PI-
U]роти в фальсификации последствий технического прогресса
при капитализме


В. Н. МАСАЛЬСКИЙ
Против фальсификации последствий технического прогресса при капитализме
ИЗДАТЕЛЬСТВО . «МЫСЛЬ»
МОСКВА 1965


ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ


ГЛАВА I
Отражение современного научно-технического прогресса в буржуазной литературе
§ 1. Буржуазная политэкономия о роли технического прогресса в развитии общества
Обострение противоречий капитализма и неизбежность его крушения, рост могущества мировой системы социализма, успешно ведущей экономическое соревнование с капитализмом, усиление борьбы трудящихся масс во главе с рабочим классом против гнета монополистического капитала — все это вызывает новые, апологетические теории, имеющие своей целью защиту и укрепление капитализма.
Цели пропагандистов буржуазной идеологии весьма откровенно высказал американский журнал «Милитэри ревью» в мартовском номере за 1961 г. По словам журнала, эти цели заключаются в том, чтобы «дискредитировать, вытеснять и нейтрализовать противника, разрушать конкурирующую идеологию и политически ослаблять ее приверженцев». Современная буржуазная политическая экономия исполняет роль «врача скорой помощи при больном капитализме», как образно охарактеризовал Уильям Фостер крупнейшего буржуазного экономиста Кейнса, взгляды которого получили широкое распространение в буржуазной политэкономии. Многочисленные направления буржуазной политической экономии объективно отражают главным образом расхождения тех или иных ее представителей в оценке степени эффективности различных методов апологетики. Одним из направлений современной буржуазной экономической науки является фальсификация социально-экономических последствий технического прогресса.
3


До второй мировой войны буржуазные экономисты' в своих апологетических построениях не отводили техническому прогрессу значительной роли, но начиная с 50-х годов возникли и начали быстро развиваться многочисленные теории, построенные на фальсификаторском толковании технического прогресса и порождаемых им экономических проблем. Этот повышенный интерес современной буржуазной политэкономии к вопросам технического прогресса не случаен.
Одна из причин заключается в том, что на нынешнем этапе кризиса мирового капитализма, в условиях экономического соревнования двух мировых систем, буржуазная политэкономия видит свою задачу в том, чтобы доказать, что это соревнование может быть выиграно капитализмом при помощи технического прогресса. Эту мысль настойчиво подчеркивают крупнейшие бизнесмены капиталистических стран и буржуазные экономисты. Вот, например, свидетельство западногерманского экономиста Ф. Поллока: «Один американский промышленник заявил, что дальнейшее развитие автоматизации происходит благодаря экономическому и военному соревнованию: «Экономические законы автоматизации грубы, но просты. Они означают: автоматизироваться или погибнуть»»!. Еще более определенно высказывается западногерманский экономист В. Витторф. По его мнению, капиталистические страны Запада должны «пришпорить самым лихорадочным образом свои технические усилия. Причина этого — лавина советской промышленной мощи»1  2. Буржуазные экономисты внимательно следят за техническим прогрессом в Советском Союзе, используя успехи советской промышленности для усиления своей аргументации в пользу ускорения научно- технического прогресса как главной надежды на победу капитализма в’экономическом соревновании3. Американский экономист профессор Турджен, например, в работе, посвященной анализу проблем экономического 1 F. Pollock. Die wirtschaftlichen und sozialen Folgen der Auto- matisierung. «Revolution der Roboter». Mtinchen, 1956, S. 56.
2 W. Bittorf. Automation. Die zweite Industrielle Revolution. Darmstadt, 1956, S. 363—364.
3 «Automation and technological change». New York, 1962, p. 156.
4


соревнования двух мировых систем, отмечает постоянное отставание темпов роста экономики США от темпов советской экономики. «В любом случае кажется недопустимым, — пишет он, — что наши темпы роста могут значительно превзойти половину темпов роста, достигнутых советской экономикой»1. Главным условием ускорения темпов роста американской экономики Турджен считает расширение капиталовложений в новое оборудование, использование технически передовых методов производства. Это заявление перекликается с мнением американского экономиста Э. Шилса, который в книге «Автоматизация и отношения между предпринимателями и рабочими» высказывает мысль о решающей роли техники в экономическом соревновании: «Новая техника может быть настоящим благословением, без которого Америка может потерять свое руководство в изменяющемся мире»2.
Другой причиной, сыгравшей решающую роль в возникновении апологетических теорий, основанных на фальсификации социально-экономических последствий технического прогресса, является новая научно-техническая революция. Современная научно-техническая революция, вызывающая в производстве величайшие технико-экономические сдвиги, используется буржуазной политэкономией для того, чтобы доказать, будто капитализм под воздействием технического прогресса самопроизвольно превращается в новое общество без антагонистических противоречий. Наиболее откровенно эту точку зрения выразил западногерманский экономист Э. Шивек, который в работе под характерным заголовком «Преодоленная мировая революция» писал, что «мировая социалистическая революция устарела вследствие того, что в настоящее время происходит техническая революция, являющаяся подлинной революцией»3. Быстрый прогресс науки и техники представляется, таким образом, как объективное свидетельство жизнеспособности капитализма, омоложения всего его орга1 L. Turgeon. The contrasting economics. Boston, 1963, p. IV.
2 E. Shils. Automation and industrial relations. New York, 1963, p. 344.
3 E. Schieweck. Die iiberholte Weltrevolution. Dusseldorf, 1959, S. 18.
5


низма, которое раскрывает перед ним длительную п ерспекти в у о б ществ ен н о го пр о гр есс а.
Эти два главных обстоятельства обусловили широкое распространение так 1называемых технологических теорий, построенных на фальсификации социально-экономических последствий технического прогресса при капитализме.
Важным элементом этих апологетических домыслов, составляющим их теоретическую основу, является вопрос о том, как представляют буржуазные экономисты влияние техники и технического прогресса на общественное развитие.
Для современной буржуазной политэкономии весьма характерно преувеличение роли техники в жизни капиталистического общества, доходящее до фетишизации техники и технического прогресса. Отрывая технический прогресс от капиталистических производственных отношений, буржуазная политэкономия абсолютизирует его социально-экономическую роль, придает технике самодовлеющее значение, приписывает ей роль фактора, господствующего над всем обществом. Коренной же вопрос о том, кому принадлежат средства производства, созданные современной наукой и техникой, и чьим интересам служит технический прогресс, игнорируется или ф а л ь с и фи ц и р у е т с я.
Раньше других с подобного рода идеями выступил весьма известный французский буржуазный экономист Жан Фурастье. Свои взгляды Фурастье изложил в нашумевшей книге «Великая надежда XX века», вышедшей еще в 1949 г., и в ряде других работ, опубликованных позже.
Теория Фурастье является естественным результатом его ненаучного метода, суть которого заключается в отказе от использования абстракции и переходе на позиции эмпиризма. В работе «Технический прогресс и экономическое развитие» он писал, что его интересуют не вещи, «которые нельзя увидеть в жизни», т. е. категории политической экономии — стоимость, прибавочная стоимость и другие, а лишь «факты, наблюдаемые повседневно» L С этим эмпирическим подходом к изуче1 	J. Fourastie. Le progres technique et revolution economique. Paris, 1951—1952, ip. 9.
6


нию экономики связано и антимарксистское определение, даваемое Фурастье предмету политэкономии: «Предметом политэкономии является изучение отношений между людьми и вещами» L Исходя из этих методологических установок, Фурастье решительно отвергает марксистскую политэкономию, которая, по его мнению, не придает должного значения техническому прогрессу. Он объявляет непригодными и старые буржуазные экономические теории и призывает к созданию «новой» политэкономии, которая должна исследовать технический прогресс и в нем найти экономические законы современного капитализма.
Основная мысль работы Фурастье «Великая надежда XX века» сформулирована в ее подзаголовке «Технический, экономический, социальный прогресс». Тем самым уже выражена идея о техническом прогрессе как факторе, автоматически вызывающем социально-экономический прогресс и определяющем все общественное развитие. «Систематический анализ технического прогресса будет для нас нитью Ариадны, которая послужит нам проводником в объяснении нашего времени»1  2, — писал Фурастье в этой книге.
Отметив, что интенсивность технического прогресса неодинакова для различных отраслей производства, Фурастье, как и австралийский экономист К. Кларк, разделяет современную экономику на три сектора. Первый сектор — сельское хозяйство — характеризуется средним уровнем и темпами технического прогресса. В промышленном производстве — втором секторе — уровень и темпы технического прогресса наиболее значительны. Третий сектор—торговля, администрация, свободные профессии, обслуживание — характеризуется наиболее слабой степенью технического прогресса3.
В соответствии с этой классификацией Фурастье делит все активное (самодеятельное) население на три категории: первичное — занятое в сельском хозяйстве, вторичное — в промышленности, третичное — в сферах со слабым техническим прогрессом. Развитие техниче-
1 J. Fourastie. Le progres technique et revolution economique. Paris, 1951—1952, p. 30.
2 J. Fourastie. Le grand espoir du XX-e siecle. Presses universi- taires de France. Paris, 1949, p. XV.
3 TaiM же, стр. XVIII.
7


ского прогресса, вызывая избыток рабочей силы в одном секторе, заставляет активное 'население перемещаться в другой сектор, где оно может найти себе занятие. Согласно теории Фурастье, прогресс техники в первых двух секторах ведет к соответствующему росту производительности труда, росту потребления и общего благосостояния занятого в них населения. Что же касается третьего сектора, то здесь, где технический прогресс очень слаб или почти отсутствует, материальное положение населения остается стабильным и улучшение его почти не наблюдается.
Таким образом, технический прогресс, по мысли Фурастье, регулирует экономическое развитие, определяя соотношение производства между секторами, вызывая миграции активного населения и его распределение по секторам, а также непосредственно определяя уровень жизни.
Разделение народного хозяйства на три указанных сектора на первый взгляд имеет под собой определенное основание, состоящее в том, что технический прогресс действительно развивается в этих отраслях неодинаковыми темпами. Но в последнее время капиталистическая действительность вносит в это соотношение существенные коррективы. Так, быстро возрастает технический прогресс и производительность труда в некоторых областях и третьего сектора. Если, например, на труд врача или юриста технический прогресс не оказывает заметного влияния и производительность труда лиц свободных профессий не претерпевает существенных изменений, то внедрение автоматов в розничную торговлю и в область услуг резко меняет положение. Еще в большей мере это относится к конторскому труду — к счетным работникам и некоторым другим категориям служащих. Электронно- вычислительные машины, вытесняя сотни и тысячи работников, производят буквально революцию в этой области человеческого труда. Темпы технического прогресса и роста производительности труда здесь не ниже, а даже выше, чем в ряде отраслей второго сектора. Следовательно, принцип, предложенный Фурастье для деления народного хозяйства на три сектора, в современных условиях оказывается несостоятельным.
Нельзя согласиться и с положением, согласно которому улучшение материального положения, вызываемое 8


техническим прогрессом, распространяется лишь на активное население первых двух секторов. Различные отрасли народного хозяйства не изолированы друг от друга, и действие технического прогресса, неодинаковое в разных отраслях, в конечном счете воздействует на все общество в целом. Потребление работников зависит от технического прогресса в целом, а конкретнее — от размеров их заработков и других доходов, реализуемых на товарном рынке. Размеры заработков возрастают вместе с техническим прогрессом и прогрессом общества в целом.
Таким же образом, исходя из определяющей роли технического прогресса, Фурастье строит и свою схему истории развития общества и предсказывает его будущее. Согласно теории Фурастье, история человеческого общества делится на три главные стадии. Первая стадия, которую он называет стадией первичной (сельскохозяйственной) иля традиционной цивилизации, длилась со времени Римской империи до 1800 г. Для этой стадии характерным было развитие в основном сельскохозяйственного производства и стабильное состояние активного населения во всех трех секторах. Технический прогресс в этот период почти полностью отсутствовал или находился на чрезвычайно низком уровне, в результате чего и уровень жизни был очень низким. На этой стадии развития, по мнению Фурастье, находятся еще многие экономически слаборазвитые страны, например Индия.
С 1800 г. (в другом месте Фурастье указывает 1830 г.) с началом промышленного переворота и технического прогресса общество вступает в новый этап развития — переходный период, который делится в свою очередь на три фазы. В течение первой, или исходной, фазы происходит подъем промышленного производства, сопровождающийся увеличением вторичного и сокращением первичного активного населения. Третичное население в течение этой фазы сохраняет стабильность. Технический прогресс достигает уже значительного развития, но уровень жизни имеет еще застойный характер и не обнаруживает заметной тенденции к подъему. Для США, например, исходная фаза переходного периода простирается, считает Фурастье, с начала XIX в. до 1920 г. Старые европейские страны, разрушенные войнами, до сих пор находятся в исходной фазе. Вторую фазу переходного 9


периода Фурастье называет фазой расширения. Эта фаза характеризуется тем, что технический прогресс, для достижения которого в течение исходной фазы были произведены большие капиталовложения, начинает приносить свои плоды. Вторичное население больше не растет, первичное продолжает убывать, в третьем же секторе активное население увеличивается. Уровень жизни всего населения резко возрастает, в то же время технический прогресс продолжает развиваться еще более высокими темпами. В эту фазу, по словам Фурастье, пока вступили только США и британские доминионы с белым населением. Наконец, третью фазу переходного периода Фурастье называет фазой завершения или окончания. Активное население в первом и втором секторах на этой фазе убывает, но в третьем секторе оно продолжает расти. Технический прогресс усиливается, и уровень жизни медленно приближается к максимуму. Это фаза, которая еще не наступила. Однако в США уже есть некоторые ее признаки, например заметное уменьшение вторичного и рост третичного активного населения.
Таковы три фазы периода, охватывающего XIX и XX вв., который является, как утверждает Фурастье, переходным к новой, более высокой, а именно третичной цивилизации. Третичная цивилизация, по его утверждению, начнется с XXI в. Ее основными чертами будут безостановочно возрастающий технический прогресс, стабильность всего активного народонаселения и очень высокий устойчивый уровень жизни, сопровождаемый, правда, третичным недопроизводством, т. е. недостатком культурных благ, которые станут предметом широкого спроса со стороны всего населения.


чески, а через посредство производственных отношений. В разных формациях стимулы технического прогресса различны, последствия его для разных классов, составляющих общество, также различны и нередко даже противоположны. Фурастье рассматривает технический прогресс вне всякой связи с формами собственности на средства производства, положением классов и их отношением к технике и ее прогрессу. В то же время роль социально-экономических и политических факторов не только недооценивается, но, как видно из изложенной выше теории, они по сути даже не принимаются во внимание. «Никакая революция, политическая, социальная, моральная или религиозная, не может объяснить повышение уровня жизни и образа жизни, которое отмечено человечеством за последние сто пятьдесят лет и которое находится в таком абсолютном противоречии с тысячелетним застоем»1.
Неправомерность такого пренебрежения к революционным изменениям общественной жизни очевидна. В этом Фурастье мог убедиться хотя бы на примере истории своей родины. Например, буржуазная революция конца XVIII в. во Франции, уничтожив господство феодальных отношений, наделив крестьян землей и освободив их от множества феодальных повинностей, существенным образом изменила жизнь французского крестьянства, умиравшего с голоду в период абсолютизма. Несомненно в то же время, что техника за несколько лет революции не совершила и не могла совершить серьезного прогресса.
Та же идея проводится Фурастье в книге «Революция на Западе», написанной в соавторстве с А. Лалёфом: «...факторы, преобладающие во всей цивилизации, не являются, как верили долгое время, юридическими и политическими факторами, режимом собственности, доходами от производства, военным или полицейским господством, этим фактором является техника производства»2. Здесь, как видим, техника вновь провозглашается единственным вершителем судеб общества. Всем остальным факторам Общественной жизни не придается существенного значения. Еще более определенное высказывание мы находим несколько ниже. «Все факторы, кото1 J. Fourastie. Le grand espoir du XX-e siecle, p. 215.
2 J. Fourastie et A. Laleuf. Revolution a l’ouest Paris, 1957, p. 9.
11


рые влияют на уровень жизни, — говорит Фурастье,— действуют исходя от технического прогресса. Наше исследование определяющих уровень жизни народа факторов равнозначно исследованию факторов, определяющих технический прогресс»1. Категории политэкономии — государство, капитал, собственность, прибыль, заработная плата — объявляются таинственными и враждебными.
Следовательно, смысл теории Фурастье доказать, что экономические законы капитализма надо искать в техническом прогрессе. Техника — главный фактор, изменяющий экономическую структуру капитализма.
Этими ложными методологическими установками объясняется и порочность изложенной выше схемы.
Прежде всего ничем не оправдано деление истории общества на указанные три стадии, в действительности этих стадий никогда не существовало. Нет, например, никаких оснований для выделения первой стадии, так называемой первичной цивилизации. Если даже исходить из критерия Фурастье — степени развития технического прогресса и обусловленного им уровня жизни, то капиталистическая мануфактура середины XVIII в. существовала в условиях неизмеримо более высокого развития науки и техники, а также уровня жизни, чем эпоха Римской империи, с которой начинается, по Фурастье, эта стадия. Во всяком случае материальное и правовое положение мануфактурного рабочего или крестьянина этого времени существенно отличается от положения и уровня жизни римского раба. Между тем обе эти эпохи сводятся в одну общую стадию. Необходимо также учесть, что внутри этой стадии существовали и другие формы общественной живни, отличавшиеся друг от друга как применявшейся техникой, так и особенно экономической структурой.
Вторая стадия, переходный период с его тремя фазами, по своей периодизации в основном совпадает с периодом промышленного капитализма. Но Фурастье уходит от установленной наукой категории способа производства и более широкого понятия общественно-экономической формации. Эти научные категории устанавливают периодизацию человеческой истории исходя не только 1 J. Fourastie et A. Laleuf. Revolution a l’ouest, р. 38. Цлти-руем главу, написанную Фурастье.
12


йз производительных сил, но и из производственных отношений. Понятие способа производства означает, как известно, единство этих двух сторон общественного производства. Фурастье же отбрасывает экономическую сторону общественной жизни, не учитывает производственных отношений и стремится создать новую теорию, построенную исключительно на учете технического прогресса.
Следствием этой ненаучной методологии является другой коренной недостаток, частично уже отмеченный выше. У Фурастье получается, что технический прогресс вызывает экономический и социальный прогресс, в равной мере распространяющийся на все общество. Тем самым игнорируются различия в положении раба и рабовладельца, крепостного крестьянина и феодала, рабочего и капиталиста. Такой метод неизбежно приводит к выводу, что указанные антагонистические классы одинаково выигрывали и выигрывают от технического прогресса, что масса продуктов, потребляемых каждым из них, возрастает в одинаковой для них пропорции вместе с ростом объема производства, вызываемым техническим прогрессом. Фурастье заявляет, что «...технический прогресс приносит ясный выигрыш каждому индивиду, рассматриваемому изолированно, и коллективу в целом»1.
Между тем известно, что в техническом прогрессе в капиталистическом обществе непосредственно заинтересована буржуазия, которая является господствующим классом и присваивает результаты общественного производства. Для рабочего же класса технический прогресс означает усиление эксплуатации, рост безработицы и весьма ограниченную возможность пользоваться плодами этого прогресса. В условиях современного капитализма технический прогресс вызывает противоположные последствия для рабочих и монополистического капитала. Идеи же, проповедуемые Фурастье, искажают реальную капиталистическую действительность.
Особую важность имеет вопрос о том, как представляет Фурастье воздействие технического прогресса на социально-экономическую структуру капиталистического общества. Следует отметить, что Фурастье все же употребляет термин «капитализм». Но это делается им лишь 1 /. Fourastie et A. Lcileuf. Revolution a l’ouest, р. 8.
13


в тех случаях и для того, чтобы доказать, что технический прогресс настолько преобразует общественные отношения, что капитализм перестает быть капитализмом. «Капитализм, — утверждает Фурастье, — окажется совершенно разрушенным техническим прогрессом»1. Фурастье рисует картину общества, которое наступит после гибели капитализма. Это будет третичная цивилизация, основные черты которой уже были кратко отмечены выше. Но безуспешно мы стали бы искать в книге Фурастье какие-либо указания на социально-экономическую структуру будущего общества, так как французский экономист игнорирует понятия способа производства и общественно-экономической формации. Характеризуя основные свойства так называемой третичной цивилизации, Фурастье говорит о соотношении активного населения по секторам, эффективности капиталовложений, необходимости планирования, но почти ничего не говорит о классовой структуре будущего общества, ограничиваясь неясным указанием на то, что средства производства в промышленности «перестанут быть объектом классовой борьбы»2.
Хотя последнее замечание может дать повод считать, что третичную цивилизацию Фурастье представляет себе в виде некоего бесклассового общества с процветающей экономикой, но при ближайшем рассмотрении она оказывается лишь разновидностью капитализма. Так, Фурастье указывает, что в третичной цивилизации сохранятся «традиционные повеления денег, труда и заработной платы»3, т. е. категории, характеризующие экономику капиталистического общества. Несмотря на свою веру в могущество технического прогресса, он считает, что «продолжительность рабочего дня не сможет быть снижена больше современной нормы 2000 часов в год» 4.
Характерной особенностью общества, которое придет на смену капитализму, будет, по его мнению, огромная роль инженерно-технического персонала. «В третичной цивилизации, — пишет Фурастье, — несколько сотен техников будут хозяевами судьбы миллионов людей»5. Эта 1 J. Fourastie. Le grand espoir du XX-e siecle, p. 219.
2 Там же.
3 Там же.
4 Там же.
5 Там же, стр. 220.
14


Идея (кстати, не новая) нашла в настоящее время многочисленных приверженцев в лице авторов большого количества работ, посвященных технократии. Многие буржуазные экономисты и социологи уже доказывают, что господство технических специалистов и «организаторов» уже наступило, что современное общество — это уже не капитализм, а общество «технократов».
Таким образом, мысль Фурастье сводится к тому, что технический прогресс превращает капитализм в новое общество, лишенное классовых противоречий, общество с высоким уровнем техники и уровнем жизни. При помощи этих новых аргументов он приходит к старому выводу о ненужности и бесполезности борьбы против капитализма, поскольку эту задачу успешно решает технический прогресс, преобразующий капитализм в новое, справедливое общество, где создаются наилучшие условия жизни для всех слоев населения. Для достижения этой цели трудящиеся должны лишь всеми средствами содействовать осуществлению скорейшего технического прогресса.
Различные аспекты изложенной теории Фурастье развивает и в ряде других своих работ: «Механизация и благосостояние» \ «Технический прогресс и экономическое развитие»1  2, «История завтрашнего дня»3 (в соавторстве с К- Вимоном). В этих работах рассматриваются более частные вопросы той же теории и проводится та же идея.
Фурастье является в некотором роде основоположником буржуазной апологетики технического прогресса, поскольку первым в 1949 г. выступил с этой идеей. Ему же принадлежит и приведенное выше обоснование этой идеи. Последовавший затем бурный технический прогресс, превратившийся в начале 50-х годов в подлинную техническую революцию, Фурастье рассматривает как подтверждение правильности своей теории. В одной из своих последних работ, «Великая метаморфоза XX в.», Фурастье показал, что остается на старых теоретических позициях, пользуется методологией, периодизацией 1 J. Fourastie. Maohinisme st bien-etre. Paris, 1951.
2 J Fourastie. Le iprogres technique et 1’evoiution economique. Paris, 1951—1952.
3 J. Fourastie et C. Vimont. Histoire de domain. Paris, 1956.
15


общественной истории и терминологией, которые были предложены им в «Великой надежде XX века». Надежда, по Фурастье, становится уже глубокой метаморфозой общества, все члены которого начинают якобы пожинать плоды технического прогресса. Изменяется и социальная природа общества. Предприятие перестает быть собственностью отдельных лиц. Собственность «служит теперь только сохранению несправедливости и стала бесполезной» L Предприятия превращаются в ассоциации людей, не связанных с частной собственностью и эксплуатацией, прежний собственник уступает место руководителю производства. Различия между рабочим и предпринимателем все больше стираются, рабочий все лучше понимает современное предприятие и его технику, все большее число квалифицированных кадров формируется из низших слоев общества1  2. Предсказания о будущем обществе, содержащиеся в этой книге, не выходят за рамки его прежних работ. В редакционном комментарии к этой новой работе говорится, что для современного капиталистического общества идеи Фурастье стали не только классическими, но уже обычными.
Положения Фурастье легли в основу апологетических теорий о «трансформации» капитализма под действием прогресса науки и техники в новое общество, получивших распространение с начала 50-х годов. Основной из этих теорий является так называемая теория «второй промышленной революции», широко распространенная в США и капиталистических странах Европы. Капитализм преобразуется, доказывают эти теоретики, прежние противоречия исчезают, новая техника и возросшая производительность труда дают возможность обеспечить материальными и духовными благами все общество, что устраняет классовый антагонизм и деление общества на классы. Если «первая промышленная революция», продолжают сторонники этих теорий, привела к утверждению капиталистического способа производства, то нынешняя «промышленная революция» вызывает не менее серьезные изменения в производственных отношениях,
1 J. Fourastie. La grande metamorphose du XX-e siecle. Essai sur quelques problemes de l’humanite d’aujourd’hui. P.aris, 1961, p. 35.
2 Там же, стр. 36.
16


превращая капитализм в новое общество, нечто вроде социализма. Принимая основную мысль Фурастье, эти буржуазные и реформистские экономисты, разумеется, выдвигают и некоторые свои положения, «развивая» и «углубляя» эту теорию. Если Фурастье видел в преобразующей роли технического прогресса эволюцию, то другие сторонники технологических теорий говорят о революции. Американский экономист Монсаров на место техники ставит науку, считая ее основным фактором социально-экономического прогресса. Другие, как американский экономист Дж. Диболд, в отличие от Фурастье говорят не о техническом прогрессе вообще, а именно об автоматизации, видя в ней ключ к решению всех проблем капитализма.
Однако экономическое развитие капитализма в 50-х и начале 60-х годов показало, что научно-технический прогресс не ведет к автоматическому преобразованию капитализма. Безработица продолжает иметь место в США, стране наиболее высокого прогресса науки и техники, продолжаются кризисы, причем имеется явная тенденция к их углублению. Все это заставило фальсификаторов общественных последствий технического прогресса быть более осторожными в оценках. Сейчас наряду с выражением «вторая промышленная революция» они употребляют такие термины, как «научно-техническая революция», «атомный век», «век науки» и т. п. Но все это не меняет существа дела. Ближайшее рассмотрение показывает, что сущность их сводится к той же изложенной выше идее.
Другое направление в послевоенной буржуазной политэкономии, основанное на фальсификации социально- экономических последствий технического прогресса, носит название теории «экономического роста». В отличие от теории «второй промышленной революции», сосредоточивающей внимание на внутренних проблемах буржуазной экономики, эта теория использует научно-технический прогресс как доказательство того, что современный капитализм может ускорить развитие своей экономики и добиться победы в экономическом соревновании с мировой системой социализма. Сторонниками этой апологетической теории являются Е. Домар, А. Хансен, П. Самуэльсон в США, Р. Хэррод в Англии, Ф. Перру во Франции1"В^ 11 редсисходи ищут сродства для уско- 2 В. Н. МасальсЛий
17


рения накопления капитала, расширения производства и общей активизации экономического развития капитализма. Решающее значение в теории «экономического роста» придается проблеме темпов, которая становится, по словам Е. Домара, «условием самого существования капиталистической системы». Внимание апологетов капитализма к проблеме темпов вполне понятно в нынешних условиях успехов экономического развития социалистической системы, быстро догоняющей капитализм именно благодаря более высоким темпам роста производства. Оставаясь на позициях кейнсианства, сторонники теории «экономического роста» в отличие от Кейнса большое значение придают техническому прогрессу. Новая техника должна, по их мнению, обеспечить повышение темпов экономического развития капитализма и на этой основе поднять доходы населения, усилить спрос на средства производства и предметы потребления, увеличить капиталовложения, оживить и взбодрить отживающую капиталистическую систему. Теория Кейнса, который исходил из тезиса о неизменности капитализма и предлагал рецепты лишь для его «исправления», носит статический характер ;и поэтому в нынешних условиях быстрых социально-экономических изменений, происходящих в мире, не может удовлетворить буржуазию.
Основным методом теоретиков «экономического роста» является построение воспроизводственных моделей, анализирующих взаимозависимости между различными факторами воспроизводства и предназначенных доказать способность капитализма к сочетанию высоких темпов роста в течение длительного периода с отсутствием кризисов и вообще резких циклических колебаний. Объективная неразрешимость этой задачи в условиях капитализма обусловила методологические просчеты и практическую непригодность моделей. Основной их порок заключается в том, что в них игнорируются коренные противоречия буржуазной экономики, связь же отдельных экономических категорий представляется упрощенно и поверхностно, только с количественной стороны. Этим объясняется и нереальность практических рекомендаций теоретиков «экономического роста». Такое специфически капиталистическое явление, как экономические кризисы — результат глубокой противоречивости капиталисти18


ческого производства, Хэррод, например, предлагает устранить мероприятиями в сфере обращения, касающимися денег и ссудного процента. Придавая такое важное значение этим категориям, Хэррод следует за Кейнсом, но в отличие от Кейнса его предложения сводятся к ликвидации денежного обращения и процента. Это помогло бы, считает Хэррод, избежать циклических колебаний, порождаемых, по его мнению, денежным обращением, и изъять сбережения, которые были бы использованы в качестве производственных капиталовложений. Неосуществимость этого проекта, направленного на ликвидацию основы капитализма — товарно-денежных отношений, очевидна.
В последние годы в теориях «экономического роста» возникло новое направление, получившее название «теории стадий роста». Следует, однако, подчеркнуть, что наряду с изучением проблем «роста» эта теория претендует на установление основных закономерностей общественного развития и широкие социологические'обобщения. Возникновение этой теории связано с выходом в свет в 1960 г. книги американского экономиста и социолога У. Ростоу «Стадии экономического роста. Некоммунистический манифест». С тех пор эта теория получила широкое распространение в США и в других капиталистических странах. Ее сторонниками являются экономисты У. Люис, С. Кузнец, Б. Хозлитц, Э. Шиле, социологи С. Липсет, У. Мур, Д. Белл, А. Фельдман «и др.
В «теории стадий роста» проблеме темпов экономического развития придается большое значение. При этом задачу своей «динамической» теории Ростоу видит не только в изучении распределения национального дохода и в выяснении его доли, направляемой на капиталовложения, но и в «сосредоточении внимания непосредственно и в деталях на составе инвестиций и на преобразованиях внутри соответствующих секторов экономики» L Однако объяснение движущих сил экономического развития, даваемое Ростоу, игнорирует производственные отношения и принцип историзма. По мнению Ростоу, развитие экономики всегда стимулируется одними и теми же факторами — ростом стремления людей к более высокому материальному уровню жизни, к занятиям наукой и
1 	W. W. Rostow. The Stages of Economic Growth. A Non-Com- munist Manifesto. Cambridge, 1960, p. 13.
2*
19


техникой, к использованию порождаемых ими технических и других новшеств, к комфорту и т. п. Нет сомнения, что все это действительно стимулирует экономический прогресс, но в каждом обществе через посредство особых, ему одному присущих законов, порождаемых производственными отношениями. Так, при капитализме непосредственной целью производства является стремление к получению высокой прибыли, при социализме — наиболее полное удовлетворение потребностей всего общества. Существенные изменения претерпевают в социалистическом обществе и потребности людей. Ростоу же не желает учитывать эти социально-экономические факторы и говорит лишь об абстрактных положениях, отвлеченных от условий конкретных способов производства.
Истинные цели метода Ростоу особенно наглядно обнаруживаются при объяснении им причин высоких темпов роста социалистической экономики. По мнению Ростоу, быстрое развитие народного хозяйства СССР и других социалистических стран объясняется только тем, что они находятся на более низкой ступени промышленного развития, чем США и некоторые другие страны капитала.
Достижение социалистическими странами «индустриальной зрелости», равной американской, приведет якобы к падению темпов роста их промышленного производства. Отсюда следует вывод, что СССР никогда не догонит США. Таким образом, Ростоу проводит мысль, что индустриальному развитию всех стран свойственны одни и те же закономерности, независимо от существующего в них способа производства. Для подкрепления этой мысли он пускает в ход термин «единое индустриальное общество». Попутно здесь преследуется и другая цель: «предостеречь» экономически менее развитые страны от социалистического пути развития и рекомендовать им «постепенность» темпов, чтобы избежать «социальной дезорганизации», неизбежной якобы при бурном росте промышленности.
В своей книге Ростоу предлагает также единую «социальную модель», которая должна, по его замыслу, представить общую теорию исторического развития общества и его закономерностей. В основу этой модели Ростоу и его единомышленники кладут технический про20


гресс и его производственное применение, т. е. принцип «индустриализма». Формы общественной жизни, характеризуемые примитивной техникой и соответствующими ей докапиталистическими формами производства и социальной организации, они называют «традиционным обществом». «Индустриальное общество» характеризуется в модели наличием современного промышленного производства и сосредоточением его в городах, играющих ведущую роль в общественной жизни; единым внутренним рынком и современной организацией торговли; про-, фессиональным разделением труда и соответствующим ему делением населения на социальные группы; подчиненной этому же принципу, а также современному научно-техническому прогрессу системой народного образования.
Нетрудно видеть, что эта «единая» схема в своих основных чертах вплоть до ряда терминов повторяет схему Фурастье. Как и Фурастье, Ростоу старательно избегает характеристики производственных отношений, классовых противоречий и говорит лишь о внешних формах современного общества.
В капиталистических странах имеет хождение также теория «индустриального человека». Ее авторы утверждают, что технический прогресс приводит к устранению капиталистической собственности и замене собственников-капиталистов представителями новой социальной прослойки — техническими специалистами, инженерами и техниками. Это, говорят буржуазные теоретики, «новые люди», «люди будущего», деятельность которых будет сосредоточена на решении проблем технического прогресса и устранит традиционную буржуазную политику, основанную на классовых противоречиях. Эта теория является разновидностью упоминавшихся выше технократических теорий.
§ 2. «Преобразование» капитализма в изображении буржуазных экономистов
Характеризуя содержание фальсификации экономических проблем технического прогресса в работах буржуазных и реформистских экономистов, следует прежде всего отметить, что они сосредоточивают свои усилия на 21


попытках доказать, что технический прогресс в современных условиях вызывает последствия, в корне изменяющие социально-экономический строй буржуазного общества. В отличие от Фурастье, который в своей теории не отводит большой роли социально-экономическим факторам и вообще пренебрегает абстракцией, теоретики правой социал-демократии, оперируя различными категориями из сферы производственных отношений, силятся доказать, что в результате технической революции происходит «спонтанная трансформация», «самопроизвольное преобразование» капитализма в новое общество. При этом большая роль отводится буржуазному государству, которое, по мысли этих теоретиков, должно всеми мерами способствовать скорейшему осуществлению проектируемых ими преобразований капиталистического общества.
Эту точку зрения широко пропагандирует известный американский экономист Джон Диболд, сторонник «теории автоматизированной экономики». Он первым связал идею «новой промышленной революции» с автоматизацией. Характерным является его доклад на конференции по автоматизации в Вашингтоне, напечатанный в 1955 г. Напомнив общественно-экономические последствия промышленной революции, начавшейся во второй половине XVIII в., Диболд заключает: «В школе нас учили, что это движение называется «промышленной революцией». Но сейчас это название изменилось. Сегодня мы его называем «первой промышленной революцией». В наше время начинается новая промышленная революция, название которой — автоматизация» L Производственнотехнический прогресс, находящий выражение в автоматизации, Диболд, как видим, объявляет промышленной революцией. Обоснование этого главнейшего положения состоит в том, что, по его мнению, с автоматизацией связан экономический, общественный и политический подъем 1 2.
В другой своей работе, «Автоматизация», Диболд также подчеркивает, что сама природа новых машин делает неизбежными коренные социальные и экономиче1 «The Challenge of Automation. Papers delivered at National. Conference on Automation». Washington, 1955, p. 12—13.
2 См. там же, стр. 13.
22


