Фрэнсис Грязный
Джордж Миллер

Copyright © 2017 by George Miller
All rights reserved. No part of this book may be reproduced, stored
or transmitted by any means — whether auditory, graphic, mechanical, or
electronic
- without written permission of both publisher and author, except in
the case of brief excerpts used in critical articles and reviews. Unauthorised
reproduction of any part of this work is illegal and punishable by law.
ISBN: 978-1-387-18974-8
Перевод и ред. Нефедова Н. В., Клочкова В. В
Персонаж этой книги вымышленный и не имеет никакого
отношения к автору.

Откровение
Пролог и эпилог
Нэги, с которого и началось Поколение Нэги, и которого также
называют сыном земли, было дано откровение для повсеместного
распространения знаний владельцам каждого измерения, возраста
и области во всех омнивселенных. Святость и Мир.
Я, Нэги, сидел под гранатовым деревом на третьей смене своего
дневного дозора в отдаленном измерении, когда меня озарил сверкающий свет, он был ярче любого солнца в небе и всё же не слепил
глаза. Свет кружил вокруг, пока полностью не окутал меня и когда
он приобрёл форму сферы, мне открылось всё его великолепие.
Я упал на землю и закричал: «Оставь меня! Я ничто. У меня есть
только земля и корни!» И голос из света, величественный и глубокий, ответил мне: «Убери землю вокруг своих корней, покуда земля,
где ты стоишь, является святой землей». Я сделал, как было велено,
но остался все так же низко склонившись лицом к земле. «Поднимись, Нэги», — прозвучал приказ. «Поднимись и будешь чист от всех
грехов своих, покуда я избрал тебя, как своего посланника, который
поведает мирам что Было, что Есть и что Будет». Я встал, и сплошной поток света омыл моё существо, не оставив и намека на скверну.
И тогда было провозглашено: «Все твои грехи искуплены».
Передо мной появился огромный свиток пергамента и ручка.
«Пиши!» — произнес голос. «Запиши слова, которые ты слышишь
и видения, которые ты видишь. Не упусти ни одного слова, ни одной
детали. Ты поделишься этим с властями и начальствами любого возраста каждой реальности и измерения. Видения, которые ты увидишь,
должны отдаваться эхом в каждой вселенной».
Затем, я вновь упал перед светом, чувствуя, что не достоин такой
чести, меня трясло и я начал плакать. Меня подняло над землёй,

3

и я завис в воздухе в центре сферы. Всеобъемлющее чувство нежности и силы успокаивало меня. Это было имя, однажды данное мне,
которое нельзя повторять и должно остаться в секрете, пока не придёт его время. Затем, мне снова дали команду: «Пиши».
Круг первый
Я увидел, как маленького ребёнка достают из кромешно-чёрной
бездны. Ребёнка, мальчика, перенесли из царства тьмы в мир света,
и положили перед зверем с мордой дракона и сердцем ангела. Зверь
обнял мальчика. Но как только он это сделал, мальчика схватили,
и он попал в измерение ужасной тьмы. Этим новым тёмным измерением правили два короля. У одного на животе был повязан красный
пояс и висел большой меч. Он дружелюбно говорил с мальчиком,
держа меч возле его горла. На его руке был изображен равноконечный
крест, концы которого под прямым углом были повёрнуты в направлении против часовой стрелки. Другой король был облачён в тёмную
форму и носил при себе пистолет. Он грубо говорил с мальчиком,
держа пистолет возле его виска. На его руке был изображен равноконечный крест, концы которого под прямым углом были повернуты
в направлении по часовой стрелке. Для мальчика это место стало
синонимом абсолютного ужаса.
В видении, мальчик сразу перешел в зрелый период своей жизни,
где переполненный яростью и ненавистью, он выплескивал их
в поступках и фразах невинного зла. Негативность его окружения
была одной из самых непростительных пыток и произвела дьявольский эффект на его блестящий, чистый ум. Он полностью деградировал и в будущем так и не смог от этого оправиться.
Я видел мальчика полного ярости, залитого фиолетовым светом.
Свет одновременно давал ему энергию и подпитывал его тревожность и страхи. Он не мог покинуть свет, хотя для меня так и осталось

4

неясным, была ли это его идея или кого-то другого. Свет породил
в нем жестокость, мельчайшие ухудшения, полностью изменившие
его сущность. Казалось, что мальчик этого или не замечает, или его
это просто не заботило. И всё же, чем больше он насыщался этим
светом, тем сильнее это проявлялось.
Внезапно, свет сузился до точки внутри мальчика, после чего
снова резко увеличился. Из-за этого мальчик вдруг исчез, его всё
дальше уносило от его земной жизни, пока он наконец- то не оказался
в другом времени и пространстве, глубоко в омнивселенной. Здесь
он столкнулся с розовой сущностью, которая разглядела в мальчике
божественный потенциал. Розовое существо взяло мальчика за руку,
и вместе они путешествовали по омнивселенным. Оно тренировало
парня и пыталось очистить его разум от пагубного влияния идеологии королей. В то же время, оно приручило и контролировало фиолетовый свет, который всё также продолжал менять мальчика. Розовое существо увидело в нём божественные черты, которые не смогут
раскрыться без правильной тренировки.
Я видел сны мальчика. Ему снилась белая комната. Это был единственный раз, когда я видел его улыбку. Она напоминала рай, бесконечный и прекрасный. Эта белая комната во сне так сильно нравилась
мальчику, потому что обладала двумя качествами, о которых он всю
жизнь мечтал, и которые ценил превыше всего: безопасность и личное
пространство. Комнату нельзя было отыскать и в неё невозможно было
проникнуть. Она единственная находилась за пределами омнивселенных.
Мальчик очень любил белую комнату. Он всё чаще посещал её.
Чем более грустным и тревожным он был в реальных мирах, тем чаще
он возвращался к умиротворённости белой комнаты. Здесь он был
вдали от людей, свободен от погони, суматохи, не чувствовал боли
и тяжести всей возложенной на него ответственности. Здесь он мог
выпустить наружу свою давно скопившуюся боль, абстрагироваться

5

от материального тела, быть самим собой в самой чистой форме.
Он был ни для кого не досягаем.
В это время, три существа с красными крыльями кружили над
белой комнатой в гироскопическом направлении и кричали: «Блажен
тот, кому позволено войти в белую комнату!»
Розовое существо позже объяснило значение белой комнаты
мальчику. Оно сказало: «В белой комнате ты — Бог». Глаза мальчика округлились. Розовое существо продолжило: «В тишине белой
комнаты у тебя есть контроль. Ты всем управляешь. Всем. Равновесие принадлежит тебе, и никто не может его у тебя отобрать. Так же
в комнату не может проникнуть страх. Я не могу прийти туда к тебе,
не может и боль. В белой комнате есть только блаженство. В ней все
устанавливается по твоим законам. Здесь ты Бог. Ты неприкосновенен. Не материален. Вечен».
Мальчик светился от счастья. Розовое существо продолжило:
«Но как только ты покидаешь белую комнату, законы и предписания
омнивселенных снова вступают в силу, и ты обязан их соблюдать.
Понимаешь?» Мальчик кивнул. «Белая комната, — продолжило Розовое существо, — одновременно бесполезна и всесильна. И доступ
к ней даётся только тем немногим, кто познал самую большую
на свете боль: любовь».
В видении я узнал, что любовь являлась добродетелью нижестоящих уровней. Силы и божественность высших уровней не знают
и не понимают любовь. Обладая человеческими качествами, мальчик
познал её во всех гранях жестокости, в её безответности и всей сопровождающей боли, и в результате, получил доступ к белой комнате.
Он был так счастлив. Так счастлив. Наедине со своими мыслями,
наедине со своими нежными чувствами, один. Только здесь мальчик
смог чётко понять, чего ему не хватало всю его жизнь: справедливости. В белой комнате мальчика бескомпромиссно сосуществовали
божественность и справедливость. В других же измерениях омнивсе-

6

ленной, установки т.е. законы утверждались на основании поступков
существ обитающих в ней и выполняли роль штрафов.
И я увидел, как мальчик стоял перед веками освящённым местом
судьи из красного дерева. Он был призван к ответу. Три существа
с красными крыльями кружили над скамьёй и кричали: «Горе! Горе!
Горе! Горе тому, кто не сможет ответить за свою жизнь!» Существа
летали, используя одно крыло, а другим прикрывали глаза.
Я услышал, как прогремел огромный судейский молоток и как
за ним прозвучал глубокий прекрасный и всё же ужасающий голос:
«49% невиновен, 51% виновен! В пропасть!» Комната начала наполняться темнотой, но прежде чем она окончательно поглотила мальчика, кто-то позади него подал голос.
«Он никогда не знал любви!» Это было розовое существо. В его
голосе было слышно отчаяние. «Он рос без любви! Пощадите! Его зло
было порождено его непорочностью!» Из-за этого неожиданного вмешательства, в сумерках повисла долгая зловещая пауза, пока розовое существо не заговорило снова. «Предоставьте мне доступ к белой комнате».
Услышав это, три крылатых существа в страхе улетели и спрятались.
Комната начала наполнятся клубами дыма, и когда ничего уже нельзя
было разглядеть, величественный голос произнес: «Предоставлен».
Тогда я увидел, как розовое существо подходит к белой комнате.
Оно радостно туда вошло, но всё же было заметно, как его трясло
от страха. Исход был разрушителен. В белой комнате, где существо
являлось одновременно Богом ничего и Богом всего, оно попыталось создать нечто подобное себе, только более мудрое и сильное.
Из-за этого произошёл метафизический сдвиг, который позволил
ему перенести установки белой комнаты в омнивселенную и таким
образом спасти мальчика и очистить его от выбранного им зла.
И все же сдвиг можно было считать удачным только частично.
Противоречия между установками белой комнаты, уровнями и мирами

7

омнивселенной были настолько катастрофическими, что начали сталкиваться с друг другом. Они все падали и падали, измерение за измерением, мир за миром, установка за установкой. Моё видение едва ли могло
охватить весь масштаб происходящего. Вскоре всё сжалось до маленькой дыры вечной черноты, размером с кумкват, которая зависла в воздухе, до краев переполненная жестокостью, хаосом и беспорядком.
В шоке от происходящего, я спросил, что всё это значит. Передо
мной пролетело ещё три крылатых существа с белыми телами и чёрными головами. У них были крылья птицы, ноги лягушки и морда
медведя, и вместе они произнесли: «Семь и навсегда, семь и навеки,
семь и вновь!» «Что это значит?» — спросил я их.
Четвертое крылатое существо подлетело ко мне, оно было больше
и с пёстрым окрасом. «Это означает, — произнесло оно, — что омнивселенная останется во тьме на семь триллионов земных лет. Затем
придет конец навсегда, навеки и вновь».
В ту же секунду все четыре крылатых существа в спешке улетели.
Маленькая, чёрная дыра остановилась передо мной и затем взорвалась. Поверхность, на которой я стоял, начала жутко трястись, и мне
пришлось закрыть уши руками из-за невыносимого шума. Затем
я понял, что розовое существо вызвало Большой Взрыв и ненароком перезапустило омнивселенную. И из центра взрыва, преодолевая
порог скорости света, бил первый проблеск нового света.
Круг второй
Я, Нэги, был поражен этими видениями, и обратился к свету,
который показал мне их: «Большой Взрыв это начало или конец?»
Из света в центре Большого Взрыва донёсся голос: «Молчи и терпеливо жди». Я, как и положено, остался ждать и не могу точно сказать,
сколько времени прошло.

8

Затем, увеличиваясь в размере, ко мне из темноты направился
пузырь слабого света. И внутри пузыря я увидел ребёнка на рисовых
полях. Он был абсолютно беспомощен, что делало его легкой добычей для хищников и болезней. «Кто защитит ребенка?» — спросил
я. «Смотри!» — прозвучал ответ. «Розовое существо должно защищать ребёнка». И я увидел розовое создание, то же самое, что я
видел и прежде в своём видении, оно подобрало ребёнка и крепко
прижало к груди. Оно убежало с ребёнком, чтобы вырастить его в
безопасности и развить в нём положительные качества.
Затем в видении я заметил, как на меня стремительно несутся три
тритона. Все вместе они прокричали: «Немногие и большинство
и только очень немногие! Благословенны только очень немногие!»
— Что это означает, — спросил я, — кто эти очень немногие?
— Немногие это те, из второй омнивселенной, кто утверждают,
что помнят первую, но на самом деле это не так. Большинство это те,
кто подобного не утверждает и первую омнивселенную не помнят.
И очень немногие это те, кто на самом деле помнит первую омнивселенную и неважно утверждают они это или нет.
— Ребёнок является одним из очень немногих?
— Напиши о том, что ты видишь, — было приказано мне.
Я видел, как розовое создание разговаривает с теми, кто принадлежал к очень немногим. Некоторые из них давали ему драгоценные
камни, другие приносили камни покрытые слизью. Розовое существо
прикладывало драгоценные камни ко лбу младенца, чтобы защитить
его от ненависти и страха его прошлого существования. Но когда оно
убрало камни с головы младенца, на их месте осталась слизь. Розовое
существо попыталось стереть её со лба ребёнка, но она так и осталась,
похожая на тень. Это встревожило меня и я снова спросил, что всё
это значит.

9

«Это значит, что некоторые существа будут манипулировать
доверием розового существа, утверждая, что они помнят первую
омнивселенную, тем самым мешая воспитанию ребёнка. В результате в нём проснётся заложенное в нём зло, не смотря на все бесценные попытки розового создания вырастить его непорочным и справедливым. По мере взросления ребёнка, он заметит, как ненависть
и ярость из его прежнего существования проникают в нынешнее.
Он не будет понимать, почему, и не сможет избавиться от грязи в
жизни, как бы сильно он этого не хотел и как бы сильно не старался. Ребёнок вырастет в этой вечной борьбе между знанием добра
и своей злой природой».
Как только голос умолк, я увидел, как младенец, теперь уже мальчик, схватил кролика и до смерти забил его о камни. Я крикнул: «Нет!
Не делай этого! Нельзя так делать!» — но он не мог меня услышать.
Но пугал не сам поступок, а выражение лица мальчика. Это была
смесь садистского интереса и удовольствия. Затем, впервые за все
эти видения, мальчик заговорил. В его голосе было слышно глубокое удовлетворение: «Извините, но это приносит мне божественное
наслаждение. Я наблюдаю, как свет покидает его глаза, это даёт мне
чувство безопасности и это здорово».
Его поведение не возмущало розовое существо, и оно продолжало любить мальчика, развивая в нем его божественный потенциал.
Несмотря на тревожную составляющую поведения мальчика, розовое существо никогда не теряло веру ни в него, ни в себя.
Затем было другое видение, ужасное и потрясающее, и оно поразило меня до глубины души. Видение предшествовало всем другим,
но в тоже время оно шло после них, его повествование касалось их всех.
Древнее божество, сильное и мудрое, доброе и заботливое создало
мир красоты и света. Оно было довольно своим миром, но всё же его
расстраивало, что те, кто его населял, отрицали божество. В своём
одиночестве, оно спустилось в мир и сотворило ребёнка с одной
из жительниц, женщиной большой внутренней красоты. И всё же его

10

так сильно огорчали его чудовищные поступки, что в отчаянии оно
уничтожило своё творение и всё живое на нём.
Когда божество увидело, что оно натворило, и что в нём больше
нет любви, и что оно больше её не излучает, оно уничтожило себя.
Сила, с которой это было совершено, была настолько колоссальной, что смогла перезапустить омнивселенные. Это действие имело
два основных последствия. Первое из них было то, что
существенные части божества не могли быть уничтожены. Эти
фрагменты отнесло в тихий уголок на краю омнивселенной, где они
глубоко засели в почве рядом с журчащим серебряным потоком.
Они выросли в дерево, большое и величественное, которое, спустя
время, много лет подряд имело громадное влияние на измерения и
реальности омнивселенных. Вторым последствием стало то, что
несмотря на его намерения и силы, оно не смогло уничтожить
ребёнка, которого оно сотворило с женщиной. Ребёнок вырос и был
известен многим как «ребёнок, который дважды прожил миллионы
лет».
Я увидел, что это был тот же самый ребёнок, что был под опекой
у розового существа.
И последним, что я увидел, были шкатулки, часть из них были
большими, какие-то маленькими, разбросанными повсюду в поле зрения. Некоторые из них были простыми, другие украшены орнаментами. Розовое существо открывало шкатулки и передавало их
мальчику в строгом порядке, за которым оно тщательно следило. Все
шкатулки принадлежали мальчику, но розовое создание преданно их
хранило и не допускало, чтобы они были вскрыты прежде времени.
Среди них была одна, особенно красивая, она была богато украшена
драгоценными камнями и золотом. Розовое создание хранило её у
себя за спиной, чтобы мальчик не мог её увидеть. В шкатулке
хранились секреты омнивселенных. И в этой украшеной хранился
самый главный из них.
Пока мальчик открывал одну из шкатулок, на короткое
мгновение появился король, огромный и властный. Он говорил на
неизвестном
11

языке, но я каким-то образом все равно смог понять его. Он сказал:
«Ох… во второй раз здесь, как я погляжу». Как только он исчез, появился другой король, только в этот раз маленький и слабый, который
произнес: «Я так и знал, что ты здесь будешь».
Розовое существо хотело закрыть собой мальчика от этих королей и того, что они говорят, но мальчик услышал их слова, и они его
смутили. Из-за движения розового создания мальчик заметил
богато украшеную шкатулку и попросил посмотреть, что внутри.
По-началу, розовое существо сопротивлялось, но оно не смогло
противостоять настойчивости мальчика и открыло ему богато
украшенную шкатулку, чтобы показать её содержимое. Это
случилось раньше положенного.
Внутри была божественная судьба мальчика. Из-за того, что она
была открыта раньше времени, она была не той, какой она была бы,
открой её в надлежащее время. Божественная доброта мальчика была
незаконченной нагой и уязвимой. Хотя розовое существо фактически
преуспело в очищении мальчика от всего зла, его следы всё равно
остались, и они как вирус отравляли его сущность. Мальчик, возносящийся к божественности, остался всё таким же развращённым.
Розовое существо потянулось к шкатулке, прежде чем мальчик
смог заявить о своих правах на неё, и завязалась крупная битва.
Враждебность между ними потрясла рай, и я видел, как галактики и
вселенные падали с неба. Несмотря на божественный потенциал
мальчика и растущие силы, он был побеждён розовым созданием,
которое смогло побороть зло мальчика при помощи своей любви,
выросшей за время постоянной опеки над ним.
В последние моменты битвы, я увидел, как розовое существо
отводит мальчика в его белую комнату, из-за чего произошёл второй
Большой Взрыв. Там он совершил акт абсолютной любви для того,
чтобы навеки закрепить свою победу. Прежде чем воссоздать белую
комнату и омнивселенные, сосуществующие в полной гармонии, для
всеобщего блага он убил единственного в своём роде мальчика.

12

Затем я увидел, как толпы за толпами появлялись из всех омнивселенных великие и маленькие, царственные и скромные, могущественные и простые, и все из них преклонились перед розовым существом
и пели ему восхваления и признания, сохранившиеся на веки веков.
Затем сфера из света передо мной сжалась до ничтожно маленькой точки прежде чем полностью исчезнуть. Я упал на землю, истощенный этими видениями, которые были слишком прекрасны,
чтобы я их увидел, и слишком глубоки, чтобы я мог в них вникнуть.
Истощённый и не в состоянии говорить в течение семи дней, я
должным образом записал все видения, как они передо мной и
явились. И все же недостойный лицезреть такое исключительное
великолепие, я объявил, что видения были правдивыми и
подлинным. Блаженны те, кто слышит и понимает, что было показано им. Святость и мир всем уровням.

13

Френсис Грязный

14

Глава 1
Много-много лет назад, в далеком-далеком измерении группа
карликов дралась за закуску с хумусом, но они никакого отношения к нашей истории не имеют. На самом деле она начинается
в маленькой и очень грязной спальне в городе, который люди называют «Нью-Йорк». На первый взгляд казалось, что в квартире живет
несколько человек: на ковре из использованных салфеток с прошлого четверга покоилась лапша быстрого приготовления, повсюду
валялись грязные носки, usb-флешки, забитые жвачкой, бутылки с
мочой, составленные пирамидой, на стене между треснувшим зеркалом и старыми штрафами со старшей школы висели криво исписанные каллиграфические свитки на японском, на потолке были
видны следы спермы.
И все же при более близком рассмотрении, можно было заметить также что-то уникальное в этом жилище. Гротескный до уродства и дезориентированный до той степени, когда стоит бить тревогу,
среди всего этого лежал, и был вполне счастлив, прекрасно вписывающийся в интерьер Френсис Грязный. На нем была только слизь
и трусы со Спанч Бобом, которые могли держать форму сами по себе
и, скорее всего, разбились бы вдребезги как стекло, если их бросить
на что-то твердое. И хотя он очень крепко спал, периодически были
слышны его бормотания, которые могли послужить окном в грязное
сознание, носившее его имя и титул:
Нет, Джуэлз Сантана, пожалуйста, не надо меня там трогать.
Женщины-комедианты очень смешные.
Должен есть больше хумуса.
Другие дети не дадут мне играть в парке.

15

Теперь моя очередь кататься на шоколадном человеке.
Школьный автобус виноват в их смерти, а не я.
Да, это я оставил теплый сюрприз.
Мой отчим был мерзким человеком.
Нужно больше крыс.
Странно, но вдруг послышался шепот второго голоса в этой тошнотворно пахнущей комнате.
Ochin chin ga dai suki dayo.
На мгновение слова повисли в воздухе, как-будто они пытались
пробиться через вонь. Затем они повторились.
Ochin chin ga dai suki dayo.
В этот раз они долетели до ушей нашего протагониста, хотя
и остались неразборчивыми, пока он инстинктивно не поковырялся
в ушах и не вытащил комок ушной серы размером с финик.
Третья попытка возымела нужный эффект и Фрэнк резко сел
с выражением ужаса на лице, которое появляется только тогда, когда
слышишь христианский рэп с утра, и увидел темного лорда собственной персоны.
Ochin chin ga dai suki dayo.
Затем на потолке открылся портал похожий на пульсирующую
мокрую сумку, который вытолкнул из себя что-то, что за неимением
лучшего сравнения, было похоже на черного зародыша. Все еще

16

крича, оно опустилось на землю и начало распрямляться. Облаченное во все черное, оно как-будто являло собой источник темноты.
Его нахождение вызвало искажение в пространственно-временном континууме и, когда оно заговорило, по спине Фрэнка пробежал холодок. Оно подкрадывалось к Фрэнку на четырех конечностях,
как лягушка страдающая артритом. Периодически, оно высовывало
язык, почти попадая в ритм плотно обмотанной, дергающейся, как
при синдроме Туррета голове. Вся его сущность вызывала ужас:
его мрачность, его движения, его неподстриженные ногти на руках
и ногах. Но сильнее всего — его глаза. Странные и абсолютно ненормальные, их можно было разглядеть, но в тоже время они были бесплотными, пронзительные и всезнающие, они внимательно следили
за тобой в спастической отрешенности.
«Чин Чин! Темный Лорд! Зачем ты пришел, чтобы снова меня
мучить? Ты решил бросить меня в бездну?» — просил Фрэнк, парализованный страхом.
Сейчас, Фрэнк проживал недалеко от Миссис Монтез,
страдающей ожирением, которая прикидывалась вдовойстриптизершей, хотя на самом деле являлась агентом PETA и была
подослана, чтобы поймать Фрэнка с поличным, когда он будет
мучить животных. Однако, она действительно была вдовой. Эта
часть была правдой. Так же у нее когда-то был выкидыш. Она
наблюдала за Фрэнком через огромный телескоп, в котором на деле
не было никакой необходимости, поскольку их окна были
расположены прямо напротив друг друга, и их дома разделяла
узенькая улочка. Она часами наблюдала, как Фрэнк лежал в
коматозном состоянии после того, как нанюхается наркотиков,
точно так же, как он часами следил за 10-ти летним мальчиком с
маленькой упругой попкой, жившим через дорогу напротив его
дома. Она сдружилась с Фрэнком, просто сказав ему, что следит за
тем, сколько волокна он потребляет и периодически бросая фрукты
ему в окно, неважно, было оно открыто или нет.

17

Когда она увидела ужасную сцену появления Чин Чина в комнате
Фрэнка, она открыла окно и стала умолять о пощаде. «Оставь его
в покое! Он еще мальчик!» В следующее мгновение остальные соседи
с похожими большими телескопами стали открывать окна и возбужденно кричать темному лорду, и вскоре по всему переулку эхом разносились слова: «Он еще мальчик! Он еще мальчик!» — что очень
напоминало итальянские кварталы.
Ochin chin.
Темный лорд продолжил перечислять свои требования.
— Но, я уже сделал жертвоприношения, о которых ты просил,
— сказал Фрэнк.
— Кровь, лобковые волосы и состриженные ногти тысячи
подростков были должным образом предоставлены вместе с видеоподтверждением. Я могу тебе сейчас показать.
Dai suki dayo.
— Зачем тебе еще жертвоприношения? Разве тех, что я сделал,
недостаточно? — Фрэнка трясло от волнения.
Ochin chin ga dai suki dayo.
— Клянусь, у меня больше нет. Я отдал тебе все, что у меня
было. Я не могу дать тебе еще хромосом.
«Он еще мальчик!» — по улочкам и крышам жилых домов все еще
разносились крики.
Ochin chin ga dai suki dayo.

18

Темный лорд положил руку на трясущееся сердце Фрэнка и забрал
у него все оставшиеся хромосомы. После, он быстро вскарабкался
назад в мокрую киску на потолке, оставив от Фрэнка лишь пустую
дрожащую оболочку на кровати.
Как только шок от всего произошедшего прошел, и пространственно-временной континуум вернулся в норму, страх исчез, и
жизнь вернулась на круги своя в спальне Фрэнка. А именно, Фрэнк
сел на кровати и почесал яйца. Он посмотрел по сторонам, чтобы
снова сориентироваться в пространстве. Затем, совсем слабо, но в
комнате начала появляться активность. Сначала это были еле
заметные движения в шкафу. Дверь слегка приоткрылась, затем еще
чуть-чуть, затем еще на столько, чтобы удобно было подглядывать.
И наконец-то дверь распахнулась, и из нее выпрыгнул полуголый
карлик с четками в руках.
— Альфа Центурион! — воскликнул Фрэнк, — рад тебя видеть,
дружище! Спасибо за всю твою помощь, когда минуту назад здесь
был Чин Чин!
Он перебрался через Фрэнка и сел на кровать рядом с ним.
— Тоже рад тебя видеть, Фрэнк, тупое ты существо. Хорошо,
что меня не было минуту назад, когда здесь был этот темный лорд,
иначе я бы сломал его хер напополам. Я бы ударил его так сильно,
что его страшные черные глазенки отпечатались бы у него на
затылке. Я бы достал из его груди все еще бьющееся сердце и тыкал
бы им ему в морду, чтобы он понял, какое оно черное.
— Альфа Центурион, что ты несешь. Я видел, как ты прячешься
в шкафу. Кроме того, ты торчишь мне деньги. Низко с твоей
стороны так поступать.
Вдруг часы на стене неожиданно открылись, и маленький
морщинистый человек, высунув из них голову, произнес: «Замечательная шутка, Фрэнк. 7 из 10!» Они агрессивно подмигнули друг
другу. Затем маленький человечек вернулся обратно в часы и
больше о нем никто не слышал.

19

Прежде, чем карлик смог ответить, дверь в спальню резко распахнулась, и теперь можно было расслышать бормотание какого-то
умственно-отсталого. Затем в комнату ковыляя зашел парень,
похожий на слабоумного, и с головы до ног розового цвета. «Пинк
Гай! Это ты! Ты тоже здесь! Ты сделал это! Ты тоже только что все
пропустил. Ты тоже ссыкун, знаешь, да? Ты и Альфа Центурион просто два ссыкуна — оставили меня тут один на один с Чин Чином.
Мне было довольно страшно». Услышав имя темного лорда, Пинк
Гай вытаращил глаза. Он не понимал, как у Фрэнка вообще хватало
храбрости даже произносить имя Чин Чина вслух.
В этот момент послышалось какое-то шуршание под кроватью
Фрэнка. «Вылезай из под кровати, Саламандер Мэн, я знаю, что это
ты». «Йеееес!» послышался ответ, и большая человекоподобная саламандра выглянула из под кровати.
«Саламандер Мэн, что ты забыл под кроватью? Ты вообще представляешь, насколько там грязно? Уверяю тебя, там хранятся весьма
мерзкие вещи».
«Йееееес!» — он полностью вылез из под кровати и тут же начал
тереть себе соски. Теперь он полностью пришел в себя. Все его
раны зажили, а соски снова затвердели. От каких бы сильных ран он
до этого не страдал, сейчас он был, как и раньше, таким же веселым.
«Йеееес!» — крикнул он и тут же вставил флейту в левую ноздрю и
начал оживленно играть песню из своих былых великих дней. Прежде чем Альфа Центурион начал танцевать под музыку, или Фрэнк
смог похвалить его игру, или как он хорошо выглядит, или его КРУТЫЕ движения, дверь открылась нараспашку и в комнату вошел
странный японец в коричневых очках, гавайской рубашке и сафари
шляпе.
— Вау! — воскликнул он, — вау, Фрэнку!
— Сафари мэн! — крикнул Фрэнк, в восторге от того, что вся
его компания снова в полном сборе, — я думал ты все еще в…

20

— Нет нет! Давай не будем об этом! Достаточно сказать, что
брак с нэги изначально был провальной идеей для такого человека
как я ха-ха-ха. У нее нет киски. Ты хоть можешь себе представить,
каково это, отчаянно пытаться сделать впадину в гипсокартоне при
помощи члена? Это не для меня.
За ним как тень следовал Дрон, зависший в воздухе над его левым
плечом.
Фрэнк жестом подозвал их всех подойти ближе. Они крепко и
горячо обнялись, в то время как Альфа Центурион радостно уткнулся
в бедро Пинк Гая. Так как все были в сборе, шумное веселье со
смехом и танцами продолжилось допоздна.
Но Фрэнка все еще мучили вопросы, ответы на которые он жадно
искал. Он мог приумножать количество своих хромосом и это его
ужасно тревожило. Проблема была не в самой способности, а в причине, почему она у него есть. Почему какой-то бог захотел, чтобы
именно его количество хромосом росло, а не кого-то другого? Почему
Чин Чин, всесильный бог, выбрал именно его?
Почему Фрэнк постоянно был настолько вербально и сексуально
агрессивен? Он все также не знал ответа на все эти вопросы. В этом
всем что-то есть. За лордами мира должно быть стоит Всевышний
Бог. Фрэнк был еще более серьезно настроен отыскать Его, столкнуться с Ним лицом к лицу и потребовать ответа на свои вопросы.
С этими мыслями Фрэнк отправился на его поиски. Но все началось
совершенно не так.

21

Глава 2
Все дети, кроме одного, растут. И все, кроме одного, рождены
женщиной. Весной 1945 в канализации рядом с общественным туалетом в трущобах деревни Лоронг, в Джакарте, нашли новорожденного
младенца. Младенца назвали Францискус (что означает «освобожденный из грязи») и с первого момента своего существования, вопреки
своему мерзкому происхождению, он оказался исключительным
гением. Сначала он только плакал, затем начал мычать и совсем скоро
заговорил. По прибытию властей, несколько часов спустя, младенец
писал квадратные уравнения с помощью своих же экскрементов (экскременты на стенах не были чем-то новым для местных жителей)
и на арамейском языке объяснял их собравшейся толпе.
На две недели его приютила семья из 28-ми человек, которая присматривала за местным храмом. Они жили у бурого ручья, пахнущего
свиной фермой и там ребенка кормили, одевали и любили. Благодаря своему блистательному уму, к нему быстро стали относиться как
к божеству: люди выстраивались в очередь, чтобы прикоснуться к его
голове, надеясь таким образом получить знания. Он процветал в грязи
своего окружения, быстро рос как физически, так и духовно, и в скором времени, проектировал канализацию, транспортные системы
и вел контроль рождаемости всей общины, имея внешний вид годовалого ребенка. Таким образом, больше не было нужды в женском
обрезании.
О Францискусе быстро узнали вне деревни и вскоре у его порога
(если бы у его храма был порог) оказались индонезийские военные.
Пока молодого гения вырывали из рук местных жителей, те выли
и рыдали. Поток полуголых тел следовал за отъезжающими машинами, стуча по окнам и дверям и умоляя вернуть его. Но жителей
деревни никто не слушал. Их всех застрелили, абсолютно всех:
семью из храма и их соседей, повсюду были кучи тел, высотой с
лошадь.

22

«Салааанг каламанканг!!» — прокричал солдат людям. Но это не был
индонезийский. У военного просто был дефект речи.
Францискуса забрали в сверхсекретный комплекс глубоко в горах,
где после недолгого карантина, так называемые эксперты (хотя они
в жизни не видели ничего, похожего на Францискуса) начали подкармливать его ненасытное любопытство и интеллект. Они были
по-настоящему изумлены. Они начали с детских книжек и игры «крестики-нолики», но совсем скоро работали с Джойсом и глобальным
термоядерным вооружением. Кроме странных набегов на хентай
и эротическое искусство, Францискус строго придерживался научных
и этических тем.
Слухи об этом юном даровании начали доходить до ученых по
всему миру, и они начали пытаться организовать тайные встречи с
Францискусом. Те немногие счастливчики, которым это удалось,
были поражены его возможностями. Был ли он богом, думали они,
или возможно мутантом? Его нужно подталкивать или сдерживать?
Их встречи с Францискусом были всегда вдохновляющими и часто
сопровождались опьяняющими идеями.
Несмотря на крайне засекреченную природу «проекта» (как
теперь обращались к Францискусу) и изолированное расположение
комплексов, через несколько месяцев после начала операции перед
главными воротами внезапно появился мужчина со светлыми волосами и в очень темном костюме. Он сверкнул какими-то документами
и был сопровожден в самый центр комплекса. Там с ним познакомился куратор проекта. Мужчина посмотрел на своего индонезийского коллегу с любопытным выражением, которое можно было
по ошибке принять за презрение, снял очки и поднял руку: «Хайль
Гитлер».

23

~
Летом этого года война в Тихом океане закончилась двумя катастрофическими взрывами. Они уничтожили всё и всех на километры
вокруг, оставив после себя на века только выжигающую всё вокруг
радиацию. Повезло тем, кто был в эпицентре взрыва, потому что они
немедленно обратились в пепел и тени на бетоне. Те, кто пережили
взрывы, по-настоящему узнали, что такое страдание. Они бесцельно
скитались, без надежды, с плавящейся кожей, почти или полностью
слепые, на ощупь ища помощи. Но никто не пришел им на помощь,
а если и приходили, то слишком поздно и почти без средств для
облегчения их агонии.
(Этой пытке не было конца. Годами и даже десятилетиями
подверженные радиации страдали от онемения, опухолей, лейкемии,
они теряли ногти и покрывались пятнами, у них отказывали почки,
печень и так далее. Список побочных эффектов почти бесконечен,
так же как и боль их обладателей.).
Обширность и тяжесть бедствий ускорили капитуляцию японских вооруженных сил, а после того, как ранее в этом году другие
страны нацистского блока также сдались, подавление враждебных
сил по всему миру полностью закончилось. Измученное и истощенное население не могло этого дождаться, и, не смотря на несколько
стычек на Гуаме и других отдаленных регионах, мир был принят
и проигравшими и побежденными с одинаковыми облегчением
и рвением.
Но не всем мир был по душе.
Некоторым не нравились ни результат войны, ни средства, которыми он достигнут. Они верили, что гитлеровский блок сохранил
способность, войска и самое главное технологический потенциал для
нанесения огромного урона силам союзников и тем самым сможет
изменить не только исход войны, но и историю и даже будущее.

24

Такой была организация «Сонкорп». Секретная частная японская
компания, базирующаяся на Окинаве, была резко против японской
капитуляции и продолжала непрерывно работать над технологическим, идеологическим и биологическим оружием. Пока остальная страна трудилась в бедности, «Сонкорп» купалась в средствах
на свои операции. Малоизвестный факт о прекращении войны
на европейском фронте касается кончины Фюрера. В том бункере
под Берлином, перед тем, как он приставил пистолет к виску, Гитлер
проговорил свои последние слова: «Gib alles zu Soncorp» (Отдать все
«Сонкорп»).
И так компания получила в распоряжение почти неограниченные
ресурсы военных трофеев и сохранила связь с сестринскими организациями в Германии и Италии для достижения своего господства.
С такими целями сложно преувеличить ту радость, которую испытывали сотрудники, когда они услышали новости с родины о новом
источнике неизмеримой мощности, попавшим в их распоряжение.
И так Францискус в очень раннем возрасте был перевезен
из Индонезии на Окинаву, где ему предстояло провести остаток
своих юношеских лет. Там его имя сократили до «Фрэнк», потому что
японцам судя по всему было трудно произносить последнюю часть
«цискус» и там в лаборатории он работал над всевозможными средствами достижения господства стран оси.
Загадочный молодой человек вырос до 180 сантиметров и получил хорошо развитое тело благодаря погоням за часто сбегающими
обезьянами и кабанами. Приходилось бороться с ними на полу,
чтобы утихомирить их, иногда прибегая к помощи фарфоровой
раковины, этому приему его научил какой-то славянин. У него была
копна черных волос, которая придавала ему невероятной мужественности. Он носил очки в тонкой серебристой оправе, а из-за его носа
ему не раз приписывали еврейское происхождение, которое он рьяно
отрицал. Также он всегда носил одну и ту же голубую рубашку
и никогда ее не стирал.

25

Воспитание в изоляции дало Фрэнку своеобразную перспективу
восприятия мира. Он видел людей и события только в их крайностях. Он делил людей на «создателей» и «потребителей», «лидеров»
и «ведомых», «думающих» и «глупых», «агрессоров» и их «жертв».
Никто не находился между этих парадигм. Люди были либо одним,
либо другим, и как только они входили в одну категорию, было
в принципе невозможно перейти в другую. Сам Фрэнк видел себя
совершенным создателем/лидером/думающим/агрессором почти
в любой ситуации.
Многих гипнотизировала хрипота его голоса и ее причина. Некоторые думали, что это обычная генетическая аномалия, другие были
уверены, что это результат бактериологической инфекции, которую
он подхватил, экспериментируя на животных. Иногда Фрэнк говорил, что это от того, что он спьяну проглотил канцелярские кнопки
на спор. Но правда в том, что некоторое время в юношестве Фрэнк
пел христианский хэви-метал, это была фаза, из которой он быстро
вырос, к всеобщему облегчению окружающих в лаборатории,
но постоянные визги и рычание возымели свой эффект на девственных голосовых связках бедного Фрэнка и, как это не прискорбно, так
и не дали им полностью восстановиться.
У молодого Фрэнка были интересы и идеалы, простирающиеся
далеко за пределы лаборатории. Он был очарован и лилипутами, и пришельцами, и черными в Париже. Ему особенно нравились необычные
диалекты Конго, Перу и окраин юго-восточной Азии. В его музыкальной библиотеке были и рэп и опера. Он развил особенную неприязнь
к не-японцам, которые пытались проникнуть в японское сообщество,
разбрасываясь знаниями о культуре и в то же время, демонстрируя полное
ее непонимание. Его вдохновляли многие мастера и мыслители, музыканты и поэты, но не больше Шрёдингера и какого-то парня по имени
Моцарт, который в последствии окажется предком Фрэда Дёрста.
В плане биологии, оказалось, что Фрэнк был гораздо более загадочным существом, чем предполагало его мерзкое происхождение. ДНК

26

тесты показывали, что у него в основном японские и немецкие корни,
не смотря на то, что его достали из индонезийской канализации. Это
объясняло его некоторые врожденные привычки, например неутомимый аппетит к такояки, внезапные поклоны и склонность к утренней
разминке. Со стороны фрица Фрэнк мог неделями сидеть на диете
из сарделек, тайно наслаждался прослушиванием немецкой народной
музыки и совершенно не имел чувства юмора. Но кроме этого в его
ДНК были и другие неопознанные генетические маркеры, которые
и породили слухи и опасения среди его коллег по лаборатории.
В лаборатории был только один человек, перед которым Фрэнк
отчитывался, его звали Цубаса Хонда. Он был выпускником Токийского университета и блистательным био-инженером. Он вступил
в императорскую армию, поскольку, потакая внутреннему психопату, хотел создавать биологическое оружие, чтобы «посмотреть, что
с ним будет». Он был тихим, но хорошо сложенным мужчиной, хотя
и слегка набрал вес в последнее время. До войны он почти стал профессиональным бейсболистом, в основном потому что размахивание
битой давало нереальное облегчение в целом крайне сдержанному
человеку. Однако Хонда ушел из бейсбола в последний момент, так
как не хотел погружаться в грязную американскую традицию. Когда
война подошла к своему грандиозному финалу, ему предложили
работу в «Сонкорпе», которую он принял с энтузиазмом и благодарностью, ибо таким образом, с точки зрения философии, он продолжал служить Императору, а с точки зрения реальности, можно было
уничтожать всякие вещи.
Его отношения с Фрэнком были просты. Он восхищался его гениальностью и моральными изъянами, и ему нужно было позволить
Фрэнку делать работу, для которой он был специально нанят, а также
не сомневаться ни в немецких, ни в японских директорах «Сонкорп».
В каком-то смысле Хонда был идеальным начальником для Фрэнка:
преданный, но без морали, с националистическими взглядами, но без
каких-либо ограничений, гениальный, но без какого-либо желания
использовать эту гениальность во имя всеобщего блага.

27

В лаборатории находилось еще 15 служащих для поддержания
чистоты и выполнения рутинной работы, но все они казались Фрэнку
безликими слугами, такими же скучными, как феминистка на званом
ужине и такими же веселыми, как пердун в церкви. Однако был человек в здании, который выделялся среди остальных и занимал почти
все внимание Фрэнка. Его звали Ичиро. Он был заметен не потому
что был важен, умен, или полезен. Скорее наоборот, Ичиро был
бесполезным идиотом. Он был абсолютной противоположностью
Фрэнка: «потребляющий ведомый дурак» по его классификации,
«добыча» для внутреннего «агрессора» Фрэнка. Ичиро был тем необходимым злом в маленьком мирке Фрэнка и поэтому Фрэнк издевался
над ним беспощадно и не задумываясь.
Немного высокомерный мужчина, с головой, как баскетбольный
мяч, и с круглыми очками был похож на пиратского игрушечного
Гарри Поттера, которого можно выиграть на второсортной ярмарке.
На всем его паршивом толстом лице словно было написано «пни
меня». Короче говоря, он выглядел как умственно отсталый. Ичиро
был мальчиком для битья Фрэнка, его псиной, бумажкой для подтирания. Почти во всех смыслах Ичиро был сучкой Фрэнка. Именно поэтому Фрэнк никогда не звал его по имени, которое дала ему мать при
его жалком рождении, он всегда называл его Сучаро. Когда Фрэнку
нужно было вытереть лужу, он звал Сучаро. Когда Фрэнку нужно
было собрать остатки крысы, он звал Сучаро. Если ему нужна была
бутылка для облегчения, Сучаро уже был на готове.
— Сучаро, принеси мне генератор.
— Сучаро, подбери эту селезенку.
— Сучаро, засунь нож в тостер.
После каждой такой команды Сучаро кланялся и убегал со словами: «Мое имя есть Сучаро». А когда Фрэнк испражнялся, он смотрел, как его творение смывается и говорил: «Пока, Сучаро».

28

Сама лаборатория была единственной в своем роде. Идеальный
квадрат серого здания напоминал потрепанную японскую школу. В ее
архитектуре ничего не радовало и не вдохновляло, кроме пары пальм
растущих по краям территории. Вдалеке виднелся горный хребет,
покрытый допотопной растительностью и все еще не классифицированной фауной, где в изобилии обитали обезьяны, кабаны и змеи,
но большая часть естественных ресурсов оставалась неизведанной.
Здание состояло из трех этажей, верхний находился на уровне верхушек деревьев. По внешней стене здания вились лианы и другая растительность, переплетаясь с окнами и неработающей вентиляцией.
Душный воздух был отличным инкубатором для всей этой зелени
и частой причиной обмороков сотрудников в любое время суток.
Верхний этаж полностью принадлежал Фрэнку, у него был полный доступ для выполнения своей работы. Там находились целые
ряды компьютеров и различного оборудования и никто кроме
Фрэнка не знал, как с ним работать. Но интеллект Фрэнка, быстро
приближающийся к сингулярности, легко управлялся с ними. Его
научные интересы лежали в различных сферах: бактериология, хорология, фармакология, биохимия, космология, эндокринология, спектрометрия, гематология, микология и конечно гелотология. Но самая
любимая научная сфера, значащая для Фрэнка больше других, это
радиобиология — учение о действии ионизирующей радиации
на живые организмы.
И поэтому лаборатория была заставлена клетками с животными
всех видов и размеров. Приматы, птицы, рептилии, амфибии, насекомые, всех любили одинаково за их готовность служить высшей
цели. Вот маленький тритон робко сидит в углу контейнера, время
от времени посматривая на Фрэнка, как-будто на своего бога. Еще
там были крысы. Фрэнк яростно ненавидел их и с удовольствием
проводил на них самые жуткие эксперименты. Некоторые нервно
бегали по своим клеткам, будто знали, что их ждет, некоторые уже
были не в состоянии на что либо реагировать, а некоторые были
лишь кучкой органов или конечностей на столе.

29

Не раз Фрэнк привязывал крысу к трем-четырем голубям и выпускал их на волю. Голуби летели в разных направлениях и тянули
крысу туда-сюда, крыса извивалась и визжала, птицы до смерти пугались этого шума и махали крыльями еще сильнее, от чего крысиный визг доходил до крайней точки. Этот цирк продолжался, пока
не достигал своего ужасного финала, Фрэнк же просто посмеивался.
С этого все началось. Конечно, социально подавленная жизнь
в лаборатории начала оказывать влияние на Фрэнка. Он поглощал
огромные объемы пива, издевался над лабораторными животными
и утверждал, что это в последний раз. Вечерами он часами пропадал на собачьих, петушиных, бычьих боях или на боях карликов.
Будучи пьяным, приставал к проституткам в районе красных фонарей
и кричал: «У меня есть марки, у меня есть кокс!» и «пацаны,
отпустите нигера», пока его тащила полиция и/или внебазовые
военные. Короче говоря, хоть Фрэнк и был гением и биологическим
феноменом, окружение его развращало.
Но гораздо большие перемены шли изнутри. Фрэнк вкладывал
сердце и душу в радиобиологию и все время невольно вкладывал
радиобиологию в свою генетику. Влияние радиации на неизвестные
генетические маркеры в ДНК Фрэнка привело к таким изменениям,
которых он сам не мог представить, они были темными, пугающим,
и настолько глобальными, что Фрэнк не мог и вообразить их масштабов. По началу, была только незначительная боль, затем его
моча стала оранжевой и начались галлюцинации, иногда они были
забавными, иногда ужасными, но всегда странными. Фрэнк замечал эти изменения и решил тайно провериться, будучи уверенным,
что у него развился какой-то, или какие-то виды рака. Не без страха
он достал шприц, продезинфицировал руку спиртом и постучал
по венам. Найдя подходящую, он проколол ее и стал наблюдать, как
шприц наполняется красной жидкостью. На всякий случай наполнил
два. До того, как кровь на руке успела высохнуть, он успел смешать
образец с тестовыми растворами и поместить его под микроскоп.
К его ужасу, нуклеиновые кислоты вели себя так, как он еще никогда

30

не видел. Они извивались, корчились и разрывались, как-будто
отторгали сами себя, а затем полностью распадались на части, и так
повторялось до бесконечности. Из-за этого открытия рак был похож
на простуду. Клетки пораженные раком бесконечно размножаются.
В случае Фрэнка бесконечно размножались его хромосомы. Фактически, он превращался в совершенно новый вид. Он продолжил изучать образцы, думая, надеясь, что это была очередная галлюцинация.
Он подозвал своего маленького крысоподобного дружка, подтвердить результаты.
«Сучаро! Иди сюда!». Тот немедленно появился рядом.
— Посмотри в микроскоп и скажи, что ты там видишь.
— Мое имя есть Сучаро.
— Ну, и что ты там видишь? Не стесняйся. Скажи, что видишь.
Дурачок начал потеть и выглядел явно взволнованным.
— Мое имя есть Сучаро.
— То есть ты тоже это видишь? — спросил Фрэнк. — Видишь,
как размножаются хромосомы?
Сучаро больше не контролировал свой мочевой пузырь. «Мое
имя есть Сучаро. Мое имя есть Сучаро».
На секунду Фрэнк горестно отвернулся, затем снова посмотрел
на свою шестерку и сурово сказал:
— Никто не должен об этом узнать, Сучаро, понял? Никто.
— Мое имя есть Сучаро.

31

— Если хоть кто-то, кто угодно узнает об этом, я тебя заживо
зажарю и подам к столу с картошкой!
— Мое имя есть Сучаро.
— И почему ты все еще здесь?! Исчезни!
Слизняк быстро сбежал, бросив последнее «Мое имя есть Сучаро».
Каждое утро и вечер Фрэнк прилежно брал образцы крови и вел
ежедневный учет изменения своего состояния. Однако он не протестировал Сучаро, который так же постоянно подвергался воздействию радиации, просто потому что ему было все равно.
Одним прекрасным утром Фрэнк попросил Сучаро принести
морской огурец. «Мое имя есть Сучаро».
Фрэнк осмотрел болвана, который держал мокрое иглокожее в трясущихся руках. Сегодня Сучаро выглядел по-другому. Его
окружала аура большей жалкости, большей нервозности, как-будто
он боялся быть избитым гораздо сильнее, чем его когда-либо били.
Фрэнк этим нереально наслаждался.
— Мое имя С…
— Что? Давай уже говори.
— Мое имя С…
— Что, во имя герыча, с тобой не так?
— Мое имя… — и до того, как он смог продолжить, его голова
дернулась с такой силой, что хруст шеи можно было слышать даже
на втором этаже. Со звуком ломающейся ветки его рот и челюсть
разорвались с такой невероятной силой, что его макушка расколо-

32

лась. Всего через секунду все тело Сучаро от головы до основания
туловища разорвалось на две половины, явив нового голого, покрытого слизью Сучаро, оставив старую мятую тушу на полу.
— Хммм, прикольно, — сказал Фрэнк и продолжил свой
эксперимент.
— Мое имя есть Сучаро, — сказал новый Сучаро, идентичный
предыдущему, все еще покрытый толстым слоем силизи.
— Да знаю, свали, — ответил Фрэнк.
Это превращение не было единичным случаем. Фактически
Сучаро впал в рутину мучительной смерти и склизкого перерождения примерно раз в неделю и Фрэнк, скорее забавляясь, нежели волнуясь, дотошно записывал все происходящее каждый раз. Он
больше беспокоился о себе. Он знал, что они с Сучаро менялись,
единственное, что их отличало это то, что о Сучаро никто не беспокоился. И как только Сучаро заканчивал свое превращение, Фрэнк
просил его побыстрее убрать весь беспорядок и сжечь старое отвратительное тело.

33

Глава 3
Все счастливые семьи похожи, каждая несчастливая семья
несчастлива по-своему. Фрэнк уже начал уставать от просиживания
рядом со своим ассистентом в лаборатории, ничем особым, кроме
радио-биологических экспериментов, не занимаясь. Раз или два он
заглядывал в свои записки или записки товарищей, но ничего
стоящего не привлекло его внимания и не потрясло его мир. Он
держал маленький старинный радиоприемник на одном из
подоконников третьего этажа. Он любил это непосредственное
соседство техники настолько старой, но всё же имеющей своё место
среди жужжания новейшего оборудования. Прогноз погоды
прошипел что-то в лучах рассеивающегося дневного света, когда
Фрэнк прибавил громкость.
«Тайфун», — услышал он. «Сильный, с ветром, дождём и
опасно-стью образования цунами». Это объясняло порывы
холодного ветра и металлический запах приближающегося дождя.
Из открытого окна Фрэнк внимательно осмотрел листву. Она будет
благодарна ливню, который в скором времени получит. Джунгли
позади лаборатории погрузились в полнейшую тишину —
буквально затишье перед бурей — когда все животные зарылись в
свои норки, трещинки, клубочки и скорлупки, ничем в своём
поведении не отличаясь от Фрэнка. Сирены воинских частей завыли
вдали, будто объявляя ужасное бедствие. И это было гораздо ближе
к реальности, чем большинство могли представить.
Фрэнк проснулся следующим утром, с неприятным похмельем,
после мучительной штормовой ночи. Тайфун прошёл, оставив
за собой тишайший солнечный рассвет. Тяжело вздыхая, он медленно
встал, чтобы собрать весь оставшийся мусор с прошлой ночи еще
до того как это безмятежье будет разрушено грохотом всевозможных
средств передвижения, сливающихся в единое целое. Он щурился,
всматриваясь сквозь жалюзи, когда лучи света пробивались сквозь их
пластиковые панельки. Глаза привыкли к свету, и он увидел 4 боль-

34

ших военных джипа и танк, остановившиеся напротив лаборатории.
Даже с третьего этажа он услышал глухой удар двери.
«Ну и кто тут главный и знаете ли вы, япошки, английский?»
В этот момент Хонда ворвался в лабораторию и тревожно посмотрел на Фрэнка.
«Я не говорю по-английски», — выдавил он, капельки пота
скапливались над его бровями. «Мне нужно, чтобы ты с этим разобрался». Собираясь с мыслями, Фрэнк кивнул, и небрежным взмахом
руки показал Хонде, что разберётся.
Чем ниже он спускался по бетонной лестнице, тем громче становились удары о дверь. Фрэнк открыл ее, чтобы увидеть сержанта
Бэнсона, здорового мужика с пивным брюхом и пялящимся на него
свиным рылом. Его нос был красным как клубника, а брови так напряжены, будто он готовится выдавить из себя самое злейшее дерьмо
всех времен.
— Вы владелец этого учреждения? — проревел он.
— Нет, сэр. Этим учреждением распоряжается мой наставник,
Мистер Масаюки Хонда, — Фрэнк взглянул на Хонду, тот
сдержанно кивнул ему в ответ, — Мы занимаемся частными
исследованиями.
— В горах Окинавы? — спросил Бэнсон, улыбаясь так, будто отыскал что-то стоящее.
— Да.
— Документы, сейчас же!
— Могу я спросить о причинах вашего визита?

35

— Я сказал документы, Япошка Евреющий, или ты там оглох?
— Принесу сию минуту, сэр.
Фрэнк поторопился обратно в лабораторию и спрятал все попавшиеся под руку свидетельства.
— Сучаро, мне нужно показать им наши документы. Спрячь всё.
— Мое имя есть Сучаро, — ответил он.
Фрэнк вернулся со своим паспортом и некоторыми документами,
включающими особенности размножения морских звезд в водах
Рюкю и результаты корабельных гонок в Осаке. Бэнсон внимательно
ознакомился с документами.
— Черт возьми, парни. Мы словили джекпот. Мы нашли японского немца.
Солдаты, стоящие позади Бэнсона, заулыбались, а их лица засияли.
— Не вижу здесь никакой проблемы, сэр, — сказал Фрэнк.
— Зачем им держать японца с немецким происхождением в такой
лаборатории? В Оки-мать-ее-Наве!
— Мы частная организация. Занимаемся безобидными научными
исследованиями.
— Что именно вы делаете?
— Рак изучаем, сэр, с тех пор как вы подкинули нам отменного
дерьма со всей этой радиацией, знаете ли.

