Святая Тереза имени Младенца Иисуса. Повесть об одной душе

II. О среде, в которой воспиталась душа будущей Святой

III. О монастырской среде, в которой подвизалась и достигла святости Тереза имени младенца Иисуса

ВЕСЕННЯЯ ПОВЕСТЬ О МАЛЕНЬКОМ БЕЛОМ ЦВЕТКЕ
ГЛАВА ПЕРВАЯ

Теги: биографии религиоведение

Год: 1992

Похожие

Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды

Три повести о Малыше и Карлсоне

Искусство повторения святого имени

Малышам

Текст

«Творец мира ищет ответной любви своего создания. Он
жаждет его любви».
«Любить - значит отдавать все и отдавать самого себя».
Св. Тереза

СВЯТАЯ ТЕРЕЗА
ИМЕНИ МЛАДЕНЦА ИИСУСА
ПОВЕСТЬ
ОБ ОДНОЙ ДУШЕ
ЕЮ САМОЮ НАПИСАННАЯ
С предисловием
В.Н.ИЛЬИНА
Второе издание
Издательство «Жизнь с Богом»
Avenue de la Couronne, 206
В -1050 Bruxelles
Брюссель 1992

С любезного разрешения траппистских монахов аббатства
Notre Dame de grâce F-50260 Bricquebec (Manche).
© Права на русское переиздание сохраняются
за издательством «Жизнь с Богом»

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
Цитаты из Священного Писания на страницах русского
перевода «Повесть об одной душе» взяты из русского сино-
дального издания Библии. Они приведены в кавычках, с со-
ответственными указаниями в скобках, в самом тексте, и
напечатаны курсивом.
Кроме этих цитат, святая Тереза пользовалась и отдель-
ными словами и даже фразами, заимствованными из Свя-
щенного Писания, применяя их часто к себе. Они служили
ей для выражения ее собственных мыслей, вследствие чего
она давала им тот или иной личный оттенок, отвечавший
ее чувствам. В святоотеческой литературе, особенно у Вос-
точных Отцов, имеется не один пример такого пользова-
ния священными текстами.
Всюду, где такое вкрапливание слов, образов и выраже-
ний из Священного Писания в собственное изложение
святой Терезы имело место, они переданы, строго придер-
живаясь оригинала, которым она пользовалась (одного из
французских переводов «Вульгаты»), и с тем личным от-
тенком, какой она давала заимствованным ею словам. Как
и вообще все подчеркнутые в «Повести» слова святой Те-
резы, они напечатаны курсивом, но без кавычек; указания
на сделанные заимствования даны в конце страниц, в по-
яснительных примечаниях к тексту.
Цитаты из книги «О подражании Христу» Фомы Кем-
пийского даны в переводе с латинского оригинала, сделан-
ном К. П. Победоносцевым.
7

III
СВЯТАЯ ТЕРЕЗА - ЗАСТУПНИЦА И
МОЛИТВЕННИЦА ЗА ЗЕМЛЮ РУССКУЮ
Святые - это те, ради которых создан мир и которыми
этот падший и обезображенный грехом мир держится. Бе-
седа Господа с Авраамом, переданная в 18-ой главе книги
Бытия (20-33), показывает, что не только праведными дер-
жится мир в силу самой их праведности, как некоторой аб-
солютной, так сказать, «субстанциальной» ценности, но
еще и в силу их молитвенного заступничества за мир. Бог
обещает Аврааму помиловать Содом и Гоморру не только
за могущих там оказаться праведников, но еще и в силу мо-
литвы самого Авраама. Ибо чем иным, как не молитвен-
ным заступничеством, является глубоко трогательный и
прославленный «торг» Авраама, где он дерзновенно по-
нижает каждый раз число праведников, за которое он про-
сит пощадить преступные города? Но видно, и долго испы-
тываемое терпение Божие истощилось, и положенного
числа праведников не оказалось. Заступничество Авраама
прославило его перед Богом и людьми, хотя жуткое зарево
Содома и Гоморры, пожираемых еще в этом веке адским
огнем, о чем грозно напомнил Сам Господь Иисус Христос,
показывает нам, к чему может прийти мир, если в нем оску-
деют святость и любовь, создающая святых... Никогда не
надо забывать, что любое место на земле может постиг-
нуть участь преступных городов, и что любого человека,
если он слишком далеко зашел в своих грехах, ожидает
судьба жителей Содома и Гоморры...
Это связано с явлением в мире святости и с тем, как мы
эту святость воспримем и как мы ей последуем. Проблема
святости есть не только вопрос превращения всей земли
или ее отдельных уголков в рай, но еще и вопрос о том,
чтобы эти уголки, да и вся земля «не превратились преж-
девременно в ад», пользуясь выражением Вл. Соловьева.
8

Проблема святости есть таким образом проблема грозная
и трагическая. Земля должна дать Господу в положенный
срок положенные духовные плоды, ради которых она была
сотворена, она должна дать нужное число святых, которы-
ми она держится и оправдывается в своей созданности и в
своем существовании, особенно после падения первочеты.
Когда Господь говорит: «И, по причине умножения безза-
кония, во многих охладеет любовь» (Матф 24.12), то это
значит, что финальная катастрофа сожжения земли и «всех
дел ее» космическим пожаром, являющимся генерализаци-
ей пожара содомско-гоморрского и огненным потопом, по-
жирающим грех и грешников, для которых грех стал их
второй природой, - все это вызвано недостаточной свято-
стью людей, уменьшением на земле святости ниже поло-
женного Богом предела.
Святостью святых платит земля и род человеческий об-
рок Богу за величайшее благо своего существования и за
свое искупление драгоценнейшей Кровию, которой был
потушен начавший возгораться адский пожар. Святостью
погашается этот пожар, готовый опять и опять вспыхнуть,
поджигаемый сатаной и его служителями, демонами и злы-
ми людьми, которые подчас соперничают в злобе и грехе с
«духами злобы поднебесной», говоря словами святого Апо-
стола Павла. Но ведь святые - это одушевленные иконы
Подвигоположника святости.
Есть нечто финальное, катастрофическое в появлении
святых на стонущей от грехов и беззаконий земле. Есть в
этом появлении не только напоминание о существовании
потустороннего божественного бытия, но еще указание на
то, что это потустороннее бытие, принявшее веществен-
ные и доступные нам формы, бытие - которое можно «ви-
деть своими очами», «рассматривать» и «осязать нашими
руками» (1 Иоан 1.1), бытие, которое разливает вокруг
себя райскую сладость, будет также и праведно судить и
воинствовать вместе с Тем, Кто есть «Верный и Истинный,
Который праведно судит и воинствует» (Откр. Иоан 19.11).
9

Ибо по указанию святого Апостола Павла «святые будут
судить ангелов», а значит подавно людей.
Поэтому в эпохи такого грандиозного и всестороннего
накопления грехов и беззаконий, как наша эпоха, такого
смрадного цинизма и отвратительной бессовестности, над-
лежит всячески напоминать о том, что проявление святых,
даже таких овеянных младенческой кротостью и наивно-
стью, как святая Тереза Малая, или же сияющих радостью,
как преподобный Серафим, означает великий крест для
них и грозное напоминание о нашем недостоинстве - для
нас. Слишком часто приходится наблюдать отношение к
святым, особенно к ангелоподобным и райски прекрасным
в духе святой Терезы Малой или святого Франциска из Ас-
сизи, как к идиллии. Этого опасалась в своих молитвенно-
житейских отношениях сама святая Тереза. И нередко она
молила Господа об «уксусе и горечи», все время памятуя о
том, чем напоили перед распятием Того, Кто был «кроток
и смирен сердцем» и проповедывал детское состояние ду-
ши, Сам окружив Себя детьми, создав им Своей лаской и
возложением рук вечный рай.
Святость есть таинство трепета (Mysterium tremendum),
таинство огня, пожирающего всякую нечистоту. Во всяком
святом можно узреть «купину неопалимую», но способную
опалить того, кто приближается к этому месту суда недо-
стойно. Святой - это тот, в котором явно возгорелся огонь
неопалимой Купины, который этим самым изъят из среды
жувущих, «восхищен», «похищен» Божественным Духом,
Которому принадлежат преимущественно освящающая и
огненная сила... И какой ужас мы все должны испытывать
перед этим, находя вместе с тем в таинстве трепета и благо-
говения наше величайшее блаженство.
И прежде всего, надо удалить из нашего сердца нечести-
вое, профанирующее святыню любопытство. Святыня не
исследуется, но благоговейно и с почтительной дистанции
созерцается, принимается и переживается. Встречаясь ли
непосредственно со святым, или же читая о нем, получая
10

устные свидетельства, или молитвенно общаясь с ним, про-
никая по ту сторону той стены, через которую проникнуть
нет иной возможности, кроме благоговейной молитвы,
мы должны ощущать в себе Моисея на горе Хориве. Ибо
святой есть Ангел Иеговы-Сущего, неисследимого и лич-
ного Первобытия. «И явился ему Ангел Господень в пламе-
ни огня из среды тернового куста. И увидел он, что терно-
вый куст горит огнем, но куст не сгорает. Моисей сказал:
пойду посмотрю на сие великое явление, отчего куст не
сгорает. Господь увидел, что он идет смотреть, и воззвал к
нему Господь из среды куста и сказал: Моисей! Моисей! Он
сказал: вот я! И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь
твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть
земля святая» (Исх 3.2-5).
Веяние благоговения и чуда и еще одного особенного,
непередаваемого на языке человеческом чувства, которое
можно назвать предвкушением загробного блаженства,
есть то общее, по которому познается всякая святость. И
благоухание этих «качеств святости» в изобилии разлито
вокруг сладостного имени святой Терезы Малой, не
оставляя никакого сомнения в ее богоизбранности, в том,
что она действительно и истинно «кедош», то есть изъята
из среды живущих и вознесена к Престолу Небесному,
«как хлеб сладкий святой Троице»...
Святость есть самоценность и самоцель, и никакое «ис-
пользование» для каких бы то ни было целей, хотя бы и
кажущихся достойными и возвышенными, не только здесь
невозможно, но и нечестиво, нечестно и кощунственно.
Поэтому и нельзя ставить вопроса: зачем нам знакомиться
с жизнеописанием и с автобиографическими признаниями
Святой, которые она сделала своей духовной матери? Все
это суть «ценности в себе», подобно тому как в философии
есть понятие «вещи в себе»... Радость в том, что великая
духовная ценность должна быть прославлена, радость в
том, что не может укрыться град, стоящий «верху горы»,
что прославляя святого, мы реально участвуем в его славе.
И

Этот град - Новый Иерусалим - где стены из живых кам-
ней, «сияющих в Царствии Отца» святых человеческих
душ. Ведь до неба не достигают те преграды, которые воз-
двиглись на земле роковыми обстоятельствами, историчес-
кой трагедией.... В данном случае радость в том, что это -
Святая западная, и что автору этого предисловия, славяно-
филу и евразийцу по убежедениям, дано написать похваль-
ное слово западной Святой, и притом в одну из самых тяже-
лых эпох во взаимоотношениях Запада и Востока.
Ведь случилось же так, что великие ценности христиан-
ского Запада - и то же самое можно сказать о тех же цен-
ностях Востока - оставались закрытыми для братьев по ве-
ре, и что находили греховное удовлетворение в подчерки-
вании различий, иногда мнимых, иногда несущественных,
вместо того, чтобы радоваться сродству и тому, что спо-
собствует единению. Наконец, не хотели или не могли по-
нять того, что несущественные различия, вместо того что-
бы служить яблоком раздора, могли, по взаимном ознаком-
лении, быть поводом к взаимному интересу и соглашению,
плодотворному обсуждению, из которого Истина могла бы
выйти обогащенной и усиленной.
Конечно, разница стилей часто подает повод, так же как
и разница языков, к трениям, диссонансам и взаимным не-
доразумениям и непониманиям. Наш долг совершить ду-
ховное усилие для того, чтобы превратить то, что на пер-
вый взгляд является трудноодолимым препятствием, тоже
в способ ко взаимному соглашению и еще более прочному
братскому единению, основанному на взаимном интересе и
любознательности, на взаимном обогащении при обмене
ценностями.
Святость, неразрывно связанная с высшей степенью цве-
тения веры, надежды и любви - трех основных христиан-
ских добродетелей - есть могучая сила мира, единения и
взаимнопонимания уже потому, что святость радикально
отвергает всякого рода эгоистические «житейские попе-
чения», всякого рода мирскую суету и суетность. Послед-
12

ние главным образом и приводят к разделениям, соперни-
честву, ненависти, зависти, к борьбе и «войне всех против
всех», по выражению известного материалиста и безбож-
ника Томаса Гоббса. С этой всеобщей борьбой связаны
всеобщая неправда и несправедливость. Кстати, по-гречес-
ки «житейские попечения», «житейские заботы» как раз и
означают «разделения». Всем известно, какую важную и
зловещую роль играет «забота» в современной экзистен-
циальной философии. Во второй части «Фауста» Гете к
агонизирующему герою приходит «забота» в совершенно
инфернальном виде...
Святые, имея перед собою ими ясно воспринимаемые
высшие ценности Царствия Божия, о приходе которого мы
молимся в молитве Господней, в высшей мере постигая
ценности в радости о Господе, прежде всего характери-
зуются младенческим пренебрежением, неведением - для
себя - этих попечений и забот. В наше время в особенности
воспалились и нагноились попечения денежно-экономичес-
кого и социально-политического характера. Ярмо полити-
ки, более всего связанное с разделением и ненавистью, иг-
рает особенно несчастную и злую роль, способствуя тем-
ной силе князя века сего овладевать полностью помышле-
ниями и чувствами людей, способствуя их окончательному
«рассвящению», окончательной «секуляризации» и обезбо-
жению.
Но ни деньги, ни какие-либо другие житейские блага, ни
самолюбие во всех его вариантах и проявлениях уже не
имеют власти над святыми, пошедшими во вслед Христу
даже еще в их земной жизни. Если они и раздают деньги
подобно святителю Николаю и святой Терезе, если они как
будто принимают участие в исторических событиях, подоб-
но святой Жанне д'Арк или преподобному Сергию Радо-
нежскому, так это ими делается в совершенно особом смы-
сле сравнительно с обычными людьми, хотя бы и очень
честными, храбрыми и жертвенными. И прежде всего, дей-
ствия святых в мире имеют целью Славу Божию и духов
1?

ное благо, спасение душ своих еще живущих в миру земною
жизнию братий, с принесением полностью в жертву самих
себя - в осуществление слов Христовых: «Если хочешь
быть совершенным, пойди, продай имение свое и раздай
нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; приходи и
следуй за мною» (Матф 19.21). Святой уже на земле знает
обладание этим сокровищем, и потому все мирские сокро-
вища - «похоть плоти, похоть очей и гордость житейская»
-
для него, как «прах взметаемый ветром» - все равно, что
-
и даже меньше - дешевые стекляшки для того, кто при-
горшниями черпает алмазы, рубины, сапфиры, изумру-
ды...
С заповедью освобождения себя от рабства земным ве-
щам и попечениям, одно целое составляет заповедь о пре-
бывании на земле подобно птицам небесным, лилиям поле-
вым и младенцам... Но младенцам особым, освобожден-
ным от уз свойства и родства плотского - ради отечества
небесного и во исполнение слов святого Апостола Павла:
«мы не имеем здесь града пребывающего, но грядущего
взыскуем». Церковно-монашеские организации и являют-
ся такими преддвериями «грядущего града», «Града Бо-
жия» - поскольку это возможно на земле, тем, кто еще не
сбросил с себя ветхих одежд непреображенной плоти и еще
не облекся «во одежду светлу».
Святой - это пахарь, взявшийся за плуг и не оборачиваю-
щийся назад, тот, кто все продает ради жемчужины Цар-
ствия (Матф 13.45-46). «И сказал: истинно говорю вам,
если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Цар-
ство небесное» (Матф 18.3).
Святая Тереза Малая была дитя Иисусово в двойном
смысле: сама она осталась навсегда образом совершенного
евангельского младенчества, «на злое была младенцем, по
уму была совершеннолетняя» согласно заповеди святого
Апостола Павла... Но она была и осталась всю жизнь с
Младенцем Иисусом - чистой Христовой Невестой. Для
этого у Восточной Церкви имеется дивное песнопение с из-
14

вестным текстом: «Тебе, Женише мой, люблю и Тебе
ищущи страд ал ьчествую... и умираю за Тя, да и живу с То-
бою»... Это так называемый «общий тропарь мученицам».
Но кто скажет, где грань между «преподобничеством» (свя-
тая Тереза - типичная преподобная) и между мучениче-
ством? Такой грани нет, да и быть не может, ибо «все же-
лающие жить во Христе гонимы будут» по словам святого
Апостола Павла. Будут гонимы прежде всего от врага на-
шего спасения, будут гонимы человеческой ограниченно-
стью и непониманием - не говоря уже о зависти и злобе -
будут гонимы тем, что можно назвать «иовлевыми испыта-
ниями». Этим испытаниям подвергает Господь своих луч-
ших и любимейших избранных чад для их вящего укрепле-
ния и прославления и для посрамления ненавистника. На-
конец, святые страдают, беря на себя испытания и грехи
мира, его немощи и болезни, его страдания и трудности,
становясь тем самым прямыми соучастниками в несении
Креста Господня в его искупительном значении и смысле...
Была всегда святая Тереза с Младенцем Христом, была
она всегда и под покровом Его Пречистой Матери, в ее
объятиях...
В наше время, когда не только среди взрослых до край-
ности оскудевает младенчество во Христе, но и среди са-
мых малолетних годами редко встретишь истинного мла-
денца, когда вследствие этого в мире оскудевает красота и
гений, образ святой Терезы Малой приобретает совершен-
но исключительную важность и значение, выростая до все-
ленского космического значения, загораясь для всего чело-
вечества путеводной звездой. Заметим, что святой Сера-
фим, этот источник святости для многих дев и женщин, как
в миру, так и в монашестве, того же духа, что и святая Те-
реза. И один раз, незадолго до своего преставления, этот
святой называл себя младенцем. А святая Тереза говорит о
Пресвятой Богородице знаменательные слова: «Она боль-
ше Мать, чем Царица».
Чистота, цельность и духовность святой Терезы особен-
15

но сказались в полной нераздельности в ее жизни слов, дел,
помыслов, всегда направленных к одному... Это и есть со-
вершенство абсолютной чистоты.
Чистая духоносность, простота и гениальная наивность
(нет гения без наивности), кроткий, благостный свет, ис-
лучаемый этой дивной душой, парят над всякими разделе-
ниями, которые воздвигла между людьми враждующая ис-
тория в союзе с падшей и помраченной природой. Обиль-
ным, текущим кристально прозрачными водами, источни-
ком любви стала эта святая для всего мира. И теперь все те,
кому в мире, оскудевающем любовью, так трудно, так му-
чительно неприкаянно, так тяжко жить, когда «не хватает
воздуха», невольно обращаются взоры в Лизье, где поко-
ятся многоцелебные и радостнотворные мощи Подвижни-
цы.
«Любить, быть любимой и вернуться на землю содей-
ствовать тому, чтобы любили Любовь».
Это - завет святого и чистейшего ребенка между святы-
ми, голос вечно младенчествующей души и в то же время
вечной седой мудрости, ибо в двух всеисчерпывающих сло-
вах - любить Любовь содержится и повторение заповеди
Христовой во время Тайной Вечери, и содержится в самой
краткой, в кратчайшей формуле, доступной всякому от-
крытому сердцу, великая и первоосновная мировая истина
о Пресвятой Троице, которая ведь и есть Любовь любви...
Всегда ощущавшая себя малым ребенком святая Тереза
была велика пред очами Божиими. Но эпитет-титул «Ма-
лая» - столь идущий к великой святой - в то же время дивно
вяжется с ее кротким и смиренным образом. И вообще, вы-
ражение «Малый» тем хорошо, что является антитезой
всякой мегаломании, всякого титанизма и прометеизма,
всякой гордыни, о которой сказано: «придет гордость -
придет и посрамление». Но, в противоположность этому,
на святой Терезе исполнились другие слова Премудрого:
«Бог гордым противится, смиренным же дает благодать».
А благодать данная святой, мощами которой прославлен
16

Лизье, обильна и многообразна. И прежде всего нисходит
она в душу умилением и восхищением... «Святое дитя»
стремится поскорее вернуться под кров Отца Небесного и
люто страждет от того, что этот вожделенный миг волей
Промысла этого же Отца отдален на сроки, Ему одному
только известные. «Желание имею разрешиться и со Хри-
стом быть»... Эти слова «Апостола язычников» можно бы-
ло бы назвать основным мотивом - «лейтмотивом» - всей
внутренней настроенности «маленькой королевы» из Ли-
зье. Ясно, что для Божьего дитяти монастырь был пред-
дверием неба, тем местом, откуда можно было скорее вы-
порхнуть святой и богоизбранной душе, ангелу во плоти,
навстречу своим небесным собратьям, окружающим Пре-
стол Пресвятой Троицы и ждущим ее... Говоря словами
Лермонтова,
Творец из лучшего эфира
Соткал живые души их,
Они не созданы для мира,
И мир не создан был для них...
Святая приводит своей духовной матери, к которой об-
ращена ее житийная «Исповедь», одну из своих заветных
молитв Пресвятой Богородице: «я только прошу Пресвя-
тую Деву Марию напомнить Своему Сыну о титуле (Откр
Иоан 3.3; Лук 12.39), каковым Он Сам Себя назвал в Свя-
том Евангелии, дабы Он не забыл прийти и украсть меня».
В этой смелой, но вполне соответствующей букве и духу
Священного Писания фразе, как бы слились все ее молит-
вы и пожелания, поскольку они касаются жизненного пути
и личной судьбы самой Святой.
В этом контексте понятными становятся слова мона-
стырского врача, относящиеся к последнему периоду жи-
тия Святой, когда ее страдания все более нарастали, пре-
вратившись в настоящую Голгофу: «я не могу ее вылечить;
эта душа не создана для земли». Здесь явно в уста врача бы-
17

ли вложены Господом слова, исполненные высшего смы-
сла, и показано назначение святой, которая явилась на эту
обремененную злом, грехами и страданиями землю, чтобы
напомнить слишком привязанным к ней и «цепляющимся»
за жизнь ее насельникам, что о «новом небе и новой земле»
надлежит им помышлять и всеми силами и способностями
своего духа устремляться на эту вторую, подлинную роди-
ну, «где правда живет»... А правда Божия совсем не то, что
правда людская, правда века сего, постоянно оборачиваю-
щаяся лютой неправдой, да и очень часто являющаяся с са-
мого начала такой мучительной и злой неправдой.
И как трагично, что этот Божий ангел, небесное Дитя,
должно было до конца выпить горечь страданий мораль-
ных и телесных. И вспорхнуть и улететь ей позволил Гос-
подь лишь после того, как подобно Его Сыну, она выпол-
нила труднейшее дело любви на земле.
Когда читаешь описание последних месяцев и дней свя-
той Терезы Малой, когда думаешь, что следование во всем
Господу было «единым на потребу» всего ее земного суще-
ствования, тогда невольно вспоминаешь и осуществлен-
ные ею слова Первосвященнической молитвы идущего на
вольную Страсть Господа: «Я прославил Тебя на земле, со-
вершил дело, которое Ты поручил мне исполнить» (Иоан
17.4). Всякий человек имеет свое призвание и свой крест
(это - одно и то же и составляет целое с данной личностью).
Но далеко не все исполняют свое призвание и должным об-
разом несут свой крест. Надо «догадаться» в чем призвание
каждого из нас. В этом христианский смысл знаменитого
древнего правила «познай самого себя»: то есть, познай ос-
новное в себе, познай то в себе, чем ты призван угодить Бо-
гу, познай свой крест. Ибсен, находившийся под влиянием
сурового и гениального ригориста Серена Киркегоора, го-
ворит в жутком финале своего «Пеер Гинта» (символичес-
кой драмы, изображающей историю финального банкрот-
ства изолгавшейся и без меры нагрешившей души): «Нуж-
на догадка, Пеер! И собирает средь недогадливых рогатый
18

жатву!» Речь идет о том, что «быть самим собой - значит
выражать собою то, что выразить хотел тобой Хозяин».
Святой это тот, который и догадался и выразил, ибо лю-
бил: одна любовь до конца догадлива и выражает собой
личное начало человека, то есть его богоподобие, вечное в
человеке - das ewige im Menschen, по выражению Макса
Шел ера. Есть святые, как, например, святая Мария Египет-
ская, святые Аглаида и Бенедикт, Святой Иоанн Много-
страдальный Печерский, которым открытие их призвания
дается трудно, с «тугою», и которые не скоро находят две-
ри, ведущие в путь спасения. Но есть святые, призванные
от чрева своей матери, и которые с некоторой, так сказать,
«моцартовой», ангельской, окрыленной легкостью нахо-
дят свое призвание, сразу же отдаются ему и уже до конца
дней своих идут по раз начертанному пути, не оглядываясь
ни направо ни налево. Таковы святой Франциск из Ассизи,
таков преподобный Серафим Саровский, таково богоиз-
бранное дитя из Лизье, святая Тереза имени Младенца
Иисуса. Категорию этих святых можно, пользуясь данны-
ми жития преподобного Серафима, назвать «родом Божи-
ей Матери». Их прежде всего отмечает девственная «за-
печатанная» непорочность, непорушенная всесторонняя
чистота. Она то и умудряет их с самого начала идти по бо-
гоустановленному для них пути, она помогает им не знать
колебаний в раз избранном направлении. Это особенно ка-
сается подвига воздержания и монашества, душу которого
составляет девство. Что эти святые составляют совершен-
но особую, выделенную категорию, которую можно и дол-
жно назвать Иоанново-Богородичной категорией свято-
сти, это видно из удивительной, и вне Богородичного обра-
за святости непонятной, 14-ой главы Иоаннова Апокалип-
сиса. Эта категория даже как бы музыкально выделена, ей
соответствует особый музыкально-мелодический и при
том сокровенный, таинственный образ:
«И взглянул я, и вот, Агнец стоит на горе Сионе, и с Ним
19

сто сорок четыре тысячи, у которых имя Отца Его написа-
но на челах.
«И услышал я голос с неба, как шум от множества вод и
как звук сильного грома; и услышал голос как бы гусли-
стов, играющих на гуслях своих.
«Они поют как бы новую песнь пред престолом и пред
четырьмя животными и старцами; и никто не мог научить-
ся сей песниу кроме сих ста сорока четырех тысяч, искуп-
ленных от земли.
«Это те, которые не осквернились с женами, ибо они дев-
ственники; это те, которые следуют за Агнцем, куда бы Он
ни пошел. Они искуплены из людей, как первенцы Богу и
Агнцу.
«И в устах их нет лукавства; они непорочны пред престо-
лом Божиим». (Откр Иоан 14.1-5)
К этому роду Богородичных святых относится и святая
Тереза Малая, служившая прежде всего Богу и Его Пре-
чистой Матери непорушенной и всяческой чистотой - «чис-
тотой запечатанной и девством хранимой».
Как свидетельствует отеческая письменность и эрудиция
церковных ученых (блаженный Августин, блаженный Ие-
роним, святой Григорий Великий, не говоря уже о новей-
ших вроде Бэйля, Даниэля Ропса, Фэра и др.), здесь именно
идет речь о высшей добродетели девства, превосходящей
супружество, о высшем типе служения Господу Богу и Его
Пречистой Матери. Святой Апостол и Евангелист Иоанн
Богослов, как девственник, удостоившийся величайшей
чести принять в свой дом Столп Девства и Чистоты - Пре-
святую Богородицу - был в особенной степени компетен-
тен и для того, чтобы услышать гимн девственников и по-
ведать об этом миру.
Житие святой Терезы Малой, именно в виду ее «детско-
сти», является особым и несравненным отголоском и осу-
ществлением гимна девству. И отсюда особые благодат-
ные энергии, излучавшиеся ею и при жизни и после ее от-
20

шествия ко Господу, когда она вступила в апокалиптичес-
кий хор девственников, образуя в нем один из чистейших и
сладостнейших голосов.
***
Чудеса, совершавшиеся святой Терезой по отшествии ее
к Господу, хорошо известны, составляют особую тему и
послужили, в качестве одного из важнейших оснований,
для ее канонизации.
Но есть одно чудо, которое, собственно, не принадлежит
к разряду чудес в общепринятом смысле. Но это «чудо» бо-
лее чудесно, чем чудеса в собственном смысле (исцеления,
предвидения, умножение благ, спасение от явной и смер-
тельной опасности и проч.). Вот в чем оно заключается, и
что в нем так важно не только для нас русских, но и для все-
го человечества.
Святая Тереза имени Младенца Иисуса вошла в сонм мо-
литвенников и предстателей за многострадальную и одер-
жимую бедами и грехами многими Русскую Землю. Мы
были бы весьма неглубокими христианами, если бы не по-
няли того, что Святейший Отец, объявляя Угодницу Бо-
жию Терезу заступницей и молитвенницей за Землю Рус-
скуюсделал это по внушению свыше и прежде всего по
желанию самой святой.
Святая Тереза вышла из недр той земли, того народа и
той культуры Запада, которые во всех смыслах далее всего
отстояли от Земли Русской.
И вот, из среды именно этого народа, вышла новая за-
ступница Земли Русской, новая ее предстательница перед
Богом, исполненная любви, жалости и сострадания к наро-
ду, вечно осуждаемому на смерть и пытки, вечно презирае-
мому, унижаемому, оплевываемому, мучимому и обижае-
мому. Это ли не чудо из чудес, что русский паломник, иду-
щий в Лизье на поклонение мощам Святой, приникая к ее
раке, знает, что свершается чудесное, как бы пресущест-
21

вление, что холодная земля здесь делается для него мате-
ринским убежищем, где его примут, пожалеют, выслуша-
ют и заступятся за него... Чудо святой Терезы по отноше-
нию к России и к Русским состоит в том, что откуда шла
гибель, оттуда пришла исцеляющая сила, что десница, бью-
щая и сокрушающая, превратилась в руку ласкающую,
отирающую слезы и кровь.
Но символический смысл этого чуда гораздо шире его
частного значения для России и Русских. После ее прокля-
тия всякая земля и всякая страна стали приносить тернии и
волчцы бесплодия и злоплодия, стали вообще, как выра-
зился один философ, «адом, где люди - с одной стороны
диаволы, а с другой - мучимые души». Но непреложно обе-
тование, что эта земля очистится, пресуществится и про-
светлеет:
«Мои мысли - не ваши мысли, ни ваши пути - пути Мои,
говорит Господь. Но как небо выше земли, так и пути Мои
выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших. Как
дождь и снег нисходит с неба и туда не возвращается, но на-
пояет землю и делает ее способной рождать и произра-
щать, чтоб она давала семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто
ест, - так и слово Мое, которое исходит из уст Моих, - оно
не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что
Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его.
«Итак вы выйдете с веселием и будете провожаемы с ми-
ром; горы и холмы будут петь пред вами песнь, и все дерева
в поле - рукоплескать вам.
«Вместо терновника выростет кипарис; вместо крапивы
возрастет мирт; и это будет во славу Господа, в знамение
вечное, несокрушимое» (Исайя, 55.8-13).
И еще:
Волк и агненок будут пастись вместе, и лев, как вол, бу-
дет есть солому, а для змея прах будет пищею: они не будут
22

причинять зла и вреда на всей святой горе Моей, говорит
Господь» (Исайя, 65.25).
Святые одним фактом своего существования превра-
щают землю греха, ненависти и страдания в обитель пра-
ведности, любви и блаженства... Такое пресуществление
особенно в самой трудной из сфер, в сфере Русского вопро-
са, совершила святая Тереза имени Младенца Иисуса, ког-
да, по внушению Божию, она стала теплой ходатаицей за
многострадальную Землю Русскую: и это во веки вечные!
Какая радость!
Владимир Ильин
24.5.54
Булонь на Сене
23

III
О СРЕДЕ, В КОТОРОЙ ВОСПИТАЛАСЬ ДУША
Б УДУЩЕЙ СВЯТОЙ
В Лизье, когда входишь внутрь церковной ограды мона-
стыря кармелиток, направляясь в храм поклониться почи-
вающим здесь мощам святой Терезы, и окидываешь взгля-
дом это здание, куда она, еще девочкой, заходила вместе с
отцом, невольно привлекают внимание две мраморные
доски на полукруглой пристройке вправо от входа. В ней -
рака с мощами святой, а эти мраморные доски возвещают
нам, что под ракой погребены ее сестры: Агнеса имени
Иисуса (Полина) и Мария имени Святейшего Сердца (ее
крестная, Мария). Три сестры здесь покоятся вместе, все
три - кармелитки. А четвертая, Женевьева имени святого
Лика и святой Терезы (Селина), еще здравствует здесь же
в Кармеле. Теперь ей восемьдесят шестой год. Она послед-
няя из семьи в этом мире. Еще одна из сестер, Франциска-
Тереза (Леони), была тоже монахиней, но в другом мона-
стыре, где она скончалась и погребена
1
.
Невольно задерживаешься здесь. Мысли устремляются
от святой Терезы ко всей этой избранной Господом Богом
семье. Думаешь и о семейном очаге, у которого выросли
все эти сестры. Думаешь и о родителях, воспитавших этих
монахинь... Сыновья их не задерживались в этом мире,
уходили из колыбели на небо.
В самом деле, кто были эти родители, откуда они, какой
путь прошли, прежде чем найти друг друга, чтобы стать от-
цом и матерью таких чудесных детей? Ибо ясно, что святая
Тереза не была, подобно некоторым другим, как-нибудь,
откуда-то, просто взята, одна, сама по себе. Нет, здесь вся
семья была в этой святости. Все в ней были призваны, каж-
дый по-своему.
В это прошлое надо заглянуть, надо сказать о нем не-
сколько слов. Надо немного войти в круг этой семьи, преж-
24

де чем на страницах раскрывающейся теперь и русскому
читателю «Повести об одной душе» самая младшая -
«Веньямин» этих кармелиток - заговорит с ним сама и о се-
бе и о своих дорогих. «Я очень люблю свою семью», ска-
жет она: «я не понимаю святых, которые не любят своих
семей». Ей было особенно трудно понять это еще и потому,
что у нее-то, дома, было, кого полюбить! Но в то же время,
было и что оставить, чтобы отдать себя целиком Господу
Богу.
***
22 августа 1823 года, в Бордо, у капитана Пьера Мартэна
родился третий ребенок - сын Луи. Отцу шел уже сорок
шестой год, и он имел за собой не один военный поход. Рож-
дение сына застало его в Испании, откуда он вскоре вер-
нулся, награжденный военным знаком отличия. Но крести-
ли ребенка еще без него. 28 октября обряд совершил архи-
епископ и произнес при этом удивительные, можно даже
сказать, пророческие слова: «Радуйтесь! Этот ребенок пре-
допределен».
Пьер Мартэн был уже шесть лет женат на Марии Буро.
Она тоже была из военной семьи - дочь капитана. Вышла
замуж восемнадцати лет.
После нескольких перемещений по службе - мелькнули
города Авиньон, Страсбург - Пьер Мартэн вышел в от-
ставку и в 1830 году обосновался в Алансоне, в Нормандии.
Он расчитывал, что здесь ему будет легче поставить семью
на ноги. Было у него тогда пять человек детей - два сына и
три дочери.
Пьер Мартэн был глубоко верующий человек. Влияние
военной среды сказалось и на его сыне Луи. Однако, преоб-
ладающими в характере последнего были все же художе-
ственные наклонности. Когда пришло для него время ре-
шать о себе, он остановил свой выбор на часовом мастер-
стве. От того времени сохранились две большие тетради, в
25

которые он тщательно переписывал красивым почерком
избранные отрывки из художественных произведений.
Безукоризненная аккуратность и то, как он это делал, изо-
бличают характер, склонный к порядку, чистоте, мето-
дичность натуры. Но особого личного дарования - кри-
тического чутья и тонкости вкуса - он при этом не обнару-
жил. Все же, заметно предпочтение, которое он отдавал
Фенелону, Ламартину, Шатобриану - писателям, отмечен-
ным возвышенностью тем и благородством чувств, так его
привлекавшим.
В 1843 году, молодой Мартэн появляется в Швейцарии.
Путь его идет через Страсбург. Здесь, пользуясь старыми
отцовскими связями, он задерживается около двух лет,
чтобы усовершенствоваться в своем мастерстве. Спустя со-
рок лет он отдавался охотно воспоминаниям об этих столь
радостных днях. Тут он, хороший пловец, однажды спас
утопавшего. Ему самому это едва не стоило жизни, что
очень для него характерно.
Ровная, размеренная трудовая жизнь текла день за днем.
Однако, осенью 1845 года, Луи внезапно пришел к убежде-
нию, что ему пора уже осуществить в своей жизни идеал
личного совершенства. Ему было 22 года. Он считал, что
пришло время принять окончательное решение: или же-
ниться или сделаться монахом. Продумав этот вопрос, он
остановил свой выбор на последнем и, как увидим сейчас,
при этом ошибся. Но в его приверженности к Богу сказы-
вался немного отцовский дух - дух борца, воина. Господу
он был предан всецело, без остатка, отдавался ему до кон-
ца, верил глубоко.
Из Страсбурга Луи направился обратно в Швейцарию. В
духе паломника, он достиг монастыря святого Бернарда на
Большом Сен-Бернардском перевале, где два года тому на-
зад он уже раз останавливался в пути и пробыл короткое
время.
Настоятель принял его очень радушно. Луи Мартэн об-
ращал на себя внимание не только своей внешностью, но и
26

всем выражением, излучением своего существа. В этом от-
ношении препятствий к приему не было никаких. Но обра-
зование оставляло желать лучшего; особенно слабы были
его познания в латинском языке. Настоятель решительно
ему отказал и посоветовал вернуться домой и закончить
образование.
Для молодого Луи это было большим разочарованием,
если не ударом, и нарушало все его планы. Впрочем, по
началу, он склонен был видеть в этом только отсрочку.
Вернувшись в Алансон, он приобрел нужные учебники и,
начиная с конца 1845 и вплоть до 1847 года, занимался
усердно латинским, греческим и французским языками.
Взял он таким образом немало уроков, но болезнь побуди-
ла его прекратить учение и вернуться снова к часовому мас-
терству.
Чтобы усовершенствоваться в нем, он провел около трех
лет в Париже. Господствовавшее здесь в обществе состоя-
ние умов и нравов было далеким от того, чтобы утвердить
человека в вере и добродетели. Но Луи, не поддавшись ни-
каким искушениям, по окончании положенного срока, бла-
гополучно вернулся в Нормандию, все в тот же свой Алан-
сон. Там, почти восемь лет подряд, он вел строгую, разме-
ренную, трудовую, почти монашескую жизнь, и положил
основание своему благосостоянию. В ту пору, он очень по-
любил отдаленные прогулки; но еще охотнее он занимался
рыбной ловлей и, погруженный в свои мысли, мог часами
просиживать с удочкой где-нибудь на берегу речки или пру-
да.
К этому же времени относится и появление в его холо-
стой квартире той статуи Богоматери, о которой расска-
жет нам «Повесть». Получил он ее в подарок, и тогда уже
ей было предназначено такое видное место в жизни его бу-
дущей семьи. У ног этой статуи совершилось впоследствии
чудо: младшая его дочь, умиравшая Тереза, исцелилась и
вернулась к жизни.
Однако, в те годы, Луи причинял своей матери немалое
27

огорчение, правда, только одно: он совершенно не думал
об устройстве своего домашнего очага. А годы все шли...
Но ему самому это, как-будто, вовсе не было нужно. Каза-
лось, что он и так удовлетворен своей жизнью и ничего
другого не ищет.
Таким был в те годы отец будущей святой Терезы, уже
совершенно приготовленный Господом стать отцом «ма-
ленькой королевы»... Предопределенное человеку прихо-
дит к нему совсем просто, в порядке очередного дня. Нео-
жиданным это только может казаться тому, кого рука Гос-
подня ведет к поставленной цели, крепко держа чтоб не
дать уклониться с назначенного пути. То, что сам ведомый
не отдает себе в этом отчета, не меняет дела нисколько.
Ибо не он, а Господь знает, что делает с ним.
Как-то раз, в городе, на мосту, Луи Мартэн встретился с
одной девушкой. С первого же взгляда она отметила благо-
родство его лица, походки, вообще, весь его какой-то осо-
бенный облик. На нее он произвел сильное впечатление,
ибо ей, этой девушке, тоже было предопределено Госпо-
дом - стать матерью той же Терезы - «маленькой короле-
вы». И в момент этой встречи, внутренний голос так внятно
ей прошептал: «это тот, кто Мною тебе предназначен...»
Девушка навела справки о встретившемся ей человеке и
познакомилась с ним. Будущую мать святой Терезы звали
Зели Герэн, и было ей тогда двадцать семь лет.
***
В раннем детстве она тоже восприняла и традиционную
веру и, своего рода, героическую стойкость предков. Отец
ее, Исидор Герэн, родился в 1789 году на заре французской
революции и мальчиком еще нагляделся всяческих ужасов.
Пережил он гонения на Церковь, видел преследование ду-
ховенства. Дядя его был священник и не раз был вынужден
укрываться. Но в конце концов, его все-таки схватили и за-
точили на острове, где он отведал всех ужасов того време-
28

ни. Однако, позже, с 1802 и по 1835 год, он снова мог от-
правлять должность приходского священника.
В 1809 году Исидора Герэна призвали в войска, и под Ва-
грамом он получил боевое крещение. После падения импе-
рии, вернувшись домой, Герэн сделался жандармом. По
природе он был человек очень скромный, и все его мысли
были сосредоточены у будущего домашнего очага. В 1828
году он женился на Луизе-Жанне Масэ, подарившей ему
сначала двух дочерей, а потом сына. Зели была второй
дочерью. Крестили ее на следующий день после рождения,
в Сочельник 1831 года.
Начало ее жизни было овеяно грустью. Слабого здоро-
вья, она в детстве много хворала - мучительная головная
боль не оставляла ее почти никогда. Физические страда-
ния, какие она выносила, способствовали развитию чув-
ствительного характера. Отец, честный и верующий чело-
век, был грубоват по натуре, а профессия жандарма укоре-
нила в нем привычку командовать, что отражалось и на его
манере держать себя в семейном кругу. Но детей своих он
очень любил, и они также любили отца.
С матерью отношении у Зели складывались труднее. То-
же очень верующая, она в общем была нежная мать, но тем
не менее не имела дара воспитывать детей. Ей это как-то
не давалось, и вследствие этого для чуткой и тонкой души
юной Зели создавались нередко очень мучительные поло-
жения.
Бюджет семьи был более чем скромный; на всем лежал
отпечаток нужды и необходимости экономить. В детстве
Зели не знала того маленького баловства, которое радова-
ло ее подруг из зажиточных семей. Впоследствии, она не
раз свидетельствовала о том, что в эти годы она много
страдала. Напротив, брат, на десять лет моложе ее, был ь
семье любимцем, и это вносило некоторую неровность во
взаимоотношения детей и способствовало сближению Зе-
ли с ее старшей сестрой Марией.
В 1843 году Исидор Герэн, после тридцати девяти лет
29

службы, вышел в отставку с годовой пенсией в 297 фран-
ков. Он продал принадлежавший ему участок земли и ку-
пил дом в Алансоне. Чтобы сводить концы с концами, при-
ходилось прирабатывать. Отец немного столярничал.
Мать открыла небольшое кафе, но дело у нее не пошло по
причине ее строгого нрава. Ей не удавалось ни привлечь,
ни удержать клиентуру, а под ее моральное влияние посе-
тители никак не склонялись.
Родители делали все, что могли, чтобы дать детям хоро-
шее образование. Девочки были приходящими в учебном
заведении местных монахинь. Зели сама свидетельствует о
прекрасной постановке там учебного дела. Особенно высо-
ко стояло духовное воспитание. Зели училась успешно и
писала очень хорошо. Постепенно она поддалась влиянию
окружавшей среды и стала строить планы, как посвятить
себя Богу в монашеской жизни. Здесь у нее выражена
очень ярко та же черта, что и у ее будущего мужа. И, ре-
шая свою судьбу сама, выбирая себе путь, чтобы совер-
шеннее угодить Господу, она допустила ту же ошибку. Но
рука Провидения вернула и ее тоже на путь, ей предназна-
ченный. Оба они, Луи и Зели, каждый по своему, должны
были проделать тот же опыт полного самоотречения, прой-
ти путь жертвы, которую Господь отклонил, не приняв в
таком виде.
У Зели это вызвало некоторое разочарование. Но, ве-
роятно, ей это было нужно, чтобы оградить свое чувстви-
тельное сердце от возможной ошибки в дальнейшем. Прав-
да, и домашние условия жизни, и даже черезчур строгий
надзор делали в этом смысле тоже свое. Но больше всего
ее защищала прямая и благочестивая натура, так что вся
любовь, все, что в нее было заложено, чтобы любить, все
это обратилось целиком к Богу.
Произошло это так. У ее сестры Марии, тоже стремив-
шейся в монастырь, это призвание переходило немного в
мечтательность и выражалось даже в некотором пренебре-
жении к дому, где она, как старшая, должна была помогать
30

матери. Зели была свободнее, и это навело ее на мысль
опередить сестру в этом намерении. Ей не трудно было сде-
лать соответственный выбор. Пылкая натура звала ее к ак-
тивной жизни, а необычная нежность, доброта души ука-
зывала ей на путь в орден святого Викентия де Поль, так
подходивший ей, чтобы служить ближнему и помогать
страждущему.
Вместе с матерью она пошла в их монастырь в Алансоне
и попросила о приеме туда. Ей сразу же отказали. Ответи-
ли, что не таково решение Господне о ней. Трудно сказать,
что именно привело настоятельницу к такому убеждению.
Может быть, причиною был сдержанный тон матери, не
выказавшей большого воодушевления; может быть, хруп-
кое здоровье Зели не внушало доверия. Но так или иначе,
ей пришлось подчиниться решению; она примирилась с
судьбой, но не без печали.
Позже, когда ее сестра уже стала монахиней, Зели усерд-
но молилась: «Господи, раз я недостойна, подобно сестре,
поступить в монастырь, тогда я выйду замуж, чтобы испол-
нить Твою святую волю. Но я молю Тебя, дай мне много
детей, чтобы всех их Тебе посвятить». Тем не менее, тогда,
сразу после отказа, она много страдала. Переживания тех
дней так и не изгладились в ней до конца, и в глубине ее
сердца привлекательность монашеской жизни сохранила
свою первоначальную силу.
Теперь она была поставлена перед вопросом материаль-
ного устройства жизни. Надо было подумать о будущем.
Зели обратилась с мольбой о помощи к Пресвятой Деве
Марии. Ответ Ее она получила 8 декабря 1851 года, в празд-
ник Непорочного Зачатия. Это произошло в тот момент,
когда внимание Зели было всецело занято работой, так что
указание свыше пришло для нее совсем неожиданно и не
оставило никакого сомнения. Внутренний голос ей ясно
сказал, что она должна заняться производством алансон-
ских кружев.
Сказано - сделано. С этим делом она была и раньше не-
31

много знакома. Немедленно она поступила в профессио-
нальную школу и быстро достигла успеха в своем мастер-
стве. От того времени сохранились образцы ее высоко ху-
дожественных изделий. После школы она посещала еще
разные профессиональные курсы, каковых было немало в
этом центре производства знаменитых французских кру-
жев. В конце 1853 года Зели получила промышленный ди-
плом, дававший ей право начать собственное дело. Она
открыла бюро заказов в родительском доме и стала руко-
водить мастерицами, работавшими у себя на дому и прино-
сившими ей свои изделия для продажи. Сама она занима-
лась штопкой тончайшего тюля. Не в пример материнско-
му кафе, дело у нее сразу пошло хорошо. Коммерческие
связи завязались с Парижем. С течением времени, Зели
сделалась постоянной поставщицей одной крупной фирмы.
Матерьяльно она была теперь обеспечена, стала самостоя-
тельной. Природа одарила ее к тому же и чрезвычайно
привлекательной наружностью, отражавшей высокие ду-
шевные качества. Одна дама звала ее в Париж, предлагая
ввести в местное общество. Но Зели отказалась: появлять-
ся на людях было не в ее характере.
Тут уже в ее судьбу вмешалась рука Провидения совсем
непосредственно. Мать Луи Мартена, которому подходил
тогда тридцать пятый год, решила положить конец его хо-
лостой, затворнической жизни в часовом магазине и с не-
которого времени стала присматриваться к Зели Герэн;
лучшей жены своему сыну она не желала. А там, сама со-
бой, произошла эта удивительная встреча тогда на мосту...
***
Зели Герэн и Луи Мартэн познакомились друг с другом,
и все быстро уладилось. 13 июля 1856 года, в полночь, -
этим хотели придать торжеству строго интимный характер
-
состоялось венчание в храме Пресвятой Богородицы.
Молодые свили себе гнездо в родительском доме. Зели
перенесла сюда же и бюро кружев.
32

Однако, начало супружеской жизни четы Мартэн было
несколько необычно, и создалось было положение, кото-
рое не могло способствовать появлению святой Терезы на
свет. Дело в том, что Луи полюбил целибат - девственное
безбрачие. Для него оно было естественным состоянием
аскета Божией милостью, каковым он был до женитьбы.
Таковым же ему хотелось оставаться и в браке, в надежде,
что супруга разделит его стремление жить в братском еди-
нении друг с другом, так что вся сила их чистой любви об-
ратится целиком к Богу.
У Зели, как мы знаем, был в жизни серьезный внутрен-
ний перелом. В ней, когда она была вынуждена отказаться
от монашеской жизни, пробудился сильный инстинкт мате-
ринства. Единственным стремлением ее стало - дать жизнь
возможно большему числу детей, чтобы воспитывать их,
élever - то есть возводить к Господу Богу. И она, как мы
знаем, молилась об этом: «... дай мне много детей...» Но
каким путем Бог дает их, она не только смутно, но и вовсе
никак не представляла себе при вступлении в брак. Суро-
вый режим родительского дома сказался и в этом. А когда
в день венчания, выслушав предложение Луи, Зели поняла
это, она пришла от всего в такой ужас, что охотно согласи-
лась разделить стремления мужа.
Свадебное путешествие молодые совершили в Ман, в мо-
настырь «Посещения
2
», где подвизалась Мария, сестра Зе-
ли. Ее посвятили в брачный «секрет», и она поддержала су-
пругов в принятом ими решении.
Однако Господь указал еще раз, что и этот жертвенный
путь к совершенству Ему неугоден. Спустя десять месяцев
такому брачному «новициату» положил конец никто дру-
гой, как их духовник, своими советами и указаниями напра-
вивший с большим тактом чету Мартэн на путь нормально-
го супружества, к чему они были призваны и предопреде-
лены. Им раскрылся тогда глубокий смысл таинства брака,
и они нашли свое призвание в нем. Более того, и другим
они оставили в назидание этот образец совершенства, ко-
33

ренящийся глубоко в библейских традициях, в котором они
теперь служили уже Богу на Его «пути» и по Его «мыслям»
(Ис 55.8).
Пошли дети. Бог дал их немало - девять. Первое дитя
увидело свет 22 февраля 1860 года: это была Мария-Луиза.
За ней последовали на протяжении тринадцати лет: Мария-
Полина, Мария-Леони, Мария-Елена (умерла четырех с
половиной лет), Мария-Жозеф-Луи (умер пяти месяцев),
Мария-Жозеф-Жан Баптист (умер на девятом месяце), Ма-
рия- Селина (ныне здравствует в Кармеле), Мария-Мела-
ния-Тереза (умерла трех лет), и наконец, последняя, «Ве-
ньямин» этой семьи, будущая Святая, Мария-Франциска-
Тереза, «маленький зимний цветок», увидевший свет 2 ян-
варя 1873 года. Первая дочь, Мария, стала крестной мате-
рью последней, Терезы. Все дети от самой колыбели по-
свящались Пресвятой Деве Марии. Все носили Ее имя. Ру-
ка Господня делала выбор. Одни уходили на небо, другие,
призванные стать невестами Христовыми, оставались жить
в этом мире. Все до одной ответили на зов Господа, никто
из семьи не изменил Ему, ничто не запятнало того окруже-
ния, какое Он определил Своей избраннице в этом мире.
Чистым и светлым оставалось оно до конца и таким пере-
дано нам.
***
«Когда у нас уже были наши дети», писала Зели Мартэн
своей дочери Полине: «мысли наши несколько измени-
лись; мы жили только для них, в них было все наше сча-
стье, и только в них мы его находили. Словом, ничто дру-
гое нам не было дорого; ничто в мире не тяготило нас боль-
ше. Мне это с избытком все возместило, я хотела их много
иметь, чтобы воспитывать - возводить к небесам».
А утешая свою кузину Герэн, оплакивавшую смерть но-
ворожденного сына, она приоткрыла и мысли, утешавшие
ее самое в таких случаях: «Мне бывало очень больно, когда
34

я закрывала своим малюткам глаза, но в этой боли была
покорность судьбе. Я не жалела выстраданного ради них.
Я слышала, как говорили: «Было бы лучше их вовсе не
иметь». Подобных слов я не могла выносить, ибо считала,
что здешние тяготы и заботы нельзя даже сравнивать с
вечным блаженством моих детей. И потом, они ведь по-
теряны не навсегда. Жизнь коротка и исполнена всяких
невзгод, но там на небесах я их вновь обрету».
Как все это просто, даже обыденно. И как естественно!
Но через что нужно было пройти людям, чтобы осущест-
вилось так все, свыше задуманное! Но... они искали и на-
шли, а найдя - обладали... Не в этом ли, так сказать, и
лейт-мотив всего иночества?
Они были самые обыкновенные люди, все в их жизни
шло, развивалось, росло своим естественным порядком.
Это были провинциалы, даже глубоко патриархальные
провинциалы. Но какую мы видим у них правильно поня-
тую моральную силу: в простоте нравов, в трудолюбии, бе-
режливости, в заботе о детях, об устройстве их жизни, о
завтрашнем дне, о доме. Все в их жизни хорошо предусмот-
рено, размерено, все так аккуратно, «реально». В семье
господствует дух дисциплины, послушания.
Страницы «Повести» раскрывают нам поистине высокие
добродетели: безоговорочное подчинение воле Божией,
глубокую нерушимую веру, строгую церковность и культ
домашнего, семейного очага. В этой среде, по замыслу
Божию, положено было воспитаться душе Его новой угод-
ницы, призванной Им, как дар любви Его нашему веку, по-
казать «малым людям» новый «малый путь» к Нему в усло-
виях нашего времени. Переступив порог Кармеля, чтобы
стать в нем святой, великой святой - она и сама это сознава-
ла - Тереза сумела стать там, ради Него, маленькой-ма-
ленькой. Она всецело доверилась Господу и отдалась Ему
в своей любви до конца, без остатка...,
как роза, отдавшая свои лепестки...
35

Все выше приведенные факты заимствованы из разных
изданий Кармеля Лизье, главным образом из «Истории од-
ной семьи» о. Стефана-Иосифа Пиата.
36

III
О МОНАСТЫРСКОЙ СРЕДЕ, В КОТОРОЙ
ПОДВИЗАЛАСЬ И ДОСТИГЛА СВЯТОСТИ ТЕРЕЗА
ИМЕНИ МЛАДЕНЦА ИИСУСА
Русскому переводу «Повести об одной душе» надо пред-
послать некоторые пояснительные указания, как исто-
рического, так и чисто практического характера. Иначе
русскому читателю, не знающему некоторых тонкостей
рассматриваемых здесь вопросов и не знакомому с теми по-
ложениями, о которых эта повесть рассказывает, трудно
будет понять иные места ее. Более того, самая сущность
подвижнической жизни святой Терезы может оказаться не-
достаточно или даже неправильно понятой, если читателя
не ввести сначала в обиход той своеобразной монашеской
среды и той атмосферы, в которой - и благодаря которой -
«маленькая королева» достигла святости особым путем.
Христианскому Востоку, кроме нескольких попыток де-
лавшихся за последнее время, к тому же и совсем незна-
чительных, во все времена был известен лишь единый мо-
нашеский «чин». Он был ясно разграничен и, как таковой,
противополагался и мирскому клиру, и мирянам. На Восто-
ке человек или покидал мир, то есть шел в монастырь, что-
бы стать там монахом, или же оставался жить просто в ми-
ру. Да и самое выражение монашеский «чин» («орден») не
отвечало здесь идее той крепкой организации и централи-
зации, какую мы видим, особенно в наше время, на Западе.
На Востоке «чин» имел значение определенного порядка
жизни, включенного известным образом в жизнь Церкви.
Впрочем, такое же, примерно, значение имело это понятие
и в старых латинских текстах (например: ordo presbyterum
и т.д.).
Правда, отдельные монастыри на Востоке имели и те-
перь имеют свои определенные уставы (Типиконы), от-
личающиеся иногда один от другого довольно значитель-
37

но. Такие уставы могут быть более или менее строги в том,
что касается, например, монашеской дисциплины; они мо-
гут отводить большее или меньшее место умственной рабо-
те в данном монастыре; попечению о сирых и убогих из
ближайших окрестностей может быть уделена большая
или меньшая забота. Но никогда в этих уставах не заходит
речь о разных категориях монахов. Каким бы он ни был со-
гласно тому или иному монастырскому уставу, монах, по
самой сути дела, остается на Востоке неизменно лишь хри-
стианином, ушедшим из мира и вне его отдавшим себя мо-
литве и уединению.
Запад же, после того как, еще до начала Средних веков,
тоже прошел эволюцию, подобную этой, в дальнейшем
развитии монашеской жизни пришел и здесь к своего рода
-
если можно так выразиться - разделению труда. Некото-
рые монахи стали отдаваться исключительно молитве: воз-
никло то, что принято называть «созерцательными ордена-
ми» (ordres contemplatifs). Другие посвящали себя главным
образом апостольскому служению или делам милосердия.
Основывались также и ордена смешанного характера, в ко-
торых оба упомянутых образа монашеской жизни сочета-
лись, более или менее, в одно целое. Таким путем на Запа-
де пришли последовательно к разным монашеским орде-
нам. Орден Кармеля, к которому принадлежала святая Те-
реза имени Младенца Иисуса, чисто созерцательный, то
есть посвященный молитве, в строгой обособленности от
окружающего мира3
.
К какому времени относится основание ордена Кармеля?
Об отдаленном прошлом этого ордена достоверно извест-
но лишь то, что свое название он получил от знаменитой
горы, на которой обитал еще Пророк Илия, а после него и
Елисей4
, и что первые иноки этого ордена жили на этой го-
ре отшельниками во всяком случае уже в XI веке. Однако
после Крестовых походов, в XIII веке, монахи «Кармели-
ты» переходят с Востока на Запад, куда им пришлось бе-
жать, укрываясь от надвигавщегося Ислама. Начиная с
38

XIV века, наряду с монахами этого ордена появляются и
монахини, соблюдающие так называемый «Кармелитский
устав».
Но обновлением своим и возрождением на Западе орден
обязан главным образом двум великим святым кармели-
там, прославившимся в Испании в XVI веке: святому Иоан-
ну Креста и святой Терезе Авильской. Они были не только
великими подвижниками, но и замечательными духовными
писателями (св. Тереза Авильская и св. Иоанн Креста -
Учители Западной Церкви). Их учения и их заветов, их
правил монашеской жизни держатся и до наших дней Кар-
мелитские монастыри. Святой Иоанн Креста оставил хрис-
тианскому миру творения, в которых заключены поистине
дивные, высочайшие откровения о духовной жизни, тогда
как святая Тереза Авильская (которую теперь часто назы-
вают Терезой Великой в отличие от Терезы Малой из Ли-
зье) описала в своих произведениях главным образом по-
следовательность действия даров благодати на пути совер-
шенства и соединения души со Христом, а также многочис-
ленные труды свои и начинания по устройству и возрожде-
нию монашеской жизни. Не подлежит сомнению, что свя-
тая Тереза имени Младенца Иисуса много назидалась тво-
рениями этих святых ее ордена. Они были для нее в полном
смысле слова и «Отцами» и «Учителями», и она в течение
своей краткой жизни успела глубоко проникнуться их ду-
хом на своем пути к духовному совершенству.
Что касается самих правил и особенностей духовной жиз-
ни в ордене Кармеля, то здесь надо прежде всего, хоть
вкратце, отметить следующее. Если монахи-кармелиты (в
большинстве - иеромонахи) и выходят иногда из мона-
стыря для проповеди и священнической службы в миру, то
монахини-кармелитки - Невесты Христовы - обрекают
себя пожизненно на строгий затвор в стенах монастыря и
не покидают его никогда. Более того, во всех, все-таки не-
избежных, сношениях с внешним миром, как например,
при посещении родителей, при получении писем или каких-
39

нибудь вещей, во время обедни, кармелитка никогда не со-
прикасается с этим миром, оставаясь отделенной от него
двойной решеткой, действие которой усиливается еще в
большинстве случаев и густой занавеской. Благодаря это-
му кармелитка остается всегда закрытой от взоров посети-
телей5
. Такой порядок (заметим, однако, что на Западе он
не является исключительной особенностью одних только
кармелитов) поражает может быть, больше всего «ино-
странного» посетителя, как это отметил недавно один вос-
точный монах
6
. Но разве такое абсолютное заточение кар-
мелиток в монастырских стенах не делает их продолжа-
тельницами, в современных условиях жизни, традиции «от-
цов-пустынников», и разве они не становятся таким обра-
зом сестрами по духу великих восточных затворников?
Достаточно упомянуть здесь хотя бы святого Савву, не
впускавшего в монастырь даже родную мать.
Но в остальном монахини-кармелитки ведут в общем та-
кую же жизнь, как и восточные монахини. Одежду они
носят из грубой шерстяной материи коричневого цвета.
Всю свою жизнь они воздерживаются от скоромной пищи,
а большую часть года соблюдают точно предписанный
строгий пост. Церковные службы у них читаются, а не по-
ются. Если и допускается чтение псалмов слегка нараспев,
в один голос, то только по воскресным и праздничным
дням. Спят они почти совершенно одетыми на узкой и
жесткой койке. Все помещения у них и меблировка носят
печать крайней бедности.
Но что особенно отличает именно орден Кармеля от дру-
гих созерцательных монастырей, так это, можно сказать,
то исключительное место, которое отводится в нем без-
молвной молитве, той в молчании сосредоточенной устрем-
ленности духа, которая и на Западе и на Востоке известна
под одним и тем же названием: «умной молитвы», oratio
mentalis. Дважды в день, по целому часу, кармелитка отда-
ется этой молитве. Так что без особого дара свыше к умной
молитве и к безмолвному возношению души к Богу, нельзя
40

себе и представить возможность монашеской жизни в орде-
не Кармеля.
Но если идти еще дальше и заглянуть в сокровенную глу-
бину духовной жизни кармелитского монастыря, в его «ду-
ховность», то надо сказать, что вся жизнь кармелитки на-
правлена прежде всего к совершенной любви к Богу. Лю-
бить Бога без меры, любить Его «до безумия», любить Его
во всем и повсюду, в церковных службах, в иноческих под-
вигах, которые она на себя принимает, в работе, которую
она несет, в умной молитве, которой она отдается, вот к
чему, в конечном итоге, сводятся стремления кармелитки,
и к чему ее ведет все, предписанное в монашеском уставе
этого ордена: любить Бога, или, другими словами, пребы-
вать в соединении с Ним.
Настоятельницу кармелитского монастыря именуют во
Франции la prieure. Это название происходит от латинского
слова и значит: «первая среди других». По-русски это мож-
но передать словом старшая, при условии, конечно, соче-
тать это понятие с идеей ясно выраженного начальничес-
кого авторитета настоятельницы.
Надо также отметить, что положенное число монахинь
в кармелитском монастыре не должно превышать двадца-
ти одной. Как видно, все зиждется у них на том, чтобы не-
большие монастыри оставались очагами тихой, уединен-
ной молитвы и не разрастались в величественные киновии,
в большие общежительные монастыри, хотя последние, в
своем роде, тоже драгоценны для Церкви и освящены мо-
нашеской традицией, как на Востоке, так и на Западе.
И наконец, следует иметь в виду и то обстоятельство, что
свои молитвы и все свои монашеские заслуги кармелитки
приносят за священников Церкви Христовой.
Что касается отдельных сторон внутреннего уклада жиз-
ни в кармелитском монастыре и последовательного про-
хождения иноческой жизни в нем, начиная от облачения
кандидатки в монашескую одежду после ее первого вступи-
тельного испытания, затем пребывания ее в качестве по-
41