ские изменения L Диболд проявляет большой интерес к вопросу о том, как отразится автоматизация производства на прибылях предпринимателей. На этот счет он дает благоприятную для буржуазии рекомендацию: «Автоматизация будет способствовать развязыванию проблем бизнеса. Она поможет устранить препятствия, которые мешают бизнесу»1  2.
В более поздней работе, «Автоматизация, ее влияние на бизнес и рабочий класс», Диболд говорит о единстве взглядов рабочих и капиталистов на автоматизацию как на средство достижения основных целей рабочего класса — более короткой рабочей недели, более высокой заработной платы и лучших условий труда3. По словам Диболда, рабочие прямо в восторге от автоматизации: увеличивается свободное время, растет заработная плата, рабочие горды работой, чувствуют меньше усталости, стали веселей и т. п.4 Провозгласив наступление «автоматического капиталистического общества», Диболд в то же время указывает на необходимость планомерного внедрения автоматизации, при котором учитывались бы ее экономические и социальные последствия. Диболд считает, что капитализм не справился с «первой промышленной революцией», и ее продуктом, по его словам, стал Карл Маркс. «Мы, — говорит он, — от лица своего класса должны встретить эту научную революцию •или?..»
Ту же весьма характерную для теоретиков «второй промышленной революции» мысль высказывает другой ее американский представитель, Уолтер Букингэм, профессор Технологического института в Джорджии. По его мнению, «первая промышленная революция» потому привела к тяжелым последствиям для рабочих, что общество оказалось неподготовленным к ее осуществлению, в результате чего было совершено много ошибок. На конференции по автоматизации, состоявшейся в Вашингтоне в апреле 1955 г., Букингэм заявил, что автоматизация, соединенная с атомной энергией, преобразуя капи1 John Diebold. Automation. The Advent of the Automatic, Factory. New York—Toronto—London, 1952, p. 139.
2 Там же, стр. 6.
3 John Diebold. Automation: Its Impact on Business and Labor. Washington, 1959, p. 34.
4 Gm. там же, стр. 36.
23


тализм, впервые в мировой истории может устранить бедность и создать всеобщее благосостояние при условии, если она будет надлежащим образом регулироваться буржуазным государством L
Эту мысль разделяет и Э. Шиле. В недавно вышедшей книге он пишет, что в современных условиях капитализм в силах не допустить те отрицательные социально-экономические последствия, которые имели место в эпоху промышленной революции XVIII—XIX вв.1  2
Некоторые другие буржуазные экономисты, например Ф. Поллок, соглашаясь с тем, что экономические и социальные последствия современного научно-технического прогресса могут и должны регулироваться государством3, считают, что в отличие от этого промышленный переворот конца XVIII в. имел для современников фатальный характер. Но и те и другие единодушно высказываются в пользу того положения, что нынешняя техническая революция коренным образом преобразует экономику капитализма.
В другой работе, «Автоматизация, ее влияние на бизнес и народ»4, Букингэм пишет, что автоматизация вызывает «социальную и экономическую революцию», которая выражается в росте материального благосостояния населения, увеличении свободного времени и возможностей его культурного проведения, повышении интеллектуального уровня и т. д. И здесь технический прогресс изображается как благодеяние для народных масс.
Ярко выраженные апологетические взгляды высказывают ряд американских авторов в коллективной книге «Автоматизация». Один из них, М. Денис, вице-президент компании «Форд моторе», доказывает, что автоматизация— «это новое название наших старых друзей — улучшений в технике»5  6. Выходит, что в капиталистическом обществе новая техника всегда и при всех условиях является другом рабочих, улучшает условия их труда и 1 « Problemes eoonomiques» N 401, 6 September 1955, <р. 16.
2 Е. Shils. Automation and industrial relations, p. 339.
3 F. Pollock. Die wirtschaftlichen und sozialen Folgen der Auto- matisierung. «Revolution der Roboter», S. 73—74.
4 IF. Buckingham. Automation: Its Impact on Business and Peo¬
ple. New York, 1961.
6 «Automation. The Annals of the American Academy of Political and Social Science». Philadelphia, 1962, p. 92.
24


жизни. Не остановившись на этом, Денис тут же заявляет о необходимости снижения налогов на прибыли капиталистических компаний L Последнее высказывание едва ли требует комментариев.
Активным сторонником теории «второй промышленной революции» является западногерманский экономист профессор Фридрих Поллок. В изданной во Франции книге Поллока «Автоматизация, ее экономические и социальные последствия» говорится следующее: «Вторая промышленная революция поставила под вопрос существующую структуру экономики и общества... длинный ряд научных открытий и технических изобретений «концентрируется» в новую производственную систему, вызывая таким образом глубокие преобразования в структуре экономики и общества» 1 2.
Французский буржуазный социолог Жорж Фридманн, в принципе разделяющий, как он сам писал, взгляды Поллока, в статье «Переоценка современного общества», опубликованной в США3, выступает со своей схемой последствий технического прогресса. По его мнению, народ каждой страны живет в условиях определенной среды. В тех странах, где нет значительного технического прогресса, существует природная среда. В развитых странах с конца XVIII в. возникла техническая среда, которая в корне изменяет все условия жизни населения. Современный технический прогресс, усилив воздействие технической среды, привел к тому, что благами техники в развитых странах пользуются не только «прежние» привилегированные классы, но и рабочие и крестьяне, в связи с чем изменяются весь их образ жизни, культурный уровень и идеология. Правда, Фридманн упоминает и о неравномерности распределения этих благ, и о «неразвитых группах», имеющихся до сих пор в странах «технической цивилизации», но лишь для того, чтобы сказать, что в целом в этих капиталистически развитых странах достигнуто все же социальное равновесие. С развитием технического прогресса эта тенденция, по мнению Фридманна, будет усиливаться еще больше. Как видно, смысл взгля1 «Automation. The Annals of the American Academy of Political and Social Science», p. 98.
2 F. Pollock. L’automation, ses consequences economiques et so- ciales. Paris, 1957, p. 76.
3 «Diogenes» (Chicago) N 31, 1960.
25


дов Фридманна и его выводы по сути те же, что и у других буржуазных экономистов и реформистов, пытающихся исказить последствия научно-технического прогресса при капитализме.
Апология капитализма, основанная на фальсификации социально-экономических последствий технического прогресса, получила широкое распространение и в Италии. Она была подвергнута критике со стороны итальянских коммунистов. На конференции, организованной Институтом имени Грамши в марте 1962 г., теоретики Итальянской коммунистической партии А. Пезенти и В. Вителло отметили, что начало дискуссии о возможности обновления капитализма и его стабилизации как системы относится в Италии к 1955—1956 гг. «В центре дискуссии оказались проблемы, вызванные внедрением автоматизации и новых форм управления во всех областях экономической и социальной жвзни... Центральные проблемы дискуссии породили новые, еще более важные вопросы. Речь шла уже непосредственно о способности капиталистической системы преодолеть и разрешить, частично или полностью, свои коренные противоречия» L
Особого внимания заслуживает необыкновенная приверженность к теории «второй промышленной революции» со стороны правой социал-демократии. Родившаяся в работах буржуазных экономистов, эта теория нашла особенно преданных сторонников и пропагандистов в лице социал-демократических вождей — лидеров реформизма и ревизионизма.
Целиком приемля буржуазную теорию, социал-демократы, особенно идеологи СДПГ, не только «углубляют» и «развивают» ее, но пропагандируют в массах рабочего класса и других трудящихся. Аргументация же, которой пользуются реформистские теоретики «второй промышленной революции», имеет свои особенности.
В то время как представители буржуазной науки считают, что техническая революция автоматически трансформирует капитализм в новое общество, реформисты — идеологи правой социал-демократии — идут еще дальше. Для реформистских теорий «второй промышленной революции» характерно использование весьма грубого приема, суть которого состоит в прямом отождествлении 1 «Тенденции развития капитализма в Италии». М., 1964, стр. il l5.
26


экономики и техники, производственных отношений и производительных сил. Отождествление этих совершенно различных факторов приводит к вполне определенному выводу: поскольку технический прогресс есть неоспоримый факт и даже выступает в последнее десятилетие в качестве подлинной технической революции, постольку и производственные отношения капитализма претерпевают столь же революционные изменения, т. е. перестают быть капиталистическими.
Типичны в этом отношении взгляды одного из идеологических вождей западногерманской социал-демократии, профессора Карло Шмида.
Производство, основанное на применении новых технических достижений, само собой преобразует, по мнению Шмида, общественную жизнь, выступая в качестве революционного фактора. В работе «Человек и техника» Шмид пишет по этому вопросу: «...там, где количество механической энергии, имеющееся в распоряжении человека, возрастает в такой мере и со стремительностью взрыва, там можно производить не только больше и не только быстрее, там нужно производить иначе, и как раз это «иначе» влияет на общество, на человека и на политику как преобразующий, революционный фактор»1. Таким образом, простое изменение технических методов производства выступает, по Шмиду, в качестве социальной революции.
С тех же позиций теорию «второй промышленной революции» защищает один из лидеров СДПГ, Фриц Эрлер. В работе «Социализм в эпоху второй промышленной революции», помещенной в книге «Революция роботов», он пишет: «Мы говорим о второй промышленной революции не из-за технических изменений и величественных изобретений, а из-за тех преобразований, которые вызываются техническими изменениями в общественной жизни людей»2. Автоматизация и атомная энергия, по мнению Эрлера, вызывают необходимость в проведении социально-экономических реформ, которые создали бы 1 Carlo Schmid. Mensch und Technik. Die sozialen und kulturel- len Probleme im Zeitalter der zweiten industriellen Revolution (далее— Carlo Schmid. Mensch und Technik). Berlin und Hannover, 1956, S. 35.
2 Fritz Erler. Der sozialismus in der Epoche der zweiten indus- trielden Revolution. «Revolution der Roboter», S. 161.
27


соответствующие для технической революции условия. Важнейшей из этих реформ должна быть демократизация собственности, которая будет происходить, по его мысли, не путем отчуждения капиталистической собственности («этого делать совершенно не стоит»), а путем возрастания доходов всего населения. Следовательно, заключает Эрлер, новый строй сделает возможной социальную справедливость в «свободном промышленном обществе» !.
Положения других представителей реформизма звучат в унисон с приведенными выше. Например, Ф. Штернберг в книге «Военная и промышленная революция» писал, что на Западе научно-технический прогресс в близком будущем приведет к исчезновению классов, подъему общего благосостояния и возникновению нового общества, в котором при четырехдневной рабочей неделе не будет бедных, а будут только представители среднего сословия 1 2.
Характерно при этом, что лидеры германской социал- демократии, восхваляя достижения науки и техники, мно- fo говорят об опасностях, которые несет научно-технический прогресс не только рабочему классу, но всему обществу. Тем самым трудящимся фактически навязывается мысль о том, что они должны объединить свои усилия с господствующими классами для создания нового общества 3.
Тот же Штернберг заявляет, что в ходе «первой промышленной революции» капитализм смог освоить достижения техники, но не научился управлять производственными отношениями. Теперь же государство и монополии «не только осваивают достижения второй промышленной революции технически, но и предвидят и контролируют ее социальные последствия»4. Как видим, Штернберг лишь повторяет положения, давно высказанные буржуазной политэкономией.
Таким образом, несмотря на некоторое различие в методах, взгляды буржуазных экономистов и реформи1 Fritz Erler. Der sozialismus in der Epoche der zwerten indu- striellen Revolution. «Revolution der Roboter», S. 196—197.
2 F. Sternberg. Die militarische und die industrielle Revolution. Berlin, 1957, S. 303, 308.
3 IT. von Knoeringen. Die neue Gesellschaft, Bielefeld, Heft VI, 1958, S. 414—415.
4 F. Sternberg. Die militarische und 'die industrielle Revolution, S. 202.
28


стов на социально-экономические последствия современ^ ного технического прогресса в конечном счете совпадают: как те, так и другие считают, что техническая революция, коренным образом изменяя производственные отношения, превращает капитализм в новое, более высокоорганизованное общество, которое буржуазные экономисты и реформисты по-разному описывают и дают ему различные определения.
Вопрос о том, как конкретно происходит «спонтанная трансформация» капитализма в новое общество, в чем состоит изменение капиталистических производственных отношений, разрешается, путано и противоречиво. Иначе и быть не может при доказательстве недоказуемого. Однако смысл и направленность доказательств, общие как для буржуазных, так и реформистских сторонников этой теории, заключаются в следующем. В результате технического прогресса, по их мнению, наблюдается растущая демократизация собственности, а удельный вес и значение частнокапиталистической собственности соответственно снижаются. Этот процесс выражается якобы в росте государственной собственности в капиталистических странах, а также в увеличении числа мелких и средних собственников и росте доли средств производства, сосредоточенных в их руках. Но дело не ограничивается только этим. Новая техника, прежде всего автоматизация производства, согласно их теориям, обеспечивая быстрый рост производительности труда и увеличение массы производимой продукции, приведет к повышению жизненного уровня всех общественных классов, устранит безработицу, кризисы, нищету, в результате чего исчезнут классовые противоречия и классовая борьба. Буржуазия перестанет быть господствующим классом, ее место займет технократия, т. е. техническая интеллигенция, создающая и обслуживающая технику. Результатом всего этого явится подъем капиталистического хозяйства и прочная стабилизация современного, т. е. буржуазного, общества. Орудием же осуществления всех этих изменений должно быть буржуазное государство L
Понятны выводы, которые следуют из этой теории для рабочего класса. «Сейчас рабочее движение, — поучает Шмид,—стоит перед новыми задачами, так как оно 1 	Carlo Schmid. Mensch und Technik, S. 38.
29


стоит на пороге второй промышленной революции» Суть этих задач заключается в следующем. Автоматизация и технический прогресс вообще ведут к трансформации капитализма в новое процветающее общество. Следовательно, рабочий класс заинтересован в автоматизации и должен в угоду буржуазии бороться за приспособление буржуазного социально-экономического строя к условиям совершающейся промышленной революции.
Эталоном осуществления «второй промышленной революции» и образцом для всех капиталистических государств буржуазные экономисты считают США. Недаром упоминавшаяся выше книга буржуазных экономистов Фурастье и Лалёфа носит название «Революция на Западе», под которым подразумеваются Соединенные Штаты. Изменения в форме собственности и весь процесс преобразования американского капитализма в новое общество Лалёф изображает следующим образом: «...американский капитализм, — пишет он, — развился так глубоко, что экономический режим, который еще носит сегодня это название, имеет в настоящее время очень большие отличия от капитализма 1900 г.»1  2 Американский капитализм, по мнению Лалёфа, оказывается, уже вовсе не капитализм, это какой-то новый экономический режим.
Далее мы читаем, чему обязан американский капитализм такой глубокой метаморфозой. В США капитализм, считает Лалёф, прошел в своем развитии три периода. Вначале руководители промышленности были исследователями (пионерами). Они были собственниками созданных ими предприятий, никому не давали отчета и действовали как настоящие диктаторы. Это была эра великих предпринимателей. «Форд моторе компани» — один из самых известных пионеров этих индустриальных империй. Затем наступила эпоха трестов. Управление предприятиями перешло в руки группы капиталистов, контроль же за их деятельностью осуществляют собрания акционеров. Для указанного периода и для деятельности трестов характерно присвоение спекулятивной прибыли, полученной путем использования биржевых колебаний. Это была эра великих финансистов. Образцом финансо1 Carlo Schmid. Mensch und Technik, S. 35.
2 J. Fourastie et A. Laleuf. Revolution a l’ouest, p. 102.
30


вых трестов является «Юнайтед Стейтс стил», созданная в тот период при помощи упомянутых методов. Со временем пионеры в силу отсутствия в каждом поколении капиталистов достаточно энергичного и способного продолжателя дела исчезли. Финансовые тресты были побеждены государственной властью, осуществившей после кризиса 1929—1933 гг. законодательство, предназначенное для прекращения эксцессов спекуляции и монополий. Большие состояния были рассеяны и уменьшены в ходе наследования.
Каков же третий, современный период американского капитализма? Здесь же.мы находим ответ на этот вопрос: «Управление, а также доходы все более и более независимы от финансового контроля... Американская экономика вошла в эру, которую можно назвать эрой «великих директоров», — выражение, которое имеет почти тот же смысл, как если бы мы сказали «эра великих служащих (чиновников)»»1.
Вот, оказывается, какова цель экскурса в историю американского капитализма. Он понадобился для того, чтобы доказать, что если раньше в американской экономике господствовали промышленники, а затем финансисты, то в наши дни хозяевами положения стали технократы, лица, не являющиеся собственниками предприятий и играющие роль всего лишь служащих.
Изменяя форму собственности на средства производства, рассуждают далее буржуазные экономисты, технический прогресс изменяет все общественные отношения. Например, французский экономист Ж. Артманн в книге «Предприниматели, наемные рабочие, государство лицом к автоматизации» пишет, что в области общественных отношений развитие автоматизации утверждает следующие нормы отношений между людьми: «...общее доверие, сотрудничество между дирекцией и личностью, гармония отношений между трудящимися (человеческое достоинство, взаимное уважение, общественные чувства)...»2 Идиллию общественных отношений, которую рисует Артманн, он распространяет, таким образом, на отношения между рабочим и эксплуатирующим его капи-
1 J. Fourastie et A. Laleuf. Revolution a l’ouest, р. 103.
2 G. Hartmann. Le patronat, les salaries, l’Etat face a l’automa- tion, Boudry, 1956, p. 147.
31


талистом. По мнению Лалёфа, эта идиллия уже достигнута в США1. Он умиляется фамильярности отношений между директором и лифтером, приветствующими друг друга: «Хэлло, Джо! Хэлло, Джон!» Внешняя простота отношений, представляющая собой со стороны предпринимателей всего лишь демагогию, для буржуазных экономистов оказывается важнее жестокой эксплуатации, которой подвергаются трудящиеся.
Артманн показывает, далее, в своей книге точку зрения Диболда по вопросу о том, каковы последствия автоматизации и возрастающей производительности труда для повышения уровня жизни. По мнению Диболда, улучшения материального положения рабочих, вызываемые автоматизацией, заключаются в повышении реальной заработной платы, сокращении рабочего дня и увеличении свободного времени, перспективах более долгой жизни, улучшении условий труда, а также в возможности более рационального использования бюджета, лучшем жилище и т. п.2 Это мненце Диболда Артманн в целом разделяет.
Как видим, и здесь последствия технического прогресса рисуются в самых розовых тонах. Об опасностях, которые прогресс техники в условиях капитализма несет рабочему классу, не сказано ни слова, зато на все лады обещаются рост благосостояния, улучшение всех условий жизни, якобы неизбежно порождаемые автоматизацией.
Положения, используемые западногерманскими реформистами, ничем существенным не отличаются от рассмотренных догм буржуазной экономической науки. В докладе на III конференции Социалистической единой партии Германии в марте 1956 г. Вальтер Ульбрихт справедливо отметил, что идеологи СДПГ, «указывая на крупные преобразования в промышленности в связи с использованием ядерной энергии и т. п., пытаются замаскировать тот факт, что в этих условиях господство капиталистических монополий станет для рабочего класса еще более опасным и жестоким». Это объясняется тем, продолжал Ульбрихт, что «использование ядерной 1 J. Fourastie et A. Laleuf. Revolution a l’ouest, р. 106.
2 G. Hartmann. Le patronat, les salaries, l’Etat face а Г,automation, .p. 191—192.
32


энергии и самой современной техники находится в руках маленькой группы представителей монополистического капитала» L
Не менее откровенными апологетами капитализма являются французские правые социалисты. Как и западногерманские социал-демократы, они стремятся доказать «самопроизвольную трансформацию» капитализма изменениями, которые якобы происходят в области собственности на средства производства. По мнению Жюля Мока, изменения эти так сильны, что «собственность часто принимает сверханонимную форму». Следовательно, становится невозможным определить, кому принадлежат средства производства в условиях капитализма: рабочим, буржуазии или еще какому-нибудь другому классу. Частная собственность исчезает. Но Жюль Мок чувствует, что на этом остановиться нельзя, так как приначлеж- ность средств производства буржуазии очевидна. Поэтому он выдвигает следующее положение, при помощи которого надеется свести концы с концами: в XX в. возникает «разделение между собственностью юридической, ее прибылями и экономической мощью»1  2. Получается еще большая нелепость: юридически средства производства находятся в собственности одного класса, прибыли получает другой, а экономическая мощь принадлежит третьему.
Теория Ж. Мока получила широкое распространение среди правых социалистов. Вслед за Ж. Моком они доказывают, что частная собственность буржуазии превращается в фикцию и капиталист, собственно говоря, уже не является капиталистом или находится на пути к этому. Характерную мысль высказал социалист Шапла: «Капиталист станет ротозеем. В один прекрасный день он не поймет, что его капитал поглотили» 3.
Уничтожив таким образом частную собственность и покончив с классом капиталистов, правые социалисты естественно приходят к выводу об отсутствии классов в современном обществе или по крайней мере к выводу об отсутствии объективных критериев для их определения 1 «Третья конференция Социалистической единой партии Германии. 24—30 марта 1956 года». М., 1956, стр. 139—140.
2 Цит. по: Charles Foumiau. Le revisionisme contemponaia « Cahiers du communisme» N 5, 1960, p. 787,
3 Там же.
3 Вм Н. Масальский
33


в новой обстановке, создавшейся в результате эволюции собственности. На этой основе отрицается и классовая борьба L
Отрицая процесс пролетаризации части населения и все большего обогащения немногочисленной группы монополистов на основе технического прогресса и концентрации производства, правые социалисты пытаются доказать, что происходит постепенное уничтожение этих двух полюсов и растет благосостояние всего общества.
Парадоксально, но отпор этим апологетическим теориям последовал не из рядов социал-демократии, а со стороны католического священника австрийского профессора Клейнхаппела, который в своем докладе на конференции «Объединения социалистических католиков» в 1959 г. в Вене заявил: «В существенных явлениях капиталистического общества ничего не изменилось с тех пор, как Карл Маркс написал «Капитал». И сегодня рабочий лишен имущества, поскольку под имуществом понимается право на средства производства, и сегодня собственность дает доход без труда, и сегодня имеет место классовая борьба... Если социалисты считают учение Маркса устаревшим, то я все же придерживаюсь мнения, что социальный анализ Маркса в настоящее время остается столь же правильным, как и сто лет назад» 1 2.
Распространение буржуазно-апологетических теорий и фактическое предательство правой социал-демократией интересов рабочего класса составляют уже давнюю историю в деятельности этих партий. Причина этого заключается прежде всего в отходе этих когда-то действительно рабочих партий от марксизма-ленинизма, в переходе их к эклектическим и прямо буржуазным теориям.
Весьма характерны растущие связи руководителей правой социал-демократии с руководящим аппаратом монополий, их участие в управлении и даже владении капиталистическими и особенно государственно-капиталистическими предприятиями, банками и различными ведомствами. Например, в Австрии Бенедикт Каутский являлся помощником директора самого крупного австрийского банка «Кредитанштальт». 83 руководителя 1 «La Revue socialiste » N 122, 190, р. 71.
2 Пит ъпо: Б. А. Денисов. Критика современных буржуазных теорий о будущем обществе. М., 1961, стр. 27—28.
34


СПА занимали в 1953 г. 344 поста членов административных советов, директоров обществ и т. п.1 Такая же картина наблюдается в германской Социал-демократической партии. 410 ответственных деятелей этой партии занимали в 1960 г. 929 постов с высокими окладами в крупных компаниях и банках; 65 социал-демократов являются директорами на предприятиях Круппа, Флика и др.2 Во Франции систематической переписи не было проведено, но прибыльные посты на национализированных предприятиях, нефтяные и другие акции также были распределены на основе тесных связей между руководящим аппаратом социал-демократии и монополиями. Эти факты в значительной степени объясняют причины столь горячей защиты капитализма правой социал-демократией: реформистские теоретики, как и монополисты, материально заинтересованы в существовании и укреплении капитализма, обеспечивающего им высокие доходы за счет эксплуатации трудящихся.
Подводя итог характеристике теории «второй промышленной революции», остается добавить, что эта теория развивается и видоизменяется вместе с развитием капитализма. По мере того как обнаруживаются реальные последствия технического прогресса, взгляды ее сторонников претерпевают некоторые модификации.
Характерные признания делает, например, упоминавшийся Э. Шиле. В хорошие времена, пишет он, когда люди смотрят на изменяющийся мир через розовые очки, легко делать прогнозы. Свою иронию Шиле направляет против американских конгрессменов, представивших в 1955 г. конгрессу США доклад, оптимистически рисующий перспективы развития американской экономики под влиянием автоматизации и других технических новшеств. «То, что казалось в 1955 г. авторитетным докладом, оказалось жалким предположением» 3, — констатирует Шиле. Сейчас буржуазные апологеты подходят к оценке перспектив экономического развития капитализма более осторожно. Наряду с продолжающимся восхвалением социально-экономических последствий технического прогресса в буржуазной печати звучат и некоторые новые 1 «Cahiers -du communisme» N 5, 1960, р. 784.
2 Там же.
3 Е. Shits. Automation and industrial relations, p. 40.
3*
35


ноты. Ряд экономистов, например, выражает сомнение в возможности обеспечения полной занятости в период современного технического прогресса, другие вынуждены признать повышение интенсивности труда, третьи даже прямо говорят об отрицательных последствиях технического прогресса. Так, в одном из западногерманских экономических журналов Г. Юнкер указывает на некоторые из таких отрицательных последствий, к которым он относит рост городов-гигантов, вызванный повышением концентрации производства, загрязнение водоемов, истребление лесов и т. п.1
Некоторые буржуазные экономисты отмечают, что автоматизация при неблагоприятной конъюнктуре не оправдывает и надежд предпринимателей. Такой сторонник широкого внедрения автоматизации, как Диболд, писал, что в период кризиса 1957—1958 гг. большое количество крупных американских фирм отказалось от запланированного приобретения автоматического оборудования. «Второй промышленной революции», которую ожидали бизнесмены, не произошло, автоматы не оправдали возлагавшихся на них надежд2. Некоторые скептические заявления содержатся и в упоминавшейся работе Букингэма по автоматизации, вышедшей в свет в 1961 г. В сборнике работ американских экономистов, посвященном автоматизации, Букингэм заявляет о своем несогласии с теми экономистами, рассуждения которых сводятся к следующей схеме: автоматизация — рост производства — снижение цен—рост спроса—рост занятости. Букингэм пишет, что в большинстве отраслей производства ценовой конкуренции в чистом виде не существует. Для движения цен, в том числе на продукты автоматизированного производства, характерен рост цен, происходящий параллельно расширению автоматизации и повышению производительности труда 3.
Однако значение такого рода высказываний не надо переоценивать. Буржуазные теоретики лишь отмечают те или иные «ошибки» в осуществлении технического прогресса в условиях современной капиталистической действительности. Критикуя те или иные конкретные 1 «Nation Europa», Coburg, 1961, Heft 8, S. 3—8.
2 «Dun’s Review and Modern Industry», August 1958, p. 36.
3 «Automation. The Annals of the American Academy of Politic’ al and Social Science», p. 48,
36


шаги в технико-экономическом развитии буржуазных стран, апологеты капитализма тут же предлагают свои рекомендации. Конъюнктурные трудности капиталистической экономики заставляют их изменять не апологетическую сущность своей теории, а лишь некоторые ее стороны с целью более полного приспособления этой теории к интересам буржуазии. Например, буржуазные экономисты, ссылаясь на крупный шаг вперед в распространении автоматизации по сравнению с масштабами ее применения лет десять назад, считают, что наступил уже «новый этап промышленной революции»1. Франкфуртское совещание по автоматизации 1961 г. и было, собственно, посвящено обсуждению проблем этого нового этапа. Положение о вступлении «второй промышленной революции» в новый этап разделяли такие участники совещания, как Ф. Поллок, американский экономист Моргенштерн, Э. Салин и др. По мнению Моргенштерна, развитие электроники означает, что «здесь мы в совершенно фундаментальном смысле находимся в новой эре»2. Против этой оценки развития второй промышленной революции не возражал никто из присутствовавших. Что же касается социально-экономических аспектов, то, как заявил Салин под общее одобрение, совещание еще больше забрело в потемки и теоретически, и эмпирически. Это относится, по его словам, не только к немецкой, но и к мировой (буржуазной. — В. М.) политэкономии3. С этим согласен и Диболд: «О собственно социальных и научных последствиях автоматизации мы знаем пока очень мало»4. Говоря о новом этапе «второй промышленной революции», буржуазные экономисты ссылаются таким образом лишь на прогресс техники, но не могут привести никаких убедительных доводов в пользу положений об изменении общественных отношений.
Такова сущность буржуазной и реформистской фальсификации проблем технического прогресса. Характеристика этих теорий была дана Морисом Торезом в его речи 13 марта 1963 г. на открытии Недели марксистской мысли в Париже. «Нет недостатка в экономистах и соци1 F. Pollock. Aspekte der Automation. «Finanzanchiv», Band 21, Heft 2, Tiibingen, 1961, S. 325.
2 Там же, стр. 329.
3 Там же, ст.р. 325.
4 Там же.
37


ологах, будь то в Америке или во Франции, — говорил М. Торез, — которые утверждают, что «на Западе произошла революция», что благодаря развитию «индустриализма» современный капитализм коренным образом отличается от капитализма XIX века настолько, что исчезли, мол, и буржуазия и пролетариат. Говорят и о том, что «люди наступающих времен», призванные заменить собственников-капиталистов, будут представителями широкого слоя «командиров производства», инженеров и техников, специалистов и администраторов. Разговоры об «индустриализме» имеют главной целью убедить трудящихся в том, что технический прогресс не связан с производственными отношениями, с отношениями между классами» Г
Таким образом, смысл взглядов буржуазных экономистов и реформистов на социально-экономические последствия технического прогресса при капитализме состоит в следующем: новая техника и связанный с ней рост производительности труда порождают повышение жизненного уровня всего населения, возникает процветающее «индустриальное общество»; частнокапиталистическая собственность исчезает, уступая место общественной собственности на средства производства в результате их огосударствления и «демократизации»; классы и классовый антагонизм исчезают; антагонистические противоречия капитализма и анархия производства устраняются; руководство производством все больше осуществляет «технократия», на которой и лежит вся ответственность; капиталистическое хозяйство прочно стабилизируется; орудием столь коренного преобразования социально-экономических основ капитализма должно быть буржуазное государство.
1 «Коммунист» № 6, 1963, стр. 54.


ГЛАВА II
Изменяет ли технический прогресс природу капиталистической формации?
§ 1. Неправомерность аналогии между промышленной революцией конца XVIII в. и современной научно-технической революцией
Методологическая основа теории «второй промышленной революции», используемая, впрочем, всеми фальсификаторами общественных последствий технического прогресса, заключается в сопоставлении двух процессов — научно-технической революции, начавшейся в 50-годах XX в., и промышленного переворота конца XVIII — начала XIX в. Как «первая промышленная революция», произведя переворот в экономике, завершила переход от феодального к капиталистическому обществу, рассуждают буржуазные экономисты и реформисты, точно так же и современная, «вторая промышленная революция» (или просто техническая революция) делает неизбежным переход от капитализма к какому-то новому, более совершенному и прогрессивному обществу. «События, которые мы объединили под названием первой промышленной революции, — пишет Поллок, — напоминают те, которые происходят в настоящее время» L
Поскольку теоретики «второй промышленной революции» прибегают к такой методологии, необходимо рассмотреть вопрос о ее правомерности.
Что же представляла собой, пользуясь терминологией буржуазных экономистов и реформистов, «первая промышленная революция»?
1 	F. Pollock. L’automation, ses consequences economiques et so- ciales, p. 76.
39


Промышленный переворот начался в последней трети XVIII в. в Англии и завершился в середине XIX в. Несколько позже промышленный переворот пережили другие страны Европы и Соединенные Штаты Америки. Впервые машины возникли в текстильной промышленности, являвшейся тогда главной отраслью производства. Полная перестройка капиталистической промышленности наступила с возникновением машиностроения — машинного производства машин. Развитие машиностроения, железнодорожное строительство стимулировали в свою очередь бурное развитие металлургической промышленности, рост выплавки чугуна и стали. Металл, уголь и хлопок становятся в промышленности основными видами сырья и топлива.
Результатом этой технической революции был коренной переворот в технике производства: с переходом к машинному производству капитализм создал соответствующую ему материально-техническую базу. Началась третья, классическая стадия развития капитализма в промышленности — крупное машинное производство. Созданием новой технической базы были обеспечены условия для быстрого развития производительных сил, капиталистической машинной индустрии, для возникновения фабрики, т. е. крупного промышленного предприятия, основанного на применении системы машин. Быстрыми темпами развивалось общественное разделение труда, росли города и промышленные центры.
Техническая революция сопровождалась глубокими социально-экономическими последствиями и была подлинной революцией в производственных отношениях. Важнейшим из социально-экономических последствий промышленного переворота явилось утверждение капитализма как общественно-экономической формации. С переходом к машинному производству капитал реально подчинил себе наемный труд, а также докапиталистические формы производства, сохранявшиеся в буржуазном обществе. В результате промышленного переворота сформировались два основных класса капиталистического общества: пролетариат и буржуазия. «Рабочие, — говорил Маркс, — такое же изобретение современности, как и сами машины» !.
1 Л. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 4.
40


Крупное машинное производство создало для буржуазии новые, гораздо более широкие возможности эксплуатации пролетариата и умножения своего богатства. Резко возросла интенсивность труда. Вытеснение рабочих машинами породило безработицу. Повысилась норма прибавочной стоимости, рабочий стал получать на руки все меньшую долю произведенного им продукта.
«...Именно эта промышленная революция, — писал Ф. Энгельс, — и внесла повсюду ясность в отношения между классами; она устранила множество промежуточных категорий, перешедших из мануфактурного периода, а в Восточной Европе даже из цехового ремесла, породила подлинную буржуазию и подлинный крупнопромышленный пролетариат, выдвинув их на передний план общественного развития»1.
Дальнейшее развитие производительных сил капитализма характеризуется крупными сдвигами в технике производства, происшедшими в последней трети XIX в. На рубеже XIX — XX вв. появляется новый тип машин — автоматы. Но это были еще автоматы, совершающие лишь определенные производственные операции. На основе такого рода автоматов возникло поточно-конвейерное производство, получившее перед первой мировой войной распространение сначала в США, а затем в странах Западной Европы.
Резкий качественный скачок в развитии автоматизации и всей техники производства произошел в период после второй мировой войны, ознаменовавшийся началом новой научно-технической революции. Сущность современной научно-технической революции характеризуется такими новыми и перспективными достижениями науки и техники, как открытие атомной энергии и возможностей ее хозяйственного использования, первые шаги в освоении космоса, автоматизация производства, изобретение электронно-счетных машин и развитие кибернетики, развитие химии полимеров и производство разнообразных синтетических материалов, открытие свойств полупроводников и их широкое промышленное применение и т. д. Охватывая самые разнообразные отрасли науки и техники, научно-техническая революция преобразует орудия, предметы труда и источники энергии. По своему 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч, т. 22, стр. 535.
41


размаху и производственно-техническому значению она превосходит все перевороты в технике, пережитые до сих пор человечеством.
Главным, наиболее всеобъемлющим направлением технического прогресса во всех отраслях производства, охватывающим новейшие технические достижения, в том числе и электронно-вычислительные машины, несомненно, является автоматизация. Будучи закономерным результатом развития техники, автоматизация представляет тем не менее качественно новый этап технического прогресса. Если первые машины, появившиеся в эпоху промышленной революции в конце XVIII в., вызвали революцию в условиях производства благодаря тому, что они, по словам Маркса, обладали способностью удерживать орудие труда, которое раньше удерживала рука рабочего \ то автоматизация делает новый важный шаг вперед в замене труда человека операциями, осуществляемыми машиной. В условиях развитой автоматизации переработка предмета труда на всех стадиях производственного процесса осуществляется системой машин и механизмов автоматически, без непосредственного участия рабочего. Автоматизация освобождает от производственных операций не только руки, но в известных пределах и мозг рабочего, что достигается использованием электронно-счетных машин, направляющих и регулирующих работу автоматических устройств. Функции работника сводятся в этих условиях лишь к контролю за их действием.
Использование электроники, обеспечивающее саморе^ гулирование производственного процесса, означает возникновение совершенно новой, неизвестной ранее части машины. Машина прежнего, обычного типа состоит из трех частей: двигателя, передаточного механизма и рабочей части, или машины-орудия. Автоматическое же производство осуществляется при помощи программного устройства, а высшая его форма — путем саморегулирования электронным «мозгом», заключенным в счетно-решающем устройстве.
Сведения о размерах фактического внедрения автоматизации в производство в капиталистических странах неполны и порой противоречивы. Согласно американским данным, в 1962 г. в металлообрабатывающей промыш1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 383.
42


