Дамиано Дамиани
Сальваторе Лаурани
Признание
комиссара полиции
прокурору республики
БИБЛИОТЕКА КИНОДРАМАТУРГИИ
Москва «Искусство» 1974

Дамиано Дамиани
Сальваторе Лаурани
Признание
комиссара полиции
прокурору республики
Киносценарий
Д16
И (Итал.)
Перевод с итальянского
и предисловие Г. Д. Богемского
80106—164
Д---------—
025(01 )-74
109-111-74
©Перевод на русский язык
Издательство «Искусство», 1974 г.
Закон бессилен
Кино и мафия... Эти два слова связаны между собой в Ита-
лии прочной нитью вот уже больше двух десятилетий.
Прогрессивное итальянское киноискусство с первых своих
шагов (вспомним фильм «Под небом Сицилии» Пьетро
Джерми, ныне ставший классикой неореализма) смело взя-
лось за разоблачение мафии, ее преступлений, ее связей с
правящими кругами. Мафия существует на Сицилии уже
около двух столетий — теперь она «модернизировалась»:
эта тайная организация, возникшая некогда в результате
ослабления государственной власти и чинившая суд и рас-
праву по собственным неписаным законам, постепенно
стала грозной силой, стоящей на защите классовых приви-
легий помещиков-латифундистов. Затем мафия проникла в
города, срослась с органами власти. В сельской местности
мафия держит в своих руках воду, распоряжаясь судьбой
урожая и самих земледельцев, а в городах, и в первую
очередь в «столице» Сицилии — Палермо,— не только
водоснабжение, газ и электричество, но и подряды на жилое
строительство и городскую реконструкцию. Фигура круп-
ного строительного подрядчика, незримо связанного с
мафией, стала характерной для южноитальянской провин-
ции. Занимается мафия и рэкетом в сфере оптовой торговли,
контрабандой, промышляет оружием, наркотиками... Сици-
лийской мафии и неаполитанской каморре были посвящены
фильмы «Судья» Луиджи Дзампы и «Вызов» Франческо
Рози, публицистические ленты того же Рози «Сальваторе
Джулиано» и «Руки над городом», основанные на докумен-
тальном материале, экранизация повести писателя Леона-
рдо Шаши «День совы», осуществленная Дамиано Дамиани,
и фильм по другой повести этого сицилийского писателя —
«Каждому свое», поставленный Элио Петри. Была создана
даже комедия, впрочем, совсем невеселая,— «Человек
5
мафии» режиссера Альберто Латтуады с участием Альберто
Сорди и многие другие, менее запоминающиеся фильмы.
Спору нет, тема мафии кинематографически весьма
выигрышна и предоставляет широкие возможности для
развертывания сюжета приключенческого, в частности
детективного, фильма. Но дело не в жанре. Дело в
социальном звучании этой темы, которая, увы, остается до
сегодняшнего дня одной из самых жгучих и актуальных тем
не только итальянского кинематографа, но и самой итальян-
ской действительности. Мафия все еще важный фактор всей
социальной и политической жизни юга Италии. Даже более
того: в последнее время преступления мафии приобретают
все более наглый и более всеобъемлющий характер. Газеты
полны сообщений о новых преступлениях, о новых судебных
расследованиях и процессах, нередко имеющих политиче-
скую подоплеку.
Если кинематографисты проявляют к мафии усиленный
интерес, то мафия отвечает им тем же. Все чаще она направ-
ляет свое жало против обличающего ее прогрессивного
кинематографа. От угроз расправиться с создателями полу-
документального фильма «Камень во рту» (режиссер Джу-
зеппе Феррара), знакомого советским зрителям, мафия
переходит к делу. В Палермо «при загадочных обстоятель-
ствах» исчез журналист Мауро де Мауро, и труп его до сих
пор не найден. Он много знал о мафии и обещал свою
помощь режиссеру Рози при создании сценария фильма
«Дело Маттеи», в котором на мафию возлагается ответ-
ственность за гибель Энрико Маттеи — видного деятеля,
выступавшего за развитие экономических связей с социали-
стическими странами...
Обо всем этом вспоминаешь, раскрывая сценарий фильма
Дамиано Дамиани с длинным (теперь они стали модными в
Италии) названием «Признание комиссара полиции проку-
рору республики». Фильм этот, явившийся одним из первых
произведений прогрессивного направления политического
кино, имел большой успех у широкого итальянского зрителя;
6
он был показан на VII Московском Международном кинофе-
стивале и удостоился одного из главных призов. Фильм был
у нас в прокате, и его смогли по достоинству оценить тысячи
советских кинозрителей.
Дамиано Дамиани — соавтор и сюжета и сценария филь-
ма. Это уже третье его произведение, обличающее мафию
(первые фильмы — «День совы» и «Самая красивая жена»).
Дамиани —один из видных деятелей итальянского полити-
ческого кино, который видит в киноискусстве средство
борьбы за обновление итальянской жизни. «Признание
комиссара полиции...» — шаг вперед в развитии темы
мафии: это уже не столько обличение самой мафии и ее
преступной деятельности, сколько раскрытие ее далеко иду-
щих связей с сильными мира сего, ее сращения с сицилий-
скими правящими кругами, обличение тех классовых уз,
которые объединяют ее с высшими судейскими чиновника-
ми, с депутатами парламента, «отцами города». Сцена-
рий — иллюстрация мысли Дамиани (высказанной в одном
из его интервью) о том, что мафия — неотъемлемая часть
существующего в Италии строя. Дамиани требует «демокра-
тизировать органы власти, уничтожить бюрократизм, полно-
стью изменить экономическую структуру — всякие другие
меры будут бесполезны». Без этого все попытки полиции и
карабинеров пресечь преступления мафии будут тщетны,
как они были тщетны до сих пор.
Сценарий «Признание комиссара полиции...» —в отличие,
скажем, от сценариев фильмов Франческо Рози «Саль-
ваторе Джулиано» или «Дело Маттеи» — написан не на
основе документальных материалов. Действующие лица и
ситуации придуманы его авторами. Дамиани не пошел по
пути реконструкции подлинных фактов и событий, по пути,
который принес успех уже многим лентам итальянского
политического кинематографа. И тем не менее читается сце-
нарий как произведение документальное, настолько глубоко
он весь пронизан животрепещущим газетным материалом,
настолько точно и убедительно передана в нем атмосфера
7
невидимой борьбы, то и дело выплескивающейся на поверх-
ность южноитальянской жизни. Большой город, в котором
происходит действие,— это Палермо, сами авторы сцена-
рия, порой забывая о том, что они его не называют прямо,
указывают названия палермских площадей и переулков;
мрачная, огромная тюрьма — это старинная тюрьма Уччар-
доне, здания суда и прокуратуры, описанные в сценарии,—
это палермские Дворец правосудия и прокуратура. Факты,
методы, о которых мы читаем в сценарии, например теле-
фонное подслушивание или же убийство профсоюзного
активиста людьми мафии,— это факты и методы, изо дня в
день обличаемые прогрессивной итальянской печатью.
А кое-что авторы сценария поистине предвосхитили: к приме-
ру, когда сценарий был уже завершен и велись съемки
фильма, в Палермо произошел случай, свидетельствующий
о действительно существующих связях между преступным
миром и самым высоким судейским чиновником в городе —
прокурором. Газеты сообщили об убийстве мафией проку-
рора Скальоне, который «слишком много знал» о ее безза-
кониях; долгое время он покрывал все ее преступления, но
вдруг был сочтен «опасным». Убийц Скальоне до сих пор,
разумеется, не нашли. Если бы был поставлен фильм о
«деле Скальоне», он явился бы прямым продолжением
фильма Дамиани — только другие имена... Подлинные
события, лишь художественно обобщенные, столь органиче-
ски вплетаются в ткань произведения, что придают ему осо-
бенную жизненность, делают его одним из ярких образцов
современного реалистического прогрессивного кинемато-
графа Италии.
«Меня могут упрекнуть в том,— говорит Дамиани,— что я
веду «лобовую атаку». Я не отказываюсь от этого и, более
того, считаю, что подобная «атака идей» становится в конце
концов тем средством, которое определяет успех политиче-
ского фильма. В прямом, обнаженном показе авторской
идеи я вижу одну из причин жизнеспособности политиче-
ского кинематографа... Я не могу скрывать идею от того, кто
8
мне подсказал ее,— от общества». И далее: «Каждый такой
фильм, как «Признание комиссара полиции прокурору рес-
публики», в котором сделана попытка проанализировать
причины болезни, Так или иначе может способствовать если
не прямому, непосредственному изменению в общественной
структуре, то хотя бы осознанию того, что прочность всего
буржуазного полицейского аппарата зависит в конечном
счете от каждого полицейского».
Но обратимся к самому сценарию. В центре его —именно
фигура полицейского, проблема его личной моральной (не
только служебной) ответственности, понимания им своего
долга. Полицейский комиссар Джакомо Бонавиа уже много
лет ведет безрезультатную борьбу против крупного стро-
ительного подрядчика, главаря местной мафии Фердинандо
Ломунно, упивающегося своей безнаказанностью. Трижды
Бонавиа направлял в суд материалы о преступлениях
Ломунно, и трижды суд оправдывал его «за отсутствием
улик». Ломунно купил в Палермо всех и вся, в его стро-
ительных спекуляциях и аферах участвуют сам мэр города,
председатель правления банка, депутат парламента. Ему,
оказывается, покровительствует генеральный прокурор
Мальта. Именно Мальта заблаговременно предупреждает
его о всех мерах, которые собирается предпринять против
него полицейский комиссар Бонавиа. Этот вожак мафии и
его респектабельные друзья и покровители убивают проф-
союзного активиста, затем мальчика-пастушонка, случайно
ставшего свидетелем преступления, а потом и еще одну сви-
детельницу их злодеяний — Серену Ли Пума. Девушку уби-
вают излюбленным способом «строительной мафии»: ее
душат, а ящик с телом закладывают в фундамент строяще-
гося здания и заливают жидким цементом. Ее труп никто
никогда не найдет. Поэтому комиссару Бонавиа никак не
удается найти вещественных доказательств, живых свидете-
лей, улик против Ломунно
Поединок между полицейским комиссаром и главарем
мафии — подрядчиком и составляет стержень сюжета
9
сценария. Их затянувшаяся на годы дуэль приобретает
постепенно характер личной вражды: комиссар не может
простить Ломунно гибели своего земляка и друга юности —
профсоюзного активиста, который смело обличал подряд-
чика и пал от руки подосланных им убийц. Сознавая свое
бессилие перед этой «высшей мафией», заговор которой
направлен против всего города, Бонавиа в отчаянии решает
прибегнуть в борьбе за защиту попранных закона и справед-
ливости к незаконным средствам. Он выпускает из сума-
сшедшего дома убийцу, горящего желанием свести старые
счеты с Ломунно. Когда это не удается (подрядчика успевает
предупредить о грозящей опасности его высокопоставлен-
ный друг — генеральный прокурор Мальта), Бонавиа сам
выстрелом в упор убивает главаря мафии... В тюрьме быв-
ший полицейский комиссар сразу же становится жертвой
ранее арестованных им бандитов — сподручных Ломунно...
Как видим, сюжет напряженный, драматический, и сцена-
рий читается, как захватывающая детективная повесть. Это,
впрочем, вполне соответствует установкам итальянского
политического кино, которое стремится сделать свои произ-
ведения максимально доходчивыми, увлекательными и
занимательными по форме, ведет борьбу за массового зри-
теля с буржуазным коммерческим кинематографом подчас
его же средствами, стараясь при этом донести до зрителя
заложенный в основе фильма социальный и политический
заряд. В сценарии использована форма детектива, полицей-
ского фильма. Вот что говорит по этому поводу сам Дамиано
Дамиани: «Главное в любом фильме — значительность
идеи, а выражена она может быть и гангстерским, и поли-
цейским фильмом, и вестерном... Если «Признание комисса-
ра...» обернется для вас «полицейским фильмом» и только,
если ничего, кроме криминальной ситуации, вы не увидите,
то ничего для вас не откроется: ни его цель, ни смысл...»
В форму традиционного детектива авторы сценария дей-
ствительно сумели облечь многое: не только разоблачение
мафии, но и слабость органов государственной власти —
10
полиции, суда, прокуратуры, бессильных покончить с безза-
конием. Параллельно с поединком Бонавиа—Ломунно в сце-
нарии развертывается другая дуэль — противоборство
полицейского комиссара Бонавиа и помощника прокурора
Траини. Их ожесточенная дуэль — не только соперничество
между двумя ведомствами, призванными быть союзниками в
общей борьбе с преступностью, а на деле не доверяющими
и мешающими друг другу (полицией, с одной стороны, и
прокуратурой и подчиняющимися ей карабинерами —с дру-
гой). Бонавиа и Траини отстаивают не только «честь мунди-
ра», их спор глубже и серьезнее, он приобретает постепенно
так же, как и вражда между Бонавиа и Ломунно, личный
оттенок. Это спор психологический и этический. Молодой
помощник прокурора — чужак в том мире, в котором Бона-
виа борется с Ломунно. Он только недавно назначен в
Палермо и еще не знает жестоких правил игры — кровной
мести, круговой поруки, заговора молчания, панического
ужаса людей перед мафией, парализующих расследование.
Траини принадлежит к другой среде — и по воспитанию и по
аристократическому происхождению. Честный и неподкуп-
ный чиновник хотел бы во всем придерживаться буквы зако-
на, ему не по душе методы опытного, искушенного, соста-
рившегося в борьбе с мафией комиссара, он даже не дове-
ряет ему, подозревая в коррупции. Но продажным оказыва-
ется его собственный шеф — генеральный прокурор Маль-
та, а доведенный до отчаяния Бонавиа, хотя и нарушает
закон, гибнет как герой в неравной борьбе. Быть может,
трагическая смерть комиссара раскроет глаза молодому
помощнику прокурора, поможет ему осознать, что в государ-
ственной машине капитализма понятие «закон» далеко не
всегда равнозначно правосудию и справедливости.
Фильм Дамиани вместе с фильмом режиссера Элио Петри
«Следствие по делу гражданина вне всяких подозрений»
(сценарий его Петри написал в сотрудничестве с известным
кинодраматургом и писателем Уго Пирро) положили начало
целой серии фильмов, которые условно можно назвать
11
судебно-тюремно-полицейскими: этот и последовавший за
«Признанием комиссара полиции...» другой фильм Дамиа-
ни — «Следствие закончено —забудьте», и фильм Нанни
Лоя «Задержанный в ожидании суда», и фильм Дино Ризи
«Именем итальянского народа» (в нашем прокате — «Пол-
миллиарда за алиби»), и лента Марко Беллокио «Дайте про
маньяка на первую полосу», и многие другие. Все они в той
или иной степени обличают жестокость, продажность, бес-
принципность буржуазного суда и полиции, а также суще-
ствующей в Италии следственной и тюремной практики. Под
несомненным влиянием произведений Петри, Дамиани и
других прогрессивных итальянских режиссеров фильмы,
ставящие аналогичные проблемы, все чаще стали появ-
ляться и во Франции, немало содействуя пробуждению инте-
реса французского кинематографа к социальной тематике:
вспомним «Убийцы именем порядка» Марселя Карне или
совсем недавние фильмы — «Самые нежные признания»
Молинаро и «Жестянщик Макс» Сотэ. Ныне можно говорить
о целом судебно-полицейском «поджанре» в политическом
кино Италии, Франции, а также и Соединенных Штатов, где
эти проблемы столь же (если не еще более) остры. И среди
этого рода произведений, подвергающих буржуазный пра-
вопорядок решительной и обоснованной критике, фильм
Дамиано Дамиани занимает одно из первых мест.
Советского читателя уже не надо заверять в том, что
сценарии итальянских фильмов по праву могут рассматри-
ваться как новый, своеобразный жанр художественной про-
зы, имеющий самостоятельное значение и собственную
судьбу. У нас изданы два больших сборника итальянских
киносценариев, а сценарии многих итальянских фильмов,
заслуживавших внимания по своим художественным досто-
инствам и по своей идейной значимости,— от «Умберто Д.»
до «Забриски Пойнт» — выходили также отдельными изда-
ниями или печатались в журналах. И советские зрители — в
данном случае уместнее сказать «читатели» — смогли убе-
диться в чрезвычайной тщательности, серьезности, чувстве
12
ответственности, с которыми подходят к созданию сцена-
риев лучшие итальянские кинодраматурги и режиссеры.
Продолжая традицию замечательного писателя-сценариста
Чезаре ДзаваттинИ, которого называли «мозгом неореализ-
ма», прогрессивные итальянские кинематографисты де-
тально разрабатывают драматургическую основу фильма,
придают важнейшее значение слову в фильме, насыщая его
содержательным и отточенным диалогом. Нередко эта
работа ведется коллегиально, целыми творческими группа-
ми: в создании сюжета и написании сценария «Признания
комиссара полиции...» вместе с Дамиани участвовали сцена-
ристы Фульвио Джикка-Палли и Сильвано Лауренти. Опу-
бликование сценария этого фильма, имевшего широкий
успех у советских зрителей, представляется тем более зако-
номерным, что в нем особенно большую нагрузку несет сло-
во, диалог. Диалог не только проясняет некоторые весьма
запутанные ходы развития сюжета, но и помогает раскры-
тию не менее сложных характеров, созданию психологиче-
ских портретов действующих лиц — Бонавиа, Траини,
Ломунно и некоторых второстепенных, но не менее интерес-
ных персонажей, а главное — раскрытию идейной позиции
автора. «На просмотрах «Признания комиссара поли-
ции...»,— говорит сам Дамиани,— я увидел, что напряженнее
всего зрительный зал смотрит те сцены, в которых вся
нагрузка лежит на диалоге. А ведь именно в нем яснее всего
определяются идея фильма и позиция автора. В этих диало-
гах заключена самая суть фильма, и если .зритель понял
это — моя цель достигнута».
«Признание комиссара полиции прокурору республи-
ки» — произведение яростное, жестокое, как сама действи-
тельность Сицилии, показанная в нем с подлинным реализ-
мом. Этот сценарий, как и фильм,— достойный образец того
политического кинематографа, который ныне укрепляет в
Италии свои позиции, следуя главной заповеди неореализ-
ма — критическому, строго историческому, конкретному
подходу к действительности. Именно в конкретности ситуа-
13
ций и персонажей — сила сценария. Не все бесспорно у
Дамиани: образ полицейского комиссара при всем личном
обаянии Бонавиа, его мужественной сдержанности и вну-
тренней силе вряд ли «типичен»»; это явно идеализирован-
ный полицейский. Как назвал его один итальянский кри-
тик — «утопический»». Быть может, сценарий в целом носит
несколько лобовой, открыто полемический характер, в нем
нет полутонов, нюансов, и от этого он несколько проигрыва-
ет. Но этот недостаток полностью компенсируется публици-
стической силой воздействия, тем эффектом соприсутствия,
когда читатель и зритель ощущают себя очевидцами проис-
ходящего, когда их охватываетужас и гнев перед злодеяни-
ями мафистов, этих профессиональных убийц, будь они в
традиционных на Сицилии черных кепках с американскими
автоматами под мышкой или же в элегантных летних костю-
мах и в отороченных горностаем судейских мантиях, про-
чем, что касается ярости, высокого эмоционального накала
произведения, вспомним, что сказал Дамиани о «лобовой
атаке»».
Сценарий заканчивается почти немой сценой — на
экране использован стоп-кадр. К заместителю прокурора
Траини, потрясенному гибелью Бонавиа, подходит его
шеф — генеральный прокурор Мальта, сообщник и покро-
витель Ломунно. С притворным участием, если не с издев-
кой, пристально глядя на своего подчиненного, он спраши-
вает Траини: «Что-то не в порядке?»» Ответ на этот
вопрос — весь сценарий фильма, свидетельствующий о
том, что в машине итальянского правосудия, как и во всем
укладе итальянской жизни, действительно далеко не все в
порядке. Поэтому-то фильм Дамиано Дамиани навлек на
себя неудовольствие определенных кругов на Сицилии,
поэтому-то он вызывает в Италии и далеко за ее пределами
горячие споры и большой интерес.
Г. Богемский
14
Сумасшедший дом. внутренний двор. День.
...На фоне стены появляется ладонь с растопыренными
пальцами, потом к ней приставляется другая рука, словно
кто-то хочет пядь за пядью измерить стену...
По коридору, где толпятся пациенты, в сопровождении
директора и главного врача сумасшедшего дома быстрыми
шагами проходит полицейский комиссар Джакомо Бонавиа.
По обе стороны коридора тянутся камеры-палаты, в кото-
рых заперты больные.
Вид у директора и главного врача весьма недовольный и
растерянный. Они не спускают глаз с комиссара, следят за
каждым его движением.
Он же, по-видимому, не обращает на них никакого внима-
ния — его интересуют лишь лица, мелькающие за решет-
ками камер.
Вдруг один из больных протягивает руку к комиссару. Это
умалишенный, который стоит навытяжку у стены коридо-
ра,— он находится внутри напоминающей детский манеж
загородки, которая не дает ему упасть — видимо, он не в
силах сохранять равновесие. Он непрерывно глотает слюну.
15
Почувствовав прикосновение, Бонавиа резко останавли-
вается и пристально глядит на этого человека — судя по
всему, несомненно слабоумного.
Ардженто. Постой минутку со мной.
Бонавиа. Завтра...
Комиссар сбрасывает его руку и продолжает свой путь.
Сумасшедший дом. Внутренний двор. День.
Трое мужчин минуют ворота и входят во двор, огорожен-
ный высокой решеткой.
Лица умалишенных — искаженные, лихорадочно возбу-
жденные, сонные, рассеянные, отсутствующие, мрачные.
Один непрерывно качает головой. Другой говорит сам с
собой. Третий, застыв неподвижно, уставился в пустоту.
Один, полуголый, вскарабкался, словно обезьяна, на
решетку. Другой быстрым, механическим движением пере-
сыпает из руки в руку песок, словно исследуя его.
Остальные дремлют на солнце.
Откуда-то, точно крики зверей в джунглях, то ближе, то
дальше доносятся вопли.
Какой-то больной непрерывно твердит, как одержимый:
— Чао, чао, чао, чао...
Другой неподалеку выкрикивает:
— А вот американские сигареты поштучно и в пачках...
Комиссар, обращаясь к двум сопровождающим его госпо-
дам, говорит:
— Ну, где же он?
Главный врач, указывая пальцем, отвечает:
— Он там...
Бонавиа, внимательно вглядываясь в лица больных, еще
ближе подходит к решетке и впивается взглядом в мужчину
с худым, жестоким лицом и застывшим, холодным взглядом.
Это Микеле Ли Пума.
Но тот словно не замечает Бонавиа, настолько он погло-
щен тем, что тряпочкой наводит блеск на свои ботинки.
16
Несколько секунд — в то время как вокруг неумолчно
разносятся крики умалишенных — Бонавиа рассматривает
сквозь решетку этого больного, потом спрашивает главного
врача:
— Он по-прежнему помешан на чистоте?
Главный врач. Да, полностью.
Бонавиа. А каково его общее психическое состояние?
Главный врач. Неустойчивое. Часто нам приходится
сажать его в изолятор.
Бонавиа, скривив рот, оглядывается вокруг и говорит
презрительным тоном:
— Отбросы человечества! Причем интересно знать,
сколько из них сошли с ума здесь, внутри.