слушницы в так называемом новициате (год искуса) и до
принесения ею монашеских обетов, равно как и о разных
духовных подвигах в монастыре, при подготовке к отдель-
ным важным моментам духовной жизни кармелитки, то во
все это читатель входит во второй половине «Повести»,
начиная с седьмой главы. Все же, чтобы русскому читате-
лю и здесь был яснее рассказ святой Терезы о ее монашес-
кой жизни, можно еще указать на те главные моменты, ко-
торых она в нем касается.
Первое вступительное испытание принятой в монастырь
кандидатки до облачения ее в монашескую одежду, назы-
ваемое постулатом, длится шесть месяцев, по истечении
которых она переходит в новициат и остается в нем по-
слушницей в течение года. После этого она допускается к
принесению обетов, сначала временных на трехгодичный
срок, а потом пожизненных. Указанные для постулата и
новициата сроки могут быть продлены самое большее на
шесть месяцев, а временные обеты еще на три года.
Таким образом, послушнический год кармелитки начи-
нается торжественно - чином ее облачения. Положенный
при этом обряд совершается публично у церковной решет-
ки, как это имело место в жизни святой Терезы, или в мо-
настырском зале («капитуле»), в присутствии только не-
скольких сестер данного монастыря. В первом случае обла-
чение происходит или утром, сейчас же после торжествен-
ной литургии, или отдельно от нее в послеобеденные часы.
В обоих случаях чин облачения совершает епархиальный
епископ лично или через специально уполномоченное им
духовное лицо. Кандидатка, одетая невестой в подвенечное
платье (последнее, впрочем, не обязательно), стоит при
этом перед церковной решеткой. После нескольких пред-
варительных вопросов, с которыми к ней обращается на-
стоятельница, и ее ответов (например: «Что хочешь ты
здесь обрести?» - «Милосердие Господне, бедность в мона-
шеской жизни и содружество сестер»), настоятельница от-
водит ее в соседнее помещение для переодевания. Здесь
42

она дает ей монашескую рясу, чепчик и сандалии установ-
ленного в ордене образца, после чего она снова возвраща-
ется с ней обратно к той же решетке, где она надевает ей
пояс, наплечник, белую мантию и такое же покрывало, за-
крывающее верхнюю часть тела до пояса. После несколь-
ких молитв, совершающий чин облачения поет первый
стих молитвы Святому Духу: « Veni, Creator Spiritus - При-
ди, о Дух Животворящий», подхватываемой затем хором
сестер. Новая послушница повергается при этом на землю
ничком. Во время песнопения и следующих за ним молитв,
она остается лежать на саржевом ковре, распростертой, с
крестообразно вытянутыми руками, окруженная цветами.
После этого настоятельница берет ее за руку и подводит
последовательно ко всем сестрам, с которыми она обмени-
вается лобзанием. При этом хор поет псалом 132-ой: «Как
хорошо и как приятно братьям жить вместе!» - В течение
следующих восьми дней, послушница показывается с от-
крытым лицом всем посетителям в монастырской прием-
ной, но по истечении их - только своим близким родным.
Принесение временных обетов происходит всегда в «ка-
питуле» и только перед сестрами данного монастыря.
Здесь повторяется в общем тот же обряд, но с той разни-
цей, что он начинается словом настоятельницы, за кото-
рым следует принесение самих обетов. Вместо «Veni, Crea-
tor» поется благодарственное песнопение святого Амвро-
сия Медиоланского: «Тебе Бога хвалим, Тебе Господа ис-
поведуем», во время которого кармелитка лежит также
ничком на ковре, окруженная цветами.
Торжественное принесение пожизненных обетов совер-
шается публично и как-бы отображает посвящение дев-
ственниц в древние времена. Порядок его тот же, что и
принесения временных обетов, но завершается обряд в дан-
ном случае получением монашеского покрывала черного
цвета. После литургии оно кладется на престол, освяща-
ется, и совершающее этот чин духовное лицо подходит с
ним к решетке. Приносящая вечные обеты, пропев анти-
43

фон: «Укрепи меня по слову Твоему и буду жить; не посра-
ми меня в надежде моей» (Пс 118, ст. 116), принимает из его
рук надеваемое на нее через оконце покрывало. Заканчи-
вается обряд точно так же пением «Тебе Бога хвалим», и
«Как хорошо и как приятно». -
Получение покрывала мо-
жет, впрочем, иметь место и через несколько дней после
принесения пожизненных обетов.
Однако, при всем, может быть, кажущемся своебразии
этих обрядов на Западе, по существу своему все это, в
общем, мало отличается от того, что в той или другой фор-
ме всегда было и в восточных монастырях. И в самом деле,
пусть в разных странах люди одеваются по-разному и го-
ворят на разных языках. Но все эти - такие преходящие -
различия нисколько не умаляют сходства, существующего
в глубинной основе жизни людей во Христе, в той сути ее,
которой они дают лишь внешнее выражение, как бы при-
крывая ее.
Дух святой Терезы не может поэтому казаться чуждым
духовному сознанию христианина из земли святых Сергия
Радонежского и Серафима Саровского, того христианина,
которому предлагается теперь чтение страниц «Повести»,
написанной рукой великой западной угодницы. Любовь
Божия даровала ее нашему веку, а христианский Запад, по
слову Наместника Христова, чтит ее теперь и особо, как
молитвенницу за святую Русь, наряду с Николаем угодни-
ком.
Как отдельный пример, в числе прочего, можно здесь
указать, что Папа Пий XI неоднократно поручал святой
Терезе молитвенное предстательство за Русскую Землю.
19 марта 1929 года делегат Святого Отца доставил лично в
Кармель в Лизье, где почивают мощи святой Терезы, осо-
бую молитву о спасении страждущей Земли Российской. В
тот же день Святой Отец служил в Риме торжественную
литургию о спасении России, а Кармель в Лизье начал од-
новременно с этим особое девятидневное моление.
44

ВЕСЕННЯЯ ПОВЕСТЬ
О МАЛЕНЬКОМ БЕЛОМ ЦВЕТКЕ
Досточтимой матери Лгнесе имени Иисуса
(Ее сестре Полине).
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Первые аккорды песни любви.
В возрасте от двух до четырех лет.
Вам, дорогая матушка, Вам, ставшей мне матерью два-
жды, хочу я доверить «Повесть о моей душе». Когда вы по-
просили меня об этом, я подумала, что это может рассеять
меня. Однако, потом, Господь Иисус Христос дал мне по-
нять, что своим послушанием я буду Ему угодна. Итак, я
начинаю воспевать то, что должна буду возвещать вечно -
милости Господни!
Перед тем как взяться за перо, я стала на колени перед
статуей Пресвятой Богородицы
7
-
перед статуей, давшей
уже нам столько доказательств материнского благоволе-
ния Царицы Небесной. Я умоляла Ее водить моею рукой,
чтобы не написать ни одной строки, которая не была бы Ей
угодна. Затем, когда я раскрыла Евангелие, взгляд мой
упал на следующие слова: «Потом (Иисус) взошел на гору,
и позвал к Себе, кого Сам хотел» (Марк 3.13). В этих сло-
вах заключена вся тайна моего призвания, всей моей жиз-
ни; в особенности же - тайна исключительного благоволе-
ния Господа Иисуса Христа к моей душе. Он не зовет тех,
кто достойны этого, а тех, кого Сам хочет. Как говорит
святой Апостол Павел: «Кого миловать, помилую: кого
жалеть, пожалею» (Исх 33.19). Итак, помилование зависит
не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога ми-
лующего (Римл 9.15-16).
Долго я спрашивала себя, почему Господь Бог оказывает
45

некоторым предпочтение, почему не все души получают
благодать в равной мере. Я удивлялась при виде того, как
Он расточает необыкновенные милости таким великим
грешникам, какими были святой Апостол Павел, блажен-
ный Августин, святая Мария Магдалина, да и стольким
другим, которых Он, так сказать, вынуждал принимать
Свою благодать. Читая жития святых, я еще удивлялась,
как любовно оберегал Господь некоторые души от колы-
бели и до могилы, отстраняя на их пути все препятствия,
которые мешали бы им восходить к Нему, как Он никогда
не допускал, чтобы грех запятнал чистоту, обретенную
ими в купели святого Крещения. Я спрашивала себя, поче-
му, например, бедные дикари умирают в таком множестве,
ничего даже не услышав о Имени Божием.
Господь удостоил меня познать эту тайну. Он раскрыл
перед моим взором книгу природы, и я поняла, что все соз-
данные Им цветы прекрасны, что великолепие розы и
красота лилии не лишают и маленькую фиалку ее благо-
ухания, не отнимают ничего у восхитительной простоты
маргаритки. Я поняла, что если бы все цветы хотели стать
розами, то природа утратила бы свой весенний убор, и поля
не пестрели бы больше цветочками.
Точно так же обстоит дело и в мире душ, в этом живом
саду Господнем. Ему угодно было создать великих святых,
которых можно сравнивать с лилиями и розами. Но Он соз-
дал также и малых, которые должны довольствоваться
тем, чтобы быть маргаритками или простыми фиалками,
предназначенными радовать Его божественный взор, ког-
да Он опускает Его к Своим стопам. Чем счастливее цве-
ты, исполняя его волю, тем они совершеннее.
Я поняла еще и другое... Я поняла, что любовь Господня
открывается как и самой простой душе, которая ни в чем
не противится Его благодати, так и самой возвышенной. И
действительно, любви свойственно снисходить. Если бы
все души были подобны святым Отцам и Учителям Церк-
ви, просвещавшим ее, то казалось бы, что Господь Бог не
46

снисходит в достаточной мере, нисходя до них. Но ведь Он
создал и ребенка, который не знает ничего, и от которого
слышишь только слабые крики. Он создал и бедного ди-
каря, которым руководит лишь естественный закон. А Он
благоволит снисходить и до их сердец!
Они-то и есть те полевые цветы, простота которых Его
восхищает. Но тем, что Он снисходит так к ним, Господь
показывает Свое бесконечное величие. Подобно тому как
солнце освещает одновременно и кедр и маленький цветок,
точно так же и божественный свет просвещает каждую ду-
шу в отдельности, малую или великую, и все содействует ее
благу. И в природе времена года тоже утверждены в таком
порядке, чтобы в определенный день дать расцвести и са-
мой скромной маргаритке.
Матушка, Вы, наверно, спросите себя с удивлением, к
чему я веду все это. Ибо до сих пор я не сказала ничего, что
было бы похоже на повесть о моей жизни. Но разве Вы не
велели мне просто писать все, что ни придет мне на ум? По-
этому не столько мою жизнь, в собственном значении сло-
ва, Вы найдете на этих страницах, сколько мои мысли о
благодеяниях, которых Господь меня удостаивал.
Теперь я нахожусь в таком периоде жизни, когда я могу
окинуть взглядом свое прошлое. Моя душа созрела в гор-
ниле внутренних и внешних испытаний. Подобно цветку
после грозы, я поднимаю теперь голову и вижу, как испол-
няются на мне слова Псалмопевца:
«Господь - Пастырь мой! я ни в чем не буду нуждаться:
Он покоит меня на злачных пажитях и ведет меня к водам
тихим, подкрепляет душу мою... Если пойду я и долиной
смертной, я не убоюсь зла, потому что Ты со мною» (Псал
22.1-4), Господь мой!
Да, всегда был ко мне «щедр и милостив Господь, долго-
терпелив и многомилостив» (Псал 102.8). Поэтому я испы-
тываю подлинное счастье в том, что могу воспевать перед
Вами, матушка, Его несказанные благодеяния. Для Вас од-
47

ной я буду писать повесть о том маленьком цветке, что сор-
вал Господь наш Иисус. Эта мысль поможет мне говорить
свободно, не беспокоясь ни о стиле, ни о многочисленных
отступлениях, которые я буду делать. Материнское сердце
всегда понимает свое дитя, даже если оно умеет лишь лепе-
тать. Поэтому я уверена, что буду понята и разгадана Ва-
ми, воспитавшей мое сердце и принесшей его Господу.
Если бы маленький цветок мог говорить, то, мне кажет-
ся, он просто сказал бы, что Бог сделал для него, и не пы-
тался при этом скрывать Его даров. Смирения ради он не
сказал бы, что он не миловиден и не пахнет, что солнце
обожгло его, а грозы надломили его стебель, если бы в се-
бе самом он находил совершенно обратное этому.
Цветок, собирающийся рассказать свою повесть, раду-
ется, что он может сообщить о ничем не заслуженных зна-
ках благоволения Господа Иисуса к нему. Он признает, что
в нем не было ничего, достойного привлечь к себе Его бо-
жественный взор, что благами одарило его лишь одно Его
милосердие. Благодаря Ему цветочек родился на святой
земле и весь пропитался девственным благоуханием. Это
Он дал ему предшественников - восемь лилий ослепитель-
ной белизны. По своей любви, Он хотел предохранить его
от отравленного дыхания мира. Едва только начал распус-
каться его венчик, как этот Дивный Хозяин пересадил его
на гору Кармель, в избранный сад Своей Приснодевствен-
ной Матери.
Матушка, в этих словах я изложила вкратце то, что Гос-
подь Бог сделал для меня. Теперь я перейду к подробно-
стям моей детской жизни. Я знаю, что Ваше материнское
сердце будет очаровано тем, в моем рассказе, в чем все дру-
гие найдут одну только скуку.
К тому же, воспоминания, о которых я собираюсь пове-
ствовать, - также и Ваши, потому что мое детство проте-
кло подле Вас, и я имела счастье принадлежать святым ро-
дителям, которые нас окружали одинаковыми заботами и
одинаковой нежностью.
48

Да благоволят они благословить самую младшую из
своих дочерей и помочь ей воспеть милосердие Божие!
В «Повести о моей душе», до моего поступления в Кар-
мель, я различаю три ясно очерченных периода: первый,
хотя и самый краткий, не беднее других воспоминаниями.
Он начинается с пробуждения моего сознания и продол-
жается до дня ухода нашей дорогой матери в другой мир,
иначе говоря, до возраста четырех лет и восьми месяцев.
Господь пробудил мой разум очень рано и так глубоко за-
печателел в моей памяти воспоминания детства, что эти
прошедшие события кажутся мне происходившими вчера.
Наверно, Господу было угодно, чтобы я осознала и оцени-
ла ту несравненную мать, которую Он мне дал. Но увы!
Его божественная рука вскоре взяла ее от меня, чтобы дать
ей венец на небесах.
Всю мою жизнь Господь окружал меня любовью. Пер-
вое, что запечатлелось в моих воспоминаниях, это улыбки
и самые нежные ласки. Но если вокруг меня Бог сосредо-
точил столько любви, то ее же Он вложил и в мое малень-
кое сердце, создав его любящим и чутким. Нельзя себе и
представить, как я нежно любила папу и маму. Я выражала
им свою нежность тысячью способов, так как я была очень
экспансивна. Тем не менее, теперь, я невольно смеюсь,
вспоминая средства, к каким я тогда прибегала.
Матушка, Вам угодно было передать мне мамины пись-
ма, адресованные Вам, когда Вы были воспитанницей в мо-
настыре Посещения
8
в Мане. Я прекрасно помню отдель-
ные эпизоды, описанные в них. Но мне будет легче просто
привести несколько отрывков из этих прелестных писем.
Продиктованные материнской любовью, они часто слиш-
ком похвально отзываются обо мне. Вот, что говорит мама
в подтверждение сказанного о способе выражения моей
любви к родителям:
Наша малютка - бесподобная шалунья: лаская меня, она
желает мне умереть! «Мамочка, бедная моя, как бы я хоте-
49

ла, чтобы ты умерла!» Ее бранят, но она извиняется с удив-
лением, говоря: «Но ведь это же для того, чтобы ты пошла
на небо, раз ты говоришь, что нужно умереть, чтобы по-
пасть туда!» И своему отцу она тоже желает умереть, когда
ею овладевает приступ особо нежной любви.
Эта маленькая любимица не хочет расставаться со мною.
Она всегда подле меня и с радостью следует за мной, осо-
бенно в саду. Когда меня нет, она не хочет там оставаться и
так плачет, что приходится приводить ее ко мне. Точно так
же она не поднимается по лестнице одна, без того чтобы не
звать меня с каждой ступеньки: «Мама! Мама!» Сколько
ступенек, столько раз: «Мама!» И если на беду я забуду
хоть раз ей ответить: «Да, моя девочка!», она остается на
месте, не двигаясь ни взад ни вперед.
Мне было почти три года, когда она писала:
... Как-то на днях маленькая Тереза спросила меня, попа-
дет ли она в рай. «Да, если ты будешь умницей», ответила я
ей. - «Ах, мама!», ответила она тогда: «а если я не буду ум-
ницей, я попаду в ад? Но я знаю, что я тогда сделаю: я улечу
с тобой, а ты будешь в раю; ты будешь крепко держать ме-
ня на руках. Как тогда сможет Бог отнять меня от тебя?» В
ее взгляде я прочла уверенность, что Бог не мог бы ничего
с ней поделать, если она спрячется в объятиях своей мате-
ри.
Мария очень любит свою маленькую сестру. Это дитя
очень радует всех нас. Она необыкновенно чистосердечна.
Так очаровательно видеть, как она бежит за мной, чтобы
исповедываться: «Мама, я раз толкнула Селину; я раз по-
била ее; но я больше не буду».
Как только она что-нибудь натворит, пусть даже пустяк,
нужно непременно, чтобы все об этом узнали. Вчера, ког-
да она нечаянно оторвала кусочек обоев, она пришла в та-
кое состояние, что было жалко ее. И потом нужно было
немедленно сообщить об этом отцу. Когда он, спустя четы-
50

ре часа, вернулся домой, никто уже и не думал об этом. Но
она подбежала к Марии, говоря: «Сейчас же скажи папе,
что я разорвала обои». Сама она стояла при этом как пре-
ступница, ожидавшая своего приговора. Но она как-то со-
образила своею головкой, что ей легче простят, если она
сама признается.
Раз уж здесь зашла речь о нашем дорогом отце, то
естественно, что встают в памяти некоторые радостные
воспоминания. Когда он возвращался, я всегда выбегала к
нему навстречу и садилась на его сапог. Так он и носил меня
тогда, сколько я хотела, по квартире и по саду. Мама гово-
рила смеясь, что он исполняет все мои желания. «Что поде-
лаешь», отвечал он: «ведь она - Королева!» Затем он брал
меня на руки, поднимал высоко вверх, сажал к себе на
плечо, целовал и осыпал ласками.
Однако, я не могу сказать, чтобы он меня баловал. Я хо-
рошо помню, как однажды, когда я резвилась на качелях,
он, проходя мимо, позвал меня и сказал: «Иди сюда, моя
маленькая королева, поцелуй меня!» Против обыкнове-
ния, я не захотела двигаться и ответила задорно: «Ты, папа,
иди сюда сам!» Но он меня не послушал и хорошо сделал.
Тут же была и Мария. «Невоспитанная девочка», сказала
она: «нехорошо отвечать так отцу!» Я тотчас сошла со сво-
их злополучных качелей. Урок подействовал даже слиш-
ком хорошо. Весь дом огласился моими сокрушенными
воплями. Я подымалась по лестнице, но на этот раз уже не
звала маму на каждой ступеньке. Я думала только о том,
как бы мне найти папу и помириться с ним, что и было вско-
ре исполнено.
Мне была невыносима мысль, что я огорчила своих до-
рогих родителей. Признать свою вину было для меня делом
одной минуты, как это подтверждает еще другой эпизод
моего детства, рассказанный нашей матерью:
Однажды утром мне захотелось поцеловать маленькую
Терезу перед тем как спускаться вниз. Казалось, что она
51

крепко спит. Яне решалась ее разбудить, но Мария сказала
мне: «Мама, я уверена, что она только притворяется спя-
щей». Тогда я нагнулась к ней, чтобы поцеловать ее в лоб,
но она сейчас же спряталась в свое одеяло, сказав мне то-
ном избалованного ребенка: «Я не хочу, чтобы меня виде-
ли». Я была этим очень недовольна и дала ей это почув-
ствовать. Спустя две минуты я уже слышала, как она пла-
чет, а вскоре после этого, к моему большому удивлению,
вижу ее уже подле себя. Она вылезла совершенно самосто-
ятельно из своей кроватки и спустилась по лестнице боси-
ком, путаясь в длинной ночной рубашке. Все ее личико бы-
ло в слезах. «Мама», сказала она, бросаясь передо мной на
колени: «Мама, я была нехорошей, прости меня!» Проще-
ние она получила быстро. Я взяла своего херувимчика на
руки, прижала его к сердцу и покрыла поцелуями.
Помню также, как уже тогда я сильно любила свою до-
рогую крестную
9
, которая только что закончила свое
обучение в монастыре Посещения. Не обнаруживая этого
ничем, я внимательно следила за всем, что происходило и
говорилось вокруг меня. Мне кажется, что я судила о ве-
щах так же, как и теперь. Я внимательно слушала все, что
она преподавала Селине. Чтобы удостоиться милости быть
допущенной в ее комнату во время уроков, я вела себя хо-
рошо и слушалась ее во всем. А она засыпала меня за это
подарками, доставлявшими мне громадное удовольствие,
несмотря на их ничтожную ценность.
Могу сказать, что я очень гордилась своими двумя стар-
шими сестрами. Но так как мне казалось, что Полина жи-
вет очень далеко от нас, то я с утра до вечера только и ду-
мала о ней. Едва я начала говорить, всякий раз, как мама
спрашивала меня: «О чем ты думаешь?», ответ мой был не-
изменно: «О Полине!» Иногда я слышала, как говорили,
что Полина будет монахиней. Тогда, не зная еще толком,
что это значит, я говорила себе: «И я тоже буду монахи-
ней!» Это одно из моих первых воспоминаний. Но с тех пор
52

я никогда не меняла решения: ее пример увлек меня с двух-
летнего возраста к Небесному Жениху. Матушка, сколько
сладостных мыслей хотелось бы мне доверить Вам здесь о
наших отношениях с Вами; но это завело бы меня слишком
далеко...
Моя милая Леони тоже занимала очень большое место в
моем сердце. Она меня очень любила. Вечерами, по воз-
вращении из школы, она охотно оставалась присматривать
за мной в то время, когда вся наша семья была на прогулке.
Мне кажется, что я все еще слышу милые песенки, кото-
рые она распевала своим нежным голосом, чтобы меня
убаюкать. Я очень хорошо помню, как было обставлено в
церкви торжество ее Первого Причастия
10
. Помню также
и ее подругу, бедную девочку, которую наша дорогая мама
одела, следуя трогательному обычаю состоятельных семей
Алансона. Это дитя не покидало Леони ни на минуту в те-
чение всего этого знаменательного дня. А вечером, на па-
радном обеде, ее посадили на почетное место. Увы! Я была
еще слишком мала, чтобы остаться и на этом благочести-
вом пиру. Но все же я приняла в нем некоторое участие
благодаря папиной доброте. Он сам, когда подали сладкое,
принес своей маленькой королеве кусочек праздничного
торта.
Теперь мне остается еще сказать о Селине, маленькой
подруге моего детства. О ней у меня такое обилие воспоми-
наний, что я и не знаю, на чем мне остановиться. Обе мы
отлично ладили друг с другом. Но я была много живее и ме-
нее наивна, чем она. Вот письмо, которое напомнит Вам,
матушка, насколько кротка была Селина, и как я была зла.
Мне было тогда уже около трех лет, а Селине - шесть с по-
ловиной.
У моей маленькой Селины ясно выраженное стремление
к добродетели. Что же касается нашей маленькой проны-
ры, то пока трудно даже сказать, что из нее выйдет. Она
такая маленькая, такая ветреная! Это очень разумное дитя,
53

но далеко не столь кроткое, как ее сестра, я особенно - не-
преодолимо упрямое. Когда она скажет нет, ничто не за-
ставит ее уступить. Можно посадить ее на целый день в по-
греб и все-таки не добиться, чтобы она сказала да; скорее
она в нем переночует!
11
У меня был еще другой недостаток, о котором мама не
гововит в своих письмах: большое самолюбие. Вот только
два примера:
Однажды, желая, наверно, узнать до чего доходит моя
гордость, она сказала мне, улыбаясь: «Моя маленькая Те-
реза, если ты поцелуешь землю, я дам тебе одно су». Одно
су представляло для меня целое состояние. В данном слу-
чае, чтобы его заработать, мне вовсе не надо было уни-
жать своего величия; при своем маленьком росте я и так
была недалеко от земли. Однако, гордость моя возмути-
лась. Стоя совсем прямо, я ответила маме: «О нет, мамоч-
ка, мне не надо этого су».
Другой раз мы должны были отправиться в деревню к
друзьям. Мама сказала Марии одеть меня в одно из моих
лучших платьев, но так, чтобы руки у меня не были обна-
жены. Я не проронила ни слова и даже проявила безраз-
личие, как это должно быть свойственно детям этого воз-
раста. Но про себя я подумала: «Все же, насколько я была
бы лучше с голенькими ручками».
Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что с подобными за-
датками, будь я воспитана недобродетельными родителя-
ми, я стала бы очень дурной и, может быть, дошла бы и до
вечной гибели. Но Христос бдительно охранял Свою ма-
ленькую Невесту. Все ее недостатки Он обратил ей на
пользу. Подавленные в раннем детстве, они послужили ей
на преуспеяние в совершенстве. В самом деле, так как мне
были свойственны не только самолюбие, но и любовь к
добру, то достаточно было раз мне сказать: «Этого делать
не надо», чтобы у меня пропала всякая охота повторять это
снова. С радостью вижу из писем моей дорогой мамы, что с
54

годами я стала доставлять ей больше утешения. Имея пе-
ред глазами только хорошие примеры, я, естественно, хо-
тела и следовать им. Вот, что она писала в 1876 году:
Даже Тереза хочет приносить жертвы вместе с другими.
Мария подарила своим сестричкам четки, сделанные спе-
циально для того, чтобы отсчитывать по ним добрые дела.
Они устраивают теперь вместе настоящие духовные сове-
щания, очень забавные. Селина сказала недавно: «Как это
так, что Бог находится в маленькой хостии?»
12
-
Тереза
ответила ей: «Это вовсе уж не так удивительно, раз Бог
всемогущ. - А что значит всемогущ? -Это значит, что Он
делает все, что хочет!»
Но самое любопытное было видеть, как Тереза сотню
раз в день запускает руку в свой карманчик, чтобы переста-
вить на своих четках шарик каждый раз, как она пожертву-
ет чем-нибудь.
Эти два ребенка - неразлучны. Им достаточно друг дру-
га, чтобы развлекаться. Кормилица подарила Терезе пету-
ха и курицу мелкой породы. Она сейчас же отдала своей се-
стре петуха. А эта, каждый день после обеда, идет за своим
петухом и сразу его ловит, так же как и курицу. Потом они
обе усаживаются у камина и забавляются так довольно
долго.
Раз утром, Терезе вздумалось вылезти из кроватки и от-
правиться к Селине полежать с ней. Прислуга стала искать
ее, чтобы одевать; наконец, она ее увидала, а та говорит
ей, целуя сестру и крепко ее обнимая: «Оставь меня, милая
Луиза, ты же видишь, что мы две - как белые курочки, мы
не можем разлучиться!»
И в самом деле, я не могла оставаться без Селины. Я
предпочитала встать из-за стола, не кончив есть сладкое,
чтобы сейчас же пойти за ней, как только та встанет. Тог-
да, повернувшись на своем высоком детском стуле, я с него
быстро сползала, и затем мы шли вместе играть.
55

Так как я была слишком мала, чтобы ходить в церковь
по воскресеньям, то мама оставалась смотреть за мною.
При этом я старалась вести себя особенно хорошо и ходила
только на цыпочках. Но стоило мне услышать, что откры-
вается входная дверь, как меня охватывал порыв радости.
Я бросалась навстречу своей прелестной сестрице и гово-
рила ей: «О Селина! дай мне поскорее освященного хле-
ба!13
» Однажды его не оказалось у нее!... Как быть? Я не
могла обойтись без него; эту праздничную пищу я называ-
ла своей обедней. Мне пришла в голову блестящая мысль:
«У тебя нет освященного хлеба, ну, так сделай его!» Тогда
она открыла буфет, взяла хлеб, отрезала кусочек и, торже-
ственно прочитав над ним Богородице Дево, с ликованием
подала мне. Перекрестившись, я съела его с большим бла-
гоговением и нашла, что у него такой же вкус, как и у освя-
щенного хлеба.
Раз как-то Леони, считая себя, вероятно, уже слишком
большой, чтобы играть в куклы, пришла к нам обеим с
корзинкой, полной платьиц, красивых лоскутков и других
отделок и, положив на них свою куклу, сказала нам: «Вот
вам, сестрицы, выбирайте!» Селина посмотрела и взяла
моток галуна. После короткого размышления я в свою
очередь тоже протянула руку и сказала: «Явыбираю все» и
без дальнейших разговоров унесла корзинку и куклу.
Этот эпизод из моего детства как-бы подводит итог всей
моей жизни. Позже, когда мне открылось, что такое со-
вершенство, я поняла, что для того, чтобы стать святой,
надо много страдать, надо желать всегда самого совершен-
ного и забыть себя. Я поняла, что у святости много разных
степеней и что каждая душа свободна ответить на зов Гос-
пода, сделать много или мало из любви к Нему. Одним сло-
вом, она свободна выбирать между жертвами, которые Он
требует. Как и в дни своего детства, я воскликнула: «Боже
мой, я выбираю все! Я не хочу быть святой наполовину.
Меня не пугает страдание ради Тебя, я боюсь лишь одного
-
сохранить свою волю. Возьми ее, ибо я выбираю все, что
угодно Тебе!»
56

Но, дорогая матушка, я забываюсь; я не должна еще го-
ворить Вам о своей молодости, я все еще в воспоминаниях
трех-четырехлетного ребенка.
Помню сон, который я видела в этом возрасте и который
глубоко врезался в мою память.
Я гуляла в саду одна, как вдруг, около обвитой зеленью
беседки, я заметила двух отвратительных чертенят, с уди-
вительной ловкостью танцевавших на боченке с известью,
несмотря на тяжелые кандалы, бывшие у них на ногах.
Сначала они посмотрели на меня сверкающими глазами.
Потом я увидела, как они, словно охваченные страхом, ми-
гом бросились на дно бочки и, выйдя оттуда, сама не знаю
каким образом, принялись бегать и, в конце концов, за-
прятались в прачешную, выходящую прямо в сад. Видя, ка-
кие они трусливые, я захотела узнать, что они будут де-
лать, и, преодолев первый страх, подошла к окну... Бед-
ные чертенята бегали там по столам и не знали, как укло-
ниться от моего взгляда. Время от времени они подбегали
к окну и выслеживали меня с беспокойным видом. Потом,
видя, что я все еще тут, они, как бы в отчаянии, принима-
лись снова бегать.
Несомненно, в этом сне нет ничего необыкновенного.
Однако я думаю, что Господь Бог хотел мне этим показать,
что душе, исполненной благодати, нечего опасаться злых
духов, ибо они трусы, готовые бежать под взглядом ребен-
ка.
Матушка, как я была счастлива в этом возрасте! Не
только я начинала радоваться жизни, но и добродетель
чаровала меня. Мне кажется, я была тогда в том же состоя-
нии, как и теперь, и могла уже вполне владеть всеми свои-
ми поступками. Так, например, я привыкла никогда не жа-
ловаться, когда у меня отнимали что-нибудь, принадлежав-
шее мне; или же, когда меня обвиняли несправедливо, я
охотнее молчала, нежели оправдывалась. В этом не было
заслуги с моей стороны. Я поступала так, потому что для
меня это было совершенно естественно.
57

О, как быстро прошли они, эти солнечные годы моего
раннего детства, и какой сладостный и нежный след оста-
вили они в моей душе! Я вспоминаю с радостью дни, когда
папа уводил нас в Павильон
14
. Особенно запомнились мне
наши воскресные прогулки, в которых участвовала и наша
мамочка. Я все еще переживаю глубокие и поэтичные
впечатления, зарождавшиеся в моем сердце при виде хлеб-
ных полей, изпещренных маками, васильками и маргарит-
ками. Уже тогда я любила даль, простор, большие деревья.
Одним словом, вся дивная природа, меня восхищала и воз-
носила мою душу к небу.
Нередко, во время этих долгих прогулок, мы встречали
бедных, и на обязанности маленькой Терезы было пода-
вать им милостыню, чему она очень радовалась. Случалось
тоже нередко, что наш папочка, находя дорогу слишком
длинной для своей маленькой королевы, к ее немалому не-
удовольствию, отводил ее обратно домой. Тогда Селина,
чтобы утешить ее, набирала в свою красивую корзиночку
маргариток и давала их ей по возвращении домой.
Поистине, все улыбалось мне на земле. Я находила цве-
ты на каждом шагу. Счастливый характер тоже способ-
ствовал тому, чтобы сделать мою жизнь приятной. Но
вскоре должна была открыться новая пора жизни. Той, ко-
торой было определено стать столь рано невестой Христо-
вой, суждено было отведать страданий тоже с раннего дет-
ства. Подобно тому как весенние цветы начинают пускать
ростки под снегом и распускаются под первыми лучами
солнца, так и маленький цветок, воспоминания которого я
пишу, должен был пройти зиму испытаний и дать напол-
нить свою нежную чашечку росою слез.
58

ГЛАВА ВТОРАЯ
Кончина матери. - Бюиссонэ.
-
Отцовская
любовь.
-
Первая исповедь.
-
Зимние вечера.
-
Пророческое видение.
Все подробности болезни нашей матери ясно сохрани-
лись в моем сердце. Особенно хорошо я помню последние
недели, которые она провела на земле. Селина и я были
как две маленькие изгнанницы! Каждое утро мадам X захо-
дила за нами, и мы проводили весь день у нее. Как-то раз
мы не успели помолиться перед уходом, и Селина, дорогой,
сказала мне шопотом: «Надо ли признаться, что мы еще не
молились?» - «Да!, ответила я ей. С большой застенчиво-
стью, она доверила свой секрет этой даме, которая нам
тотчас сказала: «В таком случае, милые девочки, помоли-
тесь сейчас», после чего она вышла, оставив нас одних в
большой комнате. Селина посмотрела на меня с изумлени-
ем. Я была удивлена не менее ее и воскликнула: «О, это не
так, как с мамой! Она молилась всегда с нами».
Мысль о нашей дорогой матери непрестанно к нам воз-
вращалась в течение целого дня, несмотря на развлечения,
которые нам старались доставить. Помню, как Селина, по-
лучив прекрасный абрикос, наклонилась ко мне и сказала:
«Не будем его есть, отдадим его маме!» Увы, наша мамо-
чка была уже слишком больна, чтобы вкушать земных
плодов. Насыщаться она должна была лишь славой Божи-
ей на небе и пить с Господом Иисусом то таинственное ви-
но, о котором Он говорил на Тайной Вечери, обещав раз-
делить его с нами в царстве Отца Своего.
В моей душе запечатлелся трогательный чин соборова-
ния
15
. Я помню еще то место, где мне велели стать на коле-
ни, и слышу еще рыдания нашего бедного отца.
На следующий день после смерти мамы
16
, он взял меня
на руки и сказал: «Пойдем поцеловать последний раз твою
дорогую мамочку». И я, не произнесши ни слова, прикосну-
лась губами к ледяному лбу моей дорогой матери.
59

Не помню, чтобы я много плакала. Не говоря ни с кем о
глубоких чувствах, наполнявших мое сердце, я смотрела и
слушала молча. Я замечала и многое из того, что хотели
скрыть от меня. Очутившись как-то одна перед гробом, по-
ставленным стоймя в коридоре, я его долго рассматривала.
Я никогда еще не видала гроба, но тем не менее я понима-
ла! Я была тогда такой маленькой, что мне надо было
поднять голову, чтобы увидеть его весь целиком. И он ка-
зался мне таким большим, таким печальным.
Пятнадцать лет спустя, я оказалась перед другим гробом
-
гробом нашей праведницы, матери Женевьевы
17
. Мне по-
казалось тогда, что это все еще дни моего детства. Верени-
ца воспоминаний поднялась во мне. Та же маленькая Тере-
за смотрела на гроб. Но она выросла, и теперь гроб казался
ей маленьким. Ей не надо было больше поднимать голову,
чтобы увидеть его. Она поднимала ее теперь лишь для то-
го, чтобы созерцать небо, казавшееся таким радостным;
душа ее настолько созрела и окрепла в испытаниях, что
ничто уже здесь на земле не могло ее больше печалить.
В день, когда Церковь благословила смертные останки
нашей дорогой матери, Господь не оставил меня совсем си-
ротой. Он дал мне другую мать и предоставил мне самой ее
выбрать. Мы собрались все пятеро вместе и печально гля-
дели друг на друга. Смотря на нас, наша добрая прислуга
растрогалась и сказала, обращаясь к Селине и ко мне:
«Бедные девочки, нет у вас больше матери». Тогда Селина
бросилась к Марии на руки и воскликнула: «Ты будешь мне
матерью!» Привыкнув во всем подражать Селине, я долж-
на была бы естественно, и в этом случае, последовать ее
примеру. Но я подумала, что Полина, может быть, огор-
чится и почувствует себя одинокой, если у нее не будет до-
чери. Тогда, нежно посмотрев на Вас и пряча голову у Ва-
шего сердца, я сказала в свою очередь: «А мне матерью бу-
дет Полина!».
Как я уже сказала выше, начиная с этого времени, мне
надо было войти во второй период моей жизни, бывший
60

для меня самым мучительным, в особенности после посту-
пления в Кармель той, которую я выбрала себе второй ма-
терью. Начавшись, когда мне было четыре с половиной го-
да, этот период длился до четырнадцати лет. В этом воз-
расте я вновь обрела свой прежний детский характер, а в то
же время стала все больше и больше понимать серьезность
жизни.
Вы знаете, матушка, что после смерти мамы мой счаст-
ливый характер совершенно изменился. Из живой и непо-
средственной, какой я была, я стала кроткой, нежной и до
крайности чувствительной: бывало, достаточно и одного
взгляда, чтобы заставить меня расплакаться. Никто не дол-
жен был обращать на меня внимание. Я не могла выносить
общества чужих, и веселость возвращалась ко мне только
в тесном семейном кругу. Там, я неизменно, была окру-
жена самой большой нежностью. Казалось, что сердце на-
шего отца, и без того уже такое любящее, обогатилось те-
перь еще чисто материнской любовью, и я чувствовала,
что Вы, как и Мария, стали для меня самыми нежными и
самоотверженными матерями. Ах, если бы Господь не по-
сылал своему маленькому цветку в таком изобилии Своих
благотворных лучей, никогда бы ему не привиться здесь на
земле. Еще слишком слабый, чтобы переносить дождь и
грозу, он нуждался в тепле, в освежающей росе и в весен-
нем ветерке. А в этих благодеяниях у него не было недо-
статка, даже под снегом испытаний.
Без сожаления покидала я Алансон
18
. Дети любят пере-
мены и, вообще, все выходящее из рамок обычного, и я с
удовольствием перебиралась в Лизье. Помню наше путе-
шествие, приезд вечером к дяде. Как сейчас вижу своих ма-
леньких двоюродных сестер, Жанну и Марию, ожидавших
нас вместе с тетей на пороге дома. Как тронула меня лю-
бовь, которую проявили нам тогда наши милые родствен-
ники!
На другой день нас повели в новое жилище, я хочу ска-
61

зать - в Бюиссонэ, в уединенной части города, неподалеку
от чудных мест для прогулок - «Сада звезды»
19
.
Дом показался мне очаровательным: с бельведера
20
от-
крывалась красивая даль, перед домом - английский сад, а
позади него - еще другой большой сад. Для моего детского
воображения, все это было радостно новым. И действи-
тельно, это уютное жилище стало для меня местом тихих
радостей и незабываемых семейных переживаний. Как я
уже сказала выше, вне семьи я чувствовала себя всюду из-
гнанницей, плакала, чувствовала, что у меня нет больше
матери! Здесь же мое меленькое сердце расцветало, и я все
еще улыбалась жизни!
С самого пробуждения меня окружали ваши ласки. За-
тем, подле Вас, я читала молитвы. Потом Вы давали мне
урок чтения. Помню, что слово небеса было первым, ко-
торое я смогла прочесть самостоятельно. Как только кон-
чался урок, я поднималась на бельведер, где находился
обычно папа. Как я была счастлива, когда я могла сооб-
щить ему, что у меня хорошие отметки.
Каждый день, после обеда, мы совершали с ним неболь-
шую прогулку, чтобы поклониться Св. Дарам, сегодня в
одной церкви, завтра в другой. Так я вошла впервые и в
церковь Кармеля. «Видишь, моя маленькая королева»,
сказал папа: «за этой большой решеткой благочестивые
монахини всегда молятся Богу». Я была тогда очень далека
от мысли, что через девять лет окажусь среди них, и там, в
этом благословенном Кармеле, удостоюсь столь больших
благодатных даров.
После прогулки я возвращалась домой и приготовляла
уроки. Потом, все остальное время, я бегала и прыгала в
саду около милого папочки. Я не умела играть в куклы.
Мне доставляло больше всего удовольствия приготовлять
настойки из зерен и коры деревьев. Когда мои настойки
принимали красивый цвет, я подавала их папе в хорошень-
кой чашечке, возбуждавшей и в самом деле желание отве-
дать содержимое. Мой папочка тотчас прерывал работу и,
улыбаясь, делал вид, что пьет.
62

Я любила также ухаживать за цветами. Меня забавляло
устраивать маленькие алтари в углублении, находившемся,
по счастливой случайности, посреди стены нашего сада.
Когда все было готово, я бежала к папе, и он, чтобы доста-
вить мне удовольствие, восхищался моими чудесными ал-
тарями, которые я считала произведением искусства! Я мо-
гла бы до бесконечности приводить тысячи подобных ме-
лочей, сохранившихся в моей памяти. А как передать все
ласки, которыми мой незабвенный отец осыпал свою ма-
ленькую королеву?
Радостными были для меня дни, когда мой «возлюблен-
ный Король», как я любила его называть, брал меня с со-
бою на рыбную ловлю. Несколько раз я пробовала сама
ловить рыбу маленькой удочкой, но чаще всего пред-
почитала сидеть в сторонке на цветущей траве. Тогда мои
мысли становились глубокими. Не зная еще, что значит
молитвенно созерцать, душа моя погружалась уже в на-
стоящую умную молитву. Я прислушивалась к отдаленным
шумам, к лепету ветра. Временами доносились из города
неясные звуки военной музыки, навевавшие на сердце ти-
хую грусть. Земля казалась мне местом изгнания, и я меч-
тала о небе!
Послеобеденные часы проходили быстро, и наставало
время возвращаться в Бюиссонэ. Но прежде чем собирать-
ся, я закусывала принесенным в корзиночке сладким. Вкус-
ная тартинка с вареньем, которую Вы мне приготовили,
изменила свой вид! Вместо недавно еще яркого цвета, я ви-
дела теперь лишь едва розоватую поблекшую окраску впи-
тавшегося в хлеб варенья. Земля казалась мне тогда еще
более грустной, и я понимала, что только на небе будет
безоблачная радость.
А облака! Припоминаю, как, однажды, дивное голубое
деревенское небо покрылось ими. Вскоре загремел гром,
сопровождавшийся ослепительными молниями. Я пово-
рачивалась то вправо, то влево, чтобы не пропустить ни-
чего из этого величественного зрелища. Наконец, я увиде-
63

ла, как молния упала на соседний луг. Меня это нисколько
не напугало, а привело в восторг. Мне казалось, что Бог
здесь, совсем близко от меня! Папа, менее довольный, чем
его королева, вывел меня из моего восхищения. Уже на
траве и на больших, выше моего роста, маргаритках забли-
стали драгоценные камни, а нам предстояло еще перейти
луга, прежде чем выбраться на дорогу. Несмотря на свои
рыболовные принадлежности, отец взял и меня на руки; и
оттуда я смотрела вниз на эти прекрасные брильянты, чуть
не сожалея о том, что и меня они не покрыли и не промо-
чили.
Кажется, я еще не говорила, что во время моих повсе-
дневных прогулок, в Лизье, как и в Алансоне, я часто пода-
вала милостыню бедным. Однажды, мы увидели бедного
старика, который с трудом тащился на костылях. Я подо-
шла, чтобы дать ему мелкую монету. Он долго и присталь-
но смотрел на меня, а потом, покачав головой, со страдаль-
ческой улыбкой, отказался принять от меня милостыню. Я
не могу передать, что происходило у меня в сердце. Мне хо-
телось утешить, облегчить, а вместо этого я, может быть,
унизила его, огорчила!
Он, несомненно, угадал мою мысль, потому что я виде-
ла, как он вскоре обернулся и улыбнулся мне издали. Как
раз в этот момент папа купил мне пирожное, и у меня было
большое желание побежать и отдать его старику. Я поду-
мала: «Он не хотел денег, но пирожное, наверно, доставит
ему удовольствие». Но, сама не знаю, какой страх меня
удержал. У меня так наболело на душе, что я с трудом мо-
гла удержать слезы. Я вспомнила, как нам говорили, что в
день Первого Причастия мы получаем все милости, о кото-
рых просим. Эта мысль меня тотчас утешила. Хотя мне бы-
ло тогда только шесть лет, я подумала про себя: «В день
моего Первого Причастия, я помолюсь за этого нищего».
Пять лет спустя, я добросовестно исполнила это намере-
ние. Я всегда думала, что моя детская молитва об этом
страждущем сыне Церкви удостоилась благословения
быть услышанной.
64

По мере того как я подрастала, я любила Бога все боль-
ше и больше и часто молитвенно обращалась к Нему всем
сердцем. Для этого я пользовалась словами, которыми
научила меня мать. Я старалась во всех своих поступках
угождать Господу Иисусу и остерегалась чем-либо его ос-
корбить. Однако, раз, я все же совершила проступок,
стоющий того, чтобы о нем здесь рассказать. Он дает мне
прочное основание утвердиться в чувствие смирения, и я
думаю, что в нем я раскаялась совершенно.
Это было в мае 1878 года. Так как Вы считали меня еще
слишком маленькой, чтобы ходить каждый вечер на май-
ские службы Пресвятой Богородице21
, то я оставалась с
прислугой и с ней молилась перед престолом, который
устраивала сама, по своему вкусу. Все было таким малень-
ким - подсвечники, горшки с цветами и т.д., что двух воско-
вых спичек было совершенно достаточно для полного осве-
щения. Иногда Виктория давала мне неожиданно два на-
стоящих огарка, чтобы сберечь мой запас спичек, но это
бывало редко.
Однажды вечером, когда мы собирались начинать моли-
тву, я ей сказала: «Пожалуйста, начните молитву Пресвя-
той Богородице, а я буду зажигать». Она сделала было вид,
что начинает, но потом, посмотрев на меня, громко рас-
смеялась. Я же, видя, что мои драгоценные спички быстро
сгорают, еще раз попросила ее быстро прочитать ту же мо-
литву. Опять молчание! И опять - взрыв смеха! Тогда я в
возмущении вскочила. Обычная кротость покинула меня;
я сильно топнула ногой и закричала громко: «Виктория, вы
-
злая!» Тут бедняге было уже не до смеха. Онемев от удив-
ления, она смотрела на меня и показала, однако черезчур
поздно, два огарка, спрятанные под фартуком, которыми
она хотела неожиданно меня обрадовать. Расплакавшись
от гнева, теперь, увы, я проливала слезы раскаяния. Я бы-
ла совсем пристыжена и опечалена и приняла твердое ре-
шение никогда больше так не поступать.
Немного позже я пошла исповедываться. Какое это для
65

меня сладостное воспоминание! Вы, моя любимая матуш-
ка, говорили мне: «Моя маленькая Тереза, не человеку, а
самому Богу будешь ты признаваться в своих грехах». Это
меня так убедило, что я Вас серьезно спросила, не следова-
ло ли мне сказать аббату Дюселье
22
, что я люблю его всем
сердцем, так как ведь в его лице я буду говорить с самим
Богом.
Хорошо подготовленная ко всему предстоящему, я во-
шла в исповедальню и стала на колени
23
. Но, когда священ-
ник открыл оконце, он не увидал перед собой никого. Я бы-
ла тогда так мала, что моя голова приходилась ниже до-
щечки, на которую опираются руками, стоя на коленях.
Тогда он велел мне встать. Тотчас послушавшись, я под-
нялась и, повернув лицо прямо к нему, чтобы лучше его
видеть, исповедывалась и с глубокой верой приняла его
благословение; ведь Вы уверили меня, что в этот торже-
ственный момент слезы Младенца Иисуса очистят мою ду-
шу. Помню и увещание, с которым он ко мне обратился: в
нем он, в особенности, призывал меня к благоговейному
почитанию Пресвятой Девы. И я обещала удвоить свою
любовь к Той, которая и без того уже занимала большое
место в моем сердце. После этого, я подала ему для освя-
щения свои маленькие четки и вышла из исповедальни,
чувствуя большое удовлетворение и легкость; никогда еще
до сих пор я не испытывала такой радости. Был вечер. По
дороге я остановилась около уличного фонаря и, вынув из
кармана только что освященные четки, стала их повора-
чивать во все стороны. «Что ты смотришь, моя милая Те-
реза?», спросили вы меня. «Я смотрю, как выглядят освя-
щенные четки!» Этот наивный ответ Вам показался очень
забавным. Что касается меня, то я оставалась долгое время
исполненной благодати, которой удостоилась. С тех пор
мне хотелось исповедываться по всем большим праздни-
кам, и эти исповеди - я могу это сказать - наполняли меня
великой духовной радостью.
Праздники!... Сколько дорогих воспоминаний будит во
66

мне это простое слово!... Праздники!... Я так их любила!
вы умели так хорошо объяснять мне тайны, сокрытые в ка-
ждом из них! Да, эти дни на земле становились для меня
днями на небе. Особенно я любила процессии со Святыми
Дарами
24
. Какая радость осыпать цветами путь следования
Господа Бога! Но чтобы не дать цветам сразу упасть, я их
подбрасывала высоко вверх и особенно радовалась, когда
видела, что лепестки моих роз, падая, касаются дарохрани-
тельницы.
Праздники! Если большие праздники бывали редко, то
каждая неделя приносила мне один, очень дорогой моему
сердцу: воскресенье. Какой лучезарный день! Это был
праздник Божий, праздник отдыха. Он начинался тем, что
вся семья отправлялась к поздней обедне. Престол, вблизи
которого у нашей семьи было свое постоянное место, нахо-
дился довольно далеко от кафедры проповедника. Мне
вспоминается, что к началу проповеди надо было пойти и
найти себе место в средней части церкви, а это не всегда
было легко. Но маленькой Терезе и ее отцу все торопились
предложить стулья. Мой дядя радовался, видя, как мы под-
ходим. Он называл меня своим маленьким солнечным лу-
чем и говорил, что с восхищением наблюдал, как этот поч-
тенный патриарх ведет свою дочурку за руку.
Меня нисколько не беспокоило, что на меня смотрели.
Мое внимание было целиком поглощено тем, что говорил
священник. Проповедь о Страстях Господних была первой,
которую я поняла, и она меня глубоко растрогала. Мне бы-
ло тогда пять лет с половиной, и с тех пор я могла уже вос-
принимать и прочувствовать смысл всех наставлений.
Когда речь заходила о святой Терезе, папа наклонялся ко
мне и тихо говорил: «Слушай хорошенько, моя маленькая
королева, говорят о твоей святой покровительнице». И я
слушала в самом деле внимательно, но должна признаться,
что смотрела чаще на папу, чем на проповедника. Его кра-
сивое лицо говорило мне так много! Временами его глаза
наполнялись слезами, которые он тщетно старался удер-
67

живать. Когда он слушал о вечных истинах, то казалось,
что он уже не живет на земле и что душа его погружена в
другой мир. Увы! Его земной путь был далек, очень еще
далек от своего конца. Долгие и мучительные годы долж-
ны были протечь до того, как его взору открылись кра-
соты неба, и Спаситель Своей божественной рукой отер
горькие слезы своего верного раба.
Возвращаюсь к моему воскресному дню. Этот радост-
ный праздник, проходивший так быстро, имел и своей
грустный оттенок. До повечерия мое счастье оставалось
безоблачным. Но, начиная с вечерней службы, чувство
грусти заполняло мою душу. Я думала о том, что завтра
придется снова начинать жить, работать, учить уроки.
Сердце чувствовало изгнание, в котором мы находимся
здесь на земле. Я томилась по небесному отдыху, по не зна-
ющему заката воскресенью подлинной родины!
Перед возвращением в Бюиссонэ, тетя приглашала нас,
поочередно, провести у нее вечер. Я была очень счастлива,
когда приходила моя очередь, и слушала с громадным удо-
вольствием все, что ни говорил мой дядя. Его серьезные
разговоры меня очень интересовали. Он, наверно, и не по-
дозревал, как внимательно я слушала. Все-таки к моей ра-
дости примешивался и страх, когда он сажал меня на коле-
ни и пел своим мощным голосом о Синей Бороде!
Около восьми часов папа приходил за мной. И помню, с
каким невыразимым восхищением я глядела на звезды...
Особое наслаждение доставляло мне наблюдать группу зо-
лотых жемчужин (пояс Ориона) на глубоком небосводе. Я
находила, что он имеет форму буквы Т,
***
*
*
и говорила дорогой своему любимому отцу: «Посмотри,
папа, мое имя написано на небе!» Затем, не желая больше
68

ничего видеть на этой противной земле, я просила его вес-
ти меня. И не смотря уже, куда ступают ноги, я высоко за-
кидывала головку вверх и любовалась без устали звездным
небом.
Что сказать мне о зимних вечерах в Бюиссонэ? После
партии в шашки, Мария и Полина читали из «Церковного
года», а затем еще несколько страниц из какой-нибудь ин-
тересной и вместе с тем поучительной книги. Тем време-
нем я сидела на коленях у папы. После чтения он пел своим
красивым голосом мелодичные песенки, словно желая
меня усыпить. Тогда я прислонялась головой к его сердцу,
и он тихо меня убаюкивал...
Наконец, мы поднимались наверх на молитву. И тут
опять мое место было рядом с моим дорогим отцом. Доста-
точно было только посмотреть на него, чтобы понять, как
молятся святые. Затем мамочка укладывала меня спать,
после чего я говорила ей неизменно: «Была я сегодня хоро-
шей девочкой? Доволен ли мною Бог? А будут ли вокруг
меня летать ангелочки?...» Ответ ее неизменно был: «да»;
иначе, я бы проплакала целую ночь. После такого расспро-
са, Вы целовали меня, то же делала и моя дорогая крест-
ная, и маленькая Тереза оставалась одна в темноте.
Я считаю подлинной благодатью, что меня с детства
приучили побеждать мои страхи. Иногда Вы посылали
меня за чем-нибудь вечером одну в отдаленную комнату.
Вы не допускали отказа, и это было правильно, так как,
иначе, я стала бы очень боязливой, тогда как теперь меня
уже трудно испугать. И я спрашиваю себя, как Вы могли
воспитать меня с такой любовью и в то же время не избало-
вать. И правда, Вы не оставляли без внимания ни одного
недостатка; Вы никогда не упрекали меня, не имея к тому
основания, но никогда - и я это хорошо знала - Вы не от-
ступали от принятого решения.
Полина выслушивала мои самые интимные признания.
Она устраняла все мои сомнения. Однажды, я выразила ей
удивление, что не у всех избранных Богом одинаковая сла-
69

ва на небе. Я опасалась, что не все будут счастливы. Тогда
она велела мне принести большой папин стакан и постави-
ла его рядом с моим маленьким наперстком. Потом, напол-
нив оба водой, она спросила меня, какой мне кажется более
полным. Я сказала ей, что, по-моему, оба они одинаково
полны, и что невозможно налить в них больше воды, не-
жели они могут вместить. Тогда мамочка объяснила мне,
что на небе и последний из избранных не будет завидовать
счастью первого. Так, делая доступным моему пониманию
и самые высокие тайны, она давала моей душе необходи-
мую пищу.
С какой радостью я ждала каждый год раздачи наград!
Хотя и была единственным претендентом, но тем не менее
справедливость соблюдалась и здесь, как всегда. Я полу-
чала только совершенно заслуженные награды. Сердце у
меня сильно билось, когда я выслушивала приговор и по-
лучала из рук своего «короля», перед всей собравшейся
семьей, награды и венки. Это было для меня как бы карти-
ной суда!
Увы! глядя тогда на нашего отца, столь радостного, я не
предвидела тех больших испытаний, какие его ожидали.
Все же, Господь показал мне однажды, в необыкновенном
видении, живую картину его будущих страданий.
Папа был в отъезде и не должен был скоро вернуться.
Было два или три часа пополудни. Солнце ярко светило, и
вся природа имела праздничный вид. Я стояла одна у окна,
выходящего в большой сад. Вдруг я увидела напротив,
перед прачечной, человека, одетого совершенно так же,
как папа, такого же высокого роста и с такой же походкой,
только выглядел он совсем сгорбленным и постаревшим. Я
говорю постаревшим, чтобы передать общее впечатление,
так как лица его я не видела; его голова была закрыта
плотным покрывалом. Он шел медленно, ровным шагом,
вдоль моего маленького садика. Тотчас меня охватило чув-
ство сверхъестественного страха, и я дрожащим голосом
70

громко позвала: «Папа! Папа!...» Но таинственный чело-
век, казалось, не слышал меня; даже не оборачиваясь, он
направился к небольшой группе сосен, разделяющих глав-
ную аллею сада. Естественно, я ожидала, что он снова по-
явится с другой стороны больших деревьев. Но пророчес-
кое видение исчезло!
Это длилось всего лишь мгновение. Но это мгновение
так глубоко врезалось у меня в памяти, что еще теперь, по-
сле стольких лет, воспоминание о нем так же живо, как и
само видение
25
.
Мария была вместе с Вами, матушка, в соседней комна-
те. Услышав, что я зову папу, Вас обеих охватило ощуще-
ние страха. Скрывая волнение, Мария подбежала ко мне и
сказала: «Зачем ты так зовешь папу, зная, что он в Алансо-
не?» Я рассказала о том, что только что видела; и, чтобы
успокоить меня, вы сказали, что это прислуга, желая, ве-
роятно, меня напугать, закрыла себе голову передником.
Когда же спросили Викторию, та ответила, что она даже
не выходила из кухни. К тому же и в моем сознании никак
не мог измениться сам факт: я видела мужчину, и этот
мужчина был совершенно похож на папу. Тогда мы все
вместе пошли за эту группу сосен, и так как там ничего не
нашли, то Вы сказали мне - больше об этом не думать. Не
думать больше? Но это было не в моей власти. Очень часто
в моем воображении вновь вставало это таинственное ви-
дение. Сколько раз я старалась приподнять завесу, скры-
вавшую от меня его смысл, и в глубине души у меня остава-
лось твердое убеждение, что в свое время это будет мне со-
вершенно раскрыто.
И Вам, горячо любимая мать, известно все. Теперь Вы
знаете, что это был действительно наш отец, и Господь дал
мне увидеть, как он шел, согбенный годами, и на своем бла-
городном лице и на побелевшей голове нес печать тяжкого
испытания
26
.
Как был скрыт божественный Лик Христа
Спасителя во время Его Страстей, так же и лицо Его верно-
го раба должно было оставаться скрытым в дни его уни-
71

жений, дабы засиять еще ярче на небе. Теперь я востор-
гаюсь тем, как Господь вел нас, показывая заранее этот
драгоценный крест. Как Отец, дал Он заглянуть Своим
детям в уготовляемое Им славное будущее, и в своей любви
Он благоволил Сам избрать те бесценные сокровища, ко-
торые они должны унаследовать.
Но одна мысль мне приходит на ум: «Почему же Господь
дал такое откровение ребенку, который, пойми он его,
умер бы от горя?» Да, почему?... Вот одна из тех неиссле-
димых тайн, которую мы поймем лишь на небе, чтобы
вечно восхвалять ее. Боже Мой, как Ты благ! Как Ты со-
размеряешь испытания с нашими силами! В то время у меня
не было даже мужества подумать, не приходя в ужас, что
папа может умереть. Как-то он поднялся на верх лестницы;
так как я стояла вблизи, он сказал мне: «Отойди-ка, моя
маленькая королева, чтобы не задавить тебя, если я упа-
ду». Тотчас все внутри меня возмутилось, и я, подойдя к
лестнице еще ближе, подумала: «По крайней мере, если па-
па упадет, я не буду горевать, видя, как он умирает, а умру
вместе с ним».
Нет, я не могу выразить, как я его любила! Все в нем вос-
хищало меня. Когда он объяснял мне свои мысли об очень
серьезных вещах, как будто я была уже взрослой, я гово-
рила ему наивно: «Конечно, папа, если бы ты говорил так
большим государственным людям, они взяли бы тебя и сде-
лали королем. Франция была бы такой счастливой, какой
она еще никогда не была. Но ты, ты был бы несчастлив,
потому что таков уж удел всех королей. И потом, ты не
был бы больше только моим королем. Поэтому я пред-
почитаю, чтобы они тебя вовсе не знали».
Когда мне было шесть или семь лет, я впервые увидела
море. Это зрелище произвело на меня глубокое впечатле-
ние; я не могла оторвать от него глаз. Величие моря, шум
его волн, все говорило моему сердцу о Божьем величии и
всемогуществе. Припоминаю, как на пляже какой-то гос-
72

подин с дамой долго смотрели на меня. Они спросили па-
пу, его ли я дочь, и сказали, что я очень красивая девочка.
Он тотчас сделал им знак не говорить мне комплиментов.
Это доставило мне удовольствие, так как я не считала себя
миловидной. Вы, мамочка, всегда заботились о том, чтобы
при мне не говорилось того, что могло бы повредить моей
простоте и детской чистоте! Поэтому, веря одной Вам, я не
придавала большого значения словам и взглядам, выра-
жавшим восхищение этих людей, и не думала больше об
этом.
Вечером того же дня, в час, когда кажется, что солнце
погружается в безмерную даль волн, оставляя пред собой
сияющую борозду, мы с Полиной сели на уединенную ска-
лу. Я долго смотрела на эту золотую борозду, о которой
она говорила мне, как об изображении благодати, озаряю-
щей путь верных душ здесь на земле. Тогда я представила
себе в середине этой борозды свое сердце в виде легкой ло-
дочки с белым парусом и приняла решение никогда не
удалять его от взора Господа Иисуса, чтобы оно могло
мирно и быстро плыть к небесным берегам.
73

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Пансион.
-
Горестное расставание. -
Странная болезнь.
-
Видимая улыбка Царицы Небесной.
Мне было восемь с половиной лет, когда Леони вышла
из пансиона, а я начала учиться в том же женском Бенедик-
тинском монастыре в Лизье. В моем классе все ученицы
были старше меня. Одна из них, четырнадцати лет, была
мало способна, но умела импонировать другим. Видя, что
я, хотя и самая младшая, почти всегда первая по сочине-
ниям и любима всеми монахинями, она стала завидовать и
тысячью способов мстила мне за мои маленькие успехи.
При своем робком и мягком характере, я не умела защи-
щаться и только плакала, не говоря ни слова. Селина, а
также и Вы, матушка, не знали ничего о моем горе. Но я не
была еще достаточно утверждена в добродетели, чтобы
стать выше этих невзгод, и мое бедное сердечко много
страдало.
К счастью, каждый вечер я возвращалась в родитель-
ский дом. Тогда моя душа расцветала, я взбиралась к папе
на колени, говорила ему, какие получила отметки, и его
поцелуй заставлял меня забыть все мои огорчения. С какой
радостью я сообщила результат моего первого сочинения!
Я получила полный балл, а в награду - красивую серебря-
ную монетку, которую и опустила в свою копилку для бед-
ных. Почти каждый четверг она могла теперь пополнять-
ся. Действительно, мне нужно было это баловство. Ма-
ленькому цветку было очень полезно как можно больше
питать свои корни соками почвы, насыщенной любовью
родной семьи. Вне ее он нигде не мог найти нужных ему для
существования соков.
По четвергам мы бывали свободны. Но это уже не были
те отпуска, которые давала мне раньше Полина и которые
я проводила большей частью с папой на бельведере. Не
умея играть, как другие дети, я не чувствовала себя желан-
74

ной подругой. Все же я старалась, как могла, подражать в
этом другим, но это мне никогда не удавалось.
Кроме Селины, без которой я, так сказать, не могла об-
ходиться, я в особенности искала сближения со своей двою-
родной сестрой Марией, потому что она предоставляла мне
свободу выбирать игры по моему вкусу. И чувством и во-
лей мы были очень привязаны друг к другу, словно Господь
предуказывал, что придет день, когда мы обе, в Кармеле,
посвятим себя той же монашеской жизни
27
.
Очень часто - дело происходило у моего дяди - Тереза и
Мария становились строгими кающимися отшельницами.
У них не было ничего, кроме бедной хижины, маленькой
пашни и сада для выращивания кое-каких овощей. Их
жизнь протекала в непрерывном созерцании, то есть они
сменяли друг друга за молитвой, когда надо было зани-
маться житейскими делами. Все делалось в согласии, в
молчании и совершенно так, как подобает монашествую-
щим. Если мы шли на прогулку, то наша игра продолжа-
лась даже на улице: обе отшельницы молились, но вместо
четок пользовались собственными пальцами, чтобы не об-
наруживать свою набожность нескромным взорам публи-
ки. Все же однажды случилось, что отшельница Тереза за-
былась: получив пирожное, она, прежде чем съесть его,
осенила себя широким крестным знамением. А многие
миряне - дети своего века - не удержались от улыбки.
Наше единодушие иногда переходило границы. Как-то
вечером, возвращаясь из монастыря, мы вздумали подра-
жать скромным отшельникам. Я сказала Марии: «Ты веди
меня, а я закрою глаза». - «И я свои тоже закрою», ответи-
ла та. И каждая из нас так и сделала.
Мы шли по тротуару, следовательно, нам не надо было
опасаться экипажей. Две девочки, не отдавая себе отчета,
что из этого получится, могли поэтому наслаждаться тем,
что идут, ничего перед собою не видя. Но после нескольких
минут такой приятной прогулки, обе они упали на ящики,
75