ленности США автоматизация применялась на одной пятой предприятий. 4 человека из 5 работающих на предприятиях металлообрабатывающей промышленности были заняты на заводах, в той или иной степени использующих автоматическое оборудование1. По мнению американского ученого Э. Шилса, наиболее высокими темпы автоматизации будут в США к 1970 г., а к 1980 г. уровень автоматизации достигнет «сравнительной зрелости»2. В Западной Европе степень автоматизации производства гораздо ниже, чем в США. Некоторые буржуазные ученые считают, что едва ли даже к 1970 г. там будет достигнут уровень автоматизации, который имели США уже в 1955 г3.
Если автоматизация производства, а также ряда отраслей непроизводственной сферы происходит сравнительно быстро и оказывает все более заметное влияние на экономику капиталистических стран, то работы по мирному использованию атомной энергии идут очень медленно. Использование подавляющей части средств для производства атомного оружия и конкуренция со стороны электроэнергетических и нефтяных монополий привели к тому, что в США даже ограниченная программа строительства атомных электростанций из года в год не выполняется. В Европе работы по мирному использованию атомной энергии наиболее активно развертываются в Англии.
Широкий, все более возрастающий размах в настоящее время приобретает использование достижений химии. Химическая промышленность превратилась в авангардную отрасль производства, развивающуюся гораздо более высокими темпами, чем промышленность в целом. Основными по своему значению продуктами современной химии являются пластмассы, химические волокна, синтетический каучук, синтетические медикаменты, искусственные удобрения и т. п.
Большое значение в США (а в последние годы в Японии, Франции и в некоторых других странах) придается космическим исследованиям. В этой области американцы добились определенных успехов, хотя они по-прежнему 1 «Automation. The Annals of the American Academy of Political and Social Science», p. 27.
2 E. Shils. Automation and industrial relations, p. 63.
3 «Britain and Europe». London, 1957, p. 108.
43


продолжают отставать от Советского Союза. Быстрыми темпами развиваются электроника и некоторые другие отрасли машиностроения. В 1962 г. в капиталистических странах имелось около 16 500 электронно-вычислительных машин, которые распределялись по странам следующим образом: в США— 14 400 (в 1957 г. — 800), в Англии— 405 (в 1957 г. — 50), в ФРГ — около 500, во Франции — около 200, в Италии—127 Г О характере использования ЭВМ в США свидетельствуют данные, приводимые Э. Шилсом. В 1963 г. 15% всех машин использовалось в промышленности, главным образом в нефтеперерабатывающей, 45% —в торговле и финансовых учреждениях, 40% —в военных целях. Таким образом, в настоящее время в развитых капиталистических странах происходит довольно быстрый научно-технический прогресс, характеризующийся возникновением и развитием новых отраслей науки и техники, перестройкой отраслевой структуры производства и повышением производительности труда.
Но капитализм не может осуществить подлинную научно-техническую революцию. Производственные отношения капитализма по самой своей природе исключают возможность развития техники в интересах всего общества. Монополии, для которых техника служит лишь средством повышения прибылей, тормозят технический прогресс в тех случаях, когда он не соответствует их интересам. Прогресс науки и техники обостряет основное противоречие капитализма, усиливает эксплуатацию трудящихся и безработицу, сопровождается углублением противоречий между капиталистическими странами, отраслями производства и отдельными предприятиями, ростом трудностей сбыта и недогрузкой производственных мощностей. Темпы технического прогресса в этих условиях далеко отстают от имеющихся возможностей. «Вне конкуренции» оказывается лишь военная промышленность, которая не энает конъюнктурных трудностей и постоянно обеспечивает монополиям самые высокие прибыли. «Прогресс» техники в этой области самый быстрый. Использование технического прогресса преимущественно в военных целях особенно ярко показывает его антиобщественный характер при капитализме.
1 «Automatic data processing. Service newsletter» N 17, 1962, p. 7.
44


Ненаучность аналогии промышленной революции конца XVIII — начала XIX в. с происходящей ныне научно-технической революцией состоит прежде всего в том, что если в первом случае она привела к революции в производственных отношениях и утверждению нового способа производства, то революция наших дней является лишь научно-технической, не вносящей сколько-нибудь существенных изменений в экономическую структуру буржуазного общества. Господствующей формой собственности на средства производства остается частнокапиталистическая собственность. Государственно-монополистическая собственность не меняет экономических основ капитализма. В соответствии с этим и распределение в капиталистических странах продолжает осуществляться всецело в интересах буржуазии, владеющей подавляющей частью национального богатства капиталистических стран и присваивающей огромную и все более растущую долю национального дохода.
Пытаясь оправдать подобную аналогию, буржуазные экономисты и реформисты высказывают тот аргумент, что промышленная революция произошла все же в рамках одной формации, капитализма. Если промышленная революция могла произойти внутри одной формации в прошлом и привести к коренным изменениям в производственных отношениях, вызвав переход от мануфактуры к машинному производству, рассуждают реформисты, то почему аналогичное явление не может под влиянием технического прогресса произойти в настоящем и привести в области экономики к таким же глубоким изменениям?
Но глубокие изменения социальной структуры капитализма были возможны лишь в период, когда он развивался по восходящей линии и когда еще не были исчерпаны все возможности его социально-экономического прогресса. В этих условиях капитализм как общественно-экономическая формация еще не сложился, ему объективно предстояло пройти ряд ступеней развития для достижения своей законченной, классической формы. Этим и объясняется переход от простой капиталистической кооперации к мануфактуре, а от нее — к крупному машинному производству. Формой, в которой осуществился переход к этой третьей, классической стадии развития капитализма, была промышленная революция.
45


Что же касается современного капитализма, то это уже умирающий капитализм, который исчерпал свои прогрессивные исторические возможности. Если в экономике современного капитализма и происходят некоторые изменения, то они вовсе не представляют собой движения к более высоким формам общественной жизни. Изменения в современном буржуазном обществе, например развитие государственно-монополистического капитализма, могут лишь довести до полного логического конца и завершения ту его форму, которая предшествует его гибели и переходу общества к более высокой, социалистической общественной формации.
Яркую и меткую оценку возможностям капитализма в развитии новой техники дал в одном из своих выступлений в июле 1963 г. лидер английских лейбористов, ныне премьер-министр Англии, Г. Вильсон. Он заявил, что необходимое для английской промышленности развитие автоматизации не по силам нынешней капиталистической экономике Англии. «Неужели кто-нибудь полагает, — говорил Вильсон, — что это возможно в условиях такого общественного строя, который поощряет спекулянтов, жуликов и темных финансовых дельцов и не ценит своих производственных рабочих, научных работников, инженеров-конструкторов и правильных методов управления предприятиями»? 1
Для перехода от одного способа производства к другому одной только промышленной революции недостаточно, нужна еще и революция социальная. Чтобы утвердить свое господство, буржуазии, например, требовалось свергнуть власть феодалов. Нет никаких оснований утверждать, что эта закономерность общественного развития в наши дни утратила силу и что нынешняя техническая революция сама собой, без классовой борьбы пролетариата, направленной на уничтожение основ господства буржуазии, обеспечит «трансформацию» капитализма в какое-то новое общество. Кроме того, социальная революция буржуазии, уничтожившая крепостничество, в большинстве стран предшествовала промышленному перевороту, что говорит о том, что техническая революция стала возможной только на основе сложившихся капиталистических отношений, вызвавших прак-
:Правда», 22 июля 1963 г. 46


тическую потребность в новой технике. Следовательно, техника не является самодовлеющей силой, автоматически приводящей к изменению общественно-экономической формации.
К тому же и сущность самой технической революции освещается апологетами капитализма неверно. Сторонники теории «второй промышленной революции» исходной точкой технической революции, начавшейся в
XVIII в., считают изобретение и внедрение в производство паровой машины. Современная же техническая революция своим исходным пунктом и основой имеет, по их мнению, атомную энергию.
В этом духе, например, высказывался в одной из своих работ Ж. Фридманн. Основываясь на «энергетической концепции», он насчитывал три революции в технике: первая базировалась на паровой машине, вторая — на электроэнергии, третья базируется на атомной энергии и автоматике!. Нечто подобное заявляет и базельский профессор экономики Эдгар Салин. По его мнению, символом первой промышленной революции является паровая машина, символ же второй промышленной революции— электронный калькулятор. Но ведь такие части машины, как двигательный и передаточный механизмы, играют служебную роль и существуют лишь для того, чтобы приводить в действие третью, главную часть машины— рабочую машину, которая совершает непосредственно производственные операции. Именно рабочий механизм обеспечивает выполнение конечного назначения машины — замены ручного труда операциями, исполняемыми машиной, благодаря чему машина сберегает и облегчает общественный труд. Всякие же представления о том, что техническая революция начинается с изменения двигательной части машины, свидетельствуют лишь о непонимании самой сущности технической революции1  2.
Развитие техники приводит к периодическим изменениям в производственных отношениях, хотя они и не изменяются непрерывно, как производительные силы. Например, рост производительных сил в последней трети
XIX в. привел к перерастанию домонополистического капитализма в империализм. Но это не устранило частную 1 G. Friedmann. Ou va le travail humain ? Paris, 1950, р. 207.
2 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 384.
47


собственность, природа капиталистических отношений не изменилась. Капитализм остался капитализмом.
Если следовать логике авторов и проповедников теории «второй промышленной революции», то бурный технический прогресс в последней трети XIX в. следовало бы именовать второй, а современную техническую революцию — по крайней мере третьей промышленной революцией. А покопавшись в истории, таких «промышленных революций» можно насчитать еще больше. Интересно, что именно так и поступает профессор Женевского университета Г. Пасдермаджан в книге «Вторая промышленная революция»1. По мнению Пасдермаджана, «вторая промышленная революция» началась в последней четверти XIX в. и продолжалась до середины нашего столетия. Содержанием этой «революции» он считает ряд последовательных переворотов в технике, технологии и организации производства. «Вторая промышленная революция», утверждает Пасдермаджан, была продолжением первой, начавшейся в конце XVIII в., и подготовила в свою очередь условия для новой, третьей промышленной революции, начало которой ознаменовалось использованием атомной энергии, кибернетики, автоматизации и т. п. Выше мы видели, что три революции в технике насчитывал и Ж. Фридманн. Нет поэтому ничего удивительного в том, что идея буржуазных и реформистских теоретиков о новой промышленной революции отнюдь не является новой. Апологеты капитализма высказывали ее с той же аргументацией и раньше, еще до второй мировой войны. Поводом для этого, как и теперь, была лишь внешняя, чисто техническая сторона — прогресс техники производства.
§ 2. Изменяется ли капиталистическая собственность и классовая структура буржуазного общества?
Одним из важнейших положений буржуазных и реформистских теоретиков является, как было показано выше, утверждение о коренном преобразовании капиталистической собственности на средства производства, 1 Н. Pasdermadjan. La deuxieme revolution industrielle. Paris, 1959.
48


якобы вызываемом техническим прогрессом. С этим связывается положение о «трансформации» всего капиталистического общества в новое общество без эксплуатации (и других пороков, о коренном изменении его классовой структуры, об исчезновении классов и классовой борьбы и возникновении новых отношений взаимной лояльности и сотрудничества между прежними, некогда антагонистическими классами пролетариев и капиталистов.
Напомним, что положение о возможности самопроизвольного превращения капитализма в социализм без социальной революции пролетариата вовсе не является изобретением современных защитников капитализма. Оно в разных формах выдвигалось еще в XIX в. и подвергалось уничтожающей критике Маркса, Энгельса, а затем В. И. Ленина. Наличие коренных изменений, якобы происходящих в капиталистической общественной формации, стремятся доказать и экономисты, защищающие капитализм с позиций теорий «народного капитализма», «экономического гуманизма», «демократического социализма» и др.
Одним из главных аргументов буржуазных экономистов и реформистов в пользу положения об изменении характера капиталистической собственности служит указание на рост государственной собственности.
В послевоенный период в капиталистических странах действительно наблюдается рост государственной собственности. Этот процесс связан с усилением государственно-монополистических тенденций и представляет собой одно из важнейших проявлений государственно-монополистического капитализма. Если в эпоху домонополистического капитализма развитие производительных сил происходило в рамках предприятий отдельных капиталистов, а затем в рамках акционерных предприятий, то на рубеже XIX — XX вв. возросшая концентрация производства, огромные его масштабы и высокая стоимость предприятий обусловили переход к монополиям. С дальнейшим увеличением масштабов и развитием техники производства, с обострением противоречий капитализма рамки монополий также стали узкими. Рост современных производительных сил не может быть обеспечен отдельными монополиями, которые не в состоянии самостоятельно вести космические исследования, развивать атомную промышленность и т. д. Возникла необходимость в 4 В. Н. Масальский
49


привлечении государственных средств и использовании государственной власти.
Разнообразные проявления государственно-монополистических тенденций можно свести к трем основным: 1) развитие государственной собственности; 2) государственное потребление; 3) государственный контроль и регулирование. В связи с критикой буржуазных технологических теорий по вопросу о собственности нас интересует в данном случае первая тенденция.
Строительство государственных предприятий за счет бюджетных средств, типичное для США, и буржуазная национализация отдельных промышленных объектов и целых отраслей производства, характерная для ряда капиталистических стран, а также создание «смешанных» предприятий, широко распространенное на обоих континентах, привели к тому, что в современных условиях в США, Франции и Англии, а также в Западной Германии, Австрии, Италии и Японии государство сосредоточило в своих руках существенную долю экономической мощи. В США, например, в общем объеме нового строительства на долю государства приходилось в 1964 г. около 30% *. Доля государства в валовом национальном продукте составляла в 1962 г. 29% (оценка), по официальным данным — 21,2%. Государство является собственником ряда предприятий, железных дорог, целых отраслей производства (атомная промышленность, космическая «промышленность»). В Англии в результате послевоенной национализации государство стало собственником около 20% всей промышленности. Одна четверть всего фонда заработной платы в 1961 г. выплачивалась государством. Государственные капиталовложения в 1962 г. достигли суммы 1 966 млн. ф. ст. (частные — 2 660 млн. ф. ст.). В ФРГ в ряде отраслей промышленности государственные предприятия производят значительную, а в некоторых — подавляющую часть продукции (электроэнергия, алюминий, судостроение). На конец 1961 г. в общей сумме номинального капитала всех акционерных обществ доля государства составляла 14 %1  2. Во Франции 1 См. «Экономическая политика правительства Кеннеди». М.» 1964, стр. 83.
2 См. В. А. Чепраков. Государственно-монополистический капитализм. М., 1964, стр. 408—109, 126, 130.
50


в 1963 г. доля национализированного сектора составляла: в электроэнергии — 70%, в транспорте и связи — 59, в авиационной и автомобильной промышленности — 36, в продукции химической промышленности — 5%. В Италии в 1960 г. прямые инвестиции государства и государственных компаний ИРИ и ЭНИ составили 28,8% всех промышленных инвестиций. Согласно оценке, в 1961 — 1964 гг. эта цифра увеличится до 31,3% L
Однако рост государственной собственности в капиталистических странах не может служить основанием для выводов об изменении природы современного капитализма. Следует, конечно, признать, что в капиталистических странах развитие государственной собственности связано с технической революцией и ростом новой техники. Отрасли, требующие больших первоначальных инвестиций, связанные с электроникой, автоматикой, атомной энергией, реактивными двигателями и т. д., берет на себя государство. В некоторых странах (Англия, Франция, Италия и др.) ряд отраслей промышленности был огосударствлен с целью их модернизации за счет государства. Следовательно, технический прогресс оказывает воздействие на государственную собственность, ускоряя ее рост. Но во-первых, во всех капиталистических странах преобладающей формой собственности остается частная собственность в виде собственности монополий. Ни в одной крупной капиталистической стране государству в 1963г. не принадлежало более одной трети акционерного капитала.
Во-вторых, и это является главным, переход средств производства в собственность государства при сохранении капитализма и господства буржуазии нисколько не меняет их капиталистической сущности и не ослабляет позиций монополистического капитала. Как писал еще Ф. Энгельс, «ни переход в руки акционерных обществ, ни превращение в государственную собственность не уничтожают капиталистического характера производительных сил»1  2. В современном капиталистическом обществе в условиях неограниченного всевластия монополий и действующего заодно с ними государственного аппарата государственная собственность представляет собой кол1 См. «Тенденции развития капитализма в Италии», стр. 90.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 289—290.
4*
51


лективную собственность монополий и составляет вместе с частномонополистической собственностью экономическую основу господства финансовой олигархии. Эксплуатация рабочих на государственных предприятиях обычно такая же, как на предприятиях частного сектора, а нередко норма прибавочной стоимости здесь даже выше. Эксплуатация рабочего класса не отдельным, а совокупным капиталистом, каковым является буржуазное государство, лишь обостряет основное противоречие капитализма, доводит до крайних пределов антагонизм между трудом и капиталом. «Чем больше производительных сил возьмет оно в свою собственность, — писал Ф. Энгельс о буржуазном государстве, — тем полнее будет его превращение в совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наемными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки» L Правда, национализация может послужить некоторому улучшению положения трудящихся при условии, если им удастся использовать ее для ограничения власти монополистического капитала. Национализация подрывает «священный принцип» частной собственности, способствует превращению буржуазии в «излишний класс», оживляет демократическую борьбу трудящихся. Поэтому национализация ведущих отраслей производства — сейчас одно из основных требований коммунистических и рабочих партий. В то же время компартии капиталистических стран отдают себе ясный отчет в том, что сама по себе национализация в условиях государственно-монополистического капитализма не «имеет социалистического характера, что прщсохра- нении господства буржуазии эта мера может лишь несколько улучшить экономическое положение трудящихся, но не йзменит природу капитализма и не устранит эксплуатацию.
Монополии кроме всего сказанного наживаются на государственной собственности за счет приобретения государственных товаров и услуг по льготным тарифам и продажи государству своих товаров по гораздо более высоким, монопольным, ценам. Та же политика проводится в отношении цен на сельскохозяйственные товары, 1 Л. Маркс и Ф. Энгельс» Соч., т. 20, стр. 290.
52


приобретаемые государством у монополий, скупающих в свою очередь эти товары у фермеров. К тому же, осуществив национализацию нерентабельных отраслей промышленности или будучи в некоторых случаях вынужденной пойти на этот шаг, буржуазия в дальнейшем отказывалась от политики национализации. Более того, там, где это выгодно, буржуазия добивается реприватизации, т. е. продажи государственных предприятий частным владельцам. Такие мероприятия были проведены в США, Англии, Австрии.
Вот как выглядит, например, движение индекса прибылей корпораций США {1929 г. = 100, до вычета налогов): 1954 г. —380, 1958 г. —435, 1960 г. —509, 1961 г.— 505, 1962 г. — 561. В 1963 г. рост прибылей продолжался еще более быстрыми темпами. Гигантские монополии США, такие, как «Дженерал моторе», «Америкен телефон энд телеграф компани», «Дюпон де Немур», «Юнайтед Стейтс стал корпорейшн», объявили о получении ими в 1963 г. рекордных прибылей, чему способствовали выгодные военные заказы со стороны государства и большие налоговые льготы. Каждая из этих корпораций увеличила свои прибыли по сравнению с 1962 г. на десятки и сотни миллионов долларов. Только за 1964 г. прибыли монополий увеличились на 22%.
Такая же картина наблюдается и в других капиталистических странах. В Англии движение индекса прибылей корпораций представляется в следующем виде (1938 = 100): 1954 г. —389, 1958 г. —485, 1960 г. —560, 1961 г. — 563; во Франции (чистая прибыль индивидуальных фирм, 1938 г.— 1): 1954 г. — 30,2, 1958 г. — 46,2, 1960 г. — 51. Прибыли 500 крупнейших французских монополий в 1963 г. выросли на 70% по сравнению с 1958 г. и достигли 1 000 млрд. ст. фр.
Таким образом, рост государственной собственности нисколько не подрывает господства монополистической буржуазии и не меняет социально-экономическую базу капитализма.
Технический прогресс, конечно, оказывает влияние на развитие капиталистической собственности на средства производства, в конечном счете даже решающее. Но его влияние в действительности противоположно тем последствиям, которые приписывают ему апологеты капитализма. Современный технический прогресс объективно 53


приводит не к «трансформации» капиталистической собственности и возникновению на этой базе новых общественных отношений, а к еще большему развитию производительных сил, которые становятся все более несовместимыми с капиталистической собственностью как частной, так и государственной. Действительным и важнейшим следствием технического прогресса является, таким образом, углубление и обострение основного противоречия капитализма. Наступление нового, социалистического общества может быть достигнуто не путем самопроизвольной «трансформации» капитализма, а только путем революционного уничтожения изжившей себя капиталистической собственности и социалистического обобществления средств производства.
Капиталистической собственности на средства производства соответствует и классовая структура современного буржуазного общества, которая также не претерпела коренных преобразований. Технический прогресс не устранил и не может устранить основные классы капитализма и внести в их взаимоотношения сколько-нибудь глубокие изменения. О том, что дело обстоит именно так, наглядно свидетельствует распределение средств производства и доходов между различными классами буржуазного общества. Сохранение частнокапиталистической собственности монополий в качестве основной, преобладающей формы буржуазной собственности и сохранение на этой основе класса капиталистов как господствующего класса буржуазного общества лучше всего подтверждается данными о концентрации производства в экономически развитых капиталистических странах.
Рост концентрации привел к тому, что в 1956 г. уже одна тысячная фирм США, состоящая из 500 крупнейших промышленных корпораций, сосредоточила половину всего производства и половину всех занятых рабочих В 1963 г. на 500 крупнейших промышленных корпораций в обрабатывающей промышленности США приходилось 50% всех промышленных рабочих и 50% промышленной продукции. О степени концентрации капитала в США свидетельствуют данные о распределении прибылей. За первые три месяца 1964 г. 25% всех прибылей корпораций США попало в руки восьми крупнейших компаний.
1 БИКИ № 83, 1957.
54


Иными словами, им принадлежит 25 центов с каждого доллара в общей сумме прибылей компаний. 18% всех прибылей пришлось на долю еще 64 крупнейших компаний. 57% прибылей поделили остальные 1,3 млн. компаний США. В Англии за период с 1930 по 1961 г. количество предприятий обрабатывающей промышленности с числом рабочих 1000 и более увеличилось с 535 до 1206, т. е. с 1,2 до 2,2% всех предприятий. Количество же рабочих и служащих за этот же период, занятых на этой совершенно незначительной части предприятий, возросло с 1 144 тыс. до 2 821 тыс., или с 24,1 до 34,5%. Это значит, что более трети рабочих и служащих обрабатывающей промышленности страны работает на предприятиях, количество которых едва превышает 2%. В экономике Англии безраздельно хозяйничают 50 крупнейших монополий-гигантов.
В ФРГ в 1957 г. предприятия с числом рабочих более 1000 сосредоточили у себя 51% всех занятых рабочих и производили 55% всей промышленной продукции. 100 крупнейших предприятий из 80 тыс. всех предприятий промышленности сосредоточили четверть всего оборота.
Во Франции экономикой правят 100 трестов. 0,5% существующих фирм выплачивают почти половину всей заработной платы. На 1,5 тыс. фирм из существующих 500 тыс. приходится половина всего оборота. Аналогичные процессы происходят в Италии и Японии, которые по уровню промышленного производства и его технического оснащения в послевоенный период быстро догоняют передовые в технико-экономическом отношении капиталистические страны.
В соответствии с этой интенсивной концентрацией производства на базе частной собственности растут доходы и накапливаются богатства в руках немногочисленной касты магнатов капитала.
В ряде работ американских экономистов 60-х годов приведены факты быстрого роста богатства буржуазии, особенно ее верхушки, сопровождавшегося ухудшением положения трудящихся масс. В книге «Бедность и лишения в США», подготовленной под руководством известного экономиста Л. Кайзерлинга, бывшего председателя совета экономических консультантов при президенте Трумэне, отмечается, что за период 1953— 1960 гг. доля богатейшей пятой части семей в национальном доходе 55


увеличилась с 44,7 до 45,7%. Указывая на неравномерность в распределении доходов, авторы пишут, что «государство благоденствия» действительно существует, но лишь для 7% населения США. Насколько узок круг богатейших людей в США, показано в работе профессора Висконсинского университета Р. Лэмпмэна «Доля верхушки богачей в национальном богатстве, 1922—1956 гг.». На основании данных о налоге с наследства Лэмпмэн установил долю богатейших групп, составляющих 1% населения (лиц с состоянием 60 тыс. долл, и выше), в национальном богатстве:
1945 г. —23,3% '1953 г. —24,2% 1956 г. —26% 1961 г. —28%
Тот же 1% населения получает 27,5% всех поступлений по проценту в стране и 64,7% по дивидендам. 76,6% всех дивидендов получают лица, составляющие всего лишь 5% населения. Что же касается миллионеров, то их число с 27 тыс. в 1922 г. возросло до 100 тыс. в 1953 г. Причем 2 тыс. из них располагали не менее чем 5-миллионным состоянием. К 1961 г. число богачей с состоянием, превышающим 5 млн. долл., увеличилось уже до 10 тыс.
Посмотрим теперь на другую сторону экономического развития капитализма, которая, согласно теориям буржуазных экономистов и реформистов, должна представлять картину коренного изменения положения трудящихся. Прежде всего необходимо констатировать тот факт, что рабочий класс, как и ранее, не имеет никаких средств производства и живет продажей рабочей силы. В то же время нет признаков тенденции к улучшению в целом жизни трудящихся и росту их доходов до уровня, хотя бы отдаленно напоминающего доходы капиталистов. Напротив, факты неопровержимо говорят о дальнейшем углублении пропасти, разделяющей эти два полюса. По данным Л. Кайзерлинга, пятая часть американских семей с самыми низкими доходами получала в 1953 г. 4,9% национального дохода, а в 1960 г.— уже только 4,5%. Уделом значительной части американских трудящихся являются бедность и настоящая нищета. По мнению видного бизнесмена У. Батлера, в условиях нищеты живет пятая часть населения США — почти 40 млн. че56


ловек. Американский ученый М. Харрингтон считает, что в нищете прозябает еще больше — до 50 млн. граждан США. Характерно, что цифры Харрингтона официально не опровергнуты. Президент Л. Джонсон фактически солидаризировался с ним в своем «Послании о положении страны». В американской печати отмечается, что особенно тяжелым является положение «цветных», работающих женщин, сельскохозяйственных рабочих и мелких фермеров. Еще президент Кеннеди обращал внимание на существование огромной массы бедствующих от нищеты американцев. Президент Л. Джонсон выступил с широко разрекламированным заявлением о «войне с нищетой». Он предложил выделить на эти цели в течение 1965 г. 1 млрд. долл. Даже сенатская комиссия конгресса рекомендовала выделять на эти цели ежегодно в течение длительного периода 5 млрд. долл. Однако меры, намечаемые правительством, не способны даже в слабой степени решить эту проблему. Для обеспечения каждой американской семье ежегодного дохода 3 тыс. долл., как предлагает Джонсон, потребовалось бы более 15 млрд, долл, в год, т. е. в 15 раз больше суммы, предложенной президентом.
В заявлении АФТ — КПП, представленном вице- председателем этого крупнейшего в США профсоюзного объединения У. Рейтером Объединенной экономической комиссии конгресса в феврале 1963 г., говорится следующее: «Нищета продолжает расширяться, несмотря на миф об изобилии. Наши общественные службы и учреждения в области образования, здравоохранения, реконструкции сельских районов, транспорта, восстановления и развития природных ресурсов позорно не соответствуют нашим нуждам. Трущобы позорят наши города...» В заявлении отмечается, что богатые в Америке становятся еще богаче, а бедные еще беднее.
Так выглядит на деле миф о слиянии рабочих с буржуазией в капиталистическом обществе. Вывод, который следует сделать из изложенных фактов, может быть только один: марксистско-ленинское учение об основных классах кап'итал>истического общества — буржуазии и пролетариате — сохраняет свою силу. Природа этих общественных классов не изменилась.
В современном капиталистическом обществе кроме двух основных классов — пролетариата и буржуазии — 57


существуют еще и промежуточные слои. Этому факту отводится видное место в современной буржуазной литературе, доказывающей, что увеличение числа мелких и средних собственников так называемого среднего класса и рост доли средств производства, сосредоточенных в их руках, также свидетельствуют о начавшейся «трансформации» капитализма в новое общество.
В поисках уязвимых мест в марксистской теории с целью облегчить себе ее опровержение противники марксизма приписывают ему ту мысль, что он якобы считает законом капитализма полную ликвидацию промежуточных слоев населения, мелких производителей, превращение капитализма в общество, состоящее только из буржуазии и пролетариата. Если же имеет место противоположная картина, рассуждают они, если численность средних слоев населения абсолютно увеличивается и представители их становятся в различных формах совладельцами капиталистических предприятий, то, очевидно, капиталистическое общество развивается не по тем законам, которые установили Маркс и Ленин, и мы, очевидно, являемся современниками превращения капитализма в новое общество, в котором не будет крупной капиталистической собственности и где все население в той или иной форме и в различной степени будет участвовать во владении и в управлении предприятиями.
Но ни Маркс, ни Ленин никогда не утверждали, что развитие капитализма приведет к полному устранению промежуточных слоев населения. Наоборот, они подчеркивали, что капиталистическая концентрация означает лишь увеличение доли крупных предприятий в общественном производстве и соответствующее снижение доли мелких хозяйств, остающихся одним из социальных компонентов буржуазного общества, несмотря на непрочность своего существования. В работах, посвященных анализу империализма, В. И. Ленин неоднократно указывал, что важнейшая и характерная черта империализма — господство монополий при сохранении массы мелких и средних хозяйств, не эксплуатирующих наемного труда. Отмечая возможность осуществления социалистической революции при сохранении этих групп населения и несбыточность расчетов на превращение капитализма в общество, состоящее лишь из двух его основных классов, В. И. Ленин писал: «...было бы глубокой ошиб58


кой думать, что необходима «полная» пролетаризация большинства населения для осуществимости такой революции» L
Само понятие «средний класс» или «средние классы» является ненаучным, искажает действительную картину классовой структуры капитализма и представляет одну из попыток его защиты. Определяющим признаком классовой принадлежности тех или иных слоев населения является их отношение к средствам производства. Буржуазные и реформистские теоретики основывают свои определения на всякого рода производных признаках, в частности на уровне доходов. При таком подходе в «средний класс» оказываются зачисленными квалифицированные рабочие, мелкие предприниматели и торговцы, представители свободных профессий, чиновники, студенты и т. п.
На деле единого «среднего класса» в современном буржуазном обществе не существует. Можно говорить лишь о промежуточных слоях населения, или о средних слоях, или средних прослойках.
Относительная величина средних слоев в капиталистических странах вопреки положениям буржуазных и реформистских идеологов в действительности невелика. Так, согласно подсчетам английского марксиста Э. Гранта, для Англии в 1951 г. она составляла лишь 17—18% занятого населения1  2. В 1961 г. она составляла уже около 16% занятого населения. По сравнению с Англией, наиболее пролетаризированной капиталистической страной, в США и во Франции, стране традиционного мелкого хозяйства, удельный вес этих слоев несколько больше. Еще большее значение имеет вопрос о тенденциях развития этой прослойки населения. Сравнение данных по Англии за 30 лет — с 1921 по 1951 г. — показывает, что численность лиц, работающих на собственные средства (ремесленники, мелкие фермеры и т. п.), сократилась не только относительно (с 6,23 до 4,98%), но и абсолютно — с 1 207,5 тыс. до 1 124,6 тыс. Значительно возросла категория лиц, живущих на заработную плату и жалованье, а также управляющих, получающих жалованье.
В других капиталистических странах происходит аналогичный процесс. Ярким показателем растущей проле1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 17, стр. 25.
2 См. Э. Г рант. Социализм и средние (классы. М., 1960, стр. 73.
59


таризации промежуточных классов буржуазного общества является все более интенсивный процесс разорения и вытеснения мелкого производства, сокращение количества мелких предприятий и ферм. В США, например, ежегодно десятки и сотни тысяч мелких предприятий гибнут или поглощаются монополиями. По данным американского журналиста Г. Стейна, за период 1947 — 1950 гг. в США возникло 1 637, 1 тыс. мелких предприятий, а погибло за тот же период 1 414,3 тыс. Приведя эти цифры, Стейн добавляет: «Три из каждого десятка новых мелких предприятий обычно существуют менее года, два из десяти живут не более двух лет, а одному или двум удается протянуть четыре года. Лишь одна четверть из них умудряется просуществовать шесть лет или более... Эта огромная смертность, которая не прекращается даже в периоды бумов, имеет прямое отношение к существованию гигантских корпораций» !. Число банкротств в США в 1958 г. составило 13,5 тыс., а в 1961 г. оно достигло 17,1 тыс.1  2 В то же время крупные компании, даже понеся потери, исчисляемые сотнями миллионов долларов, не потерпели банкротства. Буржуазная американская печать открыто признает, что монополии-гиганты ежедневно поглощают множество мелких предприятий. В других странах капитала происходит то же самое. В Японии, например, за один только октябрь 1962 г. обанкротилось более 150 мелких и средних предприятий. Во Франции из 2 250 тыс. ремесленных мастерских, существовавших в 1906 г., через 50 лет осталось лишь 734 тыс., которые полностью зависят от монополий.
Важно подчеркнуть, что технический прогресс, в частности автоматизация производства, требующая крупных капиталовложений, не устраняет, а усиливает тенденцию к дальнейшему вымыванию мелкого производства. Даже буржуазные экономисты под давлением фактов вынуждены признать ту очевидную для каждого марксиста истину, что в условиях капитализма, особенно в современную эпоху бурного технического прогресса, мелкое производство в промышленности непрерывно деградирует и не имеет перспектив на улучшение. «Мы счи1 Г. Стейн. Мир, построенный на долларе. М., 1954, стр. 58.
2 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 8, 1962. Приложение, стр. 10.
60


таем вероятным,— писал, например, Поллок,— что влияние автоматизации на размеры предприятий правильно рассматривается теми, кто боится, что благодаря ее развитию крупные фирмы становятся еще больше, в то время как мелкие конкуренты уничтожаются. Может ли эта опасность быть устранена благодаря неоднократному вмешательству правительства в пользу более мелких предприятий, кажется сомнительным после полученного до сих пор в Америке опыта» I
Не лучше положение мелких производителей и в сельском хозяйстве, где, как и в промышленности, технический прогресс также ведет к росту концентрации производства и экспроприации мелких хозяйств. Многочисленные факты неопровержимо доказывают быстро прогрессирующий процесс разрушения мелких хозяйств и резкое сокращение их количества. В США число ферм сократилось с 5,9 млн. в 1945 г. до 3,9 млн. в 1959 г., а с 1960 по 1965 г. количество ферм сократилось еще на 27%.
Сокращение числа ферм происходило главным образом за счет мелких и средних ферм с товарной продукцией менее 5 тыс. долл, в год. Чистые доходы фермеров снизились в 1963 г. до 12,8 млрд. долл, против 13,3 млрд, долл, в 1962 г.1  2 Между тем в 1951 г. они составляли 15,2 млрд. долл. В то же время прибыли монополий, занимающихся скупкой и сбытом сельскохозяйственных продуктов, составляют от 20 до 40% на вложенный капитал. Об уровне концентрации сельскохозяйственного производства в США свидетельствуют следующие данные: 3% всех ферм, являющихся крупнейшими, производят в США столько же сельскохозяйственной продукции, сколько 78% мелких и средних ферм3. В ФРГ, по данным Крестьянского союза, с 1949 г. по 1962 г. разорилось 425 тыс. крестьянских хозяйств. В ближайшие 10 лет та же судьба постигнет, по его мнению, еще 300—400 тыс. хозяйств. В Италии число лиц, занятых в сельском хозяйстве, сократилось с 8 261,2 тыс. в 1951 г. до 5 898 тыс. в 1961 г., т. е. уменьшилось в общей 1 F. Pollock. Die wirtschaftlichen und sozialen Folgen der Auto- matisierung. «Revolution der Roboter», S. 88.
2 См. «Мировая экономика /и международные отношения» № 8, 1964. Приложение, стр. 94.
3 «Figaro», 29.IV.1963.
61


численности самодеятельного населения с 42 до 28,8%’ L В Японии план, рассчитанный на 1960—1970 гг., предусматривает сгон с земли 60% сельского населения1  2. Только в 1962 г. здесь разорилось 710 тыс. крестьянских хозяйств.
Таким образом, сама капиталистическая действительность полностью подтверждает марксистско-ленинское положение о последствиях технического прогресса при капитализме. «Технический прогресс,— говорится в Программе КПСС,— пускает ко дну все новые слои мелких производителей... Развитие капитализма окончательно развеяло легенду об устойчивости мелкого крестьянского хозяйства. Монополии заняли господствующие позиции и в сельском хозяйстве. Миллионы фермеров и крестьян сгоняются с земли, а их хозяйство продается с молотка... Монополии разоряют и мелких собственников города. Ремесленное производство разрушается. Мелкие промышленные и торговые предприятия целиком зависят от монополий. Жизнь полностью подтвердила марксистское положение об усилении пролетаризации в капиталистическом обществе»3.
В связи с вопросом о классовой структуре капиталистического общества в эпоху современного научно-технического переворота следует коснуться еще одного мифа, распространенного в буржуазной литературе. Это неоднократно упоминавшийся миф о технократии, с пропагандой которого выступают многочисленные буржуазные экономисты и социологи. Родившиеся еще в начале нашего века (в работах, между прочим, русских философов А. Богданова и В. Шулятикова), технократические идеи на Западе принимали различные формы в зависимости от состояния капитализма и тех требований, которые он предъявлял буржуазным ученым. Основным содержанием современных технократических теорий является так называемая революция управляющих, провозглашенная в работах реакционного американского социолога Дж. Бернхэма «Революция управляющих» (1941 г.) и «Макиавеллианцы — защитники свободы» (1943 г.). Эти книги были переведены на европейские 1 См. «Тенденции развития капитализма <в Италии», стр. 33.
2 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 6, 1964, стр. 55.
3 «Материалы XXII съезда КПСС». М., 1962, стр. 339, 341.
62


языки и приобрели много последователей в Западной Европе. Суть теории Бернхэма состоит в том, что, поскольку наиболее распространенной формой современных капиталистических предприятий являются акционерные предприятия, капиталист превращается в акционера и перестает быть собственником, постольку контроль над собственностью переходит в руки наемных управляющих. Тем самым капитализм превращается в новое общество, во главе которого стоит новый класс — технократия. С подобными же идеями выступили Д. Эле- ско, К. Боулдинг, А. Фриш и другие, а также ряд упоминавшихся выше экономистов, например Фурастье. Увлечение технократическими идеями в капиталистических странах весьма распространено, их широко пропагандируют правые социал-демократы.
В действительности процессы, протекающие в экономике современного капитализма, вовсе не приводят к замене власти и собственности буржуазии господством технократии. Отделение собственности от управления собственностью нисколько не меняет того факта, что буржуазия по-прежнему остается собственником средств производства. Распространение акций среди большого количества держателей даже выгодно для буржуазии, так как позволяет привлекать и использовать мелкие капиталы, а также денежные средства трудящихся. В этих условиях, несмотря на то что роль управляющих, директоров, инженеров и других представителей технической интеллигенции, причисляемых к технократии, возросла, они могут играть и играют роль не более как исполнителей воли буржуазии, роль защитников интересов этого действительно господствующего класса. Годовое жалованье каждого из 900 директоров и управляющих крупных американских корпораций составляет в среднем 70 тыс. долл. Президенты и директора крупнейших акционерных обществ получают еще более высокие жалованья, достигающие иногда полумиллиона долларов в год и более. Ясно, что такие высокие доходы, являющиеся довольно прозрачно замаскированной формой капиталистической прибыли, не могут не заинтересовать так называемую технократию в усилении эксплуатации рабочих и повышении прибылей. Никакая самостоятельная политика технократов при столь их прямой зависимости от буржуазии, конечно, невозможна.
63


Таким образом, современная капиталистическая действительность не дает никаких объективных оснований для утверждений о появлении некоего нового класса — технократии. Одни представители этой прослойки капиталистического общества слились или все более сливаются с буржуазией. Другие, нанимаясь на службу к капиталистам за определенную плату, остаются в прежнем положении, характерном для буржуазной интеллигенции в условиях капитализма. И в том <и в другом случае технократия не составляет и не может составлять нового, особого класса. Увеличение числа управляющих и директоров не вносит коренных изменений в классовую структуру капитализма. В действительности этот процесс говорит лишь о том, что буржуазия, которая управление предприятиями поручила наемным служащим, а сама лишь получает доходы, превратилась в своего рода «избыточное население». «Монополистическая буржуазия,— говорится в Программе КПСС, — является бесполезным наростом на общественном организме, излишней для процесса производства. Заводами и фабриками управляют наемные директора, инженеры и техники. Монополисты ведут паразитический образ жизни, поглощая вместе со своей челядью значительную часть национального дохода, создаваемого трудом пролетариев и крестьян» !.
Было бы, однако, ошибкой считать, что техническая революция проходит бесследно для буржуазного общества. Напротив, она не может не вызывать некоторые изменения в классовой структуре и в производственных отношениях. По данным академика Е. Варги, классовая структура современного капиталистического общества в наиболее общей ее форме имеет следующий вид (в млн. человек)2:
Англия
США
ФРГ
Все самодеятельное население
22,6
60,0
22,0
В том числе рабочие и служащие . .
20,9
49,3
15,6
в %
93,0
82,0
71,0
1 «Материалы XXII съезда КПСС», стр. 340—341.
2 См. Е Варга. Капитализм двадцатого века. М., 1901, стр. 120.