Потом вызывающе смотрит на директора и главного вра-
ча. Последний пытается возразить:
— Но, господин комиссар, извините...
Однако Бонавиа его очень резко обрывает:
— Послушайте, не морочьте мне голову. Я пришел сюда
не для того, чтобы дискутировать на тему о дезорганизации,
царящей в домах для умалишенных. Ясно? Побыстрее
заканчивайте все формальности и выпустите этого чистиль-
щика сапог! Решайте —да или нет.
Оба его собеседника молчат — их молчание означает
согласие. Добившись желаемого, Бонавиа, не прощаясь,
поспешно уходит.
Улица перед сумасшедшим домом. День.
Комиссар молча садится в ожидающий его автомобиль. За
рулем — полицейский агент в штатском.
Полицейский —его зовут Гаммино,— включив зажигание,
искоса глядит на начальника. Отвечая на его немой вопрос,
Бонавиа говорит:
— Через два дня он будет на свободе
Гаммино растерянно и удивленно, но вместе с тем с восхи-
щением спрашивает:
17
— Как вам это удалось?
Бонавиа уклоняется от ответа. Он смотрит на своего моло-
дого подчиненного и, прочтя на его лице тревогу, сухо ему
говорит:
— Ты держись подальше, это дело опасное.
Г а м м и н о. Может быть, вы откажетесь от этой мысли...
Бонавиа жестко его обрывает:
— Я обдумывал это долгие годы. И кроме того, теперь уже
поздно: дело сделано...
Они смотрят друг на друга и вдруг одновременно улыбают-
ся, словно довольные тем, что они сообщники.
Улица в Палермо. День.
Микеле Ли Пума, в поношенном, плохо сидящем на нем
костюме, выходит из автобуса. Левой рукой он отряхивает
манжету на правой руке, носовым платком смахивает пыль
с ботинок. Взгляд его по-прежнему холоден и пуст, словно в
нем запечатлелось все безумие сумасшедшего дома.
Он приближается к поджидающему его на углу улицы
незнакомцу, и они молча обнимаются.
Потом незнакомец передает Ли Пуме конверт, который тот
быстро прячет в карман, и они расходятся в разные стороны.
Бонавиа и Гаммино из своей машины наблюдают за
каждым движением Ли Пумы.
Бонавиа. Это деньги.
Траттория.
Голоса посетителей, звон посуды сливаются в общий
неясный шум.
Ли Пума сидит за столиком в обществе женщины непо-
требного вида.
В то время как его спутница с жадностью набрасывается
на еду, Ли Пума, прежде чем приступить к обеду, тщательно
протирает салфеткой свой прибор и бокал.
18
Но вот в тратторию входит какой-то в высшей степени
подозрительный тип и подает знак Ли Пуме, который тотчас
же встает из-за стола и подходит к нему.
Мужчина (его прозвище — Рисковый) передает Ли Пуме
большую длинную коробку в яркой упаковке. Ее можно было
бы принять за коробку с цветами или игрушками. Ли Пума
благодарит и возвращается за столик, заботливо поставив
коробку рядом со своим стулом.
Бонавиа спрашивает Гаммино:
— Как ты думаешь, в этой коробке цветы?
Гаммино, улыбаясь, отвечает:
— Я в этом не уверен...
Улица в квартале городских трущоб. День.
Бонавиа и Г аммино издали следят за действиями Ли Пумы,
который с коробкой под мышкой кого-то ждет. К нему
подходит тот же тип, что и в траттории, и передает ему чемо-
дан.
Мужчина удаляется, Ли Пума заходит в подъезд, из кото-
рого ведет вверх обшарпанная, грязная лестница.
Бонавиа и Гаммино закуривают. Лица у обоих усталые,
осунувшиеся.
Г аммино говорит начальнику:
— Чемодан? Что это он надумал, уезжает?
Бонавиа. Не говори глупостей, Г аммино...
Из подъезда вдруг вновь появляется Ли Пума. Теперь на
нем надета форма полицейского. Через руку перекинут
плащ, под которым он прячет коробку.
Бонавиа и Г аммино чуть не подпрыгивают от неожиданно-
сти. У Гаммино на лице растерянность, а Банавиа не в силах
сдержать улыбку, словно выражающую мрачное удовлетво-
рение.
Ли Пума удаляется вниз по улице, пытаясь придать своей
походке и осанке соответствие с надетым на нем мундиром.
Он останавливается у какой-то витрины и смотрится в нее,
как в зеркало, поправляя фуражку.
19
Гаммино глядит на начальника и говорит:
— Его еще можно задержать.
Бонавиа. Не нужно Вернемся в управление.
И они уезжают в другую сторону — противоположную той,
в которую ушел Ли Пума.
Полицейское управление. Кабинет Бонавиа и оператив-
ный зал. День.
Бонавиа в сопровождении Гаммино направляется в свой
кабинет. Вид у него измученный.
Из другой двери появляется мальчик — рассыльный из
кафе, а за ним — какой-то странный субъект с потусторон-
ним взглядом. Это Прорицатель. Он торжественно привет-
ствует комиссара:
— Комиссар, сегодня все будет идти хорошо до шести
часов вечера, а после этого часа остерегайтесь тех, кто
будет уверять, что говорит вам правду...
Г аммино. Сегодня ты не вовремя пришел, Прорица-
тель.
Рассеянным и привычным жестом Бонавиа кладет монету
в руку этому странному человеку, прежде чем Гаммино успе-
вает вытолкнуть его в коридор.
Прорицатель. Эх, прежний комиссар уважал меня
больше. Кто увидел во сне лицо преступника, совершившего
убийство Пеннизи? А кто прочел на картах, где спрятана
добыча после ограбления ломбарда?
Дежурный полицейский. Ты, ты.
Прорицатель. То-то!
Бонавиа проходит в свой кабинет через большую комна-
ту — центральный операционный зал, где работает
несколько дежурных полицейских — у телефонов, телетай-
пов, светящихся табло.
Бонавиа. Работайте... работайте... Эй, вы там, не спи-
те. Ну что, бездельники, есть что-нибудь новенькое? (Под-
ходит к двери своего кабинета.)
20
Дежурный (у телефонного коммутатора) Все спокой-
но, комиссар.
Бонавиа заходит к себе, следом за ним — Гаммино, кото-
рый тщательно закрывает дверь, а затем приподнимает
щиток над глазком, сквозь который видно светящееся табло
с картой города.
Бонавиа. А теперь будем ждать.
Место преступления. День.
...Ли Пума открывает коробку и достает лежащий в ней
автомат с коротким стволом. Затем бросает коробку на
землю.
На нем форма полицейского. С автоматом, спрятанным
под плащом, он подходит к секретарше в конторе Ломунно.
21
Секретарша. Пришел полицейский агент, он хотел
бы поговорить с господином Ломунно.
Голос по телефону. Хорошо...
Секретарша. Большая стеклянная дверь, налево.
Девушка указывает на дверь.
В Центральном полицейском управлении Бонавиа ждет
развития событий.
Ли Пума входит в кабинет и вынимает из-под плаща авто-
мат. Но его там поджидают Каскетта, Арлотта и Малыш. Они
открывают огонь.
...Бонавиа ждет. Смотрит на карту города, на тот квартал,
где находится улица Плебисцита. Потом, обращаясь к Гам-
мино, говорит:
— Он уже должен быть там.
Гаммино. В этот час очень трудно проехать...
Ли Пума прошивает автоматной очередью Каскетту.
Остальные двое, сидевшие в засаде, выскакивают из окна
на улицу.
Ли Пума их преследует.
За перестрелкой в ужасе наблюдают обедавшие на тер-
расе соседнего дома люди.
...Бонавиа продолжает ждать.
Другой меткой очередью Ли Пума сражает Арлотту.
Малыш удирает, но спотыкается, падает, роняет автомат.
Четанро детишек подбегают поближе поглядеть, что про-
исходит.
...Бонавиа ждет. Раскрывает папку с .вырезками из газет и
фотографиями Ломунно... Заголовок одной из статей гласит:
«Фердинандо Ломунно вновь оправдан судом!»
Ли Пума расстреливает из автомата Малыша.
Но и сам он истекает кровью. Из какого-то подъезда
выходит женщина и, неожиданно увидев его перед собой,
громко кричит.
...Бонавиа ждет, рассматривая другие фотографии. На них
сняты Ли Пума и его сестра Серена, Ломунно и Серена Ли
Пума.
22
Ли Пума валится в клумбу, лицом в цветы.
...Бонавиа захлопывает папку и прячет ее в ящик.
И вот наконец из оперативного зала доносится сигнал тре-
воги.
На светящемся табло-карте города — там, где находится
улица Плебисцита, — вспыхивает мигающий сигнал и раз-
дается голос дежурного:
— Да, улица Плебисцита, да-да... Что?
Дежурный докладывает комиссару:
— Господин комиссар, на улице Плебисцита произошла
перестрелка.
Бонавиа обменивается взглядом с Гаммино, встает и
направляется в оперативный зал. Подходит к дежурному,
который с кем-то говорит по телефону.
Дежурный. Кто говорит?.. Полицейский агент Барба-
то? Да... повтори... Улица Плебисцита, номер 112...
Следом за комиссаром идут Гаммино и Скиро — сержант,
лет под пятьдесят, преданный и туповатый служака, один из
тех, кто составляет опору существующего строя.
Дежурный обращается к Бонавиа:
— Господин комиссар, там четверо...
Бонавиа еле слышно спрашивает:
— Четверо... кого?
Дежурный. Четверо убитых.
Голос за кадром. Патрульным машинам следовать
на улицу Плебисцита!
Вновь обменявшись взглядом с Гаммино, полицейский
комиссар решительным шагом направляется к выходу. Гам-
мино следует за ним, громко отдавая на ходу приказания:
24
— Живее, оперативная группа! Санитарные машины!
Бонавиа и другие полицейские выходят, а дежурные у
табло включают сигналы тревоги.
С к и р о. Скорее! Живей, Ди Винченцо. Поторапливай-
тесь!
Место перестрелки. День.
На улице суетятся полицейские, фотографы, эксперты.
Каждый занят своей работой. Их голоса сливаются в общий
неясный гул.
Г аммино подходит к комиссару Бонавиа и очень встрево-
женно шепчет:
— Его нет.
Бонавиа держит себя в руках, но не в силах скрыть расте-
рянность. На лице его отражается горечь поражения.
Гаммино продолжает вполголоса:
— Почему же его нет?
Бонавиа. Ты что, не понял? Его кто-то предупредил —
вот и все.
Гаммино (растерянно). Но кто же?
Бонавиа. Ая откуда знаю?
Потом, указывая на убитого в полицейской форме, лежа-
щего ничком в клумбе, с лицом, скрытым цветами, громко
обращается к фотографам:
— Эй! Сфотографируйте-ка мне хорошенько Ли Пуму.
Гаммино. Как это им удалось? Кто мог быть в курсе?
Просто непостижимо!
Бонавиа. Значит, так получилось... И он уцелел...
Стоящий неподалеку Скиро с некоторым удивлением гля-
дит на комиссара, потом на труп убийцы, затем вновь пере-
водит взгляд на комиссара. Тот его спрашивает:
— Ты известил прокуратуру?
Скиро. Да.
Место перестрелки. День.
К месту происшествия подъезжает автомобиль, и из него
выходит вместе со служащим прокуратуры судья Манфредо
Траини —заместитель прокурора республики. Ему тридцать
шесть лет, он сдержан, подтянут, взвешивает каждое слово,
взгляд у него внимательный, цепкий, это человек без резких
порывов и эмоций. В общем —натура аристократическая, в
нем чувствуются полученное воспитание и образование,
интеллект.
Сразу узнавшие судью полицейские прокладывают ему
дорогу в толпе и указывают место, где произошла кровавая
бойня.
Из-за оград, ворот, с балконов и порогов домов жители
квартала, еще не пришедшие в себя после страшной сцены,
невольными свидетелями которой они явились, теперь
наблюдают за работой представителей закона
26
Траини наклоняется над трупом человека в полицейской
форме, лежащим посреди клумбы, — вокруг лица его лужа
крови. Несколько секунд внимательно его рассматривает,
потом говорит, обращаясь к Скиро — первому, кто оказыва-
ется рядом с ним:
— Он переодет.
Скиро отвечает с восхищением:
— Да, но как вы узнали?
Траини. По волосам. Слишком длинные. Его личность
установлена?
Скиро утвердительно кивает головой, но вместо подроб-
ного ответа указывает на приближающегося к ним комисса-
ра. За спиной Бонавиа — Гаммино, который, с одной сторо-
ны, не может скрыть замешательства, а с другой — полон
любопытства и желания не пропустить ничего из происходя-
щего.
Бонавиа, обращаясь к Траини, говорит:
— Это Микеле Ли Пума, наемный убийца, мой старый зна-
комый...
Делает жест, словно выражающий уважение к убитому.
Потом представляется:
— Здравствуйте! Я комиссар Джакомо Бонавиа.
Траини, по-прежнему стоя почти неподвижно, в свою оче-
редь называет себя:
— Траини, заместитель прокурора.
Следует короткое рукопожатие — без всякого умысла со
стороны Траини оно выглядит так, что старший по чину
здоровается с младшим. Траини спрашивает:
— Что здесь произошло?
Они обходят место перестрелки, восстанавливая шаг за
шагом трагические подробности кровавой бойни. Ее печаль-
ный результат —распростертые на земле четыре трупа.
Официальным тоном Бонавиа дает пояснения:
— Вы знаете Фердинандо Ломунно, строительного
подрядчика?
Траини. Я слыхал о нем.
27

Бонавиа. Конечно, кто же о нем не слыхал!
На пороге конторы всхлипывает насмерть перепуганная
девушка, которую тщетно пытаются успокоить несколько
присутствующих.
Бонавиа продолжает, идя следом за Траини:
— Это его секретарша... Она говорит, что не видела Ли
Пуму, переодетого полицейским. Как только началась
стрельба, она убежала... Во всяком случае, этот маскарад
позволил Ли Пуме выиграть несколько секунд. Но трюк все
равно не удался, так как противник его уже тут поджидал,
чтоб отправить на тот свет...
Траини, не останавливаясь, спрашивает:
— Противник... то есть Ломунно?
Бонавиа. Ну да. Ломунно и Ли Пума когда-то были
приятелями, потом стали врагами... с тех пор как Ломунно
увел у Ли Пумы сестру... Они не раз пытались друг друга
застрелить. Если вы придете на вскрытие Ли Пумы, увидите
старые шрамы...
Бонавиа словно погружается в какие-то свои тайные
мысли и тем не менее механически продолжает:
— Понимаете? Ломунно знал, что рано или поздно его
настигнет месть Ли Пумы. И поэтому он посадил здесь своих
людей, которые поджидали Ли Пуму. Но тот вошел в контору
через эту дверь, а не через ту и застал их врасплох...
Комиссар наклоняется над трупом одной из жертв Ли
Пумы и говорит:
— Винченцо Арлотта... Из Трапани... Возможно, это ему
удалось прикончить Ли Пуму выстрелом в спину, но в него,
в свою очередь, по ошибке попал кто-то из его приятелей...
Вот оттуда, от двери, перекрестным огнем... Это кресло
Ломунно... А это... тоже старый знакомый, Тано Каскетта из
Салеми... уже много лет разыскивается за двойное убий-
ство...
Они выходят. Под окнами первого этажа на земле в луже
крови плавает еще один труп.
Вокруг раздаются возбужденные голоса.
30
Бонавиа. А личность этого мы пока еще не установили.
(Указывая на окно конторы, добавляет.) У него заело авто-
мат... (И указывает на стену под окном, всю в выбоинах от
пуль. Потом наклоняется над третьим трупом — это юноша,
почти мальчик — и говорит.) Все нездешние. Их наняли
недавно, второпях... (Смотрит на Траини и со странным
оттенком удовлетворения в голосе продолжает.)Тут немного
и моей вины... У Ломунно было двое абсолютно надежных
телохранителей, настоящих профессионалов, но он их
лишился: месяца два назад я их засадил за решетку... Когда
такой мерзавец, как Ломунно, вдруг остается без охраны, он
чувствует себя как рыба, выброшенная на берег... И он
нанял каких-то первых попавшихся, ни на что не годных
подонков... Видите, какой они ему устроили кавардак...
Траини. Двое профессиональных убийц в тюрьме, трое
случайных отправлены на тот свет... Можно сказать, макси-
мальный результат при минимальных усилиях. Неплохо сра-
ботано, Бонавиа.
Комиссару Бонавиа не по нутру тон его собеседника.
Неожиданно он вновь спрашивает:
— Так неужели вы не знаете Ломунно?
Траини. Откуда мне его знать?
Бонавиа. Он, хотя и убийца, бывает в приличных
домах.
Траини. Почему вы его не арестуете?
На комиссара при этом вопросе вдруг нападает смех.
Траини. Я сказал что-то смешное?
Бонавиа. Почти что так.
Траини. Я все-таки повторю свой вопрос. Почему вы
его не арестуете?
32
Бонавиа отвечает с плохо скрываемым раздражением:
— Потому что не хочу вновь, в который раз, оказаться в
дурацком положении — я уже арестовывал его трижды, и
все без толку.
Траини. Отсутствие улик?
Бонавиа. Что?
Траини. Я говорю: отсутствие улик?
Бонавиа. Отсутствие всего...
Строящееся здание вблизи от места перестрелки. День.
Бонавиа и Траини стоят на самом верхнем этаже строяще-
гося дома, откуда открывается широкий вид на каменные
джунгли новых городских кварталов. Они продолжают уже
начатый разговор.
Бонавиа. Вы знаете, во сколько обошелся этот
миленький железобетонный оазис? В четыреста миллиар-
дов лир.
Траини. И пятьдесят девять убийств.
Бонавиа. Шестьдесят три, считая сегодняшние.
Кистью, найденной под ногами, Бонавиа что-то малюет на
блоке бетона. С мрачным сарказмом комиссар добавляет:
— Этих-то хотя бы похоронят на кладбище.
Траини подходит ближе и видит, что комиссар нарисовал
на бетонном блоке контуры человеческой фигуры.
Бонавиа продолжает:
— Большинство же остальных кончили здесь, в бетоне.
Что мы можем сделать? Разрушить весь город? — Меняя
тон, спрашивает: — Вы где живете?
Траини указывает на виднеющийся по соседству жилой
массив и говорит: — Тут неподалеку.
Бонавиа. Будьте осторожны: в один прекрасный день
из крана вашей ванны может потечь кровь. Или же вдруг
заметите что-то в трещине стены, подотставшей штукатур-
кой... Вы подходите — и что видите? Человеческий палец или
глаз... Вы живете в аттике?
Траини. Нет, у меня трехкомнатная квартира.
Бонавиа. Но это же просто неприлично! Вот увидите: в
один из ближайших дней к вам явится... кто-нибудь из друзей
и предложит вам аттик. На самых выгодных условиях. Вы —
человек, внушающий доверие...
Траини, возвращаясь к теме разговора, спрашивает:
— Вы уверены, что самого Ломунно не было при пере-
стрелке?
Бонавиа, направляясь к лестнице, отвечает на ходу:
— Рисковать жизнью? Зачем, когда есть люди, которым за
это платят?
Место перестрелки. День.
За спинами толпящихся людей прячется женщина лет
тридцати. Внешность у нее яркая, запоминающаяся. Дер-
34
жась в сторонке, она во все глаза следит за происходящим.
Это Серена Ли Пума.
Трупы убитых, один за другим, грузят в специальные поли-
цейские фургоны. Когда мимо нее проносят носилки с телом
мужчины в полицейской форме, Серена расталкивает любо-
пытных и, вся дрожа, приближается к убитому. Она узнает
брата. Молча долго смотрит на него. Потом вдруг стреми-
тельно убегает.
В нескольких шагах, в стороне, — Бонавиа. Отдав распо-
ряжения нескольким полицейским, он подходит к Траини,
подписывающему документы, которые ему протягивает один
из подчиненных. Комиссар говорит:
— Однако я согласен еще разок рискнуть попасть в дурац-
кое положение Если, конечно, вы мне выдадите ордер на
арест.
35

Траини. Значит, вы уверены в виновности Ломунно,
который знал о приходе Ли Пумы и, вместо того чтобы
вызвать полицию, пригласил наемных убийц... (Обращается
к подчиненному.) Спасибо, можете быть свободны. (Потом
продолжает.) Одним словом, он, по-вашему, устроил засаду,
поджидая Ли Пуму. Мне же еще не все ясно... Я вызову
Ломунно для допроса, сначала послушаем,.что он нам ска-
жет.
Бонавиа пытается улыбнуться, возможно, чтобы скрыть то,
что он не верит в успешный исход этого допроса, а
возможно, и что-то другое. Быть может, также и неприязнь,
которую он инстинктивно испытывает к Траини. Потом гово-
рит:
— Если хотите, я могу заранее сказать вам все, что скажет
он.
Траини, не теряя терпения, отвечает:
— Я не хочу спешить. И когда я вам скажу, что вы можете
арестовать Ломунно, улики будут у нас в руках.
Траини садится в машину. Прежде чем захлопнуть дверцу,
говорит:
— Да, чуть не забыл! Пришлите мне как можно скорее
свой доклад и дело Ломунно. До свидания.
Бонавиа. До свидания... доктор Траини. (И обращаясь
к фотографу.) А ты убирайся отсюда ко всем чертям!..
Бандиты!
Автомобиль уезжает. Следом за ним трогается и полицей-
ский фургон со своим зловещим грузом.
Бонавиа провожает взглядом машину судьи, которая
вскоре скрывается из виду в конце улицы. Теперь улыбку,
которая часто смягчала выражение лица комиссара, сме-
няет трагическая маска — это лицо человека, которого при-
перли к стене.
Комиссар оборачивается и видит перед собой Гаммино,
тревога и страх которого столь же очевидны. Но, сразу же
беря себя в руки, они, как уже было однажды, улыбаются
друг другу, словно желая сказать: пока мы вместе, что бы ни
случилось на свете, нам нипочем.
38
Бонавиа говорит Гаммино:
— А у тебя, я смотрю, тоже веселенький вид!
Гаммино (бодрым голосом). Да нет, пустяки. Только
немножко мороз по коже подирает.
Бонавиа (задумчиво). Я повторяю, что ты не должен
впутываться в эту историю. Дело обернулось скверно, дер-
жись от него подальше.
Гаммино с блестящими от радости глазами отвечает:
— Ну нет, комиссар... Я ведь как плющ: к кому приле-
плюсь, за того до самой смерти и буду держаться.
Квартира Траини. Траини идет по коридору, направляясь в
спальню. У него за спиной появляется экономка, женщина
лет шестидесяти с лишним, вид ее исполнен достоинства и
важности, как это еще иногда встречается среди слуг ста-
рого поколения. Она подает ему домашний халат и газеты.
Экономка. Вот газеты...
Траини идет по коридору, разворачивая на ходу газеты.
Мы видим большие заголовки: «Комиссар Бонавиа на месте
перестрелки».
И ниже:
«По нашему мнению, Ли Пума попал в засаду».
Под фотографией прошитого автоматной очередью наем-
ного убийцы — подпись: «Ордер на арест Ломунно?»
