/
Текст
Шарль деБросс
о фетишизме
Академия общественных наук, при ЦК КПСС
Институт научного атеизма
Издательство «Мысль» Москва 1973
Шарль де Бросс
о фетишизме
29
Б 88
Главная редакция
учебной литературы ВПШ и АОН при ЦК КПСС
Редакционная коллегия:
академик П. Н. ФЕДОСЕЕВ,
доктор философских наук X. Н. МОМДЖЯН,
доктор философских наук А. Ф. ОКУЛОВ
(председатель),
доктор философских наук А. Д. СУХОВ,
кандидат исторических наук М. М. ПЕРСИЦ
(ученый секретарь)
Перевод, примечания
и библиографический очерк Л. Р. Дунаевского
Общая редакция и предисловие доктора философских
наук М. И. Шахновича
0158-036
Ш 004 (01)-73 54-73
Предисловие
Сборник состоит из двух сочинений видного француз-
ского ученого XVIII в. Шарля де Бросса (1709—1777) —
«О культе богов-фетишей, или Сравнение древней рели-
гии Египта с современной религией Нигритии» (1760)
и «Оракул Додоны» (1766), которые впервые переведены
на русский язык и публикуются по инициативе покойного
академика Ю. П. Францева (Г. П. Францова). В защи-
щенной им в 1938 г. докторской диссертации «Фетишизм
и проблема происхождения религии» (издана в 1940 г.)
Ю. П. Францов указал на то, что труды французского
историка и лингвиста Шарля де Бросса интересовали
К. Маркса.
В 40-х годах прошлого века К- Маркс изучал книги по
истории религии Д. Юма, Шарля де Бросса, Мейнерса
и др. В 1842 г., разбирая передовицу в «Кёльнской газе-
те», К. Маркс дает краткую характеристику фетишист-
ских верований в первобытном обществе. Он пишет:
«Фетишизм весьма далек от того, чтобы возвысить чело-
века над его чувственными вожделениями, — он, напро-
тив, является «религией чувственных вожделений». Рас-
паленная вожделением фантазия создает у фетишиста
иллюзию, будто «бесчувственная вещь» может изменить
свои естественные свойства для того только, чтобы удо-
влетворить его прихоть. Грубое вожделение фетишиста
разбивает поэтому свой фетиш, когда тот перестает быть
его верноподданнейшим слугой»
В дальнейшем в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса не-
однократно встречается термин «фетишизм». К. Маркс ис-
пользовал его для создания своей теории товарного фе-
тишизма 1 2.
В России одним из первых указал на большое зна-
чение сочинений де Бросса для истории религии извест-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 98.
2 См. Л. Р. Дунаевский. Выписки К. Маркса о фетишизме. —
«Вопросы научного атеизма», вып.* 12. М., 1971, стр. 343—356.
6
иый ученый, революционный народник П. Л. Лавров
(1823—1900). В очерке «Развитие учения о мифических
верованиях», опубликованном в 1868 г. в журнале «Со-
временное обозрение» № 3 и 4, П. Л. Лавров писал:
«В 1760 г. в мемуаре президента Шарля де Бросса (De
Brosses «Du culte des dieux fetiches») употреблено в пер-
вый раз слово фетишизм, как обозначение низшей сту-
пени религиозного почитания, когда предметом этого
почитания служит самый предмет. Многочисленные рас-
сказы путешественников позволили ему сблизить сви-
детельства о древних верованиях с верованиями диких
племен. Он отвергал объяснения неоплатоников для
религии древнего Египта и доказывал, что эта религия
(и почитание в Додоне, как он говорит в позднейшей
записке) была фетишизмом. Это слово имело быстрый
успех, и Мейнерс приложил его ко всем древним рели-
гиям. .. Мейнерс считает фетишизм древнейшею рели-
гией, называя фетишем всякий предмет, в котором пред-
полагали тайную божественную силу. От фетишизма, по
его мнению, люди перешли к почитанию предков... По-
добную точку зрения на развитие религий встречаем и
у других»
В конце 50-х годов Ю. П. Францов переработал свою
докторскую диссертацию «Фетишизм и проблема проис-
хождения религии», включив ее в монографию «У исто-
ков религии и свободомыслия». В этом труде он вновь
вернулся к анализу значения сочинений де Бросса о фе-
тишизме1 2. Ю. П. Францов писал, что де Бросс указал
исследователям первобытной религии правильный путь,
отметив, что человеческое сознание развивается и к нему
следует подходить исторически. Идея де Бросса о том,
что религия возникает из поклонения предметам — фети-
шам (от португальского feitisso — «деланный, сделан-
ный», facticius)3, которым приписываются сверхъесте-
ственные свойства, была направлена против идеалисти-
ческих воззрений о «дикаре-философе», создавшем рели
1 /7. Л. Лавров, Собрание сочинений. Статьи по истории ре-
лигии. Пг., 1918, стр. 55—56.
2 Г. TJ. Францов. Избр. труды. Научный атеизм. М., 1972,
стр. 11—481.
3 См. Ю. П. Францев. У истоков религии и свободомыслия. М.—
Л., 1959, стр. 12G.
7
гию в результате сложных спиритуалистических рассу-
ждений о мире. Де Бросс писал о том, что не следует
«наделять дикарей головой Платона или Декарта».
Ю. П. Францов отмечал: «Следуя за французскими
материалистами в своей общей концепции, де Бросс
сосредоточил внимание на изучении древнейшего этапа
в истории религии. Он считал, что таким этапом был фе-
тишизм— почитание различных предметов и явлений
природы» *. По мнению Ю. П. Францова, в ранних фор-
мах религии, особенно в фетишизме, можно заметить то
древнейшее содержание, которое указывает, в каком на-
правлении следует искать определение характера перво-
начальных религиозных верований. Ю. П. Францов осве-
тил вопрос о почитании «чувственно-сверхчувственных»
вещей по данным современной этнографии, вскрыл сущ-
ность фетишизации предметов и явлений природы, про-
анализировал фетишизм в древнем Египте, отметил пе-
режитки фетишизма в христианстве (иконы, мощи и т. д.)
и в других религиях.
Заслуга Ю. П. Францова была в том, что он искал
начало религии в фетишизме как почитании материаль-
ных предметов, вещей, чувственно воспринимаемых объек-
тов, взятых из природы или искусственно изготовленных,
которым суеверная фантазия приписывает сверхъесте-
ственные силы и способности. Ю. П. Францов высоко
оценил попытку де Бросса, сопоставившего верования
народов Тропической Африки с религиями египтян и дру-
гих народов древнего мира, рассматривать фетишизм не
только как нечто присущее лишь африканцам, но и как
этап в развитии религии.
Советские ученые признают огромную роль фетишист-
ских верований в истории религии, очень ярко и убеди-
тельно доказанную Ю. П. Францовым. К его взглядам
па фетишизм близки воззрения докторов исторических
наук А. Ф. Анисимова, Б. И. Шаревской, доктора фило-
софских наук И. А. Крывелева и др. Однако в советской
религиоведческой литературе существуют и иные взгля-
ды на фетишизм.
Профессор С. А. Токарев считает фетишизм одним из
наиболее общих и постоянных элементов религии, кото-
рый присутствует, хотя и не в одинаковой степени, во
1 Ю. П. Францев. У истоков религии и свободомыслия, стр. 58.
8
всех религиях, от самых примитивных до наиболее слож-
ных. В древнейшую эпоху фетишистские верования, ви-
димо, не соединялись ни с какими анимистическими пред-
ставлениями: фетиш был предметом почитания сам по
себе, а не потому, что в нем усматривался какой-нибудь
дух. У более развитых народов встречается уже раз-
личие между фетишем — материальным предметом п
«обитающим в нем» духом. При этом фетишем может
быть какой угодно предмет-—камепь, палка, дерево,
часть тела животного и пр., но обычно это бывает пред-
мет, поразивший воображение суеверного человека. По-
читание фетиша может принимать разные формы: на-
ряду с настоящим поклонением нередко встречается
стремление верующего в фетиш заставить его исполнить
требуемое. У некоторых народов Западной Африки был
обычай, прося о чем-нибудь фетиш, вбивать в него гвоз-
ди: считалось, что фетиш, испытывая боль от гвоздя,
скорее сделает то, что от него требуют. Описаны много-
численные факты «наказания» фетиша за «нерадивость»:
его ругают, бьют либо выбрасывают, заменяя другим.
У племен Западной Африки, где фетишизм получил
свое особенное развитие, он существует наряду с господ-
ствующим культом родовых и племенных предков, как
культ личных фетишей-покровителей.
С. А. Токарев, так же как Ю. П. Францов, отмечает,
что фетишизм широко распространен в современных ре-
лигиях. В христианстве почитание мощей, икон и пр. есть
фетишизм, в исламе таково же поклонение «черному
камню»: Каабе в Мекке, почитание мазаров (гробниц
святых) и т. д., в буддизме — культ «священных ступ»,
субурганов, реликвий в Лхассе и в других местах.
Доктор философских наук А. Д. Сухов в книге «Фи-
лософские проблемы происхождения религии», опубли-
кованной в 1967 г., признавая, что фетишизм занимает
видное место в первобытных воззрениях, указывает, что
количество фетишей у первобытных племен было поисти-
не неисчислимо. Некоторые проявления фетишизма со-
храняют необычайную устойчивость и традиционность.
Так, культ амулетов сохраняет значение, приобретенное
в эпоху первобытного общества, и на более поздних эта-
пах истории. А. Д. Сухов в отличие от Ю. П. Францова
предполагает, что первоначально фетишизация природы
не смыкалась с ее религиозным осознанием. Указывая
9
на то, что вначале почитаются отдельные конкретные
явления, предметы природы, ближайшая чувственная
среда, но при этом еще отсутствуют представления о
каком-либо личном существе, стоящем за предметом,
явлением природы, а само это явление или предмет на-
деляется элементами волн, Ю. П. Францов определяет
эти примитивные представления как религиозное отно-
шение к явлениям природы. А. Д. Сухов же полагает,
что эти воззрения относятся не к религии, а к аниматиз-
му, т. е. представлению о безличной одушевленности всей
природы и ее отдельных стихий и явлений, так как здесь
нет еще идеалистического решения основного гносеоло-
гического вопроса; лишь впоследствии фетишизация
действительности приобретает религиозное осознание и
составляет развитие одной из сторон религии.
В современной буржуазной религиоведческой лите-
ратуре часто встречается отрицание понятия фетишизма,
вызванное стремлением «подчистить», спиритуализовать
древнейшие религиозные верования. Однако все эти по-
пытки тщетны при наличии в первобытных религиях
большого числа объектов культа, имевших материаль-
ный характер. Б. И. Шаревская в книге «Старые и новые
религии Тропической и Южной Африки», изданной в
1964 г., опубликовала большой фактический материал,
доказывающий, что фетишизм является неотъемлемым
компонентом африканских культов.
Б. И. Шаревская пишет, что сакрализация столбов
или деревянных статуэток, отдаленно напоминающих
животное или человека, религиозное почитание выделяю-
щихся своей формой скал, камней, деревьев, наделение
мистическим ореолом предметов ритуального и повсе-
дневного обихода — масок, трещоток, гуделок, а также
скамеечек, горшков, чаш, калебас и т. п. — были широко
распространены у всех народов Африки, наряду с ноше-
нием амулетов и талисманов из рога, кости, зубов, ног-
тей, семян и высушенных плодов. Б. И. Шаревская пра-
ва, отмечая, что все эти факты не дают, однако, никаких
оснований для отождествления африканских религий
с фетишизмом. Он весьма существенный и неотъемлемый
компонент автохтонных культов Африки, как и религий
всех других континентов, но фетишизм не покрывает со-
бой всего содержания религий Африки и даже не яв-
ляется их специфической особенностью, как он не исчер-
10
пывает собой, например, католичества, которое, как из-
вестно, насквозь пропитано фетишизмом в виде культа
икон, статуй, реликвий, святых источников и т. п.1
Отмечая наличие фетишей в Африке, де Бросс
утверждал, что они являются всеобщей принадлеж-
ностью любой религии, как таковой, и распространены
по всей Земле. В Ветхом завете рассказывается о почи-
тании камней у древних евреев: «Им ты делаешь возлия-
ние и приносишь жертвы» (Исайя, 57, 6). Еще император
Феодосий II предложил включить в христианский культ
языческие святыни-фетиши: ставить на камне или высе-
кать из камня кресты. «Священный камень» из Фабье
(Франция) помечен крестом. Церковное предание сооб-
щает, что православный «святой» Арсений, прибыв на
один из островов Ладожского озера, увидел, что населе-
ние острова приносит в жертву лошадь одиноко стоящей
скале, своими очертаниями напоминающей коня. Ее так
и называли «Конь-камень». Арсений приступил к камню
с молитвой, окропил «святой» водой и водрузил на вер-
шину ее крест.
Концепция де Бросса полезна в борьбе с пережитка-
ми фетишизма в современных религиях, вскрывает их
древнейшую основу.
Издание сочинений де Бросса о фетишизме и сейчас
имеет актуальное научное значение. В капиталистиче-
ских странах ныне модны попытки философов-экзистен-
циалистов и находящихся под их влиянием религиоведов
вновь превращать первобытных людей в «дикарей-фило-
софов», которые якобы обладали утонченными спири-
туалистическими верованиями. Некоторые из этих рели-
гиоведов даже утверждают, что глубина проникновения
религиозных верований первобытных людей в сущность
бытия недостижима для современного человека с его
аналитическим умом.
Конечно, читая труды де Бросса, следует помнить,
что сейчас они имеют в основном историографическое
значение. Это первые шаги науки на путях исследования
духовной жизни первобытного человечества, о которой
де Бросс по сравнению с современной наукой обладал
очень скудными сведениями. Духовный мир различных
1 См. Б. И. Шаревская. Старые и новые религии Тропической н
Южной Африки. М., 1964, стр. 173—174.
Нлемен оказался более разнообразным, сложным п бога-
тым, чем предполагали ученые XVIII в.
Представления де Бросса о «Нигритии», как когда-то
называли Африку, отражают лишь поверхностные сведе-
ния о ней. В Африке задолго до вторжения колонизаторов
были раннеклассовые государства и политеистические ре-
лигии. Там сложилась своеобразная культура, которую
нельзя отождествлять с религиозными верованиями. Аф-
риканские народы самостоятельно открыли способы до-
бычи и обработки железной руды, изготовления бронзо-
вых изделий путем применения восковой модели, они
выращивали сорго и просо, кофейное дерево и масляную
пальму. Африканцы создали своеобразнейшее искусство,
песни, танцы и скульптуру.
О многих историко-религиозных вопросах, по кото-
рым пишет де Бросс (например, о гаданиях в Додоне),
наука теперь знает значительно больше, чем было извест-
но французскому ученому XVIII в., но для понимания
того, как она пришла к этим новейшим открытиям и до-
стижениям, необходимо изучать ее прошлое: труды де
Бросса позволят лучше понять историю формирования
материалистических воззрений на происхождение рели-
гии.
М. И. Шахнович
DU CULTE
DES DIEUX
FETICHES,
о и
Parallele de 1’ancienne Religion
de FEgypte avec la Religion
a&uelie de Nigritie.
Refpicit anguet
Omnigenumqtu Deum monfir a, & iat rotor Anubis.
Virgil. JEtt. VIII. 6^7.
M D С C L X.
О культе богов-фетишей,
или
Сравнение древней
религии Египта
с современной
религией Нигритии
Чует змей.
Чудища разных богов и лающий дерзко Анубис
Вергилий. Энеида. VIII. 697
*1760
Введение
Туманные дебри древней мифологии стали представлять-
ся людям нового времени словно неописуемый хаос, слов-
но некая капризная загадка: ведь при подходе к ней
хотели использовать фигуризм последних философов-нео-
платоников *. Но неоплатоники приписывали невежест-
венным и диким народам познание самых глубоко за-
таенных в природе причин и в беспорядочной груде обы-
чаев, исстари существующих среди массы тупых и грубых
людей, отыскивали разумные идеи наиболее отвле-
ченной метафизики. Отнюдь не лучше поступали и тогда,
когда большей частью навязанные извне и плохо проду-
манные соображения поощряли обретать в мифологиче-
ских фактах древности детальное, но искаженное повто-
рение истории еврейского народа2, который был неиз-
вестен почти всем другим народам и прежде всего
старался всячески скрыть от чужеземцев свое учение. Од-
нако эти два метода оказались выгодными для тех, кто
впервые ими пользовался. Язычники пытались спасти
честь своей религии от справедливой критики христиан,
а последние, будучи обращенными и подвергаясь пресле-
дованиям, были прямо заинтересованы в том, чтобы все,
что им теперь казалось чуждым, приписывать язычни-
кам. Древние традиции, с которыми последние хотели
бы жить в мире, христиане стремились обратить в дока-
зательства против них.
К тому же аллегория — универсальный инструмент,
пригодный служить чему угодно. Достаточно один раз
использовать прием аллегорического истолкования, и на-
чинает казаться, что с его помощью легко можно уви-
деть все, что захочешь, словно смотря в облака и вооб-
ражая там различные фигуры. Метод аллегорий очень
прост и требует от нас только некоторой доли рассудка
и воображения. Это — обширное поле, дающее богатый
урожай всевозможных объяснений, где всегда найдешь
все, в чем нуждаешься. Использование фигуризма оказа-
15
лось настолько выгодным, что его вечное противоречие
с логикой и здравым смыслом и сегодня, в наш век ра-
зума, не могло лишить его того доверия, которым он
пользовался в течение стольких веков.
Некоторые более рассудительные ученые3, хорошо
изучившие историю первых народов (т. е. народов, упо-
мянутых в Библии, колонии которых открыли Западный
мир), хорошо разбиравшиеся в тонкостях восточных язы-
ков, после того как им удалось освободить мифологию
от груды беспорядочного хлама, наваленного на нее гре-
ками, наконец, нашли для нее подлинный ключ в факти-
ческой истории этих первых народов, их мнений, их вла-
дык. Они нашли также ключ и к неправильным перево-
дам большого количества простых выражений, смысл
которых уже был непонятен для тех, кто продолжал
употреблять их, и к омонимам4, которые натворили
столько различных существ или лиц из одного и того же
объекта, обозначенного различными эпитетами. В ре-
зультате они увидели, что мифология не что иное, как
история или рассказ о делах умерших людей5. Об этом
говорит уже одно ее название: греческое mythos (миф)
произведено от египетского Muth, т. е. mors (смерть);
термин этот имеется и в языке хананеев. Филон Библ-
ский6 перевел выражение Mouth, которое он нашел
в тексте Санхониатона7, словом thanatos (смерть) или
Pluton; перевод этот, между прочим, обнаруживает и
формальное сходство двух языков—египетского и фи-
никийского. Гораций как будто был склонен к тому, что-
бы смысл греческого слова «мифология» передать по-
латыни с помощью буквального перевода — Fabulae ma-
nes: «мертвые, о которых столько говорят»8. Итак, уже
само происхождение термина «мифология» должно
вскрыть таящуюся в нем подлинную идею и показать
нам, под каким углом зрения мы должны рассматривать
мифологию и как лучше ее объяснять. Научные разъяс-
нения, которые здесь даны, не оставляют желать ничего
больше и относительно метода сведения сказок к реаль-
ным событиям из жизни известных деятелей языческой
древности. Такая интерпретация терминов, сводя сказа-
ние к простым фактам, снимает с него и ореол ложного
чуда, которым его любят приукрашивать.
Однако указанный подход, прекрасно выявляющий
общий смысл исторических сказаний, не всегда доста-
16
точен, чтобы разъяснить причины иногда весьма стран-
ных догм и обрядов, практиковавшихся у первобытных
народов. Эти две стороны языческой теологии нас инте-
ресуют и в культе светил, известном под названием
«сабеизм»9, и в культе (может быть, не менее древнем)
земных и материальных предметов, которые африканские
негры, где и бытует данный культ, называют фетиша-
ми |0, почему я и обозначу его — фетишизм. Да будет
мне позволено обычно пользоваться именно этим выра-
жением. Хотя в своем собственном значении оно отно-
сится к верованиям африканских негров, я должен, од-
нако, уже в самом начале предупредить, что буду оди-
наково применять этот термин в отношении всякого
другого народа, у которого предметы культа — животные
или существа неодушевленные, однако обоготворяемые.
Но я буду применять этот термин и для характеристи-
ки верований некоторых народов, у которых подобные
предметы являются не столько богами, сколько вещами,
лишь одаренными божественной силой, как, например,
оракулы, амулеты, оберегающие талисманы. Достаточно
удостоверено, что все эти приемы мышления имеют один
и тот же источник, что все это не что иное, как явле-
ния, сопутствующие одной общей религии, распростра-
ненной далеко по всей Земле. Эта религия и должна
быть исследована, так как она составляет особый
класс среди языческих религий, достаточно отличных
друг от друга.
И вот здесь (это мое мнение, но я намерен его до-
казать) — одно из наиболее важных орудий, которое не-
обходимо использовать при изучении мифологии. Об
этом орудии наши наиболее способные мифологи или
совсем не думали, или не сумели его применить на деле:
ведь они привыкли смотреть на вещи наиболее прими-
тивные в мире верований, слишком их приукрашивая.
Известно, что среди наиболее древних народов мира
одни, совершенно дикие и грубые, погрязли во власти
суеверной тупости и чтут эти странные земные божества,
в то время как другие, менее безрассудные, почитают
солнце и звезды. Эти два вида религий — богатые источ-
ники для восточной и греческой мифологии; они и более
древние, чем собственно идолопоклонство, и как будто
требуют иного объяснения, нежели то, которое в состоя-
нии дать изучение жизни обожествленных людей. Здесь
17
божества иного характера, особенно у фетишистских на-
родов, Я намерен подробно изучить круг этих верова-
ний, которые так упорно исстари держатся, несмотря на
свою чрезвычайную абсурдность. До сих пор еще никто
не указал вероятных причин этого древнего обычая: обо-
жествлять животных и растения всякого рода, в чем так
упрекали египтян: «quibus haec nascuntur in hortis nu-
mina»... * («.. .в садах у которых родятся этакие бо-
жества!») .
Ведь мистические аллегории Плутарха11 и Порфи-
рия |2, которые желали бы, чтобы эти грубые вещи слыли
эмблемами свойств Высшего существа; и мнение тех,
кто, без достаточного доказательства, считает, что каж-
дое божество имело своим наглядным образом какое-
либо животное, которое затем уже народ принимает за
самое божество; и система современного фигуриста, ко-
торый так афиширует свои гипотезы, загадочно возве-
щая народу о самых обычных для него вещах, давно
знакомых ему в практическом обиходе14, — все это, го-
ворю я, нисколько не более удовлетворительно для ума,
не нуждающегося в элегантном пустословии, чем миф о
бегстве богов Олимпа в Египет, где они якобы превра-
тились в животных, под видом которых их и стали с это-
го времени здесь почитать.
Не надо далеко искать то, что находится под рукой:
ведь благодаря тысяче разнообразных примеров убеж-
даешься, что решительно нет суеверия, и абсурдного, и
прямо смешного, которое не порождалось бы невеже-
ством в соединении со страхом. Как часто видишь, с ка-
кой легкостью в тупых умах, пораженных страхом, воз-
никает самый дикий культ и благодаря обычаю укоре-
няется среди народов, влачащих свое существование в
состоянии непрекращающегося детства! Эти корни вы-
корчевываются не так легко: старые обычаи, особенно
когда их окружает ореол святости, еще долго продол-
жают жить и после того, как люди заметили свое за-
блуждение.
В конце концов не одни только египтяне заслужили
упрек в чрезвычайной суеверности. Мы увидим вскоре,
что и у других народов Востока в их первые века су-
ществовал именно этот детский культ. Он был распро-
* Ювенал |3. Са г. 15.
18
странен решительно по всей земле, но особенно задер-
жался в Африке. Истоки этого культа идут от того вре-
мени, когда люди были совершенными дикарями,
погрязшими в невежестве и варварстве 15. За исключе-
нием избранного народа, все народы были в таком со-
стоянии, если, конечно, их историю мы будем рассматри-
вать с того момента, когда память о Божественном От-
кровении 16 у них совершенно угасла. Я рассматриваю
эти народы, только начиная с этого момента, и только в
этом смысле надлежит понимать все, что я скажу в даль-
нейшем. Человеческий род вначале получил от самого
бога непосредственные указания, соответствующие тому
типу разумения, которым его доброта одарила людей.
Как это ни удивительно, народы впали затем в состоя-
ние дикой тупости. Ничто не может помешать рассмо-
трению этого состояния как справедливого, сверхъесте-
ственного наказания за забвение, в котором они стали
виновны, за забвение той благодетельной руки, которая
их создала. Часть народов до сих пор осталась в этом
невежественном состоянии: их нравы, их идеи, их рас-
суждения, их обычаи — все это дышит детством. Другие
же народы, пройдя эту фазу раньше или позже, вышли
из нее благодаря примеру, воспитанию и упражнению
своих способностей. Но чтобы узнать, что происходило
у них в прошлом, достаточно рассмотреть то, что проис-
ходит у первых в настоящем. Да и вообще нет лучшего
метода снять покрывало с малоизвестных эпох древно-
сти, как понаблюдать, не происходит ли и на наших гла-
зах, хотя бы частично, нечто похожее. Вещи, говорит
один греческий философ (Ламиск Самосский), происхо-
дят и будут происходить так, как они уже происходи-
ли. . .17. Екклесиаст говорит то же самое: «Что было, то
и будет; и что делалось, то и будет делаться» 18.
Итак, рассмотрим вначале, какова в этом отношении
практика варварских народов, у которых исследуемый
культ (фетишизм) бытует еще во всей своей силе. Ничто
не даст больших сходств с абсурдными суевериями древ-
него Египта с его смешными богами, и ничто не будет
более пригодным для обнаружения истоков этого бес-
смысленного обычая. Тема, которую я предполагаю ис-
следовать, естественно, делит данный маленький трак-
тат на три части. Изложив, в чем заключается фетишизм,
бытующий па наших глазах у современных пародов, я
йостараюсь сравнить его с фетишизмом у древних на-
родов. Эта параллель, естественно, заставит нас при-
знать, что одни и те же действия совершаются по одному
й тому же правилу. Мы убедимся, что все эти народы в
данной области обладали одинаковым способом мыш-
ления: ведь они обнаруживали одинаковый способ дей-
ствия, являющийся его следствием.
ПЕРВЫЙ РАЗДЕЛ
Современный фетишизм у негров
и других народов
Негры, обитающие на западном берегу Африки, а также
внутри континента вплоть до Нубии, граничащей с Егип-
том, почитают божества, которые европейцы называют
фетишами (fetiches). Этот термин наши торговцы в Се-
негале произвели из португальского слова fetisso, т. е.
вещь, служащая для колдовства, чар, гаданий или про-
рицаний (его латинский корень: fatum (прорицание), fa-
num (святилище), fari (предсказывать) 19.
Божественный фетиш не что иное, как первый мате-
риальный предмет, который любому народу или любому
человеку захотелось избрать своим божеством, а затем
предоставить жрецам освятить его в особой церемонии.
Это — дерево, гора, море, кусок древесины, хвост льва,
камешек, раковина, соль, рыба, растение, цветок, живот-
ное какой-нибудь породы, например корова, коза, слон,
овца; и, наконец, все, что можно представить себе похо-
жего на эти вещи. Все это для негров, оказывающих им
благоговейное и почтительное поклонение, могут быть
боги, священные вещи, а также и талисманы20. Они адре-
суют им свои обеты, приносят жертвы, они водят их во
время церемоний; если это возможно, они их носят на
себе, оказывая им высшие почести. Они обращаются к
ним за советом при всех важных жизненных обстоя-
тельствах, считая их покровителями людей, владыками,
могущими охранить от любого несчастья. Они клянутся
своими богами: это единственная клятва, которую не
смеют нарушить эти народы.
Негры, как и большинство дикарей, совершенно не
знают, что такое поклонение идолам обожествленных
людей. Солнце или фетиши — у них истинные боги. Ко-
нечно, тот, кто обладает хотя бы слабым представле-
нием о высшем существе, не станет считать этих богов
равными ему; те же, кто находился под влиянием рели-
гии Магомета21, будут рассматривать этих богов лишь
как второстепенных гениев или как талисманы.
В каждой стране существует фетиш, основной для
'21
всего народа. Помимо этого каждый негр имеет свой соб-
ственный фетиш, как бы домашнего бога — пената22.
Число фетишей в частном владении может быть очень
велико, сообразно тому, в какой мере их хозяин трус-
лив или благочестив. Оно часто может значительно воз-
растать: ведь за фетиш принимают все, что попадается
под руку: собаку, кошку или еще более никчемное жи-
вотное. Но если ничего похожего налицо нет, в припад-
ке суеверия выбор может пасть на камешек, кусочек де-
рева— словом, на первый предмет, который привлечет
их капризное внимание. Новый фетиш сразу же забра-
сывают подарками. Люди торжественно обещают чтить
его как дорогого патрона, если он отвечает тому пред-
ставлению, которое создается о его мощи. Те, кто имеют
своим фетишем животное, никогда не едят его мясо. Не-
простительная вина — убить такое животное. Иноземец,
который бы допустил подобное святотатство, рискует
стать тотчас же жертвой гнева туземцев. Среди послед-
них бывают и такие, кто не решается, то ли из страха,
то ли из уважения, даже взглянуть на свой фетиш.
Наши путешественники рассказывают, что один вождь
прибрежного племени не мог по их просьбе подъехать
к ним на корабли для торговых переговоров, так как
море было его фетишем. Было, например, распростране-
но верование, что, кто посмотрит на своего бога, тот
умрет на месте. Впрочем, это верование отнюдь не
исключительная особенность данных негров: следы его
мы находим и у некоторых древних народов Востока.
Луайе23 сообщает: «Почти во всей Нигритии, поми-
мо фетишей у отдельных лиц, существуют общие фети-
ши для всей страны. Обычно это или какая-либо боль-
шая гора, или какое-нибудь замечательное дерево. Если
кто-либо проявит такое святотатство, что срубит фетиш
или как-то его обезобразит, он неминуемо будет на-
казан смертью. Каждая деревня находится также под
покровительством своего собственного фетиша, который
украшается на общественные средства и которого молят
об общем благе. Бог-хранитель селения имеет свой
тростниковый алтарь на площади, который покоится на
четырех столбах и покрыт пальмовыми листьями. От-
дельные лица на своих огороженных участках или у две-
рей хижины оставляют особое место для своего фетиша.
Они украшают его, как им велит их собственное бла-
гочестие, и один раз в неделю окрашивают в различные
цвета. В лесах и на лугах находят множество подобных
алтарей: они завалены самыми разнообразными фети-
шами, вокруг них блюда и горшки, наполненные маисом,
рисом и плодами. Если неграм нужен дождь, они ставят
у алтаря пустые кружки. Если они воюют, они бросают
сюда мечи и копья, чтобы выпросить себе победу. Если
они нуждаются в мясе пли в рыбе, они кладут сюда кости.
Если им нужен пальмовый сок, они бросают к подножию
алтаря маленький нож, которым делаются надрезы в де-
реве. Оказывая подобные знаки почтения и доверия, они
убеждены, что их просьбы не напрасны и они получат,
что им надо. Но если все идет не так, как они желают,
они приписывают это какому-то справедливому гневу их
фетиша, и тогда все их заботы направлены на то, чтобы
найти средства его умилостивить».
Можно заметить, как похожи эти факты на то, что
нам рассказывают о древней религии Египта. Мимоходом
я коснусь одного вопроса, к которому не рассчитываю
вернуться в дальнейшем: ведь он потребовал бы особого
трактата. Может быть, параллель между тем, что описал
Луайе, и фигурами, высеченными на обелисках: солнце,
головы собак и ястребов, змеи, птицы и т. п., а перед
ними на коленях — люди со столиками, заставленными
вазами, плодами и прочим,—может быть, эта параллель
явится неплохим ключом к расшифровке египетских
иероглифов.
Религия фетишизма считается в Африке наиболее
древней, и здесь она настолько распространена, что де-
тальное описание ее обрядов в каждом районе заняло бы
очень много места. Тех же, кто пожелал бы изучить рели-
гиозные обряды в каждой африканской стране отдельно,
достаточно отослать к описаниям путешественников: они
говорят об этом часто и много. У негров ритуал почти
всегда одинаков, идет ли речь о предмете почитания или
об обрядах культа: ведь ныне это самый суеверный на-
род в мире, каким некогда слыли египтяне.
Но я не могу не привести описание современного фе-
тишизма в Уиде24, маленьком королевстве на берегу
Гвинеи. Это описание явится примерной иллюстрацией
сходных процессов и в остальных районах Африки. Осо-
бенно важен здесь рассказ о культе полосатой змеи, од-
ного из самых знаменитых божеств негров. Мы увидим,
23
как мало этот культ отличается от культа священных
животных в Египте, а здесь вряд ли был более почитае-
мый фетиш, нежели змея. С первого слова становится
ясно: нельзя найти большее сходство в чем-либо, как у
этой змеи в Уиде со змеей-фетишем Эвил-Меродаха25,
история которого рассказывается в 14-й главе Даниила.
Чтение этой главы достаточно убеждает всех, что приру-
ченная змея, содержавшаяся в вавилонском храме, где
царь хотел заставить Даниила поклониться ей как жи-
вому богу, была для вавилонян подлинным божеством
фетишистского характера. Я извлекаю этот рассказ из опи-
саний Аткинса26, Босмана27 и Демарше28, так как все
они часто посещали эту часть Нигритии и хорошо изучи-
ли ее нравы.
В Уиде фетиши двух видов — общественные и част-
ные. Фетиши второго вида — обычно какое-либо живот-
ное, неодушевленное существо или идол, грубо сделан-
ный из вязкой земли или слоновой кости; люди чтут эти
фетиши нисколько не менее преданно, чем любые другие.
Иногда при особых обстоятельствах им приносят в жерт-
ву даже раба. Но мы остановимся только на фетишах,
общих для всего народа; таковых четыре: змея, деревья,
море и один безобразный маленький идол из глины. По-
следний председательствует на собраниях, и всегда пе-
ред ним находят три деревянных блюдца, на которых
около двух десятков маленьких шариков, слепленных из
глины. Почитатели его, готовясь к какому-либо пред-
приятию, обращаются к жрецу, который, предъявив бо-
жеству тот или иной подарок, несколько раз подбрасы-
вает наудачу эти шарики на блюдце. Он предсказывает,
что предприятие сулит удачу, если число шариков на
каждом блюде наиболее часто не одинаково. Большие
деревья — предмет поклонения для больных, которые
приносят им в жертву подносы с зерном и пирогами; эти
пожертвования составляют прибыль жрецов священ-
ной рощи. К морю взывают о помощи во время ловли
рыбы или торговли; с тем же обращаются и к реке,
которую наши путешественники назвали Евфратом. На
берегах ее устраивают торжественные процессии, бро-
сают в воду различные ценные вещи, даже небольшие
золотые кольца. Но так как подобные жертвы — невоз-
вратимая потеря для жрецов? последние более охотно
советуют принести в жертву быка на берегу.
24
Змея29 — красивое животное; она толста, словно че-
ловеческое бедро; длиной почти в семь футов; ее кожа
четырех цветов: белая, синяя, голубая, коричневая; го-
лова круглая; глаза — красивые, широко раскрытые;
она не ядовита, удивительно ласкова и доверчива к лю-
дям. Эти пресмыкающиеся охотно вползают в дома, дают
себя взять и держать в руках даже белым и нападают
только на змей другой породы, ядовитых, длинных, чер-
ных и тонких, от которых и спасают часто страну, по-
добно тому, как это делает в Египте ибис. Весь род этих
змей, если верить неграм Уиды, происходит от одной
змеи, обитающей внутри огромного храма у города
Шаби; живя уже несколько столетий, эта змея стала
необыкновенно толстой и длинной. До этого она была
божеством народов Ардры. Но дурной характер и пре-
ступления последних сделали их недостойными ее по-
кровительства. По собственному влечению змея предпоч-
ла им народ Уиды. Она покинула народ Ардры в тот са-
мый момент, когда эти страны готовились к взаимному
столкновению: на глазах у всех она перешла из одного
лагеря в другой. Ее вид совсем не был страшен; наобо-
рот, она выглядела настолько спокойной и сиротливой,
что каждому хотелось ее приласкать. Верховный жрец
взял ее на руки п поднял, чтобы показать всему войску.
При виде этого чуда все негры пали на колени и моли-
лись ей. Вскоре змея вознаградила их полной победой
над врагами.
Для нового фетиша соорудили храм: змею внесли
сюда на шелковом ковре во время торжественной церемо-
нии, всячески изъявляя ей самое радостное почитание.
Установили определенный фонд для ее содержания; из-
брали жрецов для служения и молодых девушек для по-
священия ей.
Вскоре это новое божество резко возвысилось над
прежними. Змея покровительствует ныне торговле, земле-
делию, ведает сменой времен года, стадами, военными де-
лами, политикой правительства и т. п. При таком высоком
представлении о ее мощи нет ничего удивительного, если
ей приносят обильные жертвы: целые куски полотняных
тканей, европейские товары, бочки вина, целые стада
скота. Запросы божества обычно весьма значительны,
будучи пропорциональны потребностям и жадности жре-
цов: ведь последние обязаны возносить к змее моления
25
народа и сообщать ему ее ответы. А кроме жрецов, ни-
кому, даже королю, не разрешается входить в храм и
видеть змею.
Потомство этой божественной змеи стало весьма мно-
гочисленным. Конечно, оно пользуется меньшими почестя-
ми, нежели главный родоначальник. Однако нет негра,
который бы не верил в свое счастье при встрече с полоса-
той змеей, который бы с радостью не поместил ее у себя
и не кормил. Змею угощают молоком. Если это самка и
ее беременность заметна, для нее приготовляется гнездо,
чтобы помочь рождению змеенышей; все заботятся об их
питании, пока они не подрастут и не станут сами отыски-
вать себе пищу. Раз эти змеи не в состоянии вредить, ни-
кто не вправе их обижать. Но если случится, что какой-
нибудь негр или белый убьет змею или ранит ее, гнев все-
го народа обрушивается на виноватого. Последний, если
это негр, будет убит и сожжен на месте. Так было и с ан-
гличанами, лишь только они впервые обосновались на
этом берегу. «Они нашли* ночью в магазине фетиш —
зйею, которую ни за что ни про что убили, а затем выбро-
сили за дверь, совершенно не думая о последствиях та-
кого поступка. На следующее утро несколько негров уви-
дели это святотатство, узнали о его подробностях от
самих же сознавшихся во всем англичан и немедленно
сообщили страшную новость всему племени. Собрались
все жители данного района. Они напали на новую торго-
вую контору, перебили англичан, всех до одного, сожгли
здание и товары. С этого времени негры, не желая отка-
зываться от торговли, заранее предупреждают чужезем-
цев о том почтении, которое должно оказывать этому жи-
вотному, и просят их уважать змею как святыню. Если
какой-нибудь белый все-таки убьет змею, ему ничего не
остается, как спасаться бегством, а его земляки должны
признать вину, доказывая, что убийство произошло слу-
чайно, и в знак раскаяния платить огромный денежный
штраф».
Один португалец, пробыв не так долго на берегу, захо-
тел привезти змею-фетиш в Бразилию. «Лишь только его
корабль был готов к отплытию, он тайно добыл для себя
одну из таких змей и запрятал ее в ящик. Сев в лодку со
своей добычей, ои направился прямо к борту судна. Море
•
* Босман, стр. 376; Демарше, т. 2.
26
было спокойно. Однако лодка перевернулась и португа-
лец утонул. Гребцы-негры, восстановив равновесие лодки
и вернувшись на берег, вспомнили о ящике, который пор-
тугалец, как они заметили, охранял особенно бережно.
Полные надежд на добычу, они его раскрыли. Как велико
было их изумление, когда они увидели здесь одного из
своих фетишей. Их крики привлекли огромную толпу жи-
телей. Всем тотчас же стало известно о дерзком нечестив-
це. Но так как виновный уже погиб, жрецы и народ напа-
ли на всех его земляков, торговавших в том районе,
перебили их, расхитили их магазины. Только преодолев
огромные трудности, с помощью большого количества по-
дарков португальцы сумели вновь добиться у негров раз-
решения на продолжение торговли». Животным, кото-
рые уничтожают или ранят змею, не избежать наказания,
как и людям. Один прожорливый кабан, которого дер-
жали голландцы, съел змею, и это привело к уничтоже-
нию почти всех свиней в стране. Тысячи негров, воору-
женных саблями и ножами, провели эту экзекуцию; не-
большое число свиней было пощажено при условии, что
их будут держать взаперти, когда змеи рожают своих
детенышей. Затем особый вооруженный отряд прошел
по всей стране, уничтожая все, что могло бы повредить
змеям. В итоге благодаря заботе о размножении этих
смешных божеств вся страна была бы покрыта ими *,
если бы, однако, ядовитые змеи не истребляли значитель-
ное их количество во взаимных схватках между этими
двумя видами.
Полосатые змеи, хотя они и безвредны, становятся,
однако, всем в тягость благодаря своей чрезвычайной
фамильярности: в большую жару они заползают в жили-
ща, размещаются иа мебели, проскальзывают даже в
постели, где часто и рожают своих детенышей. Никто не
осмеливается их согнать, но бегут за соседним жрецом,
который берет фетиш на руки и тихо выносит во двор.
Если хотите навсегда лишиться дружбы негров, нет луч-
шего средства, как заговорить о змее без достаточного
уважения: они тотчас затыкают уши и бегут от всякого
общения с нечестивыми.
* Иосиф сделал подобное же замечание египтянину Апионум:
«Если бы псе народы, — сказал он, — думали так же, как и вы, жи-
вотные быстро смели бы людей с лица земли».
27
Повсюду люди заботливо сооружают хижины или
храмы, которые могли бы служить убежищем для фети-
шей, когда они ощутят в этом нужду. Надзор за каждым
из этих строений обычно поручают какой-либо старой
жрице.
Но из всех культовых церемоний самая торжествен-
ная— это процессия к большому храму в Шаби. Ее ор-
ганизуют со всей пышностью, на какую способны эти
народы. В ней участвуют не менее пятисот человек:
стрелки из лука, музыканты, служители храма, несущие
обильные жертвы, жрецы, совершающие жертвоприно-
шение, старшие жрецы, знатные люди страны обоего
пола. Во главе процессии король или королева-мать и
верховный жрец (на языке страны — «бёти»); в руках
у каждого из них посох или скипетр. Все это весьма на-
поминает образы королей или жрецов на египетских
скульптурах, стоящих перед своими божествами с древ-
ним скипетром в руках (нечто вроде посоха с крючком).
Процессия у входа в храм падает на колени, люди
смотрят в землю, головы их покрыты пеплом, они произ-
носят свои молитвы. В это время служители храма при-
нимают подарки и вносят их к божеству. Всем этим ру-
ководит верховный жрец, авторитет которого почти ра-
вен авторитету короля: ведь считают, что верховный
первосвященник близок к великому фетишу. Данная по-
четная должность закрепляется наследственно за одной
и той же семьей. И остальные жрецы становятся таковы-
ми по праву рождения, образуя, как и в Египте, особое
колено или сословие. Их распознают по следам уколов
на теле.
Вот как отбирают жриц (их называют «бётас»),
В определенное время года старые жрицы, вооружив-
шись ножами, бегают по местности от захода солнца до
полуночи, неистовые, словно вакханки. Все девочки в
округе в возрасте около 12 лет, которых они в состоянии
поймать, теперь по праву принадлежат им. Так как они
не входят в жилища, где им запрещено задерживать кого
бы то ни было, то вне жилища никто не должен сопро-
тивляться им. Схваченных девочек они затем приводят
в свои хижины; с ними обращаются достаточно ласково,
обучают их пению, танцам, священным обрядам. Хорошо
вышколив, старухи запечатлевают на девочках знак их
посвящения, разрисовывая уколами иглы на их теле фи-
28
гуры змей, цветов, животных. Эта болезненная операция
иногда вызывает опасную лихорадку. Но когда девочка
излечивается от нее, ее кожа становится очень красивой,
напоминая черный атлас, расшитый цветами. Девочкам
говорят, что так их отметила змея. Вообще же они долж-
ны сохранять в строгой тайне все, что происходит с жен-
щинами в этих монастырях. Им угрожают тем, что змея
заживо сожжет нарушителя тайны. И это действует на-
столько, что никто из девочек не решается болтать о том,
что знает. Большинство же достаточно хорошо привы-
кает ко всему, что происходит с ними, и у них не возни-
кает никакого желания открывать что-либо. Те же, кто
стал бы думать иначе, прекрасно осведомлены: у жре-
цов достаточно власти, чтобы привести свою угрозу в
исполнение.
Темной ночью старухи отводят каждую девочку от-
дельно к ее родителям. Последние радостно встречают
свою дочь. Они щедро оплачивают жрицам расходы по
ее содержанию и весьма гордятся той честью, которую
змея оказала их семье. С этого времени молодые де-
вушки начинают пользоваться особым почетом, получают
ряд привилегий. Лишь только они подрастут для заму-
жества, их вновь приводят в храм в роскошных одеждах,
с торжественной церемонией, чтобы отдать змее в жены.
На следующую ночь в особой палате совершается брак,
во время которого подруги невесты в достаточно удален-
ном месте танцуют под звуки музыкальных инструментов.
Говорят, что змея сама выполняет свою супружескую
обязанность, но никто в стране не сомневается, что она
поручает делать это своим жрецам. На следующий день
новую супругу змеи уводят в родительскую семью.
С этого дня она уже имеет свою долю в жреческих дохо-
дах.
Некоторые из этих девушек выходят затем замуж за
негров. Но муж должен к такой жене относиться с ува-
жением, точно к самой змее, печать которой она на себе
носит, обращаться к ней, только став на колени, и все-
цело подчиняться ее власти и желаниям. Если бы муж
захотел как-либо проучить подобную жену или просто
бросить ее, он рисковал бы подставить свою спину под
удары всего ее рода. Девушки же, не пожелавшие вый-
ти замуж, живут вместе в общежитии (вроде монастыр-
ского), где они, как говорят, торгуют своими ласками.
29
Впрочем, все, что совершается в этих священных местах
сохраняется в глубокой тайне под угрозой сожжения.
Независимо от этого рода признанных монахин!
здесь существует и временное посвящение для молоды?
женщин или девушек, страдающих истерическими при-
падками (болезнь, которая здесь как будто весьма рас-
пространена). Считают, что к этим девушкам прикос-
нулась змея, которая, мол, почувствовав к ним влечение,
внушила им этот вид неистовства. Некоторые из ни?
вдруг начинают испускать ужасные вопли, уверяя, что и?
тронул фетиш, ио он, мол, удалился, когда к ним прибе-
жали на помощь. Они приходят в бешенство подобие
жрицам-пифиям (Pythonesse), разрушают все, что им
попадается под руку, причиняют массу вреда. Но тогда
родители обязаны привести их в специальное помещение,
построенное по соседству с каждым храмом, где они бла-
годаря большому денежному взносу семьи находятся на
лечении в течение нескольких месяцев.
• Один негр рассказывал Босману, что, когда его жена
страдала от этой болезни, он притворился, будто ведет
ее, согласно обычаю, в соседний храм, а вместо этого
привел на берег, чтобы продать работорговцам. Лишь
только женщина увидела европейский корабль, она тот-
час же излечилась от своей болезни, перестала разыгры-
вать из себя бешеную и просила мужа только о том, что-
бы он спокойно отвел ее домой. Негр признался Босма-
ну, что, совершая такой дерзкий поступок, он подвергался
огромной опасности навлечь на себя гнев жрецов, если
бы они встретили его в тот момент.
Таков в этом районе Африки культ полосатой змеи;
многие моряки оставили нам длинные рассказы о нем.
Я не боялся описать его несколько пространно, так
как, если какой-либо религиозный обряд будет нам хо-
рошо известен, это позволит судить о других обрядах
того же рода, не так хорошо известных, будь то у древ-
них, будь то у современных народов.
Пожалуй, прежде чем закончить этот параграф, было
бы кстати отметить, что эти африканцы Уиды подобно
египтянам практикуют обрезание31. Этот обычай у них
настолько древний, что они не знают его происхожде-
ния: ведь пред глазами у них не было ничего, кроме ста-
родавнего примера их предков. Впрочем, они не считают
обрезание религиозным обрядом.
30
Отметим также, что змея — главное божество не
только в данном районе Нигритии. Ее культ был издавна
распространен в Африке. Так, она была предметом куль-
та у эфиопов в IV в. нашей эры, когда Фру.ментий32 от-
правился к ним проповедовать христианство. Ему уда-
лось достичь своей цели, уничтожив змею, давнего бога
аксумитов33*. Рассказывают, что эта змея чудовищной
величины называлась на языке страны Arwe-midre. Со-
гласно древней традиции, распространенной среди абас-
синов, это было божество, которое эфиопы почитали
с древних времен **.
Другая страна, весьма удаленная от данных районов,
также даст нам прекрасные иллюстрации того, каким об-
разом дикие люди избирают себе божество. В то же вре-
мя она покажет, как легко этот забавный культ, так
широко распространенный и общий для народов, среди
которых не могло быть никакого идейного общения,
укоренялся в мыслях невежественных людей.
На полуострове Юкатан в Америке каждый человек
имеет своего особого бога. Но есть места, где все насе-
ление собирается для общего поклонения богам, а при
наличии испанских священников эти места служат для
них церковью. Жители приносят сюда новорожденного
младенца, кладут его совершенно голого на небольшую
площадку, усыпанную пеплом, просеянным через сито
из древесной коры, и так оставляют его лежать на всю
ночь. Возвращаясь сюда утром, они тщательно иссле-
дуют следы животного, которое приближалось к ребен-
ку: если это два животных, они обоих принимают за
покровителей, если одно — оно является единственным
покровителем. Они воспитывают ребенка вплоть до того
возраста, когда он будет в состоянии понять суть их ре-
лигии. Тогда родители объявляют ему, кто его покрови-
тель: муравей, крыса, мышь, кошка или змея. Он дол-
жен чтить это животное как своего бога. К своим богам
обращаются при затруднительных обстоятельствах в
жизни, т. е. потеряв что-либо или столкнувшись с какой-
либо неприятностью. Тогда они направляются в специ-
ально предназначенную для обряда хижину и курят там
копаловую камедь35 (la gomme copale), подобно тому
* Гонзалес у Людольфа 34. «История Эфиопии», стр. 479.
** У Людольфа, кн. И, гл. 3.
31
как мы курим ладан. После этого, какой бы вздор им пи
пришел в голову, будь то желание отомстить за мнимую
обиду, будь то всякая другая мысль, они не останавли-
ваются перед ее осуществлением, утверждая, что они
действуют так в силу приказа своего бога *.
Фетишизм не менее распространен и во всех других
областях Америки. Особенно об этом свидетельствуют
конические камни, подобные бетилам Сирии, и огромные
деревья, подобные деревьям у пеласгов Греции. У аппа-
лачей37 Флориды — это большая гора, называемая Олаи-
ми; у натчей38 Луизианы — это конический камень, ко-
торый бережно хранился укутанным в козьи шкуры
(свыше 100 шкур), подобно тому как и древние закуты-
вали некоторые бетилы в шерсть**. У островитян Косу-
меля39 (или Святого креста) —это каменный крест в де-
сять футов высоты: бог, который, по их словам, посылает
им дождь, когда они в нем нуждаются***. В Гаспезии40,
где дикари поклоняются солнцу, крест также является
особым фетишем страны. Его водружают в месте об-
щественных собраний, в почетном углу хижины. Каж-
дый носит его в руке или гравирует на коже. Его кладут
на хижину, на лодки, на лыжи, на платья, на детские
пеленки, на могилы.
Патер Леклерк41**** пишет: «Они рассказывают, что
эта фигура явилась во сне их предкам во время эпиде-
мии. Так как они в высшей степени доверяют сновиде-
ниям, они не пренебрегли увиденным, и эпидемия дей-
ствительно прекратилась. С этого времени они делают
себе простые, двойные и тройные кресты. Никто не бро-
сает креста ни при каких обстоятельствах; они требуют,
чтобы крест закапывали в могилу, говоря, что без него
они не будут узнаны в стране предков».
Древние обитатели острова Гаити или Сан-Доминго
также имели огромное количество разнообразных фети-
шей, которые они называли «zemez». До сих пор еще на-
ходят то там, то здесь изображения фетишей, спрятан-
ные в земле, в тех местах, которые были некогда обитае-
мы; особенно часто это черепахи, кайманы и камни, а
* Оксмелин 30. История флибустьеров, т. 1.
** Рошфор*2. История Антильскщх островов.
*** Овьедо*3.
**** Леклерк. История Гаспезии, гл. 9, 10.
32
перед ними корзины, полные цветов и подарков *. Каж-
дый фетиш тем не менее имел свой особый культ: один
управлял временами года, другой ведал здоровьем, тре-
тий— охотой, рыбной ловлей и т. д. Старейшина страны
(кацик) владел тремя божественными камнями огром-
ной ценности: один заставлял расти посевы; другой—
награждал женщин счастливыми родами; третий — по-
сылал хорошую погоду и дождь **.
Абенаки44 в качестве фетиша чтут одно старое дере-
во, веря, что оно никогда не должно упасть. Но когда
это все-таки произошло, они не оставили ни своего по-
читания, ни своих, жертвоприношений. У некоторых фе-
тишами являются озера, подобно тому как это было у
кельтов-тектосагов45; или крокодилы, как у египтян;
или морские рыбы, как у филистимлян; или деревянные
шесты, прямо воткнутые в землю, как у сабинян Италии;
или забавные фигурки из дерева, как у сирийцев Лавана;
или изображения половых органов, как у индийцев-
лингаитов46; или кости мертвых, как у островитян по
соседству с Филиппинами; или тряпичные куклы — од-
ним словом, тысяча разнообразных и странных предме-
тов, перечислять которые было бы чрезвычайно утоми-
тельно.
Большинство американцев вполне уверены, что эти
предметы, священные для них, являются также гениями
или маниту47. Число этих маниту настолько неопреде-
ленно, что ирокезы48 на своем языке называют их име-
нем, которое обозначает: «духи всякого сорта». Вооб-
ражение заставляет их видеть этих духов во всех есте-
ственных вещах, особенно в тех, значение которых им
неизвестно или обращает на себя внимание своей новиз-
ной. И с этой точки зрения самые ничтожные мелочи
могут поражать их.
Цитированный нами выше патер Леклерк (гл. 13,
стр. 374) говорит об одной гаспезиянке, высоко уважае-
мой среди народа «крестоносцев» («porte-croix») (он ее
называет старейшиной страны), которая ставила перед
собой фетиши — «короля червей» и подстаканник и моли-
лась им. Вряд ли надо спрашивать, являются ли для
них фетишами или страшными маниту ружье и порох!
* Эррера*9. История Индик.
** Шарльвуа 50. История Сап-Домипго.
33
Однако нн одно божество подобного рода не принес-
ло столько несчастий дикарям, как золото. Они были уве-
рены, что это фетиш испанцев! Ведь они судили о рели-
гии испанцев по образу собственной: они видели, как
глубоко преклонение испанцев пред этим металлом 51.
Варвары Кубы, узнав, что кастильский флот должен
будет высадиться на их острове, решили, что прежде все-
го надо умилостивить испанского бога, а затем удалить
его от себя. Они собрали все свое золото и положили его в
одну корзину. Вот здесь, говорили они, бог этих пришель-
цев; устроим праздник в его честь, чтобы добиться его ми-
лости, а затем заставим его уйти с нашего острова. Они
плясали, пели вокруг этой корзины сообразно своему ре-
лигиозному ритуалу, а затем бросили ее в море *.
Обычное обращение дикарей к маниту с молитвой
имеет своей целью добиться от них, чтобы они не причи-
няли им зла. Дикари чтут их больше, нежели свое Вер-
ховное существо. Некоторые племена как будто и не
склонны смешивать маниту с Верховным существом,
будь то солнце или какой-либо дух, главенствующий в
стране душ. Они совещаются с маниту в тех или иных
затруднениях и руководятся в своих поступках их отве-
том. Например, у бразильцев обычным фетишем является
большая высушенная бутыль из тыквы, в которую бро-
сают зерна маиса или маленькие камешки. Каждая
семья имеет свой собственный фетиш и дарит ему по-
дарки **. Это их бог Лар. Культ его прежде всего связан
с гаданием. Верят, что в бутыли находится дух: когда
у него просят совета, он отвечает. Люди гадают по шуму,
производимому содержанием бутыли, подобно тому
как дикари — греки Феспротии гадали по звукам, ко-
торые производил металлический сосуд Додоны, когда
в него ударяли небольшие цепи, колеблемые ветром.
Африканцы также употребляют для гадания талис-
маны «гри-гри», а египтяне гадали с помощью малоиз-
вестного предмета, гадательной машины, составленной
из нескольких каменных ожерелий, блеск которых слу-
жил угадыванию будущего (это то, что евреи, их соседи,
называли: «урим и туммим 53», т. е. «чудесный свет»).
Бразильцы перед своим фетишем сжигают табак,
* Эррера. IX. 3. 9
** Лери52. История Бразилии, гл. 15, 9. .
2-946
34
словно совершая «жертву всесожжения», подобно тому
как другие народы поступают так в честь солнца *. Они
вдыхают в себя табачный дым, он опьяняет их, у них на-
чинает кружиться голова. Это, мол, вдохновляет бра-
зильцев к лучшему пониманию значения шума зерен в
бутылке. Но так и жрица-пифия, восседавшая на своем
треножнике, вдыхая идущие снизу естественные испаре-
ния земли или дурманящий аромат от снадобья, брошен-
ного в котел, приходила в состояние экстаза, что и де-
лало ее пророчицей: она бессвязно произносила слова,
которые ее слушатели комбинировали по своему усмо-
трению, чтобы получить ответ на задаваемые вопросы.
Табак — богатство Америки, и виргинцы приносят его
в жертву, молясь ветру и воде**: они бросают табак
пригоршнями в море, надеясь получить таким образом
хорошую погоду для плавания или уцелеть при морском
шторме; прикрепляют его к своим новым сетям, чтобы
обеспечить удачную ловлю рыбы. Затевая какое-либо
важное предприятие, бразильцы заставляют своих жон-
глеров 55 вдувать им в лицо клубы табачного дыма (на
своем языке они называют это: «приобрести дух»***).
Иллинойцы во время своих праздничных танцев рас-
стилают посередине поля нечто вроде ковра из тростни-
ка, разрисованного красками; с большим почетом поме-
щают на него бога маниту, в честь которого устроено
торжество: обычно змею, птицу или камень; по правую
сторону от божества кладут огромную табачную трубку;
перед божеством накладывают кучу трофейного оружия,
которым пользуется данное племя; все собравшиеся
поют хором, и каждый по очереди, прежде чем танцевать,
подходит к маниту, отдает ему поклон и дует на него
табачным дымом, словно ладаном ****.
Религия дикарей, говорит один миссионер, состоит
только из нескольких суеверных обрядов, усыпляющих
их легковерие *****. Так как познания их ограничиваются
животными и естественными потребностями жизни, их
культ и не имеет никаких других объектов. Шарлатаны
в их среде заставляют их признавать существование ка-
* Письма миссионеров 54.