Если служащих, живущих на заработную плату и жалованье и эксплуатируемых капиталом, объединить вместе с рабочим классом под названием «пролетариат», т. е. класс трудящихся, работающих по найму, что является вполне правомерным, то, как видно из приведенных данных, пролетариат в основных капиталистических странах составляет подавляющее большинство самодеятельного населения. Экономическое развитие капитализма, прежде всего технический прогресс, играющий в этом смысле решающую роль, приводит к прогрессирующему снижению удельного веса «самостоятельных» и соответствующему росту доли пролетариата.
В 1962 г. в США удельный вес лиц наемного труда достиг 87,5% самодеятельного населения. В Западной Германии число лиц наемного труда в 1961 г. достигло 77,3% самодеятельного населения, тогда как удельный вес категории хозяев и самостоятельных работников составлял всего 12,6% Г В Италии доля пролетариата составляет 65,1% самодеятельного населения, в Швеции — 83,3, во Франции — 66,1 и в Англии — около 90% самодеятельного населения 1 2.
Технический прогресс вызывает определенные сдвиги и в структуре рабочего класса. Сокращая затраты труда в сфере материального производства, технический прогресс обусловливает расширение нематериальной сферы, куда устремляются рабочая сила и капиталы, не находящие прибыльного производственного применения. В ряде экономически развитых стран, особенно в США, появилась тенденция к абсолютному уменьшению численности рабочих, занятых в производительных отраслях хозяйства. С 1943 по 1962 г., например, численность рабочих и служащих в промышленности США сократилась на 6,1%. В то же время наблюдается быстрый рост занятости в торговле, в банках и других финансовых учреждениях, в сфере услуг и особенно в государственном аппарате.
Рост занятости в непроизводственной сфере в известной мере необходим обществу и является естественным следствием роста производительности труда, обус1 «Wirtschaft und Statistik» N 9, 1962, S. 536.
2 В. А. Чепраков. Государственно-монополистический капитализм, стр. 318.
5 В. Н. Масальский
65


ловленного техническим прогрессом. В экономически менее развитых странах, где производительность труда низкая, удельный вес производственной сферы, как правило, выше, чем в экономически развитых странах с высокой производительностью труда/ Эту особенность отметил еще Маркс, который писал: «Страна тем богаче, чем меньше ее производительное население по отношению к совокупному продукту... Ведь относительная малочисленность производительного населения была бы только другим выражением относительной высоты производительности труда» L Однако процесс увеличения непроизводственной сферы в условиях капитализма приобретает уродливую форму, поскольку он обусловлен не такими общественными потребностями, как образование, здравоохранение и культура, а усилением милитаризма, паразитизма буржуазии, трудностями сбыта и т. п.
Разбухание непроизводственной сферы за счет относительного сокращения численности занятых в сфере материального производства приводит к изменению структуры народного хозяйства и всего занятого населения.
Вот, например, как распределялось население по важнейшим сферам народного хозяйства в основных капиталистических странах в 1961 г. (в млн. человек) 1 2:
Страны
Промышленность
Строительство
Сельское хозяйство
Транспорт и связь
Торговля
Услуги, здравоохранение, просвещение, государственный аппарат
США
17,5
2,8
5,5
3 3
11,4
19,1
Англия
10,0
1 6
0,9
1,7
3,3
6,3
ФРГ
10.0
2,2
0,6
1,3
2.9
3,7
Франция
4,9
1,1
5,2*
1,1*
1.4
4,7*
* 1954 г.
Быстро растет прослойка военнослужащих и чиновников, существование которой связано с гонкой вооружений и общей милитаризацией экономики. В результате технического прогресса происходят заметные изменения и в структуре занятых непосредственно в сфере 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, стр. 215.
2 См. «Страны социализма и капитализма в цифрах». Краткий статистический справочник, М., 1963, стр. 175.
66


материального производства, в том числе в структуре рабочего класса, а также в производственных отношениях. В связи с техническим совершенствованием производства снижается и постепенно исчезает потребность в прежнем квалифицированном рабочем. Ряд старых профессий исчезает, большая часть рабочих превращается в операторов, задачей которых являются несложные операции по обслуживанию автоматов. В то же время автоматизация производства вызывает большую потребность в высококвалифицированных рабочих, необходимых для наладки и ремонта автоматов. Подготовка рабочих для обслуживания новой техники производится за счет вновь вступающих на путь самостоятельной жизни и частично путем переквалификации старых рабочих. Однако мероприятия по повышению квалификации охватывают лишь небольшую часть рабочих, да и условия обучения ставят рабочих в затруднительное положение.
Несомненно, однако, что господствующая тенденция заключается в том, что в целом культура и квалификация рабочего класса повышаются. Это и не может быть иначе, если учесть, что лучшая, более совершенная и производительная машина требует для обращения с ней более подготовленного, квалифицированного и культурного рабочего. Да и огромное усложнение всего производственного процесса неизбежно ведет к этому результату. Процесс повышения уровня квалификации рабочего класса наиболее рельефно выступает в США, где технический прогресс зашел дальше, чем в Европе, и где рабочий класс уже добился принятия правительством пусть ограниченных и непоследовательных, но все же практических мер по переквалификации и обучению. Изменения квалификационного состава рабочего класса США характеризуются следующими данными (в %) Ч
Годы
Всего рабочих (исключая сельскохозяйственных)
Квалифициро¬
ванные
Полуквалифицированные
Неквалифицированные
1940
100
27
48
25
1950
100
33
52
15
1960
100
36
49
15
1 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 12, 1964, стр. 75.
5*
67


Как видно, уровень квалификации в целом возрастает, хотя рост этот является чрезвычайно медленным.
В то же время на предприятиях с комплексной автоматизацией удельный вес квалифицированных рабочих очень высок. Таковы, например, предприятия химической и нефтеперерабатывающей промышленности. Так, на одном из нефтеперерабатывающих предприятий во Франции в 1961 г. в общем числе занятых рабочих имелось лишь 16% неквалифицированных1.
Другим следствием воздействия научно-технического прогресса на структуру занятых в сфере материального производства служит рост численности и удельного веса инженерно-технических, научных работников и производственных служащих. Соотношение между количеством этой категории работников и рабочими все больше изменяется в пользу первых. В 1957 г. одну треть общей суммы заработной платы в промышленности получали служащие2. Профсоюз механиков США в сентябре 1960 г. отметил, что в результате внедрения автоматизации на протяжении последних 15 лет на предприятиях компании «Боинг эрплейн» соотношение между числом служащих и рабочих изменилось примерно с 3 к 1 в пользу рабочих до 3 к 2 в пользу служащих 3. В химической промышленности ФРГ 32,5% работающих являются служащими, в 1936 г. их доля во всей германской промышленности составляла 22,2%, а в химической промышленности служащие составляли 22,2% работающих 4. В Италии доля служащих в общем числе занятых составляет 20%, а кое-где доходит до 25% — доля более низкая, чем в США, но следует учесть более низкий уровень автоматизации итальянской промышленности и тот факт, что и в Италии это соотношение по сравнению с довоенным временем почти удвоилось5.
Изменения структуры занятых сопровождаются и некоторыми изменениями в производственных отношениях. 1 Р. Naville. L’automation et le travail humain, Paris, 1961, p. 594.
2 См. E. Варга. Капитализм двадцатого века, стр. 125.
3 См. «Факты о положении трудящихся в США (1959—1960 гг.)». М, 1962, стр. 49—50.
4 «In-dustriekurier», 22.VI.1963.
Б См. «Новые формы эксплуатации и рабочее движение». М., 1960, стр. 217.
68


Возникают новые формы внутрипроизводственного и общественного разделения труда, соответствующие новому уровню развития техники. Нивелировка квалификации также приводит к существенному сближению размеров заработной платы различных категорий рабочих. Например, в Англии в июне 1914 г. недельные ставки по сравнению со ставкой чернорабочего у лекальщика в машиностроении были выше в 1,8 раза, у слесаря и токаря— в 1,7 раза, а у машиниста на железной дороге — более чем в 2 раза. В апреле 1960 г. эти превышения уже составили соответственно 1,3; 1,2 и 1,5 раза L
В США в 1907 г. в четверти предприятий отраслей обрабатывающей промышленности квалифицированный рабочий мог заработать в единицу времени по крайней мере в 2,8 раза больше, чем необученный рабочий. В марте — июне 1962 г. в машиностроительной промышленности в штате Нью-Йорк соотношение часовых заработков было следующим: квалифицированные рабочие широкого профиля в час получали 2,86 долл., неквалифицированные (внутризаводской транспорт)—2,03, станочники в инструментальных цехах — 2,68, сторожа и уборщики — 1,83 долл.1  2
Как видно, разрыв в заработной плате квалифицированных и неквалифицированных рабочих резко сократился. Результатом этого является значительное сужение экономической базы, на которой основывалось существование привилегированной верхушки рабочего класса. В то же время растет бюрократическая верхушка, состоящая из профсоюзных лидеров, работников аппарата социал-демократических партий.
Другое важное явление, характеризующее социально- экономическую структуру современного капитализма, заключается в росте количества служащих. «Работники в белых воротничках» долгое время стояли в стороне от рабочего движения. Сказывалось их мелкобуржуазное сознание своей «принадлежности» к господствующему классу и лучшее в течение длительного времени экономическое положение. Однако новейшие технико-экономические сдвиги в производстве сблизили заработки подавляющей части рядовых служащих с заработной пла1 Е. Варга. Капитализм двадцатого века, стр. 123.
2 «Monthly Labor Review» N 12, 1962.
69


той рабочих. В США, например, средний доход служащего составлял в 1952 г. около 96% средней заработной платы рабочего. В ФРГ в октябре 1957 г. заработок мастера достигал 105,1% от заработка конторских и торговых служащих Г Во Франции годовая заработная плата рабочего в 1960 г. составляла в среднем 6570, а служащего — 7735 новых франков1  2. Кроме того, автоматизация сферы нематериального производства ставит служащих перед угрозой потери работы. Объективное экономическое положение этой части трудящихся ничем существенным теперь не отличается от положения рабочих. Понимание этого факта все больше созревает среди «работников в белых воротничках», которые начинают организовывать профсоюзы и совместно с рабочими предъявлять коллективные требования предпринимателям. Еще в 1956 г. АФТ — КПП отмечал в специальном решении, что привлечение служащих является одной из важнейших задач рабочего движения.
В области производственных отношений технический прогресс приводит также к возникновению новых форм эксплуатации и к повышению степени эксплуатации. Структура и взаимоотношения общественных классов в условиях современного капитализма, характеризуемые дальнейшим усилением эксплуатации трудящихся со стороны монополистического капитала, делают неизбежным обострение классовых противоречий.
Усиление классовой борьбы находит свое проявление в росте забастовочного движения. Если в 1958 г. во всем капиталистическом мире, согласно данным официальной статис.тики профсоюзов, в стачках участвовало 25— 27 млн. человек, то в 1959 г. — 35—37 млн., в 1960 г.— 54—58 млн., в 1961 г. — 50—53 млн., в 1962 г. — 56 млн., в 1963 г. — 58 млн. Подавляющая часть участников стачек приходится на непосредственно империалистические страны, где научно-технический прогресс получил сравнительно большее развитие. Только в 1963 г. в этих странах в забастовках принимало участие 43 млн. человек. Наибольший размах забастовочное движение в 1963 г. приняло в США, где состоялось 3400 забастовок, в кото1 «Wirtschaft und Statistik» N 9, 1959.
2 « Annuaire statistique >de la France », 1962, p. 369.
70


рых участвовало более 1 млн. человек. Потери в результате забастовок составили 18 млн. рабочих дней. В 1964 г. продолжалось нарастание забастовочной борьбы. В первом полугодии 1964 г. количество бастовавших только в индустриально развитых капиталистических странах составило примерно 22 млн. человек L
Знаменательно, что забастовочное движение все больше проходит под политическими лозунгами. Трудящиеся активно выступают в защиту демократии, национальной независимости, против империалистической политики военных блоков, гонки вооружений, подготовки новой мировой войны. Главным направлением классовой борьбы в современных условиях, как подчеркивается в Программе Коммунистической партии Советского Союза, является борьба трудящихся против капиталистических монополий, угнетающих всю нацию, и стоящей на страже интересов монополий системы государственно- монополистического капитализма.
Таким образом, реальные факты капиталистической действительности свидетельствуют о ненаучном, апологетическом содержании теории буржуазных экономистов и реформистов. Капиталистическая собственность не претерпела коренных, принципиальных изменений. Она сосредоточена в руках монополистической буржуазии и служит ее интересам. Классовая структура капитализма несколько изменилась и продолжает изменяться, но эти изменения только усиливают поляризацию всего капиталистического общества на два основных антагонистических класса, опровергают измышления буржуазных экономистов и реформистов о социально-экономических последствиях технического прогресса и подтверждают правоту марксизма-ленинизма. Производственные отношения, претерпевая некоторые модификации второстепенного характера, не изменяют своей сущности. Классовая борьба вопреки уверениям апологетов капитализма продолжается и приобретает все больший размах. Капитализм остается капитализмом, техническая революция не изменяет природу капиталистической общественной формации.
1 	См. «Правда», 20 декабря 1964 г.
71


§ 3. Технический прогресс и положение трудящихся. Новые формы эксплуатации
Буржуазные экономисты и реформисты, ссылаясь на рост производительности труда, увеличение выпуска продукции и изменения в условиях труда, порождаемые техническим прогрессом, пытаются доказать, что современная техническая революция несет глубокие социальные изменения, коренным образом улучшая положение рабочего класса и всех трудящихся.
Действительность, однако, показывает, что технический прогресс в условиях капитализма вовсе не означает социального прогресса и объективно ухудшает положение рабочего класса. К. Маркс и В. И. Ленин неоднократно подчеркивали эту пагубную для трудящихся сторону технического прогресса в капиталистическом обществе. «...Усовершенствование техники, означающее увеличение производительности труда и рост общественного богатства, — писал В. И. Ленин, — обусловливает собой в буржуазном обществе возрастание общественного неравенства, увеличение расстояния между имущими и неимущими и рост необеспеченности существования, безработицы и разного рода лишений для все более широких трудящихся масс» *. Эта характеристика В. И. Ленина, данная им применительно^ эпох£дшпери- ализма, полностью подтверждается социально-экономическими последствиями технического прогресса на современном этапе развития буржуазного общества. Противоречия между рабочим классом и буржуазией в результате автоматизации производства становятся еще более глубокими, так как капиталистическое применение автоматизации приводит к росту степени эксплуатации и создает новые предпосылки для ее дальнейшего повы- иУетя-г-Нр+Р4ина' этого заключается прежде всего в том, что автоматизация в условиях капитализма означает для рабочего класса увеличение той части рабочего дня, в течение которой он создает неоплаченный продукт, безвозмездно присваиваемый капиталистом, и соответствующее уменьшение другой части рабочего дня, используемой для создания продукта, стоимость которого капита1 	В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 32, стр. 149.
72


лист оплачивает в форме заработной платы. Чем выше становится производительность труда в результате внедрения в производство технических новшеств, тем больше это соотношение изменяется в пользу капиталиста и в ущерб рабочему. Правда, время от времени рабочим удается добиваться некоторого абсолютного повышения заработной платы, а иногда и повышения ее реального уровня, но этим не устраняется, а лишь несколько замедляется рост степени эксплуатации и прогрессирующее ухудшение положения рабочего класса. При этом общим правилом всегда является более быстрый рост производительности труда по сравнению с ростом заработной платы. «...С ростом производительности труда происходит... возрастание нормы прибавочной стоимости, даже в том случае, если реальная заработная плата повышается, — писал Маркс. — Эта последняя никогда не увеличивается в том же отношении, как производительность труда» *. О том, что и в настоящее время дело обстоит именно так, свидетельствуют, например, данные Дж. Уилера, согласно которым за десятилетний период с 1947 по 1956 г., когда началось широкое внедрение автоматизации, темпы роста производительности труда в США были выше темпов роста заработков примерно на 50% 1 2.
Динамика выработки и заработной платы в обрабатывающей промышленности капиталистических стран на 1962 г. (1957=100), согласно данным статистических бюллетеней ООН, выглядела следующим образом3:
США
Англия
Франция
Италия
Япония
Выработка на одного занятого
121,6
110,2
130,7
140,6
129,3
Реальная заработная плата .
107,6
108,6
107,5
110,8
123,5
По данным итальянских марксистов А. Пезенти и В. Вителло, в Италии при увеличении средней производительности в промышленности в 1948—1960 гг. почти в 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 618.
2 См. Дж. Уилер. Экономические проблемы автоматизации в США. М., 1962, стр. 233.
3 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 7, 1964, стр. 38.


2 раза заработная плата возросла примерно лишь на 30% к
Принимая продолжительность рабочего дня при прочих равных условиях неизменной, следует сказать, что применение автоматизации обеспечивает предпринимателям увеличение относительной прибавочной стоимости. Тенденция к повышению нормы прибавочной стоимости путем технического прогресса вообще является типичной для капитализма, и автоматизация в этом отношении не составляет исключения. Однако возможности увеличения относительной прибавочной стоимости, создаваемые применением автоматизации, огромны и не идут ни в какое сравнение с теми гораздо более ограниченными возможностями, которые капитализм имел прежде, при постепенном и не таком быстром развитии техники.
В то же время следует отметить, что, хотя общей тенденцией внедрения автоматизации является производство относительной прибавочной стоимости, нынешняя ступень ее распространения обеспечивает владельцам автоматизированных предприятий получение такой разновидности относительной прибавочной стоимости, как избыточная прибавочная стоимость.
Предприятий, широко применяющих автоматические устройства, в капиталистических странах еще пока сравнительно немного. Поэтому общественные условия производства определяются гораздо более значительной массой предприятий, использующих обычную, не автоматическую технику производства. Огромная разница в производительности труда на предприятиях, применяющих автоматические методы производства, по сравнению с предприятиями, имеющими средний уровень технической вооруженности, обеспечивает собственникам автоматизированных предприятий резкое снижение издержек производства и, таким образом, получение избыточной прибавочной стоимости. Это означает повышение степени эксплуатации не только на тех предприятиях, где применяется автоматическое оборудование, но и усиление эксплуатации рабочих, работающих на неавтоматизированных предприятиях, так как владельцы технически передовых предприятий, реализуя продукты по общим ценам, но имея более низкие издержки производства, при- сваивают часть прибавочной стоимости, произведенной 1 См. «Тенденции развития капитализма в Италии», стр. 53.
74


рабочими предприятий со средним уровнем техники. Следовательно, усиление эксплуатации в результате автоматизации происходит как путем повышения степени эксплуатации на автоматизируемых предприятиях, так и путем расширения эксплуатации, в которую втягивается весь рабочий класс, все трудящиеся, в возрастающей степени эксплуатируемые монополиями, применяющими новейшие технико-экономические достижения.
В капиталистических странах происходит быстрый рост нормы прибавочной стоимости. В первые годы послевоенного периода в обрабатывающей промышленности США она достигла 260—300%, в английской промышленности (1950 г.)—не менее 300%, в западногерманской— 350%. В дальнейшем с усилением технического прогресса и повышением степени эксплуатации она повышалась и в настоящее время в Западной Германии, согласно подсчетам некоторых экономистов ГДР, колеблется на уровне около 400%. В промышленности Японии в 1951—1960 гг. норма прибавочной стоимости была равна 400% L По данным, исчисленным советским экономистом С. Л. Выгодским, за 70 лет, с 1889 по 1959 г., норма прибавочной стоимости в обрабатывающей промышленности США повышалась следующим образом: в 1889 г. она составляла 122,2%, в 1929 г.— 186,2, в 1939 г. —203,3, в 1953 г. —257, в 1957 г. —288,1, а в 1959 г. достигла 289,3% 1 2.
Из этих весьма показательных данных особый интерес представляет шестилетие с 1953 по 1959 г., на которое приходится усиленное внедрение в производство автоматизации. Подсчеты показывают, что рост нормы прибавочной стоимости в течение этого короткого периода происходил особенно быстро. Если в 1889—1953 гг. норма прибавочной стоимости ежегодно повышалась в среднем на 2,1 %, то в 1953—1959 гг. ее ежегодное увеличение превышало 5%. Эту довольно ощутимую разницу невозможно объяснить без учета усилившегося технического прогресса, прежде всего использования автоматизации, которая, несомненно, является основной причиной такого резкого повышения степени эксплуатации. Конеч1 См. «Экономические и политические проблемы современной Япо1нии». М., 1963, стр. 45.
2 См. С. Л. Выгодский. Очерки теории современного капитализма. М., 1961, стр. 150.
75


но, на рост степени эксплуатации оказывают влияние многие факторы и значение каждого из них в обшей величине, характеризующей этот рост, математически выразить невозможно. Тем не менее на каждом данном отрезке времени имеется возможность выделить один или несколько факторов, оказывающих определяющее влияние на повышение степени эксплуатации. В период, о котором идет речь, ни один из факторов, воздействующих на норму прибавочной стоимости, не может быть сравним по своему значению с техническим прогрессом, автоматизацией, резко изменяющей соотношение между необходимым и прибавочным рабочим временем в пользу капиталиста, вызывая, таким образом, новое повышение нормы прибавочной стоимости, выражающей соответствующий рост степени эксплуатации.
Норма прибавочной стоимости по своей величине не совпадает с нормой прибыли. Не всегда совпадает и их динамика. Нередко складывается положение, при котором рост нормы прибавочной стоимости (а она постоянно растет при капитализме) не сопровождается ростом нормы прибыли или.»даже сопровождается ее снижением. Такое положение имеет место, например, в тех случаях, когда предприниматели увеличивают во всей сумме капиталовложений долю, направляемую на приобретение более дорогого и совершенного оборудования, требующего для своего обслуживания меньшего количества рабочих рук. Другими словами, происходит рост органического строения капитала, ведущий к снижению нормы прибыли. Именно такое явление имеет место в условиях быстрого технического прогресса, совершающегося в капиталистических странах, когда все брлее растущая доля капиталовложений направляется на приобретение дорогостоящего автоматического оборудования и соответственно уменьшается потребность в рабочей силе. За период с 1953 по 1959 г. органическое строение капитала повысилось с 5,8 к 1 до 7 к 1, а норма прибыли снизилась с 37,5 до 36% Ч
На положении рабочего класса сказываются и изменения в величине стоимости рабочей силы. Однако следует отметить, что эти изменения являются противоречи- вым процессом, так как стоимость рабочей силы имеет 1 	См. С. Л. Выгодский. Очерки теории современного капитализма, стр. 150.
76


тенденцию не только к снижению в результате изменения стоимости продуктов, потребляемых рабочим, но и к повышению, поскольку технический прогресс и общественное развитие в целом создают ряд новых потребностей, которые становятся необходимым элементом в повседневной жизни рабочего. Без полного и детального сопоставления конкретных данных трудно определить, какой из этих двух факторов преобладает и в связи с этим снижается или повышается стоимость рабочей силы. Следует тем не менее отметить, что господствующей тенденцией в условиях капитализма Маркс считал тенденцию к снижению стоимости рабочей силы. К тому же выводу приводят объективные свидетельства и статистические данные о положении рабочих в капиталистических странах. По заявлению М. Тореза, «во Франции 1963 года изобилие является мифом для огромного большинства трудящихся. Они не в состоянии удовлетворить целый ряд своих потребностей, ставших жизненной необходимостью в условиях современной индустриальной цивилизации». Насколько мало выигрывают трудящиеся от технического прогресса видно из данных анкеты Национального статистического института во Франции. Согласно этим данным, в 1963 г. у 64% французских семей не было холодильников, у 70%—стиральных машин, а у 65% семей нет даже пылесосов !.
Английский экономист Р. Миллер вынужден был констатировать, что и в Англии наблюдается такая же картина. По его словам, «стиральные машины, холодильники, скутера, автомобили и другие товары длительного пользования все еще сравнительно дороги и приобретаются меньшинством»1  2.
Другим фактором, влияющим на положение рабочего класса, является рост интенсивности труда, сопровождающий капиталистическое развитие техники. Промышленники ФРГ, например, стремясь увеличить выработку без новых капиталовложений, добились в 1962 г. прироста промышленной продукции на 4,5%, тогда как число рабочих почти не изменилось (по сравнению с 1961 г. оно увеличилось всего на 0,6%), а число отработанных часов даже сократилось на 3,2% 3. В Англии один ткач в 30-х 1 «Коммунист» № 6, 1963, стр. 49, 55.
2 /?. Mullar. The Affluend Sheep. London, 1963, p. 10.
3 «Berichte. Deutsches Wirtschaftsinstitut» N 5, 1963, S. 7.
77


годах управлял 4—8 станками, а сейчас он обслуживает до 64 станков L
Об условиях работы на автосборочном заводе компании «Дженерал моторе» в г. Понтиаке, где существует характерное для капиталистических стран сочетание автоматизации с поточно-конвейерным методом производства, рассказал корреспондент журнала «Ньюсуик». По его словам, работа на конвейере тяжелая и монотонная, движения людей доведены до автоматизма. Двадцатилетний рабочий, за которым наблюдал корреспондент, в течение непрерывной пятиминутной операции имел лишь 41 секунду для того, чтобы выпрямиться и сделать глубокий вдох. Другой, 32-летний рабочий в ответ на вопрос, о чем он думает во время работы, сказал: «Я мечтаю, как бы выбраться отсюда. Я чувствую, что превращаюсь в машину. У меня такое чувство, как будто я попал в западню: чем старше становлюсь, тем меньше возможности выбраться из нее». В то же время, по данным газеты «Нью-Йорк геральд трибюн», автомобильная корпорация «Дженерал моторе» в первом квартале 1964 г. получила самые высокие прибыли за последние 56 лет — 536 млн. долл. Не желая мириться с нечеловеческими условиями труда, 260 тыс. рабочих этого автомобильного гиганта в сентябре 1964 г. объявили забастовку1  2.
Интенсификация труда, ведущая к усиленному расходованию рабочей силы, приводит к определенному повышению ее стоимости, что объясняется необходимостью потребления большого количества продуктов для возмещения ее ускоренного износа. Это вызывает некоторое абсолютное увеличение размеров заработной платы и нередко— повышение ее реального уровня. Однако рост интенсивности труда, как правило, опережает рост реальной заработной платы, который, кстати, имеет место лишь после упорной борьбы рабочих. Поэтому интенсификация труда не компенсируется ростом заработной платы. Результатом действия этих факторов является ускоренный износ рабочей силы и общее ухудшение материального положения рабочих.
1 См. «Мировая экономика и «международные отношения» № 8, •1964. Приложение, стр. 97.
2 См. «Правда», 4 декабря <1964 г.
78


Положение усугубляется и тем, что стоимость жизни в последние годы растет ускоренными темпами. Об этом говорит, например, индекс стоимости жизни (1958 г. = 100).
В США этот индекс в 1962 г. составил 105, а в 1963 г.— 106, в Англии — соответственно НО и 112, в ФРГ—108 и 112, в Италии—109 и 117 и в Японии — 118 и 127 L
Особенно быстро растут цены во Франции. По данным теоретического органа французской компартии «Кайе дю коммюнисм», индекс стоимости жизни трудящихся рос следующими темпами (.1957 г. = 100): 1960 г.— 134,4,
1962 г.— 153,2, 15 января 1963 г.— 159,8, 15 октября
1963 г. — 1661  2.
Быстрый рост цен часто сводит на нет завоевания рабочих в области заработной платы и в конечном счете ведет к ухудшению положения рабочего класса.
Интенсивно протекает процесс относительного ухудшения положения трудящихся. В США «видимая» доля рабочих и служащих в национальном доходе составляла (в %): в 1929 г. —53,2; в 1940 г. —45,4; в 1953 г. —45,5; в 1956 г. —45,7; в 1959 г. —46,0; в 1960 г. —46,4; в 1962 г. —45,8.
Неуклонное, хотя и не без колебаний, снижение доли трудящихся в национальном доходе происходит одновременно с увеличением их численности и удельного веса во всем населении.
Американский экономист Г. Колко, посвятивший свою работу исследованию «огромной разницы, которая существует между господствующими теориями о равенстве и экономической справедливости в Соединенных Штатах и реальной действительностью»3, считает, что «нищета останется основной чертой американской социально-экономической структуры до тех пор, пока не будет в корне изменена система распределения национального богатства»4. А это, добавим от себя, возможно только в 1 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 8, 1964. Приложение, стр. 72.
2 Jacques Kahn. Les salaires et ‘l’accumuilation du capital mono- polis'te. « Cahiers du communisme» N 1, 1964, p. 31.
3 G. Kolko. Wealth and Power in America, New York, 1962, p. 133.
4 Там же, стр. 132.
79


результате уничтожения собственности буржуазии на средства производства.
Самые богатые собственники Англии, составляющие не более 1 % всего числа собственников, сосредоточили в своих руках 50% национального богатства. В ФРГ видимая доля валовых заработков рабочих и служащих в национальном доходе в 1961 г. достигла 47,2%. Во Франции доля заработной платы в национальном доходе до второй мировой войны составляла 45%, а в 1956 г. сократилась до 34,8%.
Особенно большую опасность для рабочего класса представляет другое неизбежное следствие технического прогресса в условиях капитализма — рост безработицы. Повышение органического строения капитала означает прогрессирующее уменьшение удельного веса переменной части капитала во всем авансированном капитале, сокращение средств, выделяемых предпринимателями на оплату живого труда, растущее вытеснение рабочих машинами. Рост безработицы губительно отражается на материальном положении и моральном состоянии рабочего класса.
Растущее беспокойство рабочего класса перед безработицей вследствие технического прогресса при капитализме выразил американский публицист Гарри Фримен в статье «Проклятие американского общества», опубликованной в Нью-Йорке в октябре 1964 г. и перепечатанной в Советском Союзе: «Монополисты извлекают из автоматизации рекордные прибыли. Для рабочих Америки она означает горький яд безработицы. Те же, кто пока работает, живут в непрерывном страхе оказаться в любую минуту не у дел».
Руководство профсоюзов США было до сих пор почти беспомощным перед автоматизацией и другими техническими новшествами, сокращающими занятость. Соглашение, заключенное профсоюзами железнодорожников после пятилетних переговоров с предпринимателями, предусматривает ликвидацию десятков тысяч рабочих мест в обмен на незначительные уступки тем, кто еще продолжает работать. И это после того, как за последние 15 лет занятость на железных дорогах сократилась наполовину — с 1 400 тыс. до 700 тыс. Автоматизация внушает рабочим страх, особенно в силу порождаемого ею роста безработицы. Американские профсоюзы при
80


