16Г-4І
М06
ВЫХОДЦЫ
ИЗЪ ЧЕРТЫ
ОСѢДЛОСТИ.
,Г:і й а л>л	4?, і.и .ч. ..	; о\. . м.
СБОРНИКЪ=
РНЗСКНЗОВЪ.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Издаиіѳ Книгоиздательства, Книжнаго Склада и Типо-ЛитограФІи
А. Э. ВИНЕКЕ, ЕкатерингоФСкій пр., 15.
1910.

2007333764
СОДЕРЖАНІЕ.

Ссыльнопоселенецъ........................... 1
Могильщикъ Абрамъ и	Казначей Николай . .	6
Ростовщикъ................................. 19
Маленькій человѣкъ
Награда..........
Разбитыя надежды........................... 67
Послѣднее утѣшеніе . . . < . ? . , . . .	76
, .н I V. Л	і НI . Оіі »• I
Дорогой цѣной	. .— 96
Недоразумѣніе............................. 111
Въ пути....................................126

Ссыльнопоселенецъ.
— Ну, посудите, Аркадій Аркадьевичъ, зачѣмъ
я теперь, примѣрно, поѣду въ Бобруйскъ или
Минскъ, гдѣ я никого изъ родныхъ въ живыхъ
не застану и дѣла для себя никакого не найду.
Вѣдь, вонъ, пишутъ оттуда Гершону сапожнику...
изволите вѣдь знать его... что тамъ въ чертѣ и
дѣла только, что другъ друга поѣдать... Нѣтъ,
ужъ увольте: себя я на съѣденіе никому не от-
дамъ, а другихъ ѣсть тоже не желаю".
Говорилъ это небольшого роста, коренастый,
лѣтъ сорока мужчина. Ничто не выдавало его
еврейскаго происхожденія. Свѣтлые волосы, круглое,
нѣсколько загорѣвшее лицо, плавная и чистая
русская рѣчь, свободныя, даже нѣсколько разма-
шистыя движенія скорѣе изобличали въ немъ бой-
каго прасола или ловкаго русачка приказчика,
чѣмъ еврейчика, какимъ онъ былъ когда то въ
„чертѣ".
Слушалъ Розенцвейга становой приставъ X стана,
X уѣзда, Солянской губерніи. Это былъ высокаго
роста мужчина, статный и красивый, напоминавшій
собою щедринскаго, Граціанова. Бесѣда происхо-
дила въ домѣ Розенцвейга за бутылкою краснаго
1
— 2 —
№ 1 Губонина вина, до котораго Аркадій Аркадье-
вичъ былъ большой охотникъ.
Содержателемъ лучшаго виннаго погреба во
всемъ Болотномъ заводѣ, куда двадцать лѣтъ тому
назадъ былъ водворенъ на жительство, сосланный
за конокрадство, былъ онъ же Розенцвейгъ. Вкусы
всѣхъ и тѣмъ болѣе Аркадія Аркадьевича онъ
хорошо зналъ.
— Послушай, Иванъ Степановичъ (этимъ име-
немъ звали Розенцвейга всѣ, хотя многіе знали,
что его зовутъ Исаакъ Самсоновичъ), сказалъ ста-
новой. Какого тебѣ еще рожна надо? Продашь
свои три дома и четыре лавки, товаръ весь, выру-
чишь даже при такой оказіи тысячъ двадцать, а
съ полсотняжки у тебя, вѣроятно и безъ этого
есть, и поѣдешь себѣ туда бариномъ, откуда уѣхалъ
на казенный счетъ.... Хе-хе-хе.... Тамъ тебя, бра-
тецъ ты мой, бариномъ считать будутъ, здѣсь,
что тамъ ни толкуй, ты все же ссыльный.... Вонь
дочка у тебя на возрастѣ, — продолжалъ стано-
вой, — жениха такого ей тамъ найдешь, что мое
почтеніе. — Но я привыкъ здѣсь къ мѣсту и къ
людямъ, — возразилъ Розенцвейгъ.
— Мало ли что, батенька.
— Но кому я мѣшаю здѣсь, Аркадій Аркадье-
вичъ?
— Думаю, что никому, а дѣло въ томъ, что
начальство тебѣ милость оказать хочетъ, измаялся,
дескать, человѣкъ за двадцать лѣтъ ссылки, ис-
тосковался, молъ, по родинѣ, искупилъ де грѣхъ
своей молодости, ну и пусть себѣ на здоровье
теперь отправляется домой — шутилъ становой.
— 3 —
— Ну, а если я не хочу пользоваться этой
милостью?
— Тогда начальство велитъ намъ, низшимъ
исполнителямъ его мудрыхъ предначертаній, от-
править еврея Исаака Розенцвейга, срокъ ссылки,
котораго истекъ 26 мая 190.... года, на родину, на
казенный счетъ, сирѣчь этапнымъ порядкомъ.
— И вы исполните это распоряженіе? спросилъ
смущенный Розенцвейгъ.
— А ты думаешь, что я ѣсть не хочу?
Отвѣта не послѣдовало. Веселое настроеніе
духа Аркадія Аркадьевича пропало. Ахъ, этотъ
хлѣбный вопросъ. Какъ договорятся люди до
вопроса о хлѣбѣ насущномъ такъ и шутки и смѣхъ
все въ сторону. На лбу каждаго рѣзче начинаютъ
обозначаться морщинки, раньше вовсе отсутство-
вавшія или мало замѣтныя. Но для каждаго еврея
съ хлѣбнымъ вопросомъ связанъ еще болѣе труд-
ный вопросъ: вопросъ еврейскій. Лицомъ къ лицу
съ этимъ вопросомъ стоялъ теперь Розенцвейгъ.
Въ качествѣ ссыльнаго онъ владѣлъ въ Болотномъ
заводѣ недвижимымъ имуществомъ и производилъ
торговлю, а теперь когда срокъ ссылки кончился,
онъ лишаетея не только права торговли въ Бо-
лотномъ, но и права проживать тутъ. Было надъ
чѣмъ призадуматься....
Черезъ нѣсколько дней послѣ вышеописанной
бесѣды, Исаакъ Розенцвейгъ спрашивалъ швей-
цара Европейской гостинницы Солянска: у себя ли
въ номерѣ, наканунѣ пріѣхавшій, становой приставъ
Аркадій Аркадьевичъ Незлобинъ.
— Да, они у себя — сказалъ швейцаръ, — какъ
объ Васъ доложить?
1
— 4 —
— Скажите, что, молъ Иванъ Степановичъ
Розенцвейгъ желаетъ видѣть ихъ—сказалъ Исаакъ.
Еще на порогѣ своего номера Аркадій Аркадье-
вичъ поспѣшилъ спросить:
— Ну, какъ дѣла?
— Дѣло въ шляпѣ, — отвѣтилъ Розенцвейгъ и
сталъ снимать пальто передъ вѣшалкой въ при-
хожей довольно просторнаго номера Незлобина.
— Разсказывай скорѣе, — заторопилъ Розен-
цвейга Незлобивъ.
— Да что тутъ много разсказывать, — весело
сказалъ Розенцвейгъ и сталъ доставать что то
изъ кармана. Порывшись довольно долго, онъ
досталъ вчетверо по длинѣ сложенный листъ бу-
маги и подалъ его Незлобину.
— Извольте прочесть — сказалъ онъ — и убѣ-
диться, что вамъ не нужно будетъ тратить время
на отправку, и еще на казенный счетъ Розен-
цвейга.
Незлобинъ наскоро прочиталъ развернутый-
листъ бумаги и по сложившимся на лбу его
морщинкамъ легко было догадаться что онъ не
совсѣмъ понимаетъ смыслъ написаннаго, хотя
мудренаго тамъ ничего не было: высшая губерн-
ская власть на прошеніи ссыльнопоселеннаго Розен-
цвейга положило слѣдующую резолюцію: оставить-
Розенцвейга на мѣстѣ его настоящаго жительства.
— Какъ же это такъ? недоумѣвалъ Аркадій
Аркадьевичъ.
Вѣдь ты въ прошеніи пишешь, что не чув-
ствуешь еще себя достаточно исправившимся отъ
стараго грѣха, чтобы удостоиться чести быть-
возвращеннымъ на родину, а вѣдь это, милый че-
— 5 —
ловѣкъ, пахнетъ насмѣшкой, за которую тебя въ
•клоповникъ отправить слѣдовало — волновался
Незлобинъ.
— Ну, ну, не волнуйтесь такъ, а смекните-ка
лучше то, что въ прошеніи всего не выпишешь и
что его превосходительство вѣдь тоже человѣкъ:
я ему по совѣсти на словахъ и разсказалъ, по-
томъ сталъ просить и наконецъ сказалъ, что если,
молъ, ваше превосходительство не снизойдете къ
моей просьбѣ—уѣду одинъ безъ семьи на родину
и тамъ опять украду лошадь, да такъ чтобы меня
непремѣнно поймали и опять сослали.
— Ха-ха-ха разсмѣялся Незлобинъ. Вотъ такъ
штука и ты не врешь, слушай?
— Какое тутъ „врешь* когда при всемъ
честномъ народѣ въ пріемной такъ прямо и от-
вѣтилъ. Стыдно даже было, да дѣлать нечего
было: это было послѣднее средство, на которое
я только и могъ надѣяться.
— Ну вотъ что, Иванъ Степановичъ—сказала,
•съ необычной серьезностью Незлобинъ,—радъ
я за тебя отъ души, мутитъ меня все это крѣпко,
хотя и полицейскій я.... Давай выпьемъ водки.
Авось тоска пройдетъ...
Могильщикъ Абрамъ и Казначей
Николай.
Дѣла недавно минувшихъ дней...
Абрамъ сегодня не въ духѣ и лицо его, съ тѣхъ
поръ по крайней мѣрѣ, какъ я его помню, всегда
представлявшее собою одну сплошную морщину,
кажется сегодня еще морщинистѣе. И спина его
точно еще больше согнулась, и глаза слезятся
больше обыкновеннаго, и даже большая, сѣдая
борода его точно вновь темнѣть стала. Что бы это
значило? Ахъ да, вспомнилъ!.. Сегодня первое
число, и старый Абрамъ идетъ изъ казначейства,
гдѣ получилъ свою трехрублевую пенсію. Не по-
тому, конечно, онъ не въ духѣ, что тридцать лѣтъ
тому назадъ ему назначили пенсію въ размѣрѣ
всего трехъ рублей въ мѣсяцъ; напротивъ, ему
одному, изъ всѣхъ сослуживцевъ единовѣрцевъ,
такое счастье только и выпало, а злитъ его не-
счастная случайность, что вотъ ужъ около двад-
цати лѣтъ, какъ деньги эти онъ получаетъ черезъ
руки человѣка, котораго такъ же давно не любитъ,
какъ знаетъ.
Солянскій губернскій казначей Николай Карпо-
вичъ Карповъ—человѣкъ всѣми уважаемый, но у
— 7 —
могильщика Абрама имѣются съ нимъ старые
счеты, возбуждающіе въ Абрамѣ къ Карпову
чувства, прямо противоположныя уваженію.
Абрамъ знаетъ и не любитъ Николая Карпо-
вича съ 1834 года, когда нынѣшній Николай Кар-
повъ былъ еще Мошкой Керпель и вмѣстѣ съ
нимъ, Абрамомъ Опферомъ, жилъ въ „отдѣленіи14.
Познакомились они еще раньше, въ дорогѣ, когда
ихъ вмѣстѣ съ партіей въ девяносто „человѣкъ'4
такихъ же, какъ и они, дѣтей 9—11 лѣтъ везли
изъ Минска въ Солянскъ.
За четыре мѣсяца, вмѣстѣ проведенныхъ въ
дорогѣ, они другъ друга близко узнали. Такъ, по
крайней мѣрѣ, казалось тогда Абраму, сильно при-
вязавшемуся къ Керпелю, мальчику бойкому, жи-
вому, умному, а главное—знавшему въ свои всего
десять лѣтъ не только много изъ Библіи, но и Тал •
мудъ, тогда какъ Абрамъ, круглый сирота, едва-едва
молитвы читалъ.
Когда сначала во Владимірѣ, а потомъ въ Ка-
зани ихъ стали „склонять14 къ оставленію іудейства,
Керпель былъ одинъ изъ первыхъ, категорически
отказавшихся, что значительно подняло Керпеля
въ глазахъ многихъ, а въ глазахъ Абрама въ
особенности. Но за то, когда они прибыли въ
Солянскъ, и мѣры „склоненія44 стали болѣе ощу-
тительны, тотъ же Керпель первый сдался. Ахъ,
этотъ день на всегда останется памятнымъ для
Абрама,—день, въ который Абрамъ потерялъ друга,
который могъ замѣнить ему мать, братьевъ и се-
стеръ. Много воды протекло съ тѣхъ поръ, много
слезъ лилъ еще Абрамъ много разъ послѣ этого,
много другихъ тяжелыхъ дней пережилъ онъ, а
— 8 —
этого дня все забыть не можетъ, хотя многое уже
совсѣмъ перезабылъ. Вѣдь вотъ, точно вчера все
это было. Капральный восьмой роты, куда вся при-
бывшая еврейская дѣтвора была опредѣлена, съ
тѣмъ, чтобы, по мѣрѣ успѣховъ и роста, быть пе-
реводимой въ седьмую, шестую и т. д. роты до
первой, откуда уже всѣ, достигшіе двадцатилѣтняго
возраста, выходили на дѣйствительную службу—
принялся не столько за обученіе дѣтей, сколько за
ихъ обращеніе.
Особенное вниманіе капрала-миссіонера обра-
щено было еще конвойнымъ начальствомъ на
хМошку Керпеля, аттестованнаго за самаго упря-
маго и потому подающаго дурной примѣръ дру-
гимъ.
— Два дня, сударь,—разсказывалъ Абрамъ,—
намъ ѣсть не давали, а купить не на что и нельзя
было,—не выпускали, а на третій, значитъ, день
пришелъ въ роту капральный и привелъ съ собой
десять человѣкъ дюжихъ солдатъ. Тутъ же разло-
жено было воза четыре розогъ.
— Стройся!—скомандовалъ капральный.
Мы еле живые отъ истощенія и страха, едва
ноги передвигая, выстроились.
— Слушайте, дѣти!— началъ капралъ-миссіонеръ
настолько мягкимъ голосомъ, насколько это позво-
ляла ему его капральская привычка.—Вотъ уже
двѣ недѣли, какъ я съ вами валандаюсь: толковалъ
вамъ, чуть ли не по десяти разъ въ день, что ваше
упрямство ни къ чему путному не приведетъ...
Буду драть и драть... Больше разговаривать съ
вами не стану, потому—начальство требуетъ: не
ложиться же мнѣ за васъ, пархатыхъ, подъ розги!—
Тутъ голосъ капральнаго опять возвысился.
— 9 —
— Кто желаетъ жирныхъ шей и каши съ
масломъ—маршъ направо, а кто одной березовой
каши—налѣво! скомандовалъ капральный.
Никто съ мѣста не шевельнулся.
— Эй, вы, про-ы! — крикнулъ онъ.—Слышали,
чай, команду? Кто согласенъ—направо, а кто упи-
раться—подъ розги!
Видя, что никто съ мѣста не шевелится, капраль-
ный скомандовалъ:
— Тащи, ребята, вонъ этого Мошку, какъ его
тамъ, чорта, фамилія!
Керпель, ваше благородіе,—подсказалъ солдатъ.
— Ну, вотъ, этого самаго: онъ, бестія, всѣхъ
мутитъ.
Не долго крѣпился несчастный Мошка Кер-
пель.
— Согласенъ!—закричалъ онъ.
— Довольно! — скомандовалъ капральный.—
Давно бы такъ. Зови, ребята, батьку съ крестомъ
и тащи сюда щей пожирнѣе и каши просовой,
пусть здѣсь кушаетъ.
Къ чести тогдашняго священства надо сказать,
что оно не только не принимало участія въ истя-
заніяхъ подобнаго рода, но никогда и не присут-
ствовало при нихъ.
Голодъ, жестокое и звѣрское истязаніе, съ одной
стороны, слабость и измѣна товарища, аппетитно
уплетавшаго жирныя щи, запахъ которыхъ сильно
раздражалъ пустые желудки дѣтей,—съ другой
стороны, сдѣлало то, что черезъ нѣсколько ча-
совъ изъ 90 дѣтей 20 послѣдовало примѣр}' Мошки.
Большой приманкой для новообращенныхъ были
унтеръ-офицерскія нашивки. Первымъ удостоился
— 10 —
такихъ нашивокъ Мошка Керпель. Было уже что-
то около года послѣ прибытія въ Соля искъ пер-
вой партіи, изъ которой въ еврействѣ оставалось
всего человѣкъ двадцать и всѣ были въ седьмой
ротѣ, когда Керпель, посланный въ числѣ еще
четырехъ крещеныхъ навстрѣчу ожидавшейся но-
вой партіи въ двѣсти человѣкъ еврейскихъ канто-
нистовъ, для того, чтобы склонить ее къ христіан-
ству,—особенно при этомъ отличился: запугива-
ніями и увѣреніями, что въ Солянскѣ ни одного
кантониста въ еврействѣ не осталось, ему удалось
многихъ склонить. За это ему нашили унтеръ-офи-
церскія, а остальнымъ четыремъ ефрейторскія на-
шивки.
Скоро, однако, произведенные, въ лицѣ Мошки
Керпеля убѣдились, что ихъ нашивки были при-
шиты не нитками, а паутиной...
Мошка Керпель, усердствуя по миссіонерской
части между вновь прибывшими кантонистами, го-
ворилъ съ ними по еврейски, что ему начальствомъ
дозволено было. Но капральный, прислушавшись
однажды къ горячему спору его съ товарищами,
вдругъ почему-то усомнился въ его искренности.
Не долго думая, онъ рѣшаетъ провѣрить свои по-
дозрѣнія.
— Мошка Керпель, поди сюда!—кричитъ онъ.
Злополучный Николай Карповъ, забывъ въ пылу
спора о своемъ новомъ имени, тотчасъ подскаки-
ваетъ къ капральному и вытягивается въ струнку.
Капральный позеленѣлъ отъ злости, и на не-
счастливаго Карпова посыпались удары сначала
по лицу руками, а потомъ по чемъ и чѣмъ по-
пало.
11
— Розогъ!—крикнулъ капральный и черезъ нѣ-
сколько минутъ только и былъ слышенъ свистъ
розогъ, такъ какъ Карповъ лежалъ уже безъ го-
лоса и сознанія.
Черезъ мѣсяцъ Карповъ вышелъ изъ лазарета—
уже безъ нашивокъ, но и безъ прежняго усердія
къ миссіонерской дѣятельности. За то весь свой
недюжинный умъ и всю свою энергію Карповъ
направилъ на двѣ вещи: возможно большіе успѣхи
въ ротной наукѣ и сколачиваніе копѣйки, силу
которой онъ скоро позналъ, присматриваясь къ
отношенію начальства своего къ товарищамъ
кантонистамъ, чьи родители или родственники—
изъ солдатскихъ дѣтей и крестные отцы и матери
выкрещенныхъ—чаще навѣщали „отдѣленія" не съ
однѣми пустыми руками...
Стать однимъ изъ первыхъ по „наукамъ" Кар-
пову немного труда стоило: мальчикъ онъ былъ
способный, но по части денегъ дѣло было потруд-
нѣе, и Карповъ рѣшилъ не пренебрегать средствами
для добыванія ихъ...
Сейчасъ мы увидимъ и источники его доходовъ.
Дѣти мученики, оторванныя отъ семьи въ та-
комъ возрастѣ, когда отсутствіе ласки больше
всего ощущается, должны были искать себѣ утѣ-
шенія хоть въ чемъ нибудь. Такимъ утѣшеніемъ
для нихъ была молитва, предаваться которой они
могли въ очень рѣдкихъ случаяхъ.
— До Казани, — разсказывалъ Абрамъ,—обра-
щались съ нами довольно мягко, но чѣмъ ближе
къ Уралу, тѣмъ сопровождавшіе насъ солдаты ста-
новились грубѣе и тѣмъ чаще сыпались на насъ
зуботычины, побои и розги. Въ В-мъ казенномъ
заводѣ мы стали разыскивать евреевъ.
— 12 —
— Нѣтъ у насъ нонѣ, касатики мои, евреевъ,—
сказала намъ одна древняя старушка.—Были тутъ,
сказывали старички, когда-то люди, которые вмѣсто
воскресенья субботу справляли и свинины не ѣли,
да повымерли всѣ. У нихъ даже кладбище свое
особое было,—сказала старуха.
— А ты, бабушка, знаешь, гдѣ это кладбище?—
спросили дѣти.
— Какъ же, дѣтки, какъ же, знаю,—сказала
старуха и вывела дѣтей на небольшой пустырь,
усѣянный невысокими курганами и обломками кирпи-
чей. Скоро по заброшенному кладбищу разнеслась
горячая дѣтская молитва, сопровождаемая отчаян-
ными рыданіями молящихся. Собравшаяся толпа
мастеровыхъ, бабъ и дѣтей, не выдержала этого
зрѣлища и тоже разрыдалась.
Тогда солдаты, которымъ плакать не полага-
лось, увели съ кладбища дѣтей и позволили имъ
помолиться въ овинѣ.
Открыто молиться строго воспрещалось, прихо-
дилось молиться по ночамъ, когда другіе спятъ.
Оставшіеся въ еврействѣ кантонисты, въ числѣ
сорока человѣкъ, рѣшили помолиться вмѣстѣ по
случаю перевода въ шестую роту. Переходъ изъ
роты въ роту, обусловленный больше возрастомъ,
нежели успѣхами, бывалъ, однако, великимъ собы-
тіемъ въ жизни кантонистовъ вообще, а евреевъ
въ особенности, такъ какъ съ каждымъ такимъ
переходомъ они приближались къ тому „счастли-
вому" времени, когда начнется „дѣйствительная"
служба...
Условлено было, что, когда товарищи христіане
и крещеные уснутъ, всѣ соберутся въ одинъ уголъ
— 13
и приступятъ къ молитвѣ. Дѣло было въ концѣ
лѣта и они, не имѣя еврейскаго календаря, въ
точности не знали, но помнили, однако, что въ это
время бываетъ „Судный День".
Рѣшено было этотъ праздникъ присоединить
къ своему.
При свѣтѣ тусклаго ночника, едва освѣщавшаго
громадныхъ размѣровъ комнату, бревенчатыя стѣны
которой отражали на себѣ волнообразныя тѣни
двигавшихся въ одну сторону людей — собра-
лись они въ уголъ, къ нарѣ, на которой спалъ
Абрамъ Опферъ. Молитва, начавшаяся классиче-
скимъ „Колъ-Нидре",—тихая и горячая, по обста-
новкѣ, безконечному горю молящихся, напоминавшая
собою и эпоху, и авторовъ самаго „Колъ-Нидре“—
испанскихъ маррановъ и евреевъ, длилось очень
долго. Сходство это увеличилось еще тѣмъ, что къ
молящимся присоединились и нѣсколько человѣкъ
изъ недавно крещеныхъ.
За неимѣніемъ молитвенниковъ, всякій произно-
силъ вслухъ все, что помнилъ, но это импровизи-
рованное богослуженіе заключало, однако, въ себѣ
достаточно, чтобы наболѣвшія сердца были растро-
ганы.
Абрамъ меньше всѣхъ знавшій молитвы на-
изусть, стоялъ позади. Вдругъ онъ почувствовалъ,
что, кто-то его слегка потянулъ за рукавъ. Обер-
нувшись, онъ увидѣлъ совершенно одѣтаго Кар-
пова.
— Тебѣ чего надо?—спросилъ Абрамъ, когда
они незамѣтно для молящихся отошли на середину
комнаты.
— 14
— Чего надо, — переспросилъ Карповъ. —
Знаешь, небось, а еще спрашиваешь,—сказалъ онъ,
пятясь къ дверямъ.
— Да откуда я возьму тебѣ, коршунъ ты дикій,
денегъ, когда ты уже всѣ наши внутренности по-
вымоталъ.
Изъ молящихся никто не замѣтилъ знаковъ, ка-
кіе подавалъ имъ Абрамъ, заложенными за спину
руками, когда продолжалъ говорить Карпову.—
Слушай, Мошка, этому надо положить конецъ.
Просись ты лучше въ другой городъ, если не хо-
чешь оставить своихъ вымогательствъ. Такъ и
знай, что мы съ тобой рано или поздно распра-
вимся, какъ съ доносчикомъ... Намъ не поздо-
ровится, но за то мы хоть другихъ избавимъ отъ
тебя...
— Что ты, Абрамъ!—сказалъ не на шутку стру-
сившій Карповъ.—Вѣдь я только потому просилъ,
что нуждаюсь очень, а если нѣтъ, такъ и не надо.
— То-то, не надо! Помни же, это послѣдній
разъ,—сказалъ Абрамъ и вернулся къ товарищамъ,
которымъ передалъ, что онъ отъ имени всѣхъ
разъ на всегда Карпову отказалъ въ деньгахъ и
велѣлъ тотчасъ разойтись по мѣстамъ.
Не успѣли они, однако, съ мѣста еще двинуться,
какъ въ „отдѣленіе" влетѣлъ капральный и дядьки
всѣ были на ногахъ.
Какъ стадо овецъ, застигнутое грозой, сби-
вается въ кучу, такъ и несчастныя дѣти эти, изъ
которыхъ положеніе нѣсколько крещеныхъ было
самое отчаянное, стали прижиматься другъ къ
другу. Явились солдаты и всѣ были перевязаны и
размѣщены куда и какъ попало.
15 —
Утромъ ихъ судили, а вечеромъ всѣ въ безпа-
мятствѣ лежали уже въ лазаретѣ.
Когда они поправились, ихъ всѣхъ разослали
по разнымъ заводамъ.
Между солянскими кантонистами не осталось ни
одного еврея. Хотя въ этотъ же день и прибыла
новая партія европейскихъ кантонистовъ, въ числѣ
девяноста человѣкъ, но ихъ повели въ рѣку ку-
паться и тамъ всѣхъ окрестили. Крестнымъ отцомъ
ихъ былъ бывшій Мошка Керпель.
Благодаря доносу Мошки Керпеля, Абрамъ не
успѣлъ хорошо научиться сапожному ремеслу, по-
тому что былъ изъ шестой роты переведенъ на
дѣйствительную службу.
Когда его лѣтъ черезъ шестнадцать вернули
обратно въ Солянскъ, онъ былъ несказанно уди-
вленъ, что нашелъ чуть ли не цѣлую сотню своихъ
единовѣрцевъ на дѣйствительной службѣ. Тутъ
были и нѣкоторые бывшіе его товарищи по „отдѣ-
ленію". Онъ своимъ ушамъ и глазамъ вѣрить не
хотѣлъ, когда въ первую субботу, совпавшую съ
христіанскимъ праздникомъ, товарищи принесли
изъ цейхгауза въ казарму пергаментные свитки
„Торы" и всѣ молились какъ заправскіе евреи.
— А гдѣ же они взяли „Тору"?
— Выписали черезъ м-го раввина на собран-
ные между собой 50 р.
— А начальство позволяло молиться въ казармѣ
еще долго?
— Нѣтъ, скоро насъ оттуда протурили, но за
то для насъ наняли отдѣльный домъ подъ синагогу,
гдѣ даже устроили женское отдѣленіе.
— 16
— Какъ, женское отдѣленіе! Для кого? Вѣдь
женщинъ и дѣвушекъ въ кантонисты не брали!
— Это точно, но за то кантонисты ихъ брали.
— Да откуда же, когда до прибытія кантони-
стовъ въ Солянскѣ евреевъ вовсе не было?
— И это точно,—засмѣялся Абрамъ и даже за-
кашлялся.—Видите ли, мой другъ, въ чемъ дѣло,
Къ тому времени, когда я вернулся въ Солянскъ.
тутъ было уже нѣсколько человѣкъ, прибывшихъ
изъ Польши не кантонистами, а на дѣйствитель-
ную службу, и женатыми, а потомъ и бывшіе кан-
тонисты переженились,
— Да на комъ же? Не на замужнихъ же же-
нахъ?
— На еврейкахъ, конечно...
— Откуда же брали вы ихъ?
— Изъ этаповъ.
— Какъ такъ?
— Да вотъ какъ: идетъ, примѣрно, какой ни-
будь еврей въ Сибирь на поселеніе и съ нимъ
семья, добровольно или нѣтъ, все равно; кто въ
Сибирь идетъ, тогда Солянска не миновалъ. Ну,
такъ вотъ, приглянулась, примѣрно, какая нибудь
еврейская дѣвушка солдату еврею, онъ тотчасъ къ
начальству: такъ и такъ, молъ, ваше благородіе,
жениться, молъ,—желаю, отпишите мнѣ, ваше бла-
городіе, изъ этапа невѣсту. Пошлетъ съ капраль-
нымъ въ „пересыльный", укажешь на ту, которую
намѣтилъ—и дѣлу конецъ.
— А если дѣвушка или ея родители не согла-
шались?
— Это все равно, ихъ начальство и не спра-
шивало.
17 —
— Кто же вѣнчалъ васъ?
— Да свой же братъ, солдатъ; онъ же у насъ
и за раввина, и за кантора былъ. Впрочемъ,—
обязанность раввина была у насъ немногосложна:
никакихъ религіозныхъ вопросовъ ему разрѣшать
не приходилось, да онъ и не съумѣлъ бы, а метри-
ческія книги вела баталіонная канцелярія,—заклю-
чилъ Абрамъ.
Скоро уже полвѣка, какъ Абрамъ состоитъ мо-
гильщикомъ мѣстнаго погребальнаго братства, осно-
вателемъ котораго онъ себя не безъ нѣкотораго
основанія считаетъ. Вѣдь Абрамъ сталъ рыть мо-
гилы своимъ умершимъ товарищамъ еще въ ту
пору, когда живой изъ нихъ завидовалъ умершему.
Кладбище, на которомъ покоятся остатки счастли-
выхъ товарищей Абрама, зарывавшаго ихъ, теперь
забыто даже самимъ Абрамомъ. Теперь „болото"
(такъ называлось мѣсто, отведенное подъ кладбище
для еврейскихъ кантонистовъ) застроено домами,
обитатели которыхъ, быть можетъ, и не знаютъ
даже о существованіи тамъ кладбища.
Добровольно взятая на себя Абрамомъ обязан-
ность могильщика ничего ему въ реальномъ смыслѣ
не даетъ, потому что мои еврейскіе сограждане
Солянска новое отведенное имъ кладбище неохотно
заселяютъ (чего я имъ въ вину отнюдь не ставлю),
но обязанность эта за полвѣка такъ пріучила его
видѣть много разъ смерть, что она ему кажется
много пріятнѣе, чѣмъ жизнь не только кантони-
стовъ, ной всѣхъ находившихся на „дѣйствительной
службѣ" его, Абрама, времени.