36

— Ты мне тут не умничай. — Бэнсон ударил Фрэнка в затылок
обоймой своей винтовки, и тот упал на колени. Он начал душить его
корпусом оружия. У Фрэнка из носа пошла кровь.
— В тебе заключены две вещи, которые я ненавижу больше всего
в этой жизни, прости уж, сукин ты сын, и что бы тут ни происходило, оно мне не нравится, — сказав это, он плюнул Фрэнку в лицо
и вышел из комнаты.
— Я вернусь, — сказал он, пинком опрокинув стол. Хонда вернулся только после того как наряд джипов исчез из поля зрения.
— Мне ужасно жаль, что тебе пришлось пройти через это, — сказал он и передал Фрэнку салфетку, чтобы вытереть нос.
— Люди боятся и презирают то, чего не понимают, — поднимаясь, ответил Фрэнк и приложил пакет льда к раненому затылку.
— Его вырастили таким американцем. Я не могу винить человека
за то, как его воспитали.
Хонда кивнул и уставился в пол.
— К тому же, в следующий раз я буду готов дать отпор. Он застал
меня врасплох.
— Это необязательно, — быстро прервал его Хонда, — Бэнсон
сделает всё, что в его силах, чтобы прикрыть это место. Если будешь
показывать слабость и пытаться дать отпор, он отменит здесь все
операции за буйность. Мы частная компания, в конце концов. Будет
ужасно, если все наши находки — и твои таланты— пропадут зря.
Фрэнк почувствовал привкус крови во рту. Он в беспокойстве
кусал губы.

37

— Справедливо. Продолжу следовать плану.
Начиная с этого дня, сержант Бэнсон приезжал каждую неделю
без перерывов. Единственным сюрпризом было время суток. Иногда его пинок в дверь раздавался с восходом солнца, в другой раз
он мог приехать прямо во время ужина. В особо странных случаях
он появлялся у черного входа к полуночи. Независимо от времени,
он в обязательном порядке приставлял ружье к лицу Фрэнка, заставляя его выворачивать лабораторию наизнанку. Бэнсон знал, что
здесь что-то происходит, и это ему не нравилось. Он был абсолютно
на этом помешан. Даже другие солдаты видели в частых визитах Бэнсона акты фанатичной ненависти. Он продолжал говорить: «Японо-немец в Окинаве работает с радиоактивностью. Разве это не звучит подозрительно, а?»
Фрэнк редко был единственной мишенью. Бэнсон периодически
терроризировал и Сучаро, бомбардируя его вопросами.
— Ну и кто ты такой?
— Мое имя есть Сучаро.
— Говоришь по-английски?
— Мое имя есть Сучаро.
— Да, я знаю.
— Мое имя есть Сучаро.
— Какого черта?
— Мое имя есть Сучаро.
— Что не так с этим парнем?

38

— Мое имя есть Сучаро.
— Заткни свою пасть.
— Мое имя есть Сучаро.
Спустя два месяца после первого визита, Бэнсон приехал на территорию, будучи агрессивнее обычного. Он яростно выскочил из своего джипа и вломился в дверь с винтовкой в руках. Было вполне очевидно, что он пьян.
— Вы двое, лицом к стене, — заорал он на двух молодых рабочих, не старше 24-х лет. Они послушались приказа и выстроились у
стены.
— Бэнсон, ты можешь сколько угодно на меня наезжать, но прошу,
не втягивай в это моих работников, — спокойно сказал Фрэнк, — они
просто уборщики.
— Как так вышло, что я никогда не видел ни твоих записей
ни заметок, а, Фрэнк, чертов аутист? — ответил Бэнсон.
— Мы ежедневно отправляем их в штаб.
— Где ваш «штаб»?
— Я не в курсе, сержант Бэнсон.
— Бред. И перестань теребить свои пальцы.
— Я действительно не знаю, сэр. Это секретная информация.
— Я не вижу никакого в смысла в твоих исследованиях, Фрэнк.
Рак нельзя вылечить.

39

— Я верю, что мы сможем. Я также верю, что наши нации могут
помочь друг другу в этом новом исследовании.
— Ага, после дождичка в четверг, или когда свиньи летать начнут.
— Да, о чём я только думаю, вы летать не начнете.
Бэнсон переменился в лице: его глаза расширились, а губы сжались. В этот самый момент, впервые в своей жизни, Фрэнк пожалел
о своём остром языке.
— Это твоя вина, смотри, что ты наделал, — поднимая винтовку,
сказал Бэнсон и расстрелял обоих рабочих. Пелена крови накрыла
серую бетонную стену. Фрэнк смотрел, как их тела упали одно
на другое.
Хонда в это время смотрел в окно, ожидая, когда этот кошмар
прекратится.
— В следующий раз это будешь ты с твоим дружком Сучаро.
Бэнсон отправился на выход. «Я бы убил тебя, но мне нравится
смотреть, как ты страдаешь». Важной поступью он с остальными
солдатами удалился, оставляя лабораторию в мертвенной тишине.
Все они видели смерть и раньше, но довольно давно. Эти крики
вернули Фрэнку воспоминания о военной Окинаве и сколько самоубийств он увидел тогда: ряд за рядом, мужчины, женщины и даже
дети лишали себя жизни, лишь бы не страдать во вражеских руках,
воспоминание Фрэнка было таким живым, что он задрожал. Все в
срочном порядке вернулись к работе. Это всё, что они могли
сделать.
— Ееееей бой, — сказал Сучаро.
Позднее тем же вечером Фрэнк похоронил обоих рабочих.
Он не просил никого о помощи, потому что чувствовал ответствен-

40

ность за их смерть. Всё еще шел сезон тайфунов, и дождь
закончился всего несколько часов назад. Из-за этого земля была
мягкой и податливой для копания. Фрэнк взял перерыв и осмотрел
тела. Они были бледными и дряблыми. Он рассмеялся. Это был его
защитный механизм. «Всё это рак, всё это просто гребаный рак», —
сказал он, смеясь.
«Я работаю с раком, веду себя как рак, и когда я говорю слово
«рак», людей убивают. Я И ЕСТЬ РАК.» Его смех эхом раздался
высоко в горах, и все чирикающие птички замерли в мёртвой тишине.
Он продолжил копать.
Фрэнк не боялся Бэнсона, но боялся, что не сможет закончить
свое исследование. Но он знал, что как только этот момент наступит, он отомстит Бэнсону. «Я же убью его нахрен», — сказал Фрэнк
Сучаро после очередного еженедельного визита Бэнсона. «Как только
мы закончим исследование и вернем нашу землю, я просто перережу
ему горло на глазах его жены и детей».
Такие мысли помогали и мотивировали его довести дело до конца.
Если в какой-то из дней что-то вдруг выбивало его из колеи, он начинал мечтать о блаженном облегчении, которое наступит с убийством
Бэнсона. Какой на вкус будет его кровь? Его дети умрут тоже? Киска
его жены будет узенькой? Все самые мрачные вопросы проплывали
в его голове.
Каждый день Фрэнк приходил на могилы, поливая цветы, которым удалось прорасти из компоста. Фрэнку всегда было плевать
на других людей. В действительности он даже не знал имена этих
двоих сотрудников.
— Мне плевать на этих людей. Почему я все еще прихожу
сюда каждый день? — спросил Фрэнк, когда Хонда показался
из-за деревьев.

41

— Ты сочувствующий человек, доведенный до нарциссизма своей
средой обитания. Тебе не все равно, но только потому что ты в ответе
за их смерть. В противном случае это не стало бы проблемой. Фрэнк
рассмеялся.
— Да, я довольно гнилой.
— Довольно мерзкий.
— Лучше бы умер Сучаро.
Они оба рассмеялись.
— Ееееей, — сказал Сучаро из здания.
— Послушайте, Мистер Хонда. Мне нужно кое-что вам сказать,
но вы не должны доносить это до коллегии, пока я не закончу свое
исследование.
Хонда слушал.
— Я скорее всего умираю. Сначала я думал, что мои клетки
обновляются с интенсивной скоростью, но обнаружил, что в действительности это деление моих хромосом, — он продолжил в деталях делиться подробностями, объясняя Хонде всё, что показали его
исследования на сегодняшний день.
— Я никогда не слышал о дублировании хромосом раньше, — сказал Хонда, — это должно мгновенно убить тебя.
— Это не важно, — сказал Фрэнк.
— Мы можем направить твои таланты в другое русло. Нет смысла
пытаться создать оружие, которое может и не сработать, если есть

42

вероятность, что ты умрешь раньше. Нам нужно убираться отсюда.
Особенно от Бэнсона.
— Я умру в любом случае. По крайней мере, позвольте мне
закончить мое исследование. Я знаю, я был рожден, чтобы довести
его до конца. Я оставлю чертежи и записи для более смышленого
поколения.
У него не было ни единого шанса. Всё началось во вторник в полночь. Фрэнк наблюдал за реакцией мокроты на вспышку излучения,
как его голова вдруг стала разрываться от умопомрачительной боли.
Схватившись за череп, он упал на колени и издал мучительный крик,
затем шатаясь добрался до холодильника и схватил бутылку молока.
Он быстро выпил ее и рухнул спать на кровать. Но в эту ночь сон стал
его истязателем. Будто он напился, и видел кошмары. Однако это
были не те обычные кошмары, в которых ты падаешь, где за тобой
гонятся, ты тонешь или про клоунов. Если бы только все было так
просто для Фрэнка.
Эти кошмары были такими живыми, что невозможно было различить день и ночь, дух и материю, реальность и выдумку. Боль, раздирающая его голову изнутри, была невыносима.
А потом пришли они. Цифры. Перед ним начали перемещаться
блоки цифр. Поток цифр за потоком. Он не имел ни малейшего
понятия, что это за цифры и что они значат, он только знал, что их
не избежать, ровно как и страха, что ознаменовывал их появление.
Час за часом Фрэнк лежал, окаменевший от ужаса, наблюдая за вращением цифр, всем сердцем надеясь, что они остановятся. Время
от времени в его снах всплывали и картинки: силуэт чучела, дерево
на вершине горы, темная фигура неизвестного происхождения и природы, но с очевидным влиянием и властью. Эта темная пугающая
фигура сливалась с деревом, будто была на нем распята, подавленная им и каким-то образом подпирающая его. Картина передавала
ощущение древней загадки, трагичной и устрашающей, полной аго-

43

нии и трепета, и это ужасало Фрэнка до самого мозга костей. В конце
концов он проснулся с рассветом и с чувством полного истощения
остался лежать, в ожидании пока к нему не вернутся силы. Когда же
они вернулись, ему нужно было выпустить свои страх и беспокойство перед обходами, пришел Сучаро. Кошмары длились месяцами
и довели Фрэнка до грани сумасшествия. Если бы не гиблое присутствие Сучаро, Фрэнк бы уже отдался полнейшему безумию. В то же
время в его кошмарах был и другой элемент, вскользь приносящий
интригу в тот ужас, что он испытывал. Каждую ночь эти кошмары
вырисовывали свои цифры, но Фрэнк начал замечать, что каждый
раз это были все те же блоки цифр, что являлись к нему во снах.
Он начал мучительные попытки их решить, проанализировать, но их
значение ускользало от него.
Однажды ночью, измученный кошмарами, Фрэнк удержался
от навязчивого желания поехать в город и развеяться и вместо этого
провел вечер, делая очередные вычисления. Все же его эрудированное сознание не могло вынести неспособность их расшифровать.
Он начал бить стаканы и пробирки со всей лаборатории, роняя
оборудование и швыряя животных. Сучаро обеспокоенно старался
приводить все за ним в порядок. В своей ярости Фрэнк не заметил
открывшейся раны на руке и текущей из нее крови. Он начал нарезать круги, повторяя цифры снова и снова. Кровь, льющаяся из раны,
образовала на полу багровый круг. Снова и снова он пропевал эти
цифры, вертясь и истекая кровью.
Внезапно, пол под ним начал громыхать и качаться. Кровля
треснула, и стены развалились на части. Потолок обвалился, сперва
небольшими кусочками, затем здоровенными панелями. Огромные
стальные балки повалились на землю, ломая все под собой. Лампы
на потолке отключились со вспышкой, но осталось небесное сияние,
которое теперь исходило из источника вне лаборатории. Неистовый
ветер завывал из каждой глубокой трещины вокруг него, и все оборудование и напольное покрытие было разрушено.

44

Все, на чем держалось здание, стало хрупким и начало ломаться,
падая одно за другим во тьму ниже. Сопровождающий это шум был
громоподобным, давящим на барабанные перепонки и заставляющим сердце замирать, будто трубный оркестр, возвещающий апокалипсис.
Мир, каким они его знали, перестал существовать, был уничтожен
в считанные секунды.
Сучаро цеплялся за свою жизнь, держась за ультрацентрифугу,
что надежно крепилась к главному рабочему месту Фрэнка.
«Мое имя есть Сучаро! Мое имя есть Сучаро!» — кричал он с одичалым взглядом. Ничего не осталось от лаборатории, кроме того
круга на полу, в котором стоял Фрэнк, все еще покрытого багровой
коркой, да и он быстро крошился под его ногами. Все окончательно
провалилось вниз навстречу инфернальным страданиям.
Густая туманная тьма окружила Фрэнка и из нее вылезли страшные, истерзанные руки, которые пыталась схватить и притянуть его к
себе. Голоса звали фальцетными криками и глубокими стонами,
моля об освобождении и спасении. Ужасная какофония разрушений
умолкла, оставив пугающую звенящую пустоту, которую усиливали
стенания измученных душ. Подул прохладный ветер. Искривленные
конечности и перекошенные головы с их вывихнутыми челюстями,
зашитыми глазами и плавящейся плотью принадлежали и людям и
чудовищным сущностям, единственное, что их объединяло —
агония. Снова и снова они безнадежно тянулись наверх, дрожа и
трепеща, в ярости и убогости.
Шлейф токсичной вони, кислотный и колющий глотку,
поднимался наверх, рассеиваясь все сильнее. Все законы чувств здесь
будто были нарушены, ведь ты чувствовал то, что видел, знал на вкус
то, что слышал и видел то, что мог почуять. Таким образом, серное
зловоние заключало в себе слабое свечение, которое под-

45

нималось наверх, заменяя собой то, чем до недавнего времени был
воздух, придавая всему тусклый, разлагающийся вид. Оно проникло
в каждую трещину и отверстие. Крики были единственным возможным высвобождением, пусть они и усиливали страдания.
Помимо Фрэнка, Сучаро был единственным последним оставшимся подобием жизни. По самую грудь провалившись в вечные
муки ада, он быстро ухватился за лодыжку Фрэнка, но руки бездушных
были на нем и вокруг него, тянули его, разрывая одеяние и вдавливая
свои скрюченные пальцы в его плоть. Но подонок умел бороться.
«Мое имя есть Сучаро! Мое имя есть Сучаро!» — верещал он. Он дико
замахивался на уродцев и даже пытался укусить их, но все было
тщетно и лишь раззадорило их сильнее. В конце концов, их придатки добрались до его ушей, рта и глаз, и одним последним встряхом
ноги Фрэнк выбросил его в бездну навсегда. Он провалился во тьму
с последним душераздирающим выкриком: «Мое имя есть Сучаро!»
В этот момент Фрэнка охватила абсолютная беспомощность, уничтожвшая последние проблески надежды на спасение.
Он взглянул на портал, что открывался над ним. Кольцо зловещего света совсем не выглядело заманчиво и вызывало ужас, почти
равный той черноте под его ногами. Он боялся погибнуть, входя
в эти врата, но затмевающий все ужас перед засасывающей бездной
под ногами, наполненной беспризорными душами и криками раскаяния, не оставил ему выбора. Он пойдет. Он поднял ладони вверх и
перестал сопротивляться. «Habere eam viam vestram», — промолвил
он и исчез.

46

Глава 4
Молодой человек с немытыми, лоснящимися волосами спустился
еще на несколько метров вниз по скале и начал пробираться к морю.
Он понятия не имел, где он. Вокруг царили тишина и спокойствие, пейзаж выглядел размытым. Небо над ним было пасмурным,
но безоблачным. Невозможно было сказать, насколько высоко оно
простиралось и где заканчивалось. Он сел на леденяще холодный
камень и посмотрел на море, черное, как сырая нефть. Искривленные руки, покрытые наростами, по-прежнему тянулись вверх, теперь
уже в тишине. Он наблюдал, как они отчаянно хватаются за воздух,
но абсолютно ничего не чувствовал. Только пустота. Странное это
было место. Похожее на сон. Оно казалось более реальным, чем все,
что он когда-либо видел, но при этом каким-то призрачным. В этом
измерении не было ничего, кроме огромных обледенелых скал и океана заблудших душ, пытающихся вырваться. Не было ни атмосферы,
ни тепла, ни радости, ни желаний, ни даже времени. Поэтому и сказать, как долго он там был и сколько еще пробудет, было сложно.
Вдруг из теней вырывалось нечто такое же темное. Поначалу
он не понимал, что это, и напряженно вглядывался, пока не разглядел
существо. Оно вышло из миража на прозрачный лёд, и он увидел, что
тьма состояла не из теней, а из плоти. Отталкивающего вида человекоподобное существо состояло из однородной материи и было
одного цвета с головы до кончиков пальцев. Он приблизился и сел
рядом с молодым человеком. Хотя это был некто совершенно
незнакомый в неизвестном мире, от этого Фрэнк не чувствовал ни
тревоги, ни облегчения. Они какое-то время наблюдали друг за
другом, затем существо заговорило.
— Фрэнк, — он обратился к нему глубоким, насыщенным голосом.
— Откуда ты знаешь мое имя?

47

— Меня послали к тебе.
— Кто?
— Те, у кого больше власти.
Фрэнк осмотрел сущность перед собой.
— Я в аду?
— Нет.
— Но это точно не рай.
— Нет.
— Тогда что это за место?
— Мы между мирами. За пределами карты. Буквально нигде.
— И что мы тут делаем?
— Ничего, конечно же. Но я пришел, чтобы принести тебе
откровение.
— Откровение? О чем?
— О начале и парадигмах бытия.
— Что насчет конца?
— Это вне моей компетенции.
— Что случилось с моим миром?

48

— Твоего мира больше не существует, и мне хочется сказать, что
никогда и не существовало, но это было бы неточно. Скажем так,
ты больше не в той частоте и больше никогда там не окажешься.
Фрэнк внимательно осмотрел своего собеседника. Его лицо было
обрамлено плотным кругом света, и его голова время от времени немного вздрагивала. Он выглядел безмятежным, но чем-то озабоченным.
— Кто ты? — спросил Фрэнк.
— Мое имя Freygarður Geirtryggur Þjóðleifur Lúthersdóttir.
— Да ты охренел.
— Еще меня называют Пинк Гай.
— Я думаю, Пинк Гай сойдет.
Фрэнк предположил, что в серых тонах этого места при хорошем
освещении его тело должно было быть розового оттенка.
— Слушай внимательно, Фрэнк. Жизнь как она есть сейчас будет
раскрыта перед тобой.
— Продолжай, дорогой друг, — внезапно серьезность ситуации
заставила Фрэнка разговаривать по-идиотски.
— Вся жизнь и материя содержится в трех известных омнивселенных, каждая из которых состоит из случайного количества вселенных.
Омнивселенные делятся на десятки измерений, а они в свою очередь
на миллионы реальностей, — он посмотрел на Фрэнка, чтобы убедиться что тот понимает о чем речь. Голос розового создания, казалось, ему не принадлежал. И действительно, в большинстве реальностей он мог издавать только бессвязные вопли и визги, но сейчас
он разговаривал приятным тембром с мрачным тоном.

49

— Есть ли в этих омнивселенных чернокожие? — спросил Фрэнк.
— А ты как думаешь? — спросил в ответ Пинк Гай. Несколько
мгновений неловкой тишины, и они оба разразились смехом.
— Тогда это и есть будущее, — рассмеялся Фрэнк. Хотя его
забросило в неизвестный и темный мир, его помойный юмор 1940-х
остался при нем.
— Омнивселенные наполнены множеством форм жизни,
Фрэнк, — произнес розовый персонаж вернувшись к серьезному
тону.
— Множеством. И всех этих созданий можно поделить по семи
Уровням Бытия.
— Кто это решает? — спросил Фрэнк. Пинк Гай проигнорировал
вопрос как несусветную глупость. Он продолжил.
— Самый нижний уровень — Убогие. Они одни из тех, кто были
приговорены к безднам ада. Они существуют, но единственная форма
существования, которую они знают — боль и страдания.
— Я так понимаю, эти руки… — он сказал, указав на море.
— Да. Они приговорены.
— За что?
— За… — он не мог подобрать нужное слово, — за ущерб.
Фрэнк посмотрел вниз с обрыва скалы, где двигались в его сторону множество человекоподобных теней, тянулись вверх своими
костлявыми руками, прося о еще одной попытке. Их рты открывались, но они не издавали звуков. Фрэнк чувствовал, как тепло поки-

50

дает его тело и душу, словно его отщипывали по кусочку каждую
секунду. Он отвернулся.
Пинк Гай увидел, что Фрэнку неприятно и прокашлялся. «На предпоследнем уровне находятся грубые твари. Ниже чем люди и другие человекоподобные создания, они существуют, но в меньшей степени и лишь
с условным самосознанием. Они не могут быть ни возвышенны, ни приговорены ниже своего уровня. Всю свою жизнь они проводят в тяжелом
труде, прислуживая тем, кто стоит выше них. Для тех, кому они служат,
они в подчинении и вызывают лишь сожаление. Для Убогих, Твари свободные и находятся в безопасности, они завидуют их жалким душам».
Пока он говорил об этом, Фрэнк продолжал смотреть на узловатые
конечности, тянущиеся из черного моря. Ему все еще было некомфортно с существом рядом с ним, и он смотрел на него с осторожностью.
— Третий уровень, — продолжил Пинк Гай, — содержит простых смертных. Ты, скорее всего, знаком с ними. Весьма печальное и
противоречивое племя, они живут в недосуществовании в мирах, где
они размножаются и убивают, создают и уничтожают, любят и
ненавидят. Никто на самом деле не знает, что с ними делать. Пока
придерживаются минимального вмешательства. Они, так сказать,
еще незавершенная работа. Фрэнк опустил взгляд, когда услышал это.
— Я хотел сделать этот мир лучше, — пробормотал он.
— Ага, — сказал Пинк Гай, — тем, что проводил эксперименты
и плавил чужую плоть. — Он продолжил без комментариев на эту
тему.
— Четвертый уровень (и четвертый сверху) — это ранкенфайлы.
Туда входят существа, как я и ты, Фрэнк, — Фрэнк посмотрел на
него, сбитый с толку.
— Я не простой смертный?

51

— Даже близко нет, Фрэнк. Ты ранкенфайл. Более того, — он выразительно посмотрел на Фрэнка, пока говорил это, — ты единственный, кому удалось продвинуться от простого смертного до ранкенфайла. Надо сказать, что ты весьма необычен.
— Я единственный? — уголок его рта приподнялся в гордой
ухмылке, — значит, я особенный, да?
— Хорошо или плохо для тебя то, что произошло, еще предстоит выяснить. Но я подозреваю, что скорее второе. Фрэнк осунулся,
когда услышал это.
— Я предупреждаю тебя, что ситуация не обязательно складывается в твою пользу, — он посмотрел на Фрэнка стальным
взглядом, — поэтому я был отправлен к тебе. Я пришел до того
как… — он заволновался и перешел на шепот, — пока другие
не добрались до тебя.
— Кто тебя отправил?
— Я не знаю.
— В смысле ты не знаешь? Почему ты тогда пришел, если не
знаешь?
— У меня не было выбора.
— Как это произошло? — спросил Фрэнк, — мне это не нужно.
— Невозможно сказать. Может ты просто оказался в нужном
месте в нужное время (или в неправильном месте и очень не вовремя),
может ты пешка в игре высших сил, а может, ты никогда и не был
человеком.

52

Фрэнк подумал над возможными вариантами. Ни один из них ему
не понравился.
— То есть, я ранкенфайл, — задумчиво пробормотал он, — что
это вообще значит? Чем я отличаюсь от простых смертных?
— Ранкенфайлы могут принимать разные обличия, в том числе
и гуманоидную форму, и могут путешествовать между омнивселенными, измерениями и реальностями.
— Как? — спросил Фрэнк.
— С помощью того, что люди называют… хромосомами. Хромосомы — это самое главное за пределами твоего мира. Хромосомы — это универсальная валюта, способ передвижения, единица
измерения времени и силы. Когда твои хромосомы начали множиться, ты стал настоящим ранкенфайлом, это сделало тебя ценным
источником и одновременно целью. Они всё ещё неуклонно множатся с опасно высокой скоростью. Существа будут бояться тебя
и охотиться на тебя из-за твоих хромосом. И если последние были
использованы, проданы или украдены, тебе нужно будет быстро их
восполнить, иначе случится нечто ужасное, — он замолчал и посмотрел на айсберг, на котором они сидели, — я точно знаю, — сказал
он с отчаянием.
— Пятый уровень — это чимпиллы. Они могущественны. Они
путешествуют по реальностям, словно тени ранкенфайлов, охотясь
за их хромосомами и заставляя их прислуживать себе, — Пинк Гай
начал потеть, — их много, и они могут быть жестоки. Он перешёл
на шёпот, будто одно только их упоминание может принести
уничтожение.
— Несколько из них безжалостно преследуют меня и поклялись
также преследовать и тебя. От них невозможно убежать. Они найдут

53

тебя. Всё, что ты можешь сделать — лишь отсрочить это, насколько
возможно, и надеяться, что удастся сбежать, не потеряв слишком много.
— Чимпиллы? — спросил Фрэнк. Пинк Гай молниеносно приложил палец к губам.
— Ни слова о них.
— Но кто они и зачем им мои хромосомы? — недоумевал Фрэнк.
Пинк Гай продолжил, игнорируя его вопрос, как очередную бессмысленную болтовню.
— Шестой и седьмой уровни являются загадкой. Никто на уровнях ниже не может точно сказать, кто или что царит на этих двух
уровнях (и два ли там уровня). Говорят, что шестой уровень принадлежит лордам мира, но мало кто открыто с этим согласится.
— Лорды мира? — повторил Фрэнк, — значит, чимпиллы — это
плохие ребята, а лорды мира хорошие?
— Нет, это значит, что ты дебил. Некоторые чимпиллы хорошие,
некоторые злые, а кто-то ещё не определился. Фрэнк, тебе нужно
понять, что в омнивселенных идут войны. И понятие преданности
сейчас очень расплывчато. Лорды мира невероятно сильны, но никто
не знает, на чьей они стороне, точно не мы, и, возможно не все они
сами. Некоторые — само воплощение зла, но прикрываются светом.
Другие — чистое добро, но окружают себя тьмой и обманом.
— Кто на самом верхнем уровне? У кого истинная сила? — Фрэнк
был весьма взволнован.
— Верхний уровень, — сказал Пинк Гай. Он остановился,
не найдя слов, и Фрэнк смотрел на него, сгорая от любопытства.

54

— Расскажи о верхнем уровне! Ты ведь для этого здесь, так? Кто
или что на самом верхнем Уровне Бытия? — Фрэнк неотрывно смотрел на Пинк Гая. Казалось, что он не хотел продолжать, будто упоминание лишь имён или личностей, титулов, или присутствия может
моментально приравнять его к Убогим.
— На верхнем уровне, — сказал он с религиозным благоговением, — если истории правдивы, Всевышний Бог. Пинк Гай крепко
сжал руку Фрэнка и притянул его ближе, чтобы закончить своё
откровение.
— Мы думаем, что Всевышний Бог — это Чин Чин — уверенно
прошептал он на ухо Фрэнку. Он был поражён этими словами.
— Всевышний Бог, — беззвучно проговорил он, — Чин Чин!
— По крайней мере, мы так думаем, — прошептал Пинк Гай,
снова наклонившись. Они оба испытывали некоторые сомнения.
— Всевышний Бог — создатель, хозяин, Повелитель всего. Он
Великий, — Пинк Гай снова замолчал, — но лорды мира становятся всё могущественнее, они объединяются и собирают для прислуживания многих чимпилл. В их арсенале находится бессчетное
количество хромосом и они восстают против любого, кто смеет
перечить им. Больше никому не известно, где находится настоящая
сила. Никто не знает, кто всем заправляет. Он снова понизил голос
до шепота.
— Уровни меняются, — в его голосе слышались нотки волнения
и ужаса, — и вместе с этим меняется естественный порядок вещей.
Все больше и больше существ отвергают данное им от природы
место и, крадя хромосомы, захватывают вышестоящие уровни. Это
ведет к абсолютной моральной развращенности. И, фактически, они
смогут не только продвинуться на уровень выше, но возможно также
видоизменить остальных, из-за чего те сместятся на уровни ниже.

55

— Но лорды мира, — произнес Фрэнк, — разве они не смогут
уличить тех, кто это делает?
— Как я уже говорил, Фрэнк. Уровни меняются. Измерения
и реальности деформируются. Ничего подобного раньше не происходило. Порядка, который раньше царил в омнивселенных, больше
нет. Некоторые становятся слишком могущественными даже для лордов мира. Фрэнк, — сказал он, осматриваясь. Он постарался вложить
всю серьезность в свой вывод, — некоторые даже пытаются
конкурировать со Всевышним Богом.
Воздух вдруг стал более холодным и влажным. И хотя ветра
не было, Фрэнк почувствовал, как холодок пробежал по его лицу.
— И еще кое-что, Фрэнк, Чин Чин ищет тебя. Твое превращение разозлило его.
— Ты имеешь в виду, что он ищет меня, чтобы поймать или
чтобы помочь?
— Фрэнк, ты обладаешь бесконечным запасом хромосом и Чин
Чин готов пойти на что угодно, лишь бы забрать их у тебя и сохранить свое место. Поверь мне, Убогим до тебя нет дела. Когда Чин
Чин покончит с тобой, ты будешь мечтать оказаться в этой бездне
и плавать вместе с ними, — Фрэнк громко сглотнул, — именно поэтому я здесь. Я здесь, чтобы защитить тебя от Чин Чина, чтобы переместить тебя в самые далекие измерения и самые темные углы омнивселенных и удостовериться, что там тебя точно не найдут.
Фрэнк молча сидел, пытаясь переварить всю только что полученную информацию. Неподвижный айсберг, на котором они сидели,
был окружен морем, волнующимся в бесшумной агонии. Следующие
слова Фрэнка удивили Пинк Гая.
— Я не хочу быть ранкенфайлом.

56

— Что?
— Я хочу вернуться и стать обычным смертным. Я хочу вернуться к тому, чем я однажды был. Я не хочу быть частью всего этого.
Не хочу, чтобы на меня охотился Лорд Чин Чин. Я хочу назад.
Пинк Гай огрызнулся в ответ — Уже слишком поздно, мой
дорогой друг. Назад пути уже нет. Ты то, что ты есть и тебе придется
прожить ту жизнь, которая тебе дана.
— Почему? Почему уже поздно? Ты же сам сказал, что не знаешь,
что происходит на высших уровнях. Лорды мира все также могущественны. Они все также могут использовать свои силы во благо. И что
насчет Всевышнего Бога, кем бы он там не был? Почему ты думаешь,
что у него не хватит власти или желания восстановить меня? Среди
них должен быть кто-то, кто сможет решить эту задачу и сделать меня
снова смертным. Они смогут остановить увеличение хромосом и вернуть мне мою прежнюю жизнь.
Пинк Гай хотел проигнорировать все эти вопросы, приняв их
за проявление бескрайнего идиотизма, но он видел настырность
Фрэнка.
— Может так оно и есть, — сказал он, — но то, что возможно,
не обязательно также вероятно. И прихоть ранкенфайла это не тоже
самое, что воля Бога.
Я хочу познакомиться с кем-нибудь из Высших Сил, —
произнес Фрэнк, как-будто это было одно из всеобщих прав, — я
хочу познакомиться с лордом мира. Он замолчал снова, подбирая
слова, и затем выдал:
— Я хочу встретиться с Всевышним Богом и пересмотреть мое дело.
Пинк Гай покачал головой.

57

— Какой же ты дурак. Ты ничего не понимаешь. Послушай меня,
сейчас же выброси эту идею из головы. Забудь и даже не вспоминай
об этом.
Фрэнк встал и вытер руки о рубашку, как будто сигнализируя,
что разговор окончен. «Мы не можем здесь долго оставаться», —
произнес он. Пинк Гай тоже встал. «Давай посмотрим, что еще здесь
есть». Они ушли, не произнеся больше ни слова, и идя рядом, они
чувствовали, что этот разговор тяготил их, как будто они тащили за
собой тяжелый сундук на цепи. Они прошли через скользкие узкие
овраги с зазубренными сосульками, свисающими на уровне головы
и маленькими сталагмитами под ногами. Пейзаж менялся внешне,
но его характер оставался прежним. Они шли через просторные
поля покрытые наледью, вскарабкались на ледяную стену и
спустились в огромные ущелья. Но все также не было ни звука, ни
запаха, ни чувства страха или радостного волнения. Создавалось
впечатление, как будто они находятся в пузыре, который отделял их
от всего живого и неживого вокруг, любой эмоции и настроения.
Не было смысла ни в продолжении пути, ни в его прекращении.
Вскоре заговорил Пинк Гай:
— У меня есть для тебя координаты, Фрэнк, — они остановились
и повернулись друг к другу лицом, — эти координаты перенесут тебя
в безопасное место. Оно находится вне зоны досягаемости. Никто
тебя там не найдет.
— Это тоже не всегда хорошо, — ответил Фрэнк.
— На данный момент это очень даже хорошо, — сказал он,
наблюдая за конечностями, которые тянулись к ним. Просто повторяй за мной, сделай такой же круг из крови, и ты окажешься там.
— А что насчет тебя?

58

— Я сделал свое дело.
— Ты не пойдешь со мной?
У меня нет достаточного количества хромосом, чтобы путешествовать дальше и в этом месте невозможно пополнить их запас.
Он выглядел мужественно.
— Это конец моего пути. Они придут. Они найдут меня.
— Ты пришел предупредить меня, хотя знал, что это для тебя
равнозначно самоубийству?
— Самоубийство, нет. Но у меня нет жизни в будущем. Она прекратила свое существование здесь.
И хотя он едва знал Пинк Гая, и никогда особо ни о ком не заботился в жизни, эти слова были для него как нож в сердце.
— Я вернусь за тобой, — пообещал Фрэнк, руководствуясь своей
новой нравственностью.
— Будет уже слишком поздно. Они найдут меня здесь до того,
как ты вернешься и не долго думая проклянут.
— Используй мои хромосомы, — настаивал Фрэнк, — если ты их
используешь, мы вместе сможем перенестись. Пинк Гай покачал
головой.
— Тогда у тебя не будет достаточно хромосом, чтобы продолжать
путешествие, когда тебе будет это нужно. А это очень опасное состояние.
— Но то место, куда я собираюсь, оно ведь безопасное, так?
Я могу остаться там, пока мои хромосомы не восстановятся, а затем
двинуться дальше.

59

Пинк Гай обдумал эту идею. В целом, в этом был смысл, но в тоже
время, это не входило в его планы.
— Я понятия не имею, куда я отправляюсь, — продолжил
Фрэнк, — что мне там делать или когда и куда мне затем отправляться.
Мне нужно, чтобы ты отправился со мной. Вместе же нам будет безопаснее, да?
Пинк Гай в задумчивости присел перед своим новым другом.
— Ну пошли тогда, — произнес он, смотря наверх. Он встал плечом к плечу с Фрэнком.
— Тебе нужно как и раньше порезать руку и нарисовать вокруг
нас круг из крови. Я буду произносить координаты.
— Что если ты неправильно прочтешь координаты? — вскользь
спросил Фрэнк почти что в шутку. Пинк Гай ответил ему взглядом,
который потряс его до глубины души.
— Тогда небеса нам в помощь, — произнес он и снова занервничал. Этот вопрос натолкнул Фрэнка на множество других, которые неожиданно привели его в темные закоулки его сознания. Кем
на самом деле был этот Пинк Гай? Как Фрэнк понимал, что ему
правда можно доверять? Что если он на самом деле был одним
из лакеев злого лорда мира? Что если он был лордом мира? Что если
он на самом деле Чин Чин?
Улучив момент, Фрэнк напрямую задал свой последний вопрос
Пинк Гаю.
— Если бы я был Чин Чином, — парировал он, — я бы украл
твои хромосомы и в ту же секунду покончил с тобой. Ты бы уже
пла-вал здесь в море вечных мук вместе с нашими друзьями, —
Фрэнк, все еще тяжело дыша, посмотрел в глаза Пинк Гаю.

60

— Хороший ответ, — проговорил он сквозь зубы, — хороший
ответ. Фрэнк подошёл к глыбе льда и провёл по ней рукой. Его жизненная сила легко вытекала из раны. Он вернулся к Пинк Гаю, который уже начал зачитывать координаты. Фрэнк нарисовал вокруг них
алый круг и встал спиной к своему товарищу. Пинк Гай снова и снова
повторял цифры и буквы, громче и громче, с нарастающим фанатизмом. Фрэнк приготовился к разрушению. Пинк Гай продолжал
повторять координаты, а Фрэнк продолжал готовиться. Его голос гремел над морем и его чуть ли не распирало.
Затем он внезапно упал.
— Что случилось? — спросил Фрэнк.
— Не знаю, не получается. Ничего не происходит.
— Ты уверен, что координаты правильные?
— А ты правильную кровь использовал? — огрызнулся оскорбленный Пинк Гай. Фрэнк начал двигаться и почувствовал хлюпанье
мягкой земли под собой.
— Мягко, — сказал он.
— Вот оно что, — ответил Пинк Гай. И действительно, земля вне
круга осталась твёрдой, как алмаз, но внутри она продолжила размягчаться и разжижаться. Чем больше они топтались в кругу, тем больше
земля превращалась в грязь, и вскоре они были в ней по лодыжки.
Для ускорения процесса они начали осторожно прыгать вверх и вниз,
стараясь не выходить за пределы красной линии.
Никто из них не замечал, с какой скоростью они погружаются,
так что дошедшая до пояса вода застала их врасплох. Ещё больший
шок настиг Фрэнка позднее, когда он понял, что остался один, почти
в абсолютной темноте, охваченный потоками воды. Он тонул. Сна-

61

чала он думал только о своей неминуемой смерти. Но его страх быстро
отступил перед мучениями Убогих, которые касались его. Души давно
умерших детей, но всё ещё страдающих, хватали его за руки и ноги,
моля о помощи, прося о пощаде, воя, ругаясь и метаясь в страданиях.
Они смотрели на него пустыми глазницами и кричали сквозь зашитые
рты. Они плавали вокруг него, корчась в агонии и хватаясь за животы,
которые надувались и лопались. Из ран появлялись новые младенцы,
и их животы также набухали и разрывались, и так кошмар продолжался до бесконечности. Другие дети, которые плыли во тьме, двигаясь
странными подергиваниями, внезапно останавливались и полностью
выворачивались наизнанку. Мышцы и кости ещё слабо держались
вместе, но нити кишок и сухожилий разлетались вокруг. И поэтому
окружающий Фрэнка поток был густым амниотическим супом.
Младенцы инстинктивно хватали и кусали друг друга. Но можно
было наблюдать и печальное подобие сострадания: некоторые вырывали собственные зубы, чтобы другим не пришлось это делать, но их
зубы постоянно и быстро отрастали. Фрэнк чувствовал их агонию.
Он чувствовал их боль во всех её формах и степенях. Его крики
превратились в рыдания: «Простите!» — проревел он. «Простите,
я не могу вам помочь!» Хватание и крики, горе и плач продолжились
и не затихали, пока Фрэнк не сделал последний вдох, наполнил лёгкие жидкостью и поплыл к своему тихому концу.

62

Глава 5
Фрэнк не мог точно описать своего состояния. Он присутствовал, и в тоже время его не было. Душа Фрэнка покинула его тело и,
как изображают обычно в мультиках, она была похожа на небольшое анимированное облако. Первое, что заметил Фрэнк, было то,
что он пролетал абсолютно новую вселенную — с неизученными
раннее физическими законами. Он был невесомым и совсем не ощущал гравитации. Его кожа покалывала, хотя больше всего он чувствовал, что его тело как будто ласкали. Свет вокруг него преломлялся
под невообразимыми углами, что преображало всё его окружение
во что-то мягкое и спокойное. Прекрасные тени и отражённые лучи
словно танцевали вокруг него. Время исчезло, и тишина поглотила
его. Для Фрэнка, это был один из редких, поистине изумительных
моментов, который был прерван осознанием того, что на самом деле
он лежит лицом вниз в болоте и скоро задохнется.
Он вылез из воды, захлёбываясь и кашляя. Его стошнило, и он начал
рыдать. Фрэнку понадобилось какое-то время, чтобы восстановить
полную картину произошедшего и вскоре, он с горечью осознал, что
каждое путешествие между реальностями для него как смерть и перерождение. Он сидел на мелководье среди огромного мангрового леса.
Полоски водорослей спокойно извивались под водой, щекоча его
икры и обматывая пальцы ног. Маленькие рыбы выплывали из под
корней деревьев. Иногда плоские существа с жабрами, похожими
на ножевые ранения, кружили поблизости и немедленно отступали,
когда Фрэнк пытался их пнуть. Он ощутил облегчение, от того, что
нашел знакомую экосистему в другой реальности.
Он встал, чтобы разглядеть что-нибудь через ветки деревьев.
Окружающий его мангровый лес растянулся до горизонта почти
во всех направлениях кроме одного. Над ним нависало бессолнечное
небо, которое было горячим и тяжелым как бронзовый купол. Птицы,
похожие на летучих мышей, летали над и на уровне деревьев, киша-

63

щих всеми видами насекомых, пауков и просто гигантскими крылатыми членистоногими. Бледные, с шелушащейся кожей змеи тихо
ползали вдоль веток и по всей поверхности воды. Для Фрэнка, это
место было довольно устрашающим, как джунгли Окинавы в плохой
день, и пока он продвигался вперед, у него в голове начали мелькать
горькие воспоминания и ужасное чувство, что худшее ещё впереди.
Пинк Гая нигде не было видно. Фрэнк не хотел привлекать к себе
внимания, так что звать его было довольно-таки плохой идеей.
Логичнее всего было двигаться в единственном направлении, которое не приведёт к ещё большему количеству мангровых деревьев.
Пройдя дальше, над лесом стало виднеться скопление золотистых,
живописных предгорий, которые огибали огромную остроконечную гору. Гора была настолько огромной, что почти касалась ржавого неба. Вода, по которой он шел, доходила ему только до бедра,
так что единственной его заботой было избегать фауну, половина
которой при его приближении в страхе пряталась, а другая двигалась
навстречу к нему в надежде полакомиться вкусным ужином.
Глубина последней части мангрового болота доходила Фрэнку
до лодыжки, что помогло ему быстро добраться до янтарных полей.
Вскоре, пройдя по берегу, он остановился и начал прислушиваться.
Где-то вблизи раздался непонятный звук, который вскоре утих.
Фрэнк терпеливо ждал, слушал и наблюдал. Он не мог ничего разглядеть. Он надеялся, что это был Пинк Гай. Звук снова повторился,
словно его издал зверь, бултыхающийся в грязных водах. Фрэнк
пошел по направлению к нему, пытаясь как можно тише ступать
мокрыми ногами. Снова раздался дикий и влажный звук, доносящийся из-за низко нависших деревьев. Только на этот раз совсем
близко. Это были свирепые и мерзкие звуки, и Фрэнк почувствовал,
как к нему опять подступает тошнота.
Вглядываясь сквозь листву в источник звука, он увидел белое
существо с луковичной желтой головой, пожирающий кишки зверя,
лежавшего в мелководье, который все еще живой бился в конвуль-

64

сиях. Хотя существо казалось зашуганным, оно не заметило, как Фрэнк
наблюдает за ним сзади. Он передвигался по кругу, чтобы рассмотреть существо, и когда оно увидело Фрэнка, оно прыгнуло и издало
отвратительный вопль: «Я ЛИМОН!» Возможно, это было такое приветствие. Существо выглядело как бородавчатый лимон и одновременно как тощий редис. Фрэнк держался на большом расстоянии.
— Я лимон! — снова завопило существо. Фрэнк быстро предположил, что общение — не самая сильная сторона этой твари.
— Меня зовут Фрэнк, — ответил он и дружелюбно махнул рукой.
— Я лимон! — услышал он снова.
— Да, я понял, — сказал Фрэнк, прежде чем тихо пробормотать, — я нахожусь в стране дебилов.
— Я лимон! Я лимон! — он прокричал снова, медленно приближаясь к Фрэнку.
— Ну, знаешь, как говорят, если жизнь даёт тебе лимоны… —
Фрэнк усмехнулся.
— Я лимон! Я лимон! — он все больше волновался, когда говорил,
и его голос переходил в крик с каждым движением. Фрэнк почувствовал, что сложная душа у этого существа находится в заточении в этой
лимонной оболочке. Когда он приблизился, Фрэнк лучше рассмотрел
своего собеседника. У него была огромная желтая голова, похожая
на лежащий на боку лимон. У некоторых лимонов можно отметить
прекрасную симметрию. У него же ее не было. Это был разбухший
и однобокий лимон, покрытый оспой и бородавками. Короче говоря,
уродство собственной персоной. И уродство его головы не компенсировали его глаза, которые были пустыми и черными, или внутренности зверя, свисающие из углов его рта. Какой бы интеллект не был
«похоронен» внутри, у него явно были задержки в развитии.

65

— Я ищу Пинк Гая, — сказал Фрэнк. Цитрусовый организм стоял,
глядя на него, совершенно не понимая в чём дело.
— Пинк. Гай, — Фрэнк сказал медленно, — хммм… розовый
гуманоид, который на самом деле является ранкенфайлом. Выглядит… розовым. И он вроде как… парень.
— Я лимон!
— Да, — сказал Фрэнк, прежде чем пробормотать, — мда, это
надолго. Он сделал несколько шагов к Лемон Мэну. «Слушай внимательно, у меня нет лишнего тысячелетия. Я ищу Пин…» Приняв его медленные шаги за угрозу, Лемон Мэн сразу же набросился
на него, нанося шквал ударов. Он начал кусать его острыми зубами,
которые впивались в кожу как маленькие бритвы. «Лимон! Лимон!
Лимон!» — все что Фрэнк слышал, пока его голова была придавлена
к земле. Он перевернулся, чтобы попытаться хоть как-то защититься,
периодически пинаясь и нанося удары, но Лемон Мэн был слишком
быстрым и сильным. Снова и снова Фрэнк получал твердым концом
бородавчатого лимона по лицу, опять и опять он бил его в рот, в глаза
и, для большего эффекта, в пах, и все это сопровождалось звуками
животной паники. Фрэнк сдался. Он больше ничего не мог придумать, чтобы побороть это существо.
Когда бурое небо над ним уже почти потеряло цвет и стало
серым, он увидел еще одну белую фигуру, которая спрыгнула с дерева
на Лемон Мэна. Новое существо крепко вцепилось в плечи Лемон
Мэна и принялось кричать и вопить, в то время как Лемон Мэн
пытался как можно быстрее скинуть его с себя. Вдвоём они слились
в одного постоянно крутящегося, вопящего зверя, белого и желтого снизу, наносящего удары и брыкающегося в страшных конвульсиях, и белого и зеленого сверху, сражающегося за свою жизнь
и кричащего на совершенно другом диалекте, «Ньееес!» — крикнул
он в самой триумфальной, но по-прежнему настороженной манере,
— «Ньесс!» Фрэнк приподнялся, желая проверить свое зре-

66

ние и слух. Он понятия не имел, что делать с этим миксом белого,
желтого и зеленого цвета, и какофонией «лимонов» и «ньесов».
В конце концов, Лемон Мэн смог освободиться от зелено-белого
существа и убежал обиженным и покалеченным. Спаситель Фрэнка
проводил его взглядом, прежде чем повернуться к Фрэнку и помочь
ему встать. Странно выглядящее существо, пугающе смахивало
на гуманоида-саламандру. Его тело было скользким и белым, с головой амфибии. Фрэнк открыл рот, чтобы поблагодарить его за помощь,
но его перебили, приложив ладонь к губам. Тут же зелёное создание
достало, казалось бы из ниоткуда, флейту, плотно приложило к левой
ноздре и начало искусно наигрывать древнюю мелодию.
— Ах, какой образованный человек! — сказал Фрэнк, когда
он закончил исполнять мелодию, — наверное, ты здесь, чтобы помочь
мне и не съесть меня? Он начал успокаиваться после избиения.
— Ньеесс.
— Будем считать, что это «да».
— Ньесс.
— Слушай, мне интересно, можешь ли ты мне помочь, (это было
прекрасно, кстати, можешь ли ты сыграть несколько застольных
мелодий для меня немного попозже?) — Саламандер Мэн выглядел
озадаченным, но продолжил внимательно его слушать. Я ищу Пинк
Гая, — продолжал Фрэнк, — ты случайно не видел его?
— Ньес, — ответил он, покачав головой. Фрэнк начал понимать
язык этого парня.
— Ты не мог бы помочь мне найти его? Я не особо разбираюсь
здесь в местности, и мне не хотелось бы снова встретить этого Лемон
Мэна.

67

— Ньеееессс, — Фрэнк как-то понял, что это означает «Лемон Мэн
на самом деле неплохой парень. Ты просто испугал его до усрачки,
вот и все».
Вдвоем они вышли из воды и пошли вдоль сухого берега, между
грязными берегами мангровых болот слева и туманными полями справа.
— Кстати, меня зовут Фрэнк, — сказал он, проверяя череп и
яички на травмы. Это были странные жесты, особенно во время
приветствия.
— Нььеесс.
Он собирался объяснить, зачем он пришел и откуда, но остановился, понимая, что это будет невыполнимой задачей, если не рискованной, учитывая последние события.
Не успели они пройти и пары шагов, как внезапно услышали
вдали слабый звук, напоминающий кошачью драку. Они поспешили
посмотреть на источник этого звука, и по мере приближения, они
услышали, насколько оглушительным был вой. Какое-то существо
было в ужасной агонии, и Фрэнк мог только надеяться, что это был
Лемон Мэн. Крики доносились из-за скоплений деревьев, которые
находились перед горным выступом. Фрэнк побежал к нему с Саламандр Мэном, который скакал прямо за ним. Подойдя ближе, Фрэнк
смог рассмотреть, кто издавал эти звуки, и это привело его в ужас. Они
нашли Пинк Гая. Все еще пинаясь и крича, Пинк Гай был повешен
на самой высокой ветви дерева. Только это явно не было традиционным повешением, как на Земле. Тени заполняли его глаза и нос, уши
и рот, они свободно входили и выходили из них. Он дрожал от боли
и испуга. Ни одно отверстие не осталось нетронутым, его страх был
всепоглощающим. Верёвка душила его, пока тени калечили его душу.
Пинк Гай полностью потерял свою окраску.
Саламандр Мэн мгновенно залез на дерево и достал опятьтаки, казалось бы, из ниоткуда, нож, с помощью которого он раз-

68

резал веревку. Фрэнк поймал Пинк Гая, когда он упал, положил его
на землю и снял с него петлю. Пинк Гаю потребовалось некоторое
время, чтобы прийти в чувства. Саламандр Мэн взял свою флейту
и начал играть успокаивающую мелодию, которая будто прорезала
напряжённый воздух. Как только прозвучали последние ноты, тени
отступили, и воцарилось спокойствие.
— Почему так долго? — он наконец-то спросил Фрэнка.
— Гм, ну, Лемон Мэн. Вот почему.
— Ах, Лемон Мэн, — сказал Пинк Гай, и понимающе кивнул.
Он был знаком с лимонным парнишей. Он иногда бывает
настоящей занозой в заднице. Он обернулся и увидел нового друга
Фрэнка, — Эй, Саламандер Мэн, — сказал он ободрившись, — чтото давненько я тебя не видел.
Этому парню можно доверять? — спросил Фрэнк Пинк Гая, указывая на Саламандер Мэна.
— Абсолютно. Поверь мне. Я чувствую это.
Действительно, способность Пинк Гая ощущать добро и зло
в других существах была одной из его лучших черт, и причиной,
по которой он был избран, чтобы донести Откровение Фрэнку.
— Ньеесс! — сразу же в руках у Саламандер Мэна оказалась
флейта, он снова засунул ее в левую ноздрю и начал играть свою
любимую мелодию. Это было прекрасно. Какое-то время
чувствовалось, что в этой омнивселенной все в порядке, и Фрэнк
был счастлив.
— Хорошо, — сказал Фрэнк, — что нам теперь делать?
— Мы должны залечь на дно, — сказал Пинк Гай. Он нако-нецто пришёл в себя, — Мы должны оставаться здесь, пока наши хро-

69

мосомы не будут полностью восстановлены, а затем мы постараемся
найти тебе кого-то с большей силой, кто выслушает нас. Я предлагаю
добраться до леса вдоль предгорий и использовать его как укрытие.
Все согласились и отправились в путь по длинной траве огромных полей и не останавливались, до тех пор пока не оказались в
тени деревьев и начали пить воду из пруда.
Фрэнк лежал рядом с водой.
— Теперь намного лучше! Думаю, с меня хватит этих лимонов,
петель и нападений эмбрионов.
Пинк Гай хотел из любопытства спросить про эмбрионов, но знал,
что лучше этого не делать.
— Не дай себя обмануть, Фрэнк, — сказал он. Фрэнк посмотрел
на него.
— В тихих оазисах всегда происходят самые большие беды. Всегда
будь бдителен, Фрэнк. Всегда будь на страже.
— У тебя депрессия или что, Пинк Гай?
Он уже и забыл, что Пинк Гай, только недавно, висел на дереве,
истерзанный демонами.
— Ты не дашь парню насладиться спокойствием?
Наслаждайся, пока можешь, Фрэнк, — сказал Пинк Гай, но в его
голосе были слышны нотки предостережения.
Прежде чем он закончил говорить, раздался громкий шорох
и из кустарника позади него, выпрыгнуло коричневое существо
и крикнуло: «Будь все!» Фрэнк вскочил и сразу же подбежал к Пинк

70

Гаю. «Кто это и чего он хочет?» — прошептал Фрэнк на ухо, так, что
вместо обычного любопытства это прозвучало немного жутковато.
Существо, стоявшее перед ними, было еще одним гуманоидом,
коричневым с головы до ног, с разницей лишь в наличии огромного
черного афро на голове, черных солнцезащитных очков и гриллзах
во рту. Он был очень рад встретить трех гостей. «Это за верхний
прыжок и счастье!» — сказал он.
— Извини, — сказал Фрэнк, присаживаясь и выпуская Пинк Гая
из своих объятий, — я кажется плохо тебя расслышал. Не мог ли бы
ты повторить?
— Ах! — сказал он со смехом, — если это без или пряжка так вероятно! — сказал он, прежде чем начать хохотать. Было очевидно, что
он отлично проводит время.
— Не поднять вереск для почвы! — добавил он, потирая Саламандер Мэна по груди.
— Ньеесс! — сказал Саламандер Мэн.
— О чем говорит этот парень? — спросил Фрэнк.
— Он балдердаш, все время несет ерунду, — сказал Пинк Гай, —
ранкенфайл со скромным интеллектом, но огромным шармом.
Существо стояло перед ними сияя.
— Но никто не имеет ни малейшего представления о том, что
у них происходит в голове.
— Балдердаш? — сказал Фрэнк.
— Так что последний! — сказал коричневый. Он был взволнован.

71

— У него есть имя?
— Не знаю, — сказал Пинк Гай. — Но даже если оно у него есть,
мы не поймем, что он нам сказал. Я подозреваю, что он может понимать нас, но мы не можем проследить за его ходом мысли.
— Слишком удачлив, но сыр и взволнован!
— Ньес, ньес, — прощебетал Саламандер Мэн.
— Ты понимаешь Бальдердаша? — спросил Фрэнк. Он начал
наслаждаться обществом этой компании.
— Ньесс!
— Ах, так вы оба умственно отсталые. Он обратился к новому
существу в их команде:
— Браун Гай, ах, Человек Какашка, ах, сэр, у вас есть имя? — спросил Фрэнк.
— Ха-ха-ха! — ответил Коричневый. — Ведро гноя, чтобы вспыхнуть! — никакое существо ещё никогда так не гордилось собой.
Салмандер Мэн повернулся к Фрэнку.
— Ньесс!
— Что он сказал, Фрэнк? — спросил Пинк Гай.
— Он сказал, что его зовут Нэги Поколение 4.
— Должен признать, — сказал Пинк Гай, обращаясь
к Фрэнку, — я никогда бы не догадался об этом.