заключении коллективных договоров добиваются прежде всего предоставления работы большему числу людей или сохранения работы за теми, кто ее имеет. Это требование отодвигает борьбу за повышение заработной платы на второй план. На первый план выдвигаются задачи сокращения рабочего дня, ухода на пенсию по достижении определенного возраста, ограничения скорости движения конвейеров, увеличения отпусков и т. д.
Положение рабочего класса ухудшается также вследствие того, что технический прогресс приводит к деквалификации большей части рабочих. Автоматизация производства устраняет необходимость в квалифицированном труде и вызывает, с другой стороны, потребность в работниках, обладающих знаниями и навыками в наладке, ремонте и контроле за действием автоматических установок.
Квалифицированный рабочий старого типа становится, таким образом, ненужным и может быть использован только на простейшей второстепенной работе по обслуживанию автоматов. Особенно быстро теряют квалификацию безработные, продолжительное время оторванные от участия в производственном процессе.
На упоминавшемся выше Франкфуртском совещании по автоматизации 1961 г. ряд его участников отмечали изменения, вызываемые автоматизацией в производственной квалификации и социальном положении рабочих и служащих. Автоматизация делает невозможным установление норм для измерения индивидуальных способностей и индивидуальной выработки, в связи с чем теряется значение высокой квалификации рабочих. Американский экономист Клус и французский социолог Фридманн должны были признать, что восхождение рядовых рабочих по служебной лестнице на автоматизированном предприятии до уровня младших инженеров представляет собой редкое исключение L
Деквалификация рабочих вследствие автоматизации производства служит проявлением свойственной капитализму тенденции к углублению противоположности между физическим и умственным трудом. Труд рабочих, не имеющих специальной профессиональной подготовки (а они составляют большинство рабочего класса), лишается
1 	«Finanzarchiv». Band 21, Heft 2, 1961, S. 333, 334.
6 В. Н. Масальский
81


всякого творческого начала. В условиях, когда машина сама «думает» и решает производственные задачи, роль рабочего сводится только к уходу за ней, к выполнению операций, диктуемых ему автоматами. Техника, созданная людьми для более полного и разностороннего удовлетворения своих потребностей, в условиях ее капиталистического применения порабощает человека, превращает рабочего в свой придаток, бессильный и беспомощный вне его связи с «умной» машиной.
Насколько несложным и непродолжительным является обучение рабочих для подготовки их в качестве операторов на автоматизированных предприятиях, показывает пример заводов Форда. На кливлендском моторном заводе переобучение машинного оператора на оператора автоматического оборудования производится всего за три дня. Управляющий персонал завода отмечал, что автоматизация привела к сокращению срока обучения рабочих, от которых теперь требуется меньшая квалификация, меньше умения и знаний. «Мы пустили кливлендский завод с людьми, взятыми прямо с улицы»1, — заявили представители администрации.
Автоматизация производства и вызываемая ею деквалификация рабочих ставят сложные проблемы как перед рабочими, так и перед буржуазией. Если капиталисты задумываются над возможностями более полного и интенсивного использования рабочей силы в условиях автоматизации, то для рабочих вопросы квалификации в период нынешнего технического прогресса непосредственно связаны с размерами заработков и жизненным уровнем.
Отношение буржуазии к проблемам квалификации рабочих весьма противоречиво. С одной стороны, класс капиталистов заинтересован в превращении рабочих в послушных исполнителей своей воли, чему способствует капиталистическое применение техники, делающее рабочего придатком машины. С другой стороны, использование новой техники невозможно без специально подготовленных для этого рабочих, отсутствие или недостаток которых снижает эффективность ее эксплуатации и прибыли предпринимателей. Последнее заставляет буржуазию 1 А. И. Кац. Положение пролетариата США при империализме. М., 1962, стр. 331.
82


принимать меры к подготовке квалифицированных рабочих, к организации системы ученичества и курсов переквалификации.
Экономически эффективное использование техники является не только побудительным мотивом, толкающим буржуазию к обучению рабочих, но ставит в то же время границы масштабам и определяет характер обучения. Цель подготовки квалифицированных рабочих — увеличение капиталистической прибыли, и этой цели подчинено все обучение, которое сводится к выработке непосредственно практических, чисто производственных навыков. «...Не приходится удивляться, — писал Энгельс,— если она (буржуазия. — В. М.) и образование дает им (рабочим. — В. М.) лишь в той мере, в какой это отвечает ее интересам. А эта мера не очень-то велика» L О том, что эта мера не очень-то велика, писал и Маркс, подчеркнувший в «Капитале», что издержки обучения совершенно ничтожны 1 2. Эти положения Маркса и Энгельса подтверждаются размерами средств, выделяемых буржуазным государством на переобучение рабочих. В 1962 г. на организацию профессиональных курсов и переквалификацию правительство США выделило 435 млн. долл., власти штатов—165 млн., всего — 600 млн. долл. Для разрешения задач подготовки квалифицированных рабочих, обученных обращению с новой техникой, и переобучения старых рабочих, потерявших квалификацию в результате технического прогресса, эта сумма является мизерной.
Прогнозами министерства труда США предусматривалось, что за 1955—1965 гг. число квалифицированных рабочих должно увеличиться на 24%. Но за 1955 — 1960 гг. действительный рост их количества составил всего 0,2%. Закон, существующий в США, предусматривает пёреобучение лишь 10 тыс. рабочих в год. В 1962 г. президенту Кеннеди удалось провести закон о переквалификации в течение четырех лет 800 тыс. безработных и расширении профессионального обучения молодежи3. Но эти меры не могут существенно улучшить положение безработных и потерявших квалификацию, поскольку 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 343.
2 См. К. Маркс iH Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 183.
3 R. Wilcock, W. Franke. Unwanted workers. Permanent Layoffs and Long-Ferm Unemployment. London, 1963, p. 225.
6*
83


программа охватывает лишь незначительную часть рабочих, нуждающихся в переквалификации и обучении. Предприниматели к тому же не заинтересованы в переквалификации средних возрастов, которая является, с их точки зрения, нерентабельной, и более охотно принимают на работу уже подготовленных молодых рабочих. Что же касается оплаты труда, то квалификация, которой рабочий фактически обладает, вовсе не гарантирует ему соответствующий уровень заработной платы.
Ухудшение положения рабочего класса, связанное с техническим прогрессом, выражается также в дискриминации, которой подвергается труд женщин и детей. Для капиталистических стран весьма характерно расширение использования женского труда как в производственной, так и в непроизводственной сферах. В США, например, доля женщин среди всех работающих выросла с 29,5% в 1950 г. до 34,2% в 1961 г. (март). Увеличение числа занятых женщин происходило быстрее увеличения числа мужчин. Быстрый рост использования женского труда объясняется рядом причин, важнейшей из которых является возможность эксплуатации женщин в результате технического прогресса в тех отраслях, где раньше применялся только мужской труд. В то же время разница в оплате труда мужчин и женщин весьма велика. По свидетельству американского экономиста Г. Колко, в США женщина за равный с мужчиной труд получает лишь треть — две трети заработной платы мужчины L В 1963 г. женщины получали за равный труд меньшую, чем мужчины, заработную плату: во Франции — на 9%, в ФРГ — на 10, в Бельгии — на 35, в Голландии и Италии — на 20%. В Японии число женщин, получающих около 55%. от уровня средней заработной платы, достигает 11,8 млн. Около 4 млн. юношей и девушек в возрасте до 19 лет получают менее 40% средней заработной платы1  2. Дискриминация женского труда весьма ощутимо увеличивает прибыли капиталистов. В начале 50-х годов разница в оплате труда женщин и мужчин в обрабатывающей промышленности США дала предпринимателям около 24% всей суммы прибыли. Следует отметить, что новая техника постоянно расширяет возможности эксплу1 G. Kolko. Wealth and Power in America, p. 93.
2 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 8, 1964. Приложение, стр. 72—73.
84


атации женского и детского труда. Дискриминации подвергаются также рабочие-иммигранты. В США широкой дискриминации в оплате труда подвергаются негры. До настоящего времени в «свободных» Соединенных Штатах существуют профсоюзы, не принимающие в свои ряды негров. Еще большее распространение имеет практика неписаных законов. Во многих отраслях некоторые виды работ носят название «работы для негров» и занимают в классификационной шкале самые низкие места. Например, в сталелитейной промышленности из 32 категорий работ неграм отведено несколько самых последних мест L Ухудшается также положение интеллигенции и «пролетариев в белых воротничках», снижаются их доходы. Фурастье, сравнивая нынешнее положение французских школьных учителей с тем, что было в 1914 г., должен был признать, что школьным учителям Франции угрожает реальная опасность «пауперизации»1  2.
Ухудшение положения трудящихся в современный период, совпадающий с научно-техническим переворотом, ярко подчеркнуто в Программе КПСС. «Страх перед революцией, успехи социалистических стран, давление рабочего движения вынуждают буржуазию идти на частичные уступки в отношении заработной платы, условий труда, социального обеспечения, — говорится в Программе. — Но растущая дороговизна и инфляция сплошь и рядом сводят на нет эти уступки. Заработная плата отстает от материальных и культурных потребностей рабочего и его семьи, возрастающих с развитием общества. Даже относительно высокий уровень жизни в небольшой группе капиталистически развитых стран держится на ограблении народов Азии, Африки и Латинской Америки, на неэквивалентном обмене, на дискриминации женского труда, на жестоком угнетении негров и пришлых рабочих, а также на повышении степени эксплуатации трудящихся самих этих стран... Несмотря на отдельные успехи экономической борьбы рабочего класса, в целом его положение в капиталистическом мире ухудшается»3.
Для нынешнего этапа развития капитализма характерны и новые формы эксплуатации, которые применяют монополии, стремящиеся использовать достижения науч1 См. «Новые формы эксплуатации «и рабочее движение», стр. 29.
2 См. «Коммунист» № 6, 1963, стр. 52.
3 «Материалы XXIГ съезд а КПСС», стр. 341.
85


но-технического прогресса с целью повышения своих прибылей.
В условиях капитализма технический прогресс непосредственно повышает темп труда рабочих. Более совершенная, быстродействующая машина требует и от рабочего более быстрой, напряженной работы по обслуживанию машины. Сама машина определяет темп труда рабочих, который возрастает пропорционально техническому уровню и производительности применяемых в производстве машин. Автоматизация вызывает новый, невиданный рост интенсивности труда. Обслуживание автоматических линий и установок требует от рабочего не только крайне напряженного труда, но и усиливает его нервозность, повышает напряженность, так как малейшая оплошность может привести к нарушениям производственного процесса вплоть до остановки автоматической линии.
Косвенным показателем роста интенсивности труда являются данные об увеличении количества несчастных случаев и производственного травматизма. В 1962 г. производственный травматизм составил: в США—1,9 млн. человек, ФРГ — 3 млн., Франции—1 млн., Италии — 1,2 млн. человек !. В 1963 г., по предварительным данным, размеры производственного травматизма не уменьшились. Значительное количество несчастных случаев заканчивается смертельным исходом: в США в 1962 г. в результате несчастных случаев на производстве погибло 13,7 тыс. человек, в ФРГ — 5200, во Франции в 1961 г. только в некоторых отраслях с общей занятостью в 9,6 млн. человек на производстве погибло 1,8 тыс. человек1  2. В Японии в ноябре 1963 г. только на одной из шахт были погребены заживо 449 горняков.
Другим свидетельством роста интенсификации труда и общего ухудшения условий труда и жизни является широкое распространение психических заболеваний. По данным Национальной ассоциации по борьбе с психическими заболеваниями США, один из каждых десяти американцев «страдает какой-либо формой психического или нервного заболевания (от легкого до тяжелого), требую1 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 8, 11964. Приложение, стр. 73.
2 См. «Экономика капиталистических стран в 1962 году», М, 1963, стр. 241—242.
86


щего обращения к психиатру». Ежегодно около 1 240 тыс. человек лечится в психиатрических больницах. Число страдающих психическими заболеваниями в США равно общему числу больных всеми другими болезнями, включая рак, болезни сердца, туберкулез и любую другую болезнь, ведущую к инвалидности или смерти L
Во Франции за период с 1953 по 1959 г. число психических заболеваний возросло в 4 раза. В итальянской промышленности число профессиональных заболеваний в 1958 г. было в 19 раз больше, чем в 1945 г. В Западной Германии в результате заболеваний, вызываемых физическим и нервным перенапряжением, рабочие становятся инвалидами за 13 лет до достижения возрастной границы. Число профессиональных заболеваний во Франции в 1961 г. по сравнению с уровнем 1960 г., по данным французского экономиста А. Баржоне, увеличилось на 7,5% 1 2.
Для современного этапа развития капитализма характерно применение сложных, завуалированных систем эксплуатации, цель которых не только увеличить прибыли предпринимателей, но и разъединить рабочих, подчинить их капиталу идеологически. Новые формы эксплуатации находят свое выражение в новых системах заработной платы и новых формах патернализма.
Современный технический прогресс, прежде всего автоматизация, приводит к устранению прежнего внутрипроизводственного разделения труда, требовавшего использования рабочих различной квалификации и разнообразных профессий. Это обусловило переход от прежних сдельных систем заработной платы к системам повременной платы, которые в новых условиях становятся для предпринимателей более выгодными. В мае 1958 г. в обрабатывающей промышленности США лишь 27% рабочих оплачивались сдельно3. В Англии во всем народном хозяйстве по сдельным системам оплачивались в апреле 1961 г. 33% рабочих4. В настоящее время во всех развитых в технико-экономическом отношении капиталистических странах подавляющее большинство рабочих в промышленности оплачивается на основе фиксирован1 См. «Факты о положении трудящихся в США (1959—1960 гг.)», стр. 111.
2 «Cahiers du communisme» N 4, 1963, р. 38.
3 «Monthly Labor Review» N 5, 1960.
4 «Ministry of Labour Gazette» N 9, 1961.
87


ной почасовой ставки. Сумма заработной платы при этом способе исчисляется путем умножения почасовой ставки на число часов, фактически проработанных в течение дня, недели, месяца. Выгоды, извлекаемые капиталистами из применения этого вида повременной платы, заключаются, во-первых, в том, что в сочетании с рядом изощренных методов воздействия на рабочих, о которых будет сказано ниже, он обеспечивает капиталистам резкое повышение интенсивности труда. Во-вторых, поскольку заработная плата исчисляется не за день или неделю, а за час труда, капиталисты получают возможность, исходя только из собственных интересов, периоды чрезмерного изнурительного труда сменять периодами частичной или даже полной безработицы. Эта возможность широко используется предпринимателями в обстановке спадов производства, недогрузки производственных мощностей и затруднений со сбытом продукции.
При большом количестве и сложности современных систем заработной платы все они имеют под собой одну общую основу, состоящую в делении заработной платы на так называемые постоянную и переменную части. Постоянная часть, составляющая «твердый оклад», — это не что иное, как тарифный заработок рабочего, который зависит от величины тарифной ставки за час работы и количества отработанных часов. Переменная часть заработной платы представляет собой разного рода надбавки к основному заработку, выплачиваемые в виде «премий». «Премии» выплачиваются за качество продукции, экономию сырья и материалов, за «усердие» и т. д. Как видно, повременная плата в этом случае сочетается с элементами сдельщины. Делением заработной платы на две указанные части буржуазия преследует как экономические, так и политические цели. Устанавливая низкий, явно недостаточный для жизни основной заработок, предприниматели вынуждают рабочего трудиться с максимальной интенсивностью в надежде на получение «премии». С другой стороны, выплата «премии» обусловлена не только улучшением производственно-экономических показателей, но и бережным отношением к оборудованию, а также лояльностью рабочего по отношению к компании, его поведением и т. п. В этом наглядно проявляется стремление капиталистов к насаждению на предприятиях идеологии классового сотрудничества и «гармонии инте88


ресов», к подкупу рабочих премиальными надбавками, к созданию у рабочих представления о том, что размеры их заработков зависят только от них самих. Эти цели преследуют все применяющиеся в капиталистических странах конкретные системы заработной платы.
Весьма типична в этом отношении система «участия рабочих в прибылях», при которой переменная часть выдается из (|Ьнда «прибылей» при условии положительных коммерческих результатов деятельности предприятия.
На тех же принципах основана широко распространенная в Западной Европе премиальная система за перевыполнение норм. Рабочие в этом случае постоянно получают твердый оклад, составляющий обычно менее 50% заработной платы. Остальная часть заработной платы состоит из всевозможных премий. Например, на французских предприятиях различаются три основных вида премии: 1) индивидуальная премия, которая порождает конкуренцию между рабочими и, увеличивая количество категорий рабочих, затрудняет выработку совместных требований по отношению к предпринимателям; 2) коллективная премия, которая должна подталкивать к повышению производительности и интенсивности труда. Если производительность труда не доведена до установленного предпринимателями уровня, то под угрозу ставится премия всего коллектива. Это заставляет рабочих выступать в роли надсмотрщиков по отношению к своим товарищам. Кроме того, система коллективных премий имеет своей целью доказать общность интересов рабочих и предпринимателей, добиться их «классового сотрудничества» в рамках-предприятия; 3) дифференцированная премия, которая выплачивается один раз в месяц, в три месяца или в полгода. В ожидании премии рабочие по замыслу изобретателей этой системы должны сохранять спокойствие и благоразумие. Как справедливо подчеркнул представитель французского рабочего класса М. Дю- фриш на встрече марксистов капиталистических стран в Риме в октябре 1958 г., эта премия служит орудием против забастовок1. В некоторых же случаях предприниматели прямо обусловливают выдачу премии неучастием в забастовках.
Одной из современных систем заработной платы яв- ляется возникшая в США и распространившаяся в дру1 См. «Новые формы эксплуатации и рабочее движение», стр. 73.
89


гих капиталистических странах система «аналитической оценки работ». По словам буржуазных специалистов, это новейший «научный» способ установления заработной платы, обусловленный техническим прогрессом и вызванными им изменениями в организации производства и труда. Метод «аналитической оценки работ» предусматривает установление определенных факторов ^признаков физической и умственной сложности и тяжЯти работ, количественную оценку каждого фактора и в итоге количественную оценку всей работы в целом. Оценка производится методом прямой денежной оценки или посредством баллов (пунктов). Второй из этих методов особенно распространен. Характерной особенностью этой системы является чрезвычайная сложность определения суммы заработной платы, требующая к тому же большой затраты времени. На металлургическом заводе Хуккинген, одном из предприятий концерна Маннесмана в Западной Германии, для 5 тыс. занятых рабочих установлено 1200 тарифных ставок. Любое самое незначительное изменение в технике или организации производства служит поводом для переоценки работ и снижения тарифных ставок.
«Аналитическая оценка» используется также для установления различных ставок рабочим одной и той же профессии и квалификации за одну и ту же работу под предлогом учета различий в условиях разных предприятий или даже в цехах одного предприятия. Тем самым в ряды рабочих вносится антагонизм, облегчая буржуазии эксплуатацию рабочего класса. Навязывая рабочим систему «аналитической оценки работ» путем включения ее в коллективный договор, предприниматели стремятся использовать ее в качестве средства укрепления «сотрудничества» рабочих и работодателей и улучшения «социального климата» на предприятии. Рабочие же энергично сопротивляются применению этой «научной» системы, борясь за последовательное проведение принципа установления тарифных ставок на основе двусторонних переговоров между профсоюзами и предпринимателями. Так, в феврале 1963 г. западногерманские профсоюзы железнодорожников и работников почт заявили о своем решении расторгнуть навязанные им тарифные соглашения о размерах заработной платы. Аналогичное заявление сделал профсоюз рабочих строительства и промышленности строительных материалов. Всего, таким образом, в борь90


бу за повышение заработной платы в ФРГ включилось около 2 млн. человек.
На ряде предприятий капиталистических стран применяется система дополнительной оплаты за продукцию, произведенную сверх нормы. Не отличаясь по своему существу от других систем заработной платы, она также направлена на повышение степени эксплуатации путем усиленной интенсификации труда и присвоения ее результатов капиталистами.
Наиболее характерным методом эксплуатации для современного этапа развития капитализма является метод сокращенного рабочего дня и сокращенной рабочей недели. Это объясняется тем, что новые формы и системы заработной платы создают для буржуазии возможность произвольного сокращения рабочего дня, а недогрузка предприятий и затруднения в сбыте продукции делают это выгодным и толкают предпринимателей к такому сокращению. Кроме того, сокращенный рабочий день при почасовой оплате труда не обеспечивает рабочему достаточного заработка, что заставляет его трудиться с высокой интенсивностью в расчете на получение премии. Однако при изменении обстановки предприниматели идут на удлинение рабочего дня путем увеличения количества обязательных рабочих часов или сверхурочной работы. Поскольку в большинстве промышленно развитых капиталистических стран формально установлен 8-часовой рабочий день и 48-часовая, а в некоторых странах 40-часовая рабочая неделя, первый из этих путей стеснен законодательством или коллективными договорами, то предприниматели более охотно используют второй путь, а именно введение сверхурочных часов. В результате складывается положение, при котором длительный изнурительный труд рабочих сопровождается низкой заработной платой.
Тяжелое положение трудящихся ярко показал Морис Торез в статье, опубликованной в газете «Юманите» в 1963 г. «Когда трудящиеся, — писал М. Торез, — требуют повышения заработной платы, которая смехотворно низка, министр финансов отвечает им: «Стоп! И не думайте об этом. Потребление может увеличиться, а это просто чудовищно для семей, у которых не хватает даже самого необходимого». Когда трудящиеся, измотанные адскими темпами работы и бесконечным рабочим днем, — ведь у 91


них самая длинная рабочая неделя в Европе — требуют 40-часовой недели без снижения заработной платы, министр труда категорически отвечает: «Нет, это невозможно». Однако, — отмечает в заключение Торез, — все эти люди ошибаются, если думают, что все дело улажено. Трудящиеся отнюдь не намерены примириться. Несомненным доказательством этого служит их борьба за удовлетворение своих требований, которая проводится под лозунгом полного единства» !.
Буржуазия не ограничивается использованием одних только экономических методов эксплуатации и широко применяет разнообразные методы идеологической обработки рабочего класса, прежде всего новые формы патернализма. Важнейшей из этих форм, особенно широко распространенной и настойчиво применяемой в наши дни, является система так называемых человеческих отношений, возникшая в США и широко распространившаяся в некоторых капиталистических странах Западной Европы. Суть этой системы заключается в том, чтобы, пользуясь новыми приемами, доказать старое измышление о превращении прежнего капитализма, основанного на эксплуатации, в новый, «гуманный» капитализм. Доктрина «человеческих отношений» призвана внушить рабочим ложную идею о полном совпадении их интересов с интересами предпринимателей и таким образом создать у рабочих заинтересованность в повышении производительности и интенсивности труда и рентабельности капиталистического предприятия. С этой целью на рабочих оказывается весьма разносторонний нажим психологического и идеологического характера как пропагандистскими средствами, так и путем проведения некоторых практических мероприятий: премии и доплаты за рационализаторские предложения и изобретательство, выплата пенсий и предоставление квартир за счет предприятия, организация развлечений для рабочих, издание заводских многотиражных газет, ведущих пропаганду «человеческих отношений».
Использование предпринимателями метода «человеческих отношений» обусловлено рядом объективных процессов в капиталистическом производстве, прежде всего изменениями, вызываемыми применением новой техники.
1 	См. «Правда», 26 января 1963 г. 92


В условиях быстрого повышения стоимости оборудования нарушение его исправности и простои приносят капиталистам большие убытки, что повышает роль рабочей силы в производственном процессе. Связь между техническим прогрессом и применением метода «человеческих отношений» весьма недвусмысленно выразил видный теоретик патернализма К. Дэвис. «Технологические изменения, — писал он, — являются в такой же степени проблемой человеческих отношений, как и технической проблемой» L Еще более откровенно высказываются американские промышленники Генри Форд II, К. Фрэнсис и другие, которые прямо заявляют, что метод «человеческих отношений» есть главное средство снижения издержек производства и повышения прибылей1  2. В мае 1963 г. в США был создан комитет для консультаций между предпринимателями и профсоюзами. Цель деятельности этого комитета, в который вошли 12 человек (по 6 от профсоюзов и предпринимателей), заключается в использовании тактики «человеческих отношений» для недопущения забастовок и разрешения всех спорных вопросов на основе взаимной «лояльности».
Новые формы эксплуатации, прежде всего теория и практика «человеческих отношений», были объектом обмена мнениями между марксистами ряда стран Европы, Америки и Азии, состоявшегося в Риме в октябре 1958 г. Все выступавшие на этом совещании единодушно согласились в том, что технический прогресс усиливает эксплуатацию трудящихся, а «человеческие отношения» облегчают буржуазии ее осуществление и маскировку. «Опыт показывает, — говорил М. Торез, — что в условиях усиления господства финансовой олигархии технический прогресс приносит не изобилие благ народу, а нищету трудящимся, разорение и экспроприацию или новые трудности мелким и средним самостоятельным производителям»3.
Тот факт, что автоматизация ухудшает положение рабочего класса, оказываются вынужденными признать 1 «Мировая экономика и международные отношения» № 3, 1961, стр. 65.
2 См. «Новые формы эксплуатации и рабочее движение», стр. 319, 321.
3 «Коммунист» '<№ 6, 1963, стр. 60.
93


даже некоторые руководители реформистских профсоюзов. Например, руководитель отдела производственных профсоюзов АФТ—КПП А. Уайтхаус на конференции, посвященной обсуждению проблем автоматизации, заявил: «Пора указать на то, что автоматизация и другие технологические перемены не приносят автоматически тех выгод, которые были торжественно обещаны. Где большое число новых рабочих мест, требующих более высокой квалификации? Где более низкие цены? Где рабочие места для всех, которые прямо-таки были гарантированы нам?» 1
Изучение последствий технического прогресса в наиболее развитых капиталистических странах приводит к выводу о полной несостоятельности буржуазно-реформистских взглядов на социально-экономические последствия технического прогресса при капитализме. Положения о «трансформации» капитализма в социализм, об устранении антагонистических противоречий буржуазного общества, о ликвидации классов и классовой борьбы, о росте благосостояния трудящихся и другие оказываются попыткой оправдать усиление капиталистической эксплуатации, обусловленное применением новой техники,и защитить этот отживающий общественный строй. Фальсификаторы социальных последствий технического прогресса в условиях капитализма стремятся притупить борьбу трудящихся, прежде всего рабочего класса, возглавляемого коммунистическими партиями, за переход к действительному социализму под знаменем марксистско-ленинской идеологии. Однако усилия буржуазнореформистской пропаганды обречены на провал. Рабочий класс усиливает борьбу против капиталистической эксплуатации, за осуществление коренных социально- экономических преобразований и выдвигает следующие требования: гарантии против увольнений при введении новых машин, гарантированная работа и заработная плата при сокращенном рабочем дне; принятие мер против повышения интенсивности труда или, если его нельзя избежать, обеспечение соответствующего увеличения заработной платы; улучшение возможностей повышения квалификации с последующим перемещением на более высокооплачиваемую работу; облегчение условий 1 	«Monthly Review», July—August 1958, p. 102.
94


труда; снижение цен и расширение возможностей пользоваться плодами технического прогресса.
Борьба трудящихся против усиления эксплуатации, связанного с техническим прогрессом, изображается буржуазией как борьба против самого технического прогресса. Генри Форд II, например, заявил, что он намерен бороться «против реакционного мышления некоторых профсоюзных лидеров, которые решительно сопротивляются введению новых технических методов и стараются сохранить устаревшие».
Подобные обвинения — клевета по адресу рабочего класса. Трудящиеся вовсе не являются врагом технического прогресса. «Мы далеки от того, чтобы враждебно относиться к техническому прогрессу или мешать ему, как это пытаются утверждать наши противники, — подчеркнул Луиджи Лонго на Римском совещании. — Наоборот, мы выступаем за технический прогресс и отстаиваем его»1. Трудящиеся борются не против технического прогресса, а против той социально-экономической направленности, которую он приобретает в капиталистическом обществе, против таких его общественных последствий, при которых плоды технического прогресса присваивают эксплуататорские классы.
1 «Трудящиеся и технический прогресс». Материалы Совещания в Институте им. Грамши в Риме 29—30 июня и 1 июля 1956 г. по вопросу: «О технических и организационных преобразованиях и изменениях в условиях труда на итальянских предприятиях». М., 1959, стр. 31.


ГЛАВА III
Технический прогресс и занятость
Одним из главных и наиболее злободневных вопросов технического прогресса в капиталистических странах является вопрос о его влиянии на занятость рабочей силы. Для буржуазных экономистов и реформистов харак= терно утверждение, что технический прогресс, в частности автоматизация, не представляет опасности для трудящихся, прежде всего для рабочего класса, так как не угрожает ростом безработицы и даже создает предпосылки для ликвидации и обеспечения полной занятости. Весьма типично заявление такого авторитета по вопросам автоматизации, каким считается в капиталистических странах Джон Диболд. Хотя он и признает, что автоматизация порождает проблему квалификации и в конечном счете проблему занятости, но считает их вполне разрешимыми в рамках капитализма L Свое заключение Диболд пытался подкрепить свидетельством американского бизнесмена Р. Кросса, который заявил: «Я много лет наблюдал автоматизацию, устанавливал тысячи автоматических устройств и никогда не видел, чтобы это приводило к увольнению рабочих»1  2. Многочисленные работы буржуазных экономистов и реформистов содержат положения и односторонне подобранные факты, которые должны доказать рабочим заинтересованность в прогрессе техники и рассеять их опасения относительно социально-экономических последствий технической революции.
1 John Diebold. Automation: Its Impact on Business and Labor, ’p. 37.
2 Там же.
96


Характерной в этом отношении является работа французских буржуазных экономистов Ж. Фурастье и К. Вимона «История завтрашнего дня». «Технический прогресс рождает у трудящихся страх перед безработицей, — пишут эти авторы. — Страх перед технологической безработицей есть естественный рефлекс человека, который видит, что машина заменяет его труд» !.
Ту же мысль высказывает западногерманский экономист И. Аульхорн. В своей докторской диссертации он пишет, что «одно это слово («автоматизация». — В. М.), кажется, создает мысленную ассоциацию с экономическим кризисом, безработицей, нуждой и нищетой»1  2.
Западногерманский экономист Хельмут Тагверкер в книге «Автоматизация» проводит ту же мысль: «Нет никакого смысла обходить тот факт, что любая механизация, а тем самым, естественно, и автоматизация равнозначна потенциальной безработице»3.
Явления, порождаемые капиталистическим общественным строем, буржуазные экономисты стремятся представить как естественные. Одновременно читателю внушается мысль, что безработица имеет не социальный, а «технологический» характер, т. е. она связана не с общественным строем капитализма, а только с развитием техники, ведущим к замене человеческого труда машинами. Безработицу, имеющую место в период технического прогресса, они и именуют «технологической безработицей».
Новая техника сама по себе не может вести к безработице. Дело не в технике, а в том применении, которое она получает при капитализме, где технический прогресс неизбежно ведет к вытеснению рабочих машинами и возниковению и росту армии безработных, не находящих применения своей рабочей силе. О том, что технический прогресс, как таковой, не является фактором, неизбежно вызывающим безработицу, лучше всего говорит опыт^Советского Союза и других социалистических стран, где при бурном техническом совершенствовании производства безработица полностью отсутствует.
1 /. Fourastie -et С. Vimont. Histoire de demain, p. 94.
2 J. Aulhorn. Automatisierung und Arbeitsmarkt. Koln, 1958, S. 54.
3 H. Tagwerker. Automation. Soziale und wirtschaftliche Proble- me. Berlin, 1962, S. 81.
7 В. H. Масальский
97


По мнению буржуазных экономистов, опасения рабочих необоснованны. Аульхорн, например, утверждает, что проблема занятости может быть успешно разрешена путем государственного регулирования. «Члены общества имеют право на труд, — провозглашает Аульхорн. — Уменьшение безработицы или снижение негативных последствий неизбежной безработицы для жизненного положения наемных рабочих должны быть поэтому важнейшей целью экономической и социальной политики» !.
То же самое доказывают Фурастье и Вимон. «Естественный страх рабочих не является в действительности оправданным»1  2, — пишут они. Обоснование этого оптимистического прогноза заключается в следующем. Ссылаясь на работу своего соотечественника А. Сови3, Фурастье и Вимон отмечают, что технический прогресс воздействует на занятость в двух направлениях. Первое из них заключается в усилении воздействия человека на природу, например, в возможности получать прежнее количество сельскохозяйственной продукции с меньшими затратами рабочей силы и в меньшее время. Это направление, сокращая потребность в рабочей силе, служит источником страха трудящихся перед безработицей.
Второе направление воздействия технического прогресса на занятость выражается в открытии новых видов сырья и возникновении новых отраслей промышленности. Это направление в отличие от первого создает новые занятия, привлекая свободную рабочую силу. Между воздейств'ием этих двух видов технического прогресса на занятость, считают Фурастье и Вимон, устанавливается равновесие. Таким образом, технический прогресс, констатируют французские экономисты, не ведет к сокращению общей занятости и росту безработицы, так как сокращение занятости в одних отраслях хозяйства компенсируется ее ростом в других. «В целом занятость не уменьшается, — пишут они, — и легко констатировать, что ни уровень безработицы, ни ее продолжительность не имеют тенденции к увеличению в богатых странах в 1 J. Authorп. Automatisierung und Arbeitsmarkt, S. 94.
2 J. Fourastie et C. Vitnont. Histoire de demain, p. 96.
3 A. Sauvy. Theorie generate de la population, t. I. Paris, 1952j Andre Marchal. Progres technique et concurrence dans Communaute Economique Europeenne. « Revue economique. Le progres technique» N 6, novembre 1961, p. 871.
98


течение последних 50 лет. В этом последнем полувеке были экономические кризисы, которые повлекли за собой развитие безработицы, но эта безработица затем рассосалась. На самом деле технический прогресс модифицирует структуру занятости, не действуя на ее общий уровень» !.
При всей оптимистичности приведенного положения в нем, как видно, все же содержится признание факта существования безработицы, которая лишь не обнаруживает якобы тенденции к возрастанию своего абсолютного уровня. Объяснение наличия безработицы, даваемое Фурастье и Бимоном, состоит в следующем: «Структура возрастающего производства и структура возрастающего спроса различны. Это самая глубокая причина технологической безработицы»1  2. Несоответствие структуры производства структуре потребления особенно усиливается в период интенсивного технического прогресса, в связи с чем возникает опасность так называемой переходной безработицы, имеющей временный характер и существующей во время перестройки производства, в частности в период автоматизации производства.
В целях уменьшения страха трудящихся перед техническим прогрессом Фурастье и Вимон предлагают ряд мер, которые они сами называют медицинскими средствами, предназначенными для обеспечения успешного функционирования капиталистической экономики. Во- первых, новые виды техники позволят, по их мнению, предвидеть экономические последствия технического прогресса и в соответствии с этим производить более легкие и планомерные миграции рабочей силы из одного сектора в другой. Во-вторых, они рекомендуют социальные мероприятия, которые должны гарантировать рабочих от опасности переходной безработицы: страхование от безработицы, установление годовой гарантированной заработной платы, которая перенесет на общество риск, связанный с внедрением автоматизации, сокращение продолжительности рабочего дня, которое позволит компенсировать уменьшение потребности в рабочей силе, и т. п. Конечный вывод Фурастье и Вимона состоит в том, что капитализм окончательно избавился от безра1 J. Fourastie et С. Vimont. Histoire de demadn, p. 99.
2 Там же, стр. 98.
99


ботицы и при условии возрастания производства она уже никогда не будет иметь место в будущем.
Изложенная теория французских экономистов представляет собой новый вариант старой теории «компенсации», приспособляемой к потребностям развития современного капитализма в условиях совершающегося быстрого технического прогресса. Эта теория имеет немало сторонников в капиталистическом мире, в частности в американской буржуазной науке. Защитники теории «компенсации» считают, что в условиях современного капитализма интенсивный технический прогресс приводит в конечном счете к увеличению общего объема производства, а на этой основе — и к росту абсолютного количества используемой в производстве рабочей силы. Расширение производства достигается за счет возникновения и развития новейших отраслей промышленности, порождаемых техническим прогрессом. В частности, автоматизация одной отрасли производства, сокращая потребность в рабочей силе, вызывает необходимость появления новой отрасли производства, поставляющей для первой автоматическое оборудование, куда устремляется излишняя рабочая сила. На этой точке зрения стоят, например, американские буржуазные экономисты — профессор Чикагского университета И. Брозен и С. Фабрикант, которые считают, что автоматизация ведет к повышению общей занятости в сфере производства. Общей тенденцией технического прогресса, по мнению Фабриканта, является рост абсолютного количества рабочих, занятых в сфере производства L
Работы зарубежных экономистов показывают, что эта теория продолжает использоваться буржуазной политэкономией. X. Тагверкер, например, разбирая разные точки зрения о влиянии автоматизации на проблему занятости, писал: «В пределах автоматизации некоторые отрасли промышленности, особенно электронная и машиностроительная, значительно расширяются. Новые отрасли... будут появляться и в дальнейшем. Новый способ производства, вероятно, даст возможность изготовления неизвестных до сих пор товаров» 1 2.
1 5. Fabricant. Employment in Manufacturing 1899—1937. «The Commercial and Financial Chroniale», 4.IX.1958, p. 14.
2 H. Tagwerker. Automation. Soziale und wirtschaftliche Proble- me, S. 87.
100


