/
Текст
СОВРЕМЕННИК
ЮРИЙ ВО МНЕ И РЯДОМ -
КУЗНЕЦОВ ДАЛЬ
НОВИНКИ -СОВРЕМЕННИКА-
Юрий Кузнецов
Во мне и рядом—
даль
Стихи и поэма
Москва» 1974
Р2
К8У
Кузнецов Юрий Поликарпович
К89 Во мне п рядом — даль. М., «Совре-
менник», 1974
112 с. (Ноштшш «Современника»)
Настоящий сборник составили стихи о Родине, о
юности н службе в армии, о мире н о войне. «Во мне
н рядом—-даль» вторая книжка поэта. Первая, «Гроза"-»
вышла в Краснодаре в 1966 году.
0742—8
К-------------97_73 р2
106(03)-74
© ИЗДАТЕЛЬСТВО «СОВРЕМЕННИК». 1974 г.
Ияд родиной встанет солнце,
Над морем встанет скала,
Над женщиной встанет крыша,
Л над мужчиной — звезда.
Ворон взлетит над прахом,
Л над чужбиной — дым.
И нырнет дубы с корнями
Над именем русским моим.
Поезд
Когда пз-за тех вон деревьев
кулик или поезд с пи ст нет,
Безумная мать поэта
встает и спешит на перрон.
Безумная эта женщина
на шее солдата виснет,
Солдат на ходу цепляется
на самый последний вагон.
Обугленный блеск и копоть
несутся ему навстречу.
Россия насквозь прострелена —
до журавлей, до берез.
Безумная мать приникнет
к холодному черному рельсу,
Еще донесется до слуха
биенье пропавших колес.
Никто па земле не скажет,
куда этот поезд скрылся:
Живые болтать не любят,
а мертвые — вспоминать.
На рельсах бессмертник вырос,
на свете поэт родился—
Чего же ты плачешь горько,
чего же ты хочешь, мать?
Солдат все едет и едет,
сквозь годы и письма махая...
Сухими глазами смотришь,
и взгляд твой — как эшелон»
Оп тянется, длинный-длинный,
вздрагивая и громыхая,
Но только никто не подцепится
на самый последний вагон.
Память
Снова намять тащит сапки по двору.
Дом без стекол.
В доме нет воды.
Мать уходит в прошлое, как по воду,
А колодец па краю воины.
Он из снега черным солнцем светит,
Освещая скудным бликом дом.
И па санках ведра, будто свечи,
Догорая, оплывают льдом.
Не ходи ты, ради бога, мама,
К этому колодцу за войной!
Как ты будешь жить на свете, мама,
Обмороженная сединой?
Ты в тепле, зажав лицо руками,
Станешь слезы медленные лить...
Будет обмороженная память
Через годы с болью отходить.
Песня
Саман, на солнце замешенный,
расходите» крупной оспой,
Ноют голубые пилы
па разные голоса.
И дом высоко вздымается,
в т в петых саманных оетьях,
Сквозь дым магарычной сивухи
п ла и молодого пса.
Он оперяется ставнями
и красным пером черепицы,
Хозяйству сулит исправность,
а счастию — вид па степь.
II бабка вместо шсопы
кешает клетку с птицей,
Так память щебечет, епнщет
к плену облаков и степ...
Но память меня уводит
в изодранный палисадник;
Окно сорок первого года
выбито на закат.
Отец, уходя из дому,
шершавой рукою гладит
Детей и родные стены,
а стопы уже горят.
Мы жили в горящем доме —
об зтом никто ио знает,
Гнала часовая стрелка
тринадцать часов * за час.
...Безногий солдат па рынке
на гибкой пиле играет
«Раскинулось морс широко»,
которого пет у нас.
А дом одряхлел с годами,
как старый сугроб, осунулся.
Идет с костылями подпорок,
дырою в печи свистя.
По крышу засосан вишнями —
нс сразу заметишь с улицы.
Номер, как марка, отклеился,
вот-вот полетит с гвоздя.
Я помню сверчка сверканье,
открытые ветром дверп,
Траву с прошлогодней пылью
и горизонт за двором,
Надтреснутый голое деда,
он говорит п не верит,
Что на колоду денег
пора поменять наш дом.
Меня засыпает солнце
и птичья разноголосица.
Я стою у калитки —
чужие кругом снуют.
II ухожу последним.
И дом до меня доносится
Любимой песней, которую
другие теперь поют.
Возвращение
Шел отец, шел отец невредим
Через минное ноле,
Превратился в клубящийся дым —
Пн могилы, ни боли.
Мама, мама, война не вернет...
Не гляди на дорогу.
Столб крутящемся пыли идет
Через поле к порогу.
Словно машет из ныли рука,
Светят очи живые.
Шевелятся открытки на дне сундука —
Фронтовые.
Всякий раз, когда мать его ждет, —
Через поле и папино
Столб крутящейся пыли бредет,
Одинокий и страшный.
Мм песок разгружаем,
Зубами скрипя.
Мы как залп разряжаем
Работой себя.
Мы до пояса голы,
С нас солнце валят.
И дыхание в горле
Ходит, как лифт.
Жизнь идет проливная —
Блестящий поток.
Как веслом, пл греблю
Лопатой песок.
Он горячий и крупный
И солнцем пропах.
Как ржаная краюха,
Скрипит на зубах.
Пилотка
Еще по ссюдунмире тишина,
Еще земля, как в трещинах, в границах.
И мне пилотку выдал старшина,
Опа на складе много лет яра пилась»
Я об отцах сурово не судил
За то, что мы на черном хлебе жили,
Что я еще пешком под стол ходил,
А для меня уже пилотку щцлн.
Они легли за эту жизнь костьми
На безымянной высоте России...
Мы сделаем такое, черт возьми,
Чтоб после нас пилоток не нойклп!
Канарейка
Поймите боль армейских бравых песен!
Девчонки, к вам, тоскуя', чуть устав,
Мы шли ла тонкий-тонкнй голос писем,
Застегнутые наглухо в устав.
Лежат в подушках жесткие равнины,
Мы спим и видим теплый отчий дом.
И в ранний час нарываемся, как мины,
От рокового окрика: подъем!
Нам скверно жить, нам умереть со славой.
По воле старшины за строем строй
Все сапоги шагнут, как надо, с левой,
Л я не с той,
А я не с той,
А и не с той!
Ать-два!
Ать-два!
Левой!
Канареечка жалобно поет.
Раз, поет,
Два, поет...
Железо по железу, нерв по нерву,
Характер ио характеру пройдет.
Пройдут года, как клочья дыма.
Ио нам не раз придется, брат,
Забывшись, номер карабина
По телефону набирать.
Наряд
на кухню
Гремел вагон, расшатан и раскачан.
Мелькнула Волга и Урал пропал.
Ц вырывался из котлов горячих
С картавым клокотаньем крепкий пар.
Я был в наряде, с папиросой, весел.
Я мясо, как белье, перемывал.
П сорок тысяч комсомольских песен
Под клокотанье пара распевал.
Стелился белый пар во мраке сером,
На паши лица милетал рассвет.
Д поварешкой — с небеса размером —
На остановках раздавал обед.
Я мыл котлы дымящейся водою,
До волдырей ладони припекал.
Набухнувшую тряпку над ведерком
Доил, как вымя,
и опять макал*
Седой чугун от тряпки серебрился,
Дырявым паром мне в лицо дымил.
Я дащфовал КОТЛЫ —
большие линзы,
В них преломлялся заново мой мир.
Связь
даю
В солончаках, где путь неровен,
Прошли учебные бон.
Я был худой. В гармони ребер
Играли легкие мшь
Я связь давая и чуть не падал.
Тонули сапога в песке.
Ио уходил с катушки кабель,
Как будто рыба па крючке.
А после сон, как бич, нова льны н
Сбивал с земли в единый миг,
П прилавком клевал дневальный
В тяже л ом море спои моих,
Я спал, но ног с лица все капал,
Как будто я в песке аапла
И все тянул проклятый кабель,
Хотя давным-давно дал свя’зь.
Сон накануне
учебной тревоги
...Я шел на ночные выстрелы
в безжалостное пространство —
Туда, где бродила контра,
как банды в двадцатых годах.
Мы спали на карабинах,
засунутых под матрасы.
Лежали подсумки черствые
у каждого в головах.
Птица срывалась с воплем —
ей человек приснился.
Одни петухи но-русеки
кричали во весь предел.
Свалилась одна палатка,
один сучок надломился...
Одна звезда полетела,
еще один — поседел.
Дрожащая тварь — цикада
трещит под ногой, не смолкая,
О прахе забытых предков,
и светит луна в окон...
Мы только любили землю,
друг друга не понимая.
И нас целовали пули,
как мать на прощанье, в лоб.