Траини входит в кабинет. У стены — пустой книжный
шкаф. Комната завалена грудами книг, они переполняют
ящики, повсюду высятся грозящие обрушиться пирамиды
книг, они сложены пачками на полу, тут же глобус, пюпитр
для чтения, барометр, немецкое пианино и множество других
предметов, делающих комнату похожей на кабинет Фауста.
Траини сидит за письменным столом —он кажется худым и
хрупким, вид у него грустный, если не мрачный. У судьи
костистое лицо сицилианца благородного происхождения,
горящие глаза. Над ним на стене огромное полотно, един-
ственное в комнате, — портрет в натуральный рост, кото-
39
рый доминирует надо всем, как в церкви икона в глубине
алтаря. На портрете изображена молодая, светловолосая
женщина в атласном платье. Она стоит выпрямившись, с
властным видом, взгляд ее устремлен прямо перед собой.
Это баронесса Жозетт Траини ди Джарре, его мать.
Судья тщательно изучает досье Ломунно. Читает записи:
«Опасный элемент.
1958 год — ограбление; оправдан.
1959 год — два убийства; оправдан».
Звонит телефон. Траини берет трубку.
Слышен женский голос:
— Это доктор Траини?
Траини. Да, это я.
Женский голос. Соединяю вас с его превосходи-
тельством Мальтой.
Г о л ос Мальты. Алло! Траини?
Траини опирается локтями о стол, весь невольно подтяги-
вается и отвечает:
— Приветствую вас, ваше превосходительство. Как пожи-
ваете?
Голос Мальты. Прекрасно. Я звоню насчет этой
перестрелки на улице Плебисцита. Настоящая бойня!
Траини. Было сделано более ста выстрелов. На теле Ли
Пумы обнаружены четыре раны, из них две —смертельные.
Голос Мальты теперь звучит громче и отчетливее:
— Когда он вышел из сумасшедшего дома?
Траини. Что-что?!..
Мальта. Я спрашиваю: когда он вышел из сумасшед-
шего дома?
Траини. Кто?
М а л ь т а. Да Ли Пума!.. Вы что, не знали, что он сидел в
сумасшедшем доме?! Кто ведет расследование?
Траини. Комиссар Бонавиа.
Мальта. Отличный работник. Замкнутый, резкий, но
дело знает. Разве он вам не сказал прото, что Ли Пума был
в сумасшедшем доме?
40
Траини быстро листает лежащие перед ним бумаги и гово-
рит:
— Ах, да-да, об этом упоминается в докладе, что он мне
прислал. Читает: «Мекеле Ли Пума помещен в сумасшед-
ший дом в 1964 году. Просьба об этом была подписана его
сестрой Сереной Ли Пума».
Мальта. Когда его выпустили?
Траини читает, потом, не в силах скрыть своего изумления,
докладывает:
— Два дня назад
Мальта. Но как объяснить, что из сумасшедшего дома
выпустили больного, состояние которого еще не было, без
всякого сомнения, нормальным, человека с нарушенной
психикой?..
Траини, продолжая просматривать документы, отвечает:
— Он был признан излечившимся.
М а л ь т а. Ах вот как... Таким образом, вам на голову, не
успели вас сюда перевести, сваливается весьма запутанное
дело... Скажите, пожалуйста, а как здоровье вашей матуш-
ки?
Траини. Немного лучше, но ей еще нужно лечиться
Мальта. Она все еще в Швейцарии?
Т р а и н и. В Лозанне.
Мальта. Как вам живется в новой квартире?
Траини. Неплохо, спасибо.
В комнату входит экономка. Она несет на подносе чашку
с горячим молоком. Неслышно ставит поднос на стол и
удаляется.
Мальта. Когда будете писать матушке, кланяйтесь ей от
меня... Ну а в этом деле как вы предполагаете действовать
дальше?
Траини. Завтра утром я должен допросить Ломунно.
Мальта. Должно быть, кому-то здорово не понравилось,
когда его в последний раз оправдали... Кто-то надеялся, что
он больше не будет мешаться под ногами, а он опять тут как
тут. Понимаете?
41
Траини. Сведение счетов между соперничающими бан-
дами мафии, вы полагаете?
Мальта. Судя по жестокости и яросности схватки, мне
кажется, что так.
Служебный кабинет Траини. День.
Кабинет судьи гол и неуютен. Стол, распятие на стене, два
потертых маленьких креслица и ничего больше.
Распахивается дверь, входит курьер — сутулый старик с
шаркающей походкой — и, как-то странно подмигнув Тра-
ини, говорит:
— Разрешите доложить! Тут одно чудесное видение.
Сидящий за столом Траини отрывается от бумаг и безраз-
личным тоном спрашивает:
— Ах, Ломунно?
Курьер, скорчив весьма выразительную гримасу, отве-
чает:
— Нет. Адвокат.
Траини. Пусть войдет!
Старик наклоняется к уху судьи и хрипло шепчет:
— Будьте осторожны! Это старая лиса.
Поворачивается на каблуках и исчезает из кабинета.
Входит адвокат Каннистраро. Это высокий, грузный муж-
чина с хитрым и властным лицом. За стеклами очков побле-
скивают совсем светлые глаза, магнетический взгляд их
обволакивает, словно гипнотизирует собеседника. Он изы-
сканно одет, и вид у него холеный. Вошедший представ-
ляется:
— Адвокат Каннистраро.
Садится.
Траини, мельком взглянув не него, говорит:
— По правде говоря, я ожидал не вас.
Каннистраро. Вы ждали Ломунно, я знаю! Мне бы
тоже хотелось поговорить с ним. Он лежит в клинике. После
случившегося у него нервный шок.
42
Траин и. Ах вот как! И в какой же он клинике?
Каннистраро. Этого я не знаю.
Траини устремляет на него холодный взгляд и говорит:
— В таком случае отправляйтесь в эту клинику и скажите
ему, что он должен явиться лично. Ломунно подвергся
попытке нападения, это ясно, но... остается установить,
каковы были его отношения с теми тремя, которые поджи-
дали убийцу в его конторе и были вооружены автоматами.
Каннистраро. Мы их никогда в жизни не видели и
абсолютно не знаем, кто это такие, — у вас в этом отно-
шении не должно быть никаких сомнений.
Траини все с таким же бесстрастным видом пристально
смотрит в глаза адвокату и ожидает, что тот скажет дальше.
Каннистраро полагал, что его визит произведет на судью
более сильное впечатление. Однако он не теряется и
продолжает:
— Поэтому Ломунно не боится расследования. Он уважает
закон. Но он все еще опасается, что его убьют. Ли Пума был
подослан, чтобы убить его... К счастью, его не оказалось в
своем кабинете, иначе он был бы уже на том свете.
Траини. А что вас заставляет думать, что Ли Пума —
наемный убийца? Из предшествующих обстоятельств
явствует, что у Ли Пумы имелись личные мотивы ненавидеть
Ломунно.
Каннистраро. Вот именно... Поэтому-то и открыли
клетку с тигром, и тигр вышел на волю.
Траини. Вы хотите сказать, что если бы, допустим, вы
задумали отправить к праотцам нашего строительного под-
рядчика, то выпустили бы Ли Пуму из сумасшедшего дома?
Каннистраро. Я?!
Траини. Или я. Или кто-нибудь другой.
К ан нистраро. Я только выразил удивление по поводу
того, что опаснейший убийца был легко выпущен на свободу
Траини. Продолжайте.
Каннистраро. Мне больше нечего сказать, господин
судья.
43
Траини. Передайте своему клиенту, что, если он не явит-
ся... я выдам ордер на его арест.
Каннистраро понимает, что Траини не шутит, и спраши-
вает:
— А какие гарантии безопасности вы можете ему предо-
ставить?
Траини. Экспорт полицейских.
Каннистраро. Лучше было бы не вмешивать сюда
полицию.
Траини. Ах, вы опасаетесь, что что-то выйдет наружу?
Что какое-нибудь слово просочится, а потом вернется назад
в виде пули?
Каннистраро. Это не секрет, что за моим клиентом
охотятся некоторые полицейские.
Т р а и н и. Вы имеете в виду те случаи, когда его аресто-
вывал комиссар Бонавиа?
Каннистраро. Трижды, чтобы быть точным. Три раза
арестован и три раза оправдан за отсутствием улик. Судите
сами...
Траини. А в чем дело? Разве у комиссара Бонавиа
имеются какие-то личные счеты с Ломунно?
Каннистраро. Ах... причин может быть очень много...
Траини. Ненависть может быть порождена также и
любовью к правосудию. Вы что думаете на этот счет?
Каннистраро. Скажу только, что о государственном
чиновнике можно судить также и по его личной жизни.
Т р а и н и. То есть?
Каннистраро. У Бонавиа такая молоденькая любов-
ница что годится ему в дочери.
Траини. Это не преступление.
Каннистраро улыбается, словно услыхал удачную остроту.
Потом снисходительным тоном отвечает:
— Знаю, знаю... Однако, быть может, стоит, чтобы вы один-
единственный раз отступили от правил и были бы настолько
любезны, что отправились бы сами туда, где находится мой
клиент. Поверьте мне, он перенес очень сильный шок.
44
Траини встает из-за стола, показывая, что разговор окон-
чен, и спрашивает:
— Завтра утром?
Каннистраро. Благодарю вас. Вы очень любезны.
Сочту за честь лично сопровождать вас.
Траини снимает телефонную трубку и говорит:
— Соедините меня с кабинетом доктора Мальты.
Каннистраро направляется к выходу.
В дверях на мгновение появляется голова курьера, кото-
рый повторяет: — Старая лиса!
Лицо адвоката Каннистраро, покидающего кабинет Тра-
ини, выражает скрытое удовлетворение. Он слышит теле-
фонный разговор судьи Траини с прокурором Мальтой. Тра-
ини говорит:
— Ломунно готов дать показания завтра утром, но просит,
чтобы я сам пришел к нему. Он просит также, чтобы полицию
не информировали относительно места его убежища.
Каннистраро улыбается, словно одобряя. Все происходит
точно так, как он предвидел и подстроил. Теперь он может
спокойно уйти. Телефонный разговор продолжается.
Мальта. Почему же он не хочет, чтобы знала полиция?
Траини. Как полагает его адвокат, за ним охотится
Бонавиа.
М а л ь т а. А если это действительно так?
Траини. Он боится, что полиция намеренно, ему в
ущерб, может допустить утечку информации.
М а л ь т а. А вы сами как считаете, Траини?
Траини. Я считаю, что, пожалуй, следовало бы пойти
ему навстречу, хотя мне и очень неприятно такое проявле-
ние недоверия к Бонавиа. В настоящий момент самое глав-
ное — это узнать, что может сказать Ломунно, причем как
можно быстрее.
Мальта. Конечно! Прежде всего — интересы след-
ствия! Ладно, я даю свое разрешение. А как насчет сума-
сшедшего дома?
Т р а и н и. Я сегодня иду туда вместе с Бонавиа.
45

Сумасшедший дом. День.
Главный врач показывает Траини чью-то историю болезни.
За спиной главврача —директор, позади Траини — Бона-
виа. Полицейский комиссар следит за развитием событий с
острым вниманием и интересом, подобно тому как опытный
карточный игрок следит за партией в покер.
Траини. Остается узнать, почему его выпустили.
Главврач. У нас не было объективных причин клиниче-
ского порядка держать его.
Наступает молчание.
Траини продолжает тщательно изучать историю болезни.
Потом говорит:
— Вот именно. Значит, по-вашему, он выздоровел... и
часто принимал посетителей?
Директор. К нему ни разу никто не приходил.
Т р а и н и. А сестра?
Директор. Нет. Иногда только присылала передачу.
Траини, по-прежнему читая историю болезни, говорит:
— Здесь написано, что полгода назад Ли Пума пытался
задушить соседа по палате.
Главврач. Это была случайная вспышка, и впослед-
ствии такого рода приступы не повторялись.
Т р а и н и. Я хочу поговорить с этим человеком.
Они все вновь выходят в коридор, который мы уже виде-
ли, — мрачный, темный, узкий как кишка. Ардженто стоит в
коридоре, возле стены.
Внезапно он протягивает руку в направлении комисса-
ра — так же, как сделал это при прошлой с ним встрече.
На этот раз Бонавиа, шагающий впереди остальных, оста-
навливается перед манежиком, похожим недетский, внутрь
которого заключен слабоумный.
Ардженто. В прошлый раз ты не захотел остановить-
ся...
На лице Траини, услыхавшего слова умалишенного, вдруг
появляется выражение интереса. Он внимательно прислу-
шивается к разговору.
48
Ардженто. Почему ты не хочешь побыть со мной? Я не
опасен.
Бонавиа. Не волнуйся так. Ты даже вспотел.
Ардженто отвечает доверительным шепотом:
— Да я не потею. Это я плачу всей своей кожей.
Бонавиа отходит от больного. Идет дальше и останавли-
вается перед камерой бывшего соседа Ли Пумы, в то время
как Ардженто продолжает что-то бормотать себе под нос и
выкрикивать бессмысленные угрозы.
Траини. Где он?
Директор подает знак санитару огромного роста и одно-
временно говорит Траини предостерегающим тоном:
— Там, в камере, но будьте осторожны. Он плюется!
Внутри, на смирительной койке, крепко привязанный рем-
нями, полулежит Пепле Ласкателли. Лицо его, словно обтя-
нутое старым пергаментом, хитрое и недоверчивое, иска-
жают выразительные гримасы, он открывает рот, полный
острых зубов, его глаза горят лихорадочным блеском. Едва
завидев судью, он с тайным удовлетворением восклицает:
— А тебе что от меня надо?
Сумасшедший вертится во все стороны, рассматривая
усаживающихся вокруг него людей. Потом с презрительной
усмешкой вперяет пристальный взгляд в комиссара Бонавиа
и говорит:
— Вот это порядочный человек! — затем указывает на
врачей и добавляет: — А остальные? Все они педики! —
Оборачиваясь к Траини, спрашивает: — Знаешь, на кого ты
похож?
Т р а и н и. На судейского чиновника, ведущего следствие.
Ласкателли. Меня зовут Джузеппе Ласкателли. Разве
это имя тебе ничего не говорит? Оно всем известно. Почему
ты мне не отвечаешь? — Кричит: — Ты не должен молчать!
Траини внимательно глядит на больного. Совершенно оче-
видно, что это имя ничего ему не говорит.
Лицо умалишенного нервно подергивается. Потом он
взрывается и начинает вопить. Ласкателли пытается при-
49
встать и приблизить лицо к Траини, но комиссар мягко
толкает его и заставляет принять прежнее положение.
Бонавиа. Успокойся, Пепле.
Глаза больного темнеют, но полос звучит спокойно, он,
видно, уже взял себя в руки:
— О’кэй, генерал...
Траини садится так, чтобы в его поле зрения одновре-
менно находились и помешанный и Бонавиа, и спрашивает
Ласкателли:
— Ты знаешь комиссара Бонавиа?
Тот усмехается и с жаром отвечает:
— Еще бы ни знать, я ему передал из тюрьмы потряса-
ющее сообщение, когда отбывал срок. У них стрихнина было
навалом, они сыпали его в кофе и отправляли таким
50
манером на тот свет одного за другим —доносчика, потом
парня, который стоял на стреме, за ним — одного, что сидел
по мокрому делу, а потом одного домушника...
Траини. Кого-кого?
Ласкателли опять взрывается:
— Что «кого-кого»? Ты, значит, не слушаешь, чтб я
говорю!
Бонавиа. Это он рассказывает о тех, кого отравили в
тюрьме.
Помешанный продолжает:
— Под тюрьмой проходил трубопровод. Мы пробили дыру
в полу и обнаружили его. Горючее выходило из него с шипе-
нием— вот с таким свистом! Мими—Добрая Фея (шлет
воздушный поцелуй) организовал сбыт и делился с нами...
Вот какое было дело!
Бонавиа подтверждает его слова кивком головы.
Траини. Как это — организовал сбыт?
Ласкателли. Совал кому надо зелененькие.
Траини. Что?
Больной, вне себя от ярости, восклицает:
— Да что он, этот фраер, человеческого языка не пони-
мает? Приходит сюда, чтобы насмехаться над моими косми-
ческими разоблачениями?! Я ему рожу разобью! Лучше ска-
жите людям, чтб вы с нами делаете! Держите нас взаперти
в этом мерзком хлеву и избиваете,грязные свиньи!Свиньи!
Санитар опускает ему на плечи свои огромные лапы.
Лицо у помешанного побагровело, но он сразу же успока-
ивается и глядит на санитара как ни в чем не бывало. Бона-
виа зажигает сигарету и подносит ее к губам Ласкателли.
Тот, обращаясь к Траини, продолжает:
— Тут сидеть мало радости! Почему вы нам не пришлете
какую-нибудь женщину? Здесь лафа одним только педера-
стам.
Т р а и н и. Ты ведь был приятелем с Ли Пумой?
При звуке этого имени больной неожиданно окончательно
успокаивается и между двумя затяжками отвечает:
51
— Мир должен принадлежать таким людям, как он! Он
помог моему сыну открыть на рынке собственную торговлю,
потому что он настоящий друг! А его эти доктора держали
здесь! Потому что Ломунно и его сестрица не хотели, чтобы
он им мешал. Кто умалишенные — так это они!
Траини встает и делает знак. Санитар отворяет дверь. Все
выходят.
Судья в коридоре говорит тоном, не допускающим возра-
жений:
— Я хочу побеседовать с ним с глазу на глаз.
Никто с ним не спорит. Траини возвращается в камеру и,
опустившись на стул перед Ласкателли, словно разговари-
вая с человеком в твердом уме и памяти, спрашивает:
— Значит, ты был полицейским осведомителем? Не так
ли? Смелее, Пеппе, говори же.
Больной с мрачным видом усмехается.
— Ладно, ладно, но сначала почеши мне за ухом. Так
чешется, просто не стерпеть.
Т р а и н и. А Ли Пума знал о том, что ты осведомитель?
Ласкателли. Однажды он мне сказал: «Бонавиа —
твой друг. Скажи ему, что я не сумасшедший». А я не захо-
тел, и он пытался меня задушить.
Траини. Продолжай.
Ласкателли. Бонавиа пришел на рождество, и я ему
сказал...
Траини. Так что же ты ему сказал?
Ласкателли (тяжело дыша). Выпустите на волю
Ли Пуму. Ли Пума хочет выйти.
Т р а и н и. А он что ответил?
Ласкателли. «Невозможно!» Вот что он ответил!
Траини. Ах... Спасибо, Пеппе. (Выходит из камеры и
присоединяется к остальным в коридоре.) Пойдемте.
Все направляются к выходу.
Ресторан в стиле «либерти» Ч День.
'Стиль конца прошлого — начала этого века, называвшийся в России
«модерн» (прим. пер.).
52
Траин и. Кто добился освобождения Ли Пумы? Бонавиа?
Вопрос этот обращен к полицейскому комиссару Бонавиа,
который сидит за столиком вместе с Траини в нарядном
ресторане, несовременное убранство которого производит
особенно солидное впечатление. Это место, где из поколе-
ния в поколение привыкли собираться важные люди, те, кто
имеет вес...
Бонавиа. Он же был клинически здоров! Вы что, не
верите врачам?
Траини. Как бы то ни было, кто враги Ломунно?
Бонавиа отвечает саркастическим тоном:
— Мне пришлось бы прочитать вам всю телефонную книгу.
Во всяком случае, их достаточно много.
Траини. Мне достаточно, если вы назовете самых глав-
ных.
Бонавиа. И таких у него было тоже немало. Крупные
строительные подрядчики — семейства Мадонна, Норвезе,
Кьяракарне... и родственники тех, кого Ломунно разорил или
велел убить. (Предлагает вина.) Еще немного?
Траини. Нет, благодарю вас. Да... относительно Ласка-
телли: я решил поговорить с ним наедине, потому что
присутствие полиции иногда может напугать.
Бонавиа отвечает на улыбку Траини столь же лицемерной
улыбкой и говорит:
— Яне думаю, чтобы шизофреники были так чувствитель-
ны, но если вы так считаете...
Траини спешит внести ясность:
— Он сказал мне, что Ли Пуме не терпелось выйти на
свободу, чтобы убить Ломунно.
Бонавиа. Вполне возможно. Однако несомненно дру-
гое, а именно — что не Ласкателли, а кто-то другой преду-
предил Ломунно о том, что Ли Пума хочет его убить и что он
переоденется полицейским, но он не мог сообщить ему ни
времени, ни места покушения. Так кто же все-таки предосте-
рег Ломунно?
Траини. Быть может, я неправильно понял, но мне каза-
53
лось, что вы считаете, что дело идет об обычной личной
мести — из-за сестры. Однако теперь, по-видимому, вы
полагаете, что Ли Пума служил орудием в чьих-то руках.
Бонавиа. Нет ничего, что это доказывало бы.
Т р а и н и. А как гипотеза?
Бонавиа. Вполне допустима.
Траини. В таком случае, допустим, что кровавая пере-
стрелка, возможно, была не самостоятельным эпизодом;
отбросим предположение, что речь шла о личной мести. Сле-
довательно, к этому делу могут быть причастны важные лица
и затронуты финансовые интересы во много миллиардов
лир.
Бонавиа. Значит, вы желаете поговорить о политике?
Т р а и н и. А почему бы и нет?
Бонавиа движением головы указывает на столик в углу
зала, полускрытый пышными растениями, и говорит:
— Знаете, кто этот господин за тем столиком? В сером
костюме, с усиками, который всем своим видом словно
хочет сказать: «А я тут при чем? Я ни в чем не виновен!»
За столиком, на который указывает Бонавиа, действи-
тельно сидит подобный персонаж, и сейчас и в продолжение
всего обеда его лицо неизменно хранит такое выражение,
как у человека, ушедшего в глухую оборону.
Траини. Вы имеете в виду мэра, коммендатора1 Нико-
ТРУ?
Бонавиа. Его самого. Слева от него этот толстяк в
очках —депутат парламента Гризи, а справа —президент
правления областного банка; рядом с ним — председатель
строительной комиссии. Не позабудьте это название: стро-
ительная комиссия. Ибо именно она —ключ ко всему.
К столику подходит официант. Бонавиа обращается к
нему:
1 Пометный гражданский титул, ныне отмененный, но который италь-
янцы иногда продолжают неофициально употреблять (прим. пер.).
54
— Кофе и счет, побыстрее, пожалуйста. И продолжает: —
За тем столом есть еще одно место. Сейчас оно свободно.
Отгадайте, кто отсутствует.
Траини. Ломунно?
Бонавиа. Хотите, чтобы я продолжал? Итак, два года
назад Никотра и Ломунно заключили соглашение в предви-
дении крупной сделки, которой пахло в связи с осуществле-
нием нового плана реконструкции города.
Бонавиа достает вечное перо и на обороте меню, в пояс-
нение своих слов, чертит схему:
— На основе этого соглашения Ломунно, стараясь, чтобы
это не слишком бросалось в глаза, приобрел земельные
участки, предназначенные к жилой застройке, по цене сель-
ских угодий, скажем, лир по триста за квадратный метр.
Здесь на сцене появляется мэр. На деньги налогоплатель-
щиков муниципалитет, без всяких к тому оснований, обору-
дует эти земельные участки водоснабжением, электричест-
вом, канализацией, прокладывает улицы и тому подобное.
Т р а и н и. И таким образом стоимость участков подпрыги-
вает с трехсот до четырех тысяч лир за метр.
