ІІЕРЕВОДЪ СЪ ЛЕГЛІЙСКАГО

В. А. Т И М И Р Я З Е В А

ЧАСТЬ П Е Р В А Я

/

ДО-ХРИСТІАНСКІЯ И НЕ-ХРИСТІАНСКІЯ ВѢРОВАНІЯ

С.-ПЕТЕРБУРГЪ

ИЗДАНІЕ А. С. СУВОРИНА
1900
щ

*

Р Е М И З Н Ы Й

ВЪРОВАЫІЯ

СЪ ДРЕВНЪІШИХЪ ВРЕМЕНЪ ДО НАШИХЪ ДНЕЙ
Сборникъ ЛЕКЦШ и статей иностранныхъ ученыхъ и пуйлшщстовъ

ІІЕРЕВОДЪ СЪ АНГЛІЙСКАГО

В . А. Т И М И Р Я З Е В А

ЧАСТЬ П Е Р В А Я

ДО-ХРИСТІАНСКІЯ И НЕ-ХРИСТІАНСКІЯ ВѢРОВАНІЯ

—

'

'

т

ш

—

\

С.-ПЕТЕРБУРГЪ

ИЗДАНІЕ А. С. СУВОРИНА
І9ОО

ПРЕДИСЛОВІЕ ПЕРЕВОДЧИКА.
«Сохрани Более порицать д р у г ъ д р у г а з а
в ѣ р у ; п у с т ь ' к а ж д ы й в ѣ р у е т ъ по-своему,
к а к ъ ему] сроднѣе».
(«Московскій Оборникъ».
Изд. К. П. Побѣдоносцѳва, стр. 197).

Типографія А. С. Суворина. Эртѳлевъ пер., д. 13

201 L243765

В ъ послѣднее время религіозные вопросы занимаютъ видное мѣсто в ъ современной иностранной литературѣ; ими з а нимаются н е только спеціалисты, но государственные люди,
какъ Гладстонъ в ъ Англіи, и выдающіеся публицисты, к а к ъ
Врюнетьеръ, В о г ю е и Дежарденъ во Франціи. Отличительными чертами этого новаго религіознаго возрожденія служатъ
съ одной стороны широкая вѣротерпимость, замѣнившая старую нетерпимость, или прежнее равнодушіе, а с ъ д р у г о й —
основательное, серьезное и конкректное изученіе в с ѣ х ъ старыхъ и н о в ы х ъ человѣческихъ вѣрованій. Съ цѣлыо развитая
вѣротерпимости, проповѣдуемой даже папой Львомъ X I I I в ъ
одной и з ъ его энцикликъ, и болѣе полнаго, всесторонняго
знакомства с ъ религіозными, философскими и соціологическими системами, отъ древнѣйшихъ временъ до нашихъ дней,
в ъ Лондонѣ образовался кружокъ для чтенія публичныхъ
лекцій по этому предмету, и в ъ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ,
отъ 1 8 8 8 по 1 8 9 1 г . , онъ устроилъ значительное число подобныхъ чтеній спеціалистами, но в ъ популярной формѣ. П о чтенные лекторы поставили себѣ задачей представить краткій
очеркъ каждой отдѣльной религіозной системы, каждаго осо-

баго вѣрованш, с ъ чисто объективной точки зрѣнія, не к а саясь догматической полемики, хотя и сочувственно относясь
къ излагаемой теоріи, такъ какъ каждый предметъ порученъ
лицу, нетолыш основательно его изучившему, но и раздѣляющему разсматриваемыя имъ вѣрованія, если они относятся к ъ настоящему времени, или, но крайней мѣрѣ, смотрящему на нихъ симпатично, если дѣло идетъ о древнемъ мірѣ.
іакимъ ооразомъ очерки англиканской церкви и ея различн ы х ъ сектъ составлены пасторами этихъ исповѣданій; о католицизмѣ читалъ католически натеръ, о греческой и православной ц е р к в а х ъ - с о с т о я щ і й при православной церкви в ъ
донѣ, Н '
о современномъ еврействѣ — раввинъ
лондонской синагоги, о п о з и т и в и з м ѣ - г л а в а англійскихъ послѣдователей Конта, Гаррисонъ, о религіи Е г и п т а - о д и н ъ
изъ самыхъ пламенныхъ египтологовъ, профессоръ Тилле, о
еуддизмѣ
высшій авторитетъ по этому предмету Рисъ-Девидъ и т. д. В з я т ы е в ъ общемъ цѣломъ, эти лекціи, по в ы раженш одного англійскаго критика, представляютъ несуществовавшую до сихъ иоръ картину, такъ сказать, съ птичьяго полета, религіозныхъ системъ и вѣрованій всего свѣта
а книга, переводъ которой предлагается русскимъ читателямъ'
вмѣщаетъ в ъ себѣ пятьдесятъ изъ этихъ лекцій. съ прибавленіемъ восьми статей, авторы которыхъ, но различнымъ причинамъ, не могли явиться в ъ качествѣ лекторовъ. У с п ѣ х ъ
ея в ъ Англш и Америкѣ значительный; она уже вышла вторымъ изданіемъ и встрѣчена сочувственными отзывами критиковъ, единогласно признавшихъ, что она лишена тѣхъ недостатковъ, которыми обыкновенно страдаютъ подобный обЩія обозрѣшя человѣческихъ вѣрованій, если за дѣло берется одинъ авторъ, какъ бы онъ знающъ и безпристрастенъ
ни былъ, потому что онъ непремѣнно старается провести свой
взглядъ н а каждую излагаемую систему и тѣмъ придаетъ своей
книгѣ полемическій характеръ.
Напротивъ, отсутствіе полемики и самая строгая объективность составляютъ главную характеристичную черту разно-

у
•

образныхъ авторовъ настоящей книги. Несмотря на сочувственный взглядъ каждаго изъ нихъ на излагаемый предметъ,
они никогда не вдаются въ пропаганду своихъ взглядовъ,
или въ споръ со своими противниками. Поэтому нельзя на
ихъ общій трудъ смотрѣть какъ на защиту той или другой
религіозной, философской или соціологической системы, какъ
на критику того или другого ученія—это просто объективное
изложеніе всѣхъ существовавшихъ и существующихъ человѣческихъ вѣрованій, но болѣе ничего; поэтому нельзя искать въ этой книгѣ подкрѣпленія своей вѣры или аргументовъ противъ вѣры другихъ, а, по словамъ ея издателей въ
предисловіи ко второму изданію: «многіе мыслящіе люди,
вполнѣ знающіе свою вѣру, часто недостаточно понимаютъ
в ѣ РУ. ДРугихъ, и этотъ недостатокъ знанія, а не вѣры, пополняетъ настоящій трудъ». Одинаково и русскій читатель найдетъ въ этой книгѣ осмысленное рельефное изложеніе того,
какъ и во чтб вѣровали люди встарину, какъ и во что вѣруютъ они въ настоящее время, но не встрѣтитъ ни одной
фразы, которая стремилась бы поколебать его собственную
вѣру, или навязать ему чужія вѣрованія. Слова, выбранныя
нами эпиграфомъ для этого предисловія:—«сохрани Боже порицать другъ друга за вѣру; пусть каждый вѣруетъ по-своему,
какъ ему сроднѣе»—составляютъ всю суть и основу предлаг а е м а я русской публикѣ серьезнаго научнаго историческаго
труда, неимѣющаго ничего общаго съ богословской догматикой и полемикой.

il
СОДЕРЖАНИЕ

ПЕРВАГО

ТОМА.

Е г и п е т с к а я р е л и г і я . Профессора Тиле
Р е л и г і я хеттеевъ. Т. Тайлера
• • •
Р е л и г і я В а в и л о н а . В. Чэда Воскавѳна
Р е л и г і я ассиріянъ. Пастора Дж. Роллиысоиа
В ѣ р о в а н і я д р е в н и х ъ ѳврѳѳвъ. Очеркъ по «Chambers Encyclopedia of
Universal Knowledeje»
Древне-еврейская этика. Мориса Длсозефа
Е в р е и и и х ъ в ѣ р о в а н і я в ъ н о в ы я времена. Профессора Д. Маркса .
Конфуцій и к и т а й с к а я р е л и г і я . Профессора Дж. Леджа
Т а о и з м ъ . Фр. Бальфура . . •
'
Р е л и г і я Японіи. Ч. Пфундеса
Синтоизмъ I . Дагорса Го
>
I I . М-съ Вишопъ . •
И н д у и з м ъ . А. Лайеля
Поэтичёскія и рѳлигіознын идеи в ъ Древн. Индіи. М-съ Фр. Макдональдъ
Б у д д и з м ъ . Профессора Т. Рисъ-Дэвидса
Б у д д а и его учещѳ. М-съ Фр. Маісдональдъ
' '
Б у д д и з м ъ в ъ Йитйѣ. Профессора С. Виля
Зороастріанизмъ. Л. Мильса
•
Р ѳ л и г і я п а р с о в ъ . Профессора Дадабхая Наородлш
Митраизмъ. Дж. Робертсона
Р е л и г і я древнихъ г р е к о в ъ и р и м л я н ъ . Пастора Длс. Кокса . . . .
Ѵ В л і я н і ѳ я з ы ч е с т в а на христіанство. К. Кири
^ Д р е в н е - с л а в я н с к а я рѳлигія. Профессора В. Морфилля
Г е р м а н с к і я и Окандинавскія я з ы ч е с к і я вѣрованія. Профессора ПоV

У9ЛЯ
Р е л и г і я древней Америки. Длс. Робертсона
Магометанство. Г. Лейтнера
Б а б ъ и бабиды. Э. Брауна
В ѣ р о в а н і я суфитовъ. Э. Брауна
Р ѳ л и г і я сиксовъ. (Pp. Пишсота

j
^
15
27
4 4

54
59
68
9 7

ЮЗ
119
235
152
1 6 з
2д4
198
211
225
254
263

285
goo
325
333

ЕГИПЕТСКАЯ РЕЛИГІЯ.
Статья профессора исторіи и филоеофіи рѳлигій в ъ
скомъ универеитетѣ П. Тиле.

Лейден-

Приступая къ изслѣдованію религіидревнихъ египтянъ, мы прежде
всего останавливаемся на спориомъ вопросѣ объ основиомъ его характерѣ. Открытіе Шампольона дало возможность его ученикамъ и
ихъ послѣдователямъ перейти отъ скудныхъ свѣдѣній, сообщаемыхъ
греческими классическими писателями и отрывками изъ египетскаго
историка Мането, къ изученію и объясненію подлинныхъ египетскихъ
памятииковъ; по мѣрѣ того какъ увеличивалось количество этихъ
источниковъ, много иоваго свѣта пролито на существо религіи египтянъ. Но какъ обыкновенно бываетъ в ъ подобиыхъ случаяхъ, чѣмъ
шире распространялся кругозоръ знанія, чѣмъ яснѣе становились его
ограниченія и тѣмъ болѣе возникало неразрѣшенцыхъ вопросовъ
Изучая труды египтологовъ, мы принуждены выбирать одну изъдвухъ
діаметрально противопололшыхъ теорій. Сторонники одного изъэтихъ
взглядовъ видятъ в ъ египетской религіи чистый монотеизмъ, ясно
проглядывающій сквозь безсмысленныя и варварскія формы разиообразнаго политеизма, при чемъ самыя возвышеиныя идеи скрыты
•какъ жемчужина въ грубой раковииѣ магіи и символики. Защитники
другого взгляда сч £ таютъ зту религію варварской-и анимистической
т. е. выражающей стремленье одушевлять внѣшніе предметы, но которой жрецы старались придать мистическій смыслъ, непонятный для
народа и оставлявшій в ъ силѣ суевѣриыо обычаи. Оба эти взгляда
поддерживаются съ болыиимъ знаыіемъ и талантомъ знаменитыми
учеными, и въ доказательство ихъ правильности ириводятъ тексты
которые, повидимому, совершенно подтверждаюсь враждебный теоріи '

I T і ! І І Ш * 0 Т 1 Ш Ц а т Ь с У Щ ѳ о т в о в а ш я нѣкотораго лротиворѣш ц ъ м н о в ѣ египетской редигіи и, по моему мнѣнію o n S f i T
ш тѣмъ, Ш друммъ Е В Г Л Я "
Z
ГМѲІБТТеЛЫШМЪ
И
б
Ъ
№
П
Р
И
З
Н
Ш
И
Ч
Т
0
S ввешня Г
'
Д ѣ й « ~ о въ
0
1
5
Е
Ъ
Е
П
Ш
І
Ѣ
ЧИСТая и ^ в ы ш е н Ѵ ^ Е
" B C Z Z „Z T
'®

s

п Т с е Т п г Ь :

л стороннихъ п р и и н ъ дошли до самаго грубаго ф е т ш Т а Т б Р Ч

JrvZ

'

которыя

вст

Рѣчаются во многихъ подлинныхъ т е к с т а

лизащи. Поэтому мы вынуждены признать, что египетская

№

Г !

раЗЛИЧІІЫХЪ элементовъ, ВОЗНИКШИХЪ ОТЪ СОРМНРТТІЯ ТГОѴѴПодареннехъ р а с . Другими словами, H a Z Z Z a T p Z Z T S Z
астоящимъ негритянским, лшщдемошзмом., к о т о Т у T a Z m e o

"тскХрт2Гбъяонт

шате

n S S S S S

поклонеше животным, и поклоненіе м е р т в ы й в Г о с о б ш о Z

Z '

E
S
—
д
Д 0 С Т Л Г Ъ т а к о г о развитія, какъ въ Египтѣ В ъ этой
ni ои
странѣ поклонялись животнымъ, отличавшимся н е о б ь С в е і ш ы ш Г

иримѣръ волкъ, крокодилъ, кошка и гипопотамъ, были но сдеціальиымъ причинамъ-предметами общаго поклонепія. Сначала подобное
священное животное было ничто иное какъ фетишъ и таковымъ оно
оставалось постоянно въ глазахъ большинства его поклонниковъ, но
съ теченіемъ времени и съ теоретическимъ развитіемъ египетской
религіи, образованные классы стали пріурочивать извѣстныхъ животпыхъ къ извѣстиымъ богамъ и такимъ образомъ на ыихъ стали смотрѣть, какъ на земное воплощеиіе этихъ боговъ.
Поклоненіе мертвымъ и въ особенности мертвымъ царямъ занимаетъ первое мѣсто въ религіи египтянъ. Нигдѣ столько не заботились,
какъ въ этой странѣ, о постройкѣ и украшеніи гробницъ, а равно о
сохраненіи человѣческаго тѣла послѣ смерти, нигдѣ не посвящали
этимъ дѣлямъ столько богатствъ. Изъ всѣхъ священиыхъ текстовъ
иаиболѣе уважались и цѣиились тѣ, которые вошли въ составъ такъ
называемой „Книги Мертвыхъ"; точно также считались самыми священными и достойными ііочитанія тѣ обряды, которые имѣли отношеиіе къ бальзамироваиію и погребеиію, т. е. къ загробной жизни.
Въ первобытныя времена заботы объ умершихъ имѣли такой же аиимистическій характеръ, какъ поклоиеніе животнымъ и единственной
ихъ цѣлью было предохранить мсртвыхъ отъ преслѣдованійили каръ,
для чего и принимались всѣ мѣры, чтобъ они ни въ чемъ не нуждались въ гробницахъ и были бы вооружены противъ страшиыхъ демоновъ царства мрака. Боязнь этихъ демоновъ была такъ сильна, что
египтяне даже при своей жизни заботились о томъ, чтобъ обезпечить
себя отъ ихъ роковой силы устройствомъ ісрѣпкихъ гробницъ и не
жалѣли на это громадныхъ сокровищъ. Но и этимъ обьічаямъ, не
имѣвшимъ первоначально возвышеннаго повода, жрецы и образованные классы стали мало-по-малу придавать глубокое значеніе. Съиими
тѣсио связаны миѳы, которые возникли совершенно независимо и не
могли служить источникомъ поклонетяумѳришмъ; мистическое единеніе съ богами сдѣлалось залогомъ безсмертія, для чего стали необходимыми иѣкоторыя иравственныя уоловія согласно тѳоріи загробиаго воздаянія.
Съ другой стороны къ ие-африканскимъ элемеитамъ египетской
религіи принадлежатъ древнѣйшіе изъ главиыхъ ея миѳовъ, именно
Озириса и Ра; поклоыеніе первому сосредоточивалось въ Абидосѣ и
въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Сѣвернаго Египта, а культъ второго
преимущественно существовалъ въ Аыѣ (Онъ) и м Гѳліополѣ. Жрецы послѣдняго города соединим эти миѳы в ъ одно цѣлое и они
составляюсь полную религіозную систему. Это в ъ сущности видоизмѣненныя формы хорошо извѣстныхъ миѳовъ, встрѣчающихся у мно1*

гихъ древнихъ народовъ: ОДИІІЪ изъ нихъ представляетъ борьбу между свѣтомъ и мракомъ, между двумя могущественными братьями,
между временами года, между плодородіемъ и безплодіемъ природы,
между культурой и грубыми силами общества; предметомъ другого
миѳа является богъ свѣта, побѣдитель змѣя мрака, вѣчно торжествующ а я надъ своимъ временнымъ пораженіемъ.
В ъ нашемъ маленькомъ очеркѣ мы не можемъ подробно описать
этихъ миѳовъ, а также поименовать главныхъ боговъ египетской
миѳологіи. Достаточно сказать, что Озирисъ, убитый своимъ братомъ
Сетомъ, за что отомстилъ его сынъ Горъ, не возвращается въ міръ
живыхъ существъ, но дѣлается богомъ мертвыхъ, владыкой царства
мертвецовъ, съ которымъ каждый умершій отождествляется. Слѣды
его перваго болѣе обіцаго значенія сохраняются и послѣ того, какъ
его область была ограничена загробнымъ міромъ, но онъ получаетъ
важность только въ послѣдніе вѣка существованія Египта, когда
снова становится высшимъ болеествомъ. Напротивъ, Ра, отецъ боговъ и людей, а потому первый повелитель земли, дѣлается все болѣе
и болѣе націоналы-іымъ богомъ Египта и съ нимъ постепенно отолсдествляются всѣ главные боги.
Однако, это явленіе произошло не ранѣе того, какъ египетская реж г і я прошла чрезъ много вѣковъ развитія. Сначала въ этой религіи не могло существовать ни малѣйшаго едшістваХРазличиые, хотя
и родственные культы поддерлеивали свою сравнительную независимость другъ подлѣ друга, и только когда могущественный царь соединялъ нѣсколько провинцій въ одно царство, которымъ онъ неограниченно правилъ—главный богъ его столицы становился верховнымъ
богомъ среди мѣстныхъ боговъ, которые улее принимали роль его
родствеиииковъ и царедворцевт^Это именно произошло при образов а л и двухъ великихъ царствъ—Верхняя и Нижняя Египта, а также
при соединены ихъ обоихъ подъ однимъ скипетромъ. Конечно Р а и
Озирисъ, съ богами ихъ цикла оставались общими націоналыіыми богами, а главные города, гдѣ сосредоточивались ихъ культы, Геліоиоль
и Абидосъ, считались святыми городами по преимуществу, но офиціальное поклонѳніе главному богу царской резиденціи имѣло первенство и другія болеества самыхъ валшыхъ центровъ помѣщались
рядомъ съ нимъ въ его храмѣ или въ другихъ святилищахъ, въ качествѣ подчииенныхъ ему божествъ. Во времена Древняя Царства,
при первыхъ шести дииастіяхъ, мѣсто перваго верховнаго бога заиималъ Фта, богъ Мемфиса, съ которымъ греки сравнивали своего Гефеста. Въ эпоху Средняя Царства, достигшая своего апогея при
двѣнадцатой династіи, его замѣиилъ Себакъ, богъ-крокодилъ, a слѣ-

дователыю богъ Нила, который, явившись съ Юга, имѣлъ свой главный храмъ въ лабиринтѣ или близъ него въ Фаюмѣ, гдѣ были проведены тогда каналы. Съ образованіемъ Новая Царства, при восемнадцатой династіи, главнымъ богомъ сдѣлался Аммоиъ изъ Ѳивъ. Впослѣдствіи иѣкоторые боги изъ Дельты, въ особенности богиня Нейтъ
изъ Саиса, пріобрѣли верховное зиачеіпе, но никогда не пользовались
одинаковымъ почетомъ. Рядомъ съ этими богами царствующихъ дииастій стояли нѣкоторые древніе боги, которые считались равными
имъ, какъ напримѣръ Хиумъ, богъ Нильскихъ пороговъ, ваяющій
человѣка на своемъ колесѣ горшечника и которому покланялись во
многихъ мѣстахъ, какъ Творцу всего; Тотъ, богъ луны, времени,
письменности и рѣчи, a слѣдовательно богъ лерецовъ, и богиня Гаторъ, культъ которой былъ на столько распространенъ, что ея имя
было синонимомъ богини, такъ лее какъ имя Гора означало бога. Невѣлеествениую толпу не поражало это обилье верховиыхъ боговъ, изъ
которыхъ каждый прославлялся своими лерецами какъ богъ боговъ;
но болѣе образованные и мыслящіе египтяне не мирились съ подобиымъ фактомъ. Необходимо было отыскать удовлетворительное ему
объясиеніе и это объяснеиіе найдено въ теоріи, которая постепенно
развилась и вскорѣ была почти повсюду принята; она состояла въ
томъ, что всѣ главные боги представляли лишь различныя воплощеиія или видоизмѣненія верховнаго бога Ра, имя которая и стали прибавлять къ ихъ именамъ.
Однако, подобная теорія неразрѣшала всѣхъ противорѣчій. Только
высшіе боги могли считаться различными видами Ра, но чѣмъ лее
были многія сотни другихъ боговъШолитеизмъ всегда отличается склонностью къ умнолееиію. Тамъ, гдѣ много боговъ, число ихъ всегда увеличивается, благодаря воплощеиію явленій природы, дотолѣ не замѣчеииыхъ, или появленію покровителей новыхъ открытій, ремеслъ
и обычаевъ, или наконецъ неолеиданной популярности мѣстнаго болеества какого нибудь города, обратившаго на себя вииманіе по тому
или другому важному событію. Такъ было повсюду въ древности.
Кромѣ того египетскій Олимпъ постоянно увеличивался ншшшНюгами, въ виду расширенія сношеній съ иноземцами во времена Нов а я Царства и переселенія ипоземныхъ племеиъ въ Нильскую дож н у . Вмѣстѣ съ тѣмъ обнаруживалось все бблынее и бблыпее стремленіе къ монотеизму. Какъ было соединить эти два противоположный
направлены? Какъ могли жрецы оправдывать вѣру въ столыеихъ боговъ и сохраненіе существовавшихъ обрядовъ поклонеиія^сли они
лее часто говорили объ единомъ богѣі Это достигалось разжчными
путями. Существовапіе многихъ боговъ объяснялось тѣмъ, что они

,
4,

только различныя имена одного бога, его разновидныя воплощенія и
многочисленнныя имъ же созданныя его составныя части. Такимъ
образомъ поддерживался въ теоріи монотеизмъ, но такъ какъ онъ не
ставилъ граиицъ политеизму и право послѣдняго на существованіе
было признано, то монотеизмъ не имѣлъ никакого практическаго вліяиія на народную религію.
IIa этомъ остановилось развитіе египетской религіи. По крайней
мѣрѣ единственная рѣшительная попытка ввести монотеизмъ, какъ
государственную религію, совершенно не удалась. Я говорю о религіозиой реформѣ даря Аменофиса или Амеиготепа IV, на которое
пролито много новаго свѣта недавнимъ открытіемъ подлинныхъ древнихъ докумеитовъ; но все-таки многое остается непонятнымъ въ неожиданномъ развитіи, быстромъ торжествѣ и столь же быстромъ уничшщіщ.этой реформаторской попытки. Повидимому, она возникла въ
геліопольской школѣ, гдѣ Аменофисъ IV былъ жредомъ прежде вступленія на престолъ. Ненависть къ гордымъ жрецамъ Аммона-Ра въ
Ѳивахъ, быть можетъ, содействовала этому движенію, потому что эти
жрецы, затмѣвавшіе всѣхъ другихъ своихъ собратьевъ, предоставляли самыя высокія жреческія должности въ древиѣйшихъ и наиболѣе чтимыхъ религіозиыхъ дентрахъ своимъ сыновьямъ и любимдамъ,
а также назначали себѣ не менѣе трехъ четвертей всѣхъ государственныхъ доходовъ, посвященныхъ религіозному культу. Модсио
предположить одинаково, что молодой царь хотѣлъ освободиться отъ
тиранической власти столичиыхъ жрецовъ. Во всякомъ случаѣ, какг.
только онъ наслѣдовалъ своему отцу, то выстроилъ въ Ѳивахъ храмъ
Геліопольскому богу, ноклоненіе которому значительно увеличилось
въ послѣдніе годы царствованія Аменофиса или Амеиготепа III и котораго онъ намѣревался сдѣлать единственнымъ государствениымъ
божествомъ. Этотъ богъ былъ богъ солнца, наиболѣе извѣстный подъ
именемъ Атенъ-Ра, т. е.- солнечный дискъ, хотя ему покланялись
и подъ другими названіяМи. Побуждаемый фанатической ровностью
или также унорнымъ сопротивленіемъ вводимой имъ реформѣ, онъ
вскорѣ строитъ для себя новую столицу въ Средиемъ Египтѣ, близь
нынѣшней Тель-Ель-Амариы, съ единственнымъ храмомъ, посвященнымъ своему богу, называетъ ее согласно имени этого бога, персмѣияетъ свое собственное имя въ Ху-эиъ-Ауеиъ, т. е. блескъ солпечнаго диска, нокидаетъ ненавистныя Ѳивы, требуетъ повсемѣстиаго
исключительнаго поклоиенія Атену-Ра и нреслѣдуетъ съ безжалостной энергіей служепіе Аммону-Ра. Вездѣ, гдѣ только можно, онъ уцичтожаетъ храмы, изображенія и названія этого бога, дозволяя символическое представленіе только своего бога. Если ему и оказывалось со-

противленіе, что очень вѣроятно,то оно было совершенно безпомощно,
и онъ побѣдоносно поддерживалъ свою религію во все время своего
царствованія; такъ велика была власть египетскаго даря, сына солнца
и представителя божества на землѣ. Но какъ только онъ уѴерЪ, то
оказалось, что большая часть страны подчинялась лишь насилйО. У
него не осталось сыновей, а ему наслѣдовали зятья; одинъ изъ ниѴь
поддался духу реакціи, которая смѣло подняла голову, и сталъ покланяться Аммону-Ра, а одинъ изъ самыхъ ревностиыхъ сторошшкбвъ
религіозной реформы при царѣ Аменофисѣ, бывшій главнокомандующимъ арміи и главнымъ началышкомъ страны послѣ царя, послѣдовалъ этому примѣру и былъ избранъ яфецами Аммона въ цари д м
возстановленія стараго порядка вещей.Такимъ образомъ царственный
реформаторъ слишкомъ увлекся и перешелъ границы. Быть можетъ
монотеизмъ, введенный инымъ путемъ, а не навязанный насиліемъ,
медленно распространился бы, сначала между образованными классами, а потомъ и по всей страиѣ, но это было бы возможно только,
еслибъ монотеизмъ былъ пріуроченъ къ поклоненію Аммона. Однако,
эта гипотеза можетъ признаваться возможной, но не вѣроятной. Египетская религія состояла изъ двухъ слишкомъ глубоко отличавшихся
другъ отъ друга элементовъ, чтобъ могло возникнуть между ними
совершенное единство, а ни одинъ изъ этихъ элементовъ не обладалъ
достаточной силой для уничтожения другого. Поэтому она не могла
пойти далѣе полу-пантеистическихъ умозрѣній ѳиванской школы.
Еслибъ мы хотѣли охарактеризовать въ ыѣсколышхъ словахъ
египетскую религію, то лучше всего назвать ее въ смыслѣ системы
и культа почти полнымъ монархическимъ политеизмомъ въ теократической формѣ. Египетскій политеизмъ не былъ вполнѣ монархическимъ, потому что въ немъ было нѣсколько божественныхъ монархій,
и только благодаря произвольней теоріи, что всѣ главные боги въ
сущности составляют^ различныя имена одного и того же бога,
можно достичь представленія о чистой монархіи. Но несомнѣнпо, что
эта религія была теократической въ самомъ строгомъ смыслѣ этого
слова. Само божество царствовало чрезъ своего сына, который, въ
качествѣ неограниченнаго царя, воплощалъ и представлялъ его на
землѣ. Жрецы Аммона, усиленные своей побѣдой надъ ересью и безграничными богатствами, которыми одаряли ихъ счастливые завоеватели, достигли громадной власти въ государствѣ, а когда, по истечеиіи долгаго времеии, они не только дошли до того, что цари сдѣлались ихъ послушными орудіями, ио сами овладѣли престоломъ, то
теократія измѣнилась лишь по формѣ, ио не въ существѣ. Мѣсто
царя - первосвященника заиялъ первосвящешшкъ - царь. Но и эта

перемѣна существовала не долго. Духовные государи не могли устоять
нротивъ напора другой власти, также покровительствуемой царями
послѣдней эпохи египетской исторіи, именно власти арміи, состоявшей
иаиболѣе изъ чужеземныхъ иаемиыхъ войскъ. Они вынуждены были
покинуть страну и осіювали въ Еѳіопіи новое лсреческое царство.
Однако власть царей, которые были созданы военной революціей,
осталась чисто теократической.
Но все это только характеризуем форму египетской религіи.
Если л{е мы станемъ искать основной идеи всѣхъ ея миѳовъ и символовъ, всѣхъ ея учрелсдеиій и обрядовъ, то придемъ къ тому выводу,
что эта идея заключалась 'въ словѣ: „жизнь". Фраза „въ продолжит е милліоновъ лѣтъ"—была самой употребительной и встрѣчается
очень часто. Знакъ лшзни самый священный и наиболѣе употребляемый символъ. Боги держатъ его въ рукахъ, передаютъ его
въ уста своимъ поклоипикамъ и осѣняютъ имъ головы своихъ любимцевъ. Они фактически даютъ жизнь путемъ свѣта, которому
доставляютъ постоянную побѣду иадъ мракомъ, регулярнымъ разлитіемъ оплодотворяющихъ водъ и мистическими операціями въ центрѣ земли. Поэтому египтяне придавали такое зиачеиіе законному
царю. Въ ихъ глазахъ онъ быль сыномъ солнца, лшвымъ залогомъ
того, что всѣ эти благодѣяыія будутъ продолжаться. Его вѣнчаніе на
царство было земледѣльческимъ праздиествомъ, совпадавшимъ съ
эпохой жатвы; его величайшей заботой было распростраиеніе водъ
Нила, посредствомъ каиаловъ, на возможно большое число полей. Отъ
этого же происходили страхъ египтянъ къ смерти и къ вѣчиому мраку,
а также ихъ усилія, соединенныя съ большими жертвами, для обезпеченья себѣ вѣчной лшзни въ плодоносной странѣ Озириса.
Находясь подъ вліяніемъ этихъ идей, египтянииъ, не смотря на
то, что онъ относительно религіозныхъ вѣроваиій не предавался застою, обнаруживалъ упорную преданность существовавшему порядку вещей. Не отворачиваясь отъ иоваго, онъ въ то же время не
отказывался отъ стараго. Онъ могъ соединять съ этимъ старымъ
различныя идеи, но священные тексты, произносимые имъ во времена Птоломеевъ, были часто тѣ лее самые, которые слышались въ
устахъ его предковъ болѣе тридцати вѣковъ передъ тѣмъ. Свойство
родившей и питавшей его земли наложило особую печать на его религію. Кромѣ того эта религія мало-по-малу приняла для него первенствующее, высшее значеніе. Свои богатства, плоды обширной
промышленной деятельности и все свое искусство, результата замечательной цивилизаціи, онъ посвящалъ на постройку и украшеиіе
храмовъ и гробиицъ, изъ которыхъ некоторые, напримеръ храмы

Аммона въ Ѳивахъ, постепенно сделались величайшими въ свете.
Вся его литература, далее та, которая не имела прямой религіозной
цели, отличалась, за редкими исшпоченіями, религіознымъ духомъ.
Онъ довольно терпеливо переиосилъ иго чулсеземныхъ правителей,
которые поклонялись его богамъ, украшали его храмы, осыпали щедротами его жрецовъ и увалшш его обряды, но стоило только убить
какое нибудь изъ его священныхъ животныхъ или оскорбить одного
изъ его боговъ, и онъ готовъ былъ поднять знамя возстанія. Древность и особый характеръ его боговъ, а также странные обряды его
религіи, которые большей частью сохранились отъ эпохи ея иизшаго
развитія и лишь были потомъ покрыты мистической завесой, придавали египтской религіи въ глазахъ более молодыхъ европейскихъ народовъ нечто таинственное и достойное почитанія. Въ Озирисе и Изиде, стоявшихъ какъ религіозныя представлеиія гораздо
ниже Зевса или Аѳины, греки и римляне искали удовлетворенія своимъ религіознымъ стремленіямъ, ыеудовлетворяемымъ ихъ собственными богами; такимъ образомъ Сераписъ, который въ сущности
былъ ничто иное какъ мертвый волъ, прииялъ въ ихъ глазахъ значеніе Все божества, въ которомъ соединялись Зевсъ, Плутонъ и
Геліосъ.

ГЕЛИГІЯ

ХЕТТЕЕВЪ,

Статья Томаеа Тайлера.

Согласившись написать нѣсколько словъ о религіи хеттеевъ, я
не могу скрыть отъ себя значительной трудности этой задачи, в ъ
виду неполноты и отрывочности свѣдѣыій объ этомъ иародѣ. Найденные доселѣ памятники немногочисленны й, по всей вероятности,
некоторые изъ иихъ принадлежать к ъ эпохамъ, чрезвычайно отдал еииымъ другъ отъ друга. Конечно существуютъ сведеиія о хеттеяхъ в ъ египетскихъ и ассирійскихъ иадписяхъ, а также в ъ киигахъ Ветхаго Завета; но все эти источники, взятые вместе, не даютъ
намъ полнаго знакомства съ предметомъ, а только дозволяютъ прійти
къ некоторымъ заключеніямъ, который можно считать безусловноверными, и другимъ-въ высшей степени вероятнымъ. В ъ египетскихъ,
ассирійскихъ и еврейскихъ источникахъ упоминаются хеттеи подъ
различными именами, но ІГІГГЪ сомненія, что они обозначаютъ одно
ханаанское племя хеттеевъ, принимавшее участіе в ъ нашествіи н а
Егииетъ сирійскихъ племеиъ, известныхъ подъ общимъ назван іемч>
гиксовъ или пастуховъ.
Главнымъ образомъ религія хеттеевъ интересна потому, что, по
всей вероятности, она преобладала въ первобытныя времена въ Сиріи и особенно в ъ Ханаане, обетованной земле еврейскаго народа.
До иасъ дошелъ трактата, заключенный между египетскимъ царемъ
Рамзесомъ И, съ хеттой или хеттеями, около "1300 году до P . X . , и
в ъ иемъ находится списокъ боговъ этого народа. Тутъ встречается
имя богини Астарты или Ашторетъ, но всего чаще упоминается богъ,
имя котораго, по мненію егиггтологовъ, должно быть произнесено—
Сутехъ, хотя послѣдній слогъ подлежишь некоторому сомнеиію. Не

безъ основанія предполагаютъ, что этотъ Сутехъ, повидимому, бывшій богомъ солнца, отождествляется съ именемъ Элъ-Шаддаи, которое
упоминается в ъ следующихъ словахъ Книги Исхода ( 6 , 3): „Азъ
Господь, и являлся Аврааму, Исааку и Іакову съ именемъ Богъ всемогущи (Элъ-Шаддаи) и съ именемъ моимъ Господь (Іегова) не открылся имъ". Такимъ образомъ это древнее божество в ъ Палестине
имеетъ нолное тождество съ египетскимъ богомъ Сетомъ или Сети,
о которомъ египтологъ Бирчъ говоритъ: „въ египетской миѳологіи
Сетъ является олицетвореніемъ зла и, вместе съ темъ, богомъ солнца,
но иаиболыній интересъ возбуждаетъ то обстоятельство, что ему покланялись гиксы и хананеяне, подъ именемъ Сутеха. Во время владычества въ Египте гиксовъ, онъ пользовался поклоненіемъ въ Амарисе и виоследствіи это поклонеыіе смешалось съ поклоненіемъ
Ваала; вообще онъ былъ типичнымъ божествомъ севернаго Египта,
какъ Горъ—юл{наго. Онъ былъ главнымъ богомъ хетты, а въ более
позднюю эпоху его имя было уничтожено на обіцественныхъ памятиикахъ, хотя не известно по какимъ религіознымъ или политическимъ
причииамъ. Существуетъ мненіе, что его имя одно изъ древнейшихъ
имеиъ Бога среди семитовъ". ( W i l k i n s o n ' s A n c i e n t E g y p t i a n s ) .
Профессоръ Сейсъ (Modern B e v i e w , Oct. 1882), недавно высказалъ очень „соблазнительное предположепіе", что имя Іеговы могло
быть заимствовано у хеттеевъ. В ъ подтверждение, онъ сослался на
тотъ фактъ, что слово Іегова входило в ъ составъ имеиъ иекоторыхч>
князей, владевшихъ хеттейскимъ городомъ Имаѳомъ, отъ котораго
дошли до иасъ найденные несколько лѣтъ тому пазадъ и находящіеся теперь в ъ Константинополе важные хеттейскіе памятники.
Одно изъ этихъ имеиъ именно встречается также в ъ иадписяхъ
на сирійскихъ памятникахъ.. Кроме того, во Второй Книге Царствъ
(8, 9) упоминается другое имя имаѳскаго князя Іорама, в ъ следующихъ словахъ: „И услыша Ѳой, царь РІмаѳа, что Давидъ поразилъ все войско Адраазарово, и послалъ Ѳой Іорама, сына своего,
к ъ царю Давиду приветствовать его и благодарить его за то, что онъ
воевалъ съ Адраазаромъ и поразилъ его". Но в ъ Паралипомеионѣ
Іорамъ называется Адурамомъ, вероятно потому, что составитель
этой священной книги считалъ недостойнымъ, чтобъ имя чужеземнаго князя имело нечто общее съ священнымъ именемъ Іеговы
(I Паралипоменоиъ, 1 8 , 10). Но повидимому, какъ бывало не разъ,
относительно поклоиенія различныхъ боговъ в ъ другихъ странахъ,
имя Бога Израилева Іеговы пользовалось уваженіемъ за пределами
израильской земли. В ъ Бритаискомъ музее находится маленькая
монета, которая, по общему шгішію, происходитъ изъ одного фили-

стимлянскаго города и на ней, согласно надписи, изображенъ Іегова,
но въ видѣ греческая Зевса, или римская Юпитера, на колесницѣ
и съ соотвѣтствуюіцими атрибутами.
Хотя имя Іеговы не было хеттейскаго происхожденія, но по всей
вѣроятиости оно было чужеземное для евреевъ. По моему миѣиію,
оно, всего вѣроятиѣе, происходило отъ санскритская слова, означающая божество Ведъ Дэвъ ( „ D y a u s " ) , отъ которая произошли
греческій Зевсъ ( „ Z S ' V Ç " ) H римскій Юпитеръ ( J u p i t e r , J o v i s ) . Оно,
надо полагать, проникло къ евреямъиутемъ торговыхъ сообщеній съ
Ипдіей чрезъ Халдею и Персидскій заливъ. Это былъ богъ неба, и
такимъ образомъ становится болѣе понятнымъ объясиеиіе библейс к а я термина Іегова Саваоѳъ, т. е. „Господь воинствъ", что, по
всей вѣроятности, означаетъ небесиыя воинства или звѣзды.
Трактатъ съ Рамзееомъ доказываетъ, какъ я улее сказалъ, что
Лстарта или Ашторетъ была хеттейской богиней. Она лее была
главиымъ болеествомъ у финикіянъ, хотя это имя происходило отъ
месопотамской и халдейской Истаръ. О ней говорится въ Ветхомъ
Завѣтѣ, какъ о царицѣ небесъ, т. е. о лунѣ, въ честь которой пеклись особаго рода хлѣбы, обычай, сохранившійся донынѣ въ означенной мѣстности. Такъ какъ новая луна представляется въ видЕ
рога, то легко понять, что Ашторетъ изобралеалась съ головой рогатой коровы. Сообразно съ этимъ становятся понятными и слова Священная Писаиія (Быт. 14, 5): „Аштароф-Карнаима", т. е. Аштарофа
или Астарта съ двумя рогами. На хеттейской надписи, на одномъ
изъ памятниковъ, найденныхъ въ развалииахъ города Имаѳа, эта
богиня изображается полумЕсяцемъ, одинъ конецъ которая украшеиъ головой быка съ рогами, а на хеттейской печати, хранящейся
въ Британскомъ музѳѣ и найденной въ Средней Азіи, изобралееиъ
крылатый солнечный дискъ, похолсій на фигуры, встрЕчающіяся на
ассирійскихъ памятникахъ, но съ каледой .стороны солнечная диска
представлены молящіяся человЕческія фигуры съ бычачьими головами, что, повидимому, означало преіелоиеиіе луны передъ высшимъ
болеествомъ—солнцемъ.
Во многихъ мЕстахъ Ветхаго ЗавЕта встрЕчается слово Ашера,
которое переводилось несоотвЕтствующимъ словомъ „дубрава". НапримЕръ во Второй КнигЕ Царствъ ( 2 1 , 7 ) говорится: „И поставилъ
изваяиіе дубравы въ храмЕ". ДЕйствителыю,. „изваяніе дубравы"
доллено было быть чЕмъ-то очень замЕчательнымъ. Другіе переводы
Ветхаго ЗавЕта сохраияютъ подлинное еврейское слово Ашера. Объ
этойАшерЕпрофессоръГотчъговоритъ(SmithsDictonary): „Этотъ
символъ, повидимому, былъ всегда деревянный и иаиболЕе вЕроят-

пая этимологія означенная слова указываетъ, что онъ заключался
въ прямомъ стволЕ дерева, что слулеитъ иамекомъ на обряды, соединенные съ поклоиеніемъ АстартЕ". Изваяніе Ашеры, по всей вЕроятности, означало скульптурное изобралееніе этого символа и потому въ Ветхомъ ЗавЕтЕ о немъ говорится съ омерзеніемъ. Астарта
была, какъ улее сказано, богиней луны и въ надписяхъ па памятникахъ изъ древняя Кархемиша, находящихся въ Британскомъ музеЕ,
вышеуказанный прямолинейный символъ часто встрЕчается рядомъ
съ изобралееніемъ полумЕсяца; эта комбинація, очевидно, была предметомъ поклоненія и фактически составляла символъ болеества. Обыкновенно и съ очень рЕдкими исіелючеиіями этотъ символъ находится
иадъ всЕми другими изобралееніями священныхъ предметовъ и на
него, почти всегда, указываетъ рука, какъ на главный предметъ поклоненія.
Къ поклонеиію солнца, царя неба, присоединялось и поклонеиіе
орла, птицы солнца. Такимъ образомъ Хемошъ, какъ богъ солнца,
представлялся оріюмъ въ символЕ имени города Кархемиша. Но если
это объяснеиіе, хотя очень вЕроятное, молеетъ подлелеать сомнЕнію, то
во всякомъ случаЕ сохранившаяся монеты доказываютъ, что въ
мЕстиостяхъ, окрулеающихъ Кархемишъ, существовать до позднЕйшаго времени культъ орла; а извЕстно, что орелъ или ястребъ былъ
символомъ египетская бога Гора, т. е. восходящая солнца.
Еще надо сказать НЕСКОЛЬКО словъ о самой любопытной, быть молеетъ, особенности хеттейской религіи, о признаніи треугольника
или скорЕе равносторонняя треугольника свящеинымъ знакомъ.
Этотъ фактъ былъ обнарулеенъ только нЕсколыео лЕтъ тому назадъ
изслЕдованіемъ печати съ изобралееніемъ пяти лицъ, которая, найдена близъ Тарса и привезена въ Англію пасторомъ Честеромъ. До
тЕхъ поръ равносторониій треуголышкъ встрЕчался на памятникахъ
рЕдко, какъ па указанной выше хеттейской печати въ Британскомъ
музеЕ; таклее на карѳагеискихъ памятникахъ молено замЕтить треуголышкъ съ грубымъ изобралееніемъ на его верхушкЕ головы и
иротяиутыхъ рукъ; но значенье этой фигуры еще не выяснено удовлетворителыіымъ образомъ. На печати, найденной въ ТарсЕ, представлены любопытный фигуры, нЕсколыео подходящія къ треугольнику
съ головой на карѳагенскихъ памятникахъ, по съ такими измЕненіями и съ такимъ прибавленіемъ другихъ фигуръ, что эта комбинація не только обнарулеиваетъ мистическій смыслъ, но возбуледаетъ чрезвычайно вЕроятное предпололееніе, что равиостороиній
треуголышкъ, въ силу своего геометрическая свойства, считался
источишеомъ могучей силы, далее источникомъ жизни. Идея трой-

ственнаго единства, олицетворяемая треугольникомъ, обнаруживается
еще на печати изъ Тарса и трезубцемъ, но невозможно безъ помощи
рисунка дать полное поиятіе о всѣхъ любопытный, изображеніяхъ
находящихся на пяти фасахъ этой печати. Дальнѣйшія изслѣдоваиія
доказали не только широкое распространеніе символовъ, соединенІ І Ы Х Ъ съ треуголникомъ, ио и привели к ъ заключенію, что, по всей
вѣроятности, египетскій символъ жизни также происходишь в ъ
глубокой древности отъ треугольника съ головой. Сломанный камень съ надписью изъ Вавилона, ыаходящійся въ Британскомъ музеѣ
одинаково подтверждает^ что равносторониій треугольники, былъ
олицетвореніемъ жизни. Необходимо еще прибавить, что в ъ Луврѣ
сохраняется любопытный отиечатокъ хеттейской печати, найденной
въ Малой Азіи; на ней треуголышкъ, повидимому, имѣетъ глаза.
Кромѣ того, тутъ находится символическое изображеиіе руки обращенной къ нему съ мольбой. Основа треугольника имѣетъ округленія
къ низу, что выражаетъ или обращеніе къ поклоннику, и.ли полноту
божественной силы, струя которой исходитъ изъ одного конца треугольника. Эта струя вполнѣ аналогична съ такой же струей, которая
на вавилонскихъ памятникахъ соедиияетъ божество съ его поклоиникомъ.
Представивъ еще два общія замѣчанія, я окончу свою статью.
Во-первыхъ, насколько мы можемъ, в ъ настоящее время, судить—
письмена нахеттейскихъ памятникахъ, заисключеніемъ собственныхъ
именъ, имѣютъ предметный или идеографическій характеръ т е
изображают предметы и идеи, а не звуки; попытки же доказать
что они имѣютъ силабическій или буквенный характеръ, не увѣичались успѣхомъ. Во-вторыхъ, хотя хеттейскіе символы могли быть
употребляемы народами, говорившими на другихъ языкахъ, ио, очевидно, они встрѣчаются у семитовъ, евреевъ, халдеевъ и сирійскихъ
племенъ: поэтому хеттейскія надписи и вообще хеттейская религія
имѣетъ особый интересъ и особую важность для изученія религіозиой исторіи Израиля.

р

РЕЛИГІЯ ВАВИЛОНА,
Лекція В. Чэда Боекавена.

Являясь в ъ качествѣ лектора о религіи Вавилона, я нахожусь въ
совершенно иномъ положеніи, чѣмъ мои предшественники по этой каѳедрѣ. По примѣру почтенныхъ учеиыхъ, говорившихъ передъ вами
о вѣрованіяхъ, доктриыахъ и обрядахъ буддизма, индуизма или магометанства, я не могу представить вамъ ряда каионическихъ священныхъ киигъ, служащихъ основой моего анализа этой древней религіи.
Свящеиныя писанія Халдейской земли нельзя изучать такъ лее систематически и подвергать такому лее анализу, какъ Веды, Сутры и Ііораиъ.
Мы встрѣчаемся еще и съ другимъ затрудненіемъ, приступая къ
излолеенію главныхъ чертъ исторіи религіознаго развитія въ Халдеѣ.
Мы имѣемъ дѣло съ самой глубокой древностью, съ эпохой, предшествовавшей нароледенію древнѣйшей изъ извѣстныхъ намъ религій,
иослулеившей основой для выработки изслѣдователями науки о сравнительной религіи законовъ развитія вообще всѣхъ религій, а потому очень трудно примѣнить къ развитію этой религіи тѣ законы,
которые выведены для арійской и другихъ системъ.
Надписи на памятникахъ, найдениыхъ в ъ городахъ Юленой Халдеи, переиосятъ насъ в ъ періодъ времени гораздо раиѣе 3 8 0 0 года
до P. X.; и, однако, эти надписи доказываютъ,чторелигія улее пере. шла черезъ нѣсколыео первобытныхъ формъ развитая. Анимизмъ или
шаманство, грубый культъ кудесииковъ и маговъ, в с е г ^ й м ѣ ю щ і й
соотношеиіе съ злыми духами, присущими природѣ и находящимися
въ борьбѣ съ человѣкомъ, замѣнился поклоненіемъ Богу Творцу. Но
если и достигиутъ подобный прогрессъ и формулирована грубая теократическая система, то все-таки древнія вѣрованія не исчезли и

смѣшались съ религіей новаго иеріода; остатки ихъ обрядовъ и богослужепій сохранились до нашего времени. Въ этомъ-то смѣшаиномъ характере Вавилонской религіи, какъ она выражается въ иадписяхъ иа иамятиикахъ, заключается одно изъ главиыхъ заТрудненій
при ея изучеиіи.
Священная литература Вавилона, однако, ие скудная: тысячи
плитъ съ клииообразными надписями въ совремеииыхъ музеяхъ
заключаютъ въ себе молитвы, тексты богослужепія и т. д. Но все
эти надписи не приведены въ порядокъ ни но времени, ни по содержа! іію, ни по характеру ихъ писанія; къ этому присоединяется еще
дальнейшее услолшеиіе, заключающееся въ томъ, чтомиогія изъ
нихъ составляютъ скорее разрозненный страницы потеряииыхъ трудовъ, чемъ полныя произведенія.
Но не смотря на ихъ отрывочность и широкое разиообразіе въ
времени и характере, эти плиты съ клинообразными надписями,
благодаря трудамъ такихъ талантливыхъ ученыхъ, какъ Ленорманъ
во Франціи и профессоръ Сейсъ въ Аигліи, дали возможность ввести
систему и порядокъ тамъ, где прежде царилъ хаосъ; такимъ обра
зомъ определена съ приблизительпой верностью древнейшая изъ
религіозиыхъ киигъ Халдеи. Большое число означениыхъ плитъ съ
надписями представляетъ картину религіозныхъ вероваиій, имевшихъ своимъ центромъ древній городъ Ериду, который въ первобытный времена назывался Ери-дуга, т. е. священнымъ городомъ и
былъ Іерусалимомъ или Меккой халдеевъ. Расположенный не берегу
Ііерсидскаго залива, именно на восточиомъ берегу Евфрата въ двадцати миляхъ отъ другого древияго города Ура, новейшаго Мугейра,
и въ т е времена, составляя открытый морской портъ (такъ какъ,
судя по современному иаслоенію береговой мягкой илистой почвы на
шесть футовъ ежегодно, за 3000 летъ до Рождества Христова до этой
местности должно было доходить море), Ериду былъ священнымъ городомъ Эа, всемудраго бога моря. Этотъ Эа былъ не только богомъ
матеріалыіаго водиаго пространства, но и мистической пучины, называвшейся Абсу и окружавшей землю какъ змея.
Здесь возникъ культъ морского бога. Его голосъ слышался въ
грохоте волнъ и въ более мягкихъ звукахъ отлива или прилива.
Его гневъ выражался въ грозныхъ буряхъ, которыя наполняли море
седыми валами. Онъ жилъ въ далекой глубине кораловыхъ пещеръ,
невидимый людямъ, но всезнающій.
Трудно определить происхождеиіе этого культа; быть можетъ
оыъ введенъ племенемъ, которое пришло въ Халдею съ моря или во
всякомъ случае было расой мореходцевъ, что доказывается эпите-

тами этого бога, которые могли быть только изобретены мореходнымъ
иародомъ, именно: „владыка моря и рТкъ", „владыка судовъ и лодокъ", и т. д. Везъ всякаго сомиенія, следъ этой первобытной религіозной системы сохранился въ разсказанной вавилонскимъ лфецомъ
Берозомъ легенде Оанна. Этотъ странный человекъ-рыба ежедневно
выходилъ изъ водъ Эритрейскаго моря и училъ людей первымъ элементамъ цивилизаціи. Ему приписываются, въ качестве цивилизатора, назваиія, встрѣчающіяся въ клинообразныхъ иадписяхъ: „всемудрый и всезнающій". Въ более древнихъ иадписяхъ, имѣющихъ
отчасти вещій характеръ, мы находимъ изображеніе вѣрующаго халдея, который обращается къ богу Эа съ мольбой избавить его отъ
болезни или грознаго врага, но этотъ богъ, будучи верховиымъ божеств омъ и отцомъ всѣхъ, ие имѣѳтъ прямыхъ отыошеній къ людямъ.
Они слышатъ его голосъ въ волиахъ, они ощущаютъ его присутствіе
въ прохладной вечерней зыби. В ъ самыхъ глубокихъ тайникахъ
слышалось ого чистое „дуновенье", говорится въ одномъ изъ халдейскихъ гимновъ. Но нашелся посредникъ между богомъ и людьми.
День за днемъ изъ моря выходило лучезарное существо. Оно появлялось на земле, распространяя свѣтъ и изгоняя мракъ; весь день оно
пребывало среди людей, осеняя ихъ своимъ всевидящимъокомъ; когда
щіступалъ вечеръ, то оно снова уходило въ море; при этомъ являлось
оно на востоке, а исчезало на западе. Очевидно, это лучезарное существо было сыиомъ бога моря. Каждый день онъ покидалъ чертогъ
своего отца и являлся на землю въ качестве покровителя добрыхъ
людей, а каждую ночь онъ возвращался въ чертогъ своего отца въ
таинственной местности Абсу, „жилища глубокаго знанія", „конечно,
говорили халдеи, онъ долженъ быть нашимъ в ѣстникомъ передъ лицомъ
его всемудраго божественного отца". Такимъ образомъ въ древнѣйшихъ халдейскихъ гимнахъ проведено ученье о боге Эа и его сношеніяхъ съ людьми чрезъ посредничество его сына Мордука, „святого сына", который впоследствіи сталъ называться Мордухомъ
или Меродахомъ. Эпитеты, придаваемые Меродаху этими гимнами,
относящимися къ эпохе за 3000 летъ до P. X., очень замечательны
и доказываютъ высокое развитіе антропоморфизма: „Меродахъ субстаіщія меня", „Меродахъ пѳрвенецъ пучины, распространяющій
всегда непорочную чистоту и благоденствіе"; „Меродахъ сыиъ
Ириду". Меродахъ передавалъ своему отцу мольбы болышхъ и
грѣшныхъ. Къ своему отцу онъ являлся и говоришь: „Отче, человека постигъ нѳдугъ головы". Отецъ поручаетъ ему исцелять
людей словами: „О сыиъ мой, чего ты не знаешь, чему могу тебя
научить? Ты знаешь все, что я. знаю.. Ступай, мой сыиъ МероЕ
2

дахъ, поведи больного человѣка въ домъ очищенія и освободи его
отъ проклятія".
Покровитель добрыхъ людей сдѣлался самъ богомъ добрыхъ людей, богомъ доброты, добрымъ богомъ.
Такимъ образомъ введенъ элемента» дуализма и его появленіе въ
халдейской миѳологіи не только интересно, но очень важно для изученія религіознаго развитія окружающихъ націй.
Мракъ и ночь были въ глазахъ первобытная составителя миѳовъ представителями зла. Ночыо демоны, вампиры выходили на
борьбу съ человѣкомъ; морской драконъ былъ владыкой ночи и тайІІЫХЪ силъ зла. Между этими силами зла, или мрака и Меродахомъ,
святымъ сыномъ всемудраго отца Эа, добрымъ богомъ, происходила
постоянная непрерывная борьба изъ утра въ утро, изъ вечера въ
вечеръ.
Каждое утро лучезарное свѣтило освобождается отъ гнета мрачн а я змѣя ночи съ семью головами и семью хвостами, который окружаетъ міръ. Царящій мракъ пронизывается первымъ лучомъ свѣта,
стрѣлой бога, какъ стрѣлой Аполлона, змѣй раненъ, рана все расширяется, края ея становятся багряными отъ крови дракона, который
мало-по-малу развивается и отпускаетъ міръ изъ-подъ своего гнета.
Тогда появляется побѣдитель, блестящій богъ солнца, въ лучезарномъ вооруженіи съ округленнымъ мечомъ, палицей, священнымъ самострѣломъ изъ божественная дерева и колчаномъ, полнымъ смертоносныхъ стрѣлъ. Подобно Митрѣ и Аполлону онъ является воиномъ
боговъ для пораженія духа зла.
Пораженный змѣй медленно удаляется и его союзники, черныя
грозовыя тучи, облипаютъ горизонта какъ мухи. „Побѣдитель поражаетъ мозгъ змѣя своей палицей". Глава змѣя разбита и побѣда
остается за идеями добра и права.
Но приближается вечеръ, утренній побѣдитель совершилъ свой
торжествующій путь чрезъ небесную лазурь и спускается на западъ
въ свое жилище, врата которая охраняются скорпіоиомъ Кирубомъ.
Едва достигаетъ онъ порога заходящаго солнца, какъ вновь возникшій змѣй ночи тихо прокрадывается къ нему сзади и ранитъ его, какъ
Ахилла въ пяту, его единственное уязвимое мѣсто. Глава змѣя сокрушена и, однако, изъ ночи въ ночь, онъ является на пути побѣдителя
и ранитъ его въ пяту.
Изъ этого мы видимъ, что въ древней миѳологіи халдеевъ, такъ же
какъ у арійцевъ и семитовъ, встрЕчается народный поэтическій миѳъ
объ ежедневно возникающей борьбЕ между свЕтомъ и мракомъ, между добромъ и зломъ. Учеіііе этой-то школы Ериду, священная го-

рода съ ея почти моиотеистическимъ поклоненіемъ богу Эа и его небесному сыну, имЕло громадное вліяніе на дальнЕйшеѳ развитіе національной халдейской религіозной жизни.
Говоря о постепенномъ развитіи религіозиыхъ вЕрованій Вавилона, нельзя забывать, что религіозиый прогрессъ шелъ тамъ рука
въ руку съ соціалы-іымъ. Аиимизмъ, фетишизмъ и магія принадлежатъ къ первобытному семейному и племенному строю. Съ поселеиіемъ людей въ городахъ являются городскіе боги, храмы и мЕстныя
богословскія школы. Уръ сдЕлался центромъ поклоненія богу луны,
Эрехъ—культа богини Наиы, a JIapca и Сипаръ, а также Тигабба,
„городъ преклоненія головы" — ешатологическаго ученія, т. е. системы конечныхъ явленій и поклоненія бога Нергала, „великая уничтожителя", бога смерти. Однимъ изъ древнЕйшихъ религіозныхъ
центровъ былъСергулъ, городъ бога огня.
МЕстные центры религіозиой лшзни въ ХалдеЕ были важными
факторами умственная народная прогресса, потому что каждый изъ
нихъ породилъ школу пророковъ и учителей; тЕ знаиія и та мудрость,
благодаря которымъ впослЕдствіи Вавилонъ сдЕлался общей A Imam a t er западной Азіи, впервые были развиты въ этихъ мЕстныхъ
школахъ. ОнЕ возникли за двадцать пять вЕковъ до христіанской
вЕры. МЕстные маги и ученые относились чрезвычайно ревниво къ
ученію своей школы, а равно къ правамъ и привилегіямъ своего
храма; подобно браминамъ въ Индіи и жрецамъ въ ЕгиптЕ, они составляли самую вліятельную касту въ странЕ. Царь часто по рожденію и всегда въ силу своего званія былъ первосвященникомъ, главою государства и церкви. Эти мЕстные центры, подобно мЕстнымъ
поліархіямъ, составляли одну изъ самыхъ характеристичныхъ черта
вавилонской религіозной жизни и имЕли большое вліяніе на ея послЕдующее развитіе.
Потребовалось бы болЕе времени, чЕмъ я располагаю сегодня,
чтобъ подробно описать существо и характеръ учеиій въ этихъ различныхъ религіозиыхъ школахъ; по относительно двухъ изъ нихъ
надо сказать НЕСКОЛЬКО СЛОВЪ. Прежде всего укажу на школу города
Ура, гдЕ впервые появились семиты; этотъ городъ имЕетъ особый
интересъ, потому что онъ родина Авраама, родоначальника еврейс к а я народа. Характеристической чертой мЕстной религіи было тутъ
поклоненіе богу лунЕ въ его храмЕ „большого свЕта" подъ именами
Ану, „свЕтлый дискъ", Наиаръ, „свЕтоносный" и Сииъ „блестяіцій". Это послЕднее имя сохранилось въ назваиіяхъ горы Синайской
и пустыни Сииъ.
Поклоиеніе лунЕ всегда предшествовало среди кочевыхъ племенъ
2*

поклоненію солнцу; также и здѣсь мы видимъ, что луну иазываютъ
отцомъ бога-солнца и изображаютъ въ видѣ старика съ блестящими
рогами и хрустальной бородой. Вотъ обращеніе къ этому божеству
в ъ одномъ изъ вавилонскихъ гимиовъ:
„Отче, ты долготерпѣливъ и многомилостивъ, ты держишь въ
своихъ рукахъ жизнь всего человѣчества.
„Господи, твоя божественная святость наполияетъ отдаленное
небо и широко раскинувшееся море.
„На поверхности населенной земли ты побуждаешь создавать
храмы и даешь имъ названія.
„Отче, создатель боговъ и людей, ты основываешь святилище,
ты указываешь на жертвоприиошеніе.
„Въ небѣ кто царитъ? Ты одинъ.
„На землѣ кто господствует^ Ты одинъ.
„Твоя воля заявляется на пебѣ и ангелы передъ ней преклоняются.
„Твоя воля заявляется на землѣ и духи ей виемлютъ, вѣтры дуютъ
и мурава зеленѣетъ.
„Твоя воля проиикаетъ во всѣ жилища и всѣ существа плодятся.
„Твоя воля создаетъ законъ и справедливость.
„Твоя воля обнимаетъ и отдаленное небо, и сокровенные тайники •
земли, но никто ея не знаетъ.
„Твою волю никто не можетъ объяснить, но никто не можетъ съ
нею соперничать".
Эти вавилонскіе гимны представляютъ значительный прогрессъ
сравнительно съ древними туранскимипѣснями, вдохновенными магіей,
и это обстоятельство объясняется вліяніемъ болѣе чистыхъ и поэтическихъ идей, виушенныхъ пустынною жизнью семитовъ. Любопытно,
что въ этихъ гимнахъ, относящихся до эпохи за двадцать пять вѣковъ
до христіанской вѣры, встрѣчаются фразы и выраженія, подобііыя
тѣмъ, которыя находились въ употреблеыіи у евреевъ. Тотъ фактъ,
что найдены отрывки изъ богослужеиія въхрамѣ „большого свѣта",
гдѣ поклонялись божеству предки Авраама, чрезвычайно важенъ,
такъ какъ отысканиыя теперь надписи на памятникахъ доказыв а ю т ^ что городъ Харраиъ въ Сѣверной Месопотаміи, куда переселился Авраамъ, былъ колоніей халдейскаго Ура, а его „свѣтоиосный
храмъ" былъ только отдѣленіемъ главнаго храма въ Урѣ.
Второй цеытръ религіозной халдейской жизни, на который слѣдуетъ обратить вниманіе, былъ городъ Сипаръ, Сеиарваимъ Ветхаго
Завѣта (4 Царствъ 18), откуда вышли самаритянскіе поселенцы. Это
былъ одинъ изъ древиѣйшихъ городовъ Халдейской имперіи и Берозъ

приписываетъ его происхожденіе допотопной эпохѣ; тутъ жилъ царь
Ксисутръ, халдейскій Ной. Раскопки въ мѣстности, гдѣ находился
этотъ городъ и гдѣ теперь возвышаются холмы Абу-Хуба, доказываютъ, что его храмъ, посвященный богу-солицу, пришелъ въ развалины въ такую отдаленную эпоху, какъ 3800 годъ до P. X., а некоторый сохраиившіяся надписи относятся до еще болѣе глубокой древности. Такимъ образомъ очевидно, что тутъ существовалъ великолѣпный храмъ съ школами, библіотеками, обсерваторіями и многочислениымъ штатомъ жрецовъ, ученыхъ и цисцовъ. Мѣстнымъ
культомъ тутъ- было поклоненіе богу-солнцу подъ имеиемъ Самаса;
легенды и миѳы объ его войнахъи любовиыхъпохожденіяхъ чрезвычайно поэтичны и имѣютъ громадную важность для изслѣдователей
сравнительной миѳологіи. Судя по отрывкамъ, которые сохранились
изъ библіотеки храма, мѣстыые гимны дышать возвышенной поэзіей.
Въ одномъ изъ нихъ солнце описывается почти такъ же, какъ въ еврейскихъ псалмахъ, именно говорится, что солнце открываетъ великіе
врата неба и является міру, какъ жена, радующаяся и распространяющая радость, а въ 18 псалмѣ упоминается, что солнце „выходить
какъ жеиихъ изъ брачнаго чертога своего и радуется какъ исполииъ
пробѣжать поприще". Распространяя по всей землѣ своей лучезарный свѣтъ, богъ солнца смотрѣлъ па веѣ народы и всѣ народы смотрѣли ira него; „его имя во всѣхъ уетахъ и онъ служить знаменемъ
для всей земли". В ъ другомъ гимнѣ мы находимъ описаиіе ирекрасныхъ всевидящихъ-глазъ солнца, „судьи людей". Его сила, подобпо
силѣ Самсона, заключалась въ его блестящихъ золотыхъ кудряхъ и
бородѣ, которые изображали лучи свѣта, умѣрениые холодной зимой.
Онъ умираетъ,чтобъ снова возникнуть въ своей юношеской красотѣ.
В ъ храмѣ находились его священная колесница и копи, какъ тѣ, которыми обладали греческій Аполлоиъ и сирійскій богъ солнца; о коняхъ и колесиицѣ говорится въ Ветхомъ Завѣтѣ ио случаю ихъ уничтожен іяцаремъ Іосіей (4 Царствъ, 23, 11.).
Эпоха поліархіи и различныхъ мѣстиыхъ школъ религіозиыхъ в ѣ рованій оканчивалась, когда самостоятельные города, имѣвшіе отдѣльиыхъ царей, соединялись вмѣстѣ и составили имперію подъ управленіемъ одного могущественна™ государя. Такія времеиныя и неполный, соедииенія халдейскихъ городовъ въ одно цѣлое происходили né
разъ, какъ иапримѣръ въ 3800 году до P. X. Саргаиъ I, царь Аккада
сдѣлался государемъ всей страны и впослѣдствіи, въ 2 5 0 0 году до
P. X., цари Ура, Урбаху и Дуиги основали соединенную имперію въ
южиомъ Вавилонѣ. Но, общее окончательное объединеиіе Халдеи произошло около 2 2 0 0 года до P. X., когда могущественный князь Гамму-

Раби провозгласить себя царемъ Сумира и Аккада, пршіялъ прозвище
„ строителя страны " , т . е . основателя имперіи, и сдѣлалъ Вавилонъ своей
столицей. До тѣхъ поръ Вавилонъ былъ второстепеннымъ городомъ,
хотя время отъ времени его цари брали верхъ надъ сосѣдями, но
только съ этихъ поръ-Вавилонъ сталъ религіозной и гражданской
столицей имперіи. Его центральное положеніе и доступность его отовсюду естественно предназначили Вавилонъ быть національной столицей, и, однажды сдѣлавишсь ею, онъ удерждалъ это значеніе болѣе
двухъ тысячъ лѣтъ.
Какъ только Вавилонъ возведеиъ былъ въ столицу, то и мѣстный
вавилонскій богъ сдѣлался иаціональнымъ богомъ. То же произошло
со времени превращенія хананейской крѣпости Іевуса въ еврейскую
столицу Іерусалимъ. Эта перемѣна произошла очень медленно и не
раиѣе какъ черезъ четыре столѣтія достигла своего полнаго развитая. В ъ подобной централизаціи религіозной и гражданской власти
. лежитъ тайна націоналыіаго благоденствія Вавилона, и, пока существовала эта централизація, могущество Вавилонской имперіи оставалось незыблемымъ.
Мѣстный богъ Вавилона былъ Мардукъ или Меродахъ, но съ того
времени, какъ его произвели въ иаціоналыіые боги, онъ иринялъ миогіе изъ атрибутовъ своего отцаЭа и бога Бэла, „владыкивсегоміра",
принявъ имя Бэла—Меродаха, „ВеХо;« греческихъ писателей. ГаммуРаби возстановилъ и украсилъ его громадный храмъ, извѣстный подъ
иазваніемъ Э-Сагилла, „домасъ высокой головой"; послѣ этого каждый моиархъ до времеиъ Кира заботился объ увеличеніи красоты
и богатства этого храма, который сдѣлался центромъ всей религіозиой жизни обширной Вавилонской имперіи. Династія Гамму-Раби существовала около двухъ столѣтій и дѣло, начатое ея основателемъ,
было твердо закрѣплено его преемниками;'хотя существовали въ
странѣ многочисленные храмы болѣе древняго происхожденія и болѣе важные въ религіозыомъ отношеиіи, но этотъ храмъ навѣки
остался націоналыіымъ храмомъ Вавилона и однимъ изъ чудесъ міра.
Однако лишь въ эпоху Ново-Вавилонской имперіи, основанной
Набопаласаромъ въ 625 году до P. X., паціональная религія страны
достигла зенита своей славы.
І-Іа этотъ періодъ вавилонской исторіи пролить новый свѣтъ недавними открытіями и раскопками въ Вавилонѣ; это—одна изъ самыхъ важныхъ эпохъ въ исторіи религіознаго развитая Западной
Азіи и выясняетъ многое въ той формѣ, которую приняло еврейство
послѣ Вавилоискаго плѣиа. В ъ это время, т. е. отъ 586 до 538 года
до P. X., еврейскій иародъ находился въ самомъ близкомъ единеніи

съ своими побѣдитолями; это единеніе доходило почти до совершеннаго иоглощенія побѣжденныхъ побѣдителями. Меродахъ тогда занималъ такое же положеніе въ Вавилоыѣ, какъ Іегова въ книгахъ еврейскихъ пророковъ; онъ былъ націоналыіымъ богомъ. О Вавилоиѣ
говорится, какъ о его избранной области; это его избранный, любимый городъ, ававилонскій храмъ—его любимѣйшее жилище. Враги
Вавилона его враги. Это ясно обнаруживается въ борьбѣ съ мидянами. До 549 года до P. X. мидяне, увеличивъ свою силу, составляли серьезную опасность имперіи, а какъ враги имнеріи, они
становятся врагами національнаго бога. В ъ одной клинообразной
надписи говорится: „Меродахъ, [великій владыка, побудилъ Кира,
своего малаго слугу, пойти противъ Астіага, царя варваровъ; онъ
побѣдилъ его, взялъ городъ Экбатан-у и захватить тамъ большую
добычу". Точно также относится к ъ Киру Іегова въ киигѣ пророка
Исаіи, гдѣ упоминается, что „Господь говорить помазаннику своему Киру" (Исаія 45). Цари и князья исполняютъ волю Меродаха,
уничтожая его враговъ, и оиъ называетъ этихъ враговъ тѣмъ же
эпитетомъ, который вложенъ въ уста Іеговы еврейскимъ пророкомъ: „Нечестивые, которые будутъ сметены съ лица земли". Меродахъ—ревнивый богъ и не допускаетъ никакого вмѣшательства
въ свою власть. Это ясно обнаружилось въ событіяхъ, который повели к ъ паденію Вавилона. Набонедъ, послѣдній изъ туземныхъ вавилонскихъ царей, вступившій на престолъ въ 555 году, былъ очень
слабымъ правителемъ, болѣе заботившимся объ удовольствіяхъ и археологическихъ изслѣдованіяхъ, чѣмъ объ исполненіи своихъ государствеиныхъ обязанностей. Въ чрезвычайно важной лѣтописи, сохранившейся на плитахъ, часто встрѣчается фраза: „Бэлъ не появлялся", что озиачаетъ иепоявленіе на улицахъ Вавилона ежегодныхъ
процессій боговъ. Царь не только запустилъ обряды, соединенные съ
поклоненіемъ Меродаха, но и, вѣроятно съ археологической цѣлыо,
собралъ въ храмѣ Бэла статуи всѣхъ боговъ, изъ различныхъ большихъ храмовъ страны. Это, конечно, непріятио поразило жрецовъ
Бэлъ-Меродаха и естественно, что самъ Бэлъ былъ недоволеиъ
сосѣдствомъ съ другими мѣстными богами; a вмѣстѣ съ тѣмъ и
жрецы тѣхъ мѣстныхъ храмовъ, изъ которыхъ были взяты царемъ
статуи боговъ, были разгнѣваны подобиымъ святотатствомъ. Въ результатѣ получалась религіозная революція во всей странѣ.
Единственнымъ элементомъ, могущимъ тогда спасти Вавилоыъ,
былъ сынъ царя, Бельсазаръ или Валтасаръ, согласно Ветхому
Завѣту, который, повидимому, ревностно исполнялъ свои религіозныя обязанности и былъ способнымъ, энергичнымъ воиномъ. Но боги,

представляемые жрецами, возстали противъ него и его судьба была
рѣшена. Вавилоняне, такъ же, какъ евреи, въ то время ожидали снасеиія только отъ Кира; на него одного возлагались надежды;- какъ
на возстаиовителя національной религіи и паціональнаго храма. В ъ
Вавилоиѣ находилось въ то время много богатыхъ и вліятелыіыхъ
евреевъ, которые, по всей вѣроятности, приняли сторону жрецовъ
и народа въ этомъ иаціоналыюмъ кризисѣ. Богатая банкирская
фирма, которая ссужала деньгами царей и князей, а также держала
на откупу доходы съ государства и храма, какъ оказывается теперь,
по новѣйшимъ изслѣдованіямъ асиріологовъ, была еврейская происхожденія. Доказательстомъ того, что эта фирма, вмѣстѣ съ вавилонянами, привѣтствовала Кира, какъ освободителя, служить удостовѣреніе тысячъ памятниковъ, свидѣтельствующихъ объ ея коммерческой дѣятельности и факта прекращеиія 'ею торговыхъ дѣлъ
лишь на нѣсколько дней послЕ паденія Вавилона. При такихъ обстоятельствахъ не удивительно, что Киръ вступилъ въ Вавилоиъ безъ
боя. Это событіе совершилось вечеромъ въ 15 день мЕсяца Таммуза,
въ праздникъ свадьбы богини Истары, или въ 538 году до Р. х !
Вавилоиъ былъ взятъ, Бельсазаръ убитъ и Вавилонская имперія пала!
Кира привЕтствовали, какъ освободителя и мессію. Онъ освободилъ вавилонянъ отъ странностей иепопулярнаго человЕка, а въ
сердцахъ евреевъ возбудилъ надежду на освобождеиіе изъ плѣна.
Національиый богъ призиалъ его своимъ слугой, своимъ представителемъ, какъ ясно доказывают надписи на храмѣ Меродаха. Вотъ
что говорится въ нихъ иасчетъ персидскаго царя: „Меродахъ, великій
владыка, спаситель своего народа, радостно лицезрЕлъ подвиги своего представителя, который былъ благочестивъ сердцемъи дЕломъ.
Онъ призвалъ его въ свой городъ Вавилоиъ, шелъ рядомъ съ нимъ,
какъ другъ и товарищъ; безъ боя открылъ ему доступъ въ свой городъ Вавилоиъ. Великій богъ, милосердно воскрешающій мертвецовъ
и оказываюіцій благодЕянія всЕмъ нуждающимся въ нихъ и обращающимся къ нему съ молитвой, возвеличилъ его своимъ милосердіемъ и прославилъ свое имя. Меродахъ, всемогущій владыка, освободила, душу своего слуги, которому повинуется весь вавилоискій
народъ". Политика Кира, побудившая его признать религію побЕждеииаго ВавилоиаисдЕлаться поклоиникомъ Меродаха, повидимому
противорЕчитъ словамъ еврейская пророка Исаіи, который изображаете его пламеинымъ иконоісластомъ, но она совершенно въ духЕ
лослЕдующихъ дЕйствій Камбиза и Дарія въ ЕгиптЕ, гдЕ первый поклонялся богу Нейту, а второй воздвигъ новый храмъ богу Аммоиу.
Еще иЕмецкій ученый Дейтчъ замЕтилъ, что въ еврейскомъ иа-

родЕ во время Вавйлоискаго плЕна произошла важная перемЕиа. Они
вступили въ эту страну народомъ, часто впадавшимъ въ идолопоклонство и отворачивавшимся. отъ по клонен ія своему иаціопалыюму
богу. Ихъ государственная и религіозная жизнь не была централизована, они не отличались великой ігаціоиалыюй идеей; у нихъ не
было кодекса, соотвЕтствующаго требоваиіямъ гражданской жизни,
a существовавшіе у нихъ законы • могли примЕняться только къ кочевой жизни пустынь. Но послЕ короткая періода шестидесяти лѣтъ
они возвращаются изъ Вавилона иовымъ народомъ.
Одной изъ причинъ этого замЕчательнаго явленія было быть можетъ вліяніе отличавшихся строгой системой религіозиаго и гражданская кодекса вавилонянъ, съ которыми евреи вошли въ близкія
отношеыія. Націоыальный храмъ былъ цеитромъ религіозиой жизни Вавилона и второй Іерусалимскій храмъ сдЕлался тЕмъ же для евреевъ.
Съ этимъ великимъ храмомъ находились въ полномъ единеніи мЕстные храмы, существовавшее во всЕхъ городахъ и селеніяхъ, а евреи,
возвратясь изъ Вавйлоискаго плЕиа, создали совершенно соотвЕтствующее учреждеиіе—синагогу. Вавилоискіе праздники совпадали
почти день въ день съ главными еврейскими праздниками. В ъ мЕсяцЕ НисаиЕ отъ-8-го до 15-го числа, соотвЕтствеиио эпохЕ равподенетвія, справлялся праздникъ Весны, соотвЕтствующій еврейской
ПасхЕ. Въ мЕсяцЕ Тисри происходить праздникъ жатвы или праздникъ кущей; а странный праздникъ Мрака и Плача, приходившійся
въ пятнадцатый день Адара и предшествовавшие „великому дню,
когда судьба всЕхъ людей была предопредЕлоиа", имЕетъ большое
сходство съ еврсйскимъ праздиикомъ Очищеиія. Храмъ вавилонскій
по иазваиіямъ его частей и устройству былъ почти такимъ лее, какъ
храмъ еврейскій. Святое святыхъ ОТДЕЛЯЛОСЬ ОТЪ святилища въ томъ
и другомъ храмЕ завЕсой, имЕвшей почти одинаковое названіе; святое святыхъ въ вавилонскихъ храмахъ заключало въ себЕ иЕчто подобное еврейскому ковчегу, именно самые драгоцЕиные письменные
памятники народа или города. Надъ этими хранилищами, бывшими
изъ камня, въ сипарскомъ храмЕ возвышался престолъ бога, соотвЕтствующій еврейскому „сЕдалищу умилостивленія" и поддерлшваемый
фигурами херувимовъ. Большая часть еврейскихъ учрелсдеиій, отличавшихъ этотъ народъ отъ идолопоклопниковъ, встрЕчается и в ъ В а вилоыЕ. Суббота, называемая вавилонянами бЕлымъ днемъ или днемъ
сердечнаго покоя, справлялась въ этой странЕ на седьмой, четырнадцатый, двадцать первый и двадцать восьмой день ішкдаго мЕсяца,
съ такой лее строгостью какъ у евреевъ. Въ этотъ день нельзя было
ни зажигать огня, пи стряпать кушанья, ни перемЕнятг, бЕлья, пи

даже мыться. Царь не могъ выѣзжать въ своей колесницѣ и совершать какого либо государствеинаго акта; жертвоприношенія дозволялись только послѣ заката солнца, т. е. когда была кончена суббота. Одно изъ запрещеиій, именно принимать лекарство въ субботу,
очень характеристично и, нѣтъ сомнѣнія, дало поводъ фарисеямъ
спросить у Іисуса Христа: „Законно ли врачевать въсубботній д е н ь Г
Даже отличительный обрядъ, который евреи считали характеристичной чертой своего народа—обрѣзаніе, какъ теперь оказывается, было
халдейскимъ обычаемъ, существовавшимъ задолго до ухода Авраама
съ своей халдейской родины. В ъ виду этихъ замѣчательныхъ соотвѣтствій неудивительно, что въ короткое время самаритянскіе поселенцы изъ Вавилона вошли въ составъ еврейства. Законы, которые
были достаточны для еврейскаго народа въ кочевую эпоху ихъ жизни
во время первобытнаго пребыванія ихъ въ Палестинѣ при патріархахъ и при ихъ странствіяхъ по пустыиѣ, уже не удовлетворяли ихъ
въ качествѣ городскихъ обитателей. Вавилоискій плѣнъ побудилъ
ихъ составить удивительный кодексъ законовъ, входящій во всѣ подробности домашней, гражданской и общественной жизни—Талмудъ;
разсматривая эти законы, мы приходимъ къ очевидному заключенію,
что они были основаны на вавилонскихъ законахъ.
Вавилонскій плѣнъ былъ для еврейскаго народа эпохой возрождены. Передъ этимъ плѣномъ онъ былъ раздѣленъ на многія части
безъ общей цѣли и національной идеи, съ полуразвитой религіозиой
системой, выражаемой почти исключительно іерусалимскими пророками, а черезъ шестьдесят лѣтъ этотъ же иародъ вернулся на родину
съ пламенной вѣрой въ своего національнаго Бога, которая дала ему
силы перенести самыя тяжелыя преслѣдованія, не теряя этой вѣры.
Изъ Вавилона евреи вынесли вполнѣ выработанные религіозный и
гражданскій кодексы. Въ виду этихъ фактовъ нельзя достаточно высоко цѣнить вліяніе Вавилона, какъ центра религіознаго развитія.
Въ этой лекціи я только остановился наодномъ,ио, смѣю сказать,
самомъ важиомъ отдѣлѣ громадной вавилонской литературы. Матеріалъ в ъ этомъ отношеніи обильный, благодаря трудамъ нѣсколькихъ замѣчателыіыхъ учеиыхъ, и не далеко то время, когда каждый
изслѣдователь науки о религіяхъ не будетъ в ъ состояніи обойтись
безъ основательна™ изученія этихъ древнихъ памятниковъ, скрытыхъ в ъ продолженіе долгихъ вѣковъ отъ человѣческаго любопытства. Они научаютъ насъ тому факту, что не только Вавилонъ былъ
матерью культуры, цивилизаціи, искусства, науки и .литературы, но
и что въ его храмахъ и школахъ проповѣдывались первые принципы
мпогихъ великихъ религіозиыхъ истииъ.

РЕЛИГІЯ АООИРІЯНЪ.
Лекція пастора Джорджа Роллинсона.

Изъ всѣхъ иацій глубокой древности, т. е. тѣхъ, который процвѣтали до возвышенія грековъ и римлянъ, ни одна не занимаетъ такого важнаго положенія и не заслуживаете болынаго вниманія, чѣмъ
Ассирія. „Ассуръ былъ кедръ на Ливанѣ", говоритъ пророкъ Іезекіилъ: „съ красивыми вѣтвями и тѣиистой листвой и высокимъ ростомъ; вершина его находилась .среди толстыхъ сучьевъ
и
ни одно дерево в ъ саду Божьемъ не равнялось съ нимъ красотой
своей" (Іезекіилъ, 31). Ассирійская имперія, если мы будемъ признавать ея же продолженіемъ Ново-вавилонское государство, существовала восемьсотъ лѣтъ и въ зенитѣ своей славы простиралась
отъ Персидской пустыии до Эгейскаго моря и Сахары. Въ нее входили Персія, Мидія, Сузіана, Вавилонъ, собственно Ассирія, Месопотамія, Арменія, большая часть Малой Азіи, Сирія, Финикія, Палестина, Идумея и Египетъ. Это былъ первый примѣръ дѣйствителыю
великой имперіи. Она соединила всю Западную Азію подъ однимъ
главенствомъ. Она сломила могущество египтянъ и сдѣлала громадные шаги впередъ въ области искусствъ. Въ то время, когда Европа
находилась во мракѣ варварства, она достигла замѣчателыюй степени цившшзаціи, во многомъ равной, а въ иѣкоторыхъ отиошеніяхъ
превосходившей хваленую цивилизацію Египта.
Кромѣ общаго интереса, возбуждаемаго Ассиріей, благодаря ея
могуществу и положенію между націями древняго міра, она заслуж и в а е м особаго вниманія въ виду той роли, которую она играла в ъ
исторіи избраннаго народа, „Израиля Вожьяго", продолжеиіемъ и
представителемъ котораго является каждое христианское государ-

ство. Ассирія были роковымъ орудіемъ въ рукахъ Бозкьихъ для уничтоженія сначала царства Израильскаго и затѣмъ царства Іудейскаго, съ цѣлыо очищеиія и возвышенія поздпѣйшаго іудейства благодѣтелыіымъ вліяиіемъ тяжелыхъ испытатіій. Имена Салманасара,
Сеиахериба и Навуходоносора должны быть хорошо извѣстными въ
каждой странѣ, гдѣ читается Библія, a всѣхъ мыслящихъ читателей
Библіи, такъ зке какъ лицъ,изучающихъ общую исторію, должны интересовать полозкеиіе и судьбы того народа, который подъпредводительствомъвеликихъ вождей прошелъ побѣдопоено отъ береговъ Евфрата
и Тигра до береговъ Іордапа и Нила, до Самаріи, Дамаска, Іерусалима и Мемфиса.
Самый важный элемеитъ въ идеяхъ каждаго народа и главное
условіе его внутренняя и вггМйяго развитія, заключаются въ рслигіи. Если мы желаемъ достичь болѣе чѣмъ поверхностная зиапія
настоящей исторіи иародовъ, то должны подробно изучить не только
лѣтописи внѣшиихъ событій и сохраиившіеся памятники, но главнымъ образрмъ и иайболѣе всего—ихъ религію.
Указавъ . такимъ образомъ важность предмета, выпавшая на мою
долю въ этой серіи лекцій, я приступлю къ изложенію, насколько
возможно просто и ясно, главпыхъ основъ и паиболѣе характеристичиыхъ особенностей ассирійской религіи.
Во-первыхъ, ассирійская религія представляется намъ политеизмомъ, религіозтюй системой, въ которой единство бога-главы было
расчленено на части и большое число божоствъ пользовалось поклоиешемъ верующихъ, тіричемъ каждое изъ этихъ бозкествъ отличалось другъ отъ друга, имея свою определенную форму, свои атрибуты, свои эмблемы и свои храмы. Насколько известно, въ Ассиріине
существовало езотерической религіи или тайиаго учеиія, въ силу которой боги отождествлялись бы и представляли въ глазахъ верующихъ
только различные виды одного бозкества. Такъ было въ Египте, но
ие въ Ассиріи и Вавилоне. Въ этихъ странахъ каждый богъ былъ
отдельной своеобразной личностью. Боги, какъ люди, составляли
общину, въ которой происходили совещанія, споры и даже ссоры,
причемъ боги угнетали другъ друга, действовали самостоятельно и
даже вели мезкду собою небесную войну, о чемъ далее я сказку
подробнее.
Во-вторыхъ, мезкду аесирійскими богами не было ни одного общепризнанная вождя. Существовала некоторая градація боговъ, но она
ие всегда признавалась и не видно, чтобъ одинъ богъ пользовался
первенствомъ иадъ другимъ. Напротивъ было много боговъ, которые
назывались главами боговъ, царями боговъ. и даже богами боговъ.

Каждый изъ нихъ, повидимому, преобладалъ въ своей сфере; каждая
бога его поклонники считали своимъ особеннымъ богомъ и поклонялись ему почти исключительно. Вообще было полное отсутствіе
того, что греки называли: „правительственной системой".
Въ-третьихъ, политеизмъ не отличался многочисленностью. Въ
иекоторыхъ иадписяхъ говорится о 4000 и 5000 богахъ, но фактически часто упоминается въ иадписяхъ не более двадцати определеиныхъ бозкествъ; существовало значительное число местныхъ бозкествъ, городскихъ, сельскихъ и речпыхъ боговъ, но, повидимому,
въ значителыюмъ числе случаевъ это были великіе боги, принявшіе
особую форму, а въ осталыіыхъ это были неведомые и почти не
имевшіе поклонииковъ маловажные боги. Я ие ыамеренъ останавливаться иа этихъ мелкихъ бозкествахъ, а обращу ваше вниманіе лишь
на девятнадцать или двадцать великихъ боговъ ассирійскаго и вавилоискаго пантеона.
Во главе ихъ стоялъ богъ, не бывшій источникомъ бозкества, отъ
котораго происходили бы другіе боги, а только пользовавшиеся большимъ почетомъ и высшимъ рангомъ, чемъ другіе боги; онъ былъ
первый мезкду равиыми; обыкновенно его называли презіще другихъ
и ему придавали наиболее почетные титулы. Во всякомъ случае онъ
былъ высшимъ предметомъ поклоиенія какъ во дворцахъ, такъ
и въ хижинахъ. Этимъ бозкествомъ въ Ассиріи былъ Ассуръ, а въ
Вавилоне Илу. Некоторые критики полагаютъ, что эти два велите бога были однимъ и тѣмъ зке богомъ, такъ что ассирійскій
Ассуръ былъ тотъ зке Илу, но локализованный и считавшійся опеціальнымъ богомъ Ассиріи, покровителемъ ассирійской территоріи и
ассирійскихъ царей. Но этотъ взглядъ не признается всеми учеными
и, повидимому, не имеетъ твердыхъ осиовъ. Замечается значительное различіе мезкду вавилонскимъ Илу и ассирійскимъ Ассуромъ.
Первый представляетъ неопределенный и туманный образъ; его
атрибуты сравнительно неясны и неточны и дазке его имя встречается не часто. Напротивъ, второй отличается предъ всеми другими богами строго определенными и выдающимися чертами. ІІиобъ
одыомъ боге не говорится такъ часто; ни у одного бога нѣтъ такихъ
ясно иамѣченныхъ и положителыіыхъ атрибутовъ. IIa этихъ основаніяхъ общепринято не отозкдествлять этихъ двухъ боговъ и отличать ихъ другъ отъ друга какъ представителей казкдой страны.
Илу существо призрачное и дазке неясно самое его имя, которое просто означаешь бога и не выразкаетъ никакого особаго атрибута. Его фигура никогда не изобразкается на иамятникахъ й его имя
ие упоминается во миогихъ спискахъ боговъ, словно оно слишкомъ

священно, чтобы быть произнесено. У него, повидимому, не было особыхъ храмовъ и его имя рѣдко входило элементомъ въ прозвище
иидивидуальныхъ личностей. Однако,оыъ,вѣроятно,въ первобытный
времена былъ покровителемъ Вавилона, названнаго въ честь его
Бабъ-Илу, т. е. „врата Божія".
Ассуръ, замѣнявшій въ Ассиріи Илу, былъ прежде всего и спеціально покровителемъ Ассиріи и ея монарховъ. Самая страна носить его имя безъ всякаго измѣненія; ея обитатели „его слуги", „его
народъ", „его войска", „армія бога Ассура", а его враги „враги Ассура" . Цари находятся въ постоянныхъАрямыхъ отношеніяхъ съ нимъ
Онъ даетъ имъ престолъ, утверждаетъ ихъ власть, удлинняетъ ихъ
царствованіе, умножаетъ ихъ силу, охраняетъ ихъ крѣпости и арміи,
руководить ихъ военными дѣйствіями, доставляетъ имъ побѣду, прославляетъ ихъ имя, умножаетъ ихъ потомство и т. д. На него ониразсчитываютъ для осуществленія всѣхъ своихъ желаній и въ особенности для сохраненія въ ихъ родѣ сирійскаго престола. Обыкновенно
царь, говоря о немъ, выражается: „Ассуръ, мой владыка". На его
службѣ цари находятся всю свою жизнь и для распространенія его
поклонеиія они ведутъ войны. Его именемъ они уничтожаютъ враговъ и опустошают страны; послѣ же завоеванія какой нибудь земли
они старательно воздвигаютъ вездѣ эмблемы Ассура и заставляют^
побѣжденный народъ повиноваться его законамъ.
Обыкновенные титулы Ассура: „ великій владыка", „царь боговъ"
„верховный вождь боговъ", его также иногда называютъ „отцомъ
боговъ", но этотъ титулъ болѣе спеціально принадлежитъ другому
божеству. Онъ изображается въ видѣ человѣка съ остроконечной
шапкой и самострѣломъ въ рукѣ; онъ или стрѣляетъ, или простираетъ руку какъ бы для помощи или съ угрозой. Его окружаетъ крылатый кругъ, означающій его вѣчность и вездѣсущіе, подобно тому
какъ человѣческая фигура доказываешь его мудрость, а шапка съ
рогами его силу. Крылатый кругъ съ человѣческой фигурой или безъ
нея служить вѣчной эмблемой ассирійской царской власти. Онъизображенъ на царской одеждѣ и на царской печати; онъ осѣняетъ царскую голову на плитахъ; ему коленопреклоненно покланяется царь,
на памятникахъ; подъ его покровительствомъ царь сражается и одерживаешь побѣду; его помѣіцаютъ на самое видное мѣсто на воздвигаемыхъ обелискахъ и другихъ памятникахъ. Замѣчательно, что эта
эмблема приспособляется къ тому, чѣмъ занять въ данное время царь.
Если онъ находится на войиѣ, то его сомострѣлъ помѣщается на кругѣ
и на него онъ указываешь своимъ врагамъ. Въ мирныхъ сценахъ его
окружаетъ кругъ въ доказательство божественпаго присутствія, а

когда онъ изображеиъ молящимся, то богъ простираешь ему свою
руку.
Непосредственно за Илу въ Вавилонѣ и Ассуромъ въ Ассиріи,
идешь въ обѣихъ странахъ тріада боговъ, состоящая изъ Ану, Бэла
и За. Эти три бога во многихъ надпи'сяхъ особенно и спеціально называются великими богами. Въ проклятіяхъ, призываемыхъ на вѣрующихъ за извѣстныя дѣйствія, эти боги стоять во главѣ длиннаго
списка. Точно также въ полныхъ спискахъ главныхъ боговъ они заиимаютъ мѣсто немедленно послѣ Ассура. Ану и Бэлъ въ вавилонской системѣ братья и сыновья Илу, но это родство едва поддерживается въ Ассиріи. 9а въ обѣихъ странахъ стоить отдѣлыю, но, хотя
и занимаетъ третье мѣсто въ тріадѣ, совершенно имъ равенъ.
Ленорманъ полагаешь, что въ этой тріадѣ мы имѣемъ космогоническій миѳъ и что состав.ляющія его три божества выражаютъ: А н у —
первобытный хаосъ или безформенную матерію, За — жизнь и разумъ, придающіе движеніе и одушевляющіе матерію, а Бэлъ — организующій и творящій духъ, который подчинилъ себѣ матерію, вызвалъ изъ хаоса матеріалыіый міръ и установилъ въ немъ порядокъ.
Но еще большой вопросъ, заслуживаютъ ли основательнаго вниманія
подобный предположенія о внутреннемъ смыслѣ ассирійской религіи,
въ виду того недостаточнаго свѣта, который еще пролить на сокровенный ея тайны; что касается до меня, то, по моему мнѣнію, Ану, Бэлъ
и Эа были первоначально богами земли, неба и воды, еоотвѣтственно
Плутону, Зевсу, или Юпитеру, и Посейдону, или Нептуну, которые у
грековъ и римлянъ дѣлили между собой власть надъ всей видимой
вселенной. Но эти первобытный вѣрованія съ течеиіемъ времени
усложнились другими понятіями и хотя Эа всегда сохранилъ болѣе
или меиѣе характеръ водяного божества, Ану и Бэлъ мало-по-малу
лишились своихъ спеціальныхъ сферъ и сдѣлались просто великими
богами, управлявшими міромъ, но безъ различія своей власти. Ану
обыкновенно называютъ „старымъАну", „первобытиымъвождемъ",
„владыкой преисподняго міра", „царемъ духовъ и демоновъ". Въ одномъ текстѣ о немъ говорится какъ объ „ отцѣ боговъ ", но этотъ текстъ
сомнительный. Мы не можемъ приписать ему ни одной изъ божествениыхъ формъ, встрѣчающихся на ассирійскихъ или вавилонскихъ памятникахъ и плитахъ съ клинообразными надписями и нельзя отнести къ нему ни одной опредѣленной эмблемы, кромѣ прямого вертикальнаго клина, которымъ онъ изображается на халдейскихъ числеииыхъ таблицахъ. Этотъ знакъ означаетъ цифру 60, которая, повидимому, принадлежала исключительно Ану. Хотя онъ былъ великимъ богомъ, ио ему не оказывали особаго предпочтенія. Его имя почти ни-

когда не входило въ составъ царскаго или какого либо другого прозвища; цари очень рѣдко упоминаютъ о немъ и только одинъ ТеглатъФалассаръ I около 1130 года до P. X. н а з ы в а е м себя спеціальиымъ
поклониикомъ Any.
Второй богъ первой тріады, „добрый богъ" Бэлъ, близко извѣстпый намъ ио ссылкамъ на него въ каноническихъ и апокрифическихъ
киигахъ Ветхаго Завѣта, одна изъ самыхъ выдающихся и поразительныхъ фигуръ вавилонскаго и ассирійскаго пантеона. Бэлъ „богъ
владыкъ", „отецъ боговъ", „создатель", „могучійвластелинъ", „справедливый владыка боговъ". Онъ и г р а е м руководящую роль въ миѳологическихъ легендахъ, которыя составляютъ такую любопытную
черту вавилонской и ассирійской религій. Въ „Исторіи сотвореиія
міра" говорится, что Бэлъ создалъ землю и небо, что онъ создалъ человѣка изъ смѣси своей крови съ землею, что. онъ также сотворилъ леивотиыхъ и, ыакоиецъ, создалъ солнце, луну и пять планетъ. Въ „Войиѣ
боговъ" разсказывается, что онъ боролся съ болынимъ дракоиомъ,
Тіаматъ,и послѣ страшнаго единоборства уиичтожшгь его, бросивъ
ему молнію въ разверзтую пасть. Онъ, вмѣстѣ съ третьемъ богомъ
Эа, составляем планъ защиты, когда семь злыхъ духовъ производ и м мятежъ и осаждаютъ жилище боговъ. Вообще титулы Бэла выражаютъ идею о могуществѣ. Онъ владыка по преимуществу, что и
означаем его имя по-ассирійски; „онъ царь всѣхъ духовъ", „владыка міра", „владыка всѣхъ странъ", Вавилонъ и Нииевія находились подъ его особеннымъ покровительствомъ и въ иѣкоторыхъ клипообразныхъ иадгшсяхъ прямо говорится о Ниневіи какъ о „городѣ
Бэла". Его главные храмы находились въ Вавилонѣ, Нигіурѣ, Калахѣ
(теперь Нимрудъ) и Дуравѣ (теперь Акеркуфъ).
Эа, третій богъ первой тріады, занимаем мѣсто тотчасъ послѣ
Бэла въ полиыхъ спискахъ ассирійскихъ божествъ. Онъ одинъ изъ
великихъ боговъ и называется „ царемъ ", „ великимъ изобрѣтателемъ " и
„опредѣлителемъ судсбъ". Я улее замѣтилъ, что оігь имѣетъ спеціальное сродство съ водой, и потому это „царь бездны", „царь р ѣ к ъ " ,
„владыка водъ" и въ иѣкоторомъ отношеніи „владыка жатвы". Въ
легеидѣ о сотворепіи міра, онъ вмѣстѣ съ Бэломъ исполняем Обязанность покровителя и слѣдитъ за правильиымъ дѣйствіемъ планетарной системы. Въ „Войиѣ боговъ" онъ и Бэлъ составляютъ планъ
защиты и онъ поручаем осуществленіе этого плана сыну своему Мсродаху. Въ легеидѣ о нотопѣ Эа естественно и г р а е м важную роль,
такъ какъ вода его элементъ. Опъ объявляем Газизадрѣ, вавилонскому Ною, что нотопъ. вскорѣ уничтожим человѣчество, и в е л и м
ему построить большой корабль, въ которомъ онъ могъ бы спастись.

Опъ лее воспротивился желанію Бэла уничтожить всѣхъ людей и убѣдилъ его дозволить Газизадрѣ съ семьей благополучно выйти изъ ковчега. Въ разсказѣ о посѣщеніи богиней Иштаръ нреисподііяго міра
упоминается, что богъ луны спрашиваем совѣта у бога Эа и благодаря его искусному совѣту возвращаем въ верхній міръ царицу
любви. Во всей вавилонской и ассирійской миѳологіи мы находимъ
слѣды того, что каждое мудрое изобрѣтенье и ішкдый искусный
планъ приписывается ему, такъ что его титулъ „господь разумовъ"
является вполнѣ оправдаішымъ фактомъ. Эа, вѣроятио, то лее самое,
что богъ Оаинъ, который, по словамъ Вероза, явился на поверхности
Персидскаго залива и иаучилъ первыхъ поселеицевъ на иижнемъ
Тигрѣ и Евфратѣ письмеиамъ, наукамъ, религіи, законамъ и земледѣлію.
Вслѣдъ за тремя богами первой тріады—Ану, Бэлъ и Эа—выступаетъ вторая, еще болѣе широко признаваемая тріада, въ составъ которой входили: богъ луиы, богъ солнца и богъ атмосферы. Существуем
много различныхъ миѣній иасчетъ имени послѣдмяго изъ этихъ трехъ
боговъ, которое никогда не слагается фонетически, но представляется
моиограмой. Его называютъ Ива, Вулъ, Бипъ, Іэмъ и недавно стали
называть еще Римоиъ'. Все равно, которое предпочитать изъ этихъ
именъ,такъ какъ они всѣ основаны на одинаковыхъ предпололееніяхъ,
но для удобства слѣдуетъ остановиться иа одиомъ имени, то я выбираю имя Вулъ, которое дано впервые моимъ братомъ. Такимъ образомъ, вторая тріада состоим изъ Сипа, Самаса и Вула, боговъ луны,
солнца и атмосферы.
Замѣчателыю, что въ Ассиріи и Вавилоиѣ богъ луиы имѣлъ
первенство надъ богомъ солнца. Ночь, вѣроятно, была пріятнѣе
дня обитателямъ этихъ жаркихъ мѣстностей и прохладное, спокойное ночное время, когда молено было свободно наблюдать небо съ его
звѣздами, пользовалось особымъ уваженіемъ среди жрецовъ-астрономовъ, которые были творцами и истолкователями ихъ религіи. Поэтому
Сииъ, богъ луны, былъ однимъ изъ главиыхъ божествъ. Ему придаются
эпитеты „владыка боговъ земли и неба", „царь боговъ" и далее,, богъ
боговъ". Однако,эти выралеенія имѣли только характеръ почетныхъ
титуловъ съ оттѣикомъ восточной гиперболы. Сиьгь былъ болѣе спеціально „освятитель", „ т о м , кто обитаем иа свящештыхъ иебесахъ", „ т о м , кто ходим вокругъ неба",„владыка мѣсяца". Ііромѣ
того, по тайной, доселѣ необъясненной причииѣ,оиъ считался богомъ
зодчества и потому о немъ говорили, что онъ „всеподдерлеиваюіцій
архитектоиъ", „могучій устой всѣхъ укрѣпленій" и „владыка зодчества ". Тѣсиыя узы сочувствія соединяли Сииа съ другими двумя членами
I.
.
8

E

S

H

i

i

i

i

S

™

S
и

иайбмѣе

Вавилонѣ ж
tat^tÄ
У н й в были храмы в ъ У р ѣ ,
былъ посвященъ ему В ъ двѵгомъ м ѣ е ^ ь Т ' н а з н в а ™ ы й с ® ™ ъ ,

k

s

s

s

â

S

Ï

Ï

S

F

,

=

я

к

=

онъ „вліялъ своей двигательной силой» на м о н а п х о в т У '
ихъ созывать своихъ воиновъ и свои к о л е с ш Г » онъ l f ° У Д Л Ъ
ихъ арміи" и давалъ имъ в о з м о і Г
p a Z p Г Г Д

ШШШШёШ
r

s

Ä

Ä

a

s

s

*

Поклоненіе Самасу было всеобщее. Седьмой мѣсяцъ, Тисри, былъ
посвященъ ему, а во второмъ мѣсяцѣ въ его честь праздновалось
девять дней, такъ же, какъ и въ честь бога луны. Его эмблемы встречаются на всѣхъ цилиндрахъ или плитахъ съ клинообразными надписями, а его имя занимаете высокое мѣсто, почти во всѣхъ спискахъ
боговъ. Иногда онъ считается члономъ тріады, состоящей изъ него,
Сипа и Ассура. В ъ миѳологическихъ легеидахъ онъ, однако, упоминается не часто. Правда, о иемъ говорится, что онъ вмѣстѣ съ В у ломъ защищалъ бога луны, во время иападеиія на небо семи злыхъ
духовъ, и что онъ произвелъ потопъ, но, исключая этихъ двухъ случаевъ, ассирійская миѳологія молчите о немъ, что представляете замѣчателыіый контрасте съ египетской миѳологіой, гдѣ солнце играете
главную роль.
Вулъ, богъ атмосферы, дополняете вторую тріаду и не только
занимаете въ ней равное мѣсто съ другими двумя богами, но иногда
предшествуете имъ въ спискахъ боговъ. Нѣкоторые цари ставили
его иаравпѣ съ Any и даже съ Ассуромъ, признавая, что Any и
Вулъ, или Ассуръ и Вулъ были спеціалыю „великими богами" и ихъ
особыми покровителями. Вообще Вулъ соотвѣтствуетъ Индрѣ лервобытныхъ иыдусовъ и громовержцу Юпитеру римляиъщиъ былъ „владыкой всѣхъ силъ воздуха", повелитель бурь, грома и молніи. Его
обычными титулами были: „владыка воздуха", „зиждитель неба и
земли" и „творецъ иеиастій". IIa пего смотрѣли, какъ на уничтожителя жатвы и деревъ; ему приписывали оскудѣнія, голодъ и даже ихъ
послѣдствія—чуму. Онъ изображается держащимъ въ рукахъ огненный мечъ, которымъ онъ совершаете свои опустошенія, и этотъ огненный мечъ, который, вѣроятио, представляете молнію, служить его эмблемой на цилиндрахъ и плитахъ, причемъ остріе раздвоено и даже
иногда имѣетъ утроенный видъ. Но Вулъ отличается и болѣо мягкимъ характеромъ. Какъ богъ атмосферы онъ ниспосылаете дождь
и потому его называютъ „благотворными владыкой", „раснространителемъ благоденствія" и „богомъ плодородія". В ъ этомъ качествѣ
онъ считается покровителемъ каналовъ, которые придаютъ плодородіе Месопотаміи, а потому между его титулами находятся: „владыка каналовъ" и „устроитель способовъ иригаціи".
Тотчасъ послѣ указаиныхъ восьми боговъ идутъ въ ассирійской
и вавилонской миѳологіи шесть богинь, соединенныхъ близкими узами
съ шестью изъ боговъ. ГІо общему правилу восточныхъ миѳологій,
каждый мужской элементе имѣетъ свой соотвѣтствующій женскій.
Высшіе боги въ Ассиріи и Вавилоиѣ, Ассуръ и Илу, составляли исключеніе; но другія главныя божества представляются парами, при-

чемъ одно мужское, а другое женское. Ану имѣлъ жену Анатъ, но
она, въ сущности, только блѣдный отблескъ мужа, имя которого она
носила съ нѣкоторымъ измѣнеиіемъ. У Бэлы была жена Бэлитъ или
Милита. Хотя ея имя также было произведено изъ имени мужа, но
она является самобытной личностью. Бэлитъ была „матерыо боговъ".
„великой богиней", „владычицей", „царицей странъ" и царицей
оплодотвореиія. Она соотвѣтствуетъ Цибелѣ фригійцевъ, Реѣ грековъ и „Magna mater" или „Bona Dea" римляиъ. Иногда она принимаешь атрибуты Бэлоны и даже Діаны, покровительствуя войиѣ и
охотѣ. Женой Эа была Давкина; ее называютъ „царицей преисподней" и „владычицей дома смерти". Она была полновластной госпожей всего пространства подъ землей, а на землѣ ея спеціальной обязанностью было караулить и утѣшать умирающихъ. Жена Сина не
имѣла особеннаго имени, но о ней часто говорится, совокупно съ
мужемъ, и ей придается эпитетъ „великойвладычицы". ЖенойСамаса
была Гула, или Анаиитъ. Она также, какъ Бэлитъ, была „великой богиней", но имѣла менѣе определенный характеръ и составляла только
женское солнце. Накоиецъ у Вула была жена Тала, которую просто
называли „царицей" и которая представляется очень безцвѣтной и
незначительной личностью.
Теперь мы перейдемъ къ группѣ пяти божествъ, соединенный» между собой общимъ планетнымъ характеромъ. Это были Нинъ или Нинипъ, Мардукъ или Меродахъ, Нергалъ, Истаръ и Небб, которые соотвѣтствуютъ планетамъ Сатурну, Юпитеру, Марсу, Вѳнерѣ и Меркурію.
Нинъ или Иинипъ, управлявшій самой отдаленной изъ видимыхъ
планетъ, Сатуриомъ, болѣе пользовался поклоігоиіемъ въ Ассиріи,
чѣмъ въ Вавилонѣ. Его не разъ называли ассирійскимъ Геркулесомъ,
и иесомнѣішо, что во миогихъ отношеніяхъ онъ походилъ на этого
классическаго героя. Его обычными эпитетами служатъ: „владыка,
храбрыхъ", „воинственный", „витязь", „боецъ, уничтожающій боговъ", „сокрушитель мятежниковъ", „усмиритель непокорныхъ",
„могучій владыка", „страшно сильный богъ", „тотъ, у кого грозный
мечъ". Онъ руководили» войнами и охотами. Большая часть ассирійскихъ царей отправлялась на войну подъ его покровительствомъ и
приписывала ему свои успехи. В ъ особенности оиъ оказывалъ имъ
содействіе при подчииеиіи ихъ власти возставшихъ мятежниковъ.
Оиъ также побуждалъ ихъ предпринимать иногда болынія охоты и
помогалъ имъ одолевать львовъ и буйволовъ. Предполагают^ что
онъ эмблематически изображался въ^крылатомъ быке съ человеческой головой, который составляетъ отличительную черту ассирійской архитектуры. Такимъ лее любимымъ богомъ, какъ въ Ассиріи

Нинъ в ъ Вавилоне былъ Меродахъ. Съ древнѣйшихъ временъ вавилоыскіе цари ставили его наравне съ высшими божествами и покланялись ему одинаково съ Аиу, Бэломъ и Эа, тремя богами первой тріады.
Великій вавилоискій храмъ, известный грекамъ подъ назвашемъ
храмъ Бэла, былъ, несомненно, посвященъ ему, и потому следуетъ
предположить, что поаднѣйшіѳ вавилоняне называли его Бэломъ или
владыкой", хотя этимъ именемъ въ первобытныя времена назывался
совершенно иной богъ. Обыкновенными титулами Меродаха были
„великій", „великій влыдыка", „вождь боговъ", державный[богъ ,
судья боговъ", „древнейшій", „старшій сынъ неба", „царьбитвъ .
Иногда ему придаютъ еще более высокіе эпитеты: „волиши владыка
вечности"', „царь неба и земли", „господь всего существующая ,
глава боговъ" и „богъ боговъ". Но эти титулы, повидимому, не имели
исключительная, спеціальыагозиачеиія. Меродаха в ъ известной мѣрѣ
чтили ассиріяне, которые часто ставили его наравне съ Ассуромъ
и Небомъ,какъ бога войны, дарующая имъ победы,но поклоненіе ему
достигло зенита въ Вавилоне, особенно во времена Ново-Вавилонскои
имперіи при Небукаднезаре. Тогда-то съ его именемъ стали соединяться самые высшіе эпитеты и оиъ сделался почти исключительнымъ предметомъ поклоиеиія. Тогда-то мы встрѣчаемъ подобным
обращенія къ нему: „О богъ Меродахъ, великій владыка, царь боговъ,
с в і т ъ боговъ, въ честь твою, отче, я воздвигъ храмъ . В ъ своемъ
планетиомъ характере Меродахъ представлялъ планету Юпитеръ, съ
которымъ оиъ находился, повидимому, въ очень близкихъ отиошеніяхъ. Девятый мѣсящ» въ году былъ посвященъ ему, а во второмъ
праздновали въ его честь третій, седьмой и шестнадцатый дни.
Нергалъ, руководившій планетой Марсомъ, былъ преимущественно воииственнымъ богомъ. Его имя означаетъ великаго человека,
или великаго героя, а его обычные титулы были „могучш герои
царь битвъ", „сокрушитель", „витязь боговъ", „великш братъ .
Онъ идетъ впереди царей во время войны, побеждаешь ихъ враговъ
и оказываешь имъ помощь также на охоте. Одиимъ изъ его титуловъ былъ „богъ охоты", и хотя въ этомъ отношеши оиъ первоначально былъ подчиненъ Нину, но впоследствш превзошелъ своего
соперника и сделался спеціалыіымъ покровителемъ охоты и охотниковъ. Ассурбанипалъ, который изъ в с е х ъ ассирійскихъ царей наиболее любилъ охоту, постоянно приписывалъ свои охотничьи успехи
Нергалу и никогда не присоединяли къ его имени имени другого божества. Эмблемой Нергала былъ крылатый левъ съ человеческой головой, который обыкновенно находился какъ бы иа-стороже у входа
въ царскіе дворцы.

^

#

А,

\

Истаръ, называвшаяся Наной въ Вавилонѣ, соотвѣтствуетъ по
своему имени и атрибутамъ Астартѣ финикіяиъ и сирійцевъ. По- '
добио греческой Афродитѣ и римской Венерѣ, она была царицей любви
и красоты, богиней, покровительствовавшей браку и даже животной
страсти. Легкій характѳръ былъ ея отличительной чертой. Одна изъ
легеидъ объ Издубарѣ разсказываетъ, что она ухаживала ?а этимъ
романтичными героемъ, но онъ уклонялся отъ всѣхъ ея предложеній, напоминая, что ея милости всегда оказывались роковыми для
предмета ея страсти. Почти несомненно, что по крайней мере въ
Вавилоне поклоиеиіе ей сопровождалось чувственными обрядами и
что ея культа отличался унизительиымъ, безнравственными характеромъ. Но, кроме этого значенія, Истаръ имела другое, более благородное. Она была ие только Венерой, но и Бэлоной, такъ что ее
называли „богиней войны и битвъ", „царицей победи", „руководительницей сраженій и охранительницей страны отъ нападенія". Ассирійскіе цари часто соединяютъ ея имя съ именемъ Ассура в ъ повѣствованіяхъ о своихъ военныхъ подвигахъ и говорятъ объ Ассурѣ
и Истарѣ, какъ о покровителяхъ своихъ войскъ и главныхъ источиикахъ своихъ победи. Истаръ также называли общими возвышенными, но не определенными эпитетами: „счастливой", „великой богиней", „владычицей неба и земли", „царицей боговъ и богинь". В ъ
ея плаиетномъ характере она управляла Венерой и ей былъ посвященъ шестой мѣсяцъ.
Небо, послѣдній изъ пяти плаиетарныхъ бозкествъ, господствовали надъ Меркуріемъ. Его спеціалыюй фуикціей было покровительство ученію и знаиію, его называли богомъ разума, всезнающими,
всеслышащимъ и всему научающими. Цилиндры, или плиты, иаходившіеся въ царской бйбліотекѣ въ Нииевіи, заключаютъ въ себе
„разумъ Небо". Онъ, подобно Меркурію, миннстръ боговъ, но не
ихъ глашатай, обязанность котораго исполняли другой богъ, по имени
Паку. Вместе съ теми, такъ зке какъ другіе боги, Небб пользовался
общими божественными титулами, которые, еслибъ они принадлежали ему исключительно, придавали бы ему зиаченіе верховного
существа. Онъ и „царь царей, не имѣющій себе р а в н а я " , и „верховный владыка", и „зиждитель неба и земли", и „регуляторъ планетныхъ двизкеиій", и „главный источники царской власти". І-Іо его
имя ие встречается въ нѣсколышхъ спискахъ бозкествъ, а въ другихъ оно стоитъ гораздо низке действительно великихъ боговъ, и потому мы мозкемъ заключить, что онъ занимали сравнительно низкое
место в ъ общемъ пантеоне.
Планетарные боги имели, въ большинстве случаевъ, соотвѣт-

ствующихъ богинь. У Небо была богиня Тасмитъ, у Нергала богиня
Лаза, а у Меродаха Зирпанитъ. Нина, сына Бэла и Бэлитъ, называютъ иногда музксмъ своей матери, но иначе у него в ѣ т а богини.
Имя Истаръ па некоторыхъ памятиикахъ соединяется съ именемъ
Небо, такъ что ее можно бы принять за его жену, еслибъ его женой
не была несомненно Тасмитъ.
Ассиріяие и вавилоняне поклонялись своимъ оогамъ въ исоольІііихъ часовпяхъ, к ъ которыми, однако, примыкали иногда высокія
башни, в ъ несколько этажей, даже до семи. На эти башни всходили
по иаружиымъ ступенямъ и обыкновенно наверху возвышалась маленькая, по богато украшенная часовня. Боги изображались въ человеческой форме, и эти изобразісенія были изъ камня или металла.
Только изображен ія Нина и Нергала имели форму еврейского херувима съ человеческими головами, туловищемъ животного и громадными распростертыми крыльями. Ничего не было .чудовищного, илин е л е п а я въ этихъ изобразкеніяхъ ассирійскихъ боговъ. Имея целыо
возбудить чувство уваженія и страха въ лицахъ, смотрѣвшихъ но
него, воплощѳніѳ оссирійского бога обыкновенно поражало простои,
спокойной силой и торжественными величіемъ.
Богомъ поклонялись обыкновенно, какъ вообще въ дрсвпемъ
мірѣ, молитвой, славословіемъ и зкертвоприношеніемъ. Молитвы воз' носились за себя и за другихъ. „Греховность греха" глубоко сознавалась и совершенно искренно жаловались на божественный гнѣвъ.
„О, господи",говорюсь одинъ молящійся, „моихъ грѣховъ много и мои
прегрѣшенія велики. Гнѣвъ боговъ подвѳргъ меня болѣзнямъ, недугамъ и горестями. Я падаль въ обморокъ и никто ие протянули
мне руки; я стоиалъ, по никто не обратили на меня внимаыія; я кричали, но никто не откликнулся. О, господи, ие покинь своего слуги и
протяни утопающему руку среди бури. Обрати его грехи в ъ добродетели". Особенный мольбы возносились къ богами за ассирійскихъ
царей. Славословили боговъ еще чаще, чѣмъ молились имъ. Гимны
различными божествамъ очень многочисленны. Жертвоприиошешя
почти всегда сопровождались молитвами и славословіѳмъ. Каждый
день въ году былъ посвящеиъ одному, или несколькими богами и
ежедневно цари приносили какія либо жертвы, представляя тѣмъ
примѣръ своимъ подданными, которые следовали по ихъ стопами.
Главными животными, приносимыми въ жертву, были волы, быки,
овцы и газели. Кроме того, можно было приносить богами в ъ жертву
всякій драгоценный предмета, а также въ ихъ честь жгли ѳиміамъ
И ГІИЛИ вино.
Чрезвычайно любопытный вопроси, верили ли ассиріяие и ва-

видонянѳ въ будущую жизнь, и если вѣрили, то какой они себѣ представляли эту жизнь. Несомнѣнно, что эта вѣра не занимала большого мѣста въ ихъ умахъ и что въ этомъ отношеніи существовалъ
громадный контрастъ между ими и египтянами; это доказывается
тѣмъ, что очень рѣдко встрѣчается въ надписяхъ на памятникахъ какой либо намекъ иа будущую жизнь. Но все-таки существуютъ ясныя указанія, что они признавали загробное существованіе и какъ счастье добрыхъ, такъ и мучеиія злыхъ, въ будущей
жизни. Въ одной молитвѣ упоминается просьба о дарованіи небомъ
счастья умершему царю. В ъ другихъ молитвахъ говорится объумершихъ въ такихъ выраженіяхъ: „Да одаритъ его Солнце жизнью и
да водворитъ его Меродахъ въ чертогахъ счастья"; „Да вознесется онъ
къ Солнцу, величайшему изъ боговъ, и да примем Солнце его душу
въ свои святыя руки". Насчетъ счастья, ожидавшаго людей въ загробной жизни, молено судить по нѣсколькимъ замѣчаніямъ, въ которыхъ человѣческая душа изобралеается леивущей въ чертогѣ блаженства, лицезрѣющей боговъ, вкушающей небесную пищу и одѣтой въ бѣлое лучезарное одѣяніе. Съ другой стороны о преисподнемъ мірѣ, обиталищѣ нечестивыхъ послѣ смерти, говорится какъ о
„леилищѣ мрака и голода, гдѣ пища—земля и глина, гдѣ свѣта никогда не видно и царитъ всегда мракъ, гдѣ духи, какъ птицы, машутъ крыльями, гдѣ на вратахъ груды несметаемой пыли". Различные
виды нечестія, повидимому, наказывались тамъ соотвѣтственными наказаиіями. Въ одномъ мѣстѣ, напримѣръ, горѣлъ неугасаемый огонь,
на которомъ легли невѣрныхъ мулеей и лееиъ, а также юношей,
осквернявшихъ свое тѣло. Поэтому Ленорманъ впадаетъ въ ошибку,
говоря, что хотя ассиріяне признавали существованіе области умершихъ духовъ, но въ ней не было слѣдовъ различія въ наградахъ и
наказаніяхъ.
Меледу священными легендами ассиріянъ и вавилоияиъ слѣдующія всего замѣчателыіѣе. Они вѣрили, что въ отдаленную эпоху
до сотворенія міра была война иа небѣ. Семь духовъ, созданныхъ
богомъ Any для того, чтобъ они были небесными вѣстниками, составили меледу собой совѣтъ и рѣшили устроить мятелеъ; „противъ
высшаго неба, леилища Any, возстали они" и произвели леестокое нападете. Богъ солнца, богъ луны и богъ атмосферы выдерлеали ихъ
натискъ и послѣ страшной борьбы побѣдили ихъ. Тогда наступилъ.
миръ, ио только на-время и впослѣдствіи снова вспыхнуло возстаніе. Одналеды была собрана вся небесная рать, числомъ въ пять тысячъ воиновъ, и всѣ пѣли гимнъ въ честь Any, ио вдругъ аигельскій
хоръ былъ нарушепъ громкими криками презрѣиія и богохульства,

которые смутили, испортили и заглушили святое славословіе. Ассуру
было предлолеено встать во главѣ мятелепиковъ, но онъ отказался.
Ихъ предводитель, имя котораго осталось иевѣдомымъ, принялъ видъ
дракона и вступилъ въ борьбу съ богомъ Бэломъ, ио былъ уничтолеенъ посредствомъ молиіи, которой Бэлъ поразилъ его въ отверстую
цасть. Тогда всѣ злые ангелы обратились въ бѣгство и были загнаны
въ леилище семи нечестивыхъ духовъ, гдѣ опи п обязаны были
остаться, такъ какъ доступъ до неба имъ былъ воспрещеиъ. Вмѣсто
нихъ былъ создаиъ человѣкъ.
Халдейская легенда о сотвореніи міра разсказывается Берозомъ
въ такомъ видѣ: „Въ началѣ все было мракъ и вода, изъ которыхъ \
возникли чудовищиыя леивотиыя, странныхъ иособыхъ формъ. Были I
люди и съ двумя и далее четырьмя крыльями, съ двумя головами и
двумя лицами, мулескимъ и жеискимъ; были люди съ козлиными головами и рогами, а также съ лошадиными копытами; были существа
съ человѣческой верхней частью и лошадиной нижней, въ родѣ цеитавровъ; были быки съ человѣческими лицами, собаки съ четырьмя
туловищами и рыбьими хвостами, были люди и лошади, съ собачьими
головами; были чудовища, соедииявшія въ себѣ формы различиыхъ
леивотныхъ. Кромѣ того, были чудовищиыя рыбы, змѣи и пресмыкающіяся, а таклее другія существа, которыя представляли смѣсь
различиыхъ формъ; всѣ ихъ изобралееиія имѣются въ храмѣ Бэла.
І-Іадъ всѣми ими царила леенщина, по имени Оморка, что означаетъ
море. Но Бэлъ явился и разодралъ эту лееищипу пополамъ; изъ одной половины онъ создалъ небо, а изъ другой землю, a всѣхъ находившихся въ ней чудовищъ умертвилъ. Онъ отдѣлилъ мракъ отъ
свѣта, небо отъ земли и возстаиовилъ порядокъ въ мірѣ, а леивотиыя, которыя не могли лицезрѣть свѣта, погибли. Но, видя, что земля j
пустынна, и чувствуя въ себѣ созидающую силу, онъ приказалъ од- \
ному изъ боговъ отрубить себѣ голову и создалъ изъ смѣси его
крови и земли людей, а таклее леивотныхъ, могущихъ видѣть. Такимъ образомъ былъ создаиъ человѣкъ, одаренный разумомъ, такъ
какъ въ иемъ есть слѣды болеественной мудрости. Вмѣстѣ съ тѣмъ,
Бэлъ сотворилъ звѣзды, солнце, луну и пять планетъ".
Легенда о иисхожденіи богини Истаръ въ царство тѣией излагается такимъ образомъ: „Къ преисподней землѣ направила всѣ свои
мысли Истаръ, дочь бога луиы, Сипа. Когда Истаръ явилась къ воротамъ преисподней, то сказала привратнику: „о стралеъ, отвори
свои ворота, отвори ворота, чтобъ я могла войти; если ты не отворишь воротъ и не пустишь меня, то я сломаю ворота и насильно
пройду; я подыму всѣхъ мертвецовъ и они нападутъ на леивыхъ".