72

— Немного странноватое имя, не так ли? — прошептал он Пинк Гаю.
— Ещё раз как ты произносишь свое имя? — спросил он у Нэги
Поколение 4, — на твоем языке. Я хочу говорить на вашем языке.
— Светлые мышцы из под и кашель — сказал он припрыгивая
и чуть не писаясь от радости.
— Нэги Поколение 4, — подтвердил Саламандер Мэн на своем
языке.
— Ах, но это не то, кхм, что он говорил раньше, — Фрэнк был
совсем сбит с толку.
— Так я и говорил, он же балдердаш, — сказал Пинк Гай, ложась
на спину рядом с прудом.
Они провели остаток дня, пытаясь поймать что-нибудь себе
на ужин, а вечером жарили это на открытом огне. Фрэнк рассказывал
разные истории об Окинаве, слегка приукрашенные для большего
эффекта, которые Пинк Гай иногда прерывал своими россказнями.
Саламандер Мэн играл на своей флейте всякий раз, когда затихали
разговоры, что случалось довольно редко, потому что Нэги Поколение 4 говорил практически без остановок, останавливаясь только,
чтобы смеяться над своей, довольно гипертрофированной чудаковатостью. На самом деле радостное хихиканье Нэги Поколение 4 было
последним, что услышал Фрэнк, перед тем как провалиться в самый
приятный сон, который у него был за долгое время. В последний раз
он так хорошо спал, наверное, только в детстве.
Когда он проснулся утром, небо над ним было бледно-желтым,
а листва вокруг двигалась с нежностью, словно это был бриз. Остальные все еще спали у остатков костра, который продолжал тлеть,
и несколько маленьких существ спокойно подбирали остатки их
ужина. Но все вокруг них, на земле в лесу, на верхушках кустарников

73

и ветвях деревьев, было покрыто чем-то тонким, напоминавшим море
полупрозрачных сфер размером от виноградинки до арбуза. Несмотря на праздность прошлой ночи и спокойствие, которое он ощущал
в нынешней компании, Фрэнк был охвачен тревогой при виде этих
пузырьковых явлений.
Он постучал Пинк Гая по ноге. Проснувшись, он тут же сел
и уставился на явление, крайне обеспокоенный им. Его движения
заставили других проснуться, и вскоре они с недоумением смотрели
на море огромной пены, окружавшее их. Все были взволнованы этим,
кроме Нэги Поколение 4. Он быстро поднялся и взял один из пузырей. «Стильный и с веселым быть!» — с этими словами он широко
раскрыл рот и закинул его внутрь. Он сглотнул, его глаза сверкнули,
а затем он хорошенько рыгнул.
— Что он сказал, Саламандр Мэн? — спросил Фрэнк.
Саламандер Мэн, не был уверен, что расслышал всё правильно,
поэтому запинаясь ответил:
— Он сказал: «Завтрак подан».
— Ха-ха-ха! — хохотнуло коричневое существо, прежде чем
взять пузырь побольше и медленно высосать из него все содержимое.
«Ах!» — воскликнул он. «Далекий прыжок!»
— Он сказал… — начал Саламандр Мэн.
— … Да мы поняли, — сказал Фрэнк, прерывая его. Он отважился
и поднял одну из непрозрачных сфер с листа, понюхал ее, а затем
засунул в рот.
— Эй, — сказал он, немного распробовав её на вкус, — довольно
неплохо. Похоже на липкий клубничный гель, но с привкусом меда.
— Он облизнул зубы. — Совсем неплохо.

74

Все остальные тоже принялись поглощать предложенное им угощение и поистине им наслаждались. По-видимому, только Пинк
Гай, с подозрительностью относился к еде, после того как ему
посчастливилось попробовать пузырь, который, по его словам, на
вкус напоминал собачьи фекалии. Он очень быстро добавил, что
никогда не пробовал собачьих фекалий, но если бы ему когданибудь и пришлось, то это именно тот вкус, который он себе
представляет. Другие округлые желейки (как он сам их называл)
очень ему нравились, особенно самая большая из съеденных им,
которая по его словам, была похожа на карамельное мороженое.
Они пировали этими угощениями до последнего, что произошло
довольно скоро, потому что, когда купол над ними нагрелся до цвета
жженого золота, все до последнего пузыри растаяли и впитались в
землю и корни растений.
Последующие дни проходили также, но никто из них точно
не знал, насколько длинными были дни и сколько дней или месяцев
или лет они провели там. Они просто существовали, как будто находились в собственной вневременной сфере. Фрэнк спросил Пинк
Гая, почему здесь всё так устроено. «Время относительно в омнивселенных, и отличается от реальности к реальности и от измерения
к измерению, а также от общего количества хромосом, присутствующих в любом регионе», — сказал он. «Например, когда собираются
лорды мира, накапливается такое большое количество хромосом,
что время в этой области доминирует над временем в любой другой реальности. Не то чтобы время начинает двигаться быстрее или
медленнее, оно просто становится главенствующим над функциями
времени в других реальностях и измерениях. И, напротив, в реальностях, где хромосомы в дефиците, время находится в подчинении
у практически любого другого измерения». Фрэнк понятия не имел,
как сильно умножается количество его собственных хромосом в этой
среде обитания. «Таким образом, ты можешь быстрее накапливать
хромосомы», — продолжил Пинк Гай, — «в регионах, где время
доминирует, но ты делаешь это на свой страх и риск, потому как здесь
присутствует большее число существ высшего порядка. Сильные
ста-новятся сильнее», — сказал он в заключение.

75

Это было нехарактерно теплое утро, возможно, четверг в других
измерениях, когда Нэги Поколение 4 подошёл к Фрэнку, ударил его
по спине и с грубым гоготом произнес: «Гланды по палке для прожарки и почему бы и нет!» Находясь в абсолютном смятении из-за сказанного, Фрэнк похлопал его по спине и посмеялся вместе с ним. «Значит, осёл и любезно орехи!» — сказал он, пытаясь говорить на языке
Нэги. В тот самый момент балдердаш внезапно упал на землю, неподвижный и твердый как замерзшая палка. Фрэнк недоумевал, что же
он мог такого сказать, что заставило его так одеревенеть. «Я просто
сказал…» — но он уже не мог вспомнить, что он говорил.
— Поднимитесь на гору! — сказал Нэги.
В шоке Фрэнк, Пинк Гай и Саламандер Мэн собрались вокруг
него.
— Я понял его, — сказал Фрэнк, недоумевая. — Он сказал: «Поднимитесь на гору».
— Поднимитесь на гору, — повторил Нэги тем же механическим
голосом.
— Нэги! — Крикнул Пинк Гай, шлепая его по лицу так сильно,
как только мог, — Проснись! Проснись!
— Что случилось? — спросил Фрэнк. Он схватил его за плечи и
начал сильно его трясти, — Ну давай, Нэги. Очнись, сынок!
Нэги Поколение 4 лежал на земле полностью парализован-ный.
— Поднимитесь на гору, — сказал он снова. Три остальных
существа смотрели друг на друга. Их общее настроение резко
сменилось. Смех, мир и легкомыслие сменились мраком, страхом и
тяжестью.
«Поднимитесь на гору», — прозвучала та же команда холодным
тоном. У Нэги начались конвульсии. По началу это была всего лишь

76

дрожь, но она быстро переросла в судороги, пока он не начал биться как рыба на суше. Вместе с судорогой начался поток тех же указаний. «Поднимитесь на гору! Поднимитесь на гору! Поднимитесь
на гору!..» — он кричал словно одержимый. Затем он остановился. Сначала другие были уверены, что он мертв. Не было ни движения, ни дыхания, ни других признаков жизни. Они медленно присели на корточки и приготовились прочитать ему торжественное прощание.
Фрэнк собирался потыкать его в щеку, чтобы узнать, добьется ли
он какой-нибудь реакции, но, прежде чем он сделал это, Нэги Поколение 4 сел, упираясь на локтях, сверкнул своей улыбкой и объявил:
«Луны до синего и молочного, когда стремена!» Он опять разразился
уже привычным хохотом и вскочил на ноги. Он с любопытством
посмотрел на своих трех спутников.
— Не шагая ни с маслом, ни с?
— Он хочет знать, почему мы все смотрим на него, — перевел
Саламандер Мэн. Для всех остальных было ясно, что Нэги не имеет
ни малейшего понятия о том, что только что произошло.
Фрэнк сделал паузу, прежде чем ответить.
— Мы просто смотрим на очень красивого парня, — сказал он.
— Откладывай для под куропатки! — он ответил снова подпрыгивая на носках, — о, и еще!
— Ну конечно, мой друг! Только что я собирался это сказать! — Фрэнк подбодрил его.
Тем не менее, Фрэнк, Пинк Гай или Саламандр Мэн не забыли
о команде, которая постоянно повторялась, пока Нэги был без сознания. Их обсуждение по этому вопросу было простой формальностью. Они знали, что они должны были подняться на гору. Они

77

просто не имели ни малейшего представления почему. Нэги не мог
понять, почему трое были так настроены совершить восхождение
на гору, но пока они были все вместе, он был вполне доволен.
Было еще рано, когда они отправились в путь. Никто из них
прежде не поднимался на гору, так что они были абсолютными
новичками в этом деле. К счастью, гора была, по большей части,
ровной, без опасных участков, и они далеко продвинулись. Восхождение на гору сопровождалось молчанием, поскольку все трое были
поглощены мыслями об утреннем происшествии. Нэги Поколение
4 уловил общее настроение и тоже был нехарактерно спокойным.
Идя друг за другом, устремив взгляд на вершину горы, никто из них
не заметил рой существ, появившихся из болот и грязей и лесных
массивов, следующих за ними по склонам.
Пинк Гай первым почувствовал их присутствие. «За нами следят», — сказал он, не оборачиваясь, чтобы увидеть их. Все вместе
они остановились и сели на уступ, чтобы отдохнуть и посмотреть
вниз. Там, находясь на значительном расстоянии, было множество существ, больших и малых. В основном дикие звери, но также
несколько ранкенфайлов и, возможно, некоторые существа были
более высоких уровней, всего их было несчитанное количество, они
покрывали предгорья, как галька на пляже. Они остановились, когда
четыре ранкенфайла остановились, и продолжили подниматься,
когда продолжили и они. Они отступили, когда ранкенфайлы
повернулись к ним и начали резко приближаться, как только они
отвернулись.
Пинк Гай, сидящий на гладком скалистом уступе, устремив взгляд
на мангровые леса вдали, объяснил произошедшее другим.
«Это все ты, Фрэнк». Все трое смотрели на жителя Окинавы. «Они
это чувствуют», — продолжил он. «Они чувствуют, Фрэнк, что твои
хромосомы увеличиваются с невероятной скоростью. Они могут чувствовать это. Существа из других реальностей редко сюда прибыва-

78

ют, но им прежде не доводилось ощущать того, что они чувствуют
от тебя сейчас».
Это показалось Фрэнку настолько глупым, что он был готов сразу же отбросить эту идею. Но у него не было другого объяснения
происходящему, так что он решил пока придержать свои мысли при
себе. С деревьев и лугов появилось еще больше существ. «Чем больше я вижу, что происходит в тебе и вокруг тебя, Фрэнк, тем больше
я волнуюсь», — сказал Пинк Гай. «И тем больше нам надо быть аккуратными», — добавил он осторожно. «Ты — это то, что в этом мире
может считаться элитой».
«Слишком мятный и под вне», — сказал Нэги гораздо более угрюмым голосом, чем они привыкли слышать. «Если мы будем держаться вместе, то все будет в порядке», — Пинк Гай убедил их. Он лгал.
Он посмотрел на пейзаж. «Уровни меняются», — напомнил он спокойным голосом. «Мы должны двигаться дальше».
Повернувшись к горе, они были поражены, увидев отвратительное существо, которое находилось недалеко от них. Это был гуманоид-рептилия довольно устрашающей наружности. У него была
опаленная голова, уродливое искажение того, чем она была раньше,
его туловище и руки были полностью выжжены и теперь были абсолютно бесполезны. Обгоревшая плоть висела и падала с тела большими кусками. Но самое страшное ранение пришлось на нижнюю
половину его тела, жуткая сгоревшая смесь из шатающихся ног, обнаженных органов и искривленного хвоста. Он поковылял к ним. «Пойдем со мной», — простонал он. Никто из них не двинулся. «Пойдем
со мной», — сказал он снова, жестикулируя, возможно, единственной
своей действующей конечностью. Пока он говорил, поднялся ветер
и в нос ударила его вонь.
Нэги сделал первый шаг. «Нет!» — сказал Пинк Гай, и Нэги отступил назад к остальным. «Он обреченный. Он скоро станет одним
из Проклятых, и он хочет, чтобы мы спасли его. Но мы не можем.

79

Если мы пойдем с ним, то мы сами рискуем стать обреченными. Нет
смысла с ним возиться». Пинк Гай повернулся и быстрым шагом начал подниматься на гору, остальные последовали за ним в том же темпе, оставив обреченное существо дожидаться своей страшной участи.
К этому моменту они прошли большую часть пути на гору и впереди уже можно было различить ее вершину. В то же время усилились
порывы ветра, небо стало серым (явления, которые они никогда раньше не видели в этом месте), и начали образовываться облака (также
то, чего они никогда раньше не видели). Они ускорились. Чем выше
они поднимались, тем сильнее становился ветер, тем толще становились облака, и темнее становилось небо. Каждый из них понимал,
если не сказать, что был напуган, зловещим смыслом этих природных
явлений, и все же каждый из них без сомнения знал, что им нужно добраться до вершины. Фрэнк надеялся, что если они доберутся
до вершины, это космическое задание будет считаться выполненным,
и все вернется к норме. Пинк Гай подозревал что-то намного более
скверное. Саламандр Мэн и Нэги Поколение 4 ощущали, что могут
не справиться со всем происходящим.
Когда они добрались до вершины, она уже была полностью покрыта темными облаками. Ветер дул резкими порывами, вокруг них
слышались раскаты грома, и воздух наполнял запах гари. Кроме погодных условий, в воздухе повисло ощущение жути, и никто точно
не мог определить, откуда оно взялось, но все очень четко его чувствовали, а также серное зловоние, от которого их воротило. Это заставило их разойтись и начать разглядывать друг друга с подозрением. Время остановилось там, на вершине горы, словно жуткая пустота
в разгар разрушительного шторма.
Но на этом все. Четыре существа смотрели друг на друга, не зная,
что делать. Они выполнили команду, которая была передана через
Нэги Поколение 4 — подняться на гору, и теперь они ощущали, что
что-то необычное происходит на вершине горы, но, казалось, что
за всем этим стоит что-то большее.

80

— Что нам теперь делать? — в конце концов спросил Саламандер
Мэн.
— Может нам просто спуститься вниз? — это было скорее предложение, чем вопрос от Фрэнка. Никто не ответил. Они продолжали ждать, озираясь вокруг и блуждая, словно потерявшиеся дети.
Пинк Гай собирался предложить вернутся к подножью горы,
когда на самой вершине перед ними внезано поднялся вихрь темных
облаков. Облака замедлились до величественной неподвижности,
прежде чем рассеяться, и из-за них показалась темная фигура,
спускающаяся на подушке серых облаков, словно при королевском
визите. В просвете облаков на вершине горы теперь можно было без
помех разглядеть явление, возникшее перед ними, и оно было
полно отвратительного уродства. Каждая деталь его образа, от его
физического вида до духовной составляющей, провозглашала
тошнотворную мерзость. Перед ним, на тяжелых цепях, были два
маленьких, но свирепых прислужника. Они набрасывались на все
подряд без разбора, царапались и прыгали, рычали, пускали слюни
и жаждали крови. Когда облако опустилось на землю, существо
посередине начало извиваться, а затем согнулось и начало двигаться
в их сторону.
Четыре альпиниста не могли чувствовать ничего, кроме абсолютного страха. Фрэнк почувствовал покалывающую боль в районе шеи.
Его лицо посерело, и хотя было довольно прохладно, его пробил пот.
Движения существа сопровождались резкими тиками, сначала медленно, но иногда ускоряясь, и петляя так, как будто он был мертвецки
пьян. Как краб, оно приблизилось к ним, и, хотя они отступили, они
не могли никуда от него деться. Оно было прямо перед ними и внутри
них. Ужас сковал их так сильно, что они были не в состоянии двигаться.
Хотя их души пытались сбежать, их ноги крепко стояли на земле. Все
существа, которые следовали за ними на гору, не видели никаких препятствий и разбежались как только заметили его присутствие.

81

Пинк Гай первым произнес слова: «Лорд Чин Чин». Все небо
вспыхнуло одной огромной молнией, которая, казалось, забыла
исчезнуть после своего появления. Её свет полностью озарил существо, и конечно же его глаза, которые были сшиты вместе, но, казалось, смотрели во все стороны сразу. Его лицо снова дрогнуло, когда
оно посмотрело на Фрэнка со смесью тоски и ненависти. «O Chin
Chin ga dai suki da yo». Эти слова вызвали покалывающий паралич
в позвоночнике Фрэнка. Лицо лорда мира снова дрогнуло, когда он
подумал о Фрэнке. «O Chin Chin», — повторил он.
Между Фрэнком и лордом Чин Чином была любопытная, возможно мистическая связь, которую ни один из них не мог идентифицировать, и это беспокоило их обоих. Но зато это означало, что
Фрэнк мог понять язык Чин Чина без каких-либо проблем. Там, где
другие трое слышали только «O Chin Chin ga dai suki da yo», Фрэнк
слышал язык, древний и сложный, мощный, и он мог на нем отвечать.
— Я пришел за тобой, — Фрэнк услышал темного лорда, когда
тот заговорил. В его голосе слышалась абсолютная власть и
ребяческое нытьё. Фрэнк оставался безмолвным, в абсолютном
ужасе, но когда Чин Чин повторил свое требование, Фрэнк смог
заговорить.
— Что ты хочешь от меня? — спросил он.
— Как ты смеешь говорить со мной без моего разрешения? — он выглядел разгневанным, — у тебя нет уважения к высшим
силам? Ты хоть представляешь, кто я и на что я способен?
— Что ты хочешь от меня? — снова спросил Фрэнк.
Темный лорд содрогнулся от ярости. Фрэнк почувствовал, что
поток дождя и грома усилился.
— Ты начнешь говорить только тогда, когда я тебе прикажу! —
слова были похожи на выходивших из его рта духов. Его лицо вдруг
дернулось, словно у него появилась свежая идея.

82

— Ты меня не боишься, — сказал он, отвращённый самой мыслью об этом, — о, я тебя испугал, но ты меня не боишься, — он
посмотрел на Фрэнка, который, к облегчению остальных, являлся
центром его внимания.
— Страх исходит от знания, — сказал он, читая Фрэнку нотации, — знание добра и зла. Знание своего истинного места в этой
жизни. И знание, что я… я… БОГ!
Последнее слово отразилось эхом в горах. Затем он властно положил руку на голову Нэги Поколение 4, мгновенно обезглавив его и скинув его безжизненное тело вниз по склону горы. Пинк Гай и Саламандер Мэн отшатнулись в ужасе при виде этого зрелища. Никогда в жизни
они не видели такого бессмысленного пренебрежения чьей-то невинной жизнью. Фрэнк смотрел, как тело скатывается вниз по скале, прежде
чем пожал плечами. Он мне даже нравился, подумал Фрэнк. Как жаль.
— Страшишься ли ты меня теперь? — спросил его Чин Чин.
Фрэнк остался стоять в тихом ужасе.
— Я пришел сюда, чтобы убить тебя, Фрэнк, он сделал паузу для
пущего эффекта, — ты мне не нравишься. Я презираю тебя. В моей
душе теплится сильное желание причинить тебе боль. Я хочу, чтобы
ты почувствовал всю боль омнивселенных. Я хочу, чтобы ты страдал,
как никто раньше не страдал. Я хочу, чтобы твоё имя стало синонимом невыразимой боли.
Фрэнк уже чувствовал себя на полпути к этой цели.
— Но я не сделаю этого, Фрэнк, — если бы это было возможно,
то в его голосе можно было расслышать небольшое смягчение, — у меня
на тебя другие планы.
Фрэнк полностью сосредоточился на Чин Чине. (Остальные двое
понятия не имели о чём он говорит.)

83

— У тебя впечатляющая скорость роста хромосом, Фрэнк. И темп
растет. Из-за этого ты становишься для меня полезным. Так что
я награжу тебя привилегией и позволю тебе заключить сделку со мной.
Я верну тебя в твой человеческий мир и дарую тебе жизнь — относительно безболезненную — и взамен ты отдашь мне свои хромосомы.
Что скажешь? Что ты выбираешь, Фрэнк? Вечные страдания высшего
порядка или неразборчивая жизнь без лишних хромосом? — его
лицо снова дернулось, как будто подчеркивая пунктуацию.
Хотя вечные страдания самого высокого порядка явно были не тем
выбором, который он хотел сделать, Фрэнк оплакивал жалкий вариант, который был оставлен в качестве альтернативы. И так с грустной
обреченностью он сказал: — Я дам тебе свои хромосомы.
— Я хочу услышать это снова, — сказал темный лорд.
— Я дам тебе мои хромосомы, — повторил Фрэнк.
— Очень хорошо. Теперь я точно заберу их. И я отправлю вас
в секретное место далеко отсюда, где ты сможешь пополнить свои
хромосомы относительно мирно и спокойно, и где я могу найти тебя
в любое время, когда захочу. Это понятно?
— Да, — печально сказал Фрэнк.
— После того, как я уйду, спускайтесь с горы, вы перенесетесь
еще до того, как успеете дойти до подножья.
После этого, темный лорд Чин Чин подполз к вершине горы
и свернулся в клубок. Снова поднялся ветер, загремели и засверкали
гром и молнии, град из камней, размером с лайм обрушился на них.
Темные облака медленно окутали его, а затем он исчез. Затем очень
быстро облака рассеялись, погода стала ясной, и небо снова приобрело золотое сияние. Три оставшихся ранкенфайла собрались вместе

84

и некоторое время смотрели на останки Нэги Поколение 4, а затем
начали свой спуск с горы.
Физически, почему-то казалось, что спуск вниз дается намного
труднее, чем подъем вверх. Психологически и душевно они пережили внутренние потрясения после всех событий произошедших
на вершине горы, и, пока они спускались, Фрэнк поделился с Пинк
Гаем своим разговором с Чин Чином. Когда он закончил, Пинк Гай
остановился и посмотрел на Фрэнка с облегчением на лице.
— Интересно… — его голос затих.
— Что? — спросил Фрэнк.
— Я не уверен, но… — он подумал еще немного. Фрэнк ждал,
пока порыв ветра стихнет. — Но я подозреваю, что Чин Чин не может
быть Богом, — сказал он.
— Ты мог и обмануть меня, — ответил Фрэнк.
— О, он силен. Он может контролировать атмосферные условия,
и он может отнимать жизнь. Но он не Бог.
— Как ты можешь быть так уверен?
— То, что он делает, — это занятия лорда мира. Богу… — Пинк
Гай сделал паузу, чтобы найти правильные слова… — не понадобились бы твои хромосомы.
Фрэнк не был уверен в том, как это всё воспринимать и тем более
не мог понять, что он ощущал больше: тревогу или облегчение. Тем
не менее, чем больше он думал об этом, тем больше это начинало
приобретать смысл. Чем ниже они спускались по горе, тем лучше они
себя чувствовали, и даже ощущали своего рода непринужденность.
Саламандр Мэн достал свою флейту и начал играть веселую мело-

85

дию. Пинк Гай начал подпрыгивать в такт песни. Когда они приблизились к подножью горы, чуть выше ряда крутых скал, произошло
внезапное и очень сильное землетрясение. Вся гора, казалось, согнулась и начала трескаться.
Фрэнк изо всех сил держался за острый скальный выступ, его руку
отрезало от запястья до локтя, а затем трое из них были сброшены с их
тонкого выступа и они упали, отскакивая и сползая по скалам. Они
приземлились в огромную лужу крови, покалеченные, и истекающие
кровью, истошно стонущие, кричащие и ругающиеся. Сверху на них
посыпались камни размером с яйцо и валуны размером с крупных
динозавров, пока они не были окончательно погребены под грудой
камней, которая возвышалась с предгорий, как алтарь или жертвенник божеству. Когда пыль осела, в живых не осталось никого, кроме
диких зверей…

86

Глава 6
Всем понятно, что у группы людей погребенных под тяжелыми
обломками были большие неприятности. Всё, что, придя в себя,
осознавал Фрэнк это звук сирен и то, что пыль забила ему ноздри.
Его придавило кучей обломков и плоти, откуда-то доносились хрипение и дикий вой. Он спихнул с себя несколько слоев гипсокартона и кусков бетона, убрал колено Пинк Гая от своей промежности
и флейту Саламандр Мэна из под своих бёдер, встал и отряхнулся
от грязи. «Где мы, чёрт возьми?» — сказал он. Его друзья медленно
поднялись из под обломков, жалуясь на боль и ушибы, и осмотрели
новый пейзаж. Но они мало что могли разглядеть.
Куда бы они не смотрели, везде видели только бетон. Бетонный
пол, бетонные стены и бетонные колонны. Только потолок не был
полностью из бетона, и теперь там красовалась огромная дыра.
По ту сторону было темно. Они мало что видели из-за отсутствия
окон и пыльного от взрыва воздуха. Очевидно, что они находились
в подвале какого-то здания, но кроме этого они не видели ничего,
даже что находится за углом. Сирены все ещё периодически ревели,
и откуда-то доносился далекий звук суматохи.
— Пинк Гай — сказал Фрэнк, ты понимаешь, куда нас отправил
Чин Чин?
Пинк Гай ответил длинным умалишённым стоном.
— Да, знаю, приятель. Я тоже это чувствую.
Розовый друг Фрэнка издал еще один болезненно искаженный
визг, на этот раз с оттенком разочарования.
— Пинк Гай! — сказал Фрэнк, — сейчас не время играть в
Лемон Мэна. — Он начал трясти его за плечи, — ты нужен мне,
друг. Где мы?
87

Что здесь происходит?
Пинк Гай вздрогнул и повторил свой жалкий вой.
— Кажется тебе прилетело по голове сильнее, чем я думал — сказал Фрэнк скорее себе, чем остальным.
— Саламандр Мэн, ты в порядке?
Его лягушачий друг с трудом кивнул, медленно засунул флейту
глубоко в левую ноздрю и начал играть слегка мрачную мелодию.
Фрэнк понял, что по крайней мере в этом измерении он будет лидером своего клана.
«Идём», — сказал он и повёл остальных через холодное пыльное
помещение к лестнице в конце здания. Они поднялись на несколько
пролётов и вышли на залитую ярким солнцем улицу. Им потребовалось немного времени, чтобы глаза привыкли к яркому свету, но после
этого их поразили вид, звуки и активность этого места. Оно было
наполнено жизнью и из-за этого три путешественника чувствовали
радостное воодушевление. Улицы многоэтажных зданий и торговых
центров простирались во всех направлениях. Жёлтые такси, грузовики и другие транспортные средства гремели туда-сюда, совершенно
игнорируя машины скорой помощи, которые время от времени неслись куда-то с гудящими сиренами. Тротуары заполнены идущими,
бегущими, спящими, разговаривающими, плюющимися и целующимися смертными; белыми, желтыми, зелёными, синими, чёрными;
лысые и блондины, с дредами и кудрявые, лохматые и уложенные, с
галстуками и бритые, жирные, тощие, подтянутые и дряблые, высокие, низкие, сгорбленные и прямые, они общались друг с другом на
бесчисленном количестве языков и избегали друг друга самыми
изощрёнными способами. Он никогда не видел такого оплота индивидуальности. Как будто каждый смертный из каждого уголка омнивселенной пришел в это наполненное жизнью место.

88

«Где мы, чёрт возьми, находимся?» — вслух поинтересовался
Фрэнк. После недолгого разглядывания прохожих, он решил расспросить одного из них. Ему навстречу шёл белый мужчина средних
лет, одетый в оранжевую футболку и кремовые штаны. Он выглядел
приветливо, к тому же нес собаку на руках и поэтому Фрэнк решил
спросить у него: «Извините, сэр, будьте любезны, подскажите, пожалуйста, где я нахожусь?»
«Отъебись, пидор!» — резко ответил мужчина. Он так и не поднял взгляд от асфальта, прошмыгнул мимо Фрэнка и продолжил свой
путь. Фрэнк был поражен таким грубым ответом и не мог понять,
чем спровоцировал такую враждебность. Но это, конечно, пустяки.
«Кажется мне», — провозгласил он остальным, — «что мы в НьюЙорке».
«Бвммерммергх», — пробормотал Пинк Гай. Фрэнк каким-то образом начинал понимать его, хотя тот всё ещё нёс полный бред. «Я тоже.
Я думал он отправит нас на Окинаву». Он немного подумал и добавил: «Хренов врун».
Пинк Гай снова промычал ему в ответ, объясняя, что технически
Чин Чин не соврал, так как Окинава и Нью-Йорк находятся в одном
измерении. Но из-за огромных различий в пейзаже он начал сомневаться в способностях Фрэнка к ориентированию на местности.
«Не совсем», — ответил Фрэнк. «Отсюда до Окинавы очень
далеко — там другие джунгли, но, думаю, мы сможем туда добраться.
Всё-таки люди есть люди, правильно? Всё будет в порядке, доверьтесь
мне. Саламандр Мэн, тебе придётся убрать свою флейту на некоторое время, мы не хотим привлекать к себе слишком много внимания».
И так Пинк Гай, Саламандр Мэн и Фрэнк, в никогда не стираной
голубой рубашке, отправились в путь по улицам НьюЙорка.
Фрэнк был уверен, что первое, что им нужно сделать, это найти
жильё, но будучи гением от науки, он понятия не имел, как это делать.

89

Очевидно, академическое превосходство в радиобиологии не обязательно означает приспособленность к жизни в городе. Он решил
испытать удачу и просто продолжил расспрашивать людей. Он
думал, что кто-то из них обязательно подскажет ему верное
направление. На автобусной остановке он увидел молодого
ухоженного мужчину, который очевидно не был ничем занят. Фрэнк
подошёл к нему с опаской, но тем не менее радостно.
— Прошу прощения, сэр. Мы с моими друзьями ищем, где можно
остановиться на ночь. Можете ли вы сказать, как в этой реальности
арендовать помещение?
— Нет дома? — сухо спросил мужчина.
— Эм, нет. Мы, эмм, понимаете, только прибыли, из другого
места, — Пинк Гай и Саламандр Мэн приготовились к упрёкам.
— А почему у вас нет дома, вы знаете? — спросил он, напрягаясь.
Фрэнк просто удивленно смотрел на него.
— Потому что у меня нет работы?
— Потому что Бога нет, чувак. Да, именно так. Бога нет.
Фрэнк всё ещё смотрел на него и не знал, что говорить дальше.
— Какой Бог, — начал кричать тот, создаёт людей и оставляет
их без дома?! — мужчина был очевидно возмущён, — каждый день
по всему миру люди голодают, живут без крыши над головой, болеют,
чувак, болеют, как собаки, и что Бог с этим делает? Ничего! Ничего!
И знаешь, почему?!
«Потому что Чин Чину плевать на обычных смертных», — хотел
сказать Фрэнк.

90

— Эм, нет, — ответил он.
Потому что Бога нет! Его нет, чувак. Бог — это просто придуманный персонаж. Плод воображения людей, великий волшебник
на облаках.
— Ох, ладно, мистер Атеист, — ответил Фрэнк, отходя, — мне
просто нужна кое-какая информация, а не дебаты. Он поспешил
удалиться. — А вообще, откуда такая уверенность? — пробормотал
он себе под нос.
— Потому что Бога нет, чувак. Нет справедливости. Нет спасения. Это все промывка мозгов.
— Только не поднимайся в горы, — крикнул Фрэнк почти вне
зоны слышимости.
— Чего?
— Не поднимайся в горы!
«Израненная душа, очевидно», — сказал Фрэнк, возвращаясь
к своим розовому и зеленому друзьям.
«Нйеес», — согласился Саламандр Мэн. Молодая чёрная женщина, увидев их, закричала и убежала на другую сторону улицы.
«Интересно, что она увидела?» — поинтересовался Фрэнк. Пинк Гай
только пожал плечами.
Полуденное солнце отбрасывало длинные тени на оживленные
улицы и обдавало жаром городские тротуары. Фрэнк думал, к кому
ещё можно подойти. Бестолкового вида загорелая мадам с крысоподобной собачкой прошла мимо них навстречу продавцу фруктов
и поприветствовала его, как давно потерянного родственника. Напротив них гордо шли двое мужчин в узких шортах из чёрной кожи,

91

взявшись за руки, и остановились у маленького окошка, чтобы купить
кофе. Мимо них пролетел полный латиноамериканец с очень серьёзным лицом и головой, пережатой наушниками, так, будто у Фрэнка
и его друзей совершенно нет права находиться на его пути. Рядом
с ними проплёлся поражённый и смущённый старый белый мужчина
с огромными усами и отвратительным париком, он думал, где пообедать и не баллотироваться ли ему в президенты ещё раз в этом году.
Гигантский таракан пробежал по земле и скрылся в водостоке. Каждый из них чувствовал себя здесь, как дома.
После двух неудач с мужчинами, Фрэнк был уверен, что с женщинами ему повезёт больше. Он увидел одну на ступенях старого театра,
и выглядела она так, будто ждала друга или бездомного незнакомца
с вопросами. Он был вполне уверен в себе и сказал:
Прошу прощения.
— Да? — ответила она.
«Ну, это уже гораздо лучше, чем «Отъебись» чуть раньше», — подумал он с улыбкой. — Мы с моими друзьями ищем ночлег и…
— Ой, пошёл нахуй, — сказала она страдальчески, вы мужчины
все одинаковые. Думаешь, я просто так возьму и приглашу вас к себе?
С чего ты это взял? Яйца бы тебе отстрелить, жалкая ты свинья, гадкий, мерзкий, блять, извращенец.
— Я и не думал напрашиваться к вам… — попытался объясниться
Фрэнк, но она даже слушать не хотела.
— Просто исчезни, мизогиническое ты ничтожество, не то я вызову
полицию. Фрэнк снова попытался объяснить:
— Я просто хотел спросить у вас кое-что.

92

— А ну да. Так всё всегда и начинается. Вы мужики все одинаковые. Начинается с вопроса, а заканчивается в какой-нибудь подворотне, где ты меня лапаешь и одновременно жуешь тортилью
и пишешь своим дружкам.
Она достала из сумки маленький газовый баллончик и прокричала:
— Проваливайте! Нет значит нет!
Фрэнк медленно отошёл, будто женщина была диким львом.
— Подождите, я даже не нахожу вас привлекательной, чтобы
переспать. Ну в смысле, вы похожи на пулю из Супер Марио. Я бы
никогда не пошёл с вами домой.
Её лицо исказилось гневом. Его товарищи были гораздо дальше,
уже в квартале от него, но всё ещё продолжали бежать. В конце концов, он их догнал и поблагодарил за их выдержку. «Будет гораздо
сложнее, чем я думал», — сказал Фрэнк, будто это должно было
придать им сил. «Очевидно, что люди здесь не такие, как местные
на Окинаве». Он ещё немного подумал об этом. «Каждый встречный
постелет тебе футон, накормит, разогреет ванну и ещё и сделает массаж на ночь, отвечаю». Пинк Гай оживился. «Возможно, придётся
попробовать другую стратегию».
— Нйеесс.
— Франку.
Что, если мы пойдём, туда, где больше всего людей, и пусть они
сами к нам подходят! — подумал вслух Фрэнк. Саламандр Мэн думал,
что стоит попытаться. Пинк Гай думал, что это самая дебильная идея,
которую он когда-либо слышал (а в разных реальностях и измерениях он слышал много), но сказать об этом ему не хватало духу.

93

Они проследовали за огнями и общим потоком людей, направляющихся на юг, и продолжили наблюдать за всеми видами, звуками
и запахами, всё ещё совершенно незнакомыми для них. Молодая женщина с короткими волосами и пирсингом на лице подошла к ним
и поприветствовала.
— Ну привет, — сказал Фрэнк.
— Вы, ребята, местные, или просто гостите в Нью-Йорке? — спросила она.
— Мы гости… эм, и надеемся стать местными, — ответил Фрэнк.
Пинк Гай и Саламандр Мэн были впечатлены таким ответом.
— Вас интересует поддержка войны против промышленных
ферм и освобождение всех животных от рабства и страданий?
— Что? — на секунду Фрэнк засомневался, что понимает язык,
на котором говорила эта леди.
— Мы предлагаем людям перейти на веганскую диету ради благополучия животных и всемирной экологической стабильности.
— Благополучие животных?
— В Штатах, для поглощения человеком, каждый год убивают 9
миллиардов куриц, вас это не тревожит?
— Ну, это лучше, чем есть их живьём, — ответил Фрэнк.
— Нет, я серьёзно.
— Я тоже. Вы когда-нибудь ели курицу живьём? Я попробовал
однажды на Окинаве и ничем хорошим это не кончилось. Везде

94

кровь и перья, а ещё мне чуть глаз не выклевали. Я обеими руками
за их предварительное убийство.
— Какого хрена? С какой ты вообще планеты, парень? — спросила она с абсолютным презрением.
— Вы действительно хотите это знать? — спросил Фрэнк.
— Нет, нет, не хочу, — ответила она и поспешила удалиться.
Неужели тут у всех на всё есть какое-то безумное мнение? — прокричал Фрэнк своим друзьям, а заодно любому возможному прохожему.
— Серьёзно, джунгли на Окинаве в плохой день были более приятным местом, чем это.
Они продолжили путь к плотному людскому морю впереди, мимо
мужчины у киоска, который непрерывно ныл, что нужно платить
на 1,89 доллара больше рекламируемой цены, мимо продавца хотдогов, который не мог правильно посчитать сдачу, мимо важного банкира в костюме на заказ, который шёл так, будто кроме него на улице
никого не было, и мимо наркодилера, который передавал покупателям
товар в коробке из-под пиццы. Для Фрэнка и его ребят они все мало чем
отличались. Они были абсолютно одинаковыми в своей страсти к себе
и успеху: мир бегающих туда-сюда крыс, а главный приз — это побег.
Они свернули за угол, и их взору предстала самая большая площадь, которую они когда-либо видели. Исполинские здания смотрели на них, украшенные вспышками света и двигающимися билбордами. По экранам бежали новостные репортажи, со всех сторон
гремела музыка. Площадь обрамляли магазины, в которых продавалось всё: от миниатюрных статуй свободы до светящихся в темноте
бежевых пришельцев. И посреди всего этого был самый красочный
парад человечности, который они когда-либо видели. Туристы,
местные, уличные торговцы, персонажи в костюмах, абсолютно

95

голые персонажи, фрики и чудаки, сложно сказать, где заканчивалась
одна крайность и начиналась другая. Трое друзей прошли в середину
всего этого, ошеломлённые, изумлённые и опьянённые.
Даже в такой сказочной стране индивидуальности, они быстро
привлекли внимание.
— Прошу прощения? — прозвучал женский голос, — мои дети
хотели бы сфотографироваться с вами.
Она протянула Фрэнку пару долларов, перед ними встали двое детей
и улыбнулись в камеру, а они так и не успели понять, что произошло.
— Эй, я следующий, — сказал высокий мужчина с дредами
и в растафарианском берете. Он опёрся на Фрэнка, сделал фото
и сунул купюру ему в верхний карман.
— Спасибо, — сказал он, удаляясь. Сразу после этого к нему
подошла молодая женщина и сказала:
Меня и подругу.
— Ну конечно! — ответил Фрэнк. Это начинало ему нравиться.
— Нет, не с вами, — сказала она как бы между делом, — только
с розовым.
Пинк Гай с невероятной гордостью оттолкнул Фрэнка. Женщины
сфотографировались, заплатили Фрэнку и быстро ушли. Следующим был Саламандр Мэн, затем снова Пинк Гай, потом Саламандр
Мэн. Иногда фотографировались со всеми тремя, но чаще с этими
двумя. Фрэнку было всё равно. Его волновали только деньги.
Пинк Гай и Саламандр Мэн вошли во вкус и начали привлекать
людей. Пинк Гай танцевал, кружился и позировал под восторженные

96

аплодисменты зевак, пока перед ним не образовалась небольшая очередь желающих сфотографироваться. Саламандр Мэн не собирался
сдаваться. Он достал из ниоткуда свою флейту, сунул её в ноздрю
и начал играть мелодию, танцуя, как лепрекон. Через час у них было
достаточно денег на отличный обед.
Фрэнк помнил, что по пути на площадь видел японский бар
и бистро «Кьюшу». «Не совсем Окинава», — объяснял он своим друзьям, — «но не думаю, что мы найдём что-то более похожее». Они
с лёгкостью нашли его, вернувшись назад, спустились по тёмной лестнице и оказались в мире, слегка знакомом Фрэнку. Кусочек Японии
в сердце Нью-Йорка, украшенный панелями из рисовой бумаги, флагами с восходящим солнцем и плакатами с японскими девушками. Их
поприветствовали традиционным «Irasshaimase!», хотя для Фрэнка это
больше звучало, как «Мне стыдно это говорить!» Весь бар был забит
людьми, в лучших традициях Нью-Йорка, всех цветов, размеров, языков и запахов, которые пили, ели и весело проводили время. В конце
бара странно выглядящий японец в роговой оправе, гавайской рубашке
и сафари шляпе развлекал гостей историями о своей родине, у него
был плохой запах изо рта и раздражающе громкий голос.
Фрэнк и его друзья сели неподалёку. «И я им говорю», — продолжал он, — «почему бы вам не попробовать осьминожьи шарики?»
А они говорят: «Мы даже не знали, что у осьминогов есть шарики», а я
говорю, — «ещё как есть, и знаешь, что, приятель, они огромные
хахаха. Размером с мячи для гольфа и ещё и по три пары». Маленькая
толпа вокруг него была очарована его рассказом. «Я однажды съел 24
штуки подряд», — сказал он, — «и чуть не обчернилился хахаха!»
Вокруг стоял искренний смех. «Я вот уверен, что мой земляк подтвердит», — сказал он, указывая на Фрэнка, — «на всей земле не делают
осьминожьи шарики лучше, чем на улицах южной Осаки, правильно,
друг?»
— Окниава, — ответил Фрэнк, — на самом деле на Окинаве
такояки лучше, чем в Осаке.

97

Сафари японец рассмеялся с ноткой смущения.
— Ты, кажется, немного запутался, друг. Окинава известна своим
чанпуру, а Осака шариками с осьминогом.
— Ты пробовал такояки на Окинаве? — внезапно в баре повисло
напряжённое молчание, — такояки в Осаке хороши и по праву заслужили признание, но на пляже в Онне есть одно заведение. Их шарики
похожи на те, что делают в Осаке, но они посыпают их зелёным
фурикаке и тонко нарезанной рыбой, им нет равных. Говорю тебе,
Сафари Мэн, их такояки превосходны.
После недолгого молчания, любитель сафари снова заговорил:
«Хахаха! Похоже нам всем придётся отправиться на Окинаву!» — и всё
бистро снова вернулось к непринужденному настроению.
Любитель сафари подсел за стол к Фрэнку и представился.
— Здорово встретить такого же эмигранта, — сказал он, — меня
зовут… а хотя зови меня просто Сафари Мэн, мне так больше нравится.
— Фрэнк, — представился Фрэнк, — Пинк Гай, Саламандр
Мэн, — добавил он, указывая на остальных.
— Я знаю, — сказал Сафари Мэн. На секунду воцарилось подозрительное молчание. Он наклонился и прошептал: — Я тоже ранкенфайл.
— Откуда ты знаешь, кто мы такие?
Сафари Мэн указал на Пинк Гая и Саламандр Мэна.
— Кем они ещё могут быть? — сказал он во весь голос, — хахаха!

98

Пинк Гай выглядел встревоженным из-за того, что они так выделяются.
— Что привело вас в Нью-Йорк? — спросил Сафари Мэн уже
тихим голосом.
— Чин Чин.
— Шшшш! — Сафари Мэн резко прикрыл рукой рот
Фрэнка, — не произноси это имя. Он хорошо знает это измерение.
Он может подслушивать.
Остаток вечера они говорили на пониженных тонах в конце бара.
— Вы в бегах?
Тёмный лорд забросил нас сюда. Он нашёл меня в другом измерении. Он знает то, что я сам узнал совсем недавно. Мои хромосомы множатся.
— Вау, Франку! — услышав это, Сафари Мэн подпрыгнул на месте
от удивления и воодушевления. — Это ты! Это ты! Ходили слухи,
но никто не знал, насколько они правдивы. Но это правда! И это
ты! — сказал он.
Саламандр Мэн начал наигрывать мелодию на флейте.
— Не сейчас, Саламандр Мэн.
Он угрюмо убрал свой инструмент.
— Тёмный лорд дал мне выбор: либо предоставить ему пожизненный запас моих хромосом, либо провести вечность в самой глубокой и самой тёмной дыре.

99

— В Нью-Йорке?
— Нет, я отдал ему хромосомы. Я здесь, чтобы он снова меня
нашёл, когда мои хромосомы восполнятся. Но я не знаю, сколько времени на это уйдёт в этом измерении. Пока что я здесь застрял.
Сафари Мэн наклонился через стол и прошептал ему на ухо:
«Останьтесь со мной, и ты, и твои друзья. Здесь есть способы, Франку, способы увеличить количество хромосом. Ты можешь не повиноваться тёмному лорду и сбежать. Обрести свободу. Есть способы,
о которых он не знает. Пойдём со мной и я покажу тебе». Фрэнк повернулся к своим друзьям: «Ну что я говорил? Нужно только оказаться в самой гуще людей, и они сами к тебе потянутся». Пинк Гай лишь
раздражённо прорычал.
Их новый друг жил в маленькой квартире с одной спальней в Браунсвилле, Бруклин. Он постелил Фрэнку футон в своей комнате, остальным
пришлось расположиться на диване и на полу. Все были весьма довольны. Настоящий разговор начался, когда Сафари Мэн принёс напитки.
— Какой сейчас год, Сафари Мэн?
— 2017
— 2017?! Той стойки с такояки в Онне уже точно нет.
— Так в конце концов я был прав, Франку! Хахаха, всё-таки лучшие шарики в Осаке.
Ненавижу это место, — сказал Фрэнк, — всем сердцем ненавижу.
Вдалеке можно было услышать звук выстрелов.
— Я родился в то время, когда американцы уничтожали нас — плоть
стекала с костей из-за ядерных бомбардировок, а после заключения
мира, они терроризировали и расстреливали невиновных.

100

На него нахлынули яркие воспоминания о сержанте Бенсоне,
и он начал трястись и потеть.
— Они были монстрами. Я ненавижу всё, чем они были, и за что
сражались, а теперь, оглянись, Сафари Мэн, стало только хуже.
Посмотри, во что они превратились! Аморальные люди, прожорливые, переполненные невоспитанностью, грубостью, жадностью, развратом, тупостью и порнографией. А ещё они очень озлоблены.
— Хахаха, ну, вообще-то, эм, если честно, я не против порно.
Оно… ну… в общем… только чуть-чуть, понимаешь. Но ты прав,
Франку. Порочные люди!
Снова послышались выстрелы, за ними крики, скрежет покрышек
и ещё стрельба.
— Мне противно от этой культуры эгоизма и самодовольства.
Как ты это терпишь? Какое-то время они оба молчали. — Сафари
Мэн, из всех измерений, в которых я бывал, — удручённо сказал
Фрэнк, — думаю, это самое непонятное.
Утомлённые первым днём в Нью-Йорке, Пинк Гай и Саламандр
Мэн быстро уснули на диване под звуки полицейских сирен, поножовщины и громко занимающихся любовью соседей. Фрэнк и Сафари
Мэн продолжали свой разговор в другой комнате.
— Ты что-то говорил об увеличении количества хромосом? — спросил Фрэнк.
— Твои уже множатся, Франку, но ты можешь ускорить процесс.
И чем их больше, тем быстрее они множатся, по экспоненте, хахаха!
Он наклонился к нему, как-будто хотел рассказать секрет космических масштабов.

101

— Ты можешь перехитрить Чин Чина. Тебе нужно убраться
отсюда, пока он не вернулся.
— Но как, Сафари Мэн?
Его друг в гавайской рубашке отклонился назад.
— Можешь их выиграть! — сказал он, широко расставив руки.
Он сказал это слишком громко, и в соседней комнате Пинк Гай и
Саламандр Мэн начали ворочаться во сне. Он выглядел очень
довольным, рассказывая об этом новому другу, который казался ему
значительно превосходящим его самого, хотя они и были на
одинаковых уровнях.
— Как?
— Подпольные гонки лангустов!
Распространённый, но тем не менее необъяснимый феномен: те, кого забросило в другие измерения быстро находили друг
друга. Неясно, было ли это космическое влияние вне их контроля
или естественное притяжение единомышленников, но они собирались в небольшие группы, почти не надеясь найти выход, и играли
на хромосомы. Существует почти бесконечное множество механизмов таких игр, но по какой-то причине именно подпольные гонки
лангустов нравились Сафари Мэну больше всего.
Ответ Фрэнка удивил Сафари Мэна.
— Почему гонки лангустов нелегальны?
— Ох, Франку, сами гонки вполне законны, нелегальны только
ставки. Только мы не будем ставить деньги — это всего лишь прикрытие — мы будем играть на свои хромосомы, а глупые смертные
не поймут, что именно мы делаем!

102

Всё это было похоже на заигрывания с судьбой. Как будто ребёнок нашёл папину отвёртку, сунул её в электрический щит и обесточил целый район.
— Франку, предоставь это мне. Я приведу бродяг и уголовников,
а ты просто подожди здесь. Совсем скоро ты будешь купаться в хромосомах хахаха.
Утром Фрэнк проснулся после ночи глубокогорлового храпения
и обильного слюноотделения. Сафари Мэна нигде не было видно.
Пинк Гай и Саламандр Мэн сидели на диване, издавая различные
звуки: визги, кряхтение и «Нйессс», и при этом катали по полу мандарин. Фрэнк думал, не проснулся ли он в центре по реабилитации
инвалидов. Бросив быстрый взгляд в зеркало, он вышел из квартиры
и решил прогуляться по улицам мегаполиса. Сейчас он чувствовал
себя по-другому. Смелее. Злее. Более мерзким. Как будто сама сущность этого места заражала его, загрязняла его ДНК и отупляла ум.
Что-то странное было в этом городе. Пройдя мимо блюющей женщины, перешагнув через наркомана под статуей Рузвельта, вещающего о чудесах свободного мира, Фрэнк почувствовал, что это
возможно был не настоящий Нью-Йорк. Больше было похоже
на поддельную альтернативную версию настоящего города. Но сейчас он был уже ни в чем не уверен.
Он повернул в сторону большого парка, в надежде, что природа
поможет привести его мысли в порядок, или даже вернуть внутренний покой. Но и здесь его ожидало, только разочарование. Трава,
кусты и деревья гнулись и кланялись под ветрами, проносившимися
над водоёмами, птицы пели друг другу, белки игриво дрались за орехи
и ягоды, а затем возвращались в гнёзда отдыхать от своих проделок.
Но казалось, что вся эта богатая, кувыркающаяся, скачущая и смеющаяся жизнь тонула в чём-то другом, её подавляла огромная меланхолия, мучила звенящая тревога. Он направился обратно в квартиру,
не только без радости или беззаботности, которых искал изначально,
но и без какой-либо надежды.

103

По возвращению он рявкнул на своих друзей, которые в страхе
разбежались. Сафари Мэн всё ещё не вернулся, поэтому Фрэнк зашёл
в спальню, закрыл за собой дверь, сел на кровать и схватился за голову
в глубоком отчаянии. «Это не та земля, которую я желал», — пробормотал он. Фрэнк встал, походил по комнате взад-вперёд, снова сел,
потом встал и снова походил и опять сел. Так продолжалось часами.
Он начал разговаривать со стеной, показывал на неё, и иногда кричал.
Он сходил с ума. Пинк Гай и Саламандр Мэн были слишком напуганы,
чтобы вмешиваться, и просто лежали на диване в позе эмбрионов,
ожидая возвращения Сафари Мэна и его помощи.
В момент ясности Фрэнк достал камеру из одного из ящиков
Сафари Мэна, поставил её на штатив и начал записывать свои бормотания. Ему казалось, что он умирает (от рака мозга, как он подозревал) и нужно было задокументировать процесс ухудшения состояния. Мало что из этого имело смысл. Большая часть была несвязной
мерзостью, но это давало возможность отвлечься и провести самоанализ.
«Хахаха! Франку!» — крикнул Сафари Мэн, открывая дверь нараспашку. Он был поражён, увидев двоих его друзей, которые свернулись в клубок и сосали большие пальцы. Пинк Гай, слегка дрожа, указал на спальню. Сафари Мэн также свободно ворвался туда. «Хахаха!
Франку!»
Он взглянул на красные глаза Фрэнка и сказал первое, что пришло
ему в голову: «Хахаха! Франку!» Фрэнк угрюмо посмотрел на него.
Но Сафари Мэн был непоколибим. «Вау! Франку!» — продолжил
он радостно. «Выглядишь, будто после десяти раундов с карликом
на стероидах хахаха!» — он говорил по-японски, но Фрэнк без труда
его понимал. «Франку, кажется тебе надо выпить». Благодаря крепкому алкоголю и неописуемо хорошему настроению Сафари Мэна,
Фрэнку стало лучше и он пригласил Пинк Гая и Саламандр Мэна
присоединиться к ним за обедом.

104

— Всё готово, — объявил Сафари Мэн через полчаса, вытирая
жирный рот ладонью. Трое его гостей взглянули на него. — Нелегальные гонки лангустов! Хахаха! Всё готово! В следующую субботу.
В парке. Хахаха! Будет здорово!
— Откуда ты знаешь? Кто туда придёт, что будет так здорово?
— Несколько моих старых друзей.
— Поясни.
— Ну, двое из них — одни из самых прекрасных чёрных джентельменов в этом городе.
— Когда их выпустили?
— Только вчера хахаха.
— Замечательно, а за что их арестовали?
— Одного за нападение. Ничего страшного. Он выжил хахаха,
крепкий орешек. Продержался пятнадцать раундов на ринге с Майком Тайсоном.
— Впечатляюще.
— К сожалению, это было во время тренировки, и он был без
сознания четырнадцать раундов.
— Ты серьёзно?
— Тайсон просто использовал его как грушу. Но эй, Папа Франку,
он всё равно пробыл на ринге с Тайсоном пятнадцать раундов!
— Резонно. А кто другой?

105

— Отморозок, из-за которого другие отморозки выглядят как сияющие оплоты доброты и благодетели.
— Чем он занимается?
— Его арестовали за домогательства к мёртвому морскому слону,
но отпустили по техническим причинам (морской слон ещё не был
мёртвым) и снова арестовали за прыжок в толпу на похоронах монахини.
— Он мне уже нравится.
— Но в остальном он очень приятный парень. Как я уже сказал,
его только выпустили и он за любую движуху.
— Прекрасно, кто-нибудь ещё?
— Мой старый латиноамериканский друг. Никогда не против
хромосомных игр.
— Когда его выпустили?
— А, хахаха. Его никогда и не ловили!
— Похоже он умён.
— Он бы не заметил, если бы ему прижигали утюгом голову.
Однажды он сломал себе ногу только чтобы узнать, сможет ли сам её
вправить. Теперь постоянно хромает. Отличный кандидат.
— Идеально. Ещё кто-то будет?
— Ещё кто-то? Конечно, друг мой, конечно! Следующий — просто легенда. Ты будешь от него в восторге, ты полюбишь его. Все его
96 сантиметров.