Уволенные рабочие, продолжает Тагверкер, потерявшие работу вследствие технического прогресса, имеют возможность вскоре найти работу либо на своем, либо на другом предприятии. Для этого лишь нужно, чтобы восстановилась пропорциональность между отраслями хозяйства, нарушенная техническим прогрессом в одной или нескольких отраслях. Поэтому устройство на работу уволенных рабочих только вопрос времени !.
Следовательно, и здесь речь идет о том же: новые отрасли производства и производство новых товаров создают новые занятия и предъявляют дополнительный спрос на рабочую силу.
Ряд буржуазных экономистов высказывают свое несогласие с выводами сторонников теории* «компенсации». К числу ее противников относится, например, Ф. Поллок. Указывая на дискуссию, происходившую в США между сторонниками и противниками теории «компенсации», Поллок писал, что представители профсоюзов, выражая тревогу в связи с угрозой массовой безработицы, создаваемой автоматизацией, приводили в конгрессе примеры освобождения рабочих вследствие автоматизации. В ответ на это сторонники теории «компенсации» указывали, что, несмотря на автоматизацию, в 1955 г. число занятых рабочих в США достигло 65 млн. при количестве безработных около 2 млн. В условиях внедрения автоматизации американская экономика с августа 1954 г. по август 1955 г. смогла создать более 3 млн. новых рабочих мест1  2.
Анализируя эти цифры, Поллок приходит к выводу, что они не так благоприятны, как выглядят, так как в число полностью занятых рабочих включены работающие неполную рабочую неделю, временно освобожденные и т. п. Тем не менее число безработных оказалось все же сравнительно небольшим, если принять во внимание довольно интенсивный процесс автоматизации производства. Этот факт Поллок объясняет тем, что в 1955 г. начало массовой «технологической безработицы» как результат «автоматического способа производства» было компенсировано тремя факторами, которые не имеют ничего 1 Н. Tagwerker. Automation. Soziale und wirtschaftliche Prob- ieme, S.
2 F. Pollck. Die wirtschaftlichen und sozialen Folgen der Automatisierung. «Revolution der Roboter», S. 90—91.
101


общего с теорией «компенсации». Сюда относится, во-первых, расширение производства, превышающее нормальный процесс роста американской экономики и вызванное большим количеством искусственных средств. Если же темп расширения производства замедляется, в то время как автоматизация продолжается, то проблема занятости превращается из легко разрешаемого вопроса перемещения рабочей силы в «социальную катастрофу ужасающих размеров». Вторым фактором Поллок считает медленный, если его рассматривать с общеэкономической точки зрения, темп развития автоматизации. Наконец, в-третьих, отсутствие видимой массовой безработицы в 1955 г. Поллок объясняет совместными усилиями предпринимателей и профсоюзов по размещению излишней рабочей силы, что значительно облегчалось высокой конъюнктурой L
Что же касается теории «компенсации», то Поллок отрицает возможность постоянной и устойчивой компенсации тех потерь, которые несет рабочий класс в связи с растущим внедрением автоматизации. «В отчетах о развитии Америки в 1955 г., — заключает он, — мы не можем найти факторов, которые давали бы гарантию, что тенденция к освобождению, вызванная автоматизацией, может регулярно компенсироваться. По меньшей мере сомнительно, хватит ли даже объединенных сил правительства, предпринимателей и профсоюзов, чтобы предотвратить технологическую безработицу...»1  2
Теория «компенсации» возникла еще в прошлом веке. Ее защищали такие представители вульгарной буржуазной экономии, как Джеймс Милль, Джон Стюарт Милль, Мак-Куллох, Сениор, Торене. Естественно, что К. Маркс не мог обойти молчанием эту распространенную буржуазную теорию. В специально посвященном ей разделе первого тома «Капитала» Маркс блестяще показал ее научную несостоятельность.
Производство новых машин, конечно, дает работу дополнительному количеству рабочих, пишет Маркс. Но во-первых, в силу роста общественного разделения труда эту работу смогут получить не те рабочие, которые вытеснены машинами из какой-либо отрасли производства, 1 F. Pollock. Die wirtschaftlichen und sozialen Folgen der Auto- matisierung. «Revolution der Roboter», S. 81.
2 Там же, стр. 93.
102


а лишь рабочие-механики. Во-вторых, изготовление машин требует меньшего количества рабочих в сравнении с тем количеством, которое вытесняется машинами1.
Это и понятно, так как в противном случае у предпринимателей не было бы никакой заинтересованности в техническом совершенствовании производства. Ведь при капитализме новая техника находит себе применение лишь тогда, когда это экономически выгодно буржуазии. В такой же мере это касается «и рабочих, потерявших работу вследствие прогресса техники производства. По словам Маркса, «эти бедняги столь мало стоят вне своей старой сферы деятельности, что они имеют доступ лишь в немногие низшие, постоянно переполненные и плохо оплачиваемые отрасли труда»2. Как верно и актуально это в наши дни, когда рабочие, потерявшие работу в отраслях, где производство автоматизировано, оказываются поставленными перед перспективой переквалификации или занятия гораздо худшей и низкооплачиваемой работы. Положение Маркса, касающееся теории «компенсации», сохраняет свою силу и злободневность.
Современные защитники капитализма, использующие теорию «компенсации», стараются видоизменить ее и приспособить к потребностям современного капитализма. Так прступают, например, Фурастье и Вимон, в работе которых теория «компенсации» обставлена целым рядом новых дополнительных аргументов и обоснований, преследующих все ту же цель — доказать, что новые отрасли «компенсируют» избыток рабочей силы, порожденный техническим прогрессом.
Однако в условиях капитализма потребность в рабочей силе, предъявляемая новыми отраслями производства, не компенсирует те потери, которые несет рабочий класс в результате применения более современных машин, требующих меньшего количества рабочих рук. Следует прежде всего учитывать, что технический прогресс и обусловленный им рост органического строения капитала происходят непрерывно, что ведет к систематическому и все возрастающему росту избытка рабочей силы и увеличению армии безработных. В то же время притяжение рабочей силы новыми отраслями происходит не 1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 452—453.
2 Там же, стр. 451.
103


непрерывно, а периодически, по мере их возникновения и развития.
Технический прогресс и рост органического строения капитала имеют место не только в старых отраслях, но сразу же распространяются на новые. При этом необходимо учесть, что новые отрасли производства являются, как правило, технически передовыми, впитавшими в себя все новейшие научно-технические достижения. Органическое строение капитала в этих отраслях значительно выше, чем в старых отраслях производства. К тому же и сам рост органического строения капитала происходит здесь особенно быстро благодаря высоким темпам технического прогресса. Поэтому рабочая сила, привлеченная в новые отрасли народного хозяйства, начинает быстро и в значительных масштабах сокращаться. Такие сравнительно новые отрасли капиталистического производства, получившие широкое развитие уже в XX в., как химическая, электротехническая, автомобильная, нефтеперерабатывающая и другие, возникнув, сразу стали технически передовыми, отличающимися гораздо более высоким органическим составом капитала по сравнению со старыми отраслями промышленности, например текстильной, каменноугольной и др. Тем самым новые отрасли производства стали новым источником бедствий для рабочего класса. В такой же мере это относится к новейшим отраслям, развивающимся в последние годы, как, например, электронная промышленность.
Для рабочих, потерявших работу в какой-либо из старых отраслей, переход в новую отрасль является далеко не простым делом, так как требует получения новой квалификации, что представляет значительные, часто непреодолимые трудности. Наконец, необходимо учитывать специфику процесса освоения новых отраслей производства, порождаемых техническим прогрессом, которые якобы поглощают избыточную рабочую силу. Развитие новых отраслей производства проходит две ступени: в течение первой осуществляется капитальное строительство и освоение новой технологии. На этой ступени новые отрасли привлекают значительное количество рабочей силы. В дальнейшем с освоением новой технологии и переходом к массовому производству новые отрасли перестают быть центром широкого привлечения рабочей силы, так как подвергаются постоянной технической мо104


дернизации, в частности автоматизации, используемой для производства самого автоматического оборудования. На второй ступени новые отрасли сами порождают безработицу, увеличивая ее общие размеры.
Таким образом, утверждение Фурастье и Вимона, Тагверкера и других, что технический прогресс создает новые занятия, нисколько не доказывает компенсирующего влияния этой его стороны на ту сторону, которая в условиях капитализма приобретает доминирующее значение,— увеличение числа безработных в результате применения более производительных машин. Причиной этого является капиталистический характер использования техники, при котором спрос на рабочую силу обусловливается непрерывно сокращающейся долей переменного капитала, так как большая и все возрастающая доля применяемых капиталов авансируется на приобретение дорогостоящих машин и оборудования. Учение Маркса о росте органического строения капитала и соответствующем этому росту увеличении промышленной резервной армии сохраняет свою силу в условиях современного капитализма. Поэтому весьма неубедительно звучат объяснения причин безработицы, даваемые Фурастье и Бимоном, согласно которым «технологическая» безработица порождается несоответствием между структурой возрастающего производства и структурой возрастающего потребления. Конечно, диспропорция между производством и потреблением играет определенную роль в механизме образования и роста безработицы, но роль эта не является самодовлеющей и возникновение этой диспропорции само нуждается в объяснении. Сокращение потребности в рабочей силе, вызываемое более быстрым ростом производства по сравнению с ростом потребления, выступает следствием специфической организации капиталистической экономики, при которой целью производства является не удовлетворение потребностей, а увеличение прибылей предпринимателей.
Таким образом, конечной причиной безработицы при капитализме служит его экономическая структура. Непосредственно же безработицу вызывает рост органического строения капитала, обусловливающий то, что Фурастье и Вимон считают коренной причиной безработицы,— отставание роста потребления от роста производства. Правда, при этом они указывают на необходи105


мость соответствия между структурой производства и потребления, но это положение о структуре еще меньше помогает объяснению причин существования безработицы, так как предприниматели, прибыли которых зависят от успешности сбыта продукции, проявляют большую оперативность в учете спроса населения и соответствующей перестройке производства на новый ассортимент товаров.
Аргументы всех сторонников теории «компенсации» сводятся к доказательству того же старого, разбитого еще Марксом положения о компенсирующем безработицу влиянии новых отраслей производства, в данном случае отраслей, занятых производством автоматического оборудования.
Наиболее убедительным опровержением несостоятельности теории «компенсации» являются факты капиталистической действительности, практические результаты технического прогресса в капиталистическом обществе. Американские экономисты профессора Иллинойского университета Р. Уилкок и В. Франки в работе «Лишние рабочие руки», вышедшей в 1963 г., решительно возражают против доводов сторонников теории «компенсации», основываясь на результатах собственного обследования положения в ряде районов США, не причисляемых официальной статистикой к числу «бедствующих». Результаты их обследования показали, что количество трудоспособных, не имевших работу в течение полутора — трех лет, колебалось в разных городах страны от 3 до 30%. Не лучшим было положение рабочих, которым посчастливилось найти временную работу. В трех из пяти обследованных городов каждый третий рабочий, нашедший нбвую работу в течение года после закрытия предприятия, снова терял ее и оказывался безработным. Эти рабочие составляли от 33 до 76% всех безработных. Остальные оставались постоянно безработными 1.
Положение обострилось настолько, что даже в верхушках правящего класса начинают серьезно опасаться социальных последствий автоматизации. Например, президент фирмы по изготовлению автоматического оборудования «Юнайтед Стейтс индастриз» Джон Снайдер, выступая в 1963 г. перед комиссией конгресса, заявил:
1 	/?. Wilcock, W. Franke. Unwanted workers. Permanent Layoffs and Long-Ferm Unemployment. London, 1963, p. 47.
106


«Жестокая истина состоит в том, что современное автоматическое оборудование требует весьма незначительного обслуживания. И если бы для изготовления всех этих машин и систем требовалось столько же рабочих, сколько они вытесняют, то сама идея автоматизации лишилась бы всякого смысла».
А заместитель министра труда США Джон Кеннинг вынужден был признать, что рост производительности труда, в значительной мере обусловленный автоматизацией, лишает каждый год работы 2,2 млн. человек. Безусловно, что выгоду от подобного положения получают монополисты: платить приходится меньшему числу рабочих, а выпуск продукции растет. Ежегодная чистая прибыль корпораций достигает приблизительно 32 млрд, долл, т. е. почти вдвое больше, чем 10 лет назад.
Если посмотреть на уровень занятости в США за ряд лет начиная с 1953 г., то статистика показывает неуклонное возрастание размеров безработицы. Среднегодовая численность полностью безработных за последние годы представляет следующую картину. В 1959 г. она составила 3,8 млн. человек, в 1960 г. — 3,9 млн., в 1961 г.— 4,8 млн., в 1962 г. — 4,0 млн. и в 1963 г. была равна 4,2 млн. человек L
Безработица в США достигает внушительных размеров и имеет тенденцию к увеличению своего уровня. Следует также учитывать, что это официальные, обычно преуменьшенные, а также среднегодовые данные. В периоды кризисов уровень безработицы значительно выше. Во время спада производства в 1961 г. в США, например, насчитывалось 5 млн. безработных. К тому же сюда не включались частично безработные. В начале 1963 г., по данным У. Рейтера, безработица с учетом частично и временно безработных составляла 7,7% рабочей силы, или 5,6 млн. человек. Значительных размеров достигла безработица и в других развитых капиталистических странах. В Англии, по официальным данным, в 1963 г. насчитывалось 612 тыс. безработных, во Франции — 97 тыс., в ФРГ— 176 тыс., в Италии— 1,2 млн., в Кана- де — 373 тыс, и в Японии — 400 тыс. человек1  2.
1 См. «Экономика капиталистических стран в 1962 году», М., 1963, стр. 228; «Мировая экономика и международные отношения» № 8, 1964. Приложение, стр. 70.
2 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 8, 4964. Приложение, стр. 70.
107


Приведенные цифры характеризуют рост безработицы в период интенсивного технического прогресса, внедрения автоматизации, широкой химизации производства и т. п. Уже эти данные показывают абсолютное увеличение или по крайней мере сохранение безработицы и, следовательно, отсутствие какой-либо компенсации со стороны этих новых отраслей производства.
Еще более наглядно несостоятельность теории «компенсации» обнаруживается при сопоставлении данных, характеризующих динамику производства и занятости. Особенно показательны результаты, к которым приводит технический прогресс в условиях расширения производства. Об этом свидетельствуют, в частности, данные за годы, когда в промышленности стали проявляться непосредственные результаты технической реконструкции производства. Согласно подсчетам советского экономиста Р. Цвылева, в 1952—1956 гг. изменения в занятости производственных рабочих и объеме производства в электротехнической промышленности США выглядели следующим образом
Подразделения электротехнической промышленности
Изменение в занятости производственных рабочих в %
Изменения в объеме производства в %
Электромашины 1промышленно1го назначе¬
ния
-
-11
|-38
Бытовые электроприборы
-
-44
-59
Электропровода и кабели
- 2
-42
Электрооборудование двигателей ....
- 0.3
- 3
Электролампы
-20
-56
Оборудование связи
- 9
-22
Прочая электроаппаратура
-11
+16
В дальнейшем с 1956 по 1959 г. при большом увеличении объема производства занятость в электротехнической промышленности США почти не росла, а количество производственных рабочих даже сокращалось1  2:
1 См. Р. И. Цвылев. Социально-экономические последствия технического прогресса в США. М., 1960, стр. 96.
2 «Statistical Abstract of rthe United States». New York, 1960.
108


Г оды
Всего занятых в тыс.
В том числе производственных рабочих в тыс.
1956
1203
871
1957
1223
858
1958
1119
750
1959
1242
839
По данным Э.
Шилса, за период
с 1947 по 1960 г.
производство в автомобильной промышленности США увеличилось в 1,5 раза, а число занятых уменьшилось почти на 3% L
Таким образом, несмотря на то что количество занятых рабочих, как правило (хотя и не без исключений), увеличивается, все же оно резко отстает от гораздо более высоких темпов роста производства, что не может не увеличивать безработицу.
Что же касается основного аргумента сторонников теории «компенсации» о поглощении новыми отраслями избыточной рабочей силы, то и он не выдерживает критики, поскольку именно эти отрасли развиваются технически особенно быстро и сами подвергаются автоматизации. Таково положение, например, в электронной промышленности. Один из руководителей крупной американской фирмы по производству электронного оборудования «Сильвэниа электрик продакте корпорейшн», Митчелл, заявил по этому вопросу: «Степень механизации в электронной промышленности в изготовлении электронно-лучевых трубок так быстро росла за последнее десятилетие, что введение новых улучшенных машин сократило потребность в 200—300 тыс. рабочих»1  2. За 1952— 1956 гг. в быстро растущей электронной промышленности США объем производства возрос почти втрое, а занятость за тот же период выросла лишь на 40%. В целом в результате автоматизации число рабочих, занятых в обрабатывающей промышленности США, за период 1957— 1962 гг. сократилось на 1,5 млн. человек. С 1950 по .1959 г. занятость в нефтеобрабатывающей промышленности сократилась с 136 тыс. до 115 тыс., в пищевой — с 1 143 тыс. до 1 025 тыс. До конца 1965 г.
1 Е. Shits. Automation and industrial relations, p. 136.
2 «Automation >and Society». Ed. by H. B. Jacobson and I. S. Rou- cek. New York, 1959, ip. 72.
109


около 2 млн. американцев будет выброшено на улицу в результате автоматизации. Между тем в США в среднем создается в год только 175 тыс. новых рабочих мест.
Для иллюстрации несостоятельности теории «компенсации» весьма характерно положение, сложившееся в экономике Японии. Относительное падение значения угля и давление нефтяных монополий США вызвали кризис в японской угольной промышленности. Выход из кризиса японское правительство и предприниматели видели в «рационализации», суть которой в увольнении значительной части рабочих-горняков и дальнейшем повышении интенсивности труда на шахтах. Первоначально намечено было уволить 70 тыс. рабочих. В 1962 г. 40 тыс. рабочих было уволено. В то же время, несмотря на нынешний подъем, японская экономика не может компенсировать эти увольнения новыми рабочими местами, в результате чего в стране не прекращается безработица (в 1963 г. — 400 тыс. человек).
В капиталистических странах безработица охватывает все без исключения отрасли хозяйства. Например, в июне 1962 г. в Англии в добывающей промышленности было 6,6 тыс. безработных, в обрабатывающей 147,3 тыс., в строительстве — 62 тыс., в торговле — 44,5 тыс., в сфере финансов — 5 тыс., в сфере услуг — 40,1 тыс., в государственных учреждениях — 19,8 тыс. и т. д.1
Лучшим способом проверки истинности той или иной теории является сопоставление ее положений с фактами. Факты же убедительно говорят о том, что буржуазная экономика не содержит в себе никаких элементов, способных обеспечить хотя бы относительно устойчивую и полную компенсацию сокращения занятости. Это вынужден был в конце концов признать даже такой сторонник автоматизации, как У. Букингэм. В статье «Человеческий аспект автоматизации» он писал: «В Детройте 160 тыс. безработных, которые, по всей вероятности, никогда больше не вернутся на автомобильные заводы отчасти потому, что автомобильная промышленность уже прошла высшую точку своего развития, и отчасти потому, что автоматизация отняла у этих рабочих работу»2. Аналогичного взгляда придерживается профессор
1 «Annual Abstract of Statististics», 1962.
2 См. «Факты о положении трудящихся в США (1959—1960 гг.)», стр. 49.
НО


Мичиганского университета У. Киллингсуорт, который считает, что «значительная часть экономии на издержках производства, получаемой в результате автоматизации, достигается обычно за счет вытеснения рабочих». Киллингсуорт не согласен и с тем, что автоматизация повлечет за собой массовое передвижение рабочих в более высокие разряды на более высокооплачиваемую работу. Обследования показывают, по его мнению, что рабочий, потерявший работу на промышленном предприятии, вынужден бывает поступить на менее оплачиваемую малоквалифицированную работу в сфере обслуживания, если ему удастся там устроиться L
Широкое распространение в капиталистических странах получила теория, которая, признавая сокращение числа рабочих под влиянием технического прогресса, считает все же, что общая занятость не уменьшается, так как рабочая сила, ставшая излишней в промышленности и на транспорте, без особого труда может найти себе применение в сферах государственного аппарата, обращения и услуг. Защищая эту теорию, буржуазные экономисты указывают на абсолютное и относительное увеличение количества работников, занятых в этих отраслях народного хозяйства. Сфере обращения и услуг приписывается способность поглощать рабочую силу, выталкиваемую техническим прогрессом из сферы производства. Эту теорию защищают, например, Фурастье и Вимон в «Истории завтрашнего дня». Теория «компенсации» используется ими для построения своей весьма распространенной апологетической теории. Более конкретно ход их рассуждений состоит в следующем. В странах с развитой экономикой производство продуктов питания достигло насыщения, что сокращает потребность в рабочей силе в сельском хозяйстве. То же самое происходит в некоторых старых отраслях промышленности. Образующийся избыток рабочей силы целиком поглощается растущим спросом на нее, предъявляемым новыми отраслями промышленности, возникающими в связи с дальнейшим техническим прогрессом, и особенно сектором услуг, спрос на которые растет наиболее высокими темпами. В качестве примера Фурастье и Вимон ссылаются на США, 1 См. «Факты о положении трудящихся в США (1959—1960 гг.)», стр. 48.
111


где занятость в непроизводственной сфере составляет большую часть активного населения L
Сторонником этой теории является также известный австралийский экономист К. Кларк, работающий теперь в Англии, а также многие буржуазные экономисты США и Западной Европы. В коллективном труде американских экономистов, посвященном проблемам автоматизации1  2, экономисты И. Клейг и Л. Гринберг признают, что введение новой техники может вначале вызвать безработицу, но все же считают, что она может быть ликвидирована регулирующими мероприятиями государства, среди которых видное место они отводят перемещению рабочей силы в другие отрасли. На этой позиции стоит также Ж. Артманн. «Как и механизация, — пишет он, — автоматизация не будет с неизбежностью порождать безработицу, но поведет к перемещению занятий»3.
Такой же оптимистический вывод делает и западногерманская экономическая газета в статье, посвященной проблеме занятости: «Как конечный результат, несмотря на всю рационализацию, имеется прирост общего числа занятых, как мы можем наблюдать это в последнее десятилетие почти повсюду. Ничего не остается от так ужасавшего прежде высвобождения людей машинами»4.
Для защиты капиталистического пути развития техники и успокоения рабочих буржуазная экономическая наука и пропаганда используют весьма своеобразную аргументацию, суть которой состоит в следующем. Поскольку автоматизация непосредственно касается не всего трудящегося населения, а лишь сравнительно небольшой, хотя и значительной части трудящихся, то безработица даже в худшем случае может коснуться лишь этой части. Поэтому нет никаких оснований драматизировать проблему безработицы, которая в результате автоматизации никак не сможет принять массового характера. К тому же в ряде ведущих отраслей промышленности, как нефтеобрабатывающая, химическая, металлургическая и другие, удельный вес оплаты живого труда во всей массе издержек производства очень невелик — 1 J. Fourastie et С. Vimont. Histoire de demain, p. 99.
2 «Automation and technological Change». New York, 1962.
3 G. Hartmann. Le patronat, les salaries, l’Etat f.ase a ra-utoma- tion, ip. 185.
4 «Deutsche Zeitung mit Wirtschaftszeitung» (Koln—Stuttgart) N 48, 26.11.1963.
112


менее 5%. Экономия на заработной плате здесь не может играть сколько-нибудь важной роли, что с точки зрения буржуазной экономии является дополнительным веским аргументом в пользу того положения, что автоматизация не может привести к массовой «технологической безработице».
Упоминавшийся X. Тагверкер в своем обзоре теорий, объясняющих воздействие автоматизации на занятость, писал, что в трудах экономистов бытует теория, акцентирующая внимание на том, что в условиях растущей автоматизации производства всегда остается какая-то «свободная от автоматизации область». В качестве примера он ссылается на завод Форда, где автоматизация «доведена до предела», но из 146 тыс. только 10 тыс. рабочих работают в условиях автоматизации. Отсюда делается вывод, что и на автоматизированных предприятиях остается «еще много места для работы в старом стиле» и, следовательно, потери рабочих в результате вытеснения их автоматами не могут быть очень большими L
Наряду с теориями, претендующими на «объективность», некоторыми авторами открыто проповедуется защита интересов монополий. Например, американский бизнесмен М. Денис гарантией высокой занятости считает высокие прибыли монополий1  2. С неприкрыто апологетической теорией выступает профессор Чикагского университета А. Уоллис, по мнению которого темпы технического прогресса зависят от уровня заработной платы. При высокой заработной плате, рассуждает он, предпринимателям выгодно внедрение новой техники, так как технический прогресс в этом случае ускоряется и вызывает безработицу. Если же роста заработной платы не наблюдается, то темп технического прогресса остается невысоким и не ведет к безработице. Стремясь таким образом убедить американских рабочих, что они не должны бороться за повышение заработной платы, Уоллис одновременно пытается доказать, что рабочие в этом случае смогут избежать и безработицы3.
1 Н. Tagwerker. Automation. Soziale und wirtschaftliche Probleme, S. 87.
2 «Automation». The Annals of the American Academy of Political and Social Science, p. 98.
3 «Automation and technological Change». New York, 1962.
8 в, H. Масальский
113


Английский экономист П. Эйнциг откровенно признает неизбежность роста безработицы под действием технического прогресса и находит это выгодным для буржуазии. «Автоматизация, — писал он, — снижая слишком высокую занятость, в то же время поможет обновить дисциплину в промышленности и ограничит безответственные забастовки» *.
Некоторые стороны экономического развития современного капитализма на первый взгляд придают буржуазным теориям занятости видимость правдоподобия, поскольку действительно наблюдается как абсолютный, так и относительный рост числа служащих, занятых в непроизводственной сфере: в торговле, в сфере услуг, финансов, на государственной службе. Выше уже было показано, что в США в сфере услуг (включая торговлю и пассажирский транспорт) занято больше, чем в добывающей, обрабатывающей отраслях промышленности и сельском хозяйстве, вместе взятых. Если добавить сюда государственных служащих, то окажется, что в этих отраслях сейчас занято 55% общего количества лиц, работающих по найму. И в то же время в промышленности, как мы видели, растет безработица.
Столь быстрый рост числа занятых в непроизводственной сфере, конечно, смягчает до некоторой степени остроту безработицы. Оставляя в стороне вопрос о паразитическом характере роста занятости в непроизводственной сфере, отметим, что пополнение числа занятых происходит здесь не только за счет молодого поколения, вступающего на путь самостоятельной жизни, но в известной степени за счет вытесненных из сферы производства.
Однако, несмотря на это, непроизводственная сфера не в состоянии поглотить всех безработных и обеспечить полную занятость. Об этом свидетельствует, во-первых, абсолютное увеличение числа безработных. Во-вторых, с развитием технического прогресса непроизводственная сфера сама превращается в арену растущей безработицы. Причиной этого является все более возрастающее внедрение вычислительных машин и других автоматических устройств в торговлю, в сферу услуг, в конторский 1 Р. Einzig. The Economic Consequences of Automation, London, 1957, p. 174.
114


труд. Автоматизация этих отраслей деятельности оказывается весьма эффективной с точки зрения повышения прибылей предпринимателей. В то же время автоматизация в непроизводственной сфере резко снижает занятость, так как масштабы вытеснения живого труда здесь особенно велики.
Вот типичный пример последствий внедрения автоматов в область конторского труда. К концу 1953 г. английская фирма по поставке продовольственных товаров «Дж. Лайонс энд К0» имела машину, названную ЛЕО-1, на которой выполнялись операции по расчету платежных ведомостей. Работая 4 часа в неделю и заменяя 37 конторских служащих, работающих полный рабочий день, эта машина производила расчет платежных ведомостей на 10 тыс. служащих. Машина обслуживается персоналом из 12 операторов и 2 ремонтных рабочих, но она могла бы заменить от 200 до 300 конторских служащих, если бы использовалась 40 часов в неделю Ч
Экономия труда, обеспечиваемая этой машиной, на первый взгляд не кажется очень большой. Но не следует забывать, что это был один из первых опытов. Следующий, улучшенный образец этой машины под названием ЛЕО-11, имел уже вдвое меньшую стоимость и выполнял работу минимум 200 конторских служащих, занимая площадь, необходимую для работы лишь 30 служащих. Годовая экономия, достигаемая применением этой машины, составляет не менее 80 тыс. ф. ст., если она полностью загружена в течение 40-часовой рабочей недели (стоимость же машины равна 75 тыс. ф. ст., так что затраты на нее окупаются менее чем за год) 1 2. Еще более совершенными и производительными являются новейшие вычислительные машины. В США сконструированы четыре дубликата электронной машины, названной FOS- DIC. Эти машины, предназначенные для обработки данных переписи за 10 лет, могут автоматически проделать работу, для выполнения которой прежними методами было необходимо 2 тыс. работников3.
В 1963 г. английская компания «Коул Бод» объявила о начавшемся создании вычислительного центра, кото1 Gm. С. Лилли. Автоматизация и социальный прогресс. М., 1958, стр. 103.
2 См. там же, стр. 105.
3 «Finanzarchiv», Band 21, Heft 2, 1961, S. 328.
8*
H5


рый должен координировать работу ЭЁМ на семи отде^ лениях. Вся вычислительная система компании насчитывает 15 ЭВМ. Работа, выполняемая ЭВМ, заключается в стоимостном и количественном учете всех поставок угля различным заказчикам в соответствии с договорными условиями. Кроме того, машины должны вести учет труда рабочих и служащих, начислять заработную плату, пенсии и т. д. На одном только отделении на ЭВМ производится обработка информации по учету труда и начислению заработной платы для 70 тыс. рабочих и служащих L
Вытеснение конторских служащих счетно-электронными устройствами констатировал американский публицист Гарри Фримен, посетивший в 1963 г. административное помещение «Чэйз Манхэттэн бэнк» в районе Уоллстрита. «Вице-президент банка, — писал Фримен, — ...с гордостью продемонстрировал нам вереницу новых высокоскоростных, электронно-счетных устройств, заменяющих тысячи конторских служащих. Эти установки дороги, но их стоимость все-таки значительно меньше общей суммы заработной платы тысяч клерков, и они содействуют стремительному росту прибылей».
Не менее широкий размах использование счетноэлектронных устройств приобретает в торговле. В 1962 г. в крупном универмаге в городе Балтиморе (США) была внедрена новая электронная система, обеспечивающая полную автоматизацию учета всех продаж. На ЭВМ рассчитывается также количество и ассортимент товаров, подлежащих завозу, ведется бухгалтерский учет, складской учет материалов и пр. Вся указанная информация непосредственно с ЭВМ поступает к директору 1 2. Автоматы широко применяются в столовых и ресторанах для изготовления блюд, в банках и страховых компаниях, на железнодорожном транспорте и почте и т. д.
Автоматизация труда в нематериальной сфере чревата серьезными последствиями для буржуазного общества, поскольку всякое, даже незначительное, сокраще1 Scottish computer centre of the Coal Board. «Control»; N 60, Vol. 6, 1963, p. 121.
2 Ring up a sales report. «Business Automation» N 5, Vol. 8, 1962, p. 33—35.
116


ние занятости в этой области немедленно скажется на общем уровне безработицы. Между тем сокращение занятости в нематериальной сфере с расширением применения автоматов становится неизбежным. Автоматизация уже вытесняет значительную часть работников. Ассоциация по исследованию проблем труда в США в своем отчете за 1959—1960 гг. отмечала, что в течение пяти лет автоматизация телефонной связи, вызвав увеличение количества телефонных аппаратов и ежедневных телефонных переговоров, привела к увольнению 33 тыс. телефонисток. В министерстве финансов в результате установки автоматических машин объем выполняемой работы возрос на 14%, а занятость сократилась на 48%. На каждую единицу работы число служащих уменьшилось примерно на 55%. В докладе подкомиссии палаты представителей по вопросу о безработице и влиянии на нее автоматизации, представленном президенту США, указывалось, что в результате применения счетных машин в США было уволено около 25% конторских служащих L У. Букингэм считает, что в ближайшем будущем будет автоматизировано до 35%' конторских работ1  2. Факты, приводимые в американской печати, показывают обоснованность такого рода прогнозов. Например, отделение страховой компании «Лайф-иншуренс» в Нью- Йорке, проведя «рационализацию труда» служащих, из имевшихся 3380 'работников уволило тысячу3. А одно из крупных правительственных учреждений США, использующее счетные машины, сократило количество служащих с 13 тыс. до 3 тыс. Становится все более очевидным, что именно непроизводственная сфера представляет собой область, где автоматизация несомненно приведет к росту безработицы в ближайшие годы в таких масштабах, которые поставят капитализм перед лицом новых трудных проблем.
В буржуазной экономической литературе получила распространение и теория, согласно которой массовая безработица невозможна, поскольку технический про1 Gm. «Факты о положении трудящихся в США (1959—11960 гг.)», стр. 50—51.
2 W. Buckingham. Automation: Its Impact on Business and People, ip. 52.
3 «The Wall Street Journal», 13.11.1962.
117


гресс затрагивает лишь относительное меньшинство трудящихся.
Однако непосредственное воздействие автоматизации на положение пролетариата, в частности ее воздействие на занятость в сфере производства, вовсе не означает, что этого влияния не чувствуют на себе другие слои трудящегося населения. Сокращение потребности в рабочей силе в сфере производства приведет и уже приводит к тому, что все более возрастающая часть трудящегося населения начинает искать другие сферы приложения своей рабочей силы, т. е. обращаться с предложением своих услуг в непроизводственный сектор. Это усиливает конкуренцию между трудящимися за получение работы и обостряет общее положение на рынке труда. Следовательно, непосредственное воздействие технического прогресса на занятость производственных рабочих косвенно приводит к ухудшению положения в вопросах занятости для всех трудящихся капиталистического общества. С дальнейшим ходом технического прогресса становится все более ясным, что автоматизация распространяется и на непроизводственную сферу непосредственно.
Что же касается ссылок на отрасли промышленности с низким удельным весом переменного капитала, с небольшими затратами живого труда, то это положение, конечно, в известном смысле благоприятно для рабочих, поскольку здесь технический прогресс приводит к сравнительно небольшим сокращениям потребности в рабочей силе. Этот факт, однако, не приносит трудящимся никакого облегчения, поскольку он не уничтожает, а усиливает безработицу. Сокращение занятости в этих отраслях при относительно небольшой его величине приводит к заметному абсолютному росту числа безработных. Об этом свидетельствует пример американской нефтеперерабатывающей промышленности, которая в техническом отношении является одной из наиболее передовых и занимает ведущее положение в автоматизации всего химического производства. В 1948 г. в этой отрасли было занято 147 тыс. производственных рабочих. В 1954 г. количество занятых рабочих сократилось до 137 тыс., а объем производства увеличился на 22%'. Общий рост производительности труда составил, таким образом, около 31%, но при этом 10 тыс. рабочих оказались за воротами предприятия, пополнив армию без118