Тогда сторожъ отвѣчалъ великой Истаръ: „ погоди, госпожа, не ломай
воротъ, я пойду и скажу царицѣ преисподней". Онъ пошелъ къ царидѣ и сказалъ: „твоя сестра Истаръ проклинаете тебя и богохульствуете". Царица преисподней поблѣднѣла какъ сорванный цвѣтокъ
и задрожала какъ тростникъ. Она отвѣчала: „я вылечу ее отъ этого
безумія и бѣшенства. Я воздамъ ей за ея проклятія. Зажги всепожирающіе огни. Пусть ея судьба будетъ такой же, какъ судьба мужей, покииувшихъ своихъ жеиъ, жеиъ, покипувпіихъ своихъ мужей,
и юношей, ведущихъ развратную жизнь. Пойди, стражъ, и отвори ворота, впусти ее, но сними съ нея все". ГІривратникъ пошелъ и
отворилъ ворота. „Войдите, госпожа", сказалъ онъ: „доступъ вамъ
дозволопъ. Царица преисподней идете къ вамъ на встрѣчу". Но
когда она прошла первыя ворота, оиъ остановить ее и сиялъ съ ея
головы большую корону. „Стражъ, не снимай съ меня короны".
„Простите, госпожа, но царица здѣшнихъ мѣстъ приказала ее сиять".
При проходѣ черезъ вторыя вороты съ нея были сняты серьги изъ
ушей. „Стражъ, не снимай съ меня серсгъ". „Простите, госшша, по
царица здѣшнихъ мѣстъ приказала ихъ снять". Въ третьихъ воротахъ ее пропустили, по сияли драгоцѣыиые камни, украшавшіе ея
голову. „Стражъ, не снимай съ меня украшающихъ голову камней".
„Простите, госпожа, но царица здѣшнихъ мѣстъ приказала ихъ
сиять". В ъ четвертыхъ воротахъ ее пропустили, но сняли съ нея
мелкіе драгоцѣнные камни, украшавшіе ея лобъ. „Страна, не снимай съ меня мелкихъ драгоцѣиныхъ камней, украшающихъ мой
лобъ". „Простите госпожа, но царица здѣшиихъ мѣстъ приказала
ихъ сиять". Въ пятыхъ воротахъ ее пропустили, но сняли поясъ,
охватывавшій ея талію. „Стражъ, не снимай съ меня пояса". „Простите, госпожа, но царица здѣшиихъ мѣстъ приказала его снять".
Въ шестыхъ воротахъ ее пропустили, но сняли золотыя кольцы съ
ея рукъ и ногъ. „Стражъ, не снимай съ меня золотыхъ колецъ".
„Простите, госпожа, но царица здѣпшихъ мѣстъ приказала ихъ
сиять". Въ ссдьмыхъ воротахъ се пропустили, но сняли послѣдиія
одѣяиія. „Стражъ, не снимай съ меня послѣдиихъ моихъ одѣяній".
„Простите, госпожа, но царица здѣшнихъ мѣстъ приказала ихъ
сиять".
„Когда мать Истаръ проникла въ преисподнюю, то царица увидала ее и стала иадъ ней издѣваться. Истаръ потеряла тутъ разсудокъ и начала проклинать царицу, а та наконецъ сказала: „отведите ее и подвергните иаказаиію. Пусть на нее пизойдутъ недуги
глазъ, бока, иогъ, сердца и головы".
„На собраніе боговъ явился небесный вѣстиикъ и, плача, заявилъ

богу Солнца, его отцу богу Лунѣ и царю Эа: «Истаръ сошла въ
преисподнюю и не вернулась оттуда, но съ тѣхъ поръ, какъ мать
Истаръ находится въ аду, госиода перестали повелѣвать, а рабы повиноваться». Тогда богъ Эа, въ глубинѣ своего разума, составить
шіанъ освобожденія Истаръ изъ ада; для этого онъ сотворилъ изъ
глины человѣіса. «Пойди и спаси ее», сказалъ онъ: «явись передъ воротами преисподней и они всѣ откроются передъ тобой. Царица тѣхъ
мѣстъ увидите тебя и ощутите большое удовольствіе. Когда она
успокоится и ея гнѣвъ уляжется, то напугай ее именами великихъ
боговъ. ІІотомъ приготовь твои самыя ловкія чудеса и обманы. Достань рыбу изъ пустого сосуда, это удивите царицу и она возвратите Истаръ ея одежду? Награда тебѣ за это будетъ великая. Освободи ее, и народное собраніе увѣнчаетъ тебя. Лучшія яства буду те
тебѣ предложены, лучшія вины будутъ тебѣ поднесены. Царскій дворецъ будете отведенъ тебѣ для жилища и ты будешь возсѣдать на
царскомъ престодѣ. Маги и волхвы будутъ цѣловать твою одежду».
Эта любопытная легенда оканчивается тѣмъ, что иланъ, иридуманный богомъ Эа, удался; царица преисподней приказала напоить
Истаръ водою жизни и отпустить; всѣ семь дверей ада отворились
передъ ней, и ей было возвращено одно за другимъ все, что у нея
взяли. Существуете еще много другихъ, столь же замѣчательныхъ
лѳгендъ, между ирочимъ, очень интересный разсказъ о нотонѣ, но
моя лекція и такъ затянулась, а потому пора ее кончить.

ВѢРОВАНІЯ ДРЕВНИХЪ

ЕВРЕЕВЪ.

О ч е р к ъ п о «CHAMBERS E N C V C L O P E D I A O F U N I V E R S A L K N O W L E D G E » .

Іегова—Богъ Израилѳвъ, а Израиль народъ Іеговы вотъ основа
™ Ь в Й к я Г ѵ , Ф п Г И Л Ь С К а Г 0 ' Ш Ш ДРевнееврейскаго' н а р о д П т нош S
»
" Э Т 0 Г 0 Н а р о д а ' ч т о о н ъ находился въ личЬ
0
Г
0
М
Ъ
Ж
И В Ь І М Ъ > ч т о о н ъ избранный народъ Божій
rnrn f
Î
я чтоЬогъ не только даровалъ ему религію, но и р у к о в о д и ! всѣми
сооытіями его исторш. Это тѣсиое силетеніе р е л и г і Ѵ с ъ и ^ і е й народа, это вѣчное участіе Бога во всемъ, что касается^ Израиля-соr S Z r ° 6 e H f l 0 m Д Р е В Н Я Г 0 « т в а . Только въ виду
нп ИТ п Т пп 1 К Т О р а е в р ѳ и с к а г о міровосзрѣнія становятся понятными вой вЬрованія ѳвреѳвъ, поотопѳнноѳ ихъ развитіе итотъ своеИХЪ р ѳ л ™ І В І Й —
о
Г
Ь и і щ і о н а л ь Ѵ ! ! тор я
совм .щались въ ихъ священныхъ книгахъ, извѣстныхъ подъ названіемъ Ьиоліи, или Ветхаго Завѣта. Поэтому, чтобы составить с е !
полное иоиятіе о вѣрованіяхъ древнихъ евреѳвъ, совершен ю доставѣрованій, L b они в Е І Г и з ъ
К
Н
И
Г
Ъ
В ѳ т х а г о Завѣта, что мы и
=
—
Ы
у
г
л
у
б
л
я
я
о
ь
в
ъ
э!еіетики
' °
^абиринтъ апологетики и
Д
Р
Ѳ
В
Н
Ш
І
Я
в
р
е м е н а избранный Богомъ
нашта
?
^
народь жиль въ Ханаанѣ, или Палестинѣ, куда привелъ его изъ
и о Т ^ н Г п Г ' Р І а р Х Ъ тТ 0 ГВ Др аа а ВМеЪС 'ЬИиИхХ ъЪ Ж и з н ь отлича^ащ n e p Z u ï
^ ь т ъ ограничивался вѣрою
в ь Единаіо Бога, приношешемъ жертвъ, обрядомъ обрѣзаеія и н а Т0Й с
З Ж в ^ Г п ^
« ~ р о й они находилжъ.
it im
голода,
распространившагося въХанаанѣ, внукъ Авраама
Ä
переселился со всѣмъсвоемъродомъ въ Египетъ,гдѣ егооынъ
S S пользовался милостями тогдашня™ фараона. Въ нродолженіе
~ Ь Т Х Ъ П 0 К 0 Л ? Н 1 И израильтяне благоденствовали на чужбинѣ, но
погомъ фараоны обратили ихъ въ рабство и стали всячески притѣn Z l L Н а к о н е ц ъ и х ъ оввооодитвлѳмъ явился Моисей, который, не" е
иоспиташе дочерью фараона и иріобрѣтѳніе всѣхъ
8 Н а Н Ш Т 0 Г ° В р е м е и и ' с о х Рааилъ глубокую любовь къ
Р
f
своимъ соотеч естве нникамъ. ІІо свидѣтельству Библіи, онъ былъ призвань самимъ Богомъ к ъ совершѳнію этого подвига, вывелъ изъ
Египта израильтянъ съ иомощыо Бога и далъ имъ иа горѣ Синаѣ но-

вое, богооткровенное законодательство. Такимъ образомъ израильтяне, образовавшіе мало-но-малу изъ патріархальной семьи цѣлое
илемя, или народъ, получили полное религіозное, нравственное, государственное и гражданское устройство, богооткровеннаго характера.
Хотя въ законодательство Моисея, оставшееся навсегда характеристической особенностью еврейскаго народа, вошли нѣкоторые старинные принципы и обычаи патріархальной эпохи, но во всемъ своемъ
составѣ оно имѣло священный характеръ завѣта Бога съ его избраннымъ народомъ. Коронные принципы Моисеева законодательства можно резюмировать въ немногихъ словахъ. Богъ былъ Творцомъ и повелитѳлемъ всего свѣта. Свѣтъ вседѣло принадлежалъ Ему
и Онъ передалъ человѣку только пользованье всѣмъ, что Онъ создалъ. Идея Его святости была тѣсно соединена съ сознаніемъ Его
силы. Такъ как'ь Онъ былъ святымъ и всемогущим'ь, то требовал г ь
поклоненія и иовиновенія. 1-Іе только никто не могъ видѣть Бога, но,
всякій, желавшій приблизиться къ Нему, должеиъ былъ подчиниться
установленнымъ обрядамъ, а исе, что приносилось Богу, принимало
священный характеръ, такъ что святотатственное къ Нему отношеніе подвергало виновна™ тяжелой карѣ. Богъ Израилѳвъ не терпѣлъ, чтобы избранный имъ народъ поклонялся другимъ богамъ
и это нонятіе объ единомъ, абсолютномъ ноклоиеніи Іеговѣ,—предохраняло израилвтянъ отъ политеизма. Но если Іегова требовалъ отъ
Израиля безграничной преданности, то вмѣстѣ съ тѣмъ оказывалъ
ему помощь во всѣхъ егонуждахъ и содѣйствіѳ нротивъ ого враговъ.
Поэтому" войны, которыя израильтяне вели съ чуждыми племенами,
назывались войнами Іеговы и самаго Іегову называлиБогом'ь воинствъ
израильскихъ. Вслѣдствіѳ этого Израильтяне брали съ собою въ
битвы и ковчегъ, въ ісоторомъ хранились иолученныя Моисеемъ на
горѣ Синаѣ скрижали съ десятью заповѣдями.
Представителями Бога на землѣ были священники, обязанности
которыхъ заключались главнымъ образомъ въ совершеніи жертвъ и
въ заботахъ о святилищахъ, гдѣ приносились жертвы. Чтобы имѣть
право поклоняться Іеговѣ, надо было отличаться чистотой, т. е. не
осквернять себя поклоненіемъ какому-нибудь другому богу. Если человѣкъ былъ осквернеігь такимъ поклоненіемъ, то онъ назывался
иѳчистымъ, и всѣ его чуждались. Жертвы приносились съ цѣлыо
носвященія приносителя Богу, искунленія грѣховъ и благодарности за полученную отъ Бога милость, но рѣдіго израильтяне приносили жертвы .для.. .у шлостивлонія Божьяго гнѣ ва. Жертвы раздѣлялись на іфОвныя и бѳзкрЬвныя: къ пѳрвымъ принадлежали телецъ,
баранъ, козѳлъ и горлица, а къ иослѣднимъ мука, масло, вино и
ладанъ. Кромѣ того, были еще возношѳнія, т. е. приношенія Богу
плодовъ, которые только освящались, a затѣмъ поступали въ пищу
жертвователямъ. Часть жертвъ, кромѣ такъ называемыхъ жертвъ
всесожженія, поступали въ пользу свяіценниковъ, которые при совершеніи жертвъ сопровождали ихъ установленными молитвами и
обрядами.

Главнымъ святилищѳмъ израильтянъ была скинія. Она имѣла
видъ палатки и раздѣлялась на три части: 1)внѣшній дворъ съ жертвенникомъ всесожженія и умывальницей для умовенія священниковъ; 2) святилище, гдѣ находились жертвенникъ кадильный, святильникъ и трапеза, или столъ, иа которомъ лежали двѣнадцать хлѣбовъ
предложенія, т. е. приношенія Іеговѣ; 3) Святое Святыхъ съ ковчегомъ Завѣта. Въ Святое Святыхъ входилъ только одинъ разъ въ годъ
нервосвященникъ въ день очищенія. Эту высшую должность въ еврейскомъ священствѣ занималъ иостененно каждый старшій въ родѣ
Аарона, брата Моисея, который былъ иервымъ нервосізященникомъ.
При посвященіи въ этотъ санъ новаго первосвященника его голову
помазывали миромъ, и ого одежда отличалась отъ одежды священниковъ не только ббльшимъ великолѣпіемъ и ббльшимъ числомъ
драгоцѣнныхъ камней, но и тѣмъ обстоятельствомъ, что часть этой
одежды, эфодъ, считалась священной. При носредствѣ этого эфода
нервосвященикъ узнавалъ волю Божію въ важныхъ случаяхъ.
Священниками были всѣ потомки Аарона и онщкромѣ приношенія жертвъ, курили еиміамъ въ скиніи, зажигали свѣтильникъ, каждую субботу иеремѣняли хлѣбы иредложенія, трубили для созванія
вѣрующихъ, учили народъ, объясняли текстъ Моисеева закона и
исполняли должности судей и администраторовъ. Одежда ихъ состояла изъ бѣлаго хитона, разноцвѣтнаго, вышитая пояса и кидара,
т. е. головного покрывала. Во время богослуженія какъ они, такъ и
нервосвящеиншсь ходили босые, потому что этого требовала святость
мѣста. Въ помощь свящѳнникамъ назначались остальные левиты,
представители колѣна Лѳвія, которое исключительно было посвящено
служенію Богу. Они носили скинію при иереходѣ израильтянъ съ
мѣста на мѣсто, наблюдали за чистотой свяіценныхъ нредметовъ и
приготовляли 'все, что необходимо для священнодѣйствія. Наконѳцъ
при скиніи еще существовали иазарѳи, какъ назывались лица, посвященныя Богу и обязанный воздерживаться отъ в с я к а я соблазна.
Въ знакъ своей нравственной и физической чистоты они не стригли
волосъ.
Періодическіе праздники были установлены Моисеемъ сь той цѣлыо,
чтобы избранный народъ Божій номнилъ всегда о своѳмъ завѣтѣ съ
Богомъ. Каждый седьмой день былъ посвященъ Богу и отдыху. Каждое первое число седьмого мѣсяца считалось свяіценнымъ, а каждое
десятое того лее седьмого мѣсяца было назначено для покаянія. Земля должна была оставаться незоздѣланной каждый седьмой, или субботній годъ, а черезъ сороісь девять лѣтъ (7 X 7) праздновался
юбилейный годъ, во время которая рабамъ возвращалась свобода, и
земля, отданная въ аренду въ продолженіе сорока девяти лѣтъ, переходила въ руки нервыхъ пользователей. Три ежегодные праздника
Опрѣсыоковъ, или Пасхи, Пятидесятницы и Кущей имѣли двойной
характеръ: зѳмлѳдѣльческій и историческій. Первый изъ нихъ былъ
ираздникомъ начала жатвы и вмѣстѣ съ тѣмъ онъ установленъ въ
память исхода изъ Египта. Второй учрѳждѳнъ въ честь окончанія

жатвы и дарованія .закона на Синаѣ; a третій совпадалъ со сборомъ
маслинъ и винограда, а также напоминалъ израильтянамъ объ ихъ
странствіяхъ въ пустынѣ послѣ исхода изъ Египта. Кромѣ того,
праздникъ Кущей соединялся съ обычаемъ носѣщать израильскія
святыни. Эти святыни были очень разнообразны. Конечно, нервое
мѣсто занимала Скинія, но у древнихъ евреевъ были еще священныя деревья въ Хевронѣ, Сихемѣ,. Офрѣ и Вирсавіи, священные
камни въ Вифилѣ, Сіонѣ, Галаадѣ и Галголѣ; наконецъ священные
источники въ Хадесѣ и Беерѣ-Лахай-Роѣ.
Такъ какъ Іегова былъ царемъ своего избранная народа, то
Моисей установилъ теократическую форму правленія. Весь народъ
былъ раздѣленъ на двѣнадцать колѣнъ, который составляли О Т Д Е Л Ь НЫЙ теократическія народоправства, но вмѣстѣ всѣ они соединялись
подъ верховнымъ начальством-ь невидимая Іеговы. Общія національныя собранія созывались для объявленія войны, заключенія мира
и разрѣшенія другихъ важныхъ дѣлъ. Самая отличительная черта
государственная устройства евреевъ по Моисееву закону заключалась въ томъ, что Іегова, какъ царь Израиля, заключилъ договоръ
со всѣмъ своимъ избраннымъ народомъ, а потому всѣ евреи были
равны, какъ передъ Богомъ, такъ и но отношенію другъ друга. Pie
существо пало никакого различія ни но происхождению, ни но богатству, ни даже по полу. Всѣ, отъ старѣйшинъ до «еѣкущихъ дрова и
чериаюіцихъ воду», пользовались одними правами. Такимъ образомъ
у Ідревнихч> евреевъ не существовало ни каст'ь ни общественных'ь
классовъ, а особымъ сословіемъ представлялось только одно колѣно
Левія, которое, какъ посвященное служенію Богу, занимало особое
положеніе. Но нельзя сказать, чтобы левиты были привилегированнымъ сословіемъ, такъ какъ они не имѣли земельнаго надѣла, а
только участки въ сорока восьми городахъ и пользовались десятиной,
т. е. платежемъ всѣми евреями десятой части своихъ доходовъ.
На основаніи общей равноправности евреевъ земля была раздѣлена поровну между всѣми. Но каждый еврей былъ не собствешшкомъ своей земли, а только полъзователемъ ея, такъ какъ но словамъ
Библіи: «Моя земля, говорить Господь, а вы поселенцы у меня».
Никто не имѣлъ право продавать земли и она только отдавалась въ
аренду и то до юбилейная года, когда возвращалась къ первоначальному пользователю. Для поддержанія установленная такимъ
образомъ экономическая равенства Моисей постановилъ особыя
мѣры на случай болѣзни и смерти работниковъ, а также для сохраненія справедливая отношенія между трудолюбивыми, бережливыми
людьми и тунеядцами. Въ пользу бѣдныхъ людей были изданы Моисеемъ нѣкоторыя особыя иостановленія. Такъ, въ субботыій годъ
прощались всѣ долги, и сборъ плодовъ предоставлялся исключительно
бѣднымъ, a кромѣ того, они имѣли право собирать колосья на нивѣ
богатыхъ. Точно также древніе евреи были равноправны и относительно обязанностей. У нихъ существовала, по Моисееву закону,

сяг™ Т Н
Т Ш 0 О С Т Ь ' К 0 Т °Р° Й подвергался каждый, доВ
1
Щ
Ц
а
Т
И
Вп Р0чѳмъ, допускались исключенія въ
Г і
/
Г ь х о в Г с т І п ^ \ Т ^ Р а ; Н Ь І Х Ъ ' л и « ъ > к о т ° р ы я только-что обзавелись хозяиствомъ и даже боязливыхъ, или малодушныхъ. Одинаково
и ^ Г п о Г Г ° ? Н У в а т н у ю повинность, которая и м ѣ ™ Г
характер-!, Такъ какъ въ то время не было
P
G
T
B
e
m
blX'b
тьтпогг ZZf
У Ч Р™Л™ Й > а собраніе старѣйшинъ
n o m T Z ï Z r и І Ш Ш Ь І Х Ъ С Л У ' , а я х ъ ' т о 0 а л о г и у м а л и с ь лишь въ
пользу левитовъ, на содержаніе святилищъ и на устройство юелих а " р ч ? а З Д Н И К 0 В Ъ - П Р И Э Т 0 М Ъ н а л « л и строгГшдоходный
r n ^ Ä * Д р е м и х , ъ е в р е е в ъ относительно сотворенія міра,
будущей
Ж 0 3 0 И 1 1 т - Д- основаны1 на первой
книГЕі?пшерш'
R Z L ^ ™ П л т и ™ > Ш е н н о н а К н и г ѣ Бытія. Такъ какъ эти
вьрованія перешли во всѣ христіанскія религіи, то излишне о нихъ
Z T T r Z h Z - Д 0 Ш Т 0 Ч Н 0 ЗДѣсь —
' ™ древній еврей Г
Д а Л Ъ Ш р ъ и з ъ х а о с а ' в ъ ш е с т ь Дпой, что первые
яю,и'пппт f
S T P H ™ г р Ь х О 0 а » ъ нарушили безгрѣшное райское блата™
лишенные рая люди стали размножаться и своими грѣr ^ l T Z T н а С е 5 Я Б о ж ь ю к а р у в ъ В И Д Ѣ потопа и уничтожения
п Г 5 и Л Г Р Ѳ И 0 3 о р а н н ы й пародъ Божій, что Мессія своимъ при.
ч т о в ѣ р У ю п < і е в ъ истинная
Бboraо вкусятъ
г а Тпослѣ
ѵ ссмерти
я т райское
ъ 0 блаженство,
a грѣшники пой-

u l а д ъ ? Г Д б у д е т ъ с к р е ж е т ъ зубовный. Эти основы космоыш г 1 р ш дроопихъ евреевъ наложили отпечатокъ на все даль=
Г Г Т ? Х Ъ в ѣ р ? в а н і й ' которыя съ теченіемъ времени
принимали все болѣе и оолѣо возвышенно-нравственный характера
i n I . г о в ° Р и в ш і е подобно Моисею именемъ Бога, прямо
заявляли, что Іегова былъ прежде всего Богомъ правды и отрекался
- ? ; r L C B 0 e r 0 избранная народа, если того требовала справедливость и народъ забывалъ свой нравственный долгъ
CDB3V S I ™ о М0ИСѲЛ б о откр о в е н н ы й законъ, евреи однако не
сразу применили его, а многолѣтъ странствовали гго Сирійскимъ пустьінямъ, въ наказаніе за ихъ ослушаніе Іѳговѣ. Наконецъ Іисусъ
г авинъ ввелъ ихъ въ обѣтованную землю, нынѣшнюю Палестину,
имъ пришлось мужественно сражаться съ туземными ханаанскими племенами, прежде чѣмъ они овладѣли всей страной Только
твердо установивъ свое господство въ давно желанной землѣ, евреи
вполнѣ осуществили предписанное Моисеемъ богоправленье Такъ
началасьгероическаяэпоха ихъ исторіи, эпоха судей, т.е. особо избранн ы е вождей всего народа, которые поддерживали его въ вѣрѣ отцовъ
когда онъ уклонялся отъ истинная пути и начиналъ поклоняться идоламъ сосѣднихъ племенъ, а также спасали ихъ отъ вторженій фи^ т Т ѵ ^ ^ п Д Р у Г И Х Ъ В р а ж д е б н ь , х ъ н а р °Д° в 'ь- Среди судей, періодъ
которыхч, продолжался около трехсотъ пятидесяти лѣтъ,отъ 1 4 5 0 ни до 1 X., наиболѣе замѣчательны Гоеоніилъ, Варакъ съпроро-

чицей Деворой, Гедеонъ, Самсонъ и Самуилъ. Послѣдній былъ величайшимъ евреемъ со временъ Моисея. Съ него начинается новое и
высшее развитіе національнаго характера еврейская народа, благодаря увеличенію нравственная и гуманная вліянія духовенства,
которое онъ возвысилъ въ значительной мѣрѣ. Съ этой цѣлыо Самуилъ
установилъ пророческіе сонмы, или школы, гдѣ молодые левиты вели
общинную жизнь и изучали законъ Божій. Затѣмъ они шли въ народъ, ііроповѣдуя истину, будили совѣсть сильныхъ міра сего и
распространяли всюду высшіе нравственные принципы. Самуилъ
былъ первымъ еврейскимъ пророкомъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и послѣднимъ вождемъ-еврейская народоправства, такъ какъ послѣ него
цари замѣнили судей.
Желая, по характеристическому выраженію Самуила, «походить
на всѣ другіе народы», евреи упросили ѳ я помазать имъ на царство
достойнѣйшаго изъ нихъ. Онъ избралъ Саула, но этотъ первый царь
израильскій отличался лишь величественной внѣшностыо и побѣдой
надъ амонитянами. Зато дарствованіе двухъ слѣдуюіцихъ царей: Давида и сына его Соломона составляетъ золотой вѣкъ въ исторіи еврейская народа и его религіи. Давидъ, вдохновенный иѣсноиѣвецъ,
по словамъ Библіи, «царилънадъ всѣми израилями и твориль судъ
и правду всему народу своему». Но въ сущности онъ не только мудро уиравлялъ евреями, но присоединилъ къ ихъ владѣніямъ всѣ сосѣднія земли на юго-западъ до Египта, а на сѣверо-востокъ до Ефрата, такъ что онъ повелѣвалъ всей западной Азіей. Отнявъ у плѳ
мени Іевусеевъ сильную твердыню, Іерусалимъ на Сіонской горѣ, онъ
сдѣлалъ его столицею своего царства и неренесъ туда въ новую скинію древній ковчегъ. Кромѣ того, въ религіозномъ отношеніи онъ придалъ строго оиредѣлеііную форму богослуженію въ сісиніи, иазиачилъ
очередь между священниками, которыхъ раздѣлилъ на 24 чреды, завелъ хор'ь пѣвчихъ исамъ написалъ цѣлыйряд-ь.нсалмовъ, которые
иѣлись во время бояслуженія. ІІаконецъ въ административномъ и
судебномъ отношеніяхъ онъ провелъ полезныя реформы: возстановилъ правый судъ, который творили избранные судьи и учредишь
подъ своимъ предсѣдательствомъ совѣтъ изъ лицъ достойныхъ уваженія. Такимъ образомъ Давидъ, съ одной стороны, возвысилъ религіозиый духъ въ своемъ народѣ, а с ь другой, довелъ его до высокой
степени политическая и матеріальная блаяденствія. Въ послѣднемъ
отношеніи не мало пользы принесли евреямъ е я дружескія отношенія съ могущественнымъ царемъ сосѣдняго Тира, который вступишь
съ евреями въ торговый отношснія и носылалъ въ Іерусалимь плотниковъ, каменщиковъ и т. д. Вообще, по словамъ В е т х а я Завѣта,
«царь Давидъ преуспѣвашь и возвышался, и Господ!» Богь Саваоѳъ
былъ съ нимъ». Единственным-!» пятномъ, омрачающимъ имя Давида,
была его слабості, къ женскому полу. Несмотря на прямое запрещеніе Моисея «умножать женъ»,онъимѣлъ ихъ нѣсколько и еще большее число наложницъ. Конечно, такой примѣръ не могъ не дѣйствоI.
4

M s ^ Ä T a s f Ä T " ' - ™ ' ™ s

e

j

n

r

s

s

s

l

s

î

P

'

r

a

НЫЙ гарѳмъ изъ сѳмисотъимгъ » t ' J ™ ^ м и о я щ Ш . в о с т о ч н а ® я « и ц ъ . Это многоженсмо привело Соломона T n o l l S
пыхъ жеиъ, такъ ч т Г ш д ъ К О Н Й Г ™ , 0 И Д О Л А М : Ь « » М И . иностранстроить капища въ I e p v o a Z T , п ? Р ° Ш В а Ш Я о н ъ « ѳ
ликолѣпный храмъ Г о с ц Е Б І ѵ i r J L ' " Н Ъ
первый вемудрѣйшійизъ царей, к а к о г о назпва іи стУ' Т а ™ Ъ ° б р а з о м ъ
М Т ° І Ш 0 В р е и ' ноиегиптлне и Финикшне оъ коиргГи онъ
довѳлъ, еврѳѳвъдоа п о г е Х х ъ и о і т н . f Д Р Р К б у ' С ъ о д н о й с т о Рмь>,
^ СЪ другой, ЯЕ
логами, но нравственно раомилъ Z i ï ï ï T ™ 0 Ш Ш І Ь Ш Ш
^
ъ МѲЖД У н и м и жажду
къ наживѣ торговлей и ѵиатои-ъ нп, £
подобно отцу п е р е д Г о м е Г ю р д о Г л г Г и ? 0 0 ™ - П р а В Д а ' С м о м о н ' в
И В ъ »"»санной имъ книгѣ
Экклѳзіастъ онъ п р о п о Ж ™ « к ™
s

ров2гьокую
еврейокихъ
и ихъ B S НО Г , ™
° 'И « й ш и х ъ
Р
Ѳ
ш
о
р
е
ше народа шшкемъ два ело т о 2 ъ коГъ
" лигіозно0
"
Д р Ѳ В Ш Ѳ ѳ в р ѳ и С М 0 Т Р*ли
вообще на своихъ царей Г л а с н о „ I „ ' Г
Шхъ/ибліи- W
родъ з а я в и л ъ С а м у ^ ж е л а й е м ѣ т ' Ж
наП
Р
народовъ, то нророкъ o S X къ Во™ Г ™ Ѣ р У в с ѣ х ъ д Р У ™ х ъ
лать, такъ какъ, о ч е в и д н о н а Х і J Л , B O D p 0 ß O M ' b ' ™ ему дѣ' имъ правителем^ въ ка іеетвГ с « ? и м Г Т Ъ Т ѣ т ь ѳ г о д о л ѣ в С В В "
тебя они отвергли, но М е щ , Ж і Н а ° т о Б о г ь 0 ™ѣчалъ: «Не
По внушенію Божію, Самуиъ и з — ™ Ц а р с И ! 0 в а л ъ B W > ними»,
своеволія царей. Н о н а р о Е I S ^ Д Ѳ р Ѳ Д Ь н а Р 0 Д 0 М Ъ опасности
вѳлѣлъ Самуилу поставить ич HZ м т С В < Ш ъ ' 11 т о г д а Б о " > пошеніе созданяойіщъ тѳокпатичеетт^рп^ 6 п Р ѳ д в и д ѣ л * ото наруСИСТ0МЫ и » »
благой совѣтъ какъ Я
о К И У ^
говорить, ПО словамъ B r o p o a f f l c S T n o ™ Г 1 Z Ц а р я " 0 я ъ П Р Я М 0
бы не умножалъ сѳбѣ коней
°ѲбѢ Ц а р я ' ™ ь к о
Ъ
НародД в ъ Е г а в е г ь >
чтобы умножить сѳбѣ юней Чтобв но
В8бѣ жѳнъ- дабь'
не развратилось сердце его и ™ б
1
а
3
0
Л
0
Т а в е Уножадъ
сѳбѣ чрезмѣрно... Но когда'онъ Г і т ъ Т
"
и
р
ѳ
е
т
о
л
ъ
д а Р с ™ овоего,
долженъ списать для M S с п т ^
В
Ъ
ЩѲЙся у овященшГвъ и 2 и 2
Цп?стГ™ ЛКШГѣ'
»
П
Т
В
о
н
ъ
пусть онъ читаѳтъ em un ,.лі ;
'
У°
будетъ у него и
Господа Бо " о ' и с І ^ Г Х я ^ ^ ^ 6 "
^ " о я ' т ш
И С Т

«

ь

Р

о ъ % о т = Ж о 2 Г с = о Г ' ^ Д Г ы х Г н е Т а І

бами, а братьями. Дѣйетвитѳльно, Давидъ такъ и поступалъ: въ первой книгѣ ГІаралипоменопъ говорится: «и сталъ Давидъ царь на ноги
свои и сказалъ: «послушайте меня, братья мои и народъ мой». Такимъ образомъ въ глазахъ израильскаго народа царь не былъ неограничегшымъ новелитолемъ,а должонъ былъ подчиняться дрѳвнимъ
иринцииамъ богонравленія и иароднаго самоуправленія. Даже изъ
текста первой, второй и четвертой ішигъ Царствъ можно вывести заключеніе, что при вступленіи на престолъ еврейскій царь заключала»
съ народомъ договоръ, которымъ обязывался исполнять Богомъ данные законы, ограішчивавшіе его власть.
Что дѣйствителыю таковъ былъ взглядъ древнихъ евреевъ на
своихъ царей всего ясяѣе доказывается исторіей раздѣленія еврейскаго царства на два: Израильское и Іудейское. Какъ только взошелъ
на престолъ, по смерти Соломона, сынъ его Ровоамъ, то сѣверныя
колѣна съ Іеровоамомъ, представителемъ колѣна Ефремова во главѣ,
заявили, что признаютъ его своимъ царемъ только иодъ условіемъ
облегчить народный повинности, который сдѣлались при Соломонѣ
тяжкимъ народнымъ игомъ. Юный Ровоамъ надменно отвѣчалъ:
«Отецъ мой наложилъ на ваоъ тяжкое иго, а я увеличу его; отецъ
мой наказывалъ васъ бичами, а я буду наказывать васъскорпіонами».
Тогда произошло народное возстаніе, и десять колѣнъ составило отдѣльноѳ Израильское царство со столицею въ Оихемѣ и царемъ в ъ
лицѣ Іеровоама. Ровоаму же остались вѣрными только два колѣна—
Іудино иВеніаминово.которыя и образовали царство Іудейское, имѣвшее своимъ цонтромъ Іерусалимъ. Судьба обѣихъ этихъ царствъ
была самая плачевная.
Израильское царство существовало 257 лѣтъ, и въ чистѣ его царей, принадлежавших'!» к ъ различным!» династіямъ, не было ни
одного главы, достойнаго избраннаго народа, тѣмъ боиѣе, что они
всѣ измѣнили Іеговѣ и сдѣлались язычниками. Примѣръ этому далъ
Іеровоамъ, который, съ цѣлыо отучить израильтянъ отъ тяготѣнія къ
Іерусалиму, измѣнилъ религія своего народа и побудили его поклоняться двумъ золотыми тельцами, въ честь которыхч» построили к а пище. Служителями новой вѣры онъ поставили и иовыхъ священниковъ, ие изъ колѣна Левія. Вмѣстѣ съ извращеиіемъ старинной
религін нала и нравственная сила израильтян!». Они сдѣлались жертвами постоянных !» мезкдоусобій, братоубійственной борьбы съіудеями
и кровавыхъ войнъ съ чужеземными завоевателями. Накоиецъ при
Оссіи, послііднемъ царѣ израильскомъ, который, чтобы войти на
престолъ, убилъ своего предшественника, цари ассирійскій Сальманассаръ покорили въ 720 г. до P . X . Израильское царство и увелъ
большую часть ея обитателей въ Мпдію. О дальнѣйшей судьбѣ этихъ
остатков!» израильскаго народа ничего неизвѣстно, a т ѣ немногіе
изъ его представителей, которые смѣшались съ поселенными въ ГІалестинѣ ассирійскими колонистами составили смѣшанное племя, иодъ
названіемъ самарянъ.

Іудейское царство пережило своего сонеивика ия 1 -и
части его сущеетовайГбши т ™ , Я Т ™ ^ Ь Н 0 Й

Р

ЧѲ Т0Й б 0 л ь

'™ й

два дарства
ffiS
Ж Г ? Г «
° І Ъ Р^Дѣлеяія на
б
Щ
Ѳ
ВЪ
ев
замѣчаѳтоя у п а д о ™ в Х ъ „ Х і Х
Р ей ®™ъ народѣ

на ноявленіѳ МѳосіГош ѳщТвозшшв?. S 0 ' ,ѲрТаВІЯ н а д ѳ л « ѣ
еврейских, вѣровані іЛіііримѣпъ АмпГ Д р а в С Т В М Н у ю СТ0Р°НУ
ствѳнной нравствѳнностХоХя—шоХ H c a i Z X n Z Z об-щР-

К ° ТОрый н а ш м ъ ПРИ »'Ч«еіи i e p y c a i c S x i
обрядов. давно s Z ^ o т Г с У в а Т к Г ^ ® Я З Ы ' ™

r

i

p

s

a

народа. Вдадн^Ходаты „ ^ с Х и Я ?

w
°

s

ВѢр ВаНІЙ е в

Рейекаго

Ä e p :

Х О Т Я іудейское царство не было возстановлено, и возвратившіеся
народину евреи находились до Рождества Христова и въ первые вѣка
послѣ P. X. подъ владычествомъ то персовъ,то Александра Македонскаго и его наслѣдниковъ, то наконецъ римлянъ, но они сохранили свои вѣрованія, который иріобрѣли новую силу благодаря
созданію новаго храма въ Іерусалимѣ первосвященникомъ Ездрой и
ихъ вождемъ Неѳміей, а также основанію тѣмъ лее Ездрой великой
синагоги, гдѣ левиты учили народъ возстановленному Моисееву закону. Этотъ законъ, или Пятикнижіе, и послѣдующія каноническія
книги Ветхаго Завѣта были переведены въ царствованіе Птоломея II
Филадельфана греческій язьпсь, при посредствѣ 72 переводчиковъ,
которыхъ послалъ въ Александрію первосвяіценникъ Елизаръ.
Этотъ переводъ 70 толковниковъ раснространилъ но всему тогдашнему образованному міру еврейскія религіозныя и нравственный в ѣ рованія. Еще не лишне упомянуть, что въ послѣднюю эпоху самостоятельная существованія евреевъ, рядомъ съ появленіемъ особая
класса ревнителей Моисеева закона, подъ названіемъ фарисеевъ,
которые мало-по-малу стали отличаться мелочной обрядностью и чрезмѣрной рутиной, преданностью буквѣ закона, развелись три секты:
саддукеевъ, ессеевъ и ѳерапевтовъ Первые признавали только Иятикнижіе Моисея, отрицали всякую обрядность и не вѣрили въ
безсмертіе души и загробную лшзнь. Къ этой сектѣ принадлежали
высшіе, богатые классы, не отличавшіеся высокой нравственностью,
а, напротивъ, ессеи ставили выше всего нравственные принципы,
любовь къ Богу, любовь къ добродѣтели и любовь къ ближнему.
Они удалялись изъ городовъ, вели отшельническую жизнь и предавались всецѣло духовному еозерцанію. Еще болѣе строгимъ аскетическимъ культомъ отличались ѳераневты, т. е. цѣлители народныхъ
недуговъ; они изнуряли себя постомъ, безконечными молитвами и
безпрерывнымъ чтеніемъ Моисеева закона.
Вслѣдъ за уничтоженіемъ Іѳрусалима при императорѣ Титѣ въ
70 году послѣ P. X., опустоіпеніемъ всей Іудеи римлянами въ 1 3 0
году и обращеніемъ императора Константина въ христіанство въ
330 г. евреи окончательно разсѣялись по всей землѣ, а талмудъ,
религіозно-правовый кодексъ, составленный раввинами въ первые
пять вѣковъ по P. X. замѣнилъ для евреевъ новыхъ временъ завѣтъ
Бога Израилева съ избранным']» имъ народомъ.

ДРЕВНЕЕВРЕЙСКАЯ ЭТИКА.
Лекція пастора Морриса Джозефа.

Развитіе нравственности—конечная цѣлг. всякой рѳлигіи было
центральной истиной іудаизма. Въ этомъ отношеніи еврейская религія отличается отъ индуизма, который считаетъ обрядную чистоту
и духовное Изступленіе — sternum Ьопит, а также отъ Ислама, первымъ и послѣднимъ словомъ котораго служитъ: «Лллахъ есть Богъ
и Магометъ его пророкъ». Во всѣ фазы своего развитія, іудаизмъ
проповѣдывалъ, что вѣра и обрядность только путь къ благочестію,
а гораздо выше повиновенія церковному закону и даже обладанія
догматической истиной сердечная чистота и святость жизни.
Основой этого ученія служатъ слова Библіи: «Будьте святы такъ,
какъ Я Господь вашъ Богь святъ.» Далѣе въ той же книгѣ Левитъ
сказано: «Сохраняйте мои законы и постановленія, исполняя которые человѣісъ будетъ жить такъ, какъ Я—Господь.» Затѣмъ слѣдуют-ь чисто этическія правила, предписывающія бояться родителей
и воздерживаться отъ сладострастія и порока. Въ другихъ мѣстахъ
Пятшшшкія ясно указано значеніе обряда жертвоприношенія. Оно
служить средствомъ, а не цѣлыо и полезно, если совершается съ
чистымъ чувствомъ, но вполнѣ безполезно, если приносящій жертву
не отличается чистотой жизни. Прежде чѣмъ жертва искупленія
могла быть принесена, грѣшникъ долженъ былъ раскаяться въ
своей повинности и, мало того, загладить свою вину, напримѣръ,
если онъ укралъ, то возвратить украденное. Только послѣ этого
жертва его принималась Богомъ, и онъ могъ считать себя прощеняымъ. Пѣснонѣвецъ Давидъ говорить: «Жертвоириношеніе заключается въ раскаяніи», а по словамъ пророка Исаіи: «Если грѣшники хотятъ, чтобы ихъ молитвы были услышаны, то они должны перестать дѣлать зло и стремиться къ справедливости, оказывать
помощь неимущимъ, заступаться за вдову и сироту». Тотъ же пророкъ считаетъ, что постъ можетъ принести пользу только тогда,
когда постящійоя перестаетъ грѣшить и освобождаегь угнетенныхъ.
Поэтому не удивительно, что въ рисуемой израильскими пророками картинѣ золотого вѣка нѣтъ мѣста обрядной религіи. Вся эта
картина наполнена святыми изображеніями мира, высшей правды и
братской любви. По словамъ пророка Михея: «И гіерекуютъ народы
мечи свои на орала и копья свои на серпы; не подниметъ народъ на

народъ меча и не будутъ учиться воевать». А пророкъ Исаія такъ
описываетъ вожделенное состояніе всеобщая мира: «Тогда волкъ
будетъ жить вмѣстѣ съ ягненкомъ и барсъ будетъ лежать вмѣстѣ
съ козленкомъ; и теленокъ и молодой левъ и волъ будутъ вмѣстѣ и
малое дитя будетъ водить ихъ. Ile будутъ дѣлать зла или вреда на
всей святой горѣ Моей, ибо земля будетъ наиолнена вѣдѣніемъ
Господа, какъ воды наполняютъ море». Съ своей стороны, пророкъ
. Іеремія объясняетъ, что вѣдѣніе Бога означаетъ дѣйствія благочестія и любви. «Твой отецъ, говорилъ онъ нечестивому царю іудейскому, производилъ судъ и правду, а потому ему было хорошо; онъ
разбиралъ дѣла нищая и бѣднаго, -а потому ему хорошо было. Не
это ли значить вѣдать Меня, говорить Господь». Тотъ же пророкъ
нрибавляетъ: «Такъ говорить Господь: «да не хвалится мудрый мудростью своею; да не хвалится сильный силою своею, да не хва лится
оогатый богатствомъ своимъ. Но хвалящійся хвались, что разумѣешь
и вѣдаешь Меня, что Я Господь, творящій судъ и правду на землѣ,
ибо только это благоугодно Мнѣ».
Въ глазахъ іудаизма нравственная чистота выше ие только обрядности и духовная созѳрцанія, но далее истинной вѣры. Теологія
уступаетъ первое мѣсто нравственности. Часто библейскіе писатели
высчитывают обязанности человѣка и всѣ эти обязанности преимущественно или даже исключительно этическая характера. Излишне
напоминать псаломъ, въ ісоторомъ говорится, что идеальный человѣкъ, достойный обитать на Божьей святой я р ѣ , долженъ идти по
истинному пути, говорить всегда правду нн на к о я не клеветать,
отворачиваться отъ в с е я низкая и держать свое слово. Но стоитъ
привести слова пророка Михэя: «О человѣкъ, сказано тебѣ, что добро
и чего требуѳтъ отъ тебя Господь: дѣйствовать справедливо, любить
дѣла милосердія и емпренномудренноходить передъ Богомъ твоимъ».
Конечно, нельзя изъ всего этого заключить, что іудаизмъ только
заботился объ этической культурѣ и не придавалъ никакого значен а вѣрѣ; это было бы просто нелѣпостыо и противорѣчило бы
основной идеѣ всякой религіи. Поэтому Библія съ начала до конца
представляетъ одну непрерывную прбповѣдь о Богѣ и вѣрѣ въ него.
Каждый учитель Израиля указывалъ на важность вѣры, какъ олицетворена правды и средства къ развитію нравственности. Но, заявляя,
что вѣра необходимая основа этики, іудаизмъ ставитъ конечной
цѣлыо не вѣру, а этику. Пѣснопѣвецъ постоянно имѣетъ передъ собою Бога, потому что «Богъ утвердить шаги его на путяхъ своихъ,
да не колеблятся стопы его. Во всѣхъ путяхъ твоихъ познавай
Господа, и онъ направить стези твои». Такимъ образомъ идти по
исти нному пути—вотъ желанная цѣль.
Бросимъ теперь хоть бѣглый взглядъ на главныя отличительныя
черты того нравственная ученія, которое занимаеть столь большое
мѣсто въ древней еврейской религіозной системѣ. Прежде всего
израильтяне, стремясь къ нравственному идеалу, имѣли передъ собою образцомъ Бога и должны были сдѣлаться святыми, потому что

Богъ святъ. Какъ Богъ обращался съ людьми, такъ и люди должны
были обращаться другъ съ другомъ. Какъ Богъ призрѣвйлъ вдовъ и
сиротъ и любилъ чужестранце въ, давая имъ пищу и одежду, такъ и
вѣруюіціѳ въ него должны были дѣлать то же. Это повелѣніе человѣку быть святымъ заключает-!, въ себѣ и иредоотережевіе, что
нравственное наденіе порываешь узы, связывающія человѣка съ Богомъ, по образу котораго онъ создаиъ. Въ виду нравственной и физической нечистоты людей, Богъ отъ нихъ отворачивается. Но если,
нравственно падая, человѣкъ удаляетъ отъ себя Бога, то расісаяніе
вновь соединяешь его со овоимъ Творцомъ. «Обратись Израиль къ
Господу Богу твоему, говоришь пророкъ Осія: ибо ты палъ отъ нечестія твоего».
Такимъ образомъ мы видимъ, что іудаизмъ указывает!, на самыя
возвышенныя причины, побуждающія человѣка быть нравственнымъ,
и Джонъ Стюартъ Миллг, но правъ, говоря, что ветхо-завѣтная религія ставишь мотивом!,, для нравственнаго развитія человѣка не
благородный побужденія, a удовлетвореніе эгоистическихъ цѣлей.
Хотя Пятикнижіе обѣіцаетъ мірски-настроеннымъ умамъ мірскія
наслажденія, но болѣе благороднымъ душамъ указываѳтъ на любовь къ Богу, какъ на вполнѣ достаточный мотивъ для исполненія
своего нравственнаго долга. Эта любовь къ Богу, которая вмѣстѣ
побуждает!, человѣка быть нравственнымъ и служишь ему наградой,
восторженно воспѣвается Давидомъ: «Какъ люблю я законъ Твой,
весь день размышляю о немъ». Въ другомъ пСалмѣ онъ же говоришь:
«И пойду я къ жертвеннику Божію, къ Богу радости и веселія моего».
Характерной чертой древнееврейской этики служишь умѣренностг, и благоразуміе его ученія. Въ немъ нѣтъ ничего крайняго,
ничего чрезвычайна™. Оно требуешь только то, что возможно,для
щщгщдуула- и что не прбтШф-ГчіШГ бЖОсбстоянію общества. ГІятикнижіе предписываешь нѣчто болѣ, ечѣмъ милостыню, которая часто принимаешь характеръ лицемѣрнаго эгоизма. Оно указываетъ
на необходимость ознакомиться съ настоящимъ положеніемъ и дѣйст г,и тел г, н ы мп нуждам и бѣдныхъ. Богатые, по ело вамъ Моисея, должны
простирать свою руку къ бѣднымъ не для того, чтобы дать имъ лепту,
но чтобы одолзкитг, имъ то, что для нихъ необходимо. Такимъ образомъ еврейскій законъ ясно имѣетъ въ виду поддержать достоинство
бѣдныхъ, которые часто и безо всякаго основанія унижаются милостынею. Но если добрыя дѣла и щедрость высоко цѣнятся древнееврейской этикой, то эти добродѣтели не должны нарушать справедливости. Милоеердіе обязано умѣрять справедливость, но и справедливость обязана исполнять ту зкѳ роль относительно милосердія. Во
Второзаконіи прямо говорится, что «вопли угнетаемыхъ достигают!,
до Бога», но вмѣстѣ съ тѣмъ судья предостерегается, что онъ не
долженъ оправдывать виновна™ ради его бѣдности. «Ты должѳнъ
стремиться къ справедливости, къ одной справедливости», учила еврея Библія, и въ этомъ принципѣ камень основанія древне-еврейской этики.
*

Изъ всего сісазаннаго ясно видно, что этическія учѳнія евреевъ
но отличались сентиментальностью. Они предоставляли древнимъ
философам!, эстетику, какъ основу нравственности; сами проповѣдывали добродѣтель не столько въ виду ея внутренней красоты, какъ
потому, что она облагораживаешь человѣческій характеръ и увеличиваешь чѳловѣческое счастье. Ихъ этика была, практическая, здравая, а потому въ ней нельзя подмѣтить никакихъ слѣдовъ ни пессимизма, ни аскетизма. Она не считаешь святостью пи праздное созерцаніе, ни прішципіальную бѣдность, ни безцѣлытое самопожертвованіе. Напротивъ, она главнымъ образомъ отличалась лшзнерадостностыо и культомъ труда.
Бея Библія нечто иное, какъ одна безконечная картина лшвой
дѣятельнооти индивидуумовъ и общества. Она не допускаешь существовав ія монаховл, или монахинь, а указываетъ мулечинамъ и женщинамъ на борьбу съ лшзныо и ея соблазнами, какъ на лучшій способъ къ нравственному совершенствован™. Какое трезвое и разумное описаніе добродѣтельной женщины представляешь намъ послѣдняя глава Притчей Соломоновыхъ. Соломонъ изобралгаетъ не святую,
а истинную женщину, которая столь лее благородна, но гораздо полезнѣе святой: «Она наблюдаешь за хозяйством!, въ домѣ своемъ и
не ѣстъ хлѣба праздности; уста свои она открываешь съ мудростью
и краткое наставленіе на язык!) ея; протягиваешь она руки свои къ
прялкѣ и персты ея берутся за веретено; длань свою она открываешь бѣдному и руку свою она подаешь нуждающемуся. Миловидность
суетна и наружность обманчива, но лсена, боящаяся Господа, достойна
хвалы, и да прославятъ оѳу воротъ дѣла ея». Точно такъ лее еврейская этика цѣнила и трудолюбіе мулечинъ, и въ той лее киигѣ Притчей Соломоновыхъ говорится: «Видѣлъ ты человѣка проворнаго въ
своемъ дѣлѣ"? Онъ будешь стоять передъ царями». Напротивъ, древнееврейскій мудрецъ отзывается съ глубокимъ негодованіемъ и
злобнымъ сарказмомъ о лѣнивомъ праздномъ человѣкѣ, думающемъ
только какъ бы ему побольше поспать.
Вмѣстѣ съ трудолюбіемъ древнееврейская этика проповѣдуетъ
мулеественную прямоту, и въ книг!) Левитъ прямо совѣтуется всякому, кто имѣетъ что-либо противъ своего сосѣда, открыто высказать
ему свое неудовольствіѳ, а не таить ненависти въ своемъ сердцѣ. Но
рядомъ, евреи цѣнили и болѣе нѣлеиыя добродѣтѳли; такъ, смиреніѳ
считалось главнымъ достоинствомъ Моисея. Еще Давидъ говорилъ,
что кроткіе наслѣдуютъ землю. Одинаково прославлялась добродѣтѳльвсепрощенія: «Немсти и не злопамятствуй» былооднимъ изъ дрѳвнѣйшихъ нравоученій Библіи. Израильтянину было прямо предписано подавать помощь врагу въ минуту нулсды: напримѣръ, когда
его оселъ сбился съ дороги, или его волъ удалъ подъ тялсестыо груза.
«Не радуйся паденію врага», учитъ книга Притчей Соломоновыхъ. Въ
ней же говорится: «Если голодѳнъ врагъ твой, накорми его хлѣбомъ,
и если онъ лшкдетъ, напой его водой».
Еврейская этика проповѣдывала добрыя отношенія но только къ

женщинамъ, но и къ животнымъ, и на эту черту указываѳтъ Лекки
авторъ «Исторіи европейской нравственности». Излишне приводить
тѣ мѣста Библіи, въ которыхъ предписывается гуманно обращаться
съ животными, но нельзя не замѣтить, что евреямъ было запрещено
убивать птицу съѳя дѣтенышами въ гнѣздѣ и, напротивъ, было предписано наблюдать, чтобы домашнія животиыя раздѣляли съ ихъ
господами субботній отдыхъ, такъ какъ, но словамъ Соломона: «Праведный печется и о жизни скота своего». Существуѳтъ легенда, записанная раввинами, въ которой рассказывается что Моисей, будучи
пастухомъ у Іоѳора, однажды долго искалъ заблудившаяся агнца
и, найдя его, принесъ домой на рукахъ, такъ какъ бѣдное животное
очень устало. Тогда небо разверзлось, прибавляетъ легенда, и послышался гласъ: «Ты достоинъ быть ыастыремъ народа Моего». Это отношеніе древнееврейской этики къ животнымъ тѣмъ замѣчательнѣе
что въ древнемъ мірѣ, даже въ цивилизованном!, Римѣ, сожалѣть
животныхъ оыло невѣдомой добродѣтелыо, хотя нѣкоторые философы и ІІлутархъ прямо возставали противъ звѣрствъ въ циркахъ
Конечно, запрещая жестокосѳрдіѳ къ животнымъ, древнееврейская этика оолѣе заботилась о томъ, чтобы человѣкъ не ѵнижалъ своего нравственная достоинства, чѣмъ о предохранеяіи животныхъ отъ страдашй. Дѣйствительно, іудаизмъ отличался одинаково
субъективном и объективной нравственностью. Онъ осѵждалъ нечестивыя мысли и нѳчестивыя желанія столько же, сколько и нечестивыя дѣйствія, на томъ основаніи, что какъ тѣ, такъ и дрѵгія унижаютъ душу человѣческую. ГІо словамъ Притчей Соломоновыхъ: «Богъ говорюсь израильтянину: «Сынъ Мой отдай Мнѣ сердце
твое». На этомъ же основаніи заповѣди относятъ нечестивыя пожеланія къ смертнымъ грѣхамъ.
Мнѣ остается указать еще на одну особенность древнееврейской этики. Совершенно неправильно полагать, что іудаизмъ проповѣдывалъ нравственный законъ только для однихъ евреевъ и
что Ьогъ Израилевъ былъ исключительно Богомъ одного племени
Моисѳевъ законъ установляѳтъ съ дрѳвнихъ временъ: «люби
ближняя, какъ самого себя». Мало того,повторяѳтъ тоже предписаніе относительно чужестранцевъ, называя ихъ братьями
израильтянъ. Даже къ египтянамъ, по закону Моисея израильтяне должны были относиться съ любовыо и оказывать имъ помощь въ случаѣ надобности, забывая все, что они перенесли- въ
o Ä h o I землѣ*

Т0ЛЬК0

'

Ч Т 0 0 Н И СаМИ бЫЛИ ч

У ж е с т Р а н ц а м и въ

ЕВРЕИ И ИХЪ ВѢРОВАНІЯ ВЪ НОВЫЯ
ВРЕМЕНА.
Лѳкція профессора Д. Маркса.
(Старшаго раввина Западно-Лондонской синагоги бритаискихъ овроев'ь).

Я начну свою лекцію со временъ реформаціи. Это важное
событіе, распространившее новыя идеи и возвысившее интелектуальную жизнь Европы, не облегчило положенія евреевъ въ
европейскихъ странахъ. Оно осталось столь же нестерпимымъ въ
протестаитскихъ, какъ и въ католическихъ государствах!,. Правда,
болѣе не проливали огульно еврейской крови, но евреи продолжали быть предметомъ общая прѳзрѣнія и, преслѣдованія ихъ
приняли болѣе систематичный характеръ, чѣмъ въ предыдуіціе
вѣка. Только тѣ изъ евреевъ, которые переходили въ ту или
другую христіанскую вѣру, считались въ лонѣ человѣчества. Въ
Германіи, Австріи и Польшѣ, гдѣ они всего болѣе обитали, евреи
не допускались до участія въ общественныхъ научныхъ и промышлекныхъ занятіяхъ. Ихъ школы пришли въ упадокъ, синагоги
безмолвствовали и, ненавидя одинаково всѣ европейскіе языки, они
говорили на несчастномъ нарѣчіи, извѣстномъ подъ названіемъ
еврейско-нѣмецкаго языка.
1-Іаконед'ь въ концѣ прошедшая столѣтія наступило облегченіе
въ судьбѣ евреевъ, и современная цивилизація вдохнула въ окаменѣвшія формы ихъ общественной и духовной жизни новыя
силы. Какъ только Германія стала относиться къ нимъ гуманно,
евреи очнулись отъ столь долго одолѣвавшаго ихъ летаргическая
сна. Проповѣдншсомъ реформы въ іудаизмѣ явился Моисей Мендельсонъ. Онъ былъ уже извѣстенъ какъ философа, и соперникъ
. Канта, когда онъ рѣшилъ посвятить всю свою жизнь на то, чтобы
вывести своихъ соотечественников!, изъ ихъ униженная общественная положенія и положить ісонецъ ихъ отчужденію отъ
остального человѣчесгва. Онъ открылъ въ Бѳрлинѣ школу, которая
привлекла къ себѣ общее вниманіе, такъ какъ въ ней учились
рядомъ евреи и христіане. Мало-по-малу средневѣісовые предразсудки исчезли, и евреи были иризнаиы людьми. Тогда они заняли
видное мѣсто среди нѣмецкихъ ученыхъ и писателей. Конечно, такой коренной переворотъ не могъ совершиться безъ значительная
измѣненія религіозныхъ вѣроваыій и обрядности евреевъ. Современные, культурные евреи не могли слѣдоватг, учѳиію талмуда, а потому были произведены важныя перемѣны во внутреннем!, строѣ
синагога и въ богослуженіи.
Между тѣмъ шла впередъ и гражданская эмансипація евреевъ.
Въ 1812 году они получили право въ Германіи заниматься промышленностью, затѣмъ имъ было дано право гражданства, а на Вѣнскомт, конгресс!, было рѣшено, что въ награду за ихъ уйастіе въ
войнѣ за освобожденіе Германіи отъ Наполеона, они получатъ полное уравнѳніѳ своихъ правъ съ правами тузѳмныхъ жителей герман-

Ж т р а н ъ - , 0 д н а к ° п р о ш л о е щ е н е м а л о времени, прежде чѣмъ
это обѣщаніе было пополнено Германіей и Австріей
< Б \ П 0 С Л ѣ д а е й и м й ѳ р і и д о восдѣдняго времени положеніе евреевъ
v Z ^ J l l i ï i ï Z І Т О б , Ъ б Ы Т Ь п о л н о а р а в н ь ш ъ авотрійсішмъ
чесГй а ш І ' « « и Т М ° 6 Ш Ю и р и н а д л ѳ ж а т ь къ римско-католиіѳскои церкви, и значительное число евреевъ видимо подчинилось
необходимости, принявъ католичество. Только битва
Садовой
совершила коренную реформу относительно свободы совѣсти и въ
? г о д н о Т е л и ? Г Г К Д Ы а С , Ю б 0 Д е Н Ъ В Ъ Л ^ і и и с п о в ѣ д ь т а т ь какую
ГП І Г Г , ' н е П 0 д в е Р г а я с ь никакимъ ограничѳніямъ правь.
Большая часть евреевъ, принявшихъ католическую вѣру вернулись
въ синагогу. Теперь въ Австріи и въ Гѳрманіи евреи £аходятся въ
такомъ же положенш относительно своихъ вѣрованій к і м ш ю ъ і
L
S
Фихп п Г ' С К е П Т Ѳ Ц И З М Ъ К а и т а ' Гегеля, Шеллинга^ Шоа у С а И Д Р т а к ж е с и л ь н о подѣйствовалъ на
синагогѵ
кяІп ин иі
синагогу, какь
на ^католицизмъ' или протестантизмъ.
Евреевъ на

т т о р а 3 д ѣ л и т ь н а д з а класса, Р на тѣхъ!
S
которые исполняютъ обряды своей религ и, и на тѣхъ котовыо но
™ ^ Г Ъ П 0 С Л Ѣ Д ™ Ъ п р и н а — ъ большинство б о ^

Изо всѣхъ европѳйскихъ странъ, гдѣ евреи искали ѵбѣжишя
отъ преслѣдованій, они наиболѣе оставили св ой с л ѣ Т в ъ И с З и
ИЗЪ П а л е с т и н ы
обращенія въ христіанств импе
Ѳ В Р Ѳ Й б ѣ ж а л и ч а с т г л о в ъ Лравію, частью въ
К ?
Крымъ, но болѣе всего въ Испанію. Въ южной Аравіи и напротиов
положишь берегу, въ Эфіопіи, евреи вели борьбу за первенство съ
христіанами. Хотя химіарское еврейское государство съ ітеиТемъ
времени уничтожилось, но нѣкоторыѳ изъ ег 0 : вождейсохранили ш и
владѣнія до пришествія Магомета, который въ началѣ своей дѣя
игралъ большую роль въ образовали магометанства. Коранъ заим—

=

~

Г

Р

Я

М

0

изъ

ѳврейскихъ

—

еврѳевъ^кот^
Ш К 0 Л у К а р а и м о в ъ ' к о т о р ы е с ^ в ѳ Р ш ѳнно ояергяютчС
fe
™
п Т г і Т а Л М у Д а - Д л я р ѳ ™ н о й полемики караимамъ
служил ь арабскш языкъ и мало-по-малу талмудисты также приняли
этотъ языкъ для теологическихъ цѣлей. Но, замечательно что евреи
С Ъ пе Р° и дакимъ язык'омъ Г т я
™ Д п я 1 т 1 Л И ѵ НИЛеГ0
жили рядомъ съ учениками Зароастра болѣѳ тысячи лѣтъ и заимствовали у нихъ не мало религіозныхъ воззрѣній. Почти въ одно время
1 Т = Г Р а й М 0 В Ъ 0 с н 0 в а н ° б ь і л о Х а з а р с к о е ВД«™> на берегахъ Касшискаго моря остатками полчшцъ Аттилы на ихъ обратному пути изъ Европы въ Туркестан-!». Вліяніе хазаръ цари Е B]ЧЙСКУЮреЛИГІІ°'бШ03™ль'новъокрѳстныхъ
T n Ä № rдо
i vXV
ныхь странахъ
вѣіса, когда пало это еврейское царство
Между тѣмъ евреи въ Испаніи достигли высокаго значенія въ

литѳратурѣ и наукѣ; они были посредниками между магометанами
и христіанами. Они переводили сочиненія съ дрѳвнееврейскаго и
арабская языковъ, на свое новоеврейское нарѣчіѳ, a затѣмъ уже
ихъ переводы принимали латинскую оболочку. Во главѣ этихъ литературныхъ трудовъ стоялъ Іехуда-Ибнъ-Тнббонъ изъ Гренады, дѣло
котораго продолжали его дѣти и внучата. Не только испанскіе города, но итальянскіе и французскіе, какъ Монпелье, Безьеръ, Арль
и Баньоль славились способными еврейскими учеными. Альбертъ
Великій и св. Ѳома Аквинскій изучали Аристотеля въ латинскомъ
иереводѣ съ еврейская языка. Но еврейскіе ученые писали и самостоятельные труды. Знаменитое латинское сочиненіе «Tuus vitae»
приписывалось въ продолженіѳ многихъ вѣковъ магометанскому
автору Авицеброну, но въ нослѣднее время ученый Мункъ достовѣрно оиредѣлилъ, что оно писано евреемъ Соломономъ Ибнъ-Габиролемъ. Не лишне замѣтить, что еврейскіе ученые имѣли не малое
вліяніѳ на реформацію; съ одной стороны, кабалистика, таинственное еврейское ученіе, смѣсь религіи, философіи и магіи, возбудило
большое вниманіе христіанъ и въ значительной мѣрѣ направило ихъ
къ свободной мысли, а съ другой—евреи оказали не малую помощь
при возобновлены на Западѣ изученія Библіи, которое пришло въ
•совершенный уііадокъ послѣ св. Іеронима.
Однако благоденствіе евреевъ въ Испаніи продолжалось лишь
нѣсколько вѣковъ, именно отъ пораженія послѣдняго короля готовъ
до уничтоженія власти мавровъ добѣдой Фердинанда при Гренадѣ. За
этимъ слѣдовали самыя ужасш,ія преслѣдованія евреевъ, и они въ
числѣ полумилліона должны были искать спасенія отъ инквизиціи
по всѣму свѣту. Нѣкоторые изъ нихъ нашли убѣжище въ Голландіи, гдѣ имъ было дозволено жить спокойно и открыто исповѣдовать
свою вѣру. Свое чувство благодарности за такое гуманное обращеніе
нидерландская правительства, поселившіеся тамъ евреи доказали
тѣмъ, что одинъ изъ нихъ одолжилъ Вильгельму Оранскому, при его
отъѣздѣ въ Англію, два милліона золотыхъ со словами: «Если вы одержите усиѣхъ, то, конечно, уплатите мнѣ эти деньги, если вы потер• нитѳ пораженіе, то я все-таки буду доволенъ, что отдалъ ихъ на
попытку установить, религіозную свободу». Интересъ, который выказывали нидерландскіѳ евреи ICI» благосостояние Голландіи, и щедрая
помощь, оказываемая ими различнымъблаготворительиымъ учрежденіямъ, подготовили путь къ полному признанію ихъ равноправности.
Въ настоящее время евреевъ очень много въ этой страыѣ и они учредили до шестидесяти школъ, между ирочимъ Теологическую Коллегію для образованія раввиновъ. Относительно благотворительности
они зашли слишкомъ далеко, и у голландекихъ евреевъ суіцествуетъ
столько благотворительныхъ заведеній, что большинство бѣдныхъ
евреевъ перестали работать и представляютъ самый низкій типъ
амстердамсісихъ нищихъ. Но зато мпогіе изъ голландских-!» евреевъ
достигли европейской извѣстности въ наукѣ, литѳратурѣ и общественной жизни. Естественно, что среди образованныхъ людей той
національности, которая дала западной цивилизаціи Спинозу, встрѣ-

чается много лицъ съ религиозными убѣжденіями не соотвѣтствующими талмудизму, по большинство голландскихъ евреѳвъ ультраталмудисты, противящіеся всякой рѳформѣ.
Франція можетъ гордиться, что она первая изъ христіанскихъ
государствъ Европы вполнѣ нримѣнила свободу совѣсти. Въ 1789 г.
она объявила полную эмансипацію евреевъ, и они съ тѣхъ иоръ занимали видное мѣсто въ наукѣ, литературѣ, даже управленім страной, хотя ихъ теперь во Франціи не болѣе ста тысячъ. Половина
всего девятимилліоннаго еврейскаго народа, разсѣяннаго по свѣту,
находится въ Россіи, русской Польшѣ, Румыніи, Марокко, и Баварскихъ владѣніяхъ. Хотя землѳдѣліе трудно прививается къ евреямъ,но, въ сущности, ничто въ ихъ натурѣ и вѣрованіяхъ не мѣшаетъ
имъ быть земле дѣльцами, такъ какъ въ древнія времена въ Палестинѣ они были исключительно землѳдѣльческимъ народомъ. В ъ
іюслѣднеѳ время стали развиваться землѳдѣльчесісія колоніи въ
Яффѣ и въ другихъ мѣстахъ ІІалестииы.
Современная исторія англійскихъ евреевъ началась съ 1655 г.,
когда, ио приглашён™ Кромвеля, нѣсколько еврейскихъ семействъ
переселилось изъ Амстердама въ Лондонъ. Они пользовались иокровитѳльствомъ лорда-протектора, хотя не былъ отмѣнѳнъ законъ
1279 года объ изгяаніи евреевъ изъ Англіи. ІІослѣ Кромвеля и до
первой четверти настоящаго столѣтія евреи хотя и продолжали жить
въ Англіи, но не пользовались никакими правами. Только въ иоловинѣ настоящаго вѣка проведена была нарламентомъ полная ихъ
эмансинація, и въ нослѣднія двадцать пять лѣтъ англійскіе евреи
достигли замѣчательнаго благоденствія. Они пользуются совершенной равноправностью, занимаюгь мѣста альдермановъ в'ь лондонском!, муниципалитет'!) и членовъ парламента; они завели многочисленный школы и пмѣютъ достунъ въ лондонскую университетскую коллегію. Большая часть всего дѳвяностотысячнаго еврейскаго
насѳленія Вѳликобританіи сосредоточена въ Лондонѣ, съ которымъ
но многочисленности еврейскихъ обитателей можетъ сравниться
только Ныо-Іоркъ, гдѣ ихъ лшвотъ до ста тысячъ.
Въ ролигіозномъ отношѳніи англійскіѳ евреи строго держатся
Моисеева закона и признаютъ въ синагог!) ѳя живой организмъ.
Нѣкоторыя изъ обрядныхъ сторонъ іудаизма однако естественно
измѣнились согласно требованіямъ времени, мѣста и обстоятельств!,.
Они смотряп, иа свою рѳлигію больше съ практической, чѣмъ съ
догматической точки зрѣнія, а потому они отвергаютъ теорію исключительна™ спасенія человѣка той или другой рѳлигіей и, возвышая
нравственный элементъ надъ догматическимъ, признаютъ права свободной мысли. Они уважаютъ всѣ вѣроисповѣданія, оставаясь вѣрными своему, согласно словами, пророка Ммхѣя: «Боѣ народы ходятъ,
каждый во имя своего бога, а мы будѳмъ ходить во имя Госиода Бога
нашего во вѣки вѣков'ь». Что же касается до прихода Мѳссіи, то
современные евреи такъ же вѣрята въ него, какъ и дрѳвніе,ожидая
съ нриходомъ Мессіи водворенія на землѣ царства небосиаго, согласно прѳдсказаніямъ пророком».

МУДРЕЦЪ КОНФУЦІЙ И КИТАЙСКАЯ
РЕЛИГІЯ,
Лекція профессора Джемса Леджа.

Предмета моей сегодняшней лекціи, вы видите, двоякій: мудрецъ
Конфуцій и китайская религія. Я нарочно далъ ей такое названіе.
Относительно Коифуція часто дѣлаютъ двѣ ошибки. Одни писатели
считаютъ его творцомъ государственной религіи, a другіе доказываюсь, что его ученіе только нравственная система безъ религіознаго элемента. Я полагали, полезнымъ составить мою лекцію такъ,
чтобъ разомъ опровергнуть эти обѣ ошибки и представить вамъ, насколько миѣ позволить время, свѣдѣнія о томъ, кѣмъ и чѣмъ былъ
Коифуцій, а также в ъ чемъ заключалась сущность религіи, которая была его наслѣдіемъ. Мы увидимъ, какъ возникли указанный
мною двѣ ошибки и получимъ возможность составить себѣ понятіе
объ услугѣ, оказанной Конфуціемъ Китаю и всему свѣту, а таклее о
религіозныхъ вѣрованіяхъ и обрядахъ, существующихъ в ъ Китаѣ
съ незапамятныхъ времеиъ.
Поэтому позвольте мнѣ прежде всего представить краткій очеркъ
жизни, характера и учеиій Коифуція, не касаясь вопроса о религіи.
Едва ли мнѣ нужно упоминать, что имя Конфуція ничто иное какъ
латинизированная форма трехъ китайскихъ словъ: К у и - ф у - ц з ы ,
означаюшихъ „нашъ учитель Куиъ", какъ вообще его иазываютъ
въ виду того, что онъ самый замѣчательный или одинъ изъ самыхъ
замѣчательныхъ учителей человѣчества. Дѣйствительно, онъ представляется намъ учителемъ въ полиомъ смыслѣ этого слова. Онъ не былъ ни
героемъ, исторія котораго наполнена военными подвигами, ни ученымъ,
который расширилъ предѣлы знанія и указалъ новые пути для по-

бѣды человѣка надъ природой. Онъ былъ спокойными мудрецомъ,
практическими мыслителемъ, котораго одушевляла любовь къ человѣчеству и который 'проповѣдывалъ ученіе о человѣческомъ долгѣ.
Какъ я узке сказалъ, имя его было Куи-цзы и родился онъвъ 551
году до Р . Х . в ъ феодальномъ владѣніиЛу, часть котораго входить въ
составъ теперешней провинціи Тан-тунгъ, на восточномъ берегу Китая; но его семья поселилась тамъ,покииувъ свою родину, княжество
Суигъ, въ теперешней провинціи Хо-наиъ. Эта семья составляла отрасль киязкескаго дома Суигъ, происходившей отъ царей династіи Шангъ, которая управляла страной отъ 1 7 6 6 года по 1123 до
P. X. и считала своимъ предкомъ царя Хаоаиъ-ти, начавшаго царствовать въ 2697 году до P. X. Въ настоящее время существуете до
десяти тысячи лицъ, которые гордятся своимъ происхожденіемъ
отъ Конфуція и такимъ образомъ имѣютъ предковъ, жившихъ четыре тысячи пятьсотъ лѣтъ тому назадъ. Между этой и другой
болѣе могущественной отраслью Сунговъ существовала родовая
вразкда и прадѣдъ Конфуція, вслѣдствіе этого, бѣзкалъ въ Лу, гдѣ
и поселился. Сыиъ его пользовался почетомъ и былъ очень храбрыми
воиномъ, отличавшимся необыкновенной силой. Въ 562 году до P. X.
онъ находился въ отрядѣ, осазкдавшемъ одну крѣпость, и когда этотъ
отряди, войдя въ нарочно отвореииыя ворота, увидали съ ужасомъ,
что въ воротахъ опустилась зкелѣзная рѣшетка, онъ схватился руками за рѣшетку и, поднявъ ее, пропустили обратно весъ отряди.
Поди старость оиъ развелся съ своей зкеиой и вторично зкенился на
молодой дѣвушкѣ, отъ которой родился Коифуцій.
Мальчику было только два года, когда умеръ его отецъ, и онъ съ
матерыо остался въ очень стѣсиенныхъ обстоятельствахъ. Рано развились въ немъ всѣ черты его будущаго характера. Онъ сами кратко
охарактеризовали свое умственное развитіе, говоря, что пятнадцати
лѣтъ оиъ зкаждалъ знанія, а семидесяти моги исполнять всѣ стремлеиія своего сердца, зная, что они ведутъ къ добру. На двадцать четвертомъ году его жизни, умерла его мать и оиъ вырыли изъ земли
гробъ отца, похороненный по бѣдиости близь ихъ зкилища, и вмѣстѣ
съ гробомъ матери отнеси въ ту мѣстность, гдѣ первоначально поселилась его семья въ Jly; тамъ онъ ихъ похоронили въ одну могилу. Еще раиѣе этого оиъ сами зкенился и, повидимому, счастливо
зкилъ съ женою болѣе пятидесяти, лѣтъ. Нѣтъ осиовательныхъ
доказательству чтобъ оиъ развелся съ нею, какъ презкде предполагали, и ввели въ свою семыо наложницу. Напротивъ, относительно самого себя Конфуцій былъ моиогамистъ. У него дѣтей
было немного. Единственный его сынъ былъ человѣкъ дюзкинный, но

внуки былъ замѣчательной личностью и ему мы обязаны пол-'
нымъ и философски составленными отчетомъ ученій его дѣда. Упоминается еще объ его дочери, которая вышла замужъ за офицера,
котораго Конфуцій очень уважали, не смотря на то, что оиъ былъ
заключена» въ тюрьму по ложному обвинеыію; а близъ могилъ Конфуція, его сына и внука находится могила еще другой его дочери,
которая умерла въ дѣтствѣ. Повидимому, онъ не имѣлъ болѣе дѣтей!
Надо предполагать, что двадцати двухъ лѣтъ отъ роду онъ начали
исполнять обязанности учителя въ своемъ родномъ селеніи. Но онъ
не былъ учителемъ, преподающими элементарный свѣдѣиія сельскими
дѣтямъ. Его Домъ былъ средоточіемъ молодыхъ любознателыіыхъ
людей, вниманіе которыхъ онъ обращали на древніе памятники иацюнальной исторіи и литературы, развивая въ то зке время передъ
ними принципы человѣческаго долга и государственная правленія.
Въэтомъ заключалось все дѣлоегозкизни, такъ какъ оиъ лично немного
писали и еще меньше преподавали. Его первый біографъ историки
Те-ма-чииъ говорите: „Онъ написали предисловіе къ книгѣ исторіи,
старательно собрали всѣ правила объ обрядахъ и церемоніяхъ, составленныхъ древними мудрецами и царями, привели въ порядокъ
древнш поэмы и предприняли реформу музыки". Но труды Коифуція
по древними писаніямъ были, повидимому, маловазкны' и нѣтъ основанія предполагать, чтобъ онъ сдѣлалъ прибавлеиія къ книгами
исторіи и обрядовъ, которые дошли до него отъ древнихъ времени,
или что либо заимствовали изъ нихъ. Единственное сочиненіе, которое онъ признавали за свое, была „Лѣтопись Весны и Осени", которая представляет!» незначительную компиляцію и не возбузкдала бы
никакого интереса, еслибъ при ней не было трехъ прибавленій, напиеанныхъ другими лицами. Быть мозкетъ, онъ сдѣлалъ нѣсколько измЕненій въ книгѣ Поэзіи, потому что оиъ сами говорите:-„Когда я вернулся изъ Вея въ Лу, то произведена была реформа въ музыкѣ и
приведены въ порядокъ иѣсни имгіераторскія и славословныя".
Учениковъ Конфуція было всего до трехъ тысячи и въ томъ числѣ
онъ очень высоко цѣнилъ около семидесяти или восьмидесяти человѣкъ, называя ихъ „учениками съ необыкновенными способностями".
Съ той поры какъ оиъ появился па аренѣ общественной жизии и осо. бенно во время своихъ долгихъ странствій по различными М Е С Т НОСТЯМИ Китая, его всегда сопровозкдали группы учениковъ. Они, в Е роятно, и подцерзкивали его матеріалыюе существованіе. Въ свою первоначальную школу онъ принимали всЕхъ, которые жаждам знаиія, и
не отказывали никому по причинЕ незначительности уплаты за учет е ; но онъ требовали отъ всЕхъ своихъ учениковъ хорошихъ спо1

5

собностей и пламенная желанія развить свой умъ. Однако, для насъ
непонятно, какъ онъ, завися вполнѣ отъ сочувствія и поддержки своихъ учениковъ, умѣлъ пользоваться такимъ авторитетомъ и такой независимостью среди нихъ. Когда Мен-цзы, называемый вторымъ мудрецомъ, явился спустя полтора вѣка послѣ Конфуція и такимъ же
образомъ ходилъ по всей странѣ, распространяя теоріи своего учителя, то онъ принималъ подарки отъ различныхъ князей и въ такихъ размѣрахъ, что его ученики приходили въ удивленіе. Но Конфуцій никогда такъ не поступалъ. Онъ не унижалъ себя принятіемъ
помощи отъ правителей, которыхъ осуждалъ и которые не примѣняли его принципы къ государственному управленію. Конфуційжилъ
на добровольный пожертвованія своихъ учениковъ.
Благородная происхожденія и съ большой репутаціей относительно своихъ способностей, Конфуцій могъ ожидать, что ему дадутъ мѣсто въ государственномъ управленіи. Но тогда была эпоха
безпорядка и общественная разложенія. Управленіе страной было
очень слабое и каждое отдѣльное феодальное владѣніе было подвержено борьбѣ между его правителемъ и вождями колѣнъ или родовъ.
Двадцати лѣтъ отъ рода Конфуцій былъ смотрителемъ хлѣбныхъ
запасовъ и общественныхъ полей и стадъ; но, по словамъ Мен-цзы,
онъ принялъ эту скромную должность въ виду своей бѣдности и довольствовался честнымъ исполненіемъ своихъ обязанностей. Но всетаки слава о немъ постепенно распространилась по всей странѣ. Онъ
иашелъсредствойосѣтить столицу и подробно разсмотрѣть ея наиболѣе
замѣчательные памятники. При этомъ онъ познакомился и бесѣдовалъ съ Лао-цзы, пророкомъ Таоизма. Въ продолженіе нѣкотораго
времени онъ скрывался отъ происходившихъ въ Jly безпорядковъ въ
сосѣднемъ владѣніи Чи. Наконецъ, уже достигнувъ пятидесяти лѣтъ,
онъ былъ назначенъ начальниковъ одного изъ городовъ въ Лу. Его
управленіе оказалось столь успѣшнымъ, что онъ вскорѣ получилъ
высшія назначенія и дошелъ до поста министра въ Лу. „Онъ
утвердилъ правительство, говорить его біографъ, и ослабилъ самоуправныхъ вождей. Все въ управленіи изменилось. Безчестность
и развратъ понурили голову. Добросовѣстность и благородство стали
отличительными чертами мужчинъ, а покорность и чистота нравовъ
сдѣлались выдающимися особенностями женщинъ. Конфуцій былъ
естественно кумиромъ народа и его воспѣвали въ пѣсыяхъ. Жители
сосѣдиихъ владѣиій толпами стекались въ Лу, чтобъ пользоваться
царившимъ тамъ благодѣтельнымъ порядкомъ". Но вскорѣ на счастливомъ небосклонѣ показались тучи. Другія китайскія владѣнія
стали завистливо смотрѣть на благоденствіе Лу и опасаться вліянія

его мииистра. Правитель сосѣдняго Чи придумалъ скандальный
планъ, чтобъ отдѣлаться отъ Конфуція и возстановилъ противъ него правителя Лу. Конфуцій тогда убѣдился, что дальнѣйшее пребываніе въ этой мѣстности не соотвѣтствовало его достоинству. Грустно покинулъ онъ свою родину въ 496 году до Р. X. и
въ продолженіе тринадцати лѣтъ съ группой своихъ учениковъ скитался по различнымъ китайскимъ владѣніямъ, отыскивая правителя,
который имѣлъ бы уши, чтобъ выслушать его ученіе, и разумъ,
чтобъ послѣдовать имъ. Эти поиски остались безуспѣшными, но разсказъ о всемъ, что онъ испыталъ и видѣлъ въ эту грустную эпоху,
чрезвычайно интересенъ.
Не разъ онъ и его немногіе вѣрные ученики, не хотѣвшіе его
покинуть, находились на краю погибели отъ нужды или отъ насилія
подстрекаемой противъ него толпы. Однажды ихъ окружили разъяренные люди, и ученики его очень перепугались; Но онъ спокойно
сказалъ: „Небо породило ту добродѣтель, которая во мнѣ: что могутъ
мнѣ сдѣлать эти люди?" В ъ такомъ духѣ всегда говорилъ Конфуцій
о себѣ. Онъ никогда не признавалъ себя чѣмъ-то выше человѣка,
но чувствовалъ, что ему дано небесное призванье. Онъ зыалъ путь,
т. е. путь, которымъ каждый отдѣльный человѣкъ могъ усовершенствовать себя и которымъ правитель могъ управлять страною на
счастье своего народа. Учить людей и правителей этому пути было
его назначеніемъ, и онъ оставался ему вѣрнымъ до конца. Среди голодныхъ и иснуганныхъ учениковъ онъ былъ всегда спокоенъ и
утѣшалъ ихъ, распѣвая подъ звуки своей лютни.
Нѣтъ сомнѣнія, что онъ хорошо зналъ музыку своего времени и
искусно игралъ на лютнѣ, что доставляло ему и его ученикамъ
большое утѣшеніе, а можетъ быть и источникъ силы; но не слѣдуетъ забывать, что онъ никогда не приписывалъ себѣ никакихъ
сверхъестественныхъ качествъ. Правда, его первый біографъ говорить, что онъ обладалъ такимъ знаніемъ, какимъ никто не обладалъ, и приводить тому нѣкоторые примѣры, очевидно легендарные
и нелѣпые, но все-таки въ нихъ нѣтъ и слѣда сверхъестественная
явленія или чуда. Когда одно высокопостановленное лицо выхваляло
ученикамъ Конфуція его различныя способности, то онъ сказалъ:
„Въ молодости я находился въ очень низкомъ положеніи и нуждался
въ пріобрѣтеніи различныхъ способностей, но людямъ въ высшемъ
положеніи не для чего имѣть такого изобилья способностей". Относительно своего знанія онъ высказался въ другой разъ: „Я не родился обладателемъ знанія, а я люблю старину и въней ищу знанія".
Странствуя съ своими учениками, Конфуцій иногда встрѣчался съ
5*

отшельниками, которые, покииувъ свѣтъ, съ отвращеніемъ издѣвалнсь иадъ его тщетными попытками провести реформы. „ГІе лучше
ли вамъ слѣдовать не за тѣмъ, кто покииулъ одного правителя, а
за тѣмъ, кто покинулъ весь свѣтъ", сказалъ одинъ изъ подобыыхъ
отшелышковъ учевикамъ Конфуція. Они передали эти слова учителю, и тотъ сказалъ: „Нельзя находиться въ общеиіи съ птицами и
животными. Если я не буду знаться съ людьми, то съ кѣмъ лее мнѣ
знаться? Еслибъ добро преобладало на свѣтѣ, то не для чего было
бы мнѣ стремиться къ его измѣненію".
Наконецъ Конфуцій былъ снова призванъ въ Jly, въ 483 году
до P. X. Но ему теперь было шестьдесятъ восемь лѣтъ, и до его
смерти оставалось лишь пять лѣтъ. Въ это время онъ почти не
принималъ участія въ общественной лсизни и совершенно посвятилъ
себя окончанію своихъ литературныхъ задачъ. Его сынъ умеръ
въ 482 году, ио онъ спокойнѣе перенесъ его потерю, чѣмъ кончину
любимаго ученика, послѣдовавшую спустя годъ. Онъ самъ умеръ
весною 478 года, ивотъ какъ описывается его смерть: „Рано утромъ
онъ всталъ, заложилъ руки за спину и вышелъ изъ дверей дома, иапѣвая: „Большая гора должна сокрушиться, крѣпкое бревно должно
треснуть, мудрый человѣкъ доллсенъ изсохнуть, какъ былинка".
Вскорѣ онъ вернулся и сѣлъ противъ двери. Ученикъ, находившійся
при немъ и слышавшій его пѣніе, подумалъ: „я боюсь, чтобъ учитель не занемогъ". Онъ поспѣшилъ за нимъ въ домъ и Коифуцій
разсказалъ, что онъ видѣлъ иочыо соиъ, который предвѣщаетъ его
смерть. „Не появляется разумный моиархъ", прибавилъ онъ, „нѣтъ
въ странѣ ни одного правителя, который захотѣлъ бы взять меня
въ учителя; мнѣ пора умереть". Такъ и случилось, онъ слегъ въ
постель и умеръ чрезъ семь дней".
Такова была смерть великаго китайскаго мудреца. Нельзя сказать, чтобъ она была не знаменательной, но въ ней преобладалъ печальный элемента. Въ послѣдшою минуту онъ не произнесъ никакой молитвы и не высказалъ никакого предвидѣнія о томъ, что его
ожидало. „Камень былъ сдвинута съ мѣста", говоритъ его біографъ:
„смерть овладѣла имъ, его. лицо измѣнилось и его не стало".
Вотъ въ краткихъ чертахъ очеркъ главнѣйшихъ событій жизни.
Конфуція. Объ его внѣшности, при'вычкахъ и бесѣдахъ съ учениками мы имѣемъ подробным свѣдѣнія, благодаря сочшіеніямъ этихъ
учениковъ. Онъ былъ высокаго роста и очень методичеиъ, дѣлая
все во-время и наблюдая во всемъ порядокъ. Онъ любилъ хорошую
пищу, но не много ѣлъ; не держался принципа полной трезвости, но
никогда не пилъ сверхъ мѣры. Что касается до его качествъ, какъ

учителя, то, по свидѣтельству его учениковъ, онъ никогда не высказывалъ предвзятыхъ или произвольныхъ заключеній; и не обнарузкивалъ ни упрямства, ни эгоизма: онъ никогда не говорилъ о сверхъестественныхъ вещахъ, о духовиыхъ существахъ и о подвигахъ физической силы оиъ любилъ бесѣдовать о книгахъ, поэзіи и исторіи,
а также о правилахъ приличія; по его мнѣнію, надо было выказывать особую осторожность, приготовляясь постомъ къ жертвоприношенію, идя на войну и вылечивая недуги; оиъ настаивалъ на томъ,
чтобъ его ученики занимались литературой и этикой, развивали
въ себѣ правдивость и честность, а очень рѣдко говорилъ о практической пользѣ, о небесной волѣ и о совершенной добродѣтели.
.Конфуцій считалъ, что общество зиждется на пяти видахъ взаимныхъ отношеній, именно: между мужемъ и женой,родителемъ и ребенкомъ,старшимъ и младшимъ братомъ, или вообще меледу старшими
и младшими, правителемъ и подданнымъ, наконецъ, меледу друзьями.
Та страна, по его миѣнію, хорошо управляется, въ которой всѣ эти
взаимным отношеиія правильны, хотя я доллеенъ сказать, что Конфуцій слишкомъ увеличивать авторитета въ каледой изъ своихъ комбинацій. Нельзя утверледать, чтоб.ъ въ китайской литературѣ до Конфуція не было подобныхъ нравственныхъ ученій, ио оиъ придалъ имъ
новое достоинство и новую прелесть. Однако, его величайшимъ дѣломъ было коицеытрироваиіе ихъ въ одномъ золотомъ правилѣ, которое онъ постоянно повторялъ. На вонросъ одного изъ учениковъ,
не было ли одного слова, которымъ молено было пользоваться какъ
правиломъ практической леизни, Коифуцій отвѣчалъ: „Да, есть слово
„шу",т.е.взаимность или альтруизмъ. И въ видѣ объясненія онъ прибавилъ: „Чего вы не леелаете, чтобъ вамъ дѣлали, не дѣлайте другимъ". Когда въ другой разъ этотъ лее ученикъ сказалъ, что онъ
исполняетъ правило своего учителя, то Коифуцій просто замѣтилъ:
„Нѣтъ,ты до этого еще не дошелъ". Онъ самъ признавался, что не
былъ въ состояніи слѣдовать этому правилу въ пололеителыюй, абсолютной формѣ.
Многія изъ краткихъ изреченій Конфуція замѣчательны по своей
разумности и мѣткости. Напримѣръ, что молеетъ быть лучше подобныхъ замѣчаиій: „Ученіебезъразмышлепія—потерянный трудъ; размышлеиіе безъ ученія опасно".
„Только истинно-добродѣтельные люди могутъ любить или иенавидѣть другихъ".
„Молеетъ ли существовать любовь безъетрогаго развитія предмета
любви? Молеетъ ли быть преданность безъ забота объ усовершенствованіи предмета преданности?"

„Быть бѣднымъ и не роптать трудно; но быть богатыми и не гордиться легко".
Однако, нѣкоторыя изъ его изреченій загадочны. Напримѣръ
онъ говорили: „Пусть добрый человѣкъ учитъ народъ семь лѣтъ а
потомъ народъ можно повести на войну", и „вести невѣжественныи народъ на войну—значите губить его". Ііоментаторы выводятъ
изъ этихъ фразъ теорію, что народъ, хорошо наученный своимъ обязанностями, лучше умретъ за свою страну и государя.
Въ особенности Конфуцій любили опредѣлять необходимый черты
въ характерѣ в ы с ш а я или идеальная человѣка. По этому предмету онъ говорили: „Высшій человѣкъ не партизанъ того или другого, а все объемлетъ. Онъ дѣлаетъ то, что соотвѣтствуетъ его
положенно, и не желаетъ выйти изъ него. Всегда и вездѣ онъ остается
самими собою. Ученый считаетъ честность и искренность своей
кольчугой, a добродѣтель и приличіе своимъ щитомъ; онъ идете
своимъ путемъ, и надъ его головою витаетъ милосердіе; правительство можете дѣйствовать самыми деспотическими образомъ, но
онъ не измѣняетъ своего пути".
Можете быть, мнѣ скажутъ, что въ моемъ очеркѣ Конфуцій
является только достойными этическими учителемъ, но я до сихъ
поръ и не жалалъ его представлять въ иномъ свѣтѣ. Далѣе мы увидимъ религіозную сторону его ученій.
Конечно, были недостатки въ характерѣ и въ сочиненіяхъ Конфуція,и никто болѣе меня не указывали на это. Онъ, иапримѣръ, ставили золотыми правиломъ жизни взаимность, но не хотѣлъ признать
еще болѣе в ы с ш а я правила, что добромъ надо платить за зло, такъ
какъ зло этими путемъ будетъ уничтожено. Эту возвышенную теор ш проповѣдывалъ Лао-цзы, и когда у Коифуція спросили его мнѣme о^ней, то онъ отвѣчалъ: „Чѣмъ же вы вознаградите добро? Воздавайте за зло справедливостью, а з а добро добромъ". Впослѣдствіи
сколько его ученики ни бесѣдовали съ нимъ объ этомъ предметѣ,
онъ никогда не шелъ далѣе высказанная имъ положенія. ХотяКонфудій всегдапроповѣдывалъ правдивость, но нѣкоторыя мѣста его книги „Весна и Осень", которую онъ признавали за свое произведете,
возбуждаютъ сомнѣніе въ исторической его правдивости. Но всѣ эти
обвиненія маловажны, и онъ сами не придали бы имъ большого значенія. Когда однажды его упрекали въ нарушеніи в а ж н а я правила
приличія, онъ сказалъ: „Я очень счастливъ, что когда впадаю въ
заблужденіе, люди тотчасъ узнаютъ объ этомъ". Окончимъ характеристику Конфуція великолѣпнымъ онредѣленіемъ свойствъ идеальн а я мудреца и царя, поди которымъ, конечно, разумѣлъ Конфуція

его авторъ, бывшій въ то же время внукомъ великая мудреца:
„Онъ обладали всѣми способностями мудреца, быстро схватывали
все, ясно понимали самые сложные предметы, отличался глубокими
разумомъ и всеобъемлющими знаніемъ, былъ вполнѣ способенъ пользоваться властью, былъ добръ, великодушенъ, мягокъ, снисходителенъ, выносливъ, энергиченъ, тверди, уравновѣшенъ, сосредоточенъ,
любознателенъ и никогда не уклонялся отъ золотой средины и правили приличія. Поэтому его слава распространена не только въ среднемъ царствѣ, но и во всѣхъ варварскихъ племенахъ. Всюду, куда
проникаютъ на судахъ и въ экипажахъ, всюду, куда проложили
себѣ дорогу человѣкъ, всюду, гдѣ небо возвышается надъ землей, гдѣ
свѣтятъ солнце и луна, гдѣ падаетъ роса и бываете морозъ, — всѣ,
имѣющіе кровь въ жилахъ и дыханье въ легкихъ, искренно почитаютъ
и любятъ его".
Теперь перейдемъ къ разсмотрѣнію того, что составляетъ сущность китайской религіи, чѣмъ она была въ первобытный времена
и въ чемъ она заключается до настоящая времени. При изученіи
этого вопроса мы яснѣе увидимъ глубокую нравственную основу
Конфуція и поймемъ вмѣстѣ съ тѣмъ, почему китайская религія не
даетъ, однако, китайскому народу всего, что необходимо для духовной пищи человѣка.
Съ незапамятныхъ времени въ Китаѣ существовали два вида
жертвоприношенія: одно въ честь Верховнаго Существа, а другое
въ честь умершихъ. Я называю эти богослуженія жертвоприношеиіями, хотя этому слову не слѣдуетъ придавать относительно Китая
того значенія, которое оно обыкновенно имѣетъ. Самое подходящее
на китайскомъ языкѣ слово „тси" имѣетъ значеыіе предложить что
либо съ цѣлью войти въ сношенія съ духовными существами. При
этомъ полагается, что эти приношенія совершаютъ съ цѣлыо мольбы,
благодарности и испрашиванія прощеиія. Но въ этотъ терминъ не
входитъ понятія о замѣнѣ, искупленіи и умилостивленіи.
Обращаясь къ первому виду китайекихъ богослуженій, я долженъ прежде всего сказать, что первоначально Верховное Существо называлось въ Китаѣ небомъ— „Тіеиъ". Когда составители ки.тайскихъ письменъ сочли нужными изобразить слово небо, то они
составили его изъ двухъ знаковъ, означавшихъ „одинъ" и „великій",
разумѣя поди этими безпредѣлыіый лучезарный небесный своди,
простирающійся надъ всѣмъ и обнимающій все, отъ котораго происходили свѣтъ, тепло и дождь, распространяющихъ на землѣ плодородіе и дѣлающихъ ее возможными обиталищемъ для людей и всѣхъ
живыхъ суіцествъ. Но китайцы не остановились на этомъ предста-

ш м а і е р ш ь н а г о м я , я могу почти сказать, не матеріальнаго
неоа. Вскорѣ это слово стало для нихъ символомъ силы и могущества, духовнымъ существомъ, которое они начали называть „Ти" т е
богъ и Шангъ-Ти, т. е. Верховный Богъ.
Такимъ образомъ названіе видимаго ими неба было для первоначальных!, китайцевъ в ъ т о ж е время и назваиіемъ того что они
понимали подъ словомъБогъ. Тотъ же процессъ мысли, должно 'быть
совершился и въ умахъ нашихъ предковъ, хотя у нихъ личное назваше скорѣе замѣнило символическій термииъ, чѣмъ въ Китаѣ
Однако, замѣна слова Богъ словомъ Небо ие совсѣмъ исчезла изъ
оощаго употребленія: такъ часто говорятъ „если Небу угодно"
„если Небо позволитъ". Кромѣ того Даніилъ сказалъ вавилонскому
царю Навуходоносору: „Ты познаешь власть небесъ".
Поклоненіе Богу было соединено съ поклоненіемъ самымъ выдающимся предметамъ природы, какъ небу и землѣ, солнцу и
л.унѣ, звѣздамъ, горамъ и потокамъ, лѣсамъ и долииамъ. На этомъ
основаніи увѣряли, что древняя китайская религія заключалась въ
поклонении предметамъ природы. Но я съ этимъ ие согласенъ и мое
мнѣніе подтверждается собственными словами Коифуція, что предки
жертвоприношеніями небу и землѣ служили Богу". В ъ этой фразѣ
онъ употребляетъ личное имя Бога, хотя рѣдко это дѣлаетъ, а въ
настоящем!, случаѣ, вѣроятно, прибѣгнулъ къ подобному термину,
чтооъ придать большую важность своему заявленію. Если таковъ
былъ смыслъ поклоыенія крупнымъ предметамъ природы, то, конечно, можно сказать тоже и относительно мелкихъ предметовъ.
Хотя можно было невѣжественно и суевѣрно относить къ этимъ
предметамъ присутствие особыхъ духовныхъ существъ, по молитвы
обращенный къ нимъ, обнаруживаютъ, что поклоненіе имъ всетаки заключало въ себѣ служеиіе Богу. Напримѣръ, въ молитвѣ къ
владыкѣ тучъ, владыкѣ дождя, владыкѣ вѣтровъ и владыкѣ грома
говорится: „Бы, о духи, управляете тучами и дождемъ, вы поднимаете
вѣтры какъ слуги Верховная Бога". Къ духамъ горъ и рѣкъ
обращаются въ томъ же смыслѣ: „Вы, о духи, съ данной вамъ неоомъ властью и оплодотворяющей силой, управляете определенной
МЕСТНОСТЬЮ какъ слуги, помогающіе Великому Творцу и Зиждителю".
Такимъ образомъ я имѣю осиованіе утверждать, что религія въ
КитаЕ имЕла и до сихъ поръ имѣетъ характеръ моиотеизма. Хотя
онъ извращенъ иевЕжествомъ и суевЕріемъ, но все-таки это моиотеизмъ, основанный на вѣрѣ въ одного Верховнаго Существа,
Которымъ все зиждется, въ Которомъ все сосредоточивается и къ
Которому все стремится.

. БскорЕ эта религія сдЕлалась государственной и поэтому приняла особую форму. Едш-іственнымъ лицомъ, совершающимъ богослуженіе, сталъ „одинъ человЕкъ", т. е. государь всего народа.
Богослуженіе, къ тому лее, совершается въ рЕдкихъ случаяхъ, и
наибольшее изъ нихъ совпадаетъ съ зимнимъ солнцестояиіемъ. В ъ
виду этого подобное бояслуженіе является признаыіемъ со стороны
императора за себя, свой державный домъ и весь ыародъ лежащая
на нихъ долга къ Богу. Объ этомъ обрядЕ говорится какъ о ,щовершеииЕйшемъ выраженіи почитанія" т и „величайшемъ актЕ благодарения ". Можетъ быть, этотъ обрядъ выродился и дошелъ до
простой формальности, но такова его первоначальная идея. По всей
вѣроятности онъ произошелъ отъ первобытная патріархальнаго
ноклоиенія, но слЕдовъ объ этомъ не сохранилось въ китайской литературЕ. Въ этомъ обрядЕ императоръ является отцомъ и священникомъ своего народа. Я не называю его первосвящеиникомъ,
потому что во всей имперіи нѣтъ другого священника, никому не
дозволяется подобнымъ прямымъ образомъ прииосить жертвы Богу.
Никогда въ КитаЕ не было особая священническая класса, или
касты, и это составляет!, большое преимущество. Уступка всего
прямого поклонеиія Богу одному императору ставить въ неблагопріятиое положение народъ, который такимъ образомъ лишенъ возможности прямого общеиія съ Богомъ, что составляешь высшее
право человЕка и наиболЕе содЕйствуетъ его нравственному развитію, но подобная привилегія императора лучше существования
свящепшическая класса, который ставитъ себя между людьми и
Богомъ, хотя члены его нисколько не лучше осталыіыхъ людей, не
болѣе ихъ одарены и не имѣютъ никакого права предоставлять себѣ
однимъ привилегію путемъ извЕстныхъ обрядовъ распространять
Божье благословеніе, достижимое лишь личнымъ общеніемъ человЕка
съ Богомъ въ молитвЕ.
Что касается до отношений между людьми и Богомъ по китайской религіи, a также до отношенія этой религіи къ нравственности,
я скажу только иіЕсколыю словъ. Царь Тангъ, основатель династіи
Шангъ, въ 1766 году до P. X., говорилъ: „Ведший Богъ даровалъ
даже простому народу нравственный смыслъ, придерживаясь которому онъ можешь поступать всегда правильно; удерживать народъ
на томъ пути, который указывает!» ему внутреншій нравственный
смыслъ, обязанность государя". То же самое находимъ мы въ словахъ By, п е р в а я царя династіи Чеу, въ 1122 году до P. X.: „Онъ
для пользы простого народа создалъ правителей и учителей, которые оказывали бы помощь Богу для обезпеченія спокойствія

во всей странЕ". Такимъ образомъ и правители, и учителя происходятъ отъ Бога. ТЕ и другіе слуги Бога и имЕютъ только различный назначенія; при этомъ ихъ божественное право зависите не отъ ихъ положенія, а отъ исполненія ими своихъ обязанностей. Династія, которая правила страной, не обезпечивая
благоденствія народа, теряла свое право на престолъ. Если таково
было положеніе государя, то очевидно, что учитель или мудрецъ,
не проповЕдывавшій какъ слЕдовало волю Божію, терялъ всякое
значеніе.
. ПримЕняя все это къ Конфуцію, мы придемъ къ заюпоченію,
что его нравственныя ученія отличаются религіознымъ характеромъ.
Упомянутое мною сочиненіе его внука начинается съ слЕдующихъ
словъ: „То, что небо даровало человЕку, называется его природой;
дЕйствовать соотвЕтственно съ этой природой значите идти по пути
долга, a регулированіе этого пути называется системой образованія".
Никто такъ не заботился о регулированы пути долга своими ученіями, какъ этотъ мудрецъ. Онъ училъ людей дЕйствовать соотвЕтственно ихъ природЕ, но достиженіе этого соотвЕтствія было исполненіемъ небесной воли. Идея Неба или Бога, какъ Творца и Руководителя человЕка, была основой всЕхъ ученій Конфуція, и потому я
утверждаю, что тЕ, которые смотрятъ на него только какъ на нравственная проповЕдника или учителя, непонимаютъ его. То, что оиъ
говорилъ, было освЕщено божественной санкціей, и тЕ, которые не
исполняли его ученій по его собственнымъ словамъ: „оскорбляли
Небо и не имЕли никого, кому могли бы молиться".
Представленный мною очеркъ китайской государственной р е м пи даете возможность также понять, почему Конфуцій обыкновенно
говорилъ о НебЕ и рЕдко о личномъ БогЕ. Въ слЕдующихъ его выраженіяхъ нельзя не видЕть набожной покорности: „Увы, никто меня
не знаетъ, но я не ропщу на Небо, не жалуюсь на людей, зато Небо
меня знаете".
Переходя къ другой сторонЕ китайскаго богослуженія, т. е. къ
жертвоприношеніямъ въ честь предковъ и другихъ умершихъ лицъ,
я долженъ прежде всего сказать ,что происхожденіе этого обычая
мнЕ неизвЕстно. Герберте Спенсеръ полагаете, что: „элементарная
форма всЕхъ религій заключается въ умилостивлены умершихъ предковъ, которые предполагаются еще существующими и способными
дЕлать добро, или зло своимъ потомкамъ". Этотъ взглядъ подлежите критикЕ, такъ какъ всЕ жертвоприиошенія въ КитаЕ какъ
Верховному Существу, такъ и мертвымъ не имЕютъ значенія того,
что мы разумЕемъ иодъ словомъ „умилостивлять".

Конечно, жертвоприношенія въ честь мертвыхъ подразумЕваютъ
вЕру въ существованіе душъ послЕ смерти и обладаніе ими высшихъ качествъ которыя дозволяютъ имъ оцЕнять оказанныя имъ
услуги и вліять на положеніе своихъ потомковъ или другихъ людей
на землЕ.
Принесеніе жертвъ умершими великимъ людямъ, не бывшимъ
въ родствЕ съ ихъ поклонниками, очень легко объясняется. Это благодарственное признаніе услугъ, оказанныхъ ими своему времени и
всѣмъ временами. В ъ „КнигЕ обрядныхъ обычаевъ", говорится: „Согласно постановленіямъ мудрыхъ царей, жертвы должны быть приносимы тому, кто далъ народу законы, тому, кто умеръ, исполняя
свой долгъ, тому, кто утвердили силу государства своимъ трудомъ,
тому, кто смЕло и успЕшно противодЕйствовалъ большими бЕдствіямъ, и тому, кто устранили большое зло; только людямъ этихъ
категорій достойно приносить жертвы". Подобный обычай имЕетъ
въ себЕ мало предосудительная. Это въ другой формЕ та лее дань,
которую историки платите добродЕтелямъ тЕхъ, которыхъ онъ прославляете въ своемъ трудЕ и къ которымъ сочувственно относятся
его читатели. Такое поклоненіе умершимъ великимъ людямъ нисколько не нарушаете монотеизма китайской религіи; благодаря ему,
людей не боготворятъ, а только отдаютъ имъ справедливость.
Естественно, что Конфуцій занимаете значительное мЕсто в ъ
жертвоприношеніяхъ умершимъ великимъ людямъ. Два раза въ
годъ, въ извЕстные дни, въ срединные мЕсяцы весны и осени царствующій императоръ отправляется въ сопровождены своего двора
въ императорскую коллегію въ ПекинЕ и приносите жертвы Конфуцію и тЕмъ достойными людямъ, имена которыхъ соединены съ
его именемъ. Первая молитва, которая обращается къ душЕ мудреца,
изложена слЕдующими образомъ: „Въ такомъ-то году, въ такомъ-то
мЕсяцЕ, въ такой-то день, я, императоръ, приношу жертву философу
Кун-цзы,древнему учителю, совершенному мудрецу,и говорю: О,учитель, равный по добродЕтели небу и землЕ, ученія котораго обнимаютъ прошлое и настоящее, ты составили и передали шесть классическихъ книги и вручили свои ученія всЕмъ поколЕніямъІ Теперь
во второмъ мЕсяцЕ весны (или осени), я, наболено исполняя старинные
статуты, приношу тебЕ въ жертву шелкъ, фрукты и крЕпкіе напитки. Съ тобою соединены философъ Іэнъ, продолжавшій распространеніе твоихъ ученій, философъ Цэнъ-цзы, твой послЕдователь,
философъ Сангъ, истолкователь основныхъ принциповъ, и философъ
Мэн-цзы, второй послЕ тебя—пусть и они пользуются этими приношеніями!"

Я прежде п о д а ш ь , что Конфуцій былъ дредметомъ религіознаго
поклоненія и обличилъ этотъ обычай, ио я ошибался. Его не боготворили, ему не поклонялись, ему только приносили дань благодарности. Конечно, такой обычай молеетъ повести къ дурнымъ послѣдствіямъ и возбудить суевѣріе и даже идолопоклонничество, ио его
не легко уничтожить въ Китаѣ. Примѣромъ такого злоупотребленія
молеетъ слулеить почтенный воинъ третьяго столѣтія нашей эры
Кваігь-Іу, катораго такъ прославляли въ послѣдиіетри вѣка, что начали
придавать ему титулъ бога и называть его богъ Кванъ, богъ войны.
Возвращаясь къ поклоиенію предковъ, я укалеу на то, что Конфуційвъ своемъ ученіи постоянно настаивалъ на необходимости
.такого ноклонеиія, какъ дани сыновней любви и преданности, что
считается въ Китаѣ первой добродѣтелыо. Нѣтъ сомнѣнія, ' что
это добродѣтель, но ея значеніе слишкомъ преувеличено въ Китаѣ
и допускаемым въ этомъ отношеніи крайности вредно вліяли на
благодеиствіе и развитіе страны.
Часто ссылаются наиѣкоторыя изреченіяКонфуція въ доказательство того, что онъ не былъ вполиѣ убѣжденъ въпостоянномъ существов а л и мертвыхъ и въ томъ, что ихъ души знали о лриносимыхъ имъ
леертвахъ; ноя не могу подробно обсуледать здѣсь этого мнѣніяизамѣчу только, что мы не имѣемъ.'достаточна™ основанія толковать эти
изреченія въ ту или другую сторону. Одно достовѣрио, что Конфуцій
самъ строго исполнялъ этотъ обычай. „Онъ приносшгь леертвы мертвымъ", говорить одинъ изъ его учениковъ: „словно они сами при
этомъ присутствовали". Если ему что либо мѣшало лично приносить
леертвы, то онъ считалъ, что передача этой обязанности другому
уничтожала значеыіе леертвоириношеиія относительно его самого.
Во время приношепія леертвъ выставлялись иа неболынихъ дере.вянныхъ плашеахъ имена умершихъ, которымъ дѣлались жертвоприношенія. Эти планки обыкновенно сохранялись въ помѣщеыіи за той
залой, въ которой приносились леертвы, а передъ жертвоприношеніями ихъ выносили оттуда и предполагалось, что вмѣстѣ съ ними невидимо являлись и души умершихъ. По окоичаніи обряда планки съ
именами умершихъ возвращались на свои мѣста и предполагали,
что души умершихъ таклее возвращались въ свои жилища. Но гдѣ
были-эти жилища? Гдѣ и какъ леили души умершихъ?
Во всякомъ случаѣ считается, что они леивутъ на иебѣ ивъ присутствіиБога. Такъ, въ народныхъ пѣсняхъ говорится, что царьВаиъ,
отецъ основателя династіи, Чу, правилъ хорошо на землѣ, а теперь
его душа витаетъ близь Бога". Точно таклее императоры теперешней
мандлеурской линіи отзываются о своихъ умершихъ предкахъ. Въ за-

кліочителыюмъ гимиѣ, который поется въ ихъ честь, упоминается
о томъ, что леилищемъ ихъ душъ слулеитъ небо.
У меня нѣтъ достаточно времени, но я могъбы представить доказав
тельства изъ лѣтогшсей китайской исторіи въ подтвержденіе того,
что души умершихъ считаются покровителями ихъ потомков'ь, которыхъ ониблагословляютъ, если они поступаютъ хорошо, и наказуіотъ
въ противномъ случаѣ, конечно подъ высшемъ контролемъ верховной воли]Бога. Но все это примѣры добрыхъ царей и людей, которые,
благодаря своей добродѣтельной жизни на землѣ, достигли неба
и милосердія Божія. Но чему учитъ Конфуціева религія относительно
будущей жизни дурныхъ царей и вообще дурныхъ людей? На это я
могу отвѣтить только, что она ничему не учитъ въ этомъ отношеніи.
Во всей Конфуціевой литературѣ иѣтъ ни слова объ этомъ интересномъ вопросѣ и въ ней нѣтъ слѣда ни ада, ни чистилища.
Въ Ііитаѣ возникла, даже ранѣе Конфуція, теорія о томъ, что воздаяніе за добро и зло происходить съ теченіемъ времени и онъ самъ
извлекъ не мало пользы изъ этой теоріи въ своей жизни. Различіе
между добромъ изломъ, между послѣдствіями того и другого никогда
не отуманивается. Каждому китайскому моралисту, повидимому, поручено, какъ пророку Исаіи, сказать: „Праведнику, что благо ему,
ибо онъ будетъ вкушать плоды дѣлъ своихъ, а беззаконнику—горе,
ибо будетъ ему возмездіе за дѣла рукъ его". Но подъ плодами, которые вкушаетъ праведникъ, и подъ возмездіемъ за дѣла беззаконинка разумѣлись только благодеиствіе перваго и бѣдствія второго на
землѣ. Возмездіе въ обоихъ случаяхъ посѣщаетъ не лично добрыхъ
и злыхъ, а ихъ потомковъ. Этотъ взглядъ на Провидѣніе хотяивозникъ въ Китаѣ до Конфудія, но онъ ясно выраженъ въ одномъ изъ
прибавленій къ „Книгѣ Превращеній", составителемъ которой считается, хотя, я полагаю, неправильно, самъ Конфуцій. Въ этомъ
прибавленіи говорится: „Семья, которая накопляетъ добро, будетъ
пользоваться обильнымъ счастьемъ, а семья, которая накопляетъ зло,
будетъ претерпѣвать обилы-іыя бѣдствія". То же самое ученье
проходитъ чрезъ заповѣди Моисея. Но если добрые и злые поступки родителей отралшотся на дѣтяхъ, то согрѣшившіе родители
избѣгаютъ ли проклятья? Въ этой формѣ является вопросъ о будуіцемъ возмездіи въ литературѣ послѣдователей Конфуція до настоящаго времени. Они не отрицаютъ постоянна™ существованія человѣческихъ душъ послѣ смерти и припосятъ жертвы своимъпредкамъ,
но, не обращая вниманія на то, были ли они добрыми или злыми
людьми. Такимъ образомъ жертвоприношеиія сдѣлались безсмыслениою формальностью.

Одна изъ самыхъ интересных!» церемоній, совершающихся въ китайской столицѣ, заключается въ приношеніи жертвъ императоромъ
два раза въ годъ въ честь душъ умершихъ императоровъ всЕхъ династій, предшествовавшихъ его династіи. Въ 1826 году число такихъ
государей отъ Фу-ги въ тридцать четвертомъ вЕкЕ до Рождества
Христова до послЕдняго императора династіи Мингъ въ семнадцатомъ
столЕтіи нашей эры достигало ста-восьми-десяти-восьми. Конечно,
въ эту цифру не могли входить всЕ государи, царствовавшіе въ такой длинный періодъ времени, какъ пять тысячи лЕтъ. Какія имена
допущены и какія исключены, зависитъ отъ царствующаго императора и членовъ ВЕдомства Обрядовъ. Во всякомъ случаЕ, въ этотъ
списокъ не входитъ императоръ Хвангъ-ти, великій враги конфуціанизма, и тЕ государи, которые причинили гибель своей династіи.
Повидимому, для допущенія въ списокъ принимается на видъ главными
образомъ успЕхъ. Второй и величайшій изъ императоровъ царствующей династіи постановили правиломъ, чтобъ не очень критически
относились къ характеру допускаемыхъ въ списокъ государей.
Такимъ образомъ полное безмолвіе китайской религіи относительно будущей жизни дурныхъ людей составляете неудовлетворительную ея черту. Согласно этой религіи, единственный неблагопріятный результате дурной жизни заключается въ томъ, что дурно жившій покойники можетъ быть исключенъ изъ числа умершихъ, которымъ приносятъ жертвы, но я не берусь сказать, насколько это обстоятельство можетъ побудить человЕка быть добродЕтельнымъ.
Я исполнили поставленную себѣ задачу, насколько это возможно
при существующихъ матеріалахъ. Я думаю, что вы раздЕлите мое
мнЕніе о Конфуціи. Его появленіе въ исторіи Китая составляетъ
знаменательную эру; все, что есть хорошаго и сильнаго въ этой
странЕ, происходите отъ него. Что того и другого не мало, доказывается долговременной національной исторіей Китая и постоянными увеличеніемъ его народонаселенія. ТЕмъ, чЕмъ представляется Китай политически, соціально и нравственно, онъ обязанъ
ученію своего великая мудреца. При этомъ положеніе Китая было
бы гораздо лучше, еслибъ на него не дЕйствовали другія вліянія. Но
таоизмъ до и послЕ Конфуція и буддизмъ со времени перваго столЕтія нашей эры посЕяли много плевелъ. Я это смЕло говорю, хотя
знаю, что есть люди, которые считаютъ возможными относиться благопріятнЕе меня къ этими системами. Въ послЕднее время наша религія, наша торговля, наше искусство и наши обычаи проникли въ
Китай. Принесутъ ли они пользу и послужатъ ли къ обновленію этой
страны или только ослабятъ ее и доведутъ до гибели? Первый ре-

зультате положительно обезпеченъ, если мы будемъ поступать относительно Китая согласно золотому правилу Конфуція—„поступай съ
другими, какъ хочешь, чтобъ поступали съ тобой" и согласно еще высшему принципу Лао-цзы— „воздавать добромъ за зло". Вообще я смотрю на будущность Китая съ нЕкоторымъ безпокойствомъ, но съ еще
большей надеждой.

ТАОИЗМЪ.
Лекція Фредрика Бальфура.

Всѣмъ извѣстно по школьнымъ учебыикамъ географіи, что в ъ
Ііитаѣ три религіи, или, говоря правильнѣе, три религіозныя доктрины. В ъ сущности нельзя сказать, чтобъ Китай произвелъ настоящую религію в ъ полномъ смыслѣ этого слова; развѣ мы признаемъ историческимъ фактомъ существование того первобытнаго
монотеизма, который соединенъ в ъ іштайскихъ лѣтописяхъ съ доисторическими и полумиѳическими императорами, царствовавшими
за тысячу и двѣ тысячи лѣтъ до Конфуція. Объ этомъ замѣчательномъ человѣкѣ и основанной имъ системѣ вамъ говорилъ недѣлно
тому назадъ величайшій изъ лшвущихъ ныиѣ европейскихъ истолкователей конфуціаиизма. Конечно, я вовсе не намѣренъ вторгаться
въ чужую область, ню я долженъ, въ интересахъ предмета сегодняшней лекціи, прямо высказать, что правильно или неправильно, но я
считаю конфуціанизмъ не столько религіей, сколько кодексомъ политической и соціальной нравственности. Напротивъ, буддизмъ—настоящая религія, но она занесена въ Китай извнѣ, какъ мусульманство и христіанство, а онъ принялъ мѣстный оттѣнопа толыю благодаря долгому его супцествованію въ страиѣ. Таоизмъ, о которомъ
мы будемъ говорить сегодня, имѣетъ много внѣшиихъ чертъ религіозной системы; но это признана разложения и происходите в ъ
большой мѣрѣ отъ заразительная вліянія грубаго буддизма, процвѣтающаго въ низшихъ классахъ китайская народа. Современный
таоизмъ —презрѣнное еуевѣріе, религія в ъ худшемъ и низшемъ
смыслѣ этого слова — нелѣпое идолопоклонство, поддерживаемое съ
одной стороны слѣпымъ довѣріемъ, а съ другой—фокусами и обма-

нами, введенными в ъ систему невѣжествеииымъ корыстиымъ священствомъ. Этотъ таоизмъ составляетъ предмете изученія многихъ
европейсішхъ учеиыхъ, ню, признаюсь, меня оиіъ нисколько ие интересу етъ и я буду говорить о другомъ таоизмѣ, не о существующей
въ настоящее время, выродившейся идолопоклоннической миѳологіи,
а о чистой возвышенной философіи, которая возникла двѣ тысячи
лѣтъ тому назадъ, когда по всему свѣту пронесся какой-то потокъ
вдохновения, распространяя всюду безпокойиое ожиданіе чего-то
лучшаго, каіюго-то великаго откровепія. В ъ эту памятную эпоху
иптелектуалыіаго пробужденія образовались философскія школы
Сократа, Платона и Аристотеля, которымъ суждено было вліять на
весь міръ не толыю в ъ тѣ времена, но и во всѣ вѣка. Съ этимъ
умственнымъ движеиіемъ в ъ Европѣ за пятьсотъ лѣтъ до P . X.
совпадаете соотвѣтственное движеніе, быть молсетъ, еще болѣе великое и знаменательное въ страиѣ, о существовании которой не вѣдали греческіе и римскіе ученые; первымъ по времени, если не по
созерцательной и метафизической силѣ между вожаками мысли в ъ
Китаѣ, былъ тотъ старый философъ, который посвятилъ лучшую
часть своей жизни изученію отвлеченшыхъ идей и едѣлался всѣми
признаннымъ основателемъ таоизма или учеиія Тао.
Чтобъ опредѣлить сущность и значение таоизма, необходимо
прежде всего обратить вниманіе на самое слово „Тао". Оно состоите изъ двухъ частей, означаюіцихъ: „голова" и „идти". Но
этотъ аиализъ ие поведете иасъ далеко. Что же касается до значенія этого слова, то оно можетъ быть переводимо различно, смотря
по окружающимъ его словамъ и по тому смыслу, в ъ которомъ оно
употреблено. Во-первыхъ, Тао—значите путь или дорога; во-вторыхъ, „говорить",въ-третьихъ—„принципъ" или доктрина.Излишне
говорить еще о полдюжииіѣ другихъ значений этого слова, т а і а какъ
они не имѣютъ ничего общаго съ предметомъ нашего изслѣдованія.
Въ клаесическихъ книгахъ Китая оно употребляется в ъ смыслѣ
„Истинная пути", по нюторому каждый долженъ идти, a нѣкоторые
евроиейскіе ученые смѣло переводятъ его словомъ „Разумъ" и такимъ образомъ отожествляютъ его съ Платоновсісимъ „Logos". Которое объясненіе справедливѣе, и какъ мы доберемся въ этомъ лабиринтѣ до правды?
)
Приступая къ разсмотрѣнію этого вопроса, мы поступимъ а л я браичеспш и взглянемъ на предстоящее иамъ дѣло, какъ ніа задачу
объ отыскаиіи невѣдомой величины X. Прежде всего посмотримъ,
что говорятъ объ этомъ таинственігомъ предметѣ, какъ его описываютъ, какіе атрибуты ему придаютъ, гдѣ онъ находится, откуда
L
і>

оиъ происходит!», какъ онъ существует!» и въ чемъ заключаются
его функціи; тогда мы будемъ въ состояніи найти подходящее название тому, что его проповѣдники считали выше всякаго иазванія.
Намъ говорятъ, что Тао существовало вѣчно. Чуан-цзы, способнѣйшій изъ писателей таоистической школы, прямо заявляетъ,
что никогда не было такого времени, когда Тао ие существовало.
Лао-цзы, основатель таоизма, утверждаетъ, что оно существовало
ранѣе самого Бога. Оно проникаетъ всюду и нѣтъ мѣста, гдѣ бы оно
не было. Оно наполняет!» вселенную своимъ величіемъ, хотя оно
такъ утонченно, что вполиѣ помѣщается въ кончикѣ паутинной
нити. Оно побуждаетъ солнце и луну идти по своей опредѣленной
орбитѣ, а также даетъ жизнь самому микроскопическому .насекомому. Безформѳнное—оно источыикъ всякой формы, беззвучное—оно
источникъ всякаго звука, невидимое—оно лежитъ въ основѣ всякаго
видимаго предмета, бездействующее—оно производитъ, поддерживает!» и оживляетъ всякое явленіе во всѣхъ сферахъ бытія. Оно
безлично и безстрастно; оно достигаетъ своихъ цѣлей съ безжалостностью судьбы, хотя распространяешь всюду благоденствіе. „Что
такое Тао?" спрашиваетъ другой выдающійся толкователь таоистиче
ской философіи: „Этото,что поддерживаешь небо и покрываетъ землю;
оно не имѣетъ ни предѣловъ, ни границъ; нельзя измѣрить ни ея
высотъ, ни ея безднъ; оно заключает!» въ своихъ объятіяхъ всю
вселенную и придаешь, видимость тому, что само по себѣ невидимо
и безформенно. Оно такъ утонченно, что проникаетъ всюду какъ
вода. Имъ возвышаются горы и зіяютъ бездны; имъ ходятъ животныя и летаютъ птицы; имъ свѣтятся солнце, луна и звѣзды. Благодаря ему, дуетъ весенній вѣтеръ, падаетъ дождь, все лшветъ и
все ростетъ. Благодаря ему, крылатый міръ несешь яйцы, лшвотиые
умножаются, a растеиія цвѣтутъ; его внѣшнія дѣйствія невидимы,
но замѣтны во всемъ. Оно призрачно и неопределенно, но его силы
безграничны. Оно скрыто и невидимо, но вызываешь все къ бытію.
Оно вездѣ, всюду, и ни одно его дѣйствіе не пропадаешь даромъ".
Таковы нѣкоторые изъ атрибутовъ, приписываемых!» неведомому принципу, который мы. разсматриваемъ. Какія идеи возбуждаютъ они въ иашемъ уме? Я полагаю, что-этихъ идей нельзя
выразить однимъ простымъ словомъ. Лао-цзы и его последователи
призиаютъ, что для этой таинственной силы нѣтъ одного иазваиія
и потому, по словамъ самого Лао-цзы, они вынуждены, говорить о
немъ просто какъ о Тао. Мы; въ Европе пришли къ такому же практическому заішоченію. Что заставляешь растеніе двести и воду
течь, солнце светить и дождь падать, звезды идти своимъ лучезар-

нымъ Ііутемъ, бабочку блестеть всеми цветами радуги, времена
года следовать одно за другимъ, холодъ стягивать, а тепло расширять, одного человека быть блоидииомъ, а другого брюнетомъ, что,
производить все физическія явленія, что составляешь рычагъ той
колоссальной машины, въ которой мы микроскопическое колесо?
Европейцы также не умеютъ подыскать назваиія этой силе и просто
иазываютъ ее — природой. Переведите слово Тао, употребляемое
въ этомъ смысле нашимъ словомъ природа, или, если вы предпочитаете словами „принципъ или путь природы", и мы найдемъ
ключъ къ объяснеііію того, что такое таоизмъ. Конечно, подъ
•словомъ природа следуешь разуметыіе видимую вселенную «Natura
Naturata», a «Natura Naturans», т. е. отвлеченную причину, основной прииципъ жизни, лежаіцій въ основе всехъ явленій, которыя
только служатъ его видимыми выражеіііями.
Если Тао природа, то таоизмъ философія природы, а таоистн въ
полиомъ смысле слова натуралисты философы. Разсмотримъ, какъ
применяется эта натуралистическая система прежде къ отвлеченной
космогоніи, а потомъ къ практическимъ проявленіямъ общественной
и политической жизни.
Таоисты сообщаютъ намъ многое насчетъ эволюціи видимой вселенной. „Было время", говорить Чуану-цзы: „когда все началось.
Бремя, когда ничего не было, также имело свое начало. Было и
начало того времени, когда время, которое не имеешь начала, еще
не началось. Есть бытіе и небытіе. В ъ то время, которое не имело
начало, существовало ничто или пустота. Когда еще не начиналось
•то время, которое не имело начала, уже было ничто. Неожиданно
появилось это ничто, но нельзя знать относительно бытія и небытія,
что действительно было и, что не было".
вероятно, эти слова кажутся вамъ нелепицей, но я попрошу васъ
•сравнить ихъ съ следующей фразой замечательная современная
писателя, покойная Проктора, говорившаго о томъ же предмете,,
которымъ занимался древній китайскій философъ за две тысячи
л е т ъ тому назадъ, но въ более ясныхъ выраженіяхъ:
„те, которые могутъ найти утѣшеніе въ этомъ, пусть верятъ
что существовали абсолютное пустое пространство и абсолютно ничемъ незанятое время до очень отдаленной, но не безконечио отдаленной эпохи, которая, можешь быть, тогда названа началомъ всего;
но пустота, предшетвовавшая этому началу, не могла иметь никакого начала и такимъ образомъ, смотря назадъ, мы ие находимъ никакого абсолютная начала".
- Въ первой главе книги Ліэ-цзы, другого выдающаяся писателя
б*

таоистической школы, мы иаходимъ болѣе опредѣ ленное и чрезвычайно
замѣчательное толкованіе того, какъ произошли жизнь и движеніе:
„ Е С Т Ь жизнь не созданная; есть существо превращающееся, котороенеизмѣнио; только несоздапный можетъ производить жизнь; тольконеизмѣнпый можетъ производить измѣненія; только эта жизнь можетъ создавать, только эта сила прсвращенія можетъ измѣнять;
поэтому _ всѣ создаиія и измѣнеиія вѣчны; эти вѣчыыя создаиія и.
измѣненія продолжаются во всѣ времена. Они видимы въ мужскомъ.
и женскомъ принципахъ природы; они выражаются въ четырехъ
перемѣнахъ года. Несоздаииый стоитъ какъ бы одинъ; неизмѣнный
приходите и уходите; его сущоствованпо иѣтъ конца. Оиъ одинъ,
нѣтъ ему р а в н а я , и его дѣйствія выше в с я к а я понятія".
Въ той лее киигѣ встрЕчается очень интересный споръ между имгіераторомъ него министромъ отиоеительно распростраиеніяи вЕчности матеріи. Императоръ начинаете бесЕду съ вопроса: существовала ли матерія съ первобытныхъ временъ; на это министръ отвЕчаетъ другимъ вопросомъ: если матерія не существовала всегда, то
какъ лее она существуете теперь и какъ потомки будутъ признавать, что она существовала во дни его величества? Тогда императоръ.
естественно замЕчаетъ, что значите матерія существовала всегда, номинистръ возралеаетъ, что хоть нЕтъ никакихъ свЕдЕній о томъ времени, когда матерія не существовала, но знать объ этомъ не дано человЕчеству. IIa вопросъ императора, есть ли предЕлъ развитію вселенной, министръ отвЕчалъ, что ему иичего иеизвЕстно по этому предмету; а когда императоръ настаивалъ на томъ, что: „гдЕ ничего несуществуете, тамъ можетъ быть безконечность, но гдЕ что либо существуете, тамъ доллшъ быть и коиецъ", то министръ прямо сказалъ, что никто ничего не знаете о безконечиомъ. Но мы знаемъ, однако, что небо и земля просто входятъ въ составъ великая цЕлаго
безконечной вселенной и потому, какъ молсемъ мы утверждать, что
нЕтъ невидимой вселенной надъ тЕмъ маленышмъ космосомъ, который входите въ предЕлы нашего пониманія?
ВЕроятио, многимъ изъ васъ вошелъ в ъ голову вопросъ, допускаете ли таоистическая система личная творца и нравственная
руководителя вселенной? Этотъ вопросъ легче задать, чЕмъ на него
отвЕтить. Правда, въ классическихъ киигахъ таоизма мы часто встрЕчаемъ ссылки на существо или силу, которая называется творцомъ,,
а также въ нЕсколькихъ мЕстахъ упоминается слово Ты или Богъ..
Но подобные намеки очень пеопредЕлснны и туманны, а слово, обыкновенно употребляемое вмЕсто глагола сотворять, болЕе подразумЕваетъ превращеніе, чЕмъ созданіе. КромЕ того, насколько мнЕ из-

вЕстио, нѣтъ опредЕленнаго указанія на отношенія, существующая
мелсду этимъ туманиымъ творцомъ и Тао. НЕкоторые ученые предполагаютъ тождество между Тао и таоистическимъ творцомъ; такимъ
образомъ въ ихъ глазахъ Тао фактически является богомъ, но эта
теорія не выдерживаете критики. Тао безлично и безстрастно;
о ыемъ даже говорится какъ о прямой антитезЕ бога. Наконецъ,
Тао объясняете все и потому пЕтъ ни мЕста, ни необходимости
для личная творца. Вообще таоистическая теорія сотворепія
міра, но моему мнѣнію, предвЕщаетъ въ замЕчателыюй мЕрЕ
иовЕйшія заключенія современной науки. О томъ лее туманиомъ
ИСТОЧНИКЕ матеріи, о которомъ говорите профессоръ Тиндаль, распространяются и таоисты, по оловамъ которыхъ иервобытиая масса
паровъ конденсировалась и въ концЕ концовъ породила твердую матерію въ различыыхъ формахъ. Эволюція лелейте въ осиовЕ космической науки таоистовъ и я могъ бы прочитать вамъ много отрывіеовъ изъ ихъ сочииеній, которые прямо подходятъ къ нѣкоторымъ
страиицамъ книги Гекеля „Исторія сотвореиія міра". Однако, таоистическая теорія лучше всего резюмируется словами Лукреція: „Природа дЕлаетъ все самопроизвольно безъ вмЕшательства боговъ".
По таоистической теоріи человЕкъ считается просто частью вселенной, вЕтвыо общаго созданія, проявленіемъ, подобно всему другому, всеобщаго и вездЕсущаго Тао. Надо замЕтить, что это не только
умозрительное или научное заключеніе, а могущественный нравственный факторъ, нриводящій къ покорности судьбЕ и закопамъ природы.
.Для таоиста, напримЕръ, смерть является не улеасомъ, но леслаиной, неизбЕлеиой перемЕной, поворотомъ колеса вселенной, такимъ лее естествеынымъ собьггіемъ, какъ паденіе осеныихъ листьевъ
или слЕдованіе одного времени года за другимъ. „БЕдность", говоритъ Ліэ-цзы: „обычная доляученыхъ, а смерть—общій всЕмъ намъ.
коиецъ. Поэтому, къ чему горевать о томъ, что мы должны спокойно
осуществить свою судьбу и покончить сълшзиыо? Житьи умирать тоже
самое, что приходить и уходить. Почемъ мы знаемъ, что, умирая здЕсь,
мы не рождаемся въ какомъ либо другомъ мЕстЕ? Быть молсетъ люди,,
столь лшкдущіе жизни, находятся подъ вліяиіемъ иллюзіи. Какъ могу
я знать, что, умирая сегодня, я не начинаю л у ч ш а я еущеетвованія,
чЕмъ то, которое началось съ минуты моего рожденія? Люди знаютъ
только страшную сторону смерти, по не хотятъ понять того спокойствія, которое она даруете. Какъ хорошо, что съ древнЕйшихъ временъ смерть была общей долей человЕка. Смерть успокоиваетъ доб р а я человЕка и скрываете дурного. Умереть, значите пойти домой.
Мертвые люди ушли домой, а мы, лшвущіе,'еще странствуемъ".