106

— Чего?
— Он лепрекон. Зовут Альфа Центурион. Только в прошлую
среду сбежал из цирка. Понятия не имеет, в чём суть игр на хромосомы. Вообще без понятия хахаха. Он идеально подходит, дружище.
— Нужны ли нам хромосомы лепрекона?
— Сойдёт. Да и это лучше, чем хромосомы вегана.
— Логично.
— Сафари Мэн, надо признать, что ты проделал блестящую
работу.
— Но это ещё не всё, Папа Франку. Я так же договорился с Дроном.
— Дай угадаю. Дрон — это результат инцеста, который последние пятнадцать лет бегал по лесам и выл на луну?
— Не совсем. Дрон — это дрон, летающая камера.
— И как мы получим хромосомы летающей камеры для подсматривания?
— Никак. Но с ней удобно контролировать тех, у кого они есть.
Фрэнку нравилось слушать о результатах работы Сафари Мэна,
но он всё ещё не был уверен, что с этого мероприятия можно получить что-то ценное.
— Сафари Мэн, я не могу понять, как это может сработать. Как
мы вообще можем быть уверены в выигрыше, да ещё и в получении
хромосом проигравших лузеров?

107

— Франку! Всё подготовлено и подстроено. Наш лангуст не может
проиграть!
— Почему ты так в этом уверен?
— Потому что наш лангуст — это на самом деле мышь, замаскированная под лангуста! Блестяще, правда?!
— Мне по душе твой стиль, Сафари Мэн, — Фрэнку такое товарищество начинало по-настоящему нравиться.
— Но я не понимаю, как мы получим много хромосом от такой
кучки отбросов. Ну в смысле, зачем людям вообще играть на хромосомы?
— Ах, друг мой, — сказал Сафари Мэн, потирая руки, — на самом
деле, эти ребята не совсем люди!
— Они не люди?!
— Конечно нет! Хахаха. Они гуманоиды. На уровне простых
смертных, но на самом деле они не люди. Они нечто совсем другое.
Их безумное желание стать ранкенфайлами делает их подходящими
жертвами. Они буквально готовы проигрывать свои души, лишь бы
подняться на следующий уровень, но у многих из них на самом деле
интеллект зверей и нравы канализационных крыс. Они — ничто.
Поверь мне, Франку. Ты получишь минимум два миллиона хромосом
только с этого вечера.
— Ты серьёзно? Два миллиона?
— Гарантирую.
— Как ты можешь гарантировать получение хромосом?

108

— Папа Франку, я готов поспорить на свою квартиру, что ты выиграешь больше двух миллионов на подпольных гонках лангустов.
Вот настолько я уверен.
Фрэнк был более, чем рад согласиться. «По рукам,» — сказал он.
— Но есть маленький подвох, Франку.
— Я так и знал.
— Прислужники лорда Чин Чина точно будут следить за тобой.
Всё закончится, как только он узнает, что ты занимаешься нелегальными гонками лангустов.
— Тогда в чём вообще смысл?
— Значит тебе понадобится маскировка, Папа Франку! Хахаха!
Фрэнку понравилась эта идея. «Точно! Я могу притвориться танцующим гоблином-флейтистом! Или может жирной бородатой
жен-щиной с геморроем, или как насчёт тех милых, большегрудых
девочек из аниме в мини-юбках и с испуганными глазами!» — он
был очень взволнован, говоря об этом. Сафари Мэн, Пинк Гай и
Саламандр Мэн смотрели на него с ноткой отвращения.
— Что с тобой случилось? — спросил Пинк Гай.
Сафари Мэн прервал этот напряжённый момент. «Хахаха! Я думал,
может наденешь авиашлем времён первой мировой, какие-нибудь
странные очки, кимоно и будешь звать себя «Фрэнк камикадзе-неудачник». Чин Чин и его прислужники будут искать кого-то выглядящего
интеллигентно. Это идеальная маскировка! Хахаха!» На это отреагировали бурным смехом, хлопаньем и хриплыми вздохами. Они отмечали план Сафари Мэна песнями, танцами, пока уже поздно ночью
не потеряли сознание от чрезмерного употребления алкоголя.

109

Субботним вечером они вернулись в квартиру помятые и радостные. Хоть и не без оплошностей, но план сработал восхитительно.
Все персонажи пришли вовремя, кроме Альфа Центуриона, который
всегда любил приходить последним. Спорили жестоко, ставки росли
быстро. Фрэнку не удалось обдурить всех участников своим мышиным лобстером, но к тому моменту, как они это поняли, было уже
слишком поздно, и он успел скрыться со всеми деньгами.
Но не всё шло по плану. Пока Фрэнк сгребал деньги, Альфа Центурион, будучи маленьким ловкачом, украл все хромосомы и на полной скорости побежал через парк. К счастью, на полной скорости
Альфа Центурион не быстрее морского огурца на земле, а Фрэнк был
вооружён Дроном, который совсем скоро его догнал. Фрэнк заключил сделку с Альфа: он обменяет денежный выигрыш за весь день
на все хромосомы, которые забрал Альфа. После запрета метания
карликов, он потерял работу и согласился на обмен.
Альфа Центурион отдал Фрэнку все хромосомы (приняв тысячу
в качестве жеста доброй воли), а Фрэнк, быстро выучив нравы этого
города, отдал ему половину заработанных денег. Его маленький друг
не подозревал об этом и был вполне доволен результатом. Настолько
доволен, что пошёл за Фрэнком в его квартиру и присоединился к их
празднованиям. Маленький человек так им понравился, что они разрешили ему остаться и присоединиться к их растущей компании сомнительных ранкенфайлов. Тот факт, что Альфа Центуриону просто
некуда идти, ускользнул от них, возможно из-за огромного количества выпитого спиртного.
— Нужно решить ещё один вопрос, — сказал раскрасневший-ся
Фрэнк. Он повернулся к Сафари Мэну, — кажется, у нас с тобой
был спор.
Сафари Мэн ответил, как умел: «Хахаха», только на этот раз его
смех был гораздо менее весёлым, чем в предыдущие разы.

110

— Ты обещал, что я выиграю минимум два миллиона хромосом
на этих гонках лангустов.
Сафари Мэн чувствовал себя крайне некомфортно.
— Папа Франку…
— К сожалению, мне удалось получить только 1999000 хромосом. Много, но очевидно недостаточно много.
Он посмотрел на него с крайне наигранной печалью.
— Боюсь, придётся забрать ключи от твоей квартиры.
— Но Фрэнк! — прокричал Альфа Центурион, — ты же отдал…
— Заткнись, мелкая ты жопная затычка! — рявкнул он, — я отдал
тебе твою долю. Неужели ты из тех, кто хочет получить больше,
после того, как сделка уже состоялась?
Альфа Центурион не привык к таким наездам, хотя и сам часто
ругался. Он проковылял до шкафа, забрался внутрь и закрыл дверь.
Сафари Мэн мрачно передал Фрэнку ключи от квартиры, который
любезно их принял. Теперь они принадлежали ему.
«Сафари Мэн», — сказал Фрэнк, — «ты мне нравишься, ты мне
как брат». Он обратился к остальным: «Вы все мне как братья. Мы —
семья. Ключи от квартиры мои, но она принадлежит всем нам. Мы
будем делить её между собой честно, пока я не скажу вам выметаться
к чертям. Что скажете?» Все были невероятно воодушевлены его словами и начали обниматься. Даже Альфа Центурион вылез из шкафа
и присоединился к ним. Они пели, танцевали и ковырялись в пупках
до раннего утра.

111

Глава 7
В земляной яме жил один Нэги. И это была довольно таки грязная, мерзкая, мокрая яма, наполненная червями и влажным запахом,
совсем не похожая на такие сухие, теплые ямы с песком, в которых
можно было посидеть на тахте и полакомиться на шведском столе:
это была Нэги-яма, что подразумевало под собой нищету. Нэги это
своего рода корни, у которых в основном не было своих имен, но они
предпочитали называться по группам или номерам. Конкретно этого
Нэги звали ‘Нэги Поколение 1’. ‘1’ означало, что он был первым
в данной группе (группы назывались ‘Поколениями’). Он был прямым
родственником Нэги Поколение 4 (который на самом деле был его
племянником), которого не так давно на чужбине постигла ужасная
кончина. Об этом узнали все Поколения Нэги и большинство других
групп Нэги знали об этом тоже. Много говорили о том, как он любил
путешествовать к далеким реальностям и измерениям без какого либо
снаряжения и подготовки, а также о том, как Темный Лорд не только
расчленил его, но также и то, (и в это многое верили) что он прошел
все этапы траура от начала и до конца.
Одним туманным утром Нэги Поколение 1 вылез из своей влажной ямы и направился по непонятным для него самого причинам
на вершину ближайшего холма. Он бродил по нему туда и обратно,
периодически натыкаясь на что-нибудь и размышлял о том, что бы
съесть на завтрак. Этим утром в самом воздухе чувствовалась цель,
своего рода призыв, и все же он не мог уловить и понять, в чем
он состоял. Он просто знал, что должен находиться на вершине этого
холма и всматриваться в поля простирающиеся перед ним.
Не смотря на то, что их миры скоро столкнутся, Фрэнк с друзьями
все еще были в их квартире в Нью-Йорке, в которой они крепко спали
после ночного веселья. Первым ни свет ни заря проснулся Сафари Мэн.
— Псст!

112

Фрэнк перевернулся на кровати с такой ужасной головной болью,
как будто его голова побывала на наковальне.
— Псст! — снова произнес Сафари Мэн.
— Да что? — прохрипел он.
— Нам надо сейчас же уходить, — Фрэнк не привык к шепоту
Сафари Мэна. Из-за этого ему казалось, что он просыпается в параллельной вселенной.
— Почему? — он спросил, — и что это за мерзкий запах?
Ах, хахаха, — прошептал он снова, — скорее всего это твое дыхание, Франку. Но сейчас не об этом. Нам надо идти. У нас есть хромосомы, и я подозреваю, Чин Чин знает об этом.
— Почему ты это подозреваешь?
— Это чувствуется в воздухе. Этот запах. Если пахнет серой, это
чаще всего значит, что он уже в пути. Мы не можем больше терять
ни минуты. Нам надо сейчас же убираться.
Фрэнк разбудил Пинк Гая, Саламандер Мэна, Альфа Центуриона и Дрона и все вместе, все еще почесывая голову, спину и прыщавые задницы, вышли из квартиры на улицу. Никто из них, не считая
Сафари Мэна, не мылся уже на протяжении века. Пинк Гай простонал Фрэнку что-то неразборчивое.
«Мы не хотим превращать квартиру в помойку, Пинк Гай. Ты же
знаешь, сколько грязи от этих перемещений. Нам может понадобиться квартира, в которую мы позже сможем вернуться». Он повернулся к Сафари Мэну. «Куда отправляемся?»
Сафари Мэн побежал к метро.

113

Этим утром можно было наблюдать следующую картину: японец в сафари шляпе и гавайской рубашке постоянно бормочущий
себе под нос «хахаха», за которым следовал мужчина немецко-японской национальности в сильно испачканой голубой рубашке, очках
и шапке пилота первой мировой войны, за которым бежал прихрамывая человек в розовом с укулеле в руках, позади которого бежало
зеленое существо, сильно смахивающее на рептилию, и постоянно
поглаживающие свои соски, за которым летел дрон, за которым следовал голый по пояс карлик, без конца матерящийся, пока все его
друзья бежали впереди него по улице.
Даже в такое раннее утро город уже кипел жизнью. Нельзя было
найти ни одного места, где удалось бы хоть как то уединиться. Сафари
Мэн осмотрелся вокруг, по нему было заметно, как сильно он нервничал и как был встревожен. «Нам надо идти», — продолжал бормотать он про себя. «Нам надо идти. Он может оказаться здесь в любую
минуту». Остальные не отступали от него ни на шаг и разделяли его
встревоженность. «Под землю. Нам надо уйти под землю».
— В метро и так уже довольно много народа, — заверил его
Фрэнк.
— Не метро. Под землю. Под землю. Сюда, — произнес он,
направляясь к концу переулка, находящемуся рядом с центром планирования семьи. «Этот люк. Через него мы попадем под землю.
У меня есть координаты. Мы перенесемся здесь». Единственная проблема заключалась в том, что никто из них не мог сдвинуть крышку
люка. «Нам надо использовать что-то как рычаг, чтобы поднять край
люка», — проинструктировал Фрэнк. Они осмотрелись, но не смогли
найти ничего подходящего.
Подстрекаемый нервным нытьем Сафари Мэна, Фрэнк повернулся
к Саламандер Мэну. «Твоя флейта, друг мой. Мы можем использовать
твою флейту как рычаг, чтобы поднять крышку люка». Саламандер
Мэн решительно покачал головой. «Ньееессссс!» — настаивал он.

114

«Ньесссс», — произнес он снова, уверяя Фрэнка, что люк только
сломает его флейту и потому у них не будет ни защиты под землей,
ни спокойствия, которое дарит его музыка. «Это риск, на который
нам придется пойти, Саламандер Мэн. Чин Чин может появиться
здесь в любую секунду. Пожалуйста». С отчаянием человека, отдающего своего ребенка, он вручил Фрэнку свою флейту. В итоге этот
инструмент действительно позволил поднять крышку люка и, благодаря совместной работе сразу нескольких рук, им удалось вернуть
флейту Саламандер Мэну в более-менее целостном виде. Красота
этого момента не ускользнула ни от кого из них. Они остановились
все вместе, чтобы запечатлеть его в сознании, прежде чем резко прыгнуть в люк.
Сафари Мэн вел всех за собой. За ним шел Альфа Центурион,
затем Саламандер Мэн и Дрон, Пинк Гай и в самом конце Фрэнк.
Но одновременно с тем, как Пинк Гай залез внутрь, послышался привычный звук шин при торможении и вой сирены патрулирующей
на тот момент полицейской машины. Толстый, белый полицейский
выскочил из нее и подбежал к люку как раз, когда Фрэнк исчез в нем.
«Какого черта вы там забыли?» — проорал он. Пистолет был
наготове. Фрэнк, теперь с большим запасом хромосом, как раз успел
вернуть люк на место, перед тем как прыгнуть вниз. Было слышно,
как все больше полицейских собираются вокруг и зовут подмогу,
чтобы поднять крышку люка.
С огромным разочарованием к каждому пришло осознание, что
это не был люк для электрических сетей, и не для телефонных
линий или газа. Они попали в канализацию. И хотя трещины в трубах были совсем маленькими, пока они двигались по туннелю, в воздухе стояла невыносимая вонь. Разваливающиеся трубы вели их все
дальше, пока они не оказались по колено в сточных водах из мочи и
кала. Каждого из них вырвало как минимум один раз. Было очевидно, что риски для здоровья от подхваченной здесь болезни
выше, чем от пулевого ранения.

115

— Сейчас, Фрэнку, — произнес Сафари Мэн.
— У тебя есть координаты?
— Думаю, да.
— Ненавижу, когда люди говорят «думаю, да». Мы не отправляемся в отпуск, знаешь ли. Я не хочу оказаться в какой-нибудь дыре
на другом конце омнивселенной.
— У меня есть координаты, — но его голос звучал совсем не убедительно.
Все вшестером они прижались друг к другу. Несмотря на отвратительную обстановку, Альфа Центурион никогда не чувствовал
столько привязанности и находил подобную близость очень успокаивающей. «Как приятно», — сказал он. Все посмотрели на него
с видом крайней озабоченности. Затем, забыв о нем, Фрэнк достал
небольшой осколок стекла, который он хранил в кармане, сделал
на запястье надрез и начал медленно двигаться вокруг пяти плотно
сгруппировавшихся друзей, очерчивая в грязной воде круг из крови.
Сафари Мэн начал зачитывать координаты. Фрэнк продолжил ходить
кругами вокруг своих друзей и разливать вокруг них источник жизни.
Пинк Гай простонал.
— Сера? — спросил Фрэнк, — ты чувствуешь серу? Среди этой
вони ты смог учуять серу?
— Да, это точно сера, — сказал Сафари Мэн, — когда ешь так
много задниц как я, учишься чувствовать запах того, что хочешь
почувствовать, — затем скупая слеза скатилась по его лицу.
— Если тебе нужно будет поговорить, Сафари Мэн, я рядом, —
с теплотой в голосе сказал Фрэнк по-наставнически.

116

— Спасибо. Мой отец иногда ведет себя реально по-свински.
Сафари Мэн начал произносить координаты с большей скоростью и рвением. «Этот запах сильнее вони канализации! Чин Чин
должно быть очень близко!» Он начал стенать, как только произнес
это. Фрэнк прошел еще круг, и Сафари Мэн начал читать координаты
с новой волной отчаяния. Теперь даже Фрэнк мог четко уловить запах
серы, пока он продолжал свой путь вокруг группы. Пинк Гай и Саламандер Мэн начали вопить и орать. Альфа Центурион еще крепче
вцепился в ногу Пинк Гая. «Давай, Сафари Мэн!» — прокричал
Фрэнк. Запах серы стал настолько едким, что вытеснил запах
человеческих отходов. Сафари Мэн начал диктовать координаты с
такой скоростью, что сложно было разобрать, на каком языке он
говорит.
В этот момент, одновременно произошли три вещи.
Земля под ними опустилась, с одной стороны появился свет
от фонарика, и маленькое оранжевое пламя загорелось с другой стороны, зловеще мерцая и подрагивая. Земля, на которой они стояли,
опустилась снова. Друзья обнаружили, что стоят по шею в этом зловонном супе (кроме Альфа Центуриона, который держался за Саламандер Мэна и Дрона кружащегося над их головами). Они сильнее
прижались друг к другу. Свет фонарика стал медленно
приближаться. «Полиция Нью-Йорка!» — послышался крик. С
другой стороны, оранжевое пламя приняло форму, тихо
превращаясь в очертания то одного, то другого существа.
Земля опустилась снова, и все они вшестером оказались под
водой. Несмотря на то, что они были крайне напуганы неожиданным перекрытием кислорода, они все также крепко держались друг
за друга. Они брыкались и толкались в этой мерзкой жиже, в отчаянной борьбе за кислород, а также в полном отвращении от того, что
поток сточной воды захлестывал их с головой. Первым сдался Альфа
Центурион. Он вздохнул и набрал полные легкие грязной воды.
Перед тем как жизнь покинула его, он испытал жуткий шок. Позже

117

его примеру последовал и Саламандер Мэн. Пинк Гай продержался
чуть дольше, но это ему никак не помогло. Он открыл рот, и поток
коричневой реки хлынул внутрь. Несколько секунд его била конвульсия, перед тем как он безжизненно упал, успев захватить с собой
Дрона. Фрэнк посмотрел на Сафари Мэна, который улыбался и показывал два больших пальца вверх. Он смаковал содержимое во рту,
полоскал горло и хихикал.
— Когда ешь так много задниц как я, учишься чувствовать вкус
того, чего хочешь. Сейчас я представляю, что это земля.
— И чем это лучше? — спросил Фрэнк.
Затем последовал огромный взрыв, который уничтожил туннель и пробил дыру в асфальте. Из-за этого до основания был разрушен центр по планированию семьи, превратив это место в груду
битого стекла и обломков. «Хмм…» — произнес Фрэнк как только все
начало обваливаться на него «Планирование… семьи? Кажется, это
неплохое место». В момент взрыва на месте находилось два полицейских, один из которых скончался, а второй был серьезно ранен. Раненый полицейский, темнокожий, упал на Фрэнка. И как только Фрэнк
заметил, что тот держит руку в кармане, начал яростно отбиваться.
Остальные полицейские начали убирать результаты погрома, помогали раненым и оцепили территорию. Офицер, который видел, как
Фрэнк залезал в канализационный люк, снабдил художника деталями
его внешности, и вскоре морда Камикадзе Фрэнка появилась во всех
новостных сводках и его объявили в розыск, как обвиняемого в причастности к террористической атаке.
Погребенный под зловонной водой и развалами, Фрэнк посмотрел наверх и увидел огромное зловещее оранжевое пламя кружащее
над ним. Он сделал большой вдох и почувствовал как густая сточная вода набирается у него во рту, кружится вокруг зубов и языка и
наполняет его легкие. Его вырвало, но его рвота тут же к нему вернулась, набравшись в рот с приливом отбросов. Его последним воспо-

118

минанием была горящая рука тянущаяся через воду к нему, но до того,
как она успела дотянуться, его уже накрыла темная пелена.
~
Нэги Поколение 1 стоял на вершине большого холма, влажного
от сильного ливня и густо покрытого зеленой листвой. Он всматривался в пейзаж. Помимо зелени, которая пунктиром обозначала сельскую местность на возвышенностях, в основном все было в серых
и коричневых оттенках, которые обычно пробуждают желание лечь
обратно в кроватку и пролежать под одеялом весь день, и это конечно
если вам повезет и у вас есть своя собственная кровать и покрывало. Их
у Нэги Поколение 1 не было, поэтому он остался стоять на вершине
холма, размышляя о том, какая загадочная сила привела его сюда.
Перед тем, как покрытое облаками небо посветлело, он заметил,
что влажная земля под его ногами становится более сырой и скользкой, как будто после потопа. Только никакого потопа не было. Дул
легкий и мягкий бриз. И все же под ним, в круге примерно пять на пять
метров земля продолжала становиться все более мягкой и жидкой.
Он попытался выбраться из этого круга, но вместо этого поскользнулся и скатился ниже. Как только он оказался глубоко втянут в эту
трясину, его накрыла паника. Он боролся за свою жизнь, хватаясь за
мягкую глину, но безрезультатно. Чем больше он пытался выбраться,
тем сильнее его засасывало внутрь, пока он вдруг не почувствовал
опору из сплетения веток и побегов под ногами. Это помогло унять
страх (что он будет проваливаться все больше) и разбудило в нем
любопытство, потому что он почувствовал, как под ним двигаются,
извиваются и закручиваются ветки. Они поднимались из под него и
вместе с ними поднимался и он. Ветви, как он начал теперь различать, были разных цветов — розового, синего, красного, зеленого,
белого и коричневого — и вскоре они начали издавать звуки, у них
появились голоса — по-началу похожие на стоны дерева гнущегося
под силой урагана, потом с криками кого-то в страшных муках и наконец-то высказывания, которые отдаленно напоминали разумную речь.

119

— Съебись с меня!
— Убери свою ногу из моего рта.
— Ненавижу тебя, баран.
— Ты такой мерзкий.
— Нет, это ты мерзкий.
— Ох, я все еще чувствую это между зубов!
Это сопровождалось непрекращающимся харканием, глубоким
и долгим рыганием и странной рвотой. Довольно неожиданно, синий
повернулся к Нэги Поколение 1, который все также лежал в грязи, его
ноги были на голой груди персонажа похожего на лягушку, и сказал:
— А ты черт возьми еще кто такой?
— Хя Негихоо Поколениях 1х.
— Что?
Маленькое белое с коричневым верхом существо повторило свое
приветствие. Оно стояло перед Фрэнком в довольно милой и безобидной позе, легкий наклон осанки и бесспорная готовность поклониться перед своими посетителями в любой момент.
— Мне кажется, я тебя понял, — сказал Фрэнк, разговаривая скорее с самим собой, чем с кем-то, — Ты Нэги Поколение 1?
— Дахша! — сказал он, опасливо улыбаясь.
— Тебя связывает какое-либо родство с Нэги Поколение 4?

120

Лицо старого нэги осунулось.
— Дахша.
— Он был хорошим нэги, — произнес Фрэнк, — я скучаю
по этому пареньку.
— Онхихи и хправшда былхо хорошхаим. Хотяха онхи и страдалшо ота ужшаасного дефектха речхи. Изша-аза этохго былохи
оченьха сложнохоо разобратьхи, чшто оон говоршиит.
— Да ты шутишь.
— Нохо ух негохо былохи золотохое сердцхее. Онхо былхи
настоящимхе нэгирхи. Тыхии должнохе бытьхо Франкха.
— Как ты это понял?
— Твоехи имях сталохо известнымхе вох всехее омнивеселнныхоо, Франкхе. Силыхи меняютсяхоо ихе охо тебехе многохи
говорятхе.
Друзья Фрэнка все еще представляли из себя корчащуюся и кричащую гору тел на земле, в которой они царапали, били и называли
друг друга всеми возможными эпитетами.
— Чтоша с нимихи не такхе?
— Путешествие выдалось не из легких.
Конечно, оно не было таковым. Смерть от фекалий оказалась
наименьшей из имеющихся у них проблем. Координаты Сафари
Мэна перенесли их в другую реальность: темный, дьявольский уголок омнивселенной населенный призраками павших смертных. Они

121

относились к самому худшему роду предавшему свой вид и принесший страшные страдания остальным. Этот ад был уготовлен для
особо отвратительных и развращенных из мира людей, хуже, чем
юристы, диктаторы и даже интернет спамеры. Темный, отвратительный и наполненный болезнями этот ад был зарезервирован исключительно для атеистов, феминисток и веганов и был бесконечно
хуже даже Гитлеровского адского бастиона, который в сравнении
напоминал скорее центр для ареста несовершеннолетних высокомерных девочек. Мучения, которые Фрэнк и его компаньоны перенесли в этом месте, нанесли им глубокую травму, и теперь они были
в ярости на Сафари Мэна из-за того, что он совершил такую грубую
ошибку. Запертые здесь, единственным доступным для них спасением
оказался путь через ряд мрачных подземных течений, который привел их туда, где они теперь лежали. И хотя сейчас они освободились
из этой адских когтей, ядовитость того места осталась в них, и как
желчь выедала их души и сплоченность.
Позже Нэги Поколение 1 удалось восстановить дух товарищества
в компании, убедив их в том, что никакой подобной ошибки Сафари
Мэн не совершал. «Абсолютныха адхи,» — как он его называл был
общеизвестен (и вселял во всех страх) для проживающих в Нэгиленде. По причинам никому из них не известным, как у ада, через
который они прошли так и у земли, на которую они сейчас прибыли,
были одинаковые координаты, хотя они и находились в разных реальностях. Возможно, стоило винить в этом переплетающиеся потоки,
но все же, как объяснил Нэги Поколение 1, случаев взаимодействия
между двумя реальностями не было, поскольку Нэги всегда слишком боялись абсолютныха адахи и жители других измерений либо
не знали, либо были не заинтересованы в существах принадлежащих
конкретно к этой реальности.
Услышав это, остальные члены команды убрали кулаки, ноги
и ножи от лица, грудной клетки и яиц Сафари Мэна и все вместе
они встали перед Фрэнком и Нэги Поколение 1, слегка раздраженные
и огорченные.

122

— Мыха должныхи бытьхоо аккуратныхе, — сказал им их новый
друг Нэги, — темныйхо Лордхи Чин Чинхоо рассылаетхе
повсюдухо сообщенияха охи том, что где-то ходитха человекхи с
большимхоо
количествомхе
хромосомовха,
которыехи
принадлежатхоо емухе. Этошо тыха Фрэнкухи. Большаяхоо
ответственностьха лежитхе на твоиха плечахи.
— Насколько большая? — спросил заинтригованный Сафари
Мэн.
— Как ты вообще додумался спросить такое? — накинулся на него
Пинк Гай. Его речь была абсолютно членораздельной.
— Хорошо, что ты вернулся, Пинк Гай. Что случилось с тобой
в Нью-Йорке?
— Сам не пойму. Но это было ужасно. Как будто полностью
функционирующий человек заперт в абсолютно умственно-отсталую оболочку. Крайне удручающе.
— Намхоо надохе держатьсяхо тихоха, — предупредил Нэги
Поколение 1, — посмотритехи тудахоо.
Дрон полетел на разведку. Ниже, на сколько хватает глаз, простиралось поле полное Нэги, которые были невероятно большие
и удивительно единообразные с их белыми шеями и коричневыми
головами торчащими из земли и покачивающиеся от легкого бриза.
Все они дремали, как будто находились в трансе, и все же, как предупредил Нэги Поколение 1, если их разбудить, они сильно
разозлятся, без промедления поднимутся и нападут. Нэги перед
ними не были из клана Поколения. Поколения, которые поселились
во влажных холмах к югу, были дружественные ранкенфайлам и в
долгу перед Фрэнком за его опеку над Нэги Поколение 4 (несмотря
на его столь неожиданный уход). Другие кланы Нэги, чаще всего
обитающие на равнинах, не обладали подобной верностью. Их
страх перед Чин
123

Чином нельзя было ни с чем сравнить и за достойную награду они
с легкостью готовы были снести им голову.
Нэги Поколение 1 призвал жестом к тишине, перед тем как повести их друг за дружкой по низкому хребту горы обрамляющему поле
Нэги. Все до единого были угрюмы. Они все еще думали о недавнем
травмирующем перемещении, и создавалось впечатление, что никто
из них полностью так и не простил Сафари Мэна, хотя все недоразумения были улажены, вся компания не могла просто так забыть
этого. Канализационная вонь, засохшая кожа и кусочки засохших
фекалий застрявших между зубами подливали масла в огонь к всеобщему раздражению. Кроме того, они были голодными. Они тащились друг за другом, периодически спотыкаясь о корни выглядывающие из неровной земли то тут, то там, и время от времени не очень
дружелюбно тыкали в спину или пихали друг друга.
Нэги Поколение 1, почувствовав их раздражительность, провел их
глубоко в заросли на вершину холма. Там он затолкал их в укрытие под
большое растение напоминающее папоротник, где они должны были
спрятаться и ждать его возвращения. Они следили сквозь просветы
растения, как этот тихий малый энергично и быстро пробирался через
заросли, прежде чем остановиться перед высоким деревом без веток.
Затем, он искусно забрался на его ствол и начал карабкаться наверх, где
он застыл в ожидании. Время шло, но на этой земле также невозможно
было определить какое сейчас было время суток. Хотя, Пинк Гай заметил, что облака над ними продвинулись практически от одного края
горизонта к другому, прежде чем Нэги Поколение 1 вернулся.
В кустах под ногами Нэги Поколение 1 послышался мягкий
шорох. После следующего шороха выпорхнула птичка похожая
на рептилию и по размеру чуть больше дикой индейки, что тут же
привело Нэги Поколение 1 в движение. Только что он был вялым
маленьким растением, держащимся за дерево, теперь же он напоминал скорее борющегося демона. Он приземлился прямо на
существо, у которого не было ни шанса на спасение.

124

Нэги походил на смерч из острых зубов, когтей и какофонии
демонических криков. Группка друзей все также сидела, притаившись
с широко раскрытыми от шока глазами и ртами. У них в голове была
одна и та же мысль: если один нэги способен на такую жестокость,
что было бы с ними, если целое поле нэги вдруг ополчилось против них? Закончив свою работу, Нэги собрал свою добычу и приволок ее к тому месту, где сидели его новые друзья. Он стоял перед
ними, теперь абсолютно спокойный, изящный, кажущийся в два раза
меньше того размера, что он был только секунду назад и с блеском
в глазах произнес: «Ужинхо!» Он выкопал яму в земле, кинул в нее
птицу вместе с углем (которого было в избытке в этом регионе), поджег это, накрыл листьями и очень скоро все вместе наслаждались
самым вкусным мясом барбекю, которое они пробовали за долгое,
долгое время.
Нэги сказал:
— Это редкий деликатес в моих краях. Хотя он не настолько вкусный как пидор.
— Что? — спросил Фрэнк, выплевывая еду.
— Пидор.
— Это что, какой то дефект речи?
— Что ты имеешь ввиду под дефектом речи? Ты что, никогда
не видел хорошего сочного пидора раньше?
Фрэнк отказался что-либо дальше комментировать.
Он очень надеялся поспать после приема пищи, в чем остальные
с радостью составили бы ему компанию, но Нэги Поколение 1 убедил их, что им надо продолжать двигаться дальше, уйти от массы нэги
обитавших поблизости. Они проследовали за ним до хребта, опять

125

идя друг за другом (и в более приподнятом настроении с полными
животами и дружелюбными словами) они продолжили идти, слева
от них простиралась богатая растительность, а справа огромное
пространство, населенное нэги.
Они не успели далеко продвинуться, когда Пинк Гай пукнул,
да так громко, что звук скорее напоминал заводящуюся бензопилу.
Звук разнесся эхом на землях под ними, как будто из мегафона.
Всемером скованные страхом они застыли на хребте и наблюдали,
как внизу сотни тысяч нэги медленно пробуждаются. По началу,
пока они потягивались и поворачивались, наклоняясь вперед и назад
в своих норах, картина выглядела безмятежно. Но спустя мгновение,
они уже были враждебно настроены. Их лица, которые только что
были спокойными и сонными, теперь выражали взволнованность,
они скрежетали зубами с такой свирепостью, которую редко можно
встретить. Нэги вырвались из своих кроватей, развернулись лицом к
героям на холме и с боевым криком, от которого идет мороз по
коже, одновременно кинулись на них, при себе имея только лук
порей, и головы заполненные мыслями о смерти и разрушениях.
Один только звук приближающегося нападения поселил глубокий
страх в Фрэнке и его друзьях. Отвратительный крик на высоких нотах
наполнил небо и пробирал их до мозга костей, заставляя их
разбегаться в разных направлениях. По мере приближения врага,
компания, даже при отсутствии в том нужды или желания, могла
рассмотреть их лица полные ярости. Вместо зубов у них были
осколки стекла, а на месте глаз — сосульки. Нэги стремительно
приближались, размахивая луком, как ненормальные, и качая головой
как развешанные после стирки вещи в тайфун. Растерянность друзей
была
полной
противоположностью
хоть
сколько-нибудь
организованной реакции на происходящее, что только подстегнуло
нэги к еще большей жестокости.
Но вскоре в каждом из них проснулись древние инстинкты (кроме
Сафари Мена, который обделался).

126

Фрэнк, напуганный свежей волной агрессии начал наносить
удары и пинаться, издавая звуки, которые прежде слышал только
от животных в агонии. Используя приличного размера ветку,
найден-ную неподалеку, он обнаружил, что ее можно использовать
в качестве булавы и при помощи нее отбивался от черных и коричневых нэги. Орудуя ею, он заметил, что может справиться с десятком
одним взмахом. Ему начало нравиться слышать, как их боевой клич
превращается в крик боли, или, что еще лучше, рассекать их тела
надвое. Прежде чем издать отвратительный гогот, он поднял нэги
и сломал ему шею. Это пробудило в нем жестокость, которая спала
уже на протяжении многих лет. Воспоминания о провокациях Индонезийской Армии и Сержанта Бенсона вспыхнули в его сознании.
Он выместил свою ярость, гнев о котором он никогда не подозревал,
на несчастных нэги, и они дорого заплатили за нападение.
Обнаружив в себе доселе неизвестные умения, Пинк Гай тоже
оживился.
Почерпнув пару движений с уроков брейк данса, которые он
брал еще в Нью-Йорке, он начал крутиться и пинаться, толкать и
рубить все на своем пути под аккомпанемент кунг фу завываний.
Несмотря на всю жесткость боя и невероятную потерю численности
нэги, валяющихся вокруг, было что-то прекрасное в том, как бился
Пинк Гай, и были даже моменты, когда он сам был настолько
поглощен красотой своих движений, что оказывался на волосок от
смерти под натиском атак. И кроме того, он обнаружил, что его
укулеле является наиболее эффективным оружием, и не только
потому что ей можно было сшибить целую голову нэги, но и из-за
прекрасных звуков, которые она при этом издавала.
Альфа Центурион был в своей стихии. И не только потому что
наконец-то пригодилось его хорошо подкаченное миниатюрное
тело, но также он мог во всю использовать свой непристойный вокабуляр в подходящей обстановке. С его природными ограничени-ями
в росте, его жесткие удары приходились как раз по яичкам нэги.

127

Это была их особенно чувствительная часть и многие начали отступать от карлика, заметив какой сильный урон он может нанести и как
много боли принести за довольно небольшой отрезок времени.
Находясь в воздухе, до куда нэги не могли добраться в силу своего роста и умственных способностей, Дрон был королем. Он мог
нанести куда больше вреда по сравнению со всеми остальными и при
этом при минимальных потерях для самого себя. Периодически
кто-нибудь из нэги пытался кинуть в него лук порей. Какими бы разъяренными они не были, все их попытки увенчались провалом, и Дрон
всегда был в безопасности. Вскоре он даже заметил, что наслаждается
боем.
Тактика Саламандер Мэна была кардинально противоположной.
Поскольку в душе он был больше музыкантом, чем бойцом, он начал
играть успокаивающую колыбельную на флейте. Фрэнк чуть не избил
его своей булавой, но затем он заметил какой это производит эффект
на нэги. Все, до кого доносилась музыка переставали бежать, бросали
из рук лук и становились абсолютно беспомощными, они покачивались из стороны в сторону перед тем как упасть на колени и начать
пускать слюни. Затем, можно было наблюдать какой физический
результат имело это духовное влияние. Души нэги начинали покидать их. Полупрозрачные версии своих физических оболочек вставали и улетали в небо, где они все вместе испарялись. Затем демоны
нападали на души нэги и жестоко насиловали их в воздухе. Они
молили о помощи, в то время как каждое из отверстий в их теле было
заполнено гениталиями демона. Все, что оставалось на земле это
пустая оболочка без души до этого являвшаяся нэги. Неподвижная
шелуха. Саламандер Мэн медленно прогуливался среди толпы нэги,
играя свою мелодию, оставляя за собой след из трупов.
Самым большим разочарованием во всей группе был Сафари
Мэн, который убежал и спрятался в маленькой пещере, закрыв вход
большим камнем. В прохладной темноте он ждал, когда битва закончится. Ни разу не участвовав ни в одной битве, кроме караоке, он был

128

до глубины души напуган всем происходящим и просто расклеился.
Он чувствовал страшные угрызения совести из-за своей трусости,
но все же они были недостаточно сильными для того, чтобы предложить помощь своим друзьям, которые, как он знал, дерутся на смерть.
Он сидел в холодной черной могиле и не переставая выл.
Несмотря на грандиозную отвагу и доблесть, которую показал
Фрэнк и его друзья и то, какой громадный урон они смогли нанести нэги, враги продолжали наступать в еще больших количествах
и со все больше возрастающей враждебностью. Фрэнк начал осознавать бессмысленность этой битвы и не мог не пасть духом. Чем
больше он оглядывался по сторонам, тем более отчаянным казалось ему их положение и тем сильнее это приводило его в уныние.
Он осмотрел своих друзей, размышляя о способе как-нибудь перегруппироваться и сбежать. Но это было ни к чему.
В этот момент подоспело подкрепление насчитывающее тысячи.
Это была помощь от Нэги Поколение 1, которая дала отпор нэги
с поля, которые так сильно травмировали друзей ранее. Было очевидно, что Поколения с юга были намного более крупной и агрессивной породой, чем их родственники с севера. До этого компания
друзей думала, что Нэги Поколение 1 просто сбежал от них или был
убит в бою. Но все было ровно наоборот, он отправился обеспечить
их сильным подкреплением, и они прибыли с таким боевым криком,
при котором нэги с равнины теперь звучали как воздух выпущенный
из воздушного шарика. Ведя их вперед, Нэги Поколение 1 сидел
на спине у животного и как знамя держал в руках огромные часы.
Он оставил их на пустоши, прежде чем повел клан в бой с нарастающим боевым криком.
С прибытием Поколений, битва возросла до грандиозных
масштабов. При том, что нэги с юга были более крупными и
агрессивными, нэги с равнины сохраняли их огромную численность
и продолжали увеличивать и продвигать свои силы, окружая
Поколения, как они уже делали это с Фрэнком и союзниками, и со
стороны Поколений они
129

несли страшные потери. Нэги обоих кланов нападали, были порезаны и порублены самыми богомерзкими образами. По масштабу
и по жестокости это была самая крупная битва за историю нэги.
У одного из поколений был огромный фаллос и одним только
его взмахом он мог прикончить сотни нэги с севера. Для своего
народа этот монстр считался героем и его имя было «Нэги Негрис
Мандинго». Ему веками поклонялись все Поколения.
Даже для Фрэнка, у которого половой орган не отличался милосердием, это зрелище было ужасающим и его пугало, как много смерти
и разрушений окружает его сейчас. Он все еще был насыщен хромосомами и не видел никакой другой альтернативы, кроме как использовать свою генетическую мышцу для того, чтобы покончить с этим
зверством. И хотя ему не хватало теории и опыта в этом деле, ему
помогла его интуиция. Он пробился к большим часам, которые Нэги
Поколения 1 принес на битву и в момент, когда они были уже близко,
схватил их и поднял над головой. «Пора остановиться!» — проревел он грозно и глубоко всадил часы в землю. Его слова пронеслись
эхом над полями и долинами, и сила, которую излучали часы, смогла
изменить саму материю времени, в котором они находились. Странное искажение атмосферы сокрушило их, и каждое живое существо
повалилось на землю. Это имело временный эффект на ранкенфайлов, поэтому уже через мгновение они поднялись, хотя и ослабшие
и охающие от боли. Они окинули взглядом разрушения вокруг них.
Поколения с юга, чуть более крепкие, чем их родственники с севера,
пережили это испытание, но и только. На восстановление уйдут дни
(а для некоторых и недели) и то, они уже будут не такими храбрыми
или изобретательными, какими они были до этого события. Для
нэги с севера, отличавшихся скудными хромосомами и генетическим
дефицитом, урон от воздействия этой силы был необратим. Куда
ни глянь, все было усеяно их неподвижными телами.
Компания медленно перегруппировалась, хотя они уже долгое
время не перекидывались ни словом. Для них это было своего рода

130

крещением, в котором они обнаружили в себе новые возможности,
новые силы и самое главное — укрепили дух товарищества, и каждый из них был абсолютно уверен, что они завоевали полное
доверие друг друга. Теперь они были прочным союзом. И хотя к тому
моменту они уже ослабли физически, они все еще были сильны духом
и чувствовали восторг от той связи, которую они теперь разделяют.
Единственным исключением здесь был, конечно же, Сафари Мэн.
Он остался в своей пещере в неведении, как шел бой и конечно
того, что битва уже завершилась. Остальные не знали, что с ним случилось и, после беглого осмотра, неохотно согласились продолжать
свой путь без него. И это решение им далось очень тяжело.
— Мы не можем просто его здесь оставить, — сказал Саламандер
Мэн.
— Как будто бы у нас есть выбор, — парировал Пинк Гай, — я
практически уверен, что он мертв и после того, как он бросил нас в
момент, когда мы больше всего в нем нуждались, должен ли он идти
с нами?
Они еще бормотали, обсуждая этот вопрос некоторое время, пока
Фрэнк, который в этот момент бродил в стороне, не вернулся с артефактом в руках. Он протянул его друзьям, чтобы все могли хорошо его разглядеть. У него в руках были очки Сафари Мэна, разбитые и погнутые.
— Он точно погиб, — угрюмо произнес Фрэнк, — братья мои,
он покинул нас. Как должны покинуть это место и мы.
В данный момент они нуждались в двух вещах: времени и координатах. Трюк с часами отобрал большое количество хромосом
у Фрэнка, и теперь было непонятно, сколько времени займет их восстановление в этом скудном на хромосомы мире. Им также нужны
были свежие координаты, потому что никто не знал, куда теперь
отсюда двигаться. Основной дилеммой был тот факт, что Чин Чин
скоро их здесь отыщет и у них не будет ни сил, чтобы бороться с
ним, ни шанса улизнуть.

131

Они сошлись на том, что теперь их приоритетной задачей было
найти тихую, уединенную деревушку, и Нэги Поколение 1, который
теперь присоединился к их группе, вел их на запад вдоль хребта
холмов, навстречу розовым и оранжевым облакам, которые висели
над местностью, где они знали, что смогут найти то, что им нужно.
В дороге они заметно приободрились и Саламандер Мэн начал
играть веселую песню на флейте. Пинк Гай рассказал пару
удивительных фактов об омнивселенных как, например, что
сосцевидные отростки (существа смертного уровня с отвратительно
большими носами) из реальности CX5P4200 производят потомство
асексуально через смех, а Фрэнк рассказывал приукрашенные истории про Окинаву и шутки, в которых ключевым моментом всегда становилась смерть Сержанта Бенсона. Остальные, продвигаясь вперед
друг за другом, смеялись и наслаждались прекращением военных действий — теперь более известных как Великая Война Нэги — да так,
как могут этим наслаждаться только те, кто через нее прошел. Они
уже проделали большую часть пути, и к концу дня оставалось пересечь пару местностей до их пункта назначения.
Никто из них не заметил смену цвета облаков позади или легкое
движение, образующее на небе воронку. Над полем битвы, теперь зловещим и пустующим, небеса потемнели и ветер превратился в холодный шторм. Начался ледяной дождь и те существа, которые смогли
выжить разбежались от новой опасности. Сверкнула молния, появился
просвет, впуская новое существо в эту среду. Ему предшествовали два
прислужника с поводком на шее, разрушающие и бьющие все, что
попадалось им на пути. Похожие на гаргулий, их кожа была грубой,
серой и морщинистой как у преждевременно состарившегося ребенка.
Острые как бритвы зубы торчали изо рта, царапая их губы, когда они
рычали и кусались, из-за чего их слюна наполовину состояла из их
собственной крови. Высшее существо спустилось на землю прямо за
ними и оглядело разрушения вокруг, порубленную растительность,
заваленные трупами нэги пейзажи, часы, которые все еще наполовину
были погребены в земле, и оно было одинаково заинтересованно и
совершенно не обеспокоено той силой, которая смогла сотворить это.

132

Сафари Мэн остался в своем укрытии, все еще мучительно стеная из-за своей абсолютной трусости и потери дружбы. Он сидел
в полной темноте, пока камень, которым он заложил вход в пещеру,
неожиданно не сдвинулся. Он поднял взгляд вверх в полном ужасе
и волнении. Камень сдвинулся опять, открывая вход настолько, чтоб
в него начали проникать лучи света. Когда же камень сдвинулся в третий раз, то его с огромной силой отшвырнуло в самый дальний угол
укрытия. И хотя Сафари Мэн не мог ничего толком рассмотреть,
он был в ужасе от силы, которая смогла метнуть валун через всю
пещеру и забился еще дальше в одно из крошечных углублений.
Затем появилось оно. По началу казалось, что стоял приятных
запах термальных подземных бассейнов, но через мгновение в нем
появилось что-то едкое, напоминающее резкий запах резины эскалаторов метро в Нью Йорке. Аромат дошел до абсолютной токсичности, вызывая жжение в носу и легких, и Сафари Мэн начал давиться
и задыхаться. Темное существо вошло, зловещее и пугающее, двигаясь медленно, но целеустремленно, пока не повернулось к японцу.
Оно посмотрело на него сверху вниз, взглядом полным отвращения
и презрения. Сафари Мэн снова наложил в штаны.
Оно заговорило голосом бессмертия: «O chin chin ga dai suki da
yo». Вонь заполнила пещеру, как только он произнес это. Сафари
Мэн был хорошо подкован в языке темного лорда и понимал его, как
будто это был его родной язык.
— Теперь ты мой, — сказал он.
— Чин Чин, я не имею ничего общего со всем тем, что происходило там, — пропищал Японец дрожащим голосом.
— Так ты предатель и трус.
— Ну, — Сафари Мэн не мог подобрать слов, — трус — да. ‘Предатель’ это сильно сказано, я бы не сказал так…

133

— Это не был вопрос, жалкий грызун. Это твоя личность, с
которой тебе придется жить до конца твоего грустного и короткого
существования.
Он осматривался, метаясь как медведь в жару.
— Где Фрэнк?
— Я не знаю. Я его не видел.
В ту же секунду, Сафари Мэн обнаружил, что лежит головой вниз
в грязи под ногой Чин Чина.
— Попробуй еще раз.
— Он был здесь. Здесь была битва. Но я сбежал. Я не мог с этим
справиться. Я спрятался в пещере. И теперь они, должно быть, ушли,
но, клянусь, я понятия не имею куда.
— Они оставили тебя.
— Ах, да. Хахаха, — промямлил он, снова поднимаясь на ноги.
— Они должно быть презирают тебя. Я их за это не виню. Кто бы
на их месте не поступил также?
Сафари Мэн отступил и оперся на стену пещеры. Для него все
было кончено, и он знал это. Ему не было теперь страшно и терять
тоже было нечего, и слез не было, поэтому он заговорил напрямую,
почти без уважения к темной силе, стоящей перед ним.
— Почему ты хочешь убить Фрэнка?
— Убить Фрэнка? Я не хочу убивать Фрэнка. Я хочу собрать
с него урожай. Я хочу держать его при себе.

134

Пока он говорил, воздух в пещере становился морозным и разряженным.
— В скором времени он может очень пригодиться. Но сейчас
он для меня бесполезен.
Сафари Мэн, в душе все еще верный Фрэнку, продолжал говорить.
— Как так? Он же самый обычный очередной ранкенфайл.
— Поиграть со мной решил? — он был разгневан, — ты знаешь,
что у него полно хромосом и их число постоянно увеличивается. Этот
трюк с часами был довольно необычным. Я редко встречаю такую
силу. Я чувствовал, как вибрации разносятся по всем омнивселенным.
Он говорил почти с восхищением:
— Но это отобрало у него большую часть хромосом. Мне надо
дать ему больше времени восстановиться. Но в этой реальности это
займет слишком много времени. Поэтому мне придется сделать пару
изменений в своих планах.
— И какие у тебя планы?
И опять Сафари Мэн обнаружил, что лежит лицом в грязи перед
Чин Чином, только в этот раз Чин Чин надавливал ногой на голову
Сафари Мэна. «Мои планы», — произнес он тихо, — «тебя не касаются.» Он позволил Сафари Мэну снова дышать. «Кроме конечно
того, что я возьму тебя на один приятный короткий круиз со мной».
Затем он рассмеялся отвратительным визгливым смехом, который
был до жути похож на плач Убогих в темном море.
«Приятный только для меня».

135

~
Нэги Поколения 1 вывел группу на поляну возле подножия
небольшой горы, рядом с которой тихо журчал ручей. Эта часть
реальности, казалось, не была ни кем населена, и хотя здесь не было
густых растений, которые могли бы служить им укрытием, они были
спокойны и начали готовиться ко сну. Без чьей-либо команды, каждый из них внес вклад в общее дело, и их слаженные действия принесли на удивление очень приятные результаты. Нэги Поколения 1
вернулся с охоты в горах, с той же добычей в руках, которой они
лакомились раньше, и парочку митострономов (крупные птицеподобные грызуны размером с молодую капибару). С помощью Дрона,
Пинк Гай нашел много съедобных растений и ягод. Альфа Центурион разжег большой костер для барбекю. Фрэнк сидел в стороне
и смотрел на небо. Он чувствовал, что, что-то было не так, и только
позже заметил неестественные оттенки и движение облаков вдалеке.
Он наблюдал, как они менялись и теряли свой цвет, и размышлял над
этим, иногда со страхом, иногда заинтригованный до такой степени,
что готов был в любой момент сорваться и совершить что-то смелое. Саламандр Мэн присел на камень посередине ручья и начал
наигрывать мелодию на флейте, останавливаясь только чтобы
периодически потереть соски. Позже к нему присоединился Пинк
Гай со своей укулеле. Это создало успокаивающую атмосферу в
конце полного травматических событий дня.
Они пировали, дурачились и пукали, пока небо не стало абсолютно
темным и единственным доступным источником света был костер,
который Альфа Центурион продолжал бережно поддерживать (при
этом безумно посмеиваясь), хотя в этом не было такой большой необходимости. Первым холодок почувствовал Пинк Гай, который ошибочно решил, что это естественное похолодание в ночное время. Затем
это почувствовал Фрэнк, и они встретились глазами. Они посмотрели
в сторону горы, где едва смогли рассмотреть огромное темное существо,
тихо спускающееся к ним через растительность. Оно все ближе подбиралось к огню, и теперь они могли распознать его форму и уровень.

136

Альфа Центурион об этом ничего не знал. Когда
он наконец-то заметил фигуру, он высоко подпрыгнул. «Что это еще
за херня?» — завизжал он. Перед ними стояло одно из самых уродливых существ, населяющих омнивселенные. Отвратительно выглядящий жук с многочисленными длинными и тонкими ногами по обе
стороны его тела. По сути это была обычная мухоловка, только размером с автобус и с лицом смертного. «Как раздавить жука такого размера?» — спросил Центурион. «Никак», — ответил Пинк Гай. «Это
не зверь, это чимпилла и его зовут Гитзон». Он вызывающе подошел
к существу выше его рангом. «Что ты тут забыл?» Оно сильно ударило
Пинк Гая по голове, от чего он отлетел в ручей.
— Посади своих друзей на поводок, — сказало оно Фрэнку с
раздражением в голосе, — если только не хочешь сделать из них
калек.
Все остальные тут же спрятались за спину Фрэнка.
— Как бы сильно мне не хотелось остаться и поиграть со всеми
вами, — насмешливо произнесло оно, — я здесь только по делу.
Оно говорило противным скрипучим голосом и при этом сильно
морщился, как будто каждое слово давалось ему через силу.
— Встань здесь, — сказало оно Фрэнку, сбив его с ног и поставив
на противоположное место возле костра, — спасибо.
Оно повернулось к остальным членам группы:
— Темный лорд решил, что вам лучше находиться в других измерениях.
— Каких еще других измерениях? — в ужасе спросил Саламандр
Мэн.
— О, так оно говорит? — сказал Гитзон, — тогда ты первый.

137

Он поднял Саламандер Мэна одной из своих длинных тонких
конечностей и кинул его в центр все еще ярко полыхающего костра.
«Неееет!» — закричал Альфа Центурион. Неожиданно его охватил ужас подобной смерти и он, закрыв лицо руками и охваченный
до глубины души чувством вины, начал выть. Этот ужасный звук перекрывал только крики агонии «Ньееес!» Саламандер Мэна, в те пару
мгновений прежде чем он исчез, когда Гитзон произносил над огнем
слова на неизвестном никому языке.
В ту же секунду, Дрон попытался спастись бегством и улететь,
но его скорость и ловкость сильно уступали чимпилле, который тут
же схватил его одной из своих тонких и угловатых, как кость, ног и
бросил его в центр костра. Остались только Альфа Центурион и
Нэги Поколения 1.
— Ты, — проворчало оно, — проваливай.
Эти слова застали Нэги врасплох.
— Что?
— Ты не знаешь, что означает «проваливай»? Может быть,
ты предпочитаешь оказаться вместе с твоими друзьями в костре?
Ты нам не нужен. Ты балласт. Убирайся в свою убогую маленькую
яму, из которой ты выбрался и никогда сюда не возвращайся.
Нэги Поколения 1 посмотрел на Фрэнка и со слезами на глазах
пожелал ему удачи. Затем он побежал так быстро, как только мог, двигая своими маленькими белыми ногами и последнее, что можно было
увидеть, прежде чем он скрылся в темноте, это как развиваются его
коричневые волосы.
Чимпилла окружил Альфа Центуриона и начал тыкать его своими узловатыми конечностями и изучать его своими антеннами.
«А ты милашка», — прошептал он низким, влюбленным голосом.