** Т. Гаррио 56. О Виргинии.
*** Лери. Там же.
**** Маркетт37. Нравы иллинойцев.
***** Письма миссионеров, т. II, стр. 325.
35
ких-то гениев или маниту, которые, мол, владычествуют
над всем и распоряжаются жизнью или смертью. Однако
этот гений или маниту не что иное, как птица, живот-
ное или его кожа, или что-либо похожее; их выставляют
для поклонения в хижинах и в жертву им приносят дру-
гих животных. Воины носят с собой своих маниту в кор-
зинах и без конца взывают к ним о победе. Это, мол,
маниту излечивает болезни с помощью тех телесных су-
дорог, которые производят шарлатаны, призывая то
одно животное, то другое. Если при этом больному ста-
новится лучше, мощь маниту признается безусловной.
Один дикарь, который считал быка своим маниту,
призна'л однажды, что он не самому быку поклоняется,
а маниту быка, находящемуся под землей и одушевляю-
щему всех быков; он признал также, что те, кто считает
своим маниту медведя, поклоняется подобному же мани-
ту медведей. Его спросили, нет ли подобного маниту и
для людей? Он ответил утвердительно. Тогда ему вну-
шили: раз человек на земле хозяин над всеми животны-
ми, которых он убивает и ест, маниту людей должен
быть подземным хозяином всех других животных. А раз
так, не лучше ли молиться духу, который властвует над
другими духами. Это рассуждение он одобрил, но не
стал менять своих привычек.
Патер Лаффито58 сообщает нам, что ирокезы, кото-
рых можно считать в числе наиболее умственно ода-
ренных народов Америки, хотя и очень жестоких, дер-
жатся почти такого же мнения: каждый вид животных
имеет свой прообраз (архетип) в стране душ (это вос-
ходит, говорит Лаффито, к идеям Платона); души жи-
вотных после смерти поселяются в этой стране. Они не
представляют, чтобы душа животных была другой при-
роды, нежели душа человека, но превосходство они тем
не менее оставляют за последней *. По их мнению,
душа — это мысль: они не различают деятеля от дей-
ствия и обладают только одним словом для выражения
того и другого. У них есть священный предмет, называе-
мый Оиару и представляющий собой первую безделицу,
увиденную во сне: трубка, шкура медведя, нож, расте-
ние, животное и т. п. Они считают, что с помощью силы
этого предмета могут делать все что угодно: переносить-
•
* Лаффито. Нравы американцев, т. 1, стр. 360.
36
ся в другое пространство, превращаться во что угодно.
Гадатели, которые в этих видениях приобрели сверхъ-
естественную силу, на их языке называются словом,
означающим «les voyans» * (ясновидцы). Этот именно
эпитет па Востоке дается пророкам.
Если мы от Нового мира перейдем к странам, со-
седним нашему (северному) полюсу, где также живут
дикие народы, то и здесь увидим одурманенных фети-
шизмом. Ведь, повторяю, я называю этим термином
вообще всякую религию, которая объектом культа имеет
животные или земные неодушевленные предметы. Нравы
лапландцев и самоедов, их культ помазанных камней
или бетилов, а'также древесных стволов, их увлечение
талисманами и жонглерами достаточно хорошо известны,
чтобы входить здесь в детали. Но вот фетишизм самоедов
в отношении к хищным животным как будто весьма
своеобразен. Убивая какое-либо из почитаемых живот-
ных, они ясно предвидят следствия такого проступка и,
прежде чем содрать с него шкуру, совершенно серьезно
заявляют ему, что, мол, это русские причиняют ему та-
кое зло (данный народ внушает им сильный ужас), что
это, мол, ножик русского будет резать на куски и мстить
за убийство надо поэтому не им, а русским 59 **.
Вы не встретите более разумный культ и у остальных
варваров, обитающих в обширных лесах и на громадных
пустынных пространствах, которые тянутся от Северного
океана к Каспийскому морю. Но по мере приближения
к древним царствам Востока все более наталкиваешься
на черты их нравов, их старинных обрядов, на их пре-
обладающую склонность к определенным видам фети-
шей, их известное почитание священных рощ и т. и.
Пятигорские черкесы 60 в этом отношении обнаруживают
кое-что и от скифов, и от африканцев, между которыми
лежит их территория: у них нет ни религии, ни культа,
ни какого-либо понятия о божестве. Единственное, к
чему они относятся с достаточным почтением, это дрему-
чая роща на равнине, окруженной со всех сторон высо-
кими горами. Широкий ров, вырытый вокруг рощи и на-
полненный водой, защищает ее. К концу августа все
племя собирается здесь: организуется торговля, люди
* Лаффито. Нравы американцев, т. 1, стр. 370.
** «Собрание путешествий на север».
37
обмениваются своими припасами продовольствия или
другими товарами, обсуждают планы общих предприя-
тий, подобно тому как это происходило у латинян, со-
биравшихся «ad Caput Feroniae» («у главы Феронии») 61.
Люди расстаются друг с другом только после торжест-
венной церемонии, которая заключается в следующем:
они развешивают свое лучшее оружие на нескольких из-
бранных деревьях, как бы посвящая его. На следующий
год, вновь собравшись, они чистят оружие и целуют его
и вновь вешают. Оружие висит долго, пока время не
разрушит его. Разъяснить смысл данного обычая, кото-
рому они следуют по традиции, люди не могли.
Таковы основные черты верований, всюду наблюдае-
мых нами среди диких народов, будь то на западе или
на севере. Отметим, прежде чем идти дальше, что данное
поклонение определенным продуктам природы сущест-
венно отличается от так называемой идолатрии (идоло-
поклонство), где произведения искусства представляют
другие предметы, к которым и обращается верующий на
самом деле; здесь же культ непосредственно адресуется
к живым животным или к растениям самим по себе.
Теперь мы можем перейти к обычаям выясненного
нами характера и у народов древности. Именно факты
(а это лучший учитель) заставят нас признать, что
о способе мышления народов нам уже недоступных луч-
ше всего судить по способу мышления народов, которых
мы сейчас знаем очень хорошо. Что же касается культа,
то мы найдем здесь столько сходств, что то суммарное
описание, которое дает один арабский писатель, как
будто касается непосредственно современных народов,
нами только что описанных: «Были и почитавшие зверей,
и почитавшие птиц, и почитавшие реки, и почитавшие
деревья, и почитавшие горы, и почитавшие землю» *.
С этой точки зрения даже Маймонид62 как будто путает
дикарей своего времени и язычников, заявляя, что вар-
варские народы и народы-язычники считают своими бо-
гами горы, холмы, фруктовые деревья, источники и т. п.
Несомненно, что здесь налицо и то, что св. Епифаний **
называет варваризмом, который он считает наиболее
древней из четырех некогда существовавших религий. ’
* Ибн Патрик у Покока®.
** Епифаний^. О ереси, ки, 1.
второй раздел
Фетишизм древних народов
в сравнении с фетишизмом
современных •
Не ждите, что я стану здесь доказывать, что в Египте по-
клонялись животным и даже неодушевленным предметам.
Эта истина слишком известна, чтобы на ней настаивать.
Если же я обращаюсь к свидетельствам древних пи-
сателей, то делаю это не с целью доказать факт, до-
статочно очевидный, а с целью обнаружить полное сход-
ство культа в Египте с фетишизмом в Нигритии.
Нет народа, о котором мы имели бы более древние
известия, нежели о египтянах; нет также никаких
более древних сведений о культе фетишей, чем еги-
петские обычаи. И, конечно, вполне естественно, что то
верование, которое распространено во всех варварских
странах, тождественно с верованием во все века вар-
варства. Египет прошел через период варварства по-
добно другим странам. Вот это мы и должны доказать
прежде всего, если вообще данный факт требует дока-
зательства: ведь египтяне сами никогда его не отрицали,
несмотря на огромное превосходство в различных видах
физической и моральной деятельности над другими на-
родами. Вот что Диодор65* узнал от них по данному
вопросу во время путешествия в Египет. Судите сами,
насколько правильно изображен им дикий человек.
«Прежде чем приступить к истории египетских царей,
необходимо сказать несколько слов о древнем образе
жизни египтян. Говорят, что в самой отдаленной древно-
сти египтяне питались только травами, стеблями и кор-
нями, которые они находили в болотах, каждый по сво-
ему вкусу. Особенно они любили траву по названию
agrostis Сб: она очень вкусна и к тому же совершенно до-
статочна для питания людей. Известно, что эту траву
прекрасно усваивает скот. Чтобы сохранилась память
об этом факте и о той пользе, которую приносило
* Диодор. Книга I, раздел 2 главным образом.
39
их предкам это растение, они носят его в руке, когда
идут в храм молиться своим богам. Они верят, как я
уже сказал, что человек — это животное, образовавшее-
ся из болотной тины. Вторым блюдом у египтян была
рыба. Нил доставлял нм рыбу в огромном количестве:
когда спадают его воды, вся земля бывает покрыта ры-
бой. Они питались также мясом скота, а шкуры служили
им одеждой.
Египтяне делали хижины из тростника, и это вошло
в обычай у пастухов данной страны. Значительно позже
они стали приготовлять хлеб и есть плоды лотоса. Одни
из них считают изобретение хлеба даром Изиды *, дру-
гие— приписывают его древнему царю Менесу...
Они обязаны Озирису установлением многих вещей,
полезных для человеческого общества. Он уничтожил
отвратительный обычай, когда люди поедали друг друга,
и научил людей земледелию. Изида со своей стороны вве-
ла в их быт пшеницу и ячмень, которые росли до этого
в поле как никому не известные и не нужные растения.
Ее подданные были очарованы этим нововведением: ведь
новая пища оказалась очень вкусной, а прежняя уже вы-
зывала отвращение. Верность этого рассказа подтверж-
дается обычаем, установленным египтянами и имеющим
для них теперь силу закона. Во время жатвы на поле
ставят сноп, и земледельцы вокруг него славят Изиду в
память открытия, которым они ей обязаны. Кроме того,
утверждают, что Изида дала людям первые законы: она
научила их, как надо справедливо относиться друг к
другу и, под страхом наказаний, устранять насилия.
После того как в Фиваиде открыли обработку метал-
ла, египтяне научились ковать оружие для истребления
диких зверей и орудия для земледелия. Так, изо дня
в день все более просвещаясь, египтяне наконец стали
строить храмы для своих богов.
Меркурий первый создал точную и правильную речь
из неопределенного языка, который был в ходу: он дал
названия бесконечному числу обычных вещей, которых
они до этого не имели; он установил обряды священного
культа; он сообщил первые принципы астрономии, му-
зыки, танца, правильных гимнастических упражнений;
он обучил разведению оливкового дерева.
*
* Диодор Книга I, раздел 1.
40
Озирис открыл культуру винограда. Он первый стал
пить вино и научил людей, как его производить и сохра-
нять. Он родился творящим благие дела и любящим сла-
ву. Он правильно считал: раз он освободил людей от
их первобытной жестокости и дал им почувствовать сла-
дость жизни в мирном и разумном обществе, ему воздадут
те почести, которые воздают богам. Так и произошло.. . *.
Греков всегда обвиняли в том, что они приписывают
своей стране происхождение большого числа богов и ге-
роев, и среди них Геракла67, которых египтяне считают
родившимися у них. В самом деле, как относить время Ге-
ракла к эпохе, зафиксированной греками, считающими,
что он жил незадолго до Троянской войны, то есть около
12 веков тому назад? Дубина, шкура льва, которые все-
гда сопутствовали Гераклу, — доказательство его древ-
ности. Совершенно очевидно, что он сражался в то время,
когда еще не было изобретено ни наступательное, ни
оборонительное оружие, когда люди шли в битву воору-
женные дубинами, покрытые только звериными шкура-
ми. Мнение, которое греки всегда высказывали, что, мол,
Геракл очистил землю от чудовищ, — доказательство
против них же. Ведь подвиги подобного рода не могли
иметь место во времена Трои, когда род человеческий
уже значительно разросся, когда всюду мы находим
развившиеся города и обработанные земли. Разумно
считать, что эти подвиги были совершены еще в тот пе-
риод грубости и дикости, когда людей подавляло огром-
ное множество хищных зверей, особенно в Египте, верх-
ние области которого до сих пор еще кишат ими. И вот
тогда-то Геракл, преисполненный любви к своему отече-
ству, истребил эти чудовища и дал возможность земле-
дельцам спокойно обрабатывать свои поля, за что и был
причислен к богам».
Эта картина, которую Диодор нам оставил, опираясь
на свидетельства самих египтян, как мне кажется, до-
статочно убедительна. Убеждает нас и следующее ука-
зание Плутарха **: «Озирис, царствуя в Египте, освобо-
дил народ от тяжелой, нищей и дикой жизни, которую он
тогда вел. Он научил сеять и сажать растения; он уста-
новил законы; он научил, как надо чтить своих богов;
он изобрел искусства и смягчил нравы».
* Диодор. Книга I, раздел 1.
* * Плутарх. Изида и Озирис.
41
Если кто пожелает углубиться в данную тему, пусть
он только прочитает другое место из той же книги Дио-
дора, где он касается утверждений египтян, будто чело-
веческий род начал свое существование именно в их
стране и люди возникли именно здесь благодаря воздей-
ствию солнца на увлажненную почву.
«Люди, рожденные таким образом, вначале вели ди-
кую жизнь: они бродили, один вдали от другого, пита-
лись дикорастущими плодами и травами. На людей часто
нападали хищные звери, и они вскоре ощутили нужду во
взаимопомощи. Движимые страхом, они собирались вме-
сте и стали привыкать друг к другу. Вначале их речь
звучала неясно, нечленораздельно. Но, показывая друг
другу различные предметы и произнося при этом различ-
ные звуки, люди, наконец, выработали для себя язык,
пригодный для обозначения любой вещи. Эти небольшие
группы, случайно встречавшиеся друг с другом в раз-
личных местах, находясь без всякой связи, вскоре пре-
вратились в различные народы с их разнообразными на-
речиями. Однако, не имея еще никаких средств и удобств
для жизни, не имея часто подходящего питания, люди
скитались без жилищ, без огня, не делая запасов пищи;
зимой почти все они гибли от холода и голода. Но вот
они стали находить для себя убежища, роя пещеры; от-
крыли способ добычи огня; обнаружили плоды, которые
можно было сохранять про запас; наконец, постигли
знания и ремесла, способствующие не только поддержа-
нию жизни, но и организации общества. Таким образом,
нужда была учителем человека, она научила его пользо-
ваться своим умом, языком, руками, чем снабдила его
природа предпочтительно перед всеми другими живот-
ными существами».
Выводы из рассуждений, о которых я буду говорить
ниже, выявят то же, что и фактическое наблюдение. Мы
твердо знаем: Египет переживал состояние дикости по-
добно ряду других стран. Фактические доказательства
поклонения египтян животным и растениям (одним сло-
вом, того, что я называю фетишизмом) не менее много-
численны и точны. Но если нравы, культ, поступки е нп-
тян были такими же, как у негров и американцев, не
естественно ли заключить отсюда, что и метод мышле-
ния, определявший их деятельность, был у них почти
ОДИН и тот же? Не естественно ли также согласиться, что
42
именно здесь тайна той загадки, для разрешения кото-
рой так долго подыскивали соответствующий термин то
ли потому, что составили об этом культе чересчур воз-
вышенное представление, то ли потому, что не знали, как
легко можно сравнить нравы древних народов с нравами
современных? «Novi flatus imago — arcanum antiqui»
(«Образ нового веяния — тайна старого») (Tacitus)68.
Но теперь рассмотрим, как в деталях проявляется сход-
ство египетских обычаев, относящихся к фетишизму.
Народ Египта имел общих фетишей, кантоны или
провинции —своих местных фетишей, отличных друг от
друга *.
. . .Обожают одни крокодилов;
Трепет других вызывает тот ибис, что змей поедает;
Образ сияет златой почитаемого павиана.
Там, где стовратных развалины Фив и где раздаются
Из раздвоенной фигуры Мемнона волшебные звуки:
Здесь поклоняются кошкам, там рыбе речной; города есть
С культом собаки; никто не почтит лишь богиню Диану.
Лук и порей там нельзя осквернить, укусивши зубами.
Что за святые народы, в садах у которых родятся
Этакие божества! Не берут в пищу животных
С шерстью; зарезать козленка грехом почитают в Египте...
(Ювенал. Сатира, 15, 1—12).
Нет никаких оснований сомневаться в том, что змея,
как и в Нигритии, была одним из наиболее древних и
главных божеств Египта. Мы имеем доказательства это-
го факта уже с тех времен, когда только началось разви-
тие Египта. Наиболее древний из светских историков, от
которого до нас дошло только несколько отрывков,—
Санхониатон тщательно разыскивал и цитировал книги
Тота. В своей работе по истории финикиян он говорит:
«Тот70 много наблюдал природу драконов и змей. Их
долгая жизнь заставила и финикиян, и египтян (а среди
них и этого знаменитого писателя) обожествить этих
пресмыкающихся». Заметим здесь мимоходом, что, если
бы Тот смотрел на змею не как на животное, но только
как на простую эмблему вечности, — а ведь с тех пор
ее часто изображали свившейся в клубок и как бы по-
едающей свой хвост, — было бы бесполезно тратить мно-
го времени для наблюдений над природой этого пресмы-
* I, 19,
43
кающегося. Филон из Библоса, переводчик финикийского
историка, заявляет, что принял эту версию, чтобы только
показать легкомыслие системы, стремящейся обратить
реальные факты в аллегории: он цитирует еще и другую
работу того же историка (ее заглавие E-Thotia как
будто означает, что это выдержка из Тота). Филон го-
ворит по данному вопросу, имея в виду то Тота, то Сан-
хоннатона, что последний, мол, «чрезвычайно пространно
писал о природе данных животных, что змея была на-
звана финикиянами Агатодемон (добрым гением), а егип-
тянами— Кнеф71; что Агатодемона рисовали с головой
ястреба, так как последний отличается силой и жи-
востью» *. Но у Плутарха бог Кнеф не змея, а подлин-
ный разумный бог, первопричина любой вещи. Филон,
по-видимому, так его не понимал: ведь он писал все это
только с целью опровергнуть новую систему эмблемати-
ческой теологии. «Качества божественной змеи, — при-
бавлял Филон, — описаны достаточно пространно Эпей-
сом, знаменитым египтянином, шефом иерофантов и ду-
ховных писателей, и его книга была переведена Арием
Гераклеополитенским».
Другим общим фетишем Египта была река Нил, счи-
тавшаяся повсюду объектом культа. Канонический73 ру-
кав этой реки и бык Апис имели своих жрецов и свои
храмы во всем Нижнем Египте, в то время как баран
Аммон — во всем Верхнем**. И так по провинциям:
кошка — божество в Бубасте, козел — в Мендесе, дикая
коза — в Коптосе, бык — в Гелиополисе, гиппопотам —
в Пампремисе, овца —в Саисе, орел — в Фивах, в Фи-
вах— также один вид небольших рогатых и неядовитых
змей, ястреб — в Фивах и в Филесе, сокол — в Бутусе,
эфиопская змея — в Вавилоне, киноцефал (вид бабуи-
нов) — в Арсиное, крокодил — в Фивах и па Меридском
озере, ихневмон — в Гераклейской префектуре, ибис — в
префектуре, соседней с Аравией, черепаха — у троглоди-
тов, при входе в Красное море, землеройка — в Атрибисе,
кроме того, собака, волк, лев; некоторые рыбы, напри-
мер мэот, — в Элефантине ***; в Сиенне — оксиринк, ина-
че остроклюв (вид белки с сильно заостренной мордоч-
* Санхониатон и Филон Библский у Евсевия 72 «Приготовление
к евангелию». «
” Страбони. Кп. 17; Элиан73. X, 23.
*** Климент Александрийский76. Увещевание язычников.
44
кой, на современном египетском языке — Quechoue*);
лепидот — огромная рыба весом в 20—30 фунтов, кото-
рую египтяне теперь называют Bunni, латус и угорь**
привлекали к себе особое уважение в каждом номе, ко-
торый считал честью для себя производить свое имя от
имени обожествленного животного, как, например, Леон-
тополис, Ликополис и т. д. Я не говорю уже о камнях
(ведь Квинт Курций описывает Юпитера-Аммона как
бетил из грубого камня ***), растениях и овощах, таких,
например, как чечевица, порей, горох, лук, пользующихся
в некоторых местах не меньшим почетом.
Кажется даже, что громадные деревья в Египте, как
и в ряде других стран, имели своих оракулов, своих по-
читателей, своих жрецов и жриц, если судить по той свя-
зи, которая обнаружена между организацией знамени-
того оракула у деревьев Додоны и египетскими обрядами,
по мнению Геродота, и породившими это учреждение.
Геродот рассказывает****, что финикияне увезли из Фив
двух жриц, причем одна из них была продана грекам и
основала у них наиболее древний оракул. Она обучила
греков совершению религиозных обрядов у дерева и
дала повод к организации даже целой школы жриц. Но
согласно тому, что Геродот узнал от самих додонских
прорицательниц, они приписывали основание своего про-
рицалища черной голубке, которая, мол, прилетев из
Фиваиды в Додону, села на буковое дерево в лесу и за-
говорила человеческим языком, обучая пеласгов всему,
что относится к культу божества. Но кому же неясно, что
эта «черная голубка» не что иное, как негритянка или
смуглая египтянка, похищенная финикиянами и продан-
ная дикарям в лесу Феспротии? Таково буквально и мне-
ние Геродота: «Я убежден, — говорит он по этому пово-
ду,— что жители Додоны создали голубку из этой чуже-
земной женщины, так как они не понимали ее языка, и
для их ушей он звучал словно щебетание птицы. Для
них она уже была женщиной, как и прочие, когда она
стала изъясняться на их языке. Иначе как бы было воз-
можно в самом деле, чтобы голубка заговорила челове-
ческим голосом? Но когда о ней говорят, что она была
* Атеней77. Пир мудрых, VII, 13.
** Геродот73, Диодор, Страбон; Плиний79. К"- 19.
*** Квинт Курций «°. IV, 7.
**** Геродот. Кп. 2, гл. 54.
Чёрная, мы должны помнить, что она была египтянка.
Оракулы в Фивах, в Египте, в Додоне совершенно по-
хожи один на другой. Именно из Египта пришел обычай
предсказывать будущее в священных местах». Грече-
ская басня, сделавшая из этой черной жрицы голубку,
как будто по правильному замечанию Бохарта81*, обя-
зана смешению восточного слова «Нетап» (голубка) со
словом «1тап» (жрица).
Бросается также в глаза, что любое из вышеупомя-
нутых животных становилось общим фетишем страны
благодаря законам, по которым официальным должност-
ным лицам поручалось содержание обоготворенного жи-
вотного. Эти обязанности были весьма почетны и сохра-
нялись наследственно за определенными семьями. Долж-
ностное лицо, носившее подобающую его сану одежду,
выходило из своего помещения со всеми внешними зна-
ками своего достоинства, обозначавшими, какому именно
животному оно служит. Всегда это были люди наиболее
знатные, «и они славились как участники наиболее свя-
щенных церемоний религии»**. Для содержания живот-
ного воздвигали парки и специальные дворцы; к нему
доставляли наиболее красивых самок его породы; назна-
чали налоги с определенных деревень на содержание жи-
вотного; снабжали его запасами продовольствия.
Мы узнаем от Диодора, что эти общественные расхо-
ды выражались в очень больших суммах: он сам видел
людей, которые в его время расходовали на это больше
100 талантов. На каждую область накладывался опреде-
ленный налог, для того чтобы создать изображение боже-
ства или сделать его изваяние. По словам Плутарха,
только один округ Фиваиды, который почитал Кнефа,
«вечного бога», был свободен от подобного налога. При
виде проходящего животного становились на колени,
на его пути расстилали ковер, курили благовония, пели
гимны ***. Ему посвящали детей; при этом им стригли го-
лову и давали жрице на питание священного животного
столько серебра, сколько весили волосы ребенка. В честь
животного устраивались пышные процессии, подробно
описанные Атенеем и Климентом Александрийским ****.
* Бохарт. Ханаан, стр. 824.
** Геродот. Кн. 2; Диодор. К». I; Плутарх. Изида и Озирис.
*** Плиний. VIII, 46.
*•** Климент Александрийский. Ковры, кн. 5.
46
К животному приходили за советом, словно к оракулу.
Так как животное не давало никакого ответа, люди, вы-
ходя из храма, закрывали уши и первые слова, случайно
ими услышанные, принимали за слова ответа. Значение
этих слов возможно ближе подгонялось к сути вопро-
са *— прием, весьма напоминающий поведение негров
и несомненный признак одинаковой неразвитости ума.
Крокодила содержали с той же заботой и почти та-
ким же образом, как дракона в Вавилоне или как теперь
полосатую змею в Уиде. В данном случае древние жрецы
так же обманывали народ, как африканские жрецы об-
манывают его в настоящее время. И даже более того:
тех, кого обрекали на съедение крокодилу, считали свя-
тыми и весьма счастливыми, как считают святыми ны-
нешних фанатиков в Индии, которые бросаются под
колесницу идола и погибают, растоптанные ею84**.
Забота о кормлении священных животных считалась
настолько важным делом, что ею не смели пренебрегать
даже во время голода. Нечего и говорить, что народ не
рисковал питаться их мясом и употреблять их в пищу,
что принято у других народов. Кошка была в таком по-
чете у тех, кто поклонялся ей как божеству, что ее смерть
вызывала траур всего дома, и его обитатели в знак пе-
чали сбривали себе брови. Если в доме возникал пожар,
то в первую очередь торопились вынести из огня кошку.
Это наглядное доказательство того, что культ относился
именно к самому животному и на него не смотрели как
на простую эмблему. Весь этот культ, так ярко адресо-
ванный к животному, живому или мертвому, достаточно
свидетельствует об этом: если животное умирало есте-
ственной смертью, его хоронили с соответствующей цере-
монией. Например, рогатую змею похоронили в храме
Аммона. Похороны быка Аписа в царствование Птоле-
мея Лагида85 были устроены настолько пышно, что царю
пришлось добавить еще пятьдесят талантов на покрытие
расходов, так как оказалось, что жрец-хранитель израс-
ходовал на похороны все свое достаточно значительное
состояние.
Те, кто отправлялись в чужеземные страны, часто вез-
ли с собой и своего фетиша — животное. Это доказывает,
* Павсаний32. Кн. 7.
** Фосс33. Об идолопоклонстве.
41
что помимо общего культа в каждой области египтяне
подобно неграм имели и своих частных патронов. Если
животное во время путешествия погибало, его бальзами-
ровали для того, чтобы отвезти на родину и торжествен-
но похоронить в том месте, где его почитали. Но ничто
не могло сдержать народного негодования, если какой-
либо нечестивец намеренно убивал священное животное:
убийцу без всякого снисхождения наказывали смертью.
Нечаянное же убийство наказывалось по усмотрению
жреца. «Но если это были кошка, ихневмон, ибис, или
ястреб, даже когда убийство было совершено нечаянно,
толпа набрасывалась на виновного и обычно без всякого
следствия убивала его, предварительно подвергнув ты-
сяче жестоких пыток. Те, кто вдруг случайно видел, что
какое-либо из этих животных находится без признаков
жизни, начинали оплакивать его, вопя изо всех сил, что
они, мол, только нашли его в таком состоянии» *.
Ни уважение к имени римлян, ни подлинная выгода,
которую египтяне извлекали из своего подчинения им, ни
весь авторитет царя Птоломея85 и его чиновников не мог-
ли помешать народу искупить убийство кошки лишь
убийством того римлянина, который это совершил. И Дио-
дор прибавляет: «Об этом я рассказываю отнюдь не со
слов других: я сам видел это собственными глазами во
время своего пребывания в Египте. Данный факт кажет-
ся невероятным, вымышленным. Но еще более изумля-
ешься, когда узнаешь: однажды, когда египтян постиг тя-
желый голод и люди дошли до того, что стали поедать
друг друга, никто из них не был обвинен даже в прикос-
новении к священному животному. Я вас уверяю, что го-
раздо легче рассказывать, нежели заставить кого-либо
поверить тому, что здесь в обычае в отношении быка, коз-
ла, крокодила, льва и т. д.».
Одним словом, в Египте только чужестранец был спо-
собен убить священное животное. И Цицерон86** воскли-
цал: «Даже никогда и слухов таких не бывало, чтобы по-
добное злодеяние мог совершить какой-либо египтянин...
Он охотнее мог перенести любую пытку, нежели причи-
нить какое-либо зло ибису или другому животному, объ-.;
екту его культа».
* Диодор. Кп. 1, гл. 83, 84. "
** Цицерон. Тускулапские беседы, кн, 5,
48
Но то, что здесь отмечает Цицерон, наблюдалось, по-
жалуй, только в одном определенном месте: ведь к жи-
вотному, обоготворенному в одном районе, в других рай-
онах могли относиться вполне равнодушно или даже уби-
вать его без всякого зазрения совести, если оно причиня-
ло вред. Такое противоречивое отношение к животному
часто служило поводом к распрям между соседними
округами, где различие в культах — и это общеизвест-
но— часто вызывало живую вражду. Много говорили о
религиозных войнах у египтян; здесь они должны были
проходить гораздо более интенсивно, нежели в других
странах, в силу особого обстоятельства, которое ослож-
няло действие общей причины. Антипатия, которую при-
рода породила между некоторыми видами животных,
могла только усилить антипатию между народами, из-
бравшими этих животных своими фетишами: не было
средства, чтобы заставить почитателей крыс жить долгое
время во взаимопонимании с почитателями кошки. Но
эти войны представляют новое доказательство того фак-
та, что речь идет о культе животного самого по себе: на
него отнюдь не смотрят как на произвольно избранную
эмблему реального божества, так как иначе не было бы
предмета для спора. Эти образы, относящиеся к одному
и тому же предмету, подобны словам, различным в ряде
языков и тем не менее обозначающим одну и ту же вещь.
Если все это описание не является ясной характери-
стикой культа — культа латрии87, то что же надо еще,
чтобы он был таковым? Хотя, может быть, верно замеча-
ние аббата Банье*, что «культ не обязательно всегда
культ латрии», трудно признать то применение, которое
он хотел бы сделать из этого правила.
Кроме того, Диодор сообщает об одном факте, отно-
сящемся к истории культа фетишей в Нигритии. При
этом обнаруживается, что Диодор был близок к тому,
чтобы считать образ мышления египтян в данной области
весьма типичным для образа мышления варварских на-
родов Африки. Рассказав, как после войны Агафокла
против карфагенян Эвмах, один из его офицеров, был
послан с целью разведки в страну черных по ту сторону
Нумидии, он продолжал:
«Углубляясь в страну все дальше и дальше, он очу-
* «Мифология». VI, 4,
49
тился в области, наполненной обезьянами. Здесь оказа-
лись три городских поселения, и все они носят имя этого
животного, которого мы по-гречески назвали бы Pitheku-
ses. Образ жизни и нравы жителей их резко отличны от
наших. В самом деле, представьте себе, что обезьяны, ко-
торые являются в этой стране божествами, подобно соба-
кам в Египте, живут в домах вместе с людьми и им дают
есть все, что им понравится на кухне или на столах. Ро-
дители дают своим детям имена этих животных, подобно
тому как и мы даем нашим детям имена наших божеств.
Если кто-нибудь убьет обезьяну, он безжалостно осуж-
дается на смерть, как совершивший преступление в отно-
шении к своему первому шефу. У них даже составилась
особая поговорка: к людям, которые казались способны-
ми на самые черные дела, обращались со словами: «Вы
пили кровь обезьяны»» *.
Один из наиболее побудительных мотивов, которые
евреи приводили фараону, стремясь добиться у него раз-
решения покинуть Египет, была необходимость для них,
согласно священным обычаям, приносить в жертву имен-
но тех животных, на убийство которых египтяне не могли
бы взирать без ужаса.
Вся эта зоолатрия Египта имеет весьма древнее про-
исхождение. Библия изображает ее нам отнюдь не как
какую-либо эмблему или аллегорию, но именно как чи-
стую зоолатрию. Нельзя отрицать, что поклонение золото-
му тельцу в пустыне было подражанием египтианизму.
Писание не дает ни малейшего основания полагать, что
это был только фигуральный культ. Независимо от почи-
тания, которое должно оказывать Священной книге,—
ведь это была эпоха Историка, наиболее информирован-
ного об образе мышления египтян, — он четко различает
три вида культа **, которые египтианизм смешал в одно:
идолы; четвероногие животные, птицы, змеи, рыбы; зве-
зды. Моисеев закон ни против чего так не ополчается,
угрожая самыми суровыми карами, как против блудли-
вого соучастия в этом фетишистском культе: «Вы не
должны делать для себя никаких изображений земных
или водных животных»***. «Вы не должны иметь ника-
* Диодор. Кн. 20.
** Второзаконие, IV, 16—19.
*•’ Второзаконие, XVII, 21.
50
ких священных рощ». — «Вы не должны впредь прино-
сить в жертву никаких животных, покрытых шерстью»
(vellus), т. е. животных, диких или домашних. Ведь имен-
но так необходимо переводить слова seirim, pilosi, hirsu-
ti88 или как это сделал Ювенал (см. выше): lanata ani-
malia (животные, покрытые шерстью). Нельзя здесь пе-
реводить: daemones (демоны), как это делали затем в
течение столетий, когда культивировали тайные науки
и платонизм. «Тогда, — говорит Маймонид, — идолопо-
клонники вообразили, что злые духи являются людям
в образе козлов: среди нас еще царит мнение просто-
го народа, что дьявол появляется на шабаше ведьм в
этом образе; отсюда, быть может, и родился данный
взгляд» *.
После того как мы обосновали наше сравнение древ-
ней религии Египта с религиями остальных африканцев
сходством поступков, предполагающим сходство в образе
мышления (причину его мы должны искать в общих
свойствах природы человека), мы перейдем теперь к не-
которым иным обычаям этих народов и здесь также встре-
тим новое подтверждение нашего взгляда. Так, обряды
захоронения мертвых у этих народов как будто совер-
шенно одинаковы. Негры обычно кладут в могилу чело-
века и тот фетиш, которого он почитал более других.
Вместе с мумиями в египетских могилах находят кошек,
птиц и останки других животных, так же тщательно за-
бальзамированные, как и человеческие трупы. Весьма
вероятно, что это фетиши мертвого, которых бальзамиро-
вали вместе с ним, чтобы покойник мог иметь их под
рукой после своего будущего воскресения; в ожидании
же воскресения фетиши должны были служить защи-
той от злых гениев, которые будто бы беспокоят тени
умерших**. Лев, коза, крокодил и другие животные
в Египте считались оракулами, как и фетиши в Нигри-
тии ***.
У того и другого народов обоготворенное существо
имеет своих жрецов и жриц, образующих особое сосло-
вие, отделенное от остальной части народа. Функции
жрецов передаются от отцов к детям. Тот и другой па-
* «Учитель заблудших». Ill; 4, 6.
** Кирхе р™. Египетский Эдип.
*** /Мд Кален". Об оракулах, гл. 13.
5/
роды свои фетиши носят с собой, будь то на войне или
при других важных обстоятельствах, когда возбуждае-
мый страх всегда должен порождать благого-вение.
И если бы мы захотели продемонстрировать коварство,
с каким африканские жрецы полосатой змеи используют
набожность молодых женщин, история жрецов собаки
Анубиса и Паулины91 отнюдь не является единственной,
могущей дать здесь материал.
Негры никогда не поедают животное — свой фетиш,
по они усиленно кормятся фетишами другой области. Так
было и в Египте: бесконечное уважение к определенному
животному в одном районе и никакого внимания к нему
в соседнем. Однако как велико было преступление: убить
кошку в Бубасте или съесть корову в Мемфисе или в Ин-
дии! Некоторые ученые*, содержание работ которых я
здесь не привожу, считали, что впервые именно так
внедрялся религиозный обычай воздержания от употреб-
ления в пищу определенных сортов мяса. В награду за
то уважение, которое оказывали священному животному,
оно должно было в свою очередь осыпать благодеяниями
весь народ.
В том, что образ мышления египтян мало чем отли-
чался от дикарского, нас еще больше убеждает мщение,
готовившееся жрецами для своего бога, если они были
им недовольны. Плутарх говорит: «Если засуха ** поро-
ждает в стране огромный голод или какие-либо эпидеми-
ческие заболевания, жрецы тайно в течение ночи изоли-
руют священное животное и вначале лишь сильно угро-
жают ему; затем, если бедствие продолжается, они, не
говоря ни слова, убивают его, считая, что наказывают
таким образом злого духа». Китайцы поступают почти
также: они рубят своих идолов, если только в течение
долгого времени они безучастны к их молитвам (путеше-
ствие Леконта) 92. У римлян Август, дважды потеряв во
время бури свой флот, наказал Нептуна, запретив нести
в процессии его изображение вместе с изображениями
других богов (Светоний93 в истории Августа).
Как мы уже видели, негры имели общие фетиши для
всей страны, а также допускали, чтобы каждый кантон
имел своего отдельного фетиша. И у египтян были жи-
" Мэршэ'м 94. Хронологический Лион.
** Плутарх. Изида и Озирис.
52
нотные, которые почитались как боги только в опреде-
ленных местах, например козел или ибис; но были и дру-
гие, чтимые во всей стране, например баран в Верхнем
Египте и бык в Нижнем. Мицерин (Мис-Церес) *, древ-
ний египетский царь, потеряв горячо любимую дочь и
желая, чтобы ей после смерти воздавали почести как бо-
жеству, не нашел для этого лучшего средства, как поло-
жить ее тело внутрь фигурного изображения коровы,
стоявшего во дворце города Саиса. Перед фигурой каж-
дый день курили ладан, а ночью зажигали лампады.
Царь выбрал для своей цели корову — наиболее обще-
признанный фетиш; Это ясное доказательство того, что
фетишизм и сабеизм были тогда единственными религия-
ми, бытовавшими в Египте. Установка статуй человече-
ских фигур здесь была редким явлением, если вообще
имела место, тем более что в Египте не было идолопо-
клонства как культа обожествленных людей, к которому,
заметим между прочим, в Египте не проявляли склонно-
сти и который одинаково не имел никакого значения в
Нигритии.
Верно также, что раз фетиши — боги Африки, то такое
же религиозное значение имеют здесь оракулы и талис-
маны: именно в таком виде почитаются они среди афри-
канских мавров, которым, правда, магометанство при-
несло познание единого бога, и, будучи достаточно иска-
женным, оно все же лежит в основе их религии.
Что же касается негров, то, как описывает Луайе,
если кто-то из них попадает в беду, он тотчас начинает
думать: что-то разгневало фетиша, надо постараться
узнать его волю. Прибегают за помощью к гадателю, что-
бы произвести «Токке». С этим связано немало всяких
таинств и церемоний. «Колдун берет в руки девять кожа-
ных ремней шириной в палец с привешенными к ним ма-
ленькими фетишами. Он сплетает все эти ремни вместе,
бормоча при этом что-то весьма невнятное, бросает их
наудачу два или три раза. В том, как они падают на зем-
лю, и выявляется будто бы воля неба, которую колдун
разъясняет». Почти таков же был прием гадания у ва-
вилонского царя **, который, стоя на распутье, бросал
стрелы, подобно тому как африканцы бросают ремни.
* Геродот. II, 129.
** Иезекпнл. XXI, 21.
53
Или ассирийцы, по сообщению Феокрита 95 *, заставля-
ли вращаться магический волчок, украшенный сапфира-
ми и металлическими пластинками с выгравированными
па них астрологическими знаками. Его подгоняли с по-
мощью ремня, вызывая при этом духов. Михаил Пселл96,
который, говоря о египтянах, называет подобный волчок
«Yinge», наталкивает нас на мысль, что и египтяне при
гадании также прибегали к волчку. Действительно, из-
вестно, что с помощью обычного приема для познания
воли богов, весьма похожего на Tokke, Yinge, стрелы,
египтяне запрашивали небо, созерцая ряд ожерелий из
драгоценных камней, собранных в одной оправе. Мы не
знаем, как они называли этот вид гадания на своем соб-
ственном языке. Но возможно, что это был тот самый
прием гадания97, который у евреев** применялся как
действительный религиозный обряд. При этом могло быть
так, что египтяне восприняли практику этого гадания от
евреев, но злоупотребляли им и оно выродилось в про-
стое суеверие; или евреи, как это утверждают иные не-
глупые люди, привезли из Египта этот способ гадания,
и он действительно стал их религиозным обрядом, так
же как и несколько других чужеземных обрядов, к кото-
рым они привыкли. В Палестине его называли «возвеще-
ние истины» (declaration de la verite); слова orah (lu-
men— свет) и tbemah (admirari — удивляться) могут
быть переведены: «удивительный свет» (lumiere admirab-
le), или, учитывая их фигуральный смысл, «выявление
истины» (manifestation de la verite). Таким образом, мы
можем догадываться, что египетские жрецы «возвещали
истину» и истолковывали указания неба, комбинируя
блеск драгоценных камней-фетишей, когда на них на-
правлялись лучи солнца ***. В Ханаане для подобных ис-
толкований делали первосвященнику Бога эфоды. Это
ясно из длинной истории суеверной практики еврея Ми-
ха, который жил на горе Ефраим ****. Однако все эти
приемы, египетские или финикийские, с целью познать
будущее или с помощью эфода или урима или созерца-
ния металлических пластинок, на которых что-то грави-
* Феокрит в [идиллии] «Колдунья».
** Сельдей". Синтагма, стр. 30—40.
<<*** фиЛон10°. О жизни Моисея, гл. 3; Словарь Р. Симона |01.
**** Книга судей, XVII, 5.
54
ровалось (ими украшали терафимы 98 или их вделывали
в стены храма), относились к идолопоклонству, исключе-
нием было только то, что сам Яхве (Jaoh) освятил, обра-
щаясь к великому жрецу Аарону *. Таким образом, хотя
урим и эфод принадлежали к категории терафимов или
фетишей-талисманов, а. Книга судей и пророк Осин**
употребляют по омонимии эфод и терафим как равнозна-
чащие термины, терафимы считались знаками идолопо-
клонства, принятого у чужестранцев, а иудейские эфод
и урим были особыми знаками Яхве, которые он сам из-
брал, чтобы заявить о своей воле при помощи подобных
знаков в своем ковчеге в скинии. И Давид Кимхи 103 по-
нимает под эфодом предмет иудейского культа, а под те-
рафимами — предметы чужого культа.
То ли потому, что сообщения о египетском фетишизме
дошли до нас в огромном количестве, то ли потому, что
этот народ, будучи суеверным до крайности, был более
к нему склонен (в самом деле, как будто ни у кого дру-
гого не было такого количества столь разнообразных фе-
тишей), именно на египтян нагромоздили за это столько
насмешек, что и другие народы Востока, даже греки, их
соседи, по замечанию Элиана ***, вполне заслуживали бы
принять и на себя некоторую долю издевательств.
Начнем описание деталей азиатского фетишизма сна-
рода, наиболее близкого к Египту. Древнее божество ара-
бов104****— это четырехугольный камень. Следующий
из их знаменитых богов, арабский Вакх105 (названный
ими Дизар), — тоже камень в шесть футов высоты *****.
Можно посмотреть у Арнобия 106 об обожествленных кам-
нях и в Аравии, и в Пессинунте. Нет никаких оснований
сомневаться, что знаменитый черный камень, который так
давно обретается в Мекке и пользуется таким уважением
у магометан, несмотря на здравость их идей о едином
боге (об этом камне у них есть рассказ, относящийся к
Исмаилу), был некогда подобным же фетишем. Близко
к нему бог Казиус 108, его изображения можно видеть на
некоторых медалях; это круглый камень, рассеченный по-
* Иосиф у Т. Гэля 102 в «Ямвлихе».
** «Книга пророка Осни», Ill, 4.
*** Элиан. О животных, XII, 5.
*’** Максим Тирский 107. Речи, 38.
***** Стефан Византийский; Арнойий. Кн. 6.
55
полам; у Цицерона он называется Jupiter lapis (Юпитер-
камень). Объектом религиозного почитания у племени
Корейш 109 было дерево акация. По приказу Магомета
Калед велел срубить дерево вплоть до корня и убить
жрицу. Племя мадхаи считало своим фетишем льва, пле-
мя морад — лошадь. Фетишем племени амияр в стране
Йемен (это древние хомериты) был орел*. Этот священ-
ный орел на языке страны назывался Ыаср. Подобное
толкование слова, по-видимому, лучше, чем какое-либо
другое, заставляет нас признать, что это именно бог Наср
или Нисрош, упоминаемый в Библии. Однако налицо и
различные другие способы объяснения данного термина,
и на этом мы остановимся в дальнейшем.
Теперь мы подошли к фактам, имевшим место задол-
го до вышеописанных, и они должны ввести нас в наи-
более седую древность, о которой сохранились только
воспоминания у языческих народов. Мы увидим здесь,
какое представление они сами имели о первом происхож-
дении культа звезд, стихий, животных, растений, камней.
Здесь уместно заметить (возможно, это покажется не-
сколько неожиданным), что, чем свидетельство древнее,
тем факт устанавливается проще, естественнее, вероят-
нее. Первое же объяснение, которое было дано установ-
лению фетишизма, наилучшее, наиболее вероятное из
всех когда-либо данных; оно вполне могло бы нас удо-
влетворить, если бы не его простота, ие позволяющая
применить его ко всему столь значительному разнооб-
разию предметов культа у диких народов; и поэтому
мы вынуждены будем прибегнуть еще и к другой гипоте-
зе— более общего характера.
Нет более древнего и более правильного рассужде-
ния о первом культе древних диких народов Востока, чем
то, которое мы читаем по данному вопросу во фрагменте
Санхониатона. Это сочинение нельзя ни в чем заподо-
зрить, если его глубоко исследовать, хотя оно достаточно
разъяснено и Филоном Библским, его переводчиком, и
Евсевием, сохранившим для нас только извлечения из
пего; оба писателя при этом присоединили к оригиналь-
ному тексту собственные соображения.
Санхониатон 111 чрезвычайно ценен не только своей
глубокой древностью, но и тем, что он имел перед своими
•
• Сц, Альшаристани... ,|П
56
глазами еще более древние сочинения, которые, по его
словам, он извлекал частью из особых летописей фини-
кийских городов, частью из архивов, хранящихся при
храмах. Санхониатон тщательно изучил и использовал в
первую очередь сочинения египтянина Тота, так как, го-
ворит он, Тот, будучи изобретателем букв, не мог не быть
и самым древним из писателей (а затем и богов).
Вот как финикийский автор разъясняет древний культ
материальных предметов. Это место исключительно важ-
ное, написано весьма толково, чрезвычайно ясно*.
«Первые люди считали зародыши земли (семена) свя-
щенными существами, они их почитали богами, поклоня-
лись им: ведь люди сами поддерживали жизнь этими зем-
ными продуктами, им они обязаны были жизнью своих
отцов, от них же зависело будущее их детей. Они стали
приносить им жертвы, делать возлияния. Установление
подобного культа соответствовало их слабости и умствен-
ному бессилию... Эон нашел, как получать с деревьев
пищу... Его дети Ген и Генеа поднимали свои руки к
солнцу, так как считали его единственным богом неба,
поэтому его и называли Баал — Самайн, Владыка не-
бес...» (Здесь переводчик Филон вставил замечание,
имеющее отношение к его желанию опровергнуть систему
мнений, которой держались греки: «Мы не напрасно ча-
сто приводим эти различения: они служат правильному
познанию лиц и их действий. Греки, не размышляя об
этом, часто принимали одну вещь за другую, так как их
вводила в заблуждение двойственность значения слов...»)
«.. .Сильные ветры так колебали деревья в области Тира,
что они от трения загорались, и огонь зажигал окружаю-
щий лес. Усос, взяв дерево и обрубив его ветви, осмелил-
ся на них пуститься в море. Он посвятил ветру и огню
две колонны, поклонялся им, делал возлияния пред ними
из крови животных, которых ловил на охоте. Когда это
поколение вымерло, оставшиеся люди освятили ветви
дерева, поклонялись колоннам и в честь их совершали
ежегодные праздники... Уран нашел бетилы и делал оду-
шевленные камни (animees) или, лучше, согласно пра-
вильной корректуре Бохарта ”2, помазанные (graissees)
камни, lapides unctos».
В том же самом фрагменте он говорит об апофеозах,
* Санхониатон у Евсевия. Кн- 1. гл. 9, 1Q.
57
обожествлениях людей, постройке храмов, воздвижении
статуй, о человеческих жертвоприношениях и т. д. Его
история содержала 9 книг, причем первая была посвяще-
на рассказу о народных мнениях, бытовавших в Ханаане
по следующим вопросам: происхождение вещей, людей,
искусств; образование мира; первые авторы каждого изо-
бретения, общепринятого и полезного для жизни; уста-
новление религиозного культа; вожди народов, особенно
финикийского и египетского; установление верховной
власти. Конечно, автор затрагивает все эти темы весьма
поверхностно, в самом общем виде, поскольку это необ-
ходимо для ознакомления читателя с наиболее важными
событиями. Возможно, он не мог входить в детали, так
как не располагал более обширными познаниями. Воз-
можно, что дошедшее до нас извлечение является лишь
сокращенным изложением первичного оригинала.
Его рассказ, как бы он ни был темен при описании
явлений природы, как бы он ни был бессвязен при изло-
жении фактов и претенциозных генеалогий, иногда пере-
мешанных с народными мифами, все же сообщает доста-
точное количество сведений о верованиях хананеян и их
традициях. В основе, в своих наиболее важных моментах
эти верования и традиции весьма близки к верованиям и
традициям непосредственных соседей финикиян — халде-
ев, евреев, египтян и даже греков. Видно, что здесь запи-
саны все полученные от них устные предания, выросшие
почти на одинаковой идейной почве; хотя, конечно, та
истина, которая у евреев обретается в чистом виде, у со-
седних народов или отсутствует, или искажена. Но что
касается деталей изложенных здесь событий, они весьма
не согласуются друг с другом, и это вполне естественно.
Разве подобное же явление не наблюдается и в истори-
ческих описаниях нового времени, когда эти описания не
противоречат друг другу лишь в изображении основной
сути происшедшего? Нет ничего более тщетного, как
предполагать и усиленно добиваться какого-либо пол-
ного соответствия во мнениях древности. Каждая страна
имеет свои собственные мифы, которые не являются ми-
фами другой страны, и их надо оставить за ней всецело. &
Я охотно допускаю, что труд Санхониатона был оза-
главлен «О началах финикиян» («De Phoenicum de-
mentis»). Книга именно этогсг автора, указанная Фило-
ном под таким же заглавием, — огромный исторический
58
Труд в 9 книгах, посвященный царю Аби-Баалу. Главной
целью труда Санхониатона было рассказать об изобре-
тателях искусств, прославившихся в те или иные времена,
рассказать историю апофеозов, перечислить тех людей,
которые за свои полезные изобретения были возведены
в ранг богов в государственном культе, а также описать
установление различных объектов культа, будь то зве-
зды, материальные вещи или люди. Он оставил нам ука-
зания, какие именно материальные предметы были объ-
ектом культа в отдаленнейшие от нас времена. При этом
вполне возможно, что он описал их в своем труде в го-
раздо большем количестве: ведь от всей его работы до
нас дошел только незначительный отрывок. Но и из дру-
гих источников мы осведомлены о разнообразии этих
предметов в стране, историей которой он занимался.
Бенадад*, царь Дамаска, имел своим богом Риммо-
на; его имя по-еврейски значит: гранат или апельсин.
В Палестине богами были рыбы, на языке страны назы-
вавшиеся Дагон и Атергатис (Dag, piscis [рыба]; Ader-
dag, magnificus piscis** [великая рыба]); овцы (Астерот,
oves), козы или другие мелкие животные, называвшиеся
Анамелех (Pecus Rex) [царь скота]) ***; голубка, с тече-
нием времени названная Семирамидой; четырехугольный
камень, получивший затем имя Астарта или Венера-Ура-
ния; ведь необходимо, как выразился в подобном случае
поэт Мильтон114, пользоваться именами, установленны-
ми для богов с течением времени, так как вначале они
не имели их вовсе****. «...Nomen lapidibus et lignis im-
posuerunt» («Имя прилагали к камням и деревьям»),
говорит Книга мудрости ”5.
Асарах, имя финикийского божества, которого царь
Осия***** велел сжечь, переводится обычно: идол из
рощи (idolum ex luco); но здесь как будто имеется в виду
скорее священная роща, нежели статуя из дерева.
Ниср, одно из божеств Ниневии, означает по-персид-
ски: густая роща******. Тем не менее вполне вероятно,
* 4. Цар., 5.18; Сельдей. II, 10; [Le Clerc ”3] Клерик о царях.
** Давид Кимхи о царях, 1, 5.
*** См. у Пигидия 116 в схолиях к Гермаиику на сочинение
Арата «Феномены».
**** Павсаний. Аттика, гл. 14.
***** 4-я кн. Царств, 23, 116 ...
****** Гайд 117. Религия персов, гл. 4, 5.
59
что здесь то же самое, что и бог Нисрош царя Сеннахе-
риба (Senny-cherif), имя которого Кирхер (в «Пантеоне»)
переводит через arche (ковчег) или canot (лодка). Имя
Кхамос дали огромной осе, выкованной из бронзы, пред-
ставляющей в талцсманической церемонии планету Юпи-
тер; здесь налицо смешение фетишизма с сабеиз-
мом*. Я уже не говорю о Вельзевуле (Belzebub),
le dieu-mouche (бог-муха). Ведь я убежден, что Belzebub
u Belzebul — измененное и неправильное (ироническое)
произношение Beel-Sebuth, которое мне кажется тем же
самым словом, что и Baal-Sabaoth, по-латыни Jupiter Sa-
bazius, le dieu des armees (бог вооруженных) или скорее
le dieu des orientaux (бог восточных народов). Однако и
у греков был «Юпитер-охотник за мухами» («Jupiter
Chasse-mouches», «Zeus apomuios»)!
Аглибел, или круглый бог, (Agli-Baal, rotundus domi-
nus) —округлый камень в форме еловой шишки был бо-
жеством фетишистов Эмесы И8, в то время как сабеисты
Пальмиры почитали под этим же самым именем солнце.
Мы видим это на оставшейся от этого гордого города глы-
бе мрамора, где изображены две фигуры солнца с грече-
ской надписью: «Аглибел и Малахбел — боги страны».
Сельдей объясняет слово «Аглибел» (или Aghol, Baal)
как rotundus deus (круглый бог). Другие же утвержда-
ют, что здесь обозначается Vitulus Deus [детеныш (теле-
нок)-бог], что всегда говорит о культе животных.
Бог Аббадир (Abb-adir, pater magnificus) [великий
отец] — валун и богиня Библоса представляли собой поч-
ти то же самое. Николай из Дамаска описывает подоб-
ный фетиш: «Это, — говорит он, — круглый камень, шли-
фованный, беловатый, с красными прожилками, почти в
одну пядь в диаметре»**. Такое описание дает нам воз-
можность понять, какова могла быть форма обожествлен-
ных камней, названных бетилами119. По сообщению Сан-
хониатона, культ бетилов настолько древен, что его учре-
дителем будто бы был Уран.
Многочисленные камни этого рода, которые видели
расставленными в порядке на горе Ливан, могли быть не-
когда главными божествами страны ***. Между Библом
* Гайд. Религия персов, гл. 4,
, ** Евсевий. Приготовление к евангелию, кн. I.
*** Дамаский у Фотия, § 242, стр. 1063.
60
и Гелиополисом находились также камни подобного ро-
да, и они творили чудеса для тысяч людей; они были по-
священы Юпитеру, Солнцу, Сатурну, Венере*.
Камни, завернутые в пеленки, которые Сатурн, со-
гласно греческому мифу, проглотил вместо своих детей,
могли быть также этими бетилами. Они напоминают нам
те куски камня или дерева, обмотанные в мех, вату или
полотна**, которые находят теперь па американских
островах и у дикарей Луизианы; здесь бережно хранят
их, пряча в алтарях храмов и в чаще леса.
Вся древность свидетельствует, что сирийцы почитали
в качестве своих богов рыб и голубей или по крайней
мере оказывали им глубокое уважение. Они не ели рыбу
из боязни, чтобы оскорбленное божество не наказало их
за это какими-нибудь опухолями на теле. Если же они
все-таки впадали в грех, то стремились искупить его пу-
тем тяжких лишений, надевая на себя покаянную рубаху,
посыпая свое тело пеплом по обычаю людей Востока.
У Сельдена *** можно прочитать всю историю данного
культа, а также историю культа самаритян в честь го-
лубки, найденной на горе Гаризим. Не удивительно, что
эта колония, переселившаяся из Хузистана в Самарию,
принесла на место своего нового поселения обычай, прак-
тиковавшийся на ее родине. Талмуд доходит до того, что
упрекает самаритян в том, что они совершают обрезание
своих детей во имя этой птицы. Однако это может быть
только клеветой, которую неприязнь диктовала евреям
в отношении чужеземцев.
Исследуя тот культ, который эти самые чужеземцы
ввезли в Израиль, мы узнаем, какие именно животные
были обожествлены в различных странах, прилегающих
к Евфрату. Когда ассирийский царь Салманассар увел
10 плененных им колен, на их место он поселил колони-
стов из своих владений. Он их посылал из Вавилона, Ку-
ты, Аввы, Емафа и Сепарваима. «Каждый из этих народов
ставил своего особого бога в храмах и в капищах на вы-
сотах, устроенных прежними подданными царей Сама-
рии. Каждый народ имел своего бога в городе, где он
поселился. Люди из Вавилона поклонялись Суккот-Бе-
* Асклепиад у Дамаския, там же.
** Гезихий |2°. Бетил.
*** См. «Синтагма», II, гл. 3.
61
нот, из Куты — богу Нергалу, из Емафа—Ашиме, из Ав-
вы — Нивхазу и Тартаку. Сепарваимцы заставляли своих
детей проходить через огонь в честь Адрамелеха и Ана-
мелеха, богов Сепарваима» *. Таковы были боги из этих
различных городов. И если мы примем во внимание объ-
яснения наиболее известных еврейских ученых (Абен-
Эзра I21, Р. Ярхи 122, Кимхи и др.), которые они дают это-
му виду идолопоклонства, то окажется: все эти названия
ассирийских божеств обозначают именно животных**.
Так, по их взглядам, Суккот-Бенот — это курица со свои-
ми цыплятами; Нергал — рябчик или тетерев-косач;
Ашима — козел или баран или, по мнению Элиаса***,
обезьяна, божество, некогда почитавшееся в Египте
(«Effigies sacri nitet aurea cercopitheci») («образ сияет
златой почитаемого павиана»), а ныне весьма чтимое в
королевствах Бенгалии (Индия) и Пегу (Бирма); Нив-
хаз — собака подобно Анубису в Египте, имя его проис-
ходит от восточного niboh или nabac, т. е. лаять; Тартак —
осел; Адрамелех и Анамелех — мул и лошадь, владыки
стада, а по мнению других — павлин и фазан.
Однако я не настаиваю на том, чтобы считать вполне
достоверными все те объяснения, которые дают раввины
такому количеству темных и сомнительных терминов. Из-
вестно, например, что Суккот-Бенот должно обозначать
здесь: pavilions des filles (шатры девушек). Ведь совер-
шенно естественно полагать, что колонисты из Вавилона
ввезли в Самарию грязный обычай, практиковавшийся в
их стране в честь Венеры-Милитты, о чем писал Геро-
дот****. Но стремление исследователей истолковать все
эти термины как имена животных свидетельствует по
крайней мере об общем признании: древние восточные
народы, о которых здесь идет речь, видели в животных
свои божества, подобно современным варварам-фетиши-
стам. Некоторые из терминов, приведенных выше для обо-
значения ложных богов, папример Адрамелех, magnifi-
cus гех (великий царь), мне представляются почетными
титулами, которые одинаково сабеисты давали звездам,
а фетишисты — животным. Ведь в Египте, как и на Восто-
* 4. Цар., 27, 29 [В православной Библии, гл. 17, 24, 29—31].