Бонавиа. При этом, однако, имейте в виду, что налого-
плательщик ничего не выигрывает. В частности, также
и потому, что не находит там ни школ, ни больниц. Пирог
делят между собой поровну мэр, депутат парламента, пред-
седатель строительной комиссии, Ломунно, банк, который
финансировал дело, и еще несколько человек. Риск не
слишком велик, так как, если кто-то попытается помешать
осуществлению этой операции, его сперва предостерегут,
потом ему начнут угрожать, а если и этого окажется еще
мало, то такой человек вскоре исчезает.
Траини. И что же предпринимает полиция перед лицом
этих возмутительных фактов?
Бонавиа. Если удается, кое-кого арестовывает. А что
делают судебные органы?
Траини. Выносят кому-то обвинительный приговор,
если располагают достаточными уликами.
55
Бонавиа. Но, судя по всему, для вынесения приговора
улик никогда не хватает?! Если вы хотите, чтобы я нарисовал
более детальную картину существующего положения, я могу
это сделать, но будьте осмотрительны: углубляться в эти
дебри опасно, дорожка очень скользкая.
Траини. Мы с вами пойдем по ней вместе. И нашим
отправным пунктом будет бойня на улице Плебисцита. Мира
мы не изменим, но в настоящий момент наш святой долг —
установить и покарать всех виновных. Поэтому вы начнете с
того, что допросите врачей в психиатрической больнице,
всех личных врагов Ломунно и его конкурентов по самым
значительным сделкам.
Бонавиа. А что вам сказал адвокат Каннистраро?
Т р а и н и. Что Ломунно прячется и отрицает, что знает
трех наемных убийц, которые прикончили Ли Пуму. Он гово-
рит, что его хотят убить, но не говорит кто. Я сказал Кан-
нистраро, чтобы он предупредил Ломунно о том, что если
он не явится добровольно, я выдам ордер на арест. Таким
образом, вам придется арестовать его в четвертый раз.
Бонавиа. А... И кто же его выпустит на волю?
Траини. Никто, если мы с вами будем работать как
следует и в добром согласии.
Бонавиа пристально глядит на судью, во взгляде его —
недоверие. И меняет тему разговора:
— Да, конечно. Могу вам доложить, что за тем столиком
пытаются привлечь ваше внимание.
Траини оборачивается и в самом деле замечает, что Нико-
тра слегка кивает ему в знак приветствия.
Судья любезно отвечает на поклон.
Бонавиа, поднимаясь из-за стола, говорит:
— Прошу прощения. Мне надо идти.
Траини. Бонавиа! Я хотел бы поговорить с Сереной Ли
Пума.
Бонавиа. Мы разыскиваем ее, но безрезультатно.
Траини. Добейтесь, чтобы ее нашли!
Бонавиа. Разумеется. Мое почтение, господин мэр.
56
Полицейский комиссар удаляется, проходя мимо столика
мэра, который холодно отвечает на его приветствие.
Улица, запруженная автомобилями. День.
Бонавиа в своей машине, которую ведет Гаммино. Моло-
дой человек с тревогой его спрашивает:
— Есть какие-нибудь известия о Ломунно?
Бонавиа. Нет! (И отрицательно качает головой.)
Гаммино говорит с усмешкой:
— Кто знает, когда он теперь вылезет из своей норы!
После того как вы его заставили навалить полные штаны.
Бонавиа. Да, я их всех напугал, даже, может, слишком.
Гаммино. Ас Траини как прошло?
На лице Бонавиа появляется его обычная горькая улыбка,
и он отвечает:
— Посмотрим... Подосланный убийца может меня пристук-
нуть, а судья может засадить за решетку... Но тот, кто меня
убьет, может угодить в тюрьму, тогда как судья наверняка
останется на свободе Посмотрим, какой путь они выберут.
Гаммино. До меня что-то не доходит!. Выберут... что?
Бонавиа. Убийцу или судью. Судья похоронит меня
точно так же при помощи судебного приговора!
Гаммино. Траини? Неужели он их сообщник?
Их разговор прерывает вызов по установленному в авто-
мобиле радио.
Голосвприемнике. Вызываю Авто-Рим, Авто-Рим,
Авто-Рим, в районе Вуччериа...
Бонавиа. Хорошо, хорошо... Что там у вас еще стря-
слось?
Голос в приемнике. Попытка ограбления. Напа-
давший укрылся в церкви. Кажется, он вооружен.
Переулок Вуччериа. День.
Какая-то женщина, вероятно мать грабителя, вырывается
из рук державшего ее полицейского и хватает за рукав
комиссара. За ней следует по пятам кучка оборванных детей
57
с возбужденными, взволнованными личиками, которых то
относит, то приближает волнообразное движение толпы
любопытных.
Женщина обращается к комиссару на местном диалекте:
— Он ничего не сделал, мой сын, господин комиссар! Он
ничего не сделал! Ничего не сделал!
Один из полицейских силой отрывает женщину, буквально
вцепившуюся в комиссара.
В толпе поднимается ропот:
— Отпустите его!
— Неужели вы будете в него стрелять из-за банки тушен-
ки!
— Убийцы!
Переулок перегораживают две полицейские машины —
«пантеры» — патрульной службы. Они стоят перед подъез-
дом одного из домов.
Несколько полицейских держат под прицелом толпящихся
с угрожающим видом жителей квартала.
Бонавиа подходит к Скиро и говорит:
— Спокойней, спокойней. Где он?
Скиро указывает на узкий проход, в глубине которого вид-
неется лестница, идущая вверх между закопченными,
покрытыми пятнами плесени стенами, и отвечает:
— Вот здесь!
Бонавиа. Он стрелял?
Скиро. Нет, но грозится, что сделает это!
Бонавиа с чисто профессиональной решительностью, без
всяких колебаний идет вперед. Делает знак, чтобы за ним
следовал только Гаммино.
Вдвоем они исчезают в проходе.
Вместе — впереди Бонавиа, позади Гаммино — они
достигают площадки, на которую выходит маленькая дверка.
Из-за нее слышится полный отчаяния голос парня, который
на столь же малопонятном диалекте, что и женщина, его
мать, кричит:
— Не двигайся или я тебя убью! Ни с места!
58
Бонавиа вытаскивает револьвер и сильным пинком распа-
хивает дверь. Входит с уверенностью, которая повергает в
ужас и изумление Гаммино.
Бонавиа оказывается лицом к лицу с доведенным до отча-
яния, испуганным парнем, который устремил на него свой
пистолет.
Бонавиа. Давай его сюда... Настоящий кретин, вот ты
кто! Что ты еще надумал сделать? (И неожиданно отвеши-
вает бедняге оплеуху, от которой тот чуть не валится с ног.
Парень настолько растерялся, что и не думает сопротив-
ляться и дает себя обезоружить.) — Ты стрелял? Ты угрожал
кому-нибудь этой штукой?
Парень отрицательно трясет головой.
Комиссар, чтобы проверить, говорит ли он правду, нюхает
ствол его пистолета. По-видимому, это исследование его
убеждает. Быстрым движением он опускает пистолет парня
в карман своего пиджака, потом хватает воришку за волосы
и выталкивает на площадку лестницы.
Бонавиа, парень и Гаммино, спустившись по лестнице,
появляются в проходе. Здесь их поджидает Скиро, который
с высшей степени встревоженным видом докладывает
комиссару:
— Доктор, люди очень возбуждены! Что мне делать?
Вызвать подкрепление?
Но Бонавиа, даже не остановившись, проходит мимо, по-
прежнему таща за собой за волосы парня, и громко говорит:
— Да не говори глупостей! Успокойся! Ничего не случи-
лось! У него нет никакого пистолета, это он только пошутил.
Мы его немедленно отпустим. Спокойно! Спокойно!
Расстояние от подъезда до полицейской машины комис-
сар и все остальные преодолевают под градом сыплющихся
на них из окон снарядов: комки бумаги, пустые жестянки,
даже бутылки...
Бонавиа вталкивает парня в одну из машин, которая сразу
же срывается с места с включенной на полную силу сире-
ной, чтобы воздействовать на толпу.
59

В этот момент мать парня, вновь вырвавшись от сторожив-
шего ее полицейского, с громкими рыданиями и воплями
отчаяния бросается к комиссару.
Она кричит:
— Куда вы его уводите? Что вы с ним сделаете, с моим
сыном? Отпустите его! Мой сын ни в чем не виноват!
Полицейские пытаются разогнать толпу:
— Разойдись! Проходите!
В толпе раздаются угрожающие выкрики:
— Насильники! Продажные шкуры!
Бонавиа кричит:
— Живее, расходитесь! Проходите, проходите! Освобо-
дите дорогу! Чего вы тут не видели? Убирайтесь! Хорошая
работка мне досталась!..
Гаммино. Расходитесь по домам!
В сопровождении Гаммино Бонавиа входит в расположен-
ный неподалеку бар, в то время как уезжает и вторая поли-
цейская «пантера». Гул голосов на улице постепенно смол-
кает.
Бар в переулке Вуччериа. День.
Комиссар вместе с Гаммино сидят за столиком в углу бара.
К ним подходит бармен.
Бонавиа. У тебя есть спички?
Г аммино. Да.
Бонавиа. Хотел бы я посмотреть на Траини, если бы он
оказался тут в своем шикарном костюмчике.
Платком он счищает с одежды остатки следов бомбарди-
ровки, которой они подверглись. Потом обращается к бар-
мену:
— Никола! Когда тебя выпустили?
Никола. Месяц назад, дотто 1.
Бонавиа говорит Гаммино:
1 Уменьшительное от «доктор» (прим. пер.).
62
— Скажи-ка мне одну вещь: наверное, тебе хорошо
известно, что подслушивать телефонные разговоры без раз-
решения судьи —преступление?
Г аммино с гордой улыбкой утвердительно кивает. Интрига,
в которой он участвует, поскольку он выполняет волю «сво-
его» комиссара, —его воодушевляет.
Бонавиа. Особенно если подслушиваемый телефон
принадлежит этому самому судье.
Теперь Гаммино начинает кое-что понимать. В таких делах
он чувствует себя в своей стихии.
Бонавиа продолжает:
— Если бы я тебя вновь перевел в Контрольный центр, ты
сумел бы там обделать все как надо?
Гаммино. Вас все мучает та же мысль? Хотите узнать,
кто предупредил Ломунно? (С довольной улыбкой.) Уверен,
что это можно сделать.
Бонавиа. Кто его предупредил и от кого он получил
приказания.
Гаммино. Мы сумеем это узнать.
Бармен приносит два стакана вина. Гаммино поднимает
свой стакан и, улыбаясь комиссару, говорит:
— Ваше здоровье! (И выпивает вино.)
Бонавиа. Траини лжет. Он говорит, что Ломунно пря-
чется, а я должен этому верить. (С возмущением.) За кого он
меня принимает, этот сосунок? (Поднимает стакан с
насмешливой улыбкой, словно бросая вызов своему отсут-
ствующему противнику.)
Приют для беспризорных детей. День.
Траини, идущий следом за Каннистраро и монахиней,
пересекает двор приюта. На дворе дети играют в мяч.
У двери, ведущей в учебное помещение, Каннистраро
отпускает монахиню, которая, прежде чем уйти, почтительно
ему кланяется и говорит:
— Вот сюда, пожалуйста. Входите!
63
За дверью — спортивный зал. Там их ожидает мужчина.
Он красивый, сильный, элегантно одет, его очень светлые
глаза излучают магнетическую, животную силу.
Это Ломунно. Слегка поклонившись Траини, он говорит:
— Господин судья, я от всей души благодарю вас за то, что
вы пришли, и прошу извинить меня за доставленное беспо-
койство. Здесь я себя чувствую в большей безопасности,
также и потому, что тут я, в некотором смысле, у себя дома.
Каннистраро поясняет Траини:
— Господин Ломунно финансирует этот сиротский приют.
У него самого тоже было нелегкое детство.
Ломунно его перебивает:
— Хватит, хватит, не то господин судья подумает, что ты
хочешь окружить меня ореолом святого. Слишком для меня
большая честь! Прошу вас, садитесь!
Практичный и деловой, Ломунно тотчас переходит к сути
дела:
— И вот я, обреченная жертва, слава богу, здесь! Умирать
совсем не хотелось... Теперь я здесь, господин судья, и готов
отвечать на ваши вопросы.
Траини. Почему Ли Пума хотел вас убить? Из-за своей
сестры?
Ломунно. Наверное...
Траини. Или, может быть, из-за какой-то старой обиды,
связанной с делами?
Ломунно. Я всегда вел свои дела без всякого участия
Ли Пумы.
Траини. Однако, когда вы сочли, что он становится
опасным, сразу же поместили его в психиатрическую боль-
ницу.
Каннистраро. Заявление об этом подписала его
сестра.
Траини. Но в то время она с вами сожительство-
вала?
Ломунно. Однако заявление подала по собственной
инициативе.
64
Траини без обиняков задает вопрос:
— Кто вам сказал, что Ли Пума вышел из больницы и
попытается вас убить?
Ломунно изображает удивление.
— Мне? Да если бы я знал, то искал защиты у полиции!
Траини. Здесь большая редкость, когда люди обраща-
ются за помощью к полиции.
Ломунно. И очень плохо! Во всяком случае, мне
ничего не было известно. И я даже не знаю, кто такие те
трое, что были там с Ли Пумой.
Траини. Ваш адвокат утверждает, что полицейский
комиссар Бонавиа якобы имеет на вас зуб. Должен ли я ему
верить?
— Ломунно. Должны, должны! Это все зависть!
Потому что я нажил капитал, а он остался на жалованье... Он
шпионит за моей виллой, считает деньги в моем кармане...
А когда зависть ударяет ему в голову, знаете, что он делает?
Он, не долго думая, арестовывает меня. Это все весьма
неприятно, но я его понимаю. Мне жаль его.
Траини. Вы страдаете из-за его произвола, но испыты-
ваете к нему жалость! Как же так, почему?
Ломунно. Потому что он рос один, вечно неудовлетво-
ренный жизнью... Некоторые, чтобы забыться, пьянят себя
вином... А он пьянит себя правосудием.
Каннистраро. Но он опасен.
Ломунно (сухо). Глупости, адвокат!
Траини. Несмотря на опасения вашего адвоката, вы не
боитесь его?
Ломунно. У меня другие враги.
Траини. Тут есть противоречие Ваш адвокат приходит
ко мне и выкладывает ваши опасения насчет полиции.
Теперь же вы мне говорите, что не боитесь полиции. Ну так
кого же вы все-таки боитесь?
Ломунно. Меня пытались убить, и я боюсь всего и всех.
Траини. Но у вас нет никаких причин для опасений,
даже если вы желаете уверить меня, что некий полицейский
65
комиссар действовал неправильно. Вы — гражданин, а я —
ваш судья, не забывайте этого.
Л о м у н н о. Мой — кто?
Траин и. Ваш судья! И в качестве такового мой долг —
защищать вас, как любого другого гражданина, если это
необходимо...
Л о м у н н о (весьма находчиво). Такие люди, как вы, при-
дают уверенность!.. Но возвращаюсь к нашему разговору:
если вы спрашиваете, кому хотелось бы увидеть меня мерт-
вым, то я вам отвечу, что есть люди намного поважнее, чем
Бонавиа.
Т р а и н и. В сфере бизнеса?
Ломунно. Я не называю имен. Но подумайте сами.
Чтобы суметь выпустить Ли Пуму из сумасшедшего дома,
нужны были денежки, и немалые!
Т р а и н и. Продолжайте! Говорите же дальше, не оста-
навливайтесь.
Ломунно. Я сказал вам все, что знаю.
Т р а и н и. Что вы, собственно, сказали?
Ломунно. А разве я вам ничего не сказал?
Т р а и н и. По-моему, не слишком много. (И, обращаясь к
Каннистраро, добавляет.) Не очень-то многого мы с вами
достигли.
Ломунно. А мне-то чего было достигать? Ведь я —
жертва!
Т р а и н и (направляясь к двери). Поэтому я буду держать
вас под контролем. Не покидайте города и оставайтесь в
моем распоряжении.
Л ом у н н о. Не сомневайтесь! Всегда к вашим услугам.
Вновь благодарю вас, господин судья, и прошу извинить, что
доставил вам беспокойство.
Каннистраро выходит следом за Траини. Едва за ними
захлопывается дверь, как позади Ломунно появляются депу-
тат Ликата и председатель строительной комиссии Дзито. За
ними входят еще три человека: Старший, Номер Второй и
Номер Третий — мы называем их так для удобства. Эти трое
66
держатся в сторонке —также отдельно от остальных, как
разделяются функции, выполняемые ими в уголовном мире,
и функции тех, кто действует в мире политики.
Приют для беспризорных детей. Спортивный зал. День.
Ликата сразу же набрасывается на Ломунно с вопросами:
— Да кто такой этот Траини? Чего ему надо?
Ломунно. Значит, что-то надо.
Ликата. Будь осторожен, как бы в конце концов, не
докопались до плана реконструкции!
Ломунно в ответ делает пренебрежительный жест.
Ликата по-прежнему обращаясь к Ломунно, продолжает:
— Ты во всем виноват, Фердинандо. Из-за тебя они все
словно с цепи сорвались. Пальба из автоматов среди бела
дня! Что это такое? Что это, гражданская война?
R то время как он говорит, Ломунно разминается у спор-
тивных снарядов — сначала у шестов, потом у каната. Вид-
но, что он доволен своей физической силой и ловкостью.
Ломунно отвечает:
— А что я должен был ему сказать? «Заходите»? «Уби-
вайте меня»?
Ликата. Я знаю то, что прочел в заголовках газет, и не
желаю, чтобы меня в это впутывали! И они тоже не хотят!
Ломунно. Мой дорогой дерьмовый депутат, а кто тебе
дал на выборах голоса? Мой Старший выколачивал их по
деревням и набрал их для тебя двести тысяч штук. Я тебе их
вчера дал, я их завтра у тебя возьму! Кто ты такой? Что ты
о себе воображаешь?
Ликата не в силах скрыть своего явного испуга перед этим
бурным натиском Ломунно.
Сейчас нам становится понятно, какой заряд безжалост-
ной агрессивности таится в этом человеке. Он продолжает
издевательски-насмешливым тоном:
— ...Он, видите ли, ходит в Монтечиторио \ произносит там
речи, дает интервью телевидению. Ну и что с того? Мы с
1 Дворец в Риме, в котором помещается палата депутатов (прим. пер.).
67
тобой связаны одной веревочкой, ты обязан слушаться
каждого моего слова и не финтить!
Д з и т о. Успокойся, Фердинандо!
Ломунно продолжает нападать на Ликату:
— Если тебе не нравится, подай в отставку. Отойди от
политики! Или перейди в оппозицию! На место одного ушед-
шего мы найдем десять новых! Но тебе со своим креслом
расставаться не хочется, не правда ли?
Дзито повторяет немного громче:
— Успокойся, Фердинандо!
Ломунно яростно оборачивается и кричит:
— И ты тоже, и президент банка, и мэр! Все вы хороши, это
вам надо успокоиться! Понятно?
Дзито молчит, мрачно уставившись в одну точку. Ломунно
смотрит на него, а потом обрушивается, словно тот в чем-то
виноват:
— Ты что против меня замышляешь?
68
Д зито. Скажи, кто тебя предупредил о том, что Ли Пума,
переодетый полицейским, придет убить тебя?
Ломунно (насмешливо). Отгадай...
Д з и т о. Может быть, ты следил за тем, что происходит в
сумасшедшем доме?
Ломунно молчит —его забавляет любопытство приятеля.
Д з и т о. Или же ты выслеживал комиссара Бонавиа?
Ломунно потешается, в то время как Дзито начинает
терять терпение:
— Или за ним следил кто-то из твоих друзей? Не так ли?
Ломунно. Об этом знаем только мы двое: бог и я!
Входит Каннистраро и начинает с возмущением выговари-
вать Ломунно:
— Ломунно! Ну какого черта, Ломунно, ты мне все
портишь? Я стараюсь набросить тень на Бонавиа, а ты
его выгораживаешь! Для чего тебе нужно обвинять своих
конкурентов, когда ты прекрасно знаешь, что они ни при
чем? А?
Ломунно. Адвокат! Ты что, неужели действительно
думаешь, что судья жаждет услышать мое мнение? Если я
хочу заставить его поверить, что перед ним белое, то лучше
мне сказать ему , что это черное. Не правда ли? (Продолжает
с явной иронией.) Ведь у Траини котелок варит? Так сделаем
ему приятное — пусть себе верит, что все, что пришло ему
в голову, придумал он сам, дошел при помощи своего прони-
цательного ума! Дадим ему возможность самому все сопо-
ставить и сделать выводы, установить сообщников...
Меняя разговор, он обращается к Старшему. Совершенно
другим тоном, серьезным, подчеркивающим важное значе-
ние его вопроса, спрашивает:
— Вы ее отвели ко мне домой?
Старший. Она и слушать об этом не хотела.
Ломунно. И где же она?
Старший. Ждет тебя на углу улицы Руджеро Сеттимо.
В глубине зала появляется священник. Ломунно самым
сердечным тоном громко говорит ему:
69
— Входите, входите, мы сейчас уходим и не будем вам
больше мешать...
В то время как священник впускает в спортивный зал
пришедших на урок детей, Дзито, Ликата, Каннистраро и
остальные выходят. Последним идет Ломунно, который,
словно здороваясь с детьми, говорит:
— Молодцы, ребята! Десять тысяч лир тому, кто побе-
дит... — И выходит.
Улица перед обувным магазином в центре города. Смер-
кается.
Серена ждет у входа в магазин. На ее осунувшемся лице
написана тревога.
Автомобиль Ломунно останавливается прямо перед ней.
Мужчина высовывается, открывает заднюю дверцу, пригла-
шая женщину сесть в машину.
Серена в знак отказа отрицательно качает головой.
Ломунно захлопывает дверцу и уезжает, предварительно
сделав жест, словно желая сказать: «Подожди меня, я
только поставлю машину на стоянку».
Серена почти что механически поворачивается и прини-
мается рассматривать витрины. Ломунно вырастает у нее за
спиной.
Они пристально глядят друг на друга. Совершенно очевид-
но, что они давно уже не встречались и за это время между
ними многое изменилось. Между прочим, бросается в глаза
различие в их одежде: Ломунно весь так и сверкает, тогда
как Серена одета очень скромно.
Ломунно. Я хотел встретиться с тобой где-нибудь в
другом месте, потому что с моей стороны было бы неблаго-
разумно сейчас разгуливать на виду у людей. Разве в этом
моя вина? Твой брат хотел убить меня! медь это он ко мне
явился, а не я к нему! Представь себе, что я вообще позабыл
о его существовании! И будь уверена, что потом он отпра-
вился бы искать тебя! Чтобы расплатиться за ту коротень-
70
кую подпись, которую ты поставила под заявлением и из-за
которой он просидел шесть лет взаперти!
Серена. Разве ты не помнишь, что это ты заставил меня
подписать?
Ломунно. Ну вот, принялись теперь копаться в про-
шлом. А нам с тобой надо об очень многом потолковать...
Серена. Ладно, ладно, не утруждай себя, не будем
больше об этом говорить. Скажи, зачем ты заставил меня
сюда прийти?