138

У него начали течь слюни. Центурион теперь напоминал вопящий
от ужаса, матерящийся и пинающийся комок, и это возбуждало чимпиллу еще больше. Он засунул антенну в глотку Центуриону, а затем
поместил ее себе в рот. «Мне нравится вкус твоих гланд», — произнес он, слегка улыбнувшись. «Готов поспорить, что ты везде
вкусный». Альфа Центурион, в боевом пылу, начал кричать и кусать
Гитзона за суставы на ногах. Но это не произвело должного
эффекта, кроме как увлекло чимпиллу еще сильнее.
— Я думал, что ты здесь по делу, — произнес Фрэнк с той же дерзостью, что раньше звучала в голосе Пинк Гая. Существо посмотрело
на Фрэнка с отвращением. Оно подняло Альфа Центуриона и,
особо на него не смотря, швырнуло его в центр костра. После
коротко пронзительного крика карлика и произнесенных в
очередной раз неразборчивых слов Гитзона, Альфа Центурион
исчез.
— Хочешь заняться делом, давай займемся, — произнесло оно,
плюясь и шипя.
Теперь оно скользило в направлении Фрэнка.
— Просто знай, будь моя воля, я бы давно порезал тебя на кусочки
и съел на ужин еще до того, как сварились бы яйца.
— Как хорошо, что здесь нет никаких яиц.
Оно прижало свое уродливое лицо к Фрэнку.
— Я так сильно тебя ненавижу, — полились его слова, — я хочу
проклянуть тебя. Сделать тебя одним из Убогих.
— Надо запомнить никогда не подпускать этого парня близко к
государственной средней школе, — мысленно сказал себе Фрэнк.
Казалось, что оно вот-вот снова ударит Фрэнка.

139

— Но я здесь только с посланием. Я могу только передать сообщение. Завтра тебе дадут координаты. Отправляйся туда и не задавай
лишних вопросов. Это измерение с высоким уровнем хромосом. Там
ты восстановишься, и Темный Лорд заберет их у тебя, когда придет
время. На этом все, мне пора.
Пока оно отползало, Фрэнк услышал бормотание: «Но я все
равно прокляну тебя».
Фрэнк сел и прислонился к плоскому камню. Его трясло. Было
слышно только треск огня, и единственным источником света было
его пламя. Там, дальше него, ничего не было. Окружающая действительность, звук, настоящее, все перестало существовать. Он был
один. И это приводило его в ужас. Мысленно он вернулся к тому, как
начался этот день, каким бы периодом времени это не было, когда
Сафари Мэн разбудил его в Нью-Йорке. Тогда, у него была теплая
кровать, друзья, и он мог передохнуть от безумия омнивселенных.
Сейчас же, все что у него осталось это страх и отвращение к жизни.
Он прилег, но был слишком напряжен, чтобы уснуть. Казалось, что
ночь длится уже вечность. В какой-то момент он смог заснуть, но тревожность так и не прошла.
Он проснулся в тусклом свете пасмурного утра от сильного
глухого звука. Удар был такой силы, что земля затряслась, и Фрэнк
вскочил и начал оглядываться. Больше не было никаких движений
и звуков. Огонь превратился в большую кучу углей. Тонкие побеги
качались от очень легкого ветра, и образованный ими поток лениво
бежал между камнями. Фрэнк продолжил оглядываться. Он рассмотрел растительность на вершине холма, пустые равнины, которые
тянулись в противоположном направлении и громоздкое серое небо.
Ничего. Он поднялся и направился к воде. Там он умыл лицо, помыл
руки и хорошенько напился.
Он немного прошел вниз по течению и вернулся назад. В утреннем свете окружающий пейзаж казался ему менее знакомым. Земля

140

казалась более песчаной и менее притоптанной, чем казалось в сумерках. А огромная бледная коряга чуть дальше была совсем незаметной
во вчерашней вечерней суматохе. Растительность была реже и менее
пышной, чем он помнил. Внезапно он посчитал разумным собрать
дров для поддержки костра, потому что растопить костер гораздо
проще, чем разжечь его с нуля. Он почти дошел до бледной ветки,
когда внезапно осознал, что это не упавшая с ближайшего дерева
ветка. Это Нэги Поколения 1. Его тело было изуродовано, и его труп
лежал на земле. Фрэнк понял, что разбудивший его звук и травмы
на теле нэги говорили о том, что он упал (или его скинули) с очень
большой высоты. Самым страшным были рваные раны по всему его
телу. Фрэнк внимательно их изучил. Координаты следующей реальности были вырезаны на теле Нэги Поколения 1. Он в ужасе упал
и прокричал что-то гортанное и животное. Именно тогда, когда
он думал, что больше ничего не испугается, его настиг новый ужас,
и он заново узнал, что такое страх.
Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Его
не покидало тяжелое чувство, что последуя этим координатам, он просто сменит один кошмар на другой, более изощренный. Но был ли
у него выбор? Он немного подумал о вариантах, но другого подходящего просто не было. В конце концов он сдался.
Он схватил маленькую острую палку с берега реки и, преисполненный злобой, воткнул ее в руку, гораздо глубже, чем нужно было.
Кровь полилась, и Фрэнк начал рисовать на земле алый круг, от которого стала зависеть его жизнь. Он повторял координаты, вырезанные
на теле Нэги, абсолютно отрешенным и мрачным голосом. Реакция
не заставила себя ждать. Он впал в транс, упал на землю и начал биться
в конвульсиях. Его поле зрения сузилось, и последнее, что он видел,
были побеги маленького дерева у реки, которые тянулись к нему.
По началу, они мягко и нежно касались его лица, но затем стали
делать это более угрожающе и настойчиво, и вскоре начали тянуть
и дергать его за волосы. Фрэнк был будто под анестезией, и не мог
ничего сказать или сделать в ответ. Он кричал внутри, но казалось,

141

что его тело было не способно слушаться его. Существо все больше
и больше обвивало его лицо, раня кожу и пытаясь выдавить ему глаза.
В момент, когда боль достигла критической отметки, Фрэнк нашел
голос. «Простите!» — прокричал он. «Простите. Я ничего не смог
сделать!»

142

Глава 8
Небо над портом было цвета канала на телевизоре с белым шумом.
Его любопытный прямоугольник раскрылся над Фрэнком, обрамленный четырьмя зловеще темными стенами. Облака грязно-серого
цвета быстро проплывали над ним, а зов морских птиц, голодных
и бесстрашных, эхом разносился по небу. Фрэнк лежал в куче грязи
и гнили, его лицо, шея и туловище были покрыты чем-то, на ощупь
напоминающим водоросли. Когда он убрал это с лица, он увидел,
что это была холодная лапша быстрого приготовления, сам он весь
в пластмассовых чашках от нее, а отходы, среди которых он лежал,
все были сгнившей и зловонной пищей, приправленной электролитами и человеческими отходами. Фрэнк быстро встал, счистил с себя
большую часть отходов и осмотрел стены удерживающей его камеры.
«Ну и где я, черт возьми?» — пробормотал он себе под нос.
По трем сторонам от себя он не увидел ничего, кроме пустующих
полей, скудно покрытых травой и окруженных канавами. Он бы тотчас решил, что находится на каком-нибудь острове, но позади него,
прямо напротив валяющейся крышки от контейнера, возвышалось
среднего размера здание, а вдали за ним еще множество построек.
Птицы продолжали парить и выкрикивать угрозы. Ветер приносил
солоноватые порывы воздуха.
Фрэнк выпрыгнул из мусорного бака и убрал большую часть оставшихся отбросов из под своей голубой рубашки, с волос и из носа.
Он повернулся, чтобы изучить здание позади него и, исходя из лязгающих звуков, запахов сои, мисо и злобных хриплых диалогов, доносившихся изнутри, он понял, что находится позади кухни азиатского ресторана. Давно перестав доверять людям, он уселся в противоположной
стороне, чтобы передохнуть, глядя на окружающие поля воды. Только
он избавился от кухонной вони, задняя дверь отворилась и оттуда, шатаясь, вышло существо, чье выражение лица говорило: «опасно: не прикасаться». Они на секунду встретились глазами и бросились бежать:

143

Фрэнк направился в сторону безопасных вод и прочь от преследования
новоиспеченного злейшего врага. Он обернулся на полпути, чтобы изучить своего обидчика. Пугающий, толстенный персонаж, весь красный
как помидор, за исключением очков в темной оправе, которые сидели
вдавленные в жирных прорезях на его лице, бежал с изумительной
скоростью, учитывая его объёмы и неуклюжую и несуразную манеру
бега. Фрэнк и наполовину не приблизился к берегу, когда красное
чудовище настигло его, перепрыгнув расстояние в несколько метров и
приземлившись прямо к нему на плечи. Он уселся на Фрэнка,
прижимая его к земле, как хищники поступают со своей добычей.
Окинавец согнулся под ним. Он начал кричать и метаться, пинаясь и
раскачиваясь, чтобы сохранить себе жизнь, но он не мог преодолеть
мощи Красного.
— Фрэнк! — сказал он, прижимая плечи Фрэнка к земле, — Фрэнк!
Фрэнк перестал сопротивляться.
— Откуда ты знаешь мое имя? Чего ты от меня хочешь?
— Пойдем со мной. Быстро, — он встал и потянул Фрэнка с земли
так агрессивно, что чуть не оторвал ему руку. Он внимательно осмотрелся и ринулся в сторону квартирного комплекса к западу от ресторана, с воротником Фрэнка в мертвой хватке и самим Фрэнком, бегущим и спотыкающимся в попытках не отставать.
По прибытию они остановились, прижавшись спинами к стене
комплекса.
— Тебе нужно спрятаться, — сказал Красный полушепотом, — о тебе знает слишком много людей.
— Правда?
— Тут не безопасно. Каждый норовит надрать тебе
задницу, — он в очередной раз огляделся прежде чем выдернуть

144

Фрэнка в коридор. «Cюда», — он провел Фрэнка в лифт и тут же
закрыл рукой камеру безопасности, что пялилась на них из ближайшего угла. Их поездка прервалась на шестом этаже. Красное существо ругнулось и спрятало Фрэнка в левом переднем углу лифта. Как
только двери распахнулись, молодая пара сделала шаг вперёд, чтобы
войти, но большая красная фигура преградила им путь. «Держитесь
подальше, если жизнь дорога», — сказал он глубоким, многозначительным тоном. Парочка без возражений отошла назад. Двери вновь
закрылись, и лифт продолжил свой путь на двадцать первый этаж.
Фрэнка снова проталкивали по длинному коридору, на этот раз
до двери в его конце. Красный чётко стукнул дважды, затем ещё один
раз, и после этого дверь быстро открылась.
После того как дверь закрылась за ними, красный парень заметно
расслабился и провел Фрэнка в небольшую комнату, почти без мебели.
Шторы были закрыты, что придавало комнате тяжелую свинцовую
атмосферу. Он закрыл дверь, но говорить продолжил тихо.
— Меня зовут Красный Хер. Меня послал тёмный лорд, чтобы
помочь в организации пополнения твоих хромосом.
— Вам-то что с того? — резко спросил Фрэнк, утомленный тем,
что к нему пристают и таскают с места на место, аки продукт общего
пользования.
— Помилование от моря Скверны, — в его глазах читался ужас.
— Что это за место? Я вернулся на Землю?
— Нет, это Годор. После его создания несколько миллионов хромосом назад он был захвачен лордом мира, который смоделировал
новую форму существования и такую же среду обитания как на Земле.
Это провалившийся эксперимент. Долгое время здесь не было ничего,
кроме трущоб, населенных мутантами и девиантными формами жизни,
но это место по-прежнему богато хромосомами, поэтому-то лорд Чин

145

Чин и отправил тебя сюда. Сам же тёмный лорд прибудет сюда в течение нескольких дней, чтобы собрать твой урожай, и если мы ничего
не доставим, то мы оба обречены.
— Как я вообще могу пополнить свои хромосомы за пару дней?
Что за удобрениями такими вы тут пользуетесь (хотя по запаху я уже
могу догадаться).
— Сам по себе ты не можешь. Поэтому меня и отправили к тебе.
Ты заработаешь свои хромосомы, Фрэнк. Всё уже готово.
Фрэнк был крайне насторожен. В голову приходили воспоминания о предательском отступлении (хотя оно было совершено им
самим) и похищение карликов.
— Как же я их заработаю?
— Это легко, Фрэнк. Чтобы заработать их, нужно просто есть.
Услышав это, Фрэнк немного расслабился.
— А знаешь, я даже проголодался. Я давно ничего нормального
не ел и со всеми этими перемещениями любой изголодается.
— Хороший мальчик, — он похлопал Фрэнка по спине, — в этой
комнате несколько на голову поехавших кексов. Их специально отобрали для этого задания. Они не могли найти выхода из ванной, хотя
не факт, что им приходилось это делать раньше. Но они — жадные
до хромосом фрики и готовы их принимать. Просто ешь всё, что
тебе дают, и мы оба останемся в живых.
С этими словами он открыл дверь и вывел Фрэнка в большую
просторную комнату, обустроенную под гостиную, и представил его
народу, находящемуся там. Изначально Фрэнк был настроен обороняться, готовый, что к нему будут лезть, или даже нападут, но ему

146

не нужно было беспокоиться. Присутствующие либо не знали о его
способности пересекать уровни либо их это совершенно не волновало. Они расселись, будто пьяные моряки, каждый благодушно
поприветствовал Фрэнка, когда его представляли. «Фрэнк», — начал
Красный Хер, — «это Мусор». Высокий тощий мужчина с голой грудью и тяжёлой шевелюрой робко качался в своём кресле перед Фрэнком. Он поднял палец в направлении Фрэнка в знак приветствия,
но так ни разу и не оторвал взгляд от пола.
— Он — редкий вид, потому что находится где-то на промежутке между простым смертным и животным низшего разряда. У него
внешний вид смертного, но вот умственные способности и телосложение как у зверя, сам же по какой-то причине уверен, что является
чимпиллой. Постарайся не провоцировать его, отбирая еду или тыкая
в него острыми предметами.
— Постараюсь этого не делать.
— Вот здесь, — сказал он, указывая на существо, которое очевидно являлось печальной генетической мутацией какой-то породы
оленя, — Бубенчики.
Организм сидел, откинувшись назад в своём стуле с коленями,
закинутыми за уши, выставляя напоказ свои прелести и покачиваясь
в такт некой воображаемой музыке. Бубенчики был похож на овощ
настолько,
насколько
это
вообще
возможно
для
функционирующего смертного, но все же он был богат на хромосомы и зрел для урожая.
— Очень рад встрече, — вежливо сказал Фрэнк. На секунду
он будто бы двинулся, чтобы пожать мутанту руку, но это желание
быстро исчезло, стоило лишь ещё раз взглянуть на его деликатные
части тела. Он повернулся к следующему существу в этой комнате.
Там, развалившись на диване словно король, возлежал молодой
полубог человеческого происхождения, на котором не было ничего,
кроме пары радужных шорт. С геркулесовским телосложением и блестящим внешним видом, романскими чертами лица и роскошными

147

светлыми волосами, он и не подозревал, что является главным трофеем этого торжества. Хромосомный гигант, он один мог снабжать
целый город на протяжении десяти лет и не иссякнуть, он по сути
являлся главной причиной, по которой Красный Хер занялся собирательством. Он встал, чтобы обратиться к Фрэнку и, глядя сверху
вниз на несчастного ранкенфайла, представился ему своим глубоким,
бархатистым голосом. «Прометей», — сказал он перед тем как повторить это более многозначительным тоном: «Прометей», — чтобы
получить полное расположение Фрэнка. После этого он разошёлся
серией потрясающих поигрываний мускулами. Фрэнк был действительно впечатлён, так что не смог устоять и пощупал его накачанную
грудь. Это было глупым поступком (как он тут же понял), ведь полубог одарил его сокрушительным ударом по лицу с открытой руки, тем
самым выбив ему зуб и поранив язык. Пока Фрэнк валялся на земле,
прикрывая рот и чувствуя, как кровь сочится сквозь его пальцы, Прометей схватил мусорное ведро с кухни и со всей силы ударил им
Фрэнка по спине. Затем он вернулся на диван с величавым видом,
на котором и продолжил валяться будто бы загорая. Остальные персонажи в комнате никак не отреагировали на этот акт насилия, как
будто бы это было так же нормально и повседневно как привычка
нюхать пальцы. Нарушил молчание Красный Хер: «Ну что, может
начнем?» Он выкатил с кухни стол, на котором в кругу стояло пять
тарелок. На каждой тарелке потряхивалась большая зеленая масса,
сперва Фрэнк решил, что это флегма какого-нибудь глубоководного
существа. Как выяснилось, его предположение было ещё приятным.
Этой субстанцией, объявил Красный Хер, был васаби, органический
редис, выращиваемый в кишечниках лошадей. Члены клуба собрались вокруг стола и оценили предстоящее им испытание. Прометей
потирал подбородок. Бубеничики — трогал себя. Мусор начал глубоко ковыряться в носу. Фрэнк прижал салфетку к губам. «Джентльмены», — продолжил Красный Хер, — «правила просты. Тот, кто
первый орально опустошит тарелку с васаби, станет победителем
и получит хромосомы остальных, если пожелает, включая их личные
услуги на период в тысячу хромосом».

148

Каждый из них, включая Красного Хера, показал своё согласие,
встав за своей тарелкой. «Начинаем, когда тростниковая жаба ударится о стену», — сказал он, придерживая одну из амфибий ногой.
После небольшой паузы для драматического эффекта, он с силой
швырнул животное в стену позади себя, и как только они услышали
безошибочный шлепок, они приступили к заданию.
Стратегия Красного Хера была хороша. Прометей, со всеми его
мускулами, был предсказуемо слаб, когда дело касалось
определенных специй, а Бубенчики, так же как и сам Красный Хер,
вообще не мог справиться с зеленой пастой. Все они сразу
превращались в дрожащие всхлипывающие субстанции, стоило им
только начать. Фрэнк же, с другой стороны, вырос на острой
Окинавской диете, и был способен вырваться вперёд и добиться
хороших, если бы не боль, результатов. Его главным препятствием
была жгучая боль, которую васаби оставлял на ранке на его языке.
Реальной проблемой, однако, был Мусор. Для Красного Хера было
неведомо, что Мусор, являясь неопределенным видом с физиологией
зверя, имел иммунитет на изотоционаты, а это значило, что он мог
есть васаби словно мороженое. Таким образом, молодое существо с
афро покончило со своей тарелкой в рекордное время и встало с
места в растерянности, пытаясь понять, вокруг чего был весь шум.
Заработав себе все хромосомы, он вытер свои пальцы о штаны и
вышел за дверь. Фрэнку теперь нужно было справляться с
кровоточащим носом, пока он пил молоко, чтобы умерить боль в
горле. Ничего из этого, конечно же, не было главной задачей. Чин
Чин прибудет сюда в считанные дни, чтобы забрать его хромосомы и
без этого, а Красный Хер и Фрэнк с наибольшей вероятностью
встретят свой конец на самом дне Моря Скверны. Красный Хер начал
носиться по квартире в приступе неконтролируемой ярости.
— Успокойся, — сказал Фрэнк, сам начиная нервничать, — нам
нужно получить хромосомы. Нам нужно получить много хромосом.
Нам нужно получить много хромосом быстро.
Он аутично покачивался взад-вперед.

149

— Есть только один способ. Мы должны их украсть.
После этих слов, Красный Хер застыл на месте и посмотрел
на Фрэнка.
— Именно, — сказал он, — мы их украдем. И я знаю как.
Фрэнк посмотрел на Красного Хера с большим ожиданием.
— Мы создадим новую религию, — сказал Красный, — и заставим детей и глупую ведомую молодежь пожертвовать свою кровь
во имя темного лорда. Кровь детей особенно эффективна. Мы соберем хромосомы из их жертвоприношений и отдадим их Чин Чину,
когда он придет. Это беспроигрышный вариант!
— И сколько времени ты думаешь это займет?
— Около сотни лет, — Красного Хера совершенно не смущало
такое количество времени.
— Или, — вставил своё замечание Фрэнк, — мы можем просто
вломиться в госпиталь для детей и украсть все образцы крови оттуда.
Красный Хер посмотрел на Фрэнка с выражением пойманного
врасплох идиота: — или так, — признал поражение он.
Они не тратили ни секунды. В ту же ночь, Фрэнк и Красный
Хер исполнили свой план. Они вломились в местную больницу для
детей и забрали оттуда абсолютно все образцы крови. Это принесло
им гораздо больше хромосом, чем вообще было возможно выиграть
в соревнованиях по поеданию васаби. Эти избыточные хромосомы
Фрэнк приберёг для себя, запрятав в свои глубочайшие дебри, где, как
он надеялся, Чин Чин со всеми его способностями ни за что не найдёт.
Фрэнк никогда еще не чувствовал себя таким могущественным. Однако,
он не знал, что хромосомы, которые он добыл из детской больницы,

150

были раковыми. Это же, в конце концов, были образцы крови серьёзно
больных детей. Фрэнк же свято верил, что он одержал великую победу.
Существо появилось одним знойным вечером, превратив тяжелый
благоухающий воздух в ледяной шквалистый ветер. Фрэнк и Красный
Хер вышли на балкон понаблюдать за этим явлением. Они знали,
что происходит. Люди, находящиеся снаружи и на двадцать четыре
этажа ниже, не были так осведомлены, но они могли почувствовать
витающее в воздухе зло, учуять смрад, просочившийся вместе с порывами ветра и увидеть хаос в небесах. Они начали разбегаться, словно
муравьи под кислотой. Красный Хер затрясся от ужаса и удалился
обратно в квартиру, вжавшись между диванных подушек.
Фрэнк был необъяснимо спокоен. Он знал, кто приближается
и знал, чем это чревато. Он осознавал собственную уязвимость.
Однако, впервые в жизни, он знал, что за ним стоит нечто гораздо
более ценное для омнивселенной, чем его кончина. Пусть и не напоказ, но он наблюдал за меняющейся атмосферой с чувством добровольного участия.
Как по команде, облака сгустились и опустились, а посреди
воронки из воздуха и материи, возник темный лорд, высадившийся
на балконе квартиры недалеко от Фрэнка. Вместе они осмотрели
пейзаж — неестественного цвета небеса поверх затененных зданий
и бушующих водоканалов, вышедшие из строя светофоры и неоновые знаки, люди, выглядывающие из-за штор и воющие собаки.
«Oh Chin Chin ga daisuki da yo», — судорожно протаранил он. «Всё
это принадлежит мне». Он ещё некоторое время смотрел на эту картину, гордый за свою работу. «Ты хорошо справился», — сказал он.
«Ты доказал свою пригодность». Он продолжил осматривать местность. «Теперь отдай их мне».
После недолгого молчания он обернулся и посмотрел на Фрэнка.
Фрэнк потянулся и положил свою руку на запястье Чин Чина. Они
оба подпрыгнули от передачи хромосом.

151

«Боже, боже. Так много». Тёмный лорд запрокинул голову от удовольствия и часто заморгал своими бешеными глазами. «Но неужели ты и правда думал, что я не замечу?» Воздух вдруг стал едким,
и Фрэнка пронзило ужасом. «Ты прячешь гораздо, гораздо больше
хромосом глубоко внутри. Так много хромосом. Так много. Я заберу
и их тоже». Он поймал руку Фрэнка и тут же лишил его сил. Каждая
из оставшихся хромосом, что Фрэнк взял из детской больницы, была
передана лорду мира.
Фрэнк рухнул на землю, а тёмный лорд всматривался в его влажные глаза сверху вниз. «Прятать хромосомы от меня?» — прорычал
он. Все было пронизано напряжением. «Хорошая работа, Фрэнк.
Это именно то, что я сам сделал бы на твоем месте. Вероятно, у нас
есть что-то общее», — он издал отвратительный задыхающийся звук,
которым, как предположил Фрэнк, являлся смех.
Чин Чин вновь зажал свои грязные когтистые пальцы вокруг руки
Фрэнка. «Тебе это пригодится», — сказал он и вернул часть хромосом Фрэнку. «У меня есть еще одно небольшое поручение для тебя.
Никакие координаты не нужны. Экпсресс-доставка». С этими словами он подобрал Фрэнка и швырнул с балкона. Фрэнк падал, хватаясь и крича, в глубокую черную бездну. Он не помнил, как приземлился. Лишь ощущение рельефа под спиной. Темнота. Кромешная.
Фрэнк осмотрительно потянулся, чтобы ощупать окружение. Около
себя он точно чувствовал влажную почву и ветки, растущие густыми
кустарниками. По текстуре почвы он бы предположил, что это компост, только без запаха. Стебли были тонкими, но крепкими, и росли
выше, чем он мог дотянуться лежа. В полной темноте он слишком
боялся двигаться, так что он просто лежал, объятый ужасом, и
прислушивался ко всему, что могло приближаться. Он слышал
звуки. Еле различимые звуки. Звуки далекого щебетания, чириканья, рёва и стрекотания жуков. Периодически над ним завывал ветер.
Слушая его, он постепенно успокаивался, перед тем как погрузиться
в глубокий и измученный сон.

152

Когда он проснулся, в бледно-голубом небе высоко стояло солнце,
и он в оцепенении уселся. Единственным, что он видел вокруг, были
рисовые поля. Он потрогал свое лицо. Оно болело, будто было слегка
ранено стеблями рисовых растений. «Добро пожаловать на рисовые
поля», — сказал он сам себе. Он поднялся, чтобы осмотреться и заметил, что далеко на севере находится маленькая гора. Она привлекла
его внимание, и он решил идти в этом направлении.
Здесь царило умиротворение и отрешенность, которыми Фрэнк
наслаждался. Это место казалось свободным от всех опасностей предыдущих земель, а погода была приятной и успокаивающей. И хотя
он скучал по своим друзьям и переживал за них, здесь чувствовалась отрешенность от всех страхов и волнений, вызванных другими
мирами, и поэтому он шел вперед с чувством облегчения и готовый
к новым приключениям.
Он не успел пройти далеко, как это настроение испарилось.
На пастбище напротив него стояло то, что на земле сошло бы за фермера. Он стоял там, мягко покачиваясь в такт ветру, словно стоять
неподвижно было нехилым таким достижением. Фрэнк позвал его,
но ответа не последовало. Он помахал, но ответа не было. Внезапно
в воздухе похолодало, а звуки сверчков и лягушек утихли. Фрэнк
подобрался поближе с чувством засевшей глубоко тревоги. Фермер
был одет в рваную белую рубаху под бежевым комбинезоном. Старая
соломенная шляпа странно сидела на его голове, запрокинутая назад
на затылок, подчеркивая каменное выражение и гротескно пустые
глазные впадины. Солнце, светящее ему в лицо, разоблачало каждую
сухую венку и жилку, тянущиеся вдоль впадин, и каждую морщинку
и ссадинку на его лице. Его рот был широко открыт и в то же время
двигался, как будто в попытках что-то сказать. Он, кажется, говорил
«Тэй….Тэй…Тэй….», — но он был не в состоянии закончить своё
изречение. Пока Фрэнк наблюдал, как фермер пытался говорить,
он увидел, как его челюсть отвалилась и стала болтаться на его засохшей коже. Медленно он поднял руку и указал на Фрэнка, будто объявляя об опасности. Скрипучий, мучительный выдох вырвался из его

153

горла, и затем его рука упала, и он отвернулся. Фрэнк поторопился
обогнуть его и продолжить свой путь, но он тут же был встречен другим бездушным смертным. Женщина, одетая в лохмотья, держащая
на руках ребёнка, пошатнулась в его направлении. У нее и её ребёнка
были те же впалые глаза и бледно-серый цвет лица, что и у фермера, и мать, с головой укрытой изорванной вуалью и рукой поднятой в направлении Фрэнка, начала бездыханно кричать, будто кипящий чайник, и это до смерти напугало Фрэнка. Ребёнок в её руках
пытался плакать и выдавливать все то же болезненное восклицание,
что и фермер.
«Тэйт…Тэйт», — но потом вновь разразился воплями. Фрэнк
закрыл уши пробежал мимо них, крича «Хватит! Пожалуйста, просто
хватит!»
Весь день путешествие через рисовые поля продолжалось в том
же духе. На каждом холме и спуске Фрэнк обязательно встречал еще
больше бездушных тел, обычно поодиночке, но иногда в группах
по двое или трое. Все в том же краденом обличии, с теми же предвещающими опасность жестами и сигналами. Большинство напрягались так сильно, чтобы выговорить слова, что их шеи ломались
или просто замирали, пораженные параличом. Некоторые были способны закончить большинство своих слов (хотя их попытки увенчивались теми же внушающими ужас искажениями), и у Фрэнка получилось собрать воедино их предостережение. Определенного вида
чимпиллы, зовущиеся «тэйтумами», приближались, однако это было
единственным, что они говорили. Их внешний вид, размер и количество оставались полной загадкой. Это неведение лишь усиливало
страх внутри Фрэнка, и он продолжал пробираться через поля, припадая к земле и пресмыкаясь, стараясь оставаться настолько незаметным насколько было возможно. Он припоминал истории Пинк Гая
у костра о том, как все миры рисовых полей находились на самых
краях омнивселенных и как каждый, кто оказывался там, мог точно
знать, что находится в наиболее отрешенном из всех мест. Он также
помнил предостережение Пинк Гая о неизвестных опасностях, скры-

154

вающихся в рисовых полях. Он никогда не упоминал «тэйтумов»,
но он говорил об ужасных субъектах, населяющих эти регионы. Знал
ли он, что Фрэнк, в конце концов, окажется здесь? Мог ли он видеть
это ещё до того, как оно случилось? Было ли в Пинк Гае нечто большее, чем было известно? Мог ли Пинк Гай быть той самой чимпиллой или может даже самим Лордом Мира? Фрэнк обдумывал эти
вопросы, пока продвигался к горам, обходя бездушных местных, что
продолжали попадаться ему на пути.
К вечеру Фрэнк добрался до подножия горы и выбрался с окраины рисовых полей на более устойчивую поверхность. Хотя гора
была и не из высоких, со стороны рисовых полей её склон был крутым и каменистым, и там Фрэнк решил разбить небольшой лагерь.
Солнце быстро ушло за линию горизонта, но Фрэнк успел развести
небольшой костер, до того как темнота стала кромешной. Местность
стала пугающе тихой. Помимо мягкого треска огня, не было слышно
ни единого звука. Если бы он только что не провел целый день, встречая бездушных созданий, издающих ужасные предостережения, можно
было бы назвать этот момент красивым и спокойным. Но с тех пор, как
Фрэнк покинул Окинаву, он слишком много путешествовал и слишком много видел, чтобы по-настоящему отдохнуть хотя бы в одном
из мест. Он сомневался, что снова сможет когда-либо познать покой.
За время путешествия он насобирал немного сверчков и кузнечиков с рисовых полей, чтобы съесть их, на случай если ничего более
аппетитного на пути не встретится. Ничего так и не попалось. Поэтому он собирался зажарить их на костре, прежде чем приступить
непосредственно к жеванию. В тоже время он услышал шорох со стороны рисовых полей, будто кто-то кинул камень, и он убрал насекомых обратно в карман. Последовал другой шорох справа от него, и еще
один слева, и затем ещё один прямо перед ним. Каждый шорох сопровождался пронзительным, но коротким выкриком. «Йефф!» Уровень
испуга Фрэнка побил все рекорды. «Йефф!» — шорох эхом отразился
где-то в другом месте. Моментально рисовые поля были наполнены
агрессивными шелестящими звуками и выкриками «йефф!»

155

Фрэнк встал настороже. Он начал обильно потеть и схватил
заостренную ветку, которую подобрал для растопки одной рукой,
а другой вытащил из костра ярко горящее полено. Ему было тяжело
дышать. Это точно были те самые «тэйтумы», о которых его предупреждали. За пределами костра тьма была черная, как сама бездна,
и Фрэнк не мог ничего разглядеть. Шмыганье в рисовых полях
и выкрики «йефф!» продолжили учащаться и усиливаться, пока вдруг
какое-то маленькое, но злобно выглядящее существо не выскочило
с полей и не встало, сердито уставившись на Фрэнка, ухмыляясь
и скрежеща зубами, в свете огня. У него было тело сумчатого животного и морда бешеного енота. Его голова была увенчана ярко-желтым
гребнем. Черные вороные глаза, стеклянные и дикие, сидели в кольцевидных впадинах, а зубы выглядели так, будто до этого ими впились в сумку полную гвоздей, и они так и остались свисать оттуда.
Тут же объявились и остальные, поначалу их было не так много,
но вскоре Фрэнка окружали дюжины. У всех был тот же дьявольский
вид, но гребни были разных цветов. И каждый из них был вооружен рисовым стеблем, злобой и намерением убивать. Один подпрыгнул к Фрэнку сбоку и подрезал его икру стеблем, затем с ликующим
фырканьем резко поскакал обратно к рисовым полям. Фрэнк посмотрел на небольшой рубец, оставленный на его коже. «Эй, больно
же!» — сказал он. Пока он прижимал его пальцем, еще двое атаковали его с противоположной стороны, оставляя грубые красные следы
на его ноге сбоку. «Так, ну все!» — объявил он, когда еще один атаковал
его прямо спереди. Фрэнк воткнул острую палку, которую он держал,
существу прямо в нёбо. Оно безжизненно покачивалось на ней, став
предостережением для любого, кто рискнул бы двинуться в его сторону. «Тэйтумы» запрыгали как сумасшедшие, когда увидели как пронзило одного из них, и начали свою оголтелую «йефф»-какофонию.
Еще несколько попытались наброситься на Фрэнка, но он быстро
нашел в себе мужество. Справляться с ними было легко, у него это
получалось даже искусно. Первого сильно ударило горящей палкой,
поразив его макушку и оставив безжизненно валяться с почти комич-

156

ным видом, если бы не вытекающие мозги. Фрэнк никогда еще не чувствовал себя таким могучим. В том, что он чувствовал, было нечто
похожее на удовольствие. Второго он встретил идеально рассчитанным пинком в пах, которым того запустило в ночное небо с довольно
красиво удаляющимся криком «йефф!». Такой ответный удар оказался не по зубам оставшимся тэйтумам. Последовала серия «йефф»
разного тона, и вдруг все разом, кроме одного, ускакали назад в рисовые поля. Этот единственный оставшийся твёрдо стоял в нескольких
метрах от Фрэнка, крича и йеффая до тех пор, пока Фрэнк не провел
острым концом своей палки перед его ушами и не сразил его одним
ударом с плеча.
Он поднял его, подобрал другую тушу, проколотую тем же оружием, и поднес обоих к костру. Он зажарил их, довольный тем, что
ему предстоит наслаждаться более приятным блюдом, чем сверчки
и кузнечики, которых он вынул из кармана, вернув обратно рисовым плантациям. И когда «тэйтумы» были готовы, он лакомился ими
до последнего кусочка под еще более восхитительные уходящие
вдаль звуки йеффанья. Пока он ел, Фрэнка заинтересовала природа
собственных сил, возможностей и той трансформации, что продолжала происходить внутри него. Он никогда еще не чувствовал
себя таким могущественным и никогда не бил врагов так мощно
и эффективно. «Тэйтумы» были теми же чимпиллами, но он давил
их как насекомых. Возможно, сам Фрэнк уже не был ранкенфайлом.
Он прыгнул на новый уровень? Был ли он сам чимпиллой? Как бы
ему хотелось, чтобы с ним был Пинк Гай, который помог бы ему
во всем разобраться.
Несмотря на усталость и полный живот, Фрэнк не мог заснуть.
Он оставался возбужденным, одновременно из-за своей победы
над «тэйтумами», а также из-за тревожностью перед неизвестным.
Он не мог больше считать ни один из миров безопасным или мирным. Любое измерение требовало бдительности и осторожности.
Хотя «тэйтумы» больше и не являлись угрозой, что-то или кто-то еще
обязательно таковой окажется. Он был мудр в своей оценке.

157

В ранние часы следующего утра, когда солнце лишь начало будить
небеса, а последние угольки костра дотлели, он услышал движение
со стороны рисовых полей. Это не были легкие передвижения «тэйтумов». Это было нечто тяжелое, приличного размера и даже громоздкое. Когда он начал всматриваться в источник звука, он смог обнаружить углубления, появляющиеся на полях по мере его передвижения.
Звук становился все громче, когда нечто подползло к нему, остановившись на границе поля. Оно лежало там, изучая Фрэнка. Фрэнк
медленно потянулся и поднял острую палку, с помощью которой
он поквитался с «тэйтумами». В этот момент существо выскользнуло
наружу из зарослей. Массивный, похожий на многоножку организм,
с лукообразной головой и похожим на человеческое, но с ужасающими уродствами, лицом. Его отдельные черты можно было принять
за человеческие — по крайней мере в понимании функционирования — но они были так странно расположены и такими непропорциональными, что Фрэнк посчитал эту бесформенность мутацией.
«Ну ты и уродец, чувак», — Фрэнк и не понял, что говорил это вслух,
пока существо ему не ответило.
— Разве так гостей встречают? — оно говорило глубоким, величавым голосом, который обычно ассоциируется с высоким уровнем
интеллектуального развития, — я прошел долгий путь, чтобы
оказать тебе услугу, Фрэнк, и обеспечить твое продвижение.
— Кто тебя прислал? — Фрэнк был в полной боевой готовности
и держал свою палку мертвой хваткой.
— Я сам себя прислал, — он вытягивал уголок рта, когда говорил, — и ты можешь опустить своё оружие. Мне отвратительна
такого рода враждебность. Я пришел с духом доброжелательности
и спокойствия.
Но Фрэнка было не так легко убедить.
— Откуда ты меня знаешь? Как ты узнал, что я здесь?

158

— Фрэнк, много разговоров ходит о твоих перемещениях. Более
того, ты, похоже, наделал тут шуму. Правда я подозреваю, что здесь
также имеют место быть дезинформация и неверная интерпретация
твоего нынешнего состояния, так что я пришел предложить тебе свои
услуги советчика.
Было бы куда проще воспринимать слова этого существа, если
бы оно не было таким ужасающе уродливым. Фрэнк демонстративно
держал свою палку.
— Я не желаю и не нуждаюсь в помощи. Оставь меня.
— Фрэнк, ты даже не представляешь, что тебе предстоит. Я представляю. Твой розовый друг уже предупреждал тебя о враждебности
региона рисовых полей. Я боюсь, ему не известно и половины. Я расскажу тебе. Фрэнк, за этими пределами скрываются боль и жестокость настолько ужасные, что мир Убогих покажется тебе праздником. Поверь мне, ты не хочешь идти дальше. За этой горой страдания
гораздо худшие, чем ты можешь себе представить, а твои растущие
силы — это не то, что ты думаешь. Тебя ввели в заблуждение, Фрэнк.
— Я только что отправил в нокаут целый отряд чимпилл, — резко
ответил Фрэнк, — как ты это объяснишь?
Существо засмеялось в своей манере, конвульсии шли вверх и вниз
по его эластичному телу от головы до хвоста и обратно. «Тэйтумы?!»
Оно снова рассмеялось, на этот раз от души. «С тем же успехом ты мог
драться с картошкой, чувак! Это не чимпиллы! Это просто овощеподобные звери, очень плохие в бою!» Оно снова рассмеялось, глубоко
и снисходительно. «Потому-то тебе и удалось их так легко победить.
Твои силы не растут, Фрэнк. Раз уж на то пошло, то в этих низменных мирах ты на самом деле слабеешь. Ты чувствителен ко всему,
что нападает, и чем дальше, тем хуже. Ты не можешь идти вперед,
и мне жаль говорить, но и возвращаться назад скорее всего уже слишком поздно. Настоящие силы, темные силы, движутся по этому миру,

159

пока мы разговариваем. Ты окружен, Фрэнк. Они хотят, чтобы тебя
не стало. Тебе не уйти».
— И что ты хочешь мне сказать? Что мне конец и на этом всё?
— Убей себя, Фрэнк.
— Чего?
— Убей себя. Единственный способ уберечься от опасностей
этого места — это забрать собственную жизнь. Забери ее до того, как
это сделают они. Поверь мне, они будут мучить тебя немыслимыми
способами. Забери свою жизнь, Фрэнк. Сделай это быстрее.
Фрэнк и так прошел через многое. Он познал столько боли, имел
дело с таким ужасом и злом, что идея лишить себя жизни больше
не казалось страшной или неправильной. Тут кое-что зацепило его
в этом существе. Было в нем что-то тошнотворное и сомнительное. И глубоко внутри он знал, что ему было что-то нужно, некий
смысл или предназначение, что-то, что ему еще предстояло узнать.
Он не обладал силой духа, достаточной для того, чтобы назвать это
надеждой, но оно удерживало его от отчаяния.
Он крепко сжал палку в руке и повернулся в направлении горы.
— Нет, — сказал он, — я иду.
Существо на секунду отскочило, когда Фрэнк развернулся и отошел от него. Оно в слепой ярости напало на него и своими передними придатками ударило Фрэнка так, что он отлетел на камни
в основании горы. «Ты смеешь бросать мне вызов?» Его голос теперь
стал хриплым и угрожающим. «Ты хоть представляешь кто я такой?»
Оно стояло над Фрэнком в ярости, слюна и слизь сочились из его
рта и других отверстий. «Я Тэйториум! Я лорд этого мира! Я и есть
та сила, о которой тебя предупреждали! Ты не пройдешь! Ты не дол-

160

жен пересекать мои рисовые поля! И ты никогда не должен поворачиваться ко мне спиной!»
Фрэнк поднялся, его лицо было в паре сантиметрах от пахучей
морды чудовища. Он напряженно смотрел ему в глаза. Хотя он был
напуган, он не испытывал ужаса перед этим существом, и оно вновь
скривилось от взгляда Фрэнка. «Назад!» — крикнул Фрэнк, будто
командуя, и существо по началу инстинктивно послушало его, но затем
напало на Фрэнка с рыком, который гулом отдавался по полям и холмам. Животные от мала до велика, вблизи и вдали, помчались прочь
от этого звука. Когда чимпилла напал на него в диком бешенстве,
Фрэнк вонзил наконечник своего копья в его нижнюю челюсть. Оно
пошатнулось назад от боли, и Фрэнк пошел за ним, быстро схватился
за палку, парящую в воздухе, и приземлился на открытое пузо существа.
«Добро пожаловать на рисовые поля, мудак!» — заорал он и одним
сильным ударом своего оружия с удовлетворяющим хрустом пробил тому мозги. Поизвивавшись несколько секунд, существо
безжизненно упало, напоминая теперь вывернутую, отвратительную
уродливую массу. Фрэнк вытащил своё копье — оно оказалось
очень действенным оружием — и вместе с ним спрыгнул с живота
чудовища. Он изучил останки, отступив назад, чтобы осмотреть их
целиком. Хотя Фрэнк и дрожал от адреналина, он был в ужасе от
своего мастерства. Кем бы ни были эти тэйтумы, он с легкостью их
одолел. А теперь, он пересилил Тэйториума, определенно ту самую
чимпиллу, о которой его предупреждали бездушные тела. Несмотря
на хромосомы, которые потребовались для того, чтобы отбиться и
нейтрализовать чимпиллу, Фрэнк по-прежнему чувствовал себя
сильным. Он чувствовал сочившуюся из него мощь, о которой
никогда ранее не знал. И вместе с ней сильное желание поднажать и
перейти эту гору. Он знал, что за ней было что-то, что темные силы
не хотели, чтобы он нашел. Воодушевленный этим осознанием и
своими победами в бою, он без замедления направился вверх по
горе. С вершины он увидел все земли как на ладони и, что наиболее
примечательно, остров, находящийся посреди моря, окаймляющим
подножие горы. Под золотистым солн161

цем Фрэнк спустился по пышным травянистым полям и почувствовал в своих волосах холодный бриз, идущий от воды. Эта свежесть
взбодрила его, и он с важным видом отправился к воде, намурлыкивая
песенку. Песок на пляже был приятным и белым, и Фрэнк снял обувь
и почувствовал, как песчинки щекочут пальцы ног. Он лег на спину,
наслаждаясь теплом солнца, которое стояло высоко в безоблачном
небе, лаская его лицо. Такой отдых случался редко, и он смаковал этот
момент. С полузакрытыми глазами он слушал, как нежный бриз прорывается сквозь воду и играет с листьями деревьев, которыми было
усыпано побережье.
Усевшись, он осмотрел остров. Он лежал, укутанный легким
туманом, что двигался туда и обратно. Ветер продолжал перемещаться по воде со стороны острова, поднимая и принося с собой мягкий шум. Вслушиваясь, он начал разбирать в ветре слова. Поначалу
он отрицал это, но чем больше вслушивался, тем более внятными они
становились. Фрэнк был в замешательстве. Ветер звал его по имени.
Еле заметным, но глубоким шепотом, его имя катилось по поверхности воды. «Фрэнк! Фрэнк!»
На пляже не было признаков жизни. Однако вдалеке на мелководье стоял плот, привязанный к штырю, который торчал из скалистого
выступа. Вместе с солнцем, начавшим свой спуск к горизонту, Фрэнк,
не теряя времени, прыгнул на плот и, орудуя веслом, погреб в направлении острова.

162

Глава 9
Прошлое — словно далёкая страна, там всё по-другому. Но оно
позади и теперь настало будущее. Фрэнк никогда не сомневался в
этом. Это осознание поддерживало его в его коротком переходе и
придавало ему что-то, что, как он подозревал, могло быть
радостью. Он чувствовал, что проходя через эту водную массу, он
одновременно проходил сквозь не столько время, сколько через
историю, не просто пространство, но уровни. Его личность
перестроилась, предназначение упрочилось. Он чувствовал это
таким образом и с такой точностью, которых никогда раньше не
знал. Это одновременно и радовало и пугало его.
Плот вилял по волнам, вода мягко билась о его края, время от времени заливая Фрэнку ноги. Он продолжил грести и вскоре увидел
остров. На деле он был гораздо больше, чем казалось с берега, на нём
были равнины, переходящие в гору, которая возвышалась вдалеке.
Чем ближе он подплывал, тем быстрее рассеивался туман, а когда
он достиг берега острова, воздух стал совсем прозрачным и чистым.
Он спустился в прохладную воду и затащил плот на песок.
Когда он остановился, чтобы осмотреть местность, он снова
что-то услышал. «Фрэнк!» Глубокий шёпот донёсся до него, словно
мягкая волна. Он никогда не слышал такого манящего голоса. Фрэнк
замер, чтобы прислушаться, и после того, как услышал его снова,
понял, что тот доносится с горы и незамедлительно направился туда.
На равнинах острова росла плотная, но мягкая зелёная трава, слегка
покачивающаяся на ветру. Повсюду торчали толстые кривые деревья
с тёмно-карамельной корой и листьями самых разных видов и цветов. Вокруг них на одних кустах росли цветы самых колоритных
оттенков и форм, а на других фрукты, разнообразию которых, казалось, нет конца. Фрэнк почти не замечал этой красоты, из-за своего
стремления дойти до горы до заката, но, все же в душе он был рад
такому окружению.

163

Ему удалось проделать длинный путь. Солнце все еще было выше
горизонта. Он стоял у подножия горы и осматривал её. Её большая
часть виднелась лишь очертаниями, но Фрэнк всё равно видел всё
чётко. Похоже, что вся растительность на горе сосредоточена вокруг
огромного растущего на вершине дерева, будто зрители, или как будто
в честь него устроили праздник. Оно уходило в небо, словно башня
и было размером с зернохранилище. Фрэнк направился к дереву.
И чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовал его энергию и притяжение. Трава, по которой он шёл, каким-то необъяснимым образом
была связана с деревом, проводя рукой по цветам, он мог чувствовать
само это дерево. Это было похоже на бред, но он знал, что это правда.
Только подойдя близко к дереву, он смог прочувствовать его сущность, которая поразила его, словно нож в сердце. Он резко остановился, будучи не в состоянии ни моргнуть, ни вздохнуть. Он не мог
сделать шаг ни вперёд, ни назад. Дерево слегка покачнулось, хотя
ветра совсем не было, будто рассматривало его. Поражённый страхом, Фрэнк всё ещё смотрел на ствол дерева, не решаясь поверить
в то, что видел. Из него выступал, но не отделялся, образ из его давних кошмаров ещё на Окинаве. К нему наклонилась тёмная фигура
неизвестного происхождения и природы, великая и могущественная, она не могла сделать больше, так как была сращена с деревом.
Так же, как и в видениях Фрэнка, существо было едино с деревом,
его руки тянулись по стволу, будто его распяли на нём. Оно было
не просто частью дерева, оно и было деревом, деля с ним жизнь
и поддерживая его.
Ужас кошмаров на Окинаве вернулся к нему со всей силой, хотя
реальность и не была кошмаром. Это было нечто другое, их воплощение, но не суть. Когда же существо заговорило с ним, это только
подтвердилось.
«Не бойся», — сказал глубокий, звучный и величественный голос.
Фрэнк не ответил, но послушался. «Подойди ближе». Фрэнк подошёл
к дереву и смог различить все черты человекоподобного существа, все

164

вены, тянущиеся от ствола к его рукам. «Фрэнк», — его голос был таким
великодушным, что Фрэнк был напуган и спокоен одновременно.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Я знаю тебя уже очень давно.
Фрэнк вглядывался в глаза существа. В них было много парадоксального, и это многое о чем говорило. Они были мягкими, но сильными, древними, но молодыми, загадочными, но простыми, печальными, но утешающими. Фрэнк полностью избавился от страха, пока
существо говорило своим тёплым и звучным голосом. «Я видел тебя
в канаве Индонезии. Я наблюдал за твоей работой в Сонкорпе. Я чувствовал твою боль от действий военных. Я слышал крик твоих первых шагов по замёрзшей пустыне. Я знаю твои самые глубокие страхи
и самые большие желания. Я знаю о тебе всё».
Фрэнк ощущал умиротворённое восхищение. Он думал, что быть
ещё более поражённым невозможно, но существо заговорило вновь.
«Я знаю всё». Эти три слова казались невероятно абсурдными, но, тем
не менее, он им верил. Одно только великолепие этого голоса было
достаточно убедительным, но было и ещё что-то. Его слова несли
в себе дух значимости, и Фрэнк не сомневался в их правдивости.
Но он всё ещё не понимал, с кем говорит и каков его статус. И не смотря на излучаемое существом спокойствие, Фрэнк не знал, было ли
оно абсолютно милосердным или злобным. Он решил спросить.
— Ты Бог? — пока он произносил свой вопрос, верхушка солнца
скрылась за землёй под огромным деревом.
— Я не знаю.
— Если ты всё знаешь, почему не знаешь этого?
— Не знаю. Я просто знаю, что не знаю.

165

Фрэнк задумался.
— Можешь ли ты быть Богом?
— Я боюсь думать, что могу. Но мне не нужна такая ноша. Думаю,
что я божество, потому что я всё знаю, но если такое было бы возможно, может ли Бог выбрать не быть Богом?
От окружающих кустов донёсся слабый шорох недовольства.
Некоторые цветы закрылись.
— Я то, что я есть. И ты то, что ты есть, Фрэнк.
— Что я есть?
— Да, — произнёс он, и Фрэнк почти понял.
— Я чимпилла?
— Ты одновременно и больше и меньше, чем это.
— Как тебя зовут?
— Не спрашивай моего имени, — Фрэнк не мог понять, почему
существо ответило так, но принял это к сведению.
— Сколько тебе лет?
— У меня нет возраста. Я был всегда.
— Сколько мне лет?
— Ты старше, чем ты думаешь, но всё ещё молод.
— Ты создал мой мир?

166

— Я сотворил твою вселенную из ничего, но только её.
— Есть другие, как ты?
— Есть те, которые другим кажутся подобными мне.
— Почему ты здесь?
— Рисовые поля на краю омнивселенных дают… укрытие.
— Укрытие? Укрытие от чего? Укрытие от кого?
— Укрытие от моей сущности.
Фрэнк был растерян и хотел задать ещё миллион вопросов,
но подозревал, что полученные ответы не приблизят его к искомой
истине. Отчаянное желание узнать, кто он и почему стал таким, вернулось ревущим пламенем. Существо опередило его.
— Ты хочешь знать своё предназначение.
— Да, хочу.
— Сядь у моих корней и прислонись ко мне.
Фрэнк послушался, но не торопился, двигаясь медленно и уважительно. Как только он прислонился спиной к коре ствола, он сразу же
почувствовал себя отдохнувшим. Как будто маленькие ветки поглаживали его душу. Фрэнк вздохнул, медленно положил голову на дерево
и в первый раз за всю свою взрослую жизнь познал спокойствие.
Он знал о нём и желал его, но никогда по-настоящему не испытывал, это было прекрасно. Прекрасно. Существо продолжило говорить
своим плавным голосом.
— Ты должен уйти отсюда, — Фрэнк был бы раздавлен этим, если

167

бы не находился в колыбели умиротворения. Но он этого совершенно
не понял. Существо продолжило: — Твоё предназначение не здесь.
И своей настоящей сущности ты здесь тоже не найдёшь. И первое,
и второе неотвратимо связаны между собой, но находятся дальше.
— Мне страшно идти дальше.
— Ты должен, — повторило существо с некоторой настойчивостью в голосе, — не позволяй ничему отвлекать и искушать тебя.
— В других реальностях так много жуткого и злого. К тому же
я не знаю координат, кроме тех, что дали мне высшие силы, и они
всегда приводят к невообразимому ужасу.
— Ты недостаточно стараешься.
Если это должно было звучать успокаивающе, то ничего не вышло.
— Я не понимаю, — разочарованно сказал Фрэнк.
— Пытайся сильнее.
От кого-либо ещё эти слова звучали бы пыткой, но от существа
они звучали полными надеждой.
— Если у тебя будет достаточно хромосом, ты сможешь узнать
абсолютно любые координаты, какие пожелаешь.
Фрэнк переменился в лице: — каждый раз, когда я начинаю
собирать хромосомы, Чин Чин отбирает их у меня. Я не могу избавиться от него, — его посетила мысль, и он незамедлительно спросил: — а Чин Чин Бог?
— Если бы он был Богом, ему были бы не нужны твои хромосомы, — Фрэнк это уже от кого-то слышал.