2
— 18 —
Ахъ, господинъ, господинъ!—сказалъ мнѣ какъ-
то Абрамъ:—Повѣрьте, ни одинъ человѣкъ въ цѣ-
ломъ мірѣ, кромѣ еврея, не могъ бы быть евреемъ...
Перестать же быть евреемъ всякій съумѣетъ.
Ростовщикъ.
„Нѣтъ, что кто ни говори, а еврейская голова
не можетъ много вина перенести. Не много я, ка-
жется, вчера выпилъ, а голова сегодня вотъ цѣлый
день трещитъ... И то сказать, вѣдь мы, евреи,
только и пьемъ что въ Пуримъ и Шимхасъ-торе.
Долженъ же я былъ, по случаю праздника, какъ
хозяинъ, выпить съ гостями, да еще съ такими...
Вѣдь тутъ вся знать была"...
Въ такомъ состояніи духа и съ такими мыслями
въ утѣшеніе себѣ сидѣлъ на постели только что
проснувшійся отъ послѣобѣденнаго сна Яковъ
Амгаорецъ, лучшій военный и статскій портной
города Солянска.
Мы должны признать вполнѣ достаточными
вышеприведенные, хотя и не вслухъ имъ выска-
занные оправдательные мотивы, по которымъ ви-
димъ его сегодня не въ его обычномъ видѣ и такъ
долго спавшимъ послѣ обѣда, чего Яковъ себѣ по
буднямъ никогда не позволяетъ.
Видъ его сейчасъ не особенно привлекателенъ:
рѣдкіе черные волосы торчатъ на головѣ въ силь
номъ безпорядкѣ, а бородка-клинушкомъ какъ-то
вся свернувшись въ одинъ клокъ; лицо правиль-
2*
— 20 —
ное, но и въ обыкновенное время ничего не вы-
ражающее, теперь напоминаетъ собою недопечен-
ный блинъ; только одни глаза заискрились, когда
Амгаорецъ вспомнилъ о вчерашнемъ днѣ и о
выпавшей на его долю чести.
Въ прежніе годы въ этотъ же день вся знать
бывало отправлялась изъ синагоги къ богачу Грай-
ниму. Только послѣдніе два года Грайнимъ сталъ
приглашать къ себѣ и его, Амгаореца, въ Шим-
хасъ-торе, а тутъ вчера всѣ и самъ Грайнимъ
пошли къ нему, Амгаорецу. Ну и угостилъ же
онъ ихъ на славу. Пришли въ полдень, а разбре-
лись только къ утру. Сталъ ему, положимъ, вче-
рашній денекъ въ хорошую копѣечку: на однихъ
бѣдныхъ онъ, будучи призванъ къ чтенію послѣд-
ней главы святой Торы, пожертвовалъ трижды
восемнадцать рублей. Но развѣ не было всегдаш-
ней мечтой Амгаореца нажить средства, чтобы
стать замѣтнымъ членомъ Солянской еврейской
общины, чтобы занять мѣсто у восточной стѣны
синагоги и чтобы о его пожертвованіяхъ всѣ и
каждый говорили?
Размышленія его были прерваны приходомъ
жены, маленькаго роста блондинки, за двадцать
лѣтъ супружеской жизни народившей ему цѣлую
кучу дѣтей и все-таки сохранившей и свѣжесть
лица, и добрую улыбку.	ч
— Будетъ тебѣ, Яковъ, спать,—сказала она,—
одѣвайся и выйди въ гостинную, тамъ ждетъ тебя
Іосифъ Полякевичъ. Заказать себѣ что-нибудь,
вѣроятно, пришелъ — заключила она и вышла изъ
спальни.
— 21
Черезъ нѣсколько минуть Яковъ Амгаорецъ
сидѣлъ уже съ Полякевичемъ, владѣльцемъ луч-
шаго аптекарскаго магазина въ Соляискѣ.
— Вы должны,—говорилъ Полякевичъ,—выру-
чить меня изъ бѣды и дать мнѣ всего на нѣ-
сколько дней пять тысячъ рублей. Завтра къ двѣ-
надцати часамъ я долженъ внести эти деньги въ
банкъ, иначе я раззоренъ. Я понимаю, что обра-
щаясь къ вамъ теперь, въ послѣднюю минуту, я
долженъ буду заплатить за это подороже и я го-
товъ на это, только выручите.
— Тутъ Іосифъ Викентьевичъ, не въ платѣ
дѣло, а въ томъ, что такой суммы у меня сейчасъ
нѣтъ, — возразилъ Амгаорецъ тономъ убѣжденія.
— Поймите же, — заволновался Полякевичъ, —
что до сегодняшняго дня я былъ за завтрашній
платежъ спокоенъ вполнѣ, такъ какъ адвокатъ
Соколовъ обнадежилъ меня, что дастъ мнѣ тре-
буемую сумму, всего изъ двѣнадцати годовыхъ.
Прихожу къ нему сегодня за деньгами, а онъ го-
воритъ мнѣ, что денегъ дать мнѣ не можетъ,
потому что обѣщанная мнѣ сумма не возвращена
ему кѣмъ-то. Ну, что вы на это скажете?
Пока Полякевичъ говорилъ, по лицу Амгаореца
проскользнула неопредѣленная улыбка.
— А скажу я вамъ на это, что уже сказалъ:
такой суммы у меня сейчасъ нѣтъ, а если я и
достану гдѣ-нибудь, то это будетъ вамъ стоить
два съ половиной процента въ мѣсяцъ.
— Тридцать годовыхъ! Но вѣдь это грабежъ!—
воскликнулъ Полякевичъ, привскочивъ даже со
стула.
— 22 —
— На меньшіе проценты не берусь добыть
вамъ требуемой суммы,—спокойно и какъ бы даже
безучастно отвѣтилъ Амгаорецъ.
— Хорошо, пусть будетъ по вашему,—сказалъ
Полякевичъ и опять сѣлъ на свое мѣсто.—Только
знайте, — добавилъ онъ,—что деньги должны быть
доставлены мнѣ сейчасъ, тутъ же, у васъ, и беру
я ихъ только на одинъ мѣсяцъ.
Было уже около семи часовъ вечера. Поляке-
вичъ, оставшійся дожидаться Амгаореца, куда-то
убѣжавшаго за деньгами, не отказался отъ ста-
кана чая, предложеннаго ему женою Амгаореца,
какъ постоянному заказчику ея мужа.
Прошелъ цѣлый часъ ожиданія, а Амгаорецъ
еше не возвращался. Полякевичъ началъ терять
терпѣніе и злиться. „Это все ихъ жидовскія ма-
неры—томить человѣка нарочно, чтобы изъ него
соки всѣ выжать и душу еще всю вымотать",—
думалъ про себя Полякевичъ. — „Вретъ онъ, что
у него своихъ денегъ нѣтъ; онъ нарочно комедію
ломаетъ, чтобы содрать большій процентъ".
Наконецъ, послѣ еще цѣлаго часа ожиданія,
явился Амгаорецъ.
— Деньги есть, Іосифъ Викентьевичъ,—сказалъ
Амгаорецъ,—только вотъ прійдется вамъ завтра въ
одиннадцать часовъ утра пожаловать ко мнѣ, чтобы
получить ихъ, и не забудьте документикъ съ собою
захватить.
Амгаорецъ, усталый, опустился на стулъ. По-
лякевичъ вскочилъ, какъ ужаленный и разразился
страшной бранью.
— Это что же такое значитъ? И деньги есть,
и завтра пожалуйте... Кровопійцы вы! — кричалъ
— 23
онъ. Завтра, завтра въ одиннадцать часовъ пожа-
луйте, — передразнилъ онъ Амгаореца. — А поз-
вольте васъ, господинъ жидъ, спросить, чѣмъ я
гарантированъ, что вы меня не обманете, или, въ
лучшемъ случаѣ, не потребуете съ меня, вмѣсто
тридцати, шестьдесятъ процентовъ? А, скажите?—
наступилъ на Амгаореца Полякевичъ.
Амгаорецъ сидѣлъ блѣдный, какъ мертвецъ, и
какъ бы замеръ на мѣстѣ. Только губы его безъ
кровинки, сложившіяся въ загадочную улыбку,
обличали въ немъ живого человѣка. Улыбку эту
замѣтилъ Полякевичъ, смутился ею и уже болѣе
мягкимъ голосомъ проговорилъ:
— Горе тому, кого нужда заставитъ прибѣг-
нуть къ жиду. Онъ обдеретъ тебя какъ липку, да
еще вдоволь натѣшится надъ твоимъ горемъ. Надо
же было такому несчастью случиться, что Соко-
лову не возвратили денегъ и онъ не могъ меня
сегодня выручить,—заключилъ Полякевичъ и сѣлъ.
— Надѣюсь, что вы, Іосифъ Викентьевичъ, кон-
чили?—спросилъ Амгаорецъ и, не получая отвѣта,
заговорилъ: — Вы, почтеннѣйшій господинъ Поля-
кевичъ, совсѣмъ напрасно горячились: я къ вамъ
не пришелъ и деньгами вамъ не набивался. Это
разъ,—загнулъ Амгаорецъ мизинецъ лѣвой руки,—
положимъ, что не со вчерашняго дня мнѣ извѣстна
поговорка: „Якъ біда, такъ до жида*'. Въ моемъ
домѣ вы меня, человѣка въ васъ нисколько не
нуждающагося, съ грязью смѣшали—это два. Я бы
однако и это простилъ вамъ, потому что Понимаю
ваше положеніе, но чего я вамъ не могу простить,
такъ того, что вы не меня одного, Янкеля порт-
ного, обозвали кровопійцею и тому подобными
— 24 —
словами, а весь народъ мой, ни въ чемъ тутъ не
повинный, къ отвѣту притянули. А насколько ви-
новатъ передъ вами одинъ жидъ, Яковъ Амгаорецъ,
извольте судить вотъ по этомуѵ При послѣднихъ
словахъ Амгаорецъ подалъ Полякевичу небольшую
цвѣтную бумажку, добытую изъ своего бокового
кармана.—Посмотрите подпись подъ этимъ чекомъ,
лишь полчаса тому назадъ подписаннымъ и усты-
дитесь за всѣхъ вашихъ, какъ вы сейчасъ только
что за меня корили всѣхъ евреевъ.
Полякевичъ нѣсколько разъ успѣлъ уже про-
честь подпись подъ чекомъ на пять тысячъ рублей
поданный ему Амгаорецомъ, но онъ глазамъ сво-
имъ вѣрить не хотѣлъ.
— Послушайте, Яковъ Абрамовичъ, неужели
этотъ чекъ данъ вамъ Степаномъ Степановичемъ
Соколовымъ?
— Да, тѣмъ самымъ господиномъ Соколовымъ,
который обнадеживалъ васъ до послѣдней минуты,
чтобы потомъ вамъ отказать и направить васъ ко
мнѣ, еврею, черезъ посредство котораго онъ возь-
метъ съ васъ, вмѣсто двѣнадцати, двадцать четыре
процента и заставитъ васъ уплатить еще полпро-
цента мнѣ за кличку ростовщика, или кровопійцы,
какъ онъ меня вѣрно рекомендовалъ вамъ, напра-
вляя васъ ко мнѣ. Правду я говорю?
— Совершенно вѣрно, — отвѣтилъ смущенный
Полякевичъ.
— Ну, вотъ видите. Пригласилъ же я васъ на
завтра къ одиннадцати часамъ потому, что къ
этому времени хотѣлъ получить деньги по чеку и
приготовить ихъ вамъ. Теперь, когда вы вынудили
— 25 —
меня открыть вамъ безкорыстіе Соколова, могу
вручить вамъ этотъ чекъ сейчасъ, если только
векселя при васъ.
Нѣсколько дней спустя въ Солянскѣ только и
разговора было, что о происшедшемъ въ клубѣ
скандалѣ: содержатель аптекарскаго магазина, По-
лякевичъ, послѣ пятой рюмки водки за клубнымъ
буфетомъ, публично обозвалъ присяжнаго повѣ-
реннаго Соколова ростовщикомъ.
Маленькій человѣчекъ.
Глубокая осень. Поздній вечеръ. Темно. Дождь
льетъ, какъ изъ ведра, и струи холодной воды
текутъ по фуражкѣ и волосамъ за воротникъ
маленькаго, худенькаго, среднихъ лѣтъ чело-
вѣка, шлепающаго безъ калошъ и зонтика по
грязи съ поникшей головой. Въ правой рукѣ онъ
несетъ плоскій жестяной ящикъ съ остаткомъ чая,
сахара и черстваго бѣлаго хлѣба. Такіе ящики
возятъ съ собою только поѣздные машинисты на
паровозахъ, и маленькій человѣчекъ есть дѣйстви-
тельно машинистъ архангельско-вятской желѣзной
дороги. Онъ только что, послѣ четырнадцати ча
совъ стоянія на ногахъ, привелъ товарный поѣздъ
на станцію „Жемчужная" и идетъ теперь домой.
Отъ депо и станціи до квартиры маленькаго
человѣчка очень далеко и не потому, что нѣтъ
квартиръ поближе, —нѣтъ, квартиры имѣются даже
очень близко, но онѣ стоютъ дорого, а маленькій
человѣкъ много платить не желаетъ: ему денегъ
жаль. Если онъ съ поѣзда и на поѣздъ долженъ
проходить долго, за то онъ за двѣ комнаты съ
отопленіемъ и съ самоваромъ платитъ всего пять
рублей въ мѣсяцъ.
— 27 —
Костюмъ на маленькомъ человѣчкѣ дешевень-
кій, и онъ на свой гардеробъ тратитъ въ годъ не
больше пятнадцати рублей, между тѣмъ какъ
сослуживцы его ходятъ много приличнѣе его одѣ-
тыми. Если добросовѣстно относиться къ обязан-
ностямъ своимъ, то машинистъ на каждой станціи
долженъ хорошенько осмотрѣть паровозъ свой и
вылазить кругомъ его, „а этого въ бѣлыхъ пер-
чаткахъ не сдѣлаешь"—говоритъ маленькій чело-
вѣчекъ. Что маленькій человѣчекъ такъ именно и
поступаетъ, доказываетъ то, что у него никогда,
за всѣ восемь лѣтъ службы его въ настоящей долж-
ности, никакихъ случаевъ въ пути не бывало.
Даже, когда онъ еще помощникомъ ѣздилъ, его
паровозъ былъ самый исправный. Этой аккурат-
ности маленькій человѣчекъ и обязанъ тѣмъ, что
ему скоро паровозъ дали. Смѣху сколько было,
когда его въ первый разъ поставили на паровозъ
исполнять обязанности машиниста. Въ самомъ
дѣлѣ, онъ такъ малъ и худъ, что для того, чтобы
достать ручку регулятора, ему пришлось взмо-
ститься на двѣ толстыхъ доски, а худоба и сла-
бость вызывали опасенія, что онъ не въ состоя-
ніи будетъ ручки этой повернуть. Но оказалось,
что паровозъ, на которомъ онъ казался чуть-ли
не мухой, повиновался маленькому человѣчку,
точно игрушка въ рукахъ великана. Такъ ото-
звался объ его ѣздѣ начальникъ депо, поѣхавшій
съ нимъ на пробную поѣздку.
Ну, вотъ маленькій человѣчекъ и дома. Квар-
тирная хозяйка, Михѣевна, у которой онъ живетъ
уже нѣсколько лѣтъ, заторопилась самоваромъ
какъ только заслышала шаги его.
28 —
— Гдѣ Анна?—спрашиваетъ онъ Михѣевну.
— Не знаю, онѣ куда-то вышли,—кричитъ изъ
кухни Михѣевна, успѣвшая поставить самоваръ и
теперь наливающая воду въ мѣдный висячій умы-
вальникъ.
Маленькій человѣчекъ однако не торопится къ
умывальнику и не выказываетъ никакого неудо-
вольствія по поводу отсутствія Анны: на столѣ у
себя, когда онъ зажегъ лампу, онъ нашелъ письмо
со штемпелемъ X и, быстро разорвавъ конвертъ,
углубился въ чтеніе его.
При свѣтѣ лампы намъ легко разсмотрѣть ма-
ленькаго человѣчка: брюнетъ, съ подстриженной,
черной какъ смоль бородкой, съ не сошедшимъ
еще лѣтнимъ загаромъ, онъ кажется старше
своихъ сорока лѣтъ и цѣлая сѣть морщинъ его
лица рѣзко обозначена черными бороздками, бла-
годаря сажѣ и копоти, покрывшимъ его лицо, руки
и платье. Только глаза маленькаго человѣчка,
быстро пробѣгающіе по исписаннымъ листкамъ,
горятъ лихорадочнымъ огнемъ.
Долго ждалъ онъ этого письма. Ахъ, какъ,
долго. Что кто ни говори, а сердце вѣщунъ... Онъ
точно ждалъ какой-нибудь бѣды, а вотъ она и
пришла...
„Тебя письмо мое огорчитъ,—читалъ онъ, —но
Богъ мнѣ свидѣтель, что я не желалъ этого и
тѣмъ болѣе, когда вспомню, какъ ты старался
развить во мнѣ чувство собственнаго достоинства
и вѣру, что своими невзгодами, какъ еврей, я
приношу міровую пользу... Или ты недостаточно
умѣло дѣлалъ это, или я недостаточно развился
до пониманія того, что надо быть терпѣливымъ
— 29 —
во имя того, что еще нѣсколько милліоновъ та-
кихъ же какъ ты, страдаетъ и—что эти страданія
длятся тысячелѣтія... но, какъ бы то ни было, я
рѣшился...
„Какъ только я выдержалъ государственный
экзаменъ (а кончилъ я, нужно тебѣ знать, очень
хорошо), я пошелъ по разнымъ присяжнымъ по-
вѣреннымъ, изъ которыхъ ни одинъ не согласился
приписать меня къ себѣ, а когда я сунулся въ судъ
и, наконецъ, даже въ нѣкоторыя частныя учрежде-
нія, то вездѣ встрѣтилъ отказъ, кое-гдѣ съ выра-
женіемъ сожалѣнія, а чаще всего и безъ этого
даже...
„Что я долженъ былъ дѣлать? Ѣхать къ тебѣ
и сѣсть тебѣ опять на плечи я не могъ: слишкомъ
долго, восемь лѣтъ, что былъ въ гимназіи и четыре
года въ университетѣ, сидѣлъ я на твоихъ сла-
быхъ плечахъ, отнимая у тебя чуть-ли не поло-
вину твоего каторжнаго заработка, тогда какъ
вторую половину тебѣ приходилось дѣлить съ
отцомъ, матерью и Анной, а самому жить какъ
нищему...
„Переспектива очутиться въ нуждѣ, отъ кото-
рой ты меня такъ оберегалъ, сильно меня испу-
гала и я рѣшился на шагъ, который меня обезпе-
читъ, тебя избавитъ отъ лишней обузы и мнѣ
дастъ возможность быть полезнымъ нашимъ бѣд-
нымъ и старымъ родителямъ, и, наконецъ, Аннѣ.
„Меня тотчасъ зачислили кандидатомъ на су-
дебныя должности и назначили въ городъ Архи-
повенъ, куда на-дняхъ и уѣзжаю.
„Я заранѣе знаю, что ты мой поступокъ осу-
дишь, но я иначе поступить не могъ: я боялся
нужды...
— 30 —
„Или я въ тебѣ ошибаюсь, какъ ты ошибся
во мнѣ, или ты этого письма безъ отвѣта не
оставишь"...
„Вотъ уже два мѣсяца, какъ я каждый день
начиналъ писать тебѣ и никакъ не могъ кончить...
Настоящее письмо я отсылаю тебѣ только благо-
даря тому, что не читалъ его послѣ того, какъ
написалъ...
* *
*
Михѣевна принесла вскипѣвшій самоваръ, на-
помнила о томъ что чай надо заварить, а малень-
кій человѣчекъ даже съ мѣста не пошевелился.
„Яковъ дѣйствительно ошибается во мнѣ, какъ я
ошибся въ немъ: обще-человѣческое дороже еврей-
ства и такіе люди, какъ онъ, не опозорятъ ни
новой среды, въ которую онъ вступилъ, ни той,
изъ которой вышелъ, но новая среда въ немъ не
нуждается, а старой онъ нанесъ ущербъ и ущербъ
существенный... Сколько у насъ приходится на
массу, коснѣющую въ дикомъ фанатизмѣ и невѣ-
жествѣ, образованныхъ людей? Ничтожный про-
центъ, а если и эти еще будутъ уходить, то что
тогда будетъ? Вотъ тутъ-то и лежитъ главная
вина Якова... Впрочемъ, его ли это вина? Не моя
ли скорѣе? Но развѣ я не внушалъ ему любви
къ своему народу? Да—отвѣтилъ себѣ мысленно
маленькій человѣчекъ—но я не далъ ему рели-
гіознаго, обрядового воспитанія и поэтому безъ
внѣшней оболочки не было внутренняго чувства
и не откуда было взяться любви... Но какъ ты
заставишь ребенка дѣлать то, чего самъ не дѣ-
лаешь, то есть, соблюдать внѣшнюю, обрядовую
— 31 —
сторону религіи, когда самъ ты далекъ отъ этого?..
Разумѣется не заставишь, если хочешь быть
искреннимъ... А самъ то я почему далекъ отъ
еврейской религіи въ ея обрядахъ—спросилъ себя
мысленно и тотчасъ отвѣтилъ маленькій человѣ-
чекъ:—потому, что скачекъ былъ слишкомъ боль-
шой сдѣланъ, да и не мною однимъ, а всѣми пе-
режившими то, что я пережилъ... Теперь, хоть и
понимаешь причину, а исправить дѣло трудно"...
Мысль о сдѣланномъ „скачкѣ" воскресила въ
памяти маленькаго человѣчка все его прошлое.
Помнитъ онъ себя съ пятилѣтняго возраста и
съ того самаго дня, когда рыжій ребъ Лейзеръ
усадилъ его за еврейскую азбуку, а отецъ его
стоялъ за его спиной и съ высоты сыпалъ ему на
азбуку мѣдныя копѣйки, увѣряя его, что это ан-
гелъ бросаетъ съ неба деньги всякому, желаю-
щему учиться святой „Торѣ". Мать, при этомъ
присутствовавшая, сквозь слезы разсказывала ребъ
Лейзеру, какъ его, Исая, Богъ оставилъ въ жи-
выхъ только благодаря любавичскому цадику, ибо
до этого дѣти умирали вскорѣ послѣ рожденія ихъ.
— Онъ у меня раввиномъ будетъ,—сказалъ
тогда отецъ съ увѣренностью.—Что съ того, что
я деревенскій кузнецъ. Если работы въ кузницѣ
не будетъ, пойду канавы рыть, а сына въ люди
выведу, потому что знаю, что неспроста цадикъ
вымолилъ его мнѣ у Господа Бога’
Рыжій ребъ Лейзеръ, учительствовавшій де-
сятка три лѣтъ, зналъ, что каждый отецъ, а въ
особенности каждая мать, надѣется въ своемъ
сынѣ увидѣть второго... (о Ньютѣ они ничего не
знали) виленскаго гаона, но Ньютоновъ, то—бишь
— 32 —
гаоновъ изъ-подъ указки ребъ Лейзера ни одного
не вышло, тѣмъ ме менѣе онъ дѣлалъ видъ, что
раздѣляетъ мнѣніе родителей Исая, хотя и осно-
ваній у него къ этому, кромѣ того, что онъ пока-
залъ „алефъ“ и выпилъ при этомъ случаѣ двѣ
рюмки водки, никакихъ не было.
Черезъ два года познаній ребъ Лейзера оказа-
лись для него уже недостаточно и его увезли въ
ближайшее мѣстечко, гдѣ на девятомъ году онъ
самостоятельно „читалъ листъ" Гемары (Талмудъ)
Гитинъ (трактатъ о разводѣ), а еще черезъ два
года—„Баба-басра" и „Хулинъ" со всѣми коммен-
таріями.
На шестнадцатомъ году его хотѣли женить,
противъ чего онъ ничего не имѣлъ, тѣмъ болѣе,
что отецъ его очень обѣднѣлъ, а любавическій
цадикъ, какъ оказалось, переусердствовалъ въ
своей молитвѣ, такъ какъ семья отца стала увеличи-
ваться ежегодно ровно на цѣлаго будущаго Ньютона.
Но... тутъ вмѣшалось одно обстоятельство, пере-
вернувшее вверхъ дномъ не только всю жизнь
самого Исая, но и кое-кого изъ его семьи...
Кто могъ подумать, что весь этотъ переворотъ
сдѣлаютъ всего двѣ книжки, къ тому еще напи-
санныя на „священномъ" (древнееврейскомъ) языкѣ.
А между тѣмъ дѣло именно и было только такъ.
Вновь прибывшій къ нимъ въ мѣстечко „порушъ"
(родъ отшельника) далъ Исаю прочесть „Аитъ
цвуэ“ („двуличный") Мапу и „Месихту Пуримъ"
(Пародія на Талмудъ) и это ошеломило его...
Если бы не этотъ же „порушъ", то онъ, Исай,
съ ума сошелъ бы тогда, до того чтеніе этихъ
книжекъ повергло въ прахъ все, чему онъ до того
— 33 —
поклонялся. „Порушъ" самъ тоже былъ для него
тогда загадкой: человѣкъ, казалось, глубоко рели-
гіозный, чуть ли не аскетъ, великій знатокъ Тал-
муда, съ увлеченіемъ имъ занимавшійся, самъ чи-
таетъ и даетъ другимъ читать книжки, подобныя
двумъ, даннымъ имъ Исаю.
Когда Исай прочелъ эти двѣ книжки нѣсколько
разъ, онъ обратился къ „порушу" за разъясне-
ніемъ своихъ сомнѣній.
— Ребъ Меиръ,—зказалъ онъ:—вы сбили меня
съ трактовой дороги, по которой я думалъ весь
вѣкъ свой идти, и привели меня вмѣсто другой
дороги къ высокой стѣнѣ. Вѣдь не мнѣ первому,
надо полагать, даете вы подобныя книжки и не я
первый обращаюсь къ вамъ съ просьбой указать
новый, лучшій и вѣрный путь.
— Да, другъ мой,—отвѣтилъ „порушъ",—ты
правъ, не тебѣ первому я даю такія книжки и не
тебѣ первому мнѣ предстоитъ указать новый
путь, хотя самъ я не былъ такъ счастливъ, чтобы
во время получить должныя указанія, но не во
мнѣ дѣло: я, какъ видишь, самъ нашелъ себѣ до-
рогу, хотя и не ту, какая ведетъ къ цѣли болѣе
счастливыхъ людей... Отправляйся въ Н и тамъ,
подъ видомъ ешиботника, поселись въ какомъ
нибудь молитвенномъ домѣ. Въ этомъ городѣ
найдешь людей, которые укажутъ тебѣ дальнѣй-
шій путь и направятъ тебя по немъ...
— Ну, а вы ребъ Меиръ, здѣсь останетесь
надолго?—спросилъ Исай, сильно заитересован-
ный этой замѣчательной личностью.
— Нѣтъ, другъ мой,—отвѣтилъ „порушъ" .—
Почва здѣсь не плодородна и я отправлюсь
3
— 34,—
дальше. Дорога моя,—продолжалъ „порушь,"—
лежитъ по самымъ трущобамъ „черты," куда,
какъ видишь, стараюсь внести хоть нѣчто похожее
на лучъ свѣта.
— Давно ужъ вы, ребъ Меиръ, странствуете
такъ?
— Лѣтъ десять...
„Гдѣ ты, дорогой учитель? Живъ ли ты еще
и свѣтитъ ли твой „огарокъ", какъ ты скромно
называлъ тотъ яркій лучъ свѣта, распространенію
котораго ты посвятилъ всю свою жизнь"?—думалъ
теперь маленькій человѣчекъ.
Свѣтлый образъ ребъ Мейера всталъ передъ
его глазами, и слезы умиленія и скорби полились
по его морщинистымъ и засаленнымъ щекамъ.
Плакалъ онъ и потому, что,, душа болѣла" о раз-
битыхъ надеждахъ на брата и о собственной не-
состоятельности: онъ надѣялся выработать изъ
себя борца высшаго рода, чѣмъ ребъ Меиръ, а
вмѣсто этого изъ него вышелъ какой-то кисель,
расплывшійся въ безцвѣтную жижу...
Положимъ, что и того, такъ сказать, внѣшняго,
чего онъ достигъ, тоже было не легко достигнуть.
Въ Н. прячась отъ всѣхъ, онъ въ два года на-
столько приготовился, благодаря своимъ хоро-
шимъ способностямъ, что могъ поступить въ рав-
винской училище, но училище это какъ разъ въ
то время закрылось. Тогда онъ пристроился
писцомъ въ городскую думу города А., къ которому
принадлежало его родное мѣстечко, и сталъ за-
ботиться объ участи своего младшаго брата,
— 35 —
которому тогда было уже около девяти лѣтъ, и
сестренки Анны, восьми лѣтъ. Остальныя дѣти
•благословеніе любавичскаго цадика, всѣ повымерли.
Перспектива вѣчно оставаться писцомъ, его,
•однако, сильно смущала и онъ рѣшилъ оставить
на время попеченіе о братѣ и сестрѣ и заняться
•собой. Уже лѣтъ около двадцати, онъ поступилъ
въ желѣзнодорожное техническое училище, кото-
рое въ три года кончилъ. Сколько онъ за эти
три года натерпѣлся горя и нужды, не имѣя дру-
гихъ средствъ, кромѣ двадцати копѣекъ, что полу-
чалъ въ рабочій день, за работу въ мастерскихъ
Коршунской дороги, гдѣ и школа находилась, ра-
ботая въ то время, когда товарищи уроки гото-
вили, и готовя уроки, когда тѣ отдыхали или
•спали,—перомъ не описать...
По окончаніи училища ему, маленькому, худень-
кому и невзрачному, да еще еврею, трудно было
найти мѣсто. Полгода онъ скитался по разнымъ
управленіямъ, пока не былъ, наконецъ, принятъ
на архангельско-вятскую желѣзную дорогу, и то
только за отдаленностью ея отъ центра и недо-
статкомъ поэтому въ служащихъ.
Пристроившись къ мѣсту, онъ тотчасъ выпи-
салъ къ себѣ брата и сестру и обоихъ опредѣ-
лилъ въ гимназіи. По окончаніи гимназіи, братъ
поступилъ въ Н-й университетъ.
Послѣднее время онъ отъ брата сталъ полу-
чать весьма лаконическія письма: „деньги полу-
чилъ, спасибо, писать некогда, занятъ". Самые по-
слѣдніе два мѣсяца онъ и такихъ даже писемъ не
получалъ, хотя деньги по прежнему аккуратно
высылалъ. Это его очень безпокоило и онъ уже
3е
— 36 —
готовъ былъ съѣздить въ Н, чтобы увидѣть брата,
какъ вдругъ сегодня пришло это письмо, такъ
сильно огорчившее его...