работных. В 1953—1960 гг. в химической промышленности в целом, по данным Э. Шилса, производство возросло на 80%; а занятость снизилась на 13 тыс. человек1. Еще большими оказались масштабы сокращения в сталелитейной промышленности. Только в Питтсбурге во время экономического спада 1953 г. потеряли работу 40 тыс. рабочих этой отрасли промышленности. Хотя в 1955 г. производство стали превысило уровень 1953 г., на работу смогли вернуться только 14 тыс. рабочих. «Остальные 26 тысяч, — писала в августе 1955 г. газета «Таймс»,— стали постоянно безработными, вытесненными автоматизацией». Аналогичные последствия вызвало внедрение автоматизации в электротехнической промышленности, где за 21 месяц, с 1 марта 1953 г. по 30 ноября 1954 г., потеряли работу НО тыс. рабочих. За период с 1955 по 1962 г. на заводах «большой автомобильной тройки» — компаний «Дженерал моторе», Форда и Крайслера — потеряли работу 200 тыс. человек, тогда как продукция их возросла, хотя и незначительно.
Приведенные примеры достаточно убедительно показывают, что технический прогресс в условиях капитализма затрагивает все слои населения и отрасли производства, везде порождая и усиливая массовую безработицу.
Рост безработицы усугубляется новой тенденцией, создаваемой автоматизацией. В последнее время эта тенденция превратилась в сознательную политику предпринимателей, особенно в США. Речь идет о перемещении предприятий в аграрные районы, или, как называют эту политику сами капиталисты, децентрализации. В действительности это политика повышения капиталистических прибылей и снижения заработков рабочих, сопровождающаяся ростом безработицы. Основными стимулами, толкающими предпринимателей к перебазированию предприятий, являются следующие: рабочая сила в сельскохозяйственных районах дешевле и рабочие менее организованы. К тому же в южных районах, где значительную часть населения составляют негры, имеется дополнительный резерв экономии на оплате труда, поскольку труд негров оплачивается значительно дешевле, чем труд белых рабочих; цена земли в новых
Е. Shits. Automation and industrial relations, p. 138.
119


районах ниже, чем в старых густонаселенных районах; сырье здесь также дешевле; предложение промышленных товаров в этих районах ниже и цены соответственно выше; наконец, рассредоточение предприятий по всей территории США приводит к распылению рабочих, что облегчает капиталистам их эксплуатацию и борьбу с рабочим движением. Недаром Ф. Поллок отмечает, что в политике децентрализации производства решающую роль играют не технические, а социально-политические факторы Г
Руководствуясь перечисленными соображениями, американские капиталисты устремляются в более отсталые, аграрные, преимущественно южные районы. Результатом этих переселений является увольнение большого количества старых рабочих перебазируемых предприятий, объясняющееся, во-первых, тем, что в новых районах обычно нанимаются новые рабочие; во-вторых, на новом месте предприятие оборудуется более высокой техникой, чаще всего автоматизируется. Тот же Поллок сообщал в 1956 г., что на одном из американских предприятий, состоящем из 43 заводов, 16 лабораторий и 15 складов, занято 26 тыс. работников. Генеральный директор этого предприятия доложил комитету конгресса, что он считает целесообразным ограничить количество рабочих до 700 и рассредоточить объекты, распределив 74 рабочих места в 51 территориальном месте, рассеянном на большей части Американского континента. Управление этим сложным производственным организмом должно осуществляться при помощи автоматического калькулятора, собирающего и обрабатывающего данные частной информационной сети длиной 20 тыс. км1  2  3. Вытеснение рабочих под действием технического прогресса усиливается, таким образом, политикой децентрализации, проводимой американскими монополиями. Отметим, однако, что территориальная децентрализация изменяет лишь размещение промышленности, но нисколько не противодействует росту концентрации, свойственной капитализму и особенно усиливающейся на современном этапе его развития.
1 F. Pollock. Die w'irtschaftli'chen und sozialen Folgen der Auto-
maitisierung. «Revolution der Roboter», S. 87.
3 	См. там же.
12Q


Другим следствием «бегства заводов» является упадок и запустение старых промышленных городов США. Это особенно касается Новой Англии, где в результате закрытия предприятий и перебазирования промышленности тысячи рабочих оказались без средств к существованию. Такая же судьба постигла Детройт, старый центр автомобильной промышленности, в результате перебазирования производства, осуществляемого Фордом. Практические результаты этой политики монополий устраняют всякие сомнения в ее антирабочей направленности.
Тяжелые лишения американского рабочего класса, связанные с этой узкокорыстной политикой монополий, показала в свое время председатель Национального комитета Коммунистической партии США Элизабет Флинн. «Развитие автоматизации, — отмечала она, — ведет к безработице и усилению потогонной системы и в то же время — к увеличению прибылей монополий, опутывающих своими щупальцами всю страну. Этот заколдованный круг поражает одну отрасль промышленности за другой... Некогда оживленные промышленные центры сегодня превратились в города-призраки, а владельцы предприятий строят автоматизированные заводы в других районах страны... Многие американские рабочие, отцы которых иммигрировали в Соединенные Штаты из Европы в поисках убежища от европейских монархий, сегодня с завистью смотрят на социалистические страны, где автоматизация — благо, а безработица — неслыханная вещь» L
Следует отметить, что, несмотря на вое усилия буржуазных экономистов и реформистов, американские рабочие отказываются признавать прогрессом то, что несет безработицу и социальную деградацию. В брошюре «Сталелитейщики и автоматизация» говорится: «Сама идея прогресса — насмешка для сталелитейщика, ищущего работу в Бетлехеме, Бирмингеме, Балтиморе, Буффало, Кантоне, Кливленде» (дальше перечисляются названия других «стальных» городов США — всего 28). Многочисленные красноречивые признания были сделаны по этому вопросу на конференции, специально посвященной безработице, организованной в апреле 1959 года 1 «Правда», 1 мая 1962 г.
1?1


исполкомом АФТ—КПП. Тот факт, что безработица в США имеет хронический массовый характер, вынуждены были признать даже такие реакционные вожди американских профсоюзов, как Дж. Мини и У. Рейтер. В своем выступлении Мини призвал «обратить внимание страны на главную внутреннюю проблему, проблему № 1 — массовую безработицу». Причину растущей массовой безработицы в США указал в своем выступлении У. Рейтер, заявивший на конференции: «Сейчас мы оказываемся в конфликте с техникой» L Это заявление служит признанием фактического несоответствия производственных отношений современной Америки производительным силам, развивающимся в рамках этих отношений и переросшим эти рамки.
Хронический массовый характер безработицы и угрожающие размеры, которые она принимает в последние годы, а также связь между ростом безработицы и внедрением автоматизации все чаще признают официальные лица и печать капиталистических стран. Журнал «Аме- рикэн федерейшнист», например, констатирует: в США «для автоматизации кончился испытательный срок». На вопрос, что показало это испытание, журнал отвечает: «...вчерашние обещания, что автоматизация... вызовет потребность в рабочей силе, были разоблачены как еще один из мифов». Действительно, трудно прийти к другому выводу, если доля безработных с учетом частичной и скрытой безработицы, по подсчетам Ч. Киллингсуорта, в 1963 г. достигла 9%' рабочей силы США. Характерно также, что если в феврале 1958 г. безработных, не имевших работы более полугода, насчитывалось 353 тыс. (6,8% всех безработных), то в 1963 г. таких безработных было уже 619 тыс., или 12,6%' общего количества безработных.
Опасения по поводу катастрофического роста безработицы в США неоднократно высказывали американские президенты. Кеннеди характеризовал автоматизацию как «главный внутренний вызов шестидесятых годов», подразумевая под этим 1создаваемую ею опасность огромного роста безработицы. Аналогичные признания не раз делал Л. Джонсон.
Ближайшие перспективы предвещают новый рост 1 «Американцы об Америке». М., 1959, стр. 21.
122


безработицы в США и в других странах. Президент компании по производству автоматического оборудования Дж. Снайдер в декабре 1963 г. представил в сенат доклад, в котором он утверждает, что еженедельно автоматизация производства ликвидирует в США 40 тыс. рабочих мест, a ib год — более 2 млн.1 По подсчетам Дж. Мини, с 1963 по 1970 г. технический прогресс будет ежегодно вытеснять из производства 2,5 млн. рабочих. Естественный прирост населения будет составлять 1,3 млн. человек в год. При этих условиях США должны создавать в год около 4 млн. новых рабочих мест. Низкие темпы роста промышленного производства . полностью исключают эту возможность. Особенно велика безработица среди молодежи.
К тем же результатам автоматизация приводит и в других странах. Например, в Англии один из депутатов парламента в палате общин в 1963 г. заявил: «Мы приближаемся к ситуации, существующей в США, где 18% молодежи, почти каждый пятый, без работы. Технические усовершенствования и внедрение автоматики хороши, когда планируется все. связанное с введением новшеств». В 1963 г. в Англии 300 тыс. выпускников школ стали в очередь за работой, но еще до этого безработица среди молодежи была на 50% выше прошлогодней и в 3 раза превышала цифру безработной молодежи в 50-е годы.
Перспектива катастрофического роста постоянной массовой безработицы приобретает все более отчетливые очертания. По подсчетам английских экономистов, через 20 лет потеряют работу по меньшей мере 60% рабочих капиталистического мира, если будет осуществлена полная автоматизация2. Общие размеры резервной промышленной армии, в последние годы неизменно находящейся на высоком уровне и имеющей явную тенденцию к дальнейшему росту, лучше всяких других доказательств свидетельствуют о том, что технический прогресс не только не является средством ликвидации безработицы и обеспечения полной занятости, но ведет к прямо противоположным последствиям. Все буржуазные теории, при1 «Economic 'Notes», December 1963, р. 3.
2 См. А. Гуров. Технический прогресс и милитаризм. Политико- экономический очерк. М., 1963, стр. 48—49.
123


званные доказать обратное, оказываются несостоятельными. Их назначение служить задачам защиты загнивающего капитализма ярко проявляется в попытках доказать вопреки логике капиталистического применения техники и общеизвестным фактам возможность технического прогресса без ущемления интересов трудящихся, без безработицы, на которую в действительности обречены миллионы трудящихся капиталистических стран. Крах этих попыток, который с расширением технического переворота становится все более очевидным, ясно говорит о банкротстве буржуазных и реформистских теоретиков.


ГЛАВА /V
Перепроизводство и кризисы остаются
§ 1. Устраняет ли технический прогресс кризисы перепроизводства и трудности сбыта?
Наряду с проблемой занятости очень важной и острой является старая, как сам капитализм, проблема кризисов перепроизводства и связанная с ними анархия капиталистического хозяйства. На нынешнем этапе развития капитализма эти старые, специфические капиталистические процессы совершаются в новых условиях, что используется буржуазной экономической наукой для поисков дополнительных аргументов апологетического характера. Господствующим направлением этих теорий является утверждение, что кризисы в современных условиях перестали быть неизбежными и что современный капитализм в состоянии осуществлять планирование народного хозяйства. А необходимые для этого технические и организационные предпосылки создает якобы техническая революция.
Французские экономисты Фурастье и Вимон проблемы безработицы и кризисов перепроизводства называют «ложными» или «фальшивыми», т. е. уже преодоленными капитализмом и по сути утратившими характер проблем. «Можно вполне сказать, — пишут они, — что проблемы безработицы, покупательной способности и экономических кризисов ныне подчинены экономической наукой, как туберкулез и инфекционные болезни медициной. Они больше не будут иметь место в истории завтрашнего дня иначе как в труде специалистов, обремененных задачей 125


бороться с ними и осуществлять предупредительную реакцию» *.
Устранение кризисов из экономической жизни капитализма по мысли авторов технологических теорий выглядит как вполне разрешимая задача. Кризисы перепроизводства вовсе не являются, по их мнению, результатом каких-либо глубоких социально-экономических противоречий капиталистического общества. Причину кризисов они выводят, как правило, всего лишь из соотношения производства и потребления, неодинаковости темпов их роста и т. д., т. е. 1из (поверхностных, видимых факторов, служащих лишь проявлением более глубоких, скрытых экономических процессов. Тот же Фурастье в книге «Великая надежда XX века» причину кризисов находит в «порождаемой техническим прогрессом существенной неустойчивости между структурой производства и структурой потребления»1  2.
Говоря более конкретно, возникновение кризисов Фурастье, как и К. Кларк, объясняет при помощи так называемой теории насыщения. Суть этой теории заключается в том, что технический прогресс приводит к насыщению прежде всего «вторичного сектора», т. е. промышленного производства, где темпы развития самые высокие. Это вызывает необходимость в миграции рабочей силы из «вторичного» в «третичный» сектор (государственный аппарат, услуги, торговля и т. п.), что нарушает сложившееся соотношение между производством и потреблением и непосредственно вызывает кризисы.
Та же мысль проводится и в работе «История завтрашнего дня»: «Искривление развития производства и потребления влекло за собой периодически, но часто в течение всего XIX в. и до 1940 г. ...экономические кризисы, которые парализовали или по крайней мере задерживали экономический и социальный прогресс». Вновь связывая возникновение кризисов с соотношением производства и потребления, Фурастье и Вимон утверждают, что кризисы имели место в XIX в., а в XX в. — лишь до 1940 г. Факт же возникновения экономических кризисов и каких-либо кризисных явлений в период после второй мировой войны отрицается. Отсутствие кризисов, харак1 J. Fourastie et С. Vimont. Histoire de dernain, p. 104.
2 J. Fourastie. Le grand espoir du XX-e siecle, p. 150.
126


терное якобы для послевоенного капитализма, французские экономисты прямо связывают с техническим прогрессом, который, по их мнению, создает возможность избежать кризисов. «...Уже ряд лет (послевоенных лет, совпадающих с началом научно-технической революции. — В. М.) известно, что такие потрясения не являются неизбежными. Предвидение развития технического прогресса и тенденций возрастающего потребления позволит в ближайшие годы действенно ориентировать экономическую активность и без кризисов реализовать полную занятость. Более точные виды техники отныне позволят, без малейшего сомнения, производить более легкие миграции рабочей силы из одного сектора в другой» Г Следовательно, и здесь, в вопросе предупреждения и недопущения кризисов, технике отводится роль оракула и всемогущего защитника капитализма.
Возможность устранения кризисов путем использования достижений современной науки и техники доказывают и американские экономисты Диболд, Букингэм, Монсаров, английские —Гудмэн, Эйнциг, немецкий экономист Кох и др. Диболд связывает устранение кризисов с тем, что автоматизация, стимулируя высокие и устойчивые капиталовложения, якобы стабилизирует экономику1  2. Остальные из названных экономистов также ищут спасения от кризисов в научно-техническом прогрессе, расходясь между собой лишь в оценке его роли в предотвращении кризисов. Одни из них подобно Букингэму считают необходимым сознательно регулировать экономические последствия технического прогресса, другие, как П. Эйнциг, полагают, что в этом нет необходимости, так как автоматизация, обеспечивая пропорциональное развитие хозяйства, сама устраняет кризисы.
Особенно большое значение Фурастье и Вимон придают соотношению роста производительности труда, вызываемого техническим шрогрессом, и темпов расширения производства. Чтобы избежать нарушения пропорций между производством и потреблением, необходимо постоянно поддерживать такой уровень потребления, который обеспечивал бы полную реализацию продукции, а
1 J. Fourastie et С. Vimont. Histoire de demain, p, 102—103.
2 J. Diebold. Automation: Its Impact on Business and Labor, p. 45.
127


для этого нужно, чтобы рост производительности труда систематически сопровождался соответствующим расширением производства. «...Не нужно забывать, — пишут французские экономисты, — что это оптимистическое заявление о проблеме безработицы и кризисов (о возможности их ликвидации. — В. М.) в период технического прогресса приемлемо только в обстановке расширения экономики» L
С положениями технологических теорий по вопросу о кризисах и планировании, как и с другими рассмотренными выше аспектами этих теорий, нельзя согласиться.
Изменения в экономике современного капитализма, вызываемые научно-технической революцией, нисколько не создают возможности устранения кризисов. Как уже было показано, экономические основы капитализма не изменяются и не могут измениться в результате технической революции. Между тем кризисы перепроизводства представляют собой специфическое порождение буржуазной экономики, причины которого кроются в самой сущности капитализма.
Марксистско-ленинской наукой давно доказано, что коренной причиной кризисов является основное противоречие капитализма: несоответствие капиталистических производственных отношений, основанных на частной собственности, общественному характеру производительных сил. Это противоречие проявляется не непосредственно, а через внешне видимые формы, одна из которых заключается в противоречии между производством и потреблением. Отставание потребления от производства, низкий по сравнению с объемом и ростом производства платежеспособный спрос со стороны трудящихся являются следствием именно того обстоятельства, что трудящиеся отделены от средств производства, собственником основной массы которых является монополистическая буржуазия. Таким образом, противоречие между производством и потреблением, которое служит, как утверждают Фурастье и Вимон, причиной экономических кризисов, представляет собой не самодовлеющий фактор, а лишь следствие более глубокого противоречия, составляющего сущность капиталистического способа произ1 J. Fourastie et С. Vimont. Histoire de demain, p. 104.
128


водства, следствие основного противоречия капитализма. Искать причину кризисов только в соотношении производства и потребления — значит скользить по поверхности экономических явлений и не делать даже попытки рассмотреть глубинные экономические процессы.
Такова же по своему характеру и «теория насыщения». Эта теория также не объясняет причину возникновения кризисов, поскольку основу ее составляет то же положение о соотношении производства и потребления. Необходимостью перехода рабочей силы из одного сектора в другой вообще нельзя объяснить возникновение кризисов, так как в условиях капитализма во всех отраслях народного хозяйства всегда имеется избыток рабочей силы, достаточный для расширения нематериального производства в так называемом третичном секторе. Кроме того, поскольку сторонники этой теории говорят о консерватизме и неэластичности активного населения, не желающего менять профессию, образ жизни и т. д., то следует отметить, что в капиталистических странах рабочий, потерявший работу и не имеющей возможности устроиться по специальности, охотно берется за другую работу, в том числе в непроизводственной сфере, если она доступна ему с точки зрения его образования и способностей.
Фурастье и Вимон искажают действительное положение вещей, когда утверждают, что послевоенный капитализм не знает кризисов перепроизводства. Конечно, на современном этапе развития капитализма цикл капиталистического воспроизводства претерпел определенные изменения, и сейчас кризисы перепроизводства выглядят не так, как, например, кризис 1929—1933 гг. Однако сам факт возникновения кризисов в послевоенный период неоспорим. Это видно особенно наглядно на примере США.
За послевоенный период США пережили уже четыре экономических кризиса, деликатно именуемых в буржуазной экономической литературе и в официальной печати спадами. Первый кризис разразился в 1948—1949 гг., второй — в 1953—1954 гг. В 1957—1958 гг. США постиг третий кризис, а в 1960—1961 гг. — четвертый. Кризисная природа этих так называемых спадов не вызывает сомнений: производство в указанные периоды снижалось, капиталовложения сокращались, росла безработи9 В, Н. Масальский
129


ца, усиливались трудности сбыта, увеличивалось числа крахов капиталистических фирм.
Характерно, что накануне кризиса, в 1948 г., американской промышленностью еще не был достигнут уровень 1943 г., резко снизившийся в 1945—1946 гг. в результате прекращения военных заказов. Падение промышленного производства с октября 1948 г. по октябрь 1949 г. составило 10%, а по сравнению с высшим уровнем 1943 г. — 33%. Объем капиталовложений упал на 20%. Кризисные явления распространились на кредит, товарооборот, внешнюю торговлю. Но поскольку страны Западной Европы были заняты восстановлением народного хозяйства, кризис не распространился на этот район капиталистического мира и не превратился в мировой кризис перепроизводства. В 1950 г. США вышли из кризиса в основном благодаря дальнейшей милитаризации экономики и основанному на ней искусственному подъему производства, особенно усилившемуся с началом войны в Корее. Следовательно, подъем с самого начала имел под собой нездоровую, непрочную основу, что и обусловило его неустойчивость и кратковременность.
В середине 1953 г. в США начался новый кризис. К апрелю 1954 г. глубина падения производства достигла 10%. Капиталовложения сократились на 11%, количество безработных увеличилось вдвое, резко возросло число крахов мелких фирм, усилилась концентрация производства, характерная для фазы кризиса. Промышленное производство с апреля по октябрь 1954 г. топталось на месте и лишь с ноября начало медленно подниматься.
Кризисные падения производства со столь кратковременными промежутками между ними привели к тому, что в 1958 г. уровень промышленного производства превышал уровень 1943 г. едва на 13%. Но уже в 1957 г. в США начали проявляться симптомы нового кризиса. К апрелю 1958 г. уровень промышленного производства упал на 15%?, объем капиталовложений сократился на 22%, количество безработных достигло 6 млн. В отличие от предшествовавших кризисов, не выходивших за пре-
1 	По новому индексу Федерального резервного управления США глубина падения производства во время кризиса 1948—1949 гг. составила 8%, в период кризиса 1953—11954 гг.— 10%, в период кризиса 1957—1958 гг. — -14% (см. Е. Варга. Капитализм двадцатого века, сТр. 147).
130


дели США, на этот раз снижение уровня производства и рост безработицы распространились на ряд других стран. Особенно сильный удар кризис нанес экономически менее развитым странам Азии, Африки, Латинской Америки, поставлявшим сырье, так как цены на сырье во время кризиса резко упали.
Промышленное оживление, начавшееся во второй половине 1958 г., также оказалось очень непродолжительным. Кризис 1960— 1961 гг. возник во второй половине мая 1960 г. в условиях, когда американская экономика еще не оправилась от предыдущего кризиса. К февралю 1961 г. промышленное производство сократилось на 8%, армия безработных перевалила за 6 млн., составив вместе с частично безработными свыше 10 млн. человек. Таких размеров безработицы США не видели уже 20 лет. Увеличились трудности сбыта. Потребительский долг вырос почти на 10 млрд. долл. Рекордного уровня за последние 27 лет достигло и число банкротств. В одном только 1960 г. разорилось свыше 15 тыс. фирм (в кризисном 1933 г. — 20 тыс. фирм). Резко сократился объем капиталовложений, которые являются весьма чувствительным барометром производственной активности. Данные, полученные путем опроса 602 ведущих промышленных компаний, показали, что к концу 1961 г. капиталовложения в сталеплавильной промышленности сократились на 23%, в электрическом машиностроении — на 18, в производстве станков и металлических изделий — на 64, в химической промышленности — на 27, в нефтяной и угольной — на 14, в резиновой — на 11%. Объем капиталовложений в этот период упал до значительно более низкого уровня, чем четыре года назад. Как и в прошлом, экономические кризисы сопровождались накоплением огромных запасов продуктов, не находивших платежеспособного спроса, и даже их уничтожением. В 1960— 1961 гг. кризисное падение производства кроме США наблюдалось только в Канаде, а в Англии имел место кризис сбыта в автомобильной и металлургической промышленности.
В 1962 г. и начале 1963 г. конъюнктура была в целом сравнительно благоприятной для капиталистических стран. Однако рост производства был достигнут в основном за счет США и Канады. В Западной Европе и Японии темпы роста продолжали сокращаться, в некоторых 131
9*


отраслях наблюдались абсолютное сокращение объема производства, особенно в Англии и ФРГ, снижение темпов роста капиталовложений. В США нарастает разрыв между уровнем производства и ограниченными возможностями сбыта. Но в целом эти колебания не нарушали общей повышательной тенденции. Такое положение было в 1963 и 1964 гг. Однако в большинстве крупных капиталистических стран темпы роста производства продолжали снижаться. Наблюдалось и характерное для всего капиталистического мира снижение темпов роста капиталовложений. В то же время становится все более ясным, что в Западной Европе начинает проявляться ограниченность рынка потребительских товаров. Что же касается Соединенных Штатов, то, по мнению ряда американских экономистов, период подъема, продолжающийся в течение последних трех лет, заканчивается и экономика США созрела для нового кризиса.
Как видим, в послевоенный период кризисы в наиболее ясной форме выступают в экономике США. Но кризисные явления распространяются и на Западную Европу, прежде всего на Англию, Францию, хотя здесь и не было таких резких падений производства, как в США. Отсутствие в Западной Европе общих кризисов перепроизводства, подобных тем, которые имеют место в США, объясняется таким важным фактором, как рост производства, вызванный послевоенным восстановлением, совпавшим с технической реконструкцией производства. Тем не менее и в Европе все чаще наблюдаются симптомы будущих общих кризисов, которые станут неизбежными, когда действие этого фактора будет исчерпано. В Англии, например, оживлению 1959 г. предшествовал трехлетний застой экономики. Но и оживление 1959 г. оказалось очень непродолжительным. Сбыт товаров, искусственно стимулированный продажей в кредит, быстро сократился, а кривая производства, несколько поднявшаяся под действием роста экспорта, пошла вниз. В 1961 —1962 гг. английская экономика снова топталась на месте, и лишь в 1963 г. прирост промышленной продукции составил 3,5 %А Динамика капиталистического
1 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 8, 11963. Приложение, стр. 5; «Мировая экономика и международные отношения» № 8, 1964. Приложение, стр. 3.
132


производства показывает возрастающее сближение тенденций развития экономики США со странами Западной Европы и Японией.
Между современным техническим прогрессом и про* мышленными циклами существует тесная связь. Научно- технический прогресс оказывает глубокое влияние как на цикл в целом, так и на механизм возникновения и размах кризисов, причем влияние это противоречиво: новейшие изменения в технике ведут к учащению кризисов, сокращению циклов и общему ухудшению экономического положения современного капитализма, а другими своими последствиями технический прогресс смягчает остроту кризисов и препятствует более глубокому падению производства во время кризисов.
Серьезную модификацию претерпел промышленный цикл на втором и третьем этапах кризиса мирового капитализма. Кризисы повторяются все чаще, что ведет к сокращению всего цикла. Как правило, каждый новый кризис становится все более глубоким, охватывает все более широкую сферу экономики. Неустойчивый, болезненный характер подъема экономики, завершающего цикл, означает, что современный капитализм уже не знает бурного и относительно устойчивого и длительного подъема народного хозяйства, который был характерен для капиталистической экономики времен Маркса. По данным, приводимым У. Букингэмом, каждый послевоенный период подъема был короче предыдущего. Во время цикла 1949—1953 гг. рост экономики продолжался 45 месяцев, в течение следующего цикла 1954—1957 гг. он длился уже 35 месяцев, а во время цикла 1958—1960 гг. — всего 25 месяцев. С каждым кризисом уровень занятости падал все ниже: в 1954 г. безработица составила 6%. всей рабочей силы, в 1958 — 7,5, в 1961 г. — около 8%. Вместе с тем наблюдался рост безработицы и в периоды подъема, наступающие после кризисов: в 1953 г. безработица составляла 3%, в 1956 г. — 3,9, в 1959 г. — 4,8%. рабочей силы L
Шведский экономист Г. Мюрдаль следующим образом охарактеризовал эту модификацию послевоенных промышленных циклов в США: «Развитие американской
1 «Automation». The Annals of the American Academy of Political and Social Science, p. 49.
133


экономики, по-видимому, происходит как чередование спадов, кратковременных периодов недостаточного подъема и периодов застоя между ними. Если в этом есть какая-то закономерность, то создается впечатление, что периоды оживления, сменяющие периоды спада, становятся все более неустойчивыми»1. Тот факт, что американская экономика развивается от кризиса к кризису и промежутки между кризисами сокращаются, оказываются вынужденными признать даже представители правительства США. Президент Кеннеди, например, писал в своем послании конгрессу о налоговой реформе 24 января 1963 г.: «Один спад сменял другой, и каждый раз периоды восстановления и расширения становились все короче и короче»2.
Буржуазные экономисты спекулируют на том обстоятельстве, что современные кризисы не так продолжительны и глубоки, как кризис 1929—1933 гг. Американский экономист Джон Голбрейс считает заслуживающим внимания только кризис 1929—1933 гг. с завершившей его длительной депрессией3. Другим кризисам, пережитым американским капитализмом, он не придает существенного значения.
Верно, конечно, что по глубине и продолжительности современные кризисы не могут сравниться с кризисом 1929—1933 гг. Однако защитники капитализма сознательно умалчивают о таком важном факте, как учащение кризисов. Между тем сокращение промежутков между кризисами снижает средние темпы роста производства сильнее, чем это могли бы сделать более глубокие, но редкие кризисы, за которыми последовал бы бурный подъем.
Материальной основой периодичности кризисов является, как известно, время снашивания основного капитала. Поэтому причину учащения кризисов следует искать в изменениях, которые претерпел основной капитал. Технический прогресс привел к глубоким изменениям структуры основного капитала, выразившимся в росте доли оборудования и соответствующем снижении доли 1 См. «Международная жизнь» № 4,1963, стр. 21.
2 См. там же.
3 J. К- Golbraith. American Capitalism. The Concept of Countervailing Power. Boston, 1952, p. 69; его же. The Liberal Hour. London, I960, p. 85—86.
134


производственных сооружений. Ускорение технического прогресса в условиях возрастания удельного веса оборудования вызывает необходимость в его более быстрой замене и во все более широких масштабах, сокращает сроки его функционирования в производстве, что ведет к сокращению промежутков между кризисами и уменьшению продолжительности цикла в целом.
Результатом быстрого прогресса техники является также интересная особенность возникновения современных кризисов. Кризисы — это насильственный взрыв всех противоречий капиталистической экономики. Но если для капитализма XIX в. и более позднего времени, вплоть до второй мировой войны, было характерно внезапное наступление кризиса и его бурное развитие (так, в частности, начался кризис 1929—1933 гг.), то на втором и третьем этапах общего кризиса капитализма падению производства предшествует его более или менее длительное топтание на месте. Вместо бурной разрядки накопившихся противоречий наблюдается медленное и постепенное скатывание производства вниз, в фазу кризиса. Это своеобразие возникновения современных кризисов также служит следствием того, что быстрый научно-технический прогресс, сопровождающийся обострением конкурентной борьбы, заставляет предпринимателей совершенствовать технику постоянно, несмотря на ухудшение конъюнктуры, и даже вовремя самого кризиса. Постоянное обновление техники сдерживает влияние подспудных сил, ведущих к кризису, и придает его наступлению не взрывной, а постепенный, замедленный характер. Вялое начало кризиса, вялый, слабый подъем, отсутствие энергичного взлета производства после окончания кризиса свидетельствуют о том, что капитализм в возрастающей степени исчерпывает свои жизненные силы.
С другой стороны, технический прогресс ведет к некоторому смягчению кризисов. В условиях быстрого прогресса техники предприниматели, стремясь к получению избыточной прибавочной стоимости, производят капиталовложения (хотя размеры их обычно сокращаются) и обновляют основной капитал даже в периоды кризисного падения производства и затруднений в сбыте. Возможность этого обновления обеспечивается огромными размерами прибылей, получаемых капиталистами, ведущи135


Ми производство на базе новейших научно-технических достижений. Это обстоятельство существенно сокращает продолжительность и глубину кризисов.
В том же направлении действует и создаваемая техническим прогрессом относительная независимость производства средств производства от сбыта потребительских продуктов. Это сдерживает переход кризиса из второго подразделения общественного производства, в котором начинаются кризисные падения производства в современных условиях, в первое подразделение. Кроме того, технический прогресс создает некоторые стимулы реализации продукции и в самом втором подразделении. Первый из них заключается в значительном расширении рынка потребительских товаров за счет массового производства таких товаров длительного пользования, как автомобили, телевизоры, холодильники, а также других бытовых электроприборов. Реализация этого рода товаров облегчается тем, что они приобретаются потребителями в основном в кредит. Широкое внедрение этих товаров в личное потребление в немалой степени способствовало послевоенному подъему экономики США и продолжающемуся еще подъему в Западной Европе и в Японии. Еще большее значение имеет такое последствие технического прогресса, как относительно более быстрый рост занятых в нематериальной сфере. Значение этого фактора состоит в том, что кризис, сокращая производство, оказывает влияние прежде всего на занятость в сфере производства, в первую очередь в промышленности. Снижение спроса на потребительские продукты со стороны занятых в промышленности, вызываемое сокращением производства, тормозится ростом удельного веса занятости в нематериальной сфере, на которую кризис не воздействует непосредственно. Рост армии «белых воротничков» препятствует, таким образом, существенному падению общенационального платежеспособного спроса на предметы личного потребления, так как уровень личных доходов этой категории трудящихся в кризисные годы не претерпевает серьезных изменений. Во время кризиса 1953—1954 гг. объем производства в США сократился, как отмечалось, на 10%, тогда как падение личных доходов населения было гораздо менее глубоким — всего 1 %. Это незначительное сокращение личных доходов и, следовательно, платежеспособного спроса, 136


объясняемое быстрым расширением непроизводственной сферы, в немалой степени облегчило американскому капитализму преодоление последствий кризиса.
Нельзя в то же время не учитывать временный характер действия этого фактора. Техническая революция уже приводит к существенному сокращению занятости в этой сфере общественного труда и росту безработицы, что вызовет соответствующее снижение личных доходов и платежеспособного спроса. Стремление капиталистов к экономии на заработной плате армии «белых воротничков» усиливается и тем обстоятельством, что сокращение затрат на оплату труда этой части трудящихся, повышая прибыли предпринимателей, не сопровождается соответствующим ростом товарной массы, подлежащей реализации, как это имеет место при повышении технической вооруженности и производительности труда промышленных рабочих. Исчерпывается и значение расширения сбыта за счет товаров длительного пользования. Рынок США уже достаточно насыщен этими товарами. Западная Европа также приближается к этому пределу. Но расширение производства в первом подразделении также имеет свои пределы, которые в конечном счете зависят от узкого спроса на потребительские продукты.
Но даже и при всех перечисленных условиях кризисы перепроизводства были бы гораздо более сильными и разрушительными, если бы не действие некоторых других препятствующих этому факторов, не связанных непосредственно с прогрессом техники. Прежде всего следует указать на такой искусственно созданный и поддерживаемый стимулятор производственной активности, как гонка вооружений и общая милитаризация экономики. Конечно, действие этого фактора весьма преходяще и в конечном счете он приведет капитализм к еще большим экономическим трудностям, но пока возможности стимулирования экономического развития при помощи этого острого средства еще не исчерпаны. Другим фактором является возросшая роль потребительного кредита, который при низких и даже сократившихся доходах населения в течение некоторого времени обеспечивает возможность реализации потребительских продуктов. Задолженность населения США по потребительскому кредиту за 1963 г. возросла на 6,7 млрд. долл, и к концу года 137


составила 69,9 млрд. Это примерно четверть суммы про* даж потребительских товаров за 1963 г. На погашение этой задолженности идет 14% доходов населения. В Англии задолженность по потребительскому кредиту (954 млн. ф. ст. к концу 1963 г.) составляет 10% всех расходов населения на покупку товаров за год1. Но действие и этого фактора имеет свои границы. Например, сами американские экономисты в последнее время с тревогой отмечают замедление деловой активности, выразившееся, в частности, в падении спроса на кредиты со стороны предпринимателей и росте частного долга. Потребительские долги населения растут в 4 раза быстрее, чем его доходы. Только в одном 1963 г. из-за просрочки платежей 98 тыс. семей потеряли своп дома. В 1964 г. их ожидается уже 110 тыс.2
Что же касается приведенных выше положений буржуазной политэкономии о возможности использования новых видов техники для проведения мероприятий по предотвращению кризисов, например для предвидения и планомерного осуществления миграций рабочей силы, то эти эксперименты, даже если они будут проводиться в широких масштабах, едва ли достигнут успеха. Конечно, новая техника может помочь предвидению некоторых процессов, назревающих в экономике. Возможно, что электронно-вычислительные машины дадут возможность предвидеть возникновение избытка рабочей силы в одной отрасли хозяйства и ее недостатка — в другой. Но никакая, даже самая новая, техника не устранит несоответствия производственных отношений капитализма его производительным силам, не устранит порождаемого этими отношениями стремления буржуазии к повышению своих прибылей за счет снижения заработной платы трудящихся, что создает предпосылки для возникновения новых и новых кризисов. Предсказаний же о вероятном ходе событий в экономике и рекомендаций, основанных на них, в капиталистических странах делается более чем достаточно. Известно, однако, что все эти попытки до сих пор не имели заметного успеха.
Не сбывается надежда буржуазной политэкономии и на опережающие темпы расширения производства по 1 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 8, 1964. Приложение, стр. 9.
2 См. «Известия», 26 декабря 1964 г.
138


сравнению с темпами роста производительности труда, вызываемого техническим прогрессом, что является, по мнению буржуазных экономистов; необходимым условием бескризисного развития капиталистической экономики. В капиталистических странах не только нет такого превышения, но производство периодически отбрасывается на ряд лет назад. «Монополистический капитал в конечном счете обрек буржуазное общество на низкие темпы развития производства, едва опережающие в ряде стран рост населения,— говорится в Программе КПСС.— Значительная часть производственных мощностей остается незагруженной, в то время как за воротами предприятий— миллионы безработных» L Противоречия капита-. лизма, вызывающие кризисы, не только полностью сохраняются, но еще больше углубляются и обостряются. Это означает неизбежность наступления еще более глубоких и сильных экономических кризисов, которые могут быть устранены из жизни общества только путем устранения капитализма.
С проблемой кризисов перепроизводства тесно связана проблема сбыта, которая резко обостряется с повышением темпов технического прогресса. Показательно в этом отношении, что Американская торговая ассоциация на своем собрании еще в 1955 г. провозгласила, что техническая революция, в частности автоматизация производства, требует «революции в сбыте».
Перспективы расширения сбыта в буржуазной литературе оцениваются весьма различно. Так, Ф. Поллок указывает на опасность возможного сокращения спроса на предметы потребления, вызываемого колебаниями занятости рабочих, а также сокращением программы капиталовложений. Увеличение потребительского спроса легко может быть достигнуто повышением заработной платы рабочих, но это не устраивает предпринимателей, которые с обычным для такого положения единодушием заявляют, что повышение заработной платы вызовет рост издержек производства, угрожающий самому существованию их предприятий.
Высказывая эти резонные замечания, Поллок тем не менее предстает как истинно буржуазный экономист, 1 	«Материалы XXII съезда КПСС», стр. 340.
139