168

— Значит он лорд мира?
— И очень сильный. Но ты не должен о нём беспокоиться.
— Как так? — Фрэнк чувствовал себя маленьким ребёнком, разговаривая с этим существом, тогда о ком я должен беспокоиться?
Фрэнк смог почувствовать ответ, который хотело произнести существо: «О себе». Но оно произнесло не это. «Фрэнк, я поделюсь с тобой
тайной. Слушай внимательно. Ты уникален. Твои множащиеся хромосомы это дар. Ты наделён им не просто так. Эти хромосомы принадлежат
тебе. И проклят будет тот, кто их отнимет. Но ты должен научиться хранить их. Ты должен знать, как их прятать. Скрывать их. Обладать ими».
Фрэнк всё ещё сидел, прислонившись к стволу, но повернулся,
чтобы посмотреть существу в глаза. Они были восхитительны.
«Как?» — спросил он. С каждой минутой, проведённой с этим существом, он всё больше понимал, насколько мало он знает. Он чувствовал себя в высшей степени в безопасности.
— Транслефония.
Фрэнк смотрел на него в ожидании объяснения.
— Раздели свои хромосомы с другими существами и организмами.
Хромосомы нельзя отбирать, но их можно свободно давать и возвращать. Если передать хромосомы через транслефонию, они останутся
собственностью дающего. Ими делятся, чтобы поддержать и они хранятся, чтобы подпитывать других. Но они имеют и другое свойство.
Хромосомы неприкасаемы для тех, кто замышляет их украсть.
— Транслефония? — спросил Фрэнк с мягким изумлением.
— Взгляни вокруг. Деревья и растения, цветы и трава, даже птицы,
кормящиеся растениями, все они делят мои хромосомы. Я делюсь

169

со всеми. Я поддерживаю весь этот остров. Я могу давать и возвращать свои хромосомы как хочу. А этому дереву, — сказал он взглянув на растение, — я отдал столько хромосом, что теперь мы едины.
Мы отдельные создания, но живём как одно целое.
Фрэнк долгое время молчал, переваривая всё сказанное. Небо
было уже довольно тёмным и на нем появились созвездия.
— Я могу использовать транслефонию?
— Любой, кто обладает даром, целью и концентрацией может
использовать её. Первое у тебя есть. Второе формируется. Третье
придёт с практикой. Фрэнк запустил руки в траву перед собой. Она
была мягкой и он хотел ее потрогать. Но он не почувствовал ничего
особенного.
Он устал после длинного дня и в тишине острова вскоре захотел
спать. Он отошёл от дерева и лёг под его ветвями на бархатном ковре
травы. Его омывали волны спокойствия и последнее, что он помнил
это то, как он мягко водил рукой по траве и то, как она щекотала его
ладони. Сон накрыл его, как тёплое одеяло.
В предрассветный час его резко разбудил громкий звук. Он вскочил и недоверчиво посмотрел вдаль, за гору, огромную гору, которая
поддерживала неукротимое дерево и единое с ним существо. От них
ничего не осталось, только, чисто срубленный огромный пень. Неподалёку лежало поваленное дерево и всё ещё присоединённое к нему
великое и мудрое существо, уже холодное и мёртвое, его конечности
были переломаны, а листва увядшей. Рядом с пнём сидела огромная
фигура, тёмная и тихая. Оно посмотрело на Фрэнка глазами убийцы.
Опухшие, кроваво-красные глаза пялились на него из огромной треугольной головы изумрудного цвета. У него было худое, но мускулистое тело, свои нереально длинные волосатые конечности оно
аккуратно держало перед собой. Оно напомнило Фрэнку громадных богомолов из джунглей Окинавы. Оно гипнотически медленно

170

потёрло свои передние конечности и наклонилось к Фрэнку, открыв
стальной рот в подобии улыбки.
— Бойся лордов мира, — прошипело оно, — ибо мы могущественнее, чем ты можешь представить.
Фрэнк сидел на коленях, скованный ужасом.
— Кто ты? — его голос дрожал.
— Моё имя — Диопатера. Запомни его.
Фрэнк кивнул.
— Оставайся на этом острове, — продолжило оно, — пока тёмный лорд не вернётся.
После этого оно растворилось в воздухе, как будто угасающая
голограмма.
Фрэнк всё ещё не двигался. Он наконец-то испытал так давно
желаемое чувство спокойствия, но теперь снова был раздавлен и выкинут в полную отчаяния и смерти вселенную, это было слишком для
него. Это сломало его, и он безутешно зарыдал. Когда он поднял
голову, солнце выглядывало из-за горизонта, и остров был наполнен
ярким, но грустным светом. Цветы не раскрылись, и у травы появился
рыжий оттенок. Деревья поникли, а на всём острове не было слышно
ни одной птицы. Он инстинктивно подошёл к пню, сел на него
и взглянул вниз, за гору. Тонкая плоска воды отделяла остров от большой земли на востоке, что лежало за ней, он не знал.
Его внезапно накрыла дилемма. Слушаться ли ему жутких слов
победившего лорда мира, который велел ему оставаться на острове,
или приятного совета побеждённого лорда, который сказал ему двигаться дальше? Для него это оказалось на удивление простым реше-

171

нием, не потому что он доверял последнему, и не потому что ненавидел первого. Скорее он уже считал себя покойником, которому
нечего терять, поэтому двигался туда, где была выгода. Он поднялся
и с безразличием спустился с холма к потоку перед большой землёй.
Он так и не заметил крошечный росток, тянущийся из центра пня.
Как не заметил и пышную длинную траву, выросшую вокруг него
за ночь.
Поток, отделяющий остров от материка, оказался мельче
и быстрее, чем казалось издалека. К тому же он кишел рыбой. Фрэнк
по колено вошёл в течение. Рыба, очень похожая на лосося, буквально
выпрыгивала из воды вокруг него. Через какое-то время большая рыба
прыгнула ему прямо в руки, и он с радостью её поймал. Он принёс
её прыгающую и извивающуюся обратно на остров, чтобы приготовить на костре на завтрак, но когда он вышел на берег, рыба была
больше похожа на засохшего червя. Сначала он задумался, почему
рыбы этой реальности так быстро пропадают без воды. Он решил
поймать ещё одного большого лосося, на этот раз, не доставая его
из воды пока не выйдет на берег, но и на этот раз, как только Фрэнк
достал рыбу из воды, она уже ссохлась. Он уже было хотел забыть
об этом инциденте и двигаться дальше, но вспомнил слова древесного существа. Это и была транслефония? С останками рыбы всё ещё
в руках, он попробовал не забирать, а наоборот поделиться хромосомами, и был поражён, увидев, как рыба полностью вернулась к полной и яркой жизни. Он кинул её в воду и поднял остатки предыдущей.
Она тоже с воодушевлением вернулась к прежней форме в его руках.
Потом он снова забрал от неё, из-за чего она снова разложилась.
Фрэнк был поражён. Он полностью восстановил рыбу, бросил её
в наспех разожженный костёр и с удовольствием съел её. С полным
желудком он снова перешёл реку и приготовился отправиться глубоко в рисовые поля восточного материка. Перед этим он, однако,
поймал ещё одну извивающуюся рыбу и высосал её жизненную силу,
так, что от неё остались только кости и чешуя. Окрылённый успехом,
он бросил их на землю и пошёл в высокую поросль.

172

День только начинался, когда он отправился в путь. Рисовые поля
тянулись бесконечной зелёной равниной. Из-за неумолкающего
треска кузнечиков, Фрэнку казалось, что это звенит у него в ушах.
Визуальную монотонность нарушили холмы вдалеке, но непосредственно на пути ему ничего не встречалось. Похоже, что эти восточные рисовые поля лишены каких-либо развитых форм жизни, и ему
пока никто не мешал. Он был рад не испытывать страдания, но оно
всё-таки настигло его с медленным движением солнца по небу. Имя
этому страданию — Одиночество.
Проходя поле за полем, он чувствовал изнурительность своего одиночного путешествия в место без последствий и время без значимости.
Он скучал по своим друзьям Саламандр Мэну и Пинк Гаю, Альфа Центуриону и Дрону, и Нэги Поколения 1. Он помнил все их приключения, смех и ссоры, которые присущи лишь братству. Он так скучал
по ним. А потеря древесного существа только усугубила его одиночество. Его мудрые слова, чувство покоя. Но он так же помнил сказанное
им: «Ты должен уйти». Эти слова имели большую силу. «Твоё предназначение не здесь». А эти глубоко задевали Фрэнка. И хотя он не имел
понятия, куда идёт, эта фраза помогала ему двигаться дальше.
«Ты недостаточно стараешься». Эти слова смущали Фрэнка.
Он понятия не имел, куда идти дальше, и даже если бы и знал,
у него всё равно не было координат, чтобы туда попасть. Это было
крайне проблематично для Фрэнка, но он каким-то образом знал,
что существо говорило правду. Нужно было больше стараться,
но он совершенно не знал, как. Отчаяние вскоре сменилось страданием от одиночества, которое настигло его с тревожной силой.
С каждым пройденным полем его одиночество росло. Чем выше поднималось солнце, тем сильнее он скучал по своим старым товарищам.
Кузнечики всё продолжали петь свои ритмичные песни. Тем временем жара достигла своего пика, солнце, казалось, остановилось прямо
над Фрэнком, и он, по-немногу сходя с ума, начал разговаривать, сначала сам с собой, а потом с Пинк Гаем и Саламандр Мэном, как будто
они шли рядом с ним.

173

— Что скажешь, Пинк Гай? — спросил он заикаясь, — мы в правильном направлении идём?
— Продолжай движение, Капитан. Мы точно идём, куда
надо, — услышал он в ответ.
— Саламандр Мэн, согласен?
— Нйес, — послышался ответ с очень весёлой мелодией.
— Джентльмены, полагаю, — подбадривал их Фрэнк, — что
мы точно прибудем до наступления ночи. Он посмотрел направо.
«Пинк Гай», — сказал он, — «не будешь ли так любезен, рассказать
о формах жизни, которых мы можем встретить на пути? Друг, враг,
неважно не утаивай, брат мой. Я хочу знать всё о них!»
Этот разговор длился многие часы, возможно даже дни, но внезапно Фрэнк замер и уставился на видение вдалеке. На дальней стороне поля, на которое они только зашли, стояла соломенная хижина,
а перед ней недвигающаяся человеческая фигура. Сначала он подумал, что это одно из бездушных тел, подобные которому он уже
встречал на западной стороне острова, но подойдя ближе, он увидел,
что фигура была очень даже жива, здорова и принадлежала женщине.
Молодая и полная жизни, она радостно позвала его подойти и присоединиться к ней. Он хотел было обменяться взглядами со своими
спутниками, но их уже не было рядом с ним.
Он бодро подошёл к ней, и увидел, что она обладала потрясающей естественной красотой. У неё была смуглая кожа, её длинные
тёмные, слегка кудрявые волосы, падали на левое плечо. На ней было
бежевое платье без рукавов с тонким коричневым поясом. И она была
босой. «Я так рада, что ты пришёл», — сказала она, широко улыбаясь. «Так рада». Она взяла его за руку и завела в хижину. Внутри было
гораздо прохладнее. Она была скромно обставлена маленьким деревянным столиком, двумя стульями, шкафом и раковиной у стены, что

174

служило кухней, так же там была маленькая простая ванная и узкая
кровать у дальней стены.
Она усадила Фрэнка и принесла ему холодный напиток. «Ты,
наверное, очень устал. Ты проделал долгий путь. Выпей и отдохни».
Она сняла его обувь и принесла тазик с водой и мылом, чтобы омыть
его ноги. Фрэнк понятия не имел, кто она, и почему так добра к нему,
но он слишком устал, чтобы возражать. Её руки были мягкими и нежными, и после того, как она закончила, Фрэнк моментально забыл
о своих страданиях. Она посмотрела на него огромными коричневыми
глазами, добрыми и дружелюбными, и снова улыбнулась. Фрэнк не мог
не заметить её красивую пышную грудь, которая виднелась частично,
но достаточно, и он (будучи простым парнем) был очарован.
— Как тебя зовут? — спросила она.
Он перевёл взгляд на её лицо:
— Фрэнк.
— Фрэнк, — мягко повторила она, снова улыбаясь, — мне нравится это имя. Хорошее имя. Она аккуратно выжала воду из ткани.
— А тебя как зовут? — спросил Фрэнк.
— Гумба.
— Что ты здесь делаешь совсем одна?
— Жду тебя, конечно же. Я знала, что в конце концов кто-то придёт, — она начала вытирать его ноги, — я просто рада, что это ты.
Она убрала таз с водой, помыла руки и присоединилась к Фрэнку
за столом с тарелкой свежеиспечённых рисовых пирожных. Он незамедлительно начал их поедать, а она с удовольствием наблюдала.

175

Затем она присоединилась, и они продолжили есть в тишине, пока
она снова не заговорила.
— Что ты здесь делаешь?
Фрэнк ответил не сразу.
— Это очень длинная история, — он съел ещё одно пирожное, — а ты?
Она снова улыбнулась: — Это очень длинная история. Они
посмотрели друг другу в глаза, но Фрэнк не мог понять, был ли её
взгляд понимающим или что-то скрывающим.
— Возможно, нам лучше смотреть в будущее, а не в прошлое, — сказала она.
После того, как Фрэнк напился и наелся, она взяла его за руки
и уложила на кровать. Она оставила его на минуту и вернулась
с мокрым холодным полотенцем, которое она положила на его горячую голову. Он почувствовал радостное облегчение. Она присела
рядом с кроватью и начала легко гладить его руку. Фрэнк закрыл
глаза и получал удовольствие. Делала она это нежно и не торопясь,
и Фрэнк совсем не сопротивлялся. Время от времени она гладила его
лицо и шею. Фрэнк словно находился в трансе.
Затем она медленно наклонилась и поцеловала его в губы, как
целует только кто-то по-настоящему любящий. Он оказался полностью в её власти и был очень благодарен за это. Она нежно взяла его
лицо в руки и продолжила целовать его. Фрэнк всё ещё не открывал
глаза.
— Останься со мной, — прошептала она.
— Думаю, меня можно убедить, — ответил Фрэнк.

176

— Останься со мной навсегда.
— Ты должен уйти! — услышал он чей-то крик. Фрэнк напугался
и вскочил с кровати.
— Что случилось? — удивлённо спросила она.
— Ты это слышала?
— Что? — спросила она, — ты наверное сильно устал и тебе
мерещится всякое.
Фрэнк незамедлительно вышел наружу, чтобы проверить, нет
ли там кого-нибудь. Не считая кузнечиков, рисовые поля казались
пугающе тихими. Он обошёл хижину, но вокруг никого не было.
«Что такое, Фрэнк?» — спросила она, взяв его руку и заводя его
обратно в хижину. «Что-то случилось?» Фрэнк не мог ответить. «Всё
хорошо», — сказала она. Она снова дотронулась до его лица.
— Давай, останься со мной.
— Мне нужно идти, — решительно сказал Фрэнк.
— Что? — засмеялась она.
— Мне нужно идти, — ответил Фрэнк, как робот.
— Но ты ведь только пришёл! — сказала она, — я ждала тебя
и хочу, чтобы ты остался со мной!
Он посмотрел на поля.
— Нет. Мне нужно покинуть это место.
— Нет, — резко возразила она, — ты должен остаться.

177

— Я должен идти, — твердил он.
— Ты не понимаешь, — сказала она совершенно другим
тоном, — ты должен остаться!
Она схватила его за руки и притянула к себе. «У тебя нет
выбора!» — её голос опустился на целую октаву. Он пристально
посмотрел ей в глаза и увидел, что они наливаются кровью. «Пусти
меня!» — закричал он. «Моё предназначение не здесь!»
Её глаза стали полностью кроваво-красными, её голова с громким
хрустом откинулась назад, а её рот открылся неестественно широко.
Фрэнк почувствовал, как от неё исходит сильный жар, затем её кожа
начала таять и кусками падать на землю. Он в ужасе отпрыгнул
и наблюдал, как из распадающейся плоти появляется нечто новое.
Перед ним стояло существо настолько темно-зелёное, что почти чёрное, вместо головы был шлем с антенной, оно напоминало моллюска
с телом мокрицы на стероидах, почти в два раза больше своей предыдущей формы, оно тяжело дышало, его рвало от превращения. Оно
продолжило образовывать плоть случайными кусками, которые сразу
же таяли и падали на землю, словно оно застряло на стадии превращения. Существо закинуло голову назад и издало пронзительный
ужасающий рёв, из-за которого замолкли кузнечики в полях на километры вокруг.
«Ты должен остаться», — удалось ему проговорить сквозь хруст
и треск. Очевидно, дикция не была его сильной стороной. «Это приказ
тёмного лорда». Огромный кусок кожи вырос на его носу, покачиваясь
в такт его дёрганым движениям, а затем шлёпнулся на землю. Сердце
Фрэнка бешено колотилось, давая ему новую энергию и колоссальное
чувство смелости. Он сделал шаг навстречу существу. «Я уйду».
Огромное ракообразное снова запрокинуло голову и издало ещё
один ужасный рёв, от которого в хижине затряслись стены, но Фрэнк
как-будто его не слышал.

178

Он так же смотрел на существо. Оно издало короткий визг — резкий выплеск газа с дрожью.
— Это ещё что было? — спросил Фрэнк.
— Аллергия, — ответило существо, — из-за рисовых полей. Ляонин, Цзянсу, Гуаньдон, все они здесь. Ненавижу их. Серьезно, ненавижу. Ненавижу эти рисовые поля.
— Сочувствую, — сказал Фрэнк почти с симпатией.
— Ага, — кажется, ему понравилась забота Фрэнка, но оно снова
приняло угрожающую позу.
— Ты же знаешь, что мне всё равно придётся тебя жестоко нейтрализовать. У меня нет выбора в этих гнусных местах.
После нескольких угрожающих жестов и звуков, которые сначала
пугали Фрэнка, но потом только забавляли, настала ничья.
— Вы чимпиллы все одинаковые, — сказал он, — лаете, но не кусаетесь.
Он взял стул и подошёл к существу ещё на шаг ближе. «Выкуси вот
это», — сказал Фрэнк и ударил существо стулом по лицу, от чего оно
упало с громким глухим звуком. Множество его непропорционально
жалких ног задёргались в воздухе. «Скажешь своему лорду, что я ушёл,
если сможешь». Фрэнк положил руку ему на грудь и начал забирать
хромосомы, так же как ранее у рыбы. По началу, казалось, что ничего
не происходит, и огромный жук упорно вертелся и кричал. Фрэнк
крепко держал руку на месте, и внезапно существо замерло. Затем
через мгновение снова забарахталось, но уже в агонии иссушения.
Оно начало заметно чахнуть. Оно смогло издать несколько захлёбывающихся звуков перед тем, как навсегда замолчать и продолжить
разлагаться в руках Фрэнка. Когда всё закончилось, Фрэнк буквально

179

светился энергией, а существо было не более, чем горсткой пепла
и пыли на краю рисового поля. Он окинул его взглядом. «Поверить
не могу, я чуть не занялся сексом с насекомым!»
Стоя над останками, словно безоговорочный чемпион, его распирало от желания понять механизм своего развития и снова увидеть
старого друга Саламандр Мэна. Издав прощальный рёв тому, что
осталось от существа, Фрэнк прокричал в небо какие-то координаты. Они были в новинку для него, но он всё-таки понял, для чего
эти последовательности букв и цифр. Он взял нож из кухни, вышел
в центр поля и порезал основание пальца. Он нарисовал кровью
круг, лёг в центр и снова прокричал координаты. Он чувствовал, как
погружается в грязь рисового поля. Болото накрыло его руки и ноги,
проглотило плечи и бёдра, залило уши и наконец глаза. В отличие
от страха и ужаса, сопровождавших предыдущие путешествия, это
было удивительно приятным. Ему почти понравилось. Последнее,
что он видел — это как ростки риса возвышались над ним и уходили
в красивое голубое небо. Когда он полностью погрузился и не мог
больше терпеть, он открыл рот и впустил сырую почву глубоко в лёгкие. И так он покинул рисовые поля.

180

Глава 10
Поздним летом этого года Фрэнк очнулся рядом с деревенским
домом, с видом на реку, равнины и горы. Но природа его пробуждения смущала его, потому что он пришёл в себя в точно такой же грязи
рисовых полей, в которую погружался. И поэтому его первой мыслью было то, что перемещение не сработало, и он всё ещё был в той
реальности. Но когда он сел и осмотрелся, то был приятно удивлён
очень красивым и живописным пейзажем мягких холмов, рисовых
полей, усеянных древними фермерскими домиками, со странными
коровой и козлом, греющихся под солнцем и лениво журчащей перед
всем этим речкой. Несмотря на новизну этого места, его атмосфера
казалась знакомой. Он побрёл через плотную грязь к одной из узких
вымощенных дорог, окаймляющих рисовые поля. Она соединялась
с другими, образуя паутину ровных шрамов на земле, разделяя и одновременно соединяя поля. В компании болотного запаха исходящей
от грязной рубашки, он пошёл по дороге, чувствуя себя довольно
беззаботно и радостно, мимо деревянного дома, к реке. По берегам
реки росли деревья, ветви которых были опущены в холодную воду
и отбрасывали полуденные тени на сонную рыбу. Дорога, возможно,
главная транспортная артерия этой части мира, шла параллельно реке
и на распутье с тропой, по которой шел Фрэнк, стоял знак, указывающий налево с надписью «Фукуи». Для Фрэнка это были чрезвычайно
хорошие новости. Он был не только снова в Японии, но к тому же,
как он думал, попал в очень приятную (возможно даже слегка скучную) часть света для посещения. Единственное, что его беспокоило — было ли это место настоящим Фукуи, или его альтернативной
версией, как недавно посещённый Нью-Йорк и Годор. Этот вопрос
был вскоре решён, когда на берегу реки Фрэнку под ноги попались
два чёрных яйца. Они были большими, размером с репу, и с возвращающимся аппетитом, Фрэнк подумал, что из них получится
отличный обед. Он поднял их, потрогал, понюхал и даже чуть-чуть
лизнул. Они были ещё теплыми. Он хотел было собрать немного
дров для костра, когда его окатили огромной массой белой жидкости.

181

Это была не просто супообразная жидкость, она обладала определенной текстурой. Что не стекло по его лицу или не застряло в волосах,
полилось ему за шиворот. И ещё она ужасно воняла. Он посмотрел
вверх и увидел, как большое крылатое существо спустилось на землю
рядом с ним.
— Чё ты делаешь с этими яйцами, чел?
— О, отлично, — сказал Фрэнк, все иллюзии нормальности
были разбиты, — говорящая птица.
— Вот именно. Это Голубь Перси, сука. Теперь я задам те вопрос.
Ты положишь яйца на место, или мне надрать тебе зад?
— Можно хотя бы одно взять?
— Надрать тебе половину задницы?
— Ладно! Положу! Пф! Господи! Я просто голодный. Просто
хотел чем-нибудь перекусить.
— Ага. Тогда в следующий раз, када я проголодаюсь, я просто
погрызу одно из твоих яиц, да?
— Логично.
— Дебил.
— Но не обязательно было гадить на меня.
— Не обязательно? Ты собирался съесть моё потомство, больной
ты придурок. А даже если нет, то ты точно сделал чё-то, за что на тебя
следует нагадить.
— Я не знал, что это твои яйца.

182

— Как-будто есть разница, никчемный ты кусок дерьма. Типа
ты бы без проблем съел детей моего братана? Надо бы тебе выклевать
глаза и ещё раз нагадить.
— Ну ладно, хватит уже! Прости! Прости!
— Урод.
— Ну и что тут тогда можно поесть?
— Ты настолько же слепой, насколько тупой? Прям перед тобой
река, кишащая рыбой.
— Ага, ну я просто не хочу съесть ещё чью-то семью, знаешь
ли? Не хочу, чтобы большая рыба-мама вышла из-за дерева и напала
на меня, или ещё что.
Голубь Перси посмотрел на него с болью на лице.
— Мама-рыба? Вышла из-за дерева? Чел, ты реально больной.
У тя, бля, не все дома.
Фрэнк спустился по небольшому берегу, зашёл в реку и бросился
в прохладное течение. Он наслаждался погружением в чистую воду.
Она щекотала его с ног до головы. Он не мог вспомнить, когда полностью мылся последний раз и поднялся из воды полностью обновленный. К сожалению, его грязь имела противоположный эффект
на обитателей реки, и подняв голову, он увидел целые стаи рыб, которые всплывали на поверхность больные и раздутые. Это значительно
упростило рыбалку. Он собрал несколько и оставил остальных приходить в себя в спокойствии внизу по течению, куда они быстро уплыли.
Когда рыба была приготовлена, Голубь Перси снова приземлился и сел
у костра напротив Фрэнка. Он с любопытством посмотрел на него.
— Тыж поделишься со мной рыбой, да? — спросил Перси.
— После того, как ты насрал на меня?

183

Перси надул грудь до огромного размера и издал гортанный курлык. Фрэнк понял подсказку.
— Продолжай, можешь взять эту, — сказал он и подтолкнул ему
рыбу.
— Спасибо, чел! — сказал он совершенно другим тоном, — всётаки не такой уж ты урод.
— Значит мы где-то недалеко от Фукуи… — начал Фрэнк.
— Ага.
— И я полагаю, ты не местный.
— Теперь да. Мой дедушка прибыл сюда из Америки, када был
мелким, и вырос среди этих гор, а потом мой папа вырос здесь, потом
я вылупился, и потом он исчез как раз после того, как в городе начали
подавать якитори. Блин. Ну и люди, никакого стыда. Жрут всё, что
двигается.
— И чем ты тут занимаешься? Кажется, тут довольно спокойно.
— Я занят, — он почесал когтем подбородок, — в основном гажу.
Фрэнк кивком выразил своё понимание.
— Жду, когда кто-нить пройдёт мимо и подлечу на ветку или
провод прямо над ними. Занимаюсь желудочной кулинарией, если
ты понимаешь, о чём я, и потом выпускаю заряд и бам! Обычное
дело — не попасть девять раз из десяти.
— Охотно верю, — сказал Фрэнк, вытаскивая нечто инородное
из волос, — а все эти люди? Они тут в основном фермеры?

184

— Многие из них фермеры. Некоторые держат магазины. Другие
работают на сельскохозяйственный совет, но, кажется, никто не знает,
чё именно они делают.
Он оторвал большой кусок рыбы клювом, откинул голову назад
и проглотил его.
— Чертовски вкусно.
Фрэнк сидел в ожидании продолжения.
— Еще есть рынок по субботам. Кода почти блин все вылезают
и начинают впихивать свой товар. Это практически единственное
время, когда это место хоть как то оживает.
— Чертов рай для тебя, да?
— Нет, чувак. Уважение. Ты не срешь на рынке. Ты прост не делаешь это. Это не круто. Рынок это священное место.
— Перси, мне кажется я здесь еще зависну на какое-то время. Мне
нравится это место. Фрэнк в Фукуи. Хорошо звучит, не думаешь?
— Эй, главное, чтоб тебе норм было.
— Я думаю, я потусуюсь тут прежде чем идти искать своих друзей. Мне надо найти место для ночевки. Может найду подработку.
Смешаться с местными. Стать частью поселения. Есть предложения?
— Ты? Смешаешься? Бля, чувак, все, что я знаю — это как срать
на людей. Вот, что я делаю. Ну, знаешь, тебе нужно найти то, что
ты делаешь лучше всего и делать это. Я сру на людей. Вот, что я делаю.
И черт, как же я хорош в этом. Ты понимаешь, о чем я?

185

— Ну, мне и самому нравится срать, но у меня нет склонности
делать это на людей и вряд ли бы я понравился местным, если бы так
поступил. Ты понимаешь о чем я?
— Ну так почему ты не пойдешь и не спросишь старого фермера
на том холме? Может он сможет тебе чем помочь.
— Где? — Фрэнк обернулся и увидел старый дом, мимо которого он проходил, когда спускался с горы. На расшатанной древней
веранде был настолько же шаткий древний человек, сидящий неподвижно и безжизненно и смотрящий на поля и реку. Фрэнк попрощался с Перси и поднялся по горе к старому фермерскому дому, аккуратно, избегая любые провода. Когда впереди начал виднеться дом,
вышла жена фермера и присоединилась к нему, и вместе они сидели
на террасе, неподвижно как статуи. Когда Фрэнк уже мог докричаться
до них, он помахал рукой и приветливо крикнул: «Привет!» но они
и не шелохнулись. Он повторил свой жест и позвал слегка громче. Они
остались все такими же отстраненными. Складывалось впечатление,
что они были глухими и слепыми. Когда он приблизился, он понял,
в чем была проблема. Они оба были мертвы. Они сидели, полностью ссохшиеся, одни сухожилия да кожа, смотрящие вдаль пустыми
глазами со слегка приоткрытыми ртами и виднеющимися костями.
В любой другой реальности это бы страшно напугало Фрэнка, но тут
ощущалась атмосфера бесконечной благодати, даже среди мертвецов.
Возможно, так и было задумано. Бездушные тела в реальности рисовых полей были предвестниками ужаса и их целью был Фрэнк. Здесь
же не было и намека на враждебность, просто люди, живые или мертвые, занятые своим делом. Он взял на себя смелость и, обойдя дом,
поднялся на его веранду. Покрытие под ним прогибалось и скрипело.
Он встал сбоку от них и затем представился: «Добрый день. Меня зовут
Фрэнк». В ответ тишина. «Фрэнк», — он повторил. Два трупа продолжали смотреть вдаль на поля, холодные как камни. «Ох, я только хотел
узнать, не будете ли вы так любезны и не подскажите место, где можно
было бы остановиться на ночь». В ответ опять было полное безразличие. «Эм, отель? Мотель?» Он почувствовал дуновение легкого бриза.

186

«Лагерь? Даже сухая яма сгодится. Я не привереда». Неожиданно жена
встала с места и жестом приказала следовать за ней. При движении
она поскрипывала. Она отвела его в дальнюю часть дома, где указала
на идеально заправленный матрас на полу.
— Это для меня?
— Да, — произнесла она скрипучим голосом. Было заметно, как
больно ей говорить.
— Я бы не хотел доставлять вам никаких неудобств, — сказал
Фрэнк.
Казалось, что прошла уже вечность с того момента, когда
он в последний раз вежливо с кем-либо разговаривал. Старый труп
снова указал на матрас, а затем развернулся и отправился обратно
на веранду, где она села на свое прежнее место. Фрэнк оперся на перила
и так все вместе они молча сидели, наблюдая как солнце садится
за горами по ту сторону реки. Когда наступила темнота, старик встал
и направился в горы. Фрэнк наблюдал с веранды как он шел по полям,
временами покачиваясь вперед и назад. Старуха ушла на кухню, где
приготовила ужин для гостя, и когда все было готово, Фрэнк в одиночестве сел за стол, весь заставленный тарелками и кастрюлями,
от которых шел пар. Затем она ушла отдохнуть, оставив Фрэнка пировать, а ее мужа ходить по полям. Фрэнк обжирался как свинья. Закончив, он улегся на свой чистый теплый матрас и наслаждался редкой
ночью крепкого, спокойного сна. Следующие несколько дней Фрэнк
жил у пожилой пары и помогал им со сбором сладкого картофеля взамен на гостеприимство. Для старика-мумии Фрэнк был манной небесной. Для такого дряхлого человека наклоняться и выкапывать посевы
было сплошным кошмаром, поэтому теперь он просто катал тележку
позади Фрэнка, который выполняет всю тяжелую работу. Жизнь стала
лучше, на сколько это вообще возможно для мертвого человека. Удовольствие было взаимным. Фрэнка удивляло, как сильно ему нравится
работать на солнце, пачкать в земле руки и наслаждаться плодами сво-

187

его труда в прямом смысле этого слова. И старушка-мумия продолжала
готовить невероятные блюда. Хотя Фрэнк и понимал, что это была
одна из альтернативных реальностей, он чувствовал странное спокойствие и принадлежность к этому месту. Он чувствовал здесь себя как
дома, также или может даже чуть больше, чем в Окинаве. В первую
субботу после своего прибытия, он пошел на рынок вместе со старухой и стариком. Он катил огромную телегу со всей сладкой картошкой, которую они успели собрать за неделю, а пожилая пара стоически волочили ногами за ним. На рынке кипела жизнь города, если
можно так выразиться. Пожилая пара осталась такой же как и была,
как и некоторые другие усопшие местные жители, прибывшие сюда
со своим товаром. Но здесь можно было заметить и живых: простые
смертные, ранкенфайлфы со всех омнивселенных, самые разнообразные дикие звери — все они пришли сюда прикупиться и теперь
ходили между палатками с озабоченным, но довольным выражением
лица. После того, как Фрэнк потратил большую часть дня, продавая
сладкий картофель вместе со стариком (старушка ушла за покупками),
он решил отойти и пройтись по рынку, посмотреть, что продают
остальные. Это была удивительная и пестрая смесь торговли всего
подряд от редиски до кофе и богемной кожаной одежды и футболок,
которые восхваляли другие измерения и реальности, включая — что
было довольно иронично для Фрэнка — футболку, которая приглашала на рисовые поля.
— Эй, чувак? — услышал он голос позади себя.
— Голубь Перси! — Фрэнк был рад увидеть старого друга, — как
дела? Хотя знаешь, наверное, тебе не стоит мне об этом
рассказывать. Но что ты делаешь на рынке?
— Пропихиваю свой товар, чувак! День за днем, — произнес он,
встав перед своим прилавком.
— Что ты продаешь, Перси?

188

— Все уже продано, чувак. Ажиотаж с самого утра! У нас все скупают, как будто завтра будет конец света.
Он продолжил ходить из стороны в сторону перед своим прилавком, так, что Фрэнк не мог его разглядеть.
— Да ладно тебе, Перси, — посмеялся он и пригрозил пальцем, — что ты там прячешь от меня?
— Ничего, чувак. Я как раз хотел собираться. Все продано.
— Что это у нас здесь? — прокричал Фрэнк, обходя птицу, — яйца!
Голубь Перси, ты что, продаешь яйца?
— Я могу все объяснить, чувак.
— Воу! Очень хочу это услышать! Что насчет «есть чье-то потомство», больной ты ублюдок? — цитировал его слова Фрэнк, — что
насчет «есть детей моего братана»?
— Тебе нужно понять, — произнес он, сильно запинаясь, — у меня
здесь куриные яйца, а не голубиные.
— Да какая разница?
— Какая разница? Какая разница?! Да за такие слова, я должен
отвести тебя за угол, отшлепать шлангом и дважды на тебя насрать.
Какая разница? Какая разница между Фрэнком и одноклеточной амебой? Вероятно небольшая. Но между голубем и курицей, дофига,
чувак. Здесь есть и интеллект, и ум и душа, — перечисляя он тыкал
Фрэнку в плечо, — курицы и голуби находятся на разных уровнях.
Даже рядом друг с другом не стоим. И мы говорим сейчас об измерениях, чувак. И кое-что еще. Курицы пиздец уродливые. Не забывай
об этом.

189

— Хорошо, Перси, не хохлись, — Фрэнк развернулся
и пошел, — больной ты ублюдок, — пробормотал он.
— Я все слышал! — прокричал Перси.
— Да не ты, — соврал Фрэнк, — а утка, которую они тут продают.
Она выглядит нездоровой.
Фрэнк продолжил с любопытством переходить от одного прилавка к другому, восхищенный товаром и откровенно обеспокоенный
тем, что кому-то придет в голову это купить. Он наткнулся на антикварный прилавок, которым заправлял странно выглядящий персонаж, одетый в шапку пилота, очки, длинный желтый шарф, ярко-розовую рубашку, которая была заправлена в сафари штаны и рабочие
ботинки. Здесь продавали старые чайники и рамки для картин, модели
самолетов и волчки, водяной насос и кресла из костей. Но то, что
заинтересовало Фрэнка больше всего, лежало на дне коробки
с забракованными вещами. На коробке стояла пометка «бесполезное» и в основном там была битая глиняная посуда и странные сандали. И все же, на самом дне Фрэнк увидел флейту. Сначала он засомневался не была ли это просто старая флейта, но, рассмотрев ее,
он заметил сошедшую краску и неровную поверхность, на ней были
царапины оставшиеся после поднятия люка в Нью-Йорке, и самое
главное, она пахла как и его скользкий друг. Это была, без сомнения
флейта Саламандр Мэна. Фрэнк был вне себя от счастья.
— Где вы ее нашли? — спросил Фрэнк у мужчины. Вопрос застал
его врасплох и он попятился назад.
— Где вы ее нашли? — повторил Фрэнк, повысив голос.
— Я не знаю… я не помню… это не я… — промямлил он.
— Послушай, дружок. Я тебе не угрожаю. Но это принадлежит одному моему хорошему другу и мне надо его найти. Скажи, где ты ее нашел?

190

— Мне ее принесли. Ничего из этого я не нахожу сам. Охотники
за наживой и падальщики реальностей достают мне все это. Они это
нашли. Они принесли. Мы продаем. Вот как это работает. Мы продаем.
— Кто из падальщиков принес это? — настаивал Фрэнк.
— Я не знаю, — захныкал он.
— Кто принес это? — прокричал Фрэнк, угрожающе поднеся
флейту к его лицу.
— Я не знаю, Фрэнк. Клянусь тебе, — протараторил он. Его
голос дрожал.
— Откуда ты знаешь мое имя?
Что? Я не знаю твоего имени. Никогда о тебе не слышал. Как ты,
говоришь, тебя зовут?
Фрэнк схватил его за воротник и прижал нос к его щеке.
— Начни говорить, засранец, или я тебя прикончу.
Мужчина сдался: — Хорошо, хорошо, я расскажу тебе, расскажу.
Только оставь меня в покое, — в панике провыл он фальцетом.
Он отдышался.
— Все знают твое имя, Фрэнк. Все. Здесь не найдется никого,
кто бы не знал, кто ты такой или не говорил о том, что происходит.
Мы не знаем, что правда, а что вымысел, но мы уверены, что уровни
меняются, и мы знаем, что ты в этом как-то замешан. А что касается
флейты, — произнес он указывая на нее, — ее мне принес мусорщик
по имени Доктор Сак, и он живет в этой реальности. Не могу точно
утверждать, что он сейчас здесь, потому что он постоянно путеше-

191

ствует, но его дом находится в одном дне ходьбы отсюда в северной
стороне.
Он спокойно посмотрел в глаза Фрэнку: — за рисовыми полями,
возле реки у подножья двух холмов. А теперь, пожалуйста, отпусти меня.
Фрэнк не терял ни минуты. Он заметил старый велосипед, который стоял позади прилавка, и быстро схватил его.
— Эй! Он мой! — произнес продавец, — он не продается.
— Я его не покупаю, — ответил Фрэнк, скрываясь на нем. Затем,
не попрощавшись со стариком фермером и его женой, он выехал
с рынка полный решимости и начал свою поездку в северном направлении. Светило яркое солнце, дорогая была прямой, и он ехал через
рисовые поля. Что может быть лучше. К тому же, эти рисовые поля
не кишели бездушными телами, агрессивными нэги или соблазняющими чимпиллами. Фрэнк начал напевать песню, крутя педалями.
Ближе к полудню, в поле зрения появились две горные вершины,
и окружающий пейзаж перешел из рисовых полей в тайгу, а мягкие склоны превратились в крутые холмы. Было тяжело взбираться
на гору, но зато спуск с нее того стоил. Фрэнк съезжал с нее, широко
расставив ноги, с ветром в промежности и криком «даа». На одном
из таких съездов, он чуть не врезался в самого большого азиатского
буйвола, которого ему только доводилось видеть. Огромный. Даже
противоестественно. Это существо было доисторических размеров.
И оно стояло посреди дороги, полностью преграждая ее. Несмотря
на устрашающий вид, разговаривало оно по-джентельменски.
— Мне ужасно жаль, старина, но я не могу тебя пропустить.
— Ох, мне кажется ты не понимаешь, — начал Фрэнк, — мне
надо найти человека, который нашел эту флейту.
Он достал и показал ее гиганту.

192

— Это потрясающий инструмент, сэр, но я не могу вас пропустить.
— Почему? — спросил Фрэнк.
— Здесь проходит собрание падальщиков и меня наняли для
того, чтобы их никто не отвлекал.
Фрэнк подошел и положил руку на зверя.
— Впечатляет, — сказал он, слегка сжимая его плечо, — много
тренируешься, да?
Существу это явно льстило.
— Ну…да.
Странно было наблюдать, как такое сильное существо говорит
так смущенно.
— Используешь стероиды? — давил на него Фрэнк.
— Ну, я… — теперь существо выглядело сконфуженным.
— Как тебя зовут? Кто ты такой, мой друг?
— Меня зовут Тирон, сэр. Я ранкенфайл, но работаю над тем,
чтобы стать чимпиллой, — он наклонился, как будто делился большим секретом, — говорят, что уровни меняются, — он огляделся
вокруг прежде чем продолжить, — всем хочется извлечь из этого
выгоду.
— Вполне согласен, — произнес Фрэнк, рука которого так
и лежала на плече существа. Он даже не замечал, что тот уменьшался
в размерах. Фрэнк продолжил убеждать его.

193

— Знаешь, кто-то такой как ты, большой и здоровый, действительно мог бы многого добиться, перепрыгивая уровни. Я легко могу
представить тебя в роли очень влиятельного существа.
— Правда? — спросил он с усмешкой на лице, которую ему
не удалось скрыть.
— Абсолютно.
Существо уже уменьшилось до размера молодой коровы и смотрело на Фрэнка снизу вверх, и заметило это только сейчас.
— Я просто занимаю, друг мой. Только занимаю. Все будет в порядке.
К тому моменту, когда оно полностью осознало ситуацию, оно
было слишком маленьким и слабым для сопротивления. В конце концов, Фрэнк забрал у него тонну хромосом и оставил ровно столько,
чтобы он мог продолжить свое существование как миниатюрный
теленок.
— Что ты сделал со мной? — спросило оно испуганным, писклявым голосом.
— Все девчонки будут от тебя без ума. А у меня есть очень
серьезные дела на этом собрании.
Фрэнк запрыгнул на велосипед и оставил маленького теленка
беспомощно бродить по дороге, которую только недавно мог
контролировать.
Перед двумя горами-близнецами лежало небольшое озеро, и перед
озером стояла маленькая бревенчатая хижина, в точности как описывал человек за прилавком. Фрэнк перестал крутить педали и велосипед,
скатившись с горы, остановился как раз рядом с домом. Хижина была
ветхой, простой и с легким наклоном, из необработанного дерева,

194

что придавало ей романтичный вид, как будто она была из прошлого
века. Серые клубы дыма выходили из дымохода и одинокая курица
кудахтала и клевала землю рядом со ступеньками ведущими ко входу.
Дуновение ветра с озера принесло запах древесной камфоры. Фрэнк
поднялся на одну ступеньку. «Эй?» — позвал он. Ответа не последовало. Курица продолжила клевать землю. Он медленно поднялся
на верхнюю ступень. «Эй?» — позвал он снова, — «есть кто?»
Посмотрев наверх, он увидел, как клубы дыма растворялись
в вечернем небе. В ответ все также не прозвучало ни слова. Он поднялся на веранду, прислонился к кривым деревянным перилам и стал
наслаждаться приятным деревенским пейзажем. Затем он услышал щелчок и почувствовал как к его виску прислонили холодный
цилиндр. «Убирайся с моей веранды и с моей собственности, пока
я не сделал в твоей голове дыру размером с грейпфрут!» — проорал
голос. Без слов, Фрэнк осторожно спустился по ступенькам и остановился на переднем дворике. Он развернулся и посмотрел на мужчину.
Он был низким и пухлым, уже в возрасте, с длинными коричневыми
волосами-проволокой и рыжевато-коричневой шляпой на голове.
Его одежда была практически того же цвета, что и его шляпа,
но не совсем, и скорее напоминала охотничью форму. Он смотрел
и целился в Фрэнка не отрывая от него глаз.
— Я только хотел задать простой вопрос, — произнес Фрэнк
детским голосом. Мужчина нацелился и снова проревел.
— Второго предупреждения не будет.
В этот момент снова подул ветер. Выражение лица мужчины смягчилось, он опустил пистолет и мягко рассмеялся. Он посмотрел на Фрэнка.
— Ну, добрый день, друг. Чем я могу быть для тебя полезен?
Хотя он и был рад тому, что с ним больше не говорят со свирепостью, Фрэнк посмотрел на его пистолет с опаской.

195

— Я, э, я, — он все еще нервничал, — я только хотел спросить,
могу ли я узнать кое-что о тех вещах, что вы подобрали, путешествуя
по омнивселенным.
— Ну конечно! — сказал он с огромной радостью, — на самом
деле прямо сейчас пока мы разговариваем здесь проходит собрание
падальщиков.
— Да? — спросил Фрэнк, — а где все остальные?
— Здесь! — произнес он, указывая на пространство вокруг
и на пустые кресла, — поднимайся, друг. Присаживайся и присоединяйся к нам, а я пока схожу на кухню, налью тебе виски и мы сможем
допоздна болтать обо всех тех сокровищах, что мы нашли, а также
тех, которые мы упустили.
Он громко хохотнул при мысли о них. Фрэнк поднялся по ступенькам, перешагивая через одну, и встал на причудливую деревянную веранду, ожидая, пока его не пригласят внутрь. В тот же момент,
через озеро снова подул ветер. Он растрепал перья старой курицы
и сдул дым из дымохода в сторону деревьев.
— Мне казалось, я уже сказал тебе убираться отсюда! — снова
послышался рев, как и прежде.
Фрэнк развернулся и увидел, как мужчина направил пистолет ему
в лицо, дуло которого находилось в сантиметре от его носа. Когда Фрэнк,
в ступоре от психики и поведения этого человека, не смог двинуться
с места, он прижал дуло к его носу и спихнул его вниз по ступеням.
— Теперь давай! Шевелись! — он побагровел, как только что
кастрированный бык, — второй раз предупреждать не буду.
Не совершая резких движений, Фрэнк отошел от дома и сел
на велосипед. Стальной взгляд мужчины неотрывно следил за Фрэн-

196

ком. Только он пытался отъехать, снова подул ветер с озера. Волосы
и борода мужчины развивались на ветру. Он посмотрел на Фрэнка
и позвал его. «Друг! Уже уезжаешь? Здесь столько еще всего осталось
показать тебе! Столько рассказать! И еще виски распить!» Он снова
добродушно рассмеялся и позвал Фрэнка жестом вернуться обратно.
Чувствуя, что это что-то в ветре так влияло на поведение мужчины,
не говоря уже о том, что он был абсолютным психопатом, Фрэнк
взбежал по ступенькам и зашел в хижину, где ветер уже не мог внести
еще больше хаоса в его тревожную душу. Внутри, с уже закрытой дверью и захлопнутыми окнами, они действительно наслаждались историями о сокровищах с виски в большой компании других падальщиков, которые действительно могли быть там, а может и нет. «Меня
зовут Фрэдерик Вон Скротумхоссер», — начал он. «Друзья зовут меня
Доктор Сак». Когда настало подходящее время, Фрэнк достал флейту
Саламандр Мэна и показал ее Доктору Саку, который легко держал ее
в руках и кивнул со знакомой ностальгией.
— Я помню ее, да! — сказал он, — не очень ценная, знаешь ли.
По всем омнивселенным таких тысячи, а эта еще и в плохом состоянии. Я могу выкупить ее у тебя за несколько сотен хромосом.
— Кто ее тебе продал? — спросил Фрэнк, игнорируя его предложение, — это очень важно для меня.
— Парень-рептилия, если я правильно помню. Очень странный
на вид. Белое тело, зеленая голова. Выпученные глаза. У него еще
была такая странная и смущающая привычка: потирать соски время
от времени. Очень странный, надо сказать.
— Это он! — сказал Фрэнк с огромной радостью, — он был один?
— Совсем наоборот. Крайне колоритная компания, как я помню.
Да припоминаю. Он был с розовым парнем и каким-то жалким слюнявым карликом. С ними еще почему-то был жужащий над ними
дрон. Очень странные, правда.

197

— Это они! — сказал Фрэнк, — это они!
— Кто это? — спросил Доктор Сак.
— Мои друзья, — ответил Фрэнк, — мне срочно нужно туда
попасть. Мне нужны координаты. Дай мне координаты. Они в Измерении 46y34p29е, Реальность 6.2, правильно?
Доктор Сак выглядел пораженным.
— Да, правильно. Как тыузнал?
Фрэнк выглядел пораженным.
— Ты же сам только что сказал?
— Нет.
— Не знаю, как я узнал. Я просто знал.
Они какое-то время смотрели друг на друга, как олени в свете фар,
перед тем как Фрэнк направился к двери.
— Спасибо за гостеприимство, — сказал он, — дверь я найду сам.
— Что ты, что ты. Конечно, я провожу тебя.
— Нет, правда, — сказал Фрэнк, — я настаиваю, я справлюсь.
Еще раз спасибо, и всем до свидания. А, и спасибо за виски. Отличная вещь.
Фрэнк закрыл за собой дверь и поспешил спуститься по ступеням.
Доктор Сак вышел на веранду и помахал своему другу на прощание.
Солнце почти село за горизонт. «Приходи еще», — сказал он с ноткой меланхолии в голосе. Сразу после этого с озера снова подул ветер.

198

Левая часть лица Доктора дернулась. Он посмотрел на доски под
ногами и опять на Фрэнка. За секунду он направил на него пистолет
и прокричал, преисполненный диким сумасшествием: «Эй! Эй! Я же
сказал тебе убираться с моей земли!» Он был по-настоящему взбешен.
Ярость его голоса пугала даже деревья. Он взвел курок и нацелился
на Фрэнка. Тот побежал к велосипеду и начал крутить педали не останавливаясь. Он был легкой мишенью. Доктор Сак уже начал давить
на курок, когда его окатило плотной супообразной жижей. «Какого
черта?» — вопил он. «Какого черта?» После того, как он очистил
глаза от выделений, он был шокирован, увидев перед собой большую
серую птицу.
— Я Голубь Перси, дерьмолицый ты имбицил. Никто не может
стрелять в моих друганов.
— Перси! — сказал Фрэнк. Перси и Доктор Сак стояли и смотрели друг на друга.
— Фрэнк, можешь идти, — сказал Перси не отводя взгляд от Доктора Сака. Фрэнк запрыгнул на велосипед и погнал от дома в гору,
в направлении, откуда приехал. «И даже не думай наставлять эту штуку
на меня», — сказал он Доктору Саку, — «иначе мы с семьей превратим
это место в свой дом и будем днями и ночами срать на тебя, пока этот
дом не превратится в кучу голубиного дерьма». Доктор Сак подумал
о таких перспективах, гневно развернулся, прошагал внутрь и захлопнул дверь. Перси посмотрел на курицу. «Хреново уродство».
Фрэнк не терял времени, покидая собственность Доктора Сака раз
и навсегда, и быстро переехал гору, которая вела обратно в редкий лес.
Деревья теперь были не больше, чем темными силуэтами вдалеке. Там,
по дороге все еще бродил, подобно потерянной овце, Тирон, великолепный в прошлом бык. Он проблеял Фрэнку жалким трясущимся
голосом: «Что ты со мной сделал? Что ты сделал?» Фрэнк ни к кому
не испытывал жалости, но в этот раз он хотел сделать исключение.
Он положил руку на плечо маленького теленка и уверил, что все будет

199

хорошо. Это очень успокоило маленькую писклю. Фрэнк мягко говорил ему об опасностях работы охранником для полных психопатов
и начал возвращать ему заимствованные хромосомы. Через несколько
коротких минут, Тирон стал гораздо выше Фрэнка и дорос до половины своего в прошлом великолепного тела. Фрэнк убрал руку и пожелал ему всего наилучшего. Тирон посмотрел на себя.
— Я уверен, что был больше, — сказал он более низким
голосом, не будучи совсем уверенным, — думаю, у тебя еще
остались мои хромосомы.
— Не думаю, — сказал Фрэнк, — это все. К тому же, ты правда
раньше был немного громоздким.
— Правда?
— Конечно. И мы оба знаем, к чему это ведет.
— К заболеваниям сердца?
— К эректильной дисфункции. И поверь мне, брат, ты этого
не хочешь.
— Ну что ж, я правда ценю это. Спасибо.
— Не стоит. Береги себя, — сказал Фрэнк и поехал, все еще с чувством огромного предвкушения, искать тихое место для перемещения.
Он выбрал уединенную поляну и прочесал местность в поисках предмета для своей работы. В темноте это было не просто, но он нашел
сломанную бедренную кость молодого млекопитающего с очень
острым краем, что и стало его орудием. Он прижал ее к основанию
ладони, чтобы начать процесс. Внезапно, большая фигура преградила лунный свет и опустилась перед ним, пугая, как никогда раньше.
— Тыж не уходишь, а? — голос выражал искреннее разочарование.

200

— Перси, я должен найти своих друзей.
— Но яж твой друг, не?
— Да, Перси, ты мой друг. Но мне нужно…
— Тогда возьми меня тоже. Возьми меня с собой, Фрэнк.
— Не могу, Перси. Я не знаю, что ждет меня впереди. Бывают
очень мерзкие реальности, поверь мне. Почему ты хочешь покинуть
это место? К тому же, мне нужно сохранить все хромосомы, какие
смогу получить.
Перси выглядел глубоко расстроенным.
— Можно хотя бы посмотреть, как ты уйдешь?
— Конечно, братан. Чем бы крылья не чистились.
Фрэнк лежал на плотном ковре травы и смотрел на растянувшееся
над ним бриллиантовое небо. Ему было очень удобно.
— Эй, Перси. Попрощайся за меня со старым фермером и его
женой.
— Конечно.
Одним быстрым движением Фрэнк порезал ладонь и, все еще
лежа на месте, провел рукой вокруг, чтобы создать круг жизни.
Он спокойно проговорил координаты в ночное небо и почувствовал, как из-за росы промокла его рубашка. Не нужно было повторять
адрес. Это уже было как что-то врожденное. Он просто лежал и чувствовал, как погружается во влажную почву. Он почти было погрузился в землю, когда Голубь Перси вскочил на него. «Фрэнк, возьми
меня с собой!»

201

Глава 11
Холод медленно поднимался от земли, и отступающий туман
открыли мир холодных тёмных вод. Фрэнк по колено стоял в воде
и осматривался вокруг. Туман медленно полз назад и вперёд, заполняя и опустошая пространство, иногда открывая неподвижную воду,
доходящую до горизонта, а иногда окутывая его плотным одеялом
пара.
Над ним находился белый навес дымного эфира. Под ним только
заболоченные пески.
Не было слышно ни звука. Только когда он шёл, тишину нарушало мягкое журчание воды. Он двигался без всякого чувства направления, на секунду останавливался, когда туман отступал, и прислушивался в поисках звуков: какой-нибудь голос, какая-нибудь птица
или звук природы, даже стон ветра, но он ничего не слышал. В одну
из таких остановок он заметил, что на рукаве его рубашки болтается
чёрное перо, и он вспомнил последний момент своего недавнего
перехода. Голубь Перси так отчаянно пытался переместиться с ним,
но чуть-чуть не успел. Фрэнк заботливо скрутил перо и положил
в карман, как напоминание о своем недолгом пребывании в Фукуи.
Он будет помнить о нём с любовью.
Казалось, что его утомительные путешествия никогда не закончатся. Из всех мест, где он когда либо бывал, это было самым пустым
в плане обитателей, времени и хромосом (за исключением ледяного
острова, на котором он встретил Пинк Гая). Здесь не было ни жизни,
ни климата, становились бессмысленны ценности и цели. Единственное, что здесь было — помимо воды — так это затхлый запах пустоты
и давящая атмосфера неизлечимой болезни. И все же, будучи абсолютно одним, у него не было желания звать кого-либо или привлекать к себе внимание. Страшно подумать, что могло скрываться
во мгле. Он ждал для этого более подходящего момента.