Отъ брата, обманувшаго его надежды, мысль
невольно перешла на сестру. „Что Анна скажетъ,
когда узнаетъ о поступкѣ брата"?—подумалъ онъ.
„А каковъ ея внутренній міръ?" По совѣсти го-
воря, онъ мало зналъ ея внутреній міръ. Быть
можетъ не только его неумѣлость тутъ виновата,
сколько отсутствіе времени, тратить которое
вмѣстѣ со здоровьемъ онъ долженъ былъ очень
много, чтобы держаться на мѣстѣ и быть въ со-
стояніи дать брату и сестрѣ возможность полу-
чить вполнѣ законченное образованіе.
„Ну, вотъ и Анна кончила высшіе женскіе
курсы, а приложить своихъ знаній къ дѣлу не
можетъ: никуда не допускаютъ"...
„Замужъ бы ей пора, лѣтъ то вѣдь ужъ ей не
мало, да не за кого: евреевъ тутъ слишкомъ мало,
а тѣмъ которые есть,—денежки подай... Ахъ, что
за молодежь нынче стала. Копѣечная какая-то,
Господи прости"...
Не нравится Исаю, что сестра его цѣлые дни
проводитъ у подруги своей. „Саша Авр^ггова дѣ-
вушка хорошая, словъ нѣтъ, да братецъ то ея,,
недоучившійся правовѣдъ, фразеръ и пустомеля,
мнѣ сильно не нравится: боюсь грѣхъ на душу
взять, а кажется мнѣ, что Анна бываетъ у Авру-
товыхъ не столько ради подруги, сколько ради
этого братца".
* *
Самоваръ, два раза подогрѣтый Михѣевной,
успѣлъ уже третій разъ потухнуть, а Исай такъ
— 37 —
таки и не прикоснулся къ нему. Михѣевна давно
-спитъ уже, а Анна, вѣроятно, заночуетъ у Авру-
товыхъ, что случается довольно часто, въ особен-
ности, когда онъ, Исай, въ дорогѣ.
Усталый съ дороги, потрясенный письмомъ
брата, взволнованный вспоминаніемъ о прошломъ
и обезпокоенный участью сестры, Исай легъ, не
раздѣваясь, на постель и скоро заснулъ.
Разгоряченный мозгь его и во снѣ продолжалъ
работать, хотя уже не такъ логично, какъ на яву.
Онъ видѣлъ „поруша", ребъ Меира, идущаго
глухой чащей лѣса съ посохомъ въ одной рукѣ и
-съ двумя книжками въ другой. Отъ этихъ кни-
жекъ во всѣ стороны распространяются большіе
лучи свѣта, освѣщающіе какія-то фантастическія и
чрезвычайно уродливыя группы, не то звѣрей, не
то людей... Въ одной изъ такихъ группъ высту-
паетъ его бывшій „ребе", рыжій ребъ Лейзеръ, и
какимъ-то старымъ тряпьемъ старается заслонить
отъ всѣхъ свѣтъ, слѣдующій за подвигающимся
съ трудомъ впередъ ребъ Меиромъ... Послѣдній
начинаетъ спотыкаться о хворостъ, колоды и пни,
лежащіе ему поперекъ пути, но подоспѣваетъ
бывшій столоначальникъ А—ской городской думы
Степанъ Васильевичъ ГІодошвинъ и сильнымъ
крикомъ: „ату ихъ“ прогоняетъ всѣ пни и колоды,
мѣшавшіе свободному шествію ребъ Меира, кото-
рый въ сопровожденіи Подошвина выходитъ на
открытую поляну, всю усѣянную нѣжными жел-
тыми цвѣточками... Вдругъ цвѣточки начинаютъ
двигаться, подниматься и превращаться въ быв-
шихъ ешиботниковъ, которымъ ребъ Меиръ да-
валъ когда-то свои книжки... Узнавши ихъ, ребъ
— 38 —
Меиръ встрѣчаетъ ихъ радостно, точно родныхъ-
дѣтей своихъ, разспрашиваетъ каждаго, самъ мно-
гое многимъ разсказываетъ, всѣ волнуются т
строютъ планы на будущее, отчасти даже спорятъ
съ ребъ Меиромъ и не замѣчаютъ, какъ тотъ же
Степанъ Васильевичъ Подошвинъ, смутившійся
всѣмъ этимъ зрѣлищемъ, усиленно кого-то манитъ
къ себѣ жестами рукъ и головы... Вдругъ цѣлая
орава ребъ Лейзеровъ, за ними цѣлая толпа
оборванцевъ подъ предводительствомъ бывшаго
при Коршунскихъ мастерскихъ сторожа Андрея
бросаются на поляну, начинаютъ топтать въ грязь-
желтыя цвѣточки, рвать изъ рукъ ребъ Меира
его свѣтящіяся и книжки, топчутъ и ихъ въ грязь...
Изъ этой работы ничего однако не выходитъ,
потому что книжки изъ грязи свѣтятъ... Слышенъ
крикъ... Исай различаетъ голосъ брата своего Якова,
который кричитъ толпѣ, что она дѣлаетъ безсмы-
сленное дѣло... „На этой полянѣ долженъ быть
построенъ хорошій ресторанъ и при немъ разбитъ
садъ, гдѣ по вечерамъ пѣлись бы шансонетки"...
„Нѣтъ,—слышитъ онъ голосъ съ горы Анны,—
тутъ хорошо заложить кладбище и я первая же-
лаю быть похороненной тутъ"... Онъ ясно чув-
ствуетъ, что его толкаетъ помощникъ его Михай-
ловъ и кричитъ ему, что пора прикрыть регуля-
торъ и повернуть рычагъ, такъ какъ паровозъ
уже входную стрѣлку прошелъ и они, чего добраго,
проѣдутъ станцію, но проснуться никакъ не мо-
жетъ. Онъ даже слышитъ свистокъ своего паро-
воза—„должно быть помощникъ далъ свистокъ"—
но похожъ свистокъ почему-то на плачъ и точно
онъ даже различаетъ въ свисткѣ плачъ Михѣевны...
— 39 —
Сильный толчекъ въ бокъ заставляетъ его под-
няться и открыть глаза. Свѣтло. Оглянувшись
кругомъ, онъ убѣждается, что сидитъ на собствен-
ной своей постели. Но что это за люди тутъ у
него въ комнатѣ и что говоритъ этотъ господинъ
въ полицейской формѣ?
— Вы что сказали?—спрашиваетъ полицейскаго
все еще не очнувшійся Исай.
Я говорю вамъ, г. машинистъ, уже который
разъ, что случилось несчастіе и что вамъ надо
быть мужественнымъ,—говоритъ полицейскій.
— А... несчастье... да, да... несчастье, но это
мое собственное, личное, понимаете ли?
— Такъ вы, значитъ, знаете уже?—спраши-
ваетъ удивленный полицейскій.
— Да, знаю. Но вамъ-то какое до этого дѣло?
— Я—полицейскій служитель и мнѣ пришлось
протоколъ составить и обыскать утопленницу...
— Какую утопленницу? о комъ вы говорите—
спросилъ Исай, быстро соскочивъ съ постели.
— Да, о вашей покойной сестрѣ, Аннѣ Гельб-
штейнъ.
— А... Что?.. Что съ моей сестрой случилось?—
сталъ тормошить полицейскаго несчастный Исай
Гельбштейнъ, начавшій, хотя еще смутно, пони-
мать въ чемъ дѣло.
— Случилось несчастье, г. Гельбштейнъ, ваша
сестра бросилась вчера вечеромъ пли сегодня
ночью изъ лодки, въ которой каталась, въ город-
ской прудъ, а сегодня утромъ ее случайно замѣ-
тили и вытащили на берегъ. При ней—продолжалъ
полицейскій — найдено запечатанное письмо на
ваше имя. Пожалуйте въ полицію, тамъ письмо
— 40 —
получите и тамъ же трупъ лежитъ. Приставъ ска-
залъ,—добавилъ полицейскій,—что послѣ вскрытія
вамъ его выдадутъ, такъ какъ вы, вѣрно, поже-
лаете сестру свою похоронить сами и на еврей-
скомъ кладбищѣ.
* *
*
Вечеромъ того же дня, начавшагося для Гельб-
штейна такъ рано, онъ опять сидѣлъ за чтеніемъ
письма, письма сестры Анны.
„Прости меня, прости, мой дорогой братъ,
такъ долго замѣнявшій мнѣ отца. Впрочемъ, не
многіе отцы дѣлаютъ для своихъ дѣтей и сотую
часть того, что ты дѣлалъ для меня и Якова. Ты
имѣлъ поэтому больше многихъ родителей право
ждать отъ насъ, что мы сдѣлаемся достойными
твоихъ великихъ жертвъ. Къ прискорбію, я, по
крайней мѣрѣ, чувствую себя несостоятельной и
потому схожу долой съ жизненнаго пути... Поздно,
какъ ты дальше увидишь, надумала я, но лучше
поздно, чѣмъ никогда, или—чѣмъ позднѣе...
„Рѣшеніе мое умереть созрѣло у меня и
окрѣпло, правда, въ самое послѣднее время, но
оно не есть слѣдствіе неудовлетворенности сегод-
няшнимъ днемъ... Сегодняшній день, разумѣя подъ
этимъ мое послѣднее несчастье, дало только окон-
чательный толчекъ моему рѣшенію... Кому я
нужна была и куда могла я приложить свои позна-
нія, купленныя такой дорогой цѣной, цѣной
твоихъ, труженника въ самомъ широкомъ смыслѣ
этого слова, лишеній?... Кромѣ того несчастья,
что я родилась еврейкой, я родилась еще жен-
щиной, и это, по моему, при современныхъ усло-
віяхъ не лучше перваго...
— 41
„Хотя я пережила уже возрастъ бурныхъ
страстей, но жажда любви жила во мнѣ, и я по-
любила... Начались новыя страданія изъ-за того,
что мнѣ, еврейкѣ, нельзя было стать женой люби-
маго человѣка, христіанина... Я страдала и боро-
лась, и... оказалась побѣжденной... Тогда обнару-
жилось самое худшее: человѣкъ этотъ оказался
недостойнымъ и обманулъ меня... Не буду назы-
вать тебѣ его имени, потому' что перо не слу-
шается... Впрочемъ, это и не важно... Ты, я увѣ-
рена, поймешь меня и простишь за то горе, какое
я причиняю тебѣ... Главная моя вина передъ то-
бой это то, что я души своей не открыла тебѣ...
Но, вѣдь, кромѣ ранъ тамъ ничего и не было,
такъ для чего мнѣ было тебѣ еще отравлять
жизнь...
„Пусть же и за меня послужитъ тебѣ утѣше-
ніемъ Яковъ, которому я отдѣльно не пишу, но
которому прошу тебя передать, что хоть часть
моего долга передъ тобою онъ долженъ запла-
тить за меня...
„Еще разъ прошу тебя, дорогой мой братъ и
отецъ, простить свою глубоко несчастную сестру,
которой тяжело разстаться съ жизнью только по
тому, что она въ великомъ долгу передъ тобой1'...
Прошли два мѣсяца. На одной изъ Солянскихъ
пристаней, у которой готовился къ отплытію пасса-
жирскій пароходъ, стояли три человѣка, обра-
щавшіе на себя вниманіе всей сновавшей по при-
стани публики. Вниманіе всѣхъ привлекалъ къ
— 42 —
себѣ собственно одинъ изъ этой группы—малень-
кій человѣчекъ, въ длинополомъ сюртукѣ, какой
носятъ евреи черты, а остальные двое, одѣтые по
европейски, еще больше оттѣняли маленькаго
человѣка.
— По тебѣ ли будетъ ноша?—спросилъ малень-
каго человѣчка одинъ изъ нихъ.
— Буду нести, пока не упаду, а тогда, быть
можетъ, найдется кто нибудь, то понесетъ дальше, -
сказалъ маленькій человѣчекъ.
— Вѣдь отвыкъ ты отъ всего этого, и тебѣ
не въ моготу станетъ—говорилъ другой.
— А вы думаете, что ребъ Меиру легко было?
Ой, ой, какъ тяжело было, потому что онъ былъ
моложе меня и у него, быть можетъ, было бы
еще и личное счатье, не откажись онъ отъ него
ради своей миссіи; для меня, у котораго личнаго
никогда и не было ничего, только и осталось что
работа ребъ Меира, а этой работы теперь не
меньше... Буду дѣлать,—продолжалъ маленькій
человѣчекъ,—по мѣрѣ силъ и разумѣнія своего.
Тутъ ужъ я вѣрно не ошибусь...
Дали третій свистокъ и провожавшіе Исая
Гельбштейна сослуживцы-евреи простились съ
нимъ навсегда.
Награда.
(Очеркъ изъ желѣзнодорожной жизни).
ГЛАВА I.
Тревога.
Изъ всѣхъ обитателей квартиры № 25, жилого
домъ № 10, станціи „Степь" степной желѣзной
дороги, одна только кухарка Акулина питала къ
архитектору дома № 10 нѣкоторую признатель-
ность за то, что всѣ квартиры въ этомъ домѣ и,
главнымъ образомъ, квартира ея хозяевъ состояла
изъ кухни и одной комнаты, на двое раздѣленной
такъ, что какъ будто и двѣ комнаты были, но такія
онѣ были маленькія, что вымести ихъ и убрать не
составляло для Акулины никакого труда.
Иначе смотрѣли на квартиру № 25 другіе ея
обитатели, начиная съ самой хозяйки. Тѣснота
мѣшала Аннѣ Абрамовнѣ содержать свою квар-
тиру въ той чистотѣ, къ какой она привыкла еще
съ дѣтства и какую она желала видѣть у себя.
Планомъ квартиры X® 25 былъ въ свою очередь
не доволенъ и мужъ Анны Абрамовны, Яковъ
Захаровичъ Ковенскій, маневровый машинистъ
„Степной" желѣзной дороги: ему дѣти не давали
— 44 —
спать, когда онъ послѣ дежурства бывалъ сво-
боденъ.
Наконецъ, больше всѣхъ тѣснотой квартиры
№ 25 не довольны были самые меньшіе обитатели
ея, двое дѣтей Ковенскихъ, два мальчика, изъ
которыхъ старшему было четыре года, а младшему
два. Имъ теперь, когда на дворѣ стало холодно,
сыро, повернуться негдѣ стало; даже въ лошадки
поиграть толкомъ нельзя.
Анна Абрамовна уже нѣсколько разъ бѣгала
изъ кухни въ другія комнаты, откуда доносился
частый плачъ дѣтей, игравшихъ подъ присмотромъ
няньки, дѣвочки лѣтъ двѣнадцати. Она, мать, за
это время успѣвала, кромѣ того, что примирить дѣ-
тей, часто другъ у друга отнимавшихъ игрушки,
и взглянуть на стѣнные часы. Какъ при увѣщеваніи
дѣтей ея кроткое лицо озарялось доброй улыбкой,
такъ при взглядѣ на часы лицо ея принимало видъ
озабоченности, и она торопливой походкой спѣ-
шила на кухню.
— Цѣди, Акулина, супъ скорѣй: двѣнадцать
часовъ скоро и Яковъ Захаровичъ скоро обѣдать
придетъ,—говоритъ Анна Абрамовна.
Послышался долгій и протяжный свистокъ
паровоза.
— Вотъ и поѣздъ 5 отправился уже,—ска-
зала Анна Абрамовна, знавшая время отправленія
этого поѣзда, по уходѣ котораго мужъ ея полу-
чалъ возможность урвать нѣсколько минутъ вре-
мени на обѣдъ.
— Супъ-то я процѣдила, да мясо вотъ жесткое
еще, должно, отъ старой коровы, разсудила Аку-
лина.
— 45 —
Не успѣла Анна Абрамовна перевернуть въ
кострюлѣ мясо, какъ на станціонныхъ путяхъ раз-
дались одинъ за другимъ нѣсколько отрывистыхъ
и рѣзкихъ свистка паровоза.
— Ой, батюшки, что случилось? — закричала
Акулина и обѣ женщины бросились къ окну.
Что случилось что-нибудь необычайное, дога-
дались онѣ обѣ, знавшія, что такой сигналъ по-
дается въ случаяхъ, требующихъ безотлагательной
остановки. Такъ какъ видѣть станціонныхъ путей
было нельзя, не только изъ окна кухни, но и изъ
своей квартиры Ковенскихъ, то Анна Абрамовна
терялась въ догадкахъ на счетъ причины этой тре-
воги. Воображеніе ея тотчасъ нарисовало ей кар-
тину столкновенія, только что отправившагося
поѣзда № 5 съ маневровымъ паровозомъ ея мужа.
Такіе случаи бываютъ. Да и какъ имъ не бывать,
разсуждала она, когда такая серьезная обязанность
какъ переводъ стрѣлокъ поручается людямъ, полу-
чающимъ 12—15 рублей въ мѣсяцъ. Навѣрно, рѣ-
шила она, зазѣвался, а не то, такъ и напился
стрѣлочникъ и пустилъ поѣздъ на поѣздъ, а въ
результатѣ—столкновеніе. Яковъ навѣрно изувѣ-
ченъ, если не убитъ совсѣмъ. Что будетъ тогда
съ ней и ея малыми ребятишками? Куда она по-
дѣнется тогда съ ними? Средствъ никакихъ, или
почти никакихъ... За пять лѣтъ, что она замужемъ,
имъ съ трудомъ удалось сберечь пару сотенъ руб-
лей, хотя и отказываютъ онѣ себѣ, исключая пищи,
во всемъ.
Родители мужа, старые и безпомощные люди, и
сестра мужа, вдова съ малолѣтними дѣтьми, погло-
щаютъ чуть-ли не половину всего заработка мужа.
— 46 —
Мысли, одна другой мрачнѣе, тѣснились въ ея
головѣ и она до того увѣрилась въ постигшее ее
несчастіе, что не рѣшилась ни самой идти, ни
Акулины послать, чтобы узнать дѣйствительныя
послѣдствія несомнѣнно, несчастнаго случая.
— Нѣтъ не ходи, Акулина,—сказала она, когда
та сама вызвалась сходить на станцію, чтобы узнать,
что именно случилось—все равно скоро, вѣрно,
узнаемъ все: она боялась дѣйствительности...
Дѣти инстинктивно поняли, что мать въ горѣ и
очутились сначала около, а минуту спустя на колѣ-
няхъ матери. Крѣпко обнявъ ихъ, она склонила
свою голову между головокъ дѣтей и слезы по-
текли изъ ея большихъ голубыхъ глазъ.
— Да чего вы раньше времени—то убиваетесь?
утѣшала ее Акулина, сильно привязанная къ этой
доброй семьѣ и къ Аннѣ Абрамовнѣ, въ особен-
ности, за ея всегда ласковое отношеніе къ ней,
„Можетъ быть, что тамъ пустякъ какой случился,
да и, можетъ, еще не съ Яковъ Захарычемъ-то“.
— Нѣтъ, не говори, Акулина: я чувствую, что
что-нибудь случилось съ моимъ мужемъ.
ГЛАВА II.
Протоколъ.
Въ кабинетѣ Александра Ивановича Бѣльмина
обставленномъ его личными стараніями, кромѣ
обычной желѣзнодорожной мебели, еще многими
бездѣлушками, до которыхъ хозяинъ кабинета
былъ большой охотникъ, собрались для составле-
нія протокола о только что происшедшемъ на
— 47
станціи „Степь" случаѣ, кромѣ самого Бѣльмина,
какъ начальника станціи, еще начальникъ дистан-
ціи и начальникъ депо.
Александръ Ивановичъ былъ начальникомъ
первоклассной станціи, не только благодаря про-
текціи одного изъ директоровъ дороги, но и по-
тому еще, что онъ былъ человѣкъ представитель-
ный. Высокаго роста, полный, съ умнымъ и вы-
разительнымъ лицомъ, обрамленнымъ густой съ
просѣдью бородой, онъ, благодаря сохранившейся
отъ военной службы привычкѣ ходить съ выпячен-
ной грудью, производилъ на публику впечатлѣніе
отставного гвардейскаго генерала. Умный и быва-
лый, онъ зналъ кому, когда и гдѣ угодить надо и
былъ у начальства на лучшемъ счету. Въ формен-
номъ сюртукѣ точно только что снятомъ съ мане-
кена, выхоленный, причесанный и надушенный, за-
кинувъ ногу на ногу, въ кабинетѣ у Бѣльмина
сидитъ начальникъ четвертой дистанціи, Агафонъ
Агафонычъ Хлыщевъ. Плебей по происхожденію,
онъ привилъ къ себѣ внѣшній лоскъ своихъ то-
варищей по привиллегированному учебному заве-
денію, которое онъ, послѣ долгихъ лѣтъ, съ боль-
шимъ трудомъ, окончилъ всего года два тому на-
задъ, что не мѣшаетъ ему, однако, уже смотрѣть
на себя, какъ на будущаго управляющаго дорогой.
Федоръ Осиповичъ Ермолинъ, начальникъ депо,
сидитъ верхомъ на стулѣ, облокотившись на спинку
его. О внѣшности Ермолина женщины отзываются,
а онѣ въ этомъ компентентны, что она очень кра-
сива, хотя Ермолинъ казаться можетъ, порой на-
рочно ее обезображиваетъ. Такъ, онъ носитъ бо-
роду, сильно старившую его, хотя ему всего трид-
— 48
цать съ небольшимъ лѣтъ, и что всего хуже, такъ
это то, что бороды его гребень очень рѣдко
касается.
— Ахъ, скоро ли вы, Александръ Ивановичъ
протрете очки свои и начнете протоколъ читать
говорилъ Хлыщевъ, нетерпѣливо ерзая на стулѣ.
— Извольте, извольте, господа, успокоитель-
нымъ тономъ говорилъ Бѣльминъ и тотчасъ же
раздается; его плавное и внятное чтеніе.
„Сего тысяча восемьсотъ девяносто" года,
ноября семнадцатаго дня, въ одиннадцать часовъ
пятьдесятъ девять минутъ по полуночи, товаро-
пассажирскій поѣздъ А» 5, въ составѣ одного
багажнаго, восьми пассажирскихъ и тридцати то-
варныхъ груженыхъ вагоновъ, отправился со стан-
ціи „Степь" и, не дойдя послѣдней стрѣлки, былъ
остановленъ, вслѣдствіе замѣченныхъ машинистомъ
Брюховымъ, сопровождавшимъ поѣздъ № 5, си-
гналовъ остановки, которые были подаваемы ему
съ пути бѣгущимъ за поѣздомъ человѣкомъ. Ког-
да поѣздъ былъ остановленъ, оказалось, что оста-
новки его требовалъ маневровый машинистъ Яковъ
Ковенскій, со своего паровоза, стоявшаго на одномъ
изъ запасныхъ путей, замѣтившій, что одинъ изъ
переднихъ товарныхъ вагоновъ подпрыгиваетъ, и
заключившій поэтому, что одно изъ колесъ этого
вагона навѣрно повреждено.
При осмотрѣ поѣзда дѣйствительно оказалось,
что бандажъ одного колеса лопнулъ такъ, что
кусокъ его, длиною въ одинъ футъ и одну
шестнадцатую дюйма, совсѣмъ вывалился. Вагонъ
этотъ былъ отцѣпленъ и поѣздъ № 5 отправился
съ опозданіемъ на пятьдесятъ одну минуту.
— 49 —
Принимая во . вниманіе, что маневровый маши-
нистъ Ковенскій, случайно замѣтившій грозящую
поѣзду № 5 опасность, принялъ всѣ мѣры, какъ-
то: бѣжалъ долго за поѣздомъ съ крикомъ и, за
неимѣніемъ краснаго флага, размахивалъ руками
для остановки поѣзда № 5, при чемъ Ковенскій,
какъ доказано свидѣтельскими показаніями, нѣ-
сколько разъ спотыкался и падалъ и, все таки,
стремился къ остановкѣ поѣзда, что ему и удалось
и чѣмъ имъ предупреждено крушеніе поѣзда на
выходной стрѣлкѣ, со всѣми его печальными по-
слѣдствіями, опредѣлить которыя и представить
себѣ даже трудно, мы, нижеподписавшіеся, пола-
гаемъ ходатайствовать о томъ, чтобы маневровому
машинисту Якову Ковенскому была назначена на-
града, которая достойно вознаградила бы Ковен-
скаго за спасеніе поѣзда и послужила бы примѣ-
ромъ для другихъ".
Окончивъ чтеніе, Бѣльминъ опустился на стулъ
и тономъ довольнаго человѣка, хотя трудно было
бы сказать, что именно привело его въ хорошее
настроеніе духа: слогъ ли только что составлен-
наго имъ протокола, въ которомъ сказался его
долголѣтній опытъ, или то, что онъ поспособ-
ствуетъ повышенію Ковенскаго? Въ пользу по-
слѣдняго предположенія говорила, впрочемъ, всѣмъ
извѣстная доброта Бѣльмина—спросилъ:
— Ну, господа, если ничего возразить не имѣете,
то я велю начисто переписать и дѣлу конецъ?
— Я полагалъ бы —сказалъ Хлыщевъ, что слѣ-
довало къ штрафу представить осмотрщика ваго-
новъ, не замѣтившаго трещины бандажа.
4
— 50 —
— Ну, нѣтъ, это излишне—замѣтилъ Ермолинъ,
потому что, какъ видите, на самомъ изломѣ ни-
какой трещины раньше не было.
При этихъ словахъ Ермолинъ взялъ тутъ же
лежавшій кусокъ вывалившагося бандажа и под-
несъ его чуть-ли не къ самому носу Хлыщева.
Не много спустя, „начальники" удалились изъ
кабинета Бѣльмина и, проходя залъ третьяго
класса, замѣтили сидящаго на скамейкѣ Ковен-
скаго, вызваннаго для разспросовъ о подробностяхъ
происшествія. Подошедшіе къ нему Ермолинъ и
Бѣльминъ замѣтили, что онъ сильно ослабъ и
предложили нѣкоторымъ изъ стоявшихъ около
него служащихъ помочь ему дойти домой.
Анна Абрамовна все еще сидѣла на кухнѣ на
томъ же табуретѣ, на который она опустилась,
когда услышала тревожные свистки, такимъ уны-
лымъ эхомъ отозвавшіеся въ ея душѣ.
Дѣти давно высвободились изъ ея объятій и
ушли играть въ сосѣднюю комнату, откуда давно
уже доносился ихъ безпечный дѣтскій смѣхъ.
Акулина положила лѣвую свою руку на животъ,
а правой подперла подбородокъ и, занявъ позицію,
съ которой ей видны были профиль лица хозяйки
и часть окна, принялась поперемѣнно глядѣть то
въ лицо хозяйкѣ, то въ окно. Ей первой хотѣлось
увидѣть, когда хозяинъ покажется по дорогѣ до-
мой, все равно на своихъ ногахъ, или на носил-
кахъ, а въ то же время сострадательной миной вы •
разить хозяйкѣ свое участіе къ ея горю.
— Ой, батюшки, глядите, глядите, вѣдь, вонъ
Яковъ Захарычъ идетъ—закричала Акулина, вспле-
снувъ руками и подбѣжавъ къ окну.
— 51 —
Лицо Анны Абрамовны сдѣлалось мертвенно
блѣднымъ, когда она увидѣла, что мужа ея ведутъ
подъ руки.
Страхъ ея, однако, разсѣялся, какъ только она
убѣдилась, что мужъ живъ и невредимъ.
Въ короткихъ словахъ онъ разсказалъ ей о
происшедшемъ и добавилъ, что всѣ сослуживцы
его поздравляли съ наградой и повышеніемъ.
— Только доживу ли я до этого повышенія—
добавилъ онъ печальнымъ тономъ.
— Развѣ ты чувствуешь себя не хорошо?—
участливо спросила жена.
— Да, во мнѣ, кажется, ни одного живого мѣста
не осталось: вѣдь, бѣжавши за поѣздомъ, я разъ
десять падалъ и сильно ушибся, хотя тогда, сгоряча,
не чувствовалъ этого; кромѣ того одышка, кото-
рой я давно страдаю, даетъ мнѣ чувствовать себя
сейчасъ особенно сильно — сказалъ Ковенскій.
Трудно было, глядя на Ковенскаго, костляваго,
почти сгорбленнаго уже мужчину, на головѣ кото-
раго къ тому же не осталось уже ни одного чер-
наго волоса, повѣрить, что ему всего сорокъ два
года.
ГЛАВА III.
Бредъ.
Отъ обѣда Ковенскій отказался и легъ въ по-
стель. Проснулся онъ поздно ночью и только пить
попросилъ. Жена замѣтила, что онъ въ жару и
рѣшила на утро пригласить врача. Видя, что мужъ
лежитъ съ закрытыми глазами, и предположивъ т
что онъ заснулъ опять, она, утомленная волненіями
цѣлаго дня, тоже легла и скоро уснула.
4*
52 —
Яковъ Захаровичъ обрадовался, услышавъ ров-
ное дыханіе жены:он> зналъ, что происшествіе
это ее сильно взволновало, хотя она ему объ этомъ
ничего не говорила. •; • <•
Онъ чувствовалъ, что голова его сильно отя-
желѣла и самъ радъ былъ уснуть, да сонъ не шелъ
къ нему больше. Пережитое въ этотъ день мало
по малу встаетъ въ его воображеніи; въ ушахъ
еще раздаются поздравленія товарищей, изъ кото-
рыхъ нѣкоторые, однако, не могли скрыть зависти
своей къ будущему счастью его... Онъ еще не
знаетъ даже въ чемъ оно выразится... Хорошо
бы, конечно, думается ему, если бы дали, какъ
многіе предсказываютъ ему, какое-нибудь спокой-
ное мѣстечко... . „Усталъ ужъ я очень и старъ
сталъ"... Въ сорокъ то два года—улыбается онъ
самъ себѣ съ. горечью... Ну, надо, правду сказать,-
пережилъ я и перестрадалъ столько, какъ не дай
Богъ дѣтямъ моимъ въ шестьдесятъ лѣтъ,..
Прошлое его встаетъ передъ нимъ съ порази-
тельной реальностью... Точно и не воспоминанія
это далекаго прошлаго, а настоящая дѣйствитель-
ность, что онъ Ковенскій, дежуритъ при телеграф-
номъ аппаратѣ на желѣзнодорожной станціи „Голо-
даевка" коршуно-ястребской желѣзной дороги...