стоявшие у дверей магазина, и сразу же их опрокинули.
Тотчас вышел сильно рассерженный торговец и стал под-
бирать свой товар. Но добровольные слепцы поспешили
сами подняться и удалиться ускоренным шагом, теперь уже
раскрыв глаза и насторожившись, чтобы хорошо выслу-
шать заслуженные упреки Жанны
28
, казавшейся не менее
рассерженной, чем торговец.
Я еще ничего не сказала о своих новых отношениях с Се-
линой. В Лизье наши роли переменились. Она стала ма-
леньким лукавым сорванцом, а Тереза - кроткой, но черес-
чур плаксивой девочкой. Поэтому она нуждалась в защит-
нике. И кто мог сказать, что моя сестричка возьмет на себя
эту обязанность, да еще с таким рвением? Мы часто делали
друг другу маленькие подарки, доставлявшие нам обеим
огромное удовольствие. О, в этом возрасте мы были не-
прихотливы! Наши души, во всей своей свежести, подобно
весеннему .цветку, распускались, радуясь утренней росе.
Один и тот же легкий ветерок колебал наши венчики. Да,
наши радости были общими. Я это хорошо почувствовала
в незабвенный день Первого Причастия моей дорогой Се-
лины!
Мне было тогда семь лет, и я еще ходила в монастырь.
Как сладостно мне воспоминание о приготовлениях к это-
му Причастию! Каждый вечер, в течение последних не-
дель, вы говорили ей, матушка, о предстоящем великом со-
бытии. Я слушала с жадностью, желая тоже приготовить-
ся, а когда мне приказывали уходить, находя, что я еще
слишком мала, мое сердце тоскливо сжималось. Я думала,
что четырех лет далеко не так много, чтобы и мне пригото-
виться к принятию Господа Бога. Однажды вечером я слы-
шала слова, обращенные к моей счастливой сестричке:
«После твоего Первого Причастия надо будет начать со-
всем новую жизнь». Тотчас же и я приняла решение не до-
жидаться этого времени для себя, но начать новую жизнь
одновременно с Селиной.
76

Во время подготовки к Первому Причастию она остава-
лась в монастыре, и отсутствие ее казалось мне очень дол-
гим. Наконец, настал этот счастливый день. Какое сла-
достное воспоминание он оставил в моем сердце! Это было
как бы вступлением к моему Первому Причастию! Какой
благодати я удостоилась в этот день! Я считаю его одним
из самых прекрасных в моей жизни
29
.
Я вернулась немного назад, чтобы освежить это дивное
воспоминание. А теперь я должна сказать о мучительной
разлуке, разбившей мне сердце, когда Господь лишил меня
моей нежно любимой мамочки. Однажды я сказала ей, что
хотела бы уйти с нею в отдаленную пустыню. Она ответи-
ла мне тогда, что это - и ее желание, но, чтобы отпра-
виться туда, она подождет, пока я не подросту достаточно.
Это неисполнимое обещание маленькая Тереза приняла
всерьез, и каково было ее горе, когда она услышала, что
ее дорогая Полина говорит с Марией о своем скором посту-
плении в Кармель! Я не знала Кармеля. Но я понимала, что
она меня покидает, чтобы поступить в монастырь. Я пони-
мала, что она не станет меня дожидаться!
Как описать мне томление моего сердца? В мгновение
ока жизнь встала передо мной во всей своей суровой дей-
ствительности - полная непрерывных страданий и расста-
ваний. И я проливала горькие слезы. Тогда мне еще не бы-
ла знакома радость жертвы. Я была слаба, так слаба, что
считаю большой благодатью, что смогла перенести испы-
тание, казавшееся мне выше сил и не умереть.
Всегда буду вспоминать, с какой нежностью мамочка
меня утешала. Она объясняла мне монастырскую жизнь. И
вот, однажды, созерцая в своем сердце набросанную ею
картину, я почувствовала, что Кармель был той пустыней,
где Господу угодно будет укрыть и меня. Я это ощутила с
такой силой, что в моем уме не оставалось места сомне-
нию. Это не было мечтой ребенка, которого легко можно
увлечь, но уверенностью, что здесь - призвание свыше. Я
не умею передать свое впечатление, но оно оставило во
мне глубокий мир.
77

На другой день, я поверила свои желания Полине. Усмо-
трев в них волю Божию, она пообещала мне повести меня
вскоре в Кармель, чтобы повидать мать настоятельницу и
открыть ей мою тайну.
Для этого торжественного посещения было выбрано
воскресенье. Велико было мое замешательство, когда я уз-
нала, что сопровождать меня должна моя двоюродная се-
стра Мария, еще настолько молодая, что она могла видеть
кармелиток
30
. Однако, мне надо было найти способ остать-
ся там одной. И вот, что пришло мне на ум. Я сказала Ма-
рии, что мы, будучи удостоены чести повидать матушку,
должны быть очень милыми и учтивыми, а для этого нам
надо доверить ей свои тайны. Поэтому, одна за другой, мы
выйдем на некоторое время. Несмотря на то, что ей вовсе
не улыбалось доверять тайны, которых у нее и не было, все
же она поверила мне на слово. И таким образом мне уда-
лось остаться с глазу на глаз с матерью Марией де Гонзаг.
Выслушав мое признание и поверив моему призванию, она
тем не менее сказала мне, что девятилетних кандидаток не
принимают, и придется подождать, пока мне не исполнится
шестнадцать лет. Мне пришлось примириться, несмотря на
сильное желание поступить в монастырь вместе с Полиной
и принять Первое Причастие в день ее облачения в мона-
шескую одежду.
Наконец настало второе октября. Это был день слез и
благословений; Господь Иисус сорвал тогда первый из
своих цветков - тот избранный цветок, который должен
был через несколько лет стать Матерью своих сестер. Ког-
да наш горячо любимый отец, в сопровождении дяди и Ма-
рии, поднимался на гору Кармель, чтобы принести свою
первую жертву, тетя повела меня к обедне вместе с Леони
и Селиной. Мы так обливались слезами, что многие, видя
нас при входе в церковь, смотрели с удивлением. Но это не
мешало мне плакать. И я спрашивала себя, как может еще
солнце посылать свои лучи на землю!
78

Мамочка, может быть Вы найдете, что я немного пре-
увеличиваю свое горе. Действительно, я отдаю себе пре-
красно отчет в том, что из-за расставания мне не следовало
до такой степени огорчаться. Но я должна признаться, что
тогда душа моя была далека от зрелости. И мне надо было
еще пройти через многие испытания, прежде чем достичь
берегов мира и вкусить сладких плодов полного само-
отречения и совершенной любви.
В тот же день 2 октября 1882 года, пополудни, я увидела
за решетками Кармеля свою дорогую сестру Полину,
ставшей сестрой Агнесой имени Иисуса. Как я страдала во
время этого свидания! Но раз я пишу повесть о моей душе,
я должна говорить все; так мне кажется! И я признаюсь,
что первые страдания вследствие нашей разлуки, казались
мне потом ничем в сравнении с теми, которые последовали
за ними. Я, привыкши беседовать сердцем к сердцу со сво-
ей мамочкой, добивалась теперь с большим трудом, чтобы
мне уделяли, под самый конец, две или три минуты от того
времени, в течение которого разрешались разговоры
31
; ра-
зумеется, я проводила его сплошь в слезах и уходила с раз-
битым сердцем.
Я не понимала, почему невозможно было дать чаще ка-
ждой из нас по получасу и почему более продолжительное
время надо было уделять папочке и Марии. Я этого не по-
нимала и в глубине души говорила: теперь Полина потеря-
на для меня! В этих страданиях мой ум развивался так
странно, что вскоре я тяжело заболела.
Овладевшая мною болезнь проистекала, несомненно, от
зависти дьявола. В ярости от этого первого поступления в
Кармель, он хотел выместить на мне тот большой ущерб,
который наша семья должна была ему нанести еще в буду-
щем. Но он не знал, что Царица Небесная бдительно обе-
регала Свой маленький цветок, улыбалась ему свыше и го-
товилась остановить эту бурю в тот самый момент, когда
нежный и хрупкий стебель его, казалось, должен был пере-
ломиться совсем.
79

К концу этого 1882 года я стала страдать хотя и непре-
рывной, но все же терпимой головной болью, не мешав-
шей мне продолжать учение. Так длилось до Пасхи 1883 го-
да. Когда папа уехал с Марией и Леони в Париж, он оставил
нас, Селину и меня, на попечении дяди и тети.
Однажды вечером, когда я была одна с дядей, он загово-
рил со мной о маме, о воспоминаниях прошлого с такой
нежностью, что это меня глубоко растрогало и заставило
плакать. Чувствительность моя тронула и его самого. Он
очень удивился, увидя во мне, в этом возрасте, такую глу-
бину чувств, и решил развлекать меня во время каникул
всеми возможными способами.
Но Господь решил иначе. В тот вечер моя головная боль
резко усилилась, и меня охватила какая-то странная дрожь,
длившаяся всю ночь. Тетя, как родная мать, не покидала
меня ни на минуту. Во время болезни она окружала меня
самыми нежными заботами и самоотверженным, внима-
тельным уходом.
Как передать горе бедного папы, когда он, по возвраще-
нии из Парижа, увидал меня в таком безнадежном состоя-
нии! Вскоре он пришел к убеждению, что я не выживу. Но
Господь мог бы ответить ему: Эта болезнь не к смерти, но
послана, чтобы Бог был прославлен
32
.
Да, этим испытани-
ем Господь был прославлен! Он был прославлен удиви-
тельной покорностью моего отца, моих сестер, и особенно
Марии. Как она страдала из-за меня! Как глубоко я благо-
дарна этой дорогой сестре! Сердце подсказывало ей то, что
мне было необходимо; и правда, материнское сердце силь-
нее всех знаний самых искусных врачей.
Между тем, матушка, день Вашего монашеского обла-
чения приближался, и об этом избегали говорить при мне,
чтобы не огорчить, полагая, что мне будет невозможно
присутствовать при этом. В глубине души я твердо верила,
что Бог даст мне утешение повидать в этот день мою доро-
гую Полину. Да, я хорошо знала, что этот праздник будет
безоблачным; я знала что Господь не допустит, чтобы мое
80

отсутствие стало испытанием Его невесты, так много уже
выстрадавшей во время болезни своей маленькой дочери.
И в самом деле, я смогла поцеловать свою дорогую мать,
сесть к ней на колени, спрятаться под ее покрывалом и
быть ею обласканной. Я могла любоваться ею, такой оча-
ровательной в ее белом уборе! Это был действительно пре-
красный день
33
, несмотря на мое тяжелое испытание. Но
этот день, или вернее, этот час, быстро прошел, и мне не-
медленно пришлось сесть в экипаж, который увез меня да-
леко от Кармеля.
По возвращении в Бюиссонэ меня уложили в постель,
хотя я и не чувствовала никакой усталости. Но на другой
день болезнь возобновилась, и в такой тяжелой форме, что
по человеческим расчетам я не могла уже больше попра-
виться.
Я не знаю, как описать эту странную болезнь: я говорила
о том, чего не думала; а то, что делала, было точно по при-
нуждению, вопреки себе самой. Казалось, что я брежу
почти непрерывно, но все же я совершенно уверена, что ни
на минуту не потеряла сознания. Нередко, я лежала часами
в обмороке, и в таком, что не могла сделать ни малейшего
движения. Во всяком случае, несмотря на это необыкно-
венное оцепенение, я слышала отчетливо все, что говори-
ли вокруг меня, даже шопотом. Я это еще помню.
А какие страхи внушал мне дьявол! Я боялась решитель-
но всего. Кровать казалась мне окруженной ужасными
пропастями. Гвозди, вбитые в моей комнате в стену, при-
нимали страшный вид толстых, черных, обугленных паль-
цев, так что я кричала от ужаса. Раз, когда папа молча смо-
трел на меня, шляпа, которую он держал в руке, приняла
вдруг сама не знаю какую страшную форму, и я так испуга-
лась, что бедный папа вышел, рыдая.
Но если Бог допускал дьяволу приближаться ко мне из-
вне, то Он же посылал ко мне и ангелов в человеческом об-
разе, чтобы утешать и укреплять меня. Мария не покидала
меня; никогда она не выражала неудовольствия, несмотря
81

на все хлопоты, которые я ей причиняла, так как я не выно-
сила ее отсутствия. Во время еды, когда Виктория присма-
тривала за мной, я не переставала звать со слезами: «Ма-
рия! Мария!». Если же она хотела уйти из дому, то я допус-
кала это только, чтобы пойти к обедне или повидать Поли-
ну; только тогда я не говорила ничего.
А Леони! А моя маленькая Селина! Чего только они не
делали для меня! По воскресеньям они проводили целые
часы взаперти с бедным ребенком, походившим на идиот-
ку. Ах, дорогие сестрички, сколько вы из-за меня выстра-
дали!
Дядя и тетя также были со мной очень добры. Тетя наве-
щала меня каждый день и баловала разными подарками
34
.
Я не могу выразить, насколько усилилась моя нежность к
нашим дорогим родственникам во время этой болезни.
Лучше, чем когда-либо, я поняла то, что говорил часто
наш милый отец: «Помните всегда, дети мои, что дядя и
тетя преданы вам, как редко кто». В дни своей старости он
испытал это сам. А теперь, как он, вероятно, охраняет и
благословляет тех, кто заботился о нем с такой предан-
ностью!
В те минуты, когда я не так сильно страдала, я с радо-
стью плела венки из маргариток и незабудок для Пресвя-
той Девы. Тогда был прекрасный месяц май; вся природа
украсилась весенними цветами. Один только маленький
цветок чахнул и казался навеки увядшим! Между тем, здесь
у него было солнце, и этим солнцем была чудотворная ста-
туя Царицы Небесной. Часто, очень часто, маленький цве-
ток поворачивал свой венчик к этому благословенному
Светилу небесному.
Однажды, я увидала, что папа вошел в комнату. Он ка-
зался очень взволнованным, подошел к Марии и с печаль-
ным видом вручил ей несколько золотых монет, прося на-
писать в Париж и заказать в храме Божией Матери
35
Побе-
дительницы девять литургий о здравии его маленькой ко-
ролевы. Как я была тронута, видя его веру и его любовь!
82

Как хотелось мне встать и сказать ему, что я выздоровела!
Увы! Мои желания не могли совершить чуда, а нужно было
великое чудо, чтобы вернуть меня к жизни. Да, нужно бы-
ло великое чудо, и это чудо совершила Божия Матерь.
Во время этих девятидневных служб
36
, в воскресенье,
Мария вышла в сад, оставив меня с Леони, читавшей у ок-
на. Через несколько минут, я стала звать едва слышно:
«Мария! Мария!» Привыкнув к тому, что я постоянно так
стону, Леони не обратила на это внимания. Тогда я закри-
чала громче, и Мария пришла снова ко мне. Я прекрасно
видела, что она входит. Но увы! На этот раз я не узнала ее.
Я искала вокруг себя, боязливо вглядывалась в сад и прини-
малась звать ее снова: «Мария! Мария!».
Эта сильная, необъяснимая борьба причиняла мне невы-
разимое страдание. Мария страдала, может быть, еще
больше, чем ее бедная Тереза! Наконец, после тщетных
усилий помочь мне узнать ее, она повернулась к Леони,
сказала ей что-то потихоньку и вышла, бледная и дрожа-
щая.
Тогда Леони поднесла меня к окну, и я увидала в саду Ма-
рию, но все еще не узнавала ее. Она медленно шла и, про-
тягивая мне руки,улыбалась и звала нежнейшим голосом:
«Тереза! Моя милая Тереза!» Но, когда и эта последняя по-
пытка не увенчалась успехом, моя любимая сестра, плача,
опустилась на колени в ногах у кровати и, обернувшись к
Пречистой Деве, стала молить Ее с жаром матери, жажду-
щей выздоровления своего ребенка. Леони и Селина после-
довали ее примеру, и этот вопль веры заставил врата неба
открыться.
Не чая уже никакой помощи на земле, близкая к смерти
от горя, я тоже обернулась к своей Небесной Матери, про-
ся Ее от всего сердца сжалиться, наконец, надо мною.
Вдруг, статуя ожила! Пресвятая Дева Мария стала пре-
красной, такой прекрасной, что я никогда не найду слов,
чтобы выразить эту божественную красоту. Лицо Ее ды-
шало невыразимой кротостью, благостью и нежностью.
83

Но то, что проникло до глубины моей души, была Ее вос-
хитительная улыбка! Все мои страдания исчезли, две круп-
ные слезы показались у меня на глазах и тихо скатились...
Это были слезы небесной, ничем невозмутимой радости!
Пресвятая Дева приблизилась ко мне! Она мне улыбну-
лась!. .. О, как я счастлива ! - думала я-но я этого не скажу
никому, так как иначе мое счастье исчезнет. Потом я без
всякого усилия опустила глаза и узнала свою дорогую Ма-
рию! Она с любовью смотрела на меня, казалась очень
взволнованной и, видимо, догадывалась о великой мило-
сти, которой я только что удостоилась.
Только ей, ее трогательной молитве, я была обязана ми-
лости этой невыразимой улыбки Пресвятой Девы! Видя,
что я продолжаю пристально смотреть на статую, она по-
думала: «Тереза выздоровела!» Да, маленький цветок со-
бирался вернуться к жизни. Его согрел светлый луч нежно-
го солнца и освободил навсегда от его жестокого врага!
Мрачная зима миновала, дожди перестали
37
, и цветок Бо-
жией Матери так окреп, что спустя пять лет он уже распус-
кался на плодородной горе Кармеля.
Как я уже сказала, Мария была убеждена, что Пречис-
тая, возвращая мне здоровье, даровала еще и какую-то тай-
ную благодать. Поэтому, оставшись наедине с ней, я не мо-
гла противиться ее таким нежным, настойчивым расспро-
сам. Удивленная тем, что мой секрет открыт помимо меня,
я поверила его ей целиком. Увы! Я не ошиблась; моему
счастью суждено было исчезнуть и превратиться в горечь.
В течение четырех лет память об этой невыразимой бла-
годати причиняла мне подлинное душевное страдание. И
только у ног Божией Матери Победительницы, в Ее благо-
словенном храме, мне дано было вновь обрести свое счас-
тье. Там оно возвратилось ко мне во всей своей полноте.
Но об этой второй милости я буду говорить позже.
А вот каким образом моя радость претворилась в грусть.
Выслушав мой наивный и искренний рассказ о милости,
84

которой я удостоилась, Мария попросила у меня разреше-
ния сообщить обо всем в Кармеле. Отказать я не могла.
Когда я после этого впервые посетила благословенный
Кармель, я испытала огромную радость, увидев свою ми-
лую Полину в одежде Пресвятой Девы. Какие это были
сладкие минуты для нас обеих! У нас было так много, о чем
рассказать друг другу! Мы так исстрадались! Что касается
меня, то я едва могла говорить, сердце у меня было слиш-
ком полно...
Матушка Мария де Гонзаг была тут же, и какими только
знаками любви она меня не осыпала! Я повидала также и
других монахинь, которые расспрашивали меня о чуде мое-
го исцеления. Одни меня спрашивали, держала ли Пресвя-
тая Дева на руках Младенца Иисуса; другие - сопровожда-
ли ли Ее ангелы и т.д. Все эти вопросы и смущали и огор-
чали меня. Я могла отвечать только одно: «ПресвятаяДева
показалась мне прекрасной; я видела, как Она приблизи-
лась ко мне и улыбнулась».
Заметив, что кармелитки представляли себе все по дру-
гому, мне показалось, что я сказала неправду. Ах, если бы
я сберегла свою тайну, я сберегла бы и свое счастье. Но эту
муку Пресвятая Дева допустила для блага моей души. Без
этого, может быть, в мое сердце вкралось бы тщеславие.
Но раз унижение стало моей участью, я не могла смотреть
на себя без чувства глубокого ужаса. Боже милосердный,
Ты один знаешь, что я выстрадала!
38
85

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Первое Причастие.
-
Миропомазание (Конфирмация).
-
Свет и мрак. - Новая разлука.
-
Благодатное
освобождение от внутренних страданий.
Рассказывая об этом посещении Кармеля, я вспоминаю
и первое, вскоре после поступления туда Полины. В то
утро я спрашивала себя, какое имя дадут мне впоследствии.
Я знала, что там уже есть сестра Тереза имени Иисуса.
Между тем и меня не могли лишить моего красивого имени
Терезы. Тогда же я подумала о Младенце Иисусе, которого
я так любила, и сказала себе: «О, как бы я была счастлива,
если бы меня назвали Терезой имени Младенца Иисуса!» И
вот, среди разговора, мать настоятельница сказала мне:
«Когда ты поступишь к нам, моя милая девочка, тебя назо-
вут Терезой имени Младенца Иисуса». Радость моя была
велика. И это счастливое совпадение мыслей показалось
мне нежным знаком внимания моего дорогого Младенца
Иисуса.
Я еще ничего не сказала о своей любви к картинкам и
чтению. А между тем, дорогая матушка, картинкам, кото-
рые Вы мне показывали, я обязана одной из самых сладких
радостей и одному из самых сильных впечатлений, побуж-
давших меня к добродетельной жизни. Рассматривая их, я
теряла представление о времени. Например «Маленький
цветок божественного Узника» говорил мне так много, что
от этого я как бы погружалась в своего рода экстаз. Я при-
носила себя в жертву Господу Иисусу, чтобы быть Его ма-
леньким цветком; мне тоже хотелось Его утешать, хоте-
лось подойти возможно ближе к дарохранительнице, дабы
Он взирал на меня, выростил и сорвал.
Так как я не умела играть, то охотнее всего я проводила
бы свою жизнь за чтением. К счастью, руководили мною
ангелы в человеческом образе, выбиравшие для меня кни-
ги, доступные моему возрасту, которые меня развлекали и
86

в то же время давали пищу уму и сердцу. Но этому излюб-
ленному развлечению мне позволяли посвящать лишь стро-
го ограниченное время; и часто это требовало больших
жертв с моей стороны, потому что, как только истекало
положенное время, я считала своим долгом немедленно
прерывать чтение, даже на самом интересном месте.
Что касается влияния, какое это чтение оказывало на
меня, то должна признаться, что, читая некоторые описа-
ния рыцарских подвигов, я не всегда понимала, в чем со-
стоит положительная сторона жизни. Но в то же время,
восхищаясь патриотическими подвигами французских ге-
роинь, в особенности досточтимой Жанны д'Арк, я очень
желала им подражать. В те дни я обрела благодать, кото-
рую всегда считала одной из самых больших в моей жизни,
ибо в этом возрасте я еще не удостаивалась озарений свы-
ше, как в настоящее время.
Господь дал мне понять, что подлинная, единственная
слава лишь та, которая будет длиться вечно. Чтобы дос-
тичь ее, нет надобности совершать блестящие подвиги;
скорее нужно скрываться от посторонних взоров и от само-
го себя так, что «левая рука твоя не знает, что делает пра-
вая» (Матф 6.3). Считая себя рожденной для славы, я иска-
ла и средств, чтобы достичь ее; но внутренним путем мне
было открыто, что моя слава никогда не обнаружит себя
взорам смертных, а будет состоять в достижении святости.
Это желание может показаться дерзновенным, если при-
нять во внимание, как я была несовершенна и что такой же
остаюсь еще после стольких лет, проведенных в монасты-
ре. Но, несмотря на все, я всегда чувствую то же дерзновен-
ное упование, что стану великой святой. Я не расчитываю
на свои заслуги, ибо не имею никаких. Но я надеюсь на То-
го, Кто - сама Добродетель, сама Святость. Один Он, удо-
вольствовавшись моими слабыми усилиями, возвысит меня
до Себя, оградит Своими заслугами и сделает святой. Тогда
я не думала еще, что надо много страдать, чтобы достичь
святости. Но Господь не замедлил открыть мне эту тайну
путем испытаний, о которых рассказано выше.
87

А теперь я вернусь к оставленному мною рассказу там,
где он оборался.
Через три месяца после моего выздоровления, папа пред-
принял вместе со мной приятное путешествие. Тут я начала
знакомиться с миром. Все вокруг меня было радостью,
счастьем. Меня с радостью принимали, баловали; мною
любовались. Словом, жизнь моя в течение этих двух недель
была осыпана только цветами. Много оснований у Прему-
дрости говорить: Обаяние суетности обольщает даже и
дух, далеко стоящий от зла
39
. В десять лет сердце поддает-
ся легко обольщению. Признаюсь, что в таком образе жиз-
ни было для меня немалое очарование. Как легко в миру
умеют совмещать земные радости со служением Богу! Как
мало там думают о смерти!
Между тем смерть унесла уже большое число лиц, кото-
рых я знавала молодыми, богатыми, счастливыми! Я лю-
блю мысленно возвращаться в чарующие места, где они
жили, спрашивая себя, где они теперь, к чему им теперь
замки и парки, где они наслаждались благами жизни. И я
думаю, что все на земле «суета сует, все суета (Еккл 1.2), -
разве любить Бога и служить Ему Единому» (Подр. Хр. кн.
1, гл. 1.3).
Может быть Христос хотел дать мне возможность по-
знать мир прежде, чем впервые посетить мою душу, чтобы
я могла с большей уверенностью избрать путь, идти по ко-
торому я должна была Ему обещать.
Мое Первое Причастие останется для меня навсегда без-
облачным воспоминанием. Мне кажется, что я не могла
быть лучше к нему подготовленной. Вы помните, матуш-
ка, прелестную книжечку, которую Вы подарили мне за
три месяца до этого великого дня? Она быстро и последо-
вательно подготовила меня. И хотя я уже давно думала о
своем Первом Причастии, но тем не менее моему сердцу
нужен был новый толчок, чтобы наполнять его свежими
цветами, как указывалось в этой драгоценной рукописи.
88

Поэтому, я каждый день приносила большое число жертв
и упражнялась в делах любви, которые обращались в рав-
ное число цветков. Один раз это были фиалки, другой раз
-
розы, потом васильки, маргаритки, незабудки; одним
словом, из всех цветов Божьего мира я приготовляла в себе
колыбель для Господа Иисуса.
И наконец, у меня была Мария, заменявшая мне Полину.
Каждый вечер я оставалась подолгу подле нее, жадно
внимая ее словам. Какие прекрасные вещи она мне говори-
ла! Мне кажется, что все ее сердце, такое большое, такое
благородное, вливалось в меня. Как древние воины учили
своих детей искусству владеть оружием, так и она учила
меня жизненной борьбе, возбуждая во мне жар и указывая
на пальму - награду победителя. Она говорила мне еще о
непреходящих богатствах, которые так легко ежедневно
накапливать, о несчастии попирать их ногами, тогда как
достаточно, так сказать, только нагнуться, чтобы их соби-
рать.
Как красноречива была эта дорогая сестра! Мне не хоте-
лось быть единственной слушательницей ее глубоких поу-
чений. В своей наивности я думала, что и величайшие греш-
ники покаялись бы, слушая ее, и, оставив свои преходящие
богатства, стали бы искать одних только небесных благ.
В то время я отдавалась бы очень охотно умной молитве,
но Мария, считая меня достаточно набожной, позволяла
мне читать только мои обычные молитвы. Однажды в мо-
настыре бенедиктинок, одна из учительниц спросила меня,
как я провожу в Бюиссонэ свободное время. Я ответила
робко: «Мадам, я часто прячусь в маленьком закоулке у
себя в комнате, где мне легко закрыться пологом кровати,
и там я думаю...
-
Но о чем же ты думаешь? спросила меня,
смеясь, добрая монахиня. - Я думаю о Боге, о скоротечно-
сти жизни, о вечности; словом, я думаю!» Сказанное мною
тогда она не забыла. Позже моя учительница любила мне
напоминать о том времени, когда я думала, спрашивая
меня, думаю ли я еще... Теперь я понимаю, что тогда я тво-
89

рила настоящую умную молитву, в которой божественный
Учитель тихо меня наставлял.
Три месяца подготовки к Первому Причастию быстро
прошли. Вскоре подошло время духовных упражнений
40
,
во время которых я должна была жить в монастыре на пол-
ном пансионе. Какие это были благословенные дни! Не ду-
маю, чтобы подобную радость можно было испытать где-
либо вне монастырской обители. Так как детей было не-
много, то тем легче было заняться каждой в отдельности.
Да, я пишу об этом с дочерней признательностью. Наши
монастырские учительницы окружали нас тогда чисто ма-
теринскими заботами. Не знаю, по какой именно причине,
но я замечала, что они заботились обо мне еще больше,
чем о моих подругах.
Каждый вечер старшая из учительниц подходила с фона-
риком, тихонько приоткрывала полог моей кровати и не-
жно целовала меня в лоб. Она проявляла мне столько люб-
ви, что, тронутая ее добротой, я сказала ей однажды вече-
ром: «О, мадам, я вас очень люблю и хотела бы поэтому
доверить вам большую тайну». При этом, я таинственно
вынула спрятанную у меня под подушкой драгоценную кни-
жечку из Кармеля и с глазами, блиставшими радостью, по-
казала ее. Она ее бережно раскрыла, с интересом перели-
стала и обратила мое внимание на то, каким благоволени-
ем отметил меня Господь. И действительно, не раз во
время этих упражнений я убеждалась на опыте, что мало
кто из детей, лишенных матери, был в этом возрасте так
нежно взлелеян.
Я слушала очень внимательно наставления, которые чи-
тал нам аббат Домэн, и старательно записывала самое су-
ществленное. Что касается собственных мыслей, то я ни
одной из них не хотела записывать, думая, что я хорошо их
запомню. И это было действительно так.
С какой радостью ходила я вместе с монахинями на все
церковные службы! Среди своих маленьких подруг я обра-
90

щала на себя внимание большим крестом, подарком моей
дорогой Леони. Подобно миссионерам, я носила его за по-
ясом, и все думали, что я хотела таким образом подражать
своей сестре-кармелитке. К ней, действительно, устремля-
лись часто мои мысли и сердце! Я знала, что и у нее теперь
тоже идут упражнения. Правда, не для того, чтобы приго-
товиться принять в себя Христа, но чтобы самой отдать
себя целиком Господу Иисусу и, при этом, именно в день
моего Первого Причастия. Поэтому мое уединение в ожи-
дании этого события было мне вдвойне дорого.
Наконец, и для меня настал прекраснейший из всех дней
моей жизни
41
. Какие непередаваемые воспоминания оста-
вили в душе даже самые незначительные подробности этих
небесных часов! Радостное пробуждение утра, почтитель-
ные и нежные поцелуи наших учительниц и старших по-
друг, одевальная комната, полная белых платьев для
причастниц, в которые всех девочек одели по очереди; но
особенно запомнился мне вход в церковь и начало утренне-
го песнопения:
О, святой престол, что окружают ангелы!
Но я не хочу, да и не могла бы всего рассказать... есть
вещи, которые теряют свой аромат, как только их выносят
на воздух. Есть и интимные мысли, которые нельзя пере-
дать земными словами, ибо они сейчас же утрачивают свой
глубокий и возвышенный смысл!
Как сладко было первое лобзание Господа Иисуса моей
душе. Да, это было лобзание любви! Я чувствовала себя
любимой, я тоже говорила: «Я люблю Тебя, я приношу се-
бя Тебе навек!» Христос ничего не просил у меня, Он не
требовал никакой жертвы. Давно уже Он и маленькая Те-
реза, взглянув друг на друга, поняли все... В этот день нашу
встречу нельзя уже было назвать просто взглядом; это бы-
ло слитие. Уже не было больше двух: Тереза исчезла, как
капля воды, теряющаяся в глубинах океана. Был только
91

Христос. Он был Господь и Царь! Разве Тереза не просила
Его лишить ее свободы? Эта свобода пугала ее; она чув-
ствовала себя такой слабой, такой хрупкой, что возжелала
соединиться навсегда с божественной силой.
И вот, ее радость стала великой, такой глубокой, что она
не могла ее сдерживать. Вскоре, к большому удивлению
своих подруг, она залилась сладостными слезами. Позже
они говорили между собой: «Почему она плакала? Может
быть у нее совесть была неспокойна? - Нет, скорее пото-
му, что подле нее не было матери или сестры-кармелитки,
которую она так любит!» И никто не понимал, что, когда
небесная радость вливается в сердце, это слабое, живущее
в изгнании смертное сердце, не может ее выдержать, не
проливая слез...
Как могло огорчать меня отсутствие матери в день Пер-
вого Причастия? Если небо обитало в моей душе, то прини-
мая посещение Христа, разве я не принимала также и посе-
щение своей любимой матери... Я не плакала и из-за отсут-
ствия Полины; мы были объединены с ней больше, чем
когда-либо! Нет, повторяю, мое сердце наполняла только
радость, невыразимая, глубокая радость.
После обеда я прочла от лица своих подруг текст нашего
посвящения Пречистой Деве. Учительницы выбрали, ве-
роятно, меня, потому что я очень рано лишилась своей зем-
ной матери. О, всем сердцем я посвящала себя Пресвятой
Деве Марии, прося ее меня оберегать, и мне кажется, что
Она взглянула с любовью на свой маленький цветок и опять
ему улыбнулась. Я вспоминала Ее видимую улыбку, кото-
рой Она тогда меня исцелила и избавила от страданий. Я
хорошо знала, чем я обязана Ей. И не Сама ли Она, в это
утро 8 мая, пришла вложить в чашу моей души своего Сы-
на, полевой цветок и лилию долин?
42
В этот день, вечером, папа взял за руку свою маленькую
королеву, и мы вместе отправились в Кармель. И я увидала
Полину, ставшую невестой Христовой. Я увидела ее с та-
ким же, как у меня, белым покрывалом и с венком из роз.
92

В моей радости не было примеси горечи. Я надеялась при-
соединиться к ней вскоре и возле нее дожидаться небес...
Я не была равнодушной и на семейном празднестве,
устроенном в Бюиссонэ. Красивые часы, подарок моего
милого папочки, доставили мне большое удовольствие.
Однако, мое счастье оставалось спокойным, ничто не нару-
шало мой внутренний мир. Наступившая ночь завершила,
наконец, этот дивный вечер. Так, за самыми лучезарными
днями всегда следует мрак. Один только день Первого
вечного Причастия на небесной родине будет без заката!
Следующий день был для меня подернут некоторой грус-
тью. Красивые платья, полученные подарки не заполнили
моего сердца! Удовлетворить меня мог отныне один толь-
ко Христос. И я уже томилась в ожидании того блаженного
часа, когда я приму Его во второй раз. Второй раз я при-
чащалась в день Вознесения и, приобщаясь Святых Тайн,
имела счастье стать на колени между папой и моей дорогой
Марией
43
.
Опять потекли слезы от невыразимой радости.
Я вспоминала и повторяла беспрестанно слова св. Апосто-
ла Павла: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал
2.20). После этого второго посещения Господа нашего я
только и стремилась принимать Его, и мне это разреша-
лось по всем большим праздникам. Но увы! Мне казалось
тогда, что праздники так удалены друг от друга!...
Накануне этих радостных дней, Мария приготовляла ме-
ня так же, как и к моему Первому Причастию. Однажды, я
хорошо это помню, говоря о страдании, она сказала мне,
что, наверно, вместо того, чтобы дать мне идти этим пу-
тем, Господь будет всегда носить меня, как малое дитя, на
руках. Эти слова вспомнились мне на следующий день по-
сле Причастия, и мое сердце загорелось большим желани-
ем страдать. Внутренне я была при этом уверена, что в
жизни меня ждет много крестов. Душа моя удостоилась та-
кого утешения, какого я не имела всю свою жизнь. Страда-
ние влекло меня, я находила в нем прелесть, восхищавшую
меня, но которой я, пока, не знала еще хорошо.
93

Я испытала еще и другое сильное желание: любить одно-
го только Господа Бога и в Нем одном находить свою ра-
дость. После Причастия, во время благодарения, я часто
повторяла эти слова из «Подражания Христу»: «О, Боже
мой, неизреченная сладость, обрати мне в горечь всякое
плотское утешение» (Кн. 3, гл. 26.3). Эти слова текли с
моих уст без всякого усилия. Я произносила их как дитя, ко-
торое повторяет, не понимая толком, что ему внушает до-
рогое Существо. Позже я расскажу Вам, матушка, как Гос-
подь благоволил исполнить это желание и как всегда Он
один был для меня неизреченной сладостью. Если бы я ста-
ла говорить Вам об этом теперь, нужно было бы забежать
вперед, в те годы, когда я уже была молодой девушкой. А
мне надо еще рассказать Вам немало подробностей из моей
детской жизни.
Вскоре после Первого Причастия я стала готовиться к
Миропомазанию
44
.
К посещению Святого Духа я пригото-
вилась очень тщательно. Мне было непонятно, как можно
относиться к принятию этого Таинства Любви без большо-
го благоговения. Так как обряд в назначенный день не мог
быть совершен, у меня явилось утешение, что мое уедине-
ние немного затянется. Как душа была настроена радост-
но! Подобно Апостолам, я блаженно ожидала обещанного
Утешителя. Я радовалась, что стану скоро совершенной
христианкой и что от этого неизреченного Таинства у меня
на челе останется вечно запечатленным таинственный
крест.
Я не ощутила несущегося сильного ветра, как в первый
день Пятидесятницы, но скорее тот легкий ветерок, шум
которого Илия услышал на горе Хорив. В этот день, я об-
рела силу, чтобы страдать, ту силу, в которой я очень нуж-
далась, ибо вскоре после этого должны были начаться мои
душевные муки.
Когда прошли эти прекрасные и незабвенные праздни-
ки, мне пришлось снова вернуться к школьной жизни. За-
94

нятия шли хорошо, и я легко усваивала все, что преподава-
ли. Но заучивать наизусть мне удавалось с большим тру-
дом. Впрочем, что касается катехизиса, усилия мои увен-
чались успехом. Законоучитель называл меня маленьким
«Учителем Церкви», вероятно, по причине моего имени
Терезы.
Во время перемен, я часто забавлялась тем, что издали
наблюдала, как мои подруги резвятся, а сама предавалась
при этом серьезным размышлениям. Это было моим люби-
мым препровождением времени. Я придумала также игру,
которая мне очень нравилась: под высокими деревьями я
усердно разыскивала мертвых птичек и всех их с почестями
хоронила на том же кладбище и в тени того же газона. А
иногда я рассказывала целые истории, и тогда к моим обыч-
ным слушательницам присоединялись нередко и старшие
воспитанницы. Однако, наша мудрая наставница вскоре за-
претила мне продолжать это ораторство, предпочитая,
чтобы мы бегали, болтая ногами, а не рассуждали, болтая
языком.
В подруги себе я выбрала в то время двух девочек моего
возраста. Но как человеческое сердце узко! Одна из них
должна была вернуться на некоторое время домой. Во вре-
мя ее отсутствия я старалась не забывать ее и выразила
большую радость, увидав ее снова. Увы! Я удостоилась
только равнодушного взгляда! Моя дружба осталась непо-
нятой. Я это живо почувствовала и с тех пор не добивалась
больше такой непостоянной привязанности. Но мне Бог
дал такое преданное сердце, что, раз полюбив, оно никогда
уже не разлюбит. Поэтому я продолжаю молиться за эту
подругу и люблю ее неизменно.
Видя, что некоторые ученицы особенно привязаны к од-
ной учительнице, мне тоже захотелось последовать их при-
меру, но это не удалось. Счастливое бессилие! От каких
только бед я не была избавлена! Как я благодарю Господа
за то, что в земных привязанностях я находила лишь го-
речь. С таким сердцем, как мое, я дала бы себя уловить и
95

обрезать себе крылья. Как бы я могла тогда улететь и успо-
коиться?
45
Как может сердце, отдающееся человеческой
любви, внутренне соединиться с Богом? Чувствую, что это
невозможно. Я видала столько душ, обольщенных ложным
светом, которые бросались на него, как бедные мотыльки,
и обжигали свои крылышки, а потом, раненые, возвраща-
лись к Господу Иисусу, тому божественному Огню, кото-
рый горит не истребляя!
Я знаю, что Господь считал меня слишком слабой, что-
бы подвергать искушению. Наверно, я сгорела бы вся це-
ликом, устремившись к обманчивому свету творений. Но
меня он не завлекал. Там, где сильные души находят ра-
дость, но отказываются от нее из верности Богу, для меня
были лишь скорби. В чем же моя заслуга, если я не отдава-
лась этим непрочным привязанностям, предохраненная от
них лишь благим действием Божьего милосердия? Приз-
наюсь, что без него я могла бы пасть так же низко, как и
Мария Магдалина. Проникновенное слово божественного
Учителя к Симону фарисею откликнулось в моей душе не-
жнейшим образом. Да, я знаю, кому меньше прощается,
тот меньше любит
46
. Но я также знаю, что мне Господь от-
пустил больше, чем Марии Магдалине
47
. Как бы мне хоте-
лось найти способ передать, что я чувствую! Но вот, по
крайней мере, пример, чтобы выразить хоть сколько-ни -
будь то, что я думаю.
Предположим, что сын некоего искусного врача нат-
кнулся по дороге на камень, упал и вследствие этого сло-
мал себе руку или ногу. Отец его быстро пришел, любовно
его поднял, излечил его раны, применив для этого все воз-
можные медицинские средства, и вскоре сын его, попра-
вившись окончательно, выразил ему свою благодарность.
Наверно, этот сын имел полное основание любить такого
доброго отца. Но предположим еще и другое.
Отец, узнав, что на пути сына лежит опасный камень,
опередил его и убрал камень, но сделал он это так, что ни-
кто не заметил. Конечно, этот сын, спасенный от опасно-
96

сти предваряющей любовью отца, не подозревая, от како-
го несчастья его предохранила отцовская рука, не выразит
ему никакой благодарности и будет любить его меньше,
чем тот, которого он излечил от смертельной раны. Но
если он узнает обо всем, не полюбит ли он отца еще боль-
ше? Так вот, я то дитя, которого любит такой предваря-
ющей любовью Отец, пославший Слово Свое искупить не
праведников, но грешников
48
. Он хочет, чтобы я любила
Его, потому что Он отпустил мне не много, а все. Не ожи-
дая, чтобы я, подобно святой Марии Магдалине, сама воз-
любила много, Он показал мне, что меня Он неизреченно
возлюбил предваряющей любовью, дабы теперь я любила
Его до безумия!
Много раз я слышала во время духовных упражнений, да
и в других случаях, что еще не приходилось видеть такую
чистую душу, которая любила бы больше, чем кающаяся.
Как бы я хотела доказать ошибочность этого мнения!
Но я совсем удалилась от темы и не знаю даже, как к ней
вернуться.
Во время упражнений, предшествовавших моему Второ-
му Причастию
49
, я впала в ужасное болезненное состояние
духовной мнительности
50
.
Надо самому пройти через эту
муку, чтобы понять ее хорошо. Нельзя передать, что я вы-
страдала в течение почти двух лет! Все самые простые мыс-
ли и поступки вызывали во мне смущение и тревогу. Отдых
я имела лишь после того, как все открою Марии, а это мне
стоило очень много. Но я считала себя обязанной говорить
ей решительно все свои самые сумасбродные мысли. Сло-
жив с себя тяжесть, я наслаждалась минутным покоем; но с
быстротой молнии он меня покидал, и мучение мое начина-
лось опять! Боже мой, к какому только терпению я не вы-
нуждала тогда свою дорогую сестру!
В этом году, во время каникул, мы провели две недели на
берегу моря. Тетя, всегда такая добрая, относившаяся по-
97

матерински к своим девочкам из Бюиссонэ, доставляла нам
всевозможные удовольствия: мы катались на осле, удили
рыбу и т.д. Она баловала нас даже в отношении одежды.
Помню, что она как-то подарила мне голубую ленту. Не-
смотря на свои двенадцать с половиной лет, я была еще на-
столько ребенок, что радовалась, завязывая себе волосы
этой красивой лентой. Но потом у меня были такие угрызе-
ния совести, что еще здесь, в самом Трувиле, я пошла испо-
ведываться, так как это детское удовольствие показалось
мне грехом.
Там же я узнала нечто на опыте, и это было мне очень
полезно.
Моя двоюродная сестра Мария страдала довольно часто
головными болями, и в таких случаях тетя ласкала ее, на-
зывала самыми нежными именами, хотя и не достигала
этим никогда ничего, кроме слез и неизменного причита-
ния: «у меня болит голова!» У меня тоже болела почти каж-
дый день голова, но я на это не жаловалась. Между тем, в
один прекрасный вечер, мне захотелось взять с Марии при-
мер. Для этого я уселась в гостиной в угловое кресло и при-
нялась хныкать. Вскоре пришла моя старшая двоюродная
сестра Жанна, которую я очень любила, и занялась мною.
Тетя тоже пришла и спросила, отчего я плачу. Я ответила
так же, как и Мария: «у меня болит голова!»
Повидимому, мне не пристало жаловаться: никогда я не
могла убедить никого в том, что стала плакать из-за голов-
ной боли. Вместо того, чтобы приласкать меня, как она
это делала обычно, тетя заговорила со мной, как со взрос-
лым человеком. Жанна, правда, довольно нежно, но не без
огорчения, даже упрекнула меня в том, что у меня в отно-
шении тети недостаточно доверия и простоты,так как я не
хочу сказать ей настоящую причину своих слез. Лично она
подозревала, что это было сильное болезненное угрызение
совести.
В конце концов я этим ничего не достигла, твердо реши-
ла не подражать больше другим и поняла смысл басни:
98

«Осел и собака». Я была тем ослом, который, видя, что
ласкают собачку, полез и со своим неуклюжим копытом на
стол, желая получить причитающуюся ему долю поцелуев.
Если меня, подобно этому бедному животному, не отогна-
ли ударами палки, то тем не менее мне отплатили той же
монетой, и это вылечило меня навсегда от желания привле-
кать к себе чье-либо внимание.
Возвращаюсь к своему тяжелому испытанию - к этой бо-
лезненной мнительности. Кончилось все тем, что я от нее
заболела, и меня вынуждены были взять из пансиона три-
надцати лет. Чтобы дать мне закончить образоваие, папа
отводил меня несколько раз в неделю к одной очень поч-
тенной даме, которая прекрасно со мной занималась. Ее
уроки приносили мне двоякую пользу: я приобретала зна-
ния и знакомилась с людьми.
В комнате, убранной старинной мебелью, окруженная
книгами и тетрадями, я часто бывала свидетельницей мно-
гочисленных посещений. Мать моей учительницы, на-
сколько было возможно, вела сама разговор. Однако, в та-
кие дни я не могла много выучить. Хоть я и сидела, уткнув-
шись в книгу, но тем не менее слышала все, даже то, что,
пожалуй, мне было лучше не слышать. Одна дама сказала,
что у меня хорошие волосы, другая спросила, выходя, кто
эта такая хорошенькая девочка. Такие слова, льстившие
моему самолюбию особенно еще потому, что их не произ-
носили прямо передо мной, производили на меня приятное
впечатление, ясно показывавшее, что я еще очень самолю-
бива.
Какое сочувствие вызывают во мне погибающие души!
Так легко заблудиться на цветистых тропинках этого мира!
Несомненно, для души, несколько возвышенной, к сладо-
стям, которые он предлагает, примешана горечь, а мимо-
летные похвалы не могут утолить всей жажды желаний.
Но, повторяю, не будь мое сердце обращено к Богу от са-
мого пробуждения, улыбнись мне мир с момента вступле-
ния в жизнь, что сталось бы тогда со мною? Любимая ма-
99

тушка, с какой благодарностью я воспеваю милосердие
Господне! Говоря словами Премудрости, разве я не была
взята из мира раньше, чем лукавство развратило мой ра-
зум, а обманчивая видимость прельстила мою душу?51
Тем временем я решила посвятить себя особым образом
Пресвятой Деве и просила принять меня в число «Детей Бо-
жьей Матери»
52
. Для этого я должна была опять ходить два
раза в неделю в монастырь. Правду сказать, это не совсем
легко мне давалось, так как я была очень застенчива. Не-
сомненно, я очень любила своих добрых учительниц и буду
всегда глубоко им благодарна, но, как я уже сказала, у меня
не было, как у других, учившихся здесь, своей особо люби-
мой учительницы, с которой я могла бы провести несколь-
ко часов вместе. Поэтому я молча работала до конца урока
рукоделия. И так как никто за мной не следил, я шла после
этого в церковь на хоры, где и оставалась, пока не прихо-
дил за мной папа.
Безмолвное пребывание в церкви было для меня един-
ственным утешением. Разве Христос не был моим единым
Другом? С Ним только я и умела говорить. Разговоры с
людьми, даже самые благочестивые, утомляли меня. Прав-
да, в таком уединении на меня не раз находили минуты гру-
сти, и я припоминаю, что тогда я часто повторяла, утешая
себя, следующую строку из одного прекрасного стихотво-
рения, которое читал нам наш милый отец:
Земля - корабль тебе, но не жилище.
Когда я была еще совсем маленькой, эти слова уже обо-
дряли меня. И теперь еще, несмотря на протекшие годы,
когда уже стерлось столько впечатлений былого детского
благочестия, образ корабля все еще чарует меня и помо-
гает мне переносить изгнание. Разве Премудрость не гово-
рит, что жизнь, как корабль, рассекающий бушующие вол-
ны и не оставляющий за собой никакого следа после быс-
трого прохождения
53
.
100

Когда я думаю обо всем этом, мой взор погружается в
бесконечность. Мне кажется, что он уже касается небес-
ных берегов! Мне кажется, что я уже в объятиях Христа...
Мне кажется, что я уже вижу, как Пресвятая Дева Мария
идет мне навстречу вместе с папой, мамой и четырьмя ма-
ленькими ангелами, моими братьями и сестрами! Мне ка-
жется, наконец, что я наслаждаюсь навеки настоящей, веч-
ной семейной жизнью!
Но прежде чем занять свое место у семейного очага на
небесах, мне пришлось немало выстрадать, из-за разлук
здесь на земле. В том году, когда меня приняли в число де-
тей Пресвятой Богородицы, Она лишила меня и моей доро-
гой Марии
54
, единственной опоры моей души. После того
как Полина покинула нас, она оставалась моей неизменной
советницей во всех трудных случаях жизни, и я так ее лю-
била, что жить не могла без ее милого общества.
Узнав о ее намерении, я тотчас приняла решение отка-
заться от всех земных удовольствий. Я не могу даже ска-
зать, сколько слез я проливала тогда! Впрочем, это стало у
меня в то время привычкой. Я плакала не только, когда бы-
ло к тому основание, но и без всякой причины. Вот не-
сколько примеров.
У меня было большое желание совершенствоваться в
добродетели, но принималась я за это довольно своеобраз-
но: у меня не было привычки прибирать за собой. Селина
убирала нашу комнату, а я не делала никакой работы по до-
му. Иногда случалось, что я постелю кровать, чтобы уго-
дить Богу, или же вечером, в отсутствие Селины, принесу
в дом ее рассаду и горшки с цветами. Как уже сказано, я де-
лала все это только для Бога. Поэтому мне не следовало
ждать никакой благодарности от людей. Но увы! На деле
это выходило иначе. Если, на беду, Селина не выражала
удовольствия и удивления при виде этих услуг, я была недо-
вольна и обнаруживала это слезами.
Если же мне случалось невольно кого-нибудь огорчить,
101

то вместо того, чтобы примириться с происшедшим, я со-
крушалась до какого-то болезненного состояния, а это ско-
рее увеличивало мою вину, чем искупало ее. А когда я на-
чинала утешаться в том, что совершила этот проступок, то
я уже плакала оттого, что из-за него только что плакала.
И действительно, все меня огорчало! Но теперь происхо-
дит обратное. Господь дарует мне благодать не удручаться
ничем преходящим. Когда я вспоминаю, что бывало преж-
де, душа моя преисполняется благодарности. Вследствие
милостей, полученных мною от Бога, во мне произошла
такая перемена, что теперь меня не узнать.
Когда Мария поступила в Кармель, и я не могла больше
поверять ей своих мучений, я обратилась к небесам. Я об-
ращалась к четырем маленьким ангелам, которые там опе-
редили меня. Я думала, что эти невинные души, не знавшие
никогда ни смущения, ни страха, должны были сжалиться
над своей бедной сестрой, страдающей здесь на земле. Я го-
ворила с ними с простотой ребенка, указывая на то, что
меня, как младшую в семье, любили больше всех, больше
других осыпали нежностями, как родители, так и сестры;
говорила, что, наверно, и они выражали бы мне такую же
любовь, если бы остались жить на земле. Мне казалось,
что их уход на небо не давал им основания меня забывать.
Напротив, имея возможность черпать там из божествен-
ных сокровищ, они должны позаимствовать из них мир для
меня и показать этим, что и там, в горних обителях, еще
умеют любить.
Ответ не заставил себя ожидать. Вскоре сладостные вол-
ны мира залили мою душу. Значит, я была любима не толь-
ко на земле, но и на небесах. С этого времени я стала еще
больше почитать своих маленьких братьев и сестер, оби-
тавших в раю. Я любила беседовать с ними, говорить им о
горестях изгнания и о своем желании поскорее присоеди-
ниться к ним на вечной родине.
102

ГЛАВА ПЯТАЯ
Благодать Рождества Христова. - Ревность о душах.
-
Первая победа. - Нежная интимность с сестрой Селиной.
-
Получение от отца разрешения поступить в Кармель
пятнадцати лет. - Отказ местного настоятеля этого ордена.
-
Обращение к епископу города Байё.
Если небо и осыпало меня милостями, то я была далека
от того, чтобы их заслужить. У меня всегда было горячее
желание совершенствоваться в добродетели; но каких
только недостатков не примешивалось к моим поступкам!
Чрезмерная чувствительность делала меня поистине невы-
носимой. Все доводы были бесполезны, и я не могла испра-
виться от этого противного недостатка.
Как же я смела надеяться на свое будущее поступление в
Кармель? Должно было произойти маленькое чудо, чтобы
я могла вырости в мгновение ока. И это столь желанное
чудо Господь совершил в незабвенный день 25 декабря 1886
года. В этот Рождественский праздник, в эту благословен-
ную ночь, Иисус, нежное дитя, которому исполнился всего
лишь какой-нибудь час, претворил мрак моей души в пото-
ки света. Сделавшись из любви ко мне слабым и малень-
ким, Он сделал меня сильной и храброй. Он облек меня во
всеоружие Свое, и с тех пор я шла вперед от победы к побе-
де, начав, так сказать, без исполина. Источник моих слез
иссяк и открывался снова лишь изредка, и то с трудом.
Теперь, матушка, я Вам расскажу, при каких обстоятель-
ствах я получила эту бесценную благодать полного обра-
щения на путь истины.
Возвращаясь в Бюиссонэ от Рождественской полуноч-
ной литургии, я знала, что, как и в дни детства, найду в ка-
мине свои башмаки, полные разных подарков. Это доказы-
вает, что сестры обходились со мной до этого дня, как с ма-
лым ребенком. Сам папа любил быть свидетелем моего
счастья, слушать мои радостные восклицания, когда я из-
103

влекала все новые подарки из этих волшебных башмаков;
его веселость увеличивала еще больше мое удовольствие.
Пришло, однако, время, когда Господь Иисус пожелал из-
бавить меня от детских недостатков и отнять у меня эти не-
винные радости. Он допустил, чтобы дорогой папочка, во-
преки своей привычке баловать меня при всяком удобном
случае, выразил на этот раз чувство досады. Поднимаясь к
себе в комнату, я слышала, как он произнес пронзившие
мое сердце слова: «Для такой большой девочки, как Тере-
за, это, право, уж слишком детский сюрприз; надеюсь, что
это в последний раз».
Селина, зная мою необыкновенную чувствительность,
сказала мне потихоньку: «Не сходи сейчас вниз, подожди
немного; иначе ты будешь слишком много плакать, рас-
сматривая перед папой подарки». Но Тереза была уже не
та... Господь Иисус изменил ее сердце!
Сдерживая слезы, я быстро сошла в столовую и, умеряя
сердцебиение, взяла свои башмаки; с счастливейшим ви-
дом, как королева, я стала весело извлекать все, что в них
находилось. Папа смеялся, на лице его уже не было ника-
ких следов неудовольствия, а Селине казалось, что она ви-
дит все это во сне. Но к счастью, это была сладкая действи-
тельность: маленькая Тереза снова и уже навсегда обрела
душевную силу, некогда утраченную ею в возрасте четы-
рех с половиной лет.
Таким образом в эту светлую ночь начался третий пе-
риод моей жизни, самый прекрасный из всех, больше дру-
гих преисполненный небесных благодеяний. В одно мгно-
вение Христос, удовольствовавшись моей доброй волей,
совершил ту работу, которая не удавалась мне в течение
нескольких лет. Как Апостолы, я могла сказать: Настав-
ник! я трудилась всю ночь и ничего не поймала
55
. Еще ми-
лосерднее ко мне, чем к Своим ученикам, Иисус Сам взял
сеть, закинул ее и вытащил в ней великое множество ры-
бы; Он сделал из меня ловца человеков... Любовь к ближ-
нему вошла в мое сердце, а вместе с ней потребность всегда
забывать о себе; и с тех пор я стала счастливой.
104

Раз в воскресенье
56
, когда я, в конце обедни, закрывала
свой молитвенник, из него немного выдалась наружу фото-
графия, изображавшая Господа нашего на кресте, так что
видна была только одна из Его божественных рук, прон-
зенная и окровавленная. Я испытала при этом новое, невы-
разимое чувство. Сердце у меня разрывалось от боли при
виде драгоценной крови, стекавшей на землю; и не было
никого, кто поспешил бы ее собирать. Я решила всегда
стоять мысленно у подножия креста, чтобы принимать эту
божественную спасительную росу и потом изливать ее ду-
шам.
С этого дня слово «Жажду!» (Иоан 19.28) умиравшего
Иисуса Христа, как эхо, раздавалось поминутно в моем
сердце, и в нем разгоралось еще неведомое мне и очень
живое пламя. Мне хотелось дать моему Возлюбленному
пить. Я чувстовала, что сама томлюсь жаждой спасения
душ, и хотела во что бы то ни стало спасать грешников от
вечного огня.
Чтобы возбудить во мне эту ревность, добрый Учитель
показал мне вскоре, что мои желания угодны Ему. Я слы-
шала, как говорили об ужасном преступнике - его звали
Пранцини, который был приговорен к смерти за страшные
убийства. Нераскаянность его давала основание опасаться,
что он будет обречен на вечные муки. Я хотела помешать
последнему и непоправимому несчастью. Чтобы достичь
этого, я применяла все мыслимые духовные средства. И,
зная, что сама по себе не могу ничего, я предложила для его
выкупа бесконечные заслуги Господа нашего и сокровища
святой Церкви.
Надо ли мне в этом признаться? В глубине души я была
уверена, что буду услышана. Но, чтобы поощрить себя са-
мое в дальнейшей ревности о спасении душ, я обратилась к
Богу с такой наивной молитвой: «Господи, я уверена, что
Ты простишь несчастному Пранцини. Я буду этому верить
даже в том случае, если он не захочет исповедываться и не
обнаружит ничем своего раскаяния, до того доверяю я Тво-
105

ему милосердию. Но это мой первый грешник. Поэтому, я
прошу тебя: дай мне только знаком понять, что он раскаял-
ся, просто так, для моего утешения».
Моя молитва была буквально услышана! Папа никогда
не позволял нам читать газет. Однако я не считала непо-
слушанием просматривать места, относившиеся к Пранци-
ни. На другой день после его казни
57
, я раскрыла поспешно
газету «La croix» и что же я увидела?... Слезы выдали вол-
нение, и я должна была убежать. Пранцини взошел на эша-
фот без исповеди, без отпущения грехов. Палачи влекли
его уже к роковой доске, как вдруг, силой внезапного оза-
рения, свыше, он повернулся, схватил распятие, которое
ему протянул священник, и трижды приложился к Его свя-
щенным ранам!...
Значит я удостоилась получить знак, о котором моли-
лась. Этот знак был для меня очень сладостен. Разве жаж-
да спасения душ не проникла мне в сердце, когда я смотрела
на раны Христа, созерцая то, как истекает божественная
кровь? Я хотела дать им пить Его пренепорочную кровь,
чтобы очистить их ею от всякой скверны. А уста «моего
первого сына» приложились именно к этим божественным
ранам! Какой неизреченный ответ! После этой исключи-
тельной милости мое желание спасать души возрастало с
каждым днем. Мне казалось, что я слышу Христа, гово-
рившего мне тихо, как Самарянке: «дай Мне пить!» (Иоан
4.7). Это был подлинный обмен любви. Душам я изливала
Христову кровь, а Христу - приносила эти души, освежен-
ными росою Голгофы. Таким путем я думала утолять Его
жажду. Но чем больше я давала Ему пить, тем больше ро-
сла и жажда моей малой души, и эту палящую жажду я при-
нимала как самую сладостную награду.
В короткое время Господь Бог вывел меня за пределы
того узкого круга, в котором я жила. Был сделан решитель-
ный шаг. Но увы! Мне оставалось пройти еще долгий путь.
Освободившись от болезненной мнительности, от чрез-
мерной чувствительности, мой ум стал развиваться. Я всег-
106

да любила великое, красивое. В то время меня охватило
сильное желание учиться. Не довольствуясь уроками своей
учительницы, я занималась самостоятельно отдельными
предметами. Таким путем, в течение нескольких месяцев,
я приобрела больше познаний, нежели за все годы учения.
Но не было ли это усердие «суетой и томлением духа ?»
(Еккл 4.16).
При пламенности моей натуры я переживала самый
опасный момент жизни. Но Спаситель сделал в отношении
меня то, о чем возвещает Иезекииль в своих пророчествах:
Он увидел меня, и вот это было время мое, время любви.
Он вступил в союз со мною, и я стала Его. Он простер вос-
крилия риз Своих на меня. Он омыл меня водою и помазал
елеем. Он надел на меня узорчатое платье, положил на ру-
ки мои запястья и на шею мою - ожерелье. Он питал меня в
изобилии хлебом из лучшей пшеничной муки, медом и еле-
ем, и была я чрезвычайно красива и достигла царственного
со
величия .
Да, все это сделал для меня Христос! Я могла бы взять
каждое отдельное слово из этого замечательного отрывка
и показать, как оно исполнилось в отношении меня. Но ми-
лости, о которых я рассказала выше, уже достаточно это
доказывают. Поэтому я буду говорить лишь о пище, кото-
рую божественный Учитель расточал мне «в изобилии».
С давних пор я поддерживала свою духовную жизнь хле-
бом из «лучшей пшеничной муки», которая содержится в
«Подражании Христу». Это была единственная книга, при-
несшая мне пользу, ибо тогда мне не были еще открыты со-
кровища, содержащиеся в Святом Евангелии. С этой ма-
ленькой книжечкой я никогда не расставалась. Этим нема-
ло забавлялись в семье. Часто тетя, раскрыв ее наугад, за-
ставляла меня читать наизусть главу, попавшуюся ей на
глаза.
В четырнадцать лет, при моей жажде знаний, Господь
нашел нужным прибавить к «хлебу из чистой пшеничной
муки» еще «меда и елея в изобилии». Этот мед и елей Он
107

дал мне отведать в лекциях аббата Арменжона о конце это-
го мира и тайнах будущей жизни. Чтение этого произведе-
ния погрузило меня в неземное блаженство. Я предвосхи-
щала уже то, что Бог предуготовил любящим Его. И видя,
в каком несоответствии находятся эти вечные награды с лег-
кими жертвами в земной жизни, я хотела любить, страстно
любить Христа, тысячью знаков выражать ему свою не-
жность, пока мне это еще было доступно.
Селина стала, особенно с этого Рождества, ближайшей
наперсницей моих мыслей. Христос, желая, чтобы мы про-
двигались вперед до пути к совершенству, создал в наших
сердцах более крепкие узы, чем узы крови. Он сделал нас
сестрами по духу.
В нас осуществились слова нашего отца, святого Иоанна
Креста, из его «Духовного песнопения» (25-я строфа):
Спеша за Тобой по следам, о Возлюбленный мой,
юные девы легко пробегают свой путь.
Прикосновенье искры к ним
и крепкопряное вино
рождают в них божественно благоуханные порывы.
Да, мы шли очень легко по стопам Христа. Жгучие ис-
кры, рассыпанные Им в наших душах, дивное и крепкое ви-
но, которое Он давал нам пить, побуждали нас отвращать-
ся от преходящих вещей этого мира. А из наших уст исходи-
ли воздыхания, полные любви.
Какое сладкое воспоминание оставили во мне наши тог-
дашние беседы! Каждый вечер, на бельведере, мы вместе
погружали наши взоры в глубокую синеву, усеянную золо-
тыми звездами. Мне кажется, что мы обретали тогда очень
много благодатных даров. Как сказано в «Подражании
Христу» : «Одним Бог сладостно является в знамениях и об-
разах, а другим во свете открывает многие таинства». (Кн.
3, 43.4). Именно так благоволил Он открываться нашим
сердцам; но как ясны и доступны были нам эти знамения и
108