202

После того, как он бродил по этим стоячим водам, казалось уже
неделю по земным меркам, он наконец-то услышал звук. Это было
тихое завывание, похожее на предсмертные муки от удушья. Фрэнк
двинулся по направлению звука, хотя туман, в этом месте такой же
густой, как и во всех остальных, не позволял ему ничего разглядеть.
Постепенно, стоны становились все громче и, когда Фрэнк достиг его
источника, он оказался возле высокого деревянного кола, вершину
которого закрывали облака. Но как только они рассеялись, Фрэнк,
омертвел при виде существа насаженного на этот кол, искалеченного,
дергающегося от боли и тяжело дышащего.
Существо напоминало рептилию, и оно медленно подняло
взгляд на Фрэнка. Это были темные глаза, полные отчаяния и желания скорейшей смерти, которая наконец-то принесет конец его страданиям. Его тело время от времени вздрагивало от боли, прежде чем
снова замереть в надежде на то, что конец уже близок. Но как бы
не так. В этом месте не существовало такого понятия как милосердие.
Фрэнк протянул руку и коснулся его ноги. На секунду они встретились взглядом, прежде чем Фрэнк спросил: «Как долго ты здесь, дружище?» Существо прохрипело, как будто в попытке что-то ответить,
но ничего внятного произнести ему так и не удалось. С грустью похлопав его по ноге, Фрэнк пошел дальше.
Были и другие. Некоторые внешне были похожи на рептилий,
другие на птиц, а остальные формы Фрэнк никогда в жизни раньше
не встречал. Все они были насажены на колы, и хотя часть из них,
казалось, уже наконец-то испустили дух, большинство страдало
в невыносимой агонии, медленно приближаясь к своей мучительной
смерти, и все же так и не достигая облегчения, которое она могла бы
им принести. Некоторые были в состоянии что-то бормотать, из чего
он смог узнать чуть больше об этом адском измерении. Это место,
как они ему объяснили, предназначалось для пред-Проклятых.
Чистилище бесконечной боли для тех, кого обрекли на муки и кто
теперь дожидался уготованной им судьбы в ямах вечного проклятья.
Фрэнк

203

мог чувствовать их боль. Он мог почувствовать запах их агонии и вкус
их страданий. И все же он не мог ничего с этим поделать.
Одно из существ было амфибией. Изрезанная и истекающая кровью саламандра, периодически подергивалась и стонала, но в основном просто обмякшая висела на колу и смотрела вниз на посетителей.
По началу, Фрэнк был в ужасе от мысли о том, что это мог быть Саламандр Мэн, но это существо отличалось по форме и цвету, а также
было значительно старше его друга. Фрэнк спросил его, знаком ли
тот с Саламандр Мэном.
«Ньес», — послышался слабый ответ между вздохами. И хотя это
требовало большого количества времени (которого у них все равно
было много) и громадных усилий для старой Саламандры, он сумел
многое рассказать Фрэнку.
Он поведал о своем прошлом, о Саламандр Мэне и о клане
Кодата. И хотя ему было больно долго говорить, он стойко это переносил. Изначально это было измерением гармонии. Все саламандры,
так же, как и их соседи тритоны, протеи и сирены, и даже более дальние гекконы и хамелеоны хорошо ладили между собой и позволяли
друг другу свободное перемещение из одной местности в другую,
даже активно поощряли разделение еды и совместное времяпрепровождение. Гостеприимство было обычным делом, а музыка — душой
любого собрания. Саламандры обладали экстраординарным музыкальным даром и за годы собрали очень внушительный репертуар
мелодий. Их музыкантам и композиторам не было равных во всем
мире кодат, многие им завидовали.
«Но вскоре уровни начали меняться», — прохрипела старая саламандра. «Ты хорошо об этом знаешь, Фрэнк. Но, возможно, ты не знаешь, что смена уровней, как думали раньше, началась с сирен, точнее
с их лидера Серендепутата. Он верил (по какой-то причине), что
сирены были не такими, как другие обычные кодаты. Не внешне, они
достаточно страшные, если честно, но они отличались интеллектом,

204

который развивался чрезвычайно быстро. Серендепутат подружился
с высшими силами и был готов перейти от своего уже высокого
статуса ранкенфайла к чимпилле, и надо подчеркнуть, что не за свои
заслуги, а по знакомству. Я был одним из немногих, кто был против.
Я сказал ему, что такие повышения не должны происходить. Это было
противоестественно и вероятно повлекло бы серьёзные последствия
для омнивселенных. Я взбунтовался. За это я был наказан Терминусом, лордом мира колоссальной силы и влияния. Наказанием была
ссылка сюда. Я уже провёл здесь века и останусь здесь, пока не сгину
и не войду в Море Убогих». После этих слов он поник одновременно
от прилагаемых к разговору усилий и от одной мысли о такой судьбе.
После долгой паузы он снова повернулся к Фрэнку. «Шеймус
(которого ты называешь Саламандр Мэн) был нашим лучшим музыкантом», — продолжил он. «Терминус хотел прикончить и его,
из-за его музыкального таланта вдохновлять саламандр, но он сбежал
в другую реальность и прятался там, пока не встретил тебя, Фрэнк.
Тогда мы поняли, что у всего этого должна быть причина». Он поднял
иссохшийся палец к своему левому соску и слегка потёр его. «Ньес».
— Как ты обо мне узнал? — спросил Фрэнк.
— Саламандр Мэн рассказал, когда был тут в последний раз.
— Когда это было?
— Он постоянно меня навещает, примерно каждые миллион
лет, — Фрэнк подумал об этом.
Старая Саламандра продолжала с трудом говорить, но Фрэнк мог
сам додумать остальное. Саламандр Мэн приходил навестить своего
друга и играл на флейте успокаивающие мелодии. Несмотря на своё
жалкое состояние, или, возможно, из-за него, он чувствовал огромную благодарность Саламандр Мэну за его доброту. Действительно,
одна только мысль, что он вернётся, чтобы сыграть ещё мелодии

205

на своей флейте, поддерживала его на протяжении долгих тёмных
веков. Пока они оба думали об этом, повисла долгая пауза.
— Но это может быть бесполезным для тебя, Фрэнк, — добавила
старая саламандра.
— Почему?
— Потому что у него больше нет его флейты, конечно же. Сомневаюсь, что он вернётся.
— Зачем ему продавать свою флейту? Она для него — всё.
— Ради тебя, Фрэнк. Он искал тебя. У него было недостаточно
хромосом и для твоих поисков и для утешения старого умирающего
кодата. Поэтому он выбрал тебя и продал свою флейту за хромосомы,
чтобы найти тебя.
Фрэнк был тронут.
— Я сказал ему так сделать, — продолжил старик, — я безнадёжен. Но ты, Фрэнк… — его голос затих, и он снова поник.
На Фрэнка нахлынули воспоминания о Нью-Йорке. Он вспомнил, как Саламандр Мэн играл на своей флейте и какими счастливыми они все поэтому были, радостные мелодии сопровождали их
в долгие ночи танцев и веселья, смеха и шуток, дружбы и пуканья.
Он так скучал по тем дням. Но он также вспомнил истории, которые
рассказывал Саламандр Мэн. Он рассказывал Фрэнку, как иногда навещает старого друга. Он вспомнил об этом, и хотя тогда это казалось
забавной чепухой, теперь всё стало вполне логичным и понятным.
— Так ты не знаешь точно, когда он вернётся и вернётся ли
вообще? — спросил Фрэнк.

206

Старая саламандра посмотрела на него усталыми глазами.
— Даже если бы я наверняка знал, что он вернется, я бы не смог
сказать когда. Может через миллион лет? Здесь не действуют законы
времени.
Он снова поник и казалось, что очнётся совсем не скоро.
Теперь перед Фрэнком стояла дилемма. Станет ли он ждать миллион лет в этом измерении в надежде на то, что Саламандр Мэн когда-нибудь вернется или покинет Саламандр Мэна навсегда? Он очень
тщательно взвесил оба варианта и просчитал все возможные исходы
событий. В конце концов, сердцем он почувствовал, что жизнь
не имела бы особого смысла без Саламандр Мэна. А также в нём всё
ещё теплилась вера, вера в то, что Саламандр Мэн останется верен
своему старому другу. И ко всему прочему, что немаловажно, шансы
быть найденным в этом измерении стремились к нулю, поэтому
он чувствовал себя здесь в безопасности. Он решил остаться.
Последующие миллион лет Фрэнк находился в спячке. Он сидел,
спиной опираясь на шест, на котором висела старая Саламандра,
и вода доходила Фрэнку до груди. Глубоко в трансе, он не замечал
ни того, что происходит вокруг него, ни изменений внутри себя. Всё
его существование теперь было похоже на далекое воспоминание
или мечту о будущем. Омниотические воды и густой воздух охраняли его и поддерживали его в этом состоянии. И за весь период его
отсутствия произошло две вещи: Фрэнк постарел, и количество его
хромосом, не подверженных ничьему пагубному влиянию, увеличились до бесконечности.
Одним прохладным, безжизненным днем, наполненным беспрерывным потоком тумана, блуждающими душами и легкими стонами — как, впрочем, и любой другой день в этом измерении, тишина
была резко прервана звуком шагов вдалеке. Его источник становился
всё ближе и шел в четком направлении, как будто хорошо ориентиро-

207

вался в пространстве. В шагах слышалась решимость. Дойдя до шеста,
фигура остановилась и замерла в ожидании какого-либо ответа.
Фрэнку понадобилось некоторое время для того, чтобы очнуться,
и когда он наконец-то это сделал, всё, по началу, было как в тумане.
Когда же он полностью открыл глаза, и к нему вернулось сознание,
он поднял голову и увидел перед собой белую фигуру, похожую
на ангела и смотревшую на него. В этом мире теней, она источала
свет и имела величественную ауру. Казалось, что в присутствии этой
фигуры ожило и само место. Оно наклонило свою зеленую голову.
Медленно и осмысленно потирая пальцами соски, оно произносило
единственное приветствие, на которое было способно по определенным причинам: «Ньес». Это был Саламандр Мэн! Фрэнк вскочил,
переполненный восторгом, брызгая повсюду водой и во весь голос
крича: «Саламандр Мэн! Саламандр Мэн!»
Стоя наравне со своим другом и очнувшись от спячки, Фрэнк был
обеспокоен количеством ран на его теле. Саламандр Мэн теперь уже
далеко не был воплощением сияния и жизни и выглядел жутко. Его
тело было покрыто ранами, и он ужасно истекал кровью. Он спотыкался при ходьбе и с трудом дышал. И, тем не менее, именно его лицо
являлось самой великой трагедией. Обычно ехидно-воодушевлённое,
теперь оно было израненным и выражало отчаяние и глубокий стыд.
Он взглянул на Фрэнка печальными глазами, и они молча смотрели друг на друга очень долгое время. Чтобы развеять тоску, Фрэнк
достал флейту Саламандр Мэна, которая вызвала на лице кодаты
подобие улыбки. Он с любовью держал её в руках, а затем взглянул
на своего посаженного на кол старого друга. Он осторожно прислонил флейту к правой ноздре и сыграл медленную последнюю мелодию своему другу. Старая саламандра знала, что это последний раз,
когда он слушает какую-либо музыку, тем более прекрасные звуки
флейты Саламандр Мэна, и большая круглая слеза скатилась по его
лицу. Саламандр Мэн тоже расплакался, пока играл, его музыка вре-

208

менами искажалась великой печалью. Фрэнк стоял в стороне глубоко
впечатленный этой сценой с опущенной в дань уважения головой.
Когда Саламандр Мэн закончил, он слегка потёр один из сосков,
опустил руки и поклонился своему старому другу. Затем они с Фрэнком ушли, оставив старую саламандру наедине с его ужасной судьбой.
Они ушли с водных полей не сказав ни слова, с трудом прошли через
мелководье, пока не перестали слышать мягкие стоны проклятых, они
шли дальше, всё ещё в тишине, пока не исчезло ничего, кроме зловещей окутывающей их пустоты. Фрэнк хотел задать столько вопросов
Саламандр Мэну, но не мог, а Саламандр Мэн столько не хотел говорить Фрэнку, и поэтому молчал. Фрэнк так никогда и не узнал причину
состояния Саламандр Мэна, но они понимали друг друга, и именно это
делало их дружбу, даже в самые тяжёлые моменты, такой прекрасной.
Когда они уже не могли идти дальше в никуда, Саламандр Мэн
повернулся к Фрэнку и тихо сказал:
— Ньес.
— Что? — Фрэнк не мог поверить своим ушам.
— Ньес, — повторил тот.
— Ты серьёзно, Саламандр Мэн? — он едва мог сдержать восторг,
несмотря на жалкий вид саламандры.
— Ньес, — добавил он.
— В Нью-Йорке?
Маленькая улыбка приподняла уголок рта Саламандр Мэна. Фрэнк
же улыбался широко.
— Все все? — спросил он.

209

Саламандр Мэн кивнул.
— Тогда, друг мой, — сказал Фрэнк, — нам пора.
Фрэнк притормозил и Саламандр Мэн встал позади него. «Это
место подходит нам лучше всего», — сказал он. Саламандр Мэн
согласился и выразил это легким кивком. Фрэнк взял его под руку
и оба они опустились в воду. Теперь они вместе лежали на спине.
Фрэнк тихо произнес координаты. Фрэнка удивляло то, как все изменилось. Теперь из-за большого количества хромосом, которыми
он обладал, не было нужды в крови для перемещения. Не нужно ставить под угрозу свою жизнь. И координаты для нового местоназначения появляются легко, как из воздуха. Все это для него теперь было
чем-то само собой разумеющимся и естественным, как его собственное имя или воспоминание чего-то знакомого. Когда он договорил
последние координаты, они погрузились под воду и исчезли.
Ochin chin ga daisuki da yo.
По началу голос напоминал скорее шепот, как смутный чужой
сон. Шепот повторился, но уже с большей настойчивостью в
голосе.
Ochin chin ga daisuki da yo.
Фрэнк начал крутиться. Только в третий раз кошмар смог соединиться с реальностью,
Daisuki dayo,
И Фрэнк резко подскочил в постели. Вместо того, чтобы проснуться от плохого сна, Фрэнк в нем очнулся и он был в ужасе.
Парящее над ним существо, было ему до боли знакомо. Фрэнк
посмотрел на черный нимб над его головой, на его мерзкое, дергающиеся тело, и в его пустые безумные глаза. Он попытался скрыть
отразившиеся на его лице чувство ненависти и злобы к темному

210

лорду, но безрезультатно. Злоба, ненависть и страх так и сочились
из него и казалось, что Чин Чин подпитывается ими. Все, от его вида
до речи и до самого его существа вызывало у Фрэнка полное отторжение и ярость и его начало тошнить.
— Чин Чин! Темный лорд! Зачем ты пришел снова пытать меня?
Ты пришел отправить меня в бездну? — спросил Фрэнк, парализованный паникой.
Ochin chin.
— Но я и так сделал жертвоприношения, о которых ты меня просил. Кровь и лобковые волосы и состриженные ногти тысячи подростков были предоставлены вместе с видео подтверждением. Я могу
тебе это сейчас показать.
Dai suki dayo.
— Зачем тебе дополнительные жертвоприношения? Тех, что
я сделал, недостаточно? — по спине Фрэнка пробежала дрожь.
Daaii suki.
Он положил руку на дрожащее сердце Фрэнка и забрал у него
оставшиеся хромосомы. Затем, он тут же исчез, оставив от Фрэнка
пустую оболочку на кровати.
Ударные волны ушли и пространственно-временной континуум
пришёл в норму, страх отступил и жизнь в спальне Фрэнка незамедлительно вернулась к норме. Фрэнк сел на кровать и почесал яйца.
Он оглянулся, чтобы сориентироваться. Затем, по началу очень слабо,
в комнате началась другая активность. Сначала появилось лёгкое движение у дверцы шкафа. Она чуть-чуть двинулась, затем ещё чутьчуть, потом приоткрылась. В конце концов она широко открылась
и наружу выпрыгнул маленький полуголый коротышка с чётками.

211

— Альфа Центурион! — прокричал Фрэнк, — рад видеть тебя,
друг! Спасибо за всю твою поддержку минуту назад, когда Чин Чин
был тут!
Он доковылял до Фрэнка и сел на кровать рядом с ним.
— Тоже рад тебя видеть, Фрэнк, маленький ты мерзкий засранец.
Хорошо, что меня тут не было минуту назад, когда тут был этот тёмный
лорд, я бы ему хрен разломил на двое. Я бы вбил эти его жуткие чёрные
глаза глубоко ему в голову. Я бы пробил ему грудь, достал ещё бьющееся сердце и поднёс бы к его лицу, чтобы он увидел, какое оно чёрное.
— Альфа Центурион, о чём ты говоришь, мой блудливый маленький лепрекон? Ты был здесь всё это время, прятался в шкафу. Ты такой
ссыкун. Кстати, ты мне денег должен. Это низко даже для тебя.
Внезапно настенные часы открылись и из них наружу выглянул
крошечный сморщенный человек и сказал: «Отличная шутка, Фрэнк.
Семь из десяти!» Они агрессивно подмигнули друг другу. Маленький
человек вернулся в часы и больше не появлялся.
До того, как коротышка смог ответить, дверь в спальню широко
открылась и с умственно-отсталыми звуками в комнату зашел слабоумного вида парень, розовый с ног до головы. «Пинк Гай! Это ты!
Ты тоже здесь! У тебя получилось! Ты кстати пропустил всё веселье.
Ты тоже ссыкун, знаешь да? Ты и Альфа Центурион парочка ссыкунов, оставили меня с Чин Чином совсем одного. Тут было достаточно
страшно какое-то время.
В этот момент из под кровати Фрэнка послышалось шуршание.
— Вылезай, Саламандр Мэн, я знаю, это ты.
— Ньеесссс! — послышался ответ, и огромная человекообразная
саламандра выглянула из под кровати.

212

— Саламандр Мэн, что ты делаешь у меня под кроватью? Ты хоть
знаешь, как там грязно? Я тебе говорю, там хранятся довольно мерзкие вещи.
— Ньеесссс! — он полностью вылез и незамедлительно начал
ласкать свои соски. Он полностью вернулся к своему обычному
состоянию. Все его раны излечились, а соски снова стояли. Несмотря
на мучившие его ранее жуткие ранения, он снова был как обычно
радостным. «Ньеесссс!» — прокричал он и сразу же вставил флейту
в левую ноздрю и заиграл воодушевляющую версию мелодии
из своих славных деньков.
Не успел Альфа Центурион начать танцевать под музыку, а Фрэнк
похвалить его игру и его хороший в целом вид и ДИКИЕ движения,
как дверь широко открылась пинком и внутрь прошагал странный
японец в коричневых очках, гавайской рубашке и сафари шляпе.
— Вау! — произнёс он, — вау, Франку!
— Сафари Мэн! — прокричал Фрэнк в восторге от того, что вся
его банда снова воссоединилась.
— Я думал, ты всё ещё в…
— Нет, нет! Не будем об этом! Достаточно сказать, что женитьба
на нэги никогда бы не сработала с таким, как я хахаха. У неё не было
киски. Можешь представить, каково это агрессивно пытаться проделать членом вмятину в гипсокартоне? Это не моё.
На него упала тень Дрона, который парил над его левым плечом.
Фрэнк жестом подозвал всех подойти ближе. Они обнялись крепко
и горячо, а Альфа Центурион снова с наслаждением зарылся в бёдра
Пинк Гая. «Вы же знаете, что я вас люблю, ребята?» Все они это подтвердили. «Но я хочу вернуть свои хромосомы». Было много добродушных жалоб, но все знали, что так должно быть. Фрэнк разделил

213

почти все свои хромосомы между компанией, чтобы спрятать их
от тёмного лорда, и поэтому они чувствовали себя королями мира,
светясь жизнью, силой, властью и достоинством. Пока Фрэнк обнимал их всех, он вернул свои хромосомы и среди его друзей послышался разочарованный шепот. Но, тем не менее, они были не против. Они знали, кем был Фрэнк и кем он становился. Они осознавали
свою честь. Они знали, что были Друзьями Фрэнка, его Мерзкие Друзья, его шайка, и это было больше, чем достаточно для них.
Более того, они начали верить. Они верили, что Фрэнк был
гораздо большим, чем они думали раньше и станет еще чем-то большим, чем то, кем он является сейчас. Они видели, как он противостоял
тёмному лорду, изображал страх и прятал хромосомы. И теперь, смотря на него, они были в полном изумлении. Он мастерски справился
с лордом мира. Он только что встретился с великим Чин Чином
и не только выжил и не пострадал, но был собран, твёрд и невозможно богат хромосомами. И хотя теперь они уверовали, они все
еще не были готовы говорить об этом вслух. Фрэнк, простой смертный, который взбудоражил вселенную став ранкенфайлом, за время
всех своих путешествий достиг уровня сильного чимпиллы. Им всем
это было прекрасно известно. Но сейчас Фрэнк возвысился, теперь
он стал… им сложно было об этом говорить, поэтому они просто
верили, признавали это и радовались этому.
Одним осенним Нью-Йоркским днем, когда свет окрашивал
все вокруг в приглушенные тона, Фрэнк, Альфа Центурион, Пинк
Гай, Саламандр Мэн и Дрон собрались все вместе для того, чтобы
отпраздновать победу над Чин Чином и встретить радостные и веселые деньки, которые сулило им будущее. Их снова было шестеро,
и вся компания была в полном составе. Торжество длилось до поздней ночи, они вместе танцевали, смеялись и пукали.
И все же перед Фрэнком стояла все та же дилемма, которая подстегнула его интерес: кто он такой и чем он становится? Он понимал,
что сила без предназначения разрушительна. И теперь он на самом

214

деле осознавал, что эти хромосомы не просто прибавились к тем,
что у него уже были, а то, что множатся его собственные хромосомы.
Многократно. Он был восхищен этим чудом, но в тоже время и обеспокоен. При том, что увеличивались способы проявления его силы,
он все также был далек от понимания для чего они были ему даны.
За лордами мира должны находится Вне Уровневые, Высшая Сила,
Всевышний Бог. Всевышний Бог. Эта мысль будоражила и не давала
ему покоя. Теперь он как никогда прежде был настроен найти Его,
встретиться с Ним лицом к лицу и просить ответы на свои вопросы.
Его поиск начал занимать все мысли Фрэнка.

215

Глава 12
Время это не прямая линия, а измерение, такое же как и пространственное измерение. И хотя Фрэнк проснулся в своей спальне в НьюЙорке, он также осознавал свое присутствие и в других измерениях.
Это было довольно странно, но в тоже время очень волнительно. Казалось, что с каждым новым скачком в количестве хромосом, он мог
одновременно узнавать что-то новое о себе и об омнивселенных. Они
становились все ближе и ближе с каждым днем. И в этот день он узнал об измерении, которое изменило не только его путь, но также,
со временем, и движение омнивселенных.
Этим утром он проснулся первым и с обожанием посмотрел
на своих все еще спящих друзей. Альфа Центурион спал в шкафу
(дверь была открыта) в довольно необычном положении — практически вверх ногами. Головой он лежал на дне шкафа, его шея преломлялась под прямым углом, руки и ноги упирались в стенки шкафа.
Во сне он пускал слюни и периодически бормотал ругательства.
Пинк Гай лежал на диване возле кровати Фрэнка. Даже в отключке
части его тела продолжали дергаться как у слабоумного. Также время
от времени он что-то тихо бурчал. Иногда его тело резко напрягалось, прежде чем снова расслабиться и после этого он начинал сползать с кровати. После пары таких спазмов он снова оказывался на диване и вновь крепко засыпал. Фрэнк с нежностью смотрел на весь
этот процесс.
Под кроватью, окруженный грязными носками и нижним
бельем, дышащий их ароматом, лежал Саламандр Мэн. В отличие от
остальных, понять спит он или бодрствует было сложнее всего. Он
лежал на спине, с засохшим от грязи носком во рту, и медленно тер
соски. Его нос был в миллиметре от матрасной пружины. «Ньесс»,
— временами выдыхал он. «Ньессс». Дрон лежал рядом с ним.

216

Единственный, кому было не разрешено спать в общей комнате,
был Сафари Мэн, потому что он постоянно ужасно громко разговаривал и смеялся, что мешало уснуть остальным. Ему была отведена
комната дальше по коридору, но поскольку дверь была открыта,
Фрэнк мог видеть своего чокнутого друга-японца, развалившегося
на футоне, с руками за головой и огромной эрекцией в штанах. Иногда он бубнил что-то на осакском диалекте и чесал промежность.
Ради всего этого Фрэнк и вернулся. Он тосковал по этому товариществу и с чувством полного удовлетворения наблюдал за сонным
цирком вокруг себя.
Теперь, ни для кого из присутствующих друзей (а также многих
врагов) не было секретом, что у Фрэнка была своего рода слабость
к крысам. Он уже много раз заворачивал их в лаваш и подавал Пинк
Гаю или кидал их в ванну Альфа Центуриону, пока тот мылся. Они
были в абсолютном бешенстве и серьезно беспокоились за ментальное здоровье Фрэнка, но он-то знал, что именно эти моменты и укрепляют их братство.
Для подобных выходок Фрэнк обычно использовал мертвых крыс.
В этот же раз он решил, что в дело пойдет живая крыса, как символ
на-чала нового дня, и у него в запасе был один прекрасный
экземпляр, как раз для подобного случая. Он хранил ее в
пластиковом контейнере с остатками старой пиццы. Он медленно
опустил ее на пол, держа за хвост, и наблюдал, как она убегает. По
началу, она просто стояла и нюхала воздух, но затем, привлеченная
запахом грязной одежды, она быстро забралась под кровать к
Саламандр Мэну. После некоторого созерцания и обнюхивания его
пупка, она подобралась к его соску и начала его тихонько
покусывать. «Ньесс», — произнес Саламандр даже не вздрогнув. На
его лице появилась ухмылка. «Ньесс».
Слегка разочарованный его реакцией, Фрэнк снова поднял крысу
за хвост и аккуратно положил ее на плечо Пинк Гаю. Первое время
его реакция была не лучше, чем у Саламандр Мэна, но примерно
через минуту после бессмысленного блуждания по животу розо-

217

вого человека и слегка проголодавшись, она заползла ему на плечо,
встала на задние лапки и цепко ухватилась за мочку его уха. Пинк
Гай проснулся со слабым криком, решив, что это Альфа Центурион
снова к нему пристает. Когда он открыл глаза и увидел перед собой
это существо, он закричал и инстинктивно смахнул его с себя рукой.
Пролетев через всю комнату, крыса приземлилась на лицо Альфа
Центуриону, только что очнувшемуся от криков Пинк Гая. Когда
коротышка проснулся, все еще в положении вверх ногами, и увидел
перед собой это грязное существо, он издал леденящий кровь крик,
напоминающий по мощности рев слона.
Крыса, упав на землю, попыталась убежать, но Альфа Центурион
успев схватить бамбуковую палку для фехтования из шкафа, начал
бить по бедному существу превращая его в сплошное месиво. Несмотря на протесты всех остальных в комнате и Сафари Мэна, который
вбежал, чтоб узнать причину женских криков, Центурион продолжил
яростно добивать ее, при этом ругаясь на никому незнакомом языке.
Когда же его удалось остановить, на пропитанном кровью и внутренними жидкостями ковре осталась лишь кучка костей.
В комнате повисла тишина.
— Что ты наделал? — спросил шокированный Фрэнк.
В комнате было все также тихо, когда лицо Альфа Центуриона
резко поникло, он осунулся и выронил бамбуковую палку.
— Тебе не обязательно было ее убивать! — закричал Фрэнк. Он
был в растерянности от того, что натворил карлик. — Да что с
тобой не так, мелкий ты пидор?
— Что со мной не так? — повторил Центурион. — Ты серьезно,
Фрэнк? Что со мной не так? Да что с тобой не так, Фрэнк, больной
ты ублюдок.
Теперь он был вне себя от ярости.
— Как ты вообще мог такое сделать? Как ты мог положить крысу
на лицо спящему? Что с тобой, Фрэнк? В этот раз ты правда зашел
слишком далеко. С меня хватит. Пошел ты, Фрэнк. Пошел ты. — Он
тыкал пальцем в сторону Фрэнка. — И пошел нахер ты, ты и в
особенности ты, — по очереди указывал он на Пинк Гая, Саламандр
Мэна и Сафари Мэна.
218

— Я-то что сделал? — спросил Японец.
Альфа Центурион повернулся к Фрэнку.
— Мне надоело твое ко мне отношение, Фрэнк.
— Что я такого сделал? — спросил Сафари Мэн, обращаясь к
остальным.
— Мне жаль крысу, Фрэнк, но ты сам напросился. Ты это начал.
Это твоя вина.
В комнате снова повисла тишина, прежде чем Фрэнк присел и выскреб с ковра остатки существа себе на ладонь. Все остальные стояли
и просто наблюдали за ним. Затем, не задумавшись ни на минуту,
Фрэнк перелил часть хромосом в крысу. То, что он сделал с рыбой
на рисовых полях, он делал и сейчас с крысой, и также, как тогда рыба
вернулась к жизни, сейчас ожила крыса. Она потянула шею, как будто
только что очнувшись от долгого сна, и затем, полная энергии она
спрыгнула с руки Фрэнка и побежала по полу. Пинк Гай, Саламандр
Мэн, Сафари Мэн и Альфа Центурион смотрели на все действие
в полном восхищении. Все до единого понимали значимость этого
момента. Они в шоке посмотрели на Фрэнка и в их глазах можно
было прочесть немой вопрос: «Кто ты?»
Крыса подбежала к ногам Альфа Центуриона и сильно укусила
его за большой палец. «Ау! Ах ты мелкая засранка!» — произнес он,
снова берясь за бамбуковую палку. «В этот то раз я точно с тобой
покончу». Но прежде чем он успел замахнуться, его схватили его розовый и зеленый друзья. Крыса успела скрыться в безопасности под
кроватью.
Фрэнк не придал особого значения только что произошедшему
событию, несмотря на то, что это было подобно чуду. Для него это
было чем-то естественным, в этом не было ничего необычного. Это
было привычной частью его самого. Дальнейшее же развитие собы-

219

тий для Фрэнка было полной неожиданностью. Без особых раздумий
он положил руки на плечи Пинк Гаю и Саламандр Мэну, быстро произнес вслух координаты и они тут же оказались в мелководье на краю
болота.
Друзья Фрэнка начали оглядываться по сторонам. Они все еще
были в шоке от неожиданного перемещения. В этом месте было
что-то знакомое, но они никак не могли понять, что именно. Потребовалось время для того, чтобы до них дошло осознание. Сначала догадался Саламандр Мэн, и он был поражен разрушениями. Казалось,
как-будто сменилось несколько эпох и время смогло уничтожить все
вокруг. Они стояли по лодыжку в воде, красную от водорослей. Небо
было однотонным, и напоминало грязно-коричневый купол. Перед
ними открывался вид на истощенные и высохшие пастбища. Дальше
виднелось подножье горы, которое перерастало в гору настолько
высокую, что казалось ее вершина касается неба. И как раз она и
оживила воспоминания Пинк Гая.
Если им и требовалось какое-либо дополнительное подтверждение того, где они находятся, то оно стремительно приближалось
к ним слева. Клацая зубами и рыча, оно неслось на них, размытое
пятно желтого и белого. Пинк Гай отскочил, как кот испугавшийся
огурца, а Саламандр Мэн принял боевую позу. Фрэнк поднял руку
перед существом и произнес: «Остановись!» Существо притормозило и замерло в двадцати шагах от них. Все смотрели друг на друга.
Желто-белое существо, несмотря на свое грозное появление, теперь
стояло абсолютно беззащитным перед ними. «Лемон Мэн?» —
спросил Саламандр Мэн. Лемон Мэн грустно кивнул. Он выглядел
постаревшим и уставшим. Они подошли друг к другу, и забыв всю
старую вражду и обиды, обнялись как два воина, полные
глубочайшего уважения друг к другу. Пинк Гай остался стоять в
стороне, погруженный во вновь нахлынувшие воспоминания.
— Лемон Мэн, — Фрэнк обратился к нему с важностью в голосе,
— мы собираемся подняться на гору. Не хотел бы ты к нам присое-

220

диниться?
Желтоголовое существо испуганно отскочило и отрицательно
покачало похожей на луковицу головой.
— Я лимон, — сказал он. Его голос дрожал. — Я лимон.
Пинк Гай и Саламандр Мэн осмотрели пейзаж и их охватил тот же
страх, что и Лемон Мэна.
— Зачем нам подниматься на гору, Фрэнк? — Пинк Гай стал
абсолютно здравомыслящим в этом измерении, — Ты что, забыл,
что случилось в последний раз, когда мы поднялись на гору?
Но Фрэнк не ответил. «Мы поднимемся на гору», — настаивал
он. Лемон Мэн покачал головой и отошел. «Тебе не обязательно
идти с нами», — заверил его Фрэнк. Пинк Гай и Саламандр Мэн
тоже отошли и теперь стояли позади Лемон Мэна. «А что касается
вас двоих», — сказал им Фрэнк, — «ваше присутствие обязательно».
Оставив их лимонного друга позади, они быстро прошли от берега через опустевшие земли и до подножья горы. Она была
покрыта длинной травой, засохшей и коричневой от ужасного
климата, которая громко шелестела от малейшего дуновения ветра.
Они не успели далеко пройти, когда заметили, что трава движется
независимо от движения ветра. Что-то явно следило за ними, и Пинк
Гай и Саламандр Мэн прижались ближе к Фрэнку.
На встречу Фрэнку из-за двух густых кустов травы появилось
большое, ужасное, похожее на скорпиона существо. Оно размахивало клешнями и делало выпады в сторону Фрэнка и его друзей. Затем со всех сторон из-за кустов появились подобные ему существа,
различающиеся лишь по размеру. Все они двигались в пугающей
и зловещей манере и наводили страх клацаньем и звуком, напоминающим дребезжание. Пинк Гай и Саламандр Мэн замерли от страха,
обратив свои взгляды на Фрэнка в надежде на спасение. Он
повернул к ним голову и спокойным голосом прошептал: «Бегите».

221

После этого они тут же подпрыгнули и с отчаянными криками
проскочили между двумя существами перед ними. Но это их не остановило, и они, продолжая все также кричать, бежали, как если бы
от этого зависела их жизнь, лавируя между остальными злобными существами, которые нападали и ранили Фрэнка и его друзей. Не раз
их жалили и калечили, но они не остановились, пока не добрались
до открытого пространства перед подножием горы.
Как только скорпионы скрылись в кустах, все трое абсолютно
уставшие упали на землю и принялись осматривать раны. Была
и кровь и синяки, но после их обработки тут и там и небольшой
порции самоутешения, они снова были на ногах и готовы двинуться
дальше.
— Почему ты не мог просто приказать скорпионам остановиться, как ты уже проделывал это с Лемон Мэном? — спросил
Пинк Гай. Он вспомнил день их знакомства в замороженной
пустыне. Тогда он был учителем для Фрэнка, который объяснял ему
как устроены омнивселенные. Сейчас же, наоборот, Пинк Гай стал
его учеником.
— Дикие звери! — произнес Фрэнк, — иногда они просто не
слушаются! И все что тебе остается — это бежать. — Он рассмеялся,
но остальные не находили в этом ничего смешного. — Пойдемте,
— сказал он, указывая на вершину горы, — нельзя терять ни минуты.
Для Пинк Гая и Саламандр Мэна так и осталось загадкой, что так
влекло Фрэнка снова взобраться на гору или почему так важно было
их присутствие. Они боялись, что все это обернется разборками с
Чин Чином, но даже если и так, почему именно здесь? Почему
сейчас? Пока они взбирались на гору, они старались держаться как
можно ближе к Фрэнку.
Чем выше они забирались, тем холоднее становилось. Поднялся
ветер и чистое коричневое небо потемнело. Саламандр Мэн начал
дрожать. Несмотря на холод, Фрэнк начал напевать песню. Не то,
чтобы у него было особенно приподнятое настроение, но он не испытывал ни страха, ни тревоги. В его походке чувствовалась уверенность, которая передавалась и остальным.
222

Это был самый долгий подъем в гору, который кто-либо из них
когда-либо совершал и вот, добравшись до вершины, они, уставшие
и изнуренные, стали изучать открывшийся перед ними пейзаж. Хотя
все вокруг и было блеклым и лишенным жизни, эта панорама все же
взбодрила их и теперь они наслаждались чувством достижения
своей цели. На вершине было все так же ужасно холодно и ветренно
и двое друзей повернулись к Фрэнку, чтобы спросить, зачем они
сюда поднялись.
Не дав никаких объяснений, он начал ходить по вершине, какбудто в поисках чего-то. И делал он это довольно методично. Начав
с самой верхушки, он медленно спускался по спирали вниз, внимательно исследуя каждый миллиметр земли под ногами. В какой-то
мо-мент своих поисков, он резко остановился и радостно
воскликнул: «Так вот ты где!» Он наклонился и поднял с земли
предмет, который его зеленый и розовый друзья по-началу не
смогли никак идентифицировать. И только, когда Фрэнк принес и
показал его им, они с ужасом и грустью вдруг поняли что это. На его
руках покоилось ссохшееся, дряхлое и разлагающееся тело Нэги
Поколения 4. «Оно все еще здесь!» — удивленно произнес Фрэнк.
«Теперь, помогите мне найти оставшиеся конечности».
Двое друзей присоединились к этому мрачному поиску останков Нэги Поколения 4. Это не заняло много времени, оказалось, что
от его левой ноги ничего почти не осталось, а правую руку можно
собрать только частично. Пинк Гай был так тронут тем, что Фрэнк с
такой любовью думает о Нэги Поколения 4, что решил устроить ему
подобающие похороны. Фрэнк редко показывал эту мягкую сторону своего характера, и это только укрепило преданность его
друзей, которую они и так к нему испытывали.
— Где нам стоит раскопать могилу, Фрэнк? Здесь на вершине
или внизу у подножья?
— Ньесс, — Саламандр Мэн задавался тем же вопросом.
— Мы забираем его с собой.

223

— Ты хочешь похоронить его в НьюЙорке? — спросил Пинк
Гай, — на Окинаве?
Он снова задумался — Нэгилэнд!
— Мы не будем его хоронить, — у Фрэнка было странное
выражение лица, которое заставило его друзей замолчать. Они
отступили и ждали его дальнейших инструкций.
Фрэнк опустился на колени и разложил перед собой останки
Нэги Поколения 4. Затем он лег на него сверху, лоб ко лбу, грудь к
груди, бедро к бедру, нога к ноге. Он глубоко вдохнул и начал переливать свои хромосомы в его тело. Это не произошло в один миг,
потребовалось нескольких подходов, после каждого из которых
Нэги Поколения 4 менялся в цвете, форме и сознании. Пинк Гай и
Саламандр Мэн стояли завороженные происходящим. Фрэнк все
продолжал и продолжал переливать хромосомы, миллионы за
миллионами, и друзья своими глазами могли видеть, как срастаются
кости, обрастая плотью, и тело начинает оживать. Даже когда Нэги
Поколения 4 открыл глаза и на его лице появилась ухмылка, Фрэнк
продолжил переливать в него свои хромосомы. Казалось, что он
интуитивно понимал, когда нужно будет остановиться.
Через некоторое время, Фрэнк слез с Нэги Поколения 4 и
остался лежать на холодной земле сильно опустошенный. Пинк Гай
и Саламандр Мэн, глубоко взволнованные, осторожно
приблизились к нему. Но прежде, чем они смогли подойти ближе,
Нэги Поколения 4 вскочил на ноги и сказал: «Они вероятно
напрямик и тадам!» Он выглядел таким счастливым. Он смотрел на
друзей расплывшись в улыбке и начал радостно скакать на носочках,
крича: «Агаты для листьев!» И тут же начал громко смеяться.
Как будто разбуженный звуками веселья, Фрэнк сел. Он выглядел
ослабевшим, но в остальном вполне здоровым. Он встал и подошел
к Нэги.
— Рад снова тебя видеть, мой старый друг. Мы не могли оставить тебя здесь в таком беспорядке.

224

— За сильным и при помощи священный рядом.
Нэги поклонился Фрэнку.
— Да. Здорово, что ты снова с нами.
Вскоре, жизненные силы снова вернулись к Фрэнку.
— Ньеесс.
— Никогда не чувствовал себя лучше, Саламандр Мэн. Никогда.
— Ньесс.
— Нет, это не просто любезность. Я на самом деле чувствую
себя потрясающе. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо раньше.
Фрэнк потянулся и размялся, пока говорил.
— Ты должно быть использовал много хромосом, Фрэнк, —
произнес встревоженный Пинк Гай, — у нас получится вернуться
назад?
Фрэнк посмотрел на него с ласковой улыбкой, в который было
что-то зловещее. «Все хромосомы, что я только что отдал нашему
другу вернулись ко мне сполна. Ты и представить себе не можешь,
как много сейчас во мне жизненной энергии». Пинк Гай и
Саламандр Мэн были рады и в тоже время испугались, услышав это.
Состояние Фрэнка все больше интриговало его самого, и все больше
вызывало ужас у его друзей. Они никогда в жизни не видели таких
скачков между жизнью и смертью, или такой уверенности, которой
сейчас был преисполнен Фрэнк, и хотя они были рады, что
находятся в его команде, к ним в голову закралась страшная мысль: а
что если они не в одной команде?
Этот страх приглушила абсолютная радость балдердаша, который носился вокруг в восторге от самого существования. Периодически он подскакивал и выкрикивал: «Случаться!» или «Полярный!» и
другие восторженные восклицания. Только при взгляде на него

225

всем остальным становилось теплее на душе. Фрэнк собрал их всех
вместе возле себя, и они окинули взглядом пейзаж вокруг них в последний раз, прежде чем Фрэнк начал произносить вслух координаты. Он крепко держал своих друзей. Его голос, все такой же, теперь
звучал по-другому. В нем все еще слышалась эта низкая хрипота, которую все знали и любили, но теперь к ней добавилось спокойствие,
которого ему всегда так не доставало. Его интонация стала более сглаженной, что придавало ему величественность. Но прежде чем Фрэнк
успел закончить читать координаты, откуда ни возьмись позади них
вдруг с громким треском ударила молния. Все четверо испуганно отскочили. В ту же секунду начал дуть ледяной ветер, послышался гром
и пошел град.
Облака начинали собираться и исчезали и собирались снова, кружась и метаясь как-будто бунтуя, и все это время воздух вокруг них
(но не на небе) становился все темнее и тяжелее. Из под земли послышался глухой грохот. Казалось, что он исходит из самого сердца горы.
За этим последовала дрожь, которая быстро переросла в жуткое землетрясение, и их начало швырять из стороны в сторону, как
игрушки.
Когда же оно наконец-то закончилось, облака, находящиеся все
в таком же беспорядке, стали еще плотнее. Казалось, что гром рычит
на них. Молнии все также продолжали ударять рядом с ними, напоминая электрическую плеть для скота. Все вчетвером они
сгруппировались и начали ждать неизбежного. Затем облака
расступились, и к ним на подушке из облаков спустился Чин Чин
в сопровождении двух своих верных прислужников на цепях. Они
были в бешенстве и рычали, их морды были в точности как у горгулий, и темному лорду приходилось их удерживать, хотя и он сам,
сохраняя маску невозмутимости едва ли сдерживал переполняющую
его ярость. Он ступил на каменистую поверхность и дергаясь начал
резко двигаться в их сторону.
Фрэнк тут же встал и повернулся к своему вечному врагу. «O chin
chin ga daisuki da yo», — произнес темный лорд. Фрэнк даже не
вздрог226

нул. «O Chin Chin…» — слова были наполнены враждебностью.
Фрэнк твердо стоял на земле и таким образом противостоял Чин
Чину. Дрожащий и испуганный Нэги Поколения 4 спрятался за
спиной Фрэнка, держась за край его небезызвестной голубой
рубашки. Чин Чин в смятении посмотрел на Нэги. Он посмотрел на
Фрэнка, затем снова на Нэги, затем снова на Фрэнка. Он не мог
поверить увиденному.
«O Chin Chin!» [«Я тебя уничтожил!»] Его шея несколько раз
резко дернулась. Он стоял в полном недоумении и чувство страха
медленно переросло в тревогу. Он не мог приблизиться к Фрэнку и
два его прислужника, чувствуя опасность, прятались за ним. Фрэнк
оставался все так же непоколебим и никак не реагировал на
ситуацию. Чин Чин был слишком глубоко поражен, чтобы нападать
и слишком горд, чтобы сбежать. Так они простояли очень долго:
Фрэнк с широко расставленными ногами с кулаками упертыми в
бока, а за его спиной спрятались его друзья, Чин Чин, похожий на
скрученный клубок ужасающей темноты, зависнувший в
пространстве с двумя демонами за его спиной. Единственное, что
менялось в этом противостоянии, так это климатические условия
вокруг них. Молнии и гром прекратились, закончился град и
успокоился ветер. Эти изменения работали в пользу Фрэнка.
Казалось, что это ослабило контроль Чин Чина над ситуацией, и это
придавало Фрэнку сил. Хотя сам Чин Чин никогда бы ничего
подобного не признал.
Фрэнк полностью осознавал вселенский смысл данного противостояния. Он искал подходящие слова для того, чтобы отправить
лорда мира восвояси. Он знал, что время пришло. Это был ключевой момент не только для него, но и для всех пространств и существ
всех уровней. Его слова должны быть сильными, обладать властью
и в тоже время милостлвыми. Он знал, что то, что он сейчас
произнесет, будет увековечено в истории и рябью разойдется по
полотну вселенной. Он сделал шаг вперед, как-будто собираясь
поставить флаг на новой земле, поднял указательный палец в
направлении темного лорда и произнес: «Проваливай».

227

После этого, как и было приказано, Чин Чин возвратился в разлом в атмосфере, который тут же за ним и закрылся. Пока
закрывался проем, Нэги Поколения 4 сделал шаг вперед, показывая
палец Чин Чину, и крикнул: «Зубочистка!», хотя было невозможно
понять, услышал ли темный лорд его замечание или нет. Как только
исчез лорд мира, нормализовалась и погода. Единственное, что
осталось, так это один из прислужников. Проход закрылся перед
тем, как он успел туда попасть и теперь он выглядел довольно глупо
и казался в два раза меньше, чем раньше. «Иди», — произнес Фрэнк
и указал на спуск с горы. Он тут же скрылся с глаз и начал спуск с
горы, чтобы провести остаток своих дней в скопище скорпионов и
других неизвестных гадов этого мира зверей и одного старого
Лимона.
Просидев вплотную друг к другу все это время, Пинк Гай и Саламандр Мэн поднялись и вновь подошли к Фрэнку. Если
воскрешение Нэги Поколения 4 не было самым великим в их жизни
чудом, то им с легкостью теперь могла стать победа над Чин Чином.
Они знали, что это значит. Они наконец-то поняли, что уровни не
просто меняются, а то, что ни определенно сместились, и Фрэнк
является главной причиной этих изменений. Теперь им начало
казаться, что нет ничего, что было бы неподвластно Фрэнку. И все
же Пинк Гай понимал, что Фрэнк не самый уравновешенный
человек на свете и в душе задавался вопросом, почему именно ему
досталась такая сила и что из этого получится. Но он оставил эти
мысли при себе.
Фрэнк снова всех их крепко обнял и со спокойной уверенностью
в голосе произнес координаты. «Нет, серьезно, если эта крыса снова
ко мне подберется, я от нее и мокрого места не оставлю», — это был
Альфа Центурион. Он был связан.
«Вау, Фрэнку. Альфа кажется слегка вспотел от злости. Хотя наверное это было бы более заметно, будь на нем хотя какая-то одежда ха
ха ха!» Никто из них и понятия не имел о том, что Фрэнка, Пинк Гая
и Саламандр Мэна все это время не было. Фрэнк медленно подошел
и запихал Альфа Центуриона обратно в шкаф.

228

— Не выходи из шкафа, пока не успокоишься, мой друг, — произнес он.
— Фрэнк! Да ладно тебе, Фрэнк! — начал хныкать Центурион,
когда Фрэнк закрыл перед ним дверь.
— Подумай о том, что ты натворил!
— Извини! — из-за двери послышались сдавленные всхлипы.
Фрэнк вытолкнул всех из комнаты. «Я готов подкрепиться. Как
вы на это смотрите?» Все единогласно его поддержали. Дверь шкафа
открылась как раз в тот момент, когда остальные были у входной
двери и коротышка быстро пробежал по коридору. «Да ладно тебе,
Фрэнк! Фрэнк! Я тоже голодный!»
Входная дверь закрылась прежде, чем он успел до нее добраться.
Он открыл ее и погнался за своими друзьями вниз по лестнице.
«Фрэнк!» — позвал он, — «Фрэнк!» Он начал бежать за ними и
догнал как раз в тот момент, когда натянул на себя футболку. К
сожалению, о штанах он все же забыл.

229

Глава 13
Экстрасенсы уверяют, что цвет времени — синий. Абсолютно
все вокруг него было окрашено в этот цвет. Это было так противоречиво, что он не мог понять, было ли это настоящей или альтернативной реальностью, был ли он в реальности или вне ее. Он
побывал во многих измерениях и пространствах и видел, как самые
удивительные, так и наиболее отвратительные из них. Но он всегда
был полностью осведомлён о различиях между теми реальностями и
своей. До этого момента. Сейчас он чувствовал, что находится вне
времени, освобожденный от физических ограничений вселенных.
Его переферийное зрение было слегка мозаичным, как будто
границы его поля зрения не были его пределами. Он был опьянён и
обеспокоен этим чувством.
Сапфировое небо окутало всё под собой мягким синим оттенком, окрашивая зелёные листья в морской, а коричневую землю
в тёмно-фиолетовый. Над ним и вокруг него не было облаков, что
только усиливало синеву. Листья деревьев переливались
различными сочными и яркими тонами, которых ему раньше не
доводилось видеть в других измерениях, но в то же время в них
было что-то загадочное и жуткое. Измерения в этом мире,
перспективы, глубины, линии и формы, всё было странным, какбудто баланс был слегка изменён или у него были галлюцинации. И
все эти странности поднимали вопрос: виновато ли его
отличающиеся окружение, или на этот раз отличается он сам.
Он перемещался над землёй, подобно призраку, парящему над
водой, без сопротивления и ограничения, и быстро узнал свое местоположение. Он наконец-то вернулся на Окинаву! Хотя она была уже
не такой, как раньше, как и он теперь не был тем, кем был. Нетронутые пляжи и леса были так же чисты, а руины лаборатории Сонкорп, в которой он провёл большую часть жизни, лежали не
потревоженные, с огромной дырой пробитой посередине. Дороги,
школы,
230

магазины и отели были теми же, как он помнил, но в то же время
ничего не было таким же.
Воспоминания вились за ним, как хвост воздушного змея, когда
он пролетал над всем этим: подростком резвился в воде с друзьями,
укрывался в джунглях, убегал от змей, рычал на Сучаро, пригибался
из-за Сержанта Бэнсона, убитые рабочие Сонкорпа, бои карликов
и приставания к проституткам. Он также мог видеть людей в реальном
времени. Они беззаботно занимались делами, отправляли письма,
совершали покупки, учились в школе, работали на кассах, катались
на велосипедах и дремали на солнце. Никто его не замечал.
Он летал над островом до заката и затем опустился на землю
рядом с маленькой таверной. Ощущение чужеродности мира осталось. Будто во сне, он двинулся вперёд и ему казалось, что он идёт
по губке. Он мог проходить через твёрдые объекты, постигать их
существование и манипулировать ими вне его непосредственного
присутствия. Он чувствовал переливание своих хромосом во всё, чего
касался, и это приносило определённую гармонию и привязанность.
Он вошёл в бар через стену. Картина была любопытно земной, с
каплей чего-то райского. Сельский и дружелюбный, с тусклым, но
тёплым светом, этот бар был словно вторым домом для местных
жителей. Старые пивные плакаты с пятнами и неровными краями
украшали стены, пара фонариков из желтеющей бумаги украшенные
каллиграфией свисали с потолка по углам. Музыка — энка из прошлого — играла на фоне и придавала этому месту атмосферу вечности и священности. За баром склонившись стояла престарелая мамасан, её лицо испещрено линиями, будто кора старого дерева, а её
волосы уложены на манер птичьего гнезда, она тяжело затягивалась
плотно сжатой в губах сигаретой.
И хотя никто из них раньше не был на Окинаве, вся его банда
была здесь, они болтали и смеялись, выпивали и вели добродушные
споры, которые рождает дружба. Сафари Мэн был во главе стола,

231

вместе с ним (в абсолютно адекватном состоянии) был Пинк Гай,
Саламандр Мэном, Альфа Центурион, Дрон, Нэги Поколения 4, и,
удивительно, Голубь Перси, все они сидели вокруг стола, как дома.
Мягкая подсветка сцены придавала ощущение спокойствия и
доброты.
Фрэнк наблюдал за этим с преисполненным сердцем. Он никогда
на самом деле не знал, что такое любовь, но начинал думать, что
в толпе этих разноцветных мерзавцев всё-таки нашёл её. Он переводил взгляд от одного друга к другому, когда те говорили, слушали,
жестикулировали и двигались. Их общение было чрезвычайно
приятным для него. Всё это сделало внезапное появление ещё одной
фигуры в дальнем углу бара ещё более ужасающим. Тёмная и
отвратительная, она перемещалась с нескрываемой злобой. Его
друзья сразу же заметили ее и среди них повисло гробовое
молчание. Их головы в ужасе повернулись к огромному уродливому
существу, ростом под потолок: громадные красные глаза на выкате
торчали из треугольной головы, он яростно тер длинными тонкими
кривыми руками, будто пытаясь развести огонь.
Фрэнк сразу же узнал это существо. Это был ужасный лорд мира
Диопатера, который убил прекрасное древо в рисовых полях. После
всего случившегося с ним, Фрэнк думал, что его уже ничего не испугает. Как же он ошибался. Чем больше он любил своих друзей, тем
больше он боялся, был в ужасе, что они могут пострадать из-за него
и это ранило его в самое сердце. Он отчаянно пытался дозваться
сових друзей, но они не могли его услышать. Он побежал и встал
перед ними, но его как будто не было там. Для него это было
непостижимо. Между ними была связь, не только дружба, но и его
новообретённое хромосоное единение с омнивселенными. И
поэтому он не мог понять, как эта реальность, время или видение
были настолько вне его влияния.
Лорд мира один раз взглянул на Фрэнка и затем медленно двинулся к его друзьям. Они укрылись за барной стойкой, толкаясь
и спотыкаясь друг об друга, крича от ужаса. Стаканы и бутылки в сума-

232

тохе разлетались и разбивались по всему бару. Его друзья никогда
не испытывали такого страха. Они лежали на полу в скулящей куче.
Альфа Центурион вжался лицом в пол, будто пытаясь зарыться
в него. Саламандр Мэн воспользовался такой же тактикой. Дрон притворился мёртвым. Голубь Перси и Пинк Гай лежали на спине и смотрели вверх. Они испытали весь ужас присутствия существа.
Отвратительная фигура склонилась над барной стойкой. Его
голова дёргалась, мускулы напрягались, оно потирало свои руки ещё
более усиленно в смеси ужасной пытки и радости, будто оно с трудом терпело само себя, но едва сдерживало трепет от демонстрации
своей силы. Его рот не двигался, они заметили, как на его лице появилась ухмылка. Оно нагнулось и подняло Перси, словно
зубочистку. «Тебе тут нечего делать», — сказало оно грубым
шёпотом и бросило его через всё помещение прямо в стену. Одно
из его крыльев сломалось с громким хрустом и обездвиженный, он
упал на пол. Фрэнк был поражён ужасом, но остался невидим и
неслышен. Он был в полном отчаянии.
Огромный лорд мира снова наклонился, чтобы на этот раз поднять Пинк Гая, который кричал и извивался изо всех сил. Лорд мира
держал его в воздухе, словно предлагая жертву, и заговорил с оставшимися на полу. «Смотрите!» — странный голос, тонкий и скрипучий, но в то же время сильный и пугающий. Остатки банды, испуганные до глубины души, проигнорировали его и продолжили
зарываться в деревянный пол. Фрэнк крикнул им: «Бегите отсюда!
Спасайтесь!» Лорд мира снова сказал: «Смотрите». В этот раз его
слова были не просто звуковыми волнами, но физической материей,
которая остановила их, перевернула на спины и широко раскрыла
им глаза. «Скажите Фрэнку, — прохрипел он, — чтобы залез
обратно в свою дыру…» Оно смотрело на них ужасающими
большими красными стеклянными глазами. «….или он будет
мучиться так, как себе и представить не мог...»