Ночь... Всѣ спятъ, только онъ одинъ ходитъ изъ
угла въ уголъ... Аппаратъ выстукиваетъ: та, та,
та... та, та, та.;. Это сосѣднія станціи переруги-
ваются между собою... Точно для того только теле-
графъ изобрѣтенъ, чтобы люди могли другъ другу
говорить непріятныя вещи, не только лично, но и
посредствомъ электричества... Часы ужъ очень
медленно идутъ... Ну вотъ и запросъ поѣзду № 2.
*- 58 —
— Сторожъ, сторожъ, кричитъ Ковенскій?
— Что съ тобой? Какого сторожа 'Тебі? надо?
испуганно спрашиваетъ,, разбуженная этимъ кри-
комъ, Анна Абрамовка.	'	<
— Какого сторожа? конечно, Панина. Пусть
онъ разбудитъ дежурнаго агента, чтобц тотъ далъ
разрѣшеніе о свободномъ. пути поѣзду № 2,—вол-
нуется Ковенскій. ....
— Что ты, Богъ съ тобой, никакого поѣзда
нѣтъ. Тебѣ, должно быть, приснилось что-нибудь?—
успокаиваетъ его жена.
— Ничего мнѣ. не снилось. . Я дежуріо ‘и на де-
журствѣ никогда не сплю; за все время ни одного
поѣзда не проспалъ и ни одной копѣйки штрафа
не зайлатйлъ,—не унимался КовейСкій."
— Ну, хорошо, хорошо, позову сторожа—успо-
каиваетъ его жена, сильно "встревоженная начав-
шимся бредомъ мужа.
— А забавный этотъ Панинъ, продолжаетъ
вспоминать1' Ковенскій!—Лишь, только пройдетъ
почтовый поѣздъ, Панинъ, мѣняющій почтовый
Ящикъ, - является Къ начальнику станціи Золото-
ротцеву съ докладомъ о томъ, что „никакихъ
письмовъ и корреспойденціевъ нѣтъ на станцію"...
Положимъ,'по части „письмовъ й корреспойденціевъ"
сайъ Золоторотцевъ съ его красной фуражкой гі
ясными пуговицами не Богъ вѣсть какъ далеко
^шелъ отъ Панина...'А съ какой важностью онъ
принялъ меня сегодня, 'когда я явился къ нему въ
Кабинетъ, послѣ тдго, какъ онъ потребовалъ меня
къ себѣ.	;; 171
'* — Ну-съ г. Ковенскій, мы съ вами разстаемся,
говоритъ онъ, держа въ лѣвой рукѣ какую-то
бумагу.
— 54 —
— Васъ, Аполлонъ Ипатьевичъ, переводятъ на
лучшую станцію?
— Н-ѣ-ѣ-ѣтъ, батюшка, мнѣ видно еще не-
много обождать надлежитъ, а вамъ вотъ за раз-
счетомъ ѣхать велѣно.
— Шутить изволите.
— Прочтите вотъ эту бумажку; тутъ прямо
сказано, что телеграфистъ Ковенскій увольняется
за то, что исповѣдуетъ Іудейскую вѣру...
Вотъ онъ видитъ себя кондукторомъ. Съ свѣ-
чей въ рукѣ идетъ онъ по вагонамъ пассажир-
скаго поѣзда, а за нимъ важно выступаетъ оберъ-
кондукторъ и простригаетъ билеты.
— Кондукторъ!— зоветъ его кто-то изъ пасса-
жировъ.
— Что угодно? спрашиваетъ онъ.
— Разбудите меня, пожалуйста, на станціи
„Неѣловка".
— А меня, говоритъ другой, на станціи „Горѣ-
ловка".
— Меня тоже, говоритъ третій, разбудите на
станціи „Постная".
Поѣздъ подходитъ къ станціи „Горѣловка". Онъ
спѣшитъ въ вагонъ и начинаетъ будить и, какъ
на бѣду, того пассажира, который ѣдетъ на стан-
цію „Неѣловка".
— Господинъ, а господинъ! Сейчасъ станція
„Горѣловка",—говоритъ онъ.
— Убирайтесь къ черту!—слышитъ онъ въ
отвѣтъ.
— Сейчасъ станція „Горѣловка",—настаиваетъ
онъ.
55 —
Пассажиръ толкаетъ его ногой, а тѣмъ време-
немъ другой пассажиръ, проснувшійся отъ этой
своебразной бесѣды, испуганно спрашиваетъ.
— Горѣть? Какое горѣть? Кто горитъ? Мы
Торимъ? Поѣздъ горитъ?
— Нѣтъ успокаиваетъ онъ переполошившагося
пассажира, никто не горитъ, а мы подъѣзжаемъ
къ станціи „Горѣловка".
— Аааа... благодарю васъ, что разбудили: я
именно до этой станціи ѣду.
„Ахъ трудное это житье было",—вспоминаетъ
Ковенскій. Длилось житье этакое не долго. Вотъ
онъ уже и оберъ-кондукторъ.
— Нельзя-ли, почтенный, доѣхать съ вами, при-
мѣрно, этакъ безъ билетика до Степного, а ужъ я
васъ ублаготворю, говоритъ ему юркій прасолъ,
лукаво подмигивая.
— Нѣтъ голубчикъ, проваливай со своимъ
„ублаготвореніемъ" къ окошечку кассира, коли
ѣхать хочешь.
„Бригада" его недовольна имъ за это: онъ
лишаетъ ее „доходовъ". За то его совѣсть спо-
койна и въ глаза всѣмъ онъ смѣло смотрѣть
можетъ.
— Яковъ Захарычъ, обращается къ нему по-
мощникъ начальника станціи „Голодаевка", дове-
зите, пожалуйста, жену мою до Н. безъ билета.
Она за покупкой провизіи ѣдетъ. Мѣсяцъ тому
назадъ билеты выписалъ, а не получилъ до сихъ
поръ. Знаю я, говоритъ онъ, что вы на этотъ
счетъ строги, но, вѣдь, и вы знаете, какъ скупо
управленіе на билеты.
— 56 —
— Хорошо, пусть садится, говоритъ Ковенскій.
На слѣдующей станціи въ поѣздъ садится кон*
тролеръ.	।
— Ковенскій, потрудитесь сопровождать меня
при контролѣ поѣзда, говоритъ ему контролеръ.
— Слушаю, отвѣч аетъ онъ спокойно, какъ
будто у него въ поѣздѣ все въ порядкѣ.
— Сударыня, вашъ билетъ!—обращается контро-
леръ къ безбилетной женѣ помощника начальника
станціи „Голодаевка".
— Василій Виталіевичъ!—вмѣшивается Ковен-
скій, я позволилъ ей сѣсть безъ билета: это г-жа
Иванова, жена помощника начальника станціи, вы
ихъ знаете.
— Къ дополнительному сбору, рѣшилъ кон-
тролеръ. *	•
Цѣлое купэ перваго класса занято одной моло-
денькой и хорошенькой пассажиркой, ѣдущей по
безплатному билету, хотя она ни съ кѣмъ изъ
служащихъ дороги въ родствѣ не состоитъ. Это
одинаково извѣстно какъ Ковенскому, такъ и кон<-’
тролеру. Послѣднему, впрочемъ, извѣстно и еще
кое-что. Поэтому онъ очень деликатно беретъ изъ
нѣжныхъ ручекъ пассажирки синій, вчетверо сло-
женный билетъ, развертываетъ его съ большой
осторожностью и, едва прочитавъ его, тотчасъ же
съ низкимъ поклономъ возвращаетъ его.
Когда контроль поѣзда былъ оконченъ, между
Ковенскимъ и контролеромъ произошелъ короткій
разговоръ. . • •	.	.	. ; ,	•
••• — Прикажете Иванову .представить къ допол-
нительному. сбору? спросилъ Ковенскій.
— Разумѣется. Что за вопросъ?- получилъ, онъ
въ отвѣтъ.
— 57
-  -т— А... въ такомъ случаѣ и за компанію съ этой
Ивановой представлю уже и эту госпожу, ѣдущую
въ первомъ классѣ, въ качествѣ гувернантки на-
чальника № 2, человѣка, какъ извѣстно всѣмъ,
холостого.
— Нѣтъ, Ковенскій, вы этого не сдѣлаете, по-
тому что я васъ сейчасъ же устраняю отъ испол-
ненія вашихъ обязанностей и самъ буду сопрово-
ждать поѣздъ до...
— Мерзавецъ!—закричалъ Ковенскій не своимъ
голосомъ.
— Яша, Яша, что съ тобой? спрашиваетъ его,
проснувшаяся отъ крика его, жена'. Тебѣ опять
вѣрно приснилось > что-ниб^щь?
— Да, да... во снѣ вѣрно видѣлъ я человѣка,
который когда-то лишилъ меня куска хлѣба са->
мымъ подлымъ образомъ.
А я развѣ крикнулъ громко? спрашиваетъ
онъ испуганно.
•< — Да такъ громко, что всѣ проснулись, отвѣ-
тила. жена.
— Прости, голубушка. Пить мнѣ, Нюта, хочется,
у меня, должно быть жаръ сильный., Не мудрено,
пожалуй, что я и простудился: вѣдь я за поѣздомъ
бѣжалъ распахнувшись.
— Дождемся утра, а тамъ я за докторомъ
пошлю. -•	...
Да, да, Нюта, за докторомъ пошли, пошли.
Скоро всѣ опять заснули и въ комнатѣ Ковен-
скихъ воцарилась тишина. Одинъ только Яковъ
Захарычъ мечется на постели...
— Нѣтъ, господинъ полковникъ, никакихъ у
меня заднихъ мыслей, кромѣ того, чтобы изъ ре-
— 58 —
монтныхъ рабочихъ выбиться когда нибудь въ до-
рожные мастера... нѣтъ.
— Совершенно вѣрно, молодой человѣкъ... тутъ
недоразумѣніе вышло...
За двѣнадцать рублей въ мѣсяцъ онъ весной
и лѣтомъ оть зари до заката солнца мѣняетъ „на
урокъ" двѣнадцать шпалъ, подбиваетъ подъ нихъ
балластъ и отдѣлываетъ „бровку". Осенью соби-
раетъ на ручномъ вагончйкѣ смѣненые предметы
и свозитъ ихъ вмѣстѣ съ другими рабочими
къ сторожевымъ будкамъ и казармамъ. Зимой
чистить путь отъ снѣжныхъ заносовъ и исполняетъ
разныя другія’ работы.
— Ковенскій,—говоритъ ему дорожный мастеръ
Требухинъ—станьте на мѣсто линейнаго сторожа
Карасева, котораго сегодня ночью раздавило поѣз-
домъ № 45. Вѣдь вотъ дуракъ, право,—продол-
жаетъ Требухйнъ, покручивая свои побѣлѣвшіе
на солнцѣ рыжіе усы,—легъ на путь такъ близко,
чтобы быть задѣтымъ. Ужъ лучше бы, по моему,
штрафъ заплатить за не встрѣчу поѣзда, чѣмъ
быть задавленнымъ.
— Ай, ай, господинъ мастеръ — говоритъ ему
Ковенскій—легко вамъ сказать штрафъ заплатить, а
изъ чего позвольте? Изъ двѣнадцати-рублеваго жа-
лованья въ мѣсяцъ? Да вы сочтите, сколько поѣздовъ
въ ночь надо линейному сторожу встрѣтить, сколько
работы у него днемъ по чисткѣ и уборкѣ полотна,
сколько десятковъ разъ въ день приходится ему
спину свою гнуть къ землѣ, чтобы закрѣпить раз-
винчивающіяся гайки и ослабѣвающіе костыли...
А, вѣдь отъ этого зависитъ жизнь тысячи людей.
Немудрено, господинъ Требухинъ, что линейный
— 59 —
сторожъ, въ ожиданіи прохода поѣзда, особенно
опоздавшаго, присядетъ на полотно, чтобы отдох-
нуть. Садится же онъ ближе къ рельсамъ для того,
чтобы во время услышать приближеніе поѣзда,
показать ему указанные сигналы и тѣмъ избѣгнуть
штрафа, который вы же и другія власти, имъ же
нѣсть числа, наложатъ на него, если онъ не встрѣ-
титъ поѣзда... Въ результатѣ такіе Карасевы,
Пискаревы и имъ подобные цѣлыми десятками
гибнутъ ежегодно подъ поѣздами.
— Наплевать мнѣ на вашу честность!—точно
сейчасъ слышитъ Ковенскій, какъ ему и на него
кричитъ Хлыщевъ третій, черезъ два года послѣ
бесѣды съ полковникомъ...
— Мнѣ такихъ дорожныхъ мастеровъ, которые
меня не встрѣчаютъ, не нужно... Что вы мнѣ
тычите глаза Требухиными. Я и безъ васъ знаю,
что они И пьяницы, и на руку не чисты... За то
они къ начальству почтительны.
При этомъ вспоминаніи лицо Ковенскаго прини-
маетъ страдальческое выраженіе, которое, однако,
скоро смѣняется выраженіемъ отвращенія... Ему
вспоминается борьба, какую ему все время при-
шлось вести не только съ окружающими двуногими
паразитами, но и съ... клопами, и онъ не своимъ
голосомъ кричитъ: спасите, клопы меня заѣдятъ...!
Крикомъ этимъ онъ разбудилъ жену, которая
перемѣнила ему компрессъ на головѣ. Успокоивъ
его, Анна Абрамовна отправилась на кухню, гдѣ
Акулина возилась уже около самовара.
— 60 —
• • •	ГЛАВА .ІѴл .••••;
Надежды.
За эти шесть недѣль, что Яковъ Захарычѣ ле-
жалъ въ тифѣ, отъ котораго онъ, однако.-успѣлъ
уже настолько оправиться, что сталъ одинъ, безъ
помощи жены, ходить по комнатѣ, Анна Абра-
мовна сильно осунулась и поблѣднѣла. Безсонныя
ночи, капризы больного мужа, опасенія за исходъ
его болѣзни и перспектива, въ случаѣ смерти его,
остаться съ двумя маленькими дѣтьми безъ всякихъ
средствъ къ существованію, сильно изнурили ее.
. Правда, одну ее съ ея горемъ долго не оста-
вляли сослуживцы мужа, считадушіе Ковенскаго
добрымъ товарищемъ.
Даже самъ Ермолинъ былъ ’ 'нѣсколько разъ,
что, конечно, трогало Анну Абрамовну, знавшую,
что подобнаго вниманія со стороны начальника
депо рѣдко кто изъ машинистовъ удостаивался.
Вотъ и сегодня Ермолинъ былъ. Отъ этого по-
сѣщенія Анна Абрамовна пришла въ особенно
хорошее расположеніе духа. •
— Какъ ты думаешь?—обратилась она къ мужу,
вскорѣ послѣ-ухода Ермолина—про то, что Ермо-
линъ говорилъ сейчасъ? Неужели, продолжала
она, онъ говоритъ не то, что д}гмаетъ? Тогда;
зачѣмъ онъ это дѣлаетъ, такъ какъ онъ напрасно
только вселяетъ въ насъ надежды, которымъ, быть
можетъ, и не суждено осуществиться.
.— Не знаю, Нюта, сбудется, ли предсказаніе
Ермолина, всегда обо мнѣ, хорошо отзывавшагося
и искренно мнѣ желающаго добра, но что онъ самъ
вѣритъ въ то, что говоритъ, не подлежитъ не
— 6Г —
малѣйшему сомнѣнію. Да и, по правдѣ сказать,
продолжаетъ Ковенскій,—что же тутъ особеннаго,
если меня, трезваго и дѣло свое знающаго маши-
ниста, назначутъ на какое-нибудь отвѣтственное
мѣсто въ главныхъ мастерскихъ дороги, когда
случайно вакансія есть и, какъ тамъ не говори,
заслуга передъ дорогой есть. ,
— Дай-то Богъ,—проговорила Анна Абрамовна
задушевно.	.
Хотя ее никто никогда, даже тогда, когда она
еще дѣвушкой жила въ домѣ своихъ родителей, въ
возрастѣ иллюзій, мечтатильницей не считалъ, тѣмъ
не менѣе, она была почти увѣрена, что пройдетъ
еще нѣсколько дней и мужъ ее получитъ новое
назначеніе. Тогда то осуществятся ея завѣтныя
желанія видѣть мужа не за такой катаржной рабо-
той, какъ служба на паровозѣ.
Положимъ, выходя замужъ за Ковенскаго, она
и не мечтала, что мужъ ее займетъ когда нибудь
видное мѣсто, и, имѣя возможность выйти за за-
житочнаго торговца, она предпочла бѣднаго тру-
женника, трудящагося на своемъ поприщѣ не изъ
одного только куска хлѣба, а чтобы доказать собою,
еврей не пренебрегаетъ никакимъ трудомъ. I!
онъ имѣлъ удовольствіе видѣть, что его примѣру
послѣдовали ему подобные.
Сознаніе, что мужъ ея безъ устали работаетъ
не только для хлѣба насущнаго и она служитъ ему
нравственной поддержкой въ этомъ, утѣшало ее
всегда, а явившаяся надежда на улучшеніе ихъ
матеріальнаго положенія наполнила сердце ее
радостью.
— 62 —
Еще черезъ нѣсколько дней Яковъ Захарычъ,
хотя не совсѣмъ еще окрѣпшій, вышелъ на службу
и все пошло по старому.
По прежнему онъ въ продолженіи двѣнадцати ча-
совъ въ сутки переставлялъ вагоны съ одного пути
на другой, а другіе двѣнадцать часовъ спалъ,
игралъ съ дѣтьми и читалъ газеты и журналы.
Само собой разумѣется, что всему этому онъ
удѣлялъ изъ своего короткаго досуга время съ
большой разсчетливостью.
Въ послѣднее время изъ этого же досуга при-
ходилось удѣлять хоть нѣсколько минутъ на раз-
говоры съ женой о томъ счастливомъ времени,
когда онъ получитъ другое назначеніе и у него
досуга будетъ больше.
Что бы бѣдные люди дѣлали, если бы были ли-
шены радости помечтать...
ГЛАВА V.
Награда.
Какъ и два мѣсяца тому назадъ, въ день, съ
котораго въ семьѣ Ковенскаго началась какъ бы
новая эра, сегодня Анна Абрамовна тоже погляды-
ваетъ на часы и также торопитъ Акулину супъ
процѣдить.
— Торопись, Акулина, говоритъ она кухаркѣ.
Свистокъ слышенъ: поѣздъ № 5 отправился, Яковъ
Захарычъ скоро обѣдать придетъ.
— Сейчасъ, сейчасъ все готово будетъ—успо-
каиваетъ хозяйку проворная Акулина.
— 63 —
Чуть не часъ цѣлый прошелъ послѣ ухода
поѣзда № 5, а шаговъ Ковенскаго, обыкновенно
вызывающихъ скрипъ ступеней деревянной лѣст-
ницы, ведущей въ ихъ квартиру, все еще не слы-
хать.
Какъ и тогда Анна Абрамовна начинаетъ вол-
новаться... Чтобы это значило?—спрашиваетъ она
себя мысленно и отвѣта не находитъ, мужа своего
она знаетъ хорошо... Въ буфетъ рюмочку выпить
его никто никогда не заманитъ.
Заболтаться съ кѣмъ - нибудь время ему не
позволяетъ, да и не въ его привычкѣ это было.
— Вотъ что Акулина, — рѣшаетъ Анна Абра-
мовна,—возьми судокъ и отнеси Якову Захаровичу
обѣдъ на паровозъ: вѣрно работы у него столько,
что ему домой нѣкогда придти.
А Якова Захарыча задержала не работа, а по-
лученіе награды за спасеніе поѣзда отъ неминуе-
маго крушенія.
Какъ только поѣздъ № 5 отправился со стан-
ціи „Степь" къ маневровому паровозу, на которомъ
стоялъ Ковенскій, собиравшійся уже обѣдать идти,
прибѣжалъ станціонный сторожъ.
— Васъ, господинъ машинистъ, на станцію про-
сятъ—сказалъ запыхавшійся посыльный.
— Что тамъ случилось?—спросилъ Ковенскій,
слѣзая съ паровоза.
— Не могу знать—отвѣтилъ сторожъ, успѣвшій
уже отбѣжать отъ паровоза довольно далеко.
Сердце Ковенскаго усиленно забилось... Нако-
нецъ-то, думалъ онъ, рѣшили же чѣмъ-нибудь на-
градить меня. Странно, однако, для чего меня тре-
буютъ на станцію, когда извѣщенія о всякаго
— 64 —
рода перемѣщеніяхъ служащихъ тяги присылаются
въ контору депо, а не на станцію — недоумѣвалъ
онъ.	!
— Васъ съ наградой позвольте поздравить —
привѣтствовалъ Ковенскаго на платформѣ одинъ
изъ станціонныхъ служащихъ, котораго Ковенскій
не любилъ и не скрывалъ этого. Поздравленіе
этого человѣка точно ножемъ кольнуло Ковен-
скаго.
— Этотъ хамелеонъ уже кое-что знаетъ о
моей наградѣ, рѣшилъ про себя Ковенскій и
быстрѣе зашагалъ по направленію къ конторѣ
начальника станціи.
Тутъ были на лицо Александръ Ивановичъ
Бѣльминъ, Агафонъ Агафонычъ Хлыщевъ. нѣ-
сколько станціонныхъ служащихъ, артельщикъ съ
большой кожанной сумкой черезъ плечо и тонень-
кой тетрадью въ рукахъ и, наконецъ, начальникъ
депо Ермолинъ, державшійся, какъ показалось
Ковенскому, такъ, точно желалъ оставаться неза-
мѣченнымъ.
— Господинъ Ковенскій, обратился къ нему
артельщикъ—потрудитесь росписаться и получить
награду.
Ковенскій, когда сталъ приближаться къ столу,
у котораго стоялъ артельщикъ, замѣтилъ, что
взоры всѣхъ присутствующихъ обращены на неро.
Случайно взглядъ его встрѣтился со взглядомъ
Хлыщева.
— Начальство,—сказалъ послѣдній,—взглянуло
на ваше, господинъ Ковенскій, дѣло иначе, чѣмъ
мы представили въ протоколѣ своемъ и назначило
вамъ только денежную награду, по правдѣ сказать,
въ размѣрѣ, который удивилъ насъ всѣхъ.
— 65 —
Тѣмъ временемъ, что Хлыщевъ говорилъ это,
Ковенскій противъ своей фамиліи въ спискѣ, въ
графѣ „рубли копѣйки" увидѣлъ единицу. Онъ
долго еще вѣрно стоялъ бы наклоненнымъ надъ
спискомъ, доискиваясь, если не смысла такой на-
грады, то хоть объясненія какого-нибудь, если бы
изъ этого положенія его не вывелъ артельщикъ.
— Пишите прописью одинъ рубль — сказалъ
артельщикъ.
Ковенскій что-то написалъ въ указанную ар-
тельщикомъ графу и, ни на кого не глядя, вышелъ
изъ комнаты.
На лѣстницѣ онъ встрѣтилъ Акулину съ суд-
комъ въ рукѣ и вернулъ ее домой.
Женѣ онъ сказалъ, что работа задержала его.
— А вѣдь, если правду сказать — обратился
Бельминъ къ Ермолину, то съ Ковенскимъ по-
ступили по... по... ну, какъ вамъ сказать?.. Нехо-
рошо...
— Помилуйте!—волновался онъ, — машинисту,
получающему около ста цѣлковыхъ жалованья въ
мѣсяцъ, вдругъ даютъ рублевую награду.
— Такъ не угодно-ли взглянуть, — произнесъ
Хлыщевъ, показывая Бельмину и Ермолину спи-
сокъ,—сюда.?
— Вотъ такъ молодчина!—похвалилъ Бѣльминъ,
первый заглянувшій въ списокъ. — Жертвую, пи-
шетъ, въ пользу бѣдныхъ города Степного.
— Вотъ такъ штука—развелъ онъ руками.
Ермолинъ нѣсколько разъ прочиталъ эти нѣ-
сколько словъ и лицо его озарилось свѣтлой, и
радостной улыбкой.
5
— 66 —
— Я людей знаю и въ Ковенскомъ не ошибся,—
сказалъ онъ торжествуя.
Для Ковенскаго вся эта исторія кончилась да-
леко не торжествомъ: черезъ нѣкоторое время ему
пришлось оставить службу „за неприличныя выра-
женія въ оффиціальныхъ документахъ".
Разбитыя надежды.
— Не знаете ли гдѣ мѣста?
Съ такомъ вопросомъ, если пройдете двѣ три
улицы губернскаго города Солянска, непремѣнно
обратится къ вамъ старый, когда-то высокаго
роста, но уже сгорбленный еврей, съ худымъ,
блѣднымъ до желтизны лицомъ, окаймленнымъ
длинной съ просѣдью бородой. Одѣтъ этотъ чело-
вѣкъ въ платье еврейскаго покроя, далеко не пер-
вой свѣжести. На головѣ его лѣтомъ мягкая по-
ярковая шляпа съ широкими полями, а зимою
мѣховая шапка. Съ утра до вечера онъ съ печалью
во взорѣ блуждаетъ по городу, поднятіемъ шляпы
или шапки останавливаетъ прохожихъ и повто-
ряетъ одинъ и тотъ же вопросъ: „Не знаете ли
гдѣ мѣста?
Если вы поинтересуетесь узнать отъ него, ка-
кого рода мѣсто онъ ищетъ, вы услышите въ
отвѣтъ:
— Мнѣ, видите ли, строиться надо, а мѣста
подходящаго нѣтъ.
Остановите слѣдующаго перваго встрѣчнаго и
спросите его про этого еврея и вамъ, если это
будетъ Солянскій житель, скажутъ, что онъ не-
5*
— 68 —
множко... того... при чемъ всякій непремѣнно доба-
витъ: жаль, хорошій человѣкъ.
Въ качествѣ жителя Соля иска хочу разсказать
здѣсь тѣмъ, кто захочетъ слушать, нѣсколько по-
дробнѣе исторію этого человѣка.
Лѣтъ тридцать пять тому назадъ, когда прави-
тельство наше продѣлало въ стѣнахъ „гетто" не
большую калитку, въ которую стало выпускать
на Божій свѣтъ небольшую горсть евреевъ реме-
сленниковъ, не замѣтно юркнуло въ калитку и
немного „вольныхъ" людей. Это было тѣмъ легче
сдѣлать, что приставленные къ калиткѣ приврат-
ники, ожидавшіе скорую разборку всей стѣны
„гетто", не особенно слѣдили за выпускаемыми за
стѣну.
Въ числѣ выходцевъ послѣдней категоріи былъ
нѣкто Моисей Лейдентрегеръ. Въ стѣнахъ „гетто"
Моисей оставилъ семью, состоявшую изъ жены и
четверыхъ дѣтей. Съ собой же онъ взялъ свои
тридцать лѣтъ, крѣпкое здоровье, недюжинный
умъ и два десятка рублей денегъ. Съ этимъ бо-
гатствомъ онъ странствовалъ изъ одного города
въ другой, мѣнялъ свои занятія, нигдѣ не находя
себѣ осѣдлости. Пробовалъ онъ все: былъ учите-
лемъ еврейскихъ дѣтей, которыхъ тогда было еще
очень мало за „чертой", по той простой причинѣ,
что и взрослыхъ было еще не много, и заработка
отъ этого занятія еле хватало ему самому, а семьѣ
посылать нечего было; читалъ онъ .проповѣди пе-
редъ еврейской публикой, но успѣха не имѣлъ,
потому что слушателей своихъ, которымъ было
хорошо въ Рязани, Казани и Москвѣ, онъ звалъ
въ Сіонъ, который тѣ считали обрѣтеннымъ уже...
— 69 —
Постепенно онъ дошелъ до того, что таскалъ
мѣшки къ пристани судоходной рѣки, но долженъ
былъ и это бросить, потому что не могъ держать
компаніи съ товарищами крючниками, вечеромъ
пропивавшими то, что со страшнымъ трудомъ за-
рабатывалось за день. Особая пища, которую онъ,
какъ еврей, ѣлъ, тоже не однажды бывала причи-
ной насмѣшекъ и непріятностей. Особенно дони-
малъ его одинъ, горкій пьяница, носившій кличку
„Сомъ". Этотъ крючникъ, вѣчно оборванный, не
могъ переносить Лейдентрегера, всегда одѣтаго
въ цѣломъ и опрятно, на сколько это позволяла
работа, и изводилъ его своими шутками, не всегда
невиннаго свойства... Чаще всего онъ донималъ
его тѣмъ, что кидалъ ему въ пищу куски свиного
сала.
Лейдентрегеръ уже подумывалъ о томъ, чтобы
вернуться въ „черту", но тутъ ему улыбнулось
счастье: ему черезъ посредство одного знакомаго
было предложено мѣсто учителя еврейскаго языка
у одного богатаго еврея города Солянска.
Живя на новомъ мѣстѣ въ довольствѣ и полу-
чая триста рублей въ годъ жалованья, Лейдентре-
геръ сталъ подумывать о семьѣ, которой онъ по-
сылалъ весь свой заработокъ. Надо было пріискать
себѣ такое занятіе, которое дало бы ему возмож-
ность взять къ себѣ семью, къ которой онъ былъ
сильно привязанъ и которая должна была жить
тамъ только на тѣ гроши, которые онъ ей посы-
лалъ. Наконецъ, учительство само по себѣ, кото-
рому онъ въ „чертѣ" посвятилъ себя много лѣтъ,
надоѣло ему. Не для того, думалъ онъ, бросилъ я
семью и уѣхалъ за тридевять земель, чтобы обу-
70 —
чать двухъ шалопаевъ еврейскому языку, котораго
они и знать то не хотятъ.
Послѣ двухлѣтняго пребыванія въ Солянскѣ,
Лейдентрегеръ поѣхалъ на побывку къ семьѣ. Въ
„чертѣ" онъ скоро выучился дѣлать укусъ, чер-
нила и сургучъ и съ этимъ новымъ запасомъ зна-
ній вернулся въ Солянскъ, оставивъ семью въ
„чертѣ".
Черезъ годъ дѣло Лейдентрегера, бросившаго
мѣсто учителя и занявшагося производствомъ пе-
речисленныхъ выше предметовъ, которые до этого
привозились за тысячу верстъ, пошло на столько
хорошо, что онъ былъ въ состояніи выписать къ
себѣ семью, пріѣздъ которой былъ ему, не только
пріятенъ, но и полезенъ въ томъ отношеніи, что
въ старшихъ дѣтяхъ онъ нашелъ себѣ хорошихъ
помощниковъ.
Вмѣстѣ съ ростомъ дѣла росли неудобства,
связанныя съ перемѣной квартиръ, которыя онъ
постепенно мѣнялъ все на болѣе просторныя. Не
смотря на то, что онъ платилъ уже значительную
арендную плату за помѣщеніе, онъ все еще тер-
пѣлъ неудобства отъ того, что домовладѣльцы
рѣдко соглашались на необходимыя для его про-
изводства передѣлки и приспособленія.