Ломунно. Тебе следовало бы поехать прокатиться.
В Кливленд. К твоим родственникам. За мой счет.
Серена. Зачем?
Ломунно. Потому что есть люди, которые хотят погу-
бить меня и, возможно, попытаются заставить тебя причи-
нить мне вред.
Серена. Как же они могут меня заставить?
Ломунно. Имеется довольно много средств достигнуть
определенных целей. Лучше, чтобы они тебя не нашли. А по
71
возвращении тебя ждет квартира — в подарок. На Страс-
бургской аллее или на берегу моря. Где тебе больше
нравится!
Серена. Обещаний, дорогой Фердинандо, я наслуша-
лась досыта...
Ломунно. Мы должны обрести взаимопонимание,
Серена, должны вновь верить друг другу. А сейчас, если ты
согласна меня выслушать, поедем в наш ресторанчик в Мон-
делло и там обо всем поговорим. Со всей ясностью. Ты полу-
чишь все гарантии, какие только захочешь.
Сделав несколько шагов, Ломунно говорит:
— Извини, что я заставляю тебя идти пешком, но тут, на
проспекте, негде было поставить машину.
Боковая улочка в центре города. Вечер.
Ломунно и Серена сворачивают в узкую боковую улочку,
где нет движения и фонари горят очень тускло. Они идут
молча рядом. Он смотрит на нее и улыбается. Она встрево-
жена, но пытается не показывать вида.
Серена идет, устремив взгляд прямо перед собой, и вдруг
видит в глубине улицы, там, где нет других машин, автомо-
биль Ломунно. Это вселяет в нее ужас. Серена восклицает:
— Фердинандо, ты хочешь меня убить!
Ломунно. Да, я хочу поджарить тебя на сковородке!
Серена. Да-да, я уверена! Ты задумал меня убить!
Серена делает еще несколько шагов, глядя как заворо-
женная на машину. Потом внезапно, совершенно неожи-
данно для Ломунно, поворачивается и со всех ног бросается
бежать обратно, в сторону проспекта, где много прохожих, и
исчезает в толпе.
Ломунно кричит ей вслед:
— Да иди же сюда! Куда ты бежишь? — А затем зовет: —
Каллисто! Каллисто!
Из-за угла, возле которого стоит машина Ломунно, молни-
еносно выскакивают Старший, Номер Второй и Номер Тре-
72
тий. Они хотят было пуститься вслед за Сереной, но Ломунно
останавливает их властным и решительным жестом.
Старший. Стойте! — И спрашивает Ломунно: —
Схватим ее у нее дома?
Ломунно. Теперь она уже не вернется домой. Скажите
всем нашим, чтобы ее искали. Мы должны найти ее во что бы
то ни стало!
Квартира Бонавиа. День.
Маленькая квартирка с небольшими комнатами, обстав-
ленная в довольно стандартном стиле, безликость которого
нарушает, пожалуй, обилие книг — видно, что полицейский
комиссар много читает. Однако сейчас, несмотря на то, что
у него в гостях женщина, все его внимание поглощено теле-
визионной передачей. Передают последние известия.
Голос диктора. Председатель комиссии по рассле-
дованию деятельности мафии заявил, что о результатах
работы комиссии в самое ближайшее время будет доложено
парламенту.
Бонавиа со смехом говорит:
— Нет, это забавнее всякой комедии, Лина! Они говорили
то же самое, еще когда мы с тобой только познакомились!
От телевизора его отвлекает внезапно раздавшийся зво-
нок. Он идет открыть входную дверь как был, в халате, и
впускает Гаммино. Тот замечает, что в спальной кто-то есть.
Бонавиа. Ах... это Микеле Гаммино... Синьорина Лина
Паладино.
Лина. Очень рада с вами познакомиться.
Гаммино. Это я очень рад...
Лина. Извините...
Гаммино. Пожалуйста... (И смотрит ей вслед.)
Затем Бонавиа приглушает звук телевизора, и они садят-
ся. Гаммино вытаскивает блокнот.
Бонавиа. Не знаю, чему ты улыбаешься, Гаммино. Не
вижу ничего веселого. Ну, докладывай. Жизнь, смерть и
чудеса доктора Траини, заместителя прокурора.
73
Г аммино. Он, вероятно, настоящий маменькин сынок!
Непрерывно звонит по телефону матери в Швейцарию. Она
находится там ° клинике, не знаю уж, какая у нее болезнь.
А ему частенько звонит какой-то молодой парень.
Бонавиа. Молодой парень?
Бонавиа и Гаммино обмениваются взглядом.
Гаммино. Быть может, какой-нибудь педик?
Бонавиа, делая вид, что шокирован, восклицает:
— Ты же докладываешь о важной персоне! Ты хотя бы
должен был сказать «гомосексуалист». Не так ли?
На пороге появляется женщина. Она в пальто. На вид ей
лет тридцать шесть — тридцать семь, но она еще очень
привлекательна. Худая, высокая, с довольно правильными
чертами красивого лица.
74
Бонавиа. Ты уходишь?
Лина. Да, уже поздно.
Гаммино кивает ей в знак прощания; она отвечает на его
поклон, направляясь к двери в сопровождении комиссара.
Бонавиа и Лина вполголоса обмениваются несколькими сло-
вами.
Бонавиа. Ну, ладно. До завтра.
Лина. Пока!
Женщина уходит. Комиссар поворачивается к Гаммино.
Некоторое время молчит, словно что-то обдумывая. Потом
говорит Гаммино:
— Ну хорошо... Вернемся к твоим гнусным инсинуациям.
Значит, говоришь, педик? Нет. Не думаю. Ну, хорошо, про-
должай.
Гаммино. Он звонил его превосходительству Мальте,
чтобы доложить ему о встрече с Ломунно. Ломунно якобы
обвиняет своих конкурентов в том, что это они приказали
убрать Ли Пуму.
Бонавиа. А что он сказал обо мне?
Гаммино. Бонавиа — неврастеник. Он преследует
Ломунно из зависти, но Ломунно с ним не очень-то счита-
ется.
Бонавиа. А-а...
Гаммино. Мальта дал Траини разрешение собрать све-
дения о частной жизни Бонавиа. Но горячо ему советовал
вести себя очень тактично, поскольку речь идет о государ-
ственном чиновнике и представителе закона...
Бонавиа с саркастической усмешкой машет рукой — ему
надоели эти сказки о неприкосновенности государственных
чиновников — и вставляет:
— И не говори!
Гаммино докладывает дальше:
— Мальта дал также разрешение на подслушивание
вашего телефона.
Бонавиа не может сдержать улыбки и восклицает:
— Да неужели?!
75
Гаммино. К сожалению, центр подслушивания теле-
фонных разговоров, который находится в распоряжении
карабинеров, гораздо мощнее нашего!
Бонавиа. Зато нам эта мысль пришла в голову
первым. Они не знают, что им следует быть осторожными,
когда они разговаривают по телефону, а мы-то знаем! Что
еще?
Гаммино. Скиро звонил по телефону Траини.
Бонавиа не в силах скрыть удивления:
— Скиро?.. А зачем?
Гаммино. Он сказал, что может сообщить нечто важ-
ное относительно перестрелки.
Бонавиа (с иронией). Ах, старый добрый Скиро!
Гаммино. Он подлец!
Место перестрелки. День.
Бонавиа и Гаммино стоят на самом верху лесов строяще-
гося дома. Смотрят вниз.
Там, около клумбы, на которой было обнаружено изреше-
ченное пулями тело Микеле Ли Пумы, стоят и не спеша бесе-
дуют судья Траини и старшина Скиро.
Траини вдруг указывает пальцем на клумбу, словно в под-
тверждение того, что разговор идет именно про Ли Пуму
Бонавиа и Гаммино внимательно следят за каждым движе-
нием беседующих.
Бонавиа. Ну что Скиро может иметь против меня?
Гаммино. Видно, не может забыть о докладной, кото-
рая помешала его повышению в чине.
Бонавиа. Какой еще докладной?.
Гаммино. Когда он избил студентку во время разгона
демонстрации в университете...
Бонавиа. А... я даже забыл об этом...
Внизу беседующие прощаются. Траини садится в свою
машину. Скиро уходит в другую сторону.
Гаммино. Я его так отделаю, что он у меня заговорит!
Бонавиа. Ты его пальцем не тронешь! Понял?!
76
Сельская местность. День.
Маленький городок, раскинувшийся на вершине холма,
выглядит весьма уныло. Над всем довлеет громада мрач-
ного, массивного, как крепость, старинного дворца. Вокруг
лепятся жалкие, низкие домишки. Над ними высится лишь
церковь, устремившая в небо свой тонкий шпиль. С ее коло-
кольни, как на ладони, видно все: узкие улочки, городские
ворота, убогие лачуги. Оттуда можно следить за каждым, кто
входит и выходит, шпионить, кто что делает.
На тесной площади городка находится бар и аптека; на
ограде фонтана, целыми днями сидят безработные, а за
вынесенными на площадь столиками бара — люди другого
сорта: подозрительные личности в кепках, лихо сдвинутых
на затылок, со свирепыми рожами и уклончивым взглядом,
всегда устремленным куда-то в сторону.
В старинном дворце помещается отделение областного
банка.
Банк в городке. День.
Траини беседует с директором.
Тот заглядывает в карточку и говорит:
— Запишите! 7 марта 1962 года неизвестным лицом были
внесены два миллиона триста тысяч лир. На следующий день
Бонавиа взял со счета эту сумму.
Траини. Благодарю вас.
Директор. Не за что, это мой долг.
Судья прощается и выходит из банка.
Городок. День.
Траини идет переулком, полным играющих, бегающих
взад-вперед детей — все они босые, кто в лохмотьях, кто в
латаных-перелатанных майках и рубашонках. Черноволо-
сые, худенькие, с громкими криками они носятся по мосто-
вой.
Траини не замечает, что кто-то идет за ним следом Но вот
чья-то ладонь опускается ему на плечо.
77
Судья резко оборачивается и видит перед собой... комис-
сара Бонавиа. На лице его застыло суровое, жесткое
выражение. Взгляд холодный и пронзительный Но он
обращается к Траини вежливо, с уважением-:
— Прошу вас, поезжайте за мной.
Плато на вершине горного склона. День.
Они выходят из своих машин на плато на верху высокого
горного склона. Над необъятной, выжженной солнцем
пустыней свищет ветер.
Бонавиа шагает, не обращая внимания на режущую глаза
пыль. Полы пальто судьи яростно развевает ветер. Хищные
птицы кружатся в небе, выглядывая змей. Пыльный откос
начинает все круче уходить вниз, становится почти
отвесным.
Бонавиа и Траини приближаются к краю пропасти. Оста-
навливаются.
Траини глядит вниз...
Далеко внизу раскинулась необъятная равнина — это
помещичьи земли. Голые, серые волнообразные горные
склоны застыли в первозданной, ничем не нарушаемой
тишине. В пейзаже этой бескрайней каменисто-песчаной
пустыни есть нечто трагическое. Это владение герцогов и
баронов, земли, впитавшие жестокость и насилие, с зате-
рянными селениями, деревушками, одиноко стоящими
усадьбами, с крестьянами, живущими словно пленники на
островках посреди мрачного и таинственного моря застыв-
шего камня.
Бонавиа указывает вниз, на зияющую у них под ногами
пропасть — глубокое, страшное ущелье, усеянное острыми
скалами, — и говорит:
— Не правда ли, подходящее местечко для преступления ?
Что вы скажете?
Траини с трудом переводит дыхание и отвечает:
— Вам виднее!
78
Судья бледен. Бонавиа подводит его к самой пропасти и
ставит за скалу, укрывая от ветра. Так же тяжело дыша,
спрашивает:
— Вам никогда не приходилось слышать о Джампаоло
Риццо, профсоюзном активисте?
Траини, отрицательно покачав головой, отвечает:
— Нет.
Бонавиа. Он не приходился мне ни братом, ни род-
ственником... ни даже близким другом. Но он был кое-чем
ббльшим! Он был настоящим человеком. Человеком, кото-
рым я восхищался. Когда я оставил родное селение, посту-
пив на службу в полицию, он остался здесь, чтобы помогать
беднякам.
Бонавиа достает из кармана фотографию и показывает
Траини.
На фото изображен Риццо, когда ему было лет двадцать:
в воскресном костюме, смуглолицый, улыбающийся, с го-
рящим, полным жизни взглядом темных глаз.
Бонавиа. Вы представляете себе, что значит быть
здесь профсоюзным активистом?
Городок. День.
Джампаоло Риццо, совсем еще юный, с горящими, словно
излучающими притягательную силу глазами, идет согнув-
шись под тяжестью покоящегося у него на плечах стола.
При виде его люди прячутся в дома, захлопывают двери.
...Городок кажется вымершим, спаленным жгучими лучами
солнца. Все окна и двери домов плотно закрыты. Но издали,
с площади, доносится громкий, отчетливый голос — там
кто-то выступает.
Это Риццо, с дочерна загоревшим лицом, взгромоздив-
шись на стол, произносит страстную речь перед церковью и
отделением областного банка. Указывая на здание в стро-
ительных лесах, он говорит:
— Существует закон, который гарантирует вам справед-
ливую плату. Всем вам! А Ломунно вас всех эксплуатирует!
79
Над пустой площадью нависло предчувствие трагедии.
Перед Риццо — ни души, один только Ломунно, лет на десять
моложе, чем теперь. Он стоит посреди площади и
бесстрашно слушает оратора. Со смуглым, грубым лицом,
похожий на неотесанного деревенского торговца; в расстег-
нутой на груди рубашке, мятом зеленом костюме в полоску,
в распахнутом пиджаке. Стоит с наглым и упрямым видом,
засунув большие пальцы обеих рук за ремень брюк.
Риццо. Не прячьтесь! Не уходите! Чего вы боитесь?
Люди забаррикадировались в домах, подальше от пло-
щади.
Риццо продолжает:
— Овцы трусливы, но страх не спасает их от волков! Чем
больше овца трусит, тем быстрее попадает в пасть к волку.
В хлевах, сараях, за запертыми на все засовы дверями
своих жилищ люди слышат голос Риццо:
— Так почему же вы прячетесь за закрытыми ставнями? Я
все равно всех вижу, хоть вы и спрятались, и знаю, что вы —
со мной! Ломунно обкрадывает рабочих и богатеет за их
счет! Пролитый ими пот приносит ему новые прибыли!
Внутри бара на площади сидят четверо мужчин: массив-
ные, с тупыми лицами, с жестоким, уклончивым взглядом. На
них высокие сапоги, жилетки, вельветовые пиджаки, на
головах черные суконные кепки.
Риццо. Вы говорите: «Тот, кто дает нам кусок хлеба, —
наш кормилец, отец родной», но от него ведь вам перепа-
дают только крошки!
Один из четверых сидящих в баре вскакивает, но другой,
в пестротканой куртке, видимо помещичий охранник, жестом
его останавливает.
Риццо со смехом продолжает:
— Но что это за отец, который наживается на голоде своих
сыновей и прибегает к насилию, чтобы помешать им вос-
стать против него?
Ломунно по-прежнему с мрачным видом стоит посреди
площади, взгляд его полон ненависти.
80
В углу площади появляются двое карабинеров в полевом
снаряжении — с карабинами и патронташами через плечо.
Риццо. Нет, он не может так поступать, если уважает
закон!
И с сардонической улыбкой Риццо указывает сжатым
кулаком на Ломунно. Потом продолжает:
— Но о каком законе может Идти речь? Если он говорит,
что надо работать по четырнадцать часов в сутки, то и рабо-
тают по четырнадцать часов. Что детям надо платить всего
тысячу лир в неделю — так им и платят. Тысячу лир. Он гово-
рит: «Я вас уволю»» — и действительно увольняет!
Риццо презрительно хохочет, и смех его достигает слуха
людей, прячущихся по домам, подальше от площади.
— Это вы сами увеличиваете его силу своим страхом!
Если вы не отстаиваете своих прав, то кто же, по-вашему,
вам их предоставит? Он? Вот, поглядите на него, на дона
фердинандо Ломунно! Он пришел сюда, надеясь, что я
испугаюсь и сбегу, но я не боюсь его!
Ломунно подносит к губам бумажный мундштук и прдает
какой-то знак.
Риццо. Вы только хорошенько слушайте, что я вам гово-
рю, и он первый наложит полные штаны от страха!
Люди мафии поднимаются из-за стола и появляются на
пороге бара.
А Риццо продолжает:
— Не выходите на стройплощадки! Бросайуе работу!
И кричит словно вымершему городку:
— Товарищи, начинаем забастовку! Никто не должен
выходить на работу до тех пор, пока Ломунно не рогласится
нанать с нами переговоры! Мы требуем трудового договора
в соответствии с законом!
Ломунно не в силах больше сдерживаться. Вне себя от
ярости, он поднимает руку и кричит:
— Кто тебя сюда звал? Ты кто такой? Приходишь моро-
чить головы честным людям!.. Говоришь, как настоящий
бандит!
81

Риццо бросает на него возмущенный взгляд и отвечает:
— Я Ьще he кончил говорить! Кто плюет в небо, тому
плевок Ьадайт на голову! Ты бахвалишься своей силой, при-
тесняешь бедняков, которым нечего есть. Это ты настоящий
бандит! Ткйуть тебя пальцем в брюхо — и что из тебя выле-
зет? Дерьмо, которым ты весь набит!
Оскорбление ударяет Ломунно словно молния. Инстинк-
тивно ой даже пытается закрыться рукой.
Из окон бара один за другим гремят выстрелы.
Риццо, в которого попала пуля, шатается, падает на одно
колено; поДняв свое прекрасное лицо, испускает громкий
крик.
Подбегают карабинеры. Ломунно поднимает руки и пово-
рачивается На каблуках, показывая, что он не вооружен.
На площаДи воцаряется тишина. Карабинеры кидаются к
Риццо, желДя оказать ему помощь, но он решительно их
отталкивает и указывает на Ломунно.
Карабинерь! бегут к бару и бросаются Преследовать стре-
лявших.
Риццо голосом, полным ярости и боли, кричит им вслед:
— Чего же вы ждете?! Ловите тех, кто в меня стрелял!
Слова его переходят в громкий стон.
На площади остаются двое: раненый Риццо и стоящий в
десятке шагов Ьт него Ломунно.
Горное rtnato. День.
Бонавиа. Кто из них оставил бы первым поле боя,
считался Лы прЬигравшим. Риццо это знал. Поэтому в тече-
ние нескольких часов, до самого вечера, раненый, он оста-
вался лежЬть на камнях площади, рискуя умереть от потери
крови. Тех, кто в него стрелял, разумеется, не нашли.
Уже начало смеркаться.
Риццо и Ломунно, неподвижно застыв, смотрят друг на
друга.
Наконец Ломунно поворачивается и уходит.
84
Горное плато. День.
Бонавиа. После этого случая Риццо стал героем, что,
однако, нередко оказывается совсем невыгодным.
Большая комната — помещение лиги1. Вечер. <(jRq
Бонавиа пришел в Лигу — большую комнату со
скамьями — и сидит напротив Риццо.	оН__
Юноша очень красив, у него буйная густая
мужественное лицо человека, который ни^де^^^^на
свете, на губах играет ироническая
додп нО .мэмдо<пододояэ
1 Лигами в сельской местности ИТаАии на 1ь1 ь'&ютс8 Mi¥|4bc|j со юзные
организации трудящихся (прим. лер.)7иткжняу ндэ:) xnjhymn hi -.жил
88
покоится на стуле. Он ест с большим аппетитом. Его костыль
прислонен к стене. Риццо говорит:
— Он хотел меня исподтишка застрелить, и что это ему
дало? Подлинный наш враг — среди нас, и имя ему — страх!
Нас тут целая тысяча, и, если бы мы были едины, они удрали
бы отсюда как зайцы.— Он делает глоток вина и добавляет
с загоревшимся взглядом: — Вот, это мой старый друг,
который приехал меня поздравить. Но он вместе с тем и
полицейский чиновник, а так как у меня не было разрешения
на проведение митинга, то он собирается меня арестовать.
Ведь верно, Джакомо?
Риццо насыпает на бумажку табак и очень ловко сворачи-
вает цигарку, потом проводит языком по краю, разминает
пальцами табак, чиркает спичкой и, закурив, бросает спичку
на пол.
Бонавиа отвечает:
— Я должен отвезти тебя в Палермо, чтобы ты там заявил
о случившемся и подал заявление судье
Риццо бросает на своего старшего друга иронический
взгляд и говорит:
— Ах, заявление в суд... заявление, после чего мне скажут,
чтобы я занимался своими делами и не нарушал обществен-
ного порядка.
Он было зажегся, но вдруг как-то сникает и, откинувшись
на спинку стула, вновь иронически глядит на Бонавиа. Над
его головой, на стене,— длинный ряд портретов: на выцвет-
ших фотографиях лица профсоюзных деятелей и убитых
рабочих — у них впалые щеки, глубоко запавшие глаза.
После короткой паузы он насмешливо спрашивает:
— Но скажи: ты ведь учился, почему же ты пошел в поли-
цейские?
Бонавиа растерянно молчит. Риццо поднимается, начина-
ет, хромая, ковылять вокруг него. Его лицо так и светится
свободолюбием. Он продолжает:
— Ты думаешь, что это единственный способ заставить
власть имущих себя уважать?
86
Бонавиа. Я думаю о законе.
Риццо. Но пока что хочешь арестовать меня... (Отвора-
чивает лацкан пиджака Бонавиа и видит полицейский зна-
чок.) И только не говори мне, что ты исполняешь приказ!
Какие тебе нужны еще приказы, чтобы арестовать Ломунно?
Бонавиа. Это вопрос времени!
Но Риццо, словно его сильно насмешили, машет руками и
сквозь смех говорит:
— Да вы с ним одного поля ягода. Ты полицейский, а он
бандит! — И, ударив Бонавиа по плечу, добавляет: —Оба вы
на стороне хозяев!
...Картины, всплывшие в памяти полицейского комиссара,
вновь уступают место сегодняшней действительности.
Горное плато. День.
Бонавиа продолжает разговор с Траини. Приблизив свое
лицо почти вплотную к лицу судьи и пристально смотря ему
в глаза, он шепчет:
— Я все эти годы раздумывал над словами Риццо и думаю
до сегодняшнего дня. И чем больше размышляю, тем силь-
нее чувствую стыд. Ты когда-нибудь испытывал что-нибудь
похожее? Тебя когда-нибудь охватывали сомнения, тебе
казалось, что ты лишь орудие в руках тех, кто всем заправ-
ляет, что ты заодно с ними? А?
Траини. Полицейский, который в душе анархист! Да вы
ходячее противоречие, Бонавиа!
Бонавиа вскакивает. Постепенно распаляется и Траини.
Бонавиа. Вы никогда не колебались, вам никогда не
казалось, что те законы, что вы применяете, несправедли-
вы?
Траини. Наша задача — не обсуждать законы, а...
Бонавиа. ...а применять их! Да-да, конечно Именно
такого ответа я от вас и ждал. (И продолжает наступать на
Траини.) А что бы вы делали, если бы завтра был принят
закон о введении пыток?
Т р а и н и. Не говорите глупостей
87
Бонавиа. Да, пытки отменены, но это не меняет дела в
принципе. Вы применяли бы пытки, если бы закон этого
требовал?