** См. Сельдей. «Синт.», II, гл. 27 и сл.; см. таблицы в приме-
чании к 4-й книге Царств.
*** Элиас Левита 123 в «Тисби». •
**** Геродот. Кн. I, 199.
62
ке вообще, эти две религии так смешаны друг с другом —
и это в одной и той же стране (точно такое же явление
наблюдается и в Китае, где несколько господствующих
религий), что в настоящий момент как-либо разделить
их, т. е. указать точно, что принадлежит к одной, а что
к другой, довольно трудно. Эти народы имели обыкнове-
ние смешивать различные культы и, принимая новый
культ, отнюдь не бросали старый. Мы имеем доказатель-
ство этого в том же самом только что цитированном ме-
сте из Библии. Салманассар узнает, что обитателей новой
колонии растерзали львы или, согласно сообщению Иоси-
фа *, как они сами об этом говорят в их Самаритянской
хронике, они погибли от эпидемических заболеваний, вы-
званных климатом и пищей, к которой не смогли привык-
нуть. Узнав, что эти несчастия приписываются тому, что
новые обитатели не знают, как именно надо служить богу
этой страны (ео, quod ignorent ritum Dei huius terrae) **,
этот владыка послал им одного из пленных жрецов, ко-
торый и поселился в Бетеле (Вефиле), «чтобы научить
их, как чтить господа. Господа они чтили и богам своим
служили по обычаю тех народов, откуда их переселили
в Самарию. До сего дня поступают они по прежним сво-
им обычаям...» ***.
Иезекиил, описывая те нечестивые поступки, которые
творили евреи в храме истинного Бога, четко различает
четыре ложные религии, которые в его время бытовали
на Востоке: идолопоклонство перед ложными богами, та-
кими, как Ваал; фетишизм, или культ животных; идоло-
поклонство перед полубогами, или обожествленными ге-
роями, такими, как Адонис; сабеизм, или обожание солн-
ца и звезд. Вот что он говорит****: «В пятый день ше-
стого месяца, когда я сидел в своем жилище (в Месопо-
тамии) со старейшинами из колена Иуды, я вдруг увидел
как бы огненную фигуру. Она была вся из пламени снизу
до пояса, а вверху — из чрезвычайно блестящей позоло-
ченной бронзы. Она протянула как бы руку, взяла меня
за волосы, подняла между небом и землей, опустила в
* Иосиф. Древности. IX. 14. См. о Самаритянской хронике
у Готтингера 124 в его опыте против Морина [французский теолог
XVIII в.).
** 4. Цар„ 17. 26.
*** Там же. 28—34.
**** Иезекиил, гл. 8.
63
Иерусалиме. Бог Израиля сказал мне: Человек из наро-
да, подними глаза п посмотри, что в храме со стороны
Аквилона. Я поднял глаза и увидел, что у ворот жертвен-
ника поставлен идол, возбуждающий ревность (идол
Ваала). Господь мне сказал: Человек из парода, ты ви-
дишь мерзости, которые делает дом Израилев, чтобы за-
ставить меня удалиться от моего святилища. Но повер-
нись с другой стороны, копай стену, смотри и ты увидишь
нечто еще более отвратительное. Я сделал в стене дыру
и увидел образы всякого рода змей и отвратительных
животных, которые были нарисованы кругом на стене.
Семьдесят старейшин израильских стояли перед этими
изображениями, у каждого в руке—кадило. Он мне ска-
зал: Ты видишь, что каждый из них тайно делает в распи-
санной своей келье, думая, что Господь не видит их. По-
вернись с другой стороны и ты увидишь еще большую
мерзость. Взглянув на северные ворота, я увидел сидев-
ших здесь женщин, оплакивающих Адониса. Он мне ска-
зал: Войди во внутренний двор храма, ты увидишь еще
одну мерзость. Я увидел между притвором и жертвенни-
ком двадцать пять человек, которые, повернувшись спи-
ной к храму, обратив свои лица на восток, молились вос-
ходящему солнцу. Он мне сказал: Ты видишь, какие
мерзкие поступки творят они в этом свете. Посмотри, как
они приближают ветку дерева к своему носу 125, чтобы ее
поцеловать в знак обожания, вознеся эту ветвь к солнцу
или к идолу. За то и я стану действовать с яростью».
В двадцатой главе Иезекиил упрекает евреев еще и
в том, что они почитали богов чужой страны, когда нахо-
дились там, а также богов соседних стран, допускали
«осквернение очей своих» («abominationes oculorum suo-
rum»). Мерзости же, которыми евреи оскверняли себя,
были: Ваал, бог халдеев, палестинцев и т. д.; idola Aegyp-
ti [египетские идолы], т. е. обожествленные животные
Египта: бык Апис и прочие.
Так как в данной стране мы наблюдаем следы этой
склонности выбирать для своего религиозного культа зем-
ные предметы, восходящие к далекой древности, не уди-
вительно, что мы иногда находим здесь нечто относящее-
ся к привычкам весьма древним, общим для Востока. И в
обрядовой практике праотцев еврейского народа еще до
того времени, когда законы формально запретили у них
подобные обряды, Авраам как будто бы допустил смеше-
64
ние действия, вполне благочестивого, со старыми суе-
вериями своей страны, когда он, заключив свой союз с
Авимелехом, царем Герары, насадил священную рощу
при Вирсавии в Палестине, чтобы здесь обращаться
к Яхве.
Когда Яков увидел свой таинственный сон, он освя-
тил тот камень, который служил ему ночью изголовьем,
полил его маслом и назвал Бетель (Beth-el), т. е. дом
бога. Говорят, что языческие камни-бетилы получили свое
название именно от этого посвящения. Но как будто го-
раздо вероятнее, что это имя древнее Якова: ведь упо-
требление слова,, по-видимому, также древнее Якова.
И уже Уран до него делал в Финикии эти бетилы или
помазанные камни (pierres graissees) *. Авраам и Яков
только подражали тому обычаю, который был установ-
лен до них и бытовал долгое время после них: они сле-
довали старому обычаю, бывшему тогда в общем упо-
треблении и соответствовавшему простоте их эпохи.
Истинный Бог хотел, очевидно, сделать своим и освятить
для себя этот простой культ, проявив снисхождение, по-
добное тому, которое он часто проявлял после, приспо-
собляясь к образу мышления избранного им народа, еще
мало просвещенного. Когда он затем явился Якову в дру-
гом сне, он сказал: «Я Бог Бетеля, где ты полил масло
на камень» **.
Но бетил Якова был подлинным фетишем в почитании
хананеян, мысли которых не поднимались выше, чем этот
самый камень. И евреи, уничтожая в своей среде этот
традиционный культ, назвали его Beth-aven, дом лжи,
вместо Beth-el, дом Бога. Законы, которые они получили
вслед за своим вторжением в Ханаан, строго предписы-
вали им уничтожение этого культа, бытовавшего в завое-
ванной стране; это стало мотивом к полному истреблению
всех обитателей страны, подобно тому как позже такой
же мотив был использован пришельцами-испанцами в от-
ношении туземных обитателей Америки. Закон предписы-
вал: «Разбейте воздвигнутые камни и истребите всех оби-
тателей этой страны***; пе устанавливайте никаких ко-
лонн; не воздвигайте на вашей земле никаких каменных
* Санхониатон.
** Бытие, XXXI, 13.
*** Числа, XXXIII, 52.
65
памятников для идолопоклонства *; не имейте никаких
изображений скота, птицы, четвероногого или рыбы **.
Именно несоблюдению этих законов и той несчастной
склонности, которую питали евреи, предаваясь фетишиз-
му или сабеизму соседних народов, священные книги при-
писывают почти все беды, которые обрушивал на них
гнев истинного Бога, ими так часто пренебрегаемого.
Религиозный обычай мазать маслом камни-бетилы мы
обнаруживаем часто и повсюду: так, у Гомера и у Стра-
бона не раз встречаем упоминание о нем. Правда, неко-
торые ученые хотели бы понимать под бетилами не pierres
graissees (камни, помазанные маслом), но pierres anime-
es (одушевленные камни). Но если бы даже это послед-
нее объяснение, оказавшись состоятельным, имело в виду
не камни, одаренные живым духом, а камни, оформлен-
ные в виде человеческой фигуры, все-таки как можно бы-
ло бы примирить такое объяснение термина с тем, что
Яхве говорит Якову в цитированном выше месте: «Я Бог
Бетеля, где ты полил масло на камень», а также с тем,
что сообщает Арнобий о своем благочестивом обычае до
обращения в христианство: «Лишь только я замечал ка-
кой-либо гладкий камень, помазанный маслом, я подхо-
дил к нему, чтобы поцеловать его, так как в нем — божест-
венная сила»? *** Этот обычай соответствует характеру
данного культа и является результатом невежества, ца-
рившего в мире в те века, когда подобные обычаи были
в ходу.
Рахиль****, жена Якова, была так привязана к идоль-
чикам-фетишам или терафимам (Tseraphins) сирийца
Лавана, своего отца, что, покидая его, она их украла. Ко-
гда ее нагнали, она спрятала идолов под свои платья.
Рахиль обманула отца, сославшись на свое мнимое недо-
могание, лишь бы не вставать с постели, когда ее отец
вошел к ней.
Известно, что Тацит и Диодор ***** выдвигали против
евреев ложное обвинение, будто они имели своим фети-
шем дикого осла, который, мол, помог им отыскать в пу-
* Левит, XXVI, I.
** Второзаконие, IV, 16—18.
*** Арнобий. Против язычников.
**** Бытие, XXXI, 35.
***** Тацит. История, V; Диодор. Фрагменты, кн. 29; Иосиф.
Против Аниона.
3—946
66
стыне источник воды; будто голову этого смешного боже-
ства они внесли в свое «святая святых». Это обвинение
опирается не только на идолопоклонство перед фети-
шем— золотым тельцом и на изображение, с трудом по-
нимаемое, двух изваянных над ковчегом херувимов, пред-
ставляющих головы телят с крылышками *, но также
* Эти фигуры, изваянные на крышке ковчега, по всей види-
мости, служили только украшением, соответствующим характеру
времени и местности; ведь известно, что закон запрещал евреям са-
мым строжайшим, образом иметь в своем храме какое-либо изобра-
жение, непосредственно представляющее божество или что-либо от-
носящееся к нему. Cherubin 12(5 (херувим) означает, как думают, жи-
вотное, которое пашет (les animaux, qui labourent), от халдейского
слова charab — обрабатывать землю.
То, что Иезекиил (Х.14) называет facies Cherub (образ херуба),
он же (1, 10) называет facies bovi (образ быка). Можно обратиться
к Кальме 127 и к авторам, которых он цитирует: Климентию Алексан-
дрийскому, Грецию 12В, Спенсеру 129 и т. д.
Он указывает: «Описания херувимов, которые сообщают нам
священные книги, хотя и различны между собой, все же согласны
в том, что они все представляют фигуры, составленные из несколь-
ких других фигур: человека, быка, орла и льва. И Монсей также
(Исход, XVI, I) называет символические и иероглифические фигуры,
которые были представлены в вышивке на покрове скинии, воспро-
изводившей образы херувимов. Таковы же были символические фи-
гуры, которые египтяне выставляли у входа в храмы, в образы боль-
шинства их богов, которые обычно не что иное, как только фигуры,
составленные из человека и животных».
Макробий 130 в «Сатурналиях» (1, 20) интересно описывает одну
из них: «К статуе (Сераписа) они присоединяют изображение трех-
главого существа, которое в средней и наибольшей части головы
изображает льва. С правой стороны изображается собака, умильно
ласковая. Но левая часть шеи кончается головой хищной волчицы;
все эти формы животных обвивает дракон, при этом его голова по-
является у бога справа, откуда и видно чудовище». Эти сложные
фигуры, ныне обычные во всей языческой Азии, а особенно в Индии,
отличаются своей глубокой древностью.
По описанию Александра Полигистора, их некогда видели в
храме Бела (Belus); он приписывает их культ мифам, распростра-
нявшимся Оанном (я считаю, что это был индийский мореплаватель,
прибывший морем в Халдею) в форме изображения древнего мира,
покрытого водой и мраком. «Чудовищные существа восприняли
жизнь п свет в самых различных видах естества, в самых удивитель-
ных для глаза формах. Необычные люди: одни с двумя крыльями,
другие — с четырьмя, с двойными лицами, при этом тело одно, но
две головы, мужская и женская; два половых органа — мужчины п
женщины. Другие люди, у которых голени и рога коз; спереди ло-
шади, сзади — люди; иные — спереди люди, сзади — лошади (это
форма гиппокеитавров). Там же рождаются быки с человеческими
67
и на практику культа подобного рода, в то время распро-
страненного на Востоке повсюду*. Я оставляю в стороне
большое количество других сказок подобного же рода,
которые малообразованные язычники распространяли о
евреях. О них можно прочитать у Тертуллиана 132, Епи-
фания и др.
Уже из обстоятельств самого дела легко понять, что у
евреев в практике данных обычаев было священным, а
что нечестивым. Например, медная змея, сделанная по
приказу самого Яхве, изображение которой должно было
предохранять от укусов змей в пустыне, конечно, ничего
общего с фетишизмом не имела. Но два теленка, принад-
лежавшие 10 племенам, из которых один был помещен в
Дане, а другой — в Вефиле, являлись признаками фети-
шизма, вполне очевидными и довольно скандальными**.
Два вида животных — бык и змея — всегда были обыч-
ными предметами культа. Бык был особенно популярен
в Египте, змея — в Сирии. Филон Александрийский счи-
тал последнюю весьма древним фетишем, распространен-
ным среди аморитян Ханаана. Филон Библский упоми-
нает о работе Ферекида о Финикии ***, где можно было
бы прочитать, говорит он, весьма любопытные вещи о
змее — божестве Офионее, по-другому — Агатодемоне, и
об обычае его почитателей — офионидов. Действительно:
терафимы (tseraphins), так распространенные в Сирии,
не что иное, как фетиши-змеи, и уже одно их название
tsaraph (отсюда латинское serpens, т. е. змея) ясно гово-
рит об этом. Ассирийцы помимо талисмана-волчка [юлы],
о чем я выше рассказывал, располагают известной исто-
рией о змее, так набожно почитавшейся во дворце их ца-
ря Меродаха злого (Merodach, le Mechant). Но об этом
я уже упоминал.
головами; собаки с четырьмя туловищами, своими задними частя-
ми — рыбы; лошади с головами собак; люди и разные животные,
имеющие голову и тело лошадей и хвосты рыб; другие разнообраз-
ные чудища во всяких видах. Сюда надо добавить рыб, пресмыкаю-
щихся, змей и многих других живых существ, удивительных по раз-
нообразию, так сказать, взаимно перемешанных форм, изображения
Которых висят в храме Бела. Над всем этим восседает женщина, по
вмени Оморока, по-халдейски — это Thalath, т. е. море». См. у Але-
ксандра Полигистора 131 в описании Халдеи у Синкела, стр. 29.
|: См. у Сельдена «О богах Сирии», стр. 291.
3. Цар„ 12, 29.
*** Ферекид 133 у Филона Библского — Евсевий. Кн. 1.
*
68
Фетишами персов, по крайней мере их простого паро-
да, были огонь и большие деревья. Первый из этих куль-
тов до сих пор бытует здесь, несмотря на преследования,
которым он подвергался, может быть даже слишком су-
ровые. У гебров134 теперь огонь только образ выс-
шего существа. Поклонение же деревьям никогда не ис-
чезало. Шардэн 135 измерил дерево в саду царя в южной
части Шираза: оно имело более четырех морских саже-
ней (brasses) в охвате. Жители Шираза, видя, как это
дерево стареет, исчисляют его возраст во много веков,
считая данное место святым. Они любят молиться в тени
этого дерева; они привязывают к его ветвям различного
рода четки, амулеты, кусочки своих одежд. Больные, их
родственники или друзья приходят сюда возжечь благо-
вония, приносят небольшие свечи, производят здесь ряд
других подобных суеверных обрядов в надежде найти
исцеление. Почти всюду в Персии существуют эти старые
деревья, которые народ набожно почитает; называются
они Draet-fasch, т. е. arbres excellens (замечательные де-
ревья), с множеством гвоздей, на которые люди привязы-
вают куски своих одежд или другие знаки своего обета.
Богомольцы, особенно старые люди, посвятившие себя ре-
лигиозной жизни, любят отдыхать у этих деревьев или
проводить здесь ночи: если им верить, они видят при этом
яркое сияние, которое, по их мнению, не что иное, как
«души Аулиа» (Aoulia) [святых, блаженных], молящие-
ся в тени божественных деревьев. Страдающие длитель-
ными заболеваниями приходят сюда молиться этим ду-
хам; если им становится лучше, они обязательно кричат
о происшедшем чуде *.
Небольшая река Согд некогда была в большом почете
в городе Самарканде, который она пересекает. Жрецы,
специально обслуживающие культ данной реки, всю ночь
бодрствовали на всем ее течении, следя за тем, чтобы в
нее не бросали никакого мусора; в награду за это они
получали десятую часть плодов, произрастающих на при-
брежных землях **.
У персов весьма большим почетом пользовались пе-
тухи***. Гебр предпочитал скорее умереть, нежели пере-
* Шардэн. Путешествие в Персию.
** Якуб 136. География.
*•* Гайд. Религия персов, гл. 1.
69
резать горло этой птице. Петух был весьма популярен и
в Мидии. Аристофан называет петуха мидийской птицей.
Однако, мпе кажется, что это почитание скорее надо при-
писать тому обстоятельству, что пение петуха указывает
на время, возвещая восход солнца, нежели фетишистским
обычаям. Я склонен считать, что так надо думать и о по-
читании этим древним народом собак; сохранение этого
почитания весьма рекомендовали Зердушт (Зороастр) и
его законодательство, весьма далекое от фетишизма. Пер-
сы благодаря ему гораздо менее, нежели какой другой
народ, были преданы этому грубому культу. Даже то не-
многое, что было у них из этого культа, более чем у дру-
гих народов могло бы принять лучшую форму. Вполне
вероятно то, что говорят о них: не мысля, чтобы боже-
ство можно было представить себе с помощью изобра-
жения, сделанного рукой человека *, они избрали в ка-
честве его наименее несовершенного образа примитивные
стихии, такие, как огонь и вода.
В то же время, несмотря на огромную вероятность
мнения, что для этого сабеистского парода огонь был
только образом солнца, несмотря на все усилия доктора
Гайда в его превосходной работе показать, что солнце
было только образом Верховного существа, к которому и
относился весь культ, персы в своей обрядовой практике
в честь огня употребляли формулы, прямо ведущие к фе-
тишизму и весьма знаменательные; из них я приведу
только одну: приближаясь к огню с глубочайшим благо-
говением, предлагая ему в жертву дерево, они говорили:
«Владыка-огонь, вот возьми, ешь!» **
У индусов при наличии религии, догматы которой
имеют совершенно иной характер, наиболее почитаемые
объекты корова, лошадь и река Ганг. Но у них налицо
также камни-фетиши, похожие на великую богиню Пес-
синунта и на Аглибела Эмесского.
После того как мы увидели, что данный вид верова-
ний был так распространен на Востоке даже среди циви-
лизованных народов, у которых процветали искусства и
философия, — первые века их варварства почти совер-
шенно ускользнули от истории, — должны ли мы удив,**.
Дитцся, находя его в Греции, которую мы знаем как бы
** * Динон 137 у Клим. Алекс. % «Урещеваниях»
Я9 ** Максим ТирскцЦ. Речи.
70
с колыбели. О диких пеласгах, обитавших здесь вплоть
до тех времен, когда Греция была открыта и заселена
восточными мореплавателями, вряд ли мы можем соста-
вить себе иное представление, чем то, которое мы имеем
о бразильцах или алгонкинах. Они бродили в лесах, не
имея никаких знаний, никакой культуры; жилищем им1
служили только пещеры, а пищей — корни и дикорасту-
щие плоды. Они даже не были достаточно знакомы со ско-
товодством. Их божествами были источники, медные кот-
лы или огромные дубы в Додоне — наиболее древний ора-
кул в Греции, у которого надо было просить разрешения
на организацию культа других божеств, ввозимых чуже-
земными колонистами. Некоторые из этих колонистов;
оказывали предпочтение богам-фетишам, особенно кам-
ням-бетилам, изрядное количество которых, несомненно,,
имелось и здесь. Независимо от этого нам известны боже-
ственные камни-валуны, извлеченные древними обитате-
лями Лакедемона из реки Эврот, согласно верованиям
поднимавшиеся по звуку трубы со дна реки на ее поверх-
ность *.
Венера из Пафоса, выгравированная на одной медали
Каракаллы**, была межевым столбом или белой пира-
мидой. Юнона из Аргоса, Аполлон из Дельф***, Вакх из
Фив — вид столбов (des especes de cippes). Диана Орей-
ская с острова Эвбеи—кусок необработанного дерева;
Юнона Феспийская из Киферона — ствол дерева; Юнона
из Самоса — простая доска, как и Латона из Делоса;
Диана из Карии — столбик из дерева; Паллада из Афин
и Церера — неотесанные колы; «sine effigie rudis palus et
informe lignum» («грубый столб из необработанного де-
рева, без изображения лица») ****.
Нам здесь снова приходится пользоваться именами,
которые были даны этим предметам только значительно
позже. Ведь уже Геродот***** признает, что божества
древних греков совершенно не имели личных имен, а те,
которые были даны богам позже, происходят из Египта,
* Плутарх. О реке.
*• Эриццо 138. Нумизматика.
*** Форонида 136 у Клим. Алекс. «Ковры», I; у Атенея, 1, 14;
Аэтлий у Арнобия, кн. 6.
**** Тертуллиан. Против язычников; Фосс. Об идолопоклон-
тве, IX, 5.
***** ^еррдот, IV, 60.
71
Евсевий * доходит Даже до утверждения, что до вре-
мен Кадма 140 в Греции совершенно не знали, что такое
боги. Матута фригийцев 141 (я упоминаю здесь об этом
народе, который не является восточным, но представляет
собой колонию европейцев, поселившуюся по соседству
с Фракией и Македонией), эта великая богиня, приве-
зенная в Рим с таким почетом и церемонией, представля-
ла собой черный камень с неровными углами**. Говори-
ли, что он упал с неба в Пессинунте, подобно тому как
и о камне, почитавшемся в Абидосе, рассказывали, что
он упал с солнца. То обстоятельство, что они упали на
землю с высоты, хотя и весьма необычно, но само по себе
весьма вероятно, так как подобные явления отмечались
часто.
Матута, великая мать богов, без сомнения, была пи-
ритом (огненным камнем), похожим на те, которые шесть
лет тому назад (16 сентября 1753 г.), упали с неба, почти
на моих глазах, в Брессе. В тихую погоду, когда небо
было безоблачно, ветер же с севера был достаточно уме-
ренный, вдруг в воздухе раздался странный свист, заста-
вивший всех выйти, чтобы посмотреть, что произошло;
этот свист слышали на расстоянии 3—4 лье. Два или три
крестьянина принесли мне с поля несколько этих камней,
собранных на расстоянии до 1500 туаз один от другого:
здесь были камни размером больше чем в два кулака,
все неправильной формы, черноватые, испещренные бле-
стящими точками и достаточно тяжелые для своего объ-
ема. Надо заметить, что это происходило в низине, весьма
удаленной от больших гор, конечно можно было бы по-
дозревать действие какого-нибудь неизвестного вулкана.
Подобное происшествие для диких народов должно было
бы казаться большим чудом, и оно действительно удиви-
тельно, но, конечно, в другом смысле в глазах физиков.
Надо ли удивляться, что при том уровне знаний, на ко-
тором тогда находились люди, эти громовые камни вхо-
дили в число фетишей, если некоторые отдельные метео-
ры, например те, которые мы называем «блуждающими
огоньками»***, также некогда считались фетишами? Не
выходя за пределы этой азиатской области, укажем так-
* Евсевий. Приготовление к евангелию, II, I.
** Арнобий, там же.
*** Дамаский у Фотия, там же.
72
же, что в Трое Гелен, сын Приама, один из известнейших
предсказателей древности, носил с собой свой любимый
фетиш, т. е. камень*, испещренный какими-то естествен-
ными прожилками. Когда он спрашивал у этого камня
совет, последний производил слабый шум, похожий буд-
то бы на лепет младенца или, что более вероятно, похо-
жий на шум, который слышится в раковине, когда ее
приблизишь к уху.
«Изображение Геракла в его храме в Гиетте в Бео-
тии,— пишет Павсаний, — отнюдь не является какой-
либо высеченной фигурой, это просто грубый камень, ле-
жащий здесь с древнейших времен. Бог Купидон фесиий-
цев, образ которого восходит к глубочайшей древности,
также только грубый камень, и в весьма древнем храме
Граций в Орхомене почитаются лишь камни, которые счи-
тают упавшими с неба во времена царя Этеокла. У наших
самых древних предков камни получали божеские поче-
сти»**. Кроме того, он указывает: «Я видел близ Корин-
фа, около алтаря Нептуна Истмийского, два весьма гру-
бых и безыскусных изображения: одно — Юпитера-благо-
детеля (милостивого) —просто пирамида, другое — Диа-
ны Патроа («Отеческой»)—высеченная колонна»***.
То, что затем называли Дианой Эфесской, вначале, по
Плинию, — лоза винограда, а у других авторов — ствол
вяза, некогда посаженного амазонками.
Что касается почитаемых животных, то Греция про-
являла не меньше странностей в их выборе, нежели Еги-
пет или Нигрития, если можно об этом судить по крысе
Аполлона Сининтьенского **** (крыса была также почи-
таема гамасситами в Трое), кузнечику Геракла Корно-
пийского, мухам богов — Миагрийского, Миодийского,
Апомьенского *****. И даже тогда, когда несколько веков
спустя теосинодия 142, т. е. теология богов, победила в Гре-
ции, в которой это учение выявилось более отчетливо, чем
в каком-либо другом месте, прежнее расположение к фе-
тишам-источникам и деревьям наполняло еще страну
нимфами и дриадами, подлинными «маниту» вод и рощ,
* Орфей. О камнях.
** Павсаний. Ки. 9.
*** Там же, кн. 2, гл. 9.
**** Элиан. О животных, кн. XII, 5.
***** Сельден, стр. 228.
73
местными божествами, подчиненными высшим богам,
имена которых и давали камням-бетилам, бывшим здесь
всегда на первом месте. Так, Павзаний сообщает, что
хотя богам и воздвигали статуи, но грубые камни, носив-
шие их имена, нисколько не теряли прежнего уважения
к себе, обязанного их древности, «Так как, — говорит
он, — все самое грубое остается самым чтимым, как самое
древнее».
Я говорю вслед за Геродотом, что Греция дала с тече-
нием времени своим старым бетилам имена чужеземных
богов, что камни и другие фетиши-животные обожествля-
лись ввиду их собственной божественности. Я отнюдь не
могу-разделить предположение, что, мол, это статуи, воз-
двигнутые греческим богам, такие, какими они могли
быть в эпоху, когда не знали, как сделать их лучше, когда
искусство еще грубых людей не знало соответствующей
техники, столь необходимой, чтобы изображению богов
придать форму, наиболее приближающуюся к фигуре
человека. В самом деле, не является ли чрезвычайным
злоупотреблением терминами утверждение, что камни
пирамидальные, конические или четырехугольные просто
неудавшиеся статуи? Почему, если деревья и озера у гре-
ков— фетиши, как и у дикарей, то камни, тоже фетиши
у дикарей, не могут быть фетишами у греков? Кроме
того, простые камни Древней Греции для туземного на-
селения не могли быть небесными божествами, имена ко-
торых они приобрели позже; ведь эта боги были тогда
неизвестны: все они пришли с Востока. Это достаточно
выявляют их названия, даже если бы мы не знали дру-
гого источника их происхождения: Benoth (Venus); A Be-
len (Apollon); Jaoh-Pater (Jupiter); Baal-Kan (Vulcain);
Isch-Caleb (Esculape); Aph-esta (Hephaestos); Art-The-
mist или Art-Thamest (Artemis); Moeris (Mars).
Мнение, что эти боги были известны в Греции еще до
прихода чужеземного населения, отнюдь не более пра-
вильно, чем утверждения греков, будто боги родились у
них. Однако, следуя замечанию Геродота, дата, которой
они отмечают рождение каждого бога, означает только то
время, когда они восприняли его культ: место же его
рождения одинаково может служить и указателем места,
где он был впервые воспринят. Мы еще увидим, как эти
самые имена богов были •последовательно приспособ-
лены к звездам, когда теосинодия одержала верх над са-
74
беизмом, и это подтвердит мою мысль о той перемене,
которая здесь имела место. Эти имена, данные затем
древним животным-фетишам, становятся главным клю-
чом, объясняющим столько превращений богов в живот-
ных; было бы трудно здесь найти объяснение более про-
стое. Применение его здесь настолько наглядно, что, по-
жалуй, нет необходимости входить по данному поводу в
какие-либо детали.
Вследствие подобного смешения фетишизма с так
называемым политеизмом, который шел следом за ним,
и находят у язычников разных четвероногих, птиц, рыб,
растения и травы, посвященные определенным богам,
которые заняли их место и как бы отождествились с ни-
ми в том или ином виде в сердце и в культе смертных.
Представление о вещах, некогда главных, ныне является
только символом, обычно присоединяемым к образу бо-
жеств, которые по своему происхождению только вторич-
ны. Доказательство (правда, весьма формальное) этого
перехода от типа к антитипу, этого сохранения древнего
фетишизма в самом идолопоклонстве мы находим в рас-
сказе Юстина 143 об обожествленных копьях, присоеди-
ненных затем в память о древнем культе к статуям бо-
гов. Этот его рассказ я позднее передам его собственными
словами.
Религия древних римлян строилась совсем по другому
плану, нежели религия древних греков. Римляне, харак-
тер которых суров и рассудителен, в отличие от греков
с их богатым и легковесным воображением названия и
идеи своих богов и их культ прямо приспособляли к тре-
бованиям государственного управления, к нуждам раз-
личных возрастов человека, к обычному ходу граждан-
ской жизни. Высокое мнение, которое этот гордый народ
составил о себе самом уже с самого своего детства, отра-
жается и в его религии. Тогда казалось, что и небо, и боги
сотворены только для Республики и для каждого ее
гражданина, что все это имеет отношение к росту или за-
конам государства, к охране граждан. Таковы были Побе-
да, Беллона, Фортуна римская, Гений римского народа,
сам Рим. Это была толпа божеств, причем римляне не
старались уменьшить ни их число, ни их заботы, создавая
отдельные божества для каждой функции в общественной
и личной жизни, будь то воспитание детей, брак, беремен-
ность, земледелие, экономика домащцего хозяйства.
75
И среди них, пожалуй, увидишь меньше признаков (это
в другом месте незаметно) религии того вида, который
свидетельствует о незрелости ума. Однако и они подобно
другим народам заплатили невежеству той данью фети-
шизма, от которого, конечно, почти ни один народ не мог
быть свободным в период своего детства.
Два столба, объединенных перекладиной, которые за-
тем назывались Кастор и Поллукс144, — таково было
одно из их божеств. Но вот что странно: китайцы в са-
мые далекие времена также имели подобное божество.
Мы читаем в выдержках из наиболее древних книг, из-
данных Дезотрэ145, что «Ен-Юн (Hiene-Yuene) во вре-
мена 9-го ki соединил вместе два куска дерева, один был
поставлен прямо, другой поперек, чтобы таким образом
прославить Всевышнего; с тех пор он так и называется —
Ен-Юн: кусок поперечный называют Ен, кусок, постав-
ленный прямо, — Юн». Нельзя отделаться от изумле-
ния, что и народы, и столетия, так далеко отстоящие
друг от друга, сошлись вместе на подобном представ-
лении.
Деревянная перекладина римлян была подражанием
богу сабинян, представлявшему собой поперечное копье,
положенное на два другие копья, стоящие на открытом
воздухе и названные Квирин-копейщик (Qurinus le Pi-
quier). И этот народ тогда прозвали квиритами (Quiri-
tes), т. е. копейщиками (les Piquiers). «Quod hasta
Quiris priscis est dicta Sabinis» (Копье у древних саби-
нян называлось quiris) *. Бог Марс у римлян, указывает
Варрон 146 **, был .метательным копьем. «Еще в эти вре-
мена,— пишет Юстин***, рассказывая об основании Ри-
ма,—цари вместо диадемы носили метательное копье в
знак своей неограниченной власти. Ведь уже с самых пер-
вых столетий древность почитала копья вместо бессмерт-
ных богов: и вот в память об этой древней религии ста-
туи богов ныне имеют копья».
Фавн и зеленый дятел — цари латинян, вещие птицы
Ромула; священный щит (ancile) Нумы Помпилия; soro-
rium tigilium 147 (балка [ярмо] сестер) Тулла Гостилия;
гвоздь, вбитый в столб во время эпидемии; священные
* Овидий. Фасты, кн. 2.
** У Арнобия. •
*** Юстин, 43, 3.
76
куры и тот ужас, который они внушали, отвергая прине-
сенную им в качестве жертвы пищу; мнение, будто встре-
ча с тем или иным животным может предзнаменовать
добро или зло; упавшие с неба камни, к которым, по сло-
вам Плиния*, взывали, молясь об успехе в битве, — все
это признаки одного и того же верования.
Я мог бы присоединить к этой категории и древний
камень 148, который можно увидеть в Риме у подножия
Палатинского холма на стороне, обращенной к Тибру:
его называют «Восса di verita» («Уста правды»), так как
традиция говорит о его почитании издревле, и в частно-
сти как оракула. Это круглый камень в форме фетиша,
в середине он имеет пробуравленную достаточно грубо
овальную дыру. Но я не очень настаиваю на своем пред-
положении, так как вижу, что оно основано на народном
сказании, может быть мало достойном веры. Среди почи-
таемых камней были и такие, которые физики называют
гистеролитами (hysterolithes) **; здесь природа, форми-
руя их, запечатлела нечто вроде фигуры рта или жен-
ского полового органа. Один современный ученый отме-
чает, что известный бетнл, прозванный матерью богов,
был именно этой последней формы: это могло быть ока-
менелым изображением раковины «Concha Veneris» («ра-
ковина Венеры»), а название «мать богов» могло про-
изойти от этой фигуры, относящейся к воспроизводству
жизни. Тот же автор указывает еще, что некоторые из
этих камней были астроиты (astroites) [аэролиты] или
что-то в этом же роде; их поверхность от природы укра-
шена различными фигурами, линиями, бороздками, не-
большими черточками, напоминающими буквы; эти кам-
ни люди тщательно рассматривали, надеясь разгадать
будущее. Их вставляли в стены, где они и давали свои
предсказания тому, кто их рассматривал. Они чрезвы-
чайно похожи на блестящие камни или металлические
пластинки, украшавшие терафимы, закреплявшиеся в
стенах храмов.
В Германии древние саксонцы почитали в качестве
фетишей огромные деревья с густой листвой, родники,
лодки и каменную колонну, которую они называли Ир-
минсуль |50. У них бытовал прием гадания, достаточно на-
* Плиний, XXXVII, 9.
См. у Фальконе 119 в «Мемуарах Академии», т. 9.
17
поминающий «токке» у негров и стрелы в Вавилоне: вет-
ка дерева разрезалась на несколько частей, образующих
те или иные фигуры, эти кусочки бросались как попало
на белое платье, и по тому, как они располагались, пред-
сказывался успех общих предприятий *.
Кельты считали дубы божественными предметами,
причем омеле** воздавались особые почести; связанные
с этим церемонии до сих пор еще не исчезли в некоторых
городах верхней Германии. Фетишами здесь были также
дуплистые деревья, через чащу которых они гнали свои
стада, что должно было избавлять скот от всяких напа-
стей***; простые древесные стволы, похожие на совре-
менные божества лапландцев, описанные Луканом ****_•
«Simulacra maesta deorum arte carent, caesisque extant
informia truncis» («Мрачные кумиры богов лишены
всякого искусства, безобразно торчат они, будучи про-
сто обрубленными стволами»); пучины в болотах или в
текущей воде, куда низвергали лошадей и одежду, за-
хваченные у врага; туда же гермондуры (германское пле-
мя) бросали своих пленных *****; озера, куда в качестве
жертвы кидали самые драгоценные вещи из своей до-
бычи. Так, известно озеро вблизи Тулузы, в котором тек-
тосаги погребли большое количество массивных золотых
и серебряных вещей ******. Григорий Турский151 сооб-
щает, что в Севеннах деревенские жители каждый год
собирались около горы Жеводан (Gevaudan) на берегу
озера Гелянюс (Helanus) и бросали в озеро одежду, лен,
сукно, овечью шерсть, воск, хлебы, сыры и другие вещи,
полезные в их хозяйстве, каждый сообразно своему бла-
гочестию или состоянию.
У галлов религиозный культ также был смешанным,
как и у ряда других народов. Хотя у них были божества,
которые можно назвать небесными, например Таран, Бе-
лен и другие, а также герои или полубоги, например Ге-
ракл Агемский или Огмьенский (Hercule Aghem ouOgmi-
еп), т. e. чужестранный купец (это был финикиец); в
качестве объектов культа они почитали также земные
* Тацит. О нравах германцев.
** «История Англии», т. 13, стр. 366.
*** Ж. Мартен 152. Религия галлов, т. 1, стр. 71.
**** Лукан. Фарсалня, кн. 3.
***** Тацит. Анналы, 15. •
****** А. Геллий133, III, 9.
78
предметы. Они обожествляли города, горы, леса, ре-
ки*. Бибракт, Пеннин, Арденн, Ионн — имена их бо-
жеств, которые находишь в древних надписях. Храм,
который Август во время своего пребывания в Галлии
заставил воздвигнуть в честь северо-западного ветра
(Circius), хорошо доказывает, что парод, которому этот
монарх желал бы угодить, смотрел на ветер как на бо-
га**. Галлы чтили «деревья, камни и оружие»***. Пли-
ний указывает: «Друиды ничего не считают более свя-
щенным, чем омелу, и то дерево, на котором она произ-
растает, если только это дуб. Вот почему они для этих
целей избирают дубовые рощи и не производят никаких
религиозных обрядов без листвы дуба». Тот же автор
весьма любопытно описывает их старание найти «яйцо
змеи»**** — интересную окаменелость, относящуюся к
категории безоаров 154; ей приписывали свойство оказы-
вать помощь в государственной службе или в выигрыше
судебного процесса. Он также рассказывает о церемо-
ниях друидов при сборах трав Selago, la Sabine и Sa-
mole 155 *****. Эти травы принадлежат к талисманам и к
медицине, занятие которой у диких народов обычно яв-
ляется религиозным делом. Новые нравы, которые ввели
франки, завоевав страну, явились только приспособле-
нием ко всем этим обычаям. «Их божествами, — говорит
Григорий Турский, — были стихии, рощи, воды, птицы и
животные». Лишь только галлы приняли христианство,
епископы вынуждены были запрещать им посещение
источников, священных деревьев, пользоваться амуле-
тами, наузами и т. д. ****** Обнаженная сабля была од-
ним из кельтских божеств ****»**. Этот обычай напоми-
нает скифский культ меча 159, весьма естественный для
дикарей, у которых война была почти единственным за-
нятием. Вот почему римляне, которые все сводят к своим
собственным обычаям, любили говорить, что галлы почи-
тают, мол, бога Марса, подобно тому как они также за-
* Лебеф 156. Диссертация; Буке 157. Предисловие к «Исто-
рической коллекции», стр. 38.
** Сенека ,5<. Вопросы природы, гл. V, 17.
*** «Мемуары Академии», т. 24, стр. 359.
**** плиний' Кп XVI, гл. 44.
***** планий ц гл ю
****** Мартен, там же.
******* %лимент Александрийский.
79
явили, что Дис (или Плутон) был первый зачинатель
кельтского племени: «ab Dite patre se prognatos praedi-
cant» («они считают себя потомками отца Диса») *, так
как слово Tit, которое на кельтском языке только пере-
вод латинского слова Pater (отец), то же слово, что и
Dis — имя, которое римляне дали Плутону, своему богу
ада.
У римлян установился обычай, так же как и у греков,
отнимать у чужестранных божеств их подлинные имена,
чтобы вновь дать им имена собственных богов: кажется,
им никогда не приходило в голову, что боги одной стра-
ны отнюдь не являются богами другой. Они извращают,
таким образом, все, что сообщают нам о чужеземных ре-
лигиях, они перепутывают все объекты культа, лишь
только найдут у них хотя бы самое незначительное сход-
ство в названиях или функциях божеств со своими. Но
это нетрудно найти: ведь всюду боги имеют отношение к
людским желаниям и нуждам. А если так, они обяза-
тельно должны походить друг на друга. Да и каким обра-
зом местные фантастические божества, которые каждый
народ создавал для себя по своему собственному вкусу,
могут быть буквально одними и теми же и в одной и в
другой стране?
Огромные Дубы были у кельтов настолько важным
предметом культа, что название этого дерева kirk или по
латинскому произношению quercus (дуб) стало в язы-
ках, происшедших от кельтского или древнегерманского,
словом для обозначения храма (temple) или церкви
(eglise). Плиний по этому вопросу пишет: «Таковы были
древние храмы богов. И даже сегодня в деревнях, где, в
силу простоты, сохраняются старинные обычаи, богам по-
свящают выдающиеся по своим размерам деревья. Рели-
гиозные обряды внутри зданий, богато разукрашенных
золотом со статуями из слоновой кости, отнюдь не благо-
честивее, чем когда они совершаются в чаще леса, в пол-
ной тишине его. Каждая порода дерева сохраняет всегда
свое древнее посвящение кому-либо из богов. Так, дуб
посвящен Юпитеру, лавр — Аполлону, тополь—Гераклу,
мирт—Венере, оливковое дерево — Минерве»**. Плиний
мог бы прибавить: нынешние боги были некогда просто-
* Цезарь. Галльская война^кн. I.
** Плиний. Кч. XII, гл. 2.
80
деревьями. Максим Тирский* красноречиво подтвер-
ждает это, заявляя: «Галлы не имели другой статуи Юпи-
тера, кроме огромного дуба».
Однако мы должны не упускать из виду, что некото-
рые из религиозных церемоний кельтов, несомненно, со-
держали в себе и зерна более здравых идей о божестве.
Плиний о религиозных церемониях, относящихся к куль-
ту омелы, говорит их собственными словами: «Precantes,
ut suum donum Deus prosperum faciat his, quibus dederit»
(«Молясь, чтобы Бог счастливо одарил своим благом тех,
кому он это предназначил»).
Но, несмотря на это, правильно мыслящие головы все-
гда будут в затруднении согласиться, чтобы эти постоян-
но практикуемые обряды легко можно было бы прими-
рить с мнением некоторых ученых, которые, признавая
факты, все же хотели бы придать им лучший вид, заклю-
чая: галлы имели только интеллектуальную религию еди-
ного Бога. Ведь это понятие во всей его чистоте мы у ди-
карей никогда не встречаем, даже у тех, кто подобно гал-
лам или части американских индейцев считает, что душа
не умирает вместе с телом и после отделения от тела про-
должает жить в стране душ **.
* Максим Тирский. Речи, 38.
** Да будет мне позволено по этому поводу высказать вкратце
свой взгляд в связи с очень важным вопросом религии галлов, мне-
ния по которому в ученом мире разделились. Одни считают, что,
веря в существование душ после смерти, галлы принимали учение
о метемпсихозе (т. е. переселении душ) подобно некоторым восточ-
ным народам. Другие думают, что, по воззрениям галлов, души от-
правлялись жить «или в страну душ», как это представляют канад-
ские дикари, пли во «дворец воинов» (нечто вроде дворца Одина 1G0,
как это представляли северные дикари Европы). Но и те и другие
согласны, что дикари, допуская бессмертие души, не имеют никакой
идеи о ее спиритуальности: такова их непоследовательность. Из
всего того, что сообщают нам о похоронных обрядах галлов, весьма
похожих на дикарские обряды, для меня, пожалуй, совершенно ясно,
что они придерживались второго взгляда. Но авторы, мнения кото-
рых я сейчас приведу, не имевшие никаких знаний о «стране душ»
или о «дворце Одина», прекрасно знакомые только с учением о ме-
темпсихозе, формально приходили к выводу, что, мол, галлы разде-
ляли первое мнение. Древние писатели в силу своего незнания нс
находили более очевидного объяснения и рассуждали более или ме-
нее последовательно. Но их рассказ в настоящий момент позволяет
легко исправить их ошибку.
Так, Диодор (кн. 5, стр. 306) писал: «Они разделяли мнение
Пифагора, по которому человеческие души бессмертны и после не-
которого периода возвращаются к жизни в других телах. Вот пр-
81
И в связи с совершенно простыми фактами, по поводу
рассуждений, далеко не так уж нелепых, тот же самый
Плиний, описывая глубокое почитание галлами самых
ничтожных предметов, воскликнул: «Tanta gentium in
чему во время похорон мертвых каждый пользуется случаем напи-
сать что-либо своим умершим предкам, и такие письма бросают
в костер в надежде, что они выполнят свое назначение».
Валерий Максим 181 (т. 2, 6, 10) писал: «Я скажу только одно
слово об их странных обычаях. Будучи чрезвычайно убежденными
в бессмертии души, они дают деньги взаймы при условии, что им
их вернут на том свете. В этом случае я должен был бы считать их
лишенными рассудка, если бы только Пифагор не был виновен, тая
под своей мантией то же самое безумие, которое они прячут под
своей короткой курткой варвара».
Цезарь (VI, 14 и 19) говорит: «Они особенно хотели бы нас
убедить, что души не умирают, но после смерти переходят от од-
ного человека к другому. Они считают, что подобный взгляд весьма
полезен, "тобы поднять в человеке мужество н даже внушить ему ,
презрение к смерти. Их похороны совершаются с большим велико-
лепием и требуют больших расходов. В костер бросают все, что по-
койный любил в течение своей жизни, даже животных. Совсем не-
давно сжигали вместе с мертвецом его рабов и клиентов, которых
он особенно любил».
«Мы знаем одно из их учений, — говорил Мела (111, 2), — чтобы
сделать людей более храбрыми, друнды их учат: души — бессмертны,
а тени (manes) живут, но другой жизнью. Вот почему, когда они
сжигают или закапывают мертвых, они присоединяют к ним вещи,
необходимые для обслуживания живущих; они иногда даже перено-
сят иа другую жизнь деловые расчеты и уплату своих долгов. Вп-
лели также, как они бросали в костер родителей и друзей покойного,
ч:обы он жил па другом свете вместе с ними». [М. Л. Лукан в поэме
«Фарсалня», обращаясь к друидам, говорит:]
.. .По учению вашему, тени
Не улетают от нас в приют молчаливый Эреба,
К Диту в подземный чертог: ио тот же дух
управляет
Телом и в мире ином; н если гласите вы правду,
Смерть посредине лежит продолжительной
жизни. Народы
Северных стран, в ошибке такой, должно быть,
блаженны,
Ибо несноснейший страх — страх смерти нх
не тревожит.
Вот и стремится солдат навстречу мечу и охотно
Гибель приемлет в бою, не щадя возвращаемой
жизни...
[Лукан, ки. I, 450—462.]
Д. Буке (Bouquet) правильно отметил, что подобные обычаи
скорее исключают, нежели допускают учение о метемпсихозе В са-
82
rebus frivolis plerumque religio est!» («Такова религия
народов мира, большей частью занятая самыми смеш-
ными делами!»).
мем деле, как можно примирить все это со странствованием душ,
которые с детства должны блуждать в телах всякого вида живот-
ных и людей всякого состояния. Наоборот, предусмотрительность,
с которой покойник должен взять с собой своих друзей, рабов, свое
оружие, своих лошадей, свои одежды и другие необходимые в чело-
веческом быту предметы, забота о письмах, которые надо взять с со-
бой для тех, кто уже отправился па тот свет; забота о возврате
одолженных денег чудесно согласуются с представлением: все вместе
вновь заживут в другой стране, как жили, и будут заниматься темп
же самыми делами. Кельты были полудиким народом. Поэтому
естественно найти у ннх ту же глубину мыслей, что н у некоторых
других дикарей, близких к северным и воинственным народам. Веро-
вание последних, содержащееся в Эдде и в древней поэзии, как
будто в этом пункте было общим для варварской Европы. Ведь
Лукан выразил это в своих словах: «populi, quos despicit Arctos»
(«народы, на которых смотрит Медведь, т. е. север»). В мифологии
Эдды налицо и много других вещей, следы которых выявляются и
у пеласгов, и в варварской Греции, где происходило слияние восточ-
ных идей с европейскими.
ТРЕТИЙ РАЗДЕЛ
Причины возникновения фетишизма
Все эти многочисленные, похожие друг на друга или од-
ного и того же характера факты устанавливают с пре-
дельной ясностью: какова ныне религия африканских
негров и других варваров, такова была некогда и религия
древних народов. Во все века и повсюду на земле, как
мы видели, царит этот культ, обращенный прямо, без вся-
ких посредствующих изображений к объектам раститель-
ного и животного мира. Достаточно, что мы установили
этот факт с помощью целой серии доказательств. Вовсе
не обязательно искать какой-либо смысл в вещи, где его
совершенно нет: и я думаю, что было бы бесполезно ис-
кать здесь какую-либо иную причину, нежели страх и
безрассудство, которым подвержен человеческий ум, а
также ловкость, с какой он при таком предрасположе-
нии порождает самые разнообразные суеверия. Фети-
шизм принадлежит к категории таких суеверий, причем
настолько абсурдных, что, можно сказать, они просто не
поддаются логическому анализу, который пожелал бы их
пресечь. И тем более совсем нелегко установить вероят-
ные причины такого бессмысленного учения. Но невозмож-
ность сделать фетишизм легко доступным для испытую-
щего взора нисколько не ослабляет достоверность самого
факта. Ведь это, несомненно, означало бы допускать
исторический пирронизм 162 вне всяких границ, если бы
кто пожелал отрицать реальность данного простого и
прямого культа в Египте и у негров.
Народы могли одинаково встретить на своем пути
абсурдные суеверия или передать их один другому. Со-
седство стран Африки и Египта делает последнюю воз-
можность весьма вероятной. Возможно, что негры пере-
няли этот культ у египтян, возможно, что египтяне —у
негров: ведь известно, что Египет заимствовал часть
своих весьма древних обычаев у эфиопов.
Но с другой стороны, когда видишь, что люди, так
Удаленные друг от друга во времени, живущие в столь
различных климатических условиях, не имеющие между
собой ничего общего, кроме невежества и дикости, имеют
84
схожие обычаи, не естественно ли заключить: человек так
устроен, что в своем естественном состоянии, грубом и ди-
ком, еще совершенно не просвещенный ни с помощью
какой-либо обдуманной идеи, ни с помощью подражания,
имеет те же примитивные нравы, те же способы произ-
водства в Египте, как и на Антильских островах, в Пер-
сии, как и в Галлии: всюду один и тот же механизм идей,
а отсюда один и тот же механизм действий. И если люди
в удивлении останавливаются перед этим явлением, ко-
торое в самом деле кажется весьма странным, и если их
поражает распространение фетишизма у всех первобыт-
ных народов мира во все времена, то для объяснения
этого явления необходимо прежде всего вспомнить о его
действительной причине, только что указанной. Это — по-
стоянное однообразие жизни дикого человека: его сердце
открыто страху, его душа беспрестанно полна надежд.
Эти эмоции делают течение его мыслей свободным и не-
регулируемым, приводят к тысяче поступков, лишенных
смысла. В то же время ум человека, лишенный культуры
и рассудительности, не в состоянии заметить и ту незна-
чительную связь, которая таится между определенными
причинами и следствиями, от них ожидаемыми. Но если
не удивляются, видя, как дети по своему рассудку не вы-
ше своих кукол, которых они считают одушевленными
(т. е. похожими на себя) и соответствующим образом по-
ступают с ними, то к чему удивляться, видя народы, по-
стоянно проводящие свою жизнь в непрерывном дет-
ству,—их рассудку никогда нет более четырех лет, они
судят без каких-либо правил и действуют, как судят? Умы
подобного характера отнюдь не редкое явление даже в
просвещенные века, даже среди цивилизованных наро-
дов. Но разве и нелепые обычаи не исчезают в стране по
мере того, как в ней побеждает разум? И это наблюдает-
ся особенно тогда, когда эти обычаи становятся священ-
ными в результате укорененной издревле привычки, в ре-
зультате благочестивого легковерия. Их древность удер-
живает их у одной части народа, тогда как другая часть,
может быть, подсмеивается над ними: она даже приме-
шивает их к другим господствующим культам и к новым
догматам, позднее приобретенным, как это и произошло
в Египте. Одним словом, с фетишизмом произошло тоже,
что и с магией, относительно которой Плиний заметил,
что она естественно была установлена народами, которые
85
даже никогда ничего не заимствовали друг от друга:
«Adeo ista toto mundo consensere, quamquam discordi
sibi et ignoti» («В этом они пришли к полному единоду-
шию, хотя резко отличались друг от друга и ничего не
знали друг о друге»).
Впрочем, я не вижу причин, почему нас так сильно
удивляет обожествление некоторыми народами живот-
ных, и мы гораздо менее дивимся обожествлению ими лю-
дей 163. Эта странность, это различие в суждении, кото-
рое здесь налицо, мне кажется следствием себялюбия,
глухо действующего в нас. Ведь несмотря на высокое пре-
восходство природы человека над природой животных,
в глубине вещей заложено одинаковое расстояние и той
и другой от божественной природы, а это значит, что на-
лицо равная невозможность туда добраться. Если чело-
век не может стать божеством скорее, чем лев, то подоб-
ный образ мысли также неразумен для народа, обого-
творяющего человека, как он неразумен и для народа,
обоготворяющего льва. В то же время нетрудно при-
знать, что народы весьма цивилизованные, весьма обра-
зованные, богато умственно одаренные, например греки,
римляне, даже египтяне, обожествляли смертных людей,
организовывали их культ. Однако люди вообразили, что
можно нанести ущерб правильному представлению о муд-
рости египтян, которая действительно заслуживает
огромного уважения, если сказать: да, египтяне чисто и
просто обожествляли животных, устанавливали их культ.
По моему разумению, все эти виды идолопоклонства оди-
наково неразумны. Что для меня здесь наиболее удиви-
тельно: народы, так прославленные и, конечно, заслужив-
шие прочную славу во многих отношениях, вообразили
в себе силу одарять божественностью, возвышать смерт-
ные существа в ранг богов. Тем не менее это некогда
имело место у ряда цивилизованных народов, а также у
философов, обожествлявших людей.
Современные ученые, изучавшие эту проблему, придя
к одному мнению относительно фактов, все же отрицают
их следствия*. Они не согласны признать, что культ жи-
вотных— это был культ непосредственный, а каждое свя-
щенное животное принималось за нечто другое, нежели
* См. Фосс, Об идолопоклонстве, ки. 3 и 4; Банье. Мифология,
ки 6, гл. 4.
86
символ божества, которое оно представляло, которому
было посвящено. В то же время они без труда признают:
простой народ — всюду слепой, и его образ мыслей ни в
коем случае не должен участвовать в решении вопроса
о догме веры — он способен, мол, задерживаться лишь
на внешнем, на видимом предмете. По их мнению, егип-
тианизм начинался, будучи религией чистой и разумной.
Но люди, слабо подготовленные к абстрактному и духов-
ному культу и легко откликающиеся на воздействие пред-
метов, возбуждающих их чувства, вначале принимали
звезды за видимые образы невидимого божества и не за-
медлили перейти к культу этих звезд самих по себе: ведь
нельзя же совершенно отрицать, что культ, обращенный
к звездам, был культом, направленным непосредственно
к ним. Затем они распространяли это образное предста-
вление на земные естественные предметы, одушевленные
и неодушевленные, — одним словом, на все, что рождает
природа. Небольшое число людей мудрых не теряло из
виду то отношение, которое было установлено в далекой
древности, и оказывало свое благоговейное уважение
высшему существу, произведшему все существа мира, в
то время как религия, вначале интеллектуальная, ста-
новилась для остальной части людей все более чув-
ственной. Вот каков, по их воззрениям, был ход развития
язычества. Но мне кажется, данный способ рассуждения
извращает естественный процесс развития. Я должен
разъяснить свою позицию в этом вопросе.
Принято утверждать, что все народы владели истин-
ными идеями разумной религии, но затем грубые суеве-
рия совершенно исказили эти идеи: что нет, мол, ни од-
ного народа на земле, который бы не соглашался со все-
общей идеей существования бога. Эти два положения в
том смысле, в каком они должны быть приняты, весьма
верны, и я приведу вскоре способ их надежного доказа-
тельства. Но я осмеливаюсь заявить, что они мало соот-
ветствуют истине, если брать их в том смысле, в каком их
обычно развивают. Нет нужды подкреплять эти положе-
ния малоубедительными доводами; можно лишь оказать
им плохую услугу, если прибегнуть к доказательствам,
противоречащим природе вещей и фактически уже опро-
вергнутым. Ошибка здесь проистекает, как мне кажется,
от того, что человека в данном случае рассматривают в
том виде, в каком он впервые вышел из рук его созда-
87
теля, оудучи существом разумным и благодаря боже-
ственной благости хорошо обученным. Но вместо этого
человеческий род необходимо рассматривать именно в
том состоянии, в каком он очутился вскоре после того,
как почти всецело был уничтожен и получил заслужен-
ное наказание. Ведь это наказание, как бы перевернув
лицо земли, ликвидировало повсюду, за исключением
лишь одного пункта, приобретенные познания человека
и обусловило в его жизни совершенно новое положе-
ние 164.
Было три родоначальника поколений, населивших
землю, когда схлынули волны всемирного потопа. Но
лишь в семье одного из них сохранилось познание пер-
вичного культа н здравые идеи о божестве. Потомство
двух других родоначальников, более многочисленное и
более распространившееся, нежели потомство первого,
растеряло и те небольшие познания, какие у него остава-
лись. Ведь люди обитали в тысяче небольших, удаленных
друг от друга поселений, изолированных в диких, покры-
тых лесами районах. Какими же могли стать их потомки,
вынужденные на трудно обрабатываемой почве зани-
маться только удовлетворением гнетущих потребностей
животного существования? Все было забыто, все стало
неизвестным.
Это новое состояние огромной части человеческого
рода, причиной которого было единственное в своем роде
событие, является состоянием детства, состоянием дико-
сти. Некоторые пароды постепенно уже вышли из этого
состояния, а ряд остальных еще только выходит, притом
в весьма несовершенном виде. Мы видим и читаем: одни
народы делают лишь первые шаги на этом пути; другие
пошли вперед благодаря производству и собственному
опыту; третьи продвинулись, только используя пример
соседей; четвертые, наконец, достигли подлинных вершин
культуры, разума, развития духа. Но мы в то же время
отмечаем последовательность в прогрессивном развитии
этих народов: ведь надо пройти вначале все стадии дет-
ства, чтобы стать вполне зрелым, и эти народы имели
свои столетия детства до столетий разума.
Почти всюду, где мы можем восстановить первые тра-
диции у народа, уже достигшего культуры, они рисуют
его нам диким или варварским. Но если перед нами на-
род, у которого эти традиции так удалены от нас, что мы
88
не в состоянии их ясно представить, разве не соответ-
ствует здравому смыслу и метод аналогии наше предпо-
ложение, что они были именно таковы, какими мы за-
стаем их теперь у других народов? Разве мы не вправе
думать о наличии тех же последовательных стадий в
развитии, которые один- народ мог пройти ранее, нежели
другой? Мы должны, наконец, научиться судить о вещах
неизвестных по известным.