— Знаешь, что, Рахиль,—сказалъ онъ однажды
женѣ:—Надо бы намъ купить какой нибудь, хоть
маленькій, уголокъ и приспособить его для нашего
производства. Будетъ ужъ намъ скитаться по чу-
жимъ людямъ.
— А ты забылъ, Моисей, что намъ здѣсь, за
„чертой" покупать дома нельзя?—спросила жена.
— Нѣтъ, не забылъ, но, вѣдь, есть средство
купить это разрѣшеніе.
71
— Что ты, Богъ съ тобой!—испугалась жена,
знавшая одно вѣрное средство, дающее еврею права
гражданства—это перестать быть евреемъ...
— Ну, нѣтъ, матушка, это дорого слишкомъ—
сказалъ мужъ, смѣясь предположенію и испугу
жены.—Есть еще другое средство, дающее еврею
нѣкоторыя права, это—деньги. Въ самыя мрачныя
времена средне-вѣковья еврейскими денежками не
брезгали и, когда еврею нужны были права, а
христіанамъ деньги, послѣдніе дѣлали очень выгод-
ный гешефтъ: за много денегъ, давали очень не-
много правъ, потомъ отнимали ихъ обратно и
опять продавали... Теперь тоже самое почти про-
исходитъ: стоитъ мнѣ, Моисею Лейдентрегеру,
заплатить тысячъ пятнадцать рублей и, замѣть,
не сразу, а съ разсрочкой на пятнадцать лѣтъ, и
я получу „Привилегію" купить себѣ здѣсь, въ
Солянскѣ, домъ—сказалъ съ горечью Лейден-
трегеръ.
— Ты говоришь про гильдію—догадалась Ра-
хиль,—но вѣдь намъ вынимать изъ дѣла по тысячѣ
рублей въ годъ будетъ очень тяжело—сказала со
вздохомъ жена.
Судили, рядили и, въ концѣ концовъ, остано-
вились на рѣшеніи начать вносить гильдію.
— Дѣти наши будутъ имѣть здѣсь за это право
постояннаго жительства—утѣшали себя супруги
Лейдентрегеръ.
ГЛАВА II.
Прошло много лѣтъ. Старшіе сыновья Лейден-
трегера давно уже женились и имѣютъ своихъ
дѣтей. Вся семья живетъ вмѣстѣ и дружно рабо-
— 72
таетъ. Всѣ эти долгіе годы она, не покладая рукъ,
работала на скромное существованіе и взносъ
гильдіи.
Прошелъ уже счастливый день 31 декабря
190 —года, когда послѣдій, пятнадцатый взносъ
былъ сдѣланъ. День этотъ былъ семьей Лейдентре-
гера отпразднованъ съ большой торжественностью.
„Пройдетъэтотъ годъ и мы,съ Божьей помощью,
станемъ мѣщанами города Солянска"—радовалась
семья Лейдентрегера. Около тысячи рублей, что
уходило на гильдію, пятьсотъ рублей на наемъ
квартиры, небольшія сбереженія на книжкахъ
младшихъ дѣтей въ сберегательной кассѣ, часть
приданнаго, принесеннаго обѣими невѣстками—
вотъ рессурсы къ пріобрѣтенію своего угла—вы-
считывалъ Моисей Лейдентрегеръ.
' — Главное, мѣсто надо найти подходящее—го-
ворилъ старикъ всякій разъ, когда заходила рѣчь
объ этомъ, а не говорили за послѣдній годъ объ
этомъ только тогда, когда спали. За работой, ѣдой
и даже съ покупателями больше всего говорилось
объ' этомъ только.
Наступила весна—самая горячая пора торговли
у Лейдентрегера. Солянскъ стоитъ на берегу су-
доходной рѣки и съ открытіемъ навигаціи фабри-
каты Лейдентрегера отправляются водою въ разныя
стороны обширнаго Солянскаго края.
Разъ Лейдентрегеръ отправился на пристань,
чтобы лично присмотрѣть за нагрузкой на паро-
ходъ нѣсколькихъ ящиковъ съ чернилами. Въ
числѣ крючниковъ, взявшихся за нагрузку его
клади на пароходъ, Лейдентрегеръ случайно узналъ
одного, съ которымъ много лѣтъ тому назадъ, въ
— 73 —
другомъ мѣстѣ, на берегу другой рѣки, таскалъ
вмѣстѣ мѣшки съ хлѣбомъ. Крючникъ его тоже
узналъ.
— А, Янкель, Моисей... какъ тебя тамъ звать,
забылъ даже. Какъ поживаешь?—привѣтствовалъ
его крючникъ.
— Это ты, Сомъ?—спросилъ Лейдентрегеръ.
— Я самъ и есть. Ты, я вижу, фабрикантомъ
сталъ и бариномъ ходишь, а я все такой же...
только старъ становлюсь...
Разсказавъ товарищамъ, когда и гдѣ онъ съ
Лейдентрегеромъ въ одной артели работалъ, какъ
онъ ему губы свинымъ саломъ мазалъ, крючникъ
въ заключеніе попросилъ у Лейдентрегера на чай.
— Спасибо, я къ тебѣ когда нибудь въ гости
приду съ товарищами—сказалъ Сомъ и, взваливъ
себѣ на плечи ящикъ съ чернилами, отправился
по качающимся мосткамъ на пароходъ.
На Лейдентрегера встрѣча эта произвела не-
пріятное впечатлѣніе. Онъ зналъ Сома, какъ буяна
и пьяницу. Въ глазахъ его, когда онъ говорилъ,
что придетъ къ Лейдентрегеру въ гости, свѣтился
не добрый огонекъ. Дома Лейдентрегеръ объ этой
встрѣчѣ не сказалъ никому, да и самъ постарался
забыть объ ней.
Наступилъ празднкъ Пятидесятницы, единствен-
ный праздникъ, когда еврей не плачетъ, въ отли-
чіе отъ остальныхъ праздниковъ, когда молитвы,
которымъ еврей предается большую часть празд-
ничнаго дня, вызываютъ у него слезы о безконеч-
ныхъ годахъ униженія...
Семья Лейдентрегера вернулась изъ синагоги,
гдѣ только что напоминали о томъ времени,когда
— 74 —
въ этотъ день приносились жертвы изъ первыхъ
плодовъ. „Въ седьмицы ваши, да будетъ у васъ
свободное собраніе, ни какой трудовой работы
вамъ (въ этотъ день) не дѣлать. Ты, Господи Боже
нашъ, по любви далъ праздники на радость"—пѣлъ
канторъ и на душѣ молившихся было радостно.
Природа тоже, казалось, раздѣляла этотъ празд-
никъ: стоялъ чудный лѣтній день.
Праздновалъ этотъ день и христіанскій міръ,
потому что это былъ день Св. Троицы. И хри-
стіане въ этотъ день слышали въ церкви призывъ
Учителя къ любви и милосердію...
Едва семья Лейдентрегера сѣла за столъ, какъ
до ушей ея донесся глухой гулъ. Всѣ выскочили
на улицу и увидѣли большую толпу, съ гикомъ и
крикомъ двигавшуюся по направленію къ жилищу
Лейдентрегера. Но вотъ, толпа, поровнявшись съ
магазиномъ готоваго платья Аронсона, останови-
лась. Раздался чей-то голосъ: ломайте! И замки,
двери и ставни были быстро сорваны, послышался
звонъ разбитыхъ оконъ и скоро на улицу поле-
тѣло изъ магазина все, что было внутри его. Лей-
дентрегеръ, узнавшій въ голосѣ вожака толпы
голосъ Сома, закричалъ въ ужасѣ:
— Погромъ. Спасайтесь.
— Отецъ, насъ не тронуть, мы никому зла не
дѣлали, ничѣмъ безчестнымъ не занимались—ска-
зали въ одинъ голосъ старшія дѣти Лейдентрегера.
— Безумцы! А развѣ Аронсонъ сдѣлалъ что
нибудь дурное.
— Правда. Ну, такъ мы будемъ защищаться —
сказали дѣти.
— Противъ такой толпы! Забирайте дѣтей и
за мной, говорю вамъ—закричалъ Лейдентрегеръ.
75 —
Женщины съ плачемъ бросились въ комнаты,
схватили малыхъ дѣтей на руки и черезъ минуту
были опять на улицѣ.
Толпа уже покончила съ магазиномъ Аронсона
и подъ предводительствомъ Сома приближалась
къ квартирѣ Лейдентрегера. Послѣдній, приказавъ
семьѣ спасаться бѣгствомъ, остался ждать, чтобы
отвлечь вниманіе толпы отъ дѣтей. Когда толпа
приблизилась къ нему на столько, что его голосъ
могъ быть услышанъ, Лейдентрегеръ закричалъ:
— Сомъ, что ты дѣлаешь? Бога ты не боишься...
— Принимай гостей—загоготалъ Сомъ.
Съ крикомъ: „бей жида“, толпа быстро смяла
Лейдентрегера, черезъ тѣло его пробралась въ
домъ и стала тамъ хозяйничать...
Къ счастью Лейдентрегера, скоро подоспѣли
полиція и войско, и буяны были частью арестованы,
частью разогнаны.
Черезъ мѣсяцъ Лейдентрегеръ выписался изъ
больницы, куда былъ въ день погрома доставленъ
со слабыми признаками жизни. Дѣти, навѣщая
его въ больницѣ, не говорили ему всей правды о
послѣдствіяхъ погрома.
Когда онъ вернулся домой, то узналъ, что все,
что долгими годами трудовъ и лишеній пріобрѣ-
тено было, уничтожено и расхищено...
Не проронивъ ни одного слова жалобы, Лей-
дентрегеръ произнесъ, установленную на случай
перенесенія опасности, молитву, часто его наро-
домъ за тысячилѣтнія скитанія творимую, и замол-
чалъ. Когда онъ черезъ нѣсколько дней заговорилъ,
то первыя его слова были; „Не знаете ли гдѣ
мѣста"?...
Послѣднее утѣшеніе.
Очеркъ.
ГЛАВА I.
Жители города Солянска знаютъ, что разъ въ
году бываетъ лѣто и знаютъ они это потому, что
по календарю такъ значится; что въ продолженіе
четырехъ мѣсяцевъ вмѣсто снѣга обильно льютъ
дожди; что появляются всевозможныя инфекціон-
ныя болѣзни; что проводятъ много арестантовъ и
появляется босой переселенецъ... Тѣмъ не менѣе
солянецъ въ іюнѣ начинаетъ тосковать и спѣшитъ
куда нибудь въ деревню. Тамъ дождь льетъ сквозь
крышу, болѣзни, не стѣсненныя санитарнымъ вѣ-
домствомъ, развиваются на свободѣ во всю ширь,
и вмѣсто закованнаго въ кандалы арестанта, жители
ежедневно видятъ бѣглыхъ...
Евреи Солянска не отстаютъ отъ своихъ со-
гражданъ и тоже выѣзжаютъ на „дачи".
Верстахъ въ двухъ отъ Солянска, тамъ гдѣ
обжигаютъ кирпичъ и известь, есть небольшая
деревушка, Берлоговка, въ которой на „лѣто"
поселились всѣ выѣхавшіе на „дачу“ евреи Со-
лянска.
Не потому это случилось, что какая нибудь
власть отвела имъ эту деревеньку, какъ „черт}г
— 77 —
дачной осѣдлости", а потому, что поселившаяся
тамъ въ началѣ семья Габергрицъ, опасаясь ноч*
ныхъ посѣщеній бродягъ, сманила къ себѣ въ
сосѣдство семью Пустефишъ, а эта сманила семью
Кнобель, чтобы послѣдняя, избави Богъ, не посе-
лилась въ другой Берлоговкѣ, гдѣ быть можетъ
солома на крышахъ больше пощажена коровами,
отчего и течи можетъ быть меньше, что можетъ
дать семьѣ Кнобель поводъ осмѣивать дачу господъ
Пустефишъ. Остальныя семьи избрали Берлоговку
частью для того, чтобы быть между своими, а
частью и для матримоніальныхъ цѣлей.
Семья Дуцендъ поселилась въ Берлоговкѣ
исключительно по настоянію матери самого Дуценда,
требовавшей, чтобы дача отстояла отъ города не
дальше тхумъ-шабеса *), дабы она по субботамъ
могла ходить въ синагогу молиться.
Старуха Дуцендъ служитъ предметомъ постоян-
ныхъ толковъ еврейскихъ обывателей Берлоговки.
Одѣта она прилично, семья сына ея, у котораго
она живетъ, относится къ ней чрезвычайно почти-
тельно. Такъ какъ всѣ не только въ Берлоговкѣ,
но и въ самомъ Солянскѣ знаютъ, что Григорій
Александровичъ Дуцендъ, сынъ старушки, полу-
чаетъ около двухъ съ половиною тысячъ жалованья
на заводѣ, гдѣ онъ служитъ бухгалтеромъ, то всѣ
увѣрены въ томъ, что старушка нужды не терпитъ.
Тѣмъ не менѣе многіе видятъ старушку плачущей.
Никто изъ сосѣдей причины слезъ старушки не
знаетъ. Единственно, что наводитъ всѣхъ на какой
*) Пространство, который еврей можетъ пройти пѣш-
комъ въ субботу.
— 78 —
то неясный слѣдъ, такъ это то, что старушка зо-
ветъ сына, жену его и внучатъ своихъ еврейскими
именами. Мадамъ Пустефишъ, кромѣ того, сооб-
щила еще, что она была у Дуцендъ въ день прі-
ѣзда изъ Москвы старушки и сама слышала, какъ
старушка сказала невѣсткѣ:
— Ты, Мереле, извини меня, если я буду звать
тебя еврейскимъ именемъ, а не Маріей, какъ тебя
зовутъ, потому что я убѣждена, что всѣ мои не-
счастія произошли отъ того, что я дѣтямъ своимъ
позволила переиначить сначала свои собственныя
имена на христіанскія, потомъ имя отца, и, нако-
нецъ, даже меня стали звать Павловной, а какая
я Павловна, когда отца моего звали ребъ Пинхасъ.
И старуха увѣряла, что люди, начавшіе измѣ-
нять свои имена, измѣняли потомъ своимъ роди-
телямъ, своему народу и даже своему Богу...
— Знаешь ли ты, сынокъ, какой послѣзавтра
день?—спросила разъ старуха сына.
— Знаю, мама, суббота— отвѣтилъ Григорій
Александровичъ.
— Суббота то суббота, а въ какое число бу-
детъ эта суббота?
— Седьмое іюля.
— Нѣтъ, нѣтъ, не по христіанскому календарю,
а по нашему, еврейскому?
— Нѣтъ, не знаю, мама,—смутился сынъ.
— То-то, сынокъ, не знаешь... Суббота эта
будетъ 21 Тамуза и у тебя первый іоръцайтъ
(годовщина смерти) по отцѣ твоемъ, да почіетъ
онъ въ мирѣ, а вѣдь ты у него теперь единствен-
ный кадишъ*),—сказала съ чувствомъ мать.
*) Заупокойная молитва. Читающій ее, обыкновенно,
сынъ,—также называется „кадишъ*.
79 —
При послѣднихъ словахъ старуха расплакалась...
Послѣдній годъ старушка плакала много и часто,
но слезъ ея не видалъ еще младшій сынъ, Григо-
рій, у котораго она живетъ всего два мѣсяца.
— Матушка, прости меня,—сказалъ онъ, цѣлуя
руки матери.—Я отца не забылъ, но въ заботѣ о
семьѣ и дѣтяхъ я забылъ этотъ день. Ахъ, мама,
въ заботѣ о хлѣбѣ забудешь подчасъ и самого
себя...
— Ничего, сынокъ, ничего... Я только вспом-
нила отца твоего, который послѣднее время передъ
смертью тоже часто плакалъ. Не знала я тогда
причины слезъ его: онъ, покойникъ, скрывалъ ее...
Лишь послѣ смерти его я уже узнала все и стала
завидовать его смерти...
— Мама, вы грѣшите, — сказала съ укоромъ
невѣстка.
— Да проститъ меня Господь Богъ, если это
грѣхъ, но душа моя изболѣла вся... Не приведи
Богъ врагу испытать того, что я пережила. По-
думайте только,—восемь человѣкъ дѣтей я выро-
стила, замужъ выдала и поженила, и вдругъ... нѣтъ
у меня больше дѣтей...
— А насъ, мама, вы забываете,—сказала съ
укоромъ невѣстка.
— Нѣтъ, дѣтки, не забыла и не забываю васъ,
но когда имѣешь восемь человѣкъ дѣтей, а оста-
ешься въ сущности только при одномъ, невольно
будешь роптать.
Наступила короткая пауза. Скоро однако ста-
рушка опять заговорила:
— Послѣ смерти мужа,—продолжала плакать
старуха,—поѣхала я въ Москву, сначала къ Бейлѣ,
— 80 —
Черезъ мѣсяцъ съ небольшимъ я узнала, что она
съ мужемъ и дѣтьми уже не „наши“. Отъ Бейли
я переѣхала къ Шмерелю и тамъ узнала то же...
Отъ Шмереле я переѣхала къ Береле, но вмѣсто
Береле нашла Ивана... И такъ всѣ, всѣ оставили
народъ свой. Теперь у меня ты одинъ остался...
ты единственное мое утѣшеніе теперь... Гершеле,—
обратилась она къ сыну съ мольбой:—вѣдь отецъ
зналъ о томъ, что всѣ дѣти бросили насъ. Да,
зналъ?
— Да,—едва слышно отвѣтилъ сынъ.
— Зналъ, зналъ и скрывалъ отъ меня... чтобы
меня не огорчить...
И старая Сарра, вспомнивъ мужа и живо пред-
ставивъ себѣ, что онъ долженъ былъ переживать,
видя какъ дѣти одинъ за другимъ уходятъ отъ
него,—опять заплакала.
— Да, да онъ зналъ,—продолжала старуха,—и
поэтому онъ послѣднее время часто мнѣ говорилъ:
Сарра, если ты переживешь меня, уѣзжай умирать
къ Гришѣ... Теперь я понимаю, почему онъ къ
тебѣ посылалъ...
Сынъ и невѣстка долго сидѣли съ опущенными
головами и ни у кого изъ нихъ не пошевелился
языкъ, чтобы сказать убитой горемъ старухѣ хоть
одно слово утѣшенія. Они даже старались не
встрѣтиться взглядами другъ съ другомъ: ихъ
страданія были не меньше ея...
Молчаніе длилось очень долго, сколько всѣмъ
троимъ нужно было, чтобы хоть сколько нибудь
успокоиться. Наконецъ, тягостное молчаніе нару-
шено было старухой:
— ні —
— Итакъ, сынокъ, ты пойдешь въ молитвенный
домъ и вознесешь къ Господу Богу горячую молитву
объ успокоеніи души отца твоего. Ты не могъ, какъ
законъ нашъ того требуетъ, весь первый годъ
траура по отцѣ трижды въ день ходить въ сина-
гогу и молиться за упокой души отца, потому что
ты человѣкъ занятый службой, и за себя нанялъ
„кадиша“, но въ день „іорцайта“ ты долженъ уже
самъ молиться. Помни, сынокъ,—сказала старуха
тономъ, въ которомъ слышались и мольба, и при-
казаніе,—что другіе братья твои забыли отца твоего
и Бога его, и молиться за него не будутъ, такъ
ты долженъ за нихъ помолиться Господу Богу.
— Да, да, мама... хорошо... хорошо... пойду
молиться, непремѣнно пойду...
При послѣднихъ словахъ Григорія Александро-
вича жена его подняла на него свои большіе
глаза, въ которыхъ ясно отразились удивленіе и
испугъ... Лицо его, когда то румяное, но въ по-
слѣднее время сильно поблѣднѣвшее, теперь
пожелтѣло, какъ у мертвеца. Когда онъ, со-
славшись на необходимость скорѣе закончить
какое то дѣловое письмо, всталъ, женѣ его пока-
залось, что и станъ его, еще недавно могучій
и стройный, — согнулся. Если бы Марія Соло-
моновна Дуцендъ не была такъ встревожена
послѣдними словами мужа и еще больше видомъ
его, если бы ея сердце не разрывалось на части при
видѣ не далеко отъ нея игравшихъ дѣтей, ради
которыхъ она согласилась переносить адскія муки,
и если бы, наконецъ, она могла теперь заглянуть
въ зеркало, она убѣдилась бы, что и ея лицо
выглядѣло не лучше.
6
— 82 —
ГЛАВА II.
Въ то время, какъ Дуцендъ, мать его и жена
предавались своимъ невеселымъ думамъ, по един-
ственной тропинкѣ, по которой не только ходили,
но еще ухитрялись ѣздить въ Солянскъ и обратно
Берлоговскіе дачники, по направленію къ Берло-
говкѣ шелъ тихимъ шагомъ человѣкъ, полной
грудью вдыхавшій въ себя чистый, лѣсной воздухъ.
Не высокаго роста, худой, съ блѣднымъ лицомъ,
онъ производилъ впечатлѣніе молодой дѣвушки,
одѣтой въ мужское платье, до того всѣ черты
лица его были мягки и нѣжны. Сходство это уве-
личивалось еще тѣмъ, что у шедшаго, несмотря на
его двадцатипятилѣтній возрастъ, на лицѣ едва
только стала пробиваться растительность.
Тропинка была путнику хорошо знакома: почти
каждый вечеръ, какъ лѣто настанетъ, онъ дѣлаетъ
прогулку въ Берлоговку, остается тамъ съ пол-
часика и къ десяти часамъ вечера возвращается
домой: позже ему нельзя засиживаться, такъ какъ
онъ встаетъ въ шесть часовъ утра. Сейчасъ же,
какъ встанетъ, онъ становится за станокъ и точитъ
безъ отдыха до восьми. Въ восемь онъ уходитъ
молиться и остается въ синагогѣ два часа. Молитвѣ
посвящаетъ онъ лишь съ полчаса, а остальное
время занятъ заботой о завтракѣ для бѣдныхъ
дѣтей, посѣщающихъ талмудъ-тору, *) помѣщаю-
щуюся въ томъ же молитвенномъ домѣ. Съ десяти
онъ опять работаетъ до четырехъ и въ двѣнад-
цать часовъ дѣлаетъ на нѣсколько минутъ перерывъ,
чтобы тутъ же за работой съѣсть кусокъ бѣлаго
хлѣба и запить его двумя стаканами молока. Въ
•) Школа для дѣтей бѣдныхъ.
83 —
четыре часа онъ опять отправляется въ талмудъ-
тору и остается тамъ до шести часовъ вечера,
заботясь тамъ, чтобы дѣти ушли изъ школы домой
сытыми, не только пищей духовной, но и мате-
ріальной.
Работая за задѣльную плату, онъ зарабатываетъ
до трехъ съ половиной рублей въ недѣлю, изъ
коихъ на себя тратитъ половину, а остальныя—на
покупку хлѣба для дѣтей талмудъ-торы. Такъ какъ
этихъ средствъ не хватаетъ на всѣхъ дѣтей, то
онъ прибѣгаетъ къ сборамъ, которые, однако, огра-
ничиваются имъ лишь потребностями одного дня.
Сборы эти обыкновенно дѣлаются имъ за за-
утренней молитвой взносами отъ двухъ до пяти
копѣекъ.
Если у кого нибудь изъ прихожанъ случается
какое нибудь горе или радость и, какъ всегда въ
подобныхъ случаяхъ, когда душа человѣка раскры-
вается,—въ руки сборщика попадаетъ рублевка
или двѣ, онъ не только сборовъ не дѣлаетъ, но и
отказывается отъ денегъ, когда кто нибудь, не
зная о богатствѣ его кассы, предлагаетъ ему та-
ковыя.
— Вѣдь вы знаете, что у меня очередь запи-
сывается, такъ ужъ я вамъ самъ напомню, когда
ваша очередь наступитъ,—скажетъ онъ въ подоб-
ныхъ случаяхъ.
Предупредительность жертвователей объясняет-
ся тѣмъ, что число прихожанъ, ежедневно посѣ-
щающихъ молитвенный домъ, не велико въ
Солянскѣ, и хотя никто изъ нихъ пожертвованій
своихъ въ пользу дѣтей талмудъ-торы не записы-
6*
- 84 —
йаёть, каждый однако приблизительно свою оче.
редь знаетъ.
— А! разбогатѣлъ нашъ доброволецъ, ну и
отлично!—скажетъ прихожанинъ и спѣшитъ скорѣе
домой.
Кличку „доброволецъ" Нехамій Гутманъ полу-
чилъ лѣтъ восемь тому назадъ, когда онъ, слабый
и болѣзненный, вслѣдствіе этого позже всѣхъ
оставлявшій молитвенный домъ и многократно ви-
дѣвшій талмудъ-торскую голытьбу, проникся со-
страданіемъ къ бѣднымъ дѣтямъ и взялся за
прокормленіе ихъ. Много онъ пережилъ первое
время: одни смѣялись надъ нимъ, другіе не довѣ-
ряли ему, но въ концѣ концовъ всѣ примирились
съ нимъ, тѣмъ болѣе, что всѣ сознавали, что дѣти
талмудъ-торы дѣйствительно голодаютъ, что кор-
мить ихъ надо и что нѣтъ человѣка, который
взялъ бы на себя эту заботу, которую Гутманъ
не только добровольно взялъ на себя, но уже и
тогда жертвовалъ на эту нужду изъ своего скуд-
наго заработка.
Какъ память о томъ времени, кромѣ клички
„доброволецъ", въ отношеніяхъ къ нему всѣхъ
прихожанъ синагоги осталась еще привычка гово-
рить ему „ты“. Онъ не только отзывается на кличку
„доброволецъ" и не обижается на фамильярность
всѣхъ, но въ душѣ его и то и другое радуетъ:
первое потому, что напоминаетъ ему о томъ доб-
ромъ дѣлѣ, которому онъ себя отдалъ, а второе—
о довѣріи, ему оказываемомъ.
Довѣріемъ онъ въ послѣднее время сталъ
пользоваться не только тамъ на какія нибудь ко-
пѣйки, какъ раньше было, но даже на цѣлые де-
— 85 —
сятки рублей. Это то и есть одна изъ причинъ,
по которой онъ нынѣшнее лѣто каждый вечеръ
ходитъ на дачу въ Берлоговку.
„Что за странныя и непонятныя созданія эти
женщины" — не въ первый уже разъ чуть ли не
вслухъ думаетъ „доброволецъ". „Навербовали чело-
вѣкъ сто членовъ, собрали значительную сумму
денегъ, избрали комитетъ, предсѣдательницу, каз-
начейшу, секретаря и проч., все, кажется, сдѣлано,
какъ слѣдуетъ, ну, такъ и приложите все это къ
дѣлу, благо времени у большинства изъ нихъ не-
куда дѣвать. Такъ нѣтъ же: что твой крыловскій
возъ—одна тянетъ къ небу, другая въ воду, а
третья назадъ... Что всего тутъ обиднѣе, такъ это
то, что всѣ онѣ порознь милыя, добрыя и хорошія,
а какъ соберутся, такъ никакъ сговориться не
могутъ. Между тѣмъ всѣ онѣ, я убѣжденъ, полны
добрыхъ намѣреній, которыя, впрочемъ, какъ кто-
то сказалъ, годятся только для мощенія ада"...
Съ мыслями о судьбѣ добрыхъ намѣреній до-
броволецъ дошелъ до Берлоговки и направился
къ дачѣ Дуценда. На терасѣ стоялъ столъ, за
которымъ Марія Соломоновна сидѣла одна. Само-
варъ и чайная посуда стояли еще на столѣ.
— А, здравствуйте, доброволецъ!—привѣтство-
вала гостья Марія Соломоновна Дуцендъ, предсѣ-
дательница Солянскаго еврейскаго дамскаго попе-
чительства о дѣтяхъ бѣдныхъ, обрадовавшись ему,
какъ человѣку, котораго всѣ всегда рады были
видѣть, и еще больше потому, что приходъ его
отвлечетъ ее хоть на время оть ея мрачныхъ
думъ.
— 86 —
— Здравствуйте, Марія Соломоновна,—сказалъ
доброволецъ, пожимая протянутую ему руку пред-
сѣдательницы.
— Садитесь, пожалуйста, и выпейте чаю,—лю-
безно предложила хозяйка.
— Благодарю васъ, не пью.
— Ахъ, да, извините, я все забываю, что вы
чаю не пьете, ну, я молока велю для васъ при-
нести. Фекла!—закричала она прислугѣ: —принеси
сюда крынку свѣжаго молока и бѣлаго хлѣба. Ну,
что новенькаго? Что дѣти подѣлываютъ?—спросила
предсѣдательница добровольца.
— Трудами меламеда ребъ Іекеле начиняются
фаршемъ нашей древней мудрости, какъ думаетъ
самъ Іекель, или притупляютъ свои дѣтскія го-
ловки, какъ думаютъ нѣкоторые...
— Ахъ, вы, строгій судья. Я вѣдь знаю, что
нѣкоторые, это главнымъ образомъ—вы.
— Что же дѣлать. Не отрекаюсь, нахожу, что
ребъ Іекель прекрасный человѣкъ, благочестивый
еврей, но дѣтей нашихъ ничему не научитъ, потому
что самъ мало знаетъ, что даже эти свои скудныя
познанія не умѣетъ передавать дѣтямъ, и что препо-
даетъ имъ на жаргонѣ, котораго дѣти, родившіяся въ
Солянскѣ, почти не понимаютъ, и, наконецъ, очень
ужъ налегаетъ на помощь плетки, что совершенно
уже излишне.
— Все это такъ, но вѣдь у него многочислен-
ная семья, которая останется безъ куска хлѣба,
если мы выпишемъ другого учителя, хотя я не
отрицаю, что для дѣтей было бы полезно имѣть
учителя, изъ окончившихъ учительскій институтъ-
— II это правда, и дѣтей ревъ Іекеле жаль, но
вѣдь и дѣтей талмудъ-торы тоже жаль.
— 87 —
— Да, да, это трудная задача... но мы ее на
первомъ же собраніи поставимъ на очередь... Ахъ,
да,—перемѣнила она разговоръ,—былъ кто изъ
дежурныхъ дамъ за послѣдніе дни въ талмудъ
торѣ?
— Сегодня были даже двѣ. Утромъ пришла
мадамъ Ейербейгель и спросила: заказаны ли для
дѣтей форменныя курточки. Послѣ обѣда пришла
мадамъ Цимесъ и, заставъ дѣтей за чаемъ съ бѣ-
лымъ хлѣбомъ, напустилась на меня, за то, что
будто бы, благодаря мнѣ, дѣти развращаются,
пріучаясь къ роскоши, что имъ достаточно было
бы ржаного хлѣба и что собираемыя деньги должны
тратиться лишь на ихъ ученіе, чтобы изъ нихъ
вышли ламдонимъ. Кстати она же велѣла мнѣ пере-
дать вамъ, что она рѣшительно отказывается идти
за сборами съ мадамъ Локшенъ, мужъ которой
состоитъ на службѣ у ея родной тетки.