Я полагаю, что вы согласитесь со мной и признаете за ученіями
таоистовъ духовную силу и красоту. Но какова ихъ система практической ежедневной жизни? Они проповѣдуютъ простоту, мягкость,
чистоту нравовъ, доброту и самопроизвольность.
Это послѣднее слово требуешь объясненія. Внутреннее существо
человѣка есть прямой даръ природы или, лучше сказать, представляетъ живую часть самой природы, а потому его слѣдуетъ сохранить въ первобытной, неизмѣнной чистотѣ. Первая и главная цѣль
истиннаго таоизма — сохраненіе своей, небомъ данной природы. Л
какъ достичь этой цѣли? Слѣдуя примѣру великой матери. Природа
самопроизвольна во всѣхъ своихъ явленіяхъ, поэтому мудрецъ долженъ также быть самопроизволенъ, дѣйствуя не преднамѣренио, а
слѣдуя естествеинымъ побуждеиіямъ своего сердца, соотвѣтственио
окружающимъ условіямъ. Природа никогда не старается, не знаетъ
усилій, а потому мудрецъ долженъ дозволять обстоятельствамъ слѣдовать одно за другимъ по естественному ихъ теченію и спокойно-,
идти за ними. Природа всегда пассивна, потому и человѣкъ долженъ.
быть пассивными Желанія, страсти, честолюбіе, интриги, вообще
обраіценіе своего вниманія иа внѣшніе предметы, составляютъ
насиліе надъ естественной природой человѣка, а потому ихъ
слѣдуетъ старательно избѣгать. Даже развитіе активныхъ добродѣтелей нехорошо; природа не нуждается ни въ какихъ усиліяхъ для
своего развитія и мудрецъ обязанъ только привести себя въ полное
едииеніе съ ней. Всѣ человѣческія страсти, совершенства и атрибуты составляя фазу борьбы, называются таоистами человѣческой
природой въ противопололшость небесной, или врожденной природѣ..
„Поэтому", говорятъ они устами Чуан-цзы:„ие развивайте въ себѣ
искусственной, человѣческой, или привитой природы, а развивайтеврожденную, естественную природу, которая составляешь наслѣдіе
каждаго изъ иасъ". Другой таоистическій философъ высказываешь
эту идею еще яснѣе. „Что мы разумѣемъ", говоритъ оиъ „подъ естественной и врожденной природой? То, что просто, чисто, не оскверпенно, неискусственно, прямо, свѣтло, безгрѣшио и никогда не подвергалось чуждымъ примѣсямъ, или какой либо поддѣлкѣ. А что.
зиачитъ человѣчное, или искусственное? То, что поддѣлано ловкостью,
хитростью, кривдой, лицемѣріемъи обманомъ; то, что поддѣлывается
обычаямъ свѣта и времени. Напримѣръ, волъ имѣетъ рога и раздвоенный копыта, а лошадь гриву и цѣлыіыя копыта—это элементы
небесной, естественной природы. Но если вы влолште въ ротъ лошади удила и проткнете ноздри вола, то это будутъ проявлепія
человѣческой, искусственной природы". Другими словами, всѣ поß

пытки улучшить или измѣиить то, что существуешь въ естествениомъ
видѣ, считаются иарушеніемъ природы и заслулщваютъ осулсденія.
Не трудно вывести изъ этого, какъ примѣнили бы свою теорію ста •
рые таоисты къ нашимъ порядкамъ. Они, конечно, сказали бы намъ:
„Если природа дала вамъ черные волоса, то не красьте ихъ въ желтый цвѣтъ; если у васъ блѣдный цвѣтъ лица, то не придавайте ему
румянца краской; если у васъ талія широкая, то не старайтесь
съузить ее корсетомъ: всѣ эти попытки составляютъ иасиліе природы и иовлекушь за собою вѣрное наказаніе".
Но, чтобъ привести себя въ полное едииеніе съ природой, мудрецъ долженъ быть всегда совершенно пассивнымъ. Подобное состоит е выражается китайской фразой, которую молшо передать слѣдующими словами: „ииерціей", „абсолютной недѣятельностыо", „отсутствіемъ всякаго усилія", „полнымъ бездѣйствіемъ". Эта идея безмятеленаго покоя подразумѣваетъ и самопроизвольность, такъ что, если
бездеятельность достигнута намѣреішо, то она теряетъ весь свойдобродѣтельный характеръ. Всякое усилье быть вѣриымъ природѣ противно ей но той простой причинѣ, что оно усиліе. Человѣкъ долженъ
быть безетрастнымъ и неподвюкнымъ; онъ должеиъ вполиѣ подчиняться окрулшоіцимъ его вліяніямъ инедѣлать ничего дляихъизмѣиенія; онъ обязанъ извлечь изъ своего сердца всякое желаніе, онъ не долженъ составлять никакихъ плаыовъ, ему не слѣдуетъ никогда идти
иавстрѣчу обстоятельствамъ, а онъ должеиъ просто примѣияться къ
этимъ обстоятельствамъ, когда они представятся ему. Въ особенности это валшо въ политикѣ. Относительно ея китайскую формулу
надо передать словомъ „невмѣшательство", которое означаешь дальнозоркую политику, столь медленно признаваемую свѣтомъ. Таоисты осуждаютъ чрезмѣриую законодательную деятельность и справедливо считаютъ всюду вмѣшивающуюся систему такъ называема™
отеческаго правительства источникомъ анархіи и погибели. Оставьте
народъ въ покоѣ, говоритъ мудрое таоистическое ученье; не треволсьте его постоянной опекой и безпокойными попытками иепрошеннаго покровительства; дозвольте обстоятельствамъ слагаться самостоятельно и предоставьте народу развивать свои производительный силы естественно и самопроизвольно. Это ученіе опередило
на двѣ тысячи лѣтъ Чарльса Кингслея и Герберта Спенсера. Ничего не дѣлай, говорятъ таоисты политическому дѣятелю, . только
съ цѣлыо что нибудь сдѣлать; не дѣлай ничего, кромѣ крайне необходима™, н помни, что великая цѣль законодательства достичь такого положенія, когда законодательство станешь излишнимъ. Пусть
природа дѣйствуетъ такъ лее безпрепятственно въ общественной и

политической жизни, какъ въ сферахъ физической и нравственной
тогда подданные будутъ довольны своей судьбой и въ странѣ не будетъ ни волненія, ни заговоровъ, ни бѣдствій. Болѣе же всего не
нарушайте первобытной простоты. Не старайтесь замѣнить грубый,
орѵдіи труда сложными машинами. Подобныя усовершенствования
ведутъ къ развитіно роскоши, честолюбія и недовольства. Поэтому
не поощряйте искусственныхъ изобрѣтеній. Тайна счастья заключается въ спокойствии, простотѣ и ДОВОЛЬСТВЕ тѣмъ, что есть а достигнуть такого состоянія можно, только приведя свое тЕло, свои
родой™'

°

СВ И У М Ъ И СВ0І

°

В0ЛЮ

ВЪ абсолютное

единеніе съ при-

Было бы страпшымъ, еслибъ подобное ученіе не побуждало мнои ш ь таоистовъ удаляться изъ свѣта и вести отшельническую жизнь.
ДЕиствителыю, сиисокъ подобныхъ отшелышковъ довольно длинный
и многие изъ нихъ, скрываясь въ горныхъ пещерахъ и посвящая
всю свою жизнь отвлеченному созерцаиію, пользовались такой
славой, что цари и князья просили ихъ помочь своимъ свѣтлымъ
разумомъ въ ихъ тяжеломъ трудѣ управленія страной, но обыкновенно получали отказъ. Таоистическіе отшельники всего чаще изоирали своимъ жилищемъ какую нибудь маленькую живописную
долину, запертую со всЕхъ сторонъ горами и огражденную отъ
солнечная припека густой листвой деревъ. Тутъ они проводили
цЕлую жизнь въ умственномъ созерцаніи и полпомъ отчужденіи
отъ всѣхъ свѣтскихъ интересовъ, что составляло въ ихъ глазахъ
зенитъ блаженства и добродѣтели. Ихъ идеалъ счастья былъ всетаки возвышенный. Полное равнодушіе къ любви и ненависти,
отсутствие страстей, желаній и даже предпочтений, глубокая апатія
и аосолютное отвращеиіе ко всему, что доставляете непріятность или удовольствіе, что изнашиваетъ человЕка — вотъ таоистическш идеалъ. Это возвращеніе на безпорочной, первобытной природЕ человЕка, которую испортили и умалили столкновение съ свѣтомъ. Еще до сихъ поръ можно найти кое-гдѣ нем н о г и х ^ подобныхъ таоистовъ, на которыхъ нисколько не отразились безумие и обманы современная популярная таоизма икоторые, можно сказать, поддерживании, завѣтъ древней таоистической системы. Простые горные обитатели Китая воображаютъ,
что иные изъ этихъ достойныхъ отшельниковъ, умершихъ сотни
лѣтъ тому назадъ, живутъ еще до сихъ поръ. Т а к ъ , в ъ горномъ
іфяжѣ, который тянется изъ Пекина чрезъ провииціи Чи-ли и
Шан-Тунгъ, находится священный пина, называемый Вершиной
Ста ЦвЕтовъ, покрытый дикими цвЕтами и укрывающій въ своихъ

пещерахъ волковъ и-пантеръ; тутъ, по словамъ народной легенды,
живутъ, частью уже погрузившіеся въ землю, древніе таоистичеекіе
отшельники. Благодаря долгому абсолютному общению съ природой,
они достигли безсмертія, и теперь наслаждаются неземнымъ блажепствомъ. Выражаясь таоистичесішмъ языкомъ, ихъ лица умываются небеснымъ дождемъ, а ихъ волосы причесываются вѣтромъ;
ихъ руки лежатъ постоянно снфещепшыя на груди, а ногти такъ
отросли, что извиваются вокругъ ихъ шеи. ЦвЕты и трава растутъ на ихъ тѣлѣ; когда къ нимъ подходятъ люди, то они открыв а е т е глаза, но не говорите. НЕкоторые изъ нихъ находятся в ъ
этомъ положеніи уже триста лЕтъ, a другіе не болЕе ста, но всЕ
они достигли безсмертія и когда иибудь ихъ тЕла, за полиымъ отсутствіемъ жизненной силы, разсыпятся, и души ихъ будутъ освобождены. Все это очень фантастично и баснословно, а когда я НЕСКОЛЬКО лѣтъ тому назадъ посЕтилъ эту таинственную гору, то, конечно, иенашелъ тамъ ни одного изъ этихъ интересныхъ стариковъ. Но несомнЕнно, что равиодушіе или отвращеніе къ предметамъ мелочныхъ прозаическихъ желаній, которое характеризует!,
истинная таоиста, оказало Китаю не мало услугъ. ПослЕдователь
натуралистической философіи не всегда становится отшельникомъ,
какъ не всякій христіанииъ дЕлается священникомъ. Онъ часто
остается въ свѣтѣ и занимаешь высшія государственный должности,
по обстоятельства не измЕняютъ его характера; онъ все тотъ же
человѣкъ, живете ли онъ въ нищетЕ и грязи, или обитаете, во
дворцЕ. Занимая посте могущественная министра, онъ сохраняешь
ту же неподкупность, то лее равиодушіе къ власти, которыми онъ
отличался въ то время, когда никто его не зналъ. В ъ КитаЕ было
много подобныхъ министровъ и оиъ справедливо гордится ими.
Характеристики такихъ личностей составляютъ блестящія страницы запылениыхъ томовъ китайскихъ лЕтописей и на нихъ указываютъ современнымъ государствеинымъ людямъ, какъ на примЕръ,
достойный подражанія.
Теперь я познакомлю васъ съ нравственными ученіями таоизма и представлю отрывки изъ клаесическихъ сочиненій таоистовъ. Прежде всего я приведу НЕСКОЛЬКО изреченій изъ книги самого
Лао-цзы. Одно изъ нихъ именно: „Воздавать за зло добромъ",
достойно занять мЕсто рядомъ съ высшими нравственными принципами. ЗамЕчателы-іо, что Конфуцій осудилъ эту возвышенную
теорію, такъ какъ, несмотря на всЕ его достоинства, его-взгляды
были слишкомъ узки и формальны, чтобъ оиъ могъ дойти до высоты философіи Лао-цзы. ДалЕе этотъ великій мудрецъ говорили,:

„Тао жемчужина добрая человѣкаигарантія злого". — „Кто знаетъ
другихъ—мудръ, но кто знаетъ себя—развить; кто побѣждаетъ
другихъ, тотъ силенъ, кто побѣждаетъ себя, тотъ могучъ; кто знаетъ,
когда ему довольно, тотъ богатъ; чья память не исчезаете послѣ
его смерти, тотъ живете вѣчно".—„Иѣтъ больше грѣха,какъ дать
волю своимъ желаніямъ; нѣтъ больше иесчастія, какъ чувствовать
недовольство, нѣтъ болѣе бѣдствія, какъ жажда наживы; поэтому довольство немногимъ—высшее к а ч е с т в о " . - „Я считаю драгоцѣнными
и высоко ставлю тридобродѣтели: состраданіе, умѣреиность и скромность".— „Самыя слабыя существа подчиняютъ себѣ въ свѣтѣ самыхъ сильныхъ".—„Ничего иѣтъподъ небомъ мягче и нѣжнѣе воды,
однако вода преодолѣваетъ самые твердые и крѣпкіе предметы"'.—
„Высшая форма доброты походитъ на воду, которая благотворна для.
всего, безъ малѣйшаго усилія".—„Когда въ имперіи много запретитСльныхъ узаконеній, то народъ все бѣднѣетъ и бѣднѣетъ; когда
страна чрезмѣрно накопляет!» богатства, то государства и семьи деморализуются; когда люди становятся слишкомъ искусными, то входятъ въ употребленіе страиныя и фантастическія вещи; когда наказаыія чрезмѣриы, то число преступниковъ умножается; поэтому,
мудрецъ говорите: я ничего не дѣлаю, и народъ совершенствуется
самъ собою; я люблю покой, и иародъ самопроизвольно становится
справедливым^ я не принимаю никакихъ мѣръ и народъ самъ обогащается; я не имѣю никакихъ желаній, и народъ становится нростымъ".—„Мудрецъ скромно живете въ свѣтѣ, но его умъ сочувствуете всѣмъ; иародъ смотрите на него и слушаете его, а мудрецъ
думаете о немъ, какъ о своихъ д ѣ т я х ъ К т о терпѣлицб чі&реноситъ укоры своей родины, тотъ Назовется» владыкой этой страны;
кто терпѣливо переноситъ бѣдствія своей родины, тотъ назовется
царемъ свѣта".
Я уже говорилъ о Чуаи-цзы, философѣ, жившемъ двѣсти лѣтъ
послѣ своего великаго учителя: это самый способный и самый смѣлый изъ таоистическихъ писателей. Одна изъ главиѣйшихъ его заслугъ заключается въ томъ, что оиъ протествовалъ путемъ краснорѣчія и сатиры противъ чрезмѣрнаго уваженія книгъ, преданій и
авторитетовъ со стороны Конфуціевой школы, а также, что онъ защиіцалъ принципъ полной свободы идей и аргументовъ. Много поразительныхъ изрѣчеиій разбросано въ его сочиненіяхъ, хотя они читаются очень трудно. „Гдѣ твое сокровище, тамъ и твое сердце", говорите онъ, между прочимъ, „Кто видите во снѣ удовольствия
пьянства", замѣчаетъ онъ въ другомъ мѣстѣ, „будетъ плакать и убиваться на разсвѣтѣ, а кто плачете во снѣ, тотъ утромъ

пойдете на охоту". Человѣка, который слишкомъ поеігінннодѣлаете
заключепія, онъ сравниваете съ тѣмъ, кто ожидалъ бы, что яйцо
станете утромъ кричать кукуреку. „Для чистыхъ людей стараго
времени,-говорите онъ далѣе, жизнь не имѣла никакой прелести, и
смерть ихъ не пугала. Живя, они не чувствовали особаго восторга, и
умирая, не сопротивлялись смерти. Родившись на свѣтъ, они спокойно признавали факте своего суіцествованія, а когда приходила
мииута смерти, то они спокойно возвращались къ своему прежнему
состоянію. Поэтому ихъ сердца не знали заботе и они оставались всегда въ полномъ бездѣйствіи". О самомъ Чуаи-цзы разсказываютъ
характеристическій эпизодъ его предсмертной агоиіи. Оиъ приказалъ своимъ плачущимъ родственникамъ не хоронить его тѣла, прибавивъ: „Я хочу, чтобъ небо и земля были моимъ саркофагомъ, чтобъ
солнцеилуиасторожилипри моемъ тѣлѣ, и всѣ живыя существа были
плакальщиками при моемъ погребсніи". Друзья просили его отказаться отъ этого страннаго желанія, указывая на то, что птицы изуродуют!» его тѣло: „Такъ что-жъ? надъ землей птицы, а подъ землей
черви; если у однихъ я отниму пищу, то дамъ другимъ; тутъ иѣтъ
ничего несправедливого ".
Чуан-цзы часто прибѣгалъ къ парадоксамъ и одна изъ его любимыхъ теорій заключалась въ доказательств!1» пользы бозполезиости. Какой-то пріятель, однажды, жаловался ему, что у него есть
одно совершенно безполезное дерево, грубое, узловатое, клейкое, съ
вонючими листьями и кривыми сучьями, такъ что оно не годилось
на срубъ далее для плотника. Чуангъ-цзы отвѣчалъ, что это дерево
было обязано своимъ долгимъ существованіемъ именно этой безполезности; какъ леопарда или тигра убиваютъ за его прекрасную
шкуру, такъ и дерево срубаютъ за его способность служить хорошимъ матеріаломъ для плотника или столяра. Никуда негодное дерево лшветъ до конца своего естествеинаго возраста, а цари лѣсовъ
безвременно падаютъ жертвой дровосѣка; поэтому лучше быть не-вѣжественнымъ человѣкомъ и наслалсдаться скромпымъ, простымъ
существованіемъ, чѣмъ быть умнымъ честолюбцемъ, общественная
карьера котораго можетъ быть всегда нсолшданно прекращена, или,
благодаря заботамъ и тяжелой отвѣтствеиности, или благодаря интригамъ. „Люди понимаютъ пользу отъ полезныхъ предметовъ, замѣтилъ Чуан-цзы: но имъ слѣдуетъ еще научиться пользѣ того,
что безполезио".
Ліэ-цзы не занимаете такого высокаго мѣста въ таоистической
іерархіи, какъ Чуан-цзы, но онъ таюке очень способный и оригинальный авторъ. Оиъ главнымъ образомъ замѣчателенъ по собранно

интересный» и живыхъ разсказовъ, которыми полна его книга,
а такъ какъ моя лекція, я боюсь, суховата, то я позволю себѣ привести иѣсколько изъ этихъ разсказовъ. Первый изъ нихъ можно назвать: „Умѣреиность—лучшая политика". Одииъ старикъ, умирая, позвалъ къ себе сына, и сказалъ: „Царь хотѣлъ меня осыпать милостями, но я постоянно отъ всего отказывался; когда я умру, то онъ,
вероятно, захочешь тебе оказать милость, но помни, не принимай
отъ него земли, которая что нибудь стоить. Между рладѣніями
Чу и Ю находится уголокъ земли, которымъ никто не пользуется и
о которомъ ходятъ недобрые слухи; говорятъ, что его посЬщаютъ
призраки. В отъ этотъ участокъ возьми, и онъ останется у тебя навсегда". После смерти отца царь, действительно, предложишь сыну
прекрасный участокъ земли, но онъ отказался и попросилъ никому
ненужный уголокъ. Конечно, его желаніе было исполнено и онъ никогда не разставался съ этой землей, такъ какъ никому ие было выгодно ее отнять.
Во времена Ліэ-цзы мелкіе китайскіе владетели не думали о благодеиствіи своихъ иодданныхъ, а только воевали съ соседями, и вотъ
какъ таоистическій мудрецъ отзывается объ этой политике въ саркастическомъ равоказѣ подъ заглавіемъ „Защищай свою границу",
Одииъ князь отправился на совѣщаніе феодалыіыхъ князей объ
организаціи общаго похода противъ сосѣдняго владѣиія. Его сопровождали военная сила, и его первый мииистръ; этотъ мииистръ во
время путешествія часто подиималъ глаза, и тихо смеялся. „О чемъ
ты смеешься?" спросилъ его князь. „Я смеюсь", отвѣчалъ мииистръ:
„потому что вспомнилъ объ одномъ своемъ соседе. Этотъ человекъ
поехалъ однажды съ женой къ ея родствеішикамъ и, увидавъ по
дороге красивую девушку, собиравшую тутовые листья для шелковичныхъ червей, остановился и сталъ съ ней разговаривать, но
вдругъ онъ обернулся и увидалъ, что кто-то ухаживаешь за его
женой. Вотъ о чемъ я смеялся". Князь поиялъ его намекъ и, не
продолжая своего пути, вернулся назадъ со всеми солдатами. Но
было уже поздно и, прибывъ въ свои владЬнія, князь узналъ, что
въ нихъ уже вторгнулся врагъ съ противоположной границы.
Таоисты презирали конфуціонистовъ и не упускали ни одного
удобнаго случая, чтобъ поднять на смѣхъ Конфуція. Вотъ примеръ
подобнаго юмористическаго разсказа Ліэ-цзы. Однажды Конфуцій,
путешествуя, увидалъ двухъ малеиышхъ мальчиковъ, которые спорили между собой; онъ остановился и спросилъ, о чемъ они спорятъ. Первый отвечала»: „Я утверждаю, что солнце, вставая,—всего
ближе къ намъ, а достигну въ зенита,—оно всего дальше отъ насъ".

„А я говорю", произнесъ другой: „что солнце, вставая,—всего дальше
отъ насъ, а въ средине дня оно всего ближе къ намъ". „ н е т ъ " , возражалъ первый: „когда солнце встаетъ, то оно кажется больше колеса,
а въ средине дня оно тіе больше блюдечка; ясно, что оно ближе,
когда кажется болыпимъ, и дальше, когда кажется маленышмъ".
„Но", заметила» другой, „когда солнце встаетъ, то холодно, а въ полдень жарко; ясно, что жарко, когда солнце близко, а холодно, когда
оно далеко". Конфуцій признался, что онъ ие въ состояніи разрешить ихъ спора, и тогда оба мальчика стали смеяться, говоря:
„Ступай, а еще уверяютъ, что ты ученый".
Теперь я перейду къ двумъ более популярнымъ сочиненіямъ,
въ которыхъ изложено развитіе таоизма, еще не зараженного суевѣрнымъ элементомъ, извратившимъ впослѣдствіи чистоту первоначальнаго ученія. Первое изъ нихъ называется „Се-шу", или
„Книга простыхъ словъ", и оно составлено около 2 4 5 года до P. X.
Это примѣненіе таоистическаго ученія къ политической, общественной и частной жизни; конечно, съ некоторыми различіями, обусловливаемыми временемъ и обстоятельствами, „Се-шу" имеешь замечательное сходство съ Книгой Притчей Соломоновыхъ. Авторъ обращается более всего къ государствеинымъ людямъ, и какого мнѣнія
мы ни были бы о честности и добросовестности современных!» китайскихъ мандариновъ, не подлежишь сомнѣнію, что представляемый в ъ
этой книге идеалъ государственная человека чрезвычайно возвышенный. Истинный государственный человекъ долженъ вести себя
такъ, чтобъ его поведеніе было примѣромъ для другихъ, чтобъ
его приговоры дышали справедливостью, чтобъ искренность была
заметна во всехъ его поступкахъ, чтобъ онъ не покидалъ своего
поста Bj» виду выражаемыхъ подозрѣній и осужденій, чтобъ, наконецъ,
онъ не пользовался своимъ положеніемъ для собственных!» выгодъ.
„Ничто не даетъ человеку бблылей способности мирно продолжать
свой путь, какъ терпеливое снесеніе оскорбленій", замечаетъ далее
авторъ: „ н е т ъ более глубокаго источника радости, какъ любовь к ъ
добру; ничто не даетъ такой возможности познать неведомое, какъ
полная искренность въ словахъ и дѣйствіяхъ; съ другой стороны, ничто
не приводитъ такъ верно къ погибели, какъ пристрастие и несправедливость".
Не надо забывать, что все эти нравственный правила, хотя и примененный'для каждого отдельная лица, были перврначально преподаны управляющему классу, и въ такое время, когда безпорядочное
положеніе страны требовало особенная такта и безусловной честности со стороны судей и администраторовъ. Такое же значеніе

имѣли и слѣдующія изреченія, отличающіяся замѣчательнымъ зиаиіемъ человѣческой натуры. „Если приказанія человѣка", говоритъ
таоистическій философъ: „противорѣчатъ его совѣсти, то они не могутъ увѣнчаться успѣхомъ. Если человѣкъ сердится, не возбуждая
страха къ себѣ, то разгнѣвавшее его нарушеиіе повторится. Опасно
возлагать отвѣтственность на обижениаго человѣка. Если кто либо
будетъ прикрывать дружелюбіемъ враждебное сердце, то такого человѣка надо избѣгать. Государь, любящій льстецовъ и отворачивающійся отъ честныхъ, хорошихъ людей, вскорѣ увидитъ падеиіе своего государства. Не обращать вниманія ira свои ошибки, а строго наказывать за ошибки другихъ—плохой способъ управлеиія. Если скупо
вознаграждать за службу, то и служба будетъ скупо исполняться.
Кто скупъ на раздачу—и самъ получишь мало. Кто выбираешь людей,
не обращая вішманія на ихъ способности, будетъ вознаграждении плохими результатами своего легкомыслія. Кто, достигнувъ почестей, забудетъ своихъ старыхъ друзей, тотъ недолго будетъ пользоваться
этими почестями. Если кто не вѣритъ себѣ, то будетъ сомііѣваться
и въ другихъ, а кто вѣритъ себѣ, тотъ не будетъ питать сомнѣиія
к ъ другимъ. Если кто поѣдетъ по слѣдамъ экипажа, который свалился
по дорогѣ, то встрѣтитъ такое же бѣдствіе, и подобная же судьба
ждетъ государство, которое слѣдуетъ гіримѣру другого государства,
потерпѣвшаго гибель".
Ошь этого сборника практическихъ и нравствеиныхъ правши,
для руководства правителямъ я перейду къ другому сочиненно, обращенному преимущественно къ управляемымъ—къ „Книгѣ Наградъ"
Ее нитаютъ почти всѣ въ Китаѣ и она имѣетъ вліяиіе па милліоны
людей. В ъ ней развивается теорія о воздаяиіяхъ и наградахъ; вся
суть ея со стоить в ъ одной колоссальной фразѣ, имѣющей въ моемъ
иереводѣ не менѣе тысячи четырехсотъ словъ, и въ которой пересчитаны всѣ преступленія и поступки, влекущіе лицъ, ихъ совершающих!,,
небесному суду. Введеніе въ эту книгу поражаешь своей величествен-:'
ной красотой и я приведу цѣликомъ его первыя фразы:
„Развивай въ себѣ все, что состоитъ въ гармоніи съ добромъ •
•отворачивайся отъ всего, что этому противорѣчитъ. Не иди путемъ
•разврата и не обманывай себя тѣмъ, что грѣшишь во мракѣ, когда
никто тебя не видитъ. Накопляй добро и добрыя качества; обращайся со всѣми мягко и съ. любовыо; будь вѣренъ и гюкореиъ; оказывай уважепіе къ старшимъ и.будь добръ къмладшимъ; будь'нравдивъ, чтобъ имѣть право совершенствовать другихъ; оказывай со•страданіе къ вдовамъ и сиротамъ; почитай, старыхъ и люби молодели,; не наноси вреда ни насѣкомымъ, ни деревцямъ, ни травѣ.

Жалѣй дурные поступки другихъ людей и радуйся ихъ добродѣтелямъ; помогай всѣмъ въ нуждѣ и спасай всѣхъ отъ опасности; сочувствуй счастью и несчастью другихъ людей какъ бы своимъ. Никогда не выставляй чужихъ недостатковъ и не кичись своими достоинствами; прекращай зло и поощряй добро; не будь корыстолюбивъ и довольствуйся малымъ. Не помни зла и оскорблеиій; получая
награды, считай, что онѣ выше твоихъ заслугъ; будь добръ и щедръ,
не ожидая взаимности; никогда не сожалѣй того, что ты далъ другим™ Исполняя все это, ты будешь добрымъ человѣкомъ и небо будешь тебя охранять, а люди уважать; на тебя посыпятся почести и
награды, никакое зло до тебя не коснется и всѣ добрые духи будутъ
тебя ограждать".
Можно смѣло сказать, что даже христіанство не представляешь
болѣе высокаго и болѣе трогательна™ идеала добраго человѣка,
чѣмъ эти прекрасный слова. Затѣмъ слѣдуетъ длинный списокъ грѣховъ, которые влекутъ за собой самыя тяжелыя бѣдствія; между
ними упоминаются жестокое обращеніе съ безсловесными животными,
взятки, убійство сдавшихся враговъ, приписываніе несчастья другихъ людей ихъ грѣхамъ, желаніе смерти кредиторовъ, издѣвательг
ство надъ физическими недостатками, неосновательное хожденіе по
судамъ, замѣны старыхъ друзей новыми, возбужденіе ссоръ между
родственниками и плата зломъ за добро. Наконецъ, авторъ умоляешь
читателей изучать его книгу съ душевной искренностью. Только тотъ
молеетъ извлечь изъ нея пользу, кто читаетъ ее съ вѣрой, лееланіемъ
саморазвитія, постоянствомъ и искренностью. Если вѣра мала, то и
благословеніе будетъ не велико; если вѣра велика, то и благословеніе
будетъ велико; если лее къ вѣрѣ примѣшивается сомиѣніе, то результатъ будетъ гибельный. Полагать, что молено загладить жизнь,
полную грѣха и разврата, на ея закатѣ, то лее, что тушить горящій
возъ сѣна чашкой воды. „Почтенный читатель", говоритъ въ заключеніе авторъ: „я іюбуледаю тебя идти по .указанному мною пути быстро, безбоязненно и чистосердечно. Знай, что насъ окрулеаетъ со
всѣхъ сторонъ толпа духовъ, замѣчающихъ всѣ наши поступки.
Будь всегда насторолеѣ и строго обсуледай всѣ свои дѣйствія; поступай согласно указаннымъ совѣтамъ, и ты будешь вѣренъ своему
истинному существу. Соотношение меледу поступками и ихъ гіослѣдствіями составляешь таинственный законъ Бога и приговоръ, произносимый судьей невидима™ міра".
Изъ этой послѣдней знаменательной фразы какъ бы видно, что
на одной изъ ступеней развитія таоистическихъ ученій явилась вѣра
въ личнаго Бога и Верховна™ судыо. Эта книга—самое популярное

религіозное сочиыеиіе въ Китаѣ и естественно представляетъ не мало
контрастовъ съ философскими отвлеченными идеями иервоначальйыхъ классиковъ. Древній чистый таоизмъ ие зналъ Бога и деистическія поиятія внесены въ него позднѣйшими вліяніями. Однако во
всѣхъ другихъ отиошеиіяхъ таоизмъ подвергся безнадежному разложенпо. Возвышенный аскетизмъ Лао-цзы низведенъ до самыхъ
грубыхъ формъ. Отвлеченный изслѣдованія тайнъ природы замѣнены попытками превращеиія низкихъ металловъ въ золото; стремленія къ безсмертііо обращены в ъ усилія продлить жизнь, a едииеиіе
съ духовными силами природы перешло въ довѣріе къ кудесничеству таоистскихъ священниковъ. Я лично знакомъ съ теперешнимъ
папой, первосвященникомъ или главиымъ кудесиикомъ таоизма. Его
зовутъ Чангъ, и къ этому имени обыкновенно прибавляютъ эпитетъ
„Небесная учителя". Онъ полагаете, и многіе этому вѣрятъ, что
онъ прямо происходите путемъ иревращенія душъ отъ знаменитая
кудесника Чанга-Тао-Лиига, который жилъ в ъ началѣ христіанской
эры. Онъ обладаете секретомъ безсмертія и его чрезвычайно почит а е т е невѣжественный классъ, который вѣритъ, что онъ господствуете чрезъ посредство магическая меча надъ всѣми духами и
невѣдомыми силами вселенной. Его дворецъ находится въ провинціи
Кіаигъ-си, гдѣ оиъ живете съ царскимъ великолѣпіемъ среди обширн а я двора и длиннаго ряда сосудовъ, въ которыхъ будто бы находятся
изгнанные имъ изъ людей и побѣждеиные демоны. Я видѣлъ его НЕСКОЛЬКО лѣтъ тому назадъ и онъ былъ тогда человѣкомъ сорока
лЕтъ, средняя роста, съ чистымъ лицомъ и очень мягкими манерами;
онъ принялъ меня чрезвычайно любезно и иаписалъ мнѣ талисманъ
для огражденія отъ злыхъ духовъ, который лежитъ для осмотра на
этомъ столЕ.
Но я желалъ бы, чтобъ послѣднее впечатлЕиіе, которое вы вынесете изъ моей лекціи, было бы связано ие съ суевѣрными нелепостями кудесника Чанга, а съ чистой, глубокомысленной, натуралистической философіей древнихъ таоистовъ, проповЕдовавншхъ
такія возвышенный истины, какъ принципъ воздаянія добромъ за зло

РЕЛИГШ ЯПОНШ.
Лекція Ч. Пфуыдѳеа.

Япоискія религіи представляютъ разумному и трудолюбивому
изслѣдователю неистощимый источника драгоцЕниыхъ матеріаловъ
для исторіи этики и различныхъ фазъ восточной мысли. Я беру на
себя смЕлость говорить объ этомъ предмет! потому, что провелъ
НЕСКОЛЬКО лѣтъ в ъ ЯІІОНІИ, преимущественно въ ея храмахъ, и то
въ самую критическую, знаменательную эпоху современной исторіи
этой страны. Я знаю японскій языкъ и много бесѣдовалъ съ интеллигентными туземцами, вч. томъ числѣ священниками различныхч,
секте. На меня произвели большое впечатлѣиіе любезное обращеиіе
яноицевъ, ихъ высокое сознаиіе своего долга и иатріотизма, ихъ
добрыя качества и та широкая либеральность, съ которой они обсуждали всЕ вопросы, ие оскорбляя чувствъ своихъ собесѣдниковъ
даже среди сноровъ.
Географическое ноложеніе группы острововъ, которые составляютъ Японскую Имперію, служитъ важнымъ факторомъ въ умственномъ и религіозномъ развитіи этой страны; замЕчателыіая прочность
ихъ главпыхъ политическихъ учрежденій составляетъ также важный
элемеитъ в ъ этомъ отношеніи. Во всЕ времена въ Японіи очень уважались ученые люди и способные туземцы, много путешествовавшіе
по свЕту, возвращались на родину съ громадными запасами зианія.
Но, чтобъ чужестранцу понять рслигіозиую жизнь какой нибудь иаціи, необходимо проникнуть въ внутреннюю жизнь туземцевъ, заслужить полное ихъ довЕріе и изучить ихъ языкъ, идеи и источники
того и другого.
Для полная и я с н а я , хотя к р а т к а я изложенія моего предмета,
всего лучше поступить хронологически, насколько это возможно съ
I.

7

помощью япоисішхъ лѣтоішсей, подтверждаемых!» другими источниками. Наиболѣе удобно разделить японскіе культы на туземные и
чужестранные, хотя они такъ тесно связаны между собой," что отделить ихъ довольно трудно. Самый важный отделъ яноискихъ релиri й — синтоизмъ—будешь разсмотреиъ другимъ леісторомъ, то я упомяну объ этомъ предмете лишь насколько необходимо.
Прежде всего следуешь указать на происхождоніе народа и на
источники его основныхъ религіозныхъ идей, а также на эпохи,
когда произошло измѣненіѳ этихъ идей. Японія населена пришлецами изъ различпыхъ противоположных!» местностей севера и юга.
Несомненно, что ое посещали древиіе ученые изъ отдаленных!» частей континента. Находимые следы естественной религіи чрезвычайно интересны, но насъ преимущественно занимаешь первое развитие этическихъ идеаловъ путемъ суевѣрія, религіи и философіи.
Во времена,рсоответствовавшія основанію Рима, повидимому, господствовала въ Японіи высоко интелектуальная раса, и въ течепіо
jгізсколышхъ столѣтій эта раса занималась водвореиіемъ мирнаго
порядка среди варварскихъ туземцевъ, которых!» она обучила первобытным!» искусствами Затѣмъ, единичный фактъ въ исторіи, тянется длинный, непрерывный рядъ правителей. Ныне царствующій
государь, сто двадцать третій моиархъ, въ нродолжеиіѳ двадцатиІІЯТИ съ половиной столетій. Японская династия самая древняя императорская династия на свете и она стоишь во главе гражданской и
рѳлигіозиой жизни страны. IIa этомъ факте осиовапъ иаціоиальный
культъ. Духовная деятельность въ Японія очень древняго происхождеиія и въ топерошиемъ своемъ виде представляешь развитие давно
ирошедшихъ учеиій.
Литература, философія, метафизика и паука перенесены въ
Яноііію изъ Китая и Индіи, а потому играютъ роль нашихъ греческихъ и латиискихъ классиковъ. Древиіе, китайскіе, мудрецы, учонія которых!» собралъ Коифуцій, философіи таоистовъ и индійцевъ,
a затѣмъ буддизмъ оказали сильное вліяніе на воспитаиіе, мышлеиіе и поведепіе японцевъ. Пройдя чрезъ Китай, иидійсісіе догматы
получили матеріалыіую подкладку и теперь въ Япоиіи существует!»
более дюжины буддійскихъ соктъ, а некоторый изъ нихъ въ свою
очередь имѣютъ многочисленный подъ-секты. Китайцы, и ипдійцьт,
прибывавшіе отъ времени до времени въ Ягіонію, а равно и японцы,
возвращавшееся изъ Индіи, Китая и другихъ етраиъ, основали много
опредЬленныхъ сектъ и распространяли учеиія, который представляли иногда прямой контраста съ отвлеченнымъ буддизмомъ
Аріаваты.

Въ продолжеиіе долгаго времени буддизму оказывали упорное сопротивленіе, преимущественно хранители святынь туземнаго культа;
только въ пятомъ столетіи, т. е. тысячу летъ после Будды, онъ
прочно утвердился въ Японіи. Одииъ изъ представителей императорской семьи усвоили» себе эту религію и, подобно Асокѣ въ Иидіи,
сделался Коистаитииомъ японской рѳлигіи. Обязано ли чемъ нибудь
христианство первобытному буддизму или ігЬтъ, но несомненно, что
позднѣйшій буддизмъ заключалъ въ себе элементы хриотіапотва и
другихъ религій.
Отъ времени до времени были произведены более или менее
успешным попытки воскресить чистое ученіо синто, или Ками, такъ
называемый небесный путь или духовную доктрину; эти попытки
имели большое вліяиіе на самый буддизмъ, усовершенствовали ого
и очистили отъ деморализующая міяпія свящеиническаго класса.
Увеличеиье силы теократіи въэтой стране, какъ везде и всегда, принесло вредъ; буддизмъ не представляешь исключенія въ исторіи.
Образовавшіяся различным секты основывали свои догматы на
той или другой ветви общаго ученія, принесенного изъ Индіи и отчасти измѣнѳннаго китайскими и японскими философскими системами. ГІервоначальиыя восемь сектъ, бывшія отпрысками установившихся сектъ въ Китае, въ предшествовавшія столѣтія, породили
другія. некоторым процвётали, a другія пришли въ упадокъ или
были поглощены новыми, более могущественными религіозными движеніями.
Не надо забывать, что самъ буддизм!» составляешь успешный
протеста противъ ига брамииовъ, сооредоточившихъ въ своихъ рукахъ моіюиолію кастовыхъ привилегій священства, некоторые изъ
сектъ учили, что добрым дела и иримѣненіѳ къ практике добродетели необходимо для снаееиія души; другіе считали и считаютъ до
сих!» норъ, что нельзя спастись безъ ностояниаго повторенія нзвѣсгныхъ обрядныхъ молитвъ. Наконоцъ, находятся и такія секты, которым доводятъ себя до религіозиаго изстунленія, подобно евроиейскимъ духовиымъ фанатикам!». Произиесеиіе молитвъ съ акомпанимеитомъ колокола, барабана, или гонга въ яноискихъ храмахъ
сначала меня очень безпокоило, но потомъ я нривыкъ къ этимъ
монотонным!» и если не музыкальным!», то, во всякомъ случае, ритмическим!» звукамъ;они даже стали действовать на меня снотворно.
Буддизмъ въ настоящее время служишь предметом!» частых!»
споровъ, но его многіе ие ионимаютъ, а некоторые съ намѣрѳніѳмъ
неправильно объясияютъ, выставляя самыя слабыя его стороны за
главные, основные его принципы. Въ сущности буддизмъ учишь, что
7*

выработать себѣ путъ къ спасеиію и разумными усшпями изгладить зло, причиненное ближними. Т о л ь к о S торыя секты считаютъ, что необходима сверхъестественная н о м о і
для спасешя души какъ в ъ этой, такъ и в ъ будущей жизни но по
ш Г ^ Г 1ЮВѢГаГ0, —
— и его H C W S H о бу Ф ° Р М Ѣ - М е Ж Д У о б Р — ш м н классами меійе
— т а Г Т
распространены формальный молитвы и религіозные обряды
чѣмъ
1
в ъ певѣжествениомъ классѣ.
'
р а С П р 0 С Т р а и е и і я х ристіанства в ъ Япоиіи слѣдуетъ
c n . r ° r r
сказать, что большинство туземцевъ, особливо образованные классы
шікакъ не могутъ признать догмата н с к у п л о п і я ^ ч и т Т т Ж
Д°ПУСТИТЬ П°ДОбиОЙ Ж е Р ™ - BP«"* ~
дальпемъ
Востокѣ не могутъ примириться съ справедливостью идеи что с п
нщиники могутъ отпустить грѣхи в ъ ПОСЛЕДНЮЮ минутки в с т а в и т е
S S i J P S ? ^ Д°^Р°Дѣтельнымъ человѣкомъ. МиогіеТдошщ^
СЬкоторыми МНЕ приходилось говорить, согласны съ католиками

Z t s r

с в о е м ъ составѣ вовсе ие «
w
S
л е т я , особенно молодежи, и указываютъ, что напрасно христіаие
обвшяютъ произведеиія восточной литературы въ иеприличіи
ПослЕ посЕщешя Японіи патеромъ Ксавье, ученикомъ Лойолы

ГЛГпГ

и т

Т°

о р д е п а

'

^omZMZMI

к а т о л й ч е с к і е

сь большимъ успЕхомъ, но этотъ блестящій періодъ былъ кратко1
ппымъ; патеры стали вмЕшиваться въ политику и в о з б ™
Z
ш ' и \ Г 0ПИ Х°ТЯТЪ П0ДЧШШТЬ «
вліянію не только
і има, но и того, или другого католическаго государства; ихъ попроШІ удалиться, но они возбудили среди об защешіыхъ и м и Т земцевъ открытое возстаиіе и стали тайно проникать во внутренность страны. Тогда были приняты болѣе сІрогія мЕры, i m m т т , пой п о Т а Л И 11 П р и ш л о с ь ' д л я возстаноменія мира и иаціоиалыіои независимости, окончательно закрыть доступа» в ъ Япоішо патерамъ и европейскимъ искателямъ приключеиій. Спокойи ы л о ^остановлено, и в ъ продолжение двухъ столЕтій нроцвЕИ С К у С С Т В а И л и т е Р а т У Р а - Когда въ наше время
Кигаи былъ отчасти открыть для западной торговли и коммерческая
Я П 0 Н С І Ш Х Ъ моряхъ,то найдено было псобУДИТЬ
таГ^т
' т Ъ У Г Р 0 3 ° Й б о м б а р д и Р ° в к и > ваклюВъ продолжение тридцати лЕтъ, прошедшихъ со времени иасильствениаго открытая Япопіи для ииостраицевъ, произошла крупная
политическая и общественная революція. Японцы много путешествовали и значительно образовались; а съ другой стороны христІаискія
с

общества посылали и посылаютъ туда миогочислсиныхъ миссіонеровъ. Японцы прииимаютъ ихъ не очень дружелюбно в ъ виду ихъ
часто неумЕлой пропаганды и презрительная отношенія ко всему
туземному, но изъ экономіи пользуются ихъ услугами въ качествЕ
элементарных!» учителей.
НЕСКОЛЬКО лЕтъ тому назадъ принята въ Япоиіи двойная радикальная мЕра: отдЕлсны святилища синто отъ буддистскихъ храмовъ и секвестрованы всЕ духовные доходы. Такимъ образомъ, буддизмъ и другія религіи зависят!»-теперь внолнЕ отъ японская
народа. Отличаясь самой широкой терпимостью и уважая чужія
мнЕнія, японцы отрицаютъ въ другихъ право предписывать имъ, или
иасилыю навязывать религіозиые догматы. В ъ Японіи можно часто
встрЕтить, что один члены семьи синтоисты, a другіе буддисты
различиыхъ сектъ. Даже случается, что свящсннииъ секты, дозволяющей бракъ, жеиатъ на прихожаикЕ другой секты.
Безстрастное изслЕдоваиіе всЕхъ фазъ религій и философій составляетъ національную черту, почти маиію япоицевъ. При этомъ
они болЕе имЕютъ в ъ виду обязанности земной жизни, чЕмъ ыевЕдомыя. тайны загробиаго существоваиія.
Почти вездЕ соблюдаются праздники и обряды синто, но это но
мЕшаетъ и параллельному исполиенію буддистскихъ церемопій,
такъ что поддерживается общее спокойствіе в ъ семейныхъ и обществеииыхъ кружкахъ.
Въ прежпихъ лекціяхъ въ этой залЕ говорилось о буддизмЕ, таоизмЕ, конфуціонизмЕ и проч. Поэтому я только кратко о нихъ упомянули», отчего занимающій меня сложный вопросъ пріобрЕлъ только
большую ясность. Старинный яионскій буддизм!» нисколько ие походить на то, что проповЕдуется его иовЕйшими послЕдователями;
разумные правители Японіи в ъ старину, изъ уваженія к ъ высшими»
интересамъ своего народа, строго исключили изъ буддизма всЕ элементы таинственности и шарлатанизма.
Время ие позволяетъ мнѣ войти в ъ подробности преобладавшихъ
въЯпоніи догматов!» и ихъ примЕненія къ жизни, ио идеалъ жизненн а я долга былъ очень высокъ и благородеиъ. Матеріализмъ и скептицизмъ Китая соединились в ъ Япоиіи съ спиритуализмом!» Иидіи,
а врожденные артистическіе инстинкты я добрыя иародиыя качества
придали этой амальгамЕ націоналыіую своеобразность. СмЕло
обсуждали японцы самые великіе вопросы и героически старались
въ старииу, а также въ недавнее время разрЕшить обществейныя и политическія задачи, который волнуютъ иасъ. Этотъ разумный и эстетическій иародъ гораздо болЕе цЕгштъ, чЕмъ мы, умственное раз-

витіе и этическую важность этого развитія. Поэтому мы могли бы
многому научиться на далекомъ Востокѣ. Напримѣръ, японцы могли
бы иасъ научить: терпимости в ъ самомъ широкомъ смыслѣ этого
слова; безпристрастиому изучеиію всѣхъ физическихъ и психологическихъ в о про со въ безъ слѣпого довѣрія къ авторитетамъ; стойкой
независимости мыслей; отсутствію всякаго желанія навязать другимъ
свои догматы и энергичнаго стремленія къ спасеыію своей души,
хотя бы цѣною погибели другихъ душъ; признанно отвѣтствениости и долга не только со стороны низшихъ, какъ у насъ, ио и со
стороны высшихъ; отрицанію многаго, что насильно навязываешь
людямъ корыстная священническая каста; признанію, что многое в ъ
различиыхъ религіяхъ составляешь остатокъ такихъ древнихъ обрядовъ, происхожденіе которыхъ привело бы въ ужасъ вѣрующихъ;
высокому сознанію человѣческаго достоинства; необходимости быть
добрымъ къ слабымъ, щедрымъ къ бѣднымъ, великодушнымъ къ
притѣсняемымъ и справедливымъ ко всѣмъ, а таклее необходимости
сохранять абсолютную чистоту во всемъ,—въ дѣйствіяхъ, рѣчахъ и
МЬІСЛЯХЪ.

оинтоизмъ,
I.
Лекція Дагореа-Го, еоетоящаго при Японекомъ конеульетвѣ.
в ъ Лондонѣ.

Каждый изслѣдователь той или другой религіозной системы доллеенъ имѣть въ виду два валеныя сообралеенія. Во-иервыхъ, слѣдуетъ
прежде всего обратить внимаиіе на коренной принципъ и основной
духъ религіи, каковы бы ни были окрулеающіе ихъ обряды и церемоніи, такъ какъ основной духъ религіи молеетъ быть омраченъ съ
теченіемъ времени происшедшими перемѣнами и частичными искалееніями. Во-вторыхъ, надо помнить, что религіозныя стремленія, будучи самопроизволы-іымъ плодомъ вѣры, въ человѣческомъ умѣ всегда
подвергаютъ выработанные догматы трезвому вліяиію разсудка, если
только вѣрующіе не рабы суевѣрія. Эти два сообралееиія имѣютъ
особую важность для правильной оцѣнки синто, націоыальной религіи въ Японіи.
Синто самая древняя и, быть молеетъ, самая простая изъ всѣхъ
религій. Возиикнувъ в ъ глубокой древности и имѣя въ своей осиовѣ
культъ варварскаго народа, къ созданнымъ имъ лее миѳическимъ
героямъ, эта религія естественно не отличается возвышеинымъ сниритуалистическимъ характером!» нѣкоторыхъ болѣе иовѣйшихъ религій. Ядро, изъ котораго она развилась, составляет!» поклоиеніе героямъ, или предкамъ. ГІе смотря па древность слова сиита, оно вошло въ употребленіе только со времени введеиія буддизма въ Япоиіи,
куда онъ прогниет» изъ Кореи и Китая в ъ половипѣ шестого вѣка

нашей эры, именно съ цѣлыо положить рѣзкое различіе между старой религіозиой системой и новой, потому что онѣ обѣ недолго оставались самостоятельными, a вскорѣ цѣною мелкихъ устунокъ относительно маловажныхч, догматовъ и подробностей иѣкоторыхъ обрядовъ соединились въ одну общую, смѣшаииую религію, подъ названіемъ рюбу-синто. Произиопіеиіе и способъ ііисаиія слова синто
одинаково китайскія, даже первоначальный книги, изъ которыхъ
можно почерпнуть свѣдѣиія объ этой религіи, написаны на китайскомъ яьыкѣ.
Значеніе слова синто лучше всего можно передать словами
„путь духовъ и , по-японски ками-ио-мици, причемъ ками просто
означаетъ понятіе о превосходств-!. Такимъ образомъ, японцы говорить объ император-!, какъ о ками, а слуги называютъ тѣмъ же
словомъ своихъ господъ. Поэтому означенный терминъ не заключаете
въ себѣ опредѣленнаго понятія о Богѣ, и хотя сиито подразумѣваетъ
восемь милліоновъ духовъ, но между ними иѣтъ боговъ. Точно также
нельзя назвать эту религію политеизмом-!,; японцы только вѣрятъ,
что душа человѣка существует!, послѣ смерти, но ие въ вид-! божества, а потому они поклоняются своимъ предкамъ изъ чувства уваженія, a иаціоиалыіымъ героямъ—изъ иатріотизма.
Хотя обыкновенно синто вішочаіотъ въ число религій, но оно
врядъ ли подходит-!, под!, эту классификацію въ виду слѣдующихъ
особенностей, который придаютъ ей своеобразный характера, системы,
столько же политической, сколько религіозиой:
1) Всѣ религіи имѣютъ свящеииыя книги и нравственные кодексыа у синто нѣтъ ни того, ни другого.
2) Ни одна другая религія не ограничена иаціоиалыюстыо, а
синто едва ли можетъ распространиться за предѣлы Яноніи и среди
других-!, людей, кромѣ поддаиныхъ микадо.
3) Синтоизмъ не признаете различія между миѳологіей и исторіей націи.
4) Синтоизмъ не знаете будущей жизни, не вѣдаетъ ни рая,
ни ада, а только проповѣдуетъ догмате вѣчнаго существоваиія
души.
5) Всѣ религіозныя вѣроваиія теоретически отдѣлеиы отъ политическихъ обычаевъ и учреждеиій, а синто включаете, императорскую дииастію Япоиіи въ число божественных-!, элементов-:,.
Принимая въ соображеніе эти пять пуиктовъ, невозможно классифицировать сиито какъ религію иаравнѣ съ другими религиозными вѣрованіями, хотя ее можно назвать въ ограничительном!,
смысл-! государственной религіей Япоиіи.

Сиито изобилуете, церемоніями, обрядами и поклоиеніемъ естественнымъ предметамъ, какъ деревьямъ, лѣсамъ, горамъ, утесамъ
и огню; а Хирата въ своемъ великомъ труд-! о синтоизм-! выработал!, изъ него цѣлую систему идолопоклонства, но я все-таки убѣждеиъ, что этарелигіяпотеряласвою чистоту и испорчена вліяиіем-ь
па нее метафизичоскаго буддизма и другихъ сосѣднихъ вѣроваиій.
Настоящая основа синто —почитаніеотцовъ и предковъ, a слѣдоватслыю, выставляемая ею главная добродѣтель заключалась въ сыновней любви, или преданности. Это чувство сдѣлалось главной характеристичной чертой японская народа, и отъ нея естественно произошли его вѣрность императору и патріотизмъ.
Съ точеніемъ времени и въ виду распространенія западной цивилизации, бросающей новый свѣтъ на туземныя предаиія, вѣра въ
национальную миѳологію—исчезнете и божественный характер-:, императорской дииастіи улетучится въ глазахъ народа. ГІо, не смотря
па это, преданность императору сохранится, такъ какъ большинство
япоицевъ соединены крѣпкими узами родства съ императорскимъ домом-ь, древнѣйшей семьей в ъ Япоиіи, а, быть можетъ, во всемъ свѣтѣ.
Самая простота синтоизма дѣлаетъ его непохожим!, ни на какую другую вѣру и по этой причин-! оиъ никогда не выказывалъ и
никогда не будетъ выказывать сопротивлеиія религіи, желающей занять его мѣсто, пока но подрываются основы синтоизма, сьшовияя
любовь или преданность, а также иаціональныя добродѣтели страны
Босходящая Солнца. Даже, когда буддизм-ь проложила, себѣ дорогу
въ Японію, императора,, великій глава синто, первый приняла, участіе въ буддисткихъ церемоиіяхъ и передалъ административную
власть въ руки буддисткихъ свящеиниковъ; но, съ другой стороны,
буддисты изъ дипломатических!, видовъ приняли систему поклоненія
предкамъ, избѣгая этимъ путемъ неизбѣжнаго столкиовенія съ правительственными властями и облегчая еебѣ возможность увеличивать число лицъ, обращенныхъ въ новую ролигію. Благодаря этимъ
обстоятельствам-:,, буддизма,, въ нродолженіе нѣкотораго времени,
процвѣталъ въ Ялоніи. Но коифуціонизмъ представлялъ философію,
болѣе соотвѣтсгвующую японскимъ преданіямъ, обычаямъ и чувствамъ, такъ какъ эта религія учила сыновней любви или преданности, какъ главной человѣческой добродѣтсли, а потому ученія
Конфуція твердо держались среди образованными классов-:,.
Точно также, португальцы введя въ Японіи христіанство около трехсот-:, лѣтъ тому назадъ, ие встрѣтили никакихъ препятствій къ учрежденію своей церкви и распространенно христіанской пропаганды. Только позднѣе, при возникновеніи въ странѣ

подозрѣнш, что іезуиты; хотятъ подкопаться подъ народную преданность императору, правительство воспретило дальнѣйшее развитіе
христіанства. Этотъ шагъ япоискихъ властей повелъ къ возстанію
въ Симабарѣ и затѣмъ к ъ окончательному запрещоиію исновѣдывать христианскую релнгію въ Японіи, что существовало до послѣдняго времени и отмѣнено только двадцать лѣтъ тому назадъ.
„ В ъ В И Д У Б с е г о э т о г о , я твердо убѣжденъ, что въ Японіи можетъ
оыть утверждена какая угодно религія, только бы она не нарушала
ирактическаго примѣненія сыновней любви, или преданности, начемъ
настаивает!, государство.
В ъ сеитябрѣ 1890 года Японское Общество Наукъ открыло свои
засѣдашя въ городѣ Токіо и по этому случаю одинъ изъ его членовъ,
г. Ка-то, президент!, императорскаго университета въ этомъ городѣ,'
произнесъ рѣчь о сиитоизмѣ, доказывая, что синтоизмъ ни в ъ
какомъ случаѣ нельзя разсматривать какъ религию, хотя онъ и составляет!, самый важный элемента въ иародныхъ мысляхъ и ч у в ствах!,. Этотъ взглядъ былъ резюмированъ в ъ формѣ резолюции
которая вотирована значительным!, болынинствомъ, состоявшимъ
изъ передовых!, людей японской науки. Этотъ факта ясно доказывает!,, в ъ какомъ положеніи находится теперь синтоизмъ и что
ожидаешь его в ъ будущем™ Это, очевидно, могучая, иаціональпая,
по не релипозная вѣра.
О древиемъ сиптоизмѣ идалыіѣйшемъ его развитіи существует!,
много сочинеиій на англійскомъ языкѣ, и всего замѣчателыіѣе труды
L Сатова (Satow): „Shinto", „Handbook to Japan«, „The Revival of
1 ure-Shinto«, „ I lie Shinto-Temple of Ise"; и „Ancient Japanese Ritual"

СИНТОИЗМЪ.
II.
Лекція Миетриеъ Бишопъ (Изабеллы Бирдъ).
Изъ числа духовпыхъ центровъ, которые составляютъ предмета
настоящихъ лекцій, выпавшій на мою долю синто, одинъ изъ самыхъ слабыхъ; никогда не будучи религіей в ъ высшемъ значеніи
этого слова, оно выродилось въ суевѣріе, готовое совершенно исчезнуть и заслуживающее внимаиія только потому, что оно до сихъ поръ
состоитъ иаціоиалыіой религіей япоыцевъ, одного изъ самыхъ остроумныхъ и матеріалистичиыхъ иародовъ иа свѣтѣ.
Ученые не могутъ еще рѣшить, составляешь ли сиито оригинальный продукта японской почвы. Японцы пазываютъ свою древнюю
религію к а м и - н о - м и ц и , т. е. „путь боговъ", а иностранцы, слѣдуя
примѣру китайцевъ, пазываютъ ее синто. Подъ синто разумѣется
та религія, которая была распространена в ъ Япоиіи во время появлеиія тамъ буддистсішхъ проповѣдниковъ въ шестомъ вѣкѣ нашей
эры и которая послѣ возстаиовленія микадо, такъ называема™ духовна™ императора, в ъ 1868 году сдѣлалась государственной вѣрой.
Подъ термииомъ чистаго синто, олицетворяема™ святилищами ея в ъ
Иссе и другихъ мѣстиостяхъ, извѣстиа древняя вѣра, рѣзко отличающаяся отъ смѣси синто, буддизма и коифуціонизма, которая подъ
пазваніемъ р і о - б у - с и и т о мозолитъ глаза путешественников!, всюду
въ формѣ блестящихъ лакированныхъ храмовъ, полиыхъ нелѣпыми,
рѣзными изъ дерева и пестро выкрашенными идолами.
Японская синтоистская космогоиія и миѳологія одно и то же; в ъ
обѣихъ Япоиія представляешь вселенную. Синто имѣетъ три леген-

дарныхъ миѳическихъ періода, въ продолжение которыхъ возникли
Японшѳ острова и миогіе боги. В ъ третьемъ періодѣ Лматерасу, богиня солнца, обладала первеиствомъ. Это „небо освѣщающее" божество въ виду безкоиечныхъ распрей между земными богами, среди
которыхъ Окуиіуси, ихъ повелитель, не могъ поддерживать порядка
отправила къ этому владыкѣ одного изъ иебесиыхъ боговъ Ниниги
и побудила его отказаться отъ власти въ пользу Ниниги, который
съ тѣхъ поръ, а также его преемники, микадо, управляли изъ Хіуги
въ центральной Япоиіи, видимымъ міромъ, a Окуніуси было предоставлено болѣе легкое завѣдываиіе невидимыми міромъ.
Однако, борьба за первенство между богами и ихъ потомками
тревожила видимый міръ до 660 года до P. X., когда Дзиму-Тешщ
пятый потомокъ богини солнца, побѣдилъ мятежниковъ, подчинили
своей власти большую часть г л а в н а я острова и поселился тамъ съ
своими воинами. Это легендарное событіе составляете начало японской исторш и краеугольный камень, на которомъ зиждется японская
хроііологія. 7-ое апрѣля считается диемъ восшествія на престолъ
этого императора; ему поклоняются какъ божеству въ тысячѣ святилищахъ и отъ него теперешиій микадо ведете свое происхождеиіе
Ему предшествовали сто двадцать другихъ микадо, и еще пять поколѣши земныхъ и семь поколѣній иебесиыхъ боговъ, такъ что оиъ
прямо происходите отъ великой богини солнца и отъ иея иаслѣдовалъ знаки японской императорской власти-зеркало, мечъ и камень
микадо ие только прямой иаслѣдиикъ боговъ, но и сами богъ а его
дворецъ—храмъ. Его божественное происхождепіе составляло'во всѣ
историческія времена основу япоискаго правительства и безусловное
повииовеше ему составляете высшій изъ догматовъ сиито
Между 97 и 30 г. до P. X. Суденъ, тогдашиій микадо и, конечно,
полубогъ, принялъ на себя роль реформатора, училъ народъ поклоняться богамъ, совершилъ символическое очищеніе всего народа
построить иѣсколько храмовъ для главнѣйшихъ божествъ и перенесъ зеркало, мечъ и камень въ святилище, созданное для этой цЕли
и хранительницей которая оиъ назначить свою дочь. Зеркало оста~
1871 года въ храмахъ Иссе, о которыхъ я упомяну вгіоВъ половииЕ шестого столЕтія нашей эры въ Японіи произошла
большая религюзная перемЕиа, развитіе, которое еще до сихъ поръ
не прекратилось; буддистскіе миссіонеры изъ Кореи такъ успЕшио
проповЕдывали свое ученіе, что въ восьмомъ вѣкѣ былъ обнародов а т ь указъ о сооружены двухъ буддистскихъ храмовъ и одной семиэтажной пагоды въ каждой провинціи. Впрочемъ, своимъ удивитель-

иымъ распростраиеиіемъ буддизмъ обязанъ геиіалыюй идеѣ одного
изъ его священииковъ, Кообоодайси, который въ девятомъ столЕтіи
иачалъ учить, что синтоистскіе боги только японское олицетвореиіе
Будды; этотъ догмате, примирившій чужеземную религію съ мЕстпой, далъ возможность буддизму господствовать въ продолжсиіе
нЕсколышхъ столѣтій надъ сиито и конфуціоиизмомъ, пока оно
по замѣиилось, двЕсти лЕтъ тому назадъ, среди образованныхъ
классовъ китайской философской системой Чу-хе, которая въ
свою очередь вытЕсиена англійской философіой Милля, Спенсера и
другихъ.
Буддизированіс древиихъ боговъ и соединеніе древиихъ иредаІ І І Й о божествеииыхъ предкахъ и первоиачальныхъ герояхъ Япоиіи
съ этическимъ кодексомъ и догматами буддизма, сильно разведенн а я водой, произвели ту странную смѣсь, которую царствовавшій
тогда микадо назвалъ ріо-бу-сиито, то есть „двойной религіозной системой". Съ тЕхъ поръ буддистскіе и синтоистскіе священники часто совершали свои религіозныя церемоніи въ одыихъ и тЕхъ
же храмахъ; отличительная черта синто, отсутствіе идоловъ, изобра}кеній и другихъ видимыхъ предметовъ культа, исчезла и храмы
начали переполняться деревянными изображеиіями сиитоистскихъ
героевъ-боговъ, рядомъ съ изображеніями Будды и его учениковъ;
только очень иемиогія святилища сохранили простоту древней вЕры.
Въ восемнадцатомъ вЕкЕ была сдѣлана попытка НЕСКОЛЬКИМИ способными и учеными людьми возстаиовить ЧИСТЫЙ СИНТО И П Р И М Е НИТЬ его къ тЕмъ человЕческимъ стремлеиіямъ, которымъ отчасти удовлетворялъ буддизмъ, но она не имЕла успѣха и едішствеипымъ ея результатомъ было доставлепіс матеріала для изслЕдоваиій
Сатова, Кемпермаиа и другихъ европейскихъ ученыхъ.
При возстаиовленіи свѣтской власти микадо, въ 1868 году, буддизмъ былъ практически устранеігь и сиито провозглашепъ государственной религіей, благодаря его значенпо какъ иолитическаго
орудія, но невозможно было воскресить миогихъ изъ ого давно забытыхъ обрядовъ въ виду распространегіія западной цивилизаціи и
очень незначительная числа лицъ, искренно признающихъ религіозный характеръ сиитоистскихъ божествъ. Съ тЕхъ поръ пестрыя
изображеиія и чувственные обряды развращенная буддизма изгнаны
изъ миогихъ храмовъ, но великолЕпіо лакироваиныхъ арабесковъ
сохранилось въ храмахъ Сиба въ Токіо и въ святилищахъ Никко, а
первобытная простота деревянной постройки съ соломенной крышей
и совершенно обнаженной внутренностью встрЕчается только въ Иссе
и въ пЕкоторыхъ другихъ МЕСТНОСТЯХ^,.

Какъ извѣстно, три тысячи семьсотъ боговъ имѣютъ въ Япоиіи
свои святилища. Каждое селеиіе имѣетъ свое собственное святилище
и каждому богу посвященъ ежегодный праздники, а въ честь многий, изъ нихъ ежемѣсячно, въизвѣстный день, совершаются паломничества. Каждаго ребенка, спустя мѣсяцъпослѣ ого рожденія, отиосятъ въ святилище той мѣстиости, гдѣ оиъ родился, и это божество
становится его покровителем™
В ъ иѣкоторыхъ случаяхъ священники собираются въ болыпихъ
храмахъ и ноютъ однообразыыя слова подъ ужасный музыкальный
аккомпаиимеитъ, но это ии въ какомъ случаѣ нельзя считать общественной религиозной службой; дѣйствительыо, поклонниковъ очень
рѣдко допускаютъ въ синтоистскіе храмы. Предполагается, что богъ
присутствуешь въ посвященномъ ему храмѣ, а ноклоиникъ, стоя
извнѣ, обращаешь на себя виимаиіе бога, дергая за веревку, которая
приводить въ движеиіе висящій у входа металлическій ніаръ, полуколокольчикъ, полугремушку. Актъ поклоненія обыкновенно состоишь
въ томъ, что поклонники хлопаютъ два раза руками и нѣсколько
разъ нреклоияютъ колѣна, а затѣмъ, бросивъ иввѣстное число малеиькихъ броизовыхъ монетъ у входа въ храмъ н кунивъ какой либо священный предмета, или талисманъ, они считаютъ законченнымъ свое паломничество къ знаменитымъ святыиямъ, для достижонія которыхъ
имъ пришлось сдѣлать иѣсколько сотенъ миль. Празднества въ честь
боговъ въ большихч, храмахъ отличаются великолѣпіемъ и весельемъ.
Тутъ играетъ музыка, танцуютъ и устраиваются процессіи, въ которыхъ на громадныхъ богато украшеииыхъ колесницахъ возятъ
священный эмблемы, покрытия драгоцѣипыми древними вышивками,
сохраняемыми въ остальное время в ъ хранилищахъ храмовъ. Также
на крытыхъ платформахъ внутри ограды храма происходить классичоскіо танцы, или пластичоскія позы, среди которыхъ иепремѣнно
появляется молодая дѣвушка, одѣтая въ бѣломъ и держащая въ
рукахъ жезлъ. Но современные японцы обыкновенно не зиаютъ
значенія и исторіи почти в с ѣ х ъ общественных!, сиитоистскихъ
церемоиій.
Я путешествовала въ иродолжеиіе иѣсколькихъ мѣсяцевъ по
внутренней Японіи, долго жила среди япопскаго парода и имѣла
много случаевъ изучить синто въ смыслѣ домашняго культа. Въ
частной жизни оно еще менѣѳ взыскательно, чѣмъ въ общественной.
Оно ие предписывает!, частыхъ и тяжелыхъ обрядов!,, требъ иепитимій, ио все-таки для соблюдеиія его правилъ необходимо исполиеніе извѣстныхъ церемоній. Въ каждомъ сиитоистскомъ домѣ должна
быть ками-дана, или полка боговъ, иа которой помѣщается деревяи-

J

пый миніатюриый храмъ сч, двумя скрижалями, па одной изъ которых!, написаны имена боговъ, покровитеяьствующихъ этому дому,
а иа другой имена предковъ семьи. Въ видѣ жертвъ приносятся
цвѣты, листья cl с у e r a J a p о ni с а, кувшины съ водой и рисовымъ
вином!, (сакс), а также небольшая порція риса, приготовлоииаго для
домашней пищи. При закатѣ солнца зажигаются поредъ этими полками боговъ малеиькія лампочки, мерцаніе которыхъ составляетъ
обычную черту вечерней жизни япоискихъ городовъ.
Формы молнтвт, были обнародованы, даже въ новѣйшее время,
т. е. въ 1873 году, иовообщо синтоисты полагаютъ, что достаточно
мысленно составить желапіо безъ словеснаго его выраженія, и они
довольствуются тѣмъ, что рано утромъ, обратившись къ солнцу, медленно потираютъ одну руку о другую, a затѣмъ отвѣшиваютъ иизкій
поклонъ. Въ правилах!, относительно молитвъ сказано: „Встань рано
утромъ, умой лицо и руки, выполощи рот!, и очисти твое тѣло, а затѣмъ повернись по направленно къ святилищу Иссе, ударь одной
ладоныо о другую и преклонись до земли". Приведу образец-!, японской
молитвы, именно одну изъ старыхъ сиитоистскихъ молитвъ, нереведениыхъ Сатовымъ изъ книги, изданной по приказанію микадо Дзюптоку въ тринадцатомъ столѣтіи и которая доселѣ употребляется рѣдкими искренними синтоистами: „Изъ далека я наболшо и со страхомъ поклоняюсь Амеио-Ми-хасирѣ и Куишіо-Ми-хасырѣ (богу и богинѣ вѣтра), которым-!, посвященъ храмъ er, большими колоннами
въ Татсутѣ, въ округѣ Хогури, въ провипціи Ямато; со страхом!,
говорю: удостой благословить меня и исправить тѣ ііеііамѣрешіыо
проступки, которые я совершилъ, как-ь ты видѣлъ и слышалъ; освободи меня отъ бѣдствій, которыя могутч, навлечь иа меня злые боги;
дозволь мыѣ жить такъ лее долго, какъ живешь твердый вѣчиый к а мень, и передай богамъ иобеснаго и земного происхождения мои ежедневный мольбы, чтобъ они услышали ихъ съ чуткимъ слухом-і,
быстро скачуіцаго коня". Здѣсь кстати замѣтить, что синто но
слѣдустъ примѣру многих-!, религіозиыхъ систем-г, и по учитъ подкупу, какъ средству умилостивить боговч,.
Сшгго имѣетъ четыре опредѣлеиныя эмблемы, извѣстныя всѣмъ
путешествсшіикамъ по Японіи: „торій", гохеи, зеркало и веревку.
„Topi.ii", иногда дѣлается изъ камня, ио обыкновенно состоит!, изъ
двухъ древесных-!, пней, съ снятой корой, но не окрашенныхъ; они
воткнуты въ землю, а иа нихъ положен-!, третій пень съ нрикрѣплеинымъ къ нему горизонтальным!, брусомъ внизу. Самое иазваиіе
„торій" означает-!, убѣжище птицы и на этихъ шіяхъ отдыхали
птицы, прииосимыя въ даръ, ио не въ ікертву богамъ. Означенная

эмолема встречается передъ входомъ в ъ ограду храма, нередъ различными святынями, передъ священными деревьями и передъ всѣми
местами, имеющими что либо общее съ туземными божествами Во
время иедавиихъ преслѣдованій католиковъ требовалось чтобъ они
проходили подъ этимъ „торій". В ъ нѣкоторыхъ мѣстахъ! именно въ
болыдомъ храме Лисицы, въ Фусиме, находятся цѣлыя аллеи подобных!» „торій ' въ числе Ііесколышхъ сотенъ; вообще въ большом!»
или въ маломъ виде „торій" составляет!, любимое въ Япоиіи „ex
Г о х е и представляетъ тонкій жезлъ изъ некрашеннаго дерева
съ двумя длинными полосами бумаги, прикрепленными къ обѣимъ
стороиамъ. Эти бумажный полосы изображают белую ткань которую прежде приносили въ жертву богамъ и которая имела будто бы
силу привлекать боговъ к ъ тому месту, где она выставлялась, а
мало-по-малу сама сделалась предметом!» поклоиеиія. Этотъ жезлъ
походить на т е белые жезлы съ висящими стружками, которым!»
поклоняются в ъ Іезо айиосы, считающіеся многими за остатки тѵJ
земцевъ Япоши.
Во МНОГИХ!» синтоистскихъ храмахъ круглое стальное зеркало
составляешь единственнкй предмета, который показывают, верующим!,. Много было писано нелепостей относительно этой эмблемы
и некоторые фантастичные западные авторы выставляли ее какъ
олицетвореше правды, н о в ъ сущности все эти зеркала соотавляготъ
коішо съ того зеркала, которое находится въ Иссе более двухъ тысячъ л е т ъ и которое богиня Солнца дала Ниниги, какъ свою эмблему
въ то время, когда она послала его управлять овѣтомъ. Эта полированная поверхность ие зеркало истины и ие зеркало человеческой
души, а просто очень понятный символа, природы въ лице солнца
и миѳическаго культа въ лице богини Солнца.
Последняя эмблема, также легендарного происхожденія, заключается въ веревкй изъ рисовой соломы различной толщины отъ толстаго каната, часто висящаго поперекъ „торіи" или входа въ храмъ
до тонкой оичевки, висящей па дверяхъ, ведущихъ въ домъ или окружающей священным деревья; подъ этой веревкой висятъ соломеиныя
кисти, или полосы белой бумаги.
Настоящій сиитоистскій храмъ должеыъ быть деревянный, некрашеный, съ соломенной, на подобіе палатки, крышей. Поль покрыта матами изъ толстой рисовой соломы въ деревянныхъ рамкахъ. Ни внутри, ни снаружи н ѣ т ъ никакихъ украшеиій, идоловъ
изображеши и т. д. Только простой гохеи и приіюшеиія риса рисоваго вина и растительной пищи на деревянныхъ нелакировашіыхъ

подносахъ, а также в е т к а c l e y e r a J a p o n i c a доказываютъ, что
зданіе, где они находятся, обнаженный храмъ безплоднаго культа.
В ъ особомъ помещеніи позади храма сохраняется ларецъ, въ которомъ будто бы находится духъ того божества, которому посвященъ
храмъ, „державный духъ, представитель божества".
Въ Япоиіи всего около девяносто восьми тыеячъ сиитоистскихъ
святилищъ и двадцать тыеячъ свящепииковъ, или хранителей святынь, которыхъ молшо разематривать какъ правительствеииыхъ
чииовииковъ. Они могутъ жениться и не бреютъ себе головъ. В ъ
ежегодномъ ягюнекомъ бюджете 58,000 фуитовъ стерлинговъ назначается на слулштелей синтоистской религіи. По возстаповлеиіи микадо, ведомство, заведывавшее делами земныхъ и ыебесныхъ боговъ,
занимало высшее место въ офиціалыюй административной лестнице, но въ 1877 году, т. е. лишь десять летъ спустя, оно унизилось
до положенія департамента в ъ министерстве виутреннихъ д,елъ.
Путешественники» по Япоиіи безпресташю встречаешь группы
паломниковъ, направляющихся въ Иссе, въ центральной Японіи,
но эти паломники не имеютъ ничего общаго съ возбуждаемыми
паломиичествомъ идеями о лишеиіяхъ, суровости нравовъ, умеріцвленіи плоти, обетахъ, молитве и святости. Паломничество въ Иссе
составляешь веселый пикиикъ, о которомъ съ удовольствіемъ говорятъ въ продолженіе щѣлаго года, а иногда целой лшзни. Весной
большія дороги кишатъ группами юношей и молодыхъ девушекъ въ
праздиичныхъ одеждахъ; они смеются, поютъ песни, преклоняются передъ калсдой горной вершиной и высокимъ деревомъ, носещаютъ театры и выставки, иакоиецъ, бросивъ несколько монета»
на белую ткань передъ храмами въ Иссе, они предаются всемъ удовольствіямъ въ Ямато, городе, славящемся своими соблазнами.
Два храма въИссе: Геку и Пайку, называемые „двумя великими
божественными дворцами", составляютъ колыбель и ядро синто; для
синтоистовъ, даже въ теперешнюю иерелигіознуіо эпоху, они то лее,
что Мекка для мусульмаиъ и Іерусалимъ для христіанъ. целый годъ
ие прекращается вереница паломниковъ, и хотя ремесленники Токіо
считаютъ теперь возмолшымъ иалшвать себе состояніе безъ покровительства святынь Иссе и приказчики въ торговых!» городахъ Япоыіи уже не отправляются, прося по дороге милостыню, за талисманами Иссе, простой, вёрующій поселянинъ считаетъ свое спасеніе обезпечегшымъ, только когда въ его руісахъ находится бумага
съ именемъ главнаго болсества въ Иссе, Тен-Сооко-Дайзинь, которую
молшо получить лишь на мѣстѣ. Во всякомъ доме молшо встретить
священные предметы изъ святилищъ Иссе; боги Иссе стоятъ во главе
I.
8

паціоиалыіаго Пантеона; паломничество въ Иссе составляетъ главный
эпизодъ жизни каждаго синтоиста; по всей странѣ отъ сѣвера до
юга тысячи головъ преклоняются по иаправленію къ „божѳственнымъ дворцамъ пресвятыхъ боговъ Иссе".
Уже было указано, что въ каждомъ янонскомъ домѣ есть особая
полка для боговъ, и на ней стоитъ святилище, въ которомъ лежать
оумажки съ именами различныхъ боговъ. Главная изъ этихъ бумажеісъ, имѣющая въ числѣ другихъ именъ боговъ иепремѣнно имя
Тен-Сооко-Дайзина, называется ö-хараи и въ ней завернуты кусочки
стружекъ отъ жезловъ, которые употребляются священниками въ
Иссе во время двухъ ежегодныхъ гіраздниковъ. Этотъ б-хараи
имѣетъ свойство талисмана и предохраняешь домъ отъ несчастья
но только на полгода, и послѣ этого срока долженъ быть возобнов л е н ^ впрочемъ, теперь японцы стали такъ равнодушны въ релипозномъ отиошеніи, что довольствуются возобновленіемъ такихъ
талисмановъ черезъ два и три года, а иногда и долѣе. Старыя бумажки слѣдуетъ сжигать, или бросать въ рѣку, или море, но обыкновенно ими затопляютъ баню для дѣвъ-жрицъ послѣ танцевъ на
ежегодномъ праздгшкѣ въ честь бога, покровителя данной мѣстности.
Фактъ обладанія этими талисманами соедиияетъ всѣ японскія семьи
неразрывными узами со святынями Иссе и синтоистскими суевѣріями.
До 1 8 6 8 года можно было покупать б-хараи во всѣхъ мѣстиостяхъ
Япоши, но впослѣдствіи правительство запретило эту торговлю и
теперь его можно получать только въ святилшцахъ Иссе, или у особоакредитованныхъ агеитовъ.
Двѣ группы святилищъ, отдаленный другъ отъ друга на три съ
половиной мили, находятся въ Фурумичи и Ямато; эти два города Япоиіи представляютъ замѣчательную массу красивыхъ и солидныхъ зданій, большая часть которыхъ посвящены трактирамъ,
чаииымъ, лавкамъ съ синтоистскими священными предметами и
вертепамъ разврата. Оба святилища составляютъ копію другъ съ
друга и стоять среди старыхъ, величавыхъ кригітомерій; каждое изъ
этихъ деревьевъ достойно въ глазахъ искреішяго синтоиста быть
божествомъ, но на чужестранца производишь больше впечатлѣнія
купы великолѣпиыхъ, прекраспѣйшихъ камфариыхъ деревьевъ, окружающихъ па значительное разстояніе эти святилища, сами по себѣ
обнаженным и не заслулеивающія никакого вііимаиія.
Чтобы достигнуть главнаго входа в ъ святилище Геку, надо переити черезъ красивый моешь на рѣкѣ Изуцф, въ которой паломники моютъ руки, прежде чѣмъ войти въ храмъ. На другой стороиѣ
тянется каменная набережная. Направо стоитъ зданіе, въ которомъ

леивутъ слулеители храма, и въ немъ продаютъ кусочки дерева, идущаго на устройство святилищъ, пачки съ рисомъ, прииесепиыя въ
жертву богамъ, и другіе талисманы. У входа въ ограду храма возвышается массивный „торій", a мѣстиость, заключающаяся въ этой
оградѣ, очень обширная: тутъ находятся и горы, и овраги, и потоки, и рощи. Широкія шоссейным дороги съ гранитными тротуарами и массивными, каменными фонарями идутъ во всѣ стороны, а
мосты, каменным лѣстиицы и иаберелшыя поралсаютъ своимъ величіемъ и тѣмъ образцовымъ порядкомъ, въ которомъ они содержатся. У входа находится нѣсколько простыхъ построекъ и въ
одной изъ нихъ слуяеащіе при храмѣ, въ бѣлыхъ шелковыхъ оделедахъ, продаютъ посѣтителямъ б-хараи. Тяяеелая запавѣсь съ гербомъ микадо, драпирующая портикъ этого зданія, ясно доказываешь,
что синто находится подъ покровительствомъ япоискаго государства.
Мииовавъ величествеииыя рощи и продолжая путь по прекрасной
дорогѣ, путиикъ достигаешь зиамеиитагб святилища Геку, передъ
которымъ возвышается еще одииъ, болыиаго размѣра „торій", по
тутъ его олшдаетъ полное разочароваиіе, такъ какъ онъ неолеидашю
видитъ передъ собой некрасивое и ие величественное, хотя большое,
загороженное деревянными досками, мѣсто, имѣющсе форму овала;
вертикальные деревянные устои въ девять футъ вышины отстоять
другъ отъ друга на разстояиіи шести футъ и пространство меледу
ними забрано горизонтальными, крѣпко сплоченными досками, на
камениомъ фуидаментѣ въ три фута вышины. Всо это обнесенное
заборомъ пространство имѣетъ въ ширииу двѣсти сорокъ семь
футъ, а въ длину, триста тридцать девять! Во внутрь ведутъ пять
входовъ, изъ которыхъ четыре всегда закрыты тяжелыми воротами,
а пятый состоять изъ торій съ высокимъ деревяинымъ щитомъ
отстоящимъ отъ него на семьдесятъ футовъ.ІІодъэтимъторійустроенъ
деревянный проходъ съ соломенной крышей, но запавѣсь съ гербомъ
микадо скрываешь внутренній дворъ. Передъ этимъ крытымъ входомъ разостлана бѣлая ткань, на которую паломники со всѣхъ сторонъ Япоиіи бросаютъ мѣдныя монеты, послѣ чего они отвѣшиваютъ
иѣсколько иизкихъ поклоновъ и удаляются, вполнѣ довольные своимъ посѣщеиіемъ святыни.
Внутри этой внѣшпей ограды находится, три двора съ „торій"
и крытыми соломой проходами; средній изъ нихъ, въ сто тридцать
четыре фута ширины и сто тридцать одииъ длины, окруженъ солиднымъ палисадиикомъ. Далее за первую ограду никого не пу'скаютъ
иначе,какъ въ праздники, но съ берега рѣки на западной стороиѣ молено
видѣть все, что тамъ находится. Во вііутрениемъ лее дворѣ помѣ8*

щается „шаденъ", или святилище боговъ, здаыіе, имѣющее тридцать четыре фута длины и восемнадцать футовъ ширины на высокой платформѣ, поддерживаемой устоями въ шесть футовъ вышины. Балконъ въ три фута ширины окружаетъ это зданіе и оиъ
покрыть карнизомъ крыши изъ древесной коры. Этотъ „шаденъ"
выстроеиъ, какъ все въ Иссе, изъ простого дерева, безъ всякихъ
украшеши. Внутри находятся четыре некрашеныхъ деревянныхъ
ящика, съ бѣлыми ручками; они покрыты бѣлой шелковой тканыо
а въ каждомъ изъ нихъ хранится по зеркалу, завернутому въ глазетиый чехолъ. Эта святая святыхъ синто недостижима для поклонниковъ и даже въ праздничные дни, когда открыты всѣ святилища
Иссе, ие только зеркала остаются невидимыми, но даже ящики въ
которыхъ они лежать, задергиваются грубыми шелковыми заиавѣсями. Направо и налѣво отъ шадеиа находятся помѣщенія, въ которыхъ сохраняютъ шелковыя ткани и сѣдла для свящеииыхъ лошадей, обыкновенно бѣлой масти. Впечатлѣніе, производимое поѣздкой
в ъ Иссе, вполыѣ соотвѣтствуетъ тому впечатлѣиію, которое выносить
человѣческій умъ послѣ изслѣдованія синто; н и ч е г о — в о т ъ что получается въ результат-! того и другого. Великолѣпныя рощи камфарныхъ деревьевъ в ъ Иссе и безоблачное небо в ъ Ямато не въ состояИ1И пополнить невыразимую, мрачную пустоту святой святыхъ сиито.
Прослѣдивъ синто съ отдаленной древности до современной картины его святынь въ Иссе, я теперь разсмотрю также вкратцѣ
его права быть религіей и духовиымъ цеитромъ. Ие надо забывать
что синто было в ъ продолженіе двѣнадцати столѣтій въ близких-;'
столкновеніяхъ съ буддизмомъ, и хотя японскій буддизмъ въ значительной мѣрѣ вымеръ и растлился, но все-таки цвѣтокъ лотуса въ
его храмахъ продолжаете быть символомъ истины, a изображеиія
адскихъ страдапій попрежнему доказываютъ, что для буддиста нравственное зло продолжаете свое существованье за могилой. Также и
христианство, обѣщающее сдѣлаться вліятелыіымъ элементомъ в ъ
релипозиомъ будущемъ Японіи, иовліяло на синто во миогихъ отношеиіяхъ своимъ возвышеинымъ ученіемъ о посѣщеиіи сиротъ и
вдовъ, а также сохраненіи себя иезаиятнаииымъ среди свѣтскихъ соблазиовъ. Однако, съ точки зрѣнія этики, ни буддизмъ, ни христианство ие имѣли никакого вліянія на національную японскую
вѣру. „Грѣхъ, на осиованіи авторитетиыхъ толкованій—парушсиіо
закона", a „гдѣ нѣтъ закона, пѣтъ и его нарушеиій". Сиито не
зиаетъ ни закона, ни грѣха; оно не имѣетъ этическаго кодекса. Его
современный истолкователь, проповѣдующій его возрожденіе,Наотаоре
говорить: „Прюбрѣвъ созиаиіе, что нѣтъ михи (этики) и слѣдова-

толыю нѣтъ надобности ему учиться и его примѣнять, человѣкъ въ
сущности научается вести себя какъ боги". Это отсутствіе нравственн а я учепія дѣлаетъ сиито совершенно безсильпой в ъ качеств-! религіи далее среди народа съ такой легкой нравствешіостію, какъ
японцы. Бывшій японскимъ мииистромъ внутреішихъ дѣлъ, Мори,
полагаете, что „истинная идея сиито почитаиіе мертвыхъ". Кем"феръ, одииъ изъ самыхъ точпыхъ и пытливыхъ изслѣдователей Япоыіи, пишете: „Вся система сиито такъ проста и невозвышенна, что,
кромѣ груды басиословиыхъ и ромаитичныхъ разсказовъ о богахъ,
полубогахъ и герояхъ, его проиовѣдиики ничѣмъ не удовлетворяют^
любопытства насчетъ существа и власти боговъ, будущаго состояиія
человѣческихъ душъ и другихъ подобныхъ вопросовъ, о которыхъ
не хранить безмолвія другія языческія системы".
В ъ синтоистской систем-! иѣтъ ии неба для добрыхъ людей, ни
ада, или чистилища для злыхъ. Его идея о будущей жизни ограничивается неопредѣлеинымъ иредставлеиіемъ о безсмертіи души, основаннымъ на туманной в ѣ р ѣ въ безсмертіе боговъ, и о грубой Валгалѣ,
гдѣ человѣческія души будутъ ликовать среди предковъ и героевъ
прошедшая. Синто не зиаетъ ии устаиовленныхъ обрядовъ ноішшенія, ни идоловъ, ни жрецовъ. Нѣтъ никакой необходимости прибѣгать
к ъ посредству священииковъ, такъ какъ всѣ люди обоего пола имѣютъ право возносить мольбы к ъ небу; въ сущности нѣтъ боговъ,
которыхъ нулшо было бы умилостивлять, 1-іѣтъ ужасовъ ада, отъ которыхъ слѣдовало бы предохранять себя. Такова отрицательная сторона сиито. Всѣ его притязанія на названіе религіи заключаются въ
томъ, что оно учите боготворить героевъ, императоров!,, великихъ
людей, а также извѣстиые предметы и силы природы, и наконец-ь
устанавливаете нѣкоторые иаціопальные обряды.
Число божеств-ь синто практически не ограничено, такъ какъ
ихъ считаютъ восемь милліоиовъ, в ъ числѣ которыхъ находятся и
герои, и рѣки, и горы, и водопады, и болынія деревья. Существуют!,
боги всего—знанія, счастія, покровительства человѣческихъ жилищъ,
жатвы, лошадииыхъ иодковъ, вороте, колодезя, кухоннаго очага и
в с я к а я предмета, съ которымъ можетъ быть соединено суевѣріе повѣжественнаго человѣка; но ни одному изъ этихъ божества, не нригіисываіотъ возвышешіыхъ атрибутовъ, или свойствъ божсствеипаго
происхождепія. В ъ одном-ь надо отдать справедливость сиитоистскимъ
богам-ь, имеішо въ томъ, что имъ никогда не приносили кровавых-;,
зкертвъ и в ъ ихъ честь не совершалось безнравственных!, обрядовъ.
Большая часть боговъ синтоистская пантеона имѣютъ мѣстиое зиаченіе; но во всей стран-! растростраиенъ культе боговъ Иссе, богини

Ііищи и богиня Солнца, „тысячерукой Кванно", богини милосердія
поклоиеше которой принесено изъ Китая буддистами, и Бинзауру
бога врачеваны. Этотъ послѣдній богъ изображается лакированной
фигурои сидящаго человѣка, о которую страждующіе трутъ больную часть своего тѣла. Даикоку считали владыкой домашпихъ боговъ и въкаждомъ япоискомъ семействѣ находится его изображение.
Этотъ богъ, руководящій людьми, представляется съ веселой, плутовской физіономіей; оиъ ішзенысій, коренастый, съ шапкой на головѣ
въ родѣ фрипйскаго колпака; оиъ сидитъ на мѣшкахъ съ рисомъ,
держитъ на плечѣ лѣвой рукой такой же мѣшокъ, а въ правой у него
молотокъ. Всѣ пробивающіе себѣ дорогу въ жизни постоянно стремятся
умилостивить Даикоку; ему въ избыткѣ приносятъ дары и в ъ честь
его почти безостановочно курятъ ѳиміамъ; если синтоисты сохранили еще тѣиь искренней вѣры, то она выказывается въ поклоненіи
этому богу.
Непогрѣшимость главы государства в ъ силу его божественная
происхождешя была удобнымъ принциномъ въ нолитическомъ отношены, но она не можетъ устоять въ качествѣ государствеинаго учреждены при напорѣ быстро распространяющихся европейскихъ политическихъ идей. О синто, какъ о государственной религіи, слѣдуетъ
уже говорить въ прошедшемъ времени, потому что сто-двадцать первый микадо добровольно отказался отъ своей безграничной власти
переданной ему богиией Солнца и, даровавъ Яионіи конституцію, снизошелъ до положенія конституціоннаго правителя. Сдѣлавъ этотъ
важный шагъ, онъ нанесъ смертельный ударъ синто. Впрочемъ, какъ
религы, она теперь едва существуете. Западная наука уничтожила
его космогошю, а западная философія его миѳологію; оно еще прозяоаетъ, какъ горсть безвредиыхъ суевѣрій и народный, преданій,
драгоцѣнныхъ лишь въ глазахъ невѣжественныхъ поселяпъ.Не имѣя
пи опредѣленнаго цикла обрядовъ, ни нравственная кодекса, ни
основныхъ элсмеитовъ всякой религіи, синто никогда не имѣло силы
духовная центра и легко поддалось вліянію буддизма. Отличаясь во
всѣхъ отиошеныхъ пустотой, синто ие удовлетворяете стремлеиымъ человѣческой души, ие взываете ни къ добрымъ, ни къ злымъ
инстинктамъ, а потому всѣ попытки возстаиовить его в ъ качествѣ
оплота противъ распространения христіанства, или в ъ видѣ замѣиы
буддизма одинаково тщетны. Можно только удивляться, какъ эта
иаиболѣе легкая и наименѣе требовательная изъ религій, в ъ сущности ие имѣющая настоящихъ религіозиыхъ осиовъ, сохраняете
даже номинальное мѣсто религіи среди такого остроумная народа,
какъ японцы.
'
в

ИНДУИЗМЪ,
Статья сэра Альфреда Лайеля.

Популярный индуизмъ, которому посвящена настоящая_ статья,
составляете религію ста-семидесяти милліоиовъ жителей Иидіи; слово
индіецъ означаете ие только уроженца Индіи, но еще болѣеспеціалыіо
человѣка, принадлежащаго къ этой религіи. Конечно, невозможно на
иѣсколышхъ страницахъ представить болѣе, чѣмъ краткій очеркъ
общаго характера и общихъ черте столь обширной системы вѣрованій и обрядовъ.
Говоря вообще, иидуизмомъ можно назвать ролигію всѣхъ признающихъ браманійскія писанія, т. е. священныя книги и преданія, вдохновенными и установленными, всѣхъ, поклоняющихся браманійскимъ богамъ, ихъ различиымъ воплощеиіямъ и символическимъ проявлеиіямъ, всѣхъ чтущихъ корову, придерживающихся
извѣстныхъ кастовыхъ правилъ относительно брака и раздѣла
пищи, совершаюіцихъ обряды, предписываемые браминами, и обращающихся къ этимъ браминамъ во всемъ, что касается формъ и церемоній, соединсиныхъ съ рожденіемъ, свадьбой и смертью. Таково
общее опредѣленіе индійца в ъ религіозиомъ отношеніи, но нельзя
признавать, чтобъ индіецъ имѣлъ такую же формальную и единую
вѣру, какъ, иапримѣръ, магометашшъ. Иидійцевъ разъединяете другъ
отъ друга различіе поклоненій и суевѣрій, относящихся до различныхъ
вѣковъ и ступеней общества; у нихъ громадный пантеонъ боговъ
и обширная миѳологія; ихъ обряды видоизмѣняются согласно мѣстиоетямъ и богамъ, въ честь которыхъ ихъ совершаютъ.
Поэтому, говоря объ индуизмѣ, прежде всего надо имѣть въ виду,
что онъ обнимаете много различныхъ культовъ громадная числа

боговъ, которыхъ считаютъ милліонами и высшій классъ котоныхъ
составляютъ установленные и, болѣе или меиѣе, всѣми п р м а в а е м ы е
брамапшскіе боги, тогда какъ низшій и болѣе м н о ™ е п и ы й
классъ боговъ заключаешь въ себѣ божества отдѣлілшхъ Т с т Г
стен, племеиъ, родовъ, сектъ и даже ремеслъ. Всѣ эти божества
вмѣстѣ съ толпой полубоговъ, героевъ и священиыхъ, ч у д о д Е ^
'

Ж °

— х ъ
браманійшГЗвъ,
И М І ; Ю Т Ъ ^блыпую или меньшую связь съ ними. Кромѣ того не
надо забывать, что иидуизмъ имѣетъ другую характери шчиѵю
черту, принадлежащую почти всѣмъ п е р в І б ы т н ь ш ъ р е л и г і я м ъ о н ъ
тличается системой внѣшнихъ формъ 1 и б а с і ю ш ш ы х Г п р е д а Ш
для толпы а для лицъ, посвященныхъ в ъ его тайны и не довольству™
щихся виѣшностыо культа, онъ предлагаешь теорію в н у Х я г о
смысла и значешя своихъ догматовъ. По выѣшней своей ф о р Г Г
дуизмъ-фаіітастичныйполитеизмъ,устаиавливающійпоклонеиіебезл ^ Т Т я ^ " 6 0 ™ ^ ' И Х Ъ й 3 0 б Р а — ь И эмблемам™* S
- *
деиіемъ обрядовъ, иногда не отличающихся чистотой нравовъ а по
внутреннему смыслу онъ наитеизмъ, и всѣ б е з ч и с л е и н Г божества
В Ѣ силы и предметы природы считаются только проявлеиіями все-'
Э И е р Г І ^ с р а ж а ю щ е й с я въ без Х і
°^fZ6mmBQm0&
хь
видахъ. Брамины доказывают^ что человѣкъ только сосудъ содеряшщи в ъ с е б ѣ божественную искру, дающую бытіс видим !
2 вѣчеству; согласно ихъ теоріи, Богъ тождествеиъ съ природой и 7 о клопяясь природѣ, одушевленной или неодушевленной, і л о в W b
сущности поклоняется Богу, и, поклоняясь идоламъ, оиъ т а ™ п о ! о
пяется оимволамъ божества. Такимъ образомъ б р ! ш , ы 0 ™ я ю г ь
d) явлегпя природы и оправдываютъ поклоиеніе силамъ Z Z u
животнымъ, кампямъ и идоламъ. Всѣ образованные и.гдійгцл пщшимаютъ это т о л к о в а н ^ Еще дальнѣйшій Іпагъ въ томъ же 2 р а в л е ши составляешь теорЦ-що которой весь міръ, достугп.ый ітшимч
чувствамъ, ничто иное какъ иллюзія.
•
Основной характеръ индуизма можно въ большой мѣрѣ объяснить
пошггическимъ состояніемъиисторіей той страны, гдѣ о Г р а 3 ИПД,И п р е д с т а ™
ИZ i Л ™
смѣшапную 'массу племеш,
и нацш, стоящихъ иа различиыхъ ступепяхъ цивилизаціи, а также
жирущихъ при различиыхъ обществешіыхъ условіяхъ. Надъ в ѣ ш .
этимъ иаселешемъ во всемъ его объемѣ никогда не господствова
Т

Д

Ѣ

Л

Ь

Н

0

0 Т Ъ

т° ™ д у — ' д а ж е
щ о в ъ Благодаря этому, замѣчается отсутствіе всякаго
и рпредѣленной организаціи индуизма.
Съ перваго взгляда онъ кажется намъ иепроходимымъ
с в ѣ т

« р і
порядка
порядка
лабирин-

томъ безпорядочиыхъ суевѣрій; передъ нами безкоиечпое число боговъ, обіцихъ и мѣстныхъ, полубоговъ и священныхъ лицъ. Мы видимъ громадное количество храмовъ и святилищъ, въ которыхъ
совершаются самые разнообразные обряды; иасъ поражаешь удивительная разновидность божествъ, изъ которыхъ одни требуютъ человѣческихъ жертвъ, a другіе не допускаютъ иикакихъ ікертвоприиошеыій и не могутъ переносить смерти даже мухи; однимъ словомъ,
передъ нами полный религіозный хаосъ. Мы такъ привыкли въ Европѣ
соединять мысль о религіи съ церковью и формальной системой догматовъ, что намъ трудно понять существованіе древней религіи, все
еще живой и могущественной, но представляющей иа поверхности
бурное море, волнуемое могучими вѣтрами суевѣрія и нелѣпыхъ
нредаиій.
Этихъ иемиогихъ предварительныхъ замѣчаыій достаточно для
оЬъясиенія, какъ трудно в ъ одной небольшой статьѣ представить
опредѣлепный и вполыѣ понятный очсркъ популярнаго индуизма,
какъ опъ существуешь теперь въ Иидіи. Его отличительная черта,
какъ улье сказано, удивительное различіе въ предметахъ и въ споісобахъ гюклоненія; кромѣ того, то и другое видоизмѣняется, смотря
по мѣстностямъ, и постоянно въ нихъ происходят і> перемѣны. Невозможно правильно классифицировать систему, въ которой рядомъ
еъ грубымъ идолопоклоиствомъ встрѣчаются болѣе или менѣе
/ глубокіе философскіе принципы; поэтому здѣсь можно только представить обіцій абрисъ индуизма. '
Бея индійская жизнь входить въ рамки касты; каждый индіецъ
принадлелштъ къ той или другой изъ многочислеииыхъ группъ, на
которыя расчленено населеніе Индіи. Но каста не точный переводъ
индійскаго термина; это европейское слово (португальское) и оно
слишкомъ широко примѣняетсякъ отдѣлыіымъ группамъ, или кружкамъ, члены которыхъ ѣдятъ вмѣстѣ и .женятся лишь другъ иа другѣ,
не выходя изъ своей среды. Каста гораздо болѣе имѣетъ связи съ
различіями расъ,или занятій, чѣмъ религіозныхъ вѣроваыій, хотя
законы касты, какъ всѣ другіе законы индійцсвъ, установлены и объясняются браминами.
Я не могу здѣсь подробно разематрпвать вопроса о происхолоденіи и совремеиномъ полоясеніи кастовой системы, а только укальу
на четыре крупный раздѣлеиія каешь, которыя упоминаются въ
священныхъ книгахъ. Первая каста — брамины или, правильнѣе,
браманы, т. е. священники; вторая
воииы; третья—купцы, и четвертая — судры, подъ которыми разумѣются всѣ остальным подъраздѣленія индусовъ. Но изъ этихъ кастъ только брамины предста-

вляютъ теперь настоящую касту, или отдѣльную группу въ ипдійскомъ обществѣ; другія не существуютъ практически, какъ особые
классы народа, потому -что масса индійскаго населеиія дѣлится на
большое число кастъ, сектъ и племеиъ. Но брамины действительно
составляютъ совершенно отдѣлыіую и высшую касту; они левиты
Индіи. Я хочу этимъ сказать, что брамины наследственные хранители и обладатели свящеинаго знанія и священныхъ предаиій; они
священники, совершающіе все требы, необходимым при главныхъ
момеитахъ лшзни—рожденіи, браке и смерти; они съ одной стороны
изобрели и поддерлшваютъ религіозные обряды и церемоніи, а съ
другой, изучаютъ и объясияютъ иидійскія свящеииыя писаиія. Поэтому, если мы захотимъ первоначально определить, что такое
иидуизмъ, то должны сказать, что это собраиіе обрядовъ, церемоиій,
преданій, вѣроваиій и миѳовъ, освящениыхъ браминскими писаніями
и распространяемыхъ браминами. Точно также иидусъ или иидіецъ—
тотъ, кто следуетъ гіравиламъ религіи и лшзни, установленным!» браминами, преимущественно въ отііошеиіи пищи, брака и поклоиеиія
богамъ.
Я только въ двухъ словахъ коснусь брамиискихъ священныхъ
писаній. Веды—составляютъ самым древиія и наиболее свящещіыя
книги въ Индіи; они состоять изъ трехъ отделовъ: 1) текстовъ и
гимиовъ; 2 ) правилъ поклонеыія и обрядовъ; 3) мистическихъ доктргогъ. Эти Веды были открыты свыше вдохиовениымъ. святымъ и
эти Ришисы улсе изложили ихъ на письме. Индійская религія, какъ
она топерь практикуется, главнымъ образомъ основана на Пуранахъ, или древиихъ поэмахъ. В ъ этихъ поэмахъ заключаются разсказы о различныхъ индійскихъ богахъ и легенды о сотвореиіи
міра и дальиейшихъ эпизодахъ его существовании Теперь перейдемъ къ краткому и по необходимости ие полному очерку болсествъ,
которымъ поклоняются индусы. У нихъ три верховныхъ бога —
Брама, Вишну и Сива; они стоять на вершине иидійскаго пантеона, какъ главным и могущоственнейшія божества; у ихъ иогъ
распололсены многочисленным младшія болшства, въ томъ числе
воплощенія или символическія проявлепія верховныхъ боговъ, ихъ
жены и подчиненные имъ духи. Всего считается этихъ младшихъ
боговъ до трехсотъ милліоиовъ, но, конечно, практически не поклоняются такому безчислениому количеству боговъ, хотя иѣтъ сомігЬиія, что, кроме устаіювлешіыхъ преданіями главныхъ боговъ, существует!» толпа полубоговъ и обоготворяемыхъ лицъ.
Наибольшее вниманіе обращаешь на себя великая Іріада—Брама,
Вишну и Сива. О Браме нечего много говорить. Онъ обыкновенно

представляется самосущммъ создателемъ всего и предполагается, что
оиъ первоначальная творческая сила, создавшая видимый міръ изъ
ничего. Но оиъ скорѣе философское попятіе, необходимое для основы
всей системы, чѣмъ божество, имеющее дальнейшее отііошеиіе к ъ
дѣйствію той машины, которую пустила въ ходъ его верховная воля.
Его вліяніе слишкомъ отдаленно и его функціи слишкомъ туманны,
чтобъ вліять на народное воображеніе, и, действительно, у него очень
мало храмовъ. Вся масса иаболшыхъ индусовъ вообще разделяется
на поклошшковъ Вишну и поклоиниковъ Сивы, причемъ тѣ и другіе,
подобно члеиамъ различныхъ сектъ, йе иитаюшь другъ къ другу сочувствія. Вишну самое важное и могущественное болсество, олицетворяющее несколько всликихъ и широко распространенными религіозныхъ идей. Онъ считается верховным!» покровителем!» и хранитслсмъ всего, а его жена, Лакшми, воплощаетъ благоденствіе и плодородіе. В ъ его высшей форме Вишну изображается въ состояиія
блажениаго покоя и здесь кстати заметить, что верховное качество
всехъ индійскихъ боговъ спокойствіе, а не деятельность, вечный
духъ исходить изъ Вишну, иаходящагося въ блалсеиномъ покое, но
въ этомъ заключается его контраста съ Брамой; Вишпу молшо пробудить молитвами младшихъ боговъ или людей и тогда оиъ нисходить на землю для устаповлеиія порядка въ критическія минуты.
Эти появлеиія его на земле составляютъ знаменитая воплощеиія
Вишну, во время которыхъ оиъ припималъ тотъ или другой внѣшній
видъ и совершалъ вѳликіѳ подвиги или чудеса. Славнейшими изъ
этихъ воплощеиій были появлеиія его въ лице Рамы и Кришны. Р а м а легендарный воинъ, герой великой эпической поэмы. Кришна—богъ,
которому поклоняются въ нѣкоторыхъ мѣстахъ Иыдіи. Надо всегда
иметь въ виду, что эта теорія божественнаго воплощенія составляетъ одну изъ важнѣйшихъ доктрииъ индуизма; она соединяешь различныя части религіи, приводишь въ общую связь ея высшія и низшія идеи, а также низводить боговъ еъ неба на землю для
участія въ человѣческихъ дфлахъ. Когда рѣчь идешь о какомъ
нибудь удивителыіомъ подвигѣ славнаго героя, то немедленно говоришь, что в ъ иемъ воплотился Вишну; такимъ образомъ, этотъ богъ
постоянно является человѣкомъ среди людей для вящшаго своего прославленія. Но Вишну также воплощался въ формѣ животнаго и
являлся львомъ, кабаномъ, рыбой и черепахой. Воплощеніе этого
рода съ перваго взгляда кажется нелепымъ противорѣчіемъ. Когда
говорить, что божественный духъ действуешь въ чудотворном!» святомъ, или благородномъ воииѣ, то вы признаете подобное нредставленіе божества вполне достойиымъ, но когда васъ увѣряютъ, что

тотъ же божественный духъ воплотился въ рыбѣ или въ черепахѣ
и что въ этой формѣ ему поклоняются, вы невольно считаете это
нелѣпымъ. Но, во-псрвыхъ, надо помнить, что въ основѣ всѣхъ этихъ
воплощены лежитъ паптеизмъ; божественный духъ вездѣ присущъ
какъ въ насѣкомомъ, такъ и въ Алексаидрѣ Великомъ, а, во-вторыхъ'
брамины имѣли специальную и практическую причину для призііапія!
что Вишну воплощался въ пѣкоторыхъ животныхъ. Дѣло въ томъ
что религія Брамы всегда распространялась среди многочисленных-;!
неиндусскихъ племепъ, обитающихъ въ отдалениыхъ горахъ и лЕсахъ Иидіи. Эти первоначальные туземцы поклонялись различным-;»
фетишамъ и животнымъ, а потому есть полное осиованіе полагать
что осиовнымъ способом-;» воспринятая этихъ язычников-;» въ лоно
индуизма было допущеиіе ихъ боговъ, въ болѣе усовершенствованной формѣ и съ необходимыми поясиеыіями, въ штдійскій паитеоиъ.
Подобное допущеніе совершалось во многихъ случаяхъ отождествлешемъ туземиыхъ божествъ съ воилощеиіями Вишну. Я лично знаю
подобный примѣръ: одно горное племя въ центральной Иидіи поклонялось еще недавно кабану и оно на моихъ глазах-;» стало быстро
принимать браминскую вѣру; вошющеиіе Вишну въ кабана всѣмъ
извѣстио и естественно, брамины начали объяснять язычникам-;»,
что они, сами того не понимая, покланялись великому богу. Впрочем-;»!
нельзя сказать, чтобъ эта система обращепія тузсмцевъ была основана только на обмаиЕ. Брамины, признавая, что извЕстиый предметъ или живое существо, которому поклоняются туземцы, обладаете
удивительным!» свойством!» или чрезвычайной силой, могутъ искренно
объяснять это свойство особым-;» божественпымъ иаитіемъ, или воплощешемъ бога въ новой формЕ. А если ихъ еще болЕе прижать къ
стѣиѣ, то они скажутъ, что самъ богъ есть только видимое проявлеше тайной божественной силы, одушевляющей все. Поэтому всЕ
велите герои и святые только различныя формы, которыя прииималъ на себя Вишну для того, чтобъ имЕть личное участіе в ъ дЕлахъ видимаго міра.
КромЕ Кришны и Рамы, у Вишну есть много другихъ именъ Я
помшо, что во время возстапія сипаевъ, магометанин-;». предводительствовал-;» какимъ-то мятежническим-;» отрядомъ, дЕйствовавшимъ
против-;» иасъ и имЕвшимъ сначала иЕкоторый успЕхъ; говоря объ
этомъ, одинъ туземецъ увЕрялъ меня, что означенный воииъ, конечно,
былъ воилощешемъ Кришны. Подобное поиятіе, впрочемъ, было распространено въ древности во всЕхъ страпахъ. Участвуя въ битвахъ
гомерическіе боги всегда принимали форму какого либо героя и существуютъ разиообразиыя иародиыя легенды о чудесном-;» явленіи
р

боговъ въ ВИДЕ ВОИНОВ!» для спасеиія своихъ поклонников!». Самъ
Кришна воплощался разъ десять и въ каждом-;» его осооомъ в; ДІ»
Г имЕотъ спеціальныя святилища, гдѣ ему поклоняются толпы
вЕрующихъ. Джугернаутъ, прославленный знаменитой колесищеи,
одно ИЗ! именъ Кришны. Его поклонники посвящаютъ ему свое тЕло,
душу и состояніе, но его примЕръ, какъ бога очень легкомысленна*)
и сладострастиаго, возбудила» среди иЕкоторыхъ вЕрующихъ недостойиые обряды и обычаи.
Сива олицетворяете совершенно иной принципъ и представляете
рЕзкій контрасте съ Вишну. Оиъ разрушаете и возстангшяетъ
различныя формы жизни. Онъ наблюдаете за всЕмъ вращающимся
цикломъ рождеиія и смерти въ природЕ. Оиъ извѣстенъ не но миогочисленнымъ воплощеніямъ, какъ Вишну, а по его страшнымъ агргбѵтамъ и эмблемами онъ проявляется въ великихъ естественныхъ
силахъ разрушенія и воспроизведшая. Оиъ даруете жизнь и смерть,
чума и тяжелые недуги, в ъ родѣ оспы, уносящіе тысячи жертвъ, происходят» отъ него. Природа, какъ извѣстно, порождаете и уничтожаете тысячи типовъ, не заботясь о непроизводительной тратЕ своихъ силъ: она постоянно производите и уничтожаете таиыственнымъ,
расточительным!» и роковымъ образомъ. Сива управляете этимъ
страпшымъ механизмомъ, уничтожающимъ милліоиы существъ
замѣииющимъ ихъ новыми. Цѣдь большинства поклонником, Сивы
у м о с т и в и т ь этого грознаго бога, а честолюбивое стремлете избраннаго меньшинства среди нихъ добиться того, чтооъ владЕть хоть .
частью его могучей силы.
ІІодъ покровительствомъ Сивы совершаются всЕ подвиги умерщвлонія- плоти и уединеинаго самосозерцанія. Путемъ поста, всевозможныхъ лишеиій и ианесеиія сѳбѣ рань желЕзпыми крюками, вЕруюшіе судры могутъ развить въ себѣ чудодЕйствениую силу и даже
подчинит;» себѣ волю боговъ. Большая часть братствъ факировъ и
странствующих!» дервишей въ Иидіи, которые часто безъ всякой
одежды, ходите вдоль и поперекъ по всей странЕ, принадлежите къ
• поклоииикамъ Сивы, которому в ъ его храмахъ приносите въ жертву
тысячи животных-;» и которому ие нретятъ, повидимому, и человьческія жертвы. Вообще полагаютъ, что какъ Вишну совокупила» в ъ
своемъ лицЕ всЕхъ боговъ небрамиискихъ племепъ Иидш, такъ и
Сива поглотилъ самъ и подчиненный ему божества, всЕхъ демонов-;»
и злыхъ духовъ, которымъ поклонялись болЕе груоыя первобытиыя
расы въ отдалениыхъ углахъ страны.
КромЕ своего виЕшияго значеиія великая тріада Ьрамы, Вишну
и Сивы имЕетъ виутреішій мистическій смыслъ. Она олицетворяете

нриыципъ, который лежите въ осиовѣ всего индуизма и соединяете
высшіе религюзиые догматы съ низшими суевѣріями. Эти божества
выражаютъ интеллектуальную и отвлеченную сторону брамииской
религш; это мистическія, аллегорическія фигуры, олицетворяющія
тайны природы и непреложные, безпощадные законы ея дѣятельпости, олагодѣтельное и вредное вліяиіе естествениыхъ силъ, могучую энергпо, приводящую все въ движеиіе, вѣчиое кругообращеіііе
жизни и смерти, какъ дня и ночи. Затѣмъ слѣдуетъ обычное народное поклонеше этимъ самымъ божествамъ въ ихъ внѣшиихъ вошющешяхъ, проявленіяхъ и эмблемахъ; а, наконецъ, мы видимъ что
ішшиу и Сива совмѣіцаютъ въ себѣ дикое, пелѣпое и часто недостойное поклонеше первобытиымъ божествамъ-животнымъ, рѣкамъ
горамъ и камнямъ. л > .
'
Рядомъ съ культомъ трехъ великйхъ боговъ и ихъ зиамснитыхъ
воплощешй, или проявлены, существуете цѣлая толпа мѣстныхъ боговъ, которые имѣютъ связь съ тремя верховными божествами, или
НС имѣютъ ея вовсе. Также встрѣчаются аллегорическія воплощены
такихъ идеи, какъ счастье, война, храбрость; цѣлый классъ событій
и случайностей, глубоко интересующихъ человѣчество, олицетворяются особыми богами, одинаково великіе предметы и силы природы
солнце и лупа, дождь и вѣтеръ представляются подъ именами божествъ. Равно поклоняются рѣкамъ и горамъ: и е р в ы м ъ - к а к ъ живой
силѣ, находящейся въ вѣчпомъ движеиіи, a послѣднимъ-какъ про• явленно могущества. Наконецъ существуете многочисленная и разнообразная армія святыхъ мучениковъ, героевъ и мудрецовъ которые прославились въ извѣстиой мѣстиости и которымъ поклоняются
въ виду внушаемая ими удивленія или страха. Оли произвели глубокое виечатлѣліе на народъ своей набожностью, храбростью несчастіями, умерщвленіями плоти или проповѣдыо; имъ приписываютъ силу производить чудеса при жизни и ихъ считаютъ избранниками боговъ, могущихъ творить добро или зло. Одиимъ словомъ
поклонеше верховиымъ богамъ составляете лишь часть народной
религш въ Индіи. Созиаиіе невидимой силы побуждаотъ шпдусовъ
искать способовъ умилостивлеиія всѣхъ иоразителыіыхъ предметов!»
природы; набожные инстинкты заставляютъ ихъ чтить нолезпыхъ
животныхъ и даже орудія выгоднаго ремесла. Они создали себѣ безконечиое число покровительствующихъ имъ божествъ, который охраняютъ интересы отдѣлыіыхъ классовъ или занятій и въ честь которыхъ совершаются особые обряды; число этихъ мфетиыхъ боговъ
постоянно увеличивается въ отдалеиныхъ мѣстиостяхъ страны.
Мои взгляд],, основанный на личиыхъ иаблюдеиіяхъ относительно

нроисхождеиія и расиространенія культа мѣстныхъ божествъ, заключается въ томъ, что обычай—превращать необыкновенные людей
въ боговъ постоянно продолжается въ Индіи, что этотъ обычай всегда
существовалъ среди первобытиыхъ суевѣриыхъ расъ и что поэтому
большое число индійскихъ боговъ образовалось изъ людей. Я этимъ
хочу сказать, что, основательно изслѣдовавъ подлинную исторію
всѣхъ пародныхъ легендъ, мы найдемъ, что въ кориѣ ихъ лежите
разсказъ о человѣкѣ, зиаменитомъ при своей жизни и память котор а я до того чтили послѣ его смерти, что мало-по-малу забылось его
человѣчсское происхождеиіе и его возвели въ боги. Нельзя отрицать
сильная вліянія культа природы: нлаиотъ, моря, свѣта, мрака
и т. д.; но я полагаю, что самыя замѣчателыіыя фигуры въ индійскомъ
пантеонѣ постепенно образовались указаниымъ мною способомъ и,
что они ничто иное, какъ необыкновенные люди, возвеличенные до
боговъ. Это предположение подтверждается многими соображеиіями.
Во-первыхъ, поклонеиіе умершимъ и духамъ встрѣчается среди первобытиыхъ расъ ИІІДІИ; во-вторыхъ, одинъ шагъ отъ этого поклоненія къ культу умершихъ зиаменитыхъ людей; въ-третьихъ, культъ
знаменитыхъ умершихъ людей легко можетъ перейти въ культъ
мѣстыыхъ боговъ, и, въ-четвертыхъ, вполнѣ понятно, что появленіе
этихъ мѣстныхъ боговъ можетъ быть объясняемо воплощеніемъ верховиыхъ божествъ. Отцы христіанской церкви, Тертулліанъ и св.
Августинъ, утверждали въ своихъ писаніяхъ, направлеыиыхъ противъ язычества, что языческіе боги были первоначально людьми,
которымъ отдавали божескія почести, и кто-то справедливо сказалъ,
что великимъ идоломъ классическаго политеизма было обоготворенное человѣчество.
Резюмируя все сказанное, мы можемъ прійти къ заішочсиію, что на
всршииѣ иидійская Олимпа находится великая тріадаБрамы, Вишну и
Сивы съ ихъ женами, т. е. верховный божества, создавшіяи поддерживаются вселенную, a затѣмъ мы имѣемъ передъ собой различным
воплощенія, ироявлеиія и эмблемы этихъ божествъ. Второстепенное
мѣсто занимают» силы и предметы природы, а также боги миѳологіи, геройскихъ легендъ и великихъ иаціоналыіыхъ эпическихъ поэмъ.
Къ этому надо еще прибавить извѣстиое число божествъ, покровительствующихъ мѣстностямъ и даже рсмссламъ, подобно тому, какъ
существовалъ въ Ефесѣ культъ Діаны. Установив!» эту, далеко не
совершенную клаесификацію иидійской религіи, я рѣшителыіо^ отказываюсь отъ далыіѣйшаго выяспенія ея сложная хаоса. Дѣйствитслыю,въ этомъ отношепіи ость много смутная, ішопредѣлешіаго, и
молено только сказать, что существуете многочисленная армія обого-

творенныхъ людей, животныхъ и предметовъ природы, что эти
малыя иидійскія бозкества ие составляютъ строго установлениаго
вѣчиаго учрезкдеиія, что, напротивъ, замечается постоянное ихъ изм е н е т е и, что они представляютъ правильный циклъ возііиішовеиія,
развитія иупадка.Ыаконецъ, въ Индіи много религіозныхъ сектъ, исповедуюіцихъ особые догматы, процвѣтаетъ несколько братствъ страиствующнхъ аскетовъ и появляются новремеиамъ духовные проповедники, которые распространяюсь ыовыя верованія и новые обряды.
Надо еще заметить, что иидуизмъ до сихъ поръ распространяется. Туземиыя племена, доселе обитающія въ отдалеыиыхъ горныхъ и лѣсныхъ мѣстиостяхъ Дндіи, принимаютъ эту религію по
мѣрѣ того, какъ они становятся осѣдлыми и сравнительно цивилизованными. Среди этихъ племенъ происходить соціалыіая перемѣиа;
они изменяюсь свой образъ лшзни, соответственно измеиеиію условій ихъ существованія, а с ъ перемѣиой обычаевъ, естественно, нас т у п а е м и перемена идей. Они заимствуютъ религіозныя поиятія
у стоящихъ выше ихъ индусовъ. Эта эволюція продфізкается несколько столѣтій, и туземные, религіозные потоки исчезаютъ въ морѣ
браминизма, который поглощаешь всехъ туземныхъ язычниковъ,
приглашая ихъ въ свое лоно и открывая имъ доступъ дазке въ касту
брамииовъ. Это совершенно естественное усвоеніе формальной религіи диішмъ народомъ, который, выходя изъ варварскаго состояиія,
интеллектуально блуждаешь безъ всякой определенной дели.
Такимъ образомъ мы имѣемъ передъ собою громадную, неопределенную систему слозкныхъ обрядовъ и культа, имѣющаго цѣлыо умилостивить силы природы, видимый лабиринтъ политеизма, поклонеиіе безкоыечному количеству невидимыхъ боговъ и видимыхъ предметовъ природы, систему, болѣе или меиѣе освященную древними
иреданіями, священными книгами и наследственной кастой свящеипиковъ, которые состоять хранителями тайнъ этой религіи и придаютъ грубымъ ея формамъ мистическій, символически! смыслъ,
указывающій на нѣчто за пределами видимаго. Легко понять, что
мозкетъ существовать большое различіе мезкду чувствами и поиятіями, которым вбзбузкдаются древними обрядами въ различныхъ
классахъ народа. Болѣе невѣзкествеиныс люди, конечно, имѣютъ
стремленіе къ ііоклонеиію чудесамъ и къ пелѣиымъ суеверіямъ, а
образованные и набозкиые индусы искренно считаютъ,.что молено
разумно поклоняться тѣмъ существамъ, въ которыхъ они видятъ
олицетвореиіе благотвориыхъ силъ природы. Вообще, ни въ одной
религіи не считалось дурнымъ умилостивлять тѣ могущественным
силы, которыя могутъ делать добро и зло, карать и миловать.