Почему египтяне (из поколения Хама) в этом отно-
шении должны считаться более привилегированными
(пусть они потом и стали мудрыми), нежели пеласги,
ставшие греками, нежели аборигены Италии, ставшие
римлянами, кельты и германцы, ставшие французами?
Большинство пародов входили в эту общую колею раз-
вития, но, конечно, только после обновления мира,толь-
ко после того, как минули времена, когда гнев небес то-
пил их под водами. Ведь это была уже новая эпоха для
человеческого рода. Человека теперь уже нельзя рассма-
тривать в том состоянии совершенства, в каком он нахо-
дился вначале, выходя из рук своего Создателя. Его надо
рассматривать именно в том состоянии невежества и не-
зрелости ума, в каком и ныне обретаются небольшие на-
роды, живя разбросанно, в одиночестве, в пустынных рай-
онах, подобно тому как некогда жила огромнейшая часть
человеческого рода.
И вот смотря на вещи под углом зрения данного пере-
ворота — а это мне кажется наиболее разумным, как я
уже ранее предупредил, — мы вернемся к двум вышеука-
занным тезисам, чтобы их рассмотреть в плане обычного
хода развития человеческого разума. Первый тезис, как
известно, говорит о том, что все народы начинали с пра-
вильных понятий интеллектуальной религии, но затем
исказили их благодаря своим совершенно нелепым идо-
лослужениям. Но, говорю я, в том порядке вещей, кото-
рый здесь предполагается, нет ничего, что бы соответ-
ствовало естественному прогрессу человеческих идей, ко-
торый состоит в переходе от чувственных предметов к
отвлеченным познаниям, в переходе от близкого к дале-
кому, т. е. восходит от создания к Создателю, а не нисхо-
дит от Создателя, который не видит природы, находя-
щейся у него пред глазами. Глубокомысленный философ,
сказав: «Я мыслю, следовательно, я существую» («Je
pense, done je suis»), сразу поднимается от одной этой
89
идеи к познанию спиритуализма, к убеждению в суще-
ствовании одного-единственного нематериального Бога и
первопричины. Однако он имел уже в своем распоряже-
нии тысячи идей, послуживших ему средством, чтобы пре-
одолеть в одном взлете этот огромный интервал. Но мог-
ли бы мы назвать вполне рассудительными критиками
тех, кто считает дикарей обладающими головой Платона
или головой Декарта? Известно, что множество наро-
дов, которые вначале имели лишь верования, связанные
с материальными предметами, постепенно, благодаря
обучению или размышлению переходили к высшему
культу.
Но поскольку мы никогда не слышали, чтобы народ,
населявший города, наслаждавшийся прекрасной пи-
щей и благами общественной культуры, вдруг вынуж-
ден был блуждать в лесах и питаться желудями (разве
только после события, которое перевернуло всю поверх-
ность земли), постольку беспримерно, чтобы люди, ясно
видевшие суть вещей, вдруг стали слепыми, перешли от
высоких чувств к низшим, чтобы народ, до этого момента
умевший мыслить здраво и рассудительно, впал в то
состояние чрезвычайной глупости, за которое его пори-
цают другие народы. Обычное течение событий у наро-
да, ставшего на путь культурного развития, таково: в
силу различного рода мудрствований в области рели-
гии, ученых рассуждений о ее догматах, в силу все но-
вых и новых расширений и уточнений объектов культа
религия у одной части такого народа вырождается в дет-
ские побрякушки; другая же часть народа, еще более
некстати, совершенно ее покидает; в то же время люди
умные сохраняют во всей чистоте все, что религия имеет
хорошего и истинного, не впадая ни в ту ни в другую
крайность, не смешивая глубину достойного уважения
догмата с различными чуждыми ему привесками, ко-
торые для вполне свободных умов могут стать лишь
предлогом, чтобы отвергнуть данный догмат весь це-
ликом.
Что касается второго тезиса о всеобщности идеи Бога,
вероятно, редко можно найти народы, не верящие в ка- &
кое-либо высшее существо, к которому следует обра-
щаться за достижением желаемого. Да и вообще трудно
встретить людей, свободных .от какого-либо чувства
страха, надежды или желания. Идея божества, говорит
90
один миссионер *, хорошо изучивший нравы американ-
цев, заставляет себя почувствовать в нас при любом об-
наружении нашей слабости. «Наша зависимость, наше
бессилие, наше неустройство, наши пороки в соединении
с чувством естественной справедливости помогают нам
возвыситься над самими собой и искать вне нас хозяина,
которому недоступны наши беды». Таким образом, хотя
и существует несколько чрезвычайно отсталых народов,
у которых не заметно никакой искорки религии, большая
же часть их все же чтит определенные существа, возвы-
шающиеся над людьми, ждет от них добра или боится
их злобы. Но разве в их образе мыслей что-либо соот-
ветствует идее Бога, приближается к тому, что мы долж-
ны думать о нем? Утверждать это значило бы придавать
выражениям ту силу, которой они не имеют в абстракт-
ной области, значило бы утверждать, что, мол, достаточ-
но пользоваться одними и теми же словами, чтобы в
головах были одни и те же мысли. У дикарей такие тер-
мины, как Бог или Дух, совершенно не имеют того зна-
чения, какое они имеют у нас. Рассуждая о способности
мышления у дикарей, необходимо, как это уже было от-
мечено, тщательно остерегаться приписывать им наши
идеи, связанные в настоящий момент с теми же словами,
которыми пользуются и дикари, и вообще не навязывать
им наши принципы и рассуждения. Можно в общем ска-
зать, что на обычном языке подавляющей массы язычни-
ков слово Бог не обозначает ничего другого, как суще-
ство, имеющее власть над природой человека; при этом
считают, что он всегда был таков, или представляют, что
он лишь приобрел эту степень авторитета. По мнению
идолопоклонников, чтобы быть Богом, совершенно нет
необходимости для него всегда быть таковым или иметь
какую-либо независимую природу. Короче говоря, по
данному вопросу у них нет никакого ясного убеждения,
никаких последовательных мыслей, из которых можно
было бы вывести какое-либо удовлетворительное заклю-
чение. Но доказательством существования Бога, гораздо
более очевидным и более солидным, нежели эта универ-
сальность голосующих (в числе их свидетельств много
и не заслуживающих быть принятыми в расчет), являет-
Лаффито. Нравы американцев,?. 1,
91
ся факт единодушного согласия образованных людей г
просвещенных народов; тогда ясно, что данный догма!
повсюду — солидный плод разумного рассуждения. Прг
этом убежденность увеличивается и культ все более очи-
щается по мере того, как человеческий разум все более
укрепляется в своем развитии и достигает своей наивыс-
шей степени. Наконец, это значит просто подчиниться
силе фактов, если признать: чем более народ лишен
здравого смысла, тем менее он познает божество; чем
более он приобретает способность правильно мыслить,
тем скорее он достигает познания этой важной истины.
И вот так после столетий детства и варварства каждый
народ, достигший своей зрелости, приобрел более здра-
вый способ мышления об этом важнейшем предмете; об-
щее согласие, к которому разум привел цивилизованные
народы, создало для человеческого рода моральную уве-
ренность. Откровение же присоединило сюда для тех,
кого оно облагодетельствовало, и уверенность физиче-
скую.
Но если религиозные верования дикарей и язычни-
ков— это чисто человеческие мнения, то их основу и объ-
яснение должно искать в душевных движениях (dans les
affections) людей, где их и нетрудно обнаружить. Чув-
ства людей 165, которые порождают религиозные верова-
ния, можно свести к четырем видам: страх, удивление,
признательность, рассудительность. Каждое из них ока-
зывало свое воздействие на народы, в зависимости от
чего одни из них удалялись более или менее от своего
детства или приобретали более или менее просвещенный
рассудок.
Но если огромное число народов еще лишены света,
то это вследствие того, что впечатление, произведенное
двумя первыми из этих четырех двигателей (первый по-
родил фетишизм, а второй — сабеизм), было и наиболее
древним, и наиболее распространенным. Оно более рас-
пространенное: ведь более правильные принципы неко-
торых философов и некоторых рассудительных голов, а
также здравая вера облагодетельствованного народа со-
ставляют самую ничтожную долю во всей совокупности
человеческих верований. Оно более древнее: как я уже
часто разъяснял, оно возникает после обновления мира
с того момента, как человеческий род, будучи наказан
и сведен к небольшому числу семейств, изолированных и
92
расселенных по всей поверхности земли, впал в потемки
невежества и забыл о своем Создателе.
Рассмотрим начиная с этого периода ясные показа-
ния светской истории всех этих народов. Чем более в нее
углубляешься, тем чаще застаешь человеческий род по-
груженным в слепоту. Самые древние воспоминания этих
народов всегда выявляют политеизм 166 как общую, по-
всюду принятую систему верований. С четырех сторон
света мы получаем одинаковые свидетельства об одном
и том же факте, и они, объединяясь, создают доказатель-
ство достаточно полное, если такое вообще можно иметь
в подобных случаях. Ошибка в отношении религиозного
учения здесь идет нога в ногу с невежеством, в котором
погряз человек и относительно всех других полезных в
его жизни вещей. Мы видим, что первичные уменья уте-
ряны, приобретенные познания погребены под водами
(всемирного потопа); почти всюду пред нами только чи-
стое состояние варварства — естественный результат пе-
реворота столь всеобщего и мощного. И вот, несмотря ни
на что, продолжают настаивать, будто в это же самое
время—до появления письменности, до открытия ис-
кусств и наук — народы, которых видишь всегда языч-
никами, на основании их же собственных воспоминаний
следовали принципам чистой и интеллектуальной рели-
гии. А это значит утверждать, что, когда люди были не-
вежественными варварами, они уже открыли истину, ко-
торую затем променяли на ошибку, лишь только стали
обученными и цивилизованными. Не значит ли это: за-
щищать положение, которое противоречит и разуму, и
опыту? Дикие народы Азии, Африки, Америки — все
идолопоклонники; и нет ни одного исключения из этого
правила. Вообразим путешественника, отправляющегося
в неизведанные страны: если он в самом благоприятном
случае найдет здесь развитый и культурный народ, ни-
кто не осмелится утверждать до получения подлинных
свидетельств, что религия этого народа чиста и интел-
лектуальна подобно нашей; если же это дикий и варвар-
ский народ, его заранее причислят к идолопоклонникам,
нисколько не боясь ошибиться.
Согласно нашему знанию о прогрессе человеческой
мысли, невежественные народы, лишенные помощи От-
кровения, вначале могли иметь только несколько незна-
чительных и самых общих понятий о высщей вдасти, пр^
93
жде чем их идеи стали идеями о таком совершенном
существе, которое сообщило всей природе порядок и
форму. Было бы гораздо умнее воображать, что человек
вначале строил дворцы, а затем стал строить хижины
или что он вначале изучил геометрию, а затем земледе-
лие, нежели утверждать: человек составил себе идею о
божестве как о чистом духе (pur esprit), бесконечно
объемлющем весь мир, еще до того, как представил его
себе в виде могущественного существа, напоминающего
человека, но одаренного гораздо большей и даже неогра-
ниченной силой, имеющего желания и страсти, похожие
на человеческие, члены и органы подобно человеку. Че-
ловеческий ум постепенно восходит от низшего к высше-
му: идею совершенства он образует, отвлекаясь от того,
что несовершенно; он медленно отделяет наиболее бла-
городную часть существа от его наиболее грубой части;
увеличивая и усиливая создающееся при этом представ-
ление, он переносит его на божество. Ничто не в состоя-
нии нарушить этот естественный прогресс мысли, кроме
разве какого-нибудь аргумента, наглядного и неотрази-
мого, или факта, очевидного и неоспоримого, которые,
увеличивая силы, не обретаемые человеческим умом в
самом себе, способны сразу же привести его к чистым
принципам теизма и заставить его разом перескочить ог-
ромное расстояние, отделяющее человеческую природу от
божественной.
И вот так доброта Бога ясным путем привела пер-
вого человека к этой ступени, заявив ему о себе с самого
момента его сотворения; вот так она прямо открылась
ему, и сам Бог дал избранной расе законы культа. Эта
необходимость откровения, которое четко научило чело-
века тому, дойти до чего без помощи божественной доб-
роты ему стоило бы столько труда, есть один из главных
аргументов, которым пользуются для доказательства его
неоспоримой истинности. Однако это вовсе не значит, что
данный очевидный аргумент, о котором я уже выше го-
ворил, нельзя было бы с течением времени извлечь из
внешнего мира, если только подойти к рассмотрению
его с должным анализом. Но тот характер прошлых со-
бытий, который вскрывают для нас традиции, никак не
позволяет думать, что этот анализ как-либо мог влиять
на большинство народов, когда, они создавали свои пер-
вые религиозные понятия. Причина возникновения пред-
94
мета, который слишком привычен для нас, не привлекает
ни внимания, ни любопытства. Как бы ни были предметы
эти сами по себе необычны или удивительны, невеже-
ственный человек пройдет мимо них, не рассматривая,
не исследуя их. Люди, писавшие гипотетические романы,
любили изображать, как человек, с детства заброшенный
на какой-либо необитаемый остров, наблюдая течение
природных явлений, сам себе задает чрезвычайно тонкие
вопросы из физики или метафизики, путем разумного рас-
суждения сам приходит к их здравому решению и затем
самостоятельно выводит мудрое учение о всех этих ве-
щах; люди эти, говорю я, уже в совершенстве владели
своим рассудком, и это позволяло им строить подобные
гипотезы, которые уже заранее были ими все решены;
они фактически уже были снабжены познаниями, дей-
ствовавшими в них самих, когда они пытались раскрыть
для себя свое собственное действие. Но бедный, обре-
ченный на борьбу с природой дикарь, такой, какими
были древние люди, известные у каждого народа, нахо-
дясь под гнетом стольких нужд и страстей, совершенно
не задерживается над размышлениями ни о красоте, ни
о следствиях того порядка, который царит в природе; он
не производит никаких глубоких исследований о первой
причине тех объектов, к которым он привык с раннего
детства. Наоборот: чем более этот порядок однообразен
и правилен, т. е. совершенен, тем более он поэтому ему
известен; чем менее он его задевает, тем менее он скло-
нен его изучать или в него углубляться. И только явное
нарушение регулярного порядка вещей в природе, какое-
либо страшное или вредоносное событие возбуждает его
любопытство, становится для него загадкой. Подобная
новость страшит его, заставляет дрожать: возможность
вреда вселяет в него ужас и все, что бывает следствием
ужаса.
И вот мы видим, что дикари гораздо чаще в своих
молитвах обращаются к недобрым гениям, чем к тем,
кому они обязаны привычными благодеяниями, кто обес-
печивает нерушимое для них течение природных событий.
Ведь в том виде, в каком оно должно быть, животное,
хорошо сложенное, нормально снабженное и членами, и
органами, — для дикаря обычное зрелище, не возбуж-
дающее ни его внимания, ни его уважения. Подобное
животное произведено своим отцом, а последний в свою
95
очередь — своим отцом. Еще немного вдаль —и его лю-
бопытство удовлетворено: лишь только предметы уда-
ляются на определенное расстояние, он теряет их из виду.
Не воображайте, что он бросится решать познаватель-
ную проблему: откуда происходит первое животное, и
еще менее того: откуда произошла вся система или Все-
ленная (la fabrique de 1’univers), — он не станет ломать
себе голову, размышляя о такой далекой вещи, так мало
значащей для удовлетворения его нужд и так сильно вы-
ходящей за пределы его способностей.
Но может быть, рассмотрение, пусть неточное, обыч-
ного течения вещей в природе все же способно привести
дикаря, к политеизму, заставив его предполагать, что
мир управляется несколькими силами, независимыми
друг от друга, но не абсолютно отделенными друг от
друга. Необходим острый глаз в соединении с глубо-
кими наблюдениями, чтобы заметить: связь, которая
сцепляет друг с другом причины и следствия всех
вещей, обнаруживает, что они исходят из одного прин-
ципа и из одной-единственной силы. Взор же людей ме-
нее внимательных легко поразить явным противоречием
среди каждодневных событий, когда бури уничтожают
продукты плодородной почвы, болезни разрушают здо-
ровую конституцию человеческого тела, успех в хоро-
шем или в дурном, в войне между двумя народами или
в ссоре двух врагов переходит от одной стороны к
другой.
Если только признать, что эти события направляют-
ся высшими силами, в неопытном уме легко возникает
уверенность: эти силы или эти принципы различны, каж-
дый из них имеет свой план и свои отдельные функции.
А отсюда без труда можно прийти к вере в отдельное
божество для каждой стихии, для каждого народа, для
каждой основной функции в человеческой жизни; борь-
ба же этих различных сил и есть непосредственная при-
чина такого большого разнообразия событий. Считая,
что эти силы похожи на человеческие и желая заполу-
чить их на свою сторону, люди будут применять те же
самые средства, которыми они обычно влияют на людей,
когда ставят целью приобрести их благосклонность или
отвратить их ненависть. Эти-то средства в первую оче-
редь и должны быть пущены^ ход с помощью пружин,
наиболее быстро и наиболее эффективно влияющих на
96
людей. И можно сказать уверенно, что побуждает их к
этому отнюдь не любопытство мыслителя, отнюдь не чи-
стая любовь к истине, — мотивы слишком тонкие для
огрубелых душ и слишком общие для неглубоких умов.
Страсти, обычные для человека, гораздо скорее приведут
его к желанной цели: будь то страх, будь то надежда —
одним словом, всякое беспокойное волнение за все, что
составляет предмет его потребностей или столь есте-
ственного для каждого человека желания любым спосо-
бом возвыситься над другим человеком (prevaloir de
quelque maniere que soit sur un autre homme). Возбуж-
денный теми мыслями, которые рождаются из его внут-
ренних чувств (affections), он тотчас же начинает с бо-
язливым любопытством взирать на появление будущих
причин, размышлять, хорошо или плохо, о причинах раз-
нообразных и противоречивых событий человеческой
жизни. В то время как эти страсти продолжают держать
человека в состоянии беспокойства из-за неопределенно-
сти будущего хода событий (ведь он не в состоянии пред-
видеть их или как-либо управлять ими), его воображение
усиленно работает над созданием идеи об определенных
силах, которыё выше его собственных; эти силы могут
осуществить то, чего он не может, они ведают и сами
управляют причинами, следствия которых для него так
неопределенны.
Известна естественная склонность человека уподоб-
лять себе окружающие его существа и предполагать в
них те же качества, которые он наблюдает в самом себе.
Охотно и не размышляя, он приписывает доброту или
коварство даже неодушевленным предметам, которые
приятны ему или вредны. Привычка олицетворять (рег-
sonnifier), будь то физические существа, будь то любой
вид моральных существ, — это естественно присущая че-
ловеку метафора, одинаковая как у диких, так и у циви-
лизованных народов. Хотя и те и другие не всегда реаль-
но воображают, что, мол, данные физические существа,
хорошие или дурные для человека, на самом деле имеют
аффекты или чувства, это употребление метафор дока-
зывает все-таки наличие в человеческом воображении
естественной тенденции рисовать их себе именно та-
ковыми.
Нимфы источников и дриады рощ — воображаемые
персонажи далеко не для всех людей без исключения:
97
в каждой стране невежественная масса народа еще про-
стодушно верит в существование гениев, фей, домовых,
сатиров, привидений и т. п. Так надо ли удивляться, если
такие люди, встречающиеся особенно среди невежест-
венных и грубых народов, представляют себе, что в не-
которых материальных предметах, объектах их культа,
обретается какая-то сила, какой-то гений, фетиш или ма-
ниту, если, устремив свой взор к светящимся точкам,
которыми разукрашено небо, они воображают, что зве-
зды одушевлены гениями? Надо ли удивляться, что че-
ловек, движимый страхом перед невидимыми силами и
побуждаемый своими органами чувств к фиксации вни-
мания на видимых объектах, объединяет две противо-
положные и одновременные операции: присоединяет не-
видимую силу к видимому предмету и не отличает — из-
за неразвитости своего ума — материальный предмет от
той разумной силы, которую он в нем предположил (ко-
нечно, он был бы гораздо менее неразумен, если бы
провел подобное различение), если этот человек снабдил
данную разумную силу теми же самыми аффектами люб-
ви, ненависти, ревности, мести, милосердия и т. д„ ко-
торые так волнуют его самого. Но раз этот способ мыш-
ления допущен для некоторых предметов, он без труда
становится общим и распространяется на многие другие,
особенно при обстоятельствах, когда большую роль иг-
рает случай, т. е. что-либо непредвиденное. Именно тогда
суеверие приобретает наибольшую власть над душами
людей.
Кориолан 167 будто бы сказал, что боги имеют особен-
ное значение в делах войны, так как здесь человек дей-
ствует в состоянии неуверенности более чем где-либо.
Французы в древности перекладывали решение юриди-
чески неясных споров на такую судебную форму, которая
таит в себе много черт дикарского мышления, и ее они —
весьма неуклюже при этом — назвали «божьим судом».
Один известный иностранный писатель, которому я ча-
стично обязан в своем анализе, отмечает, что матросы из
всех людей наименее способны к серьезному мышлению
и в то же время наиболее суеверны. То же надо сказать
и об игроках, которые охотно воображают, будто удача
или неудача в игре действительно связана с сотней мел-
ких, совершенно незначащих обстоятельств, повергаю-
щих их, однако, в состояние тревоги.
4—946
98
Прежде чем государства стали управляться с помо-
щью хорошего кодекса законов, с помощью продуманной
и сложной формы правительств, недостаток предвидения
и правильного порядка здесь предоставлял случаю та-
кую огромную власть, какой позже он уже не имел ни-
когда. Но раз случайности были так обычны и для пра-
вительств, и для эпох дикости, то и суеверия, порождае-
мые страхом перед этими случайностями, здесь были
особенно сильны, и они умножали количество невидимых
сил, которых верующие люди считали хозяевами своей
судьбы. А так как при подобном способе мышления есте-
ственно верить в существование пусть ограниченной в
круге своих действий, но все-таки сверхчеловеческой си-
лы, то, конечно, число этих сил росло соответственно
крайнему разнообразию явлений и событий и тому коли-
честву следствий, которые, казалось, порождаются эти-
ми силами. Вот откуда столько местных божеств или
божеств, приноровленных к определенным мелким и ча-
стным потребностям, столько амулетов, талисманов, раз-
личных фетишей. Требовались боги, общие для каждой
страны или для любого значительного физического яв-
ления, но также нужны были и особые боги для отдель-
ного человека, для каждого, даже незначительного, же-
лания этого человека, особенно чтобы сохранить его от
любой неприятной случайности, которая могла внушить
ему страх.
Печальные переживания гораздо скорее обращают
человека к суеверию, нежели приятные чувства. Послед-
ние, наполняя его душу вызванной ими радостью, делают
его настолько оживленным и веселым, что он готов ни
о чем другом не думать, как только о своем удоволь-
ствии. К тому же человек добро, которое выпадает на его
долю, принимает как должное, при неудаче же впадает
в панику, начинает искать источник спасения, искать те
средства, которые могут отвратить от него грозящее
бедствие. Чем сильнее обуревают его страх и меланхо-
лия, тем более они увеличивают в его глазах размеры
угрозы, тем более они заставляют человека приписывать
свое горе действию огромного количества злых сил, ко-
торые необходимо умилостивить приношениями. Вот
факт, который удостоверяют люди, проведшие годы сре-
ди дикарей: они гораздо чаще обращаются к своим фе-
тишам с просьбой не делать им зла, нежели с благодар-
99
иостью за полученное благодеяние. Все религии с выго-
дой используют различные превратности в жизни чело-
века, выпадающие на его долю, и так воспитывают в нем
истинное благочестие.
К причине, которую я только что описал, присоеди-
няется еще и вторая причина, безусловно сильно повин-
ная в насаждении тех ложных верований, о которых
здесь идет речь. Желание и страх — чувства непрочные
и текучие, они охотно цепляются за первую же поддерж-
ку на своем пути, не думая о том, насколько она солидна.
Подобное предрасположение души, чрезмерно увеличи-
вая боязнь и мнительность, создает возможность обиль-
ной жатвы для шарлатанов, лишь только последние най-
дут для себя выгодным использовать такое настроение
в своих собственных интересах. В этом случае люди и в
варварском состоянии проявляют не меньшую хитрость
и энергию, злоупотребляя легковерием своего ближнего.
Именно на последнее опираются жонглеры [шаманы]
среди дикарей, когда они убеждают их, что незначитель-
ные орудия, которые находятся в их распоряжении, снаб-
жены живым духом, способным осуществить их желания.
Не стоит сомневаться, что уже с самых ранних времен,
когда нелепое воображение фетишиста начинало проби-
вать себе какую-то дорогу у невежественных народов,
эти жонглеры не могли придумать для себя ничего луч-
шего, как развить по первому принятому плану ту си-
стему легковерия, которая так совместима с их соб-
ственным личным интересом, и это должно было им
удаться без особого труда. Искусный обман сыграл здесь
ту же роль, что и у языческих оракулов; он соединился
с малодушием и глупостью людей для того, чтобы глубо-
ко укоренить верование, которое, как бы оно ни было
целиком абсурдно, все же проистекает из глубин общих
влечений человеческой природы.
Но, возразят нам, как могло случиться, что культ на-
столько грубый мог так долго существовать даже среди
дикарей, а тем более как мог он удержаться в Египте и
на цивилизованном Востоке? Если даже это (столь дли-
тельное существование фетишистского культа) неопро-
вержимый факт, разве нельзя было бы, в частности
египтянам, внушить в данной области наиболее очевид-
ным способом более здравые идеи?
Первый вопрос не представляет большой трудности:
100
ведь речь идет о варварских пародах, нравы которых не-
изменны и даже две тысячи лет не вносят перемен в их
обычаи; когда же спрашиваешь их, в чем смысл этих
обычаев, не получаешь иного ответа: это, мол, творилось
всегда, отцы поступали так, и мы намерены делать то же.
Как известно, эти народы пребывают в каком-то бесчув-
ственном состоянии, напоминающем апатию, и его при-
чина коренится в небольшом числе идей, не выходящих
за пределы их наличных потребностей: они ничего не по-
знают, у них нет никакого желания что-либо познавать,
они проводйт свою жизнь, ни о чем не мысля, они ста-
реют, не покидая младенческого возраста, недостатки
которого проносят с собой всю жизнь. Чтобы изменить
нравы народа, необходимы гении, которые на земле едва
ли рождаются через десять столетий, да и то при благо-
приятных обстоятельствах. Однако эти два условия по-
чти невозможны для варваров. А может быть и так: ко-
ренные изменения возникают в народе как медленный
результат примера: ведь подражание — обычный путево-
дитель в человеческих поступках. Но только новые при-
меры среди них бывают достаточно слабы, чтобы востор-
жествовать над старыми привычками. Один кариб, слу-
шая наставления одного христианина *, холодно ответил
ему: «Мой друг, вы тонко рассуждаете. Я бы хотел на-
учиться говорить так же хорошо, как вы. Но если бы мы
сделали то, о чем вы говорите, наши соседи нас осмеяли
бы. Вы говорите, что, продолжая поступать так, как мы
поступаем, мы пойдем в ад. Но раз там наши отцы, а мы
не считаем себя лучше их, мы можем смело идти ту-
да же».
Итак, каковы бы ни были обычаи, но благодаря при-
вычке они держатся в течение бесконечного времени и
именно среди людей, которые поступают только по при-
вычке, не рассуждая, есть ли в ней какой-либо смысл,
да и нисколько не заботясь о последнем. Но если даже
эти люди и усвоят какие-либо лучшие обычаи, то наряду
с ними по привычке еще долго будут держаться у них и
старые. Это второе замечание, которое здесь необходи-
мо сделать в отношении египтян, и оно, как и первое,
не менее обоснованное. Попытаемся его несколько раз-
вить.
«История английских колоний».
101
Согласно принципам, которые я здесь изложил (их
никогда не следует отделять от ограничений, которые я
к ним присоединяю), принципам, достаточно часто под-
тверждаемым и опытом, и устойчивой традицией, нет по-
чти ни одного народа, который не жил бы в состоянии
дикости при своем возникновении и не начинал бы таким
образом именно с этого периода детства и неразумия.
Египтяне в этом отношении не представляли никакого
исключения; если верить словам Геродота, они даже
поздно усвоили, что их земля — дар Нила. До нас не. до-
шло никаких традиций от времен, предшествовавших той
эпохе, когда египтяне уже преодолевали свое варварство,
которое еще продолжало быть уделом для других афри-
канцев, их соседей. Можно считать невероятным, что еги-
петский народ, так хорошо развившийся, имеющий по-
нятия о божестве более правильные, нежели у многих
других народов, мог погрязнуть в таком грубом суеве-
рии, ныне присущем неграм.
Однако все предположения, которые при этом захо-
тели бы сделать, не в состоянии разрушить факт, так хо-
рошо доказанный. Надо ли признать ложным единодуш-
ное свидетельство древности или согласиться, что егип-
тяне действительно почитали собак, кошек, ящериц, лук,
что они почитали свои божества с тем же огромным ува-
жением и теми же богослужебными обрядами, какие сей-
час мы видим у современных негров в отношении к своим
фетишам. Содержание Моисеевых законов заставляет
нас видеть, насколько древен был в Египте культ живот-
ных. История доказывает: один из народов может быть
бесконечно более цивилизован, нежели другой, однако
его культ может быть не менее абсурдным. Цивилизация
не исключает суеверия. Хорошо известно, что есть на-
роды, к тому же весьма умственно одаренные, как, на-
пример, китайцы, которые в своем культе придерживают-
ся весьма странных мнений.
Разве авгуры [жрецы], бывшие у римлян в века дет-
ства Рима, не продолжали существовать и в золотой век
Республики? Ведь это были люди наиболее квалифици-
рованные, наиболее ученые, наиболее одаренные, кото-
рые, осуществляя свои функции, в то же время, по соб-
ственному признанию, смотря друг на друга, с трудом
могли удерживаться от смеха? Какой век был более зна-
менит своим просвещением, нежели век Августа? Какой
102
человек был более одарен, более образован, нежели этот
император? И в то же время, потеряв свой флот, он хотел
наказать Нептуна, отомстить этому богу: явный признак,
что он искренне взирал на него как на подлинное боже-
ство, как на своевольного виновника его поражения. Но
с другой стороны, как безумен должен быть человек, во-
образивший, что он может наказать бога! И какая во-
пиющая непоследовательность: иметь подобное наме-
рение, когда действительно веришь в реальность своего
божества! Что же может быть более ярким доказатель-
ством того факта, что нет такого безрассудства, которое
порой не могло бы уместиться даже в голове мудрого
человека?
Никто не отрицает, что, когда речь идет о религиоз-
ных традициях языческих народов, не будет ни правиль-
ным рассуждением, ни проявлением знания людей за-
ключение: раз что-либо абсурдно, значит, факт недосто-
верен; или утверждение: у народа, где подобные тради-
ции были древними и неустойчивыми, они существовали
только среди простого народа, а все рассудительные люди
их отвергали. Если бы даже последние в глубине души
и не придавали им никакого значения, разве они не сде-
лали профессией внешнее соблюдение официального
культа? Но и независимо от этого многие из них, несо-
мненно, отнеслись бы к абсурдному мнению, поддержи-
вавшему их, с искренней верой. Ведь правильно заме-
чено, что как нет никакого столь строгого предписания
нравственности, которое не могло бы быть принято и ли-
цами, всецело погрязшими в чувственных удовольствиях,
так нет и никакого совершенно необоснованного догма-
тического мнения, которое не было бы принято и людьми
даже блестящего ума. Кроме того, нельзя отрицать, что
египтяне, естественно, склонялись к чрезвычайному суе-
верию и их философия в ряде пунктов была достаточно
наивна и плохо продумана. Те, кто склонен давать ей
высокую оценку, должны затратить немало труда, чтобы
примирить ее с египетской доктриной, которая во вре-
мена Диодора учила, что человек и вполне организован-
ные животные произошли из болотной тины, и раз чело-
век ведет свое начало из влажного пространства, его
кожа до этой причине стала ровной и гладкой; для точ-
ного же доказательства подобного образования живот-
ных дидрр 9 фираиде непрестанно демонстрировали мы-
103
шей, которые наполовину имели тело животного, а на-
половину состояли из чистой тины *. Эта знаменитая еги-
петская философия, которая производила человека из
комка земли, прекрасно могла создать и божество из
четвероногого. Я утверждаю это не из желания как-либо
ее унизить. Совершенно достоверны сообщения о том, что
египтяне были весьма сведущи во многих вещах и хо-
рошо знали целый ряд искусств. Но кто не знает, как
* Диодор в первой книге, в том самом месте, где он сообщает
об утверждении египтяи, будто род человеческий начал свое суще-
ствование именно у иих, описывает и детали их учения о первом
появлении людей. «Непрестанное вращение земного шара вокруг
самого себя, — говорят они, — разделило его (земной шар) благодаря
именно этому движению па воду и землю, но, однако, таким обра-
зом, что земля оставалась топкой и рыхлой. Лучи солнца, падавшие
на землю в таком состоянии, создавали на ее поверхности различ-
ные брожения. В местах наиболее влажных образовывались наросты,
покрытые тонкой перепонкой, как это можно заметить и теперь в бо-
.лотистых краях, лишь только горячее солнце начнет обогревать почву.
Эти первые зародыши получали свое питание от густых испарений,
ночью покрывающих землю, и незаметно укреплялись благодаря
дневной жаре. Достигнув, наконец, уровня своего созревания, они
сбрасывали с себя покрывавшую их оболочку и появлялись наружу
в виде разнообразных животных пород. Те, которых одолевала жара,
подымались в воздух: это — птицы. Те же, в которых было больше
частиц земли, как люди, четвероногие животные и пресмыкающиеся,
оставались па поверхности; те же, вещество которых было более
водянистым, то есть рыбы, искали в водоемах наиболее пригодных
для себя условий жизни. Немного времени спустя земля, то ли бла-
годаря солнечной жаре, то лн благодаря ветрам, стала совершенно
суха и оказалась уже не способна сама производить животных; виды
животных, уже произведенные, могли продолжать свое существова-
ние только путем зачатия...
К тому же в ответ па сомнение в свойстве земли производить
все живое, что приписывают ей эти натуралисты, последние ссыла-
ются на природные явления, еще и сегодня наблюдаемые в Фи-
ваиде: как только воды Нила после обычного наводнения отступают,
солнце, согревая землю, вызывает то там, то здесь гниение почвы,
и вот на поверхности ее появляется огромное количество крыс. Таким
образом, говорят эти натуралисты, земля, высыхая под воздействием
окружающего воздуха, и должна была в начале мира произвести
различные виды животных.. .
Они чрезвычайно уверенно настаивают на этом частном примере
с крысами, которые, по их словам, прямо поражают всех видевших
это явление: ведь, по нх наблюдениям, эти животные обнаруживают
поверх земли половину своего тела, уже образованного и живу-
щего, в то время как другая половина все еще удерживает характер
типы, в которой она возникла? Этим, — продолжают они, — и дока-
зано: лишь только произошло развитие стихий, именно в Египте по-
явились первые люди, так как при том состоянии, в каком ныне па-
104
много непоследовательности в человеческом сознании *,
как трудно человеку освободиться от ложных идей, когда
они пустили корни благодаря долгой привычке.
Понаблюдаем, что происходит среди африканских
мавров, по происхождению арабов, которым магометан-
ская религия принесла познание единого Бога. Несмотря
на исповедуемое ими магометанство, употребление фе-
тишей среди них не стало ни менее распространенным,
ни менее поощряемым их жрецами — марабутами. По-
следние дали фетишам название «гри-гри». Новая рели-
гия имела только то следствие, что заставила мавров
смотреть на фетиши как на подчиненные силы, как на та-
лисманы, оберегающие против всякого рода зла или гро-
зящих несчастий. Каждый «гри-гри» имел свои особен-
ности; вот почему мавры имели их столько, что иногда
ходили покрытые ими с ног до головы; то, что фетиши
ходится Вселенная, остается только одна земля Египта, которая еще
производит некоторые виды животных».
Эта басня о крысах еще в конце прошлого столетия попала в
число вопросов, относящихся к естественной истории Египта, кото-
рые один ученый просил расследовать на месте. Его интересовало,
попадаются ли в поле лягушки и мыши, которые были бы наполовину
землей, наполовину животными. На это каирский драгоман ответил,
что никто никогда ничего подобного не видел и не слышал («Журнал
ученых», июль 1685 г).
* Человек обширной эрудиции, член одного из наиболее извест-
ных литературных обществ, не поколебался высказаться по дан-
ному вопросу в еще более сильных выражениях, нежели здесь, в сво-
ей работе, тщательно просмотренной и одобренной его корпорацией.
«В самом деле, — говорит аббат Фурмон 168 («Размышления об исто-
рии древних народов», кн. 2, разд. 4), — что бы ни говорили п ни
делали для оправдания египтян, это мало послужит в их пользу:
всегда придется признать, что, несмотря на свою прославленную ре-
путацию мудрецов, они в этом отношении впадают в самую отврати-
тельную крайность. Пусть никто не осмелится выдвигать здесь в ка-
честве предлога политику их суверенов. Говорят, будто эти разно-
образные культы были ими установлены с целью резко отделить
номы Египта один от другого. Пожалуй, можно было бы согла-
ситься, что у этих суверенов были взгляды, напоминающие взгляды
Иеровоама: может быть, даже они послужили ему в качестве образ-
ца. Но, говоря просто и искренне, волей-неволей придется возвра-
щаться к тому же: египтяне были народом совершенно необычным
(и если бы они немного подумали, они должны были бы признать
это сами). Только в состоянии безумия можно обожествлять лук и
спаржу. Но что можно подумать о таких богах, как птицы, рыбы,
змеи, крокодилы?» Немного ниже автор четко указывает: «Египтяне
в этой области не' мыслили лучше, нежели самоеды и американские
дикари».
105
у них потеряли в значении, они приобрели в числе. До-
статочно также удостоверено, что и египтяне носили на
себе фетиши-талисманы. Находят очень древние мумии,
у которых имеется золотая пластинка с выгравирован-
ной на ней фигурой животного, привешенная к ожерелью
из того же металла. Пьетро делла Валле169* видел по-
добные пластинки в захоронениях близ Каира.
Итак, первое наблюдение устанавливает: древние на-
роды были так же дики и невежественны, как и .совре-
менные негры и карибы; второе-—объекты их культа
были одни и те же. А отсюда следует непреложный вы-
вод: их религия, их способ мышления в этой области
были совершенно одинаковы: в древнем Египте бытовала
та же религия, что и сегодня в Нигритии. Как бы ни был
абсурден и груб фетишизм, не следует думать, что он дол-
жен был исчезать в Египте по мере того и так же быстро,
как росло сознание его обитателей. Все, что связано с ре-
лигиозным культом, продолжает существовать как святы-
ня в течение очень долгого времени и после того, как при-
знали никчемность этого культа; по крайней мере так
бывает у простых людей, которые составляют большую
часть народа и которые всегда, как известно, сильно при-
вязаны к старинным обычаям, особенно в этой области.
Вот что говорит по этому поводу Синезий 17°: «Египетские
жрецы хорошо умеют играть с народом, высекая клювы
ястребов и ибисов перед храмами, в то время когда сами
прячутся в алтарях: они стремятся скрыть от взоров тол-
пы мистерии, совершаемые перед шарами, тщательно
спрятанными в механические сооружения, называемые
komasteria. Забота, с которой они прячут эти шары, вы-
звана желанием усыпить народ, который склонен прези-
рать все, что просто. Нужно позабавить народ такими
вещами, которые в состоянии его поразить, захватить
целиком, иначе из него ничего не выжмешь: таков его ха-
рактер» **.
Несмотря на совершенство, которое приобрели нравы
и искусства в Египте, ни одно из египетских племен не
отказалось от особого старого фетиша, им избранного.
И только придя в совершенно ветхое состояние, могло,
наконец, угаснуть это грубейшее идолопоклонство, следы
* Пьетро делла Валле. ПисЫИо II.
- ** Синезий. Похвала лысине.
106
которого были окончательно стерты христианством и ма-
гометанством. Эти две религии были наиболее нужны
там, где надо было подавить другие, благодаря чистоте,
с какой они соблюдали драгоценный догмат о единстве
Бога, решительно пресекая все, что отзывается политеиз-
мом, и благодаря духу нетерпимости, который они уна-
следовали от своей матери — иудаизма.
Теперь мы в немногих словах должны рассмотреть,
нельзя ли было бы, не удаляясь слишком от правил ло-
гики, все же как-то иначе объяснить этот культ египтян,
не подчеркивая при этом явную глупость народа; хотя,
конечно, те насмешки, которым некогда он подвергался,
достаточно показательны: и тогда о нем не были лучшего
мнения. Кроме того, если бы было официально заявлено,
что этот культ имеет разумную основу в том смысле, что
почитание животного относится непосредственно не к
нему, а к реальному божеству, а животное — только его
образ, то почему авторы, описывающие культ*, заранее
осторожно предупреждают: дело идет о вещах, весьма
невероятных, и о проблеме, представляющей достаточно
трудностей для решения. Объяснения, которые дают этим
обрядам, кажутся весьма сомнительными и мало удовле-
творительными, так же как и утверждения, что жрецы,
мол, заботились о том, как бы сохранить глубокое мол-
чание о всех вещах подобного рода. И то, что народ знает
об этом, большей частью опирается лишь на басни и про-
стоту первых веков.
Почему Плутарх, который проявил такую ревность в
отыскании здесь каких-то тайн, который потратил столь-
ко усилий, чтобы найти для каждой вещи все аллегории,
какие только возможно, вплоть до самых невообразимых
и непоследовательных, интересуясь и различными цвета-
ми платья Изиды, и различными смолами, сжигавшимися
в ее храме, почему, говорю я, и он все же должен был
признать: египтяне, приняв животных за богов, стали
смешными в глазах всего мира, сделали свои обряды
предметом самых злых насмешек? А разве Цицерон** не
утверждал, что египтяне в своей вере в божественность
животных более тверды, нежели тверд римлянин в своей
вере, даже вступая в самый святой храм? Почему Плу-
* Диодор.
** Цицерон. О природе богов, кп. I,
107
тарх и Диодор приводили по этому вопросу столько раз-
личных объяснений египетского культа, причем эти си-
стемы совершенно не связаны одна с другой, даже ис-
ключают друг друга, путаясь во взаимной критике? Ведь
если в Египте только простой народ, всегда и везде неве-
жественный и легковерный, буквально воспринимал пред-
меты суеверия, а рассудительные люди в народе счи-
тали эти различные объекты культа только символами
божества, то смысл, который придавался данному куль-
ту, должен был быть заявлен отчетливо, публично, стать
известным всему миру, не будучи ни предметом спора,
не оставляя никаких сомнений. Египетские жрецы, на-
столько склонные к мистике, имея удовлетворительный
ответ на общий упрек, обращенный к их народу, вместо
того чтобы хранить молчание, были более, чем кто-либо,
заинтересованы в том, чтобы высказаться вполне от-
крыто.
Но когда не могут сказать ничего дельного, старают-
ся внушить, будто имеется какой-то секрет, создать ат-
мосферу таинственности, когда все якобы разъясняется
только наполовину и только для весьма ограниченного
круга людей. Мы видим, что Геродот, который провел
много времени в беседах со жрецами, очень сдержан,
лишь только ему приходится заговорить о мотивах куль-
та у египтян. Хотя он и старается всячески придать ему
более разумный вид, подчеркивая, что каждое животное
здесь посвящается одному богу, что, конечно, в его время
могло быть вполне логично, легко замечаешь: он не все-
гда охотно говорит о том, что знает.
«Египтяне, — говорит он*, — в религиозном отноше-
нии чрезвычайно суеверны. Здесь почитаются священны-
ми и дикие, и домашние животные. Если бы я стал объ-
яснять, почему египтяне так поступают, я незаметно бы
стал касаться вопросов религии. Между тем я, насколько
это для меня возможно, избегаю говорить о пей. То, что
я сказал о ней до сих пор, как это очевидно, необходимо
вызывалось сюжетом моего рассказа, и то только мимо-
ходом». И в другом месте, говоря об известном обычае
приносить в жертву свиней, Геродот замечает: «У егип-
тян есть рассказ об этом, и хотя я его знаю, считаю не-
* Геродот, II, 65.
108
приличным его сообщать» *. Несколько выше, расска-
зав о культе козла у мендетян: они, мол, делают изобра-
жение бога Пана с головой козы и с ногами козла,
Геродот добавляет: «Они не считают его действительно
козлом, Пан — это бог, как и прочие. Почему они изо-
бражают Пана в таком виде, я понимаю, но у меня нет
охоты говорить об этом». Это намеренное умолчание не
стоит в какой-либо связи с желанием Геродота соблюсти
приличие. Известно, что он в данном отношении не был
особенно осторожен. В другом месте, где он рассказы-
вает историю Геракла, он кончает изложение просьбой
к богам и героям не гневаться на него за его рассказ.
Одним словом, легко заметить, что он касается этой темы
о египетских верованиях, соблюдая известную щепетиль-
ность и очевидное желание сохранять тайну; в ряде сво-
их рассказов, если он и не всегда стыдлив, то по крайней
мере весьма благочестив.
Писатели, следующие за ним — Диодор, Плутарх,
Порфирий, Ямвлих 171 и другие, проявляют особое любо-
пытство в исследовании основных мотивов данного куль-
та. Здесь важно отметить: чем позднее писал автор, тем
более он склонялся к мистическим объяснениям. Из века
в век эти объяснения становятся все более модными, по
мере того как люди чувствуют все большую необходи-
мость закутать египтианизм в мантию аллегорий. Рас-
смотрим, по возможности вкратце, различные системы
аллегорического истолкования, которые были здесь пред-
ложены.
Я думаю, прежде всего, что те люди, которые хотели
бы поддержать честь египетских верований **, будут
удовлетворены, если я не буду приводить для их украше-
ния пи басню о Юпитере, который, мол, хотел показаться
Гераклу, только зарезав барана и завернувшись в его
шкуру (причина, почему был обожествлен баран), ни
басню о превращении богов в животных, как только ги-
ганты обратили их в бегство ***. Эти басни отнюдь не по-
зволили бы предположить в народе меньшую глупость,
чем та, для которой теперь ищут более осмысленную
внешность. И если они действительно имели место в
* Геродот, II, 47.
** Геродот, II, 42.
*** Овидий. Метаморфозы, кп. 5.
109
Египте, они же продемонстрируют, какое странное и жал-
кое представление египтяне, по словам Диодора, имели
о своих богах, об их численности и могуществе: «Егип-
тяне полагают, что богов некогда было очень немного.
Боясь, что на них нападет толпа нечестивых и ковар-
ных людей, они скрыли себя, приняв внешность различ-
ных животных, чтобы таким образом избежать пресле-
дователей и их неистовства. Но эти же боги, став,
наконец, владыками мира, в знак признательности к жи-
вотным, сходство с которыми их спасло, сделали их свя-
щенными и обязали заботливо кормить их и хоронить
с почестями». Плутарх имел основание в связи с этим
воскликнуть: осмелиться утверждать, будто напуганные
боги спрятались в тела собак и аистов — это чудовищная
выдумка, которая превосходит самые нелепые басни! Он
сразу же отказывается развивать далее как совершенно
ложное мнение о метемпсихозе (переселении душ), с по-
мощью чего стремились объяснить почитание животных.
Я также не задержусь долго на опровержении и сле-
дующей басни. Тифон убил своего брата Озириса, раз-
резал труп на 26 частей и разбросал их. Изида вступила
с ним в борьбу и отомстила за убийство супруга. Став
полновластной владычицей, она искала и нашла куски
тела Озириса. Чтобы дать им навеки славную могилу,
она сделала 26 мумий, мумифицировав каждый кусок
тела Озириса. Призывая к себе по очереди жреческие
ордена, она тайно заверила каждый, что именно данный
орден она предпочла другим и делает его владыкой все-
го тела Озириса. Она поручила каждому из орденов вы-
брать животное по своему усмотрению и оказывать ему
в течение его жизни те же почести, что и Озирису, а по-
сле его смерти похоронить с таким же почетом. Вот по-
чему каждый жреческий орден считал себя единственным
обладателем всего тела Озириса, кормил священное жи-
вотное в его память, а после смерти этого животного
вновь совершал похороны своего бога.
Этот рассказ был достаточно хорошо придуман, что-
бы объяснить особенности культа в каждой области
Египта. Но какое же вероятное и разумное объяснение
можно было бы построить на этом рассказе, так явно
сказочном в большинстве евр деталей? К тому же дело
идет здесь только о животных, а мы уже видели, что
объектами культа могли быть и неодушевленные пред-
по
меты. И если эта сказка была хороша для Египта, она
ничего не значит для других восточных стран, где фети-
шизм также имел место. Причины, которые обусловили
распространение фетишизма в одной стране, не могут
быть отличными от тех причин, которые ввели его в
другой.
Но вот некогда, по преданию*, принцы — наследни-
ки Озириса и генералы армии носили на гребнях своих
шлемов изображения голов животных для того, чтобы
придать себе более важный или устрашающий вид. Это
заставляло представлять их после смерти в образах жи-
вотных, которых они избрали для своих шлемов. Точно
таким же образом** одного из главных офицеров Ози-
риса представляют в образе собаки Анубиса. Такое ре-
шение вопроса достаточно остроумно. Для его подтвер-
ждения как будто можно привести и следующую анало-
гию: в Египте много изображений человеческих фигур
с головами животных. Тем не менее подобное решение,
во-первых, предполагает, что общественный культ обра-
щается только к скульптурному изображению животно-
го или к какой-либо человеческой статуе, украшенной
этим изображением. Культ адресуется к самому живому
животному; именно так адресуют его к своему фетишу
негры, которые ходят совершенно голыми, не имеют в
своей среде никаких офицеров Озириса и не устраивают
никаких апофеозов. Но данное предположение вправе
привести и к другому, не менее абсурдному: так как ка-
кой-либо знаменитый человек был украшен шкурой ка-
кого-нибудь животного, почитание его памяти заставило
считать священными и всех животных этого вида. Шкура
льва, которой покрыл себя Геракл, не привела, однако,
к тому, чтобы в Греции были обожествлены живые львы.
Кроме того, мне кажется весьма сомнительным, чтобы
египетские военачальники когда-либо носили на гребнях
своих шлемов луковицу. Между тем луковица — одно из
божеств у египтян. Плиний говорит об этом ***: «Чеснок
и лук — боги, упоминаемые египтянами при клятвах».
Подобное решение, во-вторых, предполагает, что фе-
тишизм является собственно только изменением так на-
* Плутарх. Изида и Озирис.
“ Евсевий. Приготовление к евангелию, II, I.
*** Плиний. Кн. 19.
Ill
зываемой идолатрии, из которой, мол, он и вырастает
с течением времени. Однако в действительности все со-
вершенно наоборот: культ животных в Египте явно пред-
шествует культу идолов, который здесь отнюдь не раз-
вился так сильно, как в Греции или в других странах
Востока. Страбон отчетливо указывает*, что в самое
древнее время у египтян вообще не было никаких идо-
лов, а если они и были, то изображали не людей, а жи-
вотных. Изида, Озирис, их семейство — божества, весьма
древние в Египте, это божества, относящиеся к сабеиз-
му, или к культу звезд, и к древнему состоянию земли.
После завоевания Египта персами Камбиз в огром-
ном храме Вулкана не нашел ничего, кроме небольших
предметов, которые заставили его рассмеяться. Юпитер,
Серапис и некоторые другие божества в сравнении с фе-
тишами совершенно новые боги. Среди египетских ста-
туй, которые дошли до нас и из которых подавляющее
большинство отнюдь не изображения богов, вероятно,
большая часть не древнее греческой монархии в Алек-
сандрии, которая, несомненно, дала сильнейший толчок
развитию чистой идолатрии. Религия Египта была чрез-
вычайно смешанной. С первых же веков здесь большую
роль стал играть сабеизм. Если бы народ Египта имел
только 12 богов-фетишей, можно было бы считать, что
деление Зодиака на 12 знаков, которым придали назва-
ния того же числа животных, породило зоолатрию: егип-
тяне— почитатели звезд и авторы этого астрономическо-
го деления—подставили, мол, культ барана или быка
на место того созвездия, которое носило имя одного из
данных четвероногих.
Лукиан >72**, если только его речь в защиту астроло-
гии, находящаяся среди его сочинений, действительно
принадлежит ему, оставил нам весьма любопытное вы-
сказывание по данному вопросу: «Египтяне развивали
эту науку после эфиопов: они измерили движение каж-
дой звезды и разделили год на месяцы или сезоны; мери-
лом года они считали движение Солнца, мерилом меся-
ца— движение Луны. Они пошли дальше: разделили
небо на 12 частей, изобразили каждое созвездие в виде
фигуры того или иного животного, откуда и идет разно-
* Страбон. Кн. 17.
** Лукиан. Об астрологцц
112
образие их святынь. Ведь не все египтяне гадали по
всем 12 долям неба, но одни прибегали к одному созве-
здию, другие — к другому. Те, кто наблюдал свойства
созвездия барана, чтут барана и т. д.».
К несчастью, этот переход от сабеизма к фетишизму,
довольно естественный, вряд ли можно было бы приме-
нить ко всем деталям исследуемого нами культа, если
бы мы захотели это сделать. В то же время я признаю,
что из всех мнений именно это кажется мне наиболее
вероятным, но, конечно, только вслед за тем взглядом,
защитить который я поставил себе целью в данном трак-
тате.
Плутарх и Диодор рассказывают: когда Египет был
поделен на номы, чтобы помешать восстаниям жителей
и их объединению для свержения гнета властителей, в
каждом номе был установлен особый культ: ничто, мол,
так не разделяет людей, удаляя их друг от друга, как
различие в религии. При этом заботились о том, чтобы
соседние номы почитали животных, антипатичных одно
другому: это, мол, должно еще более усиливать непри-
язнь среди жителей, так как каждый видел бы, как дур-
но обращаются с его божеством в соседнем номе, а враг
божества в почете у соседей. Конечно, такая политика,
опираясь на весьма вероятные рассуждения, была бы
превосходна. Но кому невдомек, что это, напротив, зна-
чило бы выбрать наилучший способ, чтобы взбудоражить
всех: держать умы народа в состоянии принуждения
всего труднее именно в вопросах религии, и в сотни раз
было бы тяжелее приучить их к такому нововведению,
нежели заставить подчиниться какой-либо временной
власти. Уже способ, с помощью которого мог бы быть
предложен подобный проект, кажется проблематичным,
а его осуществление просто было бы невозможно, если
именно фетишизм должен был стать той новой религией,
которую собирались бы ввести. Гораздо более вероятно
было бы предположить, что географические и политиче-
ские деления, когда был поставлен вопрос об их введе-
нии, были приспособлены именно к культовым делениям,
уже существовавшим между различными округами
Египта.
Утверждали, что каждое животное привносит с собой
идею о более возвышенном боге, образом которого оно
И является, а тогда животное приходится почитать так
113
же, как и самого бога. Но вот в Бубасте кошка была
представителем Луны. Однако жителей Бубасты вряд ли
стоило бы хвалить за это: ведь принять кошку за Луну
не значит обнаружить меньшую беспомощность в срав-
нении с поклонением самой кошке! Да к тому же разве
не было бы гораздо проще обратиться со своим культом
непосредственно к Луне, нежели адресоваться к подлун-
ным кошкам!?
Сельдей * старается придать этой гипотезе менее за-
бавный вид, считая, что животные только символизиро-
вали богов страны и что культ символов породил культ
животных и других предметов после того, как видимый
культ представляющего объекта был поставлен на место
культа объекта представляемого. Например, бык в Егип-
те и огонь в Персии: первый был вначале только образом
бога Аписа, а второй — Солнца. Но раз представитель
был все время пред глазами, грубый народ потерял идею
о представляемом здесь объекте и свое почитание отсут-
ствующего объекта обернул непосредственно к налично-
му объекту, его образу. Кое-какую долю истины здесь
можно было бы уловить в отношении к культу огня: так,
некоторые из гебров молятся огню, выходящему из ды-
мящихся источников. Можно было бы поверить, что бык,
наиболее полезное из всех животных, получил общее
признание как условный символ наиболее почитаемого
из богов. Но если бы захотели применить эту гипотезу
к бесконечным деталям египетского фетишизма, вскоре
были бы вынуждены оставить ее целиком ввиду наличия
таких фактов, из-за которых ее совершенно нельзя при-
нять. Станут ли они говорить, вместе с Плутархом 173 **,
что, мол, крокодил, совершенно не имея дара речи, дол-
жен считаться символом божества, которое, «не отдавая
предпочтения ни одному особому языку, запечатлевает
вечные законы мудрости в молчании наших сердец?».
Не будут ли они скорее сильно поражены, видя, что такой
превосходный ум в таких напыщенных выражениях вы-
сказывает суждения, столь малопоследовательные, столь
далекие от здравого смысла. Несказанно дивишься, слы-
ша, как он изрекает***: ласка, мол, которая зачинаетt
* Сельден. Пролегомены, гл. 3.
** Плутарх. Изида и Озирис,
*** Плутарх. Застольные беседы, IV, 5,
114
через ухо, а рождает через рот, — это символ речи, про-
исходящей именно таким образом; слепого крота чтут,
потому что первозданная темнота предшествовала све-
ту; кошка — это священный образ Луны, так как она по-
добно Луне имеет пятна на своей коже и бегает всю
ночь; аспид и жук — образы Солнца: последний потому,
что он движется, пятясь назад, подобно Солнцу, идущему
с востока на запад против движения перводвигателя
(premier mobile), идущего с запада на восток; первый
потому, что он подобно Солнцу никогда не старится и,
не имея ног, все же передвигается с большой ловкостью
и быстротой. На. египетском языке магнит, называется
«кость Гора», а железо — «кость Тифона», так как Гор —
это мир или человеческая природа, а Тифон — олице-
творение зла; это означает, что человеческая природа то
поддается своему влечению ко злу, то преодолевает его
подобно магниту.
Если способ мышления у египтян в ту эпоху, о кото-
рой рассказывает Плутарх, был именно таков, это, ко-
нечно, не создаст большой славы рассудку данного на-
рода. Грубая простота столетий дикости, которая, по мо-
ему мнению, была древней основой и первым источником
ее религиозного культа, не будучи более безрассудной,
по крайней мере более вероятна.
Так же трудно доказуемо и мнение тех*, кто считает,
будто почитание животных имеет причиной различную
пользу, которую они приносят человеку, или отличающие
их прекрасные качества. Бык пашет землю; корова ро-
жает быка; коза доставляет шерсть и молоко; собака хо-
роша для охраны и охоты, она сумела выследить тело
Озириса; волк напоминает собаку и обратил в бегство
армию эфиопов, которая хотела напасть на египтян; кош-
ка удаляет змей; ихневмон поедает яйца крокодила; ибис
уничтожает ядовитых змей и насекомых; сокол доставил
жрецам Фив книгу, покрытую пурпуром, о законах и ре-
лигиозных церемониях; аист показал способ принимать
лекарства; орел — царь птиц; крокодил наводит такой
ужас на арабских разбойников, что они не осмеливаются
приближаться к Нилу, к тому же он перетащил на своей
спине царя Менеса на другой берег Меридского озера,
Цицерон. О природе богов, кн. I; Евсевий. Там же.
115
когда тому угрожала опасность; лук растет при умень-
шении диска Луны; что же касается, наконец, овощей,
их надо почитать: если все люди съедят все овощи, на-
ступит голод.. . Вот, несомненно, основательнейшие при-
чины и мотивы почитания, которые можно было бы счи-
тать разумными или по крайней мере оправданными.
