрейду, сознание
стремится помешать бессознательному материалу про-
явить себя и должно быть каким-то образом обойдено
или захвачено врасплох. Все «фистулы», употребляемые
Фрейдом, предназначены для того, чтобы уйти от бди-
тельного ока сознательной жизни и тем самым позво-
лить подсознательным воспоминаниям, мыслям, эмо-
циям, желаниям и импульсам выявить свое присутст-
вие, хотя бы и косвенно.
Таким образом, как Павлов, так и Фрейд успешно
завершили, по крайней мере по мнению каждого из них,
свои поиски фистулы, дающей доступ к подсознательной
деятельности, — Павлов нашел свою фистулу в прореза-
нии пути к слюнной железе в качестве средства иссле-
дования бессознательной нервной и особенно мозговой
деятельности; Фрейд нашел свою фистулу (помимо про-
чего) в толковании сновидений в качестве средства ис-
следования бессознательных душевных процессов. По-
смотрим, как действуют эти две фистулы.
СЛЮННАЯ ФИСТУЛА ПАВЛОВА В ДЕЙСТВИИ
Конкретная проблема, вставшая перед Павловым,
состояла в том, как изучить психическую, или сигналь-
ную, деятельность больших полушарий головного мозга.
Мог быть избран любой рефлекс, поскольку сигнализи-
1 S. Freud, The Interpretation of Dreams, p. 215.
327

рующие раздражители связаны со всеми рефлексами.
Но для удобства проведения опытов он выбрал два от-
носительно простых раздражителя, связанных с ртом, —
пищевой, или питательный, рефлекс, когда пища кла-
дется в рот, и слабый защитный рефлекс, проявляю-
щийся, когда в рот вводится неудобоваримое вещество.
И то и другое — нормальные, обыкновенные явления,
которые можно наблюдать каждый день у животных и
у человека. Пищевой и слабый защитный рефлексы рта
имеют еще одно, притом решающее преимущество для
лабораторного исследования. Как тот, так и другой
имеют два аспекта—мускульное действие и действие
желез. Пищевой рефлекс, возбуждаемый пищей во рту,
состоит, с одной стороны, в жевании и глотании, а с дру-
гой — в немедленном выделении слюны, необходимой
для физических и химических процессов пищеварения.
Слабый защитный рефлекс, возбуждаемый неудобова-
римым веществом, состоит, с одной стороны, в выплевы-
вании, с другой стороны, в выделении слюны, необходи-
мой для очистки рта. В каждом из двух рефлексов рта
качественный и количественный анализ мускульной дея-
тельности был бы чрезвычайно труден, но очень прост
в отношении секреторной реакции. Слюна может быть
легко измерена в отношении силы выделения путем
счета капель и в отношении качества состава—путем
химического анализа. Таким образом, Павлов использо-
вал в своих опытах исключительно слюнный компонент
пищевого и оборонительного рефлексов. Кроме того, что
измерение и анализ двигательных реакций потребовали
бы самых тонких инструментов, хотя и в этом случае не
дали бы точности, которая необходима в случае слюно-
отделения, Павлов — и это характерно для него — ука-
зал на другое преимущество проведения опытов именно
со слюнной железой: «Не без значения на первых по-
рах было и то, что при наблюдении за слюноотделением
менее навязываются антропоморфические истолкования,
чем при наблюдении движения» 1. В соответствии с этим
он установил в своей лаборатории строгую систему
штрафов, взимавшихся с него и с его помощников за
каждую ошибку, выражавшуюся в толковании поведе-
ния животного с точки зрения человеческой сознатель-
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, М., 1951, стр. 167,
328

ной деятельности — чувствования, желания, мышления,
суждения и т. п. Прежде всего он стремился создать со-
вершенно объективное изучение психической, или сиг-
нальной, деятельности полушарий головного мозга
в противоположность субъективному, интроспективному
подходу.
Для того чтобы изучить мозговую сигнальную дея-
тельность, проявляющуюся в слюноотделении, собаки,
использовавшиеся при опытах, подвергались небольшой
операции, выполнявшейся в больничных асептических
условиях, потому что животные — это было главное —
должны были, прежде чем их могли использовать в ла-
боратории, снова стать здоровыми и поведение их дол-
жно было стать нормальным. Конец протока слюнной
железы хирургически выводился на внешнюю поверх-
ность щеки. В результате слюна текла не в рот, но на-
ружу, по щеке. Стеклянная пробирка, привязанная
к слюнному протоку, делала возможным как подсчет
капель с помощью автоматического электрического
приспособления, так и измерение потока, если пробирка
была градуирована.
Поскольку большие полушария головного мозга
представляют собой в высшей степени сложный сиг-
нальный аппарат, реагирующий на мириады различных
прямо противоположных и взаимодействующих друг
с другом раздражителей из окружающей среды, было
совершенно необходимо разработать всевозможные
меры предосторожности против этих влияний. Если бы
все эти раздражители действовали вместе, они создали
бы хаос и сделали бы невозможным проведение экспе-
риментальной работы. Поэтому нужно было значительно
упростить условия. За счет одного просвещенного мос-
ковского коммерсанта была построена лаборатория при
Институте экспериментальной медицины. Главная за-
дача состояла в том, чтобы устранить в возможно боль-
шей мере все раздражители, которые не входили в экс-
периментальную ситуацию. Для этой цели каждая экс-
периментальная комната была разделена на два звуко-
непроницаемых отделения: одно — для животного, дру-
гое— для экспериментатора. Экспериментатор, сидя-
щий за контрольным столом в своем отделении, исполь-
зовал пневматическую или электрическую передачу для
действия на собаку. Контрольный щит, естественно, был
329

очень сложен, поскольку нужно было иметь большое
разнообразие раздражителей для исследования чрезвы-
чайно сложного мозгового сигнального аппарата.
Вот простая демонстрация действия слюнной железы
в качестве экспериментального технического приема для
исследования бессознательной сигнальной деятельности
коры больших полушарий:
«Опыт... Мы показываем животному еду, и вы ви-
дите, что через 5 секунд началось слюноотделение и за
15 секунд выделилось 6 капель слюны...
И это также сигнализация, то есть дело больших по-
лушарий; образовалась она в течение индивидуального
существования животного, то есть прирожденная реак-
ция... сам по себе вид еды не есть возбудитель слюнной
реакции и не есть такой агент, который до рождения
связан с ней. И только тогда, когда эти щенки несколько
раз поели хлеба и мяса, только тогда и один вид хлеба
и мяса стал гнать слюну» 1.
На основе таких опытов Павлов ставит главную
проблему: «Затем мы должны заняться ответом на
серьезнейший вопрос: что же такое эта сигнализация, как
ее понимать с чисто физиологической точки зрения» 2.
Ответ, конечно, был найден в ходе дальнейших исследо-
ваний — это условный рефлекс с его фактами и зако-
нами функционирования.
Мы видели, как действует слюнная фистула Павлова;
теперь перейдем к фистуле сновидений Фрейда.
ДЕЙСТВИЕ «ФИСТУЛЫ» СНОВИДЕНИИ ФРЕЙДА
Конкретной проблемой, стоявшей перед Фрейдом,
было нахождение метода изучения бессознательных про-
цессов душевной деятельности. Он нашел ее решение
почти случайно в ходе лечения своих амбулаторных па-
циентов-невротиков. «Во время этих психоаналитических
занятий, — рассказывает он, — я натолкнулся на толкова-
ние сновидений. Мои пациенты, после того как я заста-
влял их сообщать мне все мысли и чувства, возникаю-
щие у них по поводу определенного вопроса, рассказы-
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 170—171,
2 Там же, стр. 171.
330

вали мне свои сновидения и показывали мне тем самым,
что сновидение может быть включено в психологическую
цепь...»1 Фрейд пришел к убеждению, что сновидения
имеют определенное значение для понимания психиче-
ских процессов и что возможно толкование сновидений.
«Я имел возможность убедиться, — говорит он, — что
здесь снова перед нами один из тех нередких случаев,
в которых чрезвычайно упорная народная вера ближе
подошла к истине вещей, чем суждения современной
науки. Я считаю свои долгом утверждать, что сновидение
действительно имеет значение и что действительно воз-
можен научный метод его толкования»2.
В чем состоит «научное толкование сновидений» по
Фрейду? Прежде всего «необходима определенная психи-
ческая подготовка пациента». Пациенту нужно внушить,
насколько важно обострение всех его психических вос-
приятий, то есть что он должен обращать внимание на
свои мысли, чувства, представления и импульсы, которые
могут прийти ему в голову, не подвергая их цензуре и не
отбрасывая ни одного из них как неприличного, болез-
ненного, затруднительного или маловажного. «Особенно
важным представляется, — говорит Фрейд, — устранение
критики воспринятых мыслей и ощущений... он должен
относиться совершенно беспристрастно к своим мыслям;
ибо именно эта критика сыграла бы важную роль, если
бы ему не удалось найти желанного разъяснения снови-
дений» 3. Таким образом, первым условием научного тол-
кования снов является самонаблюдение в форме свобод-
ной, или невольной, ассоциации, без критического вме-
шательства со стороны сознания. Сознание в ходе ра-
ционального мышления при общении либо с самим со-
бой, либо с сознанием другого человека по необходимости
должно максимально критически отнестись к своим мыс-
лям, чтобы устранить не имеющие к делу представления.
Однако для целей толкования сновидений Фрейд настаи-
вает на противоположной процедуре. «Самонаблюдатель,
напротив того, старается лишь подавить критику; если
это ему удается, он начинает сознавать бесчисленное
множество мыслей, которые в противном случае остались
1 S. Freud, Interpretation of Dreams, p. 109.
2 3. Фрейд, Толкование сновидений, стр. 83.
3 Там же, стр. 84.
331

бы у него неосознанными. При помощи полученного та-
ким путем материала может быть произведено толкова-
ние патологической идеи, а также и сновидения» 1. Для
толкования сновидений необходимо подавление рацио-
нального мышления и «подготовление психического со-
стояния, которое в отношении распределения психической
энергии имеет некоторую аналогию с состоянием засыпа-
ния (а вместе с тем, безусловно, с гипнотическим состоя-
нием)»2. В таком состоянии «нежелательные» предста-
вления появляются наружу вместе с ослаблением произ-
вольного (разумеется, также и критического) процесса,
оказывающего влияние на ход наших представлений...
При состоянии, которым пользуются для анализа снови-
дения и патологических идей, намеренно и умышленно
отказываются от активного и используют сохраненную
психическую энергию (или часть ее) для внимательного
прослеживания появляющихся нежелательных мыслей»3.
Свободная ассоциация нежелательных мыслей вызы-
вает самое решительное сопротивление, цель которого —
помешать им проникнуть в сознание. Следовательно, пре-
кращение рационального, критического мышления имеет
своей целью обход этого сопротивления. Для того чтобы
достичь этого полуусыпленного нерационального состоя-
ния самонаблюдения, или интроспекции, «целесообразно,
чтобы он (пациент) занял спокойное положение и закрыл
глаза» 4.
Тогда пациента просят рассказать его сновидение. Это
сновидение рассматривается не как целое, а как «конгло-
мерат психических образований». Детали сновидений изу-
чаются по отдельности, и выявляется их значение. Для та-
ких поисков значения различных частей сновидения па-
циент должен разрешить своему уму изучать каждую
часть без критического рассмотрения. Это и есть описан-
ный выше процесс свободной ассоциации. В результате
рассмотрения сновидения и свободных ассоциаций, свя-
занных с отдельными его элементами, психоаналитик по-
лучает в свое распоряжение целый ряд образов, зритель-
ных и слуховых. Далее предстоит толкование этих обра-
зов. Это делается главным образом с помощью набора
1 3. Фрейд, Толкование сновидений, стр. 84.
2 Там же, стр. 84—85.
3 Там же.
4 Там же, стр. 84.
332

стереотипных символов, имеющих заранее установленное
значение, что Фрейд называет «переводом символов» 1.
«Таким образом, получается, — говорит он, — постоян-
ное соответствующее значение для целого ряда элементов
сновидения, подобно тому, как в наших популярных сон-
никах можно найти толкование смысла всевозможных
приснившихся вещей... Такое постоянное отношение
между элементом сновидения и его значением мы назы-
ваем символическим, а самый элемент сновидения — сим-
волом, соответствующим бессознательной мысли снови-
дения» 2. Фрейд подчеркивает: «символы имеют постоян-
ное значение» 3. Именно этот постоянный и неизменный
характер перевода символов главным образом и делает
возможным толкование сновидений. В некоторых случаях,
согласно Фрейду, когда психоаналитик знаком с усло-
виями жизни, личностью и последними переживаниями
пациента, сновидения могут толковаться и без задава-
ния вопросов человеку, который видел сон, только путем
перевода символов.
Большинство символов в снах является сексуальным
по своему характеру 4. Это в значительной степени объяс-
няет тот факт, что идеи и импульсы, которые они пред-
ставляют, являются нежелательными. Когда они тол-
куются как сексуальные символы, представляющие поло-
вые органы, половые сношения и их извращения, это
всегда оскорбляет людей, видевших сны.
Главной фистулой, или «окном», Фрейда, обращенным
к бессознательным душевным процессам, является снови-
дение и его толкование главным образом с помощью
перевода символов. Фрейд указывает, что перевод симво-
лов является решающим при толковании сновидений,
когда он говорит, что «невозможно истолковать сновиде-
ние, отрекаясь от учения о символике»5. Поскольку дело
обстоит таким образом, вот собственное, сделанное Фрей-
дом, перечисление и описание некоторых наиболее общих
символов, которые, по его мнению, играют решающую
роль при толковании сновидений.
1 3. Фрейд, Толкование сновидений, стр. 341.
2 3. Фрейд, Лекции по введению в психоанализ, М. — П.,
1923, стр. 156—157.
3 Там же, стр. 157.
4 См. там же, стр. 160.
5 Там же, стр. 223.
333

«Сновидение изображает мужские гениталии в не-
скольких различных символах, в которых по боль-
шей части вполне очевидно общее основание для сравне-
ния. Прежде всего видную роль в изображении всех
мужских гениталий в целом играет священное число 3.
Более привлекающая внимание и более интересная для
обоих полов часть гениталий мужского органа символи-
чески заменяется предметами, сходными с ним по форме,
то есть длинными, торчащими вверх, как, например,
палки, зонтики, деревья, колья и т. п. Далее предметами,
имеющими с обозначаемыми предметами то сходство, что
обладают способностью проникать в тело и причинять
ранения, то есть всякого рода острое оружие — ножи,
кинжалы, копья, сабли, а также и огнестрельное ору-
жие — ружья, пистолеты и очень подходящий по своей
форме револьвер...
Женские половые органы изображаются символически
при помощи всех предметов, имеющих с ними сходство,—
особенность ограничивать полое пространство, способное
быть чем-нибудь заполненным. Таким являются: шахты,
копи, пещеры; далее, сосуды, бутылки, коробки, таба-
керки, шкатулки, чемоданы, ящики, карманы и т. п.
Также судно относится к их разряду. Некоторые символы
скорее относятся к матке, чем к гениталиям женщин, на-
пример: шкафы, печи и главным образом комнаты. Сим-
волика комнаты соприкасается здесь с символикой дома.
Двери и ворота приобретают в свою очередь значение
символов половых отверстий. Но и материалы также
могут быть символами женщин, так же как и предметы,
сделанные из этих материалов, например: стол и книга.
Из животных можно указать как на несомненные жен-
ские символы на улитку и раковину, из числа частей
тела — на рот как образ полового отверстия, из строе-
ний — на церковь и капеллу. Как видите, далеко не все
символы одинаково понятны...
Самоудовлетворение обозначается часто, как всякого
рода игры, тоже и игра на рояле. Типичным символиче-
ским изображением онанизма является движение, при
котором скользишь или скатываешься, а также, когда
обрываешь ветку. Особенно замечателен символ выпаде-
ния или вырывания зубов; прежде всего он обозначает
кастрацию в наказание за онанизм. Специальные символы
для изображения полового акта в сновидениях менее
334

многочисленны, чем можно было бы ожидать на основа-
нии вышеизложенного. К ним относятся танцы, верховая
езда, подъемы, а также переживания, связанные с наси-
лием, что кого-нибудь переехали, раздавили. Сюда же
относятся и некоторые ремесленные работы и, понятно,
угрозы оружием»1 .
Теперь мы можем проследить, как действует «фи-
стула» Фрейда, толкование сновидений, при обнаруже-
нии работы бессознательных духовных процессов:
«Шляпа как символ мужчины (мужского полового
органа)—отрывок сновидения молодой женщины, стра-
дающей агорафобией».
«Я иду летом гулять по улице — на мне шляпа стран-
ной формы, тулья выгнута вверху, а поля свешиваются
вниз, причем одна сторона ниже другой. Я в хорошем,
веселом настроении. Встретив нескольких молодых офи-
церов, я думаю: «Вы ничего мне не можете сделать».
Так как она не может привести ни одной мысли, соот-
ветствующей представлению о шляпе в сновидении, то я
говорю ей: «Шляпа, по всей вероятности, мужской поло-
вой орган с поднятой средней частью и двумя свешиваю-
щимися боковыми частями». Может быть, странно пред-
полагать, что ее шляпа — мужчина, но в конце концов
говорят же «unter die Haube komrnen» («попасть под
шляпу») в значении «выйти замуж». Я умышленно укло-
няюсь от истолкования детали относительно неравной
длины обоих полей, хотя как раз такие подробности
обычно и указывают путь к толкованию. Я продолжаю:
если ее муж обладает, таким образом, таким хорошим
половым органом, ей нечего бояться офицеров, то есть
ей ничего бы от них не было нужно, между тем как
обычно она благодаря своей фобии не решается выйти
на улицу одна. Такое разъяснение я мог бы ей дать и
раньше неоднократно в связи с другим материалом.
Чрезвычайно интересно, как пациентка встречает мое
толкование. Она отрицает, что говорила, будто поля
шляпы свешиваются вниз. Однако я хорошо помню
ее слова и настаиваю на них. Она молчит, а потом ре-
шается наконец спросить, что означает, что у ее мужа
одно яйцо ниже другого, и у всех ли мужчин это так.
1 3. Ф р е й д, Лекции по введению в психоанализ, стр. 160—-
162.

Тем самым разъясняется примечательная деталь при-
снившейся ей шляпы, и все толкование охотно прини-
мается ею.
Шляпа как символ была мне хорошо известна задолго
до сообщения этого сновидения. На других, менее про-
зрачных случаях я убедился, что шляпа может быть сим-
волом и женских половых органов» 1.
С помощью такого толкования сновидений Фрейд на-
меревался раскрыть функционирование бессознательного
психического аппарата. То, что он обнаружил через фи-
стулу толкования сновидений с ее свободной ассоциа-
цией и переводом символов, мы увидим в следующей
главе. Однако здесь нам нужно непосредственно сопоста-
вить фистулы Фрейда и Павлова и их исследователь-
скую технику, сравнить эти фистулы с точки зрения их
относительной пригодности в качестве научных методов.
СРАВНЕНИЕ ФИСТУЛ СЛЮННОГО РЕФЛЕКСА И ТОЛКОВАНИЕ
СНОВИДЕНИЙ.
Фрейд Павлов
А. Конечная цель
Раскрыть основу психической
жизни и психической болезни.
Раскрыть основу психической
жизни и психической болезни.
Б. Цель исследования
Раскрыть факты и законы до
сих пор недоступных бессозна-
тельных психических процессов.
Раскрыть факты и законы до
сих пор недоступных психиче-
ских процессов.
В. Фистула, имеющая целью сделать доступным для иследования то,
что раньше было недоступным
Сновидения и их толкование.
Рефлекторная реакция слюн-
ной железы на различные сиг-
налы — раздражители.
1 3. Фрейд, Толкование сновидений, стр. 223—224.
336
Г. Физическое оборудование для исследования
Палата, в которой пациент
лежит на кушетке с закрытыми
глазами. Психоаналитик сидит
вне поля зрения пациента за
Звуконепроницаемая лабора-
тория с экспериментальным жи-
вотным в станке после выздо-
ровления от хирургической oпe-

занавесом или у изголовья ку-
шетки.
рации по проведению слюнной
фистулы. Экспериментатор в от-
дельной звуконепроницаемой
комнате с помощью воздушных
и электрических приборов при-
водит в действие раздражители.
Д. Процедура исследования
а) Психическая подготовка
пациента; его просят позволить
своим мыслям течь свободно,
без критической, разумной
цензуры. Его просят быть со-
вершенно честным.
б) Пациент рассказывает сно-
видение.
в) Пациент осуществляет сво-
бодные ассоциации с элемента-
ми сновидений. Ему может быть
задан вопрос психоаналитиком.
г) Психоаналитик толкует сон
в свете свободных ассоциаций
пациента и своего собственного
знания неизменной символики
сновидений, главным образом
сексуальной по характеру.
д) Пациент проявляет силь-
ное сопротивление нежелатель-
ным, обычно сексуальным, бес-
сознательным представлениям.
е) Психоаналитик старается
преодолеть сопротивление и за-
ставить пациента допустить
представления в свое сознание
как идеи, которые когда-то у
него были, но потом, уже дав-
но, были вытеснены.
ж) Сеанс закончен и психоана-
литик записывает историю бо-
лезни.
з) Из обширного собрания по-
добных историй болезней Фрейд
формулирует гипотезы, которые
испытываются и пересматрива-
ются или устраняются при тол-
ковании снов других пациентов.
а) Пока на собаку в звуко-
непроницаемой комнате не дей-
ствуют никакие раздражители,
нет выделения слюны.
б) Экспериментатор начинает
воздействовать на тот или дру-
гой орган чувств собаки с по-
мощью зрительного, слухового
или обонятельного раздражите-
ля.
в) Через несколько секунд
выделяется первая капля слю-
ны.
г) Через несколько секунд
выделяется определенное число
капель слюны.
д) Результаты опыта записы-
ваются.
е) Осуществляются другие
опыты, целью которых являет-
ся исследование создания, раз-
рушения и разработки той или
иной мозговой связи.
ж) В каждом случае результа-
ты записываются.
з) На основании этих записей
Павлов формулирует гипотезы,
которые проверяются и пере-
сматриваются в ходе дальней-
ших лабораторных опытов.
337

В этом кратком непосредственном сопоставлении двух
методов исследования, может быть, самое поразительное
впечатление производит на нас то, что подход Фрейда
является прежде всего интроспективным, или субъектив-
ным, в то время как подход Павлова является в основ-
ном объективным. Процедура Фрейда основана главным
образом на самонаблюдении и наблюдении самонаблюде-
ния. Не может быть никакого свидетеля толкования сно-
видения, и сами толкования являются неповторимыми,
если не говорить о самых общих моментах. Даже про-
верка гипотез Фрейда, как свидетельствует он сам, воз-
можна только путем психоанализа, то есть самоана-
лиза или анализа со стороны квалифицированного психо-
аналитика. «С нашей стороны теперь, — пишет он, —
вполне законен вопрос: да как же можно изучить и убе-
диться в правоте психоанализа, если нет возможности
привести к тому доказательств? Вы правы, изучить его
нелегко, и овладевших как следует психоанализом со-
всем уж не так много. Тем не менее существует опреде-
ленный путь для его изучения, он приводит нас к изуче-
нию самих себя, к нашей собственной личности. Такое
изучение не следует смешивать с самонаблюдением, хотя,
если хотите, в крайнем случае и можно рассматривать
психоанализ как один из видов самопознания. Предметом
изучения психоанализа на самом деле может служить
ряд очень распространенных и общеизвестных психиче-
ских явлений, здесь приобретаем мы определенное убе-
ждение в том, что процессы, изучаемые в психоанализе,
существуют на самом деле, и убеждены в правильности
их психоаналитического понимания. Однако такой путь,
к сожалению, имеет пределы, за которые невозможно
выйти. Мы можем только тогда рассчитывать на опреде-
ленные результаты, когда психоанализ ведется опытным
психоаналитиком, так как при этом испытываешь на са-
мом себе действие психоанализа и в то же время можешь
овладеть техническими приемами такого исследования.
Изучать таким образом психоанализ можно, разумеется,
только каждому отдельно...» 1
Нельзя присутствовать при процессе анализа, нельзя
даже подслушать его. «Нам придется удовольство-
ваться, — говорит Фрейд, — тем, что мы услышим слова,
1 3. Фрейд, Лекции по введению в психоанализ, стр. 25—26.
338

которыми обмениваются психоаналитик и его больной.
Однако оказывается, что и это невозможно. Беседа, к ко-
торой сводится психоаналитическое лечение, совершенно
не терпит постороннего слушателя, такие беседы, следова-
тельно, нельзя показать... Вот почему вам не привелось
лично познакомиться с психоаналитическим лечением; и
вы принуждены будете воспользоваться тем, что узнаете
буквально с чужих слов»1. Единственное, что можно
противопоставить этому свидетельству по наслышке, —
это подвержение человека анализу. Так, согласно
Фрейду, проверка гипотез толкования сновидений и
других элементов его системы может быть осуществлена
в конечном счете только путем интроспекции или про-
смотра историй болезней, лечившихся интроспекцией2.
Интроспекция обозначает заглядывание в свой соб-
ственный дух, изучение своих собственных мыслей или
чувств. Это практическая сторона самоисследования или
самонаблюдения. В психоанализе самоанализ является
интроспекцией в строжайшем смысле слова. Но даже
анализ, проведенный квалифицированным психоаналити-
ком по отношению к какому-либо пациенту, в конечном
счете зависит от интроспективной деятельности послед-
него. Такая исследовательская техника, как толкование
сновидений и свободная ассоциация, покоится, по су-
ществу, на самонаблюдении пациента. Он должен рас-
сказать свое сновидение и сообщить о своих непроизволь-
ных ассоциациях. Многое зависит от его отношения
к делу, ибо если он не общителен, молчалив, не вполне
чистосердечен, или просто лжив во время аналитической
ситуации, вся процедура подвергается опасности. Далее
все зависит от собственного выбора пациента, его сужде-
ний, чувств, взглядов, темперамента, личной склонности,
эмоционального фона и тому подобных субъективных
элементов.
Субъективное в употребляемом здесь смысле озна-
чает зависимость от характера личности, человече-
ского субъекта со всеми его личными эмоциями, им-
пульсами, склонностями, идиосинкразиями, обычаями и
поведением. Это означает решение вопросов на основании
1 3. Фрейд, Лекции по введению в психианализ, стр. 24.
2 В последние годы делался ряд попыток подтвердить некото-
рые гипотезы Фрейда с помощью экспериментирования. Об этих
попытках будет говориться в следующей книге.
339

Строения индивидуального ума, а не исходя из объ-
ективных условий и фактов. Например, субъективное
суждение — это такое суждение, в котором личное пред-
почтение, или склонность, берет верх над оценкой, сделан-
ной на основе объективных фактов, существующих неза-
висимо от личного предпочтения. «Субъективное» озна-
чает обусловленное личными чертами характера.
Исследовательский метод Фрейда, его психоанализ,
пользующийся средствами толкования сновидений и сво-
бодной ассоциации, должен быть охарактеризован как
метод по существу субъективный и интроспективный.
Действительно, одной из наиболее присущих черт субъек-
тивизма является «требование или проявление интроспек-
ции» 1. Признаваемый всеми факт, что гипотезы Фрейда,
обобщенные на основании психоаналитических историй
болезни, не могут быть доказаны, но могут быть только
лично пережиты или испытаны, в самом деле является
веским свидетельством в поддержку того утверждения,
что его метод исследования является субъективным и
интроспективным.
С другой стороны, ни один человек, знакомый с фак-
тами, не станет оспаривать утверждения, что исследова-
тельский метод Павлова является объективным. Объек-
тивное означает рассмотрение явлений как внешних и
независимых от самосознания. Быть объективным зна-
чит быть беспристрастным и непредубежденным. Быть
объективным означает устранить в как можно большей
степени характерный личный элемент в наблюдении,
суждении и исследовании. Объективность есть состояние
существования и действия независимо от ума с его лич-
ными эмоциями и склонностями. Объективность имеет
дело с объектом, как он есть в себе, независимо от созна-
тельных или бессознательных индивидуальных характер-
ных черт наблюдателя или исследователя. Объективность
противоположна субъективности.
Одним из первых стремлений Павлова при установле-
нии экспериментальной процедуры было устранение, на-
сколько это возможно, субъективного фактора. Напри-
мер, именно по этой причине он выбрал слюноотделение,
а не двигательную реакцию в качестве показателя ре-
флекторной деятельности. Двигательную реакцию, гово-
1 Webster's Collegiate Dictionary, New York, 1941.
340

рил он, лабораторному технику пришлось бы описывать
словесно в результате визуального наблюдения, и это
оставило бы место для выражения личного предпочтения,
фактора субъективного. С другой стороны, слюноотделе-
ние может быть измерено электрически или в калибро-
ванных пробирках и, таким образом, не потребует тол-
кования экспериментатора. Точно так же планировка
лаборатории и все сложные предосторожности, прини-
мавшиеся для того, чтобы помешать внешним раздра-
жителям воздействовать на собаку, пока она находится
в экспериментальной комнате, имели целью обеспечить
объективность процедуры.
Кроме того, опыты Павлова являются вполне повтори-
мыми, и многие из них были повторены бесконечное
количество раз учеными во всем мире. Все факты, законы
и гипотезы, обобщенные Павловым, вполне поддаются
проверке. Все они поддаются объективному эксперимен-
тальному исследованию и могут быть проверены учеными,
владеющими общепринятыми методами научной про-
цедуры.
Однако главное не в том, что исследовательский
метод Павлова является объективным. Очень немногие
станут серьезно отрицать это, если вообще кто-либо на
это способен. По настоящему серьезный вопрос, вопрос,
который на этой стадии мог бы быть законно поставлен
каждым и который вполне мог возникнуть и у читателя,
касается сравнимости субъективного интроспективного
метода Фрейда с объективным экспериментальным ме-
тодом Павлова в связи с качественно различными объек-
тами, к которым применяются оба этих метода. Не мо-
жет ли быть, что объект Фрейда, бессознательная пси-
хическая жизнь людей, совершенно не сводим к объек-
тивным методам исследования? Может быть, эти
объективные методы могут быть использованы для изу-
чения функционирования мозга собак, но не могут быть
применены для сложного устройства человеческой при-
роды? Может быть, интроспекция — это единственное
средство для изучения психических явлений? Эта про-
блема подобна той, которая встала при сравнении двух
видов деятельности Фрейда. Однако мы должны отме-
тить, что окончательной целью Павлова было раскрыть
основу психической жизни человека и его психических
болезней с помощью объективного исследования высшей
341

нервной деятельности животных и людей. Поэтому мы
воздержимся от суждения по этому ключевому вопросу,
пока не проведем дальнейшего сопоставления работы
Фрейда и Павлова, и пока, в частности, не сравним
результаты их подходов в решающих областях психоло-
гии и психиатрии.
Как Павлов, так и Фрейд с помощью своих фистул и
исследовательских процедур заявляли, что они пришли
к важным «открытиям». Эти «открытия», правильны они
или ложны, еще и сейчас имеют потрясающее значение.
С помощью слюнной фистулы и объективного, экспери-
ментального метода Павлов вызвал явления, из которых
он построил теорию условных рефлексов. С помощью
фистулы сновидений Фрейд раскрыл явления, на кото-
рых он построил теорию вытеснения. Займемся теперь
исследованием и сравнением этих двух теорий.

Глава III
ТЕОРИЯ ВЫТЕСНЕНИЯ
И УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС
На основе наблюдений, сделанных при помощи их
методов фистул и исследовательских приемов, Павлов и
Фрейд собрали богатый материал, который они обобщили
в теорию условного рефлекса и теорию вытеснения. Пер-
вая занимает центральное место во всей деятельности
Павлова по исследованию высшей нервной деятельности,
последняя, как всегда утверждал Фрейд, является
«краеугольным камнем» психоанализа. Эти две теории
изложены здесь непосредственно одна за другой, чтобы
можно было сопоставить их основные положения и судить
об их сравнительной научной ценности.
ТЕОРИЯ УСЛОВНОГО РЕФЛЕКСА ПАВЛОВА
Павлов применил фистулу слюнной железы для ис-
следования физиологии, или способа функционирова-
ния, высшего отдела головного мозга — больших полу-
шарий. Хотя его конечная цель состояла в том, чтобы
раскрыть, как деятельность больших полушарий голов-
ного мозга человека делает возможным возникновение
психических явлений, свойственных человеку — мышле-
ния, чувствования, суждения, воления и т. п.,— Павлов
тем не менее избрал своим экспериментальным объектом
343

собак. Он предпочел для своих целей собак человеку
по следующим двум причинам: во-первых, потому что,
так же как при проведении всякого научного исследо-
вания, и здесь необходимо было начать с менее сложной
проблемы, и, во-вторых, потому что экспериментиро-
вание, необходимое в данном случае, было почти не-
возможно проводить на человеке. Вторая причина
общепонятна, но какое общее сходство есть между психи-
ческой жизнью собаки и человека? Определенное сход-
ство, необходимое для достижений тех целей, которые
ставил перед собой Павлов, имеется, но это же сход-
ство говорит и о большом качественном различии. И у че-
ловека и у собаки есть большие полушария головного
мозга, которые составляют основу их индивидуальной
природы. Уже давно было экспериментально устано-
влено, что если хирургически удалить большие полуша-
рия головного мозга собаки, то ее сложное поведение
как друга человека, сторожа и охотника совершенно
исчезает. Собака не может даже самостоятельно есть
или осуществлять какое-либо из привычных для нее
действий. То же самое происходит и с человеком. Все
его нормальное поведение зависит от правильного строе-
ния и здорового функционирования больших полуша-
рий головного мозга. Если сложная структура или
функционирование этих полушарий повреждены тем
или иным путем (конечно, не экспериментальным), че-
ловек становится инвалидом. Ему уже нельзя свободно
общаться с себе подобными, и он должен быть изоли-
рован. Таким образом, как у животных, так и у чело-
века в основе поведения лежит деятельность больших
полушарий головного мозга. Итак, в этом смысле сход-
ство значительно. Но если сравнить структуру больших
полушарий головного мозга животных и человека, то
становится ясно огромное различие между ними.
Необычайно сильное развитие коры больших полуша-
рий принципиально отличает мозг человека от мозга
других животных. Благодаря огромному числу бороздок,
часть из которых очень глубоки, вся поверхность
полушарий покрыта многочисленными извилинами или
складками. Если бы все эти складки развернуть на
плоскости, кора головного мозга человека заняла бы
площадь, равную приблизительно тремстам сорока квад-
ратным дюймам, или около двух с половиной квад-
344

ратных футов. Это тем более поразительно, если при-
нять во внимание, что кора головного мозга такого
крупного животного, как лошадь, имеет площадь только
пятьдесят квадратных дюймов. К тому же структура
человеческой коры, наблюдаемая под микроскопом, го-
раздо более сложна, чем у любого другого животного.
Полагают, что она содержит около четырнадцати мил-
лиардов клеток. Человеческая жизнь невозможна без
коры больших полушарий головного мозга.
В качестве высших животных собаки и человек
имеют увеличенные полушария и кору. В этом отноше-
нии между ними имеется сходство, и экспериментальная
работа, произведенная над собакой, может быть приме-
нима в общих чертах для понимания физиологии мозга
людей. Но человеческие большие полушария и кора го-
ловного мозга гораздо более развиты и сложны, и по-
этому нельзя провести механическую аналогию между
собакой и человеком. Павлову приходилось постоянно
иметь в виду это решающее различие.
Хотя большинство вышеизложенных анатомических
фактов было известно до 1870 г., в то время не было еще
физиологии больших полушарий головного мозга
в целом как для животных, так и для человека. Однако
в период с 1870 по 1900 годы развернулась активная ра-
бота европейских физиологов — Гольца, Фрича и Гит-
цига, X. Мунка, Ферьера и др., в результате которой
была экспериментально установлена роль больших полу-
шарий, и особенно коры головного мозга, как базы выс-
шей нервной деятельности, лежащей в основе животной
и человеческой природы, и в то же время были локали-
зованы многие области коры в соответствии с их функ-
циями как зрительного, слухового, обонятельного, ося-
зательного и моторного центров. Но еще в 1924 году
Павлов мог писать: «Эти факты подвергались и подвер-
гаются энергичнейшей разработке со стороны много-
численных авторов вплоть до настоящего времени.
Предмет уточнен и обогащен подробностями, специально
в отношении двигательной области, и нашел даже важ-
ное практическое применение в медицине; но он доселе
вращается главным образом все около первоначально
намеченных пунктов. А существенное состоит в том, что
все высшее и сложное поведение животного, приурочен-
ное к большим полушариям, как показал это простейший
345

ранее упомянутый опыт Гольца с удалением больших
полушарий у собаки, осталось почти незатронутым этими
исследованиями и не вошло в программу очередной фи-
зиологической работы» . Он сам, конечно, работал над
этой проблемой начиная с конца XIX века, но он спра-
шивает других физиологов, почему они не попытались
по крайней мере найти ответы на такие вопросы, как:
«Что нам объясняют в поведении высших животных
имеющиеся сейчас у физиологов факты относительно
больших полушарий? Где общая схема высшей нервной
деятельности? Где общие правила этой деятельности?»2
Павлов утверждает: «Перед этими законнейшими во-
просами современные физиологи стоят поистине с пу-
стыми руками». И он делает вывод: «Почему же объект
так сложен конструктивно, так обилен функциями, а ря-
дом с этим исследование его для физиолога уперлось
как бы в угол, а не представляется почти безграничным,
как можно было бы ожидать?»3
Почему после такого хорошего начала в последние
десятилетия XIX века физиология больших полушарий
головного мозга зашла почти в полный тупик? «Какая
же этому причина?» — спрашивает Павлов. «Причина
есть и очень ясная, и заключается она в том, что та
деятельность, которая производится большими полуша-
риями, рассматривалась с той точки зрения, с которой
рассматривается вся деятельность остальных органов
тела и даже других частей центральной нервной системы.
Эта деятельность больших полушарий получила назва-
ние особой психической деятельности, как мы чувствуем,
воспринимаем ее в себе и как она предполагается
в животных по аналогии с нами самими. Отсюда поло-
жение физиолога получилось в высшей степени своеоб-
разным и затруднительным. С одной стороны, изучение
деятельности полушарий, подобно другим частям орга-
низма, как будто его дело, а с другой — выходит, что
это есть предмет особой науки, психологии»4. Может
быть, физиолог должен уступить психологу и передать
изучение больших полушарий в ведение психологии?
Павлов думает, что нет, тем более, что последняя, даже
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 151—152.
2 Там же, стр. 152.
3 Там же.
4 Там же.
346

по мнению многих психологов, еще не наука, а, как
сказал Уильям Джемс, до сих пор только «надежда
на науку». В 1913 году Вильгельм Вундт, признанный
основатель экспериментальной психологии, противился
отделению психологии от философии в немецких уни-
верситетах на том основании, что, поскольку каждый
профессор имеет свои собственные представления отно-
сительно сущности психологии, было бы невозможно
установить общую и обязательную экзаменационную
программу для получения ученой степени в этой области.
Только американские психологи подходили к поведению
животных полностью с точки зрения эксперимента и де-
лали значительные успехи. Но даже эта работа не могла
заменить физиологического исследования полушарий,
поскольку американские психологи интересовались
главным образом не деятельностью мозга, составляю-
щей основание поведения, а скорее самим внешним пове-
дением.
Павлов был твердо убежден, что исследование выс-
шей нервной деятельности больших полушарий голов-
ного мозга и особенно коры как основы животной и
человеческой природы является одной из главных задач
физиологии. Он считал, что физиология должна идти по
своему собственному пути — пути, впервые проложен-
ному Рене Декартом, французским философом, триста
лет назад. Декарт разработал концепцию рефлекса как
основного акта нервной системы. Он рассматривал каж-
дое действие животного как закономерный ответ на
определенное внешнее воздействие и утверждал, что воз-
буждение и ответ проходят по определенному нервному
пути. В течение трех веков идея рефлекса как «элемен-
тарного акта» нервной деятельности была эксперимен-
тально подтверждена работами сотен ученых всего мира.
Но их работы ограничивались нижними отделами нерв-
ной системы. Однако во второй половине XIX века
Чарльз Шеррингтон, знаменитый английский физиолог,
провел классическую работу о рефлексах спинного
мозга, а его соотечественник Р. Магнус установил ре-
флекторную природу всей основной локомоторной дея-
тельности организма. С тех пор идея рефлекса исполь-
зовалась при изучении центральной нервной системы
почти вплоть до самых больших полушарий, но все же
не включая их.
347

Уже в 1863 году И. М. Сеченов, основатель физиоло-
гии в России, делал умозрительные предположения
о работе мозговых полушарий как рефлекторной дея-
тельности. В позднейшее время в какой-то мере подоб-
ные попытки были сделаны двумя американскими фи-
зиологами— Чарльзом Рише и Дж. Лебом. Их работа,
подобно работе Сеченова, была чисто теоретической,
без какой-либо экспериментальной базы. Имея в виду
эти последние попытки применения идеи рефлекса к выс-
шей нервной деятельности больших мозговых полушарий
головного мозга, Павлов говорит: «Но все это было
только теоретизирование. Назревала потребность пере-
хода к экспериментальному анализу предмета, и притом
с объективной внешней стороны, как во всем остальном
естествознании» 1.
С 1900 года Павлов совместно со своими помощни-
ками и сотрудниками проводил объективное, экспери-
ментальное исследование рефлекторной деятельности
больших полушарий головного мозга на собаках.
В 1923 году он заявил: «Сейчас я в состоянии изложить
вам такое физиологическое учение о работе больших
полушарий, которое, во всяком случае, ближе подходит
к действительной конструктивной и функциональной
сложности этого органа, чем то (умозрительное учение),
которое состояло до сих пор только из немногих совер-
шенно отрывочных, хотя и большой важности, фактов
современной физиологии»2.
Философия, лежащая в основе этой теории, имела
глубокие корни в его мышлении, будучи разработана
в ходе предыдущего исследования кровообращения и
работы пищеварительных желез.
«Совершенно очевидно, что вся деятельность орга-
низма должна быть закономерна. Если бы животное не
было, употребляя биологический термин, тонко приспо-
соблено к внешнему миру, то оно скоро или медленно
переставало бы существовать. Если бы животное, вместо
того чтобы направляться к еде, отстранялось от нее,
вместо того чтобы бежать от огня, кидалось в огонь и
т. д. и т. д., оно было бы так или иначе разрушено. Оно
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 154,
2 Там же, стр. 156.
348

так должно реагировать на внешний мир, чтобы всей
ответной деятельности его было обеспечено его суще-
ствование. То же самое окажется, если представлять
себе жизнь в терминах механики, физики и химии. Ка-
ждая материальная система до тех пор может существо-
вать как данная отдельность, пока ее внутренние силы
притяжения, сцепления и т. д. уравновешиваются с внеш-
ними влияниями, среди которых она находится. Это от-
носится как ко всякому простому камню, так и к слож-
нейшему химическому веществу. Точно то же надо пред-
ставлять себе и относительно организма. Как
определенная замкнутая вещественная система, он мо-
жет существовать только до тех пор, пока он каждый
момент уравновешивается с окружающими условиями.
Как только эта уравновешенность серьезно нарушается,
он перестает существовать как данная система. Ре-
флекс — суть элемента этого постоянного приспособления
или постоянного уравновешивания»1.
Философия, лежащая в основе павловской теории
функционирования больших полушарий головного мозга,
содержит в себе три руководящих принципа: во-первых,
что каждое животное может существовать только при
наличии правильно осуществляемого приспособления,
уравновешивания между внутренним функционированием
организма и влияниями внешней окружающей среды;
во-вторых, что этот процесс постоянного приспособления
строго детерминирован причинно-следственным отноше-
нием и регулируется определенными законами; в-третьих,
что рефлексы представляют собой способ действия этой
закономерной приспособительной деятельности. Его
экспериментальный подход, основанный на его филосо-
фии, заключался в том, что он вызывал различные
рефлексы и изучал результаты с точки зрения мускуль-
ной деятельности, и особенно деятельности желез. Таким
путем он мог делать заключения, какие связи возни-
кают в больших полушариях головного мозга.
Излагая свою теорию о функционировании больших
полушарий головного мозга, Павлов начинает с опреде-
ления рефлекса, полученного за несколько веков физио-
логического исследования. Рефлекс — это научное поня-
тие, означающее, что определенный агент внешнего мира
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 157—158.
349

или внутренней органической системы животного произ-
водит определенное воздействие на тот или иной нерв-
ный рецептор (глаза, нос, уши, кожа, слизистая обо-
лочка и т. д.). Это воздействие трансформируется затем
в нервный процесс, то есть в нервное возбуждение. Это
возбуждение передается по определенным нервным во-
локнам в центральную нервную систему, где повто-
ряются прежде установленные связи или возникают
новые. После того как эта связующая работа выполнена
спинным мозгом, определенными частями головного
мозга или их сочетанием, возбуждение переходит по
другим нервным волокнам в какой-то рабочий орган
(руку, ногу, рот и т. д.), где оно в свою очередь пре-
вращается в особую деятельность клеток этого органа,
приводящую его в соответствующее движение. Таким
образом, благодаря рефлексу возбуждающий агент яв-
ляется причиной, производящей определенное действие
в нервных мускулах или железах организма живот-
ного — собаки или человека. Эта причинно-следственная
связь выражает закономерные отношения, которые могут
быть открыты точно так же, как причинно-следственные
отношения во всей природе, живой или неживой.
Кроме того, давно и полностью установлено, что ре-
флексы бывают двух видов: те, которые вызывают опре-
деленную деятельность, и те, которые задерживают ее.
Первые называются возбуждающими, а последние —
тормозящими рефлексами. Оба вида рефлексов одина-
ково важны для внутренних и внешних жизненных
процессов животного и человека.
Безусловный рефлекс и инстинкты
До работ Павлова о рефлекторной деятельности
больших полушарий головного мозга физиологическое
исследование касалось исключительно врожденных, по-
стоянных рефлексов. В течение долгого времени пред-
метом изучения были только те врожденные рефлексы,
которые связаны с функционированием отдельных ор-
ганов. Но есть другие, более сложные врожденные реак-
ции, которые по традиции назывались инстинктами. Эти
инстинктивные реакции также происходят в нервной
системе и регулируются законами, выражающими при-
чинно-следственные отношения, строго детерминирован-
350

ные внешними и внутренними условиями. Инстинкты
представляют собой реакции различных животных, ка-
сающиеся функционирования организма как целого и
обнаруживаемые в обычном поведении, как, например,
защитный, пищевой, половой и перелетный инстинкты.
Английский философ Герберт Спенсер был одним из
первых высказавших предположение, что инстинкты
являются выражением рефлекторной деятельности. Сле-
дуя этому предположению, зоологи, физиологи и психо-
логи, занимающиеся сравнительной психологией, полу-
чили немало фактов, подтверждающих его. Однако в тот
период, когда Павлов разрабатывал свою теорию, еди-
ного мнения специалистов в этой области не было еще
достигнуто. Поэтому в изложении своей теории, сделан-
ном в 1923 году, Павлов рассмотрел общераспростра-
ненные аргументы, которые защищали положение, что
«нет ни одной существенной черты, отличающей ре-
флексы от инстинктов» 1. Вот краткое изложение этих
аргументов.
Во-первых, есть множество незаметных переходных
этапов от обычных рефлексов к инстинктам. Возьмем
к примеру только что вылупившегося из яйца цыпленка.
Он реагирует движениями клевания на всякое раздраже-
ние, попадающее в поле его зрения, будь это маленький
предмет или пятно на плоскости, по которой он ходит.
Чем это отличается, скажем, от отклонения головы и
смыкания век, когда около глаза мелькает какой-то
предмет? Последнее называют по традиции оборонитель-
ным рефлексом, а первое — пищевым инстинктом, тогда
как в действительности никакой разницы между ними
нет. Клевание цыпленка фактически не что иное, как
рефлекс наклонения головы и движения клюва, вызван-
ные внешними агентами, а именно маленькими предме-
тами и пятнами.
Во-вторых, отмечалось, что инстинкты более сложны,
чем рефлексы. Но есть и чрезвычайно сложные ре-
флексы, которые, однако, никто не называет инстинктами,
например рвотный акт. Рвотный акт чрезвычайно сложен,
он требует необычайной согласованности значительного
числа мускулов, обычно используемых для других
функций организма и расположенных на большом
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 159.
351

пространстве. Он также связан с секрецией различ-
ных желез, которые при нормальных условиях участвуют
в совершенно отличных действиях организма.
В-третьих, различие видели в том факте, что ин-
стинкты представляют собой длинную цепь последова-
тельных действий, тогда как рефлексы, так сказать,
одноэтажны. Но возьмем для примера постройку гнезда
или вообще жилища животных. Здесь имеется, конечно,
длинная цепь действий: животное должно отыскать
материал, принести его на место, приладить его и за-
крепить. Если рассматривать это как рефлекторную
деятельность, то надо допустить существование какого-
то механизма, в котором окончание одного рефлекса
становится раздражителем для начала следующего, до-
пустить, что конец одного рефлекса возбуждает после-
дующий, то есть своего рода цепь рефлексов. Но такой
механизм очень обычен в рефлекторной деятельности.
Есть много рефлексов, которые соединяются в цепи.
Например, при раздражении определенного нерва на-
блюдается повышение кровяного давления. Конец этого
первого рефлекса является раздражителем, который при-
водит в движение второй рефлекс, ослабляя действие
первого. Р. Магнус обнаружил цепной рефлекс, лежа-
щий в основе хорошо известного факта, что кошка, как
ее ни бросить, всегда упадет на лапы. Определенное
изменение в слуховом анализаторе вызывает определен-
ное рефлекторное сокращение шейных мышц, устана-
вливающих голову животного в нормальное положение
относительно горизонта. Конец этого первого рефлекса
вызывает новый рефлекс, связанный с определенными
мышцами туловища и конечностей, сокращение которых
восстанавливает присущее животному стоячее положе-
ние. Таким образом, наличие цепи последовательных
действий не дает права проводить какую-то разграни-
чительную линию между рефлексами и инстинктами.
В-четвертых, предполагалось еще одно различие
между рефлексами и инстинктами, а именно, что ин-
стинкты часто зависят от внутренного состояния или
положения организма. Например, птица вьет гнездо
только в период брачного сезона; другой пример: когда
животное сыто, его больше не привлекает пища. Но эта
зависимость присуща не только инстинктам. Как интен-
сивность, так и наличие или отсутствие любого рефлекса
352

прямо зависят от состояния возбудимости рефлектор-
ных центров, что в свою очередь зависит от химических
и физических свойств крови и от взаимодействия раз-
личных рефлексов.
Наконец, иногда придавалось значение тому факту,
что рефлексы связаны с деятельностью отдельных орга-
нов, тогда как инстинкты включают деятельность всей
скелетно-мышечной системы. Однако работы Магнуса и
де Клейна убедительно доказали, что такая всеобъем-
лющая скелетно-мышечная деятельность, как уравно-
вешивание тела в пространстве, стояние и ходьба,
являются результатом рефлексов 1.
Исходя из этих аргументов, Павлов делает заключе-
ние: «Таким образом, как рефлексы, так и инстинкты —
закономерные реакции организма на определенные
агенты, и поэтому нет необходимости обозначать их раз-
ными словами. Имеет преимущество слово «рефлекс»,
поэтому ему с самого начала придан строго научный
смысл»2. Так называемые инстинкты, согласно Павлову,
есть врожденные цепи рефлексов. Совокупность этих
врожденных цепных рефлексов с врожденными единич-
ными рефлексами «составляет»,— говорит он,— «основ-
ной фонд нервной деятельности как человека, так и
животных»3.
Врожденные рефлексы, простые и цепные, несмотря
на их огромную важность, еще недостаточно исследо-
ваны. Имеется лишь грубая классификация их на оборо-
нительный, пищевой, половой и родительский рефлексы,
но их, несомненно, гораздо больше.
В ходе своей экспериментальной работы Павлов
утверждал, что он открыл две дополнительные группы
врожденных рефлексов: рефлекс свободы и исследова-
тельский рефлекс. Первый состоит в беспокойной и
часто бурной деятельности любого животного всякий
раз, когда его мышечные движения ограничиваются.
Последний включает ориентацию зрительных, слуховых
и обонятельных органов по направлению к любому из-
менению в окружающей среде, воспринятому этими
органами чувств. «Итак,— говорит Павлов, — основные
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 159—161.
2 Там же, стр. 161,
3 Там же.
353

Нервные реакции как животного, так и человека при-
рождены в виде рефлексов» . В совокупности они обра-
зуют первую существенную предпосылку длительного
существования и целости животного организма.
Сигнализация и условный рефлекс
На декортицированных 2 животных оказывают влия-
ние только те раздражители, действие которых происхо-
дит в непосредственной близости к ним; такие раздра-
жители чрезвычайно ограниченны, очень общи и не
дифференцированы по характеру. Лишенное коры жи-
вотное может реагировать только на некоторые основ-
ные свойства ближайшей окружающей среды. У такого
животного отсутствует весь сигнальный аппарат.
Декортицированное животное теряет способность
реагировать на сигналы и поэтому страдает от глубокого
нарушения равновесия с окружающей средой. Его при-
способления к условиям окружающей среды очень зна-
чительно нарушаются. Животное сохраняет только ту
часть приспособления, которая стала наследственной для
данного вида в форме врожденных рефлексов. Такие
рефлексы являются приспособлениями к относительно
постоянным свойствам природы, которые остаются по
существу идентичными в течение сотен и тысяч лет.
С другой стороны, кора головного мозга содержит
врожденный аппарат для постоянного изо дня в день
приспособления к меняющимся условиям. Сигнальная
система коры головного мозга сама по себе постоян-
но находится в состоянии движения, подобном состоя-
нию движения менее постоянных свойств окружающей
среды.
Повседневная жизнь требует детализированных и
специализированных отношений между животными и
окружающим миром. Сигнальная деятельность боль-
ших полушарий головного мозга позволяет большому
числу природных раздражителей выступать в роли вре-
менных и чередующихся сигналов небольшого числа
основных агентов, определяющих врожденные рефлексы.
Только благодаря этой сигнальной деятельности полу-
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 163.
2 Декортицированный — лишенный коры головного мозга.—
Прим. перев.
354

шарий головного мозга достигается точное и тонкое, но
все время меняющееся приспособление организма к ок-
ружающей среде.
Сигнальная деятельность больших полушарий голов-
ного мозга обнаруживает наличие основных элементов
нервной деятельности вообще, а именно рефлексов. В ос-
нове сигнализации лежит рефлекторный механизм, но
это рефлекс другого рода, чем врожденный. Сигнализа-
ция есть временный и приобретенный рефлекс, тогда
как рефлекс, типичный для нижних отделов головного
мозга и центральной нервной системы, является посто-
янным и врожденным. По этой причине Павлов назвал
сигнальный рефлекс условным, а врожденный рефлекс —
безусловным. Способом функционирования больших по-
лушарий головного мозга, согласно Павлову, является
условный рефлекс. Ученый потратил около тридцати
пяти лет на экспериментальное изучение явлений и зако-
нов действия условного рефлекса: его возникновения,
усовершенствования и угасания. Здесь мы можем обо-
значить лишь некоторые из общих черт этого явления.
Синтез: образование условных связей
Исходным условием образования временного реф-
лекса является отдельное или часто повторяемое совпа-
дение действия безразличного раздражителя, который
может быть любым раздражителем в окружающей среде,
воспринимаемым органами чувств, с действием врожден-
ного, или безусловного, рефлекса. Этот факт, являю-
щийся краеугольным камнем теории Павлова, был уста-
новлен буквально тысячами экспериментов, в ходе ко-
торых самые разнообразные явления, от звона колоколь-
чиков и вспышек света до кожных раздражений и запа-
хов, превращались в условные раздражители, или сиг-
налы, заменяющие те предметы, — как, например, пища
и кислота, — которые всегда приводили в движение без-
условный рефлекс слюноотделения. Эти опыты показали,
что любой раздражитель из окружающей среды, кото-
рый только может восприниматься органами чувств,
способен действовать как сигнал вместо обычного без-
условного агента.
Образование новых условных рефлексов на базе как
врожденных, так и старых условных рефлексов является
продуктом нервного процесса, называемого возбуждением.
355

Механизм связующего звена — это просто совпа-
дение во времени. Любой раздражитель, увиденный,
услышанный или воспринятый органами обоняния не-
сколько раз непосредственно перед возбуждением того
или иного врожденного рефлекса, например кормлением,
становится связанным с последним. Короче говоря, ряда
совпадений двух раздражителей достаточно, чтобы уста-
новить новый временный рефлекс. Эти два раздражи-
теля могут быть соединением как одного условного и од-
ного безусловного, так и двух условных раздражите-
лей, — одного старого и одного нового. Павлов назвал
процесс установления новых условных связей синтезом.
Анализ: усовершенствование условных связей
Синтез является, однако, только началом процесса
приспособления, или динамического равновесия, между
животным организмом и окружающей средой. Новые
условные связи вначале грубы. Например, условная
связь между определенным звуком и пищей распростра-
няется почти на любой звук. В дополнение к синтезу
требуется второй процесс, чтобы приспособление, или
равновесие, было действительно эффективным. Следую-
щий шаг — это анализ новой временной рефлекторной
связи. Не просто любой звук будет служить в качестве
эффективного предупреждения опасности для животных.
Этот звук должен в конечном счете свестись к опреде-
ленному звуку, издаваемому тем или другим врагом.
Этот процесс аналитического усовершенствования
условных рефлексов происходит при посредстве другого
основного нервного процесса — торможения. Торможе-
ние и возбуждение, по Павлову, составляют два суще-
ственных аспекта высшей нервной деятельности, так же
как и низшей.
Торможение в роли анализатора по своей функции
является главным образом приспособляющимся. В об-
щих чертах оно представляет собой создание блокады
для возбуждения в результате отсутствия или усиления
условных раздражителей. Так, например, в случае со
звуком колокольчика высоты, скажем, 500 циклов, мы
знаем, что условная связь, полученная на такой тон, не
будет первоначально отрегулирована точно на звук
именно в 500 циклов. Она скорее будет распростра-
няться на звук значительно выше и ниже этого тона.
356

Чтобы отрегулировать временную связь, необходимо
создать тормозящие рефлексы на все тона выше и ниже
тона в 500 циклов. Это достигается последовательным
звучанием других тонов колокольчика, по одному
каждый раз, без подкрепления их пищей. Если это про-
делывается несколько раз с каждым тоном и одновре-
менно тон в 500 циклов периодически подкрепляется
пищей, экспериментатор получает в конце концов тот
результат, который ему нужен: собака реагирует на тон
в 500 циклов, но не реагирует на тона в 490 или 510 цик-
лов или на любые другие тона колокольчика ниже и
выше данного звука. Торможения на все эти посторон-
ние тоны были выработаны в данном случае путем вы-
ключения связи этих тонов с врожденным пищевым ре-
флексом. В природе такой процесс существует с самого
рождения животного. Животное постоянно возбуждается
разными звуками, но по мере накопления опыта оно
реагирует только на те звуки, которые оказались эффек-
тивными.
Процесс анализа представляет собой фактически
усовершенствование приспособительного поведения.
У животного он кажется сообразительностью, восприя-
тием и даже мышлением и суждением. Это основная
причина того, почему люди могли приписывать харак-
терные особенности человеческой психологии животным.
Кажется, будто животное проявляет высокую степень
сознательной деятельности и способностей. Но фактиче-
ски, согласно Павлову, тонкий аппарат высшей нервной
деятельности животных — работа больших полушарий
головного мозга — может объяснить самое сложное по-
ведение животного, причем вовсе не нужно приписывать
животному ни одного из психических свойств человека.
Угасание: забывание и вспоминание у животных
Другой формой приспособительного торможения,
тесно связанной с предыдущей, является процесс угаса-
ния условных рефлексов. Уничтожение условных связей,
когда они больше не нужны животному, в такой же сте-
пени важно, как и образование новых условных связей.
Другими словами, «забывание» так же первостепенно
важно, как «усвоение» или как «вспоминание».
357

Например, звук, который стал сигналом или условным
раздражителем, означающим опасность, мог бы сам
стать опасностью или по крайней мере неудобством, если
бы он продолжался за пределами того времени, пока он
был эффективным сигналом.
Павлов обнаружил, что условные рефлексы тормо-
зятся, теряют силу и перестают действовать всякий раз,
когда они не поддерживаются периодически безуслов-
ным рефлексом, знаком которого они являются. Факти-
чески такое угасание условных связей постоянно проис-
ходит в природе. Каждое изменение в окружающей
среде, передвижение с одного места на другое, если это
изменение имеет место относительно постоянно, требует
уничтожения некоторых из старых сигналов и образова-
ния новых.
Условные рефлексы могут угаснуть и всегда угасают
так же, как образуются. Они также могут быть вновь
образованы или «вспомянуты» путем простого процесса
подкрепления их всего лишь один раз соответствующим
безусловным рефлексом. Так, если определенный звук,
который был условным раздражителем для кормления,
угасает как таковой, позднее он может быть возобнов-
лен новым однократным сопровождением этого звука
действительным питанием.
Эти три процесса образования, угасания и образова-
ния заново условных рефлексов грубо соответствуют
тому, что известно у людей как «усвоение», «забывание»
и «вспоминание». Многие психологи животных все еще
пользуются этими терминами.
В это краткое изложение работы Павлова по иссле-
дованию больших полушарий головного мозга мы не
включили, между прочим, его работу над специфиче-
скими для человека явлениями. Нас интересовали только
наиболее элементарные компоненты, выражающие об-
щее функционирование высшей нервной деятельности,
те, которые Павлов считал одинаковыми как для чело-
века, так и для высшего животного.
Обратим наше внимание теперь на более общие и
элементарные компоненты теории вытеснения Фрейда.
Эти элементы позволят нам сравнить основные моменты
методов Павлова и Фрейда при изучении бессознатель-
ных процессов, лежащих в основе психических явлений.
358

ТЕОРИЯ ВЫТЕСНЕНИЯ ФРЕЙДА
Фрейд всегда утверждал: «Учение о вытеснении яв-
ляется результатом психоаналитической работы, теоре-
тическим заключением, закономерно выведенным из бес-
конечных наблюдений» 1. Наблюдения, на основании ко-
торых была выведена теория вытеснения, были сделаны
методом толкования сновидений с помощью свободной
ассоциации и перевода значения символов. Изучая слу-
чай за случаем, Фрейд открыл следующие три явления:
во-первых, анализ сновидений и свободная ассоциация
показывают, что пациент забыл многие факты из своей
прошлой внешней и внутренней жизни; во-вторых, все,
что было забыто, в той или иной степени было болез-
ненно — или беспокойно, или неприятно, или постыдно
с точки зрения данной личности; в-третьих, для того
чтобы заставить пациента вспомнить забытые факты его
жизни, необходимо было преодолеть какое-то препят-
ствие, которое противостояло вспоминанию, — для пси-
хоаналитика нужно было приложить какие-то усилия
для того, чтобы преодолеть и подчинить это сопротивле-
ние2. Эти наблюдения, повторенные сотни раз, привели
Фрейда к созданию теории вытеснения.
Исходной точкой теории вытеснения является, таким
образом, обыденное наблюдение над фактами забыва-
ния и вспоминания. Однако первая проблема возникает
еще тогда, когда акт вспоминания еще не имел места.
Как может психоаналитик открыть прошлое и давно за-
бытое переживание, мысль или импульс, когда сам
субъект не только не вспомнил его, но ничего о нем не
знает, не знает даже, что оно существует? Толкование
сновидения, свободные ассоциации в связи с различными
элементами сновидения использование образов сновиде-
ния в качестве символов с установленными значениями,
которые могут быть переведены, — вот каково было пер-
воначальное решение проблемы Фрейдом. В качестве
вспомогательных средств в этом процессе поисков за-
бытого материала или бессознательных вспоминаний он
использовал такие поддающиеся наблюдению явления,
как симптоматические действия: например, ощупывание
предметов или постукивание пальцами во время психо-
1 S. Freud, Collected Papers, vol. I, p. 299.
2 S. Freud, Ал Autobiographical Study, p. 50—51.
359

анализа. Оговорки и описки, вообще ошибки, связанные
с забыванием всякого рода, подвергались тщательному
наблюдению. Кроме того, всякое создающееся у субъекта
отношение к психоаналитику также пристально наблю-
далось, потому что в нем искали признаков эмоций, ко-
торые могли бы обозначить забытые ощущения, ныне пе-
ренесенные на других лиц или на самого психоаналитика.
С помощью всех этих указаний, но прежде всего с по-
мощью толкования сновидений, Фрейд старался обнару-
жить бессознательный забытый материал, находящийся
в нижних слоях психики. Об этом процессе Фрейд пи-
сал: «Когда я поставил перед собой задачу выявления
того, что люди скрывают в своей глубине, не путем при-
нудительной силы гипноза, но путем наблюдения того,
что они говорят и что они показывают, я думал, что за-
дача тяжелее, чем оказывается на самом деле. Человек,
у которого есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слы-
шать, может убедиться, что ни один смертный не может
сохранить тайну. Если молчат его губы, он выбалтывает
тайну кончиками пальцев: он выдает себя каждой своей
порой. Таким образом, задача сделать осознанными са-
мые скрытые закоулки ума вполне выполнима» 1.
Теория вытеснения — это гипотеза, которая должна
объяснить упорное нежелание субъекта вспомнить давно
забытые болезненные переживания, которые психоана-
литик с помощью перевода символов сновидений обна-
ружил в глубине его бессознательной психики. Точно
так же, как толкование сновидений является основой
метода психоанализа, теория вытеснения является крае-
угольным камнем сущности психоанализа. «Учение о вы-
теснении, — говорит Фрейд, — является краеугольным
камнем, на котором покоится все здание, его важнейшая
часть, и тем не менее это только теоретическая формули-
ровка явления, повторение которого можно наблюдать
всякий раз, когда предпринимается анализ...»2 Мы из-
ложим здесь теорию вытеснения сначала в ее простей-
шем, неразработанном виде.
Механизм вытеснения идей и импульсов, ведущий
к забыванию, по Фрейду, таков: в какой-то момент вре-
мени в сознании субъекта возникает импульс, но в про-
1 S. Freud, Collected Papers, vol. III, p. 94.
2 Там же, т. I, стр. 298.
360

тивоположность ему немедленно возникают другие мощ-
ные импульсы на том основании, что первый является
постыдным. После более или менее продолжительного
конфликта между ними постыдный импульс отбрасы-
вается и вытесняется из сознания. Этот импульс, однако,
не просто исчезает, но остается в другой части психики
как бессознательное побуждение, сохраняющее свою
первоначальную силу. Импульс настойчиво стремится
вернуться в сознание, но бдительность последнего по-
стоянно ему препятствует. Мощный импульс не хочет
быть отвергнутым. Поскольку он не смог добиться входа
в сознание прямым путем, он прибегает к косвенным,
обходным способам. Кружными путями импульс время
от времени входит в сознание, но в множестве замаски-
рованных форм. Таков голый скелет теории вытеснения 1.
Первая задача анализа двояка: опознать эти зама-
скированные формы и проникнуть через маскировку,
чтобы обнаружить первоначально вытесненный и давно
забытый импульс. Вторая задача, также двоякая, — за-
ставить субъекта вспомнить прежде сознательный им-
пульс и тем преодолеть его более или менее сильное не-
желание вспомнить то, что он однажды вытеснил и за-
был.
Развитие психоанализа Фрейдом большей частью
можно рассматривать как постоянную разработку тео-
рии вытеснения, очерченной выше, окончившуюся только
с его смертью. Мы коснемся этой разработки значительно
подробнее в последующих главах.
Здесь нас интересуют его важнейшие элементы.
В результате существенной разработки теории по-
стыдный импульс был определен как психическое пред-
ставление того или другого инстинкта, особенно поло-
вого инстинкта. Когда некоторый импульс или идея,
представляющая, например, половой инстинкт, входит
в сознание, ее встречают другие мощные импульсы
в виде совести субъекта. Совесть, воплощая социальные
нормы, нравственные образцы, этические идеалы и ре-
лигиозные верования личности субъекта, оценивает им-
пульс или идею как постыдную и поэтому болезненную
и сразу приходит с ней в столкновение. После острой
борьбы постыдное инстинктивное представление изго-
1 См. S. Freud, An Autobiographical Study, p. 50—53.
361

няется из сознания. Совесть, таким образом, действует
как цензор, сортирующий, что может, а что не может
остаться в сознании. Но совесть имеет дополнительную
задачу. Она не только изгоняет нежелательные инстинк-
тивные представления, но и действует как страж у ворот
сознания, препятствуя возвращению изгнанных импуль-
сов и идей. Таким образом, совесть--действенный фак-
тор собственно вытеснения, а оно состоит из двух про-
цессов: изгнания и недопущения позорного материала
в сферу сознания.
Когда позорное инстинктивное представление подав-
лено, оно возвращается в местопребывание всех вытес-
ненных идей, которое Фрейд называет сферой бессозна-
тельного. Бессознательное — это психический склад,
локализованный где-то в психике, не только для вы-
тесненного материала, но и для всех инстинктивных пред-
ставлений, независимо от того, входили они в сознание
или нет. Инстинктивное представление есть, по Фрейду,
идея или импульс, выражающие биологический ин-
стинкт.
Подавленное инстинктивное представление, вернув-
шись в бессознательное, сохраняет свою силу или воз-
можность выражения в эмоциях или двигательной актив-
ности. Эта сохраненная сила теперь, в разработанной
теории, названа Фрейдом зарядом психической энергии,
или катексисом. Все инстинктивные представления,
остаются ли они в бессознательном, входят ли в созна-
ние, или вытесняются обратно в бессознательное, сохра-
няют свои заряды психической энергии, свой катексис.
После вытеснения катектированная идея или импульс
беспокойно и непрерывно ищут возвращения в сознание,
или разрядки в двигательной активности поведения.
Замаскированные формы, принимаемые катектиро-
ванными инстинктивными представлениями, обнаружи-
ваются как элементы сновидений; как относительно не-
осмотрительные свободные ассоциации; как обмолвки и
описки; как симптоматические действия; как перенесен-
ные эмоции и отношения; как социально приемлемые
замещающие удовлетворения, называемые сублимаци-
ями, куда входят интеллектуальные, артистические, по-
литические, нравственные или религиозные занятия; как
относительно неосмотрительные остроумие и юмор; и, на-
конец, в психопатологических случаях — как невротиче-
362

ские и психотические симптомы, к которым относятся
навязчивые идеи, обман чувств 1.
В этой разработанной форме теории вытеснения за-
дача психоаналитика становится еще очевиднее. Если
он хочет раскрыть вытесненные импульсы субъекта, давно
забытые и бессознательные, он должен тщательно иссле-
довать его сновидения, его свободные ассоциации, его
обмолвки и описки; его симптоматические, его перене-
сенные эмоции и отношения, его сублимации, его остро-
умие и юмор, и, если субъект является пациентом, пси-
хоаналитик должен тщательно наблюдать субъективное
содержание его навязчивых идей и обманов чувств. Пси-
хоаналитик должен изучить все такие явления, чтобы
найти в них те замаскированные формы выражения, ко-
торые могли бы указать природу первоначального ка-
тектированного инстинктивного представления, вытес-
ненного в какой-то момент жизни пациента.
Как только психоаналитик обнаружил или думает,
что он обнаружил, первоначальное вытесненное инстинк-
тивное представление, он должен преодолеть нежелание
субъекта снова призвать его в сферу сознательного.
В этой части задачи аналитик должен преодолеть про-
тиводействие, оказываемое совестью субъекта — цензо-
ром и стражем сознания, допустить то, что в прошлом
было исключено.
Теория Фрейда состоит в том, что, когда противодей-
ствие совести достаточно ослаблено, чтобы допустить вы-
тесненный импульс в сознание, начинается процесс ка-
тарсиса, или очищения, который рассеивает катексис, или
заряд психической энергии, связанный с импульсом, и
сам последний импульс перестает существовать. С унич-
тожением катектированного импульса через введение его
в сознание все эти окольные формы его косвенного вы-
ражения, согласно теории Фрейда, тоже исчезнут —
элементы сновидений, обмолвки, симптоматические дей-
ствия и, если субъект является пациентом, симптомы,
ассоциирующиеся с данным вытесненным, но теперь рас-
сеянным инстинктивным представлением.
Дальнейшее усовершенствование Фрейдом теории вы-
теснения состояло в развитии отдельных ее элементов.
1 См. 3. Фрейд, Толкование сновидений, особенно часть VII
и т. I, Collected Papers.
363