— Какъ же быть?—не на шутку огорчилась
предсѣдательница.
— Не знаю, право. Только мнѣ это какъ то
страннымъ кажется,—добавилъ какъ бы про себя
доброволецъ,—этого между мужчинами никогда не
бываетъ.
— Эхъ, голубчикъ, не удивляйтесь этому: мы,
женщины, потому подчасъ дѣйствительно мелочны,
что большая часть нашихъ силъ, помимо нашей
воли и благодаря всему строю жизни нашей, ухо-
дитъ на мелочи.
ГЛАВА Ш.
Григорій Александровичъ Дуцендъ, уходя къ-
себѣ подъ предлогомъ, что ему нужно дописать
88 —
дѣловое письмо, ушелъ въ сущности потому, что
ему слишкомъ тяжела стала роль, какую онъ, такъ
или иначе, взялъ на себя... Онъ долго метался изъ
угла въ уголъ по комнатѣ, какъ звѣрь въ клѣткѣ.
Какъ пойманный звѣрь, онъ чувствовалъ себя без-
сильнымъ выйти изъ того круга, въ которомъ онъ
очутился.
Приходъ добровольца далъ мыслямъ Дуценда
другое направленіе. Съ себя, съ своего положенія
онъ перешелъ къ добровольцу. „ Родятся же на свѣтъ
Божій такія цѣльныя натуры", чуть не закричалъ
Дуцендъ съ завистью. „Цѣльный, цѣльный безъ
задоринки. Или можетъ быть цѣльность этой на-
туры, есть слѣдствіе колосальной работы надъ
собою? А въ такомъ случаѣ, значитъ, человѣкъ
этотъ родился необычайно сильный духомъ, какъ
родятся сильные тѣломъ, какъ родятся атлеты.
Ахъ, какое несчастіе родиться слизнякомъ. Брр..
Несчастный слизнякъ... Что ты послѣзавтра бу-
дешь дѣлать?"—спросилъ онъ себя и схватился за
голову.
Вдругъ мысль, быстрая какъ молнія, блеснула у
него въ головѣ... „Этотъ доброволецъ выручитъ
меня изъ моего положенія. Онъ, онъ, и только онъ..."
Схвативъ шляпу и палку, онъ быстро выбѣжалъ къ
гостю и радостно съ нимъ поздоровался.
— Ну, какъ поживаете, добрѣйшій господинъ
Гутманъ?—спросилъ онъ весело гостя.
— Благодарю васъ,—Григорій Александровичъ.
Марія Соломоновна пристально взглянула на
мужа и ничего, кромѣ искренней радости, на лицѣ
его, она не увидѣла. Это спокойствіе ее и сму-
тило и испугало: она никакъ не могла угадать
— 89 —
причины такой быстрой перемѣны настроенія духа
мужа, какъ не могла допустить, чтобы это было
искусственно. Григорій Александровичъ тѣмъ вре-
менемъ говорилъ гостю:
— Вы, конечно, пѣшкомъ?
— Да, я всегда пѣшкомъ хожу, такъ какъ иначе
я не понимаю, для чего Господь Богъ далъ чело-
вѣку ноги.
— А про танцы вы забыли?—весело спросилъ
Дуцендъ.
— Тогда надо быть послѣдовательнымъ и соб-
ственныя руки употреблять, напримѣръ, при игрѣ
въ карты, а кормить себя заставлять кого нибудь
другого.
— Вотъ и сказалась ваша практичность,—за-
смѣялся Дуцендъ и продолжалъ:—Само устройство
руки, т. е. то, что она отъ себя назадъ вовсе не
заворачивается, а къ себѣ сколько угодно, гово-
ритъ о ея назначеніи: загребай возможно больше...
Такъ вѣдь? Или впрочемъ, виновать, вамъ это еще
менѣе понятно будетъ, чѣмъ то, что одни животныя
заставляютъ другихъ перемѣщать себя съ мѣста
на мѣсто, имѣя собственныя на то ноги,—сказалъ
уже серьезно Дуцендъ и прибавилъ: — Я васъ
потому спросилъ, какъ вы сюда попади, чтобы
узнать, какъ вы назадъ въ городъ попадете.
— Конечно, пѣшкомъ. Кстати, мнѣ и домой
пора, — заторопился доброволецъ и сталъ про-
щаться.
— Я васъ провожу немного,—сказалъ Дуцендъ.
— Благодарю васъ, еще не совсѣмъ темно, до-
рогу я знаю, а бояться я никого не боюсь, ибо у
меня ничего нѣтъ.
— 90 —
— А вдругъ у васъ окажутся комитетскія
деньги?—пошутилъ Дуцендъ.
— И то правда. Марія Соломоновна,—обратился
онъ къ предсѣдательницѣ:—„вопросъ о курточкахъ,
форменныхъ, не форменныхъ или никакихъ, остается,
очевидно, открытымъ. Завтра пятница, и расходы
на эту недѣлю уже всѣ произведены, такъ возь-
мите, пожалуйста, отъ меня остатокъ денегъ и
вотъ счетъ". При этихъ словахъ доброволецъ вы-
нулъ нѣсколько рублевыхъ ассигнацій и вчетверо
по длинѣ сложенный листъ бумаги. Къ листу были
пришиты мелкія, разныхъ размѣровъ бумажки, ока-
завшіяся оправдательными документами на про-
изведенные расходы по покупкѣ для дѣтей хлѣба,
молока, чая, сахара и проч.
— Ну, вотъ видите,—сказалъ Дуцендъ,—я вамъ
уже услугу оказалъ, а если пойду проводить васъ,
то, быть можетъ, и еще какую нибудь услугу
окажу. А то, быть можетъ, вы мнѣ какую нибудь
услугу окажете?—заключилъ дрогнувшимъ голо-
сомъ Дуцендъ.
— Съ удовольствіемъ,—сказалъ доброволецъ и
повернулся къ воротамъ.
Марія Соломоновна тревожно взглянула на мужа
и просила его скорѣе вернуться.
Успокоивъ жену, Дуцендъ скоро поровнялся
съ добровольцемъ и черезъ нѣсколько минутъ они
скрылись изъ виду, такъ какъ лѣсъ начинался у
самой Берлоговки.
— Скажите, пожалуйста, Гутманъ,—обратился
Дуцендъ къ спутнику своему,—вы, какъ религіоз-
ный еврей, конечно, не отказали бы въ помощи
человѣку, кто бы этотъ человѣкъ ни былъ—еврей,
— 91
или христіанинъ, разъ этотъ человѣкъ нуждался
бы въ вашей помощи; но какъ бы вы поступили,
если бы къ вашей помощи обратился бывшій еврей
и сама помощь заключалась бы въ обманѣ и на
религіозной почвѣ.
— Относительно готовности моей, какъ и вся-
каго еврея, оказать помощь ближнему, вамъ, какъ
еврею, сомнѣваться нечего, а что касается обмана
на почвѣ религіи, то вѣдь вамъ, какъ и мнѣ, из-
вѣстно, что всякій обманъ у насъ считается вели-
чайшимъ грѣхомъ.
— Извините, голубчикъ, что я говорю съ вами
загадками и задаю вамъ праздные вопросы, но у
меня сегодня умъ помутился. Слушайте. Я вамъ
сообщу тайну, о которой здѣсь никто и не дога-
дывается, потому что я вѣрю вамъ и знаю, что вы
не будете слишкомъ строги ко мнѣ. Всѣ мои братья
и сестры отреклись отъ еврейства уже нѣсколько
лѣтъ. Это вы уже знаете. Но вотъ чего вы еще
не знаете: я сдѣлалъ тоже самое, только недавно.
Мнѣ черезъ чуръ тяжело говорить о причинѣ,
побудившей меня къ этому шагу, да и не во мнѣ
теперь дѣло, а вотъ въ чемъ. Послѣ смерти отца,
мать моя перебывала у всѣхъ своихъ дѣтей и,
узнавъ, что всѣ они отреклись отъ еврейства, ни
у кого изъ нихъ не пожелала жить и пріѣхала ко
мнѣ, считая меня теперь единственнымъ сыномъ
своимъ, такъ какъ она не знаетъ еще, что и я...
Теперь она требуетъ отъ меня, что бы я послѣ
завтра справилъ іорцайтъ по отцѣ. Вы, конечно,
понимаете, что я теперь не могу идти въ еврей-
скую синагогу молиться. Какъ на грѣхъ, этотъ
іорцайтъ выпалъ въ субботній день, когда моя
— 92 —
матушка бываетъ въ городѣ на утренней молитвѣ.
Стало быть, если бы я даже рѣшился обмануть ее
и сказать, что я былъ въ синагогѣ, такъ вѣдь она
изъ женскаго отдѣленія можетъ услышать, что
„кадишъ" произноситъ тотъ самый шамесъ (сина-
гогальный служка), котораго я для этого нанялъ
на весь годъ и голосъ котораго она уже восемь
субботъ слышитъ и знаетъ. Сказать этому ша-
месу, чтобы онъ въ эту субботу произносилъ ка-
дишъ потише,—надо ему сказать причину, а этого
въ городѣ, кромѣ васъ теперь, никто не знаетъ.
Остается одинъ единственный исходъ, это просить
кого нибудь вмѣсто меня справить мой іорцайтъ,
причемъ „кадишъ" уже надо будетъ произносить
потише, чтобы мать не могла голоса различить.
Вы понимаете, —продолжалъ Дуцендъ печально,—
что я съ великой грустью рѣшаюсь на такой
обманъ, ибо правда ее убьетъ...
Григорій Александровичъ нерѣшительно взгля-
нулъ на своего спутника, доброволецъ задумался.
Нѣсколько минутъ они прошли молча, не смѣя
поднять другъ на друга глазъ.
— Успокойтесь, Григорій Александровичъ,—
сказалъ наконецъ доброволецъ. — Только бы уда-
лось намъ возможно лучше совершить этотъ
обманъ, за который ни Богъ, ни люди не осудятъ
насъ.
— Благодарю васъ, отъ души благодарю,—ска
залъ съ чувствомъ Дуцендъ.
Было условлено, что доброволецъ еще въ пят
ницу, за утренней молитвой, скажетъ кое-кому,
какъ бы между прочимъ, что онъ будетъ въ суб-
боту справлять іорцайтъ по своей бабушкѣ,
— 93 —
умершей нѣсколько лѣтъ тому назадъ, и что Ду-
цендъ въ субботу утромъ будетъ ожидать мать
не далеко отъ синагоги и скажетъ ей: что послѣ
кадиша онъ вышелъ ожидать ее на улицѣ, такъ
какъ въ синагогѣ стало очень жарко.
ГЛАВА IV.
Вечеръ пятницы прошелъ для семьи Дуценда
благополучно. Григорій Александровичъ ушелъ
въ городъ часовъ въ 7 и вернулся часовъ въ де-
сять вечера. Старушка мать его въ этотъ вечеръ
много плакала, припоминая и повторяя всѣ по-
дробности смерти своего мужа. Успокоилась и утѣ-
шилась она тѣмъ, что хоть одинъ изъ дѣтей ея
произнесъ въ этотъ вечеръ „кадишъ" по мужѣ.
Въ субботу утромъ Григорій Александровичъ,
чтобы не идти вмѣстѣ съ матерью, вслѣдствіе че-
го ему пришлось бы идти въ синагогу, ушелъ въ
городъ пораньше, сославшись на то, что ему до
молитвы надо еще побывать у себя въ конторѣ.
Старушка добралась до синагоги уже къ поло-
винѣ утренней службы. Немножко отдохнувъ, она
начала молитвы по порядку съ начала. Служба идетъ
и, наконецъ, подходитъ время произнесенія сиро-
тами „кадишъ". Старушка напряженно прислуши-
вается къ голосамъ, раздающимся изъ мужской по-
ловины: ей такъ хочется услышать, какъ ея сынъ
будетъ произносить святую молитву за упокой
души мужа ея, котораго она хотѣла бы спасти
отъ мукъ ада, отъ которыхъ вѣдь рѣдко кто из-
бавляется, по крайней мѣрѣ, въ первый годъ, какъ
въ этомъ твердо убѣждены всѣ набожныя еврей-
скія женщины.
— 94 —
Туга на ухо стала старушка послѣднее время:
слышится ей, что „кадишъ" произноситъ не сынъ
ея, а кто-то другой. Она еще больше напрягаетъ
слухъ и все-таки голоса сына уловить не можетъ.
Но вотъ молитва кончена.
— Гутъ-шабесъ, гутъ-шабесъ (доброй субботы,
съ праздникомъ), слышитъ она привѣтствія справа
и слѣва.
— Кто-то, кажется, іорцайтъ справляетъ? —
говоритъ сосѣдка справа.
— Нашъ доброволецъ по бабушкѣ своей, ска-
зывалъ мнѣ вчера вечеромъ мой мужъ,—отвѣчаетъ
сосѣдка слѣва.
— А, вы знаете нашего добровольца—спра-
шиваетъ первая старую Сарр}' Дуцендъ.
— Знаю немного,—отвѣчаетъ она, едва слышно,
„а что вы насчетъ іорцайта спрашивали, такъ мой
сынъ сегодня тоже іорцайтъ справляетъ по своемъ
отцѣ, моемъ покойномъ мужѣ", говоритъ она
тихо.
— Развѣ? А я слышала лишь голосъ одного
добровольца, — говоритъ сосѣдка слѣва. Впро-
чемъ,—продолжаетъ она,—я сейчасъ спрошу Ципе-
Лію, она стоитъ у дверей, будто бы потому, что
ей жарко, а на самомъ дѣлѣ для того, чтобы не
только всѣхъ слышать, но и видѣть, и она дѣй-
ствительно видитъ всѣхъ мужчинъ. Ципе-Лія. Ципе-
Лія! Кто сегодня имѣлъ іорцайтъ? — кричитъ она.
— Доброволецъ,—отвѣчаетъ Ципа-Лія уже въ
дверяхъ.
— Одинъ? -спрашиваетъ Сарра?
— Одинъ, только онъ, — отвѣчаютъ сразу нѣ-
сколько женскихъ голосовъ и вслѣдъ за этимъ по
женскому отдѣленію пронесся страшный стонъ и
— 95 —
что-то грохнуло о полъ. Не успѣвшія оставить
Божій домъ женщины бросились къ мѣсту, откуда
услышали грохотъ, и увидѣли лежащую на полу
безъ признаковъ жизни старуху Дуцендъ. Под-
нялся крикъ и началась суматоха: однѣ кричали
„воды", другія „доктора". Изъ мужского отдѣленія
прибѣжало нѣсколько человѣкъ мужчинъ и, уви-
дѣвъ, что тутъ требуется помощь врача, сами
вышли и тотчасъ послали за врачемъ. Тѣмъ вре-
менемъ къ синагогѣ подошелъ и Григорій Але-
ксандровичъ, кѣмъ-то изъ прихожанъ замѣченный
и позванный. Узнавши, что мать его въ обморокѣ,
онъ вбѣжалъ въ женское отдѣленіе синагоги. Врачъ
тѣмъ временемъ привелъ старуху въ чувства, но
заявилъ, что съ ней случился ударъ, который она,
въ виду ея возраста, врядъ-ли перенесетъ.
Старушку перенесли въ городскую квартиру
Дуценда. Къ вечеру ей сдѣлалось хуже и вто-
рично позванный врачъ объявилъ ее безнадежной.
Сынъ и невѣстка долго сидѣли у изголовья уми-
рающей старухи, долго не подававшей никакихъ
признаковъ жизни.
Часа въ два пополуночи старуха открыла глаза.
Встрѣтивъ взглядъ сына, она подозвала его къ
себѣ и довольно внятно сказала:
— Спасибо тебѣ, сынъ дорогой, за то, что ты
ускорилъ мое свиданіе съ отцомъ твоимъ. Я ему
разскажу, какимъ ты для меня утѣшеніемъ былъ...
И какъ ты по немъ кадишъ говорилъ.—Больная
хотѣла засмѣяться, но вмѣсто смѣха, что-то въ
горлѣ у нее захрипѣло. Послышался глубокій вздохъ,
словно она собиралась съ силами, чтобы еще ска-
зать что нибудь, но вздохъ этотъ былъ послѣд-
нимъ....	_________
Дорогой цѣной.
ГЛАВА I.
На улицахъ губернскаго города Солянска тихо.
Только ночной сторожъ изрѣдка нарушаетъ ти-
шину эту стукомъ своей колотушки. Даже на
главной, Европейской, улицѣ рѣдко гдѣ изъ оконъ
видѣнъ свѣтъ, хотя только что пробило полночь.
Только изъ двухъ оконъ второго этажа одного
изъ домовъ на Европейской улицѣ проникаетъ на
улицу, сквозь опущенныя шторы, слабый свѣтъ,
отражаясь на вывѣскѣ противоположнаго дома.
Квартира, откуда теперь видѣнъ свѣтъ, состоитъ
изъ нѣсколькихъ комнатъ, изъ которыхъ одна, съ
окнами на улицу, освѣщена. Это самая большая
комната въ квартирѣ заставлена книжными шка-
фами и этажерками съ книгами же. Стѣны заняты
висячими полками, на которыхъ сверху до низу
лежатъ груды брошюръ и газетъ. У одной изъ
стѣнъ, гдѣ полки подвѣшены выше человѣческаго
роста стоитъ широкій, турецкій диванъ, замѣняю-
щій обитателю этой комнаты кровать. Большой
письменный столъ также заваленъ брошюрками,
докладами нѣкоторыхъ учрежденій и газетами. По
среди стола торитъ большая лампа съ зеленымъ
— 97 —
абажуромъ, освѣщая голову, сидящаго, наклонив-
шись къ столу, мужчины, что то быстро пишущаго
на узкой полоскѣ бумаги. Вотъ онъ дописалъ по-
слѣднюю строчку, отложилъ исписанный листокъ
въ сторону, гдѣ лежало уже нѣсколько подобныхъ
листковъ, и откинулся на спинку стула. Лампа
освѣтила лицо писавшаго: красивымъ его назвать
нельзя было, но оно привлекало къ себѣ слѣдами
перенесенныхъ страданій. Объ этомъ говорили
глубокія морщинки на этомъ еще не старомъ ли-
цѣ. Въ общемъ это было одно изъ тѣхъ лицъ,
которыя никогда не забываются.
Въ Солянскѣ Іосифъ Абрамовичъ Якобсонъ,
такъ зовутъ судящаго за столомъ мужчину, жи-
ветъ уже лѣтъ пятнадцать. Въ Солянскую губер-
нію Якобсонъ прибылъ молодымъ человѣкомъ
лѣть двадцать тому назадъ, но первые пять лѣтъ
онъ прожилъ въ глухомъ уѣздномъ городѣ, гдѣ
очутился не по своей волѣ... Онъ начинаетъ почти
забывать уже, какъ это такъ произошло... Какъ
онъ изъ студента Н. университета превратился въ
молотобойца. Поднялся вихрь, подхватилъ въ числѣ
другихъ и его, и, послѣ нѣсколькихъ метаній въ
разныя стороны, выбросилъ въ одинъ изъ самыхъ
глухихъ угловъ обширной Солянской губерніи.
Сначала ему жилось тамъ очень плохо: родные,
страшные бѣдняки, ничѣмъ ему помочь не могли,
и онъ добывалъ себѣ пропитаніе трудомъ молото-
бойца на кузницѣ. На пяднадцать копѣекъ въ день,
что онь получалъ за тяжелый, непривычный трудъ,
онъ долженъ былъ жить, то есть, ѣсть, пить, одѣ-
ваться и нанимать уголъ для ночлега. Черезъ
годъ другой, когда тѣ, кому это нужно было,
7
- $8 —
убѣдились въ томъ, что новопоселенецъ никакихъ
козней ни противъ кого не замышляетъ, къ нему
стали относиться лучше,, и онъ досталъ два три
урока. Въ кузницу онъ продолжалъ ходить часа
на два въ день уже не для заработка, а по при-
вычкѣ. Черезъ еще года два Якобсону, благодаря
хлопотамъ редактора „Солянскаго Вѣстника", по-
мѣстивщаго нѣсколько статей Якобсона въ
„Вѣстникѣ", было разрѣшенно переселится въ
Солянскъ. За нѣсколько лѣтъ пребыванія въ от-
даленномъ, мало изслѣдованномъ краю, Якобсонъ
близко присмотрѣлся къ тамошней жизни, и статьи
его , по многимъ вопросамъ мѣстной жизни въ
„Вѣстникѣ" читались съ большимъ, интересомъ.
Въ Солянскѣ положеніе Якобсона значительно,
улучщилось: отъ „Вѣстника" онъ получалъ солид-
ный гонораръ и у него оставалось еще достаточно
свободнаго времени на то, чтобы давать уроки.
Вмѣсто отдыха онъ отправлялся на окраину
города къ кузнецу одному, съ которымъ свелъ
знакомство. Привычка къ труду въ кузницѣ, какъ
къ первичной формѣ побѣды человѣка надъ при-
родой, часто влекла его къ себѣ. Кромѣ того,
въ кузницѣ онъ встрѣчалъ того самаго мужичка,
за любовь къ которому разбилась его жизнь...
Къ прежнему чувству къ мужичку, послѣ еврей-
скихъ погромовъ, присоединилось другое—любо-
пытство. Онъ жаждалъ узнать, почему этотъ му-
жичекъ, въ то время, какъ онъ, Якобсонъ, мыкалъ
свое горе изъ за него, билъ окна въ домѣ братьевъ
его, Якобсона, грабилъ ихъ имущество, безчин-
ствовалъ и издѣвался надъ родными его... Чѣмъ
больше Якобсонъ думалъ надъ этимъ, чѣмъ больше
— 99 —
онъ: присматрирался къ мужичку, тѣмъ больше
убѣждался, что виной всему -> невѣжество .и легко-
мысліе мужика. Невѣжество и суевѣріе мужика
приводили его въ отаяніе. Почему же, спрашивалъ
онъ себя, видѣли дурное въ томъ, что онъ и ему
подобные хотѣли внести побольше свѣта въ , эту
тьму? и приходилъ къ заключенію, что и тутъ
кроется недоразумѣніе. „Разсѣять мракъ невѣже-
ства, царящій еще въ умѣ мужика, долгъ всякаго,
озареннаго свѣтомъ знанія"—говорилъ Якобсонъ, и
принимался вновь за работу.
ГЛАВА II.
Въ описываемую ночь работа плохо клеилась
у Якобсона. Онъ часто рставалъ со стула, долго
ходилъ по комнатѣ, опять садился, опять вста-
валъ и т. д.	,
Въ прежніе годы онъ не зналъ такого состоя-
нія, а когда на него иногда находила тоска, онъ
отправлялся въ кузницу, бралъ молотъ въ руки
и послѣ двухъ трехъ часовой тяжелой работы,
возвращался домой бодрый и веселый. Послѣдніе
нѣсколько мѣсяцевъ средство это оказывалось не
дѣйствительнымъ: вмѣсто бодрости, онъ чувство-
валъ усталость и не былъ въ состояніи ни рабо-
тать, ни спать даже. То, что онъ хотѣлъ заглу-
шить въ себѣ, преслѣдовало ‘ его одинаково, какъ
за письменнымъ столомъ, такъ и за наковальней.
„Сильна, какъ смерть, любовь"—сказалъ царь
Соломонъ, вспомнилось ему изрѣченіе царя-муд-
реца. Раньше сравненіе это казалось ему непонят-
нымъ: въ той средѣ, гдѣ онъ родился и выросъ,
7*
— 100 —
онъ видѣлъ крѣпкія привязанности и нѣжныя се-
мейныя отношенія, но любви, сильной какъ смерть,
онъ не видѣлъ.
„Если меня постигло нѣчто подобное, значить,
что чувство это можетъ принять такіе размѣры,
но я не видѣлъ этого раньше, вѣроятно, потому,
что у насъ чувство это, въ болшинствѣ случаевъ,
находитъ себѣ нормальный выходъ, а гдѣ встрѣ-
чаются препятствія, тамъ умѣютъ побѣждать, если
не препятствія, то себя... Отчего же я, гордящійся
передъ собою своимъ умѣніемъ управлять собой,
такъ безсиленъ, такъ безпомощенъ передъ этимъ
чувствомъ"? спрашивалъ себя Якобсонъ и не на-
ходилъ отвѣта. Еще болѣе его удивляло то, что
влюбился онъ теперь, въ первый разъ, на соро-
ковомъ году жизни. А между тѣмъ въ этомъ по-
слѣднемъ обстоятельствѣ и лежала причина того,
что, полюбивъ въ первый разъ, чувство это овла-
дѣло имъ всей своей силой.
При всей своей силѣ воли Якобсонъ не былъ
въ состояніи побороть въ себѣ, охватившее его
чувство любви. Не видя возможности дать своей
любви тотъ исходъ, какой могъ бы быть для него,
какъ еврея и нравственнаго человѣка — въ бракѣ
и, не имѣя возможности бѣжать отъ нея, потому
что не имѣлъ права покидать Солянска, онъ
страшно страдалъ и мучился.
ГЛАВА 111.
Софія Соломоновна Рябцева рѣшила, наконецъ,
что дольше молчать она не можетъ и не имѣетъ
права: это измучило и истомило ее... два дня она
— 101
знаетъ о предстоящей перемѣнѣ въ судьбѣ Якоб-
сона и изъ страха молчитъ...
Тому, кто Софіи Соломоновны не знаетъ, я
долженъ сказать, что она поселилась въ Солянскѣ
добровольно, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, Это
было при постройкѣ Степной желѣзной дороги,
при которой Соломонъ Марковичъ Израильсонъ,
отецъ Софіи Соломоновны, имѣлъ значительныя
земляныя работы, въ качествѣ подрядчика. Передъ
тѣмъ только умерла ея мать и она, кончивши въ
томъ же году гимназію, поѣхала вмѣстѣ съ отцомъ
въ Солянскъ.
Если дѣвицу Израильсонъ всѣ знали въ Со-
лянскѣ, то это было не слѣдствіемъ того, что
отецъ ея занялъ видное положеніе въ мѣстномъ
обществѣ, еврейскомъ и христіанскомъ, а того,
что она отличалась красивой наружностью и обла-
дала живымъ характеромъ и бойкимъ умомъ.
Впрочемъ, мнѣ кажется, что примѣты тутъ ни
при чемъ. Прошу вѣрить мнѣ на слово, что Софія
Соломоновна нравилась всѣмъ, особенно тѣмъ, ко-
торые часто бывали въ открытомъ для всѣхъ,
домѣ Израильсона и имѣли случай, не только ви-
дѣть, но и бесѣдовать съ ней. Наконецъ, я имѣю
въ виду вызвать участіе къ судьбѣ моей героини
вовсе не за ея красоту. Она, я увѣренъ, не ли-
шилась бы этого участія и въ томъ случаѣ, если
бы была менѣе красива, но разъ она все таки
была хороша, то я не вижу причины скрывать
этого.
Не было ничего удивительнаго въ томъ, что
она понравилась Рябцеву, знакомство съ которымъ
завязалось у нихъ самымъ обыкновеннымъ обра-
— 102 —
зЪмъ: отецъ Софіи Соломоновны, возвратившись
однажды съ линіи желѣзной дороги, на которой,
по окончаніи постройки, онъ продолжалъ поста-
влять нѣкоторые строительные матеріалы, сказалъ
дочери
— Соня! Я познакомился сегодня въ вагонѣ съ
докторомъ Рябцевымъ, служащимъ въ Солянскомъ
земствѣ и ѣхавшимъ сюда на съѣздъ врачей. Онъ
пробудетъ здѣсь дней десять. Это очень симпа-
тичный молодой человѣкъ. Сегодня, послѣ засѣда-
нія, онъ придетъ къ намъ обѣдать. Особыхъ при-
готовленій не дѣлай. Я буду очень радъ, если онъ
тебѣ также понравится, какъ понравился мнѣ.
— Посмотримъ — отвѣтила дочь и, какъ бы
между прочимъ спросила: •
-- Кстати, онъ еврей?	. •
— Въ лучшемъ смыслѣ этого слова— сказалъ
убѣжденно отецъ.
Рябцевъ, не только этотъ день, но и все время
что былъ свободенъ отъ занятій по съѣзду, про-
водилъ у Израильсона. По окончаніи съѣзда Ряб-
цевъ взялъ отпускъ, остался въ Солянскѣ и къ
концу отпуска обвѣнчался съ Софіей Соломо-
новной, не питавшей къ своему жениху сильной
любви, но онъ ей нравился своей внѣшностью
благовоспитанностью, а главное—своей профессіей
пользующейся у евреевъ особымъ уваженіемъ. Она
вѣрила, что со временемъ и любовь придетъ.
Хотя любви она и не дождалась, но жила съ
мужемъ счастливо. Счастье это продолжалось однако
не долго. Земская служба врача нигдѣ не легка,
а въ Солянской губерніи, гдѣ врачебный участокъ
тянётся:'иногда на сотни верстъ, еще труднѣе.
—'103 —
Участокъ Рябцева былъ къ тому еще въ очень
нездоровой мѣстности, эпидеміи разныя никогда
не выводились. Рябцевъ заразился сыпнымъ тифомъ
и Софія Соломоновна осталась молодой вдовой съ
двумя дѣтьми и съ небольшимъ состояніемъ, со*
ставлявшимъ ея приданное.
Отецъ ея, умершій годомъ раньше мужа, ничего
не оставилъ ей, хотя она была его единственной
дочерью, потому что умеръ бѣднякомъ, раззо*
рившись на одномъ подрядѣ.
Добрые люди посовѣтовали ей открыть торговлю
аптекарскими товарами и постарались устроить
такъ, что земство и нѣкоторыя другія учрежденія,
въ память о мужѣ ея, стали брать медикаменты у
нея и зажила она въ достаткѣ и спокойно.
Но... Тутъ опять это „но“, съ котораго начи-
нается ея счастье и несчастье...
Занимая квартиру, большую, чѣмъ ей нужно
было, только потому, что магазинъ ея не сда-
вался безъ этой квартиры, она сдавала самую боль-
шую комнату, кабинетъ, одинокой старушкѣ,
жившей на пенсіи. Нѣсколько мѣсяцевъ тому на-
задъ старушка умерла и комната долго стояла не
занятой.
Однажды явился къ ней Якобсонъ и выразилъ
желаніе занять эту комнату. Ей не хотѣлось пустить
къ себѣ холостого человѣка и она, чтобы отбить
охоту у Якобсона на эту комнату, назначила за
нее довольно высокую цѣну, на которую Якобсонъ
однако согласился. Пришлось согласиться и ей.
