Ленинград, Мойка, 12. Одна из
фотографий — военная. Дом
на Мойке находится « зо-
не обстрела. Музей закрыт.
Другая фотография сделана
Уб февраля 1974 года. Па-
мятнее собрание в Доме-
музее в день смерти
Пушкина. 2часа 45 ми-
нуМ^'Муфш. Традици-
онная минута молчания...
Литературовед Виктор
Андроникович Мануйлов
не уезжал в войну из
Ленинграда. А когда бы-
ла снятй блокада иче-
резнесколъкидней осво-
(южд-н город Пушкин, он
‘былф'чцсре'тех семи
челове^ртнр на радио-
машину первыми въехали
в зтот город, чтобы про-
вести оттуда прямой
репортаж. Немцы не ос-
тавили в Пушкине в жи-
вых ни од-
ного чело-

Яков ШВЕДОВ, поэт

Первая гражданская советская песня ро-
дилась в октябре 1917 года и шла вместе
с матросами и солдатами на штурм Зим-
него, на штурм отживающего мира. С
винтовками в руках солдаты. Революции
пели: «Ешь ананасы, рябчиков жуй! День
твой последний приходит, буржуй!» Ав-
тором стихов был В. Маяковский.

Наш народ полюбил боевые революци-
онные песни за их патриотичность, чисто-
ту помыслов, целеустремленность. Совет-
ская песня помогала бойцам республикан-
ской Испании громить фашистов, она ста-
ла надежной спутницей наших воинов в
грозные дни Отечественной войны.

Гражданская песня была рядом с нами и
на больших народных торжествах и в
трудовые будни. Даже когда из-под рук
невзыскательных авторов поплыли ве-
реницы бригантин под цветными паруса-
ми, взятые взаймы, но без отдачи у А. Гри-
на, и вздохи о неудавшейся любви, че-
лябинские комсомольцы сооружают па-
мятник песенному Орленку.

Продолжение на стр. 4.

и все С большом уважением г згля-





вега.

«Возле

в. Мануйлов

Об ^ай отмечать пушкинские памятные
даты возник вскоре после Великой Ок-
тябрьской социалистической революции.

В начале февраля 1921 года в Петро-
граде, в Доме литераторов, состоялось
первое памятное собрание, на котором
Але^дндр Блок произнес свою известную
речь о Пушкине, вошедшую в историю
русской культуры так же, как и статья
Гоголя <уЧесколько слов о Пушкине»,
как и речи А. Н. Островского, И. С. Турге-
нева и Ф. М. Достоевского, произнесенные
в июне 1880 годе в связи с открытием па-
мятника Пушкину в Москве.

В 1924 году квартира, в которой с ок-
тября 1836 года жил Пушкин, в доме,
принадлежавшем в то далекое время кня-
гине А. Н. Волконской (ныне Мойка, 12),
поступила в ведение пушкинского круж-
ка общества «Старый Петербург» Си-
лами этого кружка было положено нача-
ло реставрации мемориальных комнат,
а затем создан музей «Последняя кварти-



полуразру- >

шейного домика Китаевой,—

года жили Пушкин
иЦтжтия Нъ^лаевнц),—
itay внооъ встр-тим я пат-
РУ>Фуй вдууг’В^X Мацуалод
:идф^Мкмлуя» начал расска- -
зьНитАМминамр ^омйкдгако-

ра Пушкина».

10 февраля 1925 года, в восемьдесят
восьмую годовщину со дня смерти поэта,
а адеми^ Анатолий Федорович Кони от-
крыл в мемориальном кабинете первое
памятное собрание. Выступили академик
И. А. Котляревский и известный историк
и пушкинист П. £• Щеголев, рассказав-
ший о дуэли и смерти Пушкина, Так уста-
новилась традиция ежегодно собираться
в этот день в квартире поэта, вспоминать
о нем и отмечать минутой молчания тот
самый Миг, когда перестало биться его
сердце.