В состав этих элементов входят инстинкты, детская сек-
суальность, бессознательное, сопротивление, сознание,
сублимация, совесть, цензура, принципы удовольствия,
страдания и реальности и психическая энергия. Здесь
мы затронем только развитие Фрейдом его концепции
инстинктов и психической энергии, или катексиса. Про-
чие элементы будут затронуты в последующих главах.
Как мы видели выше, инстинктам и психической энер-
гии приписывается решающее значение в теории вытес-
нения. Отметив трудность разработки инстинктов, Фрейд
добавляет: «И однако теория инстинктов была столь не-
обходима для остального, что какую-то теорию нужно
было принять вместо нее» 1. О психической энергии он
говорит: «Без допущения такой перемещающейся энер-
гии мы вообще не сведем концы с концами»2. Мы уви-
дим, что инстинкты и психическая энергия являются
столпами теории вытеснения, а последняя представляет
собой ось психоанализа. Мы начнем с теории инстинктов
Фрейда.
Теория инстинктов
«Теория инстинктов, — пишет Фрейд, — это как бы
наша мифология». И добавляет: «Инстинкты — мифи-
ческие существа, прекрасные в своей неясности. В на-
шей работе мы не можем ни на минуту обойтись без
них, и, кроме того, мы никогда не уверены, что видим их
ясно»3.
В другом месте он называет «влечения организма»
как самым важным, так и самым темным элементом
психологического исследования»4.
Фрейд жаловался, что ни биология, ни физиология не
могут дать психологии научной теории инстинктов, так
что у психологии не было другого выхода, кроме как
строить предположения по их поводу. «Никакое зна-
ние, — писал Фрейд, — не было столь важным для обо-
снования настоящей психологической науки, как при-
близительное понимание общей природы и некоторых
особенностей влечения, но ни в одной из областей пси-
1 S. Freud, Civilization and its Discontents, p. 94.
2 3. Фрейд, Я и Оно, стр. 44.
3 S. Freud, New Introductory Lecture on Psychoanalysis, New
York, 1933, p. 131.
4 3. Фрейд, По ту сторону принципа удовольствия, стр. 71.
364

хологии мы не действовали до такой степени в потемках.
Каждый выставлял столько влечений или «основных вле-
чений», сколько ему нравилось, и распоряжался ими,
как старые греческие натурфилософы своими четырьмя
элементами — водой, землей, огнем и воздухом. Психо-
анализ... не мог не сделать некоторых предположений об
инстинктах» 1.
Фрейд называет инстинкт «условным, но еще до-
вольно темным основным понятием, которое тем не ме-
нее необходимо нам в психологии»2.
Затем Фрейд рассматривает инстинкт с «биологиче-
ской» точки зрения как «пограничное понятие между
психическим и физическим»3. Это психический предста-
витель раздражений, идущих изнутри организма. Ин-
стинкт есть «физическое» по отношению к стимулу, исхо-
дящему из того или другого внутреннего органа тела; и
он в то же время — «психическое» по отношению к оп-
ределенному качеству ощущения, известному как ин-
стинктивное возбуждение. Например, психическое пред-
ставление полового инстинкта выявляется в форме опре-
деленного качества ощущений, определяемого как поло-
вое возбуждение, исходящее из детородной области.
Таким образом, инстинкт, по Фрейду, это психическое
отражение потребностей различных телесных органов.
Так как в каждой системе психологии крайне важен
вопрос о врожденной деятельности, Фрейд должен был
принять какую-то точку зрения в этом вопросе. Его
точка зрения, как и у любого психолога в условиях от-
сутствия подтвержденных фактов и законов, была в силу
необходимости умозрительной. Его теория инстинктов —
продукт двух соображений: во-первых, требований его
собственной психологической системы в целом и, во-
вторых, стремления не впасть в противоречие с теми не-
многими фактами, которые были широко известны на
основании других наук. Его точка зрения на природу
инстинктов фактически немногим отличалась от точки
зрения других современных психологов, в том числе
Уильяма Джемса. Словом, за отсутствием физио-
логии высших отделов центральной нервной системы
1 3. Ф р е й д, По ту сторону принципа удовольствия, стр. 26.
2 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p, 61.
3 Там же, стр, 64,
365

психологи, и среди них Фрейд, могли только делать хо-
рошую мину при плохой игре.
Существенное отличие Фрейда от других психологов,
занимавшихся этим вопросом, состоит в выборе и клас-
сификации инстинктов. Когда нет подтвержденного зна-
ния, остается простор для произвольного выбора. «Какие
же инстинкты и сколько их следовало бы постулиро-
вать?»— спрашивает Фрейд и немедленно отвечает:
«Очевидно, здесь имеется весьма благоприятная возмож-
ность для произвольного выбора» 1. Так как в то время не
было системы научно установленных фактов относи-
тельно инстинктов, нельзя было сделать действительных
возражений против любого выбора. «Никаких возраже-
ний не может быть, — говорит Фрейд, — если кто-либо
пользуется понятием инстинкта игры или разрушения
или понятием социального инстинкта, если это требуется
предметом и границы психологического анализа это по-
зволяют»2. Но он намекает, что, возможно, в основании
всего богатого разнообразия постулируемых инстинктов
лежит определенное число «первичных инстинктов, кото-
рые не разлагаются дальше»3.
Прежде чем представить свой собственный набор
«первичных инстинктов», Фрейд еще раз жалуется на
недостаток знаний об инстинктах. Если бы только дру-
гие науки, как физиология и биология, успешно иссле-
довали этот вопрос, психологии не приходилось бы
делать произвольных допущений. «Я вообще сомне-
ваюсь, — говорит Фрейд, — даст ли работа над психо-
логическим материалом какие-либо решающие указания
для различения и классификации инстинктов. Скорее
кажется необходимым применить к этому материалу
определенные допущения с тем, чтобы над ним можно
было работать, и мы могли бы пожелать, чтобы эти до-
пущения брались из других отраслей знания и перено-
сились в психологию» 4.
Так как такой перенос был заранее исключен, Фрейд
должен был делать собственные допущения — на осно-
вании требований своего конкретного предмета, избе-
гая сколько возможно противоречия с известными в его
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 66.
2 Там же.
3 Там же, стр. 67.
4 Там же.
366

время научными фактами. «Мы полагаем, — говорит
он,—что есть два коренным образом отличных рода ин-
стинктов: половые инстинкты (Эрос, если вы предпочи-
таете это название) и агрессивные инстинкты, цель ко-
торых разрушение» 1. (Мы здесь приводим окончатель-
ный выбор Фрейдом инстинктов и окончательную их
классификацию.)
Собственно психоаналитические названия этих ин-
стинктов — эротические инстинкты и инстинкты смерти.
«И теперь, — говорит Фрейд, — инстинкты, в которые мы
верим, разделяются на две группы: эротические инстин-
кты, которые всегда стремятся объединить живое ве-
щество во все большие и большие единицы, и инстинкты
смерти, которые действуют против этой тенденции и
стремятся вернуть живую материю в неорганическое
состояние»2.
Эротические, или половые, инстинкты, по Фрейду,
многочисленны и исходят из нескольких органических
источников. Цель каждого из них — добиться «насла-
ждения органа». Из нескольких органических источни-
ков, иначе эротогенных зон, три играют решающую
роль — ротовая зона, анальная зона и детородная зона.
Позднее мы увидим существенную важность этих зон
как фаз фрейдовской теории развития характера и как
фиксаторов и вытеснителей в его теории психоневрозов 3.
Инстинкт смерти, в том числе «особый инстинкт
агрессии и разрушения в человеке»4, имеет целью пре-
кращение жизни и восстановление неорганического со-
стояния. Удовлетворение инстинкта смерти заключено
как в саморазрушении, так и в разрушении других.
Фрейд так и не сказал, где лежит телесный источник
этих инстинктов. Главным свидетельством их наличия
для него были, с одной стороны, прежде всего война
и насилие, с другой — явления извращений, мазохизма и
садизма. О том, как он пришел к убеждению в сущест-
вовании инстинкта смерти, Фрейд писал: «На основании
умозрений о происхождении жизни и биологических па-
раллелей я пришел к заключению, что, кроме инстинкта,
сохраняющего органическое вещество и связывающего
1 S. Freud, New Introductory Lectures, p. 141.
2 Там же, стр. 147.
3 См. гл. VI и VII.
4 S. Freud, New Introductory Lectures, p. 142.
367

его во все большие и большие единицы, должен быть еще
другой, в противоположность ему стремящийся разло-
жить единство и востановить их предшествовавшее
неорганическое состояние, то есть инстинкт смерти на-
равне с Эросом; явления жизни тогда можно было бы
объяснить как взаимодействие этих двух инстинктов и
их противоположное воздействие друг на друга. Было
нелегко, однако, показать действие этого гипотетического
инстинкта смерти. Проявления Эроса были убедительны
и достаточно явны; можно было предположить, что ин-
стинкт смерти действует скрыто внутри организма,
стремясь его разрушить, но это, конечно, не было дока-
зательством... Предположение о существовании инстин-
кта смерти, или инстинкта разрушения, нашло противо-
действие даже в кругах психоаналитиков... Построения,
которые я подытожил здесь, я предлагал сначала только
в виде предположения, но с течением времени они приоб-
рели такую власть надо мной, что я больше не могу
думать иначе»1.
Обнаружив у человека инстинкт смерти, Фрейд ут-
верждает, что «стремление к агрессии — это врожденная,
самостоятельная, инстинктивная склонность человека», и
говорит о «естественном инстинкте агрессивности в че-
ловеке, враждебности каждого по отношению ко всем и
всех по отношению к каждому». Он добавляет, что
«этот инстинкт агрессии — производный и главный пред-
ставитель инстинкта смерти, который мы находим ря-
дом с Эросом и который разделяет с ним власть над
землей»2.
Отмечая почти всеобщее несогласие с его понятием
инстинкта смерти, Фрейд признает, что оно шокирует
людей и оскорбляет их, так как направлено против рас-
пространенного мнения, что человек по природе добр,
что если он иной раз прибегает к насилию, агрессии и
войне, то это следствие «той плохой приспособленной
социальной системы, которую он до сих пор сумел
создать для себя» 3. «К несчастью, — говорит Фрейд, —
свидетельство истории и наш собственный опыт не под-
тверждают этого, а скорее подкрепляют суждение, что
вера в «доброту» человеческой природы — одна из тех
1 S. Freud, Civilization and Lts Discontents, p. 97—98.
2 Там же, стр. 102.
3 S. Freud, New Introductory Lectures, p. 142.
368

иллюзий, от которых человечество ждет какого-то благо-
деяния или улучшения своей участи, но которые на
деле несут только несчастье» 1.
Не только инстинкт смерти с его агрессивными и
разрушительными устремлениями, но и половой инстинкт
с его оральной и анальной фазами, фиксациями и вы-
теснениями, всюду решительно возмущал и вызывал
негодование людей любого общественного положения.
Фрейд, однако, утверждал, что это возмущение и него-
дование только подкрепляют теорию вытеснения. Когда
бессознательные инстинкты, основанные на агрессив-
ности или половой извращенности, достигают в той или
иной форме сознания посредством сновидений или не-
желательных импульсов, мыслей и эмоций, то сознание
так возмущается и негодует, что вытесняет их немед-
ленно назад в бессознательное. Все это образует сущ-
ность вытеснения и лежит в основе психоаналитической
теории.
Мы видим, что инстинкты смерти и половые, вместе
с различными преобразованиями, или изменениями, ко-
торым они подвергаются, составляют предмет и основу
как психологии, так и психопатологии Фрейда. Главное
среди этих преобразований — вытеснение. Другие, по
Фрейду, — переход в свою противоположность, обход
предмета, фиксация, регресс и сублимация. Как дей-
ствуют эти факторы, мы увидим в следующих главах
при исследовании теории образования характера и тео-
рии психоневрозов.
Фрейдовская теория инстинктов — не только, как он
сказал однажды, его «мифология». Она играет более
важную роль краеугольного камня его теории вытесне-
ния, которая в свою очередь является сердцем и цен-
тром психоанализа.
Фрейд дает краткую характеристику инстинкта «как
определенной суммы энергии, пробивающей путь в опре-
деленном направлении»2. Он рассматривает его как
определенную телесную силу, переведенную в психике
в соответствующую меру, или заряд, психической энер-
гии. Что имеет Фрейд в виду под психической энер-
гией и какую роль играет это понятие в его теорий вы-
теснения?
1 S. Freud, New Introductory Lectures, p. 142.
2 Там же, стр. 133.
369

Понятие психической энергии у Фрейда
Фрейд представлял психическую энергию, очевидно
по аналогии с различными формами энергии, действую-
щей в естественном мире, — механической, тепловой,
электрической и химической. Физиология рассматривает
человеческий организм как сложную энергетическую
систему, в которой энергия, получаемая от пищи,
используется в таких органических процессах, как крово-
обращение, дыхание, пищеварение, работа нервных
путей и вообще деятельность мускулов и желез. В до-
полнение к таким физиологическим формам механиче-
ской, электрической и химической энергии Фрейд вы-
двигает гипотезу психической энергии, действующей
в психологических процессах восприятия, вспоминания,
мышления и т. д. Психическая энергия, по Фрейду, со-
вершает психологическую работу точно так же, как
механическая энергия, например, свершает меха-
ническую работу. Телесная энергия, утверждает он,
превращается в психическую энергию, и психическая
энергия может в свою очередь быть превращена в те-
лесную энергию. Он говорит, что, например, сила сокра-
щения желудка превращается в психическую энергию
инстинкта голода. Фрейд фактически рассматривает
психическую энергию вообще прежде всего как инстинк-
тивную энергию. Рассказывая о психическом аппарате,
Фрейд говорит: «Почти вся энергия, которой наполнен
этот аппарат, происходит из его врожденных инстинк-
тивных импульсов». Количество психической энергии,
связанной с каким-нибудь данным инстинктивным
импульсом, он рассматривает как функцию силы воз-
буждения, имеющего место в данном органе.
Конкретным видом психической, или инстинктивной,
энергии, с которой Фрейд больше всего имел дело и над
которой он больше всего работал, была энергия, свя-
занная с половыми инстинктами. Он дал особое имя
психической энергии половых инстинктов — либидо. «Во
всех отношениях аналогичное голоду,— говорит Фрейд,—
либидо — это сила, посредством которой инстинкт,
в данном случае половой инстинкт, как в случае голода
пищевой инстинкт, получает проявление». Так как
1 S. Freud, New Introductory Lectures, p. 263.
370

Фрейд представляет себе психическую энергию переме-
щаемой, в том смысле, что энергия одного инстинкта
может быть отделена и связана с энергией другого,
качественно отличного, то для него не было особого
смысла настаивать на том, что либидо — специальная
половая психическая энергия. Таким образом, он гово-
рит: «Можно вообще обойтись без термина «либидо»
или применять его в том же значении, что и «психи-
ческая энергия» вообще» 1.
Фрейд никогда не высказывался слишком ясно
о понятии психической энергии. Например, он говорит:
«Мы века рассуждали таким образом, как если бы
в душевной жизни существовала некая способная пере-
мещаться энергия, которая, будучи сама по себе индиф-
ферентна, может присоединиться к качественно диффе-
ренцированным или эротическим, или разрушительным
тенденциям, повышать их общее напряжение. Без допу-
щения такой перемещающейся энергии мы вообще не
сведем концы с концами. Спрашивается тогда, кому
принадлежит и что означает»2. Энергия принадлежит
инстинкту, который в свою очередь возникает из орга-
нического источника. Значение психической энергии,
согласно Фрейду, состоит в том, что она представляет
собой всю энергию, используемую в психическом аппа-
рате, и может быть передана от одного инстинктивного
импульса к другому. Он описывает это действие психи-
ческой энергии применительно к половым инстинктам:
«В половых слагающих инстинктах, которые особенно
доступны для наблюдения, можно заметить действие
процессов, относящихся к той же категории, как та,
которой мы занимаемся: например, мы видим, что
между слагающими инстинктами существует взаимо-
связь, что инстинкт, происходящий из какого-то кон-
кретного эротогенного источника, может передать свою
интенсивность на усиление другого слагающего
инстинкта, происходящего из другого источника, что
удовлетворение одного инстинкта может заменить
удовлетворение другого инстинкта, и многие другие
факты такого же рода».
Таким образом, психическая энергия, или либидо,
есть перемещаемая нейтральная энергия, передаваемая
1 S. Freud, New Introductory Lectures, p. 141.
2 3, Фрейд, Я и Оно, стр. 43—44,
371

инстинктами, которые в свою очередь черпают свою энер-
гию из силы раздражений, исходящих от органов тела.
Это примерно и все, к чему пришел Фрейд в результате
разработки этого понятия. Однако он гораздо больше
говорит о роли психической энергии в процессе вытес-
нения. Мы коснемся этой роли, когда будем исследовать
в следующих главах психологию и психопатологию
Фрейда. Сейчас мы ограничимся рассмотрением того,
что Фрейд называет «экономикой психодинамики».
Катексис, или заряд психической энергии ин-
стинкта, — вот что дает этому инстинкту его стремление
попасть в сознание и получить двигательное выражение.
Если инстинктивный импульс оскорбителен для созна-
ния с точки зрения норм, мер, оценок и верований, то
сознание должно израсходовать равное количество энер-
гии, чтобы вытеснить или вытолкнуть заряженный, или
катектированный, инстинктивный импульс из сознания.
Этот контрзаряд психической энергии Фрейд называет
антикатексисом. Катексис идет от инстинкта, антикате-
ксис — от сознания. Динамические отношения этих двух
составляют экономику психодинамики. Для нормального
функционирования необходимо динамическое равновесие
катексисов и антикатексисов, зарядов и контрзарядов
психической энергии. Увеличение интенсивности кате-
ксиса инстинктивного импульса или вытесненного ин-
стинктивного импульса расстраивает строгое равновесие
катексиса и антикатексиса. Всякое увеличение катексиса
требует по меньшей мере эквивалентного увеличения
антикатексиса. «Мы можем представить себе, — гово-
рит Фрейд, — что то, что вытеснено, производит постоян-
ное давление в направлении сознания, так что прихо-
дится поддерживать равновесие путем непрерывного
контрдавления. Таким образом, необходим постоянный
расход энергии для сохранения вытеснения, и экономи-
чески снятие этого вытеснения означает сбережение
энергии» 1.
Вполне успешным будет такое вытеснение, с которого
был снят или целиком перенесен заряд психической
энергии, катексис. В таком случае вытесненный импульс,
лишенный своего катексиса, не может более оказывать
давление на сознание и поэтому не требует антикате-
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 90.
372

ксиса. В случае неуспешного вытеснения вытесненный
инстинктивный импульс сохранит свой заряд психи-
ческой энергии, и, таким образом, для сохранения вытес-
нения потребуется постоянный расход психической
энергии, контрзаряд, или антикатексис. При неуспеш-
ном вытеснении сохраненный катексис будет ока-
зывать постоянное давление на антикатексис и даже,
время от времени «обманывая» его, входить в сознание
кружными путями под множеством обличий — в виде
образов, сновидений, обмолвок, невротических симпто-
мов и т. д.
«Экономика» психического аппарата, динамическое,
или непрочное равновесие между инстинктом-кате-
ксисом и антикатексисом составляет у Фрейда динамику
психической жизни. Сейчас мы проведем непосредствен-
ное сопоставление основных элементов теории вытесне-
ния Фрейда и теории условных рефлексов Павлова.
СОПОСТАВЛЕНИЕ ТЕОРИЙ ВЫТЕСНЕНИЯ И УСЛОВНЫХ РЕФЛЕКСОВ
Фрейд Павлов
А. Конечная цель
373
Раскрыть основу психической
жизни и психической болезни.
Раскрыть основу психической
жизни и психической болезни.
Б. Непосредственная цель
Раскрыть основные элементы
высшей (психической) деятель-
ности.
Раскрыть основные элементы
высшей (нервной) деятель-
ности.
В. Основные элементы высшей нервной деятельности
1. Врожденная (филогенетическая) высшая деятельность
Инстинкты, стремящиеся в
сознание с целью их удовле-
творения. Половые (анальные,
оральные и генитальные) ин-
стинкты и инстинкты смерти
(агрессивные и разрушительные).
Безусловные рефлексы — про-
стые и сложные (цепные) реф-
лексы, имеющие функцию при-
способления вида к наиболее
постоянным свойствам среды.
Пищевая и оборонительная це-
пи рефлексов, цепи рефлексов
воспроизводства, свободы и ис-
следовательская цепь рефлек-
сов.
2. Приобретенная (онтогенетическая) высшая деятельность
Вытеснение. Процесс защиты
сознания от страдания посред-
ством цензурирования инстинк-
тивных импульсов.
Условный рефлекс. Процесс
«научения на опыте», или при-
способления к колеблющимся
условиям внешней среды в ходе
индивидуальной жизни.

S. Функция врожденной и приобретенной высшей деятельности
Установить и поддерживать в
организме динамическое равно-
весие между инстинктами и со-
знанием.
Установить и поддерживать
динамическое равновесие вну-
три организма и между орга-
низмом и внешней средой.
4. Механизм для осуществления функций врожденной
и приобретенной высшей деятельности
Основные элементы механиз-
ма:
а) Инстинкты возмущающие,
отталкивающие, нежелательные,
постыдные, болезненные.
б) Сознание (цензор, совесть)
подавляет нежелательные ин-
стинкты, не допускает в созна-
ние или вытесняет их оттуда.
в) Бессознательные вытеснен-
ные инстинкты сохраняют за-
ряды психической энергии и
стремятся в сознание.
г) Вытесненные инстинкты
получают доступ в сознание
кружным путем и во многих
образах (сновидения, обмолв-
ки, симптоматические действия
и т. д.).
д) Постоянный расход анти-
катектированной психической
энергии равняется катектиро-
ванной психической энергии вы-
тесненных инстинктов с целью
установления и сохранения ди-
намического равновесия между
бессознательным (инстинктив-
ным) и сознательным (вытес-
няющим) процессами.
Основные элементы механиз-
ма:
а) Безусловные рефлексы об-
разуют основу для образова-
ния условных рефлексов.
б) Синтез: условные рефлек-
сы, образованные путем совпа-
дения (один или несколько раз)
раздражителями с безусловными
рефлексами.
в) Анализ: приспособительное
торможение для уточнения ус-
ловных рефлексов или угаса-
ния их, если они более не дей-
ственны.
г) Синтез и анализ посред-
ством высшей нервной деятель-
ности возбуждения и торможе-
ния лежат в основе процесса
«научения на опыте».
д) Безусловные и условные
рефлексы взаимодействуют для
установления и сохранения ди-
намического равновесия в орга-
низме и между организмом и
окружающей средой в беско-
нечном процессе филогенетиче-
ского и онтогенетического при-
способления организма к окру-
жающим условиям жизни.
5. Энергия высшей деятельности
Перемещаемая психическая
энергия, связанная первоначаль-
но с половыми инстинктами
(оральными, анальными, гени-
тальными) и инстинктами смер-
ти (агрессивно-разрушитель-
ными).
Нервная энергия химической
и электрической передачи вдоль
нервных волокон и через си-
напсы,
374

6. Источник энергии высшей деятельности
Сила раздражений, исходя-
щих из эротогенных зон и дру-
гих органов тела, преобразо-
ванная в психическую энергию
духа.
Сила электрических, термиче-
ских, механических раздраже-
ний как от организма, так и от
окружающей среды, преобразо-
ванных в электрическую и хи-
мическую энергию нервной пе-
редачи.
7. Аппарат высшей деятельности
Психика или психический ап-
парат. Бессознательное и созна-
ние.
Головной мозг, особенно
большие полушария головного
мозга — подкорковые центры, и
кора (высшая нервная деятель-
ность) .
Это непосредственное сопоставление в виде таб-
лицы облегчает нам сравнение и позволяет оценить
научную ценность теорий вытеснения и условного ре-
флекса.
Мы замечаем, с одной стороны, что фрейдовская
концепция врожденного или филогенетического элемента
высшей деятельности следует традиционному и попу-
лярному пониманию мнимопсихических инстинктов;
а с другой стороны, Павлов, опираясь на уже получен-
ные знания в области рефлекторной деятельности, раз-
вивает теорию, в которой врожденную высшую деятель-
ность объясняет цепью рефлексов. Теория безусловных
рефлексов Павлова вывела явления, традиционно назы-
ваемые «инстинктами», из области умозрения и ввела
их в лабораторию, где можно было эксперимен-
тально установить их природу и произвести их класси-
фикацию.
Фрейд, однако, сохранил неопределенное понятие ин-
стинктов, переделав их природу и классификацию соот-
ветственно требованиям своей системы. Его классифика-
ция инстинктов на половые (оральные, анальные и гени-
тальные) инстинкты и инстинкты смерти (агрессивные
и разрушительные) ближе к умозрениям некоторых фи-
лософов — Ницше, Шопенгауэра, Уильяма Джемса, —
чем к научно определенным гипотезам. Фрейд сам со-
знавал это и, как мы видим, сожалел о недостатке зна-
ний о предмете своего исследования. Таким образом,
375

в отношении врожденной высшей деятельности Фрейд
обращался к более или менее произвольным допуще-
ниям, в то время как Павлов основывался на тщательно
проверенном экспериментировании.
Обращаясь к вопросу о приобретенной или онтогене-
тической высшей деятельности, мы замечаем, с одной
стороны, что Фрейд начинает с двух наблюдений и затем
воздвигает гигантскую надстройку из допущений, чтобы
объяснить эти наблюдения. Чтобы объяснить забывание
неприятных событий и сопротивление их возвращению
в сознание, он предполагает в дополнение к половому
инстинкту и инстинкту смерти наличие катексиса, или
психической энергии, цензуры и антикатексиса, сохране-
ния катексиса после вытеснения и, наконец, кружные
пути и маскировки, посредством которых подавленные
импульсы добиваются входа в сознание 1.
С другой стороны, Павлов разработал свою теорию
приобретенной, или онтогенетической, высшей деятель-
ности, условного рефлекса, всецело в качестве обобще-
ний экспериментально добытых фактов. Затем эти обоб-
щения испытывались и пересматривались в ходе бесчис-
ленных дальнейших экспериментов, что в конце концов
вело к проверенным, и могущим быть проверенными,
законам и теоретическим выводам. Даже свою экспери-
ментальную работу над условными рефлексами он осно-
вывал на уже установленной научной теории рефлектор-
ного характера нервной деятельности вообще. Он просто
применил проверенное понятие рефлекса к высшей
нервной деятельности.
1 Порочный круг, который содержится во фрейдовской теории
вытеснения, проявляется в том факте, что психоаналитик прежде
всего «обнаруживает» бессознательные, вытесненные импульсы по-
средством толкования образов сновидений, обмолвок, симптомати-
ческих действий и бессознательных ассоциаций. Во-вторых, эта тео-
рия, после многочисленных других допущений, предполагает, что
эти самые образы сновидений, ошибки, симптоматические действия
и ассоциации являются кружными путями или переодеваниями,
посредством которых вытесненные импульсы добиваются входа
в сознание. Таким образом, эта теория кончается там, где она
началась. Ведь последний шаг — кружные пути и маскировки —
должен уже быть предположен с самого начала, с момента обна-
ружения забытого материала, поскольку аналитик раскрывает за-
бытый материал только с помощью толкования сновидений, оши-
бок, действий и т. д. как кружных путей и маскировок вытеснен-
ных импульсов.
376

Подобным же образом Павлов считал, что функций
как врожденной, так и приобретенной высшей деятель-
ности связана с приспособлением. Приспособление орга-
низма к окружающей среде уже стало установленным
фактом благодаря работам биологов, прежде всего Дар-
вина. Однако Фрейд считал, что как врожденная, так
и приобретенная высшая психическая деятельность свя-
заны прежде всего не с приспособлением, а с междо-
усобной борьбой между инстинктами и сознанием. Это
новое предположение поставило Фрейда в резкое проти-
воречие с установленными фактами и законами других
наук, особенно биологии.
Вообще сравнение теорий вытеснения и условного
рефлекса показывает, что Фрейд основывался главным
образом на предположениях умозрительного происхо-
ждения, а Павлов — на экспериментально добытых
фактах.
Сам Фрейд всегда вполне сознательно и ясно отли-
чал свои наблюдения от своих предположений. Послед-
ние делались с целью объяснения первых, но он
постоянно утверждал, что психолога заставляет делать
умозрительные допущения недостаток научных знаний
в других областях, особенно в физиологии и био-
логии.
Правильно, конечно, что умозрительные допущения
фрейдовской теории вытеснения теоретически, как логи-
ческая система, могут объяснить наблюдаемые факты
забывания и сопротивления. Но если строгая научная
теория, выведенная экспериментально, может объяснить
их столь же хорошо, как и другие наблюдаемые факты,
то история всех наук доказывает, что последняя неиз-
бежно будет признана истинной теорией.
Удовлетворяет ли теория безусловных и условных
рефлексов Павлова этой характеристике? Об этом слиш-
ком рано определенно говорить теперь. Окончательное
решение должно быть отложено до тех пор, пока в сле-
дующих трех главах мы не увидим теории Павлова
в действии, в объяснении человеческих явлений. Здесь
можно отметить, однако, что в нервных процессах возбу-
ждения и торможения есть элементы, объясняющие «за-
бывание» и «вспоминание», по крайней мере у живот-
ных. Первое — это процесс угасания условного рефлекса
посредством прекращения его подкрепления. А второе —
377

это процесс восстановления его новым подкрепле-
нием.
Здесь уместно предупреждение. Наука о высшей
нервной деятельности не может пока дать базу для
объяснения всех или хотя бы большей части психических
явлений. Экспериментальная наука прогрессирует мед-
ленно, от факта к факту, то есть относительно медленно
по сравнению со скачкой умозрений.
Следующий шаг в сопоставлении Павлова и
Фрейда — описание и сравнение их систем высшей дея-
тельности — мозговой и психической.

Глава IV
БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ И УЧЕНИЕ
О ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ:
ГИПНОЗ, ГИПНОТИЧЕСКОЕ ВНУШЕНИЕ,
СОН И СНОВИДЕНИЯ
Павлов и Фрейд в своих работах различают у че-
ловека три отдельные, но находящиеся во взаимодей-
ствии функциональные системы высшей нервной дея-
тельности. Фрейд представляет себе высшую нервную
деятельность человека как чисто психическую, хотя, не-
сомненно, основывающуюся на анатомическом и физио-
логическом базисе, который будет открыт в один
прекрасный день. Павлов считает основанием высшей
нервной деятельности человека большие полушария го-
ловного мозга и их функционирование, постижение кото-
рого в будущем позволит полностью объяснить психиче-
скую жизнь человека.
С одной стороны, Фрейд придерживается того мне-
ния, что развитие психологии и психопатологии не мо-
жет ждать дальнейшего прогресса науки о физиологии
больших полушарий головного мозга, а должно тем вре-
менем осуществляться на основе предположения, что
психическая жизнь совершенно независима от мозга.
С другой стороны, Павлов придерживается того мне-
ния, что психология и психиатрия не могут успешно раз-
виваться как науки до тех пор, пока физиология высшей
нервной деятельности не заложит прочного фундамента,
на котором они могут быть построены.
379

Взвесить эти противоположные утверждения мы
лучше всего сможем, сравнив, как Павлов и Фрейд тол-
куют три системы высшей нервной деятельности.
УЧЕНИЕ ПАВЛОВА О ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
До сих пор, излагая теорию высшей нервной дея-
тельности Павлова, мы касались только результатов
его опытов над животными. Мы видели, каким образом
он отличает две системы нервной деятельности, лежа-
щие в основе приспособительного поведения животных:
систему безусловных рефлексов и систему условных
рефлексов.
С самого рождения животных и человека врожден-
ные рефлексы оказываются одинаково неразрывно свя-
занными с приобретенными и постоянными сенсорными
сигналами. Согласно Павлову, первая и вторая системы
не только взаимосвязаны, но и взаимозависимы друг от
друга. Каждое проявление «инстинкта»—или цепи реф-
лексов — одновременно способствует более тесному
вплетению сенсорных сигналов в их ткань. Результатом
тесного взаимодействия врожденной и приобретенной
систем высшей нервной деятельности является слияние
инстинктов с сенсорными сигналами, так что получаются
слитные рефлексы 1. При повторении эти слитные реф-
лексы связываются в системы и превращаются в дина-
мические стереотипы, как их называл Павлов. В описа-
тельных выражениях эти стереотипы принято называть
шаблонами поведения, или привычками. Слитные реф-
лексы, превращенные в динамические стереотипы, яв-
ляются сочетанием наследственных и приобретенных
приспособлений к условиям существования. Как тако-
вые, они абсолютно необходимы для выживания живот-
ных и человека в младенческом возрасте. Например,
сложные пищевые рефлексы, связанные с хватанием, же-
ванием, глотанием и пищеварением, почти с момента
рождения переплетаются с «обучением на опыте». По-
степенно и часто довольно мучительно приобретаются
сенсорные сигналы, которые делят на части, анализи-
1 Об экспериментальном доказательстве наличия слитных реф-
лексов см. настоящее издание, книга I.
380

руют и классифицируют окружающие предметы в виде
Знаков, представляющих предметы, которые сладки или
горьки, тверды или мягки, съедобны или несъедобны,
опасны или дружественны и т. п.
Пищевой «инстинкт» вливается, систематизируясь,
в пищевые навыки, или динамические пищевые стерео-
типы высшей нервной деятельности. После этого вро-
жденные рефлексы в нормальных условиях уже никогда
не смогут вернуть свою «чистоту». Они уже никогда не
смогут действовать независимо от приобретенной сен-
сорной сигнальной системы. Таким образом, сенсорная
система сигнализации не только образует налет, или
слой, покрывающий врожденные рефлексы, или «ин-
стинкты», — скорее она переплетена, слита с ними.
Эта взаимозависимость первой и второй систем выс-
шей нервной деятельности со слитными рефлексами
имеет двойное значение для установления и поддержа-
ния динамического равновесия между организмом и
окружающей средой. Во-первых, тот факт, что безу-
словные врожденные рефлексы сливаются с приобретен-
ными чувственными сигналами, превращает общие и
неточные «инстинкты» в высокоспецифичные, тонкие и
точные динамические стереотипы, или навыки поведе-
ния. Это обеспечивает, в практических границах, эффек-
тивность врожденных рефлексов, то есть делает воз-
можным их эффективное функционирование. Во-вторых,
слияние врожденных и приобретенных рефлексов обес-
печивает такой результат, что бесконечный прилив сен-
сорных сигналов непосредственно или косвенно связы-
вается с жизненным функционированием организма жи-
вотного.
Первая и вторая системы охватывают все функции
высшей нервной деятельности животных и человека
в младенческом возрасте. Обе функциональные системы,
взаимодействуя при образовании слитных рефлексов,
сочетающихся в динамические стереотипы (способные
изменяться и постепенно изменяющиеся), способны вы-
звать к жизни чрезвычайно тонкую и сложную деятель-
ность нервной системы, лежащую в основе всех тончай-
ших изменений в поведении животного и ребенка. Бла-
годаря ей поведение животных и особенно, конечно,
детей может казаться наделенными почти такими
эмоциональными и мыслительными свойствами, которые
381

присущи более старшим детям и даже взрослым. Однако
не хватает одного условия, без которого, несмотря на
то, что это внешне выступает иначе, не может быть
истинно отличной человеческой высшей нервной деятель-
ности. Этим условием является деятельность некоторой
вспомогательной системы мозговой деятельности.
Третьей, присущей только человеку, системой выс-
шей нервной деятельности является, согласно Павлову,
речь, или языковая система сигнализации. Анатомически
она находится, как и сенсорная система, в коре голов-
ного мозга, и способом ее функционирования служит
условный рефлекс. Слова — произнесенные, услышанные
и написанные — становятся условными раздражителями,
знаками или сигналами, заменяющими и обобщающими
сенсорные сигналы действительности. Слова являются
стереотипными звуками и зрительными образами, кото-
рые по истечении десятков тысяч и сотен тысяч лет
стали выражать чувственные образы или их абстрак-
ции. Слова как бы приклеивают ярлыки к предметам и
действиям и более или менее тонким различиям между
ними и классифицируют их. Так, слово «дерево» яв-
ляется абстрактным символом, обозначающим обобще-
ние всех зрительных образов определенных деревьев
всякого рода. Это наименование класса предметов, от-
личающихся некоторыми сенсорными характерными
особенностями.
В качестве сигналов, слова, с одной стороны, похожи
на все остальные условные раздражители. Они подчи-
няются общим законам возникновения и исчезновения
условных рефлексов и уточнения этих рефлексов по-
средством высшего нервного анализа с помощью про-
цессов иррадиации и концентрации. С другой стороны,
они качественно отличаются от всех остальных услов-
ных раздражителей. Это крупное отличие состоит в их
абстрактности. Слова применимы всегда и во всех слу-
чаях. Слово «дерево» означает всякое и каждое данное
дерево и, как знак, может вызвать все условные реф-
лексы, ассоциируемые с сенсорными сигналами настоя-
щего предмета.
Таким образом, эта абстрактность слов делает воз-
можным гораздо более конкретное понимание специфи-
ческих предметов. Оно дает возможность людям приоб-
ретать знания на основе опыта, накопленного всем
382

человечеством в течение столетий во всех частях света,
и применять эти знаки в каждом конкретном случае,
для которого подходит слово-сигнал, например «де-
рево».
Условные сенсорные рефлекторные сигналы дают
возможность животным и детям учиться на основе
своего собственного опыта, в том числе путем подража-
ния. Это большой шаг вперед от низших форм жизни,
таких, как растительные формы, ограниченных тро-
пизмами, или некоторых животных форм, ограни-
ченных осязательными реакциями. Но по сравнению
с громадной гибкостью реакции, которой обладает
взрослый человек, благодаря работе речевой системы
сенсорные условные рефлексы животных и младенцев
сравнительно примитивны и грубы.
Это станет совершенно ясным, когда мы поймем,
что человеческая мысль — прежде всего самосообщение
посредством языка и что труд, промышленность, сель-
ское хозяйство и инженерное дело, а также наука и
искусство зависят от существования языка или речевой
системы сигнализации. С точки зрения исторической
эволюции речевая система условных рефлексов разви-
валась в рамках социальной жизни и труда, промыш-
ленности, сельского хозяйства, искусства и науки, через
них и наряду с ними, так что третья система является
одновременно продуктом этой деятельности человека и
условием для ее развития.
В процессе развития от младенчества к детству ре-
шающим переходом является овладение речевой систе-
мой сигнализации. По мере активизации этой третьей
высшей нервной системы совершается возникновение
нового уровня слитных условных рефлексов. Слова на-
чинают выступать в качестве знаков, обозначающих
различные слияния сенсорных условных рефлексов с без-
условными рефлексами. Более того, они ведут к обра-
зованию новых слияний, идущих по трем путям. Напри-
мер, ребенок может научиться контролировать сфинк-
тер мочевого канала прежде всего посредством
сенсорных условных рефлексов, хотя бы посредством
награды и наказания. Таким образом, безусловный ре-
флекс сливается с условным. Но с развитием речевой си-
стемы сигнализации ребенка он получает подкрепление
этого слитного рефлекторного контроля — стыд перед
383

окружающими и насмешки, которым подвергают его
посредством слов товарищи, если этот слитный рефлекс
не функционирует успешно. Отсюда формируется дина-
мический стереотип, составленный из тройного слияния
безусловных, сенсорно-условных и речевых условных
рефлексов, который в нормальных условиях успешно
служит человеку в продолжение всей его жизни. Это,
разумеется, сравнительно простой пример трехсистем-
ного слияния рефлексов динамического стереотипа.
О том, что буквально вся человеческая деятельность
и даже значительная часть внутреннего функциониро-
вания человеческого организма, с павловской точки зре-
ния, связана с такими трехсистемными слитно-рефлек-
торными динамическими стереотипами, мы увидим в сле-
дующих двух главах. На основе своей экспериментальной
и клинической работы Павлов сформулировал общий за-
кон взаимосвязи и взаимозависимости высших нервных
систем: в бодрствующем и настороженном состоянии
высшая система играет преобладающую и регулирую-
щую роль в организации высшей нервной деятельности.
Применительно к животным этот закон означает, что
система сенсорных условных рефлексов преобладает во
всем высшем нервном функционировании, управляет им
и организует его. У людей эту роль играет речевая си-
стема. В слитных человеческих рефлексах и их сочета-
ниях в динамические стереотипы главным управляющим,
регулирующим и организующим компонентом являются
условные рефлексы на слова.
Закон господствующей организующей и ведущей
роли высшей системы нервной деятельности в бодр-
ствующем состоянии чрезвычайно важен для понима-
ния явлений сна, сновидений, гипноза и гипнотического
внушения. Прежде чем мы обратимся к их рассмотре-
нию, познакомимся сначала с павловской точкой зрения
на ассоциацию, сознание и внимание и на общий закон
их взаимозависимости.
Ассоциация, сознание и внимание
Согласно Павлову, ассоциация в физиологических
терминах — это временная связь прежде не связанных
стимулов. Есть несколько типов таких связей. Один из
них — это условный, или временный, рефлекс, то есть
384

связь Между безразличным раздражителем и безуслов-
ным раздражителем. Таким образом, ассоциация, или
временная связь, представляет собой родовое подразде-
ление, которое включает в себя условный рефлекс, но
им не ограничено. Кроме того, ассоциация, или времен-
ная связь, есть любая корковая связь раздражителей.
Механизм корковой связи—это неоднократное одновре-
менное или последовательное сочетание раздражителей,
когда кора находится в состоянии возбуждения.
Временная связь может быть, с одной стороны, слу-
чайным соединением раздражителей, вытекающим только
из одновременности или последовательности, но не отра-
жающим связей в объективном мире; с другой стороны,
она может отражать закономерно происходящие и свя-
занные между собой явления внешнего мира. Первый
случай может дать повод к ошибкам и даже к суеве-
риям, а последний составляет механизм обучения и при-
обретения знания. Во всяком случае, временная связь
обладает теми же самыми законами образования, уга-
сания и уточнения, что и условный рефлекс, — это реф-
лекторная деятельность, обнаруживающая процессы
синтеза и анализа, иррадиации и концентрации, а также
возбуждения и торможения.
Термин «временная связь» соответствует в сфере
высшей нервной деятельности психологическому термину
«ассоциация». У животных временные связи предста-
вляют собой связи главным образом сенсорных сигналов.
Здесь явление «внимания» определяется врожденным
исследовательским рефлексом и возбуждением сильней-
шего раздражителя и торможением всех одновременно
действующих более слабых раздражителей. Так, олень
«обращает внимание», или реагирует посредством воз-
буждения на сигналы, говорящие о наличии опасности,
если они в этот момент являются сильнейшими раздра-
жителями, и «забывает», «вытесняет», или тормозит дей-
ствие всяких пищевых, половых и других условных или
безусловных раздражителей, которые имеют место одно-
временно с сигналами опасности.
Можно сказать, что в каждый данный момент бодр-
ствования животное «обращает взимание» на сильней-
ший из существующих в этот момент ряд раздражите-
лей и «забывает», или «вытесняет» все более слабые.
Но так можно сказать только в субъективном смысле,
385

с точки зрения интроспекции. Если бы мы стали гово-
рить о сознании животного, то можно было бы сказать,
что оно состоит из всех слитных рефлексов, связей и
динамических стереотипов, которые приобретены живот-
ным в продолжение его жизни и еще могут вступить
в действие в случае появления соответствующих раздра-
жителей. Однако вместо того, чтобы говорить о «созна-
нии животного», может быть, было бы с научной точки
зрения более правильным и, конечно, менее вводило бы
в заблуждение, если бы мы стали говорить о приобре-
тенной способности животного реагировать на условия
своей жизни или приспособляться к ним. Способность
реагировать и способность приспособления, возможно,
являются более подходящими терминами для таких
явлений животного мира.
У человека ассоциации есть сенсорные или сложные
связи или тройные слитные рефлексы и их сочетания
в динамические стереотипы, организуемые в бодрствую-
щем состоянии высшей системой — речевой системой.
Высшая нервная деятельность, лежащая в основе чело-
веческого внимания, — это возбуждение сильнейшим из
существующих в настоящий момент раздражителем и
торможение всех в данный момент более слабых раздра-
жителей. В такой момент человеческой жизни эту выс-
шую нервную деятельность можно с полным основанием
назвать обращением внимания на тот или другой ряд
внешних (окружающих) или внутренних (обычно ряд
идей или эмоций) раздражителей. Таким образом,
внимание связано со всякой цепью ассоциаций,
которая в данный момент сильнее. Другая сторона вни-
мания — вытеснение, при котором все более слабые
стимулы (внешние или внутренние) временно тормо-
зятся.
Но человеческое внимание не ограничено животной
формой, то есть наиболее сильными раздражителями,
действующими в данный момент. Человеческое вытесне-
ние также не ограниченно более слабыми в настоящий
момент раздражителями. Внимание человека — в этом
его характерная особенность — организованно и напра-
вляется высшей, речевой системой. Оно тесно связано
с сознанием, мышлением и с целесообразной деятель-
ностью. Этих явлений мы более подробно коснемся
в следующей главе, но сейчас нам нужно иметь некото-
386

рое представление о лежащей в их основе нервной дея-
тельности.
С точки зрения Павлова, индивидуальное сознание
человека охватывает все действующие в данный момент
тройные слившиеся рефлексы, связи и динамические сте-
реотипы, которые были образованы в течение жизни
данного человека. Таким образом, в сознание входят
эмоции и мысли и приобретенная способность осуще-
ствлять логические связи, или ассоциации. Последняя
составляет сущность мышления. Мышление — это дви-
жение в цепи ассоциаций согласно правилам логической
индукции и дедукции. Последние сами являются услов-
ными временными связями, содержащими стереотипы,
которые приобретаются в течение жизни без всякого
академического обучения логике. Последовательный ряд
ассоциаций, управляемый логическими правилами, мо-
жет быть истинным или ложным, может соответствовать
или не соответствовать объективной действительности.
Но, во всяком случае, такая серия ассоциаций харак-
терна для мышления. С помощью такого мышления че-
ловек может подумать, прежде чем действовать, то есть
он может посредством логически управляемых словес-
ных ассоциаций проследить несколько взаимозаменяю-
щих альтернативных способов действия, и, только вы-
брав наиболее подходящий, он начинает действовать.
Целеустремленная деятельность такого рода воз-
можна только у людей, так как она обусловлена мысли-
тельными процессами, которые в свою очередь зависят
от высшей нервной деятельности как речевой, так и сен-
сорной системы. Только с помощью мышления человек
может воспринять различие между действительным • по-
ложением вещей и тем, какими бы ему хотелось их ви-
деть, и поставить перед собой цель — изменить условия
в направлении, более отвечающем его потребностям.
После этого он может целесообразно действовать для
достижения намеченного результата. Мысль (мышле-
ние) лежит в основе целесообразной деятельности,
а высшая нервная деятельность логически организован-
ных цепей корковых связей лежит в основе мышления.
Предметом непосредственных забот человека является
не сознание, а внимание. Сознание представляет собой
сильно развитую способность индивида осуществлять
бесчисленные условные связи или ассоциации, Но только
387

ассоциативные связи, осуществляемые сейчас, в каждый
данный момент, являются вниманием. У человека вни-
мание направляется и управляется в большинстве слу-
чаев не сильнейшим раздражителем, как у животных,
а имеющейся в данный момент целью. Конечно, цель
может быть сильнейшим раздражителем, но так или
иначе человеческое внимание качественно отличается от
внимания животного тем, что оно тесно связано с целе-
направленной деятельностью.
Имеющаяся в настоящий момент цель определяет
род раздражителей, на которые я должен реагировать,
а все те раздражители, которые могли бы стать помехой,
должны быть временно вытеснены или заторможены.
Таким образом, внимание, то есть активированную связь,
можно сравнить с прожектором, освещающим данную
ограниченную область сознания для деятельности дан-
ного момента. Вся остальная область сознания, возмож-
ные ассоциации и цепи ассоциаций остаются временно
бездействующими. Конечно, случайные события могут
вторгнуться в мое целеустремленное внимание. Одни из
них можно успешно вытеснить, но другие могут временно
более энергично потребовать моего внимания, чем моя
первоначальная цель.
При всем том разница здесь не между сознанием и
бессознательным, а между сознанием как обширным
конгломератом возможных, но в данный момент бездей-
ствующих ассоциаций, или условных связей (основан-
ных на всем прошлом, но все еще потенциально дей-
ственном опыте индивида), и той небольшой частью
сознания, которая в текущий момент активно действует.
Таким образом, контраст здесь между сознанием в це-
лом, с одной стороны, и сознательным вниманием, с дру-
гой стороны.
Однако имеются психические явления, которые
нельзя в точном смысле слова считать частью слитных
нервных процессов, связей и стереотипных временных
связей, лежащих в основе сознания. Для нас важно рас-
сматривать эти явления в качестве продукта диссоциа-
ции между тремя системами высшей нервной деятель-
ности. В качестве продуктов таких диссоциаций они,
строго говоря, не являются частью человеческого созна-
ния, но скорее, в самых обычных случаях, являются
фазами необходимых и жизненно важных физиологиче-
388

ских процессов, например таких, как сон. В других слу-
чаях они являются результатом патологических состоя-
ний, таких, как органическая или функциональная пси-
хическая болезнь. Мы будем говорить о последних
в гл. VI, а здесь займемся такими явлениями, которые
являются продуктом нормальных и в некоторых случаях
повседневных диссоциаций трех систем у человека.
Сон, сновидения, гипноз и гипнотическое внушение
В результате своей экспериментальной работы над
животными и работы в психиатрической клинике Павлов
заключил, что сон — это иррадиирующее торможение,
которое не приостанавливается достаточно эффективно
противоположным процессом возбуждения. Не всякое
торможение есть полный сон, но всякий сон — непри-
остановленное иррадиирующее торможение. «Торможе-
ние, — говорит Павлов, — есть парциальный, как бы
раздробленный, узколокализованный, заключенный
в определенные границы под влиянием противодействую-
щего процесса — раздражения, сон, а сон есть торможе-
ние, распространившееся на большие районы полуша-
рий, на все полушария и даже ниже — на средний
мозг... То имеет место распространение торможения —
и тогда наступает сон, то торможение ограничивается —
и сон исчезает» 1. Существует два ряда раздражителей,
которые производят иррадиирующее торможение сна:
внутренние раздражители усталости и все монотонно
повторяющиеся внешние раздражители или такое же мо-
нотонное отсутствие раздражителя. Мы засыпаем, когда
внутренние раздражители усталости становятся непре-
одолимыми, но даже тогда торможение, вызывающее
сон, может быть приостановлено различными возбу-
ждающими мыслительными раздражителями, возможно,
в виде забот, проблем и т. п. Тогда общепринятая тра-
диция подсказывает нам увеличенное число монотонных
раздражителей наподобие таких, как «счет овец». Во
многих случаях это будет противодействовать возбужде-
нию и даст возможность распространиться беспрепят-
ственно иррадиирующему торможению. В некоторых
Случаях ни раздражители, ни вызывающие усталость
1 И. П. Павлов, Полн. собр, соч., т. III, кн. 1, стр. 382.
389

монотонные раздражители не действуют, что приводит
к «бессоннице».
Приспособительная функция сна состоит в том, чтобы
преодолеть усталость (определенное метаболическое со-
стояние нервных клеток мозга, и в особенности больших
полушарий головного мозга, которые ведут к пониже-
нию возбудимости) посредством отдыха и последую-
щего восстановления клеточной способности реагировать
(восстанавливающей бодрствующее метаболическое со-
стояние этих клеток). Павлов утверждает, что в мозгу
нет специального центра сна, потому что «торможение и
сон существуют для каждой клетки. Для чего же ему
еще специальная группа»1.
В продолжение приблизительно двух третей каждых
суток три системы высшей нервной деятельности у ка-
ждого из нас представляют собой постоянно изменяю-
щееся динамическое равновесие между возбуждающим
и тормозным процессами — возбуждения начинаются и
иррадиируют, пока их не приостановит торможение, пре-
вращающее их в концентрацию. Связи устанавливаются,
разрываются и анализируются; таким путем мы осуще-
ствляем нашу сознательную и целесообразную деятель-
ность— работу, жизненные функции и восстановление.
В продолжение остальной трети суток, обычно ночью,
это равновесие нарушается и полностью господствует
торможение. Это восьмичасовое, почти неограниченное
господство иррадиирующего торможения над высшей
нервной деятельностью является условием для следую-
щих шестнадцати часов активной бодрствующей жизни,
включая все высшие проявления человеческой деятель-
ности: продуктивный труд, занятие наукой и искусством,
общественную и семейную жизнь, — для внутреннего ди-
намического равновесия индивида и внешнего динамиче-
ского равновесия со средой. Все это зависит от нормаль-
ного функционирования трех систем высшей нервной
деятельности в каждом из нас. Первым залогом этого
здоровья нервной деятельности является сон; таким
образом, в очень реальном смысле слова высшие про-
явления человеческой жизни зависят от бездейственного
состояния нервных клеток мозга, и в особенности боль-
ших полушарий головного мозга.
1 И. П. П а в л о в. Избранные произведения, стр. 343.
390

Неприостанавливаемое иррадиирующее торможение,
сон, наступает не сразу, но более или менее постепенно.
Согласно Павлову, сон человека есть торможение, кото-
рое возникает в высшей области больших полушарий
головного мозга и постепенно распространяется по всем
полушариям, а затем вниз, до нижних областей мозга.
Высшая область мозговой коры — это та, которая кон-
тролирует словесную деятельность, а именно локализа-
цию речевой системы (или второй сигнальной системы).
Таким образом, речевая система является первой, кото-
рая переходит, по крайней мере временно, в бездействен-
ное состояние иррадиирующего торможения, или сна.
Когда это случается, а это случается каждый раз, когда
мы «засыпаем», немедленно нарушается динамическое
равновесие между тремя системами высшей нервной
деятельности. Это вызывает в большей или меньшей
степени диссоциацию трех систем — слитное рефлектор-
ное функционирование нарушается.
Так как слияние рефлексов организуется и упра-
вляется речевой системой, частичное выключение этой
системы (путем торможения) оставляет сенсорную си-
стему и систему безусловных рефлексов в более или
менее дезорганизованном и нерегулируемом состоянии.
Таким образом, во время относительно короткого пере-
хода от бодрствующего состояния к полному сну
имеется период времени, когда две низшие системы
функционируют без полной организации и контроля со
стороны высшей системы. Этот период вместе с соответ-
ствующим переходным периодом «пробуждения» является
периодом сновидений. Таким образом, по Павлову, сно-
видения являются продуктом частичной диссоциации
трех систем высшей нервной деятельности, характерной
для переходных периодов между наступлением сна и
полным сном и бодрствующим состоянием. Это, между
прочим, соответствует общепринятому мнению, что мы
видим сны или при засыпании, или перед пробуждением.
Главные особенности сновидений — их яркие чув-
ственные образы и их хаотический и нелогичный харак-
тер— являются прямым результатом торможения рече-
вой системы и одновременно «высвобождения» двух низ-
ших систем, в особенности сенсорной системы, от
организации и регулировки со стороны речевой сигналь-
ной системы. Во время сновидений появляются всякого
391

рода следы воспоминаний и осуществляются причудли-
вые связи, чего никогда не бывает в бодрствующем со-
стоянии, под контролем высшей нервной системы. От-
сюда забавные, а иногда шокирующие и даже навеваю-
щие ужас элементы сновидений.
Таким образом, сновидения являются прежде всего
продуктом нарушенного, диссоциированного функцио-
нирования больших полушарий головного мозга. Как
таковые, они являются не столько особенностями нерв-
ных процессов, лежащих в основе нормальной психи-
ческой деятельности, сколько переходными физиологи-
ческими явлениями, характерными для определенной
фазы засыпания и пробуждения. Эта точка зрения
также полностью согласуется с общепризнанным мне-
нием, что в действительности сновидения ничего
не значат и поэтому лучше не обращать на них внима-
ние. Но это, однако, не означает, что нельзя, например,
напасть на новую мысль путем размышления над мате-
риалом сновидения. Может иметь место связь некоторых
чувственных образов, вызывающая у человека мысль,
которая никогда не приходила ему в голову. Но
это в значительной степени является случайным и
в конечном счете зависит от переживаний более или ме-
нее недавнего прошлого, в особенности вчерашнего
дня.
Другим явлением, характерным для сна и имеющим
отношение к гипнотическому внушению (как мы скоро
увидим), является то, что Павлов называет ночным
сторожем. Когда иррадиирующее торможение распро-
страняется на большие полушария головного мозга и
наступает сон, определенные пункты полушарий, назы-
ваемые «дежурными» или «сторожевыми пунктами»,
могут оставаться активными. Эти более или менее изо-
лированные пункты остаются бдительными к некоторым
типам раздражителей, их функцией является защита
организма или детеныша или, в некоторых случаях,
выполнение части заданной работы. Их действие, разу-
меется, является продуктом условий или тренировки.
Примеры: спящее животное пробуждается сразу же,
при самом слабом сигнале, извещающем о присутствии
врага или о чем-нибудь необычном; сторож маяка про-
буждается, когда сирена на маяке замолкает; спящая
мать пробуждается при малейшем звуке, изданном ре-
392

бенком, хотя ее ничуть не беспокоят гораздо более гром-
кие звуки. Таким образом, ночной сторож — это некий
критический «пункт», который остается в раппорте
с некоторыми определенными раздражителями, но не
другими.
Явление «ночного сторожа» связано, как упоминалось
выше, с гипнотическим внушением. Согласно Павлову,
гипноз — это род распространяющегося торможения или
сна, который постепенно иррадиирует от некоего ос-
новного пункта в коре головного мозга. Этот основной
пункт служит приемным пунктом для монотонных же-
стов и монотонного тона гипнотизера. По мере распро-
странения торможения этот исходный пункт остается на
страже, или на часах, как активный пункт, в раппорте
с гипнотизером. Раппорт в этом смысле означает осо-
бую способность гипнотизируемого избирательно воспри-
нимать одни только слова гипнотизера, не поддерживая
никакого контакта с остальным внешним миром. Этот
механизм очень походит на ночного дежурного. Так как
процесс возбуждения во всей коре очень слаб вслед-
ствие частичного, или гипнотического, сна, то все воз-
буждение, на которое способна гипнотизируемая кора,
концентрируется на одном раздражителе (внушение,
приказание), проникающем в пункт коры, который
остается активным. Для других раздражителей ничего
не остается, и они бездействуют. В результате предва-
рительной концентрации возбуждения на одном раздра-
жителе приказ гипнотизера не может встретить сопро-
тивления, поэтому гипнотизируемый неизбежно выпол-
няет приказание, или следует внушению, — при
пробуждении он совершенно бессилен сопротивляться
этому изолированному возбуждению, целиком обособ-
ленному возбуждению 1.
Итак, с точки зрения Павлова, гипнотическое вну-
шение — это физиологический процесс, который, подобно
сновидениям, не есть нормальное психическое явление,
а особенность высшей нервной деятельности в частично
диссоциированном ее состоянии.
Мы видим, что Павлов объясняет пробуждение, ак-
тивную психическую жизнь на основе интегрированной,
трехсистемной высшей нервной деятельности. Мы
1 См. И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 343—344.
393

видели также, как он объясняет такие пограничные явле-
ния, как сновидения и гипнотическое внушение, на ос-
нове диссоциированного частичного функционирования
этих систем.
Теперь посмотрим, как те же явления объясняет
Фрейд.
УЧЕНИЕ ФРЕЙДА О БЕССОЗНАТЕЛЬНОЙ
ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
В своей метапсихологии Фрейд пытается рассмо-
треть психический аппарат в целом и установить состав-
ляющие его системы. Он говорит о «нашей попытке
разъяснить всю сложность психической деятельности,
которую мы разложим на отдельные части и поставим
их в соответствие отдельным частям аппарата». Так как
ничего подобного раньше не делалось, он прибегает
к догадкам. «Попытка определить структуру душевного
инструмента при помощи такого разложения, насколько
мне известно, никогда не производилась. Она мне ка-
жется безусловно полезной. Я полагал, что мы можем
дать полную свободу нашим предположениям, если
только мы сохраним при этом наш трезвый рассудок и
не примем строительные леса за само здание». Он ука-
зывает, какими догадками и гипотезами он будет поль-
зоваться: «Так как для приближения к неизвестному
нужны лишь вспомогательные представления, то мы
предпочтем всем прочим самые конкретные грубые
предположения» 1.
Фрейд сознавал ограниченность своих попыток.
«Исследование дало, — говорит он, — неопровержимое
доказательство того, что психическая деятельность свя-
зана с функционированием мозга больше, чем с функ-
ционированием какого-либо другого органа. Открытие
неодинаковой важности различных частей мозга и их
индивидуальных отношений к определенным частям
тела и к интеллектуальной деятельности есть шаг вперед,
но мы не знаем, насколько большой шаг. Однако ка-
ждая попытка дедуцировать на основе этих фактов
локализацию психических процессов, каждая попытка
1 3. Фрейд, Толкование сновидений, стр. 383.
394

считать, что мысли хранятся в нервных клетках, а воз-
буждение передается по нервным волокнам, потерпела
полный крах. Такая же судьба постигла бы всякую
доктрину, которая попыталась бы отнести, скажем, ана-
томическое расположение... сознательной психической
деятельности к коре и локализовать бессознательные
процессы в подкорковых частях мозга. Здесь имеется
пробел, который в настоящее время нельзя заполнить,
да и заполнение этого пробела не входит в задачу пси-
хологии. Наша психическая топография в настоящее
время ничего не имеет общего с анатомией; она имеет
дело не с анатомической локализацией, а с областями
в психическом аппарате независимо от их возможного
положения в теле. В этом отношении наша работа не
встречает помех и может осуществляться согласно
своим собственным требованиям» 1.
Он заключает: «Мы оставим совершенно в стороне
то, что душевный аппарат, о котором здесь идет речь,
известен нам в качестве анатомического препарата, и
постараемся избегнуть искушения определить психиче-
скую локальность в каком-либо анатомическом смысле.
Мы останемся на психологической почве»2. Как мы
знаем и как прекрасно знал Фрейд, это решение никоим
образом не было результатом свободного выбора; оно
было строго предопределено пробелом в науке о мозге,
существовавшем в его время. Без этого знания всякая
попытка угадать природу психического аппарата по не-
обходимости должна была стать метапсихологией,
а именно психологическим умозрением, психологиче-
ским двойником метафизики. А последняя исторически
всегда была во всякой области суррогатом научного
знания.
В течение своей жизни Фрейд разработал две общие
теории психического аппарата. Первой он придержи-
вался с начала века почти до 1920 года3, и о ней
говорится в настоящей главе. Вторая, которая яв-
ляется в основном уточнением первой, разрабатывалась
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 107.
2 3. Фрейд, Толкование сновидений, стр. 383.
3 Она разработана главным образом в следующих книгах:
«Толкование сновидений», глава VII; «Вступительные лекции по
психоанализу»; «Психопатология обыденной жизни»; «По ту сто-
рону принципа удовольствия».
395

им с 1921 года до самой смерти, наступившей
в 1939 году 1. О ней мы будем говорить в следующей
главе.
Сознательная, пред сознательная и бессознательная
системы психического аппарата
В своей первой общей метапсихологической теории
Фрейд делает предположение, что психический аппарат
состоит из трех систем: сознательной (Сз), подсознатель-
ной (Псз) и бессознательной (Бсз). Чтобы иметь пред-
ставление о значении этих трех топографических систем,
их динамики и их экономики для Фрейда, мы сначала
рассмотрим их по отдельности и потом посмотрим, как
он представляет себе их работу в качестве объединен-
ного функционирующего психического аппарата. Мы
начнем, как и сам Фрейд, с бессознательного.
1. Бессознательное (Бсз). Фрейд считает бессозна-
тельное определенной областью в психическом аппарате.
Оно состоит из процессов двоякого рода: во-первых, это
инстинктивные представления, возникающие под дей-
ствием раздражителей, исходящих от телесных органов
чувств вместе с вытесненными импульсами, желаниями
и мыслями, основанными на инстинктах; во-вторых, это
все те мысли, импульсы и желания, которые временно
бессознательны, но сравнительно легко могут стать со-
знательными. Бессознательные процессы последнего
типа, которые легко проникают в сознание, не являются
в строгом смысле слова частью бессознательного. Они
составляют часть подсознательной, или предсознатель-
ной (Псз), системы.
Сердцевина бессознательного, согласно Фрейду, со-
стоит из инстинктивных представлений, или, другими
словами, желаний, импульсов, выражающих инстинктив-
ные стремления. Инстинктивные желания-импульсы
несут большой заряд психической энергии, то есть они
сильно катектированы, и поэтому непрестанно и беспо-
койно стремятся проникнуть в сознание, а оттуда — по-
лучить моторную разрядку.
Бессознательное, таким образом, воспринимается
как кишащая, извивающаяся масса инстинктивной дея-
1 Эта теория разрабатывалась главным образом в следующих
книгах: «Новые вводные лекции», «Групповая психология».
396

тельности, направленной только к двум вещам: созна-
тельному признанию и активному удовлетворению.
Бсз — аморально, алогично, безвременно и в конечном
счете непреодолимо и неудержимо. Оно является аген-
том безличных стихийных сил созидания и разрушения,
сексуальности и агрессии, жизни и смерти. Единственное
регулирующее начало, которому оно мирно подчи-
няется,— это принцип удовольствия. Его единственный
закон — стремление к удовольствию через удовлетворе-
ние инстинкта и избежание страдания, состоящего в от-
вержении инстинкта. Таким образом, Бсз столь же мало
связано с реальностью, как и со временем. Только вне-
временная психическая реальность удовольствия имеет
значение для его функционирования.
Принцип противоречия не применим к бессознатель-
ному. Противоречивые инстинктивные желания-им-
пульсы существуют бок о бок и даже в совместном
сотрудничестве делятся друг с другом зарядами психи-
ческой энергии. Окончательное решение судьбы жела-
ний-импульсов зависит исключительно от силы психиче-
ской энергии, катексиса, которым они могут распола-
гать.
Все вытесненные и отброшенные фазы, через которые
проходит инстинкт в своем развитии с детских лет до
зрелого возраста, существуют в бессознательном бок
о бок, сохраняя свои заряды психической энергии и тем
самым продолжая всю жизнь требовать своего созна-
тельного признания и моторного выражения. Для
Фрейда это значит, что, например, желания-импульсы
оральной, анальной и генитальной фаз полового ин-
стинкта продолжают существовать и действовать
у взрослого как вытесненные и катектированные про-
цессы в бессознательном. Он называет это сосущество-
вание бок о бок временных фаз инстинктов принципом
амбивалентности.
Мы увидим в следующих главах, что этот принцип
играет важную роль в его теории выработки характера
и в этиологии неврозов.
«Бессознательные процессы, — говорит Фрейд, —
можно наблюдать только в состояниях сновидения и не-
врозах» . И даже при этих условиях Бсз доступно
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 120.
397

наблюдению только с помощью психоаналитической тех-
ники толкования сновидений с ее чтением символов,
явлениями свободной ассоциации и перенесения. В дока-
зательство своего предположения о наличии бессозна-
тельного Фрейд приводит такие явления, как «ассоциа-
ция по бессознательным звеньям» 1, так называемые «па-
рапраксисы (обмолвки, описки, забывание имен и т. п.)
и «симптоматические действия»2, «гипнотическое внуше-
ние» 3, «сновидения»4 и «неврозы»5. Все эти явления —
действия, которые должны иметь причины. Не может
быть никакого сомнения в том, что это действия и
к тому же обычные. Но каковы их причины? Фрейд
правильно считает, что сознанием такие явления объяс-
нить невозможно. Но он идет дальше и предполагает,
что их можно объяснить бессознательными инстинктив-
ными идеями, импульсами и желаниями, которым запре-
щен прямой вход в сознание и которые получают раз-
рядку замаскированным образом и окольными путями.
Таким образом, по Фрейду, причина сновидений, невро-
зов и т. п. кроется прежде всего в непреодолимой ин-
стинктивной деятельности бессознательной системы пси-
хического аппарата.
Итак, мы видим, что доказательство, которое Фрейд
приводит в подтверждение существования бессознатель-
ного, фактически основано на предположении, что бес-
сознательная, инстинктивная психическая деятельность
является причиной сновидений. Затем он приводит сно-
видения в доказательство наличия тех самых процессов
психического Бсз, наличие которых он уже предполо-
жил. Его метод доказательства — порочный круг. Его
теория сновидений требует для доказательства наличия
бессознательных, инстинктивных представлений, и
тем не менее он приводит свою теорию сновиде-
ний и невроза в качестве доказательства самого су-
ществования бессознательного, состоящего из инстинктив-
ных идей.
Теперь мы перейдем к рассмотрению пред сознатель-
ной системы Фрейда.
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 23.
2 3. Фрейд, Психопатология обыденной жизни.
3 Ср. S. F r e u d, Collected Papers, vol. IV, p. 23—24.
4 3. Фрейд, Толкование сновидений.
5 S. Freud, Collected Papers, vol. III.
398

2. Предсознательное (Псз). Напомним, что, с точки
зрения Фрейда, предсознательная система состоит из
всех тех представлений, желаний и импульсов, которые,
будучи временно бессознательными, тем не менее срав-
нительно легко могут стать сознательными. Первой
функцией Псз является введение цензуры, которая, со-
гласно Фрейду, стоит на страже между бессознательным
и предсознательным, и управление ею. Задача цензуры
состоит в том, чтобы не допускать в Псз нежелательные,
болезненные, неприятные, шокирующие, аморальные,
алогичные, противоречивые инстинктивные желания-
импульсы из бессознательного вместе с их слишком
сильно заряженными катексисами психической энергии.
Задача цензуры, приписываемая Псз, жизненно важна
для теории вытеснения.
Для того чтобы предсознание могло выполнить свою
главную роль цензора, оно должно быть хранилищем
всех воспоминаний, поступающих первоначально через
чувственное восприятие внешнего мира. По мнению
Фрейда, оно должно включать в себя словесные ассо-
циации, которые хранят в себе социальные, моральные,
этические и религиозные стандарты, нормы и ценности,
составляющие то, что называется человеческим созна-
нием.
Сознание составляет ядро цензуры Псз. Но, помимо
этого, в работе цензуры имеется еще дополнительный
элемент. Предсознание устанавливает принцип реаль-
ности в противоположность принципу удовольствия,
которому подчиняется бессознательное. Принцип реаль-
ности служит пробным камнем для идей, желаний, им-
пульсов и т. п., испытывающим их истинность или лож-
ность, а именно соответствуют ли они внешней действи-
тельности или нет. Принцип реальности с его заботой
об истинности является составной частью цензуры Псз,
потому что он требует подчинения удовлетворения ин-
стинкта таким общественным необходимостям, как не-
обходимость сохранить работу, заработать на жизнь,
соблюсти общественные обычаи, заниматься техникой,
наукой и культурой. Все это требует подавления непо-
средственного замеченного в себе инстинктивного «удо-
вольствия органа» в пользу отсроченных и сублимиро-
ванных удовольствий, которые сопутствуют обществен-
ным делам как побочные продукты, а не цели в себе.
399