образы! Сомнение было уже невозможно; вера и надежда
покидали наши души: любовь давала нам обрести на земле
Того, Кого мы искали. Когда мы обрели Его одного, Он
дал нам лобзание, чтобы впредь никто не мог презирать
59
нас» .
Все, что было божественно запечатлено, не должно бы-
ло остаться бесплодным. Упражнение в добродетели стало
для меня сладостным и естественным. Вначале, лицо мое
еще выдавало внутреннюю борьбу. Но вскоре самоотрече-
ние стало казаться мне легким, даже в первый момент.
Христос сказал Сам: «Всякому имеющему дастся и приум-
ножится» (Матф 25.29). За всякую благодать, достойно
принятую мною, Он давал множество других благодатных
даров. Он Сам отдавал мне Себя в святом Причастии чаще,
чем я смела надеяться. Я взяла себе за правило достойно
приступать к Причастию каждый раз, как мне разрешал
духовник, но делать это чаще я никогда его не просила. Те-
перь я действовала бы, конечно, иначе, ибо я совершенно
уверена, что душа должна открывать своему духовнику
влечение, которое она чувствует к принятию своего Госпо-
да. Не для того сходит Он каждый день с неба, чтобы оста-
ваться в золотой чаше, но для того, чтобы обрести здесь
Себе новое небо: небо нашей души, на котором Его благо-
воление.
Христос, Которому мои желания были открыты, внушал
моему духовнику разрешать мне причащаться несколько
раз в неделю. Эти разрешения, исходившие непосредствен-
но от Него, радовали меня чрезвычайно. В то время я не
решалась ничего говорить о своих внутренних пережива-
ниях. Путь, которым я шла, был такой прямой, такой свет-
лый, что я не ощущала потребности в ином руководителе,
кроме Христа. Я сравнивала духовника с зеркалом, верно
отражающим Господа в душах. Но я полагала, что в отно-
шении меня Бог не пользовался посредниками, а действо-
вал Сам непосредственно.
109

Когда садовник подвергает особо заботливому уходу не-
кий плод, способствуя созреванию его раньше обычного
времени, он никогда не делает этого с целью оставить его
на дереве, но чтобы подать на богато убранный стол. С та-
ким же намерением и Христос расточал дары благодати
Своему маленькому цветку. Он хотел проявить во мне тор-
жество Своего милосердия, Он, воскликнувший в дни
Своей земной жизни: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и
земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл
младенцам» (Лук 10.21). Оттого, что я была малой и сла-
бой. Он снисходил ко мне и нежно учил меня тайнам Своей
любви. Как говорит святой Иоанн Креста в своей «Песни
души»
60
:
Ни вождя ни света не знала иного,
кроме того, что блистал в моем сердце.
И тем светом была я ведома
вернее лучей полуденного солнца
туда, где ждал меня Тот,
Кто знал душу мою совершенно.
Туда - то есть в Кармель. Но прежде чем сидеть в тени
Желанного
61
, я должна была пройти через многие испыта-
ния. Тем не менее божественный призыв становился столь
настойчивым, что, если бы мне нужно было даже пройти
через огонь, я бросилась бы и в него, лишь бы явиться на
зов Господа нашего.
Я нашла только одну душу - мою милую Полину, кото-
рая могла укрепить меня в моем призвании. Мое сердце на-
ходило верный отзвук в ее сердце; и без нее я, наверно, не
достигла бы того благословенного берега, который вот
уже пять лет как принял ее.
Да, пять лет уже я была удалена от Вас, моя любимая ма-
тушка. Мне казалось, что я Вас совсем утратила. Но, в мо-
мент испытания, именно Ваша рука указала мне путь, ко-
торым мне надо было идти. Я нуждалась в этом утешении,
110

ибо мои посещения в монастырской приемной все больше
и больше тяготили меня. Я не могла говорить о своем жела-
нии поступить в Кармель, не чувствуя себя при этом отри-
нутой. Мария, находя меня слишком молодой, делала все,
что могла, чтобы помешать моим планам. С самого начала
я встречала только препятствия. С другой стороны, я не ре-
шалась сказать об этом Селине, и это молчание причиняло
мне много страдания. Мне было так трудно что-либо скры-
вать от нее! Однако вскоре и эта сестрица узнала о моем ре-
шении. Далекая от того, чтобы меня отговаривать, она
приняла эту жертву с удивительным мужеством. Так как и
она хотела быть монахиней, то ей следовало бы отпра-
виться туда первой. Но как некогда мученики давали про-
щальный поцелуй своим братьям, когда их выводили для
борьбы на арену первыми, так и она позволила мне уйти,
приняв в моих испытаниях такое же участие, как если бы
все это касалось ее собственного призвания.
Таким образом, со стороны Селины мне нечего было
опасаться. Но я не знала, к какому средству прибегнуть,
чтобы сообщить о своем намерении папе. Как было ска-
зать ему о разлуке с его королевой, когда он только недав-
но принес уже в жертву двух старших дочерей. Кроме того,
в том же году у него был довольно серьезный приступ пара-
лича. Правда, он от него быстро оправился, но тем не ме-
нее у нас было основание беспокоиться насчет будущего.
Ах, какую внутреннюю борьбу мне пришлось выдер-
жать, прежде чем заговорить. Между тем надо было ре-
шиться. Мне было уже почти пятнадцать с половиной лет.
Всего только шесть месяцев отделяло нас от дивной Рожде-
ственской ночи, а я решила поступить в Кармель в тот же
самый час, когда в прошлом году я обрела благодать своего
обращения.
Для этого важного признания я выбрала праздник Пяти-
десятницы
62
. Весь день я молила Святого Духа просветить
меня; я умоляла Апостолов помолиться обо мне, чтобы
Дух Святой внушил мне слова, которые надо было сказать.
111

И в самом деле, разве не они должны были помочь робкому
ребенку, которому Бог предназначил стать - молитвой и
жертвой - апостолом апостолов?
В послеобеденный час, по возвращении с вечерни, мне
представился подходящий случай. Папа пошел присесть в
саду, и там, сложив руки, он созерцал дивное великолепие
природы. Последние лучи заходящего солнца золотили
верхушки высоких деревьев, а птички щебеталии свою ве-
чернюю молитву.
Его прекрасное лицо имело неземное выражение. Я чув-
ствовала, что глубокий мир исполнил его сердце. Не гово-
ря ни слова, я села подле него, с глазами, уже влажными от
слез. Папа посмотрел на меня с невыразимой нежностью,
прижал мою голову к своему сердцу и сказал: «Что с тобой,
моя маленькая королева? Скажи мне...» Потом, встав,
словно для того чтобы скрыть собственное волнение, он
стал медленно ходить взад и вперед, продолжая прижимать
меня к сердцу.
Сквозь слезы, я заговорила с ним о Кармеле, о своем
желании поступить туда поскорее. Тогда он расплакался
сам! Однако, он не сказал ничего, что могло бы отвратить
меня от моего призвания. Он просто заметил, что я еще
слишком молода, чтобы принять такое важное решение.
Но так как я настаивала, хорошо защищая свое намерение,
мой несравненный отец, с его прямой и благородной нату-
рой, скоро был побежден. Мы еще долго гуляли. На сердце
у меня отлегло, да и папа больше не плакал. Он говорил со
мной, как святой. Подойдя к невысокой стене, он указал
мне на белые цветочки походившие на миниатюрные ли-
лии. Сорвав один из этих цветков, он протянул его мне и
объяснил, с какой заботливостью Господь дал ему расцве-
сти и сохранил его до сегодняшнего дня.
Мне казалось, что я слушаю собственную повесть, до то-
го поразительно было сходство между маленьким цветком
и маленькой Терезой. Я приняла этот цветок как святыню,
и я заметила, что папа, желая сорвать его, вытянул его из
112

земли со всеми корнями, не повредив их. Казалось, он был
предназначен и дальше жить на другой, более плодородной
почве. То же самое только что сделал и в отношении меня
мой милый отец, позволив мне, ради горы Кармель, поки-
нуть эту тихую долину, свидетельницу первых дней моей
жизни.
Я прикрепила мой белый цветочек к изображению Бо-
жией Матери Победительницы. Пресвятая Дева ему улы-
бается, и кажется, что Младенец Иисус его держит в руке.
И теперь он все еще там, только стебель сломился у самого
корня. Этим, наверно, Бог хочет мне показать, что уже
скоро Он разобьет оковы своего маленького цветка и не
даст ему увянуть здесь на земле.
Получив согласие папы, я подумала, что могу теперь, не
опасаясь ничего больше, улететь в Кармель. Увы! Дядя,
выслушав в свою очередь мое признание, заявил, что по-
ступление в строгий монашеский орден в возрасте пятнад-
цати лет противоречило бы, по его мнению, человеческо-
му благоразумию. Позволить ребенку принять на себя та-
кую жизнь, значило бы действовать и во вред самому мона-
шеству. И он добавил еще, что сделает со своей стороны
все возможное, чтобы этому помешать, и только чудо мо-
жет заставить его переменить мнение.
Мне стало ясно, что всякие доводы здесь бесполезны и я
удалилась, исполненная самой глубокой сердечной горе-
сти. Единственным утешением была для меня молитва. Я
молила Господа совершить требуемое чудо, ибо только
этой ценой я могла Ему ответить на зов. Прошло довольно
много времени. Казалось, дядя и вовсе не вспоминает наш
разговор. Но позже, я узнала, что, напротив, он был силь-
но мной озабочен.
Прежде чем озарить мою душу лучем надежды, Господу
было угодно послать мне другое, мучительно болезненное
испытание, длившееся три дня. Никогда я не понимала так
хорошо всю горечь страдания Пресвятой Девы и святого
Иосифа, когда они искали на улицах Иерусалима боже-
113

ственного Младенца Иисуса. Я оказалась в ужасной пусты-
не, или, скорее, моя душа походила на хрупкий челнок,
брошенный без кормчего на произвол бурных волн. Прав-
да, я знала, что Иисус был тут же, дремал в моем челне, но
как увидеть Его в такую темную ночь? Если бы гроза со-
всем разразилась, то, может быть, молния прорезала бы
тогда мои тучи. Конечно, слабый свет молнии очень печа-
лен, но все же можно было бы и при нем на миг взглянуть
на Того, Кого сердце мое так возлюбило.
Но нет..., была ночь! Глубокая ночь! Глубокая ночь,
полная беспомощность, настоящая смерть! Как божествен-
ный Учитель в Гефсиманском борении, так и я чувствовала
себя совсем одинокой, не находя утешения ни на земле, ни
на небе. Казалось, что и природа принимает участие в моей
горькой печали: все эти три дня солнце ни разу не показа-
лось, и ливмя лил дождь. Я это всегда замечала: во всех со-
бытиях моей жизни природа отражала картину моей души.
Когда я плакала, небо плакало вместе со мною. Когда я ра-
довалась, ни одно облачко не затемняло синеву небесного
свода.
На четвертый день - это было в субботу - я пошла пови-
дать дядю. Каково было мое удивление, когда я нашла в
нем в отношении себя полную перемену! Прежде всего,
хотя я и не выразила ему никакого желания, он ввел меня в
свой кабинет. Потом, слегка упрекнув за то, что я с ним
как-то стесняюсь, он сказал мне, что чуда, которого он
требовал, больше не нужно. Он просто молил Бога его вра-
зумить и этого он только что удостоился. Я не узнавала его.
Он поцеловал меня с отеческой нежностью и прибавил рас-
троганным голосом: «Иди с миром, моя милая девочка. Ты
маленький цветок, который Господь Бог особенно возлю-
бил. Он хочет сорвать его, а я не стану противиться этому».
С легким сердцем тронулась я в обратный путь в Бюиссо-
нэ при дивном ясном небе, на котором не оставалоь больше
ни облачка. И в моей душе ночь тоже окончилась. Пробу-
дившись, Господь вернул мне мою радость; и шум волн был
114

больше не слышен. Вместо ветра испытаний, легкий вете-
рок надувал мой парус, и мне казалось, что я нахожусь уже
в гавани! Увы! Не одна буря должна была еще разразиться
и заставить меня, по временам, опасаться, не удалилась ли
я безвозвратно от столь горячо желанного берега.
Уже после того, как я получила согласие дяди, я узнала
от Вас, матушка, что местный настоятель ордена Кармеля
не разрешает мне поступить раньше двадцати одного года.
Об этом препятствии, самом серьезном и самом непреодо-
лимом из всех, никто не подумал. Однако, не падая духом,
я отправилась сама, вместе с отцом, изложить ему свои
желания. Он принял меня очень холодно, и ничто не могло
изменить его решения. В конце концов мы простились с
ним, получив определенно отрицательный ответ. «Одна-
ко», добавил он: «я только представитель епископа; если
он разрешит вам поступить, тогда мне нечего будет больше
сказать». Выходя из его дома, мы оказались под пролив-
ным дождем. И на небе моей души тоже нависли черные
тучи. Папа не знал, как меня и утешить. Он обещал повез-
ти меня, если я хочу, в Байё, и я приняла это с благодар-
ностью.
Немало событий произошло, прежде чем оказалось воз-
можным предпринять эту поездку. Внешне моя жизнь оста-
валась, как будто, все та же: я училась, но больше всего
возрастала в любви к Богу. Временами у меня бывали силь-
ные порывы духа, подлинный духовный восторг.
Раз вечером, не зная, как выразить Господу Иисусу, что
я люблю Его, и как я хочу, чтобы Ему всюду служили и
прославляли Его, я с болью подумала, что из глубин ада к
Нему никогда не исходит ни одного дела любви. Тогда я
воскликнула, что согласилась бы охотно погрузиться даже
в это место мучений и богохульств, чтобы и в нем Он был
вечно любим. Правда, это не могло бы прославить Его,
ибо Он желает лишь нашего счастья. Но ведь, когда лю-
бишь, испытываешь желание говорить тысячи безумств. И
115

если я так говорила, то не потому, что небо не привлекало
меня. Нет, но моим небом была только любовь, и в своей
пламенности я чувствовала, что ничто не оторвет моего
сердца от восхитившей меня любви к Божеству!...
В это же, примерно, время Господь даровал мне в утеше-
ние возможность подойти совсем близко к детской душе. И
вот при каких обстоятельствах: во время болезни одной ма-
тери семейства я повозилась немало с двумя ее девочками,
старшей из которых не было и шести лет. Для меня было
большим удовольствием видеть, с какой простотой они ве-
рили всему, что я им говорила. Святое Крещение должно,
действительно, глубоко внедрять в душу зародыши веры,
надежды и любви, ибо уже в детстве одной надежды на бу-
дущие блага довольно, чтобы побуждать нас соглашаться
на жертвы. Если я хотела, чтобы обе мои девочки пребы-
вали в полном согласии друг с другом, то, вместо того что-
бы обещать им игрушки или конфеты, я говорила о вечных
благах, которые маленький Христос будет раздавать в на-
граду хорошим детям. Старшая, ум которой начинал уже
развиваться, смотрела на меня с выражением живой радо-
сти и задавала мне тысячу милых вопросов о Младенце
Иисусе и Его прекрасном небе. А потом она с воодушевле-
нием пообещала мне уступать своей сестренке во всем, до-
бавив, что никогда в жизни не забудет уроков «большой ба-
рышни», как она меня называла.
Созерцая эти невинные души, я сравнивала их с мягким
воском, на котором можно отпечатать, все, что угодно:
увы! как дурное, так и хорошее. Я поняла слово Христа:
«Кто соблазнит одного, из малых сих,... тому лучше было
бы, если бы... потопили его во глубине морской.» (Матф
18.6). Сколько душ достигало бы высокой святости, если
бы их с самого начала хорошо направляли!
Я знаю, что Бог ни в ком не нуждается, чтобы освящать
наши души. Но, подобно тому как Он дает опытному садов-
нику выращивать редкие и нежные растения, наделяя его
для этого нужными знаниями, но оставляя за собой заботу
116

о оплодотворении, точно так же Ему угодно, чтобы Ему
помогали и в божественном просвещении и воспитании
душ. Что было бы, если бы неумелый садовник неправиль-
но делал прививки на своих деревьях? Если бы он не умел
различать природу каждого из них и захотел бы, например
добиться, чтобы розы цвели на персиковом дереве?
Это напоминает мне, что когда-то, среди моих птичек,
была канарейка, которая очаровательно пела. Была у меня
также и маленькая коноплянка, за которой я ходила осо-
бенно заботливо, так как я взяла ее к себе совсем малень-
кой, сразу же по выходе из гнезда. Эта маленькая пленни-
ца, лишенная родительских уроков музыки и слушавшая с
утра до вечера одни только веселые трели канарейки, воз-
желала и сама в один прекрасный день ей подражать. Для
коноплянки это нелегкое дело! Было очаровательно ви-
деть усилия этой бедной малышки, чей нежный голосок с
таким трудом настраивался в лад с вибрирующими нотами
ее учителя. Но, к моему большому удивлению, это ей все-
таки удалось, и пение коноплянки не отличалось ничем от
пения канарейки.
Матушка, Вы знаете, кто с самого детства учил меня
петь! Вы знаете и какие голоса меня очаровывали! И те-
перь я надеюсь, что со временем, несмотря на свою сла-
бость, я буду вечно повторять ту песнь любви, чьи чудные
звуки я столько раз слышала здесь на земле.
Но где же это я? Эти размышления отвлекли меня совсем
в сторону... Продолжу рассказ о моем призвании.
31 октября 1887 года я отправилась в Байё, одна со своим
отцом. Сердце мое, хотя и полное надежды, было все же
взволновано предстоявшим мне появлением в епископском
доме. Впервые я шла с визитом одна, без сестер; и этот ви-
зит был к епископу! Мне не приходилось до сих пор гово-
рить иначе, как только в ответ на вопросы. А теперь мне
надо было самой объяснять и излагать основания, побу-
дившие меня добиваться приема в Кармель, чтобы дока-
зать этим основательность моего призвания.
117

Чего только не стоило мне преодолеть в такой мере свою
робость! Действительно, это правда, что любовь «нерассу-
ждает о невозможности, потому что на все дерзает» (Подр.
кн. 3-5.4). В самом деле, только любовь ко Христу могла
заставить меня не взирать на все эти трудности и на те, что
за ними последовали. Я должна была купить себе счастье
ценою больших испытаний. Теперь, конечно, я нахожу,
что заплатила за него очень недорого и, если бы я его еще
не имела, была бы готова перенести страдания и в тысячу
раз большие, только бы приобрести его.
Казалось, что хляби небесные разверзлись, когда мы
прибыли в епископский дом. Аббат Реверони, викарий
епископа, сам назначивший день этой поездки, держал себя
очень любезно, хотя и выказал некоторое удивление. За-
метив слезы у меня на глазах, он сказал мне: «О, я вижу ал-
мазы, но их не надо показывать владыке».
Мы прошли ряд больших гостиных, где я казалась самой
себе маленьким муравьем, и я спрашивала себя, что же я
осмелюсь сказать? Владыка гулял в это время в галлерее с
двумя священниками. Мне было видно, как викарий об-
менялся с ним несколькими словами, и потом они. вместе
вернулись в комнату, где мы его ожидали. Там было по-
ставлено три огромных кресла перед камином, в котором
потрескивал яркий огонь. При входе владыки папа стал
рядом со мной на колени, чтобы принять его благослове-
ние, после чего Его Преосвященство предложил нам сесть.
О. Реверони указал мне на кресло, стоявшее посредине. Я
вежливо отказалась, но он настаивал, прося показать, спо-
собна ли я слушаться. Я подчинилась, не возразив ничего,
но была смущена, видя, что сам он садится на стул, в то
время как я погрузилась в глубину громадного кресла, в ко-
тором четверо таких, как я, могли удобно устроиться -
удобнее, чем я, так как мне было далеко не по себе! Я на-
деялась, что заговорит папа, но он сказал мне, чтобы я са-
ма объяснила цель нашего посещения. Я сделала это со
всем доступным мне красноречием, понимая прекрасно,
118

что одно простое слово настоятеля нашего ордена помогло
бы мне больше, нежели все мои доводы. Но увы! То, что
он возражал против моего поступления, не говорило нима-
ло в мою пользу.
Владыка спросил меня, давно ли уже я хочу поступить в
Кармель.
«О да, Владыка, уже очень давно!
-
Полноте, возразил, смеясь, о. Реверони: пятнадцати
лет с тех пор все-таки не прошло!
-
Это правда, ответила я: но много лет отсюда не надо и
убавлять, так как я уже с трехлетнего возраста хотела от-
даться Господу Богу».
Владыка, думая доставить этим удовольствие папе, по-
пробовал было дать понять, что мне следует остаться с ним
еще некоторое время. Каково же было его удивление, и
как это было для него назидательно, когда он увидел, что
папа стал на мою сторону. С выражением большой добро-
ты, папа добавил, что мы собираемся с предстоящим епар-
хиальным паломничеством в Рим, и что я не премину обра-
титься к Святому Отцу, если до того времени не получу
просимого разрешения.
Однако, прежде чем дать нам какой-либо ответ, было
необходимо переговорить с местным настоятелем ордена.
Я не могла услышать ничего, что могло бы огорчить меня
сильнее, так как я знала, что он категорически возражает
против моего намерения. Поэтому, не считаясь уже с сове-
том аббата Реверони, я не только показала алмазы Влады-
ке, но и дала их ему. Он был, видимо, тронут и так меня
приласкал, как, казалось еще ни одну девочку до сих пор.
«Мое милое дитя, еще не все потеряно», сказал он мне:
«но я очень рад, что ты поедешь с отцом в Рим. Ты укре-
пишь этим свое призвание. Вместо того чтобы плакать, те-
бе надо было бы радоваться! К тому же, на следующей не-
деле, и я поеду в Лизьё. Там я поговорю о тебе с о. настоя-
телем, и в Италии, наверно, ты получишь мой ответ».
Его Преосвященство проводил нас затем до самого сада.
119

Его очень занял рассказ папы о том, что сегодня утром,
чтобы казаться старше, я зачесала себе волосы наверх. Он
этого не забыл! Я знаю, что теперь Владыка не говорит ни
с кем о своей маленькой девочке без того, чтобы не расска-
зать эту историю с волосами. Правду говоря, мне было бы
приятнее, если бы этого разоблачения не было. Викарий
проводил нас до двери, говоря, что никогда еще ничего по-
добного не было видано: отец так же спешит отдать свое
дитя Богу, как это дитя - само принести себя в жертву воле
Господней.
Итак, пришлось возвращаться в Лизьё без сколько-ни -
будь благоприятного ответа. Мне казалось, что будущ-
ность для меня разбита навсегда. Чем ближе я была к цели,
тем больше мои дела запутывались. Все же, в глубине ду-
ши, у меня оставался неизменно глубокий мир, ибо я иска-
ла лишь воли Господней.
120

ГЛАВА ШЕСТАЯ
Поездка в Рим. - Аудиенция у Папы Льва XIII.
-
Ответ епископа города Байё. -
Три месяца ожиданий.
Через три дня после поездки в Байё, мне предстояло со-
вершить другую, гораздо более далекую: в Вечный Город.
Эта последняя показала мне ничтожество всего преходя-
щего. Но все-таки я увидела дивные памятники, любова-
лась всеми чудесами религиозного искусства. Но, что осо-
бенно замечательно, я ступала своими ногами по той же
земле, что и святые Апостолы, по земле, орошенной кро-
вью мучеников, и душа моя возрастала от соприкосновения
с этими святынями.
Я очень счастлива, что побывала в Риме. Но я понимаю
и тех, которые полагали, что отец предпринял эту поездку
с целью изменить мои мысли о монашеской жизни. Было
тут, конечно, много и такого, что могло бы поколебать не-
окрепшее призвание.
Прежде всего мы, Селина и я, оказались в великосвет-
ской среде, к которой почти исключительно принадлежали
наши паломники. Но вместо того чтобы нас ослеплять, все
их титулы казались нам просто дымом. Я поняла слова из
«Подражания Христу»: «Да не будет тебе заботы о великой
славе, тенью мелькающей» (Подр. Хр. кн. 3-24.2). Я поня-
ла, что подлинное величие отнюдь не в имени, а в душе.
Пророк говорит нам, что Господь Бог назовет избранни-
ков своих новым именем
63
. А у святого Апостола Иоанна
мы читаем, что побеждающий получит «белый камень и на
камне напечатанное НОВОЕ ИМЯ, которого никто не зна-
ет, кроме того, кто получает» (Откр. св. Иоан2.17). Таким
образом, только на небе мы узнаем наше настоящее зва-
ние. Тогда каждому будет, похвала от Бога по его заслу-
гам
64
, и тот, кто на земле пожелал быть самым бедным, са-
мым неизвестным из любви к Господу, тот будет первым,
самым благородным и самым богатым.
121

Второй опыт, который дала мне эта поездка, касается
священников. До этого я не могла понять главную цель ре-
формы Кармеля. Молиться за грешников меня восхищало,
но казалось странным молиться за священников, чьи души
мне представлялись чище кристалла! В Италии я поняла
свое призвание. Чтобы приобрести столь полезное знание,
путь туда не казался мне слишком далеким.
В течение месяца я встречалась со многими священника-
ми святой жизни. И я видела, что, несмотря на высокий
сан, возводящий их выше ангелов, они все-таки остаются
такими же слабыми и немощными людьми. Поэтому, если
священники, которых Христос называет в Евангелии со-
лью земли, показывают, что они нуждаются в молитвах, то
что же думать о тех, которые только теплые, а не горячие?
Разве Господь не сказал еще: «Если же соль потеряет силу,
то чем сделаешь ее соленою?» (Матф 5.13; Марк 9.50; Лук
13.34).
Матушка, как прекрасно наше призвание! Наша задача
здесь в Кармеле - беречь соль земли! Мы приносим наши
молитвы и жертвы за апостолов Господа. Мы должны
быть сами апостолами их, в то время как они, словом и при-
мером, озаряют души наших братьев светом Евангелия.
Как возвышена наша задача! Но довольно об этом; чув-
ствую, что на эту тему мое перо не перестанет писать ни-
когда...
Теперь, матушка, я расскажу Вам мое путешествие с не-
которыми подробностями.
4 ноября, в 3 часа утра, мы проехали через погруженный
еще в ночную тьму город Лизьё. Немало впечатлений по-
лучила моя душа. Я чувствовала, что иду навстречу неиз-
вестному, и знала, что меня ждет там великое!
По приезде в Париж папа показал нам все его достопри-
мечательности. Сама я нашла там для себя только одну
единственную: Божию Матерь Победительницу. Не могу
передать, что я испытала в этом храме. Благодать, кото-
рой я здесь удостоилась, походит на благодать моего Пер-
122

вого Причастия: я была исполнена мира и радости. Именно
здесь, моя Мать, Пресвятая Дева Мария, сказала мне ясно,
что это Она мне тогда улыбнулась и исцелила меня... Я
усердно молила Ее всегда меня охранять и осуществить
мою мечту, укрыв под сенью Своего приснодевственного
покрова. Я также просила Ее удалить от меня всякий повод
к греху.
Я хорошо знала, что во время поездки встретится немало
того, что может смутить меня. Я еще не убедилась на опы-
те, что для чистых все чисто
65
, что простая и прямая душа
не видит ни в чем зла, потому что зло существует только в
нечистых сердцах, а не в предметах, не имеющих чувств. Я
просила и святого Иосифа меня охранять; еще с детства
почитание его слилось у меня с любовью к Пресвятой Деве
Марии. Каждый день я читала молитву: «О святой Иосиф,
отец и покровитель дев...». Мне казалось поэтому, что я
буду под хорошей защитой и в полной безопасности.
Посвятив себя Святейшему Сердцу Господа Иисуса в ба-
зилике на Монмартре, мы выехали из Парижа 7 ноября.
Так как в поезде хотели отдать под покровительство како-
го-нибудь святого каждое отделение вагона, то условились
оказать эту честь одному из находившихся в нем священни-
ков: выбрать покровителем или его личного святого или
святого его прихода.
И вот мы услышали, как в присутствии всех паломников
нашим покровителем назвали святого Мартина. Папа был
очень тронут этим вниманием и пошел сейчас же поблаго-
дарить возглавлявшего наше паломничество монсиньора
Легу, викария епископа Кутанского. С тех пор многие зва-
ли папу не иначе, как Monsieur святой Мартин.
Аббат Реверони следил внимательно за всеми моими по-
ступками. Я издали замечала, как он наблюдал за мной.
Если я не сидела за столом против него, он находил повод
так наклониться, чтобы видеть и слышать меня. Думаю,
что этот экзамен его удовлетворил, так как к концу путе-
шествия он казался уже благоприятно расположенным ко
123

мне. Говорю - к концу, потому что в Риме, как я это сейчас
расскажу, он был далек от того, чтобы выступать в каче-
стве моего адвоката.
Направляясь к цели нашего паломничества, мы проеха-
ли через Швейцарию с ее высокими горами, снежные вер-
шины которых теряются в облаках, с ее водопадами и глу-
бокими долинами, покрытыми гигантским папоротником и
розовым вереском.
Дорогая матушка, какое благотворное действие на мою
душу имели все эти красоты природы, разбросанные здесь
в таком изобилии. Как вознесли они ее к Тому, Кому угод-
но было бросить Свои дивные дела на землю изгнания, ко-
торой и существовать-то всего лишь один день!
Временами мы взбирались на самые вершины гор; а про-
пасти у наших ног, неизмеримые ничьим взором, хотели,
казалось, нас поглотить. Дальше наш путь проходил через
прелестную деревню с ее типичными швейцарскими доми-
ками и изящной колокольней, над которой, мягко по-
качиваясь, плыли легкие облака. А вот и огромное озеро с
его тихими, чистыми волнами, синева которых сливалась с
огнем заходящего солнца.
Как передать впечатления, вызванные этим столь по-
этичным и величественным зрелищем? Я предвосхищала
чудеса неба... Монашеская жизнь представлялась мне та-
кой, какая она есть в действительности, с ее строгим послу-
шанием, с неприметно приносимыми маленькими повсе-
дневными жертвами. Я понимала, как там легко сосредо-
точиться в своих мыслях на самой себе и забыть возвышен-
ную цель нашего призвания. Я говорила себе: «Позже, в
час испытания, когда я, пленница Кармеля, смогу смотреть
только на уголочек неба, я буду вспоминать сегодняшний
день; эта картина придаст мне мужества. Я не буду прида-
вать значения своим маленьким интересам, размышляя о
величии, о могуществе Бога. Теперь, когда уже сердце
смутно предвосхищает то, что Он приуготовил любящим
Его, я буду любить Его одного, и меня не постигнет несча-
стье быть привязанной к пустякам».
124

После созерцания Божиих дел, я могла любоваться и
произведениями людей. Милан был первым итальянским
городом, который мы посетили. Его кафедральный собор
из белого мрамора и с таким множеством статуй, что из них
можно было бы, кажется, набрать целую толпу, мы изу-
чили особенно тщательно.
Предоставив боязливым дамам закрывать себе руками
лицо уже на первых ступеньках этого здания, мы с Селиной
последовали за наиболее смелыми паломниками и подня-
лись на самый верх колокольни. Здесь мы имели удоволь-
ствие увидеть у своих ног весь город Милан, жители кото-
рого походили на маленьких муравьев. Спустившись с это-
го высокого пьедестала, мы начали наши поездки в экипа-
жах; они должны были длиться целый месяц и пресытили
меня раз навсегда, убив всякое желание кататься, не утом-
ляясь.
Campo Santo восхитил нас. Его статуи из белого мрамо-
ра, который, казалось, оживил резец гения, разбросаны с
некоторой небрежностью по большому кладбищу. Едва не
приходит желание утешать аллегорические фигуры, кото-
рые тебя окружают, до того правдиво выражение их тихой
и такой христианской скорби! Какие это чудеса искусства!
Вот дитя, бросающее цветы на могилу отца. Забываешь
тяжесть мрамора: кажется, что нежные лепестки скользят
у него между пальцев. В другом месте, легкая вуаль у вдов
и ленты, украшающие волосы девушек, словно колеблют-
ся по воле ветра.
Мы не находили слов, чтобы выразить свое восхищение,
как вдруг какой-то старый господин, француз сопрождав-
ший нас всюду, сказал с раздражением, наверно сожалея,
что он сам не может разделить наши чувства: «Ах, какие
же энтузиасты эти французы!» Мне кажется, что этот бед-
ный господин сделал бы лучше, если бы остался дома. Он
далеко не радовался своей поездке; из его уст выходили од-
ни только жалобы. Он был недоволен городами, гостини-
цами, людьми, вообще, всем на свете.
125

Папа, чувствовавший себя хорошо, где бы то ни было, и
бывший по характеру своему полной противоположностью
этого нелюбезного соседа, пробовал не раз его развлекать,
предлагал ему свое место в экипаже, да и в других случаях,
с обычным своим благородством, обращал его внимание и
на хорошую сторону вещей: но ничем нельзя было приве-
сти его в хорошее настроение. Каких только человеческих
типов мы не насмотрелись! Как интересно изучать мир,
когда сама находишься уже накануне того, чтобы его поки-
нуть!
В Венеции картина переменилась совершенно. Вместо
шума больших городов, здесь, в окружающей тишине,
слышишь только выкрики гондольеров да поплескивание
воды под ударами весел. Этот город имеет свое очарова-
ние, но он грустен. Даже Дворец Дожей при всем своем ве-
ликолепии - тоже грустен. Давно уже эхо его гулких сводов
не вторит голосам правителей, произносивших приговоры
о жизни или смерти в залах, через которые мы проходили.
И не страдают уж больше несчастные осужденные, погре-
бенные заживо в темных подземльях.
При посещении этих ужасных тюрем мне казалось, что я
живу во времена мучеников. Я выбрала бы с радостью эту
мрачную тюрьму своим жилищем, если бы мне предстояло
исповедывать свою веру. Но голос гида быстро вывел меня
из задумчивости, и я прошла по мосту вздохов, названному
так из-за вздохов облегчения бедных узников. Тут проходи-
ли они, освобожденные от ужасов подземелий, краше ко-
торых казалась им смерть.
Попрощавшись с Венецией, мы поклонились в Падуе
частице мощей святого Антония; потом, в Болонье, мощам
святой Екатерины, лик которой сохранил отпечаток лоб-
зания Младенца Иисуса.
С радостью ехала я по дороге в Лоретто. Как хорошо
Пресвятая Дева Мария выбрала это место для Своего бла-
гословенного дома! Там все бедно, просто и примитивно.
126

Женщины все еще носят свой грациозный итальянский ко-
стюм и не переняли парижскую моду подобно обитательни-
цам других городов. Словом, Лоретто очаровал меня.
Что сказать мне о святом доме? Я была глубоко взволно-
вана, оказашись под тем же кровом, что и Святое Семей-
ство, глядя на стены, на которых Господь наш останавли-
вал Свой взор, ступая по земле, которую святой Иосиф
орошал своим потом, где Пресвятая Дева Мария носила на
руках Иисуса, после того как она выносила Его в Своем
приснодевственном чреве. Я видела маленькую комнату
Благовещения. Я положила свои четки в мисочку Младен-
ца Иисуса. Какие это чарующие воспоминания!
Но самым большим утешением для нас была возмож-
ность воспринять Господа Иисуса в Его доме и стать таким
образом живым храмом Его в том самом месте, которое Он
удостоил Своим божественным присутствием. Согласно
римскому обычаю, святые Дары хранятся в церкви только
на одном престоле, и только там священники причащают
народ. В Лоретто этот престол находится в базилике, в ко-
торой святой дом, как драгоценный алмаз, заключен в
оправу из белого мрамора. Это, однако, нас не устраивало.
В алмазе, а не в оправе мы хотели воспринять ангельский
хлеб. Папа, со свойственной ему кротостью, последовал за
паломниками, тогда как его менее покорные дочери напра-
вились в Santa Casa.
По особому разрешению, один священник собирался
служить там обедню. Мы поверили ему наше желание. Не-
медленно, этот добрый священник потребовал две малень-
кие хостии
66
, положил их на патену
67
-
и Вы угадываете,
матушка, неизреченную радость, которую дало нам это
Причастие! Слова бессильны ее передать. Что же будет,
когда мы станем вечно причащаться в обители Царя Не-
бесного? Тогда радости нашей не будет конца. Не будет
уже грусти расставания, ее омрачающей; не нужно уже бу-
дет, как мы это делали, украдкой скоблить стены, освя-
щенные божественным присутствием, потому что Дом Его
будет нашим во веки веков.
127

Он не хочет дать нам Свой земной дом, Он довольству-
ется тем, что только показывает его нам, дабы приучать
нас любить бедность и сокровенную жизнь; тот же, кото-
рый Он нам предуготовил, это - чертог Его славы, где мы
увидим Его уже не прикровенно в облике Младенца или
под видом хлеба, но таким, каков Он есть в сиянии Своего
бесконечного величия!
Теперь я буду говорить о Риме, о Риме, где я надеялась
найти утешение, но где - увы! - я нашла только крест! Ког-
да приехали, была уже ночь. Я заснула в вагоне, и меня раз-
будили крики служащих на вокзале, которым с воодушев-
лением вторили паломники: Roma! Roma! Итак это не был
сон, я была в Риме!
Наш первый и, может быть, самый прекрасный день
прошел за стенами города. Там все памятники сохранили
свой отпечаток древности, в то время как в центре Рима,
среди гостиниц и магазинов, можно было подумать, что на-
ходишься в Париже.
От этой поездки по окрестностям Рима у меня осталось
особенно благоуханное воспоминание. Как передать мне
чувство, заставившее меня содрогнуться при виде Коли-
зея? Я увидала, наконец, ту арену, где столько мучеников
проливало свою кровь за Христа! Я уже готовилась обло-
бызать эту землю, освященную их славной борьбой. Но ка-
кое разочарование! Так как здесь повышали уровень поч-
вы, то настоящая арена засыпана на глубине, примерно,
восьми метров. Вследствие раскопок, центр представляет
собою груду мусора, и вход туда закрыт непроходимой пре-
градой. К тому же никто и не решается забираться в эти
опасные развалины.
Но стоило ли приезжать в Рим и не спуститься в Коли-
зей? Нет, это было невозможно. Я не слушала уже объ-
яснений гида. Одна только мысль меня занимала: как-бы
спуститься на арену!
В Евангелии сказано, что Мария Магдалина стояла у
128

гроба и... наклонилась во гроб - она делала это несколько
раз, чтобы заглянуть внутрь - и увидела, наконец, двух ан-
гелов
68
. Как и она, продолжая нагибаться, я увидела, если
не двух ангелов, то во всяком случае то, что искала. И
вскрикнув от радости, я сказала сестре: «Пойдем! Иди за
мной, мы сможем пройти!» Тотчас же мы с разбега стали
взбираться на развалины, обваливавшиеся под нашими но-
гами, в то время как папа, удивленный нашей смелостью,
издали звал нас. Но мы ничего больше не слышали.
Подобно тому как воины чувствуют, что мужество их
растет среди опасности, так и наша радость возрастала со-
размерно с утомлением и той опасностью, которой мы под-
вергались, чтобы достигнуть цели наших желаний.
Селина, более предусмотрительная, чем я, слушала гида.
Вспомнив, что он только что упомянул о замощенном ме-
сте, где боролись мученики, она принялась искать его. Мы
скоро нашли его, стали на колени на этой благословенной
земле, и наши души слились в одной и той же молитве...
Мое сердце сильно билось, когда я приблизила свои губы к
пыли, обагренной кровью первых христиан. Я просила о
благодати тоже стать мученицей за Христа и в глубине ду-
ши чувствовала, что моя молитва услышана.
Все это длилось очень короткое время. Подобрав не-
сколько камешков, мы направились обратно к стенам, что-
бы повторить опасное путешествие. Папа, видя, как мы
счастливы, не смог нас бранить, и я даже заметила, что он
гордился нашим мужеством.
После Колизея мы посетили Катакомбы. Там Селина и
Тереза умудрились доползти вместе до самой глубины
бывшей гробницы святой Цецилии и взять земли, освящен-
ной ее благословенными мощами.
До этой поездки я не чтила как-нибудь особенно эту свя-
тую. Однако, посетив ее дом, место ее мученичества, услы-
шав, как ее именуют «Царицей гармонии» из-за девствен-
ного пения, которое она, в глубине своего сердца, дала
129

услышать своему божественному Жениху, я почувствова-
ла, что мое отношение к ней больше, нежели почитание,
что оно - подлинная нежность подруги. Она стала моей из-
любленной святой, наперсницей моего сердца. Особенно
восхищала меня в ней ее совершенная самоотверженность,
ее безграничное доверие. Это дало ей способность побуж-
дать к девственности те души, которые никогда ничего не
желали, кроме радостей здешней жизни. Святая Цецилия
подобна Возлюбленной из Песни песней. В ней я вижу хор
в вооруженном лагере
69
. Жизнь ее была мелодичной пес-
ней среди самых больших испытаний. И это меня не удив-
ляет, потому что «Святое Евангелие покоилось на ее серд-
це»
70
, а в сердце ее - небесный Жених.
Посещение церкви святой Агнесы было для меня также
большой радостью. Там я снова нашла мою подругу дет-
ства. Я пыталась, но безуспешно, получить здесь какую-
нибудь святыню на память, чтобы привезти ее своей ма-
мочке Агнесе имени Иисуса. Так как люди отказывали в
этом, то Господь Бог пришел мне на помощь: кусочек крас-
ного мрамора, оторвавшись от богатой мозаики, начало
которой восходит ко времени этой кроткой мученицы,
упал к моим ногам. Разве это не было очаровательно? Свя-
тая Агнеса дарила мне его сама на память о своем доме!
Шесть дней прошло в осмотре главных достопримеча-
тельностей Рима. А на седьмой день я увидела из всех наи-
большую: Льва XIII. Этого дня я и желала и боялась одно-
временно. От него зависело мое призвание; так как я не по-
лучила никакого ответа от владыки, то разрешение Свято-
го Отца становилось для меня единственным якорем спасе-
ния. Но ведь для того, чтобы получить это разрешение, на-
до было его испросить! Надо было в присутствии несколь-
ких кардиналов, архиепископов и епископов осмелиться за-
говорить с Папой! Одна эта мысль бросала меня в дрожь.
Итак, в воскресенье утром, 20 ноября, мы вошли в Вати-
канскую церковь Вселенского Архиерея. В восемь часов
130

утра мы присутствовали у обедни, которую он служил. Во
время принесения бескровной Жертвы он показал нам
своим благоговением, достойным Наместника Иисуса Хри-
ста, что он действительно Святой Отец.
Евангелие того дня содержало дивные слова: «Не бойся,
малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам царство»
(Лук 12.32). Мое сердце охватила живая надежда. Нет, я не
боялась, а надеялась, что царство Кармеля скоро будет
принадлежать и мне. Тогда я не думала о других словах Гос-
подних: «И я завещеваю вам, как завещал Мне Отец Мой,
царство» (Лук 22.29). Это значит: оставляю вам крест и ис-
пытания; таким образом вы станете достойными обладать
Моим царством. «Не так ли надлежало пострадать Христу
и войти в славу Свою?» (Лук 24.26). «И если желаете сесть
по правую и по левую сторону от Него, пейте чашу, кото-
рую Он Сам пил» (Матф 20.21-22; Марк 10.37-38).
После благодарственной литургии, следовавшей за обед-
ней, которую служил Его Святейшество, началась аудиен-
ция.
Лев XIII сидел на возвышении в кресле, одетый совсем
просто, в белой сутане
71
и короткой накидке того же цвета,
закрывавшей его плечи. Подле него стояли прелаты и дру-
гие высокие представители духовенства. Согласно уста-
новленному чину, каждый паломник становился по очере-
ди на колени, целовал сначала ногу, а потом руку Вселен-
ского Архиерея и получал его благословение. Затем два те-
лохранителя, прикосновением пальца, давали знак встать и
перейти в другую залу, чтобы дать место следующему.
Никто не говорил ни слова; но я твердо решила загово-
рить, как вдруг аббат Реверони, стоявший вправо от Его
Святейшества, велел громко предупредить нас, что он ре-
шительно запрещает нам обращаться к Святому Отцу. Я
повернулась к Селине, спрашивая ее взглядом; сердце у ме-
ня так билось, что, казалось, готово было разорваться...
-
«Говори!» сказала она.
Минуту спустя, я была уже у ног Папы. Когда я поцело-
131

вала его туфлю, он протянул мне руку. Тогда, подняв к не-
му полные слез глаза, я стала умолять его в следующих вы-
ражениях:
«Святейший Отец, я прошу у Вас великой милости!»
Тотчас же он наклонил ко мне голову, так что его лицо
почти касалась моего; казалось, что его черные и глубокие
глаза хотели проникнуть в сокровенную глубину моей ду-
ши.
«Святейший Отец», повторила я: «в честь Вашего юби-
лея, разрешите мне поступить в Кармель в возрасте пят-
надцати лет!».
Викарий епископа города Байё, удивленный и недоволь-
ный, сейчас же вмешался:
«Святейший Отец, это дитя жаждет быть принятой в
Кармель, но настоятели в данное время рассматривают
этот вопрос».
-
«Ну что ж, дитя мое», сказал мне Его Святейшество:
«поступи так, как решат настоятели».
Сжав тогда руки и прижав их к его коленям, я сделала по-
следнюю попытку:
-
«О, Святейший Отец, если бы Вы сказали да, все были
бы с этим согласны!»
Он пристально посмотрел на меня и произнес следующие
слова, подчеркивая проникновенным голосом каждый слог:
-
«Хорошо... Хорошо... Ты поступишь в монастырь,
если это угодно Богу».
Я собиралась и дальше еще говорить, но два телохрани-
теля предложили мне встать. Видя, что этого недостаточ-
но, они взяли меня за руки, а монсиньор Реверони помог им
меня приподнять, так как я все еще продолжала опираться
сложенными руками на колени Папы. В тот момент, когда
меня таким образом поднимали, добрый Святой Отец неж-
но приложил мне свою руку к губам, а потом, подняв ее для
благословения, долго следил за мною глазами.
Мой отец очень огорчился, увидев меня при выходе с ау-
диенции всю в слезах; он не знал ничего о предпринятом
132

мною шаге, так как он прошел раньше меня. В отношении
его викарий показал себя как нельзя более любезным,
представив его Льву XIII как отца двух кармелиток. Все-
ленский Архиерей, в знак особого благоволения, положил
свою руку на его досточтимую голову, словно хотел на-
ложить на него таким образом таинственную печать от
Имени Самого Иисуса Христа.
Теперь, когда он, отец четырех кармелиток, на небе, на
челе его покоится уже не рука Наместника Христа, пред-
возвещавшего ему мученичество, но Самого небесного
Жениха - Царя Небесного. И никогда уже больше эта бо-
жественная Рука не отстранится от чела, которое она про-
славила.
Мое испытание было нелегким; но сделав решительно
все, что зависело от меня, чтобы ответить на зов Божий, я
должна признаться, что, несмотря на свои слезы, в глубине
сердца, я ощущала великий мир. Все же этот мир пребывал
в сокровенной глубине, тогда как горечь переполняла мою
душу... А Христос молчал... Он казался отсутствующим,
ничто не обнаруживало Его присутствия.
И в этот день солнце тоже не решалось блистать; пре-
красное синее небо Италии, покрытое темными тучами, не
переставало плакать вместе со мною. Все было кончено!
Эта поездка утратила в моих глазах всякую прелесть, ибо
цель ее достигнута не была. Между тем, последние слова
Святого Отца должны были бы меня утешать, как подлин-
ное пророчество. В действительности, несмотря на все
препятствия, исполнилось именно то, что было угодно Гос-
поду Богу: Он не позволил людям поступать по их собствен-
ной воле, но принудил творить Его волю
72
.
Уже с некоторых пор, я принесла себя в жертву Младен-
цу Иисусу, чтобы стать Его игрушкой. Я просила Его обра-
щаться со мною, не как с дорогой игрушкой, на которую
дети только смотрят, не решаясь трогать ее, но как с ма-
леньким мячиком, не имеющим никакой ценности, кото-
рый Он мог бы бросать на пол, толкать ногой, протыкать
134

в углу; или же, если это Ему будет угодно, прижимать к
Своему Сердцу. Одним словом, я хотела забавлять Мла-
денца Иисуса и была готова отдаваться Его детским прихо-
тям.
Теперь Он услышал мою молитву! В Риме Христос прот-
кнул Свою игрушку... наверно, хотел посмотреть, что у
нее было внутри... и затем, удовлетворенный тем, что Он
там увидел, уронил Свой маленький мячик и заснул. Что
делал Он во время Своего сладкого сна, и что сталось с
брошенным мячиком? Иисусу приснилось, что Он все еще
забавляется; что Он то берет его, то бросает, что Он пус-
кает его далеко катиться и, в конце концов, прижимает к
Своему Сердцу, не давая ему уже больше никогда удалить-
ся из Своей маленькой ручки. Вы понимаете, матушка,
грусть маленького мячика, когда он очутился на полу! Все
же он не переставал надеяться вопреки всякой надежде.
Через несколько дней после 20 ноября, папа, отправив-
шись навестить брата Симеона, директора и основателя
коллежа
73
святого Иосифа, встретил там о. Реверони и лю-
бовно упрекнул его, что он не помог мне в трудном положе-
нии. Потом он рассказал эту историю милому брату Симе-
ону. Добрый старик выслушал рассказ с большим интере-
сом, сделал себе даже заметки и сказал растроганно: «Та-
кого в Италии не увидишь!».
На другой день после памятной аудиенции нам надо было
отправиться в Неаполь и Помпею. Везувий устроил в нашу
честь целую канонаду, выпустив при этом из своего крате-
ра густой столб дыма. Следы, которые он оставил в Пом-
пее, ужасны: они показывают могущество Бога, который
призирает на землю, и она трясется; прикасается к горам,
и дымятся
74
. Мне хотелось погулять одной среди развалин,
размышляя о хрупкости всех человеческих дел; по нечего
было и думать о таком уединении.
В Неаполе мы совершили великолепную прогулку в мо-
настырь Сан Мартино, расположенный на высоком холме,
135

который господствует над городом. Но на обратном пути
наши лошади закусили удила, и я приписываю только по-
кровительству наших Ангелов Хранителей, что мы целы и
невредимы доехали до нашей блестящей гостиницы.
Слово «блестящий» не является преувеличением. В тече-
ние всей нашей поездки мы останавливались в гостиницах,
обставленных по-княжески. Никогда я не была окружена
такой роскошью. Поистине можно сказать: не в богатстве
счастье. Я чувствовала бы себя в тысячу раз счастливее под
соломенной крышей, но с надеждой на Кармель, нежели в
этих комнатах с позолоченными панелями, мраморными
лестницами, шелковыми коврами и с горечью в сердце.
Я глубоко прочувствовала, что радость не в окружаю-
щих нас предметах; она обитает в тайниках души. Можно
также обладать ею в глубине мрачной тюрьмы, как и в ко-
ролевском дворце. Поэтому я счастливее в Кармеле, даже
среди внутренних и внешних испытаний, нежели в миру,
где у меня не было недостатка ни в чем, особенно же - в
сладостях родительского очага.
Хотя душа и была повергнута в глубокую печаль, внеш-
не я оставалась все той же, так как думала, что моя просьба
к Святому Отцу сохранилась втайне. Но вскоре я смогла
убедиться в обратном. Оставшись как-то с Селиной в ваго-
не одна, в то время как паломники отправились в буфет, я
увидела, что у нашей двери появился преосвященный Легу.
Внимательно посмотрев на меня, он, улыбаясь, сказал мне:
«Ну, как поживает наша маленькая кармелитка?» Тогда я
поняла, что все паломники уже знают о моем секрете. К то-
му же я заметила это и по некоторым благожелательным
взглядам, но, к счастью, никто не заговаривал об этом со
мною.
В Ассизи со мной случилось маленькое происшествие.
После того как мы посетили места, овеянные благоухани-
ем подвигов святого Франциска и святой Клары, я потеря-
ла в монастыре пряжку от пояса. Понадобилось время,
чтобы найти ее и прикрепить к ленте, и из-за этого я про-
136

пустила время отъезда. Когда я появилась у ворот, все эки-
пажи уже уехали, за исключением одного: экипажа викария
из Байё. Следовало ли мне бежать вдогонку за экипажами,
которые уже скрылись из виду, рискуя опоздать на поезд,
или же попросить дать мне место в коляске о. Реверони? Я
остановилась на последнем, более благоразумном реше-
нии.
Пытаясь скрыть свое крайнее смущение, я сообщила ему
о затруднительном положении, в котором оказалась, и тем
поставила его самого в затруднение, так как экипаж был
совершенно полон. Но один из этих господ поспешил сойти
и, уступив мне свое место, сам скромно сел рядом с куче-
ром. Я была похожа на белку, попавшую в ловушку. Мне
было далеко не по себе среди всех этих важных особ; и как
раз я сидела напротив самой страшной! Однако он был со
мной очень любезен, прерывал время от времени свой раз-
говор, чтобы поговорить со мною о Кармеле, и обещал
сделать все зависящее от него, чтобы исполнилось мое
желание поступить туда пятнадцати лет.
Хотя эта встреча и возлила бальзам на мою рану, но все-
таки она не помешала мне и дальше страдать. Я утратила
доверие к людям и могла опираться только на Бога.
Тем не менее, грусть не мешала мне живо интересо-
ваться святыми местами, которые мы посещали. Во Фло-
ренции я имела счастье видеть мощи святой Магдалины из
Пацци в приделе, где во время церковных служб стоят кар-
мелитки. Все паломники хотели приложить свои четки к
гробнице этой святой, но только моя рука оказалась доста-
точно маленькой, чтобы пройти через отверстие решетки.
Таким образом, эту благородную обязанность доверили
мне, исполнение ее затянулось, и я этим очень гордилась.
Это был уже не первый случай, что я пользовалась таким
преимуществом. В Риме, в храме Честного Животворяще-
го Креста
75
, мы поклонились частицам Животворящего
Древа, двум шипам и одному из гвоздей Креста Господня.
Чтобы спокойно наглядеться на них, я устроилась так, что
137

оказалась последней. Когда монах, которому доверено
хранение этих драгоценных сокровищ, собирался поста-
вить их обратно на престол, я спросила его, можно ли к ним
прикоснуться. Он ответил утвердительно, но, казалось,
сомневался, удастся ли это. Тогда я просунула свой мизи-
нец в отверстие хранилища и смогла, таким образом, до-
тронуться до драгоценного гвоздя, орошенного кровью
Христа. Как видите, я поступила с ним, как дитя, считаю-
щее, что ему позволяется все, и которое смотрит на сокро-
вища рвоего Отца, как на свои собственные.
Оставив позади Пизу и Геную, мы возвращались во
Францию одним из самых живописных путей. Временами
мы ехали вдоль берега моря, и в одном месте, вследствие
бури, железнодорожный путь оказался так близко от него,
что волны, казалось, вот-вот достигнут до нас. Дальше, мы
пересекали равнины, покрытые апельсинными и оливко-
выми деревьями и стройными пальмами. Вечером много-
численные гавани освещались яркими огнями, тогда как на
лазурном небе уже блистали первые звезды. И все-таки я
смотрела без сожаления, как исчезала волшебная картина.
Других чудес жаждало мое сердце!
Между тем папа предложил мне еще поездку в Иеруса-
лим. Но, несмотря на то, что меня, естественно, влекло по-
сетить места, освященные днями земной жизни Господа на-
шего, я чувствовала себя пресыщенной земными палом-
ничествами и не желала ничего, кроме небесных красот. А
чтобы передавать их душам, я хотела как можно скорее са-
ма сделаться узницей.
Однако, я чувстовала, что прежде чем для меня откро-
ются двери моей благословенной темницы, мне придется
еще много бороться и страдать. Все-таки мое доверие не
ослабевало, и я надеялась поступить туда 25 декабря, в день
Рождества Христова.
Немедленно по возвращении в Лизьё мы отправились в
Кармель. Какое это было свидание! Вы помните его, ма-
138

тушка! Я целиком отдалась в Ваши руки, исчерпав со своей
стороны все средства. Вы сказали мне написать владыке и
напомнить ему об его обещании; я тотчас послушалась.
Бросив письмо в почтовый ящик, я считала, что немедлен-
но получу разрешение улететь. Но увы! Что ни день, то но-
вое разочарование. Пришел дивный праздник Рождества, а
Христос все еще спал. Он оставил маленький мячик лежать
на земле, даже не посмотрев на него!
Это испытание было очень тяжелым. Но Тот, Чье серд-
це всегда бодрствует, указал мне, что душу, вера которой
всего лишь с горчичное зерно (Матф 17.20), Он удостаи-
вает чудес с целью укрепить ее столь малую веру, но для
своих близких, для Своей Матери, Он не творил чудес, не
испытав предварительно их веру. Разве он не дал умереть
Лазарю, хотя Марфа и Мария посылали сказать Ему, что,
он болен (Иоан 11.3). А на браке в Кане Галилейской, ког-
да Пресвятая Дева попросила Своего Сына оказать по-
мощь хозяину дома, разве Он не ответил Ей, что Его час
еще не пришел (Иоан 11.4)? Но после испытания - какая
награда! Вода претворилась в вино, Лазарь воскрес... Так
же поступил Возлюбленный и со Своей маленькой Тере-
зой. После долгого испытания, Он исполнил все ее жела-
ния.
В виде новогоднего подарка к I января 1888 года, Христос
еще раз подарил мне Крест. Мать Мария де Гонзаг написа-
ла мне, что с 28 декабря - Праздника святых Младенцев
76
-
у нее в руках ответ владыки; что этот ответ разрешает мне
поступить в монастырь немедленно, но она, тем не менее,
согласна принять меня только после Великого поста. Я не
могла не заплакать при мысли о такой долгой отсрочке.
Это испытание имело для меня совсем особый характер. Я
видела, что все связи с миром у меня были порваны, а те-
перь и благословенный ковчег тоже отказывался принять
бедную голубку!
Как прошли эти три месяца, принесшие моей душе
столько сраданий, но еще больше - благодатных даров
139

всякого рода? Сначала мне пришло на ум не стеснять себя,
вести менее регулярную жизнь, чем обычно. Но потом
Господь дал мне понять, как благотельно время, мне пре-
доставленное, и я решила отдаться больше, чем когда-ли-
бо, строгой подвижнической жизни.
Говоря «подвижнической», я не имею в виду подвигов
святых. Далекая от того, чтобы походить на эти высокие
души, подвергавшие себя еще с детства всем видам умер-
щвления плоти, я ограничивала свое подвижничество тем,
что старалась сломать свою волю, удерживаться от возра-
жений, оказывать неприметно маленькие услуги окружаю-
щим и делать еще тысячу подобных вещей. Упражняясь в
таких пустяках, я готовилась стать невестой Христовой; и
я не могу выразить, в какой мере это время ожидания дало
мне возможность возрасти в самоотречении, смирении и
других добродетелях.
140

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Вступление Терезы в благословенный Ковчег.
-
Духовное обручение.
-
О снеге. - Великая боль.
Понедельник, 9 апреля 1888 года, был выбран для моего
поступления в монастырь. В этот день в Кармеле праздно-
вали Благовещение, перенесенное в этом году из-за поста.
Накануне мы все собрались вокруг семейного стола, за ко-
торый я должна была сесть в последний раз. Как разры-
вают сердце эти прощания! Несмотря на то, что хотелось
бы чувствовать себя позабытой, со всех сторон к тебе обра-
щаются с самыми нежными словами, словно для того, что-
бы дать сильнее почувствовать жертву разлуки.
На следующее утро, взглянув последний раз на Бюиссо-
нэ, это прелестное гнездо моего детства, я отправилась в
Кармель. У обедни, как и накануне, я была окружена свои-
ми дорогими родными. В момент Причастия, когда Хрис-
тос вошел в их сердца, я слышала только всхлипывания.
Сама я не проливала слез. Но когда, впереди всех, я напра-
вилась ко входной двери монастыря, сердце у меня заби-
лось так сильно, что я спрашивала себя, не умру ли я. О, ка-
кая это была минута! Какая агония! Надо самому испытать
это, чтобы понять.
Я обняла всех своих, а перед отцом опустилась на коле-
ни, чтобы принять его благословение. И он тоже стал на
колени и, плача, благословил меня. Это зрелище должно
было вызвать улыбку у ангелов: старец, приносивший в
жертву Богу свое дитя в весну его жизни. Наконец, врата
Кармеля закрылись за мной. И уже там стали обнимать
меня дорогие сестры, заменявшие мне мать, и новая семья,
о преданности и нежности которой и не догадываются в ми-
РУ-
Итак, мои желания исполнились наконец. Душа ощуща-
ла такой сладостный и глубокий мир, что я не сумела бы
выразить это. И с тех пор, восемь с половиной лет, это
141

внутренний мир оставался неизменно моим уделом. Он не
покидал меня даже среди самых сильных испытаний.
Все в монастыре восхищало меня. Казалось, что меня
перенесли в пустыню. Но особенно очаровала меня наша
77
маленькая келья. Однако, повторяю, счастье мое было
спокойным. Даже самый легкий ветерок не волновал тихие
воды, по которым плыл мой маленький челн. Никакое об-
лако не затемняло синеву моего неба. Я считала себя впол-
не вознагражденной за все свои испытания. С какой глубо-
кой радостью я повторяла: «Теперь я здесь навсегда!»
Это счастье не было мимолетным, ему не было дано уле-
тучиться вместе с иллюзиями первых дней! Иллюзии! В
своем милосердии Бог охранял меня от них. Монашескую
жизнь я нашла такой, какой себе ее представляла, и ни одна
жертва не застала меня врасплох. И все-таки, Вы знаете,
матушка, мои первые шаги встречали больше шипов, не-
жели роз.
Прежде всего насущным хлебом моей души была горь-
кая сухость. Затем Господь допустил, чтобы наша мать об-
ращалась со мной очень строго, даже и не ведая этого. Я не
могла встретиться с ней и не услышать при этом какого-ни -
будь упрека. Помню, однажды, когда я оставила в галлерее
паутину, она сказала мне перед всеми нашими сестрами:
«Видно, что наши галл ерей подметает пятнадцатилетний
ребенок! Это просто беда! Сейчас же снимите эту паутину
и впредь будьте старательнее».
Во время редких собеседований, когда я оставалась с ней
одна в течение часа, она почти все время бранила меня. Но
больше всего меня огорчало, что я не понимала, как мне
избавиться от своих недостатков, например: от медлитель-
ности, от недостаточного усердия во время церковных
служб.
Однажды, я сказала себе, что нашей матушке наверно
угодно, чтобы я работала в свободные часы, посвящаемые
обычно молитве, и я, не поднимая глаз, заработала иглой.
Но так как я хотела соблюдать верность, чтобы один толь-
ко Господь видел меня, то никто об этом никогда не узнал.
142

Во время моего вступительного искуса наша наставница
посылала нас по вечерам, в половине пятого, в сад полоть
траву. Мне это стоило дорого, тем более, что я всегда была
почти уверена, что встречу по дороге мать Марию де Гон-
заг. При одной из таких встреч она мне сказала: «Но ведь
этот ребенок ничего не делает! Что это за послушница, ко-
торую надо каждый день посылать на прогулку?» И по вся-
кому поводу она поступала в отношении меня точно так же.
Любимая матушка, как я благодарю Бога за то, что мне
дали такое суровое и драгоценное воспитание! Какая это
была неоценимая благодать! Что бы из меня вышло, если
бы со мной в монастыре, как это думали люди в миру, дей-
ствительно обращались как с какой-то игрушкой? Может
быть тогда, вместо того чтобы в лице настоятелей видеть
Самого Господа Бога, я смотрела бы на них, как на прос-
тых людей, а мое сердце, с которым в миру обращались так
бережно, отдалось бы в монастыре чисто человеческим
привязанностям. К счастью, меня предохранили от этой
подлинной беды.
Да, я могу сказать, не только в отношении того, что я
только что описала, но и других более ощутимых испыта-
ний: страдание протягивало мне свои руки с самого посту-
пления в монастырь, и я с любовью ему отдавалась. О том,
что я собиралась делать в Кармеле, я заявила на торже-
ственном испытании, предшествовавшем принесению обе-
тов
78
: «Я пришла сюда спасать души я, в особенности, мо-
литься за священников». Если хочешь достичь цели, надо
применять соответственные средства. И так как Господь
дал мне осознать, что Он будет давать мне души через по-
средство креста, то чем больше я на своем пути встречала
крестов, тем сильнее меня привлекало страдание. В тече-
ние пяти лет таков был мой путь, но о том знала только од-
на я. Это был тот неизвестный цветок, который я хотела
принести Господу Иисусу, тот цветок, благоухание которо-
го восходит лишь к небу.
Через два месяца после моего поступления, сам о. Пи-
143

шон
79
был поражен действием Бога на мою душу. Он счи-
тал мое усердие чисто детским, а мой путь - очень легким.
Собеседование с этим добрым отцом могло бы меня сильно
утешить, если бы мне не было так трудно излить ему свою
душу. Однако, я исповедывалась у него и сказала при этом
все о себе. После исповеди он обратился ко мне со следую-
щими словами: «Пред лицом Бога, Пресвятой Девы, Анге-
лов и всех Святых, я заявляю, что вы не совершили ни од-
ного смертного греха. Благодарите Бога за то, что Он сде-
лал для вас Сам от Себя, без всякой заслуги с вашей сторо-
ны».
«Без всякой заслуги с моей стороны!» Этому мне было
нетрудно поверить! Я чувствовала, как я слаба и несовер-
шенна. Одна только благодарность исполняла мое сердце.
Страх, что я запятнала белую ризу своего Крещения, при-
чинял мне много страданий, и уверенность, высказанная
таким духовником, какого желала наша мать святая Тере-
on
за , то есть «совмещавшего священническое звание со свя-
той жизнью», казалась мне указанием, исходившим от Са-
мого Господа Бога. Этот добрый духовник сказал мне еще:
«Дитя мое, Сам Господь да возглавляет и да наставляет вас
всегда на вашем иноческом пути». И Он действительно де-
лал это для меня, а также и руководил мною духовно. Этим
я не хочу сказать, что моя душа была замкнута в отноше-
нии настоятелей. Далекая от того, чтобы скрывать от них
состояние моей души, я всегда старалась быть для них рас-
крытою книгой.
Наша наставница
81
была настоящей святой, совершен-
ным типом кармелитки первых времен. Я не покидала ее
ни на минуту, ибо она учила меня работать. Доброту ее в
отношении меня нельзя передать, и я очень любила и цени-
ла ее. А между тем, душа моя не раскрывалась. Я не знала,
как выразить словами происходившее во мне. Для этого у
меня не хватало выражений, и давать отчет о себе делалось
пыткой, подлинной мукой.
Одна из наших старших матерей, как мне казалось, по-
144