В трудную блокадную зиму 1941/42 года
дом на Мойке высился обледенелой глы-
бой среди стройных снежных сугробов,
доходивших до заколоченных фанерой
окон первого этажа. В нескольких квар-
тирах второго и третьего этажей еще
теплилась жизнь, кто-то из жильцов но-
сил из проруби воду, кто-то рубил на
дрова уцелевшие столы и стулья Из му-
зея все было вывезено еще летом, пус-
тые стены пушкинских комнат охраняла
сотрудница Института русской литерату-
I путпк^нъкм

я

..

ры Академии наук СССР, жившая в одном
из подвальных помещений.

Сотрудники института время от време-
ни наведывались на Мойку, чтобы убе-
диться, что «все в порядке». Но ни о ка-
ком памятном собрании в день 10 февра-
ля 1942 года, конечно, не могло быть и
речи.

Стояли лютые морозы.

И многим не было суждено пережить
именно эти первые февральские дни, хо-
тя солнце уже светило ярче и верилось,
что ве^на придет.

И вот в начале третьего часа 10 февра-
ля, как всегда в этот день, не сговари-
ваясь друг с другом, пять ленинград-
цев добрались до дома на Мойке и встре-
тились под аркой у той заветной двери,
через которую 105 лет назад внесли
смертельно раненного Александра Сер-
геевича Пушкина, по лестнице, через
прихожую, в рабочий кабинет.

Да, помнится, было пять человек, из-
менившихся, исхудавших, не, похожих
на себя. Троих из них в тридцатые годы
можно было часто встретить на собра-
ниях пушкинского общества, одной из
пришедших была Валентина Романовна
Завитаева, учительница, другой — Юлия
Гавриловна Заворина, третьим — пишу-
щий сейчас эти строки. А вот кто были
двое других мужчин, никак вспомнить не
удается. Почему-то говорили шепотом,
да и то немногословна. Не до речей было.
Постояли молча, как-то больше для себя,
чем для других, вспомнили вещие сло-
ва:

Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо как Россия.

Посмотрели друг на друга (не в пос-
ледний ли раз?) и разошлись.

Так отметили ленинградцы светлую па-
мять Пушкина в лютые дни первой бло-
кадной зимы.

Вторая звуковая страница пере-
несет вас в лето 1943 года. Кон-
чается 21-й месяц блокады.
6 июня 1943 года музей, все
еще находящийся в зоне обст-
рела, открыл свои двери, и
в нем состоялось самое нео-
бычное собрание за все го-
ды его существования. Ле-
нинградцы отмечали 144-/0
годовщину со дня рожде-
ния Пушкина. Докумен-
тальные записи блокадного
города, собранные из
всех архивов, составля-
ют четыре часа звуча-
ния. Это не только маг-
нитные и целлулоидные
ленты, но и пластинки,
сделанные всего в двух-
трех экземплярах. На них
записаны сирена, преду-
преждавшая ленинградцев
о воздушной тревоге;
объявление диктора:
«Движение транспорта
прекратить, населению
укрыться»; стук метро-
нома, который переда-
вался по радио все то
время, пока длился налет
или обстрел; фанфары, воз-
вещающие окончание трево-
ги, отбой. Итак, на звуко-
вой странице — июнь 1943 года.
Там же стихи, которые чита-
ла А. Ахматова в городе Пушки-
не спустя несколько месяцев
после его освобождения. И сти-
хи поэта, исполненные В. Яхонто-
вым в последит год войны. Ведет
звуковую страницу литературовед
Лев Шилов, собравший эти записи.
Л. И. БРЕЖНЕВ:

В русский язык, в языки других народов
Советской страны прочно вошло
новое слово — «целинник». А это значит,
дорогие товарищи целинники,
что ваш труд увековечен в памяти народной.

Более высокой награды нет и, пожалуй,
не может быть.
ПЯТИЛЕТКА: ГОДЫ И МИНУТЫ
Медленно переливалась с кассеты на кассету магнитофонная
лента, и выплескивались в зал сгущенные динамиком перебо-
ры гитары. И голос, поющий: «Все-таки это, ребята, здорово,
что есть на земле — Земля Целина...»

Ребята вслушивались в песню. Ребята, которым за тридцать.
Ребята, которым под сорок. Ребята, которые открыли для се-
бя эту землю и угадали по ее ландшафту — бугристому и ши-
рокому, как мужская ладонь, — свое жизненное предназначе-
ние.