Сигареты
Я перечту мальчишечьи мечты
И те часы недобрые планеты,
Когда перед уходом на посты
Короткие курили сигареты.
Сердитый дым глотали горячо
II уходили в темноту на ветер.
Никто не знал — придется ли еще
Сойтись на спичку, взяв по сигарете.
Я вспомню виды на пустой залив
И часовых скупые силуэты...
Шла молодость, слегка не докурив,
От сигареты и до сигареты.
Жара!
Докрасна накалились цветы.
Столт, не шелохнутся пальмы.
Я льдину спускаю в бидон для воды —
Сквозь лед увеличены пальцы.
На брызжущий свет поднимаю ее,
Какая прозрачная льдина!
Такая прозрачная — через нее
Россию со ставнями видно.
Где лодка царапает темное дно,
Я цаплю челбасскую слышу.
И тряпкою мать протирает окно —
Она меня видит. Я вижу!
Я лежу на жестоком одре из досок,
Неуютный кулак подогнав под висок.
В кулаке словно нитка зажата струя —
След на Родину, пенистый путь корабля.
Как ревет он под ухом,
как дышит бедой,
Тот натянутый в сумерки путь молодом.
А когда наконец засыпаю —
кулак
Разжимается.
Нить обрывается...
Мрак.
Бабочка
Я стоял на посту,
на котором стреляют на шорох,
если желают живыми вернуться домой,
В воздухе стало странно мерцать и блестеть,
и я уловил в нем дыхание лишнего звука.
По долине катился
копошащийся шепот, шуршание, шелест и плеск
туго сцепившихся бабочек.
Циклон насекомых накрыл меня с головой
Я задохнулся, ослеп и упал,
но, вспоминаю, стрелял —
три раза, и все наугад.
Как только рассеялось,
я обнаружил в долине
три длинные тени расстрелянных бабочек.
Две уходили вдаль,
а третья была покороче и обрывалась о темный
предмет.
Я подошел,
по нити запекшихся тварей
я подошел.
Это был человек,
над ним порхала последняя бабочка.
1 (веты
Зачем цветы под этим небом,
Когда они не пахнут хлебом?
После дождя полны водой
Лиловой, желтой, голубой,
Или туманною прохладой
Стоят как дымка за оградой.
Я вл еп ие необъяснимо,
Взгляни, порадуйся, и мимо!
Туман. Ио дунет с моря ветер,
И словно стих в тебе возник.
II вспышки красные гвоздик
Темны на бледном полусвете.
Через толпу наискосок,
Как искра, пробежит цветок.
Вниманья знак? Души привет?..
Благоухая, гаснет след.
По аромата на поляне
Сквозит невидное сиянье.
Жар мать-и^мачехп блестит
И мелко воздух золотит.
И золотится эта ветка
В объемной мысли человека.
И обернулись тишиной
Души сомненья и тревоги.
Я шел. Травой пропахли ноги
И стали, собственно, травой.
Легко, свободно было там,
Где я читал стики цветам.
Чернела брошенная лодка,
Светила влилшо луна.
Я был один — и жизнь одна,
Душа смеялась беззаботно.
О, ночь фиалки и сверчка,
Ночь аромата и смычка!
Цветы исполнены свободы,
Как простодушные народы.
Я видел в пламени и дыме
Людей, которых больше пег.
Летали пули между ними
И собирали жизни цвет.
Бил пулемет издалека —
Из голубого василька.
Прошел с огнем наперевес
По эдельвейсам — «Эдельвейсу
Я видел мертвые кусты,
Восстали поздние цветы.
Не плачь, родимая, о сыне!
К нему пути не отыскать.
Цветы — нашли его в долине.
Цветы нашли... утешься, мать*
Из голубого василька
Восстало око Василька.
А блеск цветов стоит па листьях
И на далеких детских лицах.
Цветы любви, цветы бессмертья,
Цветы железногд столетья,
Я наугад раскрыл ваш том,
Он ни о чем —а? б®» веем.
Мать,
глядящая в одну точку
Один только раз и взглянула
На этой проклятой воине...
— Жена комиссара? — и дуло
Ее пригвоздило к стене.
В одну эту точку глядела...
Давно этот ужас исчез,
И память давно побледнела,
И черные списки эсэс.
По надо же точке остаться,
Которую ей пе стереть!
А в сердце и рядом — пространство,
Которого ей не узреть.
И видегь, и слышать не хочет,
Невидящим взглядом глядит —
Воина перед нею стоит
В невидимо сжавшейся точке,
II взрыв эта точка сулит.
Брат
Его повесили враги
На уцелевшей ветви.
И память стерли как могли,
Что был такой на свете.
Ле знали люди ничего.
Ио лист кружился рядом
И говорил:
— Я знал его,
Он был мне сводным братом*
Звезда
Безвестному
В концлагере мио выжгли черный номер,
Чтоб имени родного я не помнил.
На перекличке зла, где все мертво,
Я хрипло отзывался на него.
Поведал мне товарищ по страданью^
Что существует в бездне мирозданья
Зв езда-двойник под номером моим,
Но свет ее в мирах неуловим.
Мне снится среди адского огня,
Что мать зовет по номеру меня.
Я хрипло отзываюсь на него
Ца перекличке зла, где все мертво,
И вижу мать — она как тепь вдали,
йруки простирает из земли.
А я звезда, безвестная звезда,
Затерянная в бездне навсегда.
Очки
Заксеигаузена
В бывшем лагере смерти лежит п поныне
Облетевшая груда безлицых очков.
Это память слепых, некрасивых, невинных,
Сбитых в кучу люден, это зренье веков!
Где они, как миры в пустоте, с номерами,
Пред сожжением сиявшие молча пенсне?
Говорят, что вернулся один за очками —
Через годы!
Вам так повезет лишь во сне.
Ои лашел свою вещь в той слезящейся груде,
Непохожий на всех — человек яли миф.
Вы встречали его, симпатичные люди?
Он глядит не мигая, как будто сквозь мир.
Ой па солнце глядит из провала ночного.
— Ты ослепнешь, старик! —
Но ему все равно.
Это солнце на небе — простое пятно
Для души, столько горя вобравшей земного.
Дай вам бог, чтобы так никогда не пришлое»
Сумасшедшим бродить среди солнечных улиц*
Б^ва? Жеданна? Исяо?»;
Т!мотрйт не «да8К
То, что вас ослепляет, ои видит насквозь.
*
Надо мною дымится
пробитое пулями солнце.
Смотрит с фото отец,
измотанный долгой бессонницей,
Поседевший без старости,
в обожженной измятой каске.
Он оставил мне Родину
и зачитанных писем связку.
Я пе помню отца,
я его вспоминать не умею.
Только снится мне фронт
и в горелых ромашках траншеи.
Только небо черно,
и луну исцарапали ветки.
И в назначенный час
не вернулся отец из разведки...
Мне в наследство достался
неувндснный взгляд усталый
Па уже не хрустящей
фотокарточке старой.
п
Раздумье
Тихий край. Невысокое солнце.
За околицей небо и даль.
Столько лет простоял у колодца
В деревянном раздумье журавль.
А живые — над ним пролетали
И прощально кричали вдали.
Он смотрел в журавлиные дали
И ведро волочил до земли.
Йо когда почерневшую воду
Тронул лист на немытой заре,
Он рванулся и скрылся из виду,
И зах^веднадалекой земле*
Ослепленный алмазною пылью,
Он ветвями на север растет.
Ему рубят широкие крылья
И швыряют в дорожный костер,
А когда журавлиная стая
На родимую землю летит,
Он холодные листья роняет
И колодезным скрином скрипит.
Бумажный
змей
Бумажного змея пускаю в зенит»
Как он поднимается быстро!
Обрывки газет, нанизавши на нить,
Я ввысь посылаю, как письма.
А он ни за что не вернется в мой дом!
На письма ответа не будет,
Его различаю я в небе с трудом...
Меня он забудет, забудет.
А может быть, змея совсем уже нет?
Но слышу я:
дергаясь прытко,
Натянута гонкая-тонкая нить —
Та, к детству ведущая нитка.
И я оставляю четыре стены,
Бегу под ударами сердца.
Летят и летят вдоль по жизни стихи*
Как письма в далекое детство,
Куда он взлетает, мой мир молодой,
Обычному глазу не видно.
Вот только сильнее мне реясет ладонь
Суровая длинная цигка.
11 ровипциальпый
сюжет
Ты подавал надежды,
как золотую крошку.
А кот теперь сидишь,
закрывшись па крючок.
Валяется в углу
с засохшей кашей ложка,
Хихикает в мозгу
какой то старичок.
Припомнишь ты любовь,
в измятых письмах роясь,
С которых началось
скончание веков.