Ведь так превозносили верность собаки! А у козла, весь-
ма похотливого животного, почитали его силу как про-
изводителя, и Диодор * по этому поводу весьма подробен
в деталях, может быть, по той причине, что женщины об-
нажали свое тело перед священным животным и иногда
даже шли еще дальше, как рассказывает об этом Геро-
дот **; однако было бы неприлично приводить здесь
этот рассказ 174. Умолчим также и о тех необычных мыс-
лях, которые развивает на данную тему Фосс. Но разве
эта историческая подробность не доказывает совершенно
неопровержимо, что здесь не было ни капли символики?
Необходимо признать, что здесь удивление перед до-
бродетелями заходит слишком далеко и по крайней мере
выявляется чрезвычайно странным образом. Но и фило-
соф Персей ***, ученик Зенона, разделял ту же мысль и
считал, что, мол, вещи полезные, благодетельные для
человека не следует считать простыми подарками богов,
но они божественны по своей собственной природе.
Плутарх так далеко не идет. Он пишет: «Но филосо-
фы, наиболее достойные похвал, видя в неодушевленных
вещах некий скрытый образ божества, считали, что луч-
ше не пренебрегать ничем, что может усилить его культ.
Я же считаю, что существа одушевленные, чувствующие,
способные к аффектам и морали, гораздо более пригод-
ны, чтобы внушить уважение к их создателю. Я одобряю
тех, кто чтит не животных, но божество, которое отра-
жается в них, словно в естественном зеркале, и которое
использует этих животных в качестве орудий, хорошо
приспособленных для украшения Вселенной. Вещь не-
одушевленная, как бы опа ни была ценна, пусть вся це-
ликом в ожерельях из драгоценных камней, отступает
перед вещью, одаренной способностью чувствовать. Так,
частица природы, которая живет, видит, таит в себе са-
* Диодор. Пиндар у Элиану.
Геродот. Кн. 2, гл. 46; Фосс. Идолопоклонство, кн. 3, гл. 74.
*** Персей'™ у Цицерона «О природе богов», кн. I, гл. 15.
116
мой принцип движения и создания, вовлекла в себя ка-
кую-то долю Провидения, управляющего миром. Боже-
ственная природа таким образом по крайней мере так
же хорошо может быть представлена живыми животны-
ми, как и статуями из бронзы или мрамора, обреченны-
ми на тлен и к тому же бесчувственными. Вот это мнение
я считаю наиболее приемлемым из всего того, что пред-
лагалось для объяснения культа животных».
Я с удовольствием сообщаю это место из Плутарха,
намерение которого достойно высшей похвалы; это ме-
сто— лучшее во всей его книге. Но помимо того факта,
что здесь перед нами глубокомысленное рассуждение
философа, а не самого народа, практика которого дока-
зывает, что его культ был непосредственным, а не отно-
сительным, этот анализ по сути дела не очень прочен
ввиду порочности его аргументов, доказывающих боль-
ше того, что надо доказать. Ведь если можно бы было
оправдать реальный культ, адресованный ко всякому
виду живых существ или неодушевленных предметов, за-
являя, несмотря на все противоположные явления, что
объект культа — образ и творчество бога, мы достигли
бы одного: самое бессмысленное язычество вдруг стало
бы вполне разумным.
Это мнение связано с мнением некоторых других фи-
лософов, которые видят здесь только натурализм, кото-
рые всю эту странную теологию считают чистым куль-
том природы, производительницы всех существ. Нет боль-
шего насилия над истиной, чем то, что они говорят!
Народ совершенно не разбирается во всех этих тон-
костях. Он знает только то, что видит. Его религия нико-
гда не имеет аллегорического характера. Тогда есте-
ственно думать: египетская набожность не отличалась от
набожности негров и не была более разумна, чем она;
вряд ли стоит подыскивать тонкие и философские осно-
вания, чтобы как-либо оправдать почитание ястребов и
овощей.
Но кроме того, это объяснение имеет общий со всеми
предыдущими объяснениями недостаток, и его одного до-
статочно, чтобы опрокинуть их все: ведь никто не указы-
вает причины, почему каждая область принимала в ка-
честве своего особого божества только одно животное.
Это простое наблюдение опровергает также и то, о чем
рассказывает Диодор, когда он выдвигает метемпсихоз
117
и переселение души Озириса в тело быка и в тело волка
в качестве мотивов, заставивших почитать животных. Но
пусть почитают животных за их хорошие качества; пусть
они представляют образ людей, оказавших Египту вели-
кие услуги; пусть они будут образами богов или эмбле-
мами природы; пусть они на основе омонимии замещают
небесные знаки Зодиака; пусть они, наконец, являются
убежищем для человеческой души после смерти челове-
ка,— по всем этим мотивам они должны были бы иметь
равное почитание во всей стране. Но этого не было: в
любом номе не оказывалось никакого уважения живот-
ному-богу соседнего кантона! Там, где животное не было
божеством, оно безжалостно убивалось и поедалось. Так
и у африканцев: фетиш какой-либо страны для соседних
народов только животное. Геродот указывает: крокодил
был священным животным только в Фивах и у Мерид-
ского озера, гиппопотам — только в Пампремисе; в дру-
гих же пунктах страны (в том числе и в Элефантине)
жители охотились на крокодилов и убивали их как вра-
гов человека.
Другие писатели, желая точно учесть особенности
данного религиозного культа и объяснить, почему в каж-
дой провинции особым почетом пользовалось только одно
определенное животное, утверждали: определенное жи-
вотное становилось объектом почитания именно потому,
что народ этой провинции на войне носил его изображе-
ние в качестве своего знамени, вокруг которого он и
объединялся подобно римскому легиону вокруг своего
орла или подобно нашим батальонам, где каждый имеет
свое особое знамя.
Так, указывают: «Вскоре после того, как люди оста-
вили дикий образ жизни и образовали различные группы,
последние непрерывно нападали друг на друга, уничто-
жая себя в кровавых схватках и не зная никакого дру-
гого закона, кроме права сильного. Но вскоре нужда на-
учила более слабых взаимопомощи. Сигналом объедине-
ния у них явились изображения тех или иных животных,
потом ставших священными. Вокруг этого знамени они
собирались, образуя уже коллектив, грозный для тех, кто
некогда заставлял их дрожать. Первый же из этих отря-
дов послужил моделью и примером для остальных. Все
приняли различных животныхЪ качестве своих штандар-
тов. Вот причина, почему одних животных почитают
118
в одном месте, других — в другом: за их заслуги в спа-
сении различных отрядов, организованных в ряде го-
родов».
Это рассуждение Диодора и самое естественное, и са-
мое разумное из всех высказанных по данному вопросу.
Автор правильно рассматривает происхождение явлений
в тот период, когда именно и надо его рассматривать,
т. е. в века варварства. Здесь действительно разъясня-
ется, почему в каждом номе устанавливается особый
культ; в то же время подобное объяснение может быть
применено ко всякому другому народу в соответствую-
щий период. Но, несмотря на это, вряд ли можно согла-
ситься, чтобы здесь была вскрыта общая причина древ-
него и современного фетишизма. Налицо такие объекты
культа даже в самом Египте, к которым подобное объяс-
нение не могло бы быть применено. Не заметно, чтобы
данная причина в чем-либо могла влиять на выбор пред-
метных божеств у современных народов. Наконец, это
мнение страдает тем недостатком, что оно извращает
естественное течение вещей: ведь за причину здесь бе-
рется то, что является только следствием. Поскольку
невероятно, чтобы то или иное существо почиталось, по-
тому что его берут знаменем, постольку естественно, что
его берут знаменем, когда почитают. И не потому, что мы
носим в процессии на наших хоругвях образ святого,
мы его чтим, но мы чтим его и только поэтому носим.
Наконец, фигуристы, и по мнению, и по профессии
недовольные общим натурализмом, относительно которо-
го вообразили, будто египетская религия служила для
него вуалью, решили погрузиться в детали аллегорий и
стали применять к каждому религиозному обычаю то ту,
то другую уместную аллегорию. Я далек от того, чтобы
удлинить этот трактат, входя в подробное рассмотрение
всего ими предложенного (это могло бы стать содержа-
нием целой книги), как и не хочу опровергать шаг за
шагом тысячи их неосновательных фантазий, которые
опровергают сами себя. И это не потому, что я, мол, не
одобряю намерения тех, кто путем подобных обходных
маневров хотел бы разрушить предрассудки чистого фе-
тишизма, не только детские, но и опасные. В этом случае
я охотно повторяю то, что сказал Дионисий Галикар-
насский относительно мнений греков по данному во-
просу:
119
«В Риме мы считаем баснями п пустыми суевериями
все, что не имеет смысла или непристойно. Но пусть, од-
нако, не воображают, что я не знаю о существования
некоторых греческих басен, которые могут быть полезны
людям, сообщая им в форме аллегорий о процессах и
влияниях природы, или изобретены, чтобы утешить людей
в их бедствиях, освободить их от душевных печалей, из-
лечить от глупых надежд, выкорчевать старинные пред-
рассудки, еще более нелепые, — и хотя я все это знаю не
хуже другого, я в то же время устраняюсь от этих басен
с той сдержанностью, которая так необходима в деликат-
ных религиозных вопросах» *.
Относительно всего этого мистагогического учения
можно справиться в превосходном труде Евсевия, кото-
рый проследил его шаг за шагом, ничего не оставив в
нем без возражений. Уже Филон Библский развивал по-
добные взгляды, переводя выборочно на греческий древ-
нюю историю Финикии, составленную Санхониатоном. Его
целью, как он сам сообщает нам, было показать грекам,
сколько заслужили они упреков, облекая действительные
факты в холодные аллегории или давая им отвлеченные
объяснения. Греки придумали различные таинства, из-
лагая историю богов, и тем самым породили секретное
учение, которое никогда не имело под собой реальной
основы и которое они тем не менее распространяли, за-
тмевая его напыщенностью истину фактов. Филон при-
бавляет, что он опроверг уже эту систему в трех книгах,
озаглавленных им «О невероятной истории» **. Здесь он
разоблачал аллегории греков, плохо согласованные
друг с другом: ведь путем подобных объяснений греки
желали осветить различные части своей теологии, осно-
ванные на действительных фактах. Филон дает нам по-
нять, что целью перевода книг его древнего соотечествен-
ника было найти возможно больше подтверждений для
собственных мыслей, опровергающих греков.
«Греки, — писал он, — красотой своего красноречия
превзошли все другие народы; они усвоили все древние
предания, но изменили их, разукрасили, преувеличили,
желая очаровать людей прелестью этих преданий, кото-
рые переносились из города в город и совершенно пога-
* Дионисий Галикарнасский |76. J<h. 2, стр. 91.
См. Турнемин'77. «Journal de Trev.», 1714, январь.
120
сили истину. С детства привыкшие к этим басням, мы
восприняли столько различных фикций, которым люди
верили столько веков, а время незаметно дало им такую
власть над умами, что теперь они совершенно владеют
нами и трудно освободиться от их обаяния. А отсюда
истина, лишь только ее раскрываешь людям, кажется
ныне только новым мнением, в то время как сказочные
рассказы, как бы они ни были мало логичны, слывут за
самые достоверные».
Евсевий в свою очередь с успехом использует эту вер-
сию финикийца, чтобы снизу доверху расшатать систему
аллегорического истолкования, изобретенную язычника-
ми для оправдания своего культа. Он видит, что фини-
кийская теология, нисколько не похожая на фикции поэ-
тов, значительно превосходит их по своей древности. Он
апеллирует также к свидетельствам некоторых заслужен-
ных комментаторов, заявивших, что древние, устанавли-
вая свой культ богов, отнюдь не имели в виду обозна-
чить здесь какие-либо стихии природы, отнюдь не объяс-
няли аллегориями то, что они рассказывали о своих
богах, но всегда хотели держаться здесь буквы истории.
Я выписал бы огромное число страниц из его книги, если
бы нужно было сообщить все, что он сказал умного на
эту тему, но достаточно для нашей цели использовать
лишь кое-что из его соображений, рассеянных в его
труде.
Если то, что древние искренне рассказывали о своих
богах, говорит он, звучит действительно смешно, им, есте-
ственно, хотелось, поступая, может быть, более умно,
придать басням пристойный, но весьма таинственный
смысл, увидеть в них какое-то объяснение природных
явлений. Однако многие языческие теологи признают, что
этот метод не должен быть принят. Некоторые из них
даже печалятся, что, принимая принцип философии и
истолковывая богов как символы частей природы, люди
гасят религию. Все вынуждены признать, что всегда вна-
чале рассказ идет о факте совершенно обнаженном и об-
ряд имеет отношение только к простому факту, именно
так, как его передала древняя традиция. Этот обряд уни-
чтожает видимость того аллегорического смысла, кото-
рый претенциозно хотели бы вывести из отвлеченных или
природных вещей; того фигуризма, который был изобре-
тен софистами, о чем они с триумфом разглагольствова-
12J
ли в своих пышных речах. Ведь они не в состоянии были
привести ни одного предания из отдаленных времен, ко-
гда зарождался данный культ, предания, которое позво-
лило бы увидеть, что древность ставила себе целью, как
они это утверждают, выявить свои воззрения на физиче-
скую природу в виде загадок. И это помимо того факта,
что предметы древнего воззрения на природу представ-
ляют вещи самые общие, которые все знают или воспри-
нимают своими органами чувств, а их символика слиш-
ком отвлеченна, чтобы она могла прийти в голрву тем
людям, которые учреждали данный культ.
Послушаем Порфирия 178, этого великого мистическо-
го теолога язычества. Начав в напыщенном тоне и опро-
вергнув профанов, он разъясняет нам, что поклонение
черному камню означает только то, что божественная
природа не есть некая вещь, которая попадает в поле
зрения; что пирамидальный камень — это луч божествен-
ного пламени; что воздвигнутый столб или треугольник,
по его мнению представляющий два пола, — это изобра-
жение зародышей и благоговение перед плодоносной
природой. И если поверить ему в вопросе о глубинной
сути этой земной теологии, то она оказывается мистиче-
ским предрасположением, верой в различные атрибуты
Верховного божества, символически изображенные, или
в атрибуты силы, выявившейся во всех вещах, или верой
в душу мира и естественные причины, как будто бы в са-
мом деле была необходимость прибегать к подобной
смешной конструкции, чтобы разъяснить людям совер-
шенно простые вещи, которые к тому же всем хорошо
известны. После этого среди других объяснений станут
рассказывать, что здесь, мол, изображены способы воз-
делывания плодов земли, сезоны, обозначающие сроки
этого возделывания, и другие дела, необходимые для со-
хранения человеческой жизни *.
Совершенно очевидно, что раз никто, боясь законов,
не осмеливается открыто отрицать догматы или как-
либо восставать против легковерия толпы, то каждый
объясняет и эти догматы, и это легковерие, прибегая'
лишь к своей собственной фантазии и без труда находя
все, что ему угодно. Поле открыто для произвольных
♦ -
* Евсевий. Приготовление к евангелию, II, 6; III, 7—11 и т. д.
122
объяснений, и каждый при этом высокомерно отказы-
вается допустить те объяснения, которые дает другой,
по все одинаково не осмеливаются касаться глубин ве-
щей, которые на самом деле и не заслуживают стольких
хлопот. Но когда считают себя обязанными сохранить
без изменений какой-либо текст, притом достаточно аб-
сурдный, не приходится удивляться, что в комментариях
к нему найдешь столько и неуверенности, и непоследова-
тельности.
Сам Евсевий* опроверг мнение Диодора по этим во-
просам, а также физиологические загадки Плутарха,
ясно показав, что последний часто противоречит сам себе
и во всем том, что он рассказывает, нет ни малейшей
последовательности. Но если.люди противоречат сами
себе, как они могут в чем-либо убедить других? В самом
же деле, наиболее ревностные из них (и именно среди
современных аллегористов) всегда наиболее склонны к
тому, чтобы отбросить все, что утверждали их предшест-
венники. Когда желают, говорит один из них, узнать что-
либо достоверное об этой египетской религии, которая
возбуждает такое любопытство единственными в своем
роде учениями, тотчас же начинают усердно читать Дио-
дора, Платона, Плутарха и Порфирия. Но, прочитав их,
удивляются, найдя здесь исключительно сказки не вы-
шедшего из детства народа или безвкусные аллегории,
без связи, без достоинства, без пользы, или, наконец,
напыщенную метафизику, относительно которой смеш-
но думать, чтобы древность имела о ней какое-либо,
даже слабое, представление.
«Не столько поражает грубая простота египтянина,
который принимает быка за быка, сколько выспренняя
галиматья платоника, который всюду видит монады и
триады, который ищет изображение всей природы в но-
гах козла, который находит в Изиде мир первообразов,
мир разума, мир ощущения. Все, что точно постигаешь
во время этого чтения, скуку которого не вознаграждает
ни одно, даже незначительное, открытие, — это ошибки и
плоские идеи египтян» 179.
Правда, египтян часто находят более сведущим наро-
дом в вопросах астрономии, архитектуры, искусств, ре-
* Евсевий. Кн. III, предисловие и гл. 2 и 3.
123
месел, администрации, полиции. Однако в то же время
они всюду поражают своей детской наивностью. Что же
касается того глубокого познания религии и природы,
которое они готовы были бы приписать себе, нельзя за-
метить даже слабые проявления этого в работах отме-
ченных авторов, но на каждом шагу встречаешь доказа-
тельства самого странного заблуждения в древней теоло-
гии и самой дурной диалектики в теологии новой: ведь
верно, что последняя стала почти всецело такой, какой
дошла она до нас в произведениях платоников. Вероятно,
не они изобретатели этой груды аллегорического хлама,
хотя, может быть, они много прибавили из своих соб-
ственных запасов к тому, что так пришлось им по вкусу:
они ездили в Египет, часто беседовали со жрецами этой
страны, известными в качестве самых глубоких мистиков
мира. Но пусть эти жрецы могли рассказать чужеземцам
все что угодно, я убежден, что могу ответить им теми же
словами, что и Плутарх* (конечно, в другом смысле):
параллель, которую я провел относительно их культа,
сходства, которые я при этом обнаружил, выявляет фак-
тическое состояние вещей гораздо лучше, нежели их соб-
ственное свидетельство 180.
Несомненно, жрецы думали, что дают лучший вид
этим древним обрядам, всячески перетолковывая их, чего
бы это ни стоило. Но тогда это могло бы быть только
теологией людей образованных, в то время как толпа
продолжала бы видеть в вещах только то, что в них было.
Если даже в пустых идеях жрецов и можно было бы
найти какую-то метафизику о судьбе, о необходимости
в явлениях природы, то еще более здесь таится химер и
жалкого бреда. Так что если бы египтяне и думали обо
всем этом именно так, как описывает Порфирий, необхо-
димо было бы согласиться, что они не становились более
рассудительны, чем тогда, когда действительно почитали
животных и собачьи головы. Вся эта система физической
аллегории и метафизики, изобретенная задним числом,
ложная, не выдерживающая серьезной критики, в то же
самое время бесполезна, так как она не делает египет-
ский фетишизм более разумным, каким он и не мог бы
быть. Но если бы даже все эти изложенные выше гипо- &»•
В «Изиде».
124
тезы, которые по сути дела лишены необходимых дока-
зательств, и привели к какому-либо более удовлетвори-
тельному решению, разве они стали бы менее уязвимыми
для правильной критики?
Необходимо изучать человека как он есть, а не с точ-
ки зрения каких-то возможностей: речь идет не о том,
чтобы вообразить себе, что человек мог бы сделать или
что он должен был бы сделать, но рассмотреть, что он
фактически делает.
Оракул Додоны,
Оракул Додоны
(Доклад Ш. де Бросса,
прочитанный 27 мая 1766 г. в Парижской
Академии надписей и литературы) 1
Характер народов развивается с самого их зарождения
благодаря той особенной манере, с какой страсти, общие
для всего человеческого рода, оказывают на них свое
влияние, благодаря отбору средств, которые народы ис-
пользуют, и тем приемам, которые они сами так или ина-
че применяют для удовлетворения этих страстей. Беспо-
койство души, движимой страхом или надеждой, жадное
любопытство прочитать что-либо в грядущем и насла-
диться предвидением предстоящих событий повсюду по-
рождали оракулы2, огромное доверие к искусству гада-
ния, какими бы способами оно ни осуществлялось, сулило
ли оно вероятность отгадки или нет. Желание и легко-
верие не рассуждают. Эти два чувства не сопровождают-
ся каким-либо рассуждением, есть ли налицо хотя бы ма-
лейшая связь между поставленной целью и средствами
для ее достижения: они слепо хватаются за все, что как
будто может их удовлетворить. Некоторые народы, что-
бы узнать будущее, обращаются к моральным боже-
ствам, культ которых они создали у себя; иные — к гран-
диозным небесным светилам, мощь и влияние которых,
как им кажется, должны руководить природой и направ-
лять здесь внизу, на земле, течение событий; другие же
народы, более дикие или более беспомощные, в своем
невежестве обращались со своими вопросами к некото-
рым материальным предметам, неодушевленным, ничего
не значащим, пустяшным, глупо веря, что эти бесчув-
ственные предметы в состоянии им что-либо ответить.
Но в числе древних оракулов не было более забав-
ного, более наивного по своим формам, чем оракул До-
доны. Однако это было вполне естественно, так как он
продукт творчества наиболее древних туземных обита-
телей Греции, дикого и грубого народа, бродившего по-
всюду, не имевшего ни законов, ни морали, ни познаний,
ни постоянного жилища. В то же время этот оракул,
дающий нам столь яркое представление о характере ума,
127
о роде идей п .форме обычаев народа, который создал его
и выбрал своим руководителем, во все времена был наи-
более чтим во всей Греции как самый древний, самый
славный, посещавшийся чаще, чем остальные. Старин-
ное уважение, которым он пользовался, спасло его осно-
вателей от неистовства чужеземцев, приходивших в те
области, где он находился. Древние туземцы страны, из-
гнанные из всех областей Греции азиатскими колониста-
ми, были оставлены в покое именно в Эпире, где они
охраняли свой оракул, и именно потому, что они были
его истолкователями и стражами. Доверие, которое в по-
следующем приобрели другие оракулы, введенные новы-
ми народами, отнюдь не затмило значения оракула До-
доны. Греки, став наиболее мыслящим, наиболее образо-
ванным народом, наиболее просвещенным лучами гения,
разума и философии, все же отправлялись в путь, чтобы
прислушаться к шуму медных котлов, чтобы узнать та-
ким образом судьбу своих важнейших начинаний.
Оракул Додоны существовал более продолжительное
время, чем какой-либо другой: ведь так верно, что при-
вычка всюду на равных основаниях замещает разум, а
старые нелепости, возникшие в века невежества, легко
держатся только в силу одного обычая: в противовес
сиянию просвещенных веков они долго переживают то
невежество, которое их породило.
Первое население Греции составляли в подавляющей
своей части автохтоны, т. е. уроженцы именно данной
страны; мифологи обычно называют их сыновьями земли
(Terrigenae, Indigenae). Тех, кто в последующем заняли
их место, называли Graii (древние) или Pelasgi3 (рассе-
янные), так как они вели бродячий образ жизни, не имея
постоянного пристанища. Жили они на землях по обе
стороны перешейка, от границ Македонии, которая еще
не составляла части Греции, вплоть до мыса Тенарон.
Религия пеласгов соответствовала грубости их ума и
нравов: объектом их культа являлись огромные деревья
страны и различные другие земные и неодушевленные
предметы вроде тех, которые и сегодня почитают народы
Африки, называя их фетишами. Главные божества у них
были дуб и бук, священные деревья для большинства
народов древней Европы, в число которых входили и пе-
ласги. Нужда и известное чувство признательности, без
сомнения, внушили им это странное отношение к огром-
128
ным растениям, плоды которых составляли их ежеднев-
ную пищу. Ведь не зная совершенно земледелия, которое
некогда ввела в Аттике царица Египта или Сицилии, они
питались дикорастущими плодами, и в первую очередь
желудями дуба и орешками бука (их лучше, чем другие
плоды, можно было сохранить сухими). Естественно, что
пеласги прониклись особым уважением к предметам, до-
ставлявшим им столь необходимые для жизни средства,
и стали о них особенно заботиться. Но конечно, эти зна-
ки почитания у диких людей выходили далеко за все пре-
делы: ведь они считались только со своими телесными
потребностями, у них не было при этом никаких мыслей,
никаких других чувств, кроме тех, которые рождает страх
голодной смерти. Санхониатон в том месте, где он опи-
сывает разнообразные религиозные культы первых людей
и причины, их рождавшие, замечает: «Часть человече-
ского рода, под влиянием чувств благодарности, должна
была сделать объектом своего почитания питательные
растения. Люди смотрели на непрерывно произрастаю-
щие в земле семена, как на благодетельные божества,
которым они обязаны своей жизнью и жизнью потом-
ства» *.
Но нельзя считать дерево божеством, не приписывая
ему в то же время силы, превышающей силу человека,
не делая при этом необходимых выводов, не обращаясь
к этому божеству за советом относительно таких вещей,
естественное познание которых недоступно для человече-
ских способностей. Жажда познания направляется пре-
жде всего на предстоящее в жизни, и эта жажда во всей
своей значимости проявляется у диких народов, которые
отнюдь не способны при этом исчислять степени возмож-
ного и невозможного. Вот почему нет ни одного народа,
у которого мы не находили бы примитивную практику
предсказываний будущего, практику для них привычную,
прочно укоренившуюся в быту: методы гаданий, публич-
ных и никем не оспариваемых, у них настолько же общи
с другими дикими народами, насколько редки они у об-
разованных народов и в эпохи просвещения.
Пеласги обожествили дубы4 в своей области. Остава-
лось проделать только один естественный шаг и устроить
* См. фрагменты Санхопиатона у Евсевия «Приготовление к
евангелию», кн. I, 1, 10.
129
оракул. Они проделали этот шаг, и, как указывает
Эфор5, именно пеласги создали в Греции древнейший
оракул *. Таково было, по-видимому, следствие совер-
шенно нелепых представлений, породивших в Додоне
знаменитый оракул, голос которого в последующие века
так часто руководил мероприятиями и поведением само-
го умственно одаренного парода из всех народов земли.
Пеласги вначале создали оракул в Фессалии, около
Скотуссы (часть Пеласгиотиды) **, вероятнее всего в
роще или на поляне, окруженной деревьями, согласно
обычаю первых веков. Тогда боги еще не имели ни имен,
данных им позже, ни храмов, воздвигнутых в их честь и
посвященных их культу: богов чтили на открытом воз-
духе, На видном месте, которое назвали затем temple
(храм) ***; этот термин по своему происхождению озна-
чал только: «волна воздуха» или «открытое небо». Но за-
тем данный термин в процессе его употребления стал
означать лишь здание, предназначенное для религиозно-
го культа. Бог, который сообщал пеласгам свои прори-
цания, отнюдь не был такого свойства, чтобы его надо
было держать в потаенном и закрытом месте. Именно
так надо понимать сообщение древнего ученого Свиды,
автора «Фессалийских древностей», что, мол, в Фессалии
был некогда храм, который назывался храмом Юпитера-
бука (Jupiter-le hetre); этот бук, прибавляет Зенодот,
был назван Юпитером, так как это дерево было первым
оракулом в Додоне. В дальнейшем греки дали этому ста-
* «Как говорит Эфор, оракул был основан пеласгами, которые,
по преданию, были древнейшими обитателями Греции». — Страбон.
География, кн. VII, гл. 7. (Русский перевод Ф. Г. Мищенко, стр. 330.)
** «Но Свида с, желая польстить фессалийцам мифическими рас-
сказами, говорит, что из Скотусской Пеласгпн храм был перенесен
в Эпир (Скотусса принадлежит к области Фессалии, в Пеласгиотиде)
в сопровождении очень многих женщин...» (Страбон. География,
кп. VII, гл. 7, 12. Русский перевод Ф. Г. ЛАищенко, стр. 332.)
*** Варрон передает нам слова temps (время) и temple (храм)
как почти синонимические. Он берет слово temps в его первом значе-
нии, подобном французскому выражению un beau temps (хорошая
погода). Он определяет слово temple также в его первом значении:
Coelum, quod tuimur, templum («Небо, в которое мы вглядываемся,
храм»). Это то, что Лукреций называет Aetheria templa («эфирные
храмы»), В качестве производного от первого значения слово tempus
(время) стало означать длительность, измеряемую ходом неба и
звезд, а слово templum (храм)—Лоружение, предназначенное для
культа божества.
5—946
130
рому предмету их культа имя царя богов, после того как
сам Додонский оракул приказал им принять имена вос-
точных богов и применить их к своим собственным бо-
гам. Так они отметили превосходство своего древнего и
первого оракула приданием ему имени Юпитера, сувере-
на богов. В Фессалии был также город, называвшийся
Phegos, Hetre (бук), говорит Кинеас, около того места,
где был оракул Юпитера, затем перенесенный в Эпир *.
Но этот город был построен разве что после перенесения
оракула: ведь то, что Кинеас называет здесь городом,
было, вне сомнения, несколько групп хижин или простых
шалашей, так как пеласги совершенно не имели городов.
Точно неизвестно, в каком именно веке, в связи с ка-
ким событием пеласги перенесли свой оракул в Эпир.
Дидим7 сообщает, что это было тогда, когда эолийцы,
жившие в городе Арне в Фтиотиде, изгнали их из Беотии.
Но более вероятно, что это было тогда, когда пеласгов
беспокоили колонисты, пришедшие с Востока. Они устре-
мились на западный берег Греции, так как их постепен-
но и со всех других сторон выталкивала эта толпа новых
пришельцев. Уже начиная с эпохи знаменитой и недолго-
вечной империи Титанов9, которая широко простира-
лась, охватывая все берега Средиземного моря, восточ-
ные народы основали свои колонии в Греции и заняли
Фессалию. Финикийцы, соотечественники Титанов, под
влиянием стремления к торговле и к новым открытиям
последовали по той же дороге. Они основали в Греции
несколько колоний, а вторжение Иисуса Навина (Josue)
увеличило их число; именно тогда часть мелких народов
Ханаана, вынужденных покинуть свою родную землю, от-
правились вдаль искать себе новое пристанище, в те са-
мые страны, где, как они узнали, их предшественники
нашли для себя возможным поселиться. С другой сторо-
ны, древние и новые обитатели Фессалии еще до этого
времени были вынуждены покинуть ее из-за потопа или
наводнения. В этом числе был Девкалион, потомок Ти-
танов; обосновавшись в Аттике, он стал благодаря сво-
ему сыну родоначальником народа эллинов, пришедших
к господству в Греции после пеласгов. Тразибул расска-
зывает, что Девкалион, собрав часть фессалийцев, спас-
* См. эти сведения, сообщаемые Зенодотом, Кипеасом, Свидой
(«Фессалийские древности»), у Стефана Византийского8.
131
шихся от наводнения, пришел с ними в Эпир, где и посе-
лил их в месте, названном им Додона во имя Юпитера и
Додоны, одной из нимф Океана *.
Уместно предположить, что это было тогда, когда пе-
ласги уже перенесли сюда свой оракул; это тем более
вероятно, что имя Юпитера почти всегда присоединяется
к имени Додоны у Гомера и у всех древнейших писателей
Греции, которые его называют: Юпитер-бук, Юпитер Пе-
ласгийский (Jupiter du hetre, Jupiter-Pelasgique).
Пеласги обосновались у подножия горы Томара, на
границах Феспротии и Хаонии ** ***, двух областей Эпира, в
местности действительно очень холодной (Гомер дает ей
эпитет dusheimeros, который Дидим объясняет «имеющая
бурные зимы»), В ней частые туманы, много болот ввиду
обилия сбегающих с гор источников, как сообщает
Феопомп В то же время в ней много хороших пло-
дородных земель и пастбищ. Район, который Филокор11
называет Хеллопией, получил свое имя от болот, окру-
жавших храм Додоны и лес ****. Этот прекрасный лес
Хаонии послужил пеласгам вдвойне: с одной стороны,
* «Зевс Пеласгийский, Додоиский, далеко живущий владыка
Хладной Додоны, где селлы, пророки твои, обитают, Кои не моют
ног и спят на земле обнаженными!». — Гомер. Илиада. Молитва
Ахилла, кн. XVI, 233 и сл. (Русский перевод Н. И. Гпедича. М., 1935,
стр. 337 -338.)
«В феспротской земле есть много достойного обозрения, в том
числе особенно храм Зевса в Додоне и священный дуб этого бо-
га...»— Павсаний. Описание Эллады, ки. I («Аттика»), гл. 17, 5.
(Русский перевод С. П. Кондратьева, 1938 стр. 50.)
** «Додона в древности принадлежала феспротам, так же как
и гора Томар, или Тмар, у подошвы которой построен самый храм.
И трагики, и Пиндар называют Додону Феспротпдой. Впоследствии,
однако, она начала считаться собственностью молоссов». — Страбон.
География, кн. VII, гл. 7, 11. (Русский перевод Ф. Г. Мищенко,
стр. 331.)
*** «.. .Молоссы, у которых храм Юпитера Додопского, извест-
ный своим оракулом. Гора Томар имеет до ста источников вокруг
своей подошвы». — Феопомп у Плиния «Естественная история»,
ки 4, 1.
**** «филокор говорит, что место около Додоны, как и Эвбея,
называлось Хеллопией (dfllopia); потом он прибавляет, что и Гезиод
так выражается (1г. 54): «Есть некая Хеллопия, богатая полями п
лугами, на краю которой построена Додона». Думают, говорит Апол-
лодор 12, что такое название происходит от болот (helos), которые
находятся около храма...» — Страбон. География, кн. VII, гл. 7, 10.
(Русский перевод Ф. Г. Мищенко, стр. 331.)
132
он явился собственностью их оракула, с другой стороны,
он доставлял им вдоволь желудей для пропитания. Ведь
совершенно неуместно сомневаться в том, что данный
плод, который теперь нам камется так мало пригод-
ным для повседневной пищи, некогда составлял обычное
питание этого народа. Свидетельства древности в этом
пункте чрезвычайно точны, чтобы вводить нас в заблуж-
дение; к тому же данный факт сам по себе ничего не-
возможного в себе не таит. Но я позволю себе сделать
здесь небольшое отступление, чтобы подробнее осветить
эту важную черту древних нравов. Предание о том, что
до появления в Греции земледелия народы этой страны
питались желудями, отнюдь не сказка. Оно добавляет:
лес Додоны в Хаонии был одним из главных мест, где
греки собирали свой урожай желудей*. Но с ростом
населения желудей уже не хватало. Наконец, когда было
найдено лучшее питание, ими стали пренебрегать. Пре-
дание сообщает также о способах накопления запасов
желудей, что рождало их дележ и установление законов
собственности.
«.. .Как народам были даны законы и как, когда люди
оставили желуди, додонский дуб уступил лучшим откры-
тиям. ..» (Клавдиан 13. «Похищение Прозерпины», кн. I,
30—31).
Землю железом взрывать научила Церера впервые
Смертных, когда по священным лесам желудей с земляникой
Стало уже не хватать и Додона в еде отказала.
(Вергилий. Георгики, кн. I, 147—149.)
.. .Почва
Колосом лучшим смогла сменить Хаонии желудь...
(Вергилий, там же, кн. I, 7—8.)
Диодор сообщает почти о том же, рисуя любопытную
картину нравов людей в этом первобытном, чисто при-
родном состоянии. В этих рассказах нет никакого преуве-
личения: все выражения здесь надо принимать букваль-
но, а не как фразы или поэтические измышления. Сер-
вий 14 в своих комментариях точно так же разъясняет
* .. .У Зевсовон меди в Додоне,
Первых вскормившей людей желудями...
(Лукан. Фарсалия, кн. VI, 426—427. Русский перевод Л. Е. Остро-
умова, 1951, стр. 133.)
133
данное место у Вергилия («Георгики», I, 149): «Додон-
ский лес, около города того же имени в Эпире, доставлял
обильный урожай желудей. У древних историков мы чи-
таем, что люди некогда довольствовались этой пищей и
не искали другой. В дальнейшем им этих запасов не хва-
тало, не только потому что леса в стране частично выми-
рали, но даже те священные рощи, которые были предме-
том их особенных забот, уже не давали им этой пищи в
достаточном количестве. Додонский лес не мог предо-
ставить грекам потребное количество желудей. Тогда не-
обходимость, мать мастерства, заставила людей обра-
батывать землю, и этому искусству их обучила Церера».
Но напрасно станут утверждать, что здесь, мол, не
идет речь ни о желудях дуба, ни об орешках бука, мало-
пригодных для питания человека, а о каких-то других ди-
ких плодах, более съедобных, а историки хотят, мол,
только подчеркнуть тот факт, что греки некогда не знали
земледелия. Но чем же они тогда жили? И почему они
не могли питаться желудями, если известен факт, что
американцы иногда употребляют их в пищу, предвари-
тельно как-то приготовив, подвергнув кипячению и т. п.
То, что практикуют ныне в Канаде, доказывает, что же-
лудь может после известных приготовлений стать вполне
пригодным для питания людей, конечно крепких и со-
вершенно диких, какими и были пеласги, тогда не менее
грубые, чем в наше в:ремя индейцы Северной Америки.
Ведь последние, когда у них не хватает зерна, сушат же-
луди, несколько раз их потом вымачивают в воде, чтобы
они отдали горечь, затем бросают для варки в котел.
Это значит: они знают особые приемы приготовления же-
лудя, как мы оливы: никто никогда не подумал бы, что
оливу можно есть, пробуя ее просто с дерева. Иезуит па-
тер де Рафль сообщает, что он не один раз ел этот сухой
желудь, который ему заменял хлеб. Американцы едят
также поджаренные орешки бука и даже молодые почки
деревьев. Дикари для своего питания знают тысячу
средств, которые для нас непригодны и кажутся даже
совершенно невероятными, раз мы привыкли к иной пи-
ще. У патера Лаффито в его книге «Нравы дикарей Аме-
рики» можно прочитать, что дикари в нужде способны пи-
таться тйкими вещами, относительно которых мы и поду-
мать не могли бы, что их 'можно есть. Нельзя лучше
судить о том, что некогда происходило в малоизвестные
134
века, как только наблюдая то, что происходит теперь
при сходных обстоятельствах; нельзя найти лучшую па-
раллель для быта древних пеласгов, обитавших здесь
еще до открытия Европы финикийскими мореплавателя-
ми, как быт американских дикарей, каким он оставался
до прихода к ним европейцев.
Присоединим сюда и наблюдение, заимствованное
нами из этимологии. Укажем на термины, которыми поль-
зовались древние для обозначения бука и дуба. Они их
называли: греч. fegos и латин, esculus, производя отсюда
слова: fagein и esca, что на их языке значило: есть, пища.
Эти слова образованы соответственно употреблению, ко-
торое они делали из этих деревьев, приносивших им
питательные плоды. Но затем они называли колос гре-
ческим термином arista, т. е. то, что лучше, ценится
гораздо больше. Анализ происхождения названия и
причин, которые заставляли применять эти названия к
тем или иным предметам, часто хорошо обнаруживает
взгляды и обычаи тех, кто пользовался этими названиями.
Слова прекрасно наводят нас на путь мышления людей,
на способ их познаний и действий. В них для пас содер-
жатся чрезвычайно ценные свидетельства. Я считаю, что
тот, кто особенно сильно презирает этимологию и пред-
ставляемые ею доказательства, станет постоянно и доста-
точно охотно использовать их, лишь только заметит, что
они способны служить его системе. В данном случае надо
только владеть логикой, знать немного правила критики,
чтобы почувствовать, что названия трех объектов, мной
только что выявленные, как бы они ни различались
между собой, все три имеют прямое отношение к одной
и той же особой идее; это соответствие отнюдь не дело
случая, но вытекает из той же самой точки зрения, кото-
рая обусловила применение этих трех названий; более
того, данный способ рассмотрения в самом деле именно
тот, который внушили нужда, обычай, природа при виде
этих предметов.
Достаточно сказав на эту тему, которая, однако,
отнюдь не является посторонней для дубов Додоны, вер-
немся к оракулу.
Пеласги, изгоняемые отовсюду чужестранцами, при-
шедшими из Ионии, Египта и Финикии, продолжали спа-
саться бегством или в горы Фессалии, или в Италию, где
Мназеас указывает также на одно место, названное До-
135
Доной *; некоторые находили для себя убежище в Эпире,
около тех мест, где был их оракул. Греция еще не имела
никакого другого оракула. Додонский же оракул не толь-
ко всегда считался наиболее древним и пользовался на-
ибольшим доверием, но был тогда единственным**. Этот
факт внушал чужестранцам такое уважение, что оно рас-
пространялось и на жителей той местности, где был ора-
кул. Пеласгов тревожили всюду, по здесь им предостав-
ляли спокойно владеть этой областью, которая сохраняла
старинные основы древнего народа даже после того, как
он затерялся в других странах, где обстоятельства за-
ставляли его сливаться с эллинами.
Пеласги располагались небольшими группами на бе-
регах реки Додоны в Феспротии. Те, кто жил на равнине,
назывались геллы или, как это мы читаем у Гомера,
селлы; те же, кто жил на горе, назывались томары ***;
первые разъясняли прорицания, вторые охраняли храм и
лес. Дидим упоминает их в числе небольших народов —
эпиротов и хвалит их способность к искусству гадания.
Селлы (геллы) и томары спали на земле, под открытым
небом, их ноги всегда были в грязи. Меня удивляет суж-
дение Страбона: из описания Гомером крайне примитив-
ного образа жизни селлов он заключил, что это были
чужестранцы; не будь здесь национального предубежде-
ния, этот рассудительный писатель должен был бы сде-
лать отсюда совершенно обратное заключение. Все эти
небольшие дикие пароды, с течением времени объединив-
* «Две Додоны: эта и другая в Италии» (Мназеас у Стефана
Византийского).
** «Впоследствии пеласги вопрошали оракула в Додоне отно-
сительно имен; прорицалище это считается древнейшим из всех эл-
линских оракулов, и в то время это был единственный оракул». —
Геродот. История в 9 книгах, кн. II, 52. (Русский перевод Ф. Г. Ми-
щенко, стр. 145.)
*** «Упоминаемые Гомером истолкователи волн Зевса, которых
он называет «аниптоподамн» (с немытыми ногами) и «хомай-эвнами»
(спящими на голой земле), названы, говорят, томарами именно ог
горы Томара...
Что же касается Додоны, то люди, жившие около здешнего
храма, были варвары, что ясно из гомеровского описания их образа
жизни, гласящего, что они спят на голой земле и не моют ног. Кого
именно следует называть гелламн, как выражается Пиндар, или сел-
ламп, как стоит у Гомера, сказать нам наверное не позволяет различ-
ный способ письма». — Страбон. 1«еография, кн. VII, гл. 7. (Русский
перевод Ф. Г. Мищенко, стр. 33.)
136
шиеся, стали затем известны под общим именем молос-
сов. Последние были богатым и мощным народом; Фео-
помп приписывает это тому, что у них был оракул, ко-
торый привлекал к ним отовсюду большое количество
жаждущих совета *. Они построили здесь достаточно из-
вестный город, который и назвали Додоной, подобно со-
седним реке и лесу. В дальнейшем я изложу свое мнение
о происхождении этого названия: меня не в состоянии
удовлетворить ни мнение Ацестодора, который произво-
дит его от имени нимфы Додоны, дочери Юпитера и Евро-
пы, вероятно той самой, которую Эпафродит15 сделал
одной из нимф Океана; ни мнение Геродиана, который в
своей «Всеобщей истории» производит его от названия
реки Додоны, считая, что это название перешло затем
на все вокруг лежащие местности. Подлинное название
как будто было Додон, судя по Евстатию, или скорее:
До-до, как записал его Симиас Родосский |6. Как бы то
ни было, название додонеяне (или додонцы) (Dodoneens)
весьма древнее; народы Эпира стали известны под этим
именем на востоке со времен, когда было написано «Бы-
тие». Библия называет Dodanim обитателей этого района
Греции. Отсюда как будто следует, что молва об оракуле
разнесла его имя достаточно далеко среди западных на-
родов или греков. Библия также упоминает детей Явана
(Javan) или ионян под именами Cetim, Dodanim, Elisa
и Tharsis, а это значит: Ma-cetiens или македоняне, до-
донцы в Эпире, Элида или Пелопоннес, Кадикс или при-
морская Испания.
В Додоне прорицания оракула получали различными
способами: или по шелесту листьев дуба, или по журча-
нию источников, или по звону медных котлов, или по
полету голубей, порхавших на листве дуба, или с по-
мощью жеребьевки. Деревья здесь были или из породы
дуба, или из породы бука**. Некоторые из них имели
огромные размеры и жили удивительно долго, если они
* Феопомп насчитывает 14 эпиротских племен... Молоссы...
благодаря родственной связи царей .. а также обладанию оракулом
в Додоне, древним и знаменитым, распространили свое владычество
па довольно большое пространство». — Страбон. География, кн. VII,
гл. 7, 5. (Русский перевод Ф. Г. Мищенко, стр. 327.)
** .. .Выше всех рощ, чья зелень Юпитера слава,
Эскулы, также дубы, как оракулы, чтимые греком.—Верги-
лий. Георгпки, кп. 2, 15— 16. (Русский перевод С. Шервнпского, 1933.)
137
сохранялись еще во времена Павсания. Последний упо-
минает о четырех наиболее древних деревьях, которые
он видел в Греции в свою эпоху: об иве на Самосе, дубе
в Додоне, оливковом дереве на афинском Акрополе, о
пальме на Делосе *. Эти дубы и буки были средством га-
даний: древние греки часто упоминали о «говорящем
дубе», о «прорицателе-буке», о Юпитере, который давал
прорицания с помощью этих деревьев. Нигде не объяс-
няется, как это делалось. Но вряд ли здесь было что-то
другое, нежели то, что они называли «murmura fatidica»
(«вещее бормотание»). Вполне вероятно, что гадание
производилось по шуму листьев, которые шевелили вет-
ры, так частые в этом лесу. Один из наших лирических
поэтов изобразил это следующим образом:
Но уже каждая иетвь шелестит зеленой листвой,
эти деревья словно закачались;
каждый лист бормочет что-то...
Оракул начинает говорить.
(Mais deja chaqne branche agite sa verdure,
Ces arbres semblent s’ebranler;
Chaque 1'euille niurmure. ..
L’oracle va parler.)
Жрицы храма разъясняли просителям шум, который
слышали. Надо полагать, что они в свои разъяснения, в
свои ответы вкладывали больше разнообразия, чем это
в состоянии делать природа, которая всегда производит
достаточно однообразный шум листвой, колеблемой ве-
тром. Все это Эсхил в своей трагедии о Прометее умно
назвал «невероятным чудом говорящего дуба» **, и надо
удивляться простоте людей, веривших в подобное чудо.
В то же время эти деревья, согласно обычному мнению,
будучи мертвыми, могли говорить так же хорошо, как они
* См. Павсаний. Описание Эллады, т. 2, гл. 8 («Аркадия»), 23.
(Русский перевод С. П. Кондратьева, 1940, стр. 256.)
** В Молосскую пришла ты землю, где
находится нагорная Додона
и Зевса Феспротийского престол.
Там шелестом чудес ые дубы
тебе вещали прямо, без загадок,
что Зевса славной будешь ты женой... — Эсхил. Прометей.
(Русский перевод под ред. ф. А. Петровского, стр. 39, стихи 897—
138
говорили, будучи живыми. Рассказывают, что корабль
Арго, построенный из дерева этих дубов, говорил и про-
рицал: не то к носу, не то к корме, не то к мачте корабля
привязывали доски, которые пророчествовали*. Но и
факт этот кажется вымышленным, и басня о нем совер-
шенно не заслуживает доверия (здесь можно отрицать в
одно и то же время и причину, и следствие): невероятно,
чтобы греки, настолько легковерные и суеверные, отно-
сившиеся к своим священным деревьям с таким прекло-
нением, такие внимательные к их охране, осмелились
когда-либо рубить деревья Додоны для постройки ко-
рабля. Мы вскоре увидим, как один иллирийский разбой-
ник вознамерился приказать срубить додонские дубы, но
голубь на дереве резко протестовал против подобного
святотатства. Рассказывают, однако, что этот разбойник
все же приказал продолжать рубку и после этого в лесу
уже не стало ни одного говорящего дуба **.
Больше всего мы знаем о том способе прорицаний,
при котором пользовались звоном медных котлов, хотя
дошедшие до нас писания несколько разнятся в дета-
лях. Аристид 18 и Полемоп 19, которые, говорят, прекрасно
знали эти места, описывают данный способ гадания та-
ким образом: «В храме Додоны находятся две колонны,
поставленные параллельно, одна подле другой. С правой
свисает небольшой котел, похожий на те, которыми поль-
зуются в хозяйстве. На левой колонне стоит статуя ма-
ленького мальчика, держащего в правой руке бич, со-
ставленный из трех небольших бронзовых цепочек, окан-
чивающихся шариками из бронзы (цепочки гибкие,
словно веревки). Вот поднимается ветер, он колеблет бич,
ударяющий по котлу, последний звучит непрерывно, пока
ветер не уляжется***. Таррей (у Стефана) указывает,
со слов жителей данной страны, что звуки эти рождаются
* «Минерва устроила корабль из додонскогО дуба». — Аполло-
ний'1. Аргонавты, кн. IV. «По совету Минервы Язон построил ко-
рабль иа пятьдесят весел и назвал его Арго по имени мастера.
К носу корабля он приспособил говорящую доску из дуба додоп-
ского леса. Когда корабль был сделан, па запрос Язона оракул от-
ветил, что бог разрешил сделать паруса». — Лполлодор. Библиотека,
кп. 1, стр. >52.
** См. Комментарий Сервия к «Энеиде» Вергилия, кн. Ill, 466.
*** См. Страбон. География. Приложение к кн. VII, 3. (Русский
перевод ф. Г. Мищенко, стр. 333.)
_ 139
часто и длятся весьма долго, так как Додона расположе-
на в открытом месте, где дуют сильные ветры, Это брон-
зовое сооружение было, возможно, подарком, некогда
сделанным храму коркирянами. А это значит, что данный
метод получения прорицаний мог быть менее древним,
нежели другие методы, например прорицания по шелесту
листьев или журчанию ручьев. Описание, данное Менс-
демоном (у Стефана), несколько иное, но суть его та же:
«Храм Додоны не был закрыт стенами, но был окружен
чем-то вроде треножников или медных котлов, свисав-
ших весьма близко друг подле друга. Достаточно было
толкнуть только один из них, как он толкал и заставлял
звучать следующий, и так по кругу один за другим вплоть
до первого, который продолжал то же движение, так что
движение и шум здесь циркулировали в течение доста-
точно долгого времени».
Пользуясь случаем, отмечу, что способ украшать об-
щественные места колоколами, медными вазами в форме
колоколов или металлическими цепями вместо ударников
весьма древен и в века варварства он обычен в странах,
даже весьма отдаленных друг от друга. Мы можем лишь
вскользь упомянуть о торжественной одежде первосвя-
щенника у евреев, внизу которой висели для украшения
колокольчики и золотые бубенчики. Можно упомянуть и
о башнях в Китае, где внизу под крышами в ряде этажей
вокруг висели небольшие колокола. Порсена 20, царь Эт-
рурии, таким же образом украсил крышу своего мавзо-
лея, который он велел построить около города Клузиума.
Описание этого сооружения, которое оставил нам Бар-
рон, настолько уникально в своем роде, что я не побоюсь
привести его здесь, тем более что оно может пояснить
характер додонского звона; но, конечно, мы должны со-
гласиться с Плинием, что это описание, видимо, преуве-
личено и приукрашено: «Царь Порсена велел соорудить
лабиринт в Этрурии, который должен был служить ему
гробницей; в то же время он захотел подарить Италии
памятник, исключительная слава которого должна была
затмить памятник всякого иного чужеземного владыки.
Но как ни сказочно это описание, превосходящее все, что
рассказывают о невероятных чудесных сооружениях, мы
приводим его, воспроизводя буквально рассказ самого
Баррона. Царь был захоронен около города Клузиума,
где можно было видеть его гробницу, сооруженную из
МО
четырехугольных камней; каждая сторона имеет триста
футов в длину, пятьдесят в высоту. Первый этаж — четы-
рехугольная основа сооружения — имеет внутри лаби-
ринт; из него не найти выхода, если предварительно не
запастись клубком ниток. Эта четырехугольная база име-
ет на себе пять пирамид: четыре по углам, пятая — в
центре, шириной каждая в основании семьдесят пять
футов, высотой сто пятьдесят футов; сверху над ними
бронзовый купол (или колпак), их покрывающий; с этой
крыши вокруг свисают, как некогда было в Додоне,
колокольчики21 (или небольшие сосуды), перехвачен-
ные цепями, движимые ветром, они сталкиваются друг
с другом и производят далеко разносящийся звон. Над
куполом поднимается второй этаж из четырех пирамид,
высотой в сто футов. На его платформе — третий этаж из
пяти пирамид, причем Варрон говорит, что стыдится ука-
зывать их высоту, но этрусские историки, мол, приравни-
вают ее к высоте всей остальной части сооружения. Как
глупа прихоть владыки, который пытается обрести славу
в таком расточительстве, бесполезном для его поддан-
ных, который истощает силы своего царства, чтобы заста-
вить дивиться странному и необычному искусству архи-
тектора» *.
«Додонские котлы», звенящие без конца, вошли у
греков в поговорку. С ними сравнивали болтливых жен-
щин. Менандр22 в комедии, озаглавленной «Носитель
священных предметов» (Le porte-mystere, Arreforos),
вывел некую Миртиллу, кормилицу, которую упрекают,
что она более болтлива, нежели «додонские котлы», так
как те все-таки иногда молчат...
Удар в эти колокола или котлы производил звук don-
don, или, как описывают его греки, do-do. Это и заставило
дать месту название Додоны. Такова догадка ученого
критика Помье23. Опа мне кажется тем более правиль-
ной, что, по Симиасу Родосскому, подлинное название —
Доо-Доо, и здесь учитывается физическое, естественное
происхождение слова, произведенного путем ономатопеи
(звукоподражания), в данном случае путем подражания
звуку, издаваемому медным сосудом. К тому же я на-
стаиваю, что этимологические анализы подобного рода
почти всегда наиболее вероятны, наиболее соответствуют
См. Плиний. Естественная история, kii. XXXVI, 13.
141
обычному способу создания имен, особенно у диких наро-
дов. Прибавим сюда, что слово cloud на восточном языке
означает котел (un chaudron) и также имеет некоторое
отношение к звуку, который производит котел; конечно,
этот звук и мог породить название Додоны.
Перейдем к гаданиям по журчанию источника — это
третий способ предсказания будущего, который применял-
ся в Додоне. Главный источник Додоны протекал у под-
ножия большого пророчащего дуба и возвещал о гряду-
щих событиях шумом своих вод. Старая жрица, ее звали
Pelias (Пелиада), истолковывала просителям этот шум
как ей вздумается *.
Другой замечательный источник около храма имел
несколько единственных в своем роде свойств. Если к
поверхности воды, не касаясь ее, подносили тлеющую
паклю, даже на большом расстоянии она тотчас же вспы-
хивала. В то же время эта вода на ощупь казалась хо-
лодной, и подобно другим водам она гасила зажженные
факелы, погруженные в нее. Этот источник в своем те-
чении регулировался ходом солнца, но в обратном смыс-
ле: он опускался или поднимался на поверхность земли
в то же время и в той же зависимости, как восходило или
опускалось солнце над горизонтом. В полдень он всегда
был сух, но постепенно нарастал вплоть до полуночи,
времени своего наибольшего наполнения; затем вода в
нем начинала спадать вплоть до полудня, когда она со-
вершенно исчезала. Необходимо отметить, что около
храма и оракула Аммона24 также протекал подобный
источник, холодный днем и горячий ночью. Лукреций
описал эти два источника в своей поэме «О природе ве-
щей» **.
* См. Комментарий Сервия к «Энеиде» Вергилия, кн. III, 466.
** См. Мела. Ки. II, 1; см. Плиний. Естественная история, кн. II,
288.
Также холодный ее существует родник, над которым
Пакля, занявшись огнем, разгорается пламенем сразу;
Факел таким же путем зажигается там и по волнам,
Ярко пылая, плывет, уносимый порывами ветра.
Не мудрено, потому что в воде заключается много
Жара семян, и притом, из-под самой земли поднимаясь,
Всюду в источник идут непременно тела огневые
И одновременно, вон испаряясь, выходят на воздух;
Но не настолько их много, чтобы сам разгорелся источник. —
Лукреций. О природе вещей,*Кп. VI, 879—889. (Русский перевод
Ф. А. Петровского, 1946, стр. 417—419.)
142
Ответы, которые давали любопытным черные голуби,
порхавшие по деревьям леса *, также составляли обыч-
ный способ прорицания. Юпитер подарил своей дочери
Фебе двух голубок, говоривших как люди. Одна из них
улетела в Эпир, в Додонскпй лес, где, сев на вершину
огромного бука, приказала установить в этом месте ора-
кул Юпитера Пеласгийского; другая голубка прилетела
в Ливию, где, сев на голову барана, подобным же обра-
зом приказала установить там оракул Юпитера-Ам-
мопа **.
Страбон; не придавая мифам большого значения, счи-
тает птиц и говорящие дубы Додоны, так же как и ряд
других вещей, о которых рассказывали в Дельфах и в
иных местах просто старинными сказками, которые сочи-
няли поэты***. Но Геродот весьма удачно объясняет
этот миф, который подобно почти всем иным мог иметь
подлинную историческую основу: жрецы Фиваиды рас-
сказали ему, как некогда финикийские купцы увезли
из их страны двух женщин, нечто вроде жриц, и продали
их: одну — в Ливии, другую — в Греции; они первыми
и организовали оракулы в этих двух странах.
Геродот писал: «Когда я спросил, откуда они это
знают, что говорят с такою уверенностью, жрецы отвеча-
ли, что ими были произведены усиленные розыски этих
женщин, но они не могли найти их и только впоследствии
узнали то, что рассказывают. Слышал я это от жрецов
фивских. Напротив, додопские прорицательницы сооб-
щают следующее: две черные голубки из Фив египетских
прилетели — одна в Ливию, другая в Додону; последняя
села на дубе и человеческим языком проговорила, что
здесь должно быть учреждено прорицалище Зевса; жи-
тели Додоны приняли эти слова за повеление божества
и поступили согласно с ним. Другая голубка; говорят
они, удалилась к ливийцам и приказала им основать
* Ему об этом провещал в Додоне
Старинный дуб устами голубиц. —
Софокл. Трахинянки, ст. 179—180. (Русский перевод под ред.
Ф. А. Петровского, 1950, стр. 211.)
** См. комментарий Сервия к «Энеиде» Вергилия, кп. III, 466.
*** «Басни о дубе и диких голубях и о многом другом, как, на-
пример, о Дельфах, относятся скорее к поэтическим сочинениям, и
только небольшая часть этого имеет место в нашем трактате». —
Страбон. География, ки. VII, гл. 7. 10. (Русский перевод Ф. Г. Ми-
щенко, стр. 331.)
143
прорицалище Аммона; и это прорицалище принадлежит
Зевсу. Додонские жрицы, рассказавшие мне это, называ-
лись так: старшая Променея, средняя Тимарета, млад-
шая Никандра. Согласно с ними рассказывали и прочие
додонцы, прислуживающие в храме.