Насколько мозкетъ судить чузкестраиецъ, иаблюдаіощій за чуждой
ему толпой поклоиниковъ, цель индійской набожности заключается
въ томъ, чтобъ испрашивать отъ боговъ полезное людямъ, а богамъ
прииосить въ даръ нѣчто, имъ нравящееся. Въ этомъ заключается
вся суть молитвы и зкертвоприиошеиія; богамъ поклоняются потому,
что это приносить пользу. Но, кроме этихъ простыхъ и прямыхъ иричииъ, побузкдающихъ индуса быть иабозкнымъ, существуетъ еще
теорія будущей лшзни, согласно которой душа переселяется въ тѣло
зкивотныхъ и другія высшія формы ѵ a- послѣ этого длиниаго ряда
карательныхъ и очистителыіыхъ испытаиій, она окончательно приходить в ъ вечное едииеніе съ верховнымъ существомъ. Если вы
спросите индуса, все равно брамииа, или иоселянина, въ чемъ заключается то конечное благо, къ которому надо стремиться, то оиъ
несомненно ответить: „въ освобождены", т. е. въ освобождены души
отъ рабскаго союза съ тѣломъ, отъ подчииенія ея различиымъ ощущеиіямъ и въ возвращеніи ея къ тому безпредельному духовному источнику, отъ котораго она произошла. И это мозкетъ
.быть достигнуто лишь путемъ прохозкдеиія души чрезъ лабиринтъ различныхъ воплощеній. Однако, в е р а въ подобную будущую
жизнь, или конечное существоваиіе после смерти, не играешь такой
большой роли въ индуизме, какъ въ другихъ религіяхъ; напротивъ,
въ глазахъ народной толпы помощь боговъ въ настоящей зкизни,
ихъ одобреніе, или неодобреиіе, составляешь главную цель поклоиеиія богамъ.
Внутреиній и болѣе глубокій смыслъ философы индуизма не
входишь въ предметъ настоящаго очерка, хотя пантеизмъ, т. е. теорія
видимаго нрисутствія во всемъ бозкествеиной энергіи, составляешь
одну изъ статей народнаго религіознаго кодекса. Но надо заметить,
что отличительная черта индуизма заключается въ томъ, что онъ,
какъ религія, ие составляешь ограниченную схему зкизни и смерти,
а, начинаясь отъ грубаго идолопоклонства, возвышается до вершишь
теозофіи, исчезая въ облакахъ но мѣрѣ своего возвышенія. Сами
боги подвергнуты дѣйствію закона вечиаго видоизмѣиенія, которому
подчинено казкдое сознательное существованіе, потому что все видимое нами только иллюзія и вся вселенная ничто иное, какъ таинственное проявленіе верховнаго духа, тѣиь, бросаемая въ пространство всесозидающей силой. Все настолько существуетъ, но словамъ
индійскихъ мудрецовъ, насколько оно одушевлено озішвотворяющей
бозкествеиной эиергіей. Душа, очищенная отъ всѣхъ иллюзій, достигаетъ истинной мудрости и поглощается общностью всѣхъ сущеI.

9

ствованій, которыя, ісакъ капли дождя, соединяются въ морѣ всеобщая единая духа.
Такимъ образомъ смерть, подобно сну, только дромежутокъ между
періодами сознательная существованія, при чемъ постепенный рожденія соотвѣтствуютъ регуляриымъ пробузкденіямъ отъ сна и, главное, различіе мезкду сномъ и смертью заключается въ томъ,что мы не
помнимъ нашихъ прошедшихъ зкизней, какъ мы помнимъ наши прошедшіе дни, хотя презкніе грѣхи и ішзшіе инстинкты клеймятъ иасъ
своей неизгладимой печатью. Истинная и конечная цѣль ирохозкденія
черезъ всѣ міры и разнообразныя суіцествованія заключается въ
томъ, чтобъ окончательно освободиться отъ той силы, которая подчиняешь человѣка ощущеніямъ. Мозкетъ быть существуютъ одно
небо и одииъ адъ, или нѣсколько иебесъ и нѣсколько адовъ, подобно
тому, какъ существуетъ много боговъ, но даже на небѣ не чувствуешь себя совершенно обезпечеішымъ, какъ свидѣтельствуетъ
исторія мильтоновскихч» падшихъ аигеловъ, и потому индусъ счит а е м болѣе безопаснымъ для себя пройти черезъ всевозможный
треволненія, печальным и радостным, доколѣ не достигнем такого
состоянія, которое подобно сну безъ сновъ. При этомъ надо прибавить,
что съ точки зрѣнія глубокой философіи обыкновенное поклоненіе
богамъ считается дѣломъ не возвышеннымъ, потому что его цѣль—достиженіе блага въ здѣшней или будущей зкизни.
Такимъ образомъ совершенно излишне противникам!» индуизма
говорить его поклоннику, что его миѳологія—собраніе вымышленных!»
сказокъ, а его боги—созданія фантазіи; брамины отвѣтятъ,что въ ихъ
глазахъ бозкества только внѣшыія олицетворенія и символы непостизкимой силы, приводящей въ двизкеніе все. Оии прибавятъ, что такова
ея первоначальная форма, в ъ которой лишь мозкио объяснить народу
пантеистическій ирииципъ и всюду присутствующую бозкествениую
энергію, что обычное поклонеиіе имѣетъ предметомъ проявленіе бозкества, тозкдественнаго въ существѣ со всѣми силами и предметами
природы. Но если бозкоство и естественный міръ тозкдествениы, то
все-таки долзкно быть что иибудь выше, и на вопросъ, что это такое,
брамины—отвѣтятъ, что есть гдѣ-то безпредѣльное существо, безусловное ибезсознательное, которое не имѣетъ ничего общаго съ существованием!» души и не принимает!» никакого интереса въ человѣческихъ дѣлахъ. Душа сама долзіша заботиться о томъ, чтобъ освободить себя отъ гнета иевѣзкества ииллюзій; великійдухъ емотритъ
на эту борьбу съ полиымъ равнодушіемъ.
Однако, существуетъ много школъ и сектъ 'въ Индіи, которыя
различно объясияютъ великіе метафизическіе вопросы относительно

будущей зкизни и существа боговъ, по здѣсь мозкио упомянуть о
и ихъ только въ двухъ словахъ. Ыѣкоторыя теоріи обнарузкиваютъ
большее или меньшее стремленіе къ матеріализму и приписывают!»
происхождсиіе міра слѣпымъ усиліямъ природы, которая самообразовалась изъ первоначальная элемента матерый сдѣлаласьигрушкой
безсознателыіыхъ силъ.
Философская система Санкія представляем матерію, какъ разыгрывающую пантомиму передъ душой, словно танцовщица передъ
могущественнымъ владыкой, извиваясь миріадами фигуръ и позъ;
вселенная—театръ для подобная прВдставлеиія, на которое душа
смотришь, оставаясь въ сторонѣ.
Изъ всего сказанная, видно, какое громадное различіе въ идеяхъ
и ішѣшиихъ формахъ культа существуетъ между высшими и низшими
фазами религіозныхъ вѣрованій въ Иидіи. Между обѣими крайними
точками, мезкду политсизмомъ и идолопоклонствомъ съ одной стороны, и возвышенными умозрѣніями и символическими обрядами—съ
другой, трудно опредѣлить внутреннюю связь, но она все-таки существует!». Нѣчто подобное можно найти в'о всѣхъ религіяхъ, не одна
изъ нихъ ие мозкетъ существовать, если она не соотвѣтствуетъ простымъ фактамъ и обстоятельствамъ зкизни, но съ тѣмъ вмѣстѣ она
должна имѣть въ основѣ какую нибудь философскую теорію вселенной, отвѣчающую болѣе или менѣе разумно на всѣ великіе вопросы
о будущей зкизни, о существовали Бога и о регулированы человѣческихъ дѣлъ божественнымъпровидѣиіемъ. Характеристичную черту
индуизма составляем ея эластичность, благодаря которой онъ поставляет!» вѣрованія и обряды всякаго рода; одни изъ нихъ вполнѣ удовлетворяютъсмиренііыхъидолопоклонниковъ,адругіеііаиболѣеиіітеллигеитныхъ и развитыхъ людей Индіи. Но, чтобъ представить соотвѣтствепные отвѣты на всѣ вопросы индусовъ послѣдияго разряда,
философская система ихъ релйгіи должна идти очень далеко. Если индусъ условно допускаем всевозмозкиыя представлены бозкественной
силы и елушаетъ самыя нелѣпыя миѳологическія легенды, то въ то зке
время онъ нимало не удовлетворенъ ими и ждетъ чего-то в ы с ш а я .
Если же оиъ философская темперамента, то приходим къ заішочсиію, что видѣниыя проявленія вѣчиой силы въ безкоиечномъ маскарадѣ формъ, фигуръ и чувствъ составляютъ космическую иллюзію,
за которой скрывается невѣдомая, непостижимая действительность.
Быть мозкетъ наши современные ученые пришли къ такому же заключенно, хотя выразкаютъ его въ совершеино иной формѣ.
Конечно, англичане зададутъ еще вопроеъ, который до сихъ поръ
еще не созрѣлъ въ Индіи. Они привыкли считать религію системой
О'

нравственная управлѳнія людьми и пожелаютъ узнать этическую
сторону индуизма, т. е. въ какихъ отношеніяхъ вѣроваиія индусовъ
находятся къ идеямъ о добрѣ и злѣ, о вознагражденіи добродѣтели
и наказаніи грѣха. Дѣло въ томъ, что среди большинства индусовъ
религіозная идея не достигла того развитія, когда одной изъ цѣлей
божественная управленія вселенной служите улучшеніе нравственности, хотя значительное меньшинство уже прошло чрезъ эту ступень развитія и считаетъ, что верховное божество равнодушно смотрите на внутреннюю, нравственную сторону человѣческихъдѣйствій.
Или, иначе сказать, будучи всевѣдущимъ, божество знаете, что какъ
добрые, такъ и злые поступки одинаково ведутъ къ исполнение» его
конечныхъ цѣлей. При этомъ надо признать, что, не смотря на наруш и т е многими иидійскими обрядами и обычаями всѣхъ ыравствениыхъ ноиятій, они нисколько ие хуже такихъ же обрядовъ и обычаевъ самыхъ образоваииыхъ иародовъ древияго міра, грековъ и
• римлянъ. Но это главиымъ образомъ происходите отъ того, что браманизмъ терпите тѣ формы поклоыеыія и тѣ суевѣрія, который возникли среди грубыхъ первобытныхъ расъ и сохранились отъ самыхъ
отдаленныхъ эпохъ. Съ другой лее стороны существуютъ у индусовъ
священный писанія, полныя нравствениыхъ принцииовъ и возвышеиныхъ ученій о добродѣтели, самоножертвоваиіи, набожной строгости
нравовъ и справедливости. Но неопредѣлениый строй индуизма, допускающей выѣшиій политеизмъ и виутрениій мистицизмъ, не даетъ
ему возможности составить положительная кодекса правилъ для
иоддержанія иравствеиныхъ принциповъ. Христіанство, иапримѣръ,
постоянно и рѣшительно требуете нравственности отъ своихъ адеп-'
товъ, а иидуизмъ не устаиовляетъ правилъ нравственности религіозиымъ кодексомъ, предусматривающимъ кары за безнравственные
поступки. У индусовъ существуютъ возвышенная философія, глубокое чувство подчиненія человѣка божественной волѣ, хотя преимущественно въ отііошепіи земной жизни, сознаніе временного характера
человЕческаго существованія и теорія будущихъ каръ, но, согласно
ихъ поыятіямъ о небѣ и адѣ, человѣческая душа должна пройти чрезъ
безчисленныя ступени чистилища,"прежде чѣмъ окончательно очистится отъ человѣческихъ грѣховъ. Всѣ религіозиые обряды, службы
и епитиміи, установлениыя браминами, имѣютъ цѣлыо лишь умилостивить невѣдомыя, но могуществеииыя силы, дѣйствующія на человѣческую душу при ея проходѣ чрезъ различныя испытанія. Согласно
этой теоріи, переселеыіе душъ и будущая судьба души регулируются
не приговоромъ страшыаго, но справедлива™ судьи, a неизбѣжными
послѣдствіями извѣстныхъ дѣйствій или случайностей, вліяющихъ на

естественную дѣятельность души. Конечно, подобная система заключаете въ себѣ элементы практической нравственности, такъ какъ
она дѣлаетъ людей отвѣтственными за ихъ дѣйствія во время того
или другого своего существованія, и потому часто иидусъ объясняете
случившееся съ иимъ несчастіе послѣдствіемъ совершенна™ имъ
дурного поступка въ прежнее свое существованіе, а такимъ образомъ онъ постоянно сознаете отвѣтственность за свои дѣйствія и
тревожится насчетъ невѣдомой будущей жизни. Но эта идея въ
означенной формѣ слишкомъ отдаленна и недостаточно опредѣлеииа,
чтобъ сильно вліять на массы, и не можетъ замѣнить прямыхъ сверхъестественно даниыхъ заповѣдей, запрещающихъ преступленія и установляющихъ обязанности. Но, главное, верховный духъ в ъ глазахъ
индусовъ отличается равыодушіемъ, пассивностью и безсознательностію; онъ дозволяете людямъ самимъ достигать своихъ дѣлей. У
индусовъ иѣтъ всемогущаго существа, которое сочувственно относится къ человѣчеству, всѣмъ руководите, всѣмъ повелѣваетъ.
Наконецъ, меня могутъ спросить, какая будущность предстоите
этой древней и необыкновенной религіи. Она всегда болѣе или менѣе
измѣиялась и,конечно, этотъ процессъ видоизмѣненія ускорится подъ
вліяиіемъ Европы. Кромѣ того, историческій факте, что всѣ религюзпыя вѣроваыія подвергаются глубокому измѣиенію согласно обстоятельствамъ. Всегда существовали въ индуизмѣ реформаторскій духъ
и школы, стремившіяся замѣнить грубыя формы культа возвышенными, духовными и нравственными учеиіями. В ъ послѣднее время
было нѣсколько подобныхъ попытокъ съ цЕлыо доказать, что Веды,
т. е. подлинныя священный книги, не санкціонируютъ злоупотреблеиій позднЕйшаго индуизма, что онѣ прямо отвергаютъ преобладающее идолопоклонство и что настоящій индуизмъ, какъ его проповѣдуютъ священныя писанія, болѣе высшее и болѣе чистое откровеніе.
Одна изъ новѣйшихъ школъ индуизма, подъ названіемъБрама-Сомай,
учите возвышенному деизму, и по ея теоріи Богъ верховный нравственный руководитель міра, олицетворяющій всемудрость и всемилосердіе, обнаруживаемый въ проявленіяхъ его всемогущей воли.
Другая подобная школа, называемая Аріа-Сомай, считаетъ Веды
источникомъ истинной мудрости и поклоняется Богу, какъ первопричинЕ всего. Но иедостатокъ всЕхъ этихъ системъ заключается
въ ихъ неопредЕленности; оиѣ ие даютъ в ъ утѣшеніе простымъ людямъ строго опредѣленнаго вдохновеннаго откровенія; ихъ авторитетность основана лишь на мнЕиіяхъ набожныхъ людей и онЕ не
имѣютъ притязанія на сверхъестественный характеръ, а до сихъ
поръ народныя массы нуждаются в ъ томъ, чтобъ ихъ вЕровашя

были иавѣяны свыше. Вообще съ исчезновеиіемъ иародныхъ суевЕрій, индуизмъ не представите твердой почвы для сооружеиія здаИ1Я болѣе возвышенной религіи. Съ одной стороны индусы не варварское племя, которое миссіоиеры могутъ прямо перевести съ
низшей ступени на высшую, а съ другой врядъ ли увѣичается успѣхомъ попытка привить новую вѣру къ старой философской теоріи.
Я долженъ еще разъ повторить, что сущность и основа индуизма не
нолитеизмъ, а паитеизмъ и, слѣдовательно, распространители новой
религіи будутъ имѣть дѣло съ утонченной и глубоко вкоренившейся
пантеистической идеей, что Богъ присутствуете вездѣ и во всемъ.
Но все-таки нѣтъ сомнѣиія, что внѣшнее здапіе политеизма рухнете
и исчезнете съ лица образованной Иидіи, что ея древнія суевѣрія
уничтожатся съ развитіемъ зиаиія. Если мы докажемъ индусу, что
при иовыхъ условіяхъ жизни лучше живется на свѣтѣ, то оиъ откажется отъ своего пессимизма и на норогѣ новаго міра оставите свои
древнія божества. ГІо в ъ настоящее время индусы проходить чрезъ
критическую эпоху, тѣмъ болѣе, что сама Европа представляете
арену, на которой борятся самыя противоположные теоріи, такъ что
врядъ ли они много выиграютъ, если вздумаютъ замѣиить свои старыя вѣрованія нѣкоторыми изъ иовѣйіпихъ европейскихъ систомъ.
А такъ какъ в ъ Индіи еще не исчезла искра религіозиаго энтузіазма,
то никто но можетъ поручиться, чтобъ неожиданно среди ея населеиія не возникла новая религія, которая вырвете съ кориемъ
старый вѣрованія и поведете индусовъ но совершенно новому релиri озиому пути.

ПОЭТИЧЕСКИ И РЕЛИГІОЗНЫЯ ИДЕИ ВЪ
ДРЕВНЕЙ ИНДІИ.
Лѳкція миетриееъ Фредерики Макдонадьдъ.

Оэръ Джордж-ь Вирдвудъ въ его замѣчателыюмъ трудѣ о техничсскомъ искусствѣ в ъ Индіи говорите, что понять индшское искусство можете только человЕкъ, изучившей въ древней индшскои поэзіи миоы, предаиія и вЕрованія, который олицетворяются искусствомъ По его словамъ, обычаи, мысли и чувства совремеииыхъ индусовъ' можно лишь узнать изъ знакомства съ ихъ священной поэзіей, которая до сихъ поръ придаете колорите, оживлеіпе и разнообразіе жизни большей части иидійскаго народа.
По моему мнЕнію, этотъ взглядъ слЕдуетъ иримЕиить и къ изучение иидійской религіи. В ъ моей лекціи о буддизмѣ я сказала, что
люди' слЕдующіе новому методу и начинающіе изучать индшсшя
религіозиыя идеи съ буддизма, ноступаютъ такъ же, какъ читатель,
начинающій книгу съ послЕдией главы. Буддизмъ высшее и наиболЕе совершенное развитіе цЕлой системы идей ивЕрованіи, который
совершенно отличны отъ идей и вЕрованій, составляющихъ основу
западно-европейскихъ религіозпыхъ системъ. Поэтому европеецъ
не можетъ вполнЕ оцѣнить этихъ идей, если оиъ предварительно не
познакомился съ ними в ъ болЕе ранней и простЕйшей формЕ ихъ
развитія. Другими словами, нельзя знать философш индшскои релипи не усвоивъ себѣ индійскихъ религіозныхъ чувствъ.
'ядро этихъ чувствъ, а слЕдовательно и мЕсто, гдЕ ихъ слЕдуетъ изучать, двЕ поэмы, или сокровищницы поэзш, которыхъ
можно правильно назвать источниками индійской фаитазш. Я говорю о РамайяпЕ и МагабаратЕ. Теперь нечего распространяться

о мнѣніяхъ различиыхъ учѳиыхъ иасчетъ дѣйствитѳлмгой древности
и исторического значешя этихъ поэмъ, потому что мы не имѣемъ
Дѣлыо определить отяошеиіе овященшй лоэвіи индусов»? къ ихъ
первоначальной нсторіи, а смотримъ „а нихъ, какъ на источник
индійскихъ религшзиыхъ чувства, и колыбель того высшаго вдеа
лизма, благороднѣйшимъ выражеиіемъ котораго служить бвдшмъ
Но мимоходомъ я замѣчу, что теперь т а « е трудно онредѣшть
точное время, когда были написаны Рамайяна и Е а б І Г ш ^
Г " с Г Р 0 В Ъ - Н Ѣ І Ъ ™ Я ' ™ ^рвоиачальГя и м :
Н1Я, давшія сюжетъ главнымъ разсказамъ въ зтихъ поэмахъ отново«ьсотъидвѣ
Г
Л
Й
Г Г Ы ' Д0ЭШХИ
д
Т
0
Г
п
е
р
щ
а
к
о
г
д
а
а
і
й
с
к
і
ѳ пришлецы въ
Z t o боппчА
'
°
'
Р
ъ в а Р в а Р е ™ п туземными племенами, которыхъ
Z Z Î Р
дикаюши' Н Г Г Ю І Ъ Ш аВСаС Шу р а Ш
' Т- е- д е м о ц а ш > а ™
Ясными
р а С 0 Й — и г е и т н ы х ъ обезьянь. Но
™овон™;^Г
первоначальныя преданш потонули въ морѣ поздиѣйшихъ легеидъ
у вѣрныхъ фантазш и сентиментальныхъ сказокъ. Это с т а н о в ™
! " е С Л И МЫ В С Ш М Ш М Ъ ' ™ ™ ™
поэмы с хрГЫ а р ° д ѣ ' П е р Ѳ Х 0 Д Я ® ъ шшлѣнія въ п о к о й Г
Г
^
Г
т е , изъ ввка въ вѣкъ не попеченіями священниковъ и мудрецовъ
S T
X Z б Ы И Ъ и е пР И К О С І Ю венность текстомъ о в ^ е ш Г о
з о ч п и і ъ К„ Д Р Я П а М Я Т И и ф а н т а з і и народныхъ пѣвцовъ и сказочниковъ, которые съ давнихъ временъ страиствуютъ по всѣмъ
І И ' Р а Ш Ѣ В М и Р ™
a S «составляющія
т з Г я Г Й И Д часть
дашя,
народной жизни

а

я

ДРатоцѣшыя пре-

въ Л в п ! м р 1 й Л а б Я р а Т а п р е д с т а в л ж о т ъ т о н и к у иидійской жизни
н,
' К 0 Т ° Р Ы Х Ъ не сохранилось достовѣрной исторіи, и
Н
а
Z
HÎ H Х 0 Д И М Ъ П р е д а н і я ' и д оии чувства, съ которыми долженъ
имЬть дѣло каждый индійскій философъ и пророкъ, усвоивая ихъ
И х ъ и ™ т ? Ш Ш 0 І 0 ^ ф 0 р М у Д Л Я с Р ° в о в ' % е м н х ъ имъ возвьГеиГПП) п™
о И И Д 1 И С К Ю П р 0 р 0 К И И ФИЛ0С°ФЬЕ конечно, не могли
Т
а к ж е Я0ДЪ в л і я н і е т ѣ х ъ условій> W
—
которыхъ они
воспитались. Въ этои-то атмосферѣ, пропитанной чувствами и предавши древней Индш, развились ихъ глубокія, отвлеченный умоM V Z ' Д Р У Г И М И С Д 0 В а м И ' о н и о д и н а ково были сынами Рамайяны и
родство такъ ж е ™
ÏÏSf0
вывести, какъ вліяніе древпеиндшскаго сентиментализма въ интеллигентной религіи Будды и въ
мистическомъ пантеизмѣ ведантской философіи
толп Z Z Z T И у п у с к а ю т ъ и ь вида новѣйшіе молодые любители буддизма, которые начинаюсь съ изучеиія буддизма и высшихъ теорш брамаиской философіи. Естественно, что идя
»

путемъ, они встрѣчаютъ, по ихъ словамъ, тамъ большія трудности
въ усвоеиіи себѣ иидійскихъ религіозиыхъ идей, что ихъ будто бы
нельзя преодолѣть иначе, какъ получепіемъ исихологическихъ телеграммъ отъ махатмасовъ изъ Тибета на имя Теозофическаго общества въ Лоидонѣ. Но, конечно, всѣ согласятся со мною, что есть
болѣе вѣрный и надежный способа» найти ключъ к ъ позыаиію иидійскихъ религіозныхъ идей, именно изученіе тѣхъ умственныхъ и религіозиыхъ условій, среди которыхъ возникли эти высшія проявленія
иітдійской мысли. Я постараюсь доказать, что серьезный изслѣдователь сниритуалистическихъ вѣроваиій Иидіи не потеряешь времени,
а, напротивъ, употребить его съ большей пользой, если онъ предварительно погрузится въ „громадные цвѣтущіе лѣса древней индійской ноэзіи", по выраженію Гейне. Мало этого, современный идеалиста найдетъ въ этомъ древнемъ сказочномъ мірѣ много схожаго
съ чувствами и восторгами, которые онъ считаетъ спеціальными
особенностями „области Новаго Духа".
Но это сходство не лежитъ на поверхности. Съ перваго взгляда
западный читатель древие-индійской поэзіи выносить впечатлѣніе,
что онъ попалъ въ странный міръ чудесъ и сверхъестественныхъ
явленій, гдѣ здравый смыслъ и ОІІЫТЪ жизни излишни, гдѣ всего необыкновеыыѣе встрѣтить обыкновенное явлеиіе, не выходящее изъ
предѣловъ вѣроятія. Но это только первое впечатлѣніе. Пусть изслѣдователь глубоко проникнешь въ эти громадные цвѣтущіе лѣсаионъ
вскорѣ нойметъ всю прелесть и истинную дѣну этой фантастической
игры воображенія, которая никогда не дѣлается рабомъ своихъ собствениыхъ фантазій. Настоящее объясненіе сверхъестественной
атмосферы чудесъ, преобладающей въ древней индійской гіоэзіи,
заключается не въ суевѣріи индійскихъ поэтовъ, или въ ихъ
слѣпой вѣрѣ, а въ томъ, что они не считаютъ возможнымъ серьезно отнестись къ тому пестрому зрѣлищу, которое заставляют!»
проходить передъ человѣческой душой для ея удовольствія и просвѣтленія.
Если весь внѣшній міръ ничто иное, какъ Майя, т. е. иллюзія
или сновидѣніе, то почему иѣкоторымъ изъ ЭПИЗОДОВ!» этого сиовидѣиія не быть необыкновенными, иевѣроятными? Однажды усвоивъ
себѣ подобный взглядъ, современный идеалиста будетъ скорѣе дома
въ спиритуалистической атмосферѣ древней индійской поэзіи, чѣмъ
в ъ средневѣковой романической области, которая гораздо ближе къ
нему по времени, ио въ которой витаешь средневѣковой религіозный
иризракъ. Я даже полагаю, что опъ вовсе не чувствуетъ себя дома
въ этой средиевѣковой романической области. Мистическое стремле-

ніе къ сверхъестественной ісрасотѣ и къ сверхъестественному блаженству, которое составляешь основную живую струну средневѣковой поэзіи и искусства, имѣютъ обратную сторону, которая отталкив а е м современная идеалиста, именно презрѣніе къ природѣ и къ
естественной жизни человѣка. Это презрѣиіе и далее отвращеніе къ
природѣ выражается въ попыткахъ достигнуть идеальная типа красоты, какъ молено меиѣе естественной, типа, въ которомъ человѣческій умъ и воля, а также человѣческое тѣло и страсти, насколько
возмолено, измѣнены, стушеваны и поглощены небеснымъ смиреніемъ
и самоотречеыіемъ. А для удовлетвореиія совремеииаго поиятія о
красотѣ необходимо выражеиіе въ ней воли, ума и благородной, самодеятельной эиергіи. Это лее ирезрѣиіе и отвращеиіе къ природѣ
выралеается въ средиевѣковыхъ комедіяхъ, въ которыхъ преимущественно осмѣивается естественная человѣческая любовь, а въ
особенности они проявляются въ средневѣковыхъ грубыхъ шуткахъ
о власти смерти надъ человѣческимъ тѣломъ; э т о м странный юморъ
одушевляетъ картины, изобралеаюіція танцующихъ скелетовъ и улыбающихся череповъ, а также безконечиыя легенды о червяхъ, подтачивающихъ благоуханный цвѣтокъ леизыи.
Въ древней индійской поэзіи вы не встрѣтите ничего подобпаго,
ничего, что современное вообралееніе считаем болѣзиеішымъ проявлеиіемъ. Дѣйствительно, всѣ попытки индійскихъ поэтовъ изобралеать сверхъестественные и патологическіе узкасы никогда не увѣнчивались успѣхомъ. Правда, въ индійской поэзіи существуютъ демоны: Асуры, Ракшасы и т. д., но они далеко не пастояіціе демоны
и всегда, подъ конецъ своей лшзни, становятся добродетельными, а
умираютъ даже съ вѣнцомъ святости на челѣ. Такъ, наііримѣръ, демоиъ Рамайяиы, царь Ракшасовъ, Равана коычаетъ свою лшзнь славной геройской смертью, и образецъ всѣхъ совершенствъ, Рама, произносишь хвалебную рѣчь иадъ его похороннымъ костромъ. Иидійская поэзія отличается большей наклонностью къ комизму, но ея
комическій элемеитъ не имѣетъ болѣзненыаго, патологическаго характера; его предметомъ служим не смерть, а жизнь, и она наход и м удовольствіе въ осмѣяніи странныхъ, юмористичиыхъ сторонъ
природы. Мистицизмъ древней индійской поэзіи также мистицизмъ
пантеизма и видитъ въ природѣ не врага души, a сновидѣпіе, представляющееся всеобщему уму, или всеобщей душѣ, существоваиіе
чего составляет!» единственную действительность. Индійскій сновидецъ относится къ своему сновидішію ие съ отвращеніемъ, a иѣлшо,
сострадательно. Оиъ находишь удовольствіе въ'своихъ сиовидішіяхъ,
въ ихъ благородиыхъ красивых!» чертахъ, но это удовольствіе имѣетъ

оттѣнокъ меланхоліи, такъ какъ онъ чувствуетъ, что эти сиовидѣнія постепенно исчезаютъ, пока онъ ими восхищается.
Здѣсь мы видимъ первую точку сходства между1 индійскимъ и
совремсниымъ идеализмомъ; она заключается въ какомъ-то эитузіазмѣ состраданія, который освѣщаетъ возвышешіымъ пафосомъ
обычиыя явлеиія природы и человѣческой зкизни, смотря на самые
обыкновенные предметы съ точки зрѣиія сновидца, не иодверзкеипаго сверхъестественному страху, но вѣчно ощущающая міровую
печаль ошь созианія, что за юностью- слѣдуетъ старость, что удовольствіе родитъ усталость, что любовь кончается потерей любимая
предмета, что зкизнь приводим къ смерти. А потомъ, среди этихъ
идеалистическихъ чувствъ, пробуждаются идеалистическія стремленія ума, находящія свое лучшее выраженіе въ буддизмѣ, которому
вполнѣ соотвѣтствуетъ „космическая эмоція" совремеиныхъ идеалистовъ—въ попыткѣ поставить жизненныя цѣли и ыадезкды внѣ личнаго существованія, сдѣлать умъ самоудовлетворяющимъ въ предѣлахъ мысли и сознаиія, а душу освободить отъ болѣзненнаго ощущеиія несовершенства и иевѣчиости матеріальныхъ условій, не надезкдой на измѣненіе этихъ внѣшнихъ условій, но путемъ развитія
идеалистическаго безкорыстія. Для доказательства, что все это составляем основныя качества древней индійской поэзіи, я могу только
посовѣтовать вамъ прочитать Рамайяиу и Магабарату, а чтобъ подтвердить фактъ действительная существоваиія этихъ качествъ ие
въ моемъ вообразкеніи, а въ означениыхъ поэмахъ, я приведу изъ
нихъ нѣсколько разсказовъ, и вы увидите, что одушевляющій ихъ
общій духъ гораздо болѣе соотвѣтствуетъ современному идеализму,
чѣмъ общій духъ средневѣковой романической литературы.
Первый выбранный мною разсказъ изъ Магабараты представ л я е м любопытный нримѣръ противоположности чувствъ, одушевляющихъ индійскія и средневѣковыя легенды. Излишне напоминать о прекрасной исторіи рыцаря Галагада и о многихъ другихъ
легендахъ, въ которыхъ безгрѣшные рыцари и святыя дѣвы отворачиваются отъ земной любви, благодаря видѣнію небесная блаженства. В ъ индійскомъ разсказѣ мы видимъ совершенно противоположное: идеальная дѣва отворачивается отъ небесная блаженства
ради сочувствія человѣческому горю.
Однажды жилъ на свѣтѣ молодой раджа Паль, извѣстный во
всей Индіи своей красотой и добрыми качествами. В ъ сосѣдией стран!1»
царствовалъ другой раджа, у котораго была дочь, поразительно красивая и безпредѣльно добрая. Паль слышалъ столько о красотѣ дочери раджи Бима, что влюбился въ нее, хотя никогда не видалъ ея;

онъ былъ такъ влюблеиъ, что, бросивъ свои любимыя заиятія и
удовольствія, проводилъ все свободное время отъ
государственный,
заботъ въ уедииениыхъ прогулкахъ по тѣнистой рощѣ, близь своего дворца. Оиъ все мечталъ о красавицѣ и постоянно повторялъ
вслухъ ея имя, сопровождая его самыми иѣжными эпитетами Дочь
раджи Ьима звали Дамаянти. Однажды, во время обычной прогулки
Яаля, въ роіцѣ мимо него пролетѣла стая лебедей, и оиъ, случайно
протяиувъ руку, поймалъ одного изъ нихъ.
~~ Р а д ж а , н а л ь , сказалъ лебеды-отпусти меня, и я снесу вѣс.1.очку къ дѣвѣ, которую ты любишь.
- А кого я люблю, глупый лебедь? спросилъ раджа.
~ ! б ш г ь б ы ' Действительно, глупымъ, еслибъ этогѲ ие зналъ,
огв!чалъ л е б е д ь , - я живу въ этой рощѣ, а ты цѣлый день повторяешь на всѣ лады имя принцессы Дамаянти
, Р а д ж а Н а л ь С М У Т Й Л С Я - Но ему было но-сердцу предложеніе лебедя, и онъ началъ излагать на словахъ длинное послаиіе къ Дамаянти, но лебедь его перебилъ:
- Довольно. Я никогда не запомню всего этого. Лучше предоставь мнѣ самому передать принцесс! вѣсточку, какую я знаю, и,
оудь спокоеиъ, я похлопочу за тебя.
' 5
п

еогласился, открылъ руку и лебедь полетѣлъ по тому направленно, гдѣ находилось царство раджи Бима.
На слѣдуюіцій день принцесса Дамаянти играла въ мячъ со своими подругами въ саду отцовскаго дворца. Неожиданно иалетѣла
стая лебедей и стала кружиться надъ садомъ, словно вызывая дѣвушекъ поймать ихъ. Дѣйствителыш, дѣвушки стали гоняться за
ними, но поймала только Дамаянти и то самаго красиваго изъ леРаль

„ ~ 0 т 7 с т и м е н я > принцесса Дамаянти, сталъ кричать лебедь
словно въ болыдомъ и с п у г ! , - и я тебѣ скажу имя красивѣйшаго на
молодого раджи, который сохиетъ отъ любви къ тебѣ
- Ты говоришь пустяки, глупый лебедь, отвѣчала принцесса,я никогда не покидала этого дворца, и какъ можетъ молодой раджа
1
сохнуть отъ любви ко мнѣ?
- Слава о твоей красотѣ распространилась по всему свѣту и
раджа І-Іаль диемъ и иочыо вздыхаете о тебѣ, называя тебя по
имени.
з а п р ш щ ъ э т о т ъ Раджа Наль, глупый лебедь? спросила
принцесса.
••
- Никогда не было такого принца во всей Йидіи. Его любятъ
всѣ, и сильные, и слабые; среди своихъ подданный, оиъ извѣстепъподъ

именемъ покровителя бѣдгіыхъ. Однимъ словомъ, Наль такой благородный человѣкъ, что только самая благородная и красивѣйшая изъ
нриицессъ достойна быть его женой. Я нрилетѣлъ сюда сегодня
только для того, чтобъпосмотрѣть—достойна ли принцесса Дамаянти
той любви, которую Наль питаете къ ней.
— А что-жъ ты теперь полагаешь, добрый лебедь? спросила съ
безпокойствомъ Дамаянти,—достойна я любви благородиаго Наля?
— Да, отвѣчалъ лебедь,—ты одна изъ всѣхъ дѣвушекъ Иидіи
достойна его.
— Если ты такъ думаешь, сказала Дамаянти, отпуская лебедя,—
то полети къ Налю и скажи ему объ этомъ.
Послѣ разговора съ лебедемъ въ молодой нриицессѣ Дамаянти
произошла большая перемѣиа. Ея прежняя веселость исчезла, ее
перестали забавлять прежнія игры, она начала отказываться отъ
самыхъ вкусныхъ лакомствъ, и, по словамъ ея старой няни, ея соиъ
сдѣлался тревожнымъ. Раджа Бимъ, очень любившій дочь, не зналъ
что дѣлать отъ безпокойства, но ея мать, Рани, сказала, что не было
причины горевать, а просто пришло время молодой принцесс! отпраздновать свою „сваямвару".
„Сваямварой" называется праздникъ, который даетъ каждый шіційскій владѣлецъ при достиженіи его дочерыо возраста для выхода
замужъ. На этотъ праздиикъ приглашаются всѣ молодые вожди, имѣющіе притязаніе на руку принцессы, и они принимаютъ участіе въ
различныхъ играхъ, выказывая свою силу и удаль, а въ коицѣ праздника принцесса сама выбираете себѣ жениха. Изъ этого видно, что
въ древпемъ иидійскомъ мірѣ не существовало современныхъ насильствегшыхъ браковъ и обычая располагать рукою дочери, словно вещью,
помимо еяжелаиія; вообще, изучая древнюю священную поэзію Иидіи, мы не можемъ не придти къ заключение, что женщины пользовались въ этой странѣ до покореиія ея магометанами сравнительно
независимым!» и достойпымъ положеніемъ. Конечно, ипдійскіе поэты
много говорятъ о новиновеиіи и преданности жеиъ мужьямъ, но они
не распространяются объ этомъ болѣе св. Павла. Во всякомъ случаѣ
женщины въ Рамайяиѣ и Магабаратѣ представляютъ иамъ типъ
скорѣе вѣрной, преданной жены, чѣмъ униженной, покорной рабыии.
В ъ этихъ поэмахъ ничего не говорится о заточеніи жешцинъ, о воспреіценіи имъ показываться съ открытым!» лицомъ и недогіущеніи
ихъ до общественной жизни во всѣхъ ея проявлепіяхъ.
Но возвратимся къ „сваямварѣ" принцессы Дамаянти. Раджа
Бимъ разослал!» всюду вѣстниковъ для приглашеиія на свой праздиикъ всѣхъ молодыхъ нринцевъ, могущихъ имѣть притязаніе на

руку ого дочери. Конечно, услыхалъ объ этомъ и раджа Наль; онъ
сѣлъ на колесницу и поскакалъ, полный надеждъ, такъ какъ лебедь
аккуратно доставилъ ему вѣсточку отъ Дамаяити. Слава красоты этой
принцессы была такъ велика, а богатство ея отца было такъ значительно, что по всей Иидіи раздался шумъ колесъ отъ колесиицъ молодыхъ принцевъ, торопившихся со всѣхъ сторонъ, съ сѣвера и юга,
съ запада и востока, на „сваямвару" Дамаяити.
Этотъ шумъ отъ колесиицъ, направлявшихся въ одинъ пунктъ,
достигъ до небесной горы Сварги, гдѣ обитали небесный богъ Индра
и другіе боги: Агни—владыка огня, Варуна—владыка водъ, и Я м а —
богъ смерти.
Любопытство Иидры было возбуждено и оиъ послалъ божествеипаго вѣстиика Иаруду, иидійскаго Меркурія, узнать, что случилось
на землѣ. Наруда вернулся съ извѣстіемъ, что вся земля приведена
въ волненіе отъ того, что приготовляется „сваямвара" прекраснѣйшей
на свѣтѣ дѣвы. Услыхавъ объ этомъ, Индра всталъ съ своего престола и предложили Агни, Варунѣ и Ямѣ отправиться на „сваямвару" въ качествѣ претендентовъ на руку принцессы Дамаяити.
Всѣ боги согласились; имъ были поданы небссиыя колесницы, и они
спустились на землю.
Въ то самое время, какъ Индра, Агни, Варуиа и Яма сходили съ
своихъ колесиицъ на землѣ, мимо проѣзжалъ раджа Наль. Индра
остановили его, и Наль подошелъ къ богамъ съ должными почтеніемъ.
— Погоди, раджа Наль, сказалъ Индра:—мы, боги, знаемъ, что ты
набожный человѣкъ и отдаешь богамъ должную имъ честь. Поэтому
мы избрали тебя своимъ вѣстиикомъ.
Наль приподняли руки къ головѣ въ знаки нривѣтствія и спросили, къ кому и съ какой вѣстыо угодно богамъ послать его.
— Отправляйся къ нринцессѣ Дамаяити, произнеси Индра:—и
скажи ей, что четыре бога: Индра, Агни, Варуна и Яма, услыхавъ,
что ея несравненная красота достойна сдѣлать ее невѣстой беземертнаго, отправляются на ея „сваямвару" и будутъ искать ея руки.
Прибавь къ этому, что мы обиаружимъ ей свое божественное происхождение, чтобъ она не впала въ роковое заблуждеиіс и ие выбрала смертиаго жениха вмѣсто беземертнаго.
Раджа Наль вздрогнули и, упавъ на колѣии, умоляли Индру не
посылать его съ такой вѣстыо.
— О, Индра, воскликнули оиъ: я люблю Дамаяити и также тороплюсь на ея „сваямвару"!
Но Индра презрительно засмѣялся и отвѣчалъ:
— Ты, раджа Наль, дѣйствителыю красивый юноша, но неужели

ты вздумаешь быть сопергшкомъ беземертныхъ? Ты имѣлъ полное
право встать въ ряды претендентовъ на руку Дамаяити, но теперь,
зная, что твоими соперниками будутъ Индра, Агни, Варуна и Яма,
неужели ты льстишь себя надеждой на успѣхъ? Впрочсмъ, все это
до насъ не касается; смертные не должны думать о собственныхъ
чувствахъ, когда дѣло идетъ о новиіговепіи богамъ. Мы тебѣ приказываемъ отнести вѣсточку приицессѣ Дамаяити и ты обязанъ немедленно это исполнить.
— Но какъ я это исполню, Индра? спросили Наль :—тебѣ извѣстпо,
что принцесса Дамаяити живетъ подъ строгой охраной во дворцѣ
своего отца. Неужели ты думаешь, что тѣлохраиители раджи Бимы
допустятъ неизвѣстнаго человѣка до юной принцессы?
— Объ этомъ не безпокойся,отвѣчалъИндра:—мывъеилахъ сдѣлать тебя невидимыми для тѣлохраиителей раджи Бимы и безопасно
доставить тебя въ покои принцессы.
Пока Индра говорилъ, Наль почувствовали, что подымается
на воздухъ и, прежде чѣмъ успѣлъ прійти въ себя, онъ уже очутился въ комнатѣ принцессы Дамаяити, которая занималась рукодѣліемъ вмѣотѣ съ своими подругами.
Понятно, что всѣ онѣ пришли въ изумленіе при видѣ красиваго
юноши, неожиданно явившагося въ ихъ средѣ. Наль былъ такъ пораженъ красотой Дамаяити, которая превосходила всѣ его ояшданія,
что оиъ не моги произнести ни слова. Дамаяити, однако, вскорѣ оправилась отъ волненія. Она была увѣрена, что это былъ раджа Наль,
такъ какъ лебедь сказалъ ей, что Наль былъ красивѣйіиій изъ принцевъ, а никто не могъ быть красивѣе явившагося юноши. Она подняла
обѣ руки къ головѣ въ знакъ привѣтствіяи, подойдя къ Налю, спросила его, какъ онъ попалъ къ ней въ комнату и что оиъжелалъ ей
сказать.
— Я проиикъ къ тебѣ, благородная Дамаяити, отвѣчалъ 1-Іаль,
но смѣя смотрѣть на принцессу изъ боязни, что ея красота заставить его не исполнить приказанія боговъ:—невидимо отъ тѣлохраиителей твоего отца по приказанію ч етырехъ боговъ: Иидры, Агни,
Варуны и Ямы; слава о твоей красотѣ достигла до Сварги и боги рѣшили явиться на твою „сваямвару". Они прислали меня сказать
тебѣ, что они обнаружатъ себя передъ тобою такъ, чтобъ ты не
могла смѣшать беземертныхъ жеииховъ съ смертными.
Дамаяити улыбнулась и сказала:
— Я всегда поклоняюсь и чту боговъ, но послѣ разговора съ
лобедемъ я рѣшила отдать свою любовь только раджѣ Налю.
— Благородная Дамаяити, возразить Наль, грустно качая голо-

ной:—это было бы блажеиствомъ для меня, еслибъ въ числѣ моихъ
содорииковъ не было боговъ. Но когда ты увидишь передъ собою
лучезарныхъ и сіяющихъ иебесиымъ счастіемъ боговъ, ты забудешь
такого ирезрѣннаго человЕка, какъ я.
Однако, Дамаяити отвѣчала, что она ни за кого не выйдотъ замужъ, кромѣ него, и въ эту минуту юноша почувствовали, что
снова подымается на воздухъ. Дамаяити и ея дворецъ исчезли
изъ его вида, а чрезъ мгиовеніе онъ очутился иа дорогѣ, гдѣ его
ждали боги. Оиъ передали имъ слова Дамаяити о томъ, что она поклоняется богамъ, но отдастъ свою любовь и руку только Налю.
Индра улыбнулся и сказалъ:
— Хорошо, мы это увидимъ, когда настанете время. Но вѣриымъ
иснолненіемъ порученія боговъ ты заслужили ихъ милость.
Иакоиецъ наступили день „сваямвары"; вокругъ дворца раджи
Бимы ПОМЕСТИЛИСЬ обпшрыымъ лагеремъ всЕ могущественные и ботатые раджи, явившіеся съ многочисленной свитой и большими числомъ слоновъ и лошадей, иагружеиныхъ дорогими подарками. ВсЕ
раджи собрались въ громадной пріемной залЕ дворца, которая сверкала ихъ пестрыми шелковыми турбанами и усЕянными драгоцЕпиыми каменьями одеждами. Но Дамаяити не обращала ни на кого
шшманія и только искала глазами раджу Наля. Къ ея изумленно, въ
толпЕ претендентовъ на ея руку было пять человЕкъ, ноходившихъ
какъ двЕ капли воды иа раджу Наля.
Она поняла, что боги приняли внЕшній видъ Наля, такъ какъ она
сказала, что выйдете замужъ только за него, и, набожно преклоните
голову, громко сказала:
— Я всегда достойно чтила боговъ и умоляю ихъ исполнить
свое обЕщаніе, именно ясно обнаружить мнЕ, кто изъ пяти Налей
безсмертные и кто смертный.
Пока она говорила, четверо изъ похожихъ другъ на друга юношей лучезарно засіяли, а иа пятаго иабЕжала мрачная тЕиь. Дамаяити узнала боговъ, потому что глаза ихъ, никогда не проливавшіе
слезъ, смотрЕли на нее прямо, не моргая; ихъ одежды блестѣли, не
имЕя ни пылинки, такъ какъ они никогда не работали, ихъ ноги не
касались земли, доказывая этимъ, что до нихъ никогда не коснется
смерть. À иастоящій Наль, человЕкъ ГІаль отличался мутными глазами, потому что онъ плакалъ и ему суждено было еще плакать, его
одежда была въ пыли, потому что трудъ былъ его долей, а ногами
онъ стоялъ на землЕ, потому что, рожденный на землЕ, онъ долженъ
былъ умереть. Дамаяити взглянула на раджу 1-Іаля и полюбила его
еще болЕе потому, что оиъ раздЕлялъ съ нею общую чсловЕческую

судьбу; она сошла съ своего трона, миновала беземертныхъ, подошла къ Налю и прикоснулась губами къ краю его одежды въ
знакъ того, что она избрала его своимъ мужемъ. Такимъ образомъ
І-Іаль и Дамаяити были обвЕичаны.
ЗдЕсь я должна прервать этотъ прелестный разсказъ, такъ какъ
далыіЕйшія похождеиія его героя и героини не касаются предмета
этой лекціи. Исторія выбора мужа принцессой Дамаяити представляете только одинъ изъ многихъ эпизодовъ Рамайяны и Магабараты, которые рельефно выставляютъ^эитузіазмъ сострадаиія, отличающій древнюю иидійскую поэзію. Существуете прекрасный разсказъ о томъ, какъ Вальмики, предполагаемый авторъ Рамайяны, получилъ свыше поэтическій даръ. Это былъ святой отшельникъ, который прово дилъ жизнь въ лЕсахъ, погруженный въ размышлеиія
о міровой печали. Однажды богъ Брама разсказалъ ему исторію
Рамы. Вальмики чувствуете, что еслибъ нашелся поэте, который
воспЕлъ бы эту исторію въ благородиыхъ стихахъ, то люди стали бы
вести жизнь болЕе добрую, болЕе чистую и болЕе благородную. Но
онъ, Вальмики, не былъ поэтомъ. ГдЕ было найти ему человЕка, достойнаго такой высокой задачи. Много дней размышляли объ этомъ
Вальмики. Однажды утромъ онъ стоялъ передъ потокомъ чистой
воды, у котораго онъ постоянно исполняли обряди омовенія, составляюіцій часть культа Брамы, и неожиданно увидали на другой стороиЕ потока двЕ красивыхъ цапли, летавшихъ съ мЕста на мЕсто
въ невинномъ блажеииомъ пользованіи жизнью. Вдругъ одна изъ
нихъ упала въ воду, пораженная стрЕлой охотника, и на чистой зеркальной поверхности потока показалась струя крови. Вальмики былъ
такъ взволновали состраданіемъ, что изъ его сердца вырывается
крикъ сошалЕиія о смерти невинной птицы и гиЕва на жестокаго
охотника. Этотъ крикъ принимаете такую мелодичную форму, что
Вальмики повторяете сложившіяся въ его устахъ ноэтическія строфы.
Полный изумлеиія, онъ возвращается къ своему жилищу, по по дорогЕ встрЕчаетъ Браму, который спрашиваете его—иаінелъ ли они
поэта, достойиаго разсказать исторію совершеннЕйшаго изъ людей,
Рамы. Вальмики хотЕлъ отвЕтить, что не иашелъ такого поэта, но
вмЕсто того изъ его устъ вырывается мелодичная элегія о смерти
цапли; онъ очень смущеиъ, полагая, что Брама примете это заиздЕвательство надъ нимъ. Но Брама улыбается и говорите:
— Счастливый Вальмики, ты получилъ отъ Сарасвати, богини
поэзіи, поэтичоскій даръ в ъ возиаграждеиіе за твое состраданіе къ
цаплЕ. Иди и воспѣвай внимающему тебѣ міру иоторію совершеннЕйшаго изъ людей, Рамы.
I.

Вальмики представляотъ типъ святого и добродѣтольгіаго отшсльиика, но въ Рамайянѣ и Магабаратѣ такъ зке, какъ въ современной Индіи, мозкио встрѣтить отіпелыіиковъ совершоино иного характера. Если мы хотимъ избѣзкать роковыхъ заблузкдеиій иасчетъ
иидійской поэзіи и иидійскихъ религіозиыхъ вѣроваиій, то долзкиы
составить себѣ ясное попятіе о различпомъ духовиомъ значены
того и другого типа отшелыыковъ. Изъ Рамайяиы и Магабараты
мы мозкемъ почерпнуть ясныя свѣдѣнія о томъ, какъ различно увазкали тѣхъ изъ отшелыыковъ, которые покидали міръ, чтобъ вести
святую жизнь, и тѣхъ болѣе грубыхъ аскетовъ, которые подвергали себя всякаго рода лишеніямъ и истязаніямъ съ цѣлыо получить матеріальную пользу и магическую силу. В ъ древней иидійской поэзіи и въ суевѣріяхъ современной Иидіи мозкио найти ясныя
доказательства, что въ этой страиѣ существовало и существуетъ
народное убѣзкдеыіе о пріобрѣтеіііи магической силы путемъ самоиетязанія и поста. Но этой магической силѣ вовсе не придаютъ значеиія духовная, небесная дара; на нее смотрятъ, какъ на матеріалыюе преимущество, получаемое матеріалыіымъ путемъ. Если
вы читали великолѣпныя буддистскія Сутры, то вы, конечно, помните, что въ Т е в и г а - С у т р ѣ Будда описываешь творцовъ чудесъ
въ его время, какъ свѣтски-настроенныхъ людей, которые предаются низкому искусству и обмаинымъ продѣлкамъ, отъ которыхъ отвернется всякій „бикшу", т. е. религіозный человѣкъ. Въ
древней индійской поэзіи вы такзке найдете, что этихъ кудесииковъаскетовъ представляютъ людьми, которыхъ очень опасно обидѣть.,
но далеко не личностями, великими своей добродѣтелыо и образцовой жизиыо. Напротивъ, самые знаменитые аскеты, обладавшіе паиболѣе удивительной способностью дѣлать чудеса, изображаются въ
Рамайянѣ иМагабаратѣ злыми, мстительными и развратными людьми.
Одииъ изъ нихъ, но имени Вибишана, отрекается отъ всѣхъ удовольствій зкизни и подвергаетъ себя безчеловѣчнымъ истязаніямъ въ
продолженіе мпогихъ лѣтъ съ единственнойцѣлыо—пріобрѣсть силу,
из сушить одиимъ взглядомъ человѣка, или животное, которое случайно прервало бы его самосозерцаніе. А Равана—демонъ Рамайяиы—достигъ всей своей магической силы енитиміями, продолжавшимися долгіе годы.
Такимъ образомъ подвиги покаяиія не доказываюсь въ предающихся имъ людяхъ духовный религіозный характеръ, а часто бываешь противоположное явленіе. Бы помните, что первымъ шагомъ
Готамьт, или ІПакъ-я-Муіш, на пути къ превращёнію въ Будду было
открытіе того факта, что посты и самоистязанія, рекомендуемые

браминами, безполезны, какъ средство духовпаго иросвѣтлеиія. Въ
первой его проповѣди въ „Сутрѣ", подъ назваиіемъ: „Основаніе
царства благочестія", Будда заявляетъ, что самоистязаиіе такъ зке
противорѣчитъ, какъ иевоздерзканность, духовному совершенству.
Цѣль настоящаго аскета, по словамъ Будды, заключается не въ истязаніяхъ тѣла, а въ подчинены тѣла душѣ, такъ чтобъ лучшая человѣческая энергія проявилась въ высшей зкизни. Конечно, вы не
встрѣтите этихъ истинъ, столь ясно и опредѣленно выразкегшыхъ
въ Рамайянѣ и Магабаратѣ, но вы найдете въ нихъ среди цѣлой
толпы зловредныхъ аскетовъ, появленіе которыхъ всегда продвѣщаетъ какое иибудь иесчастіе, настоящаго, смиреыиаго, добродѣтельнаго отшельника, который прямо заявляетъ, что подвиги покаянія и пріобрѣтаемая ими магическая сила недостойны тѣхъ, которые
искренно посвящаютъ себя религіозиой зкизни.
Этотъ вазкный вопросъ объ иидійскомъ, двоякомъ аскстизмѣ, я
постараюсь вполпѣ выяснить, разсказавъ вамъ исторію двухъ отшельниковъ, иазывасмыхъ древнимъ иидійскимъ ноэтомъ „Быками
сроди кающихся", и которые въ фантастической области индійской
поэзіи шли почти по тому зке пути, на которомъ оставилъ свои благородные слѣды Будда.
Первый изъ нихъ былъ сначала далеко не святой человѣкъ. Я
говорю о могущественномъ раджѣ Висвамитрѣ, о которомъ Гейне
сатирически говорилъ: „какое странное зкивотиое былъ ты, могущественный Висвамитра, что ты подвергалъ себя страшнымъ обѣтамъ и истязаиіямъ для пріобрѣтенія коровы Васишты". Конечно,
Гейне иесправедливъ къ Висвамитрѣ, потому что корова, изъ-за
которой онъ истязалъ себя, не простая корова, а, какъ вѣрно выражается индійскій поэтъ, „жемчужина среди зквачныхъ зкивотныхъ";
всякій, кто доилъ ее, могъ получить все, чего зкелалъ. Такимъ образомъ цѣль Висвамитры была та зке, какъ у всѣхъ свѣтски настроеииыхъ людей, предававшихся молитвѣ и подвигамъ покаяиія во всѣ
времена и подъ вліяніемъ всѣхъ религій.
Радзка Висвамитра, прежде чѣмъ имъ овладѣло жѳланіе пріобрѣсть эту драгоцѣнную корову, былъ богатымъ и могуществеитіымъ государемъ; ему падоѣло мирное благодеиствіе, и оиъ отправился съ большой арміей искать приключены. Но онъ ие достигаешь
своей цѣли. Бсѣ такъ боятся его, что никто не хочешь вступить
съ нимъ въ борьбу. Тогда онъ начинаешь спрашивать казкдаго встрѣчнаго, не зиаетъ ли оиъ возкдя или человѣка, болѣе могуществеииаго,
чѣмъ Висвамитра. Обыкновенно ему отвѣчаютъ, что иѣтъ такого
могуществеииаго существа пи на землѣ, ни на Сваргѣ. Однако, въ
ю*

одииъ прекрасный день Висвамитра во главѣ своей арміи встрѣтилъ
набожного странника и щедро одарилъ его, а потомъ задалъ ему
свой обычный вопросъ:
— Знаешь ты кого нибудь могущественнѣе Висвамитры?
— Ты могущественный государь, Висвамитра, сказалъ страиІІИКЪ;—но я знаю человѣка, которого могущество настолько больше
твоего, насколько камень тверже дыма—это Васишта.
— А кто такой Васишта, который могущественнее меня? спросить съ удивленіемъ Висвамитра.
— Онъ отшельникъ, живущій въ глубинѣ дремучаго лѣса, отвѣчалъ набожный страииикъ:—его одежда изъ древесной коры, а питается онъ кореньями и ягодами, но оиъ могущественнее всѣхъ раджей на свѣтѣ.
Любопытство Висвамитры было чрезвычайно возбуждено, и оиъ
рѣшился посѣтить этого замѣчателыіаго отшельника. Онъ со своей
арміей проникаетъ въ лѣсную чащу и, наконецъ, находить уединенную пещеру, гдѣ живетъ Васишта, 'который принимаете раджу
очень хорошо; они бесѣдуютъ о различныхъ духовныхъ предметахъ
и раджа Висвамитра уже собирается въ дальнѣйшій путь, очень довольный своимъ. новымъ знакомством!», какъ, по несчастно для всѣхъ,
Васишта приглашаетъ раджу и всю его армію на банкете.
Сначала Висвамитра учтиво отказывается отъ приглашенія, не
понимая,{какъ отшельникъ, питающійся кореньями и ягодами, можетъ
устроить въ лѣсной чащѣ банкете па такое большое количество людей. Но Васишта увѣряетъ, что ему ие трудно исполнить свое иредложеніе, и, действительно, въ самое короткое время является на зеленой
муравѣ царственный банкете, состоящій, конечно, изъ пищи, имѣющей
вегетаріанскій характеръ, но состоящій изъ всякаго рода лакомствъ.
Солдаты были въ восторг! и радостно принялись за пищу. Но аппетите раджи Висвамитры испорченъ завистью; оиъ не можетъ понять, какъ Васишта устроилъ въ одно мгновеніе такой башсетъ, и
начинаете вѣрить словамъ странника, что этотъ отшельникъ обладаете ббльшимъ могуществомъ, чѣмъ онъ сама». Наконецъ, Васишта
соглашается объясните, въ чемъ дѣло. Онъ разсказываетъ Висвамитрѣ, что Махадева даровалъ ему въ вознагражденіе за его самоистязанія чудодейственную корову подъ иазваніемъ Савалу и что
ему стоите только подоить эту корову, чтобъ получить все желаемое.
— Нехорошо святому отшельнику, сказалъ гнѣвио Висвамитра,
имѣтъ при себѣ предметъ, который можетъ вѣчно соблазнять его, побуждая нарушить обѣты поста и самоистязашя. Поэтому, Васишта,
для спасеиія своей души, отдай миѣ эту чудодѣйствеииую Савалу.

— Нѣтъ, отвѣчалъ Васишта: — Савала даетъ миѣ очищенное
масло для возліяиія на жертвенный огонь, и въ этихъ дикихъ дсбряхъ мнѣ иначе его ие найти.
— Я устрою это дѣло и у тебя всегда будетъ потребное масло для
жертвоприношеній, сказалъ Васишта;—а для подобной цѣли грѣшно
расходывать чудодейственную силу Савалы. Къ тому же я государь
этой страны и мнѣ принадлежит'!» весь находящійся въ ней скоте.
Но Васишта не поддается иикакимъ просьбамъ, подкупам!» и угрозам!». Когда же Висвамитра приказываете своимъ солдатамъ схватить Савалу, то Васишта доитъ чудодейственную корову и на его помощь является армія болѣе многочисленная, чѣмъ войска Висвамитры.
Въ коыцѣ концовъ раджа возвращается въ свой дворецъ печальный, убитый. Оиъ созываете всѣхъ мудрецовъ и брамииовъ и задает!» имъ вопросъ, какъ ему унизить надменность Васишты и овладеть его чудодейственной коровой.
— Земное оружіе не действительно для борьбы" съ Ваеиштой,
отвѣчали брамины:—если ты хочешь побѣдить его, то ты долженъ
бороться съ нимъ его лее орудіемъ. Вся его сила заключается въ набожности и въ подвигахъ покаяиія. Достигни тѣхъ л{е достоииствъ
тѣмъ лее путемъ, иначе тебѣ не получить Савалы.
Радлса Висвамитра чувствуете, что не знать ему въ жизни радости, пока Савала находится у Васишты. Поэтому онъ снимаете
царскія одежды, бросаетъ дворецъ и уходите въ лѣсную чаіцу, гдѣ
ведете жизнь, полную всякаго рода лишеиій и самоистязаній, съ
цѣлыо достичь могущественной силы Васишты. У меня нѣтъ времени разсказать о всѣхъ утонченных!» самобичеваиіяхъ, которымъ
подвергалъ себя Висвамитра, и о томъ мулсествѣ, съ которымъ оиъ
переиосилъ отъ времени до времени потерю накопленный» имъ достоииствъ, благодаря минутному иарушеііію своихъ обѣтовъ. Изъ
соетраданія къ людямъ боги постоянно пытались соблазнить подобныхъ аскетовъ и помѣшать имъ пріобрѣеть силу, которой они часто
злоупотребляли. Но, не смотря на всѣ усилія боговъ отвлечь Висвамитру съ истиииаго пути, онъ постоянно возвращался на него и, въ
концѣ концовъ, вполиѣ торжествуете. ОІІЪ накопилъ такое количество иравственныхъ достоииствъ, что боги ие могутъ отказать ему
ии въ чемъ. Самъ Иидра является къ нему и спрашиваете, чего онъ
лселаетъ. Конечно, мы думаемъ, что онъ потребует!» упюкеиія В а сишты и пріобрѣтеиія чудодейственной Савалы. Но Висвамитра уже
не имѣетъ никакого злого чувства къ Васиштѣ и никакого желанія
обладать Савалой; онъ даже забыла» объ ихъ существованіи. Оиъ
просить у боговъ только освобожденія отъ всякихъ земиыхъ лселаиій.

В ъ исторіи раджи Висвамитры мы видимъ примЕръ, какъ свободно и даже скептично относится иидійскій иоэтъ къ режгіознымъ
формальностями Висвамитра во время, предшествовавшее его духовному обиовлеиію, нарушаете всѣ браминскія ириличія, самъ
совершаете лсертвоііршіошенія, проклинаете браминовъ точно простыхъ людей, насилыю хочетъ водворить своего друга Трисанку на
СваргЕ, а когда Индра оказываете этому сопротивленіе, то онъ хочетъ создать новыхъ боговъ, если старые оказываются столь не любезными. Впрочемъ, индійскій поэтъ относится такъ скеитичио
только къ внЕшнимъ формамъ религіи, а литаетъ должное уваженіе къ лежащимъ въ ея основЕ духовнымъ идеямъ.
Исторія радлш Яйяти имЕетъ болЕе серьезный и внушительный
характеръ; читая ее, чувствуешь, что находишься на почвЕ, на которой возникъ благородный идеализмъ Будды. Раджа Яйяти имЕлъ
нссчастіе лсениться иа дочери могущественная брамина, обладавшаго необыкновенной магической силою. Радлш ссорится съ
своей жеиой, и тесть ие только проклинаете его, но превращаете
цвЕтущаго юношу въ дряхлаго старика. Радлш умоляетъ, чтобъ ему
дали НЕСКОЛЬКО лЕтъ молодости, въ продолжеыіе которыхъ онъ могъ
бы проститься съ радостями жизни, всю прелесть которыхъ онъ
прежде не понимали». Брамииъ изъявляетъ согласіе, чтобъ Яйяти
промЕиялъ свою старость на молодость какого нибудь юноши на
пЕсколько лЕтъ, а потомъ снова вернулся бы къ дряхлой старости.
ПослЕ многихъ поисковъ раджа Яйяти, иаконедъ, находите юношу,
согласпаго иа подобную мЕиу; это его собственный сыиъ, котораго
онъ уговариваетъ взять иа себя преждевременную старость отца.
Достигнувъ своей цЕли, Яйяти рѣшается испить дод н а чашу земпыхъ удовольствій въ предоставленный ему краткій періодъ времени. Оиъ сначала предается всЕмъ соблазиамъ роскоши и сладострастия, потомъ оиъ ведете жизнь охотника, полную сильныхъ ощущепій, иаконецъ оиъ вкушаете всю возвышенную сладость философы и поэзіи. Но въ результат!; получается одно и то же. Онъ сознаете,
что удовольствіе существуете ие само по себЕ, а только какъ предметъ желаыія. Тогда оиъ идете къ сыну, отдаете ему молодость, становится снова старикомъ и говорите:
— Я нашелъ, что желаемый предметъ никогда не удовлетворяете
желанія, что обладаиіе имъ только возбуждаете новыя желанія.
Обладаніе всЕмъ на свѣтѣ хлѣбомъ, рисомъ, скотомъ, драгоцЕнностями и красивыми женщинами ие можетъ утолить желаній человЕка, а потому надо уничтожить источники этихъ желаній. Я такъ и
поступлю. Сынъ мой, возьми иазадъ твою юность, а я поселюсь въ

лЕсиой чащЕ, гдЕ обитаютъ газели, и посвящу свою душу созерцаиію вЕчности.
Тогда раджа Яйяти становится отшолышкомъ, но и тутъ ого духовное развитіе еще ие окончено, онъ подвергаете себя самыми
строгими епитиміямъ и, благодаря совершенному умерщвленію плоти,
получаете право вознестись на Сваргу, не покидая своей тЕлесной
оболочки. Но однажды онъ хвалится передъ Индрой своими удивительными подвигами покаянія, и эта похвальба уничтожаете всЕ
пріобрЕтеиныя имъ достоинства, открывшія ему доступъ на Сваргу;
оиъ немедленно низвергается оттуда. Теперь наступаете для него
переходная эпоха между земными и небесными существованіями;
но мало-по-малу онъ достигаете полного совершенства и научается,
той основной истинЕ, что „важно не то,гдѣ находишься, а то, что ты
такое". „ГдЕ бы я ни былъ, здЕсь, или иа СваргЕ, или на землЕ, или
въ преисподней НаракЕ, я все равно самъ въ себѣ, говоритъ радлш
Яйяти:— страданія не могутъ коснуться до меня, а отъ чувства печали я могу себя предохранить. Лучше, чЕмъ быть на СваргЕ, ощущать душевный покой". Пока онъ говорилъ эти слова, вокругъ него
раздались крики торжества, онъ достигъ совершенства и окончательно достоишь Сварги. Но онъ уже не лшкдетъ небеснаго жилища
и, медленно поднимаясь къ СваргЕ, повторяете: „Лучше, чЕмъ быть
иа СваргЕ, ощущать душевный покой".
В ъ этой легендЕ улее ясно обнаруживается основа буддизма. Всякій, внимательно читающій исторію радлш Яйяти, получаете полное
иоиятіе о буддистской теоріи Нирваны. Во всякомъ случаЕ онъ не
впадете въ грубую ошибку и не станете предполагать, что Будда
обЕіцаетъ конечное уничтоженіе бытія подобно тому, какъ христіанство обѣщаетъ вЕчную жизнь въ вознагражденіе за примЕрную
жизнь. Будда не даете никакихъ обѣщаній; онъ просто говоритъ,
что духовное безкорыстіе составляете результате и вЕнецъ духовнаго развитія.
Прежде чЕмъ кончить эту лекцію, я обращу ваше внимаыіе на
близкое сходство между раджей Яйяти и совремеииымъ Тейфельсдрекоцъ; между тЕмъ и другимъ существуете одно лишь различіе:
герой „Sartor Besartus" Карлайля торжествуетъ надъ страхомъ
смерти и ада, а радлш Яйяти—надъ небеснымъ блаженствомъ. Современный идеалисте говоритъ о вЕчиыхъ мукахъ: „РазвЕ у тебя
нЕтъ души? развЕ ты не можешь перенести все, что бы тамъ ни было?"
A древиій индійскій мистикъ говоритъ о иебесномъ блаженствѣ:
„РазвЕ я не духъ? развЕ я могу быть возвышена» и стать лучше,
что бы тамъ ни было?"

БУДДИЗМЪ,
Лекція профессора Т . Риеъ-Дэвидса.

Основное ученіе всѣхъ различиыхъ буддистских!» сектъ съ сама,го ихъ возиикиовенія до настоящаго времени заключается въ томъ,
что ничто, ни божественное, ни человѣчное, пи природное, ни матеріальное не вѣчно, не неизмѣино. Нѣтъ бытія, ничто не существует!»,
а только становится тѣмъ или другимъ. Это одинаково относится к ъ
могуществеииѣйшему изъ боговъ и къ мельчайшему матеріалыіомѵ
атому. Положеиіе индивидуальна™ существа, или предмета, отдЬльнаго отъ окружающаго его, не твердо, временно и прехормо. Оно
можетъ продолжаться сотни тысячъ лѣтъ, нѣсколько часовъ или
пѣсколько секуидъ; примѣры тому горы, нѣкоторыя иасѣкомыя и
химическія соедииенія, но в ъ каждомъ случаѣ, какъ только является
начало, такъ въ тотъ же момента начинается и коиецъ.
Въ иисшемъ классѣ предметовъ мы иаходимъ в ъ каждомъ индивидуальном!» явлеиіи форму и различным матеріалыіыя свойства. Въ
высшихъ разрядахъ существъ, т. е. въ животиыхъ, въ людяхъ и т. д.
мы замѣчаемъ, кромѣ того, и умственным качества. Соединеиіемъ
всѣхъ этихъ элементовъ составляется иидивидуумъ. Каждый предмета, человѣкъ или божество, поэтому представляешь сцѣпленіе,
соединеніе сложныхъ составных!» частей; это сложная составная
индивидуальность или,какъ буддисты говорятъ, „составъ".Въ каждой
индивидуальности, безъ исішочеиій, соотвѣтствіе составиыхъ частей
постоянно измѣияется и не остается одинаковымъ в ъ продолженіе
двухъ, слѣдуемыхъ другъ за другомъ, момеитовъ. Изъ этого слѣдуетъ, что какъ только появилось разъединеше; т. е. индивидуальность, такъ вмѣстѣ съ тѣмъ началось разрушеніе, дозиіітеграція.

Не можетъ быть индивидуальности безъ сцѣплонія, не молеетъ быть
сцѣпленія безъ того, чтобъ нѣчто не становилось тѣмъ или другимъ,
не молеетъ иѣчто становиться тѣмъ или другимъ безъ того, чтобъ
не происходило неизбѣжнаго измѣненія в ъ томъ, что становится
тѣмъ или другимъ, а не молеетъ быть никакого измѣиенія безъ разрушенія и уничтолеенія, раиѣе или позлее принимающаго конечную
форму.
Подобным идеи в ъ сущности свойственны и Западной Европѣ.
Мы призиаемъ ихъ справедливыми относительно неорганических!»
веіцествъ и всѣхъ леивыхъ оргаиизмовъ, в ъ томъ числѣ и человѣческаго. Геологія научаетъ иасъ тому, что самыя высокія горы и самым глубокія морскія пучины постепенно возникают!» и постепенно
исчезаютъ, таклее непрелолено и быстро въ сравненіи съ вѣчиостыо,
какъ бабочки. Астрономія приводить иасъ къ заключенію, что самая
земля не имѣла никогда индивидуальности, а какъ только она стала
индивидуальной, то вступила иа путь постоянна™ процесса измѣиеиія и разлолеоиія, который никогда не кончится до его самоуничтолеенія. Европейцы иаслѣдовали вѣру в ъ существованіе души внѣ
тѣла и духовъ добрыхъ и злыхъ внѣ вселенной; этимъ духамъ они
приписывают!» индивидуальность безъ измѣиенія, бытіе безъ разлолееиія и начало безъ конца. Буддисты, подобно намъ, наслѣдовали
отъ анемизма дикарей вѣру въ существованіе виѣшнихъ духовъ, но
эта вѣра не представляетъ в ъ ихъ глазахъ исключенія для великаго
закона преходимости, который лелеитъ в ъ основѣ всего буддизма.
Относительно внутренной души буддисты не раздѣляютъ европейских!» взглядовъ; они не признаютъ вѣчнаго и непреходимаго элемента въ человѣкѣ и утверледютъ, что т ѣ умственным качества и
чувства, которыя принято называть душой, подчиняются великому
закону преходимости.
Буддизмъ идетъ далѣе и далее говоритъ, что всѣ великія и благородным качества, чувства, стремлеиія и леелаиія, которыя составляютъ лучшее въ человѣчсской леизни, находятъ въ сущности помѣху для своего развитія в ъ этой вѣрѣ в ъ иенреходимость и вѣчность полуматеріалыюй души. Никакое усовершеиствоваиіе человѣка съ точки зрѣнія этики не принесешь ему пользы, если опъ сохранить это худшее изъ суевѣрій.
Всѣмъ школамъ буддизма таклее принадлелситъ теорія, что происхоледеиіе скорби одинаково съ происхоледеніемъ индивидуальности.
Скорбь составляешь результата усилій индивидуума отдѣлить себя
отъ всего существующаго. Ни люди, ни боги не могутъ быть исключеніями и одинаково подчиняют!» себя всеобщему закону сцѣшгенія

и разлозкеиія. Единеніе силъ, составляющихъ основное бытіе, должно
рано или иоздио распасться и усилія отсрочить это пеизбѣжное раснаденіе порождают!, скорбь и страданія. Какъ только ипдивидуумъ отдѣляется отъ всего существующая, немедленно начинается дѣйствіе разложенія, уничтожения и смерти. Гдѣ индивидуальность, тамъ
и ограниченность, гдѣ ограниченность, тамъ невѣдѣніе, гдѣ иевѣдѣиіе, тамъ заблузкденіе, гдѣ заблузкденіе, тамъ должна придти скорбь.
Какъ только начинается бытіе иидивидуума, на него дѣйствуетъ
внѣшній міръ чрезъ пять чувствъ; въ немъ пробуждаются ощуШенія,и вмѣстѣ съ тѣмъ зкеланіе удовлетворить являющееся стремлоніе; но чаще всего ипдивидуумъ не мозкетъ добиться до осуществлен а своих!» зкелаиій и избѣгнуть того, къ чему оиъ чувствует!» отвраіценіе; онъ не въ состояніи освободиться отъ неизбѣзкности постояинаго видоизмѣиеыія, дезинтеградіи и,въ концѣ концовъ, смерти.
Все это необходимый результата» борьбы для поддерзкаиія индивидуальности. Это въ существѣ только развитіе теоріи, по которой
человѣкъ розкденъ для скорби, какъ птицы для того, чтобъ летать;
это попытка н а у ч н а я объяснеиія великая факта существованія зла,
конечно, самая основательная, если не самая успѣшная, изъ
всѣхъ иодобныхъ ГІОГІЫТОКЪ.
Вотъ главныя ученія буддизма относительно индивидуальности.
Очевидно, что индивидуальность ими не отрицается. Буддисты возстаютъ протйвъ тѣхъ иллюзій относительно индивидуальности, которымъ подвергаются люди, находящіеся на анимистической ступени
мышленія. Естественно, люди думаютъ, что они совершенно отдѣльыое явленіе отъ земли, на которой они зкивутъ, и отъ другихъ существъ, который ихъ окрузкаютъ, что они не имѣютъ ничего общая
со всѣмъ, что было до нихъ и что будешь нослѣ нихъ; они дазке считаютъ свое собственное я столь вазішымъ, что для него не мозкетъ
быть конца, а потому постоянно заботятся о томъ, чтобъ это маленькое я было вѣчмо счастливымъ. Б у д д и з м ъ находить подобным идеи
иллюзіями; въ его глазахъ люди заблуждаются, полагая, что они существу ютъ отдѣлыю отъ внѣшняго міра и отъ того, что было прежде
и что будетъ потомъ. Люди не хотятъ понять, что они въ сущности
такъзке иераздѣлыіы отъ окрузкающаго, какъ морская капля отъ моря,
какъ клѣточка отъ цѣлаго зкивого организма. Одно невѣдѣніе заставляешь человѣка говорить: „это я " , или „это мое"; человѣкъ такъ зке
мало мозкетъ считать себя независимым!» существом!», какъ капля
в!» морѣ и клѣточка въ зкивомъ оргаиизмѣ.
Часовой, стоя на высокой башнѣ, смотришь на быстро ѣдущаго
на колесниц!» человѣка; этому человѣку кажется, что онъ двизісется

быстро, что лошадь, его пожираетъ пространство, что оиъ и лошадь
составляютъ нѣчто отдѣльное отъ земли, но которой они несутся,
ио часовому сверху человѣкъ, лошадь и колесница казісутся мелкими
предметами, ползущими по землѣ, неотъемлемую часть которой они
составляютъ такъ же, какъ грива неотъемлемая часть лошади. Подростам ребеыокъ видишь въ своемъ развивающемся умѣ, какъ въ
зеркалѣ, изобразкеиіе окрузкающаго его міра и оиъ безсознательно
считаетъ себя цеитромъ, вокругъ котораго вертится весь міръ. Съ
годами радіусъ этого кругообращенія увеличивается, но взрослый
человѣкъ никогда не освобозісдается отъ иллюзіи относительно его
я и проводить всю свою зкизнь въ вѣчномъ колесѣ зкеланій и заботь, постоянно стремясь къ достизконію того, что, сдѣлавшись его
достояиіемъ, возбузкдаетъ новым зкеданія и заботы. Эти зкеланія и
заботы у большинства людей мелочиыя, презрѣнныя, ио если нѣкоторыхъ самолюбіе побузкдаетъ стремиться къ высшимъ цѣлямъ, то
все же ими руководить одна суета, которая приводить къ большей
скорби, къ большему разочарованію.
То же самое мозкио сказать объ отношеніи людей къ прошедшему
и будущему. Ослѣплениые теоріей о существоваиіи души и думающіе
только о иастоящемъ люди полны иллюзіями насчетъ прошедшаго и
будуіцаго; они не ноі-шмаютъ, что составляютъ лишь временной,
преходящій результатъ причинъ, которым дѣйствовали вѣками до
нихъ и будутъ дѣйствовать вѣками послѣ нихъ. Коытизмъ оказалъ
большую услугу человѣчеству, иаучивъ его солидарности человѣческой расы. Но буддистская теорія Кармы составляешь попытку
развить подобную, но еще болѣе широкую идею за пятьсотъ лѣтъ
до P. X. Люди составляютъ только временное звено въ длинной цѣпи
причинъ и слѣдствій; въ этой цѣпи ни одно изъ звеньевъ не мозкетъ
быть независимо отъ другихъ, не мозкетъ оторваться отъ нихъ и,
какъ нолагаютъ люди возмозкнымъ для себя, существовать отдѣлыю.
Казкдое звено результатъ всего, что предшествовало ему и составная часть всего, что ему послѣдуешь. Какъ человѣкъ не мозкетъ
освободиться отъ ВЛІЯІ-ІІЯ окрузкающихъ его теперь условій, такъ
оиъ не въ состоявіи отчудить себя, ие смотря на всѣ его усилія, отъ
прошедшаго, которое его создало, и отъ будущаго, которое оиъ помогаешь создать. Существуетъ полное тозкдество мезкду человѣкомъ
въ иастоящемъ и въ будущемъ. Но это тозкдество не заключается
въ сознательной душѣ, которая улетитъ изъ тѣла послѣ его смерти.
Истинное тозкдество заключается въ связи мезкду причиной и слѣдствіемъ. Человѣкъ думаешь, что онъ начало» зкить лишь за нѣсколько
лѣтъ, за двадцать, сорокъили шестьдесяшь. В ъ этомъ предположеиін

есть доля правды, но въ болѣе обширномъ, болѣе глубокомъ и болѣе вѣриомъ смыслѣ, онъ, какъ результата длиннаго ряда причинъ,
существовалъ въ прошедшемъ долгіе вѣка; a тѣ лее причины, часть
которыхъ онъ самъ составляет!», будутъ действовать в ъ другихъ подобных!» лее временныхъ формахъ изъ в е к а въ вѣкъ. В ъ этомъ
только смысле буддизмъ нризиает-і», что ІШКДЬІЙ изъ людей после
смерти продоллсаетъ лсить.
Совершенно безполезно и далее вредно для человека обманывать
себя наделедой на то, что невозмолено. Не только не существует!»
непреходящей индивидуальности, но еслибъ таковая была возмолена,
то она не леелательна, потому что не желательно отдельное существованіе. Попытка отделить себя отъ всего окрулеающаго молеетъ
удасться на-время, но далее при этомъ временном!» успехе она влечетъ за собою ограниченіе, а следовательно неведѣніе и скорбь.
„Нѣтъ",говорите буддистъ: „не леелай отдельнаго существоваиія и
не стремись къ нему. Напротивъ, едииеиіе, сознаніе единства со
всемъ, что существует!», что было и что будетъ—доллеио быть твоей
целыо. Подобное сознаніе увеличите твой горизонта до пределов!»
вселенной, времени и пространства; оно возвысите тебя до вершины,
парящей надъ всеми низкими и мелочными заботами о собственном!,
я. Брось всякую мысль о блаженств-! дурака, выражающемся въ идеяхъ: „это я " и „это мое". Тебе предоставляется возможность достичь
ие иллюзіи, а величайшей действительности. Смело иди вгіередъ.
Тебя ждутъ амврозіей наполненныя воды Нирваны, где блаженствуютъ архаты, победившіе и рожденіе, и смерть"..
Эта теорія Кармы замѣняетъ въ буддистскомъ учеыіи древнюю
теорію души, которая сохранилась изъ дикихъ верованій въ первые
періоды исторіи. Вместе съ тѣмъ это буддистское объясненіе таинственной судьбы, гнета вселенной на каждаго индивидуума,что объясшіетсяииачетеоріейпредопредѣлеиія.Фактъ,лежащій въ основе всѣхъ
этихъ теорій, совершенно реальный. Исторія каждаго индивидуума
начинается не со времени его рожденія, а за безконечное число предшествовавших!, ему вѣковъ, и онъ не может!» освободиться отъ всего
окр^лшощаго, хотя бы на минуту. Миніатюрный подснелгаикъ наклоняете свои чудные лепестки именно настолько, насколько того
требуете сила притяженія вселенной. Это подснѣжникъ, а. не дубъ,
потому что въ немъ обнаруживается результате Кармы безконечиаго ряда безконечныхъ существованій; его бытіе началось не тогда,
когда распустился цвѣтокъ или первая его былинка почувствована
гірикосновеніе солнечнаго луча, или его ствола»'возвысился надъ почвой, или въ какое бы то ии было время, которое мы могли бы огіре-

дѣлить. Великій американский писатель сказалъ: „Поэтической ноі пыткой со стороны индусовъ было примирить деспотизма, судьбы съ
свободой и смѣло сказать: судьба ничто иное какъ результате дѣйствій, совершенных!, в ъ предыдущей формѣ существования. Я нахожу
полное соотвѣтствіе крайиихъ теорій восточных!, и загіадныхъ умозрений в ъ фразѣ германскаго философа Шеллинга: „Въ каждомъ челов ѣ к ѣ есть сознаніе, что его бытіе продолжается съ незапамятиыхъ
временъ". Мы можемъ найти новый и болѣе глубокій смыслъ въ словах!, поэта: „то, что мы были, дѣлаеттгнасъ тѣмъ, чѣмъ мы теперь?"
Изъ сказаннаго видно, что буддистъ не можетъ искать спасенія
въ какомъ бы то ни было блаженств-!, которое оиъ самъ будетъ испытывать въ будущемъ мірѣ.Результате его добрыхъ дѣйствій, плода»
его Кармы, какъ выразился бы буддистъ, переживете его послѣ
смерти и послужитъ на счастье другого существа, или другихъ существ!,, который не будутъ сознавать своей тождественности са,
ыимъ. Но онъ можетъ достичь спасегіія лишь въ здѣшиемъ мірѣ и
наслаждаться имъ въ настоящей жизни. Буддистскія свяіценныя гшсанія [постоянно настаиваютъ на томъ, что глупо терять время в ъ
стремлеиіяхъ къ будущей лизни, когда в ъ настоящей жизни молшо
сдѣлать столько хорошаго для себя и для другихъ. Сгіасеніе для чсловѣка именно заключается в ъ освобожденіи отъ иллюзій относительно достижепія индивидуальности, которымъ обманываете себя
необращенный человѣкъ. Когда же умъ отрѣшится отъ этихъ иллюзій,
то открывается новый и болѣе свѣтлый міръ человѣку, вступившему
на Благородный Путь. Буддистскія книги полны подробными описаиіямитѣхъ способов!,, которыми человѣкъ можетъ освободиться отъ
иллюзій и достичь мирной Нирваны, въ лоиѣ которой блаженствуете,
.лшветъ и существует!» тотъ, кто отрѣшился < отъ всѣхъ иллюзій.
Благородный Путь, которымъ буддистъ достигает!, своей цѣли, состоите изъ восьми ступеней; оиѣ слѣдующія:
1 ) Правильные взгляды, свободные отъ иллюзій и суевѣрій.
2 ) Правильный цѣли, возвышенный и достойныя искренняго, развитого человѣка.
3) Правильныя рѣчи, добрыя, откровешгыя и правдивыя.
4) Правильные поступки, мирные, честные, чистые.
5) Правильная жизнь, ие причиняющая ии вреда, ни опасности
никакому живому существу.
6) Правильныя усилія къ саморазвитію и самообладание.
7) Правильное мышленіе, т. е. правильная деятельность пытливаго ума.
8) Правильное созерцаніе глуиокихъ тайнъ жизни,

Пройдя черезъ эти ступени, обращенный буддистъ вступает!» вч»
блаженное состояніе архата. Это блаженное состояніе ума имѣетъ
тридцать семь отдѣловъ. У меня нѣтъ времени подробно объяснять
эти тридцать семь терминовъ, хотя обсужденію ихъ преимущественно
посвящены буддистскія гіисанія. Начиная с ь самыхъ простыхъ нравственных!» истииъ буддистскія разсужденія доходятъ до самыхъ возвышеыныхъ идей, ведущихъ до верховной вершины архатизма. Буддистскія секты главнымъ образомъ отличаются другъ отъ друга ио
различно въ толкованіи или примѣненіи этихъ тридцати семи пунктов!». Вотъ въ чемъ они заключаются.
Прежде всего упоминаются четыре вида размышленій:
1) Размышленія о тѣлѣ.
2) Размышленія о чувствах™
3) Размышлеиія объ идеяхъ.
4) Размышленія о разумѣ.
Затѣмъ идешь борьба, имѣющая четыре вида:
1) Борьба противъ возиикновеиія заблуждеиій.
2) Борьба для уничтоженія уже возникшихъ заблуждеыій.
3) Борьба съ цѣлыо создать не существовавшее добро.
4) Борьба для развитія добра, которое уже существовало.
Слѣдующій отдѣлъ называется четырехъ-ступеннымъ путемъ;
въ него входятъ:
1) Желапіе достичь высшей цѣли вмѣстѣ съ искренними размышлениями и борьбой противъ злыхъ стремлении
2 ) Необходимым усилія для достиженія этой цѣли.
3 ) Необходимое къ тому приготовлеиіе души.
4) Необходимым для того лее нзслѣдованія.
В ъ отношеніи этого отдѣла блаженнаго существованія архата,
надо замѣтить, что въ немъ заключаются основы тѣхъ изслѣдоваиій,
которыя составляютъ часть нынѣшней теозофіи. Я говорю объ изслѣдованіи иервныхъ и психических!» явленій. Но путь, по которому
шелъ древній буддистъ, освободившійся отъ всякихъ иллюзій для
выясиенія этихътаинственныхъ явленій, былъ совершенно иной, чѣмъ
тотъ, котораго держатся въ настоящее время, и вообще это изслѣдованіе никогда не занимало въ глазахъ буддистовъ того первеиствующаго мѣста, которое оно иынѣ заняло. Оно составляло только одинъ
изъ многихъ отдѣловъ высшей жизни и обращать вниманіе исключительно на него казалось бы совершенно бѳзполезнымъ для древняго буддиста.
^
Четвертый и пятый отдѣлы, каждый дѣлится. на пять классово»;
эти классы слѣдующіе:

1) Проявление вѣры и иользоваыіе ею.
2 ) Проявлеиіе эиергіи и пользованіе ею.
3) ГІроявлеиіе мышлеиія и пользованіе имъ.
4) Проявлепіе созерцаиія и пользоваиіе имъ.
5) Проявленіе мудрости и пользовапіо ею.
Шестой отдѣлъ состоит!» изъ семи видовъ мудрости, пріобрѣтаемой архатомъ; это:
1) Рвеиіе.
2 ) Разумъ.
3) Размышлеиіе.
4) Изслѣдованіе.
5) Радость.
6) Покой.
7) Невозмутимость.
Наконецъ, и это очень замѣчательно, архатъ, достигший Нирваны,
не долженъ забывать указаиныхъ уже восьми ступеней Благородна™
Пути, по которымъ онъ ирошелъ. Никто не молеетъ удержаться иа
вершинѣ, презирая пройдеииыя имъ ступени. Священным иисаиія
буддизма преисполнены восторженных!, описаиій покоя и невозмутимости, счастья и блаженства той жизни умственна™ и нравственнаго совершенства, которую ведешь архатъ. Естественно эти описаиія усѣяны техническими терминами буддистской этики, но попадаются страницы, которыя понятны европейцамъ, а потому я приведу одну изъ нихъ:
„Какъ цвѣтокъ лотоса славится своей чистотой, мягкостью, иѣжностыо, благоуханіемъ, какъ оиъ всѣми любимъ, всѣми желаемъ
и всѣми хвалимъ, какъ на его мелкіе лепестки слетаются пчелы,
какъ онъ, дитя чистаго холоднаго потока, ио осквериепъ грязыо и
иломъ, такъ и ученикъ благородных!» учителей одареиъ тридцаті.ю
качествами. И вотъ эти качества:
1) Его сердце полно нѣлшой, преданной любовыо.
2 ) Всякое зло уничтожено въ немъ и выброшено изъ него.
3, 4) Гордость, самоиадѣяиность исчезли въ немъ.
5) Его вѣра стойкая, твердая, непреложная, вѣчная.
6) Онъ пользуется лселантіымъ и высокоцѣнимымъ, мирным!,
блаженством!, внолиѣ сознаваемаго восторженна™ созерцаиія.
7) Онъ благоухаешь благочестивой лшзныо.
8) Оиъ близокъ и дорогъ какъ людям!», такъ и богамъ.
9) Его прославляют!» благородные учителя, архаты.
10) Боги и люди чтятъ его.

11) ІІросвѣщемпые, мудрые и ученые одобряютъ, цѣнятъ и хвалятъ его.
12, 13) Онъ тіе осквернена, любовыо ни къ этому, ни къ будущему міру.
14) Онъ видитъ опасность отъ самаго ііезначитслыіаго заблулсдеиія.
15) Онъ обладает, лучшимъ изъ сокровища,, плод ома» иройдеииаго имъ Благороднаго Пути, илодомъ ностояииыха, стремлеиій .къ
возвышенной цѣли.
16) Она, ведетъ лшзнь отшельника.
17) Онъ не имѣетъ лшлища и погружена» въ еозерцаиія.
18) Онъ позналъ вою сѣть зла.
19, 20) Оиъ поборола» пять преграда, къ достижении высшей
жизни на семъ свѣтѣ, именно: сладострастіе, злобу, лѣыь, гордость и
сомнѣніе.
2 1 — 2 3 ) Неизмѣниый въ своемъ характерѣ и представляюіцій
совершенство въ своиха» поступкаха», онъ не нарушаете ни одного
изъ правилъ отшельнической жизни.
24) Оиъ уиичтолшлъ всякую возможность для себя иоваго существованія въ будущемъ.
25) Онъ не терзаемъ никакими недоумѣніями.
2 6 ) Его умъ вполиѣ свободенъ.
2 7 ) Оиъ видѣлъ истину собственными глазами и достигъ вѣриаго
убѣжища отъ всякаго рода страха.
2 8 ) Изъ него съ корнемъ вырваны семь злыхъ стремленій: къ
сладострастью, къ злобѣ, къ ереси, къ сомнѣнію, къ гордости, къ
будущей жизни и къ невѣдѣиію.
2 9 ) Онъ одаренъ блаженством!» самосозерцанія.
30) Оиъ усвоилъ себѣ всѣ добродѣтели отшельника".
Конечно, никто не можѳтъ. дойти до такого душевиаго состояиія
безъ постояниаго саморазвитія и самообладанія. Невозмолшо привести всѣхъ подробностей того метода, которымъ достигается подобная
цѣль, но я представлю примѣръ.
Для достилсеиія первой изъ указаниыхъ благодатей, т. е. обладаиія сердцемъ, переполиеинымъ нѣжиой, преданной любовыо ко
всѣмъ живымъ существама», архата, должеиа, сѣсть и иреледс всего
припомнить всѣхъ окрулсающиха, его лшвыхъ существъ и преисполниться къ нимъ любовыо. Это займете достаточно времени, такъ
какъ въ особенности необходимо припомнить тѣхъ, съ которыми
она» имѣлъ когда іщбудь непріятности. Когда онъ достигъ этой цѣли

и практически доказалъ свою любовь къ окрулшюгцимъ его, то оиъ
обязана» распространить это чувство любви дальше и шире. МахаСудасана говоритъ: „Оиъ обнималъ своей любовыо четверть всего
свѣта, двѣ четверти, три четверти и четыре четверти его; такимъ
образомъ весь міръ со всѣмъ, что нада» нимъ, подъ нимъ и вокругъ
него былъ объятъ его любовыо, безграничной, безпредѣльной, свободной отъ всякой злой мысли".
Подобными же установленными способами можно достичь всей
благодати архатизма, a достижепіе -иха» составляете единственное
спасеніс души, о которомъ заботится идеальный буддисте. Конечно,
миогіе въ Западной Европѣ, вертящіеся въ колесѣ слолшой машины,
называемой цивилизаціей, проводящіе всю свою жизнь въ мелочныхъ
заботахъ, поклоняющіеся болѣе или менѣе маммону тщеславія, корысти и силы, погруженные въ недостойную эгоистичную борьб}',
найдутъ подобный метода» и подобную цѣль непрактичными, невозмолшыми и нелшлательными, но теперешнія условія обществеинаго
строя въ Западной Европѣ не будутъ вѣчно существовать. Они, какъ
все, по выралсенію буддистовъ, представляютъ сложное, составное
явленіе; они измѣияются и уничтолсаются на ыашихъ глазахъ ежеминутно. Сохранимъ надежду, что настанете время, когда люди будутъ
въ состояніи найти время на „вполнѣ сознательный" восторлсенныя
созерцанія и, отвернувшись отъ погони за наживой, будутъ вести ту
высшую лшзнь, которую глубочайшіе мудрецы считали болѣе драгоцѣннымъ даромъ, чѣмъ все то, къ чему мы стремимся. Невѣроятно,
чтобъ именно буддистское попятіе о высшей лшзии сдѣлалось всеобщимъ. ГІо во всякомъ случаѣ надо признать, что буддистскій идеалъ
благородный и попытки его достгокенія таклее отличались благородствомъ. Нѣтъ сомнѣнія, что очень любопытенъ фактъ существованія
системы возвышенной лшзни, которая была принята больпшмъ числомъ людей, чѣмъ то, которое когда либо исповѣдывало христіаиство,
имѣла основаніемъ теорію преходимости всего и отвергала древнюю
вѣру въ вѣчность индивидуальной души. Многимъ изъ насъ въ-Западиой Европѣ подобная вѣра ішкется лишенной основапія, но должны
ли мы вѣрить въ будущее личное блаженство? Буддисте считаетъ
подобную вѣру иллюзіей и роковой помѣхой для достшкепія высокой
ступени въ этикѣ. Недостаточно ли вѣры въ то, что наши усилія и
самопожертвованія умпожатъ счастье другихъ? Даже въ этомъ случаѣ мы получаемъ награду болѣе, чѣмъ заслулшли, мы получаема»
безконечно болѣе, чѣмъ сами молсемъ дать. Мы наслѣдуемъ результату Кармы безісоиечнаго числа людей, лшвшихъ и умершихъ, боровшихся и страдавшихъ ради насъ въ продолженіе всѣхъ прошедшихъ
I.

f

п

вѣковъ. А бросая взгляда» на славное будущее, которое, конечно,
ожидаешь напшхъ потомковъ, мы можемъ питать болѣе чистую и
благородную надежду, чѣмъ всѣ эгоистичные разсчеты на личное
блаженство, мы можемънадѣяться, основываясь иа фактахъ,что наши
усилія и наши страданія принесутъ в ъ свою очередь хоть малую
пользу послѣдующимъ поколѣніямъ.

БУДДА 1 ЕГО УЧЕНШ.
Лѳкція миетриееъ Фредерики Макдональдъ.

Самую обычную и общсизвѣстііую картину индійской природы
иредставляетъ всюду встрѣчающееся при входѣ въ туземный базаръ,
среди рисовыхъ и маисовыхъ полей, и на пыльной большой дорогѣ,
развѣсистое банановое дерево, которое означаешь присутствіе храма,
или какой либо святыни. Издали нельзя сказать, какое здаиіе находится подъ деревомъ; это можешь быть гробница мусульмаискаго
святого, или индустанскій храмъ, достойный своего названія, или
просто каменный сводъ иадъ грубымъ символомъ Сивы или Ганешы.
Священное дерево охраняетъ одинаково каждую изъ этихъ построекъ
и даже ииогда подвергаетъ опасности ихъ существованіе избыткомъ
своей охраны, такъ какъ его крѣпкія вѣтви пробиваются сквозь
крышу и, уиизашіыя ползучими растсніями, скрываютъ, а порою
уничтожаютъ тонкія изваянія, или интересным древиія надписи на
стѣнахъ. Это священное дерево я считаю самымъ подходящимъ символомъ богатаго воображенія древней Индіи, имѣющаго свои корни
въ пантеизмѣ и поралшоіцаго раскошнымъ цвѣтомъ своихъ миѳовъ
и легеидъ. Оно бросаешь тѣнь на буддизмъ и на всѣ религіи, возникшія
на окружающей его почвѣ, или перенесенный туда.
Этотъ фактъ необходимо всегда имѣть в ъ виду. Буддизмъ возбуждаетъ особый интересъ между религіями Индіи и даже всего свѣта,
потому что это единственная великая религія, которая обходится безъ
сверхъестествеиныхъ доісазательствъ и сверхчеловѣческаго авторитета, а прямо обращается къ человѣку, научая его быть своимъ
собственыымъ руководителемъ, владыкой и заступиикомъ. Но хотя
въ этомъ заключается главная и самая характеристичная черта буд11

дизма, но не она поражаете прежде всего европейскаго изслѣдователя, который начинаетъ съ буддизма изученіе религіозиыхъ вѣрованій Иидіи. Люди, не имѣющіе никакого поиятія о философскихъ и
религіозиыхъ идеяхъ Востока, берутся за это трудное дѣло, привлеченные какой либо прекрасной, патетической легендой о Готамѣ
Буддѣ, или какимъ либо поразительнымъ текстомъ изъ буддистскихъ
писаиій, или наконецъ, любопытнымъ сходствомъ, которое они находятъ между личными качествами и эпизодами въ жизни Будды и
основателя другой религіи, а также между оргаиизаціей первобытнаго буддизма и средневекового христіаиства. Эти новообращенные
энтузіасты принимаются за изслѣдованіе совершенно незнакома™
имъ предмета съ полнымъ убѣжденіемъ, что можно усвоить себѣ
буддизмъ въ одну недѣлю, даже въ одинъ день, и не мало не подозрѣваютъ, что, поступая такимъ образомъ, они начинаютъ читать объемистую книгу съ послѣднихъ ея страницъ.
Много ошибокъ и разочарованій даете въ результат-! подобный
методъ обратнаго чтенія или, лучше сказать, чтенія одной вырванной страницы изъ громадна™ тома. Читаюіціе только одну эту страницу не могутъ отличить новаго и оригинальна™ отъ повторенія или
развитія старыхъ идей, изложеииыхъ въ предыдущихъ главахъ. И
что же находятъ прежде всего эти торопливые изслѣдователи, читающіе, такъ сказать, на бѣгу? Нелѣпыя легенды, чудовищныя и часто
безсмыслеиныя сказки о всякаго рода миѳологическихъ личиостяхъ
и фантастическихъ легендахъ,гдѣ дикое восточное воображеніе даетъ
просторъ чуднымъ поэтическим!, мечтаніямъ и варварскимъ нелѣпицамъ. Я не удивляюсь, что подобные читатели буддистскихъ писаній голословно обвиияютъ въ преднамѣренномъ обмаыѣ, илиглупомъ
упорствѣ тѣхъ критиковъ, которые утверждают!,, что буддизмъ—
интеллектуальная система, свободная отъ всякихъ сверхъестественныхъ условій. Дѣйствителыю, что можетъ подумать практическій
европеецъ, иачинающій свое изслѣдованіе этой иевѣдомой области,
безъ малѣйшаго предварительна™ знакомства съ нею, о будущемъ
основателѣ религіи чистаго разума, который начинаетъ съ того, что
входите въ утробу своей матери прекраснымъ, молодымъ бѣлымъ
слономъ, съ неиормалыіымъ количествомъ клыковъ? Или какъ онъ
примирите надменную гордость Шакья-Муни, какъ сначала назывался
Будда, который, въ минуту своего рожденія, требовалъ себѣ поклоненія,какъ владыкѣ вселенной, съ его скромностью, когда, сдѣлавшись
Буддой, онъ называете себя только учителемъ и самъ, умственно просвѣтлѣвъ, учитъ, что иытелектуалыюе освобождеиіе человѣка происходите отъ пріобрѣтенія самимъ человѣкомъ умственныхъ способно-

стей, лично имъ развитых!, и правильно имъ руководимыхъ? Правда, иѣкоторые изъ болѣе восторженных!,, чѣмъ разумныхъ поклонников!, буддизма объясняют!, оригиналышмъ образомъ это кажущееся
иротиворѣчіѳ. Они увѣряютъ, что въ этихъ нелѣиых-ь сказкахъ
скрывается мистическій смыслъ. Но эта теорія разбивается заявленіемъ самаго Будды, что оиъ не проповѣдывалъ никакихъ ѳзотерическихъ доктринъ, и что его рука не походила на сжатый кулакъ
учителя, который скрываете нѣчто отъ своихъ учениковъ. Кромѣ
того, существуете другого рода объясненіе, вполнѣ сочувственное
вѣрующимъ умамъ и которое состоите въ томъ, что дѣтское безсмысленное суевѣріе, встрѣчающееся среди возвышенных-!, истинъ,
доказываете, какъ неизбѣжно'самый глубокій человѣческій умъ доходить до заблуждений и нелѣпостей, когда онъ берется разрѣшать
великіе вопросы жизни безъ помощи откровенія.
Но я полагаю, что ни въ томъ, ни въ другомъ объяснены не будетъ нуждаться человѣкъ, изучающій буддизмъ сь начала, а ие съ
конца. Оріенталистъ, прослѣдившій развитіе благородных!, идей и
постепенное видоизмѣненіе грубыхъ варварскихъ преданій, можетъ
легко установить истинную связь между спиритуалистической теоріей Будды и тѣми миѳами, которые составляют!, необходимую, естественную ихъ рамку. Онъ очень хорошо знаетъ, какой смыслъ слѣдуетъ придать бѣлымъ слонамъ съ пятью клыками и чудодѣйственнымъ младенцем!», говоряишмъ немедленно послѣ своего рожденія;
онъ встрѣчался съ ними не разъ и прежде во время своихъ странствій
по цвѣтущимъ дубравамъ древней индійской поэзіи, гдѣ, какъ ему
извѣстно, возникли всѣ философскія и религіозныя идеи Индіи. Поэтому, встрѣ-гивъ эти знакомый фигуры у входа въ храмъ буддизма,
опт» не впадаете въ заблужденіе, а посмотритъ на нихъ, какъ на
нѣчто, которое онъ долженъ былъ т у т е встрѣтить. Это обычные
орнаменты портика въ каждомъ индійскомъ храмѣ; они обнаруживаютъ ту мѣстность, въ которой воздвигнут!» храмъ, но нисколько
не выражаютъ духа того культа, которому онъ посвященъ. Или, возвращаясь къ моему первому сравнение, молено сказать, что опытный
путешествешшкъ сразу опредѣлитъ, что онъ находится подъ тѣныо
индійскаго священна™ дерева, а потому, зная, гдѣ онъ именно
стоите, онъ в'ь состояніи лицезрѣть ясный лучезарный умъ Будды,
какъ глубокій источникъ чистой воды, которая не измѣняется но
цвѣту или вкусу оть фантастических!, отражены на ея поверхности.
Такимъ образомъ необходимо имѣть понятіе объ идеяхъ и чувствах!,, составлявшпхъ почву, на которой возникъ буддизмъ, и безъ
этого знанія мы никакъ не будемъ въ состояніи отдѣлить спиритуа-

диетической системы отъ неизбѣжной примѣси древняго суевѣрія.
Но это еще не все, мы не можемъ отдать себѣ полнаго отчета объ
этой спиритуалистической системѣ, если по изучимъ предварительно древнихъ релыгій, служащихъ основой буддизма.
Будда былъ духовный реформатору ие отвергавши! оуіцествовавшихъ системъ, но старавшійся ихъ усовершенствовать, придать
имъ болѣе спиритуалистически характеръ и, освободивъ людей отъ
ига формальныхъ догматовъ, добровольно подчинить ихъ лишь зкивымъ, одушевляюіцимъ убѣзкденіямъ. Но мы не должны, однако,
впасть въ заблужденіе и предполагать, что законъ, которому Будда
иредалъ спиритуалистическій характеръ, былъ тотъ же законъ Ветхаго Завѣта, который смягченъ ГІовымъ. Правда, существуетъ сходство между буддизмомъ и христіанствомъ; оно съ перваго взгляда поражаешь каждаго, но достаточно немного поразмыслить, чтобъ объяснить себѣ подобное сходство тѣмъ простымъ фактомъ, что двѣ
спиритуалистическія системы по необходимости должны походить
другъ на друга, такъ какъ ихъ общая цѣль возвысишь людей надъ
низкими страстями и влѳченіями. Но помимо этой общей черты, принадлежащей всѣмъ великимъ религіямъ на свѣтѣ, буддизмъ и христианство не имѣютъ ничего общаго. Они ие только отличались другъ
отъ друга своимъ методомъ и своей задачей, но они совершенно различны и по той простой причинѣ, что происходишь отъ различныхъ
источниковъ. Корень христіанства въ семитическомъ монотеизм!;, въ
свѳрхъѳ-.тественной еврейской религіи, которая ставить причину,
руководство и цѣль высшей жизни виѣ той сферы, гдѣ мозкетъ властвовать умъ и воля человѣка. Корень Буддизма въ аріанскомъ пантеизм!;, и основные принципы, унаслѣдованные имъ отъ браманизма,
освобозкдаютъ его отъ всякой сверхъестественности, такъ какъ эти
принципы относятъ причину, руководство и цѣль высшей зкизни къ
той силѣ, которой одушевляется и движется человѣкъ.
Я особенно настаиваю на этихъ соображеніяхъ потому, что мы
имѣемъ дѣло и здѣсь съ заблузкденіемъ, причинивпшмъ много разочарованы и оншбочныхъ мнѣній; благодаря этому заблузкденію,
нѣкоторые ищушь въ буддизм!; то, чего они тамъ не могутъ найти,
и отворачиваютъ свое вниманіе отъ спиритуалистической стороны
буддизма, отличающей ее отъ всѣхъ друпцъ рѳлигій. Нельзя
выбрать болѣе несоотвѣтственной точки зрѣнія для изученія буддизма, и если искать въ немъ то, что вѣрующіе христіане находятъ

въ христіанствѣ, то аепремѣнно придешь къ разочарованно. Какъ
дубликатъ христіанства, буддизмъ вполнѣ не удовлетворителенъ.
Онъ не даетъ авторитѳтнаго разсказа о сотвореніи міра и о томъ,
какимъ образомъ грѣхъ и смерть впервые нарушили идеальный порядокъ вещей; оиъ не обѣщаетъ намъ взамѣнъ нашихъ молитвъ
освобозісденія отъ страданій и зла, или прямой поддерзкки бозкественныхъ силь. Будда не провозглашаешь себя спасителем!», не беретъ
на себя грѣхи всего міра. Напротивъ, онъ заявляетъ, что всяісій чело вѣкъ должѳнъ самъ нести бремя своихъ грѣховъ, другими словами,
что человѣкъ самъ только мозкетъ искупить свои грѣхи. Онъ не
только не обѣщаещь спасти учѳниковъ своими добродѣтелями отъ
иослѣдотвій ихъ дурныхъ иостуиковъ, но заявляетъ, что никакое
бозкество не мозкетъ совершить для человѣка того великаго дѣла
иобѣды надъ собой или самоосвобозісденія, которое въ религіи Будды
замѣняетъ снасеніе души. «Самимъ человѣкомъ совершается зло»,
говоришь Будда: «самъ чѳловѣкъ страдаешь отъ зла и оставляешь его
не искупленнымъ; самъ человѣкъ внутренно очищаешь себя. Порочность и неиорочность зависишь отъ самого человѣка; никто не мозкетъ внутренно очистить другого» (Дамаиада, 163).
Поэтому всякііг, кто надѣется найти у Будды нѣчто болѣе, чѣмъ
руководящую нить къ отысканію истшшаго пути, по которому оиъ
самъ долзкѳнъ идти, будешь віюлнѣ разочарованъ. Къ тому зке, дѣль
и награду высшей зкизни буддизмъ видишь не въ чемъ либо внѣшнѳмъ, а въ достизісеніи полнаго душевнаго сиокойствія. Таким ь образомъ изслѣдоватѳли буддизма, которые упорно хотятъ видѣть въ
Нирванѣ рай, но необходимости остаются неудовлетворенными. Ихъ
глазамъ ие представляется Новый Іерусалимъ, или Святой Городъ съ
«жемчужными вратами» и «улицами, мощенными золотомъ, нрозрачнымъ какъ стекло». ІІѳ удивительно, что добрый ѳпископъ Биджандѳтъ, нослѣ тщѳтныхъ поисковъ какой либо живописной картины
буддистскаго рая, оканчиваешь свой чрезвычайно сочувственный
отзывъ о нравственной сторон!; этой религіи замѣчаніемъ, что, «ио
необъяснимой и достойной сожалѣнія эксцентричности, означенная
религіозная система обѣщаѳтъ человѣку, за всѣ его нравственный
усилія, единственную награду — бездонную пучину самоуничтозкенія.»
Никакая другая религія, кромі; буддизма, не ироповѣдывала ничего подобнаго. Конечно, философія учила насъ тому же, но фило-

софія не рѳлигія. Философія можетъ научить чѳловѣка покорности судьбѣ и внушить ему способность териѣливо переносить всѣ
непріятности жизни. Но религія въ состояніи наградить человѣка
бблынимъ даромъ. Онавселяете въ него одухотворяющей энтузіазмъ,
который дозволяетъ ему нреодолѣвать съ торжествующей радостью
нобѣдителя воѣ матеріальныя иснытанія и злобы жизни. Буддизмъ
дѣйствуѳтъ точно также, онъ одушевляете человѣка такимъ женламеннымъ энтузіазмомъ, какъ всякая религія, хотя въ основѣ развиваемой имъ системы лежатъ саморазвитіе и побѣда надъ собой,
надежда на одного себя и освобожденіе себя отъ низкихъ страстей
въ спасительной гавани интеллектуальной и одухотворенной жизни.
Но меня опросите, дѣйствителыю ли эта религія чистаго разума
тотъ самый буддизмъ, которому у чилъ Шакья-Муни за семьсотъ лѣтъ
до Христа? До иослѣдняго времени путешественники и коментаторы
обыкновенно говорили о буддмзмѣ, какъ о самой таинственной и непонятной рѳлигіи на свѣтѣ. А теперь, когда доказано, что эта самая простая и свѣтлая религіозная система, имѣющая странное
сходство съ возвышоннымъ идеализмомъ нашихъднѳй, невольно возбуждается вопросъ, не приданы ли этой древней религіи современный
лоскъ и такой спиритуалистически! характеръ, о которомъ ея основатель не имѣлъ и понятія? Пѣкоторые критики прямо высказываютъ
подобное сомнѣніе и, не колеблясь, обвиняютъ ученаго оріенталиста, которому современные нзслѣдователи буддизма всего болѣе обязаны, именно доктора Риса Дэвидеа въ распространены безумной
теоріи, что «Готама Будда былъ позитивистомъ Огюстомъ Контомъ,
рожденнымъ 2 0 0 0 дѣтъ передъ нашимъ временемъ».
Лучшимъ отвѣтомъ на подобный, болѣе чѣмъ смѣлыя, заявленія
можетъ слулсить точное опредѣленіе того, какой именно произвелъ
перевороте въ изучены буддизма доктора Рисъ Дэвидсъ, конечно,
при содѣйствіи профессора Макса-Миллера, доктора Бюлера, доктора
Фасбелла о другихъ извѣстныхъ ученыхъ. При такомъ опредѣленіи
оішкѳтся, что они не высказали никакого новаго, личнаго имъ, произвол ьнаго мнѣнія, идущаго въ разрѣзъ съ взглядами предыдущими
ученыхъ. Они просто дали возмолшость европейскому читателю, незнакомому съ восточными языками, самому судить, чѣмъ въ дѣйствительности былъ буддизмъ. Великолѣпный переводи древнѣйшихъ буддистскихъ писаній, которымъ мы обязаны терпѣливому и безкорыстному труду доктора Риса Дэвидса, позволяете намъ изучать, если не

подлинный текстъ ученія Будды, то во всякомъ случаѣ писанія первыхъ индійскихъ буддистовъ, которые сохранили то, что они считали
за полный сводъ поученій ихъ великаго учителя и достовѣрный разсказъ объ его дѣйствіяхъ. «Питаки» или «Коробы законовъ» составляютъ для буддизма то лее, что Евангеліѳ для христіанства. Если современные коментаторы указываюсь на различіе между четырьмя
Евангеліями относительно ученія Христа и далее фаіетовъ Его леизни,
то это нисколько не измѣняетъ основной истины, что четыре Евангелія самый древній и авторитетный разсказъ о леизни и ученіи Христа.
Точно таклее молено сомиѣваться въ томъ, дѣйствительно ли буддистскія «Питаки» въ томъ видѣ,въ какомъ они дошли до насъ,составлены
людьми, которые слышали и видѣли все, что они разсказываютъ, но
все-таки эти «Питаки» самый древній и авторитетный сводъ ученій
Будды; поэтому мы вынуледены считать эти буддиетскія писанія лучшимъ источникомъ для изученія буддизма, какъ его нроіювѣдывалъ
самъ Будда. И въ этихъ-то древнихъ писаніяхъ ясно и опредѣленно
выступаетъ передъ нами его чистая, интелектуальная религія, словно
блестящая леемчулеина въ странной, но красивой оправѣ фантастическихъ миѳовъ и легендъ. Какимъ благородными, возвышенными и
спокойными калеется намъ древній мудрецъ, голоси котораго слышится въ этихъ старинныхъ книгахъ. Но удивительнѣе всего, что
этотъ голоси находите отклики въ насъ, мулечинахъ и леенщинахъ
современнаго міра. Мы забываемъ, что вѣка отдѣляютъ насъ отъ
ихъ составителей, что родственный намъ мысли излагались въ отдаленный времена, въ чуледыхъ намъ климатахъ отшельниками въ
леелтыхъ оделедахъ, среди горныхъ ущелій и лѣсныхъ чащъ; что эти
нисанія были сначала начертаны на пальмовыхъ листьяхъ, что цари
дикихъ племени собирали эти рукописи въ промѳлеуткахъ кровавыхъ
войнъ, что невѣлеественные бикши, или духовный лица, сохраняли
ихъ какъ талисманы, что трудолюбивые евронѳйскіе ученые послѣ
столышхъ вѣковъ воскресили своими безкорыстными трудами исчезнувши сокровища. Мы все это забываемъ, такъ эти писанія кажутся
намъ чудными эхо нашихъ с о б с т в е н н ы е мыслей. По словами Эмерсона, «они не имѣютъ никакой древности для насъ».
Прелэдѳ чѣмъ обратиться къ содержанію «Коробовъ Закона», посмотримъ, кто ихъ собрали, и составили. Здѣсь мы должны вѣрить
на слово прекрасными, трогательными буддистскими преданіямъ.
Согласно древними легендами, вскорѣ послѣ смерти великаго учителя или, по словами «Тибетской Дулвы», когда «свѣтильникъ pa-

зума былъ потушенъ дуновеніемъ иреходимости», возникли опоры
. между его учениками относительно его ученій. Для разрѣшенія этихъ
споровъ былт» созвать первый совѣтъ, или соборъ въ Раджагригѣ,
близь Магады, и на немъ собрались всѣ братія; но общему постановлен™, Касьяна, считавшійся самымъ ученым'ъ изъ учениковъ Будды
изложили, метафизическую, или философскую доктрину, какъ она выражена въ П и т а к ѣ Абидармѣ. Ііотомъ самый старѣйшій ученикъ
Уиали но втор и лъ всі» законы и правила внутренней дисциплины, а
также припомнили тѣ обстоятельства, при которыхъ они были составлены; эти правила виослѣдствіи составили І І и т а к у Вннаю. Наконецъ самый любимый ученикъ Будды, Ананда, произнеси съ начала до конца ГІитаку С у т р у , состоящую изъ нроповѣдей и притчей, слышанныхъ имъ отъ самого учителя. Сначала эти священные
тексты не были записаны и они сохранялись въ памяти буддистскихъ
братьевъ, нричемъ постоянными ихъ иовтореніемъ уничтожалась
возможность исісаженія и даже нѣтъ никакихъ свѣдѣній, чтобъ во
времена второго буддистскаго собора, созваннаго сто лѣтъ иослѣ
перваго, существовали какія либо священным писанія. Впервые упоминается о такихъ писаніяхъ въ указѣ царя Асоки, въ242г.доР.Х.,
которымч» было предиисано собрать всѣ-свящеиныя книги закона
Будды. Естественно, что «Коробъ Сутра», заключающій въ сѳбѣ изложение проіювѣдей и притчъ Будды, отличается наибольшими сокровищами; именно я имѣлъ въ виду Сутры, говоря, что для европейскаго читателя буддизмъ не составляет!, древности. То, что говоритъ
Будда въ Д а м а н а д ѣ , такъ же, близко къ сердцусовремениаго идеалиста, какъ слова Эмерсона, Карлайля, Гете, или самаго иовѣйшаго
изъ пророков!» нашихъ дней. Каждый мыслящій читатель этой благородной книги, иринявшійся за чтѳніе безъ нредвзятаго мнѣнія о
сходствѣ между буддизмомъ и христіанствомъ, долженъ вынести
ясное понятіе объ основахъ, мѳтодѣицѣли буддистской высшей жизни.
Действительно, Д а м а н а д а составлена съ явнымъ намѣреніѳмъ представить сводъ основных!, иринщшовъ ученія Будды для тѣхъ слабыхъ братьевъ, которые не въ состояніи сохранить въ памяти содержаніе всѣхъ трехъ Питакъ. Собранным тутъ Сутры были произнесены
Буддой въ различиыхъ случаяхъ и въ различныя времена, но всѣ
они касаются коренныхъ элементов!, вѣры и системы утвержденія
учениковъ въ святой жизни; всѣ они одинаково отличаются простотой и искренностью религіи, которая заботится о развитіи нравственной натуры чѳловѣка и его ума, а не о теорѳтичѳскомъ выяс-

неніи чудодѣйственнаго сотворенія физическаго міра, или о предсказаны будущей жизни, лежащей внѣ сферы челсвѣческаго знанія.
Невозможно въ настоящей лекціи дать полное ноиятіе о всѣхъ
ирекрасныхъ и замѣчательныхъ изрѳченіяхъ, заключающихся въ
двадцати Сутрахъ, которыя составляютъ Д а м а н а д у , ио я представлю нѣсколько изъ нихъ:
«То, что мы сободшіцщставляемъ^ есть._результатъ нашихъ мыслей; оно основано на нашихъ мысляхъ и состоит!, изъ них™ Если
человѣісъ говоритъ или дѣйствуетъ съ злой мыслыо, то онъ подвергнется за это страданію, которое слѣдуѳтъ за ілымъ словомъ^._или
за злымтГдѣйствіемъ, какъ колесо слѣдуешь,за ногой.вола,, везущаго
повозку» .(Стихъ 1).
«Йопатели ісолодцевъ проводят!, воду, куда хотятъ, мастера,
производящіе самострѣлы, сгибаютъ ио желанію тетиву, плотники
придают!» лгобыя формы дереву, а мудрый человѣкъ вырабатываешь себя» (Стихъ 195).
«Если одинъ человѣкъ победишь въ битвахъ тысячу разъ десять
тысячъ человѣкъ, а другой цобѣдитъ самого себя, то послѣдній величайшій побѣдитель» (Стихъ, 103).
«Самъ владыка самого себя и кому другому быть его владыкой?
Поборовт, самого себя,человѣкъ находишьсеб!) такого владыку,какого
иначе ему не найти. Мулы, благородным синдекія лошади и слоны
. съ большими клыками очень хороши послѣ укроіценія, но чѳловѣкъ,
укрощаіощій себя, еще. лучше, потому что на этихъ укрощенныхъ
животных!» человѣкъ не можетъ.. достигнуть непроторенной страды
(Нирваны), a укротившійсебя человѣкъ вступаешьтудана укрощенномъ животномъ, т.. е.-на еамомъ себѣ (Стихи 3 2 2 — 3 2 3 ) .
«О Бикшу, опорожни свою ладыо! Порожняя она пойдешь скорѣе;
отбросивъ отъ себя страшГі?..'ненавистщАы. достигнешь Нирваны»
(Стихъ 369).
«Вотъ съ чего долженъ начать мудрый Бикшу: быть насторожѣ
своихъ страстей, подчинять себя закону, поддерживать дружбу съ
благородными людьми, жизнь которыхъ чиста, и постоянно имѣть въ
виду возвышенным мысли.
«Возвысь себя самъ собою, изучай самъ себя и, самъ себя охраняя, ты будешь жить счастливо, о Бикшу.
«Самъ владыка самого себя. Самъ лучшее убѣжшцѳ для самого
себя, поэтому укрощай себя, какъ торговецъ укрощаешь хорошую
лошадь» (Стихи 375—380).