когда он находит спасительное средство в готовности предпринимателей и профсоюзов к обоюдному согласию, а также в готовности правительства к вмешательству с целью улучшения положения трудящихся при появлении малейших признаков криз пса Ч
В буржуазной экономической литературе господствует мнение, что в период технической революции возможна бесперебойная реализация производимой продукции. Эта задача, по мнению многих американских экономистов, разрешается сама собой, так как технический прогресс автоматически расширяет сбыт. Суть этой теории состоит в том, что технический прогресс ускоряет моральный износ оборудования и заставляет предпринимателей под угрозой снижения их конкурентоспособности приобретать новые, технически более совершенные средства производства. Это должно обеспечить непрерывную модернизацию производства и постоянный высокий спрос на новое оборудование, которое будет, таким образом, находить беспрепятственный сбыт. «Автоматизация открыла почти неограниченный спрос на основной капитал»1  2, — утверждал П. Эйнциг. В области сбыта потребительских продуктов буржуазные экономисты также рисуют отрадную перспективу. Технический прогресс, вызывая к жизни новые, быстро меняющиеся виды продукции, рассуждают они, соответственно расширяет спрос, заставляя потребителей приобретать новые продукты. Характерно, что положение о моральном износе буржуазные экономисты распространяют не только на средства производства, но в такой же степени и на предметы потребления. Быстрый моральный износ вызывает необходимость в соответственно быстром обновлении применяемых предметов потребления, что увеличивает число покупок и расширяет рынок сбыта.
Прежде всего следует отметить голословный характер утверждений буржуазных экономистов о росте заработков, якобы вызываемом техническим прогрессом. Действительность показывает, что доходы трудящихся отстают от роста производства и производительности труда.
1 F. Pollock. Die wirtschaftlichen und sozialeri Folgen der Auto- matisierung, S. 80—82.
2 P. Einzig. The Economic Consequences of Automation, p. 117.
140


Опасаясь новых кризисов, правительство США стремится повысить покупательную способность населения. Еще президент Кеннеди заявлял, что налоговая реформа преследует цель отодвинуть и смягчить будущий спад. Однако даже газета «Нью-Йорк геральд трибюн» признавала, что правительство (не может, в частности путем налоговой реформы, ликвидировать кризисы1. Эту проблему не могли решить также субсидирование некоторых крупнейших корпораций и другие мероприятия, проводившиеся правительством Кеннеди с целью стимулирования более быстрого роста американской экономики. Президент Джонсон добился проведения через конгресс законопроекта о налоговой реформе и проводит политику активной поддержки монополий.
Более обоснованной на первый взгляд кажется американская теория, доказывающая, что технический прогресс автоматически расширяет сбыт. Более или менее гладкая реализация продукции возможна только в области средств производства. Капитализм — это настоящее производство ради производства. Согласно известному положению В. И. Ленина, капиталистическое производство развивается прежде всего за счет производства средств производства, реализуемых в основном здесь же, в первом подразделении капиталистического производства. Следовательно, возможности реализации средств производства ограничены только одним фактором — способностью капиталистического производства к расширению, определяемой размерами накопления. Но даже здесь реализация проходит гладко лишь в известных пределах, так как платежеспособный спрос в конечном счете ограничен и общая сумма цен средств производства, подлежащих реализации, на определенном этапе неизбежно превосходит его величину. Что же касается морального износа, то машины и оборудование в эпоху технической революции действительно изнашиваются морально быстрее, чем ранее. Но действие ускоренного морального износа не является односторонним, толкающим только к обновлению основного капитала.
Нельзя, конечно, отрицать, что быстрый моральный износ является побудительным мотивом к замене морально устаревшей, хотя еще физически пригодной, тех1 «Международная жизнь» № 4, 1963, стр. 30.
141


ники. В то же время именно быстрое техническое совершенствование производства заставляет предпринимателей быть более осторожными при приобретении оборудования, которое устаревает тем быстрее, чем выше темпы технического прогресса. Большую роль играют также конъюнктурные соображения. В период кризисов 1948— 1949 гг., 1953—1954 гг. и особенно 1957—1958 гг. ряд компаний в США, считавших, что автоматизация не оправдывает их надежд, аннулировали свои заказы на автоматическое оборудование, не остановившись при этом перед выплатой крупной неустойки.
Еще более ощутимо ограниченные размеры платежеспособного спроса дают себя знать при реализации потребительских продуктов. В этой области возможности сбыта определяются соотношением производства и потребления, имеющим при капитализме характер антагонистического противоречия. Быстрое обновление товаров, конечно, стимулирует спрос (например, при более быстрой смене мод), но все же само по себе не может увеличить его абсолютный платежеспособный объем. Увеличение числа покупок при отсутствии существенного роста личных доходов может привести лишь к сокращению сбережений потребителей, что резко скажется на размерах платежеспособного спроса в дальнейшем.
Таким образом, капитализм в эпоху современной технической революции не создает никаких новых условий, которые могли бы сколько-нибудь существенно облегчить проблему сбыта. Напротив, имеются веские основания полагать, что в дальнейшем проблема сбыта станет еще более острой. Это и не может быть иначе, если учесть, что рост производства в капиталистических странах намного превышает чрезвычайно низкие темпы роста личных доходов населения, а также огромные потери капитализма на мировой арене в результате событий двух последних десятилетий. К этому выводу все больше приходит ряд зарубежных экономистов, стремящихся объективно разобраться в последствиях технической революции. С. Лилли, например, следующим образом оценивает перспективы капитализма в связи с автоматизацией производства. «Если рынки, — пишет он, — не будут расширяться теми же темпами, что и автоматизация производства и рост производительности труда, то вполне очевидным будет такой результат: простой оборудования 142


(для хозяина предприятия), незначительное повышение жизненного уровня или отсутствие повышения вообще (для потребителя) и безработица (для рабочих)»1. Можно было бы еще добавить, что в этом случае останутся неизбежными кризисы перепроизводства и другие острые проявления несоответствия производственных отношений капитализма современным производительным силам, которые в конечном счете приведут к гибели эту отжившую формацию, ставшую тормозом общественного прогресса. «Современный капитализм крайне обострил проблему рынка, — подчеркивает Программа КПСС.— Империализм бессилен решить эту проблему, ибо его закономерностью является отставание платежеспособного спроса трудящихся от роста производства... Мировой капиталистический рынок относительно сужается по сравнению с более быстро развивающимися производственными возможностями... В лагере империализма идет острая конкурентная борьба... Она приобретает тем более острый характер, что территориальная сфера господства капитализма резко сузилась»2.
§ 2. Планирование?
Идея о возможности устранения кризисов, пропагандируемая буржуазной политэкономией, создает почву для возрождения теорий планирования народного хозяйства при капитализме. Идея планирования широко распространена в буржуазной и реформистской экономической литературе, ее защищают авторы большинства работ, так или иначе затрагивающих экономические проблемы современного технического прогресса.
Эту мысль проводит, например, неоднократно цитированный нами Ф. Поллок в работе «Автоматизация, ее экономические и социальные последствия», переведенной и изданной во Франции. Французскому изданию этой книги предпослано предисловие французского буржуазного экономиста и социолога Фридманна. В своем предисловии Фридманн полностью солидаризировался с Поллоком, доказывающим, что в условиях современного 1 С. Лилли. Общество и автоматизация. «За рубежом», 3 августа 1963 г., стр. 23.
2 «Материалы XXII съезда КПСС», стр. 339.
143


технического прогресса, основным содержанием которого является автоматизация производства, планирование народного хозяйства становится не только необходимостью, но и вполне разрешимой задачей. «...Трудно представить себе, — пишет Фридманн, — практическое решение важных проблем технической координации, подготовки профессиональной иерархии на ее различных ступенях (от операторов до директоров), перераспределения, переподготовки и перемещения рабочей силы без централизованного управления экономикой» L
Как и Фурастье, Фридманн не придает существенного значения общественно-экономическим условиям и принимает во внимание лишь технические изменения, происходящие в современном капиталистическом производстве. Автоматы и электронно-счетные машины делают, по его мнению, вполне возможным планирование народного хозяйства в условиях господства капиталистической собственности.
Те же позиции в вопросах планирования занимают и американские экономисты. В этом смысле высказывались все докладчики, выступавшие еще на Вашингтонской конференции по автоматизации в 1955 г. Так, Уолтер Букингэм в своем выступлении заявил, что автоматизация создает необходимые предпосылки для организации управления* сбыта, калькуляции и построения эконометрических моделей и в целом для народнохозяйственного планирования1  2. Идею использования автоматизации для организации планирования отстаивал и Доналд Кэмпбэлл из Массачусетского технологического института, который указывал, что автоматизация создает возможность сопоставления сфер производства и обслуживания, реальной производительности какой-либо организации с ее максимальной теоретически возможной производительностью, определения необходимых пропорций между различными отраслями хозяйства и составления на этой основе единого организационного плана3. Точку зрения этих экономистов разделяет и Дж. Диболд 4.
1 F. Pollock. L’automation, ses consequences economiques et socia- les, p. 12—13.
2 « Problemes economiques» N 401, 6 sepdembre 1955, p. 17.
3 Там же, стр. 21.
4 См. там же, стр. 22.
144


Осуществление идеи планирования на практике при капитализме не приводит к желаемым результатам. Это заставляет некоторых буржуазных экономистов высказывать сомнения в возможности для капиталистической экономики избежать кризисов перепроизводства. Уже через пять лет после Вашингтонской конференции на конференции'по автоматизации во Франкфурте в 1961 г. шла речь «о проблеме растущей чувствительности к кризисам общего хозяйства»1, порождаемой автоматизацией. Участник конференции профессор Э. Салин считает, что эта чувствительность вызывается быстрым устареванием оборудования, высокой интенсивностью использования капитала, растущей неэластичностью хозяйства. Салин вынужден был признать, что забота о неблагоприятном конъюнктурном влиянии автоматизации нс существует только во всеобщем плановом хозяйстве2.
Бесплановость, анархия капиталистического хозяйства и страх перед успешно развивающейся плановой экономикой социалистических стран толкают некоторых буржуазных экономистов и деятелей капиталистического мира на еще более откровенные признания.
На Международном конгрессе по кибернетике в Намюре в июне 1956 г. представитель Франции Сен-Мулен заявил, что в период автоматизации производства планирование становится настоятельной необходимостью. Только планирование может, по его мнению, устранить свойственные капитализму анархию производства и расточительность. Кроме этой, уже не новой, идеи Сен- Мулен высказал еще одну мысль, весьма характерную для идеологов капитализма в период соревнования двух общественных систем. Автоматизация в соединении с планированием представляет собой, по его мнению, средство разрешения противоречий между Западом и Востоком, которое Запад должен использовать для обеспечения своей победы с максимальной интенсивностью. Отсутствие планирования в этих условиях настолько опасно для капитализма, что, продолжая свою мысль, Сен-Мулен заявил: «Мы стоим перед выбором: планирование или война»3.
1 «Finanzarchiv», Band 21, Heft 2, 1961, S. 325.
2 См. там же, стр. 332.
3 G. Hartmann. Le ipatronat, les salaries* l’Etat face a l’automa- tion, p. 97.
10 В. Н. Масальский
145


ж. Артманн, из книги которого мы цитируем это высказывание, не согласен с ним, считая его слишком пессимистическим. Мнение по этому вопросу самого Арт- манна заключается в том, что планирование должно составить один из необходимых элементов успешного осуществления «промышленной революции». Артманн подчеркивает необходимость поддержания пропорциональности в распределении национального дохода между различными группами населения, оценки будущего спроса, калькуляции1. Большое значение Артманн придает плановому государственному руководству по обеспечению субъективных условий технического прогресса: организации новых исследовательских лабораторий и других научных учреждений, подготовке профессиональных кадров и повышению их квалификации и т. п. 2
Большую активность в теоретическом обосновании и пропаганде необходимости планирования проявляют реформисты, особенно теоретики западногерманской социал-демократии.
Официальная доктрина Социал-демократической партии Германии по этому вопросу нашла свое выражение в докладе, который сделал один из идеологов этой партии, профессор Ганс Байер, на XII съезде Социалистической партии Австрии в 1956 г. Содержание доклада Байера изложено в реферате, опубликованном под названием «В век второй промышленной революции». Напомнив о старых противоречиях между техникой и экономикой, составляющих, по его словам, социальную трагедию «новой промышленной революции», Байер указывал на планирование как на одно из важнейших средств, могущих направить «промышленную революцию» на благо общества. С этой целью он рекомендовал использовать государственную власть для организации обязательного нормирования, рационализации и типизации производства, широкой информации о новейших достижениях в области техники и организации производства. Для решения этих задач Байер рекомендовал также «тесное сотрудничество предприятий... Если среднее предприятие 1 G. Hartmann. Le patronat, les salaries, l’Etat face a l’automa- tion, p. 91, 142.
2 Там же, стр. 217, 219—220.
146


не может провести автоматизацию, то их надо объединять путем соглашения»1. Кроме планирования производства Байер считал также необходимым распространить планирование на подготовку квалифицированной рабочей силы 2.
С этими взглядами созвучны положения, выдвигаемые профессором Лео Брандтом. В своей работе под названием «Вторая промышленная революция» Брандт активно поддерживал и развивал идею планирования, также необходимого, по его мнению, в эпоху новой «промышленной революции». Между тем в Западной Германии возникла, как он считал, «неестественная, не имеющая места в остальном мире «антиплановая атмосфера» 3.
Эта атмосфера явилась, по его мнению, результатом запретов, наложенных в послевоенной Германии на самолетостроение, производство газовых турбин, радарную и атомную технику. Если бы не было этих запретов, то развитие этих отраслей промышленности не обошлось бы без планирования. К тому же союзники, продолжал Брандт, препятствовали планированию в Западной Германии и послевоенной национализации, которые подняли бы рурскую промышленность. Все это вызвало «значительное отличие этого процесса в Германии в сравнении с картиной второй промышленной революции за границей... Официальная экономическая политика, оторванная от современного опыта и новых методов Америки и Англии, имеет один основной знаменатель — реставрацию, тот знаменатель, который проходит через всю официальную политику Бонна»4. Брандт призывал использовать американский «опыт планирования» с целью планомерного осуществления «промышленной революции»5.
Упоминавшийся выше К. Шмид, также являющийся теоретиком СДПГ, вторит своим единомышленникам. В работе «Человек и техника» он заявил: «Планирование, проводимое с чувством ответственности, необходимо»6. Планирование должно, по его мысли, определить 1 Н. Bayer. Im Zeitalter der zweiten industriellen Revolution, Wien, 1956, S. 15.
2 См. там же.
3 Prof Leo Brandt. Die zxveite industrielle Revolution, 1956, S. 14.
4 Там же, стр. 14—15.
5 Там же, стр. 13.
6 Carlo Schmid. Mensch und Technik, S. 48.
10*
147


Потребности в капиталовложениях и потребительских товарах, обеспечить управление подготовкой кадров, научно-исследовательской работой и т. п. Это обеспечит решение таких задач, как предотвращение массовой безработицы и экономических кризисов. Необходимость планирования Шмвд считал одним из главных условий преобразования общественных отношений, которое несет капитализму новая техника. Подобную же позицию занимают социалистические партии Австрии и Франции.
Интерес, который проявляют к проблеме планирования буржуазные экономисты и реформисты, вполне понятен. Анархия производства и конкуренция, господствующие в экономике капитализма, затрудняют его экономическое развитие и существенно снижают темпы роста производства. В эпоху экономического соревнования двух мировых систем это не может не тревожить правящие круги капиталистических стран. Трудности экономического развития еще больше усиливаются современной технической революцией. Не случайно поэтому защитники капитализма обращаются к идее народнохозяйственного планирования. В условиях начавшейся технической революции признание необходимости планирования вызывается прежде всего тем очевидным фактом, что технический прогресс, в частности автоматизация производства, требующая больших капиталовложений и доступная лишь монополиям, осуществляется бес- планово, скачкообразно, без какой-либо координации расширения производства в различных отраслях и предприятиях, при строгом сохранении коммерческой тайны, отсутствии планомерной подготовки рабочей силы, что усиливает общую анархию капиталистического производства и обостряет конкуренцию.
Стремление к планированию, к централизованному управлению экономикой вовсе не означает, что современный капитализм создал для этого реальные возможности. Буржуазные экономисты игнорируют общественно-экономические условия капитализма и считают планирование задачей, вполне разрешимой путем использования автоматических устройств и вычислительных машин. Эта общая для всех технологических теорий точка зрения представляет собой типйчный образец столь распространенного в современном капиталистическом мире техницизма. Модный характер этого направ148


ления, отражающего стремление буржуазной политэкономии к использованию технических новшеств для решения социальных проблем, прежде всего организации планирования, нашел свое отражение и в официальном (издании такой организации, как Международное бюро последований социальных последствий технического прогресса, где техницизму посвящен специальный раздел. Тот же Фрид манн, один из видных сторонников этого направления, писал здесь, что первой основной установкой техницизма является убеждение, будто решение всех общественных проблем зависит от техники и ее изучения L
Аргументы в защиту планирования, приводимые идеологами реформизма, по своему существу также не соответствуют действительности. Прежде всего невозможно осуществление мероприятий, которые предлагал Байер по организации с помощью государства обязательного нормирования и типизации производства, широкой научно-технической информации и т. д. Осуществление этих мероприятий подрывало бы монопольное положение технически передовых предприятий и снижало бы прибыли их владельцев. Насколько выгодно монополиям сохранение коммерческой тайны, свидетельствует хотя бы такой факт, как получение американским концерном «Дюпон» 50% акций двух вновь построенных японских предприятий по производству неоприна и полиэтилена только за предоставление им лицензий по своим патентам 1 2.
Вообще организация общественного производства, рекомендуемая Байером, невозможна в условиях хозяйства, основанного на капиталистической собственности. Объединение же небольших по размерам предприятий, которое рекомендует Байер в целях создания более благоприятных условий для проведения автоматизации, привело бы к дальнейшему росту концентрации производства, ухудшению положения мелких и средних предприятий и еще большему усилению всевластия монополий.
1 «Bureau international de recherche sur les implications socia- les du progres technique, Changements techniques, economiques et so- ciaux. Etude theoriques ». Paris, 1959, p. 103.
2 «Экономическая газета», 12 февраля 1962 г., стр. 39.
149


Еще более откровенный характер защиты капитализма имеют положения, выдвигаемые Лео Брандтом. Жалуясь на запреты, наложенные союзниками на ряд отраслей военной промышленности, Брандт забывает об уроках второй мировой войны. Запрещение военной промышленности в Германии было мероприятием, абсолютно необходимым для обеспечения безопасности народов от новой агрессии германского империализма. К сожалению, империализм США, Англии и Франции, руководствуясь своими антинародными, корыстными целями, очень скоро отказался от выполнения соглашений о послевоенном устройстве, выработанных вместе с Советским Союзом, и стал на путь восстановления военно- промышленного потенциала Западной Германии. К тому же сама постановка этого вопроса Брандтом ясно говорит о том, что военное, милитаризованное производство он считает наиболее соответствующим решению задачи организации планирования.
Бесплановость, анархия производства и конкуренция, которые становятся особенно разительными в эпоху современной технической революции, остаются неизбежными спутниками капитализма именно в силу господства капиталистических производственных отношений, основу которых по-прежнему составляет частная собственность на средства производства. Планирование невозможно в обществе, основанном на частной собственности. Использование вычислительных машин и других автоматических устройств никак не сможет изменить это решающее обстоятельство. Современная техника может оказать существенную помощь народнохозяйственному планированию там, где оно имеет место, т. е. в странах социализма, но она не в силах создать условия для планирования в буржуазном обществе, производственные отношения которого в корне отрицают всякую планомерность в развитии народного хозяйства.
Исторический опыт подтверждает правоту марксистско-ленинского учения о том, что необходимой предпосылкой планирования является установление общественной собственности на средства производства. Объединяя массу отдельных хозяйственных единиц в единый народнохозяйственный организм, обобществление средств производства делает планомерное развитие народного хозяйства объективной необходимостью.
150


В настоящее время в капиталистических странах попытка планирования народного хозяйства экономическими органами осуществляется в трех основных формах: 1) экономическое регулирование; 2) экономические прогнозы; 3) так называемое планирование, т. е. экономические прогнозы, сочетаемые с мерами по регулированию и стимулированию экономики. Следовательно, проблему планирования буржуазные экономисты и официальная экономическая политика буржуазных государств сводят к составлению прогнозов, которые в лучшем случае сопровождаются теми или иными актами экономического регулирования в интересах капиталистических монополий. Однако планирование и «прогнозирование» далеко не равнозначны. Глубокое различие между ними заключается в том, что планирование в отличие от прогноза не только предвидит, но и направляет развитие народного хозяйства. План в его марксистско-ленинском понимании является мощным средством преобразования и пропорционального развития народного хозяйства. Об этом убедительно свидетельствует практика социалистического планирования в СССР и в странах народной демократии. Задача же прогнозов заключается лишь в том, чтобы предвидеть вероятный ход экономического развития. Но и прогнозы вследствие порочности буржуазной методологии и объективных трудностей, которые создает для их составления анархическая экономика капитализма, в большинстве случаев оказываются ошибочными, несмотря на использование новейших счетно-решающих машин. Ярким примером, иллюстрирующим ошибочность буржуазных прогнозов и опасность принятия на их основе каких-либо практических действий, служит прогноз национальной плановой ассоциации США на 1965 и 1970 гг., опубликованный в 1959 г. Согласно прогнозу, индекс промышленного производства США должен возрасти со 143 в 1957 г. до 209 в 1965 г., а в 1970 г. — до 259 (1947— 1949 гг. = 100). Исходным является, таким образом, положе-ние, что прирост промышленной продукции в среднем за год будет составлять 5%. Невозможность развития экономики таким темпом, а также несостоятельность попыток планирования капиталистической экономики США как нельзя лучше иллюстрирует следующий факт. Вступая на пост президента, Джон Кеннеди в 1960 г. заявил, что он намерен 151


добиться ежегодного увеличения валового национального продукта на 4,5%. Однако в экономическом отчете, представленном конгрессу в 1963 г., показана уже другая цифра — 4%. Фактический же темп за 1955—1962 гг. был равен 2,7%. L
Нельзя, конечно, считать, что в хозяйственной жизни капитализма совершенно не применяется никакого регулирования. Напротив, каждый предприниматель, стремясь к достижению наивысшей прибыли, осуществляет регулирование производства и сбыта. При этом каждый капиталист, составляя свой индивидуальный план, предусматривает в нем мероприятия, которые должны обеспечить ему высокие прибыли за счет конкурента. Чтобы придать плановый характер развитию народного хозяйства в целом, необходима по крайней мере координация этой массы индивидуальных планов.
Между тем, как показывает капиталистическая действительность, именно эта задача оказывается неразрешимой, причем главная трудность заключается не в определении размера спроса на ту или иную продукцию, а в том, чтобы заставить капиталистов отказаться от конкуренции и осуществлять производство и сбыт по скоординированному, общему для всех плану.
В Англии лейбористская партия, придя к власти после войны, в 1949 г. торжественно провозгласила четырехлетний план, предусматривавший ликвидацию кризисов и безработицы. Во что вылился на практике этот «план», видно из того, что уже в том же 1949 г. Англия пережила валютный, а в 1950—1951 гг. — топливный кризис. Количество безработных к концу 1952 г. достигло 1,2 млн. человек.
В 1962 г. в Англии был создан общенациональный плановый орган — Национальный совет экономического развития, опубликовавший свой первый план в 1963 г. Эта новая попытка планирования предпринимается, как и в прошлом, при помощи малоэффективных средств и при отсутствии необходимых для подлинного планирования условий. План, :например, устанавливал среднегодовой темп экономического роста 4%, но это был не более чем прогноз, так как здесь не учитывались
1 «Economic Report of the President», January 1963, p. XXYIII, 42. 152


реальные условия капиталистической экономики Англии. Возможность увеличения объема производства в Англии, без сомнения, имеется хотя бы потому, что в промышленности систематически не используются значительные производственные мощности. Но расширение производства наталкивается на ограниченную емкость внутреннего рынка. Это противоречие капитализм преодолеть не может. Пытаясь найти дополнительные стимулы увеличения инвестиций и объема производства, составители плана стремились расширить экспорт, рассчитывая довести его ежегодный темп до 5%. Однако и этот расчет не .имел под собой реальных оснований. Среднегодовой темп роста экспорта в прошлые годы составлял всего 3%,. К тому же возможности Англии в расширении экспорта ухудшаются как в странах Содружества наций, так и в Европе. В плане предусматривались также мероприятия по борьбе с «технологической безработицей», но к этим проектам даже буржуазная печать относится скептически. Единственной реальной целью плана является «плановое» ограничение заработной платы. Таким образом, план, принятый в Англии, представляет собой типичный образец неспособности капитализма осуществлять планирование народного хозяйства. Валовой продукт страны за первую половину 1964 г. вырос лишь на 1,5% по сравнению с предыдущим полугодием. Дефицит платежного баланса за 1964 г., по заявлению нового лейбористского правительства, составит 700—800 млн. ф. ст.
В настоящее время особым вниманием экономистов капиталистических стран пользуется планирование во Франции. Планирование экономики во Франции, к которому широко привлекаются технократы и при котором используется новейшая вычислительная техника, сопровождается шумной рекламой. Практически оно осуществляется следующим образом. Государственные органы разрабатывают «планы-прогнозы» на длительный период. Для их обоснования и ориентации составляются модели и таблицы соотношения производства, потребления, накопления. Планы на длительный период, сочетаемые с годовыми программами, выступают в виде «планов модернизации и оснащения», а также планов развития важнейших отраслей хозяйства, например «плана развития энергетики». Однако невозможность планирования капиталистической экономики проявляется в не153


изменном невыполнении плановых заданий. План банкира Моннэ, рассчитанный на 1948—1951 гг., не был выполнен. Второй план (1954—1957 гг.), хотя и был перевыполнен по производству валового национального продукта, провалился по выпуску машинного оборудования. К тому же подобное достижение было исключительно результатом благоприятной конъюнктуры. Третий, уже сильно урезанный план на 1958—1961 гг. в 1960 г. вообще пришлось отменить, так как в условиях отставания производства от плановых заданий он оказался нереальным. Взамен был составлен новый план «для чрезвычайных обстоятельств. Хотя показатели этого плана были предельно снижены, он также не был выполнен. О выполнении четвертого плана, рассчитанного на 1962—1965 гг., известно, что за первые три месяца
1962 г. выплавка стали сократилась по сравнению с соответствующим периодом предшествующего года на 7%, тогда как план предусматривал ее увеличение на 7,5%. По мнению французского экономиста Ш. Беттельхейма, намеченный четвертым планом среднегодовой прирост валового общественного продукта в 5,5% в 1964 и в 1965 гг. не будет выполнен. Не выполняются также плановые наметки по увеличению промышленного производства (в 1962 г. — 6% вместо запланированных 6,6%, в
1963 г. — 5,2%, в 1964 г. ожидается на 3,9% ниже, чем в 1963 г.)
Западногерманский экономист Эберхард Райн, посвятивший анализу французского опыта «планирования» специальную работу, отмечает, что главным средством ориентации экономики посредством планов служит во Франции планирование капиталовложений. Однако «французские инвестиционные планы не являются всеохватывающими... Так, во втором плане доля капиталовложений, которые каким-либо образом учитывались в плане, составляла две трети от всех валовых капиталовложений, ожидаемых в плановом периоде»1  2. Э. Райн 1 См. «Мировая экономика и международные отношения» № 11, 1964, стр. 92—93.
2 Eberhard Rhein. Moglichkeiten und Probleme staatlieher Inves- titionplannung in der Marhtwirtschaft (dargestel.lt am Beispiel Frank- reichs), Koln und Opladen, 1960, S. 20; «Plannung ohne Planwirt- schaft. Frankfurter Gesprach der List Gesellschaft 7—9 Juni 1963», B'asel, 1964.
154


далее писал, что французский комиссариат по планированию понимает ограниченное значение плановых заданий «при отсутствии экономико-политических инструментов влияния на инвесторов в рамках плана». Отсюда прогнозы, гипотезы, определяющие характер французского планирования. Правда, французы пытаются внести в свои планы и элементы установочного характера. Однако постоянные .неудача в выполнении «планов» показывают, что эти попытки не 'имели заметного успеха.
Помимо сказанного следует подчеркнуть, что даже то «планирование», которое осуществляется во Франции, целиком подчинено интересам монополий. Так, четвертый план направлен на укрепление позиций монополий тяжелой промышленности, повышение конкурентоспособности французских товаров, предусматривает меры по наступлению на жизненный уровень трудящихся. Французский экономист коммунист А. Баржонэ в ноябрьском номере «Кайе дю коммюнисм» писал, что де- голлевские «планы» отражают соглашение государства с монополиями, направленное на достижение наивысших прибылей *.
Попытки такого «планирования» делаются также в Голландии, Норвегии и некоторых других странах.
Яркой иллюстрацией неспособности буржуазии и ее государства предвидеть и направлять экономическое развитие является небывалый за послевоенные годы биржевой кризис конца мая 1962 г., сравнимый по своим масштабам лишь с крахом 1929 г. Стремительное падение курса акций и их паническая распродажа начались на нью-йоркской бирже совершенно неожиданно. Недаром печать называла это событие грандиозным обвалом, шоком и землетрясением. За один только день, 28 мая, получивший название «черного понедельника», курс акций упал на 20 млрд, долл., а за шесть дней — на 40 млрд, долл, (во время биржевого краха 1929 г. падение курса ценных бумаг исчислялось в 50—75 млрд. долл.).
Цепная реакция падения курсов ценных бумаг перекинулась из США на биржи Лондона, Парижа, Западного Берлина, Бонна, Цюриха, Милана, Токио и других стран Европы и Азии. Правительство США и его совет1 « Cahiers du communismc », novembre 1963, p. 14—15.
155


ники оказались бессильными предвидеть и остановить внезапный биржевой кризис или хоть как-нибудь воздействовать на него. Это и понятно, если учесть стихийный характер катастрофы и невозможность сознательного управления его механизмом.
Особо следует отметить, что майская катастрофа 1962 г. произошла несмотря на то, что в финансовом, в том числе биржевом, аппарате США используются сотни электронно-вычислительных машин, которые, как доказывают буржуазные экономисты и реформисты, в сочетании с другими автоматическими устройствами являются вернейшим средством предвидения хода экономического развития и планомерного управления им.
Биржевой крах показал беспочвенность разговоров о «бескризисном развитии» капитализма.
«Попытки государственного регулирования капиталистического хозяйства,— говорится в Программе КПСС,— не способны устранить конкуренцию и анархию производства, не могут обеспечить планомерного развития хозяйства в масштабе общества, ибо основой производства остаются капиталистическая собственность и эксплуатация наемного труда. Буржуазные теории о «бескризисном» и «планируемом» капитализме развеяны в прах всем ходом развития современной капиталистической экономики» L
Как бы ни изощрялись апологеты капитализма, стремясь доказать возможность устранения кризисов, факты упрямо говорят о неизбежности кризисов, причем тенденция к их учащению все больше усиливается. Уничтожение кризисов возможно только путем обобществления средств производства и установления, таким образом, соответствия между общественными производительными силами и производственными отношениями.
***
Апологетический характер теорий, искажающих социально-экономические последствия технического прогресса при капитализме, ярко проявляется в том, что развитие техники преподносится в качестве фактора, автоматически устраняющего все пороки буржуазного L «Материалы XXII съезда КПСС», стр. 338—339.
156


общества и превращающего капитализм в процветающее, гармонически устроенное общество. Капитализм всячески идеализируется. Противоречия капиталистического развития техники замалчиваются или притупляются, последствия технического прогресса рисуются в самых розовых тонах, новейшие достижения науки и техники непосредственно отождествляются с изменением производственных отношений и повышением уровня жизни всех классов и слоев общества. Цель создания и пропаганды этих реакционных теорий заключается лишь в одном: защитить капитализм, прикрыть его язвы, предложить рецепты его спасения.
В действительности технический прогресс лишь обостряет противоречия капитализма: растет концентрация производства, что усиливает его общественный характер и углубляет конфликт между производительными силами и производственными отношениями; усиливается эксплуатация; еще больше углубляется пропасть между доходами трудящихся и монополистической буржуазии, обостряется классовая борьба; растет безработица; рынок относительно суживается, что еще больше осложняет проблему юбыта; учащаются кризисы, растет бесплановость и анархия капиталистического хозяйства.
В условиях резкого обострения всех этих антагонистических противоречий капитализм не может осуществить подлинную научно-техническую революцию, плодами которой пользовалось бы все общество. Последствия технического прогресса в условиях капитализма имеют антиобщественный характер. Лишь социализм, устраняющий противоречия капитализма и приводящий производственные отношения в полное соответствие с производительными силами, обеспечивает быстрый и беспрепятственный технический прогресс на благо всего общества.
Промышленная революция, начинающаяся в период коммунистического строительства в СССР и завершения строительства социализма в странах народной демократии, явится одним из важнейших факторов создания материально-технической базы коммунизма. Она охватит все отрасли народного хозяйства и приведет к их полному техническому перевооружению, гигантскому росту производства и производительности труда.
157


По словам прогрессивного американского экономиста В. Перло, «преимущества социализма над капитализмом, вытекающие из плановой экономики, умножаются в эту эпоху научно-технического продвижения». Создание материально-технической базы коммунизма и научно-технический прогресс в СССР являются делом всего народа. Капитализму нечего противопоставить этой силе, рожденной социалистическим общественным строем. Капитализм не в состоянии развивать технику высокими темпами и использовать ее плоды на благо общества. Новая техника, создаваемая в ходе современной научно- технической революции, — это техника коммунизма.


Оглавление
Глава I. Отражение современного научно-технического прогресса в буржуазной литературе ... 3
§ 1. Буржуазная политэкономия о роли технического прогресса в развитии общества —
§ 2. «Преобразование» капитализма в изображении буржуазных экономистов 21
Глава II. Изменяет ли технический прогресс природу капиталистической формации? 39
§ 1. Неправомерность аналогии между промышленной революцией конца XVIII в. и современной научно- технической революцией —
§ 2. Изменяется ли капиталистическая собственность и классовая структура буржуазного общества? . . 48
§ 3. Технический прогресс и положение трудящихся. Новые формы эксплуатации .... 72
Глава III. Технический прогресс и занятость 96
Глава IV. Перепроизводство и кризисы остаются 125
§ 1. Устраняет ли технический прогресс кризисы перепроизводства и трудности сбыта? .... —
§ 2. Планирование? 143


Масальский, Валентин Николаевич
ПРОТИВ ФАЛЬСИФИКАЦИИ ПОСЛЕДСТВИИ ТЕХНИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА ПРИ КАПИТАЛИЗМЕ
Редактор В. И. Незнанов
Мл. редактор Л. М. Родионова Оформление художника И. Ф. Федоровой Художественный редактор С. С. Верховский Технический редактор Н. И. Ногина Корректоры Ю. А. Старикова, Л. Г. Севастьянова
Сдано в набор 24 ноября 1964 г. Подписано в печать 16 февраля 1965 г. Формат бумаги 84Х1081/з2. Бумажных листов 2,5. Печатных листов 8,2. Учетно-издательских листов 8,4. Тираж 5000 экз. А03010. Цена 50 коп.
Заказ № 1155
Св. темплан обществ.-полит, лит-ры 1965 г. № 580. Издательство «Мысль»
Москва, В-71, Ленинский проспект, 15
Тип. № 37. Москва, ул. Фр. Энгельса, 46


50 коп.