Твой лучший друг успел
вскочить на скорый поезд,
Девчонки вышли замуж
за старых остряков.
И, опрокинув стул,
без памяти, раздетый,
Рванешься ты туда,
где, золотясь слегка,
Спит тонкий город детства
и продают конфеты,
Проходят одноклассницы,
кило и облака.
Забытым и чужим
ты позвонишь, как близкий.
Молчание и визг
п одьгмутся крутом.
И вот, узнав тебя,
сострит телефонистка, —
Переключив твой голос
на материнский дом.
И ты услышишь мать,
что примет все без шутки.
Она прикажет строго,
чтоб шел домой скорей.
Ты побредешь по улице,
не выпуская трубки.
А вот дорогу к дому
забыл — ну хоть убей!
Атомная
сказка
Эту сказку счастливую слышал
Я уже на теперешний лад,
Как Иванушка во иоле вышел
И стрелу запустил наугад.
Он пошел в направленье полета
Но сребристому следу судьбы.
Она пала к лягушке в болото,
Вдалеке от родимой избы.
— Пригодится на правое дело! —
Положил оп лягушку в платок.
Вскрыл ей белое царское тело
П пустил электрический ток.
В долгих муках она умирала,
В каждой жилке стучали века.
И улыбка познанья играла
Па счастливом лице дурака.
Грибы
Когда встает природа на дыбы,
Чтб цифры и железо человека!
Ломают грозно сонные грибы
Асфальт непроницаемого века.
А ты спешишь, навеки невозможный
Для мирной осмотрительной судьбы.
Остановись — и сквозь твои подошвы
Начнут буграми рвать тебя грибы.
Но ты не остановишься уже!
Лишь иногда в какую-то минуту
Ты поразишься —
тяжести в душе,
Как та сопротивляется чему-то.
Возмездье
Я встроился с промозглым стариком,
Глаза слезятся. — Что с тобой? — спросил я.
**Мпе в очи плюнул тот, кого убил я,
И плачу я с тех пор его плевком.
Когда-то людям путьна небеса
Указывал перстом один страдалец.
Ему на палец села стрекоза,,,
О, жешцпны, вам покажи лишь палец!
Баллада
об ушедшем
Среда стен бесконечной страны
Заблудились четыре стены.
А среди четырех заблудился
Тот, который ушедшим родился.
Ои лежал и глядел на обои,
Вспоминая лицо дорогое.
И потеки минуиших дождей
На стене превратились в людей.
Человек в человеке толпится,
За стеною стена шевелится.
— Дорогое лицо, отпусти!
Дай познать рокошяс пути.
Невозможные степы и дали
Не такой головой пробивали... —
Так сказал и во тьме растворился
Тот, который ушедшим родился.
Он пошел по глухим пропастям.
Только степы бегут по пятам,
Только ветер свистит сумасшедший:
Не споткнись о песчинку, ушедший!
Смутная мысль
летом в горах
За личной жизнью а забыл почти
О городах без разума и сердца.
Я надевал от огненного солнца
Холодные блестящие очки.
Обугленные видел силуэты
На склоне металлического цвета,
Свинцовой искрой по снегу следил,
Брал тусклый снег и острый ком лепил.
В слепящий полдень все живое смолкло.
Размытая сквозь дымчатые стекла,
Ты проходила медленным шажком.
В тебя я бросил вспыхнувшим снежком.
У пог моих упала ты во мраке,
Неверно защищаясь, и дразня.
Язычески вдруг протянулись руки,
Как на затменье солнца, па меня.
Перед собой нс видя ничего,
Шагнул, и разминулся, и не понял.
От смутной мысли я очки приподнял,
Рванул очки, — а на земле черно!
Хромой
всадник
Памяти Байрона
— По садись на койя! Не садись на коня!
У тебя ведь хромая нога. —
Он воскликнул:
— Пегас, а не конь у меня!
Прочь с пути, коли жизнь дорога!
Есть Олимп, есть Олимп у меня впереди,
Где свободы пылает огонь... —
П вдогонку он слышит: — С коня не сходи,
Ты ведь скачешь с хромою ногой.
Всадник скачет три ночи и скачет три дня.
«О восстань!» — раздастся во мгле.
Доскакал до Олимпа и спрыгнул с коня,
И — споткнулся на этой земле.
Диван
Пушкин погиб. Чаадаев замкнулся, скучая.
Сны не сбылись, от прошедшего нет и следа.
На полуслове за чашкою русского чая
Нечто иное увидел и смолк навсегда.
Пушкин забыт. Чаадаева помнить не надо.
Только хозяин показывал гостю порой
Старый диван — две отметины круглые рядом,
Это сидели друзья, прислонясь головой.
Часто хозяин, пустым восклицаньем задетый,
Гостя одергивал:
«Тише, они говорят!»
Умер и он, роковой не дослушав беседы...
Только однажды ворвался как буря солдат;
Облако пыли взметнул в тишине именитой,
Нищий хозяин, учитель отца своего!
Рухнул на барский диван и заснул как убитый.
Вмятины встали, чтоб не тревожить его.
Много было мужчин
с голубыми глазами
Много было мужчин с голубыми глазами...
Где они? Под какими искать небесами?
Кует стоит или светит звезда над могилой?
Что хотели они от чужих заграниц?
Не хватило ли воздуха родины милой,
Или мало на детство пришлось небылиц?
Одного я запомнил — пустыми словами
Стал смущать свою волю: Россия, прости!
Уходя, поглядел голубыми глазами
На дощатый порог,
и пропал без пути.
Все равно: бездорожье, туман иль дорога —
Через камни и бездны, где пет ничего!
Вот подсолнух пророс из родного порога,
Через синее море глядит на него.
Может быть, померещилось это ему?..
Он вернулся назад к очагу своему.
Голубые глаза пожелтели от пыли.
Режет звуком изломанным русская речь.
Он вернулся, но даже собаки — забыли,
Псы отчизны бросаются с лаем навстречь.
Жизнь его дотянулась па скрип колыбели —
Вместо низкого солнца — подсолнух блестит.
Вот и дом. Занавески в окне забелели.
На крыльце не подсолнух, а мальчик стоит,
.„Что он хочет сказать? Прорицает иль ропщет?
Только новое слово расслышать нельзя.
Не гони его, мальчик, когда тебе в очи
В щель забора он дико таращит глаза*
Кольцо
Вспомни старый трамвай! Среди лязга и пыли
Он летел по кольцу — колесо в колесо.
Ты сходил, он сходил, вы куда-то сходили,
Вы трамвайной судьбы разрывали кольцо.
Вы клубились по жизни, теряя друг Друга,
Рты и души кривила вам ярость борьбы.
Но остался одни, не сорвавшийся с круга,
Не постигший разогнутых линий судьбы.
Каждый день, каждый час вы сменяли друг друга.
Вот твоя остановка. Приехал, вставай!
Показалось, что не было жизни вне круга
Человеку, водившему этот трамвай.
Показалось, что в мире всегда он пребудет,
Этот замкнутый путь, этот бег без конца.
Но трамвай изломался, стал пылью. Л люди
И нс знали о том человеке кольца.
Между тем говорили, что каждое утро
Где-то в городе кружится некий старик.
Остановится, пальцем поманит — как будто
Что-то хочет сказать, изо рта только скрин.
И нелепым волчком он упал среди улиц,
Притворился ли мертвым иль кончил свой век?
Но его башмаки па ногах шевельнулись,
Поднялись п продолжили прерванный бег.
Башмаки! В эту чушь ни один не поверил*
Самый храбрый слегка измелился в лице.
Башмаки? Подтащил башмаки и примерил,
И пошел против воли метаться в кольце.
Ты кричала, любовь! Он тебя не услышал.
Неизменному другу не подал руки.
Растворился, исчез, но из круга не вышел.
И продолжили дьявольский бег башмаки.
На Рязани была деревушка.
В золотые глубокие дни
Залетела в деревню кукушка —
Скромный Ваня возьми да взгляни.
А она говорит: — Между сосен
Полетаем, на мир поглядим,
Ц детей нарожаем и бросим,
На край света с тобой улетим.
О дороге, о жизни, о смерти
Поведем мы потешный рассказ.
Будут слушать нас малые дети,
Мудрецы станут спорить о нас.
Думу думал Иван: что за птица?
Взял ружье да ее. пристрелял.
Стали сны нехорошие сниться,
Помечтал он и хату спалил.
При честном любопытном народе
Свою душу не стал ои смущать.
Поглядел — куда солнце заходит,
И подался край света искать.
К вопросу
а КОНЯХ
Се — последние коим! Я вижу последних коней,
Что увидите вы?
Вороныя! Как мчатед! Сильней и сильней!
Разнесут до Москвы,
Словно мне говорят; ничего] Мы покажем себя.