Т р а и н и. Но вы берете крайний случай!
Бонавиа. Тогда скажите, где же ваш предел? Какую
несправедливость вы готовы совершить во имя какого-
нибудь имеющегося закона?
Т р а и н и. Если вы не прекратите, я арестую вас!
Бонавиа улыбается и, напуская на себя наивный вид, гово-
рит:
— Я только повторял слова Риццо...
Траини. Познакомьте меня с ним.
Б о н а в и а. Вы на несколько лет опоздали.
Комиссар указывает на каменный обелиск на дне ущелья.
На надгробии выбито несколько простых слов: Надпись гла-
сит, что Риццо оплакивает весь народ.
Бонавиа. Его убили там, внизу...
Место гибели Риццо и взрыва. Ночь.
...Перед нами происходит сцена убийства Риццо. Ломунно,
Старший, Номера Второй и Третий вытаскивают Риццо из
машины.
Ломунно вынимает револьвер и стреляет. Невольный сви-
детель убийства — мальчик, пасущий неподалеку овец. Его
зовут Иньяццо Джильо.
Прежде чем упасть мертвым, Риццо называет по имени
своего убийцу:
— Ломунно!
...Бонавиа продолжает свой рассказ:
— Кто-то заметил несчастного пастушонка. Мальчик
потом услышал грохот взрыва.
...Иньяццо Джильо прислушивается. Потом поворачивает-
ся и пускается наутек от страшного места
У него за спиной от мощного взрыва обрушился целый
горный склон.
88
Место гибели Риццо и взрыва. День.
Траини переводит взгляд и видит...
...страшную черную трещину, зияющую, словно рана, в
склоне горы. Это след взрыва.
Б о н а в и а. Ломунно при помощи динамита похоронил
Риццо под слоем обвалившихся камней и земли толщиной в
тридцать метров...
Место гибели Риццо и взрыва. Ночь.
Мы видим, как это было.
С грохотом работает экскаватор, потом отъезжает чуточку
назад, и рабочие начинают разбирать обвал вручную.
Голос Бонавиа продолжает рассказывать:
— Чтобы его откопать, потребовалось два дня и две ночи.
И вот мы нашли...
89
...Из-под груды земли амней извлекают тело Риццо. Его
лицо почернело, обезо t <ено. Труп опускают на траву, на
ромашки, сальвии и др - s. полевые цветы, радующие глаз
своими веселыми, яркими красками...
Шум мотора экскаватора затихает.
В звенящей, кажущейся неестественной тишине, вынести
которую свыше человеческих сил, Бонавиа склоняется к
самому лицу Риццо...
...Вновь звучит голос Бонавиа:
— На его лице не было умиротворения... Это было лицо
человека, требующего правосудия... Он требует его еще и
сегодня.
Стадион в Палермо. День.
...Ломунно выходит со стадиона в окружении своих при-
спешников. Вид у него наглый, одет во все белое, хохочет.
Рядом, держа его под руку, идет нарядная, сияющая Серена.
Бонавиа останавливает его в толпе и предъявляет ордер
на арест. Босс пристально глядит на него, во взгляде его —
ненависть.
Гол о с Бон а в иа. И тогда, испортив ему приятный вос-
кресный вечер, я упрятал Ломунно за решетку...
Скиро защелкивает на запястьях подрядчика наручники.
— Один свидетель у меня имелся...— добавляет Бонавиа.
Арестованного Ломунно, толкаясь, окружает толпа любо-
пытных.
Место гибели Риццо и взрыва. День.
Мы вновь возвращаемся из прошлого в настоящее.
Траини, подавшись вперед, взволнованно спрашивает:
— А он знал, что его видели?
Бонавиа. Я опасался, что знал, и поэтому из предосто-
рожности попросил, чтобы за мальчиком было установлено
наблюдение, но меня назвали фантазером. Пока же стало
известно, что я требую охранять мальчика, и это кое-кого
насторожило.
90
Скалистый горный склон. День.
К пастушонку Иньяццо Джильо приближаются двое убийц,
подосланных Ломунно. Он растерянно смотрит на них. Хочет
бежать. В отчаяний кричит:
— Мама!
Двое его хватают, поднимают на воздух и бросают в
пропасть.
Место гибели Риццо и взрыва. День.
Бонавиа продолжает:
— Одним словом, я думаю, что все это должно было проис-
ходить более или менее именно так. Они, разумеется, ска-
зали бы, что он свалился случайно, но на шее у мальчика
были царапины — несомненно, следы ногтей.
Т р а и н и. А результаты вскрытия?
Бонавиа. Мне не разрешили с ними ознакомиться
Траини. Это абсурд! Я подниму судебное дело!
Бонавиа (улыбаясь). Не сможете.
Траини. Почему?
Б о н а в и а. Да потому что оно исчезло
Улица в городке. День.
Пустынная улочка. Автомобиль комиссара Бонавиа оста-
навливается рядом с машиной Траини. Оба они вновь выхо-
дят из машин и продолжают разговор.
Бонавиа. ...Через три года — новое убийство. Я заста-
вил судить Ломунно в феврале 1964 года. Я представил необ-
ходимые улики.
Траини. Они не были признаны достаточными. Я читал
документы.
Бонавиа. А было ли там написано, что присяжные под-
вергались угрозам?
Траини восклицает с негодованием:
— Это невозможно! В гаком случае судебный приговор
был бы пересмотрен.
91
Бон авиа. Я знаю, что им угрожали.
Т р а и н и. Докажите это!
Бон ав и а. В том-то и дело, что не могу доказать! А сле-
довательно, ваш Ломунно невиновен!
Т р а и н и. Ах, Бонавиа! Мне кажется, что вы по ночам
вместо того, чтобы спать, заставляете бурно работать свою
фантазию! И полагаете, что раз вы в чем-то уверены, этому
должны поверить и другие! Но только не я. Вы говорите —
Риццо! И, называя это имя, требуете немедленного правосу-
дия! Но, как видите, преступники не желают, чтобы органы
правосудия заставили восторжествовать закон. Вы требуете
прямо противоположного, но не правы так же, как они. Вы
ничего не можете требовать от закона, ибо закон — это не
ваше личное дело. Закон должен оставаться неприкосно-
венным! Как служитель закона вы должны уважать закон, а
не критиковать его.
Бонавиа с трудом дослушивает эту тираду до конца. Его
терпение на исходе.
Он спрашивает:
— И каков же выход?
Т р а и н и. Подчинитесь закону и признайтесь.
Бонавиа. Признаться — в чем?
Т р а и н и. Если вы хоть чуточку уважаете истину, признай-
тесь, что вы добились освобождения Ли Пумы для того,
чтобы он убил Ломунно.
Бонавиа. Какие же я могу найти против себя улики?..
Может быть, вы поможете мне в этом?
Т р а и н и. Сразу же скажу вам. Первая улика: вы неза-
медлительно установили личность убитого, как только уви-
дели труп Ли Пумы. А он был переодет, лицо у него было
залито кровью, к тому же лежал он ничком, лицом в траве. Ни
один человек не мог бы его узнать с первого взгляда, а
кроме того, вы находились на значительном расстоянии.
Однако вы сказали: «Сфотографируйте Ли Пуму». Вот бук-
вально ваши слова.
Бонавиа. А вторая?
92
Траини. Когда мы отправились в психиатрическую
больницу, один из больных стал упрекать вас в том, что вы
не остановились с ним поговорить «в прошлый раз». Что вы
делали в больнице за два дня до того, как из нее выпустили
Ли Пуму?
Бонавиа. Третья?
Траини. Вскоре после вашего посещения Ли Пуму выпу-
стили из больницы.
Бонавиа. Четвертая?
Т р а и н и. В сущности, вы являетесь лицом, по воле кото-
рого совершено убийство. Остается только установить побу-
дительную причину. Возможно, вы являетесь фанатиком,
человеком, страдающим чем-то вроде навязчивой мании
справедливости. Полицейский, который спускает с цепи
профессионального убийцу, ибо не доверяет судьям... Но я-
то в этом сомневаюсь. Случайно вы напали в моем лице
на человека, который не верит моралистам. Мне эта версия
не кажется достаточно убедительной, Бонавиа.
Бонавиа. К какому же вы пришли заключению?
Траини. Вы, возможно, являетесь сообщником соперни-
ков Ломунно. Человеком, продавшимся уголовному миру.
Из-за денег.
Последние слова Траини переполняют чашу терпения
комиссара. При этом неслыханном обвинении он меняется в
лице и кричит:
— Когда это вам только пришла в голову эта идиотская
мысль? А вы сами когда фантазируете — ночью или днем?
Ах... ах... так что вы сказали? Вы сказали, что я продался?..
И что я фантазирую? Нет, до такого я никогда бы не додумал-
ся!..
Бонавиа разражается хохотом, потом замолкает и, окинув
Траини с ног до головы чуть ли не восхищенным взглядом,
говорит:
— Попытаемся резюмировать. Итак, по-вашему, сопер-
ники Ломунно рассуждали якобы следующим образом.
Ломунно жаден, прибирает к рукам все строительные подря-
93
ды. Освободимся от него. Каким же образом? Самым про-
стым. Есть тут один подыхающий с голоду полицейский,
который выполнит эту грязную работу за нас. Он много не
возьмет и легко сможет ее выполнить. Так, что ли?—
Подходит вплотную к Траини и в упор выпаливает прямое и
страшное обвинение:— До сих пор все гладко. Но если
имеются люди, готовые заплатить мне за то, чтобы я
отправил на тот свет Ломунно, то почему бы не найтись и
таким, которые готовы заплатить вам, чтобы освободиться
от того, кто мешает Ломунно,— то есть от меня ?
Траини (спокойно). Немедленно прекратите, иначе...
Бонавиа. Да знаю! Иначе ты меня арестуешь! Но
сперва скажи-ка мне, твое превосходительство, с какими
мерзавцами ты заодно, на чьей ты стороне, только, гляди, не
врать!
Траини отвечает ему в тон:
А ты на кого работаешь?
Бонавиа. Я работаю сам на себя и сейчас тебе это
докажу! По-твоему, я получил деньги за то, чтобы Ли Пума
совершил убийство? Прекрасно! Арестуй меня! Смелее,
смелее! Арестуй! Мне только этого и надо. Тогда все узнают,
кто спас Ломунно и почему он это сделал! И он станет моим
товарищем по тюрьме со своей милой, честной физиономи-
ей, точь-в-точь такой, как у тебя! Дорого бы я дал, чтобы
посмотреть, как тебя на тюремной койке ночью будут жрать
клопы.
В первый раз судья теряет над собой контроль. Он хватает
Бонавиа за лацкан, но комиссар отвечает на это тем же. Они
дышат друг другу в лицо, готовые сцепиться, но оба одно-
временно разжимают пальцы и, с трудом переводя дыхание,
расходятся. Делают несколько шагов и садятся подальше
друг от друга — обессиленные, задыхающиеся, но по-пре-
жнему горящие непримиримой враждой, которая их теперь
бесповоротно разделяет.
Траини. Ну, ладно. Но тебе не удастся так просто выкру-
титься, Бонавиа.
94
Бон ав иа. Ты себе носись со своими уликами, а я буду
бороться при помощи клеветы, и чем невероятнее она будет,
тем лучше!
Т р а и н и. Не говори ерунды. В чем ты можешь меня
обвинить?
Бонавиа. Ах, не путай слова. Я ведь сказал «клеветы»,
а не «обвинений».
Т р а и н и. Какой клеветы?
Бонавиа. Касающейся того, что ты от всех скрываешь:
например, что твоя мать находится в Швейцарии в сума-
сшедшем доме.
Тр а и н и. Что? У моей матери всего лишь нервное исто-
щение!..
Траини вынимает из кармана пачку сигарет, берет сигаре-
ту.
Бонавиа. Знаю, знаю, что ты так скажешь, а я скажу,
что ты лгун. Кто выдвигает против меня обвинения? Человек,
у которого мать в сумасшедшем доме! Наследственное
безумие, не иначе! Нам ведь немало чего известно о без-
умии, не правда ли, Траини? А кроме того, я скажу, что ты
педераст, что ты совращаешь малолетних! Успокойся, я же
тебе сказал, что это всего лишь клевета!
Комиссар полиции тоже вытаскивает у Траини из пачки
сигарету и, поднося ко рту, говорит:
— Тебя видели в обществе юноши по имени Пьетро
Д'Элиа. Не будешь же ты этого отрицать?
Траини, вне себя от изумления и возмущения, отвечает:
— Он сирота, совсем еще мальчик...
Бонавиа, словно потешаясь над ним, перебивает:
— Ох, я знаю, знаю, кто он такой. Сын вашего старого
слуги, которому ты помогаешь учиться
Оба трясущимися от волнения руками зажигают сигареты
и закуривают.
Потом комиссар продолжает:
— Ну, так я должен тебе доложить, что ты туг на ухо! Ведь
я сказал «клевета». И я первый признаю, что все это клевета
95
Но чтобы доказать, что это действительно клевета, придется
покопаться в твоей жизни, и тут-то и выплывает наружу, что
ты запачкал себе ручки делишками с Ломунно! Ну, какие еще
у тебя тайные пороки?! Карты? Наркотики?
Траини. Хватит. Клянусь тебе, что ты кончишь в тюрь-
ме — получишь пожизненное заключение.
Бонавиа. Это за клевету-то?(Смеется.)
Траини. Нет! Нет! За совершенное тобой преступление,
которое не становится легче оттого, что другие совершили
более тяжкие!
Каждый идет к своему автомобилю. Оба совсем без сил.
Но все же берут себя в руки и, немного успокоившись, вновь
переходят на «вы».
Бонавиа. Траини!
Траини. Что вам угодно?
Бонавиа говорит, словно резюмируя:
— Не стройте иллюзий! Я решил сделать то, что сказал.
Траини. Я тоже! Как только у меня будут улики, я вас
арестую!
Бонавиа вдруг напускает на себя официальный вид и уточ-
няет:
— Согласен. Но да будет вам известно, что я посетил
психиатрическую больницу с целью проверить, как там
обращаются с больными. Ведь это входит в мои обязанно-
сти, не так ли?
Траини. Увидим!
Траини открывает дверцу машины. И только тут замечает,
что перепутал автомобили. С досадой хлопает дверцей и
направляется к своей машине. Идущий следом Бонавиа про-
должает:
— Хорошо! Что касается двух миллионов лир, я упо-
требил их на поиски тела Риццо. Прокуратура не дала разре-
шения на этот расход из-за отсутствия средств. Можете про-
верить в судебном деле, документ номер 241. И мне
пришлось продать отцовский дом: я обокрал лишь свою
семью.
96
Оба садятся в свои машины и запускают мотор.
Траини. Вам придется представить доказательства
каждого слова, что вы сейчас говорите. До свидания!
Автомобили срываются с места и уезжают.
Улица в большом городе. День.
Мальчик лет семи играет на улице возле подъезда краси-
вого нового дома.
Приближается машина. За рулем — Старший, рядом с
ним — двое других охранников Ломунно: Номер Второй и
Номер Третий.
Номер Второй выходит из автомобиля, приближается к
ребенку и ласково спрашивает его:
— Сандро! Ты слыхал, что приехал цирк? Хочешь пойти, а?
Мальчик. Нет! Никуда я не хочу идти! Пустите меня!
Помогите!
Бандит быстрым движением поднимает ребенка и запихи-
вает в автомобиль, который тут же на полной скорости
уезжает.
Старший. Быстрее! Быстрее!
Номер Второй (затыкая мальчику рот) Да замолчи
же!
Какой-то прохожий бросается наперерез машине и кри-
чит:
Стой! Стой!
Служанка с балкона дома в отчаянии зовет на помощь:
— Помогите! Помогите! Вызовите полицию'
Какой-то механик безуспешно пытается догнать машину...
За кадром звучит голос дежурного по оперативному залу
городского полицейского управления. Он докладывает.
— «В 14 часов на улице Мадзини неизвестный мужчина
подошел к играющему на панели мальчику и втащил его в
машину, где находились соучастники. Машина скрылась
Похищение произошло на глазах у проходившего мимо
рабочего и прислуги, служащей у родителей похищенного
ребенка. 18 часов. Мальчик, целый и невредимый, был отпу-
97

щен на окраине города, неподалеку от аэропорта Боккади-
фалько».
Улочка на окраине города. Сумерки.
Автомобиль похитителей замедляет ход. Старший выводит
из машины мальчика. Садится обратно. Мальчик смотрит
вслед удаляющейся машине.
Городское полицейское управление. Кабинет комиссара
Бонавиа и оперативный зал. День.
Перед большим табло — оперативным планом города —
сидит дежурный по управлению. Он докладывает по телефо-
ну:
— Ребенка отпустили, господин комиссар!
Бонавиа, обращаясь к стоящим перед его столом няньке и
механику, говорит:
— Его отпустили! Значит, они лишь хотели вас напугать...
Его прерывает появляющийся на пороге Прорицатель,
который сообщает:
— До полуночи — все в порядке, все тихо, комиссар.
Бонавиа, не обращая на него внимания, продолжает:
— Почему отец ребенка не пришел лично заявить о слу-
чившемся?
Н я н ь к а. Я не знаю...
Бонавиа. Есть у него враги?
Нянька (качая головой). Насколько мне известно, вряд
ли...
Б о н а в и а. Он богат?
Нянька. Они состоятельные.
Бонавиа. А чем он занимается?
Нянька. Он главный врач городской психиатрической
больницы.
Для Бонавиа это полная неожиданность: он вздрагивает,
словно его ударило током. Потом, нахмурившись, проверяет
записанную на листке фамилию и вызывает по диктофону:
— Скиро!
100
В кабинет входит старшина. Бонавиа обращается к нему
как ни в чем не бывало:
— Ты знаешь, где живет главный врач психиатрической
больницы? Установите непрерывное наблюдение за домом.
Иди!
Н я н ь к а. А нас когда отпустят?
Механик в ответ лишь пожимает плечами.
В этот момент раздается телефонный звонок. Бонавиа
привычным жестом хочет было снять трубку, но какое-то
мгновение колеблется, видимо, вспомнив, что его телефон
подслушивается. Затем бросает подозрительный взгляд и на
Скиро. Наконец все же снимает трубку и спрашивает:
— Кто говорит?
ГолосМими. Комиссар, это я — Мими — Добрая Фея.
Бонавиа. Что скажешь, дорогой?
М и м и. Я знаю, где находится Серена Ли Пума.
Б о н а в и а. Ты уверен?
Мими. Абсолютно точно. Если бы вы подъехали в порто-
вый бар..
Бонавиа. Заткнись! Оставайся там, я сейчас еду! {И
стремительно выходит из комнаты.)
Городская улица, на углу — бар. День.
Какая-то женщина бросается к Бонавиа, сидящему внутри
совсем медленно едущей по улице машины:
— Извините, комиссар, послушайте...
М и м и. Я лично уважаю комиссара, потому что он честный
человек!
Первый переодетый. А по-моему, ты просто ду-
рочка...
Мими. Ты не знаешь людей, вот в чем дело!
Второй переодетый. А вот и он!
Машина комиссара резко тормозит около бара Навстречу
Бонавиа подпрыгивающей походкой спешит Фея Мими —
известный уголовник и гомосексуалист.
101
Бонавиа. Где она?
Мими достает из кармана записку и отвечает:
— Вот адрес.
Бонавиа хватает листок и включает мотор. В тот момент,
когда машина уже трогается, он кричит:
— Сейчас же уноси отсюда ноги! Карабинеры уже близко!
Мими, до которого, по-видимому, не сразу доходит смысл
этого предостережения, почтительно кланяется комиссару,
но затем начинает бормотать:
— Но в чем дело?.. Почему?.. О боже! Боже...
Машина Бонавиа уезжает. А Мими кидается бежать в про-
тивоположную сторону.
Городская улица. День.
Удирающий со всех ног Мими — Добрая Фея едва успе-
вает, делая огромные скачки, завернуть за угол, как его
догоняет машина с карабинерами, которая, с пронзитель-
ным визгом резко затормозив, останавливается у тротуара.
Из автомобиля стремительно выскакивают лейтенант и
два карабинера, преграждая путь Мими. После недолгого
объяснения Мими вталкивают в машину, и автомобиль,
сорвавшись с места, уезжает на большой скорости.
Квартирка в неприглядном, старом доме. День.
Серена, сильно изменившаяся с тех пор, когда мы в
последний раз ее видели, — похудевшая, бледная, растре-
панная и кое-как одетая, — появляется на пороге обшарпан-
ной крытой терраски с мусорным ведром в руках.
Внизу, у первых ступеней лестницы, стоит Бонавиа.
Выждав, пока Серена выйдет на площадку, он ее окликает:
— Привет, Серена!
Молодая женщина вздрагивает. Роняет от неожиданности
ведро и бросается обратно к двери, словно охваченная
безотчетным ужасом. В отчаянии она зовет на помощь:
— Помогите!
102
Бонавиа взлетает вверх по лестнице и настигает Серену.
Он не дает ей захлопнуть за собой дверь, вталкивает внутрь
помещения и входит вслед за ней.
В глазах Серены застыл смертельный испуг. Она протяги-
вает перед собой руку, словно пытаясь защититься, оттолк-
нуть опасность, не переставая пятиться, пока не упирается
спиной в стол, на котором накрыт ужин. Бонавиа спрашива-
ет:
— Да что с тобой, Серена?
Серена испускает пронзительный вопль. И продолжает
пятиться.
Вероятно, она не узнает, кто перед ней, не понимает, что
ей говорят, — столь велик ее ужас.
Бонавиа. Перестань же, Серена! Чего ты боишься?
Разве ты меня не помнишь? Я же комиссар Бонавиа!
Серена кивает головой — только сейчас она узнала
комиссара. Облегчение, испытываемое ею от сознания, что
этот человек не убийца, посланный убить ее, столь велико,
что она даже пытается улыбнуться; правда, на лице ее появ-
ляется, скорее, не улыбка, а какая-то гримаса, если не исте-
рическая судорога. Женщина тяжело дышит и всхлипывает.
Бонавиа, сознавая, что нельзя терять время, хватает ее за
руку и тащит за собой вниз по лестнице. Он говорит Серене:
— Тебе нельзя тут больше оставаться. Идем со мной!
Подъезд того же неприглядного, обшарпанного дома.
День.
На большой скорости к дому Серены Ли Пумы подлетает
машина карабинеров и резко тормозит у тротуара.
Из глубины подъезда Бонавиа следит за карабинерами.
По-прежнему таща за собой за руку Серену, он поворачи-
вается и, увидев другой выход, бросается в противополож-
ную сторону.
Едва они успевают скрыться, в подъезд вбегают лейтенант
с двумя карабинерами...
103
Лейтенант спрашивает:
— Где она живет?
Карабинер. Там, наверху!
Улица в квартале Вуччериа. День.
Держа Серену под руку, Бонавиа быстрым шагом, чуть ли
не бегом, сворачивает за угол и исчезает, смешавшись с
толпой прохожих.
Общественный сад. День.
Серена и Бонавиа сидят на скамейке в саду. Издали их
можно принять за одну из многочисленных парочек. Но раз-
говор, который они ведут между собой, поистине драмати-
чен.
Бонавиа. Ну, так что же ты собираешься предпринять?
Серена. Глухой, слепой, немой — вот только кто может
жить спокойно до ста лет!