няла однажды, что я испытывала. Как-то раз она сказала
мне во время рекреации: «Милая девочка, мне кажется, у
вас нет ничего особенного, что бы сказать вашим настав-
ницам.
-
Почему вы это думаете, матушка?
-
Потому что ваша душа крайне проста. Но когда вы до-
стигнете совершенства, вы станете еще проще. Чем ближе
мы подходим к Богу, тем проще мы становимся».
Эта добрая мать была права. Между тем, хотя затрудне-
ние, которое я ощущала, чтобы открыть свою душу и
проистекало от моей простоты, но тем не менее оно было
подлинным испытанием. Теперь же, не утратив простоты,
я выражаю очень легко свои мысли.
Я сказала, что Господь был моим духовным Наставни-
ком. Едва принял на себя о. Пишон попечение о моей душе,
как настоятели отправили его в Канаду. Обреченный та-
ким образом на получение от него только одного письма в
год, маленький цветок, пересаженный на гору Кармель,
обратился вскоре к духовному Руководителю всех руково-
дителей и распустился здесь под сенью креста, а благотвор-
ной росой ему были Его слезы, Его божественная кровь,
лучезарным же солнцем - Его Всесвятой Лик.
До этого времени я еще не исследовала глубины сокро-
вищ, заключенных в этом Святом Лике. Познавать их меня
научила моя мамочка. Подобно тому как она, первой из се-
стер, поступила в Кармель, так и теперь она проникла пер-
вой в тайны любви, скрытой в Лике нашего Жениха. Тогда
она открыла их мне, и я поняла... Я поняла лучше, чем ког-
да-либо, что такое подлинная слава. Тот, царство Которо-
го не от мира сего (Иоан 18.36), показал мне, что един-
ственное величие, достойное наших стремлений, состоит в
том, чтобы не знали тебя и ни во что не вменяли и чтобы
находить свою радость в презрении себя самого
82
. Я хотела,
чтобы и мое лицо, подобно Лику Христа, было сокрыто от
всех взглядов, чтобы никто на земле не узнавал меня (Ис
53.3). У меня была жажда страдать и быть забытой.
145

Какого милосердия исполнен тот путь, которым боже-
ственный Учитель всегда меня вел! Никогда Он не возбуж-
дал во мне желания чего-либо, чтобы не дать этого мне.
Вот почему его горькая чаша казалась мне такой сладост-
ной.
В конце мая 1888 года, уже после того, как состоялось
торжество принесения обетов Марией, нашей старшей,
венчать которую розами в день ее мистического бракосо-
четания была милостиво допущена Тереза Веньямин, но-
вое испытание посетило нашу семью. После первого удара,
мы обратили внимание, что наш папочка стал очень быс-
тро утомляться. Во время поездки в Рим я не раз замечала
на его лице признаки изнеможения и страдания. Особенно
же бросались мне в глаза его удивительные достижения на
пути к святости. Ему удалось обуздать естественную пыл-
кость своего характера, и казалось, что земное его уже
почти не трогает.
Позвольте мне, матушка, привести Вам небольшой при-
мер его добродетели.
Во время нашего паломничества, дни и ночи в вагоне ка-
зались нашим путешественникам слишком долгими, и в на-
шем присутствии они принимались за карточную игру, де-
лавшуюся по временам бурной. Однажды, игроки попроси-
ли и нас принять участие в ней. Мы отказались, отговорив-
шись недостаточными познаниями в этом деле. Нам не ка-
залось, как им, что время тянется слишком долго; мы нахо-
дили его, напротив, слишком коротким, чтобы успеть вдо-
воль налюбоваться дивными картинами природы, которые
открывались нашим глазам. Их недовольство скоро про-
рвалось наружу. Наш милый папочка заговорил с ними и
спокойно вступился за нас, дав понять, что в нашем палом-
ничестве не уделено достаточно места молитве.
Тогда один из игроков, забыв подобающее седине уваже-
ние и не обдумав своих слов, воскликнул: «К счастью, фа-
рисеи встречаются редко!» Папа не ответил ни слова. Каза-
146

лось даже, что он испытал от этого духовную радость, а не-
много позже ему представился случай пожать руку этому
господину, сопроводив свой благородный жест любезными
словами, из которых можно было заключить, что он даже
не расслышал оскорбительного выражения или, во всяком
случае, что он его уже позабыл.
Впрочем, матушка, Вы и сами знаете, что не в тот день
наш отец усвоил себе привычку прощать. По свидетель-
ству мамы и всех, знавших его, он никогда не произнес ни
одного бессердечного слова.
Его вера и великодушие тоже могли выдержать всякое
испытание. Вот в каких выражениях он сообщил о моем
уходе из мира одному из своих друзей: «Тереза, моя малень-
кая королева, поступила вчера в Кармель. Один только
Бог мог потребовать такую жертву. Но Он меня так мощно
поддерживает, что и в слезах мое сердце преисполнено ра-
дости».
Этому верному рабу подобала и награда, достойная его
добродетелей, и ее он сам испросил у Господа Бога. Ма-
тушка, помните ли Вы тот день, то его посещение, когда он
сказал нам: «Дети мои, я вернулся из Алансона. Там, в
церкви Пресвятой Богородицы, я удостоился такой мило-
сти, такого утешения, что я стал молиться: «Господи, это
уж слишком много! Да, я слишком счастлив. Так нельзя по-
пасть в рай. Я хочу выстрадать что-нибудь ради Тебя! И я
предложил Ему себя в...» - слово «жертву» замерло у него
на устах, он не дерзнул произнести его перед нами, но мы
его поняли!
И наконец, матушка, Вы помните все наши горькие ис-
пытания! Мне нет надобности приводить здесь в подроб-
ностях эти раздирающие сердце воспоминания.
Между тем подошло время моего облачения в монашес-
кую одежду. Против всякого ожидания, наш добрый отец
оправился и от второго удара, и Владыка назначил по-
ложенный для этого чин на десятое января. Ожидание бы-
147

ло долгим, но, зато, какой это был дивный праздник! Не
было в нем ни в чем недостатка, даже снег был.
Говорила ли я Вам, матушка, о своей любви к снегу? Уже
с раннего детства меня восхищала его белизна. Откуда у
меня эта любовь к снегу? Может быть это потому, что я са-
ма маленький зимний цветок, и первый убор, в котором
мои детские глаза увидали землю, был ее белый покров.
Итак, в день моего облачения, я хотела увидать природу,
как и себя самое, празднично облаченной во все белое. Но
накануне была совсем мягкая погода, и можно было ду-
мать, что уже настала весна, так что у меня пропала всякая
надежда на снег. Десятого утром не было никакой переме-
ны. Я уже отказалась от своего детского желания, считая
его неосуществимым, и пошла из монастыря в церковь.
Папа ожидал меня у входных дверей. Он подошел ко мне
с глазами, полными слез, и, прижав меня к сердцу, вос-
кликнул: «Ах, вот и она, моя маленькая королева!»
83
.
За-
тем он подал мне руку, и мы торжественно вошли в цер-
ковь. Это было его триумфом, его последним праздником
на земле! Все жертвы были уже принесены
84
, вся его семья
принадлежала Богу. Позже, когда Селина открыла ему,
что и она тоже оставит мир и поступит в Кармель, этот не-
сравненный отец в радостном порыве ответил ей: «Пойдем
вместе благодарить Господа в Святых Тайнах на престоле
за милости, которые он дарует нашей семье, и за честь, ко-
торую Он мне оказывает, выбирая Себе невест в моем до-
ме. Да, Господь оказывает мне большую честь, требуя от
меня моих детей. Владей я чем-нибудь лучшим, я поспешил
бы и это ему предложить». Это «лучшее» был он сам! «И
Господь принял его, как жертву всесожжения, и испытал
его, как золото в горниле, и нашел его достойным Себя»
(Прем 3.5-6).
Когда я после обряда, совершенного в церкви, возвра-
щалась во внутрь монастыря, владыка запел «Тебе Бога
хвалим». Один из священников обратил его внимание на
148

то, что это песнопение поется только при принесении обе-
тов, но раз начав, песнопение продолжили уже до конца.
И, правда, разве этому празднеству не подобала полнота,
раз в нем соединялись воедино и все прочие?85
В тот момент, когда я переступала порог, отделявший
монастырь от внешнего мира, взгляд мой упал сначала на
прелестную статую Иисуса Младенца86
, улыбавшегося мне
среди цветов и огней. Потом, обернувшись к нашему мона-
стырскому дворику, я увидела его весь под снежным покро-
вом! Какое это было благоволение ко мне со стороны Гос-
пода Иисуса! Исполняя желания Своей маленькой неве-
сты, Он дарил ей этот снег! Где тот смертный, каково бы
ни было его могущество, кто мог бы заставить упасть с не-
ба хоть одну только снежинку, чтобы очаровать ею свою
возлюбленную?
Все удивлялись этому снегу, как исключительному собы-
тию, ибо ему никак не отвечала температура воздуха. Я
знаю, что с тех пор многие, кому мое желание было извест-
но, не раз говорили о «маленьком чуде» моего облачения и
находили странным мой вкус - любовь к снегу... Тем
лучше! Таким путем еще ярче выступает непостижимое
снисхождение небесного Жениха, Того, Кто нежно любит
и снег и белые лилии.
После обряда Владыка вошел к нам и осыпал меня все-
возможными знаками отеческой доброты. Перед всеми
окружавшими его священниками он напомнил мне о посе-
щении его в Байё, о моей поездке в Рим, не забыв при этом
рассказать и о подобранных волосах. Потом, взяв мою го-
лову в свои руки, Его Преосвященство, лаская, долго гла-
дил меня. Господь же, с невыразимой нежностью, обратил
мои мысли к тем ласкам, которыми Он Сам скоро осыпет
меня перед всеми святыми, и эта утеха стала для меня как-
бы предвкушением небесной славы.
Я только что сказала, что день 10 января был торже-
ством нашего милого отца. Я сравниваю этот праздник со
149

Входом Господним в Иерусалим в Вербное Воскресенье.
Слава его, как и слава божественного Учителя, была одно-
дневной, и за ней последовали мучительные Страсти. И
как страдания Христа пронзили сердце его Божественной
Матери, так же и наши сердца ощутили очень глубоко ра-
ны и унижения того, кем мы дорожили больше всего на
земле.
Припоминаю, как в июне 1888 года, когда мы опасались,
что у него будет паралич мозга, я удивила нашу наставницу
словами: «Матушка, я много страдаю, но чувствую, что
могу страдать еще больше». Тогда я не думала об ожидав-
шем нас испытании. Я не знала, что 12 февраля
87
, месяц
спустя после моего облачения, наш высокочтимый отец
должен будет испить столь горькую чашу !... Тогда я уже не
говорила, что могу страдать еще больше! Словами не вы-
разить нашей скорби. Я и не буду пытаться ее описывать...
Позже, на небе, мы охотно будем говорить об этих мрач-
ных днях в изгнании. Да, три года мучений нашего отца ка-
жутся мне самыми приятными, самыми плодотворными в
нашей жизни, и я не променяла бы их на самые возвышен-
ные восторги. В благодарности за это неоценимое сокро-
вище, сердце мое восклицает: благословен Господь Бог за
эти лета благодати, в которые мы видели бедствие
88
.
Дорогая матушка, как драгоценен и сладостен был нам
столь горький крест, ибо из всех наших сердец исходили
только вздохи любви и благодарности! Мы уже не шли по
пути к совершенству, мы бежали, мы летели вперед.
Леони и Селина не были больше от мира, хотя они все
еще жили в миру. Письма, которые они нам писали тогда,
носят печать удивительной покорности судьбе. А какие
часы я проводила с Селиной в нашей приемной! Ах, вместо
того чтобы нас разделять, решетки Кармеля связывали нас
еще теснее: те же мысли, те же желания, та же любовь ко
Христу и к душам питали нашу жизнь. Никогда ни одно
слово о земном не примешивалось к нашим разговорам.
Как некогда в Бюиссонэ, мы обращали, но теперь уже не
150

взоры, а свои сердца к тому, что уже вне пределов про-
странства и времени. И, чтобы усладиться вскоре вечным
блаженством, мы избирали себе здесь на земле страдание и
унижение.
Моя жажда страданий была утолена. Но притягательная
сила их не убывала. Поэтому, испытания сердца разделила
вскоре и душа. Сухость росла. Ни небо ни земля не давали
мне утешения, которого я искала. И все же, среди этого по-
тока скорби, которую я привлекала к себе всей силой своих
желаний, я была счастливейшим существом.
Так протекало время моего обручения, увы, для моих
желаний слишком долгого. К концу положенного мне го-
дичного срока искуса, матушка сказала мне и не думать о
принесении обетов, так как этому решительно противится
настоятель нашего ордена. И мне пришлось ждать еще це-
лых восемь месяцев. В первый момент мне трудно было
принять такую жертву. Но вскоре божественный свет про-
ник в мою душу.
В это время я размышляла над «Основами духовной жиз-
ни» о. Сюрэна. Раз, во время молитвы, я поняла, что к мое-
му горячему желанию принести иноческие обеты приме-
шанно много самолюбия. Но так как я принадлежала Гос-
поду Иисусу в качестве маленькой игрушки, чтобы уте-
шать Его и радовать, то мне никак не следовало прину-
ждать Его исполнять мою волю вместо Его собственной.
Кроме того я поняла, что в день брака невеста может быть
приятна своему жениху только тогда, когда она украшена
великолепным убором, а я еще и не потрудилась для этого.
И я сказала Господу: «Я не прошу Тебя больше о принесе-
нии обетов. Ждать я буду сколько Тебе угодно. Но я не смо-
гу перенести, если союз с Тобою будет отложен по моей ви-
не. Поэтому я приложу все свои старания к тому, чтобы
сделать себе платье, украшенное брильянтами и всеми дру-
гими драгоценными камнями. Я уверена, что ничто не по-
мешает нашему браку, когда Ты найдешь мою одежду до-
статочно богатой».
151

С новым рвением принялась я за дело. После моего об-
лачения, многое открылось мне в монашеском совершен-
стве, главным образом в отношении обета нестяжания. Во
время искуса мне еще доставляло удовольствие иметь для
личного пользования вещи в хорошем виде и находить под
рукой то, что нужно. Господь терпеливо допускал это, ибо
Он не любит открывать душам все сразу. Обыкновенно,
Его свет просвещает лишь постепенно.
В начале моей духовной жизни, в возрасте от тринадцати
до четырнадцати лет, я спрашивала себя, чего еще я смогу
в дальнейшем достичь. Тогда мне казалось, что уже невоз-
можно лучше понимать совершенство. Но очень скоро я
узнала, что чем дальше продвигаешься по этому пути, тем
больше кажешься самому себе удаленным от цели. Теперь
я уже примирилась с тем, что вижу всегда свое несовершен-
ство, и в этом я нахожу даже радость.
Я возвращаюсь к тем наставлениям, которых удостаивал
меня Господь. Однажды вечером, после повечерия, я тщет-
но искала свою лампу на полках, там, где они обычно
стоят. Было уже время строгого молчания, так что никак
нельзя было ее потребовать. Я решила, что мою лампу
унесла одна из сестер, думая, что берет свою. Но нужно ли
было мне, вследствие этой ошибки, сидеть целый час в по-
темках? Как раз в этот вечер я собиралась хорошо порабо-
тать. Непросвещенная изнутри благодатью, я стала бы, на-
верно, жаловаться. Но благодаря благодати Господней,
вместо того чтобы печалиться, я была счастлива, думая,
что бедность состоит именно в том, чтобы быть лишенной
не только приятного, но и необходимого. И в окружавшем
меня мраке я ощущала свою душу озаренной божествен-
ным светом.
В этот период времени меня охватила настоящая любовь
к самым некрасивым и неудобным предметам. Я испытала
радость, когда у меня взяли из кельи маленький красивый
кувшин, а дали вместо него большой, с подбитыми краями.
152

Я делала также немало усилий, чтобы не оправдываться, и
это мне было очень трудно, в особенности с нашей настав-
ницей, от которой я ничего не хотела скрывать.
Моя первая победа была невелика, но обошлась она мне
очень дорого. Маленькая ваза, оставленная неизвестно
кем за окном, оказалась разбитой. Наша наставница, счи-
тая меня виновной в том, что она там валялась, сказала
мне, чтобы в другой раз я была внимательнее, что у меня
полный беспорядок во всем; словом, казалось, что она не-
89
довольна. Не возразив ничего, я поцеловала землю , а за-
тем пообещала ей быть впредь более исправной. Но так
как я тогда еще недостаточно утвердилась в добре, эти не-
большие усилия, как я уже сказала, стоили мне многого,
так что мне приходилось даже утешать себя мыслью, что в
день Суда откроется все.
Я была особенно ревностна в исполнении незначитель-
ных скрытых добрых дел. Так например, я любила склады-
вать забытые сестрами мантии и выискивала тысячу дру-
гих случаев, чтобы оказывать им услуги. Было у меня так-
же влечение и к умерщвляющим подвигам; но мне не раз-
решали ничего, чтобы удовлетворить его. Единственные
подвиги, которые мне дозволялись, состояли в умерщвле-
нии самолюбия, и это приносило мне больше пользы, чем
умерщвление плоти.
Тем временем Пресвятая Дева помогала мне пригото-
вить одеяние для души, и как только оно было готово, пре-
пятствия отпали, и принесение обетов было назначено на
8 сентября 1890 года. Все это я рассказала здесь в кратких
словах. По настоящему, для этого понадобилось бы много
страниц. Но эти страницы не будут никогда прочитаны
здесь на земле...
153

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Духовный брак. - Благодатная подготовка. -
Последняя слеза праведницы.
-
Кончина отца. -
Исполнение всех ее желаний Господом.
Нужно ли говорить, матушка, о подготовке к принесе-
нию мною обетов? Она была далека от того, чтобы уте-
шить меня. Моим уделом была абсолютная сухость, почти
что оставленность. Христос, как всегда, дремал в моем
челне. Да, я вижу, как редко люди дают ему спокойно ус-
нуть у себя. Всеблагой Наставник так утомляется от необ-
ходимости Самому всегда обо всем заботиться и призывать
людей к Себе, что Он поторопился воспользоваться отды-
хом, который я Ему предоставила. Наверно, Он так и не
пробудится до начала великой подготовки к моему отходу
в вечность. Но вместо того, чтобы печалить, это радует
меня чрезвычайно.
Поистине, я далека от святости; уже одно мое настрое-
ние доказывает это. Мне следовало бы не радоваться сухо-
сти, а приписывать ее недостатку во мне ревности и верно-
сти. Я должна была бы сокрушаться, что засыпаю так
часто во время умной и благодарственной молитвы. А вот
я и не сокрушаюсь. Я полагаю, что маленькие дети так же
дороги родителям, когда они спят, как и тогда, когда они
бодрствуют; я думаю, что врачи усыпляют своих больных
перед операцией; и, наконец, я думаю о том, что Господь
«знает состав наш, помнит, что мы - персть» (Пс 102.4).
Итак, эта подготовка к принесению обетов, так же как и
все последующие, протекала в большой сухости. Между
тем, даже незаметно для меня самой, мне стало ясно откры-
ваться, какими средствами надо угождать Богу и как вести
благочестивую жизнь. Много раз я замечала, что Господь
не желает давать мне ничего про запас. В каждый данный
момент Он питает меня совсем новой пищей; я нахожу ее в
себе, сама не зная, как она во мне оказалась. Я думаю про-
154

сто, что Сам Христос, сокровенный в глубине моего бедно-
го маленького сердца, действует во мне таинственным об-
разом и внушает мне все то, что Он хочет, чтобы я делала в
данный момент.
За несколько часов до принесения обетов, я получила из
Рима, через досточтимого брата Симеона, благословение
Святого Отца; благословение Его было мне очень ценно,
ибо оно, несомненно, помогло мне пройти через самую
яростную бурю во всей моей жизни.
Во время ночного бдения, обычно столь сладостного,
перед зарей великого дня, мое призвание представилось
мне каким-то сном, пустой мечтой. Дьявол - ибо это был
он - внушал мне уверенность, что жизнь в Кармеле вовсе
не для меня, что я только обманываю своих настоятелей,
продвигаясь по пути, к которому я вовсе не призвана. Мрак
во мне так сгустился, что я понимала только одно: если у
меня нет призвания к монашеской жизни, то я должна вер-
нуться в мир.
Как описать это томление? Что делать в подобном недо-
умении? Я решилась на самое верное: немедленно открыть
это искушение нашей наставнице. Я вызвала ее из церкви
и, вся смущенная, поведала ей о своем душевном состоя-
нии. К счастью, она поняла яснее, чем я, в чем тут дело ; она
удовольствовалась тем, что рассмеялась над моим призна-
нием, и этим успокоила меня совершенно. К тому же, сми-
рение, с которым я его сделала, словно волшебной палоч-
кой обратило дьявола в бегство. Его намерение было поме-
шать мне исповедывать мое смущение, чтобы заманить
меня этим в ловушку. Но и я поддела его в свою очередь:
чтобы смириться еще совершеннее, мне захотелось расска-
зать обо всем этом также и матушке; ее утешительный от-
вет рассеял мои сомнения окончательно.
С утра 8 сентября
90
меня затопил поток мира, и в этом ми-
ре, «который превыше всякого ума» (Фил 4.7), я принесла
свои святые обеты. Какой только благодати я не испраши-
вала! Я действительно чувствовала себя «королевой» и
155

пользовалась своим званием, чтобы добиться от Царя всех
Его милостей для Его неблагодарных подданных. Я никого
не забыла: мне хотелось, чтобы в этот день покаялись на
земле все грешники, чтобы чистилище не удерживало боль-
ше ни одного заключенного в нем. На сердце у меня лежала
записка, содержавшая все, что я желала и для себя:
«Иисус, Жених мой небесный, да не замарается никогда
чистота, обретенная мною в купели Крещения! Лучше возь-
ми меня отсюда, но не допусти запятнать свою душу, хотя
бы и малейшим вольным грехом. Да ищу и обретаю я всег-
да Тебя одного! Да будут для меня твари-ничто, и я для них
тоже - ничто. Ни единая вещь на земле да не смутит моего
мира.
«Иисусе, одного только мира я прошу у Тебя! Мира, а
особенно Любви, без границ, без предела! Иисусе, да умру
я мученицей за Тебя, подай мне мученичество сердцем или
плотью. Или скорее - подай мне и то и другое.
«Да исполню я свои обязательства всегда безупречно, да
не будет занят мною никто. Пусть меня попирают ногами,
пусть я буду забыта подобно малой песчинке. Я приношу
себя в жертву Тебе, мой Возлюбленный, да исполнится
Твоя Святая воля во мне совершенно и да не возможет ни-
какая тварь никогда тому воспрепятствовать».
В конце этого чудесного дня, согласно обычаю, я поло-
жила без всякой грусти свой венок из роз к стопам Святой
Приснодевы. Я чувствовала, что время не унесет моего
счастья.
Рождество Пресвятой Богородицы! Какой это прекрас-
ный праздник, чтобы в этот день стать невестой Господа
Иисуса! Пресвятая Дева была маленькой, Ей был всего
лишь один день, и Она приносила Свой маленький цветок
маленькому Иисусу. Все в этот день было маленьким, ис-
ключая благодати, мною полученной, исключая мира и ра-
дости, с которыми я созерцала вечером прекрасные звезды
на небе, думая о том, что скоро и я улечу на него, чтобы
156

соединиться в лоне вечного блаженства со своим небесным
Женихом.
24-го состоялся чин покрывала. Весь этот праздник был
тоже «покрыт» слезами. Папа был слишком болен, чтобы
прийти благословить свою королеву. В последний момент,
преосвященный Хугонэн, который должен был возглав-
лять церковное торжество, был тоже задержан. В общем,
благодаря еще некоторым другим обстоятельствам, все
было печально и горько... Но, несмотря на все, для меня на
дне этой чаши оставался мир, неизменный мир. Господь до-
пустил в этот день, что я не смогла удерживать слезы... ; но
они не были поняты. И правда, я переносила без слез и мно-
гие большие испытания; но тогда мне помогала всемогу-
щая благодать, тогда как 24-го Господь предоставил меня
собственным силам, и я показала, как они были ничтожны.
Через восемь дней после получения мною покрывала,
наша кузина Жанна Герэн вышла замуж за доктора Да Нэ-
ля. При первом же посещении, когда я услышала рассказ о
нежных заботах, которыми она окружает своего мужа, я
почувствовала, как сердце у меня содрогнулось: «Да не бу-
дет того», подумала я: «чтобы женщина в миру делала для
своего супруга, простого смертного, больше, чем я для
моего Возлюбленного Господа Иисуса». Исполненная но-
вого рвения я старалась, более чем когда-либо, быть во
всех своих действиях благоугодной небесному Жениху, Ца-
рю царей, благоволившему возвысить меня до божествен-
ного союза с Собою.
Прочитав уведомление о свадьбе своей кузины и желая
позабавиться, я составила следующее приглашение, кото-
рое прочитала послушницам, чтобы обратить их внимание
на то, что так поразило меня самое, а именно: как ничто-
жна слава земных союзов в сравнении с достоинством неве-
сты Христовой:
«Господь Бог Всемогущий, Творец неба и земли, Верхов-
157

ный Владыка мира и Преславная Дева Мария, Царица Не-
бесная, благоволят уведомить Вас о духовном бракосоче-
тании Их Августейшего Сына Иисуса, 1|аря царей и Госпо-
да господствующих, с маленькой Терезой Мартэн, ныне
Дамой и Принцессой царств, принесенных в дар ее боже-
ственным Женихом: Младенчества Иисуса и Его Страстей,
откуда и взяты звания ее величия: имени Младенца Иисуса
и Святого Лика.
«Не имев возможности пригласить Вас на торжество
бракосочетания, состоявшееся 8 сентября 1890 года на горе
Кармель, к каковому был допущен один лишь небесный
Двор, Вас просят пожаловать на повторное празднование
бракосочетания, имеющее быть Завтра, в день вечности,
когда Иисус, Сын Божий, придет на облаках небесных, в
блеске Своей славы судить живых и мертвых.
«В виду того, что час еще неизвестен, Вас просят: трез-
витесь и бодрствуйте».
В следующем году после принесения обетов
91
, я обрела
большую благодать во время обычных годичных духовных
упражений в нашем монастыре
92
. Обычно, такие упражне-
ния, сопровождающиеся проповедями, для меня лично
очень мучительны, но на этот раз было иначе. Я усердно
подготовилась к ним девятидневными молитвами
93
; мне ка-
залось, что я буду много страдать! Говорили, что досточти-
мому иеромонаху удавалось лучше приводить грешников к
покаянию, нежели души монашествующих продвигать по
пути к совершенству. Вот я, значит, великая грешница, по-
тому что Господь воспользовался именно этим святым ино-
ком, чтобы утешить меня.
Тогда у меня были внутренние затруднения всякого рода,
говорить о которых я чувствовала себя неспособной. И не-
смотря на это, моя душа совершенно раскрылась, я была
просто чудесным образом понята и даже угадана. Иеромо-
нах этот бросил меня на всех парусах на волны упования и
любви, так сильно меня привлекавшие, но по которым са-
158

ма я не решалась продвигаться вперед. Он сказал мне, что
мои недостатки не огорчают Бога! «В этот момент», доба-
вил он: «я замещаю Его в отношении вас; и от Его Лица я
утверждаю, что Он доволен вашей душой».
Как я была счастлива, услышав эти утешительные сло-
ва! Еще никогда я не слышала, что недостатки могут не
огорчать Бога. Эта уверенность наполнила меня радостью.
Она помогла мне терпеливо переносить изгнание в этой
жизни. К тому же, именно в этом был отклик и моих заду-
шевных мыслей. Да, уже давно я считала, что Господь не-
жнее матери, а я знаю до конца не одно материнское серд-
це! Я знаю, что мать всегда готова прощать неумышлен-
ные проступки своего ребенка. Сколько раз я испытала это
на собственном сладком опыте. Никакой упрек не растро-
гал бы меня так, как ласка, которую Вы мне выражали. У
меня такой характер, что страх вынуждает меня отступать.
С любовью же я не только продвигаюсь, но и лечу вперед!
Через два месяца после этих благословенных упражне-
ний, наша досточтимая основательница, мать Женевьева
имени святой Терезы, покинула наш маленький Кармель,
чтобы войти в небесный Кармель
94
.
Но прежде чем говорить о своих впечатлениях в момент
ее смерти, я хочу сказать Вам, матушка, о выпавшем мне
счастье прожить несколько лет вместе со святой; в нейг
правда, не найти ничего такого, чему было бы невозможно
подражать, но она была освящена скрытыми и самыми
обыкновенными достоинствами. Не раз я получала от нее
великое утешение.
Однажды в воскресенье, я вошла в больничную комнату,
чтобы ее навестить, и застала подле нее двух старших се-
стер. Я собиралась незаметно выйти, как она подозвала
меня и сказала мне вдохновенно: «Подожди, моя славная
девочка, мне надо сказать тебе одно только слово. Ты всег-
да просишь меня преподать тебе духовное назидание; так
вот, сегодня я дам тебе такое: «Служи Богу в мире и радо-
сти: помни, дитя мое, что Бог наш - Бог мира».
159

Я просто поблагодарила ее, и вышла, тронутая до слез и
убежденная, что Бог открыл ей мое душевное состояние. В
тот день я была особенно удручена, почти печальна, нахо-
дилась в таком мраке, что и не знала, любит ли меня Гос-
подь. Но Вы угадываете, дорогая матушка, ту радость и то
утешение, которые сменили эти потемки.
В следующее воскресенье мне захотелось узнать, какое
откровение имела мать Женевьева. Но она уверила меня,
что не имела решительно никакого. Тогда мое преклоне-
ние перед ней еще более возросло, ибо я увидела, в какой
высокой степени в ее душе жил Христос, побуждая ее дей-
ствовать и говорить. Такая святость кажется мне самой на-
стоящей, самой святой. Такую хочу я сама, так как в ней
нет ничего обманчивого.
В тот день, когда эта досточтимая мать покинула землю
изгнания и отправилась на небесную родину, я удостоилась
совсем особой благодати. Впервые я присутствовала при
смерти. Поистине, зрелище это было восхитительно! В те-
чение двух часов, которые я провела у постели умирающей
праведницы, мною овладела какая-то бесчувственность.
Это меня огорчало, но вдруг, в самый момент рождения на-
шей матери на небесах
95
, в моем внутреннем состоянии
произошла полная перемена. В один миг я почувствовала
себя исполненной такой радости и такого невыразимого
тепла, словно блаженная душа нашей святой матери дала
мне в этот момент часть того блаженства, которым она
уже наслаждалась. Ибо я совершенно уверена, что она по-
шла прямо на небо.
Еще при жизни я сказала ей однажды: «Матушка, Вы не
попадете в чистилище». -
«Надеюсь!» ответила она с кро-
тостью. Конечно, Господь не мог обмануть надежду, ис-
полненную такого смирения. Все милости, которые мы по-
лучили, являются тому доказательством.
Каждая из сестер поспешила попросить себе что-либо на
память о нашей досточтимой матери. И вы знаете, матуш-
ка, что я бережно храню. Во время ее агонии я заметила
160

слезу, блестевшую у нее на веке, как прекрасный бриль-
янт. Эта слеза, последняя из всех, которые она проронила
на земле, не упала. Я видела ее еще блиставшей, когда тело
нашей матери было выставлено в церкви. Тогда, взяв лос-
куток тонкого полотна, я решилась подойти к ней вечером
так, что никто меня не увидел, и вот теперь я счастлива,
имея у себя последнюю слезу этой праведницы.
Я не придаю значения снам. К тому же у меня редко бы-
вают символические сны. Я часто даже спрашиваю себя,
как это так - что я, думая о Боге весь день, во сне так мало
Им занята. Обычно мне снятся леса, цветы, ручьи, море.
Почти всегда я вижу красивых деток, ловлю бабочек и пти-
чек, каких я никогда не видала. Если мои сны и имеют по-
этическую окраску, то вы видите, матушка, что они далеки
от того, чтобы быть мистическими.
Раз ночью, после смерти матери Женевьевы, мне прис-
нилось нечто более утешительное. Эта святая мать давала
каждой из нас что-нибудь из принадлежавшего ей. Когда
дошла очередь до меня, я подумала, что ничего не получу,
потому что в руках у нее ничего не было. Тогда, нежно по-
смотрев на меня, она трижды сказала: «А тебе я оставляю
мое сердце».
Через месяц после ее блаженной кончины, то есть в по-
следние дни 1891 года, эпидемия инфлюэнцы свирепствова-
ла в монастыре. У меня она была в легкой форме, и я вме-
сте с двумя другими сестрами перенесла ее на ногах. Нельзя
представить себе печальное состояние нашего Кармеля в
те траурные дни. За самыми больными сестрами ухажива-
ли еле волочившие ноги. Смерть царила повсюду. Едва ис-
пускала дух одна из сестер, как ее приходилось тотчас же
оставлять.
День, когда мне исполнилось девятнадцать лет, омрачил-
ся смертью досточтимой матери помощницы настоятель-
ницы. Вместе с больничной сестрой я присутствовала при
ее агонии. За этой смертью последовали вскоре еще две
161

другие. Я оказалась совсем одна в ризнице и сама не знаю,
как меня хватало на все.
Раз утром, как только нас разбудили, у меня явилось
предчувствие, что сестры Магдалины не стало. Дортуар
был еще в полном мраке, и никто не выходил из келий
96
.Я
все же решилась заглянуть в келью сестры Магдалины и
нашла ее, действительно, одетой и лежавшей на соломен-
ном тюфяке уже мертвой. У меня не было ни малейшего
страха. Сбегав в ризницу, я быстро принесла свечу и надела
ей на голову венок из роз. В этой оставленности я ощущала
руку Божию, Его Сердце, оберегавшее нас! Наши сестры
легко переходили в лучшую жизнь. Выражение небесной
радости было разлито на их лицах; казалось, что они по-
коятся сладким сном.
В течение этих долгих недель испытаний, невыразимое
утешение давала мне возможность причащаться каждый
день. Как сладостно это было! Христос услаждал меня дол-
гое время, дольше, чем Своих верных сестер. После ин-
флюэнцы, Ему угодно было посещать меня таким образом
еще в течение нескольких месяцев, тогда как наши сестры
этого счастья уже не имели. Я не просила о таком исклю-
чении, но была очень счастлива соединяться ежедневно в
таинстве со своим Возлюбленным.
Радовала меня и возможность прикасаться к священным
сосудам, приготовлять платы
97
, предназначенные прини-
мать Господа Иисуса. Я чувствовала, что мне надо быть
очень ревностной, и часто вспоминала слово, обращенное
к одному святому дьякону: «Очистите себя, носящие сосу-
ды Господни» (Ис 52.11).
Что сказать Вам, матушка о моих благодарениях в это
время и вообще всегда? Это те минуты, в которые я имела
менее всего утешения! И разве это не вполне естественно,
раз я желаю принять посещение Господа не для личного
удовлетворения, но единственно для того, чтобы это было
благоугодно Ему.
Я представляю себе свою душу как пустырь, и прошу
162

Пресвятую Деву Марию убрать с него мусор, представля-
ющий мои недостатки. Затем, я умоляю Ее - Самой раски-
нуть достойный неба шатер и украсить его Ее же собствен-
ными драгоценностями. И потом я призываю всех ангелов
и святых прийти сюда петь песни любви. Тогда мне кажет-
ся, что Господу Иисусу радостно видеть, как великолепно
Его принимают. Все это, однако, не мешает рассеянности
и дремоте докучать мне. Поэтому я нередко принимаю ре-
шение продолжать свое благодарение в течение целого
дня, раз я его выполнила так плохо в церкви после Причас-
тия.
Вы видите, дорогая матушка, что я далека от того, что-
бы следовать путями страха. Всегда я нахожу средство
быть счастливой и извлекать пользу из своих немощей.
Сам Господь поощряет меня на этом пути. Однажды, что
для меня совсем необычно, подходя к Причастию, я испы-
тала смущение. Уже несколько дней не хватало хостий, и я
получала только частицу. А этим утром я рассудила очень
неосновательно: «Если сегодня я получу половину хостии,
тогда я подумаю, что Господь Иисус как бы нехотя входит
в мое сердце!» Я подхожу к Причастию и... о счастье! Оста-
новившись, священник преподал мне две хостии, ясно отде-
ленные одна от другой! Разве это не было сладостным
ответом?
Матушка, как много у меня оснований быть благодарной
Господу Богу! Я сделаю Вам еще одно наивное признание:
Господь оказал мне ту же милость, что и царю Соломону.
Все мои желания были удовлетворены, не только устрем-
ленные к совершенству, но и те, суетность которых я, прав-
да, понимала уже, но на опыте еще не изведала. Так как в
Вас я всегда видела свой идеал, то и походить на Вас я хоте-
ла тоже во всем. Видя, как Вы рисуете прелестные миниа-
тюры и пишете прекрасные стихи, я подумала, что была
бы счастлива, если бы тоже умела писать красками
98
, вы-
ражать свои мысли стихами и творить добро вокруг себя.
Все же мне не хотелось, испрашивать эти природные дары,
и желания мои оставались скрытыми в глубине сердца.
163

Господу Иисусу, также сокровенному в этом бедном ма-
леньком сердце, угодно было показать ему ничтожество
всего преходящего. К большому удивлению всех наших се-
стер, я исполнила удачно несколько живописных работ,
стала писать стихи, мне дано было сделать нескольким ду-
шам добро. И точно так же, как Соломон оглянулся на все
дела свои, которые сделали руки его, и на труд, которым
трудился он, делая их: и вот, все - суета и томление духа, и
нет от них пользы под солнцем
99
, так и я узнала на опыте,
что единственное счастье на земле состоит в том, чтобы
вести сокровенную жизнь, оставаясь в полном неведении о
всем тварном. Я поняла, что без любви все дела, даже са-
мые блестящие, - ничто. Вместо того чтобы вредить мне,
ранить мою душу, дары, которыми Господь щедро наделял
меня, обращают меня к Нему, я вижу, что Он один неизме-
нен, один властен удовлетворить мои огромные желания.
Но так как я пишу о своих желаниях, то таковые имеют-
ся и другого рода, и их тоже божественному Учителю было
угодно исполнить: но это - детские желания, подобные то-
му снегу в день моего облачения. Вы знаете, матушка, как
я люблю цветы. Делаясь узницей в пятнадцать лет, я отка-
зывалась навсегда от счастья бегать по полям, блиставшим
в весеннем уборе. И что же, у меня никогда не было боль-
ше цветов, как со времени моего поступления в Кармель!
В миру принято, что женихи подносят красивые букеты
невестам; Господь Иисус этого не забыл... Я получила для
Его престола в изобилии васильки, маки, большие марга-
ритки - все те цветы, которые восхищают меня больше
всего. Только одного цветка, любимой мною чернухи, не
доставало в этом собрании цветов. Мне очень хотелось его
снова увидеть. И вот, недавно, он пришел улыбнуться мне
и показать, что Господь, как в самых малых вещах, так и в
великих, дает во сто крат более уже в сие время тем душам,
которые из любви к Нему оставили все (Матф 19.29: Марк
10.30; Лук 18.30).
У меня было еще одно желание, из всех самое задушев-
164

ное и по многим причинам труднее всего исполнимое. Этим
желанием было поступление Селины в Кармель Лизьё. Од-
нако, я целиком принесла его в жертву, доверив одному Бо-
гу будущее своей дорогой сестры. Я соглашалась, если это
нужно, чтобы она отправилась хоть на край света, но хоте-
ла видеть ее, как и себя, невестой Христовой. Как я страда-
ла, зная, что в миру она подвергается опасностям, каких я
и не ведала! Могу сказать, что моя привязанность к сестре
походила скорее на материнскую любовь. Я была исполне-
на преданности и попечения о ее душе.
Раз как-то она должна была идти вместе с тетей и двою-
родными сестрами на одно светское празднество. Не знаю
почему, но я страдала от этого больше, чем когда-либо, и
пролила поток слез, умоляя Господа не дать ей танцевать...
И это как-раз и случилось! Он не допустил Своей малень-
кой невесте танцевать в этот вечер, хотя она обычно не за-
труднялась это делать весьма грациозно. Ее кавалер сам
почувствовал себя к этому неспособным. К большому удив-
лению всех присутствующих, ему неудалось ничего друго-
го, как только ходить очень учтиво со своей дамой, после
чего этот бедный господин, совсем сконфуженный, вышел
украдкой и в течение всего вечера не решался вновь появ-
ляться. Это единственное в своем роде происшествие пока-
зало мне ясно, что печать Иисусова лежала уже на челе
моей горячо любимой сестры.
20 июля прошлого года
100
, Господь отозвал к себе нашего
доброго, так много перенесшего и такого святого отца!
Два последних года жизни он провел в доме у дяди, кото-
рый, взяв его к себе, окружал его печальную старость все-
возможными знаками внимания. Но вследствие того беспо-
мощного состояния, в котором он находился, мы видели
его у нас в приемной только раз за все время болезни. Ах,
какое это было свидание! Вы помните его, матушка! В мо-
мент расставания, когда мы сказали ему «до свидания», он
поднял глаза и, указывая пальцем на небо, оставался так
довольно долго; чтобы выразить свои мысли, у него наш-
165

лись только эти слова, которые он произнес голосом, пол-
ным слез: «Нанебе!!!»
Когда он переселился отсюда на небо, узы, удерживав-
шие его ангела-утешителя в миру, оборвались. Но ангелы
не остаются на земле; закончив свою миссию, они тотчас
возвращаются к Богу, для того у них крылья! Итак, Селина
попыталась улететь в Кармель. Но увы! Трудности каза-
лись непреодолимыми. Однажды, когда дело запутывалось
все больше и больше, я сказала Господу после Причастия:
«О Иисусе, Ты знаешь, как я желала, чтобы страдание мо-
его отца послужило ему чистилищем. Как бы мне хотелось
узнать, услышаны ли мои молитвенные пожелания! Я не
прошу Тебя это сказать, я прошу тебя лишь знаком мне
указать: Ты знаешь, как сестра*** противится поступле-
нию Селины. Так вот, если она не будет этому больше пре-
пятствовать, для меня это явится ответом с Твоей стороны;
этим Ты скажешь мне, что мой отец отправился прямо на
небо».
О бесконечное милосердие! О невыразимое снисхожде-
ние! Господь Бог, Который держит в Своей руке сердца
людей и который склоняет их, как Ему угодно, изменил на-
строение этой сестры. Первым лицом, которое я встретила
сейчас же после благодарения, была именно она; подозвав
меня со слезами на глазах, она заговорила со мной о по-
ступлении Селины, не выражая ничего больше, кроме же-
лания видеть ее среди нас! И вскоре владыка, устранив по-
следние затруднения, позволил Вам, матушка, без малей-
шего колебания открыть наши двери маленькой голубке-
изгнаннице
101
.
Теперь у меня нет другого желания, как только любить
Христа до безумия! Да, одна только любовь меня привле-
кает. Теперь я не желаю больше ни страданий ни смерти, а
между тем, и то и другое мне дорого. Долгое время я при-
зывала их, как вестников радости... Страдание мне было
дано, и я думала, что касаюсь небесного берега! С самой
ранней юности, я думала, что маленький цветок будет сор-
166

ван весною. Теперь одно только самопожертвование и ве-
дет меня, другого компаса у меня нет. Ни о чем я не умею
больше просить горячо, как только о том, чтобы воля Гос-
подня исполнилась в моей душе совершенно. Я могу повто-
рить эти слова из песнопения нашего отца, святого Иоанна
Креста:
В подвале у Любимого
Я выпил вина...; и, выйдя оттуда,
на всей той равнине
не нашел ничего для себя;
и утратил то стадо,
за которым доселе я шел.
Душа Ему стала служить
всем, что имела.
Стада теперь я не пасу,
другой работы не несу;
Любовь моим уделом стала ныне
102
.
Или вот еще эти:
Мощна в своих деяниях любовь
с тех пор, как я изведал это все.
Она умеет из всего извлечь корысть -
добра ли, зла ли, что во мне найдет,
чтоб душу всю преобразить в себя.
103
Матушка, как сладостен путь любви\ Конечно, можно
пасть, можно оказаться неверной. Но любовь умея из всего
извлечь корысть, быстро истребляет все, что может быть
неугодным Господу Иисусу, оставляя в глубине сердца
лишь смиренный и глубокий мир.
Ах, сколько света почерпнула я в произведениях святого
Иоанна Креста! В возрасте семнадцати и восемнадцати лет
у меня не было другой духовной пищи. Но позже все духов-
167

ные писатели оставляли меня в состоянии сухости. И я все
еще пребываю в таком настроении. Если я открываю кни-
гу, даже самую прекрасную, самую трогательную, сердце
у меня тотчас сжимается и, читая, я не могу понять ничего;
а если понимаю, то ум у меня останавливается, и я не могу
размышлять.
В этом бессилии приходит мне на помощь Священное
Писание и «Подражание Христу». В них я нахожу скрытую
манну, доброго качества и чистую. Но больше всего под-
держивает меня во время умной молитвы Евангелие; там,
я черпаю все, что нужно моей малой душе. Я всегда откры-
ваю в нем новый свет, скрытый и таинственный смысл. Я
понимаю и знаю по опыту, что царствие Божие внутри
нас
ш
.
Иисусу Христу не нужны ни книги ни ученые, что-
бы поучать наши души. Он, Учитель учителей, наставляет
без громких слов. Никогда я не слышала Его говорящим;
но я знаю, что Он во мне. Каждую минуту Он руководит
мною и вдохновляет меня. Как раз в тот момент, когда мне
это нужно, я замечаю, как становится ясным дотоле мне
неизвестное. Чаще всего мой духовный взор озаряется не в
молитвенные часы, но среди повседневных занятий.
Матушка, разве после стольких милостей я не смею сла-
вить Господа вместе с Псалмопевцем, «ибо Он благ, ибо
вовек милость Его» (Пс 117.1)? Мне кажется, что если бы
все люди получали те же милости, как и я, то никто больше
не боялся бы Бога, а все безмерно любили Его; из любви,
но не от страха, ни одна душа никогда не совершила бы ни
малейшего вольного греха.
Словом, мне понятно, что все души не могут походить
одна на другую; необходимо, чтобы они были разнородны,
дабы каждое из божественных совершенств почиталось
ими особо. Мне Он даровал Свое бесконечное милосердие,
и в этом неизреченном зерцале я созерцаю другие Его свой-
ства. Тогда все они кажутся мне излучениями любви: сама
справедливость, может быть, даже больше, чем другие Его
свойства, кажется мне облеченной любовью. Какая это
168

сладкая радость думать, что Господь справедлив, то есть,
что Он считается с нашими слабостями, что Он знает в со-
вершенстве немощь нашей природы! Чего мне тогда опа-
саться? Бесконечно справедливый Бог, соизволивший с та-
ким милосердием отпустить грехи заблудшему сыну, не
должен ли Он быть также справедлив и по отношению ко
мне, которая всегда с Ним
105
?
В том же 1895 году я удостоилась благодати понять, бо-
лее чем когда-либо, до какой степени Господу Иисусу угод-
но быть любимым. Думая однажды о душах, приносящих
себя в качестве жертвы божественной справедливости, да-
бы отвращать предназначенные грешникам наказания,
принимая последние на себя, я находила эту жертвенность
высокой и благородной, но была далека от того, чтобы
чувствовать себя к ней побужденной.
«О мой божественный Учитель!», воскликнула я из глу-
бины сердца: «разве только одной Твоей справедливости
должно приносить жертвы всесожжения? Разве не нуж-
дается в них и Твоя милосердная любовь? Со всех сторон ее
не признают, отвергают... ; сердца, которым Ты хочешь ее
расточать, обращаются к тварям, у них ищут мимолетной
привязанности, вместо того чтобы броситься в Твои руки
отдать себя в сладостное горнило Твоей бесконечной люб-
ви.
«Боже мой, останется ли презираемая любовь в Твоем
сердце? Мне кажется, что если бы Ты находил души, от-
дающие себя, как жертвы всесожжения Твоей любви, Ты
бы их быстро потреблял, Ты был бы рад не подавлять доль-
ше таящихся в Тебе потоков бесконечной нежности.
«Если Твоя справедливость, распространяющаяся толь-
ко на землю, склонна к воздаянию, то насколько больше
желает воспламенять души милосердная любовь, ибо ми-
лость Твоя восходит до небес!
106
О, Иисусе, да буду я этой
счастливой жертвой! Истреби Свою маленькую жертву
огнем божественной любви».
Матушка, Вы, позволившая мне принести себя таким об-
169

разом Господу Богу, Вы знаете потоки, или лучше сказать,
океаны благодати, залившие мою душу тотчас после того,
как я принесла себя Ему в дар 9 июня 1895 года... С этого
дня, Любовь меня пронизывает и окружает. Каждую мину-
ту эта милосердная Любовь меня обновляет, очищает и не
оставляет в моем сердце никакого следа греха. Нет, я не
могу бояться чистилища. Я знаю, что в это место искупле-
ния я не заслуживаю даже войти вместе со святыми душа-
ми. Но я знаю также, что огонь любви лучше освящает,
чем чистилищный, я знаю, что Господь Иисус не может
желать для нас ненужных страданий и что Он не внушал бы
мне желаний, какие я испытываю, если бы Он не хотел
удовлетворить их...
Вот, горячо любимая матушка, все, что я могу сказать
Вам о жизни Вашей маленькой Терезы. Вы и сами без это-
го знаете, что она из себя представляет и что Господь
Иисус для нее сделал. Поэтому Вы мне простите, если я
сильно сократила повесть о ее монашеской жизни.
Как завершится эта «Повесть о маленьком белом цвет-
ке»?...
Может быть этот маленький цветок будет сорван еще
свежим или будет пересажен на другие берега... Этого я не
знаю; но я уверена, что милосердие Божие будет всегда с
ним, что он никогда не перестанет благословлять мать, от-
давшую его Господу Иисусу.
Вечно будет он радоваться тому, что он - один из цветков
Его венца; вечно будет он, вместе с этой любимой матерью,
петь вечно новую песнь любви и благодарения.
170

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
(Эта и следующая глава обращены к матери Марии де Гонзаг).
Божий лифт. - Первые призывы к вечным радостям. -
Темная ночь. -
Трапеза грешников.
-
Как этот земной
ангел понимает братскую любовь.
-
Великая победа.
Досточтимая матушка. Вы выразили желание, чтобы с
Вами я закончила воспевать милосердие Господне. Не хочу
возражать, но не могу удержаться и от смеха, когда снова
берусь за перо, чтобы рассказывать Вам о вещах, которые
Вы сами знаете так же хорошо, как и я: словом, я пови-
нуюсь. Не хочу доискиваться, какую пользу может иметь
эта рукопись. Признаюсь Вам, матушка, если бы Вы, даже
не прочитав, сожгли, ее у меня на глазах, это не доставило
бы мне ни малейшего огорчения.
У нас в обители обычно думают, что Вы всячески бало-
вали меня со времени моего поступления в Кармель: но
человек смотрит на лицо, а Бог читает в глубинах сер-
дец
107
. Матушка, я благодарю Вас за то, что Вы меня не
щадили. Христос знал хорошо, что Его маленький цветок
нуждался в животворной влаге смирения, он был слишком
слаб, чтобы пустить корни без этого средства, и Вам этот
цветок обязан этим неоценимым благодеянием.
Вот уже несколько месяцев, как божественный Учитель
совершенно изменил способ выращивания своего малень-
кого цветка: считая его, наверно, достаточно политым, Он
дает ему теперь расти под теплыми лучами сверкающего
солнца. Теперь Он дарит ему одни только улыбки, но Он
их посылает тоже через Вас, досточтимая матушка. Это
нежное солнце не только не дает увянуть цветку, но и спо-
собствует чудесным образом его росту. В глубине своей
чашечки он хранит драгоценные капли росы, которые он
получал прежде; и эти капли будут ему всегда напоминать,
что он мал и слаб. Если бы даже все люди склонялись к не-
171

му, восхищались им и осыпали его похвалами, то это ни-
когда не прибавило бы ни тени суетного удовлетворения к
той подлинной радости, которой он наслаждается в своем
сердце, видя себя перед Лицом Божиим маленьким бедным
ничтожеством и ничем больше.
Говоря о том, что я осталась бы равнодушной ко всем по-
хвалам, я отнюдь не касаюсь любви и доверия, которые
Вы, матушка, выражаете мне. Напротив, я очень тронута
ими; но чувствую, что мне нечего уже опасаться, что те-
перь я могу наслаждаться ими спокойно, приписывая цели-
ком Господу то добро, которое Ему угодно было вложить в
меня. Если Ему угодно, чтобы я казалась лучше, чем в дей-
ствительности, то здесь я не при чем. Он волен поступать,
как Ему угодно.
Боже мой, как различны пути, которыми Ты ведешь ду-
ши! В Житиях Святых, мы находим многих, которые после
смерти ничего своего не оставили, ни малейшего воспоми-
нания, ничего написанного. Другие, напротив, как наша
мать святая Тереза, не побоялись открыть тайны Царе-
вы
108
, чтобы души знали Его лучше, больше любили. Ка-
кой из этих путей угоднее Господу? Мне кажется, что оба
они Ему одинаково угодны.
Все, кого Господь возлюбил, следовали побуждению
Святого Духа, внушившего Пророку написать: «Скажите
праведнику, что благо ему» (Ис 3.10). Да, все во благо, ког-
да ищут только божественную волю. Вот почему и я, бед-
ный маленький цветок, повинуюсь Господу Иисусу, ста-
раясь радовать ту, которая на этом свете мне Его заме-
щает.
Вы знаете, матушка, что моим желанием всегда было
стать святой. Но увы! Сравнивая себя со святыми, я всегда
приходила к выводу, что между ними и мной существует та-
кая же разница, какую мы видим в природе, между горой,
вершина которой теряется в облаках, и неизвестной пес-
чинкой, которую прохожие попирают ногами.
172

Но, не падая духом, я сказала себе: «Господь не может
внушать неосуществимых желаний; следовательно, несмо-
тря на то, что я такая маленькая, и я могу стремиться к свя-
тости. Вырасти мне - невозможно! Я должна терпеть себя
такой, какая я есть, со всеми своими недостатками, кото-
рым числа нет. Но я хочу поискать средство попасть на не-
бо малым путем, совсем прямым и очень коротким путем,
малым и совсем новым. Мы живем в век открытий: теперь
уже не надо больше утруждать себя, чтобы подниматься,
по ступеням лестницы; у богатых ее заменяет с успехом
лифт. И я тоже хотела бы найти лифт, чтобы подняться до
Господа Иисуса, потому что я слишком мала, чтобы взби-
раться по крутой лестнице совершенства».
Тогда я обратилась к Священному Писанию за указанием
о лифте- предмете моего желания. И я прочитала там сло-
ва, вышедшие из уст самой вечной Премудрости: кто СО-
ВСЕМ МАЛ, пусть придет ко мне!109
Вот так я и приблизи-
лась к Богу, догадавшись, что открыла здесь то, что иска-
ла. Но, желая узнать, что Он сделает с совсем малыми, я
продолжила свои поиски, и вот, что я нашла: «Какутешает
кого-либо мать его, так утешу Я вас: на руках будут носить
вас и на коленях ласкать» (Ис 66-13.12).
Никогда еще более нежные, более благозвучные слова
не были обращены ко мне, чтобы обрадовать мою душу.
Лифт, который должен поднять меня на небо, это Твои ру-
ки, Иисусе! Для этого мне не надо расти, мне надо, напро-
тив, оставаться маленькой, надо делаться все меньше и
меньше. О Боже мой, Ты превзошел мои ожидания, и я хо-
чу воспеть Твое милосердие! «Ты наставлял меня от юно-
сти моей, и доныне я возвещаю чудеса Твои. Идо старости
идо седины буду возвещать их» (Пс 70.17-18).
Какова будет для меня эта старость? Мне кажется, то,
что понимают под этим, может наступить для меня как те-
перь, так и позже: две тысячи лет в глазах Господних не
больше, чем двадцать лет... чем один только день!
173

Но не подумайте, матушка, что Ваше дитя хочет поки-
нуть Вас, считая большей благодатью умереть на утренней
заре, чем на закате дней. То, что оно ценит, единственное,
чего оно желает, это угождать Господу Иисусу. Теперь,
когда кажется, что Господь приближается к нему, чтобы
привлечь его в обитель Своей славы, сердце его радуется;
оно знает, оно поняло, что Бог ни в ком не нуждается, в нем
-
меньше еще, чем в других, чтобы творить добро на земле.
Однако, досточтимая матушка, я знаю Вашу волю: Вы
желаете, чтобы я исполняла подле Вас весьма любезную
мне, очень легкую миссию: и эту миссию я завершу с высо-
ты небес. Вы сказали мне как Христос святому Апостолу
Петру: «паси агнцев Моих» (Иоан 21.15). А я, я этому уди-
вилась, я считала себя слишком малой, я умоляла Вас са-
мой пасти своих агнцев, а меня оставить с ними из милости.
Ответив отчасти моему справедливому желанию. Вы сде-
лали меня скорее их старшей сестрой, чем наставницей
110
,
приказав, однако, водить их на плодородные и тенистые
пажити, указывать им на лучшие и самые укрепляющие тра-
вы и заботливо обращать их внимание на яркие, но отрав-
ленные цветы, к которым они никогда не должны прика-
саться, разве только для того, чтобы попирать их ногами.
Матушка, как это так, что Вас не испугали ни моя моло-
дость ни неопытность? Как Вы не боитесь, что я собью Ва-
ших агнцев с пути? Действуя так, Вы вспомнили, может
быть, что Господу часто бывает угодно умудрять самых ма-
лых...
На земле редки души, не соразмеряющие могущество
Божие со своими короткими мыслями! В миру допускают
охотно, чтобы повсюду, здесь на земле, были исключения.
Один только всеблагой Бог не имеет права их делать. Я
знаю, уже с давних пор люди применяют этот способ - оце-
нивать опытность по числу лет. Ибо царь Давид пел в юно-
сти Господу: «мал я и презрен». Однако, в том же псалме
он не боится сказать: «Я сведущ более старцев, ибо повеле-
ния Твои храню. Слово Твое - светильник ноге моей и свет
174

стезе моей. Спешил и медлил соблюдать заповеди Твои»
(Пс 118: 141.100.105.60).
Матушка, Вы даже не сочли неосторожным сказать мне
однажды, что божественный Учитель просвещает мою ду-
шу и дает мне опытность зрелых лет. Теперь я слишком ма-
ла, чтобы быть тщеславной; я слишком мала, чтобы сла-
гать красивые фразы с целью внушать убеждение, будто я
очень смиренна. Я предпочитаю просто признаваться, «что
сотворил мне величие Сильный» (Лук 1.49). Но самое боль-
шое величие - в том, что Он показал мне, как я мала, как
бессильна совершить что-либо доброе.
Моя душа познала многообразные испытания, я много
страдала здесь на земле! В детстве я страдала с грустью; те-
перь же, вкушая всяких горьких плодов, я услаждаюсь в
мире и радости. Чтобы не улыбнуться, читая эти строки,
признаюсь, надо, чтобы Вы, дорогая матушка, знали меня
до конца. Правда, судя по внешности, есть ли душа, пере-
несшая меньше, чем я? Но если бы мучение, от которого я
уже год как страдаю, открылось взорам людей, оно бы их
удивило немало! Раз Вы хотите, я попробую его описать.
Но у меня нет выражений, чтобы объяснить все это; поэто-
му мое описание будет бледнее действительности.
В прошлом году, постом, я чувствовала себя крепче, чем
когда-либо, и это состояние, как нельзя лучше, продержа-
лось до самой Пасхи, несмотря на то, что я постилась со
всей положенной строгостью. Однако, в Страстную Пят-
ницу, в первом часу ночи, Господь Иисус дал мне право на-
деяться, что скоро я соединюсь с Ним у Него на небесах.
Как сладостно мне это воспоминание!
В четверг вечером, не получив разрешения оставаться
всю ночь у Гроба Господня, я в полночь вернулась к себе в
келью. Едва только голова моя коснулась подушки, как я
почувствовала, что какая-то волна поднимается у меня с
клокотаньем к самым губам. Я думала, что умру, и сердце
у меня радостно билось. Но так как я только что перед
175

этим погасила лампу, то я превозмогла свое любопытство
до утра и спокойно заснула.
В пять часов, когда дали сигнал к пробуждению, первой
моей мыслью было, что сейчас я узнаю что-то радостное;
подойдя к окну, я это быстро установила, увидав свой пла-
ток, пропитанный кровью. Матушка, какая надежда! Я бы-
ла глубоко уверена, что мой Возлюбленный, в день Своей
Крестной Смерти, дал мне услышать первый зов, как бы
нежным и отдаленным рокотом возвестивший о Его ра-
достном приходе.
В самом ревностном настроении присутствовала я на
первом часе, а потом на капитуле
111
. Я спешила скорее к
ногам матушки, чтобы поведать ей о своем счастье. Я не
ощущала ни малейшей усталости, ни боли, так что мне лег-
ко разрешили закончить пост так же, как я его начала. В
тот день Страстной Пятницы я выполнила вместе со всеми,
без всякого облегчения, все строгие предписания Кармеля.
Никогда еще эти строгости не казались мне такими сла-
достными...; я была наверху, блаженства от надежды от-
правиться на небеса.
Вечером этого счастливого дня, вся радостная, я верну-
лась к себе в келью и готова была тихо уснуть, как вдруг,
всеблагой Господь Иисус возвестил мне тем же знаком, что
и прошлой ночью, скорое уже начало вечной жизни. Вера
моя была тогда такой живой, такой ясной, что все мое
счастье заключалось в мысли о небе. Я не могла предста-
вить себе, что есть на свете безбожники, у которых нет ве-
ры, и была убеждена, что, отрицая существование другого
мира, они говорили, наверно, против своего убеждения.
В эти такие светлые дни Пасхального времени, Господь
Иисус дал мне понять, что в самом деле существуют души,
лишенные веры и надежды, которые, злоупотребив благо-
датью, утрачивают это драгоценное сокровище, источник
единых чистых и подлинных радостей. Он допустил, чтобы
мою душу охватил самый густой мрак и чтобы мысль о не-
бе, такая сладостная с раннего детства, стала для меня те-
176

перь предметом борьбы и мучения. Длительность этого ис-
пытания не ограничилась несколькими днями или неделя-
ми. Вот уже месяцы, как я страдаю, и все еще ожидаю часа
моего избавления. Я хотела бы выразить то, что я чув-
ствую, но это невозможно! Надо самому пройти через это
подполье, чтобы понять, сколь оно мрачно; но все же я по-
стараюсь объяснять это сравнением.
Предположим, что я родилась в стране, окутанной гус-
тым туманом, никогда не созерцала радостного зрелища
природы, никогда не видала ни одного солнечного луча.
Правда, с самого детства я все слышу рассказы об этих ди-
ковинах; знаю, что страна, в которой я живу, не моя роди-
на, что есть другая, в которую я должна все время стре-
миться; знаю, что это - не история, выдуманная жителем
страны туманов, нет, это - неоспоримая истина: ибо Царь
страны сияющего солнца приходил в страну тьмы на трид-
цать три года... Но увы! Тьма не поняла, что Он был свет
112
мира .
Но, Господи, дитя Твое постигло Твой божественный
свет! Оно просит у Тебя прощения за своих неверующих
братьев, оно готово, сколько Тебе будет угодно, питаться
хлебом скорби; из любви к Тебе оно садится за этот пол-
ный горечи стол, где бедные грешники принимают свою
пищу, и из-за которого оно не хочет встать прежде, нежели
Твоя рука не подаст ему знака. Но разве оно не может, как
от себя самого, так и от лица своих виновных братьев, ска-
зать: Боже! Будь милостив к нам грешным\
113
Отпусти нас
оправданными! Все, не озаренные светочем веры, пусть
узрят, наконец, что он светит! О Боже, если нужно, чтобы
замаранный ими стол был очищен любящей Тебя душой я
буду охотно есть за ним одна этот хлеб слез до тех пор, пока
Тебе не будет угодно ввести меня в Твое светлое Царство.
Единственная милость, которой я прошу у Тебя: не дай мне
никогда оскорбить Тебя!
Я уже говорила Вам, матушка: еще в детстве мне была
177