Я вспоминаю... Целиноград. Молодежный клуб «Верность ге-
роям целины». По-юношески трогательная традиция — начи-
нать каждую встречу с этой песни. И так же по традиции, лишь
смолкнет песня, раздавалось: «Почтим вставанием память тех,
кто отдал жизнь за целину!»

Не числом жертв измеряется величие подвига. Но каждый,
кто отдал жизнь за идею, которая возвысила его до подвига,
становится символом святости этой идеи. А то, что свято, не
может раствориться в забвении. Вечная вам память, люди, от-
давшие жизнь за то, чтобы была на земле Земля Целина. II пер-
вым вспоминается мне Василий Рагузов.

В далеком уже 1955 году Василий Рагузов, двадцативосьми-
летний прораб совхоза «Киевский», возвращаясь со станции
Джаксы, попал в буран, сбился с дороги и замерз почти у поро-
га своего дома — в трехстах метрах от совхоза, на склоне бе-
зымянной сопки. Василия искали. Но нашли слишком поздно.
В кармане его ватника лежал блокнот, а в нем две записи. Вер-
нее, два письма.

«Дорогая моя Симочка! Не надо слез. Знаю, что будет тебе
Трудно, но чго поделаешь, если со мной такое. Кругом степь,
ни конца ни края. Иду нросто наугад. Буря заканчивается, но
горизонта не видно, чтобы сориентироваться. Если же меня
не будет, воспитывай сынов так, чтобы они были людьми.

Эх, жизнь! Как хочется жить! Крепко целую. Навеки твой
Василий».

И второе письмо: «Сыновьям Владимиру и Александру Рагу-
зовым! Дорогие мои деточки, я поехал на целину, чтобы иаш
народ жил богаче и краше. Я хотел бы, чтобы вы продолжили
мое дело. Самое главное — нужно быть в жизни человеком. Це-
лую вас, дорогие мои, крепко...»

Блокнот с этими двумя письмами, билет кандидата в члены
партии да еще полупустой спичечный коробок — вот и все,
что имел при себе целинный прораб. На ием были стеганка и
ватные брюки. В этой форменной одежде целинников его и по-
хоронили. А еще друзья назвали его именем сопку. Ту самую,
иа обрывистом склоне которой он погиб.

Люди из первых целинных эшелонов, двинувшиеся на восток
ради того, «чтобы наш народ жил богаче и краше», понимавшие,
что «самое главное — нужно быть в жизни человеком», улови-
ли в словах «целина» и «цель» ие просто случайное созвучие.
Они постигли внутреннюю взаимосвязь этих слов. .И тогда-то
древнее слово «целина» засветилось новым смыслом. Утратив
свое географическое и утилитарно-земледельческое значение,
оно превратилось в термин общественный, стало одним из мерил
гражданской активности.

Уже два десятка лет утверждают свои гражданские идеалы те,
кого мы называем целинниками. И среди них — Герой Социа-
листического Труда, член ЦК Компартии Казахстана, знамени-
тый на всю страну целинный бригадир Михаил Довжик, кото-
рый по праву первого целинника рассказывает иа звуковой стра-
нице о том, как обживалась целина, о том, как патриотический
рывок молодежи пятидесятых годов превратился в подвиг цело-
го поколения. Сейчас на бывших целинных землях Казахстана
живет столько же людей, сколько, к примеру, в Молдавии. А
хлеба только в прошлом году целина дала столько же, что и
Украина, — миллиард пудов.

В моем архиве хранятся выписки из писем Миши — тогда не
Михаила Егоровича, а просто Миши, — которые он посылал до-
мой иа Запорожье, в родной колхоз «Путь Ленина», в давнем
1954 году.

Вчитайтесь в эти письма, и вам станет ясно: нет никакой слу-
чайности в том, что скромный хлопец из глухого украинского
села стал героем.