Разогнать бы печаль.
Божьей дланью срывает мне шапку со лба.
Л! Мне шапки не жаль.
Топот, ржанье, окраина^ хутор мелькнул.
Дед, я знаю, одни.
Вышел оп4 поглядел и рукою махнул:
— Пропадай, сукин сын!
Тридцать
лет
Где ты, мальчик насмешливый, властный
Вижу светлый твой облик во мгле.
Десять лет ожиданий п странствий
Миновало па этой земле.
Ты твердил:
«К тридцати успокоюсь,
К тридцати невозможным своим —
Застрелюсь или брошусь под поезд...»
Ты хотел умереть молодым!
Вспомнил, вспомнил я эти заветы,
К роковым тридцати подойдя...
Отказали твои пистолеты,
Опоздали твои поезда.
Завещаний мальчишеских иго
Я свободе решил предпочесть.
Не написана лучшая книга,
По небесные замыслы есть.
Не кори меня, мальчик, не сетуй...
Ничего, па другие года
Сохраню я твои пистолеты,
Подожду я твои поезда.
Горные
камни
В горном впадине рачка ревела,
Мощный корень камнями дробя.
Но зеленое дерево въело
Те огромные камни в себя.
И — мучительно принятых в тело
Вознесло над бесплодной землей.
Как детей безобразных, одело
Терпеливой плакучей корой.
Раскаленный под солнцем высоким,
Камень тело корявое рвал.
Стукнул дятел в кремень ненароком,
Искру высек, и где-то пропал...
Так живет человек незаметно
И от боли кричит в забытьи...
Это камни скрежещут от ветра,
Это, дерево, одмвп твои.
Пчела
Сухой камыш и мертвый блеск воды,
Пусты туманно-сизые сады.
Пойдут дожди, а там п снег встречай."
Но солнце улыбнулось невзначай.
И под дыханьем позднего тепла
Обманутая вишня зацвела,
Белым-бела!
Ио люди в том краю
Угрюмо верили календарю.
|| отводили беглые глаза,
Чтоб не будить > душе, чего нельзя.
Но тонкий запах в воздухе сухом
Пчеле мавеяд небывалый сон.
Я вндел впшшо — и пока цвела,
Над пей летала сонная пчела.
На реке
Желтеет за нахохленною станцией
Далекими кувшинками река.
И, уплывая в длительнее странствие*
Цепляются за звезды облака.
Уходит деревень размытый облик —
В туманах жизни зернышко судьбы.
А в речке заблудившееся облако
Встает перед баркасом на дыбы.
Я снова здесь под облаками древними
О родине негромко говорю.
И снова за прибрежными деревьями
Выщипывает лошадь тень свою.
Под утро станет звякать каплей с ветки
О патронташи тракторных следов.
И я поставлю на окно соседке
Сырое пламя сорванных цветов.
Из земли в час вечерний, тревожный
Вырос рыбий горбатый плавник.
Только нету здесь моря! Как можно!
Вот опять в двух шагах он возник.
Вот исчез. Снова вышел со свистом.
— Ищет моря! — оказал мне старик.
Вот засохли на дереве листья —
Это корни подрезал плавник'.
4
Вчера я ходил по земле, а сегодня
Хоть бейте мячом — мое место свободно,
А в мире, я смяла л, становится тесно...
Займите, займите — свободное место!
Займите — и станете вечно скитаться,
И вам никогда пересечь не удастся
Пустыню, в которой блуждал я до срока;
Узнайте, как было до пас мне далеко!
Стоящий
на вершине
Однажды сонную долину
Покинул дерзкий человек.
Отупил ногою на вершину.
*** Отселе впясу! — он изрек.
И длань движением державным
Простер на низшие миры.
Опасно встать е горами равяьпг,
Имея душу не горы.
Ему внезапно вид явился
Настолько ясный и большой,
Что, потрясенный, он сломился
Несоразмерною душой.
Поэт
Спор держу ли в родимом краю,
С верной женщиной жизнь вспоминаю
Или думаю думу свою —
Слышу свист, а откуда — не знаю.
Соловей ли разбойник свистит,
Щель меж звезд иль продрогший бродяга?
На столе у меня шелестит,
Поднимается дыбом бумага.
Одинокий в столетье родном,
Я зову в собеседники время.
Свист свистит все сильней за окном —
Вот уж буря ломает деревья.
И с тех нор я нс помню себя:
Это он, это дух с небосклона!
Ночью вытащил я изо лба
Золотую стрелу Аполлона.
ш
Хозяин
рассохшегося дома
Среди пыли, в рассохшемся доме
Одинокий хозяин живет.
Раздраженно скрипят половицы,
А одна половица пост.
Гром ударит ли с томного неба,
Млн легкая мышь прошмыгнет, —
Раздраженно скрипят половицы,
А одна половица поет.
Йо когда молодую подругу
Нес в руках через самую тьму,
Ой йрошел по одной половице,
И весь путь она пела ему.
Звезда
в горах
Мы ехали в горах над облаками,
Разбитый путь,
машину иакреня,
Бросал то на меня,
то от меня
Попутчицу с летучими ногами.
Перепадал то холод, то огонь,
И что за наказание, ей-богу!
Я уронил отчаянно ладонь
Па лунную девическую ногу.
— Как звать тебя?.. —
Пугливо улыбнулась.
Опасные змеились колеи.
Заплакала по лебедям любви
Сомненьям предающаяся юность.
— Мы встретимся?
— Не знаю, — еле слышно
Ответило бессмертие мое.
Моя ладонь лежала неподвижно,
И солнце отпечатало ее.
О, слабая звезда моей печали!..
Но больше мы друг друга не встречали.
Любовь
Он вошел — старый дом словно ожил.
Ты сидела — рванулась не ты:
Проступили такие черты,
Что лицо на лицо не похоже.
Он еще не забрал, но уже
Ты его поняла по движенью.
То душа прикоснулась к душе,
То звезда зацепилась о землю.
Мужчина
к женщина
Ни тонким платком, ни лицом незаметна,
Жила она»
(Души такие просты.)
Но слезы текли, как от сильного ветра».
Мужчина! Ей встретился ты.
ЙНе плачь!» Покорилась тебе. Вы стояли:
Ты гладил, она до конца
Прижалась к рукам, что тек нежно стирали
если бы слезы с лица!
Ты выдержал точно упорный характер,
Всю стер — только платья висят.
|Й хочешь лицо дорогое погладить —
ЙЙо яоздуху руки скользят.
Эта песня не нашего края,
И пластинки нигде не достать.
Эта песня такая глухая,
Даже слов невозможно понять.
Но от друга услышал я снова
И, пойми, чуть с ума не сошел.
Пал на скорость с перрона ночного,
И тебя за морями нашел.
Ты сказала: — Как поздно ты вспомнил!
Но сходи... •—
И мы сели за стол.
И тяжелую рюмку я поднял,
И опять чуть е ума не сошел.
И сказала ты, губы кусая:
— Ну зачем, ну зачем вспоминать!
Моя песня такая глухая,
Даже слов невозможно понять.
Ты чужие слова повторяла,
И носила чужое кольцо,
И чужими огнями мигала,
И глядела в чужое лицо.
Я пришел — и моими глазами
Ты иа землю посмотришь теперь,
И заплачешь моими слезами;
И пощады не будет тебе.
Да, это таки Я друга не нашел.
Дни юности мелькнули без возврата.
Забытое письмо вчера прочел
Беа адреса, без подпнсл и даты.
Поооптая т1 мягкая строка
Далекое сиянье излучала.
Кео писала женская ру!са —
Кому, кому она принадлежала?
©на просила участи моей —
Порыв последний зрелости бездомной.
А я не знаю, чем ответил ей»
Я все забыл, я ничего не помню.
Их много было, светлых и пустых,
Которые любви моей искали.
Я всгюмнпд современников своих —
Ик спутниц,., нет, опн так не икса ли.
Такой души на свете больше нет*
Забытую за поколеньем новым,
Никто не вырвал красоту па свет
Ин верностью, ни мужеством, ни словом.
Й Ш. Кузнецов
Я любил ее чисто и строго.
Перед сном и превратной судьбой
Старый меч благородства и страха
Клал на ложе меж ней и собой.
Как остался один, я не знаю...
И пристала цыганка, шепча:
— Дай, красавчик, тебе погадаю,
Как рука у тебя горяча!
Налгала про дорогу и чувства.
Как вода, эти годы сошли.
И вражда, и тоска, и искусство,
11 подруги меня не сожгли.
Но люблю до сих пор — бескорыстно,
Беззаветно и тихо, как брат.
И протяжно кричат мои письма,
И летят на закат, на закат.
I ъ т ер
Кого ты ждешь?
За окнами темно
Любить случайно , 1 -щние дано.