Мое мнение об этом таково. Если верно, что финикий-
цы увезли священных женщин и одну из них продали в
Ливию, а другую в Грецию, то мне кажется, что эта вто-
рая женщина продана была в ту именно часть нынешней
Греции, именовавшейся раньше Пеласгией, которую на-
селяют феспроты, и что впоследствии, будучи рабыней,
она соорудила здесь под настоящим дубом святилище
Зевса; естественно было, что женщина, служившая в хра-
ме Зевса в Фивах, сохранила о нем память и там, куда
потом прибыла; со временем научившись греческому язы-
ку, она основала здесь прорицалище. Вероятно также,
она рассказывала, что сестра ее продана в Ливию теми
самыми финикийцами, которые продали и ее.
Я полагаю, что женщины названы были у додонян го-
лубками потому, что они были варварки и, казалось, го-
ворили по-птичьи. По словам додонян, голубка со вре-
менем заговорила человеческим языком, то есть после
того, как женщина стала говорить понятно для туземцев;
пока же она говорила на чужом языке, то казалась им
говорящею по-птичьи, ибо каким же образом голубка
могла бы говорить на человеческом языке? Называя го-
лубку черною, додонцы обозначают этим, что женщина
была из Египта, соседа Эфиопии.
Действительно, способы прорицания в египетских Фи-
вах и в Додоне оказываются сходными. Именно из Егип-
та перешел к нам тот метод гадательного искусства, ко-
торый затем практиковался в наших храмах...»*
Геродот, комбинируя два сообщения, которые были
сделаны ему в Фивах и в Додоне, прекрасно разгадал
все, что касается цвета и голоса этих мнимых голубок.
Он также легко мог поведать нам о причине, понятной
для греков, почему именно из этих двух жриц сделали
двух голубок: ведь жрицы храма Додоны назывались
тогда пелпады (Peliades); слово это на фессалийском
языке значит и пророчица, и голубь. Греки воспринимали
* См. Герпдот. История в девяти книгах, кн. II, 52—58. (Русский
перевод Ф. Г. Мищенко, стр. 144—147.)
144
двусмысленные слова прежде всего в их наиболее чудес-
ном, наиболее необычном значении. Отсюда они черпали
материал для своих рассказов, служивших украшениями
и аксессуарами для их мифологии. Софокл, несомненно,
ничего не хотел опустить из этого греческого рассказа и,
не желая уступать ливийцам, поместил в трагедии «Тра-
хинянки» этих двух голубок на старый бук в Эпире, за-
ставив их говорить и пророчествовать на своем языке.
Гадание по полету голубей, по всей вероятности, не так
старо, как гадание по шелесту листьев дуба. Его воз-
никновение, согласно вышеприведенному рассказу, может
быть отнесено только к началу торговли тирских и сидон-
ских кораблей с дикарями Пеласгии, то есть близко
к тому времени, когда в Греции начали поселяться коло-
нисты из Египта и Финикии.
Здесь можно сослаться также на привычку греков все
олицетворять. Ведь они сумели сделать из города Фив
в Египте известную дочь Юпитера. А далее нм ничего не
стоило сделать из этой дочери, согласно своему обычаю,
основательницу этого города Фив, которому она и дала
свое имя. Здесь мы видим еще один из их приемов извра-
щать чужеземные предания. Что касается двусмыслен-
ности слова Pelias — оно означает и голубя, и жрицу или
гадальщицу, греки тем более легко могли здесь ошибить-
ся, что она могла как будто родиться в их языке по
аналогии с языком финикийцев, где мы встречаем ту же
двусмысленность. Финикийские купцы, от которых гре-
ки приняли и египетскую рабыню, и ее историю, назы-
вали голубку heman, а гадальщицу или жрицу словом
iman.
Скажем здесь несколько слов, поскольку зашла речь
об этом, О’жрицах и других служителях храма. Вначале
он обслуживался мужчинами, и так было в первые дни
его организации, именно когда оракул был еще в Скотус-
се, в Фессалии. Спустя некоторое время, когда в храме
объединился культ Дионы 25 с культом Юпитера, к этой
службе приставили трех старых женщин. Жрицы и их
семьи последовали за пеласгами при их отступлении в
Феспротию, куда они перенесли свой оракул. Если ве-
рить Свиде, работу которого о фессалийских древностях
Страбон оценивал не очень высоко, женщины, обслужи-
вавшие храм в его время, еще вели свое происхождение
от фессалцйскпх жриц, живших во времена эмиграции.
145
Первые жрицы были названы пелиадами, т. е. гадальщи-
цами. Это были именно те, кого миф превратил в голубок:
они разъясняли приходившим в храм шум листьев, звон
котлов, журчание вод. Их не надо смешивать ни с какой
из Сивилл 26, хотя последние так же хорошо, как и эти,
владели искусством предсказания. Им приписывают ста-
ринный гимн, который начинается: «Юпитер есть, был и
будет. О добрый и благой Юпитер! Воспоем землю, нашу
мать, которая дает нам плоды!» Их искусство унаследо-
вали Фемоноя и две другие женщины, названные Геро-
дотом. Ведь та, которую он называет Ргошёпоё, если я не
ошибаюсь, именно та и есть, которую Павсаний называет
Phemonoe. Во времена Димитрия и Антиоха, наследников
Александра в Сирии, главной жрицей Додоны была
Фаэннис, дочь мелкого владетеля в Хаонии. Век Павса-
ния * сохранял еще собрание ее прорицаний. Хотя исто-
рия донесла до нас личные имена некоторых из жриц,
они всегда в общем носили старинное название пелиад.
Когда же Арсес, иллирийский пират, приказал рубить
дубы Додоны, именно гадальщица Пелиада протестова-
ла, но тщетно против святотатства (см. комментарии
Сервия к «Энеиде» III, 466).
Но не только имя Пелиада, но также и Фемоноя как
будто были общими, обозначая профессию, занятие этих
жриц. Эти слова равнозначны слову «voyans» («яснови-
дящий»), так называли на Востоке лиц, промышлявших
ремеслом пророков. Термин этот восходит к латинскому
fatidica, faticia, то есть, как я предполагаю, наш термин
составлен из двух греческих выражений: femi (dico —
говорю) и поёб (video, scio, intelligo — знаю, вижу, по-
нимаю). В Дельфах пифию также называли Фемоноя.
Касаясь данной темы, мы не можем упускать из виду
тот факт, что в века, когда рождались оракулы — наибо-
лее действенные очаги суеверий, во многих пунктах Гре-
ции именно женщины предпочтительно перед мужчинами
посвящались выполнению данного фанатического ремес-
сла. Их пол, более склонный к естественному энтузиазму
в силу слабости их характера, в соединении с живостью
был тем более восприимчив и к энтузиазму искусствен-
ному, наигранному. Повергая их в тягостное состояние
•
* См. Павсаний. Описание Эллады, т. 2, кн. X («Фокида»),
гл. 12, 10. (Русский перевод С. ГТ Кондратьева, 1940, стр. 426.)
146
удушья и истерического припадка, воодушевление жриц
граничило с безумием, они становились буйными, произ-
носили в изобилии всякие слова без смысла, без связи.
Здесь для просителей возникало столько загадочного.
Однако в том, что жрицы бормотали, можно было всегда
найти что-либо более -или менее подходящее к предло-
женному вопросу. Помимо всего прочего налицо были
жрецы, которые должны были получать ответы прори-
цательницы и так или иначе приспособлять их к во-
просу.
Необходимо знать, что участками земли, где учрежда-
ли оракул (но, конечно, не в Додоне, а в Дельфах и дру-
гих местах), часто служили подземные пещеры, расще-
лины в земле, откуда исходили, достигая иногда значи-
тельной высоты в два или три фута над поверхностью,
клубы серных испарений, вредоносные, гибельные, изве-
стные физикам под именем «mouffette» (mephitis — уду-
шливый,-зловонный газ). Подобные явления и теперь
наблюдают в «Гроте собаки» близ Неаполя27 и в ряде
других районов. В том месте, откуда исходили эти испа-
рения, укрепляли треножник, на пего сажали жрицу, ко-
торая, вдыхая таким образом вредное испарение, впада-
ла в ужасные конвульсии. Симптомы здесь были таковы:
напряженность нервов, «ком», подступающий к горлу,
покраснение лица, дрожание всего тела, завывание, визг
или бормотание, сверкающие глаза, во рту пена, во всех
членах тела страшная сила, прыжки необычайной высо-
ты— словом, все явления почти невероятные, по есте-
ственные и обычно наблюдающиеся у женщин, одержи-
мых сильнейшими приступами истерии. Выполнение этого
страшного ремесла было настолько тягостно, настолько
опасно для них, что жрицы погибали, особенно если были
слабого телосложения или слишком долго задерживались
в' пещере с ее ужасным воздухом. Их готовили к данной
профессии только по принуждению, вызывая в них край-
нее отвращение; иногда приходилось прямо тащить пи-
фию в пещеру, усаживать на треножник, удерживать
здесь, применяя силу. Все это кажется абсурдным и не-
вероятным, по дух фанатизма доводит людей до послед-
них пределов, заставляя их преодолевать все препятствия.
Те люди, которыми овладел этот дух, способны на все и
постепенно привыкают ко всему. Смогут ли наши потом-
ки в свою очередь поверить в рассказ о событиях, кото-
147
рые только что происходили на наших глазах: страшные
припадки и страдания, на которые добровольно и дли-
тельно обрекала себя, и совершенно беспредметно, целая
толпа сумасшедших, так что полиция едва-едва смогла
пх рассеять28. Подобно тому как здесЕ^ участвовали жен-
щины только из низов парода, обращает па себя внима-
ние, что и в Греции пифию выбирали не среди девушек
знатного происхождения, а из какой-либо семьи людей
темных и нищих: обычно брали бедную девушку, необра-
зованную, невоспитанную, и, вероятно прельстившись за-
работком, она позволяла втянуть себя в' это несчастное
ремесло.
Известно удивительное описание, которое Вергилий
оставил нам о божественном энтузиазме, охватившем си-
виллу в пещере в Кумах, т. е. о припадке бешеных судо-
рог, в который повергали ее вредные испарения в этой
пещере, так не обычные для ряда районов этого морского
берега.
Лукан29 детальнее, чем какой-либо другой писатель,
изобразил для нас отвратительные и странные сцены,
которые разыгрывала жрица Фемоноя в Дельфах на горе
Парнасе, сцены, катастрофическое действие которых об-
рушивалось иногда на саму пифию. Лукан в своей исто-
рической поэме связал с событиями гражданской войны
эпизоды, рисующие старинные обычаи, различного вида
гадания, астрологию, гаруспиции (гадания по внутрен-
ностям животных), оракулы, пророчества, некромантию
и т. п. Это почти единственный элемент чудесного, кото-
рый он сумел или хотел втиснуть в свою «Фарсалию».
Но ведь никто другой нам не рассказал о различных
формах этого искусства с большей точностью, близкой!
к преувеличениям, от которых этот гордый и нервный, но
темный и напыщенный творец стихов все-таки не мог
совершенно освободиться. Лукан стремился более к прав-
де, нежели к вымыслу, и как будто сохранил ту же вер-
ность в описаниях, что и в рассказах. Это значит: он рас-
сказывает о вещах, относившихся к обычаям, именно так.
как они совершались в действительности, и о событиях
именно так, как они происходили на самом деле. Меня
дополнительно убеждает в том, что Лукан в этом эпизоде,
хотя и вымышленном, ничего не изменил в деталях из
некогда реально имевшего место события, следующее:
жрица Фемоноя, запрошенная о будущем течении гра-
148
жданской войны, в сущности ничего или почти ничего не
предрекает. Я думаю, что так в действительности и про-
исходило обычно. Но послушаем его самого, его длинное,
страшное, но интересное описание*:
.. .Аппий один лишь, боясь превратностям Марса отдаться,
Просит всевышних богов открыть исход предприятий
И отпирает тайник прорицателя Феба Дельфийского —
Тот, что закрытым для всех стоял уже долгие годы.
На половине пути от западных стран до восточных
В небо вершиной двойной возносятся горы Парнаса —
Феба священный приют...
Только заметил Пеан, что земля из чудовищной пасти
Шлет откровение богов, говорливыми ветрами дышит,—
Тотчас же он проник в глубину священного грота
И, в тайник водворясь, прорицателем стал Аполлоном...
Если же в девичью грудь божество это властно проникнет,
Звуком пророческих уст потрясет оно дух человека...
.. .По вот треножники, долгое время
Спавшие, тишь и покой пустынной скалы пробуждает
Аппий...
Старшему он из жрецов приказал отворить этот грозный
Храм и богам передать пророчицу, полную страха.
Тот Фемоною схватил, что бродила досель беззаботно
Возле кастальских ручьев и в чаще дремучей дубравы, —
И принуждать ее стал в святилище храма проникнуть.
Страшных дверей коснуться боясь, пыталась фебада
Хитростью тщетной смутить вождя, пылавшего жаждой
Тайны грядущего знать...
Все же загнал ее в храм, несмотря на все колебанья,
Жрец. Но далеких боясь алтарей потаенных святилищ,
В первом приделе она рокового храма осталась.
И, притворись божеством, ведет со спокойною грудью
Четкую речь, и голос се не бормочет в емятеиьи,
Изобличающем дух, вдохновенный священным безумьем.
И оскорбляет вождя, еще больше — треножник и Феба
Ложью вещаний своих...
И недвижим святилища свод, и спокойная роща
Ясно о том юворят, что дева ввериться Фебу
Остереглась. Во гневе поняв, что треножники немы,
Аппий сказал: — «И от нас, нечестивица, грозную кару
II от богов понесешь, которых ты здесь обманула, —
Если сейчас не сойдешь в пещеры и если не бросишь
Так от себя говорить — знакомая с бедами мира».
В ужасе дева тогда к треножнику кинулась; жрицу
В сумрак пещер отвели, и там ее грудь против воли
Бог посетил и вдохнул в пророчицу дух тех утесов,
Неистощимый в веках...
* См. Лукан. Фарсалия, кн. V, 67—224 (выдержки). (Русский
перевод И. Е. Остроумова. М., 1951, стр. 99—103.)
149
.. .Безумьем полна, неистово мчится
Вдоль по пещерам она с волосами, вставшими дыбом,
Феба венки и повязки трясет, с затуманенным мозгом
Кружится в храме пустом, по пути опрокинув треножник,
Пышет палящим огнем, в своем неизбывном смятеньи
Гневного Феба неся.. .
Бешенства пена тогда на устах показалась безумных,
Стон прозвучал, возопила опа, прерывая дыханье:
Мрачное тут пронеслось завыванье в пустынных пещерах, —
Голос последний звенит уже усмиренной вещуньи:
«Римлянин, ты избежишь опасностей войн смертоносных,
Много беды испытав, и один успокоишься с миром
Ты на эвбейской земле, в глубине котловины обширной».
Тут она смолкла совсем — уста Аполлон заградил ей.
. . Но вот пророчица, грудью
Выломав дверь алтаря, из раскрытого храма умчалась. ..
Но не о г страха бледна, сама она ужас внушает,
Не успокоится в ней ни на миг утомленное сердце;
Но как пучина морей после ярости долгой Борея
Стонет, хрипя, — так пророчицы грудь вздымается часто.
Вот возвращается вновь она от священного света
К зорям обычным, и тут ее тьма густая объемлет...
В чувство придя, умирает она. Но смерти соседство,
Аппий, тебя не страшит, ты двусмысленной речью обманут*...
Мы должны думать, что трагедия здесь редко захо-
дила так далеко: на самом деле люди располагали бы-
стрым и простым средством борьбы против отравления
испарениями, удушливость которых неминуемо поражала
несчастную жрицу, задержавшуюся в пещере: ее возмож-
но быстрее вытаскивали оттуда, выводили на свежий воз-
дух или бросали в холодную воду; так постепенно она
приходила в себя. Точно так поступают с животными
при опытах с ними в «Гроте собаки»: мало-помалу их
освобождают от обморочного состояния, погружая в со-
седнее озеро. Но покинем Дельфы и вернемся к Додоне.
Наконец, был еще один способ запросить оракул: бро-
сать жребий. Как можно догадаться, жребиями служили
листки, па которых были написаны различные фразы,
относящиеся к вопросу, из них брали наудачу один.
Могли быть жребиями буквы или какие-либо другие зна-
ки, которые бросали в урну; ребенок вытаскивал оттуда
несколько таких знаков, жрица прилаживала их один
* Можно сравнить это описание с описанием энтузиазма сивил-
лы в Кумах, которое мы встречаем у Вергилия. См. Вергилий. Энеи-
да, кп. VI, 4.5—106. (Русский перевод В. Брюсова и С. Соловьева,
1ВЗЗ, стр. 160—161.)
150
к другому как лучше, разъясняя полученное, как ей
вздумается. Это могли быть игральные кости, на которых
гравировали определенные фигуры. Это могли быть раз-
личные комбинации подобных вещей. Иногда эти знаки
располагали в клеточках па столе подобно шифрам на-
ших игр в бириби или рулетку, когда- па стол бросают
игральные кости и делают прогноз по клеточкам, в кото-
рых они окажутся.
Спартанцев весьма напугало «чудо», однажды про-
исшедшее при подобном гадании. Вот какова была страш-
ная причина их тревоги: они послали запросить оракул
Зевса в Додоне путем бросания жребия, сулит ли им
какие-либо выгоды затеваемая ими война. Их посланцы
расположили жребии, все было отлично подготовлено.
Как вдруг любимая обезьяна царя молоссов прыгнула на
стол, разбросала все значки, перемешала в кучу все жре-
бии, опрокинула урну и кости — словом, привела всю эту
процедуру к скандальному замешательству. Тогда жрица
вскричала, что, мол, Спарте предстоит думать не о победе,
а о своем собственном спасении! «В самом деле, — писал
Цицерон, — мы должны пожимать плечами, читая о по-
добных детских наивностях. У греческих историков, оче-
видно, было много досуга, чтобы серьезно рассказывать
о подобном злорадстве обезьяны. Это большое чудо, не-
сомненно: злое животное перевернуло урну, нарушило по-
рядок и создало хаос не то по злой воле, не то случайно.
И однако, эти историки уверяют нас, что никогда ника-
кое другое событие так не страшило Спарту, как это
знаменитое чудо» *.
Вот таков был этот оракул, столь популярный, столь
почитаемый. Что же Спарта и вся Греция в целом были
так беспомощны, так невежественны или глупы? Конеч-
но, нет. Но оракул все-таки был здесь, и в данных вещах
следствия как будто значительно переживают причины,
их' рождавшие. Таков был характер народа, склонного
к наиболее абсурдным чудесам: старая ошибка у него
никогда не теряла своего значения, достаточно было
какой-либо глупости стать древней, чтобы она уже не
считалась глупостью. Страбон пытается, и достаточно
мягко, оправдать греков в этом отношении. Он весьма
* См. Цицерон. О гадании («De divinatione»), кн. I, II.
151
уместно замечает, что наши предки, мол, очень долго
чтили и поклонялись святыням своих отцов; полные ре-
лигиозной преданности, они отправлялись в Додону, что-
бы там получить совет старого дуба, узнать от него
ответы божества. Они действовали, руководствуясь теми
же стремлениями, теми же самыми мотивами почитания,
какие у людей всегда налицо и всегда должны быть в от-
ношении старинных храмов, как, например, храм Аммона,
храм в Дельфах и в других известных местах, куда шли
так же, как в Додону *.
Мы видим, что доверие к оракулу Додоны не ограни-
чивалось только пределами Греции: беременные женщи-
ны у-гипербореев посылали туда — и даже в' храм Дело-
са— запрашивать об исходе родов. Впрочем, я не скло-
нен, ища этих гипербореев, заходить слишком далеко на
север. Я понимаю под этим названием только обозначе-
ние народа, живущего по ту сторону горы Борас в Маке-
донии, которая в то время еще не являлась частью Гре-
ции. У древних ничто так не менялось, как положение
гипербореев, народа, о котором здесь идет речь и кото-
рый так называли потому, что, по представлениям греков,
он живет в тех странах, откуда дует северный ветер. Для
греков по эту сторону перешейка северный ветер шел из-
за горы Борас в Македонии, вот почему они назвали этот
ветер Бореем (Boreas), а пароды по ту сторону горы —
гипербореями. Но лишь только они приходили в эту стра-
ну и узнавали, что северный ветер рождается гораздо
дальше, им приходилось отодвигать положение гипербо-
реев. По мере открытия все более северных районов
место жительства гипербореев приходилось последова-
тельно отодвигать все далее к полюсу Арктики. Это, ко-
нечно, делало для древних географов положение гипербо-
реев все более неопределенным, пока этот народ вообще
не перестал существовать где-либо.
Подарки гиперборейских женщин соответствовали
простоте диких нравов: это были несколько безделушек,
перевязанных и завернутых в пшеничную солому, или не-
сколько снопов-, заплетенных или связанных каким-то
особым способом. Предание рассказывает, что эти дары
Додоне принесли две девушки; по-гречески их звали Ги-
* Страбон. География, кн. XVI, 38. (Русский перевод ф. Т. Ми-
щенко, стр. 778.)
152
пероха и Лаодика (может быть, это были их подлинные
имена; и тогда это еще одно доказательство, что это
были македонские гречанки и пришли они отнюдь не из-
далека). Их сопровождали пять мужчин из их же народа.
Нам рассказывают, что они, мол, явились с севера, пе-
ресекли Скифию. Историк же заставляет их прийти из-
далека только потому, что он говорит о положении ги-
перборейского климата согласно тем представлениям,
которые бытовали в его время. Две девушки доставили
свои дары Додоне, а отсюда по их просьбе эти дары пере-
правляли из рук в руки, из страны в страну вплоть до
острова Делоса, главного места назначения. Девушки не
пошли дальше, как будто боясь, чтобы их не постигла
судьба двух других девушек из их народа — Опиды и Ар-
гиды, которые еще раньше должны были принести Лю-
цине в храме Делоса дар в виде пшеничных снопов. Но
эти девушки умерли на чужеземном острове, делосцы
их похоронили в могиле, которая с той поры почита-
лась в течение долгого времени, каждый год здесь устраи-
вались торжественные празднества, посвященные их
памяти *.
Еще меньше станешь удивляться огромному уваже-
нию, которое греческий парод так долго сохранял к этому
оракулу предпочтительно перед всяким другим, зная, что
этот оракул некогда разрешил вопрос о всей номенкла-
туре религии и зафиксировал, я позволю себе так выра-
зиться, теологический словарь греков. Божества у пелас-
гов, как я уже об этом говорил, были такого же харак-
тера, что и божества у африканских негров: земные
предметы, неодушевленные и пустяшные — одним словом,
настоящие фетиши. Эти божества у них никак не назы-
вались. Геродот говорит достаточно отчетливо, что пе-
ласги совершенно' не знали имен своих богов: вещь
достаточно простая у дикого народа, который не знает
ничего о том, что делается за пределами его страны. Ко-
гда же в Грецию с востока начали приходить колонисты,
они стали привозить сюда свои религиозные обычаи, на-
именования своих богов, которые становились таким об-
разом известными и пеласгам. Эти наименования были
эпитетами, имевшими общий смысл и понятными жите-
* См. Геродот. История в девяти книгах, ки. IV, 33—35. (Рус-
ский перевод ф. Г. Мищенко, стр. 317—319.)
153
лям колонии, например такие: Hephai'stos Pater ignis
(Гефест, отец огня), Helios Fortis (Гелиос сильный),
Venus Puella (Венера-девочка), Athene Virgo (Афина-
дева), De-meter Dea vel Regina Mater (Деметра-богиня
или царица-мать), Ceres ou Corech Sol (Церера, солнце),
Maen или Мёпё Luna (Луна), Bacchus Dionysius, Filius
Arabiae, Rex Nissae (Вакх Дионисий —сын Аравии, царь
Ниссы), Ermes Interpres (Гермес-истолкователь), Apollon
или A-Belen Divinus (Аполлон божественный) и т. д.
Но все эти эпитеты, применявшиеся к восточным бо-
гам, становились именами собственными для пеласгов,
не знавших их смысла. Когда они заколебались, при-
нять ли им эти имена, приспособляя их к названию
своих собственных божеств, они запросили по этому во-
просу свой оракул в Додоне, который был не только са-
мым древним, но тогда и единственным в стране. Ответ
был таков, что они должны принять эти чужеземные на-
звания и применять их к объектам своего собственного
культа *. С этого времени у них установился обычай адре-
совать культ, приносить жертвы своим богам под этими
новыми наименованиями, а последние в следующие века
от них перешли к грекам. И в самом деле, почти все име-
на греческих богов чисто восточные и они впервые вошли
в употребление именно в храме Додоны.
Жрецы дали своему пророчествующему дубу имя
Jaoh-Pater. Несомненно, что, приобретя затем несколько
больше знаний, они вскоре начали смотреть на это дере-
во не как на Бога, а как на образ божества, как на
место, с которым связано явление божества (la manifes-
tation divine), как на объект, который божество избрало,
чтобы заставить услышать его ответы и приказания. Пе-
ласги произвели здесь заимствование и допустили про-
фанацию истинного Бога30, т. е. того имени [Яхве],
которое было хорошо известно хананеянам, покрывшим
Грецию своими колониями. Это имя Jaoh, которое, как
сам Бог разъяснил, означает: «1’Eternel, celui qui est»
(«Ego sum qui sum») [вечносущип, Я есмь сущий], и пе-
ласги достаточно хорошо передавали его (в словах
своего гимна, приведенного выше: «Юпитер есть, был и
будет»),
* См. Геродот. История в де»яти книгах, кн. II, 52. (Русский
перевод Ф. Г. Мищеико, стр. 144—145.)
164
Чужеземные колонисты вскоре сами стали относиться
к Додоне с тем же уважением, с каким — они это виде-
ли— к ней относились повсюду, во всех пунктах их ново-
го поселения.
Инах31, ио происхождению хананеянин, вышел из пле-
мени Епака (Епас) в Палестине, поселился в Арголиде.
В связи с какими-то домашними неприятностями он не-
сколько раз обращался к додонской жрице с просьбой
сказать, с помощью каких молитв или путем какого по-
ступка он мог бы заполучить милость богов. В течение
долгого времени он получал весьма неясные ответы,
какие-то темные, непонятные прорицания. Наконец ему
прислали ясный ответ: он должен изгнать из своего дома
и из страны свою дочь Ио, которой приказано блуждать
на свободе по всей земле; если он этого не сделает, явит-
ся Юпитер и своей молнией с небес погубит весь их род.
И вот отец изгнал свою дочь против ее и своей воли *.
Герои осады Трои, как победители, так и побежден-
ные, обращались за советом к оракулу, как им избавиться
от этой войны, которая была для всех них одинаково гу-
бительной, низведя их к состоянию беженцев. Ведь фри-
гийская семья Пелопидов, желавшая оставить во владе-
нии Троады свое древнее отцовское достояние (это и
было истинной причиной Троянской войны), оказалась
совершенно истощенной в этой войне. Вследствие дол-
гого отсутствия победивших под Троей война дала воз-
можность укрепиться одной части эллинов; те же, у
которых она узурпировала Пелопоннес и кто смертельно
ее ненавидел, возвращаясь домой, находили только тре-
воги и несчастья. Улисс был в Додоне, чтобы просить
совета у оракула-дуба, чтобы узнать от Юпитера, воз-
вращаться ли ему открыто или тайно на свой остров
Итаку, где столько людей отняли у него имущество и
жену**. Пцрр, сын Ахилла, потерял фессалийское цар-
ство за то время, как участвовал в осаде Трои. Он при-
бежал к берегам Эпира и обратился за советом к ораку-
лу, который посоветовал ему похитить Ланассу, внучку
Геракла, бывшую в'Додоне. Последовав этому указанию,
Пирр приобрел несколько владений и стал основателем
* См. Эсхил. Прометей, 705—716. (Русский перевод под ред.
Ф. А. Петровского, 1950, стр. 32.)
** См. Гомер. Одиссея, 327.
155
царства Эпира, оставив восемь детей от своего брака
с Ланассой*. Эней в ходе своих странствований также
прибыл в Додону просить совета относительно колонии,
которую он собирался основать в Италии. И вот здесь,
по рассказу Баррона, он получил тот ответ, который
составил один из эпизодов Энеиды: прежде чем достиг-
нуть цели, он должен будет испытать ряд крайних бед-
ствий, и в том числе голод, который заставит троянцев
есть все, вплоть до собственных столов. Вергилий, оза-
боченный тем, чтобы вобрать в свою поэму все предания
об основании троянской колонии у латинян, не захотел
обойти молчанием и это предание, так как оно имело
исторический и народный характер. Но как человек
мудрый, он мог считать данное прорицание лишь детской
шуткой. Вот почему он вложил его в уста одной из гарпий,
фантастических персонажей, и у него именно ребенок,
уделяющий внимание такому незначительному факту,
должен был обнаружить осуществление пророчества **.
Оракул по обычаю этого дикого времени иногда давал
ответы очень жестокие: он приказывал приносить чело-
веческие жертвы в качестве средства смягчить те бед-
ствия, которые боги, часто совершая огромную неспра-
ведливость, вот-вот готовы обрушить на весь народ. «Ко-
гда город Калидон был еще 'обитаем, Корее, один из
жрецов храма Вакха, влюбился в девушку по имени
Каллироя. Его страсть была так же сильна, как и несча-
стлива: его любовь, подарки, мольбы не могли растро-
гать сердце бесчувственной девушки. Корее, раздражен-
ный отказом, просил своего бога, жрецом которого он
был, о мести, и был им услышан. Вакх в своем гневе на-
слал на калидонян эпидемию, они начали сходить с ума,
как бывает при опьянении, и в безумии умирали. Впав
в отчаяние, они просили у додонского оракула средств
против подобной эпидемии. Их посланцам посоветовали
запросить у оракула прорицание по полетам голубей
* См. Юстин. XVII, 3.
** Вы на Италию путь направляете; ветры призвавши,
Можете вы достичь до Италии, в пристань проникнуть,
Но окружить не придется стенами город вам данный,
Прежде чем голод жестокий и мщение за наше убийство
Вас не принудит столы зубами грызть, пожирая. — Верги-
лий. Энеида, ки. 3, 253—257. (Русский перевод В. Брюсова и С. Со-
ловьева, 1933, стр. 101.)
156
вокруг священных дубов. Их уверили, что жители этой
части материка — этолийцы, аркананцы и эпироты обыч-
но пользуются этим оракулом, считая его прорицания
лучшими, никогда их не обманывавшими. Ответ оракула
был таков: необходимо умилостивить Вакха, гнев кото-
рого послал на их город такую эпидемию. Ведь согласно
медицине дикарей (и древних, и современных), болезни,
особенно эпидемические, никогда не вызываются есте-
ственными причинами, но всегда порождаются гневом
каких-либо рассерженных богов. Если, например, жара
у греков поражает людей в поле до смерти, то это значит,
что их убивает Аполлон ударами своих стрел. Тогда и
средства против этих эпидемий у них почти всегда одни
и те же, как, например, у лапландцев и теперь: заклина-
ния, талисманы и жертвоприношения.
Оракул приказал, чтобы юная Каллироя была прине-
сена в жертву на алтаре Вакха рукой самого Кореса, его
жреца, если только кто-нибудь не решится избавить ее
от смерти, умерев вместо нее. Подобная замена у пелас-
гов была одной из форм этого варварского обычая: при
бедствиях, постигающих весь народ, человеческая жерт-
ва была, обычным средством умилостивления ярости бо-
гов. Особенно во время массовых эпидемий для того,
чтобы сохранить жизнь народа, приносили кого-нибудь
в жертву, надеясь, что божество вполне удовлетворится
этим и весь народ будет спасен. Чем жертва значитель-
нее, например, если в жертву приносят собственную дочь,
единственного сына или царя, тем она должна быть бо-
лее достойной. Не было никакого способа спасти эту
жертву от смерти, все равно добровольна она или нет,
если только не находился кто-либо готовый сам умереть
вместо данной жертвы, как, например, это сделала Аль-
цеста 32 взамен Адмета, своего мужа. Ведь смерть была
неизбежной и она требовала своей дани. Но кто бы ни
был этой жертвой, она должна была удовлетворить бо-
гов. Иногда даже, но редко, считалось удовлетворитель-
ным жертвоприношение животного, например закла-
ние лани взамен Ифигении.
Несчастная Каллироя была в отчаянии, она просила
и молила о заступничестве. Но даже ее родители не об-
наруживали никакой жалости, не осмеливаясь поднять
свой голос против голоса небес. Украшенная цветами и
лентами, она легла на жертвенник. Корее поднял священ-
157
ный нож. Но в тот миг, когда он должен был ее ударить,
его взор упал на нее. Она показалась ему такой пре-
красной, такой беззащитной! Любовь, которая жила в
сердце Кореса, пронзила его такой болью, что вместо
того, чтобы поразить ее, он ударил ножом самого себя.
Он спас жизнь своей неблагодарной возлюбленной, при-
судив к смерти самого себя, как это приказал оракул.
Каллнроя в отчаянии, считая себя виновницей смерти
любившего ее человека, так доказавшего свою любовь,
вышла из храма, проклиная свою собственную жесто>
кость; она держала в руке священный нож и пронзила им
свою грудь на берегу соседнего ручья. Добавляют, что
этот ручей получил от нее имя ручья Каллирои 33 *. Но
может быть, лучше было бы считать, что именно девушке
Кореса дали имя ручья, около которого она зарезала
себя. Ведь слово Callirhoe (прекрасный ручей) подходит
к обозначению ручья и указывает на название ручья, а не
на имя молодой девушки.
Когда шла речь об обычных и не столь важных делах,
оракул сам ведал организацией обрядов и церемоний,
относящихся к священному ритуалу, который необходи-
мо было соблюдать во время празднеств, посвященных
тому или иному богу. Так, в соответствии с указаниями
оракулов в Афинах был установлен старинный церемо-
ниал торжественных плясок и песен — процессия очище-
ния (люстрации) на улицах, когда люди шли увенчанные
цветами; обеты и жертвы Юпитеру-всевышнему и Герак-
лу о спасении народа; то же Аполлону-покровителю
о счастье; то же Латоне, Аполлону с Дианой; на пере-
крестках им предлагали наполненные чаши, поставленные
на столах, вокруг них жрецы и народ, увенчанные цве-
тами, плясали, благодарно поднимая к небу руки. Вот
несколько из этих указаний оракула афинянам, относя-
щихся к подобным обрядам:
«Я приказываю вам, потомки Эрехтея, народ которого
кормит город Пандиона, быть внимательными к выпол-
нению, согласно обычному культу, праздников, установ-
ленных вашими предками: принесите жертвы в честь
Вакха и отдайте первые из ваших плодов отцу Бромию
(«Шумному») во всех кварталах города. Воздвигайте
•
^См. Павсаний. Описание Эллады, т. 2, кп. VII («Ахайя»), гл. 21.
(Русский перевод С. П. Кондратьева, 1940, стр. 193—194.)
158
жертвенники, приносите жертвы! Украсьте волосы цве-
тами!»
Другой ответ оракула — по вопросу о церемониях.
«Сын Юпитера в Додоне указывает афинянам: так как
ваши жертвоприношения ие совершаются в должное вре-
мя, шлите, без всякого замедления, торжественную деле-
гацию в составе 9 жрецов, которые приведут для жертвы
Юпитеру в Додоне упряжку быков и по две коровы на
каждого быка. Диане дайте быка с некоторыми другими
жертвами, а также бронзовую табличку. Пусть принесут
и обещанные дары от народа Афин».
Третий ответ: «Сын Юпитера в Додоне указывает:
надо принести всю жертву Вакху, другу народа. Жерт-
вуйте полную чашу смешанных вин, ведите танец. Зако-
лите быка в честь Аполлона, отвратителя бедствий. Пусть
все украсят себя цветами, даже рабы, в знак благоволе-
ния и сострадания. В этот же день принесите в жертву
белого быка Юпитеру, охранителю богатств».
Демосфен, который приводит эти ответы оракулов,
указывает, что афиняне получали от Додоны много и
других предписаний по данному вопросу *.
Не только обитатели Греции, но и чужеземные влады-
ки относились с огромным доверием к додонскому ора-
кулу. Так, один из них, Крез, посылал сюда послов про-
сить совета, прежде чем начать свой поход против персов.
Ему ответили: если перейдет он реку Галис, разрушит
огромное государство,—и так случилось с его собствен-
ным государством **. Греки также постоянно слали своих
•послов к оракулу или перед отправлением в поход, или
перед основанием колоний ***; особенно это было в обы-
чае у спартанцев. Например, во время войны против ар-
кадян они получили ответ оракула в двух словах: «война
без слез» (Плутарх). Действительно, победа, одержан-
ная ими, не стоила им ни одного человека; позже это
выражение стало поговоркой.
Эфор и Прокл **** рассказывают, что во время одного
* См. Демосфен. Речь против Мидиаса,
* * См. Геродот. История в девяти книгах, ки. I, 46. (Русский
перевот Ф. Г. Мищенко, стр. 22.)
* ** «Но когда же греки основывали колонию без оракула, будь
то дельфийский, додонский или оракул Аммона, когда они начи-
нали войну, не спросись у оракула?—Цицерон. О гадаинп, кн. I.
* *** См. Страбон. География, ки. IX, гл. 2, 4. (Русский перевод
Ф. Г. Мищенко, стр. 414—416.)
159
столкновения между беотийцами и пеласгами последние
осадили город Панакг в Беотии, жители которого упорно
защищались. Та и другая сторона порознь обратились за
советом к додонскому оракулу. Ответ, данный пеласгам,
неизвестен. Беотийцам жрица ответила: они будут иметь
успех, если совершат преступление. Этот странный ответ
заставил беотийцев заподозрить жрицу в сочувствии
своему народу: ведь все знали, что Додона всегда была
оракулом пеласгов. В гневе за подобный ответ беотийцы
схватили жрицу и бросили ее в огонь. Они рассуждали
при этом так: наш поступок может считаться правильным
или неправильным; он правилен, если жрица нас обма-
нула и в своем ответе сказала нам что-то не заслуживаю-
щее доверия; если же он неправилен или бесчестен, мы
выполняем то, что нам велел сделать оракул.
Служители храма, однако, не согласились с подобной
дилеммой и задержали беотийцев. Не осмеливаясь ни
казнить их в храме, ни вообще как-либо осудить, не вы-
слушав, жрецы представили их на суд жриц (после убий-
ства одной жрицы их теперь осталось две). Беотийцы по-
добный суд отвергли, заявляя, что, мол, нет такого зако-
на, который разрешал бы женщинам вершить уголовный
суд. Тогда решили, что к женщинам будут присоединены
мужчины в равном числе. Две женщины настаивали на
осуждении виновных, двое мужчин были против. Голоса
разделились, и решено было осуществить более мягкое
предложение. Жрицы в конце концов разъяснили, в чем
должно было состоять то преступление, которое оракул
советовал беотийцам совершить: «Бог Додоны, — заявили
они, — хотел бы приобрести несколько ваших медных
треножников, которые вы посвятили своим богам». Бео-
тийцы согласились. Каждый год ночью они крали не-
сколько треножников1 из своего собственного храма и,
пряча их под своей одеждой, тайно увозили в Додону.
В память об этом, а также в память о войне, исход ко-
торой оказался в их пользу, беотийцы учредили торже-
ственное празднество, на котором распевали специально
сложенный гимн — «гимн о похищении треножников».
Это происшествие дало повод к новым правилам в
обслуживании додонского храма. Решили, что в будущем,
если беотийцы будут обращаться к оракулу, ответ им
должны давать не жрицы, а сцецнально назначенные для
этой, цели опытные жрецы. Функция последних ограни-
160
чивалась обслуживанием только одних беотийцев, а жрн-
цы, согласно обычаю, должны были обслуживать всех
остальных просителей.
Жрица Фаэннис (Phaennis) (ее время не подлежит
сомнению: это период наследников Александра Македон-
ского) предсказала вторжение галлов в Малую Азию
за поколение до этого события. Вот это предсказание:
Узкий пролив Геллеспонта пройдя, станет дерзко надменным
Войско галатов, несущее гибель; оно беззаконно
Азию будет громить; еще большие беды назначит
Бог для живущих по берегу моря в ближайшее время.
Скоро, однако, воздвигнет Кроиион защитника в бедах
Милого сына быка, возросшего волею Зевса:
Смерти и гибели день принесет для всех он галатов.
Под именем «сына быка» оракул разумеет здесь пер-
гамского царя Аттала; другое же вещание оракула Апол-
лона придает ему эпитет «с рогами быка» (Tauricornis) *.
В период ссоры Тарента со своими соседями-лукан-
цами Александр, царь Эпира, призванный тарентинцами
на помощь, обратился к Додоне с просьбой погадать о
предстоящей кампании. Ответ ему был таков: он должен
остерегаться города Пандосии и реки Ахеронта, где он
найдет конец своей жизни. Это прорицание побудило
Александра идти в Италию, чтобы быть возможно даль-
ше от Эпира, где находились и этот город, и эта река,
которых он должен был теперь страшиться. Но как обык-
новенно бывает, говорит Тит Ливий, человека постигает
несчастье, когда он старается его избежать. Царь одер-
жал большие успехи в Лукании и Аббруции. В его лагере
уже находились 200 луканцев, изгнанных их соотече-
ственниками. Он считал их людьми, которых собственное
несчастье тесно сковало с ним, а они в это время уже
договорились с луканцами на родине о своем возвраще-
нии туда, если добудут царя живым или мертвым. Але-
ксандр расположил лагерь на берегу Лукании около го-
рода, по имени Пандосия. Неожиданно произошло навод-
нение, во время которого враги овладели его лагерем,
заставив1 его отступить. Он подошел к переходу через
разлившуюся реку, воды которой только что унесли мост.
На коне он вместе с воинами бросился в воду, чтобы пе-
* См. Павсаний. Описание Эллады, т. 2, кн. X («Фокида»),
гл. 15, 3. (Русский перевод С. П. Кондратьева, 1940, стр. 430.)
161
рейти реку вброд, который, будучи незнакомым, казался
очень опасным. Один из его солдат, тарентинец, изнурен-
ный страхом и трудностями перехода, сказал: «Вот не-
счастная река. Тебя справедливо зовут Ахеронтом».
Александр, пораженный этим словом, вспомнил прори-
цание оракула. Он остановился в недоумении, раздумы-
вая, идти ли вперед или назад, однако пустил лошадь
вперед. Он уже выходил на мель, как вдруг один из
изгнанников-луканцев пронзил его издали дротиком.
Александр упал замертво в реку, и течение реки унесло
его тело прямо в лагерь врагов *.
Это предсказание о событии, происшедшем за четыре
столетия до нашей эры, одно из наиболее ранних пред-
сказаний, о которых дошли до нас упоминания в истори-
ческих сочинениях. Нет сомнения, что был ряд предска-
заний и позже, но история пренебрегала их передачей и
сведения о них на сегодня надо считать утерянными. Пра-
вильно, конечно, утверждение, что Додона постепенно
начинала терять свой авторитет. Прежде всего это можно
приписать разрушению леса иллирийскими разбойника-
ми **, уничтожившими таким образом оракул дуба, да-
лее— страшной войне акарнанцев против этолийцев, в
ходе которой ничто не уцелело, полностью был разграб-
лен и сам храм Додоны. Уже на склоне могущества гре-
ческих народов основной удар нанесли здесь македонцы.
Но они в свою очередь стали жертвой римлян. Послед-
ние, не менее суеверные, чем все другие народы, уже не
могли доверять оракулу, который все-таки был для них
чужой; по крайней мере они не могли к нему часто обра-
щаться. Сами же греки, когда их родина пала в резуль-
тате завоеваний, после гибели акарнанцев и этолийцев,
разрушения «Ахейской лиги» и смерти Филопемена34
(его можно считать «последним из греков») уже не пе-
реживали тех значительных эмоций, которые так живо
возбуждают нетерпение и любопытство у людей, их жаж-
* См, Тит Ливий. Римская история от основания города,
кн. VIII, § 24. (Русский перевод под ред. А. Адрианова, 1894,
стр. 187—189.)
** «После того как этот оракул просуществовал здесь в течение
ряда веков, иллирийский разбойник Арсес приказал срубить дуб;
так произошло, что в дальнейшем вещий шум его (fatidica murmura)
прекратился». — См. комментарии Сервия к «Энеиде» Вергилия,
ки. III, 466. •
6—946
162
ду предвидеть будущее. Теряя свободу, греки теряли свою
силу, свои страсти, активность своей души, свои главные
мотивы страха и отчаяния, ревности и доверия. Дух раб-
ства гасит в человеке всю энергию, хороша она или дурна
сама по себе.
Я считаю, что именно эти причины, заставляя пре*
небрегать оракулом, в котором люди уже не ощущали
прежней нужды, не менее содействовали его закату, чем
прогресс философских знаний, который, конечно, нара-
стал из века в век, делая суждения людей все более
правильными и подтачивая корни суеверия. Ведь век
Перикла, когда оракулы пользовались таким доверием,
был столь же просвещенным, как и век Аристиона 35, во
времена которого ими уже не занимались. Необходимо
признать, что причины в подобных случаях действуют
медленно: всегда протекает достаточно долгий период
времени, прежде чем свет, принесенный небольшим ко-
личеством лиц, добившихся истины, распространится
повсюду и завоюет большинство, так что перед ним
воочию предстанет вся пустота устарелых взглядов. Но
прежде чем свет, сосредоточенный в определенных пунк-
тах, мог бы стать всенародным достоянием, должно было
видеть, как у греческого народа в одно и то же время,
с одной стороны, существовали здоровые философские
взгляды, с другой стороны, удерживались старые пред-
рассудки, даже наиболее абсурдные из них. Каковы бы
ни были причины, которые заставили пренебрегать ора-
кулом в Додоне или полностью лишили его доверия, как
и ряд остальных оракулов, известно, что именно век Стра-
бона 36 был той эпохой, когда уже в течение некоторого
времени их (оракулов) не было*, т.е., будучи памятника-
ми безумного легковерия и тупого невежества людей, они
исчезли при свете познаний и разума.
* «Не существует более оракула в Додоне...» — Страбон. Гео-
графия, кн. VII, гл. 7, 9. (Русский перевод Ф. Г. Мищенко, стр. 330.)
Примечания
О культе богов-фетишей
Книга Ш. де Бросса была издана в Женеве, и автор не читал ее кор-
ректуры. В дошедшем до нас письме к Ж. Жаллаберу (22/П 1760г.)
де Бросс отметил ряд опечаток, и мы постарались учесть это в своем
Переводе. Автор не дал подробных ссылок и часто ограничивался
свободной передачей цитируемого текста. Проверяя источники его
книги, мы были вынуждены уточнять ссылки и перевод цитат.
Что касается вопросов, которые могут возникнуть у читателя по
существу изложенной автором концепции фетишизма, следует ука-
зать на две книги: 1) Ю. П. Францов. Фетишизм и проблема проис-
хождения религии. М., 1940 г., и 2) его же. У истоков религии и
свободомыслия. М., 1959 г., в которых содержится освещение приве-
денных де Броссом фактов и взглядов в свете марксизма-ленинизма
и новейших научных выводов.
Данная книга Ш. де Бросса была издана Крамером в Женеве
в 1760 г. без указания фамилии автора, места издания и фамилии
издателя. В ряде библиографических ссылок ошибочно указывается
Париж как место издания.
Нигрнтией («страной черных») европейские ученые XVII—
XVIII вв. называли Африку к югу от Сахары. С середины XIX в.
это наименование употреблять перестали.
В качестве эпиграфа автор взял строки из «Энеиды» Вергилия
(697—698). Приводим их в контексте:
Систром царица родным средь судов призывает отряды
И ие чует еще двух змей за своими плечами.
Чудища разных богов и лающий дерзко Анубис
Против Нептуна царя, Венеры н против Минервы.
Вергилий в конце 8-й книги, описывая щит Энея, изображает
также и битву при Акции (31 г. до н. э.), в которой Август разбил
флот Антония и Клеопатры. Последняя, в пылу боя, не думает
о смерти. Поэт указывает на это, изображая за ее спиной двух змей
(египетских фетишей), от укуса которых Клеопатра вскоре погибла.
Лающий Анубис, египетский бог, предводитель и страж мертвых,
изображался с головой шакала. Нептун, Венера, Минерва — римские
боги. В изображении Вергилия битва идет как бы в двух планах:
столкновение римского и египетского флотов сопровождается столк-
новением римских и египетских богов. Де Бросс в эпиграфе раскры-
вает основную цель трактата: показать эволюцию первых богов-
фетишей (змей, собак и других «чудищ») до человекоподобных
богов греко-римского мира.
1 Автор подробно говорит об «аллегорическом толковании ми-
фов» и о «философах-неоплатоииках» в третьем разделе своего
труда.
Издавна существуют два весьма непохожих друг на друга под-
хода к мифам: один называется аллегорическим истолкованием мифа,
другой — реалистическим или историческим.
Аллегория (от греч. alios — иной и agorelio — говорю) — ииоска-
165
зание. Поскольку аллегория применяется в худо?кественной речи как
одна из фигур, де Бросс часто употребляет термин «фпгуризм» как
синоним «аллегоризма». В XIX з. немецкие историки религии — идеа-
листы употребляли здесь несколько иной термин — «символ» (знак,
примета) и, таким образом, вместо аллегоризма предпочитали гово-
рить о «символизме». Однако по сути дела слова «фигуральный
смысл», «аллегорический или символический смысл» означают одно
и то же. Предполагается, что в мифическом рассказе скрывается
иной, нежели буквальный, но «подлинный смысл»; иногда его
называют «тайный» смысл («мистическая аллегория», говорит де
Бросс); буквальный же смысл, который сообщается слушателю или
читателю, является как бы его внешней, образной, «фигурной» обо-
лочкой.
Аллегория может быть физической или моральной: в первом
случае миф истолковывается как олицетворение природных явлений,
во втором случае — как олицетворение человеческих свойств. Пример
физической аллегории дает Плутарх: «Подобно тому, как греки счи-
тали, что Кронос — аллегорическое изображение (фигура) времени,
Гера — воздуха, а рождение Гефеста — это образ превращения воз-
духа в огонь, так и среди египтян некоторые утверждают, что Ози-
рис— это Ннл, который объединяется с Изидой — землей, а Тифон —
море, в котором Нил исчезает...» («Изида и Озирис», гл. 32). Ари-
стотель, считавший необходимым сохранение народной религии, го-
тов был видеть в Зевсе олицетворение ума, а в Гере — целомудрия
и т. д.
Аллегорическое истолкование мифа, по крайней мере на почве
Древней Греции, имело два аспекта: к нему могли прибегать скеп-
тики или даже атеисты (например, софист Продик), желавшие разоб-
лачить религию, развенчать ее лживую мудрость, или, наоборот,
прибегали люди, желавшие сохранить народный или государствен-
ный культ, только «подчистив его», устранив его первобытную гру-
бость, например стоики.
Плутарх здесь продолжал тенденцию стопкой. Филон Алексан-
дрийский (I в. н. э.) часто прибегал к аллегорическому истолкованию
библейских мифов, стремясь различить в них буквальный (или «те-
лесный») смысл и смысл символический (или «духовный»).
В «Энциклопедии» Дидро и Даламбера мы встречаем то объяс-
нение термина «фигурном», которое было очень важно для атеисти-
ческой пропаганды в XVIII в.: «Фигуризмом называют мнение тех,
кто считает, что все события Ветхого Завета представляют собой
фигуры событий, о которых говорит Новый Завет. В этом смысле
данные фигуры одновременно и пророчества» (т. 6, 1756, стр. 784).
Ведь, по мнению теологов, каждый термин в мифологии и Библии
имеет два смысла: «буквальный» и «фигуральный» (там же, стр. 762).
Энциклопедисты подчеркивали при этом: теологи явно злоупотреб-
ляют своим положением: «все, мол, есть фигура», особенно в Ветхом
Завете, чтобы «заставить людей верить в события, которые никогда
не происходили» (там же). Разоблачая «фигуризм», «аллегоризм»,
«символизм», Ш. де Бросс развивал эту важную мысль энциклопе-
дистов, делал ее более веской.
Реалистический или исторический метод истолкования мифоло-
гии, бытовавший в классической древности, у нас связывается с име-
нем Эвгемера (греческого философа IV—III вв. до н. э., жившего
166
в эпоху Александра Македонского и Эпикура). До пас дошли от-
рывки сочинения Эвгсмера «Священная история»; Цицерон и Плу-
тарх характеризуют Эвгемера как «нечестивца».
Эвгемер стремился увидеть «зерно мифа» в каком-то реальном
событии или реальной личности. Для него боги—это герои или
изобретатели, обожествленные после своей смерти.
Через пять веков после Эвгемера его последователь выдающийся
историк и географ Павсаний (крупнейший авторитет для де Бросса)
указывал: «. . .люди на основу правды нагромоздили много лжи. . .»;
«боги, которых чтут еще н сейчас, были возведены в это достоинство
из числа люден. . . В настоящее же время. .. уже нн один человек
больше не делается богом, если не говорить о фальшивых речах, пол-
ных лести при обращении к власть имущим...» (см. «Описание
Эллады», кн. 8, гл. 2). Здесь явный намек на «апофеоз» (обожествле-
ние) римских императоров. В эпоху Ш. де Бросса аббат А. Банье
выпустил ряд книг в защиту эвгемеризма. Мы можем указать также,
что авторы статьи о мифологии в 10-м томе «Энциклопедии»
(стр. 924—926) считают «гипотезу Эвгемера» наиболее приемлемой
и подчеркивают ее популярность средн философов и ученых своей
эпохи.
Сам Ш. де Бросс нигде не упоминает специально ни об Эвгемере,
ни об эвгемеризме. Но для нас очевидно, что, резко критикуя алле-
гористов, он явно склонялся к эвгемеристам. В своем трактате
Ш. де Бросс ставил задачу: показать самые первобытные истоки ре-
лигии; он отнюдь не собирался излагать как-либо всю историю всех
религий. Однако некоторые его высказывания вскрывают его несо-
мненную тягу к Эвгемеру.
2 Христианская историография начиная с первых «отцов церкви»
рассматривала историю древних евреев как начало всемирной исто-
рии человечества, а историю других народов считала зависимой от
истории евреев. Кроме того, она рассматривала историю четырех
монархий: древнего Вавилона, Персии, Греции и Рима. Таким обра-
зом, за национальной историографией не признавалось никаких прав
на существование. В основу развития исторического процесса бого-
словы клали ожидание «Страшного суда» и «второго пришествия».
В эпоху Ш. де Бросса эта тенденция реакционной католической
историографии особенно ярко проявилась в сочинениях епископа
Ж- Б. Боссюэ (1627—1704). В своем «Рассуждении о всеобщей исто-
рии» (первое издание — Париж, 1681) он набрасывал следующую
схему «эпох всемирной истории»: Адам (творение); Ной (потоп);
призвание Авраама (начало союза бога с людьми); Моисей (писаный
закон); взнтие Трои; Соломон (основание храма); Ромул (основание
Рима); Кир (народ боткий освобожден от вавилонского пленения);
Сципион (завоевание Карфагена); рождение Иисуса Христа; Кон-
стантин (мир в церкви); Карл Великий (становление новой импе-
рии) (см. изд. 1825 г., т. I, стр. 28).
Французское Просвещение, и прежде всего Ф. М. А. Вольтер,
отвергало подобную схему. Но прямо колебать авторитет Библии
было очень опасно; свободомыслящие писатели высказывались по-
этому весьма осторожно, «с оглядкой».
Христианские писатели в эпоху де Бросса считали языческие
мифы греков и римлян искажением той религии монотеизма, которую,
мол, в чистом виде сохраняли лишь «избранные Богом» евреи. Эти
167
мифы они часто клеймили как продукт «дьявольского наваждения».
Примыкающие к ним светские ученые готовы были также истолко-
вать греческий политеизм как искажение иудейского монотеизма и
ревностно отыскивали в героях Гомера персонажей Библии.
3 Ш. де Бросс, очевидно, имеет здесь в виду труды знаменитых
филологов и историков-гуманистов XVI—XVIII вв. — Ж. Скалигера,
Дж. Сельдена, С. Бохарта (Бошара), Ж- Леклерка и других, кото-
рые своими филологическими исследованиями древних памятников
проложили путь для первых представителей освобождающейся от
теологии критической истории религий — Б. Спинозы, П. Бейля,
Ф. Вольтера, Н. Фрере, Д. Юма, самого Ш. де Бросса, X. Мейнерса
и ряда других.
‘ Омонимы — слона, совпадающие по звукам, но различные по
значению.
5 Наиболее страстный эвгемерист из современников де Бросса аб-
бат А. Банье, определяя термин «мифология», явно не хотел уходить
в дебри ориенталистики и рассуждал достаточно просто: «мифоло-
гия» происходит из двух греческих слов: mythos — баснословный
рассказ и logos — речь; это слово и означает в пересказе «discours
fabuleux», т. е. «баснословные рассказы» (в просторечии XVIII в.
fable—это и миф, и басня, и сказка) (см. его «Explication historique
des Fables», 1742, т. I, стр. 21).
Но для де Бросса этого было недостаточно, его интересовало,
откуда происходит термин mythos. Нынешние словари древнегрече-
ского языка обычно указывают его первое значение — «слово»,
т. е. то же, что и для термина logos.
Аллегорист Антуан Кур-де-Жебелен (1719—1784) раскрыл для
нас происхождение гипотезы де Бросса. Кур-де-Жебелен, называя
мифологию «наукой о слове», «священной и истинной речью» (неда-
ром он явился предтечей немецких символистов типа Крейцера!),
о происхождении термина «мифология» писал так: «Это слово проис-
ходит от греческою слова Muth, речь; языки севера сохранили здесь
корень в слове Mooth, т. е. рот. Le Clerc (Жан Леклерк) был неправ,
производя это слово от восточного Muth, т. е. смерть, и заключая
отсюда, что мифология говорит только о мертвых или обожествлен-
ных людях» («Monde primitif», 1787, т. I, стр. 69). Однако Ж- Ле-
клерк (1657—1736), за которым следовал де Бросс, был весьма гра-
мотным ориенталистом.
Современный исследовагель П. В. Ернштедт (см. его «Египетские
заимствования в греческом языке», 1953, стр. 56) выводит этот тер-
мин «из древнее!илетского существительного rndv, для которого
«Берлинский словарь египетского языка» дает значения Wort,
Rede (слово, речь). Одиако у А. Эрмана (см. его «Aegyptisches
Glossarium», 1904) приводится более подходящее сюда по звуко-
вому сочетанию слово mwt, которое может значить и sterben
(умирать).
6 Филон Библский (64—141 гг.)—финикийский писатель, жил-
в городе Бнбле. Ему приписываются перевод на греческий язык и
обработка «Истории Финикии» Санхониатона.
7 Санхониатон (XII в. до н. э.) —легендарный финикийский пи-
сатель. Отрывки из приписываемого ему труда в переводе на гре-
ческий язык сохранились в книге Евсевия Кесарийского «Praeparatio
evangelica» («Приготовление к евангелию»).
168
8 «Fabulaeque manes» автор заимствовал из контекста оды
Квинта Горация Флакка (4, 16—17):
.. .jam te premet nox fabulaeque manes
et domus exilis Plutonia...
В русском переводе (под ред. Ф. А. Петровского):
.. .К тебе уж близки ночь и теней царство,
Как и Плутона жилье унылое...