Письмо первое, март 1954 года: «Здравствуйте, мама, брат Во-
лодя, сестры Надя, Вера, Люба! Пишу вам с дороги. Провожали
нас .в Запорожье очень хорошо. С музыкой, речами и цветами.
А теперь уже третий день все едем и едем. Не бойтесь, мама,
и дяде Ивану передайте, что я не забыл, как он мне сказал, ког-
да мы прощались: «До сих пор в нашем селе говорили: где ру-
ки к делу приложат Довжики, так других рук ие понадобится».
Это я хорошо помню. На целине буду работать, как до-
ма...»	/

Письмо второе, апрель 1954 года: «...Меня назначили брига-
диром. Я же дома курсы механизаторов закончил, а опытных
трактористов здесь почти нет. Послали нас в совхоз «Ярослав-
ский». Много земляков, но есть и москвичи, и ленинградцы,
и ярославцы. Многие из моей бригады и трактора-то никогда
не видали. Потому мы открыли курсы, учим на трактористов и
на комбайнеров.

Есть, правда, и такие, что носы повесили. Трое сбежали. А мне
здесь нравится. Вчера директор совхоза рассказывал нам, что
здесь будет через год-другой. И я подумал: неужели все это
без меня сбудется?. j>

Старые письма. Давно отзвучавшая песня.

Старые? Давно отзвучавшая?

Нет, неправда, что прошлое исчезает безвозвратно. Прош-
лое живет в иас. В сегодняшних делах целины.

Адольф ДИХТЯРЬ
► Этот юный герой, безусловно, сродни
герою нашей с Виктором Белым песни
«Орленок». В степях Таврии, где происхо-
дили в годы гражданской войны бои с
белогвардейщиной, а в годы Отечествен-
ной — с гитлеровскими полчищами, на-
ша страна ставит памятник прославлен-
ной буденновской тачанке. И когда гля-
дишь на него, то вспоминается и картина
художника Грекова «Тачанка» и песня
К. Листова на стихи М. Рудермана. На
отрезке Ленинградского шоссе между Хи-
мками и Сходней в память победных сра-
жений за столицу воздвигнут монумент:
на пьедестале — грозные противотанко-
вые ежи, а на цоколе — строки песни «Моя
Москва» И. Дунаевского и М. Лисянского.

Это памятники людям и песням. Их воз-
двигли благодарные сыновья, молодые
советские люди, продолжающие ныне де-
ло отцов.

Весной 1971 года я шел по красивой
улице кубанской станицы. И вдруг на
новом доме я увидел бронзовую доску:
«Здесь живез семья Героя Социалисти-

ческого Труда, лучшего тракториста Ти-
хорецкою района». И мне вспомнилась
песня А. Фатьянова «Где же вы, друзья-
однополчане?», в памяти сердца ожили
строки: «Мы тебе колхозом дом постро-
им, чтобы было видно по всему, здесь
живет семья советского героя, грудью
отстоявшего страну». Быть может, эти
слова, ставшие основой песни В. Соло-
вьева-Седого, и подсказали надпись над
воротами дома знатного кубанского тра-
кториста.

К молодежи, словно по наследству, пе-
решла негасимая любовь к гражданской
песне. Ее лучшие традиции слышатся
мне в «Песне о тревожной молодости»
А. Пахмутовой и Л. Ошанина, в мелоди-
ях к светловской «Гренаде», написанной
поэтом в конце двадцатых годов, в му-
жественной балладе Э. Колмановско-
го и К. Ваншенкина «Я люблю тебя,
жизнь», в песне М. Матусовского и В. Бас-
нера «На безымянной высоте». Это
уже гражданские песни наших дней. И
к ним сейчас обращены сердца поющих,

потому что именно в них сконцентриро-
ваны главные мысли, главные чувства
нынешних поколений, чутко сопережива-
ющих все события. Всего три минуты,
сложенные из слова и музыки, а какая
большая действенная сила!

Меняется внешний облик гражданской
песни. Из хоровой, массовой, плакат-
ной она стала лирической, монологич-
ной, ее можно петь для всех и для себя.
Но суть ее остается прежней — высокий
душевный настрой, богатство содер-
жания.