Знала она Якобсона по встрѣчамъ у общихъ
знакомыхъ, слышала объ его „исторіи" и жалѣла
его, какѣ „Несчастненькаго".
— 104 —
Первые два мѣсяца, прожитыхъ у нея Якобсо-
номъ, она его почти не видала: онъ или цѣлые дни
и ночи просиживалъ въ своей комнатѣ за работой
или уходилъ на уроки, въ редакцію „Вѣстника",
на засѣданія разныхъ обществъ или, наконецъ,
просто гулять. Сама она тоже цѣлые дни прово-
дила за конторкой въ своемъ магазинѣ.
Вдругъ Якобсонъ захворалъ воспаленіемъ лег-
каго. Врачи совѣтовали отвезти его въ больницу,
но Рябцева оставила его дома, пригласила сидѣлку
и сама стала помогать послѣдней въ уходѣ за боль-
нымъ. Ей жалко было его одинокаго и больного.
Ахъ, эта жалость! Сколько разъ она превраща-
лась въ другое чувство... Когда Якобсонъ черезъ
мѣсяцъ самаго нѣжнаго ухода сталъ поправляться,
Рябцева заболѣла весьма опасной въ ея положе-
ніи болѣзнью: любовью. Самъ Якобсонъ, по мѣрѣ
выздоровленія сталъ впитывать въ себя, окру-
жавшій его ядъ любви и тоже... заразился.
Никто изъ нихъ ни единымъ словомъ не на-
мекнулъ даже другому о своихъ чувствахъ, хотя
любовь ихъ была обоимъ имъ ясна какъ день.
Только отношенія между ними, послѣ выздоровле-
нія Якобсона, сильно измѣнились: днемъ Якобсонъ
часто заходилъ къ своей хозяйкѣ въ магазинъ, а
вечеромъ—Рябцева къ своему квартиранту. Это
бывало всегда послѣ того, какъ она дѣтей уклады-
вала спать. Онъ сталъ интересоваться ея дѣтьми
и разговоръ всегда съ нихъ начинался. Затѣмъ
они переходили къ его занятіямъ и бесѣда затяги-
валась иногда за полночь.
Чѣмъ дальше, однако, тѣмъ бесѣды эти стано-
вились продолжительнѣе. Иногда онѣ принимали
— 105
своеобразный характеръ. Такъ, не рѣдко они оба
по долгу просиживали другъ противъ друга, не
произнося ни слова. Чувствуя всю тяжесть такого
положенія, они, точно по уговору, пытались избѣ-
гать этихъ бесѣдъ по вечерамъ и уходили къ зна-
комымъ, она къ однимъ, онъ къ другимъ. На дру-
гой день они встрѣчались съ одинаковой улыбкой,
точно другъ другу хотѣли сказать: „а вѣдь/ ни-
чего изъ этого не вышло, тосковали мы другъ безъ
друга".
Такъ тянулось до того вечера, когда Рябцева
рѣшила сообщить Якобсону важную для него но-
вость, которую она два дня не рѣшалась ска-
зать ему.
— Будь, что будетъ—сказала она почти вслухъ,
отворяя дверь въ комнату Якобсона.
— Вы не спите еще?
— А вы занимаетесь?—спросили они другъ друга
въ одинъ голосъ...
Когда, вставшій ей на встрѣчу Якобсонъ, уса-
дилъ ее на диванъ и самъ сѣлъ на прежнее мѣсто,
онъ отвѣтилъ:
— Я, видите-ли, рѣшилъ подготовить нынѣшнее
губернское земское собраніе къ ассигнованію суммы
на передвижныя школы: достигнуть настоящими,
хорошими, постоянными школами введенія всеоб-
щаго обученія у насъ, при разбросанности нашихъ
селеній, скудности средствъ и т. п. невозможно.
Надо дать хоть то, что доступно...
— Скажите, пожалуйста, Іосифъ Абрамовичъ,
вамъ очень дорогъ Соля искъ, здѣшнее земство и
проч.?—перебила его Рябцева.
— Да, дорого, потому что я сжился со всѣмъ и
всѣми—сказалъ Якобсонъ.
—''106 —
Дрдгйувшій голосъ Рябцевой, коГда бна пред-
ложила ему свой вопросъ, не остался не'замѣчён-
'нымъ Якобсономъ, привыкшимъ^ не только влюблен-
ными глазами смотрѣть на нее, но и чуткимъ ухомъ
Прислушиваться къ тому/ что и какъ она говоритъ;
Поэтому онъ тотчасъ же спросилъ ее:
' — Почему вы меня объ этомъ спрашиваете?
— Я хотѣла знать, какъ бы вы поступили,
если бы, напримѣръ, вамъ сегодня объявили о
томъ, что вы можете покинуть Солянскъ на
всегда?' !
' Немйого подумавъ, Якобсонъ сказалъ:
‘ Я бы тотчасъ уѣхалъ.
— Я такъ и знала—сказала Рябцева, упавшимъ
голосомъ. Немного погодя, она тихо продолжала:
— Не сегбдня— завтра вы сможете это сдѣлать:
вамъ на дняхъ будетъ объявлено объ этомъ...
Знаю это изъ вѣрнаго источника...
— Да?—спросилъ Якобсонъ и быстро зашагалъ
по комнатѣ. гс;  г
♦ Наступило молчаніе. Рябцева сидѣла съ поник-
шей головой, а Якобсонъ продолжалъ ходить, то
замедляя шагъ свой до полной почти остановки,
то ускоряя его чуть-лй не до бѣга. Наконецъ, онъ
остановился передъ Рябцевой.
— Хотѣлъ бы я знать, почему вы такъ увѣ-
ренно сказали прежде: „я такъ и знала"? — спро-
силъ онъ.
— Нѣтъ... это я такъ сказала... сорвалось съ
языка... Извините, пожалуйста.
Проговоривъ это она хотѣла встать, чтобы
уйти, но не смогла: ей вдругъ показалось, что къ
нокамѣ ея' привязаны тяжёлыя/ тяжелыя гири.
— 107 •—
* Якобсонъ, подошелъ къ ней поближе, взялъ ея
руку И сѣлъ окоЛо йёя на диванъ.'•	1	
— Я долженъ повторить, что. какъ только мнѣ
дано будетъ разрѣшеніе уѣхать отсюда, я на дру-
гой же день воспользуюсь этимъ разрѣшеніемъ и,
не потому, что мнѣ здѣсь надоѣло, или дѣла нѣтъ,
а потому, что я долженъ бѣжать отсюда, вѣрнѣе—
отъ, васъ.„“. .. ’
«ч ’	’• С « и 1 .	. . «	.
— Отъ меня?
• ’ Да—отъ васъ... Я не могу больше выносить
такихъ страданій... Любить васъ всѣмъ сердцемъ,
всѣми фибрами своей изстрадавшейся и измучен-
ной всяческими невзгодами души и не быть въ
правѣ сказать вамъ этого даже, я не могу... не
могу..; Если я вамъ сказалъ это сейчасъ, такъ это
потому, что теперь я могу бѣжать отъ васъ...
— За чѣмъ же бфжать, если и я васъ люблю?—
спросила она, обративъ къ нему свое лицо, полное
любви и нѣмого укора.
— Потому что для насъ нѣтъ исхода: жениться
на васъ я не могу, потому что тогда вы лишитесь
права, не только торговли, но, и жительства
здѣсь; съ момента освобожденія я становлюсь
безправнѣе пса бродячаго... который можетъ жить,
пока не околѣетъ, а я, двадцать лучшихъ лѣтъ
своей жизни потратившій на пользу этого края,
завтра лишаюсь права жить здѣсь...
Онъ въ волненіи опять забѣгалъ по комнатѣ.
Успокоившись нѣсколько и опустившись опять
йа диванъ,’бнъ продолжалъ:	>
— 108 —
— Я не могу принять отъ васъ, тѣмъ менѣе
отъ вашихъ дѣтей, доставшіяся вамъ права отъ
вашего мужа, дорого за нихъ заплатившаго...
Остается еще сожительство безъ брака, но, вѣдь
на это вы не согласитесь... Да и дѣти ваши, что
скажутъ, когда вырастутъ?
Вмѣсто отвѣта, Софія Соломоновна обвила
своими руками шею Якобсона, притянула его го-
лову къ себѣ и, цѣлуя лицо и голову его, шеп-
тала:
— Милый, дорогой, несчастненькій... Не пущу
я тебя отъ сюда, хотя бы цѣною позора, хотя
бы пришлось преступленіе совершить... Не пущу!
Такъ и знай...
У Якобсона потемнѣло въ глазахъ, но это былъ
одинъ лишь моментъ. Прижавъ ее къ груди своей
и гладя ея волосы, онъ заговорилъ:
— Слушай, жизнь и радость моя! Хотя я почти
зналъ, что ты любишь меня, но это было только
догадка. Я въ сердечныхъ дѣлахъ совершенно не
свѣдущъ: во всю свою жизнь я никакой женщины,
кромѣ своей матери не любилъ, никакой женской
ласки, кромѣ материнской, не зналъ. Какъ я ска-
залъ тебѣ, я догадывался о твоей любви, но боялся
вѣрить такому счастью. Теперь, когда я узналъ о
своемъ счастьѣ, душа моя преисполнена блажен-
ства, но... но... я не могу теперь смотрѣть иначе
на это чувство, какъ на святыню, которая... ничѣмъ
не должна быть осквернена...
— Но, такъ какъ же быть?—спросила съ отчая-
ніемъ Рябцева.
— Не знаю, голубка.
— Ну, такъ я знаю, что надо дѣлать—сказала
рѣшительно Рябцева.
109 —
— Завтра я начну искать кого нибудь, кому
можно передать дѣло мое, и мы обвѣнчаемся и
уѣдемъ въ „черту".
— Подумай, Соня, о томъ, что ждетъ насъ въ
„чертѣ", гдѣ бѣдность ужасная, гдѣ конкуренція
въ торговлѣ доведена до невѣроятнаго, а другія
занятія тоже намъ заказано, гдѣ нѣсколько милліо-
новъ нашихъ братьевъ и сестеръ задыхаются отъ
тѣсноты..?
— Все это я знаю очень хорошо и на все за-
ранѣе готова, лишь бы быть съ тобою и открыто
любить тебя. Наконецъ, „общее горе—половина
утѣшенія", говоритъ наша еврейская пословица.
Если нашимъ братьямъ и сестрамъ плохо въ
„чертѣ", то чѣмъ же мы лучше ихъ. Будемъ также,
какъ и они терпѣть лишенія, но будемъ хоть ду-
шой спокойны... Душа болѣть хоть не будетъ...
Вѣдь, какъ подумаешь только, что, домогаемся мы
всего лишь права свободнаго передвиженія, права,
которымъ пользуются самоѣды, чуваши, эскимосы
и другіе, такъ невыносимо больно дѣлается...
— Я вѣрилъ и надѣялся, что взойдетъ заря,
освѣтитъ всю родину нашу, тогда и намъ свѣтло
станетъ...
— А вышло, что еще хуже стало?..
— „Это временное, переходное... Человѣчество
идетъ къ прогрессу медленно, но все же идетъ.
Шествіе это можно лишь задерживать, но совсѣмъ
остановить его нельзя...
Ускорить наступленіе лучшихъ дней можемъ и
должны мы, интеллигентныя русско-еврейскія и
русскія силы: евреи должны работать надъ подня-
тіемъ умственнаго уровня христіанъ, а христіане—
— 110 —
матеріальнаго и праваго положенія евреевъ, по-
тому что мы въ одинаковой, степени нуждаемся въ
послѣднемъ, какъ христіане въ первомъ...
Наконецъ, нашъ, еврейскій народъ тоже заду-
мался надъ самопомощью...
— Ты вѣришь въ сіонизмъ?—спросила Рябцева.
— Тутъ дѣло, быть можетъ, не въ самомъ
Сіонѣ, а въ пробужденіи, охватившемъ нашъ на-
родъ, который, быть можетъ, еще разъ міръ уди*
витъ...- ..	,
Черезъ мѣсяцъ послѣ описаннаго нами вечера,
Рябцева продала свой магазинъ, обвѣнчалась съ
Якобсономъ и вмѣстѣ выселились въ „черту"
постоянной еврейской осѣдлости.
С .	'.‘Сл	' >•	’ л
’- ,і.г .... I .	; . м/’ I	”	• •	:	' •«
Недоразумѣніе. ••
Театральная дирекція города Солянска, дѣла
которой въ 190— году шли не особенно блестяще
и грозили убытками, рѣшила пригласить, пользую-
щуюся въ провинціи солидной извѣстностью пѣ-
вицу Левенсонъ. Дирекція знала, что Левенсонъ—
еврейскаго происхожденія, но это не остановило
ее, потому, что сама дирекція, какъ и публика въ
Солянскѣ, не были заражены микробомъ, именуе-
мымъ антисемитизмомъ, что въ Солянской опер-
ной труппѣ служило нѣсколько евреевъ и, что
наконецъ, многимъ извѣстно, что, не только въ
провинціи, но и въ столицахъ съ успѣхомъ подви-
заются на сценѣ Михайловы, Медвѣдевы и т. п.,
которыхъ настоящія фамиліи чисто еврейскія.
Въ первый разъ Левенсонъ выступила въ „Жи-
довкѣ". Такой Рахили Солянская публика давно
не слыхала. Пѣвица биссировала чуть-ли не всю
свою партію, а публика продолжала аплодировать
и требовать повторенія.
Въ театрѣ стоялъ страшный шумъ.
Сидѣвшій въ первомъ ряду креселъ мужчина
лѣтъ сорока, высокаго роста, брюнетъ съ боль-
шими усами, не только не аплодировалъ пѣвицѣ,
— 112 —
но, какъ будто, не слыхалъ даже, что вокругъ
него происходитъ. Сосѣдъ его по креслу, хорошій
знакомый его, нѣсколько разъ поглядывалъ на
него съ удивленіемъ, какъ бы взглядомъ спраши-
вая его, что значить, что онъ, всегдашній посѣ-
титель театра, знатокъ и любитель пѣнія, остается,
какъ бы глухимъ къ чуднымъ, за душу хватаю-
щимъ звукамъ пѣвицы, вполнѣ заслуженно вызвав-
шимъ такой всеобщій восторгъ публики? А брю-
нетъ продолжалъ сидѣть, какъ бы въ забытьѣ.
Онъ, казалось, не только не слышалъ пѣнія, но и
не видѣлъ передъ собой ни сцены, ни пѣвицы.
Ему казалось, что онъ находится гдѣ-то въ дру-
гомъ мѣстѣ, далеко отъ сюда. Сразу онъ даже
не узналъ, гдѣ онъ. Постепенно онъ сталъ узна-
вать окружающее., и увидѣлъ себя въ мрачной,
высокой, безъ потолка, съ окнами выше роста че-
ловѣка, синагогѣ, наполненной молящимися, заку-
танными въ полосатыя ризы. У восточной стѣны
передъ амвономъ, освѣщенномъ множествомъ раз-
ныхъ величинъ свѣчей, стоитъ одѣтый въ бѣлый
саванъ и закутанный въ такую же, какъ и всѣ,
ризу, среднихъ лѣтъ мужчина и поетъ... „Десница
Твоя простерта, чтобы принимать кающихся"... Да,
да, думаетъ онъ, это не Левенсонъ Рахиль поетъ,
а канторъ старой синагоги плачетъ о грѣхахъ
предковъ, за которые расплачиваются потомки...
Галеви тоже канторъ... только не передъ амвономъ
въ синагогѣ онъ поетъ, а... передъ цѣлымъ міромъ
думаетъ онъ. А почему Левенсонъ поетъ Рахиль
такъ трогательно? спрашиваетъ онъ себя и самъ
же отвѣчаетъ—потому, что она еврейка по духу
и воспитанію, она дочь народа, котораго другіе
- 113 —
тысячилѣтіями преслѣдуютъ несправедливо. Мысль
переноситъ его къ вопросу о томъ, будетъ-ли
когда нибудь конецъ этимъ преслѣдованіямъ его
народа и за тѣмъ — къ рѣшенію, какое онъ при-
нялъ въ этомъ вопросѣ лично для себя. Сказавъ
себѣ, что онъ не чувствуетъ въ себѣ силъ для
участія въ борьбѣ, какую ведетъ народъ его со
всѣмъ міромъ такъ давно за свое существованіе,
онъ купилъ себѣ личную свободу... Правда, онъ
дорого заплатилъ за эту свободу, но цѣна эта, не
потому ему казалась высокой, что ему жалко было
оставить еврейство, принадлежность къ которому
ему причиняло страшныя, понятныя только еврею,
ограниченному въ самыхъ элементарныхъ правахъ
человѣка, страданія, но его угнетало сознаніе, что
онъ переходитъ въ станъ торжествующихъ, какъ
разъ въ такое время, когда ликованіе въ этомъ
станѣ дошло до самой омерзительной формы... Но
Рубиконъ былъ перейденъ и съ этого дня онъ
считалъ себя свободнымъ... „Войду я въ новую
семью, исповѣдующую любовь и всепрощеніе, найду
миръ и радость для себя, и, по мѣрѣ силъ, буду
разсѣивать предубѣжденія противъ старой семьи
своей"—мечталъ онъ. Скоро наступило разочаро-
ваніе: новая семья въ свою среду принять его не
пожелала, Всѣ его стремленія въ теченіе долгихъ
лѣтъ войти въ новую семью не оффиціальнымъ
гостемъ, а роднымъ, оказались тщетными.
Въ памяти его встаетъ эпизодъ изъ первыхъ
лѣтъ послѣ перехода его въ христіанство, когда
онъ пытался было войти въ кровное родство съ
новой семьей. Бывая часто въ домѣ сослуживца,
у котораго гостила свояченица, дѣвушка бѣдная,
8
— 114 —
но, какъ ему казалось, развитая, онъ возымѣлъ
на нее виды и, какъ онъ думалъ, не безъ осно-
ванія. Однажды за чайнымъ столомъ, кто-то изъ
гостей разсказалъ, что извѣстный въ городѣ
своей порядочностью еврей Г. заподозрѣнъ въ
ростовщичествѣ. Дѣвица, которую онъ мечталъ
назвать своей женой, вдругъ заявила, что слухъ
этотъ весьма вѣроятенъ, такъ какъ „всѣ жиды —
ростовщики". Даже сейчасъ, спустя уже много
лѣтъ, кровь бросилась ему въ лицо и онъ покрас-
нѣлъ, а тогда!.. Тогда онъ раскланялся, пересталъ
бывать въ этомъ домѣ и мысль о женитьбѣ изгналъ
изъ своей памяти навсегда... Одиночество и всег-
дашняя спутница его—тоска стали съ тѣхъ поръ
не разлучны съ нимъ.
Если онъ гдѣ и забывался, такъ за работой и
въ театрѣ, неизмѣннымъ посѣтителемъ котораго
онъ бывалъ въ теченіе всѣхъ этихъ долгихъ лѣтъ
одиночества и тоски.
Вотъ и сегодня онъ пришелъ сюда, чтобы по-
слушать любимую оперу и развлечься, а вмѣсто
этого на него нахлынулъ рой воспоминаній о
прошломъ... Вся жизнь, какъ онъ себя помнитъ
только, прошла передъ нимъ. Колотушки и брань
уличныхъмальчишекъродного города, дразнившихъ
его „жидомъ", когда онъ сталъ ходить въ хедеръ
(еврейская школа), тоже и въ гимназіи, студенче-
ство, и жизнь впроголодь, поиски мѣста послѣ
окончанія, всегда окончившіеся неизмѣннымъ от-
вѣтомъ: „евреи, къ сожалѣнію, не принимаются",
наконецъ, разрывъ съ родной семьей, слезы, упреки
и проклятія отца, и... свобода, давно желанная,
которая на дѣлѣ дала ему лишь сытый обѣдъ,
115 —
часто однако становившійся ему поперегъ горла...
Да развѣ я обѣда искалъ? Людей, братьевъ я
искалъ, а встрѣтилъ... ненависть... восклицалъ онъ
много разъ въ минуты отчаянія. Но такъ какъ
такіе порывы отчаянія находили на него, когда
онъ бывалъ одинъ, то его никто ни слыхалъ, а
если бы и услышали, то врядъ-ли поняли бы его...
Онъ слышитъ какое-то движеніе, за Которымъ
наступаетъ тишина. Въ его ушахъ все еще раз-
дается грустный напѣвъ пѣсни Рахили. Онъ вслу-
шивается, напрягаетъ слухъ, точно старается при-
помнить что-то знакомое въ голосѣ пѣвицы. Да,
да, онъ узналъ... Какъ же это онъ прежде ошибся,
когда рѣшилъ было, что слышалъ голосъ кантора
старой синагоги... Нѣтъ, это женскій голосъ, это
голосъ его матери, убаюкивающей его, маленькаго
Сендера... Да, да, это она... Она умерла, когда
онъ былъ еще Сендеромъ и не знала о томъ, что
онъ уже больше не Сендеръ, а Александръ... Она
своей пѣсней хочетъ успокоить его въ его горѣ,
внести миръ въ его душу. „Да будетъ благосло-
венна твоя память", произноситъ онъ вслухъ и
открываетъ глаза.
— Ваше превосходительство, все кончено—го-
воритъ ему, стоящій передъ нимъ капельдинеръ.
— Ну, нѣтъ, я думаю, что еще только начи-
нается.
— Всѣ разошлись уже и скоро огонь тушить
будемъ—продолжаетъ капельдинеръ.
— А, ты про театръ говоришь! Это, видно,
кончено.
Капельдинеръ смотритъ во всѣ глаза и ду-
маетъ: вотъ такъ всхрапнулъ! Онъ, однако, прово-
— 116 —
Жаегь генерала до вѣшалки, помогаетъ ему одѣть
шубу и получаетъ неизмѣнный двугривенный.
На дворѣ стоялъ морозъ. Сѣвъ въ сани, Але-
ксандръ Семеновичъ Гросманъ (такъ звали героя
моего разсказа) велѣлъ вести себя „прямо" и только
черезъ часъ вернулся домой успокоенный и освѣ-
жившійся отъ быстрой ѣзды по городу. Его успо-
коенію въ значительной степени способствовало
и принятое имъ рѣшеніе познакомиться съ пѣвицей,
возбудившей въ его душѣ такія тяжелыя воспо-
минанія.
Не смотря однако на то, что ему казалось, что
онъ совсѣмъ успокоился, ночь провелъ онъ не-
спокойно: сначала ему приснилась мать, поющая
надъ нимъ колыбельную пѣсню, потомъ—канторъ
старой синагоги, а подъ утро уже—Левенсонъ съ
вѣеромъ въ рукахъ и трогательной мольбой при-
зывающая его проснуться и встать.
ГЛАВА II.
На другой день Гросману подали вмѣстѣ съ
утреннимъ чаемъ номеръ мѣстнаго Вѣстника; онъ
увидѣлъ, что Левенсонъ въ этотъ день не поетъ.
Цѣлый день былъ онъ не въ духѣ и страшно
нервничалъ. Вечеромъ онъ все таки пошелъ въ
театръ. Въ концѣ перваго акта онъ увидѣлъ Ле-
венсонъ одну въ свободной ложѣ и очень обра-
довался. Въ антрактѣ одинъ изъ директоровъ
театра представилъ его Левенсонъ, которая про-
извела на него сильное впечатлѣніе. Блѣдное, ти-
пично - библейское лицо, украшенное парой боль-
шихъ черныхъ глазъ, невольно привлекало къ
— 117 —
себѣ вниманіе. Черные волосы, причесанные но
модѣ такъ, что закрывали уши и часть лба, слу*
жили какъ бы черной рамкой лицу, еще болѣе
отъ этого выдѣлявшемуся своей матовой бѣлизной.
Послѣ обычныхъ въ такихъ случаяхъ со сто-
роны Гросмана по адресу пѣвицы похвалъ, онъ,
когда они остались вдвоемъ въ ложѣ, спросилъ ее:
— Почему вы избрали себѣ для сцены такую
фамилію.
— Фамилія эта—моя наслѣдственная, а не за-
мѣнила я ее для сцены, какъ дѣлаютъ многія,
потому что не желала никого вводить въ заблу-
жденіе относительно моего еврейскаго происхо-
жденія.
— Но для чего же афишировать свое проис-
хожденіе? Кому это нужно,— продолжалъ онъ ее
допрашивать точно на судѣ.
— Это нужно мнѣ и другимъ: мнѣ для того,
чтобы избавить себя отъ удовольствія лишній разъ
слышать жида и „жидовку", выраженій часто упо-
требляемыхъ христіанами скорѣе по привычкѣ,
усвоенной отъ невѣжественныхъ нянекъ, чѣмъ по
злобѣ, но все же непріятныхъ, а христіанъ — отъ
неизбѣжныхъ въ такихъ случаяхъ неловкостей.
Вамъ вѣроятно, случалось—продолжала она — ви-
дѣть такія положенія, когда христіанинъ, не узнав-
шій въ васъ еврея, начинаетъ говорить о евреяхъ,
чаще всего, дурно, и, какъ онъ потомъ конфузится,
когда вы или другой выведете его изъ заблужденія
относительно вашей особы.
— Вы правы — сказалъ онъ съ грустью и за-
молчалъ.
Раздался звонокъ и онъ пошелъ на свое мѣсто.
— 118
Кратковременная бесѣда съ пѣвицей дала ему
возможность ближе разсмотрѣть ее и убѣдиться
въ ея умѣ. Послѣдній онъ видѣлъ въ объясненіи,
которое она дала ему относительно своей фамиліи.
„Происхожденіе"—вотъ гдѣ вся суть...
Весь второй актъ онъ думалъ о пѣвицѣ и, не
замѣтно для самого себя, дошелъ до мысли, что
останься онъ евреемъ, онъ, быть можетъ, въ Ле-
венсонъ нашелъ бы себѣ жену-друга.
„А почемъ я знаю, что она осталась въ еврей-
ствѣ?" спросилъ онъ себя мысленно и отвѣтилъ
себѣ на этотъ вопросъ такъ, какъ ему хотѣлось,
чтобы другой отвѣтилъ — она также, вѣроятно,
какъ и я, должна была оставить еврейство, потому
что на сценѣ путь еврея, а тѣмъ болѣе еврейки
усѣянъ колючими терніями, больше чѣмъ гдѣ бы
то ни было—сказалъ себѣ Гросманъ. Въ отвѣтѣ
на его вопросъ о ея фамиліи онъ видѣлъ под-
твержденіе своей догадки: она говорила только о
происхожденіи, значитъ, дѣло только въ проис-
хожденіи...
Къ концу второго антракта, проведеннаго Грос-
маномъ опять таки въ ложѣ Левенсонъ, онъ на
прощаніи (опора была въ трехъ актахъ) спросилъ:
— Могу ли я зайти къ вамъ посидѣть часокъ
другой?
Тонъ, которымъ выражена была эта просьба,
лицо просившаго было такъ печально, что, если
бы у пѣвицы были какія нибудь особыя причины
не принять Гросмана, оиа не могла бы отказать е му.
— Пожалуйста, отъ четырехъ до шести съ
половиной я всегда свободна—сказала она.
Поднялся занавѣсъ и она осталась одна въ
ложѣ.
— 119
Левенсонъ было любопытно посмотрѣть труппу,
съ которой ей предстояло вмѣстѣ служить, не со
сцены. Особенно интересовала ее нѣкая Соколова,
считавшаяся до ея, Левенсонъ, пріѣзда первой.
Она обратила лицо свое къ сценѣ и рѣшила смо-
трѣть и слушать, но, какъ-то все случилось, что,
вмѣсто сцены, взглядъ ея все время устремленъ
былъ на первый рядъ креселъ, гдѣ сидѣлъ Грос-
манъ, часто оборачивавшійся въ сторону ея ложи.
Она сердилась на себя и, неизвѣстно за что, на
Гросмана. „Вотъ странный человѣкъ*1—думала она:
„вчера (она его хорошо замѣтила) онъ сначала
глазъ съ нея не спускалъ, а подъ конецъ ей по-
казалось, что онъ не видитъ и не слышитъ ее"...
Онъ, должно быть, очень несчастливъ, рѣшила
она. Разсердившись вдругъ на себя за такое уча-
стіе къ человѣку, котораго она видитъ въ первый
разъ, она не дождавшись конца оперы, тихонько
вышла изъ ложи, зашла въ свою уборную, одѣлась
и уѣхала къ себѣ въ номеръ, который она заняла
въ лучшей гостинницѣ.
ГЛАВА III.
Ровно въ четыре часа другого дня Гросманъ
подалъ швейцару Европейской гостинницы, гдѣ
жила Левенсонъ, свою визитную карточку и тот-
часъ же былъ принятъ пѣвицей.
Скоро былъ поданъ самоваръ и хозяйка заня-
лась приготовленіемъ чая. Гросманъ, знавшій теа-
тральный міръ, былъ пріятно удивленъ, царившимъ
въ номерѣ пѣвицы порядкомъ, рѣдко сопровождаю-
щимъ артистокъ. Еще болѣе его удивилъ скромный
120 —
туалетъ примадонны и та ловкость и простота, съ
какой она разливала чай, точно передъ нимъ была
опытная хозяйка, только и занятая хозяйствомъ.
Онъ не могъ скрыть этого и высказалъ ей свое
удивленіе.
— Это я для васъ такъ прибралась — сказала
она шутя. Я боюсь васъ: видъ у васъ такой стро-
гій, какъ у моего профессора, у котораго я училась
въ Италіи пѣть. Тотъ терпѣть не могъ никакой
дисгармоніи. Веселое выраженіе лица онъ называлъ
нарушеніемъ гармоніи и самъ всегда имѣлъ такой
видъ, точно его сейчасъ наказали — сказала она,
смѣясь.
— О, я ошибся въ васъ и сознаюсь: вы умѣете
зло шутить—сказалъ онъ съ грустью.
— Шутка краситъ жизнь, сказалъ какой-то
мудрецъ.
— И мудрецъ правъ и вы правы, только иногда
шутка причиняетъ другимъ страданія. Вотъ сей-
часъ, напримѣръ, продолжалъ онъ — вы своей
шуткой, не нарочно, конечно, попали въ цѣль: я
дѣйствительно ношу, не только на лицѣ, но и въ
душѣ, слѣды наказанія, которому, въ силу нѣко-
торыхъ обстоятельствъ, я самъ себя подвергъ...
— Я не спрашиваю изъ скромности, конечно,
и еще изъ опасенія, чтобы вы не пожалѣли о
томъ, что зашли ко мнѣ, въ чемъ вы провинились,
но изъ любопытства хотѣла бы знать суть и сте-
пень понесеннаго вами наказанія — сказала она
шутя.
— Я очутился совершенно одинокимъ въ жизни.
— Это жестокое наказаніе, слѣдующее за не-
умѣніе привязывать къ себѣ людей — сказала опа
строго.