Въ Д а м а п а д ѣ собраны всѣ нравственные и религіозные принципы буддизма. Что лее касается до методовъ философской аргументами и интелектуальныхъ основъ, на которыхъ зиледится эта религія чистаго разума, то ихъ молено найти въ другихъ трехъ Сутрахъ.
Эти Сутры носятъ особыя названія: 1) Осыоваиіе Ц а р с т в а Б л а г о ч е с т і я , 2) З н а н і е В е д ъ , 3) К н и г а о В е л и к о м ъ Нѳдугѣ.
Сутра, называемая Основаніемъ Царства Благочестія, составляете
какъ бы буддистскій символъ вѣры. Это была первая проповѣдь,
сказанная Готамой послѣ превращенія его въ Будду, и благодаря ей,
собрались вокругъ него первые ученики. Читаг.шіе поэму сэра Едвина Арнольда «Свѣтъ Азіи», помнятъ, что эти первые ученики были
тѣ пять бикшей, или нищихъ, которые слѣдовали за Готамой въ тѣ
дни, когда онъ искалъ самопросвѣтленія путемъ суровыхъ самоистязаній въ дикой лѣсной чащѣ. Этотъ путь посовѣтовали браманы
князю Готамѣ, когда онъ, побуждаемый сознаніемъ суетности земной
жизни, покинулъ дворецъ отца, а таклее всѣ привязанности и удовольствія съ цѣлыо искать исцѣленія отъ овладѣвавшаго имъ смертельна™ недуга. Пять бикшей таклее отказались отъ свѣтской леизни
и удалились въ лѣсъ подъ вліяніемъ подобна™ лее душевнаго недуга;
только они сами не надѣялись достичь просвѣтленія, а разсчитывали
встрѣтить какого нибудь святого отшельника, который сдѣлался бы
ихъ «Гуру», или духовнымч, руководителем!,. Сначала они вообразили,
что ими найденъ отыскиваемый святой человѣкъ въ Готамѣ, который
норазилъ ихъ умерщвленіями своей плоти, а таклее мулеествомъ и
наболеностыо своей аскетической леизни. Но когда Готама, найдя послѣ
нѣіеотораго времени, что посты и различна™ рода эпитиміи не приводят!, его къ просвѣтленію, покинулъ свою одинокую пещеру и
сталъ ходить по деревнямъ, прося милостыню по примѣру рѳлигіозныхъ странншеовъ, они разочаровались въ немъ и сказали другъ
другу: «Тщетно Готама шестилѣтними самобичеваніями искалъ духовна™ просвѣтленія; онъ теперь присоединился къ другимъ странншеамъ и ходитъ всюду, прося пищи. Какъ человѣкъ, отыскивающій
воду, доллеенъ найти чистый, холодный, неоскверненный источник!,,
такъ и мы обязаны искать въ другомъ мѣстѣ знанія истиннаго пути,
котораго онъ не въ состояніи намъ дать». Они взяли свои посохи и
отправились въ Бенаресъ и, не найдя нигдѣ помощи, основали себѣ
ските въ Мигадайскомъ Оленьем!, лѣсу. Здѣсь нашѳлъ ихъ Готама,
уже превратившись въ Будду. Бспомнивъ, какъ долго и терпѣливо
ледали они отъ него истины, и солеалѣя,что они удалились, не познавъ
ея, онъ отправился на розыски своихъ преленихъ учениковъ. Увидавъ его, пять бикшей узнали въ немъ когда-то признаваема™ ими

учителя, но рѣшились принять его грубо, говоря другъ другу: „Вотъ
отетупникъ, вотъ отверженецъ". Но когда онъ остановился передъ
ними, то его красота, сіявшая спокойствіемъ, возбудила въ нихъ удивлеиіе и они не знали, осыпать ли его укоризнами или упасть къ его
ногамъ, а онъ спокойно произиесъ свою великолѣнную проповѣдь
объ основаніи Царства Б лагочестія". Когда онъ кончилъ, то пять бикшей
воскликнули въ одинъ голосъ: „Въ Беиаресѣ, въ Мигадайскомъ скитѣ,
пущено въ ходъ верховное колесо Царства Истины блажеинымъ существомъ, и этого колеса не повернуть обратно ии Страмаиу, ни Браману, ни Брамѣ, ни Морѣ (то есть ни кудеснику, ни догматическому
священнику, ни богу, ни діаволу)".
Въ чемъ же заключается это основаніе Царства Благочестія?
Ничто не можетъ быть проще, понятнѣе и менѣе мистично въ томъ
смыслѣ, какой придаютъ этому послѣднему слову нѣкоторые тупоголовые критики, которые предполагаютъ, что эта благородная,
возвышенная религія разума была лишь завѣсой, скрывавшей какуюто тайную систему сложныхъ церемоній и практической магіи, а
самого Будду считаютъ пророкомъ мрака, т. е. могущественнымъ
кудесникомъ. Въ основѣ Царства Будды лежитъ признаніе причинъ
зла и страданій, а рядомъ указанія на средства избавиться отъ нихъ.
По буддистской фразеологіи мы должны прежде всего признать четыре благородный истины относительно страданія, а потомъ основательно подготовить себя къ неуклонному прохожденію благородна™
восьмиступеннаго пути, который приводитъ въ сферу, гдѣ не могутъ
овладѣть нами зло и страдаиія. Будда наслѣдовалъ отъ браманизма
теорію, что личное существованіе. жизнь страстей и волненій составляете сферу проходимаго, область Майи, т. е. иллюзій. Онъ прямо
заявляете, что зло и страданія существуютъ только въ этой сферѣ,
что люди подчинены злу и страданіямъ лишь потому, что находятся
подъ вліяніемъ страстей и эгоистичныхъ желаній, которыя связываютъ ихъ и держатъ узниками. Но, по его словамъ, люди могутъ
порвать эти узы и открыть дверь своей темницы, если они будутъ
твердо стараться противостоять страстямъ и эгоистичнымъ желаиіямъ, перенося всѣ свои интересы и привязанности изъ смутной
сферы чувственности и волненія въ спокойную область одухотворенна™ ума. Методъ, которымъ это самоосвобожденіе можетъ быть
успѣшно совершено, указывается въ Благородномъ Восьмиступенномъ Пути, который, по словамъ доктора Риса Дэвидса, составляете
самую суть буддизма. Восемь ступеней этого пути слѣдующіё:
1) Правильные взгляды (свободные отъ суевѣрія и иллюзій).
2) Правильныя цѣли (достойиыя развитого человѣка).

3) Правильный рѣчи (добрыя, открытая, иравдивыя).
4) Правильные поступки (мирные, честные, чистые).
5) Правильная жизнь (ие причиняющая вреда и опасности никакому живому существу).
6) Правильный усилія (къ самообладаиію).
7) Правильный мысли (дѣятелыіаго, бдительнаго ума).
8) Правильныя созерцаиія (направлеиііыя къ познанію глубокихъ
тайиъ леизни).
Достаточно вдуматься въ эти восемь условій духовиаго прогресса,
чтобъ понять всю нелѣпость обвиненія, взводимаго иногда на буддизмъ въ томъ, что, ставя цѣль высшей жизни къ достиженію иителектуалыіаго развитія, онъ приноситъ въ жертву этому умственному
развитію пріобрѣтеніе нравствеиныхъ добродѣтелей. Въ Сутрахъ,
говорящихъ о Благородномъ Восьмиступеныомъ Пути, ясно высказано,
что въ ученіи Будды умъ и совѣсть подводятся подъ одно правило.
Вполнѣ нелѣпо навязывать буддизму иредпочтеніе высшаго разума
нравственности и добродѣтели, такъ какъ подчииеиіе нравственному
закону одно изъ условій, которое должно быть исполнено прежде,
чѣмъ умъ можетъ вступить на первую ступень Благороднаго Пути,
приводящаго его къ высшему разуму. Религіозиая лшзнь составляете
существоваиіе, соотвѣтствеиное существу, достигшему развитія въ
себѣ чистаго разума, но эта лшзнь недоступна существу, не подвергшему себя нравственной дисциплинѣ и не дѣйствующему согласно
обычнымъ правиламъ нравственности.
Дамаиада и Сутра объ осиованіи Царства Благочестія представляютъ намъ положительную сторону ученія Будды, а отрицательную
ея сторону мы находимъ въ Сутрѣ о зианіи Ведъ. Эта послѣдияя
знакомите насъ съ тѣмъ, какъ Будда относился къ совремеинымъ
ему вѣрованіямъ, отрицая въ нихъ все формальное и суевѣриое, а,
напротивъ, придавая новую спиритуалистическую. валшость всему,
что въ нихъ заключалось иетиннаго и вѣрнаго. Эта Сутра начинается
очень красивой картииой тогдашней леизни въ Индіи.
Два молодые брамана, только что совершившіе священный омовенія, служащія символомъ очищенія души, гуляютъ по опушкѣ лѣса,
гдѣ лшвутъ святые отшельники и аскеты. Они ведутъ между собою
религіозпую бесѣду о томъ, какимъ способомъ молено вѣрнѣе достигнуть единепія съ Брамой. Это единеніе индивидуальной души съ Брамой, т. е. божественной душой вселенной составляете цѣль всей религіозиой леизни согласно браманизму. Оказывается, что эти юношииаходились подъдуховиымъ руководствомъ разньіхъ Г у р у , или учителей,
и они дерлеатся различныхъ взглядовъ иа религіозиые обряды и эпи-

тиміи, которые иаиболѣе дѣйствителыіы для достилеенія этого таинствениаго едииенія, одинаково считаемаго ими за верховное добро.
Такъ какъ они не могутъ придти къ соглашенію, то рѣшаютъ обра- •
титься за разрѣшоиісмъ своего спора къ святому человѣку, который
недавно поселился съ своими учениками въ этомъ лѣсу и пользуется
славой удивительно мудраго и красиорѣчиваго учителя. Этотъ учитель, страиствующій съ мѣста на мѣсто для того, чтобъ просвѣщать,
возвышать и радовать сердца людей наболеиыми рѣчами, никто иной,
какъ самъ Готама Будда. Молодые люди отправляются къ святому
человѣку, о которомъ они столько слышали, и Будда принимаете ихъ
очень любезно. Узпавъ объ ихъ спорѣ, оиъ, подобно Сократу, начинаете задавать вопросы тѣмъ, которые пришли спросить его совѣта.
„Такъ, ученые браманы имѣютъ различные пути къ единенію съ
Брамой, говоритъ онъ. „Но знаютъ ли эти проводники, гдѣ находится Брама, къ которому они берутся провести своихъ учениковъ?
Видѣли ли они сами Браму и гдѣ его нашли?" Молодые люди выиуждены признать, что браманы не нашли и не видали Брамы. Установивъ такимъ образомъ свой первый аргументе, Готама продолжаете:
„Значите браманы, изучившіе три Веды, говорятъ: мы можемъ показать путь къ единенію съ тѣмъ, кого мы ие знаемъ и не видѣли?".
Молодые люди соглашаются, что вопросъ поставлеиъ именно такъ.
„Хорошо", произносите Готама: „они и всѣ люди видѣли солнце, свѣтящее на иебѣ, но могутъ ли они научить людей, какъ соединиться
съсолицемъ, которое оиивидятъи теплоту котораго ониощущаютъ?"
Юные браманы отвѣчаютъ: „Солнце далеко отъ людей и совершенно
иного строя, такъ что невозможно единеніе человѣка съ этимъ блестящимъ свѣтиломъ". Будда добился, чего хотѣлъ, и продолжалъ свои
вопросы: „Такъ значите только существа одного рода могутъ соединяться между собой? Если люди не знаютъ Брамы и его жилища,
то можетъ быть они знаютъ кое-что объ его свойствахъ?Напримѣръ,
отличается ли Брама гордостью, скупостью, злобой и порочностью?
Или, быть можетъ, онъ пораяшетъ самообладаніемъ". Молодые браманы отвѣчаютъ, что Брама, конечно, отличается самообладаніемъ
и отсутствіемъ гордости, скупости, злобы и порочности. „Ну, а браманы, которые берутся указать путь къ единенію съ Брамой, имЕютъ эти качества?" спрашиваете Будда и его собесЕдники признаютъ, что браманы скупы, часто предаются гнЕву, ведутъ жизнь
не всегда безпорочную и не обнаруживаютъ самообладаиія. „Хорошо", произносите Готама: „нельзя допустить, чтобъ браманы,
зиающіе Веды и, однако, доступные злобЕ игрЕху, могли послЕ смерти
когда тЕло подвергается разложенію, соединиться съ Брамой, кото-

рый свободенъ отъ злобы и грѣха. Напротивъ, эти браманы, не
смотря на знаніе трехъ Ведъ, отличающіеся самонадѣянностыо,
тонутъ въ тинѣ и дойдутъ только до отчаянія, хотя и полагаютъ,
что достигнутъ счастливой страны".
Затѣмъ Будда доказываешь, что истинный и вѣрный споообъ
подготовиться къ единенію съ Брамой заключается въ томъ, чтобъ
сдѣлать свой умъ столь же совершеииымъ, сколь совершеиъ умъ
Брамы. Онъ излагаешь три рода правилъ жизни для тѣхъ, которые,
во-первыхъ,хотятъ быть безупречными; во-вторыхъ, желаютъ всегда
оставаться добродѣтелыіыми, и, въ-третьихъ, стремятся быть совершенными и вести высшую жизнь, цѣль которой Нирвана, или единеніе, умственное и душевное, съ Брамой. Первый рядъ правилъ состоишь изъ обычнаго иравственнаго закона, предписывающаго вести
безпорочную жизнь, не дѣлать никому вреда, ие дозволять себѣ никакихъ насильственныхъ и корыстных!» поступковъ. Второй рядъ
правилъ отличается такой строгостью, что его доллшо признать
вполнѣ удовлетворительным!» самое пуританское мѣрило европейской нравственности. Добродѣтельный человѣкъ долженъ отречься
отъ всякаго свѣтскаго самолюбія, отъ роскоши и безполезныхъ удовольствій; онъ обязанъ воздерживаться отъ пустой, вредной болтовни и ему дозволяется говорить о такомъ маломъ числѣ предметовъ,
что ему приходится молчать въ обществѣ обыкновениыхъ человѣческихъ суіцествъ; иапримѣръ, оиъ не долженъ говорить о сильныхъ
міра сего, о пищѣ, напиткахъ, одеждѣ, мебели, благоухаиіяхъ, экинажахъ, женщинахъ, воинахъ, полубогахъ, предсказаиіяхъ, скрытыхъ сокровищахъ и иустыхъ сообразкеніяхъ насчетъ того, что существуетъ и не существуетъ. Если такими затруднеиіями усѣянъ
путь человѣка, желающаго быть добродѣтелыіымъ, то насколько
тяжелѣе должно быть достшкеніе того совершенства, которое необходимо человѣку, стремящемуся вести высшую зкизнь. Истинно религіозный человѣкъ, по словамъ Будды, лсиветъ только для разума
и души; оиъ долженъ не только вести непорочную ,лшзнь, но и не
осквернять себятѣми пизкими, ллшвыми поступками, которые заслуж и в а ю т уваженія людей, но не имѣютъ ничего общаго съ духовнымъ
совершенством!». Настоящій бикшу недоллсенъ отгадывать сновъ, раздавать талисмановъ, производить заклииаиій,предсказывать будущаго,
заниматься астрономіей, выражать притязаиія на даръ чудодѣйственнаго исцѣленія, ие увѣрять, что онъ нашелъ магическую силу въ
какихъ либо матеріальныхъ предметахъ, однимъ словомъ, его деятельность долзкна ограничиваться сферой разума и души, а не областью тѣхъ иустыхъ продѣлокъ, ісоторыя смущаютъ чоловѣка, ио не

имѣютъ действительная существовала въ глазахъ мудреца. Отношеніе Будды къ чудесамъ и кудесникамъ такъ ясно высказано въ
этой и другихъ Сутрахъ, что непостижимо нахальство, съ которымъ
современные возстановители отзісившихъ суеверій пытаются воскресить въ XIX столетіи веру въ колдовство подъ егидой великаго восточиаго мудреца, который признавалъ эти низкія и ллшвыя проделки
недостойными истинно религіознаго человека. Правда, Будда относится къ чудесамъ не такъ, какъ современные люди. Оиъ не говоришь, какъ Матыо Арнольдъ, что „главный аргументъ противъ чудесъ заключается въ томъ, что они никогда не совершаются". Онъ
такъ же не считаешь, какъ основатели Общества Психическихъ Изследованій, что вопросъ о томъ, совершаются, или не совершаются чудеса,
достоинъ обсужденія и изследованія, но прямо заявляетъ, что этотъ
вопросъ не имеетъ никакого значенія. Случаются, или не случаются
чудеса, они но представляютъ никакого интереса съ спиритуалистической точки зренія и для одухотворенная ума подобный явленія,
сокровенныя, или открытия, принадлежать къ сфере иллюзій, который ничто иное въ глазахъ истинно просветленная человека, какъ
мимолетный обманчивый сонъ.
Въ „Книге Великаго Недуга" прямо и ясно опровергается предположеніе, что Будда оставила» своимъ ученикамъ какую либо тайную доктрину, сохраняемую избранными лицами и неведомую невежественной толпе. Когда его любимый учению» Ананда ѵвидалъ,
что учитель, вследствіе старости и болезни, близокъ къ смерти, то
сталъ просить, чтобъ онъ далъ братьямъ последнія свои ииструкціи,
ио Будда сказалъ, какъ бы съ упрекомъ: „Чего вы ожидаете отъ
меня, Ананда? я вамъ проповедывалъ истину, не делая никакого
различія мезкду открытой и тайной доктриной, потому что относительно истины я никогда не сжималъ кулака, какъ учитель, который
скрываетъ что нибудь отъ своихъ учениковъ. Если кто либо говоритъ себе: Я веду братьевъ, или братство зависишь отъ меня,
то пусть оиъ и даетъ вамъ инструкціи относительно будущихъ вашихъ действій. Но я, Ананда, никогда не полагалъ, что я веду
братство, или что братство зависитъ отъ меня, поэтому я не могу
оставить вамъ иикакихъ инструкцій. Будьте, А панда, сами для себя
и свѣтильншюмъ, и убѣжищемъ. Твердо держитесь истины, какъ светильника, и не ищите другого убежища, какъ самихъ себя. Всякій,
кто теперь, или после моей смерти, будетъ самъ себе свѣтильникомъ и убежиіцемъ, тотъ достигнешь среди моихъ бикшей верховной
вершины, но ему необходимо стреми ться къ знаиію".
Въ этихъ словахъ, завершающихъ учеыіе Будды, мы снова наЕ
12

ходимъ ясно опредѣлениую теорію о самоосвобождеиіи путемъ саморазвитая и самообладаыія. Чтобъ окончить лекцію, я приведу прекрасныя строфы, часто встрѣчаіощіяся въ различиыхъ Сутрахъ; это
иастоящій гимнъ торжества в ъ честь побѣды надъ эгоистическими желаиіями, уничтоженіе которыхъ, однако, не означаете ксчезновенія человѣчиаго сочувствія:
„Поистинѣ", говорите Будда: „достигшій совершенства бикшу
объемлетъ добро в ъ такой степени, что его умъ наполняете одну
четверть свѣта, и вторую, и третью, и четвертую идеями любви, сожалѣнія, сочувствія и душевиаго снокойствія. Какъ трубачъ легко
слышеиъ во всѣхъ четырехъ иаправленіяхъ, такъ истинный бикшу
не оставляетъ безъ вииманія ничто существующее и живущее, а на
все смотрите съ сердцемъ, полнымъ любви, сожалѣнія и душевиаго
спокойствія, ісоторыя достигли великаго, высшаго и безпредѣлыіаго
развитая".

БУДДИЗМЪ БЪ КИТАѢ.
Л ѳ к ц і я п р о ф е с с о р а Самюэля Б и л я .

Духовное движоніе, о которомъ я намѣреиъ говорить, выражается
въ эиергіи и литературныхъ произведеніяхъ буддистской общины в ъ
Китаѣ, въ продолженіе миогихъ вѣковъ гоненій и преслѣдоваиій.
Главная моя цѣль выяснить тайну энергіи, результатомъ которой
представляется эта дѣятельность.
Китайскій иародъ по природѣ неподвиженъ въ мышленіи и упоренъ въ сохраиеніи старыхъ обычаевъ. Его иаціоиальный учитель и
образецъ въ продоллгеніе столькихъ вѣковъ, Конфуцій, былъ, строго
говоря, храиителемъ старыхъ идей идоктринъ; онъ неучилъ почти ничему новому. Въ его ученіи ие было ничего духовиаго; оиъ избѣгалъ
всякаго намека на религію; оиъ смотрѣлъ на жизнь, на существующую жизнь, какъ на истинный предмете изученія, а на человѣка,
какъ на члена общества, и его цѣлыо было доказать, что человѣкъ
иутемъ искренности можетъ развить до совершенства свою натуру
и сдѣлаться равнымъ небу и земли; ясно, что онъ скорѣе иротиводѣйствовалъ, чѣмъ способствовалъ духовному движенію, которое доступно человѣческому уму, когда оиъ освобождеиъ отъ всѣхъ искусствеиныхъ узъ.
Таоизмъ, или учеиіе древняго философа JIao-цзы, родившагося
лѣтъ за пятьдесятъ до Коифуція и около шестисотъ лѣтъ до Рождества Христова, представляете темную систему трансцедеитальиой
философіи. Ея основатель, безъ сомиѣиія, былъ великимъ будителемъ
человѣческой мысли, но его деятельность отличалась болѣе философскими, и мистичсскимъ характсромъ. Его система справедливо названа политико-этической. Коифуцій старался пересоздать Китай вве12*

деніемъ искусственныхъ правилъ и формъ, а Лао-цзы хотѣлъ вернуться къ первобытному общественному строю, когда не существовало ни правилъ, ни формъ. Онъ держался трехъ основныхъ приициповъ — состраданія, экономіи и смиренія; по его ученію, придерживаясь этихъ иервобытиыхъ и простѣйшихъ принциповъ чистоты
и разума, народъ могъ вернуться къ Тао. Строго говоря, онъ былъ
реформаторомъ другого типа, чѣмъ Конфуцій, который хотѣлъ возвратить Китай только ко временамъ Яо и Шуна, которые, по его мцѣнію, составляли образецъ, достойный подраженія; онъ смѣло выставлялъ, какъ золотой вѣкъ, эпоху, когда государи были обладателями
Тао и управляли мирной, довольной имперіей; онъ возставалъ противъ такъ называемаго образовательнаго движенія и пытался найти
въ себѣ идеалъ человѣческаго совершенства, заключавшійся въ первобытной, неусложненной никакой искусственной примѣсыо нростотѣ.
В ъ Китаѣ матеріальная дѣятельность была очень обширна до постройки великой стѣны, въ царствованіе перваго всемірнаго императора Ши-гоангъ-ти. Знаменитый Яо отвелъ воды Желтой рѣки и
превратить громадное пространство изъ болота в ъ богатѣйшую, плодороднѣйшую мѣстность во всей имперіи. Большой каналъ, въ сто
миль длины, съ его набережными, мостами и шлюзами, представляете
чудо инженернаго искусства; система иригаціи и воздЕлыванія полей
доказывала не только ловкость, но и техническое знаніе, а вЕнецъ
всЕхъ китайскихъ предпріятій—постройка великой стЕны,было гигаитскимъ, ВПОЛНЕ успЕшнымъ дЕломъ, ясно указывающим^ что можете
совершить подобный иародъ, когда его правильно, или, лучше, настойчиво ведете къ одной цЕли умъ, способный поставить себЕ такую
задачу.
МнЕ нечего упоминать объ умственной дЕятельности Китая, такъ
какъ слишкомъ много времени занялъ бы одинъ бЕглый взглядъ на
удивительное развитіе туземной литературы. Я скажу только, что
при всемъ этомъ матеріальномъ и умственномъ развитіи страны, въ
ней не было и тЕии духовнаго движенія. Китайскій народъ представлялъ зрЕлище націи, идущей по однообразному пути соціальнаго
развитія и имЕющей одну цѣль—достиженія счастія наибольшая числа людей, но не помышляющей о возвышеніи расы и развиты дремлящихъ силъ духовной природы человЕка.
Китайцы познакомились съ буддизмомъ и его ученіями слЕдующимъ образомъ. Около 2 0 0 лЕтъ до P. X. одинъ варварскій народъ,
жившій на сЕверной и сЕверо-западной границахъ Китая, сдЕлалъ
иападеніе на територію другого народа, извЕстнаго подъ названіемъ
Ю-Чи, который постепенно подвигался изъ горныхъ округовъ цен-

тральной Азіи къ кйтайской границЕ. Этотъ нослЕдній иародъ былъ
оттЕсненъ сЕвериыми варварами, которые стали вселять ужасъ въ
самихъ китайцахъ.Въ царствоваиіе Ву-ти, императора династіиГанъ,
въ 1 4 8 году до P. X. знаменитый министръ Чангъ-Кіенъ былъ посланъ къ ІО-Чи съ цЕлыо побудить ихъ воспротивиться распространенно торжествующихътатаръ на ЗападЕ, тогда какъ китайцы должны
были напасть на нихъ съ Востока. Его посольство не имЕло успЕха
и послЕ различныхъ пришноченій онъ вернулся на родину; это былъ
первый туземецъ Китая, который, насколько извЕстно, достигъ Каспійскаго моря. ВскорЕ послЕ этого тотъ же императоръ, Ву-ти, послалъ, въ 123 году до P. X., извЕстнаго полководцаХо-Ку-Пиига съ
войскомъ противъ вышесказаниыхъ варваровъ и онъ одержалъ
надъ ними цЕлый рядъ блестящихъ побЕдъ, проникъ на двЕсти миль
за туркестанскую границу, вЕроятно, въ Кашгарь, или Яркандъ, а
мояштъ быть и до Бактры, откуда онъ привезъ, какъ военный трофей,
золотое изображеніе Будды. Это было первымъ гіроявленіемъ въ КитаЕ
буддистской религіи.
Спустя пятьдесятъ лЕтъ послЕ ввоза въ Китайскую имперію золотого изображенія Будды, т. е. въ 65 году до P. X., была послана
на Западъ особая миссія для изслЕдованія буддистской религіи. Разсказываютъ, что императоръ Мингъ-Ти видЕлъ во снЕ, что въ его
дворецъ вошелъ золотой вЕстникъ, прилетЕвшій ыеизвЕстно откуда,
Существуетъ два варіанта этой исторіи; по первому, императоръ видЕлъ во снЕ, что золотая статуя въ девятнадцать футовъ вышины
и сіявшая какъ лучезарное солнце, вступила въ его дворецъ; ученые
объяснили, что это видЕніе относилось до Будды, золотое изображеиіе
котораго привезъ Хо-Ку-Пингъ. А согласно второго варіанта, золотой
призракъ самъ сказалъ императору: „Будда повелЕваетъ тебЕ послать на Западъ людей для отысканія его книгъ и его изображены".
Какъ бы то ни было, эта исторія не китайская, такъ какъ идея о
появленіи небеснаго вЕстника во снЕ ? очевидно, персидскаго происхожденія. В ъ то время китайцы пріобрЕли извЕстныя свЕдЕиія о
Персіи; астрологія и астрономія проникли оттуда въ Китай, а теперь
впервые явилось понятіе о вмЕшательствЕ въ человЕческія дЕла небесныхъ вЕстниковъ. Мало - по - малу начало развиваться сознаніе
еверхъестественныхъ вліяній на земныя дЕла и Китай былъ этимъ
обязанъ все болЕе и болЕе увеличивавшимся сношеніямъ съ Заиадомъ, преимущественно еъ окрайнами Мидіи и Персіи. ВслЕдствіе
видЕннаго имъ сна, императоръ отправилъ цЕлое посольство изъ
восемнадцати человЕкъ въ Индію для доставленія книгъ, а если возможно и духовныхъ лицъ буддизма. Спустя НЕСКОЛЬКО ЛЕТЪ, ОІІИ ВОЗ-

вратились съ книгами, изобразкепіями священныхъ предметов!» и двумя
проповѣдниками буддизма, по имени Саддарма и Касьяпа-Матаига.
Эти чужеземные учителя новой религіи поселились въ Лоуангѣ и
перевели или, лучше сказать, составили нѣсколько книгъ, изъ которыхъ я назову двѣ: „Сутра сорока двухъ параграфовъ" и „Жизнь
Будды".
Первая изъ нихъ составляешь очеркъ буддистской этики. Это не
переводъ, a компиляція. Проповѣдуемое тутъ ученіе чисто практическое: совѣтуется дѣлать добро и избѣгать зло, изгонять изъ сердца
всякое нечистое желаніе и твердо идти по пути справедливости.
Указаніе на эти и другія обязанности сопровождается ссылкой на
авторитета» Будды, такъ напримѣръ:
Будда говоритъ: „Человѣкъ, жадно хватающійся за богатство
и удовольствія, или зказкдущій ихъ, похожъ на ребенка, который лижешь медъ съ острія ножа. Не успѣетъ оиъ почувствовать вкусъ
сладости, какъ уже ощущаетъ боль отъ раны на языкѣ".
„Еще, говоритъ Будда": „Религіозиый человѣкъ, или человѣкъ,
исполняюіцій религіозиыя обязанности, долженъ смотрѣть на себя,
какъ на вола, который тащитъ тяжелую поклажу черезъ грязь;
утомленный, оиъ продолжаетъ идти внередъ, не смѣя повернуть ни
направо, ни налѣво, пока его не освободятъ отъ поклажи. Такъ и
религіозный человѣкъ долженъ смотрѣть на свои страсти и физическія зкеланія, какъ на нѣчто хуже грязи, и заботиться всею душою
о томъ, чтобъ идти по истинному пути, что освобождаешь его отъ горя".
Форма этихъ параграфовъ, быть мозкетъ, заимствована изъ книгъ
Конфуція, которым всегда начинаются фразой: „Учитель (т. е. Коифуцій) говоритъ". Такимъ образомъ всѣ сорокъ четыре параграфа
начинаются со словъ „Буддаговоритъ". Но насколько мнѣ извѣстпо^
въ оригиналѣ буддистскихъ писаній не встрѣчается подобной формы,
а потому слѣдуетъ признать, что она заимствована изъ китайской
національной литературы съ цѣлыо сдѣлать означенную компиляцію
болѣе доступной для народа. Но съ другой стороны нельзя не указать, что эта литературная форма встрѣчается въ указахъ персидскаго царя Дарія. Такъ, въ Бегистуиской надписи мы читаемъ:
„И говоритъ царь Дарій": „Мой отецъ Гистаспъ" и т. д.
„И говоритъ царь Дарій": „По милости Ормузда, я царь" и т. д.
„ И говоритъ царь Дарій " : „ Всѣ эти страны называются моими " и т. д.
„И говоритъ царь Дарій": „Всѣмъ, которые въ этихъ странах!»
были иабозкны, я покровительствовалъ, a веѣхъненабожныхъ подвергал!» наказанію" и т. д.
Не только параграфы буддистскихъ Сутръ въ Китаѣ имѣютъ

сходство съ указами Дарія по своей формѣ, но поразительна и параллель мезкду нравственными доктринами въ этой буддистской компиляціи и нравственными принципами, составляющими основу иранской,
или персидской религіозной системы, построенной на первобытномъ
учеиіи Зороастра. „Зороастръ", говоритъ Мильсъ, ыовѣйшій истолкователь его учеиія—„былъ только звеиомъ въ длинной цѣпи учителей,
которые являлись въ различныя времена для совершенствоваиія и
обучеиія народовъ. Его система, подобно системамъ его предшественников!» и преемниковъ, была развитіемъ презкнихъ принциповъ. Его
ученіе предчувствовалось ирезкде, хотя прямо не высказывалось.
Міръ былъ готовъ для его воснринятія, и когда Зороастръ явился,
то ему оставалось только высказать и развить то, что узке носилось
въ воздухѣ. Я не могу назвать его реформатором!»; онъ не отвергает!»
своихъ нредшествеыниковъ; правда, древиіе арійскіе боги ретируются
передъ одухотвореннымъ Агурой, но я не думаю, чтобъ онъ спеціально дискредитировалъ ихъ. Просто всѣ другія идеи оттѣсиялись
Великодушіемъ, Порядком!» и Силой вмѣстѣ съ ихъ результатами въ
человѣческомъ субъектѣ, т. е. набожностью и слѣдующими за нею
благодеиствіемъ и безсмертіемъ".
Тотъ зке авторъ высказывается слѣдующимъ образомъ о Зороастровой системѣ: „Она заключаешь въ себѣ основной принцип!»: не
мозкетъ быть счастья безъ горя и добродѣтели, которая не сопротивлялась бы грѣху. Поэтому прииципъ зла настолько необходим!»,
что оиъ олицетворяется богомъ зла. Однако, самое его имя есть
только идея, или страсть".
Тѣ зке истины, или принципы, ясыо излагаются въ буддистской
системѣ, какъ ее выразкаютъ китайскія писанія; Будда былъ „нросвѣтлениымъ умомъ" и въиемъ, какъ въ Зороастрѣ, или на зендскомъ
язык!» Заратустрѣ, проявились „мудрость и набозкность, могущія
развиться въ человѣкѣ". Оиъ прямо училъ, что былъ лишь звеиомъ
въ цѣпи просвѣтленныхъ учителей, что онъ Татагата, т. е. тотъ, кто
явился какъ его предшествениикъ, тотъ, кто правильно явился. Онъ
не отвергал!» старыхъ боговъ Браму, Индру и т. д., но замѣнялъ
ихъ духовнымъ нредставленіемъ совершениаго благочестія, олицетвореинаго въ Буддѣ. Великіе принципы великодушія, порядка и
силы составляютъ руководящія идеи его системы и нѣсколько храмов!» въ Китаѣ иосятъ назваиіе Храмовъ Великодушія, или Любви—
обильной Доброты. Порядокъ, или бозкествепиый порядокъ высказывается въ самомъ словѣ Дарма и въ правильномъ устройствѣ.общииы,
а сила, всемогущая сила, или Дазабала составляетъ одинъ изъ постоянно приписываемыхъ Буддѣ атрибутовъ. Какъ на результаты

этихъ принциповъ въ человѣческомъ субъектѣ ученіе Будды всегда
указываетъ на конечное добро, освобожденіе и счастіе; Будда говоритъ въ 13-мъ параграфѣ: „Кто добрый человѣкъ? Только религіозный, или набожный человѣкъ добръ. Что такое добро? Прежде всего
это единеніе воли съ совѣстыо, или разумомъ. Кто великій человѣкъ?
Тотъ, кто отличается наибольшими терпѣніемъ, тотъ, кто терпѣливо
выноситъ зло и ведешь безупречную жизнь; такой человѣкъ поистинѣ
человѣкъ. А кто истинно просвѣтленный человѣкъ? Тотъ, кто свободенъ отъ грѣха и обладаетъ совершенными зианіемъ, тотъ, кто
видитъ и слышитъ все; такой человѣкъ дѣйствительно обладатель
верховнаго добра". Далѣе Б у д а учитъ, что подобный человѣкъ уже
достать вѣчнаго покоя, вкусили „сладкой росы", т. е. нектара безсмертія. Это безсмертіе, хотя и независимо отъ индивидуальнаго
существованія, но дѣйствительно и реально; оно является безсмертіемъ существа, которое, не родившись, не можетъ и умереть.
Точно также ученіе Зороастра утверждаешь, что иѣтъ счастія
безъ примѣси горя, то есть, что горе оттѣняетъ всякое человѣческое
счастіе, и этотъ принципъ вполнѣ развивается буддизмомъ. Въ 35-мъ
параграфѣ Будда говоритъ: „Религіозный человѣкъ имѣетъ свои
горести и печали, какъ всѣ иа свѣтѣ отъ рожденія до старости и
смерти, слѣдующей за страданіями; свѣтъ окаймленъ безконечнымъ
рядомъ горестей". Но если горе существуешь и вѣчно развивается
на свѣтѣ, то отъ него можно освободиться, слѣдуя ученію великаго
учителя; это первая изъ четырехъ истинъ, лежащая въ основѣ буддистской системы.
Одинаково принципъ зла, или злого духа, Мары или Пизуны
является общимъ какъ иранской, такъ и индійской системам™ Всѣ
люди, подобно Буддѣ, подвержены, соблазнамъ или оболыценіямъ
злого духа, который называется „владыкой міра", а въ одной любопытной и хорошо извѣстной въ Китаѣ Сутрѣ разсказывается, что
онъ являлся Упагуптѣ, одному изъ первыхъ апостоловъ буддизма,
ангеломъ свѣта, въ образѣ самого Будды, и что Упагупта, упавъ на
колѣни, поклонился ему.
Существуешь еще извѣстная легенда, что Ананда, любимый товарищъ и ученикъ Будды, былъ такъ соблазненъ злымъ духомъ, что
оиъ просиль учителя остаться жить вѣчио на свѣтѣ и вслѣдствіе
этого Будда умеръ.
Однако, имя иранскаго злого духа составляешь идею или страсть,
оиъ называется „Злобной Душой" и въ сденѣ соблазна Будды три
его дочери, т. е. три свойства принципа зла, носить названія: Сладострастія, Похоти и Гнѣва; весь этотъ эпизодъ представляетъ Мара

о л и дет вор ені емъ разнузданной злобы. Онъ является принципом!,
страсти, который противополагается принципу добра.
Такъ какъ ничего подобнаго нельзя найти въ ди-буддистской литературѣ Индіи, то я полагаю, что должно искать нроисхожденія этой
системы внѣ ИІІДІИ, и послѣ долгого изученія этого вопроса, я пришелъ къ почти несомнѣиному заключенію, что буддистская система
въ своемъ зародышѣ принесена въ Индію ея первыми поселенцами,
что она была скрыта подъ вліяніемъ перваго арійскаго вторженія,
что современемъ, при извращѳніи новой доктрины, воскресли старым
вѣрованія, и что, благодаря личному вліянію великаго учителя, ироповѣдуемая имъ система замѣнила старую и господствовала въ Индіи около тысячи лѣтъ.
Не лишне указать на нѣсколько общихъ причинъ, побуждающихъ насъ не связывать происхожденія буддизма съ какимъ либо
предполагаемымъ развитіемъ индійской доктрины въ томъ же направлении
Во-первыхъ, разсмотримъ вопросъ о поклоненіи священнымъ
предметамъ. В ъ Китаѣ господствуетъ въ этомъ отношеніи общее
суевѣріе и съ одинаковымъ религіознымъ чувствомъ сохраняютъ
кости или волоса Будды. Одинъ изъ величайшихъ писателей въ эпоху
династіи Тангъ былъ подвергнуть ссылкѣ за протеста противъ поклоненія разложившейся кости. Эта форма поклоыенія соотвѣтствуетъ
возникновенію буддизма, но браманизмъ не вѣдаетъ подобнаго поклоненія. Онъ до-арійскаго происхожденія и его можно отнести къ
всеобщему обычаю первобытныхъ, если не самыхъ раннихъ дней всесвѣтной исторіи, воздвигать гробницы надъ останками знаменитыхъ
героевъ, или вождей.
Максъ Мюллеръ утверждаетъ, что буддизмъ начался съ отрицания священна™ характера Ведь (India, р. 180). А. Ольденбургъ замѣчаетъ: „Въ обученіи благородна™ сословія въ тѣхъ странахъ,
которыя были не глубоко привержены браманизму, обращалось
болѣе вниманія на военным упражненія, чѣмъ иа знаніе Ведь;
буддисты не припысывали своему учителю знаніе Ведь" (Buddhism
р.

100).

Тотъ же авторъ говоритъ, что культура, основанная на Ведахъ,
не имѣла своей родиной, по крайней мѣрѣ первоначально, территоріи
восточныхъ племенъ шакіевъ и магадовъ" (Buddhism, р. 411).
Онъ же указываетъ, что шакіи и ихъ сосѣди были мало подчинены браманскому вліянію. Дѣйствительно, вся территорія Магады,гдѣ
впервые училъ Будда (хотя онъ родился и воспитывался въ Капилавасту), никогда не находилась подъ вліяніемъ браманизма и

Будда не говорить по-санскритски; Ольденбургъ даже возбуждает!»
вопросъ, были ли магады арійцами (Buddhism, pp. 400, 403).
Впрочемъ, оиъ же замѣчаетъ, что „во время жизни Будды существовалъ союзъ между учителемъ и его учениками по браманистскому
образцу" (Buddhism, р. 237).
Но отчего этотъ образецъ пазванъ браманистсісимъ? Существовали другіе учителя и ученики, кромѣ брамаиовъ въ Индіи, а самый
образецъ можно найти во миогихъ странахъ. Школы пророковъ существовали въ Израилѣ; маги и посвященные въ ихъ тайны послѣдователи были распространены въ Персіи и Мидіи; извѣстиы школы
Пиѳагора и другихъ древиихъ греческихъ мудрецевъ. действительно,
это элементарное устройство, основанное на томъ простомъ правилѣ,
что учитель долженъ имѣть учениковъ. Потому не удивительно, что
такъ было и съ Буддой. Только въ этомъ случаѣ вліяніе учителя было
чисто духовное и деятельность братства также духовная, а потому
оно действовало более путемъ авторитета надъ совестью, чемъ логикой и аргумеитаціей. Начавшееся в ъ Индіи духовное движеиіе перешло и въ Китай, какъ часть основанной учителемъ системы. _
Мы имеемъ паразительный примѣръ этого духовиаго вліянія въ
разоказѣ о первомъ эпизоде проповеднической деятельности Будды.
Онъ наконецъ достигъ желаннаго просвѣтленія и сделался Буддой.
По словамъ Ольденбурга, онъ сталъ „Обращеннымъ ЧеловѣкомтЛНо
несколько времени оиъ сомневался, приготовлеиъ ли былъ міръ принять его проповеди, и только по убеждённо Брамы оиъ началъ проповедывать. Я говорю проповедывать, потому что онъ обращался не
только къ уму, но и къ совести своихъ учениковъ. Его старые
друзья, которые не были по необходимости браманами, умерли и потому онъ отправился въ Бенаресъ съ целыо отыскать и обратить
т е х ъ пятерыхъ отшельниковъ, которымъ его отецъ поручилъ следить за нимъ. Они покинули его, разочарованные въ томъ, что после
шестилетняго поста учитель нашелъ, что истинная премудрость не
результате крайияго аскетизма. Они ушли если не съ злобой, то съ
недовѣріемъ, и поселились въ Бенаресе; туда и направился Будда.
По дороге онъ встретилъ молодого брамана по имени Упака и этотъ
юноша былъ пораженъ странной иаружностію учителя, отличавши
гося удивителы-іымъ самообладаніемъ, благородной поступыо и безискусственной предаиностію своему назначенью. Лицо его какъ бы
выражало божественное сочувствіе ко всему человеческому роду;
учитель заговорилъ съ юношей и произвели на пего впечатлѣніе существа, неизмеримо высшаго, чемъ онъ самъ, и долго оиъ ие могъ
забыть этого чарующаго впечатлѣнія. Будда продолжали свой путь

къ Бенаресу и отыскали пятерыхъ отшельниковъ въ Оленьемъ лесу.
Увидавъ его, они не хотели приветствовать своего прежняго учителя,
но не успели онъ подойти къ нимъ, какъ они почувствовали непреодолимое влеченіе къ нему и, очарованные его присутствіемъ, все
пятеро встали, низко поклонились ему, посадили его и омыли ему
ноги, а произнесенная имъ тутъ же первая проповедь окончательно
обратила ихъ. Эта проповедь о четырехъ великихъ истииахъ хорошо
известна. В ъ основе ея лежатъ припципъ господства горя на земле
и практической способъ освобождеиія отъ горя съ прямыми результатами достиженія вечната покоя. В ъ одномъ изъ китайскихъ изложеній буддистскаго ученія говорится, что „великій повелитель Будда
произвели движеиіе во всеми міре, онъ пустили въ ходи колесо непорочной чистоты и буйные ветры стихли, тучи разсѣялись, ниспали
небесные цветы и ангелы запели радостные гимны". Это последнее
указаыіе на радость ангеловъ совершенно не индійскаго и не брамаиистскаго происхожденія; тутъ виденъ следи совершенно иного
ученія, совершенно ипой расы.
Но перейдемъ къ умственному движенію, возбужденному въ Кит а е ввѳденіемъ буддизма. Прежде всего я укажу на громадную буддистскую литературу въ этой стране. Когда, несколько лети тому назадъ, въ Англіи были получены все китайскіе переводы буддистской
Трипитаки, то мне было поручено министромъ по индійскимъ делами
составить подробный ихъ каталоги и, распаковавъ несколько большихъ ящиковъ, въ которыхъ находились эти книги, я сделали разсчете, что, уложивъ ихъ одну на другую, можно было сделать книжную колонну въ сто двадцать футъ вышины.
Вся эта литература состоите преимущественно изъ переводовъ
съ различныхъ оригиналовъ чужеземными проповедниками, которые,
желая распространить свою религію, предприняли путешествіе на
Востокъ. Какъ я уже заметили, первые учителя буддизма прибыли
в ъ Китай около 73 года после P. X. и привезли съ собою книги, переводы которыхъ отчасти сохранились до настоящаго времени. Для
нихъ были воздвигнуты храмы, а императоръ и дворъ открыто имъ
покровительствовали.
Вслѣдъ за этими первыми буддистами проникли въ Китай и
другіе, в ъ числе которыхъ были парѳяны, гуны и индійцы. В с е они
также привезли книги и принялись за ихъ переводы, а китайцы продолжали строить для нихъ храмы и монастыри, пока наконецъ вся
страна ие покрылась этими постройками. Конечно, были-промежутки реакцій и преслѣдованій, но никогда до т е х ъ поръ не было
видано въ Китае такого силыгаго духовиаго движенія. В ъ чемъ

же заключалась его причина? Въ энтузіазмѣ, возбужденномъ отчасти чужеземными проповѣдииками, но болѣе самой религіозной системой.
Тайна буддистскаго вліянія заключается въ томъ, что эта система
вполнѣ безкорыстиа и не эгоистична: она учитъ, по примѣру самого
Будды, что величайшее счастіс для человѣка состоите въ томъ добрѣ, которое онъ дѣлаетъ. Всякая мысль о себѣ —зло. Любовь къ
другимъ — цѣль и задача буддизма. Поэтому постоянно приводится
примѣръ Будды, и Фа-іенъ, китайскій паломникъ въ Индіи, разсказываетъ, что онъ былъ очевидцемъ слѣдующей сцены на островѣ
Цейлонѣ. Краснорѣчивый глашатый, въ царственной одеждѣ, сидя
на блестяще украшенномъ слонѣ, говорилъ: „Нашъ Бадисатва, т. е.
Будда, въ своемъ первобытномъ соетояніи претерпѣлъ, въ продолженіе безконечныхъ вѣковъ, всякаго рода страданія, чтобъ спасти
человѣческій родъ. Онъ не жалѣлъ себя и покинулъ свою страну,
домъ, семыо; онъ вырвалъ у себя глаза, чтобъ исцѣлить слѣпого; онъ
отрѣзалъ кусокъ своего тѣла, чтобъ накормить горлицу и тигра; онъ
роздалъ всю свою голову по частямъ для помощи нищимъ и вообще
не жалѣлъ ни плоти, ни костей, ни мозга на благо другихъ. Достигнувъ высшаго состоянія Будды, онъ прожилъ на свѣтѣ сорокъ девять
лѣтъ, обращая и обучая людей, жертвуя своимъ покоемъ для несчастныхъ и спасая погибшихъ. Потомъ онъ умеръ и глаза всего
свѣта наполнились слезами, a всЕ живыя существа были поражены
горемъ. Чрезъ десять дней прибудутъ въ эту мѣстность его священные останки и пусть всѣ поклонятся имъ".
В ъ этой идеѣ безкорыстной любви къ другимъ заключалась наибольшая сила буддистскаго ученія и ей-то обязана своимъ распространеніемъ обширная буддистская литература, въ которой приводились многочисленные примѣры подобнаго самоотверженія. Все это
было ново и странно китайцамъ, но громко говорило ихъ совѣсти.
Возьмемъ также глубоко укоренившуюся въ буддизмѣ и широко
развившуюся въ Китаѣ доктрину о громадныхъ результатахъ правильно или неправильно сформировавшагося человѣческаго характера. Этотъ характеръ образуется поступками и поведеніемъ. Буддисты не признаютъ человѣчеокой души и вообще трудно опредѣлить значеиіе этого слова; можно понять независимое соотояніе духа,
но душа, какъ живая индивидуальность, не подчиняется опредѣленію.
Даже Бутлеръ въ своихъ сочиненіяхъ говоритъ о жизненномъ принципѣ, а не о душѣ. Во всякомъ случаѣ душа понималась буддистами'
не такъ, какъ мы ее понимаемъ. Они говорите Ф душѣ, въ отношеніи
глазъ, ушей и другихъ органовъ человѣческаго тѣла, причемъ от-

рицаютъ, чтобъ въ зрѣніи, слухѣ или обоняиіи заключалась душа;
все, что сознается пятью чувствами, даже умомъ,бы.ло въ ихъ глазахъ
не естественной, не дѣйствительной иллюзіей; такимъ образомъ они
совершенно отвергали наше понятіе о душѣ. Но они признавали производительную силу характера и то, что называется спасеніемъ благодаря характеру. По моему же мнѣнію, характеръ въ этомъ смыслѣ
тождественъ съ душой. ГІо ученію Платона, которое развилъ Бутлеръ,
если въ душѣ есть характеръ, то она перестаете быть едииичнымъ
явленіемъ, а становится сложнымъ, т. е. не вѣчнымъ, а потому душа
и характеръ должны быть тождественными. В ъ этомъ отношены
между ученіями Будды и Платона существуете замѣчателыіое^сходство; первый говоритъ, что все сложное временно, a послѣдній считаете всякое сложное явлеыіе преходящимъ; по мнѣнію Платона, душа,
подъ которой онъ разумѣетъ не индивидуальную душу, а часть всеобщей души,разъединенную на-время, но долженствующую вернуться
въ общее лоно, представляете простое единичное, не сложное явленіе,
а потому она вѣчна; точно также буддисты считаютъ характеръ
вѣчнымъ безсмертнымъ, не личный характеръ, а характеръ въ видѣ
результата общихъ человѣческихъ стремленій къ развитію конечнаго
характера, отличающагося совершенствомъ добра, въ несложной его
простотѣ.
В ъ подобномъ понятіи, естественно приводящемъ человѣка къ
благотворной дѣятельности, заключается несомнѣнная сила. Мы сами
образуемъ свой характеръ; онъ въ нашихъ рукахъ; это дѣло благородное и мы можемъ воздвигнуть храмъ изъ золота и серебра или
изъ соломы; огонь испытываете его твердость. Въ этомъ, повторяю,
заключается сила буддистскаго ученія. Былъ ли Будда правъ въ поДробіІОСТЯХЪ ИЛИ НѢТЪ, НО ЭТОТЪ ПрИНЦИПЪ ОДИНаКОВО ГОВОрИЛЪ СОВЕСТИ и разуму. Мы сами воздвигаемъ себя и придаемъ себЕ свою форму,
т. е. характеръ; отвЕтствеыность наша за будущность велика, но
свобода дЕйствія, высокая цЕль и благородный способъ ея достиженія составляютъ могущественныя побужденія вести добродЕтельную жизнь. При этомъ я не могу не указать на сходство между греками и буддистами относительно опредЕлеиія этого могущественнаго
элемента. Буддисты говорятъ, что Карма, въ китайскомъ переводЕ:
„Создаваніе"—верховная сила; но Карма просто означаетъ образованіе характера, которое, дЕйствительно, рЕшаетъ нашу будущую
судьбу. У грековъ существуете почти то же слово, именно рокъ или
судьба и какъ у буддистовъ божество не можетъ измЕнить результатовъ Кармы, такъ и греческій Зевсъ не имЕетъ власти надъ
рокомъ.

Обѣ идеи тождественны; представление о Кармѣ нисколько не
спеціально индійское, а лежитъ въ основѣ первобытныхъ человѣческихъ умозаключеиій. Такимъ образомъ мы можемъ объяснить вліяніе буддизма на Китай тѣмъ обстоятельством!», что это учеиіе совпадало съ первобытным!» понятіемъ о иаградѣ и наказаиіи за человѣческіе поступки. Это понятіе составляешь кореш» всякой народной религіи. Намъ нечего опредѣлять свойство награды или иаказанія и достаточно указать на то, что послѣдствія добродѣтелыюй,
или порочной лшзни неминуемо настигнуть насъ.
Теперь перейдемъ къ буддистской космогоиіи, какъ она развилась въ Китаѣ. Вліяніе такъ называемой школы Лотуса привело
къ чрезвычайно интересным!» выводамъ. Великій вопросъ о происходивши міра требовалъ разрѣшенія,и поиски первопричины окончились символическим!» указаиіемъ на Лотусъ, который плаваетъ
во всей своей красѣ на поверхности озера, ио происходишь иеизвѣстно откуда. Такимъ образомъ Лотусъ сдѣлался эмблемой сотворенія міра. Откуда произошли окрулшощіе насъ міры? Кто источникъ всего этого и гдѣ онъ находится? На эти вопросы получался
одинъ отвѣтъ: „Мы не знаемъ; Лотусъ плаваетъ на водѣ—вотъ все,
что мы знаемъ".
Прослѣдимъ постепенное развитіе этого понятія.
Первобытная идея заключалась въ томъ, что все происходить
изъ воды и потому міръ, или четыре четверти міра изображались
симетрически расположенными на поверхности всемірнаго океана.
Въ центрѣ находилась Божественная Гора, Олимпъ грековъ, Меру
иидійцевъ; вокругъ этой горы тянулись утесы, которые мѣшали
смертиымъ доступъ къ лшлищу боговъ; внѣ этого вѣыца утесовъ на
морѣ расположены четыре четверти міра. Тутъ мы встрѣчаемся впервые съ идеей о центральной недостюкимой горѣ и о четырехъ четвертяхъ, или четырехъ вѣтрахъ, на которые дѣлится свѣтъ. У подошвы центральной горы стоять иа-сторожѣ четыре часовыхъ, которые охраняютъ резиденцію боговъ. Эта идея также первобытная
и Гомеръ говоритъ о четырехъ временах!, года, которые караулятъ
ворота Олимпа.
IIa вершииѣ Божественной Горы яшвутъ боги, т. е. тридцать три
бога, иадъ которыми господствуешь могуществениѣйшій изъ нихъ,
Сакра. Это число тридцать три извѣстно въ Бедахъ и попало туда,
вѣроятно, изъ древиихъ предаиій, который молшо отнести къ той
эпохѣ, когда Время, или Кроносъ былъ верховным!, владыкой, а годъ,
четыре времени года и двадцать восемь дней составляли число тридцать три. І-Іадъ этимъ раемъ было еще три. ряда высшихъ небесъ:

небо Кама, гдѣ извѣстны земныя удовольствія, небо Руна гдѣ нѣтъ
земныхъ удовольствій, но есть формы, и небо Арупа, гдѣ иѣтъ ни
формъ, ни земныхъ представлений. Такова была идея объ единичной
міровой системѣ. Будда училъ согласно древнѣйшимъ вѣровашямъ,что
обитатели этихъ міровъ подвержены разложению и смерти; какъ Гомеръ считаетъ нектаръ условіемъ продолжительной лшзни боговъ,
безъ чего они исчезли бы, такъ и Будда яскалъ такого бытия, которое никогда не начиналось и никогда не кончалось; оиъ назвать это
состояние Нирваной, т. е. такимъ существованіемъ, когда нѣтъ дыханія
ПрелдеГчѣмъ перейти къразвитію этой міровой системы,я укажу,
что буддисты, и въ особенности китайские буддисты, помѣщаютъ подъ
землею т ѣ различныя темницы, въ которыхъ содержатся нечестивые люди на значительные, но не безконечныо периоды времени,
оиѣ называются земными тюрьмами и претерпѣваемыя тамъ страш и л матеріальнаго свойства. Самая нижняя темница наполнена огнемъ и окружена желѣзной стѣной; это адъ Гомера съ его желѣзІіыми воротами и мѣдиыми стѣпами. Эта величайшая ступень наказания называется Авиши, что по-китайски переводится словами „безъ
промежутка"; это значишь, что тамъ нѣтъ промежутка между страданіемъ и что огонь тамъ неугасимъ, но все-таки остается надежда
на спасеиіе.
„
Руководствуясь убѣлсденіемъ въ безконечности вселенной, оуддисты начали умножать свои міровыя системы: они предполагали
повторенія горъ и небесъ въ пространствѣ, ио надъ которыми всетаки господствовал!» одинъ Будда; затѣмъ эти расширенный мировыя системы стали все болѣе и болѣе увеличиваться въ числѣ, всѣ
происходя отъ одного Лотуса, что обнаруживало полное отрицание
Творца- идя все далѣе,они помѣстили эту слолшую мировую систему
въ центрѣ и вокругъ нея создали еще десять подобных!, лее системъ,
которыми уже руководили другіе Будды. Подобное сочетание тысячи
міровъ носить названіе Хильокозма и такихъ Хидьокозмовъ является
десять подъ господствомъ особыхъ Діани Буддъ. Наконецъ, въ отчаянии они умиолшотъэти системы, колоссальиыя сами но себѣ,до безконечности, пока онѣ не становятся такъ же многочисленны, какъ пески въ безчислеиныхъ Гангахъ.
Безъ сомнѣиія, эта космогонія въ первыхъ своихъ фазахъ происходила отъ первобытныхъ временъ. Окружающій міръ, океаиъ,
центральная гора и жилище боговъ встрѣчаются въ легеидахъ всѣхъ
народовъ; но распространеніе этой системы, въ особенности введение
въ Ііее Лотуса, имѣетъ уже исключительно буддистский хэрактеръ,

хотя трудно сказать, гдѣ она развилась: въ долинѣ Ганга, на плоскогоріяхъ Азіи, усѣянныхъ озерами, или даже въ Египтѣ. Во всякомъ
случаѣ можно предположить, что конечная фаза, когда міровыя
системы стали такъ же многочисленны, какъ пески Ганга, была достигнута въ мечтательной средѣ Восточной Индіи и оттуда перенесена
въ Китай, гдѣ она доселѣ признается и служить источникомъ подобнаго же мечтательнаго философскаго мышленія.
Еще необходимо указать иа одну черту въ развитіи буддизма въ
Китаѣ, именно на вѣру въ западный рай, съ которымъ соединено
поклоненіе Амитабы и Кванъ-Ииа.
Идея о счастливомъ убѣжищѣ вѣчиаго покоя на Западѣ міра
общеизвѣстна съ давнихъ временъ. Зрѣлище заходящаго солнца
представляетъ такую мирную, прелестную, полную покоя и надеждъ
картину, что оно, быть можетъ, послужило источникомъ подобной
идеи. Какъ бы то ни было, въ 149 году по P. X., парѳянскій князь,
который, вѣроятно, вошелъ бы на парѳяискій престолъ подъ именемъ
Вологиса III, еслибъ не сдѣлался буддистскимъ монахомъ, прибыль
въ Китай и перевелъ Сутру Амитабы, или безконечныхъ лѣтъ. В ъ
этой Сутрѣ мы находимъ описаніе Западнаго рая; это прекрасная
мѣстность съ золотыми улицами, живописными озерами, роскошными
дворцами, съ нѣжнымъ благоухаиіемъ цвѣтовъ и очаровательнымъ
пѣніемъ птицъ; тамъ живутъ счастливые ліоди,поклоняющіеся вѣчной
и всеславной Амитѣ. Эта легенда возбуждала въ Китаѣ наибольшее
удивленіе и внушала китайскимъ новообращеннымъ буддистамъ
наибольшую энергію. Приведу одииъ подобный примѣръ, это исторія
бѣднаго китайскаго паломника, по имени Шангъ-Ти.
Вотъ какъ она разсказывается И-Тциигомъ: „Шангъ-Ти былъ
самосозерцающій свящешшкъ въ Пингъ-Хо. Онъ жаждалъ достигнуть
всѣхъ радостей Западнаго рая и, съ цѣлыо исполнить свое желаніе,
велъ жизнь безпорочиую, религіозную. Онъ далъ обѣтъ переписать
всю Прайиу-Сутру, имѣюіцую десять тысячъ главъ. Съ цѣлыо поклониться священнымъ предметамъ и тѣмъ заслужить себѣ мѣсто въ
небесной области, онъ путешествовалъ по всѣмъ девяти провинціямъ
Китая и всюду заботился объ обращеніи людей, а также переписывалъ священным книги. Прибывъ иа берегъ, оиъ отправился на кораблѣ въ Калингу, а оттуда моремъ прежде въ Малайскую страну,
а потомъ въ Среднюю Иыдію. На пути случилась страшная буря,
корабль началъ тонуть и всѣ бывшіе на немъ, какъ купцы, такъ и
матросы, стали бросаться въ маленькую лодку с ъ цѣлыо спастись иа
берегъ. Капитанъ корабля, очень вѣрующій человѣкъ, хотѣлъ спасти
священника и громко требовалъ, чтобъ его прежде всѣхъ помѣстили

въ лодку, ио Шангъ-Ти отвѣчалъ: „Я не пойду отсюда; спасай другихъ". И, оставшись одинъ на кораблѣ, онъ скрестилъ руки, какъ бы
радуясь, что жизнь его прекращалась, и, повторяя святое имя Амиты,
исчезъ вмѣстѣ съ кораблемъ въ морскихъ волнахъ. Ему было пятьдесятъ лѣтъ. Говорятъ, что вмѣстѣ съ нимъ погибъ одинъ его ученикъ, также призывавшій въ послѣднюю минуту святое имя Амиты
Будды, ио мнѣ иеизвѣстио его имя".
Нѣтъ сомиѣнія, что эта идея о вѣчиомъ существѣ заимствована
изъ Зороастрова учеыія о безконечномъ времени и слилась съ идеей
о Митрѣ, славномъ лучезарномъ свѣтй; такимъ образомъ Амита
у китайцевъ божество вѣчное, славное и лучезарное.
Поклоненіе Кваі-гь-Ииа или Авалокитешвары, т. е. внизъ глядящаго бога (олицетвореиіе милосердія) также распространено въ Китаѣ. Это существо изображается иногда въ видѣ женщины съ ребенкомъ на рукахъ,'или въ формѣ молодого бога. Китайцы всюду обращаются съ мольбой къ Кванъ-Ину; существуешь цѣлая поражающая
своимъ величіемъ служба для его славословія.
Я полагаю, что идея о Кванъ-Инѣ проникла въ Китай вмѣстѣ
съ идеей объ Амитѣ Буддѣ и что обѣ оиѣ гіерсндскаго происхожденія. Поклонеыіе Митрѣ и Аыахитѣ, безпорочной богинѣ водъ, процвѣтало во времена Артаксеркса Мнемона и, благодаря его покровительству, оно распространилось сч, Востока на Западъ. В ъ виду его популярности буддисты включили этотъ культъ въ свою систему и теперь
в ъ Китаѣ какъ обращеиіе къ Амитѣ, такъ и мольбы о покровительствѣ Кванъ-Ина составляютъ неотъемлемую часть народныхъ
вѣрованій.
Все это возбудило духовное движеиіе, источникъ котораго должно
искать в ъ основпыхъ идеяхъ самой системы, именно въ отсутствіи
эгоизма, въ постояш-юмъ обращеніи къ совѣсти, въ широтѣ взглядовъ, въ ыадеждѣ на будущее, въ упованіи на милосердіе Всемилосердаго, въ вѣрѣ въ Всеславнаго и Всевѣчнаго, а также въ будущей вѣчиый покой въ раю.
Эти идеи не китайскія и не индійскія. Источникъ ихъ ыадо искать
тамъ, гдѣ съ первобытныхъ временъ существовало зыаыіе истины,
дарованной Источникомъ истины и которое, хотя отуманенное съ теченіемъ времени посторонними иаслоеніями, все-таки настолько сохранилось, что распространило, хотя въ слабой мѣрѣ, свѣтъ и надежду
среди націй, иовергнутыхъ во мракъ.

I.

13

ЗОГОАОТГІАНИЗМЪ
Статья Л. Мильса.

Я очень сожалѣлъ, что в ъ нродолженіо двухъ лѣтъ не могъ принять участія въ этой замечательной серіи лекцій, но причина этого
заключалась в ъ чревмѣрномъ богатстве восточиыхъ рукописей.
Всемъ понятно, что вдеть чрезвычайно много времени на чтеніе рукописей Зенд-авесты и на отметки важныхъ и даже мелочныхъ различій между текстами. Такимъ образомъ всякая другая работа
должна быть пріостановлена, пока не окончится еличеніе рукописей,
которое одно в ъ состояніи пролить ясный светъ на тексты. Даже теперь я могу только отметить главный черты и, такъ сказать, набросать программу будущей лекціи.
Авеста, какъ Виблія, Риг-Веда и другія древнія книги, представляете сборникъ документом» различныхъ эпохъ. Гаты, Гаптангаты,
другія части Ясны, Вендидадъ и Яшты, Афринаганъ и т. д. были составлены въ различные періоды. Но самое важное значеыіе имѣютъ
Гаты, который совершенно отличаются по своему характеру отъ
остальной Авесты и отъ Веды. Въ нихъ мы видимъ простое, оригинальное выражеиіе личныхъ стремленій, иадеждъ, страха и борьбы;
они выражаютъ поклоиеніе не природе, а Творцу природы.
Зороастръ, или Заратустра, ие приводите никакихъ историческихъ фактовъ, и еслибъ онъ ихъ приводилъ, то мы отнеслись бы къ
нимъ сомнительно; но онъ даетъ намъ нечто гораздо достовернее
историческихъ сведеній, именно онъ разсказываетъ о своихъ чувствахъ и стремленіяхъ, который вполне знакомите съ его индивидуальностью. Лида, упоминаемыя въ Гатахъ, просто современные ему
люди, принимавшіѳ участіе въ опасной политико-религіозной борьбе.

Все тутъ естественно и реально, а следовательно имеете громадное
значеніе. Спустя несколько сотенъ лете, Зороастръ становится полубогомъ и снова возникаете поклоненіе природе, согласно Риг-Веде.
Поэтому Зороастрова религія имеете две фазы, который такъ же отличны другъ отъ друга, какъ квакерство и ультрамонтаншй католицизмъ. Какъ въ христіанстве, такъ и въ Зороастріаиизме заключается много различныхъ учеиій и ихъ следуете старательно классифицировать. Невозможно смешивать бевпорочную чистоту ученія
Гатъ съ мелочной формалистикой Веидидада. Если лица, занимающіяся Зороастровой религіей, не будутъ руководствоваться самой
строгой критикой в ъ этомъ отношеиіи, то ихъ изслѣдоваиія ни къ
чему не приведутъ.
Нельзя определить времени происхождения Гатъ более точно,
чемъ время происхождеиія Иліады, но это затрудиеніе не должно
иасъ смущать. Далее мой почтенный сотоварищъ по изученію Гатъ,
профессоръ Дармстетеръ, расходится со мной въ этомъ отношеніи.
Онъ полагаете, что Гаты составлены около 8 0 0 года до P . X., а я
согласенъ съ тюбингенскимъ профессором!» Ротомъ, который относите ихъ вместе съ первоначальными гимнами Ведъ къ гораздо ранней эпохе, между 1200 и 1500 годами до P. X.; но решительно
нельзя сказать, которая цифра несомненна и далее выражать притязаиіе на несомненность,[въ подобном!» случае,-обнаруживаете только
желаніе импонировать незнающим!» людямъ.Главное дело заключается въ томъ, чтобъ отличать Гаты отъ
остальных!» частей Авесты, такъ какъ достоверно, что one древнѣйшаго происхоледенія.
Въ то время, когда чѳловѣчѳскія массы покланялись фантастическим!» существамъ въ роде быощаго свою жену Юпитера, Зороастръ покланялся самому чистейшему и философскому представлений о божестве, какое только когда либо было известно. Называлось
это болеество „Всемудрымъ" или „Великимъ Творцомъ"; нельзя
определенно сказать, которое изъ этихъ двухъ иазваній принадлежало ему, но вообще названье не имѣѳтъ большого значеиія, и во
всякомъ случае названіе Зороастрова божества Агура-Мазды, или
Ормузда, подразумевало то и другое. У него шесть атрибутовъ.
Первое место занимаете Вогу, т. е. „Добрый Умъ" или, какъ мы можемъ назвать, любовь. Второй атрибуте — Аша, означает!» „Благочестивый Порядокъ", т. е. чистоту и святость, такъ что человеческое существо, преисполненное Ашей, не только придерживается
всемъ установленным!» обрядамъ, но и свято нравственными добродетелями, т. е. свято въ мысляхъ, словахъ и делахъ. Третій атри13*

бутъ заключается въ КшатрЕ, т. е. въ силѣ, благодаря которой осуществляются любовь и порядокъ. Четвертый атрибутъ — Лрамайти,
означаетъ практически! умъ или практическую набожность, а божество одарено этой способностью для того, ,чтобъ одушевлять ею
своихъ поклонниковъ: это, такъ сказать, активное вліяиіе божественных!» свойствъ любви, порядка и силы на вѣруюгцихъ. Послѣдніе
два атрибута еще конкретнѣе, потому что они составляютъ божественный даръ въ качеотвѣ награды. Гаурвататъ означаетъ здравость ума и тѣла, т. е. счастье и блаженство; Амеретатъ—значите
безсмертіе, и человѣческое существо, одушевленное этимъ божественным!» атрибутом!», вступаете, послѣ долгой святой жизни на
землѣ, въ бевсмертное существованГе на небѣ добрыхъ мыслей, добрыхъ словъ и добрыхъ дѣлъ.
Между этой религіей и всѣми другими существовало большое
различіе. Многія религіи изобиловали и до сихъ поръ изобилуютъ
значителыіымъ числомъ злыхъ духовъ, или діаволовъ, присутствіе
которыхъ объясняете всѣ злобы жизни, но Зороастръ, насколько
намъ извѣстно, одинъ въ свое время выражалъ идею о существования одного первобытиаго злого духа. По его учеиію, смерть и всЕ
наши горести присущи природЕ вещей. Въ позднЕйшей части Авесты Ангра-Майну является прототипомъ еврейскаго сатаны, но въ
Гатахъ оігь одинъ изъ первобытныхъ духовъ, которые явились вмЕстЕ, чтобъ создать жизнь и отсутствіе жизни.
Такимъ образомъ мы имЕемъ перед?» собою иастоящій дуализмъ.
Одинъ изъ верховныхъ духовъ — богъ, творящій все доброе, а другой — злое существо, создающее все зло. Подобное явленіе молено
объяснить только предположеиіемъ, что авторы такого представленія
считали вопросъ о происхожденіи зла слишкомъ валшымъ для разрѣшенія его гипотезой о существованіи многихъ подчинеиныхъ
злыхъ элементовъ, которые поверхностно нарушаютъ наше счастіе.
Эти первобытные философскіе умы дошли до заключенія, сходнаго
съ современной теоріей о томъ, что само ПровидЕніе не можетъ
отклонить отъ насъ тЕхъ несчастій, который гіоражаіотъ насъ, и что
безъ нихъ не могло быть никакого добра. Странно сказать, что это
древнее понятіе, повидимому, служило источникомъ философіи контрастов!».
Тридцатая глава Ясны дала поводъ къ возникновенію дуализма
гностиковъ, который олицетворяется свЕтомъ и мракомъ; то же повторяется у Якова Бема, а Шелингъ, Фихте и Гегель развили эту
идею, причемъ послЕдній пламенно доказывалъ, что противорЕчащіе элементы, которые встрЕчаются въ каждомъ предметѣ, ыеобхо-

димы другъ для друга и какъ бы составляютъ каждый необходимую
часть другого. Согласно мнЕнію этихъ писателей, горе необходимо
для счастія, и, не зная горя, человѣкъ не можетъ быть совершенно
счастливъ. Никто ие въ состояніи ощущать какую либо пользу отъ
добра, если онъ ие исиыталъ послЕдствій зла; эта великая теорія,
долженствующая служить намъ громад нимъ утЕшеніемъ, имЕла
свой прототшгь въ самыхъ древнихъ Гатахъ. По я долженъ сократить свои замЕчанія и только прибавлю, что Авеста — богатѣйшая
книга древности, какъ источникъ глубокихъ и религіозныхч» идей.
Каждая глава Гатъ требуете безчисленныхъ объясненій и, иосвятивъ АвѳстЕ болЕе тысячи семисотъ страницъ, изъ которыхч» нанечатаио только семьсотъ, я далеко на высказалъ всего, что можно о
ней сказать.
ІІодвѳдемъ теперь итоги. Богъ, согласно Гатамъ—творецъ всЕхъ
священныхъ элементовъ въ мірЕ и всЕхъдірѳдмѳтовъ, за иеключеніемъ нравственнаго и физичѳскаго зла. Поклонникъ Зороастра, іюслЕ честной, трудолюбивой жизни, переходите къ вЕчному блаженству въ мысляхъ, словахъ и дЕлахъ. Его небо—олицѳтворѳніе святости. За отоутствіе набожности человЕкъ падаете вч» адъ, переходя
черезъ судейскій мосте, ведущій съ горы Алборжъ на небо; этотъ
адъ состоите изъ злыхъ мыслей, словъ и дЕлъ, а также изъ физическихъ страданій. Но словамъ позднЕйшей части Авесты, тЕло
грЕшника въ концѣ-концовъ поднимается изъ ада и онъ становится
обитателемъ обновленной земли. По мнЕ нора кончить, и я еще
разъ укажу на необходимость проводить ясное различіѳ между Гатами и другими книгами Авесты, потому что древняя часть Авесты
одна изъ самыхъ возвышенныхъ книгъ, дошедшихъ до насъ, а позднЕйшая ея часть заключаете въ себЕ много нелЕиостей, а дальнЕйшее развитіе Зороастріанизма внЕ старой и новой Авесты, имѣѳтъ
. малую авторитетность.

РЕЛИГІЯ ПАРСОВЪ.
Лѳкція Дадабхая Наороджй, профессора математики в ъ Ельфинтонекой коллегіи в ъ Бомбѳѣ и члена Англійекой Палаты
Общинъ.

Я не желаю въ этой лекціи вступить въ какой либощпоръ по религіознымъ вопросамъ, a намѣренъ только представить англійской публикѣ картину настоящаго иоложенія религіозной жизни парсовъ.
Вообще полагаюгь, что ихъ нророісъ Зороастръ жилъ четыре
тысячи лѣтъ тому назадъ, но этотъ фактъ многими оспаривается и я
предпочитаю говоритъ о предметахъ, подлежащихъ менынимъ сомнѣніямъ. Во времена греческаго господства, слѣдовавшаго за покореыіемъ Персіи Александромъ Македонскимъ, національная рѳлигія
но сохранила своего первенствующаго мѣста, но когда персидская
династія была возотановлѳна Ардѳширомъ Барбезаномъ, то созвали
большой совѣтъ ученыхъ священниковъ и Зороастрово учѳніе было
провозглашено національной религіѳй.
Какъ только господство пѳрсовъ въ своей собственной землѣ было
уничтожено магометанами, то магометанство начало распространяться
но всей странѣ. Мало-по-малу вся нація приняла новую вѣру и
лишь нѣсколько парсовъ переселилось в ъ Индію, гдѣ, согласно
преданіямъ, имъ дозволено было выйти на берегъ только подъ условіемъ, что они положат!» свое оружіе, измѣнятъ свою одежду и не
будутъ убивать коровъ. Смѣшавшись съ другой расой и придя
въ столкновеніе съ другой религіей, они почтй забыли свой языкъ,
но старательно сохранили немногія привезенныя ими религіозныя
книги, а ихъ священники передавали отъ отца къ сыну правильное
толкованіе этихъ книгъ. Постепенно нутѳмъ браковъ и другими спо-

собами эти парсы сдѣлались почти такими же индусами, какъ сами
индусы, и приносили жертвы въ ипдійскихъ храмахъ.
Когда я былъ первымъ министромъ Бароды, то ко мнѣ явилась
съ какой-то жалобой женщина нашей расы парсовъ. Я никогда не
принялъ бы ее за соотечественницу, еслибъ миѣ этого пе объяснили,
такъ походила она на иидустаику по своему акцепту, идеямъ и
одеждѣ. Благодаря постоянному и близкому общснію съ иидійскими
сосѣдями, парсы ввели у себя дома всѣ иидійскіе обряды относительно рождеыія, свадьбы, праздииковъ и т. д.
Когда и въ Иидію явились магометане, то парсы съ своей постоянной уступчивостію приняли нѣкоторые магометанскіе обычаи и
даже стали покланяться извѣстнымъ магометанским!» святынямъ.
Они уже теперь имѣли очень скудныя свѣдѣыія о своей первоначальной религіи, но два пункта Зороастрова ученія твердо вкоренились въ' ихъ умѣ, и они никогда не забывали, что былъ только одинъ
Богъ и что человѣкъ можетъ жениться на одной жеыѣ. Хотя они
продолжали произносить молитвы на старомъ зендскомъ языкѣ, но
не понимали ни одного слова въ этихъ молитвахъ. За исключеніемъ
иѣсколькихъ священниковъ, никто не зналъ ни самаго языка, ни ученія, изложеинаго на немъ. Большая часть жизни парсовъ была занята исполненіемъ своихъ и индустанскихъ обрядовъ, а относительно
принциповъ своей религіи оии имѣли смутное понятіе и только ясно
сознавали, что въ нравственном!» отиошеніи она требовала безпорочиой чистоты в ъ мысляхъ, словахъ и дѣлахъ. Таково было положеиіе
парсовъ в ъ началѣ настоящаго столѣтія.
Англійское владычество въ Индіи предоставило парсамъ большую
свободу и бблылій просторъ для ихъ деятельности. Они впервые дали
толчокъ мѣстной литературѣ и основали нѣсколысо газетъ в ъ Бомбее; значительное развитіе этимъ газетамъ и занятіямъ религіозными вопросами было придано сравнительно мелочнымъ обстоятельствомъ, именно споромъ о календаре. Ученый священникъ изъ Перши, прибывъ в ъ Индію, нашелъ несоответствіе между календарями
парсовъ въ Персіи и въ Иидіи. Послѣдніе прибавили одинъ мѣсяцъ
въ году за кащдыя сто двадцать летъ, чтобъ пополнить високосный
годъ. Это, по словамъ персидскаго священника, было неправильно и
не разрешалось старинными религіозными книгами. Вслѣдствіе этого
возбудилась ужасная распря: члены одного семейства возстали другъ
противъ друга и в ъ конце концовъ община индійскихъ парсовъ распалась на две секты. Какъ не былъ плачевенъ этотъ эпизодъ, но онъ породилъ и благотворные результаты. Парсы ощутили
желаніе ближе познакомиться съ своей религіей и прямымъ послед-

ствіемъ было развитіе ихъ, какъ въ умствепномъ, такъ и въ религіозномъ отиошеніяхъ, чему не мало способствовало распространение
мѣстной прессы.
Затѣмъ начались нападки христіанскихъ миссіонеровъ на религіно парсовъ, которая была тѣмъ болѣе достойна этихъ нападковъ,
что первобытная, безпорочиая религія была испорчена послѣдующими добавленіями со стороны мѣстиыхъ священниковъ, а таюке обрядами, заимствованными у индусовъ и магометанъ. Христіанская
католическая церковь въ Бомбеѣ вступила в ъ сиошеиія и вполнѣ
дружественный съ парсами, ио миссіонеры продолжали свои иападенія съ большой энергіей и имъ удалось обратить въ христіанство
двухъ молодыхъ парсовъ, учившихся въ мисеіонерской школѣ. Это
произвело большое волненіе среди парсовъ и они стали принимать
мѣры противъ дальнѣйшаго обращенія въ христіанство. Бьнло основано нѣсколько журналовъ для защиты религіи парсовъ и критики
христіанства. Но этимъ не удовольствовались и бьнло найдено иеобходимымъ учить религіи дѣтей болѣе разумно, чѣмъ это дѣлалось
до сихъ поръ, т. е. заучиваніемъ молитвъ на незыакомомъ имъ древнемъ зеидскомъ языкѣ. Агитація миссіонеровъ повела къ составление катехизиса религіи парсовъ. Нѣсколько отрывковъ изъ этого катехизиса дадутъ понятіе о богословской и нравственной сторонѣ этой
религіи, какъ она тогда понималась:
„Нѣсколько вопросовъ и отвѣтовъ для знакомства дѣтей святой
Зороастровой общины съ религіей Маздіанпньн (т. е. поклоиеніе Богу).
Діалогъ между учителемъ и учеиикомъ".
„ В . — В ъ кого мы вѣримъ?
О — М ы вѣримъ въ Одного Бога и не вѣримъ нни въ кого другого.
В.—Кто этотъ Одинъ Богъ?
О — Т о т ъ Богъ, Который создалъ небо, землно, ангеловъ, звѣзды,
луну, солнце, огонь, воду и все, что существуетъ въ двухъ мірахъ.
В ъ этого Бога мы вѣримъ, Ему покланяемся, къ Нему обращаемся
съ мольбами и Его боготворимъ.
В.—Не вѣримъ ли мы въ какого либо другого Бога?
О.—Кто вѣритъ въ какого либо другого Бога, тотъ невѣрный и
подвергнется адскимъ мученіямъ.
В.—Какую форму имѣетъ нашъ Богъ?
О.—Нашъ Богъ не имѣетъ ни лица, ни формы, ни цвѣта, ни
образа, ни постояннаго мѣстопребыванія. Нѣтъ прдобнаго Ему; Онъ
озареиъ такой славой, что мы не можемъ ни прославлять Его, ни
описать Его. Нашъ умъ не можетъ постичь Его.

В.—Есть ли что иибудь, чего Богъ не можетъ создать?
О.—Да; Богъ Творецъ всего, ио еслибъ Окъ пожелалъ создать
другого Бога, подобиаго Себѣ, то Оиъ не могъ бы этого сдѣлать.
В.—Сколько имеиъ у Бога?
О.—Говорить, что у Него тысяча и одно имя, ио теперь существуетъ только сто одно.
В.—Отчего столько именъ у Бога?
О. — Собственно у Бога два имени, выражающія Его свойства—Язданъ (Всемогущій) и Паукъ (Святой): Его таюке называютъ Ормуздъ
(Высшій Духъ), Дадаръ (Распространитель справедливости), Турвурдегаръ (Сиабжатель всѣмъ), Пурвуртаръ (Покровитель); этими именами мы славословимъ Его. Онъ имѣетъ еще много имеиъ, выражаюіцихъ Его добрыя дѣла.
В . — В ъ чемъ заключается наша религія?
О.—Въ поклоненіи Богу.
В.—Отъ кого мы получили нашу религію?
О.—Отъ истиыиаго Божьяго пророка Зороастра; онъ прииесъ
намъ эту религію отъ самого Бога.
В.—Поклоняясь Ормузду, куда я долженъ обратиться лицомъ?
О.—Мы должны покланяться святому, справедливому Ормузду
обращаясь къ одному изъ созданныхъ имъ предметовъ свѣта, блеска
и славы.
В.—Какіе это предметы?
О.—Солнце, луна, звѣзды, огонь, вода и другіе предметы славы. Къ
нимъ мы должны обратиться лицомъ, потому что Богъ придалъ имъ
искру своей чистой, безгюрочиой славы и они, какъ высшіе предметы
вселенной, являются представителями Его славы и могущества.
В.—Какая религія господствовала въ ІІерсіи до Зороастра?
О.—Цари и народы покланялись Богу,но у нихъ, какъ у индусовъ,
были въ храмахъ изображенія плаиетъ и идолы.
В.—Какую заповѣдь далъ наш, Богъ чрезъ своего пророка, славнаго Зороастра?
О.—Онъ далъ намъ много зановѣдей, но вотъ главныя, которыхъ
мы должны всегда помнить и которыми мы должны всегда руководствоваться: истинно вѣрующій обязаиъ: знать, чтр Богъ одииъ,
славный Зороастръ Его одинъ пророкъ; вѣрить, что данныя имъ религія и Авеста истинны и внѣ всякаго сомнѣнія; вѣрить въ доброту
Божію; ие нарушать ни одной изъ его заповѣдей; избѣгать злыхъ
дѣлъ; стремиться къ добру; молиться пять разъ въ день; вѣрить,
что на четвертый день поолѣ смерти наступить справедливый разсчетъ; надѣяться на небо и бояться ада; считать несомнѣннымъ

общее очшценіе страждуіцихъ душъ; помнить всегда, что Боте сдѣлалъ все, что хотѣлъ, и сдѣлаетъ все, что захочетъ; молясь Богу,
обращаться къ какому либо лучезарному предмету.
В.—Если мы согрѣшимъ, то спасетъ ли насъ пророкъ?
О.—Никогда ие грѣшите въ надеждѣ на заступничество пророка,
такъ какъ онъ, служа пашимъ руководителемъ по истинному пути,
прямо сказалъ: „Вы заслужите то, что будетъ слѣдовать за ваши
дѣла". Ваши дѣла опредѣлятъ ваше положеніе на томъ свѣтѣ. Если
вы поступали добродѣтельно и набожно, то вашей наградой будетъ
небо. Если вы грѣшили и совершали злыя дѣла, то вашимъ удѣломъ
будетъ адъ. Никто, кромѣ Бога, не можетъ спасти васъ отъ послѣдствія вашего грѣха. Если кто нибудь будетъ грѣшить въ надеждѣ,
что его спасетъ кто либо другой, то оба, какъ обманутый; такъ и
обманщикъ, будутъ прокляты въ день окончаиія міра.
В.—Чѣмъ можетъчеловѣкъ извлечь для себя пользу и получить
небесное благословеніе?
О.—Добродѣтельными поступками, благотворительностью, смиреніемъ, добротой, мягкой рѣчыо, желаніемъ добра всѣмъ, чистотой
сердца, стремленіемъ къ знанію, правдой, воздержаніемъ отъ гнѣва,
терпѣливостію, довольствомъ своей судьбой, дружескими чувствами
ко всѣмъ, сознаніемъ стыда, уваженіемъ старости и дѣтства, набожностью и любовыо къ родителями», а также почтительностью къ учителямъ. Все это присуще добрымъ людямъ и не встрѣчается въ злыхъ
В.—À что губите и унижаете человѣка?
О.—Лола», воровство, игра, вожделѣніе женщина», измѣна, брань,
гиѣвъ, ссоры, гордость, издѣвательство, праздность, клевета, скупость,
неуваженіекъ старшимъ, безстыдство, горячность, месть, порочность,
упорство, зависть, суевѣріе, дурные поступки относительно другихъ
и вообще всякія нечестивыя дѣла. Все это присуще злымъ людямъ и
не встрѣчается въ добрыхъ".
Вотъ въ чемъ заключался первый опыте парсовъ дать религіозное
воспитаніе своимъ дѣтямъ.
Старииныя священныя книги были раиѣе переведены на туземный языкъ, по этотъ переводъ былъ чисто буквальный и, такъ сказать, механическій, безъ всякаго разумнаго критическаго взгляда, а
потому въ результат! не могъ никого удовлетворить. Около этого времени на сцену выступила новая сила. Въ 1849 годунѣсколысо молодыхъ
людей, только что вышедшіе изъ коллегіи и полные энтузіазма (въ
томъ числѣ и я), основали лсенскія школы гіо^ъ покровительством!,
„Студентскаго, Литературнаго и Научнаго Общества". Такъ какъ у
насъ были пустые карманы, то мы начали дѣло сами въ качествѣ во-

лонтеровъ-учителей и давали уроки по утрамъ, причемъ приходилось
бороться съ противодѣйствіемъ большинства народа. Но мы упорствовали и, по счастію, четыре'богача съ прогрессивными воззрѣніями
пришли иамъ на помощь; школы получили твердое осиовапіе и сдѣлались правильными дневными училищами.
Почти въ то же время мы образовали, въ видѣ вѣтвей Студентскаго
Общества, иѣсколько обществъ: „Распространенія Зпанія", которыя
публичными лекціями и изданіемъ киигъ на туземномъ языкѣ оказали содѣйствіе общему соціальномупрогресу и просвѣщенію среди
индусовъ и парсовъ.
Другимъ успѣшнымъ шагомъ на томъ же пути было расширеніе
журнальной дѣятелыюсти. Въ 1851 году я началъ издавать езкеиедѣльную газету, которая, надѣюсь, возвысила тонъ туземной журналистики и развила любовь къ ней между парсами.
Въ 1851 году основано общество подъ назваыіемъ: „Руководитель Поклонниковъ Единаго Bora"(Rahuimmai Mazdiashna), и я былъ
выбраиъ его первымъ секретаремъ. Цѣль наша состояла въ томъ,
чтобъ очистить религіозную жизнь парсовъ отъ введенныхъ въ нее
индійскихъ и магометанскихъ обрядовъ, а также въ критическомъ
изслѣдоваиіи первоначальной древней вѣры и въ освобозкденіи ея
отъ послѣдующихъ грубыхъ наслоеній. Это общество встрѣтило въ
своей дѣятельности не мало преградъ. Сформировалось враждебное
общество, но оно вскорѣ исчезло, благодаря силѣ правды и разума.
Но мы встрѣтили еще болѣе затрудненій отъ матерей, женъ и дочерей парсовъ, когда приступили къ уничтоженію иидійскихъ и маго. метанскихъ обрядовъ. Но гдѣ усилія музкчииъ были тщетны, тамъ
одержали успѣхъ жснскія школы. Въ этихъ школахъ дѣвочки научались распознавать, что было суевѣріемъ и предразеудкомъ, а что
дѣйствительно составляло предметъ наболшаго поклонеиія. Возвращаясь домой, онѣ возставали наивно, но упорно противъ того или
другого обычая; „нѣтъ, мама, говорили онѣ, полшмая своими плечиками: этого не требуете наша религія, это просто суевѣріе и я этого
не сдѣлаю". Мать часто слушала голосъ своего ребенка, хотя не обращала вниманія на мужа или брата.
Съ тѣхъ поръ народилось два поколѣнія. Дѣти выросли и сдѣлались сами матерями. Онѣ довершаютъреформы, которыя начаты нами
и временно были пріостановлеиы отъ встрѣченныхъ препятствій.
Въ ту эпоху, когда происходило это двшкеиіе, т. е. въ 1852 и
1853 годахъ, былъ сдѣланъ другой шагъ въ соціалыюмъ развитіи
парсовъ, именно относительно пололсенія жешцинъ.
Женщины всегда пользовались уваженіемъ между парсами и един-

ствеиное различіе между мужчинами и женщинами заключаюсь въ
томъ, что послѣднія ие могли участвовать вмѣстѣ съ мужчинами на
общественпыхъ банкетахъ и даже домашнихъобѣдахъ.Нѣкоторыеизъ
отцовъ семействъ, въ томъ числѣ я самъ, начали допускать женщинъ
къ обѣденному столу и мало-по-малу этотъ обычай, послѣ иѣкотораго
сопротивленія, повсюду распространился. Одна изъ причинъ введенія
этой реформы заключалась въ томъ, что ученіе Зороастра ясно говорило въ пользу равенства между мужчинами и женщинами. „О женихи и невѣсты, мужья и жены", говоритъ Зороастръ: „помните
мои слова: живите одиимъ умомъ, совершайте вмѣстѣ всѣ ваши религіозныя обязанности съ непорочными мыслями; живите другъ съ
другомъ по правдѣ и вы несомнѣнно будете счастливы". Эти слова
были сказаны четыре тысячи лѣтъ тому назадъ. Въ религіозныхъ
книгахъ говорится о мужчииахъ и женщинахъ, какъ вполнѣ равныхъ въ человѣческомъ и духовномъ отношеніяхъ.
„Есть полное основаніе полагать", замѣчаетъ сэръ Джоиъ Малькольмъ, „что обычаи, древнихъ обитателей Персіи были очень мягки
и что въ нѣкоторомъ отношеиіи среди нихъ существовать рыцарскій
духъ. Большое уважеиіе, которымъ пользовался женскій полъ, было,
несомнѣино, главной причиной прогрѳса этой страны на пути цивилизации. Повидимому, женщины въ древней Персіи занимали почетное
мѣсто въ обществѣ и равенство ихъ съ мужчинами, установленное
Зороастромъ, практически существовало гораздо ранѣе его".
Хотя парсы жили вѣками среди магометапъ и индусовъ, они не
переняли у тѣхъ и другихъ многоженства. Долгое время оставался
открытымъ вопросъ о томъ, судить ли парсовъ въ ихъ семейиыхъ
и общественпыхъ отыошеніяхъ по индустанскимъ или англійскимъ
закоиамъ, такъ какъ у парсовъ не было своихъ собственныхъ законовъ, за исключеніемъ существованія совѣта старѣйшинъ, который
разрѣшалъ подобные вопросы. Съ распространеніемъ образованія и
въ виду ослабленія власти старѣйшинъ, нѣкоторые парсы начали
жениться на вгорыхъ женахъ и прогонять первыхъ. Но вся община
парсовъ, безъ различія возрастовъ, возстала противъ такой недостойной новизны. Тотчасъ была образована ассоціація, составленъ
плаыъ закона и законодательная власть, послѣ основательного разсмотрѣнія вопросовъ въ комиссіи, издала законъ, караюшій многоженство среди парсовъ, такъ лее какъ между англичанами. Я самъ иросилъ профессора Спигеля указать мнѣ на тексты въ религіозной
литературѣ за и противъ многоженства. Онъ отвѣчалъ: „Насколько
миѣ извѣстно, во всей религіозной литературѣ' парсовъ нѣтъ ни одного примѣра многоженства. Правда, говорите, что Зороастръ имѣлъ

трехъ женъ, но онъ имѣлъ ихъ не въ одно время, а одну за другой. Я
вполиѣ согласеиъ съ вами, что большинство парсовъ были всегда моиогамистами, хотя, быть можетъ, разрѣшалось многоженство царямъ и
другимъ высоконоставленнымъ лицамъ " .По дальнѣйшемъ изслѣдованіи
этого вопроса, ученый профессоръ удостовѣрилъ, что ни одинъ тексте
старой и новой Авесты не упоминаете о многоженствѣ, и что его
мнѣніе о вовможномъ предоставленіи привилегій въ этомъ отношеніи
избраинымъ лицамъ было основано на греческихъ и латинскихъ
авторитетахъ.
Указанная ассоціація занялась также вопросомъ о раынемъ обручении между дѣтьми, что заимствовано парсами у индусовъ. Старая
консервативная партія по различнымъ причинамъ не хотѣла уступить новымъ вѣяніямъ, и послѣ долгой борьбы была заключена между
консерваторами и молодыми реформаторами сдѣлка, согласно которой вопросъ оставленъ открытымъ и спорному обычаю предоставлено
умереть медленной естественной смертью съ развитіемъ образованія.
Теперь совершается очень мало такихъ браковъ и этотъ обычай
быстро исчезаете. Законъ такъ составленъ, что первый примѣръ
отказа отъ подобнаго брака по достгокеніи совершениолѣтія нанесете
иослѣдній законный ударъ обычаю дѣтскаго обрученія.
Чтобъ познакомить моихъ слушателей съ религіознымъ и нравственнымъ положѳніемъ парсовъ того времени, я приведу нѣсколько
отрывковъ изъ туземнаго перевода одной изъ религіозныхъ книгъ.
Для удобства я сгруппирую эти отрывки по главиымъ вопросамъ.
Парсы вѣрятъ въ одного Бога, Творца всего.
„Великій судья Ормуздъ, полный славы и лучезарнаго свѣта,
высшій, добродѣтельнѣйшій, величайшій, строжайшій, всемудрый,
всеиепорочный, всесвятой, невидимый всему видимому—создалъ нашу
душу, сотворюсь наше тѣло, далъ намъ бытіе".
„Я покланяюсь тебѣ, о, Ормуздъ, какъ стоящему выше всѣхъ,
и обращаюсь къ тебѣ съ мольбой болѣе, чѣмъ къ кому либо другому". „Всѣ добродѣтелыіыя мысли, слова и дѣла исходить отъ тебя,
о, Ормуздъ! и я обращаюсь къ твоему непорочному существу болѣе,
чѣмъ къ кому либо другому".
„Да прославлю я своими поступками твое имя, о, Ормуздъ. Подъ
сѣнію твоего великаго разума я набрался ума. Да достигну я твоей
премудрости. Да останусь я вѣчно твердымъ въ святыхъ дѣлахъ,
благодаря твоей милости".
„Ты творецъ всего сотвореннаго".
„Твое имя творецъ всего".

„О, Ормуздъ, говоритъ самъ Зороастръ, я покланяюсь тебѣ и
буду покланяться на иебесахъ".
Парсы вѣрятъ въ существованіе ангеловъ, создаиныхъ Богомъ и
имѣющихъ силу оказывать помощь людямъ различными способами,
а также руководить духами въ различиыхъ частяхъ вселенной. Главные изъ ангеловъ: ангелъ Доброй Совѣсти (Баухаманъ) и ангелъ Высокой Набожности (Ардибеуштъ); первый вмѣстѣ съ тѣмъ покровитель безвредныхъ леивотныхъ, а второй ангелъ огня.
„Я взываю къ доброй совѣсти, къ высшей иаболшости, къ любви
превосходства во всемъ, къ совершенству мысли, къ Хордаду и
Амердаду, ко всѣмъ другимъ ангеламъ, къ ангелу Мехеру, владыкѣ
дубравъ, имѣющему тысячи ушей и десятки тысячъ глазъ радости
и утѣшеиія".
Огонь, созданный Богомъ, время дня, утренняя заря, воды, сотворениыя Богомъ, годъ, проводимый въ святой жизни, солнце, луыа,
звѣзды, свѣтъ, горы, деревья, овцы, безвредный животныя, однимъ
словомъ, вся природа, въ ея различныхъ'частяхъ и явленіяхъ, являются
предметомъ славословія и мольбы, но ни въ одномъ текстѣ не упоминается ни одинъ безжизненный матеріальный предмета, который
считался бы священнымъ и къ которому обращались бы мольбы вѣрующихъ. Молятся только разумиымъ духамъ или ангеламъ, a болѣе
всего Богу, какъ творцу и владыкѣ всего.
Парсы вѣрятъ въ безсмертіе души, а также въ награды и наказанія послѣ смерти.
„О великій и мудрый Господь, до получу я и мои награду, предназначенную наболшымъ людямъ, и даруй эту награду изъ сокровищницы твоего милосердія, такъ чтобъ въ этомъ и духовыомъ мірѣ,
до котораго я возвышусь, я могъ бы лшть изъ вѣка въ вѣкъ подъ
твоимъ всесвятымъ руководствомъ' и твоимъ всеблагочестивымъ покровительствомъ".
„Да исполнятся всѣ вожделѣнія святыхъ, и да обманутся всѣ желанія грѣшниковъ. Праведные беземертиы, а нечестивые будутъ изгнаны изъ вселенной святымъ Творцомъ".
Не смотря на отвращеніе къ злу и къ злымъ людямъ, парсы желаютъ, чтобъ нечестивые были обращены въ праведныхъ.
„Нечестивые подвергнутся иаказанію соотвѣтствеино ихъ мыслямъ, словамъ и дѣламъ. Лучше было бы, чтобъ они познали стремленіе къ знанію. О, Ормуздъ, даруй имъ желаніе мудрости, чтобъ
они могли сдѣлаться распространителями святости".
„О Ормуздъ, почему грѣшыикамъ не сдѣлаться праведниками? "

Парсы ожидаютъ прощенія отъ милосердія Бога и награду отъ
Его великодушія.
„Если я мысленно словомъ или дѣломъ, намѣренно или ыенамѣронно иарушилъ твои заповѣди и тѣмъ прогыѣвилъ тебя, то молю,
славословя тебя, о прощеніи".
„Даруй мнѣ награду за мою набожность въ твоемъ великодушіи".
Нравственный характеръ этой религіи заключается въ шести
словахъ, именно: въ неыорочыыхъ мысляхъ, негюрочныхъ словахъ и
непорочныхъ дѣлахъ; святая жизнь, добродѣтель, молитва и т. д.
постоянно превозносятся какъ необходимыя условія спасенія.
„Я хвалю добродѣтельныхъ, добрыхъ и молящихся".
„ІІервосвященяикъ тотъ, кто знаетъ религію и посвящаетъ всю
свою жизнь распространенно праведности па свѣтѣ".
„Всякій, кто вкушаетъ сладости благочестія и идетъ праведиымъ путемъ, достигаешь полной святости. Тотъ добродѣтелсиъ, кто
не сворачиваешь съ пути благочестія и остается вѣренъ тѣмъ святымъ людямъ, которые шествуютъ по этому пути".
„О, Ормуздъ, даруй мнѣ возможность достигнуть тебя путемъ
доброй совѣсти. Даруй мнѣ добродѣтель на семъ свѣтѣ и въ другомъ высшемъ небесномъ мірѣ. Ты допускаешь до рая душу всякаго
человѣка, имЬющаго добрую совѣсть. Все, что ты создалъ, есть добро. Даруй мнѣ стремленіе къ праведности".
„Тотъ, кто ведетъ святую жизнь, достигнешь безсмертія".
„О, Ормуздъ, что велитъ твоя воля и твое поклоненіе? Богъ отвѣчаетъ:—веди святую жизнь и научись моей святости, имѣя добрую
совѣсть. Скажи мнѣ, Ормуздъ, какъ пріобрѣсть добрую совѣсть?
Радуйся вѣрѣ добрыхъ, веди жизнь святую и дѣлай добро".
„Да будетъ вѣчно существовать добродѣтель праведныхъ и да
исчезнетъ нечестіе. Да господствуешь въ твоемъ домѣ повиновеніѳ
надъ ослушаиіемъ, миръ надъ ссорами, великодушіе надъ жестокосердіемъ, добрая мысль иадъ злою, правда иадъ ложыо и набожность
иадъ грѣхомъ".
„Я повелѣваю, чтобъ на землѣ и иа небѣ изучали „Гонваръ"
(Слово Божіе). Я повелѣваю, чтобъ святость царила на землѣ и на
небѣ. Я повелѣваю, чтобъ молились Ормузду на землѣ и на небѣ,
такъ какъ изобильная молитва—добро. Я повелѣваю святымъ, добродѣтелыіымъ и молящимся существамъ, на землѣ и па ыебѣ, карать
злого духа и его дѣянія, которыя нечестивы и смертоносны, именно
карать воровъ и тирановъ, злоиамѣренныхъ кудесниковъ, нарушителей своего слова, преслѣдователей добрыхъ и святыхъ людей, вообще карать злыя мысли, слова и дѣла грѣшпиковъ".

Въ особенности указывается на необходимость правды.
„Я желаю, чтобъ правда была возвышена".
„Святые люди тѣ, которые держатся правды въ мысляхъ, словахъ и дѣлахъ".
„Тотъ, кто идетъ по пути правды, не. погибнетъ и дойдетъ до
безсмертія".
„Говорить правду—составляетъ истинное превосходство".
Парсы вѣрятъ въ необходимость и действительность молитвы.
„Я считаю молитву полезной и успѣшной. Молиться—значить
имѣть чистую совѣсть; молитва составляетъ доброе сѣмя, которое
даетъ плодъ въ доброй совѣсти, добрыхъ словахъ и добрыхъ дѣлахъ.
Молитвы имѣютъ действительную силу для охраненія иасъ отъ вліяІіія злыхъ духовъ и злыхъ людей. Молитва даетъ радость. Молиться
Ормузду—хорошо, добродѣтельио, свято".
„Молиться Ормузду—добро, и я предписываю молиться на небѣ
и на землѣ".
Изучать религію считается добрымъ дѣломъ и святое слово
(Зендъ-Авеста) создано Богомъ прежде вселенной.
„Что такое высшая вѣра? То, что распространяетъ святость и
правду въ добрыхъ мысляхъ, словахъ и дѣлахъ".
„Слово Божіе создано прежде неба, воды и всей вселенной; кто
будетъ неизмѣнно изучать его, достигнетъ рая святости и славы".
Религія парсовъ — достояніе всѣхъ, а не только одного опредѣленнаго народа.
„Пусть мужчины и женщины на всемъ свѣтѣ сдѣлаются моими
послѣдователями и научатся проповѣдуемой мною возвышенной религіи. Всякій, кто признаетъ Зороастрову религію, изучаетъ ее, славитъ ее и беретъ ее предметомъ своихъ размышленій, получитъ отъ
Бога мѣсто въ будуіцемъ мірѣ, а на здѣшиемъ свѣтѣ Багаманъ
(добрая совѣсть) даетъ ему великую радость".
Религія парсовъ не учитъ у милостив леиію злыхъ духовъ и объ
этихъ злыхъ духахъ говорится всегда въ такомъ смыслѣ, что выралсается лселаніе ихъ истребленія, или обращенія.
„Я изучаю Зороастрову религію, поклоііеніе Богу, которое совершенно иное отъ поклоненія Дэвамъ (злымъ духамъ)".
„Я проповѣдую поклоненіе Богу и славлю его религію въ глазахъ
иечестивыхъ добрыми мыслями, добрыми словами и добрыми дѣлами".
„Грѣшники, стремящіеся къ власти, ложыо, подкупами и иечеетіемъ составляютъ зло на свѣтѣ и получакхгъ, вмѣсто исполненія
своихъ желаній, одно горе".
Парсовъ иногда называютъ огнепоклонниками и они, отвергая

эго обвииеше говорятъ, что они не поклоняются огню, а считаютъ
огонь, наравнѣ съ другими великими явлениями и предметами природы, эмблемой божественнаго могущества. Я полагаю, что какъ
обвииеше, такъ и защита - неправильны. Хотя парсы любятъ, славословить и считаютъ святымъ все, что прекрасно, удивительно
безвредно и полезно въ природѣ, они никогда ие обращаются съ
мольбой о помощи къ неразумному матеріальному предмету, а потому они не идолопоклонники. Съ другой стороны, когда парсы
молятся Ормузду, или Богу, то они не считаютъ необходимые
встать лицомъ къ извѣстному предмету. Обращая свои мольбы къ
ангелу воды, или къ другому какому либо ангелу, они не становятся
лицомъ къогню, адѣлаютъ это только обращаясь къ ангелу огня Такъ
какъ огонь можно было внести въ храмъ, чего нельзя сдѣлать съ другими великими предметами природы - солнцемъ, моремъ и т д то
естественно,храмы сдѣлались обиталищами огия и этимъ объясняется
неправильное обвиненіе парсовъ въ огнеиоклонствѣ.
Вотъ въ какомъ положеыіи находились религіозиыя вѣрованія
парсовъ ДОдашедщаго поколѣнія. Но съ тѣхъ поръ изученіе ЗендъАвесты замечательно развилось, благодаря образованнымъ парсамъ
Общество, носящее названіе „Руководителя поклонниковъ Единаго
ьога и предсѣдателемъ котораго я состою, уже иѣсколько лѣтъ
успѣшно продолжало, съ помощью туземныхъ ученыхъ, язслѣдованіе
древней литературы и отъ времени до времени обиародовывало достигнутые имъ результаты путемъ общественныхъ митингом, и печатиыхъ отчетовъ. Эти ученые пришли къ заключенію, что нѣкоторыя
Г н ! Г п И Г 1 0 3 И Ы Х Ъ І Ш И Г Ъ ' к о т о р ы я п а р с ы с ч и ™ каноническими,
не имѣютъ этого характера, что за исключеніемъ той ихъ части
которая называется Гады, оиѣ не выражаютъ словъ Зердушта, или
Зороастра и его учеииковъ, и что до Зороастра религія парсовъ
была почти нолитеизмомъ. Зороастръ произвелъ совершенный переворота» и проповѣдывалъ поклоненіе одному великому верховному
Богу, какъ источнику святой вѣры, создателю и творцу всего Онъ
б 0 Г 0 В Ъ и Д у х 0 В Ъ ' а Ч ^ І О говоритъ о
Î
S
T
^
T
^
ьогъ. „іебя и іебя одного видитъ глазъ моего ума"
Моиотеизмъ Зороастра и его моногамія ие подлежатъ сомнѣнію,
іакъ ясно и опредѣленно высказывается оиъ въ этомъ отношеніи
іеперешшо ученые среди парсовъ утверждаютъ, что другія релиіозныя книги составлены впослѣдствіи священниками: что нослѣ
смерти Зороастра священники возстановили культъ первобытныхъ

Г и Г г ; т Т Г ° Р Я В Ш И Х Ъ °Г0НЬ'В0ДУ'землю и всѣ "
предметы
природы, и что эти же священники учредили отряды и церемоніи,
14

выгодные для нихъ, но не установленные Зороастромъ. По мнѣнію
означеиныхъ ученыхъ, парсы должны возвратиться .къ первоначальной простота! и чистота! Зороастровой религіи, которая считала обязательнымъ для вѣрующихъ лишь поклоненіе единому Богу и непорочность в ъ мысляхъ, словахъ и дѣлахъ. Что касается до обычаевъ,
обрядовъ и церемоній, введеыиыхъ согласно условіямъ времени, мѣста и цивилизаціи, то ихъ можно измѣнить, смотря по духовнымъ и
физическимъ потребыостямъ общины. Поэтому ученые парсы доказывают!», что по какой бы причинѣ не были введены многіе религіозные обряды и церемоніи, они ие обязательны навсегда, а ихъ
должно измѣнить послѣ разумнаго, основательного обсужденія.
Одна изъ религіозныхъ книгъ, Веидидадъ, которую парсы в ъ
своемъ невѣжествѣ считали иаиболѣе священной, оказывается компиляціей, составленной въ различныя времена и имѣющей цѣлью
только распространеніе чистоты. Это обширный санитарный кодексъ,
приноровленный къ потребыостямъ того времени, когда онъ былъ
изданъ.
Чтобъ кончить эту лекцію, я замѣчу, что хотя парсы очень немногочисленны (ихъ всего 84,000 въ Индіи, гдѣ общее населеніе достигаете 2 5 4 , 0 0 0 , 0 0 0 человѣкъ), но обращают, на себя значительное
вниманіе всего свѣта именно потому, что ихъ религія предписываете
любовь къ Богу и къ правдѣ, необходимость нравственной жизни и
непорочную чистоту въ мысляхъ, словахъ и дѣлахъ.

с

МИТРАИЗМЪ,
Лекція Джона Робѳртсона.

Въ послѣднемъ изданіи „Encyclopaedia Britannica" посвящено
не болѣе страницы древнему божеству Митрѣ и его культу. Поэтому
моимъ слушателямъ, быть можетъ, покажется страннымъ, что я обращаю ихъ вниманіе на столь маловажный предмете, на религію, занимающую такое незначительное мѣсто среди древиихъ религій. Но я
утверждаю, что еслибъ мнѣ и не удалось, этой лекціей возбудить
интересъ, соотвѣтственный ея предмету, митраизмъ все-таки имѣетъ
важное значеніе для иеторіи развитія древиихъ и новыхъ религій.
Далее поверхностное изслѣдованіе доказываете, что этотъ древній культъ, столь малоизвѣстный в ъ наше время, былъ в ъ продоллееніе иѣсколькихъ столѣтій въ Римской имперіи самой распространенной изъ религіозныхъ системъ. Можно даже сказать, что митраизмъ былъ почти общей религіей западнаго міра въта!вѣка, которые принято обыкновенно называть первыми вѣками христіаиства,
т. е. два или три столѣтія до падеиія Рима. Въ этомъ отношеніи всѣ
ученые вполнѣ согласны и достаточно сослаться на Зэля (Die Mitlirageheimnisse),Byacbe (La Religion Romaine d'Augnste aux Antonins)
Виндишмана (Mithra, ein Beitrag sur Mytliengeschiclite des Orients)
Сентъ-Круа (Récherches sur les Mystères du Paganisme) и Беиьо (Histoire de ladestruction duPaganisme). Для первоначальиыхъ отцовъ христіанской церкви, какъ мы увидимъ, митраизмъ былъ предметомъ
ненависти и вражды, a сохранившіеся древніе памятники во всѣхъ
мѣстностяхъ Римской имперіи доказываютъ необычайную популярность этого культа. В ъ Англіи, которая находилась подъ владыче14*

ствомъримлянъ въпродолженіе трехъ вѣковъ,въ ту эпоху,когда христіаиство распространилось по всѣмъ римскимъ владѣніямъ,;не найдено
ни одного памятника, свидѣтельствующаго объ исповѣданіи римлянами христіанства, а,напротивъ, существуете много памятниковъ въ
честь Митры. Напримѣръ, найдена въ Гаузстэдсѣ, въ Нортумберландѣ,
митраическая пещера съ изваяыіями Митры и надписью: „Богу, лучш е м у и величайшему, непобѣдимому Митрѣ, владыкѣ вѣковъ"; а другая подобная лее пещера оказалась въ Кирчестерѣ съ надписью:
„Богу солнцу, непобѣдимому Митрѣ, владыкѣ вѣковъ". Другіе подобные памятники открыты въ Честерѣ, на лииіи римской стѣны,
въКамбекскомъ фортѣ,въКумберландѣ,въ Оксфордѣ и въ Іоркѣ.Митраическіе барельефы на утесахъ, или каменныхъ плитахъ до сихъ
поръ встрѣчаются въ бывшихъ западныхъ провинціяхъ Римской имперіи, въ Германіи и въ особенности во Франціи. По словамъ Кинга (The
Gnostics and and their remains) знаменитая,, Артуровапечь" (уничтоженная въ прошломъ столѣтіи) на Карронѣ, полукруглое зданіе изъ
громадныхъ каменныхъ глыбъ, со сводами,несомнѣнно была S p e c u s
l i t h r a e u m , точно такой лее формы, какъ велшеолѣпный Хозроевъ
храмъ огня въ Газахѣ.
И, однако, при всѣхъ этихъ доказательствахъ распространены
митраизма въ первые вѣка христіанства замѣчается цѣлый длинный
періодъ полыаго невѣдѣиія въ Европѣ этого древняго культа; самое
его имя было забыто въ продоллееиіе тысячи лѣтъ. Одинъ изъ современных!» изслѣдователей этого любопытнаго предмета, Лаяеаръ,
(Introduction de l'Etude du culte de l i t h r a ) полагаете, что послѣ отдовъ церкви первый въ европейской литературѣ упомянулъ о Митрѣ
ГІіетро Риччіо (Petrus Crinitus), родившійся въ 1465 году и бывшш
ученикомъ Полиціана; послѣ того наступаете снова полное безмолвіе
иасчетъ митраизма до половины XVI столѣтія. Невѣдѣніе учеиыхъ
въ этомъ отношеніи доходило до того, что открытые въ то время
три митраическіе памятника не приписывались Митрѣ знамеиитымъ
аитикваріемъ Росси и его ученикомъ Фламиніемъ Вакка. Всѣмъ
извѣстна скульптурная группа Митры, убивающаго быка; хорошій
экземпляръ ея находится въБритаискомъ музеѣ и существуетъ много
литографическихъ ея изображеній. Росси полагалъ, что эта группа
изображаетъ Юпитера въ образѣ быка, увозящаго Европу, а Вакка
разсказываетъ, что изваяніе съ львиной головой, теперь признаваемое за изображеніе Митры, представляло діавола и было сожжено
въ печи для обжиганія извести. Спустя столѣтіе, Лейбницъ доказывалъ что Ормуздъ и Ариманъ были просто обоготворенные герои;
а еще поздиѣе историкъ Мосгеймъ, не лишенный критическаго та-

ланта, полагалъ, что Митра ничто иное, какъ знаменитый охотиикъ,
въ родѣ Нимврода. Далее въ наше время, когда всѣ памятники Митры
собраны и старательно изслѣдованы, одинъ почтенный фраицузскій
ученый, Гавэ (Le Christianisme et ses Origines), признаете, что мы
глубокіе невѣлш насчетъ митраическаго культа. Это очень замѣчательный фактъ, и если мы при теперешнихъ матеріалахъ не можемъ
достичь до полнаго знанія столь интереснаго предмета, то по крайней
мѣрѣ мы въ состояиіи указать -на причину такого невѣдѣиія о некогда популярной религіи.
Но если мы хотимъ прослѣдить всю исторію митраизма, то намъ
необходимо изслѣдовать не только то, что называется митраизмомъ,
но и по крайней мѣрѣ три болѣе древиія системы. Мои слушатели
улее,вѣроятно, убѣдились изъ нашей серіи лекцій, что каледая религія происходите отъ какой нибудь другой и что всѣ религіи на свѣтѣ
представляютъ различныя фазы постоянной эволюціи. Такимъ образомъ, если мы скалсемъ, что митраизмъ происходит!» изъ Персіи, то
тѣмъ самымъ укажемъ на его связь съ Индіей и Ассиріей, гдѣ первоначально возникли въ коллективной формѣ смутныя человѣческія
представленія о великой тайнѣ вселенной. І-Іамъ достаточно набросать краткій очеркъ происхожденія этого культа.
Первые слѣды митраизма встрѣчаются въ первобытныхъ арійскихъ писаніяхъ, въ Ведахъ, гдѣ богъ Митра является одной изъ
первенствующихъ фигуръ.
„Въ индо-иранской религіи", говорите Дармстетеръ ( S a c r e d
B o o k s of t h e E a s t : T h e Zend-Avesta),—небеснаго Ассура часто
соединяли въ обращенныхъ къ нему мольбахъ съ Митрой, богомъ
небеснаго свѣта, и первый дозволялъ послѣднему дѣлить съ нимъ
всемірное владычество. Въ Ведахъ также служатъ предметомъ поклояенія два божества, Митра и Варуыа, причемъ Митра пользуется
такой лее властью, какъ самъ Варуна и въ сущности Митра означаете только свѣтъ неба, т. е. свѣтъ Варуны. Но Агура-Мазда, или
Ормуздъ, не хотѣлъ терпѣть себѣ равнаго божества и Митра въ
Зендъ-Авестѣ становится однимъ изъ подчиненныхъ ему существъ.
„Этого Митру, владыку пастбшцъ", говоритъ Ормуздъ: „я создалъ
какъ достойнаго лсертвоприногаеній и славословія наравнѣ со мной,
Агурой-Маздой". Болѣе старинная форма Митры-Агуры, т. е. соединенія этихъ двухъ божествъ въ одно, смутно напоминаете о той
эпохѣ, когда творецъ былъ братомъ сотворегшаго имъ существа.
Впрочемъ, Митра сохранилъ высокое положеніе какъ въ конкретной,
такъ и въ отвлеченной миѳологіи. Какъ болсество небеснаго свѣта
и владыка свѣтоносной области, оиъ сдѣлался впослѣдствіи богомъ

солнца—Deo invicto Soli Mithrae (по-персидски mihr— означаетъ
свѣтъ). Подобно тому, какъ свѣтъ и правда одно и то же съ точки
зрѣнія физической и нравственной, оиъ сдѣлался богомъ правды и
вѣры".
Въ Авестѣ ясно говорится: „Мы приносимъ жертвы Митрѣ и
Агурѣ, двумъ великимъ неизмѣннымъ, святымъ божествамъ, звѣздамъ, лунѣ и солнцу"; „Мы приносимъ жертвы Митрѣ, владыкѣ
всѣхъ странъ, котораго Агура-Мазда сдѣлалъ самымъ главиымъ изъ
всѣхъ божествъ невѣдомаго міра"; „Митра и Агура, два великія
божества, могутъ оказать намъ помощь и мы приносимъ жертвы
блестящему, вѣчному, свѣтоносному, быстро движущемуся по небу
солнцу". В ъ ученіи Зороастра мы видимъ, что Агура-Мазда превозносить Митру какъ духа благости и утѣшенія. „Счастливь тотъ
человѣкъ", говоритъ Агура-Мазда, „за котораго святой жрецъ приносить'жертвы Митрѣ. Прямо въ жилище этого человѣка придетъ
Митра и одарить его всѣми благами, если онъ будетъ слѣдовать
божьему ученію". По всей вѣроятности это была позднѣйшая и выс_шюя_щ)щрма митраизма въ Персіи; въ Авестѣ часто говорится
"~о Митрѣ, какъ о~в0и'нствённомъ и могущественномъ божествѣ, какъ
о богѣ битвъ, который побѣждаетъ и уничтожаетъ враговъ правды
и справедливости или, иначе сказать, враговъ своихъ поклонниковъ.
Такимъ образомъ, задолго до христіанской вѣры существовалъ
культъ Митры, какъ бога солнца, какъ божества свѣта и правды,
созданнаго верховнымъ божествомъ, хотя равнымъ ему и защищающ а я добро отъ нападеній злой силы, Ангра-Маиныо, или Аримана.
Этотъ фактъ не подлежите сомнѣнію, къ какому бы времени мы ни
относили писаніе Авесты въ томъ видѣ, въ какомъ оно дошло до
насъ. Конечно, большая часть литературы маздеизма погибла и это
удостовѣряется не только внутренними, но и историческими доказательствами.
„ Завоеванія аравитянъ", говоритъ Дармстетеръ, „ оказались роковыми для религіозной литературы сассанійской эпохи и большая
часть ея или уничтожена фанатическими побѣдителями,или потеряна
во время исхода парсовъ. Причина сохраненія Авесты очевидна: въ
общемъ своемъ составѣ это не религіозная энциклопедія, a собраніе
молитвъ, употреблявшихся при богослуженіяхъ, такъ что она скорѣе
походить на молитвенникъ, чѣмъ на библію".
Относительно существа этой религіозной системы мы можемъ
только высказывать предположенія, но достовѣрио извѣстно, что
культъ Митры съ теченіемъ времени пріобрѣталъ все бблыпее и
ббльшее значеніе. Едва ли справедливо замѣчаніе пастора Ролинсона

о томъ, что „первоначально Митра ие пользовался болыпимъ уваженіемъ". Но тотъ же авторъ вполиѣ основательно говоритъ (The
religions of the Ancient World):
„Митра, въ концѣ концовъ, заиялъ мѣсто только иа одну ступень
ниже Агуры-Мазды. Дарій,сыиъГистаспа,помѣстилъ эмблемы АгурыМазды и Митры на одинаково выдающихся мѣстахъ своей гробницы
(485 до P. X.); его примѣру слѣдовали всѣ послѣдуюіціе персидскіе
цари, гробницы которыхъ сохранились донынѣ. Артаксерксъ Мнемонъ (358 до P. X.) выставилъ изображеніе Митры въ храмѣ, который примыкалъ къ его дворцу въ Сузѣ. Онъ также соединяете
Митру съ Агурой-Маздой въ своихъ надписяхъ и мольбахъ о небесиомъ покровительствѣ. Артаксерксъ Охъ (357 до Р . Х . ) поступаете
также; то же мы встрѣчаемъ въ частяхъ Зендъ-Авесты, который
составлены въ эту эпоху". •
Артаксерксъ Мнемонъ клялся „свѣтомъ Митры", какъ Вильгельмъ
Завоеватель клялся „величіемъБога". Но, достаточнымъ доказательствомъ важности и распространенія митраизма въ древности служите тотъ фактъ, что имя Митридатъ (дарованъ Митрой) пользовалось большой популярностью за 600 лѣтъ до-христіанской эры.
Это божество имѣло высокіе нравственные атрибуты и качества
хотя въ честь его, какъ многихъ другихъ божествъ, во всѣ времена
совершались далеко ие нравственный празднества. Такъ,Ктезій разсказываетъ, что персидскимъ царямъ было дозволено напиваться
до-пьяна и плясать только однажды въ годъ, въ день праздника
Митры. Въ религіозномъ отношеніи онъ существовалъ какъ отвлеченное понятіе и какъ символъ; первоначально оиъ былъ просто
солнцемъ, а потомъ, согласно общему закону религіозной эволюціи,
онъ становится духомъ отдѣлыіымъ отъ солнца и солнце является
его символомъ, а онъ становится божествомъ, поддерживающимъ
существованіе солнца; даже въ Ригъ-Ведѣ упоминается объ его замѣстителѣ, второстепенном!» богѣ солнца. Но такъ какъ по-персидски его имя (Mihr) означаетъ солнце, то онъ никогда не можетъ быть
отчузкденъ отъ солнца, а въ виду того, что его имя означаетъ также
„друга" потому, что свѣтъ—другъ человѣка, то онъ является олицетвореніемъ дружбы и любви. Наконецъ, въ силу дуалистической
теоріи, присущей всякой религіозиой системѣ, которая олицетворяете силы природы, Митра занимаетъ своеобразное положепіе
между великими силами добра и зла, Ормуздомъ и Аримаиомъ; оиъ
носить названіе посредника и въ глазахъ набожныхъ поклонниковъ
становится человѣчнымъ, милосерднымъ богомъ, стоящимъ ближе

къ людямъ, чѣмъ верховный духъ добра, снасителемъ, искупителемъ
и вѣчио юиымъ сыномъ всемогущаго творца.
Много споровъ возбуждалъ вопросъ о томъ, поклонялись ли Митрѣ,
какъ солнцу, или какъ творцу солнца. Нѣтъ еомнѣнія, что существовали эти обѣ идеи и часто поглощали одна другую. Конечно, для
слабыхъ и невѣжественныхъ умовъ, которые могли представить себѣ
божество только въ формѣ человѣка,или животнаго, постоянное
зрѣлище солнца было не помѣхой, а поводомъ къ нравственному возвышенно своихъ мыслей; далее для мыслителей, которые старались
отличить матерію отъ существа вещей и считали солнце лишь
частію матеріальнаго міра, оно казалось символомъ жизни и безсмертія, избраннымъ престоломъ болеества, которое управляло человѣчествомъ; для нихъ также, согласно древней языческой формулѣ,
духъ, олицетворявшійся въ солнцѣ, казался душой вселенной, говорившей: „Я Альфа и Омега, начало и конецъ, то, что было, что есть
и что будетъ, верховное начало всего".
Но въ великую политеистическую эру обычай олицетворять всѣ
силы природы приводилъ, во-первыхъ, къ общему признанію, что существуютъ божества иноземныхъ народовъ, а во-вторыхъ къ распространенно идеи, что всѣ націоналыіыя болсества только иазванія
различиыхъ фазъ одной общей верховной силы. Далее меледу философами и богословами это понятіе не уничтолеало привычки считать
различныя фазы, или проявленія одного общаго болеества за мелкихъ
боговъ; a тѣмъ естественнѣе пародныя массы всегда придавали
конкретную форму своимъ болеествомъ. Но общее стремлеиіе къ
синтезу приводило къ тому результату, что различные культы соединяли въ одну комбинацію по два, по три и болѣе боговъ. Египетъ
былъ величайшимъ горниломъ для подобныхъ соединеній; но толее
происходило и повсюду. Идея о тройномъ болсествѣ чрезвычайно
древняя; она процвѣтала въ Египтѣ и въ Иидустанѣ, а таклее мы
видимъ ея слѣды въ философіи Платона. Меледу различными варіаціами этого процесса обращаетъ на себя виимаиіе тотъ фактъ,
что въ странахъ, гдѣ преобладало поклоненіе богинямъ, явились
и комбинаціи болеествъ обоего пола. Это именно мы видимъ въ митраизмѣ. По словамъ Геродота, писавшаго въ V столѣтіи до P. X.,
богъ Митра нѣкоторымъ образомъ отоледествлялся съ одной богиней.
„Персы, говоритъ онъ, насколько мнѣ извѣстно, дерлеатся слѣдующихъ обычаевъ. Они не воздвигаютъ статуй, храмовъ, или алтарей и обвиняютъ въ безуміи тѣхъ, которые такъ поступают™, я полагаю, что въ ихъ глазахъ боги не имѣютъ человѣческой формы,
какъ думаютъ греки. Они обыкновенно подымаются на возвышен-

иыя горныя верншиы и тамъ нршюсятъ леертвы Юпитеру, подъ имеиемъ котораго разумѣютъ весь небесный міръ. Они приносятъ жертвы солнцу, лунѣ, землѣ,огшо, водѣ и вѣтрамъ. Такъ было въ первобытный времена, ио съ тѣхъ поръ они научились у аравитянъ и ассиріаиъ приносить жертву Веиерѣ-Ураніи, которую ассиріане пазываютъ Венерой-Ми литой, аравитяне Аллитой, а персы Митрой".
Это одно изъ повидимому невѣроятныхъ заявленій Геродота, справедливость которыхъ подтверледейа иовѣйшими изслѣдовапіями,
Правда, его обвиняютъ въ ошибочномъ отоледествленіи Митры съ
Милитой, такъ какъ доказано надписями иа памятникахъ, что богиня,
которую отоледествляли съ Митрой, была Аиаита, илиТанатъ. По нельзя
поручиться, чтобъ Аиаиту и Милиту никогда не принимали за одну
и ту лее богишо; во всякомъ случаѣ эта комбинація Митры съ богиней не подлелеитъ сомнѣнію. Она подтверледается не только христіанскимъ апологетомъ ІУ-го вѣка Юліемъ Фурмикомъ (Julius Furmicus) и позднѣйшими писателями, по словамъ которыхъ персы придавали Митрѣ два пола и тройствешіую форму, но и безчисленньщц;
митраическими паіняішшшнйфі^
двухъ
болеествъ, мужского и леенскаго, солнца и луны, или, быть молеетъ,
мулеского илеенскагопринцииовъ,лелеащихъ въосиовѣ самого солнца.
Этимъ двойственным!, характеромъ отличается и митраическій памятникъ греко-римскаго періода, который находится въ Бритаискомъ
музеѣ; въ немъ богъ, убивающій быка, имѣетъ лицо поразительной и
одаренной особенностями обоихъ половъ красотой, леенствениой
по утонченной прелести чертъ и мулеской по сочетанію этихъ чертъ
съ мужскими формами.
Говоря о митраическихъ памятникахъ, которыхъ существует!»
значительное число, слѣдуетъ преледе всего замѣтить, что древнее
отвращеніе персовъ къ изобралееніямъ божествъ исчезаетъ по мѣрѣ
распространения митраизма. Конечно, нѣтъ сомнѣнія, что подобное
отвращеніе существовало въ первобытный времена, и хотя обыкновенно полагаютъ, что евреи первые ввели такое veto, но они переняли эту идею отъ своихъ побѣдителей, которые ихъ просвѣтили и
многому научили. Но въ странахъ съ худолсественнымъ чутьемъ распространение митраизма неизбѣжно доллшо было породить изображенія Митры, такъ же какъ и другихъ божествъ. И это было не все.
Одной изъпричинъ, покоторымъ признается древность Зендъ-Авесты,
слулштъ сравнительная простота проповѣдываемаго ею культа Митры.
Какъ было впослѣдствіи съ другой широко распространенной рели»
гіей, митраизмъ соѳдииилъвъ себѣ разные древніе символы и самые
сложные обряды; мало-по-малу Митра сталъ принимать страпшыя

символическія формы змѣииаго бога съ львиной головой и в ъ особенности бога, убивающаго быка. Откуда явилось это послѣднее представленіе? Его объясняйте различнымъ образомъ. Быка, убиваемаго
Митрой, признаютъ символомъ земли и луны, а также знакомъ зодіака
и космогоыическимъ воломъ системы древиихъ маговъ. Всяшй, кто
изучалъ трактатъ Плутарха объ Изидѣ и Озирисѣ, можетъ легко допустить, что для древиихъ быкъ Митры представлялъ всѣ четыре означениыхъ предмета. В ъ этомъ знаменитомъ и чрезвычайно интересиомъ письменномъ памятникѣ древности, Изида, Озирисъ и Тифонъ
представляютъ постепенно различные принципы природы, именно:
солнце, луну, сырость, Нилъ, воспроизводящую жизнь теплоту, вредный жаръ, вѣтеръ и т. д.; эти предметы мѣпяютъ свои мѣста и являются другъ за друга такъ часто, что невольно приходишь къ
убѣжденію о безконечномъ видоизмѣненіи болѣе или менѣе соотвѣтствующихъ фантазій древней теозофіи. Безъ всякаго сомнѣнія, митраизмъ такъ лее гостепріимно принималъ въ свое лоно всякія мистическія иредставленія, какъ и озиріанизмъ. Очень вѣроятно, что Митра, у бивающій быка, означалъ солнечные лучи, проникающіе въ землю
и порождающіе жизнь въ одушевленныхъ существахъ, что олицетворяется собакой, которая пьетъ кровь убитаго быка. Но тѣ, которые
довольствуются этимъ только объясненіемъ, теряютъ изъ вида одинъ
изъ основныхъ принциповъ митраизма, значеніе быка, какъ одного
изъ знаковъ зодіака, черезъ которое проходите солнце въ своемъ
годовомъ кругообращеніи. Зодіакъ былъ источиикомъ миогихъ символовъ и мистическихъ особенностей тѣхъ древиихъ культовъ, которыхъ жрецы соединяли съ поклоненіемъ солнца, уже не говоря о религіяхъ, которыя, повидимому, отвергали это поклонеше. Одинъ изъ
наиболѣе важныхъ фактовъ, установленныхъ сравнителыіымъ изученіемъ древиихъ памятниковъ, заключается въ томъ, что культе
Митры имѣетъ символическую связь съ гораздо древнѣйшимъ ассирійскимъ культомъ. Всѣ видали изображеніе очень распространенна™ ассирійскаго памятника, на которомъ божественная, или царственная личность убиваетъ льва, пронзая его мечомъ. Трудно сомнѣваться въ томъ, что подобныя изображенія убиваемыхъ льва и
быка основаны на символическомъ представленіи системы зодіака,
причемъ убіеніе того или другого животнаго означаете прохожденіе
солнца чрезъ извѣстный знакъ зодіака, или спеціальное жертвоприпошеніе въ извѣстцое время года. Зодіакъ,шмѣющій очень древнее
происхожденіе, мало-по-малу принялъ такую условную форму,
что его знаки перестали соответствовать тѣмъ созвѣздіямъ, названіе
которыхъ они носятъ; но первоначально астрологи по необходимости

обращали вииманіе на дѣйствительыое положеніе созвѣздій. Это переносите насъ въ очень глубокую древность. Если справедливо признавать, что убіепіе быка первоначально означало вступленіе солнца
въ зиакъ тельца, во время весенняго равнодепствія (это подтверждается тѣмъ, что на памятникахъ скорпіонъ, противоположный
знакъ зодіака, изображающій осеннее равііоденствіе, играетъ прямо
враждебную роль), то этотъ символъ надо отнести къ отдаленной
эпохѣ, по крайней мѣрѣ, за 3000 лѣтъ до P. X.; а символъ убіенія
льва поэтому долженъ означать вступлеиіе солнца въ знакъ льва
во время лѣтняго солнцестоянія. Фактически астроыомія учите наст,,
что по мѣрѣ видоизмѣненія эпохъ равиоденствія, созвѣздье тельца
перестало означать положеніе солнца во время весенпяго равноденствія въ эпоху около 2 1 0 0 лѣтъ до царствованія Августа, и созвѣздіе
овеиъ заняло его мѣсто. Но подобно тому, какъ символъ льва, сохранюсь свое значеніе послѣ того, какъ явился символъ быка, такъ и
зиакъ тельца продолжаете играть свою прежнюю роль задолго послѣ того, какъ солнце стало проходить чрезъ созвѣздіе овна, въ опредѣленную и считавшуюся священной эпоху. Эту зодіачную теорію
еще болѣе подтверждаете знаменательный факте», что въ то самое время, когда быкъ изображался на древиихъ памятникахъ въ
первоначальную христіанскую эпоху, существовалъ обычай при поклоиеніи Митрѣ, а также Діонису, или Вакху, приносить барана въ
жертву богу солицу. В ъ Персіи зиакъ зодіака, овенъ, или бараиъ,
былъ извѣстенъ подъ названіемъ агнца, а во время митраическихъ мистерій въ первоначальную христіанскую эпоху приносили
въ жертву агнца. Знакъ зодіака Рыбы слѣдуетъ за знакомъ овенъ,
и первое созвѣздіе занимало мѣсто послѣдняго во время весенняго
равноденствія, когда этотъ символъ вошелъ въ употреблеыіе. Мы
таюке достовѣрно знаемъ изъ писаній Оригена, что особый отдѣлъ
митраическихъ мистерій представлялъ движеніе планете и звѣздъ,
между которыми носились человѣческія души.
Однако ішкдая широко распространенная религія по необходимости выражаете сложное сліяніе различныхъ идей, и культъ Митры
подчиняется общему правилу. Убіеиіе быка, чтобы оно первоначально
ни обозначало, постепенно было подведено подъ идею жертвоприношенія и очищеиія; въ этомъ отыошеніи на митраизмѣ вѣроятно отразился общей распространенный фригійскій обычай тауроболіи и
кріоболіи, или очищенія кровыо быковъ и бараиовъ, часто замѣияемыхъ ягнятами, т. е. агнцами, которые составляли общепринятый
предмете жертвоприношенія съ пезапамятныхъ временъ.
Представляя сходство съ другими культами въ ыѣкоторыхъ чер-

тахъ, митраизмъ былъ совершенно своеобразенъ въ другихъ. Главная его особенность, по свидетельству многихъ писателей, заключалась въ томъ, что'поклонете Митрѣ происходило въ пещерахъ,
по крайней мѣрѣ относительно спеціальныхъ мистерій этого культа;
пещера была настолько важнымъ условіемъ этого поклоненія, что
тамъ, гдѣ не было естественныхъ пещеръ, создавались искусственный. Порфирій говоритъ: „персы, мистически изображая нисхожденіе души въ подлунную область и восхожденіе ея оттуда, посвящаютъ
въ эту тайну вѣрующихъ въ мѣстахъ, называемыхъ пещерами". По
словамъ Евбула, „Зороастръ первый посвятилъ находившуюся въ
персидскихъ горахъ круглую пещеру, съ цвѣтами и источниками
чистой воды въ честь Митры, создателя и отца всего; эта пещера въ
глазахъ Зороастра имѣло сходство съ міромъ,сотвореннымъ Митрой.
Но предметы, иаходившіеся въ пещерѣ, были символами земныхъ элементовъ и климатовъ".
Это объяснеиіе митраическихъ пещеръ вѣроятно основано на
извѣстномъ текстѣ Платова и, конечно, такой обычай долженъ былъ
имѣть болѣе простое происхожденіе. Легко понять, что для полуобразованныхъ людей пещеры заключали въ себѣ таинственный смыслъ
и казались подобающимъ мѣстомъ для молитвы, какъ бы созданнымъ самимъ божествомъ; а огне-и солнцепоклонники видѣли еще
большую причину отдавать пріимущество пещерамъ въ томъ обстоятельствѣ,что они находили тамъ остатки огня, разведеннаго. первобытными людьми, и въ теоріи, что солнце, заходя за горизонта»,
пряталось по всей вѣроятности въ какую нибудь пещеру. .Действительно, ІІорфирій признаешь, что пещеры въ самые отдаленные періоды древности были посвящены богамъ прежде, чѣмъ начали строить храмы въ ихъ честь. Такимъ образомъ были посвящены пещеры
на островѣКритѣ Юпитеру, въ Аркадіи—Лунѣ и Пану, на островѣ
Наксосѣ—Вакху. „А вездѣ, гдѣ былъ извѣстенъ Митра, прибавляетъ
онъ, ему поклонялись въ пещерахъ".
Повидимому, наибольшую святость имѣли пещеры въ утесахъ, и
существуетъ много остатковъ митраическихъ святилищъ, выточенныхъ в ъ горахъ; въ виду этого камень сдѣлался спеціальиымъ атрибутомъ Митры, котораго называли „рождеинымъ изъ утеса", а фразы
„Ѳео; ex оетса^", т.е. „Богъ изъ камня", или Митра изъ камня была
обычной формулой этого культа. В ъ подобныхъ естественныхъ и искусствеыиыхъ пещерахъ совершались обряды ш мистеріи митраизма.
Производились ли тутъ и ежедневныя молитвы, остается открытымъ
вопросомъ, но есть основаніе полагать, что поклоненіе въ этихъ пещерахъ совершалось постоянно, тѣмъ болѣе, что по маздеднской

доктринѣ предписано было молиться Митрѣ три раза въ день: на
разсвѣтѣ, въ полдень и на закатѣ. Совершенно естественно, что поклонники Митры радостно привѣтствовали ежедневное появленіѳ
солнца, подобно еврѳйскимъ іессѳямъ и солнцепоклонникамъ всѣхъ
странъ. Первый день въ недѣлѣ былъ съ незапамятныхъ временъ
посвященъ Митрѣ, а такъ какъ Митра былъ для его поклонниковъ
владыкой, т. е. господомъ, то и посвященный ему день назывался
днемъ господнимъ. В ъ этотъ дейь совершались особые обряды ноклоненія. Главныя же митраическія празднества, или церемоніи совершались во время зимняго солнцестоянія и весенняго равноденствія, именно въ честь рожденія бога солнца и принесенія имъ себя
въ жертву, послѣ чего слѣдовало его торжество.
Что же касается до церемоній поовященія новыхъ поклонниковъ
Митры, то этотъ обрядъ составлялъ сложный и мучительный продессъ, который обнималъ цѣлый рядъ тяжѳлыхъ испытаній: водой,
огнемъ, холодомъ, голодомъ, лсаждой, истязаніями, кровотѳченіемъ и
угрозой смерти. Объ этихъ испытаніяхъ, однако, мы имѣѳмъ очень
неопредѣленныя и скудныя свѣдѣнія; одни утверждаютъ, что они
продолжались пятнадцать дней, другіѳ, что ихъ число равнялось сорока осьми, а третьи—что эта цифра доходила до осьмидесяти. Но
всего, вѣроятнѣе, что ихъ было двѣнадцать, такъ какъ на митраическихъ памятникахъ мы находимъ изображеніѳ двѣнадцати эпизодовъ, несомнѣнно соотвѣтствовавшихъ двенадцати подвигамъ Геркулеса, Самсона и другихъ солнечныхъ героевъ; ио всей вероятности, эти же эпизоды имели связь съ испытаніями новообращѳнныхъ
поклонниковъ Митры. Замечательно, что въ мистеріяхъ Изиды, по
словамъ Апулея, было также двенадцать ступеней и одинаково
въ индустанской системе конечной кары было двенадцать ея видовъ.
Порфирій и св. Іеронимъ сообщаютъ, что новообращенные поклонники Митры разделялись на несколько различныхъ группъ, символически называемыхъ по различнымъ птицамъ и животнымъ, шкуры
или головы которыхъ они надевали во время того или другого обряда. Порфирій упоминаетъ о стѳпѳняхъ льва, львицы, ворона, орла,
сокола, а св. Іеронимъ говоритъ, что существовали степени: ворона,
грифа, солдата, льва, перса, солнца, вола и отца. На основаніи этихъ
различныхъ сведеній Лажаръ (Recherches sur le culte public et les
mystères de Mithra) составилъ систему, хотя несовершенно достоверную, двенадцати митраическихъ степеней, изъ которыхъ три земныя: солдатъ, левъ и волъ; три воздушный: воронъ, страусъ и ястребъ; три огнѳнныя: лошадь, грифъ и солнце, наконѳцъ, три божественныя: орелъ, соколъ и отецъ отцовъ.