Моральная совесть и социальное сознание соче-
таются в предсознании, образуя идеал для личности,
«идеал я», который играет роль цензора и удерживает
вторгшийся инстинктивный импульс в границах бессоз-
нательного, где они находятся в состоянии бурления.
Псз является чем-то вроде концлагеря для инстинктов,
в котором «идеал я» является вечно бдительным сторо-
жем. Если продолжать эту аналогию, то можно сказать,
что арестованные в лагере, полные энергии и хитроум-
ных планов, постоянно совершают прямые нападения на
сторожа и в случае неудачи прибегают к самым околь-
ным методам и маскировке, чтобы проскользнуть неза-
меченными мимо часового. Чем более сильное давление
оказывает часовой для пресечения этих попыток, тем
более настойчивыми становятся беглецы.
Некоторые маскировки оказываются успешными, и
некоторым инстинктивным импульсам удается проско-
чить в предсознание. Здесь они сохраняют свои заряды
психической энергии и настойчиво требуют, чтобы их
впустили в сознание. В этом случае теория вытеснения
требует, согласно Фрейду, дополнительной цензуры, уже
между системой Псз и сознательной системой.
Этот второй цензор ведет нас к конечной и высшей
системе психического аппарата, с точки зрения Фрейда.
3. Сознательная система (Сз). О самом сознании
Фрейд говорит сравнительно мало. Это, конечно,
является следствием того, что он систематически под-
черкивает полностью господствующую роль бессозна-
тельной психической деятельности наперекор общепри-
нятому мнению человечества, что сознание является
нашим самым ценным и значительным из того, чем мы
обладаем, одним из свойств, отличающим нас от осталь-
ного живого мира. «По мере того как мы стараемся
стать на метапсихологическую точку зрения на психи-
ческую жизнь,— говорит Фрейд,— мы должны научиться
освобождаться от нашего чувства важности того симп-
тома, который заключается в том, чтобы «быть
сознательными» 1. Он порицает традиционную психоло-
гию за отождествление психического с сознательным
и указывает на действительно существующее противо-
речие.
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 124.
400

Вместе с традиционной психологией Фрейд отожде-
ствляет сознание с непосредственным обращением вни-
мания, будь то наличный чувственный опыт, или нали-
чие ощущения удовольствия или боли, или понятия,
выступающие в данный момент в психике. Короче го-
воря, он отождествляет сознание с вниманием и припи-
сывает все другие психические явления системам Бсз
и Псз. «Теперь назовем «сознательным», — говорит он,—
понятие, присутствующее в нашем сознании, которое мы
замечаем, пусть это будет единственным значением тер-
мина «сознание»». И он добавляет — «что же касается
скрытых понятий, если у нас есть вообще повод пола-
гать, что они имеются в психике — как это было в слу-
чае памяти, — то давайте обозначим их термином «бес-
сознательное» (Бсз)» 1.
Говоря о сознании, Фрейд жалуется на то же, на
что он жаловался, говоря о всех других психических
явлениях, а именно на недостаток знаний о них из дру-
гих источников, таких, как анатомия и физиология. «Как
мало, — сетует он, — мы знаем из других источников
о возникновении сознания». И поэтому он вынужден
прямо предупредить читателя: «Теперь мы переходим
к иногда далеко заходящей спекуляции, которую ка-
ждый в зависимости от своей личной установки может
принять или отвергнуть» 2.
«Психоаналитическое умозрение» сводит задачу осо-
знания и ограничения к функции регистрации внутренних
и внешних восприятий. Таким образом, подобно богу
домашнего очага Янусу, система Сз обращена лицами
в две стороны—вовне и внутрь. Она смотрит на внеш-
ний мир — через возбуждение, передаваемое органами
чувств, — и во внутренние глубины бессознательных
систем (Псз и Бсз) психического аппарата. Основываясь
на этой двойной форме, Фрейд приписывает сознанию
также определенное «положение в пространстве». «Си-
стема Сз должна лежать, — говорит он, — на границе
внешнего и внутреннего; будучи обращенной к внешнему
миру и облекая другие психологические системы»3.
Фрейд рационализирует эту теорию локализации
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 23.
2 3. Фрейд, По ту сторону принципа удовольствия, стр. 59
и 57.
3 Там же, стр. 57.
401

психических функций, с ее топографическим представле-
нием, проводя аналогию с мозговой анатомией. «Мы да-
лее замечаем, — говорит он, — что с принятием этого мы
не открыли ничего нового, но лишь присоединились
к анатомии мозга, которая локализует сознание в мозго-
вой коре в этом внешнем окутывающем слое централь-
ного аппарата»1.
Но Фрейд не только проводит аналогию с анатомией
головного мозга для обоснования своей теории локали-
зации психических систем. Он идет дальше и исполь-
зует эту аналогию для установления и поддержки
своего особого взгляда на сознание как на определяемое
главным образом внутренними, бессознательными ин-
стинктами, а не стимулами из внешнего мира. Он ука-
зывает, что кора головного мозга, где локализовано
сознание, защищена от раздражений, получаемых из
внешнего мира, толстой черепной коробкой, тогда как
между корой и нижними частями мозга нет такого за-
щитного покрова. Если это перевести в термины
психического аппарата, то, по Фрейду, это значит, что
сознание защищено от внешних влияний, но не защи-
щено от ощущений удовольствия и боли, исходящей из
могучих сил бессознательного.
Продолжая аналогию, он считает, что кора голов-
ного мозга имеет одни только органы чувств — глаза,
уши и нос — в качестве смотровых щелей в черепе, даю-
щих ограниченный доступ к внешнему миру. Даже эти
органы чувств в виде смотровых щелей имеют внутрен-
ний аппарат для изменения внешних раздражителей
таким образом, что Фрейд сравнивает их с «щупаль-
цами, которые нащупывают внешний мир и потом опять
вбираются» 2. Если перевести это в психологические тер-
мины, то для Фрейда это значит, что сознание является
в основном областью восприятия внутренних бессозна-
тельных раздражителей, исходящих от удовлетворения
инстинктов, в виде удовольствия и боли, и только во
вторую очередь служит областью восприятия чувствен-
ного опыта. Целью этой аналогии является установле-
ние преобладания внутренних ощущений удовольствия
и боли над всеми внешними стимулами и, таким обра-
1 3. Фрейд, По ту сторону принципа удовольствия,
стр. 57—58.
2 Там же, стр. 62.
402

зом, «доказательство» предположения, что сознание оп-
ределяется прежде всего инстинктивными представле-
ниями и только во вторую очередь чувственным опытом.
Положение, что сознание (и поэтому личность, по-
ведение и характер, так же как и наука и искусство)
определяется внутренними врожденными инстинктив-
ными силами, а не внешним и приобретенным чувствен-
ным опытом, является центральной доктриной, на кото-
рой основаны все теории Фрейда. И, как мы уже видели,
эта доктрина поддерживается прежде всего умозри-
тельной аналогией с анатомией головного мозга. Это
положение настолько важно и процесс его выдвижения
посредством предположения, подкрепленного анало-
гией, настолько явно натянут, что мы предоставим са-
мому Фрейду изложить его в самой сжатой форме:
«Отсутствие защиты от раздражений у воспринимаю-
щего внутренние раздражения защитного слоя имеет
своим последствием то, что перемещение раздражений
получает большое экономическое значение. Самыми
основными источниками такого внутреннего раздражения
служат так называемые «влечения» организма, которые
являются представителями всех сил, возникающих вну-
три организма и переносимых на психический аппарат;
именно они являются самым важным и самым темным
элементом психологического исследования» 1.
Таковы открыто метапсихологические предположения
Фрейда относительно трех систем психического аппа-
рата. О своей метапсихологии он говорит: «Неопреде-
ленность всех наших построений, которые мы называем
метапсихологическими, происходят, конечно, от того, что
мы ничего не знаем о природе процесса возбуждения
в элементах психических систем и не чувствуем себя
вправе делать какое-либо предположение; в этом отно-
шении мы оперируем, таким образом, с большим X, ко-
торый мы переносим в каждую новую формулу»2.
Отсутствие знаний в других областях, и особенно
в области физиологии головного мозга, делает задачу
Фрейда почти невыполнимой.
Сейчас мы обратим наше внимание на исследова-
ние психического аппарата в действии.
1 3. Фрейд, По ту сторону принципа удовольствия, стр. 43.
2 Там же, стр. 37.
403

Гипноз, гипнотическое внушение, сон и сновидения
Здесь нас интересует произведенный Фрейдом ана-
лиз четырех особых типов явлений: гипноза, гипнотиче-
ского внушения, сна и сновидений. Напомним, что
Фрейд приводит их в доказательство существования
бессознательной системы психического аппарата.
1. Теория гипноза и гипнотического внушения
Фрейда. Простой эксперимент гипнотического внуше-
ния, приведенный Фрейдом 1, иллюстрирует действие
двух высших систем психического аппарата, Сз и Псз.
Человек вводится в гипнотическое состояние и посте-
пенно пробуждается. Пока он был под гипнозом и под
воздействием гипнотизера, ему было приказано выпол-
нить определенное действие в определенный фиксиро-
ванный момент после его пробуждения, скажем полчаса
спустя. Он пробуждается; кажется, что он вполне со-
знателен и находится в своем обычном состоянии; он
совсем не помнит о своем гипнотическом состоянии, и
тем не менее в заранее установленный момент в его со-
знании возникает импульс сделать то, что ему было при-
казано, и он делает это сознательно, хотя и не понимая,
зачем.
Анализируя этот эксперимент, Фрейд считает, что
приказ в скрытой форме находится в бессознательной
(Бсз) системе психики человека, пока он был под гипно-
зом, а в назначенный момент после пробуждения про-
шел через цензуру Псз — Сз в систему Сз. Как только
он вступил в Сз, то есть стал объектом внимания, он
был преобразован в двигательную деятельность. Однако
действительным раздражителем был, согласно Фрейду,
властный приказ гипнотизера, который остался бессо-
знательным, хотя и очень активным — то есть он удер-
жал свой заряд психической энергии в системе Псз, и
этот катексис был непосредственной причиной вступле-
ния представления о действии в сознание и его преобра-
зования в моторный разряд. Этот разряд ликвидировал
заряд психической энергии бессознательного (Бсз) при-
каза и посредством этого прекратил его существование,
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 23—24.
404

приведя Экспериментальное гипнотическое внушение
к концу.
Так Фрейд изображает и объясняет этот простейший
вид гипнотического внушения. Он предполагает, что
бессознательное, но активное представление вызывает
это явление. «Представление о действии, приказ о ко-
тором был дан под гипнозом, — говорит он, — не только
стало объектом сознания в определенный момент; еще
более поразительный аспект этого факта состоит в том,
что это представление стало активным; оно было преоб-
разовано в действие сразу же после того, как сознание
заметило его присутствие. Поскольку подлинным возбу-
дителем действия был приказ врача, трудно не при-
знать, что представление о приказе врача также стало
активным. Однако это последнее представление не рас-
крылось сознанию, как это было с его результатом,
представлением о действии; оно осталось бессознатель-
ным, так что оно было одновременно активным и бес-
сознательным» 2.
Фрейд хочет доказать, что представления могут быть
активными и в то же время бессознательными, с целью
установить существование бессознательных систем пси-
хического аппарата. Анализ эксперимента вплоть до
этого момента подразумевает существование только
высшей бессознательной системы, Псз. Но и бессозна-
тельная система в строгом смысле слова также вклю-
чается в фрейдовскую теорию механизма гипноза как
такового.
В своей теории о том, как индуцируется гипноз,
Фрейд уже предполагает не только то, что Бсз суще-
ствует, но и то, что оно частично состоит из врожденных
вытесненных племенных воспоминаний, унаследованных
от первобытных времен много веков назад. Это вро-
жденное архаическое наследие существует в Бсз и ока-
зывает решающее влияние на поведение человека. Бес-
сознательное племенное воспоминание, особенно важное
для объяснения Фрейдом гипноза, — это вытесненный
образ вождя «первобытной орды», чье лицо ужасно
созерцать и кому можно только покоряться. Это
тот бессознательный образ, который лежит в основе
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IY, p. 23—24.
2 Там же, стр. 24.
405

подчинения ребенка отцу — зависимости субъекта от гип-
нотизера.
Но предоставим Фрейду возможность изложить
теорию механизма гипноза его собственными словами.
«Вспомним о том, — говорит он, — что гипноз заключает
в себе нечто жуткое. Характер же жуткого указывает
на какое-то вытеснение дряхлой старины в искренней
привязанности. Вспомним о том, как производится гип-
ноз. Гипнотизер утверждает, что он обладает таинствен-
ной силой, лишающей субъекта его собственной воли,
или — что то же самое — субъект верит в то, что гипноти-
зер обладает такой силой. Эта таинственная сила — в пу-
блике ее еще часто называют животным магнетизмом —
должна быть той силой, которая являлась для перво-
бытных народов источником табу, то есть силой, исхо-
дящей от королей и от начальников, благодаря кото-
рой к ним опасно приближаться (Maria). Гипнотизер
хочет обладать этой силой; как же он выявляет ее?
Требуя от человека, чтобы тот смотрел ему в глаза,
в типичном случае он гипнотизирует своим взглядом.
Но именно этот взгляд опасен и невыносим для перво-
бытных, как впоследствии взгляд божества для смерт-
ных... Итак, гипнотизер будит своими мероприятиями
у гипнотизируемого часть его архаического наследства,
которое проявлялось и в отношении к родителям и ко-
торое претерпевало в отношении к отцу индивидуальное
возобновление, он будит представление об очень силь-
ной личности, в отношении к которой можно иметь
только пассивно мазохистическую установку, в присут-
ствии которой нужно потерять свою волю; остаться
с ней наедине, «попасться ей на глаза» — является
большим риском» 1.
Таким образом, механизм гипноза, по Фрейду, есть
бессознательное перенесение на личность гипнотизера
врожденных бессознательных и вытесненных отношений
к вождям, племенным богам и отцам. Переносятся от-
ношения переживания опасности, мазохизма и капиту-
ляции. Взгляд в глаза гипнотизера пробуждает вытес-
ненные бессознательные родовые и детские воспомина-
ния, психическая катектированная сила которых про-
1 3. Фрейд, Психология масс и анализ человеческого «Я»-
М., 1925, стр. 74, 75, 77.
406

рывает предсознательную цензуру и становится преоб-
ладающим, но бессознательным влиянием Псз в гипно-
тической ситуации. Именно это бессознательное воспо-
минание сообщает свой мощный заряд психической
энергии приказу гипнотизера, делая этим самым его
выполнение неизбежным.
Фрейд отмечает сходство между гипнозом и сном.
В начале гипноза гипнотизер часто дает приказ спать.
Когда он делает это, он, согласно Фрейду, становится
на место отца. Если он уговаривает субъекта уснуть, то
он становится на место матери. В любом случае он
ставит себя на место родителей субъекта со всем их
заимствованием катектированным наследием племенных
Бсз воспоминаний о вождях и племенных богах. Таким
образом, приказ или уговаривание заснуть вновь уси-
ливается бессознательным.
Предписание заснуть означает при гипнозе, согласно
Фрейду, отключение всех своих интересов от внешнего
мира и сосредоточение их на личности гипнотизера.
«Отвлечение от внешнего мира» рассматривается Фрей-
дом как основное условие для сна. «В этом отвлечении
от внешнего мира, — говорит он, — заключается психо-
логическая характеристика сна, и на нем покоится род-
ственность сна с гипнотическим состоянием» 1.
Теперь обратим внимание на его теорию сна и сно-
видений.
2. Теория сна и сновидений Фрейда. Фрейд указы-
вает, что каждую ночь люди откладывают в сто-
рону платье, которое они надевают на кожный
покров своего тела, а также другие предметы, кото-
рые они используют, чтобы дополнить свои физиче-
ские органы и уменьшить недостатки путем суррогатов,
например очки, искусственные волосы или зубы и т. д.
«В дополнение к этому, — говорит он, — они осущест-
вляют совершенно аналогичное раздевание своей пси-
хики, откладывают в сторону большую часть своих пси-
хических приобретений; таким образом, они и физически
и психологически замечательно близко подходят к по-
ложению, в котором они начали жизнь»2.
1 3. Фрейд, Психология масс и анализ человеческого «Я»,
стр. 77.
2 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 137.
407

Соматически, согласно Фрейду, сон есть возврат
к более раннему состоянию, возвращение, насколько это
возможно, к пренатальному, внутриутробному, зароды-
шевому состоянию. Психологически он рассматривает
сон как возвращение к более ранним состояниям,
конкретно — к состоянию, которое он характеризует как
первобытный нарциссизм и как галлюцинаторное испол-
нение желаний. Как возвращение к первобытному нар-
циссизму сон психологически означает, что человек
отключил весь свой интерес от внешнего мира и сосре-
доточил его на самом себе. Но первобытный нарцис-
сизм означает, также по Фрейду, либидональную2, или
половую, любовь к самому себе —отношение к самому
себе как к объекту полового влечения.
Как мы увидим в следующей главе, нарциссизм рас-
сматривается Фрейдом как стадия в раннем развитии
характера ребенка. Во сне взрослый возвращается, на-
сколько возможно, к детскому нарциссизму. Фрейд на-
зывает это «нарциссизмом сна» и считает первой из
двух основных психических особенностей сна. Нарцис-
сизм сна есть эгоизм с либидональным, или сексуаль-
ным, содержанием. «Нарциссизм, — говорит Фрейд,—
может быть охарактеризован как либидональное до-
полнение эгоизма»3. «Во сне я уходил из мира в себя
в форме большей или меньшей половой любви к самому
себе».
Откуда Фрейд берет это? «Конечно, именно изучение
сновидений, — говорит он, — дало нам то, что мы знаем
о психических особенностях сна»4. Таким образом,
в сценах сновидений главную роль играет всегда видя-
щее сны лицо, и, согласно Фрейду, эти сцены почти
всегда, по крайней мере в конечном счете, сексуальны
по содержанию, — отсюда и «нарциссизм сна»5.
Другая характерная психологическая черта сна,
галлюцинаторное исполнение желаний, — это также ре-
зультат фрейдовского толкования сновидений. С отклю-
чением интереса я от внешнего мира и концентрацией
1 Пренатальный — имевший место до рождения. — Прим. перев.
2 Либидональный — от libido, фрейдовский термин, см.
стр. 370. — Прим. перев.
3 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 138.
4 Там же.
5 Там же.
408

его на либидональной любви к себе (первобытный нар-
циссизм) все инстинктивные раздражители из различ-
ных органов тела очень усиливаются и приобретают
тенденцию нарушить сон. Инстинктивные раздражители
возбуждают вытесненные инстинктивные представления
в бессознательном, в значительной степени увеличивая
их катексисы. Именно усиленные вытесненные инстинк-
тивные катексисы, и особенно сексуальные или либи-
дональные, угрожают нарушить сон, пробивая себе до-
рогу через цензуру в систему Псз и оттуда в систему Сз,
которая должна в свою очередь разбудить спя-
щего. Помимо всего прочего, состояние сна вызы-
вает не только усиление бессознательных вытеснений
идей и их катексисов, но также понижение бдительности
цензуры. Сочетание этих двух факторов создает угрозу
сну.
Однако психический аппарат имеет защиту против
нарушения сна от внутреннего Бсз давления, и этот
защитный механизм является второй основной психиче-
ской характеристикой сна; речь идет о галлюцинаторном
исполнении желаний. Фрейд называет защитный меха-
низм галлюцинаторного исполнения желаний проекцией.
Проекция является, согласно Фрейду, особым видом
обращения с внутренними возбуждениями из системы
Бсз, которые слишком сильны для цензуры и которые
причиняют большое неудовольствие или боль, когда им.
удается прорваться в системы Псз и Сз. Может воз-
никнуть склонность «относиться к ним таким образом,
как будто они влияют не изнутри, а снаружи».1. С по-
мощью такой проекции беспокоящее требование бес-
сознательного желания-импульса, угрожающее сну, пре-
образуется в сновидения, в инстинктивный волевой
импульс, будто бы уже удовлетворенный с помощью мо-
торной разрядки. «Сновидение, — говорит Фрейд, —
означает, что имело место какое-то явление, стремящееся
помешать сну; оно помогает нам понять, каким образом
можно защищаться от помехи. А конечный результат
таков, что спящий увидел сновидение и может продол-
жать сон; внутреннее требование, которое хотело погло-
тить его, было замещено внешним переживанием, при-
тязания которого ему удалось разрядить. Поэтому
1 3. Фрейд, По ту сторону принципа удовольствия, стр. 64.
409

сновидение, между прочим, является проекцией, выявле-
нием вовне внутреннего процесса» 1.
Таким образом, сновидение предохраняет сон, пред-
ставляя Бсз желания-импульсы уже осуществленными,
благодаря чему сон может продолжаться. Возможно,
самым простым примером, приводимым Фрейдом, яв-
ляются сновидения, происходящие от переполнения мо-
чевого пузыря. Желание-импульс мочиться, исходящий
от этого желания органа, угрожает нарушить сон. Сон
может быть сохранен сновидением, проицирующим это
внутреннее возбуждение как внешний акт мочеиспуска-
ния, уже совершенный. Тогда спящий может продолжать
спать.
В дополнение к соматической функции охранения
сна сновидения имеют, согласно Фрейду, психическую
функцию. Психической функцией сновидений, как он
полагает, является обеспечение одного из окольных пу-
тей, позволяющих подавлением бессознательным им-
пульсам проникнуть в Псз и Сз системы в замаскиро-
ванных формах. Механизм этой психической функции
сновидений состоит из элементов, которые Фрейд на-
зывает явным материалом сновидений и скрытым со-
держанием сновидений. Явный материал сновидений
создает маскировку, скрывающую от цензуры скрытое
содержание сновидений. Предсознание одевает Бсз же-
лание-импульс (скрытое содержание сновидения) в ма-
скировочный костюм, составленный из Поз и следов
памяти, оставшихся от событий прошедшего дня (явный
материал сновидения). И именно явный материал сно-
видения вспоминается видевшему сон, когда он про-
буждается. Только психоаналитическое толкование сно-
видений может раскрыть посредством перевода симво-
лов с помощью свободной ассоциации значение
сновидения, а именно скрытое содержание сновиде-
ния — бессознательные желания-импульсы, скрытые за
яркими изображениями недавних банальных дневных
происшествий в сновидениях.
Фрейд объясняет общеизвестные явления сновиде-
ний— образность, малочисленность словесных идей,
отсутствие логики и согласованности и иррациональ-
ность,— во-первых, с помощью своей концепции бессоз-
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 139.
410

нательной системы (Бсз) и, во-вторых, с помощью пред-
сознательной системы (Псз). Не может быть сомнения
в подлинности сомниальных явлений, которые он при-
водит. Но суть вопроса в том, как объяснить их. Фрейд
делает это исключительно на психической основе,
с точки зрения своих предположительных трех систем
психического аппарата.
СОПОСТАВЛЕНИЕ ТЕОРИЙ СТРОЕНИЯ
ПСИХИЧЕСКОГО АППАРАТА И ГОЛОВНОГО МОЗГА,
ПРОИСХОЖДЕНИЯ ГИПНОТИЧЕСКОГО ВНУШЕНИЯ
И СНОВИДЕНИЙ
Мы рассмотрели общую теорию психического аппа-
рата Фрейда и видели, как эта теория применяется для
объяснения гипноза и гипнотического внушения, сна и
сновидений.
Мы рассмотрели также общую теорию высшей
деятельности человека по Павлову и видели, как
эта теория применяется для объяснения гипноза и гипно-
тического внушения, сна и сновидений.
Теперь мы сопоставляем непосредственно эти две
теории и их объяснения явлений, чтобы можно было
сравнить и оценить их относительное научное значение.
СОПОСТАВЛЕНИЕ ТЕОРИЙ СТРОЕНИЯ ПСИХИЧЕСКОГО АППАРАТА
И ГОЛОВНОГО МОЗГА, ПРОИСХОЖДЕНИЯ ГИПНОТИЧЕСКОГО
ВНУШЕНИЯ И СНОВИДЕНИЙ
А. Конечная цель
Фрейд Павлов
411
Раскрыть основу психической
жизни и психического заболева-
ния.
Раскрыть основу психики и
психического заболевания.
Б. Непосредственная цель
Раскрыть структуру и функ-
ционирование высшей (психиче-
ской) деятельности человека и
объяснить гипноз, гипнотическое
внушение, сон и сновидения.
Раскрыть структуру и функ-
ционирование высшей (нерв-
ной) деятельности человека и
объяснить гипноз, гипнотиче-
ское внушение, сон и сновиде-
ния.
В. Структура и функционирование высшей деятельности человека
1. Аппарат высшей деятельности
Дух — психический аппарат. Головной мозг = высший нерв-
ный аппарат.

2. Системы высшей деятельности
Три системы
а) Бессознательная (Бсз) си-
стема.
б) Предсознательная (Псз)
система.
в) Сознательная (Сз) систе-
ма.
Три системы
а) Безусловная рефлекторная
система.
б) Сенсорная (условно-реф-
лекторная) сигнальная система.
в) Речевая (условно-рефлек-
торная) сигнальная система.
3. Низшая система
Бессознательная (Бсз) система.
а. Компоненты
1. Инстинктивные предста-
вления, классифицируемые на
половые представления и ле-
тальные представления.
2. Врожденные племенные
воспоминания.
3. Вытесненные фазы разви-
тия и воспоминания (особенно
сексуального характера).
4. Вытесненные желания-им-
пульсы.
5. Вытесненные воспоминания
периода последующей жизни.
Безусловная рефлекторная си-
стема.
1. Врожденные рефлексы.
2. Врожденные цепи рефлек-
сов (так называемые «инстинк-
ты»), классифицируемые на
оборонительный, пищевой, раз-
множения, родительский, реф-
лекс свободы и исследователь-
ский.
412
б. Характерные особенности
1. Безвременная, вечная, не-
изменяемая.
2. Нелогичная.
3. Иррациональная.
4. Двухвалентная — все пре-
дыдущие фазы сохраняют свою
идентичность и продолжаются
вечно.
5. Недисциплинированная.
6. Вытесненная.
7. Мощная, доминирующая и,
по существу, неудержимая.
1. Ограниченная небольшим
числом безусловных стимулов.
2. Обладающая обобщенными
реакциями.
3. Примитивная.
4. Негибкая.
5. Неэффективная без уча-
стия сенсорной (у взрослых) и
речевой систем сигнализации
действительности.

в. Основной закон
Принцип удовольствия — избе-
гать боли и неприятности и
искать удовольствия (удоволь-
ствие определяется как «удо-
вольствие органа»).
Для приведения в действие
безусловного рефлекса необхо-
димо наличие двух обсто-
ятельств: требуемого внутренне-
го состояния (например, сокра-
щение желудка) и соответ-
ствующего безусловного стиму-
ла.
413
г. Общая функция
Обеспечивать как решающую
движущую силу (психическая
энергия, катексис), так и непо-
средственную или конечную Бсз
цель всей психической деятель-
ности. Конечная Бсз цель во-
площается в принципе удоволь-
ствия.
Врожденное нервное приспо-
собление к длительным, сравни-
тельно постоянным чертам ок-
ружающей среды. Безусловная
рефлекторная система является
механизмом иррадиирующего
видового приспособления.
4. Средняя система
Фрейд
Павлов
Предсознательная (Псз) си-
стема.
Сенсорная (условно-рефлек-
торная) система сигнализации
действительности.
а. Компоненты
1. Бессознательные следы в
памяти всех чувственных пере-
живаний, ассоциаций и словес-
ных связей.
2. Цензура, направленная про-
тив Бсз компонентов (идеал я,
или совесть).
1. Приобретенные временные
рефлексы.
2. Все в окружающей среде
может стать временным услов-
ным раздражителем, выступаю-
щим как сигнал для других ус-
ловных раздражителей или для
безусловных раздражителей.
б. Характерные особенности
1. Эта система бессознатель-
ная, но может очень быстро
стать сознательной.
2. Она получает раздражите-
ли как из бессознательной, так
и из сознательной систем, но
первые являются доминирую-
щими.
3. В общем это амортизатор
или часовой, предохраняющий
сознание от бессознательного,
1. Образование и угасание
условных рефлексов (синтез).
2. Анализ условных раздра-
жителей, обеспечивающий усо-
вершенствованное приспособле-
ние к окружающей среде.
3. В общем это механизм
обучения на опыте.

в. Общий закон
«Принцип действительности»—
согласование с объективной
действительностью, в особенно-
сти с социальными, моральными
и религиозными обычаями,
стандартами, ценностями и нор-
мами.
Отсюда происходит цензура
бессознательной системы. Инс-
тинкты, племенные воспомина-
ния, детские воспоминания и вы-
тесненные желания-импульсы
должны быть обузданы или су-
блимированы, чтобы достигнуть
такого согласования.
Для образования условных
рефлексов: совпадение во вре-
мени двух раздражителей —
обоих условных или одного ус-
ловного и одного безусловного.
Для угасания условных реф-
лексов: отсутствие подкрепле-
ния, в конечном счете, безуслов-
ными раздражителями.
Для анализа условных сигна-
лов действительности: прогрес-
сивное торможение в результа-
те отсутствия подкрепления, ве-
дущее к оттачиванию эффек-
тивных рефлексов (приспособи-
тельное торможение).
414
г. Общая функция
Защищать сознание против
бессознательного; регистриро-
вать опыт и посредством этого
достигать соответствия социаль-
ной, моральной и религиозной
действительности.
Обеспечивать механизм для
приспособления в течение всей
жизни к относительно времен-
ным свойствам окружающей
среды. Нервный механизм обу-
чения на собственном опыте.
5. Высшая система
Фрейд
Сознательная (Сз) система.
Павлов
Речевая система сигнализации
действительности.
а. Компоненты
1. Непосредственное восприя-
тие внешнего мира через ощу-
щения.
2. Непосредственное восприя-
тие внутренних ощущений удо-
вольствия и боли.
1. Условные рефлексы на
слова.
2. Условные рефлексы на
грамматику и логику.
б. Особенности
Сознание, отождествленное с
вниманием — с тем, что чело-
век замечает в любой данный
момент. Таким образом, созна-
ние является своего рода при-
емным центром для внутренних
и внешних возбуждений. Это
непосредственное восприятие.
Речевая система сигнализа-
ции действительности является
нервным механизмом, лежащим
в основе разумного мышления
и обучения человечества на
опыте. Механизм внимания есть
составная часть этой высшей
системы, но никоим образом
не вся эта система.

в. Общий закон
Доминирующее влияние на со-
знание оказывается не чувствен-
ным опытом, получаемым из
внешнего мира, а инстинктив-
ными желаниями-импульсами,
племенными воспоминаниями,
вытесненными детскими воспо-
минаниями бессознательной си-
стемы и т. д.
Законы образования, угасания
и анализа условных рефлексов
действуют в речевой системе
вместе с особыми законами ее
собственного нервного функцио-
нирования. Самым общим зако-
ном является то, что речевая
система функционирует на ос-
нове сенсорной системы и что
в конечном счете условные
рефлексы на слова, грамматику
и логику имеют отношение к
внешнему миру, воспринимае-
мому органами чувств.
г. Общая функция
Принимать внутренние ощу-
щения и внешние возбуждения;
разряжать ощущения в мотор-
ную деятельность (в том числе
речь, как и внешнее поведение).
Сделать возможным специфи-
чески человеческий тип слож-
ного, гибкого и тонкого при-
способления к окружающим
условиям и в особенности сде-
лать возможной специфически
человеческую деятельность пре-
образования окружающей сре-
ды с целью удовлетворения за-
просов человека (сознательное
мышление, целенаправленную
работу, технологию, науку, ис-
кусство и т. д.).
6. Функциональная взаимосвязь трех систем
высшей деятельности
Фрейд
Конфликт, борьба, оппозиция
между бессознательной (Бсз)
системой, с одной стороны, и
предсознательной (Псз) и со-
знательной (Сз)—с другой. Силь-
но заряженные (психически
энергизованные, катектирован-
ные) половой и летальный ин-
стинкты, врожденные племенные
воспоминания, вытесненные дет-
ские сексуальные фазы, вместе
с желаниями-импульсами, бази-
рующимися на всех них, короче
говоря, компоненты бессозна-
тельной системы доминируют
над всем психическим аппара-
Павлов
Взаимосвязь, взаимозависи-
мость, слияние между тремя
системами высшей нервной дея-
тельности. Сначала у ребенка
с момента рождения в основе
приспособительного поведения и
игры лежат слитные рефлексы,
состоящие из безусловных вро-
жденных рефлексов и сенсор-
ных условных рефлексов при
организующей и регулирующей
роли последних. С приобрете-
нием языка речевая система
организует и регулирует беско-
нечно сложные нервные про-
цессы, лежащие в основе пове-
415

том. Предсознательная и созна-
тельная системы постоянно за-
няты цензурой над бессозна-
тельной системой, охраной от
нее и стремлением ее вытеснить.
Только в том случае, когда
психическая энергия бессозна-
тельной системы может быть
успешно отвлечена, с тем что-
бы заменяющее удовлетворение
Бсз желаний-импульсов (субли-
мация) стало на место прямого
удовлетворения, становятся воз-
можными культура, цивилиза-
ция, наука, искусство, мораль,
этика. Но все это приобретает-
ся в конце концов за счет бес-
сознательной системы и послед-
няя наконец берет реванш в
форме неврозов, сновидений,
оговорок и даже войн. Таким
образом, психический аппарат
как целое является в конечном
счете постоянной игрушкой ир-
рациональной, аморальной, не-
логичной, беспринципной бес-
сознательной системы. Низшая
система играет преобладающую
роль (в бодрствующем и сон-
ном состоянии).
дения ребенка и взрослого. Ре-
чевая система играет господ-
ствующую роль. Трехсистемное
слияние рефлексов организует-
ся в динамические стереотипы
(навыки), которые лежат в ос-
нове индивидуального характе-
ра и личности с ее психически-
ми способностями к чтению,
письму, арифметике, целенапра-
вленной деятельности, работе,
игре, научным и культурным
занятиям и т. д. Безусловные
рефлексы и цепи врожденных
рефлексов («инстинкты») не су-
ществуют как некая беспокой-
ная основа, постоянно грозя-
щая разрушить надежную над-
стройку. Скорее они преобра-
зуются посредством слияния с
двумя высшими (условно-реф-
лекторными) системами. В этом
слиянии высшая система играет
преобладающую роль (в бди-
тельном, бодрствующем состоя-
нии).
Г. Объяснение гипноза и гипнотического внушения
Фрейд Павлов
1. Гипноз
Механизм гипноза составляют
бессознательное перенесение на
личность гипнотизера врожден-
ных воспоминаний о племенном
вожде и вытесненных отноше-
ний ребенка к отцу.
Сильные заряды психической
энергии, связанные с этими бес-
сознательными воспоминаниями,
прорывают предсознательную
цензуру, когда субъект «смот-
рит в глаза гипнотизера». Ка-
тектированные воспоминания
сообщают свою силу приказу
гипнотизера «спать», придавая
ему непреодолимую силу. Власть
Однообразные жесты и инто-
нации гипнотизера индуцируют
некую основную точку возбу-
ждения в мозговой коре, кото-
рая с помощью отрицательной
индукции вводит процесс ирра-
диирующего торможения, рас-
пространяющегося постепенно на
значительную часть корковой
поверхности. Этот частичный
сон, или частичное иррадиирую-
щее торможение, составляет яв-
ление, известное как гипноз.
416

гипнотизера, усиленная во мно-
го раз бессознательными пле-
менными и детскими воспоми-
наниями, является причиной
сонного состояния при гипнозе.
2. Гипнотическое внушение
Не только приказ спать, но
любой приказ, который дает
гипнотизер, приобретает непре-
одолимую силу. Причина этого—
в перенесение на личность гип-
нотизера бессознательных пле-
менных и детских воспомина-
ний, которые присоединяют свои
катексисы к любому внушению
или приказу, сделанному им.
Власть гипнотизера заключает-
ся в его роли заменителя отца
и заменителя племенного вождя.
По существу, механизм гипно-
тического внушения тот же са-
мый, что и механизм гипноза:
перенесение бессознательного
«архаического наследия» на
личность гипнотизера, дающее
ему неотразимую заимствован-
ную власть.
В то время как иррадиирую-
щее торможение распростра-
няется по отделам коры боль-
ших полушарий, основная точка
(или точки) остается стороже-
вым пунктом возбуждения. Сто-
рожевой пункт — это тот пункт,
который остается в раппорте
с определенными стимулами, но
не с другими. В случае гипно-
тического внушения стороже-
вые пункты остаются в раппор-
те со словесными стимулами,
исходящими от гипнотизера,
тогда как другие стимулы на-
ходятся в состоянии торможе-
ния. Значит, нет ничего, что
может препятствовать приказам
гипнотизера, и субъект после
пробуждения выполняет при-
каз. Таким образом, механизм
гипнотического внушения, по
существу, тот же самый, что и
механизм гипноза: точка, кото-
рая остается возбудимой, в то
время как большинство осталь-
ных точек коры находятся в
состоянии частичного иррадии-
рующего торможения или сна.
Д. Объяснение сна и сновидений
1. Сон
Механизм сна состоит в уда-
лении всего интереса, или пси-
хической энергии, от внешнего
и внутреннего мира и в кон-
центрации всех подобных ка-
тексисов на Я, на самом себе.
Таким образом, это есть воз-
вращение, насколько возможно,
к состоянию нарциссизма ран-
него детства. Функция сна —
Механизм сна состоит в ин-
дуцированном усталостью ирра-
диирующем торможении, кото-
рое не встречает препятствую-
щего процесса возбуждения.
Это иррадиирующее защитное
торможение распространяется
постепенно из высших отделов
коры больших полушарий на
все корковое пространство и
417

возвращать к покою пренаталь-
ного, зародышевого состояния.
ниже, в подкорковые центры и
низшие отделы головного моз-
га. Функция сна состоит в от-
дыхе и воссстановлении реаги-
рующих и чувствительных кле-
ток больших полушарий головно-
го мозга и всего мозга в целом.
2. Сновидения
Сильно катектированные вы-
тесненные воспоминания, инстин-
кты и желания-импульсы бес-
сознательной системы угрожают
прорвать пониженную бдитель-
ность цензуры и нарушить сон.
Это неповиновение бессозна-
тельной вытесненной материи
является основной причиной
сновидений. Вытесненные ком-
поненты объединяют свои мощ-
ные заряды психической энер-
гии со слабыми катексисами
предсознательных следов днев-
ных событий и образуют снови-
дение. Таким образом, сновиде-
ние есть сочетание скрытой мыс-
ли сновидения (бессознательные
желания-импульсы и т. д.) и
явного материала сновидения
(предсознательные следы днев-
ных событий). Образы послед-
него дают маскарадный на-
ряд, в котором первая получает
возможность пройти понижен-
ную цензуру во сне. Задача
толкования сновидений состоит
в переводе символизма образов
сновидения на язык вытеснен-
ного бессознательного материа-
ла. Соматическая функция сно-
видений состоит в том, чтобы
оберегать сон, представляя бес-
сознательные желания проици-
рованными или высказанными и
уже выполненными. Психическая
функция сновидений — обеспечи-
вать окольный путь для вступле-
ния бессознательного материала
в сознание — в замаскированной
форме сомниальных образов.
Сновидения являются, по суще-
ству, следствием мятежа бессоз-
нательного против вытеснения.
Сновидения — это переходное
явление, характерное для той
фазы сна, когда иррадиирую-
щее торможение покрыло выс-
шие отделы коры больших по-
лушарий — местоположение ре-
чевой системы, но еще не рас-
пространилось на ее низшие
области — местоположение сен-
сорной системы условных реф-
лексов. Таким образом, снови-
дения являются продуктом дис-
социации трех систем высшей
нервной деятельности в началь-
ной фазе сна (или во время
переходной фазы пробуждения).
Образы сновидений, их ирра-
циональный, нелогичный харак-
тер, их обычная бедность сло-
весным содержанием объяс-
няются торможением речевой
системы и следующей за этим
дезорганизацией сенсорной си-
стемы, лишенной регулирующе-
го влияния высшей системы.
Все явление сновидений цели-
ком исчерпывается физиологи-
ческим объяснением. Сновиде-
ния не имеют смысла и не под-
лежат толкованию. Сновидения
являются, по существу, след-
ствием перехода от бодрствова-
ния ко сну и от сна к бодрст-
вованию, когда наблюдается
особо сильная диссоциация трех
систем высшей нервной деятель-
ности.
418

Е. Метод
Метод выведения теории пси-
хического аппарата и теорий
гипнотического внушения и сно-
видений есть сочетание опыта
психоанализа пациентов и явно
умозрительных предположений.
Техника психоанализа — толко-
вание сновидений, свободная
ассоциация и явления перено-
са — доставляет наблюдатель-
ный материал, который затем
объясняется открыто путем умо-
зрения, предположения и допу-
щения. В результате — построе-
ние более или менее полного и
исчерпывающего объяснения пси-
хической деятельности.
Метод выведения теории си-
стем высшей нервной деятель-
ности и теорий гипнотического
внушения и сновидений есть
сочетание лабораторного экспе-
римента и клинической работы,
приводящих к гипотезам, кото-
рые затем снова подвергаются
испытанию в лаборатории и
клинике. После этого старые ги-
потезы или отбрасываются и
формулируются новые, или же
обрабатываются и совершен-
ствуются и затем снова подвер-
гаются испытанию. Этот науч-
ный метод является бесконеч-
ным процессом исправления и
все большего приближения к
полной истине.
В этом непосредственном соединении мы впервые
получили вполне сравнимое сопоставление теории Пав-
лова и Фрейда. Прежде нам пришлось сравнивать
взгляды Фрейда на высшую деятельность человека
с экспериментальной работой Павлова, осуществляв-
шейся на собаках. Однако теперь мы подошли к такому
моменту, когда мы можем делать более правомерные
сопоставления, так как мы начинаем исследовать при-
менение науки Павлова о высшей нервной деятельности
к пониманию психических явлений.
Напоминаем, что мнение Фрейда было таково, что
психология и психиатрия не могут ждать, пока другие
науки, в первую очередь физиология мозга, подведут под
них базу, а должны развиваться теперь же, причем
исключительно в психической плоскости. Мнение Пав-
лова было противоположным; он считал, что наука
психологии и психиатрии не в состоянии осуществить
значительный реальный прогресс без базы, которая мо-
жет быть подведена главным образом физиологией и
патофизиологией больших полушарий головного мозга.
Мы исследовали эти две точки зрения относительно
общей теории аппарата высшей деятельности человека.
Мы видели, что Фрейд, согласно его собственному сви-
детельству, полагался на догадки, умозрения и предпо-
419

ложения и называл свои усилия построения психологи-
ческой системы «метапсихологией». Рассмотрев его по-
пытки перестроить «психический аппарат» без помощи
других наук, мы не могли ее согласиться с ним: эта
попытка действительно есть догадка, умозрение, пред-
положение. Его описание трех составных систем психиче-
ского аппарата с их драматическими конфликтами, не-
подчинением и цензурой, может быть, свидетельствует
об изобретательности и художественном творчестве,
может быть, оно в состоянии дать какое-то объяснение
всех психических явлений, но было бы трудно не согла-
ситься с собственным свидетельством Фрейда и назвать
это «наукой». Вывод напрашивается сам собой: это
ближе к вымыслу, чем к науке. А некоторые моменты
описания ближе к фантастике, чем к вымыслу. Фрейд
сам склонен при случае заметить: «обратимся же теперь
назад, чтобы спросить, не лишены ли все эти рассужде-
ния всякого основания»1.
«Все эти умозрения не приводят ни к чему», но, «так
как мы не можем ждать, пока другая наука подарит
нам теорию», нам приходится пока действовать на ос-
нове умозрений.
Простое изложение метапсихологии Фрейда приво-
дит к выводу, что это умозрение, а не научная теория —
и даже не плодотворное гипотезирование, которое когда-
нибудь могло бы открыть пути перед наукой. Но когда
мы сравниваем «теорию» психического аппарата с экс-
периментально и (клинически обоснованной теорией,
такой, как общая схема высшей нервной деятельности
человека, созданная Павловым, — контраст становится
отчетливым и разительным.
С одной стороны, Фрейд описывает нематериальный,
чисто психический аппарат, говорит о пространственном
размещении ряда отделов психики, каждый из которых
содержит идеи, заряженные психической энергией, на-
зываемой катексисом. Все главные компоненты этого
описания — это понятия, применимые исключительно
к материальным объектам и процессам: аппарат, про-
странственный отдел, энергия. Имеет смысл говорить
об электрическом, механическом, физическом, химиче-
ском или нервном аппарате или отделе, но что озна-
1 3. Ф р е й д, По ту сторону принципа удовольствия, стр. 80.
420

чает психический аппарат, или локализация психики?
Имеет смысл говорить о пространственном размещении
электрических, механических, физических, химических
или нервных процессов, но что значит пространственное
размещение психических процессов? Имеет смысл гово-
рить об электрической, механической, физической, хи-
мической или нервной энергии, но что может быть обо-
значено термином психическая энергия? В каждом слу-
чае Фрейд сочетает вполне понятные и научные термины,
означающие материальные объекты и процессы, с тер-
мином «душевный» или «психический», что приводит
к возникновению абсолютно несовместимых и бессмыс-
ленных понятий. Затем он продолжает трактовать эти
невозможные понятия как материальные сущности, су-
ществующие во времени и пространстве, со свойствами
перемещения и самодвижения. Он также трактует пред-
ставления и воспоминания как материальные атрибуты,
которые, между прочим, могут передаваться из поколе-
ния в поколение посредством биологической наслед-
ственности. Не только инстинкты являются наследствен-
ными, но и понятия, основанные на них, то, что он
называет инстинктивными представлениями. Он считает,
что архаическое наследие, воспоминания племенных вре-
мен, передается биологически. Он трактует представле-
ния как сущности, сложившиеся в психических отделах
психического аппарата.
Во всей своей метапсихологии Фрейд использует
аналогию с материальными предметами и процессами
для построения своей чисто психической системы. Этот
метод становится, как мы увидим, явно смешным, когда
аналогия использует пространственное положение коры
головного мозга и черепа для подтверждения своей кон-
цепции пространственного положения сознания и гос-
подства над ним внутреннего возбуждения, бессозна-
тельного, поскольку между корой головного мозга и
низшими частями головного мозга нет никакой защит-
ной черепной перегородки, подобно той, которая имеется
между корой и внешним миром. Рассуждение по анало-
гии занимает полезное, но весьма ограниченное место
в формировании гипотез, но, когда оно доминирует
в мышлении, результат может быть только иррациональ-
ным и фантастичным,
421

С другой стороны, Павлов в своей общей теории
высшей нервной деятельности человека пользуется обще-
принятыми научными понятиями материальных процес-
сов— нервный аппарат или система, размещение функ-
ций в отделах головного мозга, нервная энергия. Вро-
жденные механизмы являются врожденными путями
проведения нервного возбуждения по нервным трактам.
Представления, мысли, ассоциации являются продуктом
условных рефлексов на слова, грамматику и логику,
в форме нервных путей, вырабатываемых на протяже-
нии всей жизни. Представления не сложены в простран-
ственных отделах, бессознательных или сознательных,
а являются потенциальными ассоциациями, которые
стали возможны благодаря уже образованным нервным
связям, ждущим только соответствующих раздражите-
лей, чтобы снова оказаться налицо. Представления —
это не материальные сущности; они не существуют
где-то и не исчезают куда-то, когда о них не думаешь.
Они являются потенциальными или действительными
нервными связями или ассоциациями. Когда «предста-
вления не находятся перед психикой», они существуют
только как потенциальные связи нервных трактов, ко-
торые могут когда-либо использоваться вновь или ни-
когда не использоваться, в зависимости от внешних
сенсорных стимулов или внутренних ассоциативных
стимулов. Говорить о забытых или вытесненных пред-
ставлениях, существующих в некоем бессознательном
или предсознательном отделении психики, — бессмыс-
ленная аналогия с таким видом физических тел, как
звезды или молекулы, которые, если их нет «здесь»,
должны быть «там». Говорить о забытых или вытес-
ненных представлениях, существующих в каком-то пси-
хическом вместилище и в то же время сохраняющих
свой заряд психической энергии, или катексис, — это
значит проводить бессмысленную аналогию.
Три системы высшей нервной деятельности Павлова
с их процессами синтеза и анализа, возбуждения и тор-
можения, иррадиации и концентрации — это материаль-
ные местоположения материальной деятельности, упра-
вляемой объективными законами движения. Головной
мозг есть материальный орган, функционирующий в ма-
териальных процессах и благодаря им. Это не означает,
как мы увидим в следующей главе, сведения психиче-
422

ской жизни к материальной деятельности, «о это, есте-
ственно, означает, что первая не может быть объяснена
или раскрыта исключительно в своих собственных тер-
минах. Когда предпринимается такое исключительно
психическое объяснение, результатом является рассу-
ждение по умозрительной аналогии, как в случае мета-
психологии Фрейда.
Но ни самонаклеенного ярлыка «умозрения», ни
убедительного характера сравнения с общей теорией
Павлова недостаточно, чтобы составить заключение об
обоснованности тех теорий Фрейда, которые, по его сло-
вам, основаны на наблюдении. Указанных моментов
достаточно, я полагаю, для заключения, что его мета-
психология, его конструктивная система является бес-
плодной и полностью ненаучной. Однако сам Фрейд ни-
когда не ценил слишком высоко свою метапсихологию и
никогда не уставал предостерегать своих читателей,
что «эти представления не являются основанием науки,
на котором все держится: этим основанием, напротив,
является только наблюдение. Они не краеугольный ка-
мень, а перекрытие всего строения и могут быть заме-
нены и отброшены без ущерба для него» 1.
Окончательное и решающее испытание его рабочих
теорий заключается в сопоставлении их с более науч-
ными, более простыми и более эффективными теориями.
Рабочие теории Фрейда — это теории, развитые на ос-
нове его психоаналитической практики, применяющей
технику толкования сновидений, свободной ассоциации
и переноса на такие явления, как гипноз и гипнотиче-
ское внушение, сон и сновидения, забывание, оговорки,
неврозы и психозы. Все эти явления не поддавались
соответствующему научному объяснению со стороны
психологии и психиатрии, физиологии головного мозга
и патофизиологии. Эти науки не давали Фрейду, как
и кому-либо другому, ответа на его вполне законные
вопросы. Фрейд разработал свои собственные ответы,
и их признавали научно пригодными многие люди во
всем мире, как специалисты, так и неспециалисты.
Следовательно, настоящее испытание правильности
подхода Фрейда к психической деятельности заключа-
ется в умении дать вполне научное объяснение явлений,
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 34.
423

перечисленных выше. Все, что не удовлетворяет
полностью этому требованию, позволит Фрейду по-преж-
нему оставаться почти монополистом в этой области.
Никакие порицания и осмеяния не достигнут цели.
Только сопоставление пункт за пунктом с научным
объяснением может привести к подлинному прогрессу.,
Такое сопоставление началось в настоящей главе. Путем
непосредственного сопоставления, как в форме таблицы,
так и текстуально, мы сравнили теории гипноза, гипно-
тического внушения, сна и сновидений Фрейда с соот-
ветствующими теориями Павлова. Это начальная фаза
решающей программы испытания.
Теперь обратимся к оценке первых решающих сопо-
ставлений.
В своем «Толковании сновидений» Фрейд делает об-
зор многих теорий, усваивая их существенные элементы,
за исключением двух. «Мы были вынуждены, — говорит
он, — решительно возражать против двух высказанных
точек зрения: а именно, что сновидения — бессмысленный
процесс и что это соматический процесс».
Павлов ни в коем случае не был первым, кто рас-
сматривал сновидения в основном как «соматические»,
или физиологические, процессы. Действительно, физио-
логия, медицина и наука вообще рассматривали снови-
дения таким образом в течение столетий. Фрейд сам
отмечает, что с физиологической точки зрения соматиче-
ская теория является «наиболее предпочитаемой меди-
цинскими авторами и учеными вообще». Большинство
физиологических теорий сновидений рассматривают их
как явления, характерные для перехода от сна к бодр-
ствованию и от бодрствования к сну. Вклад Павлова
заключается в развитии теории с точки зрения диссо-
циации сенсорной и речевой сигнальных систем во
время переходных фаз сна и пробуждения. Это большой
шаг вперед по сравнению со старыми физиологическими
теориями, которые в общем и целом ограничивались тем,
что объясняли сновидения обособленной работой некото-
рых групп бодрствующих клеток головного мозга, окру-
женных спящими клетками. Тот факт, что более ранние
физиологические теории были в большей степени след-
ствием научных предположений, чем развитой науки
о высшей нервной деятельности, позволил Фрейду не
принимать их в расчет и заняться построением чисто
424

психической теории. И здесь отсутствие физиологии
больших полушарий головного мозга подготовило путь
для умозрения Фрейда.
Физиологическая теория сновидений Павлова, неотъ-
емлемая часть его экспериментально и клинически обо-
снованной науки о высшей нервной деятельности, имеет
большое значение для восполнения пробела в знаниях,
наличие которого привело к фантастической теории
Фрейда. Выдумка о бессознательном и вытесненных же-
ланиях-импульсах, которые, нарушая субординацию,
бросали вызов желанию я устранить все катексисы из
внешнего и внутреннего мира и потом, воспользовавшись
ослаблением цензуры во время сна, прорывались в со-
мниальную деятельность под маской предсознательных
следов дневных событий, является, конечно, фантастич-
ной. Это остроумная, хотя вымученная и чрезмерно запу-
танная попытка восполнить пробел в знании. Но когда
этот пробел восполнен, умозрительный паллиатив ока-
зывается, как астрология при сопоставлении с астроно-
мией, довольно неуклюжим мифом. Как и в случае
с астрологией, единственным основанием для мифиче-
ских теорий служит невежество. Мифы есть и всегда
были суррогатом знания. Невежество кажется пустотой,
и этим часто пользуются нетерпеливые «ученые».
То, что справедливо в отношении теории сновидений
Фрейда, относится также к его теориям сна, гипноза и
гипнотического внушения. Нарциссизм сна, по Фрейду,
отступление всех катексисов и их концентрация на ли-
бидональной самовлюбленности его едва ли является
менее изобретательной, вымученной и чрезмерно запу-
танной теоретической заменой научного знания, чем его
теория сновидений. Мифический характер этой теории
становится совершенно очевидным при непосредствен-
ном сопоставлении с физиологической теорией сна Па-
влова.
Теории гипноза и гипнотического внушения
Фрейда — перенос бессознательных наследственных вос-
поминаний о племенных вождях и вытесненных детских
страхов перед отцом на личность гипнотизера, обладаю-
щего неотразимой властью внушать сон и предписывать
постгипнотические действия, — являются, во всяком слу-
чае, еще более откровенно мифическими, чем его тео-
рия сна и сновидений. Выдумка Фрейда об архаическом
425

наследии, сопоставленная с павловской теорией гипноза
как частичного сна и его объяснением гипнотического
внушения с точки зрения установленного механизма сто-
рожевой точки, равносильна пощечине здравому смыслу.
Невежество, повсеместное отсутствие действительных
научных знаний является источником мифотворческого
умозрения. Но невежество — не извинение. Оно, напро-
тив, должно побуждать к терпеливой, тщательной науч-
ной работе, в ходе которой шаг за шагом разрешается
бесконечная задача восполнения одного за другим ма-
лых и больших пробелов человеческого знания. Фрейд,
по крайней мере в том, что касается его теорий сна и
сновидений, гипноза и гипнотического внушения, ста-
рался перескочить через эти пробелы путем своего
рода умственной гимнастики.
Мы видим, что по крайней мере в этих рабочих тео-
риях метапсихическое мифотворчество играет существен-
ную роль, неотделимо от них. Отбросьте умозрительные
домыслы — и не останется никакой теории.
По-видимому, мы на грани заключения, что поня-
тие бессознательной психической деятельности Фрейда
(бессознательная и предсознательная системы его пси-
хического аппарата) является слабой заменой физиоло-
гии больших полушарий головного мозга, то есть науки
о высшей нервной деятельности. Но мы еще не в состоя-
нии сделать категорически такой вывод, Такой вывод,
если мы его вообще сделаем, должен подождать резуль-
татов исследования других элементов психоаналитиче-
ского подхода к психической жизни и психической бо-
лезни, которое мы проведем в двух следующих главах.

Глава V
ДЕТСКАЯ СЕКСУАЛЬНОСТЬ
И РЕЧЕВАЯ СИСТЕМА СИГНАЛИЗАЦИИ
Две узловые проблемы в психологии — это, с одной
стороны, возникновение и развитие психики у человече-
ского вида и, с другой стороны, возникновение и раз-
витие мозга у индивида. Первая проблема тесно свя-
зана с областями антропологии и истории человечества;
последняя — с областями развития ребенка и воспита-
ния. Одна касается перехода от животной природы к че-
ловеческой, другая — эволюции от раннего детства
к зрелости.
Павлов и Фрейд подошли к этим двум проблемам
с противоположных позиций. Павлов утверждал, что ни
одна из них не может быть разрешена независимо от
науки о высшей нервной деятельности, то есть незави-
симо от знания структуры и функции головного мозга, и
в особенности больших полушарий. Фрейд утверждал,
что при отсутствии такой науки психология должна по-
пытаться решить эти две проблемы чисто психическим
путем, без конкретного их отнесения к физическому
органу психической жизни.
Ни Фрейд, ни Павлов не развили детально своих
взглядов на эти ключевые психологические проблемы.
Большей частью они действовали на основе выводов,
дедукций и заключений из своих общих и частных тео-
рий высшей нервной деятельности, в каждом случае
ставя вопросы для будущего исследования. Некоторые
427

из этих вопросов действительно были в дальнейшем ис-
следованы их коллегами и последователями.
Теперь мы представим эти системы взглядов на глав-
ную проблему психологии так, чтобы можно было оце-
нить их сравнительные достоинства в качестве проектов
программ дальнейшего развития науки. Существенным
вопросом, на который должен быть дан ответ, если это
возможно, является: какой из этих двух подходов, Пав-
лова или Фрейда, образует более научную теоретиче-
скую базу для построения науки психологии? Каждый
из них притязает на эту прерогативу. Какое притязание
более обоснованно? Мы приступаем к исследованию
этих двух систем взглядов, с тем чтобы быть в состоя-
нии ответить на эти вопросы.
ВЗГЛЯДЫ ПАВЛОВА НА ПСИХОЛОГИЮ
Четыре главных исторических течения психологиче-
ской мысли вместе с материалистической научной фило-
софией объясняются во взглядах Павлова на психоло-
гию: ассоциативное, физиологическое, экспериментальное
и эволюционное. Наука о высшей нервной деятельности
больших полушарий головного мозга, созданная Павло-
вым, представляет собой объединение на базе экспери-
ментов и преобразования всех этих четырех существен-
ных тенденций в свете монистического материализма.
Теоретическое происхождение взглядов Павлова
на психологию
Основной проблемой в психологии, как и в филосо-
фии, всегда было отношение тела и духа 1. Классически
существовало два противоположных решения — сведе-
ние тела к духу в форме воплощенных идей и сведение
духа к телу в форме бесконечно малых частиц движу-
щейся материи. В зависимости от того, становился ли
психолог-философ на первую или вторую позицию, он
был или идеалистом, или материалистом.
1 На нижеследующих страницах слово «дух» передает, в со-
ответствии с историко-философским употреблением, термин «mind»,
который в большинстве случаев переводится как «психика». —
Прим. перев.
428

Однако идеализм, обычно в теологической форме,
был господствующим видом решения проблемы тела
и духа со времен Платона вплоть до схоластов феодаль-
ного периода. Материалистическое решение со времен
Демокрита, Эпикура и Лукреция до Томаса Гоббса во
многих случаях было элементом интеллектуального бро-
жения, концентрировавшегося вокруг больших народных
движений, направленных против занявшей прочные по-
зиции угнетающей власти. Последняя традиционно ис-
пользовала идеалистическое сведение тела к духу в ка-
честве элемента своей идеологии, в поддержку учений
и мифов, служащих ее опорой. Таким образом, мате-
риалистическое решение проблемы тела и духа истори-
чески составляло часть идеологического протеста про-
тив гнета.
В современный период первый решительный теорети-
ческий шаг против схоластики как теоретическое отра-
жение эпохальной социальной и политической борьбы
против феодализма был сделан Декартом (1596—1650),
но он был сделан за счет психологии. Декарт полностью
отделил тело от духа, рассматривая их как отдельные
субстанции, управляемые своими собственными зако-
нами. Это освободило физические науки от схоластиче-
ского учения, что дух пронизывает собой всю природу.
Иными словами, его учение открыло дорогу материали-
стическому и научному подходу к астрономии, физике
и химии, но эти успехи были достигнуты ценою важного
компромисса, который оставлял дух в исключительном
владении идеализма и богословия.
Компромисс Декарта в форме дуализма тела и духа
исторически может быть расценен как прогрессивный
шаг. Принесение в жертву духа, предмета психологии,
с целью содействовать независимости тела и материи от
господства теологического идеализма было, возможно,
необходимой ступенью борьбы против реакции, но пси-
хология и сегодня еще смертельно страдает от его по-
следствий. Даже три столетия спустя борьба с дуализмом
остается центральной проблемой. Именно против дуа-
лизма Павлов вел решительный и непримиримый бой.
Однако современная борьба против дуализма тела и
духа была начата за двести пятьдесят лет до Павлова.
Вскоре после того, как Декарт сформулировал свой
дуалистический компромисс, Джон Локк (1632—1704)
429

Сделал первый крупный шаг к освобождению духа из-
под власти схоластического идеализма. Широкие рево-
люционные движения XVII и XVIII веков не позволяли
по-прежнему занимать компромиссные позиции. Дух не
мог быть оставлен в исключительном владении церков-
ного учения, особенно доктрины о врожденных, богодан-
ных иерархических идеях, отражающих иерархию фео-
дального общества. Бурное революционное наступление
капитализма и демократии требовало теоретического
разгрома учения о врожденных феодальных и схоласти-
ческих идеях. Локк в своем «Опыте о человеческом ра-
зуме» взял на себя решение этой теоретической задачи.
Он утверждал, что не существует никаких врожденных
идей, что простые идеи основываются на чувственном
восприятии людей в течение их жизней, а сложные
идеи формируются из простых чувственных идей посред-
ством ассоциации. Чувственное восприятие и ассоциа-
ция рассматривались Локком как составные элементы
духа.
Революционный смысл психологической теории
Локка был тотчас разгадан, и его книга сразу стала по-
пулярной среди интеллигенции как континентальной
Европы, так и Англии и ее колоний в Америке. Эта тео-
рия была принята энциклопедистами-материалистами,
Ламетри, Дидро, Гельвецием и Гольбахом и вошла
в качестве составного элемента в идеологию француз-
ской революции. Она оказала, между прочим, глубокое
влияние на Джефферсона, Франклина и Пэна, стала
частью идеологии американской революции.
С возникновением современного рабочего класса и
развитием революционного движения против капита-
лизма наследие Локка и особенно Гоббса, Гельвеция,
Гольбаха и Дидро вместе с динамической теорией эво-
люции Дарвина и диалектическим методом Гегеля было
возрождено в целостном последовательно монистическом
научном материализме Маркса, Энгельса и Ленина.
Материалистическая философия была первым суще-
ственным компонентом науки Павлова о высшей нерв-
ной деятельности, так как ее кардинальной доктриной
было утверждение, что дух является функцией высоко-
организованной материи, головного мозга человека.
Вторым компонентом была ассоциативная психоло-
гия. Психологическая теория чувственного восприятия
430

и ассоциации Локка явилась сокрушительным, бук-
вально смертельным ударом по схоластическому учению
о духе и в то же время вызвала к жизни одно из четырех
главных течений современной психологии — сенсорно-
ассоциативную теорию психической деятельности. Эта
теория разрабатывалась и развивалась многими фи-
лософами и психологами, среди них: Давид Юм (1711 —
1776), Давид Хартли (1705—1757), Джемс Милль
(1773—1836), Герберт Спенсер (1820—1903) и Але-
ксандр Бейн (1818—1903) в Англии; Николай Тетенс
(1736—1807), Иоган Мюллер (1801 — 1858) и Вильгельм
Вундт (1832—1920) в Германии; Сеченов в России и
Джеймс Раш и И. Л. Торндайк в США.
Суть теории ассоциации лежит в ее утверждении, что
психические процессы зависят от одновременности и по-
следовательности в соединении ощущений, воспомина-
ний и представлений. Ощущения или представления сое-
диняются в зависимости от того, как они предстают пе-
ред духом — одновременно или одно за другим.
Ассоциативная теория психической деятельности
твердо укрепилась к тому времени, когда Павлов начал
свою работу. Ее использовали — и используют до сих
пор — почти все «школы» психологии, включая как
интроспективные, так и объективные направления. Од-
нако, взятая сама по себе, ассоциация оставляет дуализм
тела и духа в полной силе. Признается головной мозг
органом мышления или нет, но до тех пор, пока сущ-
ность функционирования больших полушарий головного
мозга не известна, теория ассоциации остается чисто
психическим подходом к психике. Почти все последова-
тели теории ассоциации, включая упомянутых выше, при-
писывали действие ассоциации по одновременности и
последовательности головному мозгу — сначала в форме
движения «животного духа», а позднее в форме нервной
проводки и даже рефлекторной деятельности. Но пока
еще не было физиологии высших отделов головного
мозга, а следовательно, не было и знания нервных меха-
низмов ассоциации. До работ Павлова о физиологии
больших полушарий головного мозга теория ассоциации
осталась по большей части продуктом чисто психиче-
ского наблюдения и самонаблюдения. Таким образом,
дуализм занимал прочные позиции в ассоциативной пси-
хологии.
431

Несколько более эффективная атака на дуализм
была, однако, предпринята почти за двести лет до
Павлова, сначала в умозрительной форме, но позднее
с помощью основательной экспериментальной работы.
Эта атака была начата физиологическими психологами.
Физиологическая психология, второе из четырех глав-
ных течений психологии, имеет почти такую же долгую
историю, как и ассоциативная психология. В 1749 году
в Лондоне была опубликована книга Давида Хартли
«Наблюдения о человеке», которая произвела большую
сенсацию сначала (в переводе) на континенте, а потом
в Англии. Хартли был ассоцианистом; в своей книге он
развил теорию нервной деятельности, лежащей в основе
ассоциативных явлений. Он был материалистом, но
не старого, категорического типа. Он не сводил психику
к движущейся материи, а представлял себе психические
процессы как функцию мозговой деятельности. Процесс
видения он объяснял, например, как колебание в эфире,
приводящее в движение колебания в нервных трактах
глаза и идущее к головному мозгу. Однажды начавшись,
колебания в головном мозге продолжаются сначала как
последовательные образы, а позднее как воспоминания.
Колебательные воспоминания могут быть вызваны снова
посредством ассоциации. Когда два сенсорных колеба-
ния воздействуют на нервную систему одновременно или
последовательно, они соединяются, согласно Хартли, та-
ким образом, что позднее, как только вновь возбу-
ждается одно, колебания переходят от него на другое
и вновь возбуждают его. Хартли также развил теорию
о том, что мышление тесно связано с языком в форме
словесных ассоциаций, которые тоже представляют со-
бой нервные колебания, приводимые в движение зву-
ками слов. Словесно-звуковые колебания, как и несло-
весные ощущения, оставляют следы, которые могут
быть повторно возбуждены ассоциацией.
Здесь, в физиологическом учении Хартли, мы имеем,
насколько мне удалось установить, первый вполне мони-
стически-материалистический — в противоположность
дуалистически-идеалистическому—взгляд на психи-
ческие процессы. Он избегает механистического материа-
лизма в психологии единственно возможным способом:
психика, или психическая деятельность, рассматри-
вается как функция материальной нервной деятельности
432

головного мозга. Головной мозг рассматривается как
движущаяся материя, а психика рассматривается как
качество, свойство или функция этого наиболее
высокого организованного материального (нервного)
движения.
Физиологическая психология Хартли была очень пе-
редовой для его времени, но, конечно, чисто теоретиче-
ской, без какого-либо экспериментального обоснования.
Физиология вообще и физиология головного мозга
в частности не достигла к 1749 году достаточного про-
гресса, который мог бы позволить экспериментально раз-
вивать физиологическую психологию. Потребовалось
еще полтораста лет научного прогресса, прежде чем это
смогло осуществиться.
Тем временем были достигнуты еще по крайней
мере две весьма значительные, но все еще чисто теоре-
тические попытки построить полностью материалистиче-
скую физиологическую психологию: одна — американ-
ским психологом Джеймсом Рашем (1786—1868) и дру-
гая — русским физиологом И. М. Сеченовым (1825—
1905). Книга Сеченова «Рефлексы головного мозга» была
опубликована в 1863 году, а книга Раша «Анализ чело-
веческого интеллекта» — в 1865 году1. Учение Раша
вполне аналогично учению Хартли, но разработано го-
раздо более детально, с использованием многих дости-
жений науки за истекшие восемьдесят шесть лет. Однако
работа Сеченова была наиболее плодотворной попыткой
создать физиологическую психологию, главным образом
потому, что в ней впервые высказывалось предположе-
ние, что основным механизмом высшей, так же как и
низшей, мозговой деятельности является рефлекс. Это
предположение, теоретически разработанное Сеченовым,
спустя примерно сорок лет было возрождено, подтвер-
ждено экспериментально и развито Павловым.
Около того времени, когда Раш и Сеченов развивали
свой подход, выведенный на основе теории, к психологии
с точки зрения физиологии, три немецких физиолога
вели экспериментальные исследования физиологической
психологии органов чувств и их мозговых связей. Это
были Иоган Мюллер, Эрнст Генрих Вебер и великий
разносторонний ученый Герман фон Гельмгольц. Их
1 Об этих двух ученых и их произведениях см. 1 книгу
«И. П. Павлов».
433

тщательно проведенная и конкретная работа по физио-
логической психологии ощущения и восприятия в зна-
чительной мере подготовила почву для учения о функ-
ционировании больших полушарий головного мозга, раз-
работанного Павловым.
В XIX веке многие ученые общими усилиями продви-
нули далеко вперед изучение физиологии, особенно фи-
зиологии нервной системы и ее высшего отдела —
головного мозга. Среди них были: Дюбуа Реймон и Клод
Бернар во Франции, Карл Людвиг и Ф. Вагус Гольц
в Германии и С. П. Боткин, И. Ф. Цион и, конечно,
И. М. Сеченов в России. Это быстрое развитие физиоло-
гии нервной системы, охватившей только низшие отделы
головного мозга, было необходимым условием для ис-
следования Павловым больших полушарий головного
мозга. Более непосредственно была связана с этим ис-
следованием работа двух венских физиологов Эвальда
Герринга и Зигмунда Экснера. Герринг разработал тео-
рию о «Памяти как функции организованной материи» 1,
а Экснер провел исследование локализации функций
коры головного мозга и развил теорию физиологической
основы психической деятельности. Знамением времени,
непосредственно предшествующим началу работы Пав-
лова над высшими отделами головного мозга, было
основание в 1890 году в Германии «Журнала психологии
и физиологии органов чувств». В составе редакционной
коллегии этого журнала были такие ученые, как Гельм-
гольц, Экснер и Герринг.
Эти физиологи и физиологические психологи вместе
с целой группой неизвестных и забытых последователей
всех передовых стран продолжали штурм картезианской
доктрины дуализма тела и духа. Но этот штурм мог
пробить только сравнительно незначительные бреши
в идеалистической крепости дуализма, пока физиология
и физиологическая психология не приступили к экспери-
ментальному исследованию высшей нервной деятельно-
сти больших полушарий головного мозга.
Третье, главное, направление психологической
мысли — экспериментальный метод — возникло и перво-
начально, до 1879 года, прогрессировало благодаря уси-
Доклад, прочитанный в Венской академии наук в 1870 году.
434