121
— Научите меня этому и я всю жизнь буду
богословлять васъ--сказалъ онъ съ мольбой.
— Я вамъ пропишу рецептъ, который васъ
вылечитъ отъ этого недуга: несите людямъ воз-
можно больше и себѣ требуйте отъ нихъ воз-
можно меньше...
Стукъ въ дверь и возгласъ: „можно къ вамъ?"
прервалъ ихъ бесѣду. Въ номеръ вошла пѣвица
Соколова, быстро поздоровалась съ Гросманомъ,
которому и представлена не была, и затараторила
за десятерыхъ.
Женщина лѣтъ подъ сорокъ, высокая, полная
и уже обрюзглая блондинка съ небольшими сѣ-
рыми глазами, она еще очень желала нравиться.
Занимая до пріѣзда Левенсонъ первое мѣсто
въ труппѣ, которое она должна была уступить
своей соперницѣ, она вымещала свое неудоволь-
ствіе на мѣстную публику, которую упрекала
въ отсутствіи музыкальнаго вкуса, перечисляла
чуть ли не всѣ города стараго и новаго свѣта, гдѣ
она пользовалась рѣдкимъ успѣхомъ, бранила ди-
рекцію и проч. Соперницу свою она возненавидѣла
не только какъ пѣвицу, но и какъ женщину, ко-
торая была моложе и красивѣе ея. На успѣхъ, на
закулисныя интриги п сплетни она не разсчиты-
вала, поэтому она слѣдила за Левинсонъ, какъ
шпіонъ. Хотя сама она, живя въ Солянскѣ, одна,
безъ мужа, дирижировавшаго оперой въ одномъ
изъ южныхъ городовъ Россіи, очень охотно видѣла
у себя мужчинъ, но, заставъ у соперницы Грос-
мана, она очень обрадовалась и, не довольствуясь
этимъ, рѣшила показать всѣмъ, что „жидовка"
успѣла уже подцѣпить ссбѣ холостого поклонника.
122 —
Для этого она стала настойчиво звать ихъ гулять.
Левенсонъ согласилась, но тутъ же дала ей по-
нять, что понимаетъ цѣль ея.
— Ну что-жъ —сказала она:—пойдемъ и пока-
жемся публикѣ на улицѣ: не все же показываться
со сцены и съ бутафорскими кавалерами.
ГЛАВА IV.
Гросманъ ежедневно въ шесть съ половиной
часовъ вечера провожалъ Левенсонъ въ театръ,
а, по окончаніи, представленія — обратно домой.
Отношенія у нихъ, хотя со времени ихъ знаком-
ства прошло не болѣе мѣсяца, установились самыя
дружескія. Бесѣды ихъ о театрѣ и искусствѣ затя-
гивались иногда за полночь. Много разъ Гросманъ
подходилъ близко къ тому, чтобы выяснить во-
просъ: существуетъ-ли у Левенсонъ оффиціальная
связь съ еврействомъ? И всякій разъ его удержи-
вало что-то. Правда, что онъ, судя по тому, что
она о еврействѣ говорила рѣдко, былъ почти
убѣжденъ, что она также, какъ и онъ, порвала
съ еврействомъ, но прямо ей поставить вопроса
не рѣшался. Точно также онъ ни разу не сказалъ
ей прямо о своемъ отпаденіи отъ еврейства, хотя
намекалъ ей на это неоднократно.
Что для нихъ обоихъ было ясно, такъ это то,
что ихъ соединяетъ не одна дружба, а нѣчто
большее.
Сезонъ подходилъ къ концу и Гросманъ рѣшилъ
окончательно выяснить ихъ отношенія.
Проводивши ее, по обыкновенію, послѣ театра
домой, Гросманъ, по обыкновенію же, остался у нея
123 —
чай пить. Возбужденіе, въ какомъ онъ находился, въ
виду предстоящаго объясненія, перешло и къ ней.
Всю дорогу изъ театра они шли молча и также молча
сѣли за чай. Чтобы прервать это молчаніе, Левен-
сонъ заговорила о только что кончившемся пред-
ставленіи, въ которомъ она принимала участіе, но
разговоръ не клеился. Наконецъ, Гросманъ всталъ
и началъ быстро ходить по комнатѣ. Левенсонъ,
хотя въ номерѣ было тепло, куталась въ платокъ,
чувствуя ознобъ по всемъ тѣлѣ. Охватившая ее
дрожь точно притупила ея зрѣніе и слухъ: она не
видѣла фигуры Гросмана, двигавшейся по комнатѣ
взадъ и впередъ и не слышала его шаговъ, на
этотъ разъ тяжелыхъ какихъ-то. Наконецъ, Грос-
манъ подошелъ къ столу и, путаясь въ словахъ,
заговорилъ:
— Недѣли черезъ двѣ вы, Софья Осиповна,
уѣдете отсюда, а я опять останусъ одинъ... Вы
догадываетесь, что теперь я стану еще болѣе оди-
нокимъ, чѣмъ былъ до сихъ поръ... Одиночество,
ожидающее меня теперь, послѣ того, какъ я на-
шелъ въ васъ все, о чемъ я когда либо мечтать
только могъ, страшитъ меня... я его не переживу...
Во мнѣ, вѣрьте, говоритъ больше изстрадавшаяся
душа, чѣмъ сладострастное тѣло... Повторяю вамъ,
что я разлуки этой не перенесу... я на себя руки
наложу...
Слезы сдавили ему горло и онъ замолчалъ.
Софья Осиповна сидѣла блѣдная и вся тряс-
лась.
Она предчувствовала, что такой или прибли-
зительно такой разговоръ ей придется вести съ
Гросманомъ, но, когда пришлось къ дѣлу, она
испугалась.
124 —
„Какъ эго я на первыхъ порахъ", упрекала
она себя, „не приняла мѣръ къ тому, чтобы не
зайти такъ далеко. Куда дѣвался мой умъ. Нако-
нецъ, а это самое главное, почему я не выяснила
его отношенія къ"... На этомъ она себя изловила:
она этого не выясняла, потому что боялась, что
правда будетъ ей непріятна и она предпочитала
оставаться въ пріятномъ невѣдѣніи... Теперь дольше
откладывать нельзя.
— Скажите, пожалуйста, Александръ Семено-
вичъ, вы и оффиціально порвали связь съ еврей-
ствомъ—спросила она тревожно.
— Да, отвѣтилъ онъ тихо.
— А...
Наступило молчаніе.
— Я чувствую себя очень не хорошо и хотѣла
бы остаться одна — сказала она, протягивая ему
РУКУ-
Гросманъ видѣлъ, что она страдаетъ... Онъ
молча приложился къ ея рукѣ и вышелъ...
ГЛАВА V.
На другой день дирекція Солянскаго театра
получила изъ конторы нотаріуса А. извѣшеніе о
томъ, что она имѣетъ получить отъ названной
конторы пятьсотъ рублей, внесенныхъ артисткой
Левенсонъ въ пользу дирекціи, въ видѣ неустойки
за то, что она, Левенсонъ, раньше обусловленнаго
срока, оставило мѣсто и уѣхала изъ Соля иска.
Почти въ тотъ же часъ прокурору Солянскаго
окружнаго суда Александру Семеновичу Гросману
было по городской почтѣ доставлено письмо слѣ-
дующаго содержанія:
- 125 -
„Между нами произошло прискорбное недора-
зумѣніе: вы меня считали уже не еврейкой, а я
васъ—еще евреемъ; оказалось на оборотъ. Вамъ
законъ не позволяетъ сдѣлать шага назадъ, а мнѣ
мои убѣжденія — впередъ... Изъ всѣхъ мужчинъ,
какихъ я встрѣтила до сихъ поръ, вы были един-
ственный, ради котораго я готова была-бы на
многое, потому что вы... несчастны... Но такой
жертвы я даже для васъ принести не могу, въ
особенности послѣ печальнаго примѣра, какой
представляете вы, мой несчастный другъ... Я пред-
почла покинуть Солянскъ и не проститься съ
вами, чтобы не увеличить вашихъ и... правду ска-
зать, своихъ страданій... Будьте счастливы и за-
будьте С. Левенсонъ.
Внезапный отъѣздъ Левенсонъ, Соколова, един-
ственная, быть можетъ, въ Солянскѣ, обрадовав-
шаяся этому, поспѣшила разгласить всѣмъ и
объяснить неудавшимся романомъ соперницы съ
Гросманомъ, хотя многіе и сами видѣли причину
въ томъ же.
Гросманъ пролежалъ въ постели два мѣсяца,
борясь со смертью. Когда онъ поправился, то взялъ
отпускъ и вмѣстѣ съ тѣмъ подалъ въ отставку и
оставилъ Солянскъ на всегда.
Соколова, къ которой постомъ пріѣхалъ мужъ,
осталась въ Солянскѣ до лѣта. Она увѣряла всѣхъ,
что ей доподлинно извѣстно, что Гросманъ уѣхалъ
въ Вѣну не лечиться, какъ онъ говоритъ передъ
отъѣздомъ, а потому, что тамъ находится Левен-
сонъ. „Онъ тамъ опять перейдетъ въ жидовскую
вѣру, таи ь это можно, и женится на этой жидовкѣ"—
добавляла она, въ заключеніе.
Въ пути.
Камскіе пароходы, за небольшими исключе-
ніями, чрезвычайно удобны и быстроходны. П-ое
населеніе, знающее каждый пароходъ до мельчай-
щихь подробностей, пользуется обыкновенно луч-
шими изъ нихъ. Немудрено поэтому, что пароходъ,
на который я съ семьей переселился еще наканунѣ
отхода его, на завтра оказался занятымъ, и исклю-
чительно почти П-ми, большинство которыхъ было,
конечно, коротко знакомо между собой.
Кромѣ насъ на пароходѣ ѣхала еще одна
еврейская семья, остальное общество состояло изъ
христіанъ, но все это были люди, охотно поддер-
живавшіе знакомство съ евреями.
Разговоръ скоро перешелъ на тему о еврей-
скомъ вопросѣ, заговорили объ этомъ, собственно,
наши спутники - христіане, которые — какъ это
обыкновенно бываетъ въ дорогѣ,—войдя въ болѣе
откровенную бесѣду съ своими спутниками евреями,
находили все новые и новые поводы удивляться,
относительно самыхъ, кажется, заурядныхъ вещей.
Слышались очень наивные вопросы.
— Что вы, развѣ сестрѣ вашей нельзя пріѣхать
въ Москву къ своей же родной сестрѣ, состоящей
— 12/ —
тамъ врачемъ при больницѣ, ради того только,
чтобы пробыть недѣлю-другую въ Москвѣ?
— Неужели племянникъ вашъ, этотъ бравый
старшій въ ротѣ унтеръ-офицеръ, долженъ уѣхать
изъ П. куда-то въ Ковенскую губернію, и ему,
какъ военному, по окончаніи службы нельзя оста-
ваться въ П? Что вы, что вы?., не можетъ быть.
А между тѣмъ собесѣдники наши были все
люди вполнѣ интеллигентные.
Въ Москвѣ я разстался со своими спутниками
и до Орши не видѣлъ почти ни одного еврея.
Я сказалъ почти, потому что на самомъ дѣлѣ, мо-
жетъ быть, евреи и были, но такіе, что не распо-
знаешь ихъ даже...
Но вотъ мы подъѣхали къ станціи Орша. Я
увидѣлъ и узналъ ихъ, и для этого не нужно было
ни догадокъ, ни разспросовъ. Евреи черты осо-
бенно рѣзко въ глаза бросаются тому, кто хотя
нѣкогда зналъ ихъ близко, но затѣмъ не видалъ
нѣсколько лѣтъ подъ рядъ.
Чѣмъ ближе къ Минску, тѣмъ въ вагоны стало
прибывать ихъ все больше и больше, и я долженъ
сознаться, что отвыкшаго отъ „черты" поражаетъ
въ своихъ единовѣрцахъ двѣ совершенно новыя
черты характера, какая-то особенная озлоблен-
ность и нѣкоторая чрезмѣрная развязность, чего
раньше, кажется, не водилось за забитымъ и за-
гнаннымъ обитателемъ этой „черты". Т>хавшая съ
нами дама—сибирячка вышла на какой-то станціи
погулять, а меня попросила присмотрѣть за ея
вещами и мѣстомъ. Вошло нѣсколько человѣкъ
евреевъ, которымъ некуда было помѣститься.
Одному, уже пожилому человѣку, я указалъ мѣсто
- 128 -
рядомъ съ сибирячкой, занимавшей цѣлый диванъ.
Но не прошло и двухъ минутъ, какъ пассажиръ
этотъ занялъ уже мѣсто для своего внушитель-
ныхъ размѣровъ саквояжа, а еще минуты двѣ
спустя на этомъ диванѣ сидѣло уже три человѣка
спутниковъ его. Мнѣ показалось это слишкомъ
развязнымъ и я ид(ѣ$і^ неосторожность высказать
это вслухъ. Насъ приняли за христіанъ и на меня
посыпался цѣлый рядъ упрековъ: вездѣ-то мы мѣ-
шаемъ вамъ, вездѣ мы лишніе для васъ...
Я поспѣшилъ разсѣять ихъ заблужденіе, ска-
завшись евреемъ. Изъ огня да въ полымя... Изъ-за
васъ,—бросили мнѣ въ лицо,—вездѣ старающихся
отличиться, возгорѣлась зависть, повлекшая на
насъ всѣхъ всякія бѣдствія... и т. д.
Мнѣ стало больно за этихъ людей... Конечно,
я зналъ причину этого озлобленія, этой ненор-
мальности въ поведеніи и разговорѣ...
Въ Варшавѣ я рѣшилъ дня два отдохнуть и
кстати посмотрѣть бывшую столицу того самаго
государства, которому' мы обязаны только немно-
гими свѣтлыми и очень многими темными днями..
Осмотрѣлъ я всѣ достопримѣчательности, ви-
дѣлъ и типы мѣстныхъ евреевъ, видѣлъ Налевки...
Не могу сказать, чтобъ отъ всего видѣннаго тамъ
я былъ особенно въ восторгѣ.
На границѣ меня, какъ новичка, и злили, и въ
тоже время забавляли пограничныя формальности.
Да и какъ было не забавляться, ну хотя бы тѣмъ,
что нѣмецкіе таможенные чиновники заставили
меня заплатить пошлину... за три фунта еврейской
колбасы, купленной мною въ Варшавѣ.
129 —
Отель В., какъ я и ожидалъ, оказался чѣмъ-
то въ родѣ этапнаго пункта для русскихъ евреевъ,
пріѣзжающихъ или проѣзжающихъ, столицу Гер-
маніи. Въ лѣтнее время отель не можетъ даже
вмѣстить въ себя всѣхъ пріѣзжающихъ, и многіе
изъ нихъ, въ особенности соблюдающіе „кошеръ",
довольствуются тѣмъ, что і.^идодятъ только сюда
обѣдать. Днемъ, поэтому, тутъ бываетъ особенно
шумно: типы одинъ другого интереснѣе быстро
смѣняютъ тутъ другъ друга за обѣденнымъ сто-
ломъ. Точно въ калейдоскопѣ мелькаютъ силуэты
самыхъ разнообразныхъ представителей еврейскаго
общества.
Вотъ почтенныхъ лѣтъ старушка, съ очень
симпатичнымъ, уже морщинистымъ лицомъ, спѣ-
шитъ доѣсть свой обѣдъ; видно, какъ она ежеми-
нутно переводитъ свои старческіе глаза къ одному
изъ оконъ, у котораго стоятъ мальчикъ лѣтъ де-
вяти и дѣвочка лѣтъ десяти съ сумочками за пле-
чами, и весело между собою о чемъ-то разговари-
ваютъ. Это—внуки, идучи изъ школы домой, зашли
провѣдать свою бабушку, живущую въ отелѣ В.
уже много лѣтъ, хотя ея два сына, одинъ—отецъ
этихъ дѣтей,—живутъ въ Берлинѣ, владѣютъ здѣсь
двумя огромными собственными домами, въ кото-
рыхъ и для бабушки мѣсто нашлось бы, но ба-
бушка сама этого не хочетъ, потому что дѣти не
соблюдаютъ „кошеръ", хотя ея мужъ, ихъ отецъ,
былъ сыномъ того знаменитаго на Литвѣ раввина,
который издалъ въ свэе время извѣстный трактатъ,
гдѣ именно законы о „трейфъ" и „кошеръ" раз-
работаны особенно подробно.
Рядомъ со старушкой, не спѣша, по всѣмъ
И
— 130 —
правиламъ гигіены пережевываетъ обѣдъ свой
почтенный старичекъ, одѣтый въ чичунчу и съ
вышитой феской на головѣ. Это тоже выходецъ
изъ Литвы и почти постоянный житель отеля В.
Онъ оставляетъ Берлинъ два раза въ годъ, на
очень непродолжительное время, а именно, на-
столько, сколько отнимаетъ у него поѣздка въ
Антверпенъ, гдѣ онъ запасается гранеными стек-
лышками, сбываемыми имъ въ Берлинѣ, за, такъ
называемые, искусственные брилліанты. Въ нѣ-
сколько лѣтъ старикъ этотъ нажилъ солидное
состояніе, которое, бережетъ такъ, точно надѣется
прожить второй вѣкъ.
Къ старушкѣ брилліантщикъ относится почти-
тельно, вѣжливо, а внуковъ ея, на правахъ сосѣда
по отелю, гладитъ по головкѣ. Говорятъ они на
плохомъ нѣмецкомъ языкѣ.
Подлѣ старика сидитъ юноша, лѣтъ восемнад-
цати, худой и смуглый, до того смуглый, что его
можно принять за жителя Кавказа, но носъ и
глаза тотчасъ выдаютъ въ немъ еврея. Говоритъ
онъ на такомъ жаргонѣ, какимъ еврейки-торговки
говорятъ только въ какихъ-нибудь Эйшишкахъ, и
говоритъ несмолкаемо, рѣшительно со всѣми и
обо всемъ. Этотъ молодой человѣкъ давно уже
обратилъ на себя мое вниманіе, но я долго не
могъ узнать о немъ ничего. На мое счастье, подо-
спѣла ко мнѣ хозяйка, живая и бойкая дамочка, и
люьезно сообщила мнѣ, что интересующій меня
юноша—уроженецъ К—ской губерніи, уже второй
разъ пріѣзжаетъ въ Берлинъ на тѣ лѣтніе мѣсяцы,
въ названія которыхъ не входитъ буква „р“, и за-
нимается здѣсь все это время продажей раковъ,
— 131 —
ежедневно транспортируемыхъ ему изъ Россіи въ
коробахъ, наполненныхъ травой, благодаря которой
раки прибываютъ сюда живыми. Успѣваетъ онъ,
какъ говорятъ, за эти четыре мѣсяца наживать
по нѣсколько тысячъ марокъ.
За ракоторговцемъ сидитъ высокій, худощавый
брюнетъ съ подстриженной бородкой, одѣтый,
хотя чисто, но очень бѣдно и, ни на кого не
глядя, доѣдаетъ свой обѣдъ. Онъ ночью только
пріѣхалъ, и изъ-за прибывшей съ нимъ много-
численной семьи, его не хотѣли даже въ отель
пустить. Это выдворенный изъ Одессы иностранно-
подданный; онъ ѣдетъ въ Америку. Въ Одессѣ
онъ служилъ бухгалтеромъ, въ Америкѣ—одинъ
Богъ знаетъ, что онъ дѣлать будетъ.
— Дѣтвора моя будетъ за то счастлива — ска-
залъ этотъ злополучный иностранецъ на самомъ
чистомъ русскомъ языкѣ, когда мы разговорились
съ нимъ объ его надеждахъ на Америку.
На другомъ концѣ стола сидитъ человѣкъ лѣтъ
сорока — сорока пяти въ картузѣ, лоснящемся не
то отъ свойства матеріи, не то отъ того, что онъ
просто - напросто засаленъ. Мнѣ подъ столомъ
видны ноги его, обутыя въ простые сапоги, за
голенища которыхъ засучены брюки и — фалды
длиннаго, изношеннаго, суконнаго сюртука. Госпо-
динъ этотъ громко и тяжко вздыхаетъ и аппе-
титно ѣстъ. Въ промежутки между блюдами онъ
бесѣдуетъ иногда съ своимъ сосѣдомъ по правой
рукѣ. Отрывками до меня долетаютъ фразы изъ
его разговора: слышу какъ засаленный картузъ
на чистѣйшемъ жаргонѣ горюетъ о томъ, что въ
нынѣшнемъ году большой съѣздъ на Н-скія воды
132 —•
и что поэтому тамъ все, вѣроятно, будетъ дорого.
Въ голосѣ этого человѣка чувствуется столько
скорбныхъ нотъ, по поводу предполагаемой доро-
говизны, что у меня не остается уже никакого
сомнѣнія, что предо мной одержимый недугомъ
несчастный меламедъ, котораго врачи послали на
воды, не справившись о его средствахъ.
Меня какъ-то взяла жалость; подхожу я къ
брилліантщику, отзываю его въ сторону и говорю
ему, что слѣдовало бы собрать хоть небольшую
сумму въ пользу этого несчастнаго.
Брилліантщикъ сначала оглядѣлъ всѣхъ сидѣв-
шихъ за столомъ, а потомъ удивленно спросилъ
меня о комъ собственно идетъ рѣчь. Я поспѣшилъ
указать глазами на засаленный картузъ.
— Ахъ, милостивый государь, ошибаетесь,
ошибаетесь, — закачалъ брилліантщикъ головою,
точно этимъ хотѣлъ сказать: — самъ, ты, дескать,
милый человѣкъ, больше, вѣроятно, нуждаешься
чѣмъ тотъ.
— Вѣдь, господинъ этотъ занимаетъ здѣсь въ
отелѣ чуть-ли не лучшій номеръ, а въ Россіи у
него въ трехъ большихъ городахъ громадные
склады товаровъ на сотни тысячъ рублей. Пла-
чется же онъ потому, что боится, какъ бы у него
кто денегъ не попросилъ, — пояснилъ мнѣ брил-
ліантщикъ и со смѣхомъ отошелъ обратно къ
окну, у котораго сидѣла еще старушка со внуками
и сталъ шопотомъ передавать ей причину, по ко-
торой я отозвалъ его въ сторону.
По сосѣдству съ засаленнымъ картузомъ, введ-
шимъ меня въ такое странное заблужденіе, сидитъ
парочка — мужъ и жена. Онъ одѣтъ очень тща-
133
тельно, она—даже роскошно. На ней, кромѣ того,
надѣто и навѣшано много золотыхъ и брилліанто-
выхъ вещей. Разность ихъ возраста сильно бро-
сается въ глаза. Обязательная отельерша спѣшитъ
разсказать мнѣ, что это—парочка новобрачныхъ,
пріѣхавшая въ Берлинъ, мужъ по своимъ торго-
вымъ дѣламъ, а молодая жена, чтобы, какъ гово-
рится, людей посмотрѣть и себя показать.
— Такіе вотъ курьезы, какъ эта парочка, только
у васъ, русскихъ евреевъ, бываютъ — говоритъ
отельерша, и, видя мое изумленіе, продолжаетъ:
представьте себѣ, что этотъ самый новобрачный
былъ вѣдь восемнадцать лѣтъ женатъ и, не
смотря на прижитыхъ съ женою пять человѣкъ
дѣтей, развелся и женился вотъ на этой молодень-
кой дѣвушкѣ, вышедшей за него, богатаго чело-
вѣка, замужъ только по разсчету, конечно.
Хотя этотъ русскій оказался вовсе галиціяни-
номъ, тѣмъ не менѣе отельерша продолжала утвер-
ждать, что разводы бываютъ только у русскихъ
евреевъ.
Вообще взглядъ нѣмецкаго еврея на русскаго
своего единовѣрца не лестнаго для насъ свойства.
Это я вынесъ изъ своихъ наблюденій не только
въ отелѣ В., но и изъ отношенія къ намъ въ дру-
гихъ городахъ Германіи. Нѣмецкій еврей допу-
скаетъ существованіе у насъ интеллигенціи, но въ
такой микроскопической дозѣ, что онъ ее и въ
разсчетъ не принимаетъ и считаетъ всѣхъ ярыми
фанатиками и неучами. Раввинъ города С., докторъ
Ш., человѣкъ вполнѣ образованный, но очень мало
видѣвшій на своемъ вѣку русскихъ евреевъ, пре-
134 —
серьезно разспрашивалъ меня: много-ли у насъ въ
провинціи вообще, и въ П. въ особенности, евре-
евъ, одѣвающихся въ европейское платье?
Возвращаюсь, однако, къ группѣ видѣнныхъ
мною въ отелѣ В. портретовъ. Вотъ русскій еврей,
котораго извѣстные проценты заставили по окон-
чаніи гимназіи уѣхать въ Берлинъ и поступить въ
политехникумъ, по окончаніи котораго онъ при-
строился въ Берлинѣ въ одно патентное бюро на
небольшое жалованье. Нѣмцы эксплуатируютъ
трудъ этого молодого человѣка самымъ безза-
стѣнчивымъ образомъ. Женился онъ на русской
еврейкѣ, но живетъ, конечно, на нѣмецкій ладъ и
обыденный его языкъ тоже, конечно, нѣмецкій.
Въ отель В. онъ пришелъ, чтобы повидаться съ
однимъ знакомымъ землякомъ. И нужно было ви-
дѣть, какъ этотъ эмигрантъ обрадовался, когда
нашелъ случай заговорить по русски.
Къ столу только - что подошли двѣ дамы,
которымъ подали обѣдъ. Одна изъ нихъ, высокая
и полная аппетитно ѣстъ и едва отвѣчаетъ своей
худенькой маленькой сосѣдкѣ. Разговоръ ведется
по русски, но отчаяннѣйшимъ языкомъ и о пред-
метахъ довольно интимнаго свойства. Онѣ обѣ
только что вернулись отъ медицинской знамени-
тости и повторяютъ все, что было предметомъ ихъ
бесѣды съ профессоромъ. Онъ послалъ ихъ обѣихъ,
оказывается, на воды. Обѣ дамочки могли бы пре-
красно обойтись и безъ „Вй6ег“ и сберечь своимъ
мужьямъ не одну сотню рублей,—не только, впро-
чемъ, на этомъ, но и на своихъ дорогихъ и без-
вкусныхъ нарядахъ.
— 185 —
Но вниманіе мое привлекаетъ ужъ новая посѣ-
тительница: дамочка съ изящными манерами и съ
большимъ вкусомъ одѣтая. Дамочка эта, сразу
напомнившая мнѣ собою что-то знакомое, видимо
всѣхъ заинтересовала собою. Она охотно, какъ
потомъ оказалось, со всѣми знакомилась, а еще
вечеромъ того же дня, въ одномъ изъ загородныхъ
садовъ, куда мы отправились небольшой компаніей,
посвятила меня въ нѣкоторыя частности своей се-
мейной жизни. Тутъ-то я вспомнилъ, почему она
показалась мнѣ знакомой. „Да вѣдь это Мимочка,
ѣдущая на воды, только одна, безъ своей мамаши,
которую она забыла гдѣ-то по дорогѣ и, чающая,
быть можетъ, встрѣтить въ Берлинѣ доктора Ва-
ряжскаго“, чуть-ли пс громко воскликнулъ я, дога-
давшись съ кѣмъ имѣю дѣло.
Рейнъ, эта гордость Германіи, не произвелъ
на меня того впечатлѣнія, какого я ожидалъ. Быть
можетъ, тутъ виною было заранѣе составившееся
преувеличенное мнѣніе объ этой рѣкѣ; быть мо-
жетъ, только около Дюссельдорфа и Кельна Рейнъ
ничего интереснаго собою не представляетъ,—быть
можетъ, наконецъ, берега Камы и Волги, дѣйстви-
тельно, живописнѣе береговъ Рейна.
Пароходы тоже во многомъ уступаютъ волж-
скимъ пароходамъ. На Нидерландскомъ пароходѣ
„Принцесса Вильгельмина", на которомъ пассажи-
ровъ перваго класса было всего человѣкъ десять,
кромѣ меня и жены моей, былъ еще одинъ еврей,
все время не снимавшій черной фески съ головы.
Питался онъ только яйцами и пилъ много чаю,
что дало мнѣ поводъ заключить, что это русскій
— 136 —
еврей. Я ошибся, однако: оказалось, что этотъ
господинъ, кромѣ англійскаго и древне-еврейскаго
языковъ, никакого другого не знаетъ и кромѣ
того, какъ всѣ его земляки, не охотно поддержи-
ваетъ разговоръ. Я успѣлъ узнать только, что
онъ, по предписанію врача, катается по Рейну и,
по примѣру своихъ соотечественниковъ-англичанъ,
продѣлываетъ это съ величайшей серьезностью.
Еще пара силуэтовъ возстаетъ въ моей памяти.
Какъ-то въ пятницу вечеромъ, сидя вмѣстѣ со
своими въ одномъ изъ лучшихъ садовъ прирейн-
скаго города Д., я обратилъ вниманіе на одну
парочку, сидѣвшую за сосѣднимъ столикомъ за
кружками пива и углубленную, повидимому, въ
чтеніе газетъ. Мужчина, уже нѣсколько сгорблен-
ный, не отрывалъ глазъ отъ своей газеты, тогда
какъ дама, какъ оказалось, держала въ рукахъ
газету больше для вида, а на самомъ дѣлѣ,
прищуривъ глаза, разсматривала сквозь очки
публику.
— Это „шамесъ" *) нашей синагоги, — объяс-
нилъ мнѣ мой родственникъ, постоянный житель
этого города.
— А блондинка?
— Жена его.
— Онъ, кажется, много старше жены своей?
— Да, лѣтъ на тридцать пять.
— Давно онъ женатъ?
— Года три. До шестидесяти лѣтъ жилъ холо-
стякомъ и велъ чуть-ли не отшельническую жизнь,
а теперь, вотъ, съ молодой женой каждый вечеръ
проводитъ въ какомъ-нибудь саду-ресторанѣ.
+) Синагогальный служака.
137
— А какъ смотрятъ на это прихожане и пред-
ставители вашей синагоги?-полюбопытствовалъ я
узнать.
— Никому до этого нѣтъ ровно никакого
дѣла, —рѣшительно заявилъ мой родственникъ.
Счастливые люди: могутъ жить какъ хотятъ,
и никто не копается въ ихъ душѣ. Представьте
себѣ „шамесъ", сидящій въ аристократическомъ
ресторанѣ безъ опасенія быть обруганнымъ жи-
домъ, свинымъ ухомъ и т. п. Такой „шамесъ" **
даже и въ послѣдній день „хануки" не сгоритъ.
*•) Тутъ игра словъ: Шамесъ называется также свѣча,
которой зажигаются свѣчи Маккавѣевъ, сгорающая вмѣстѣ
съ послѣдними свѣчами.