Обо всем этом я думал в Донецке на
недавнем телеконкурсе — смотре моло-
дежной художественной самодеятельно-
сти. Со сцены звучала песня 30-х годов
«Как у дуба старого» С. Каца и А. Са-
фронова. Ее хорошо продолжили пес-
ни 70-х годов о красных всадниках на
красных конях и о комиссарах граждан-
ской войны. Как песенную эстафету
приняли молодые слушатели произведе-
ние А. Пахмутовой и поэтов С. Гребен-
никова и Н. Добронравова «Не расста-
нусь с комсомолом»...

А какой же гражданская песня станет
завтра? Трудно сейчас ответить на этот
вопрос. Поэт И. Суриков, чьи стихи —
например, о тонкой рябине, «Казнь Стень-
ки Разина» — давно уж стали доподлин-
но народными песнями, писал еще в
1876 году:

Наши песни — не забава,
Пели мы не оз безделья:
В них святая наша слава,
Наше горе и веселье!

Я не зову мастеров песни назад к Су-
рикову. Прошлое не возвращается, но
хорошие традиции развиваются. В новых
советских песнях, которые еще напишут-
ся, будет вечно жить святая слава Ро-
дины, верность народу, его делам и иде-
ям... И никак нельзя забывать, что у
песни, как и у времени, есть свои неповто-
римые приметы!

На седьмой звуковой странице
слушайте песни

«Все, что можешь, другу отдай»

(Е. Стихия, Г. Пожен ян)

и «Песню о гудке»

из спектакля МХАТ «Сталевары»

(Э. Колмановский, М. Матусовский).

Исполняют П. Тодоровский и И. Кобзон.
ПРИРОДА И МЫ

Пока человек ходил по земле пешком, пока не поднялся в
космос и не посмотрел на землю со стороны, она казалась
ему очень щедрой и неисчерпаемо богатой. И человек брал
полной мерой. До поры до времени, словно и не замечая уяз-
вимости земли. Сегодня эта уязвимость все настойчивее и
неотвратимее напоминает о себе.

Знаю я один колхоз. Хороший колхоз. Но по небрежности,
хотя трудно в этом упрекнуть людей, которые всю жизнь с
землей работают, здесь распахали склон. Ровно один шаг ос-
тался до оврага. Достаточно хорошего ливня, чтобы овраг
рванулся на пашню.

Что же получается? Хотели увеличить поле, взять от него
больше хлеба, а смотришь — через год-другой овраг, как
спрут,облапит и это поле и то, что рядом.

К счастью, сейчас не только раздаются тревожные призывы
спасти землю, природу, уже многое и делается. Охрана при-
роды, рациональное использование ее богатств стали госу-
дарственной задачей. В Постановлении Верховного Совета
СССР сказано: «Бережное отношение к природе — составная
часть программы строительства коммунизма в СССР».

Роль хранилищ природы, в которые закрыт доступ и химии,
и технике, и нерадивому человеку, играют заповедники. Здесь
сберегли бобра, соболя, кулана, морскую выдру, оленей,
древнейшего обитателя планеты—зубра.

В наших местах живет небольшой, странного вида зверек:
подслеповатый, с коротким хоботком, с плоским хвостом и
густым серым мехом — выхухоль. Не ради одного меха, по-
моему, стоит беречь это создание природы. Новозеландцы, к
примеру, чем гордятся? Гаттерией. Никому не нужной, похо-
жей на ящерицу «бабушкой» динозавров. Так вот, выхухоль —
«бабушка» (разумеется, по возрасту) мамонтов. К тому же этот
зверек не живет нигде, кроме России.

Заповедники могут стать не только хранилищами, но и ре-
зервациями насекомых, которые нужны окружающей приро-
де. Без их «помощи» нашим полям пока еще не дать полных
урожаев трав, гречихи, подсолнечника и других культур.

В Воронежской области два заповедника. Однако немало
есть и великолепных естественных мест—нераспаханных
степей, где пасутся огромные дрофы, где роют норы исчезнув-
шие было сурки... И лесов — Шипова дубрава, Келлерманов
лес. Лесоводы говорят, что древесина там «по цене шокола-
да». Леса эти уникальны. В них нет родников, нет комаров и
по стволам дубов в июне, в июле бродят удивительные гигант-
ские жуки — рогатые жуки-олени. Их схватки — подобие
классической борьбы — захватывающее зрелище. Руками че-
ловека создан лес в Каменной степи. Только полосами. В мае
степь зацветает ковылями. Вечером придешь, и в закатном
солнце перья полегших ковылей создают фантастическую ил-
люзию— кажется, исчезает пространство...