Мы кратко познакомились съ тѣмъ, что можно назвать скелетомъ
митраизма, который въ одно время успѣшнѳ соперничалъ съ христіанствомъ.
Онъ впервые появился въ Римѣ въ эпоху республики, когда I имъ
сталъ воспринимать вѣрованія всего свѣта, въ своей погонѣ за всесвѣтной религіей. Митраизмъ наиболѣе подходилъ къ этой цѣли, благодаря своему суровому, мужественно-боевому характеру, и кончилось тѣмъ, что онъ поглотилъ язычество, служа его достойнымъ заключеніемъ. По словамъ одного западнаго ученаго, «міръ былъ бы митраическимъ,если бы не распространилось христіанство». Занесенный
въ Римъ легіонами Помпея изъ Тарса, митраизмъ медленно прюбрѣталъ право гражданства и сталъ процвѣтать только при императорѣ
Троянѣ. Адріанъ запретилъ этотъ культъ въ виду его жестокихъ
' обрядовъ. Но Коммодъ самъ исповѣдовалъ митраизмъ и во время
своего посвященія принесъ Митрѣ человѣческую жертву. При Аврѳльянѣ митраизмъ достигъ апогея популярности и торжества. С ъ т ѣ х ъ
поръ на римскихъ медаляхъ стала появляться надпись «Soi dominus
imperii romani». Солнце и Митра сдѣлались въ глазахъ римлянъ тождественными и Деоклетіанъ, Константину Хлоръ, даже Констант и н , Великій, до его обращенія въ христіанство, были ревностными
поклонниками Митры. Еще болѣе онъ былъ божествомъ Юліана Отступника, который съ юности поклонялся ему, называлъ его «хранителем, души» и формулировалъ теорію митраизма въ своемъ сочинены «Царь-Солнце». Въ концѣ IV вѣка эта религія еще находилась въ болыпомъ почетѣ, и въ одномъ Римѣ было тридцать семь ея
храмовъ, но въ половинѣ V вѣка уже не осталось отъ нихъ и слѣда.
Она исчезла вмѣстѣ съ языческимъ міромъ, на развалинахъ котораго
водворилось христіанство.
Что касается до внутренней его жизни, нравственныхъ принциповъ и притягательной сила митраизма, которой онъ долженъ былъ
обладать въ виду его значитѳльнаго вліянія на Римскую имперію—
то мы рѣшительно находимся въ полномъ нѳвѣдѣніи. Все, что говорилось хорошаго о митраизмѣ, старательно было уничтожено его побѣдителями, а до сихъ поръ повторяется обвиненіе, что поклонники
Митры приносили ему человѣческія жертвы въ римскую эпоху. Но я
не знаю болѣе неосновательнаго и несправедлива™ обвиненія, тѣмъ
болѣе, что язычники съ своей стороны въ первые три или четыре
вѣка христіанства постоянно упрекали и, конечно, вполаѣ голословно
христіанъ въ приношеніи въ жертву дѣтей при совершены ихъ таинствъ. Единственная цитата древняго писателя, Лампридія, въ его
исторіи императора Коммода, которую всегда приводятъ въ доказа-

тѳльство чѳловѣческихъ жѳртвоприношѳній въ честь Митры, сама
опровѳргаетъ себя. По словамъ Лампридія: «Коммодъ осквѳрнилъ обряды Митры настоящимъ убійствомъ, вмѣсто того, чтобъ одной иллюзіей возбуждать страхъ». Митраическія мистеры, прибѣгая къ тяжелымъ испытаніямъ и воображаемому представлѳнію смерти, имѣли,
несомнѣнно,нравственный и утѣшительный характеръ. По свидетельству Суида, поклонникъ Митры нроходилъ чрезъ всѣ испытанія, съ
цѣлью сдѣлаться безстрастнымъ, святымъ человѣкомъ. А самъ Тертулліанъ говоритъ, что поклоннику Митры, называемому воиномъ Митры, предлагали въ числѣ другихъ испытаній корону, но онъ отъ нея
отказывался, говоря, что Митра былъ его вѣнцомъ. Что касается до
принципа безсмертія, то существованіе его въ митраизмѣ доказывается всей митраической символикой. На большей части митраическихъ памятниковъ Митра изображается между двумя фигурами,
одна изъ которыхъ • держишь пылающій факелъ кверху, а другая
книзу; первоначально эти фигуры означали восходъ и закатъ солнца,
или восходящее весеннее солнце и нисходящее осеннее солнце; но
Лесрг-Ъ.уже давно объяснилъ, что онѣ также служатъ символами
жизни и смерти. Мы легко можемъ понять, что подобный культъ съ
поразительными церѳмоніями, торжественными мистеріями и обѣщаніемъ безсмѳртія распространился въ Римской имперіи въ ту эпоху,
когда первобытная римская религія стала распадаться въ виду появленія болѣе совѳршенныхъ культовъ. Особенно митраизмъ былъ
популярѳнъ въ арміи, которая при начинавшемся разложеніи римскаго міра представляла въ нѣкоторомъ отношены школу нравственной силы, и это было неудивительно, такъ какъ поклонники Митры
послѣ своего посвящѳнія получали мечъ и названіе воиновъ Митры.
Какъ спѳціальная вѣра римскихъ солдатъ, митраизмъ долго сохранилъ свое вліяніѳ и послѣ распространена христіанства, что доказывается, между прочимъ, монетами императора Константина, послѣ
принятая имъ христіанства, а также многочисленными памятниками,
на которыхъ сохранилась надпись: «DeoSoliInvictaeMitrae». Нокромѣ
того были и женщины поклонницы Митры, какъ свидѣтельствуѳтъ
одна изъ степеней испытаній, насившая названіе львицы, и вообще
можно смѣло сказать, что этотъ культъ съ его торжественной и суровой обстановкой привлѳкалъ къ себѣ лучшихъ мужчинъ и женщинъ римскаго міра. \
Теперь намъ предстоишь разрѣшить основной вопросъ, какимъ
образомъ митраизмъ, проложившій сѳбѣ дорогу и достигшій такого
значѳнія въ Римской и Византійской импѳріяхъ, бѳзслѣдно исчезъ?
Полнаго отвѣта на этотъ вопросъ еще не было дано и вообще его

избѣгаютъ, хотя часто дѣлались ясные намеки на его разрѣшѳніѳ.
Дѣло въ томъ, что митраизмъ не уничтоженъ, а просто видоизмѣненъ и при замѣнѣ христіанствомъ митраизма мцогіѳ обряды, символы и теоріи послѣдняго долго сохранялись, особенно в ъ различныхъ сектахъ. Напримѣръ, извѣстно, что гностики настолько усвоили себѣ Митру, что превратили его имя въ мистичѳскій талисманъ
и вывели изъ него, при нѣкоторомъ видоизмѣнѳніи буквъ, входящихъ
въ составь его имени, таинственную цифру 365. Поэтому понятно,
почему первобытная христіанская церковь всѣми силами преслѣдовала митраизмъ и, наконецъ, добилась уничтожѳнія самаго имени
Митры. Какъ извѣстно, въ древности существовалъ цѣлый рядъ подробныхъ трактатовъ объ этой религіи, но первобытные христіанѳ
истребили всѣ эти драгоцѣнные документы и, не смотря на это, слѣды
митраизма сохранились доселѣ въ нѣкоторыхъ обрядахъ католической церкви и даже в ъ надписи, гордо красующейся н а пѳрвомъ
храмѣ христіанскаго Рима.

РЕЛИГІЯ ДРЕВНИХЪ ГРЕКОВЪ 1 РИМЛЯНЪ.
Статья пастора, сэра Джорджа Кокса.

I.
Если мы будемъ разумѣть иодъ ролигіей прямыя отиошеиія
каждаго человѣка к ъ Богу, Отцу всѣхъ людей, то, конечно, подобная религія будетъ рѣзко отличаться отъ всякой миѳологіи. Но
молено ли религію грековъ, лшвшихъ двѣ или три тысячи лѣтъ тому
назадъ, рѣзко отдѣлить отъ миоологіи, которую они завѣщали свѣту,
составляете вопросъ, требующій опредѣлоинаго отвѣта. Нѣтъ сомнѣнія, что свинопасъ Эвмей въ Одиссеѣ имѣлъ очень скудное знакомство съ миѳическими исторіями своего времени и могъ бы получить очень плохіе баллы иа экзамеиѣ изъ олимпійскаго богословія,
но это доказывало бы только, что онъ лшлъ вдали отъ сферы религіозиой дѣятельности своего времени. Когда онъ говоритъ Одиссею,
что существуютъ справедливые боги, которые ненавидятъ злые
поступки и цѣнятъ справедливый, добрыя дѣла, то оиъ выражается
прямо безъ метафоръ и всякихъ миѳическихъ усложиеній. Метафора
является иа сцепу, какъ только поэте Гезіодъ начинаете распространяться о всевидящемъ и всезнающемъ окѣ Зевса; но отъ подобной метафоры невозмолено избѣгнуть и противъ нея не стоить
воорулеаться. Можно выставить цѣлый рядъ изреченій, отличающихся
тѣмъ лее духомъ и той лее формой, но мы не молеемъ сказать, чтобъ
они выралеали религію того времени, къ которому прииадлелеали ихъ
авторы, потому что эти изреченія слулеили бы только отголоскомъ
мыслей и стремленій индивидуальныхъ умовъ, но ни въ какомъ слуI.

15

чаѣ не знакомили бы насъ съ религіей того общества, къ которому
принадлежали эти индивидуумы.
Дѣло въ томъ, что съ одной стороны можно, а съ другой нельзя
отличать ролигію народа отъ его миѳологіи. Съ одной точки зрѣиія
совершенно справедливо сказать, что религія грековъ во времена
Солона не состояла изъ однихъ легсндъ о Фебѣ, Діонисіѣ и другихъ
божествахъ; но точно также справедливо утверждать, что подобный
фабулы составляли виѣшнія рамки греческой богословской системы.
Обсуждая этотъ вопросъ, мы легко можемъ впасть въ заблуждеиіе.
Мы можемъ, говоря о вѣрѣ, выбирать такія выраженія, которыя не
имѣютъ ничего общаго съ миѳологіей, и заимствовать ихъ у людей,
очень мало знакомыхъ съ миѳами; мы можемъ утверзкдать, что подъ
религіей мы разумѣемъ: „вѣру въ всемудраго, всемогущаго, вѣчиаго
Творца міра, присутствіе Котораго мы чувствуемъ во всемъ внѣшиемъ мірѣ и в ъ г о л о с ѣ нашей собственной совѣсти" ; мы можемъ
доказывать, что только эту древнюю, первобытную и естественную
ролигію имѣлъ въ виду греческій поэтъ, выразкая свои стремлеиія
къ совершенной чистотѣ слова и дѣла. Но мы мозкемъ вывести подобную зке религію изъ любой, существовавшей когда либо богословской системы. Говоря подобнымъ образомъ, мы иайдемъ себѣ отголосокъ въ болыпииствѣ, но, соглашаясь съ нами въ одиомъ отношеиіи, это большинство заявить свое несогласіе въ другомъ, a различіе
мезкду христіанскимъ большииствомъ и древне-греческимъ, или египетскимъ не очень велико. Оно будетъ одобрять наши общія сообразкенія, пока ие замѣтитъ въ нихъ тайной цѣли подкопаться подъ
внѣшыюю, техническую систему, которую также называюсь рслигіей. Если подобное подозрѣніе оказкется основательнымъ, то немедленно будетъ заявлено, что первобытной, естественной религіи
недостаточно, что религія не мозкетъ существовать безъ исторической
основы, что эта историческая основа состоите изъ истииъ и фактовъ,
что за достовѣрность этихъ истинъ и фактовъ ручается ихъ сверхъестественный характеръ, о которомъ свидѣтельствуютъ древнія
предаиія.
В ъ дѣйствителыюсти мы недалеко уйдемъ но этому пути. Нѣтъ
сомиѣнія, что посредствомъ ловкаго вопроса мозісно добиться отъ
самыхъ фанатичныхъ инквизиторовъ признанія основной вѣры,
столь зке простой, какъ вѣра Эвмея, илиНавзикаи въ Одиссеѣ; относительно этихъ коренныхъ истинъ все человечество, или по крайней
мѣрѣ все образованное человѣчество, будете согласно. Точно то зке
признали бы, конечно, и обвинители Сократа. Этотъ великій мыслитель выразкался въ духѣ Эвмея, но его обвинители нашли, что его

слава но объсмлютъ всей области религіи. Хотя онъ утверзкдалъ,
что всѣ люди пользовались бозкествеинымъ милосердіемъ, но это ие
оправдывало его въ взвсденномъ иа него обвиненіи, что онъ отвергалъ боговъ, которымъ поклонялись въ Аѳинахъ, и замѣнялъ ихъ
новыми, собственными бозкествами.
Поэтому въ практическом!, отиошеиіи безполезио видѣть въ религіи призиаиіе извѣстныхъ, элементарных!, истииъ, насчетъ которыхъ всѣ согласны. Что бы этотъ терминъ въ сущности ни заішочалъ
въ себѣ, слѣдуетъ подъ словомъ религія разумѣть всѣ дѣйстшя,
обычаи и обряды, которые считаются необходимыми извѣстиой
группой людей для поддержанія сиошеиій съ невидимыми высшими
существами. Все это мозкетъ доказывать реальность извѣстпыхъ
событій въ исторіи прошедшаго, если обнимающая ихъ система общепринята и основана на несомнѣнномъ авторитетѣ, но мы мозкемъ
углубиться и въ такую эпоху, когда подобный историческія вѣроваиія были вопросом!, будущаго. В ъ такомъ нолозкеиіи мы находимся, когда имѣемъ дѣло съ древними греками и римлянами; читая
ихъ историковъ, мы видимъ передъ собою племена, достигшія столь
высокихъ и слозкныхъ общественных!, условій преимущественно религіознаго характера, что мы рѣшителыю затрудняемся ихъ попять.
В ъ греческомъ мірѣ городъ ОбХсс) составляетъ конечную единицу общества, но оиъ является результатомъ соедииенія колѣиъ
( P l i y l a i ) , a колѣиа происходите отъ союза родовъ ( P h r a t r i a r i ) ,
которыя въ свою очередь ничто иное, какъ группа домовъ, или семействъ (по-гречески уévoc, по-,латыни gens). Всѣ эти послѣдователыіыя общественный группировки отличаются религіознымъ характеромъ, который въ особенности поражаете своей силой на первыхъ ступеняхъ соедииенія людей между собой. При образованіи
города дѣйствовали и другіе элементы, мѣшавшіе полному проявленію приициповъ, развившихся иа свободѣ въ колѣнѣ, родѣ и
въ особенности въ семьѣ. Поэтому мы долзкны сосредоточить все
наше вниманіе на первобытной греческой семьѣ, если мы желаемъ
изучить формы и понять истинное значеніе той религіи, или тѣхъ
религій, которыя установились въ греческомъ мірѣ. Мы долзкны принимать въ сообразкеніе всѣ факты, которые представляются намъ, и
не выводить изъ нихъ однообразной системы, такъ какъ религія
одного греческаго города значительно отличалась отъ религіи другого.
Мозкно доетовѣрыо сказать, что, чѣмъ далѣе мы углубимся въ
древиія времена, тѣмъ болѣе поразите насъ картииа дикихъ и зкестокихъ нравовъ. А различныя ступени въ развитіи города обиаруживаютъ постепенное обузданіе варварскихъ иистинктовъ, лезкавшихъ
15*

въ основѣ первобытной греческой и римской семьи. Такимъ образомъ развитіе города означало приведете въ порядокъ такихъ элементовъ, которые бблылею частію выказывали упорное противодѣйствіе. Другими словами, элементы, изъ которыхъ составилось
государство, далеко не такіе, изъ какихъ было бы желательно его
образовать. Изучая внутреішій строй первобытной семьи, мы переносимся въ такія времена, когда едва было замѣтно вліяніе, или существованіе религій. Далее трудно понять, какъ семейная леизиь грековъ и римлянъ усвоила себѣ тѣ формы, которыя, повидимому, представляли непреодолимую преграду для развитія государства и позднѣйшихъ елолшыхъ религіозиыхъ системъ. Разсматривая первобытныя условія человѣческаго общества, историки и экономисты часто
принимаютъ послѣдствія за причины и мы дѣлаемъ то лее, говоря,
что въ древнемъ мірѣ общность мѣстожительства не могла превратить чулеестраица въ граледанина того или другого города, такъ лее
какъ общность леизни не молеетъ превратить леивотнаго въ человѣка,
и, что въ древнемъ мірѣ собственность была основана на политическихъ правахъ, а не политическія права на собственности. Но отчего
все это происходило и какимъ образомъ молено выяснить подобные
трудные вопросы указаніемъ на то, что различныя расы поклонялись различнымъ богамъ при различиыхъ условіяхъ, тогда какъ все
дѣло заключается въ томъ, чтобъ найти разгадку этихъ явленій?
Намъ говорятъ, что въ древнемъ обществѣ смѣшеніе лицъ различиыхъ расъ въ одномъ и томъ лее городѣ производило путаницу въ
леизнениыхъ отиошеніяхъ и въ понятіяхъ людей о добрѣ и злѣ. Но
мы леелаемъ и намъ необходимо знать, почему и какъ проявились
такія поиятія о добрѣ и злѣ, которыя были способны легко подвергнуться путаницѣ. По какой причинѣ былъ запрещенъ бракъ меледу
представителями различиыхъ городовъ, что слулеило роковой иомѣхой для развитія національной леизни? Почему граледанииъ Аѳинъ
считался въ Коринѳѣ чуледымъ человѣкомъ, хотя онъ не былъ чулеестранцемъ? Откуда возникло „patria potestas" по древнему римскому
закону, который, безспорно, предоставлялъ право леизни и смерти
главѣ семьи надъ всѣми ея членами? Почему изгиаиіе считалось
достойной карой за самыя тялеелыя преступлепія?
Все это, однако, объясняется очень просто. Первобытный греческій, или римскій семейный очагъ былъ тѣмъ лее для его обитателя, чѣмъ слулеитъ логовище для звѣря; онъ одинъ имѣлъ право
на свое жилище, и если допускалъ въ него йеепу и дѣтей, то лишь
по своей доброй волѣ; и никто чулеой не имѣлъ доступа въ это
леилище подъ опасеніемъ смерти. Такое полное изолироваиіе перво-

бытнаго семейнаго очага ясно доказывается соціальными условіями,
сохранившимися и въ историческія времена. Оно не могло бы получить свяіцеішаго религіозиаго характера, еслибъ не существовало задолго до появленія общепринятой религіозной саикціи. У грековъ и римлянъ каледое леилище было крѣпостыо, отдѣленной отъ
другихъ окрулеающихъ его жилищъ. Ни подъ какимъ видомъ владѣиія различиыхъ семействъ не могли быть соединены вмѣстѣ общей
стѣиой; никто не смѣлъ пахать иа нейтральной землѣ, лелеавшей меледу
совершенно уединенными жилищами. Проклятіе, тяготѣвшее надъ
человѣкомъ, который переставлялъ мелеу сосѣда, было поздыѣйшаго
происхоледенія и возникло въ тѣ времена, когда улее дикій инстишетъ,
преледе надѣявшійся на грубую силу, сталъ искать защиту закона,
а съ теченіемъ времени спеціальное божество, ограждавшее каледое
леилище, замѣиилось общимъ богомъ, охранявшимъ границы цѣлой
общины. Но римская миѳологія учитъ иасъ, что римскій Терминъ
(Terminus) имѣлъ такую силу, что далее Капитолійскій Юпитеръ
не рѣшался пойти противъ него; въ этомъ разсказѣ мы видимъ доказательство того, что поиятіе, олицетворяемое первымъ болеествомъ,
было гораздо древыѣе той религіи, выразителемъ которой явился
Юпитеръ, или Зевсъ, отецъ всѣхъ. Поэтому и понятіе о Зевсѣ,
какъ хранитслѣ оградъ и очага человѣческаго леилища (Herkeios—
Ephestios) было древиѣе, чѣмъ представленіе о немъ, какъ объ
отцй всѣхъ; въ сущности эти два болеества составляютъ обобіцеыіе
мнолеества болеествъ, которыя управляли своими спеціалыіыми, ограниченными сферами и являлись представителями первобытиыхъ
граледаиъ, защищавшихъ свой домашній очагъ, или берлогу отъ
всѣхъ посторошіихъ. Отъ подобнаго строя жизни иевозмолено было
бы освободиться, еслибъ не былъ даиъ толчокъ возиикновеиіемъ
религіи. Источиикомъ такого толчка было понятіе о безпрерывности
человѣческой леизни. Излишне задавать себѣ вопросъ, существовало
ли это понятіе съ первоиачалыіыхъ временъ; о происхоледеиіи его
мы не имѣемъ иикакихъ свѣдѣиій, а знаемъ только, что оно было отличительной чертой древней леизни, съ первой эпохи нашего знакомства съ нею, и что согласно этому понятію владѣлецъ домашняго
очага или берлоги не переставалъ леить и послѣ своей смерти. Оиъ
продоллеалъ ощущать потребности, удовольствія и страдаиія своего
прелеияго существоваиія. Его право собственности ни мало не измѣнялось, а его способность дѣлать зло увеличивалась въ значительной степени. Оиъ попреленему былъ владыкой своего домашняго
очага и его еще болѣе почитали, такъ какъ онъ становился домашпимъ болеествомъ. В ъ результат!) могло естественно получиться

развитіе узкасиыхъ обрядовъ, которые сопровождали то, что называется хтоиическимъ культомъ. Такъ какъ умершій могъ попрежнему охотиться, ѣсть и спать, то являлась необходимость отправить вмѣстѣ съ нимъ въ невѣдомый міръ его лошадь, повара и жену.
Оиъ имѣлъ надобность и послѣ смерти въ одеждѣ, а потому следовало ему приносить въ даръ и сжигать огнемъ драгоцѣішыя одежды,
какъ разсказываетъ Геродотъ въ исторіи Періаидра и Метиссы.
Когда, такимъ образомъ, было положено осиованіе религіи древиихъ
грековъ и римлянъ, то самое зданіе ея вскорѣ приняло систематическую, опредѣлеішую форму. Если умершій не пользовался совершениымъ покоемъ, то онъ мстилъ за это живущимъ, а иемыслимъ
былъ покой, если тѣло оставалось непохоронеииымъ; эта послѣдияя
обязанность могла быть исполнена только закоинымъ представителемъ умершаго, т. е. его старшимъ сыиомъ, рождеинымъ отъ брака
съ женщиной, усвоившей себѣ семейную религію. Такимъ образомъ,
когда смѣиилось нѣсколько поколѣиій, живущій глава домашняго
очага управлялъ имъ только въ качествѣ представителя того умершаго человѣка, которому онъ наслѣдовалъ, a слѣдователыю его
власть была основана на религіозиой санкціи и не имѣла ничего
общаго съ чувствомъ человѣческой привязаииости. Жена была его
рабыней, а сыновья, хотя и сами могли быть отцами, находились вт?
полиомъ его подчинении его смерть даже ие могла освободить ихъ,
такъ какъ они въ этомъ случаѣ подчинялись своему старшему
брату. Результатом!, подобныхъ порядковъ было то, что хозяииъ
каждаго домашняго очага совмѣщалъ въ себѣ качества священника и царя. Оиъ одинъ имѣлъ право приносить жертвы божествамъ
и въ религіозномъ поклоиеиіи, которымъ онъ руководил!,, не могъ
принимать участіе никто, кромѣ члеиовъ его семьи. Присутствіе
чужестранца считалось святотатствомь. Такъ какъ снокойствіе умершаго главы семьи зависѣло отъ безпрерывиаго развитая семейства,
то бракъ считался священной обязаііиостію для всѣхъ ея члеиовъ.
Если естественный иорядокъ иаслѣдоваиія оскудѣвалъ, то прибѣгало
къ усыновленію, но это усыиовлеиіе совершалось самымъ торзкеетвеннымъ образомъ и при соблюдены ролигіозиыхъ обрядовъ. Усыновляемый отрекался отъ своей собственной семьи и отъ поклоиеиія
ея богамъ и совершенно переходилъ въ новую семыо и начипалъ
поклоняться ея спеціалыіымъ богамъ.
Толчокъ, данный древней семьѣ религіозной сапкціей, не могъ,
однако, на этомъ остановиться. Глава семейства, какъ отецъ, свящеиникъ и повелитель, поклонялся только своимъ богамъ и не признавал!, никакихъ обрядовъ, кромѣ тѣхъ, которые установляли

поклоиеніе этимъ богамъ. Но чѣмъ болѣе похолѣиій слѣдовало з а
поколѣніями, тѣмъ большее число младшохъ сыновей дѣлались въ
свою очередь отцами новыхъ семействъ, которыя всѣ признавали
высшую власть гл'авы всего рода, стаыовившагося владыкой, или царемъ цѣлаго ряда семействъ, образовавшихъ одинъ общій родъ.
Одна кровь, повидимому, текла въ зкилахъ всѣхъ члеиовъ такого общаго рода и они обязаны были поклоняться однимъ и тѣмъ зке богамъ, съ одинаковыми обрядами. -Всѣ, которые не подходили подъ
эти условія, были чужестранцами, или врагами,что было синонимомъ;
такимъ образомъ на Востокѣ возникли касты, а на Западѣ плебеи,
или кліенты; еще болѣе низшую ступень въ общественном!, строѣ
занимали илоты, рабы, невольники. Но плебеи, такъ зке какъ рабы,
отдѣлялись отъ патриціевъ бездной, нравственно и физически непереходимой. Подобнымъ образомъ возникъ общественный строй, въ
которомъ различіе мезкду классами имѣло религіозпую основу. Естественно, что, когда люди, отдѣлеиные другъ отъ друга такими непреодолимыми преградами, мало-по-малу образовали общииы, то явились во главѣ ихъ эвпатриды, забравшіе въ свои руки всю власть и
пользовавшіеся безграничнымъ господством!,, азатѣмъ возникла безкоиечиая борьба, которая въ концѣ концовъ погубила Аѳипы и подвергла Римъ громадиымъ опасиостямъ. Какъ въ Аѳииахъ,^ такъ и
въРимѣ допуіценіе до государственныхъ должностей кого либр, кромѣ
патриціевъ, считалось святотатством!, и прямымъ оскорблеиіемъ боговъ. Всѣ усилія либеральныхъ государственныхъ дѣятелей Аѳинъ
и Рима были только направлены па уничтозкеніе религіозныхъ преградъ, удерзкивавшихъ все остальное иаселеніе подъ игомъ патриціевъ, ие призиававпшхъ другого. общественна™ строя, какъ тотъ,
во главѣ котораго стояли они и ихъ духовный лица. Дозволить кому
бы то ни было другому приносить зкертвы богамъ и пользоваться
властію было ие только уиичтозкеніемъ ихъ идеи общественна™
устройства, но и оскверпеиіемъ религіозиыхъ припциповъ. Шагъ за
іпагомъ приходилось брать приступомъ эти религіозиыя преграды
тѣмъ людямъ, которыхъ эвпатриды считали созданными изъ другой
худшей земли.
Во всемъ иеизбѣзкенъ гірогрессъ, или,по крайней мѣрѣ,перемѣна;
но условія устройства первобытпаго греческаго домашняго очага обязывали эвпатрида сопротивляться всякому нововедеиію и только въ
одиомъ направлены допускалась возмозкиость перемѣиы. Глава одной семьи могъ измѣиить свое полозкеніе, лишь вступивъ въ союзъ
съ главой другой семьи; очевидно, съ теченіемъ времеии иевозмозкио
было избѣзкать подобныхъ союзовъ. Такимъ образомъ возникъ классъ

эвпатридовъ, члены котораго почерпали свое право на господство
религюзное и общественное у предковъ, сдѣлавшихся послѣ своей
смерти богами. Всѣ семьи, соединениыя такимъ образомъ въ одно
Нѣлое, отличались безусловной исключительностію и смотрѣли на
остальное человѣчество, какъ на грязь, которую они топтали ногами,
ілеыы древнихъ греческихъ племеиъ.были тѣсно соединены узами
расы, языка, обычаевъ, закоиовъ, вкусовъ и занятій. Но каждый
изъ нихъ внѣпредѣловъ своего города былъ чужестраицемъ и не
могъ пользоваться покровительствомъ закоиовъ, быть собствеииикомъ земли и получать наследства въдругомъ,не своемъ городе
гдѣ поклонялись другимъ богамъ. Поэтому изгнаніе изъ своего города считалось наказаніемъ хуже смертной казни, такъ какъ изгнанникъ лишался своей семьи, своего домашняго очага, своихъ домашнихъ боговъ; онъ переставалъ быть мужемъ и отцомъ; оиъ умиралъ
для своихъ родственниковъ.
Теперь легко выяснить себе политическіе результаты подобной
религиозной системы. Семья могла въ теченіе десяти, или двенадцати
поколѣыіи превратиться въ родъ; союзъ нѣсколькихъ родовъ могъ
образовать колено, и соединеніе песколькихъ колѣнъ положить начало городу, но этимъ должно было кончиться подобное общественное развитіе. Эвпатриды никогда пе соглашались на потерю своего
релипознаго и обществеинаго превосходства допущеніемъ не эвпатридовъ къ участію в ъ управленіи государствомъ, а въ настоящихъ
греческахъ городахъ гражданами были только исключительно эвпатриды. Если они удалялись отъ этого типа, то оскорбляли своихъ боговъ и совершали святотатство. Только одинъ греческій городъ поступилъ такимъ образомъ и началъ сознательно, или безсознателыю
развивать иную теорію, которая въ конце концовъ должна была
уничтожить въ корне старую исключительность. На такой новый
путь вступили Аѳины, и еслибъ этой республике не помешали въ
далыіѣишемъ развиты ея принциповъ, то исторія человечества
была бы иная. Греческой націи никогда не существовало, но Аѳииы
начали такое дело, которое логически привело бы къ этой дели и
образованы ею морской федераціи было важнымъ шагомъ на этомъ
пути. Другіе греческіе города инстинктивно поняли грозившую имъ
опасность, такъ какъ, не говоря уже объ эвпатридскихъ и олигархическихъ привилепяхъ, для нихъ была немыслима жизнь внѣ своихъ
предѣловъ. Этотъ великій вопросъ возбудилъ пелопоиезскія войны
а торжество сторонниковъ древняго религіознаго и обществеинаго
строя привело Грецію къ подчиненно сначала македонсішмъ царямъ
а потомъ Риму.
•

if

Такимъ образомъ мы имеемъ дело съ религіей чрезвычайно
практичной; она придавала изолированно классовъ религіозный характеръ, признавала смешеніе ихъ за святотатство, поощряла даже
въ мирное время подозрительность и ненависть между гражданами
различныхъ страиъ, иаконецъ усиливала все ужасы войны. Каждая
война становилась крестовымъ походомъ и победитель имелъ безспориое право подвергать смерти всехъ гіобѣждеиныхъ. Если оиъ не
пользовался этимъ правомъ, то лишь потому, что предпочиталъ извлечь изъ побежденныхъ пользу, продавъ ихъ въ рабство, или сохранивъ въ качестве иевольниковъ. Если онъ заключалъ мирный
трактата» съ врагами, то этотъ трактата» не имелъ силы, если была
допущена какая иибудь техническая ошибка въ его ратификации
Римляне ие считали себя виновными въ измене при иарушеніи мира,
заключеинаго после позорнаго поражеиія ихъ при Кавдиискихъ
ущеліяхъ; этотъ трактатъ не былъ осветденъ кровію лсертвъ и потому нельзя было считать его обязательными Совесть совершенно
исчезала подъ тяжестію техническихъ формъ. Но самый фактъ развитія семьи въ родъ, рода въ колено, а колена въ городъ ограничилъ
более или менее принципъ абсолютнаго изолированія, лелсавшаго въ
основе семьи. При образованы государства явились на сцену вліянія новаго рода, ио государство сначала могло только изменить правила старой семейной лшзни, согласно своихъ требованій, и достигать
своихъ целей путемъ различныхъ сделокъ. Въ теченіе долгаго времени не являлось никакого поползновеиія нарушить прииципы, освященные религіей. Предлолшть, чтобъ одна семья отказалась отъ
своей системы поклоиеиія богамъ и примяла систему, господствовавшую въ соседней семье, было бы безуміемъ и святотатствомъ. Но
являлась возможность убедить известное число семействъ поклоняться богу, избранному ими сообща въ свои покровители; подобным
общины группировались въ союзъ, способный къ безкоиечпому развитии. Такой союзъ не производилъ никакой перемены въ внутреииомъ строе каждой семьи. Только устраивалась общая почва,
на которой известяыя семьи могли действовать заодно въ своемъ собствеииомъ интересе. Ихъ нравственная сторона оставалась та лее,
какъ прелсде, потому что она была плодомъ религіозныхъ вероваиій, которым прямо не вліяли на сердце и совесть. Всемъ, что заключалось въ ихъ лшзни хорошаго, люди были одолжены первобытиымъ семейнымъ условіямъ, а не сознательному отличію между добромъ и зломъ. Такъ, чистота иравовъ считалась обязателыіымъ для
хозяйки дома, ио лишь потому, что нарушеиіе ея превратило бы поклоненіе богамъ въ пустое издевательство. Вообще все добрьтя ка-

чества, которыя поощрялись этою нравственностію, имѣли свой корень не въ созиателыюмъ чувствѣ, или инстинктѣ, а просто въ технической дисциплииѣ. Куда ни обращался члеиъ древней семьи, оиъ
встрѣчалъ впѣшнія преграды. Поступать такъ или иначе слѣдовало
не потому, что одно было хорошо, а другое дурно, ио по той причииѣ,
что дорогу перебѣжалъ волкъ, или кроликъ, что слышалось каркаиіе
вороны, или сверкала молнія. Другіе представляли себѣ боговъ, которымъ они поклонялись, т. е. собствеииыхъ предковъ, существами,
сохранившими человѣческія желапія, хотя въ то лее время пріобрѣвшими сверхъестественную силу въ отиошеніи добра и зла. Конечно,
нетерпимость и жестокость, лежавшія въ осповѣ первобытной семьи,
не были спеціалыіымъ явлеиіемъ въ той или другой страиѣ. Эти
принципы одинаково встрѣчаются среди всѣхъ арійцевъ, и если,
сравнивая грековъ съ римлянами, мы выиулсдены отдать преимущество первымъ, то за то римляне были обязаны своимъ господством!» надъ всѣмъ свѣтомъ именно чрезмѣриому развитію въ нихъ
указагшыхъ ісачествъ. Тѣ и другіе отличались жестокимъ и безжалостыымъ характеромъ, который былъ гірямымъ результатомъ религіи, основанной иа страхѣ и воспрещавшей всякое человѣчиое
сочувствіе.
Образованіе родовъ,или фратрій, не имѣло цѣлыо повліять иа религіозиый характеръ входившихъ въ ихъ составъ семействъ. Напротив!», основа его была такая лее религиозная, какъ основа семействъ.
Каждое семейство сохраняло свой домашиій алтарь для своихъ домашнихъ боговъ, a цѣлый родъ, или группа семействъ имѣли общій
алтарь, воздвигнутый въ честь общаго божества, которое считалось
болѣе могущественным!», чѣмъ божества отдѣлыіыхъ домаишихъ
очаговъ. Болѣе зиачительиыя общииы, возиикшія изъ союза родовъ,
имѣли опредѣлсішую территорію, общее кладбище и полосы общинной земли, отдѣлявшія жилища; ио эти комбииаціи ие отличались
мѣстиымъ характеромъ, и люди, зависѣвшіе отъ хозяевъ домовъ, не
могли владѣть землей, па которой они родились, работали и умирали.
При извѣстныхъ условіяхъ имъ дозволялось пользоваться иѣкоторой
долей отъ получаомаго съ земли дохода, ио въ случаѣ неплатежа
хозяину остальной части этого дохода означениыя лица дѣлались его
рабами.
Такимъ образомъ первобытная религія греческихъ племенъ была
могуществеииымъ орудіемъ, регулировавшимъ всю жизнь каждаго
члена семьи и вліявшимъ иа последующую политическую исторію
всѣхъгреческихъ городовъ. Ома ставила, повидимому,непреодолимую
преграду между семьями и допускала только въ видѣ уступки соеди-

иеніе иѣсколькихъ семействъ въ одинъ родъ. Она удерживала этихъ
господствующих!» семействъ отъ смѣшенія съ другими обитателями
страны, какъ съ существами низшими, нечистыми, и подчиняла иобѣждеииыхъ неизбежному игу рабства. Дѣйствія и церемоиіи, кажущіяся намъ чисто политическими, имѣли для нихъ исключительно религіозиый характеръ. Цѣль римской переписи заключалась ые въ
опредѣленіи числа граждаиъ, ио въ обезпеченіи присутствия каждаго
гражданина при очистительном!» приношеніи жертвъ и еще болѣе для охраны этихъ религіозиыхъ церемоиій отъ появленія чужестранцевъ, что могло лишить ихъ всякаго зиачеиія. Безъ узнанія
воли боговъ, посредствомъ предзнамеиованій, или предвіпцаиій,
не начиналась ни одна война и даже вступали въ каждую отдѣлыіую
битву только въ томъ случаѣ, если принесенный жертвы предвещали побѣду. Какъ религія давала отцу семьи, или хозяину дома неограниченную власть, такъ и царь, который являлся на сцену, когда
семьи соединялись въ роды, а роды въ колѣна, считался представителем!» Творца, a всѣ власти только олицетворяли авторитета царя.
Изъ всего этого ясно обнаруживается внутреиній строй первобытной греческой религіи, и она представляется намъ безъ примѣси
миѳологіи, хотя нельзя утверждать, чтобъ въ ней не было миоологичсскихъ зародышей. Какъ возникли миѳы и окружили своимъ
ореоломъ имена основателей господствующихъ семей — трудно сказать. Историю» Гекатей увѣрялъ, что опъ можетъ довести свою
генеалогію въ шестиадцатомъ восходящемъ колѣнѣ до какого-то бога
и иѣтъ основанія предполагать, чтобъ оиъ считалъ себя Діогеномъ,
или рождеииымъ отъ Зевса. Поэтому мы можемъ заключить, что
подъ имсиемъ бога оиъ разумѣлъ обоготворепиаго основателя своей
семьи, но, судя по его словамъ, промежутокъ времени, отдѣлявшій
его отъ этого родоначальника, покрывалъ собой большую часть тысячелѣтія и не требуется такого длиииаго періода для полиаго развитая миѳологичеекихъ системъ. Однако, ие подлежит!» сомиѣііію, что
когда греческая религія появляется передъ нами въ поздиѣйшую
эпоху, то она уже окружена обильнымъ запасомъ миоическихъ
исторій. Никакимъ другимъ путемъ не могли народиться высшія
формы мысли, жизии и искусства у грековъ. Религія въ своемъ первобытном!» видѣ привела ихъ къ образоваиію города и затѣмъ покинула ихъ, такъ сказать, улетучилась. Она признала жизиениымъ
прииципомъ отличіе эвпатридовъ отъ остального человѣчсства; она
установила, что допуіценіе не эвпатрида къ участію въ управленіи
страной составляло святотатство, и высказалась противъ всяких!»
теорій, или принципов!», которые могли бы повести къ группировкѣ

городовъ Ііодъ главенствомъ одного изъ нихъ, какъ семьи были
сгруппированы въ роды, а роды въ племена. Такимъ образомъ былъ
закрытъ путь къ тому, что мы называемъ національнымъединствомъ,
и еслибъ эта система такъ же укоренилась въ Аѳииахъ, какъ въ
другихъ греческихъ городахъ, то послѣдующая исторія Аѳинъ отличалась бы интеллектуальнымъ застоемъ Спарты. Но эта система примѣыялась въ Аѳинахъ только отчасти. Вскорѣ были сдѣланы попытки
уничтожить исключительныя привилегіи эвпатридовъ, или, какъ ихъ
также называли, олигарховъ, и, по счастію, были найдены способы
осуществить въ большей или меньшей мѣрѣ принципъ братства,
если ни въ одиомъ, то въ другомъ отношении. Но идея о національномъ единствѣ совершенно не входила имъ въ голову, и такіе далыюзоркіе государственные люди, какъ Ѳемистоклъ и Периклъ, дѣйствовали скорѣе подъ вліяніемъ политическаго инстинкта, чѣмъ
руководствовались опредѣленнымъ сознаыіемъ тѣхъ логическихъ
результатовъ, къ которымъ должна была привести ихъ дѣятелы-іость,
еслибъ ей ничто не мѣшало. Они понимали, что образованіе делосской федераціи должно было поставить Аѳииы во главѣ множества
греческихъ городовъ, но они не имѣли возможности убѣдить греческіе города, что въ подобномъ случаѣ Аѳииы не лишатъ ихъ ничего,
достойнаго иазваиія свободы, права и справедливости.
В ъ этомъ направлеиіи прогрессъ былъ безиадежеиъ, но нельзя
было уничтожить всѣ какія бы то ни было стремлеиія к ъ единству.
Не смотря на страхъ и ненависть, питаемые взаимно другъ къ другу,
аѳиняне, спартанцы, корииѳяие и аргосцы знали, что они греки, и
гордились этимъ. Имъ было также извѣстио, что персы, фииикіяне
и галлы не были греками, а потому они были готовы признать родство между собою, тогда какъ смотрѣли иа остальное человѣчество,
какъ иа варваровъ, т. е. людей, говоривших!, на непоиятныхъ языках!,. Поэтому общій языкъ былъ единственным!, связующимъ вліяиіемъ, которое иротиводѣйствовало цеитробѣжнымъ стремленіямъ
политических!, и религіозиыхъ чувствъ в ъ Греціи; кромѣ того, существовал!, общій греческій характеръ, который можно назвать
націоналыіымъ. Этого элемента, конечно, было недостаточно для
соединеиія греческихъ племепъ в ъ одну иацііо и въ нѣкоторыхъ
племенахъ, какъ, иапримѣръ, въ этоляиахъ и акарианцахъ греческій
характеръ едва былъ замѣтенъ, но все-таки легко отличить псрсидскій, или восточный характеръ отъ гроческаго. Для перса, человеческое тѣло не имѣло никакого зиачеиія и оно могло быть унижено,
искалѣчеио, обезчещено и принесено въ жертву злобнымъ, кровожадным!, божествамъ. Грекъ иевѣдалъ подобпыхъ омерзительных!,

обычаев!, и съ восторгомъ смотрѣлъ иа красоту и силу обиажопиаго
тѣла; выставленіе иапоказъ тѣлссиой красоты и силы въ играхъ
на великихъ праздниках!, отдѣльныхъ, или соединенныхъ племепъ
имѣло тѣсиую связь съ религісй. В ъ своихъ общественных!, играхъ,
а также въ храмахъ, возникших!, на мѣстахъ этихъ игръ, греки
имѣли почву для единенія, недостижимаго другими способами, а охраиеніе этихъ храмовъ представляло связующее звено, если не національнаго, то религіознаго единства. Доступа, на одни изъ этихъ игръ
или празднеств!,, какъ, напримѣръ, въ Делосѣ ограничивался извѣстной частію греческаго міра, но въ другихъ, между прочима, въ
Олимпіи, могли бывать всѣ имѣвшіе право называть себя греками.
Изучая эти празднества, мы встречаемся лицомъ къ лицу съ
системой, въ которой религія и миѳологія тѣсно связаны, или, скорѣе, миѳологія замѣняетъ религію. Собранія въ Делосѣ происходили
въ честь бога солнца, Феба, Аполлона и стекавшіеся туда поклонники считались его дѣтьми. Постепенное развитіе миѳовъ ясно обнаруживается въ такъ называемом!, Гомеровском!, гимнѣ въ честь
Аполлона. Съ перваго взгляда можно предположить, что этотъ гимна,
воспѣваетъ только делосскаго бога и делосскую святыню. ГІо въ сущности о Делосѣ говорится лишь въ нѣсколышхъ строфахъ. Вся остальная часть гимна была, вѣроятно, составлена спустя нѣсколько поколѣній, или вѣковъ, какимъ нибудь дельфійцемъ, въ то время, когда
ІІарнасскій храмъ пріобрѣлъ первенствующее значеніе. В ъ обѣихъ
этихъ частяхъ разсказываемая исторія говорит!, сама за себя. Намъ
представляется божество, которое не можетъ оставаться въ своей
колыбели, но обязано постоянно возвращаться въ нее. Очевидно, передъ нами происходит!, дневное вращеніе солнца. Каждая подробность усиливаете общее впечатлѣніе картины. Радость Лето смѣшана со отрахомъ. Она знаетъ, что еще не родившійся ея ребенок!,
будетъ могущеетвеннымъ существомъ, и боится, чтобъ онъ, презирая свою обнаженную горную колыбель, не сбросилъ ее ударомъ ноги
въ море. Ей оставалось только заключить торжественное условіе съ
Делосомъ насчетъ того, чтобъ тутъ вѣчпо существовало святилище
въ честь ея сына. Потомъ разсказывается, что она сѣла иа берегъ
Кинта, обвила руками пальму и родила иа свѣтъ ребенка. Нимфы
омыли его въ чистой водѣ, иадѣли на пего блестящую одежду, препоясали его золотымъ кушакомъ и поднесли к ъ его губамъ пищу и
питье боговъ. Какъ только ребеиокъ прикоснулся къ нимъ, то оиъ,
подобно Вишну, при его вошющепіи въ карлика Хари, почувствовалъ
въ себѣ непреодолимую силу и объявилъ, что его призваніе передавать людямъ ученіе Зевса. Тогда начинаются отранствія этого бога,

съ золотыми кудрями, до которыхъ ие должно прикоснуться ни одно
лезвіе. Онъ пореходилъ изъ страны въ страну, радуясь зрѣлшцу лѣсами покрытыхъ горъ и низвергающихся потоковъ. Историческій иитересъ этого гимна заключается въ томъ факт!, что въ немъ указывается иа то время, когда празднества въ Делосѣ происходили съ такимъ великолѣпіемъ, которое исчезло, благодаря лидійскому и персидскому завоеваиіямъ. Для перваго автора гимна, Делось служите
самымъ любимымъ жилищемъ творца свѣта и туда стекались его поклонники, красота и сила которыхъ, повидимому, выше болѣзни,
страданій и смерти. Но все-таки въ Делосѣ не можетъ постоянно
оставаться богъ солнца и только отъ времени до времени онъ возвращается туда съ истинной радостію. Ііо какъ для перваго, такъ и
для второго автора гимна всѣ обстоятельства, сопровождавшія его
рожденіе и страиствіе изъ Делоса въ Дельфы, были историческими
ѳактами; это убѣзкденіе широко распространилось легендами, которыя сдѣлались для миогихъ греческихъ племеиъ и городовъ залогомъ
ихъ принадлежности къ древней эллинской расѣ. Лргосцы, аѳишиіе,
ѳиваицы и мегаряие разсказывали свои легенды съ глубокой увѣреипостію, что они составляютъ несомнѣииую историческую правду.
Накаиуиѣ битвы подъ Фтіей, жители Тегеи серьезно взывали къ помощи предков!,, совершавшихъ великіе подвиги во времена Эхемаи
Хилея, a аѳиняне иа это отвѣчали, ссылаясь иа то, что ихъ предки
прославились въ ту лсе эпоху еще болѣе славными дѣлами.
Возьмемъдляпримѣра нѣсколько логеидъ отдѣлыіыхъ греческихъ
племеиъ. Лргосцы разсказывали о подвигахъ Персея, который явился
на свѣтъ въ золотомъ дозкдѣ и принадлезкитъ къ числу миогихъ рождешшхъ отъ дѣвы боговъ и героевъ древияго греческаго или, скорѣе,
арійскаго міра; съ мечомъ въ рукѣ и въ сандаліяхъ, иадѣтыхъ ему
на ноги нимфами, онъ отправился въ страну вѣчиаго мрака и однимъ
ударомъ моча покончилъ страданія смертной Горгоны. Для аргосцевъ все это казалось трезвой исторіей и никто изъ нихъ ие
сомнѣвался, что Персей освободилъ Андромеду, отомстилъ за свою
мать Полидекту и торжественно вернулся на родину съ цѣлыо также
воздать по заслугамъ своему дѣду Акразію. Съ немеиыдимъ довѣріемъ ѳиванцы передавали другъ другу исторію Лаійя и Эдипа съ
того дня, какъребенокъ былъ брошенъ у поднозкія Киѳерона, до той
минуты, когда, послѣ ненамѣреныаго оскорбленія святости закона,
слѣпой старикъ иачалъ свои странствія, которыя окончились въ священной рощѣ Эриній. Мегаряие гордились разсказами о чудесной
силѣ пурпурныхъ кудрей царя Ниса и о томъ, какъ Скилла, изт/любви
къ критянину Миыосу, лишила Мегару этого залога безопасности, за-

слузкивъ за свою измѣиу достойную кару. Аѳиияие съ еще бблыпегордостыо могли говорить о своихъ царяхъ-змѣяхъ, Кекропсѣ и Эрехтеѣ, о плачѣ Прокны и о подвигахъ Тезся, который, возмужавъ,подиялъ громадный камень и, взявъ въ руку мечъ, отправился иа Крите,
прошелъ черозъ лабириитъ и убилъ Минотавра. Эолійская легенда о
святотатств'! Салмопея, иавлокшаго иа него роковую судьбу римскаго
царя Тулла Госгилія, таюке говорите о томъ, какъ его дочь Тира была
обольщена Зевсомъ Посейдономъ на берегахъ Энипея и родила Діоскуровъ:Пелоя и Нелея, которые спасшись отъ смерти, подобно Киру, Гомулу и Тему, царствовали: первый въ Ѳессаліи, a послѣдній въ Пилосѣ, гдѣ всѣ его дѣти были убиты Горакломъ, за исключеиісмъ одного Нестора, впослѣдствіи участвовавшаго въ борьбѣ съ Кентаврами
и давшаго Аѳинамъ царей въ лицѣ своихъ потомковъ до Кодра, который такъ прославилъ царскій титулъ, что аоиияие рѣшили послѣ
него никого не называть царемъ.
Но великое эолійское племя также заключало въ ссбѣ роды Крется, Сизифа и Атамаита, изъ которыхъ каждый имѣлъ своихъ славных!,
предковъ; имя Адмета, внука Крется, соединено съ исторіей смерти и
воскресонія красавицы Алькесты, а легенда о подвигахъ его родственника Язона составляете одинъ изъ могучихъ потоковъ, впадающихъ
въ океаиъ миѳической исторіи о Троянской войиѣ. Другая отрасль
того зке племени вела свое начало отъ Сизифа, который въ искулленіо
своихъ престугшеній долженъ былъ безкогіечио катить камень,
a традиціи дома Атамаита, отца Фрикса и Геллы, соединяли его неразрывно съ общсгрсчесішмъ миоомъ объ аргоиавтахъ. Для критянъ
миѳическое величіе Мииоса служило таюке доказательствомъ, что
иѣкогда Крите подчииялъ себѣ Аѳины и Мегару.
Спокойная увѣрснпость греческихъ племеиъ въ исторической
правдѣ своихъ легендъ составляете знаменательный и удивительный
факте. Мы мозкемъ смѣло сказать,что политичоскія легенды аѳипяиъ,
ѳиваидевъ, ѳессалійцевъ, спартанцевъиаргосцевъ вращаются въ волшебиомъ кругѣ, центръ котораго составляютъ розкдоиіе, странствіе,
смерть и воскресеніе творца зкизни и свѣта, т. е. дневное и годичное
вращеніе солнца. Сравноніо этихъ легендъ съ другими миѳами доказываете не только близкую связь мезкду ними, но и тотъ важный
факте, что Персей, Белерофонъ, Тезей, Кофалъ, Гераклъ и Аиоллоиъ
только различиыя формы великой центральной фигуры солнца. Кажущееся разнообразіе въ эпизодахъ этихъ легендъ мозкетъ возбудить
нѣкоторое удивленіе, но общій ихъ характеръ одииъ и тотъ зке и въ
казкдой изъ нихъ выведены тѣ зке образы, только освѣзкенные искусными измѣиеніями и рельефиыммъ мѣстнымъ колоритомъ. Самыя

имена, который встречаются въ этихъ религіозиыхъ легендахъ,
имеютъ на грсческомъ языке связь съ солнцемъ; такъ, в ъ генеалогіи
Фтіи мы видимъ, что Протогепея (ранняя утренняя заря) делается матерью Этлія (трудящееся и борящееся солнце), который въ свою очередь отецъ Эндиміона (уставшее, заходящее солице), а въ дочери последияго, Эвридике, мы видимъ снова восхожденіе солнца.

II.
Нарисованная нами картина первобытной религіи въ эвпатридскихъ семьяхъ Греціи можетъ вполиѣ подходить и къ римской семье.
Она рисуетъ намъ религію, которая регулировала жизнь каждаго
члена семьи и окружала его, подобно воздуху, которымъ оиъ дышалъ,
нравственной атмосферой, пропитанной принципами нетерпимости,
исключительности и ненависти. ГІо вместе съ тѣмъ эта религія, повидимому, могла обойтись безъ миѳологіи и во всякомъ случае она
не представляла матеріаловъ для развитія миѳовъ, пока роды и колена не составили, соединившись между собою, независимые города,
Такимъ образомъ, граждане каждаго изъ подобныхъ отделы-іыхъ я сударствъ имели целый рядъ легендъ о подвигахъ своихъ предковъ
и полагали, что означенный преданія принадлежали исключительно
имъ одиимъ. Но, очевидно, такое предноложеиіе было вполне несправедливо. В с е эти легенды въ сущности составляютъ только различные варіанты одного и того лее миѳа о разнообразиомъ действіи солнца
на виеишій міръ въ продолженіе дня и ночи.
При этомъ надо иметь въ виду: 1) что эти легенды снабжали членовъ различныхъ племеиъ высшей и лучшей религіей, чемъ была
немиоологическая вера первобытныхъ десгіотическихъ эвпатридовъ,и
2 ) что эти миѳическія преданія проистекаютъ изъ источника практически неисчерпаемаго. Греки и римляне до-исторической эпохи описывали, или старались описывать все, что они видели, слышали, или
ощущали, и пока они понимали зиаченіе употребляемыхъ ими словъ,
не могло произойти никакого иедоразумѣиія, а следовательно не было
и условій, необходимыхъ для возникновенія миѳовъ. Но съ течеиіемъ
времени значеніе словъ стало терять свою определенность и даже
совершенно изглаживаться изъ памяти, а потому назваыія предметовъ начали постепенно переходить въ имена лицъ и слова, выражавшія измененія въ виешнемъ мірѣ, стали означать дѣйотвія су-

ществъ, созиававшихъ свои цели и поступки. Не надо забывать, что
человечество никогда не могло доходить до отвлеченнаго понимаыія
чего бы то ни было безъ предварительнаго усвоенія себе осязаемыхъ
образовъ: такимъ образомъ всѣ слова, выражающія общія идеи, первоначально означали ничто иное какъ впечатдѣнія, произведенный
на человѣческій умъ явленіями, доступными чувствамъ. О виешнемъ
міре, конечно, они могли говорить лишь насколько оиъ былъ имъ поиятенъ и они никогда не удалялись отъ правды,говоря о томъ, что входило въ сферу ихъ чувствъ. Конечно, солнце занимало первое место
въ числе предметовъ, который они могли видеть, но нелепо предполагать, чтобъ они никогда не говорили ни о чемъ другомъ. Вѣтѳръ,
море, река, гора, туча, буря, гроза, свѣтъ, мракъ, дерево, цвѣтокъ,
звѣрь, птица одинаково обращали на себя ихъ вниманіе и служили почвой длявозникновенія миѳовъ, которые въ сущности только дредставляютъ отблескъ необразованная ума. Отъ вліянія постепенно развиваю щагосяязыка человеку нельзя было избегнуть и нетъ основанія объ
этомъ сожалеть. Древнія описанія физическихъ явленій послужили
поводомъ къ выраженію самыхъ высшихъ и чистейшихъ идей, до
которыхъ могъ дойти человеческій умъ. Греки и римляне, говоря о
великомъ Творце всего и Отце всехъ людей, можетъ быть, сознавали,
что относятъ къ Нему такіе термины, которые первоначально выражали только ясное небо, никогда не омраченное тучами, ио в ъ
этомъ отношеніи мы теперь ушли недалеко отъ нихъ. Два столѣтія
тому назадъ Локкъ выражалъ ту идею, что еслибъ мы доискались
источниковъ всехъ словъ, то нашли бы, что на всехъ языкахъ названія предметовъ, недостунныхъ нашимъ чувствамъ, происходить
отъ идей, который могутъ вполне усвоить наши чувства. Анализъ
языка со времени Локка доказалъ всю справедливость его словъ.
Небо, правда, милосердіе, честность, любовь—все это термины, которые прямо внушены предметами, доступными нашимъ ощущеніямъ,
и противъ этого спорить невозможно. Мы говоримъ о душе человека, какъ о чемъ-то выходящемъ изъ міра физическихъ явленій, и,
однако, слово душа выражаетъ только волненіе бушующая и п е нящаяся моря, въ которомъ, какъ въ зеркале, отражаются небо и
земля.
Изъ миѳовъ, которые такимъ образомъ возникли отъ впечатленій,
произведенныхъ на чсловѣческія чувства предметами внѣшняго міра,
мало-по-малу составилась определенная система, регулировавшая тѳченіѳ человеческой жизни отъ колыбели до могилы, а также
судьбу человека после его смерти; эту систему принимали на веру,
такъ же какъ все вообіце религіозиыя поиятія у различныхъ народовъ
I.
іб

и въ различныя эпохи. Всегда утверждали, что нравственный истины,
лежащія въ осиовѣ той или другой религіи, не могутъ быть отдѣлеиы
отъ ея будто бы исторической подкладки, матеріалы которой были
доставлены внѣшнимъ міромъ. Для грековъ и римляиъ верховиымъ
творцомъ всего и отцомъ всѣхъ людей былъ Зевсъ въ его сложной
формѣ Зевса Отца (Zeus Pater) или Ю п и т е р а , — D y a u s - p i t a r индусовъ. Для иихъ слово B y au s означало первоначально только блестящее, свѣтящееся небо, возвышающееся надъ тяжелымъ густымъ
воздухомъ, въ которомъ двюкутся тучи и дуетъ вѣтеръ. Поэтому въ
первобытныхъ легеидахъ Зевсъ никогда не покидалъ своего выоокаго
жилища и не прииималъ личиаго участія въ человѣческихъ дѣлахъ;
такъ, когда наступила минута поединка между Ахиллесомъ и Гекторомъ, Зевсъ объявилъ богамъ и нимфамъ, окружавшимъего престолъ,
что оии могутъ отправиться иа землю и встать на сторону любаго
изъ соиерииковъ, но что оиъ может'ь только съ Олимпа смотрѣть на
судьбы людей, Правда, въ гимнахъ Ведъ, D y a u s (Зевсъ) замѣненъ
Варуной и Иидрой, но самому Индрѣ поклонялись какъ богу блестяіцаго неба и сыну лучезариаго Діу. Но слово Зевсъ (Dyu, Dyaus,
Zeus) сдѣлалось личнымъ имеиемъ только когда его первоначальное зиачсиіс затемнилось. У грековъ были Ураиъ и Астерія для выражоиія видимаго неба, а потому Зевсъ мало-по малу сдѣлался для
иихъ личнымъ богомъ, рука котораго видна во всѣхъ его дѣлахъ.
Аѳиняие взывали къ Зевсу, прося его послать дождь на землю, а латииы говорили о лучезарномъ небѣ, называя его словомъ J o v e ; такія же фразы, какъ S u b d i o v i v e r e , Sub J o v e f r i g i d o и далее m a l u s
J u p i t e r , постоянновстрѣчались въ ежедневномъ разговорЕ. Но въ
поиятіи о Зевсѣ оба учеиія, миѳическое и религіозиое, шли рука
объ руку. Нигдѣ это не видно такъ ясно, какъ въ поэмѣ Гезіода:
„Дѣла и дни". Представляете ли это произведете одну поэму или НЕСКОЛЬКО, ЧТО вЕроятиЕе, вопросъ неважный, а во всякомъ случаЕ мы
видимъ въ этой небольшой книгЕ два опредЕлениыхъ течеиія мысли. Съ одной стороны поэте просите своего друга поступать со
всЕми людьми согласно правиламъ благочестія, которыя преподаны
самимъ Зевсомъ, утверждаете, что правда и справедливость въ
коицЕ концовъ одержатъ верхъ, a дЕлающіе зло другимъ подвергнутся карЕ, и предупреждаете, что глаза бога видятъ все, что путь
зла широкъ и гладокъ, а путь добра узокъ и труденъ. Съ другой
стороны поэте, врядъ ли тотъ лее самый, разсказываетъ исторію Пандоры, именно о томъ, какъ Зевсъ создалъ Пандору, красивую сиарулси и полную зла внутри, какъ оиъ смЕялся при мысли о тЕхъ
бЕдствіяхъ, которымъ подвергнется человЕчество, когда скрытое въ

ея ящикѣ зло будетъ выпущено иа свЕтъ, а для полнаго иссчастія
людей иаделеда останется узницей. Трудно предпололеить, чтобъ
поэтъ, представляя Зевса обмаиывающимъ человЕчество и смЕющимся иадъ нимъ, сознательно имЕлъ въ виду того лее Зевса, который, по его словамъ, учите людей быть справедливыми и милосердными, какъ оиъ самъ справедливъ и милоссрдъ.
Въ этом!. послЕдиомъ отыошеиіи Зевсъ, видя съ своего небсснаго
престола все, что происходит!» на землЕ, караете, какъ праведный
судья, всякаго рода нечестіе. Но, ясно сознавая свою человЕческую
отвЕтствеииость передъ невидимым!», но всевидящемъ Отцомъ, люди
постоянно встрЕчаются лицомъ къ лицу съ миѳическимъ, или чувственным!. происхоледеиіемъ этого сознанія. Кара, которой подвергается Танталъ, Иксіоиъ, Ликаонъ и Сизифъ, обусловлена той идеей,
которую осуществляют!» эти существа. Солнце, поднимаясь на вершины неба, молено сказать, смотрите слишкомъ смЕло на иевЕсту
Зевса, но его шествіе вниз!» такъ лее неизбЕлгао, какъ его шсствіе
наверхъ и въ полдень, оно доллшо быть прикрЕплено, или распято
какъ Иксіоиъ иа колесЕ о четырехъ ступицахъ, а камень, который
Сизифъ еъ такимъ трудомъ докатывает!» до вершины горы, должеиъ
вырваться изъ его рукъ и скатиться внизъ, въ долину. Еще болЕе
Зевсъ наказуетъ за оскорбленія, нанесенный ему какъ владыкЕ огневыхъ грозовыхъ тучъ, и Прометей, научающій людей разводить огонь
и обманывать боговъ при жертвоііриііошеиіяхъ, совершает!» болЕе
строго наказуемое престуиленіе, чЕмъ вожди, прииосящіе въ жертву
своихъ дЕтей.
Исторія Прометея принадлежите къ той серіи миѳовъ, или логеидъ, которые прямо противорЕчатъ другъ другу, но для обыкповеииаго грека это противорЕчіе проходило незамЕченнымъ. Согласно
Гезіодовой Ѳеогоиіи, существованіе людей на землЕ началось золотымъ вЕкомъ, въ продолженіе котораго земля приносила плодъ безъ
воздЕлыванія, а болЕзии и страдаиія были невЕдомы; люди, хотя и не
были беземертны, но, умирая, какъ бы засыпали и становились священными дайм о на ми, которые наблюдаютъ за людьми, поддерживая добрыхъ и поражая злыхъ. Какъ прямой контрасте съ этой
картиной, миѳъ о ПромстеЕ представляете человЕчество гюреходящимъ отъ дикаго состоянія, когда были невЕдомы огонь и металлы,
къ высшему развитію, возбуждающему опасеиія Зевса, чтобъ люди
не сдЕлались равными богамъ но мудрости и не раздЕлили бы съ
ними власти. Этотъ миѳъ, какъ оиъ разсказывается Эсхиломъ, предполагаете, что люди прежде ие знали существоваиія огня, а, напротив!», по разсказу Гезіода, Зевсъ отиялъ у человЕка огонь изъ мести
іб*

за обмаішыя экертводриіюіпенія. Въ трагедіи Эсхила,Прометей говоритъ о людяхъ, какъ о существахъ, не потерявшихъ высшія способности, а никогда ие сознававшихъ способностей, которыми они
одарены .Доколѣ оиъ не явился къішмъна помощь,они жили какъ воснѣ
и для иихъ зрѣиіе и слухъ были безполезиы. Мрачныя пещеры, въ
которыхъ они обитали какъ муравьи, не были украшены трудомъ
ихъ рукъ. Они не знали различія между временами года, между
появленіемъ и исчезновеніемъ небесныхъ свѣтилъ. Для выхода изъ
такого печальная полозке и ія было одно лишь средство—поставить
людей въ такія условія, чтобъ они могли пользоваться всѣми своими
способностями, а этого результата можно было достичь лишь прииесеніемъ на землю еще невѣдомаго дотолѣ огня. Люди видѣли
огонь на иебѣ въ молніи, разрѣзавшей чериыя тучи, и въ извержеиіяхъ волкановъ, ио они смотрѣли на огонь, какъ на предметъ страшный, грозный, и имъ въ голову не приходила мысль обратить его на
свою пользу. Поэтому необходимо было, чтобъ существо мудр fee ихъ
сдѣлало огонь слугой, а ие истребителемъ человѣка. Этимъ существомъ явился Прометей, который, похитивъ огонь изъ дворца Зевса,
далъ возможность людямъ стряпать себѣ пищу и пользоваться всѣми
сокровищами, скрытыми въ землѣ. У него люди научились искусству
строить жилища, распознавать травы и корни, полезные для врачеванія болѣзией, опредѣлять признаки непогоды и объяснять предзпамеиованія по мускулыіымъ двюкеиіямъ жертвъ, прииосимыхъ богамъ.
Великій трагическій поэтъ ие могъ яснѣе этого показать, что
Прометей былъ тѣмъ другомъ человѣка, который даровалъ существу,
бывшему тогда столь зке безпомощнымъ какъ дикій звѣрь—все, что
дѣлаетъ зкизнь драгоцѣнной. Очевидно, разсказъ Эсхила составляетъ
первобытную форму легенды, къ которой узке Гезіодъ прибавилъ
исторію о томъ, какъ Зевсъ отомстилъ Прометею за обманъ. Эта
исторія имѣетъ характеръ позднѣйшей искусственной наставки,
потому что въ ней люди представляются далеко ие въ томъ полозкеиіи существъ съ неразвитыми способностями, которыхъ изобразкаегь трагедія Эсхила. Но какъ Прометей могъ проиикиуть въ
олимпійскій дворецъ? На этотъ вопросъ Эсхилъ отвѣчаетъ, что Прометей былъ Титаномъ и помогъ Зевсу одерзкать иобѣду надъ своими
возставшими товарищами, которые были низверзкены въ адъ. Когда
Зевсъ былъ возстановлеиъ на небесномъ простолѣ и указалъ всѣмъ
богамъ ихъ мѣсто на Олимпѣ, то онъ хотѣлъ уыичтозкить весь человѣческій родъ и создать новый. Это зкелаиіе возникло въ цемъ не
потому, что люди стали слишкомъ мудры и могущественны, какъ
увѣряетъ Гезіодъ, ио по той причинѣ, что люди были низкими и

презрѣииыми существами, недостойными обитать болѣе на землѣ.
Прометей возсталъ противъ Зевса, ио не потому, что Зевсъ былъ
слишкомъ зкестокъ къ своимъ врагамъ, а въ виду того, что оиъ не
созкалѣлъ несчастныхъ.. Руководствуясь этимъ чувствомъ сожалѣнія,
Прометей похищаетъ огонь и возбузкдаетъ месть Зевса противъ существа, осмѣлившагоея противодействовать ему. Великое сердце,
откликнувшееся на страдаиія людей, было подвергнуто такой агоиіи,
какой не вѣдало еще человѣчество. Въ одиомъ только отношеиіи
разсказъ Эсхила противорѣчитъ самому себѣ: люди, представляемые
имъ въ видѣ существъ, не умѣющихъ ни видѣть, ни слышать и обитающихъ въ мрачпыхъ пещерахъ, однако, имѣютъ способность предвидѣть свою будущность. Прометей лишаетъ ихъ этой способности
и замѣияетъ ее надезкдой, иллюзіей; прибавивъ къ этому благу великій даръ огня, онъ иаучаетъ ихъ искусству отгадывать будущее
по продзиаменоваиіямъ; такимъ образомъ оиъ возвращаешь имъ
отчасти то, чего оиъ. самъ ихъ всецѣло лишилъ.
Но вліяніе древней греческой религіи не ограничивалось той или
другой стороной человѣческой лшзни; боги вліяли на людей до ихъ
рожденія и послѣ ихъ смерти. Особыя бозкества (Eileithyiai) наблюдали за развитіемъ зародыша и опредѣляли время, когда ему появиться на свѣтъ. Безъ нихъ дитя Лето ие могло родиться въ Делосѣ
и по ихъ волѣ достойный человѣкъ могъ быть поставлеиъ подъ вліяніе болѣе иизкаго существа; такъ, Гераклъ всю зкизнь долзкенъ былъ
повиноваться хитрому Эристею. Въ глазахъ римляиъ, зкизнь геиія,
или ангела хранителя соразмѣрялась съ зкизиію человѣка, который
былъ отдаиъ на его попечепіе и ихъ смерть должна была произойти
въ одно и то зке время. Люди не только находились въ лнчныхъ отиошеніяхъ съ подобными существами, ио дазке боги ие могли избѣгнутъ
вліянія олицетворениыхъ силъ необходимости и мести. Но, при опредѣленіи этихъ силъ, древніе впадали въ противорѣчія и иепослѣдовательности. Впрочемъ, вступая въ область греческой Анаыке, или
Мойры, римской Парки, или Фатума и древне германской Норны,
мы встрѣчаемся съ идеями, который принадлезкать къ позднѣйшей
эпохѣ человѣческаго мышленія и которыя потому, болѣе или менѣе,
искусственны. Съ идеей обгь Аианкещли необходимости тѣсно связана
идея о мести за пролитіе крови, или за преступлеиія, нарушающія
сознательно или безсознательно святость закона. Неогіредолимая сила
побузкдаетъ миѳическія существа, которыя представляютъ солнп^ звѣзды. Само солнце соединяется вечеромъ съ зарей, которэ г ^ б Ъ в и Д а
привѣтствуетъ его, а иотомъ спасается бѣгствомъ. Зар™ е і Д е болѣе,
то его матерыо, то зкеиой, и хотя день мозкетъ ста" ѵ

гда сохраняетъ свою свѣжесть. Другими словами, Эдипъ женится на
своей матери Іокастѣ, которая такъ же прекрасна и блестяща, какъ
передъ его рождеиіемъ. В ъ глазахъ грековъ такой роковой бракъ
подвергаетъ Эдипа иесчастіямъ и всѣхъ его потомковъ ожидаетъ
кровавый коиецъ. Это въ сущности исторія заката солнца, которое
само лишаетъ себя глазъ и опускается слѣпымъ во мракъ. Ифигеиія
должна умереть для того, чтобъ Елена могла вернуться; точно также
вечерняя заря должна исчезнуть, чтобъ ее замѣиилъ блескъ разсвѣта.
Но пролитіе ея невинной крови требуешь мести и Лтея не знаешь
покоя, пока Агамемноиъ не подвергается карѣ за убійство своего иевиннаго дѣтища.
Такимъ образомъ мы имѣемъ дѣло съ поиятіями и образами,
строго религіозными и черпающими свое начало въ естественныхъ
явленіяхъ природы. Этотъ процессъ совершается вездѣ. Нравственная
борьба между Ормуздомъ и Ариманомъ указываетъ на первобытную
физическую борьбу, въ которой Индра убиваетъ змѣю, скрывающую
дождевыя тучи въ мрачной пещерѣ; поедииокъ между добромъ
и зломъ принимаетъ форму столкновенія между свѣтомъ солнца и
мракомъ ночи. Месть за нечестіе принадлежитъ страшнымъ Эриніямъ;
онѣ въ Иліадѣ представляются крылатыми существами, летающими
по воздуху, а Атея, которую Зевсъ изгоняетъ изъ Олимпа, имѣетъ
ту лее форму. Но Эрииіи, имѣющія устрашающій видъ на Западѣ, составляютъ видоизмѣиеніе прекрасной Сараніи, которая, по словамъ
Ведъ, нѣжно витаешь по небу и, находя ночыо злыя дѣла, подвергаетъ
карѣ ихъ вииовииковъ. Греки называли ихъ Эвменидами и придавали
имъ несоотвѣтствующія имъ качества, но въ исторіи Эдигіа оиѣ
являются въ настоящемъ своемъ свѣтѣ. Для него онѣ были добрыми,
милосердными существами и въ ихъ рощѣ оиъ нашелъ убѣжище до
той минуты, когда пробилъ часъ его смерти. Для него они прядутъ,
какъ Пенелопа, ту волшебную ткань, которая распускалась каждую
ночь. В ъ ихъ рукахъ эта ткань принимала характеръ человѣческой
судьбы. Все остальное, что говорится о нихъ, болѣе ничего какъ алегорія, плодъ ухищреній послѣдующихъ вѣковъ. Легко было говорить
о иихъ, какъ о дочеряхъ ночи, земли и мрака; а также давать ЭриІІІЯМЪ или Эвмеиидамъ имена Алекты, Мегеры и Тизифоиы, которыя
были непобѣдимы своей ненавистью, ревиостію и местыо, или называть богинь Мойръ тремя именами: Іілато, которая пряла нити челох/Ылттеской жизни, Лахезы, которая распредѣляла эти нити, и Атропы,
которая • перерѣзывала ихъ. В ъ римской миѳологіи это были Парки,
а въ д р е в н е - ^ е р м а і І С К И Х Ъ дегендахъ оиѣ принимали имена Вурды,
Вердганды и С к у л ь , ^ -г_ е > прошедшаго, настоящаго и будущаго. Та-

\

кимъ же искусотвенпымъ характером!» отличаются Литаи, обязанность которыхъ была стремиться къ искупленію сдѣлаинаго зла; это
просто аллегорія цѣли и значепія молитвы. То, что говорится о Немезидѣ,имѣешь одинаковый смыслъ.Насвѣтѣ добро и зло такъ капризно
распредѣлеиы, что съ одной стороны мы видимъ несчастиаго нищаго,
а съ другой человѣка, которому до того везешь счастье, что это даже
отпугиваешь отъ него друзей. В ъ томъ и другомъ видѣ она является
Адрастеей, существом!,, отъ котораго спасепія нѣтъ. Точно также
Эсса, т. е. живое слово греческаго„ Зевса, является, подобно фатуму
римскаго Юпитера, исполнительницей божеской воли, а не деспотической и иоизвѣстной силой, передъ которой, какъ передъ Аианке
трагическихъ поэтовъ, самъ Зевсъ долженъ преклоняться.
ГІо не только эти однѣ силы вліяютъ на судьбу людей на свѣтѣ
и поддерживаютъ святость человѣчоской жизни. Люди, среди которыхъ возникло большее число миѳовъ, мало заботились о послѣдовательности. По всей вѣроятиооти, миѳы принимались иа вѣру каждый въ отдѣльности. Вл, одной легеидѣ говорится, что огонь принесешь на землю Прометеемъ, а въ такъ иазываемомъ Гомеровскомъ
гимнѣ разсказывается, что этимъ даромъ люди обязаны богу Гермесу.
Но послѣдній, однако, даровалъ людямъ средство добывать огонь, а
не былъ самъ олицетвореиіемъ огня, какъ въ Ведахъ Агни (по-латыыи Ignis). Авторъ гимна старательно указываетъ на это различіе,
Гермесъ потому называется изобрѣтателемъ огня, что онътеръ между
собой древесные сучья, пока не показалось пламя, но сучья и сжаренная на нихъ пища сдѣлались добычей ие Гермеса, а огня; онъ лее
остался голоднымъ, хотя чрезвычайно желалъ вкусить пищи. Это
ясно доказываетъ, что мы имѣемъ дѣло съ вѣтромъ, или съ мѣхами,
а не съ огнемъ. Но былъ еще другой изобрѣтатель огня, аргосецъ
Фараией, который лсилъ на Фароиикоиѣ Асты, которая, повидимому,
только другая форма Гестіи, богини огня на домашнемъ очагѣ. Вліяиіе этой богини составляло единственную препону дикой исключительности первобытныхъ эвпатридовъ греческихъ и римскихл» плсменъ. Замѣчательио, что ни Фараией, ни Гестія не служили предметомъ многочислеиныхъ миоовъ. Легенда о иихъ принадлелштъ к ъ
тому роду прозрачныхъ легендъ, среди которыхъ первое мѣсто заыимаютъ миѳы Эндиміоиа и Сарпедона, а благотворное вліяиіе культа
Гестіи доказывается почти совершенным!» отсутсгвіемл» миоовъ о ней.
Она такъ ясно олицетворяет» огонь на домашнемъ очагѣ и слулштъ
символомъ порядка законности, что невозмолшо терять изъ вида
ея атрибутов!»; такимъ образомъ имя греческой Гестіи еще болѣе,
чѣмъ римской Весты, говорило само за себя.

Однако были и другіе миѳы, которые возбуждали въ людяхъ
сознаніе своей отвѣтственности передъ закономъ, котораго они не
могли избѣгнуть и который они признавали справедливыми Миоы,
сначала изображавшіе явленія, доступныя человѣческимъчувствамъ,
мало-по-малу перешли въ религіозиыя вѣроваиія, которыя поддерзкивали идею о человѣческомъ долгѣ и удовлетворяли стремлеиіямъ
къ счастію, цѣль всѣхъ усилій человѣка, по словамъ Аристотеля. Это
конечное счастіе было удѣломъ тѣхъ, которые были допущены въ
Элизій. Но что такое было Элизій? Это далекая золотая страна на
Западѣ, гдѣ солнце уходитъ за предѣлы земли, гдѣ Эосъ освѣщаетъ
пурпурными блескомъ конецъ дня. Жилшцемъ блажениыхъ существъ
слулшли золотые острова на лазуревомъ морѣ; горе и страданія тамъ
иевѣдомы, a болѣзнь и язвы туда не проникаютъ; всякій, кто попадаете въ эту блаженную страну, по выраженію Пиидара, наслѣдуетъ
безслезной, вѣчной жизни. Почти всѣ подробности блаженпаго существоваыія въ Элизіи представляютъ только образы, возбуждаемые
естественными явленіями заката солнца и вечерней зари. Ни одного
пятна не было видио на голубой лазури неба, среди котораго покоились блаженные острова. Ііи одна чудовищная форма ие нарушала красоты этого золотого убѣжища. Никто, кромѣ существъ, чистыхъ сердцемъ, правдивыхъ и великодупшыхъ не могъ проникнуть
въ эту страну. А судить, достойны ли люди подобнаго рая, могли
только судьи, имѣвшіе способность распознавать мысли и иамѣреііія
человѣческихъ сердецъ. Поэтому каждая душа, приблизившаяся
къ блазкенному пріюту, являлась передъ священными трибуналомь
Мииоса, Радомаита и Эака; людямъ съ пламенной вѣрой не трудно
было, въ озкиданіи возвращенія миѳическаго корабля изъ Делоса,
додуматься до тѣхъ глубокихъ истинъ, которыя Платоиъ вкладываетъ въ уста Сократа. ГІо это узке добавленія позднѣйшаго времени.
Описанія жилища праведиыхъ тѣсно связаны съ предметами осязаема™ міра и ихъ зиачеиія ие ограничиваются предапіями древиихъ
грековъ и римляиъ. Напримѣръ, возьмемъ картины, рисуемыя ГІиидаромъ, или встрѣчающіяся въ Одиссеѣ; онѣ всѣ вертятся вокругъ
одного центра, именно Схеріи, зкилиіца феакіанъ, послѣ ихъ изгианія
изъ Гипереи. Это зкилище окрузкено иѣзішой красотой постоянной зари,
неомраченной туманами, или густой мглой. Изучая образы, выведенные
поэтомъ, мы легко мозкемъ убѣдиться, что онъ старательно изобразкаетъ явленія небеснаго свода. Всякій, кто слѣдилъ за движеніемъ
тучъ иа ыебѣ и замѣчалъ отблески солнца иа облакахъ, безъ труда
поймете, откуда произошли великолѣгшые сады и дворцы Алкиноя.
Картинность гомеровскихъ описаній до того увлекательна, что въ

нихъ черпали матеріалъ для средневѣковыхъ гимиовъ, выразкавшихъ
пламеиныя стремленія вѣрующихъ къ небесному Іерусалиму, съ его
золотыми улицами и воротами изъ драгоцѣішыхъ камней.
Но религія древиихъ грековъ занималась не только судьбой
добрыхъ. Для всѣхъ людей жизненный путь имѣлъ копецъ и всѣ
переходили въ Аиостею, откуда никто ие возвращается. На казкдомъ
перепутьи въ этой таинственной области встрѣчается Гермесъ, проводники души въ назначенный для нихъ зкилища. Согласно одной
серіи миѳовъ, всѣ души безъ исключения направляются въ царство
Гадеса, или Плутона, гдѣ для нихъ находится достаточно зкилищъ.
Но это страна мрачная, пустынная, отвратительная и существовало
въ лишенной солнца атмосферѣ ие походите иа зкизнь, а только ея
грустное подобіе. Лучше дазке быть рабомъ на землѣ, чѣмъ княземъ
въ этой роковой области, съ которой не имѣетъ ничего общаго Пиндаровскій Элизій. Живущіе въ той свѣтлой странѣ, гдѣ три раза въ
годъ поспѣваютъ злаки, не думаютъ и не заботятся о мрачной области, гдѣ Персефона провела тѣ мѣсяцы, въ продолзкеніе которыхъ
ея мать, Деметра Скорбящая, отыскивала свое потерянное дѣтище.
По всей вѣроятиости, древніе греки принимали на вѣру, что праведники были освобозкдеиы отъ каръ, которымъ подвергались всѣ гіереправившіеея черезъ роковую рѣку Стиксъ. Послѣдніе состояли
изъ большинства людей дюзкиннаго свойства и нечестивыхъ, а потому имъ отводились соотвѣтственныя зкилища: первымъ дозволялось зкить въ царствѣ Гадеса, а вторыхъ иизвергали въ мрачный
адъ. Создаиіе безнадезкной черной бездны для грѣшниковъ было
нравственной, или религіозиой, но не миѳической необходимостью,
a вслѣдствіе этого миѳологія Тартара, т. е. ада, мѣста вѣчиыхъ
мученій, поражаете своей искусствениостію.
Еще до сихъ поръ мы не упоминали о великой миѳической драмѣ,
которая для греческихъ племеиъ составляла предмете глубока™ интереса. Можетъ быть возразятъ, что миѳическая драма не имѣетъ
никакого отиошенія къ греческой религіи, но этотъ аргументъ не
имѣетъ серьезнаго значенія, потому что нельзя отрицать серьезна™
характера торзкествениыхъ церемоній, увѣнчаниыхъ всѣмъ величіемъ государственной религіи. Когда аѳинскія дѣвы выпшвали rieплосъ, или мантію для свяіценнаго корабля Аѳииы по случаю панаѳенейскихъ праздииковъ, онѣ такъ зке исполняли свой религіозный
долгъ, какъ современный католички, украшающія статую Мадонны.
Только предмете поклоненія у древиихъ грековъ былъ иной: для
нихъ существовало много дѣвствешшцъ, имѣвшихъ дѣтей, много героевъ или боговъ, розкдавшихся въ пещерахъ, много чтимыхъ су-

ществъ, которыя были убиваемы и послѣ смерти воскресали въ прежней славѣ, много бойцоВъ за человЕчество, которые принимали на
себя святое дЕло уменьшить страданія, грЕхи и безумія людей, много
заіцитниковъ слабыхъ и безнадежных!,,которые послЕ упорной борьбы
одерживали побЕду надъ властію мрака. Но не было произведено ни
одной попытки систематизировать всЕ эти легенды и онЕ представляютъ миоъ въ различныхъ видахъ, то съ чисто чувственной стороны, то съ нравственной и религіозной точекъ зрЕиія. Такъ, Сарнедоиъ, владыка Ликіи (страны свЕта), какъ представитель кратковременио-живущаго солнца, умираетъ въ юности, но силы сна и смерти
переносите его обратно въ его восточное жилище, очевидно для того,
чтобъ при новой утренней зарЕ онъ началъ сыова свое страиствіе.
Въ легсидЕ о МемыонЕ этотъ миѳъ не идетъ такъ далеко; оиъ является,
очевидно, сыномъ Эоса, т. е. утра, и должеиъ постоянно возставать
отъ сна. Подобно Зевсу, плачущему о смерти Саргіедоиа, Эосъ плачете о кончинЕ своего дЕтища; но ея слезы вызываютъ его обратно,
какъ Адониса, изъ области мрака и поселяютъ вЕчно иа ОлимпЕ.
Смыслъ этой легенды такъ ясенъ, что его нЕкоторые называют!» сыномъ Гемеры, т. е. дня, а его лучезарное оружіе, какъ у Ахилеса, сдЕлано богомъ огня—Гефестомъ.
Церемоиіи на панаѳеиейскихъ праздниках!» знакомите насъ съ
той формой греческой и римской религіи, которая заслузкиваетъ
серьезиаго изученія. Нельзя помириться съ тЕмъ, чтобъ ученые и богословы принимали личину невЕдЕнія или намЕреныо игнорировали
предметы первостепенной вазішости, какъ, иапримЕръ, вопросъ о такъ
пазываемомъ поклоненіи древу и змію. Хотя этотъ культъ былъ приведеиъ въ систему у древиихъ грековъ и римлянъ, но иелЕпо было
бы утверждать, что оиъ принадлежалъ исключительно этимъ племеиамъ. Онъ самостоятельно возникал!» повсюду. Оиъ открыто существовалъ въ Іерусалнмскомъ храмЕ, не смотря на энергичные протесты еврейскихъ гіророковъ.Тамъ езкегодио во время зимияго солнцестояиія зкешцииы плакали о ТаммузЕ, т, е. объ умершемъ АдонисЕ,
„который воскресиетъ на третій день". Тамъ двадцать пять человЕкъ, стоя между портикомъ и алтаремъ, преклонялись передъ
солицемъ на востокЕ и плодотворной силой природы, въ видЕ
древа, пня, или палки, которые превращались въ змія, и снова возвращались въ прежнее состояніе. Нельзя не придать громаднаго зиаченія тому факту, что къ той зке символикЕ прибЕгали относительно
этого культа въ ЕгиптЕ, ЭлладЕ и Италіи. Всюду обѣ эмблемы: вертикальная и овальная, одинаково встрЕчаются и слузкатъ практически основой всЕхъ архитектурныхъ орнаментов!» на ВостокЕ и За-

падЕ. Происхозкденіе и значеиіе этихъ эмблемъ вполнЕ ясно. ЗамЕчательно, что и въ Артуровой легендЕ является тотъ зке миѳъ, но въ
очищеииой формЕ, и тЕ зке символы, принимая священный характеръ, становятся доступными лишь для чистыхъ сердцемъ. Рыцарь
Ланселоте, играющій роль Париса, или вовсе не видите ихъ-, или падаете, при видЕ ихъ, безъ чувствъ на землю. Миеъ, допускавшій всЕ
ужасы культа вавилонской Милитты и коринѳской Афродиты, перерождается въ образъ рыцаря Галагада, героя идеальной любви и
чистоты. Но смыслъ Артуровой легенды врядъ ли много отличается
отъ тайнаго смысла элсвзинскихъ и другихъ греческихъ таинствъ,
какъ онъ объяснялся посвяіценнымъ.
Эти таинства представляютъ намъ еще источникъ вліянія древней
греческой религіи и ея обрядовъ иа поздиЕйшія религіи. Объ эллинскихъ мистеріяхъ мы знаемъ очень мало, но нЕтъ основанія предполагать, чтобъ онЕ были менЕе драматичны, чЕмъ мистеріи Индостана и Египта. Безспорно, что на элевзинскихъ праздиикахъ изображались эпизоды миѳической исторіи Деметры, a процессіи Аѳины и
Діонисія въ Аѳинахъ отличались тЕми зке символами, которые были
основой поклоиенія индостанскому Вишну, египетской Изидѣ и древнегерманской Гертѣ. Тождественность обрядовъ возбуждаетъ предполозкеиіе, что и олицетворяемыя ими идеи были одинаковы; эти идеи
касались не столько Зевса, Аполлона и другихъ небесныхъ боговъ,
сколько подземнаго царства и боговъ, олицетворяющихъ плодотворный, а также истребляющія силы природы. Это, по всей вЕрояпости,
были остатки древнЕйшей религіи греческихъ племепъ и предшествовавшихъ имъ расъ. Элевзинскія таинства были первоначально
только доступны іонянамъ, но потомъ до нихъ допускали всЕхъ грековъ и даже римлянъ, какъ мужчинъ, такъ и жешцинъ. Хотя свѣдЕнія о греческихъ мистеріяхъ и связанных!» съ ними обрядахъ очень
скудны, но нѣтъ сомнѣнія, что христіанскія общины первыхъ вЕковъ
подверглись ихъ вліянію. НЕтъ никакихъ свѣдЕній о томъ, чтобъ
въ первобытном!» хриетіанствЕ существовали какія либо тайны,
ученіе Христа было просто и открыто проповЕдовалось всему міру;
обряды были самые несложные и единствеинымъ условіемъ вступлеиія въ число вЕрующихъ была нравственная чистота. По послЕ нЕ~
котораго времени мы замЕчаемъ громадный персмЕны; тайны проявляются въ простой понятной для всЕхъ вЕрЕ и стали.возникать
доктрины, которыя были доступны лишь посвящешіымъ/ '
Все, что сказано о греческой религіи, примЕиимо въ главныхъ
чертахъ и къ древнимъ вЕрованіямъ латинскихъ племепъ. Съ принципами, которые лежали въ основЕ первобытной эвпатридской ре-

лигіи грековъ, вполиѣ были согласны римскіе патриціи, которые считали себя исключительными представителями государства (populus,
polis). Они таюке признавали и греческую вѣру въ судьбу, изображаемую Парками. Но у римляиъ мы не иаходимъ и слѣда тѣхъ блестящихъ, роскошііыхъ фаитазій, которыми отличаются религіозныя
идеи грековъ. Великіе поэты августовскаго вѣка щедро заимствовали
греческіе миѳы и знакомили своихъ соотечественниковъ съ богатой
миоологій, которую они вовсе не вѣдали и къ которой они не питали
ни малѣйшаго влеченія. На сельскихъ обитателей, лшвшихъ далеко
отъ городовъ, эти чулсеземные разсказы не производили, повидимому,
никакого впечатлѣнія; ихъ божествами оставались первобытные предметы культа латинскихъ племеиъ. Это было ничто иное, какъ физическія силы и явленія природы, называемый такими именами, который служили ихъ простымъ выражеыіемъ. Посѣвъ, жатва, перемѣны
года, періоды человѣческой лшзни и различные эпизоды въ исторіи
года нашли соотвѣтствующія иазванія и эти назваііія служили именами боговъ, которые считались руководителями означенных!» явленій. Для грековъ вся слава человѣчоской лшзни воплощалась въ личностяхъ и въ дѣйствіяхъ ихъ болсествъ, ио для римляиъ боги были
таинственными существами безъ человѣческихъ формъ и чувствъ;
они господствовали иадъ людьми, ие питая ни малѣйшей симпатіи къ
человѣческимъ надеждамъ, страхамъ или радостямъ. Они не поддерлшвали общественной жизни между собой, какъ греческіе боги, и ие
собирались на Олимпѣ для совѣщаній съ творцемъ боговъ и людей,
У нихъ не было ни родства, ни брака, ни дѣтей. Это была просто
толпа гнетущихъ человѣчество существъ, стоявшихъ внѣ области
человѣческихъ интересовъ, ио постоянно врывающихся въ нее; поэтому между ними и ихъ поклонниками не было иикакихъ прямыхъ
отношеній. Только въ одыомъ Римѣ греческіе боги вошли въ моду и
имъ покланялись, слѣдуя чужеземными» обрядамъ. І-Іастоящій лее римскій культъ имѣлъ своимъ предметомъ поклоненіе домашнимъ богамъ
и въ этомъ отношеніи римляиинъ стоялъ на одной почвѣ съ греческимъ эвпатридомъ. Въ римской литературѣ чулееземпыя божества
странно перепутаны съ восточными заимствованіями, такъ что иногда
трудно ихъ отличить. Но все-таки ясно видно, что Юпитеръ былъ
для римляиъ больше чѣмъ для грековъ богомъ неба и его имя было
общее для всѣхъ арійскихъ расъ, а Минерва представляется мѣстной латинской богиней разсвѣта. РимжпГТеркулесъ, быть молеетъ,
происходилъ отъ греческаго Геракла и во всяком!» случаѣ имѣетъ
сходство съ греческимъ Зевсомъ Геркеосъ, такъ такъ оба они были
богами, имѣвпшми отношение къ границам!», оградамъ и т. д. Сатуртгь,

имя котораго озпачастъ сѣятсля, принадлежала, къ групиѣ боговъ,
руководивших!, явленіями природы въ течепіе годового кругообращеиія, начиная съ посѣва до лсатвы. Но Лары, домашніе боги первобытныхъ римляиъ, имѣли болѣе значенія, чѣмъ большинство другихъ
боговъ, которые въ послѣдующія времена отождествлялись съ греческими болеествами. Это были духи предковъ и ихъ обыкновенно называли Manes; это слово выражало доброту и Малы были въ сущности тѣмъ лее, чѣмъ были гречесісіе Эвмениды. Тѣни умершихъ носили
иазваніе Ларовъ, a тѣ изъ нихъ, которые могли гибельно дѣйствовать
на лшвыхъ, называли Лемурами.
Религіозныя и философскія идеи древияго греческаго міра имѣли
громадное вліяніе прямо, или косвенно на догматы и обряды христіанскихъ церквей въ первые вѣка нашей эры. Первобытная лее римская
религія ие менѣе повліяла на католическую церковь, въ особенности
на культъ ея святыхъ, съ относящимися къ нему церемоиіями; быть
молсетъ, далее псслѣдиее вліяиіе имѣло большее зиаченіо, чѣмъ первое.

БЛШНІЕ ЯЗЫЧЕСТВА НА ХРИОТІАНСТВО.
Лекція к . Кири.

Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, проходя по Тотенгамъ-Кортской
улицѣ въ Лондоиѣ, я былъ свидѣтелемъ маленькой церемоиіи, которую, вѣроятио, видали многіе лондонцы. Изъ большого мебельнаго
магазина отворилась дверь на улицу и вышелъ изъ нея торжественный приходскій сторожъ в ъ ливреѣ съ цѣлой толпой мальчишекъ,
которые держали въ рукахъ бѣлыя палки. Сторожъ остановился на
тротуарѣ, гдѣ была проведена лииія, и мальчишки стали по ней бить
палками. Эта странная сцена представляла старый англійскій обычай, извѣстный подъ названіемъ: „Отколачиваыія границъ". В ъ теиероншемъ его видѣ оиъ поражаетъ своей нелѣпостыо, ио сто лѣтъ
тому назадъ въ Кумберландѣ этотъ обычай имѣлъ другую, болѣе жестокую форму. В ъ извѣстиый день на границы селеній отводили иѣсколько мальчишекъ и тамъ отсыпали имъ значительное число ударовъ палками. Если же мы перенесемся в ъ глубокую старину, то
увидимъ,что этотъ обычай тогдаимѣлъ смыслъ и приносилъ пользу .При
тогдашнемъ обществеиномъ строѣ не было ни картъ, ни плаиовъ,
ни владѣтелыіыхъ документовъ, а потому не могло быть другого
способа сохранить въ иеизмѣнномъ видѣ граыицъ селенія, или прихода, какъ память обитателей. ІІапримѣръ, если два сосѣднихъ селенія рѣшали, что границей между ними будетъ извѣстпое дерево,
извѣстиый утесъ или извѣстный поворота рѣки, a послѣ этого прошло много лѣтъ и неожиданно возникалъ споръ о граиицѣ, то его
разрѣшить можно было только ссылкой на свидѣтельство старѣйшихъ обитателей. Но эти старѣйшіе обитатели были мальчишками,
когда проводили границу и тогда, конечно, они не обращали виимаиія иа такое неинтересное обстоятельство. Вотъ для того, чтобъ

въ памяти мальчишекъ сохранилось это обстоятельство, былъ придумаиъ обычай, по которому в ъ извѣстный день ихъ били палками
на границѣ в ъ иадеждѣ, что они уже никогда не забудутъ, гдѣ н а ходится эта граница. Я нарочно привелъ этотъ старинный обычай
„выколачиванія границъ" для доказательства, что даже такая, повидимому, нелѣпая и безсмыслеииая церемонія имѣетъ историческое
происхождеиіе. Но еслибъ мы желали точно опредѣлить во всѣхъ
подробностях!, источникъ этого обычая, то намъ пришлось бы углубиться въ такую эпоху нашей исторш, когда наши предки ие приняли еще христіанства, и даже еще не прибыли в ъ нашу страну.
Всѣмъ извѣстно, что древніе представители англійской націи были
нѣмцы и явились сюда какъ побѣдители изъ Германіи. Такимъ образомъ вч» первобытную эпоху своей исторіи,иаши предки жили по соседству съ предками теперешнихъ иѣмцевъ. Съ позволеиія моихъ
слушателей я постараюсь набросить картину первобытной жизни
этихъ отдалеииыхъ праотцсвъ нашей націи. Тогда еще не было городовъ, а народъ группировался по селеніямъ. Театромъ дѣйствія
будетъ не Англія, а страна, впослѣдствіи извѣстная подъ назваиіемъ старой Саксоніи, такъ какъ ея жители саксонцы, наши предки
переселились в ъ Акглію, сдѣлавшуюся такимъ образомъ новой Саксоиіей. Означенная страна представляла далее много лѣтъ послѣ' отдаленной эпохи, о которой я говорю, такую тѣсно-заросшую лѣсистую мѣстность, что бѣлки могли тамъ странствовать около десяти
миль, ни разу ие опускаясь на землю. Дикая природа царила всюду безгранично; рѣдкія поля и деревни, свидѣтельствовавшія о человѣческихъ жилищахъ, казались одинокими островами среди безкоиечпаго зелеиаго океана.
Въ этомъ мірѣ лѣсовъ каледое селеніе представляло в ъ извѣстномъ смыслѣ отдѣлыіое племя, отдѣлыіую націю. Конечно, весь народъ,то есть обитатели группы селеній, составлялъ большую націю,
ио селенія поддерлшвали меледу собою опустошителыіыя войны и каледое изъ нихъ считало себя самостоятельным!». Чѣмъ сильнѣе было
селеніе, тѣмъ большим!» пространством!» свободной земли, или лѣса
окрулеало оно себя. Я{илища въ этихъ селеніяхъ отстояли другъ отъ
друга иа зиачителыюмъ разстояніи и они заключались въ разбросанных!» по лѣсу малеиыеихъ дерсвянныхъ хилеииахъ въ одну комнату. Конечно, эти леилища соединялись тропинками и были меледу
ними поляны, гдѣ всѣ леители селенія собирались для обществепныхъ совѣщаиій, религіозныхъ церемоыій и веселыхъ праздников!».
Самая воинственная часть населеиія, молодые люди, считали для себя
недостойным!» заниматься земледѣліемъ и проводили все свое время

на охотѣ въ окружающей, никому не принадлежащей, лѣсистой мѣстности, которую, однако, они считали своей и готовы были защищать
съ оружіемъ въ рукахъ отъ вторжснія чужихъ людей.
Въ этой лѣсистой страиѣ находились и свящеиныя мѣста, которыя замѣияли нашимъ предкамъ храмы, такъ какъ собственно храмовъ они никогда не строили. „Германцы", по словамъ римскаго писателя, который оставилъ иамъ подробное описаніе нашихъ языческихъ праотцевъ: „не строили святилищъ и ие выставляли изобразкеиій своихъ боговъ, но среди лѣсныхъ трущобъ они взывали къ Невидимому, Которому онипокланялись псдъ именемъ различныхъ божествъ".
Этотъ зке авторъ рисуетъ картину одной изъ подобныхъ свящоиныхъ рощъ, куда стекались на поклонеиіе древиіе германцы съ различныхъ стороиъ. Тамъ приносились человѣческія жертвы главному
германскому богу, и всякій, входя туда,долженъ былъ имѣть на шеѣ
цѣпь въ знакъ подчинеиія этому богу. Въ означенный» священныхъ
рощахъ особениымъ гіоклоненіемъ пользовались извѣстныя деревья,
на которыхъ вѣшались приносимым имъ жертвы, и эти деревья, если
рощи находились на границѣ сосѣднихъ селеиій, принимали характеръ мезки, послѣ исчезновенія самыхъ рощъ. Остатокъ этого языческаго обычая нашихъ предковъ сохранился въ Кумберландѣ, гдѣ
въ иѣкоторыхъ селеиіяхъ деревья слузкатъ пограничными знаками
и называются евангельскими деревьями, такъ какъ въ одинъ определенный день въ году мѣстные пасторы отправляются къ этимъ
деревьямъ и читаютъ тамъ евангеліе, определенное иа тотъ день,
или произносятъ соответственную проповедь.
Главными богами, которымъ покланялись наши предки, были
Тивъ, или Тиръ, Водинъ, или Одинъ и Торъ, а также Фрея,
богиня весны и любви. Имена этихъ боговъ сохранились въ англійскомъ названіи дней, такъ Вторникъ, T u e s d a y , очевидно день
бога Tew, Среда, W e d n e s d a y , день бога Wodin, или W e d a n , Четвергъ, T h u r s d a y — д е н ь бога T h o r , а Пятница, F r i d a y — д е н ь богини F r e y j a . Изъ всѣхъ этихъ боговъ наиболее рельефно выдаются
Одинъ и Торъ. Оба они боги грозы; первый скакалъ по небу иа быстрѣйшѳмъ изъ копей (вѣтѳръ), a послѣдній катался по воздуху въ
колеснице (громъ) и дерзкалъ въ рукахъ чудодейственный молотъ,
который имѣлъ то свойство, что, брошенный богомъ, оиъ поразкалъ
определенную жертву и снова возвращался въ бросившую его десницу. О Тире мы имѣѳмъ менее овѣдѣній. ІІо всей вероятности эти
три бога, которымъ покланялись германцы и скандинавы, имели
много обіцаго, и если не вместе, то постепенно были бозкествами небеснаго свода; но, въ виду воинственна™.характера своихъ поклон-

никовъ, они стали богами скорее грозовыхъ тучъ, чѣмъ ясной небесной лазури, а, сделавшись богами грозы, урагана и грома, они естественно превратились въ боговъ войны, такъ какъ во все времена
смешивались идеи о грозе и битве.,, Еслибъ мы теперь желали", г о - .
воритъодинъ современный авторъ:„ощутить мистическое присутствіе
великаго бога древиихъ гермаицевъ, то поступимъ какъ наши предки
и удалимся далеко отъ людей въ уединенную лесную глубь. І-Іапримѣръ, изберемъ для этого одинъ изъ вѣковыхъ сосиовыхъ лесовъ старой Германіи, среди котораго, быть можетъ, находилась таинственная
роща, описываемая Тацитомъ. Тамъ мы будемъ ощущать роковую
тишину, присущую подобной лесной трущобе. Но вотъ тишина нарушается; сначала слышится словно изъ земли тихій вздохъ и ему
вторитъ таюке тихо весь лѣсъ. Потомъ до нашихъ ушей доносится
плескъ моря, до того ясный, что мы какъ будто видимъ передъ собой
волны, удаляющіяся съ песчанаго берега. Наконецъ, подымается
ревъ бури, возвещающей появленіе Одииа". Въ скандииавскихъ легеидахъ обращаете на себя особое вниманіе одна изъ характеристическихъ черте слѣдованія по небу Одииа. Его сопровозкдалъ целый
отрядъ дѣвъ, сѣверныхъ амазонокъ, извѣстныхъ подъ названіемъ
дѣвъ Одинова шлема, или девъ Одинова щита. Онѣ скакали иа иеосѣдланныхъ коияхъ, „отъ гривы которыхъ", по словамъ одной легенды, „падала роса на горныя долины и градъ на гориыя вершины". Изъ этихъ выразкеній ясно, что кони сѣверныхъ амазонокъ были ничто иное какъ тучи.
Благодаря тому,что большинство, во всякомъ случае,руководящая
часть, обитателей германскихъ селеній отличалась воинственнымъ
духомъ, и первобытная языческая религія нашихъ предковъ приняла
суровый, воинственный характеръ. Но она имела и другую более
мирную сторону, которая выражалась въ цѣломъ ряде боговъ и въ
особенности богинь домашняго очага. Имена нѣкоторыхъ изъ иихъ
сохранились до сихъ поръ въ иародыыхъ германскихъ поговоркахъ
и суевѣріяхъ. Вполне понятно, что въ Германіи более, чемъ въ
ииыхъ странахъ, вспоминаютъ объ этихъ мирныхъ божествахъ; такъ
какъ более воинственная часть древиихъ гермаицевъ, подобно нашимъ предкамъ, покинула свою родину, а въ ней остались только
мирные элементы. Одна изъ этихъ богинь, имя которой теперь находится въ обіцемъ употребленіи, Берта, первоначально Перхса,
„светлая", является героиней народный» сказаній. Другая богиня
называлась Гольдой. Если какая нибудь женщина оставляла иа своемъ веретене недоконченную работу, то Гольда ночыо спутывала
ее въ наказаніе за лень. Это случалось чаще всего въ продолзкеніе
I.