Гораций обращается к своему другу Луцию Сестию, советуя
ему наслаждаться жизнью, пока его не настигла смерть с ее «под-
земным царством теней». Латин, tabula (басня) соответствует греч.
mythos. Латин, manes — души умерших, подземное царство. По
религиозному представлению древних римлян, «душа» умершего
отделяется от трупа, как тень; при установлении обычая хоронить
умерших под землей у древних греков и римлян возникло представ-
ление о «подземном царстве теней», в котором, мол, правит бог
Плутон, царь подземного мира. Образованные римляне в эпоху Го-
рация, разделяя учение атеиста Эпикура, осмеивали подобные пред-
ставления.
Де Бросс в своем тексте приписывает Горацию понимание тер-
мина «мифология» в духе Эвгемера: мифы — рассказы, пусть вымыш-
ленные, но об умерших людях, т. е. действительно существовавших.
9 Под сабеизмом в XVIII в. богословы и философы разумели
обоготворение небесных светил. В настоящее время этот термин не
употребляется; вместо сабеизма теперь говорят астролатрия (бук-
вально — «поклонение звездам»).
10 Французское слово fetiche происходит от португальского fei-
tisso. В 1673 г. датский миссионер Вильгельм Иоганн Мюллер, про-
ведя восемь лет в Западной Африке на побережье Гвинейского за-
лива, описал страну Фету (см. «Die Africanische auf der Guineischen
Gold-Ciiste gelegene Landschaft Fetu». Гамбург, 1673). Вторую часть
своей книги он посвятил описанию «явного порождения дьявола» —
идолопоклонства фету. Мы читаем здесь: «Черные ищут утешения и
помощи у самого дьявола». Христианский миссионер красочно рисует
страшных идолов, которых негры называют: «О-Bossum, Summan»
или «Fitiso».
Португальские моряки, купцы и миссионеры, проникшие на Гви-
нейское побережье Африки в конце XV в., видя в религиозных обря-
дах негров различного рода материальные предметы — столбы,
камни, сосуды, а также всякого рода амулеты и талисманы, назы-
вают их feitiijo, а самые обряды — feitiijaria. Термин этот широко рас-
пространился среди населения Западной Африки для обозначения
различного рода «священных» предметов и действий. По-видимому,
де Бросс был прав, отталкиваясь от того широкого понимания фе-
тиша как вещественного предмета, имеющего религиозно-магическое
значение, которое бытовало в его эпоху. Термин «фетишизм» для
обозначения первых представлений религии был введен в науку имен-
но де Броссом.
11 Плутарх (ок. 46—120)—древнегреческий философ и историк.
По существу эклектик и мистик, он выступал в защиту учений, воз-
рождавших идеализм Платона. Карл Маркс показал в своей диссер-
тации об Эпикуре недостатки Плутарха.
12 Порфирий Финикийский (232—305) — греческий философ.
169
В 262 г. переехал в Рим, где примкнул к школе Плотина, издавал и
популяризировал его сочинения.
13 Децим Юний Ювенал (родился в 60-х годах — умер ок.
127 г. и. э.) — римский поэт-сатирик. В своей 15-й сатире (ее назы-
вают «Фанатики») Ювенал разоблачает бессмысленный фанатизм
религии древних египтян.
14 Вероятнее всего, ироническое высказывание де Бросса имеет
в виду плодовитого аллегориста его эпохи аббата Ноэля Антуана
Плюша (1688—1761). Плюш издал несколько книг, приобретших
большую популярность. Об аллегорическом методе в истолковании
мифов он многословно говорит в книге «История неба» (1740). Здесь,
нагромождая факты из истории древности и иллюстрируя их занят-
ными картинками, путая лингвистику с географией и археологией,
автор пытается раскрыть содержание древних мифов как астроно-
мических аллегорий, причем все это, оказывается, «точно соответ-
ствует физике Моисея», т. е. Библии. «Прочитавший книгу, — убеж-
дает Плюш,— ясно увидит: Озирис, Изида, Анубис, Горус не были
вначале ни реальными людьми, ни воображаемыми богами. Это —
буквы древнего алфавита, публичные плакаты, с помощью которых
уславливались оповещать народ о положении неба, о сезонных празд-
никах, о последовательности годовых работ». В эпоху Плюша ник го
не мог прочитать иероглифы, расшифрованные только в XIX в., и
это открывало обширную возможность для всевозможных спекуля-
ций.
13 «Дикий человек, это — дитя, лишенное опыта, неспособное ра-
ботать для своего счастья. Цивилизованный человек, это — такой че-
ловек, которому опыт и общественная жизнь дают возможность
использовать природу для своего собственного счастья». Так писал
знаменитый атеист Поль Гольбах в своей «Системе природы» (см.
русский перевод. М., 1940, стр. 11). Так представляли себе дело все
лучшие умы французского Просвещения, в том числе и Ш. де Бросс.
Оп исходит из этих положений и ограничивается ими.
Напрасно искали бы мы в его книге какое-либо представление
об эпохах в развитии первобытного человека. У де Бросса нет даже
того различения между «дикарем» и «варваром», которое как будто
намечал Ш. Монтескье, считая, например, что «дикари» — охотники,
живущие рассеянными небольшими группами, а «варвары» — ското-
воды, живущие в группах, уже объединяющихся в более широкое
целое (Ш. Монтескье. «О духе законов», кн. 18, гл. 9, «О диких и
варварских народах»).
16 Ш. де Бросс, желая оставаться лояльным королю и церкви,
должен был, чтобы обмануть бдительность Сорбонны, так излагать
свои мысли, чтобы его не могли заподозрить в отрицании авторитета
Библии. Все фразы де Бросса о «потопе» н т. п. представляют собой
лишь вынужденную отписку.
17 О Ламиске Самосском почти ничего неизвестно. Как указы-
вается в «Энциклопедии науки о классической древности» Паули
Виссова (36-й полутом, 1942, стр. 2455), изречение Лампска нахо-..
дится во фрагменте, относящемся к философу Палефату (III в.
до н. э.)
13 Екклесиаст — одна из библейских книг (см. 1, 9). Мы даем
^русский перевод данного изречения по тексту православной Библии
(1956, стр. 617).
170
19 Выясняя этимологию feitisso, де Бросс не доводил дело до
конца. Для объяснения понятия «фетиш» он приводит латинские
термины, которые бытовали в более поздние эпохи. Однако в корне
данного термина прилагательное латин, factitius (сделанный, от fa-
cere— сделать), т. е. сделанный руками. Такие вещи христианские
проповедники противопоставляли своему понятию о «нерукотворном»,
«духовном» божестве.
20 Амулеты и талисманы—различного рода предметы, которым
приписывалась способность отвращать от его владельца беды. Аму-
лет (латии. amuletum от глагола amoliri—отстранять, отвращать от
несчастья) носится открыто, часто на шее. Талисман прячется от
посторонних глаз.
21 Ш. де Бросс несколько раз указывает на факты проникновения
в Африку таких религиозных идеологий, как ислам, иудаизм и хри-
стианство, что, конечйо, не могло в той или иной мере не сказаться
на изменении первоначальных, чисто фетишистских обрядов и пред-
ставлений.
22 Пенаты у древних римлян — боги кладовой; они охраняли
продукты питания; свои заботы о семье и ее благополучии они де-
лили с ларами. Лары в античной религии — души предков и духи —
покровители обитаемых людьми мест. У древних римлян были в осо-
бенном почете «семейные лары» — покровители здоровья членов
семьи и т. п.
23 Луайе, Годфруа (1660—1715)—французский путешественник,
монах-доминиканец. В начале XVIII в. посетил Гвинею, Золотой Бе-
рег и другие районы Западной Африки.
24 Уида (Ouidah)—такова современная (французская и рус-
ская) транскрипция названия небольшого городка, имеющего 12 тыс.
жителей, который в эпоху де Бросса был самостоятельным государ-
ством на побережье Гвинейского залива. Босман называл его Fida;
у многих путешественников он зовется Juidah (это обозначение при-
няли де Бросс и Вольней), Ayudah и т. п.
Ныне Уида входит в состав республики Дагомеи, освободив-
шейся от гнета колониализма. Жители Уиды в основном принадле-
жат к эве, одному из народов Гвинейского побережья.
Нужно иметь в виду, что те наблюдения над бытом африканских
пародов, о которых сообщал в своей книге де Бросс, восходят
к XVI—XVII вв., т. е. отстоят от нашего времени за 300 лет и больше.
25 Эвил-Меродах (VI в. до н. э.)—сын вавилонского царя На-
вуходоносора.
26 Дж. Аткинс—английский врач, в 1703—1723 гг. в качестве
судового врача посетил Африку, Вест-Индию и т. д.
27 В. Босман — голландский путешественник XVII в. Посетил
Гвинею. Его книга «Voyage de Guinee» (Утрехт, 1705) была переве-
дена на французский язык. Он дал одно из наиболее достоверных и
картинных описаний фетишизма, которое было использовано де Брос-
сом.
28 Р. Демарше — французский путешественник. В первой четвер-
ти XVIII в. посетил Африку.
29 Змея, которая описывается здесь, — «иероглифовый питон»
(Python Sebae), длиной иногда до 6 метров; водится в Западной и
Центральной Африке. Культ змей (офиолатрия) — один из распро-
страненных культов животных. Литература, посвященная описанию
и объяснению этого культа, огромна.
171
30 Еврейский историк Иосиф Флавий (I в. и. э.) выступил
с сочинением «О древности иудейского народа» против алексан-
дрийского грамматика Апиона, опровергая ряд его высказываний
о евреях.
31 Вопрос о причинах, вызывавших обряд обрезания, достаточно
сложен. «У диких племен обрезание — одна из церемоний при вступ-
лении юношей в класс воинов. У других варварских народов оно
служит религиозным обрядом, данью жестокому и злому божеству,
которому необходимо принести в жертву часть, чтобы спасти целое,
обрезать ребенка, чтобы сохранить ему жизнь; в этой форме оно
является неискоренимым зпакоги союза между человеком и боже-
ством» (П. Лафарг. Религия и капитал (Сборник статей). М., 1937,
стр. 121—135).
32 Фрументий — епископ, в IV в. проповедовал христианство в
Эфиопии.
33 Аксумиты — жители Аксумского государства, с центром в го-
роде Аксум, находившегося на территории современной Эфиопии;
в IV—VI вв. оно было очень сильно. В IV в. здесь распространилось
христианство. В источниках XIII в. упоминается новое государство —
Эфиопия, его территория включила и территорию древнего Аксума.
Термин «абиссинцы» происходит от названия одного из племен древ-
него Аксума (по-арабски «Хабеш»). Но жители Эфиопии предпочи-
тают называть себя эфиопами (от древнегреческого названия стран
южнее Египта — «Aethiopia»).
34 Лудольф, Иов (1624—1704)—немецкий ориенталист, автор
«Historia Aethiopica», 1681, и др.
35 Слово «копал» мексиканского происхождения; копаловая ка-
медь— так называли благоухающее смолистое вещество, которое
сжигалось в храмах.
36 Оксмелин А. О (1645—1710) — бельгийский путешественник.
Написал «Histoire des flibiistiers» («История морских разбойников»). '
Париж, 3 тома, 1668.
37 Аппалачи — североамериканские индейцы.
38 Начезы (или натчи) — племя североамериканских индейцев.
В начале XVIII в. их земли входили в состав французской колонии
Луизианы.
39 Косумель — остров около Юкатана, на котором отряд Кор-
теса, разрушив храмы индейцев, воздвиг столб с крестом. Христиан-
ский символ стал фетишем населения.
40 Гаспезия (или Гаспе) — полуостров в северо-восточной части
Канады (провинция Квебек).
41 Леклерк К. (1630—1695) —французский миссионер. Был в Ка-
наде и опубликовал книгу «Nouvelle relation de la Gaspesie» (Париж,
1691).
42 Де Рошфор — автор киши «Histoire naturelle et morale des
Antilles» (Роттердам, 1658).
43 Очевидно, Ш. де Бросс имеет здесь в виду испанского исто-
рика Г. Ф Овьедо-п-Вальдеса (1478—1557), много писавшего по
нстории Вест-Индии.
44 Абенаки (или абенакизы)—североамериканские индейцы ал-
гонкинской группы языков.
4i ' Кельты-тектосаги — галльскЗе племя (западные вольки), жив-
rpjf'c в Нарбопской Галлии (их главный город — нынешняя Тулуза).
172
Страбон указывал, что тектосаги жили в стране, богатой золотом и
серебром.
46 Линга, лингам — индийская эмблема фалла. Лингаиты — ши-
ваитская индийская секта.
47 Маниту — основное название божеств алгонкинских племен
(североамериканских индейцев). Солнце и луна, озера и реки, леса —
добрые маниту; змеи, драконы, холод и шторм — злые. Но у индей-
цев были и личные божества-руководители, свои манату, напоми-
нающие представления античных народов о гениях.
49 Ирокезы — общее наименование шести племен североамери-
канских индейцев, живших ранее к югу от озера Онтарио.
49 Эррера-и-Тордесильяс А. (1559—1625)—испанский историк.
Издал описацие Вест-Индии в XVII в.
50 Шарльвуа, Пьер (1682—1761)—миссионер в Америке.
51 Карл Маркс, прочитав в 1842 г. данное произведение Ш. де
Бросса, сделал из него выписки. Он отразил отношение населении
Кубы к золоту как фетишу испанцев в статье в «Рейнской газете»:
«Дебаты шестого рейнского ландтага по поводу закона о краже
леса» (1842 г.).
В конце статьи он писал: «Дикари с Кубы считали золото фе-
тишем испанцев. Они устраивали в честь него праздник, с песнями
носились вокруг него, а затем бросали в море. Если бы дикари
с Кубы присутствовали на заседании рейнского ландтага, то разве
ис могли бы они подумать, что дерево — это фетиш жителей Рейн-
ской провинции? Но следующее заседание показало бы им, что
с фетишизмом связывают культ животных, и дикари с Кубы побро-
сали бы в море зайцев, чтобы спасти людей» (См. К. Маркс и Ф. Эн-
гельс. Соч., т. 1, стр. 160).
Эту же мысль о «фетишизме золота» в буржуазном обществе
красочно развил Поль Лафарг в своей работе «Религия капитала»
(см. «Капиталистическая молитва: поклонение золоту». — П. Ла-
фарг. Соч., т. 3. М., 1931, стр. 383—385).
52 Лери, Жан (1534—1611)—протестантский миссионер. Посе-
тил Бразилию в XVI в.
53 Урим и туммим — библейские термины. Де Бросс подробно их
расшифровывает дальше (см. примечание 97).
54 «Письма миссионеров» (Париж, 1781 —1820). Так называлось
многотомное издание, где помещались разнообразные отчеты мис-
сионеров.
f5 Термин «жонглер» у Ш. де Бросса и его современников озна-
чал то же, что у нас сейчас означает термин «шаман».
56 Гаррио Т. (1560—1621)—английский математик. В 1585 г.
участвовал в экспедиции в Виргинию.
57 Маркетт, Жак — французский миссионер XVII в.
ьв Лаффито Х.-Ф. (1670—1740) —французский миссионер, иезуит.
Был несколько лет в Канаде. Наиболее важна его работа «Moeurs
des sauvages comparees aux moeurs des premiers temps» (Paris, 1725),
где он описал, быт ирокезов н гуронов. Сравнивая быт последних
с бытом древних греков н римлян, Лаффито одним из первых ввел
в этнографическую науку сравнительный метод.
59 Подобную беседу де Бросс приводил со слов путешественника
Эверарда Избрапдта («Путешествие из Москвы в Китай») в «Ре-
cueil de voyages au Nord». Amsterdam, 1727, t. 8, стр. 41. Здесь речь
173
идет об остяках, живших в районе Нарыма. Де Бросс на основании
каких-то сведений называет их самоедами. Но это название уста-
рело. По-видимому, здесь речь идет о селькупах (в прошлом назы-
вались остяко-самоедами). Эту народность жестоко эксплуатировали
в прошлом царские чиновники, а также купцы. Великая Октябрьская
социалистическая революция спасла селькупов от вымирания,
60 Под «пятигорскими черкесами» французские этнографы в
XVIII в. подразумевали племена горских народов, живших в бас-
сейне реки Терека.
61 Ферония— древнеиталийская богиня, покровительница лесов,
садов, а также освобожденных рабов.
82 Маймонид, Моисей (1135—1204) —еврейский философ и бого-
слов. Его главный трактат «Руководитель заблудших».
83 Покок, Эдвард — английский ориенталист. Известны его тру-
ды по истории арабов и ислама.
64 Епифаний Кипрский (не ранее 310 — не позже 332—403) —
епископ, известный своими сочинениями против еретиков.
65 Диодор Сицилийский (ок. 80—29 до н. э.) — выдающийся
греческий историк. Его главный труд «Библиотека» (40 книг) охва-
тывал историю всех стран и народов. До нас дошли первые книги
труда Диодора (история египтяи, эфиопов, древнейших греков и т. п.),
широко использованные Ш. де Броссом.
88 Греч, «agrostis» — так древние греки называли дикорастущую
траву, пригодную для корма скоту. В словаре В. Даля «agrostis natu-
ralis» определяется как пырей. Английские комментаторы Диодора
переводят здесь: «dog’s teeth grass» — трава «собачий зуб», т. е.
пырей.
87 Геракл (у |реков), Геркулес (у римлян)—один из наиболее
популярных образов древней мифологии. Ш. де Бросс защищает
здесь мнение о египетской прародине мифа.
68 Тацит, Публий Корнелий (55—120)—выдающийся римский
историк.
65 Мела Помпоний (I в. и. э.) — римский географ.
70 Тот — древнеегипетский бог луны и мудрости. Его обычное
изображение — человек с головой ибиса, увенчанной луной (ибис
истреблял змей, вредных насекомых и т. д ). История мифологиче-
ского образа Тота сложна.
71 О Киефе Плутарх в сочинении «Изида и Озирис» писал:
«Обитатели Фиваиды не признают никакого смертного божества.
И бога, которого именуют Kneph, они считают не сотворенным и не
погибающим» (§ 21). Современные исследователи сближают Кнефа
(Knouphis) с Хнумом (Khnoumou), который обычно изображался
с головой бараиа или кобчика и считался богом творческой силы.
72 Евсевий Памфил, Кесарийский (263—340) — историк христи-
анской церкви. Помимо «Церковной истории» он написал ряд аполо-
гетических сочинеинй; из них главное «Praeparatio evangelica» («При-
готовление к евангелию»), особо ценны в нем фрагменты о Саи-
хониаюне.
73 Каноническим в древности называли западный рукав Нила,
на котором находился город Каноп.
74 Страбон (родился ок. 63 до и. э. — умер ок. 20 н. э.) —знаме-
нитый греческий географ и историк. В своем замечательном труде
«География» (17 книг) дал итог географических знаний античности.
174
(На русский язык «География» переведена Ф. Г. Мищенко в 1879.)
75 Элиан Клавдий — римский писатель II—III вв., писал на гре-
ческом языке. Особенно известны его работы «О природе животных»
(17 книг) и «Пестрые истории» (14 книг).
76 Климент Александрийский (II—II] вв. и. э.) — христианский
богослов. Главные из дошедших до нас его сочинений—«Увещева-
ние язычников» и «Ковры» — введение в систему христианского бого-
словия. в котором он пытался примирить христианство с учениями
неоплатоников и гностиков.
77 Атеней (II—III вв. и. э.)—греческий писатель. Им написан
труд «Пир мудрых», сохранивший ряд фрагментов из утраченных
сочинений древних.
76 Геродот (ок. 484—425 до и. э.) — выдающийся древнегреческий
историк. Около 455—447 гг. он побывал в ряде стран Востока. Тща-
тельно используя в своем труде сведения, сообщаемые Геродотом,
Ш. де Бросс отметил ханжество Геродота, его частое нежелание
говорить о религии. Однако современные исследователи отмечают
большую долю скептицизма в характеристиках Геродота, его стрем-
ление к рационализации древних мифов.
79 Плиний Старший (23—79 и. э.)—выдающийся римский уче-
ный. Его главный труд «Естественная история» (37 книг) —подлин-
ная энциклопедия древности; в средние века она служила основным
источником сведений по естествознанию, географии и истории.
80 Квинт Курций Руф — римский историк I в. н. э., написал
«Историю Александра Македонского».
81 Бохарт Самуэль (1599—1667) —выдающийся французский фи-
лолог и протестантский теолог. Его главный труд «Geografia Sacra
(I. Phaleg, II. Chanaan)» издавался в 1646, 1651, 1681, 1692 гг. См.
также «S. Bocharti Opera omnia». Lugduni, 1675, 2 vols. Признанный
эрудит эпохи, С. Бохарт оказал огромное влияние на Ш. де Бросса
в области изучения древности.
92 Павсаний (II в. н. э.). Его «Описание .Эллады» (10 книг) —
ценнейший свод различного рода сведений по истории древнегрече-
ской культуры. В 1940 г. переведен на русский язык С. П. Кондрать-
евым.
83 Фосс Гергард-Иоганн (1577—1649)—выдающийся голланд-
ский филолог. Его основной труд — «О языческой теологии и хри-
стианской физиологии, или о происхождении и развитии идолопо-
клонства...», 1700.
84 Речь вдет о так называемой «колеснице Джаггернаута» (пра-
вильнее— Джаганнатха) в Индии. Эта колесница во время празд-
ника вывозила огромного идола в сопровождении толпы молящихся;
фанатики бросались иод колеса и погибали, раздавленные ими.
85 Птолемей, сыи Лага (360—283 до н. э.)—полководец Алек-
сандра Македонского, основавший в Египте династию Лагидов.
86 Цицерон Марк Туллий (106—43 до и. э.) —выдающийся рим-
ский философ и политический деятель. По своим взглядам Цицерон —
эклектик. Его сочинения «О природе богов», «Тускуланские беседы»
и другие'содержат обильный фактический материал о взглядах на
религию академиков, стоиков, эпикурейцев, а также ряд сведении
об античных культах.
87 Термин «латрия» (греч. служение, служение богу) ныне упо-
требляется только в сочетании: например, «литолатрия» (культ кам-
175
ней), «зоолатрия» (культ животных) и т. п. Теологи эпохи де Бросса
обозначали этим словом благоговение перед «единым Богом», т. е.
богом иудео-христианской религии.
Аббат Банье (1673—1741) (см. его труд «La mythologie et les
fables, expliquses par I'histoire», том 2, ки. 6, гл. 4, стр. 384—38-5)
после цитируемых де Броссом слов писал: «.. .я считаю, что культ
животных, организованный египетскими жрецами, был чисто относи-
тельным и что он должен был относиться к божествам, символами
которых были эти животные». Ш. де Бросс резко ополчался против
подобного мнения. Он считал, что отношение фетишиста к своему
богу (материальному предмету) может быть также непосредствен-
ным, прямым, благоговейным отношением, как и отношение аними-
ста (в данном случае христианина) к предмету своей религии —
«Духу», «Святой Троице» и тому подобным абстракциям.
88 Евр. seirim — козлы. Латин, pilosi — покрытые волосами;
hiisnti (от латин, hircus — козел) —волосатые, косматые.
89 Кирхер Атанасиус (1602—1680)—немецкий ученый, иезуит.
Как филолог ои известен трудом «Oedipus Aegyptiacus» (1652) и др.
90 Ван Даллен Антуан (1638—1708) —голландский историк древ-
них религий.
91 О романе Децня и Паулины сообщал Иосиф Флавий («Иудей-
ские древности», XVIII, IV, 10). Д. И. Писарев и своей работе об
Аполлонии Тиаиском оставил нам красочное описание сюжета этого
романа.
92 Леконт Л. (ок. 1656—1729)—французский миссионер, иезуит.
Известен своим описанием Китая (1697—1698 гг.).
93 Светоний Гай Т. (ок. 70—ок. 140)—римский писатель. Наи-
более важен труд Светония «Биография 12 императоров».
94 Мэршэм Джон (1602—1685) —английский историк. Его глав-
ный труд по хронологии всемирной истории был издан в Лондоне
в 1672 г., переиздан в 1676 г.
95 Феокрит — греческий поэт, живший в первой половине III в.
до н. э. В его идиллии «Farmakeutria» («Колдунья») описывается
обряд «магического любовного приворота». Девушка вертит магиче-
ское колесо (или проделывает какую-либо иную подобного же ха-
рактера операцию), припевая обращение к «lyngx-torquilla» («птица-
вертишейка»), которую привязывали к колесу. Рефрен можно пере-
вести так: «Вновь привлеки, вертишейка, под кров мои милого
друга!»
96 Пселл Михаил (1018 — ок. 1077)—византийский писатель.
97 Термины «урим» и «туммим» привлекли большое внимание
комментаторов Библии. Суть магико-религиоэного обряда, связан-
ного с этими словами, профессор А. Б. Ранович описывает следую-
щим образом: «Первоначально сношения верующих с Яхве, как и
с другими богами, сводились преимущественно к «вопрошанию»,
к испрашиванию оракула. Жрецы Яхве носили особое одеяние (пояс)
с карманами — эфод, где хранились жребии («урим и туммим»),
«Носитель эфода» — синоним жреца... Согласно Жреческому ко-
дексу, урим и туммим помещались в нагруднике («хошен») перво-
священника по аналогии с вавилонскими «табличками судеб»... Оче-
видно, вопросы задавались так, чтоб можно было получить по
жребию ответ: «да» или «нет»... (Ранович А. Очерк истории древне-
еврейской религии. М., 1937, стр. 184)?
&
176
К сожалению, здесь не описан специфический характер данного
гадания. По нашему мнению, де Бросс прав, предполагая какое-то
оперирование с драгоценными камнями, их блеском. В своем словаре
А. Кальме (ученый-бенедиктинец) дал следующее картинное изобра-
жение: жрецы стоят перед светильником; его свет падает на грудь
главного жреца, на 12 драгоценных камней в «хошепе» (по числу
12 «сынов израплевых»); сверх этого у него еще два камня (оче-
видно, это п есть «урим и туммим»), играющие роль каких-то «отра-
жателей». Как указывал Иосиф Флавий («Иудейские древности»,
кн. 3, гл. 7, 9), камни особенно блистали, когда «бог милостиво вни-
мал приносимым жертвам и предвещал победу идущим на сражение».
Манипулируя своими камнями, жрец всегда мог получить наиболее
яркий блеск на том камне, который он заранее наметил (см. ин-
тересное опирание в работе Епифапия Кипрского «De XII gemmis,
quae erant in veste Aaronis», с комментариями Конрада Геснера,
1666).
93 Терафим — так назывались у древних евреев небольшие идоль-
чпки, подобные домашним богам-ларам у древних римлян. Они мог-
ли быть из различных материалов и разнообразных форм. Терафимы
могли играть роль оракулов, талисманов и пр.
99 Сельден Джон (1584—1654)—английский юрист и ученый.
Известей своим трудом «De diis Syriis», 1617, который в свое время
считался лучшим исследованием по религии и мифологии семитов.
100 Филон Александрийский (ок. 25 г. до и. э. — ок. 50 г. и. э.) —
еврейский философ, представитель эллинистического иудаизма. До
нас дошла его «Жизнь Моисея» (3 книги).
101 Сп.чон Ришар (1638—1712)—французский востоковед, ис-
следователь Библии. Известны его труды «Критическая история Вет-
хого Завета» (1678), «Словарь к Библии» (Лион, 1693) и др.
102 Гэль Томас (1636—1702)—английский филолог, издатель и
комментатор сочинений неоплатоника Ямвлиха и др.
103 Ди.чхи Давид (1160—1235) —еврейский грамматик и коммен-
татор Библии.
104 Исследователь доисламских культов у арабов А. Ламмеис
подчеркивал их фетишистский характер, определяя их как литолат-
рню (поклонение камням). Арабские и еврейские богословы в тече-
ние веков создали миф, по которому арабы происходят от Измаила,
сына Авраама от Агари. Авраам построил храм и вставил в угол
здания черный камень, принесенный ему ангелом. Основная мусуль-
манская святыня и поныне находится в Мекке и служит объектом
паломничества («хаджа»); она называется Кааба (от араб, ка’б —
куб). Этот черный камень, по всей вероятности, аэролит.
105 Об арабском Вакхе (Дизаре) см. у С. Бохарта «Geografia
Sacra», ч. I, кн. 2, гл. 19, изд. 1681, стр. 126—127; «Dusares» — это
бесформенный четырехугольный камень.
105 Арнобий (III—IV вв. и. э.) Перейдя от язычества к христиан-
ству, он написал апологетический трактат «Adversus gentes», libri VII.
Здесь мы читаем: «Вы смеетесь над тем, что персы в древние вре-
мена, как сообщается в исторических произведениях, чтили реки,
арабы бесформенный камень, скифские племена кривую саблю, фес-
иийцы сук (ramum) вместо Ципкцип (Юноны), икарийцы неотесан-
ный чурбан вместо Дианы, пессинунтцы твердый камень вместо
Матери богов, римляне копье вместо Марса, как указывает Варрон
177
в «Музах», и, по сообщению Аэтлия, «самосцы до употребления
пластических искусств и изучения их чтили столб (pluteum) вместо
Юноиы»; ио воздерживаетесь от смеха, молясь статуэткам людей
вместо богов бессмертных и человеческим изображениям!» (.. .Арка-
дий. Семь книг против язычников, ки. 6, гл. II. (Русский перевод
Н. М. Дроздова, 1917, стр. 271—272.))
107 Максим Тирский (II в. и. э.)—философ-платоник, 110 проис-
хождению из Тира. Он долго жил в Риме. До нас дошли его «Речи»
(41 книга, 1677).
108 Зевс Казийский (Zeus Kasius). Здесь Зевс носит свое про-
звище от горы Kasion (у реки Ороита в Сирии). Это был бесформен-
ный камень.
109 Корейш (или корейшиты)—арабское племя, владевшее
ключами от святилища Каабы. Из этого племени происходил Му-
хаммед.
"° Шахрастани (Alsharistanl) (1077—1153)—историк мусуль-
манских сект и философских течений.
1!| Ш. де Бросс в своих изысканиях уделял Санхониатоиу огром-
ное внимание. В его архиве остался ряд материалов о нем, приго-
товлявшихся к печати. Профессор В. А. Авдиев в своем учебнике по
истории древнего Востока указывает: «.. .ценные сведения относи-
тельно религии и мифологии древнейших финикийцев сохранились
у раннехристианского писателя Евсевия, который использовал труд
финикийца Саихопиатоиа, дошедший до него в греческом переводе
Филона Библского» (см. В. И. Авдиев. История древнего Востока.
М., 1953, стр. 356).
Однако вопрос о достоверности или подлинности Саихонпатопа
мы отнюдь не вправе считать решенным.
112 На стр. 675 книги С. Бохарта «Священная география» (нзд.
1681 г.) читаем:
«Я считаю, что Саихоннатон написал avonim-nesafim — lapides
unctos (помазанные камни), от корня sf, используемого сирийцами
для обозначения понятия: мазать (ungendi). Но вследствие переста-
новки букв s и f вместо nesafiin было напнсаио nefasim. Отсюда про-
изошло, что помазанные камни превратились в одушевленные (ani-
niatos). А вслед за этим стали верить: дьявол силой двигает эгн
камни, забавляясь своим обманом легковерных людей. Дамаский...
весьма суеверный (век Юстиниана), заявил: «Я видел бетил (ка-
мень), движущийся по воздуху». И тогда же философ Исидор ска-
зал: «Какой-то демон движет им» (Фотий, стр. 1062—1063).
Однако верно лишь то, что я сказал: Санхониатон назвал бети-
лами (Baetylia) помазанные камни. Это он сделал по примеру
Якова, который имел какой-го камень у изголовья, затем оставил
его, словно памятник, полил масло на вершину его и прозвал место
это: Бетел (Bethel) («Бытие», 28, 18)...» (Далее приводятся цитаты
из «Бытия», из Фотия, из Гезихия, использованные Ш. де Броссом
в тексте.)
«.. .Теперь финикияне, из-за дурного подражания, и чтили тот
самый камень, который патриарх облил маслом. Сами же евреи за-
являют так: «Хотя этот памятник н был некогда угоден Богу во вре-
мена патриархов, по затем оп уже не стал терпеть его, так как
у хананеян он превратился в идола. .
Таким образом, «определение при слове камни: nesSIim (латин.
7—946
178
uncti, греч. lipafoi) Филон прочитал как nefasim и передал по-грече-
скн: einpsyhoi lithoi (одушевленные камни). Сконструированная Бо-
хартом финикийская форма nef&sim образована от прасемитической
основы: naf5 — душа, евр. пёГёз (см. Е. Г. Кагаров. Культ фетишей,
растений и животных, 19J3, стр, 28, прим. 2).
Вслед за американским археологом Г. Муром, который назвал
улучшение текста, предложенное Бохартом, «гениальным», и профес-
сор Е. Кагаров назвал попытку Бохарта «смелой и остроумной»
(см. указ. соч.). Имя де Бросса при этом не упоминается. Но надо
особо отметить тот факт, что уже в XVIII в. Ш. де Бросс ясно по-
казал, как легко можно любого «фетишиста» сделать «анимистом».
113 Леклерк Жан (или Clericus) (1657—1736) —швейцарский тео-
лог и филолог.
118 Джон Мильтон (1608—1674)—английский поэт, участник
буржуазной революции XVII в. Ему принадлежат поэмы «Потерян-
ный рай» и «Возвращенный рай», а также «История Англии» (6 то-
мов, 1670).
115 «Книга мудрости» («Livre de la sagesse») —это «Книга пре-
мудрости Соломона», вошедшая в православную Библию.
116 Пигидий Фигул (I в. до и. э.) — римский писатель.
117 Т. Гайд (1636—1703)—английский востоковед. Его главный
труд посвящен религии древних персов — «Historia religionis veterum
Persarum», 1700, переиздан в 1760 г.
118 В храме сирийского бога Солнца Элагабала в Эмесе нахо-
дился огромный черный камень конической формы, который считался
упавшим с неба. Его жрец, ставший потом императором (218—222),
Гелиоагабал (Варий Авит Бассиаи) привез камень в Рим н сделал
его верховным божеством римлян. Мало этого: он велел устроить
его торжественное бракосочетание с другим камнем: древнейшей
сирофиникнйской богиней Астартой (Таннт, карфагенская Урания,
у римлян Юнона), которую фииикнйцы некогда привезли с берегов
Сирин на берег Африки. В истории религии эти камни после Каабы,
пожалуй, наиболее выдающиеся. Подробные сведения о них содер-
жатся у Героднана, Плутарха, Диона Кассия и других древних ав-
торов (/. Reville. La religion a Rome sous les Severes. Paris, 1886,
стр. 237—257).
119 Бетилами (или бэтилами) в научной литературе называются
камни, служившие или продолжающие служить предметом религиоз-
ного культа, Термин эгот (греч. baityloi или baitylia) истолковывается
различно. Подробную историю этого термина и библиографические
даииые см.: Е. Г. Кагаров. Культ фетишей, растений и животных
в древней Греции, 1913, стр. 25—33.
Выражение beth-el в Библии состоит из двух семитических слов:
bet — дом н il или el — бог; это выражение, по всей вероятности, и
лежит в корне термина «бетил».
Мы должны принять мнение профессора Е. Г. Кагарова: если
происхождение античных названий каменных фетишей «нужно искать
в семитическом культурном цикле, то отсюда еще ие следует, что
самый культ камней был занесен в Грецию с Востока: корни этого
культа кроются, несомненно, в самой логике и психике первобытного
человека... Нет ... ничего невероятного в предположении некоторых
ученых, что, занимая Балканский полуостров и архипелаг, древние
греки уже принесли с собой элементы фетишизма, как наследство
179
индоевропейской культуры», Как указывает профессор А. Б. Рано-
вич, культ камней был весьма распространен у древних евреев и
других жителей Палестины.
120 Гезихий (IV в. н. э.) — александрийский грамматик. Составил
большой греческий словарь (издан в 1544 г., переиздан в 1792 г.).
121 Ибн-Эзра (Абен-Эзра, Авраам бен Меир) (1092—1167)—ев-
рейский богослов, комментатор Библии.
122 Ярхи (Абба-Мари бен Моисей Ярхи)— еврейский богослов
XIV в., боровшийся против рационализма последователей Маймо-
ннда.
128 Левита Элиас (1472—1549) —еврейский филолог. В числе его
работ «Tisbi», словарь, объясняющий лексику Талмуда.
124 Готтингер И. Г. (1620—1667)—швейцарский ориенталист.
125 Автор буквально переводит здесь слова Вульгаты: «.. .et
ессе applicant ranium ad nares suas. Ergo et ego faciam in furore...»
(17, 18). Трудно найти более яркое выражение гнева жрецов Яхве
при виде древнейшего культа «зеленого дерева», культа возрождения
природы... Христианство вобрало этот культ и сохранило его в ка-
честве пережиточного момента в праздниках троицы, что мы до сих
пор наблюдаем.
126 О «керубах», «херувимах» и т. д. см. исследование академика
Н. М. Никольского «Керубы по данным Библии и восточной археоло-
гии» («Труды Белорусского государственного университета», 1922,
вып. 2—3, стр, 198—228). Здесь подтверждается мнение де Бросса
о египетском происхождении данного образа.
127 Кальме А. (1672—1757)—ученый-бенедиктинец, комментатор
Библии. Из многочисленных его трудов особо важен «Dicticnnaire
historique, geographique, critique, chronologique et litteral de la Bible.
Paris, 1720.
129 Граций Гуго (1583—1645)—голландский юрист и историк.
129 Спенсер Джон (1630—1695) —английский историк.
130 Макробий (395—423) — римский писатель. Известен своим
сочииеннем «Сатурналии», 7 книг (беседы на философские и науч-
ные темы).
131 Полигистор Александр (II—I в. до н. э.) —писатель эллини-
стической эпохи. Из его многочисленных сочинений до нас дошли от-
рывки, приведенные у Георгия Сиикелла, византийского историка
VIII в,, автора исторической хроники «Chronografia». Ш. де Бросс
цитирует фрагмент Полигистора, сохраненный Сннкеллом: «De Chal-
deorum decern regibus», p. 29. См. изд. «Сиикелл, греч. и лат. тексты».
Бонн, 1829, т. I, стр. 50—56.
132 Тертуллиан (II—III вв.)—один из выдающихся «отцов хри-
стианской церкви».
133 Ферекид (первая половина VI в. до н. э.) — древнегреческий
философ, родом с острова Сироса. Ему приписывают трактат «О при-
роде богов», от которого до нас дошли лишь отрывки.
134 Гебры («неверные»)—так называют парсов, т. е. ту часть
населения Ирана, которая осталась верной религии Зороастра —
парсизму.
135 Шарден Жан (1643—1713) — французский путешественник.
Описание его путешествия в Персию и Индию было издано в 1711 г.
Амстердаме под заглавием «Journal du voyage... еп Perse et aux
Indes orientales» и с тех пор много раз переиздавалось.
180
136 Якуб ибн-Абдаллах (1179—1229)—арабский путешественник.
Его «Алфавитный перечень стран» представляет собой географиче-
скую энциклопедию эпохи.
137 Динон (IV в. до н. э.) — греческий историк. От его «Истории
Персии» дошли лишь фрагменты.
133 С. Эриццо (1525—1585)—итальянский антиквар, владевший
одной из наиболее крупных в Европе коллекций монет, медалей и пр.
139 Форонида— дочь Форонея, мифического основателя государ-
ства в Аргосе, введшего культ Геры в виде высокой колонны (см.
Климентий Александрийский. Ковры, I, гл. 24).
140 Кадм — греческий герой, мифический основатель Фив (в Бео-
тии).
141 Матута — древнейшее божество в Италии, вначале «богиня
зари». «Матута фригийская», очевидно, Кибела.
142 Данный термин.«теосинодия» обычно не употребляется. Мифы
рассказывают о совещаниях «коллектива богов» на Олимпе под пред-
седательством Зевса. Очевидно, автор вкладывает сюда тот же
смысл, что и Лукиан в своей сатире на «Совет богов» («Deorum
consilium»).
143 Юстин (II—III вв.) —римский историк.
144 Кастор и Поллукс — герои-близнецы Диоскуры («сыновья
Зевса») — популярный образ греко-римской мифологии. Как указы-
вает Плутарх, Диоскуры в Спарте почитались в образе «dokana»,
т. е. двух параллельных бревен, соединенных между собой двумя
поперечными брусьями.
145 Дезотрэ М. А. (1724—1795)—французский ориенталист. Из-
дал «Общую историю Китая».
143 Варрон Марк Теренций (116—27 до и. э.)—римский ученый.
147 «Sororium tigilium» — так называемое «сестрино ярмо» —
древний фетиш в Риме, связанный с легендой о Горациях и Куриа-
циях (см. подробности: Тит Ливий, ки. I, гл. 26).
143 Именно этот памятник и пробудил в авторе желание заняться
проблемой фетишизма. В письме к своему другу Кентену (см. «Пись-
ма де Бросса из Италии, 1739—1740», письмо № 48. Париж, 1836,
т. 2, стр. 293—294) он писал: «В этом же самом месте (древние
сооружения в Риме на Палатинском холме) — довольно красивый
фонтан и огромный камень, прозванный «Уста правды», — старый
мельничный жернов, в центре продырявленный. Считают, что этот
камень уже исстари священен и некогда ои до боли сжимал клятво-
преступника, который клялся, протискивая свою руку в его дыру. Но,
может быть, как раз случайно, это и есть один из тех древних бетп-
лов... — символических камней, которые смазывали маслом во вре-
мена почтенного Иакова, одно из старых божеств самого древнего
язычества, подобных богине Матуте, которую так торжественно при-
везли в Рим к богу Элагабалу, Венере Пафосской, Аполлону Дель-
фийскому или Вакху Фиванскому; эти прекрасные господа, так про-
славленные, были не что иное, как простые грубые камин, четырех-
угольные, круглые или остроконечные.
Перед нами один из наиболее древних видов идолопоклонства,
который и сейчас еще проявляется у негров и лапландцев в пред-
метах культа, представляющих собой только кусок дерева, камень,
растение, животное. Португальцы в Африке дают всем этим предме-
там общее название: фетиши, т. е. нечто заколдованное (fee), свя-
щенное, заговоренное (enchantee).
181
Наш мельничный жернов явно нз этой компании. По этому по-
воду я вам заявляю: моя старая мифология станет его самой скром-
ной служанкой и будет взирать на него с совершенно особым почте-
нием, хотя до сих пор она не проявляла никакого интереса к его
жалкому виду. Делая такое предположение, я хотел бы даже защи-
тить публичную диссертацию в его пользу на тему о всей категории
этих бетилов-фетишей. Я покажу, что, несмотря на все аллегории
Ямвлнха и символизм платоников, эти народы, «у которых в садах
родятся такие чуднща» (ссылка на Ювенала), оказывали им некогда
религиозное почитание, отнюдь не менее утонченное, чем то, которое
мы всегда наблюдаем и теперь у других африканцев, их соседей».
и» Фальконе Этьен Морис (1716—1791) — выдающийся фран-
цузский скульптор.
1Б0 Ирминсуль — так у древних саксов назывался столб, посвя-
щенный их богу Ирмииу.
151 Григорий Турский (ок. 540—595) — автор «Истории фран-
ков».
152 Ж. Мартен (1684—1751) — французский ученый, бенедикти-
нец. Известен его труд о религии галлов, 1727, 2 тома.
1,3 Геллий А. (II в. н. э.) — римский писатель. Составил «Noctes
Atticae» (20 книг) — собрание разнообразных материалов по истории
древнего мира.
154 Безоары. — окаменелости, которым древние приписывали це-
лебные свойства; они представляют собой отложения в кишечном
тракте жвачных животных.
165 Плиний сообщает здесь названия лечебных трав, которые
собирали друиды: «Sabina herba» — сабинский можжевельник, упо-
треблялся для культовых курений; «Selago» и «Samole» — травы,
которыми лечили животных.
156 Лебеф Жан (1687—1760)—французский историк. Написал
ряд работ по истории Франции.
S7 Буке Мартин (1685—1754)—французский ученый, бенедик-
тинец.
153 Известный римский философ Луций Сенека (I в. и. э.) сооб-
щает о гэльском божестве ветра (Circius) в письмах к Люцинию
(«Naturalium quaestionum», кн. 5, гл. 17).
159 Скифы поклонялись своему богу Арею в образе меча. Геродот
(IV, 62) описывает: «... На ... насыпи водружается железный ста-
ринный меч, который и составляет кумир Арея. Этому-то мечу еже-
годно приносятся в жертву рогатый скот и лошади... В честь его
умерщвляется каждый сотый мужчина из всего числа взятых в плен
врагов...» (Русский перевод Ф. Г. Мищеико, стр. 330.)
160 Один — верховное божество в мифологии древних сканди-
навов: бог петров и бурь, затем бог войны.
161 Валерий Максим—римский историк (жил на рубеже новой
эры, в эпоху императора Тнверня). Его главный труд «Памятные
дела и слова», в 9 книгах.
162 Пиррон (ок. 365 — ок. 270 до н. э.) — древнегреческий фило-
соф. Он доводил сомнение до крайних пределов, делая знание совер-
шенно невозможным. «Исторический пирроннзм» или «пирронизм в
истории» отрицает возможность знать что-либо достоверно о про-
шлом людей.
163 Апофеоз (греч. apotheosis) — так древиие называли обоже-
182
ствленне предков или героев. В римской религии огромное значение
имел апофеоз императоров.
164 В данном случае Ш. де Бросс с целью усыпить бдительность
церкви и Сорбонны внешне как будто согласен с тем, что в соответ-
ствии с «Откровением» «избранный народ» получил — на своем
языке — «всю истину» и т. д. Но затем де Бросс рассуждает так:
после потопа все это забылось. Поэтому наука вправе изучать чело-
веческую культуру в ее «statu nascendi», т. е. такой, какой она за-
рождалась после потопа, когда люди вновь были дикими.
165 В XVIII в. не было научной психологии религии, поэтому
весь вопрос о «человеческих чувствах» как «мотивах» религиозности
ставился и разрешался крайне наивно.
166 Ш. де Бросс, коснувшись одного частного вопроса — «о суе-
верии матросов и игроков», написал: «Одни известный иностранный
писатель, которому я частично обязан в своем анализе...» Речь идет
о Давиде Юме, знаменитом английском философе-скептике, столь
популярном среди деятелей Просвещения XVIII в. Его замечатель-
ная книга «Естественная история религии» («Natural history of
religion») вышла в 1755 г. Ш. де Бросс не замедлил ознакомиться
с ней и тотчас же начал писать свой трактат, который и зачитал
в Парижской Академии надписей в 1757 г. Однако прямо сослаться
на Юма де Бросс не решился: он мог таким образом подвести и
себя, и Юма. До нас дошло письмо де Бросса к Д. Юму (Дижон,
17 января 1774), ярко рисующее ту идейную обстановку, в которой
рождалась концепция фетишизма.
Де Бросс здесь писал: «.. .Я опять обращаюсь к Вам, тотчас же,
как это стало для меня возможно, с глубоким чувством признатель-
ности за Ваши лестные н снисходительные слова по поводу этой
маленькой работы о египтианизме. Если она содержит в себе кое-что
хорошее, Вы знаете, чья здесь слава. Я стремился воздать высокую
честь тому, кто се заслужил, ио обстоятельства удержали меня от
открытого цитирования Вашей «Естественной истории религии».
Дело в том, что моя книжка появилась в тот момент, когда,
в связи с появлением труда Вашего друга Гельвеция, скопище фана-
тиков и мракобесов (the people of the bigote and makebates) стара-
лось сеять смугу во всех умах по поводу этих деликатных вопросов.
Я должен был также защищаться в Академии (Надписей) против
некоторых почитателей «сфинксов», которые так порицают меня за
отсутствие уважения к древности, даже к ее нелепостям (я не менее
их преклоняюсь перед древностью за достойное в ней); порицают за
желание утверждать, что высокая метафизика отнюдь не достояние
всех людей и всех празднеств, и, особенно, за смелость заявить, что
напыщенные разъяснения, которые упорно изобретают для детской и
грубой вещи, по сути дела, — чистая галиматья.
Факты говорят более убедительно, Чем то, что я мог бы нм
противопоставить. И это было причиной, почему я эти факты сгруп-
пировал несомненно излишне много на небольшом и ограниченном
пространстве моей книжечки. Я прошу извинить меня за скуку,
которую они Вам навеяли; я хотел бы, чтоб моя критика старинных
мнений утешила Вас больше» (John. Hill Burton. «Letters of eminent
persons to D. Hume», 1849, p. 274—275).
В своем трактате Ш. де Бросс начиная с 204-й стр. на протяжении
почти 20 страниц излагает ряд положений из первых глав работы
183
Юма, причем иногда прямо переводит английский текст па фран-
цузский язык, не ставя кавычек. В первых главах своей работы
Д. Юм ставил себе целью доказать, что «первичной религией людей
был политеизм». Подчеркивая фетишистский характер первичных
политеистических верований, де Бросс уточнял и развивал мысли
Д. Юма; это было понято и одобрено такими деятелями француз-
ского атеизма, как Гольбах и Гельвеций.
187 Кориолан (V в. до и. э.) — знаменитый римский патриций.
168 Фурмон, Этьен (1683—1746), аббат — французский ориента-
лист. Ш. де Бросс цитирует здесь его труд «Reflexions sur 1’origine,
1’histoire et la succession des anciens peuples» (Paris, 1747, p. 226—
228).
169 Пьетро делла Валле (1586—1652)—знаменитый итальянский
путешественник. История его путешествий переведена на француз-
ский язык (Париж, 1745).
170 Синезий (379—412)—епископ Птолемаиды, философ-неопла-
тоник. Он был сторонник аллегорического толкования мифов и Биб-
лии. Де Бросс цитирует его сочинение «Похвала лысине». В этом
отрывке из Сииезия встречается чрезвычайно редкое слово в грече-
ском языке «Komasteria», доставившее много хлопот его коммента-
торам. И. Г. Киабиигер (см. его издание Синезия, стр. 675) сближает
данный термин с термином «komastai» — название египетских жре-
цов определенной категории. Тогда под словом «komasterion» можно
понимать помещение, в котором совершается обряд, а также вещи,
инвентарь данного помещения. Переводчик на латинский язык упо-
требил здесь термин capsulas — ящики; де Бросс же на французском
языке дал термин machines — механические сооружения, что как
будто лучше определяет операции в египетских храмах.
171 Ямвлих (III—IV вв.)—греческий философ-неоплатоник. Из
его сочинений многое утрачено. Он стремился философски защитить
падающее язычество и сделал вслед за Плутархом и Порфирием ряд
усилий к символическому истолкованию народных мифов.
172 Лукиан Самосатский (ок. 120 — после 180)—греческий писа-
тель. Сохранилось до 80 его произведений разнообразных жанров.
Его сатира своим острием направлена и против религии.
178 Религиозная система Плутарха — причудливая смесь демоно-
логии, мантики и аллегорического толкования мифов, где он продол-
жал традиции стоиков. Особенно отчетливо эта система выявляется
в его малоизвестном у нас произведении «Symposiaka» («Застольные
беседы») в 9 книгах. Ш. де Бросс в данном случае излагает ряд
суждений Плутарха, записанных им в 4-й книге, раздел 5.
174 Здесь речь идет о фаллическом культе. Подчиняясь условиям
эпохи, Ш. де Бросс считал для себя не вполне удобным задержи-
ваться на нем. Только в 1805 г. Жак-Антуан Дюлор сумел, соблюдая
всю необходимую осторожность и преодолевая ярость католической
церкви, развить взгляды де Бросса в этом отношении и подробно
проанализировать культ творческой силы природы во времена антич-
ности н средних веков (см. его книгу «Des divinites generatrices,
ou du culte du phallus chez les anciens et les modernes». P., 1805; пере-
издана в 1825 г.; новое издание Ван Геипепа в 1905 г.; немецкий
перевод в 1909 г.).
175 Персей (III в. до и. э.)—греческий философ-стоик и мате-
матик. *
184
176 Дионисий Галикарнасский (I в. до и. э. — I в. н. э.) — грече-
ский историк. Его главный труд — «Римская археология» в 20 книгах.
177 Турне мин Рене де (1661—1739) — французский писатель,
иезуит.
178 Как указывают К- Маркс и Ф. Энгельс, философия неоплато-
низма «представляет собой не что иное, как фантастическое сочета-
ние стоического, эпикурейского и скептического учений с содержа-
нием философии Платона и Аристотеля» (К. Маркс и Ф. Энгельс.
Сеч., т. 3, стр. 129). Подобный эклектизм представлял всегда благо-
приятную почву для всякого рода мистических спекуляций в отноше-
нии народных религий.
179 Данный абзац представляет собой близкую к оригиналу
передачу, иногда перевод мысли Н. А. Плюша (см. его книгу «Исто-
рия неёа», 1740, стр. 440—441, 156). Как мы выше указали,
Ш. де Бросс, говоря о самом выдающемся аллегористе века, имел
в виду именно Плюша, который, не зная принципов чтения египет-
ских иероглифов, пытался увидеть здесь примитивную картину неба
древних времен, считая, что, мол, в символах начальной астроно-
мии — надежный ключ к пониманию мифологии. Но неоплатонизм
Плюш критиковал удачно.
180 Плутарх в книге «Изида и Озирис» (§ 37) так заканчивает
свою параллель между египетскими и греческими богами: «Сходства,
которые мы выявили при сравнении здесь празднеств и обрядов
жертвоприношения, в самом деле, гораздо более ясны и убедитель-
ны, нежели все свидетельства древних авторов».
Оракул Додоны
1 Нами сокращены некоторые латинские тексты в подстрочных
примечаниях в связи с тем, что они повторяются в основном тексте.
Доклад Ш. де Бросса «Оракул Додоиы» был напечатан в 1770 г.
В 1842 г. биограф де Бросса Т. Фуассе отмечал, что основные резуль-
таты исследования де Бросса о Додоне вполне подтвердились.
В последней четверти XIX в. начались археологические раскопки
в месте, где был расположен оракул. Первым здесь был греческий
археолог Константин Карапаиос, издавший в 1878 г. в Париже двух-
томный труд «Dodone et ruines». Затем Додоне уделили внимание
два крупных историка: Э. Мейер («Forschungen zur alten Geschichte»,
1892, Bd. I, 1—124) и Дж. Дж. Фрейзер («Golden Bough», 1890).
Вслед за ними английский археолог А. Б. Кук посвятил Додоне и
ее Зевсу две специальные работы: «The gong of Dodona» («Journ.
of Hellenic Studies», 1902, 22, 5—28); «Zeus, Jupiter and the oak»
(«Classical review», 1903, v. 17; 1904, v. 18).
В 1930 г. афинский профессор Д. Эваигелидис возобновил рас-
копки в Додоне, и они ведутся затем непрерывно. В 1958 г. резуль-
таты всех этих исследований обобщил английский историк Д. М. Ни-
коль («The oracle of Dodona» — «Greece and Rome», 1958, v. 5, N 2,
128—143).
185
2 Оракул (латии. ого—говорю, прошу)—у древних народов
прорицание, в котором жрецы передавали вопрошавшим волю бо-
жества. Оракулом называлось также место, где организовывались
эти прорицания.
3 Пеласги, которых де Бросс считал «автохтонами», действитель-
но в доахейскую эпоху в истории Греции населяли южную часть
Балкан, западное побережье Малой Азии, некоторые острова. Во-
прос об этнической и языковой принадлежности пеласгов отнюдь ие
может считаться решенным до конца.
4 Дж. Фрейзер в своем труде «Золотая ветвь» уделил большое
внимание мифу о Зевсе (Юпитере). Что касается Додонского Зевса,
то он пришел по сути дела к тому же выводу, что и де Бросс: «В ве-
ликом европейском боге дуба, грома и грозы первоначальным эле-
ментом, кажется, был именно дуб» (см. Дж. Фрейзер. Золотая ветвь,
т. 2, стр. 89—90).
s Эфор — греческий историк, V в. до и. э.
6 Сеида — византийский лексикограф, X в.
7 Дидим — греческий грамматик, I в. до и. э.
3 Упоминаемые автором Зенодот, Кинеас, Трасибул, Миазеас,
Ацестодор, Таррей, Меиедемои — малоизвестные древнегреческие пи-
сатели; фрагменты их работ, относящиеся к Додоие, использовал в
своем словаре Стефан Византийский—грамматик, VI в. (см. его
«Ethnicorum quae supersunt». Berlin, 1849, t. I, «Dodone», 246—250).
9 Титаны — в греческой мифологии дети Урана (неба) и Геи
(земли)
10 Феопомп— древнегреческий историк, IV в. до и. э.
11 Филокор — древнегреческий историк, IV в. до и. э., интересо-
вался историей культов.
12 Аполлодор Афинский — греческий писатель, II в. до и. э. Из-
вестная под его именем «библиотека мифов» возникла значительно
позже.
13 Клавдиан — римский поэт, IV в. и. э. Известен поэмой «По-
хищение Прозерпины».
14 Сервий — римский грамматик, IV в', н. э. Известен своими тол-
кованиями к Вергилию.
16 Эпафродит—римский землемер, II или III в. и. э.
16 Симиас Родосский — древнегреческий грамматик и поэт, IV в.
до и. э.
17 Аполлоний Родосский — древнегреческий поэт, IV—III вв.
До н. э. Написал поэму об аргонавтах.
13 Аристид — древнегреческий писатель, II в. и э.
19 Полемон—греческий историк, II в. до и. э. Ему приписывают
исследование о Додоие, от которого до нашего времени дошли только
отрывки.
20 Порсена Ларс — царь этрусского города Клуэня, VI в. до н. э.
Вел войну с Римом.
21 Этот инструмент английский историк А. Б. Кук характеризует
как гонг (ударный инструмент из металлического сплава). Кук ука-
зывает, что удары в гонг у древних греков служили магическим сред-
ством отгонять злых духов подобно колоколам в христианском
культе.
22 Менандр — древнегреческий драматург, IV—III вв. до н. э.
Написал более ста комедий. Данный фрагмент приведен в конце
статьи Стефана Византийского о Додоне.
186
23 Возможно, что де Бросс имеет здесь в виду французского
филолога Жака Ле-Помье де Граимениль (1587—1670), который со-
ставил «Exercitationes in optimos auctores graecos» (1668), где пы-
тался разъяснить ряд трудных мест у древнегреческих писателей.
24 Описание источника у храма и оракула Аммона в Ливии
см. в поэме Лукреция «О природе вещей», кн. VI, 848—878; у Геро-
дота, кн. IV, § 181; у Квинта Курцня Руфа в «Истории Александра
Македонского», кн. IV, 7, 22. В своем примечании Ш. де Бросс при-
водит описание источника в Додоне, которое Лукреций, по-видимому,
заимствовал из сборника сказочных рассказов Антигона Каристского
(III в. до и. э,) о различных странных явлениях в природе.
25 В настоящее время установлено, что Додоиский Зевс почти во
всех дошедших до нас надписях называется Naios (здесь ближайшая
связь с греч. naus — корабль), т. е. «морской», «корабельный». Из-
вестный языковед Отто Шрадер уже 60 лет назад, касаясь назва-
ния Зевса в Додоне — Zeus Naios, указывал: «Если расшифровать
этот термин как «Зевс, воспринятый в стволе дерева», мы имели бы
здесь совершеннейшее соответствие термину греч. Zeus fegonaios и
это обозначало бы бога Додоны в его самом древнем и наиболее
характерном свойстве» («Reallexicon der indogerm. Altertumskunde»,
1901, S. 861). Но тогда Диона, супруга Зевса, может быть расшиф-
рована как Dia Naia. В римской мифологии Дионе соответствует
Юнона.