Ты первому,
кто в дол» войдет к тебе,
При надлежать решила,
как судьбе.
Который день д? нс «дала ответа.
По дверь открылась от порыва ветра.
Ты женщина — а ото ветер вольности...
Рассеянный в печали н любви,
Одной рукой он гладил гвои волосы,
Другой — топил на море корабли.
Отсутствие
Ты прндаш, не меня
И заплачешь, заплачешь.
В подсгакаяяпке чай»
Догорая, чадит и чадит.
Стул в моем пиджаке
Тебя сзади обнимет за плечи.
А когда ты приляжешь,
Он рядом вею ночь просидит*
Догорит этот чай, догорит!
Ты уйдешь потихоньку.
Станешь ждать: потягау
По театрам, что таза ни идет.
Позвонишь.
Стул в моем пиджаке
Подойдет к телефону,
Скажет: -“- Вышел, Весь дошел.
Не знаю, когда и придет.
Псе сошлось > гтон жизни и стихло.
Я по комнате кон'шд ходить*
Упираясь в морозные стекла,
Стал крикливую кровь холодить,
Я вчера в этом доме смеялся,
Кликнул /друга, подругу привез.
И на радостях плакать пытался,
Яо судьбы не хватило для слез.
Так стоял в этом смолкнувшем доме.
И на божий протаяли свет
Отпечатан воздетый ладоней
Ж западающий след,
Я рванусь на восток н на запад,
Буду взглядам подругу искать.
Но останутся пальцы царапать
И останутся губы кричать.
Звякнет лодка оборванной цепью,
Вспыхнет яблоко в тихом саду,
Вздрогнет сон мой, как старая цапля
В нелюдимо застывшем пруду.
Сколько можно молчать! Может, хватит?
Я хотел бы туда повернуть,
Где стоит твое белое платье,
Как вода, по высокую грудь.
Я хвачусь среди замершей ночи
Старой дружбы, сознанья п сил,
И любви, раздувающей ноздри,
У которой бессмертья просил.
С ненавидящей, тяжкой любовью
Я гляжу, обернувшись назад.
Защищаешься слабой ладонью.
-- Не целуй. Мои губы болят.
Что ж, прощай!
Мы в толпе затерялись.
Снилось мне, только сны не сбылись.
Телефоны мои надорвались,
Почтальоны вчистую снились.
Я вчера пил весь день за здоровье,
За румяные щеки любви.
На кого опустились в дороге
Перелеч'ные руки твои?
Что за жизнь — по пойму п пе знаю.
И гадаю, что будет потом,
Где ты, девочка? Я погибаю
Над твоим пожелтевшим письмом.
Осеннпн
космос
Старинная осень, твой стах изжит,
Твоя сторона пуста.
Ночами под деревом воздух визжит
От падающего листа.
И ветер, донесший раскат зимы,
Все стекла задул в селе.
Деревья тряхнуло вон из земли,
А листья — назад, к земле.
Не воздух, по поле, не голый лес,
Л бездны меж нас прошли.
Горит на подметках лазурь небес —
Так мы далеки от земли.
Но тише, подруга моя. Жена!
Минута раздумья есть.
То дождь пошел, то почта тишина...
Такого не иереи есть.
Шел дождь прямой, шел дождь прямой.
Все было прямым, прямым.
Шел дождь прямой, шел дождь прямой,
Внезапно ои стал косым.
Все стало косым под косым дождем:
Забор, горизонт, холмы
И дом, потемневший мгновенно дом,
И мы перед ним, и мы!
Востоку
Батимс
Давным-давно судьба перемешала
Твоих сынов и дочерей твоих.
Ио та, что спит в долине рук моих,
Спала в ложбинке твоего кинжала.
Багаме
За сияние севера я не отдам
Этих узких очей, рассеченных к вискам.
В твоем голосе мчатся поющие кони,
Твои ноги полны затаенной погони.
11 запястья летят по подушкам.
Без ветра
Разбегаются волосы в стороны света.
Л двуострая грудь серебрится...
Так вершина печали двоится.
На склоне вереск, крут обрыв...
Суровый острый воздух.
Души рассеянный порыв,
И Севера серьезность.
Крива сосна, безмерна высь,
Равнина ждет полета.
И только свист, и только свист,
И Севера ворота.
Мел
От зноя и душном воздухе пглктся
Седая гран>. Простер тумашю-бел.
В горах сквозь мелко скрученные листья
Дымится глыба, отлнг.ает мел.
В кустарнике печет н слыша;- плеск
Сухого зноя, трущихся потоке».
Слепит глаза в обжирает блеск
Воздушной толчен, возникших стекол.
Я запустил слепящий камень. ввысь -
Он высек в зное белый кипарис.
Еще один косым углом вонзился
В пустое небо!
О, пойдем се мной
Туда, где роща белых кипарисов
Восстала над бесплодною землей.
! Полдень
Кода исчезла.
В сквозняке реки
Дыха и и е натр етого ж ел еза..
Остановись — и в тень твою налезут
Жуки, собаки, стекла, науки.
Сгустился воздух,
чуть дрожит, роится.
Двинь дерево в такую немоту —
Ночная перекошу нг;ая птица
Взлетит г загорите?» и л лету.
Гнетет жара. Возьми коровку — жжется.
Цвели ?. отегш подсолнуха, и вот
Сплошной стеною нрыгнули на солнце —
В них пиеэалсл биестяпшй самолет,
X. *
Темно... И полдяю снится полдень зимний.
Повсюду голо. Ивы вдоль реки
Одною частью - осторожный иней,
Другою частью — черные сучки.
Рябины куст. Размытые строенья.
Столбы пустого воздуха стоят.
Так высоки воздушные деревья,
Что вниз не долетает листопад.
И слышно, как на землю оседает
Туман — за полосою полоса.
Тень путника скользит — полусквозпая
И сизая по сизые глаза.
И горечь ягод и скупого слова
Пронзительная горечь — глубока
От одного мгновенья до другого
Порожние проходят облака.
Годство
Ребенок соломина) взял,
Увлекся простым подражаньем.
И радужный шар воссиял,
Наполненный чистым дыханьем.
Нечаянно ветер понес
Тот шар над простором открытым.
Он с севера мохом оброс,
А с юга расцвел гиацинтом.
Вздымая приливы свои,
Вода начала возмущаться,
И камень, поднявшись с земли,
Стал около шара вращаться.
И, чуя глухое родство,
Заброшенный нес —
пз потемок
Протяжно завыл на него.
И с плачем проснулся ребенок.
Нет в городе весны. Есть лето и зима.
А тени ни одной.
Внезапен переход. И грань знобит сама:
Снег переходит в зной.
Ты глянул: снег идет. Оделся на ходу...
Но попадешь как раз
Из духоты квартир в другую духоту,
Где дышит зной на нас.
На лето лед хранят, а в ледяной порыв
Огонь берут взаймы.
Ты воздуха лишен, смягчающего взрыв
То лета, то зимы.
Спи, осень. Спи, весна! Преданье старины...
Ты — житель городской,
И снегом заметен с холодной стсрогы,
Сожжен огнем с другой.
Зимняя
тень
Кто она, черная, синяя, белая
Тень моя? Жизнью какою живет?
Утро белесое, заиндевелое,
Медленно красное солнце встает.
Вздрогнулисклоны под солнцем, сверкают,
Вот задшшзйёь».
Чернеет мой след.
Искры но мерзлой траве пробегают!
Поле кшштга в тени моей снег*
Поле цветет. А в тени моей зимней
Злое дыхание. И холодна
Тень — обгоревший по контуру иней,
Рядом сырая трава зелена.
Что мне послышалось? Птичий ли гомон?
В запах и блеск я шагнул за весной —-
Вспыхнула тень, пораженная громом,
Образ из дыма рванулся за мной.
Змешше
Мчался поезд обычного класса,
Вез мечты и проклятья земля.
Говорят, впереди через насыпь
Серебристыезмец долзли-
Людям сиплась нх яшзнь неуклонно,
Снился город, бумаги в пыля.
Но колеса всего зш слона
На змеиные спины сошли.
Все сильней пассажиров шатало,
Только змеп ползли и ползли.
Незнакомая местность предагала
И змеиные травы пошли.
Канул поезд В пусто е пространство.
Ноиз вас никому невдомек,
Вели вдруг среди мысли раздастся
Неизвестно откуда ~~ гудок.
Дерево
у железной дороги
Это дерево густо и вольно
У железной дороги растет.
Руку высунь из поезда — больно
Отягченная ветка стегнет.
Головного вагона волненье
По цепи пробежит до конца.
Мимолетное прикосновенье
То окна, то руки, то лица!
Дай схватить мне от зелени чистой
Хоть немного рукою своей...