лиям физиологов и физиологических психологов. Но
в 1879 году Вильгельм Вундт, которого Гельмгольц
ранее отговорил от карьеры физиолога из-за того, что
он не знал математики, открыл в Лейпциге первую
в собственном смысле этого слова психологическую ла-
бораторию. Он предположил существование ассоциатив-
ного центра, расположенного в лобных долях головного
мозга, и нервных волокон, исходящих из всех сенсорных
и моторных областей мозговой коры. На этой чисто
теоретической физиологической базе Вундт задумывал и
выполнял эксперименты, относящиеся к объяснению
сущности ассоциации как психического механизма пси-
хических процессов. Он был не физиологическим психо-
логом, так как не рассматривал духовные явления как
функцию мозговой деятельности. Напротив, он вырабо-
тал своеобразную психологическую версию дуализма
духа и тела, названную им «психофизическим паралле-
лизмом». В своем учении он утверждал, что мозговая
деятельность не имеет причинного или функционального
отношения к психическим процессам; эти два процесса
суть обособленные явления, протекающие, так сказать,
по параллельным путям. О том, как эти два несвязан-
ных, но параллельных пути согласуются, он никогда не
строил даже предположений. Однако, по-видимому,
только божественная «предустановленная гармония»
в духе концепций Лейбница или Уайтхеда в состоянии
выполнить такую задачу. Как бы то ни было, психо-
физический параллелизм Вундта стал популярной, хотя
и плохо замаскированной современной формулой для
сохранения кардинального идеалистического учения
дуализма. Еще и сейчас эта формула используется, по
крайней мере молчаливо, в книгах и руководствах по
психологии, которые почти неизменно начинают с от-
дельного предложения, абзаца или даже главы, посвя-
щенных анатомии и физиологии нервной системы и го-
ловного мозга, а затем на протяжении сотен страниц
рассуждают о психологических вопросах, не обращая
никакого внимания на функционирование этого органа
психической жизни. Этот поклон в сторону анатомии
мозга и физиологии или признание их значения на сло-
вах означает всего лишь молчаливое признание психо-
физического параллелизма Вундта и декартовского дуа-
лизма тела и духа, имеющих свои собственные,
435

совершенно независимые и несвязанные законы дей-
ствия 1.
Тем не менее экспериментальный подход Вундта
к психологии внес важный вклад в теорию ассоциации
и в то же время дал могучий толчок тенденции к лабо-
раторному экспериментированию, которое сегодня во
всем мире, и особенно в США, является наиболее господ-
ствующей чертой академической психологии любой об-
щепризнанной теории или «школы» — как интроспектив-
ной, так и объективной. В конце концов само по себе
экспериментирование не является автоматической гаран-
тией научной подлинности или ценности того или иного
учения. Даже Общество исследований в области пси-
хики ведет экспериментальное исследование таких ок-
культных «явлений», как внечувственное восприятие,
медиумы, столоверчение и постукивание, контакт с ду-
шами умерших и тому подобное. Ценность эксперимен-
тирования зависит от предмета исследования точно так
же, как и от достоверности метода исследования.
У Вундта, как и у многих его последователей, в том
числе и в США, эксперименты были и остаются значи-
тельными в той степени, в какой они выделяют и клас-
сифицируют явления психической и бихевиористской
ассоциации и раскрывают связь между ними.
Первым великим американским и мировым предста-
вителем экспериментального подхода к ассоциативным
явлениям в поведении животных был И. П. Торндайк,
чья книга «Ум животных» положила начало движению,
одна из ветвей которого нашла свое высшее проявле-
ние в «школе» бихевиоризма2. Главная линия движе-
ния, начатая Торндайком, — исследование ассоциатив-
ного поведения у животных, проявляющегося в лабора-
торных экспериментах, связанного прежде всего с ситуа-
циями, требующими решения задач, — до сих пор играет
господствующую роль в экспериментальной психологии
в США.
Экспериментальный метод, третье из четырех основ-
ных направлений психологической мысли, был востор-
1 Такое представление имеет место даже в такой с других точек
зрения прогрессивной книге, как книга Фурста «Невротик, его
среда и внутренний мир».
2 Характеристику и оценку Торндайка и бихевиоризма см. на-
стоящее издание, I книга.
436

женно принят Павловым, включен и преобразован в его
соединение физиологии и психологии больших полуша-
рий головного мозга.
Четвертое и последнее направление было начато
посредством умозрительных построений Джорджем Гер-
бертом Спенсером и получило конкретное обоснование
у Чарльза Дарвина. Эволюционный подход, применен-
ный к психологии Спенсером и Дарвином, а позднее
принятый вообще всеми «школами», по крайней мере
формально, рассматривает человеческую психику и го-
ловной мозг как кульминацию длинной линии развития
от животного к человеку. Дарвин сам проследил одну
сторону этого процесса анатомической физиологической
психологической эволюции в своей книге «Выражение
эмоций у человека и животных». В книге «Происхожде-
ние человека» он показал, что головной мозг человека
развился из головного мозга животного и что происхож-
дение многих психических качеств человека следует
искать в животных источниках. В работе Дарвина по
эволюционной психологии, как и во всех аспектах его
исследований, подчеркивалось значение факта приспо-
собления к внешним условиям жизни. Эволюционный
подход с его подчеркиванием значения приспособления
стал одним из краеугольных камней, на которых Павлов
воздвиг науку о высшей нервной деятельности.
Линия теоретического и научного происхождения
Павлова охватывает все четыре главных направления
психологической мысли — ассоциативное, физиологиче-
ское, экспериментальное и эволюционное — вместе с мо-
нистической материалистической философией науки. Это
наследие может быть олицетворено всемирно-историче-
скими именами Сеченова, Гельмгольца и Дарвина,
Дидро, Маркса, Энгельса и Ленина.
Павлов, согласно принципам монистического мате-
риализма, выключил и преобразовал эти четыре главных
направления в науку о высшей нервной деятельности —
науку о функционировании больших полушарий голов-
ного мозга как локализации психики и психических
процессов. Посредством конкретной экспериментальной
работы, в которой неизбежна была помощь сотен сотруд-
ников, ассистентов и студентов, он показал, что услов-
ный рефлекс составляет элементарный физиологический
механизм, лежащий в основе всей невероятно сложной
437

ассоциативной деятельности животных и человека в их
бесконечном филогенетическом и психогенетическом при-
способлении к окружающим условиям жизни. Это был
грандиозный синтез первоначально не связанных психо-
логических тенденций, преследующий цель окончатель-
ного разрешения в главных чертах наиболее трудной,
полной наибольших препятствий и в то же время наибо-
лее жизненной теоретической проблемы, стоящей перед
человечеством, — двухтысячелетней проблемы тела и
духа, вызвавшей к жизни пагубные учения о сведении
тела к духу и, наоборот, дуализма и психофизического
параллелизма.
Теперь обратимся к рассмотрению павловского реше-
ния проблемы тела и духа, науке о высшей нервной
деятельности, в действии, в ее поисках ответа на два
узловых психологических вопроса: развития от поведе-
ния животного к духу человека и от поведения ребенка
к интеллекту взрослого.
Павлов: от животной природы к природе человеческой
Павлов последовательно использовал во всей своей
экспериментальной работе два главных аспекта теории
эволюции: процесс приспособления внутри данного вида
к окружающим его условиям жизни и развитие новых
видов из старых. Говоря более конкретно, он исследо-
вал приспособительное поведение высших животных —
собак и обезьян — прежде всего для того, чтобы про-
лить свет на происхождение и развитие высшего вида
животных, а именно человека. При этом его интересо-
вали как преемственность, так и нарушение преемствен-
ности, как лежащее в основании существенное тожде-
ство, так и большая качественная разница.
На основе своей работы в лаборатории и клинике он
сделал вывод, что существует основное филогенетическое
разделение мозга1. Существуют анатомические струк-
туры и физиологические функции головного мозга, общие
для высших животных и людей. И существуют структур-
ные и физиологические особенности, свойственные
исключительно человеку. Собаки, обезьяны и человек
имеют общими с анатомической точки зрения — подкор-
ковые центры (и, конечно, низшие отделы головного
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 516.
438

мозга) и кору головного мозга и с физиологической
точки зрения — системы безусловных рефлексов (вклю-
чая цепные рефлексы, или «инстинкты») и систему ус-
ловных, сенсорных рефлексов сигнализации действитель-
ности. Человек имеет, кроме того, очень увеличенную
в объеме кору головного мозга, самые поздние струк-
туры которой связаны с высшей в физиологическом
отношении функциональной системой — речевой, или
языковой, системой сигнализации действительности. Эти
черты составляют основное тождество и качественное
различие между нервными системами высших животных
и человека.
Животные структуры и системы являются результа-
том приспособления в течение миллионов лет к природ-
ным окружающим условиям жизни. Структуры подкор-
ковой безусловной рефлекторной системы и корковой
сенсорной условной рефлекторной системы составляют
наследственное нервное достояние, передающееся чело-
веку от животного царства. Дополнительная структура
человеческой корковой речевой системы является ре-
зультатом приспособления в течение приблизительно од-
ного миллиона лет к общественным окружающим усло-
виям жизни, включая общественный труд с помощью
орудий труда и социальный образ жизни в общинах.
В последние годы жизни Павлов экспериментально
исследовал поведение человекообразных обезьян, и рас-
смотрение этой работы должно пролить свет на его
понимание тождества и различия между природой чело-
века и природой животного. Говоря более конкретно, нас
здесь интересует вопрос: думают ли животные и если
да, то в каких отношениях это мышление подобно чело-
веческому мышлению и в каких отлично от него? Павлов
проводил свои эксперименты с обезьянами в обстановке
полемики против Роберта Иеркса и Вольфганга Кё-
лера — зоопсихологов, из которых первый — америка-
нец, а второй — немец.
Согласно Павлову, Иеркс и Кёлер в своем толкова-
нии поведения обезьян разработали на самом деле но-
вую формулу для защиты дуализма. Под давлением
теории условного рефлекса они допускали, что послед-
няя может объяснить поведение собак, но ни ассоциация,
ни ее физиологический механизм, условный рефлекс,
не могут объяснить сложную деятельность человекооб-
439

разных обезьян. Как Иеркс, так и особенно Кёлер
утверждали, что, помимо условно-рефлекторной ассоциа-
ции, обезьяны проявляют «почти человеческую способ-
ность» того, что они называли «пониманием» («insight»).
Павлов обвинил их в том, что они пытаются установить
преувеличенное качественное различие между собаками
и другими подобными животными, с одной стороны, и
обезьяны и человеком — с другой: с точки зрения ассо-
циативно-физиологически-эволюционного подхода, утвер-
ждают они, можно объяснить поведение первых, но,
конечно, не последних.
Павлов был очень возбужден, узнав об этом
«объявлении войны», как он это назвал, его попытке
окончательно опровергнуть и разгромить антинаучную
идеалистическую доктрину дуализма. Нападки Иеркса и
Кёлера начались в период, охарактеризованный Павло-
вым так: «От дуализма мы только более или менее осво-
бождаемся в последнее время. Человеческое знание дол-
гое время было в плену идеалистических концепций»1.
В то же самое время, когда люди могли бы взять послед-
ний могучий бастион идеализма — дуализм тела и духа,
ученые сами вновь объединились на его защиту, по-
строив новое обоснование его. Зачем они делают это?
Павлов отвечает, что они «находятся под чарами дуали-
стического мировоззрения». Дуалистическое мировоззре-
ние действительно сильно, так как оно имеет поддержку
господствующей традиции в человеческом мышлении,
в том числе всей организованной религии. Это как раз
принятая и приемлемая доктрина, и почти во всем мире
она является официальным или неофициальным госу-
дарственным вероисповеданием как церковь или храм.
Существует множество важных оснований, в силу кото-
рых ученый принимает дуализм; не последним из этих
оснований является тот факт, что в большинстве случаев
дуализм является также одной из основных черт его
собственного мировоззрения. Но, как говорит Павлов,
ученый теряет право на это гордое звание, если он забы-
вает, что не следует «впутывать в научное мышление
свое общее миросозерцание»2.
Наука о высшей нервной деятельности с условным
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 487.
2 Там же, стр. 544.
440

рефлексом как центральным механизмом решительно
противоречит дуализму. Дело в том, что она является
монистической концепцией человека как высокооргани-
зованной движущейся материи, которая в форме голов-
ного мозга достигла высшей эволюционной функции
(или свойства, качества) психики, мышления, или созна-
ния. Подоплекой дуализма являются многовековые как
индивидуальные, так и институционные верования, с од-
ной стороны, и невежество, заботливо воспитываемое
руками тех, кто может извлечь из этого выгоду,—
с другой.
Поэтому не следует изумляться, что учение Павлова
о высших отделах головного мозга, локализации челове-
ческой психики, почти не известно на большей части
земного шара. «Вы знаете, — сказал Павлов в 1935 году
собиравшимся у него в «среду» коллегам и студен-
там, — наши условные рефлексы встречают сильное
препятствие в головах у людей, проникнутых дуализмом.
Тут никакого разговора нет! Тут происходит сшибка
физиологического права с психологическим правом, дуа-
листического представления о человеке с монистическим
представлением... Мы должны понимать, что условные
рефлексы в физиологическом мире занимают исключи-
тельное место с той точки зрения, что против них у мно-
гих есть нерасположение в силу дуалистического миро-
созерцания. Это совершенно отчетливо. Условные реф-
лексы пробивают себе дорогу. Они все время сражаются
с этим дуализмом, который, конечно, не сдается. Это
видно в более или менее резкой степени в том, что так
медленно принимаются условные рефлексы в физиологии.
Многие физиологи, пишущие учебники, как это ни
странно, материалов наших опытов по условным рефлек-
сам не приводят... Это говорит о том, в какой степени
прочно сидит дуализм в головах ученых» 1.
Новое обоснование дуализма, задуманное Кёлером,
Иерксом и многими другими психологами, включая не-
которых бихевиористов, ассоциационистов и гештальт-
психологов, прямо или косвенно преследует цель ней-
трализации условно-рефлекторной теории высшей нерв-
ной деятельности. Этот метод состоит в том, что они
чрезвычайно упрощают функцию больших полушарий
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 542—543.
441

головного мозга, как выражается Павлов, «упрощая ее
до самой простой схемы физиологического учебника,
которая своей целью имеет только указать на непремен-
ную связь раздражения с эффектом — и не больше»1.
Кора головного мозга и ее способ функционирования —
условный рефлекс — рассматриваются просто как ме-
ханизм для образования связей между раздражением и
ответной реакцией; игнорируются такие процессы, как
синтез и анализ, иррадиация и концентрация. Такой
механизм отнюдь не мог объяснить даже простейшую
сторону чрезвычайно сложного поведения как собак, так
и обезьян. Это, конечно, нелепое извращение учения
Павлова, как это показывает даже весьма схематичное
изложение данного вопроса в настоящей книге. Повора-
чивать экспериментально обоснованную науку назад,
к ее историческому истоку, простой условной связи —
значит искажать суть дела. Однако такова до сих пор
была ее судьба в значительной части мира, и особенно
в США.
Кёлер и Иеркс служат только наглядным примером
этого процесса приведения науки Павлова к наимень-
шему знаменателю. Они делали опыты с человекообраз-
ными обезьянами, в которых обезьяны, чтобы достать
пищу, должны были преодолеть препятствия и совер-
шить определенные действия. До какого-то момента,
утверждали Кёлер и Иеркс, обезьяны действовали по
принципу «попыток и ошибок», но потом «отходили»,
садились и «размышляли на досуге» до тех пор, пока не
«разбирались» в ситуации, после чего они вставали и
быстро разрешали проблему.
В своей работе с обезьянами Павлов воспроизвел
опыты Кёлера и Иеркса и обнаружил, что наблюдаемое
сложное поведение обезьян можно объяснить с точки
зрения ассоциации, основным нервным механизмом ко-
торой является условный рефлекс во всех его усовер-
шенствованных и тонких формах приспособительной
деятельности. По поводу этих экспериментов Павлов го-
ворит: «Там ровно ничего такого нет, чего бы мы не
изучали на собаках. Это ассоциационный процесс, а за-
тем процесс анализа при помощи анализаторов, при
вмешательстве тормозного процесса, чтобы отдифферен-
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр 383.
442

цировать то, что не соответствует условиям. Ничего
большего на всем протяжении опытов мы не видели.
Следовательно, нельзя оказать, что у обезьян имеется
какая-то «интеллигентность», видите ли, приближающая
обезьян к человеку, а у собак ее нет, а собаки предста-
вляют только ассоциационный процесс» 1.
Павлов не отрицает, что обезьяны намного умнее со-
бак. Но он настаивает, что интеллектом как обезьян, так
и собак является ассоциативный процесс, включая сен-
сорный и корковый анализ. Кёлер ограничивает ассо-
циацию просто «пробами и ошибками» и превращает
интеллект во что-то мистическое, что свойственно обезья-
нам, но не собакам, когда они отходят в сторону и си-
дят, как будто «размышляя».
На примере своих собственных экспериментов Пав-
лов делает вывод, что отход и сидение, которые действи-
тельно часто встречаются, есть результат нервной уста-
лости от работы ассоциации и анализа, которая
является трудной работой для обезьяны, так что это
сидение вовсе не «раздумье», а фактически отдых от
ассоциативной деятельности. Тот факт, что обезьяна
может при случае разрешить задачу после такого от-
дыха, означает не то, что она во время этого перерыва
думала, а только то, что, отдохнув, она может более бы-
стро завершить требуемую работу ассоциации и ана-
лиза. Иррадиирующее торможение, вызванное уста-
лостью, дает отдых корковым клеткам — так Павлов
объясняет теорию «сидения и спокойного размышления»
Кёлера. «Оказывается, — говорит Павлов, — доказа-
тельство разумности есть молчаливое бездействие
обезьян» 2.
Однако Павлов далек от утверждения, что обезьяна
не думает или что она не «умна». Напротив, он утвер-
ждает, что ассоциация и анализ, все значительные слож-
ности условного рефлекса, сенсорная сигнализация, кор-
ковая связующая деятельность в действительности пред-
ставляют собой мышление. Мышление — это не что
иное, как подобная деятельность; и продуктом ассоциа-
ции — анализа (мышления) является разумное поведение.
Павлов обвиняет Иеркса и Кёлера в том, что они
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 483.
2 Там же, стр. 489.
443

отвергают ассоциацию, которая действительно объяс-
няет интеллект, и в том, что они превращают последний
в непонятное субъективное явление, называемое «раз-
мышлением» и ведущее к «пониманию».
На самом деле, согласно Павлову, существует под-
линный вид размышления, свойственного обезьяне и
другим высшим животным, включая собаку, только оно
не противостоит ассоциации, оно является другой, выс-
шей формой ассоциации. Здесь он ссылается на тот
факт, что обезьяна иногда на мгновение отвлекалась от
конкретной ситуации, в которой ставилась задача, а за-
тем, опять вернувшись к ней, решала конкретную за-
дачу, перед ней стоящую. Объяснением этого, согласно
Павлову, является то, что следы, составляющие образы
в памяти, связывались, или анализировались, или то и
другое вместе, в то время как обезьяна отворачивалась
от самих действительных предметов. «Когда задача
у «Рафаэля» (имя одной из его обезьян. — Г. У.) пу-
тается, — рассказывает Павлов, — то он действительно
отведет глаза в сторону или вбок, а потом повернется
снова и сделает. И это очень просто. Когда он двигается,
у него мелькают реальные образы этих палок, а когда
отвлечется от этих реальных впечатлений, то имеет пе-
ред собой только постоянное изображение следов от-
дельных палок, тогда эта ассоциация происходит безвоз-
бранно. Так и должно быть. Вот как дело предста-
вляется по-настоящему» 1. Такие образом, согласно
Павлову, обезьяны, собаки и все высшие животные осу-
ществляют два типа рудиментарного мышления: пер-
вый — мышление в действии, при котором объектами
корковой ассоциации (или синтеза) и анализа являются
действительные сенсорные образы фактически налич-
ных физических предметов; и второй — мышление обра-
зами памяти, при котором объектами корковой ассоциа-
ции и анализа являются следы, «мышление в действии».
Кёлер ошибочно принимает это «мышление в действии»
за «пробы и ошибки», а «мышление образами памяти»—
за «понимание».
Таким образом, Кёлер, каким бы ни было его наме-
рение, фактически скрывает механизм мышления и ин-
теллекта и этим увековечивает тайну психики.
1 И. П. Павлов, Избранные произведения. стр. 488.
444

«Конечно, нужно понять это таким образом, — гово-
рит Павлов, — что Кёлер заядлый анимист, он никак не
может помириться, что эту душу можно взять в руки,
взять в лабораторию, на собаках разъяснить законы ее
деятельности. Он того не хочет допустить» 1.
Павлов брал «души» собак и обезьян в лабораторию,
и на основе тридцатипятилетней экспериментальной ра-
боты с ними сделал вывод: «На самом деле дело об-
стоит иначе. Во всех этих процессах, которыми он пре-
небрег,— в этом весь интерес... Я говорю, что это и есть
разум, вся эта деятельность, когда обезьяна пробует и
то и другое, это и есть мышление в действии, которое
вы видите собственными глазами. Это есть ряд ассоциа-
ций, которые частью уже получены в прошлом, частью
на ваших глазах сейчас образуются и получаются, на
ваших глазах комбинируются или слагаются в положи-
тельное целое или, наоборот, постепенно тормозятся,
идут к неуспеху... Значит, мышление до известного пункта
ничего другого не представляет, как ассоциации, сперва
элементарные, стоящие в связи с внешними предметами,
а потом — цепи ассоциаций. Значит, каждая маленькая
первая ассоциация — это есть момент рождения мысли...
Однако это только одна половина мышления... Но за-
тем выступает другой процесс, кроме этой ассоциации, —
процесс анализа. Анализ, как вы знаете, сперва основан
на анализаторской способности наших рецепторов, а за-
тем на разъединении связей, также осуществляемом ко-
рой больших полушарий головного мозга. Этот процесс
нам хорошо знаком по опытам с нашими условными
рефлексами. Если вы образовали на какой-нибудь тон
временную связь с пищей, а затем пробуете другие тоны,
не подкрепляя их пищей, то сначала у собаки происхо-
дит временная иррадиация, происходит раздражение и
ближайших пунктов. Это мы называем генерализацией.
Когда связь с этими другими тонами не оправдывается
действительно (то есть не подкрепляется пищей. —
Г. У.), тогда присоединяется процесс торможения. Та-
ким образом, реальная связь ваша становится все точ-
нее и точнее» 2.
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 490.
2 Там же, стр. 490, 514—515.
445

Ассоциация вместе с анализом составляют мышле-
ние в действии и в памяти, и их результатом является
большая точность в приспособлении к окружающим ус-
ловиям жизни. Более постоянные из этих временных ус-
ловных связей, результат процесса анализа, оказывают
свое влияние в подходящих будущих случаях и, таким
образом, составляют фонд знания, доступного собаке
или человеку. Ассоциация является всеобщим процес-
сом мышления, тогда как анализ есть уточнение, обо-
стрение ассоциаций, с тем чтобы они точнее соответ-
ствовали внешней действительности. Такое соответствие
является сущностью истины. Таким образом, продукт
животного мышления есть истинное познание или отра-
жение мира в психике животного. Психика здесь не есть
просто синоним головного мозга, а является законным
термином, означающим функционирование головного
мозга, то есть текущие процессы мышления в действии
и в памяти (ассоциация или синтез и анализ) вместе
с фондом прошлого мышления, а именно знания. Ранее
образованные ассоциации, которые были испытаны
в действии в течение какого-то периода времени и кото-
рые, как оказалось, соответствовали действительности
(приведя, например, к получению пищи), содержат эле-
менты истины и знания. Таким образом, психика — это
общий термин, обозначающий настоящие и прошлые
корковые связи, временные связи или ассоциации, функ-
циональную деятельность органов чувств и коры боль-
ших полушарий головного мозга у высших животных.
Психика не сводится к движущейся материи чувств и
головного мозга, нет, она рассматривается Павловым
как продукт, функция, свойство, качество движущейся
материи в форме сенсорной и мозговой деятельности. По
существу, животная психика есть все более и более точ-
ное отражение внешней окружающей среды в форме
приобретенных и проверенных связей, ассоциаций или
рефлексов головного мозга, а точнее — коры больших
полушарий головного мозга.
На основе своего экспериментального исследования
Павлов говорит: «Я представляю себе отчетливо и вы-
зываю кого угодно, желающего оспаривать положение,
что мышление есть ассоциация. Это есть знание, это
есть мышление... Когда собака тянется к мясу или тя-
нется на волю — это есть безусловный рефлекс. Это
446

есть прирожденная связь, инстинктивная. При таком
деятельном состоянии мозга должна произойти ассоциа-
ция, что и есть ум, что и есть мышление. Это есть ум-
ственная деятельность. Пусть на первых порах она бу-
дет совершенно минимальной, потом она на основе об-
разования связи сделается большей. С этого момента
начиная будет мышление и понимание, а в основе всего
лежит ассоциация. Кроме образования отдельных ассо-
циаций, нужна цепь ассоциаций, связывающих одну ас-
социацию с другой. Вы видите, все мышление состоит из
образования элементарных ассоциаций и из дальней-
шего образования цепей из элементарных связей» 1.
Павлов считал психику с этой точки зрения общей
для высших животных и для человека. Психика у собак,
обезьян и людей означает приобретенные теперь или
в прошлом условно-рефлекторные связи, или ассоциа-
ции, выработанные посредством анализа и синтетически
объединенные в цепи и динамические стереотипы, или
системы. Согласно Павлову, психика как животного, так
и человека представляет знание определенных предме-
тов и связей, существующих во внешнем мире. И в том
и в другом случае нервным механизмом является сен-
сорно-корковая условная связь, или ассоциация, со всей
ее сложной синтетической и аналитической деятель-
ностью. Знание есть продукт мышления, а мышление
есть процесс ассоциации у животного точно так же, как
у человека. И в том и в другом случае интеллект, или
понимание, есть мышление в действии, использующее
уместные, заранее приобретенные ассоциации (мышле-
ние или знание) и образующее новые, когда это необхо-
димо.
Кёлер проводил резкое различие между собаками,
с одной стороны, и человекообразными обезьянами и
человеком — с другой. Согласно Кёлеру, поведение со-
баки можно объяснить с точки зрения ассоциации, ус-
ловного рефлекса; но сложное поведение обезьяны и
человека может быть объяснено только путем предполо-
жения о существовании необъяснимого интеллекта, раз-
мышления и понимания. Павлов, напротив, считал ин-
теллект, размышление и понимание присущими собакам,
обезьянам и человеку и объяснял их с точки зрения
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 510—511,513.
447

сенсорных и корковых процессов ассоциации, синтеза и
анализа условно-рефлекторных и других временных свя-
зей.
Павлов рассматривал исследование поведения собак
и обезьян как ступень в достижении понимания челове-
ческой психики. «Вы точно отчетливо присутствуете,—
говорит он, — при образовании нашего мышления, ви-
дите все его подводные камни, все его приемы»1.
Однако это не означает идентичности мозга человека,
обезьяны и собаки. Это не означает, что Павлов низво-
дит человеческую психику к животной психике. Это
только первая половина процесса понимания психики
человека, та половина, которая старается установить
общие элементы, те, которые человек разделяет
со своими предшественниками, придерживающимися
точки зрения эволюции. В конце концов люди произо-
шли от высших животных; на самом деле, мы и явля-
емся высшими животными, высшими из высших. Точно
так же, как существуют структурные сходные черты
в головном мозге животных и людей, существуют и
функциональные мозговые (психические) сходные черты.
Именно это Павлов установил в своей эксперименталь-
ной работе с собаками и обезьянами.
Вторая половина задачи заключается в том, чтобы
определить различие между животным и человеческим
мышлением, или функционированием мозга. В чем со-
стоит огромное качественное различие между ассоциа-
ционной условно-рефлекторной деятельностью человека
и животного? Вот как эта проблема представляется
Павлову.
Прежде всего Павлов отвергает точку зрения Кё-
лера о различии между собакой и обезьяной, обуслов-
ливая это несомненное различие скорее фактом облада-
ния обезьяной руками, чем каким-либо существенным
различием в мозговых или психических процессах.
«Если обсудить еще раз, — говорит он, — если сказать,
в чем успех обезьян сравнительно с другими живот-
ными, почему она ближе к человеку, то именно потому,
что у нее имеются руки, даже четыре руки, то есть
больше, чем у нас с вами. Благодаря этому она имеет
возможность вступать в очень сложные отношения
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 491.
448

с окружающими предметами. Вот почему у нее обра-
зуется масса ассоциаций, которых не имеется у осталь-
ных животных. Соответственно этому, так как эти дви-
гательные ассоциации должны иметь свой материальный
субстрат в нервной системе, в мозгу, то и большие по-
лушария у обезьян развились больше, чем у других,
причем развились именно в связи с разнообразием дви-
гательных функций». Таким образом, Павлов рассмат-
ривал различие между собаками и обезьянами в ос-
новном как количественное — больше ассоциаций и
более усовершенствованный анализ и больше корковых
клеток с более сильным развитием моторной области
у обезьян обусловливаются владением и пользованием
руками при исследовании внешней окружающей среды
и использовании ее.
Однако различие между собаками и обезьянами,
с одной стороны, и людьми — с другой, не является чи-
сто количественным; дело не просто в большем количе-
стве ассоциаций, более усовершенствованном анализе,
большем количестве корковых клеток или более разви-
тых корковых областях. Все это так, но в то же время
это еще и различие в виде ассоциаций, а также в соот-
ветствующих им разных отделах коры.
Люди, как и обезьяны, имеют руки, однако эти руки
гораздо более высокоразвиты и применяются не только
для исследования окружающей среды и использования
ее, а употребляются прежде всего, чтобы управлять ин-
струментами, а позднее — машинами, с помощью кото-
рых меняется окружающая среда с целью удовлетво-
рения потребностей человека. Трудовой процесс, всегда
общественный, требует языка по крайней мере в форме
речи. То, что люди живут и совместно трудятся в общи-
нах, преходящих или длительно живущих, в продолже-
ние миллиона лет, привело не только к огромному уве-
личению площади и функций коры больших полуша-
рий головного мозга, общих животным и человеку, но
привело также к образованию новых корковых областей,
связанных с новой функцией речевой деятельности.
«У нас же, кроме разнообразия движения рук, — гово-
рит Павлов, — есть сложность движения речи»2.
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 492.
2 Там же.
449

Развитие устной речи, типичной для всех народов,
по всей земле сделало возможным не только большее
количество ассоциаций, но и новый вид ассоциационной
деятельности. Хотя ассоциационная деятельность во-
обще, согласно Павлову, есть мышление, ассоциация
слов не составляет сущности мышления, а является ско-
рее новым видом мышления, специфически человеческой
формой думания — словесной, обобщенной и абстракт-
ной. «Животные до появления семейства homo sapiens, —
говорит Павлов, — сносились с окружающим миром
только через непосредственные впечатления от разнооб-
разных агентов его, действовавшие на разные рецептор-
ные приборы животных и приводимые в соответствую-
щие клетки центральной нервной системы. Эти впечат-
ления были единственными сигналами внешних объектов.
У будущего человека появились, развились и чрезвы-
чайно усовершенствовались сигналы второй степени,
сигналы этих первичных сигналов — в виде слов произ-
носимых, слышимых и видимых. Эти новые сигналы
в конце концов стали обозначать все, что люди непос-
редственно воспринимали как из внешнего, так и из
своего внутреннего мира, и употреблялись ими не только
при взаимном общении, но и наедине с самим собой...
Этим вводится новый принцип нервной деятельности —
отвлечение и вместе обобщение бесчисленных сигналов
предшествующей системы в свою очередь опять же
с анализированием и синтезированием этих обобщенных
сигналов — принцип, обусловливающий безграничную
ориентировку в окружающем мире и создающий выс-
шее приспособление человека — науку, как в виде обще-
человеческого эмпиризма, так и в ее специализированной
форме» 1.
Значит, психика с ее главным свойством—мышле-
нием представляется Павлову синонимом ассоциацион-
ного, условно-рефлекторного функционирования боль-
ших полушарий головного мозга высших животных,
включая человека. Это функционирование мозга состоит
в работе нервов по установлению, сохранению и совер-
шенствованию тончайшего соотношения организма с ок-
ружающим миром. В этом заключается для него все
значение термина психика. Это не «вещь», не субстан-
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 424, 472.
450

ция. Это определенная функция. Психика есть функци-
онирование высших отделов головного мозга в продол-
жающемся всю жизнь процессе приспособления к усло-
виям жизни. Временные связи, или ассоциации (включая
нервный процесс возбуждения и торможения, синтеза и
анализа, иррадиации и концентрации), представляют
собой способ функционирования больших полушарий
головного мозга. Таким образом, термин психика имеет
определенное значение: ассоциационная связующая
деятельность больших полушарий головного мозга в про-
цессе приспособления животных и человека к условиям
их жизни. Человеческая психика качественно отличается
от психики высших животных функционированием вто-
рой системы сигнализации действительности — речевой
системы. Речевая система является, по существу, боль-
шим усовершенствованием приспособительной функции
мозга, — функции, которая вместе со своим прародите-
лем, трудовым процессом, делает возможным такое из-
менение приспособительной функции, при котором даже
окружающая среда приспособляется к потребностям,
желаниям и стремлениям человека. Но, во всяком слу-
чае, у животного ли или у человека, «ум есть тончайшее
отношение организма с окружающим миром» — не
больше и не меньше.
Психика является функцией высокоорганизованной
материи — головного мозга высшего животного, вклю-
чая человека. «Если все наши отношения с окружающим
миром, самые тончайшие, если все это есть только фи-
зиологический мозг, — говорит Павлов, — тогда что же
остается для другого значения слова «психика»? Из
этого состоит все противоречие»1. В этом суть противо-
речия между монистическим материалистическим и дуа-
листическим идеалистическим подходом к психике.
Отождествление психики с корковой функцией уста-
новления, поддержания и совершенствования тончай-
шего соотношения между организмом и окружающим
миром ни в каком смысле не ограничивает психику че-
ловека— техника, наука, искусство, литература, этика,
мораль, человеческая культура с этой точки зрения яв-
ляются важными функциями мозга в бесконечном про-
цессе приспособления, в его специфически человеческой
1 И. П. Павлов. Избранные произведения, стр. 497.
451

форме изменения мира и человека для удовлетворения
его собственных требований и стремлений.
Психика человека в конечном счете сама становится
предметом объективного исследования. Рассмотрение
психики как функционирования головного мозга вполне
позволяет это. Определенный прогресс по этой линии
уже имел место в результате применения объективных
физиологических методов Павлова. В соответствии
с этими методами уже были исследованы некоторые
фазы и явления развития и воспитания детей. Пока это
только первые шаги; однако планируется программа
исследований, которые в обозримом будущем могут за-
полнить имеющиеся пробелы. Сейчас мы обратимся
к рассмотрению некоторых аспектов этой работы и этой
планируемой программы применения науки Павлова
о высшей нервной деятельности к разрешению психоло-
гической проблемы происхождения и развития инди-
видуальной психики.
Павлов: от детской психики к психике взрослого
Традиционный психологический подход к человече-
ской психике состоял в объяснении психических свойств
или способностей — ощущения, восприятия, внимания,
памяти, воображения, мышления, воли и личности,—
а также их общих взаимоотношений и в описательном
изучении эволюции этих качеств и способностей у ре-
бенка. Такая описательная работа, основанная на на-
блюдении, была, конечно, необходимым и важным эта-
пом в развитии психологической науки.
Однако Павлов утверждал, что по крайней мере
к 1900 году психология завершила этот начальный под-
готовительный этап классификации и описания явлений
и была готова перейти ко второму этапу, этапу рацио-
нального объяснения, основанного на объективном экс-
периментальном методе науки. Сейчас вопрос, утвер-
ждал он, в том, чтобы раскрыть подлинные функцио-
нальные механизмы того или иного психического каче-
ства, свойства или способности. Он был убежден, что
это должно составлять столбовую дорогу психологиче-
ского исследования. Только таким путем, утверждал он,
психология может осуществить переход от классифика-
ции к объяснению и этим самым быть преобразована
452

в зрелую науку, стоящую на равной ноге с другими нау-
ками. И только таким путем психология может выпол-
нить свои обязательства в отношении изучения развития
и воспитания ребенка, в свою очередь делая возмож-
ным их переход с описательного этапа к объяснитель-
ному, от незрелой науки к зрелой.
Павлов, целиком занятый в последние годы работой
в лаборатории и клиникой, не мог сам проводить ис-
следовательскую программу, которую он начертал для
психологии и которой до сих пор не уделяется заслу-
женного внимания.
Однако Павлов, его сотрудники и последователи про-
вели большую работу над одной из центральных про-
блем психологии, а именно восприятием, — работу, свя-
занную с происхождением и развитием этой психиче-
ской способности у ребенка.
Новорожденный ребенок, конечно, находится во
власти безусловных рефлексов — таких, как сосание,
глотание и очищение желудка и мочевого пузыря, эле-
ментарного оборонительного и исследовательского реф-
лексов, рефлекса свободы. Но с самого начала очень
важную роль играет ощущение. Сначала оно просто
приводит в движение, как было отмечено ранее, безус-
ловные реакции. Любой объект, касающийся губ, вы-
зывает соответствующую сосательную реакцию. Без
ощущения нет безусловного рефлекса. Что же тогда
есть ощущение?
Павлов отвечает, что ощущения являются функцией
анализаторов. Анализатор есть сложная часть нервного
аппарата, состоящая из трех элементов: 1) рецептор,
внешний принимающий орган (ухо, глаз, кожа и т. д.);
2) проводящий нервный путь; 3) мозговое окончание
этого нервного проводника в коре (не какая-либо одна
точка в коре, а тысячи клеток, сконцентрированных осо-
бенно густо в данной области, например зрительные
клетки в затылочной области). Процесс ощущения имеет
место только тогда, когда нервный импульс, начавшийся
при раздражении рецепторного органа (например,
кожи), продвинулся вдоль нервного волокна и достиг
соответствующих клеток коры головного мозга. Так,
в случае с младенцем осуществляется врожденная
связь между ощущением (активизированные клетки
данной области коры) и соответствующими клетками
453

двигательной области коры. Когда ребенка случайно
уколют булавкой, он замрет, задержит дыхание, а потом
заплачет и начнет метаться, совершая беспорядочные
движения. Это будут врожденные безусловные связи
между двумя группировками клеток коры — данными
рецепторными клетками и специализированными двига-
тельными клетками.
Ощущение есть первая и наиболее элементарная
стадия «познания». В своей чистой форме она встре-
чается только в первые дни или, может быть, недели
жизни новорожденного. На этой стадии нет узнавания
внешних предметов; есть только врожденная реакция
на внешние раздражители с точки зрения воздействия
на организм — удовольствия или боли.
Однако вскоре после рождения образуются времен-
ные связи между множеством внешних раздражителей
и немногими безусловными раздражителями. Сначала
эти условные раздражители почти случайны, но посте-
пенно те из них, которые не получают подкрепления,
тормозятся, а те, которые подкрепляются, становятся
все более и более устойчивыми. В течение определен-
ного периода времени более устойчивые связи образуют
соединения, и эти соединения преобразуются в дина-
мические стереотипы. Эти системы приобретенных кор-
ковых связей приводятся в действие раздражением со
стороны периферических (и внутренних) рецепторов.
Однако теперь эти раздражители, вместо того чтобы
вызвать ощущения, анализируются и истолковываются
целым комплексом корковых связей, которые преобра-
зуют ощущение в восприятие. Импульсы от нескольких
чувственных рецепторов соотносятся, разделяются, ана-
лизируются и становятся на свое место в соответствую-
щие уже существующие корковые системы, а после этого
синтезируются в двигательный акт, или выражение эмо-
ции, или в то и другое.
По мере того как ребенок живет своей повседневной
жизнью в социальной среде семьи, он приобретает опыт
(условные связи, временно стабилизируемые в соедине-
ния и динамические стереотипы и системы), в свете ко-
торого «толкуются» все его ощущения. Такое толкова-
ние, влияние прошлого опыта на настоящий опыт, есть
сущность восприятия. После образования восприятия
чистое ощущение почти невозможно. Имеется ли вообще
454

чистое ощущение — остается под вопросом. Во всяком
случае, вскоре после рождения ребенок достигает вто-
рой стадии познания — восприятия. Восприятие связано
с узнаванием внешнего объекта и, по мере того как
идет время, все с большим и большим познанием его
свойств.
Нервный механизм восприятия у ребенка до овладе-
ния им речью идентичен нервному механизму всех дру-
гих животных любого возраста, старых или молодых.
Главная разница — и разница громадная — состоит
в социальном окружении ребенка. Он приобретает
много человеческих знаний (корковых связей и сис-
тем) о мире от своей семьи — он узнает, что съедобно,
что опасно, — как и о широком диапазоне социально
приемлемого поведения и человеческих эмоций. При
всем этом, однако, нервный механизм остается на
уровне животного — ребенка.
Только с развитием языка, сначала слышимого,
а затем произносимого, механизм восприятия ребенка
становится специфически человеческим. Третий этап
познания мира — это словесно обусловленное вос-
приятие.
В течение всей жизни на предъязыковой стадии
у ребенка все больше и больше развивается различи-
тельная способность в восприятии. Но с обретением
языка восприятие делает большой скачок вперед в от-
ношении сложности и чувствительности. Если ребенка
на предъязыковой стадии и высшее животное любого
возраста можно побудить изолировать с помощью ана-
литического торможения всякое качество предмета, они
не могут абстрагировать это качество от объекта и реа-
гировать на него независимо от объекта. Например, дитя
и собаку можно побудить реагировать на красную
карту, тормозя реакции на карты любого другого цвета
(путем ныне общеизвестного процесса подкрепления
красной карты и неподкрепления всех карт другого
цвета). Таким образом, устанавливается различитель-
ная условная связь на красные карты и условное тор-
можение на остальные. Но ни ребенок на предъязыко-
вой стадии, ни собака не могут перенести условный от-
вет на другой предмет, например красную вазу
или красное платье. Свойство может быть изолировано
от предмета только с помощью условной связи со
455

словом, сигнализирующим о нем. Приобретя речь, ребе-
нок отделяет или абстрагирует от объекта качество, на-
зываемое словом, обозначающим цвет, звук, вес, темпе-
ратуру, запах или вкус. Речь отделяет соответствующее
свойство от объекта, с которым оно сочеталось в перво-
начальном восприятии.
Механизм словесного обозначения, создающий воз-
можность обобщения и абстракции, — это временная
связь. Если какое-либо слово неоднократно сопрово-
ждает восприятие одного и того же свойства в различ-
ных объектах, оно постепенно становится сигналом
этого признака, независимо от предмета. Слышимое
(а позднее видимое) слово постоянно подкрепляет вос-
принимаемый признак (цвет, вкус и т. д.) и позволяет
осуществлять отделение его от самого предмета. Такие
свойства, как красный, тяжелый, сладкий, острый, ста-
новятся знаниями об объективно существующем факте.
Таким образом, у ребенка после овладения языком
восприятие становится иным. Включение речи реорга-
низует деятельность первой, или сенсорной, системы сиг-
нализации действительности, значительно расширяя и
обостряя ее чувствительность и различительную спо-
собность. Ребенок или взрослый узнает качество, кото-
рое он абстрагировал и назвал, в любом новом пред-
мете, так как слово является обобщенным сигналом,
касающимся любого случая, в котором это качество
встречается. Слово делает возможным отвлечение каче-
ства от всех отдельных предметов и тем самым делает
возможным восприятие этого качества в любом пред-
мете. Слово становится обобщающим сигналом опреде-
ленного качества, которое ребенок сразу выделяет даже
в незнакомом предмете.
Язык играет роль инструмента, анализирующего,
синтезирующего и обобщающего множество различных
оттенков, запахов и звуков. Те из них, которые соответ-
ствуют относительно устойчивым признакам объектив-
ной реальности, постоянно подкрепляются в течение
жизни, в то время как те, которые не соответствуют
таким признакам, тормозятся и угасают в качестве
условных рефлексов. Каждое словесное обозначение
качества объекта раскрывает ребенку новый аспект,
новое свойство объекта, и объект отражается в созна-
нии ребенка все более точно, более полно и более глу-
456

боко. Следовательно, одним из решающих шагов в пере-
ходе от младенчества к детству является, согласно Пав-
лову, активизация речевой системы высшей нервной
деятельности. Выделение того или иного качества как
свойства какого-либо объекта решающим образом от-
личает восприятие взрослого человека от восприятия
младенца; в то же время оно также устанавливает
огромную пропасть, лежащую между восприятием чело-
века и животного. Орел может дальше видеть и собака
может улавливать более тонкие запахи, чем человек,
но ни орел, ни собака не могут отличить и доли свойств
объектов, легко различаемых человеческими анализато-
рами с их словесными сигналами. Речь обеспечивает
познание и узнавание объектов по качествам, свойствам
и атрибутам и позволяет их сравнивать, классифициро-
вать и подробно описывать. Кроме того, речь позволяет
человеку замечать мельчайшие изменения в свойствах
объектов, раскрывать ход изменений путем наблюдения,
осуществлять изменения путем производства и
экспериментальной работы и определять причинные
связи.
Человеческое восприятие, единство языка и чувствен-
ного опыта, говоря на языке высшей нервной деятель-
ности, организация сенсорной системы, речевой сигналь-
ной системы является основой всего человеческого мы-
шления, всех понятий, всех суждений, всех наук и всех
искусств. Это основное психическое качество, лежащее
в основе всех других, которое развивается с овладением
языком, по мере того как ребенок проходит период дет-
ства и достигает зрелости.
Следовательно, восприятие является всецело при-
обретенной, или онтогенетической, психической способ-
ностью. Так как условием для его образования является
социальная жизнь при наличии наследственной струк-
туры полушарий человеческого мозга, все народы всюду
и на любой ступени исторического развития приобретают
психическое качество восприятия. Степень и тип разви-
тия этой функции мозга, диапазон, в котором происходит
формирование восприятия в течение жизни, зависит
главным образом от двух условий: во-первых, от уровня
исторического развития общества, в котором живут ре-
бенок и взрослый, и, во-вторых, от бесконечного океана
случайных условностей, окружающих каждого индиви-
457

дуума. Надо отметить, что эти два условия не имеют
ничего общего с врожденными способностями и связаны
лишь с внешними условиями жизни.
Мало того, восприятие продолжает формироваться
в течение всей жизни индивидуума; оно способно изме-
няться и изменяется с изменением условий жизни. Един-
ственными врожденными функциями высшей нервной
деятельности являются ограниченные числом безуслов-
ные рефлексы, на которые с момента рождения накла-
дываются другие рефлексы, так что они суммируются
и преобразуются в сложный и слитный рефлекс и си-
стемы рефлексов, включающие главным образом при-
обретенные условные рефлексы.
И. П. Павлов и его коллеги приходят к заключению,
что восприятие является психическим качеством, кото-
рое развивается в течение действительной жизни у всех
человеческих существ (с нормальным строением мозга),
но с большими индивидуальными и этническими раз-
личиями. Эти функциональные различия, различия
в умственных способностях, являются целиком приобре-
тенными; они в высшей степени текучи и подвергаются
глубоким колебаниям внешних и внутренних изменений.
Недавние экспериментальные работы, проведенные
последователями павловской теории и метода в науке
о высшей нервной деятельности, дают существенное под-
тверждение выводу относительно приобретенного и из-
менчивого характера психических качеств 1. Исследова-
ние едва лишь начато, однако все данные свидетельст-
вуют о правильности этой основной павловской гипо-
тезы.
Экспериментальный метод исследования условных
рефлексов и уже обширное и постоянно увеличиваю-
щееся количество экспериментально раскрытых фактов
и законов высшей нервной деятельности доступны всем
ученым. Кроме того, существует целый ряд конкретных
проблем, ожидающих тщательного, содержащего воз-
можность проверки исследования. Была проделана до-
статочная работа и собрано достаточно знаний, чтобы
можно было поставить на непосредственную повестку
дня психологического исследования раскрытие функцио-
нальных механизмов мозга всех психических качеств и
1 См. настоящее издание, книгу I, «И. П. Павлов», стр. 137.
458

способностей человеческого духа. В тот момент, когда
психология — если это вообще будет — согласится на
вполне равное партнерство со стороны физиологии
больших полушарий головного мозга, начнется поистине
один из самых волнующих и значительных этапов всей
истории науки — человек раскроет наконец то, что он
искал на протяжении всей своей истории, — человеческую
природу. Приняв такое решение, человек сделает самого
себя объектом научного исследования. Познать самого
себя было целью, о которой он мечтал тысячи лет. Мы
находимся на пороге достижения этой цели. Орудия
у нас есть, мы должны только крепче ухватиться за них.
Павлов верил в это со всей страстностью преданного
делу ученого. Он писал в 1933 году: «На наших глазах
развивалась физиология высшей нервной деятельности,
когда физиолог систематически стал изучать по объек-
тивному методу условных рефлексов нормальную дея-
тельность коры больших полушарий и ближайшей под-
корки — специального аппарата сношений целого орга-
низма с окружающей средой, устанавливая основные
принципы этой деятельности, то есть стал поступать
так же, как при исследовании аппаратов пищеварения,
кровообращения и др.
С тех пор постепенно открывалась все большая и
большая возможность накладывать явления нашего
субъективного мира на физиологические нервные отно-
шения, иначе сказать, сливать те и другие. Об этом
нельзя было думать, когда у физиолога имелись только
опыты с искусственным раздражением разных пунктов
коры и с удлинением разных отделов его у животных.
Тогда существовал, наоборот, странный факт, что две
области человеческого знания, занимавшиеся деятель-
ностью одного и того же органа в животном и челове-
ческом организме (кто может теперь оспаривать это?),
держались вообще более или менее обособленно и ино-
гда даже принципиально независимо друг от друга. В ре-
зультате этой странности получилось то, что физиология
высшего отдела головного мозга долгое время остава-
лась почти без всякого движения, а психология не могла
даже выработать общего языка для обозначения явле-
ний изучаемого ею материала... Теперь положение дела
резко меняется, в особенности для физиологов. Перед
ними открывается необозримый горизонт наблюдений и
459

опытов, опытов без числа. Психологи же получают на*
конец общую прочную почву... Наступает и наступит,
осуществится естественное сближение и, наконец, слитие
психологического с физиологическим, субъективного
с объективным — решится фактически вопрос, так долго
тревоживший человеческую мысль. И всяческое дальней-
шее способствование этому слитию есть большая задача
ближайшего будущего науки» 1.
Через двадцать пять лет после того, как Павлов на-
писал этот манифест, призывающий физиологов и пси-
хологов объединить свои усилия для выполнения общей
задачи — раскрытия природы психики (или высшего
функционирования головного мозга), этот союз едва
лишь начинает осуществляться и носит еще спорадиче-
ский характер. Психология и физиология больших по-
лушарий головного мозга нигде в мире еще не достигли
действительного слияния. Сессия ведущих советских уче-
ных, состоявшаяся в Москве еще в 1950 году, признала
настоятельно необходимым призвать психологов и фи-
зиологов головного мозга последовать совету и прогно-
зам Павлова относительно их областей науки. Если так
обстоит дело в самой стране Павлова, которая открыто
придерживается монистически-материалистических и во-
инственно-антидуалистических и антиидеалистических
взглядов, то это поразительное свидетельство могуще-
ства традиционного мышления по поводу человеческой
психики и ее отношения к телу. Дуализм — это призна-
ние на словах психики функций головного мозга и в то
же время действие на основе ее независимости, — по-
видимому, все еще господствует, как хорошо знал и сам
Павлов, не только в народном представлении, но и
в мышлении очень многих ученых во всем мире.
В нашей стране, как, несомненно, и в других стра-
нах, имеются отдельные люди, которые ведут решитель-
ную, как правило, тяжелую борьбу против дуализма во
имя единства психологии и физиологии головного мозга.
По свидетельству Павлова, этот независимый авангард
имеет на своей стороне неотразимую логику всей науки
и раньше или позже слияние «наступит, осуществится»
и проблема психики, которая так долго волновала чело-
вечество, «решится фактически».
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 401—402.
460

Слияние психологии и физиологии головного мозга
поставлено сегодня на повестку дня во всех странах; од-
нако опять-таки во всех странах действительное слияние
является вопросом идеологическим. Традиционные, уста-
релые теологические и дуалистические типы мышления
не сдаются под давлением лишь одних доказательств.
Вся история науки с ее Галилеями и Бруно свидетель-
ствует о том, что большие успехи в области достоверных
знаний требуют бескомпромиссной борьбы против ста-
рых позиций, предрассудков и убеждений. Если это
верно в отношении астрономии и физики, то это вдвойне
верно, когда науки, о которых идет речь, затрагивают
самую сокровенную иллюзию человека об особом поло-
жении его души, его духа, его жизни, его собствен-
ного «я».
Отделение психологии от физиологии мозга пред-
ставляет собой последнюю большую теоретическую кре-
пость теологии с ее главными доктринами об особо со-
зданной человеческой душе и ее бессмертии. В царстве
науки дуализм, в традиционном или современном наряде,
дает обоснование и оказывает поддержку этим теологи-
ческим доктринам. Одно дело утверждать на словах —
что, во всяком случае, приходится делать всем ученым—
зависимость психики, души, духа от функционирования
головного мозга и совсем другое дело принять экспе-
риментально установленные детали этой зависимости,
ибо это означает окончательно отвергнуть всякое еще
остающееся представление о человеческой исключитель-
ности в отношении универсального детерминизма есте-
ственного закона.
Обратимся теперь к рассмотрению взглядов Фрейда
на психологию. Мы начнем с его теоретической родо-
словной, а затем перейдем к его концепции образования
жизни у человеческого рода и в индивидууме.
ВЗГЛЯДЫ ФРЕЙДА НА ПСИХОЛОГИЮ
Пытаясь разрешить с чисто психологической точки
зрения две важнейшие проблемы, Фрейд использовал
достижения по крайней мере семи течений мышления
XIX века: учений о гипнотическом внушении, о симво-
лике сновидений, их переводе и толковании, мифологии;
представления о врожденном архаическом психическом
461

наследии; сексологии; психологии бессознательного; на-
конец, биологического волюнтаризма и философии бес-
сознательного. Мы обратимся сейчас к обсуждению
теоретической родословной Фрейда.
Теоретическая родословная Фрейда
Вышеуказанные семь направлений привлекли Фрейда
вследствие признания оставляемого им по большей части
без рассмотрения факта, что значительная часть психи-
ческой жизни человека осуществляется за пределами
сознательной осведомленности. Поскольку в его время
еще не было достаточно развитой физиологии больших
полушарий головного мозга, которая могла бы объ-
яснить эту бессознательную деятельность, он поневоле
искал ответы там, где только мог их найти.
Будучи еще студентом-медиком, Фрейд присутство-
вал на публичном сеансе гипноза и гипнотического вну-
шения, устроенном знаменитым представителем личного
магнетизма XIX века Ганзеном, и этот сеанс произвел
на него глубокое впечатление; Один из подвергшихся
гипнозу Ганзена с самого начала смертельно побледнел
и оставался таким же бледным все время, пока нахо-
дился под гипнозом. Это убедило Фрейда в подлинности
гипнотических явлений, несмотря на господствовавшее
среди профессоров-психиатров мнение, что гипноз и
гипнотическое внушение не только являются обманом,
но и приносят вред; это ошибочное мнение долго сохра-
нялось и в XX веке.
В последующем Фрейд имел дело с гипнотическим
внушением, когда он учился у Жана Шарко в клинике
«Сальпетриер» в Париже. Шарко интересовался не фи-
зиологическим механизмом данного явления, а его
субъективными, чисто психическими сторонами. Однако
только работы Бернгейма и Лиебо в Нанси и Иосифа
Брейера в Вене окончательно и бесповоротно заставили
Фрейда повернуть к психоанализу с помощью погранич-
ного явления гипнотического внушения. Бернгейм, Лиебо
и Брейер показали, что под гипнозом можно прика-
зом или уговором заставить пациентов вспомнить давно
забытые события их жизни. Эти наблюдения наряду
1 Ср. S. Freud, An Autobiographical Study, p. 27—28.
462

о собственным опытом применения данного метода убе-
дили Фрейда не только в том, что существуют бесознатель-
ные воспоминания, но и в том, что вся человеческая пси-
хическая деятельность в значительной степени бессозна-
тельна, а что сознательный характер носит только
небольшая часть — примерно как у айсбергов, основной
массив которых находится под поверхностью океана.
Гипнотическое внушение доказало — что полностью
удовлетворяло Фрейда — важность и широкий диапазон
бессознательной психической деятельности. Но внуше-
ние не было вполне пригодным для раскрытия того,
в чем же состоит бессознательная деятельность Фрейд
решил этот вопрос к своему удовлетворению, заимствуя
нужную теорию и объяснение сновидений с помощью
толкования смысла символов у банального оккультизма,
несмотря на то, что оно отвергалось и отвергается,
презиралось и презирается всей наукой. Подобные рас-
пространенные взгляды излагались в народных сонни-
ках, а более внушительно — в теориях таких авторов,
как К. А. Шернер, П. Радешток, Г. X. Шуберт и Арте-
мидорус. В своей книге «Толкование сновидений» Фрейд
признает, что он многим обязан книгам Артемидоруса
«Символика сновидений» (1881), Шуберта «Символика
сновидений» (1814), Радештока «Сон и сновидения»
(1878) и особенно Шернера «Жизнь сновидений». Все
эти работы, пишет Фрейд, «приписывают грезящей
душе способность и склонность к особой психической
деятельности, на которую она в бодрствующем состоя-
нии либо совсем не способна, либо способна в очень не-
значительной степени»1. И они предлагают раскрыть
содержание и природу этих особых видов психической
деятельности главным образом с помощью толкования
смысла символов. Они убедили Фрейда в двух вещах:
во-первых, что «символизирующая деятельность послед-
ней (фантазии) остается центральной силой каждого
сновидения»2 и, во-вторых, что нужно серьезно иссле-
довать, «не обладает ли большинство этих символов
одним и тем же раз навсегда установленным значением,
как знаки в стенографии»3.
1 3. Фрейд, Толкование сновидений, стр. 69.
2 Там же, стр. 73.
3 Там же, стр. 220.
463

Вопрос о символах сновидений и их стереотипных
значениях имел важнейшее значение для Фрейда, и он
сразу же приступил к необходимым исследованиям. Они
привели его от сновидений к фольклору, мифам, леген-
дам, пословицам и распространенным народным остро-
там. Он обратился за помощью к мифологии, и особенно
к таким источникам, как «Золотая ветвь» Дж. Г. Фрэ-
зера, «Культы, мифы и религии» С. Рейнака и «Вклады
в науку мифологии» Ф. Макса-Мюллера. На основании
этих исследований Фрейд пришел к заключению, что
«символика относится не к самим сновидениям, а к бес-
сознательным представлениям народа и может быть кон-
статирована гораздо полнее в фольклоре, мифах, сагах,
языке, пословицах и поговорках» 1. Но здесь еще не
содержалось ответа на вопрос о постоянно установлен-
ном смысле символов; такое заключение просто расши-
ряло диапазон бессознательных психических символов
за пределы сновидений.
Наконец он нашел то, что искал, в ненаучной, чисто
описательной и умозрительной книге по социальной пси-
хологии Гюстава Ле Бона «Психология толпы»2. Ле
Бон, которого совершенно отвергает современная пси-
хология, утверждал, что единственное, что дифферен-
цирует людей как индивидов, — это приобретенная пси-
хическая надстройка, образовавшаяся над наследствен-
ной бессознательной субструктурой, идентичной у всех
людей. Эта субструктура существует в виде расового
бессознательного, врожденного, архаического психиче-
ского наследства, состоящего из племенных воспомина-
ний, импульсов, стремлений и инстинктов. Это архаиче-
ское наследие, которое является врожденным в каждом
из нас, утверждал Ле Бон, контролирует наши мысли
и наши действия, давая глубокие и скрытые мотивы
всему, что мы думаем, чувствуем, говорим и делаем.
Фрейд цитирует следующую выдержку из книги Ле
Бона, опубликованной в 1895 году и, следовательно, на
один год предшествующей «открытию» им психоана-
лиза: «Явления бессознательного играют выдающуюся
роль не только в органической жизни, но и в отправле-
ниях ума. Сознательная жизнь ума составляет лишь
1 3. Фрейд, Толкование сновидений, стр. 220.
2Gustave Le Bon, Psychologie des Foules, Paris, 1895.
464

очень малую часть по сравнению с его бессознательной
жизнью... Наши сознательные поступки вытекают из
субстрата бессознательного, создаваемого в особенности
влияниями наследственности. В этом субстрате заклю-
чаются бесчисленные наследственные остатки, соста-
вляющие собственно душу расы... Большинство наших
ежедневных действий вызывается скрытыми двигате-
лями, ускользающими от нашего наблюдения» 1. Это
архаическое психическое наследие расы раскрывается
в символической форме в мифах, фольклоре и снови-
дениях и представляет существенную причину того, по-
чему бессознательные символы являются стереотипными.
Они образуют, по крайней мере частично, врожденное
психическое наследие первобытных времен, в которых
предмет и символ были словесно и понятийно связаны.
На основании этого Фрейд приходит к выводу, что
«особые психические содержания, такие, как симво-
лизм, не имеют других источников, кроме наследствен-
ной передачи; исследования в различных областях со-
циальной психологии (Ле Бон), по-видимому, подтвер-
ждают предположение, что существуют другие не менее
специализированные отложения первобытного человече-
ского развития, присутствующие в нашем архаическом
наследстве»2. Пытаясь здесь установить постоянное
значение символов посредством врожденных наслед-
ственных «психических содержаний», Фрейд фактически
обращается к учению о врожденных идеях, давно отверг-
нутому Джоном Локком как теоретически и научно не-
состоятельное и политически реакционное. Отвержение
Локком врожденных идей и замена их принципом, что
все идеи приобретаются из опыта в процессе индиви-
дуальной жизни, было в науке принятой и установлен-
ной истиной в течение двухсот пятидесяти лет.
До сих пор мы видели, что Фрейд основывался глав-
ным образом на гипнотическом внушении, когда он хотел
показать существование бессознательной психической
деятельности, и на языке стереотипных символов сно-
видений и мифов, когда он хотел раскрыть, после их пе-
ревода, содержание бессознательной психики.
1 Л е Бон, Психология толпы, цит. по 3. Фрейду «Психология
масс и анализ человеческого «Я», стр. 8—9.
2 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 344.
465

Следующий шаг состоял в том, чтобы произвести
исчерпывающее исследование стереотипных символов,
якобы используемых в сновидениях и мифах. Фрейд
сделал это и нашел, что подавляющее большинство
бессознательных символов можно истолковать как имею-
щие «установленное» прямое или косвенное сексуальное
значение. Метод истолкования, посредством которого
Фрейд приписывает сексуальный смысл якобы стерео-
типным бессознательным символам, иллюстрируется
следующим извлечением из работы, написанной им
в 1910 году: «Прежде всего в сновидениях и в бессо-
знательном имеется символика, хотя, как известно, это
положение яростно оспаривается... Скажу несколько
слов об одном из символов, который был распознан
в последнее время. Недавно мне стало известно, что
психиатр, чьи взгляды не слишком далеки от наших,
заметил одному из нас, что мы, несомненно, переоце-
ниваем скрытый сексуальный смысл сновидений; наибо-
лее частым сновидением у него было восхождение по
лестнице, и в этом, конечно, не могло быть ничего сек-
суального. Когда мы в результате всего этого обратили
внимание на этот предмет, мы начали изучать значение
лестниц и ступеней в сновидениях и вскоре смогли уста-
новить тот факт, что лестницы и тому подобные вещи,
несомненно, являются символом совокупления. Нетрудно
раскрыть общий элемент, лежащий в основе того и дру-
гого; человек поднимается по склону, совершая рит-
мичные движения, сопровождаемые все увеличивающи-
мися задержками дыхания, и в несколько стремитель-
ных прыжков может снова оказаться внизу. Таким
образом, ритм совокупления вновь появляется при под-
нимании по ступеням. Мы не преминем сослаться
в этой связи на словоупотребление. Так, слово «взо-
браться» совершенно просто употребляется в качестве
символа полового акта»1.
Как мы здесь видим, метод Фрейда состоит в том,
чтобы получать из обычно встречающихся образов,
сновидений, мифов, фольклора и т. д. выводы на ос-
нове рассуждения по аналогии. Рассуждение по анало-
гии в ходе столетий все более и более ограничивалось,
и ему было оставлено лишь его законное достояние —
1 S. Freud, Collected Papers, vol. II, p. 287.
466

предварительные стадии образования примерных рабочих
гипотез, но оно никоим образом не служило доказа-
тельством. Однако Фрейд применяет этот метод, чтобы
установить раз и навсегда несомненно самый кардиналь-
ный элемент своей психоаналитической методологии:
постоянно установленный сексуальный смысл якобы
стереотипных символов, мифов, сновидений, фольклора,
острот и т.п. Фрейд не раскрыл сексуального смысла бес-
сознательных символов. Он навязал сексуальный смысл,
подвергая их анализу по методу аналогии.
Вооружившись этим «ключом» для познания скры-
тых тайн бессознательного, Фрейд приступил к анализу
поведения (пациентов. Пользуясь символическим языком,
употребленным при рассказе об их сновидениях, и теми
свободными ассоциациями, на которые они наводят, он,
естественно, открыл, что их бессознательная психика
была насыщена скрытыми сексуальными импульсами,
многочисленными и древними первобытными инстинк-
тами и стремлениями и сексуальными шаблонами пове-
дения. Образы сновидений, рассматриваемые как сте-
реотипные сексуальные символы, когда они были во сне
или в свободных ассоциациях связаны с матерью,
братом, сестрой или с представителями одного (с па-
циентом) пола, неизбежно приводили Фрейда к заклю-
чению, что у пациента имелись бессознательные скры-
тые мотивы, желания и импульсы кровосмесительного
или гомосексуального характера. Истории болезней его
пациентов сразу оказались настолько перепутанными
с половыми извращениями, что он вынужден был произ-
вести тщательное исследование сексологии. С этой
целью он обратился к таким авторитетам по данному
вопросу, как Краффт-Эбинг, Гавелок Эллис, Мебиус,
Шренк-Нотцинг, Левенфельд, Магнус Гиршфельд и
особенно «Ежегодник половых извращений», публико-
вавшийся в Берлине. Эти исследования укрепили его
убеждения в первостепенном значении сексуального и
позволили ему в значительной мере расширить все воз-
растающий перечень стереотипных сексуальных симво-
лов. Работу в этом направлении уже на раннем этапе
продвинули вперед несколько его помощников, осо-
бенно Вильгельм Штекель. Вскоре уже имелось обшир-
ное собрание «постоянно установленных» символов бес-
сознательной сексуальной психической жизни.
467

Прослеживая развитие бессознательных воспомина-
ний и импульсов все дальше и дальше в глубь жизни
своих пациентов, Фрейд посредством стереотипных
сексуальных символов неизбежно пришел к идее о сек-
суальной жизни младенцев и детей, включая зарождаю-
щиеся извращения, и развил эту идею в теорию инфан-
тильной сексуальности с ее оральной, анальной и гени-
тальной фазами, с ее «кровосмесительной» эдиповой фа-
зой и комплексом кастрации и завистью к пенису.
При всем этом еще оставалась нерешенной крупней-
шая проблема Фрейда: каким образом происходит, что
сексуальные воспоминания, импульсы и устремления
являются в столь преобладающей степени бессозна-
тельными и почему они обнаруживают свое существова-
ние главным образом в наряде символического языка
сновидений, мифов и тому подобное? Чтобы облегчить
решение этой проблемы, Фрейд имел в своем распоря-
жении популярную и широко принятую в то время
(около 1896 года) в Германии и Австрии психологию
бессознательного, развитую И. Ф. Гербартом и
Г. Г. Фехнером и популяризованную В. Гризингером.
Гербарт (1776—1841) был самым влиятельным не-
мецким психологом первой половины XIX века. В ка-
честве реакции против крайнего рационализма господ-
ствовавшей в то время гегельянской философской школы
он разработал взгляды на психику, согласно которым
бессознательные представления, сильно заряженные
энергией, господствуют в психической жизни. Он считал
психику ареной нескончаемого конфликта между раз-
лично заряженными энергией представлениями, среди
которых понятие подавления или вытеснения играет
центральную роль. Представление подавляется или вы-
тесняется (ist verdrangt), когда ему препятствует до-
стигнуть сознания какое-либо более сильно заряженное
представление или когда оно изгоняется из сознания та-
ким представлением.
Кроме того, Гербарт считал, что психика имеет два
порога (что сравнимо с цензорами Фрейда). Один, так
называемый «статический» порог отделяет лишенные
энергии представления от сознания (сравнимо с предсо-
знательным Фрейда) и другой, так называемый «меха-
нический порог» отделяет те вытесненные или подавлен-
ные представления, которые сохраняют свои заряды
468

энергии, от лишенных энергии представлений и созна-
ния (сравнимо с бессознательным Фрейда). Заряженные
бессознательные представления находятся, по Гербарту,
в состоянии непрерывного восстания против сознатель-
ных представлений, и этот острый конфликт придает ди-
намику психической жизни. Заряженные бессознатель-
ные представления рассматриваются как представления,
способные вызвать такие косвенные влияния, как «бес-
предметные ощущения угнетенности».
Гербарт утверждал, что не существует никакого аб-
солютного забывания. Представления — вечны. Одна-
жды появившись в психике, они навсегда остаются в ней.
Забывание, по Гербарту, таким образом, означает вы-
теснение. Действительная детерминанта человеческой
мысли и поведения состоит в бессознательных вытеснен-
ных представлениях, которые в то же время остаются
высокозаряженными. Основная задача психологии со-
стоит в том, чтобы распознать «в том, что испытывается
(в сознании), следы того, что шевелится и действует за
занавесом».
Примерно за семьдесят лет до «открытия» Фрейдом
психоанализа Гербарт дал, таким образом, эскиз бес-
сознательного и предварительный очерк теории вытесне-
ния.
Не может быть никакого сомнения в том, что Фрейд
был знаком с психологией Гербарта. Учебник, которым
пользовались в гимназии во время его учебы, был напи-
сан на основе учения Гербарта; учитель Фрейда, Теодор
Мейнерт, находился под сильным влиянием Гербарта, и,
наконец, сам Фрейд тщательно изучил Фехнера, который
в свою очередь был последователем Гербарта. Кстати
сказать, Фехнер был первым, кто выступил со знамени-
тым уподоблением человеческой психики айсбергу, кото-
рый на девять десятых погружен в воду и чей путь опре-
деляется не только ветром, играющим на поверхности,
но также скрытыми течениями в глубинах океана.
В концепции Гербарта о вытеснении с ее бессозна-
тельными, но все же высокоактивными и мятежными
представлениями Фрейд нашел основу для своего реше-
ния проблемы, почему бессознательное говорит глав-
ным образом языком символов. Ему нужно было
только установить бессознательные и сознательные за-
ряженные энергией представления, которые находились
469