104
Бонавиа. Это все глупости и уж совершенно не имеет
отношения к твоему случаю. Ты-то ведь и видела и слышала,
и одна только мысль о том, что ты можешь угодить на скамью
свидетелей, не давала тебе спать по ночам.
Серена. Я ни о чем не знаю.
Бонавиа. Ни о чем? И ты без всякой причины
прячешься? Без всякой причины дрожишь от страха? Когда
ты меня увидела на лестнице, ты подумала, что я пришел
тебя прикончить. Если ты ни о чем не знаешь, почему же ты
тогда не возвращаешься к себе домой?
Молодая женщина молчит, припертая к стене вопросами
комиссара.
Однако древний обычай — не нарушать заговор молча-
ния — и неверие в закон вновь срабатывают. Женщина
лишь отрицательно качает головой, но потом у нее вырыва-
ется:
— Нет-нет, только не домой!
Комиссар Бонавиа глядит на нее, несомненно прекрасно
понимая ее драму. Потом спрашивает:
— Почему же?
Серена в ответ всхлипывает и говорит:
— Это ненадежное место.
Бонавиа. Так поживи где-нибудь в другом месте.
Серена с отчаянием в голосе восклицает:
— Где? Куда мне идти? Все мои деньги остались на той
квартире.
Бонавиа (жестко). Запомни вот что: куда бы ты ни
пошла, так же, как тебя разыскал я, тебя найдут и они!
Подумай об этом. До свидания!
Он поднимается и решительным шагом направляется к
своей машине, оставленной неподалеку от сада. Когда
Бонавиа было уже собрался сесть в автомобиль и уехать (но
насколько рассчитана была неторопливость каждого его
движения!), он услышал у себя за спиной шаги Серены. Она
окликает комиссара полиции:
— Комиссар Бонавиа!
105
Молодая женщина заглядывает ему в глаза, словно
затравленный зверек, молящий о защите.
Бонавиа молча усаживает ее рядом с собой. Машина уез-
жает.
Квартира Траини. День.
Лейтенант карабинеров докладывает заместителю проку-
рора Траини о бесплодных результатах поисков Серены Ли
Пумы.
Т р а и н и. Но как объяснить, что Бонавиа знал о том, что
его телефонные разговоры подслушиваются?
Лейтенант. Наверное, ваш телефон тоже подслушива-
ли, доктор Траини!
Траини. Мой?!
Лейтенант. Не первый раз такое случается... Знаете,
они тоже делают все, что в их силах.
Траини не может сдержать жеста возмущения, но берет
себя в руки — он словно из принципа казнит себя горьким
смирение за ту унизительную игру в отношении Бонавиа, в
которую он оказался втянут. Он сухо говорит лейтенанту:
— Я требую доказательств.
Лейтенант. Слушаюсь!
Лейтенант берет под козырек и уходит в сопровождении
двух карабинеров, ожидавших в прихожей.
В комнату, где сидит Траини, входит его экономка с подно-
сом.
В эту минуту раздается звонок у входной двери.
Траини сам идет открывать.
Он видит перед собой мужчину, на лице которого играет
подобострастная и вместе с тем какая-то многозначитель-
ная улыбка. Незнакомец сразу же представляется:
— Извините за беспокойство, доктор Траини. Я — Палум-
бо, управляющий домом.
Траини.* эйдите.
Управляющий. Я позволил себе побеспокоить вас,
потому что у меня есть одно предложение, которое я хотел
106
бы вам сделать, конечно, если оно вас заинтересует. Дело в
том, что один наш клиент, который должен был занять квар-
тиру с террасой на.верхнем этаже, отказался по семейным
причинам, и, если вы не имеете ничего против, мне захоте-
лось бы показать вам этот аттик...
Траини. Ах, значит, аттик?
Застыв на пороге, Траини пристально, словно изучая, гля-
дит на улыбающуюся хитрую и подобострастную физионо-
мию стоящего перед ним управляющего.
Пустой роскошный аттик. День.
Просторная квартира на верхнем этаже дома с террасами,
с которых открывается широкая панорама города, вид на
порт и множество новостроек, производит внушительное
впечатление — это роскошная квартира для богачей
Траини и управляющий стоят посреди гостиной. Траини
притворяется, что ничего не понимает, но по вопросам, кото-
рые задает, видно, что он закидывает удочку.
Т р а и н и. К сожалению, мои финансовые возможности не
позволяют иметь такую квартиру, как эта.
Управляющий. Вы думаете? Да за те деньги, что вы
каждый месяц выкладываете за наем квартиры, здесь вы
можете приобрести квартиру в собственность. Для нас глав-
ное — знать, кому мы продаем. Человек — вот что важно.
Траини. А обстановка? Здесь восемь комнат, кухня,
ванные. Тут нужен крупный выигрыш в лотерею!
Управляющий (ободренный ходом разговора). Если
вы позволите, то мы, с нашими связями, можем найти, кто
предоставит вам заем. Выплата по частям с рассрочкой на
двадцать лет!
Траини. Вы имеете представление, сколько зарабаты-
вает судейский чиновник в моем чине?
Управляющий. Да, но для нас, повторяю, важно дру-
гое — нам важна личность клиента. Такой человек, как вы,
дает нам полную гарантию"в отношении своей серьезности
и морали. А это в наши времена стоит миллионов!
107
Некоторое время они молча смотрят друг на друга. Потом
Траини направляется * выходу и говорит:
— Спасибо. Я должен подумать. Может быть, я и решусь!
А затем, словно невзначай, спрашивает:
— А кому принадлежит этот дом?
Управляющий (без запинки, уверенным тоном).
Одной швейцарской компании.
Тайное убежище Серены. Ночь.
На белой стене появляется гигантское лицо Фердинандо
Ломунно.
Это в полутемной комнате Бонавиа включает проектор для
демонстрации диапозитивов.
В комнате — узкая постель, холодильник, стол, несколь-
ко стульев.
Серена глядит на изображение Ломунно. Приняв решение,
она, по-видимому, обрела силы, большую уверенность в
себе.
Бонавиа щелкает переключателем проектора. На стене
появляется глуповатая физиономия депутата парламента
Ликаты.
Бонавиа с немым вопросом смотрит на Серену.
Серена молча утвердительно кивает. Закуривает сигарету,
чиркнув зажигалкой Бонавиа.
Вновь щелкает проектор.
Появляется лицо мэра Никотры.
Бонавиа и Серена обмениваются взглядом, Серена кивком
головы подтверждает.
Новый диапозитив.
На стене появляется изображение Дзито, председателя
строительной комиссии.
Серена морщит лоб, словно бы сомневаясь, но затем
утвердительно кивает.
Переключение проектора — и выплывает лицо Сантакро-
че, председателя правления областного банка
108
Серена вновь кивает головой.
Бонавиа спрашивает:
— Ты уверена?
С е р е н а. Я их не один раз видела вместе.
Бонавиа. О чем они говорили? Ты не помнишь?
Серена. Они всегда говорили о земельных участках и
миллиардных сделках.
Бонавиа. А они не сговаривались насчет того, чтобы
кого-нибудь отправить на тот свет?
Серена. Да.
Бонавиа. Назови мне имена.
Серена. Мелилло, архитектор. Чанка, крупный поме-
щик. И еще другие.
Бонавиа хочет зажечь верхний свет, но Серена говорит
ему тихим, но решительным голосом:
— Дайте мне еще разок взглянуть на него.
Б о н а в и а. На кого? На него?
Серена. Да.
Бонавиа, догадываясь, кого она имеет в виду, опять вклю-
чает проектор — на стене вновь вырастает огромное лицо
Фердинандо Ломунно.
Серена молча глядит на стену. Нетрудно догадаться, что
при виде этого лица в памяти у Серены оживает множество
воспоминаний и они вызывают у нее самые противополож-
ные чувства.
Бонавиа понимает это и выключает проектор лишь тогда,
когда Серена поднимается.
Молодая женщина подходит к холодильнику, открывает
дверцу и ставит в него всевозможные консервные банки и
бутылки, доставая их из стоящего подле на стуле большого
картонного ящика, — это запасы на долгий срок заключе-
ния.
Бонавиа. Никому не звони по телефону, даже мне, мой
аппарат подслушивают. Не открывай окон, никому не отво-
ряй двери, если не услышишь условного пароля Я буду
говорить:
109

«Монте Пеллегрино». Поняла? «Монте Пеллегрино». И не
запускай громко телевизор. (Устанавливает на столе теле-
фон и переносный телевизор.)
С е р е н а. Я не люблю телевизор.
Бонавиа. Хорошо, но, если все-таки будешь смот-
реть, громко не включай.
Серена. Когда я должна идти давать показания?
Бонавиа. Не знаю. Еще придется немного подождать.
Я принесу тебе газеты, белье, одеяла — все, что тебе мо-
жет понадобиться.
После некоторой паузы спрашивает:
— Скажи, тебе хотелось бы кому-нибудь позвонить по
телефону?
Серена кивает в ответ.
Бонавиа. Это мужчина?
Серена. Да.
Бонавиа после короткого размышления говорит:
— Нет, это было бы слишком рискованно. Никто не должен
знать, что ты здесь, а ты, смотри, не вздумай делать какие-
нибудь глупости. Это может стоить тебе жизни, понятно?
Серена. Ладно, если не хотите — я не буду звонить!
Бонавиа. Вот и хорошо, Серена. Покойной ночи!
Серена. Покойной ночи.
Бонавиа уходит.
Городское полицейское управление. Кабинет комиссара
Бонавиа и соседнее помещение. День.
По главному коридору двое полицейских в форме, предво-
дительствуемых Скиро, ведут Гаммино. Он в наручниках.
Навстречу по коридору идет Бонавиа — он видит его изда-
лека и останавливается в изумлении.
Гаммино вводят именно в кабинет комиссара Бонавиа, на
пороге которого появляется сам начальник полиции.
Начальник полиции обращается к комиссару:
— Идите сюда, Бонавиа!
112
Комиссар входит и видит стоящего в глубине комнаты,
прислонившегося к стене Траини. Тот встречает его вра-
ждебным взглядом.
Гаммино смотрит на Бонавиа, сохраняя совершенно спо-
койный, невозмутимый вид, словно желая ободрить его.
Начальник полиции спрашивает Бонавиа:
— Вам известно, что старшина незаконным образом уста-
новил подслушивание телефона судьи Траини?..
Гаммино перебивает его:
— Почему вы его об этом спрашиваете? При чем тут
комиссар?
Начальник полиции, обращаясь по-прежнему к Бонавиа:
— Этот безответственный человек утверждает, что он
действовал по поручению неизвестных ему лиц...
Траини. Пусть расскажет он сам.
Гаммино с наглой уверенностью тотчас начинает:
— Примерно с месяц назад двое каких-то неизвестных
предложили мне кучу денег за подслушивание телефонных
разговоров доктора Траини. Мне показалось это легким и
безопасным делом, и я согласился. Каждую неделю я остав-
лял конверт со своим донесением в кассе одного бара, а на
следующий день кто-то оставлял там конверт с деньгами для
меня. Вот и все.
Начальникполиции. И мы должны в это поверить?
Гаммино. Это истинная правда, истинная правда!
Начальник полиции. Поклянитесь еще святой
мадонной.
Гаммино. Я могу поклясться чем хотите, господин
начальник.
Траини. Уведите его!
Начальник полиции знаком велит Скиро и полицейским
убрать Гаммино.
Гаммино, продолжая неприкрыто ломать комедию, обра-
щается к Бонавиа:
— Комиссар, простите меня за то, что я обманул ваше
доверие, но, знаете, мне позарез нужны были деньги: я весь
113
в долгах! Всё эти подлые женщины! Да у меня много поро-
ков, я...
Траини, которому надоела эта комедия, перебивает:
— Вон!
Дверь за Г аммино закрывается. В кабинете остаются
только Траини, начальник полиции и Бонавиа.
Судья невозмутимо, словно речь идет о чем-то совсем
далеком, говорит комиссару:
— Вы распорядились контролировать мой телефон.
Теперь, после происшедшей между ними бурной сцены,
они разговаривают друг с другом, словно сквозь стену.
Время страстей миновало, теперь должны говорить за
себя факты и события. И они оба это понимают.
По-другому дело обстоит для начальника полиции, кото-
рый недоуменно переводит взгляд с одного на другого. При-
чины и обстоятельства конфликта между Траини и комисса-
ром ему не ясны.
Траини, обращаясь к Бонавиа, говорит:
— Вы осмелились подумать, что судейский чиновник
может нарушить свой долг?
Бонавиа молчит.
Т р а и н и. Вы отрицаете, что подслушивали мои телефон-
ные разговоры?
Бонавиа. Нет, если вы признаете, что приказали под-
слушивать мои.
Траини понимает, что столкнулся со стойким бойцом,
решительность которого к тому же увеличивает сознание
обступившей его со всех сторон опасности.
Т р а и н и. Где Серена Ли Пума?
Бонавиа делает вид, что не понимает.
Траини. Вы вчера увели ее с собой! Мими — Добрая
Фея нас информировал об этом!
Бонавиа. Я мог бы вам сказать, что я ее не нашел, что
ваша информация оказалась недостаточно точной. Иногда,
как вы знаете, это случается.
Траини. Почему вы отвечаете так уклончиво?
114
Бонавиа. Это вы должны доказать, правду я говорю или
нет! Мы же так с вами условились, помните?
Начальник полиции глядит на них, окончательно сбитый с
толку этим непонятным, нелепым по тону диалогом.
Траини. Вы ничуть не лучше тех преступников, которых,
как вы утверждаете, вы стараетесь поймать. Тщательно про-
думанный план убийства Ломунно — плод преступного ума.
У вашего друга Риццо наверняка не вызвало бы восхищения
то, что вы натворили.
Бонавиа внешне никак не реагирует.
В кабинет заходят два человека, которые ожидали в
соседней комнате. Это директор и главный врач сумасшед-
шего дома.
Они не могут скрыть своей растерянности и тайно муча-
ющего их страха.
Траини. Старшина Скиро, пропустите их. Эти господа
признают, что вы обнаружили доказательства казнокрад-
ства, имевшего место со стороны администрации больницы,
и начали их шантажировать, угрожая передать дело в суд.
Таким путем вам удалось добиться, чтобы Ли Пуму выпу-
стили из больницы.
Директор. Никто из нас даже отдаленно не мог подоз-
ревать, что под этим кроется и с какими намерениями было
сделано!
Бонавиа. Как вы можете верить подобным мерзавцам?
Они морили голодом больных и на этом наживались. Они
воры и сами это признают!
Траини. Да, воры, но не убийцы! Они по своей воле дали
показания. Потому что не хотят быть вовлеченными в дело
об убийстве!
Бонавиа. Они дали показания добровольно, ибо у них
не было другого выбора после того, как у профессора, чтобы
его запугать, похитили ребенка. Ах, вы об этом не знаете?
Об этом сообщалось в утренней сводке!
Траини с удивлением смотрит на главного врача, который
спешит все отрицать, пытаясь придать своему голосу выра-
115
жение возмущения и протеста, что ему, впрочем, не слишком
хорошо удается.
— Учтите, что наша прислуга — истеричка. Она принялась
вопить, когда какой-то господин пригласил моего сына
пойти в цирк. Бедняжка так испугался, что убежал...
Он замолкает, но в глазах у него все еще застыл ужас.
Б о н а в и а. Кто испугался — так это он сам! Он жутко
сдрейфил, что его ребенку могут причинить вред. Мне кажет-
ся, Траини, что этому свидетелю не слишком-то можно
верить.
Траини обращается к обоим:
— Можете идти.
Директор и главный врач выходят из кабинета. Траини
официальным тоном говорит комиссару:
— Я начну против вас уголовное дело, Бонавиа.
Комиссар смотрит на начальника полиции, который отве-
чает ему взглядом, полным досады и растерянности, и гово-
рит:
— Как хотите. Но у вас нет улик, чтобы выдать ордер на
арест.
Траини. Это решатте, кому положено. — И,обращаясь
к начальнику полиции, добавляет; — Прошу вас, подождите
меня здесь.
Траини выходит из кабинета Бонавиа.
Начальник полиции с трудом поднимается б кресла и,
избегая смотреть Бонавиа в лицо, закуривает сигарету.
На пороге появляется полицейский, который докладывает:
— Опять задержали Бедуина.
Бонавиа оборачивается (в глазах у него мелькает весе-
лый огонек) и спрашивает:
— Что он натворил?
Полицейский. Разумеется, опять украл ботинки.
Бонавиа. Поглядим!
Городское полицейское управление. День.
Бонавиа выходит в коридор и заходит в комнату почти без
116
мебели — в ней стоят в беспорядке лишь несколько стульев.
На одном из них сидит Бедуин — худенький, маленький
человечек с усталым лицом.
Он испуганно вскакивает. Брюки на нем мятые, на ногах —
рваные сандалии, но вид исполнен чувства собственного
достоинства, как у испанского нищего.
Бонавиа берет лежащие на одном из стульев ботинки,
смотрит фабричную марку, исследует прочность подметок
и говорит:
— А, двойная подметка, неплохие. — И, протягивая
ботинки Бедуину, добавляет: — Примерь-ка их. Сядь вот тут
и надень.
Вот глядит на него изучающим взглядом. Он в нереши-
тельности.
Бонавиа повторяет:
— Живей надевай! — Потом обращается к полицейско-
му: — Позвони по номеру 22-61-22 и предупреди, что я не
приду ужинать. — И вновь Бедуину:—Хорошо. Теперь
второй.
Вор быстро садится, скидывает сандалии и надевает
ботинки.
Бонавиа продолжает:
— Ну, как они тебе?
Вор принимается расхаживать взад и вперед по комнате,
ловко поворачивается на каблуках и отвечает:
--Впору!
Бонавиа. Походи-ка еще немножко. Не жмут?.. Удоб-
ные?.. Ну как ты себя в них чувствуешь?
Бедуин. Отлично.
Бонавиа указывает рукой на дверь и говорит:
— В таком случае, носи на здоровье. Катись отсюда!
Бедуин пристально глядит на комиссара. Лицо у него
мрачнеет и принимает подозрительное выражение. Он
спрашивает:
— Это что, «покупка»?
Бонавиа. Какая еще «покупка»?!
117
Комиссар смотрит на него и после короткой паузы добав-
ляет:— Сегодня мне хочется, чтобы в этом мире все шло
шиворот-навыворот. Убирайся! Уходи, живо! Чего ты
ждешь? Что тебе еще надо? Может, тебе еще нужны носки?
А ну, выметайся отсюда!
Вор поворачивается и не спеша, с грустным видом уходит.
Дворец правосудия. Коридор и зал судебных заседаний.
День.
J коридоре толпятся судейские чиновники. Среди них мы
видим Траини, который разговаривает с генеральным проку-
рором Мальтой. В глубине коридора — открытые двери в
зал судебных заседаний.
Мальта, явно весьма удивленный, спрашивает:
— Но ведь Бонавиа —полицейский комиссар? Нельзя ли
избежать привлечения его к судебной ответственности?
Траини. Думаю, что никак нельзя. Он препятствует про-
ведению расследования, скрывая главную свидетельни-
цу — Серену Ли Пума. Он просто одержимый.
Мальта. Если нет другого выхода — действуйте. Но это
очень печально, совершенно непостижимо! Чиновник, кото-
рый докатился до того, что за деньги идет на подобное дело!
Траини. Не удивляйтесь. Меня тоже пытались подку-
пить.
Мальта. Каким же образом?
Траини. Мне предложили роскошную квартиру и боль-
шой заем. Практически просто подарок.
Мальта. Кто же?
Траини. Этого я еще не знаю.
М а л ь т а. А почему?
Т р а и н и. Не знаю — то ли чтобы отблагодарить меня за
то, что я предпринимаю против Бонавиа, то ли чтобы я не
продолжал расследования в отношении других.
Мальта. Кого это —других?
Траини. Вскрываются серьезные преступления в город-
ском муниципалитете.
118
Мальта морщит лоб. Потом движением головы приглашает
отойти в сторонку. Они еще на несколько шагов удаляются
от группы судейских, которые застывают в почтительном
ожидании.
Мальта. Извините, Траини. Вам было поручено вести
следствие по делу о перестрелке на улице Плебисцита...
Траини. Видите ли, ваше превосходительство, пере-
стрелка, Ломунно, спекуляция городскими земельными
участками, серьезные факты подкупа политических деяте-
лей и государственных чиновников — все это между собой
связано. Я сейчас собираю улики.
Мальта. Какой-нибудь служащий — взяточник?
Траини. Подымайте выше...
М а л ь т а. Государственные чиновники?
Траини. Сам мэр.
Мальта. Будьте осмотрительны, Траини. Разжечь скан-
дал не долго, но он может затронуть устои, а это только
способствует распаду, разброду. Правосудие — да! Но с
осторожностью.
Т р а и н и. Я буду держать вас в курсе.
Мальта. Как бы то ни было, расследуйте. Расследуйте
до конца!
Мальта отходит и направляется в зал заседаний.
В зале при его появлении все встают
Городское полицейское управление. День.
Траини и начальник полиции входят в кабинет Бонавиа,
там комиссар в одиночестве печатает на пишущей машин-
ке.
Траини. Вы отстранены от должности, Бонавиа! Вот
приказ.
Бонавиа продолжает бить по клавишам, словно сказанное
его не касается. Наконец вынимает из машинки листы бума-
ги. Он печатал в двух экземплярах. Быстро просматривает
написанное и ставит подпись. Протягивает Траини и началь-
нику полиции и говорит-
119
— Это мое признание. Я подчеркнул, что Г аммино всегда
действовал на основании моих приказов! И руководство-
вался лучшими побуждениями.
С этими словами он уходит. Начальник полиции, не в силах
скрыть волнение, начинает читать. Траини тоже читает при-
знание комиссара.
Бонавиа тем временем достигает выхода из полицейского
управления. Там навстречу ему попадается Скиро, и он с ним
здоровается:
— Привет, Скиро!— Затем встречает Прорицателя и окли-
кает его: — Эй, Прорицатель! Какой на сегодня гороскоп?
Прорицатель. Полностью благоприятный.
Бонавиа. Кровопролития?
Прорицатель. Нет! Сегодня — спокойный денек,
доктор.
Бонавиа дает ему монету и удаляется.
Между тем в кабинете Бонавиа начальник полиции дошел
до последних строк признания комиссара. Дочитывает доку-
мент и Траини.
Внезапно они оба, почти одновременно, чуть не подскаки-
вают от неожиданности. Обмениваются взглядом. И, стреми-
тельно вскочив, выбегают из комнаты.
Начальник полиции кричит:
— Где комиссар Бонавиа? Где комиссар Бонавиа?
С к и р о. Он ушел!
Начальник полиции, а следом за ним Траини бросаются к
дежурному телефонисту и приказывает:
— Немедленно вызовите контору Ломунно.
Дежурный. Это контора Ломунно?.. Говорят из поли-
ции. Где сейчас господин Ломунно?
Дежурный набирает другой номер.
Начальник полиции спрашивает у Скиро:
— Он ушел один?
Скиро. Так точно!
Дежурный. Ответили, что Ломунно нет в кабинете
120
Траини выхватывает у него телефонную трубку и голосом,
прерывающимся от волнения, спрашивает:
— Говорит заместитель прокурора Траини. Где Ломунно?
Голос секретарши. Обедает с друзьями...