Пыль состава ложится па листья,
На вагонах — следы от ветвей.
Сколько можно цепляться, цепляться,
Если мимо вагоны летят!
Словно женщина, просит остаться,
Но случайные люди — скользят.
Завижу ли облако в яебо высоком,
Примечу ли дерево в иоле широком, —
Одно уплывает, одко насыхает,»
А ветер гудит н тоску и<ионм>т.
Что вечного нету — 'его чистого 11017.
Пошел я шататься по белому свету.
Но русскому сердцу везде одиноко...
И поле широко, в небо высоко.
IV
Дом
(Поэма в трех главах)
1. Тихий Зарев
Оставь дела, мой друг и брат,
К стань со мною родом*
Даль, рассеченную трикрат,
Окинь единым взглядом.
Да воспарит твой строгий дух
В широком чистом поле!
Да поразит тебя, мой друг.
Свобода русской боли!
Л
Зарытый в розы п шипы,
Спит город Тихий Зарев —
Без кабинетов, без толпы,
Без лифта и швейцаров.
Над ним б холодной вышине
Пылают наши звезды,
Под ним в колодной глубине
Белеют наши кости.
Косматый Запад тучи шлет,
Восток сухую пыль.
И запах мяты ноздри жжет,
В ушах шумит ковыль.
В нем жили птицы и жуки,
Собаки и трава,
Стрекозы, воздух, пауки,
Цветы и спиева.»
Московский поезд!
Тишина.
Неслышно вышли трое:
Мужчина, женщина, — она
С ребенком.
Стороною
Повеял ветер и затих*
Выла заря пустынна.
— Вот дом родителей моих! —
И дверь толкнул мужчина.*.
Спина. Ночное существо
На бледном полусвете.
— Как жизнь* родитель?
Ничего,
Ему старик ответил.
Чтов этом слове «ничего» —
Загадка или притча?
Сквозит вселенной из него,
Но Русь к нему привычна*
Неуловимое всегда,
Наношенное в дом,
Нак тень ногами, как вода
Дырявым решетом.
Оно незримо мир сечет,
Сои разума тревожит,
В тепл от облака живет
И со вдовой на ложе.
Преломлены через него
Видения пустыни,
И дно стакана твоего,
И отблеск на вершине.
В науке след его ищи,
И на воде бегущей,
В огне освенцимской печи,
И на кофейной гуще*
Оно бы стерло свет и ть&у,
Но..с тайна есть во мяе.
И С ЭТИМ СЛОВОМ КО МвМу
Готовы на вемлв.
— Иван! — опомнился старик,
Не вида нжсго,
Пред ним ан старший сын стоит,
Или сморгнул его.
Сын повидал немало стран,
И был приход к:1С чудо.
— Я не одни. — елдааг —
Жена и сын.
-•• От1|у/*Д? ""
Старая" ив МОГ судьбы нанять,
Стоял ь ере-шл ш.-х
— Марая? Дошх.1 Дгк овшшк..
А зто кто?
— ’ т л ’ 4 д и ю а »
Бегущий диорек
О, детство, ие гг^'яд ..
Как шелест листва траве,
Простая жнзиъ ду^1-
Владимир искрою $с<^ <..’1
Поверх .цветочной лылл.
И шелест лксгьез ?зсз1шшал
Угрюмый слух пооиы.
Сиял травы свод,
Смыкались обла ка,
Цикады час, кукушки
И порока века.
Петух свои жгл^г крн^ал
Шесту п небесам.
— Который час?.. — Старик ворчал
И подходил к часа гм.
Он щупал стрелки, циферблат,
Не видя цифр уже.
Глухой эпический раскат
Боль порождал в душе.
Старинный бой, ноющий хрии
Дом изнутри заполнил.
«Чу, время, чу!» — махал старик,
И это внук запомнил.
Пространен крик кукареку,
В нем слышен скрип цикады,
Кукушки дальнее ку-ку
И ворона раскаты,
И треск отсохшего сучка,
И промысел органа,
И боль согбенного смычка,
И рокот океана.
Зеркален крик, зеркален кршс,
Вот повое мышленье!
Девичий смех, предсмертный хрип
Находят выраженье.
В нем кровь и радость, мрак н гул,
Стихия н характер,
Призыв на помощь: караул!
И пение проклятий.
Сорви покров с расхожих мест,
Н обнажится дно.
Сарынь на кичку, круг и крест
Заголосят одно.
— Часы!—раздался в доме крик.—
Часы остановились! —
Руками вдаль глядел старик,
Концы ногтей слезились.
Роилась баб о ада в окне
Неизгладимым звуком.
Ребенок гордо в стороне
Стоял с кленовым луком*
Иван вошел и кинул взгляд!
Из часовом тарелки.
Пронзив киижальпо циферблат,
Торчали обе стрелки»
Дачем ты сделал это зло? —
Спросил у мальчугана.
•-* Я не хотел, чтоб время шло! —
Ответ потряс Ивана.
И он задумчиво сказал:
т* Де знаю, он из добрых, —
И головою покачал, —
Но это был бы подвиг
Мир сделать вечным. Да, малыш,
Хотел добра ты, верю.
Но этим смерть не отразишь,
И грань уже за дверью. —*
Старше с постели встал чуть свет
Земле отдать поклон.
С крыльца взглянул на белый свет,
А воздух раздвоен.
Земная даль рассечена^
И трещина змеится.
Цветами родина полна,
Войсками заграница.
«Мир треснул», — Гамлет говорил.
Он треснул наяву
Через улыбку и ковыль,
Сарказм и синеву.
Через равнину я окно
Пролег двоящий путь,
Через пшеничное зерно,
Через девичью грудь.
Разрыв прошем через сады
И осень золотую,
И с яблонь падают плоды
Вту трещину глухую.
Мне снялась юность к слова...
Но старику нс спится,
Дрожит седая голова,
Как вежь, с которой птица
В небесный канула простор,
А та еще трясется.».
Однажды вышел оп во двор
И не у ваде л солнца.
— Иван, где солнце?прохрипел. -***
Али я встал стемна ?—
Солдат ва солнце поглядел.
Отец, отец, война!
Старик сказал:’-*?::М9е спился еон,
Я видел Русь с хшша:
С Востока движется дракон,
А с Запада чума.
Дубовый лист, грава ковыль
Ответили ему:
— Восточный 13стер гонит пыль,
А западный чуму.
Окно открыто на зака^
На дальнюю сосну.
Я вижу, вороны летят.
Не в ту ля сторону?
Европа! Старое окно
Отворено на Запад.
Я пил, как Петр, твое вино -*
Почти античной запаха
Твое нареняе все,
Порывы .V I > р тв? рсгшц
Аигжйсгсгй ?:лю\ фршцэдгай блеск,
Немецио<А уноршъю,
И что же «<»••. ;>ияее?
Безумие и :>•<«••' .ч-.
У‘ю\Ъ ЗМ!Ь >.• •' .'•^ ^от в чем вопрос,
О» ТВОЙ сЛёе^НЦ ?.': ;.5йШи
Я слншу шум твоих шагов.
Вдали. вда. - гм
Мерцают язычиг ю:. ююсов.
В ПЫЛИ, В ШЛИ)*.. я шш
Ряды шагающих солдат,
Шагающих ю упор,
КоТОрЬШ не ЩК1ЙТ& Ж1ЭД,
И кончен ратвор.
Пускай пдут, пускай едут
В твоей, о Русь, пыли.
Онв всегда е тебя гояьмут,
Что тень берет С &?.мли,
Что решето с веды берет,
Что червь берг? с небес.
Народ и партии, шюред?
Чуме наперер^
Дым тихой скорбит,
Боя? рышне к '' а ст.ча *..
Состав на с^я^'цх/'?. етокт,
Закрашшн ^ог'.гс^ч
Звала отчизна:
А хтырски Й.,., Г е :•< V • „
Трофим Из^естье^. €?шков...
Степанчг<К(й' .. Ноз> ихп...- -
Сквозь торо^ -• .подобен он
Слезящейся скале —
Толпа струил а аеррои..
В немыслимом числе
Мелькали головы, платки,
И речи не смолкали.
Текли, дробились ручейки —*
II слезы в них стояли.
Мерцало скопище людей.
Стремглав ходил баян
Туда-сюда средн локтей:
Степанч икота Степан
«Калидасу» матери играл,
Но та молчала странно.
Старик во гпьжу поцеловал
Безмолвного Ивана.
Жена заплакала. Прощай!
До смертного конца
Не опускай, не опускай
Прекрасного лица.
Не говори? Любовь горда!
Не унижай былого.
Пусть я умру, но п тогда
Ни слова! О, пи словак
Придет из вечной пустеть#
Огромное молчанье,
И я пойму, что ото ты„.