233

Эти слова сопровождались одним быстрым движением, которое
разрубило Пинк Гая на две части. Его верхняя половина осталась
в хватке лорда мира, а его бёдра и ноги с грохотом упали на пол. Из
его торса хлынул поток крови и других жидкостей. Жизнь быстро
потухла в глазах Пинк Гая и он обмяк руках существа. Повисла
тишина. Друзья были слишком парализованы, чтобы пошевелиться
или издать звук. Они просто смотрели, не веря, с раскрытыми ртами
и глазами широкими, словно часы. Первым закричал Фрэнк. «Нет!»
— завыл он. «Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет!» Он был преисполнен
горем. Атмосфера в баре была оглушена тишиной, пока её не
нарушил Альфа Центурион, который закричал так же, как и Фрэнк.
Другие вскоре присоединились к нему и всё помещение
наполнилось громкими воплями и плачем. Лорд мира посмотрел на
них сверху вниз. «Скажите Фрэнку», — повторило оно с холодным
безразличием. «Скажите ему», — с этими словами оно растворилось
в воздухе.
Остальные вскочили и безнадёжно бросились к останкам Пинк
Гая. Они попытались соединить две половины вместе, но те просто лежали в гротескной кровавой безжизненности и быстро теряли
цвет. Через какое-то время друзья прислонились к стенам и стойкам,
посмотрели на бледное лицо Пинк Гая и скорбно сдались. Обездвиженая страхом мама-сан, которая сидела в углу всё это время, начала
приходить в себя, но это событие нанесло непоправимый урон ее
психике. Она так и осталась немой до конца своей жизни.
Сафари Мэн взял на себя роль лидера. Он схватил торс Пинк
Гая и сказал Саламандр Мэну и Альфа Центуриону взять его нижнюю часть. Вместе с другими они вышли за Сафари Мэном из бара
и протащили труп через травянистые холмы на пляж. За все время
они не проронили ни слова. Фрэнк был там, но оставался невидимым для них. Они с почтением уложили останки Пинк Гая на песок
и собрали ветки для костра. Им не потребовалось много времени,
чтобы собрать приличную горку дров у берега. Затем они уложили
тело Пинк Гая сверху. Саламандр Мэн положил ему на глаза моне-

234

тки по 500 йен и отошёл назад. Они стояли вместе в одной линии,
рука в руке. Альфа Центурион рыдал, Саламандр Мэн смотрел вниз
на песок, Сафари Мэн неотрывно смотрел на Пинк Гая, Голубь Перси
смотрел на звёздное небо, Дрон кружил рядом с его плечом.
Сафари Мэн произнёс импровизированную траурную речь.
«Пинк Гай. Ты был старше нас, ты был нашим наставником, нашим
братом и другом. Ты был тем, кем мы хотели стать, ну кроме полностью розового тела, почти всегда нечленораздельной речи и постоянной игры на дурацкой укулеле и…»
Его перебил Перси: «Чел, держи себя в руках!» Сафари Мэн
собрался и продолжил. «Но это и делало тебя тобой. И мы любили
это. И именно поэтому мы стали лучше. Покойся с миром, брат.
Покойся на розовых небесах. Открой розовые горизонты. Да будут
с тобой розовые боги. Да будет розовость твоих…»
«Ну же, чел, оставь его уже в покое».
Сафари Мэн кинул на кучу дров маленький цветок. Остальные
сделали то же самое. Саламандр Мэн начал играть печальную мелодию на своей флейте, и Фрэнк узнал её, он уже играл её умирающей
саламандре в водном загробном мире.
Каждый из них проронил ещё несколько слёз и Сафари Мэн снова
вышел вперёд и вылил на дрова бензин. Он щедро полил всё: Пинк
Гая, дрова, песок вокруг, и когда он наконец-то поднёс ко всему этому
спичку, всё взорвалось, будто бомба времен Первой мировой. Всех
откинуло назад метров на двадцать и покрыло сажей. Даже Фрэнк
почувствовал это через странный эфир, через который он за всем
наблюдал. Когда пламя слегка улеглось, они, черные и хорошо прожаренные, снова собрались вместе возле костра и поклонились.
Фрэнк не мог больше выносить этой картины и покинул их.

235

Он проснулся лёжа лицом вниз. Он ненавидел так просыпаться.
Это было похоже на удушье, которого случайно удалось избежать.
Но в этот раз он хотел, чтобы исход был летальным. Пинк Гая
не стало и казалось, что ему почти не зачем жить. Жизнь потеряла тот
немногий смысл, который имела. Он перевернулся и осмотрел тускло
освещённую комнату через туман утреннего рассудка. Альфа Центурион как обычно спал в шкафу, только на этот раз он отключился
с зонтиком, конец которого плотно застрял у него во рту. Его голова
была откинута назад, а обмякшие плечи и руки наклонены вперед.
Он спал крепко как младенец. Фрэнк перекатился и заглянул под кровать. Саламандр Мэн казался ему вечным: всегда под его кроватью
с грязным носком во рту, нежно потирающий соски. Рядом с ним
на боку лежал Дрон, как-будто раненый. На середине пола лежал
Нэги Поколения 4 в настолько совершенной позе звезды, насколько
это возможно для нэги. На другом конце коридора спал Сафари Мэн,
всё ещё в очках, с широко открытым ртом и шляпой, великодушно
прикрывающей его промежность.
Но Пинк Гая нигде не было видно. Фрэнк очень боялся, что
только что увиденное на Окинаве было на самом деле, и что его ближайший товарищ, Пинк Гай, был разрублен надвое. Мир, в котором
он проснулся начал давить на него. Весь страх и тьма, тревоги, и зло
обрушились на него, и он решил сбежать в очень глубокое, тёмное
место в сознании. Там он нашёл мир сожаления и самоненависти.
Там он встретил демонов, терзающих его душу, которые низвергли
его дальше вниз, где он услышал голос, проникающий через весь
ужас и всю тьму, который звенел, будто колокол: «Скажите Фрэнку,
чтобы залез обратно в свою дыру, иначе он будет мучиться так, как
себе и представить немог». Несмотря на то, какими пугающими
были эти слова, они также несли и блаженное облегчение.
Возможно, если бы он жил в отрицании, будто бы он был обычным
парнем, который шёл по жизни без приключений, он был бы
свободен от всех этих мучений. Возможно, просто сдаться — это не
только простой выход, но и самый безопасный. Может, чтобы
победить, нужно сдаться.

236

Он подумал об этом некоторое время и наконец произнёс своё
реше-ние: «Я сдаюсь».
В ответ послышалось тихое мычание и Фрэнк замер от страха,
думая, что Диопатера (или один из его лакеев) только что материализовался в его комнате. Он перевернулся и увидел фигуру цвета
плоти, нависающую над ним. Медленно, он сфокусировал взгляд.
«Пинк Гай?» — спросил Фрэнк. Он сразу же сел. «Пинк Гай?!» Тьма
внутри Фрэнка рассеялась, когда он вскочил и крепко схватил Пинк
Гая за плечи. «Пинк Гай! Пинк Гай, это ты! Это правда ты!» Фрэнка
переполняло счастье. Он потряс Пинк Гая просто чтобы убедиться,
что это действительно он и что это всё реально. Внезапная радость
и физическое возбуждение были весьма пугающими для Пинк Гая,
который попытался освободиться от хватки Фрэнка. Но Фрэнк
не собирался его отпускать. Он танцевал по комнате, не отпуская его,
а Пинк Гай орал от страха и пытался освободиться.
Эта суматоха разбудила остальных и они поднялись, чтобы спросить Фрэнка, что происходит. В другой комнате Сафари Мэн, всё ещё
полусонный, начал кричать что-то о морских огурцах, но его заткнул
большой кулак, прилетевший ему в рот. Фрэнк быстро всех пересчитал и понял, что в квартире появилось новое существо. Он не придал этому особого значения. Любой, кто со всей силы бьёт Сафари
Мэна по лицу первым делом с утра, не может быть таким уж плохим, думал он. В комнате что-то задвигалось и оттуда вышел
высокий очень мускулистый и великолепный Адонис и, к тому же
практически голый, не считая маленьких трусов кораллового цвета.
«Прометей», — сказал он, представляясь. Его голос, богатый и
глубокий,
моментально
заставил
Фрэнка
задуматься
о
бисексуальности.
«Что тут происходит?» — спросил Фрэнк. После всех его недавних путешествий и завоеваний, он отучился задавать вопросы. Пинк
Гай держался за живот и выдавил объяснение: «Синдром раздражённого кишечника». Он провёл большую часть утра страдая от ужасных
болей в животе в компании фаянсового друга. Это объяснило одну

237

тайну этого утра. Фрэнк взглянул на Прометея, в поиске разгадки
следующей.
— Что привело тебя сюда, брат? — спросил он.
— Ты, Фрэнк. — Его голос был таким же богатым и полнозвучным.
— Все знают, что уровни меняются. Некоторые поднимаются
наверх. Я, — сказал он с невероятной гордостью, — думаю, я теперь
чимпилла. Он произнёс слово «чимпилла», будто это было
изысканное вино.
— Но это пустяки. Ты же Фрэнк, ты нечто иное. Ты стал лордом
мира, великим лордом мира. Ты противостоял Чин Чину, ты
воскресил Нэги, об этом говорят во всех омнивселенных, а твои
хромосомы продолжают множиться с астрономической скоростью.
Короче говоря, Фрэнк, — сказал Прометей, заканчивая свою речь,
— я хочу в долю.
Фрэнк сначала посмотрел на Прометея, потом медленно обвёл
глазами каждого в комнате. Он чувствовал жалость. Они знали так
мало и мечтали о так многом. Слова лорда мира снова и снова звучали в его голове — залезть обратно в свою дыру — пока он продолжал осматривать стоящих вокруг него — будет мучиться так, как себе
и представить не мог — он заговорил с ними.
— Боюсь, вы не понимаете. Я не тот, кто вы думаете. Да, мои
хромосомы увеличиваются и я смог вернуть нашего друга Нэги
назад.
— Вспыльчивое жужжание для гуакамоле, — сказал он с
благодарностью.
— Но я всего лишь восстановил то, что уже было ранее. И Чин
Чин ушёл, но кто знает куда и зачем и что будет дальше?
Он взглянул на их полные ожидания лица.
— Существуют силы, которые вы не можете представить. Даже
среди лордов мира есть уровни. Пали даже те, кто казались мне
неуязвимыми.
Один за другим их плечи начали опадать и их лица осунулись.
— Я ничто по сравнению с ними. Ничто.

238

— Ньес, — в словах Саламандр Мэна был смысл и все
согласились.
Какие-то хромосомы назад Фрэнк был простым смертным, по
сути «ничем» даже для ранкенфайла. Теперь же он был великим
лордом мира, и если для других лордов мира он и был «ничем»,
сколько времени пройдёт, прежде чем он станет равным им или
даже превзойдёт их? Действительно, хромосомы Фрэнка
увеличивались по экспоненте, в этом отношении ему не было
равных. Очевидно поэтому Чин Чин хотел его убить? И поэтому
Диопатера хотел его закопать. Они боялись того, чем он станет.
Они боялись, что ещё немного, и Фрэнк превзойдёт по силе даже
их. Эта мысль казалась Фрэнку заманчивой, но цена такой позиции
была бы выше, чем он смог бы заплатить. Несмотря на это, они поддерживали его.
— Папа Франку, мы все с тобой. Мы с тобой заодно, ха ха ха.
— Ньесс.
— Я не боюсь этого безхерового Чин Чина, давайте его сюда.
— Прометей.
— Вверх и с шутом за сорок!
Его друзья желали ему лучшего и он любил их, но они просто
не понимали, они не могли знать. Но их настрой всё равно придал
ему сил, и из-за этого он решил пока что не сдаваться и обдумать
свое решение снова.

239

Глава 14
Многие пытались восстановить ход событий, что произошли
в те дни, но неизменно проигрывали на фоне тех, кто видел все
своими глазами, а также прислужников правды. Для того, чтобы
мы наверняка знали правильный порядок событий, данное повествование основано на подробных рассказах тех, кто был там, тех, кто
первым об этом услышал и тех, кто знал правду.
Фрэнк очнулся от глубокого сна. Никогда в жизни он не ощущал
столько силы, знаний и осознанности. Он тут же выбежал из квартиры, оставив своих забывшихся сном друзей, и побежал к парку.
Стояла зима и все вокруг было припорошено снегом. Пруды уже
давно замерзли и дул колючий, холодный ветер, но он его не замечал.
Теперь он находился вне природных элементов.
Он прошел под одним из главных мостов в парке и остановился.
Он собирался уйти далеко-далеко, чтобы обеспечить безопасность
своим друзьям, туда, где бы его точно не стали трогать, если бы даже
узнали его местоположение. Иногда бы он возвращался и навещал
их, но с этого момента, он будет жить только в неизведанных измерениях омнивселенных, пока наконец-то он не поймет кем он на самом
деле является и какой уровень он занимает. Сейчас он сам уже мог
выбирать куда он отправится и как долго там пробудет. Это давало
определенную свободу, хоть и сопровождаемую одиночеством.
Уже через секунду он сидел на теплом песке бескрайней пустыни.
Огромный, слепящий шар белого света низко висел на небе над
ним, окрашивая все вокруг в мягкие тона. При всем при этом духоты
не было. Неподалеку от него был оазис, состоящий из пары деревьев
и нескольких кустов. Больше зацепиться взглядом в окружающем
пустынном пейзаже было не за что. Не снимая одежды, Фрэнк опустился в воду, чтобы освежиться. Он некоторое время наслаждался
этим и, после того как вылез из пруда, лег под одно из деревьев, сло-

240

жил руки под голову и впал в дремоту. Не было и дуновения ветерка.
Вокруг все застыло и повисла мертвая тишина. Он начал размышлять.
Несмотря на то, что у него был удивительно большой запас хромосом, он редко мог точно сказать сколько времени прошло между
двумя событиями, и поскольку солнце в этом измерении не перемещалось по небу, определить время было еще труднее. После продолжительного периода ясного солнца, вдруг подул легкий бриз
со стороны, в направлении которого он сидел. По началу он был еще
более-менее терпимым, но он быстро набрал сил и стал свирепым.
Фрэнк наблюдал за тем, как солнце закрыла песчаная вуаль, и песок,
танцуя в воздухе, начал собираться в воронки огромных размеров,
достающих до неба. Он так и остался спокойным и невозмутимым,
пока вокруг него разворачивался этот природный хаос. Засверкали
молнии и послышались раскаты грома, которые шли непосредственно друг за другом, сливаясь и образовывая одну низкую протяжную ноту. Начался град, но Фрэнк по прежнему был все также
бесстрашен. Разверзлось небо и из него в спешке появился темный
лорд Чин Чин, вновь с двумя своими яростно и неистово рычащими
приспешниками впереди него.
Темный лорд спустился и быстро направился в сторону Фрэнка.
«O chin chin ga dai suki dayo». Он произнес это сквозь стиснутые
зубы, его ненависть к Фрэнку в этот момент была огромной, как
никогда раньше. «O chin chin. O chin chin», — произнес он, в
сопровождении еще большего количества слюней и беспорядочных
подергиваний.
«Мне это уже начинает надоедать, Чин Чин. Молнии, гром, град.
Да, да». Фрэнк огляделся вокруг прежде чем продолжить говорить.
«Я сказал это однажды и повторюсь снова: проваливай».
Чин Чин издал рев такой мощности, которой Фрэнк еще раньше
никогда не слышал и он кивнул темному лорду в знак того, что он был
очень впечатлен.

241

«O chin chin», — произнес он снова. Это высказывание несло
слегка другой посыл, но Фрэнк сразу же его понял. Есть и другие
лорды мира, тысячи, которые хотят увидеть как с Фрэнка и всей его
шайки живьем снимают кожу и маринуют их. Фрэнк и его друзья
будут молить о смерти, но их мучения никогда не кончатся.
Фрэнк уже достаточно всего наслушался. Используя только силу
воли он смог оттолкнуть Чин Чина и уже через мгновение попал
в мир чистого и прозрачного желе. В нем можно было дышать, его
можно было пить, оно было приятным и теплым. Он продвигался
в этой субстанции, работая мышцами рук и ног. Это был прекрасный мир, и, хотя сильно взбешенный вмешательством Чин Чина,
Фрэнк наслаждался возможностью исчезать и появляться в любой
точке омнивселенных. Это было сродни нахождения под водой
на земле, только «вода» здесь была намного плотнее, а подводные
существа, намного ярче и древнее. Из-за того, что окружающая среда
была совсем невесомой, теряли смысл такие понятия как верх и низ,
и Фрэнк осознал, что также здесь и нет тех основных направлений,
которые существовали в других измерениях. В этом мире, свет был
вездесущим и он отражался совершенно по иному, не так как к этому
привык Фрэнк, и поэтому он не мог ни на чем сфокусироваться.
Косяк морских существ, напоминающих воланчики с глазами,
подплыл к нему и начал с интересом его рассматривать. «Привет,
дружочек», — сказал Фрэнк самому ближнему существу. Оно
отплыло и вскоре все они двинулись дальше. Неподалеку
находилось огромное серое существо с телом по форме
напоминающим бриллиант. Оно казалось приветливым, но когда
Фрэнк двинулся к нему на встречу, оно также отплыло. Фрэнк
заметил растениеподобных существ, которые росли на нескольких
хилых ветках, торчащих из каменистого выступа. Разноцветные и
округлые, как воздушные шары они были наполнены жидкостью,
напоминавшей сироп. Они выглядели крайне аппетитно. Отбросив
всякие предосторожности, Фрэнк откусил одно из них. Оно тут же
взорвалось, и все его содержимое оказалось на лице Фрэнка. То, что
не попало к нему в рот и в нос,
242

впиталось кожей и это было потрясающе. Он никогда не пробовал
ничего подобного в жизни, богатый и яркий вкус ко всему прочему
еще и отлично освежал. Он был в восторге.
Внезапно все вокруг него потемнело и стало холоднее, все живые
существа, вне зависимости от того, как далеко или близко они были,
спрятались. Фрэнк чувствовал это присутствие, темную энергию
омнивселенной, но он ничего не видел вокруг. Тем временем темнота
продолжала нарастать и он ощутил, как зло трогает его через материю этой среды. Что-то обвилось вокруг его ног и резко потянуло
его. Оно застало его врасплох и старые чувства страха и тревожности вернулись к нему вновь. Фрэнк посмотрел вниз и увидел
огромного Октопусси вцепившегося в него. Он вцепился в его тело
и лицо остальными щупальцами и потянул его вниз, прижав свою
морду вплотную к лицу Фрэнка. Если бы Фрэнк мог потеть в этой
среде, то сейчас бы пот шел с него градом. Его сердце начало
бешено стучать и он почувствовал страх, не только за свое
состояние сейчас, а за весь его план побега через омнивселенные.
«Мы лорды мира решили, что ты должен умереть и смерть твоя
должна быть наиболее болезненной и долгой», — сказал он водянистым тоном. Он продолжал двигать щупальцами по шее и талии
Фрэнка. Фрэнк не мог пошевелиться. Если бы он только мог
выбраться из его захвата, он бы перенесся в другое измерение.
«Умри, Фрэнк! Умри!» — сказало оно, выжимая из него все
жизненные силы. Фрэнк яростно сопротивлялся, но все было без
толку. Казалось, что количество хромосом в этом измерении не
имело значения. «Так было решено», — произнес он жидким
голосом.
Вдруг на лорда мира вылился бело-коричневый сироп, появилась серая фигура и атаковала его. Лорд мира убрал от Фрэнка два
щупальца и переключился на нападавшего. И вновь, на него полилась белая и коричневая жидкость и за ним последовал еще один
удар. Затем серая фигура остановилась на почтительном расстоянии
и обратилась к лорду мира.

243

— Это Голубь Перси, сука.
— Перси! — крикнул Фрэнк, радостный от встречи со старым другом.
— Один раз тебя уже предупреждали, — сказал Осьминог Перси
все тем же влажным голосом, — тебе здесь делать нечего.
Теперь оно полностью отпустило Фрэнка и стрельнуло
ядовитыми стрелами в сторону Перси. Он исчез до того, как они
долетели до него и появился возле Фрэнка.
— Перси, что происходит? — спросил Фрэнк, — как ты узнал,
что я здесь? Как ты сделал…это?
Осьминог лорд мира вновь стрельнул в сторону Перси ядовитыми стрелами, попадания которых последний снова смог избежать.
Голубь снова показался за спиной Фрэнка.
— Когда ты положил мое перо к себе в карман, Фрэнк, часть
меня была с тобой. Мои хромосомы увеличивались вместе с твоими.
Он вновь выстрелил жидкостью в Осьминога, чем смог вывести его
на время из строя.
— Перси! — Фрэнк был очень рад его видеть.
— И вместе с тем, когда ты стал лордом мира, Фрэнк, им стал и я!
Осьминог снова стрельнул в Перси стрелами, но тот вновь успел
от них увернуться.
— Тебе нужно убираться отсюда, чувак, — сказал Перси Фрэнку.
— Есть и другие, кто на тебя охотятся, — он стрельнул в лода
мира еще одной зловонной субстанцией. — Увидимся на другой
стороне, Фрэнк.
Осьминог выпустил темную жидкость и все вокруг заполнилось
плотными чернилами. Затем Фрэнк снова услышал
244

звук стрел. Повисла тишина. Когда темно-фиолетовый цвет рассеялся, Фрэнк смогу увидеть, что из груди Перси торчит одна из стрел
лорда мира. «Спасайся, Фрэнк!» — прокричал он и упал. Фрэнк
обернулся и увидел, как осьминог направляется в его сторону.
Он стоял посередине шумного города. Здания не были похожи
ни на что, что он видел раньше — ряд взаимосвязанных куполов разных цветов и размеров — хотя местные жители определенно были
гуманоидами, принадлежащими к уровню смертных. Фрэнка все еще
трясло из-за гибели Перси, и он ненавидел себя за то, что потерял
еще одного друга. Сейчас в нем был целый спектр эмоций. Его силы
и чувство присутствия остались с ним, но все же они были омрачены
тем фактом, что существовали превосходящие его силы, намеренные
его прикончить. У него что-то сжало в груди и начало давить на виски.
При всем при этом, он был рад оказаться именно здесь. Ему
будет просто смешаться с толпой, рассуждал он, и остаться незамеченным. Впрочем, как только он дошел до перекрестка, где разметкой на дороге служили зубы самых разных существ. он заметил
Диопатеру, лорда мира, стоящего на другой стороне дороги. Фрэнк
почувствовал как к нему в душу закрадывается ужас, охватывая все
тело, начиная с живота и заканчивая головой. От страха он тут же
замер. Теперь он был уверен в том, что никогда не сможет сбежать
и быть в безопасности, никогда не обретет покой. Лорд мира (как
же ему претила ирония этого звания!) не стесняясь расчищал себе
дорогу движимый желанием уничтожить Фрэнка, параллельно порубив и обезглавив всех, кто попадался ему на пути: мужчин, женщин
и детей. Он был окружен облаками, которые частично закрывали
его и служили защитой. Фрэнку казалось, что его перенесли в море
сахарной ваты. И он хотел бы насладиться этим ощущением, если бы
за ним не гналась толпа смертоносных лордов мира, и он только что
не был свидетелем массовой резни. Он погрузился в пересеченную
часть окружающей его субстанции, чтобы скрыться от всего происходящего и все обдумать. Но много времени ему выиграть не удалось. Чин Чин, разорвав саму материю этого места, теперь со всей

245

яростью и грозным воем бежал на Фрэнка. Эффект неожиданности
от его появления сработал как граната в груди Фрэнка, чувство, которое он перенес с собой в другое измерение.
Это была заброшенная планета по ландшафту напоминающая
луну. Он сел, подняв облако мелкой пыли, тяжело дыша, смятенный
этими бешеными атаками. Он надеялся хоть чуть-чуть перевести дух,
но у него не было права даже на такую передышку. Тут же с одной
стороны материализовался лорд мира осьминог, а с другой, сущность, которую Фрэнку до этого видеть не приходилось. У нее была
голова орла, тело льва и ноги таракана и она двигалась со страшной
скоростью и враждебностью. Фрэнк тут же исчез.
С каждым переходом, его палачи нападали все с большей скоростью, и с каждым столкновением, его разум все больше наполнялся
темнотой и яростью, а его сердце ненавистью и местью. Он перескакивал от измерения к измерению, из мира в мир все с большей
спешкой и враждебностью, иногда один, иногда прямо во время боя.
Единственное, что, к сожалению, оставалось неизменным — куда бы
он не перемещался, там уже были лорды мира, в одиночку или сразу
несколько, еще более враждебные чем раньше и с еще большим отчаянием пытающиеся свергнуть его в море Убогих.
Неожиданно, он оказался в космосе. Даже здесь, бесцельно паря
в пространстве, его преследовали страшные воспоминания. Не было
ни звука, ни движения. Он осторожно огляделся, готовый снова столкнуться с лордами мира, но поблизости никого не было. Не было
и этой ненависти, которую он чувствовал в других измерениях.
Осмотревшись, он мысленно вернулся к свежим событиям и обдумал все снова. Он смог сбежать от лорда мира осьминога, но ценой
жизни Перси. Почему? Фрэнк задумался. Почему все это происходит с моими друзьями? Он пытался избежать всего этого, найти умиротворение и свободу, но он не мог скрыться от гнева и проклятий
лордов мира. Сущность этих исчадий казалась абсолютной и неизменной. Почему в омнивселенных существует такая жестокость, раз-

246

мышлял он. Как мне от нее скрыться? У него не было ответа на все эти
вопросы и этого его чрезвычайно расстраивало. В основе этого горя
также лежал страх и неприязнь, которые теперь главенствовали над
всеми остальными чувствами.
Сейчас он находился в пространстве вне измерений. По сути
это, конечно же, тоже было измерение. У него были координаты и
место, но в нем ничего не было. Оно было настолько пустым,
насколько измерение вообще может быть. И в этой пустоте и
тишине Фрэнк продолжил рассуждать над этими гнетущими
вопросами. Снова и снова, он думал о Перси и остальных своих
друзьях и о своем будущем и о том, кем он теперь стал. Он
сокрушался из-за непомерной тяжести судьбы, на которую теперь
обречены его друзья. И снова им придется поплатиться из-за него.
Точно также, как это было на Окинаве. Все закончится тем, что он
будет хоронить своих друзей, так же как хоронил своих коллег. Так
же, как хоронили Пинк Гая у него во сне. Он был причиной их
смертей. «Я правда должен был убить себя, когда у меня был шанс»,
— подумал он, вспоминая то, что сказало ему существо на рисовых
полях.
Будет ли он когда-нибудь в безопасности, задумался он. Сможет
ли он стать достаточно сильным, чтобы защитить их всех? Затем
возникли и другие вопросы. Почему омнивселенные так устроены?
Почему существуют уровни? Почему существует зло? Почему растет
число его хромосом? Да кто он, черт возьми, такой?
Он мог размышлять об этом до бесконечности, но ход его
мысли был прерван появившимся вдалеке движением. Пытаясь
рассмотреть его, хотя объект и был на почтительном расстоянии, он
смог понять, что он движется в его сторону. Это была комета или
астероид, или что-то подобное, оставляющий за собой шлейф
света. Но самое странное было то, что его нос шевелился, сжимался,
был живым. Оно двигалось со страшной скоростью и Фрэнк смог
разглядеть цвет и размер метеорита, а также рассчитать то, что хвост
пройдет как раз через место, где он сейчас парил. Также он смог
расслышать звук,
247

который раздавался с метеора. Его первым предположением было то,
что это был очередной лорд мира, собиравшийся прикончить его, и,
хотя, он всегда был насторожен, чем больше сокращалось
расстояние между ними, тем все более очевидно было то, что на
этот раз он ошибся.
Пока комета продолжала свое движение в пространстве, Фрэнк
был удивлен увидеть комету размером с пятиэтажный дом, к носу
которой был привязан никто иной, как его старый друг из Сонкорп,
Сучаро, не прекращавший истошно вопить. Он ничуть не изменился
с их последней встречи. Пока он пролетал рядом, с леденящим
кровь хрустом шеи и очередным воплем, который отозвался эхом в
других измерениях, его неожиданно разорвало на части. С него
спала оболочка и появился новый Сучаро, весь покрытый слизью и
кровью, все еще прикованный к носу кометы, воющий от боли и
умоляющий кого-нибудь, кого угодно, пощадить его. Хотя ему по
большому счету было все равно на Сучаро, это происшествие снова
вернуло его к вопросам, на которые Фрэнк искал ответ в
омнивселенных.
Он был настолько погружен в эти вновь возникшие мысли, что
почти не заметил появление еще одного существа. Оно появилось
не издав ни звука и казалось, что его что-то мучает. Его внешний вид
шокировал Фрэнка, и после всего того, что ему уже довелось увидеть,
это много о чем говорило. Оно было похоже на существо покрытое
пульсирующими мешками и сложной системой влажных трубок.
Они были переплетены с костями и соединены путаной сеткой из
сухожилий. На плечах покоилась вагиноподобная помесь,
напоминающая содержимое раковины устрицы. Фрэнк был
взволнован. Существо было по всей видимости гуманоидом, только
вывернутым наизнанку.
Фрэнк был все еще насторожен. Они парили на большом расстоянии, внимательно изучая друг друга. Существо не издало ни звука
и долгое время оставалось неподвижным. Вскоре Фрэнк почувствовал ужасную тяжесть в груди. Как будто он находился под сильным

248

давлением. Затем он заметил, как камни, планеты, и другие космические тела начали крутиться вокруг него. Сначала он подумал, что
ему это только мерещится, но вскоре он понял, что это не так. Материя начала закручиваться по спирали вокруг них со все большей
скоростью. Существо, которое по всей видимости было лордом
мира, не издало ни звука, но Фрэнк был уверен, что все
происходящие было его рук дело.
Все больше и больше космических тел окружало их, по началу
это были только метеориты и кометы, но вскоре вокруг них начали
кружиться целые солнечные системы и даже галактики. И лишь
когда Фрэнк попытался сдвинуться, до него наконец-то дошло, что
же на самом деле происходит. Он был в самом центре черной дыры.
Вокруг становилось все больше и больше небесных тел и они начали
кружиться быстрее. Среди всей энергии и материи и самого времени,
Фрэнк заметил знакомый метеорит со все еще привязанным к нему
Сучаро, который все также разрывался снова и снова, кричал и снова
появлялся. Он был в абсолютной агонии.
Энергия была парализующе сильной, в то время как лорд мира
наизнанку спокойно наблюдал за происходящим, явно находясь
в своей стихии. Фрэнк произнес координаты, чтобы сбежать отсюда,
но ничего не произошло. Он произносил их снова и снова со все
нарастающим отчаянием, но каждый раз безрезультатно. Несмотря
на то, что число его хромосом все еще увеличивалось, он не мог
сопротивляться силе черной дыры. Он был подавлен ее силой. Его
охватил ужас.
Материя начала стремительно сжиматься вокруг него, сдавливая и окутывая в беспорядочном шуме и Фрэнк оказался замурованным в каменную пещеру. Он был в заточении. Тут же появились
остальные. Из ниоткуда вылез лорд мира осьминог и расположился
на камне, возвышаясь над Фрэнком. Перед входом в пещеру величественно возник Диопатера и направился в их сторону. Он потирал
руки с яростной неприязнью. Рядом с ним с важным видом встал лорд

249

мира с головой орла и издал душераздирающий вопль. Перед ним,
не шевелясь, а просто зависнув в воздухе был лорд мира наизнанку.
Даже не двигаясь, он источал мерзкую и гнусную ауру. И конечно же,
застыв в позе самого главного, стоял темный лорд Чин Чин, спустившийся к нему на подушке из облаков и теперь стоявший перед ним.
И, как если бы он называл имена актеров под конец постановки,
Чин Чин представил Фрэнку каждого из своих сообщников. «Осьмоигрок», — произнес он, дергаясь в сторону существа с щупальцами.
Осьмоигрок сплюнул чернила на пол пещеры. «Диопатеру, как мне
известно, ты и так знаешь». Фрэнк дрожал все сильнее. «Ястребиний», — быстро пробормотал он, брызгая слюной, пока великий
летающий лорд мира неотрывно и сурово смотрел на него. «И
Джонатан», — сказал он, склоняясь в сторону молчаливого,
вывернутого наизнанку, зависшего в воздухе существа.
Фрэнк резко упал на пол пещеры. Сейчас он уже не испытывал
ужаса, не было и страха. Теперь, все что у него осталось — это
жалкая безнадежность. Он никогда не хотел, чтобы что-то подобное
произошло. Это не было его желанием и он ничего для этого
специально не делал. Он не имел ни малейшего понятия, почему он
стал тем, кем в данный момент являлся и теперь он уже никогда не
узнает. Как бы он хотел вернуться в детство. Он поднял голову и
обвел взглядом этих могущественных врагов. Стоя перед ним, они
начали медленно к нему приближаться, оставляя мокрый след и
капая слюной, они были переполнены ненавистью и отвращением.
Они не произнесли ни слова. Им это было и не нужно. Они знали,
что низвержение Фрэнка уже предопределено. Как только он сдался
им, его в последний раз охватило чувство глубокой печали и страха.
Он расплакался.
В ту же секунду, они все превратились в камень. Все до единого.
Застывшие формы из черного кварца. Вместе с этим из пещеры
исчезло и все зло. Фрэнк не имел ни малейшего понятия о том, что
только что произошло. Абсолютная загадка. Он поднялся на колени
и потянулся к статуе, которая раньше была Чин Чином. Ее поверх-

250

ность была настолько зернистой, что казалось, что он никогда
на самом деле и не существовал. Фрэнк переводил взгляд с одного
лица на другое. Глаза, в которые он раньше не мог даже осмелиться
взглянуть, теперь имели пустой, отсутствующий и холодный взгляд.
С него все еще рекой тек пот, и у него дрожали руки. И хотя теперь
ему ничего не угрожало, у него все еще осталось глубокое
потрясение от всех сражений, и теперь измотанный он был не
способен почувствовать и капли сострадания.
Небольшой луч света замерцал за спинами фигур возле входа
в пещеру. Фрэнк пытался всмотреться в его источник, пока свет двигался к нему. В отличие от всех сущностей, которых ему довелось
повстречать, эта была миролюбивой. Она двигалась медленно,
непринужденно и плавно, и, проплыв между двумя статуями,
остановилась перед Фрэнком. Это был свет абсолютной чистоты,
красоты и силы. Невозможно было оторвать взгляд от его движений.
И хотя оно еще ближе пододвинулось к Фрэнку, оно также
оставалось на первоначальном месте, откуда появилось, что само
собой являло уникальное явление. Оно одновременно
приближалось и было неподвижным. Это был прекрасный белый
свет. Такой красивый. И исходящее от него тепло помогло Фрэнку
расслабиться.
Он понимал с абсолютной уверенностью, чем этот свет являлся,
поэтому его вопрос был довольно бессмысленным.
— Ты Бог?
— Да. — Голос был добрым и теплым, сильным и пугающим
одновременно. Даже будучи древним, он излучал юность, и хотя он
был величественным, в нем слышалось добродушие и
непринужденность. Это был, прежде всего, голос власти.
— Фрэнсис, — произнес голос.
— Пожалуйста, называй меня просто Фрэнк.

251

— Я буду называть тебя Фрэнсис.
— Да, сэр.
— Я зову тебя, Фрэнсис.
—Уходи, Бог. Я грязный человек.
— Ты думаешь, я этого не знаю?
— Я уверен, что есть более достойные кандидаты для выбора.
— Так было всегда. Я использую слабых, неуверенных, бедных
и грязных для моей работы.
— Правда?
— Да. Ты относишься к отверженным, Фрэнсис. Ты относишься
к неудачникам, потерянным и одиноким, маленьким и простым, грубым, мерзким и оскорбительным.
— Но, Боже, у меня так много вопросов. Есть так много всего,
что мне нужно узнать. Так много всего мне нужно спросить.
— У нас есть время.
— Почему здесь так много темноты и зла? Если ты добрый и
любящий Бог, почему существует так много боли и страданий? Я
видел это и это ужасно.
— Так было решено.
— Кем?
— Тем, кто решает.

252

— Я не решал, чтобы Сержант Бэнсон избивал меня и убил тех
людей.
— Это было его решение.
— И кто тогда решает устроить тайфун и разрушить людям
жизнь, или землетрясения в полярных измерениях, которые стирают
целые поселения?
— Там где я, там и порядок. Там, где так предназначено, я
удаляюсь, и там, где я удаляюсь, уходит и беспорядок.
— А Проклятые?
— Поверхность Моря Проклятых запечатана изнутри.
Великий Голос продолжил.
— Фрэнсис, как ты распознаешь добро, если ты никогда не
видел зла? Как ты распознаешь любовь, если никогда не испытывал
ненависть? Как может существовать мир, если ему не
предшествовали муки? У всего есть своя роль и время и цель. Даже у
страданий.
— Но откуда появилось это страдание? Не ты ли все создал?
— Существуют королевства, которые мне не принадлежат.
Раньше в омнивселенных царила гармония. Но кто-то решил, что
он важнее общества и бунт лучше спокойствия. Потому-то всем
сейчас и правит мятеж. Глупость и бессмысленность этого бунта
должна проявиться в его безрассудстве и страданиях. И только после
этого я восстановлю гармонию в омнивселенных.
— Так кто тогда всем заправляет, если существуют и другие
королевства? — Эта мысль сильно взволновала Фрэнка.

253

— Омнивселенная это моя святая чаша. В моей комнате много
таких чаш и в моем доме много комнат. Ты ничего не знаешь,
Фрэнсис, кроме того, что я позволяю тебе знать. У тебя нет
хромосом, кроме тех, что я позволяю тебе иметь. Тебе довелось
побывать в мятежных измерениях. Измерения, в которых люди и
существа восстали против меня и против друг друга. Но есть и
другие измерения, Фрэнсис, множество других измерений, они
хорошие, светлые и прекрасные. Но ты, Фрэнсис, пока что о них не
знаешь.
— Когда же я смогу их увидеть?
— Я не могу тебе этого сказать.
— Не можешь? Но ты Всевышний Бог. Если ты не можешь, то
кто тогда?
— Ты, Фрэнсис. Некоторые вопросы лучше переложить на
других. И это как раз такой случай. Решать тебе.
— Что это значит?
Но пламя ему не ответило.
— Почему ты мне не отвечаешь? — Фрэнсис замолчал на
мгновение, прежде чем снова атаковать его миллионом вопросов.
— Что здесь происходит? Зачем я нужен тебе? Почему я застрял
в темных краях омнивселенных? Почему они бунтуют? Какова моя
роль во всем этом? Ради чего были все эти трудности и горе?
— Хватит! — прогрохотал голос в стенах пещеры, — замолчи!
Этот приказ задел Фрэнсиса за живое. Он стоял перед пламенем,
опустив голову.
— Кто ты, Фрэнсис? — пещера увеличилась до размеров храма
и была наполнена пламенем.

254

— Где ты был, когда я расположил омнивселенные по местам?
Ты знаешь точное число существующих омнивселенных, миров
и областей?
Можешь ли ты все их посетить и узнать их секреты?
Конечно, ты знаешь ответы, Фрэнсис?! Давай же, скажи мне!!
Где ты был, когда зародилась материя и появился человек?
Присутствовал ли ты, когда я развешивал свет в измерении
Дравида? Тебе когда-нибудь доводилось это лицезреть?
Ты когда-нибудь задумывался над вопросом, как он появился и
почему так ярко светит?
Видел ли ты, как я создал грозного Рамнатарала, который теперь
управляет мирами Силус?
Видел ли ты, как я подул на кротких Порхай-дальше с их
тонкими крыльями и положил их обратно в их насесты?
Сможешь ли ты подсчитать цвета на их крыльях?
Сможешь ли ты измерить часть их крыла?
Что тебе известно, Фрэнсис?
Чего я не знаю, что известно тебе?
Куда привело тебя понимание?
Поделись со мной своей мудростью!

255

Покажи мне свои необъятные знания.
Фрэнсис опустился перед пламенем. Он никогда не чувствовал
себя таким маленьким и глупым.
— Да как ты смеешь сомневаться во мне, Фрэнсис? Ты не
доверяешь моей справедливости? Под суд меня берешь? — каждый
из этих вопросов отдавался эхом в комнате. Они повисли в воздухе.
Фрэнсис все также был неподвижен. Он боялся шелохнуться, не то
что поднять головы. И снова к нему обратился голос, богатый и
добрый.
— Я отправляю тебя в странствие, Фрэнсис. Я призываю тебя на
службу. Для этого задания я наделил тебя постоянно растущим числом хромосом. Ты не можешь заслужить свое освобождение отсюда
и ты не можешь идти один. Ты можешь только проявить себя. Твое
задание начинается сейчас»
— Но как же я пойду? Я не… божественен. Я грязный человек,
Господин. Это все, что я знаю. Я этого не достоин.
— Сними рубашку, Фрэнсис, поскольку ты находишься на
священной земле.
Фрэнсис без замедления повиновался и встал перед пламенем.
— Не шевелись.
Неожиданно сильный луч света вырвался из пламени и направился в сторону Фрэнсиса.
Он не просто попал на него, он прошел сквозь него, даря ласку
его сердцу и восстанавливая сознание. Эта волна была Миром и она
не только освободила его от всех страхов, что у него были, а их было
много, но также и от всех потенциальных. Он не забыл о своих страхах, но они теперь его не заботили. Они не имели своего прежнего
влияния. Вместо них теперь было умиротворение. Казалось, что пламя

256

накрыло его сердце покрывалом из покоя и убаюкало его. Фрэнсису
вспомнилось умиротворение, которое ему дало изображение дерева.
То, что он испытывал сейчас, было точно таким же даром, только
большей величины. Это умиротворение казалось ему бесконечным.
Оно освобождало его. Он нашел покой.
Фрэнсис продолжил наблюдать за пламенем. Оно казалось ему
таким привлекательным. Хотя оно и было мягким, в нем чувствовалась невероятная сила. Еще одна волна света вырвалась из пламени.
Эта волна света была еще более ослепительно белой, чем первая
и как только она прошла сквозь Фрэнсиса, он заплакал. Оно подарило ему чувство восстановления и целостности. Эта волна была
Всепрощением. Фрэнсис увидел всю грязь, лицемерие, эгоцентричность и ненависть, всю месть и ложь, разрушительность, глупость и
воровство, он увидел все хорошее, что он так и не совершил, всю
доброту, которой он так и не поделился, всю заботу, от которой
он отказался, и всего одним взмахом он был от всего этого избавлен.
Его сознание было чистым и сбалансированным, и поэтому он едва
мог себя узнать.
И хотя пламя наполнило его легкостью, оно также поставило
перед ним условие. Он не мог получить благодать, не применив ее.
Воспоминания об индонезийской армии, которая отняла его у близких и расстреляла невиновных, постоянные издевательства Сержанта
Бенсона и смерть работников Сонкорпа от его рук, все те, кто издевался над ним, крал у него, ненавидели его и причиняли ему боль.
Он должен был простить их. Всех до одного. Раны были такими глубокими. Он был так много раз не прав. Но он должен был отпустить
это, пожелать им здоровья и благополучия и благословить их. Фрэнсис упал на пол. Его сердце разрывалось на части.
Тогда он выпустил своих заключенных и этим освободил себя.
«Я прощаю тебя, — произнес он рыдая, — я всех вас прощаю».

257

В ту же секунду из пламени вырвался еще один луч света. Он был
желтоватого оттенка и окутав Фрэнсиса, он наделил его уверенностью. Эта волна была Надеждой. Фрэнсис никогда не испытывал ее,
точно не в чистой форме, и он никогда не думал и не подозревал о
всех возможностях, которые перед ним теперь открылись. Былая
тревожность и паранойя превратились в отдаленное эхо, которое
вскоре затихло в стенах пещеры, и теперь, на их месте было чувство
уверенности в грядущей божественности. Он наслаждался глубоким
удовлетворением и растворился в нем.
Фрэнсис был вне себя от радости и удовлетворения. Но как гость,
который наслаждается первым блюдом, даже и не подозревая о том,
что за ним следует второе, он поднялся, как если бы процесс был
завершен. К нему приблизилось пламя. Фрэнсис ощущал тепло его
языков на своем лице. И снова из пламени вырвался луч света, на
этот раз оранжевого цвета. Когда оно окутало его, он начал смеяться. Эта волна была Радостью и для Фрэнсиса это было как достижение заветного конца. Он не чувствовал страха, вины или
безнадежности, его наполняла бескрайняя радость, которая может
быть выражена только громким хохотом. Теперь тот пошлый юмор
времен Окинавы казался таким грубым. Он лег на спину, обхватил
себя руками и пещера наполнилась его громким смехом, который
раздался эхом по всем измерениям. Его смех звучал как победный
рев, и вместо того, чтобы истощать его, он наполнял его силой. Он
лежал на спине и чувствовал как к вискам текут слезы счастья. Ему
никогда раньше не приходилось испытывать такого наслаждения.
Но на этом Бог не закончил. Еще один луч света вырвался из
пламени и теперь был окрашен в синий оттенок. Когда он достиг
Фрэнсиса, тот резко подскочил на ноги и встал перед пламенем, как
рыцарь перед правителем в ожидании следующего приказа. Это
была волна Силы и она вооружила его такой властью, о которой он
не мог даже мечтать. Прежде, у него росло число хромосом, и он
чувствовал себя сильным, но это было наподобие превосходства
лягушки над мухой. Теперь он знал на что похожа настоящая сила,

258

он понял всю ее важность, и хотя по большей части он ничего о ней
не знал, он понимал, что у этой силы была цель и что его могущество
не случайно. Он чувствовал себя крайне ранимым.
Из пламени вырвался шестой луч света. Он светился зеленым.
Это был Божий промысел и его возвышенность уверила его в том,
что он никогда не будет нуждаться в чем-либо, кроме своей цели, спасения и личного исцеления. Он никогда не будет испытывать нужд
ни в физическом, ни в духовном плане, а также и все те, кто служит
ему. Фрэнсис наслаждался этим.
После короткой паузы, последний луч света вырвался из
пламени и достиг Фрэнсиса. Он знал, что должен дождаться его, и
что это последний дар. Огромный луч света — красный, буйный и
величественный — выстрелил из центра пламени и полностью
окутал Фрэнсиса. Он сразил его наповал. Если все шесть лучей до
этого наделяли его неизмеримыми добродетелями, то этот луч
даровал ему невообразимое великолепие. Это была Любовь. Она
давала свободу, наделяла силой и энергией и опьяняла. И она
полностью его изменила. Фрэнсис, со слезами застывшими на
глазах, мог бесконечно в ней купаться.
К нему вновь обратился великий Голос. «Поднимись, Фрэнсис.
Я нарекаю тебя «Фрэнсис Грязный», потому что к грязи ты и направляешься. Ты отправишься к сточным ямам, будешь находится среди
мусора, заражений, среди низших из низших. И я буду сопровождать
тебя».
Фрэнк проснулся у себя в квартире в Нью-Йорке уже совершенно
другим существом.

259

Глава 15
Он был рождён с даром смеха и ощущением того, что мир сошёл
с ума. Теперь это было чертой его характера. Тонкости его призвания
оставались неясными, но измерения, в которых он находился, утратили ореол загадочности, который имели ранее.
Он стоял посреди своей комнаты, хотя они по большей части
не замечали этого. Сафари Мэн играл с Альфа Центурионом. Саламандр Мэн и Нэги Поколения 4 играли в скраббл, что выглядело
достаточно любопытно, так как Нэги не признавал никаких правил.
Пинк Гай с Дроном готовили пельмени на кухне. На стуле в углу
сидел Голубь Перси, наблюдая за окружением с понимающим киванием. Он единственный осознавал присутствие Фрэнсиса, хотя даже
для него он оставался невидимым.
Поэтому, когда он внезапно материализовался прямо перед ними,
они все вскочили, чтобы поприветствовать его (кроме Сафари Мэна,
который продолжил свою игру) и все были невероятно счастливы. Они
обнимались, шлёпали спины и задницы, тыкались в бёдра друг друга
и раскатисто смеялись. «Фрэнк! Фрэнк!» — кричали они. Они были так
удивлены его появлению. После его исчезновения прошло много земных месяцев. «Теперь я Фрэнсис», — убедил он их. Они приняли это
без вопросов (кроме Сафари Мэна, который хотел подробного объяснения) и начали расспрашивать о его путешествиях и приключениях.
Они уже знали что-то от Перси, который переехал к ним вскоре
после того, как Фрэнсис ушёл. Фрэнсис был очень рад, но совсем
не удивлён, когда увидел Голубя Перси живым и здоровым в своей
гостиной. «Перси нам рассказал, — сказал Альфа Центурион,
присаживаясь на полку в шкафу, — как ты сражался с лордами
мира». Остальные восторженно закивали, соглашаясь. «Он рассказал
о лорде мира Осьминоге. Чел, как же это стрёмно?!» Саламандр Мэн
вздрогнул. «И как ты спас жизнь Перси», — добавил Пинк Гай с
ворчанием.
260

«Перси слишком добр», — сказал Фрэнсис. «Это он спас меня».
Альфа Центурион посмотрел на Перси с огромной гордостью.
«Всё так», — сказал Перси. «Чё сказать, я спас его задницу, пока
ему не наваляли». Он гордо кивнул. «Дважды!» — добавил он. «Но
потом этот лорд мира прострелил мне сердце, и последнее, что
помню, это то, как сказал Фрэнсису убираться оттуда к чертям. Не
было смысла возиться с тем парнем. Он был злым».
«А следующее, что ты помнишь, — сказал Саламандр Мэн,
заканчивая за него и нежно перекатывая сосок между пальцами, —
Фрэнк, прости Фрэнк, Фрэнсис, оживляет Перси, прямо как и
нашего старого друга Нэги!» Нэги начал прыгать и хлопать, как он и
делал всегда, когда радовался, что случалось крайне часто.
«Говядину многим!» — сказал он и запрокинул голову, смеясь.
«Перси, я не могу передать, как я рад, что ты здесь», — сказал
Фрэнсис. «Я не могу поверить!» Он посмотрел на грудь Перси, где
стрела пронзила его. «Но я не оживлял тебя». Все в недоумении
посмотрели на Фрэнсиса. «Прости, что последовал твоему совету,
Перси. Мне пришлось, иначе этот лорд мира прикончил бы меня так
же, как и тебя. Я выбрался оттуда прямо перед тем, как лорд
осьминог добрался до меня. Я бросил тебя, Перси. Бросил тебя
умирать». Все были потрясены и в комнате повисло молчание.
Альфа Центурион ухмыльнулся и пригрозил Фрэнсису пальцем: «Что ты скромничаешь, Фрэнсис?» Остальные задались тем же
вопросом.
«Если бы, — сказал Фрэнсис, но я не воскрешал тебя». «Тогда
кто?» — спросил Пинк Гай.
«Не знаю, — Фрэнсис оглядел их лица, — но подозреваю, что
это был…» Они посмотрели на него глазами полными ожидания и
любо261

пытства. Как он мог рассказать им о том, что он пережил и что теперь
знал? Как они могут понять то, что случилось между ним и Всемогущим? Они всё ещё ждали его ответа. «Думаю это был… мой друг».
Все, кроме Пинк Гая и Голубя Перси, приняли это за чистую монету
и были рады знать, что у Фрэнсиса были такие сильные и милосердные друзья в омнивселенных. Пинк Гай и Перси решили, что Фрэнсис говорит о себе в третьем лице. Они подумали, что у него есть
свои причины и были крайне довольны этим.
«Как ты победил злых лордов мира, Фрэнсис?» — спросил Альфа
Центурион, присев на пол возле Фрэнсиса. Он сидел ровно, скрестив ноги и положив руки на колени. Остальные собрались вокруг.
Их воодушевление было более, чем очевидно. «Расскажи, расскажи!» — просили они.
На секунду Фрэнсис перенёсся в тот судьбоносный день в Сонкорпе, когда та реальность была разорвана на части и Фрэнк оказался
в ледяном пустынном измерении. Там он впервые увидел Пинк Гая.
Он помнил, как сидел там, потерянный и в шоке от последних событий, как встретил этого розового парня, не мог понять, что вообще
происходит. Он вспомнил землю под огромным бронзовым небом,
где Саламандр Мэн спас его от Лемон Мэна и стал его настоящим
другом; его ужасающую встречу с Чин Чином на горе; его первый
визит в Нью-Йорк, встречу с Сафари Мэном в баре и Альфа Центурионом на гонках раков. Он подумал, как удивительно все сложилось. Он подумал о Перси. Голубь может достигнуть статуса лорда
мира только благодаря тому, что его перо лежит у Фрэнсиса в кармане
и получает излишек его хромосом. Он почувствовал благоговение
от самого себя.
На него нахлынули видения о времени в измерениях рисовых
полей, его встречи со злыми лордами мира и с загадочным древесным существом; как он держал в руках рыбу в реке, и как открыл свои
способности давать и забирать хромосомы. Он подумал об участившихся встречах со злыми лордами мира. Даже тогда он мог чувство-

262

вать их растущее отчаянное желание уничтожить его и остановить его
экспоненциальное умножение хромосом. Он вспомнил свою первую
победу над чимпиллой. Он чувствовал себя таким сильным. Но это
не была лишь физическая победа, теперь он знал это, это была в той
же степени метафизическая и хромосомная победа. Этим отметились
его растущие сила и влияние. Не удивительно, что они стали бояться
и ненавидеть его!
А что насчёт его недавних столкновений с лордами мира — самых
разных возрастов и измерений, которые пытались поймать его
и устраивали западню? И почему? Почему такие опасные и сильные
лорды мира настолько враждебны к нему? Теперь-то он точно знал!
В такой относительно короткий временной промежуток, по истечению столь малого количества хромосом, Фрэнсис поднялся от простого смертного работника в лаборатории на Окинаве до лорда мира
непревзойдённой силы. Как можно было увидеть в нём что-то, кроме
угрозы? Он воскресил Нэги! Он поднял Перси до статуса лорда мира.
Может, он даже воскресил Перси, не осознавая этого? Это было
вполне возможно. Его хромосомы множились так быстро, что даже
он полностью не осознавал, на что он способен. Возможно, он и воскресил Перси. Возможно, одно только его присутствие, даже и удаляющееся, восстановило жизненные силы его пернатого друга. Фрэнсис, действительно, никогда не чувствовал себя таким сильным, таким
неукротимым, таким могущественным.
Он подумал о Боге. Как это было красиво и величественно.
Каким прекрасным Богом он был. Фрэнсис был по-настоящему в
благоговении от такого великодушия и возвышенности. Но он не
мог понять, почему тот был так заинтересован им. Почему он не
оставил Фрэнсиса умирать в руках лордов мира? Почему он
вмешался? Кем для него был Фрэнсис, что он решил так поступить?
Это было бессмысленно. Фрэнсис подумал об этом ещё немного.
Почему Бог одарил его такой благодатью? Просто так? Почему он
почувствовал необходимость помочь Фрэнку? В этот момент
зародилось сомнение.

263

Возможно ли, что даже Бог благоговеет от Фрэнсиса? Он задумался о том, какой всё-таки силой обладает и, что более важно,
будут ли границы этой силе в будущем. Возможно, Бог всего лишь
пытался обуздать силу Фрэнсиса через доброту, в отличие от лордов
мира, которые потерпели неудачу, пытаясь сделать это через
насилие? Был ли потенциал могущества Фрэнсиса угрозой даже для
самого Бога? И хотя эта мысль заставляла его вздрогнуть, он не мог
ни игнорировать вопрос, ни отрицать такую вероятность.
Возможно этот великий Король увидел во Фрэнсисе себя. Возможно он увидел царственность — возвышающийся принц с харизмой и поддержкой достаточными, чтобы любую ситуацию обернуть
в свою пользу. Возможно это всё — процесс космического объединения для грядущей великой битвы в омнивселенных? Он понимал
возможность и ценность решения Бога сделать Фрэнсиса своим подчинённым королём. Определённо, тут была взаимовыгода, но кто
получит большее превосходство? Возможно, это был лишь план по
обеспечению преданности Фрэнсиса и по укреплению его собственного правления? Если потенциал Фрэнсиса был действительно безграничным, он не видел другого объяснения предложенной помощи.
Фрэнсис остановился на мгновение. И затем, из далеких задворок
сознания, перед ним предстала монументальная мысль. Он чувствовал, как она поднимается, проходит через его кишки, цветёт в сердце
и приносит плоды в сознании: был ли Фрэнсис богом? Был ли он сам
Богом? Поэтому за ним так отчаянно охотились и так страстно обхаживали? Неужели он неотвратимо становился божеством? После
обдумывания, этот вопрос казался скорее утверждением факта. Король
Фрэнсис. Лорд Фрэнсис. Фрэнсис, Великий Бог омнивселенных.
Он посмотрел на своих подданных и ответил на их вопрос. «Я
обратил их в камень, — сказал он, — каждого, они больше никогда
нас не побеспокоят». Фрэнсис произнёс это с такой проникновенностью и властью, что они были одновременно переполнены радо-

264

стью и страхом. Он положил на них руки и поделился с ними некоторыми хромосомами.
Они были готовы к грядущему. Фрэнсис предложил отправиться
на охоту за плосхимжогами в измерении карьеров, чтобы развлечься.
Вся банда столпилась вокруг него для перемещения. Он отправил
их разом, рассчитывая, что отстанет от них лишь на секунду. Они
исчезли и в этот тихий момент, он осмотрел квартиру и подумал обо
всём ещё раз. Сон, память, альтернативная реальность, действительность, прошлое, настоящее, будущее: для Фрэнсиса не было
разницы. Он был Лордом всего этого. Он был сам по себе. Он был
своим собственным Богом.

265