17

двѣнадцати дней отъ Рождества до Крещенія. Эти двѣнадцать дней
святокъ имѣютъ одинаковую связь съ христианской религіей и съ
древне-германскимъ язычествомъ. День Новаго года составлялъ
.центръ этихъ празді-шковъ и наиболѣе чествовался нашими предками. Еще теперь германскій народъ говоритъ, когда падаетъ сиѣгъ,
что Берта перестилаетъ себѣ постель и перья отъ этой постели падаютъ на землю.
Въ языческой Аигліи была также замѣчательная богиня Остара
или Истра (Eastre), въ честь которой совершалось празднество весной, и такъ какъ оно совпадало съ христіанской Пасхой, то, по странной случайности, Пасха по-англійски называется именемъ этой языческой богини (Easter).
Чѣмъ далѣе шло время, тѣмъ болѣе распространялась германская раса. І-Іѣкоторыя изъ ея племенъ завоевали Италію, a другія
Испанію, Африку, Францію и Англію; они носили различныя назваыія, но всѣ происходили отъ одного источника, всѣ имѣли одну родину Гермаиію и одну языческую религію. Въ религіозномъ отиошеніи всѣ эти гермаискія племена въ различныхъ странахъ подверглись одной участи и рано или поздно обратились въ христианство.
Христіанскіе проповѣдники являлись всюду и смѣло начинали свою
проповѣдь уничшкеиіемъ древнихъ свяіценныхъ деревьевъ или
рощъ. Иногда они дорого платились за эту смѣлость; въ нѣкоторыхъ
случаяхъ ихъ проповѣдь подтверждалась чудесами, ио вездѣ, въ
концѣ коицовъ, они одерживали побѣду, и на мѣстѣ священныхъ
рощъ Одииа возвышались христіанскія церкви. Этотъ обычай строить
церкви на священныхъ мѣстахъ язычества былъ общепринята» и
онъ служитъ характеристичной чертой всей системы обращенія язычниковъ въ христіаиъ. Насколько было возможно, древиія святилища
сохраняли свою святость, только характеръ ея измѣнялся. Въ одной
Англіи много сохранилось городовъ, названія которыхъ заимствованы изъ языческой миѳологіи; такъ, напримѣръ, ВеднесбюрииТурсфордъ, очевидно, происходишь отъ Одина и Тора. Десятки подобиыхъ
имеиъ можно найти въ Германіи, Скандинавіи и Франціи.
Еще болѣе поразителенъ тотъ фактъ, что языческіе праздники
сохранены христіанствомъ. Самый важный праздники нашихъ языческихъ отцовъ, какъ мы улш говорили, совнадалъ съ христіанскимъ
Рождествомъ. Однако, нельзя сказать, чтобъ совпадете это было
случайное. Когда именно слѣдуетъ праздновать Рожденіе Христа,
нельзя строго опредѣлить; въ Евангеліи мы не иаходимъ никакихъ
свѣдѣній объ этомъ и установившійся обычай праздновать Рождество
въ самомъ концѣ года основанъ только на преданіи, которое было

очень подходящимъ для иашихъ языческихъ предковъ, праздновавшихъ Новый годъ именно въ это время. Самый способъ празднованія
нашихъ святокъ скорѣе языческій, чѣмъ христіаискій. Даже въ наше
время иародъ соединяет!» эти праздники съ различными суевѣріями.
Такъ предполагается, что животиыя на скотномъ дворѣ получаютъ
во время этихъ таинственных!» двѣиадцати дней пророческій даръ и
предвѣщаютъ о событіяхъ наступающая года, но бѣда только въ
томъ, что люди ие могутъ уловчиться, чтобъ услыхать эти пророчества. Кромѣ того, каждый изъ этихъ двѣнадцати дней служитъ предзнаменованіемъ соотвѣтствующаго ему мѣсяца; такъ, если въ одинъ
изъ этихъ дней хорошая погода, то и весь соотвѣтствующій ему мѣсяцъ будешь отличаться хорошой погодой. Конечно, канунъ Новаго
года играетъ наибольшую роль и въ этотъ день поселяне убираютъ
лентами и кропятъ святой водой свои фруктовыя деревья, которыя
будто бы даютъ лучшій плодъ отъ этого обряда, полу-языческаго,
полу-христіанскаго. Все это продѣлывается до сихъ поръ въ Германіи и только Вт» послѣднее время эти древніе обычаи исчезли въ
Аигліи.
Хотя наши предки придали христианской Пасхѣ иазваніе языческой богини весны, но поклоненіе ей еще болѣе сохранилось въ
празднованіи 1-го мая. Этотъ праздникъ, теперь почти забытый, извѣстенъ всѣмъ и еще въ недавнее время въ англійскихъ селеніяхъ
его весело справляли: толпы юношей и дѣвушекъ отправлялись въ
лѣсъ, срубали тамъ майскую мачту и, привезя ее въ селенье, плясали вокругъ до упада.
Но праздники съ ихъ обычаями и суевѣріями составляютъ только
малую часть заимствованы, совершеиныхъ средне-вѣковымъ христіанствомъ у язычества. Этизаимствованіянаиболѣе относились къ мирной сторонѣ языческой вѣры. Передъ тѣмъ времеиемъ, когда наступило
обращеиіе иашихъ предковъ въ христіаиство, всюду царила эпоха
завоеваній, прославившихъ германскія племена въ Италіи, Испаніи,
Франціи и Англіи. Тогда-то наступила очередь выступить на сцену
болѣе мирнымъ членомъ общинъ. Они, естественно, охотнѣе переходили въ христианство и въ средѣ ихъ вербовались священники новой
религіи. Эти молодые служители христианская алтаря вносили въ
новую свою вѣру идеи скорѣе домашияго очага, чѣмъ войны. Они
отвертывались съ ужасомъ отъ своего древняя бога вѣтровъ и съ чувствомъ наслаждеиія ставили себя подъ покровительство христианс к а я Бога. Но все-таки они не могли совершенно отрѣшиться отъ
страха, возбуждаемая въ нихъ мрачными лѣсами, гдѣ въ ихъ глазахъ все еще господствовалъ ихъ старый богъ, ио уже теперь пре-

вратившійся въ анти-бога, или діавола. Такимъ. образомъ возникла
основная идея среднихъ вѣковъ о вѣчномъ присутствии и громадной
силѣ діавола, отчего произошли жестокія гоненія на предполагав^'
мыхъ служителей сатаны.
Вт, средніе вѣка такъ всецѣло вѣрили въ діавольское навозкденіе,
что воздухъ былъ какъ бы наполненъ черными крыльями обитателей ада. Лучшимъ олицетвореніемъ этой демонической стороны
средне-вѣковыхъ вѣрованій служить готическій соборъ. Въ Лоыдонѣ
существуете прекрасный образецъ подобиаго собора въ Вестминстерскомъ аббатствѣ, построенномъ шестьсотъ лѣтъ тому назадъ, въ
эпоху, когда люди были наиболѣе одушевлены тѣмъ средне-вѣковымъ духомъ, о которомъ идете рѣчь. Смотря на это удивительное
зданіе, получаешь ключъ къ позианію средне-вѣкового міра, какъ
его понимали люди того времени съ матеріальной и духовной точки
зрѣнія. Конечно, по своему происхозкденію средие-вѣковой соборъ
представляете храмъ христіаискаго культа; идея этого храма заимствована у еврейской синагоги, но эта идея приняла совершенно
своеобразную форму отъ столішовенія въ продолжена нѣсколькихъ
столѣтій съ язычествомъ сѣвериой Европы. Прежде всего насъ поражаете лѣсоподобиый мракъ и высота зданія, едва видимая крыша
и такое располозкеніе всего храма съ безчислеиными столбами, что
ниоткуда не видно его всецѣло. Поклоиеніе въ подобномъ храмѣ
всего ближе подходите къ поклоиенію въ священиыхъ рощахъ нашихъ предковъ. Такимъ образомъ съ перваго взгляда средне- вѣковой соборъ служитъ символомъ сохраненія язычества въ средие-вБ,ковомъ христіанствѣ. Но это еще не все. Посмотрите на него поблизке.
Въ центрѣ мрачнаго лѣса столбовъ возвышается блестяще освященный алтарь. Въ средніе вѣка блескъ свѣчей былъ символомъ свѣта
религіи и всякійхристіанииъ,выздоравливавшійотъ тязкелой болѣзни,
или освободившихся отъ какой либо опасности, считалъ своимъ долгомъ
зазкечь извѣстное число свѣчей передъ алтаремъ. Поэтому свѣчи—
такая же необходимая часть символизма средневѣкового собора, какъ
его громадный объемъ, колоссальная высота, мракъ и таинственность.
Надъ алтаремъ, гдѣ вѣчно горятъ эти свѣчи, виднѣются лики святыхъ и ангеловъ, которые милосердно смотрятъ на своихъ поклонниковъ. Но отойдите отъ этого освѣщеннаго алтаря и посмотрите на
внѣшшою сторону собора. Тутъ уже вы не увидите болѣе ангельскихъ ликовъ, ио въ каждомъ углѣ, подъ казкдымъ сводомъ красуются символы мрачныхъ силъ, головы драконовъ, или діаволовъ, а
если между ними и находятся человѣческія лица, то они выразкаютъ
узкасиыя страданія. Ile думайте, чтобъ эти архитектурные орнаменты

попали сюда случайно; нѣтъ, они слузкатъ символомъ погибели людей внѣ церкви, вдали отъ свѣта вѣры, гіылающаго на алтарѣ внутри.
Нечего прибавлять, что этотъ припцииъ составлялъ основу средиевѣісовой христіанской религіи, и что доселѣ лозунгъ католицизма:
„Нѣтъ спасенія внѣ церкви".
Изъ всего этого видно, что прямо или косвенно, полозкителы-ю или
отрицательно, языческія вѣрованія и обычаи иашихъ предковъ перешли въ средие-вѣісовое христіаиство. Новые догматы и теоріи не
имѣютъ большого значеиія, если прбзкніе образы и прежняя вѣра
въ сверхъестественный силы продолзішотъ вліять на народное воображеніе. Одинъ шотландскій народный пѣвецъ справедливо говорилъ: „Мнѣ все равно, кто составляете законы для народа, пока я
снабзкаю его балладами". Точно такое зке отношеиіе, какое баллады
имѣютъ къ установленнымъ заісонамъ въ глазахъ народа, имѣли
вліяыія мрачнаго, средне-вѣкового собора и остатков!, иародныхъ
суевѣрій относительно власти сатаны къ формальнымъ догматамъ
христіанской религіи.
Кромѣ обіцаго сознанія въ присутствіе діавола, которымъ пропитана всясредие-вѣковая литература, существуют!, извѣстные, опредѣленные миѳы и легенды о подвигахъ сатаны. Большая часть этихъ
разсказовъ сохранилась до иастояіцаго времени, и если народъ не
вѣритъ имъ попрезкнему, то все-таки относится къ нимъ съ суевѣрнымъ страхомъ.
Среди этихъ исторін видное мѣсто занимаете легенда о дикомъ
охотиикѣ, или объ охотникѣ Гериѣ. Къ мѣстыостямъ, въ которыхъ
онъ будто бы появляется, прииадлезіситъ Виндзорскій лѣсъ, но старый
дубъ, называемый дубомъ Берна, кажется болѣе не существуете.
Этотъ Гернъ былъ адскимъ охотникомъ и отличался двумя рогами
иа нодобіе сатаны, но рога его имѣли форму оленьихъ. Въ средніе
вѣка разсказывали, что онъ былъ нечестивый рыцарь, который думалъ только объ охотѣ и охотился даже ио воскресеньями,, не только
самъ совершая святотатство, ио и заставляя своихъ поселянъ дѣлать
облавы на звѣрей въ этотъ день отдыха. Одназкды въ лѣсу къ нему
присоединились два всадника: одинъ иа бѣлой лошади, а другой ыа
черной; первый былъ добрымъ ангеломъ Берна и совѣтовалъ ему
не ѣхать на охоту, a послѣдпій, бывшій діаволомъ, уговаривалъ его
не слушаться подобиаго совѣта; Бернъ сказалъ, что онъ зкелалъ бы
охотиться до дня страшнаго суда, и отправился въ путь съ всадникомъ на черномъ коиѣ, изъ ноздрей котораго пылалъ огонь. За это
святотатство онъ былъ приговоренъ вѣчио охотиться, чего онъ самъ
зкелалъ. Когда разражается гроза, нѣмецкій поселянинъ до сихъ поръ

слышишь въ воздухѣ крикъ дикаго охотника, который извѣстенъ в ъ
ерманш подъ именемъ Гакелберга, и лай собакъ. Во миогихъ
мѣстахъ Аиглш и Фраиціи эта легенда извѣстна подъ названіемъ
артуровои охоты. Но какое бы назваиіе ни принималъ этотъ миѳъ
но въ немъ легко распознать древнее сказаніе о шествіи по небу
0 дина; только военные атрибуты Одина замѣняются въ легендахъ
1 акелоерга и Гериа болѣе знакомыми для поселянъ охотничьими
доспѣхами.
Другой поразительный примѣръ средневѣкового заимствованія
у язычества составляем великій мнѳъ шабаша вѣдьмъ. Этотъ миѳъ
постепенно развивался долгое время, но его ядро составляем легенда
ооъ Одинѣ. НІабашъ вѣдьмъ представляешь собраиіе колдуній, который стекаются со всего свѣта для свиданіясъ сатаной. Мѣстность
изоираемая для этихъ собраній, была обыкновенно высокая горная
вершина, и въ Гермаши самая знаменитая подобная мѣстность была
ьрокенъ въ горахъ Гарда въ Саксоніи. Но невозможно перечислить
всѣхъ гориыхъ вершиыъ въ Европѣ, гдѣ совершался шабашъ; можно
только указать на Геклу въ Исландіи и на нѣсколько горъ въ Норвегии, Швещи, Фраидіи, Италіи, Испаніи и т. д. Центральной фигурой этого миѳа служитъ Одинъ, превращенный в ъ сатану, а роль
дѣвъ Одинова шлема и Одинова щита играютъ вѣдьмы.
Эти обѣ легенды имѣютъ близкое отношеніе къ языческимъ
праздникамъ святокъ и 1-го мая. Дикій охотникъ дѣлый годъ, повидимому, охотился по небу и только иа святки спускался иа землю
Шабашъ вѣдьмъ происходить въпродолжеиіе недѣли, слѣдовавшей за
первымъ мая, такъ какъ сатана весь годъ сидѣлъ въ аду, а только на
это время возвращался на землю. Очевидно эти легенды олицетворяли увѣренность иашихъ предковъ въ томъ, что ихъ старые боги
оыли изгнаны новой вѣрой,ночтово время старыхъ языческихъпраздниковъ имъ дозволялось на короткое время возвращаться на землю.

ДРЕВНЕ-СЛАВЯНСКАЯ РЕЛИГІЯ.
Лекція В. Морфилля.

Прелметъ о которомъ я предполагаю говорить въ настоящей
лекціи, заключается въ древнихъ вѣрованіяхъ, или, если хотите, въ
суевѣріяхъ, которыя существовали въ славяискихъ странахъ при
введеыіи тамъ христіаиства въ IX столѣтіи. Я иадѣюсь, что мы найдемъ не мало интересиаго въ разсказахъ старыхъ лѣтописцевъ объ
язычествѣ прежняго времени и въ тѣхъ многочисленныхъ страииыхъ
обычаяхъ, которые сохранились доселѣ среди славяискихъ народовъ, потому что можно смѣло сказать, что ни одна раса на свѣтѣ
не богата такъ народными пѣсиями и народными сказками, какъ
славянская.
О славянской миѳологіи писало много славяискихъ авторовъ, а
также Швеикъ и нѣкоторые другіе нѣмецісіе ученые; существуешь
далее нѣсколько сочипеній объ этомъ предметѣ и па англійскомъ
языкѣ. Труды Рольстона о русскихъ народиыхъ сказкахъ и пѣсияхъ
изобилуютъ свѣдѣиіями о славянской миѳологіи. Издана таюке маленькая книжка Братислава подъ заглавіемъ „Шестьдесяшь славяискихъ народиыхъ сказокъ" (Sixy Slavonic Falle-Tales), въ которой
мы иаходимъ много интересныхъ фактовъ о происхоледеиіи всѣмъ
извѣстнымъ дѣтскихъ сказокъ. Однако прежде чѣмъ представить
очеркъ религіозныхъ вѣроваиій древнихъ славянъ, не лишне сказать
нѣсколыео словъ вообще о славяискихъ иародахъ, тѣмъ болѣе, что
этотъ вопросъ чрезвычайно темный для большинства аигличанъ.
Славяне иаселяютъ восточную часть Европы и дѣлятся иа двѣ
отрасли по особенностям!, иарѣчій, которыми говорятъ народы, входящие въ составъ той и другой. Юго-Восточные славяне состоятъ
изъ русскихъ, болгаръ и сербовъ, къ которымъ молено еще причис-

лить словенцевъ, лсивущихъ въ Штиріи и другихъ южныхъ провиндіяхъ Австріи. Къ западнымъ славянамъ принадлежать богемцы,
или чехи, которые съ первой половины XVI столѣтія принадлежите
Австріи, но вслѣдствіе.не завоеванія, а добровольнаго присоединеІІІЯ;—поляки, которые были нѣкогда величайшей дерлсавой въ Восточной Европѣ, а теперь раздѣлеиы между Россіей, Австріей и
Пруссіей; и наконецъ маленысій народъ—лужичане, который обитаете
частію въ Саксоніи вокругъ Баудена,а частью въ Пруссіи близъ Котбуса. Всѣ славяискіе народы заключаютъ въ себѣ до ста милліоновъ человѣісъ и главной причиной, мѣшающей ихъ соединенно въ
одну великую славянскую иацію, слулштъ различіе ихъ религій. Не
говоря улсе о вѣковомъ религіозномъ аитагоиизмѣ мелсду русскими
и поляками, мы вндимъ, что такія малеиькія племена, какъ кроаты и
сербы, которыя говорятъ одиимъ языкомъ н совершенно толсдествениы, питаютъ вралсду другъ къ другу только потому, что первые
католики, a послѣдніе прииадлелсатъ къ греческой церкви.
Славянскіе народы иидо-европейскаго ііроисхолденія, а потому
имѣютъ много обіцаго съ другими европейскими націями относительно своихъ древиихъ религіозныхъ вѣрованій. Только путемъ
точнаго, иидуктивнаго изучеиія различныхъ идей, общихъ всѣмъ
членамъ человѣческой расы, въ томъ числѣ и дикарямъ, мы молсемъ
получить основательное поиятіе о первобытныхъ человѣческихъ вѣроваиіяхъ; только этимъ путемъ мы придемъ къ убѣлсдеиію, что во
всемъ свѣтѣ существовали болѣе или менѣе тѣ лее народиыя сказки,
какъ прекрасно доказалъ Тэйлоръ въ своимъ извѣстиомъ трудѣ
„Первобытная культура".
Переходя къ миѳологіи славянъ, мы прежде всего остановимся
иа вопросѣ, какіе боги существовали у нихъ въ древиія языческія
времена.
Главный славяпскій богъ былъ Перуиъ, владыка грома и огня.
По етариннымъ сказаиіямъ, русскіе въ глубокой древности постоянно
поддерживали огонь, какъ символъ солнца. Точно также постуиаютъ
въ настоящее время парсы, поклоияіоіціеся огню. Гарткнохъ, лсившій
въ коыцѣ XVII вѣка, говоритъ, что Иеркуиъ, тотъ лее ГІерунъ, былъ
знаменитѣйшимъ болсествомъ у старыхъ пруссовъ. Естественно возбулсдается вопросъ, кто были эти старые пруссы? Они имѣли близкую связь по расѣ и языку съ славянами, но совершенно исчезли,
оставивъ только свое имя страиѣ, извѣстной подъ названіемъ Пруссіи, которая теперь населена германцами; конечно, въ крови гермаицевъ остаются однако слѣды первобытныхъ обитателей этой
мѣстноети. Точно таюке англо-саксоиецъ называете себя бритапь

цемъ только потому, что онъ лшветъ въ страиѣ, называемой Британией, но если мы хотимъ видѣть настоящаго чистокровнаго британца,
то можемъ его найти только въ Уэльсѣ.
ГІо словамъ Гарткноха, ГІеркунъ, или Перуиъ отличался огнепнокраснымъ лицомъ и въ Кіевѣ, главиомъ центрѣ его поклонеиія, его
изображали среди пламени, съ камнемъ въ рукѣ, представлявшимъ
молнію, Ііромѣ русскихъ, ему поклонялись поляки, болгары и чехи.
Его культъ такъ преобладалъ среди славянъ, что чулсестранцы, мало
знакомые съ ихъ обычаями и не зиавшіе ихъ языка, полагали, что
это былъ единственный славяпскій богъ. Ііадримѣръ, греческій историю. Прокопій писалъ въ VI вѣкѣ послѣ P. X.: „Славяне знаютъ
только одного бога—творца молніи и смотрятъ на пего, какъ на создателя всего". Онъ изображался съ тремя головами и назывался Триглавъ; отъ этого слова произошло несколько названій мѣстиоетей въ
славянскихъ частяхъ Европы и мелсду прочимъ въ Южной Аветріи существуете гора съ ыедравилыіымъ названіемъ.Терглау. Это вѣроятно
тотъ лее богъ, о которомъ упоминается въ Ведахъ подъ именемъ
Ііарьянья. Но арійцы въ Иидіи и гермаисісія племена поклонялись ему
какъ второстепенному болсеству, а только славяне придали ему значение верховнаго руководителя ихъ судебъ. Ему были посвящены лѣса
и деревья. Литва изобиловала священными дубравами и гросмейстеры
тевтонскихъ рыцарей, всегда воевавшихъ съ славянами, безлеалоетно
уничтолсали эти дубравы, подобно тому какъ Агрикола срубалъ священный рощи бритаицевъ на островѣ Англьси.
Перісунъ часто упоминается въ литовсісихъ пѣсняхъ, напечатанныхъ ПІлейхеромъ. Въ одной изъ этихч, пѣсыей ГІеркунъ покидаетъ
луну ради утренней звѣзды и расчленяете своно первую подругу,
отчего она впослѣдствіи стала появляться иногда въ уменыпенномъ видѣ. Старинный польскій лѣтописецъ, Сарыицкій, говоритъ,
что калсдый, не поддерлсивавшій постоянно огня въ честь этого бога,
платился за это лсизныо.
При заключеыіи договоровъ въ X вѣкѣ мелсду русснсими и греками, послѣдиіе, по словамъ Нестора, клялись Перуиомъ и Волосомъ,
богомъ стадъ. Хотя идолъ Перуна былъ уничтолсенъ кіевскимъ кияземъ Владиміромъ при введении христіанства, девятьсотъ лѣтъ тому
назадъ, но этотъ богъ превратился въ Св. Илыо, который, по народнымъ преданіямъ, катается по небу въ своей ісолесиицѣ; мало-помалу атрибуты каісъ языческаго бога, таісъ и христіаиспсаго святого,
заимствованшаго изъ Ветхаго Эавѣта, примѣшались нсъ исторіи Ильи
Муромца, героя миогихъ русскихъ сказокъ.
Другимъ славянснсимъ болсествомъ былъ Радигастъ, которому

въ особенности поклонялось древнее славянское племя, жившее
на территоріи современная Мекленбурга. Быть можетъ не всѣмъ
извѣстно, что большая часть Сѣверной Германіи была первоначально занята славянскими народами, оставившими свой слѣдъ во
миогихъ названіяхъ существующихъ доселѣ городовъ, какъ напримѣръ, Лейпцига, Ростока, Потстдама, Берлина и сотни другихъ.
Древніе германскіе лѣтопис.цы Гельмольдъ, Дитмаръ и Адамъ Бременскій говорятъ о Радигастѣ, изобралшя его воиномъ. Ему были
посвящены лошади. Нѣсколько мѣстностей въ Богеміи сохранили
названія, даниыя имъ въ честь его.
Былъ таюке у славянъ богъ стадъ Волосъ, или Велесъ и впослѣдствіи русскіе превратили его культъ въ поклоненіе св. Власію.
Найдены слѣды и поклоненія солнцу подъ назваиіемъ Далсьбога.
Былъ и богъ вѣтровъ Стрибогъ, о которомъ говорится въ „Словѣ о
Полкѣ Игореви". Упомиыаютъ и о Ладѣ, бывшей чѣмъ-то въ родѣ славянской .Венеры; ея имя встрѣчается въ припѣвахъ иародныхъ
пѣсней.
Между славянскими религіозыыми обрядами занимала видное
мѣсто тризна, или праздники въ честь умершихъ. О немъ мы ыаходимъ свѣдѣнія въ древнихъ письмеыиыхъ памятникахъ; такъ Ileсторъ разсказываетъ, что Ольга справляла тризну по своемъ мулсѣ
Игорѣ, котораго убили древляне. Эта церемонія описана меледу прочимъ апглійскимъ докторомъ царя Алексѣя, Колинсомъ, въ концѣ
XVII столѣтія и иѣчто подобное существуетъ до сихъ поръ въ Ирлаидіи гіодъ названіемъ „Wakes".
Существовалъ въ Россіи обычай, да онъ, вѣроятно, не вымеръ и
теперь въ отдалениыхъ мѣстпостяхъ, класть пищу на могилы. В ъ
извѣстиые дни родственники умершихъ посѣщаютъ ихъ могилы и
я самъ былъ свидѣтелемъ миогихъ патетическихъ сценъ, происходящихъ по этому случаю, причемъ лшвые громко выралшотъ свое
солсалѣиье о мертвецахъ. Кромѣ тризны, былъ еще въ древности у
иоляковъ и чеховъ праздники въ честь солнца, иазывавшійся Соботка, а у русскихъ онъ извѣстеиъ подъ иазваніемъ Купала. Его
справляютъ 24-го іюня, т. е. въ день св. Іоаниа Крестителя, который
называется Иваномъ Купалой отъ обычая купать, или обливать водой во время церемопіи по этому случаю. Древніе славяне и далее
нѣкоторые русскіе, въ наше время, полагаютъ, что солнце и луна
моются подъ землей въ холодной водѣ, чтобъ ихъ свѣтъ былъ ярче
и блестящѣе. Солнцу поклонялись нѣкоторыя славянскія племена
таюке подъ назваиіемъ Святовита, или Свѣтовита, т. е. святого, или

свѣтлаго вождя. Съ теченіемъ времени Святевитъ преобразился в ъ
св. Вита.
Кто бывалъ въ Прагѣ, тотъ конечно знаетъ, что главный соборъ
этого города посвященъ св. Биту. Этотъ святой лшлъ въ Сициліи и,
по словамъ ыѣкоторыхъ ученыхъ, Пралсскій соборъ потому названъ
въ честь св. Вита, что это зданье построено на мѣстѣ храма, в ъ
которомъ поклонялись Святовиту. Гаиушъ въ своемъ почтеиномъ
трудѣ ио славянской миѳологіи считаетъ, что нервный иедугъ, извѣстный подъ иазваиіемъ пляски св. Вита, заимствовалъ свое названіе отъ дикихъ плясокь, происходившихъ въ древности при празднованіи Соботіси. Онъ таюке видитъ слѣдъ древняго поклоиенія солнцу
въ томъ, что въ русскихъ былинахъ князь Владиміръ всегда называется Краснымъ Солиышкомъ.
Согласно описанію культа Святовита стариинымъ датскимъ историкомъ Саксоиомъ Граматикомъ, храмъ, воздвигнутый въ его честь,
былъ красивѣе чѣмъ вообще славянскіе храмы. Оиъ былъ деревянный и имѣлъ два двора, внутреиній и внѣшыій; первый изъ нихъ
былъ крытый и крыша его выкрашена въ красный цвѣтъ. Самый
идолъ былъ чудовище съ четырьмя головами и четырьмя шеями.
Въ правой рукѣ оиъ держалъ рогъ, который разъ въ годъ наполнялся медомъ. Подлѣ пего лежали мечъ и узда. Величайшій изъ
этихъ идоловъ находился на островѣ Рюгенѣ, который теперь
совершенно онѣмечился и ые представляешь ни малѣйшаго слѣда
своихъ первобытныхъ славянскихъ обитателей; но еще въ XV
вѣкѣ на иемъ говорили по-славяиски. Поддерлшііе культа такого
божества обходилось ие дешево. Обитатели острова платили особый
налогъ для этой цѣли и Святовиту отдавалась треть воякой военной
добычи. Кромѣ того, богатые люди дѣлали ему щедрыя пожертвования. Святовитъ имѣлъ особую дружину въ триста конныхъ витязей,
которые воевали во славу своего бога и украшали его храмъ взятой
добычей. Существовала священная лошадь, на которой сама» Святовитъ скакалъ, невидимо для всѣхъ; она была бѣлая и ее кормилъ
старшій лфецъ, который одииъ имѣлъ право ѣздить на ней; никому
не дозволялось вырывать ни одного волоса изъ ея гривы и хвоста.
Во миогихъ странахъ существуютъ легенды о таинствеииомъ появленіи націоналыіыхъ героевъ на лошадяхъ во время сралсеній; такъ
извѣстенъ разсказъ Тита Ливія о томъ, что въ битвѣ при Регильскомъ озерѣ участвовали- Касторъ и Полуксъ на бѣлыхъ коияхъ.
Одинаково испаискій лѣтописецъ Бериалъ Діазъ, говоря о подвигах'!»
Кортеца, разсказываетъ, что въ одномъ изъ сраженій съ иыдѣйцами
св. Яго, т. е. св. Яковъ, покровитель Испаніи, появился въ ряду

испанцевъ на сѣромъ коиѣ. Священный конь Святовита служилъ
также оракуломъ, когда дѣло шло объ объявленіи войны. ГІередъ
храмомъ клали копья въ три ряда и послѣ нроизиесенія молитвъ въ
честь божества жрецъ выводилъ коня. Все вниманіе сосредоточивалось на ногахъ этого коня и если онъ ыаступалъ на копья правой
ногой, то это означало, что война будетъ счастлива и что молено ее
предпринять; но если онъ поднималъ лѣвую ногу, или обѣ ноги
вдругъ, то это было дурное предзиаменованье и слѣдовало отказаться
отъ войны. Изучающимъ классическую старину извѣстно, что древпіе римляне неблюдали за кормленіемъ священныхъ цыплятъ, чтобы
вывести хорошее, или дурное предзнаменоваыіе для начинающейся
битвы.
Но величайшая церемоиія въ культѣ Святовита происходила
иослѣ леатвы. Всѣ леители Рюгепа собирались на этотъ гіраздникъ.
Богу предлагались въ леертву волы, а предварительно лередъ съ
длинными волосами ходилъ во внутренность храма и подметалъ его,
нричемъ оиъ не доллеенъ былъ дышать, чтобъ не осквернить святыни, а въ случаѣ необходимости перевести дыханье оігь прииуждеиъ
былъ выбѣжать на воздухъ. Потомъ онъ бралъ изъ рукъ Святовита
чашу съ медомъ и выносилъ ее къ собравшемуся народу. По количеству этого меда, жрецъ предвѣщалъ счастливый, или несчастный
годъ. Если количество меда, налитое въ прошедшемъ году уменьшилось, то это означало, что настунающій годъ будетъ скудный, напротивъ, его увелпченье предсказывало изобилие. Оставшійся медъ
выливался къ ногамъ божества и лсрецъ наполиялъ чашу съизнова
медомъ, моля Святовита ниспослать благодеиствіе въ мирѣ и войнѣ.
Затѣмъ оиъ выішвалъ залпомъ всю чашу, вторично наполиялъ ее
медомъ и возвращалъ идолу, въ рукахъ катораго она оставалась до
слѣдующаго елсегоднаго праздника. Наконецъ Святовиту подносили
муку и медовыя лепешки.
IIa островѣ Рюгенѣ поклонялись еще двумъ богамъ кромѣ Святовита, имеино Паревиту и Руевиту, ио о иихъ очень мало извѣстно.
Когда явились туда христіане, то рѣшено было низвергнуть великаго идолаи, получивъ обѣщанье лсителей принятьхристіанство,енископъ Авсолом'ь вмѣстѣ съ овладѣвшими Рюгеномъ датчанами отправился къ храму. Туземцы, собравшіеся толпами, олсидали, что смѣлые чулсестранцы гюгибнутъ въ нодобиомъ святотатственном!, дѣлѣ,
но Авсоломъ съ отрядомъ воиыовъ, вооружеыныхъ сѣісирами сорвали
завѣсу, скрывавшую идола, и послѣ нѣсколысихъ ударовъ свалили
его. Зрителямъ этой сцены показалось, что обитавшій иодъ болсествомъ демонъ выскочилъ изъ храма въ видѣ малеиысаго чернаго

звѣрка и таинственно исчезъ. Хотя Святовидъ былъ низвергнута,
но туземцами овладѣлъ такой страхъ, что они отказались удалить
его изъ храма и съ улсасомъ смотрѣли, какъ воины, обвязавъ идола
веревками, потащили его въ датскій лагерь и тамъ разрубили на
дрова.
Древніе славяне вѣрили въ сущеетвованіе духовъ подобных!,
германскимъ Кобольдамъ, шотландскому Кельни и англійскому Поку,
котораго Шбкспиръ вывелъ въ своей пьесѣ „Сонъ въ лѣтнюю ночь".
Они заставляли путииковъ сбиваться съ пути и опустошали житницы несочувственныхъ имъ людей, перенося свою добычу тѣмъ, которые имъ были любы. Подобные эльфы играютъ значительную роль
въ легендахъ всѣхъ европейскихъ народовъ, а эстонцы, племя финской, а не славянской расы, вѣрили, что эти эльфы являлись на свѣтъ
изъ мышииыхъ иорокъ и тайно вознаграждали добрыхъ людей.
Домаганіе духи назывались въ Россіи домовыми и они представлялись воображеиію народа старыми карликами, живущими въ печахъ. Въ Полыпѣ и Малороссіи они извѣстны были подъ другими
назваиіями. Домовой обыкновенно предупреждалъ семыо о грозившихъ ей несчастьяхъ и вылъ по ночамъ передъ смертью одного изъ
членовъ семьи подобно ирландской баншѣ, или вѣдьмѣ. Но онъ не
всегда дѣйствовалъ на пользу людей, а часто игралъ роль кошмара,
какъ царица Мабъ въ извѣстной строфѣ Шекспира „Ромео и Джуліета". Въ этомъ смыслѣ домовой назывался въ Россіи Кикиморой,
а въ Полыпѣ Марой.
Въ Литвѣ звѣзды считались дѣтьми солнца и луны, а иногда онѣ
представлялись народному воображенію стадами овецъ, или лошадьми, на которыхъ скакали небесные духи. Млечный путь назывался «Птичьимъ путемъ» потому что существовало суевѣрное понятье о переходѣ человѣческихъ душъ въ птицъ. Кромѣ того между
славянами было распространена вѣра, встрѣчающаяся среди многихъ народовъ, что падучая звѣзда означала конецъ какой нибудь
человѣческой жизни. Въ еѣверномъ сіяніи славяне видѣли борьбу
небесныхъ духовч, и доеелѣ въ Литвѣ можно слышать восклицаніе:
«Вонъ на небѣ борятся духи».
Богъ Погода олицетворялъ собою свѣжесть и силу весны, а потому представлялся красивымъ юношей, украшенным!, голубыми
цвѣтами. Старинный польскій лѣтописецъ XV столѣтія, Длугошъ
нисалъ «Habitatur et apndillos pro deo temperies, quem sna lingua appellabant Pogoda quasi bonae aurae largiter!» Символом!, зимы былъ
Морозко, прекрасно изображенный въ поэмѣ Некрасова «Морозъ
Красный Носъ»,а по словамъ Гануша существовала еще богиня зимы,

злая вѣдьма съ ледяиымъ дыханьемъ, одеждой изъ инея, снѣжиымъ
покровомъ и вѣнцомъ изъ градииъ. Вѣтеръ олицетворялся Стрибогомъ и въ «Словѣ о Полку Игореви» говорится: «Се вѣтры Стрибожи
внуци вѣютъ съ моря стрѣлами.» Длугошъ называете этого бога
Похвистомъ и разсказываетъ: «Роіопі апсели qiioslibet vanas creatiiras, solem lunam, auram quam Pogwit appellabaut cultu diviuo prosequebantur».
Въ Россіи считалось, что душа послѣ смерти вылетаете изъ рта
въ видѣ горлицы. Это еуевѣрное понятіе встрЕчается во многихъ
польскихъ и русскихъ пЕсияхъ, а также свойственно современнымъ
грекамъ, что доказываетъ мелсду прочимъ ихъ сродство съ славянами. На гробницЕ Болеслава Храбраго была, говорите, надпись:
«Hic jacet in tiimba princeps, gloriosa columba».
Казаки въ Малороссіи принимали вихрь, или бурунъ за предзнаменованье несчастья, а сова была олицетвореньемъ злого духа.
ЛЕтомъ до разсвЕта, особенно въ Иваиовъ день, старухи ходили
на поля, собирали въ платки росу и, придя домой, выжимали мокрые
платки въ бутылки, а потомъ этой водой омывали лица своихъ дЕтей, чтобъ придать имъ ангельскую красоту. Подобное суевЕрье
можно еще найти и въ наше время въ сельскихъ округахъ Англіи.
Русскія невЕсты, отправляясь на свадьбу брали съ собой петрушки
и хлЕба, чтобъ предохранить себя отъ злыхъ духовъ, а молодымъ
при входЕ ихъ въ брачное жилище давали ложку меда, который
они должны были съЕсть, чтобъ обезпечить себЕ миръ и согласіе. Если во время переЕзда молодыхъ изъ церкви въ домъ лошадь
оступалась, или позозка ломалась, то это было очень дуриымъ нредзнаменованьемъ.
До сихъ норъ въ Россіи сохранился обычай запирать въ вновь
построенный домъ пЕтуха, и если онъ ночыо пропоете, то значите
въ домЕ будетъ счастливо житься, а въ противномъ случаЕ владЕлецъ ни за что ие переЕдетъ въ новый домъ, полагая, что въ немъ
поселился домовой. Славяне были увЕреиы, что привидЕнія должны
исчезнуть, какъ только запоете пЕтухъ, подобно тому какъ въ
«ГамлетЕ» тЕнь отца исчезаете, когда слышится пЕнье пЕтуха.
При появленіи въ большемъ количествЕ волковъ вокругъ человЕческихъ жилищъ въ Россіи, или ПольшЕ, простой иародъ говоритъ
что это люди, принявшіе видъ волковъ и иришедшіе въ селенья,
чтобъ испить крови дЕтей. О превращены людей въ волковъ существовали легенды у многихъ древнихъ народовъ и о нихъ упоминаютъ Геродоте и Неній въ «Historia Britonum». Худощавость дЕтей
приписывалась славянами вЕдьмамъ, носившимъ названье бошнокъ,

которыя будто бы похищали толстыхъ дЕтей и замЕняли своими,
тощими.
У славянъ существовали также духи огня и воды. По словамъ
Прокопія, они поклонялись рЕкамъ, а Вукъ Стефановичъ, первый
собиратель сербсішхъ балладъ, описываете праздникъ Додолы, который основанъ на этомъ первобытиомъ культЕ воды. Онъ происходите по случаю долгой засухи и состоите въ томъ, что молодую
дЕвушку, совершенно обнаженную и только украшенную травой и
цвЕтами, водятъ изъ дома въ домъ и среди бЕшенныхъ плясокъ
обливаютъ водой подъ звуки пЕсни: „Наша Дода, Бога моли". Этотъ
зке праздиикъ описывается англичанином!, Патеномъ въ его книгЕ
о Сербіи; по его словамъ, означенный обычай существовалъ и въ
сербскихъ округахъ Венгріи, но духовенство его воспретило. Что
касается самаго культа рЕкъ, то оиъ очень древняго происхозісдеЕІя
и Геродоте разсказываетъ, что имъ поклонялись древніе персы, а
греки посвящали имъ кудри своихъ волооъ.
Славяне вЕрили существоваиію водяныхъ нимфъ и русскіе называли ихъ русалками; въ нихъ жили, по народному понятію, души
умершихъ некрещенныхъ дЕтей и потонувшихъ женщинъ. Имъ
соотвЕтствуютъ Нереиды и Сирены грековъ, Лорелеи гермаицевъ и
Никсы шведовъ. Въ УкраинЕ водяныя нимфы назывались Мавками,
въ ПольшЕ И Сербіи—Вилами, а въ Волгаріи Самовилами. Главной
особенностью ихъ вездЕ считалось—замаииванье путииковъ въ водяную пучину, и существуете въ различныхъ литературахъ много
извЕстныхъ поэмъ на этотъ сюжете. КромЕ русалокъ были въ
Россіи водяной дЕдъ, водяныя дЕвы, водяники, водяницы, водовики и другіе водяные духи, изъ которыхъ главнымъ былъ морской
царь. Былъ ещеЦмокъ, иливодяыой дракоиъ,иоподъ именемъ Цмока,
или Смока, болЕе извЕстеиъ домовой или лЕсной духъ въ БЕлоруссіи. О культЕ озеръ и источниковъ въ древней ПольшЕ еще упоминаете Несторъ, а поэтъ Мицкевичъ иаписалъ прекрасную поэму о
волшебномъ озерЕ, близъ его родины, въ ЛитвЕ. Въ русскихъ, а в ъ
особенности въ казацкихъ пЕсняхъ часто упоминаются рЕки, преимущественно Донъ, который всегда называется тихимъ.
Рядомъ съ водяными духами у славяиъ существовали и горные
духи, подобные Ореадамъ грековъ. Точно также они поклонялись и
деревьямъ. Этотъ послЕдній культъ былъ распространеиъ повсюду и даже въ отдалениыхъ округахъ Кавказа, гдЕ населенье вовсе не славянской расы, разсказываютъ легенды о свящеиныхъ деревьяхъ. Съ этимъ
культомъ соединялась вЕра въ превращеніе людей въ деревья, а потому древиіе обитатели какъ Греціи, такъ и Россіи всегда зкалЕли рубить

вѣковое дерево, напримѣръ въ „Энеидѣ" разсказывается, что, когда
однажды срубили старое дерево, то оно зарыдало по-человѣчески и
оказалось, что въ это дерево превратился Полидоръ. Русскіе называли своихъ лѣсныхъ духовъ лѣшими и они напоминали древнихъ
сатировъ. Эти лѣшіе,- согласно народнымъ повѣріямъ, покровительствовали птицамъ и звѣрямъ, а таюке иногда похищали молодыхъ
дѣвушекъ. Кромѣ лѣшихъ, о которыхъ очень поэтично упоминаешь
Кольцовъ въ своей поэмѣ „Домъ Лѣсника", и которые по желанію
мѣняли свой роешь, то равняясь съ травой, то возвышаясь до макушекъ деревьевъ, обиталъ еще въ лѣсахъ Полканъ—получеловѣкъ,
полулошадь.
Славяне питали суевѣрный страхъ къ кукушкѣ и въ одной сербской балладѣ говорится, что душа человѣка послѣ его смерти переходить въ кукушку, а въ малорусской народной поэзіи кукушка
слывешь предвозвѣстницей несчастья. Напротивъ ласточки считались священными и вѣстниками не только весны, но и любви; имъ
дозволялось вить гнѣзда на храмахъ и далее на идолахъ. Пѣтухъ и
воронь играютъ значительную роль въ славянскихъ легендахъ, какъ
вѣстники боговъ, и быть молсетъ по этой причинѣ привидѣнія исчезали при пѣыіи пѣтуха.
Въ старинныхъ народныхъ болгарскихъ пѣсняхъ часто упоминаются змѣи,а по словамъ Гарткноха, жившаго въ концѣ XVII вѣка,
имъ поклонялись древніе пруссы, а Герберштейиъ, путешественники
ХѴІ-го вѣка, разсказываетъ, что въ языческой Литвѣ существовало поклоненіе ящѳрицамъ. Суевѣриыя понятія о вампирахъ, порусски упыри, преобладали во всѣхъ славянскихъ земляхъ, гдѣ также вѣрили, что болѣзни распространялись дѣвой, носившей названье
Чумы. Она ходила изъ дома въ домъ, покрытая бѣлой фатой, и всякій
заговаривавшій съ нею заболѣвалъ. Но она сохраняла свою роковую
силу только до начала новаго года. Сербы называли ее Кугой, а Лужичане Смертиицей.
В ъ Россіи существовали титаны и въ народныхъ сказкахъ часто
говорится о богатыряхъ титанахъ, изъ которыхъ самый замѣчательный Илья Муромецъ. Однако, не смотря на всю его силу, онъ едва
могъ пробудить отъ сна другого богатыря-титана Святогора и только послѣ третьяго удара тотъ поворачивается и говоритъ: „А это
ты, Илья Муромецъ. Ступай къ людямъ и будь между ними силенъ,
а со мной тебѣ нечего мѣриться. Я и самъ своей силѣ не радъ, меня
и земля не держитъ; нашелъ себѣ гору и лежу на ней". Въ былииахъ
разсказывается о миогихъ подвигахъ, совершенныхъ Ильей одеимъ
и вмѣстѣ съ Святогоромъ. Однажды онъ посѣтилъ отца послѣдняго,

который былъ слѣпъ и захотѣлъ ощупать руку Ильи, чтобъ у б ѣ диться въ его еилѣ. Илья взялъ желѣзный ирутъ, иакалилъ его докрасна и подалъ старику; тотъ схватилъ раскаленное желѣзо такъ
крѣпко,что изъ него посыпались искры,ивоскликнулъ: „У тебя крѣпкая рука и горячая кровь, ты настоящій богатырь". Конечно, у славянъ были и карлики, а также у нихъ былъ извѣстенъ могучій злой
духъ, Вій, который однимъ взглядомъ иревращалъ людей въ прахъ
и о которомъ Гоголь написалъ поразительный разсказъ. Еще у славянъ было суевѣрное понятие, что въ извѣстный день можно было
видѣть образы всѣхъ тѣхъ, которые должны умереть въ теченіе
года; объ этомъ говорится въ русской поэзіии въ „Запискахъ Охотника", великаго романиста Тургенева.
Я старался въ этой краткой лекціи познакомить съ главными
вѣроваыіями древнихъ славянъ, до принятія ими христіянства; но еще
никому не удалось создать полнаго славянскаго пантеона. Матеріалы
для подобнаго труда очень скудны и кромѣ былииъ, пѣсѳнъ и пословицъ.
мы имѣемъ относительно русскихъ лѣтописца Нестора; относительно балтійскихъ славянъ—лѣтописцевъ Дитмара, Адама Бременскаго,
и Гелмольда; относительно поляковъ—Длугоша. Замѣчательно, что
слово богъ на всѣхъ славянскихъ нарѣчіяхъ совершенно отличается отъ словъ, означающих!» поиятіе о божествѣ у всѣхъ индоевропейскихъ и народовъ и имѣетъ тѣсную связь съ зендскимъ словомъ Ъодііа (бога).
Естественно возникаешь вопросъ: какія жертвы приносили славяне своимъ богамъ? По древнимъ свѣдѣніямъ молшо заключить,что
эти ясертвы состояли изъ овецъ и плодовъ земли. О человѣческихъ
жертвахъ говорится очень рѣдко, хотя онѣ существовали повидимому среди балтійскихъ славянъ. Но у этихъ народовъ не было и помина о жестокихъ обычаяхъ,существовавшихъ,напримѣръ, въ древней Мексикѣ, гдѣ вырывали сердца у людей и вкладывали ихъ въ
уста идоловъ. Вообще славяне были очень мягкосердечной, доброй
расой, спокойно жившей въ своихъ общинахъ,и имѣли чрезвычайно
демократическую форму правленія. Любопытно, что всѣ существовавшіе въ Россіи титулы были чужестраннаго происхожденія, такъ
царь происходитъ отъ цезаря, князь отъ нѣмецкаго слова könig, а
бояринъ, по изслѣдованіямъ Миклошича заимствованъ у турокъ. Въ
виду этихъ фактовъ неудивительно, что у славянъ не было особой
жреческой касты, подобно тому какъ никогда не существовало ея ни
у древнихъ римляиъ, ни у магометанъ.
ІІо словамъ нѣкоторыхъ писателей,славяне хоронили покойниковъ
у входа въ свои жилища, но во миогихъ мѣстахъ найдены обшир-

ныя кладбища. По свидетельству аравійскихъ лѣтописцевъ, южные
славяне легли своихъ покойниковъ и вдовы иногда были солсигаемы
вмѣстѣ съ умершими мужьями; быть можетъ этотъ обычай и существовала. въ нѣкоторыхъ племенахъ, но погребенье было общепринято въ славянской расѣ, что доказывается многочисленными курганами, въ особенности на югѣ Россіи. Въ этихъ курганахъ найдены
не только кости мужскія и женскія, но и золотыя украшеиія, а несколько лѣтъ тому назадъ выкопана изъ подобной древней могилы
янтарная ваза, находящаяся теперь въ Петербургскомъ Эрмитажѣ.
Есть основаніе полагать, что древніе славяне вѣрили въ безсмертіе души, хотя Дитмаръ говоритъ „cum morte temporali omnia
putantfiniri". Но что первобытные славяне считали душу независимой
отъ тѣла, доказывается ихъ идеей, что во время сна душа человѣка
можетъ покинуть тѣло и приниматьразличныя формы. Такъ они олицетворяли душу въ дымѣ, въ огнѣ и въ бабочкѣ. Вѣра въ возвращение
душъ умершихъ въ свои прежнія жилища сохранилась въ иынѣ
существующемъ обычаѣ ставить на окна пироги для покойниковъ въ
извѣстные праздники.
Въ старыхъ русскихъ книгахъ постоянно упоминается о кудесникахъ и предсказателяхъ будущаго, но большая ихъ часть происходила изъ Лапландіи. Эта страна, славясь своими кудесниками, играла такую лее роль, какъ Ѳессалія въ древности. Мильтоиъ говорит» о
лапландскихъ колдуньяхъ, а одна изъ самыхъ любопытныхъ историческихъ сценъ представляете намъ Іоаниа Грознаго, посылающаго передъ смертьно за лапландскими кудесницами, чтобъ узнать отъ
нихъ свою судьбу. Этотъ эиизодъ, напомииающій о суевѣрномъ
страхѣ Людовика ХІ,разсказанъ очень живо въ дневникѣ сэраДжерома Горсея, аыглійскаго посланника при дворѣ Іоанна. По его словамъ, были выписаны изъ сѣверной страны мелсду Холмогорами и
Лапландіей шестьдесят^ кудесницъ въ Москву, гдѣ ихъ ежедневно
посѣщалъ царскій любимецъ, Богданъ Бѣльскій, которому онѣ передавали свои предсісазанія. Таклее молено почерпнуть свѣдѣнія о любопытныхъ суевѣріяхъ, существовавшихъ въ древней Россіи, изъ Стоглава, составленная въ царствованіе Іоаниа IV съ цѣлыо урегулировать церковный дѣла, воспитаиіе и т. д.
Изъ всего сказаннаго видно, что древне-славянская религія заключалась болѣе или менѣе въ поклоиеиіи ириродѣ, въ особенности пебеснымъ явленіямъ. Человѣкъ въ первобытномъ своемъ состояніи,
видя вокругъ себя страниыя, могучія, иепоиятныя для него природныя силы, старается расиололеить ихъ въ свою пользу. Калсдый элементъ природы имѣетъ свое болеество,и озера, рѣки, лѣса, горы изо-

биловали подобными болеествами; но идолопоклонство славянъ не
принимало граціозныхъ формъ антропоморфизма грековъ и до ихъ
удивительной идеализаціи человѣческаго тѣла не достигалъ ни одинъ
народъ. То обстоятельство, что не осталось ии одного славянская
идола, объясняется тѣмъ, что они обыкновенно были деревянные и
что въ ихъ честь не строили великолѣпныхъ храмовъ. По всей вѣроятности, славяне, какъ друиды, довольствовались мрачными дубравами, которыя замѣняли ихъ храмы.
Но въ IX вѣкѣ наступилъ конецъ ихъ язычеству и явились велите славяискіе апостолыхристіанства, Кириллъ и Меѳодій. Они перевели священное писаніе, изобрѣли азбуку, основанную на греческой.
Русскіе, болгары и сербы приняли христіанство отъ греческой, или
православной церкви, а поляки, чехи и славеыцы приведены въ христіанство католиками и до сихъ поръ остаются въ лонѣ католической
церкви, за исключеніемъ немногихъ протестаитовъ, сохраняющих!,
слѣды великой борьбы между нротестантствомъ и католицизмомъ при
Гуссѣ и Жишкѣ. Благодаря своимъ простымъ первобытнымъ вѣрованіямъ, славяне очень легко приияли христіанство. У нихъ не было
могущественной духовной касты, которая видѣла бы въ новой вѣрѣ
врага, желающая лишить ее власти и вліянія. Ихъ религія была чисто домашняя и не имѣла характера государственная учрежденія.
У нихъ не существовало могуществениыхъ правителей, которые
считали бы себя подъ особымъ покровительством!, неба, а съ другой стороны христіанство не было введено завоевателями силою
оружья. Между чехами, поляками, русскими, сербами и болгарами
христіанскѵю вѣру распространяли такіе замѣчательные апостолы
мира и любви, какъ Кириллъ, Меѳодій, Адальберте и бамбергскій
епископъ, Отонъ. По всѣмъ этимъ причинамъ славяне охотно и
легко сдѣлались христіанани, а съ тѣхъ поръ и донынѣ остались
самыми религіозными людьми. Преданность русскихъ своей церкви
видна на каждомъ шагу и поражаете путешествеиниковъ, которыхъ
въ особенности удивляете громадное количество богомольцевъ, стекающихся со всѣхъ сторонъ иа поклоиеиіе въ Кіево-Печерскую лавру
и другія святыни.
Но цѣль настоящей лекціи только познакомить слушателей съ
вѣроваиіями древиихъ славянъ,сохранившимися въ настоящее время
лишь въ нѣкоторыхъ страниыхъ обычаяхъ, въ народныхъ пѣсняхъ
и пословицахъ. Ни одинъ народъ не имѣетъ такого богатая собраиія
народныхъ предаиій, какъ русскіе, хотя долго не обращали почти никакого вниманія иа эту отрасль зыанія и только въ послѣдніе годы
стали усиленно ею заниматься.
18*

ГЕРМАНОКШи СКАНДИНАВОКШ ЯЗЫЧЕСКШ
ВѢРОВАНШ.
Лекція профессора Ф . Іорка Поуэля.

Предмета моей лекціи не можетъ ие имѣть интереса для всѣхъ
разнообразныхъ представителей Тевтонской расы, къ которой принадлежатъ скандинавы и германцы. Матеріалами для изслѣдованія
древне-германскихъ и скандинавских!, вѣрованій служатъ отрывочныя свѣдѣнія, сообщаемыя Тацитомъ, Діодоромъ, Флоромъ, историками Августовской эпохи, Марцелиномъ и другими классическими
авторами, а также христіанскими лѣтописцами Егиигардомъ, Пруденціемъ, Ассеромъ иАдамомъ Бременскимъ,—болѣе подробное и точнее
описаніе языческихъобычаевъ и преданій исландскимъ патеромъблагороднаго рода, по имени Аро'мъ, въ XI столѣтіи, собраыіе древнихъ
пѣсенъ и поэмъ подъ названіемъ „Старшія Эдды", составленное невѣдомымъ исландцемъ въ XII столѣтіи, по всей вероятности на Окнейскихъ или Шетландскихъ островахъ, такое же собраніе, или скорѣе поэтическій словарь подъ заглавіемъ „Младшія Эдды",обязанное
своимъ существованіемъ Снору Стурласону, исландскому историку и
другимъ его ученымъ соотечественникамъ, леившимъ въ XIII вѣкѣ,
наконецъ „Исторія Даніи" на латинскомъ языкѣ Саксо Грамматика,
Лундскаго монаха XIII вѣка, который не только нанисалъ хорошую
исторію своего времени, ио и сообщилъ интересныя свѣдѣнія о миѳической эпохѣ Даиіи на осиованіи старинныхъ пѣсенъ и преданій,
переданныхъ ему исландцами и другими лицами, знавшими западныя
колоніи скандинавовъ.
Кромѣ этихъ главныхъ матеріаловъ разбросаны въ обширной
средневѣковой литературѣ Англіи, Франціи и Германіи драгоцѣн-

ные разсказы и замѣтки о языческихъ обычаяхъ и вѣрованіяхъ древнихъ скандинавовъ и германцевъ. Большая часть этихъ свѣдѣній собрана и приведена въ порядокъ Яковомъ Гриммомъ, въ его прекрасной „Тевтонской Миоологіи". Пособіемъ при изученіи этого труда молеетъ слулшть книга подъ тѣмъ лее заглавіемъ Ридберга.
Яковъ Гриммъ и его братъ Вильгельмъ подали примѣръ собранно словесныхъ памятниковъ старины, записывая со словъ стариковъ сохранившіяся въ народѣ сказки, пѣсни и т. д., какъ матеріалъ
для иеторіи, миѳологіи и древиихъ вѣрованій. Въ этомъ направленіи
сдѣлано много германскими, исландскими и скандинавскими изслѣдователями народиыхъ преданій, а современные аиглійскіе ученые
Лангъ, Нутъ и Фрезеръ доказали, какую громадную пользу молено
извлечь изъ подобныхъ изслѣдованій для выясненія самыхъ важныхъ
задачъ исторіи.
Пользуясь этими матеріалами, всѣ изучаюгціе занимающей наст,
предметъ доллеиы прелсде всего признать, что совершенно без полезна всякая попытка разрѣшить задачу одиимъ ключемъ и объяснить религію прошедшаго однимъ принципом™
Наши германскіе и скандинавскіе предки находились подъ влія ніемъ антропоморфизма и анимизма; они полагали, что звѣзды,
камни, деревья, рыбы, леивотиыя, птицы имѣютъ такія лее души,
какъ они сами, вѣрили снамъ, придавая имъ характеръ предзнаменованы, покланялись мертвымъ людямъ, считая своихъ предков!,
болсествами, придерлсивались теоріи соотвѣтствія, т. е. глубокой
внутренней связи меледу предметами съ внѣшнимъ сходствомъ,
отчего происходили разныя системы врачеванія и питали страхч, къ
кудесникамъ, хотя иногда подвергали ихъ карѣ. Однимъ словомъ,
почти всѣ суевѣриые обычаи, или ноиятія, существующія по словамъ современных!, миссіонеровъ среди варварскихъ нлемеиъ центральной Африки, Южной Америки и Полинезіи, составляли характеристичную черту нашихъ предков™ Это происходить отъ того,
что подобный черты отличаютъ извѣстиую эпоху всѣхъ націй, которыя, такъ же какъ дѣти, проходятъ періодъ лоленыхъ предпололееній,
догадокъ и умозаключеній. Мы обладаемъ быть молеетъ не лучшимъ
умомъ, чѣмъ наши предки, но мы пользуемся громаднымъ занасомъ
провѣреішаго опыта и знанія, чего у иихъ не было, мы начинаема,
свое восхоледенье съ болѣе высокой ступени въ лѣетницѣ человѣческаго развитія и потому доллены достигнуть высшей степени этого
развитія.
Вмѣстѣ съ тѣмъ мы доллены съ самаго начала отказаться отъ
мысли, чтобъ въ религіи древнихъ германцевъ и скандинавовъ

была система и опредѣленно организованный пантеонъ. Они дѣлились
на мелкія и широко разбросанный племена, каждое изъ которыхъ
имЕло ^ свои особыя божества и обычаи, хотя основы всѣхъ этихъ
религій имѣли одинаковый общій характеръ. Поэтому готы, шведы,
саксонцы и англы отличались другъ отъ друга въ религіозиыхъ
обычаяхъ и вѣрованіяхъ. То же было въ древней Греціи и должно
быть во всѣхъ цивилизаціяхъ въ ту эпоху, когда роды и мелкія
племена еще не слились въ союзы и націи. На этомъ основаніи мы
находимъ много разнообразныхъ легендъ о главныхъ миѳахъ и
самыя эти легенды приписываются различнымъ лицамъ въ разныхъ
мѣстностяхъ. Бываете даже, что вокругъ живыхъ современныхъ
героевъ кристализируются разсказы о древнихъ подвигахъ. Такъ
многое, что приписывали королю Артуру, было совершено другими
героями, жившими въ древности, а одинъ мой пріятель разсказывалъ мнѣ, что въ сельскомъ округѣ Италіи онъ слышалъ разсказъ о
Гарибальди, напоминающій страницы Ветхаго Завѣта. Гарибальди,
по словамъ этой легенды, находился съ своимъ небольшимъ отрядомъ
въ горахъ и его преслѣдовали австрійцы; они шли часами по палящему солнцу и не было нигдѣ капли воды, чтобъ утолить жажду;
наконецъ многіе изъ солдате бросились на землю, говоря, что
дальше не пойдутъ. Тогда Гарибальди подошелъ къ имѣвшейся въ
его отрядѣ маленькой пушкѣ, прицѣлился и выстрѣлилъ въ еосѣдній утесъ, изъ котораго тотчасъ полился источники хрустальной воды. Красиыя рубашки напились и съ новыми силами продолжали отступленье. Въ виду этого современнаго факта легко
объясняется, что приписывали остъ-готу Теодориху чудеса, совершенныя святыми, a сѣвернымъ витязямъ Рагиару, Беовульфу и
Сигофреду — избіеніе драконовъ, чѣмъ прославились герои классическихъ миѳовъ. •
Относительно древне-скандинавской и германской космогоніи
дошло до насъ ыѣсколько теорій, самая ранняя изъ которыхъ поражаете дѣтской наивностью. Согласно этой теоріи, вначалѣ былъ
громадный великанъ, почти наполнявшій собою все пространство.
Нѣсколько героевъ убили великана и изъ его тЕла образовались
земля, солнце, луна и т. д. Долго вЕрили подобнымъ легендамъ, но
потомъ начали въ нихъ сомнЕваться и уже стали ихъ разсказывать
только дЕтямъ, какъ волшебный сказки. Эти легенды составляютъ
общее достояніе арійскихъ народовъ.
Существовали также легенды о богинЕ земли, о богЕ неба, о
богЕ дня, о богинЕ солнца, о богЕ луны и всЕ онЕ имЕютъ сходство съ подобными же легендами классической, полинезской и дру-

гихъ миѳологій. Была и легенда о первомъ человЕкЕ и первой
женщинЕ, созданныхъ богами изъ двухъ деревьевъ, росшихъ на
морскомъ берегу, изъ ясени и самбука. Государи и герои прямо происходили, по понятіямъ древнихъ скандииавовъ и германцевъ, отъ
боговъ и сами послЕ смерти дЕлались богами. Міръ считался громадной равниной, какъ полагали греки и многіе другіе первобытные
народы. ЧеловЕкъ жилъ на краю этой земной равнины, которую
окаймлялъ океанъ-потокъ, какъ въ космогоніи Гомера, а за нимъ
тянулась замерзшая земля, гдЕ жили титаны и демоны.
Вся первобытная культура и все первобытное искусство происходили изъ подземиаго міра, откуда ихъ добывали герои, путемъ
ловкихъ продЕлокъ. Лебеди и пчелы, овцы и волы считались даромъ
подземиаго царства. Могущественны были морской богъ и его
жена Рана, богъ вЕтра Родъ и геній зла, Локъ, распроотранявшій
между людьми бЕдствія. Какой-то герой похитилъ у великановъ,
или карликовъ чудесный напитокъ и далъ его человЕку, который,
благодаря этому напитку, получилъ даръ поэзіи, пророчества и
памяти. Воданъ былъ Прометеемъ германской и скандинавской
расы, Геймдаль принесъ имъ культуру, a ІПифъ научилъ ихъ
сЕять злаки и печь хлЕбъ, Фрей и Тивъ были главными богами
шведовъ и франковъ, а Торъ, богъ грома, былъ покровитель рыбаковъ и земледЕльцевъ западнаго берега Норвегіи, откуда происходила большая часть эмигрантовъ, населившихъ Великобританію,
Ирландію, Исландію, острова Ферро и Западную Гренландію.
ЗдЕсь не мЕсто изучать сродство гермаискаго и скандинавская
язычествъ, имЕющихъ общій арійскій характеръ съ кельтическимъ
и славянскимъ, но они имЕютъ много общаго, что совершенно
естественно. Я не полагаю, чтобъ можно было подмЕтить въ ихъ
древнихъ миѳахъ заимствованія изъ греческой, или римской миѳологіи, ио нЕтъ ничего невозможная въ идеЕ подобная вліянія. Не
надо забывать, что многія народныя сказки современныхъ германскихъ націй происходите не отъ мЕстныхъ языческихъ преданій, а
отъ чужеземный» вліяній въ эпохи среднихъ вЕковъ, или въ послЕдующія.
ВсЕ явленія природы объяснялись древними скандинавами и
германцами вліяніемъ боговъ, или демоиовъ; буря и непогода, морозь и холодъ были дЕломъ злыхъ духовъ и страшныхъ титановъ,
но громъ считался благодЕяніемъ боговъ, такъ какъ онъ убивалъ
демоиовъ и возвращалъ землЕ солнце, даровалъ ей ведро и плодоносный дождь. Жемчуга и янтарь считались слезами богинь. Странный формы и цвЕтъ какъ птицъ, такъ и животныхъ объяснялись

любопытными легендами, имѣющими много сходство съ преданіями
африкаискихъ племеиъ. Всѣ эти вѣроваиія были дѣтскія, но попытки выяснить явленія природы составляютъ начало науки и
отличаются отъ миогихъ нашихъ гипотезъ только своей простотой и
болѣе возвышеннымъ характеромъ. Мы теперь довольствуемся отвѣтами на вопросъ—какъ, а наши предки заботились узнать—почему
произошло то или другое.
Что касается до обрядовъ, то приносились въ жертву богамъ
животныя и люди. Иногда жертвами бывали и государи, чтобъ умилостивить боговъ и даровать хорошую жатву,а спускъ военныхъ судовъ
освящался человѣческой кровыо, какъ въ Новой Зелаидіи въ старыя времена. Но всетаки человѣческія жертвы вызывали общій
ужасъ. Большіе храмы служили вмѣстѣ храиилигдемъ и мѣстомъ
народныхъ собраній. Два или три раза въ годъ совершали обширныя жертвы, причемъ кровыо убитыхъ животиыхъ вспрыскивали
людей, а мясо ихъ служило для торжественной трапезы. Существовали различные праздники, изъ которыхъ наибольшими были весенній, совпадавшій съ Пасхой, лѣтній съ Иваиовымъ днемъ и зимній—
съ Рождествомъ.
Германцы и скандинавы, отличаясь въ этомъ отъ западныхъ
до-кельтическихъ племеиъ и самихъ кельтовъ, не имѣли повидимому регулярнаго духовенства, хотя извѣстныя лица имѣли наслѣдственное право охранять тѣ или другія святыни. Нѣкоторыя изъ
этихъ святынь переносились въ опредѣлеиныя времена года изъ
одной мѣстиости въ другую. Величайшіе храмы существовали въ
центрахъ племеиъ, или ихъ союзовъ, такъ въ Упсалѣ процвѣталъ
культъ Фрея въ болыномъ храмѣ съ сокровищницей, мѣстомъ для
жертвоприношеній и оракуломъ. Вотъ какъ описываете Адамъ
Бременскій этотъ величайшій изъ древне-германскихъ храмовъ, эту
Тору Швеціи:
„Теперь^поговоримъ о суевѣріяхъ шведовъ. У нихъ есть прекрасный храмъ, называемый Убсола близь города Сиктоны. Подлѣ этого
храма стоите большое дерево, вѣтви котораго всегда зимою и
лѣтомъ зеленыя, но никто не знаете, какого оно рода. Таюке тутъ
существуете источникъ, на берегу котораго язычники гірииосятъ
жертвы и въ которомъ топятъ живыхъ людей. Этотъ храмъ, стоящій на полянѣ, окруженной горами, весь украшенъ золотомъ и золотая цѣпь висите на немъ съ самой крыши. Внутри по срединѣ залы
возвышается самый могущественный богъ Торъ, а съ обѣихъ его
сторонъ находятся богъ Воданъ и богиня Фригга. Первый изъ нихъ
господствуетъ иадъ воздухомъ и даруете людямъ громъ и молиію,

вѣтеръ и дождь, ведро и хорошій урожай. Второй ниспосылаете иа
землю войны, но вмѣстѣ съ тѣмъ внушаете людямъ храбрость и
мужество въ бою. Третья распространяла между людьми миръ,
счастье и довольство. Водаиъ изображался, подобно Марсу, вооруженны мъ человѣкомъ, аТоръсъскииетромъЮпитера.Шведыгіокланяются людямъ, превращеииымъ въ боговъ благодаря ихъ великимъ
подвигамъ; такъ, мы читаемъ въ жизни Св. Анскара исторію подобнаго поклонеиія королю Герику. Всѣ эти боги имѣютъ особыхъ жрецовъ, которые нриносятъ жертвы за народъ. Если грозите странѣ
чума или голодъ, то приноеятъ жертву Тору, а если война—то
Водану; по случаю свадьбы жертвы приносятся Фриггѣ. Кромѣ того
каждыя девять лѣтъ въ Убсолѣ совершается общій всѣмъ шведскимъ провинціямъ праздникъ, въ которомъ доляшы участвовать
всѣ; короли и народъ одинаково посылаютъ дары въ Убсольскій
храмъ и отъ этого не освобождаются даже тѣ изъ жителей, которые
приняли христіанство. Всѣ мужчины обязаны представить за себя
девять человѣческихъ жертвъ и ихъ кровыо умилостивляются боги,
a тѣла ихъ вѣшаются на деревья въ дубравѣ, окружающей храмъ
и считающейся священной, по причинѣ этихъ жертвъ. Вмѣстѣ съ
людьми вѣшаютъ на деревья собакъ и лошадей. Девять дней продолжаются подобныя жертвоприношенія, такъ какъ на каждый
день приходится одна человѣческая жертва и вмѣстѣ съ нею приносятся въ леертву животиыя, по одному ішкдаго рода, такъ что
всего въ девять дней ихъ число составитч, еемьдесятъ двѣ штуки
Этотъ праздникъ совпадаете съ весеннимъ равиоденствіемъ,а совершающаяся по этому случаю безумія такъ велики и отвратительны,
что лучше о нихъ не говорить".
Гельголандъ, маленысій островокъ Сѣвернаго моря, иѣкогдаславился своимъ храмомъ и святыней. Тотъ же Адамъ Бременскій
говоритъ о немъ въ слѣдующихъ выражеиіяхъ: „Архіепископъ
Адальберте послалъ своихъ помощииковъ: Ратольфа въ Шлезвигъ,
Вильгельма въ Зелаыдію и Егильберта на Фюненъ. Этотъ послѣдній Егильбертъ, говорятъ, открылъ, спасаясь отъ пиратовъ, островъ
Фарію, который лелштъ иа океанѣ вч, нѣкоторомъ разстояніи отъ
устья Ельбы, и тамъ выстроилъ монастырь. Означенный островъ
находится въ трехъ дняхъ пути отъ Англіи и недалеко отъ страны
фризовъ; въ длину оиъимѣетъ только восемь миль, а въ ширину четыре.
Разсказываютъ, что пираты, дѣлающіеиабѣгъ на островъ, погибали
отъ кораблекрушенія, или отъ какой либо причины, но никогда
не возвращались благополучно домой, а потому они наболено платили тамошнимъ монахамъ десятину съ своей добычи. Кромѣ того

островъ очень плодоносный и богатъ птицами; на немъ только одна
гора и нѣтъ вовсе деревьевъ; его окружаютъ обнаженные утесы и
къ нему можно пристать только въ одной бухтѣ, на берегу которой находится источникъ прѣсной воды. Вообще это мѣсто очень
уважается всѣми моряками и названо ими Святой землей (Гелиголандъ)".
Во всѣхъ мѣстахъ, гдѣ созывались народныя собранія первобытныхъ скандинавовъ и германцевъ, всегда находились храмы,
придававшіе священный характеръ собраніямъ, въ которыхъ порядокъ поддерживался мѣстными наслѣдственными жрецами. Вообще
во всѣхъ храмахъ не дозволялось носить оружія и войти въ нихъ
вооруженными считалось прямымъ вызовомъ божеству, а потому
языческій лсрецъ Коифъ, принявъ христіанство, чтобъ доказать свое
презрѣніе къпрелснимъ своимъ божествамъ, въѣхалъ вооруженный
на лошади во внутренность храма въ Годмундингамѣ, близъ Іорка,
и бросилъ копьемъ въ идола.
Относительно смерти и будущей леизни, древніе скандинавы и
германцы полагали сначала, что душа человѣка пребываешь съ его
тѣломъ въ могилѣ, а потомъ явилось у иихъ понятіе о переселены
душъ. Первая идея возбудила устройство кургановъ, подъ которыми
мертвецы вели точно такое лее существованіе, какъ при леизни, для
чего въ ихъ могилы клали всѣ предметы, которые могли имъ понадобиться. Никто не умиралъ естественнымъ образомъ, a человѣкъ
всегда погибалъ благодаря злой судьбѣ, богинѣ войны, или духу заразы, и тогда смерть, какъ Гермея, или Харонъ въ Греціи, уносила
его душу. Среди древнихъ англичанъ существовало понятіе, что
послѣ смерти человѣкъ предпринимаетъ долгое путешествіе и низвергается въ громадную бездну, гдѣ обитала черная богиня; если
онъ обладалъ достаточной смекалкой, чтобъ избѣгнуть тамошнихъ
демоновъ, то онъ переходилъ въ свѣтлую счастливую сферу. Нѣкоторые изъ скандинавскихъ племенъ, по крайней мѣрѣ въ ѴІІІ столѣтіи, прямо вѣрили въ переселеніе душъ и въ переходъ души
умершаго героя въ тѣла его потомковъ. Такимъ образомъ, когда
Гаконъ Добрый, пасынокъ Ательстона, вернулся въ Норвегію, то
всѣ стали говорить: „Снова явился нашъ Гарольдъ а Бѣлокурый!"
Что касается до посмертной кары, то въ томъ лее VIII вѣкѣ считали,
что самые худшіе преступники: убійцы, измѣнники, клятвопреступники и т. д., понесутъ достойное наказаніе въ будущей леизни; понятая христіанъ въ Англіи, Германіи, Скандинавы и Франціи въ
средніе вѣка о страшиомъ судѣ и будущей жизни были сильно окрашены древнеязыческими вѣрованіями. Но до распространенія хри-

стіанства въ девятомъ вѣкѣ древніе германцы не имѣли никакого
представленія о страшномъ судѣ. Строго опредѣлепный пантеонъ
Валгалы, который мы иаходимъ въ позднѣйшихъ Эддахъ, составленъ
христіанскими учеными въ эпоху послѣ язычества на основаніи различиыхъ и часто противопололеныхъ нсточниковъ.
Однимъ изъ самыхъ важеыхъ религіозныхъ учрежденій нашихъ
предковъ была система родовая, которая долго сохранялась и исчезла только подъ вліяніемъ христіанства и новыхъ экономических!-,
условій. Члены одиого рода, или класса не могли заключать меледу
собою брачныхъ узъ; обыкновенно считали свое происхоледеніе по
матерямъ и носили имя по своему первоначальному предку, totem,
причемъ такими предками бывали мѣстные боги, а таклее животныя, птицы и далее неодушевленные предметы, какъ солнце, гора,
копье и т. д. Этелинги, господствовавшие въ южной Британіи въ IX
и X вѣкахъ, или амалинги и балтинги готовъ представляютъ примѣры царственныхъ родовъ.
Среди первобытныхъ скандинавовъ и германцевъ встрѣчалось
колдовство того типа, который называется черной магіей, но они
считали его ненавистнымъ богамъ и людямъ, хотя предсказатели
будущаго, истолкователи сновъ и вѣщуны пользовались общимъ
увалееніемъ, какъ лица, вдохновленные божествомъ, и къ ихъ бѣлой
магіи прибѣгали, чтобъ предохранить себя отъ враледебнаго вліянія кудесниковъ и кудесницъ.
Если отъ обрядовъ и религіозныхъ вѣрованій нашихъ языческихъ предковъ мы перейдемъ къ ихъ этической системѣ, то вынуждены будемъ признать ея очевидное превосходство. У нихъ не
существовало опредѣленнаго религіознаго кодекса, но пѣсни, пословицы и сказки обучали ихъ нравственности и добрымъ обычаямъ.
Въ старинномъ англійскомъ діалогѣ между отцомъ и сыномъ встрѣчаются совѣты, какъ вести себя въ качествѣ гостя, друга и хозяина.
Первою добродѣтелыо считалась храбрость, а второй—мужество,
Одинаково предписывались прямота, чистосердечіе, великодушіе.
опрятность и молчаливость. Таюке высоко цѣнилось чувство уваженія, и ие только глубоко почитались боги, но и устои семьи и государства: цари, родители, старики, лгенщииы и дѣти. Существовал!,
очень высокій идеалъ исполнеиія своего долга относительно родственниковъ и товарищей. Исторіи, географіи и государствовѣдѣнію
обучались въ героическихъ легендахъ, въ которыхъ разсказывались
подвиги великихъ государей и витязей. Меледу прочимъ, пѣсни объ
Аттилѣ слагались въ Гренландіи въ XI вѣкѣ, т. е. шестьсотъ лѣтъ
послѣ него. Однако, рядомъ съ такими прекрасными принципами

древніе германцы и скандинавы, по словамъ старинныхъ поэмъ, отличались и значительными недостатками: грубостью и жестокостью
ко всѣмъ, кто не были ихъ родственниками и друзьями, гордостью,
самодовольствомъ, ложными идеями о чести и суевѣрнымъ страхомъ, не смотря на то, что мы видимъ примѣры благородныхъ натуръ, который съ презрѣніемъ отворачивались отъ общепринятыхъ
и даже прославляемыхъ человѣческихъ слабостей.
Неудивительно, что при этическихъ принципахъ и не существованіи строго опредѣленныхъ догматовъ эти язычники легко
приняли христіаиство; по крайней мѣрѣ, въ Англіи и в ъ Скандинавы христианство не встрѣтило сильнаго сопротивленія ни въ
государяхъ, ни в ъ народѣ. Прииятіе новой религіозной системы
принесло имъ цѣлый рядъ очевидиыхъ выгодъ въ этическомъ отношеніи: во первыхъ, доброе обращеніе съ рабами, нищими и лицами
внѣ родственныхъ связей становилось долгомъ; во-вторыхъ, самопожертвованіе принимало характеръ обязанности; въ-третьихъ, развисте прямоты и святости обязательствъ давало возможность высшаго политическаго развитія; въ-четвертыхъ, стушевывались суевѣрныя понятія; въ-пятыхъ, простота и разумность новой вѣры открывали путь къ умственному прогрессу, и, наконецъ, благодаря новой вѣрѣ, германцы и скандинавы входили въ кругъ другихъ европейскихъ націй, наслѣдовавшихъ древней цивилизаціи.

РЕЛШТЯ ДРЕВНЕЙ АМЕРИКИ.
Лекція Д ж о н с а

Робертсона.

При изученіи туземныхъ религій Сѣвериой и Южной Америки
представляется большое затрудненіе, которое вмѣстѣ съ тѣмъ усиливаешь ея иитересъ. Эти религіи, подобно тѣмъ расамъ, который
ихъ исповѣдывали, повидимому, стоятъ совершенно отдѣльно отъ
остального человѣчества и не находятся съ нимъ ни въ какой связи,
или соотношеніи. Первый вопросъ, представляющійся при взглядѣ
на туземныя американскія расы, заключается в ъ томъ, откуда и
какъ они попали в ъ Новый Свѣтъ, а также къ какимъ изъ остальныхъ человѣческихъ семействъ они всего ближе относятся? Такъ
какъ въ иастоящемъ положены научныхъ зианій, мы предполагаемъ
единство человѣческаго рода и колеблемся признать, что различный
человѣческія расы независимо развились изъ низшихъ формъ на
различныхъ коитииентахъ, иріобрѣтая одинаковую физическую конструкцію въ рѣзкоотличаюіцихся другъ отъ друга условіяхъ, то разрѣшенію этнолога подлежитъ задача найти сродство между туземнымъ расами Америки и расами Азіи, который всего ближе къ нимъ
въгеографическомъ отношеніи. Ревиль въ своихъ леісціяхъ о туземныхъ религіяхъ Мексики и Перу говоритъ: „Можно спокойно
предоставить этнологамъ разрѣшеніе вопроса о происхожденіи человѣческой расы отъ одного, или миогихъ источниковъ, ио въ иравственномъ и интеллектуальном!» отношеніяхъ человѣчество во всякомъ случаѣ составляетъ одно цѣлое; его одушевляешь одинъ духъ
и это безспорное'единство нашей расы составляетъ единственное единство, которое для насъ важно". Но очевидно, что для вполнѣ научного доказательства подобнаго единства человѣческихъ расъ необ-

ходимо установить это единство съ біологической и генеологической
стороны. Если мы вдадимся въ подробности, то найдемъ замЕчательныя соотвЕтствія между американскими, азіятскими и европейскими
религіозными системами, но, не разрѣшивъ первоначально вопроса
о самостоятельности американскихъ расъ, или о еродствѣ ихъ съ
азіятскими мы не можемъ основательно сказать, составляютъ ли эти
религіи историческое заимствоваиіе, или фазисъ общечеловЕческой
эволюціи.
Во всякомъ случаѣ я полагаю, что самое вѣроятное разрѣшеніе
этого вопроса заключается въ томъ, что американскія расы перешли на свой континенте изъ Азіи не за много тысячъ лѣтъ тому
назадъ,въ ту эпоху, когда люди уже отличались первобытной цивилизаціей. Конечно, эта эпоха можетъ быть очень отдаленная, такъ
какъ необходимо предоставить большіе промежутки времени для
эволюціи, когда дѣло идетъ о переходѣ человѣческой расы отъ совершенная варварствакъ относительному развитію. Ио съ другой стороны
если подобное предположеніе вызывается трудностью доказать сходство языковъ между американскимии азіятскими расами, то несомнѣнІіый фактъ быстрая измѣненія языка жителей острововъ Юлшаго
Океана, когдаяни строго изолированы другъ отъ друга, приводите
насъ къ заключенію, что въ продолженіе немногихъ тысячъ лѣтъ
можетъ произойти глубокое различіе между народами одной расы,
но ОТДЕЛИВШИМИСЯ другъ отъ друга на той степени развитія, на которой не существуете ни литературы, ни словеспыхъ знаковъ, а
лишь находятся задатки обрядности. ДалЕе этой гипотезы намъ теперь нечего идти, такъ какъ нЕтъ еще достаточных!, матеріаловъ
для вполяЕ н а у ч н а я доказательства ея справедливости. Но уже найдено много необыкновенныхъ соотвЕтетвій между американскими и
азіятскими расами, такъ, ыапримЕръ, знаки календаря ацтековъ
имЕютъ поразительное сходство съ монгольским!, зодіакомъ. По словамъ Прескота, четыре изъ двЕнадцати символов!, монгольская календаря, заимствованныхъ изъ царства животныхъ, тЕ же, какъ у
ацтековъ, три настолько различны, насколько различсствуютъ
виды животныхъ на обоихъ континентах!, и только пять ие относятся
ни къ одному изъ животныхъ, существовавшихъ въ АнагуакЕ. ТакоежесоотвЕтствіезамЕчается въ примЕиеиіимексиканцами красокъ
къ искусству подобно китайцамъ и япоицамъ, въ одинаковой системЕ складыванья мексикапскихъ и японскихъ книгъ и въ СХОДСТВЕ ихъ астрономическихъ поиятій, хотя эти двЕ послЕдиія черты,
повидимому, доказываютъ, что переходъ америкаискихъ расъ изт,
Азіи состоялся позднЕе, чЕмъ мы предполагаем!,. Что касается до

того, пути, по которому шло это переселеніе, то всего вЕроятнЕе,
что американскія расы перешли изъ Азіи въ Новый СвЕтъ на крайнемъ сЕверЕ черезъ Веринговъ проливъ, гдЕ Азія и Америка глядятъ другъ на друга. Если предположить, что переселение совершено было племенами, которыя, подобно камчадаламъ, ие боятся
холода и находятся на первой степени цивилизаціи, то отпадаютъ
всЕ возраженія, основанныя на томъ, что такой пастушескій народъ,
какъ монголы, не переселились бы въ новую страну безъ своихъ
животныхъ. Впрочемъ Прескотъ замЕчаетъ, что жителямъ Восточной Татаріи или Японіи было бы легко,переходя съ острова на островъ,
переправиться на американскій берете, не оставаясь на морЕ болЕе
двухъ дней кряду. Обсуждая какъ эту гипотезу, такъ и другую о
переселении американскихъ расъ изъ Полинезіи, Гекель утверждаете,
что во всякомъ случаЕ туземные жители Америки прибыли туда изъ
Старая СвЕта, а не произошли отъ породы малоносыхъ обезьянъ,
которыя никогда и ни въ какое время не водились въ АмерикЕ.
Хотя Лайель въ своей знаменитой книгѣ „Древность человЕка".
представляете поразительны! доказательства о существовали человЕка пятьдесятъ, или шестьдесятъ тысячъ лЕтъ тому назадъ въ
долинЕ Миссисипи, я всетаки придерживаюсь гипотезы о позднЕйшемъ переселении американскихъ расъ изъ Азіи, тЕмъ болЕе, что
могли быть и болЕе раинія подобный же переселенія.
Однако мы не имЕемъ возможности долго останавливаться иа
этомъ вопросЕ, а также иа другомъ болЕе близком!, къ нашей задачЕ, именно на вопросЕ о взапімиомъ соотношеніи различныхъ иародовъ древней Америки, такъ какъ они отличались другъ отъ друга
не менЕе европейскихъ иародовъ. НанримЕръ ацтеки, или мексиканцы значительно различествовали но нЕкоторымъ физическимъ чертамъ отъ краснокожихъ, а эти послЕдніе представляютъ большое
разнообразіе типовъ. Еще невозможно создать опредЕленной теоріи
культурная развитія этихъ народовъ, потому что мы находимся
въ темнотЕ относительно тЕхъ цивилизацій, которыя существовали
въ до-мексикаиской и перуанской Центральной и Южной АмерикЕ.
Если я назвалъ свою лекцію „Релнгіи древней Америки", то сдЕлалъ это лишь для того, чтобъ рЕзко отличить религіи, существовавшія въ Новомъ СвЕтЕ четыреста лЕтъ тому назадъ и тѣ туземныя
вЕрованія, которыя существуют!, до сихъ поръ, отъ христіанской
вЕры, введенной въ МексикЕ и Перу испанцами, а въ сЕвериой АмерикЕ англичанами и французами.'ТЕ двЕ религіозныя системы, которыми мы преимущественно займемся, именно мексиканская и перуанская, въ томъ видЕ, въ какомъ онЕ существовали до испанская за-

воеванія не очень древни, потому что самыя цивилизаціи, породившія ихъ сравнительно новаго происхожденія. Ацтеки и перуанцы
считали, что они живутъ не болѣе нѣсколышхъ вѣковъ до появленія испанцевъ, а какъ въ Перу, такъ и въ Мексикѣ, тогда и теперь
встрѣчались архитектурные остатки столь древнихъ цивилизацій, что
они были непонятны націямъ, съ которыми имѣли дѣло испанцы.
Такъ близъ озера Титикака въ Перу находятся въ настоящее время
развалины построекъ, которыя по своей величинѣ свидѣтельствуютъ
о гигантахъ-строителяхъ и о существованіи такой расы, о которой
иеизвѣстно было иикамъ; мало того въ Южной Америкѣ находятз.
грубо обтесанные, стоячіе камни, расположенные кругами, которые
ио всей вѣроятности принадлежали къ еще болѣе древней первобытной цивилизаціи. Въ Мексикѣ встрѣчаются остатки старины, сходные
съ тѣми, которыя найдены въ Поланкѣ,и они принадлежать къ цивилизаціи болѣе древней и болѣе развитой относительно искусства
и архитектуры, чѣмъ цивилизація ацтековъ. Все, что молшо достовѣрно сказать по этому случаю, ограничивается повтореніемъ словъ
Бокля, что первобытная цивилизація развивалась въ тѣхъ мѣстиистяхъ, гдѣ соединены были условія правильна™, легкаго и обильнаго
производства нищи, именно теплота и влажность, но безъ чрезмѣрнаго превосходства послѣдней, какъ въ Бразиліи; а съ точки зрѣнія потребностей первобытной цивилизаціи золотую средину въ Южной Америкѣ представляли территоріи, занятыя инками, и далѣе къ
Сѣверу отъ Панамскаго перешейка къ Мексикѣ. Поэтому можно
предположить постоянное движеиіе народа къ Югу,пока не достигнута была ІІатагонія, a затѣмъ, съ теченіемъ времени, конечно,
могли происходить и обратные наплывы. Мексиканскія предаиія
указываютъ иа раннее развитіе цивилизаціи вокругъ перешейка и
въ Центральной Америкѣ, а также на переселенія племенъ иа Сѣверъ. Такимъ образомъ, согласно теоріи, что уже цивилизованный
народъ молгетъ извлечь хорошіе результаты изъ территоріи, не способной на самобытное созданіе цивилизаціи, иѣкоторыя изъ первобытныхъ
иацій, ушедшіяизъМексикинаСѣверъ, основали тѣ забытыя потомъ
государства, таинственные остатки которыхъ найдены въ новѣйшія
времена. ОченЬ возможно, что народъ, иазывавшійся толтеками и
процвѣтавшій въ Мексикѣ до ацтековъ, представлялъ въ свою очередь отрасль тѣхъ сѣверныхъ племенъ, о которыхъ упоминается въ
древнихъ преданіяхъ. Но намъ достовѣрно извѣстно только то, что
въ Мексикѣ существовали самыя цвѣтущія имперіи, что этотъ фактъ
объясняется постояннымъ и обильнымъ обезпечеиіемъ растительной пищей въ видѣ маиса, и что во время завоеванія этой страны

Кортецомъ цивилизація ацтековъ, занимавшихъ величайшее изъ
нѣсколькихъ тогда существовавшихъ мексиканскихъ государствъ,
была наиболѣе замѣчательна.
Главный интересъ въ изученіи этихъ американскихъ цивилизацій и ихъ религій заключается въ томъ, что мы получаемъ рядъ
результат овъ, практически независимыхъ отъ всего, что намъ извѣстно на счетъ исторіи Европы и Азіи. Изслѣдуя европейскую цивилизацію, основанную съ одной стороны на Арійскомъ варварствѣ,
а съ другой на восточной егинто-семитической культурѣ,мы находимся какъ бы въ очарованномъ кругѣ предвзятыхъ заключеній и
узкихъ традицій, но, имѣя дѣло съ культурой и вѣрованіями Мексики и Перу, мы отрѣшаемся отъ всякихъ предразсудковъ, отъ вѣчнаго контраста между монотеизмомъ и политеизмомъ, отъ насильственно навязываема™ сравненія меледуязычествомъ и позднѣйшими
вѣрованіями. Передъ нами цивилизація и религія, достигшія разносторонняго развитія на свободѣ отъ первобытной степени варварства,
безъ малѣйшаго столкновеиія съ культурой и вѣрованіями Азіи,
или Европы, до самаго своего уничтожеыія. Поэтому правильное изслѣдованіе этихъ американскихъ цивилизацій дозволяешь намъ
усвоить себѣ принципы соціологіи, или иаукн о человѣкѣ, чего
иначе мы не могли бы вполнѣ достигнуть. Сопоставленіе исторіи
культуры въ Старомъ и Новомъ Свѣтѣ проливаетъ новый свѣтъ
на факты той и другой, подобно тому, какъ изученіе сравнительной
анатоміи расширяетъ горизонтъ человѣческаго знанія.
Изъ исторіи Стараго Свѣта мы видимъ, какую большую роль
играешь религія въ человѣческихъ дѣлахъ, но исторія Мексики и
Перу еще болѣе подтверждаешь эту истину. Если вѣрить испанскимъ писателямъ, то пять тысячъ жрецовъ состояло при главиомъ
храмѣ города Мексико, гдѣ всего было шестьсотъ храмовъ при населеніи въ триста тысячъ человѣкъ. Торквемада полагалъ, что во
всей странѣ было сорокъ тысячъ храмовъ, но испанскій писатель
Клавигера удостовѣряетъ, что ихъ было гораздо болѣе. При этомъ
всѣ города были раздѣлены на участки, которые состояли въ завѣдываиіи мѣстныхъ лсрецовъ. Въ ихъ громадной силѣ и заключается тайна того страшиаго развитія религіозиыхъ иллюзій и фанатическихъ жестокостей, которыми Мексика отличалась отъ всего
остального свѣта. Тамошняя религіозная система была, конечно,
политеистическая и, какъ всегда въ языческихъ системахъ, имѣла
нѣкоторое стремленіе къ монотеизму, ио могущественные жрецы
естественно поддеряшвали отдѣльные культы. Всего было тринадцать главныхъ и болѣе двухсотъ низшихъ божествъ. Изъ дошед-

шихъ до насъ молитвъ видно, что молящіеся обращались къ Богу,
или къ Господу, не означая имени опредѣленнаго божества, и
вполнѣ сознавали, что этотъ Богъ, или Господь любитъ, чтобъ его
поклонники вели жизнь хорошую и нравственную. Виачалѣ этимъ
всеобіцимъ богомъ было солнце, которому поклонялись одинаково
въ храмахъ всѣхъ бозкествъ и обращаться къ которому съ молитвой было обязательно по четыре раза въ день и по четыре раза въ
ночь.
Однако въ различныхъ обстоятельствахъ было принято обращаться къ различнымъ божествамъ. Такъ при крещепіи дѣтей, что
очень строго исполнялось мексиканцами, совершавшія службу женщины молились милосердной богииѣ воды, Кіокоатли; во время засухи молитва возносилась богу дождя Тлалоку, одному изъ древнѣйшихъ божествъ. Первая богиня отличалась милосердіемъ, а бога
дождя, бывшаго ея мужемъ, требовалось умилостивить жертвоприношеыіемъ извѣстнаго числа грудныхъ младенцевъ, купленныхъ у бѣдныхъ родителей или полученныхъ даромъ отъ суевѣриыхъ отцовъ,
или матерей. Трудно найти болѣе яркое доказательство, что человѣческій умъ можетъ совершенно сбиться съ толку фанатической иллюзіей,какъ этотъ мексиканскій обычай; многіе изъ зкертвоприносителей, вѣруя въ силу этого религіознаго акта, однако удалялись отъ
подобной церемоніи, не вынося зрѣлиіца плачущихъ дѣтей передъ
прииесеніемъ ихъ въ зісертву, несмотря на то, что, но существовавшему гіовѣрію, чѣмъ дѣти болѣе плакали, тѣмъ обильнѣе должетъ
былъ идти доясдь.
Съ перваго взгляда становится яснымъ, что мексиканскій паитеоиъ представлялъ соединеиіе миоовъ различныхъ племенъ, и потому эти миѳы часто двоились. Такъ какъ невозможно было допустить мысли нрииесеиія въ жертву дѣтей тому божеству, которому
они посвящались при крещеніи, то божество воды было раздѣлено
на милосердную богиню и на людоѣда-бога. На основаніи того же
принципа было два бога солнца: самое главное бозкество въ Мексикѣ,
постоянно воевавшей съ сосѣдями,—богъ войны, онъ зке богъ государства, Гитцилоиохтли былъ вмѣстѣ съ тѣмъ и богомъ солнца, но
только богомъ весеиняго и лѣтняго солнца, а его братъТецкатлипока
былъ богомъ осенняго и зимыяго солнца. Царство Гитцилопохтли начиналось въ маѣ мѣсяцѣ,и такъ какъ въ маѣ прилетали въ Мексику
колибри, то на лѣвой ногѣ истукана, изобразкавшаго этого бога,
виднѣлись перья колибри, да и самое его имя значило „колибри-налѣво". Поэтому мояшо предполозісить, что этотъ богъ первоначально
назывался иначе, и дѣйствительио онъ также извѣстенъ подъ назва-

ніемъ Мехитли, а имя Гитцилопохтли дано ему въ видѣ прозвища
согласно его символическому изобразкенію. Замѣчателыю, что и въ
римской миѳологіи богъ войны Марсъ имѣлъ нѣчто общее съ птицей,
именно дятломъ, и такъ какъ по-латыни эта птица называлась pieu s'
то и Марсъ таюке носилъ прозвище Picumniis. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что богъ войны не составляетъ первобытнаго поиятія, а малопо-малу уже ранѣе существовавшій богъ становится богомъ войны.
Такъ мы знаемъ, что Марсъ былъ первоначально лѣсыымъ богомъ,
покровителемърастительности, и что его отозкествляли съ солнцемъ.
На вопросъ же, очевидно представляющійся намъ, почему онъ сделался богомъ войны, самымъ простымъ и разумиымъ отвѣтомъ можетъ слузкить сообразкеніе, что оиъ былъ богомъ того времени года,
когда обыкновенно производилась война. Война всегда начиналась
весною, и богъ весны сдѣлался богомъ войны; оиъ и назывался Марсомъ, т. е. Martins, или мѣсяцемъ мартомъ, и тѣмъ болѣе подходилъ
къолицетворенію войны, что мартъ бурный мѣсяцъ. Самъ богъ Марсъ
таюке былъ скорѣе бурнымъ, чѣмъ великимъ, полнымъ достоинства
божествомъ въ греческой и римской миѳологіи. То зке самое представляетъ намъ и Мексика: богъ весны и тамъ сдѣлался богомъ войны,
а также то и другое божество имѣло символомъ птицу, прилетающую
весною; кромѣ того колибри и дятелъ отличаются мужествомъ. Быть
можетъ столь просто и естественно объясняется сходство происхозкдеиія обоихъ боговъ, такъ какъ Гитцилопохтли розкденъ своей матерью Коатликоей отъ прикосиовенія къ ней блестящаго пера, а
Марсъ—Юноной отъ благоуханія цвѣтка.
Но мезкду культами Марса и Гитцилопохтли существовало громадное различіе. Первый изъ нихъ оставался всегда второстепениымъ богомъ, несмотря на то, что римляне были воинственнымъ народомъ, a послѣдній сдѣлался одиимъ изъ двухъ главныхъ бозкествъ
Мексики и служилъ предметомъ наиболыпаго поклоненія. По моему
мнѣнію, это различіе объясняется миоголюдствомъ мексиканскихъ
зкрецовъ и спеціальной формой проповѣдуемаго имъ культа. Могущественной силѣ ихъ прежде всего надо приписать страшное
распространите человѣческихъ зкертвъ. Есть основаніе полагать,
что въ первобытпомъ полозкеніи каждой языческой религіи существовалъ обычай приносить человѣческія зкертвы, и прекращеніе, или упорное сохраііеніе этого обычая зависѣло отъ большой
или меньшей силы зкрецовъ. Правъ, или не правъ профессоръ Робертсоггь^ Смитъ, доказывая, что человѣческія зкертвы не древнѣе
принесенія въ жертву зкивотиыхъ, и что оыѣ возникают!» въ то время,
когда люди перестаютъ считать зкивотиыхъ принадлезкащими къ
19*

одной породѣ съ ними, но молено смѣло сказать, что тамъ, гдѣ
лерецы не пользовались большой силой, люди съ развитіемъ чувства
сострадаиія и цивилизаціи отворачиваются отъ человѣческихъ
лсертвоприношеній; а, напротивъ, чѣмъ скльнѣе лерецы, тѣмъ
упорнѣе сохраняется этотъ видъ леертвоприношенія. Такимъ образомъ среди цивилизованныхъ народовъ древняго міра, оно всего
долѣе сохранилось у подчиненныхъ своимъ лерецамъ карѳагенянъ,
и если оно недолго существовало у евреевъ, то это объясняется немногочисленностью у нихъ духовенства до плѣна Вавилонскаго, послѣ
чего ихъ религія приняла миогія формы воеточныхъ системъ. Этотъ
историческій процессъ вполнѣ понятеиъ. Основа силы лерецовъ у
древиихъ заключалась въ принципѣ заступничества передъ болеествомъ и чѣмъ болѣе были въ ходу леертвоприношенія, тѣмъ сильнѣе становились лерецы, и обратно, чѣмъ сильнѣе были лерецы,
тѣмъ многочисленнѣе и улеаснѣе дѣлались леертвоприиошенія. Могущество меіесиканскихъ лерецовъ было громадно и соотвѣтственно
росло число человѣческихъ леертвъ. Каледаго бога необходимо было
умилостивлять подобными леертвами, но въ особенности богъ войны
требовалъ, чтобъ передъ нимъ постоянно дымились сердца, вырваныыя изъ груди убитыхъ плѣнниковъ. Ни одинъ историкъ, по словамъ
ГІрескота, не опредѣляетъ общей цифры елеегодиыхъ человѣческихъ
леертвъ менѣе чѣмъ въ 20,000, a ыѣкоторые доводятъ ее до 50,000.
Наибольшая доля этой ужасной рѣзни приходилась Гицилопохтли
и при открытіи новаго храма въ его честь въ 1486 году было умерщвлено семьдесятъ тысячъ военно-плѣнныхъ, которыхъ собирали для
этой цѣли въ продоллееніе нѣсколыеихъ лѣтъ по всей имперіи. Всѣ
эти жертвы составляли процессію въ двѣ мили длины, а жрецы
исполняли роль мясниковъ, или палачей нѣсколько дней кряду.
Каждый праздникъ въ честь бога сопроволедался новымъ избіеніемъ невинпыхъ жертвъ, и легко себѣ представить, какое впечатлѣніе производило на народъ подобное хроническое зрѣлище. Мексиканскіе храмы имѣли видъ громадныхъ пирамидъ въ четыре или
пять эталеей, a леертвоприношенія совершались иа верху; лѣстницы
были такъ устроены, что извивались по всѣмъ четыремъ сторонамъ
пирамиды. На верхней платформѣ вѣчно горѣли огни вокругъ камня
лсертвоприношенія, а лерецы взбирались туда съ зажженными факелами, среди окрулшощей ихъ темноты и въ виду всего народа. Самый актъ лсертвоприношенія былъ обставленъ самыми отвратительными улсасами. Человѣческую лсертву клали лшвой на камень и
жрецъ вскрывалъ ея грудь ловкимъ ударомъ свяіцениаго, древняго,
каменнаго ножа, потомъ, вырвавъ бьющееся еще сердце, онъ высоко

подгшмалъ его къ всевидящему солнцу, и слсигалъ передъ идоломъ,
губы котораго опрыскивалъ кровыо.
Обряды и мистицизмъ придавали артистическій блескъ этой кровавой рѣзыѣ. По случаю едииственнаго елсегоднаго праздника въ
честь Тецкатлипока, творца и души всего свѣта, соедииявшаго атрибуты вѣчиой юной красоты съ фуикціей бога справедливости и возмездія, a таклее олицетворявшаго зимнее солнце, приносился въ
жертву молодой красивый юноша, которому оказывали въ теченіе
года всевозможный почести. Его роскошно одѣвали," усѣивали его
путь цвѣтами, окружали его придворными палами и народъ преклонялся передъ нимъ, какъ передъ богомъ. Дѣйствителыю, онъ былъ
представителем!, бога и считался его изобралсеніемъ. За мѣсяцъ до
рокового дня, его осыпали всевозмолсиыми благами и ему приводили
въ качествѣ наложницъ четырехъ красивѣйшихъ молодыхъ дѣвушекъ, носившихъ имена главныхъ богинь. Наконецъ наступалъ день
лсертвоприношенія. Его перевозили въ иридвориой лодкѣ черезъ
озеро къ особому храму, который находился въ разстояніи мили отъ
города, и въ виду всего народа взводили на пирамиду, гдѣ его лсд а л и
шесть лсрецовъ-палачей въ черныхъ одѣяніяхъ. Убійство совершалось улсе описаинымъ порядкомъ и мѣстная аристократія въ фанатическомъ изстунлеиіи поѣдала тѣло лсертвы, изрубленное на мелкіе
куски, а жрецы проповѣдывали народу, что все видѣиное имъ было
снмволомъ человѣческой судьбы.
Богииямъ таюке приносились лсертвы, но лсеискія, и одну молодую
дѣвушку елсегодно подготовляли таісъ лее, ісакъ юношу, для лсертвоприношеііія въ честь богиии маиса Кеитеотлы, мексиканской Цереры.
Нѣкоторые изъ обрядовъ этой человѣческой рѣзыи до того отвратительны, что, читая о иихъ, дѣлается. тошно. Но нельзя ие обратить
особаго вниманія на спеціалы-іую и характеристическую черту мексиканскаго культа, именно, что къ его обрядамъ примѣшивалось
людоѣдство. Послѣ прииесенія въ лсертву плѣныика, тѣло его отдавалось тому воину, который взялъ его въ плѣиъ, и оиъ приготовлялъ
изъ этого тѣла спеціальное блюдо, которымъ угощалъ своихъ друзей
на торлсествеииомъ публичномъ банкетѣ. Подобный обычай строго
поддерлсивался лсрецами и совершался въ честь божества. Что мексиканцы не были вообще людоѣдами, доказываете тотъ фаістъ, что
во время осады города Кортецомъ умирали отъ голода тысячи людей
и никому не входило въ голову съѣсть чсловѣческое тѣло, кромѣ
прииесеинаго въ лсертву богамъ плѣниика. Такимъ образомъ молено
смѣло сказать, что если сравнительно образованные ацтеки добровольно совершали обрядъ людоѣдства, то они поступали таісъ только-

подъ фаиатическимъ вліяніемъ своихъ могуществеыныхъ жрецовъ,
которые увѣряли ихъ, что, отожествляя бога съ его жертвой, они
приносили въ жертву ему какъ бы его самого, и что ацтеки такимъ
образомъ путемъ обряднаго людоѣдства возсоединялись съ своимъ
божествомъ.
Особый разрядъ жрецовъ поддерживалъ культъ добраго бога
Квецалькоатла, „Перистаго ЗмЕя", бога воздуха, которому, повидимому, поклонялись толтеки, изгнанные изъ Мексики ацтеками, сохранившими ихъ культъ. Въ этомъ культѣ мы видимъ высшее выражѳніе нравственная развитія, которому только можетъ подлежать
природный миѳъ. По словамъ Ревиля, Квецалькоатлъ былъ богомъ
благотворная западная вѣтра, отожествлявшаяся съ побѣждеииыми толтеками и подобно имъ преслѣдуемый другими божествами
онъ, какъ богъ солнца всѣхъ миѳологій исчезаете, или умираете,
чтобъ снова вернуться во всемъ своемъ могуществѣ и славѣ. Этотъ
миѳъ, вѣроятно, былъ главной причиной успѣха Кортеца, потому
что сначала народъ и самъ король приняли его за возвратившаяся
добраго бога, Квецалькоатла. Во всякомъ случаѣ, это прекрасный
миѳъ,инѣкоторые писатели полагаютъ, что мексиканцы, создавъ такое высокое религіозное понятіе, должны были отличаться высшими
нравственными качествами, но Ванкрофтъ, въ своемъ почтенномъ
трудѣ „Туземиыя расы на берегу Тихаго Океана", говоритъ: этотъ
процессъ повторяется во всѣхъ миѳологіяхъ и у всѣхъ дикарей божѳство, олицетворяющее природу, переходите мало-по-малу въ національнаго бога, потомъ въ національнаго государя, первосвященника, основателя религіи и, накоиецъ, въ человѣческое существо.
ЧЕмъ древнѣе и чище цивилизація народа, тѣмъ легче отличить
первобытный черты паціональнаго бога, несмотря на всѣ его превращенія. Такъ и тутъ: за человѣческой формой бога виднѣются
основы природнаго божества. Человѣческій образъ Квецалькоатла
представляетъ его позднѣйшую форму, а самый древній его видъ
олицетворяете природную силу и дѣлаетъ его символомъ бога плодородія посредствомъ благотворнаявліяніявоздуха". Квецалькоатлъ
не терпѣлъ человѣческихъ жертвъ и его жрецы ходили въ бѣломъ
одѣяніи, тогда какъ слуги кровавая культа носили черную одежду.
По всей вѣроятности, самые добродЕтелыіые и разумнѣйшіе изъ мексиканцевъ поклонялись этому божеству. Но не слЕдуетъ приходить
къ заключенію, чтобъ противоположный культъ былъ основанъ на
безнравственности. Напротивъ, ужасная система человЕческихъ
жертвъ была тЕсио соединена съ общественнымъ аскетизмомъ и
даже гуманитарной теоріей. Конечно, была мексиканская богиня

любви и разврате царилъ на свободЕ, ио нигдѣ святость жизни не
возбуждала такого всеобщаго уваженія, какъ въ этой странЕ. Жрецы
вели строгую, безбрачную лшзнь, старательно воспитывали дЕтей
и учили иародъ сохранять миръ, покорно переносить обиды, надЕяться на милосердіе бога, а не на свои достоинства, избЕгать не
только нечестивыхъ дЕлъ, но и иечестивыхъ мыслей, и главное кормить бЕдныхъ. Они устраивали общественный больницы въ то время,
когда ихъ не существовало во многихъ христіанскихъ странахъ и,разрЕшая грЕхи, послЕ исповЕди, говорили въ видЕ духовная наставленія: „ОдЕвайте обнаженныхъ и кормите голодныхъ, какихъ бы лишеній это вамъ ни стоило, потому что они такіе же люди, какъ
вы, а таюке ухаживайте за больными, которые образы бога". А если
послЕ всего этого, мексиканскіе жрецы прибавляли къ своему наставленію, что каждый исповЕдиикъ обязанъ немедленно достать раба
для принесенія въ жертву богу, то они искренно исполняли то, что
считали своимъ долгомъ, подобно тому, какъ католическое духовенство искренно служило инквизиціи.
Не надо забывать, что ацтекская имперія была позднЕйшимъ
явленіемъ американской цивилизаціи и что система человЕческихъ
жертвъ возникла только за двЕсти лЕтъ до завоеванія страны
испанцами. По увЕренію нЕкоторыхъ писателей, подобиаго обычая
не было у толтековъ, но есть доказательство, что существовали его
задатки, такъ какъ приносились въ жертву богу дождя мальчики и
дЕвочки. Достаточно было, чтобъ ацтекскіе жрецы принесли НЕСКОЛЬКО человЕческихъ жертвъ богу войны, и эта система быстро
развилась до самыхъ чудовищныхъ размЕровъ, а постоянный войны,
которыя велись ацтеками, снабжали жрецовъ безкоиечнымъ числомъ
плЕииыхъ для жертвоприношенія. Ацтекскіе короли даже заключили трактате съ сосЕдисй республикой Тласкалой съ цЕлыо обезпечить арміямъ обЕихъ стороиъ поводъ къ войнѣ въ опредЕлеииыя
времена года и лишь для того, чтобъ тЕ и другіе могли получить
необходимое число плЕнныхъ для жертвоприношеиія; во все остальное время сосЕди жили въ мирныхъ, дружескихъ отношеніяхъ другъ
съ другомъ. Очевидно, что подобная система, поддерживаемая только
долготерпЕніемъ народа, должна была въ коицЕ концовъ довести
ацтекскую имперію до погибели, еслибъ далее испанцы не уничтожили ее, потому что платежъ чрезмЕрныхъ налоговъ на содержаніе
солдате, аристократовъ и жрецевъ усиливалъ изъ года въ годъ недовольство народа, что послужило одной изъ главный» причинъ
быстраго успЕха Кортеца. По всей вЕроятности, предыдущія циви-

лизаціи исчезли тѣмъ же путемъ и уступили мѣсто менѣе цивилизованиымъ, ио не столь растлѣннымъ жрецами, племенамъ.
Въ Перу мы видимъ тѣ же явлеиія, но въ иной формѣ и далеко
не въ такой степени развитый. Тамъ быстрому увеличению духовенства мѣшало особое положеніе короля и его семьи. Въ Мексикѣ
король избирался аристократами, а въ Перу оиъ царствовалъ по
самому безусловному божественному праву, такъ какъ первый
Инка былъ богомъ солнца, жеиившимся на своей сестрѣ, и всѣмъ
послѣдующимъ инкамъ вмѣиялось въ обязанность поддерживать
тѣмъ лее путемъ божественное ирестолоиаслѣдіе. Распространяя
свои владѣиія завоеваніями, они ставили условіемъ, чтобъ религіи
побѣждегшыхъ народовъ, продолжая существовать, признавали бы
надъ собой высшую власть Инка, верховиаго божественна™ первосвященника, такъ какъ лсрецы въ Перу занимали мѣсто нюке священной касты аристократическихъ родовъ Инка. Такимъ образомъ
старые культы не имѣли возможности развиться, какъ въ Мсксикѣ,
хотя сохранили популярность и общее увалееиіе. Двумя главными
божествами были Пахакамакъ и Виракоха, которые иногда отождествлялись. Каждый изъ нихъ считался творцомъ и, безъ сомнѣнія,опи
сначала были божествами различиыхъ иародовъ, или племеиъ, соединеиныхъ потомъ инками. Пахакамакъ зиачитъ лсизнедаватель
земли, а Виракоха—морская пѣна; они повидимому соотвѣтствовали
культамъ огня и воды, но имъ ие строили особыхъ храмовъ и народпая религія мало-по-малу превратилась въ поклоиеиіе младшимъ
богамъ, иадъ которыми господствовалъ Инка, представитель верховиаго бога солнца. Грому и молиіи поклонялись какъ служителямъ
солнца, радугѣ какъ его символу, a луиѣ, звѣздамъ и въ особенности планетѣ Венерѣ, какъ особымъ божествамъ. Верховному
творцу,...грому и солнцу приносили одииаковыя жертвы, считая ихъ
равными по достоинству божествами. Такъ какъ религіозпая система
въ Перу находилась въ эпохѣ упадка, то легко понять, что она
уступила безъ затрудиеній свое мѣсто христіанству послѣ завоеваиія страны испанцами. Но, какъ всегда въ народѣ, сохранились старые суевѣрные обычаи и перуанцы долго оставались подъ господетвомъ хрисгіаігь тѣмъ лее отсталымъ народомъ, которымъ они
были при иикахъ. Въ Перу и вгь Мексикѣ существовала торжественная религіозная церемоиія возобиовленія въ извѣстныя времена
огня, у потреблявшегося въ храмахъ и въ частиыхъ леилшцахъ. Вч>
Мексикѣ эта церемонія производилась каледыя пятьдесять два года
и огонь получался посредствомъ тренія двухъ деревянныхъ палокъ
надъ человѣческой леертвой; а въ Перу она происходила елеегодно

и тамъ добывали огонь, наводя зеркало на солнце. Такъ поступали
въ древнемъ Римѣ и этотъ обычай существовалъ до нашихъ временъ среди поселяпъ Германіи, Шотландіи и Мрлаидіи, а исчезъ оиъ
только благодаря изобрѣтеныо сѣрыыхъ спичекъ. Столь лее всеобіцимъ характеромъ отличался обычай выгонять изъ людей злыхъ
духовъ; въ Перу самъ Инка занимался этимъ дѣломъ, а остатки
этого обычая сохранились до сихъ поръ въ ПІотландіи. Что касается
Перу, то въ немъ давно исчезло поклоненіе солнцу, ио еще шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ елеегодно- разыгрывалось народное представленіе, изображавшее смерть послѣдняго Инка отъ руки испанцевъ, а молеетъ быть и теперь повторяется это зрѣлище.
Хотя перуанскій народъ питалъ къ инкамъ религіозный культъ,
но подъ ихъ господствомъ онъ одинъ переиосилъ всю тялеесть тираническихъ законовъ и иевыносимыхъ палого въ, отъ которьшь были
освоболецены лерецы и аристократы. Еслибъ послѣдиій инка до появлеиія Пизаро не призналъ одного изъ своихъ сыновей отъ чуяеестранки
правоспособиымъ и не раздѣлилъ своей имперіи меледу нимъ и своимъ закоинымъ наслѣдиикомъ, то Перу еще долго сохраняла бы
свою независимость. Такъ какъ лерецы не имѣли тамъ большого
могущества, то и система леертвоприношегіія не имѣла столь страшнаго характера, какъ въ Мексикѣ. Человѣческія леертвы были очень
рѣдки, а ихъ замѣняли ламы, птицы, кролики и собаки. Хотя перуанцы один среди всѣхъ американскихъ расъ легли свои леертвы, ио
они иногда поѣдали ихъ въ сыромъ видѣ, доказывая тѣмъ, что позднѣйшія вѣрованія, когда молено, терпятъ сохраненіе самыхъ древнихъ обычаевъ. Только повремеиамъ, во время болыиихъ праздниковъ, приносили въ леертву дѣтей, ио чаще довольствовались
тѣмъ, что не убивали ихъ, а только выпускали изъ иихъ извѣстное
количество крови. Но когда заболѣвалъ иика, то приносили въ
жертву солнцу одного изъ его сыновей, съ цѣлыо сохранить жизнь
отца, какъ было принято среди древнихъ карѳагеияиъ. Кромѣ того
въ Перу существовалъ индѣйскій обычай хоронить леивыхъ жеиъ
вмѣстѣ съ ихъ умершими мулеьями, ио мало-по-малу онъ исчезъ и
въ гробницы мулеей стали опускать ие леивыхъ лееиъ, a ихъ статуи.
Относительно религіозныхъ обрядовъ перуанцы имѣли крещеніе,
исповѣдь и пріобщеніе святымъ хлѣбомъ, называвшимся „санку" и
куски котораго, обагренные кровыо принесеииаго въ леертву агнца,
лерецъ давалъ вѣрующимъ со словами: „Берегись, принимая этотъ
сапку, потому что если ты его съѣшь во грѣхѣ и сч> злымъ намѣреніемъ, то всевидящій отецъ нашъ, солнце, сильно покараетътебя,
а если ты примешь его съ добрымъ сердцемъ, то солнце и громъ

окажутъ тебѣ милость, дадутъ тебѣ дѣтей, долговременное счастье
и обилье земиыхъ блате". Ревиль замѣчаетъ, что въ подобныхъ
религіозныхъ обрядахъ не было ничего возвышенио-нравственнаго, и
они имѣли только утилитарную эгоистичную цѣль достиженія земиыхъ блате, но ни перуанцы, ии мексиканцы никогда не торговали
индульгенціями, какъ католики, и при томъ въ Англіи развѣ не говорите, что „Библія секрете англійскаго величія"; кромѣ того миссіоиеры протестантизма развѣ не выставляютъ дикарямъ мелсду соблазнительными прелестями христіанства развитіе матеріалыіаго
благосостояиія? Вч> этомъ послѣднемъ отноіпеніи Мексика и Перу
могли поспорить съ Испаніей того времени. Я не пойду такъ далеко,
какъ Дреперъ, и не стану утверлсдать, что испанцы уничтолсили въ
этихъ странахъ болѣе совершенную цивилизацію, чѣмъ та, которая существовала на ихъ собственной родинѣ, но не подлелситъ
сомнѣнію, что туземная цивилизація мексиканцевъ и перуанцевъ
была выше той, которую имъ дали испанцы. Они совершенно уничтожили найденную въ этихъ странахъ цивилизацію и во миогихъ
случаяхъ не замѣнили ее ничѣмъ. Что касается дорогъ, земледѣлія
и адмииистративиаго примѣненія законовъ, то нельзя было сравнить
новую цивилизацію со старой, благодаря которой Мексика и Перу
стояли въ этихъ отношеніяхч, гораздо выше Европы послѣ падеыія
Римской имперіи. Тамъ были, мелсду прочимъ, чистыя и освѣщенныя
ночыо улицы, чѣмъ Европа не могла тогда похвастаться. Ревиль
указываете, что улицы освѣщались не фонарями, а кострами, но и
подобиаго освѣщенія не было въ Европѣ далее двѣсти лѣтъ тому назадъ. Перу въ настоящее время представляете „мерзость запустѣнія" въ сравненіи съ тѣмъ, что онъ былъ при инкахъ, а туземныя
расы находятся на низшей ступени цивилизаціи, чѣмъ во времена
язычества. Кромѣ того трудно сказать, чтб выиграла Мексика въ
нравственномъ и гуманиомъ смыслѣ отъ замѣны человѣческихъ
леертвъ инквизиціей. Однако не справедливо обвинять одну католическую церковь въ уничтолсеиіи туземпыхъ цивилизацій, такъ какъ
если не въ Юлсиой, то въ Сѣвериой Америкѣ протестантство поступало таклее безчеловѣчно съ той только разницей, что по словамъ
Бринтона, автора „Американскіе героическіе миѳы", результатомъ
ісатолическихъ миссій было растлѣиіе мѣстныхъ расъ, а протестантскихъ—ихъ совершенное уничтолсеніе.
Насъ таісъ долго заняло разсмотрѣиіе главныхъ двухъ древнеамерикансісихъ культовъ въ Мексикѣ и Перу, что не остается времени сказать болѣе нѣсколысихъ словъ о другихъ религіозныхъ
вѣрованіяхъ въ до-христіанскомъ Новомъ Свѣтѣ. По этому вопросу

теперь существуетъ цѣлая литература. Мы уже упоминали, что американская цивилизація впервые достигла значительная) развития
въ Центральной Амершсѣ и иа ІІанамскомъ перешейкѣ; некоторые
слѣды господствовавшихь тамъ религій достигли до иасъ и Банісрофтъ прекрасно резюмируете главныя ихъ черты, доказывающія,
что человѣческій умъ при различныхъ повидимому условіяхъ достигалъ одииаковыхъ результатовъ. По словамъ Баикрофта, главным!,
болсествомъ въ паитеонѣ Паиамскаго перешейка была Дабайба,
богиия грома и молніи, съ помощью которыхъ она уиичтолсала
всѣхъ прогнѣвившихъ ее людей. Въ Юлсиой Америкѣ считали громъ
и молнію орудіями солнца для наісазанія его враговъ, и потому
молено предпололсить, что Дабайба была особымъ видомъ болсества
солнца. Издалека стекались пилигримы въ ея храмъ въ Урабѣ, принося ей богатые дары и человѣческія лсертвы, которыхъ прежде
убивали, а потомъ легли, такъ какъ запахъ жарившагося человѣчесісаго тѣла былъ пріятенъ богинѣ. На основаніи нѣкоторыхъ источниковъ оказывается, что она была туземной государыней, царствовала очень мудро, творила много чудесъ и послѣ смерти превращена въ божество. Ее чтили таіслсе потому, что она была матерью
творца солнца, луны и всего невидимая), который расточалъ блага
и слулсилъ посредиикомъ мелсду иародомъ и своей матерью. Такъ
молитвы о дождѣ адресовались къ нему, хотя Дабайба была богиней
доледя и одналсды во время упадка ея культа послала на землю
страшную засуху. Когда народъ нулсдался въ милостяхъ богини, то
его предводители и жрецы собирались въ храмч, и горячо молились,
подымая руіси кверху, а весь народъ постился, подвергалъ себя
истязаніямъ и мылъ себѣ лицо, которое всегда иначе было покрыто краской. Посте продоллсался четыре дня и въ первые три
ничего не ѣли и не пили, а въ послѣдній дозволялась только похлебка изъ маисовой муки. Жрецы были обязаны соблюдать цѣломудріе и воздерлсаніе, a тѣхъ, которые нарушали свой обѣтъ, солсигали, или избивали камнями. Храмы были окрулсены стѣнами и въ
нихъ поддерживалась необычайная чистота; золотыя трубы и колокольчики съ костяными языками употреблялись для созыва вѣрующихъ.

МАГОМЕТАНСТВО.
Лекція Г . Лейтнера.