Т р а и н и. В каком ресторане?
Голос секретарши. Наверное, на набережной...
Приморский ресторан. День.
Это типичный летний ресторан — легкое здание на сваях
на самом берегу моря. Зал ресторана пуст.
Только в глубине зала, в дальнем углу, сидит компания за
накрытым столом.
Во главе стола — Ломунно. Вместе с ним обедают с
полдюжины подозрительного вида личностей — среди них
Старший, Номер Второй и Номер Третий сидят около двери.
Обед идет к концу — уже подали кофе. Ломунно со своими
приспешниками занят подсчетами голосов избирателей.
Ломунно. Нужны десять тысяч голосов для Гризи в Пар-
тинико.
Старший. Он их получит. Первому, кто не выполнит
свой долг, я покажу, где раки зимуют! Все уже предупре-
ждены!
Ломунно. Пять тысяч в Кампореале.
Один из людей мафии. Пять тысяч? Это довольно
много. Как же мы их наберем?
Ломунно (жестко). А как хотите. Например, можете
напугать женщин. Не так ли? Ах, какой прекрасный сегодня
денек!
Неожиданно слышится стук — кто-то барабанит пальцами
по стеклу входной двери. Все оборачиваются, возмущенные
тем, что кто-то осмелился побеспокоить их во время обеда.
Сквозь запертую стеклянную дверь мы видим комиссара
Бонавиа. Один из официантов подходит к двери и, не узнав
его, знаками объясняет, что ресторан закрыт И кричит
сквозь стекло:
— Закрыто!
121
Но Бонавиа показывает ему полицейское удостоверение,
и официанту приходится впустить его.
Бонавиа входит и направляется прямо к столу, за которым
сидит Ломунно со всей своей шайкой.
Комиссар подходит к столу и окликает его:
— Фердинандо!
Ломунно поднимает глаза и презрительно спрашивает:
— Это опять ты?
Один излюдей мафии. О, глядите, сам комиссар!
Другой. Поприветствуем его!
Бонавиа. Я принес тебе самую свежую новость. На этот
раз за решетку упрячут меня!
Ломунно восклицает торжествующим тоном:
— Это значит, что ты составишь компанию двум моим
приятелям, которых ты ни за что ни про что засадил в тюрь-
му!— И, вытянув губы, испускает непристойный, оскорби-
тельный звук.
122
Старший и люди мафии повторяют вслед за хозяином его
выходку, издевательски хохочут.
Бонавиа с абсолютно невозмутимым, можно сказать,
отсутствующим видом спрашивает:
— Фердинандо, а ты помнишь того молодого профсоюз-
ного активиста?
Ломунно с недоверчивым видом переспрашивает:
— Кого?
Один из людей мафии. Да о чем он там говорит?
Бонавиа. Того парня, который тебя не боялся!
Ломунно (с усмешкой). Ах, Риццо?
Бонавиа подряд, одну задругой выпускает несколько пуль.
Ломунно, изрешеченный пулями, медленно оседает.
Комиссар Бонавиа не спеша проделывает обратный
путь — проходит от стола к двери, прячет пистолет в карман
и выходит из ресторана.
Приморский ресторан. День.
Начальник полиции спрашивает:
— Как это происходило?
Он стоит перед столом, за которым только что обедал
Ломунно. Рядом с ним — Траини. Он явно взволнован. За
ними толпятся несколько полицейских, в том числе Скиро.
Люди Ломунно вновь сидят на своих местах — так, как их
застало убийство и последующее прибытие полиции. Во
главе стола — мертвое тело Ломунно. Труп привалился к
накрытому белоснежной скатертью столу; на него накинули
большую салфетку, на которой проступают пятна крови.
Один из людей мафии начинает рассказывать:
— Мы сидели и обедали...
Другой продолжает:
— Он вошел вон в ту дверь. Мы все спокойно себе ели...
К Скиро подбегает полицейский и что-то ему вполголоса
говорит.
Скиро поворачивается к начальнику полиции и докладыва-
ет:
123
— Комиссар Бонавиа сам явился в тюрьму и отдал себя в
руки правосудия.
Начальник полиции. Траини! Комиссар Бонавиа
отдал себя в руки правосудия!
Тюрьма. Комната для допросов. День.
Траини в ожидании. Двое охранников вводят Бонавиа.
Полицейский комиссар сохраняет непонятное спокой-
ствие — вид у него не только невозмутимый, но, можно
сказать, умиротворенный.
Один из тюремщиков. Добрый вечер, господин
судья.
Он хочет открыть решетчатую дверь клетки для заключен-
ных в углу комнаты, но Траини останавливает его жестом и
говорит:
— Нет, оставьте его здесь.
Охранники выходят, судья и бывший полицейский комис-
сар остаются вдвоем. Мгновение они молча глядят друг на
друга.
Траини достает из кожаной папки несколько газет. Разво-
рачивает их на столе перед глазами Бонавиа.
В газетах — огромные заголовки. Газета «Джорнале ди
Сичилия»: «Муниципальное управление под следствием»»,
«Мэр Никотра и депутат Ликата вызваны к судье доктору
Траини». Газета «Л'Ора»: «Ордер на арест мэра?»
И другие:
«Судья начал наступление против политических злоупо-
треблений и вскрывает связи с преступным миром».
А под заголовками — большие фотографии Никотры,
Ликаты, Дзито, президента правления областного банка
Сантакроче
Траини, глядя на Бонавиа с искренним сожалением, гово-
рит:
— Если бы вы доверились мне, я бы вытащил вас из этого
неприятного дела и вы отделались бы легким приговором.
124
Бонавиа взвешивает на ладони пачку газет и иронически
спрашивает:
— А какими уликами вы располагаете?
Траини. Подделанными документами, конфискованны-
ми в муниципалитете. Я посажу на скамью подсудимых мэра
и всю остальную банду.
Бонавиа. Это ни к чему. Есть лучший метод.
Траини. Какой же?
Бонавиа (холодно). Убивать их.
Траини (растерянно). Вы сами не знаете, что говорите.
Бонавиа. У меня никогда в жизни не было такой
ясности в мыслях, как сейчас, я свободно дышу, я скинул с
плеч десять лет позора... А теперь пасую мяч вам!
Т р а и н и. Я устрою показательный процесс.
Бонавиа. Какие у вас имеются свидетели?
125
Траини. Например, Серена Ли Пума.
Бонавиа. На нее не рассчитывайте. Она будет давать
показания только в мою пользу, ибо знает, что я убил не из-
за денег, как некоторые будут пытаться доказать,
свидетельствуя против меня.
Траини. Как это все отвратительно!
Бонавиа. Как вы сказали?
Траини не в силах больше сдерживаться. Он хватает газе-
ты, с силой швыряет их на стол перед Бонавиа и голосом,
прерывающимся от волнения, восклицает:
— Это отвратительно, говорю я. Хватит этого недоверия!
Это позор! Скажите, где находится Серена Ли Пума. Мне это
необходимо знать.
Бонавиа непреклонно и отрицательно качает головой.
Траини в молчании собирает свои бумаги, намереваясь
уйти.
Бонавиа. Когда я могу увидеть Гаммино?
Т р а и н и. Вы прекрасно знаете, что это против тюремных
правил!
Не добавив больше ни слова, Траини звонит. Охранник
открывает дверь, и судья уходит.
Тайное убежище Серены. Ночь.
Серена, в распахнутом махровом халатике (она только что
вышла из ванной), сушит волосы.
Раздается тихий стук в дверь.
Серена встревоженно вскакивает. Прежде чем отворить,
она негромко спрашивает:
— Кто там?
ГолосСтаршего. Нас прислал судья в связи с вашим
телефонным звонком... Скорее открывайте. Судья подни-
мется сюда — он хочет поговорить с вами.
Серена недоверчиво чуть приоткрывает дверь, но потом
сразу же пытается ее захлопнуть обратно.
Старший. Нет, синьорина, не закрывайте. Мне надо вам
еще кое-что сказать.
126
Она видит перед собой Старшего — главаря людей
Ломунно, а за его спиной — Номер Второй и Номер Третий.
Когда женщина узнает их, у нее вырывается стон. Слабым
голосом она говорит:
— Нет-нет, прошу вас. Я вас заклинаю! Я жду ребенка!
Старший. Ну почему вы себя так ведете, синьорина?
Почему вы меня боитесь?.я ведь ваш друг.
С е р е н а. В таком случае, убирайтесь отсюда!
Но Старший и оба его дружка набрасываются на Серену.
Она отчаянно вырывается, халатик сползает на пол, и она
остается совершенно нагой.
Старший приговаривает:
— Да нет, да нет же, но почему? Вы сами не знаете, что
делаете, не бойтесь! Идите сюда, оденьтесь!
Помощники Старшего держат Серену за руки, и она
больше не в состоянии сопротивляться.
Старший своими стальными пальцами сжимает ей горло.
Серена бьется в его руках все слабее и слабее...
...пока ее тело не обмякает и безжизненно не опускается
на пол...
Тюремная столовая. День.
Огромное помещение столовой, быстро заполняется
заключенными. С плошками в руках они в затылок друг за
другом проходят мимо раздатчиков, которые из больших
кастрюль наливают похлебку. Потом один за другим расхо-
дятся по своим местам и садятся за столы.
Раздатчик гмщи, тоже один из заключенных, смотрит со
смешанным выражением изумления и тайного удовлетворе-
ния на лице на...
...Джакомо Бонавиа, в тюремной одежде, стоящего в оче-
реди вместе со всеми остальными, который протягивает ему
свою плошку.
Раздатчик доверху наполняет похлебкой плошку бывшего
полицейского комиссара. Но этот щедрый жест отнюдь не
127
выражает симпатии, он лишь словно говорит: «Радуйся, что
с тобой тут хорошо обращаются».
Бонавиа садится за длинный стол. Напротив него усажива-
ются два типа со страшными бандитскими рожами.
Это люди Ломунно, наемные убийцы, которых Бонавиа
отправил в тюрьму.
Бонавиа смело обменивается с ними взглядом.
Первый убийца берет стоящую перед комиссаром плошку
и не спеша в нее плюет. Потом передает ее своему сидя-
щему рядом приятелю, тот тоже плюет в похлебку, которую
ел Бонавиа.
Затем второй убийца снова подвигает плошку комиссару.
Бонавиа молниеносным движением выплескивает содер-
жимое плошки им в лицо — физиономии у них обоих зале-
плены густой тюремной похлебкой.
Они оглядываются вокруг и, увидев поблизости охранни-
ков, никак не реагируют. Лишь медленно обтирают лица и
рукава курток. Потом тоном, полным скрытой угрозы, но при
этом чуть ли не улыбаясь, начинают вполголоса разговари-
вать между собой.
Первыйубийца. Адвокат говорит, что может добить-
ся, чтобы меня временно выпустили на свободу. Но я ему
сказал, чтобы он подождал. У меня тут есть еще одно дельце
При этом оба бандита в упор смотрят на Бонавиа.
Второй убийца. Ая останусь, чтобы составить тебе
компанию.
Это смертный приговор, и Бонавиа это понимает.
Первыйубийца. Ты задумал зарезать важного госпо-
дина?! Что это тебе вдруг взбрело на ум? И притом ты
хочешь сделать это бесплатно?
Они весело принимаются за еду под пристальным, непо-
движным взглядом Бонавиа, когда вдруг раздается голос
одного из тюремных охранников:
— Бонавиа, к судье!
Бывший комиссар встает и направляется к выходу.
Охранник. Пошли, Бонавиа!
128
Тюрьма. Комната для свиданий. День.
Полупустая комната с железной клеткой в углу. Траини,
ожидавший, когда тюремщик введет Бонавиа, велит ему уйти
и, едва тот выходит, говорит бывшему полицейскому комис-
сару:
— Серена Ли Пума исчезла!
Бонавиа недоверчиво смотрит на него и, нахмурившись,
отвечает:
— А может быть, это лишь трюк, чтобы узнать ее адрес...
Траини перебивает его:
— Ее адрес: пригород Шиулле, улица Валериа...
Бонавиа не в силах скрыть, что это известие его потрясло.
Траини, уточняя обстоятельства, при которых это обнаружи-
лось, продолжает:
— Она мне позвонила по телефону, когда услышала по
телевизору, что вы арестованы. Она сама дала мне свой
адрес. Но когда я туда приехал, ее не было. Исчезла. Мы ее
ищем повсюду.
Бонавиа. Бесполезно...
Строительная площадка. День.
...Мы видим, что незадолго до того произошло.
Нагую Серену опускают в грубо сколоченную деревянную
клеть и заливают сверху жидким цементом. Затем Номер
Второй и Третий разравнивают цемент лопатами.
Звучит голос Бонавиа, заканчивающего начатую фразу:
— ...ее уже убили.
Городская улица. День.
По улице в центре города мчится небольшой грузовичок, в
кабине которого сидят Номер Второй и Номер Третий.
В кузове грузовика — блок цемента, похожий по своей
форме на гроб.
Вновь звучит голос Бонавиа:
— Вы никогда не найдете ее тела.
129
Строительная площадка. Сумерки.
На другой строительной площадке — не той, что мы
видели раньше, — подъемный кран подхватывает цемент-
ный гроб и опускает его в глубокое гнездо, подготовленное
для установки одной из опорных колонн.
Основание колонны заливают цементом, который навсе-
гда погребает все, что под ним.
Т р а и н и. Да вы окончательно сошли с ума!
Тюрьма. Комната для свиданий. День.
Горе и жалость раздирают сердце комиссара Бонавиа.
Траини. Кроме вас кто знал о ее тайном убежище?
Бонавиа. Где вы находились в тот момент, когда вам
звонила Серена?
Т р а и н и. В кабинете у его превосходительства Мальты.
Бонавиа. А он в это время тоже был там?
Траини. Конечно.
Они некоторое время молча смотрят друг на друга. Бона-
виа, отчеканивая каждый слог, спрашивает:
— В таком случае, чего же вы мешкаете?
Т р а и н и. Да вы совершенно сошли с ума!
Они распалились и взволнованы. Оба вовлечены, хотя и
по-разному, в происшедшую драму, оба в отчаянии... В край-
нем возбуждении, они почему-то говорят совсем тихо, чуть
не шепотом, словно стыдясь самого предмета своего разго-
вора.
Бонавиа. Почему вы так думаете?
Траини. Подозревать высшего судейского чиновника?
Вы хотите бросить тень на высшего судейского чиновника?
Бонавиа. Я этого не говорил.
Траини. Так что же вы хотите сказать?
Бонавиа логичен вплоть до абсурда. Он отвечает:
— Я хочу сказать лишь то, что, когда Серена звонила вам
по телефону, Мальта при сем присутствовал, и сразу же
после этого единственная свидетельница исчезла!
Траини. Я не желаю слушать подобные инсинуации!
Я запрещаю вам...
130
Бонавиа неожиданно срывается на крик, но по-прежнему
это лишь свистящий шепот:
— Это вовсе не инсинуации... Пусть Мальта абсолютно ни
при чем, но почему бы вам не провести расследование и в
отношении его — так же, как вы делаете в отношении
других? — И после паузы добавляет: — Почему же других
можно проверять, а Мальту нельзя?
Это весьма неприятная минута для Траини. Но доводы
Бонавиа неоспоримы. В растерянности Траини шепчет:
— Но люди утратят веру в правосудие...
Бонавиа говорит жестко:
— Осуществляйте правосудие — и люди будут в него
верить!
Траини, словно защищаясь, шепчет:
— Я понял, понял. Перестаньте!
Бонавиа глядит на него, и в его взгляде ненависть вместе
с некоторой долей жалости. Он говорит:
— Горе в том, что вы никогда не пойдете против правил,
на которых вас вырастили.
Т р а и н и. Вы ошибаетесь.
Бонавиа. Нет. Вы не в состоянии даже отдаленно допу-
стить предположение, что судейский чиновник может быть
замешан в убийстве.
Т р а и н и. Я это сделаю. Я обязан это сделать! Вы должны
получить возможность сослаться на суде на все смягча-
ющие вину обстоятельства!
Бонавиа. Если только я дотяну до суда.
Траини. Что вы хотите этим сказать?
Бонавиа. В тюрьме свои законы, доктор Траини.
Траини. Верьте мне! Я сделаю все, что в моих силах.
Вас содержат в приличных условиях?
Бонавиа. Я сижу в одиночке.
Т р а и н и. А как кормят?
Бонавиа. Изысканно...
Т р а и н и. Я скоро дам вам знать...
Траини уходит.
131
Тюремные ворота. День.
Траини минует множество решетчатых дверей, пока не
достигает лавного входа. Повсюду его почтительно привет-
ствуют тюремные стражники — часовые и караульные
Стражник. Добрый вечер, господин судья!
Траини не отвечает. Его гнетет страшная мысль, мучают
сомнения и неопределенность.
Он выходит из ворот тюрьмы и, повесив голову, направ-
ляется к своей машине.
Поджидавший его Гаммино бежит следом и спрашивает:
— Ну что, доктор Траини?
Траини кидает на него взгляд и, не останавливаясь, идет
дальше.
Гаммино. Вы с ним говорили?
Траини кивает головой и отвечает:
— Добрый вечер. Да, говорил.
Гаммино улыбается и спрашивает:
— Мы ведь его вытащим из тюрьмы, не так ли?
Траини не отвечает. Он садится в машину, включает мотор
и уезжает.
Гаммино застывает от удивления. Он поднимает глаза на
мрачное, отнимающее своим видом всякую надежду здание
тюрьмы.
Тюрьма. Тесный кинозал. День.
Заключенные с веселым смехом спешат занять места
перед экраном. Хотя многие еще не успели сесть, фильм уже
начался. Бонавиа проходит между стеной и колонной, у кото-
рой стоит кучка заключенных.
В темноте слышится какой-то неясный шум, потом приду-
шенный крик, но все это заглушает громкая музыка, сопро-
вождающая начальные титры фильма.
Энергично отбиваясь кулаками, Бонавиа удается
вырваться от двух бандитов — тех самых, что угрожали ему
в столовой. Они, делая вид, что ничего не произошло,
отходят от него и, войдя в кинозал, садятся среди своих
товарищей.
132
Бонавиа так же медленно бредет в зал.
Вокруг все смеются — показывают комическую ленту.
Бонавиа дотрагивается рукой до бока. Ладонь у него вся в
крови. Его ранили. Но он молчит, достает из кармана платок
и закрывает им рану. Рукав куртки разорван — его тоже
задело ножом.
Стражник кричит на него:
— Эй, что ты там делаешь? Тебе что, плохо?
Б о н а в и а. Да нет, ничего! Болит желудок. (И идет вслед
за остальными.)
Фильм только начался. Бонавиа с трудом опускается на
скамью. Смотрит на двух убийц.
Они сидят как ни в чем не бывало, внимательно следя за
действием фильма, то и дело покатываясь со смеху, хотя у
одного из них на лице заметные следы кулака Бонавиа —
рассеченная губа, которая, вероятно, очень болит. Бонавиа
в последний раз глядит на свою испачканную кровью ладонь,
и его бездыханное тело медленно сползает со скамьи.
133
Дворец правосудия. День.
Прокурор Мальта в окружении своей свиты проходит по
вестибюлю Дворца правосудия, отвечая с холодной, высоко-
мерной вежливостью на почтительные поклоны нескольких
адвокатов
Мальта. Добрый день, адвокат! Добрый день, дорогой
Алико, не беспокойся об этом деле, мы все уладим.
А л и к о. Здравствуйте и благодарю вас от всего сердца!
Один из судей. Добрый день, ваше превосходитель-
ство, прошу вас. проходите.
Мальта замечает судью Траини, неподвижно застывшего
на верху парадной лестницы. Он на мгновение в нереши-
тельности приостанавливается и говорит окружающим его
судейским и адвокатам:
— Одну минутку, извините.— А затем с вопросительным
выражением на лице приближается к Траини.
Лицо Траини выражает решимость. Он долго молча смо-
трит на Мальту.
Мальта в свою очередь устремляет на него пристальный,
ледяной взгляд и спрашивает;
— Что. у вас что-то не в порядке?
Стоп-кадр. На экране застывает изображение двух судей-
ских чиновников от старика веет леденящей иронией, у
молодого вид довольно мрачный, он весь словно охвачен
каким-то необъяснимым, тоскливым и вялым чувством неиз-
бежности, на губах его блуждает вымученная улыбка
Фильмографическая справка
«Признание комиссара полиции прокурору республики».
Производство Бруно Туркетто для «Эуро Интернатиональ
фильм» — «Эксплорер фильм», Италия, 1971.
Авторы сценария — Дамиано Дамиани, Сальваторе Лау-
рани (по сюжету Фульвио Джикка-Палли и Дамиано Дамиа-
ни). Режиссер-постановщик — Дамиано Дамиани. Опера-
тор — Клаудио Рагона. Художник — Умберто Турко. Компо-
зитор — Рис Ортолани.
Роли исполняют: Франко Неро (Траини); Мартин Бэлзам (Бо-
навиа); Марилу Толо (Серена Ли Пума); Клаудио Гора (про-
курор Мальта); Артуро Доминичи (адвокат Каннистраро);
Лючано Лоркас (Фердинандо Ломунно); Микеле Г аммино
(полицейский Г аммино); Нелло Паццафини (убийца комис-
сара Бонавиа); Паоло Каваллина (диктор телевидения) и
другие.
Дамиани Дамиано и Лаурани Сальваторе.
Д16 Признание комиссара полиции прокуро-
ру республики. Киносценарий. Пер. с
итал. и предисл. Г. Д. Богемского. М.,
«Искусство», 1974.
136 с. с ил. (Б-ка кинодраматургии).
Сценарий «Признание комиссара полиции прокурору респуб-
лики»» повествует о бессилии буржуазного закона перед орга-
низованной преступностью. Захватывающий детективный
сюжет, гражданская непримиримость авторов позволя-
ют отнести сценарий к лучшим образцам кинодраматургии.
Фильм «Признание комиссара полиции прокурору республи-
ки», поставленный по сценарию Д. Дамиани и С. Лаурани,
был награжден на VII Московском Международном кинофести-
вале в 1971 году Золотым призом. Сценарий рассчитан на
самые широкие круги читателей.
80106—164
Д-----------109-111 -74
025(01 )-74
И (Итал.)
Дамиано Дамиани,
Сальваторе Лаурани
ПРИЗНАНИЕ КОМИССАРА ПОЛИЦИИ ПРОКУРОРУ РЕСПУБЛИКИ
Редактор Б. А. Кокарввич, Художник Г. К. Александров, Художественный
редактор И. С. Жихарев, Технический редактор Н. В. Ларина и Г. П. Да-
видок. Корректор Н. Л. Островская Сдано в набор 28/111-1974 г. Подписано
к печати 30/VII-1974 г. А09788. Формат издания 70x90 ’/ц. Бумага тиф-
дручная 75 гДР. Усл. печ. л. 4,973. Уч.-изд. л. 7,359 Изд. № 15141. Тираж
30000 экз. Заказ 1368. Цена 38 коп. Издательство «Искусство». 103051,
Москва, Цветной бульвар, 25 Ордена Трудового Красного Знамени
Калининский полиграфический комбинат «Союзполиграфпрома» при
Государственном комитете Совета Министров СССР по делам изда-
тельств, полиграфии и книжной торговли г. Калинин, пр. Ленина. 5.