Английский историк Д. М. Николь считает; «Во всяком случае
болотистая равнина с ее многочисленными источниками н горными
потоками — достаточное доказательство водной природы Додонского
Зевса. Его гром приносил дождь, наводнявший долину и питавший
дуб. Ручей, который протекал у самых корней дуба, также был го-
лосом Зевса. Додона была наяда; налицо также явные связи между
дубами и кораблестроением. Все это внушает мысль о водном Зевсе
или Посейдоне». («Greece and Rome», 1858, v. 5, N 2, p. 133).
Именно в Додоне были найдены изображения Зевса в позе
Посейдона. Это проливает свет на то, почему от брака Зевса н
Дионы рождается Афродита. Весь этот материал исследования был
Ш. де Броссу неизвестен, но основы его понимания древнейших
культов оказались правильными.
26 Сивиллы — так назывались предсказательницы судьбы у ряда
древних пародов. Наиболее известна легендарная Сивилла из грече-
ского города Кумы.
27 Пещеры, наполненные углекислым газом, частое явление на
территории вблизи Неаполя. Главная из них «Грот собаки», о ко-
торой упоминает автор, расположена на берегу озера Д’Аньяио.
Посетителям ее издавна демонстрировали опыты с удушением собак
углекислым газом.
28 Ш. де Бросс намекает на явления массового религиозного пси-
хоза, наблюдавшегося в Париже (середина XVIII в.) на могиле
диакона Франсуа де Пари (янсеннста). «Конвульсии» людей, ждав-
ших здесь чудесного исцеления, взволновали всю Францию.
29 Лукан Марк Анней (39—65) — римский поэт, создал поэму
«Фарсалия или о гражданской войне». В своем докладе де Бросс дал
французский перевод эпизода о пифии, сделанный Мармоном; мы же
печатаем его в переводе Л. Е. Остроумова.
80 Здесь явная уступка католицизму. Если бы ее не было, до-
клад де Бросса был бы забракован и не напечатай в «Мемуарах»
Академии.
Ш. де Бросс отнюдь не мог серьезно считать, что все языки вели
свое происхождение от древнееврейского. Однако только во второй
половине XIX в., т. е. через сто лет после де Бросса, ученым стало
ясно, что названия «неба-отца» (саискр. DyAus pita, греч. Zeus pater,
латин. Ju-piter) происходят от одного корня: div — сиять.
31 Инах — название реки в Аргосе; затем оно стало названием
первого (мифического) царя Аргоса.
32 Альцеста — в греческой мифологии дочь царя Пелиаса, су-
пруга Адмета, одного из царей в Фессалии. Она добровольно при-
несла себя в жертву взамен своего мужа. Последнему богини судьбы
обещали долгую жизнь, если в его смертный час кто-либо пожерт-
вует собой за него.
33 Каллироя— часто встречавшееся в Древней Греции название
источников н нимф.
34 Филопомен — политический деятель в Древией Греции (253—
183 до и. э.). В качестве вождя Ахейского союза храбро отстаивал
Грецию от римских завоевателей.
35 Аристион — греческий философ. Был тираном в Афинах и каз-
нен Суллон в 86 г. до и. э.
36 «Век Страбона» — вторая половина первого века до нашей
эры и начало новой эры. Тем не менее Павсаний через сто лет все
еще описывает храм в Додоне и ее священный дуб как наиболее
достойные внимания в Эпире. С развитием христианства слава До-
доны решительно увядает: на месте языческого храма воздвигается
христианская церковь; в летописи вплоть до IX в. фигурируют «епи-
скопы Додоны». Только к середине XIX в. археологи установили
расположение совершенно забытой местным населением Додоны в
районе нынешнего города Янины.
Приложение
Шарль де Бросс —
выдающийся ученый французского
Просвещения (очерк)
Александр Сергеевич Пушкин назвал де Бросса одним «из замеча-
тельнейших писателей прошедшего (т. е. XVIII) столетия», извест-
ным «многими учеными сочинениями», «касающимися древности».
В примечании А. С. Пушкин сообщал французские заглавия этих
сочинений: «История морских плаваний в Южные земли», «Трактат
о механическом образовании языков», «История VII века Римской
республики», «Трактат о культе богов-фетишей» и др.
Свою статью А. С. Пушкин озаглавил «Вольтер», в ней шла
речь об изданной в 1836 г. переписке Вольтера, в частности с де Брос-
сом. Эта переписка подробно вскрывала суть ссоры великого писа-
теля с де Броссом. Из-за пустяшного столкновения на почве мелких
материальных интересов и обостренного самолюбия Вольтер «долго
дулся на упрямого президента и был причиною тому, что де Бросс
не попал в Академию (что в то время много значило)...». А. С. Пуш-
кин подчеркивал: «Надобно видеть, что такое гнев Вольтера! Он уже
смотрит на де Бросса, как на врага... Он собирается его погу-
бить. ..» В рукописном же варианте А. С. Пушкин писал: «Спра-
шивается: отчего де Бросс ни во Франции, ни в остальной Европе
не пользуется, как писатель, заслуженною славой? Ныне издаваемая
переписка отчасти изъясняет тому причину».
В заключение А. С. Пушкин отмечал: «.. .гений имеет свои сла-
бости, которые утешают посредственность, но печалят благородные
сердца, напоминая им о несовершенстве человечества...» *
Подробной научной биографии Ш. де Бросса, на которую можно
было бы вполне положиться, нет.
В XVIII в. доктор Маре, лично знавший де Бросса, в своем слове
его памяти (произнесено в Дижонской Академии в 1777 г.) дал
первый, чрезвычайно сжатый, ио в то же время лучший биографиче-
ский очерк о незаурядном ученом и человеке, каким был Ш. де Бросс.
Маре осветил прогрессивное значение его трудов, причем свое изло-
жение он начинал с работы о фетишизме. Маре подчеркнул обая-
тельность личности де Бросса: гуманное отношение к людям, душев-
ную бодрость («всюду его присутствие делало людей веселыми»),
его кротость и незлобие.
В XIX в. основные биографы де Бросса — католик Теофил Фуассе
(издал его переписку с Вольтером и в 1842 г. большую книгу о нем),
Р. Коломб, А. Маме и другие, правда, собрали необходимые мате-
риалы о жизни и трудах де Бросса, но не смогли правильно оценить
их значение.
В XX в. замечается оживление интереса к де Броссу; появляется
ряд новых работ о нем биографического характера—Ивонны Беэар,
Марселя Бушара и др. Работа М. Бушара «От Гуманизма к Энци-
клопедии (Общественная мысль в Бургундии при старом режиме)»
* А. С. Пушкин. Собрание сочинений, т. 12. М., 1949, стр. 77—81.
191
(Париж, 1930) уделяет большое внимание деятельности де Бросса
и подвергает анализу содержание и происхождение его важнейших
трудов. Автор привлек ряд новых архивных материалов и осветил
связь де Бросса с его земляком и выдающимся естествоиспытателем
XVIII в. Жоржем Бюффоном. Исследование Бушара дает правиль-
ную историческую перспективу для понимания идейного наследия
де Бросса, перекидывающего мост от французских гуманистов XVII—
XVIII вв. к энциклопедистам второй половины XVIII в.
Шарль де Бросс родился 7 февраля 1709 г. в Дижоне (Бургун-
дия) в семье советника дижонского парламента Шарля де Бросса
и его жены Пьеретты Февре де Сент-Месмии (внучки знаменитого
юрисконсульта XVII в. и дочери основателя публичной библиотеки
в Дижоне). Де Броссы были крупными землевладельцами.
Шарль де Бросс никогда не примыкал к какой-либо партии или
особой группировке, если не считать феодальную судебно-бюрокра-
тическую корпорацию, так называемый парламент Бургундии, в ко-
тором по наследству к нему перешла должность советника (1730);
затем—в 1741 г. — он купил должность президента и, наконец,
в 1775 г стал первым президентом парламента. <Le President de
Brosses» — таков его неизменный эпитет в буржуазной Франции до
сих пор.
На общее развитие де Бросса в детстве огромное влияние ока-
зал прежде всего его отец, поклонник Лукреция и римских историков.
Он дал сыну не только физическую закалку, сделавшую его здоро-
вым и мужественным, ио и самое солидное по тому времени гумани-
тарное образование.
Свое детство де Бросс провел в огромной библиотеке отца, от
которого унаследовал страсть к занятиям историей н географией.
Среднее образование де Бросс получил в иезуитском колледже Ди-
жона. Он хорошо изучил здесь латинский и греческий языки, ряд
европейских языков; знал также древнееврейский и другие восточные
языки.
Де Броссу было 14 лет, когда умер его отец; его мать продол-
жала руководить его воспитанием в том же духе. Высшее образова-
ние де Бросс получил на факультете права тогда только что осно-
ванного Дижонского университета. Ему был 21 год, когда ои занял
кресло советника в парламенте, принадлежавшее его отцу.
С этого момента жизнь де Бросса была как бы поделена между
тремя «сферами»: во-первых, много времени отнимала у него служ-
ба в парламенте; во-вторых, он вел «светскую жизнь» богатого
французского аристократа; в-третьих, все досуги ои посвящал за-
нятиям историей, географией, лингвистикой и смежными науками.
Де Бросс был провинциальным судьей и администратором в фео-
дальной Франции в ее предреволюционную эпоху. Буржуазные уче-
ные подчеркивают его неподкупность и строгость, трудолюбие и
добросовестность. Указывают, что после него остался печатный
проект финансовых реформ, проникнутых идеями физиократов.
Де Бросс смело отстаивал интересы и привилегии своей корпо-
рации перед абсолютизмом и его министрами. Два раза ои был
Вынужден уходить в «изгнание»-.^ 1744—1746 гг. и в |771—1775 гг,
192
* * *
В нашем очерке мы стремимся главным образом обрисовать
научную и литературную деятельность де Бросса. Ведь его талант-
ливые труды оказались почти совершенно забытыми. Во Франции
широкой известностью пользуются его неоднократно переиздавав-
шиеся «Письма из Италии»; в то же время там очень слабо интере-
суются его другими трудами. По содержанию своих научных инте-
ресов де Бросс — историк и лингвист.
Как указывает Фуассе, де Бросс еще в юности изучил англий-
ский язык и ознакомился с классическими произведениями англий-
ской литературы. В 1733 г. (ему было 24 года), готовясь к путеше-
ствию в Англию, он штудировал Гоббса, Локка и ряд других пере-
довых английских философов, борцов против метафизики и схола-
стики. Вместе с аббатом Леоте он затеял было перевести и проком-
ментировать Спинозу. «От этой работы, — указывает биограф,—
остались лишь небольшие фрагменты».
Де Бросс тщательно следил за всеми иовииками в художествен-
ной, научной и философской литературе века, особенно за произве-
дениями Вольтера и Руссо, которых он считал выдающимися мысли-
телями и поэтами не только Франции, но и всего образованного мира.
Он был в курсе всех политических, философских и эстетических дис-
куссий в салонах и кружках Парижа, Лондона и Рима. Не сближаясь
тесно ни с какой «партией» или «течением», де Бросс был дружен
с Дидро и Даламбером, т. е. с основателями «Энциклопедии», охотно
сотрудничал с ними. Он входил в кружок свободомыслящих, атеи-
стов, который группировался вокруг Гольбаха, Гельвеция. Здесь же
он познакомился с Давидом Юмом.
Центральное место в идейном росте де Бросса с юных лет и по
годы старости занимал его ближайший друг и единомышленник
Жорж Леклерк, граф де Бюффои. И это несмотря на то, что их на-
учные интересы были различны: де Бросс занимался преимуще-
ственно гуманитарными науками, Бюффои — естествознанием.
В. И. Ленин в статье «Три источника и три составных части
марксизма» (1913) указывал: «...в течение всей новейшей истории
Европы, и особенно в конце XVIII века, во Франции, где разыгра-
лась решительная битва против всяческого средневекового хлама,
против крепостничества в учреждениях и идеях, материализм ока-
зался единственной последовательной философией, верной всем уче-
ниям естественных наук, враждебной суевериям, ханжеству и т. п.» *.
В русле именно этой философии — пусть еще в наивной, незре-
лой форме, но преодолевая метафизику н гуманизм XVII в., — разви-
валась мысль Бюффона и де Бросса. Правда, они не достигли тех
вершин материализма и атеизма, которыми уже овладевали великие
умы — Дндро, Даламбер, Гельвеций и Гольбах. Но Бюффои и
де Бросс сотрудничали с последними, каждый в своей области, как
признанные передовые ученые: областью Бюффона было изучение
фактов истории природы, областью де Бросса было изучение фактов
древней истории человека.
Бюффои неоднократно заявлял, что факты в науках о природе
надо собирать путем наблюдения и эксперимента; комбинированное
* В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 23, стр. 43.
193
же действие опыта и размышления поможет возвести факты в си-
стему заколов природы. Де Бросс же был искрение убежден, что
«в историческом исследовании факты, если они ие содержат в себе
ничего невозможного, если они уточнены или обоснованы путем
надежных свидетельств, более значат (plus forts), нежели рассужде-
ния, опираясь на которые хотели бы ослабить смысл этих фактов».
Подобно тому как Бюффон тщательно описывал свои коллекции ми-
нералов, животных и т. п., де Бросс старался связно изобразить,
например, «коллекции фактов», относящихся к древнейшим культам,
и только отсюда переходить к формулированию законов о древней-
шей религии.
Если Бюффона интересовали факты истории земли, животного
мира и т. д., де Бросса занимала мысль: нельзя ли максимально кон-
кретно «подсмотреть», «подслушать» начало человеческой истории,
как она может быть фактически исследована с помощью археологии,
письменных памятников, истории языка, этнографии, сравнительной
истории религий н т. п.
Две проблемы, намеченные им уже в зрелые годы, он разрешал
на базе огромного количества собранных фактов. Он впервые на-
метил. такие материалистические зерна в решении проблем проис-
хождения религии н происхождения языка, которые не утратили
своего значения и для настоящего времени.
И эти труднейшие проблемы человеческого знания буржуазная
наука вновь готова объявить неразрешимыми или опять сделать
достоянием теологии. А двести лет назад де Бросс и Бюффон учи-
лись друг у друга, как изучать факты истории природы и человека,
обходя ту ложь, которую навязывала науке церковь в Священном
писании. Колебать открыто авторитет Библии было невозможно, но
обходить ее путем хитроумных, словесных маневров удавалось и
Бюффону, и де Броссу.
Первая печатная статья, которую опубликовал Ш. де Бросс
в 1747 г., и последняя трехтомная книга, вышедшая незадолго до его
смерти в 1777 г., были посвящены Саллюстию — одному из наиболее
крупных и интересных историков Древнего Рима, запечатлевшему в
своих работах период падения Римской республики.
Труд этот начинался еще в колледже, ио, как указывают био-
графы, особенное внимание де Бросс стал уделять текстам и эпохе
Саллюстия с 1734 г., в годы же 1738—1744 ои был всецело предан
этой теме. Одной из целей, которую ои ставил себе, отправляясь
в путешествие по Италии (с мая 1739 по апрель 1740 г.), был по-
иск новых материалов о Саллюстии в богатых итальянских биб-
лиотеках (новые рукописи, монеты, бюсты и т. п.). Это путешествие,
отраженное в его знаменитых «Письмах из Италии», сыграло боль-
шую роль в его развитии: он завязал ряд знакомств с итальянскими
учеными и политическими деятелями, познакомился с прелатами
католической церкви, много увидел интересного в правах и тепден-
, цпях католицизма, познакомился с итальянским искусством, с богат-
ствами музеев и библиотек Италии. Все это он интересно, с блестя-
щим юмором и не без доли сатиры описывал в письмах к своим
друзьям, совершенно не готовясь эти письма печатать.
В молодости де Бросс мечтал только о новом, но наиболее кри-
тическом и полном издании всех уцелевших латинских текстов Сал-
люстия с соответствующими комментариями. За десять лет напря-
женной работы он добился того, что рукопись его была (к 1744 г.)
194
уже готова. Ее взял на рецензию библиограф Мело и потерял. Это
сильно огорчило де Бросса, он долго не мог спокойно размышлять
о Саллюстии. Но постепенно он пришел к мысли о необходимости
собирать и исследовать фрагменты, чтобы восстановить так или
иначе потерянный труд Саллюстия. В 1754 г. ои доложил свой план
в Академии надписей.
Вот что пишет о своей работе сам де Бросс в предисловии к вос-
становленному им труду Саллюстия: «История Римской республики
от периода диктатуры Суллы до экспедиции Помпея против Митри-
дата».
«Труды Саллюстия — это история заговора Каталины; история
завоевания Нумидии; два политических рассуждения, обращенных
к Юлию Цезарю об управлении государством, и, наконец, общая
история определенной части седьмого века Рима...» (Произведение,
приписывавшееся Саллюстию, — страстную речь против Цицерона,
де Бросс считал подложной.)
«Из этих четырех произведений «Катилина» и «Югуртииская
война» достаточно хорошо известны...»
«Но четвертая работа Саллюстия не читается и- ие может быть
теперь прочитана в том состоянии, в каком мы ее находим, так как
уже восемь или девять веков, по крайней мере, она считается уте-
рянной, и то, что от нее ныне осталось, — жалкие, бессвязные облом-
ки. .. Вот почему я решил сделать ее здесь целиком познаваемой
как бы оживив ее, насколько это возможно. В пяти книгах, адресо-
ванных к Лукуллу, опа содержала гражданскую и военную историю
Римской республики, излагая, прежде всего, события, происшедшие
в период молодости автора. Время отняло у иас этот труд, наиболее
обширный и наиболее поучительный из всего, что написал этот зна-
менитый историк. Эта потеря тем более тягостна, что, благодаря
своеобразному стечению обстоятельств, все авторы, писавшие об
общей истории Римской республики, ощущали пробел как раз в этом
интересном месте».
Как указывает здесь де Бросс, «подлинник Римской истории
Саллюстия существовал еще в 7 веке. Исидор Севильвкнй мог быть
последним, кто держал в руках целый экземпляр рукописи...».
Де Бросс предпринял тщательные розыски ее останков, вступив в пе-
реписку со всеми выдающимися историками, могущими помочь ему
(в том числе и с Д. Юмом). Всего ему удалось собрать 685 фрагмен-
тов. Он вычитывал их, просматривая сотни рукописей грамматиков,
компиляторов и историков. Он должен был тщательно исследовать
подлинность каждого фрагмента и одновременно держать перед
своим взором всю цепь исторических фактов, картинно представлять
их, чтобы найти место фрагменту, иногда одному-двум словам.
Немецкий историк И. Шлютер, переведший в начале XIX в. на
немецкий язык пять книг «Римской истории» Саллюстия по де Брос-
су, подробно описывал те исключительные трудности, которые ле-
жали на пути де Бросса и которые он блестяще преодолел. Он по-
вторил здесь слова де Бросса, сравнившего свою работу с работой
скульптора, восстанавливающего совершенно разрушенную или уте-
рянную в своей подавляющей части статую.
Де Бросс сделал «интересную и воодушевленную» работу. Он
начинает с «Югуртинской войны», т. е. дает ее перевод. Далее —
«Римская история», восстановленная, но по-французски, далее пере-
вод «Катилииы», наконец дополнительное изложение событий, свя-
195
занных с Цезарем, — таким образом, получилась связная история
Рима в VII веке («от основания города»). Она легко читается, и
критик А. Вилльмаи недаром считал труд де Бросса по силе выра-
зительности в воскрешении древлих эпох аналогичным труду Ш. Мон-
тескье.
Интерес к Саллюстию у де Бросса коренился, однако, не только
в области филологии. Внимание де Бросса привлекли прежде всего
эпоха, картинно изображенная этим историком, — эпоха падения
Римской республики, а также анализ причин этого падения; при-
влекли общественно-политическое мировоззрение Саллюстия, и здесь
на первом месте его философские взгляды, а также метод и стиль
работы Саллюстия как историка.
Интерес к истории Древнего Рима диктовался эпохой де Брос-
са: в его время лучшие умы, знакомые хотя бы немного с античной
историей, черпали отсюда материал для суждений о своем времени.
К. Маркс и Ф. Энгельс, характеризуя (в «Святом семействе»)
идеи XVIII в., воплотившиеся во Французской революции, приводят
суждения Робеспьера н Сен-Жюста: «Спартанцы, афиняне, римляне
в эпоху своего величия — «свободные, справедливые, добродетельные
народы». «Сен-Жюст весьма определенно заявляет: «Мир опустел
после римлян, и только воспоминание о них наполняет его содержа-
нием и пророчествует еще о свободе...» «Сен-Жюст характеризует
«свободу, справедливость, добродетель», которых он требует, одиим-
едииственным словом говоря: «Революционеры должны быть римля-
нами»» *.
Важно отметить, что труд де Бросса о Саллюстии содержит
ценные детали о древнегреческой и древнеримской религиях. Автор
сообщает ряд материалов к вопросу о древних служителях религиоз-
ных культов; так он объединяет доступные ему сведения о жрецах
«кабирах» и «куретах», связывая их происхождение с началом ме-
таллургии, и т. п. («История Римской республики», кн. 5, гл. 44).
* * *
В 1756 г. в Париже появились два тома большого труда
де Бросса по истории мореплаваний в Южные земли.
Книга де Бросса состоит из предисловия и пяти частей. Она
представляет собой тщательный анализ отчетов и дневников путеше-
ственников (португальцев, голландцев, французов и т. д.), которые
в XVI, XVII и XVIII вв. проплыли в Южные земли и зафиксиро-
вали свои наблюдения географического, геофизического, экономиче-
ского, этнографического характера. К книге приложены карты.
Эта книга — плод долгой, тщательной, добросовестной работы.
Чтобы обработать дневники испанцев, де Бросс изучил испанский
язык. Для перевода голландских дневников он пригласил компетент-
ного помощника. Уже в 1769 г. книга появилась в Лейпциге в не-
мецком переводе И. X. Аделукга. Морские чиновники в Англии
Д. Коллендер и А. Далримпл для своих, возможно ведомственных,
нужд переводили де Бросса, выуживая из его труда необходимые
введения, и это дала возможность Дж. Куку благополучно открыть
Австралию и водрузить на ней британский флаг.
* К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. X стр. 135.
196
В книге де Бросса собран большой этнографический материал.
В частности, де Бросс все время делал выписки из дневников путе-
шественников, наблюдавших религиозные обычаи различных племен
Америки, Азии и Африки. Именно отсюда де Бросс почерпнул ряд
описаний фетишизма, которые легли в основу публикуемого трак-
тата
Нельзя не отметить его резкую оппозицию «подвигам» католи-
ческих миссий,’проявившуюся в книге по истории мореплаваний.
Ш. де Бросс, один из замечательнейших гуманистов своего века,
смело заявлял:
«.. .Трудно привлечь население иа свою сторону, если с самого
начала противостоять тому, что для него самое святое. Да к тому же
это значило бы: идти против права народов, если вводят чуждое
богослужение и нападают иа то, которое составляет удел -данного
народа... С ними (народами) должно обходиться ласково, терпе-
ливо и умно, пытаясь с самого начала создать для них спокойную и
счастливую жизнь, постепенно разоблачая смехотворную ложь их
глупых суеверий и переходя отсюда иа легкие основы естественного
права и выполнение простых нравственных добродетелей.
.. .Ведь если есть такая область, где принуждением нельзя нару-
шать свободу человека, — это религия. И тем менее можно принудить
к ее принятию с оружием в руках, желая истребить население или
обратить его в своих рабов...»— «Насаждать крест с помощью
шпаги — говорит одни мудрый миссионер — это значит: допускать
такие действия, которые идут против христианской любви. Это зна-
чит оскорблять ее, если оскорбляешь справедливость. За идолопо-
клонство нельзя отнимать у человека его свободу или имущество».
«Испанцы в XVI веке совершенно забыли эту истину христианства,
как и естественного закона, и, если люди ие принадлежат к нашему
политическому сообществу, мы не имеем права делать их несчаст-
ными, если не сумели сделать их лучшими».
* * »
Работа Давида Юма «Естественная история религии» была на-
писана им во второй половине 1755 г. и должна была появиться
к концу 1755 г. Но на рубеже 1755 и 1756 гг. автор н издатель Мил-
лар задержали выпуск книги. Миллар, по всей вероятности, роздал
несколько экземпляров книги своим друзьям и друзьям Юма. В ре-
зультате несколько экземпляров «Естественной истории религии»
просочились за границу и передавались здесь из рук в руки.
Биографы Д. Юма зафиксировали следующий факт: в 1754 г.
аббат Ж.-Б. Ле Блаи перевел «Политические рассуждения» Юма на
французский язык. Юм посылал ему копии ряда своих сочинений.
Вполне возможно, что таким образом в 1755—1756 гг. во Францию
проник и экземпляр набора «Естественной истории религии». Ле Блаи
знакомил с произведениями Юма значительный круг образованней-
ших людей Парижа. Сюда входили Кребильон, Тюрго, Клод Гель-
веций, Шарль де Бросс, Жан-Шарль Трюден-де-Монтиньи и др.
Молодой Трюдеи-де-Монтииьи перевел «Естественную историю рели-
гии» на французский язык и послал рукопись перевода Юму, но
судьба этого перевода неизвестна. Вполне возможно, что Ш. де Бросс
познакомился с данным трудом Юма именно таким образом (см.
Грейг. Письма Д. Юма.’т. 2, стр. 255—257).
197
В числе других важных положений у Д, Юма де Бросса должно
было поразить резкое противопоставление народной религии, разви-
вающейся в условиях психологии первобытного человека, зарождав-
шемуся в жреческой среде научному (философскому) рассмотрению
мира. Де Бросс сочувственно принимал и тезис Юма, что на заре
истории люди не знали еще ни теологии, ни философии: все это
к ним пришло гораздо позже. С радостью де Бросс читал у Юма и
о фактах, которые ои с таким интересом коллекционировал: «Лап-
ландцам служит в качестве бога первый попавшийся камень, имею-
щий необычную форму...», «Арабы и жители Пессинунта также
обожествляли бесформенные каменные глыбы (Арнобий, гл. VI,
496 А.), столь сильно превосходили они неразумием египтян» (см.
«Естественная история религии», русский перевод. Соч. М., 1965, т. 2,
стр. 336, 395).
Как сообщает биограф де Бросса Фуассе: «Может быть, раз-
говоры с Дидро и, конечно, чтение Юма побудили осмелевшего
де Бросса прочитать в мае 1757 г. доклад в Академии надписей».
Но слушатели де Бросса встретили его открытие весьма недру-
желюбно: оно явно колебало устои религии! Академия отказалась
печатать сообщение де Бросса в своих мемуарах. В 1759 г. автор
взял свой доклад обратно и по совету своих швейцарских друзей,
свободомыслящих, напечатал его в 1760 г. в Женеве, в издательстве
братьев Крамер, ие указывая ни фамилии автора, ни фамилии изда-
телей, ни места издания.
Фуассе так описывал литературную деятельность де Бросса в
1755—1757 гг.: «Вдруг ои привез в Париж свой трактат «О культе
богов-фетишей», где он стремился установить тождество- древней
религии Египта с религией Нигритни. Во многих отношениях это вы-
глядело как добавление к его «Южным землям», если говорить
о первичных мыслях автора, поскольку в трактате много места уде-
лялось описаниям путешественников. Но природная тенденция
де Бросса к общим взглядам, далее, тяга эпохи к определенному
характеру идей, а может быть, беседы с Дндро н, по всей вероят-
ности, чтение Юма (его «Естественной истории религии») привели
его в более широкое поле, где он и заблудился!» (курсив наш. —
Л. Д.).
Для католика Фуассе теория фетишизма де Бросса, резко отри-
цающая первичность монотеизма, конечно, «огромное заблуждение»!
«Вечные муки ада» должны угрожать автору за его ересь.
Но как книга де Бросса попала в Женеву, почему печаталась
подпольно? Нам неизвестны настоящие мотивы отказа со стороны
Академии надписей. Биографы говорят: доклад о фетишизме пора-
зил своей «смелостью». Но кого именно? Была ли дискуссия? На все
это могло бы ответить только тщательное исследование архивных
материалов.
У де Бросса в Женеве были друзья: Ж- Жаллабер, Ш. Бонне,
П. Пикте, Дж. Верне, доктор Троишен и др. Эти люди помогли де
Броссу издать его книгу в Женеве в издательстве братьев Крамер.
Здесь на первом плане фигура Жана Жаллабера (Jean Jallabert,
1712—1768). Кальвинистский пастор Жаллабер был в то же время
выдающимся физиком: он первый применил электричество к терапии
нервных болезней. Под конец жизни, уважаемый согражданами, он
был избран президентом Швейцарской республики.
198
Жаллабер дружил с Вольтером, Бюффоиом и де Броссом. С по-
следним его связывали самые разнообразные общие интересы. Но
на первом месте здесь древность и библиография. В ряде дошедших
до нас писем мы видим, как де Бросс загружает своего друга прось-
бами: достать ему ту или иную нужную редкую книгу, которую
нельзя получить в Париже или Дижоне. Жаллабер аккуратно вы-
полняет все просьбы. Он давно советует де Броссу издавать свои
.книги у женевских издателей — братьев Крамер, обещая сам просле-
дить за корректурой н т. д.
В письме от 29 октября 1759 г. Жаллабер, сообщая автору
о прочтеиин корректуры, писал: «Громадное удовольствие доставило
мне прочитать вашу работу, которая вызывает отнюдь не праздное
любопытство. Ваш метод: от известного к неизвестному, от того, что
сейчас ежедневно происходит, к тому, что было в самой седой древ-
ности, мне чрезвычайно нравится, и я убежден, что критическое око
откроет ряд следов фетишизма даже средн нас самих...»
Когда книга уже расходилась, Жаллабер в письме от марта
1760 г. сообщал де Броссу о выдающемся ее успехе среди женевцев,
прежде всего: «.. .чем больше расходится ваш труд, тем больше слы-
шишь одобрений; знатоки восхищаются прозорливостью исследова-
ний, обширностью ваших познаний, методом, который господствует
в книге, и т. д. и считают ее наиболее вероятным ключом к древней
мифологии».
Де Бросс в своем ответе Жаллаберу (Дижон, 3 апреля 1760 г.)
писал; «Я очень польщен, что этот маленький трактат получил одоб-
рение (и именно в том обществе, которое я очень ценю) благодаря
тому, что здесь брошен новый для литературы о «египтиаиизме»
взгляд, который, несмотря на всю свою простоту, все же не был из-
вестен и который, я убежден, является разгадкой в решении загадки,
возбудившей так много споров».
Другой женевский корреспондент де Бросса — Шарль Бойне
(1720—1793)—известный швейцарский естественник, философ и пси-
холог. Историки психологии считают его одним из основателей фи-
зиологической психологии XIX в. И. Безар в своем труде о женев-
ских друзьях де Бросса опубликовала его переписку с Бонне в тече-
ние 32 лет (1745—1777 гг.).
Переписка сохранила для иас восторженные отзывы Бонне
о книгах его друга и весьма скромное мнение самого де Бросса
о своих достижениях.
Получив от Ж- Жаллабера «Фетиши», Бонне писал де Броссу
(9/IV 1760 г.): «Эта маленькая книжка очень ясна и, что очень редко,
эрудиция здесь нисколько не затмевает гения. ..» «Я боюсь, — писал
он искрение и просто, — что служители этих фетишей, раздраженные
намеками автора, захотят сделать из него или, по крайней мере, из
его книги жертву для своего идола. Я знаю, что он их совершенно
не страшится, ио, желая автору душевного спокойствия, я предпочел
бы, чтобы он остался для них совершенно неизвестен...» III. Бонне
подчеркивал, что «метод аналогии применен здесь автором весьма
искусно».
Как правильно указывал А. Маме, исследование об оракуле
Додоны (его де Бросс доложил в Академии надписей 27/V 1766 г.,
и оно было помещено в 35-м- томе «Мемуаров» Академии) пред-
ставляет собой непосредственное продолжение его трактата о культе
богов-фетишей: «Это почти отдельная глава данного трактата».
199
* * *
Следующее важнейшее произведение де Бросса было посвящено
проблеме происхождения языка. Книга эта вышла в 1765 г. под на-
званием: «Трактат о механическом образовании языков и физических
принципах этимологии». Уже ее заглавие должно было в XVIII в.
отпугнуть любого ие искушенного в философии. А в XIX в. католик
Фуассе прямо заявлял, что, мол, де Бросс, «занимаясь исключитель-
но тем, что можно было бы назвать «телом языков», слишком пре-
небрег, иногда совершенно ие понимал, что такое «душа языка»!».
Де Бросс долго, почти 15 лет, работал над написанием этой
книги. Она ему далась ие сразу и не без волнений, мучительных для
его самолюбия. Уже в 1750 г. он написал и в 1751 г. зачитал в Ака-
демии надписей своп первые два мемуара по этимологии.
У пытливого де Бросса интерес к этимологии зародился очень
даг.но, еще в ту пору, когда ои овладевал языками. М. Бушар по-
дробно рассказывает, как создавалась «Механика языка» де Бросса:
«На первом же собрании литературного кружка у де Рюффе де Бросс
предложил общую работу над кельтским языком и над аналогией
слов этого языка со словами французского языка и особенно бур-
гундского наречия... Он процитировал по этому вопросу кельтский
словарь, который в это время издавался бенедиктинцем Пеллетье,
и т. д.». Отсюда и родились его первые статьи по этимологии.
М. Бушар формулирует: «Наследник гуманизма, но открытый
для мыслен философ, будучи как бы в центре встречи этих двух
течений, де Бросс примирил и объединил в своей «Механике языка»
солидные знания первых и стремления последних к широким и сме-
лым обобщениям». М. Бушар подробно вскрыл влияния иа мысль
де Бросса, шедшие от Бюффона, Локка, Лейбница, Фрере и др.
Кажется, де Бросс. объединил в своем труде «мысли всех выдающих-
ся мыслителей и знания всех ученых...», чтобы «объяснить эволюцию
речи, опираясь только иа законы природы».
Книга эта, как и все другие книги де Бросса, имела печальную
судьбу: ее почти никто как следует не прочитал в XIX в., о ней со-
вершенно забыли в XX в. Между тем здесь де Бросс с блеском
изложил зерна научной концепции, которую с полным правом можно
относить к первоначальным наброскам материалистической психо-
физиологии языка и речи человека.
Академик Ю. П. Францов подчеркивал: «В XVIII в., обосновывая
свою теорию фетишизма, де Бросс отмечал, что развитие мышления
состоит «в переходе от чувственных предметов к отвлеченному мыш-
лению» (см. Ю. П. Францов. У истоков религии и свободомыслия,
стр. 185).
В «Механике языка» де Бросс писал: «.. .Локк ставил себе целью
показать, каким образом рассмотрение слов должно приблизить нас
к происхождению наших первых понятий и принципов наших ум-
ственных познаний. И настолько верно, что термины, обозначающие
чувствования души, все взяты от телесных предметов, что я ие
думаю, чтобы можно было в каком-либо языке назвать какой-либо
моральный термин, корень которого не был бы физическим, если
только мы сумеем его вскрыть...»
Из многочисленных примеров^ происхождения моральных тер-
м^нов от терминов физических мы приведем только два.
200
«Considerer (обсуждать)... Но в своем первом употреблении
это слово должно было бы обозначать только: смотреть на небо
(латин, considerate — обсуждать, в корне sidus — звезда). Выраже-
ние это создано в связи с тем вниманием, с каким астроном рассма-
тривает созвездия через длинную трубу, чтобы таким образом уви-
деть звезды вместе одну подле другой (considerate, constellate)..
Термин показывает, насколько древним надо считать изучение людь-
ми астрономии...»
«Вот каков был механизм производства слова ratio (разум). Из
родового существительного латин, res, return (вещи) сделали глагол
геог, ratus sum, reri, чтобы обозначить таким образом следующее:
воспринять какую-либо вещь в своем уме, познать ее как истинную
и существующую, признать ее таковой, т. е. мы могли бы сказать
буквально и точно, если бы это слово было в нашем языке, — choser
(от франц, слова chose — вещь); это значило бы: воспринять в свою
голову предмет (вещь), получить идею о нем такую же точно, каков
сам предмет. От глагола reri произвели причастие ratus, далее от-
влеченный термин ratio, raison. Нельзя было бы лучше изобразить
силу этой операции рассудка, как только применяя сюда термин res
(вещь), чтобы сделать ясным, что разум (raison)—это и есть сама
вещь, вся целиком, реальная н истинная. Но это как раз и обозна-
чается термином realite (реальность), который-происходит от того
же корня. То, что составляет реальность в природе, то составляет и
разум в душе человека...» («Traite». Р., 1765, V. 2, р. 243.)
Фуассе подробно описывает, какой большой эффект произвела
данная книга немедленно после появления. Бюффон, Дидро, Тюрго
и другие встретили ее весьма сочувственно. Де Бросс как будто го-
товил второе издание книги, увеличив ее на треть. К сожалению, нам
почти ничего неизвестно о судьбе этого второго издания книги,
Теодор Беифей (1809—1881), один из крупнейших представителей
индоевропеистики XIX в., в своем труде «История языкознания и
восточной филологии в Германии с начала XIX в. с характеристикой
прежних времен» (Мюнхен, 1869) не мог пройти мимо де Бросса.
Правда, единственной его заслугой он считает настаивание «на чисто
человеческом происхождении языка». («Traite», v. 2, р. 253.)
В советской науке профессор Р. О. Шор впервые правильно
оценила значение концепции Шарля де Бросса в истории лингвисти-
ческих учений.
По ее мнению, де Бросс наметил «общие закономерности раз-
вития языков в смене исторических ступеней развития общества,
указывая обусловленность форм существования языка развитием
племенных и более крупных этнических образований, ростом мате-
риальной культуры, общением народов, расцветом и упадком наций».
Концепция де Бросса означала «решительный разрыв с идеалисти-
ческой и богословско-мистической концепцией генезиса языка, с ко-
торой еще не решались порвать многие лучшие умы эпохи...».
Де Бросс выступил «как убежденный представитель материализма».
«Происхождение языка, по де Броссу, подлежит материалистиче-
скому объяснению «независимо от всякого духовного действия че-
ловеческой души»...»
Но конечно, «де Бросс во всех отношениях был сыном своего
времени: его материалистическая концепция происхождения и раз-,
вития языка иоент явный отпечаток биологизма и механицизме»,
201
Если труды де Бросса, которые он так добросовестно готовил
к печати, как будто не сулили ему «бессмертия», то это «бессмертие»
ему должна была принести книга, которой он фактически не писал,
т. е. не готовил для печати. Речь идет о его знаменитых письмах
к друзьям, посылавшихся в 1739—1740 гг., во время путешествия
по Италии.
В период террора, когда сын де Бросса был в эмиграции, на-
чальник архива эмигрантов, некто А. Сериес (A. Serieys), заинтере-
совавшись этими письмами, решил на этом поживиться и издал их
не просто, как умел, а как хотел. Семья де Бросса в 30-х годах
XIX в. дезавуировала это издание и поручила Р. Коломбу выпустить
новое, сверив с наиболее надежными автографами: ведь по рукам
в Дижоне ходило много копий...
После издания в 1836 г. во Франции вышел еще ряд изданий,
но наиболее критическое, с примечаниями и т. д. выпустила в 1931 г.
Ивонна Безар. Последнее издание писем на французском языке осу-
ществлено в Париже в 1958 г. и в хрестоматии Флореииа в 1964 г.
В 1957 г. появился перевод писем на итальянский язык.
Этими письмами,'изяществом их стиля, правдивостью описанных
картин восторгался известный писатель Стендаль, сам описавший
свои впечатления об Италии. Буржуазная Франция читает эти пись-
ма и потому, что находит в них ряд «пикантных» подробностей
о католической церкви и ее прелатах, о нравах римских куртизанок
и т. д.
Книги имеют свою судьбу. Книги зрелого, прогрессивно мысля-
щего де Бросса, которыми ои мечтал заслужить себе подлинную
славу, забыты прежде всего на родине де Бросса. Здесь популярна
книга юноши де Бросса, которая стала «книгой» достаточно слу-
чайно.
* * *
Перелистывая страницы «Писем из Италии», Т. Фуассе готов
простить де Броссу ряд «вольностей» (les legeretes), которые тот
допускал в письмах к интимным друзьям по адресу католической
церкви, ее иерархов, ее обрядов. Все это, мол, «юношеские эксцен-
тричности» («excentricites juvenils»), «которые отнюдь не характерны
для него, тем более что ои сам не готовил своих писем к печати,
наоборот, постоянно отказывался их печатать (когда же ему прихо-
дилось редактировать их для копий, он подчеркивал красными чер-
нилами ряд мест, которые переписчик должен был пропускать)».
По мнению Фуассе, «совсем не здесь надо искать его религиоз-
ные убеждения». Он утверждает: в дальнейшей переписке «шуточки»
де Бросса уже почти не имеют места. «Мы убеждены, — формули-
рует католический биограф, — что де Бросс был далек от какого-либо
систематического, законченного неверия, и, если исключить дурную
мысль, скрытую в глубине его «фетишей», господин де Бросс всегда
с почтением относился к религии во всем своем общественном пове-
дении н в своих сочинениях».
Об отношении де Бросса к религии М. Бушар пишет следующее:
«Президент де Бросс избегает открыто противоречить Библии... Но
оговорки («резервы») предназначены только для его личного спо-
койствия. Каковы бы ни были его убеждения, его жизнь была жизнью
эпикурейца, а размышления, которым предавался он в глубине своей
202
Души (dans I’intimite), как будто не позволяют его считать ревност-
ным христианином... Большой любитель Рабле, де Бросс никак не
может понять, почему целомудрие должно быть так угодно Богу,
почему добиться неба можно, только мучая плоть...»
Современный французский исследователь Ив Флореня, издавая
«Хрестоматию по де Броссу» («Наиболее прекрасные страницы
у президента де Бросса»), (Париж, 1964), свою вступительную статью
озаглавил: «Образцовый либертсн» («Le libertin exemplaire»). «Лн-
бертенами» слыли люди, которые уже не удовлетворялись скепти-
цизмом XVI и XVII вв. (вроде Монтаня или П. Бэйля), ио еще не
доходили вплотную до воинствующего атеизма Дидро, Гельвеция и
Гольбаха.
В своей замечательной «Истории свободомыслия» (1915, 1936 гг.)
Дж. Робертсон-, помещая большой список изданий за 1700—1798 гг.,
посвященных борьбе против религии, не включил сюда трактат
де Бросса. Трудно сказать, почему он так поступил. Одиако о значе-
нии де Бросса в этой работе он упоминает несколько раз и достаточ-
но веско:
«.. .Вольтер и Руссо дали набросок только априорного синтеза
в разрешении проблем происхождения религии и происхождения об-
щества. Но в рядах рационалистов были н более строгие мыслители,
нежели они. Очерк Фонтенелля «О происхождении мифов», не
вполне свободный от ошибок, намечал правильные основы понима-
ния мифологии и истории церкви. Де Бросс в своем трактате «О куль-
те богов-фетишей» (1760) оказывает подобную же услугу в области
антропологии (т. е. этнографии)». Эти строки буквально повторены
и в издании 1936 г., т. 2, стр. 843—844.
По сути дела де Бросс — свободомыслящий, стихийный материа-
лист — ие причислял себя к атеистам. Для него, представителя
высшей администрации (хотя бы и провинциальной), это было чрез-
вычайно опасно. Подобно Давиду Юму он не хотел мученичества и
по своему характеру не мог примкнуть к какой-либо партии. Страст-
ный и сознательный поклонник Эпикура, де Бросс жаждал свободы
мысли, свободы исследования для себя и для своих близких друзей.
Вот почему, несмотря на всю свою смелость, не отказываясь от кон-
спирации (ведь свою книжку о фетишах ои напечатал и распростра-
нял подпольно!), де Бросс стремился сохранять внешне лояльность
королю и папе и вообще избегал «дразнить гусей». В своих изданиях
де Бросс лишь обманывал бдительность цензоров словесными ре-
верансами в адрес церкви и ее учений.
Де Бросс постепенно отходил от дуализма Декарта и прибли-
жался, под влиянием, возможно, Дндро, Гельвеция, Ламетри н дру-
гих материалистов, к монистическому материализму. Но монизм Спи-
нозы его отпугивал необходимостью атеистических выводов. Де Бросс
принимал у Д. Юма его попытку научно определить истоки религии,
его отрицание откровения, его теорию первичности политеизма, но
вносил и свой вклад — концепцию фетишизма. Его мировоззрение
было типичным для французского свободомыслия середины XV1I1 в.,
идеологически готовившего Французскую буржуазную революцию в
конце столетия.
Важнейшие труды Ш. де Бросса
и литература о нем
1. Труды Ш. де Бросса
Lettres sur 1’etat actuel de la vifle soulerraine d’Herculee et sur les
causes de son ensevelissements sous les ruines du Vesuve (Письма
о современном состоянии подземного города Геркуланума и о при-
чинах его гибели при извержении Везувия). Dijon, Desventes, 1750,
106 р.
Книга напечатана без фамилии автора. В ней три письма, ко-
торые обычно печатались в конце коллекции писем де Бросса из
Италии.
Premier memoire sur la matiere etymologique, ou il est traite
de son principe et de son utilite. — Second memoire, ou il est traite de
la formation mecanique el naturelie des langues et des organes de la
parole. (Первая записка о предмете этимологии, ее принципах и по-
лезности. — Вторая записка о механическом и естественном образо-
вании языков и органов речи).
Доложено в Академии надписей в июне 1751 г. и взято де Брос-
ссм'для помещения в «Энциклопедии» Дидро.
Histoire des navigations aux Terres Australes, contenant ce que
1’on sail des moeurs et des productions des contrees decouvertes jusqu’
a ce jour, et ou il est traite de 1’utilite d’y faire de plus amples
decouvertes, el des moyens d’y former un etablissement. — Paris, Du-
rand, 1756.
(История навигаций в Южные земли; содержит, что известно
о нравах и производстве открытых стран; трактуется о полезности
еще больших открытий и о способах организовать здесь поселения).
Кинга была издана в двух темах, 4е, без указания фамилии ав-
тора.
Переведена на немецкий язык: Vollstandige Geschichte derSchif-
farthen nach den noch grostentheils unbekannten Siidlandern. Aus dem
Franzosischen iibersetzt von Johann Christoph Adelung. — Halle,
J. J. Gebauer, 1769, 668 S„ 6 Kart.
«Du culte des dieux fetiches, ou parallele de 1’ancienne religion de
1’Egypte avec la religion actuelle de Nigritie», 1760.
Второе издание книги выпустил Нэжои:
De Brasses. Felichisme (Histoire des superstitions anciennes et
modernes) (Де Бросс. Фетишизм (История суеверий древних и но-
вых). («Encvclopedie inethodique. Philosophic ancienne et moderne»).
Par Naigeon' P„ 1792, t. 2, 411—457 p.
На немецкий язык книгу перевел Писториус:
«Uber den Dienst der Fetischengotter Oder Vergleichung der alien
Religion Egyptens mit der heutigen Religion Nigritiens. Aus dem Franz,
Cbersetzt (von С. В. H. Pistorius). Mit einem Einleitungsversuch liber
Aberglauben, Zauberey und Abgbtterey, und anderen Zusatzen.— Ber-
lin, G. Lange, 1785, XII, 379 S.
Именно это издание книги де Бфэсса о фетишизме законспекти-
ровал Карл Маркс (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Об атеизме, религии
и церкви- М-, 1971, стр. 458—470).
204
Traite de la formation inechanique des langues et des principes
physiques de I’etymologie. 2 vols. P., Vincent, 1765. LIX, 489, 533 p.
В 1801 г. данная книга де Бросса была переиздана в Париже,
а на немецкий язык оиа была переведена в Лейпциге в 1777 г.
Русский перевод книги был издан: «Бросс. Рассуждение о меха-
ническом составе языков и физических началах этимологии. Пере-
ведено с франц. Российской Академии членом Александром Николь-
ским и оною Академию издано. Ч. 1 и 2.» — СПб., тип. И. Р. А.,
1821 — 1822, IX, 407; 448 с.
Mcmoire sur 1’oracle de Dodone (Записка об оракуле в Додоне).
Опа была доложена в Академии надписей 27/V 1766 г. п в Ака-
демии Дижона 16/1 1767 г.
Histoire de la Republique Romaine dans le cours du Vile siecle,
par Salluste: cn partie traduite du latin sur 1’origine; en partie retablie
et composee sur les fragments, qui sont restes de ses livres perdus,
rcmis en ordre dans leur place veritable ou la plus vraisemblable
(История Римской республики в VII веке, составленная Саллюстием:
частью переведенная с латинского; частью восстановленная, будучи
составленной из оставшихся фрагментов его потерянных книг, рас-
положенных в их подлинном или наиболее вероятном порядке).
Т. 1—3, 4° — Dijon, L. N. Frantin, 1777, LXXXII, 82, 646; XIII, 676;
500 р.; ill.
Это роскошно изданная книга, причем фамилия Ш. де Бросса
упоминается только в тексте.
На немецкий язык основную часть данного труда де Бросса,
т. е. восстановленные им 5 книг утраченной «Римской истории» Сал-
люстия, перевел И. Шлютер (Schluter J. Ch. Sallust's Romische Ge-
schichte nach de Brosses. Mit Anmerkungen. В. 1—5, Osnabriick, Karl,
1799—1803. 346, 374, 382, 309, 358 S).
Lettres historiques et critiques sur 1’Italie, de Charles de Brosses,
Premier president du parlement de Dijon et membre de I’Academie
royale des inscriptions et belles lettres de Paris avec des notes rela-
tives a la situation actuclle de 1’Italie, et la liste raisonnee des tableaux
et autres monuments qui out ete apportes a Paris, de Milan, de Rome,
de Venise, etc. T. 1—3, in 8°. (Письма исторические и критические
об Италии Шарля де Бросса, Первого президента парламента в Ди-
жоне и члена Королевской Академии надписей и литературы в Па-
риже; с примечаниями, относящимися к современному положению
в Италии, и со списком картин и других памятников, привезенных
в Париж из Милана, Рима, Венеции и т. д.) Т. 1—3, 8°. Р., Ponthieu,
an. VII (1799), VIII, 415; 455; 400 р.
Протестуя против этого издания писем де Бросса чуждым ав-
тору лицом, родственники Ш. де Бросса только в 1836 г. сумели
выпустить новое издание этих писем под редакцией Р. Коломба:
«I.'Italic, il у a cent ans, ou Lettres ecrites d’Italie a quelques amis
en 1739 et 1740 par Charles de Brosses; publiees pour la premiere fois
sur les manuscrits autographes par R. Colombe» («Италия сто лет тому
назад, или письма, написанные в Италии некоторым друзьям в 1739
и 1740 гг. Шарлем де Броссом; публикуемые впервые по подлинным
рукописям Р. Коломбом»). Т.-1—2. — Paris, Levasseur, 1836. XXVIII,
435; 508 р.
Затем это издание неоднократно переиздавалось различными
редакторами, причем текст писем почти не обновлялся. Лучшее кри-
тическое издание писем дано Ивонной Безар в 1931 г.
205
2. Литература о Ш. де Броссе
Maret. Eloge historique de M. De Brasses (Слово памяти
Ш. де Бросса). — «Le Necrologe des hommes celebres de France». An-
nee 1777. Maestricht, 1778, p. 57—104.
M-d (Michaud). Brasses (Charles, de)... — «Biographie univer-
selie». P„ 1812, t. 6, p. 53—55.
Correspondence inedile de Voltaire avec Frederic 2, le president
de Brasses et aulres personnages, publiee d’apres les lettres autogra-
phes, avec des notes, par Th. Foisset (Неизданная переписка Вольтера
с Фри трихом И, президентом де Броссом и другими лицами, опуб-
ликованная по подлинникам, с примечаниями Т. Фуассе). Р., Levas-
seur, 1836.
Второе издание этой переписки, озаглавленное Voltaire et le pre-
sident de Brasses, опубликовано Фуассе в 1858 г.
Пушкин А. С. Вольтер («Corres. ined de Voltaire avec... le presi-
dent de Brasses». Paris, 1836).— (Современник, 1836, кн. 3, стр. 94—
106). (См. А. С. Пушкин. Собр. соч., т. 12, 1949, стр. 75—81.)
Foisset Th. Le president de Brasses. Histoire des lettres et des
pailements. (Президент де Бросс. История литературы и парламен-
тов). Р., Olivier — Fulgence, 1842, 595 р. Библиография (наиболее
подробная) произведений де Бросса, стр. 575—590.
Sainte-Beuve С.-A. Le president de Brasses. — Voltaire et le presid.
De Brasses ou une intrigue academique au XVIII-e siecle (Вольтер и
президент де Бросс, или академическая интрига в XVIII в.). — «Саи-
series du lundi», t. 7. P., 1852, p. 85—126.
Correspondance inedite de Buffon. Recuellie et annotee par H. Na-
dault de Buffon. T. I. (Неизданная переписка Бюффона). P., Hachette,
1860, 500 p.
21 письмо к де Броссу.
Mamet Н. Le president de Brasses. Sa vie et ses ouvrages. (Пре-
зидент де Бросс. Его жизнь и труды). Р., Thorin, 1874, VIII, 274 р.
Boissier G. Le grand homme de province. Le president de Brasses
(Великий человек .провинции. Президент де Бросс). — «Revue des
deux mondes». P., 1875, t. 12, livr. 4, p. 757—782.
Cunisset-Carnot. La querelle du Presid. de Brosses avec Voltaire
(Ссора презид. де Бросса с Вольтером). — «Revue des deux mondes».
P., 1888, t. 85, livr. 4, p. 879—897.
Sautebin, Hippolyte. Un linguiste fran<;ais, le pr^sid. de Brosses
(Французский лингвист, презид. де Бросс). Berne, Staempfli, 1899,
НО р.
Bezard У. Le presid. de Brosses d’apres une correspondance inedite.
(Президент де Бросс по неизданной переписке). — «Revue d’bistoire
litteraire de la France». P., 1923, N 3, p. 331—360.
Bezard, Yvonne. Lettres du pr^sid. de Brosses a Ch. Loppin
de Gemeaux. Publiees pour la premiere fois avec une introduction ct
des notes (Письма президента де Бросса к Ш. Лоппэн де Жемо,
впервые публикуемые с введением н примечаниями) Р., Firmin-Didot,
1929, 365 р.
Bouchard Marcel. De I’Humanisme a I’Encyclopedie (L’esprit pub-
lic en Bourgogne sous 1’ancien regime)* (От гуманизма к энциклопе-
дии. Общественная мысль в Бургундии при старом режиме). Р.,
206
Hachette, 1930. XIII, 978 p. О де Броссе — см. стр. 648—735 и указа-
тель. Библиография рукописей и книг, стр. 935—958.
Michea R. Le presid. de Brosses en Italie. Les sources de son
erudition et de son esprit. (Презид. де Бросс в Италии. Источники
его эрудиции и его мысли). — «Revue de literature согпрагёе». Р„
1934, N 3, 425—453.
Tisserand Roger. Au ternps de FEncyclopedie. L’Academie de Dijon
de 1740 a 1793 (В эпоху Энциклопедии: Академия Дижона в 1740—
1793 гг.) — Р., Boivin, 1936, 683 р. Bibliogr., р. 653—670.
Taylor А. С. Le presid. de Brosses et 1’Australie. These... (Прези-
дент де Бросс и Австралия. Диссертация...). Р., Boivin, 1938, 190 р.
Bibliogr. 177—184.
Hazard Р. Le presid. de Brosses et 1’Australie (Президент де Бросс
и Австралия). — «Revue des deux mondes». P., 1938, t. 46, 665—672.
Шор P. О. Лингвистическая концепция Шарля де Бросса. — Тру-’
ды Московск. гос. иист. филос., лит., т. 5 (сборник по языковедению),
1939, 250—264.
Bezard У. Le presid. de Brosses et ses amis de Geneve (Президент
де Бросс и его женевские друзья). Р., Boivin, 1940, 256 р.
Strachey L. The Presid. de Brosses. — «Biographical essays». L.,
1948, 112—121.
De Brosses (Charles), magistral et ecrivain frantjais (LU. де Бросс,
магистрат и французский писатель). — «Grand Larousse». Р., 1960,
t. 3, р. 821.
Т., А.-С. (Taylor, А.-С.). Brosses, Ch. de... — «Encyclopedia Bri-
tannica», 1960, t. 4, p. 259.
Henriot E. Une correspondence inedite du Presid. de Brosses (Не-
изданная переписка президента де Бросса). — «Courrier litteraire.
XVIIle siecle». Nouv. ed. P., Michel, 1961, 299—305.
Judrin Roger. Charles de Brosses ou la Liberte d’imagination
(Ш. де Бросс, или свобода воображения). — «La nouvelle revue fran-
caise». P„ 1963, N 122, 295—307.
Florenne У. Le presid. de Brosses ou le libertin exemplaire (Прези-
дент де Бросс или образцовый вольнодумец). — «Revue de Paris»,
1964, N 6, 38—50.
Florenne У. Le president de Brosses. P., «Mercure de France»,
1964, 319 p. (Les plus belles pages).
Выдержки из произведений III. де Бросса,
Содержание
Предисловие . . . . . 5
О культе богов-фетишей,
или Сравнение древней религии Египта
с современной религией Нигритии
Введение....................... . . 14
Первый раздел. Современный фетишизм у нег-
ров и других народов.........................20
Второй раздел. Фетишизм древних народов в
сравнении с фетишизмом современных .... 38
Третий раздел. Причины возникновения фети-
шизма .......................................83
Оракул Додоны
Оракул Додоны (Доклад Ш. де Бросса, прочитан-
ный 27 мая 1766 г. в Парижской Академии
надписей и литературы)................... . 126
П римечания
О культе богов-фетишей......................164
Оракул Додоны...............................184
Приложение
Шарль де Бросс — выдающийся ученый французского
Просвещения (очерк).....................190
Важнейшие труды Ш. де Бросса и литература о нем 203
Шарль де Бросс о фетишизме. Общ. ред. и пре-
Б88 дисл. М. И. Шахновича. Перевод, примеч. и биоби-
блиографический очерк Л. Р. Дунаевского. М.,
«Мысль», 1973.
207 с. (Акад, обществ, наук при ЦК КПСС. Ин-т науч,
атеизма. Науч.-атеисгич. б-ка).
Эта книга включает в себя два произведения выдающегося
деятеля французского Просвещения XVIII века Шарля де Бросса —
<0 культе богов-фетишей» н «Оракул Додоны», явившиеся одной из
попыток материалистического понимания происхождения религии. Тео-
рия фетишизма, разработанная де Броссом, сыграла большую роль в
истории критики религии. Его сочинения о фетишизме тщательнейшим
образом изучал К. Маркс и использовал их во многих своих работах,
и прежде всего в «Капитале» (теория товарного фетишизма).
На русском языке произведения де Бросса, включенные в.книгу,
издаются впервые.
,,, 0158-036 29
Ш 004 (01)-73 54'73
Шарль де Бросс
о фетишизме
Редактор Н. А. Баранова
Младший редактор Г. Е. Луковникова
Художественный редактор М. Н. Сергеева
Технический редактор С. П. Лебедева
Корректор Л. Ф. Кирилина
Сдано в иабор 27 июня 1972 г. Подписано в печать 7 декабря
1972 г. Формат бумаги 84Х1081/э2, № 2. Усл. печатных листов
10,92. Учетно-издательских листов 11,96. Тираж 23 000 экз. Цена
59 коп. Заказ № 946.
Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский про-
спект, 15.
Ордена Трудового Красного Знамени Ленинградская типография
Ne 5 «Союзполиграфпрома» при Государственном комитете Со-
вета Министров СССР по делам издательств, полиграфии и
книжной торговли. Ленинград, Центр, Красная ул., 1/3.