Сдержала обещанье.
Тудщ? — и дрогнула скала,
Блеснул излом разлуки.
Текли глаза, глаза, глаза,
Струились руки, руки.
Махал перрон, махал состав,
В руках рука тонула.
От тесноты один рукав
Задрался — и мелькнуло
Стенанье «Не забуду мать
родную» — на руке$
владелец выколол, видать,
В мальчишеской тоске.
Ответный вопль пронзил туман,
А чей — не разобрать.
51ро!цай, Отеланчиков Степан!
Узнала руку мать.
*
Число, ты в звездах и толпе!
Огонь сечешь п воду.
Сквозняк зеркал сокрыт в тебе
Герой, скажи пароду —
И слово тысячами лнц
Мгновенно распахнется.
«Назад ян шагу!» Этот клич
Па родине несется.
Земля в огне, земля во мгле...
Фашизм приносит весть:
Нет воли к жизни на земле,
А воля к власти есть.
Восточный хаос не родит
Иа звезд, шт высших дум.
Добрыми нет, Обломов спит,
А Тюлин пропил ум.
Приказ велит: стереть славян.
Пространство распахать!
Шумит великий океан?
Приалада?ая прогнать!
2. Битва стгящйх
Дороги дыбом, &ряп подвод.
Плач женщин, мгла небее*
Двоится блеск, излом полает
На Северный ДовецЛ
На том Донце пв лечь, пн встать,
ДомЗ бея глаз и стен,
Степан загзяул? — Вдреиа мать! —
А Влас сказал? Где плен?
Связной йфишёл ередцогпя —
Обугленная тень?
Стоять три ночп и три дня
И весь четвертой день!
Й^Ьолк три ночи п три дня
Й весь четвертый день
Стоял огнем средн огня
И превратился в тень,
^дстала ночь.
Огонь и мрак
Змеились по полям.
Эх, закурить бы! А табак
С землею пополам.
Табачный дым горчил, как мед
Иль сон о санитарке, —
Из тьмы ударил пулемет
На огонек цигарки.
Так мошкара на сеет летит
И на огне сгорает.
А что за сила ей водит,
Ночная тварь не знает*
Есть эта тайна у живых,
Но людям не понять,
Какал сила тянет их
Друг друга убивать.
О человеке и земле
Бытует притча ныне:
Стрелял четырежды во мгле
Стоящий на равнине.
В четыре стороны земли
Ушли четыре пули,
Однако цели не нашли
И землю обогнули.
Ждала удача молодца...
Но все четыре нули
Пришли с обратного конца
И круг па пом замкнули.
Упал герой и нелюдим
И счеты свел со светом...
Земля одна и ты один,
Не забывай об этом.
Курится кладбище, кресты,
Холмов изрытый ряд.
Блестит река, песок, кусты,
Размыты крыши хат.
Звезда последняя бледна,
Темнеют рвы по склону.
На полном фронте тишина..
Держите оборону,
Трофим Изместьев, Поздняков,
Степанчиков, Козьмин,
Ахтырский... черный блеск... Сивков,
Нол-Мустафы, Эмин...
Удар — по склону наискосок
Свинцовый блеск, туман.
Во рту, в ушах, в глазах песок...
*
В шкафу звенит стакан.
Удар — и содрогнулся дом,
Стены как не бывало.
Фугас оставил свой пролом
До самого подвала.
— Ие надо, — прохрипел старик,—
Не надо столько света... —
Ему блеснул последний миг —
Не зеркало ли это?
Из уцелевшей глубины
Разрушенного дома
Оно сверкнуло со стены
Внезапно и бездонно.
В нем отразился самолет,
Калитка, Тихий Зарев.
Фугас в подвале подождет...
Живи, Иван да Марья!
*
Равнину залпы черноты
Секли, толкли, мололи.
Казалось, горные хребты
Сошлись п быотся в поле.
В ушах и рядом, и вдали
Подземный блеск орудий.
С песком и глыбами земли
Перемешались люди.
Огонь переходил в мороз,
Рыл на пустом металл.
На высоту комет и грез
Могильный червь взлетал.
Сверкали антрацитной мглой
Горящие деревья.
В изломах кварца — иод землей
Ревели батареи.
У битвы не было небес,
Земля крушила землю.
Шел бой в земле — его конец
Терялся во вселенной.
Земля толклась. Живьем скрипя,
Ходил накат землянки.
Ло стихло.
Жизнь пришла в себя
И уловила: танки!
— Идут на нас? Степан, убрать!...—
Мелькнуло вдалеке
Стенанье «Не забуду мать
родную» — на руке.
Земля расступится вот-вот,
Мелькают траки, траки.
Блеск — тьма!
Меняя пыль, плывет
Равнинный гул атаки.
Запрыгал точками прибой
За танками на пашне.
— Отсечь пехоту!.. —
Грянул бой.
В старинный, рукопашный
Вошел стремительно Иван
С остатками полка,
Так ниспадает в океан
Гигантская река.
По высота страшна, а склон
Пять дней не спал никто.
И тело зачерпнуло сон,
Как воду решето.
Они заснули на ходу
С «'скрытыми глаза ми.,
Не наяву и не в бреду
Залитые слезами.
Что снилось нм? Какой фантом
Шел поперек дороги?
Блеснул Ивану темный дом,
Мария на пороге.
У крал платья сын мигал,
Как отблеском свеча,
И мать из мрака высекал,
— Ты где? — отцу крича.
Иван вперед бежал сквозь дым,
Уже сошлись в штыки.
Жепа сияла перед ним •—
Он бил из-под рукн.
Предсмертный хрип. последний стон,
Уж четверым не встать.
Сошел па них огромный сон,
Что дважды два есть пять.
Как тьма разодраны уста.
— Ура! — гремит по краю.
— За нашу Родину! За Ста...
— Степан, ты жив? — Не знаю.—
Степану снился беглый соп:
Он над водой возник, —
Поток отбрасывает вон
Его упавший л кт?.
Степану снялась глубина,
Недвижная веками.
Яо ускользала и она,
С л у нон и облаками.
Мелькала тьма ев всех сторон,
Приклад горел в ладони.
Трофиму снился хмурым сов:
Оп спит в горящем доме.
Огонь струится по глазам,
Жены нет рядом — дым.
А он кричит глухим стенам:
— Проспитесь! Мы горим! —
Бежал Трофим среди смертен,
Земли, огня и стали,
А слезы плачущих детей
Сикоз* стены проступали.
Пространство кигуть не дано,
В котором мы живем.
Объято вечностью оно,
Как здание огнем.
Долине свились тополя.
Красавице — кольцо,
Устам — стакан, зерну — ноля,
А зеркалу — лицо.
Врывалась в эта сны вошка,
И кровь, в смрад, и пламя.
Была покрыта сторона
Упавшими телами.
Не проходи, мой брат, постой!
Еще дрожат их руки
И воздух тискают пустой,
Нак грудь своей подруги.
Еще свободный дух скорбит
Над жизнью молодой.
Душа мечтателя стоит,
Как цапля над водой.
Иа солнце танк горит пятном.
Скатился пламень жгучий —
Танкист, охваченный огнем,
Как дом травой ползучей.
Горел танкист средь бела дня,
И догорел танкист.
Переметнулся клок огня
На прошлогодний скирд.
И мыши прыснули на свет —
Несметное число.
И дезертир за ними вслед,
Поскольку припекло.
И снова танки! Склон изрыт
Снарядами. Деревья
Бегут от ужаса. Горит
Окраина деревни.
Печален ты, двадцатый век,
Не исследить печали!
В разбитом доме человек
Играет на рояле.
Так далеки от чистых нег
Военные печали.
С ума сошедший человек
Играет на рояле.
Один за всех, иль против всех...
Уж стены запылали,
Полу убитый человек
Играет па рояле.
Удары сыплются вокруг —
И в клочья разметали.
Но кисти рук, по кисти рук
Играют на рояле.
Иван промолвил: — Отстоим!
Вперед, большевики! —
Жена сияла перед ним —
Он бил из-под руки.
Накрыл Ивана смертный дым...
И враг простер ладонь?
— Такой народ непобедим.
Но с нами бог... Огонь!
Пришло письмо на старый дом,
Но черное как снег.
Письмо изломное о том,
Что человека нет.
Ушел из мира человек,
Оставил солнцу тень,
Огшо туман, бродяге снег,
А топору кремень,
Осенней буре листопад,
Долине тишину,
Слезам платок, звезде закат,
Ночному псу луну.
3. Зеркало
Распахан танками Восток,
Взят немцем Тихий Зарев.
Иван да Марья жил цветок,
Осталась только Марья.
Во мгле оплакала она
Горючую разлуку*
И скоро солнце и луна
Позолотили муку*
Бензина смрад на листья нал,
На Русь дышала буря.