в конфликте между собой, и он получил центральное
учение психоанализа — теорию вытеснения.
Он уже был убежден, что бессознательные предста-
вления и импульсы сексуальны по своему характеру.
Какие представления препятствовали допущению сексу-
альных представлений, включая извращения в созна-
нии? Относительно простым шагом было предположить,
что представления о социальных, моральных и религи-
озных нормах, заряженные всей энергией общественного
мнения и силой церкви и государства, служили созна-
тельными вытесняющими агентами. Якобы символиче-
ский язык сновидений и мифов, острот и пословиц, фоль-
клора, идиом был, следовательно, уловкой, к которой
прибегали мятежные бессознательные сексуальные пред-
ставления, чтобы переступить порог или пройти через
цензуру в сознание. Те стереотипные символы, которые
стали наследственными, были результатом многовеко-
вого вытеснения неприемлемых в социальном, мораль-
ном и религиозном отношениях сексуальных идей. Не-
вытесненная первобытная человеческая природа, таким
образом, берет реванш у вытесняющей «цивилизован-
ной» человеческой природы посредством бессознатель-
ного символизирования архаического, в значительной
степени сексуального, врожденного психического насле-
дия — в сновидениях, мифах и т. п. и, как мы увидим
в гл. VI, в невротических и психотических симптомах.
Эклектически сочетая шесть течений, стоящих в сто-
роне от основных направлений мысли XIX века, — гип-
нотическое внушение (Хансен, Лиебо и Бернгейм); тол-
кование сновидений путем стереотипного перевода сим-
волов (Шернер, Радешток, Шуберт, Артемидорус и
народные сонники); мифология (Фрэзер, Рейнак и Макс-
Мюллер); учение об архаическом, врожденном психиче-
ском наследии (Ле Бон); сексология (Эллис, Крафт-
Эбинг и «Ежегодник половых извращений»); наконец,
психология бессознательного (Гербарт и Фехнер),—
Фрейд разработал свою глубинную психологию о чисто
психической динамике.
Главное понятие, лежащее в основе его системы, — это
преимущественное определение сознательной жизни
бессознательными и высоконасыщенными энергией ин-
стинктивными представлениями и импульсами. Таким
образом, он подчеркивает бессознательную аффектив-
470

ную и волевую сторону психической деятельности, при-
чем движущая сила рассматривается скорее как биоло-
гическая, чем социальная. Это — иррациональная, анти-
рациональная психология, делающая врожденные эмо-
ции, импульсы, инстинкты и влечения первичными и до-
минирующими над социально приобретенными предста-
влениями, мышлением, знанием и разумной деятельно-
стью. Как таковая, она находилась в резком противоре-
чии и борьбе с научным характером основных направле-
ний научной мысли. Таким образом, фрейдовская психо-
логия вытесненного бессознательного требовала фило-
софского оправдания и рационализации.
Случилось так, что родственное течение, действую-
щее также в значительной степени в стороне от класси-
ческих основных течений философской мысли, как раз
разрабатывалось уже в течение некоторого времени. Это
течение включает весьма разнообразные философские
системы, но все они имеют между собой общее — еди-
ную отрицающую и единую утверждающую черту. Об-
щая отрицающая черта — это открытая и в некоторых
случаях резкая оппозиция по отношению к рациона-
лизму традиционных основных философий, как идеали-
стических, так и материалистических. Традиционные ра-
циональные философии всегда отстаивали наряду с дру-
гими положениями то, что наиболее существенными чер-
тами человеческой психики являются разум, логика, мы-
шление, идеи, знание и истина.
Общая утверждающая черта современного, широко
антирационального направления в философии — замена
рациональных элементов бессознательным, биологиче-
ским стремлением, побуждениями, влечением, желанием,
эмоциями, импульсами, интуициями, инстинктами, непо-
средственной практической деятельностью и волей в ка-
честве наиболее существенных черт человеческой пси-
хики. Короче говоря, речь идет о замене рационального
аспекта психики аффективным аспектом. Инстинктам,
побуждениям, стремлениям, эмоциям отводится в этом
философском направлении доминирующая и решающая,
ведущая и организующая роль. Это направление при-
нимало различные формы, оно подчеркивало то биоло-
гическую волю, то бессознательные влечения, то ин-
стинкты и эмоции, то непосредственную практическую
деятельность. Оно имело много названий, в частности
471

волюнтаризм, витализм, философия бессознательного,
прагматизм, «гуманизм», «натурализм», философия «как
если бы», инструментализм и др. 1 Многие известные со-
временные философы являются представителями этого
направления: Артур Шопенгауэр (1788—1860); Фридрих
Ницше (1844—1900); Уильям Джемс (1842—1910); Эду-
ард Гартманн (1842—1906); Анри Бергсон (1859—1941);
Джон Дьюи (1859—1953); Ф. К. С.Шиллер (1864—1937)
и Ганс Вайлингер (1852—1933).
Это философское течение оказывало и продолжает
в самых общих чертах оказывать поддержку глубинной
психологии Фрейда. Оно уже принизило сознание и ра-
зум и, таким образом, способствовало расчистке почвы
для психоанализа.
Фрейд, по его собственному свидетельству, умышленно
избегал контакта с собственно философией. И хотя он
прочел Шопенгауэра и Ницше значительно позже, чем
создал свое учение, их идеи, несомненно, были знакомы
ему из косвенных источников. Он знал, что течение в фи-
лософии, наиболее яркими представителями которого
были эти два философа, было очень близко к его соб-
ственной точке зрения. Фактически именно по этой самой
причине он избегал их. «Если психоанализ в значитель-
ной степени совпадает с философией Шопенгауэра —
Шопенгауэр не только утверждал господство эмоций и
первостепенную важность сексуальности, но знал уже и
о механизме вытеснения, — этого не следует относить за
счет моего знакомства с его учением. Я прочел Шопен-
гауэра очень поздно. Ницше, другого философа, чьи до-
гадки и прозрения часто поразительнейшим образом
гармонируют с открытиями психоанализа, сделанными
в результате упорного труда, я долго оставлял без вни-
мания по той же самой причине; я больше заботился
о свободе ума от предвзятостей, чем о приоритете»2.
Такова теоретическая родословная Фрейда и таковы
источники, из которых он черпал свои взгляды на чело-
веческую психику, свое освещение психологии.
Даже в 1935 году Фрейд утверждал, что психология
еще не стала наукой, что у нее нет общего фундамента
и что, исключая физиологию органов чувств, в ее обла-
1 Ср. Alfred Weber and Ralph Barton Perry,
History of Philosophy, New York, 1925, p. 566.
2 S. Freud, An Autobiographical Study, p. 109—110.
472

сти нет специализированного знания. Говоря о психо-
логии, Фрейд писал, «что она сейчас сводится к тому,
что преподают в школах, если не считать ее проникнове-
ния, имеющего большое значение, в вопросы физиологии
органов чувств, она сводится лишь к ряду классифика-
ций и определений наших психических процессов, кото-
рые благодаря обычному словоупотреблению сейчас при-
меняются всеми образованными людьми. Этого явно не-
достаточно для понимания нашей психической жизни.
Разве вы не заметили, что каждый философ, драматург,
писатель, историк или биограф переделывает психоло-
гию на свой лад, приводит свои собственные особые
предположения относительно взаимосвязей и целей пси-
хической деятельности, — все более или менее правдопо-
добные и все одинаково необоснованные? Общего осно-
вания явно нет. А это является причиной того, что на
почве психологии нет, так сказать, ни авторитета, ни при-
личий, каждый может браконьерствовать, как хочет.
Если затрагивается какой-либо вопрос физики или хи-
мии, то никто не будет высказываться без специальных
знаний. Но если выдвигается утверждение, касающееся
психологии, каждый считает, что имеет право выражать
свое мнение или оспаривать мнение другого. По-види-
мому, в этой области нет специальных знаний» 1.
Что необходимо для психологии согласно Фрейду —
а также и согласно Павлову, — это общий фундамент,
на котором можно было бы построить науку. Фрейд
был убежден, что его может дать только психоанализ,
наука о бессознательных психических процессах.
Сам Фрейд не дал детальной разработки примене-
ния своей «науки о бессознательных психических про-
цессах» к области психологии. Однако он предпринял
попытку разрешить две главные проблемы психологии —
проблемы происхождения и развития психики у чело-
века как вида и у индивидуального человеческого суще-
ства.
От первобытной психики к цивилизованной психике
К своей попытке найти разрешение проблемы проис-
хождения и развития психики у человека как вида Фрейд
1 S. Freud, The Question of Lay Analysis, New York, 1950,
p. 29.
473

подходит на основании «аналогий между процессом
культурной эволюции и путем индивидуального разви-
тия»1. Проводя свою аналогию, он берет те этнологиче-
ские, антропологические и исторические предположения
и теории, которые удовлетворяют его целям, и в значи-
тельной степени основывается на мифах и фольклоре.
В особенности его соображения основаны на эффектных
работах совершенно дискредитированного этнолога-ан-
трополога Робертсона Смита.
Фрейд отдавал себе отчет в сомнительности положе-
ний Смита, но настаивал на «своем полном праве выби-
рать» то, что лучше послужит его целям. Относительно
своей книги «Тотем и табу» он говорит: «Меня часто су-
рово упрекали за то, что я не изменил своих мнений
в позднейших изданиях моей книги, поскольку все новей-
шие этнологи без исключения отказались от теорий Ро-
бертсона Смита и частью заменили их другими, значи-
тельно отличными». Он не только «по-прежнему при-
держивается» теорий Смита, но еще добавляет: «Однако
прежде всего я не этнолог, а психоаналитик. Я имел пол-
ное право выбирать из этнологических данных то, что
поможет мне в моей аналитической работе. Сочинения
высокоодаренного Робертсона Смита дали мне ценные
точки соприкосновения с психологическим аналитиче-
ским материалом и указания, как его использовать. Я не
могу сказать того же самого о работах его противни-
ков»2. Таким образом, по крайней мере в этой области
Фрейд оценивает теории не с точки зрения их истинно-
сти или ложности, а с точки зрения их пригодности для
психоанализа.
Во многих случаях его метод состоит в том, чтобы
привязать гипотезу к одному-единственному историче-
скому факту и потом действовать независимо от фактов
и исторических теорий. «Но мы отважимся, — говорит
он, — быть независимыми от историков в других отно-
шениях и прокладывать свой собственный путь»3. Ре-
зультат тот, как он сам говорит, «что в нашей гипотезе
одно предположение основывается исключительно на
другом»4. Фрейд, таким образом, предполагает разре-
1 S. Freud, Civilization and Its Discontents, p. 136.
2 S. Freud, Totem and Taboo, p. 207—208.
3 S. Freud, Moses and Monotheism, p. 53.
4 Там же, стр. 73.
474

шить первую из двух великих проблем психологии с по-
мощью аналогии, выбора всего подходящего, независи-
мости от установленного материала и произвольного
допущения.
Фрейд дает прежде всего «надежду на гипотезу, кото-
рая может показаться фантастической, но имеет то пре-
имущество, что создает неожиданное единство между
разрозненными до того рядами феноменов» 1. Фантас-
тичность осуществляется приведением во взаимосвязь
тотема, тотемической трапезы и умозрений относительно
ранней ступени человеческого общества и «психоанали-
тическим переводом» всего этого. С помощью такого
сочетания Фрейд создает миф, который потом бук-
вально сотни раз повторялся в его сочинениях после
1912 года.
Доисторический человек, еще полуживотное, жил пер-
вобытной ордой под абсолютной и тиранической властью
жестокого и ревнивого отца, который удерживал всех
женщин для себя и изгонял своих сыновей, когда они
подрастали2. Это была предродовая, предплеменная
форма «общества», без табу или тотемов, при которой
единственным организующим началом была внушающая
страх власть отца. Человеческая психика была при та-
ком положении зачаточной, более близкой к животной,
чем к человеческой. Сознательное еще не отделилось от
бессознательного. Сознания еще не было, ибо не было
норм или оценок, а потому не было возможности созда-
ния идеала. Инстинкты и эмоции обладали верховной
властью, не оспариваемой никаким внутренним, психи-
ческим вытесняющим органом.
Фрейд облекает эту мифическую ситуацию в новую
терминологию, в которой термины «бессознательное»,
«сознательное» и «сознание» заменяются терминами
«оно», и «я» и «сверх-я», хотя (как мы вскоре увидим)
и не точно. В соответствии с новой терминологией пси-
хика доисторического человека еще не раскололась на
изолированные друг от друга отделения — еще не про-
изошло расщепления между «я» и «оно», а также не
было расщепления в самом «я», между собственно «я» и
1 3. Фрейд, Тотем и табу, стр. 150.
2 Изложение этой теории см. в книгах Фрейда «Тотем и табу»
и «Моисей и единобожие».
475

«сверх-я». Они развились только с дальнейшим разви-
тием социальной организации.
Таким образом, в первобытной орде психика чело-
века, как психика животного, была единой и индивиду-
альной, в полной гармонии сама с собой. Весь конфликт
был внешним — между членами «орды». Каким-то об-
разом, согласно Фрейду, этот внешний конфликт нако-
нец достиг критической точки, и «в один прекрасный
день изгнанные братья соединились, убили и съели отца
и положили, таким образом, конец патриархальной
орде... То, что они... съели убитого, вполне естественно
для каннибалов-дикарей» 1. Из этого доисторического
деяния «возникло сознание вины»2, и это было началом
собственно человеческой психики с его расколом на
«оно» и «я» и «сверх-я». Чувство вины образовало пер-
вые перегородки в форме цензуры между «оно» и «я»
и между «я» и «сверх-я» и сделало вытеснение великой
динамической силой в психических процессах.
Таков миф Фрейда о происхождении человеческой
психики. Эволюция психики, по Фрейду, прошла два
этапа — племенной этап и цивилизацию. Племенной этап
психической эволюции характеризовался прогрессивно
возрастающим отказом от инстинктивных порывов и им-
пульсов. Мы видели, что Фрейд представил первые от-
казы от инстинктов как результат первородного греха.
Табу на кровосмешение и на убийство тотемного живот-
ного расширили область вытеснения. Каждый шаг чело-
веческой истории делался и подготавливался каким-либо
актом отказа от инстинкта. Предварительным условием
материального прогресса было, согласно Фрейду, пред-
шествующее подавление какого-то инстинкта. В боль-
шинстве случаев инстинкт, от которого надо было отка-
заться, был частью половых инстинктов. Фрейд дает
много примеров такого отказа от инстинктов, но самый,
быть может, замечательный из них — психоаналитиче-
ский перевод мифа о Прометее. Это версия Фрейда
о том, как человек получил власть над огнем. К своей
версии он пришел путем психоаналитического толкова-
ния мифа, в котором образы трактуются как символиче-
ские и стереотипный смысл переводится, как при толко-
вании снов.
1 3. Фрейд, Тотем и табу, стр. 151.
2 Там же, стр. 152.
476

Прежде всего он строит предположение на основании
своей общей теории, что «приобретение огня сделало не-
обходимым отказ от инстинкта», и затем посредством
чтения символов он восстанавливает это великое собы-
тие.
«По-видимому, первобытный человек, соприкоснув-
шись с огнем, ощутил побуждение доставить себе отно-
сительно него детское удовольствие и потушить его
струей мочи. Легенды, которые у нас есть, не оставляют
сомнения в том, что огни, взвившиеся кверху наподобие
языков, первоначально имели для людей фаллический
смысл. Следовательно, тушение огня мочеиспусканием
представляло половой акт с мужчиной, наслаждение
мужской мощью в гомосексуальном соперничестве. Тот,
кто первым отказался от этого удовольствия и сберег
огонь, смог забрать его себе и употребить для своих соб-
ственных нужд. Подчинив огонь своего собственного по-
лового влечения, он смог смирить огонь как природную
силу. Эта великая культурная победа была, таким обра-
зом, вознаграждением за воздержание от удовлетворе-
ния инстинкта. В дальнейшем, по-видимому, мужчина
поместил женщину у очага как хранительницу огня, пле-
ненного им, потому что ее анатомическое устройство де-
лает для нее невозможным поддаться этому искуше-
нию» 1.
Фрейд истолковывает наказание Прометея, прикован-
ного к скале, чтобы его клевал по кусочку коршун, как
гневное мщение «оно» за свое дальнейшее вытеснение.
«Преступление» Прометея было в том, что «он отка-
зался от своих инстинктивных желаний и показал, как
благодетелен и в то же время как существен был такой
отказ для целей цивилизации»2.
Племенной период человеческой предыстории, состо-
явший, согласно Фрейду, в образовании тысяч таких
инстинктивных отказов, или вытеснений, длился в тече-
ние десятков тысячелетий. Каждая ступень вытеснения
означала шаг, малый или великий, по направлению к ци-
вилизованному периоду человеческой истории. Этот про-
цесс оказывал, утверждает Фрейд, двойное влияние на
психический аппарат. С одной стороны, с каждым успеш-
1 S. Freud, Civilization and Its Discontents, p. 50—51.
2 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 290.
477

ным отказом от инстинкта бессознательное, полное ин-
стинктами «оно» еще больше наполняется вытеснен-
ными импульсами. Так «оно» становится преисподней,
кишащей мятежными, врожденными и вытесненными по-
буждениями, в высокой степени заряженными психиче-
ской энергией и настойчиво и неукротимо требующими
разрядки. Иными словами, чем больший прогресс осу-
ществляет общество, чем больше инстинктов, которые
преодолены и вытеснены, тем больше «оно» заполняется
вытеснениями, сохраняющими свои катексисы. Таким
образом, по мнению Фрейда, «оно» становится «хаосом,
бурлящим котлом возбуждения»1. В нем скопляются
инстинкты и их вытеснения, и «эти инстинкты наполняют
его энергией, но в нем нет организации и объединенной
воли, а только импульс к удовлетворению инстинктив-
ных требований, сообразно с принципом удовольствия.
Законы логики — прежде всего закон противоречия — не
имеют силы для процессов в «оно». Противоречивые им-
пульсы существуют бок о бок, не нейтрализуя и не из-
гоняя друг друга... В «оно» нет ничего, что соответство-
вало бы идее времени, «оно» не признает течения вре-
мени, его психические процессы не изменяются течением
времени... впечатления, которые вложены в «оно», фак-
тически бессмертны... Естественно, что «оно» не знает
оценок, не знает добра и зла, понятия смерти... Ин-
стинктивные катексисы, ищущие разряжения, — вот что
единственно содержится, с нашей точки зрения, в «оно»2.
Таким образом, в то время как прогресс племенного
общества зависит от отказа от инстинктов «оно» и их
вытеснения, само «оно» перегружается новым вытеснен-
ным и высококатектированным материалом. Общество
требует, чтобы на котел с инстинктами, которым яв-
ляется «оно», была плотнее надета крышка, но это
только содействует повышению давления пара. Такова
одна сторона двойного влияния социального прогресса
на психический аппарат.
Другая сторона — преобразование части «оно» в «я»,
представляющее собой накопленный опыт внешнего
мира. «Я» отделяется от «оно» в ходе развития племен-
ного общества. В то время как «оно» представляет не-
1 S. Freud, New Introductory Lectures, p. 104.
2 Там же, стр. 104—105.
478

укрощенные страсти, «я» представляет интеллект и рас-
судок. В то время как «оно» действует только на осно-
вании удовлетворения инстинктов сообразно принципу
удовольствия, «я» действует на основании знания сооб-
разно принципу реальности. «Я» берет начало в опыте
воспринимающей системы и предназначено для того,
чтобы представлять требования внешнего мира. Однако
«я», согласно Фрейду, «слабо», «оно заимствует свою
энергию от «оно». В общем «я» приходится выполнять
намерения «оно». Фрейд проводит аналогию дальше:
«Можно сравнить отношения между «я» и «оно» с отно-
шениями между всадником и его лошадью. Лошадь до-
ставляет двигательную энергию, а всадник имеет право
определения цели и направления движений своего силь-
ного коня к этой цели. Но слишком часто в отношениях
между «оно» и «я» мы находим картину менее идеаль-
ной ситуации, когда всадник принужден направлять
свою лошадь в направлении, в котором она сама хочет
идти» 1. «Я» обязано держать инстинкты под контролем,
вытесненный материал сохранять вытесненным. «Я» дол-
жно успешно выполнить обе эти функции, чтобы удовле-
творить требования внешнего мира, природного и обще-
ственного. Если ему это не удастся, «оно» приведет «я»
к несомненному уничтожению от рук племенного обще-
ства (за несоблюдение табу) или от рук природы (за
игнорирование объективных обстоятельств.) Таким об-
разом, «я», формируясь в период племенного общества,
принуждено, согласно Фрейду, вести борьбу на два
фронта — против «оно» и против внешнего мира. Но
это еще не все.
Само «я» расщепляется на собственно «я» и
«сверх-я», или совесть. «Сверх-я», возникающее из рас-
каяния и чувства виновности за деяние отцеубийства,
развивается вместе с отказом от инстинктов и даже яв-
ляется вытесняющим средством. Первоначально оно яв-
ляется результатом вытеснения, а потом становится
тираном, требующим все большего вытеснения. Так,
«сверх-я» как агент отказа от инстинктов, в сущности,
становится, согласно Фрейду, движущей силой социаль-
ного и психического развития. Это хранилище табу и
позднее — нравственности, этических норм и стандартов
2 S. Freud, New Introductory Lectures, p. 108.
479

и религиозных заповедей. «Сверх-я» возбуждает «я»
к битве против «оно».
«Я» сжато между тремя силами: «оно», «сверх-я» и
внешним миром. «Пословица говорит нам, — пишет
Фрейд, — что никто не может служить одновременно
двум господам. У несчастного «я» доля еще более тяже-
лая: «я» должно служить трем строгим господам и дол-
жно делать все от него зависящее, чтобы примирить за-
просы и требования всех трех. Эти требования всегда
расходятся и часто кажутся совершенно несовмести-
мыми; не удивительно, что «я» так часто падает под но-
шей этой задачи. Три тирана — это внешний мир,
«сверх-я» и «оно»... Таким образом, подстрекаемое со
стороны «оно», ограничиваемое «сверх-я» и отталкивае-
мое реальностью, «я» пытается справиться со своей эко-
номической задачей сведения сил и влияний, которые
действуют в нем и на него, к некоторого рода гармонии» 1.
Фрейд рисует зловещую картину племенной психики.
Из простого, хотя и хаотичного единства первобытной
орды, зачаточной психики, все более и более строгий
отказ племенного общества от инстинктов привел к трой-
ному расколу психического аппарата. Все компоненты
«я» и «сверх-я» вступают друг с другом в антагонизм, в
сущности непримиримый. Однако как ни мрачна эта кар-
тина племенной психики, она мягка в сравнении с фрей-
довской концепцией психики цивилизованного человека.
Развитие двух психических явлений, согласно Фрейду,
вызвало к жизни цивилизованную психику, а стало
быть, цивилизованное общество: явление возвращения
вытесненного и сублимации.
Возвращением вытесненного Фрейд обозначает свое
ранее упоминавшееся понятие архаического наследства.
За десятки тысячелетий эволюции племенной психики
определенные психические формации стали наследствен-
ными. Биологически унаследованные психические черты,
воспоминания, импульсы и идеи, согласно Фрейду, рас-
положены в человеческом бессознательном. Они пере-
даются по наследству бессознательному «сверх-я» так
же, как бессознательному «оно». Например, инстинктив-
ный импульс к кровосмесительным половым отноше-
ниям наследуется «оно», в то время как племенное
1 S. Freud, New Introductory Lectures, p. 109.
480

табу—запрещение кровосмешения—наследуется «сверх-я».
Другой пример — бессознательное побуждение затушить
огонь мочой, наследованное «оно», и табу— запреще-
ние этого акта, наследованное «сверх-я». Первобытная
племенная психика отчасти отметила цивилизованную
психику врожденной чертой архаического наследия, фи-
логенетическим возвращением вытесненного.
Это психическое наследство тысячелетней давности,
согласно Фрейду, всегда амбивалентно, то есть содер-
жится в «оно», стремится к удовлетворению, а содержа-
ние «сверх-я» отменяет его приказ. Цивилизованная
психика любит и ненавидит в одно и то же время. Осно-
вываясь, например, отчасти на наследственном («оно»)
импульсе архаического наследия, связанном с нена-
вистью к патриархальному отцу, кульминирующем в от-
цеубийстве, современный сын ненавидит своего отца; но,
основываясь амбивалентно также на наследственном
(«сверх-я») чувстве вины и раскаяния за этот первород-
ный грех, современный сын также любит отца. Кроме
того, основываясь на наследственном доисторическом
инстинкте кровосмешения, современный сын имеет бес-
сознательные («оно») импульсы к половым сношениям
с матерью; но, основываясь на врожденном табу
(«сверх-я») — запрещении кровосмешения, — современ-
ный сын питает отвращение к таким кровосмесительным
импульсами. Таким образом, корни комплекса Эдипа—-
это врожденное содержание психики.
«Человек доисторических веков, — говорит Фрейд,—
не изменившись, продолжает жить в нашем бессозна-
тельном» 1. Он утверждает, что «архаическое наследие
человечества включает не только предрасположения,
но и идейное содержание, следы воспоминаний опыта
прежних поколений»2. И, чтобы не оставалось сомнения
относительно смысла его слов, он добавляет: «При здра-
вом размышлении я должен допустить, что я аргумен-
тировал так, как если бы не было сомнения, что суще-
ствует наследование памяти — следы того, что испытали
наши предки, совершенно независимо от прямого обще-
ния и влияния воспитания примером. Когда я го-
ворю о старой традиции, все еще живой в народе, об
1 S. Freud, Collected Papers, p. 313.
2 S. Freud, Moses and Monotheism, p. 157.
481

образовании национального характера, то имею в виду
именно такую унаследованную традицию, а не переда-
ваемую из уст в уста... Такое положение вещей стано-
вится, правда, более затруднительным благодаря совре-
менным взглядам биологической науки, которая отвер-
гает представление о том, что приобретенные качества
передаются потомкам... Если мы допустим непрерывное
существование таких следов памяти в нашем архаиче-
ском наследстве, то мы тем самым построим мост через
пропасть между индивидуальной психологией и психоло-
гией масс и сможем относиться к народам так же, как
мы относимся к отдельным невротикам. Хотя мы можем
допустить, что для наличия следов памяти в нашем
архаическом наследстве у нас нет более сильного до-
казательства, чем эти остатки памяти, вызываемые ана-
литической работой, которые для объяснения требуют
выведения их из филогенеза, однако это доказательство
кажется мне достаточно убедительным, чтобы постули-
ровать такое положение вещей»1 .
И он добавляет утверждение, к которому столь ча-
сто прибегал, говоря о своих предположениях, а именно
что без такого предположения психоанализ не может
двигаться вперед: «Если дело обстоит иначе, тогда мы
не можем двинуться н3и на шаг дальше ни в психоана-
лизе, ни в психологии масс». Понятие врожденного пси-
хического наследия от племенного общества — абсо-
лютно существенная черта психоанализа и глубинной
психологии Фрейда. «Оно смело, — говорит он, — но не-
избежно». Без него стереотипная символика и перевод
символов бессильны выполнить приписываемую им
функцию — раскрывать недоступные иным путем бессо-
знательные психические процессы.
Идея-воспоминание об ужасном деянии первород-
ного греха, которая заставляла содрогаться психику и
общество в ходе его эволюции, является, по Фрейду,
наследственным психическим содержанием человече-
ского бессознательного. Людям известно, без осознания
этого факта, что у них был первобытный отец и что они
убили его. «После этих соображений (постулирующих
реальность архаического психического наследия.—
Г. У.), — говорит Фрейд, — я, не испытывая угрызений
1 S. Freud, Moses and Monotheism, p. 157—159.
482

совести, могу сказать что люди всегда знали — таким
специфическим образом, — что у них некогда был перво-
бытный отец и что они убили его» 1.
Этот вопрос о возвращении вытесненного в виде био-
логически врожденного психического наследия перво-
бытного человека является для Фрейда поистине
решающим. Одни лишь простые животные или человече-
ские инстинкты слишком ограниченны по своей при-
роде, чтобы удовлетворять требованиям его учения
о бессознательном. Если бы он не настаивал на концеп-
ции врожденного архаического наследия, то его основ-
ная претензия на новизну, на «открытие» преисподней
бессознательного, была бы невозможной. Эдипов ком-
плекс, младенческие стадии сексуальности и все прочее
тогда в лучшем случае стали бы характерными чертами
определенных конкретных людей, определенной катего-
рии лиц, живущих в определенном месте и в определен-
ное время. Тогда он не смог бы притязать на универ-
сальность. Исходя же из предположения психического
наследия, полученного от далеких времен, он мог, со
своих собственных позиций, притязать на универсаль-
ность своих «открытий». Только это и позволяет ему
заявить претензию на то, что он создал совершенно но-
вую науку — учение о бессознательных психических про-
цессах.
Психика цивилизованного человека должна, согласно
Фрейду, не только отказаться от врожденных инстинк-
тов, присущих «оно», подавлять и поддерживать их вы-
теснение, но также должна вытеснить все врожденные
отложения архаического наследия, полученного от пер-
вобытного человека периода родового общества. Задача
этого человека была довольно трудной. Задача же ци-
вилизованной психики во много раз труднее. Ей прихо-
дится иметь дело и с возвратом вытесненного, как и
с первоначальным отказом от инстинктов.
Помимо возросшей в огромной степени трудности,
общество в ходе его эволюции, является, по Фрейду,
еще один недостаток по сравнению с психикой человека
родового общества. Психика первобытного человека не
была так строго ограничена с точки зрения удовлетво-
рения половых инстинктов, побуждений, импульсов и
1 S. Freud, Moses and Monotheism, p. 159.
483

эмоций. В те времена не было института моногамии, и
поэтому психическая энергия инстинктов, находившихся
под запретом табу, могла быть перенесена на полное
удовлетворение нескованных гетеросексуальных некро-
восмесительных половых инстинктов. Фрейд утверждал,
что психическая энергия половых инстинктов, называе-
мая либидо, была более текучей, чем другие, и что она
могла менять свою цель, не теряя материально своей
интенсивности 1. У первобытного человека не было боль-
шой необходимости в перенесении половой психической
энергии, или либидо, на неполовую деятельность ввиду
большей свободы его строго половой деятельности.
С развитием моногамии, под натиском «сверх-я», по-
ложение, по утверждению Фрейда, коренным образом
изменилось. Цивилизованный человек не мог в большин-
стве случаев найти соответствующий сексуальный выход
и поэтому был вынужден сублимировать эту энергию.
Сублимация представляет собой перенесение либидо на
несексуальную деятельность в качестве заменяющего
удовлетворения. Психика цивилизованного человека
обратилась к культурной и производственной деятель-
ности как сублимации неудовлетворенной половой
психической энергии. Таким образом, культура и ци-
вилизация, современное общество представляют собой
результат этого процесса сублимации, свойственного
цивилизованному сознанию. «Сублимация инстинкта,—
говорит Фрейд, — является особенно заметной чертой
культурного развития. Именно она позволяет высшим
психическим проявлениям — научной, художественной,
идеологической деятельности — играть столь важную
роль в жизни цивилизованного общества»2.
Вступив однажды на путь цивилизации и культуры,
психика просто-напросто создавала для себя все боль-
шие и большие трудности. Каждый шаг по пути про-
гресса требовал дальнейшего отказа от инстинктов вы-
теснения архаического наследия, все большего ограни-
чения удовлетворения инстинктов, особенно инстинктов
полового характера, и большей сублимации либидо. При
таком непрерывном «прогрессе» становится все более и
более трудным осуществлять достаточное перенесение
1 S. Freud, Collected Works, vol. II, p. 82—83.
2 S. Freud, Civilization and Its Discontents, p. 63.
484

инстинктивной энергии на социально приемлемые цели.
После достижения определенного момента цивилизован-
ное человечество становится хронически и универсально
невротическим как в результате недостаточного поло-
вого удовлетворения, так и неправильного сублимирова-
ния. Таким образом, цивилизация и культура рассма-
триваются Фрейдом как факторы, неизбежно ведущие
к неудаче, несчастью и неврозу, несмотря на великие
достижения современности или скорее именно ввиду ги-
гантского прогресса, материального и культурного, ко-
торый был проделан.
Вытесненное либидо, которое не может получить раз-
рядки непосредственно или путем сублимации, во мно-
гих случаях неизбежно найдет выход в напряжении, то-
ске и невротических симптомах. Фрейд приходит к за-
ключению, что в цивилизованном обществе «все мы
больны, то есть невротики» 1, и выдвигает предположе-
ние о возможности того, «что многие системы цивилиза-
ции или эпохи ее, возможно, даже все человечество
в целом стали невротичными под давлением цивили-
зующих тенденций». Он говорит о «диагнозе коллектив-
ных неврозов» и «патологии цивилизованных обществ» 2.
Половые инстинкты и половая архаическая наслед-
ственность с их либидонозной формой психической энер-
гии составляют главное, но не единственное содержание
вытесненного бессознательного. Инстинкты смерти,
включая, в частности, инстинкты агрессии, жестокости
и разрушения, также, согласно Фрейду, подвергаются
вытеснению в ходе общественного развития. Результа-
том вытеснения этих инстинктов является, однако, не
массовый невроз, а массовое разрушение на войне.
Летальные, разрушительные и агрессивные инстинкты
были конечной причиной войн и инквизиции на протяже-
нии истории цивилизации.
О первобытном человеке, психические черты кото-
рого, по его утверждению, все еще составляют часть на-
шего бессознательного, Фрейд говорит: «Он был по-
истине неистовым существом, более жестоким и более
свирепым, чем другие животные. Он любил убивать, и
1 S. Freud, Introductory Lectures on Psychoanalysis, p. 300.
2 S. Freud, Civilization and Its Discontents, p. 141—142.
485

убийство было для него в порядке вещей»1. Всякий раз,
когда имеет место ослабление социальных начал, сдер-
живающих агрессивные инстинкты, например, во время
войн, цивилизованный человек возвращается, по Фрейду,
в состояние первобытного человека. «Раннее психиче-
ское состояние, может быть, не проявлялось годами, но
тем не менее оно всегда настолько налицо, что может
в любой момент снова стать способом выражения сил,
имеющихся в сознании, и с такой исключительной ин-
тенсивностью, как будто все последующее развитие было
аннулировано, сокрушено. Первобытные этапы всегда
могут восстановиться»2. «Таким образом, — заключает
Фрейд, — если судить о нас по желаниям нашего бес-
сознательного, то мы, подобно первобытному человеку,
просто банда убийц»3.
Фрейд писал в 1915 году о происходившей в то время
первой мировой войне: «Из предшествующих наблюде-
ний мы можем уже извлечь то утешение, что наше огор-
чение и наше горькое разочарование в отношении не-
цивилизованного поведения наших сограждан-соотече-
ственников в этой войне оказываются неоправданными.
Они были основаны на иллюзии, которой мы предава-
лись. В действительности наши сограждане не пали так
низко, как мы боялись, так как они никогда не подни-
мались так высоко, как мы полагали. Тот факт, что
большие группы человечества, народы и государства
взаимно сняли свои моральные ограничения, естественно,
побудил этих индивидов разрешить себе на время осво-
бодиться от тяжкого гнета цивилизации и дать мимолет-
ное удовлетворение инстинкта, который она держит под
контролем»4. Таким образом, война, по Фрейду, яв-
ляется неизбежным периодическим восстанием леталь-
ных и агрессивных инстинктов против сдерживающего
влияния общества и индивидуального «сверх-я».
Цивилизация и культура, согласно Фрейду, «зи-
ждутся на отказе от удовлетворения инстинктов»5, осо-
бенно двух основных групп инстинктов: полового ин-
стинкта, или инстинкта Эроса, и летального, или агрес-
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 103.
2 Там же, стр. 301.
3 Там же, стр. 314.
4 Там же, стр. 300.
5 S. Freud, Civilization and Its Discontents, p. 63.
486

сивного. Вытеснение последних приводит к возврату вы-
тесненного в форме войны; и вытеснение первых закан-
чивается возвращением вытесненного в виде невротиче-
ских симптомов.
Картина, созданная психоанализом, поистине мрачна.
Ее создатель с течением времени становился все более
и более пессимистичным и циничным. Ход его мыслей
привел его самого к убеждению, что «цена прогресса
цивилизации оплачена утратой счастья» 1. Вывод его из
социальной психологии заставил Фрейда задуматься
над тем, стоит ли цивилизация после всего этого уси-
лий, затраченных на ее обретение.
Таково решение Фрейдом проблемы происхождения
человеческой психики и ее развития от первобытного
до цивилизованного уровня. Это история филогенетиче-
ского вытеснения инстинктов и их неизбежного реванша.
Обратимся теперь к исследованию различных форм,
которые принимал этот реванш в развитии цивилизован-
ной психики от младенческого возраста до взрослого со-
стояния, к тому, как Фрейд решает вторую великую
проблему психологии.
ОТ МЛАДЕНЧЕСКОЙ ПСИХИКИ
К ПСИХИКЕ ВЗРОСЛОГО ЧЕЛОВЕКА
Фрейд выработал свое решение проблемы онтогене-
тического развития человеческой психики как побочный
продукт исследования своих пациентов. Тот факт, что
это означало проводить аналогию между больными
и здоровыми, ничуть не беспокоил Фрейда, потому что,
как мы видели из изложения его взглядов о филогене-
тическом развитии психики, он утверждает, что факти-
чески не существует реальной разграничительной линии
между психическим здоровьем и психической бо-
лезнью— все мы невротики. Разница, если она и суще-
ствует, состоит лишь в степени, но ее в характере.
Путем толкования, с помощью перевода символов,
субъективного содержания невротических симптомов его
пациентов — их фантазий и фиксаций, обмана чувств и
сновидений — он пришел к определенным выводам
1 S. Freud, Civilization and Its Discontents, p. 123.
487

о фазах развития индивидуальной психики. Эти фазы,
утверждает он, в общем параллельны фазам психиче-
ского развития от психики первобытной орды к психике
цивилизованного человека.
Начнем с того, что психика младенца подобна пси-
хике доисторического человека до ужасного деяния от-
цеубийства. Ребенок при рождении не обладает актив-
ным «сверх-я», и «я» его ограничено, как у доисториче-
ского человека, чувственным опытом, возникающим из
воздействия внешнего мира. В действии только его
«оно», которое не подвергается внутренним процессам
вытеснения. Таким образом, пока еще нет раскола ме-
жду «оно» и «я» и раскола между собственно «я» и
«сверх-я», его психика образует одно гармоничное це-
лое. Однако в одном имеется большое различие между
психикой младенца и психикой доисторического чело-
века. В то время как последний для того, чтобы до-
стигнуть уровня цивилизованной психики, должен был
пройти через десятки тысячелетий опыта, который лишь
постепенно стал наследственным в форме архаического
наследия, психика ребенка уже при рождении наделена,
по Фрейду, врожденной конституцией, включающей все
существенные фазы филогенетического развития. Эта
конституция является более или менее одинаковой
у всех и принимает свой индивидуальный характер
только под влиянием жизненных событий. Вместилищем
этой врожденной психической конституции является бес-
сознательное, включая «оно» и подсознательные эле-
менты «я» и «сверх-я». В него входят инстинкты под об-
щей рубрикой эротических и летальных, их вытеснения
и возвращение вытесненного, архаическое психическое
наследие расовых воспоминаний табу и врожденные из-
вращенные формы разрядки инстинктов, к которым
люди прибегают под тяжестью вытеснения. В состав
этих форм входят: во-первых, фазы детской сексуаль-
ности, которые, по Фрейду, являются наследственными
отклонениями, через которые должны пройти все дети;
во-вторых, комплексы Эдипа, которые различны у маль-
чиков и у девочек; в-третьих, явление кастрационного
комплекса и зависти к пенису; в-четвертых, тенденции
к садизму и мазохизму. Эти наследственные фазы, ко-
торые должны быть пройдены всеми «нормальными»,
«здоровыми» детьми в процессе развития от младенче-
488

ской психики к взрослой в цивилизованном обществе.
Они только остаются скрытыми, пока рост и условия
жизни не призывают их к действию.
Детская сексуальность
Фрейд делает главное ударение на первых годах
детства, так как именно в это время, утверждает он, ин-
дивид повторяет весь ход филогенетического развития.
«Каждый индивид, — говорит он, — в своем детстве так
или иначе вкратце повторяет развитие человеческого
рода» 1. Но мы уже видели, что, согласно взглядам
Фрейда, развитие человеческого рода представляет со-
бой историю последовательного вытеснения животных —
доисторических и первобытных — человеческих инстинк-
тов и психических черт архаического наследия. Таким
образом, нас не должно удивлять, что Фрейд путем
перевода символического языка сновидений, мифов и
фантазий (языка, который сам есть «способ выражения,
который никогда не приобретается в индивидуальном
порядке» и который «должен рассматриваться как
расовое наследие») «обнаруживает, что первая фаза
детской психики является каннибалистской. Каннибали-,
стская фаза инфантильного сознания является предгени-
тальным половым проявлением, сосредоточенным вокруг
эрогенной зоны рта, и проявляется в сосании и еде —
половой целью которых является «включение предмета
в свое тело» 2. Фрейд называет это «оральной, или, если
хотите, каннибалистской», фазой. Она характеризуется
инстинктивным, архаическим импульсом съедания ве-
щей. Вторая предгенитальная фаза называется «садист-
ско-анальной организацией»3. Она характеризуется им-
пульсом к «господству», в частности к овладению ки-
шечником, и связана «с эрогенной слизистой оболочкой
кишечника» 4. Эта фаза является наследственной инфан-
тильной формой давно вытесненной агрессивной жесто-
кости и насильственных инстинктов доисторического че-
ловека.
1 3. Фрейд, Лекции по введению в психоанализ, стр. 207.
2 S. Freud, Infantile Sexuality, in Basic writings, p. 597.
3 Там же.
4 Там же, стр. 598.
489

Связь, которую проводит Фрейд между доисториче-
скими инстинктами и отдельными эрогенными зонами,
показывает, что половое извращение, в котором эти зоны
играли господствующую роль, стало, по его мнению,
заменяющей формой удовлетворения запретных агрес-
сивных инстинктов. Как первоначальные инстинкты
(каннибализм, агрессия или садизм), так и заменяющие
формации (половые извращения) рассматриваются у ре-
бенка как часть архаического наследия психики совре-
менного человека. Ребенок должен успешно вытеснить
или сублимировать как инстинкты, так и извращенные
формы выражения, к которым он обращается в резуль-
тате их первоначального вытеснения. Если ребенку не
удается полностью вытеснить или сублимировать эти
фазы, он может или оказаться фиксированным на той
или другой из них, или в последующие годы жизни воз-
вратиться к ним.
Здесь мы уже видим, какую важную роль в системе
Фрейда играет врожденное психическое архаическое на-
следие. Ведь только оно одно дает оправдание предпо-
лагаемому сочетанию в детстве первобытных инстинктов
и возврата вытесненного в виде врожденных сексуаль-
ных отклонений и извращений. Это является решающим
моментом для Фрейда, так как он связывает многие
черты будущего характера, нормальности и психиче-
ского здоровья индивида с тем способом, каким вытес-
няются или сублимируются инфантильные предгени-
тальные фазы.
Критическим периодом, следовательно, являются
первые четыре года жизни. После четырехлетнего воз-
раста, согласно Фрейду, половая жизнь детей проходит
скрытый период, продолжающийся до полового созре-
вания. От полового созревания до юности ребенок при
нормальном течении событий проходит путь от фалличе-
ской до генитальной фазы. Но предгенитальные фазы
в первые четыре года в значительной степени опреде-
ляют весь жизненный путь индивида. Рассмотрим те-
перь, каким образом Фрейд выводит черты характера
из предгенитальных фаз. Возьмем в качестве примера
связь между анальной садистской фазой и формирова-
нием одного из типов характера 1.
1 См. S. Freud, Collected Papers, vol. II, Character and Anal
eroticism, p. 45—50.
490

Тип характера, о котором идет речь, представляет
собой обычное сочетание трех особенностей: аккурат-
ности, бережливости и настойчивости, или, как в иных
случаях выражается Фрейд, педантизма, скупости и
упрямства 1.
Он утверждает, что характер, отмеченный упрям-
ством, аккуратностью и скупостью, ведет свое проис-
хождение от детских лет, когда садистско-анальная фаза
длилась дольше, чем обычно, достаточно долго, чтобы
отнести ребенка к «анально-эротической» категории.
Указанные черты характера, следовательно, объясняются
сумблимацией инфантильного полового извращения,
анальной эротики.
Фрейд выводит такую черту характера, как упрям-
ство, из «наблюдения», что анально-эротический ребе-
нок тратит много времени, чтобы очистить свой кишеч-
ник и научиться контролировать его. «Будучи детьми, —
говорит Фрейд, — они, по-видимому, принадлежали
к той категории детей, которые отказываются опорож-
нить свой кишечник, когда их высаживают на горшок,
так как попутно извлекают удовольствие из акта дефе-
кации... Из этих указаний мы делаем вывод, что во
врожденной сексуальной конституции этих лиц наблю-
дается увеличенное эротогенное значение анальной
зоны» 2. Эта настойчивость и упрямство при опорожне-
нии кишечника, ввиду сексуального удовольствия,
раньше или позже сублимируется, то есть их сексуаль-
ная цель снимается и либидонозная энергия полностью
или частично переносится на упрямство и настойчивость
вообще. Таким образом, анальный эротизм, который
сам является продолжением садистско-анальной фазы,
создает постоянную черту характера, формирующуюся
в первые четыре года жизни ребенка. Сублимация про-
исходит под воздействием двух факторов: во-первых,
вследствие наследственных шаблонов, приобретаемых
в ходе эволюции человеческого рода, и, во-вторых,
вследствие давления со стороны общества в виде «обу-
чения туалету».
Фрейд пытается установить связь между аккурат-
ностью и анально-садистской фазой, временно фиксиро-
1 См. S. Freud, Collected Papers, vol. II, Character and Anal
eroticism, p. 164.
2 См. S. Freud, Collected Papers, p. 46.
491

ванной на анальном эротизме посредством «образова-
ния реакции против вещей, которые являются нечи-
стыми и пристающими и которых не должно быть на
теле» . В сублимированном виде это становится общей
аккуратностью в мелочах.
Наконец, он пытается связать анальный эротизм
с бережливостью, скупостью и интересом к деньгам пу-
тем истолкования символов, якобы встречающихся
в сновидениях, мифах и сказках. «В действительности, —
говорит он, — всякий раз, когда доминирует или про-
должает сохраняться архаический образ мышления —
в древних цивилизациях, в мифах, сказках и суевериях,
в бессознательных мыслях и сновидениях и в неврозах,—
деньги входят в теснейшую связь с экскрементами»2.
Ребенок анально-эротического характера, по утвержде-
нию Фрейда, собирает свои испражнения, он жадничает,
не желает отдавать их матери или няне. Примерно
в это же время, когда достигается сумблимирование,
возникает интерес к деньгам, который способствует, та-
ким образом, перенесению сексуальной цели с испраж-
нений на деньги. «Первоначальному анально-эротиче-
скому интересу к дефекации, — говорит Фрейд, — су-
ждено, как мы знаем, исчезнуть в последующие годы,
именно в эти годы появляется интерес к деньгам как
нечто новое, неизвестное в детстве. Это облегчает пере-
несение импульса, который находится в процессе осво-
бождения от своей цели, на новую цель» 3. Внешние об-
стоятельства, характеризующиеся возрастающим исполь-
зованием денег, облегчают эту связь между фекалиями
и деньгами, но Фрейд настаивает на том, что такая
связь является врожденной, как часть архаического на-
следия, полученного от первобытных времен. Деньги и
испражнения, утверждал он, связаны в расовом бессо-
знательном, что раскрывается при толковании смысла
символов, обнаруживаемых в сновидениях и мифах.
Использование денег лишь способствует пробуждению
бессознательной архаической связи между деньгами и
испражнениями. Временная фиксация анально-садист-
ской фазы представляет собой младенческое половое
1 См. S. Freud, Collected Papers, p. 48.
2 Там же, стр. 49.
3 Там же, стр. 50.
492

извращение, называемое анальной эротикой, которая
в свою очередь посредством сублимации ведет к обра-
зованию комплекса из трех постоянных черт характера.
Поэтому тип характера, складывающийся из упрямства,
аккуратности и скупости, Фрейд называет «анальным
характером» 1. Говоря о программе будущих психоана-
литических исследований, он замечает: «Следует рассмо-
треть, не выказывают ли также и другие типы харак-
тера связь с возбудимостью отдельных эрогенных зон»2.
Таким образом, наряду с другими типами характера
можно было бы говорить об оральном, уретральном,
фаллическом и генитальном типах характера. Подобные
исследования действительно были осуществлены после-
дователями Фрейда.
Обратимся теперь к рассмотрению самой знаменитой
концепции Фрейда — комплекса Эдипа.
КОМПЛЕКС ЭДИПА
До сих пор мы рассматривали теорию Фрейда о фа-
зовом развитии младенческого и детского сознания
в связи с определенными эрогенными зонами, а также
инстинктами и архаическими наследиями, связанными
с ними. С другой стороны, комплекс Эдипа относится
к нахождению половых объектов на различных фазах
развития.
Комплекс Эдипа, по Фрейду, — это «явление, опреде-
ленное и установленное для него (ребенка. — Г. У.) на-
следственностью». Частности личной жизни индивида
определяют конкретные формы, которые принимает этот
комплекс, но общие черты являются врожденными и
поэтому одинаковыми во всех случаях. Комплекс Эдипа
является для Фрейда самым важным и решающим
врожденным наследием со времен первобытной орды и
первобытного племени. Составными элементами его,
с одной стороны, являются инстинкты первобытной
орды, связанные с кровосмесительными половыми отно-
шениями, и, с другой стороны, врожденное архаиче-
ское наследие, связанное с табу — запретом, лежащим
1 S. Freud, Collected Papers, p. 50.
2 Там же.
493

как «а кровосмешении, так и на убийстве животного —
тотема, символа отца 1.
По Фрейду, буквально все зависит от способа, кото-
рым разрешается комплекс Эдипа. Таким образом, его
результат имеет определяющее значение как для инди-
вида, так в конечном счете и для общества. Каково же
тогда понимание Фрейдом рокового комплекса Эдипа2?
Зачаточная, или аналитическая, стадия Эдипова
комплекса, по Фрейду, совпадает с инфантильной кан-
нибалистско-оральной фазой развития. Она состоит
в принятии груди матери (или кормилицы) за сексуаль-
ный объект. Тот факт, что грудь служит как утолению
голода, так и либидонозным потребностям, означает,
утверждает Фрейд, что эротический элемент сначала
связан с инстинктом насыщения. Вскоре, однако, ребе-
нок начинает сосать ради самого удовольствия сосания,
он может вместо соска воспользоваться своим пальцем.
Таким образом, ребенок порывает с первоначальной
формой Эдипова комплекса и заменяет в качестве сек-
суального объекта грудь своей матери частью своего
собственного тела. Этот шаг отмечает переход к младен-
ческому автоэротизму. Дальнейшее развитие связано
с отказом от автоэротизма и нахождением вновь внеш-
него сексуального объекта в виде какого-то человека.
До этого момента, вероятно до возраста около двух
лет, форма развития мальчиков и девочек является иден-
тичной. Но с того момента, когда находится сексуаль-
ный объект в виде определенного человека, те и другие
избирают различные пути. У маленького мальчика раз-
вивается «чисто сексуальное объективное влечение к ма-
тери» 3, а у маленькой девочки — по отношению к отцу.
1 Ср. S. Freud, Three Contributions the Theory of Sex, Basic
Works, p. 167.
Фрейд говорит: «Барьер против кровосмешения, вероятно, при-
надлежит к историческим приобретениям человечества, и, подобно
другим моральным табу, он, по-видимому, фиксирован во многих
индивидах посредством органической наследственности».
2 Фрейд рассказывает этот «ужасный и поразительный миф»:
«Вы все знаете греческий миф о царе Эдипе, чьей судьбой было —
убить отца и жениться на матери; он сделал все, что было в его
силах, чтобы избежать судьбы, предсказанной оракулом, и в нака-
зание ослепил себя, узнав, что по неведению он совершил оба этих
преступления».
3 3. Ф р е й д, Психология масс и психоанализ, стр. 47.
494

Теперь нам придется прослеживать концепцию Фрейда
относительно внутреннего воздействия комплекса Эдипа
отдельно для мальчиков и для девочек. В результате
этого воздействия, утверждает он, определяются весьма
различные мужской и женский характер и интеллек-
туальные способности.
«Задача, стоящая перед каждым новым человече-
ским существом, — говорит Фрейд,—состоит в преодо-
лении комплекса Эдипа»1. Жизнь будущих мужчины
и женщины зависит от того, в какой степени ребенку
удается справиться с этой задачей. Но способ, которым
он или она совершает это, в основном предопределен
наследственностью — как различными врожденными
чертами обоих полов, так и внутренними конституцио-
нальными особенностями индивида. Начнем, подобно
Фрейду, с рассмотрения действия комплекса Эдипа
у мальчиков.
Примерно к тому времени, когда мальчик находит
сексуальный объект в своей матери, психическая работа
вытеснения его половых инстинктов уже началась. Та-
ким образом, он не знает своих сексуальных целей и
его половое влечение к матери представляется ему
просто любовью. Его мать является для него объектом
любви. Примерно в то же время вступает в действие
также врожденный архаический барьер против крово-
смешения, который получает поддержку и содействие
со стороны запретов современного общества. Это еще
более способствует маскировке сексуальной природы
его чувств по отношению к матери.
Опять-таки примерно в это же время — это критиче-
ский период в жизни мальчика — у него развивается
амббивалентное отношение к своему отцу. С одной сто-
роны, сын отождествляет себя с отцом, восхищается им
и хочет быть, когда вырастет, «точно таким же, как он».
Он избирает отца в качестве своего идеала. С другой
стороны, сын замечает, что отец стоит на его пути к ма-
тери, и начинает рассматривать его как мешающего ему
соперника. Эти чувства развиваются в желание изба-
виться от отца и занять его место. Отождествление
с отцом имеет теперь амбивалентное содержание:
с одной стороны, восхищение и уважение, с другой —
1 S. Freud, Basic Works, p. 617.
495

желание его смерти. Это также является врожденно за-
ложенным проявлением десятки тысячелетий спустя
отношения сыновей из первобытной орды к их отцу, их
желания быть подобными ему и их желания убить его.
Первобытно предопределенная, врожденная судьба
мальчика ставит его в высокодраматическую ситуацию:
сын любит свою мать и в то же время уважает, идеали-
зирует и ненавидит своего отца и желает его смерти.
Здесь, несомненно, заложен заряд динамита эмоцио-
нальности и напряженности, достаточный для того,
чтобы взорвать психику взрослого человека, не говоря
уже о психике двух-, трех- или четырехлетнего ребенка.,
Ребенку, однако, не приходится разрешать ужасные
конфликты интеллектуальным путем и без посторонней
помощи. «Комплекс Эдипа, — говорит Фрейд, — должен
окончиться, так как пришла пора для его прекращения,
точно так, как выпадают молочные зубы, когда начи-
нают прорезаться постоянные. Хотя большинство чело-
веческих детей проходит в индивидуальном порядке че-
рез -комплекс Эдипа, все же в конечном счете он пред-
ставляет собой явление, определяемое и обусловленное
для ребенка наследственностью, и он должен сойти на
нет согласно графику, когда наступает следующая зара-
нее предопределенная стадия развития»1. Основной
импульс к прекращению воздействия этого комплекса
проистекает из сочетания двух внутренних источников:
инстинкта мастурбации, одного из компонентов половых
инстинктов, и врожденного архаического наследия
чувства виновности, коренящегося в первородном грехе
отцеубийства, и страха перед кастрацией, уходящего
своими корнями во врожденное архаическое воспомина-
ние о наказании за кровосмешение, применявшемся
отцами первобытной орды к своим сыновьям.
Желание смерти отца и желание кровосмешения по
отношению к матери совместно приводят в действие
врожденное чувство виновности по отношению к крово-
смешению и отцеубийству. В то же время под влиянием
половой любви к своей матери мальчик начинает
проявлять нарциссический интерес к своим собственным
гениталиям и заниматься мастурбацией. Врожденное
чувство виновности, связанное с кровосмешением и
1 S. Freud, Collected Papers, vol. II, p. 269—270.
496

отцеубийством, переносятся на акт младенческой ма-
стурбации. Наказанием за кровосмешение во врожден-
ном архаическом наследии является кастрация. Таким
образом, чувство виновности и страх перед наказанием
кастрацией переносятся с кровосмешения и отцеубий-
ства и сосредоточиваются на мастурбации.
Этому развертыванию врожденной структуры содей-
ствует, утверждает Фрейд, внешняя, но неизбежная
цепь событий. Мать или няня грозят мальчику кастра-
цией, обычно говоря ему, что угрозу осуществит его
отец. Мальчик сначала, хотя и боится наказания, не
вполне верит этому. Затем в жизни мальчика происхо-
дит важное и решающее событие. «Наблюдением, кото-
рое окончательно сламывает неверие ребенка, — говорит
Фрейд, — являются увиденные им женские гениталии.
Случается так, что однажды ребенок, который так
гордится обладанием пениса, получает возможность
увидеть генитальные части маленькой девочки; он
убеждается в отсутствии пениса у такого же, как он,
существа. Теперь он может представить себе потерю
собственного пениса, и угроза кастрации осуществляет
свое действие, хотя и с запозданием»1.
Мальчик (четырех лет), убежденный в реальности
угрозы кастрации, становится перед необходимостью
принятия важного решения. Или он должен прекратить
занятие нарциосической инфантильной мастурбацией и
потерять тесно связанный с ней половой любовный
интерес к своей матери, или потерять свой пенис.
«Обычно в этом конфликте одерживает триумф первая
из этих сил; «я» ребенка отворачивается от комплекса
Эдипа»2. Таким образом, согласно Фрейду, «комплекс
Эдипа у мальчика уступает место ужасу перед кастра-
цией» 3.
Процесс отхода от комплекса Эдипа имеет важные
последствия. Во время этого отхода формируется
«сверх-я» мальчика, и его сознание становится «цивили-
зованным», то есть оно теперь полно, когда в нем есть
«оно», «я» и «сверх-я». «Сверх-я» образуется из страха
перед кастрацией и угрызений совести за влечение
1 S. Freud, Collected Papers, vol. II, 271—272.
2 Там же, стр. 272.
3 Там же, стр. 276.
497

к кровосмешению и желание смерти отцу. В этом про-
цессе отвращения авторитет отца образует ядро
«сверх-я». Последнее заимствует у отца строгость, уве-
ковечивает его запрет кровосмешения и, таким образом,
страхует «я», насколько это возможно, от повторения
влечения к кровосмешению. Либидонозная энергия
комплекса Эдипа у мальчика, освобожденная в резуль-
тате разрушения комплекса, переносится на лишенные
полового содержания цели в виде сублимаций, в ча-
стности на социально приемлемые школьные занятия
и игры, а позднее—на работу, творческую деятель-
ность, науку, искусства и т. д.
Это, по Фрейду, «нормальное», или «идеальное»,
разрешение комплекса Эдипа у мальчиков. Оно форми-
рует мужской характер с его силой воли, дисциплиной,
его рациональными, логическими чертами, его интере-
сом к внешнему миру, цивилизации и культуре. Но
такое идеальное разрешение, при котором комплекс
Эдипа полностью уничтожается страхом перед кастра-
цией, если и достигается, то редко. Более обычным ре-
зультатом является скорее вытеснение, чем уничтожение
комплекса. В этом более обычном случае вытеснения
влечения к кровосмешению и желания смерти, а также
страхов и чувства виновности, ведут к возвращениям и
регрессиям, извращениям и отклонениям, правонаруше-
ниям и преступлениям и в общем к неврозам. «Мы не
выскажем ничего неожиданного, — говорит Фрейд, —
если предположим, что здесь мы подошли к погранич-
ной полосе между нормальным и патологическим, кото-
рая никогда не обозначается очень резко. Если это дей-
ствительно достигло всего лишь вытеснения комплекса,
то затем этот последний бессознательно сохраняется
в «оно» и впоследствии выразится в том или ином па-
тогенном действии» 1.
Уничтожение или вытеснение Эдипова комплекса,
утверждает Фрейд, предохраняет пенис мальчика, но
по крайней мере временно также подавляет его половую
деятельность, и начинается скрытый период, продол-
жающийся до созревания, то есть от возраста четырех-
пяти лет до двенадцати-тринадцати лет. В это время
происходит возрождение комплекса, интенсивность, тип
1 S. Freud, Collected Papers, vol. II, p. 273,
498

и длительность которого в значительной степени зави-
сят от пути, по которому шло преодоление младенче-
ской фазы Эдипова комплекса. Перед молодым челове-
ком встает задача оторваться от родителей, с тем чтобы
найти подругу и занять свое место в обществе. «С мо-
мента полового созревания, — говорит Фрейд, — челове-
ческий индивид должен посвятить себя великой задаче
освобождения от родителей» 1.
Согласно Фрейду, комплекс Эдипа создает или ло-
мает человека, как и цивилизацию. Как объясняет он
развитие девочки во взрослую женщину?
В то время как у мальчиков комплекс кастрации за-
канчивает комплекс Эдипа и формирование высокораз-
витого «сверх-я», у девочек, наоборот, комплекс кастра-
ции, согласно Фрейду, порождает комплекс Эдипа.
Фрейд говорит о «важном открытии, которое суждено
делать маленьким девочкам» (в возрасте двух, трех или
четырех лет. — Г. У.), и продолжает: «Они замечают пе-
нис у брата или товарища по играм, который виден
с поразительной наглядностью и имеет большой размер;
они сразу же воспринимают это как превосходящее
соответствие их собственному маленькому и незамет-
ному органу и с этого момента становятся жертвой за-
висти к пенису... Она видела это и знает, что у нее нет
этого, и она хочет иметь это» 2. Это открытие порождает
то, что Фрейд называет «мужским комплексом у жен-
щин»; в состав этого комплекса входит «надежда во
что бы то ни стало заполучить однажды пенис и таким
образом уподобиться мужчине» 3.
У маленьких мальчиков при виде тела маленьких
девочек появляется, согласно Фрейду, одно из двух
отношений к ним: «ужас при виде искалеченного суще-
ства или торжествующее презрение к нему» 4. И в том
и в другом случае у них вырабатывается сильное чувство
мужского превосходства. В совокупности эти факты «по-
стоянно определяют отношение мальчика к женщи-
нам» 5. Таким образом, идеология мужского превосход-
ства, утверждает Фрейд, предопределена биологической
1 S. Freud, Introductory Lectures, p. 283.
2 S. Freud, Collected Papers, p. 190—191.
3 Там же, стр. 191.
4 Там же.
5 Там же.
499

и архаической наследственностью. Кроме того, так же
предопределена другая сторона этого превосходства.
«После того как женщина осознала удар, нанесенный ее
нарциссизму, у нее появляется такое же отношение
к себе, как и со стороны мужчин, — чувство неполноцен-
ности. Когда проходит первая попытка объяснить отсут-
ствие у нее пениса как наказание лично ей и она осоз-
нает, что эта половая особенность является общей для
всех женщин, она начинает разделять презрение, испы-
тываемое мужчинами к полу, который обладает недо-
статком в столь важном отношении» 1.
Мальчику предназначено чувствовать свое превос-
ходство и девочке свою неполноценность, и эти чувства
определяют постоянные позиции взрослых мужчин и
женщин.
Это, однако, еще только субъективный аспект
чувства мужского превосходства и женской неполноцен-
ности. Фрейд дает этому чувству объективное значение,
утверждая, что мужчинам предопределено врожденным
комплексом Эдипа быть в действительности превосхо-
дящими, в то время как женщинам предопределено
тем же самым комплексом быть в действительности не-
полноценными. У мальчиков и мужчин, как мы видели,
по утверждению Фрейда, сильное «сверх-я» является
наследником комплекса Эдипа посредством комплекса
кастрации. С другой стороны, у девочек и женщин, по
утверждению Фрейда, на каком-то этапе периода
детства предопределено превращение зависти к пенису
в уравнение «пенис = ребенок». Ее желание иметь пенис
уступает место желанию иметь ребенка; имея в виду
эту цель, она избирает своего отца в качестве объекта
любви. Ее мать становится объектом ее ревности»2.
Здесь, следовательно, коренится начало комплекса
Эдипа у девочек. Он вырастает из комплекса кастрации,
и, согласно Фрейду, в результате этого «у девочек отсут-
ствует побуждение к уничтожению комплекса Эдипа».
Он не уничтожается, а или длится в течение всей жизни,
или медленно исчезает, или вытесняется. Таким образом,
у девочек и женщин, утверждает Фрейд, не существует
ситуации, требующей образования сильного «сверх-я».
1 S. Freud, Collected Papers.
2 Там же, стр. 195.
500

Последнее развивается лишь пocтепеннo и редко, если
вообще это имеет место, достигает такого уровня, как
у мужчин. Утверждение, что женская версия врожден-
ного комплекса Эдипа просто обречена на угасание и
что поэтому в женском «сверх-я» не развивается такая
сублимация половой энергии, как это происходит в муж-
ском «сверх-я»,—вот объяснение Фрейда для идеологии
прирожденного мужского превосходства и женской не-
полноценности.
Он несколько стесняется поведать миру о своем уче-
нии,— да это и понятно, ибо он выступил с изложением
его в то время, когда женщины во многих странах мира
боролись за равные политические права. Движение за
эмансипацию женщин достигло большого размаха и
привело к значительным победам. Изложив вышеука-
занный тезис о неполноценности «сверх-я» женщин,
Фрейд говорит: «Я не могу отделаться от убеждения
(хотя я и колеблюсь его высказывать), что для женщин
уровень того, что является этически нормальным, отли-
чается от аналогичного уровня у мужчин. Их «сверх-я»
никогда не бывает таким непреклонным, таким безлич-
ным, таким независимым от его эмоциональных источ-
ников, как мы требуем этого у мужчин. Черты харак-
тера, за которые во все времена критиковали женщин —
что они проявляют меньшее чувство справедливости,
чем мужчины, что они менее готовы покориться великим
жизненным необходимостям, что они в своих суждениях
чаще находятся под влиянием чувств привязанности или
враждебности, — все это можно было бы превосходно
объяснить той разницей в формировании их «сверх-я»,
которую мы уже объяснили» 1. Он добавляет: «Мы не
должны разрешать себе уклоняться от таких выводов
под влиянием отрицаний феминистов, которые стре-
мятся заставить нас рассматривать оба пола как совер-
шенно равные по положению и достоинствам» 2.
Фрейд рассматривал комплекс Эдипа как централь-
ное явление в детстве обоих полов, явление, которое
в конечном счете определяет не только характер и спо-
собности индивида, но также существенные черты му-
жественности и женственности. Он пришел к этому
1 S. Freud, Collected Papers, p. 196—197.
2 Там же, стр. 197.
501

взгляду на человеческую природу, как мы видели,
в основном при помощи дискредитированных антропо-
логических умозрений и перевода стереотипных симво-
лов предполагаемого врожденного изначального языка.
С помощью этих сомнительных средств он исследовал
«первые проявления врожденной инстинктивной консти-
туции пациента», которые вели «в темные области, где
пока еще не расставлены вехи. Он чувствует, что
эти открытия «имели бы большое значение, если бы
можно было доказать их всеобщее применение» 1. Но он
никогда не уверен в своих «открытиях» и, по-видимому,
полностью осознает их туманный, неполный и неудо-
влетворительный характер.
Он говорит, например, о своей теории женского раз-
вития:
«Необходимо, однако, признать, что в целом наша
способность проникновения в эти процессы развития
девочек является неудовлетворительной, смутной и не-
полной»2. Несмотря на эти оговорки и сомнения, Фрейд
продолжает рассматривать врожденный комплекс Эдипа
и детали его наследственного развертывания не только
как установленные факты, но как центральное явление
в человеческой жизни и центральное в учении психоана-
лиза. Это настолько верно, что, говоря о комплексе, он
заявляет: «Признание его стало девизом, который отли-
чает последователей психоанализа от его противни-
ков» 3.
Итак, мы исследовали психоаналитические решения
Фрейдом двух основных проблем психологии — происхо-
ждения и развития психики у человеческого рода и
отдельного человеческого индивида.
Источники психологии Фрейда лежат в значительной
степени в стороне от столбовой дороги психологической
мысли. Фрейд пытался перескочить через пробел в че-
ловеческих познаниях органа мысли, эмоций, «инстинк-
тов», личности и характера—человеческого мозга. По-
ступая таким образом, он закончил свой путь там же,
где и начал его, — в стороне от столбовой дороги психо-
логической науки. Психоаналитическая психология
Фрейда никогда не принималась академической психо-
1 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 186.
2 Там же, стр. 175.
3 S. Freud, Basic Works, p. 617.
502

логией. Почти повсеместно она отвергалась и была
предметом полного презрения со стороны подавляющего
большинства психологов со специальным образованием.
В то же время, однако, она достигла большого
успеха и влияния в популярных, неспециальных книгах
по психологии и таких непсихологических областях, как
литература, драма, кино, телевидение, искусство, антро-
пология, психиатрия, медицина, просвещение и воспита-
ние детей. С помощью этих разнообразных средств она
стала в глазах широкой публики могучей «культурной»
силой. Если бы дело обстояло иначе, если бы приговор
психологии Фрейда было предоставлено вынести разви-
вающейся психологической науке, система Фрейда
давно была бы предана забвению, которое является
уделом неудобоваримых умозрительных теорий.
Материал, данный Фрейдом, особенно подходил для
использования в драме — вопросы пола, убийство, кро-
восмешение, извращения, формулы относительно разви-
тия характера и личных отношений и всепроникающий
символизм. В то же время его психология представляла
собой одну из сил, объединение которых способствовало
слому лживой морали, лицемерия и притворной стыдли-
вости викторианского XIX века. В связи со всем этим
можно понять, как ей удалось компенсировать свои не-
достатки и стать господствующей популярной психоло-
гией в Америке.
Необходимо еще сопоставить психологию Фрейда
с той наукой, которая терпеливо начала заполнять про-
бел, над которым Фрейд в нетерпении пытался возвести
свод, — с учением Павлова о высшей нервной деятель-
ности.
СОПОСТАВЛЕНИЕ ФРЕЙДОВСКОГО
И ПАВЛОВСКОГО ПОДХОДА К ПСИХОЛОГИИ
Мы исследовали порознь решения двух основных
проблем психологии, предложенные Фрейдом и Павло-
вым. Остается непосредственно сопоставить их, чтобы
легче было их сравнить и взвесить их относительную
научную эффективность. Именно здесь заключен карди-
нальный вопрос: какой из двух методов дает более
прочную основу для дальнейшего развития науки пси-
хологии?
503