Мое спеціальное зианіе магометанства началось в ъ нечетной
школѣ въ Коистаитинополѣ въ 1854 году, гдѣ я выучилъ наизусть,
значительную часть корана. Потомъ я имѣлъ близкія спошеыія съ
магометанами в ъ Турціи, Индіи и другихъ странахъ, а также изучить арабскій языкъ, на которомъ изложены ихъ священный писанія. Здѣсь кстати заметить, что безъ знанія арабскаго языка невозможно имѣть вліяиія на умы магометанъ; но еще необходимѣе, чѣмъ
знаніе, сочувственное отношеиіе къ изучаемому предмету, такъ
какъ одно сочувствіе одушевляетъ жизныо мертвый скелета»
зыанія.
По словамъ Герберта Спенсера: „Чѣмъ болѣемы любимъ правду
и чѣмъ менѣе мы дорожимъ побѣдой, тѣмъ пламеннѣе мы желаемъ
узнать, почему наши противники думаютъ не такъ, какъ мы".
Гораздо глубокомысленнее иасъ тибетскіе буддистскіе ламы, которые даютъ клятву никогда не думать, a тѣмъ меиѣе говорить, что
ихъ религія лучше всѣхъ другихъ. Указами Асоки, выбитыми иа
утесахъ и на мѣдиыхъ доскахъ, предписывалось также, чтобъ воздавали хвалу вѣроваиіямъ другихъ.
Что касается той религіи, о которой я буду говорить сегодня, то
я назвалъ свою лекцію магометанствомъ, чтобъ ограничить свой
предмета, именно религіей, которую теперь исдовѣдуютъ магометане. Еслибъ я предпочелъ другое болѣе вѣрное слово—Исламъ, что
означаетъ: „религію покорности божественной волѣ", то я никогда
бы не кончилъ своего изложенія въ то краткое время, которымъ я

располагаю. Магометанство не религія пророка Магомета, потому
что онъ прямо заявлялъ, что проповѣдуетъ религію своихъ предшественников^ евреевъ и христіанъ; обѣ эти вѣры входятъ в ъ
составъ Ислама, которому оиъ придалъ окончательную форму. Но
Магометъ ввелъ въ свою вѣру еврейство безъ буддистскихъ и александрійскихъ ыаслоеній, a христіаиство въ видѣ ученія Христа, безъ
послѣдующихъ мистическихъ прибавленій. Нѣкоторые писатели полагаютъ, что онъ взялъ свою религію изъ Талмуда, и это совершенно справедливо, ио только оиъ очистилъ еврейство отъ его исключительно національнаго характера, что дало возможность распрос т р а н е н его среди милліоновъ представителей человѣческой расы,
a кромѣ того прибавилъ къ нему возвышенные принципы Нагорной
Проповѣди. Поэтому сначала его считали христіанскимъ сектантомъ,
а Дантъ въ своемъ „Адѣ" иазывалъ его еретикомъ.
Всѣ мы говоримъ, что стремимся къ постоянному общеыію съ
Богомъ, къ исполненію Его воли во всѣхъ проявленіяхъ ежедневной
лшзни и къ вѣчиому подчиненно этой святой волѣ, ио магометанство на практикѣ примѣняетъ то же стремленіе и дѣлаетъ его краеугольнымъ камнемъ своей вѣры.
Каждый магометанинъ имѣетъ церковь в ъ себѣ самомъ и ему
дозволено высказывать свое мнѣніе по религіознымъ вопросамъ на
основаніи общей всѣмъ его единовѣрцамъ вѣры. Они не рабы своего духовенства, они молятся Богу безъ посредниковъ и мѣсто поклоненія Богу тамъ, гдѣ ихъ застанетъ часъ, назначенный для молитвы. Ихъ проповѣдники могутъ заниматься чѣмъ угодно кромѣ
служенія вѣрѣ, и мелоду ними попадаются башмачники, портные
и т. д.; но, конечно, большая ихъ часть посвящаетъ себя исключительно своей духовной профессіи и принадлежишь къ установленнымъ
духовнымъ общинамъ.
Между ними нѣтъ папы и каждый магометанинъ можетъ сказать: „Покоряясь Божественной волѣ, я самъ представитель той
вѣры, которой нророкъМагометъ (щужитъвыразителемъ*. Действительно,массой магометанъ во всемъ свѣтѣ руководитъ только consensus fidelium. Это такъ называемые сунниты, а ихъ противники, признающіе Магомета и его прямыхъ преемниковъ практически неногрѣшимыми, составляютъ важную секту шіитовъ. Эти шіита уважаютъ ыаслѣдственный принципъ и ихъ религіозныя вѣрованія регулируются кораыомъ, или верховными духовными лицами, мужтагидами, которые обязательно толкуютъ коранъ и преданія.
Самъ Магометъ, отличавшійсясамопожертвованіемъ,'честностью
въ своихъ стремленіяхъ, упорной вѣрой в ъ свое призванье и уди-

вительнымъ сознаніемъ существующихъ заблулсденій и зла, а таюке
лучшихъ мѣръ для уничтоженія того и другого, не заявлялъ притязаній на непогрѣшимость. Однажды онъ сказалъ публично, что
его осѣнило откровеніе, осуждавшее его за то, что онъ отвернулся
отъ нищаго и заговорилъ -съ имеиитымъ гражданиномъ общины, а
конечно оиъ не сдѣлалъ бы этого, еслибъ былъ тѣмъ презрѣннымъ
обманщикомъ, которымъ иные его считаютъ. Что касается до внѣшпихъ проявленій магометанства: молитвъ, милостыни, поста и паломничества, то ихъ религіозныя книги заключаютъ въ себѣ достаточный инструкціи по этому вопросу. Напримѣръ, правила о томъ, какъ
слѣдуетъ молиться и какъ необходимо, чтобъ молитвѣ предшествовали омовенія, потому что „чистота сдѣдуетъ за набожностью" опредѣлены до мелочей и вообще вся ихъ обрядность такъ строго регулирована, что каясдый магометанинъ можетъ объяснить всякую подробность, чего нельзя сказать о католикѣ, или протестаитѣ относительно обрядовъ ихъ церквей.
Раздаваніе милостыни, называемое совершенно справедливо „денежной молитвой", заключается въ выдачѣ бѣднымъ не менѣе сороковой части или
своего состоянія каждымъ магометаниномъ. Эта милостыня идетъ въ общественную казну и расходуется
между прочимъ на освобожденье рабовъ, такъ какъ напрасно миогіе обвиняютъ въ установлены рабства Магомета, который, напротивъ, стремился практическими узаконеніями къ его возможному
уничтоженію. Но чтобъ милостыня была бы угодна Богу, необходимо
доказать, что лсертвуемое — законно принадлежите жертвователю,
такъ какъ недостойно правовѣрнаго „обворовать общественную
казну, чтобъ выстроить мечеть"; однако всѣ, кто жертвуете болѣе
сороковой части, получатъ награду отъ Бога.
Паломничество въ Мекку чрезвычайно важно, такъ какъ тамъ
магометане собираются со всѣхъ частей свѣта; этимъ путемъ достигается единство магометанской церкви, чего не можетъ представить
христіанство съ его безконечными подраздѣленіями. Кромѣ того это
сосредоточеніе всего магометанскаго міра въ Меккѣ содействуете
распространенно культуры, благодаря одному общему священному
языку, именно арабскому. Поэтому арабскій языкъ служитъ іслючомъ не только къ магометанской религіи, но и къ сердцу всѣхъ
магометанъ.
Посте, конечно, слулситъ мѣрой духовной дисциплины, но онъ
имѣетъ и большое гигіеиическое значеніе, какъ всѣ магометанскія
правила о чистотѣ и опрятности, о воздерлшііи отъ вина, свинины,
мяса неправильно убитой скотины и т. д.
2

1

/2°/О

Относительно общественная строя необходимо замѣтить, что въ
магометанскомъ обществѣ нѣтъ презрительная различія между богатыми и бѣдными; богатый считается естествепнымъ покровителемъ бѣднаго и бѣдный по праву садится за столъ богатаго, даже
рабъ не только члеиъ домашняго крулска своего господина, но
имѣетъ больше шаисовъ для достиженія высокой ступени _ въ обществ'! и даже въ правительств!, чѣмъ бѣдняки въ Англіи. Всякій, нуждающійся въ пищѣ, получаете ее прямо, а не черезъ
сложную машину англійскихъ законовъ о бѣдныхъ. Съ точки зрѣыія магометанской, такъ же какъ й буддистской, прииимающій благодѣяніе оказываете услугу благодѣтелю, такъ какъ даетъ ему возможность совершить доброе дѣло. Слуги ѣдятъ одну пищу съ господами, хотя послѣ нихъ. Въ мечетяхъ соблюдается самое полное
равенство между молящимися; въ нихъ нѣтъ никакихъ особыхъ
мѣстъ; каясдый изъ правовѣрныхъ можетъ, такъ же какъ имамъ, руководить молитвами, a общій видъ молящихся мусульманъ производите самое набожное впечатлѣнье.
Постановленія корана о брак! чрезвычайно замѣчательны. Брачный контракте утверждается двумя свидѣтелями и хотя составляете
религіозный акте, но бракъ не считается таинствомъ, какъ въ христіанскихъ земляхъ и въ Индустанѣ. Мужъ пользуется правомъ
имѣть всегда при себѣ жену, но не можетъ заставить ее слѣдовать
за собой въ другую страну, и въ этомъ случаѣ обязанъ ее содержать. При цозбуждеиіи ссоры между супругами избираются посредники, которые ихъ мирятъ, а если они ие могутъ жить между
собою мирно, то имъ разрѣшается разводъ. Совершенно несправедливо, какъ полагаютъ иѣкоторые, что магометане имѣютъ
неограниченное право жениться и разводиться какъ угодно. Разводъ
вовсе не легкое дѣло и можетъ быть достигнуть лишь по приговору
третейская суда. Кромѣ того въ брачиомъ контракт! всегда упоминается то или другое приданое, которое должно быть возвращено
въ случаѣ развода, и многія иевѣсты назначаютъ эту сумму въ такомъ большомъ размѣрѣ, чтобъ мужья не были въ состояніи ея заплатить, тѣмъ лишая ихъ возможности развода. Конечно, взглядъ
христіаиъ и индусовъ на бракъ выше мусульманская, но на практ и к ! христіане чаще нарушаютъ, ч ! м ъ магометане, святость брачныхъ узъ. У индусовъ бракъ, какъ таинство, не можетъ быть ни въ
какомъ случа! расторгаемъ, а среди католиковъ разводъ обставлеиъ
громадными затрудненіями, но, несмотря на то, что у магометанъ
разводъ сравнительно легче, я долженъ сказать, что, пролсивъ сорокъ л ! т ъ мелсду ними, я вид!лъ мен!е мусульманскихъ разводовъ,

чѣмъ христіанскихъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ я вынуждеыъ прибавить, къ
большому своему сожалѣнію, что большинство магометанъ по своей
добротѣ къ родственникамъ, старикамъ, чужестранцамъ и даже леивотнымъ молеетъ слулштьобразцомъ такъ иазываемымъ христіанамъ,
не имѣющимъ ничего общаго съ истинньшъ христіаиствомъ.
Необходимо теперь сказать нѣсколько словъ о магометанской
полигаміи, или многолсенствѣ, этомъ излюблениомъ коиысѣ критиковъ религіи Магомета. Не говоря улее о томъ, что полигамія слулеитъ единственной мѣрой противъ избытка леешцинъ, гдѣ онъ проявляется, одерживаешь проституцію со всѣми вредными ея послѣдствіями и охраняешь дѣтей отъ всѣхъ золъ пезаконнаго рожденія,
слѣдуетъ установить прежде всего тотъ несомнѣнный фактъ, что
громадное большинство мусульманъ имѣютъ только одну жену. Въ
этомъ они главнымъ образомъ обязаны ученію самого пророка.
Магометъ дѣйствовалъ среди такого обществеинаго строя, въ которомъ имѣть дочь считалось несчастьемъ и далее дѣвочекъ иногда
погребали леивыми, a ІШКДЬІЙ мулечина могъ жениться на неограничеиномъ числѣ леешцинъ, который послѣ его смерти дѣлились между
его иаслѣдниками, какъ вся его собственность. Оиъ положила,
конецъ неограниченной полигаміи и постановили, что каждый правовѣрный молсетъ имѣть только двухъ, трехъ и четырехъ лсенъ,
если онъ относится къ нимъ съ одинаковой справедливостью и
любовыо, а въ противномъ случаѣ ему разрѣшалась лишь одна жена.
Такъ какъ практически никто не можетъ относиться съ одинаковой
любовыо и справедливостью къ двумъ леенамъ, улее не говоря о
большем-ь ихъ количествѣ, то по духу Магометова законодательства,
оно склоняется въ пользу моногаміи. ОІІЪ таюке возвысилъ положеніе леенщины и она перестала быть собственностью мулечины, а
сама сдѣлалась собственницей, интересы которой при иаслѣдствѣ
берутся преледе всего въ увалееніе его закоиодательствомъ. Но
самого Магомета обвиняли въ томъ, что оиъ своимъ примѣромъ
узаконивали миоголсенство и оправдывали разнузданность иравовъ,
а потому является необходимость остановиться на этомъ вопросѣ.
По счастью, мы имѣемъ дѣло не съ легендарными героемъ, а съ
исторической личностью, почти каждое дѣйствіе и слово котораго
записано въ собраніи преданій, составляющемъ поел! корана кодексъ
правилъ магометанской жизни. Это собраиіе составлено съ самой строгой критической оцѣнкой и въ него внесены только тѣ
разсказы о дѣйствіяхъ пророка и только тѣ его слова, въ подлинности которыхъ ручается прямое свидѣтельство его сподвилениковъ. На какомъ лее достовѣриомъ, сомнителыюмъ, или вполнѣ

невѣриомъ свидѣтельствѣ основано это обвинеиіе въ разнузданности иравовъ пророка? Я смѣло могу утверждать, что, прослѣдивъ
всѣ доказательства этого обвиненія до ихъ источника, всякій найдешь ихъ ни на чемъ ни осиованиыми, а напротивъ убѣдится, что
Магометъ сохраняли рѣдкую чистоту иравовъ среди ' обществеинаго строя, ноощрявшаго соблазны и нисколько не поддерлеивавшаго добродѣтели. Живя среди язычниковъ-арабовъ, оиъ оставался совершенно цѣломудрегшымъ до двадцати-пятилѣтияго возраста, когда леенился на сорокалѣтней лсенщинѣ только потому,
что ома была его благодѣтелышцей и вѣрила въ святость его призванія. Много лѣтъ иослѣ ея смерти, одна изъ его жеиъ, молодая и
красивая лсеищина, ревновавшая старую Хадиджу, спросила пророка:
„Развѣ я не такъ хороша, какъ она?" и онъ отвѣчалъ: „Нѣтъ, ты ие
такъ хороша, потому что она вѣрила въ меня, когда никто другой
ие питали ко мнѣ вѣры, была первыми моими ученикомъ и увалеала
меня, а таюке оказывала мнѣ покровительство, когда я былъ бѣдепъ
и покинутъ всѣми". Въ продолжепіе двадцати лѣтъ своей брачной
жизни съ первой лсеной, онъ оставался ей постоянно вѣрнымъ, а
если послѣ ея смерти стали брать себѣ лсенъ, одну поел! другой,
то я полагаю, что этотъ фактъ молено объяснить во миогихъ случаяхъ
лселаніемъ оказать покровительство вдовами своихъ сподвюкииісовъ, который непремѣгшо погибли бы, еслибъ Магометъ не взялъ
ихъ въ свой дом!,. Точно таюке молено объяснить его браіеъ съ
Зайнабой, разведенной лееиойего усыиовлегшаго сына Зеида, тѣмъ,
что оиъ хотѣлъ доказать своимъ примѣромъ всю неосновательность
поиятія арабовъ, что усыновленный ребенокъ то лее самое, что родной.
Очень рѣдко молено встрѣтить холостяков!, среди магометанъ и
почти нѣтъ примѣра, чтобъ женщина ие выходила замулеъ. За
прелюбодѣяпіе одинаково наказываются мулечииы и лсеищииы, а
именно ихъ нодвергаютъ публичному тѣлесиому иаказанііо въ сто
ѵдаровъ. Что касается до коикубинатства съ невольницами, то по
магометанскому законодательству прилеитые такимъ образомъ дѣти
не занечатлѣиы нозоромъ и иаслѣдуютъ наравнѣ съ дѣтьми лееиъ
хозяина. У мусульманъ иѣтъ вертеповъ разврата, такъ лее какъ
игориыхъ домовъ и они не имѣютъ понятія объ узаконенной проституціи. Въ разговор!, оии ведутъ себя гораздо нриличиѣе большинства европейцевъ, а юноши, обучающіеся въ школахъ и коллегіяхъ,
могутъ слулеить примѣромъ англійской молоделеи. Накоііецъ' замулеиія жеищииы пользуются ббльшими законными правами, чѣмъ въ
Англіи и о н ! могут!, быть свидетелями при совершеиіи актовъ о

рожденіи, бракѣ и смерти, что возбранено жешцинамъ далее в ъ
республиканской Франціи.
Хотя Магометанская религія предполагается неизмѣиной, но
свобода в ъ толкованіи корана дозволяетъ примѣненіе ислама ко
всѣмъ сектамъ и всѣмъ странамъ. Основное правило для толкованія корана заключается въ томъ, что условное выраженіе беретъ
верхъ надъ абсолютиымъ и потому абсолютный тезисъ—„сражайся
съ невѣрными" измѣняется условнымъ прибавленіемъ: „Сражайся
съ невѣрными, если они ыападутъ на тебя". Действительно, священная война противъ невѣриыхъ считается кораномъ законной только
въ случаѣ самозащиты нротивъ тѣхъ, которые преслѣдуютъ магометанъ за то, что они вѣруютъ въ одного Бога, и для защиты „мечетей, синагогъ и церквей, такъ какъ въ иихъ одинаково славятъ имя
единаго Бога". Что касается вѣротерпимости, то практически она
болѣе встрѣчается в ъ мусульманскихъ странахъ, чѣмъ царила по
крайней мѣрѣ въ прежнія времена въ христіанскихъ земляхъ,
иначе армянскія, греческія и еврейскія общины не пользовались бы
автономіей относительно религіи и языка. Вообще на опытй я
убѣдился, что магометане, слѣдуя учеиію своего пророка, включавшаго в ъ число мусульманъ евреевъ и христіанъ, которые вѣрятъ в ъ Бога и въ страшный судъ, гораздо вѣротерпимѣе многихъ католиковъ и иротестантовъ; такъ я знаю значительное число
магометанъ, которые жертвовали деньги на соорулюніе христіанскихъ церквей. Если лее послѣдователи Магомета истребляли христіанъ, то христіане еще болѣе истребляли ихъ, и общаго увалюыія заслуживаешь иримѣръ Омара, который, давъ клятву • убить
всѣхъ христіанскихъ защитииковъ Іерусалима за произведенную
ими прежде рѣзшо, отказался ее исполнить, говоря: „Я лучше приму
на себя грѣхъ нарушенія клятвы, чѣмъ подвергну смерти хоть одно
Болюское создаиіе".

БАБЪ И БАБИДЫ.
" Лекція Эдуарда Брауна.

Религіозная система бабидовъ заслулшваетъ впимаиія во многихъ отиошеніяхъ. Это ни мѣстное суевѣрье нѣсколькихъ родовъ,
или колѣнъ, ни націоиальная религія, начало которой теряется во
мракѣ древности, ни философская теорія, рожденная въ кабинетѣ
учеиаго и имѣющая своей областью не дѣйствительный міръ, а
сферу отвлеченной мысли. За семьдесятъ лѣтъ тому назадъ, ея основатель былъ груднымъ младенцемъ, за пятьдесятъ—его призваніе
ещеиеопредѣлилось и его система еще ие была составлена, а за сорокъ,—оиъ окончилъ свою жизнь пророка мученической смертью,
завѣіцавъ человѣчеству вѣру, которая считаетъ своихъ адептовч^
тысячами, а мучегшковъ сотнями и представляетъ, какова бы ни
была ея дальнѣйшая судьба, всѣ элементы настоящей, всесвѣтной
религіи. На эту роль она прямо заявляетъ притязанье, требуя ни болѣе, ни менѣе, какъ подчиненія ей всей Персіи, гдѣ она впервые
была проповѣдуема и приияла крещеиіе кровыо.
Но прежде изслѣдованія исторіи и теоріи этой новой религіи, необходимо бросить хоть бѣглый взглядъ иа религіозное состояиіе той
страны, въ которой она возникла. Персія, какъ извѣстно, страна магометанская, хотя въ ней и существуют! туземные христіапе армянскаго, или сирійскаго происхождеыія, значительное число евреевъ и далю остатки поклошшковъ Зороастровой вѣры. Но перейде т е магометане совершенно отличаются отъ исѣхъ другихъ правовѣрныхъ к католики имѣютъ болѣе общаго съ протестантами, чѣмъ
персидскіе шіиты съ турецкими, или египетскими суннитами. Здѣсь
не мѣсто входить въ подробное разсмотрѣніе этихъ различій н для

предмета настоящей лекціи только необходимо сказать нѣсколько
словъ объ одной чертѣ шіитской вѣры, именно о системѣ имамовъ.
Для суннита халифъ, или видимый глава магометанской церкви, ничто иное, какъ защитникъ вѣры, избранный большинствомъ правовѣрныхъ для охраненія духовныхъ и матеріалыіыхъ интересовъ
ислама. Его назначеніе скорѣе имѣетъ человѣческій, чѣмъ божественный характеръ, а по своимъ фуикціямъ, онъболѣеадминистраторъ, примѣняющій существующіе законы, чѣмъ пророкъ, или вдохновенный учитель. Но совершенно иначе шіиты смотрятъ на своихъ
имамовъ, которыхъ они считаютъ единственными иаслѣдниками пророка. Имамъ призванъ божественной волей иа его высокій иостъ и
съ этимъ назначеніемъ ггеимѣетъ ничего общаго человѣческая воля;
онъ одареиъ сверхъестественными добродѣтелями и силой; его рѣшенія имѣютъ абсолютный авторитете; однимъ словомъ, оігь посредникъ между Богомъ и человѣчествомъ. Абу-Бекръ, Омаръ и Османъ,
первые три халифа суниитовъ, считаются шіитами за презрѣниыхъ
узурпаторовъ, которые вырвали власть у закониаго имама Али.
Они, Омайяды и Аббасиды, нреслѣдовавшіе закониыхъ имамовъ изъ
рода Али, предаются проклятью всѣми вѣрыыми шіитами, а нанротивъ имамы изъ рода Али пользуются ихъ любовыо, уваженіемъ и
даже обожаніемъ. Имъ отводится мѣсто едва ли ишке самого пророка, даже самого божества и все благоденствіе человѣчества зависите отъ ихъ существовапія.
Этихъ имамовъ было двѣнадцать. Предпослѣдній изъ иихъ Хасанъ Аскари умеръ въ 874 году и ему наслѣдовалъ его сыыъ, извѣстный подъ названіемъ имама Махди, или отсутствующаго имама.
Оиъ съ самаго начала былъ окруженъ таииствеииостыо и находился
въ сношеыіяхъ съ своими послѣдоватслями не лично, а черезъ избранныхъ имъ надежных!, представителей, каждый изъ которыхъ
назывался Бабъ, или „Врата познанія". Ихъ было четыре и когда
послѣдній изъ иихъ умеръ, то никто ие явился его преемиикомъ, а
наступилъ тотъ періодъ Великаго Затменія, который, по мнѣнію
шіитовъ, продолжается донынѣ. Однако, имамъ Махди, переставшій
находиться въ прямыхъ отношеніяхъ съ своей церковью, не умеръ.
Онъ только исчезъ изъ глазъ людей въ 940 или 941 году, но онъ
доселѣ живъ и скрывается въ таинствениомъ городѣ Габулкѣ, откуда въ эпоху иаиболыпаго ослаблеиія вѣры и наступленія иаибольшаго числа народиыхъ бѣдствій, оиъ явится для возстановлеиія
истинной вѣры и установлеиія золотого вѣка на землѣ. Этого давно
желай наго дня пламенно ждутъ всѣ шіиты и, произнося священное

имя имама Махди, они всегда прибавляютъ: „Да пошлете скорѣе
Богъ его славное пришествіе".
Исторія религіи, которая составляете предметъ нашей лекціи,
начинается только въ 1844 году, ровно тысячу лѣтъ иослѣ перваго
удалеиія въ одиночество имама Махди, что извѣстно подъ названіемъ періода Малаго Затменія. О ранней жизни основателя этой религіи имѣются очень скудиыя свѣдѣнія. Мирза-Али-Мохаммедъ,
впослѣдствіи принявшій иазваиіс Бабъ, или „Врата познанія", отчего его послѣдователи называются Баби или Бабидами, родился въ
Ширазѣ, въ юлшой Персіи, 9 октября 1820 года. Его отецъ, МирзаРиза, былъ по ремеслу продавецъ сукиа,но, несмотря иа свое скромное положеніе, пользовался тѣмъ всеобщимъ уваженіемъ, которое
въ ІІерсіи питаютъ къ сеидамъ, т. е. къ предподагаемымъ потомкамъ пророка. Когда наступило для того время, Мирза-Али-Мохаммедъ поступилъ въ школу, ио, повидимому, ие оставался тамъ долго
и, быть можетъ, причиной его прелсдевременнаго ухода изъ школы
была жестокость учителя, отъ котораго онъ доллсенъ былъ вынести
много непріятностей. Впослѣдствіи онъ никогда не забывалъ своего несчастнаго дѣтства и, составляя правила новой религіи, онъ настаивалъ на томъ, чтобъ обращались съ дѣтьми иѣжно и внимательно, подвергая тяжелой пенѣ за всякую жестокость, или чрезмѣрные побои: „Цѣль этого, говоритъ онъ, заключается въ томъ, чтобъ
люди не нрогиѣвили того высшаго духа, которому они обязаны своимъ существованіемъ, такъ какъ учитель не знаетъ того, кто наставникъ его и всѣхъ людей".
Выйдя изъ школы, Мирза-Али-Мохаммедъ помогалъ иѣсколько
времени отцу въ его торговлѣ, a послѣ его смерти, будучи еще
несовершениолѣтнимъ, поступилъ на попеченіе брата своей матери, Хадлш-Сеида-Али. Послѣ иѣсколышхъ лѣтъ, но нельзя опредѣлить въ какомъ именно году, онъ покинулъ Ширазъ и поселился
въ Буширѣ, на Персидскомъ Заливѣ, гдѣ продолжалъ заниматься
отцовской торговлей и не отличался ничѣмъ особенным!», кромѣ необыкновенной въ его года серьезностью, замѣчателыюй нравственной жизнью, мечтателыіымъ т е м п е р а м е н т а и чрезвычайно мягкими манерами, которыя невольно привлекали къ нему всякаго, съ
кѣмъ оиъ имѣлъ дѣло. Двадцати-двухъ лѣтъ онъ лшіился и отъ
этого брака имѣлъ одного сына Ахмеда, который умеръ въ дѣтствѣ.
Въ то время жилъ и училъ въ Кербелѣ, священномъ мѣстѣ для
всякаго шіита, по причинѣ мученической тамъ смерти Гуссейна,
третьяго имама, нѣкто Хаджи-Сеидъ-Казимъ изъ Решта, учеиикъ и
преемник!» Шейха-Ахмеда изъ Ахсы, который основалъ новую

школу, или секту шеихидовъ. Основнымъ принцииомъ ученія этой
секты было чрезвычайное даже для шіитовъ поклоненіе имамамъ и
пламенное ожиданіе вторичная пришествія имама Махди. Однажды
къ Сеиду-Казиму явился новый ученикъ: это былъ Мирза-Али-Мохаммедъ, который, желая посѣтить свящегшыя мѣста, бросилъ свою
торговлю въ Буширѣ и прибылъ въ Кербелу. Въ продолженіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ онъ находился въ числѣ учениковъ Сеида-І{азима, который не могъ не обратить вниманіянаискреиность и скромность молодого человѣка, но затѣмъ тотъ удалился такъ же неожиданно, какъ прибылъ и вернулся въ свой родной городъ Ширазъ.
Вскорѣ послѣ этого умеръ Сеидъ-Казимъ, не назначивъ себѣ
преемника. Своимъ плачущимъ ученикамъ онъ передъ смертью
сказалъ: „Развѣ вы не желаете, чтобъ я ушелъ и чтобъ Истина
была обнаружена". Но какъ произойдете это обнаружеиье Истины,
онъ не объяснилъ, кромѣ темныхъ намековъ, и послѣ его смерти
ученики разбрелись во всѣ стороны.
Между этими учениками находился одинъ Мулла-Гуссейнъ изъ
Хорасана, который пользовался особымъ довѣріемъ покойна,го учителя и считался многими за достойная кандидата въ его преемники.
Онъ отправился въ Ширазъ и тамъ отыскалъ своего прежняя товарища Мирзу-Али-Мохаммеда. Конечно, прежде всего ихъ бесѣда
коснулась смерти Сеида-Казима и надеждъ его послѣдователей. Пое л ! того какъ Мулла-Гуссейиъ разсказалъ все, что ему было изв!стно
о томъ и другомъ, Мирза-Али-Мохаммедъ, къ величайшему удивленно своего слушателя, объявилъ, что онъ былъ тѣмъ руководителем^, учителемъ и пропов!диикомъ Истины, о появленіи котораго
говорилъ Сеидъ, и что, однимъ словомъ, онъ былъ тотъ Бабъ, съ
помощью котораго имамъ Махди снова вступите въ прямыя отношенія съ своими поклонниками. Сначала Мулла-Гуссейнъ отнесся съ
недов!ріемъ къ его словамъ, но, благодаря дальнѣйшимъ бесѣдамъ,
онъ сдѣлался первымъ адептомъ новаго Баба и посвятилъ всю свою
жизнь распространенно его в!ры.
Не смотря на тогдашнюю затруднительность путей сообщеній иа
Восток!, в ! с т ь о проявленіи Истины 23 мая 1844 года быстро распространилась и вскор! Бабъ былъ уже окруженъ значительнымъ
числомъ учениковъ, въ числ! которыхъ находились многіе изъ бывшихъ послѣдователей Сеида-Казима, опов!щенные о случившемся
Муллой-Гуссейиомъ.Религіозная ревность этой небольшой кучки вѣрующихъ была очень велика; они съ восторгомъ читали сочиненія
Баба, но съ еще ббльшимъ энтузіазмомъ слушали вдохновенный
р ! ч и учителя, который живо уличалъ безнравственность магоме-

танскаго духовенства и корыстную несправедливость персидскихъ
властей, а также говорилъ самымъ авторитетпымъ тономъ о наступленіи эры счастья и правосудія, благодаря торжеству новой истины,
которую онъ призванъ пропов!цовать. Въ короткое время слава
Баба распространилась повсюду и онъ сталъ сосредоточивать на
с е б ! общее вниманіе, a св!тскія власти и муллы начали смотрѣть
иа него съ гнѣвнымъ подозрѣніемъ; неожиданно молодой пророкъ
снова покииулъ Ширазъ и в м ! с т ! съ однимъ изъ своихъ учениковъ
предпринят» паломничество въ Мекку. По возвраіценіи оттуда, онъ
вышелъ на берете въ Бушир! въ а в г у с т ! 1 8 4 5 года и нашелъ ноложеніе д ! л ъ совершенно измѣнивптмся. Правительство и духовенство р!шили, что это новое религіозиое движеыіе грозило имъ опасностью и должно быть быстро уничтожено, поэтому, когда нѣкоторые изъ учениковъ Баба, предшествуя ему, явились въ Ширазъ, то
губернаторъ Гуссейнъ-ханъ ириказалъ ихъ схватить и подвергнуть
бастонад!, a вмѣстѣ съ т ! м ъ имъ было строго запрещено продолжать свою пропов!дь; для бол!е же практическая примѣненія этого
запрета, у н!которыхъ изъ нихъ были подр!заны поджилки, такъ
что они не могли выходить изъ дома. Кромѣ того, были отправлены
всадники въ Буширъ для ареста самого Баба и его привезли въ Ширазъ въ сентябр! 1845 года. Губернаторъ подвергъ его допросу черезъ одного изъ главныхъ члеиовъ мѣстнаго духовенства, который
объявилъ его еретикомъ; затѣмъ, также поел! жестокой бастонады,
оиъ былъ заточеиъ въ дом! главная полицейская начальника Абдула-Гамида-хана. Несмотря на эти м!ры, новая в ! р а продолжала
быстро распространяться, такъ какъ многіе изъ учениковъ Баба,
разс!янные во всѣхъ частяхъ Персіи, пропов!довали его ученье, а
тѣ, которые оставались въ ІПираз!, находили возможность вид!ться
съ нимъ, не смотря на его заточеиіе. Повидимому, Абдулъ-Гамидъханъ поддался чарующему вліянію мягкаго обращеыія Баба, а по
словамъ одного изъ историковъ этого религіознаго двюкенія, оиъ пов!рилъ божественному призванію своего узника, поел! того какъ
благодаря молитвамъ Баба, сынъ его оправился отъ смертельной бол!зни. Во всякомъ случа!, когда весной 1846 года, Минуширъ-ханъ,
губернаторъ Испагана, выразилъ желаніе увидать Баба, о которомъ
оиъ столько наслышался, то Абдулъ-Гамидъ-ханъ, если самъ не помогъ б!гству своего узника, то посмотр!лъ иа это событіе сквозь
пальцы, и Бабъ вмѣстѣ съ своими двумя учениками отправился въ
м а ! м ! с я ц ! въ Испагань.
Около года оиъ оставался въ этомъ город!, пользуясь сравнительными» миромъ и спокойствіемъ, такъ какъ находился подъпокрови-

тельствомъ одного изъ могущественнѣйшихъ вельможътого времени,
который хотѣлъ и могъ охранить его отъ злобы враговъ, преимущественно магометанскаго духовенства. Но въ иачалѣ 1847 года
умеръ этотъ покровитель, а новый губернаторъ Гургинъ-ханъ, не
раздѣляя мнѣній своего предшественника, тотчасъ отправилъ Баба
подъ воениымъ эскортомъ въ Тегеранъ на усмотрѣніе тогдашняго
шаха Мохаммеда и его министра Хаджи-Мирзы-А казн. Первый, повидимому, желалъ повидать проповедника новой вѣры,иоминистръ,
боясь, чтобъ онъ ие подпалъ подъ вліяньеБаба, воспротивился этому,
доказывая, что было опасно допустить въ столицу человѣка, проповедь котораго такъ широко распространилась во всехъ классах™
Его советъ былъ принята и Бабъ отправленъ въ отдаленную пограничную крепость Маку, губернаторъ которой Али-ханъ былъ преданной креатурой министра, ио такъ велико было желанье въ жителяхъ городовъ и селеній взглянуть на иоваго пророка, что его
должны были везти самыми окольными дорогами. Это, однако, не
помешало ему на пути обратить многихъ въ свою веру, даже н ѣ которыхъ членовъ эскорта.
Вскоре после прибытія къ Маку, онъ былъ вызваиъ въ Тавризъ
и снова подвергнута допросу следственной комиссіей, въ которой
заседали высшіе муллы подъ председательствомъ теперешняго шаха,
бывшаго тогда наследникомъ престола. Относительно того, что произошло иа этом'ь допросе, имеются только сведенія изъ магометанскихъ источниковъ, но, несмотря на всю ихъ односторонность и
пристрастье изъ нихъ ясно видно, что тутъ не было и тени серьезнаго изследованія дѣла, а все действія комиссіи отличались легкомысліемъ и недобросовестностью. Такъ, Бабу сказали: „Если ты действительно „Врата познанія", то ты долженъ отвечать на все предложенные тебе вопросы", и стали ему задавать различные вопросы
по медицине, грамматике, философіи, логике и т. д. Видя, что его
не судятъ, а издеваются надъ нимъ, онъ отказался отвечать и его
преследователи приказали подвергнуть его бастонаде, а нотомъ возвратить его въ место заточеыія; замечательно, что въ виду народнаго къ нему сочувствія, никто не согласился быть палачомъ и муллы
были принуждены сами принять иа себя эту роль.
Все эти жестокія гоненія нисколько не привели въ уныніе Баба
и онъ продолжалъ писать, приводя въ систему свои ученія и вытекающая изъ иихъ правила жизни. Два его ученика, братья СеидъГуссейиъ и Сеидъ-Гасанъ изъ Іезида, разделяли его заточеніе; первый изъ нихъ постоянно переписывалъ сочииенія и заносилъ на бумагу слова учителя, а, несмотря на все строгія меры перваго мини-

стра, последователи яаходили возможность получать и распространять эти драгоценные документы. Мало-по-малу и самое ученіе Баба
приняло новое развитье. Онъ пересталъ выдавать себя за врата,
которыя вели къ имаму Махди, а прямо заявилъ, что оиъ самъ имамъ
и олицетвореніе Истины. Однако онъ не выставлялъ притязанія
на окончательный характеръ полученнаго имъ отъ Бога откровенія, а говорилъ, что после него придетъ еще бблыній иророкъ
для привиденія въ совершенный видъ его ученья; этого будущаго
пророка онъ называл™ „темъ, въ комъ Богъ себя проявишь". Постоянно и почти на каждой странице своихъ сочииеиій оиъ умоляетъ, чтобъ магометане не поступали въ следующемъ періодѣ Божественна™ откровенія такъ нее, какъ они вели себя въ настоящемъ,
и помнили, что никакое откровеніе не можетъ быть окоичателыіымъ,
а представляетъ ту долю Истины, которую человечество въ состояніи
принять при данной степени его развитія. Около полугода Бабъ оставался въ Маку, а иотомъ власти, видя, что ученики все-таки поддержяваютъ съ нимъ сношенія, отправили его въ Черикъ, где онъ подвергнута более строгому заточенію. Тамъ уже последователи Баба
могли лишь поддерживать съ нимъ переписку и то скрывая письма
въ орехахъ или въ непромокаемой оболочке, благодаря чему ихъ передавали въ молоке.
Теперь оставимъ на время Баба и обратимъ вииманіе на его учениковъ, которые всеми силами старались распространить новую
веру, что привело въ конце концовъ къ очень трагическимъ событіямъ. Первый изъ нихъ, Мулла-Гуссейнъ, отличался наибольшей
эпергіей и ревностью въ проповеди новой веры. Диемъ и ночью въ
Испагане, Kaniairfc, Тегеране и Мешхеде онъ постоянно обращалъ
новыхъ адептовъ, утверждалъ веру колеблящихся и увещевалъ в е рующих™ Ни усталость, ни разочароваиіе не были ему известиы, не
смотря на его слабое, болезненное сложеніе. Изгнанный изъ Тегерана, онъ отправился въ Мешхедъ, а тамъ, арестованный Гамза-Мирзой, однимъ изъ дядей теперешняго шаха, бежалъ вместе съ иеболынимъ числомъ своихъ сторонниковъ и направился въ Маку съ
целыо освободить Баба. Наконецъ вражда между бабидами и магометанами готова была разразиться въ открытую кровавую борьбу
и въ селеніи Шахрудъ едва не произошли серьезные безпорядіш,
когда неожиданно было получено известіе о смерти шаха Махоммеда.
Это было въ сентябре 1848 года.
Обыкновенно въ Персіи после смерти государя наступаешь періодъ аиархіи: местныя власти, опасаясь за прочность своего положенія, спФшатъ въ столицу, чтобъ заслужить милость иоваго нрави-

тельства, или иначе стараются извлечь для себя пользу изъ общаго
волнеиія, и государственный мехаиизмъ приходите въ полный безпорядокъ, законы не исполняются, воровство и грабежъ царятъ всюду,
жизнь и собственность находятся въ опасности. Въ такомъ положеніи находились дѣла въ Персіи при восшествіи на престолъ нового
шаха и Мулла-Гуссейнъ рѣшилъ воспользоваться этимъ благопріятиымъ для него обстоятельствомъ. Онъ быстро отправился въ селенье
Бадаіптъ иа границѣ провинціи Мазандеранъ и тамъ соединялся съ
другимъ отрядомъ бабидовъ подъ предводительствомъ Муллы-Мохаммеда-Али изъ Балафруша. Въ числѣ сподвижниковъ этого предводителя бабидовъ находилась одна замѣчателы-іая личность, которая заслулшваетъ полнаго вниманія.
Рѣдко въ магометанской странѣ женщина достигаете извѣстиости и славы, но если какая нибудь лее ищи на и когда нибудь заслуживала не только славы, ио и беземертья, то это была Царрииъ-Тая,
дочь Хаджи-Муллы-Мохаммеда-Сали изъ Касвина, болѣе извѣстная
подъ названіемъ Куретъ-эль-Айнъ (отрада глазъ), которое ей дали
бабиды. Отличаясь необыкновенной красотой и еще болѣе необыкновенными способностями, она прекрасно знала арабскій языкъ, коранъ, преданія и философскія системы, кромѣ того она говорила
чрезвычайно краснорѣчиво на своемъ языкѣ и писала недурные
стихи. Чрезвычайно горько было для такой жеищины переносить то
положеиіе унизительной зависимости и умствеинаго застоя, которому подвергнута» ея полъ по правилам!» ислама, и потому вѣроятно,
узнавъ, что Бабъ между прочими общественными реформами проповѣдывалъ равенство жешцинъ съ мужчинами, она впервые почувствовала склонность къ новой вѣрѣ. Однажды же обратившись
въ эту вѣру, она стала слулшть ей со всѣмъ энтузіазмомъ своей пламенной натуры и начала проповѣдывать ученье Баба, несмотря на
сильное противодѣйствіе своихъ родствеиииковъ, принадлелшвшихъ
преимущественно къ духовному сословію. Побуждаемая обстоятельствами къ бѣгству, оиа покинула свой родной городъ Касвииъ и явилась въ среду бабидовъ, собравшихъ совѣтъ въ Бадаштѣ.
На этомъ совѣтѣ было рѣшено поручить прекрасной, смѣлой и
краснорѣчивой женщинѣ произнести къ народу рѣчь съ цѣлыо рас •
простраиенія повой вѣры и для нея была устроена иа площади
импровизованная каѳедра изъ камней и дерева. Все смолкло и громадная толпа стала внимательно слушать, когда умная красавица
начала звучнымъ, мелодичнымъ голосомъ проповѣдывать о томъ, что
Бабъ принесъ иа землю новое откровенье, что вскорѣ наступите
коиецъ тираніи и суевѣрію, что всюду водворится царство спра-

ведливости и любви. Ея пламенныя увѣщеванія, чтобъ всѣ приняли
участье въ предстоящей борьбѣ за вѣру и свободу, вызвали такое
одушевленье въ ея слушателях!», что со всѣхъ сторонъ поднялись
восторженные крики. Мужественные люди плакали отъ волиенія,
слабыя натуры чувствовали въ себѣ неожиданную отвагу, колебавіпіеся умы потеряли всякое сомнѣніе, и всѣ въ одинъ голосъ объявили, что готовы стоять за новую вѣру до послѣдней капли крови.
Что эта рѣшимость была искренна и ненарушима, доказали послѣдующія собьггія. Совершивъ такой великій подвигъ, Куретъ-эль-Айнъ
удалилась въ горную страну Нура, гдѣ ее предали въ руки безжалостиыхъ враговъ, но въ тотъ роковой день, въ 1852 году, когда бабиды были подвергнуты страшной карѣ огнемъ и мечомъ, оиа раздѣлила нхъ судьбу и доселѣ, вспоминая о томъ безстрашномъ мужествѣ, съ которымъ оиа вмѣстѣ съ своими товарищами встрѣтила
смерть, персіяне выражаютъ самое глубокое уваженіе къ памяти
мученицы.
Опредѣленнаго времени на эту лекцію ие хватило бы для подробнаго разсказа о всей послѣдуюіцей дѣятельности Муллы-Гусейна и
его сподвижниковъ, а потому перейдемъ прямо къ ихъ конечной
судьбѣ и, перескочивъ черезъ восемь мѣсяцевъ, посмотримъ, что
произошло лѣтомъ 1849 года. Представимъ себѣ, что передъ нами
тянется плоская равиина, покрытая высокой травой, или тростником!»,
а частью рисовыми полями, которыя пересѣкаются узкими, тонкими
тропинками. Съ одной стороны виднѣется въ сыромъ туманѣ Каспійское море, а съ другой возвышаются лѣсистые отроги Эльбруса.
На самой опушкѣ лѣсовъ, среди зеленой поляны возвышается гробница шейха Таберси, святого человѣка, жившаго въ старину, и вокругъ нея возведены земляиыя укрѣплеыія, за которыми виднѣются люди, скорѣе похожіе на скелетовъ, съ впалыми щеками и
лихорадочно сверкающими глазами. Это остатки того собранія бабидовъ, которое было доведено до изступленнаго энтузіазма краснорѣчіемъ Куретъ-эль-Айиы. Въ этомъ импровизованномъ фортѣ
они восемь мѣсяцевъ выдерживали осаду арміи шаха, несмотря
на то, что большинство ихъ были люди мирные, не привыкшіе
къ войиѣ, и что им!» пришлось вынести самыя тяжелыя лишенія всякаго рода. Но накоиецъ наступила критическая минута. Ихъ храбрый предводитель былъ убитъ случайной пулей во
время геройской вылазки; запасъ съѣетныхъ припасовъ изсякъ
и не оставалось даже лошадиныхъ костей для варки похлебки,
такъ что имъ грозила голодная смерть и всѣ попытки пробиться черезъ ряды осаждающихъ были тщетны. Однако они

съѵмѣли своей мужественной защитой вселить такой страхъ въ арміи шаха, что имъ предложены были жизнь и свобода, если онисдадутъ свой фортъ. Предводители бабидовъ собрали совѣтъ въ мавзолеѣ шейха и рѣшили принять условія капитулянт Генералы
шаха, князь Махди-Кули-Мирзаи Аббасъ-Кули-ханъ изъ Лариджана
дали письменное обязательство исполнить условія сдачи и подтвердили его клятвой на коранѣ; тогда остатки бабидскаго гарнизона
покинули свою твердыню и, пройдя черезъ ряды осаждающихъ, направились въ назначенное имъ мѣсто. Сначала все шло хорошо. 1олодныхъ бабидовъ щедро накормили, а предводителей пригласили на
завтраки къ персидскому принцу, который подъ конецъ трапезы
завелъ съ ними бесѣду о религіозныхъ предметахъ. Ничего не подозрѣвая, бабиды стали открыто и смѣло говорить о своей вѣрѣ.
Князь Махди-Кули-Мирза внимательно слушалъ ихъ, только иногда
злобно усмѣхаясь, но вдругъ онъ вскочилъ и объявили, что гости
произносятъ богохульство, возвышая Баби надъ Магометомъ, и что
въ виду этого всѣ клятвы, данный такимъ еретиками, теряютъ силу,
а потому не могутъ охранить ихъ отъ справедливой кары. Солдаты
бросились на невооруженный, предводителей бабидовъ и арестовали ихъ; въ то же время были схвачены ихъ послѣдователи, которые еще сидѣли за трапезой и, приведенные къ князю, были по его
приказанію изрублены въ куски. Что же касается до предводителей,
то ихъ повели за побѣдоыосной арміей, чтобъ увеличить блескъ торжественная входа въ Балафрушъ. По дорог! являлись депутацш
отъ магометанскаго духовенства и, поздравляя князя Махди-КулиМирзу съ побѣдой, требовали выдачи имъ узниковъ. Сначала князь
хотѣлъ лично представить шаху мятежииковъ, которые такъ долго
сопротивлялисьего волѣ,номуллы такъ упорно настаивали на своемъ,
что онъ иаконецъ уступили и выдали имъ Хаджи-Муллу-МохаммедаАли съ его пятыо товарищами. На рыночной площади въ Балафрушѣ несчастные были преданы самой ужасной смерти, которую
они встрѣтили съ геройскими мужеством!,.
.
Временное затишье, наступившее послѣ усмиренія Мазаыдеранскаго возстанія, было нарушено подобными же событьемъ въ Зенджапѣ въ сѣверо-западной Персіи. Тутъ сцена измѣияется и вмѣсто
зеленой поляны и опушки лѣса передъ нами узкія, извилистая улицы
персидскаго города, стоящаго на берегу маленькой рѣки, среди тѣиистыхъ садовъ. Но хотя обстановка другая, борьба все та же. ь а бидыпопрежнему выказывали свою пичѣмънеукротимую, храбрость,
a осаждающіе отличались всегдашними легкомысліемъ, трусостью и
коварствомъ. Бабидскія женщины постоянно находились при своихъ

мужьяхъ и братьяхъ, поддерживая ихъ мужество и, отрѣзавъ свои
длигшыя волоса, обвязывали ими старыя ружъя, которыя отъ постояннаго употреблеиія начинали лопаться. Конечная судьба этихъ
героевъ была та же, какъ ихъ товарищей въ Астаие-Шейхъ-Таберси; за неудавшимися атаками слѣдовала долгая осада, а когда доведенные до голода бабиды сдались на капитуляцію, полагаясь на
слово побѣдителей, то ихъ безжалостно предали смерти.
Это было въ 1850 году и вскорѣ затѣмъ произошли не менѣе
роковыя событія. Во время осады Зенджана возникло новое возстаніе бабидовъ въ Ниризѣ, на югѣ Персіи, и правительство, опасаясь
дальиѣйшагораспространеніябезпорядковъ, рѣшило одиимъ ударомъ
покончить съ бабидскимъ движепіемъ. Хотя нельзя было иризнавать
Баба, находившаяся уже три года въ самомъ строгомъ заточеніи,
отвѣтственнымъ за возстанія его послѣдователей, но правительство
считало его главнымъ источникомъ грозиаго движеиія, а потому считало, что его смерть должна была положить конецъ всему. Еслибъ
оно основательно знало учеыіе Баба, то не приняло бы такого шага,
который могъ только привести въ ярость его сторошшковъ, такъ
какъ онъ старался всѣми силами отдѣлить проповѣдуемую имъ религію отъ своей личности. Во-первыхъ, онъ заявляли, что новая вѣра
не нмѣетъ окончательная характера и что придетъ другой пророки,
который придаешь болѣе совершенную форму этой вѣрѣ. Во-вторыхъ,
оиъ сосредоточили всю духовную власть далее при своей лшзни не
въ одиомъ себѣ, a въсовѣтѣ девятнадцати, иосившемъ назваиіе „Согласія" и въ которомъ онъ самъ былъ „Исходной Точкой",а его восемнадцать апостоловъ „Буквами Жизни". Цифра девятнадцать считалась имъ священной, потому что иѣкоторые атрибуты Бога на арабскомъ языкѣ изобралшотся словами, буквы которыхъ по арабскому
счисленію озыачаютъ восемнадцать, а прибавляя къ восемнадцати
едиыаго вѣчнаго Носителя лшзни, получалась [цифра девятнадцать,
которую Бабъ и положили въ основу всей своей системы. Такъ какъ
согласіе доллсио было непремѣнно всегда состоять изъ девятнадцати
членовъ, то за выбытьемъ одного изъ иихъ оиъ замѣнялся другими;
послѣ самого Баба главными буквами лшзни были Мулла-Гуссейнъ и
Мулла-Мохаммедъ-Али, a вслѣдъ за ихъ смертью высшее мѣсто въ
Согласіи заняли молодой человѣкъ Мирза-Іахія, прозванный „Зарей
Вѣчиости". Но все это и многое другое, что касалось бабидскаго ученія, было неизвѣстно магометанами, а потому они и рѣшили покончить съ нимъ, убивъ его главу.
Такимъ образомъ Бабъ былъ перевезешь изъ Черика въ Тавризъ и снова предстали передъ судьями, приговори которыхъ былъ

заранѣе извѣстенъ. Въ сущности весь допросъ, которому онъ подвергся, состояла, только въ длинномъ рядѣ оскорблен* и унижен*.
Главная цѣль его судей, или скорѣе палачей состояла въ томъ, чтобъ
добиться Формальна™ отреченія имъ отъ своего ученія ио они никакъ не могли этого-достигнуть. В ъ отвѣтъ на всѣ ихъ угрозы и подкупы, онъ продолжалъ утверждать, что въ его лицѣ явился вторично
М а х д й - 0 и й издевались надъ его притязаніями и уверяли
что ожидаемый имамъ явится въ томъ самомъ виде, въ какомъ оиъ
исчезъ двенадцать вековъ тому назадъ, именно могущественнымъ
завоевателем^ который истребитъ всѣхъ невѣрныхъ и установитъ
7 Ц а р С Т В ° И С Л а М а - ' Т о , н о п о д ъ т а к й м й суеверными
Z Z Z Z m m И а р 0 Д Ы ° Т В е р Г Л И н и с п °сланиыхъ имъ пророковъ,
сказалъ Ьаоъ: евреи также ожидали нришествія Мессіи, когда явился
г г 1 й с у с ъ ' сынъ Маріи, и они прежде отвергай, а потомъ
M p Z R ? A , T H H a r ° Мессію' только потому' что ложно 0Жйда™
Месспо въ виде могущественна™ завоевателя, который возстановитъ
Моисееву веру и подчинишь ей весь міръ; а теперь магометане поступаютъ одинаково и, упорно держась своихъ суеверныхъ нредразсудковъ, отказываются признать, что царство ожидаема™ имама
махди не материальное, a духовное".
Гражданскія власти постановили обвинительный прнговоръ а
религюзныя утвердили его и Бабъ былъ отведенъ обратно въ тюрьму
Последнюю свою ночь на земле онъ лровелъ не въ одиночестве а со
своими двумялюбимыми учениками—Сеидомъ-Гуссейномъ изъ Іезида
п Ака-Мохаммедомъ-Али изъ Тавриза. Б ъ духовной бесЬдѣ прошло
все время до утренней зари. Наконецъ наступило 9 іюля 1850 года
и когда ихъ вывели изъ тюрьмы, то все улицы Тавриза были переполнены народными толпами. Одни хотѣли увидать пророка въ последши разъ и, питая къ нему теплое сочувствіе, сохраняли надежду
что онъ еще спасется отъ смерти, благодаря какой нибудь счастливой случайности; другіе собрались просто, чтобъ поглядеть иа неооыкновенное зрелище, и съ сожалѣніемъ лицезрели блѣднаго но
спокойно шедшаго па казнь мученика; однако большинство, состоявшее изъ груоой черни, подстрекаемое безжалостными муллами бросали грязыо и камнями въ несчастныхъ, громко радуясь, когда попадали въ иихъ. несколько часовъ продолжалось это злополучное шествіе по улицамъ и площадямъ Тавриза; наконецъ Сеидъ-Гуесейиъ
уналъ на землю, не имея более возможности переносить утомленье
и сыпавшіеся иа него удары. Тогда ему объявили, что оиъ все еще
можетъ спасти свою жизнь и получить свободу, если отречется отъ
своего учителя. Подъ вліяніемъ ли страха и истощеиія силъ, какъ

уверяютъ магометане, или вследствіе данной ему инструкціи Бабомъ, который хошЬлъ, чтобъ онъ передалъ товарищамъ последнія
его ^писанія и слова, какъ утверждают-ь бабиды, но онъ произнесъ
требуемое отъ него отреченіе и нолучнлъ свободу. Какъ только толна
удалилась, то Сеидъ-Гуссейнъ всталъ и отправился въ Тегеранъ, где
явился въ среду бабидовъ, которые приняли его съ распростертыми
объятіями. Спустя два года, когда снова представился случай принять мученическій вѣнецъ, онъ показалъ себя достойнымъ своего
учителя и его последователей.
г
Видя примѣръ Сеида-Гуссейна, муллы стали уговаривать Ака-Махоммеда-Али сделать тоже и привели къ нему плачущую жену с ь
малолетними детьми, въ надежде, что онъ поддастся ихъ мольба.мъ,но
молодой герой выдержалъ это, быть можетъ самое, ужасное испытаніе,
и просила, только, чтобъ его убили ранее Баба. Тогда солдаты повели своихъ узниковъ на площадь передъ цитаделью, повесили ихъ
на железныя скобы въ стфнахъ и зарядили ружья, чтобъ разстрелять ихъ. Въ эту минуту Ака-Махоммедъ-Али спросила, Баба: «Учитель, доволенъ ли ты мною?», а тошь отвечалъ: «Могаммедъ-Али, ты
получишь награду». Едва произнесены были эти слова какъ раздался
ружейный залпъ и облако дыма заволокло несчастныхъ жертвъ, а
когда дымъ разсеялся, то изъ груди всѣхъ присутствугощихъ вырвался громкій крикъ удивленія. Безжизненный трупъ ученика, пронизанный пулями, колыхался въ воздухе, но Бабъ исчезъ. Въ толпе
стали говорить, что совершилось чудо, и тѣ самые люди, которые
еще недавно забрасывали Баба каменьями, готовы были возстать,
признавая его яророісомъ. Еслибъ действительно это произошло,
то религія Баба одержала бы верхъ надъ магометанской верой; въ
эту минуту решалась судьба каджарской династіи и всего ислама.
Но прежде чѣмъ толпа оправилась отъ своего изумленін, одинъ
солдата заметилъ, что Бабъ, который уналъ на землю невредимымъ,
благодаря той случайности, что пули, не коснувшись его. шйла, перебили связывавшія его веревки, спасался бѣгствомъ въ соседнюю хижину и, последовавъ за нимъ, нанеся, ему рану мечемъ. Увидавъ
на немъ кровь, остальные солдаты пришли въ себя и докончили
роковое дело. Оба трупа протащили по всемъ улицамъ и бросили
за городскую стѣну на поживу собакамъ и шакаламъ. Стражи были
приставлены къ тому месту, чтобъ никто не похитили, и не похоронила, несчастныхъ, но трое бабидовъ съ Сулейманъ-ханомъ во
главе пришли туда ночыо и, подкупивъ золотомъ стражей, взяли
тйла, обвили ихъ шелковой тканыо и, положивъ въ одинъ г'робъ,

тайно доставили его въ Тегеранъ, гдѣ онъ былъ скрыть въ никому
нѳвѣдомомъ мѣстѣ.
Этой трагедіей не кончились печальный для бабидовъ событія
того года. Въ самый день мученической смерти Баба было задушено
въ крови нирицское возстаніе, а снустя двѣ недѣли окончилась кровавой катастрофой осада Зѳнджана. Но между этими событіями произошла въ Тѳгеранѣ казнь семи бабидовъ, обвинявшихся безъ всякой тѣни улпкъ.въ заговорѣ.противъ перваго министра Мирзы-Такихана. Но словамъ лэди НІиль, жены одного изъ членовъ тогдашняго
англійскаго посольства, эти жертвы иерсидскихъ властей возбудили
общее сожалѣніе и были прозваны народомъ семыо мучениками.
Между ними находился дядя Баба, Хаджи-Сеидъ-Лли, на попеченіи
которого онъ остался по смерти его отца. Тутъ кстати замѣтить, что
этотъ пророкъ пользовался почетомъ среди своихъ и въ числѣ его
самыхъ рьяныхъ послѣдователѳй считались и считаются до сихъ поръ
его родственники. Въ послѣднюю минуту, уже подъ мечомъ палача,
Хадлш-Сеид'ь-Лли отказался отъ предложенного ему способа спасти
свою жизнь отреченіемъ отъ бабидской вѣры и умеръ, распѣвая духовный гимнъ. Его примѣру послѣдовали остальные шестеро, въ томъ
числѣ старый дервишъ Курбанъ-Али.
Затѣмъ прошелъ годъ, неотмѣченный ничѣмъ особеннымъ въ
исторіи бабидовъ. Ихъ упорно преслѣдовали по всей странѣ, но общее
вниманіе было обращено на неожиданную огіалу перваго министра
Мирзы-Таки-хана, по совѣту котораго Бабъ былъ казнѳнъ. На ВостокЕ для правителей одинъ только шагъ отъ опалы до смерти и
далее то обстоятельство, что онъ былъ лсенатъ на сестрЕ шаха, не
могло спасти его. Онъ былъ удаленъ отъ лсены подъ предлогомъ,
что шахъ возвратилъ ему свою милость и, въ то время какъ она радовалась этому счастливому обстоятельству, ему разрЕзали жилы и
онъ истеісъ ісровыо. Это произошло въ яыварЕ 1852 года и бабиды
имЕли полное основаніе считать, что Богъ отомстилъ за нихъ нЕкогда
. могущественному, кровожадному министру. Но въ августЕ того лее
года случилось событіѳ, которое возбудило противъ бабидовъ еще
болЕе ужасное гоненье, чЕмъ всЕ предыдущий Юноша, по имени
Садшсъ изъ Зѳнджана, питавшій страстную привязанность къ Бабу,
составишь нланъ отомстить самому шаху за смерть любимаго учителя. Открывъ свое намЕреніе двумъ товарищами», онъ вмѣстЕ съ
ними отправился утромъ 15-го августа ісъ воротамъ Ніаваранскаго
дворца, гдЕ съ заряженными пистолетами они стали ожидать выЕзда
шаха на охоту. Когда онъ появился, окруженный вельможами, то
бабиды подошли ісъ нему въ качествЕ просителей; прежде всего раз-

дались два выстрѣла, а потомъ всЕ трое бросились на шаха съ кинжалами и старались свалить его съ лошади. Но окружающія лица
поспЕшили на его выручку и дали другое направленіе кровавой развязкЕ: Садикъ былъ убитъ на мЕстЕ, а его товарищей схватили и
связали. Шахъ отдЕлался страхомъ и легкой раной въ спинЕ, но
пришелъ въ ужасную ярость. Арестованныхъ бабидовъ подвергли
пыткЕ и, хотя они не выдали именъ и мЕстопребыванія своихъ товарищей, но полицейскими мЕрами было разыскано около сорока бабидовъ. Пятеро изъ нихъ, въ томъ числЕ Беха-Улла, который
теперь считается главой большинства бабидовъ, были оставлены въ
живыхъ, а остальные приговорены къ смерти. Однако новый первый
министръ такъ опасался мести энергичныхъ членовъ этой секты,
что рЕшился распространить на всЕ классы отвЕтственность за
казнь узниковъ. Съ этой цЕлью, онъ роздалъ жертвъ шахскаго
гнЕва военнымъ, чиновникамъ, купцамъ, дервишамъ, мулламъ, придворнымъ пажамъ и даже студентамъ только что тогда основаннаго
на европейскій маперъ университета, указавъ, что правительство
будетъ судить о вЕрноподанническихъ чувствахъ каждаго изъ нихъ,
смотря по тому роду смерти, которымъ они отправятъ на тотъ свЕтъ
выданнаго имъ преступника. Страшно подумать, какимъ истязаніямъ
были подвергнуты несчастные бабиды, благодаря чувству страха,
раболЕпства или фанатической жестокости; однихъ изрубили въ
куски, другихъ четвертовали, третьихъ засЕкли до смерти, четвертыми заряжали пушки и потомъ стрЕляли изъ нихъ. Самая ужаснЕйшая изъ пытокъ была удЕломъ Сулемана-хана, въ домЕ котораго
найдено было наибольшее число бабидовъ: ему изрЕзали тЕло и въ
раны натыкали зажженныя лучины, а потомъ, вырвавъ всЕ зубы,
вколотили ихъ ему въ темя. Не смотря на всЕ свои страданія, онъ
громко выражалъ радость, что принялъ мученическую смерть, а
когда одинъ изъ его палачей спросилъ со смЕхомъ, зачЕмъ онъ не
поетъ, то онъ отвЕчалъ: „Я буду пЕть", и твердымъ голосомъ началъ пЕть извЕстную персидскую оду. Въ числЕ бабидовъ, погибшихъ въ этотъ кровавый день, находился Сеидъ-Гуссейиъ изъ Іезида,
который во время казни Баба отрекся отъ него, но теперь мужественно умеръ за его вЕру, и прекрасная поэтесса, Куретъ-эль-Айнъ,
которая по словамъ свидЕтеля ея казни, доктора Полака, австрійскаго
медика шаха, перенесла страшную, медленную пытку съ непостижимымъ мужествомъ.
ВелЕдъ за катастрофой 1852 года центръ этого релйгіознаго
движенія, величайшаго въ нашъ вЕкъ, передвинулся изъ Персіи въ
Турцію, именно въ Багдадъ, гдЕ въ продолженіе одиннадцати лЕтъ
21

проживали сиасшіеся отъ гибели, бабидскіе предводители. Главнымъ
изъ нихъ, т. е. первой „Буквой Согласія" сдѣлался Мирза-Іахія, а пое л ! него второе м!сто занималъ таклее членъ „Согласія", его братъ
Беха-Улла. Въ Персіи продолжалось преслѣдованіе бабидовъ, а потому ихъ колонія въ Багдад! постоянно увеличивалось бѣглецами, а
такъ какъ персидскія власти принимали всевозмолсныя м!ры, чтобъ
причинить имъ вредъ, то они кончили тѣмъ, что стали поступать
въ турецкое подданство. Благодаря этому обстоятельству они добились н!котораго спокойствія и сравнительной безопасности, такъ
какъ турецкое правительство гораздо лучше и в!ротерпим!е,
персидскаго. Дв!надцать л ! т ъ бабидскіе вожаки жили въ Багдад!
мирно и занимались кодификаціей своей религіи, а таіше распространеніемъ ея путемъ не насилія, а мирной пропов!ди и прим!ра
нравственной, покорной судьб!, жизни. Такимъ образомъ бабиды до
сихъ поръ безъ сопротивленія подвергаются вс!мъ пресл!дованіямъ
и враждебнымъ противъ нихъ д!йствіямъ.
В ъ 1 8 6 4 году персидское правительство уговорило турецкихъ
властей перевести бабидскихъ изгнанниковъ изъ пограничной страны
сначала въ Константинополь, а потомъ въ Адріанополь. Въ то время,
когда они находились въ этомъ иослѣднемъ город!, случилось событіе, которое разд!лило бабидовъ на два враждебные лагеря. До т ! х ъ
поръ Мирза-Іахія считался законнымъ преемникомъ Баба и видимой
главой его церкви. Хотя, согласно ученію Баба, его откровеніе не было
окончательнымъ и за нимъ долженъ былъ посл!довать другой пророкъ, но вообще считалось, что до ноявленія новаго пророка пройдете не мен!е тысячи л ! т ъ и за это время многія страны примутъ
бабидскую религію. В м ! с т ! съ т ! м ъ Бабъ всегда заявлялъ, что одному только Богу изв!стно, когда явится этотъ новый пророкъ, и что
при его неожиданномъ появленіи в с ! должны будутъ признать его
абсолютный авторитете. Поэтому когда Беха-Улла вдругъ заявилъ, что
онъ ожидаемый товарищами пророкъ, то большинство бабидовъ признали его власть и сл!по подчинились ему. Они получили названіе
бехаидовъ и для нихъ писанія Баба имѣютъ характеръ ветхаго зав ! т а , a постановленія Беха-Уллы считаются ими новымъ закономъ.
Но не в с ! бабиды присоединились къ новому пророку и во г л а в !
меньшинства, отказавшагося признать его откровенія, находится
Мирза-Іахія, который также именуется Субъ-и-Езель. Оставшіеся
в!рными ему бабиды приняли названіе езелидовъ и между обоими
враждебными лагерями произошли такія горячія распри, что турецкое правительство нашло нужнымъ отправить Беха-Уллу въ Акру,
въ Сиріи, a Мирзу-Іахію въ Фамагусту, на Кипр!. Въ этихъ м!стно-

стяхъ оыи живутъ до сихъ поръ и перваго окружаютъ многочисленные послѣдователи, а второго очень немногіе сторонники. Въ нрошедшемъ году я пос!тилъ обоихъ предводителей бабидовъ и отъ
нихъ самихъ узналъ сущность ихъ сложныхъ, долгихъ распрей. Кто
бы изъ нихъ ни былъ правъ, но не подлежите сомн!нію, что изъ
ста нынѣшнихъ бабидовъ не бол!е трехъ, или четырехъ езелиды, а
остальные признаютъ Беха-Уллу окончательнымъ и наибол!е совершеннымъ воплощеніемъ Истины.
Разсказавъвъкраткихъ чертахъ исторію этой секты, м н ! остается
только объяснить въ н!сколькихъ словахъ главныя черты ея религш, о которыхъ еще не было упомянуто. Согласно ученію Баба, Боте
единый, в!чный, неизм!нный, открываете челов!ку Истину, насколько
онъ можетъ ее понять, черезъ безконечный рядъ нророковъ. Суть
ученія этихъ нророковъ одинакова, потому что ихъ устами говоритъ одна и та же в ! ч н а я мудрость, а въ ихъ д!йствіяхъ выражается одна божественная воля. Но какъ человѣкъ идетъ
впередъ и совершенствуется, то и данное ему откровеніе становится все яснѣе и свѣтлѣе. Подобно тому, какъ ребенка обучаютъ, прим!няясь къ его понятіямъ, и говорите ему, что знаніе
сладко, какъ сахаръ, такъ и божественное откровеніе относится къ
челов!честву, которое также им!етъ свое дѣтство, отрочество, молодость и зр!лый возрастъ. Поэтому въ настоящее время челов!чество, достигнувъ своего зр!лаго возраста, не нуждается въ т ! х ъ
иллюстраціяхъ, которыми обставляли его д!тскую в ! р у . Небо и адъ
существуютъ ионынѣ, но в!рующій сидитъ на престол! славы, находясь на землѣ, а царство огня везд!, г д ! живетъ невѣрующій.
Точно также, по словамъ Баба, будетъ и воскресеніе душъ, страшный судъ и соединеніе съ Богомъ, но все это получаете не матеріальный, а духовный характеръ. Такимъ образомъ обращаясь къ
магометанамъ, христіанамъ и евреямъ, бабиды говорите, что явился
имамъ Махди, вторично пришелъ на землю Христосъ и снова вернулся Моисей, такъ какъ въ ихъ глазахъ в с ! эти три фразы имѣютъ
одинаковое значеніе. Что касается до будущей жизни, то они в!рятъ
въ нее, но она не составляетъ основы ихъ религіи, которая главнымъ
образомъ имѣетъ практическій характеръ, и бабиды, несмотря на
свой мистическій энтузіазмъ, заботятся бол!е о водвореніи на земл!
царства мира, любви и свободы, ч ! м ъ о будущей жизни. В с ! усилія
в!рующихъ должны быть устремлены къ тому, чтобъ въ здѣшней
жизни прекратилась война, чтобъ в с ! ыаціи находились между собой въ дружб!, чтобъ в е з д ! царила справедливость и чтобъ в с !
люди были братьями. „Вы в с ! плоды одного древа, говоритъ Беха-

Улла, и листья одной вѣтви; поэтому питайте между собой любовь,
согласье, великодушіе и милосердіе. Гордится можетъ не тотъ, кто
любить свою страну, а кто любитъ весь свѣтъ. Религіозная ненависть и злоба подобны всепожирающему огню и вы должны отворачиваться отъ порождаемыхъ ею безплодныхъ бѣдствій. Люди всѣхъ
вѣроиеповѣданій должны быть соединены сочувствіемъ, а не смотрѣть
другъ на друга какъ на враговъ, или нечистыхъ созданій. Убѣжденіемъ можно только распространять истинную вѣру, а всякое насиліе непріятно Богу; лучше быть убитымъ, чѣмъ убивать другихъ"..
Въ глазахъ бабидовъ образованіе чрезвычайно полезное дѣю, но
они не поощряютъ изучепія логики и философіи, такъ какъ эти науки
развиваютъ споры, а напротивъ изученіе живыхъ языковъ они ста-:
вятъ очень высоко, такъ какъ оно ведетъ къ единенію народовъ и
къ образованію въ будущемъ одного общаго человѣческаго языка.
Всего сказаннаго о Бабѣ, его ученіи и ученикахъ кажется до^
статочно, чтобъ дать понятіе объ этомъ замѣчательномъ религіозномъ движеніи нашего времени, а для подробнаго ознакомленія с ъ
нимъ не было бы достаточно одной лекціи.

ВѢРОВАНІЕ СУФИТОВЪ,
Лекція Эдуарда Брауна.

Всѣ системы, имѣющія цѣлыо отвѣтить на касающіеся человѣка
вопросы: „откуда", ,куда" и „почему", распадаются на два отдѣла,
-смотря потому, обращаются ли они къ разуму или къ чувству. Первый системы называются философіями, a послѣднія религіями, но
когда оба элемента соединены въ равной мѣрѣ и съ значительной
интенсивностью, то получается мистицизмъ того или другого рода.
Я отношусь къ этому слову мистицизмъ не съ полупрезрѣніемъ, какъ
дѣлаютъ нѣкоторые, а придаю ему высшее его значеніе, именно
вижу въ немъ то настроеніе ума, которое трансцедентальнымъ путемъ доходитъ до поклоненія, и то религіозное созерцаніе, которое,
становясь духовидствомъ, проникаете черезъ всѣ покровы и усвоиваетъ себѣ тѣ божественный истины, познаніе которыхъ составляетъ
цѣль всѣхъ религій и философій. Разсказываютъ, что великій фило•софъ Авиценна (Ибы-Сина) и великій мистикъ Абу-Саидъ послѣ продолжительнаго разговора между собой разстались, говоря, первый:
„То, что я знаю, онъ видите", a послѣдній: „То, что я вижу, онъ
•знаете".Искренние въ своихъ стремленіяхъи безупречные въ жизни,
но идущіе съ противодоложныхъ точекъ, они достигли одной цѣли,
хотя первый руководствовался разумомъ, а второй сердцемъ. Эти
два великіе человѣка прѳдставляютъ типы двухъ классовъ, на которые распадаются мистики, именно философскіе и религіозные. Къ
первымъ принадлежатъ нео-платоники Александры и последователи
Ведъ въ Индіи, а къ послѣднимъ—ученики Экгарта и Таулера, св.
Бернарда и св. Терезы, г-жи Гіонъ и Молиноса. Между суфитами, о

которыхъ мы теперь будемъ говорить, находятся представители тог»
и другого рода мистиковъ.
Суфизмъ представляется такимъ образомъ системой мистицизма
и отличается полурелцгіознымъ, полуфилософскимъ характеромъ.
Эта форма мистицизма встрѣчается болѣе или менѣе въ Турціи,
Египтѣ, Индіи и вообще во всѣхъ магометанскихъ странахъ, ио
его источники и центръ въ Персіи. Прежде чѣмъ познакомиться съ
его происхожденіемъ и съ основами его ученія, необходимо сказать,,
что значеніе самаго слова суфизмъ довольно темно и возбуждаетъ
многіе споры. Нѣкоторые европейскіе ученые производятъ суфизмъ
отъ греческаго слова, означающая мудрецовъ,или искателей Истины,
а они сами считаютъ, что корнемъ ихъ названія служитъ арабское
слово сафи, означающее то, что чисто. Наиболѣе вѣроятное объясненіе представляютъ тѣ, которые полагаюсь, что суфиты получили свое
названіе отъ слова с у ф ъ , т. е. шерсть, такъ какъ суфиты носятъ
грубую шерстяную одежду, какъ символъ отреченія отъ богатства,
роскоши и удовольствій.
Если этимологія суфизма темна, то еще темнѣе исторія его происхожденія. Іами и другіе суфитскіе писатели, такъ же какъ многіе
магометанскіе авторы, ие принадлежащіе къ суфизму, но относящіеся къ суфитамъ и ихъ ученію съ глубокими уваженіемъ, полагаютъ, что это не болѣе, не менѣе, какъ основная теорія ислама,
таинственное ядро корана и вся суть той вѣры, которую проповѣдывалъ ихъ пророки. Но, подробно разсматривая ученіе суфитовъ,
можно легко прійти къ предположенію, что это система, глубоко отличающаяся по происхожденію, цѣли и стремленію отъ магометанской вѣры, съ которой она имѣетъ случайную связь и отъ которой
заимствуетъ лишь часть внѣшнихъ признаковъ. Если мы примемъ
послѣднюю гипотезу, то придется рѣшить вопросъ, откуда происход и в внутренняя суть этого ученія и представляется ли оно остаткомъ какой нибудь забытой системы до-магометанской Персіи, или
развитіемъ нео-платонизма, который подъ сильной окраской восточныхъ идей нереиесенъ былъ въ Персію кучкой философовъ, удалившихся въ виду гоиеній ІОстиніана ко двору Сасанидовъ, или дѣтищемъ буддистовъ и браминовъ, или накоиецъ самостоятельными результатами процесса мышленія, подобнаго тому, который создали
всѣ эти системы, имѣющія большую аналогію съ суфизмомъ.
Я не имѣю притязанія окончательно разрѣшить этого вопроса и
полагаю, что это невозможно, пока занимающая насъ система не будешь подвергнута болѣе старательному и систематическому изученію во всѣхъ ея литературныхъ проявлеиіяхъ, чѣмъ это сдѣлано д»

ихъ поръ. Еслибъ свросили мое мнѣиіе пять лѣшь тому назадъ, то
я выразили бы убѣжденіе, что суфизмъ въ корыѣ не магометанское
ученіе, если ие прямо анти-магометанское по своему характеру и
что оно составляетъ протаешь арійскаго народа противъ силой навязанной ему семитической религіи. Но теперь я долженъ сознаться,
что, благодаря дальиѣйшимъ изслѣдованіямъ и иребыванію въ продолженіе года среди суфитовъ разныхъ толковъ, я принужденъ отказаться отъ этого взгляда, или во всякомъ случаѣ считать его только
отчасти справедливыми. Признаки квіетизма и мистицизма, составляющіе основу ученія суфитовъ, встрѣчаются съ самаго возникновенія ислама въ Аравіи, въ Египтѣ, Морокко и другихъ не арійскихъ
частяхъ магометанскаго міра, а потому нельзя признавать суфизмъ
исключительно арійскимъ умственными движеніемъ. Насколько ошь
согласуется съ исламомъ, это другой вопросъ. Отдѣльныя мѣста корана могутъ прекрасно служить текстомъ для проповѣдей суфитовъ
и какъ бы подтверждаютъ пантеистическій унитаріанизмъ, который лежишь въ основ! суфизма. „Не ты убилъ ихъ, говоритъ Богъ
пророку по случаю поб!ды надъ язычниками при Бѳдрѣ: но Богъ
убилъ ихъ, и не ты убилъ того, кого ты убилъ, но Богъ его убилъ".
Повидимому, эти слова означаютъ только, что Богъ руководили своимъ избранникомъ, но суфиты видятъ въ этомъ т е к с т ! бол!е глубокое значеыіе и считаютъ его доказательствомъ, что Богъ единственная, дМствителыіая сила, а челов!къ только зеркало, въ которомъ
эта сила отражается. И это относится не только къ д!йствіямъ избранниковъ Божьихъ, а въ коран! говорится дал!е: „Если случится
что хорошее, то вы говорите: „это отъ Бога", а если васъ поразишь
дурное, то вы не говорите „это отъ насъ", ной тутъ говорите: „все
отъ Бога".
Другое изреченіе корана: „Богу принадлежитъ и востокъ и запади, и куда вы ни пойдете, всюду ветр!титесь съ лицомъ Бога", вѣроятно означаешь только вездѣсущіе Бога, что признаютъ в с ! деисты, но насъ ведетъ гораздо дал!е сл!дующій текстъ: „ІІо-истинѣ
Мы создали челов!ка и Мы знаемъ, что нашептываешь ему душа его,
потому что Мы ближе къ нему,ч!мъ гортанная жила". Тутъ уже ясно
говорится о присутствін Бога въ каждомъ атом! вселенной, и другіе
тексты возбуждаютъ идею имперманентности, если не совершеннаго
отсутствія во вселенной элемента реальной действительности; такъ
наприм!ръ: „Всѣ, кто находятся на ней (на земл!), преходимы и в ѣ ченъ только Ликъ твоего Бога всеславнаго, всемилосердаго". В ъ виду
подобнаго текста легко понять, что человѣкъ, воспитанный на коран!
и одаренный по природ! мистическими темпераментами, находить

въ своей священной книгѣ достаточную основу для пантеизма, идеализма и квіетизма, которые быть можетъ скорѣе плодъ его духовныхъ влеченій, чѣмъ логическій выводъ ученій корана.
Изъ сказанного ясно, что суфизмъ не составляете системы которую можно приписать одному человѣку. Нельзя сказать, что такой-то основатель суфитскаго ученія и даже ие представляется возможнымъ указать на первыхъ суфитовъ. Неожиданно въ пустыняхъ Аравш появляется пророкъ, могучее религіозное движеніе охватываете западную Азію и происходитъ кровавая борьба, прекращаются древнія династіи, исчезаютъ старыя вѣрованія, а когда черезъ полтораста лѣтъ борьба стихаете и новый порядокъ вещей, возникщій изъ общаго катаклизма, ясно обрисовывается, то суфиты уже
существовали. Я объяснилъ, какъ они могли возникнуть, но не
имѣю притязанія утверждать, что мое объясненіе вполнѣ вѣрно
только предполагаю, что практическая часть суфизма, т. е. квіетизмъ^
отреченіе отъ міра и пламенное стремленіе къ единенію съ Богомъ
предшествовали образованію его теоретической части, т. е. пантеизма
идеализма, презрѣиія къ всякой внѣшности и вѣротерпимости. Другими словами, я считаю, что суфиты были святыми прежде чѣмъ сдѣлаться духовидцами. Этотъ взглядъ подтверждается не только исторіей тѣхъ, которые впослѣдствіи носили названіе суфитовъ, но и вообще всѣхъ мистиковъ. Какъ легко набожность переходите въсозерцаніе, a созерцаніе въ духовидство, показываете намъ примѣръ не
только суфитовъ, но и германскихъ мистиковъ XIV столѣтія, святыхъ Римской церкви и французскихъ квіетистовъ. Этому вполнѣ
соотвѣтствуютъ три фазы религіозной жизни, признаваемыя магометанскими мистиками.
Во-первыхъ, существуете шар і а т ъ , или законъ, данный Богомъ
черезъ его нророковъ для руководства людямъ, и всякій поступающей по правиламъ этого закона приближается къ Богу, хотя слѣпо.
Во-вторыхъ, и выше ш а р і а т а находится т а р и к а т ъ , или путь къ
единенпо съ Богомъ, и идущій по этому пути ищете высшей награды,
чѣмъ удовольствія рая, и придерживается правилъ жизни гораздо
высшихъ, чѣмъ внѣшнее подчиненіе закону. Пройдя до конца этотъ
путь, усѣянный трудностями и опасностями, вѣрующіе достигаютъ
блаженнаго состоянія х а к и к а т а , т. е. общенія съ Истиной. Для
болыпаго уясненія, какое различіе существуете между этими тремя
ступенями религіозной лѣстницы, я приведу отвѣтъ одного учителя
суфизма на подобный вопросъ. „Пойдите, сказалъ онъ, и ударьте по
щ е к ! каждаго изъ трехъ людей, сидящихъ передъ вами". Предлагавши вопросъ подошелъ къ первому изъ трехъ указанныхъ имъ

лицъ, который былъ послѣдователемъ закона ислама, и ударилъ его.
Въ ту же минуту онъ получилъ обратный ударъ, такъ какъ по словамъ корана: „Жизнь за жизнь, глазъ за глазъ, носъ за носъ, ухо
за ухо, зубъ за зубъ и рана за рану". Затѣмъ вопрошатель подошелъ къ человѣку, вступившему на путь сближенія съ Богомъ, и
также ударилъ его. Этотъ человѣкъ вспыхнулъ, какъ бы во гнѣвѣ,
и сжалъ кулакъ, но мгновенно пересилилъ себя и не только ие отвѣтилъ ударомъ, но даже не произнесъ ни слова. Теперь наступила
очередь человѣка, достигшаго истины, и когда ему ианесенъ былъ
ударъ, то онъ даже не обратилъ на него вниманія, такъ всецѣло онъ
былъ погруженъ въ блаженное созерцаніе.
Суфиты держатся высшаго мѣрила- не только въ обращеніи съ
ближними, но и въ своихъ отношеыіяхъ къ Богу. Одинъ суфитъ
Фузеилъ-Аязъ, жившій во второмъ вѣкѣ магометанской эры, говорилъ: „Я поклоняюсь Богу по любви, потому что я не могу не поклоняться Ему". Другой суфитъ на вопросъ, кто самый низкій и подлый человѣкъ, отвѣчалъ: „Тотъ, кто поклоняется Богу изъ страха,
или въ надежд! получить какое либо благо". „Какъ же вы поклоняетесь Ему?", спросили тогда у него. „По любви, отв!чалъ онъ, потому что Его любовь побуждаете меня служить и повиноваться Ему".
Сл!дующій анекдоте доказываете еще яснѣе, до какого совершеннаго единенія съ Божіей волей доходятъ суфиты. Одинъ дервишъ
сказалъ въ присутствіи Абдула-Халика-Гуждавани: „Еслибъ Богъ
предоставилъ м н ! выборъ между небомъ и адомъ, то я избралъ бы
адъ, потому что къ небу стремится моя душа, адъ же существуетъ
только по в о л ! Божіей". Но Абдулъ-Халикъ возразилъсъ упрекомъ:
„Какое д!ло с л у г ! Бога выбирать; мы должны идти туда, куда онъ
насъ пошлете, и быть т!мъ, ч ! м ъ Ему угодно, чтобъ мы были".
Прежде ч ! м ъ перейти отъ этической стороны суфизма къ метафизической, я считаю необходимымъ представить и!сколько иллюстрацій въ доказательство того, что суфиты главнымъ образомъ
смиренно преклоняются передъ Божьей волей, покорно принимаютъ
ниспосланную имъ судьбу, мирно, сочувственно обращаются со вс!ми
людьми и вообще доводите квіетизмъ до посл!дняго его выраженія.
Сади разсказываетъ, что онъ вид!лъ одного дервиша, который сид ! л ъ на берегу моря и благодарилъ Бога, хотя онъ страдалъ отъ
тяжелыхъ ранъ, нанесенныхъ ему леопардомъ и отъ которыхъ его
не могли вылечить в с ! доктора; на вопросъ, за что онъ благодарите
Бога, онъ отв!чалъ: „Я благодарю Бога за то, что меня пос!тило
горе, а я не подвергся г р ! х у " . ГІо словамъ Рувейма: „Настоящее
благородство заключается въ томъ, чтобъ извинять ближняго за все,

что онъ дѣлаетъ дурного, а самому не дѣлать ничего, за что слЕдовало бы извиняться". Абу-Саидъ слѣдующимъ образомъ резюмировалъ ученье суфитовъ: „Отрекаться отъ всего, что у насъ въ головѣ (т. е. предразсудковъ, фантазій и предвзятыхъ идей), отдавать другимъ все, что мы имѣемъ, и смиренно подчиняться своей
судьбѣ".
Приступая къ разсмотрѣнію суфитскаго ученія, мы должны
прежде всего познакомиться съ тѣми источниками, изъ которыхъ
мы черпаемъ свѣдѣнія объ этомъ предметѣ. Говоря вообще, существуете четыре рода подобиыхъ источниковъ:
Во-первыхъ—слова и афоризмы первопачальиыхъ квіетистовъ и
мистиковъ ислама, которые сначала словесно передавались ихъ учениками, а потомъ записаны авторами послѣдующихъ поколѣній.
Во-вторыхъ—систематически сочиненія тѣхъ философовъ полуплатониковъ, полу-магометанъ и всецѣло мистиковъ, которые впервые придали суфизму опредѣленный характеръ метафизической
теоріи.
Въ-третьихъ — дидактическія поэмы и лирическія рапсодіи суфитскихъ БОЭТОВЪ.

Въ-четвертыхъ—ученія современныхъ представителей этой системы.
Взглянемъ иѣсколько подробнЕе на каждый изъ этихъ источниковъ.
Первоначальные квіетисты ислама большею частью не были ни
философами, ии поэтами, ни даже пропагандистами. Они искали общенія съ Богомъ и внутренняго душевнаго мира. Они отрекались
отъ свЕта и одинаково мало цЕнили славу и богатство. Поэтому все, что мы знаемъ о нихъ, ограничивается краткими афоризмами и немногими анекдотами, которые приводите писатели послЕдуюіцаго времени, считавшіе ихъ святыми. При своей жизни они
однако пользовались славой еретиковъинЕкоторые изъ нихъ подвергались муллами преслЕдованію, далее мученической смерти. Одинъ
изъ этихъ мучениковъ былъ Гуссейнъ-Ибнъ-Мапсуръ, носившій прозвище Галлая, т. е. ткача шерсти. Онъ былъ распятъ въ БагдадЕ
15-го марта 1023 года за богохульство, потому что въ порывЕ мистическаго изступленія онъ воскликнулъ: „Я Истина".Когда его стали
въ этомъ упрекать и требовать, чтобъ онъ сказалъ „не Я Истина",
а „Богъ Истина", онъ отвЕчалъ: „Да Онъ все, но вы говорите, что
Его нельзя найти"; Гусейнъ погибъ и капля исчезла, но океанъ
остается тЕмъ лее. Разсказываютъ много странныхъ подробностей о
пыткахъ, которымъ его подвергли передъ смертью; между прочимъ

онъ мужественно перенесъ всЕ оскорбленія толпы, всЕ истязанія
отъ руки палача, но заплакалъ, когда его преленій другъ суфитъ
Шибли бросилъ въ него грязью. На вопросъ, почему его такъ тронулъ этотъ поступокъ, онъ отвЕчалъ: „Другіе не знаютъ, что дЕлаютъ, а Шибли знаетъ".
Что касается до обвиненія, по которому его предали смерти, то
одинъ изъ его біографовъ, извЕстный шеихъ Фариду-Динъ-Аттаръ
говоритъ: „Я не понимаю, почему можно допустить, чтобъ изъ дерева слышался голосъ „По-истинЕя Богъ", а не изъ устъ Гуссейна,
который еще при жизни совершенно слился съ Богомъ". Гафизъписалъ полтораста лЕтъ спустя: „ТЕ, кто достигают!» своихъ желаній,
подобны Майсуру на крестЕ". Вообще менЕе удивительна казнь
Мансура, чЕмъ;то обстоятельство, что подобной казни не подверглись
другіе квіетисты ислама, которые позволяли себЕ еще болЕе рЕзкія
выходки противъ установленныхъ поиятій, такъ Баязидъ изъ Бистама, жившій ранЕе Мансура, говорилъ: „НЕтъ другого Бога какъ
Тотъ, который находится подъ моей одеждой", и не подвергся за это
никакой отвЕтственности.
Хоть сущность и стремленье суфизма выразились съ достаточной ясностью въ словахъ и поступкахъ первоначальныхъ мистиковъ
ислама, но врядъ ли въ ихъ время это ученье имЕло характеръ определенной философской системы. Эту задачу предстояло разрЕшить
философамъ послЕдующаго поколЕнія, которые, находясь подъ вліяніемъ идеализма платониковъ, нашли въ мистическихъ изреченіяхъ
своихъ предшественниковъ подходящій для себя матеріалъ и придали ему достойную форму. Эти философы отличались различными
оттЕнками и среди нихъ были сравнительно правовЕриые магометане, съ окраской платонизма, и платоники, доходившіе до пантеизма.
Образцами этихъ двухъ крайностей были ученый Аль-Газали,
который оказалъ исламу такія услуги, что получилъ прозвище „Аргумента ислама", и шеихъ Шихабу-Динъ-Сухраварди, столь же ученый, ио менЕе счастливый, такъ какъ подозрЕвавшіе его въ ереси
и колдовствЕ муллы приговорили его къ смерти предоставивъ ему
выбрать какой угодно способъ отправиться на тотъ свЕтъ. Какъ
это ни покажется страннымъ, но онъ избралъ голодную смерть, говоря, что такъ привыкъ поститься, что подобная смерть будетъ
только достойнымъ концомъ его жизни, посвященной аскетическимъ
подвигамъ. Между этими двумя крайними точками: философомъ,
признанными святыми, и философомъ, убитыми въ качествЕ еретика, можно найти всЕ посредствующія ступени; большинство же вЕ-

роятно пользовалось въ жизни ея сладкими и горькими элементами
въ той или въ другой пропорціи.
Наибольшее вліяніе на развитіе суфизма имѣлъ шеихъ МухіуДинъ-Ибнъ-Араби, мавръ, родившійся въ Марціи, въ Испаніи, въ
1065 году. Сорока лѣтъ отъ роду онъ впервые отправился на
Востокъ и въ продолженіе тридцати пяти лѣтъ странствовали
жнлъ въ Египтѣ, Аравіи, Турціи и Месопотаміи до своей смерти въ
Дамаск! въ 1240 году. Его многочисленный сочиненіядо сихъ поръ
читаются на Восток!, особенно въ Персіи, и дѣйствительно никакі
литературные труды въ этомъ р о д ! не пользовались такой долговременной популярностью. Суфитскіе поэты XIV стол!тія въ Персіи находились преимущественно подъ его вліяніемъ въ особенности
Факру-Динъ-Ираки и Авхадъ изъ Кирмаиа; послѣдній зналъ его
лично. Зиаменит!йшіе его сочинеиія—мистическій коментарій Корана и изложеніе езотеричесісой _теоріи ислама, сообщенной ему во
с и ! пророкомъ Магометомъ.
Суфитскіе поэты представляютъ намъ суфизмъ въ самой типичной и наиболее привлекательной форм!. Вліяніе суфизма на персидскую поэзію было громадно; всѣмъ изв!стно, какъ богата эта поэтическая литература, но если изъ лея извлечь все, что касается
суфитскихъ идей, то въ ней останется очень мало и то самое не замѣчательное. Изъ всѣхъ великихъ персидскихъ поэтовъ одинъ Фирдуси никогда не выражаетъ мистическихъ идей и впрочемъ мистицизмъ
былъ бы вполн!неум!стенъ вътой колосальной націоналыюй эпопеѣ
не созданье, которой онъ посвятили большую часть'своей жизни. Но
такіе замѣчательные поэты какъ Санай, шеихъ Фариду-Динъ-Атаръ,
Малана-Ялалу-Динруми и Іами посвящали свои стихотворенія почти
исключительно выраженію суфитскихъ теорій. Почти в с ! лирическіе поэты, подобно Гафизу, обнаруживают!» мистицизмъ такъ же,
какъ и большая часть эпическихъ поэтовъ, хотя въ меньшей степени. Только у сатириковъ и панегиристовъ не встр!чается слѣдовъ мистицизма. Но сл!дуетъ зам!тить, что суфизмъ этихъ поэтов!,
часто бол!е сентиментальный, ч ! м ъ философскій и скор!е обнаруживает!» нодражанье мод!, ч ! м ъ искреннее уб!жденіе какъ у выше
названиыхъ великихъ поэтовъ. Относительно одъ Гафиза существуетъ любопытный споръ между магометанскими коментаторами
и европейскими учеными; первые видятъ въ его прекрасной поэзіи
только мистическую аллегорію, a посл!дніе прынимаютъ всякое его
слово въ буквалыюмъ значеніи. Въ сущности же у Гафиза дѣйствительно много аллегорій и метафоръ, но нельзя придавать в с ! м ъ его

поэтическими описаніямъ мистическій характеръ. То яге можно сказать и о лирическихъ поэтахъ Персіи.
Среди существующихъ въ наше время суфитовъ одинаково находятся представители и мистическихъ поэтовъ, и философовъ,и квіетистовъ, такъ что о нихъ нечего распространяться, но необходимо
сказать и!сколько словъ объ отношеніи дервишей разнаго рода къ
суфизму. Какъ изв!стно, существуетъ много различныхъ общинъ
дервишей на магометанскомъ Восток!, наибольшей же популярностью пользуются Мелевисы, или танцующіедервиши, и Руфаи, или
поющіе дервиши. Между собой они отличаются различіемъ одежды,
традицій, обычаевъ, волсаковъ и учителей, но питаютъ другъ къ
другу значительное сочувствіе. Примѣняясь къ европейскими терминами, можно назвать дервиша амальгамой монаха и масона. Онъ
отличается отъ перваго меньшей связью съ установленной религіей,
представители которой смотрятъ на него подозрительно, а отъ нослѣдняго большей религіозностыо и отсутствіемъ степеней посвящеяія. Что лее касается до его отношенія къ суфизму, то онъ всегда
считаетъ себя суфитомъ, ироизводитъ свою общину отъ какого нибудь древняго суфитскаго иропов!дника, постоянно приб!гаетъ къ
фразеологіи суфитовъ и обыкновенно носитъ шерстяную оделсду, которая дала суфитамъ ихъ имя. Однако, существуетъ большое различіе между нимъ и его уважаемыми учителями; такъ многіе изъ >
дервишей только по вн!шности и по форм! подражаютъ суфитамъ,
прикрывая маской суфизма праздность и далее разврати.
Опред!ливъ такимъ образомъ, что такое настоящій суфизмъ и
откуда мы можемъ почерпнуть свѣд!нія объ его систем!, дадимъ
о т в ! т ъ на основной вопросъ: чему онъ учитъ? Прежде всего надо
установить, что настоящій суфизмъ, не смотря на свое вн!шнее
исповѣданіе ислама, признаетъ, что в с ! религіи болѣе или менѣе
совершенный отблески великой центральной Истины, а потому считаетъ ихъ в с ! настолько благотворными, насколько они выражаютъ Истину. „Пути къ Богу, говорили одинъ суфитскій афоризмъ,
таюке многочисленны, какъ дыханіелюдей". Поэтому суфизмъ молшо
назвать эклектической религіей, но въ немъ нѣтъ апатіи, обыкновенно соединяемой съ понятіемъ объ эклектизм!, и онъ скор!е примѣняетъ къ себѣ в с ! религіи, ч ! м ъ самъ примѣняется къ нимъ. На
своемъ мистическомъ я з ы к ! суфиты говорятъ, что предмета» любви
одинъ, а влюбленныхъ много; одинъ изъ нихъ изображаешь розовую
щеку, другой сверкающій взглядъ, третій черную косуит.д. „Лучше
поклоняться чему бы то ни было, говоритъ Гафизъ, ч ! м ъ самому
себ!, и потому суфиты считаютъ, что во всякой религіи молшо чему

нибудь научиться, такъ какъ оыѣ всѣ стремятся къ одному—къ
Истине". При этомъ главнымъ и основнымъ качествомъ искателя
Истины должна быть любовь, безъ которой онъ никогда не достигнетъ своей цѣли. А для этого прежде всего надо отречься отъ себя,
такъ какъ человѣческое я—источникъ всѣхъ страданій и грѣховъ.
Но что такое это человѣческое я и какимъ образомъ отречься отъ
него? Для отвѣта на этотъ вопросъ надо прежде усвоить себѣ понятіе суфитовъ о Богѣ, о вселенной и о злѣ.
Для суфита, вселенная кажется чѣмъ-то не реальнымъ, не дѣйствительнымъ,аодинъ Богъ представляешь иѣчто действительное. Поэтому, съ философской точки зренія, суфитское ученіе пантеизмъ, но
пантеизмъ идеалистическій.Все для суфита говоритъ о Боге, все славословить Его, Онъ везде и во всемъ. „Покажите намъ, где нетъ Бога,
говорятъ они: а мы вамъ покажемъ, где онъ есть". Богъ для нихъ
источникъ абсолютной красоты, слабымъ отраженіемъ которой служишь красота на земле во всехъ ея видахъ: красота формы, красота
мысли, красота дѣйствій.Тутъ ученье суфитовъ переходить въ мистидизмъ; они полагаютъ, что человеческій умъ не можетъ понять Бога
и потому, говоря объ Его проявленіяхъ въ священиомъ откровеніи,
долженъ прибегать къ метафорамъ. Поэтому суфитскіе гимны говорятъ о^Немъ, какъ о вечной красотѣ* а о вселенной, какъ о зеркале этой вечной красоты. Но всегда ли преходящее было зеркаломъ вѣчнаго? н е т ъ . „Богъ былъ, когда ничего не было кроме Него",
говоритъ одна изъ основныхъ суфитскихъ теорій. Было время, когда
Богъ былъ Одинъ въ своемъ великомъ, абсолютномъ одиночестве,
но Онъ пожелалъ проявить Себя и создалъ вселенную, чтобъ все
знали о Немъ. Почему Богъ пожелалъ проявить Себя, остается для
суфита тайной, превышающей его понятіе, и онъ довольствуется только
тѣмъ, что представляетъ себе объясненіе въ виде аиалогіи, что всякая прекрасная мысль, являющаяся въ уме человека, не остается
скрытой, а ищетъ выраженія въ славе. Прямымъ послѣдствіемъ суфитской теоріи о созданіи міра является ихъ объясненіе источника
зла. Богъ захотѣлъ проявить Себя, говорятъ они, а узнать что нибудь можно только видя противоположное, и такъ какъ Богъ источникъ добра, то узнать Его можно было только съ появленіемъ зла;
поэтому тайна зла тождественна съ тайной созданія міра. Но если
Богъ одно, что существуешь, то зло вовсе не существуете и ничто
иное, какъ временная, условная, не действительная иллюзія. Но что
такое матеріальный міръ? спрашиваютъ суфиты и прямо отвѣчаютъ—это отраженіе Бытія на Небытіи, миражъ, вызванный Богомъ
изъ хаоса, соединеніе добра со зломъ для проявленія Бога. Можно

пояснить примѣромъ это суфитское понятіе о вселенной. Мы видимъ
отраженіе солнца въ воде; это отраженіе обнаруживаешь некоторый
свойства солнца и настолько оно действительное, реальное явленіе.
Но оно проявляете лишь атрибуты солнца, а не его суть. Насколько
оно отражаетъ солнце, оно реально, и всю свою долю реальности оно
почерпаетъ у солнца. Но оно не имѣетъ никакого сомостоятельнаго
бытія; ея кажущееся бытіе совершенно зависишь отъ солнца и совершенно исчезаетъ, какъ только солнце перестаешь светить на
воду. Таково и отношеніе вселенной къ Богу по ученію суфитовъ
матеріальный міръ ничто иное, какъ отраженіе Бога въ зеркале Небытія.
Но что такое человеке? На мистическомъ языке суфитовъ—это
глазъ отраженнаго Бога въ зеркале Небытія; человеке глазъ этого
отраженія, а Богъ светъ глаза; съ помощью этого глаза Богъ видишь Себя. В ъ этомъ чудесномъ и таинственномъ созданіи воплощается вся вселенная, человекъ составляетъ также, какъ она, соединеніе действительна™ и недействительна™, добраго и недобраго,
света и мрака. Если онъ смотришь внизъ и отворачивается отъ Бога,
то онъ видитъ передъ собою только мрачную тень своего я, источника всехъ его страданій и греховъ. Но если онъ научится смотреть
наверхъ, то онъ увидитъ передъ собой светъ и только светъ, добро
и только добро, Бога и только Бога. Подобное состояніе—верховное
блаженство, конечная цель, соединеніе съ Богомъ. Капля расплывается въ Океане, любяіцій поклонникъ соединяется съ предметомъ
своей любви. Онъ не пересталъ существовать, а слился съ Бытіемъ,
котораго онъ прежде былъ отраженіемъ. Гафизъ, въ прекрасныхъ
стихахъ изображаетъ весь ходъ переселенія человеческой души изъ
предмета матеріальнаго міра въ духовное бытіе: „Я былъ минераломъ, умеръ и сталъ растеніемъ, я умеръ, какърастеніе, и сделался
животнымъ, я умеръ, какъ животное, и превратился въ человека.
Чего мікЬ бояться? Смерть меня никогда не умаляла. Когда я умру
человѣкомъ, то я стану ангеломъ, а съ ангельскими крыльями я полечу еще выше и стану темъ, о чемъ не можетъ мыслить и воображеніе. Такъ пусть я превращусь въ ничто; какой-то голосъ шепчешь
мне: все мы вернемся къ Нему".

РЕЛИГІЯ

сиксовъ.

Лекція Фредрика Пинкота.

« ь

Г

нѣсколькимъ

только звенья въ цѣпГпрогресса^ 6 Л Т ^ Щ Ш Щ [ Ш
шелъ до своего т е п е р ^ ^ ^
ликихъ проповѣдннковъ
0 3 в Ращены ложной
ревностью ихъ послѣдователейНп Т ?
П
Н
Я
Т
Ь
ЭТу релйгію' над»
прежде усвоить себѣ т Г д у Г в н ы я І Г Г ^ °
Г 0 С П 0 Д ( ™ * въ
Индіи, прежде чѣмъ І
Ж
й *
№
Эта религія 0 0
система, созданная о д н и м ™ L W ' я 1
е с т е с т в е ™ й результате
прежде существовавшихъ вѣрованШ
р е — ы я
идеиПеиРндус"IZ^ZZT^Z Е Ш т
л у н ! , вѣтрамъ,
т. е. солнцу,
наго ряда столѣтій, эти п е р в о і і а ч я Г т І І
'ßъ5родол®ешедлинб ы л 0 ^ в е д е н ы въ
сложную религіозную 5 T S ™ ™
ЧЙСТ° В ° СТОЧНОЙ Обрядность! S S S S T T
никновенію многочисленныхъ о б л я З , ', Л соотвѣтственно возвоображаемыхъ б о г о в ъ ^ Â ï ï f r n 6 0 0 f ° Н а С Ш г е н о Т О Л 0 О Й
постоянными жертвопршошенГями Н я ^ ™ 6 ™ У М й л о ^ в л я т ь
соединенныя съ "нею ^ Z Z ^ ^ S i
™ ™ °брЯДН0СТЬ 0
К 0 И х а о с ъ Уклеивши и
противорѣчій, что даже I Z n l J
Н а Ш й НУЖНЫМЪ объяснпть,
примирить и
С Т Ѳ М у В С Ю x a o T nnecKyio массу религіозныхъ понятій.

Тогда начался періодъ философскихъ умозр!ній, и дошедшія до
насъ древнія сочиненія индусовъ обнаруживают» первые шаги челов!ческаго ума въ объясненіи естественныхъ фактовъ спиритуалистическими теоріями. Для предмета нашей лекціи важенъ только
конечный результате этихъ умозр!ній, а онъ заключался въ томъ,
что вселенная, со вс!ми ея различными явленіями, служила только
проявленіемъ одной в!чной, безстрастной волк одного бытія. Изъ
этого ясно слѣдовало, что не могло быть другого в!чнаго, вездѣе-ущаго духа и всякая мысль о дуализм! была ересью, возбужденной
иллюзіей, а высшая точка знанія заключалась в ъ признаніи абсолютная единства Бога и природы. Въ этомъ заключалась вся ц ! л ь ,
къ которой стремились священный книги, или Веды, а потому и самая философская система, вытекающая изъ нихъ, получила названіе, Веданты, или конца Ведъ. Какъ только индивидуальная челов!ческая душа познавала единство Бога и природы, то она теряла всякое
желаніе къ удовлетворенно чувственныхъиллюзій, узы, соединяющія
ее съ жизнью, были порваны и длинный рядъ ея переселеній приходилъ къ концу. Такимъ образомъ, достигнувъ иетиннаго познанія,
челов!ческая душа становилась свободной отъ ига существованія и
пріобр!тала в!чное спасеніе.
Философская система, о которой мы теперь говоримъ, появилась иа с в ! т ъ очень давно и, в!роятно, гораздо ран!е, ч ! м ъ получила свое названіе пантеизма. Она встр!чается въ древиихъ религіяхъ Персіи и проникла въ Грецію въ до-историческія времена. Сократе, Платонъ и Пиѳагоръ были настоящими ведантистами и далее
в!рили въ переселеніе душъ. Нео-нлатоники, конечно, были преисполнены т!ми лее пантеистическими идеями, которыя проникали и
гораздо дал!е.
Распространеніе этой философской системы ввело в ъ Иидіи в е ликую реформу. Призианіе единаго Бога уничтолеило толпу второстепенныхъ болеествъ, а такъ какъ высшаго познанія и конечнаго
спасенія молено было достигнуть лишь признаніемъ этого принципа,
то естественно вся браминская обрядность сд!лалась безполезной.
Это вполн! понялъ великій реформаторъ Будда и онъ см!ло провозгласилъ в с ! х ъ людей равными, такъ какъ в с ! ихъ права были
иллюзіями и только ведя нравственную, добрую и свободную отъ
всякихъ плотскихъ лееланійлеизнь, они могли освободиться отъ в с ! х ъ
бѣдствій переселенія душъ. Простая в ! р а Будды быстро распространилась и господствовала въ Индіи около тысячи л ! т ъ , пока не
извратилась, не приняла мистическая характера и не составила вырожденной формы древней браминской религіи, которую она когда-то
22

замѣнила. Это возстановленіе браманизма или, какъ теперь его называютъ, индуизма, произошло въ IX столѣтіи, подъ руководствомъ
зыаменитаго реформатора Санкарахаріи.
Очистивъ себѣ почву, перейдемъ теперь къ предмету нашей лекціи. Пунджабъ былъ одно изъ первыхъ мѣстностей, гдѣ жили индусы въ ИІІДІИ и, по всей вѣроятности, тамъ существовала самая
развитая форма ея религіозиыхъ идей; кромѣ того, эта страна, находясь между Персіей и центральной Азіей, неизбѣжно подвергалась вліянію идей, которыя заносили туда проходившіе мимо завоеватели, начиная отъ Александра Македонскаго. Мы знаемъ, что религія Ведъ возникла въ Пунджабѣ и что тамъ потомъ господствовали буддизмъ, чему доказательствомъ служатъ не только свидѣтельства древнихъ писателей, но и многочисленные буддистскіе памятники. Когда въ центральной Индіи произошло возрожденіе индуизма въ IX вѣкѣ, то хотя въ Пунджабѣ и продолжали существовать
буддизмъ, но въ такой извращенной формѣ, что страна готова была
принять новую религію. Но эта новая религія явилась совсѣмъ съ
другой стороны: въ 1001 году Махмудъ изъ Газна ворвался въ Пунджабъ и, послѣ двадцатилѣтняго опустошенія страны, установили свою
власть въ столицѣ этой страны, ЛагорЕ. Съ тЕхъ поръ Пунджабъ
былъ отрЕзанъ отъ остальной Индіи и сдЕлался магометанскими
государствомъ.
Но магометане, покорившіе Пунджабъ, были персидскаго происхожденія и введенная ими форма магометанства была пропитана
ученіемъ суфитовъ, которое вполнЕ совпадало съ теоріями ведантистовъ, или древнихъ философовъ Индіи. Это обстоятельство, однако,
не повело къ примиренію побЕдителей съ побЕжденными, такъ какъ
магометане были слишкомъ фанатичны, чтобъ познакомиться съ
йелигіозными идеями своихъ новыхъ подданныхъ. Въ это время въ
Индіи началось религіозное броженіе. Санкарахарія въ IX вЕкЕ перевернули вверхъ дномъ, проповЕдуя вЕру въ личиаго бога, котораго оиъ назвали Сивой, т. е. счастьемъ, и вооружили его трезубцемъ, эмблема буддизма, какъ бы указывая этими, что по закону
Будды онъ совершенно измЕнитъ буддизмъ. Его церковь была исключительно воинственная; но въ XI столЕтіи явился Рамануя и
стали проповЕдывать болЕе мягкую, мирную вЕру, сдЕлавъ божествомъ Вишну, т. е. наполняющая все. В ъ сущности, эта ПОСЛЕДНЯЯ
религія была ничто иное, какъ реорганизація буддизма на осиовЕ
древнихъ вЕрованій индусовъ.
Пока въ средней Индіи происходила борьба туземныхъ сектъ,
магометане все болЕе и • болЕе утверждали свою власть въ Пунд-

жабЕ и распространяли свои завоеванія внутри страны. Прямыми
слЕдствіемъ этого была энергичная, кровавая борьба индусовъ съ
своими чужеземными врагами, и возбужденный ею патріотизмъ привели естественно къ поклоненію героями, которому Раманандъ въ
1350 году придали форму религіознаго культа, провозгласивъ богомъ
древняго индустанскаго героя, Раму. Около того же времени стали
поклоняться какъ богу и КришнЕ, древнему воинственному царю
Матуры. До сихъ поръ Рама и Кришна остаются божествами, которыя утЕшаютъ индусовъ въ минуты горя и во время предсмертной
агоніи. Не смотря на магометанское владычество, эти индустанскія
религіозныя движеыія проникали въ Пунджабъ и доказательством!,
его участія въ этихъ движеніяхъ слулштъ появленіе Горахната, который основали особую секту въ XIII столЕтіи. Этотъ доселЕ знаменитый проповЕдникъ и ученый энтузіастъ принадлежали къ индустанской сектЕ Іогипъ, наиболЕе подходящей по своему ученію
къ буддизму, и его основной цЕлыо было, повидимому, примирить
выраждающійся буддизмъ съ возрождающимся индуизмомъ.
Въ 1450 году уже процвЕталъ великій реформаторъ Кабиръ и
его ученье доказываете, какъ сильно повліяла на умы индусовъ ненависть магометаиъ къ идолопоклонству. Онъ поклонялся героюбогу РамЕ, но учили, что религія должна быть дЕломъ ума и
сердца, а не тЕла и кошелька. Онъ съ энергіей магометанина возставалъ противъ поклоиенія идолами, ыо вмЕстЕ съ тЕмъ одинаково опровергали коранъ и священныя книги индусовъ. Онъ презрительно издЕвался надъ изложеніемъ религіозныхъ истинъ на невЕдомомъ большинству вЕрующихъ ученомъ языкЕ и писали свои сочиненія на обыкновенномъ народномъ нарЕчіи. Какъ настоящій реформаторъ, онъ бросали перчатку и настоящему, и прошедшему,
отвергали всЕ формальности и безплодпый догматизмъ, учили, что
вЕрующій долженъ прямо обращаться къ Богу съ смиренными покаяніемъ и надЕяться только на Его неизреченное милосердіе, а
таюке онъ не ограничивали своей проповЕди одними индусами, а
одинаково взывали къ магометанами, стремясь составить одну общую, богобоязненную общину на основахъ столь же подходящихъ
индусами, сколько и магометанами.
Почти въ одно время съ Кабиромъ дЕйствовалъ въ ПунджабЕ
великій и добрый человЕкъ, ученье котораго составляетъ предметъ
нашей лекціи. Нанакъ родился въ 1469 году близь города JIaropa и,
наслЕдуя всЕмъ индусскими предаиіямъ, онъ явился въ ту эпоху,
когда шла пламенная борьба между индусскими и магометанскими
религіозными понятіями. Предшествовавшее ему волненіе въ умахъ

соотечественниковъ вполнѣ подготовило почву для созданія новой
религіи искреннимъ энтузіазмомъ. Наиакъ былъ какъ бы созданъ
для подобной задачи: онъ былъ искрененъ и вѣренъ себѣ, благоразуменъ, но склонѳнъ къ энтузіазму, терпѣливъ, но упоренъ, мягкій въ обращеніи, но твердый въ своей вѣрѣ. Онъ сдѣлался однимъ
изъ вэличайшихъ реформаторовъ на свѣтѣ, потому что ясно видѣлъ
заблужденія своихъ предшественниковъ и смѣло проповѣдывалъ
истину, не обращая вниманія на противодѣйствіе сильныхъ міра сего
и суевѣрной толпы.
Все ученье Нанака сводилось къ двумъ идеямъ: Богъ одинъ, всѣ
люди братья. Для Нанака не существовало одного бога для индусовъ, другого для магометанъ, а третьяго для язычниковъ; онъ признавали только одного Бога не въ лнцѣ человѣка, какъ Рама, не въ
формѣ существа полнаго человѣческнхъ страстей, какъ Аллахи,
но въ вндѣ едннаго, недѣлимаго, самосуществующаго, непостйжимаго, вездѣсущаго, вѣчнаго, Творца вселенной. Подобное понятіе о Богѣ уничтожало всѣ различія религій и сектъ, догматовъ н
обрядовъ, устраняло всѣ теологическіе софизмы и діалектическія
тонкости, очищало умъ отъ хаоса умозрительныхъ предположеній на счетъ мелочныхъ вопросовъ и дѣлало сердце свободными
для воспрннятія человѣчныхъ идей. Если принципъ единаго Бога
уравнивали всѣ вѣры, то другой принципъ братства людей разрушали всѣ различія націй, кастъ и положеній въ свѣтѣ. Наиакъ училъ,
что всѣ люди равны передъ Богомъ, что нѣтъ высшихъ и низшихъ,
бѣлыхъ и черныхъ, привилегированныхъ и отверженныхъ, a всѣ одинаковы по расѣ, вѣрѣ и политическими правами. Въ глазахъ его человѣчество составляло громадную общину богобоязненныхъ республиканцевъивъ основѣ ея, по его ученію, лежали свобода отъвсѣхъ
притѣсненій, равенство передъ Богомъ и братство между собою.
Практическое примѣненіе такой теоріи вело къ образованію новой
національности изъ послѣдователей великаго пророка.
Указавъ на главный двѣ черты ученія Нанака, мнѣ остается
уже немного сказать объ его подробностяхъ. Естественно, что эти
подробности составляли смѣсь магометаискихъ, буддистскихъ и
индусскихъ идей. Подобно магометанами, Нанакъ училъ, что великое имя Бога было единственными орудіемъ спасенія; подобно
буддистами, онъ считали, что Нирвана, ИЛИ вѣчный безстрастный
покой былъ высшей и конечной наградой добродѣтели; подобно суфитамъ, онъ вѣрилъ, что человѣческая душа была безсмертнымъ
лучемъ Божьяго Свѣта, и, подобно индусами, онъ признавали основой
всѣхъ теорій формулу: „Я есть То". Этапослѣдняя формула прямо

повторяешь Веданскій принципъ, что Богъ есть природа и что индивидуальная душа есть только часть всеобщей души въ случайномъ
соединеніи съ космическими явленіемъ. Съ признаніемъ индивидуальной душой, что она, т. е. я, тождественна съ т ѣ м ъ , т. е. вѣчнымъ вездѣсущимъ Духомъ, котораго она составляетъ мельчайшій
атомъ—уничтожается всякая индивидуальность, a вмѣстѣ съ нею
всѣ желанія и страсти, который приковываютъ душу къ земной
жизни.
Основной принципъ единства твердо вкореняется въ умахъ послѣдователей Нанака обычаемъ выставлять цифру 1 на каждой
книгѣ, главѣ, страниц!, на каждомъ документ! и письмѣ. Это пантеистическое сведеніе всего къ одному источнику вполыѣ согласуется съ ученіями Ведъ и суфитовъ. Если человѣческая душа
состоитъ изъ луча Божьяго Свѣта, то, очевидно, онавъ естествеиномъ
своемъ положеніи безгрѣшна. Нечестивость же человѣка происходишь отъ вліянія Майи, т. е. иллюзіи, которая доводитъ людей до
эгоизма и дуализма, до самомнѣнія и ложной идеи, что можетъ быть
отдѣльное существованіе отъ Божественнаго бытія. Эта иллюзія мѣшаетъ д у ш ! освободиться отъ матеріи и потому она переходитъ отъ
одной матеріальной комбинаціи къ другой длинными рядомъ рожденій и смертей, пока наконецъ этаиллюзія не исчезаетъ и душа, какъ
лучъ св!та, не возвращается къ своему Божественному источнику.
Такимъ образомъ в ! р а въ переселеніе душъ составляетъ необходимое добавленіе пантеизма и основной элементъ религіозныхъ теорій
буддистовъ, индусовъ и суфитовъ.
Такова философская подкладка сикизма и теперь взглянемъ на
исторію этой религіи и на измѣненія, произведенный въ ней временемъ. Хотя Нанакъ былъ сыномъ простого индуса, но его учителемъ
былъ магометанинъ, и это обстоятельство доказываетъ, какая тѣсная связь существовала тогда между индусами и магометанами.
Повидимому, съ дѣтства онъ им!лъ религіозныя стремленія и любилъ
находиться въ обществ! фанатичныхъ энтузіастовъ, изв!стныхъ
подъ названіемъ факировъ и которые наводняли Пунджабъ. Эти дикіе, полуобнаженные нищіе-мечтатели наполняли умъ юноши пламенными стремленіемъ къ духовной чистотѣ. Отъ нихъ также онъ
научился презирать богатство и смотр!ть на него только какъ на
средство помогать другими. Поэтому онъ раздавали все, что попадало ему въ руки, и той же участи подвергались деньги, которыя
отецъ далъ ему, чтобы начать какое-нибудь ремесло. Въ виду подобнаго неблагоразумія, отецъ отправили его къ своей сестр!, которая жила въ город! Султанпурѣ, съ ц!лыо разлучить его съ друзьями

факирами. Тамъ Нанакъ поступилъ на службу къ одному магометанскому вельможѣ, но отдавали все свое жалованіе бѣднымъ, оставляя себѣ лишь необходимое для существованія. Около этого времени его убѣдили жениться и вскорѣ у него родились два сына, потомки которыхъ существуютъ до сихъ поръ. Онъ очевидно хорошо
исполняли свои обязанности, потому что черезъ нѣкоторое время
сдѣлался управляющими значительными помѣстьемъ своего господина и завѣдывалъ имъ совершенно по своей волѣ.
Ему было тридцать пять лѣтъ, когда его осѣнило откровеніе,
даровавшее міру новую вѣру. По словамъ его біографовъ, Нанакъ,
производя однажды религіозныя омовенія въ рѣкѣ, неожиданно впали
въ безсознательное состояніе и увидали себя у воротъ рая, гдѣ ему
подали кубокъ съ водой жизни; отпивъ ея, онъ услышали голоси
Бога, говорившій ему: „Нанакъ, Я с ъ тобою; Я сдѣлалъ тебя счастливыми и всѣ, кто послѣдуетъ за тобой, будутъ сдѣланы Мною счастливыми. Иди, повторяй Мое имя и побуждай другихъ дѣлать то же. Оста-,
вайся незапятнанными отъ прикосновения къ свѣту. Продолжай в ѣ рить въ Мое имя, раздавать милостыню, совершать омовенія и помнить Меня. Я передали тебѣ Мое имя и ты совершишь порученное
тебѣ дѣло".
Какъ только Нанакъ очнулся, то произнеси слова, служившія
основой всей его будущей религіозной системы: „Нѣтъ ни индуса,
ни магометанина". Подобный парадоксъ возбудили волненіе среди
окружающнхъ его и господииъНанака, бывшій главными лицомъ въ
селеніщбылъ принужденъ подвергнуть его допросу. Явившись передъ
своими судьями, онъ только пристыдили ихъ безспорной логикой своихъ отвѣтовъ и вполнѣ искренеой религіозностыо своихъ чувствъ.
Тогда народъ, одинаково индусы и магометане, стали утверждать,
что Богъ говоритъ устами Нанака; а потому онъ былъ признанъ
пророкомъ и учителемъ. Съ этого времени онъ уже начали называться Гуру Нанакъ, т. е. учителемъ, или наставникомъ Нанакомъ.
Его господинъ сдѣлался теперь самымъ пламенными сторонникомъ Нанака, но ни дружба, ни семейныя узы не могли ограничить
его миссіоиерскаго пыла. Сначала онъ, повидимому, исключительно
проновѣдывалъ свою вѣру магометанами и обратили многихъ изъ
нихъ, но потомъ отправился въ Бенаресъ и въ этой твердынѣ браманизма стали обращать индусовъ. Во время этихъ странствій, его
сопровождали преданный ученики, по имени Мардана, который прекрасно играли, на туземиомъ музыкальномъ инструментѣ рабабъ,
похожемъ на скрипку. Сообщество этого музыканта дало возможность Нанаку выразить свои мысли въ стихотворной формѣ, и онъ

сочинили значительное число поэмъ, въ которыхъ всего до трехъ
тысячъ строфъ. Предметомъ ихъ служатъ: еловословіе Бога подъ
различными индусскими и магометанскими именами, восхваление
Его всеблагости и всемилосердія, а также совѣты вести жизнь набожную и непорочную. Собранный вмѣстѣ и значительно добавленный, они составили знаменитую книгу подъ названіемъ А д и - Г р а н т ъ ,
которая играетъ роль библіи сиксовъ. Во время одного изъ своихъ
странствій, Гуру Нанакъ былъ. захваченъ побѣдоносными войсками
Бабера, который вторгнулся въ Пунджабъ въ 1526 году и въ концѣ
концовъ сѣлъ на престолъ Индіи. Повидимому, набожность и независимый умъ Нанака понравились императору Баберу и онъ всісорѣ
приказалъ выпустить его на свободу. Тогда онъ возобновилъ свою
проповѣдь среди матометанъ и съ значительнымъ успѣхомъ. Разсказываютъ, что онъ посѣтилъ Кашмиръ и даже предприняло паломничество въ Мекку, какъ правовѣрный магометанинъ, хотя послѣднее извѣстіе врядъ ли справедливо и только доказываете, что
ученики считали его чрезвычайно склоннымъ къ магометанству.
Послѣ тридцати четырехъ лѣтнихъ странствій и постоянной проповѣди, оиъ отправился умирать на рѣку Рави, такъ какъ по обычаю индусовъ надо умирать на берегу потока. Онъ сѣлъ на землю
подъ тѣныо дерева, а его ученики: индусы и магометане окружили
его въ ожиданіи услышать послѣднія приказанія пророка. Въ особенности ихъ безпокоилъ вопросъ, по какому обряду, индусовъ или
магометанъ похоронить его, такъ какъ онъ съ одинаковымъ сочувствіемъ относился къ обѣимъ религіямъ. „Мы предадимъ его
землѣ", говорили магометане. „А мы его сожжемъ", отвѣчали
индусы. Но но преданіямъ, какъ только онъ умеръ, его тѣло исчезло,
и очевидная цѣль этой легенды заключается въ томъ, что Нанакъ
хотѣлъ оставить вопросъ объ его погребеніи открытымъ.
Основатель сикизма умеръ въ 1538 году и оставилъ нослѣ себя
славу скромнаго, искренияго, добраго и благоразумна™ человѣка.
Онъ былъ внолнѣ необразованъ и не умѣлъ ни читать, ни писать, но, благодаря своему пламенному воображенію, онъ сочиыилъ
много вдохновенныхъ стиховъ на туземиомъ пунджабскомъ нарѣчіи
и до сихъ поръ ихъ читаютъ съ восторгомъ. Объ его религіозныхъ
взглядахъ и человѣчыыхъ воззрѣніяхъ я уже говорилъ и мнѣ остается
только прибавить, что его любовь ко всему живому доходила до запрещенія ѣсть мясо и дурно обращаться съ животными.
Первые три преемника Гуру Нанака были люди скромные и набожные, но уже третій изъ иихъ сталъ принимать добровольный
пожертвованія своихъ учениковъ, а пятый Гуру Арыонъ, очень

самолюбивый человѣкъ, прлдалъ обязательный характеръ этимъ пожертвовашямъ Подобная деремѣна
вдшдгК^
власть но возбудила опасенія магометанскихъ u V J Z T Z Z u
мени І Р Ь 7 Г Ш Ѣ Л Ъ Н Ѣ К 0 Т ° р а Г 0 р о д а з н а н ' я и посвятилъ много вреихъ в ? 7 ° Р а Ш е П ° Э М Ъ С В 0 И Х Ъ п Р е Д ш е с твенниковъ: онъ привелъ
ихъ в ъ систему согласно мотивамъ ихъ пѣнія, почти удвоилъ ихъ
прибавлешемъ своихъ собственныхъ стихотвореній и т а к и Ь обюа
3
0
М
~ Г
А д и - Г р а н т ъ , о которой я уже Г о илъ Р "
Гуру ° ™ 0 C b
съ m v o Z Z T Z
™ ы м ъ образомъ борьбой
съ магометанствомъ, а десятый и послѣдній Гуру совершенно измѣ

S S H Î e T с и к с о в ъ - Э т о былъ
^ I S S Ï дившшся в ъ 1 6 6 6 году и воспитанный какъ настоящій шідусъ в ъ
Г х Г т е Х я ^ ^ ^ т ш ^ м у , Ие Забот0лся
пактепъZrnuJ
° И е Г ° 3 д а е Й 1 ^ п р и д а т ь воинственный хаС Ъ П Ѣ Л Ь Ю б 0 р Ь б Ы П р 0 Т И В Ъ м а г о м е т а н ъ . по
Г
Л
"
?
В С Ѣ ? Ъ С И К С 0 В Ъ В Ъ а р м і І ° й п р я д а л ъ ей названье
Кальзы т Р Г
Кальзы, т. е. непорочной, а каждаго изъ сиксовъ (названіе сиксъ
происходило отъ испорченна™ санскритскаго слова сиші? означавТ ъ ппоУ роъТ ии мм я КГШ ' ' " П 0 С В ° е М у Й М е Н И —
' т - * "ьвомъ Д № Г 0 сикса кончается сингомъ Кромѣ того она
Г л Т б Г г о Г Т 0 Ж И Л Ъ КаСТ0ВЫЯ раЗЛ0ЧІЯ W
сСхъГлС0 т л и т а в ш и м ъ е г в военнымъ стремленіямъ, оиъ
S Z 1 T
2у в а Гж е не і е ккъъ ?с ееб ѣГ 7ч\т Мо а Г ° М е Т а Н а Ш 0 В О З б у д 0 л ъ в ъ Н й х ъ ™ е е
>
Багадуръ-ПІахъ принималъ его съ честью и
№ П О р у Ч е Н І Я - П о в с е й вѣроятности его ненаВИСТ! Г : Г М У В
Г г а л ѵ о а ? ъ Г Г а М Ъ П р О 0 С ~ о т ъ Убійства его отца Тегаьагадура въ Дели по приказанио императора Орангзебе
з а с л У . Г 0 Й Г УРУ Говинда-Синга было составленіе второй
священной книги сиксовъ. Она называется „ Д а с в е н ъ П а д ш а х ^
н і й д е с я т а ™ Г ѵ п ѵ ° ^ И т е Л Ь " И П р е д с — ъ — і е жизни нмнѣшидесятаго Гуру. Она теперь такъ же уважается, какъи А д и - Г р а н т ъ
хотя нисколько не заслуживаем подобной чесга и важна только для
изслѣдователей религіозной системы сиксовъ,
n ^ ^ Z ^
ваетъ на измѣненіе ея в ъ нродолженіе того п ріода, которыйпро2 м ъ Z L i Г Ш Ъ Е Д е С Я Т Ш Ъ Г У Р У ' В Ъ АДИ-Грантъ находятся
рядомъ поэмы индусовъ, магометанъ и первыхъ Гуру, причемъ в с ѣ
вселе Д н Ы нГ я
*
™ м у ,
n e n Z Z Z y ^
вселенной; а Д а с в е н ъ П а д ш а х и заключаем в ъ себѣ, напротивъ
мцтеріалъ: разсказы о миѳологическихъ, ч у д о *
Г Г а Г 0 Д В И Г а Х Ъ б 0 Г 0 В Ъ 0 б о г и н ь ИВДУетана, отрывки изъ древнихъ индусскихъ сочинешй, назидательныя сказки для женщинъ

хвалебныя поэмы в ъ честь военнаго оружія, и исторію Гуру ГовиндаСинга. Сравнивая эти двѣ книги, становится совершенно яснымъ, что
между первымъ и десятымъ Гуру сикизмъ перешелъ отъ нейтральнаго положенія к ъ пристрастно относительно индуизма и прямой
враждебности къ магометанству.
Со времени послѣдняго Гуру сиксы относились с ъ суевѣриымъ
уваженіемъ к ъ обѣимъ своимъ священнымъ книгамъ. В ъ каждомъ
изъ ихъ собраній, которыя поражаютъ своей величественной простотой, эти обѣ книги выносятся передъ вѣрующими, которые передъ
ними преклоняются, какъ передъ живымъ Гуру. Потомъ рядомъ съ
ними кладутъ большое количество лепешекъ изъ муки, сахара и
очищеннаго масла. Послѣ произнееенія установленныхъ молитвъ всѣ
вѣрующіе безъ различія классовъ и состояній садятся з а трапезу и
ѣдятъ лепешки, которыя также раздаютъ всѣмъ, кому угодно.
Помня слова Нанака, что надо ѣсть самимъ и давать ѣсть другимъ,
сиксы считаютъ за честь угощать своими священными лепешками
всѣхъ желающихъ, къ какой бы религіи они ни принадлежали. По
окончаніи трапезы снова произносятъ молитвы и затѣмъ одинъ изъ
старѣйшихъ членовъ общины произносим: „священная книга передъ нами; дадимъ клятву на ней, что мы забудемъ в с ѣ распри и
будемъ сохранять единство между собой". Это клятвенное обязательство сохранять между собой единство составляешь, повидимому,
главную цѣль этихъ собраній и по всей вѣроятности оно установлено для охраненія секты отъ постоянныхъ преслѣдованій магометанъ.
Гуру Говиндъ-Сингъ такъ ненавидѣлъ магометанъ, не смотря на
оказываемую имъ по временамъ помощь изъ политическихъ видовъ,
что онъ назначилъ штрафъ в ъ сто двадцать пять рупій за поклоненіе магометанской гробницѣ, какъ бы священна она ни была, и с ъ
его времени сиксы стали говорить, что они должны всегда быть в ъ
борьбѣ с ъ магометанами, убивая ихъ в ъ стычкахъ лицомъ к ъ лицу.,
Послѣ очень бурнаго царствованія, послѣдній Гуру былъ измѣннически убитъ однимъ изъ своихъ послѣдователей, которому онъ оказывалъ особыя милости. Умирая, онъ отказался назначить себѣ
преемника, говоря, что послѣ его смерти ихъ руководителемъ во
всѣхъ отношеыіяхъ будетъ А д и - Г р а и т ъ . Дѣйствительно, съ тѣхъ
поръ сиксы считаютъ эту священную книгу своей главой и, говоря о
ней, всегдаприбавляютъ слово саибъ, т. е. господинъ, точно она живое существо.
Послѣдующая исторія сиксовъ съ начала XVIII столѣтія, когда
умеръ Гуру Говиндъ-Сингъ, представляетъ длинный рядъ военныхъ

перипвий. Главное начальство надъ ихъ арміей послѣ кончины Гупу
принялъ Банда и въ продолженіе нѣкотораго времени успѣшно сражался съ магометанами, но наконедъ былъ разбить на-голову и
всѣ сиксы, которые не спаслись бѣгствомъ, были безжалостно убиты
Послѣ этогоI на четверть столѣтія сиксы совершенно и с ч е з а ю ! нзъ
вида, а въ 1 7 3 8 году они снова поднимаютъ голову и строятъ небольшой фортъ на берегу рѣки Рази. Въ 1 7 4 5 году они еще р а й
° д а » ь л ѣ т ъ овладѣваютъ Лагоромъ. Ахмадъ-ІПахъ со своими афганцами истребилъ ихъ въ 1 7 6 2
году, и однако это обстоятельство только послужило къ еще большему единенщ остатковъ религіозной секты, стлавшейся воинственной нацшнальностыо. Они разбили войска Ахмада-ШаГа и вся
страна между рѣками Ихелумъ и Сутдедже перешла подъ ихъ
власть, а когда Ранджитъ-Сингъ ж е н и л ! на дочерГ СудыТунваца
то государство сиксовъ совершенно сплотилось въ одн Т у ш е '
ЦѢЛ°Ѳ- ВгЪ
г о д у а Ф г а н ы окончательно
—
оставнЦ
покоѣ Ранджитъ-Синга, который благоразумно и энергичноТпна
влялъ своей страной до своей смерти. Вскорѣ потомъ въ 1 8 4 5 Т ѵ
сиксы подпали подъ владычество англичанъ и наступи!Ѵонѳпъ м ъ
4
существованш въ качествѣ независимой націи
Въ религюзномъ же отношеніи сиксы со времени послѣднят
Гуру стали все болѣе и болѣе приближаться къ и н д у Т Т и ча
ото предпринимали паломничества въ Гаридваръ и дѣлми многое
что привело бы въ ужасъ ихъ предковъ. Въ настоящее ш С е м я
хотя они сохраняют отдѣдьпую оргапизацію и одежду н о и и д е м ъ
совершенно тождественны съ остальными адентми и н д у и з м а Т а
имъ образомъ этарелигія,начавъ съ исповѣданія о с н Т ы х ъ двухъ"
нршниновъ единаго Бога и братства людей, ! р е ш Г в ъ у з к о е Т
тантство и политическую организацію, имѣвшуюкорнемъненависті
къ магометанству, а наконецъ мало п малу ш ч Г Г е Т н Г л ь ™
вернулась къ суевѣріямъ и миѳамъ того сам!™^ и
~
рефошѵ
котораго она первоначально проповѣдывада. Впрочем въ ' n Ä 2
оды, въ Пунджабѣ явились попытки возстановить Т в н е е Т н
Нанака во всей его чиотпт! и ™ а™»
драное у ч е т е
Н0 ЧѲре8Ъ

КОНЕЦЪ ПЕРВАГО ТОМА