Эсэс по зеркалу стрелял —
Отскакивала пуля.
Дом пустовал с того утра •**-
Угроза прихотлива:
Фугас окрестных три двора
Опустошил без взрыва.
Торчала дыбом из угла
Единственная ветка.
Марию с сыном приняла
Недальняя соседка.
Родные ели лебеду,
Крапиву и паслен.
Играл Бетховена в саду
Немецкий патефон.
Поразрешетился весьма,
Погнулся русский двор.
Мелькали галки сквозь дома,
А танки ^ сквозь забор»
Пришла соеодша: — Ой, беда!
Я видела живьем,
Мертвец ГЬан идет сюда.
Он Й1ВЖ —
за холмом. —
Мария кшзулмъ наветречь
Дорогой раеирсстертой.
И полилась родная речь:
— Живой ты алм мертвый?
Коли живой, то прикажи,
Чем утолить тебя?
А коли мертвнй, то скажи,
Чем исцелить тебя?
Не плачь, любезная жена!
Иван бежал вз плена.
Земля, одна и ты одаа,
И встреча ео1сроввш*а.
Он говорил: — Молчк, жена.
Иван свое возьмет.
Подай зеленого вш —
Узнаю: жив аль мертв.
Не причитай — педолог срок,
Нс тяжели души,
Но чтобы голос тго-л ве смолк,
О сыне расскажи.
Блеснуло Марышэ кольцо
Или па солнце /:^мсш» -•-
Ударил в шдль'-ос лж-о
Далекий чиегиИ пламень.
Иван прпкрш* рукой глаза,
А во поле сверкает.
— Откуда свет — смотреть нельзя?
— То зеркало евдет.
Из уцелевшей глубины
Невидимого дома
Оно сияло со стены
Покойно и бездонно.
— А ведь под зеркалом тайник, —
Сказал Иван.
— О, боже!
Ты там взорвешься через миг...
— Иль позже. А надежней
Па свете места не найдет
Наверняка сам бес.
Туда никто не подойдет...
Но подошел — эсзс.
Сосед ли «слово» обронил,
Эсэс ли шел по следу, —
Но враг огулом оцепил.
Пригнали н соседа.
— Пиши, сосед, — сказал зсэс, —
Такое: «Выходи,
Или твоим не жить’» Вот здесь,
Ребенку — на груди. —
Сошла к Ивану тень в пролом.
Владимир? Вот те на!
А по Владимиру — углём
Кривые письмена.
Иван все понял: час настал,
Иному и не быть.
Ребенок мысли угадал
И медлил уходить.
— Отец, возьми, он был со мной, —
П протянул кинжал.
— Он... деревянный!
— Нет, стальной! —
Родитель задрожал.
Чужие слышались шаги,
Ои деревяшку поднял.
— Святой простак... Побереги! —
Поцеловал и отдал...
— Я не хочу нисколько жить! —
Заплакал мальчик звонко,
И бомбу начал колотить...
О, кулачки ребенка!
Прощай, родная сто|кша,
Дан горсть от милой пыли!
Блеснула в зеркале спина,
Ивана уводили.
Не плачь, жена. Любовь горда!
Увидимся ли снова?
Но жизнь сказала: — Никогда! —
Печально это слово.
*
Мелькали в зеркале вока,
И плыл планетный шар,
Метель, холмы и облака,
Береза и анчар.
Сверкнул прославленный шалаш
У озера Разлив,
Кронштадтский лед, глухой Сиваш,
В грядущее прорыв.
Уму и поиску ломоть
Продиктовал веленье:
Стране — закон, идее — плоть,
Искусствам — направленье.
Пою народный монолит,
Отец и внук, и сын.
Душа равниною глядит
На тусклый свет рупп,
На скрип ремней, на шум шагов
Вдали, вдали, вдали,
На блеск и язычки штыков
В пыли, в пыли, в пыли,
На землепашцев и солдат
Свободного народа,
Что развернули на закат
Фашистского урода.
Ушел на Запад шум шагов,
На край иной земли.
Померкли язычки штыков,
И вишни расцвели.
Был полк вином победы пьян
И верностью подруг...
Пришел Степамчшгов Степан,
Ио без обеих рук.
Пропали рука на войне.
Осталось от стенанья
На левой культе только «Не...»
— Вот образ отрицанья!
Победа нелегко далась,
Покончено с врагом.
И, с жизнью утверждая связь,
Салютный гртнул гром.
И гром по свету разнесло.
Я видел Русь с холма:
Мария плакала светло,
И строились дома —
Во имя братства я труда,
Во имя тишины.
В да _:е'л у т города,
И Д Ц кчв 5Ш1СОГД8
Нм к я войны!
Поэма отрицает смерть
И утиерзвдает сэет.
Громада арвперед!
Владимир, тг^й черед.
Иди? Иртсшла тсол пора,
Пеленепуть лежит.
И емуоо мира, вг добра
Тебе крк 7ладложш’.
Содержание
I
«Над родиной встанет солнце...» .... 5
Поезд................................6
Память ..............................8
Песня................................9
Возвращение..........................11
Песок ..............................12
Пилотка.............................13
Канарейка...........................14
Наряд на кухню .....................15
Связь даю...........................16
Сон накануне учебной тревоги........17
Сигареты.............................18
«Жара!..» . . . . . ..............19
«Я лежу на жестоком одре из досок...» 20
Бабочка.............................21
Цветы ..............................22
Мать, глядящая в одну точку.........24
Брат ...............................25
Звезда..............................26
Очки Заксепгаузена..................27
«Надо мною дымится...»..............28
II
Раздумье............................31
Бумажный змей.......................32
Провинциальный сюжет................33
Атомная сказка......................35
Грибы...............................36
Возмездье...........................37
«Когда-то людям путь на небеса...» . . 38
Баллада об ушедшем..................39
Смутная мысль летом в горах.........40
Хромой всадник......................41
Диван...............................42
Много бЬ1Л0 мужчин с голубыми
глазами.......................... 43
Кольцо.................................45
«Па Рязани была деревушка...»..........47
К вопросу о конях......................48
Тридцать лет.......................... 49
Горные камни......................... 50
Пчела..................................51
На реке................................52
«Из земли в час вечерний,
тревожный...»......................53
«Вчера я ходил ио земле, а сегодня...» 54
Стоящий па вершине.....................55
Поэт . .............................. 56
Ш
Хозяин рассохшегося дома...............59
Звезда в горах.........................60
Любовь.................................61
Мужчина и женщина......................62
«Эта песня не нашего края...»..........63
«Ты чужие слова повторяла...»..........64
«Да, это так!..».......................65
«Я любил ее чисто и строго...»........66
Ветер..................................67
Отсутствие........................... 68
«Все сошлось в этой жизни...».........69
«Звякнет лодка обо рва иной цепью...» . 70
Осенний космос........................72
Востоку...............................73
«За сияние севера я не отдам...» .... 74
«На склоне вереск...».................75
Мел ..................................76
Полдень...............................77
«Рябины куст. Размытые строенья...» 78
Родство ............................. 79
«Пет в городе весны...»...............80
Зимняя тень...........................81
Змеиные травы.........................82
Дерево у железной дороги..............83
«Завижу ли облако в небе высоком...» 84
IV
Дом (Поэма в трех главах).............87
Юрий Поликарпович Кузнецов
ВО МНЕ И РЯДОМ —ДАЛЬ
Стихи и поэма
Редактор О. Балакина
Художник Б. Эм
Художественней редактор Б. Шляпугнн
Технический редактор А. Третьякова
Корректоры М. Доценко, А. Мелеткнна
Сдано в набор 27/7111-1973 г. Подписано
к печати 13/Х11-1973 г, А12798. Формат
70x90 1/32. Бумага офс. № 1. Печат. л. 3.5.
Усл. печ. л. 4,10. Уч.-изд. л. 2,98. Тираж
10 000 эка. Заказ № 10386. Цена 45 коп.
Издательство «Современник» Государст-
венного комитета Совета Министров
РСФСР по делам издательств, полиграфия
и книжной торговли н Союза писателей
РСФСР
121351, Москва, Г-351 Ярцевская, 4.
г. Рязань, ул. Новая, 69. Рязанская обла-
стная типография.
СОВРЕМЕННИК
НОВИНКИ-СОВРЕМЕННИКА- 45 коп
В поэтической манере Юрия Кузнецова хорошо
различимы приметы самобытности. Его стихи отли-
чают четкость формы, емкость мысли и чувства.
Лирический герой — наш современник, чело-
век с обостренным мироощущением. Отсюда драма-
тичность, остроконфликтное™ многих стихотворе-
ний сборника. Очевидна масштабность интересов
молодого поэта, взволнованное отношение к людям
и жизни.