СОПОСТАВЛЕНИЕ ФРЕЙДОВСКОГО И ПАВЛОВСКОГО ПОДХОДА
к психологии
Фрейд Павлов
А. Конечная цель
Открытие основы психической
жизни.
Открытие основы психической
жизни.
Б. Непосредственная цель
Заложить основы науки пси-
хологии путем разрешения, по
существу, ее двух основных про-
блем:
1. Происхождение и развитие
человеческой психики.
2. Происхождение и развитие
индивидуальной психики.
Заложить основы науки пси-
хологии путем разрешения, по
существу, ее двух основных про-
блем:
1. Происхождение и развитие
человеческой психики.
2. Происхождение и развитие
индивидуальной психики.
В. Общие взгляды на психологию
Мозг и в частности большие
полушария головного мозга яв-
ляются органом психики, но
так как пока не существует фи-
зиологии больших полушарий
головного мозга, мы должны
поступать так, как будто пси-
хика является совершенно не-
зависимым явлением — переско-
чить через пробел в нашем по-
знании мозга. Филогенетическое
и онтогенетическое происхожде-
ние и развитие психических ка-
честв может быть раскрыто пу-
тем чисто психической дина-
мики. Эти взгляды характери-
зуются как дуалистический
идеализм в форме психофизи-
ческого параллелизма.
Мозг и в особенности большие
полушария головного мозга яв-
ляются основой, на которой
возникает психика, и психоло-
гия не может стать точной,
объективной наукой, если она
не будет базироваться на фи-
зиологии больших полушарий
головного мозга, чтобы воспол-
нить пробел в познании мозга.
Филогенетическое и онтогене-
тическое происхождение и раз-
витие психических качеств мо-
жет быть открыто только путем
познания структуры и функций
больших полушарий головного
мозга. Такие взгляды характе-
ризуются как монистический
материализм в науке.
Г. Теоретическая родословная
Находящиеся в стороне от
столбовой дороги психологиче-
ской и научной мысли такие
периферические теории, как тол-
кование сновидений; перевод сте-
реотипных символов; умозритель-
ные антропологические теории;
философское учение о врожден-
ных идеях; психология и фило-
Находящиеся на столбовой
дороге психологической и науч-
ной мысли такие центральные,
доказанные и принятые теории,
как эволюционная психология,
ассоциативная психология, фи-
зиологическая психология, экс-
периментальная психология и
материалистическая философия
504

София волюнтаризма, витализ-
ма, прагматизма и бессозна-
тельного. Эта генеалогия пред-
ставлена следующими именами:
Ле Бон, Гартманн, Шопенгауэр,
Ницше, Уильям Джемс и Джон
Дьюи.
науки. Эта генеалогия предста-
влена следующими именами:
Дарвин, Гельмгольц, Сеченов,
Дидро, Маркс, Энгельс и Ленин.
Д. Метод исследования
Давно дискредитированный и
отброшенный наукой субъектив-
ный, интроспективный метод
зондирования психики. Особая
форма этого субъективного, ин-
троспективного метода, связан-
ная с толкованием сновидений
в основном посредством истол-
кования врожденных стереотип-
ных символов. Кроме того, под-
бор теорий, которые подходят
к целям психоанализа.
Объективный научный метод
тщательно контролируемых и
полностью воспроизводимых ла-
бораторных опытов. Накаплива-
ние фактов и раскрытие их вза-
имоотношений, в свою очередь
испытываемых в дальнейших
опытах. Кроме того, медицин-
ская практика в психиатриче-
ских клиниках обеспечила на-
копление новых фактов и обоб-
щений.
Е. О проблеме происхождения человеческой психики
Преобразование: от психики
первобытной орды, действующей
в основном под влиянием ин-
стинктов, до первобытной пси-
хики с ее «оно», «я» и «сверх-я»,
связанных с отказом от инстин-
ктивной деятельности и ее от-
теснением.
Причина преобразования: от-
цеубийство и последующие уг-
рызения совести за этот перво-
родный грех совместно с ин-
стинктивным, налагаемым табу,
отказом от кровосмешения и
убийства тотемного животного
раскалывают психику на «оно»
и «я», а «я» — на собственно «я»,
«оно» и «сверх-я», характерные
для человеческого психического
аппарата.
Преобразование: от животной
ассоциации в форме корковой
условно-рефлекторной деятель-
ности, включающей сенсорную
систему сигнализации действи-
тельности, до человеческой ас-
социации, включающей допол-
нительную корковую систему,
речевую систему сигнализации
действительности.
Причина преобразования: при-
способление к условиям внеш-
ней среды, особенно развитие
трудовых процессов, обществен-
ной жизни и языка вызвали
структурные и функциональные
изменения, характерные для
больших полушарий головного
мозга человека.
Ж. О проблеме развития человеческой психики
505
Каждый новый шаг в разви-
тии общества вытекает из ново-
го отказа от инстинкта и в
свою очередь требует еще боль-
Психика как функция коры
больших полушарий головного
мозга является средством при-
способления к окружающей сре-

шего вытеснения. В результате
создается бесконечный пороч-
ный круг, в котором «оно» все
более и более пополняется все
возрастающим количеством вы-
тесненных половых и агрессив-
ных инстинктивных и врожден-
ных архаических возбуждений,
«сверх-я» становится все более
и более суровым и строгим
цензором для «оно», в то время
как «я» попадает под перекре-
стный огонь этих двух факто-
ров. Цивилизация и культура
покупаются ценой отказа от
инстинктов.
де, в частности к социальным
условиям; причем все более
широкое и истинное отражение
в ней объективного мира посред-
ством его изменения в процес-
се труда ведет ко все более
точным познаниям в виде тех-
ники, искусства и науки. Пер-
спективы человеческого позна-
ния и лучшей жизни в лучшем
мире безграничны.
3. О проблеме происхождения индивидуального сознания
Индивидуальное сознание(пси-
хика, мышление) развивается из
врожденных инфантильных сек-
суально-каннибалистских и са-
дистско-оральных и анальных
извращений, проходящих через
кризис врожденно предопреде-
ленного архаического наследия
комплекса Эдипа. Уничтожение
или вытеснение комплекса Эди-
па посредством врожденного и
приобретенного страха перед
кастрацией у мальчиков и по-
средством врожденной предоп-
ределенной формулы пенис=ре-
бенок у девочек приводит к рас-
колу на «оно» и «я» и на «я»
и «сверх-я», характерному для
специфически человеческой пси-
хики. Таким образом, индиви-
дуальная психика повторяет в
прежней оболочке первобытный
путь развития человека.
Как специфически человече-
ская функция коры головного
мозга индивидуальное сознание
развивается на основе системы
инфантильных безусловных
рефлексов и сенсорной условно-
рефлекторной системы, общих
для ребенка и животных. Пере-
ход от этой младенческой ста-
дии к строго человеческой пси-
хике происходит посредством
процесса овладения языком и,
таким образом, активизации
дополнительной корковой си-
стемы, речевой системы сигна-
лизации действительности.
И. Проблема развития индивидуальной психики
То, каким образом ребенок
проходит через младенческие
сексуальные фазы, в значитель-
ной степени определяет индиви-
дуальность, характер, интересы,
способности и относительное
психическое здоровье взрослых
мужчин и женщин. Наследст-
Все психические качества всех
людей обоих полов, всех рас и
наций — способности, трудовые
навыки, рассудок, интеллек-
туальные способности, художе-
ственные таланты, личность и
черты характера — не являются
врожденными, а приобретаются
506

венные психические различия в
комплексе Эдипа мужчин и
женщин предопределяют пре-
восходство мужчин и неполно-
ценность женщин. Развитие пси-
хики от младенческого до взрос-
лого периода жизни человека
идет параллельно развитию пси-
хики от первобытной до циви-
лизованной — прогресс в обла-
сти умений, рассудка, интеллек-
та и талантов покупается ценой
вытеснения инстинктов и архаи-
ческого наследия. Результатом
является чувство неудачи, аг-
рессивность, всеобщий невроз,
отсутствие ощущения счастья и
страдание. Туманны перспек-
тивы цивилизованных мужчин и
женщин. Самое лучшее, чего
можно ожидать, — это некото-
рое ослабление наихудших по-
следствий вытеснения посред-
ством психоанализа.
в ходе жизни в обществе под
влиянием семьи, друзей, школы,
работы и игр. Открытие высших
нервных механизмов, в задачу
которых входит приобретение и
развитие каждого из общих
и специфических психических
свойств, — основная задача пау-
ки психологии в содружестве с
физиологией мозга. Открыты
перспективы теоретически без-
граничного индивидуального
развития психических качеств
всех людей независимо от пола,
расы, класса или национально-
сти.
К. О превращении описательной психологии в зрелую науку.
Некоторые проблемы дальнейших исследований
1. Природа психики перво-
бытной орды.
2. Детали формирования
«сверх-я» из чувства виновно-
сти и угрызений совести за пер-
вородный грех отцеубийства.
3. Роль табу в механизме
вытеснения и формирования
«оно» и «сверх-я».
4. Стратегия и тактика, при-
меняемые «я» в отношении не-
примиримых требований «оно» и
«сверх-я».
5. Каким образом архаиче-
ское психическое образование
стало наследственным — генезис
врожденных идей.
6. Как каннибалистская ораль-
ная фаза уступает садистской
анальной.
1. Дальнейшее выяснение свя-
зи между системой безусловных
рефлексов и системой сенсорной
условно-рефлекторной деятель-
ности у животных.
2. Каким образом сенсорная
система организует систему
безусловных рефлексов, накла-
дывается на нее и преобра-
зует ее.
3. Природа и функции дина-
мических стереотипов и слож-
ных рефлексов.
4. Эволюция структуры чело-
веческого головного мозга из
головного мозга животного.
5. Механизм анализаторов.
6. Механизм речи.
507

7. Выработка анального ха-
рактера у взрослых.
8. Связь между испражне-
ниями и деньгами и ее значе-
ние в развитии и укреплении
денежной экономики.
Если будут проведены эти и
другие подобные им исследова-
ния, психология станет наукой.
7. Мозговые процессы, лежа-
щие в основе образования пси-
хических качеств, включая во-
лю, человеческие эмоции, лич-
ность и черты характера,
художественные таланты, ин-
теллектуальные способности, ра-
зум, идеалы, ценности, навыки
труда и отдыха и т. п.
8. Дальнейшая разработка
мозговых механизмов сна, сно-
видений и гипноза.
Если будут осуществлены эти
и другие задачи, психология
станет наукой.
* * *
Непосредственное сопоставление двух психологий
представляет собой бросающийся в глаза контраст. Вы-
вод напрашивается сам собой и едва ли нуждается
в формулировке.
Однако не вызывает сомнения, что подобное сопо-
ставление психологии Фрейда почти с любым другим
экспериментальным методом дает контраст, достаточ-
ный для того, чтобы вынести приговор психоанализу.
Все же сопоставление Фрейда с Павловым имеет одно
подавляющее преимущество. Учение Павлова о выс-
шей нервной деятельности — по крайней мере начало
решения важнейшей задачи заполнения пробела в чело-
веческих знаниях, который исторически сделал воз-
можной умозрительную психологию фрейдовского
толка.
Если, как утверждают наука, рациональное мышле-
ние и научная материалистическая философия, пси-
хика есть функция мозга, то отсюда неопровержимо
следует, что психология, наука о психических процессах,
должна прочно основываться на знании функционирова-
ния мозга. Именно это знание Павлов, его коллеги,
студенты и последователи стали давать миру. При
отсутствии такой науки психолог стоит перед общей
альтернативой: или, во-первых, насколько возможно
проводить посредством объективных экспериментов
описательное и классификационное изучение поведения
человека и животного, позволяющее накопление обшир-
508

ного фактического материала и статистических соотно-
шений, или, во-вторых, строить умозрительные метафи-
зические системы на основе интроспективного наблюде-
ния и зондирования различными путями психики других
людей. Достаточно разительный контраст будет возмо-
жен всякий раз, когда одна из указанных умозритель-
ных систем будет сопоставлена с одним из первых ста-
тистических соотношений фактов, полученных экспери-
ментальным путем. Такого сопоставления самого по
себе достаточно, чтобы дискредитировать любой тип
метафизической психологии, включая и психологию
Фрейда. Но такого сопоставления недостаточно, чтобы
показать направление, в котором должна двигаться
психология, чтобы совершить переход от начальной
описательной и классификационной стадии к стадии
зрелой науки, объясняющей факты и устанавливающей
причинную связь. Предпосылкой для такого перехода
является, согласно Павлову, тесный союз психики с фи-
зиологией мозга. Знание мозга, и особенно его коры,
является условием sine qua поп зрелой науки психоло-
гии. Павловская наука, которая является павловской
лишь в родовом смысле, создает эти предпосылки даже
в ее пока что начальной и незаконченной форме.
Нельзя более найти приемлемого оправдания дуалисти-
ческой практике психологов, которые на словах при-
знают принцип, что психика есть функция мозга,
а фактически игнорируют этот принцип.
Фрейд, однако, сделал гораздо больше: он не только
просто игнорировал этот принцип. Воспользовавшись
отсутствием в то время физиологии больших полуша-
рий головного мозга, он подменил указанный принцип
противоположным, а именно тем, что психика, несмотря
на ее установленную зависимость от функционирования
головного мозга, может быть понята со своей исключи-
тельной точки зрения. Под покровом этого идеалисти-
ческого принципа он перешел к созданию того, что он
назвал «наукой о бессознательной психической деятель-
ности» 1.
Психология Фрейда — это психология бессознатель-
ного. Как мы начали понимать и как видим все яснее,
«бессознательное» является, по существу, фрейдовской
1 S. Freud, An Autobiographical Study, p. 129.
509

заменой больших полушарий головного мозга. Пока не
было достаточно развитой физиологии головного мозга,
он мог начинять этот заменитель всем, что ему было
нужно для конструирования психоанализа, совершенно
«без помех», как он выражался, со стороны физиологи-
ческих фактов и законов.
Без ныне установленных фактов и законов, например
без безусловных рефлексов и цепей рефлексов с их
строго определенными и ограниченными функциями,
Фрейду ничего не мешало использовать туманную кон-
цепцию инстинктов и отвести ей очень широкое место
и роль в своей системе. Кроме того, он был «свободен»
включить в состав врожденного психического аппарата
так называемое архаическое наследие вытесненных
расовых воспоминаний, представлений, импульсов и
первичный язык символов в основном сексуального харак-
тера. Короче говоря, без знания подкорки и ее функцио-
нирования (как органа врожденной рефлекторной дея-
тельности) Фрейд мог включить все, что он хотел, и все,
что ему требовалось, в состав врожденной психической
деятельности. Что могло остановить его, пока он не вы-
шел за пределы общего правдоподобия... — лишь конф-
ликт с другими науками! Но последний не мог поме-
шать ему, ибо он выбрал теории, стоящие в стороне от
науки, а не установленные и принятые.
Таким образом, его бессознательное стало вместили-
щем крайне обширного набора инстинктивных и архаи-
ческих врожденных психических образований от сексу-
ально-агрессивных, эротически-летальных инстинктов до
врожденных каннибалистско-оральных и садистско-
анальных стадий и наследственно-архаического комп-
лекса Эдипа со связанными с ним врожденными архаи-
ческими предопределенными комплексами кастрации и
зависти к пенису.
То, что такая картина врожденных черт психической
жизни основана больше на фантазии, чем на фактах,
показывает терпеливая, поддающаяся проверке экспери-
ментальная работа, проделанная Павловым и его кол-
легами в области подкорковой деятельности больших
полушарий головного мозга.
Другим примером, который также покажет, насколько
бесплодно конструировать науку посредством зондиро-
вания психики и догадок, толкований сновидений и чте-
510

ния символов вместо объективной экспериментальной
работы, является настойчивое утверждение Фрейда, что
бессознательная психическая преисподняя инстинктов и
врожденных архаических представлений доминирует во
всей психической деятельности. Во фрейдовской психо-
логии господствующую, ведущую и организующую роль
играет самая низшая система, бессознательное «оно».
Физиология полушарий головного мозга, напротив, по-
казывает, что истинное положение совершенно обратно.
Высшая система — у человека речевая, сигнальная си-
стема— играет господствующую, ведущую и организую-
щую роль. Только в нормальных пограничных состоя-
ниях сна, гипноза и сновидений наряду с некоторыми
функциональными патологическими состояниями это
господство высшей системы временно и частично ос-
лабляется. Интересно отметить, что как раз из этих по-
граничных и патологических состояний — сновидений,
гипноза, фантазий и невротических симптомов — Фрейд
и извлек свой материал.
Еще одним примером слабости фрейдовского подхода
к психологии является его предположение, что инстинкты
вечно существуют в бессознательном «оно», не затраги-
ваемые течением времени и опытом человечества. Таким
образом, он представлял себе «оно» как постоянный
субстрат, который подвергается только вытеснению, но
который в то же время является слишком сильным, чтобы
быть вытесненным. Это предположение было положено
в основу всей его системы. Но наука о высшей нервной
деятельности показывает, что это предположение
является целиком ложным. Безусловные рефлексы с са-
мого их рождения переплетаются с условными рефлек-
сами, сначала сенсорной системы, а позднее и речевой
системы, и образуют чрезвычайно сложные связи, кото-
рые в свою очередь сочетаются в динамические стерео-
типы и даже в более высокоорганизованные системы
таких стереотипов. Таким образом, наука выбивает
почву из-под фрейдовского бурлящего котла неизменных
и неизменяемых, но вытесненных инстинктов, которые
лобовой атакой или хитростью всегда штурмуют ворота
сознания.
Всякая попытка создавать психологию, бросающую
вызов этому уже установленному и продолжающему
расширяться комплексу знаний, безусловно, обречена
511

на провал. Психология Фрейда не представляет исклю-
чения из этого принципа. Этот принцип представляет
собой исправленный вариант общего правила, при-
знававшегося прежде главным образом с целью
нарушения, — что психика является функцией мозга. Это
направление является результатом долгожданного — и
в то же время внушающего некоторым кругам сильный
страх — рождения науки о высших отделах головного
мозга, физиологии больших полушарий головного мозга,
науки о высшей нервной (психической) деятельности.
Пожалуй, для Фрейда, так же как и для его совре-
менников, включая Уильяма Джемса, может служить
оправданием факт отсутствия такой науки. Но в области
самой науки невежество, даже невежество объективно
обусловленное, не может служить основанием для лик-
видации научного метода и обращения к домыслу.
Во всяком случае, наш вывод состоит в том, что
наука Фрейда о бессознательной психической деятель-
ности является мифическим заменителем науки о выс-
шей нервной (психической) деятельности, временному
отсутствию которой психоанализ обязан самым своим
существованием.
Обратимся теперь к цитадели психоанализа — психо-
патологии и психотерапии. Быть может, учение о бес-
сознательной психической деятельности в этих областях
лучше, чем в психологии, противостоит науке о высшей
нервной деятельности?

Глава VI
КОМПЛЕКС ЭДИПА
И ОХРАНИТЕЛЬНОЕ ТОРМОЖЕНИЕ
Бенджамин Раш, один из подписавших Декларацию
независимости, отец американской психиатрии, сформу-
лировал в 1812 году основной принцип, который стал
краеугольным камнем научной психиатрии во всем
мире: «Психическая болезнь есть расстройство, пора-
жающее ту часть мозга, которая является вместилищем
психики» 1.
Во время психического расстройства болен мозг, в то
время как психика, в качестве его функции, проявляет
симптомы в форме нарушений эмоциональных и мысли-
тельных процессов — нарушенное поведение, галлюцина-
ции, иллюзии, бред и т. п. Значительная часть истории
психиатрии — это история поисков причин мозговых рас-
стройств. В течение примерно ста лет психиатры твердо
придерживались мнения, что всякое душевное заболева-
ние вызывается органическими повреждениями мозга —
повреждениями мозговых клеток, обусловленными ме-
ханическими причинами или болезнью.
Однако в последние десятилетия XIX века в этом на-
правлении возник кризис. Хотя стало известно очень
многое в отношении органических повреждений мозга
1 Benjamin Rush, Medical Injuries and Observations upon
the Diseases of the Mind, Philadelphia, 1812, p. 28.
513

и типов помешательства, связанных с ними, оставались
многочисленные формы психического заболевания, при
которых нельзя было найти даже следа фактического
повреждения или болезни мозга. Некоторые из этих
«беспричинных» типов психической болезни были явно
соматогенными, а другие — психогенными, но ни в том,
ни в другом случае нельзя было открыть какие-либо
органические повреждения.
Здесь в психиатрии имелся пробел. Из создавшегося
положения, по-видимому, было только два выхода: один
состоял в том, чтобы отказаться от основного принципа
психиатрии и искать чисто психические причины, дру-
гой — в сохранении принципа и продолжении поисков
каких-то тонких и неясных, еще не открытых поврежде-
ний. С одной стороны, значительное большинство пси-
хиатров выбрало второй путь и упорно продолжало при-
держиваться второго принципа. Они продолжали поиски
органических повреждений, оказывавшиеся каждый раз
в этих случаях бесплодными. С другой стороны, немно-
гие психиатры и неврологи, после больших или меньших
колебаний и раздумий, отказались от принципа, что
центр психической болезни находится в высших отде-
лах мозга, и обратились в поисках ее источника к самой
лишенной телесного носителя психике.
В нашем кратком изложении жизни Фрейда мы ви-
дели, что после больших мук он выбрал последний путь,
отказался от основного исторического принципа психи-
атрии и решил разрешить проблему функциональной
психической болезни с чисто психологической точки
зрения.
Напротив, Павлов продолжал придерживаться ука-
занного принципа, но в то же время он отверг оба пути.
Вместо того, чтобы продолжать поиски органических
повреждений или причин в самой психике, он стал ис-
кать разрешение задачи в функционировании мозга. Та-
ким образом, в то время как Фрейд выработал психо-
патологический подход к функциональному психическому
заболеванию, лежащий совершенно в стороне от столбо-
вой дороги психиатрии, Павлов выработал патофизио-
логический подход, непосредственно в пределах основной
традиции психиатрии. Мы изучим теперь в непосредст-
венном сопоставлении результаты этих двух диаме-
трально противоположных систем взглядов.
514

ПОДХОД И. П. ПАВЛОВА К ИЗУЧЕНИЮ
ПСИХИЧЕСКОГО ЗАБОЛЕВАНИЯ
После сотен лет собирания, классификации и срав-
нения явлений психических нарушений психиатрия в бо-
лее поздние времена стала исследовать формы психи-
ческого заболевания, являющиеся следствием органи-
ческих повреждений мозга, в анатомической лаборато-
рии. В результате рассматриваемый процесс привел
к открытию причин так называемых органических пси-
хических заболеваний. Но, как мы заметили ранее, ветвь
психиатрии, занимающаяся так называемыми функцио-
нальными формами психической болезни, не продвину-
лась дальше стадии наблюдения. Громадное количество
описательного материала было классифицировано, срав-
нено и систематизировано в симптомокомплексы различ-
ных функциональных нарушений, таких, как шизофре-
ния, истерия, параноя, неврастения и др. Но в связи
с отсутствием экспериментального исследования работа
по раскрытию взаимных связей и причинных механизмов
этих патологических явлений была в значительной сте-
пени умозрительной. В результате возникло множество
«школ», каждая из которых выступала за свою систему
догадок, с минимумом взаимного согласия и максиму-
мом антагонистического пристрастия.
И в условиях такого противоречивого положения
в психиатрии Павлов проводил свою работу по воспро-
изведению патологических психических явлений в лабо-
ратории и по экспериментальному определению хотя
бы некоторых из нарушенных мозговых взаимосвязей
и механизмов, лежащих в основе симптомов функцио-
нального психического заболевания. Положение в пси-
хиатрии было противоречивым, потому что, с одной сто-
роны, физиолог мог широко и успешно использовать об-
наруженные, описанные, классифицированные и сравнен-
ные явления, собранные клинической психиатрией,
но, с другой стороны, он должен был решительно и
прямо отбросить значительную часть теоретических до-
гадок относительно взаимосвязей и причинных механиз-
мов этих симптомов и симптомокомплексов. Наблюде-
ния были совершенно необходимы, например наблюде-
ния Креплина, но без их различных толкований можно
было в значительной мере обойтись.
515

Настойчивые утверждения Павлова относительно
того, что нарушенные субъективные явления происходят
на основе патологических состояний мозга, относятся
к ведению традиционной физиологии и патофизиологии
мозга и имеют внушительную родословную, включаю-
щую всех знаменитых и видных деятелей в этой области.
Число их легион, но будет достаточно назвать несколько
имен представителей многих наций: Ф. Гольц, С. Э. Би-
вор, Хьюдингс, Джексон, Г. Фриц, Э. Гитциг, Давид
Феррье, Д. Ферстер, К. Фогте, О. Фогте, У. Б. Бьянки,
Л. Лучано, Э. У. Кемпбелл, Дж. Ф. Фултон, В. Хорсли,
X. Нотнагель, В. Я. Данилевский.
Патофизиологическое исследование И. П. Павловым
некоторых невротических симптомов
Говоря о слиянии психической деятельности с моз-
говой, объективного с субъективным, Павлов пишет:
«Естественно, что случаи для этого сближения всего
чаще представляются при расстройствах человеческого
мозга, когда искажение субъективного мира человека,
очевидно, связывается с анатомическими и физиологи-
ческими нарушениями верхнего отдела головного мозга»1.
В течение тридцати пяти лет он исследовал, помимо нор-
мальной физиологии больших полушарий головного
мозга, некоторые патофизиологические состояния, вы-
званные в лаборатории. Он назвал эти состояния экспе-
риментальными неврозами2.
С 1918 года Павлов стал посещать неврологические
и психиатрические клиники, преследуя две цели. С од-
ной стороны, он применял свои лабораторные открытия
в области экспериментальных неврозов к толкованию
симптомов, наблюдавшихся в клиниках. С другой сто-
роны, его клинические наблюдения ставили новые за-
дачи перед его лабораторной работой. В последние годы
жизни, с 1929 по 1936 год, между лабораторией и клини-
ками им были установлены тесные и систематические
деловые контакты.
1 И. П. Павлов. Избранные произведения, стр. 402.
2 Здесь мы рассказываем только о наиболее существенных чер-
тах работы Павлова над экспериментальными неврозами, по-
скольку этот вопрос подробно освещен на стр. 165, 178 настоя-
щего издания.
516

Методика Павлова при его клинических наблюдениях
существенно отличалась от обычной методики как нев-
ролога, так и психиатра. Он, во-первых, наблюдал объ-
ективные симптомы у пациентов, а не субъективное со-
держание состояния их идей или эмоций, выраженное
словами. Во-вторых, он рассуждал как физиолог, на
основе своей экспериментальной работы о причинных
механизмах и взаимосвязях различных объективных
симптомов. Например, описывая два клинических слу-
чая, Павлов на основе подробного рассмотрения целого
ряда симптомов говорит как о наиболее поразительном
явлении о резком двигательном симптоме, встречаю-
щемся у обоих больных: каталепсии у первой больной
и тонических рефлексах у второго. Он сразу же задает
себе вопрос: «Когда они выступают резко у животных?»
И отвечает на этот вопрос, ссылаясь на опыты по иссле-
дованию стадий засыпания и пробуждения, причем (вто-
рую фазу, форму частичного сна или гипноза, описывает
следующим образом: «...двигательная область коры уже
была во власти сонного торможения, в то время как
остальные отделы полушарий еще удовлетворительно
функционировали...» Эта нормальная физиологическая
стадия частичного сна или гипноза была обнаружена
в некоторых случаях экспериментальных неврозов не
как переходная стадия, быстро сменяющаяся другими
стадиями сна и гипноза, но как фиксированное состоя-
ние, продолжающееся дни, недели, месяцы или даже
годы, пока оно не излечивалось естественным путем или
не принимались терапевтические меры для его преодо-
ления. Павлов рассматривал это «замороженное» со-
стояние частичного сна, затрагивающего только двига-
тельную область коры, как мозговой механизм симпто-
мов каталепсии и тонических рефлексов. Он назвал этот
конкретный патологический механизм «совершенно изо-
лированным задерживанием двигательной области коры
больших полушарий» и классифицировал его как форму
патологического торможения изолированных областей
коры.
Психиатры, лечившие двух пациентов, которых на-
блюдал Павлов, видели в данных случаях оцепенелость
под влиянием сильных эмоций. Они хотели попытаться
раскрыть, какие сильные эмоции и какие личные ситуа-
ции вызвали «оцепенелость», и затем проследить
517

этиологию их состояний и тем самым, может быть, устра-
нить их. О таком психоаналитическом и психотерапевти-
ческом подходе Павлов говорит:
«...это касается причины картины симптомов, а не
механизма ее» 1. Он всегда отстаивал ту точку зрения,
что раскрывать нужно прежде всего патофизиологиче-
ский механизм невроза, а потом на основе точного зна-
ния о нем — лечить механизм, с тем чтобы восстановить
нормальное физиологическое функционирование.
Без точного знания механизма, который можно рас-
крыть только путем экспериментирования, но никак не
путем одного лишь наблюдения, психиатр, как и врачи
вообще, может действовать только практически или
прагматически, используя различные терапевтические ме-
тоды. «Легко представить себе, — говорил Павлов, —
всю трудность положения врача, когда он, действуя про-
тив той или иной болезни, против того или иного симп-
тома с помощью известного лечебного приема, часто
совершенно не знает, что этот прием вызывает в орга-
низме и как помогает в данном случае». Причина функ-
ционального расстройства, в отличие от причины органи-
ческого заболевания — не яд, не бактерия или другие
микроорганизмы, не повреждение от ударов и т. д.,
а расстройство нормального функционирования, в кото-
ром непосредственной действующей причиной является
механизм нарушения. То, что вызывает патологическое
состояние физиологического процесса, — это конечная
причина. Эта последняя может быть весьма различ-
ной— от общего усталого, истощенного состояния орга-
низма вследствие, может быть, соматической болезни
или усиленной работы, эмоционального и интеллекту-
ального перенапряжения или конфликтов. Знание таких
конечных причин важно как вспомогательное средство
для диагноза, но прежде всего для целей гигиены — или
для того, чтобы в первую очередь предупредить функ-
циональное психическое заболевание, или для того,
чтобы помешать возвращению невроза, после того как
он был устранен.
Психоанализ и психотерапия часто имеют тенденцию
принимать конечные причины за непосредственные и за-
тем исходить в анализе и терапии из конечной причины,
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 442.
518

а не из непосредственного патофизиологического меха-
низма, лежащего в основе симптомов и вызывающего
их. Как говорил Павлов, может быть много конечных
причин функционального душевного заболевания, и рас-
крытие их — очень долгая и сложная задача, по большей
части не имеющая значения для лечебной функциональ-
ной медицины. Однако это в высшей степени важная
задача для науки гигиены. Обе вместе составляют то,
что Павлов называет «медициной будущего, то есть ги-
гиеной в широком смысле слова» 1.
Подход Павлова состоит в том, чтобы раскрыть пато-
физиологический механизм мозга, на который указы-
вают симптомокомплексы, с помощью сочетания экспе-
риментальных лабораторных исследований и системати-
ческого клинического наблюдения. После нескольких лет
этой комбинированной лабораторной и клинической ра-
боты Павлов в 1934 году пришел к заключению, что
имеются некоторые типы неврозов, которые могут быть
воспроизведены экспериментально в виде грубых рабо-
чих моделей, но есть и другие типы, свойственные только
людям, которые не могут быть экспериментально вос-
произведены даже грубо. Вообще неврозы, классифици-
руемые как случаи неврастении или нервного истощения
и которые более уместно лечить в неврологической, а не
в психиатрической клинике, «можно понять и привести
в связь с нашими патофизиологическими лабораторными
фактами». «Неврастенические же состояния разных ро-
дов целиком воспроизводятся на животных»2. Напротив,
специфически человеческие неврозы, связанные с соотно-
шением трех систем высшей нервной деятельности, вклю-
чая специфически человеческую речевую систему, не могут
быть воспроизведены в лаборатории. Эти последние, на-
пример истерия и то, что Павлов называл психасте-
нией, связаны с диссоциацией трех систем, и этот факт
препятствует их воспроизведению в больших полуша-
риях головного мозга, ограниченного двумя функцио-
нальными системами. Однако, хотя строго человеческие
неврозы не могут быть воспроизведены в целом, тем не
менее, согласно Павлову, механизмы индивидуальных
симптомов, включая и весь синдром, могут быть
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 432.
2 Там же, стр. 410.
519

объяснены лабораторными фактами, и, таким образом,
даже эти неврозы подвержены патофизиологическому
исследованию и объяснению. Мы рассмотрим некоторые
из объяснений Павлова по поводу ряда специфически
человеческих неврозов, но сначала обратимся к тем
невротическим формам психической болезни, которые,
по его словам, «целиком воспроизводятся на животных».
Неврологическая клиника: нервные
срывы и экспериментальные неврозы.
Павлов открыл, что он может при желании вызывать
у животных нервные срывы каким-нибудь из нескольких
болезнетворных агентов, включая перенапряжение и про-
тиворечивые раздражители, чрезмерно трудные для
нервной системы задачи и т. п. В зависимости от вну-
треннего состояния животного эти методы дали боль-
шое разнообразие невротических симптомов. Если гово-
рить об этих методах более специальным языком, эти
симптомы были вызваны умышленным перенапряжением
и столкновением возбудительного и тормозного процес-
сов высшей нервной деятельности подопытных живот-
ных.
Сравнивая эти лабораторные результаты со своими
наблюдениями в неврологической клинике, Павлов при-
шел к выводу, что вызываемые нами болезненные нерв-
ные состояния, если их перевести на человека, в значи-
тельной степени отвечают так называемым психогенным
заболеваниям. Такие же перенапряжения, такие же
сшибки раздражительного процесса о тормозным — все
это встречается и в нашей жизни.
Лабораторное исследование экспериментальных нев-
розов позволило создать ряд теорий относительно спе-
цифических механизмов нервных симптомов и синдро-
мов различных нервных срывов. Мы укажем здесь лишь
некоторые из наиболее существенных выводов, сделан-
ных Павловым на основе его материала .
Невротические состояния, связанные с нервными
срывами, какова бы ни была их конечная причина,
являются результатом хронического перенапряжения
процессов возбуждения и торможения, которое в свою
1 Более подробно этот вопрос был рассмотрен на стр. 173 на-
стоящего издания.
520

очередь вызывает нарушение равновесия, или расстрой-
ство правильных соотношений, между этими процессами.
Существует много форм такого перенапряжения и по-
следующего психического расстройства. Однако наибо-
лее общая классификация зависит от того, какое пере-
напряжение имеет место—процесса возбуждения или
процесса торможения. Симптомы и синдромы этих двух
типов перенапряжения в этих случаях различны. Допол-
нительно к этому самому общему делению имеется
много форм перенапряжения обоих процессов. Эти кон-
кретные формы перенапряжения зависят от того, какие
из свойств возбуждения или торможения оказались пере-
напряженными.
Основными из этих свойств являются их сила и их
подвижность. Перенапряжение силы процесса возбужде-
ния, например, само может вызвать ряд специфических
невротических состояний, так же как и перенапряже-
ние силы тормозящего процесса. То же самое верно и
в отношении перенапряжения подвижности обоих про-
цессов. Таким образом, сложность механизмов соот-
ветствует крайнему разнообразию невротических симп-
томов, характеризующих нервные срывы у животных
и человека.
Нормальная корковая деятельность зависит от тесно
взаимосвязанного и уравновешенного функционирования
процессов возбуждения и торможения вместе с прису-
щими им свойствами, в том числе силой и подвижностью.
Это основной принцип, открытый Павловым в ходе его
исследований нормальной физиологии высшей нервной
(психической) деятельности. Коррелятивный принцип,
открытый в ходе его работы над экспериментальными
неврозами, состоит в том, что патологические состояния
корковой (психической) деятельности зависят от более
или менее широко разобщенного и неуравновешенного
функционирования вследствие перенапряжения процес-
сов возбуждения и торможения вместе с присущими им
свойствами. Здесь мы ограничимся краткой характери-
стикой наиболее важных черт экспериментальной работы
по перенапряжению процесса возбуждения. Поступая та-
ким образом, мы имеем в виду мысль, что в случае экс-
периментальных нервных срывов существует, согласно
Павлову, принципиальная сопоставимость с аналогич-
ными явлениями у людей.
521

Чтобы перенапрячь и тем самым ослабить процесс
возбуждения, необходимо воздействовать более или ме-
нее продолжительным образом на высокореактивные
клетки коры, внутри которых вызывается процесс воз-
буждения посредством внешнего агента очень большой,
необычной силы. При этом сила, или раздражительная
способность клеток, в определенный момент нарушается
и наступает патологическое состояние. Когда чрезмерное
раздражение продолжается, имеет место общее ослабле-
ние возбуждаемых клеток и, раньше или позже, они ста-
новятся неспособными выполнять нервную работу, кото-
рую выполняли ранее. Предел работоспособности клеток
постепенно уменьшается, в ходе чего имеет место ряд
патологических фаз.
Один из установленных ныне законов вполне нор-
мальной и работоспособной высшей нервной деятель-
ности состоит в том, что сила условной реакции непо-
средственно зависит от силы условного раздражителя.
Но с ослаблением клеток коры, уменьшением их работо-
способности под воздействием болезнетворного агента
соотношение условной реакции и раздражителя претер-
певает ряд патологических изменений. Эти патологиче-
ские изменения подобны так называемым гипнотическим
фазам, которые происходят в процессе засыпания и про-
буждения. В патологическом процессе, когда работоспо-
собность клеток прогрессивно понижается, первой ста-
дией является фаза, в которой раздражители различной
степени физической силы вызывают одинаковую ответ-
ную реакцию. В этой так называемой уравнительной
фазе закон нормального соотношения между раздражи-
телем и реакцией поэтому не действует. Независимо от
силы или слабости раздражителей ответная реакция
является одинаковой для всех. По мере того как осла-
бление клеток прогрессирует, достигается новая стадия,
в которой сильные раздражители вызывают меньший
эффект, чем слабые, и наоборот. Это — парадоксальная
фаза. И наконец, хотя безусловно существуют бесчи-
сленные промежуточные стадии, ослабление клеток до-
стигает такой точки, при которой ранее возбуждавшие
раздражители не оказывают воздействия, в то время как
раздражители, вызывавшие ранее торможение, оказы-
вают положительное возбуждающее действие. Это —
ультрапарадоксальная фаза.
522

В то время как при засыпании и пробуждении эти
гипнотические фазы проходят настолько быстро, что
оказываются едва заметными, под влиянием перенапря-
жения они могут проходить, если они вообще это могут
делать, очень медленно. Каждая фаза может длиться
дни, недели, месяцы, даже годы или, так сказать, за-
стыть и вообще не переходить в последующую стадию.
Кроме того, конечная стадия может быть достигнута
относительно быстро и стать фиксированной. Павлов мог
вызывать такие патологические состояния путем чрез-
мерного раздражения и удерживать подопытное живот-
ное в той или другой гипнотической фазе в течение дол-
гого времени. Так, одна собака годами оставалась
в ультрапарадоксальной фазе, проявляя, например, то,
что Павлов называл негативизмом, при котором она
отказывалась от пищи, когда ей давали, но тянулась за
ней, когда ее уносили.
Помимо прогрессирующего ослабления работоспособ-
ности клеток и последующих гипнотических фаз, в ре-
зультате хронического перенапряжения процесса воз-
буждения могут иметь место другие изменения. До сих
пор мы рассматривали влияние перенапряжения только
одного из его свойств, а именно его силы. Перенапря-
жение подвижности процесса возбуждения вызывает
к жизни по крайней мере два дополнительных корковых
механизма, лежащих в основе специфических невроти-
ческих симптомов некоторых типов нервных срывов.
Наиболее поразительным из них является инертное со-
стояние процесса возбуждения, состояние, в котором
возбуждение является доминирующим и устойчивым и
лишь медленно уступает, если вообще уступает, нор-
мально возникающим тормозящим влияниям.
У нормальных, здоровых животных и людей процесс
возбуждения изменяется не только по силе, но и по по-
движности, то есть по его способности изменяться в про-
тивоположный процесс торможения быстро, эффективно
и без чрезмерного затягивания или инертности возбуж-
денного состояния. Павлов сумел в экспериментальных
условиях путем использования болезнетворных агентов
сделать инертность процесса возбуждения чрезмерной и
поэтому патологической. В патологическом состоянии нор-
мально подвижный процесс преобразуется в чрезвычайно
устойчивое, инертное и фиксированное возбуждение.
523

Животное или пациент могут оставаться в течение
более или менее длительного периода в состоянии воз-
буждения или волнения либо могут быть крайне воз-
будимы при малейшем раздражении. Процессы тормо-
жения, которые в нормальном случае остановили бы
возбуждение, бессильны против патологической инерт-
ности. Павлов называет этот механизм патологической
косностью, или инертностью, и считает его одним из
«особенно интересных, особенно приложимых в невро-
логии и психиатрии» 1.
Патологическая косность, или инертность, является
механизмом, вытекающим из перенапряжения подвиж-
ности процесса возбуждения. Имеется и противополож-
ный механизм. Под влиянием различных болезнетвор-
ных агентов хроническое перенапряжение свойства
подвижности вызывает крайнюю лабильность (изменчи-
вость или пластичность) вместо инертности (неизменяе-
мости). В этом случае возбуждение изменяется слишком
быстро, совершая скачки от одного возбуждения к дру-
гому. Здесь, в этом механизме, называемом взрывчато-
стью, или патологической лабильностью, главным симп-
томом является быстрое возникновение и быстрое ослаб-
ление реакции на раздражитель. «Это то, что в нев-
рологии, — говорит Павлов, — называется раздражитель-
ной слабостью, т. е. клетка делается очень суетливой,
очень стремительно отвечает на раздражение, но зато
быстро банкротится, быстро слабеет. Мы это состояние
называем взрывчатостью» 2.
Процесс торможения также был подвергнут Павло-
вым воздействию болезнетворных агентов; им были
вызваны специфические механизмы, включающие пато-
логическое состояние свойств этого процесса — силы
и подвижности—вместе со связанными с ними симпто-
мами. Однако рамки книги исключают возможность
рассмотреть их здесь3.
Касаясь экспериментальных неврозов и нервных сры-
вов, наблюдавшихся в невропатологической клинике,
Павлов заключил, что, «несомненно, наши человеческие
неврозы понимаются вполне удовлетворительно в свете
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 407.
2 Там же, стр. 408.
3 Освещение этого вопроса см. в книге I настоящего издания.
524

лабораторного анализа»1. Однако положение является
совершенно иным в отношении тех более специфично
человеческих неврозов и психозов, которые можно на-
блюдать в психиатрически клинике.
Психиатрическая клиника: шизофрения
и истерия. Шизофрения была первым психическим
заболеванием, которое систематически наблюдал и изу-
чал Павлов. В конкретных случаях шизофрении2 его
внимание было сосредоточено не на субъективных явле-
ниях, а на двух группах симптомов. С одной стороны,
это были такие симптомы, как безразличие, оцепенение,
негативизм, повторение слов и жестов, ригидность, не-
подвижность, стереотипные движения; с другой сто-
роны, такие симптомы, как шаловливость, бесцеремон-
ность, агрессивное возбуждение, эмоциональность и
вообще детское поведение. Что касается первого ряда
симптомов, то он анализировал каждый симптом как
выражение той или иной гипнотической фазы, которые
под влиянием болезнетворных агентов — тягот и труд-
ностей жизни — стали патологически застывшими, или
фиксированными. Например, симптомы безразличия и
оцепенения обычно определяются неспособностью па-
циента реагировать на задаваемые ему вопросы. Павлов
установил, что, если вопросы задавались не в обычном
тоне или интонации, а очень тихо, шепотом, то пациент
обычно отвечал. Это, утверждал он, характерно для па-
радоксальной фазы частичного сна, торможения или
гипноза. Негативизм, проявлявшийся некоторыми па-
циентами, он объяснял на основе понятия ультрапара-
доксальной фазы. Повторение слов (эхолалия) и же-
стов (эхопраксия), ригидность (кататония) и стереоти-
пия также объяснялись им с помощью временных явле-
ний, обычных при гипнозе, но в патологических случаях
ставших более или менее постоянно фиксированными.
В качестве задержанных и застывших фаз гипноза
этот первый ряд симптомов рассматривался Павловым
как форма охранительного торможения, двумя общими
типами которого являются сон (полное торможение) и
гипноз (частичное торможение). Перенапряжение или
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 420.
2 Гебефрения и кататония.
525

столкновение нервных процессов, согласно этой теории,
вызвали иррадиирующее торможение, которое, с одной
стороны, способствовало защите клеток коры от даль-
нейшего перенапряжения и поэтому от дальнейшего
нарушения их деятельности и, с другой стороны, пред-
ставляло собой патологический механизм мозга, лежа-
щий в основе различных симптомов и порождающий их.
Второй ряд симптомов — шаловливость, инфантиль-
ность и т. д. — Павлов рассматривал как результат бо-
лее развитых стадий охранительного торможения. Здесь
иррадиирущее торможение в значительной степени охва-
тило уже часть коры головного мозга, связанную
с функционированием речевой системы. Вследствие этого
прекращается регулирующая и организующая роль ре-
чевой системы, как это бывает при нормальном сне,
и сенсорная и безусловная система проявляют более или
менее хаотичную и нерегулируемую деятельность. Ши-
зофреник на определенных стадиях и в определенных
вариантах его болезни способен к временным взрывам
хаотического возбуждения всех низших центров, про-
являющимся то в беспричинной и необычной игривости
и шаловливости, то в чрезмерной чувствительности и
плаксивости, то в безудержной ярости и вспышках
агрессивности.
На основании двух рядов симптомов, лежащих
в основе функциональных механизмов, Павлов приходит
к выводу, что по крайней мере некоторые из симптомов
шизофрении являются выражением хронического пато-
логического гипнотического состояния. Причиной хрони-
ческого гипноза шизофреников является, согласно Пав-
лову, то, что нервная система все более и более осла-
бевает под воздействием жизненных трудностей и
проблем. В таком ослабленном состоянии она может
оказаться истощенной при последующем возбуждении,
а истощение является одним из главных физиологиче-
ских импульсов для появления охранительного тормо-
жения в виде сна или гипноза.
Хронический патологический гипноз представляет
собой иррадиирующее торможение, застывшее при раз-
личной степени распространения и интенсивности.
«Таким образом, — говорит Павлов, — это состояние,
с одной стороны, патология, так как оно лишает па-
циента возможности нормальной деятельности, с дру-
526

гой — по существу самого механизма есть еще физиоло-
гия, физиологическая мера, потому что оно защищает
корковые клетки против угрожающего разрушения
вследствие непосильной работы»1. Патологический ме-
ханизм болезни является в то же время средством пред-
отвращения органического повреждения соответствую-
щих корковых клеток. Именно эта черта характерна для
функциональной психической болезни. Поскольку не су-
ществует органического повреждения, заболевание, со-
гласно Павлову, должно считаться функциональным
и вполне излечимым. Полное восстановление нормы
должно быть целью по крайней мере для всех трех форм
неврозов, механизм которых связан с охранительным
торможением. «Есть основание принимать, — говорит
он, — что, пока действует тормозной процесс, корковая
клетка остается неповрежденной глубоко; для нее воз-
можен возврат к полной норме, она еще может опра-
виться от чрезмерного истощения, ее патологический
процесс еще обратим. Это, по современной терминологии,
есть еще только функциональное заболевание»2.
На основании работы в лаборатории и своих на-
блюдений в психиатрической клинике Павлов пришел
к убеждению, что человеческие неврозы и психозы
можно лучше всего понять, диагностировать и лечить
тогда, когда известны патофизиологические механизмы,
лежащие в основе этих симптомов и вызывающие их.
Его работа в этой области была начата только в конце
его жизни и, конечно, не может претендовать на исчер-
пывающее исследование или окончательные выводы. Но
что он действительно оставил в наследство в этой
связи — это реальные проблемы для дальнейшей работы
и теория и метод для их решения.
Его работы по анализу ряда симптомов некоторых
форм шизофрении важны прежде всего как вехи для
проведения патофизиологических и медицинских иссле-
дований. Это своего рода последняя воля и завещание
Павлова. Прежде всего они выражают вывод, обобщен-
ный на основании его тридцатипятилетней эксперимен-
тальной работы по функционированию и нарушению
функционирования больших полушарий головного мозга,
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 451.
2 Там же, стр. 451—452.
527

а именно что психическая деятельность является сино-
нимом высшей нервной деятельности и что как следствие
этого всякое функциональное расстройство психической
деятельности является функциональным расстройством
высшей нервной деятельности.
Как первым признал бы сам Павлов, никакое коли-
чество наблюдений в психиатрической клинике не могло
подтвердить его гипотезу. Только большая и системати-
ческая коллективная работа по широкой программе,
осуществляемая персоналом психиатрических больниц,
психиатрических научно-исследовательских центров и
патофизиологических лабораторий, могла бы осущест-
вить конкретные исследования, необходимые для уста-
новления этого положения раз и навсегда, путем ана-
лиза действительных историй болезни, диагнозов и ле-
чения.
Такая обширная программа исследований, осно-
ванных на методе Павлова, в настоящее время начата
в Советском Союзе. Некоторые результаты этой по-
истине колоссальной программы действий уже налицо
и производят большое впечатление1. Но она находится
еще на начальной стадии, и научный мир ожидает ре-
зультатов этого эксперимента в крупном масштабе,
чтобы определить ценность физиологических принципов
Павлова, с одной стороны, в применении к психологии,
науке о развитии ребенка и образованию и, с другой сто-
роны, к психиатрии и целому ряду функциональных пси-
хических заболеваний и их специфической диагностике и
терапии. Это уникальный эксперимент широко заплани-
рованного теоретического и практического исследования.
Результаты могли бы иметь важное значение для психи-
ческого здоровья, гигиены, просвещения и самопозна-
ния человечества.
Прежде чем закончить рассмотрение вопроса об ана-
лизе Павловым психиатрических симптомов, приведем
еще один пример такого анализа — случай с истерией.
Для нас это важно в данный момент потому, что с исте-
рией связаны вопросы, которые имеют особое значе-
ние при сопоставлении методов 3. Фрейда и И. П. Пав-
лова.
1 Некоторые сведения об этой последней работе см. в I книге
настоящего издания,
528

Как и в случае шизофрении, Павлов сначала пере-
числяет клинически установленные симптомы истерии:
возврат к «инстинктивной» и эмоциональной жизни, вну-
шаемость и самовнушение, желание заболеть, или бег-
ство в болезнь, фантазирование и отсутствие реального
представления о жизни, пониженная способность к «пси-
хическому синтезу», или расщепление личности. «Надо
думать, — говорит он, — что все эти предосторожности
в целом обнимают полностью весь симптомокомплекс
истерии и все существо этой болезни»1. В отношении
каждого симптома метод его анализа заключается
в определении, во-первых, нормального физиологиче-
ского механизма, который был расстроен, и, во-вторых,
патофизиологического механизма, лежащего в основе
расстройства и вызывающего его. Мы рассмотрим здесь
анализ только одного из этих симптомов — возвраще-
ния к инстинктивной» и эмоциональной жизни2, так как
он затрагивает если не самый кардинальный, то все же
важный момент в сопоставлении метода Павлова с ме-
тодом Фрейда.
Согласно терминологии Павлова, рассматриваемый
симптом характеризуется как возвращение к безуслов-
но-рефлекторной деятельности. В нормальном, здоро-
вом состоянии безусловно-рефлекторная деятельность
постоянно подвергается регулированию и организации
со стороны самой системы высшей нервной (психиче-
ской) деятельности. У животных, как мы видели, выс-
шей системой является сенсорная система условно-реф-
лекторной сигнализации внешнего мира. Посредством
этих сложных рефлексов — слияния безусловных и сен-
сорных сигнальных рефлексов — устанавливается и
поддерживается все более и более совершенное соотно-
шение между животным организмом и окружающей
средой. Подкорковая («инстинктивная» и «эмоциональ-
ная») безусловная рефлекторная деятельность, эти при-
способления к более постоянным особенностям окру-
жающей среды, приспособления, которые за десятки
тысячелетий стали органически наследственными, яв-
ляются сами по себе не только бессильными, но и
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 462.
2 Освещение анализа Павловым других симптомов истерии см.
в I книге настоящего издания.
529

хаотичными и поэтому абсолютно и безусловно тре-
буют регулирования и организации посредством ка-
кого-то сигнального аппарата, чтобы стать каким-либо
образом эффективными в целях поддержания жизни
животного организма.
Экспериментальная работа показала, что когда тор-
мозящая, регулирующая и организующая роль коры
больших полушарий головного мозга у животных устра-
нялась или ослаблялась — частичной или полной экстир-
пацией или частичным или полным охранительным тор-
можением,— то результатом являлось частичное или
полное возвращение к «инстинктивной» или «эмоцио-
нальной» жизни, или, по терминологии Павлова, возвра-
щение к безусловно-рефлекторной жизни. У собаки,
у которой кора полушарий головного мозга была уда-
лена или подвергнута перенапрягающим (запредель-
ным) раздражителям, приводящим к торможению, рас-
пространяющемуся на всю область коры, доминирую-
щая роль сенсорной системы в зависимости от случая
обычно в большей или меньшей степени устраняется.
Результатом является возвращение к более или менее
хаотической деятельности подкорки, лишенной правиль-
ной меры и адекватности данной окружающей среде1.
Пищеварительные, оборонительные, половые и исследо-
вательские безусловные рефлексы в таких обстоятель-
ствах оказываются слепыми, неэффективными, резко
ограниченными непосредственным контактом и в по-
стоянном конфликте одни с другими — по существу, по-
вторяют их положение при рождении. Это крайнее со-
стояние, конечно, бывает результатом только полной
органической экстирпации или полного функциональ-
ного торможения полушарий головного мозга. Это экс-
периментально показанный факт.
В случае симптома истерии, известного как возвра-
щение к «инстинктивной» и «эмоциональной» жизни, Пав-
лов применил данные своих лабораторных исследований
и свои обобщения к человеческим явлениям. У человека
торможение, регулирование и организация низших си-
стем — сенсорной и безусловно-рефлекторной систем —
являются функцией речевой сигнальной системы. Когда
корковые клетки и области этой самой высшей челове-
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 462.
530

ческой системы подвергаются функциональному тормо-
жению, нормальное здоровое торможение, регулирова-
ние и организация сенсорной и безусловно-рефлектор-
ной систем ослабляются или устраняются. В таких ус-
ловиях происходит возвращение к полухаотической «ин-
стинктивной», «эмоциональной» жизни и яркой образ-
ности детства на предъязыковой стадии и сновидений
(как указывалось в предыдущей главе).
Если вся кора полушарий человеческого головного
мозга подвергается торможению, включая, конечно, как
ту часть, которая является вместилищем сенсорной
системы, так и ту, в которой находится речевая си-
стема, то имеет место возврат к совершенно хаотиче-
ской, слепой и неэффективной безусловно-рефлектор-
ной деятельности, характерной для новорожденных
детей.
Павлов утверждал, что у пациента, страдающего
истерией, кора больших полушарий головного мозга на-
ходится в ослабленном состоянии, при котором даже
обычные раздражители являются запредельными и не-
терпимыми и вызывают острое и резкое торможение об-
ширных областей коры. Это ликвидирует значительную
часть нормального торможения, регулирования и орга-
низации подкорки и приводит к неожиданным взрывам
и вспышкам хаотической и неистовой «инстинктивной»
деятельности. Эти аффективные взрывы и судорожные
припадки, говорит Павлов, выступают «то в виде более
или менее определенных инстинктивных и рефлекторных
деятельностей, то в совершенно хаотической форме со-
ответственно локализации и передвижению торможения
в коре и подкорке, то в ближайшей, то в более отдален-
ной» 1.
Возвращение к «инстинктивной», или безусловно-
рефлекторной, деятельности является крайним и актив-
ным выражением патологического истерического состоя-
ния. Павлов исследует другие менее крайние, или менее
активные, симптомы с помощью того же метода. Мы не
можем далее заниматься здесь этим вопросом, но кос-
немся еще возврата к «инстинктивной» жизни, сопостав-
ляя в заключение этой главы взгляды Павлова и Фрейда
на механизм невроза.
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 463.
531

Теперь остановимся вкратце на указаниях Павлова
относительно терапевтического лечения некоторых нев-
розов.
Терапевтическая физиология боль-
ших полушарий головного мозга1. Большая
часть работы Павлова в области методов терапии, так
же как и по патофизиологии больших полушарий го-
ловного мозга, производилась в лаборатории в связи
с экспериментальными неврозами. Он считал, что его
способность вызывать некоторые экспериментальные
неврозы и устранять их почти по желанию является не-
отразимым доказательством истинности его научной тео-
рии. «Конечно, наша власть знания над нервной систе-
мой, — писал он в 1934 году, — должна выявиться еще
в большей степени, если мы будем уметь не только пор-
тить нервную систему, но потом и поправлять по жела-
нию. Тогда уже доподлинно будет доказано, что мы
овладели процессами и ими командуем. Это так и есть;
во многих случаях мы не только производим заболева-
ние, но устраняем его, так оказать, по заказу, совер-
шенно точно»2.
В своих поисках терапевтических методов Павловне
просто действовал прагматически, пробуя то одно, то
другое. Принципы, открытые им в физиологии и патофи-
зиологии полушарий головного мозга, уже указывали
характер терапии. В общем, поскольку лабораторные
исследования определили, что неврозы представляют со-
бой расстройство тесно взаимосвязанных в нормальном
состоянии процессов торможения и возбуждения, от-
сюда следовало, что терапия должна быть направлена
на преодоление расстройств и восстановление здоровой
взаимосвязи двух основных процессов высшей нервной
(психической) деятельности. Средства для обеспечения
этого могут изменяться в соответствии со специфиче-
ским характером расстройства.
Павлов считал, что в тех случаях, когда чрезмерные
или противоречивые раздражители привели в действие
запредельное иррадиирующее торможение охранитель-
1 Более подробное изложение данного вопроса см. в I книге
настоящего издания.
2 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 413—414.
532

ного характера, можно ускорить восстановительный про-
цесс, искусственно усиливая охранительное торможение.
Поскольку кора обладает внутренним защитным меха-
низмом, который сам по себе часто в конечном счете при-
водил к выздоровлению, почему бы не использовать его
и не помочь этому механизму делать его работу? Таким
образом, при невротических состояниях, при которых
механизм невроза является в то же время механизмом
защиты клеток коры от необратимого органического по-
вреждения, Павлов искал различные средства взаимо-
связи с природой. Но ведь охранительное торможение
представляет собой форму покоя, гипноза, частичного
или полного она. Использовать этот процесс означало
усилить покой или сон корковых клеток.
Наиболее простым средством, которое оказалось эф-
фективным в некоторых несложных случаях, было осво-
бождение собаки если не от всей, то от большей части
экспериментальной работы в лаборатории, и предостав-
ление возможности отдохнуть в течение нескольких не-
дель или месяцев в зависимости от случая. В конце
этого периода собака, возможно, будет способна возоб-
новить систематическую работу по постоянно услож-
няющейся программе или потребует нового обучения,
начиная с простейших нервных задач и постепенно пе-
реходя ко все более и более сложным операциям. В ре-
зультате терапии по этому методу собака могла не
только излечиться от своего невротического состояния,
но также, возможно, оказывалась способной выполнять
очень трудные и требующие большого напряжения за-
дачи, которые ранее были непосильны для ее нерв-
ной системы и которые в первую очередь и вызвали не-
вроз.
Здесь имеет место сочетание лечения и гигиены
с целью предотвращения рецидива заболевания от пер-
воначально болезнетворного агента.
Покой такого рода является мягкой формой вмеша-
тельства в течение болезни, и лечение занимает более
или менее значительное время. Во многих случаях тот
же самый результат мог быть достигнут гораздо бы-
стрее с помощью фармацевтического вмешательства.
Павлов нашел, что бром — общеупотребительное с
середины XIX века средство при лечении нервных
болезней, — если его давать в соответствующей дози-
533

ровке, во многих случаях приводит к быстрому выздо-
ровлению.
Вопреки теории, которой медицина придерживалась
ранее в отношении действия брома, Павлов решил, что
он способствует вовсе не ослаблению процесса раздра-
жения, а усилению процесса торможения. Существовала
обычная практика назначения брома нервным и возбу-
жденным пациентам во все увеличивающихся дозах.
Павлов обнаружил, что большие дозы оказывают
весьма вредное действие, между тем как чрезвычайно
малые дозы в такой степени способствуют усилению
уже действующего охранительного торможения, что вы-
здоровление происходит чрезвычайно быстро. Этот при-
мер показал, как практическая медицина, не опираясь
на научную теорию, употребляет вполне приемлемое
лекарство не только в ошибочной, но и во вредной до-
зировке.
Назначая бром в минимальных и точно определенных
дозах для данных конкретных случаев, Павлов сумел
устранить эти неврозы, механизм которых был связан
с одной из форм охранительного торможения, включая
невротические состояния, являющиеся следствием за-
стывших фаз гипноза, или частичного сна. В некоторых
случаях он применял комбинацию брома, покоя и по-
вторного обучения, в других случаях оказывалось до-
статочно одного из этих средств. Применяя бром или
какой-либо иной препарат, Павлов никогда не уставал
предупреждать, что доскональное знание механизма его
действия должно сочетаться с доскональным знанием
механизма данного невроза и что дозировка должна
определяться в результате знания обоих механизмов.
Недостаток знания этих механизмов может принести
больше вреда, чем пользы, при употреблении лекарств
для лечения как психических, так и всех других заболе-
ваний.
Исследуя экспериментальные неврозы, которые не
связаны с охранительным торможением как существен-
ным элементом их механизма, но при которых в основе
невротических симптомов лежит нарушение равновесия
между процессами возбуждения и торможения и прису-
щими им свойствами, Павлов обнаружил, что очень эф-
фективным было сочетание некоторых медикаментов.
Когда нарушаются правильные соотношения между воз-
534

буждением и торможением, как, например, при патоло-
гической инертности или патологической лабильности
того или иного из основных процессов, требуется два
рычага в виде фармацевтических средств, которые могут
быть использованы — один для воздействия на тормозя-
щий, другой — на возбуждающий процесс. Соответ-
ствующим изменением силы то одного, то другого ры-
чага можно восстановить равновесие и правильное со-
отношение двух нервных элементов.
Бром уже показал свою эффективность в качестве
рычага для усиления торможения. В результате дли-
тельных исследований один из наиболее талантливых
сотрудников Павлова — доктор Петрова открыла, что
кофеин эффективен в качестве второго рычага, действую-
щего как стимулирующее средство на процесс возбу-
ждения. Оба препарата — бром и кофеин — использо-
вались в сочетании в различных дозировках для лече-
ния неврозов, связанных с нарушением соотношения
между основными нервными процессами. Двух-трех дней
такого лечения во многих случаях оказывалось доста-
точным, чтобы привести к полному и радикальному вы-
здоровлению подопытных собак. Одна собака, которая
в течение трех лет страдала от экспериментально вы-
званной специфической формы патологической инерт-
ности процесса торможения, полностью выздоро-
вела в результате курса лечения точно определенной
дозировкой смеси этих двух фармацевтических ры-
чагов.
Целесообразна ли в какой-либо мере эта экспе-
риментальная терапия для лечения человеческих нев-
розов?
При жизни Павлова и вплоть до 1950 года различ-
ные формы физиологической терапии, предложенные им,
применялись и испытывались на относительно ограни-
ченном числе пациентов лишь в нескольких клиниках.
За пять лет, истекшие после объединенной сессии двух
академий в 1950 году, количество советских больниц и
клиник, в которых стали применять методы лечения,
основанные на павловских принципах, поразительно бы-
стро выросло. В настоящее время осуществляется
обширный терапевтический эксперимент параллельно
с физиологической и патофизиологической программой.
Павловские методы лечения уже обогащены новыми
535

значительными достижениями и уточнениями . Сейчас
вновь ставится эксперимент в широких масштабах, за
которым нужно следить и который предстоит оценить.
В ближайшем будущем, несомненно, будут появляться
сообщения о ходе эксперимента во все более расширяю-
щемся объеме и масштабах.
При лечении неврозов у человека Павлов применял
результаты своей работы по лечению экспериментально
вызванных неврозов. Мы рассмотрим здесь лишь один
тип лечения. В тех случаях, в которых участвует охра-
нительное торможение в качестве основного механизма
невротического состояния, Павлов рекомендует, как и
при лечении животных, усиление охранительного про-
цесса. Однако у людей покой в большинстве клиниче-
ских случаев не является достаточным средством уси-
ления тормозного процесса. Применяется глубокий и
продолжительный сон, вызываемый и поддерживаемый
искусственно посредством медикаментов, или процесс,
называемый «условным сном». Этот метод известен как
сонная терапия.
Как и в случаях применения брома и других меди-
каментов, здесь должен быть полностью понят механизм
терапевтического агента наряду со всесторонним зна-
нием специфического коркового механизма данного не-
вротического состояния. Правильная дозировка может
быть прописана только при полном знании природы сна
и функционального психического заболевания, которое
предстоит лечить. Каковы средства, вызывающие сон,
как велика его продолжительность, должен ли сон быть
непрерывным или с перерывами — все это зависит от
диагноза конкретного типа болезни и общих условий и
истории жизни пациента.
Применяемая только в соответствующих случаях,
связанных с охранительным торможением, терапия
сном, таким образом, отнюдь не является панацеей для
лечения всех психических заболеваний. Она, однако,
оказалась чрезвычайно эффективной при правильном
применении в конкретных случаях. Обычный курс лече-
ния сном продолжается не более пятнадцати дней, и до-
ступная в настоящее время медицинская статистика по-
1 О некоторых из этих достижений см. I книгу настоящего
издания.
536

казывает очень высокий процент случаев полного изле-
чения или частичного выздоровления.
Рациональная психотерапия (попытка оказать влия-
ние на пациентов словами) и перевоспитание считаются
обычными вспомогательными средствами сонной терапии,
так же как и другие терапевтические методы, отстаи-
вавшиеся Павловым. Рациональная психотерапия забо-
тится о развитии у пациентов правильного отношения
к особенностям заболевания и терапевтическим сред-
ствам, которые должны быть назначены. Каждый па-
циент знакомится с основными принципами павловского
подхода к психическому заболеванию в той мере, на-
сколько это возможно. После того как физиологическая
терапия успешно завершена, рациональная психотера-
пия вместе с другими средствами решают задачу пере-
воспитания пациента, преобразования его взглядов на
жизнь, его отношения к себе и к другим людям, отноше-
ния его к работе и отдыху, его интеллектуальных и эмо-
циональных связей с семьей, товарищами по работе, со-
седями и других социальных форм. Его жизнь тща-
тельно изучается, чтобы раскрыть, могут ли ее условия
быть изменены, с тем чтобы устранить или до мини-
мума сократить какие-либо крайние напряжения, кото-
рые, возможно, способствовали его болезни. Таким об-
разом, согласно методу И. П. Павлова, психотерапия не
составляет всего лечения, а скорее играет определенную
вспомогательную роль, например как важное вспомо-
гательное средство основной физиологической терапии
и как незаменимое гигиеническое средство для предот-
вращения, насколько это возможно, рецидива заболе-
вания. Как отмечал сам Павлов, он сделал лишь пер-
вый, хотя и кардинальный шаг в деле изучения пато-
физиологической основы возникновения невротических и
психических симптомов и состояний. «Предстоит еще
нелегкая задача, — говорил он за год до смерти, —
точно и всюду определить, когда, при каких именно
частных условиях возникает то, а не это патологическое
изменение основных нервных процессов» 1.
Патофизиологический и физиологически-терапевтиче-
ский метод Павлова при изучении функционального пси-
хического заболевания, хотя он и не разработан до конца,
1 И. П. Павлов, Избранные произведения, стр. 428.
537

опять полностью возвращает эту отрасль психиатрии
в лоно медицинской науки, приводя ее в гармонию
с принципами традиционной (психиатрической науки.
Это, однако, не является единственным способом выпол-
нения этой насущной задачи. В Соединенных Штатах
Америки в настоящее время имеет место все усиливаю-
щаяся тенденция к тому, чтобы взять, наконец, функ-
циональные формы психического заболевания в конце
концов из рук психоаналитиков любых теоретических
убеждений и передать их непосредственно медицинской
психиатрии. Эта тенденция крепнет, но не благодаря
успехам в патофизиологии и физиологической терапии,
а благодаря новым достижениям химических и биохи-
мических лабораторий, особенно в деле поисков химиче-
ских изменений в центральной нервной системе и изы-
скания так называемых чудодейственных лекарств, та-
ких, как резерпин и хлорпромазин, которые должны
противодействовать этим изменениям, если их нельзя
исправить. Это, несомненно, прогрессивная тенденция.
При патофизиологических расстройствах, отмеченных
Павловым, по-видимому, имеют место химические и
физические изменения. Нет никаких причин для проти-
вопоставления биохимического метода (несмотря на
подчеркивание в настоящее время роли «чудодействен-
ных лекарств») физиологическому методу. Наоборот, эти
два подхода должны в конце концов сотрудничать,
если желательно наиболее полное выяснение высшей
нервной деятельности мозга и его патологических со-
стояний и открытие наиболее эффективных методов ле-
чения и предупредительных средств. Советская меди-
цинская наука имеет все основания в своих собственных
целях следить за этими биохимическими достижениями
в Соединенных Штатах Америки, точно так же, как
американская медицинская наука должна в своих соб-
ственных целях следить за физиологическими достиже-
ниями, которые, несомненно, будут возрастать по мере
того, как великий павловский эксперимент будет при-
обретать все больший размах. Сотрудничество и воз-
можный союз этих двух методов определенно взаимно
обогатят их оба и — что более важно — явятся благом
для науки и всего человечества.
Рассмотрим теперь подход Фрейда к функциональ-
ным психическим заболеваниям.
538

ПОДХОД ФРЕЙДА К ФУНКЦИОНАЛЬНЫМ
ПСИХИЧЕСКИМ ЗАБОЛЕВАНИЯМ
Пожалуй, наилучший способ понять подход Фрейда
к функциональным психическим заболеваниям — это
проследить эволюцию сознания его автора. Психоана-
лиз имел очень интересную предысторию. Прослеживая
ход мысли Фрейда, мы придем к более полному пони-
манию психологического явления, которое оказывало
столь огромное влияние на европейскую и особенно на
американскую мысль в течение полувека. Часть этой
истории мы изложили в главе, посвященной жизни
Фрейда. Здесь мы изложим ее более подробно, так как
это должно быть довольно поучительно и увлекательно.
К тому времени, как Фрейд женился и открыл вра-
чебный кабинет в Вене (1886), он уже провел больше
полугода, учась у Жана Шарко в клинике Сальпетриер
в Париже. В качестве невролога, занимавшегося част-
ной практикой, он встретился с насущной и почти не-
осуществимой задачей лечения невротиков. «Я пы-
тался, — говорит он, — поддержать самого себя и мою
быстро увеличивающуюся семью медицинской практи-
кой среди так называемых «невротиков», которых так
много в нашем обществе. Но задача оказалась труднее,
чем я предполагал. Обычные методы лечения оказыва-
лись малоэффективными или совершенно несостоятель-
ными; необходимо было идти другим путем. Но как
можно было оказать хотя бы отдаленную помощь па-
циентам, когда я ничего не понимал в их болезнях, ни-
чего не знал о причинах их страданий или о смысле их
жалоб?» Необходима была помощь, «поэтому я жадно
искал направления и указаний у великого Шарко в Па-
риже...» 1.
Позднее Фрейд дал оценку нескольким месяцам
своей учебы у Шарко; в 1893 году, в связи со смертью
последнего, он имел возможность подвести итог тому,
что он узнал у престарелого учителя.
Шарко был великим классификатором многочислен-
ных форм органических психических заболеваний.
В основе этой классификации лежало наблюдение и по-
смертное вскрытие. В последние годы своей жизни
Шарко сосредоточил свое внимание на функциональных
1 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 295.
539