дана уверенность, что я уйду далеко из своей мрачной стра-
ны; я не только верила согласно тому, что слышала, но и
ощущала всем сердцем, в его сокровенных и глубинных
стремлениях, что другая земля, другая прекраснейшая
страна, станет в свое время моей постоянной обителью; я
чувствовала это подобно тому, как гений Христофора Ко-
лумба предуказывал ему существование нового света. И
вдруг окутывавший меня туман проник мне в душу и так
охватил ее, что я уже больше не в состоянии и в себе самой
найти столь сладкое отображение моей родины... Все ис-
чезло!
Но если я хочу дать отдых своему сердцу, истомленному
окружающей его тьмой, укрепляя его мыслями о будущей,
вечной жизни, мучение мое от этого только удваивается.
Тогда мне кажется, что тьма голосами безбожников гово-
рит мне с насмешкой: «Ты грезишь о свете, о благоуханной
родине, ты грезишь о вечном обладании Создателем этих
чудес, ты думаешь в один прекрасный день выйти из тума-
на, в котором ты изнемогаешь; иди дальше!... все даль-
ше!... радуйся смерти, которая даст тебе не то, на что ты
надеешься, но еще более глубокую ночь - ночь небытия!...»
Горячо любимая матушка, эта картина моего испытания
так же несовершенна, как копия в сравнении с оригиналом.
Однако я не хочу об этом больше писать, я боюсь, что ста-
ну богохульствовать... мне даже страшно, что я слишком
много сказала. Но да простит мне Господь! Он хорошо
знает, что я, хотя и лишенная радости верить, все же си-
люсь творить дела веры. В течение этого года я исповеды-
вала свою веру больше, чем во всей своей жизни.
При всяком новом поводе к брани, когда враг хочет бро-
сить мне вызов, я веду себя мужественно: зная, что биться
на поединке малодушно, я поворачиваю противнику спину,
никогда не глядя в лицо. А затем я устремляюсь к своему
Господу Иисусу, говорю Ему, что готова пролить всю свою
кровь, исповедуя, что небеса существуют. Я говорю Ему,
178

что счастлива от невозможности созерцать здесь на земле
глазами души то дивное небо, которое меня ожидает, толь-
ко бы Он изволил открыть его навеки веков несчастным,
неимеющим веры.
Поэтому, несмотря на это испытание, благодаря которо-
му я лишена всякого чувства услады, я все еще могу вос-
кликнуть: «Ты возвеселил меня, Господи, творением Тво-
им» (Пс 91.5). Ибо нет радости больше той, чтобы страдать
из любви к Тебе. И чем страдание сокровенне, чем менее
приметно оно тварным взорам, тем благоугоднее оно Тебе,
о мой Бог! Если бы даже - что невозможно - оно осталось
и Тебе Самому неприметным, то и тогда я была бы счаст-
лива в страдании, надеясь, что, может быть смогу своими
слезами предотвратить или искупить хотя бы один только
грех против веры.
Досточтимая матушка, Вы думаете, наверно, что я не-
много преувеличиваю, говоря о ночи своей души. Если Вы
будете судить об этом по стихам, какие я написала в тече-
ние этого года, то тогда я должна казаться Вам преиспол-
ненной внутренних утешений, как дитя, перед которым за-
веса веры почти совсем разорвалась. А между тем... это уж
больше не завеса, это стена, восходящая до самых небес и
закрывающая от меня небосвод, усеянный звездами!
Когда я воспеваю небесное счастье, вечное обладание
Богом, я не испытываю от этого никакой радости, ибо я
просто пою о том, чему хочу верить. Иногда, признаюсь,
слабый луч солнца озаряет и мою темную ночь, тогда ис-
пытание прекращается на минуту. Но зато после, воспоми-
нание об этом луче не только не утешает меня, но сгущает
мой мрак еще больше.
Никогда я еще не чувствовала так хорошо, что Господь
благ и милосерд. Он послал мне этот тяжелый крест лишь
тогда, когда я могла его понести. Я думаю, что раньше он
привел бы меня в уныние. Но теперь он имеет только одно
действие: он устраняет всякое чувство естественного удов-
летворения в моем стремлении к небесной родине.
179

Матушка, мне кажется, что теперь ничто не мешает мне
улететь, так как у меня нет больше желаний, кроме одного
-
любить до того, чтобы умереть от любви... Я свободна, у
меня нет никакого страха, даже того, чего я боялась боль-
ше всего; я хочу сказать - страха остаться долгое время
больной и вследствие этого стать обузой для обители. Если
это угодно Господу, то я охотно соглашаюсь, чтобы моя
жизнь страданий, душевных и телесных, тянулась бы дол-
гие годы. О нет, я не страшусь долгой жизни, я не отказы-
ваюсь от борьбы: «Господь твердыня моя, научающий ру-
ки мои битве и персты мои - брани; Он щит мой -я на Него
уповаю» (Пс 143.1-2). Я никогда не просила у Бога умереть
молодой. Правда, я не переставала верить, что это будет
именно так, но я не сделала ничего, чтобы достичь этого.
Часто Господь довольствуется и нашим желанием потру-
диться для Его славы, а мои желания, как Вы знаете, ма-
тушка, были очень большими! Вы знаете также, что не од-
на горькая чаша была мне уготована Господом в том, что
касалось отношений с родными сестрами. Святой царь Да-
вид был прав, когда он пел : «Как хорошо и как приятно
жить братьям вместе!» (Пс 132.1). Но на земле это едине-
ние должно осуществляться ценою жертв. Нет, не для то-
го, чтобы жить с родными сестрами, поступила я в этот
благословенный Кармель. Напротив, у меня было ясное
предчувствие, что, если не делать никаких уступок естест-
венным чувствам, это станет предметом больших страда-
ний.
Как можно говорить, что совершеннее - вовсе удалиться
от своих? Упрекали ли когда-нибудь братьев за то, что они
сражались вместе на одном поле битвы, что они устремля-
лись вместе принять мученический венец? Надо думать,
что правильнее рассуждают, полагая, что они ободряли
при этом друг друга; а кроме того, мученичество каждого
из них становилось ведь мучением и для всех остальных.
Так же обстоит и в монашеской жизни, которую бого-
словы называют мученичеством. Отдавая себя Богу, серд-
180

це не утрачивает своей природной нежности: напротив, эта
нежность растет, становясь чище и обожествляясь. С такой
именно нежностью я люблю Вас, матушка, и люблю своих
сестер. Да, я счастлива, борясь вместе с родной семьей ради
славы Царя Небесного; но я готова устремиться и на иное
поле брани, если божественный Военачальник выразит
мне такое желание. Не нужно было бы и приказа об этом;
достаточно и простого взгляда, одного только знака!
С того времени, как я поступила в Кармель, я всегда ду-
мала, что, если Христос не возьмет меня очень скоро на не-
бо, участь маленькой голубки Ноя станет моей участью;
что в один прекрасный день, Господь, открыв окно ковче-
га, велит мне улететь далеко к неверным берегам, неся с
собою масличный лист. От этой мысли я воспарила над
всем тварным.
Понимая, что даже здесь в Кармеле возможна разлука, я
с самого начала хотела обитать на небесах. Я соглашалась
не только на жизнь в изгнании среди незнакомого мне на-
рода, но также и на еще более горькое; я соглашалась на
изгнание и для своих сестер. Двух из них действительно по-
требовал Сайгонский Кармель, основанный нашим мона-
стырем. Некоторое время шел серьезно вопрос об их от-
правлении туда. О, я не хотела произнести ни слова, чтобы
их удержать, хотя сердце и разрывалось, при мысли об ис-
пытаниях, которые их там ожидали...
Теперь это принадлежит уже прошлому, настоятели по-
ставили непреодолимые препятствия к их отъезду. В этой
чаше я лишь омочила свои губы ровно настолько, чтобы
отведать ее горечь.
Позвольте сказать Вам, матушка, почему я хочу, если
только Пресвятая Дева вернет мне здоровье, ответить на
зов наших матерей из Ганоя. Кажется, нужно иметь совсем
особое призвание, чтобы жить в иностранных Кармелях.
Многие считают себя к этому призванными, не будучи в
действительности таковыми. А Вы сказали мне, матушка,
что у меня есть такое призвание, и что только мое здоровье
препятствует его осуществлению.
181

Но если бы мне пришлось когда-нибудь покинуть мою
монашескую колыбель, то это было бы не без боли. Серд-
це мое не бесчувственно. Именно потому, что оно способ-
но много страдать, я хочу принести Господу Иисусу все ви-
ды страданий, какие только ему дано выносить. Здесь, ма-
тушка, я любима Вами, любима всеми сестрами, и эта при-
вязанность мне очень дорога: вот почему я мечтаю о мона-
стыре, где бы я была всем неизвестна, где сердце должно
было бы отстрадать свое изгнание. Нет, не с намерением
послужить Ганойскому Кармелю покинула бы я все, что
мне дорого, я слишком хорошо знаю свою неспособность.
Единственной моей целью было бы исполнить волю Бо-
жию и пожертвовать собой для Него, отдавшись на усмо-
трение Его воли. Я хорошо знаю, что у меня не будет ника-
кого разочарования, потому что, когда ждешь одних толь-
ко страданий, и малейшая радость скорее удивляет тебя. И
потом, само страдание становится наибольшей радостью,
если ищешь его, как драгоценное сокровище.
Но теперь я больна и больше не выздоровлю. Во всяком
случае, я пребываю в мире. Давно уже я не принадлежу
больше себе, отдавшись целиком Господу Иисусу... Поэто-
му Он волен делать со мной все, что Ему будет угодно. Он
возбудил во мне влечение к полному изгнанию, спросил
меня, согласна ли я испить эту чашу: я тотчас хотела схва-
тить ее, но отдалив Свою руку, Он показал мне, что дово-
лен и моей готовностью принять Его чашу.
Боже мой, от каких только беспокойств не освобожда-
ешься, принося обет послушания! Как счастливы простые
монахини! Так как воля настоятелей является для них един-
ственным компасом, они всегда уверены, что находятся на
верном пути, не боясь впасть в заблуждение, даже если им
кажется, что их настоятели ошибаются. Но стоит только
перестать равняться по этому верному компасу, как душа
тотчас заблудится на каменистых путях, где вскоре у нее
недостанет вод благодати.
Матушка, вы - компас, данный мне Господом Иисусом,
182

чтобы надежно вести меня к берегам вечности. Как сла-
достно мне бывает остановить взор свой на Вас, а затем -
исполнить волю Господню! Допустив, чтобы я страдала ис-
кушениями против веры, божественный Учитель значи-
тельно усилил в моем сердце дух веры, дающий мне видеть,
что Он живет в Вашей душе и через Вас передает мне Свои
благословенные повеления. Матушка, я хорошо знаю, что
бремя послушания Вы делаете мне благим и легким. Но
мне кажется, судя по моим сокровенным чувствам, что мое
поведение нисколько не изменилось бы и моя детская неж-
ность не понесла бы никакого ущерба, если бы Вам было
угодно обращаться со мною и строго, потому что в этом я
опять-таки видела бы ту же волю Божию, только иначе
выраженную, для величайшего блага моей души.
Среди бесчисленных даров благодати, полученных мною
в этом году, я не считаю наименьшей благодать, давшую
мне понять до конца заповедь любви к ближнему. Я никог-
да еще не углублялась в это слово Господне: «Вторая запо-
ведь, подобная первой: возлюби ближнего твоего, как са-
мого себя» (Матф 22.39). Я старалась прежде всего любить
Бога, а любя Его, открыла тайну еще других слов: «Не
всякий, говорящий Мне: Господи! Господи! войдет в цар-
ство небесное, но исполняющий волю Отца Моего небес-
ного» (Матф 7.21).
Эту волю Христос открыл мне, когда на Тайной Вечери
Он давал Свою новую заповедь, говоря Апостолам любить
друг друга, как Он Сам возлюбил их... ( Иоан 13.34). Я ста-
ла доискиваться, как Христос возлюбил Своих учеников, и
поняла, что возлюбил Он их не вследствие их природных
качеств; я увидела, что они были несведущи и исполнены
земных мыслей. Но тем не менее Он зовет их Своими
друзьями (Иоан 15.15), своими братьями (Матф 28.10),
желает их видеть подле Себя в царстве Своего Отца, чтобы
открыть им это царство, Он хочет умереть на кресте и го-
ворит: «нет больше той любви, как если кто положит душу
свою за друзей своих» (Иоан 15.13).
183

Размышляя над этими божественными словами, я увиде-
ла, сколь несовершенна моя любовь к сестрам, и поняла,
что я не любила их, как любит Христос. Теперь я понимаю,
что подлинная любовь состоит в том, чтобы переносить не-
достатки ближнего, не удивляться его слабостям, а нази-
даться и малейшими его добродетелями. Но я узнала в осо-
бенности, что любовь не должна оставаться замкнутой в
глубине сердца, ибо, «зажегши свечу, не ставят ее под сосу-
дом, но на подсвечнике, и светит всем в доме» (Матф 5.15).
Мне кажется матушка, что эта свеча представляет собою
любовь к ближнему, которая должна освещать, радовать,
не только тех, кто мне дороже всего но и всех в доме.
Когда Господь в Ветхом Завете предписывал Своему на-
роду любить ближнего, как самого себя, Он еще не сходил
на землю; и, хорошо зная, в какой степени люди любят са-
мих себя, Он не мог требовать большего. Но когда Христос
дает Апостолам Свою «заповедь новую» (Иоан 13.34), «за-
поведь Свою» (Иоан 15.12), Он требует любить ближнего
уже не только как самого себя, но так, как Он Сам его лю-
бит, как Он будет любить Его до скончания века.
О Иисусе! Я знаю, что Ты не повелеваешь ничего невоз-
можного. Ты знаешь лучше меня мою слабость и мое несо-
вершенство. Ты хорошо знаешь, что я никогда не пришла
бы к тому, чтобы любить своих сестер так, как любишь их
Ты, если бы Ты Сам, мой божественный Спаситель, не лю-
бил их еще и во мне. Ты и заповедь новую дал потому, что
хочешь даровать мне эту благодать. Как я люблю ее! Ибо
она дает мне уверенность, что Твоя воля - любить во мне
всех тех, кого Ты мне повелеваешь любить.
Да, я чувствую, что, когда я сострадательна, то во мне
действует только Христос. Чем больше я объединена с
Ним, тем больше я люблю своих сестер. Если я хочу уси-
лить эту любовь в своем сердце, а дьявол пытается выста-
вить мне напоказ недостатки той или другой, то я спешу
найти в ней достоинства и благие желания. Я говорю себе
тогда, что если я и видела когда-нибудь, как она совершила
184

дурной поступок, то она точно так же могла совершить и
много хороших, которые она только из смирения скры-
вает. И к тому же, даже то, что мне кажется ошибкой, в
действительности может быть добрым делом, благодаря
намерению, с которым она ее сделала. Мне нетрудно убе-
дить себя в этом, ибо я испытала то же сама на себе.
Однажды, во время рекреации, пришла привратница, и
попросила назначить какую-нибудь сестру для одной ука-
занной ею работы. У меня явилось чисто детское желание
приняться за нее, и выбор упал как раз на меня. Я начала
сейчас же складывать свою работу, но делала это все-таки
настолько медленно, чтобы моя соседка успела сложить
свою раньше, ибо знала, что порадую ее, предоставив ей
возможность пойти вместо меня. Сестра же, просившая
дать ей помощницу, видя, что я не очень спешу, сказала со
смехом: «Ах, я так и думала, что эта жемчужина не попадет
в вашу корону, вы слишком медленно собираетесь!» И вся
обитель подумала что я действовала так по естественному
побуждению.
Я не умею выразить, как мне было полезно это малень-
кое происшествие и как оно сделало меня снисходитель-
ной. Оно не позволяет мне быть также и тщеславной, ког-
да обо мне судят благоприятно, потому что я думаю тогда:
мои маленькие добродетельные поступки могут быть при-
нимаемы за недостатки, значит можно точно так же оши-
баться, называя добродетелью то, что является всего лишь
недостатком. Тогда я повторяю вместе со святым Апосто-
лом Павлом: «Для меня очень мало значит, как судите обо
мне вы, или как судят другие люди; я и сама не сужу о себе.
Судия же мне Господь» (1 Кор 4.3-4).
Да, судит меня Господь, Господь Иисус! И чтобы суд Его
был милостив, или, вернее, чтобы не быть вовсе судимой,
ибо Он ведь сказал: «Не судите, да не судимы будете»
(Матф 7.1 ; Лук 6.37), я хочу, чтобы мои мысли были всегда
исполнены любви.
185

Возвращаюсь к Святому Евангелию, к тому месту, где
Господь со всей ясностью объясняет мне, в чем состоит Его
«заповедь новая» (Иоан 13.24).
В Евангелии от Матфея читаю: «Вы слышали, что сказа-
но: люби ближнего твоего, и ненавидь врага твоего. А я го-
ворю вам: любите врагов ваших, молитесь за гонящих вас»
(Матф 5.43-44).
Конечно, в Кармел е не встречаешь врагов, но все-таки и
здесь бывают симпатии. Чувствуешь, что вот эта сестра
привлекает тебя, тогда как другая заставит сделать боль-
шой крюк, чтобы избежать встречи с ней. Так вот Христос
и говорит мне, что именно такую сестру надо любить, надо
молиться о ней, несмотря на то, что поведение ее дает осно-
вание думать, что она меня вовсе не любит: Если любите
любящих вас, какая вам за это благодарность ? ибо и греш-
ники любящих их любят» (Лук 6.32). Но недостаточно толь-
ко любить, нужно еще и проявлять это на деле. Естествен-
но, что нас радует возможность доставить удовольствие
другу, но происходит это не из любви к ближнему, ибо ведь
и грешники делают то же.
Вот чему меня еще учит Христос: «Всякому, просящему
у тебя, давай, и от взявшего твое не требуй назад» (Лук
6.30). Давать всем, кто просит, менее сладостно, чем пред-
лагать самому от побуждений сердца. При этом, если нас
просят приветливо, дать ничего не стоит. Но если на беду
прибегнут к мало приятным словам, душа тотчас же возму-
тится, если она еще не утверждена в совершенной любви.
Тогда она найдет тысячу предлогов, чтобы отказать в том,
что у нее попросили, и только, убедив просящую в ее неде-
ликатности, она даст из милости то, чего у нее требуют.
Или же она окажет небольшую услугу, отнимающую у нее
в двадцать раз меньше времени, чем нужно для того, чтобы
выставить в надлежащем свете воображаемые препятствия
и права.
Если трудно дать всякому просящему, то еще труднее по-
зволить взять принадлежащее нам, не требуя его назад.
186

Матушка, я говорю, что это трудно, но я должна была бы
скорее сказать, что это только кажется трудным; ибо бре-
мя Господне благо и иго Его легко (Матф 11.30) ; когда его
примешь, то почувствуешь тотчас и всю его благость.
Я сказала: Господь Иисус не желает, чтобы я требовала
назад принадлежащее мне. Это должно казаться вполне
естественным, так как в действительности у меня нет ника-
кой собственности. Поэтому я должна радоваться, когда
мне приходится почувствовать бедность, согласно обету,
который я принесла. Прежде мне казалось, что я ничем не
дорожу, но с тех пор как слова Христовы меня озарили, я
считаю себя очень несовершенной. Так например, если я
собираюсь писать красками и застаю в беспорядке кисти,
если исчезла линейка или перочинный нож, то я уже готова
утратить терпение, и должна двумя руками за него ухва-
титься, чтобы с горечью не потребовать назад недостаю-
щие мне предметы.
Эти необходимые вещи я, несомненно, могу попросить,
но, делая это со смирением, я не погрешу против заповеди
Христовой. Напротив, я поступлю, как бедный, протяги-
вающий руку, чтобы получить необходимое. Если его от-
толкнут, он не удивится, ибо никто не должен ему ничего.
Какой мир исполняет душу, когда она поднимается выше
естественных чувств! Нет радости, которая могла бы срав-
ниться с той, какую испытывает подлинно нищий духом!
Если он просит с подобающей отрешенностью необходи-
мую вещь, а ему не только отказывают в ней, но пытаются
еще отнять имеющееся у него, тогда он следует Евангель-
скому совету: «Кто захочет судиться с тобою, и взять у тебя
рубашку, отдай ему и верхнюю одежду» (Матф 5.40). От-
дать свою верхнюю одежду, значит, как мне кажется, отка-
заться от своих последних прав, считать себя слугою, рабы-
ней других. А когда сбросишь свою верхнюю одежду, тогда
легче ходить, бегать. Поэтому Христос добавляет: «И кто
принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два»
(Матф 5.41). Нет, мне мало-только давать всякому прося-
187

щему у меня, я должна предвосхищать желания, показы-
вать свою полную готовность оказать услугу и то, что я
даже польщена этой возможностью. Если возьмут вещь,
которой я пользуюсь, я должна казаться счастливой, осво-
бодившись от нее.
Все-таки, я не могу исполнять слова Евангелия всегда
буквально. Бывают случаи, когда приходится отказать в
чем-нибудь своим сестрам. Но если любовь к ближнему
пустила в душе глубокие корни, она выявится наружу: мож-
но так приветливо отказать в том, чего нельзя дать, что от-
каз доставит такое же удовольствие, как и сам дар. Правда,
меньше стесняются использовать тех, кто показывает всег-
да готовность услужить. Но все же, под предлогом того,
что будешь вынуждена отказать, не следует отдаляться от
сестер, которые легко обращаются за услугами, ибо Гос-
подь сказал: «От хотящего занять у тебя не отвращайся»
(Матф 5.42).
Точно также не надо быть предупредительной только
для того, чтобы казаться таковой, или в надежде, что сес-
тра, которой я делаю одолжение, окажет в свою очередь
услугу и мне, ибо Господь сказал еще и следующее: «Иесли
взаймы даете тем, от которых надеетесь получить обрат-
но, какая вам за это благодарность ? ибо и грешники дают
взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же.
Но вы... благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ниче-
го; и будет вам награда великая» (Лук 6.34-35).
О да, награда великая, даже здесь на земле. На этом пути
трудно дается лишь первый шаг. Дать взаймы, ни на что не
надеясь, кажется трудным; предпочитаешь подарить, так
как подаренная вещь не принадлежит тебе больше. Когда
приходят и говорят с совершенно убежденным видом: «Сес-
тра, мне нужна в течение нескольких часов ваша помощь;
но будьте покойны, я получила на это разрешение матуш-
ки и я возмещу вам время, которое вы мне предоставите»;
и когда знаешь отлично, что это предоставленное время не
188

будет никогда возмещено, то предпочитаешь сказать: «да-
рю вам его!» Это удовлетворило бы самолюбие, так как
подарить великодушнее, чем одолжить; а потом даешь по-
чувствовать сестре, что на ее услуги и не рассчитываешь.
Как противоположен естественным чувствам путь боже-
ственных заповедей! Без помощи благодати, было бы не-
возможно не только их исполнять, но даже и понимать.
Дорогая матушка, я чувствую больше, чем когда-либо,
что очень плохо изложила все это. Не знаю, какой интерес
может представить для вас чтение всех этих запутанных
мыслей. Но, право, я ведь пишу не для того, чтобы полу-
чилось литературное произведение. И если я надоедаю Вам
подобными рассуждениями о любви к ближнему, то, по
крайней мере, Вы усмотрите, что Ваше дитя доказало этим
свою добрую волю.
Признаюсь, сама я еще далека от исполнения того, что
по существу понято мною: а между тем одно только жела-
ние этого дает мне мир. Если мне и случается пасть, совер-
шивши ошибку, противную тому, что я поняла, я тотчас
опять поднимаюсь. Вот уже несколько месяцев, как мне не
приходится вовсе бороться, и я могу сказать вместе с на-
шим отцом, святым Иоанном Креста: «Мое жилище уми-
ротворено совершенно»
114
. Этот глубокий внутренний мир
я приписываю некоторой борьбе, из которой я вышла по-
бедительницей. Со времени этой победы, небесные силы
пришли мне на помощь; они не хотят допустить, чтобы я
оказалась пораненной после той мужественной борьбы,
которую я сейчас опишу.
В нашей обители, одна монахиня святой жизни обладала
в свое время способностью во всем мне не нравиться. Дья-
вол был в это замешан, так как, конечно, никто, как он,
открывал мне в ней столько неприятных сторон. Поэтому,
не желая уступать чувству естественной антипатии, я ска-
зала себе, что любовь к ближнему должна не только состо-
ять в чувствах, но и проявляться на деле. Тогда я стала ста-
раться делать для этой сестры то же, что делала бы для
189

наиболее любимого мною лица. При каждой встрече с ней
я молилась за нее Богу и молитвенно приносила Ему все ее
достоинства и добрые дела. Я чувствовала при этом, что
это очень радовало Господа Иисуса; ибо нет такого худож-
ника, который не любил бы принимать похвалы за свои
произведения, а божественного Художника наших душ ра-
дует, если не задерживаются на внешней стороне его тво-
рений, но, проникая до внутреннего святилища в них, кото-
рое Он выбрал Себе обителью, восторгаются его красотой.
Но я не довольствовалась тем, что много молилась за да-
вавшую мне столько поводов к этой борьбе; я старалась
оказывать ей всевозможные услуги. Подвергаясь соблазну
дать ей неприятный ответ, я торопилась приятно ей улыб-
нуться и пыталась дать разговору другой оборот. Ибо в
«Подражании Христу» сказано: «Лучше отврати очи от то-
го, что не нравится, оставь каждого чувствовать по своему:
полезнее будет, чем трудиться в пререканиях» (Кн. 3
-
44.1).
Случалось тоже нередко, когда дьявол, искушал меня
особенно сильно, и я не могла уклониться, не выдав ей
свою душевную борьбу, что я убегала, как дезертир... Меж-
ду тем, она сказала мне однажды с сияющим видом: «Сес-
тра Тереза имени младенца Иисуса, не могли бы вы мне от-
крыть, что вас так притягивает ко мне? При каждой встре-
че вы улыбаетесь мне самым ласковым образом». Ах, при-
тягивал меня Господь Иисус, который делает сладостным
и самое горькое!
115
Я только что упомянула Вам, матушка, о последнем
средстве, как избегать поражения в жизненной борьбе. Я
имею в виду дезертирство. Это мало достойное средство я
применяла во время послушничества, и оно мне всегда пре-
красно удавалось. Я приведу Вам яркий пример, который -
я думаю - заставит Вас улыбнуться.
Вы уже несколько дней болели бронхитом, что нас очень
беспокоило. Раз утром я тихонько подошла к Вашей боль-
ничной комнате, чтобы сдать ключи от оконца решетки,
190

через которое мы принимаем Причастие, так как я ведала
тогда ризницей. В душе я радовалась случаю повидать Вас,
но старалась не обнаруживать этого. И вот, одна из Ваших
дочерей, воодушевленная святой ревностью, думая, что я
Вас разбужу, хотела потихоньку взять у меня ключи. Я
ответила ей самым вежливым образом, что я, так же, как и
она, не хочу производить шума, и добавила, что отдать
лично ключи, - мое право. Теперь я понимаю, что было бы
совершеннее просто уступить ей, но тогда я этого не пони-
мала и хотела войти вслед за ней, вопреки ее желанию.
Вскоре произошла как раз та беда, которой мы опаса-
лись! Произведенный шум заставил Вас открыть глаза, и
все пало на меня! Сестра, которой я воспротивилась, пос-
пешила произнести целую речь, суть которой была такова:
«шум произвела сестра Тереза имени младенца Иисуса». Я
горела от желания защищаться. Но, к счастью, мне при-
шла блестящая мысль: я подумала, что наверно утрачу ду-
шевный мир, если стану защищаться. Кроме того, я слиш-
ком слабо утверждена в добре, чтобы дать обвинить себя,
не возразив ничего; поэтому я должна избрать бегство, как
крайнее средство спасения. Сказано-сделано. Я ушла... но
сердце у меня билось так сильно, что я не могла идти даль-
ше; и я присела на лестнице, чтобы спокойно насладиться
плодами победы. Конечно, это было своеобразное муже-
ство; однако, я считаю, что лучше не вступать в бой, раз
поражение несомненно.
Думая теперь о времени своего послушничества, я очень
ясно вижу свое несовершенство тогда. Над некоторыми ве-
щами я теперь просто смеюсь. Как благ Господь, что Он
возвел мою душу, дал ей крылья! Никакие тенета охотни-
ков не могли бы больше меня испугать: ибо напрасно рас-
ставляются тенета в глазах имеющих крылья
116
.
Возможно, что теперешняя пора жизни покажется мне
со временем полной немалого убожества, но я уже ничему
не удивляюсь и ничем не огорчаюсь, сознавая, что я - сама
немощь. Напротив, я хвалюсь ею и готова каждый день
191

открывать в себе все новые и новые недостатки. Я сознаю,
что все, что мне открывается о моей немощи, приносит мне
больше пользы, нежели все озарения в отношении веры.
Помня, что «любовь покрывает все грехи» (Притч.
10.12), я черпаю в плодоносном источнике, открытом Гос-
подом в Святом Евангелии. Я испытываю глубины Его бо-
жественных слов и восклицаю вместе с царем Давидом: «Я
потекла путем заповедей Твоих с тех пор, как Ты расширил
мне сердце» (Пс 118.32). Одна любовь может расширить
мне сердце... Господи Иисусе! С тех пор как это сладостное
пламя его пожирает, я с радостью бегу по пути Твоей новой
заповеди и хочу бежать по нему до того блаженного дня,
когда, присоединившись к сонму девственниц, буду следо-
вать за Тобой в бесконечном небесном просторе и петь с
ними новую песнь, которая не может быть иной, как толь-
ко песнью любви.
192

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Новые озарения о любви.
-
Маленькая кисть. -
Крохи,
падающие со стола детей. - Милосердный Самарянин.
-
Десять минут, более ценных, чем тысяча лет земных
радостей. - Два брата-священника. - «Влеки меня».
Досточтимая матушка, Господь удостоил меня благода-
ти - проникнуть в тайные глубины любви. Если бы я умела
выразить то, что понимаю, Вы услышали бы небесные
песни. Но увы! Я могу только лепетать подобно ребенку,
и, если бы слова Христовы не служили мне опорой, мне
очень хотелось бы просить у Вас разрешения помолчать.
Когда божественный Учитель велит мне давать всякому,
просящему у меня, и от взявшего мое не требовать назад 117
,
я думаю, что Он говорит не только о земных благах, но что
Он понимает под этим также и небесные. К тому же, ни те
ни другие мне не принадлежат. От первых я отказалась по
обету нестяжания, а вторые мне тоже только доверены Бо-
гом. Он может взять их обратно, и я не смею на это по-
жаловаться.
Но глубокие и личные мысли, пламя ума и сердца, обра-
зуют богатство, к которому тоже привазываешься, как к
личной собственности, и которого никто не смеет касаться.
Например, если я сообщу одной из сестер что-нибудь из то-
го, что озарило меня во время молитвы, а та передаст это
после другим, как исходящее от нее самое, то мне будет ка-
заться, что она присвоила себе принадлежащее мне. Или
еще другой пример: если во время рекреации скажешь
своей соседке что-нибудь остроумное и кстати, а та, не ука-
зывая на источник, повторит эти же слова громко, то соб-
ственнице это покажется воровством. Она не запротесту-
ет, но имела бы большое желание это сделать и воспользу-
ется первым представившимся случаем, чтобы дать тонко
понять, что присвоили себе ее мысли.
Матушка, я не могла бы объяснить Вам так хорошо эти
193

печальные свойства человеческой природы, если бы не ис-
пытывала их сама. Я охотно убаюкивала бы себя нежной
иллюзией, что они посещали только меня, если бы Вы не
велели мне выслушивать признания послушниц об их иску-
шениях. Я многому научилась, выполняя вверенную мне
Вами задачу; но, главным образом, это заставило меня са-
мое исполнять то, чему я учила других.
Да, теперь я могу сказать, что обрела благодать быть
привязанной к духовным и сердечным благам не более, чем
к земным. Если мне и случается подумать и сказать что-ни-
будь по вкусу нашим сестрам, то я нахожу, вполне естест-
венным, что они присваивают это себе, как принадлежа-
щее им: мысль эта принадлежит Святому Духу, а не мне,
ибо святой Апостол Павел уверяет, что без этого Духа
Любви мы не можем взывать к Богу: Отче
118
. Поэтому Он
волен воспользоваться и мною, чтобы внушить душе ка-
кую-нибудь хорошую мысль, а я не смею думать, что эта
мысль принадлежит мне.
К тому же, если я отдаю должное прекрасным мыслям,
объединяющим нас с Богом, то я уже давно поняла, что тут
надо быть осторожным и не опираться на них слишком уве-
ренно. Если дела отсутствуют, то без них самые возвышен-
ные внушения свыше - ничто. Правда, другие души могут
извлекать из этого и немалую пользу, если только они вы-
ражают Господу смиренную благодарность за то, что Он
допускает их участвовать на пиру одного из своих избран-
ных. Но если последний услаждается своим богатством, а в
молитве уподобляется фарисею, тогда он походит на чело-
века, умирающего от голода у хорошо накрытого стола, в
то время как все его приглашенные обильно за ним насы-
щаются, бросая, может быть, завистливые взгляды на об-
ладателя таких сокровищ.
Один только Бог знает глубины сердец! И как коротки
мысли людей! Стоит им усмотреть душу, больше их оза-
ренную свыше, и они уже заключают из этого, что боже-
ственный Учитель любит их меньше. А с каких пор Он
194

утратил право пользоваться одним из своих творений, что-
бы раздавать Своим детям ту пищу, в которой они нужда-
ются? Во времена фараонов Господь имел еще это право,
ибо, согласно Священному Писанию, Он сказал этому
властелину: «Я сохранил тебя для того, чтобы показать на
тебе Силу Мою, и чтобы возвещено было имя Мое по всей
земле» (Исх 9.16). Века прошли за веками, как Всевышний
произнес эти слова, но образ действий Его не изменился с
тех пор. Всегда Он избирал Себе орудия среди народов,
чтобы творить Свои дела в душах людей.
Если бы расписанный художником холст мог думать и го-
ворить, он, конечно, не стал бы жаловаться на то, что его
беспрестанно трогали и вновь трогали кистью. Он и не по-
завидовал бы судьбе этого предмета, зная, что не кисти, а
художнику, пользовавшемуся ею, он обязан красотою, в
которую его облекли. И кисть со своей стороны не могла
бы похвалиться прекрасным произведением, исполненным
при ее посредстве, так как она знает, что художники никог-
да не бывают в затруднении, что они шутя преодолевают
трудности, а иной раз им доставляет и удовольствие поль-
зоваться самыми слабыми, самыми негодными средствами.
Досточтимая матушка, я - маленькая кисть, выбранная
Христом, чтобы писать Его изображение в душах, мне Ва-
ми доверенных. У художника несколько кистей, но по мень-
шей мере их нужно ему две. Первая, самая необходимая,
дает общий тон и в короткое время покрывает краской все
полотно. Другая, меньшая, служит ему для деталей. Ма-
тушка, Вы представляетесь мне той драгоценной кистью,
которую рука Христова держит с любовью, когда Он хочет
произвести большую работу в душе Ваших детей; а я - та
маленькая, которую Он удостаивает употребить после для
выписывания менее важных деталей.
Первый раз, божественный Учитель взял в руки Свою
маленькую кисть 8 декабря 1892 года. Я всегда буду вспо-
минать это время, как время, исполненное благодати.
При поступлении в Кармель, я встретила среди послуш-
195

ниц одну, которая была восемью годами старше меня. Не-
смотря на разницу лет, между нами установились вскоре
очень близкие отношения. Чтобы поощрить эту привязан-
ность, которая, как казалось, могла способствовать укреп-
лению нас в добродетели, нам были разрешены короткие
духовные собеседования. Моя дорогая подруга очаровыва-
ла меня своей невинностью, своим экспансивным и откры-
тым характером. Но, с другой стороны, я удивлялась тому,
как ее любовь к Вам, матушка, отличается от моей. Кроме
того, многое в ее поведении казалось мне прискорбным.
Между тем, уже тогда Бог дал мне понять, что есть души,
которых Его милосердие ждет неустанно, но которые Он
озаряет Своим светом лишь постепенно. Поэтому я и осте-
регалась, как бы не опередить Его часа.
Раздумывая однажды над данным нам разрешением сов-
местно беседовать, чтобы - как сказано в нашем уставе -
«воспламениться сильнее любовью к нашему Жениху», я
подумала с грустью, что наши разговоры не достигают це-
ли. И мне стало ясно, что не следует опасаться поговорить
с ней об этом, или же, в противном случае, надо прекратить
беседы, начавшие походить на разговоры светских друзей.
Я умоляла Господа вложить мне в уста кроткие и убеди-
тельные слова, или, еще лучше, Самому заговорить во
мне. Он услышал мою молитву, ибо «кто обращал взор к
Нему, те просвещались» (Пс 33.6) и «во тьме исходит свет
правым» (Пс 111.4). Первые слова я отношу к себе, а вто-
рые - к своей подруге, сердце которой было действительно
правым.
В час, назначенный для нашего свидания, моя бедная се-
стрица заметила с самого начала, что я уже не та. Покрас-
нев, она села подле меня. Тогда, прижав ее к сердцу, я неж-
но высказала ей все, что думала о ней. Я ей сказала, в чем
состоит настоящая любовь, и доказала, что, любя нашу
мать чисто естественной любовью, она любила самое себя.
Я открыла ей, на какие жертвы сама была вынуждена из-за
этого в начале своей монашеской жизни, и вскоре ее слезы
196

смешались с моими. Она признала свою неправоту очень
смиренно, согласилась с тем, что я права, и пообещала мне
начать новую жизнь, прося меня, как о милости, указывать
ей на ее ошибки. Начиная с этого момента, наша привязан-
ность стала чисто духовной. В нас осуществлялось слово
Святого Духа: брат, поддержанный братом, подобен укреп-
ленному городу 119
.
Матушка, Вы хорошо знаете, что я не имела намерения
отдалить от Вас свою подругу, я хотела ей только сказать,
что настоящая любовь питается жертвами, и чем больше
душа отказывается от удовлетворения естественных чувств,
тем нежность ее становится сильнее и бескорыстнее.
Припоминаю, как, в бытность мою кандидаткой, у меня
бывали подчас такие сильные искушения - удовлетворить
свое желание и обрести хоть несколько капелек радости,
что я бывала вынуждена быстро пройти мимо Вашей кельи
и ухватиться за перила лестницы, чтобы не вернуться на-
зад. Мне приходил на ум целый ряд разрешений, которые я
могла бы у Вас испросить, тысяча предлогов, чтобы оправ-
дать естественные побуждения и удовлетворить их. Как я
теперь счастлива, что лишала себя этого с самого начала
своей монашеской жизни! Теперь я уже наслаждаюсь на-
градой, обещанной тем, кто борется мужественно. Я не
чувствую больше надобности отказывать себе в утешениях
сердца, ибо мое сердце утверждено в Боге... Так как оно
любило Его Одного, то оно постепенно расширилось, до-
шло до того, что может дарить своим любимым любовь,
несравненно более глубокую, чем та, что была бы, сосре-
доточься оно в эгоистической и бесплодной привязанности.
Я говорила уже Вам, любимая матушка, о первом труде,
который Господь Иисус и вы изволили исполнить малень-
кой кисточкой. Но это было лишь введением к тому мас-
терскому произведению, которое Вы доверили ей впослед-
ствии.
197

Как только я проникла в святилище человеческих душ, с
первого же взгляда я пришла к заключению, что задача эта
мне не по силам. Тогда, сразу отдав себя в руки Божии, я
поступила подобно маленькому ребенку, который под
влиянием страха приникает своей белокурой головкой к
отцовскому плечу, и сказала: «Господи, Ты видишь, что я
слишком мала, чтобы питать Твоих детей. Но если Ты
хочешь через меня давать нужное каждому из них, тогда
наполняй мою маленькую руку, а я, не сходя с Твоих рук, и
даже не оборачиваясь, буду раздавать Твои сокровища ду-
шам, которые будут приходить, чтобы просить у меня
пищу. Если такая душа найдет ее по своему вкусу, я буду
знать, что не мне, а Тебе она обязана этим. Напротив, если
она пожалуется и найдет горьким то, что я ей подношу, мой
мир не будет этим нарушен, я постараюсь ее убедить, что
эта пища исходит от Тебя, и не стану искать для нее дру-
гую».
Когда я поняла таким образом, что никак не могу делать
что-либо сама, задача моя показалась мне упрощенной. В
себе самой я была занята исключительно тем, чтобы все
полнее и полнее соединиться с Господом, зная, что осталь-
ное приложится мне
120
. И действительно, моя надежда не
была ни разу обманута. Моя рука оказывалась наполнен-
ной всякий раз, когда мне нужно было питать души сестер.
Матушка, признаюсь Вам, что если бы я действовала ина-
че, если бы я опиралась на свои силы, тогда мне пришлось
бы быстро сложить оружие.
Издали кажется, что так легко делать душам добро,
утверждать их во все большей любви к Богу, направлять
сообразно своим взглядам и мыслям. Вблизи же, напротив,
чувствуешь, что делать добро без божественной помощи
так же невозможно, как ночью вернуть обратно солнце на
наше полушарие. Чувствуешь, что надо совершенно забыть
свои вкусы, свои личные взгляды и вести души не своим пу-
тем, а той особой стезей, какую им указывает Христос. Но
это еще не самое трудное: для меня тяжелее всего - наблю-
198

дать прегрешения, самые незначительные недостатки и
вести с ними борьбу не на жизнь, а на смерть.
Чуть не сказала - к несчастью для меня. Но нет, это бы-
ло бы малодушием; поэтому я говорю: к счастью для моих
сестер; с тех пор как я обрела место на руках у Господа
Иисуса, я - как ночной сторож в крепости, наблюдающий
за неприятелем с самой высокой башни. От моих взглядов
ничто не ускользает. Часто я даже удивляюсь тому, как
ясно я вижу все это, и мне кажется, нельзя обвинять Проро-
ка Иону за то, что он бежал от Лица Господня, чтобы не
возвестить Ниневии о грозящей гибели. Я предпочла бы
выслушать тысячу упреков, чем самой сделать только
один. Но я чувствую, что надо непременно, чтобы это дело
причиняло мне страдание, так как иначе, если действуешь
по естественному побуждению, душа, допустившая ошиб-
ку никак не сможет понять, что она была неправа. Она про-
сто подумает, что сестра, которой поручено руководить
ею, недовольна, и свое недовольство срывает на ней, хотя
она и исполнена самых благих намерений.
Матушка, в данном случае, как и вообще всегда, нужно,
чтобы я шла на самоотречение и жертву. Так например, я
чувствую, что и письмо мое не принесет никакого плода,
если я не пишу его через силу и только из послушания. Раз-
говаривая с послушницей, я не забываю, что должна все
время себя умерщвлять, я избегаю задавать ей вопросы,
которые удовлетворяли бы мое любопытство. Если она
начнет рассказывать что-нибудь интересное, а потом, не
докончив, перейдет на другое, скучное для меня, я воздер-
жусь напоминать ей о прерванном, ибо мне кажется, что
нельзя сделать ничего хорошего, когда ищешь самое себя.
Я знаю, матушка, что Ваши маленькие ягнята считают
меня строгой... Прочти они эти строки, они сказали бы,
что, судя по всему, мне ровно ничего не стоит бегать за ни-
ми, выговаривать им, когда их прекрасное руно бывает ис-
пачкано, или же приносить им обратно те клочки шерсти,
которые они, зацепив за кустарники, оставляют на них по
199

пути. Говорить маленькие ягнята могут, конечно, все, что
хотят, но в глубине души они чувстуют, что я люблю их ве-
ликой любовью. Я не вижу для себя опасности уподобиться
наемнику, который, видя приходящего волка, оставляет
стадо и бежит
121
. Я готова положить за них жизнь
122
,амоя
привязанность к ним так чиста, что я даже не хочу, чтобы о
ней знали. Благодаря благодати Божией, я никогда не пы-
талась привлекать к себе их сердца. Я поняла, что моя за-
дача состоит в том, чтобы привести их к Богу и к Вам, ма-
тушка, ибо Вы здесь на земле тот «видимый Бог», которо-
го они должны любить и почитать.
Я уже сказала, что, уча других, и сама многому научи-
лась. Я поняла прежде всего, что все души ведут почти одну
и ту же борьбу, но что, в то же время, между ними есть рез-
кая разница. И эта разница заставляет меня поступать с ни-
ми тоже по-разному. Я чувствую, что с некоторыми мне са-
мой надо стать маленькой, смирять себя, не боясь этого,
признаваться им и в своей борьбе и в своих поражениях.
Тогда они сами легко сознаются в тех прегрешениях, в ко-
торых они же себя упрекают, и радуются, что я понимаю
их по собственному опыту. Но с другими, чтобы добиться
успеха, уместнее - твердость: нельзя никогда отменять то,
что раз было сказано; унижаться здесь - было бы слабо-
сти).
Господь оказал мне ту милость, что избавил от боязни
борьбы. Надо, чтобы я, во что бы то ни стало, исполняла
свой долг. Мне приходилось слышать не раз: «Если вы хо-
тите добиться чего-нибудь от меня, тогда берите меня не
силой, а добротой, иначе вам ничего не достичь». Но ведь я
знаю, что никто не может быть хорошим судьей самому се-
бе в собственном деле, и дитя, которое хирург заставляет
подвергнуться мучительной операции, не преминет громко
кричать, уверяя, что лекарство хуже болезни. Однако,
если через несколько дней окажется, что его вылечили,
оно радуется, что может снова играть и бегать. Точно так
200

же обстоит дело и с душами: они быстро приходят к созна-
нию, что немного горечи - лучше, чем сладость, и не боят-
ся уже в этом признаться.
Иногда представляет поистине сказочное зрелище - на-
блюдать перемены, происходящие изо дня в день.
Одна сестра пришла ко мне и говорит: «Вы были правы
вчера, что обошлись строго со мной. Сначала это меня воз-
мутило, но потом я вспомнила все и поняла, что вы совер-
шенно правы. Выходя из вашей кельи, я подумала было,
что между нами кончено все, и сказала себе: сейчас же пой-
ду к матушке и скажу ей, что не буду больше обращаться к
сестре Терезе имени Младенца Иисуса. Но тут же я почув-
ствовала, что мне это нашептывает дьявол. А затем, мне
показалось, что вы молитесь за меня. Тогда я успокоилась,
и свет забрезжил во мне. Теперь, пожалуйста, объясните
мне все как следует, я за этим пришла».
А я, от радости, что могу последовать влечению сердца,
начинаю подносить ей уже не столь горькие блюда... Да,
но... я начинаю замечать, что тут не следует и слишком да-
леко заходить... одно слово может разрушить воздвигну-
тое в слезах прекрасное здание. Скажи я на беду и самую
незначительную вещь, способную ослабить высказанную
накануне истину, как я тотчас замечу, что моя сестрица пы-
тается вернуться опять к старому. Тогда я уже прибегаю к
молитве, обращаюсь мысленно к Пресвятой Деве Марии,
и Господь Иисус всегда торжествует! В жертве и молитве
вся моя сила, они - мое непобедимое оружие. Ими можно
тронуть сердце гораздо сильнее, чем словами. Я это знаю
по опыту.
Два года тому назад, во время поста, одна из наших по-
слушниц пришла ко мне, сияя от радости, и сказала: «Если
бы вы знали, что я сегодня ночью видела во сне! Я была у
своей сестры; она такая светская женщина, а я хотела ее
отвлечь от суетности мира. Для этого я объясняла ей слова
вашей песни «Жизнь любовью».
201

Какое благодатное лишение
любить Тебя, Иисусе мой!
Мои все ароматы -
навек Твои и безвозратно.
Я чувствовала, что моя речь проникает в глубину ее ду-
ши, и была вне себя от радости. Сегодня утром я подумала,
что, может быть, Господь хочет, чтобы я привела к Нему
эту душу. Не написать ли мне ей к Пасхе, рассказать свой
сон и сказать, что Господь Иисус хочет иметь ее Своею не-
вестой? Что вы думаете об этом?» Я ответила просто, что
она может испросить на то разрешение.
Так как пост не был еще близок к концу, Вы, матушка,
удивились столь преждевременной просьбе. И, видимо,
вдохновленная свыше, Вы ответили ей, что кармелитки
должны скорее спасать души молитвой, нежели письмами.
Узнав об этом решении, я сказала дорогой сестрице: «Да-
вайте же приниматься за дело, будем много молиться; ка-
кая будет радость, если в конце поста Господь нас услы-
шит!» О, как безгранично Его милосердие! В конце поста
еще одна душа посвятила себя Господу Иисусу! Это было
подлинным чудом благодати; и этого чуда достигла рев-
ность смиренной послушницы!
Как, значит, велика сила молитвы! Она, как царица,
имеющая всегда свободный доступ к царю, может добиться
всего, чего ни попросит. Чтобы быть услышанной, нет на-
добности вычитывать из книги красивое молитвословие,
составленное для данного случая; будь это так, какого бы я
заслуживала сожаления!
Вне церковных служб, в которых я счастлива, хотя и не-
достойна принимать участие каждый день, у меня не хва-
тает мужества заставлять себя выискивать красивые мо-
литвы в книгах. От этого у меня идет кругом голова, там
их так много! И потом, все они одна другой лучше! И так
как я не имею возможности их все прочитать и не знаю, ка-
кую мне выбирать, я поступаю подобно детям, которые
202

еще не умеют читать: я просто говорю Господу то, что хочу
ему сказать, и Он меня всегда понимает.
Для меня молитва - порыв сердца, простой взгляд, возве-
денный к небу, возглас благодарности и любви, как среди
испытаний, так и радости, тебя охватившей! Словом, мо-
литва для меня - нечто возвышенное, сверхъестественное,
что наполняет мою душу и соединяет ее со Христом. Иной
раз, когда ум у меня в сильной сухости, так что я не могу
извлечь из него и единой хорошей мысли, я читаю очень
медленно Отче наш и Богородице Дево, радуйся. Сами эти
молитвы меня восхищают, дают божественную пищу ду-
ше, и она довольствуется ими.
Но о чем это я говорила? Я опять заблудилась в лабирин-
те мыслей... Простите мне, матушка, эту бессвязность!
Сознаюсь, что эта повесть - клубок, очень запутанный. Но
лучше у меня не выходит; я пишу так, как мысли приходят
на ум, выуживаю наудачу своих рыбок в ручейке сердца и
затем преподношу их Вам, как они дают себя уловить.
Итак, речь шла о наших послушницах, которые нередко
говорят мне: «Но у вас готовый ответ на все, этот раз я ду-
мала поставить вас в затруднение... ; и где вы только выис-
киваете все, чему вы нас учите?» Некоторые даже, по свое-
му крайнему простосердечию, полагают, что я читаю в их
душах, так как мне случалось предварять их, открывая им
-
без всякого Откровения - то, о чем они думают.
Старшая из послушниц решила было скрыть от меня
большое горе, причинявшее ей много страданий. Она про-
томилась всю ночь, сдерживая слезы из опасения, что за-
плаканные глаза ее выдадут. Обратившись ко мне с самым
приветливым видом, она заговорила, как ни в чем не быва-
ло, еще более ласково даже, если это только возможно.
Тогда я сказала ей совсем просто: «У вас горе, я в этом уве-
рена». Она тотчас посмотрела на меня с невыразимым удив-
лением..., ее изумление было так велико, что оно захвати-
ло и меня, и мне передалось, сама не знаю, какое необык-
203

новенное ощущение. Я чувствовала Бога, вот здесь, совсем
близко от нас. Не отдавая себе в этом отчета, так как у ме-
ня нет дара читать в душах, я произнесла действительно
внушенное мне слово, после чего могла эту душу утешить
вполне.
Теперь, любимая матушка, я поверю Вам, какую наи-
большую духовную пользу я извлекла из работы с послуш-
ницами. Вы понимаете - им разрешается все. Надо, чтобы
они могли говорить все, что думают, как хорошее, так и
дурное, без всяких ограничений. Со мною им это тем лег-
че, что они не связаны почтением, которое подобает на-
ставнице.
Не могу сказать, чтобы Христос вел меня, что касается
внешней стороны, путем унижений. Нет, Он довольству-
ется тем, что смиряет меня в глубине души. Перед людьми
мне все удается, я следую даже опасным путем почестей,
если только в монастыре можно так выразиться, и в этом
отношении - мне понятно, как Господь и настоятели ведут
меня. И правда, если бы я слыла в нашей обители неспособ-
ной, неразумной и нерассудительной монахиней, Вам бы,
матушка нельзя было бы избрать меня помощницей. Вот
причина, по которой божественный Учитель набросил по-
кров на мои внутренние и внешние недостатки.
Он-то и привлекает мне похвалы, с которыми обраща-
ются ко мне послушницы. В их похвалах нет лести; я знаю,
они, что говорят, то и думают. Но, право, это не вызывает
во мне никакого тщеславия, так как свои немощи я всегда
ясно вижу. Но иногда у меня является очень сильное жела-
ние услышать и нечто другое, кроме похвал. Душе приеда-
ется слишком сладкая пища, и тогда Христос велит подать
ей недурной салат, хорошо заправленный уксусом и при-
правленный пряностями: ничего недостает в нем, кроме
масла, и это-то делает его особенно вкусным.
Этот салат подают мне послушницы, когда я его меньше
всего ожидаю. Господь приоткрывает покров, скрываю-
204

щий мои недостатки. И обнаруживая правду, милые сес-
трицы не находят уже, чтобы я была совсем по их вкусу. С
простотой, меня восхищающей, они говорят мне о борьбе,
какую я с ними веду, о том, что им во мне не нравится, сло-
вом, они стесняются не больше, как если бы речь шла о
всякой другой, зная, что мне они доставляют большое удо-
вольствие, поступая именно так.
Правда, для меня это даже больше, нежели удовольствие,
это дивное пиршество, наполняющее душу радостью. Но
как может нечто, претящее естественным чувствам, давать
подобное счастье? Если бы я этого не испытывала сама, то
не могла бы поверить. Однажды когда у меня было горячее
желание претерпеть унижение, одна только что принятая
кандидатка постаралась удовлетворить меня так основа-
тельно, что мне даже пришла на ум мысль о Семее, прокли-
навшем Давида, и я вместе со святым Царем повторяла в
себе: Пусть злословит. Да, Господь повелел ей наговорить
мне все это
123
.
Так заботится Господь обо мне. Он не может всегда да-
вать мне укрепляющий хлеб внешнего смирения, но поз-
воляет мне питаться время от времени крохами, падающи-
ми со стола детей (Марк 7.28). О, как велико Его милосер-
дие!
Любимая матушка, так как я пытаюсь воспевать с Вами
это безграничное милосердие уже здесь на земле, то я дол-
жна сообщить Вам еще о той пользе, какую я действитель-
но, в числе прочего, извлекла из своей маленькой миссии.
Бывало, прежде, когда мне не нравилось поведение какой-
нибудь сестры, которая поступала, как мне казалось, во-
преки уставу, я думала: «Ах, если бы я могла ее предосте-
речь, указать ей на ее ошибки, как бы это было хорошо для
меня!» Однако, занявшись этим делом уже по обязанности,
я стала иначе к нему относиться. Если мне случается заме-
тить какой-нибудь непорядок, я облегченно вздыхаю: ка-
кое счастье! это не послушница, я не обязана высказывать
205

ей порицание! Затем я стараюсь найти для провинившейся
извинение и приписать ей добрые намерения, которые та,
несомненно, имела.
Досточтимая матушка, заботы, которые Вы мне расто-
чаете во время болезни, научили меня еще многому о люб-
ви к ближнему. Никакое лекарство не кажется Вам слиш-
ком дорогим. А если оно не помогает, Вы неустанно пробу-
ете опять что-нибудь новое. Когда я выхожу во время ре-
креации, какое внимание Вы уделяете тому, чтобы укрыть
меня и от малейшего сквозняка! Матушка, я чувствую, что
должна точно так же сочуствовать духовным немощам мо-
их сестер, как Вы моим телесным немощам.
Я заметила, что любят больше всего монахинь, отлича-
ющихся святостью жизни; стремятся беседовать с ними,
оказывают им услуги, даже если они о том и не просят.
Словом, души, способные выносить недостаток внимания
и нежного к себе отношения, видят себя окруженными все-
общей любовью. К ним можно отнести слова нашего отца
святого Иоанна Креста: «Все блага были даны мне, когда я
перестал искать их из себялюбия»
124
.
Несовершенные же души, напротив, заброшены. В от-
ношении их держатся в границах монашеской вежливости;
их общества избегают, может быть, из опасения сказать
иное неприятное слово. Говоря о несовершенных душах, я
имею в виду не только их духовные недочеты, ибо и самые
святые станут вполне совершенными только на небесах, но
и недостатки суждений, воспитания, свойственную некото-
рым натурам обидчивость. Все это вместе отнюдь не де-
лает совместную жизнь с ними приятной. Я хорошо знаю,
что все эти недостатки хронические, без надежды на выз-
доровление. Но я также знаю, что моя мать не перестала
бы за мною ходить и делать попытки облегчить мое состоя-
ние даже тогда, если бы я болела долгие годы.
Из этото я вывожу следующее заключение: я должна ис-
кать общества тех сестер, которые не нравятся мне по
естественной склонности, и в отношении их нести службу
206

милосердного Самарянина. Часто бывает достаточно од-
ного только слова, приветливой улыбки, чтобы помочь
опечаленной и пораненной душе проясниться. Все же, я
хочу любить не только для того, чтобы утешать, ибо знаю,
преследуя эту цель, я скоро паду духом; всякое слово, ска-
занное даже с лучшим намерением, может быть принято
совсем превратно. Поэтому, чтобы не терять понапрасну
ни времени ни труда, я стараюсь поступать с одной только
надеждой угодить Господу и последовать слову Евангелия:
«Когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ...ни
родственников твоих,... чтобы и они тебя когда не позвали,
и не получил ты воздаяния. Но... зови нищих, увечных,
хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воз-
дать тебе» (Лук 14.12-14). «И Отец твой, видящий тайное,
воздаст тебе явно» (Матф 6.4).
Какое другое пиршество могла бы я еще предложить
своим сестрам, как не духовное, составленное из радующей
и радостной любви к ближнему? Нет, другого я не знаю и
хочу подражать святому Апостолу Павлу, который радо-
вался с теми, кого он находил радостными. Правда, он пла-
кал и с опечаленными, и потому на пиршестве, которое я
намереваюсь устроить, должны иной раз появляться и сле-
зы. Но я всегда буду пытаться претворять слезы в улыбки,
потому что «доброхотно дающего любит Бог» (2 Кор 9.7).
Помню одно дело любви к ближнему, которое внушил
мне Господь, когда я была еще послушницей. За этот по-
ступок, по внешности такой незначительный, Отец небес-
ный, видящий тайное, вознаградил меня уже, не ожидая бу-
дущего века.
Это было еще до того, как нашу сестру - звали ее святой
Петр
125
-
совершенно разбил паралич. Каждый вечер, без
десяти минут шесть, надо было прерывать молитву, чтобы
вести ее в трапезную. Мне стоило немало предложить себя
для этого, ибо я знала, как трудно, или вернее, невозможно
угодить бедной больной. А с другой стороны, я не хотела и
упустить такой прекрасный случай, помня божественные
207

слова : «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих
меньших, то сделали Мне» (Матф 25.40).
Итак, я предложила очень смиренно, что буду водить ее,
и мне не без труда удалось добиться согласия начальницы.
Наконец, я принялась за дело, и с такой охотой, что мне
оно удалось совершенно. Каждый вечер, когда я видела,
что она встряхивает свои песочные часы, я уже знала, что
это значит: «идемте!»
Призывая тогда на помощь все свое мужество, я встава-
ла, и совершалось целое священнодействие. Надо было
определенным образом сдвинуть с места и понести скамей-
ку, прежде всего - не торопясь, после чего мы начинали на-
шу прогулку. Нужно было идти за этой доброй сестрой сза-
ди, поддерживая ее за пояс. Я делала это со всей доступной
мне нежностью, но случись ей на беду оступиться, как она
уже думала, что я ее плохо держу и что она упадет. «Ах,
Боже мой, да вы идете слишком скоро, я разобьюсь!» Если
же я пробовала тогда вести ее медленнее: «Ну идите же за
мной, я не чувствую вашей руки, вы бросаете меня, я упаду!
Ах, ведь я говорила, что вы слишком молоды, чтобы во-
дить меня».
Наконец, мы добирались благополучно до трапезной.
Но там возникали новые трудности. Я должна была водво-
рить бедную больную на ее место и сделать это с ловкос-
тью, чтобы ей не было больно; затем, надо было засучить
ей рукава, всегда определенным образом, и тогда после
этого я могла уже удалиться.
Но вскоре я заметила, что она режет хлеб с громадным
трудом. С тех пор я не отходила от нее, не оказав ей предва-
рительно и этой последней услуги. Но так как она меня ни-
когда не просила об этом сама, то мое внимание ее очень
трогало, и таким путем, хотя я этого отнюдь не искала, мне
удалось заслужить полное ее доверие, особенно потому что
после всех моих маленьких услуг, как я это узнала позже, я
еще улыбалась ей, по ее словам, самым очаровательным
образом.
208

Матушка, это добродетельное начинание давно уже при-
надлежит прошлому, но тем не менее Господь оставил мне
воспоминание о нем, подобное аромату, небесному вея-
нью. Однажды, зимним вечером, я исполняла, как обычно,
те смиренные обязанности, о которых только что говори-
ла: было холодно, было темно... Вдруг, я услышала вдали
гармоничные звуки многих музыкальных инструментов и
представила себе богато убранную гостиную, освещенную
ослепительными огнями, сверкающую позолотой, а в этой
гостиной - изящно одетых девушек, принимавших и рас-
точавших тысячи светских любезностей. Затем мой взгляд
упал на бедную больную, которую я поддерживала. Вместо
мелодии, я слышала время от времени ее жалобные стоны;
вместо позолоты, я видела кирпичи наших столь суровых
стен, едва освещенных слабым огнем.
Этот контраст слегка меня взволновал. Господь озарил
мою душу лучем истины, превосходившим настолько сум-
рачный блеск земных удовольствий, что я не отдала бы и
этих десяти минут, использованных мною для службы
ближнему, за то, чтобы тысячу лет наслаждаться светски-
ми празднествами.
Ах, если уже в страдании, в этой невидимой брани, мож-
но вкушать такое наслаждение при мысли, что Бог извлек
нас из мира, то что же будет там, в горних обителях, когда
мы узрим, среди вечной славы и покоя, несравненную ми-
лость, которую Он нам оказал, избрав нас обитать здесь у
Него, в этом подлинном преддверии небес?
Не всегда отдавалась я любви к ближнему с таким ра-
достным восторгом. Но Господь хотел дать мне почувство-
вать в самом начале моей монашеской жизни, как сладост-
но видеть Его Самого, обитающим в душах Его невест. По-
этому, когда я водила сестру святой Петр, то делала это с
такой любовью, что лучше я не могла бы даже тогда, если
бы вела Самого Господа Иисуса.
Дела любви к ближнему давались мне не всегда так лег-
ко; я это только что сказала Вам, дорогая матушка. Чтобы
209

это доказать, я расскажу Вам, среди других, несколько слу-
чаев из моей духовной брани.
Долгое время на молитве мое место было неподалеку от
одной сестры, которая непрестанно шевелила своими чет-
ками или, сама не знаю, какой другой вещью. Может быть
и слышала-то ее одна я, так как у меня необыкновенно тон-
кий слух; но невозможно описать, какое я от этого испыты-
вала утомление! Мне хотелось повернуть голову, чтобы
посмотреть на виновницу и этим заставить ее прекратить
возню. Между тем, в глубине души я чувствовала, что
лучше снести это терпеливо прежде всего из любви к Богу,
а затем также и для того, чтобы избежать повода ее огор-
чить.
Итак, я оставалась спокойной, но временами обливалась
потом и была вынуждена ограничиться «молитвой страда-
ния». Наконец, я стала искать средство - страдать в мире и
радости, по крайней мере в глубине души. И тогда я стара-
лась полюбить этот маленький, но неприятный шум. Вме-
сто того, чтобы пытаться не замечать его, что было для
меня невозможно, я напрягала свое внимание, силясь слу-
шать его хорошенько, словно это был восхитительный
концерт. И молитва моя, которая не была «молитвой ду-
шевного покоя», проходила в том, что я приносила этот
концерт в жертву Господу Иисусу.
Другой раз это было в прачечной, где я оказалась против
сестры, которая, стирая платки, брызгала мне поминутно
в лицо грязной водой. Моим первым движением было ото-
двинуться и показать этим брызгавшей в меня, что она ока-
зала бы мне услугу, работая спокойно. Но я сейчас же по-
думала, что буду очень глупа, отказавшись от сокровищ,
предлагавшихся мне здесь с такой щедростью, и постара-
лась ничем не выразить своего неудовольствия. Напротив,
я всеми силами желала получить побольше грязной воды,
так что в концу получаса, я, действительно, успела войти
во вкус такого способа окропления и дала себе слово, на-
сколько будет возможно, возвращаться на это счастливое
место, где даром преподносятся такие сокровища.
210