психических заболеваниях и, в частности, на истерии.
Он был первым, кто дал истерии медицинский статус,
и с этого времени пациенты-истерики считались уже не
«симулянтами», а людьми, страдающими определенной
формой невроза. Шарко не только классифицировал раз-
личные типы истерии, но пришел к выводу, что они яв-
ляются проявлением гипноидных состояний или фаз гип-
ноза, связанных с диссоциацией сознания. Он различал
три гипноидные фазы, соответствующие трем фазам
истерии. Таким образом, Шарко пришел к выводу, в об-
щих чертах аналогичному выводу Павлова относительно
истерии, к которому Павлов пришел сорок лет спустя.
Однако здесь имелась большая разница. В основе взгля-
дов Павлова на соотношение истерии и фаз гипноза ле-
жала экспериментальная работа по гипнозу и нервным
срывам в лаборатории наряду с клиническими наблю-
дениями, и он был в состоянии продемонстрировать
механизм гипноза и трех фаз (уравнительной, парадок-
сальной и ультрапарадоксальной) как промежуточные
состояния иррадиирующего торможения между бодр-
ствованием и полным сном. Диссоциация психической
деятельности, замеченная Шарко и отнесенная им к гип-
ноидным состояниям, была, согласно Павлову, резуль-
татом прекращения регулирующей и организующей
роли речевой сигнальной системы в результате ирради-
ирующего охранительного торможения через охваты-
вающую целые области коры и последующую /эмоцио-
нальную и «инстинктивную» деятельность низших
систем после их освобождения от регулирующего и
организующего воздействия.
Физиология гипнотизма и его фаз была, конечно, не
известна в то время, когда Шарко вел свои наблюде-
ния над истерией. Он мог поэтому только догадываться
о природе связанного с ней механизма. Его догадка со-
стояла в том, что гипноидные состояния возникали в ре-
зультате действия конкретных идей, овладевавших пси-
хикой пациента 1.
«Тем самым, — говорит Фрейд об этой догадке
в своей статье о Шарко, — был впервые раскрыт меха-
низм явления истерии...»2
1 S. Freud, Collected Papers, vol. I, p. 22.
2 Там же.
540

Подобно столь многим учителям в истории науки и
мысли, Шарко сделал историческое открытие и в то же
время выдвинул неудачное предположение. Он открыл
тесную связь между гипнотическими фазами и истерией,
но сделал неудачное предположение относительно их
механизма. Открытие было сделано в пределах возмож-
ностей и ограничений его исторического периода, в то
время как в своем предположении он пытался выйти за
эти пределы. В действительности зерно истины, раскры-
тое Шарко, могло быть развито лишь посредством от-
крытия физиологического механизма гипноза; эта за-
дача была выполнена Павловым лишь десятилетия
спустя.
Между тем ученики Шарко, вскоре ставшие извест-
ными, — Пьер Жанэ, Альфред Бине, Иосиф Брейер и
Зигмунд Фрейд, если упомянуть лишь некоторых из них,
почти полностью игнорировали зерно истины в учении
своего учителя, но сосредоточили внимание на его не-
удачном предположении. Механизм гипноза, утвер-
ждали они, есть механизм истерии и является чисто ду-
ховным, чисто психологическим; это особая идея, овла-
девшая сознанием. С той поры истерия и все другие
формы неврозов рассматривались ими как чисто психи-
ческие явления, которые необходимо анализировать и
лечить чисто психологически. При этом выпал основной
принцип психиатрии, что мозг является органом психи-
ческой жизни и психической болезни. «Шарко был пер-
вым, кто научил нас, — говорит Фрейд, — что для объ-
яснения истерического невроза мы должны обратиться
к психологии»1.
Единственным осложнением было то, что психология
не располагала в то время никакими важными дости-
жениями, и в результате ученикам Шарко пришлось по-
лагаться на свои собственные ресурсы. «Психология,
которая господствовала в то время в академических
школах философии, — писал Фрейд, — могла предложить
нам очень мало, а для наших целей совсем ничего; нам
приходилось заново открывать как наши методы, так
и теоретические гипнотезы, на которых эти методы осно-
вывались» 2. Но прежде чем он мог действовать
1 S. Freud, Collected Papers, vol. I, p. 57.
2 Там же, т. V, стр. 295—296.
541

на основании своего ничем не связанного психологи-
ческого метода, Фрейд должен был раз и навсегда
освободиться от преследовавшего его убеждения, по-
следовательно поддерживавшего Шарко, что в основе
диссоциации сознания и специфических идей, господ-
ствующих во время истерии, лежит органическая при-
чина.
Шарко всегда считал, что причиной истерии должно
быть временное корковое повреждение, которое каким-
то образом исчезало при патологоанатомическом иссле-
довании после смерти больного. Когда Фрейд был
в Сальпетриере, Шарко поставил перед ним задачу
сравнить органический паралич мозга и невротический
истерический паралич. Фрейд в то время не смог выпол-
нить задание, но в 1893 году, вскоре после смерти
Шарко, вернулся к этой проблеме и опубликовал ре-
зультаты своих исследований в виде специальной
статьи1. Описывая различные корковые поражения,
которые были механизмом, вызвавшим органический
паралич мозга, Фрейд ставит вопрос: «Какова может
быть природа поражения при истерическом пара-
личе?..» Шарко утверждал, что это повреждение также
было корковым поражением, но скорее функциональ-
ным, или динамическим, чем органическим. «Шарко
постоянно учил нас, — писал Фрейд, — что это — пораже-
ние коры, но поражение чисто динамического, или функ-
ционального характера»2. Отсутствие знаний о функ-
ционировании коры головного мозга, однако, не позво-
лило Шарко определить природу функционального
расстройства коры. Он мог лишь только настаивать, что
здесь, по-видимому, имеет место «истерическое (функ-
циональное) расстройство». Таким образом, Шарко ни-
когда не собирался отказываться от принципа, что мозг
является органом духовной жизни и психических болез-
ней. Но наука тогда не могла пойти дальше страстного
убеждения. А Фрейд к этому времени отошел от убе-
ждений своего учителя и готов был постулировать чи-
сто психическое «поражение», совершенно независимо
от нервной анатомии. «Я, напротив, утверждаю,—
1 3. Фрейд, Некоторые заметки по сравнительному изучению
органического и истерического паралича. Опубликовано в «Archives
de Neurologie», N° 77, 1893.
2 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 53.
542

писал Фрейд в этой статье, — что поражение при истери-
ческом параличе, по-видимому, совершенно независимо
от анатомии нервной системы...»
Далее Фрейд заявляет в той же работе:
«Сейчас я, наконец, попытаюсь высказать предпо-
ложение относительно того, какое поражение вызывает
истерический паралич» 1.
«Чтобы сделать это, — добавляет он, — я только
прошу разрешения перейти в область психологии...»
С этой целью он возвращается к предположению
Шарко, что функциональное поражение — это представ-
ление или комплекс представлений, которые завладели
психикой и не связаны с другими представлениями.
Такое понимание, согласно Фрейду, связано только с вос-
поминанием о каком-нибудь травмирующем пережива-
нии и подсознательно способствует появлению симпто-
мов истерического паралича. Если какое-либо представ-
ление «связано с какой-либо ассоциацией большой
аффективной силы, оно будет недоступным для свободного
взаимодействия с другими ассоциациями... В этом со-
стоит решение поставленной нами проблемы... ведь в ка-
ждом случае истерического паралича мы видим, что па-
рализованный орган или аннулированная функция во-
влечены в подсознательную ассоциацию, наделенную
большой аффективной силой... Это понятие... недоступно
для сознательных ассоциаций и волевого акта, так как
все ее ассоциативное родство, так оказать, насыщено
подсознательной ассоциацией с воспоминанием о собы-
тии, травме, которая вызвала паралич»2.
Здесь перед нами в первоначальной форме то, чем
Фрейд заменяет в качестве причинного механизма нев-
розов функциональные корковые поражения. Замена со-
стоит в подсознательной или бессознательной ассоциа-
ции между каким-то представлением и травмирующим
воспоминанием. Таким образом, она носит чисто психи-
ческий характер и не имеет никакой связи с корковым
функционированием. Это фрейдовская «декларация не-
зависимости» — независимости от основного принципа
не только психиатрии, но и всех естественных наук и ма-
териализма — древнейшей философии науки. С этого
1 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 55.
2 Там же, стр. 57.
543

момента он оказывается окончательно в стороне от
главного течения психиатрии и науки в целом и полно-
стью принимает современную идеалистическую доктрину
дуализма в форме психофизического параллелизма. Не-
удачная гипотеза Шарко, взятая в отрыве от его утвер-
ждения, что суть дела в функциональных поврежде-
ниях коры головного мозга, стала в 1893 году крае-
угольным камнем фрейдовской концепции.
В работе, написанной также в 1893 году, Фрейд со-
вместно с Иосифом Брейером еще далее развил концеп-
цию чисто психического механизма неврозов. Они
утверждали, что психическая травма, событие, которое
является действующей причиной заболеваний, или вос-
поминание о нем влияет непрерывно, но бессознательно;
и тюка она действует, невроз продолжается. Показанная
в данном случае терапия состоит в том, чтобы устра-
нить как само воспоминание о событии, так и невроти-
ческие симптомы.
Это предположение о непрерывно действующем вос-
поминании травмы при функциональном психическом
заболевании было заимствовано Фрейдом у целого ряда
неврологов, психиатров и психологов, которые шли
в том же направлении, — Пьера Жанэ, Альфреда Бине,
Дельбефа, Мебиуса, Штрюмпеля и Бенедикта.
Концепция непрерывно действующего бессознатель-
ного воспоминания является бездоказательным предпо-
ложением, которое понадобилось исключительно как
логически необходимый вывод из взглядов на функцио-
нальное психическое заболевание как на чисто психиче-
ское заболевание. Не случайно, что эта черта является
общей для всех различных психологических теорий нев-
розов. Она является единственно вероятной на первый
взгляд альтернативой по сравнению с функциональным
церебральным методом. Конечно, чисто психическая
этиология невротических состояний могла быть скон-
струирована лишь в виде непрерывно действующих вос-
поминаний-причин, которые вызывают симптомы до
тех пор, пока они продолжают действовать. Эти воспо-
минания неизвестны сознанию пациента или кому-либо
другому и, таким образом, считаются бессознательными.
Они могут стать известными только благодаря анализу,
истолкованию и переводу символов субъективного сло-
весного содержания невротических фантазий, иллюзий
544

и сновидений. Таким образом, все зависит от пере-
вода так называемого символического языка этих по-
граничных патологических состояний. Такой перевод
представляет собой единственное доказательство суще-
ствования так называемых травмирующих понятий-вос-
поминаний.
Фрейд, как мы уже видели, испробовал несколько
методов зондирования бессознательной психики своих
пациентов, с тем чтобы раскрыть травмирующие воспо-
минания-символы, якобы лежащие в основе их нев-
ротических симптомов, — сначала гипнотические приказы,
затем гипнотические убеждения и внушения. Наконец
он остановился на трех приемах: толкования сно-
видений, свободной ассоциации и явлении перенесения.
Мы уже рассматривали эти методы и сосредоточим сей-
час свое внимание на том, что «нашел» Фрейд с по-
мощью этих средств в отношении чисто психических ме-
ханизмов и причин невротических симптомов.
Результаты его зондирования психики были собраны
и сопоставлены между собой в течение двух четко обо-
значенных периодов. К первому периоду, с 1893 по
1897 год, относится, строго говоря, эволюция психоана-
лиза, в то время как второй, начиная с 1897 года, при-
надлежит истории самого психоанализа.
Фрейдовская теория совращения детей для объяснения
неврозов и ее крах
Первый период «открытий» Фрейда, производив-
шихся посредством искусства психоаналитического тол-
кования, окончился непоправимым фиаско, которое
представляло собой острый кризис в жизни Фрейда.
Прослеживая, или, вернее, как называл это сам Фрейд,
«конструируя» символические связи между патологиче-
скими симптомами, с одной стороны, и бессознательным
воспоминанием о предполагаемом травмирующем собы-
тии— с другой, он все больше углублялся в историю
жизни пациента. В конечном счете все дороги вели
к каким-то первичным событиям в детстве. Воспоминания
об этих событиях оставались бессознательными, и па-
циенты никогда не вспоминали о них. Однако в восем-
надцати случаях истерии Фрейду удалось убедить па-
циентов, что сконструированное посредством перевода
545

символов сновидений и фантазии событие действительно
было травмирующим переживанием, которое в конце
концов и вызвало их болезнь. Во всех восемнадцати
случаях это сконструированное событие было связано
с пассивным сексуальным опытом, пережитым в раннем
детстве, в возрасте от 1,5 до 8—10 лет. Фрейд пришел
к заключению: «Пассивный сексуальный опыт до по-
лового созревания — такова специфическая этиология
истерии». Он описал это сконструированное событие бо-
лее подробно: «Этим событием, бессознательное пред-
ставление о котоpoм сохранил пациент, является пре-
ждевременный сексуальный опыт с действительным
раздражением гениталий в результате полового зло-
употребления, осуществленного другим лицом, а перио-
дом жизни, в который происходит это роковое событие, —
раннее детство в возрасте до 8—10 лет до половой зре-
лости» 1.
Согласно Фрейду, у пациента имеется «психическое
соответствие» травмирующего преждевременного сек-
суального опыта; оно заключается в воспроизведении
этого первоначального события в психической жизни
пациента в качестве «воспоминания-символа об этом
событии» 2.
Путем перевода воспоминаний-символов посредством
«искусства толкования или перевода, — утверждал
Фрейд,— бессознательный материал (пассивный сек-
суальный опыт) может быть реконструирован»3.
Механизм истерии, утверждал далее Фрейд, связан
с защитой от полученного в детстве травмирующего пе-
реживания путем вытеснения воспоминания о нем. По-
следнее, таким образом, становится бессознательным
воспоминанием, заряженным достаточной психической
энергией, чтобы пробить себе дорогу и найти выражение
в скрытой и искаженной символической форме в виде
сновидений, фантазий и невротических симптомов. Ана-
лиз прослеживает этот процесс от символов до рекон-
струкции символизированного таким образом сексуаль-
ного события. Анализ должен «направить внимание
пациента, ведя его от этого симптома к обстановке, в ко-
торой и посредством которой он возник». Терапия со-
1 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 148—149.
2 Там же, стр. 185.
3 Там же, стр. 268.
546

стоит в исправлении первоначальной эмоциональной
реакции на сексуальный опыт в детстве и, таким обра-
зом, рассеянии (или разрядке) ее аффективной энергии.
«И, раскрыв таким образом [первоначальное событие],—
пишет Фрейд, — после того, как травмирующая обста-
новка воспроизведена, мы переходим к исправлению
первоначальной психической реакции на него и, таким
образом, к устранению симптома»1.
Фрейд притязал на большой успех этой аналитиче-
ской и терапевтической процедуры. В ряде статей он
возвестил наступление совершенно новой эпохи в иссле-
довании и лечении истерии. Он с негодованием отвергал
часто повторяющиеся обвинения, что он навязывает свои
построения пациентам.
«Мне еще никогда не удавалось, — настаивал он, —
навязать воображению пациента сцену, которую я ожи-
дал найти, с тем чтобы заставить его пережить ее за-
ново со всеми соответствующими эмоциями»2.
Он заполнял страницы за страницами аргументами
в защиту реальности своих конструкций, связанных
с детской сексуальностью. Оскорбления, которыми его
поносили за его теории, заполнили бы тома. Как газеты,
так и специальные журналы присоединились к всеоб-
щему осуждению того, что они считали «чудовищными»
взглядами на детство.
В этом вопросе Фрейд был одинок во всем мире и
вынужден был видеть всеобщее осуждение своих «от-
крытий», не встречая никакой поддержки с чьей-либо
стороны. Даже его друг и сотрудник Иосиф Брейер
порвал с ним из-за его теорий о детской сексуальности.
Фрейд позднее утверждал, что, если бы он не был
евреем и не привык поэтому одиноко переносить пресле-
дования, он сам мог бы в то время не выдержать страш-
ного гнета оскорбительного недоверия и жгучего пре-
зрения. Он сам называл этот период «годами одиноче-
ства».
В обстановке всеобщей вражды Фрейд в течение
нескольких лет продолжал проповедовать свои откры-
тия как великое откровение. «Поэтому я выдвинул
предположение, — писал он в 1896 году,— что в основе
каждого случая истерии могут быть обнаружены одно
1 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 185.
2 Там же, стр. 200.
547

или несколько переживаний примитивного сексуального
опыта, относящихся к первым годам детства, пережи-
ваний, которые могут быть вопроизведены путем ана-
литической работы, хотя с тех пор прошли целые деся-
тилетия. Я убежден, что это является важным откро-
вением, открытием caput Nili1 невропатологии...»2
К 1897 году он расширил свою сексуальную теорию и
включил в нее не только истерию, но и все формы функ-
циональных психических заболеваний. «Детальные ис-
следования за последние несколько лет привели меня
к убеждению, что факторы, возникающие из половой
жизни, представляют самые непосредственные и прак-
тически наиболее важные причины каждого отдельного
случая нервного заболевания» 3.
Затем наступила развязка. Мир Фрейда рухнул ему
на голову. Его критики и хулители оказались во всем
правы. Он вынужден был наконец признать, что дей-
ствительно навязывал пациентам свою конструкцию
с чтением символов, что в его теории злоупотребления
и совращения пациентов в детстве как причине истерии
и других невротических состояний не было ни грана
истины. Это было для него горькой пилюлей. «Когда эта
этиология рухнула,—писал он позже, — вследствие соб-
ственной невероятности и противоречия с обстоятель-
ствами, точно поддающимися проверке, первым резуль-
татом было беспомощное замешательство. Анализ вел
правильными путями к этим сексуальным травмам, и все
же они оказались ложными. Действительность ушла
из-под моих ног. В этот момент я охотно бросил бы все,
точно так же как поступил мой уважаемый предшест-
венник Брейер...»4 В своей краткой автобиографии он
писал: «Под давлением технической процедуры, которой
я пользовался в то время, большинство моих пациентов
воспроизводили из своего детства сцены, в которых
они оказывались сексуально совращенными кем-нибудь
из взрослых... Я верил этим рассказам и вследствие
этого предположил, что раскрыл корни последующего
1 Caput Nili (лат.) — источник Нила. Источник Нила был в те-
чение многих веков неизвестен европейским народам. — Прим. пе-
рев.
2 S. Freud, Collected Papers, p. 198.
3 Там же, стр. 220.
4 Там же, стр. 229.
548

невроза в этих переживаниях полового совращения
в детстве... Однако, когда я вынужден был признать, что
эти сцены совращения никогда не имели места и что они
представляли собой лишь выдумки, созданные моими
пациентами, или фантазии, может быть навязанные им
мною самим, я в течение некоторого времени был со-
вершенно растерян. Моей уверенности как в разрабо-
танной мною технике, так и в ее результатах был нане-
сен жестокий удар...»1
Приведенные выше высказывания были сделаны
Фрейдом почти четверть века спустя после того, что
он назвал «общим крушением» своей «невротики»2.
Крах его теории совращения в детстве произошел
в 1897 году, но он воздержался от публичного отрече-
ния в течение восьми лет, вплоть до 1905 года. Этот вось-
милетний период свидетельствует о том, насколько он
был подавлен и пристыжен, как он не хотел дать толпе
жестоких критиков удовлетворение присутствовать при
его глубоком унижении.
Лишь из его письма к Вильгельму Флиссу, оставше-
муся в то время его единственным другом, нам стало
известно о крахе 1897 года. 21 сентября 1897 года он
поведал Флиссу: «Позволь мне откровенно раскрыть
тебе большую тайну, которая постепенно открылась мне
в последние месяцы. Я больше не верю в мою нев-
ротику»3. Затем он переходит к перечислению причин
своего разочарования: «бегство» очень многих пациен-
тов от анализа, отсутствие успеха, которого он ожидал,
и «возможность объяснения» моих частичных успехов
другими, обычными способами»4. Он претендовал
раньше на то, что нашел замечательное лечение, до-
водя сцены совращения до сознания пациентов. «Теперь
я не знаю, где я нахожусь... — писал он. — Конечно, я не
буду говорить это в Гаде или кричать об этом на ули-
цах Аскалона, в стране филистимлян...»5 Тем не менее
он старался показать своему другу, что не пал духом.
«Любопытно, что я ничуть не чувствую себя несчастным,
хотя обстоятельства, казалось бы, требуют этого... но,
1 S. Freud, Autobiographical Study, p. 60—61.
2 S. Freud, Letters: The Origins of Psychoanalysis, p. 215,218.
3 Там же, стр. 215.
4 Там же.
5 Там же, стр. 217,
549

между нами говоря, у меня чувство скорее победы, чем
поражения, которого не должно бы быть»1. Он лишь
сожалел, что его надежды на неожиданную славу и бо-
гатство разбились: «Надежда на вечную славу была
так же прекрасна, как и надежда на несомненное бо-
гатство, полную независимость, возможность совер-
шать путешествия и спасение детей из страны тревог,
которые испортили мою юность. Все это зависело
от того, преуспеет ли моя истерия (невротика) или
нет»2.
Письмо кончается заметкой о предмете, на котором
вскоре Фрейд стал основывать свои надежды. «В общем
крушении,—писал он, — только психология сохранила
свою ценность. Сновидения по-прежнему стоят прочно,
и моя оценка моих начинаний в метапсихологии повы-
шается». И он многозначительно добавляет: «Жалко,
что невозможно прожить, например, занимаясь толкова-
нием сновидений». Нельзя не отметить, что в не слиш-
ком отдаленном будущем Фрейд, первый из целого ле-
гиона, добился довольно благополучной жизни именно
с помощью толкования сновидений.
Это кризисное поражение совпало с решением
Фрейда подвергнуть психоанализу самого себя. Именно
благодаря этому анализу он, хотя и с мучениями, изба-
вился от своего разочарования и вступил в последний
этап своего психоаналитического исследования невроти-
ческих явлений.
Самоанализ Фрейда и его теория неврозов
Собственно психоанализ — не что иное, как резуль-
тат главным образом самоанализа Фрейда. Анализ был
предпринят в 1897 году, очевидно, по двум причинам:
непосредственной причиной был небольшой истериче-
ский невроз, от которого он хронически страдал уже со
студенческих лет, но который усилился под воздействием
общего крушения его теории совращения; но основной
причиной было стремление спасти, что возможно, из про-
шлой аналитической работы и найти основание, опи-
раясь на которое он мог бы действовать чисто психоло-
1 S. Freud, Letters: The Origins of Psychoanalysis, p. 217.
2 Там же, стр. 218.
550

гически в отношении решения проблемы невроза и лече-
ния своих пациентов.
Записи об этом периоде могут быть найдены только
в восемнадцати письмах к Вильгельму Флиссу с сентября
1897 года до сентября 1898 года. Указанный самоанализ
производился почти исключительно путем толкования
символов в его собственных сновидениях и так называе-
мых свободных ассоциаций.
Он начинается с жалобы на странные бессознатель-
ные и невротические состояния психики. «Кстати, я имел
некоторого рода невротическое переживание с причуд-
ливыми состояниями психики, непонятными сознанию,—
неясными мыслями и замаскированными сомнениями, и
только редко встречались просветы... Мне кажется, я
в какой-то куколке и одному небу известно, что за со-
здание оттуда вылетит». Через месяц он пишет: «Я еще
не знаю, что со мной происходило. Что-то в глубочай-
ших глубинах моего невроза восстало против моего даль-
нейшего продвижения в понимании неврозов...» Единст-
венное, в чем он еще уверен, — это толкование сновиде-
ний. «Что касается техники, я начинаю предпочитать
один конкретный путь как естественный. Мне кажется,
самая надежная точка — это объяснение сновидений».
И далее он рассказывает одно свое недавнее сновидение,
прослеживая в своем толковании бессознательное содер-
жание сновидения до детства.
Проходит еще месяц, я он говорит о «смутности мы-
слей» и заявляет, что его «мучат тяжкие сомнения отно-
сительно неврозов». Упомянув о «своей маленькой исте-
рии», он впервые признается Флиссу в том, что он на-
чал вести самоанализ. «После краткого промежутка
хорошего настроения у меня теперь припадки уныния.
Главный пациент, которым я занят, — я сам». И он за-
мечает, что «этот анализ тяжелее любого другого. Но я
уверен, что он должен быть проведен и составляет необ-
ходимую ступень в моей работе».
Два месяца спустя он пишет: «Внешне со мной очень
мало что происходит, но внутри меня происходят очень
интересные вещи. За последние четыре дня мой само-
анализ, который я считаю необходимым для выяснения
всего вопроса, продвинулся вперед в отношении снови-
дений и дал мне чрезвычайно ценные заключения и до-
казательства... и до сих пор я всегда знаю, как пройдет
551

следующая ночь сновидений». Затем следует простран-
ный анализ некоторых сновидений, из которых он за-
ключает, что очень маленьким ребенком он испытывал
сексуальную любовь к матери, иногда видел ее раздетой
и ревновал как отца, так и новорожденную сестру, он
желал ее смерти и вследствие этого испытал чувства
виновности. Эти чувства стали совершенно невыноси-
мыми, когда его сестра и в самом деле через несколько
месяцев умерла.
В этом толковании собственных снов с помощью чте-
ния символов имеются первые проблески основанной на
воспоминаниях детства конструкции, которая должна
была стать центром психоаналитического подхода к не-
врозам. Но он еще не удовлетворен: «Я еще не добрался
до сцен, которые скрываются на дне всего этого». Он
искал новых травматических сцен детства, которые мо-
гли бы заменить дискредитированные конструкции зло-
употребления и совращения.
В ряде писем он сообщает, в тех или иных выраже-
ниях, что «сновидение последней ночи дало следующее...»
и далее излагает сновидение и дает толкование его сим-
волов. В это толкование вкраплены утверждения о том,
что «мой самоанализ — самая важная вещь, которая
у меня есть, и обещает после окончания приобрести для
меня величайшую ценность». По мере развития самоана-
лиза его темп возрастает, а вместе с тем возрастают
боль и тоска. Фрейд испытывает попеременно чувства
подавленности и приподнятости, открывая, что его дет-
ская сексуальность определила такую значительную
часть его взрослой жизни. «Я живу только для «внутрен-
ней» работы. Она захватывает меня и влечет через про-
шедшее в стремительной ассоциации идей; и мое на-
строение меняется, как ландшафт, видимый путешествен-
ником из поезда... Некоторые печальные тайны жизни
выслежены до их первых корней... есть дни, когда я брожу
подавленный, потому что ничего не понял из сновиде-
ний, фантазий или настроений дня, и есть другие дни,
когда вспышка молнии вносит связь в картину и то, что
было прежде, раскрывается как приготовление к настоя-
щему». В одном месте он замечает: «С тех пор, как я
начал изучать бессознательное, я стал так интересен для
себя», — а в другом: «Под влиянием анализа мое сердеч-
52

ное беспокойство теперь часто заменяется беспокой-
ством желудочным».
Наконец настало время, когда он смог объявить:
«После ужасных мук последних нескольких недель во
мне родилось новое знание». Затем следует быстрое про-
возглашение одного за другим нескольких учений —
теоретических плодов его самоаналитического толкова-
ния снов: комплекс Эдипа, детские дегенеративные
фазы, сопротивление и вытеснение.
Прежде всего он провозглашает комплекс Эдипа.
«Только одна идея общезначимой ценности встретилась
мне,— я обнаружил любовь к матери и ревность к отцу
также и в моем собственном случае и теперь уверен, что
это — всеобщий феномен раннего детства, даже если он
не всегда встречается так рано, как у детей, которые
стали истериками... Если положение таково, то захваты-
вающая власть Oedipus Rex 1, несмотря на все рацио-
нальные возражения против неумолимой судьбы, кото-
рая постулируется в этом изложении, становится понят-
ной, и всякому может быть ясно, почему позднее драмы
судьбы были столь неудачны... Греческий миф показы-
вает могучую силу, которую каждый узнает, потому что
он чувствует ее следы в себе самом. Каждый представи-
тель аудитории был когда-то в фантазии зачаточным
Эдипом, и исполнение этой мечты, разыгранной в дей-
ствительности, заставляют любого в ужасе отшатнуться,
с полной мерой вытеснения, которая отделяет его дет-
ское состояние от настоящего».
Затем Фрейд объявляет об открытии детской сексу-
альности, так называемых дегенеративных фаз, извра-
щенных тенденций орального и анального эротизма у са-
мых маленьких детей, — все это открыто путем толко-
вания символов на основании сновидений и фантазий
взрослых. Реконструируя такие тенденции в своем соб-
ственном детстве, он натолкнулся на третью из своих
главных доктрин — доктрину сопротивления.
Очевидно, он оказал жестокое сопротивление самому
себе, когда перед ним встали окончательные выводы из
его собственных переводов. «Представление о сопроти-
влении позволило мне снова поставить на рельсы
все бывшие со мной случаи, которые, казалось, вели
1 Царь Эдип. Речь идет о греческой трагедии Софокла, извест-
ной также под латинским названием. — Прим, перев.
553

к крушению моей теории, и следствием этого было то,
что теперь дела вновь идут удовлетворительно. Сопро-
тивление, которое служит последним препятствием, стоя-
щим на пути работы, является нечем иным, как характе-
ром ребенка, его дегенеративным характером, развив-
шимся или способным развиться вследствие тех пережи-
ваний, которые в сознательной форме мы находим в так
называемых дегенеративных случаях; однако в этих слу-
чаях дегенеративный характер перекрыт развитием вы-
теснения. В моей работе я его вытаскиваю наружу, он
противится, и пациент, который вначале был так циви-
лизован и обладал такими хорошими манерами, стано-
вится вульгарным, лживым, вызывающим, симулянтом...
Сопротивление, таким образом, стало для меня объек-
тивно осязаемой вещью...»
Пока что Фрейд глубоко прозондировал свое собст-
венное сознание зондом перевода символов сновидения
и дошел до трех из четырех главных элементов своей
окончательной теории — комплекса Эдипа, детской сек-
суальности и сопротивления. В это время он писал
Флиссу: «Мой самоанализ продолжается и остается
моим главным интересом. Все остается еще темным,
даже природа затронутых вопросов, но в то же время
у меня есть ободряющее чувство, что нужно только за-
пустить руку в свой шкаф, чтобы — в надлежащее вре-
мя — извлечь то, что нам нужно». Что ему теперь было
нужно — это какой-то психический механизм, который
защищал бы его «я» от возмущающих дегенеративных
тенденций детской сексуальности, против кровосмеси-
тельных явлений комплекса Эдипа и позднейших снови-
дений, фантазий и настроений, основанных на них».
«Я хочу только, однако,— писал он Флиссу, — понять
то, что скрывается за вытеснением».
Месяцем позже он еще раз запустил руку в свой соб-
ственный шкаф и на этот раз вынул оттуда психический
механизм вытеснения. Подобно вопросу о сопротивле-
нии, это «вопрос об отношении к прежним сексуальным
зонам». Названные зоны — это, конечно, «области аналь-
ного отверстия и рта», которые, согласно ему, играют
именно такую роль в детской сексуальности. Когда вос-
поминания, основанные на этих зонах, встречаются во
взрослой жизни, «я» отворачивается от них с омерзе-
нием. По аналогии с «ощущениями запаха» вытеснение —
554

отворачивание с омерзением от воспоминаний о том, что
прежде было дегенеративными эрогенными областями и
кровосмесительными эрогенными объектами. «Грубо го-
воря,— пишет Фрейд Флиссу, — подобное воспоминание
воняет так же, как может вонять настоящий предмет;
и точно так же, как мы отворачиваем наш орган
чувств — голову и нос — с омерзением, так наше пред-
сознательное и сознательное отворачивается от воспоми-
нания. Это есть вытеснение».
Все зависит от успеха либо частичной или полной
неудачи этого психического отворачивания с омерзением,
то есть вытеснения. Вытеснение дегенеративной детской
сексуальности и комплекса Эдипа — это ключ к здо-
ровью и болезни. Таким образом, неврозы вызываются уже
не так, как в его теории совращения,— не детским гени-
тальным опытом. Скорее они производятся детским пред-
генитальным опытом, оральным и анальным, кровосме-
сительными сценами наряду с бессознательными воспо-
минаниями о них, которые прорываются в невротических
сновидениях, фантазиях, иллюзиях, настроениях и т. д.
Если эти предгенитальные фазы и воспоминания о них не
были вытеснены успешно, если от них с отвращением от-
шатнулись, но в то же время их психическая энергия
была недостаточно отвлечена на генитальную зону, или
на сублимированную деятельность (культурную, экономи-
ческую, социальную и т. д.), или на ту и другую дея-
тельность вместе, то «вместо целенаправленных идей»
создаются «только симптомы». Фрейд считает теперь,
что этиология неврозов зависит от способа и степени,
в которых осуществляется отказ от детских предгени-
тальных зон (анальной и оральной) и кровосмеситель-
ных объектов (матери, отца, родственников) и от того,
завершен ли он вообще (дегенеративность и половые из-
вращения).
Наконец имеются все главные элементы психоанали-
тической теории неврозов. Собственный фрейдовский
шкаф бессознательного, открытый магическим ключом
толкования сновидений, действительно доказал, что он
наполнен всем, что ему требовалось. Возрождение его
чисто психологического подхода из пепла теории совра-
щения было завершено.
Примерно в это же время он писал Флиссу: «Мне
трудно рассказать тебе, сколько вещей я — новый
555

Мидас — обратил в грязь. Это вполне гармонирует
с теорией внутреннего зловония».
Заключительные письма этого ряда звучат очень
бодро и уверенно, «...возникающие различнейшие ме-
лочи: сновидения и истерия — соответствуют друг другу
все точнее и точнее». И скоро он объявляет другу, что
пишет «Толкование сновидений», свое великое произведе-
ние. «Я сейчас весь ушел в книгу о сновидениях, пишу
ее легко и улыбаюсь, видя, сколько в ней материала для
того, чтобы люди «качали головой», — сколько в ней не-
осторожных и смелых заявлений». Наконец он пишет:
«Самоанализ оставлен ради книги о сновидениях»1.
Самоанализ послужил одной из двух целей, ради ко-
торых он был предпринят, — восстановлению его теории
неврозов из остатков обрушившейся теории совращения.
Он не смог, однако, устранить невротические симптомы
Фрейда — смену настроений глубокой депрессии и опья-
ненного возбуждения, фобии,—такие, как страх путе-
шествий или открытых пространств наряду с различ-
ными соматическими и вегетативными расстройствами.
Фрейд заключил, что как средство лечения невротиче-
ских состояний «самоанализ действительно невозмо-
жен» 2. Хотя самоанализ продолжался с промежутками
до самой его смерти, ему пришлось уживаться со своими
«маленькими неврозами».
Говоря несколько лет спустя о кризисе, который с ним
произошел, Фрейд сказал: «Быть может, я упорствовал
только потому, что не имел выбора и не мог начинать
с чего-нибудь другого. И вот мне пришла мысль, что
в конце концов человек не имеет права отчаиваться, если
он был обманут в своих ожиданиях; надо пересмотреть
их». Далее он подводит итог пересмотру, который он
осуществил и который еще продолжал: «Если истерики
прослеживают свои симптомы до вымышленных травм,
этот новый факт означает, что они создают подобные
сцены фантазии, и психическую реальность следует при-
нимать в расчет наравне с действительной реальностью.
За этим вскоре следует признание того, что эти фанта-
зии предназначались для сокрытия автоэротической дея-
1 S. Freud, Letters: The Origins of Psychoanalysis, p. 210—
245.
2 Там же, стр. 234.
556

тельности раннего детства, для ее перетолкования и
поднятия ее на более высокий уровень; и затем, за по-
кровом фантазий, вышел на свет весь диапазон детской
сексуальной жизни»1.
На основании пересмотренного подхода Фрейд смог
сохранить сексуальную этиологию неврозов. Не совра-
щение, а фантазии, построенные на бессознательных
детских сексуальных воспоминаниях, образуют их глав-
ный элемент. Теперь уже не отец, мать, сестра, брат,
няня или гувернантка совращают ребенка или напа-
дают на него, нет, это ребенок проявляет извращенные
сексуальные импульсы по отношению к отцу, матери, се-
стре, брату, няне или гувернантке. Эти импульсы затем
вытесняются и проявляются позднее в грезах, сновиде-
ниях и вообще в невротических симптомах.
Теперь мы в состоянии исследовать последнюю фрей-
довскую концепцию чисто психического механизма
неврозов. Этот механизм состоит из двух элементов: во-
первых, неспособности справиться с подлинными жизнен-
ными проблемами и, во-вторых, врожденного инфан-
тильного фактора. Неудача в жизненных ситуациях ве-
дет к уходу от действительности и поискам заменяющего
удовлетворения в фантазии, что требует возвращения
к материалу воспоминаний из младенчества и детства.
Таким образом, невротические явления рассматриваются
вообще как регрессия, возвращение назад, к первым го-
дам жизни. В то же время вытесненная инфантильная
конституция и те превратности, которые она испытала
в детстве, действуют и в направлении вперед, указывая
регрессировавшей психике пациента определенные ин-
фантильные пути, которые она может избрать. Таким
образом, психический механизм невротических состоя-
ний рассматривается Фрейдом как сочетание обращен-
ных назад и вперед психических движений, которые со-
вместно создают конкретные симптомы специфического
психического заболевания. Но в этом схождении наслед-
ственная инфантильная структура с ее детскими впечат-
лениями является определяющим фактором. Она опре-
деляет не только путь возникших в фантазии замещаю-
щих удовлетворений, но и то, потерпит ли, и если да, то
в какой момент, индивидуальная воля неудачу прежде
1 S. Freud, Collected Papers, vol. I, p. 299—300.
557

всего в разрешении жизненной ситуаций, то есть она
решает вопрос «за» или «против» невроза и вопрос о вре-
мени заболевания.
В значительной степени именно по вопросу о природе
этого психического механизма Карл Юнг порвал с Фрей-
дом. Фрейд впоследствии упрекал Юнга за то, что тот
отбросил инфантильный фактор, душу собственно фрей-
довского психоаналитического подхода, и предположил,
что юн поступил так, чтобы быть более приемлемым для
пуританского американского общественного мнения.
В 1918 году в полемике против Юнга Фрейд дал наибо-
лее сжатое изложение своей концепции психического ме-
ханизма невроза. Он писал: «Понятие протекающего
конфликта, ухода от действительности, замещающего
удовлетворения, находимого в фантазии, регрессии к ма-
териалу прошлого — все это (употребленное даже в той
же связи, хотя, быть может, в слегка иной терминоло-
гии) много лет составляло неотъемлемую часть моей
теории. Однако это была не вся она. Это была только
га часть причин образования невроза, которая, отправ-
ляясь от действительности, действует в направлении на-
зад. Бок о бок с этим я оставил место для другого влия-
ния, которое, отправляясь от впечатлений детства, дей-
ствует в направлении вперед, указывающем путь для
либидо, влияния, которое уклоняется от жизни и которое
позволяет понять необъяснимое иным способом возвраще-
ние к детству. Итак, согласно моему толкованию, в по-
явлении симптомов участвуют оба фактора, но такую же
важность, по моему мнению, имеет их более раннее взаи-
модействие. Я придерживаюсь того мнения, что влия-
ние детства дает себя чувствовать даже в ситуации на-
чала формирования невроза, поскольку оно принимает
решающее участие в определении того, потерпит ли, и
если да, то в какой момент, индивидуум неудачу в раз-
решении реальных жизненных проблем» (курсив
Фрейда). Он добавляет, что «спор, следовательно, идет
об инфантильном факторе»2.
Инфантильный фактор действительно является цен-
тральной и отличительной чертой фрейдовской чисто
психической теории невроза. Это основание этиологии —
1 S. Freud, Collected Papers, vol. III, p. 527.
2 Там же.
558

точно так же, как основанием фрейдовской психологии
является концепция личности и характера. Теперь об-
ратимся к фрейдовской теории неврозов в действии, как
она видна в его подробных историях болезней.
Истории болезней в изложении Фрейда
Вопрос об инфантильном факторе был настолько ва-
жен, что из своих пяти подробных историй болезни
(шестьсот страниц) Фрейд отобрал две как «положи-
тельное доказательство» инфантильной сексуальной
этиологии неврозов — история «маленького Ганса» (1905)
и история русского дворянина (1909).
Эти истории болезней были отобраны потому, что
в них говорилось о неврозах, пережитых в раннем дет-
стве. «Случай невротического расстройства на четвер-
том и пятом году детства, — говорит Фрейд, — прежде
всего и более всего доказывает, что детские пережива-
ния сами по себе способны вызвать невроз, без добавле-
ния к ним бегства от проблем, с которыми прихо-
дится сталкиваться в реальной жизни»1. В обоих
случаях Фрейд утверждал, что «мы раскрыли лишь
инстинктивные стремления, которых ребенок не может
удовлетворить и для овладения которыми является недо-
статочно взрослым»2.
Действительно, это же положение верно, согласно
Фрейду, и в отношении остальных трех подробно изло-
женных историй. Разница в том только факте, что нев-
ротические симптомы проявились здесь в зрелой жизни
более, чем в детстве. Но инфантильный сексуальный
элемент играет решающую роль во всех историях.
Сознательная память не простирается до первых лет
жизни. Поэтому Фрейд не может заявлять, что пациенты
вспоминают переживания того периода. Но он конструи-
рует то, что, должно быть, случилось или могло слу-
читься, согласно теории врожденных детских сексуаль-
ных фаз. Первичные сцены жизни из одной или несколь-
ких фаз рассматриваются как реальная причина невроза,
в каком бы возрасте он ни развивался. «Эти сцены из
детства, — говорит Фрейд, — не воспроизводятся во
1 S. Freud, Collected Papers, vol. III, p. 528.
2 Там же.
559

время лечения в качестве воспоминаний, они — продукты
конструирования». И он добавляет: «Многие, конечно,
подумают, что это единственное допущение решает весь
спор». Но мы по крайней мере хотим узнать, как они
конструируются. Ответ таков: они строятся на основе
толкования символов сновидений и фантазии.
Например, «маленькому Гансу» однажды довелось
увидеть вблизи, как упала и разбилась упряжка лоша-
дей, пытавшаяся тащить тяжело нагруженный фургон.
Вследствие этого у Ганса развился страх перед ло-
шадьми (фобия животных) до такой степени, что он не
отваживался выйти за ворота дома даже с гувернант-
кой. По-видимому, его особенно напугали лошади-тяже-
ловозы, и тяжелая кожаная уздечка ассоциировалась
у него с подобными животными. Толкование Фрейдом
этого — а это, конечно, только один из многих эпизодов
и сновидений детской жизни Ганса, подвергшейся ана-
лизу, — таково: тяжелый кожаный ремень на носу ло-
шади и шоры были в действительности символами, обо-
значающими усы и очки отца. Таким образом, страх
перед этими лошадьми был на самом деле страхом пе-
ред отцом. Этот страх был связан, как это читается
в других символах, с боязнью кастрации от рук отца,
что в свою очередь было связано — как требует теория
инфантильности — с мастурбацией, которая в свою оче-
редь была возбуждена эротической любовью к матери,
приведшей его к боязни отцовского гнева и мести (ка-
страции), что в свою очередь еще больше усилило его
страх перед лошадьми, и т. д.
Фрейд толковал падение лошадей как появление
у «маленького Ганса» желания смерти отцу — бессозна-
тельного желания, чтобы его отец именно так упал. В то
же время он полагает, что некоторые симптомы разви-
лись из угрызений совести и чувства виновности именно
из-за этого желания смерти. Фрейд в самом начале ана-
лиза отвергает как причину страха- мальчика ошелом-
ляющее для малыша переживание близости к упряжке
падающих лошадей. Он рассматривает его только как
возбуждающую причину, которая спустила курок вро-
жденного детского сексуального механизма.
Конечный вывод Фрейда из случая «маленького
Ганса», основанный на всех переводах и толкованиях
символов, кульминирующих в конструкции первичной
560

сцены, был тот, что четырехлетний мальчик имел гомо-
сексуальные тенденции (к отцу), с позднейшими чер-
тами мужественности и полигамии (к матери, гувернант-
ке и девочке — товарищу по играм). Случай закончился,
когда «маленький Ганс» решил в своем соображении
жениться на матери, позволив отцу жениться на бабуш-
ке (матери отца). Это означало для Фрейда не только
конец предполагаемой фобии (которая была почти по-
теряна из виду в ходе анализа), но и отказ от гомосек-
суальных влечений к отцу, с одной стороны, и от жела-
ния смерти отца и страха перед ним—с другой. В конце
концов он избирает свою мать объектом своей эротиче-
ской любви четырехлетнего мальчика и великодушно
предоставляет отцу тоже взять в жены его мать.
В продолжение анализа в «маленьком Гансе» часто
просыпался здравый смысл и он восклицал: «Ах, ос-
тавьте меня в покое!»1 Однажды, когда мать бранила
себя перед своим мужем за то, что, может быть, бессо-
знательно совратила сына, Фрейд заметил: «Но у нее
была предопределенная роль, и ее положение было тя-
жело»2. Было врожденно предопределено, что Ганс
сексуально влюбился в мать, и, что бы она ни делала,
она не могла уйти от судьбы. В другой раз Фрейд за-
мечает о Гансе: «Маленький Эдип поступает лучше, чем
предписано роком»3.
Любопытно отметить, что в случае с «маленьким Ган-
сом» анализ проводил отец. Раз в неделю он сообщал
подробности Фрейду, который в свою очередь указывал
отцу, чего ему надо искать. Как мать, так и отец были
убежденными и преданными сторонниками психоанализа
и договорились с Фрейдом еще до рождения сына, что
будут правдиво сообщать о его детском сексуальном
развитии. Как раз в ходе этих периодических сообщений
у «маленького Ганса» появилась его боязнь лошадей.
В основании анализа, как и всей работы Фрейда, ле-
жит положение, что невроз, как и сновидение, никогда
не бессмысленен. «Но невроз, — говорит он, — никогда
не говорит глупостей, как и сновидение»4. Каждый об-
раз, каждое слово, каждое чувство и каждое действие
1 Ср., например, S. Freud, Collected Papers, p. 200.
2 Там же, стр. 171.
3 Там же, стр. 239.
4 Там же, стр. 170.
561

что-нибудь означают. Задача анализа — раскрыть их
скрытое, неосознанное значение. Это значение неизменно
представляет собой бессознательное желание или побу-
ждение, как, например, страх Ганса перед упавшими
лошадьми толкуется отчасти как бессознательное жела-
ние смерти своему отцу. Терапия, по существу, тожде-
ственна с анализом. Цель терапии, как и анализа, —
сделать бессознательные желания сознательными. Это
намерение в обоих случаях достигается толкованием на-
меков, прорывающихся в символической форме из бес-
сознательного, и затем восстановлением роковых пер-
вичных сцен посредством переводов символов. «Однако
терапевтический успех, — говорит Фрейд, — не главная
наша цель; мы прежде всего стараемся дать пациенту
возможность сознательно понять его бессознательные
желания. А этого мы можем добиться, действуя на ос-
нове давления или намеков и с помощью техники тол-
кования представляя бессознательный комплекс его со-
знанию в наших собственных словах»1 (курсив Фрейда).
Намеки из бессознательного (сны и фантазии) ни-
когда не говорят глупостей. Фактически толкование и
навязывание предопределенных конструкций (инфан-
тильных фаз и комплекса Эдипа) вынуждают их гово-
рить языком Фрейда. Как он делал это во время своего
самоанализа, он заглядывает в шкаф символов у па-
циента и с помощью чтения символов находит, что ему
нужно и чего он ищет. На основе такой процедуры
можно собрать несметное число «наблюдений» для
«доказательства» почти чего угодно.
При психоанализе аналитик сначала сеет то, что
после жнет. Это верно в отношении всех пациентов —
детей и взрослых. Фрейд признает это и признает также,
что этот момент снижает ценность анализа в качестве
свидетельства. «Верно, — говорит он, — что в продолже-
ние анализа Гансу вынуждены были говорить много
такого, чего он не мог бы сказать сам, что ему пришлось
преподносить такие мысли, признаков которых он до сих
пор не показывал, что его внимание пришлось нарочно
обращать в том направлении, откуда его отец чего-
нибудь ждал. Это снижает ценность анализа как свиде-
тельства, но процедура одинакова во всех случаях. Ибо
1 S. Freud, Collected Papers, p. 262.
562

психоанализ не беспристрастное исследование, а тера-
певтический метод. Его смысл — не доказать что-то, но
только нечто изменить. При психоанализе психолог
всегда дает своему пациенту (иногда в большей, иногда
в меньшей степени) предварительные сознательные об-
разы, с помощью которых тот может распознать и уло-
вить бессознательный материал» 1.
«Психоанализ — это не беспристрастное научное
исследование», — говорит Фрейд, но он извлекает из
психоанализа материал для десятков книг, притязаю-
щих на беспристрастные научные обобщения и факты.
Беда в том, жалуется он неоднократно, что только не-
посредственного переживания анализа в качестве сто-
роны анализирующей и анализируемой будет доста-
точно, чтобы убедить кого-нибудь в ценности его нахо-
док. Это действительно печальное положение для любой
доктрины с претензиями на научное достоинство. «При-
скорбный факт, — говорит Фрейд, — что никакие рас-
сказы о психоанализе не смогут воспроизвести впечат-
ления, получаемые психоаналитиком, когда он ведет
анализ, и что окончательное чувство уверенности ни-
когда не может быть почерпнуто из чтения о нем,
а только из непосредственного переживания. Но это
распространяется в равной мере и на анализы над взрос-
лыми» 2.
«Маленький Ганс» — образцовый пример «доказатель-
ства» решающей роли, которую играет инфантильный
фактор в этиологии неврозов. Касаясь этого случая,
Фрейд пишет: «Я знаю, что даже этим анализом я не
смогу убедить того, кто сам не хочет быть убежден, и
я буду далее описывать этот случай ради тех читателей,
которые уже убеждены в объективности бессознательного
патогенного материала»3. Короче говоря, он продолжает
преимущественно ради аналитиков и тех, которые уже
подвергались анализу, и добавляет: «И я делаю это
с приятной уверенностью, что число таких читателей
непрерывно растет»4.
Кроме своего случая и пяти случаев, пространно из-
ложенных, Фрейд, конечно, провел чрезвычайно много
1 S. Freud, Collected Papers, p. 246.
2 Там же, стр. 245.
3 Там же, стр. 247—248.
4 Там же, стр. 286.
563

других анализов. В каждом примере ему удавалось, как
он утверждал, проследить невроз до инфантильных
комплексов, которые он нашел у «маленького Ганса» и
у себя. «Но неврозы других пациентов, — пишет он, —
можно было в каждом случае проследить до тех же ин-
фантильных комплексов, которые открылись за фобией
Ганса. Поэтому у меня появляется искушение предста-
вить этот детский невроз в качестве типа и образца и
предположить, что многообразие явлений вытеснения,
проявляющихся в неврозах, и богатство их патогенного
материала не мешают им проистекать от очень ограни-
ченного числа процессов, связанных с тождественными
психическими комплексами» 1. «Тождественные психиче-
ские комплексы» — это, конечно, врожденные инфан-
тильные фазы и комплекс Эдипа с их взаимосвязями.
Психоанализ как метод лечения, согласно Фрейду,
ограничен теми случаями, которые отклонены от нормы
только в относительно слабой мере. Чтобы извлечь
пользу из анализа, пациент должен «обладать нормаль-
ным умственным состоянием». Говоря об условиях, при
которых возможен психоанализ, он говорит: «И, нако-
нец, он возможен, только если пациент может обладать
нормальным психическим состоянием, при наличии кото-
рого он сможет обозревать патологический материал» 2.
Другими словами, Фрейд полагает, что его метод при-
меним преимущественно к амбулаторным невротикам —
тем, которые могут продолжать нормальную жизнь, но
с большим или меньшим затруднением, болью и страда-
нием.
Кроме степени заболевания, Фрейд выставляет и дру-
гие условия для допущения пациентов к анализу. Отме-
тив, что «мой материал, в сущности, состоит из хрониче-
ских нервных заболеваний, выбранных из среды более
образованных классов», он далее указывает, что это не
совсем случайно. Существеннейшим условием является
способность к воспитанию у пациента, под которой
Фрейд подразумевает не только то, что он не должен
быть слишком болен, но и то, что он -должен «иметь при-
емлемое образование»3. Другое условие — чтобы паци-
1 S. Freud, Collected Papers, p. 286.
2 Там же, стр. 245.
3 Там же, стр. 257.
564

ент имел значительное время, которое он мог бы отдать
в распоряжение психоаналиста, плюс обширные финансо-
вые ресурсы. Он полагал, что для настоящего и дейст-
венного анализа нужны годы, — годы, в течение которых
пациент встречается с ним по одному часу ежедневно,
месяц за месяцем. Эти условия обеспечивали то, что для
анализа годились «только лучшие люди». Как выра-
жался Фрейд: «Приятно, что как раз наиболее ценные
и наиболее высокоразвитые лица больше всего подходят
для таких лечебных мер».
Одна из подробно описанных историй болезни про-
должалась семь лет. Этот случай касается русского дво-
рянина, случай, который Фрейд называл решающим, по-
тому что это было сочетание детского и взрослого невро-
зов, причем последний шел за первым с интервалом во
много лет. В сообщении Фрейда говорится только о дет-
ском неврозе, проанализированном, когда пациенту
было двадцать четыре года. Мы не можем здесь просле-
дить ход анализа. Мы можем только отметить, что его
критическая точка была сконцентрирована вокруг кон-
струирования инфантильной первичной сцены, которая,
согласно Фрейду, имела место в возрасте полутора лет
и состояла в том, что пациент увидел отца и мать во
время полового акта. Здесь, конечно, речь может идти
не о сознательном воспоминании, а лишь о воспроизве-
дении сцены по материалу сновидений более позднего
времени. Решающее сновидение имело место в возрасте
четырех лет, и содержание его, как утверждает Фрейд,
было определено бессознательным воспоминанием о пер-
вичной сцене.
Поскольку, как считал Фрейд, если кто-либо хочет
убедиться в верности или ошибочности психоанализа, то
ничто не может заменить непосредственный опыт психо-
анализа, мы намерены процитировать, как лучший вы-
ход, его толкование сновидения четырехлетнего дворя-
нина, которое привело к конструированию предположен-
ной первичной сцены. «Эти сцены наблюдения половых
сношений родителей, совращения в детстве и угрозы
кастрации, — говорит Фрейд, — несомненно, являются
наследственным достоянием...» Здесь налицо попытка
Фрейда сконструировать на основании материала
1 S. Freud, Collected Papers, 259.
565

сновидения Наследственное достояние, которое, по пред-
положению, лежит в основе якобы врожденных канни-
балистско-оральных, анально-садистских, онанических,
гомосексуальных, кровосмесительных и отцеубийствен-
ных желаний пациента:
«Теперь продолжим рассмотрение отношений между его сно-
видением и первичной сценой. До сих пор мы должны были ожи-
дать, что сновидение представит ребенку (который радовался ро-
ждеству в ожидании исполнения своих желаний) эту картину сек-
суального удовлетворения, получаемого через отца, подобно тому
как он видел это в первичной сцене, как образец удовлетворения,
которое он сам стремился получить от отца. Вместо этой картины,
однако, появился материал рассказа, который он слышал незадолго
до того от дедушки: дерево, волки и бесхвостость (в сверхком-
пенсированной форме пушистых хвостов этих якобы волков).
Здесь недостает какой-то связи, какого-то ассоциативного моста,
ведущего от содержания первичной сцены к содержанию рассказа
о волках. Эта связь обеспечивается позами и только позами.
В рассказе дедушки бесхвостый волк просит других влезть на него.
Именно эта деталь вызвала воспоминание картины первичной
сцены; и таким способом становится возможным представить ма-
териал первичной сцены через материал рассказа о волках и
в то же время, как было желательно, заменить двух родителей
несколькими волками. Содержание сновидения подвергалось даль-
нейшему преобразованию, и материал рассказа о волках был со-
гласован с содержанием сказки «Семеро козлят» путем заимство-
вания из нее числа семь.
Ступени в преобразовании материала — первичная сцена —
рассказ о волках — сказка о «Семерых козлятах» — это отражение
развития мыслей спящего во время построения сновидения: «стрем-
ление к получению полового удовлетворения от отца — понимание,
что необходимым условием этого является кастрация — страх перед
отцом». Только с этой точки зрения, я думаю, можем мы считать
полное тоски сновидение этого четырехлетнего мальчика исчерпы-
вающе объясненным.
Теперь, так как нам удалось сделать синтез сновидения, я по-
пытаюсь дать подробное описание отношений явного содержания
сна со" скрытыми сомнительными мыслями.
Была ночь, я лежал в постели. Это начало воспроизведения
первичной сцены. «Была ночь» — это искажение фразы «Я спал».
Примечание «я знаю, что видел сон зимой, ночью» относится к вос-
поминанию пациента о сновидении и не является частью его со-
держания. Примечание правильное, потому что тогда была одна
из ночей перед днем рождения ребенка, то есть рождество.
Вдруг окно само собой отворилось. Это должно быть переве-
дено: «Вдруг я сам собой проснулся», — воспоминание о первичной
сцене. Влияние рассказа о волках, в котором волк выпрыгивает
через окно, чувствуется как модифицирующий фактор превра-
щает непосредственное впечатление в пластическое. В то же время
введение окна служит цели обеспечения указания на момент, со-
временный с последующим содержанием сновидения. В сочельник
566

дверь внезапно открывается, и дети видят перед собой дерево
с подарками. Поэтому здесь ощущается влияние действительного
ожидания рождества (содержащее в себе желание сексуального
удовлетворения).
Большое ореховое дерево. Оно выступает в качестве замени-
теля рождественской елки, поэтому принадлежит к наличной си-
туации. Но это же и дерево из рассказа о волках, на котором
портной нашел убежище от преследования и под которым сте-
регли его волки. Кроме того, как я часто убеждался, высокое де-
рево — символ наблюдения, скопофилия. Тот, кто сидит на дереве,
может видеть все, что происходит ниже него, а сам не может быть
видим. Сравните известную новеллу Боккаччио и тому подобные
шутки.
Волки: их число — шесть или семь. В рассказе о волках их
была стая, а число не было дано. Закрепление числа показывает
влияние сказки «Семеро козлят», шесть из которых было съедено.
Тот факт, что число два в первичной сцене заменяется большим
числом, которое было бы абсурдно в первичной сцене, привет-
ствуется сопротивлением как средство искажения. В иллюстрацию
к сновидению спящий выдвигает число пять, что, вероятно, имеет
целью дать поправку к утверждению «была ночь».
Они сидели на дереве. Прежде всего они заменяют рожде-
ственские подарки, висящие на дереве. Но они также переме-
щаются на дерево — потому что это может означать, что они гля-
дят. В рассказе дедушки они находились под деревом. Их отноше-
ние к дереву, таким образом, перевернуто в сновидении; а из этого
можно заключить, что в содержании сновидения можно найти
дальнейшее перевертывание скрытого материала.
Они глядели на него с напряженным вниманием. Эта черта
всецело взята из первичной сцены и получила доступ в сновидение
ценой того, что была совершенно перевернута.
Они были совершенно белые. Эта черта несущественна сама
по себе, но приобретает большое значение в рассказе видевшего
сон. Она обязана своей напряженностью богатому смешению эле-
ментов из всех частей материала и сочетает маловажные детали
других источников сновидения с более значительным отрывком
первичной сцены. Эта последняя часть ее определенности восходит
к белизне постельного и нижнего белья родителей и добавляет
к этому белизну овец и овчарок как намек на предмет сексуаль-
ных исследований среди животных, и белизну в сказке «Семеро
козлят», где мать узнается по белизне ее руки. Позднее мы уви-
дим, что белые одежды — это также намек на смерть.
Они сидели там неподвижно. Это противоречит самой порази-
тельной черте наблюдавшейся сцены, именно ее возбужденному
движению, которое благодаря позам, к которым оно ведет, соста-
вляет связь между первичной сценой и рассказом о волках.
У них были хвосты, как у лисиц. Это, по-видимому, противо-
речие с результатом, который был произведен действием первич-
ной сцены на рассказ о волках и который должен быть определен
как наиболее важное следствие сексуальных исследований спя-
щего: «Значит, на самом деле существует такая вещь, как кастра-
ция». Ужас, с которым принимается этот вывод, наконец проры-
вается в сновидение и ведет к его концу.
567

Страх быть съеденным волками. Он испытывается спящим, не-
смотря на то, что движущая сила этого страха не исходит из со-
держания сна. Он говорил, что ему не надо было бояться, ибо
волки были больше похожи на лис или собак и они не бросались
на него, словно собираясь кусаться, а были очень спокойны и во-
все не грозны. Мы наблюдаем, что работа сновидения иногда ста-
рается сделать мучительное содержание безвредным, преобразовы-
вая его в противоположное. («Они не двигаются, и — только по-
смотрите — у них очень красивые хвосты».) Но под конец это
средство оказывается несостоятельным и страх прорывается. Он
выражается с помощью сказки, в которой козлята-дети поедаются
волком-отцом. Возможно, эта часть сказки действовала, как на-
поминание об угрозах, высказанных отцом ребенка в шутку, когда
он играл с ним: так что страх быть съеденным волком может
быть воспоминанием, как и подменой посредством смещения.
Желания, которые действуют в качестве движущих сил в этом
сновидении, очевидны: во-первых, это поверхностные желания,
имевшие место днем, чтобы рождество с его подарками уже насту-
пило (сновидение нетерпения); они сопровождаются более глубо-
ким желанием, ныне уже постоянно наличным, — желанием полу-
чения сексуального удовлетворения от отца ребенка, видевшего
сон. Это сейчас же замещается желанием увидеть еще раз то, что
было тогда так привлекательно. Психический процесс затем про-
должает свое течение от исполнения этого последнего желания
посредством вызова в памяти первичной сцены к тому, что теперь
становится необходимым — отрицанием желания и его вытесне-
нием.
Пространность и подробность этого комментария были выну-
ждены стремлением представить читателю некоторый эквивалент
той убеждающей силы, которую имеет анализ, проведенный над
самим собой, может быть, они также удержат его от требований
опубликования анализов, тянувшихся по нескольку лет».
Это конструирование первичной сцены имеет решаю-
щее значение потому, что в нем все нити анализа спле-
таются в психический механизм невроза. Об одной из
наиболее важных нитей Фрейд говорит: «Здесь мальчик
должен был занять свое место в филогенетической схеме,
и он поступил так, несмотря на то, что его личный опыт
мог с этим не согласиться. Угрозы кастрации или намеки
на нее, которые ему встречались, наоборот, исходили
от женщин, но это не могло надолго задержать оконча-
тельные результаты. Несмотря ни на что, в конце концов
он начинает опасаться кастрации именно со стороны
отца. В этом отношении наследственность восторжество-
вала над случайным опытом; в предыстории человека
кастрацию как наказание практиковал, несомненно,
1 S. Freud, Collected Papers, vol. I, p. 513—515.
568

отец, и именно он позднее смягчил ее до степени обре-
зания» 1.
Сейчас же возникает вопрос: занимает ли ребенок
свое место в наследственной расовой схеме? Или это
Фрейду приходится помещать сознание ребенка в отли-
тую заранее форму? По этому вопросу Фрейд говорит:
«Правда, мы не можем обойтись без допущения, что
ребенок наблюдал совокупление, зрелище которого дало
ему понять, что кастрация, может быть, больше, чем
пустая угроза»2. Но он добавляет, что есть два устоя,
на которых покоятся эти — и другие подобные — допуще-
ния: с одной стороны, толкование снов, бессознательных
ассоциаций и фантазий посредством искусства толкова-
ния символов и, с другой стороны, теория архаического
психического наследия из предыстории человека. Как
мы имели раньше случай отметить, оба эти учения по-
заимствованы из выброшенных на свалку подонков ин-
теллектуальной истории человечества. Предположение,
что сны имеют смысл и что есть такие вещи, как вро-
жденные, наследственные идеи, — это суеверия, отбро-
шенные уже столетия назад, когда человек вышел из
тьмы феодального прошлого. Однако Фрейд воскрешает
их и объявляет устоями психоанализа. Возможность их
появления на сцене была создана главным образом не-
достаточностью современных знаний о функционирова-
нии высших отделов головного мозга.
Толкование сновидений — это метод, а филогенетиче-
ская психическая схема — конечный продукт этого ме-
тода.
С 1918 года, когда была опубликована история рус-
ского дворянина, Фрейд больше не заботился о защите
своего метода толкования сновидений. К тому времени
он считался самим собою разумеющимся. Однако он
все еще занимает оборонительные позиции в отношении
филогенетически врожденной психической схемы — ин-
фантильной сексуальности и комплекса Эдипа — и пред-
положения о наследственном инстинктивном знании.
В заключение своей последней подробной истории
лечения он говорит, что остается два вопроса: «Первый
относится к филогенетически унаследованным схемам,
1 S. Freud, Collected Papers, vol. I, p. 565.
2 Там же, стр. 531.
569

которые, думаю я, подобно категориям философии, за-
няты «размещением» впечатлений, полученных из дей-
ствительного опыта». Об этих схемах он говорит:
«Я склонен придерживаться того взгляда, что они
являются осадками истории человеческой цивилизации.
Комплекс Эдипа, который охватывает отношение ре-
бенка к родителям, является одним из них — в сущ-
ности, самым известным членом этого класса. В любом
случае, когда опыт не вмещается в наследственную
схему, он оказывается переделанным в воображении...
Именно такие случаи рассчитаны на то, чтобы убедить
нас в независимом существовании схемы. Мы часто мо-
жем видеть, как схема торжествует над опытом инди-
видуума» .
Второй вопрос, рассматриваемый Фрейдом в заклю-
чение истории болезни русского дворянина, тоже связан
с «наследственным, филогенетически приобретенным
фактором в психической жизни». Он тесно связан с пер-
вым, «но несравненно важнее», говорит он. Мы заме-
тим, что в следующем утверждении решение проблемы
дается в гипотетических терминах. В сущности, однако,
оно составляет сердце философии психоанализа, лежит
в центре его системы и, таким образом, является фун-
даментальным допущением. Это утверждение является
действительно наилучшим обобщением психоанализа
как системы взглядов на вещи, какой только можно
найти в работах Фрейда. «Если рассмотреть поведение
четырехлетнего ребенка по отношению к активизирован-
ной первичной сцене или даже если подумать о гораздо
более простых реакциях полуторагодовалого ребенка,
когда он действительно наблюдал эту сцену, то трудно
избегнуть взгляда, что в это время у ребенка существо-
вало какое-то трудно определимое знание, нечто как бы
предшествующее пониманию. Мы не можем составить
себе представление о том, в чем оно может заключаться;
в нашем распоряжении нет ничего, кроме единственной
аналогии — но эта аналогия превосходна — с далеко
идущим инстинктивным знанием животных». Затем
Фрейд помещает эту аналогию в основание всей своей
системы как краеугольный камень. «Если бы человече-
ские существа тоже обладали подобным инстинктивным
1 S. Freud, Collected Papers, vol. I, p. 603.
070

даром, то не было бы удивительно, если бы он был осо-
бенно тесно связан с процессами половой жизни, хотя
он и никак не мог бы быть ограничен ими. Этот ин-
стинктивный фактор тогда должен был бы быть ядром
бессознательного, примитивным видом психической дея-
тельности, который позднее был свергнут и перекрыт
человеческим разумом — когда эта способность была
приобретена, — но вместе с тем у некоторых людей, быть
может у всех, сохранил силу, притягивающую к себе
высшие психические процессы. Регрессия в таком случае
была бы возвращением на эту инстинктивную ступень,
и человек, таким образом, должен был бы платить за
свое великое новоприобретение своей подверженностью
неврозу; возможность неврозов говорила бы ему о су-
ществовании этих ранних инстинктоподобных предвари-
тельных стадий»1.
Читатель заметит, что в книге нет специального раз-
дела, посвященного фрейдовской терапии. В психоана-
лизе терапия — это и есть сам анализ, причем теория
такова, что когда все пробелы в памяти и все амнезии
детского периода будут восстановлены в памяти или
реконструированы, то механизм заболевания вместе
с симптомами исчезнет. Такое мнение является резуль-
татом применения психического метода Фрейда. По-
скольку причиной заболевания, по словам . Фрейда,
являются вытесненные инстинктивные фазы детской
жизни и бессознательные воспоминания, основанные на
них, то отсюда следует, что, доведя бессознательный
вытесненный материал до сознания, пациент разрушает
причинный механизм заболевания.
Фрейд говорит, что «превращение этого бессозна-
тельного материала в психике пациента в сознательный
материал должно иметь результатом исправление его от-
клонения от нормы и снятие давления, которому под-
верглась его психика»2. В другом месте он говорит:
«Задача лечения — устранить амнезии. Когда все про-
белы в памяти заполнены, все загадочные продукты
психической жизни разъяснены, то продолжение или
даже возобновление болезненного состояния невоз-
можно» 3.
1 S. Freud, Collected Papers, vol. I, p. 604.
2 Там же, стр. 261.
3 Там же, стр. 269.
571

По собственному свидетельству Фрейда, у него было
значительное число успешных и частично успешных
анализов — и значительная доля неудач. В свете того
факта, что большинство анализов длилось в течение
большого периода времени, до семи-восьми лет, никогда
нельзя было с уверенностью установить истинные при-
чины успеха. Как сказал Фрейд о ранних исследованных
им случаях невроза, объясняемых совращением, в кото-
рых он, по его мнению, добился успеха, всегда «есть
возможность объяснения моего частичного успеха дру-
гими, обычными способами» 1.
Семилетний анализ истории болезни русского дворя-
нина, например, был прерван первой мировой войной.
После войны он вернулся к Фрейду и был объявлен пси-
хически вполне здоровым. Кажется, война и русская ре-
волюция лишили его нескольких наследственных име-
ний — «лишили его дома, владений, всех его семейных
связей», как выражается Фрейд, — и ему впервые при-
шлось зарабатывать себе на жизнь. Что послужило
лекарством — анализ или радикальная перемена обста-
новки? Фрейд отвечает: «Возможно, самая его нищета,
удовлетворив его чувство вины, способствовала закреп-
лению его выздоровления». Фрейд не может оказаться
в проигрыше. Все что угодно можно переиначить, вы-
дать за защиту психоанализа. Не сама по себе перемена
условий, а удовлетворение ею наследственного филоге-
нетического чувства виновности во всех врожденных,
инстинктивных, дегенеративных «преступлениях» его
детства, как утверждается, было причиной излече-
ния.
Психоанализ как целое имеет внутренний защитный
механизм. Всякий, кто его критикует или отказывается
принять его учение, сам подвергается психоанализу. На
рубеже столетий, в первые годы существования психо-
анализа, Фрейд и его система подвергались атакам со
всех сторон. «Ситуация укладывалась в простую фор-
мулу, — писал Фрейд, — люди в массе вели себя по от-
ношению к психоанализу точно таким образом, как
индивидуумы-невротики при лечении их расстройств».
И он добавлял: «Это было немалое дело — иметь па-
1 S. Freud, Letters: The Origins of Psychoanalysis, p. 215.
572

циентом все человечество». Он проанализировал эту
оскорбленную негативную реакцию человечества на его
теории и удовлетворился и утешился мыслью, что
«в конце концов все шло так, как должно было про-
изойти, согласно предпосылкам, заложенным психоана-
лизом». Так как каждый индивид, согласно ему, прошел
через чистилище детской сексуальности, а потом быстро,
в возрасте трех или четырех лет, вытеснил воспомина-
ния обо всем этом периоде в бессознательное, то, заклю-
чал он, «они были приведены в ярость, когда психоана-
лиз попытался приподнять покров амнезии с их детских
лет. Был только один выход: то, что утверждает психо-
анализ, должно оказаться ложью, и то, что предполага-
лось как новая наука, должно оказаться сплетением
фантазий и извращений»1. Таким образом, любое отри-
цание теорий Фрейда анализируется как отказ от узна-
вания инфантильного вытесненного материала. «Взрос-
лым, — говорит Фрейд, — их предыстория кажется столь
позорной, что они не позволяют самим себе слышать на-
поминание о ней». Сопротивление психоанализу есть
сопротивление бессознательному — такова «непробивае-
мая» стена, воздвигнутая вокруг системы Фрейда.
Теперь приступим к непосредственному сопоставле-
нию взглядов 3. Фрейда и И. П. Павлова на функцио-
нальное психическое заболевание.
СОПОСТАВЛЕНИЕ ВЗГЛЯДОВ 3. ФРЕЙДА И И. П. ПАВЛОВА
НА ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ ПСИХИЧЕСКОЕ
ЗАБОЛЕВАНИЕ
Мы рассмотрели по отдельности решения истори-
чески принципиальной функциональной психической
болезни, предложенные Фрейдом и Павловым. Остается
расположить их в непосредственном соседстве так,
чтобы легче было сравнить и взвесить их научную цен-
ность. Здесь возникает вопрос решающего значения:
какой из двух подходов обеспечивает более прочное
основание для дальнейшего развития науки психиа-
трии?
1 S. Freud, Collected Papers, vol. V, p. 172—173.
573

СОПОСТАВЛЕНИЕ ВЗГЛЯДОВ ФРЕЙДА И ПАВЛОВА НА
ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ ПСИХИЧЕСКОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ
Фрейд Павлов
А. Конечная цель
574
Раскрыть основу психического
заболевания.
Раскрыть основу психического
заболевания.
Б. Ближайшая цель
Заложить основы для пони-
мания функциональной психи-
ческой болезни и посредством
этого — для дальнейшего раз-
вития психиатрической науки.
Заложить основы для пони-
мания функциональной психи-
ческой болезни и посредством
этого — для дальнейшего раз-
вития психиатрической науки.
В. Общий подход к функциональной психической болезни
Должен быть какой-то хими-
ческий или физиологический ор-
ганический базис для функцио-
нальных расстройств психики,
но, поскольку повреждения ока-
зываются неощутимыми или по
крайней мере еще не открыты,
мы должны действовать на ос-
нове чисто психического под-
хода к неврозам — перешагнуть
через пробел в психиатрии, фи-
зиологии и биохимии.
Функциональные психические
расстройства основаны на функ-
циональных расстройствах нерв-
ной системы, в особенности ор-
гана психической деятельности—
больших полушарий головного
мозга — и выражают эти рас-
стройства. Поэтому мы должны
раскрыть патофизиологические
условия, которые вызывают не-
вротические симптомы, — преодо-
леть пробел в психиатрии, за-
полнив пробел в физиологии
головного мозга.
Г. Теоретическая линия происхождения
Вне столбовой дороги психи-
атрической и научной работы и
мышления — отказ от главного
принципа психиатрии, а именно,
что психическая болезнь есть
расстройство головного мозга.
Подмена его принципом, что
функциональные расстройства —
это чисто психические явления.
Пример побочного течения,
включающего такие имена, как
Бернгейм, Лиебо, Мебиус,
Штрюмпель и Бенедикт. Тенден-
ция: вывести функциональную
психическую болезнь из сферы
медицинской науки и поместить
ее в область интроспективной
психологии.
На столбовой дороге психи-
атрической и научной работы и
мышления — принятие главного
принципа психиатрии, а именно,
что психическая болезнь есть
расстройство головного мозга.
На прямой линии развития пси-
хиатрии и медицины, предста-
вленной такими именами, как
Бенджамин Раш, Ф. Гольц,
Г. Фрич, Э. Хитциг, У. Б. Кен-
нон, Е. Людвиг, И. Мюллер,
С. П. Боткин, И. М. Сеченов,
Дж. Ф. Фултон, X. Нотнагель
и мн. др. Центральная особен-
ность: сохранение психиатрии
всецело в лоне медицинской
науки.