Матушка, Вы видите, что моя душа - очень малая и она
может приносить в жертву Богу только очень малые вещи.
К тому же мне случается нередко упускать и эти малые
жертвы, которые дают душе такой мир. Но это меня не
приводит в уныние; я принимаю с терпением проистекаю-
щую отсюда неполноту внутреннего мира и другой раз ста-
раюсь быть бдительнее.
Какой счастливой делает меня Господь! Как легко и сла-
достно служить Ему на земле! Да, всегда - я это повторяю
-
Он давал мне то, чего я желала, или вернее, Он побуждал
меня желать того, что хотел дать мне. Так, незадолго пе-
ред этим ужасным искушением против веры, я думала: «В
самом деле, у меня нет больших внешних страданий, а что-
бы иметь внутренние, надо изменить мой жизненный путь.
Но я не думаю, чтобы Господь стал это делать. А в то же
время, я не могу жить так, отдыхая все время. Какое же
средство найдет Он?
Ответ не заставил себя ожидать. И он показал мне, что
Тот, Кого я люблю, никогда не затрудняется в средствах,
ибо, не меняя моего пути, Он дал мне это тяжелое испыта-
ние, примешав вскоре спасительную горечь ко всем моим
сладостям.
Но не только тогда, когда Господь хочет послать испы-
тания, Он дает мне их предвосхитить и пожелать. Уже с да-
вних пор у меня было желание, казавшееся мне неосущест-
вимым, а именно: иметь брата священника. Я часто дума-
ла, что если бы мои маленькие братья не улетели на небо,
я имела бы счастье видеть их стоящими у престола. И я жа-
лела, что это счастье не сбылось! А Господь дал мне боль-
ше того, о чем я мечтала. Я хотела иметь только одного
брата священника, который поминал бы меня каждый день
у престола, а Он связал мою душу с двумя Своими апосто-
лами. Дорогая матушка, я хочу рассказать Вам подробно,
как божественный Учитель исполнил это желание.
211

Первого брата послала мне наша мать святая Тереза в
виде подарка ко дню Ангела в 1895 году. Это был день
стирки, и я была занята работой, когда мать Агнеса имени
Иисуса, бывшая тогда настоятельницей, отвела меня в сто-
рону и прочитала письмо одного молодого семинариста.
Вдохновленный, по его словам, святой Терезой, он просил
дать ему сестру, чтобы та посвятила себя специально спасе-
нию его и тех душ, которые впоследствии ему будут дове-
рены. Эту сестру он обещал всегда поминать, когда он ста-
нет приносить Бескровную Жертву. И я была выбрана,
чтобы сделаться сестрой будущего миссионера126
.
Матушка, я не умею описать Вам своего счастья. Это же-
лание, исполнившееся столь неожиданно, зародило в моем
сердце радость; я назвала бы ее детской. Ибо мне надо вер-
нуться назад к дням детства, чтобы найти в нем воспомина-
ния о таких же живых радостях, сдерживать которые душа
не может, потому что она слишком мала. Никогда, вот уже
сколько лет, я не наслаждалась подобной радостью. Я ощу-
тила, что моя душа еще не тронута в этом смысле, словно в
ней зазвучали некие струны, остававшиеся дотоле забыты-
ми.
Понимая обязательства, какие я на себя налагала, я при-
нялась за дело, пытаясь удвоить усердие. Время от времени
я писала своему новому брату - послала ему несколько пи-
сем. Несомненно, миссионерам можно помогать молитвой
и жертвой. Но иногда Господу Иисусу бывает угодно свя-
зать две души воедино для Своей славы, и тогда Он допус-
кает, чтобы они общались в мыслях друг с другом, взаимно
побуждая себя возрастать в любви к Богу.
Я знаю, для этого нужно особое соизволение настояте-
лей. Мне кажется, что в противном случае такая перепис-
ка, когда ее испросишь сама, причинит больше вреда, не-
жели пользы, если не самому миссионеру, то во всяком
случае кармелитке, весь уклад жизни которой должен
быть постоянно направлен к тому, чтобы способствовать
сосредоточенности мыслей. Вместо того, чтобы соединять
212

ее с Богом, такой обмен писем - даже если он и не ведет к
большому сближению - будет без пользы занимать ее ум.
Она может даже вообразить себе, что делает невесть что
чудесное, тогда как в действительности она не достигает
решительно ничего, кроме излишней рассеянности, кото-
рую сама же будет вызывать под предлогом ревности о ду-
шах.
Любимая матушка, вот я и сама отдалась, если не рассе-
янности, то рассуждениям, тоже совершенно излишним. Я
никогда не избавлюсь от этих длиннот, чтение которых
должно Вас так утомлять! Простите меня и разрешите пов-
торить это, когда опять представится случай.
В прошлом году, в конце мая, пришла и Ваша очередь
дать мне второго брата
127
, а на высказанное мною опасе-
ние, что я, отдав уже свои жалкие подвиги одному буду-
щему апостолу, вряд ли смогу, как мне казалось, делать то
же самое еще и ради другого, Вы ответили мне, что послу-
шание удвоит мои достижения.
В глубине души я думала так: раз усердие кармелитки
должно охватить весь мир, то я надеюсь с помощью благо-
дати Господней быть полезной больше, чем двум миссионе-
рам. Я молюсь за всех, не исключая и простых священни-
ков, служение которых бывает подчас столь же трудным,
как и апостолов, поучающих неверных. Словом, я хочу
быть «дочерью Церкви», подобно нашей матери святой Те-
резе, и молиться за Наместника Христова. В этом главная
цель моей жизни.
Если бы мои дорогие братья остались жить на земле, я
была бы особенно объединена с их трудами, но ради этого
я не отдалялась бы и от великих, объемлющих весь мир, за-
дач Церкви; совершенно так же я остаюсь особенно объ-
единенной и с новыми братьями, дарованными мне Госпо-
дом Иисусом. Все, мне принадлежащее, принадлежит каж-
дому из них, и я чувствую, что Господь слишком благ, слиш-
ком щедр, чтобы заниматься тут дележем. Он так богат,
213

что дает без меры, очемянипрошууНего, хотяяиневда-
юсь в долгие перечисления.
С тех пор как у меня только два брата да сестры-послуш-
ницы, если бы я захотела разбираться во всех подробно-
стях в нуждах каждой души, дни мои оказались бы чересчур
краткими, и я сильно опасалась бы, что могу забыть что-
либо важное. Простым душам не нужны сложные средства,
а так как я из числа таковых, то Сам Господь внушил мне
маленький и весьма простой способ исполнять свои обязан-
ности.
Однажды, после Причастия, Он дал мне понять слова из
«Песни песней»: Влеки меня, мы побежим за благоуханием
мастей Твоих
128
.
О Иисусе, значит нет надобности гово-
рить: «Когда влечешь меня, влеки и души, любимые мно-
ю». Достаточно простого слова: «Влеки меня!» Да, когда
душа дала себя пленить опьяняющим благоуханием Твоих
мастей, она не могла бы побежать одна: все души, люби-
мые ею, влекутся ей вслед; в этом - естественное следствие
ее влечения к Тебе.
Подобно тому как прорвавшийся поток влечет за собой
в глубины моря все, что ни встретится ему на пути, точно
так же, Иисусе мой, и душа, погружающаяся в безбрежный
океан Твоей любви, влечет за собой все свои сокровища!
Господи, Ты знаешь, что эти сокровища для меня - те ду-
ши, которые Тебе было угодно объединить с моей. Эти со-
кровища Ты Сам мне доверил. Поэтому я и дерзаю заим-
ствовать Твои же собственные слова, сказанные на послед-
нем вечере, видавшем Тебя еще Странником и Смертным
на нашей земле.
Иисусе Возлюбленный! Я не знаю дня, когда моему из-
гнанию придет конец..., может быть не один еще вечер
увидит меня, воспевающей здесь на земле Твое милосер-
дие; но в конце концов и для меня тоже придет последний
вечер..., и вот тогда я хотела бы сказать Тебе:
Я прославила Тебя на земле, совершила дело, которое
214

Ты поручил мне исполнить. Я открыла имя Твое челове-
кам, которых Ты дал мне; они были Твои, и Ты дал их мне.
Ныне уразумели они, что все, что Ты дал мне, от Тебя есть.
Ибо слова, которые Ты дал мне, я передала им: и они при-
няли и уразумели истинно, что Ты послал меня. Я о тех мо-
лю, которых Ты дал мне, потому что они Твои. Я уже не в
мире, но они в мире, а як Тебе иду. Соблюди их во имя Твое!
Ныне же к Тебе иду, и сие говорю в мире, чтобы они име-
ли в себе радость мою совершенную... Не молю, чтобы Ты
взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла. Они не от ми-
ра,какиянеотмира.
Не о них же только молю, но и о всех верующих в Тебя
по слову их.
Отче! которых Ты дал мне, хочу, чтобы там, где я, и они
были со мною; и да познает мир, что Ты возлюбил их, как
возлюбил меня
129
.
Да, Господи, вот то, что я хотела бы повторить вслед за
Тобой, прежде чем унестись в Твои объятия! Может быть
это - чрезмерное дерзновение; но нет... Разве Ты не позво-
лил мне уже давно - быть с Тобою дерзновенной? Как Отец
блудного сына, в обращении к Своему старшему, Ты ска-
зал мне: «Все Мое твое» (Лук 15.31). Стало быть Твои сло-
ва, Иисусе, и мои, и я могу пользоваться ими, чтобы снис-
кать принадлежащим мне душам милости Отца Небесного.
Боже мой, Ты ведь знаешь, что я никогда не желала
ничего, кроме того, чтобы любить Тебя одного. Я не доби-
ваюсь никакой другой славы. Твоя любовь предварила ме-
ня еще в детстве, она росла вместе со мною, а теперь она -
бездна, глубины которой я не могу и измерить.
Любовь влечет к себе любовь, моя же стремится к Тебе,
она хотела бы заполнить бездну, притягивающую ее. Но
увы, она даже не капля росы, потерявшаяся в океане! Что-
бы любить Тебя так, как Ты любишь меня, мне надо заим-
ствовать Твою же любовь, только в ней я обретаю покой.
Иисусе мой, мне кажется, что Ты не можешь одарить душу
большей любовью, нежели та, которой Ты одарил мою.
215

Вот почему я и дерзаю просить Тебя возлюбить тех, кото-
рых Ты дал мне, как Ты возлюбил меня
130
.
Если в один прекрасный день, на небе, я открою, что Ты
их любишь больше меня, я буду радоваться этому, ибо уже
в этом мире я признаю, что эти души более достойны того.
Но здесь на земле я не могу представить себе любви, без-
граничнее той, какой Тебе было угодно меня одарить без
всякой заслуги с моей стороны.
Матушка, я изумлена тем, что только что написала: та-
кого намерения не было у меня!
Приводя этот отрывок из Святого Евангелия - «слова,
которые Ты дал мне, я передала им» (Иоан 17.8), я имела в
виду не своих братьев, но сестер-послушниц, потому что я
не считаю себя способной наставлять миссионеров. Для
них я написала слова молитвы Христовой: «Не молю, что-
быТывзял ихизмира... Неонихжетолькомолю, ноио
верующих в Тебя по слову их» (Иоан 17-15.20). И, дей-
ствительно, как бы я могла забыть те души, которыми они
овладеют ценою страданий и силою проповеди?
Но я еще не объяснила до конца свою мысль о словах
«Влеки меня, мы побежим...» из «Песни песней».
«Никто», сказал Христос: «не может придти ко Мне,
если не привлечет его Отец, пославший меня» (Иоан 6.44).
Затем, Он учит нас, что достаточно постучать, чтобы нам
открыли, поискать, чтобы найти, и смиренно протянуть
руку, чтобы получить. И Он добавляет еще, что все, о чем
ни попросят Отца во Имя Его, Он даст
131
. Наверно, имен-
но поэтому Святой Дух, еще до Рождества Иисуса Христа,
внушил это пророческое прошение: «Влекименя, мы побе-
жим...».
Просить, чтобы его влекли, значит желать внутренне
соединиться с предметом, завладевшим твоим сердцем.
Если бы огонь и железо были наделены разумом, и послед-
нее сказало первому: «Влеки меня», то разве не было бы
этим доказано его желание стать тождественным огню,
вплоть до того, чтобы разделить его сущность? Так вот,
216

именно в этом и состоит моя молитва. Я молю Христа во-
влечь меня в пламя Своей любви, соединить меня с Собою
так тесно, чтобы жил и действовал во мне Он. Я чувствую,
что чем сильнее огонь любви охватит мое сердце, чем
больше я буду говорить: «Влеки меня», тем быстрее побе-
гут за благоуханием мастей Возлюбленного те души, кото-
рые будут приближаться к моей.
Да, они побегут, и мы будем бежать вместе, так как ду-
ши, охваченные огнем, не могут оставаться бездеятельны-
ми. Без сомнения, они, как святая Мария Магдалина, сидят
у ног Иисуса, внимая Его сладостному и пламенному слову.
Хоть и кажется, что они ничего не дают, но в действитель-
ности они дают много больше Марфы, которая беспо-
коится и суетится о многом
132
. И все же не Марфины труды
порицает Христос, но только ее беспокойство. Таким же
трудам смиренно отдавала Себя Его божественная Мать,
потому что нужно было готовить пищу Святому Семей-
ству.
Все святые поняли это, а может быть те из них в особен-
ности, которые озарили весь мир светом евангельского
учения. Разве не в умной молитве святой Апостол Павел,
блаженный Августин, святой Фома Аквинат, святой Иоанн
Креста, святая Тереза и еще многие друзья Божии черпали
дивные знания, восхищающие и величайших гениев?
Один ученый сказал: «Дайте мне точку опоры, и я поды-
му весь мир рычагом». То, что для Архимеда было недо-
стижимо, святые обрели полностью. Всемогущий дал им
точку опоры: Самого Себя, Себя одного! А в качестве ры-
чага Он дал молитву, охватывающую огнем любви. И та-
ким образом они подняли мир. Так и святые, еще подвиза-
ющиеся, поднимают его и будут поднимать до скончания
века.
Дорогая матушка, мне остается сказать Вам, что я пони-
маю под благоуханием мастей Возлюбленного. Так как
Христос вознесся на небо, я могу следовать за Ним только
217

по тем следам, которые Он оставил. О, как ярки эти следы!
Как божественно благоухают они! Мне достаточно бро-
сить взгляд на Святое Евангелие: тотчас я вдыхаю благо-
ухание жизни Христовой и знаю, в какую сторону мне надо
спешить. Не на первое место, но на последнее я бросаюсь.
Я даю фарисею идти вперед и с полным доверием повто-
ряю молитву мытаря. Но с особенным рвением я подра-
жаю поведению святой Марии Магдалины, ее удивитель-
ному, или скорее, любящему дерзанию, которое чарует
сердце Христово и пленяет мое!
Я восхожу к Богу путем доверия и любви не потому, что
я была предохранена от смертного греха. Я чувствую, что
будь у меня на совести даже все преступления, которые
только можно совершить, мое упование нисколько бы не
ослабело. С сердцем, разбитым раскаянием, бросилась бы
я в объятия своего Спасителя. Я знаю, Он нежно любит
блудного сына; я слышала Его слова к святой Марии Маг-
далине, к женщине, взятой в прелюбодеянии, к Самарянке.
Нет, никто не мог бы меня испугать, ибо я знаю, как мне
держать себя в отношении Его Любви и Милосердия. Я
знаю, что в мгновение ока не осталось бы ничего от этого
множества оскорблений, как от капли воды, брошенной в
пылающий костер.
В житиях отцов - пустынников рассказывается об одном,
обратившем на путь истины общеизвестную грешницу,
распутство которой возмущало всю страну. И эта грешни-
ца, когда ее коснулась благодать, последовала за святым
угодником в пустыню, чтобы отдаться там строгому пока-
янному подвигу. Но на пути, в первую же ночь, еще до при-
бытия на место будущего уединения, пламенность раская-
ния, полная любви, разбила ее смертные узы. И в тот же
миг пустынник увидел, как ангелы несли ее душу в лоно
Божие.
Вот поразительный пример того, что я хотела бы расска-
зать, но эти вещи нельзя передать...
218

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
(Эта третья часть рукописи обращена к сестре Марии
имени Святейшего Сердца - ее старшей сестре Марии).
Ее преданность воле Божией. - Посещение с неба.
-
Она обретает покой свой в любви.
- Возвышенное детство.
-
Призыв ко всем «малым душам».
Нежно любимая сестра, Вы просите меня оставить Вам
что-либо на память... Так как матушка это позволила, то
мне доставит радость придти побеседовать с Вами, моей
сестрой вдвойне, с Вами, отвечавшей за меня и обещавшей
от моего имени, что я буду служить одному только Господу
Иисусу. Сама я тогда не могла еще говорить.
Дорогая крестная, дитя, которое Вы тогда принесли в
жертву Господу, говорит с Вами сегодня вечером. И оно
любит Вас, как только дитя может любить свою мать...
Лишь на небе узнаете Вы всю благодарность, которой ис-
полнено мое сердце.
Нежно любимая сестра, Вы хотели бы услышать о тай-
нах, которые Господь Иисус доверяет Вашей девочке. Но
Он доверяет эти тайны также и Вам. Я знаю это, ибо Вы
сами же научили меня внимать божественным наставле-
ниям. Но все-таки я попытаюсь пробормотать здесь не-
сколько слов, хотя я и чувствую, что человеческими слова-
ми невозможно пересказать те вещи, которые и сердцем-то
едва можно постигнуть...
Не думайте, что я плаваю в утешениях. О нет; все мое
утешение в том, чтобы здесь на земле не иметь никакого
утешения. Не показываясь мне, не давая услышать Свой
голос, Господь наставляет меня втайне. И делает Он это не
с помощью книг, так как я не понимаю того, что читаю!
Все же, иногда, иное слово, как то, например, что попалось
мне сегодня в конце молитвы, протекшей в душевной сухо-
сти, дает мне утешение: «Вот Наставник, которого Я тебе
219

даю, Он научит тебя всему, что ты должна делать. Я хочу,
чтобы ты читала в книге жизни, содержащей науку люб-
ви
133
. Наука любви! Как сладко звучит это слово в ушах
моей души. Только этой науки я и хочу! Отдав за нее все
свои богатства, подобно Возлюбленной из Песни песней, я
считаю, что ничего не дала
134
. Я так хорошо понимаю, что
одна только любовь и может сделать нас угодными Богу,
что эта любовь - то единственное благо, к которому я
стремлюсь.
Господу угодно указывать мне единственный путь, веду-
щий к этому божественному горнилу: этот путь - само-
отречение ребенка, без страха засыпающего на руках у от-
ца. Кто совсем мал, пусть придет ко мне!135
, сказал Святой
Дух устами Соломона. И тот же Дух Любви сказал еще, что
милосердие даруется тому, кто мал
136
. Именем Его Про-
рок Исайя открыл нам, что в последний день Господь «как
Пастырь будет пасти стадо Свое; агнцев будет брать на ру-
ки и носить на груди Своей» (Ис 40.11). И словно всех этих
доказательств еще недостаточно, тот же Пророк, чей вдох-
новенный взор проникает уже в глубины вечности, воскли-
цает от имени Господа: «Как утешает кого-либо мать его,
так утешу Я вас; на руках будут носить васина коленях лас-
кать» (Ис 66.13-12).
Горячо любимая сестра! После таких слов остается толь-
ко молчать и плакать от благодарности и любви... О, если
бы слабые и несовершенные души, как моя, чувствовали,
что я ощущаю, ни одна из них не усумнилась бы в том, что
и она достигает до вершины горы любви, так как Христос
не требует от нас никаких великих дел, а только лишь - са-
моотвержения и благодарности.
«Не приму тельца из дома твоего, ни козлов из дворов
твоих, ибо Мои все звери в лесу, и скот на тысячи горах;
знаю всех птиц на горах, и животные на полях предо Мною.
«Если бы Я взалкал, то не сказал бы тебе, ибо Моя вся
вселенная и все, что наполняет ее. Ем ли Я мясо волов и
220

пью ли кровь козлов ? Принеси в жертву Богу хвалу, и воз-
дай Всевышнему обеты твои» (Пс 49.9-14).
Итак, вот все, что Господь Иисус от нас требует! Ему не
нужны наши дела, а нужна только любовь. Однако, тот же
самый Бог, который изъявляет, что не сказал бы нам, если
бы Он взалкал, не боится вымолить немного воды у Са-
марянки... Ему захотелось пить!!! Но говоря: «Дай мне
пить» (Иоан 4.7), Творец вселенной просил у Своего жал-
кого творения любви. Он жаждал любви!
Да, Господь жаждет любви больше, чем когда-либо.
Среди приверженцев мира сего, Он находит лишь неблаго-
дарных и равнодушных. А среди собственных учеников Он
находит, увы, так мало сердец, которые отдавались бы без
всяких ограничений нежности Его бесконечной любви!
Как счастливы мы, что вникаем в глубокие тайны наше-
го Жениха! О, если бы и Вы захотели написать мне, что
Вам известно о них, у нас было бы что почитать. Но я
знаю, что Вы предпочитаете тайны Царя хранить в глуби-
не своего сердца... Мне же Вы говорите, что «о делах
Божиих объявлять похвально» (Тов 12.7). Я нахожу, что
Вы правы, храня молчание. Поистине невозможно пере-
сказать тайны неба земными словами!
Что касается меня, то даже исписав страницы за страни-
цами, мне все бы казалось, что я еще и не начинала. Здесь
столько кругозоров, так до бесконечности разнообразны
оттенки, что одна лишь палитра небесного Художника,
когда закончится ночь этой жизни, сможет мне дать боже-
ственные краски, способные написать чудеса, открывае-
мые Им оку души моей.
Но так как Вы, нежно любимая сестра, выражаете жела-
ние узнать, поскольку это возможно, до конца, все, что
чувствует мое сердце, так как Вы желаете, чтобы я из-
ложила Вам письменно самый утешительный сон моей
жизни и «мое маленькое учение», как Вы его называете, то
я сделаю это на следующих страницах. Я буду при этом об-
221

ращаться к Самому Господу Иисусу; так мне будет легче
выражать свои мысли. Может быть Вы найдете, что мои
выражения грешат преувеличениями. Между тем, уверяю
Вас, в моем сердце нет ничего преувеличенного: все в нем
спокойно и мирно.
О Иисусе, кто сможет выразить, как нежно, как мягко
Ты ведешь мою малую душу !...
Гроза бушевала в ней яростно со времени дивного праз-
дника Твоей Победы, светлого праздника Пасхи. И вдруг,
в один майский день, Ты озарил мою темную ночь чистым
лучем Своей благодати...
Подумав о таинственных снах, которыми Ты иногда удо-
стаиваешь Своих избранных, я сказала себе, что такое уте-
шение не для меня. Для меня - ночь, всегда глубокая ночь!
И в разгар грозы я заснула.
На другое утро, 10 мая, при первом свете зари, во сне, я
оказалась в какой-то галлерее, где я прогуливалась одна с
нашей матушкой. Вдруг, сама не знаю, как они сюда во-
шли, я увидала трех кармелиток в их мантиях и покрывалах
и поняла, что они пришли сюда с неба. «О, как бы я была
счастлива увидеть лицо одной из них!», подумала я. Словно
молитва моя была услышана, самая высокая из этих свя-
тых подошла ко мне, и я упала на колени. О счастье! Она
подняла или, скорее, приподняла свое покрывало и меня
им закрыла.
Не колеблясь, я сразу узнала преподобную мать Анну
имени Иисуса, основательницу Кармеля во Франции
137
. Ли-
цо ее было прекрасно; оно было неземной красоты. Прав-
да, от него не исходило сияния, но все же, несмотря на гус-
тое покрывало, облекавшее нас обеих, я видела этот небес-
ный лик, озаренный невыразимо мягким светом, который,
как казалось, он сам источал.
Святая угодница осыпала меня ласками, а я, видя как
нежно она меня любит, решилась произнести эти слова:
«Матушка, умоляю вас, скажите мне, долго ли еще оставит
222

меня Господь Бог жить на земле? Скоро ли Он придет за
мной?» Она нежно мне улыбнулась. -
«Да, скоро... скоро...
обещаю это тебе». -
«Матушка», добавила я: «скажите
еще, не требует Господь от меня ничего другого, кроме
моих жалких маленьких дел и моих желаний; доволен ли
Он мною?»
В этот момент лицо преподобной матери озарилось но-
вым блеском, и выражение его показалось мне несравнен-
но нежнее. - «Господь Бог не требует от Тебя ничего друго-
го», сказала мне она: «Он доволен, очень доволен...» И
взяв мою голову в свои руки, она осыпала меня такими лас-
ками, что всю их сладость невозможно и передать. Сердце
мое исполнилось радости, но я вспомнила своих сестер и хо-
тела было и для них испросить даров благодати... Но увы!
Я проснулась!
Я не сумею передать, как ликовала моя душа. Прошло
несколько месяцев со времени этого дивного сна, а между
тем воспоминание, оставленное им во мне, не утратило ни-
чего от своей свежести, от своего небесного очарования. Я
все еще вижу этот взгляд, полный любви; вижу улыбку
этой святой кармелитки; и мне кажется, что я все еще чув-
ствую ласки, которыми она меня осыпала.
О Иисусе, Ты «запретил ветрам и морю и сделалась вели-
кая тишина» (Матф 8.26).
Проснувшись, я верила и чувствовала, что есть небо, и
что на этом небе обитают души, которые меня нежно лю-
бят и смотрят на меня, как на свое дитя. Это впечатление
сохранилось у меня в сердце, и оно тем более сладостно,
что преподобная мать Анна имени Иисуса была мне до того
времени, я решаюсь почти сказать, безразличной. Никогда
я ее не призывала молитвенно, а думала о ней только тогда,
когда слышала, что о ней говорят, но и это бывало редко.
А теперь я знаю, понимаю, что ей, напротив, я была да-
леко не безразлична. Эта мысль усиливает мою любовь не
только к ней лично, но и ко всем блаженным обитателям
небесного отечества.
223

О мой Возлюбленный! Эта благодать была только нача-
лом еще больших благодатных милостей, которыми Тебе
угодно было меня осыпать. Позволь мне напомнить сего-
дня о ней и прости меня, если я говорю пустое, желая пере-
сказывать надежды и желания, затрагивающие бесконеч-
ность... Прости меня и излечи мою душу, дав ей то, на что
она уповает.
Иисусе, быть Твоей невестой! быть кармелиткой, быть
в силу моего союза с Тобою матерью душ; все это должно
было бы меня удовлетворять. Однако, несмотря на это, я
чувствую в себе и другие призвания. Я чувствую в себе и
призвание воина, священника, апостола, учителя Церкви,
мученика. Я хотела бы совершить все самые героические
подвиги, я чувствую в себе храбрость крестоносца, я хоте-
ла бы умереть на поле битвы за Церковь.
Призвание священника! С какой любовью, Иисусе, дер-
жала бы я Тебя в руках, после того как мой голос заставил
Тебя сойти с неба! С какой любовью я преподавала бы
Тебя душам! Но увы! Желая быть священником, я восхи-
щаюсь смирением святого Франциска Ассизского и чув-
ствую призвание ему уподобиться, отказавшись от возвы-
шенного сана священника. Как же примирить такие проти-
воположности?
Я хотела бы просвещать души подобно пророкам, подоб-
но учителям Церкви. Я хотела бы обойти всю землю, про-
поведуя Твое имя, а на земле неверных - водрузить Твой
славный крест, о мой Возлюбленный! Но одной только от-
дельной миссии мне было бы недостаточно! Я хотела бы
быть миссионером не только в течение нескольких лет, но
желала бы быть им от сотворения мира и продолжать оста-
ваться им до скончания века.
Но больше всего я хотела бы стать мученицей. Мучени-
чество! Вот - мечта моей юности. Эта мечта росла вместе
со мною в Кармеле, в моей маленькой келье. Но тут уже
другое безумие, так как я не хочу мучения, одного только
рода; чтобы удовлетворить меня, мне нужны были бы все...
224

Как и Ты, обожаемый Жених мой, я хотела бы, чтобы
меня бичевали... Я хотела бы умереть с содранной кожей,
как святой Варфоломей. Я хотела бы, чтобы меня погрузи-
ли в кипящее масло, как святого Апостола Иоанна. Как
святой Игнатий Антиохийский, я хотела бы, чтобы зубы
животных меня раздробили, дабы стать хлебом, достойным
Господа. Вместе со святой Агнесой и святой Цецилией, я
хотела бы подставить свою шею мечу палача. И как Жанна
д'Арк - на пылающем костре шептать имя Иисусово.
И если моя мысль уносится к неслыханным мучениям,
которые станут уделом христиан во времена Антихриста, и
я чувствую, как содрогается от них мое сердце, то я хотела
бы, чтобы и эти мучения были сохранены для меня. Рас-
крой мне, о Иисусе, книгу жизни, где записаны деяния всех
святых. Все эти деяния я хотела бы совершить для Тебя!
Что ответишь Ты мне на все эти безумства? Есть ли еще
на свете другая душа - меньше, беспомощнее моей? Между
тем, именно вследствие моей слабости, Тебе угодно было
исполнять мои маленькие детские желания. А теперь Ты
хочешь исполнить уже другие желания, превышающие
всю вселенную в целом...
Так как эти стремления становились для меня подлинным
мученичеством, то я раскрыла однажды послания святого
Апостола Павла, чтобы поискать в них какое-нибудь сред-
ство от своей муки. Мне попались на глаза XII и XIII главы
1 послания к Коринфянам. Там я прочитала, что все не мо-
гут быть в одно и то же время Апостолами, пророками и
учителями (1 Кор 12.28), что Церковь составляют различ-
ные члены (1 Кор 12.12) и что глаз не может быть одновре-
менно и рукой (1 Кор 12.21).
Ответ был, правда, ясен, но моих желаний он не удовлет-
ворял и мира мне не давал. «Тогда я, унизившись до глуби-
ны своего ничтожества, поднялась так высоко, что смогла
достичь своей цели»
138
.
Не утратив мужества, я продолжа-
ла читать. И вот какой совет мне принес облегчение: «Рев-
225

нуйте о дарах больших; и я покажу вам путь еще превосход-
нейший» (1 Кор 12.31).
Апостол объясняет, что эти большие дары-тоже ничто,
если нет любви, что любовь к ближнему - превосходней-
ший путь, чтобы безошибочно идти к Богу. Наконец-то я
обрела покой!
Созерцая Таинственное Тело святой Церкви, я не узнава-
ла себя ни в одном из членов, описанных святым Апосто-
лом Павлом, или, скорее, я хотела узнавать себя во всех.
Любовь дала мне ключ к моему призванию... Я поняла,
что, если Церковь есть Тело, состоящее из разных членов,
то самый необходимый, самый благородный из всех орга-
нов у нее не отсутствует. Я поняла, что у нее есть сердце, и
что это сердце пламенеет любовью; я поняла, что одна
только любовь приводит ее члены в движение; я поняла,
что если угаснет любовь, то апостолы перестанут пропове-
дывать Евангелие, мученики откажутся проливать свою
кровь. Я поняла, что любовь заключает в себе все призва-
ния; что любовь - это все, что она охватывает собою все
времена и пространства, потому что она - вечна!
Тогда я воскликнула в преизбытке безмерной любви:
«О, Иисусе, любовь моя! Наконец-то я нашла свое призва-
ние! Мое призвание- это любовь\ Да, я нашла себе место в
лоне Церкви, и это место, Боже мой, Ты дал мне его: в
сердце Матери Церкви, я буду любовью!... Итак, я буду
всем; таким образом осуществится моя мечта!
Но зачем говорить о безудержной радости? Нет, это вы-
ражение неправильно. Уделом моим скорее стал мир, спо-
койный и ясный мир мореплавателя, усмотревшего маяк,
указывающий ему на близкую пристань. О светоносный
маяк любви! Я знаю, как дойти до тебя, я открыла тайну,
как овладеть твоим пламенем!
Я всего лишь немощное и слабое дитя; однако, эта-то са-
мая слабость и дает мне смелость принести себя в жертву
Твоей любви, Иисусе! Некогда всесильный и всемогущий
Бог принимал только чистые и беспорочные жертвы. Что-
226

бы удовлетворить божественной справедливости, нужны
были совершенные жертвы. Но на смену закону страха
пришел закон любви, и любовь избрала меня в качестве
жертвы, меня, слабое и несовершенное творение! Разве
этот выбор недостоин любви? Да, для того чтобы любовь
была совершенно удовлетворена, ей нужно низойти до
ничтожества и превратить это ничтожество в пламя.
О, Боже мой, я знаю, что «любовь вознаграждается толь-
ко любовью»
139
. Поэтому-то я и искала и нашла средство,
как облегчить свое сердце, воздавая Тебе любовью за лю-
бовь.
«Приобретайте себе друзей богатством неправедным,
чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обите-
ли» (Лук 16.9). Вот, Господи, совет, который Ты даешь
своим ученикам, после того, как Ты сказал им, что «сыны
века сего догадливее сынов света в своем роде» (Лук 16.8).
Дитя света, я поняла, что мои желания быть всем, охва-
тить все призвания, были богатствами, которые могли бы
сделать меня неправедной; тогда я воспользовалась ими,
чтобы приобретать себе друзей. Вспомнив молитву, с кото-
рой Елисей обратился к Илии, чтобы дух его был на нем
вдвойне, и я предстала пред Ангелами и Собором Святых и
сказала им: «Я самое малое из всех творений, я знаю свое
убожество, но я знаю также, до какой степени благород-
ные и великодушные сердца любят добро; поэтому я закли-
наю вас, блаженные обитатели Града небесного, усынови-
те меня: вам одним будет причитаться та слава, которую
вы дадите мне снискать. Благоволите услышать молитву
мою, добудьте мне, умоляю вас, любовь вашу вдвойне!».
Господи, я не могу углублять свое прошение из опасения
изнемочь под тяжестью своих смелых желаний. Оправда-
нием да будет мне мое звание: дети ведь не раздумывают о
значении своих слов. Однако, если отец их и мать вступят
на престол и завладеют громадными сокровищами, то они,
не задумываясь, будут удовлетворять желания маленьких
существ, которых они любят больше самих себя. Чтобы
227

доставить им удовольствие, они делают безрассудства и до-
ходят до слабости.
Так вот, я дитя святой Церкви. А Церковь - Царица, по-
тому что она Твоя Невеста, божественный Царь царей! Не
богатства и не славы, даже не небесной славы, жаждет мое
сердце. Слава принадлежит по праву моим братьям: анге-
лам и святым. Моей славой будет отблеск, отраженный
челом моей матери. То, о чем я прошу, это - любовь! Я
знаю только одно - любить Тебя, Иисусе! Блестящие дела
мне недоступны, я не могу ни проповедывать Евангелие,
ни проливать свою кровь... Так что же? Вместо меня рабо-
тают братья, а я, малое дитя, держусь подле самого царско-
го трона, я люблю за тех, кто борется. Но как же мне дока-
зать свою любовь, раз любовь доказывается делами? - Так
вот! Малое дитя будет разбрасывать цветы... Оно овеет их
ароматом божественный Престол, а серебряным голоском
своим будет петь песнь любви.
Да, мой Возлюбленный, вот так будет сожжена пред То-
бой моя мимолетная жизнь. У меня нет другого средства
доказывать Тебе свою любовь, как только разбрасывать
цветы, то есть не упускать ни одной маленькой жертвы, ни
одного взгляда, ни одного слова, использовать самые не-
значительные поступки и делать все это из любви к Тебе.
Я хочу страдать из любви и даже радоваться из любви. Та-
ким-то образом я буду разбрасывать цветы. Я не пропущу
ни одного из них без того, чтобы не оборвать ему для Тебя
лепестки... А потом я буду петь, всегда буду петь, даже
если придется срывать розы среди шипов. И пение мое бу-
дет тем благозвучнее, чем длиннее и колючее будут шипы.
Иисусе мой, но для чего же цветы мои и песни Тебе по-
служат? Я хорошо знаю, этот благоухающий дождь, эти
нежные, не имеющие никакой ценности лепестки, эти пес-
ни любви такого малого сердца, будут все же Тебя чаро-
вать. Эти пустяки будут приятны Тебе. Им улыбнется тор-
жествующая Церковь. Желая поиграть со своим малым
младенцем, она станет подбирать эти розы без лепестков.
Она даст им пройти через Твои божественные руки, дабы
228

облечь их вновь бесконечною ценностью. Она станет бро-
сать их на страждущую Церковь, чтобы гасить ее пламя, и
на воинствующую Церковь, чтоб дать ей победу140
.
Иисусе мой! Я люблю Тебя, люблю свою Мать-Церковь.
Я помню, что «самое незначительное выражение чистой
любви ей полезнее, чем все другие дела вместе взятые»
141
.
Но действительно ли чистая любовь в моем сердце? Мои
бесконечные желания, - не мечта ли они, не безумие ли?
Но если это так, тогда просвети меня; ведь Ты знаешь, что
я ищу истину. И если мои желания дерзновенны, то дай им
исчезнуть. Ибо для меня эти желания - одно из самых силь-
ных мучений. Тем не менее я признаюсь, что если в один
прекрасный день я не достигну тех вышних обителей, к ко-
торым стремится моя душа, тогда окажется, что в этих
своих мучениях, в этом безрассудстве я изведала больше
сладости, нежели буду вкушать ее в лоне вечного блажен-
ства, если только каким-нибудь чудом Ты не отнимешь у
меня памяти о моих земных упованиях. Иисусе! Иисусе!
если столь сладостно желание любви, чем же тогда будет
обладание, услаждение ею вовеки?
Как душа, столь несовершенная, как моя, может стре-
миться к полноте любви? Что это за тайна? Почему же Ты,
мой единственный Друг, не оставляешь эти громадные
стремления великим душам, орлам, которые парят на вы-
сотах? Я ведь, увы, всего лишь бедная пташка, покрытая
одним только легким пушком. Я не орел; от него у меня
лишь очи да сердце... Но, несмотря на мою крайнюю ма-
лость, я все же дерзаю вперить свой взор в божественное
Солнце любви. Я пламенею желанием к нему устремиться.
Я хотела бы летать, хотела бы быть подобной орлам. Но
все, что я могу, это поднять свои крылышки. Взлететь же
-
не в моих слабых силах.
Что же станет со мной? Или умереть мне от горя, видя
себя такой беспомощной? Нет, я даже не стану печалиться.
Решительно отрекшись от себя самой, я хочу оставаться
так до конца, до самой смерти, вперив взор в мое дивное
Солнце. Ничто не может меня испугать, ни ветер ни дождь.
229

И если густые тучи закроют Светило любви, если мне бу-
дет казаться, что я не верю в существование чего-либо дру-
гого, кроме ночи этой жизни, то и тогда это будет мгнове-
нием совершенной радости, мгновением, когда надо дать
волю своей надежде до крайних пределов. Но в то же время
мне надо будет остерегаться и менять свое место; ведь я же
знаю, что и над темными тучами все еще сияет мое сладост-
ное Солнце!
О мой Бог! до этой границы я еще понимаю Твою лю-
бовь ко мне. Но ведь Ты Сам знаешь, как часто я даю себя
отвлекать от своего единого дела. Я отдаляюсь от Тебя, я
мочу свои едва окрепшие крылышки в тех жалких лужах
воды, которые мне попадаются на земле! Тогда я издаю
звуки как ласточка (Ис 38.14), и мои жалобные стоны го-
ворят Тебе все, и Ты, о бесконечное Милосердие, вспоми-
наешь тогда, что «пришел призвать не праведников, но
грешников к покаянию» (Матф 9.13).
Однако, если Ты останешься глухим к жалобному щебе-
танию Твоего жалкого создания, если Ты останешься для
него закрытым, тогда хорошо, пусть, я согласна оставаться
и мокрой, и цепенеть от холода, и к тому же еще и радо-
ваться этому, все-таки заслуженному страданию. О нежно
любимое Светило мое! Да, я счастлива чувствовать себя в
Твоем присутствии малой и слабой, и сердце мое остается
покойным... Я знаю, что все орлы Твоих небесных обите-
лей жалеют меня, что они охраняют меня, защищают и от-
гоняют прочь коршунов, это отображение дьяволов, кото-
рые хотели бы меня поглотить. О, я не боюсь их. Не им
предопределена я достаться в добычу, но божественному
Орлу.
О Слово, о мой Спаситель! Ты тот Орел, Которого я
люблю и Который привлекает меня. Ты, бросившись свы-
ше на землю изгнания, захотел пострадать и умереть, что-
бы овладеть всеми душами и вознести их до самого средо-
точия Пресвятой Троицы, вечного очага любви! Ты, под-
нявшись к неприступному Свету, остаешься сокрытым в
230

нашей долине слез под видом белой хостии, и все это для
того, чтобы напитать меня Своим собственным Существом.
О Иисусе, позволь мне сказать Тебе, что любовь Твоя гра-
ничит с безумием... Но как же Ты хочешь тогда, чтобы
перед таким безумием и мое сердце не устремилось к Тебе?
Какие границы могло бы иметь мое упование?
Я знаю, святые тоже безумствовали ради Тебя. И они де-
лали великое, ибо то были орлы! Но я - я слишком мала,
чтобы делать великое. Мое же безумие - в надежде, что
Твоя любовь примет меня как жертву. Мое безумие в том,
что я уповаю на ангелов и святых, чтобы долететь до Тебя
на Твоих же собственных крыльях. Поклоняюсь Тебе,
Орел мой! Сколько хочешь, я останусь так, со взором,
вперенным в Тебя. Я хочу быть зачарованной божествен-
ным взглядом, хочу стать жертвой Твоей любви. Придет
день, я надеюсь на это, и Ты низринешься на меня и, унеся
меня отсюда к очагу любви, погрузишь, наконец, в эту пы-
лающую бездну, чтобы сделать навеки счастливой жерт-
вой ее.
О Иисусе! Почему мне не сказать всем малым душам о
Твоем неизреченном снисхождении! Я чувствую, что если
бы Ты нашел, хотя это и невозможно, душу слабее моей,
то восхотел бы осыпать ее еще большими милостями,
лишь бы она отреклась от себя, уповая на Твое безгра-
ничное милосердие!
Но откуда у меня это желание сообщать и другим тайны
Твоей любви, Возлюбленный мой! Разве не Ты один на-
ставлял меня в них? И разве Ты не можешь Сам открывать
их другим? Да, я это знаю, и я заклинаю Тебя это и делать.
Я умоляю Тебя склонить Твой Божественный взор на мно-
жество малых душ, я умоляю Тебя набрать Себе в этом ми-
ре легион маленьких жертв, достойных Твоей Любви!!!
Этим заканчивается «Повесть об одной душе», написанная святой
Терезой имени Младенца Иисуса.
Следующую главу написали сестры Кармеля, в котором она подви-
залась, свидетельницы ее жизни и смерти. (Прим. пер.).
231

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Голгофа.
-
Взлетна небо.
«Особенно важно для души - много упражнять-
ся в любви, чтобы, быстро пожирая себя, она
не задерживалась здесь на земле, но возможно
скорее пришла к созерцанию своего Бога ли-
цом к лицу».
(Св. Иоанн Креста).
«Много страниц этой повести не будет никогда прочита-
но здесь на земле...» Так сказала сама святая Тереза имени
младенца Иисуса. И мы невольно повторяем вместе с ней
эти слова. Есть страдания, тайну которых не позволено
открывать в этом мире. Один лишь Господь оставил за со-
бой право раскрыть в светлом созерцании вечности - кото-
рое разорвет тогда все покровы - что они заслужили и ка-
кую пользу они принесли.
А страдания, выпадавшие на долю такому восприимчи-
вому сердцу угодницы Божией, почти все были именно это-
го рода. Многим поэтому может казаться, что она прошла
по земле, окруженная улыбками и теплой нежностью, что
она знала здесь лишь мягкие лучи весеннего солнца, а не
отведала ни печальных осенних дождей ни ледяных поры-
вов зимнего ветра.
Между тем, на земле, святая Тереза имени Младенца Ии-
суса много страдала. А в последние дни жизни она даже вы-
разила желание, чтобы об этом дали знать людям после ее
смерти. Она хорошо понимала, что печать креста, прило-
женная к ее жизни, многих убедит в подлинности ее миссии.
Однако, не эти сердечные муки давали ей основание
считать себя принятой Спасителем в качестве искупитель-
ной жертвы Его милосердной любви. Она полагала, что
это действительно так скорее потому, что ощущала, как
«душу ее переполняют потоки бесконечной нежности, за-
ключенной в божественном Сердце». Правда, она могла
232

сказать однажды, что принести себя в жертву любви, это
значит отдать себя всякой скорби, ибо «без скорби не
живет любовь» (Подр. Хр., кн. III, гл. 5.7). Но это было
сказано лишь для того, чтобы откликнуться на особую по-
требность одной души, служение которой Богу не было до-
статочно великодушным. Тем не менее, она же сказала
другой душе, жаждавшей совершенства и любви, но трепе-
тавшей перед крестом: «Почему вы боитесь принести себя
в жертву милосердной любви! Вы могли бы бояться, отда-
вая себя в жертву божественной справедливости, но мило-
сердная любовь будет иметь сострадание к вашей слабости,
она будет обращаться с вами нежно, Милосердно».
Мы уже видели, сколь велика была жертва Терезы, ког-
да она покидала навсегда своего отца, любившего ее так
нежно, и семейный дом, где она была так счастлива. Но
может быть подумают, что эта жертва все же значительно
смягчалась предстоявшей ей в Кармеле встречей с двумя
старшими сестрами, дорогими наперсницами ее души. Но в
действительности имело место обратное. Для молодой по-
слушницы это было причиной весьма ощутительных лише-
ний.
Одиночество и молчание соблюдались очень строго. Со
своими родными сестрами она виделась только в положен-
ное для рекреации время. Будь она менее утверждена в бес-
страстии, она могла бы часто присаживаться к ним. Но
«она искала по преимуществу общества тех монахинь, ко-
торые ей нравились меньше всего». К тому же, можно бы-
ло сказать, что так и осталось неизвестным, любила ли она
своих родных сестер как-нибудь особенно.
Через некоторое время после поступления в монастырь,
ее назначили в столовую помогать сестре Агнесе имени
Иисуса, ее горячо любимой «Полине». А это опять-таки
вызывало новые жертвы с ее стороны. Тереза знала, что
запрещается всякое ненужное слово, и она никогда не поз-
воляла себе ни малейшей откровенности. «Мамочка», ска-
жет она впоследствии: «Как я страдала тогда!... Я не могла
233

открыть вам свое сердце и думала, что вы меня больше не
знаете!...»
После пяти лет такого героического молчания, сестру
Агнесу имени Иисуса выбрали настоятельницей. Вечером,
в день выборов, сердце «маленькой Терезы» должно было
забиться от радости при мысли, что впредь она сможет го-
ворить со своей «мамочкой» совершенно свободно и, как
бывало, изливать ей свою душу. Однако Бог попустил, что
из всех монахинь сестра Тереза была той, которая видела
свою настоятельницу реже всего.
Через несколько лет ее большой сверхъестественный ум
позволил ей сказать, что она «счастлива умирать на руках
другой настоятельницы, чтобы иметь возможность больше
упражнять дух своей веры в ее авторитет».
Маленькая угодница хотела жить жизнью Кармеля са-
мым совершенным образом, как того требовала его святая
преобразовательница. Когда в силу необходимости, харак-
тер работы, которой она отдавалась, не поглощал всего ее
внимания, мысль о Боге возвращалась к ней естественным
образом. Раз как-то, одна из послушниц, входя в ее келью,
остановилась пораженная чисто небесным выражением ее
лица. Она усердно шила и в то же время казалась ушедшей
целиком в глубокое созерцание.
«О чем вы думаете?», спросила ее молодая сестра. -
«Я
размышляю об Отче наш», ответила та: «Так сладостно
называть Бога своим Отцем!...» И слезы заблистали у нее
на глазах.
«Я не совсем ясно представляю себе, что я еще приобре-
ту после смерти к тому, чем теперь обладаю», сказала она
другой раз. «Да, я увижу Бога, это верно! Но что касается
того, чтобы быть с Ним, то и здесь на земле я уже вполне у
Него».
Ее пожирало живое пламя любви. Вот, что она рассказа-
ла сама о себе:
«Через несколько дней после того, как я принесла себя в
жертву милосердной Любви
142
, я начала в нашей домовой
234

церкви молитву Крестного пути
143
. Вдруг я почувствовала,
что ранена л учем огня, таким жгучим, что мне показалось,
будто я умираю. Я не умею объяснить этого. Но это было
так, словно невидимая рука погрузила меня в огонь всю це-
ликом. О! Какой это был огонь и, в то же время, какая сла-
дость!»
Когда мать Агнеса имени Иисуса, бывшая тогда настоя-
тельницей, спросила ее, был ли этот экстаз первым в ее
жизни, она ответила просто:
«Матушка, у меня было уже несколько экстазов любви.
Особенно однажды, когда я была еще послушницей, я пре-
бывала далеко вне этого мира. Я не могу этого выразить.
Мне казалось, что я действую помощью мнимого, кажу-
щегося тела. Это было так, словно все вещи на земле по-
дернулись для меня какой-то вуалью. Но тогда меня не
жгло настоящее пламя, я могла переносить эти наслажде-
ния, не ожидая при этом, что мои узы оборвутся под их
тяжестью. Между тем, в тот день, о котором я вам говорю,
было так, что вот-вот, еще минута, еще секунда, и моя ду-
ша отделится от тела. Но увы! Я нашла себя вновь на зем-
ле, и немедленно же сухость водворилась опять в моем
сердце!»
Еще немного, о нежная жертва любви! Хотя божествен-
ная рука и отвела тогда Свой огненный дротик, но рана
твоя была все же смертельна.
В этом внутреннем единении с Богом, сваятая Тереза
имени младенца Иисуса достигла действительно замеча-
тельного господства над своими поступками. Все доброде-
тели расцветали одна за другой в сладостном саду ее души.
Однако, пусть не думают, что этот великолепный рас-
цвет сверхъестественных красот развивался без всяких
усилий.
«Нет на земле плодоношения без каких-либо страданий,
-
телесных ли, тайных ли страхов или испытаний, извест-
ных одному только Богу, или и людям. Когда мы читаем
235

жития святых, и в нас зарождаются благочестивые мысли,
возвышенные решения, мы не должны, как при чтении
мирских книг, ограничиваться только тем, чтобы воздать
какую-то дань восхищения таланту их авторов. Здесь надо
более этого: здесь мы должны помыслить и о цене, кото-
рой они воздали за сверхъестественное благо, производи-
144
мое в каждом из нас» .
И если теперь «маленькая угодница» совершает чудеса,
обращая сердца людей к Богу, если добро, которое она
творит на земле, огромно, то можно спокойно утверждать,
что она приобрела это той же ценой, какой и Спаситель
искупил наши души: ценой страданий и креста.
Смелая борьба, в которую она вступила с собой, отказы-
ваясь удовлетворять так или иначе потребности своей пла-
менной натуры, не была одним из ее наименьших страда-
ний. Еще совсем дитя, она уже усвоила привычку никогда
не оправдываться и не жаловаться. В Кармеле она хотела
быть маленькой слугой своих сестер.
В этом духе смирения она старалась быть послушной
всем без различия.
Однажды вечером, уже во время ее болезни, все сестры
обители должны были собраться в часовенке имени Святей-
шего Сердца Господа Иисуса, чтобы пропеть там положен-
ное молитвословие. Истощенная жаром, она с трудом туда
добралась. Придя на место, она вынуждена была все же
присесть. Но, когда одна из монахинь знаком велела ей
встать, она сейчас же послушалась и, несмотря на уста-
лость, задыхаясь, так и осталась стоять до конца.
Больничная сестра посоветовала ей выходить каждый
день на четверть часа в сад, погулять. Этот совет стал для
нее приказанием. Раз как-то после обеда, видя, что она хо-
дит с трудом, одна из сестер ей сказала: «Вам лучше было
бы отдохнуть, при таких условиях прогулка не может быть
в пользу, вы только утомляетесь!» - «Это верно», ответило
ей дитя послушания: «Но знаете, что дает мне силу?... Так
вот: я хожу для миссионеров. И я думаю, как там, вдали,
236

один из них, может быть, совсем изнурен в своих апостоль-
ских странствованиях. И вот, чтобы ослабить его утомле-
ние, я свое собственное приношу в жертву Господу».
Своим сестрам она дала высоко назидательный пример
самоотречения.
После смерти матери Женевьевы имени святой Терезы,
основательницы Кармеля в Лизьё, монастырские рабочие
прислали несколько букетов цветов. Тереза расставила их
со вкусом, но одна из сестер заметила ей недовольным то-
ном: «Сразу видно, что эти большие букеты от вашей се-
мьи; а букеты бедных людей должны затеряться за ними!»
Единственным ответом на это была кроткая улыбка святой
кармелитки. Она сейчас же поставила букеты бедных
вперед, несмотря на то, что от такой перестановки наруша-
лась гармония целого.
Эта сестра, восхищенная высоким совершенством ее до-
бродетели, пошла покаяться матери настоятельнице в сво-
ем проступке, восхваляя терпение и смирение угодницы.
А когда «маленькая королева», покинув землю изгна-
ния, перешла в Царство своего Небесного Жениха, эта же
сестра, с глубокой верой в силу ее заступничества, косну-
лась лбом ледяных ног угодницы Божией
145
, прося проще-
ния за проступок, совершенный тогда. В тот же момент она
почувствовала, что исцелилась от анемии мозга, болезни,
мешавшей ей долгие годы читать и отдаваться умной моли-
тве.
Она не только не уклонялась от смирявших ее унижений,
но и искала их с готовностью принять. Так, она предложи-
ла свою помощь одной монахине, которой, как известно,
трудно было угодить. Ее великодушное предложение было
принято. Раз, когда ей пришлось выслушать немало упре-
ков, одна послушница спросила ее, почему она выглядит
такой счастливой. Каково было ее удивление, когда она
услышала такой ответ: «Это потому что сестра*** только
что наговорила мне неприятных вещей. Какое удоволь-
237

ствие она мне доставила! Теперь я хотела бы встретиться с
ней, чтобы иметь возможность ей улыбнуться». В тот же
момент эта сестра постучала в дверь, а изумленная послуш-
ница могла увидеть, как прощают святые.
«Я чувствовала себя в такой мере выше всего этого»,
скажет она позже: «что из унижений я выходила укреплен-
ной».
Все эти добродетели сочетались у нее с удивительным
мужеством. С самого поступления в монастырь, в возрасте
пятнадцати лет, за исключением постов, ей давали выпол-
нять все, что предписано нашими строгими правилами.
Иногда, подруги-послушницы, замечая ее бледность, пы-
тались испросить для нее освобождения от обязанности хо-
дить к вечерней службе или вставать рано. Однако, мать
настоятельница
146
не уступала их просьбам: «С душой тако-
го закала», говорила она: «не следует обращаться, как с ре-
бенком; такие поблажки не для нее. Оставьте это ее под-
держивает Господь. Впрочем, если она больна, то должна
сама сказать мне об этом».
Но святая Тереза имени Младенца Иисуса придержива-
лась правила, что надо идти до конца сил, прежде чем про-
сить снисхождения. Сколько раз она приходила к вечерней
службе с головокружением или с очень сильной головной
болью. «Я могу еще ходить», говорила она: «значит я дол-
жна исполнять свои обязанности!» И благодаря такой силе
воли она совсем просто совершала героические поступки.
Ее слабый желудок приспособлялся с трудом к скудной
пище Кармеля. Были блюда, от которых она болела. Но
она умела скрывать все так искусно, что никто этого ни-
когда не подозревал. Одна из ее соседок по столу рассказы-
вала, что она напрасно пыталась угадать, какие блюда ей
больше по вкусу. К тому же, работавшие на кухне сестры,
видя, как она неприхотлива, подавали ей неизменно остат-
ки.
Только во время последней болезни, когда ей велели ска-
238

зать, чего она не выносит, выяснилось, как она себя умерщ-
вляла.
«Если Господь хочет, чтобы мы страдали», говорила
она: «тогда нужно непременно через это пройти. Вот на-
пример, когда сестра Мария имени Святейшего Сердца (ее
родная сестра Мария) ведала столовой, она старалась забо-
титься обо мне с нежностью матери, и казалось, что меня
очень балуют! И все же, каким только умерщвлениям пло-
ти она не подвергала меня! Все, что она подавала мне, бы-
ло по ее вкусу, а он совершенно противоположен моему!»
Дух ее жертвенности был всеобъемлющим. Все, что бы-
ло самого тяжелого и наименее приятного, она стремилась
принять, как доставшееся ей в удел. Все, что Бог требовал
от нее, она отдавала Ему, не считаясь с собой.
«Во время моего вступительного искуса», говорила она:
«мне тяжело давались некоторые виды внешнего подвиж-
ничества, принятые в наших монастырях. Но я никогда не
поддавалась естественным ощущениям, отталкивавшим от
них. Мне казалось, что Распятый - на кресте в нашем дво-
рике - смотрит на меня умоляющими глазами и вымалива-
ет у меня эти жертвы».
Ее исполнительность была такова, что она не оставляла
без внимания ни одного указания своей матери настоятель-
ницы, ни одного из тех правил внутренняго порядка, испол-
нением которых монашествующие могут снискать себе
столько скрытых заслуг. Одна из старших сестер, заметив
ее исключительную исправность в этом отношении, смот-
рела на нее с тех пор как на святую.
Сверх предписанного уставом, она мало умерщвляла
плоть. Дух внушал ей, что достижению святости способ-
ствует несравненно больше умерщвление ума и сердца.
Случилось все же, что она заболела, проносив слишком
долго железный крестик, острые концы которого вонза-
лись ей в тело. «Этого не случилось бы со мной из-за таких
пустяков, если бы Господь Бог не хотел дать мне этим
понять, что подвиги святых, умерщвлявших плоть, не для
239

меня и не для тех малых душ, которые пойдут за мной тем
же путем духовного детства».
Отсутствие отопления в зимнее время было для нее са-
мым тяжелым физическим страданием в Кармеле. Легко
представить себе, что это слабое дитя должно было испы-
тывать в течение долгих нормандских зим в сыром климате
Лизьё.
В особо суровую стужу, продрогнув на холоде целый
день, она заходила вечером, после службы, на несколько
минут в монастырский зал, погреться. Но, чтобы оттуда
вернуться в келью, ей надо было пройти еще пятьдесят ме-
тров по открытой галлерее на воздухе. Конец пути по лест-
нице и длинному ледяному коридору отнимал у нее послед-
нее, что еще оставалось от тепла, уделенного ей с такой
скудостью.
После этого, вытянувшись на соломенном тюфяке и уку-
тавшись своими жалкими одеялами, она находила здесь
лишь отдых, прерывавшийся частой бессонницей. Иногда
даже ей случалось проводить так целые ночи, дрожа от хо-
лода и не имея возможности уснуть. Скажи она об этом в
самом начале наставнице послушниц, ей сейчас же оказали
бы снисхождение. Но она захотела принять этот суровый
подвиг, не жалуясь, и открыла его только на смертном
одре в следующих выразительных словах: «В своей мона-
шеской жизни я страдала физически больше всего от холо-
да. Я от него страдала смертельно».
Но если в своей жертвенности наша праведница с радо-
стью отдавалась такому подвижничеству, то не смотря на
это, мудро и скромно, как подобает святой, не нарушая по-
слушания и почтительно, она дала понять, что такая край-
няя суровость, хотя и попускается Богом, все же Ему не-
угодна. Поэтому было бы хорошо, если бы в будущем ее
несколько смягчили. Она полагала, что соблюдать устав,
не считаясь ни с разными климатическими условиями ни с
разнообразием характеров, значило бы искушать Бога и
погрешать против благоразумия.

Мы знаем о зове, имевшем место в Страстную Пятницу
3 апреля 1896 года, когда угодница, по ее собственному вы-
ражению, услышала «первый зов, как бы нежным и отда-
ленным рокотом возвестивший о радостном приходе» Же-
ниха. Но долгие, весьма мучительные месяцы должны бы-
ли пройти, прежде чем настал для нее благословенный час
освобождения.
В Страстную Пятницу утром, она сумела убедить настоя-
тельницу в том, что отхаркивание крови не будет иметь ни-
каких последствий; та, в полном заблуждении насчет со-
стояния ее здоровья, разрешила ей выполнить в этот день
все предписанные уставом монашеские умерщвления. В
послеобеденные часы одна из послушниц видела, как она
мыла окна. Лицо у нее было мертвенно бледное, и, несмот-
ря на всю энергию, казалось, что силам ее приходит конец.
Эта послушница любила ее очень нежно. Видя, как та силь-
но изнурена, она расплакалась и стала умолять ее позво-
лить ей испросить для нее некоторое облегчение. Но юная
наставница определенно запретила ей это, сказав, что она
может перетерпеть легкое утомление в тот день, когда
Господь перенес ради нее такие страдания. Сестры ее узна-
ли об этих первых симптомах болезни лишь в мае 1897 года.
А когда мать Агнеса имени Иисуса упрекнула ее в том, что
она скрывала все это от нее, наша праведница воскликну-
ла: «Мамочка, благодарите Бога! Если бы вы знали о моем
состоянии и видели тогда, как обо мне мало заботятся, вы
горевали бы слишком много!»
Вскоре длительный кашель забеспокоил мать настоя-
тельницу. Она подвергла угодницу Божию усиленному пи-
танию, и кашель на несколько месяцев прекратился.
«Поистине», говорила тогда наша дорогая сестра: «бо-
лезнь ведет к цели слишком медленно, я расчитываю толь-
ко на любовь».
Ей очень хотелось дать утвердительный ответ на зов
Кармеля в Ганойе, настойчиво просившего об этом. Она
начала девятидневное моление преподобному Феофану Ве-
242

нару147
, чтобы таким путем достичь полного выздоровле-
ния. Но увы! Эти девятидневные молитвы только положи-
ли начало резкому ухудшению ее состояния.
После того как она, подобно Господу Иисусу Христу,
прошла в мире, делая добро, и, как и Он, была забыта и
осталась непризнанной, Тереза должна была понести свой
тяжелый крест, следуя Господу до самой Голгофы.
Привыкнув видеть ее всегда страдающей и, несмотря на
это, неизменно мужественной, мать настоятельница позво-
лила ей участвовать во всех духовных упражнениях; неко-
торые из них утомляли ее чрезвычайно.
Когда наставал вечер, это доблестное дитя должно было
само добираться до своей кельи, делая остановку на каж-
дой ступеньке, чтобы перевести дух. К себе она приходила
уже такой изнуренной, что иногда ей нужен был - она сама
в этом призналась позже - целый час, чтобы раздеться. И
после такого утомления, она должна была проводить ночи
на твердом соломенном тюфяке.
К тому же и ночи ее были очень тяжелыми. А когда ее
спросили, не нуждается ли она в эти часы страдания в ка-
кой-нибудь помощь, она ответила: «О нет, я считаю себя
очень счастливой, находясь в достаточно отдаленной ке-
лье, так что сестры не могут меня слышать. Я довольна,
что страдаю одна. Как только мне начинают сочувствовать
и оказывать внимание, я перестаю радоваться».
Ей делали часто прижигания железом в боку. Раз, когда
она особенно страдала от этого и отдыхала во время рекре-
ации, она услышала шедшие из кухни слова: «Сестра Тере-
за имени Мланденца Иисуса скоро умрет. И право, я спра-
шиваю себя, что сможет матушка сказать о ней после ее
смерти. Она будет в большом затруднении, потому что эта
сестрица, как мила она ни была, не сделала, наверно, ниче-
го, что заслуживало бы рассказов о ней».
Больничная сестра, слышавшая все это, сказала угодни-
це:
«Полагайся вы на человеческие суждения, как разочаро-
ваны вы были бы сегодня!»
243

-
«Человеческие суждения? К счастью Бог дал мне воз-
можность относиться к ним всегда с полным безразличием.
Послушайте-ка маленькую историю, которая раскрыла
мне до конца, чего они стоят.
«Через несколько дней после моего облачения в мона-
шескую одежду, я зашла к нашей матушке. Находившаяся
у нее сестра сказала, заметив меня: «Матушка, вот вы по-
лучили послушницу, которая делает вам честь! Как хоро-
шо она выглядит! Надеюсь, что она будет долго у нас под-
визаться!» Я была очень довольна таким комплиментом,
как тут другая сестра, войдя, сказала мне в свою очередь:
«Бедная сестрица Тереза имени Младенца Иисуса, как вы
выглядите! У вас такой вид, что от него в дрожь бросает:
если это продолжится так, то вы не сможете протянуть у
нас долго!...» А ведь мне было тогда всего шестнадцать
лет. Между тем, это маленькое происшествие дало мне та-
кой опыт, что с тех пор я уже не ставила ни во что столь
переменчивые суждения людей».
-
Утверждают, что вы никогда не страдали много! Она
улыбнулась и, указывая на стакан с ярко красной жидко-
стью, сказала:
«Видите ли этот стакан? Можно было бы подумать, что
он наполнен дивным ликером. В действительности же это
самое горькое лекарство из всего, что я принимаю. Так
вот, такова и картина моей жизни. В глазах других она об-
лекалась всегда в самые радужные краски. Им казалось,
что я пью самый изысканный ликер. А это была сама го-
речь! Я говорю горечь, но в то же время жизнь моя не была
горькой, потому что я умела из всякой горечи извлекать
радость и сладость.
-
В данный момент вы очень сильно страдаете?
-
Да, но я этого так желала!
«Как нас огорчает видеть вас такой страдающей и ду-
мать, что может быть вы будете страдать еще больше», го-
ворили ей послушницы.
« О, не сокрушайтесь из-за меня. Я дошла до того, что
244

не могу больше страдать, потому что всякое страдание сла-
достно мне. К тому же вы очень неправы, раздумывая о
том, что еще скорбного может произойти в будущем. Вы-
ходит ведь так, словно мы вмешиваемся в дела нашего
Творца. Нам, бегущим путями любви, не надо тревожиться
никогда и ни по какому поводу. Не страдай я так - каждую
отдельную минуту подряд, мне было бы невозможно и
оставаться терпеливой. Но я вижу только данный момент,
я забываю прошлое и остерегаюсь заглядывать в будущее.
Если люди падают духом, если они иногда приходят в
отчаяние, то это бывает потому, что они думают о прош-
лом и о будущем. Однако, молитесь за меня: часто, когда я
умоляю Небо прийти мне на помощь, именно тогда я бы-
ваю больше всего оставленной!
-
Что же Вы делаете, чтобы в такой оставленности не
унывать?
-
Я обращаюсь к Богу, ко всем святым, и благодарю их,
несмотря ни на что. Мне кажется, что они хотят посмо-
треть, как далеко я зайду в своей надежде... Но не напрасно
слово Иова вошло в мое сердце: «Вот он убивает меня, ноя
буду надеяться» (Иов 13.15). Признаюсь, прошло много
времени, прежде чем я достигла такой степени самоотре-
чения. Но теперь я достигла ее. Бог взял меня в свои руки и
утвердил в этом!».
«Мое сердце исполнено воли Иисусовой», говорила она
другой раз: «Поэтому, если пролить на него еще что-ни-
будь, то это уже не проникнет во-внутрь; это уже будет
нечто совсем незначительное, что легко соскользнет, как
масло, которое не может смешаться с водой. Если бы моя
душа не была вся исполнена отдачи себя воле Божией до
конца, если бы ей нужно было исполняться чувствами ра-
дости или печали, сменяющими на земле так быстро друг
друга, тогда это было бы волной очень горькой печали! Но
эти чередования затрагивают у меня лишь поверхность ду-
ши, и я всегда остаюсь в глубоком мире, нарушить кото-
рый не может ничто».
245

И все-таки душа ее была окутана густым мраком. Иску-
шения против веры она всегда побеждала и, несмотря на
это, они снова к ней возвращались, держались неизменно,
чтобы лишить ее всякого чувства радости при мысли о
близкой смерти.
«Не будь у меня этого испытания, этих искушений про-
тив веры, которые трудно понять», говорила она: «я ду-
маю, что я умерла бы от радости при мысли скоро поки-
нуть эту землю».
Божественный Учитель хотел совершенно очистить ее
этим испытанием и дать ей не только шагать, но и лететь
по ее малому пути упования и самоотвержения. Ее слова
доказывают это на каждом шагу:
«Умереть я не больше хочу, нежели жить. Если бы Гос-
подь предоставил мне выбор, я ничего бы не выбрала. Я
хочу только того, чего хочет Он. Что Он делает, то я и
люблю!»
«Я нисколько не боюсь последней борьбы, ни страданий
от этой болезни, как бы сильны они ни были. Господь Бог
помогал мне всегда и Он вел меня за руку с самого раннего
детства... На Него я полагаюсь. Я уверена, что и дальше
Он будет помогать мне до самого конца. Я может быть бу-
ду очень сильно страдать, но это не превзойдет мою меру,
я в этом уверена».
Такое упование должно было возбудить неистовство дья-
вола, который пускает в ход в последнюю минуту все свои
хитрости, чтобы попытаться посеять отчаяние в сердцах.
«Вчера вечером», сказала она матери Агнесе имени
Иисуса: «подлинная жуть охватила меня, и тьма вокруг
меня еще больше сгустилась. Не знаю, какой это гнусный
голос говорил мне: «Уверена ли ты, что Бог тебя любит?
Приходил ли Он Сам сказать тебе это? Мнение об этом не-
скольких людей не сможет оправдать тебя перед Ним».
«Долгое время я страдала от этих мыслей. Вдруг, мне
принесли вашу записку. Поистине, она навеяна вам Самим
246

Богом. Вы, матушка, напомнили мне все знаки особого
благоволения, которыми Господь отметил мою душу.. И
вы сказали мне, словно мои страхи открылись и вам, что я
очень любима Богом и что я уже близка к тому, чтобы
принять из Его рук венец вечной жизни. Мир и радость ста-
ли вновь оживать в моем сердце. Но все же я снова сказала
себе: «Это любовь ко мне моей мамочки побудила ее напи-
сать такие слова». Сейчас же после этого, следуя внуше-
нию свыше, я взяла в руки Евангелие. Когда я открыла его
наугад, взгляд мой упал на следующее место; раньше я на
него никогда не обращала внимание: «Тот, Которого по-
слал Бог, говорит слова Божии; ибо не мерою дает Бог Ду-
ха» (Иоан 3.34).
«После этого я заснула совершенно утешенная. Вас, ма-
тушка, послал мне Бог, и я должна верить вам, потому что
вы говорите те же самые вещи, что и Господь».
В августе она оставалась в продолжение нескольких дней
как бы вне себя, заклиная нас молиться о ней. Такой мы ни-
когда ее видали. Мы слышали, как она повторяла в этом
состоянии невыразимой жути:
«Ах, как надо молиться за умирающих! Если бы знали!»
Раз ночью она умоляла больничную сестру окропить ее
постель святой водою, говоря:
«Дьявол тут, около меня; я его не вижу, но чувствую...
Он терзает меня; он держит меня словно железной рукой,
чтобы не допустить и малейшего облегчения... А я не могу
молиться! А хочу только созерцать Пресвятую Деву и
твердить: «Иисусе!» Ах, как надо молиться за умирающих!
Если бы знали! Как необходимы эти прошения из вечерней
молитвы: «Procul recedant somnia, et noctium phantasmata!
Избавь нас от ночных призраков!»
«Я ощущаю нечто таинственное, я страдаю не для себя,
но для другой души... А дьявол не хочет этого».
Больничная сестра зажгла освященную свечу, и дух тьмы
бежал и уже больше не возвращался. Однако, томительное
чувство страха не покидало ее до самого конца.
247

Однажды, когда она смотрела на небо, сестра Мария
имени Святейшего Сердца заметила ей:
«С какой любовью ты смотришь на небо».
Она ограничилась улыбкой, а позже сказала матери Аг-
несе имени Иисуса:
«Слушая сестру Марию имени Святейшего Сердца, я
сказала себе: она полагает, что я смотрю на небесный свод,
думая о подлинном Небе! Но нет, я просто любуюсь этим
вещественным небом, тогда как другое от меня все больше
закрыто! Я огорчилась этим, но сейчас же подумала с боль-
шой нежностью: «да, действительно, я из любви смотрела
на небо. Так как моя душа целиком отдалась Любви, все
мои поступки, даже самые незначительные, отмечены
этой божественной печатью. Я услышала, как бы внутрен-
ний голос, внушавший мне это. И это меня сразу утешило».
Несмотря на тьму, охватившую ее целиком, время от
времени божественный Тюремщик приоткрывал дверь ее
мрачной темницы. Тогда ее охватывал восторг самоотвер-
жения, упования и любви.
Она гуляла в саду, поддерживаемая матерью Агнесой
имени Иисуса. Возвращаясь, она остановилась, смотря на
белую курочку, укрывавшую под крыльями своих цыплят.
Глаза ее наполнились при этом слезами.
-
Ты плачешь? спросила ее сестра.
Она сказала: «Я не могу ответить вам в данный момент,
я слишком взволнована».
Позже, с небесным выражением лица, она объяснила
это матери Агнесе имени Иисуса:
«Я заплакала при мысли, что Господь сделал это сравне-
ние в Евангелии, чтобы мы могли поверить Его нежности.
Всю мою жизнь Он делал для меня именно это. Под Свои-
ми крыльями Он укрывал меня всю целиком. Я не могла
больше удерживаться. Тотчас же благодарность и любовь
переполнили мое сердце. Господь хорошо делает, что
укрывается от моих взоров и показывает мне только редко
и как бы «сквозь решетку» (Пес. песн. 2.9) плоды Своего
милосердия...»
248

Не будучи в состоянии покориться необходимости утра-
тить этот клад добродетелей, мы начали 5 июня 1897 года
усердное девятидневное моление Божией Матери Победи-
тельнице. Мы надеялись, что Пресвятая Дева чудесно вер-
нет здоровье Своему маленькому цветку. Но нам Она дала
тот же ответ, что и святой мученик Феофан, и мы должны
были примириться с горькой перспективой близкой разлу-
ки.
В начале июля состояние ее стало очень серьезным, и ее
перенесли в больничную комнату.
Заглянув в опустевшую келью и зная, что она уже никог-
да больше в нее не поднимется, мать Агнеса имени Иисуса
сказала ей:
«Когда тебя не будет больше с нами, как больно мне бу-
дет смотреть в эту келью!
-
Мамочка, чтобы утешиться, вы подумаете о том, что
я очень счастлива там наверху и что большую часть своего
счастья я приобрела в этой маленькой келье. Ибо, - доба-
вила она, подняв свой прелестный глубокий взор к небу, -
в ней я много страдала. И я была бы счастлива в ней уме-
реть».
При входе в больничную комнату глаза Терезы обрати-
лись прежде всего к чудотворной статуе Пресвятой Девы,
которую мы там поставили. Нельзя, передать, что выра-
жал этот взгляд: «Что ты видишь?», спросила ее сетра Ма-
рия, та самая, которая в детстве была свидетельницей ее
экстаза и которая заменила ей мать. Она ответила:
«Никогда она не казалась мне такой прекрасной!... Но
сегодня это лишь статуя: а тогда, вы знаете хорошо, то не
была статуя...» С этого времени она получала нередко та-
кое же утешение. Раз вечером она воскликнула:
«Как я люблю Пресвятую Деву! Если бы я была священ-
ником, как хорошо я бы о ней говорила! Ее изображают
недоступной, а надо было бы указывать, как Ей подра-
жать. Она больше Мать, чем Царица! Не нужно думать,
249

что, вследствие Своего исключительного положения, Она
затмевает славу всех святых, подобно тому, как восходя-
щее солнце заставляет исчезнуть звезды. Боже мой! Как
это странно! Чтобы Мать дала бы исчезнуть славе ее же де-
тей! Я думаю, как раз наоборот: я считаю, что Она значи-
тельно усилит сияние избранных... Пресвятая Дева Мария!
Мне кажется, что жизнь Ее была такой простой!»
Продолжая говорить с нами, она так пленительно, так
восхитительно обрисовала домашний уклад жизни Святого
Семейства, что все мы остались под сильным впечатлени-
ем.
Ее ждало весьма чувствительное испытание. С19 августа
и по 30 сентября, то есть до самого дня приобщения к веч-
ности, она, вследствие постоянно угрожавшего кровохар-
кания, лишилась возможности приобщаться Святых Тайн.
А между тем, кто, как не наш земной Серафим, мог боль-
ше желать этого Хлеба, сшедшего с небес? Сколько раз,
даже еще зимой прошлого года, ее видели на заре, спешив-
шей к Святой Трапезе! Она никогда не считала, что счастье
соединиться с Богом в Святом Причастии может быть ку-
плено слишком дорогою ценой.
Но до того как она лишилась этой небесной пищи, Гос-
подь часто ее посещал на одре болезни. Особенно трога-
тельно было ее Причастие 16 июля в день Праздника Пре-
святой Богородицы Горы Кармеля.
Когда несли Святые Дары, пола в наших коридорах не
было видно под покрывавшими его полевыми цветами и
лепестками роз. Один молодой священник, как раз в этот
день впервые после рукоположения служивший литургию
в нашей домовой церкви, понес последнее Причастие той,
которая этой ночью сложила следующие стихи:
Ты знаешь, как безмерно я мала,
h не боишься снизойти до меня!
Приди ко мне в сердце, о Таинство желанное,
250

приди ко мне в сердце... Оно рвется к Тебе.
Спаситель мой, хочу, чтоб благость Твоя
умереть от любви мне дала,
приняв эту милость.
Иисусе, Сыне Божий, услыши вопль моей души
и приди ко мне в сердце!
А сестра Мария имени Евхаристии, чей мелодичный го-
лос вибрировал с неземной красотой, пропела, отвечая ее
желанию:
Смерть от любви, какая сладостная мука
и это та, которой жажду я.
О Херувимы! Настройте вашу лиру,
Уж близок час конца изгнанья моего.
Иисусе Сладчайший, дай сбыться мечте -
Умереть от любви.
Несколько дней спустя, 30 июля, наша праведница собо-
ровалась и, вся радостная, сказала тогда:
«Ворота моей мрачной темницы приоткрылись. Я раду-
юсь, в особенности после того, как наш отец настоятель
148
уверил меня, что моя душа походит сегодня на душу малого
ребенка после Крещения».
Наверно она думала тогда, что улетит скоро на небо. Но
она не знала, что еще два месяца мучений отделяют ее от
освобождения.
Как-то раз она сказала матери настоятельнице: «Матуш-
ка, прошу вас, дайте мне разрешение умереть... Позвольте
мне принести свою жизнь в жертву ради...»
И так как она этого разрешения не получила, то она про-
должила:
«Хорошо, но я знаю, что в данный момент Господь жела-
ет получить гроздь винограда. И так как никто не хочет Ему
ее предложить, то Ему придется прийти Самому и украсть
251

ее... Я ни о чем не прошу, потому что это значило бы для
меня сойти с пути самоотвержения. Я только прошу Пре-
святую Деву Марию напомнить Своему Сыну о титуле во-
ра 149
, каковым Он Сам Себя назвал в Святом Евангелии,
дабы Он не забыл прийти и украсть меня».
В другой раз, ей принесли пучек пшеничных колосьев.
Она взяла один, который был так полон зерен, что кло-
нился на своем стебле, и долго его рассматривала... Потом
она сказала:
«Матушка, этот колос - образ моей души. Бог исполнил
меня всякой благодати, для меня самой и для многих дру-
гих!. .. И я тоже хочу всегда так клониться, преисполненная
небесных даров, в сознании, что все это исходит свыше».
Она не ошибалась: да, душа ее была исполнена благодат-
ных даров... И казалось, что легко распознать Дух Божий,
ее невинными устами воздававший хвалу Сам Себе!
Разве не тот же самый Дух Истины побудил святую Тере-
зу Авильскую написать:
«Душа, достигшая соединения с Богом, в смиренном и
святом дерзновении, сама себя высоко да почитает, да бу-
дет у нее непрерывно перед глазами память о полученных
благодеяниях. Но если она не осознает в себе благодати
Божией, то пусть остережется почитать сие делом смире-
ния. Разве не ясно, что верная память о благодеяниях уси-
ливает любовь к благодетелю? И как может не ведающий
о богатствах, которыми оно обладает, дать знать о них дру-
гим и щедро их раздавать ?»
Не раз уже маленькая Тереза из Лизьё произносила сло-
ва, внушенные ей действительно свыше.
В апреле 1895 года, когда она чувствовала себя совсем
хорошо, она сделала следующее признание одной пожилой
и заслуживающей полного доверия монахине: «Я скоро ум-
ру; не говорю вам, что это будет через несколько месяцев;
но самое большее - через два или три года; я чувствую это
по тому, что происходит в моей душе».
252

Послушницы выражали ей свое удивление, видя, как она
угадывает их самые затаенные мысли:
«Вот в чем мой секрет», сказала она им: «я не делаю вам
никогда замечаний, не обратившись к Пресвятой Деве. Я
прошу ее вдохновить меня в том, что больше всего должно
идти вам на пользу. Я и сама нередко удивляюсь вещам, ко-
торым учу вас. Говоря о них вам, я просто чувствую, что не
ошибаюсь и что моими устами вам говорит Сам Господь».
Во время ее болезни, одна из сестер, при мысли о неиз-
бежной и близкой рзалуке, пережила момент мучительно-
го страха, доходившего почти до уныния. Когда она сразу
после этого вошла в больничную комнату, не обнаружив
при этом ничем своего горя, она очень удивилась, услы-
шав, как угодница сказала ей серьезным и грустным тоном:
не печальтесь, как прочие, не имеющие надежды»
15
°.
Одна из наших монахинь, придя ее навестить, оказала ей
маленькую услугу. «Как бы я была счастлива», подумала
она: «если бы этот ангел сказал мне: я отблагодарю вас за
это на небе!» В то же мгновенье, страждущая праведница,
повернувшись к ней, сказала: «Матушка, я отблагодарю
вас за это на небе!»
Но самым удивительным было то, что она, по-видимому,
отдавала себе ясно отчет в той задаче, ради которой Гос-
подь послал ее на землю. Казалось, что для нее не суще-
ствует уже завесы, скрывающей будущее. Не один раз она
открывала нам в предсказаниях тайны, которые уже сбы-
лись:
«Никогда я не давала Богу ничего, кроме любви», гово-
рила она: «Он воздаст мне любовью. После смерти я орошу
землю дождем роз».
Сестра Женевьева имени святого Лика читала ей о веч-
ном блаженстве. Внезапно она прервала ее: «Не это меня
привлекает...
-
А что же?
-
Любовь! Любить, быть любимой и вернуться на землю
содействовать тому, чтобы любили Любовь».
253

Однажды вечером она встретила мать Агнесу имени Ии-
суса с особым выражением безмятежной радости.
«Матушка, сегодня вечером я услышала вдали музыку и
подумала, что скоро буду слушать несравненные напевы.
Но эта надежда могла меня радовать всего один миг. А бьет-
ся мое сердце только от одного, и этого я ожидаю: от люб-
ви, которую я буду получать, и от любви, которую я смогу
давать!
Я чувстувю, что тогда моя миссия начнется, миссия -
учить людей любить Бога, как я люблю Его..., показывать
душам мой малый путь. Я хочу, чтобы моим делом на небе
было - творить добро на земле. Это не невозможно, пото-
му что ведь ангелы нас охраняют, находясь в самом лоне
созерцания Бога лицом к лицу. Нет, я не смогу успокоиться
до скончания мира, до того, пока еще будут в нем души, ко-
торые надо спасать. Но когда Ангел возгласит: «времени
уже нет»
151
, тогда и я успокоюсь от своих трудов, тогда и я
смогу радоваться, потому что число избранных будет уже
полным, и все войдут в радость и покой. Сердце у меня со-
дрогается при этой мысли».
-
Какому же малому пути хотите вы учить души?
-
Матушка, это путь Духовного Детства, это путь упо-
вания и полной отдачи себя в руки Божии. Я хочу указы-
вать душам на те малые средства, которые мне так хорошо
удавались; хочу говорить им, что одно только и нужно де-
лать здесь на земле: бросать Господу Иисусу цветы малых
жертв, овладевать Им при помощи ласки. Именно так овла-
дела Им я, и именно поэтому я буду так хорошо принята
там!
«Если я ввожу вас в заблуждение своим малым путем
любви», говорила она своим послушницам: «тогда не бой-
тесь, чо я оставлю вас долго следовать им. Тогда я скоро
явлюсь, чтобы сказать вам, что надо переменить этот путь.
Но если я не вернусь, тогда верьте, что я говорила вам прав-
ду. Никак невозможно слишком уповать на Бога, столь
Всемогущего и столь Милосердного. От Него получают
ровно столько, сколько надеются получить»
152
.
254

Накануне Праздника Пресвятой Богородицы Горы Кар-
меля, одна послушница сказала ей:
«Если бы вы умерли завтра после Причастия, это была
бы такая прекрасная смерть, что мне кажется, я совсем
утешилась бы в своем горе».
Тереза с живостью ответила ей:
«Это было бы непохоже на мой маленький путь. Разве я
должна сходить с него, чтобы умереть? Умереть от любви
после Причастия? Это слишком хорошо для меня. Этому
не могли бы подражать малые души. На моем пути лишь
самые обычные вещи. Надо, чтобы малые души могли де-
лать все то же, что делаю я».
Часто ей приносили розы. Она обрывала с них лепестки
над своим распятием, лаская его каждым лепестком. Одна-
жды, когда эти маленькие драгоценности рассыпались по
полу, она сказала: «Соберите все эти лепестки. Со време-
нем они послужат вам для того, чтобы радовать. Смотрите
не потеряйте ни одного из них». (Они послужили не только
для того, чтобы радовать, но и чтобы совершать чудеса).
И еще говорила она своей мамочке: «На небе я добьюсь
большой благодати для тех, кто мне делал добро. Вам, ма-
тушка, даже не все окажется только полезным; будет мно-
го такого, что будет просто радовать вас».
Одна из сестер сомневалась в ее терпении. Однажды, по-
сетив ее, она увидала на ее лице выражение небесной радо-
сти и пожелала узнать причину этого.
«Это потому, что я чувствую очень сильную боль», отве-
тила наша праведница: «я всегда старалась любить страда-
ния и принимать их радостно».
«Когда я много страдаю», говорила она еще : «когда со
мной случается что-нибудь тяжелое или неприятное, я от-
вечаю на это улыбкой, вместо того чтобы иметь грустное
выражение. Сначала это мне не всегда удавалось, но теперь
я очень счастлива, что это вошло уже у меня в привычку».
«Почему вы сегодня утром так веселы?», спросила ее
мать Агнеса имени Иисуса.
255

-
«Это потому, что у меня были маленькие горести; о,
очень ощутительные... ; ничто не дает мне столько малень-
ких радостей, как маленькие горести».
И другой раз:
«У вас было сегодня много испытаний?
-
Да, но... раз я люблю их!... Я люблю все, что Бог мне
даст».
-
Вы ужасно страдаете?
-
Нет, не ужасно; маленькая жертва любви не может
считать ужасным то, что ей посылает небесный Жених.
Каждое мгновение Он дает мне то, что я могу выносить. Не
более этого. И если в следующий момент Он увеличивает
мое страдание, то Он увеличивает также и мою силу.
«Однако, я никогда не могла бы просить у Него больших
страданий, так как я слишком мала. В таком случае они
стали бы моими страданиями, собственными, и мне при-
шлось бы выносить их самой. А я никогда не могла что-ли -
бо делать сама».
Так говорила на своем смертном одре эта мудрая и благо-
разумная дева, светильник которой, всегда полный масла
добродетелей, горел до конца.
И если Святой Дух в книге Притчей Соломоновых гово-
рит нам, что учение человека доказывается его терпели-
востью
153
, то слышавшие ее могут верить этому учению
теперь, когда она сама доказала его несокрушимым терпе-
нием.
При каждом посещении врач высказывал свое восхище-
ние: «О, если бы вы знали, чего только она не переносит.
Никогда я не видал такого страдания и с таким выражени-
ем сверхъестественной радости. Это - ангел!» А когда мы
выразили ему нашу горечь при мысли потерять такое со-
кровище, он сказал: «Я не могу ее вылечить; эта душа не
создана для земли».
Видя ее крайнюю слабость, он прописал укрепляющие
средства. Сначала Тереза опечалилась было, так как они
дорого стоили. Но потом она сказала:
256

«Теперь я больше не огорчаюсь, принимая дорогие ле-
карства, ибо я прочитала, как святая Гертруда радовалась
при мысли, что все это идет впрок делавшим ей добро. Она
основывалась на словах Господа: «Так как вы сделали это
одному из сих братьев моих меньших, то сделали Мне»
(Матф 25.40).
«Я убеждена, что для моего выздоровления лекарства
бесполезны», добавила она: «но я условилась с Богом, что-
бы Он дал извлечь из них пользу бедным миссионерам, у
которых нет ни времени, ни средств, чтобы лечиться».
Тронутый предупредительностью Своей маленькой не-
весты, Господь, в щедротах не дающий Себя никогда прев-
зойти, также окружал и ее Своим божественным благово-
лением. По случаю празднования годовщины принесения
ею обетов, ей принесли букет полевых цветов. Кроме того,
в течение дня, маленькая малиновка, залетев в больнич-
ную комнату, спустилась попрыгать у нее на кровати. Все
эти мелочи ее немного волновали, и она объяснила нам,
почему:
«Матушка, я глубоко тронута знаками нежности Бога ко
мне. Извне я ими осыпана..., а между тем, внутри, мое ис-
пытание все еще длится... Я очень страдаю..., да, очень!
Но вместе с тем я пребываю в удивительном мире: все мои
желания осуществились... я исполнена упования».
Спустя несколько времени она поведала нам еще один
трогательный случай:
«Раз вечером, во время строгого молчания, больничная
сестра пришла положить мне в ноги бутылку горячей воды
и смазать грудь иодом.
Я была изнурена жаром, меня мучила сильная жажда.
После этих средств, я не могла не пожаловаться Господу:
«Иисусе мой», сказала я Ему: «Ты же видишь, что я и так
вся горю, а мне принесли еще жару и огня! Если бы вместо
всего этого у меня было полстакана воды, это помогло бы
мне несравненно больше... Иисусе мой: у Тебя маленькой
257

девочки сильная жажда! Но она все же счастлива, что ей
представляется случай испытать нужду в необходимом,
чтобы больше походить на Тебя и спасать души».
Вскоре больничная сестра оставила меня, и я не расчи-
тывала увидать ее раньше утра, как вдруг, к моему боль-
шому удивлению, она вернулась через несколько минут и
принесла мне прохладительный напиток. «Я только что по-
думала», сказала она: «что у вас может быть жажда. Впредь
я буду приносить вам это утешение каждый вечер». Сму-
щенная, я посмотрела на нее, а оставшись одна, залилась
слезами. О, как благ Господь! Как Он сладок и нежен! Как
легко тронуть Его сердце!»
Одно из таких проявлений внимания Сердца Иисусова,
доставившее ей больше всего радости, имело место 6 сен-
тября. В этот день, по Его воле, она получила частицу мо-
щей священномученика Феофана Венара. Уже не раз она
говорила, что ей хотелось бы иметь что-нибудь из принад-
лежавшего ее любимому святому. Однако, увидев, что же-
лание ее не находило отклика, она, примирившись с этим,
перестала его выражать. Поэтому ее очень растрогало,
когда мать настоятельница вручила ей эту драгоценность.
Она много раз прикладывалась к ней и не хотела с ней рас-
ставаться.
Но отчего она полюбила так сильно этого ангелоподоб-
ного миссионера? Она открыла это своим сестрам в трога-
тельном разговоре:
«Феофан Венар - малый Святой: жизнь его совсем обык-
новенная. Он очень любил Присноблаженную и Пренепо-
рочную Приснодеву Марию. Он очень любил свою семью».
Подчеркнув последние слова, она продолжала:
«Я тоже очень люблю свою семью! Я не понимаю святых,
которые не любят своих семей. Прощаясь с вами, я выписа-
ла вам на память несколько мест из его последних писем к
родителям. Мои мысли - те же, и душа моя походит на его
душу».
258

Мы приводим ниже это письмо. Можно подумать, что
написала его сама наша угодница и что оно вышло из ее
сердца:
«На земле я не нахожу ничего, что могло бы дать мне
счастье. Слишком уж велико мое сердце. Ничто из всего,
что в этом мире называется счастьем, не может его удовле-
творить. Моя мысль уносится к вечности, время окончится!
Сердце мое так же покойно, как тихое озеро или ясное не-
бо. Жизни в этом мире я не жалею. Я жажду вод вечной
жизни...»
«Еще немного, и душа моя покинет землю, завершит
свое изгнание, закончит борьбу. Я восхожу на небо! Я взой-
ду туда, где пребывают избранные. Я увижу красоты, ко-
торых глаз никогда не видал. Я услышу напевы, которых
ухо никогда не слыхало. Я буду наслаждаться радостями,
которых сердце еще никогда не отведало... И вот, для меня
настает тот час, которого каждая из нас так желала! Это
действительно правда, что Господь избирает малых, дабы
посрамить великих мира сего. Я опираюсь не на свои соб-
ственные силы, но на силу Того, Кто победил на кресте
врата ада».
«Я весенний цветок, который Хозяин сада сорвет для
Своего удовольствия. Все мы цветы, посаженные на этой
земле, которые Господь Бог будет срывать в свое время:
немного раньше, немного позже... Я, маленькая одноднев-
ка, ухожу первой! Придет день, когда мы вновь найдем
друг друга в раю и будем услаждаться подлинным счас-
тьем».
Сестра Тереза имени Младенца Иисуса,
заимствовавшая слова ангелоподобного мученика
Феофана Венара.
В конце сентября ей передали что-то из сказанного во
время рекреации, касавшееся ответственности лиц руко-
259

водящих душами. Она оживилась на мгновение и произне-
сла следующие прекрасные слова:
Малых будут судить необычно мягко
154
. Малым можно
оставаться даже, если нести очень ответственную службу.
Разве не сказано, что в конце восстанет Бог, чтобы спасти
всех кротких и смиренных земли?
155
Не сказано, чтобы су-
дить, но чтобы спасти!»
Между тем страдания ее усиливались все больше и боль-
ше. Слабость ее дошла до того, что вскоре наша стражду-
щая праведница не могла уже сделать ни малейшего движе-
ния без посторонней помощи. Слышать, что подле нее го-
ворят, даже тихо, причиняло ей мучительное страдание.
Жар и удушье не позволяли ей выговорить ни слова, не
вызвав при этом ощущения крайнего утомления. Между
тем, и в этом состоянии улыбка не сходила с ее уст. Если
выражение ее лица и заволакивалось, то это происходило
из опасения опечалить сестер еще больше. До предпослед-
него дня перед своею кончиной она выражала желание
быть ночью одна. Однако, несмотря на ее настойчивые
просьбы, больничная сестра наведывалась к ней по несколь-
ку раз. В одно из таких посещений, она застала ее со сло-
женными руками и глазами, обращенными к небу.
«Что же вы делаете?», спросила она: «надо постараться
заснуть».
-
Сестра, я не могу, я слишком страдаю! Я молюсь...
-
И что же вы говорите Господу?
-
Я не говорю Ему ничего. Я люблю Его!»
«О, как благ Господь!», восклицала она иногда: «да, Он
должен быть очень благ, раз Он дает мне силу выносить
все эти страдания».
Однажды она сказала матери настоятельнице:
«Матушка, я хотела бы поверить вам состояние моей ду-
ши; но я этого не могу, я слишком взволнована в данный
момент».
А вечером она вручила ей следующие строки, написан-
ные карандашем, дрожащей рукой:
260

«О, Боже мой, как Ты благ к маленькой жертве Своей
милосердной любви! Даже теперь, когда Ты к испытаниям
моей души добавляешь и внешние страдания, я могу ска-
зать: «объяли меня муки смертные» (Псал 17.5). Но я бла-
годарно взываю: «Если и пойду долиной смертной тени, не
убоюсь зла, потому что Ты со мною» (Псал 22.4), Господи».
Мать Агнеса имени Иисуса сказала ей: «Некоторые ду-
мают, что ты боишься смерти.
-
Это легко может случиться. Если бы только знали, как
мало я уверена в себе! Никогда я не основываюсь на своих
собственных мыслях, я слишком хорошо знаю, как я слаба;
но я хочу услаждаться тем чувством, которое Бог дает мне
теперь. Будет еще время, чтобы страдать от противопо-
ложного чувства.
«Мой духовник спросил меня: «примирились ли вы с не-
обходимостью умереть?» Я ответила ему: «Отец мой, я на-
хожу, что покоряться судьбе нужно только для того, чтобы
жить... От необходимости умереть я испытываю радость».
«Не огорчайтесь, матушка, если я много страдаю и если
в момент смерти вы не увидите во мне никакого признака
радости... Господь умер ведь жертвой любви, а посмотри-
те, каково было Его предсмертное борение!...»
29 сентября, накануне своей смерти, в 9 часов вечера,
святая Тереза имени Младенца Иисуса и сестра Женевьева
имени Святого Лика (Селина), обе услышали совершенно
ясно шум крыльев в саду. Вскоре, горлица, залетевшая сю-
да неизвестно откуда, села, воркуя, на край окна. Через ко-
роткое время она опять вспорхнула и улетела ввысь.
На обеих сестер это произвело впечатление, так как им
вспомнились слова из Песни песней:
Голос горлицы слышен в стране нашей... Встань, воз-
любленная моя, прекрасная моя, выйди! Вот зима уже про-
шла
156
.
Наконец пришла заря вечного дня! Это было в четверг,
30 сентября
157
.
261

Утром, наша кроткая жертва, говоря о своей последней
ночи в изгнании, посмотрела на статую Пресвятой Девы
Марии, сказав:
«О, я усердно молилась Ей!... Но это ведь сплошная аго-
ния, без какой-либо примеси утешения...»
«Земного воздуха мне уже не хватает. Когда же я вдохну
небесного?»
В половине третьего она приподнялась на постели, чего
уже несколько недель не могла делать сама, и воскликну-
ла:
«Матушка, верьте мне, чаша наполнилась до краев! Нет,
я никогда не думала, что можно столько страдать. Я могу
объяснить это себе только своим огромным желанием спа-
сать души...»
И немного спустя:
«Все, что я написала о своем желании страдать, о, все это
правда. Я не раскаиваюсь в том, что отдалась любви».
Последние слова она повторила несколько раз.
И немного позже:
«Матушка, приготовьте меня к блаженной кончине».
Мать настоятельница ободрила ее следующими словами:
«Дитя мое, ты совсем готова предстать перед Богом, по-
тому что ты всегда хорошо понимала добродетель смире-
ния».
Тогда она сама засвидетельствовала о себе следующими
словами:
«Да, мне кажется, что я никогда не искала ничего, кроме
истины... Да, я поняла, что значит смирение сердца!»
В половине пятого показались признаки, близкого кон-
ца. Увидев, что все сестры входят к ней в комнату, умирав-
шая угодница поблагодарила их самой ласковой улыбкой.
Потом, сжимая слабеющими руками распятие, она сосре-
доточилась для последнего борения. Лицо ее обливалось
потом. Она дрожала... Но как рулевой в жестокую бурю не
падает духом в непосредственной близости пристани, так и
эта верующая душа, увидав совсем близко светящийся маяк
262

берега вечности, продолжала храбро грести, чтобы дос-
тичь заветного пристанища.
Когда монастырский колокол зазвонил вечерний «Angé-
lus»
158
, она остановила не передаваемый никакими словами
взгляд на Преблагословенной и Пренепорочной Присноде-
ве Марии. Не была ли это минута, когда следовало запеть:
Ты улыбкой Своей пришла озарить утра час моей жизни.
Приди же, о Мать, еще раз подарить мне улыбку Свою.
Ты же видишь Сама, что мой вечер настал.
В начале восьмого, повернувшись к матери настоятель-
нице, она сказала ей:
«Матушка, ведь это уже агония?... Ведь я уже умираю?...
-
Да, дитя мое, это уже агония, но Господь может про-
длить ее несколько часов».
«Тогда... пусть... пусть... О! Я не хотела бы, чтобы со-
кратилось время страданий».
Потом, глядя на свое распятие, она сказала еще:
О/... Я Люблю Его... Боже Мой, Я... Тебя... Люблю!!!»
Это были ее последние слова. Едва она успела их выгово-
рить, как вдруг, к нашему большому удивлению, она сразу
вся опустилась: голова, отклонившись направо, пришла в
такое положение, в каком девы-мученицы сами подставля-
ли себя под лезвие меча, или скорее, в каком жертва любви
ожидает от божественного Стрелка горящую стрелу, от
которой она хочет умереть.
Внезапно она поднялась, словно ее позвал таинственный
голос, открыла глаза и с отблеском небесного мира и невы-
разимого счастья, остановила взгляд немного выше статуи
Пресвятой Девы Марии.
Этот взгляд длился примерно столько, сколько нужно,
чтобы прочесть одно Верую. После этого ее ангельская ду-
ша, как добыча, подхваченная божественным Орлом, от-
летела на небо
263

За несколько дней до того, как покинуть этот мир, свя-
тая Тереза сказала: «Смерть от любви, какую я желаю, это
та, какой умер наш Господь на кресте». Ее желание было
удовлетворено полностью: мрак и страх сопуствовали ей в
агонии. И все же, мы можем отнести и к ней возвышенное
пророчество святого Иоанна Креста, касающееся тех душ,
которые совершенны в божественной любви:
«В удивительном восхищении и приступе наслаждения,
проистекающем от любви, они умирают как лебедь, пение
которого всего мелодичнее перед самой смертью. Это то,
что побудило Давида сказать: «Дорога в очах Господних
смерть святых Его». Ибо тогда, потоки любви, вырываясь
из души и вливаясь в океан божественной любви, теряются
159
внем» .
Тотчас же блаженная кончина, радость последнего мгно-
вения, запечатлелись в ее чертах; невыразимая улыбка
оживила ее лицо. Мы вложили ей в руку пальмовую ветвь,
ту самую, которую через тринадцать лет, когда ее смерт-
ные останки в первый раз были вынуты из могилы, нашли
нетронутой в гробу.
В то же время в монастыре начали происходить некото-
рые необычные явления. Вот несколько примеров. Пер-
вый, о котором раньше было рассказано, имел место с мо-
нахиней, которая, поцеловав ноги ангелоподобной девы и
приложив к ним с верой и упованием лоб, мгновенно изле-
чилась от от анемии мозга.
Другая монахиня ощутила совершенно ясно запах фиа-
лок в кельи, где не было никаких цветов. У одной монахини
было ощущение нежного свежего поцелуя какого-то неви-
димого существа. Две сестры увидали, одна луч света на не-
бе, а другая - светящийся венец, поднявшийся от земли и
скрывшийся в небесных высотах.
В субботу и в воскресенье, многочисленная благоговей-
но сосредоточенная толпа непрерывно стекалась к решет-
ке домовой церкви, созерцая неизменно привлекательную
264

«маленькую королеву» в величии ее смерти и давая прикла-
дывать к ней сотнями четки, иконки и разные драгоценно-
сти.
Ребенок, бывший в этой толпе, ощутил сильный запах
лилий. Этот запах нельзя было ничем объяснить, так как
цветы, украшавшие гроб, все были искусственные.
4 октября, в день погребения, немало священников окру-
жало смертные останки святой Терезы. Эту почесть она за-
служила: ведь она столько молилась о душах священников!
Наконец, после торжественного благословения, мате-
ринские руки святой Церкви бросили в землю это драго-
ценное пшеничное зерно.
С того времени величественно исполнились слова боже-
ственного Жнеца: «Еслипшеничное зерно, падши в землю,
не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет мно-
го плода».
Чаще всего, здесь на земле, эти плоды остаются скрыты-
ми. Но на этот раз Господь предварил час небесных откро-
вений. Ему угодно было, чтобы и мы созерцали ту дивную
жатву, которая со всех сторон зажелтела на поверхности
земли...
Божественное милосердие, от которого проистекают
все дары благодати, да будет препрославлено во веки ве-
ков.
265

ПРИМЕЧАНИЯ
1
В ордене Кармелитов принято добавлять к монашескому имени
еще другое - или имя Святого или наименование Тайны, особо почи-
таемых данным лицом. Так, святая Тереза, почитавшая особенно
Младенчесто Господа нашего и Его вольные Страсти, именовалась
Терезой имени Младенца Иисуса и Святого Лика.
2
Посещения св.Елисаветы Пресвятой Богородицей.
3
В этом неизбежно кратком предисловии не затрагиваются вопро-
сы, касающиеся различия в обрядах и в церковном обиходе на Восто-
ке и на Западе. В общем, эта сторона дела более знакома широким
кругам, хотя и здесь можно было бы привести ряд интересных сопо-
ставлений. Но все это затрагивает лишь незначительно ту особую
эволюцию монашества на Западе, о которой здесь главным образом
идет речь.
4
Гора «Кармиль», упоминаемая в третьей (гл. 18, стр. 20,42) и чет-
вертой книге (гл. 4, стр. 25) Царств.
5
Чтобы преподать им Святое Причастие, в решетке, отделяющей
внутренность церкви от помещения, где во время службы находятся
кармелитки, имеется особое оконце, но оно открывается только в
момент Причастия.
Для сношений с внешним миром в кармелитском монастыре две
или три сестры живут, хотя и у самого входа, но уже вне ограды (clô-
ture - Klausur). Правда, правилами и послушанием, они остаются тес-
но связаны с монастырем но, строго говоря, они не являются уже на-
стоящими кармелитками.
6
Архимандрит Бонтеано: «Муки второго рождения», издание Pion,
Париж, 1952, стр. 148.
ГЛАВА I
7
«Улыбающаяся Мадонна», возвышающаяся теперь над ракой свя-
той Терезы. Это - уменьшенная копия (88 см высоты) дивного изоб-
ражения Приснодевы Марии, работы скульптора Бушардона (1698-
1762) для церкви св.Сульпиция в Париже. Хотя отливка ее немного
266

грубовата, все же дивное выражение Лика Богоматери сохранилось.
Супруги Мартэн особенно почитали эту статую, но больше всех по-
читала ее мать св.Терезы; не раз она удостаивалась через нее даров
благодати.
8
Visitation.
9
Старшую сестру Марию.
10
У католиков латинского обряда ребенок допускается к Причастию,
когда, в основном, он начинает понимать значение и смысл этого
Таинства. Торжественное Причастие, называемое Первым, сопро-
вождается повторением обетов Крещения и более или менее соот-
ветствует причащению после первой Исповеди на Востоке. (Прим.
пер.).
11
В своем смирении, св.Тереза опустила следующую поправку своей
матери:
«Но знаешь, Полина, это предположение очень преувеличено, так
как все это вовсе не глубоко, и мы считаем нашего Веньямина очень
милой, даже во всех ее младенческих недостатках».
12
Опреснок, употребляемый для Пресуществления в латинской Ли-
тургии. (Прим. пер.).
13
Во Франции и в других странах существует обычай освящать хлеб
по воскресеньям, во время обедни. Верующие едят его в церкви или
берут с собой на дом. (Прим. пер.).
14
Маленькое имение г. Мартэна на окраине города.
ГЛАВА II
^
5
Extrema unctio - последнее помазание. (Прим. пер.).
16
Г-жа Мартэн покинула этот мир 28 августа 1877 года; ей шел тогда
сорок шестой год.
17
Матери Женевьевы имени св.Терезы, основательницы Кармеля в
Лизьё.
267

18
15 ноября 1877 года, г.Мартэн решил переехать в Лизьё чтобы до-
чери его были ближе к г. Герэну, их дяде по матери. Он принес эту
жертву с целью доверить их надзору тетки, дабы та руководила стар-
шими в новых обязанностях, выпавших на их долю в отношении млад-
ших сестер.
19
В то время «Buissonets» (кустарники) звалась целая часть города.
Теперь так называется в Лизьё только дом, в котором жила святая
Тереза.
20
В данном случае речь идет о надстройке на крыше дома.
21
Речь идет об особых службах, совершаемых во многих католичес-
ких церквах в мае месяце, посвященном Пречистой Деве. (Прим.
пер.).
22
Аббат Дюселье умер в 1916 году в сане протоиерея кафедрального
собора в Лизьё.
23
Исповедальни в латинских католических церквах представляют
своего рода будочки, которые разделены, обычно, внутренними
перегородками на три отделения. Духовник занимает место в сред-
нем, закрывающемся решетчатой дверью, а исповедующиеся ста-
новятся на колени в боковых отделениях, которые закрываются за-
навесками. Они общаются со священником только через маленькое
решетчатое оконце с дверцей, которую священник открывает, что-
бы выслушать исповедь, и после этого опять закрывает. (Прим.
пер.).
24
Процессии со Святыми Дарами у католиков латинского обряда от-
вечают крестному ходу в Восточной Церкви. Священник, сопровож-
даемый прислуживающими, несет Святые Дары, а верующие обра-
зуют процессию. (Прим. пер.).
25
Это видение имело место в августе 1879 года.
ГЛАВА III
26
В 1888 году у г. Мартэна было несколько ударов. Разные части те-
ла последовательно отнимались и потом вновь оживали у этого бла-
268

гочестивого старца. Но тягостное действие этих ударов на его рассу-
док сохранялось до самой смерти. В течение трех лет пришлось даже
доверять уход за ним посторонним.
ГЛАВА III
27
Мария Герэн поступила в Кармель в Лизьё 15 августа 1895 года и
принесла обеты под именем сестры Марии Евхваристии.
Она особенно отличалась своим духом бедности и большим терпе-
нием во время долгих страданий: «Я не знаю, хорошо ли я страдала»,
скажет она во время болезни: «но мне кажется, что Тереза передает
мне свои чувства, и что, как она, я отдаю себя всецело воле Божией.
О, если бы я могла, подобно ей, умереть от любви! Это не было бы
удивительным, потому что я принадлежу к Легиону Маленьких Жертв,
а его она испросила у Бога. Я хочу умереть, говоря Господу Иисусу,
что я люблю Его».
Это желание осуществилось. Она умерла 14 апреля 1905 года, в
возрасте 34 лет, и последними словами ее были следующее: «Яне бо-
юсь умирать! О, какой мир!... Не надо бояться страданий... Он всег-
да дает силу... Иисусе Мой, Я Люблю Тебя».
28
Герэн, сестры Марии.
29
13 мая 1880 года.
30
Св.Тереза имеет в виду разрешение детям, не старше определен-
ного возраста, входить во-внутрь Кармеля без особого на то разре-
шения. (Прим. пер.).
31
Время разговоров с посетителями в приемной ограничено прави-
лами. (Прим. пер.).
32
Сравни : Иоан .,11,4
33
6 апреля 1883 года.
34
С высоты неба, Тереза сумела вознаградить ее за материнские за-
боты. Во время последней болезни, она явно ее охраняла. Однажды
утром, ее застали спокойной и сиявшей от радости: «Я очень страда-
ла», сказала она: «но моя маленькая Тереза с нежностью смотрела за
мной. Всю ночь я чувствовала ее около своей постели. Несколько
269

раз она ласкала меня, и это влило в меня особое мужество». Г-жа Ге-
рэн жила и умерла как святая в возрасте 52 лет. Она повторяла с улыб-
кой на устах: «Как я рада умереть! Какое счастье - узреть Бога! Я
люблю Тебя, Иисусе мой. Как и маленькая Тереза имени Младенца
Иисуса, я отдаю Тебе свою жизнь за священников». Это было 13 фе-
враля 1900 года.
Г-н Герэн, после того как он в течение многих лет служил защите
Церкви пером, а состоянием - благотворительности, удостоился бла-
женной кончины 28 сентября 1909 года, на 69 году, терциарием Кар-
меля.
Орден Кармеля, как и некоторые другие, подразделяется на три
ветви: на первый орден- мужскую ветвь; второй орден- женскую и
третий орден (или Tiers ordre - откуда и название его членов) - терц-
цариев. Эти последние могут быть как мирскими (независимо от то-
го, состоят ли они в браке или нет, но под руководством данного ор-
дена и с исполнением известных правил, совместимых с жизнью в ми-
ру), так и регулярными (вдовые или не состоящие в браке; они живут
в монастыре, носят одежду своего ордена, но воздерживаются от
принесения монашеских обетов).
Г-н Герэн был терциарием первого рода, т.е. монахом в миру, ду-
ховно связанным с Кармелем (нечто вроде русского тайного постри-
га). (Прим. пер.).
35
Notre Dame des Victoires.
36
Это было в неделю Пятидесятницы, 13 мая 1883 года.
37
Сравни: Песнь Песней, 2.11; Псал 75.10.
38
Это мучительное беспокойство могло иметь место только по таин-
ственному соизволению Божию.
В момент небесного видения, одухотворенное и преображенное
лицо ребенка имело такой отпечаток сверхъестественного, что сви-
детелей происшедшего охватило чувство восторженного восхище-
ния. У них не было никакого сомнения в том, что в экстазе ей явилась
Сама Царица Небесная.
ГЛАВА IV
39
Сравни: Прем., 4.12.
270

40
Св. Тереза называет их retraite, что значит дословно - уединение.
Этим термином, который и дальше будет встречаться в ее «Повес-
ти», обозначаются вообще - длящиеся несколько дней или недель ду-
ховные упражнения, во время которых, уединяясь от обычного по-
рядка жизни, предаются молитве, как с целью преуспеяния в духов-
ной жизни, так и для специальной подготовки к определенному собы-
тию духовной или монашеской жизни (как например, поступлению в
монастырь, принесению обетов и т.п.). Когда в таких упражнениях
участвует вся обитель или несколько человек, они обыкновенно со-
провождаются ежедневными проповедями. (Прим. пер.).
41
8 мая 1884 года.
42
Сравни: Песнь Песней, 2.1.
43
Католики латинского обряда причащаются в храме, стоя перед ам-
воном. (Прим. пер.).
44
Миропомазание (конфирмация) совершается по латинскому об-
ряду (обыкновенно епископом) над крещенными в детстве, уже в соз-
нательном возрасте. Св.Терезе преподал это Таинство епископ Ба-
йё, преосвященный Хугонэн, 14 июня 1884 года. (Прим. пер.).
45
Сравни: Пс 54.7.
46
Сравни: Лук 7.47.
47
Латинское Богослужение объединяет в одном лице Марии Магда-
лины три евангельские женщины: «называемую Магдалиной, из ко-
торых вышли семь бесов» (Лук 9.2), сестру Лазаря (Лук 10-39.42; Ио-
ан 11-20.28.32.45) и грешницу, которая в доме фарисея облила слеза-
ми ноги Иисуса, отерла волосами головы своей и помазала миром
(Лук 7.36-50). Согласно восточному Богослужению, это были раз-
ные лица. Многие западные толковники разделяют точку зрения
православных. (Прим. пер.).
48
Сравни: Матф 9.13; Марк 2.17; Лук 5.32.
49
Соблюдавшийся прежде в некоторых епархиях Франции обычай
торжественно праздновать годовщину Первого Причастия. При этом
повторялся в общем тот же обряд, что и тогда. В наше время «Второе
271

Причастие» первопричастников прошлого года соединяется в одно
общее церковное торжество вместе с «Первым Причастием» этого
года. (Прим. пер.).
50
Чтобы объяснить свое болезненное состояние, св.Тереза употреб-
ляет непринятый в русском языке термин scrupules, выражающий
болезненную мнительность, необоснованное опасение совершенно-
го греха там, где его фактически нет, болезненные угрызения совес-
ти от страха якобы совершенного греха. (Прим. пер.).
51
Сравни: Прем. 4.11.
52
Св.Тереза была принята в число детей Божьей Матери 31 мая 1886
года.
53
Сравни: Прем. 5.10.
54
Она поступила в Кармель Лизьё 15 октября 1886 года и под именем
сестры Марш Святейшего Сердца прожила в нем свято до восьми-
десятилетнего возраста. Она умерла 12 января 1940 года.
ГЛАВА V
55
Сравни: Лук 5.5.
56
В июне 1887 года.
57
Казнь имела место 31 августа 1887 года.
58
Сравни: Иез 16.8-13.
59
Сравни: Песнь песн. 8.1.
60
«Восхождение на гору Кармель», 3 и 4-я строфы.
61
Сравни: Песнь песн. 2.3.
62
29 мая 1887 года.
272

ГЛАВА VI
63
Сравни: Ис 65.15.
64
Сравни: I Кор 4.5.
65
Сравни: Тит. 1.15.
66
Два опреснока. (Прим. пер.).
67
Дискос. (Прим. пер.).
68
Сравни: Иоан 20.11-12.
69
Стих из Vulgata: «En elle je vois un choeur dans un camp d'armée»
(Песнь песн. 7.1). (Прим. пер.).
70
Служба св.Цецилии.
71
Подрясник.
72
Папа Лев XIII, имевший привычку не пренебрегать никогда ни
малейшим вопросом, представленным на его усмотрение, сказал, ве-
роятно, что-то о. Реверони в пользу Терезы. Она сама отмечает, что
викарий изменил свое отношение к ней в конце путешествия. Дей-
ствительно Преосвященный Хугонэн своим письмом, полученным в
Кармеле 28 декабря, дал разрешение на немедленное поступление.
73
Среднее учебное заведение. (Прим. пер.).
74
Сравни: Пс 103.32.
75
Santa Сгосе in Gerusalemme.
76
В Восточной Церкви 29 декабря. (Прим. пер.).
ГЛАВА VII
77
Каждая кармелитка имеет свою отдельную келью. Но так как в
монастыре никто не имеет ничего собственного, то кельи, равно как
273

и разные предметы, находящиеся в личном пользовании, принято у
них называть не «моими», а «нашими». В дальнейшем изложении мы
будем, однако придерживаться общепринятых выражений. (Прим.
пер.).
78
2 сентября 1890 года.
79
Из ордена Иезуитов. Этот выдающийся монах давал показания на
процессе причтения сестры Терезы к лику блаженных. Круг деятель-
ности его составляли главным образом духовные упражнения в мона-
стырях. В них он выступал до 1915 года в качестве проповедника во
Франции и в Канаде. Они приносили обильные дары благодати, ко-
торые он сам приписывал своему почтианию Святейшего Сердца
Господа Иисуса. Число проведенных им упражнений достигло 1015.
Прибегнув к ходатайству «своей маленькой Терезы», он испросил
у Бога дар совершать литургию до последнего дня жизни. Умер он
утром 15 ноября 1919 года, на 77 году жизни, готовясь служить обед-
ню.
Желая вступить в «Легион жертв милосердной любви», он выпол-
нил положенный чин посвящения, составленный самой св.Терезой.
80
«Путь совершенства», глава шестая.
81
Сестра Мария имени Ангелов, умершая 24 ноября 1924 года, была
экономкой и кастеляншей. Эту высокочтимую сестру приглашали
давать показания на процессе причтения сестры Терезы к лику бла-
женных.
Причтением к лику блаженных (беатификация) Наместник Хрис-
та разрешает публичное почитание Угодника Божьего в определен-
ном месте, в каком-нибудь монастыре или в целой области.
Причтение к лику святых (канонизация) представляет окончатель-
ное Его решение, коим провозглашается, что угодник Божий достиг
вечной славы, и предписывается почитать его во Вселенской Церкви.
В обоих случаях упомянутым решениям предшествуют предусмот-
ренные канонами Церкви процессы о беатификации или канониза-
ции. Последняя является в сущности продолжением и завершением
первой: необходимым условием для нее является наличие имевшей
уже место беатификации, а также положенное число последовавших
после нее новых чудес. (Прим. пер.).
82
Сравни: Подр. Хр. кн. 1-2.3 и кн. 3-49.7.
274

83
Чтобы почтить Господа Иисуса, божественного Царя, Чьей неве-
стой должна была стать его маленькая королева, г. Мартэн пожелал,
чтобы платье у нее было из белого бархата, отделанное лебяжьим
пухом и алансонскими кружевами. Ее дивные золотистые кудри па-
дали свободно на плечи, а девственный убор был сделан из лилий.
Бархат этого платья, вырезанный в форме звезд и лилий, украшает
теперь облачения из золотой парчи, которые одевались в Лизьё во
время празднеств причтения ее к лику блаженных и к лику святых.
84
Леони поступила в орден Кларисс, но он оказался слишком стро-
гим для ее слабого здоровья, и она должна была вернуться к отцу.
Позже ее приняли в орден Посещения в Кане, где она принесла свои
иноческие обеты под именем сестры Франциски-Терезы. В нем она в
самом ревностном смирении достигла святой жизни и умерла 16 июня
1941 года в возрасте 78 лет.
85
Св.Тереза говорит так, вероятно, потому, что все последующие
торжества были для нее сильно омрачены болезнью отца. (Прим.
пер.).
86
До самой смерти св.Тереза украшала эту статую Иисуса Младенца.
87
В этот день, г. Мартэн, покинув Лизьё, поступил в лечебное заве-
дение. В нем он пробыл три года. Когда он уже был совсем парализо-
ван, Селина смогла перевести его обратно в Лизьё, где он прожил
еще больше двух лет. Он умер 29 июля 1894 года в замке де-ла-Мюс
(департамент Ер), принадлежавшем его шурину.
В последнюю минуту он остановил на своей дочери, единственной
у его изголовья, глубокий взгляд, исполненный нежной благодарно-
сти и оживленный вновь полным сознанием.
88
Сравни: Пс 89.15.
89
Таков обычай в ордене Кармеля, предписывающий целовать зем-
лю, когда настоятельница или наставница послушниц выразит пори-
цание за проступок. При этом считается совершенным не высказать
ничего в свое оправдание, кроме, конечно, тех случаев, когда этого
требует благо других. (Прим. пер.).
275

ГЛАВА VIII
90
1890 года.
91
В 1891 году.
92
От 8 до 15 октября 1891 года, которыми руководил о. Алексей Пру
из ордена Францисканцев, из Кана, бывший тогда надзирателем
(«гвардианом», т.е. фактически настоятелем) Сен-Назерского дома,
скончавшийся 15 октября 1914 года.
93
Neuvaine - моление в течение девяти последовательных дней, ког-
да читаются особые молитвы, как для того, чтобы снискать, для себя
самого или для других, особую благодать (обращение на путь исти-
ны, выздоровление и т. п.), так и в честь особенно почитаемого свя-
того, или же просто, чтобы достойно подготовиться к одному из празд-
ников годового круга. Такое моление отличается от retraite тем, что
длительность этой последней может меняться, и в ней отводится
больше места уединению и умной молитве. (Прим. пер.).
94
5 декабря 1891 года.
95
Церковь называет день земной смерти - днем рождения святой ду-
ши. (Прим. пер.).
96
Dormitorium - дортуар или коридор, в который выходят двери ке-
лий.
97
Повидимому, св.Тереза имеет в виду corporale - чистый белый
плат, лежащий раскрытым на престоле при совершении латинской
литургии, подобно антиминсу. (Прим. пер.).
98
Это желание у св.Терезы было с самого детства. Позже она рас-
скажет: «Мне было десять лет, когда отец сообщил Селине о своем
желании, чтобы она брала уроки живописи. Я присутствовала при
этом и завидовала ее счастью. Папа сказал мне: «А тебе, моя малень-
кая королева, тоже доставило бы удовольствие учиться рисованию?»
Я собиралась было ответить радостным ДА, но Мария заметила, что
у меня нет тех же способностей, как у Селины. Ее мнение быстро
одержало верх. А я промолчала, подумав о том, что здесь представ-
ляется хороший случай принести жертву Господу Иисусу. У меня бы-
276

л о такое горячее желание учиться рисовать, что до сего дня я еще
спрашиваю себя, как это у меня хватило тогда силы промолчать».
99
Сравни: Еккл 2.11.
100
1894 года.
101
Это было 14 сентября 1894 года. Селина стала сестрой Женевье-
вой имени Святого Лика и святой Терезы.
102
«Духовное песнопение» - строфы 26 и 28.
103
«Толкование Божественного».
104
Сравни: Лук 17.21.
105
Сравни: Лук 15.31.
106
Сравни: Пс 35.6.
ГЛАВА IX
107
Сравни: I Царств 16.7.
108
Сравни: Тов 12.7.
109
Сравни: Прем. Сол 9.4.
110
Должность наставницы послушниц (maîtresse des novices), кото-
рую исполняла св.Тереза, не имея, однако, этого звания, доверила ей
в феврале 1893 года мать Агнеса имени Иисуса; в марте 1896 года это
же утвердила и мать Мария де Гонзаг.
111
Chapitre - так называется собрание монашествующих в данной
обители, возглавляемое настоятельницей, на котором она дает оче-
редные указания, делает сообщения, распределяет послушания на
данный день и т.п. (Прим. пер.).
112
Сравни: Иоан 1.5.
113
Сравни: Лук 18.13.
277

114
«Восхождение на гору Кармель» - Песнь души, стр. I и II.
115
См.: Подр. Хр. кн. 3-5.3.
116
Сравни: Притч. Сол 1.17.
ГЛАВАХ
117
Сравни: Лук 6.30.
118
Сравни: Рим 8.15.
119
Сравни: Притч 18.19 (св.Тереза пользовалась французским пере-
водом Вульгаты). (Прим. пер.).
120
Сравни: Матф 6.33.
121
Сравни: Иоан 10.12.
122
Сравни: Иоан 10.15.
123
Сравни: II Царств 16.11.
124
Изречение, фигурующее на символическом изображении «Вос-
хождения на гору Кармель».
125
Не исключено, что монахиня, как в данном случае, носит имя свя-
того, или монах - имя святой (напр. Marie - в честь Божией Матери).
(Прим. пер.).
126
Это был о. Маврикий Бельер из Ордена Белых Отцов.
127
О. Адольфа Руллана из Общества Иностранных Миссионеров.
128
Сравни: Песнь песней, 1.3. (св.Тереза пользовалась французским
переводом Вульгаты) (Прим. пер.).
129
Сравни: Иоан 17-4.6.7.8.9.11.13.15.16.20.24.23.
130
Сравни: Иоан 17.23.
278

131
Сравни: Иоан 16.23.
132
Сравни: Лук 10.41.
ГЛАВА XI
133
Слова Спасителя святой Маргарите Марии Алакок.
134
Сравни: Песнь песн. 8.7.
135
Сравни: Прем 9.4.
136
Сравни: Прем 6.6.
137
Преподобная мать Анна имени Иисуса, в миру Анна де Лобера,
родилась в Испании в 1545 году. Она поступила в орден Кармеля в
первый монастырь святого Иосифа в Авиле в 1570 году и вскоре ста-
ла советницей и помощницей святой Терезы, называвшей ее «своей
дочерью и венцом». Святой Иоанн Креста, бывший ее духовником в
продолжение четырнадцати лет, любил называть ее «воплощенным
Серафимом». Мудрость и святость ее ценились так высоко, что уче-
ные советовались с ней в своих сомнениях и принимали ответы ее,
как прорицания. Верная последовательница духа святой Терезы, она
получила свыше задачу - сохранить за реформой Кармеля ее перво-
начальное совершенство. После того, как она основала в Испании
три монастыря в духе этой реформы, она внедрила ее во Франции, а
потом и в Бельгии, где она, уже прославленная возвышеннейшими
сверхъестественными дарами, в особенности - даром созерцания,
блаженно скончалась в ореоле святости, в кармелитском монастыре
в Брюсселе, 4 марта 1621 года.
3 мая 1878 года, Его Святейшество Папа Лев XIII повелел начать
дело о причтении этой великой угодницы к лику блаженных.
138
Св.Иоанн Креста: «Объяснение духовной песни», IX стр.
139
Св.Иоанн Креста: «Объяснение духовной песни», IX строфа.
140
В единстве Вселенской Церкви («Таинственное Тело Христово»)
различают: торжествующую Церковь, состоящую из всех избран-
ных, которые наслаждаются уже блаженством на небесах; стражду-
щую Церковь, охватывающую души в вере скончавшихся, которые
279

страдают и очищаются от своих прегрешений, содеянных в земной
жизни, прежде, нежели им вселиться в обители жизни вечной; и во-
инствующую Церковь, образуемую всеми христианами, которые в
земной жизни борются и подвизаются, как за свое личное спасение,
так и за спасение всего мира, т.е. за истинную Церковь Христову на
земле. (Прим. пер.).
141
Св.Иоанн Креста: «Объяснение духовного песнопения, XXIX стр.
ГЛАВА XII
142
Это было 14 июня 1895 года.
143
Особый молитвенный обряд почитания Крестного пути Спасите-
ля. (Прим. пер.).
144
О. Геранжэ: «Церковный год»: праздник св. Августина, 28 августа.
145
Тело кармелитки покоится на смертном одре без всякой обуви.
(Прим. пер.).
146
Мать Мария де Гонзаг, умершая 17 декабря 1904 года в возрасте
71 года.
147
Причислен к лику блаженных 2 мая 1909 года.
148
Имеется в виду местный настоятель ордена Кармеля. (Прим.
пер.).
149
Откр. Иоан Бог 3.3; Лук 12.39.
150
Сравни: I Фес 4.13.
151
Сравни: Откр. И.Б. 10.6.
152
Св.Иоанн Креста: «Изречения и духовные советы» - Надежда,
No46.
153
Сравни: Притч. Сол 19.11.
154
Сравни: Прем 6.6.
280

155
Сравни: Пс 75.10.
156
Сравни: П. п. 2-11.13
157
1897 года.
158
Трижды в день повторяемый колокольный звон, призывающий к
особому молению Пресвятой Богородице. (Прим. пер.).
159
«Живое пламя любви», строфа I, объяснение к стиху 6.
281

ОГЛАВЛЕНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
7
I. Святая Тереза - Заступница и Молитвенница
за землю русскую
8
II. О среде, в которой воспиталась душа будущей
Святой
24
III. О монастырской среде, в которой подвизалась и
достигла святости Тереза имени младенца Иисуса
37
ВЕСЕННЯЯ ПОВЕСТЬ
О МАЛЕНЬКОМ БЕЛОМ ЦВЕТКЕ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Первые аккорды песни любви. В возрасте от двух
до четырех лет
45
ГЛАВА ВТОРАЯ
Кончина матери. - Бюиссонэ. - Отцовская любовь.
-
Первая исповедь. - Зимние вечера. -
Пророческое
видение
59
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Пансион. - Горестное расставание. - Странная болезнь.
-
Видимая улыбка Царицы Небесной
74
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Первое Причастие. - Миропомазание (Конфирмация).
-
Свет и мрак. - Новая разлука. -
Благодатное
освобождение от внутренних страданий
86
282

Десять минут, более ценных, чем тысяча лет земных
радостей. - Два брата-священника. - «Влеки меня». . 193
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Ее преданность воле Божией. - Посещение с неба. -
Она
обретает покой свой в любви. - Возвышенное детство.
-
Призыв ко всем «малым душам»
219
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Голгофа. - Взлет на небо
232
284