575
Д. Метод исследования
Субъективный, интроспектив-
ный метод зондирования пси-
хики— прежде всего своей соб-
ственной, посредством искусства
перевода символов. Этим путем
конструируются первичные сце-
ны детской сексуальности с
целью установить чисто психи-
ческие механизмы, лежащие в
основе симптомов. Лучшее «до-
казательство» правильности от-
крытий состоит в сопротивлении,
оказываемом пациентами и во-
обще человечеством.
Объективный, научный метод
подверженных проверке лабора-
торных экспериментов, допол-
ненный систематическим клини-
ческим наблюдением. Посред-
ством лабораторно вызванных
экспериментальных неврозов со-
здаются грубые модели меха-
низмов, лежащих в основе не-
вротических симптомов, в каж-
дом случае корректируемые ука-
занием на огромную качествен-
ную разницу — речевую систе-
му сигнализации — между людь-
ми и животными.
Е. Подход к нервным симптомам
Главное внимание обращается
на субъективное содержание
симптомов под лозунгом: «нев-
розы никогда не говорят глу-
постей». Каждое слово каждой
фантазии и сновидения и ка-
ждая ассоциация с ними под-
вергаются переводу и истолко-
ванию символов с целью рас-
крытия их бессознательного
смысла. Последний, как неиз-
менно оказывается, в конце кон-
цов относится к детскому пере-
живанию, служащему примером
филогенетически наследственной
схемы детской сексуальности и
кровосмесительного объекта, из-
вестного как комплекс Эдипа.
Главное внимание обращает-
ся на объективные черты симп-
томов, на те, которые могут
указать область и тип рас-
строенного мозгового функцио-
нирования: отклонения от нор-
мального поведения пациента в
речи, двигательной деятельности
и особенно в соответствии по-
ведения, речи и представления
стимулам-сигналам среды. Вни-
мание направляется на раскры-
тие природы диссоциации ме-
жду различными системами
высшей нервной деятельности.
Ж. Природа и этиология неврозов
Неврозы — это цена, упла-
ченная за внешнюю оболочку
цивилизации, вытеснившей бес-
сознательную инстинктивную
жизнь человека, особенно его
инфантильные сексуальные фа-
зы и кровосмесительные тенден-
ции. Внешние случаи, жизнен-
ные переживания играют толь-
ко роль спускового крючка,
спускающего пружину мятежа
бессознательного материала.
Так как каждый пациент про-
ходит через процесс отречения
Неврозы вызываются хрони-
ческим переутомлением высшей
нервной деятельности, происхо-
дящим от чрезмерных или край-
не обостренных жизненных пе-
реживаний и ситуаций. Они мо-
гут быть вызваны также внут-
ренним телесным заболеванием,
токсическими условиями и рас-
стройствами. Эти телесные ус-
ловия могут также сами быть
вызваны неврозами. Неврозы
определяются как расстройства
и диссоциации высшей нервной

от инстинктов и вытеснения их,
граница между психическим
здоровьем и психической бо-
лезнью чисто практическая. На
деле все люди—невротики, раз-
личающиеся только по степени
невроза. Сновидения — это, в
сущности, невротические симпто-
мы, то есть мятеж бессозна-
тельного вытесненного мате-
риала.
деятельности в результате па-
тогенных влияний внешней или
внутренней среды или той и
другой вместе. Таким образом,
имеется резкая граница между
психическим здоровьем и психи-
ческим заболеванием — в зави-
симости от того, есть ли нару-
шение функционирования моз-
говых процессов.
3. Механизм неврозов
Внешнее событие, жизненное
переживание или ситуация, на-
зываемая «возбуждающей при-
чиной», приводит в действие
два направленных процесса: ре-
грессию, отступление назад, бег-
ство от реальной жизни в фан-
тазии, основанной на инстинк-
тивной жизни, и в то же вре-
мя движение вперед вытеснен-
ного детского сексуального и
кровосмесительного материала.
Эти два процесса встречают-
ся и вместе образуют субъек-
тивное содержание невротиче-
ских симптомов. Частная форма
невроза, называемая «выбор
невроза», определяется напра-
влением вытеснения инфантиль-
ных фаз и кровосмесительного
искания объекта в детстве и
младенчестве. А направление
это определяется некоторыми
первичными сценами, которых
ребенок не мог понять.
Есть много специфических
механизмов неврозов, но при
всех неврозах имеется патофи-
зиологическое состояние боль-
ших полушарий головного моз-
га или некоторой более или
менее изолированной группи-
ровки их специализированных
нервных клеток. Такие патофи-
зиологические состояния обыч-
но влекут за собой какую-либо
диссоциацию между тремя си-
стемами высшей нервной дея-
тельности. Среди механизмов
неврозов имеются: гипнотиче-
ские фазы, изолированные па-
тологические пункты, патологи-
ческая инертность и патологи-
ческая лабильность. Механиз-
мы, к которым относятся гип-
нотические фазы, — это формы
защитного торможения, служа-
щего для защиты мозговых
клеток от органического повре-
ждения. В таких случаях пато-
физиологический механизм нев-
роза (или психоза) является в
то же время физиологическим
защитным механизмом.
И. Терапия
Цель терапии — рассеять фан-
тазии, заполнив все пробелы в
памяти и сконструировав пер-
вичную сцену, которая непре-
менно имела место в детстве.
Теория Фрейда гласит: когда
весь бессознательный вытеснен-
ный детский сексуальный мате-
Цель терапии — восстановить
здоровое функционирование
больших полушарий головного
мозга. В терапевтические мето-
ды входит, между прочим, ис-
пользование фармацевтических
агентов, которые действуют на
нервные процессы возбуждения
576

риал доведен до сознательного
принятия, невротические симп-
томы должны исчезнуть. Это
следует из концепции невроза
как продукта вытесненного ма-
териала. Устраните вытеснение —
и невроз тоже будет устранен.
577
и торможения и которые могут
путем точной дозировки восста-
новить между ними равновесие.
В случаях, когда речь идет об
охранительном торможении, его
увеличивают, чтобы ускорить
процесс отдыха и восстановле-
ния. Это известно как «терапия
сном».
Ближайшее сопоставление двух подходов к функцио-
нальной психической болезни, особенно в форме таб-
лицы, дает резкий контраст пункт за пунктом.
В то время как подход Павлова возвращает неврозы
в область патофизиологической и медицинской науки,
Фрейд располагает их за пределами науки и медицины.
Фактически он восстанавливает средневековую демоно-
логическую теорию психической болезни, в которой явле-
ния, известные теперь как невротические и психопатиче-
ские симптомы, объяснялись одержимостью злыми
духами. Единственное существенное отличие состоит
в том, что Фрейд делает злых духов скорее внутренними,
чем внешними агентами. Фрейдовские злые духи — это
злые желания, происходящие не от дьявола, а от скон-
струированной на основе сновидений дегенерации дет-
ских сексуальных импульсов, унаследованных от мифи-
чески построенной предыстории человечества. Одер-
жимость демоном, одержимость бессознательным
желанием — это одно и то же; единственное реальное
различие между ними состоит в названии.
Фрейд вполне сознавал тесное родство между его тео-
рией и теорией средневековой демонологии и то, что было
нужно, чтобы сделать последнюю приемлемой сегодня.
«Все, что нужно было бы, — говорит он, — это заменить
религиозную терминологию тех темных и суеверных вре-
мен сегодняшней научной» 1. Фрейд писал это в 1893 году,
до полного расцвета психоанализа. Но в 1923 году он
вернулся к этому предмету, говоря уже не о том, что
можно было бы сделать, а о том, что уже было сделано;
«Несмотря на соматическую идеологию эры «точной»
науки, демонологическая теория тех темных веков в ко-
нечном счете оправдалась. Случаи демонологической
одержимости соответствуют неврозам сегодняшнего дня;
1 S. Freud, Collected Papers, vol. I, p. 20.

чтобы понять последние, мы должны вновь обратиться
за помощью к концепции психических сил. То, что в те
дни принимали за злых духов, для нас — низкие и злые
желания, производное отброшенных и вытесненных им-
пульсов». Он, впрочем, добавляет одно ограничение:
«Только в одном отношении мы не можем подписаться
под объяснением этих явлений, имеющих хождение
в средние века; мы откидываем проицирование их во
внешний мир, к которому вместо внутренней жизни
пациента, где они проявляются, относили их происхо-
ждение» 1.
Ключевой момент состоит здесь в отнесении невроти-
ческих состояний к «психическим силам» независимо от
того, являются ли они внешними демонами или внут-
ренними желаниями. Фрейд сохраняет содержание, но
меняет форму суеверной теории демонов. Поступая так,
он фактически аннулирует с трудом достигнутый про-
гресс медицинской науки, и в особенности психиатрии.
Основной принцип последней — что психическая болезнь
есть расстройство мозга — является вполне сознатель-
ным отвержением всех демонических теорий и теорий
психических сил и означает начало научного подхода
к предмету — великую победу человека над силами
тьмы и суеверия; такую битву приходилось вести и
такой победы надо было добиться во всех и каждой
отдельной отрасли науки на протяжении ве-
ков.
Средневековая демонологическая теория была про-
дуктом человеческого невежества в период, когда совре-
менная медицинская наука еще не существовала. Фрейд,
напротив, сам был высокоподготовленным ученым. Он
имел доступ ко всем достижениям науки, которыми рас-
полагала Европа. Он учился у ведущих ученых Вены,
Берлина и Парижа. Он знал, а в молодости даже сам
содействовал росту знания о человеческой нервной си-
стеме и ее главном отделе — головном мозге. И, однако,
встретившись с временным пробелом в физиологии мозга
относительно природы высших нервных расстройств,
лежащих в основе неврозов и вызывающих их, он усту-
пил требованию своей служебной практики и, подобно
Фаусту, продал душу дьяволу.
1 S. Freud, Collected Papers, vol. IV, p. 436—437.
578

Не может быть сомнения в том, что он знал, что де-
лает. Снова и снова, особенно в годы формирования
психоанализа, он фактически извинялся за то, что де-
лал, и сам называл это жалкой заменой науки о мозге,
временным затыканием дыры.
Теперь, наконец, фрейдовский психоаналитический
подход к функциональному психическому расстройству
встречает быстро растущее сопротивление. Это сопроти-
вление, по крайней мере в США, исходит не столько из
принципиальных, сколько из практических соображе-
ний. Непреложный факт, что психоанализ, вопреки
своим притязаниям, оказался совершенно неспособным
сократить, не говоря уже о том, чтобы остановить фан-
тастически широкое распространение функциональных
психических расстройств на его второй родине, в Соеди-
ненных Штатах Америки. Сейчас ведутся поиски других
медицинских средств излечения и предупреждения нев-
ротических и психотических расстройств.
В США психоанализ подвергается важной операции
взвешивания на весах практичности и уже «оказывается
негодным». В заключение серии статей о психологии, не-
давно опубликованной журналом «Лайф», ставится на-
сущный, решающий вопрос: излечиваются болезни пси-
хики главным образом посредством психологической
терапии, как обещает психоаналитик, или же с помощью
физических средств, изготовленных в лаборатории?»1
Последняя статья серии «Лайфа» озаглавлена «Куда
двинется теперь психология?», а ее подзаголовок гласит:
«Пока взгляды Фрейда все еще обсуждаются, ученые от-
крывают новые пути в поисках подлинной природы пси-
хических болезней». Большая работа ведется в поисках
эффективных лекарственных средств в биохимической
лаборатории. Так называемые чудесные, «счастливые»
лекарства, производные резерпина и хлорпромазина —
тридцать четыре миллиона рецептов было выдано на
них в 1956 году, а еще больше этого было продано без
рецепта — дали огромный толчок этим поискам.
Помимо практических лабораторных изысканий «чу-
десных лекарств», широко развернутых ведущими фар-
мацевтическими корпорациями, ведется скромная и тер-
пеливая научная и теоретическая работа по крайней
1 «Life», February 4, 1957.
579

мере в двух областях: в биохимии нормальных и патоло-
гических психических состояний и в физиологии и пато-
физиологии мозга. В этих последних областях, напри-
мер, доктор Хосе Дельгадо в Иельской университетской
медицинской школе ведет важные изыскания по функ-
ционированию и нарушению функционирования различ-
ных мозговых центров.
Едва ли можно сомневаться, что, по существу, фрей-
довский психоанализ вместе с его бесчисленными психо-
терапевтическими вариациями потерпел решительное
поражение в США во время практического массового
применения его как эффективного средства лечения
функциональных психических расстройств. Это затруд-
нение придало дополнительную силу поискам иных,
главным образом медицинских средств их исследования,
диагноза и лечения. Повернувшаяся лицом к медицине
психиатрия, (по-видимому, находится на грани того, чтобы
одержать решительную победу над теорией «психиче-
ских сил» Фрейда, как и над ее многочисленными ва-
риациями.
Одно из заключений, которое следует вывести из на-
стоящей главы, состоит в том, что фрейдовская бессо-
знательная, построенная на греховных желаниях, демо-
нологическая теория невроза имеет мало общего с нау-
кой, медициной или психиатрией, что она фактически
антинаучна и представляет, по существу, шлагбаум на
дороге дальнейшего развития.
Правда, конечно, что почти любая форма психиат-
рии, основанная на медицинской науке, если ее непо-
средственно сопоставить с подходом Фрейда, достаточно
разоблачала бы психоаналитический взгляд на неврозы.
Но сопоставление с учением Павлова дает особую воз-
можность обнажить первичное историческое условие по-
явления таких теорий психических сил — именно отсут-
ствие физиологии и патофизиологии больших полушарий
головного мозга как целого. Заложив по меньшей мере
основу для заполнения пробела в физиологии головного
мозга, наука о высшей нервной деятельности устраняет
самую причину существования любого чисто психиче-
ского подхода. В то же время она дает больше, чем это.
Она дает патофизиологическое объяснение конкретного
явления, регрессии, на котором Фрейд основывал значи-
тельную часть своей теории неврозов,
580

В годы формирования психоанализа Фрейд зани-
мался главным образом истерией. Вместе с большин-
ством неврологов и психиатров он признавал то, что
было известно как «возврат к инстинктивной жизни»,
за обычный симптом в этом заболевании. На основании
этого факта он сконструировал свою теорию вытеснения
инстинктов и возвращения вытесненного, возвращения
инстинктов, — в невротических симптомах. Он нашел
также, что подобное возвращение вытесненных инстинк-
тов имело место в сновидениях как здоровых, так и
больных людей. Для объяснения таких явлений он раз-
работал сложную схему филогенетически наследствен-
ных детских сексуальных тенденций, которые были вытес-
нены и возвращались в форме невротических симптомов
и сновидений. В своей теории он идет от этой схемы и
вытеснения к возвращению вытесненного в субъектив-
ном содержании невротических фантазий и сновидений.
В действующем психоанализе он движется в противо-
положном направлении, переводя фантазии и символы
сновидений с целью сконструировать свою инфантиль-
ную схему.
Наука о высшей нервной деятельности тоже признает
«возвращение к инстинктивной жизни» как симптом
частных форм истерии. Она объясняет это явление
с точки зрения гипнотических фаз, промежуточных
между сном и бодрствованием, в которых происходит
диссоциация между тремя системами высшей нервной
деятельности. Эта диссоциация в конкретных случаях
истерии, о которых идет речь, принимает форму отмены,
посредством иррадиирующего охранительного торможе-
ния, регулирующей и организующей роли высшей
системы, речевой сигнальной системы. Следствие — хао-
тичная, эмоциональная и инстинктивная (безусловно-
рефлекторная) деятельность, называемая «возвраще-
нием к инстинктивной жизни». Согласно физиологии
больших полушарий головного мозга, подобное положе-
ние встречается на определенной фазе «засыпания» или
«пробуждения». В такие мимолетные моменты речевая
система первая подвергается торможению, что освобо-
ждает две низшие системы от их обычной роли регуля-
ции, организации и контроля. Следствие — хаотичные
явления сновидений с их другими чертами, как живые
образы и элементарные эмоции.
581

Понимая мозговой механизм гипнотических фаз,
Павлов смог действительно подхватить положительное
предположение, выдвинутое Жаном Шарко и другими
ведущими психологами того времени, — что истерия,
а может быть, и некоторые другие неврозы вызываются
гипноидными состояниями. Однако, пока физиологиче-
ский механизм этих состояний или фаз был неизвестен,
был открыт путь для чисто психических толкований та-
ких явлений, как «возврат к инстинктивной жизни»
в истерии и в сновидениях. Фрейд широко воспользо-
вался пробелом в физиологических знаниях. Прежде
всего он изменил толкование симптома, назвав его «воз-
вратом инстинктивной жизни» (без предлога «к»). По-
том, не останавливаемый и не ограничиваемый какой-
либо пригодной теорией инстинктов, он сконструировал
свою теорию инфантильной инстинктивной сексуальной
схемы, толкуя яркие образы снов и фантазий как сим-
волы и переводя их так, чтобы сконструировать приня-
тую заранее схему. Конечно, схема прежде всего кон-
струировалась чтением символических образов его соб-
ственных сновидений во время его самоанализа. Таким
путем «возвращение к инстинктивной жизни» преврати-
лось в возвращение (без «к») вытесненной инстинктив-
ной схемы детской сексуальности. И этим самым симп-
том был преобразован в механизм невроза.
Следующим выводом, к которому мы должны прийти
в этой главе, является то, что наука о высшей нервной
деятельности, основанная Павловым, является эффек-
тивным средством разоблачения фрейдовской теории не-
вроза. Она не только представляет научный контраст
с умозрениями и предположениями, толкованиями сно-
видений и конструкциями психоанализа, но также дает
объяснения тем самым явлениям, которые использовал
Фрейд. Она показывает, как оказалось возможным для
Фрейда ухватиться за некоторые факты — факты сно-
видений и невротических симптомов — и в условиях,
когда не было соответствующего физиологического зна-
ния, которое противоречило бы ему, сконструировать на
их основании все здание психики. Она показывает, что
Фрейд отправлялся от видимостей феноменов, и это дало
его теориям подобие достоверности.
Действительно, такова черта умозрительных, мета-
физических теорий. Они шьют свои сказки не из всякой
582

ткани, но используют преимущественно видимости, ко-
торых еще не может объяснить наука. Критики могут
отвергать такие теории, критиковать их и выставлять
их на позор и осмеяние. Но пока наука не может дать
альтернативного, фактического, экспериментально выве-
денного объяснения явлений, эти теории будут процве-
тать на почве неведения общества. Это было верно от-
носительно астрологии и алхимии, предшественников-
заменителей астрономии и химии. И это было верно
в отношении средневековой демонологической теории
психических заболеваний и ее современного соответ-
ствия или ее возрождения — психоаналитической теории
неврозов. Только появление астрономии, химии и науки
о высшей нервной деятельности смогло окончательно
ликвидировать их умозрительные мистические замени-
тели. Только терпеливое, тщательное и медленно приоб-
ретаемое знание способствует искоренению этих нетер-
пеливых, неряшливых и быстро образуемых теорий,
которые хотят перескочить через пробелы в человече-
ском понимании мира и самого человека.
Как исторически доказано, чтобы осуществить эту за-
дачу разоблачения и предания земле нетерпеливых, «пры-
гающих» теорий, основанных на видимостях и гадательных
объяснениях, противоположная им наука не обязательно
должна быть завершенным делом. Ни астрономия, ни
химия еще не завершены, и, однако, астрология и алхи-
мия давно умерли или по крайней мере изгнаны на
задворки мелких религиозных культов. Наука о высшей
нервной деятельности, физиология и патофизиология
полушарий головного мозга уже достаточно развились,
чтобы прогнать призраки всех и всяческих теорий пси-
хических сил, призываемых для объяснения функцио-
нальной психической болезни. Эти теории не могут
более удержать свое прежнее привилегированное поло-
жение. Их предпосылкой было невежство, и это невеже-
ство теперь уступает дорогу неудержимому наступле-
нию науки.
Каталитически действует в этом процессе ужасаю-
щее распространение психических расстройств. Суровые
требования практической необходимости форсируют
исход спора. Учение Фрейда подверглось массовому ис-
пытанию в США и потерпело неудачу. Учение Павлова
только теперь подвергается испытаниям, в массовом
583

Масштабе в Советском Союзе и во всем мире. Между
тем медицински освещаемая психиатрия в США на-
ходится в процессе преодоления Фрейда и его после-
дователей, различных отклонений от его взглядов и их
вариаций. Сейчас время и относительно быстрых изме-
нений в области психиатрии. Время успеха суррогатов
почти кончилось, — это результат в конечном счете не-
победимого сочетания научной теории и практического
опыта.

Глава VII
ПАВЛОВ И ФРЕЙД
Задача оценки и сравнения жизни и трудов Павлова
и Фрейда теперь выполнена. В самом начале работы
указывалось, что важность предприятия проистекает
из того факта, что за последние полвека налицо имелась
все растущая поляризация психологической и психиат-
рической мысли в мировом масштабе вокруг этих двух
гигантских фигур.
Выше было дано большое количество конкретных
оценок, более или менее предварительных. Теперь мы
в состоянии объединить различные выводы. Сюда отно-
сятся три плоскости, в которых производились исследо-
вания: 1) оценка Фрейда с точки зрения его собствен-
ной работы; 2) оценка Фрейда в сравнении с любым
объективным подходом; 3) оценка Фрейда в сопоставле-
нии с Павловым.
В дополнение мы проведем сравнение между жизнью,
философией и историческим значением этих двух людей,
наряду с рассмотрением отношения каждого к буду-
щему психологии и психиатрии. Наконец, мы укажем
на некоторые неразрешенные задачи.
ОЦЕНКА ФРЕЙДА
С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЕГО СОБСТВЕННОЙ РАБОТЫ
В конце главы I было сказано, что ключевая про-
блема в оценке Фрейда с точки зрения его собственной
работы состоит в том, чтобы определить, является или
585

нет его метапсихологическое умозрение, которое мы
назвали его мифотворчеством, неотъемлемой частью его
рабочих теорий. Мы рассмотрели многие из этих теорий,
о которых утверждалось, что они основаны главным
образом на наблюдениях над пациентами, и в каждом
случае нашли, что они явно покоятся на метапсихоло-
гических предположениях. Мы фактически нашли, что и
самые «наблюдения» определены концепцией наслед-
ственного психологического аппарата, особенно же пред-
положением о существовании врожденного архаического
языка бессознательного в форме стереотипных симво-
лов, биологически унаследованных от первобытного че-
ловека. Тот факт, что «наблюдения» Фрейда над сно-
видениями и тому подобными явлениями проводились
через цветные стекла врожденного сексуального сим-
волизма, превращает эти «наблюдения» в толкования.
Как в его теории вытеснения, сновидений, образования
характера или этиологии неврозов, «наблюдения» уже
прошли через процесс перекрашивания, прочно за-
крепивший на них умозрительные, мифические от-
тенки. Если это верно в отношении наблюдений, мате-
риала теорий, то это тем более верно в отношении самих
теорий.
Рабочие теории, заключаем мы, нельзя никакой опе-
рацией отделить от спекулятивной метапсихологии.
Архаические мифы являются присущим им неотъем-
лемым однородным ингредиентом. Фрейд — исследова-
тель и психоаналитик не может быть отделен от
Фрейда-мифотворца. Этот факт, доказанный всем на-
шим рассмотрением психоанализа, подвергает сомнению
все вообще его вклады в науку, как правило, приписы-
ваемые Фрейду многими, даже не принадлежащими
к числу его последователей.
Широко признано, например, что Фрейд реально со-
действовал освобождению пола от лицемерного пури-
танства. В этом движении начала XX века участвовало,
конечно, много факторов и среди них: рост индустриали-
зации и концентрации населения в центрах метрополий;
упадок значения религии и церкви как двигателей со<-
циальной жизни; автомобиль и освобождение от по-
стоянной опеки; противозачаточные средства и фемини-
стское движение; возникновение массовых средств
культуры, в особенности кино и радио. Эти факторы,
586

взятые суммарно, принесли стремительные и далеко
идущие перемены в частной и общественной жизни,
нормах поведения и образе мышления, включая сюда
глубокие изменения в отношении к полу. Эти послед-
ние изменения были отражены и возглавлены такими
авторами, писавшими на сексуальные темы, как Хавлок
Эллис и Бертран Рассел. Нет сомнения, что Фрейд тоже
играл роль в этом развитии. Однако есть серьезное со-
мнение относительно того, какого рода вклад он сделал.
Его сексуальные теории касались не столько нормаль-
ной половой жизни и отношений, сколько отклонений
и извращений. Есть основания сомневаться, не способ-
ствовало ли это последнее больше дезориентации но-
вого движения, чем придаче ему здорового и нормаль-
ного направления. От детских фаз орального канниба-
лизма и анального садизма до кровосмесительной любви
к матери и отцу и от комплексов вины и кастрации
до зависти к пенису и желания смерти Фрейд вел ново-
освобожденный ум через лабиринт преисподней, кото-
рый, по его словам, был биологически унаследован из
предыстории и с неизбежностью опутывал любую инди-
видуальную жизнь. Мог ли такой подход сделать серьез-
ный положительный вклад в освобождение пола от пури-
танского лицемерия? Документально обоснованный от-
вет можно будет дать, когда будет исследовано влияние
Фрейда на массовые средства культуры, театр, романы,
популярную психологию и другие аспекты нашей на-
циональной культурной жизни. Но в настоящее время
трудно вообразить, чтобы такая теория могла сыграть
какую-либо прогрессивную роль.
Часто утверждают также, что Фрейд сделал реаль-
ный вклад в понимание развития ребенка и формирова-
ние характера и вследствие этого в воспитание. Однако
здесь сохраняют значение те же соображения, что и
в отношении утверждения о его участии в сексуальном
освобождении. Помогли ли его пропитанные мифами
теории детской сексуальности, вытеснения и сублимации
отклоняющихся фаз родителям и учителям понять ре-
бенка и направить его на здоровый и нормальный путь
развития? Окончательный ответ можно будет дать по-
сле исследования воздействия психоанализа на по-
прище детского развития и воспитания. Но трудно по-
верить, что, например, концепция «анального характера»
587

могла способствовать прогрессивным переменам в вос-
питании, происшедшим за последние пятьдесят лет.
Точно так же часто утверждают, признавая фанта-
стическую природу теорий Фрейда, что он тем не менее
сделал несомненный вклад в понимание этиологии
неврозов. Но поскольку он рассматривал этиологию
прежде всего как сексуальное явление и поскольку его
теория пола была проникнута мифами о врожденном
архаическом наследии мистической психо-либидонозной
энергии и извращенных кровосмесительных сексуальных
желаниях и желаниях смерти, то психоаналитическая
теория этиологии не может оказать нам помощь—.она
мифична и не научна и поэтому сомнительна. Едва ли
могут быть особые сомнения в роли половой жизни
среди других факторов в этиологии неврозов. Но то,
что это — главенствующий или исключительный опреде-
ляющий фактор, вообще отрицается серьезной психиат-
рией и психотерапией. Главный вопрос состоит, однако,
не в том, в какой степени половая жизнь связана с этио-
логией, но в том, что Фрейд ставил успешное или не-
успешное вытеснение и сублимацию врожденных извра-
щенных сексуальных фаз в центр своей теории. Такая
теория есть не просто переоценка роли пола, но гораздо
более важное дело — решительное ее искажение. Могут
ли такие взгляды составлять подлинный вклад в науку?
Все эти «вклады», признаваемые многими нефрейди-
стами и даже антифрейдистами, постулируются на ос-
нове той предпосылки, что, очевидно, невероятные мифы
можно отбросить, спасши чистый сплав наблюдений
Фрейда. Мы полагаем, что такая механическая попытка
совершенно игнорирует органический характер психо-
анализа, в котором архаические мифы являются абсо-
лютно обязательным элементом, можно сказать conditio
sine qua поп всех наблюдений Фрейда, как и всех его
теорий.
Наконец, имеется почти всеобщее согласие относи-
тельно того, что Фрейд проявлял так называемую
«великую человечность». Если под этим разумеют, что
он старался облегчить человеческое страдание и что он
сыграл какую-то роль в выработке серьезного подхода
к форме болезни, которая слишком часто подвергалась
насмешкам как простая симуляция, у нас нет возраже-
ний против этого. Но даже здесь есть тенденция к от-
588

равлению человечности искаженным изображением че-
ловеческой психики как преисподней извращенных вле-
чений, фаз и психических конструкций. Если иметь
в виду все это, то трудно будет не поразиться скорее
бесчеловечностью Фрейда.
Наше заключение относительно внутренней ценности
фрейдовского психоанализа основывается прежде всего
на следующих существенных чертах его системы,
каждая из которых исследовалась и освещалась весьма
подробно в различных разделах и главах настоящего
издания.
Во-первых, его общий подход — чисто психический.
На словах признавая тот установленный факт, что пси-
хика есть функция головного мозга, и особенно его
больших полушарий, он действует так, как если бы че-
ловеческая психика была чем-то независимым, бестелес-
ным. Этот подход квалифицируется как дуалистический
идеализм в форме психо-физического параллелизма.
Во-вторых, материал его концепций взят в значи-
тельной степени с побочных путей интеллектуальной
истории человечества. Он открыто сохранил за собой
право, обычно не используемое, выбирать те идеи и тео-
рии, которые удовлетворяют его целям или потреб-
ностям. Это нужно квалифицировать как беспринцип-
ный эклектизм.
В-третьих, его метод наблюдения состоит в зондиро-
вании бессознательной психики посредством прежде
всего стереотипного перевода символов, образов снови-
дений, фантазий, обмолвок и описок, симптоматических
действий, бессознательных ассоциаций и невротических
симптомов. С помощью такого «эмпирического» метода,
практиковавшегося им прежде всего на себе самом, он
собирает «материал наблюдений», из которого скон-
струированы его теории. Этот метод следует квалифици-
ровать как эзотерическую интроспекцию.
В-четвертых, его почти исключительный интерес
к переводу предполагаемых бессознательных символов
в сексуальное содержание ведет к накоплению «наблю-
давшегося сексуального материала», на котором по-
строены его теории. Это можно квалифицировать как
интерпретационный пан-сексуализм.
В-пятых, его теория бессознательной психики до-
верху забита врожденными психическими чертами,
589

необходимыми, чтобы объяснить пан-сексуальный мате-
риал, данный сексуальным переводом символов. Это
может быть квалифицировано как воскрешение плато-
новского и средневекового учения о врожденных идеях.
В-шестых, его теория вытеснения нужна как двига-
тель психической деятельности, ее центральное учение —
понятие «психической энергии», основанное на аналогии
с физической и химической энергией. Квалификация
следующая: теория вытеснения — это продукт рассужде-
ния по аналогии с физико-химическим принципом
взрывчатого потенциала сжатой молекулярной энергии.
Это — недопустимое перенесение физического закона на
предполагаемую, чисто психическую конструкцию.
В-седьмых, его теория возвращения вытесненных вро-
жденных психических тенденций, сохраняющих свой пол-
ный заряд психической энергии, является одновременно
концом и началом его психоаналитической системы. Воз-
вращение вытесненных инфантильных сексуальных схем
обнаруживается в сновидениях, фантазиях, обмолвках
и описках, шутках, бессознательных ассоциациях и не-
вротических симптомах. Но именно предполагаемое сим-
волическое образное значение этих самых явлений, в ре-
зультате толкования, прежде всего и привело к кон-
струированию врожденных и сильно заряженных
психической энергией инфантильно-сексуальных схем.
Возможность толкования посредством филогенетически
врожденного сексуального символизма уже предпола-
гает существование филогенетически наследственных
сексуальных схем. Квалифицировать это следует пороч-
ным кругом или ошибкой petitio principii, недопусти-
мыми в качестве рационального способа мышления.
В-восьмых, его теория сновидений есть конкретный
пример его теории возвращения вытесненных инфан-
тильных психических схем и желаний-импульсов, на них
основанных. Во сне, указывает его теория, цензура
уменьшается и вытесненные желания-импульсы могут
с помощью замаскированной бессознательной системы
образов получить допуск в сознание. Истолкование сно-
видений прослеживает этот процесс к истокам. Путем
чтения предполагаемого врожденного стереотипного сим-
волического сексуального языка сновидений возвраще-
ние вытесненного прослеживается в конечном счете до
первоначально постулированных вытесненных детских
590

сексуальных схем. Это следовало бы квалифицировать
как воскрешение суеверия вековой давности, но давно
уже дискредитированного и отброшенного, что у снови-
дений есть скрытый смысл.
В-девятых, его теория невроза — это еще один при-
мер его представления о возвращении бессознательных
вытесненных сексуальных схем и желаний-импульсов,
опирающихся на них. Чтением предполагаемых филоге-
нетических символов в сновидениях, фантазиях, симпто-
матических действиях, бессознательных ассоциациях и
переносах пациента психоаналитик будто бы прослежи-
вает желания-импульсы и мотивировки невроза до пер-
воначально вытесненного материала и воссоздает пер-
вичную сцену, которая, как подразумевается, произвела
детскую травму. Теорию психической силы, лежащей
в основе невроза, следует квалифицировать как воскре-
шение средневековой демонологической теории одержи-
мости души злыми духами.
В-десятых, его метапсихология есть явная попытка
построения психологической системы на основе предпо-
ложений. В форме ли «Сз—Псз—Бсз» или «сверх-я»,
«я» и «оно» этот трехсоставный взгляд на психический
аппарат слагается из пирамиды явных допущений. Допу-
щения затем гипостазируются, превращаясь в настоя-
щие психические «единицы», пространственно локализо-
ванные психические «отделы» и не поддающуюся уни-
чтожению психическую энергию, которые в свою очередь
предназначены для того, чтобы поддержать удобные тео-
рии бессознательного, инстинктов, вытеснения и так да-
лее. Квалифицируется это как умозрительная метафи-
зика, приложенная к психологии.
Наконец, в-одиннадцатых, его теория происхождения
и развития человеческой психики основывается на соче-
тании мифологии и дискредитированных и отброшенных
антропологических гипотез, включающих сказки: о перво-
бытной орде; о патриархальном отце; о кастрации
сыновей и кровосмесительной монополии на женщин
властвующего отца-мужа-брата-сына; об отцеубийстве;
о вине и раскаянии в первородном грехе; о последую-
щем расщеплении прежней древней психики первобыт-
ной орды на «Сз—Псз—Бсз» и о происхождении табу,
морали и, наконец, цивилизации и культуры как отказа от
инстинктов первобытной орды и племени, воспоминаний
591

и желаний-импульсов и их вытеснения. Сюда же
входят такие конкретные мифы, как происхождение
власти над огнем путем вытеснения инстинкта тушить
его мочой и о филогенетически наследственном перво-
бытном языке, общем всем людям повсюду. Этот «язык»
и образует основу, или обоснование, искусства перевода
стереотипных символов сновидений, фантазий, невроти-
ческих симптомов и т. п. Мифы являются жизненно су-
щественными элементами как «рабочих» теорий, так и
метапсихологической системы психоанализа. Без этих
мифов толкование сновидений — ключ к мышлению Фрей-
да — стало бы совершенно бессмысленным, как и все
другие аспекты его системы. Его мифотворчество — это
не надстройка, воздвигнутая над его «рабочими» тео-
риями, но существенная, неотделимая и абсолютно не-
обходимая часть самих теорий.
Его теорию происхождения и развития человеческой
психики следует квалифицировать как новейшее воскре-
шение искусства мифологического сочинительства.
Чтобы вывести из этих разрозненных черт один об-
щий вывод, обратимся к самому Фрейду. Он писал
однажды одному из своих друзей и почитателей: «Вы
часто оцениваете меня слишком высоко. Ведь я в дей-
ствительности не человек науки, не наблюдатель, не
экспериментатор и не мыслитель. Я всего лишь конки-
стадор — искатель приключений, если вы хотите пере-
вести это слово, — с темпераментом, любопытством, дер-
зостью и цепкостью, которые свойственны такого рода
людям. Таких людей обычно ценят, если они добьются
успеха, действительно что-то откроют; в противном слу-
чае их отбрасывают. И это не совсем несправедливо»1.
Наше заключение таково, что Фрейд с точки зрения
его же психоаналитической работы и говоря его соб-
ственными словами, не был ни человеком науки, ни на-
блюдателем, ни экспериментатором, ни мыслителем. Он
был конкистадором, искателем приключений, с. любо-
пытством, дерзостью и цепкостью, свойственными такого
рода людям. Однако он был таким любопытным, дерз-
ким и цепким искателем приключений, которому не уда-
1 Письмо Фрейда В. Флиссу от 1 февраля 1900 г. Цит. по
книге Ernest Jones «The Life and Work of Sigmund Freud», vol. I,
New York, 1953, p. 384.
592

лось открыть ничего существенного и который поэтому,
как он сам о себе решил, должен быть отброшен. Что
такой приговор не совсем несправедлив, достаточно сви-
детельствуют обширные доказательства в его собствен-
ных сочинениях. Но это положение становится еще не-
сомненнее в сравнении с любым объективным подхо-
дом к психологии и психотерапии.
ОЦЕНКА ПСИХОАНАЛИЗА ФРЕЙДА
В СРАВНЕНИИ С ЛЮБЫМ ОБЪЕКТИВНЫМ ПОДХОДОМ
К ПСИХОЛОГИИ И ПСИХОТЕРАПИИ
Здесь мы проведем только очень краткое сравнение
в двух плоскостях.
Прежде всего, если бы мы сблизили психоанализ
Фрейда с любым из многочисленных типов рациональ-
ной, учитывающей социальные условия психотерапии,
контраст был бы одновременно разительным и решаю-
щим. Таково положение, несмотря на то, что в боль-
шинстве случаев психотерапия приступает к делу с чисто
психическим подходом, лишь на словах, дуалистически,
признавая психику функцией мозга, сходясь с Фрейдом
по крайней мере в этом одном отношении. Но огромное
различие заключено в том, что рациональная психотера-
пия рассматривает психику не в социальном вакууме,
не как определенную внутренними, наследственными
инстинктивными и архаичными схемами, но как соци-
ально определенную условиями, местом и временем.
Среда, а не врожденная конституция рассматривается
в качестве решающего фактора как психического здо-
ровья, так и психического расстройства.
Этот тип психотерапии рассматривает этиологию лег-
ких, «амбулаторных», неврозов как зависящую прежде
всего от толчков, давлений и конфликтов жизни в обще-
стве, раздираемом противоречиями, одним из которых
является страшный разрыв между внушенными идеа-
лами и переживаемой действительностью. В этих усло-
виях жизненный опыт часто производит искаженные по-
нятия и расстроенные эмоциональные реакции. Цель
терапии — не сделать сознательным какие-то бессозна-
тельные, вытесненные онтогенетически-филогенетические
воспоминания, но перевоспитать дезориентированную
личность, помочь ей решить проблемы, которые она
593

сама не могла решить. Для этого делают так, чтобы па-
циент осознал, помимо прочего, какие жизненные усло-
вия вызвали его личные затруднения и в чем состояли
его «неправильные повороты» в их разрешении. Это
своего рода индивидуальный, бережный курс переориен-
тации, который жизненно важен во многих сферах
жизни современной Америки.
Для наших целей мы не должны и не можем вникать
в подробности этого типа психотерапии. Кроме того,
если бы мы углубились в него дальше его общих черт,
то оказались бы в средоточии горячих пристрастных спо-
ров и разногласий по вопросам о способах лечения и
множестве других факторов 1.
Подчеркивание роли социальной среды и опыта инди-
вида в ней позволяет рациональной психотерапии про-
лить яркий свет на крайнюю односторонность фрейдов-
ского психоанализа, в котором роль социальной среды
ограничена преимущественно спусканием пружины вро-
жденных и расово предопределенных психических схем.
Совершенно несостоятельно и далеко не научно ограни-
чиваться каким-либо одним явлением, как если бы оно
существовало в пустоте. Если это верно вообще, то это
еще больше относится к человеческой психике, чем
к большинству предметов исследования. А между тем
Фрейд подходит к индивидуальной психике, как если бы
она была независима от условий среды и прежде всего
определялась бы филогенетически наследственными пси-
хическими чертами.
С другой стороны, если сопоставить фрейдовский
психоанализ буквально с любым объективным экспери-
ментальным подходом к психологии, контраст методов
был бы достаточно убедителен. В сравнении со скрупу-
лезной техникой лабораторного исследования, при кото-
ром принимаются все меры, чтобы, насколько возможно,
исключить субъективный, интроспективный фактор, как
далекий от науки, опора Фрейда не только на интро-
спекцию, но и на интроспекцию сновидений ликвидирует
все его притязания на то, что он придерживается науч-
ной процедуры, и на то, что его исследования имеют
1 Может быть, самый передовой пример этого типа психотера-
пии можно найти в книге Joseph Furst, The Nevrotic (см.
Д. Ф у р с т, Невротик, его среда и внутренний мир, М., Издатель-
ство иностранной литературы, 1957).
594

научную ценность. В сравнении же с принципом плано-
мерно повторимого и вновь воспроизводимого характера
опытов тот факт, что анализы Фрейда не только непо-
вторимы, но и ненаблюдаемы и что его выводы не мо-
гут быть демонстрируемы, но должны быть лично испы-
таны, служит подтверждением этого вывода.
Возможно, эти моменты входят в число причин, по
которым Фрейд никогда не имел решающего влияния
на академическую экспериментальную психологию в Со-
единенных Штатах.
Не рассматривая пока открытий, сделанных Павло-
вым, а просто сравнивая его методы с методами Фрейда,
мы видим контраст, равный приговору. Эксперименталь-
ные принципы Павлова и его метод представляют
нормы науки, включая экспериментальную психологию.
В этом не может быть никакого сомнения. В нашем
непосредственном сопоставлении и сравнении методов
Павлова и Фрейда мы, в сущности, сравнивали иссле-
довательскую методику Фрейда с методикой всей науки.
Вывод был и есть тот, что Фрейд нарушил все прин-
ципы и нормы процедуры по кодексу научного исследо-
вания.
Рациональная психотерапия и экспериментальная
психология вместе раскрывают две черты работы
Фрейда, которые в совокупности придают оттенок неве-
роятности и недостоверности всем его наблюдениям и
теориям: во-первых, его неспособность рассматривать,
как требует наука, свой предмет-явление в связи с его
средой и, во-вторых, его полное пренебрежение методо-
логическим кодексом науки... Рассматривать психику
как изолированное, уединенное и самодовлеющее явле-
ние и исследовать ее методами, которые нарушают все с
трудом достигнутые и исторически установленные прин-
ципы и нормы науки, значит на деле исследовать иска-
женную эфемерную сущность ненаучными средствами.
Доводы против психоанализа станут еще несомнен-
нее, когда мы сравним Фрейда с Павловым.
ОЦЕНКА ФРЕЙДА В СРАВНЕНИИ С ПАВЛОВЫМ
Как мы видели выше, Павлов и Фрейд в своей ра-
боте встретились с идентичной ситуацией: пробелом в
науке о функционировании головного мозга. Физиология
595

головного мозга, несмотря на ее стремительный про-
гресс со времени начала XIX века, мало продвинулась
в изучении больших полушарий головного мозга, кон-
кретного вместилища психической жизни. Анатомия
этого высшего отдела головного мозга была очень хо-
рошо известна, а физиологическое функционирование
некоторых частных центров было экспериментально ис-
следовано. Но, как кора мозга может содержать в себе,
с одной стороны, нервный механизм явлений сознания
памяти, обучения на опыте, мышления, воображения и
знания, а с другой — сна и сновидений, гипноза и гип-
нотического внушения, невроза и невротических симпто-
мов, — это оставалось загадкой, тайной.
Противоположность подходов, с помощью которых
эти два человека подошли к разрешению задачи преодо-
ления критического пробела в человеческом знании, дает
главное основание для сопоставления и сравнения их
работы. Фрейд, полный нетерпения, под напором необ-
ходимости излечения своих частных амбулаторно-невро-
тических случаев пытался перескочить этот широкий и
глубокий ров с помощью текстов толкования снов и
метафизического умозрения. Павлов, напротив, предпри-
нял терпеливую и настойчивую попытку заполнить про-
бел тщательным и поддающимся проверке лаборатор-
ным экспериментированием и систематическим клиниче-
ским наблюдением.
Итак, Павлов и Фрейд, каждый своим путем, ста-
рались рассеять тайну, окружающую психические явле-
ния. Обе попытки наиболее тесно соприкасаются в по-
граничных и патологических состояниях. Здесь воз-
можно, чему мы были свидетелями, почти точное, пункт
за пунктом, сравнение работы этих двух людей.
В каждом случае сопоставление дает резкий и ре-
шающий, если не подавляющий контраст. В сравнении
с экспериментально выведенным физиологическим объяс-
нением сна и сновидений фрейдовские теории удаления
либидо и возвращения к утробной стадии во сне и воз-
вращения вытесненных инстинктов и архаического на-
следия в сновидениях выглядят действительно как обед-
няющая, надуманная и мифическая подмена научного
знания. При сравнении с физиологическим объяснением
гипноза и гипнотического внушения фрейдовская тео-
рия о том, что глаза гипнотизера вызывают возвраще-
596

ние вытесненного, филогенетически наследственного вос-
поминания об отце первобытной орды, дающее заряд
психической энергии гипнотизеру и составляющее его
животно-магнетическую власть над гипнотизируемым,
выглядит в высшей степени фантастической и суеверной
настолько, что удивительно, даже если бы у нас не было
физиологического объяснения, что кто-то мог принимать
ее всерьез. В сравнении с экспериментально и клини-
чески добытым патофизиологическим обоснованием не-
которых высших нервных механизмов, лежащих в ос-
нове невротических состояний и симптомов, фрейдовская
теория возвращения вытесненных инфантильно-сексуаль-
ных, филогенетически наследственных схем и воспоми-
наний о первичных сценах кажется не только фантасти-
ческой, но более серьезно — оскорблением для с трудом
достигнутой победы человечества над суеверным уче-
нием о злых духах, вселяющихся в сознание во время
сна, сновидений и неврозов.
Сопоставление конкретных теорий Фрейда с соответ-
ствующими теориями Павлова помогает показать, как
далеко Фрейд отошел от науки. Это только подчерки-
вает тот факт, что в человеческом знании нельзя пере-
скакивать через неизвестное, что здесь нельзя срезать
дорогу, что нет замены для медленных, но верных мето-
дов науки и что неизбежный результат нетерпеливости
в таких предметах — мифотворчество, в то время, когда
ни в каких мифах нет нужды.
Фрейд объяснил теми или иными мифическими ска-
заниями большинство явлений психической жизни. Пав-
лов заложил, несомненно, основу для объяснения —
с точки зрения высшей нервной деятельности — созна-
ния, мышления, памяти, воображения и воли, но его
жизни не хватило на то, чтобы он успел применить свои
методы и теории к этим явлениям, не считая некоторых
указаний, бросающих яркий свет на эти процессы. Он
двигался от факта к факту, его метод был гораздо мед-
леннее, но в то же время гораздо надежнее.
Однако фактом является то, что Фрейд сам основы-
вал свою психоаналитическую систему на тех самых
явлениях, для которых Павлов обладал наибольшими
возможностями дать экспериментально выведенные объ-
яснения. Фрейд основывал психоанализ на продолжаю-
щемся незнании мозговых механизмов она и сновидений,
597

гипноза и гипнотического внушения, невроза и не-
вротических симптомов. Но это были как раз те
механизмы, которые Павлов исследовал эксперимен-
тально. Неудача Фрейда — или его злая судьба, если
угодно, — состояла в том, что он рассчитывал на дли-
тельное существование тех конкретных форм незнания,
которые как раз одновременно с его мифотворчеством
преобразовывались в знание. Древние, настоящие мифо-
творцы могли рассчитывать на сотни и тысячи лет неве-
жества и, следовательно, на долгую жизнь для произ-
ведений их живого воображения. Но современное
мифотворчество — дело весьма рискованное. У Фрейда
фактически было в распоряжении краткое десятилетие
в конце прошлого века — как раз тот период, в который
он создал свою конструкцию относительно сновидений.
Сопоставление с Павловым подводит нас к общему
выводу относительно Фрейда: несмотря на свои науч-
ные стремления и намерения, он был нетерпеливым и
непредусмотрительным мифотворцем, который тщетно
пытался перескочить через временный пробел в знании
физиологии головного мозга, так что его психоанализ
представляет собой явление кратковременное, вызван-
ное ситуацией настолько преходящей, что она стала
исчерпываться, как только он стал ее эксплуатировать.
Павлов показывает, что Фрейд был на деле пустой
вспышкой в истории науки. В сущности, однако, Фрейд
был и является не вспышкой, а скорее стремительно
распространявшимся лесным пожаром, угрожавшим
сжечь в огне цинического обесценения все, чем дорожит
человек: науку, искусство, литературу, драму, семью,
этические и моральные нормы, — короче говоря, куль-
туру, цивилизацию и прогресс. Что создало такого че-
ловека? Сравнение жизни Павлова и Фрейда поможет
нам ответить на этот вопрос.
СРАВНЕНИЕ ЖИЗНИ ПАВЛОВА И ФРЕЙДА
В I книге «И. П. Павлов» мы проследили жизнь
Павлова в течение трех периодов его научной деятель-
ности, охватывающих примерно шестьдесят лет: десять
лет экспериментального исследования нервной регуля-
ции кровообращения, пятнадцать лет эксперименталь-
598

ного изучения нервной регуляции пищеварения, за ко-
торую он получил Нобелевскую премию в 1904 году, и
продолжение его долгой жизни — тридцать пять лет экспе-
риментального исследования высшей нервной (психиче-
ской) деятельности. Это жизнеописание можно охарак-
теризовать как рассказ о становлении великого ученого.
Настоящий том мы начали с того, что проследили
жизнь Фрейда в течение двух ее различных фаз. Теперь
мы можем охарактеризовать вторую фазу его жизнеопи-
сания как рассказ о становлении лжеученого.
Краткое, в виде наброска сопоставление этих двух
биографий позволит лучше раскрыть их индивидуаль-
ные особенности.
Жизнь этих двух людей, даты рождения которых
разделены семью годами, шла по удивительно парал-
лельным путям приблизительно до 1886 года, когда
Павлову было тридцать семь, а Фрейду тридцать лет.
До 1886 года оба изучали науку, в частности анатомию
и физиологию, в соответствующих университетах, полу-
чили высшее медицинское образование и работали в ла-
бораториях, предназначенных для исследования нерв-
ных систем суб-человеческих форм жизни. Было, однако.,
два существенных различия. Во-первых, в то время как
Павлов работал большей частью по экспериментальной
физиологии и анатомии, содержанием работы Фрейда
была описательная физиология и анатомия, осуществляе-
мая посредством тщательного микроскопического наблю-
дения. Во-вторых, в то время как Павлов перешел от.
медицины к научной физиологии и провел десять лет
над изучением кровообращения, Фрейду пришлось, под
влиянием антисемитизма, перейти от физиологии к ме-
дицине.
Около 1886 года Павлов обратился к эксперимен-
тальному изучению нервной регуляции пищеварения, по-
буждаемый проблемами, вставшими в его предшество-
вавшей научной работе. Примерно в то же время Фрейд
перешел от неврологических исследований в клиниках
Вены и Парижа к практической задаче лечения амбу-
латорных невротиков в своем заново отстроенном част-
ном кабинете. Его побуждали к этому дальнейшему
отходу от «чистой» научной работы к практической меди-
цине брак и настоятельная экономическая необходи-
мость поддерживать свою семью. С другой стороны,
599

следует отметить, что Павлов и его жена были так
бедны, что в продолжение первых лет его работы они
были вынуждены жить раздельно: он в лаборатории,
а она у родственников. Это можно было назвать жерт-
вой, принесенной для того, чтобы занятия «чистой нау-
кой» могли продолжаться без обращения к сравни-
тельно более выгодной медицинской практике.
После перемен 1886 года жизни этих двух людей все
более и более расходятся, представляя сначала кон-
траст, а в конце концов — абсолютную противополож-
ность.
За те пятнадцать лет, в течение которых Павлов вел
свою премированную впоследствии лабораторную работу
по нервной регуляции пищеварения и был назначен про-
фессором фармакологии Военно-медицинской академии
и руководителем отделения физиологии в Институте
экспериментальной медицины (и то и другое в Санкт-
Петербурге, ныне Ленинграде), Фрейд в одиночестве
мучился над рождением психоанализа посредством тол-
кования сновидений, фантазий и невротических симпто-
мов, личных и своих пациентов. Таким образом, он вы-
нужден был отказаться от своей длительной научной
подготовки и принципов и обратиться к любым сред-
ствам лечения, какие он мог найти, потому что в то
время ни одна из соответствующих наук — включая фи-
зиологию головного мозга, психиатрию, неврологию и
психологию — не могла дать ему реально ценных указа-
ний, как лечить амбулаторных невротиков, которые
обращались к нему за помощью. Под давлением своей
частной практики Фрейд повернулся спиной к науке и
стал разыскивать побочные дороги и обходные тропы,
запрещенное и сенсационное, отброшенное и отвергну-
тое, отходы человеческой интеллектуальной истории,
чтобы использовать их в качестве источника. «Откину-
тый» наукой, он обратился к лженауке. Это подобно
тому, как если бы астроном, которому не удалось реше-
ние какого-то важного астрономического вопроса, исклю-
чил его из сферы науки, которая оказалась «несо-
стоятельной», и обратился к астрологии, где можно
найти все «ответы». Фрейд обратился от физиологии и
невропатологии к чтению символов сновидений, патоло-
гической сексологии и подозрительной социальной психо-
логии и антропологии,
600

В то время как Павлов приступил к эксперименталь-
ному изучению больших полушарий головного мозга, на
рубеже столетий, побуждаемый конкретными пробле-
мами, вставшими перед ним в его предшествующей ра-
боте, Фрейд опубликовал книгу, которую вообще счи-
тают его великим трудом, — «Толкование сновидений».
С 1900 года и далее жизнь этих двух людей разви-
вается в совершенно противоположных направлениях и,
таким образом, неизбежно встречается и сталкивается
в решающих пунктах. Этих пунктов, как мы указывали
ранее, шесть: сон и сновидения, гипноз и гипнотическое
внушение, невроз и невротические симптомы. В те же
самые годы, когда Фрейд разрабатывал свой мифиче-
ский, чисто психический механизм для объяснения этих
шести типов психической деятельности, Павлов заклады-
вал основу для обнаружения, а в конце и для реального
раскрытия в значительной мере многих физиологических
и патофизиологических мозговых механизмов, скрываю-
щихся за этими самыми шестью явлениями. Осущест-
вляя этот подвиг, Павлов, помимо других, в конечном
счете значительно более важных вещей, устранял почву
из-под фрейдовских умозрительных конструкций в то
самое время, как они создавались.
ФИЛОСОФСКОЕ, НАУЧНОЕ И ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ
УЧЕНИЯ ПАВЛОВА И ФРЕЙДА
Фрейдовская ракета была построена в Вене, но за-
пущена в Соединенных Штатах Америки. Психоанализ
никогда не получал в других странах такой широкой
базы, как в США. Во Франции был свой Пьер Жане.
Германия преимущественно оставалась верна экспери-
ментальным традициям Гельмгольца и Вундта и меди-
цински освещаемой психиатрии, в Австрии никогда не
было пророка в своем отечестве, а Великобритания и
Россия, хотя и подвергались его влиянию, никогда не
поддавались ему так, как Соединенные Штаты Америки;
в США не только привился психоанализ, — они стали
его мировым центром и рассадником.
Точно так же как определенное переходное положе-
ние в физиологии головного мозга, психологии и психи-
атрии создало Фрейда, так идеологические и историче-
601

ские условия, имевшие место в Соединенных Штатах,
обеспечили его влияние. Для обширного рассмотрения
этого вопроса нужна еще одна книга.
В самых общих чертах можно сказать, что успех
Фрейда в Америке был в большой мере обязан тому
факту, что его философия всецело соответствовала
точке зрения господствующего класса. Дуалистический,
субъективный идеализм его подхода к человеческому
сознанию не представлял научной опасности для полу-
официальной идеологии монополистического капита-
лизма США. Напротив, он в общем подкреплял эту
идеологию, давая обскурантизму расширенную базу
в сознании и культуре американского народа.
В отношении павловской философии, конечно, верно
прямо противоположное. Твердый и воинствующий мо-
нистический материализм науки о высшей нервной дея-
тельности был и остается в самой острой оппозиции
образу и содержанию мыслей класса монополистиче-
ского капитала. В частности, павловская теория без-
условных и условных рефлексов выбивает почву из-под
инстинктивной теории человеческой природы и теории
архаического наследства, а следовательно, из-под значи-
тельной части буржуазной идеологии. Этого самого по
себе достаточно, чтобы объяснить относительно медлен-
ные темпы признания науки Павлова. Но, кроме того,
имелось — и имеется — по меньшей мере еще одно мощ-
ное влияние.
Буквально в течение тысячелетий человечество учили
рассматривать психику, или «душу», как какой-то
сверхъестественный и чудесный феномен, нуждающийся
во внеприродном, вненаучном объяснении. Этот таин-
ственный и мистический подход к психике глубоко за-
таился в каждом из нас и нелегко искореняется.
За последние три тысячи лет существования этой
упорной веры имелись философы-материалисты, которые
настаивали на том, что психика есть естественное явле-
ние, зависящее от тела и особенно от мозга. С развитием
современной науки, и особенно с великим прогрессом
в физиологии и анатомии мозга, материалистические
философы и ученые XIX века стали настаивать на том,
что психика есть функция высокоорганизованной мате-
рии в форме человеческого головного мозга, особенно
больших полушарий головного мозга. Но пока почти не
602

было известно, как именно эти полушария могут осу-
ществлять психическую жизнь, материалистическая по-
зиция была почти на положении оппозиционной веры,
несмотря на то, что ее выводы были внутренне присущи
всякой науке. Только когда наука смогла доказать, во-
первых, что большие полушария головного мозга пред-
ставляют собой специфический орган или локализацию
сознания, что было сделано с помощью метода
экстирпации в 70-х годах XIX века, и, во-вторых, что
имеются специфические механизмы коркового функцио-
нирования, составляющие психическую деятельность,
только тогда мог материализм вполне преобразоваться
из философской доктрины в установленный научный
принцип, выведенный из экспериментирования. Это окон-
чательное доказательство того, что психика есть функ-
ция мозга, представляет величайший вклад науки о выс-
шей нервной деятельности. В то же время такое дока-
зательство является горькой пилюлей, ибо устраняет
последнее убежище теории исключительности человека
по отношению к господствующему причинному детер-
минированию природного закона. Правда, эта наука ни-
коим образом не завершена. Тем не менее она доста-
точно продвинулась для того, чтобы показать раз и
навсегда истинность монистической материалистической
позиции.
Полное принятие науки о высшей нервной деятель-
ности повлекло бы за собой превращение не только пси-
хологии и психиатрии в зрелые науки, но в конечном
счете и преобразование мышления всех людей без
исключения.
Павлов сделал очень много для того, чтобы лишить
психику таинственности, в то время как Фрейд факти-
чески углублял и осложнял эту таинственность.
С этой точки зрения мы можем начать понимать
философское, научное и историческое значение этих
двух людей.
В философском отношении Фрейд был примером
антинаучного, субъективно идеалистического мировоз-
зрения и метода; в научном отношении он был приме-
ром умозрительной психологии инстинктов, стремив-
шихся увековечить миф о таинственной человеческой
психике; с точки зрения истории развития науки он пы-
тался скорее перепрыгнуть, чем заполнить крупный про-
603

бел в человеческом знании, и, следовательно, не может
иметь большого значения для будущего психологии и
психиатрии, если не говорить о его роли в качестве пре-
пятствия.
Значение Павлова — совсем иное. В философском
отношении он был не только представителем монисти-
ческого материализма и научного метода, но и действи-
тельно внес важные вклады, которые укрепляют науч-
ное мировоззрение и метод в нескончаемой борьбе про-
тив невежества, суеверия и лженауки и против их
эксплуатации реакционной идеологией. В научном отно-
шении он, в сущности, устраняет пробел в физиологии
больших полушарий головного мозга, что в свою оче-
редь позволяет психологии и функциональной психиат-
рии стать вполне зрелыми, экспериментальными нау-
ками. Будущее психологии, несомненно, будет тесно
сплетено с наукой о высшей нервной деятельности, — и
это же положение имеет силу для клинической пси-
хиатрии. С точки зрения истории развития науки Пав-
лов уже завоевал постоянное почетное место в пантеоне
науки. С течением времени во всем мире признают, что
он обладает значением, сходным с тем, какое мы при-
даем Копернику, Дарвину, Марксу, которые отмечают
великие поворотные моменты в человеческом
сознании.
Мы выполнили задачу — сопоставить и сравнить
жизнь и труды Павлова и Фрейда. Ход будущего науч-
ного и исторического развития допишет, конечно, по-
следние строки сравнения, позволит сделать окончатель-
ные выводы.
Пока же имеется довольно значительный и суще-
ственный остаток незавершенных дел, особенно по отно-
шению к учению Фрейда. История влияния Фрейда
в Америке, или над Америкой, глубоко проникшего
в наши умы и культуру, была только упомянута в этой
книге. То, что Фрейд звал «прикладным психоанализом»,
наряду с более современными вариациями фрейдизма
требует особого разбора. Имеется также, что расска-
зать о судьбе учения Павлова в Соединенных Штатах.
Всего этого материала, без сомнения, хватит на новую,
третью книгу.

СОДЕРЖАНИЕ
Вступительная статья 5
Предисловие автора 32
КНИГА I
И. П. ПАВЛОВ
Глава I
Введение 35
Глава II
ИВАН ПАВЛОВ 43
Хронический эксперимент 46
Важное решение Павлова 51
И. М. Сеченов 58
35 лет работы над изучением условных рефлексов 68
Глава III
условный рефлекс 75
Основные факты и законы условных рефлексов 82
Безусловные и условные рефлексы как механизмы приспосо-
бления 83
Условный рефлекс как средство тончайшего анализа окружаю-
щей среды 93
Охранительное торможение 96
Борьба Павлова с зоопсихологами 99
Глава IV
вклад в научную психологию 103
Подход Павлова к психологии человека 109
Учение Павлова и некоторые принципы научногом материализма . 112
Некоторые из последних работ советских психологов 130
Глава V
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПСИХИАТРИЯ И ПСИХИЧЕСКИЕ ЗАБОЛЕ-
ВАНИЯ 147
На пути к пониманию органических психических заболеваний 150
На пути к пониманию функциональных психических заболе-
ваний 157
605

Глава VI
АНАЛИЗ НЕВРОЗОВ И ПСИХОЗОВ 183
Случай двадцатилетнего сна больного 186
Случаи шизофрении 190
Клинические случаи истерии 196
Случаи навязчивости и паранойи . 199
Глава VII
ВКЛАД В НАУЧНУЮ ПСИХИАТРИЮ 204
Типы нервных систем человека 208
Общие неврозы 215
Работа Павлова в области научной терапии 221
Новейшие достижения советской психиатрии 226
Глава VIII
ПСИХОЛОГИЯ И ПСИХИАТРИЯ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ АМЕРИКИ 229
Джеймс Раш 239
Бихевиоризм 251
Перспективы развития материалистической психологии и пси-
хиатрии в Соединенных Штатах 257
Глава IX
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 269
Учение Павлова 270
Значение учения Павлова 275
КНИГА II
ЗИГМУНД ФРЕЙД В СОПОСТАВЛЕНИИ С И. ПАВЛОВЫМ
Предварительное замечание 283
Вступление 285
Глава I
ЗИГМУНД ФРЕЙД 288
Фрейд в качестве физиолога и невролога 291
В поисках динамической травмы ... 295
Открытие психоанализа 302
Разработка психоанализа 306
Последние годы , 309
606

Глава II
ТОЛКОВАНИЕ СНОВИДЕНИЙ И СЛЮННОЙ РЕФЛЕКС 323
Слюнная фистула и „фистула" сновидений 325
Слюнная фистула Павлова в действии 327
Действие „фистулы" сновидения Фрейда 330
Сравнение фистул слюнного рефлекса и толкование сновидений 336
Глава III
ТЕОРИЯ ВЫТЕСНЕНИЯ И УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС 343
Теория условного рефлекса И. П. Павлова 343
Безусловный рефлекс и инстинкты 350
Сигнализация и условный рефлекс 354
Синтез: образование условных связей 355
Анализ: усовершенствование условных связей .... 356
Угасание: забывание и вспоминание у животных . . . 357
Теория вытеснения Фрейда 359
Теория инстинктов 364
Понятие психической энергии у Фрейда 370
Глава IV
БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ И УЧЕНИЕ О ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬ-
НОСТИ: ГИПНОЗ, ГИПНОТИЧЕСКОЕ ВНУШЕНИЕ, СОН И СНОВИ-
ДЕНИЯ 379
Учение Павлова о высшей нервной деятельности 380
Ассоциация, сознание и внимание 384
Сон, сновидения, гипноз и гипнотическое внушение . . . 389
Учение Фрейда о бессознательной психической деятельности 394
Сознательная, предсознательная и бессознательная системы
психического аппарата 396
Гипноз, гипнотическое внушение, сон и сновидения 404
Сопоставление теорий строения психического аппарата и го-
ловного мозга, происхождения гипнотического внушения и
сновидений 411
Глава V
ДЕТСКАЯ СЕКСУАЛЬНОСТЬ И РЕЧЕВАЯ СИСТЕМА СИГНАЛИЗАЦИИ. 427
ВЗГЛЯДЫ ПАВЛОВА НА ПСИХОЛОГИЮ 428
Теоретическое происхождение взглядов Павлова на пси-
хологию 428
Павлов: от животной природы к природе человеческой . . 438
Павлов: от детской психики к психике взрослого 452
Взгляды Фрейда на психологию 461
Теоретическая родословная Фрейда 462
607

От первобытной психики к цивилизованной психике . . . 4?3
От младенческой психики к психике взрослого человека . . . 487
Детская сексуальность 489
Комплекс Эдипа 493
Сопоставление фрейдовского и павловского подхода к психо-
логии 503
Глава VI
КОМПЛЕКС ЭДИПА И ОХРАНИТЕЛЬНОЕ ТОРМОЖЕНИЕ 513
Подход И. П. Павлова к изучению психического заболевания 515
Патофизиологическое исследование И. П. Павловым неко-
торых невротических симптомов • 516
Подход Фрейда к функциональным психическим заболеваниям 539
Фрейдовская теория совращения детей для объяснения
неврозов и ее крах 545
Самоанализ Фрейда и его теория неврозов 550
Истории болезней в изложении Фрейда 559
Сопоставление взглядов 3. Фрейда и И. П. Павлова на функ-
циональное психическое заболевание 573
Глава VII
ПАВЛОВ И ФРЕЙД 585
Оценка Фрейда с точки зрения его собственной работы . . . 585
Оценка психоанализа Фрейда в сравнении с любым объектив-
ным подходом к психологии и психотерапии 593
Оценка Фрейда в сравнении с Павловым 595
Сравнение жизни Павлова и Фрейда 598
Философское, научное и историческое значение учений Павлова
и Фрейда 601
Г. Уэллс
ПАВЛОВ И ФРЕЙД
Редактор В. Г. Виноградов Технический редактор Н. В. Зотова
Корректор К. И, Иванова
Сдано в производство 4/VI 1959 г. Подписано к печати 6/Х 1959 г.
Бумага 84х108/89=9,5 бум. л., 31,2 печ. л., 32,3 уч.-изд. л. Изд. № 9/4010.
Цена 21 р. 40 к. Зак. 496.
ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва, Ново-Алексеевская, 52.
Типотрафяя № 2 им. Евг. Соколовой УПП Ленсовнархоза. Ленинград,
Измайловский пр., 29.

ПОПРАВКА
На стр. 110 последние четыре строки следует чи-
тать: «...абстракции известных вещей и событий. Спо-
собность человека реагировать на окружающую среду
через абстракции дает ему возможность значительно
лучше приспосабливаться к среде. Это приспособление
стало на-»...