Природа извечна в своем стремлении «восстановить» себя.
И человек должен помочь ей в этом. Но помочь разумно. Эко-
логическое равновесие? Хорошо. Но жизнь показала, что
нельзя не вторгаться в природу. Я за экологическое неравно-
весие в пользу человека. На территории нашей страны много
таких мест, где постоянна угроза засухи, где зимой свиреп-
ствуют морозы без снега, где земле очень плохо. И если мы
будем поддерживать здесь экологическое равновесие, мы ни-
чего не получим с этих земель. А вот когда будет развивать-
ся орошение, когда будут созданы культурные пастбища, ве-
ликолепные, ухоженные, «построенные» по последнему слову
лесоводческой наукй леса, тогда человек станет хозяином
природы, разумным и действенным.

Уже теперь все меньше остается уголков, куда мы не дошли,
не доехали, не разглядели ценности. Теперь мы много берем
и будем брать еще больше, но и давать земле необходимое.
Это должна быть любовь взаимная.

Л. СЕМАГО,
кандидат биологических наук
г. Воронеж

заповедные

• дубравы

Лес никогда не спит. Только
надо уметь его слушать...
Рассказ о лесе на четвер-
той звуковой странице
нашего журнала ве-
дет Леонид Леони-
дович Семаго.

Фото
Говорят, что Воткинск нужно смотреть ранним летом, в мае,
когда зеленеют сады. Мне же довелось увидеть город зимой,
в спокойную, безветренную стужу.

К Дому-музею Чайковского я ходил по старой плотине. Снег
скрипел под ногами. Февральские утра темны в Воткинске. У
булочной к морозной свежести примешивался острый запах ут-
реннего хлеба. Вокруг — серая от темени неба снежная пеле-
на. И только большой литой якорь на той стороне дамбы черен.
Памятник—символ стариннейшего здешнего завода. «Воткин-
ские якоря держат крепко», — будто бы говаривал Нахимов.
Потом к якорям прибавилось производство судов. Это было
при горном начальнике подполковнике Илье Петровиче Чай-
ковском. Он приехал сюда с семьей весной 1837 года, а уехал
лишь одиннадцать лет спустя. Здесь появились на свет четверо
его детей, и среди них—Петр Ильич Чайковский, которого весь
мир называет просто Чайковским. Композитор прожил здесь
первые восемь лет жизни. Человек удивительно памятливый, он
до конца дней был нежно привязан к «голубой далекой спален-
ке» своего детства. Ощущение ласковых рук матери Александры
Андреевны останется для него драгоценным воспоминанием.
Привязанность к отцу, сестрам, братьям перейдет в многолет-
нюю переписку, и общение с ними будет вечным утешением
для Чайковского. В его письмах—торопливых монологах—си-
луэтное отражение дорогих людей. «Голубчик мой, Папочка»,—
обращался он к отцу. Пережив тяжелую внутреннюю борь-
I'

I

I

«Прошлое co всеми подробностями до того живо
воскресло в памяти, что казалось, я дышу воздухом
воткинского дома», — ПИсдл Чайковский. Сегодня
к. старому роялю в просторном, гулком зале,
рядом с комнатой, где он родился, пришли дети.
На звуковой странице «Кругозора» их голоса придают
музыке и поэзии этого уголка иной свет.

Фото А. Л и д в । о
бу, следя за тем, как сын вставал на стезю сочинителя музыки,
Илья Петрович писал Петру Ильичу: «Что же? Если таково
твое призвание, то дальше и толковать нечего. Ты в семье моей
лучшая жемчужина». Всю жизнь Чайковский был привязан к
«милой Сане» — любимой сестре Александре Ильиничне Да-
выдовой, связавшей его с людьми Каменки — старого декаб-
ристского гнезда и с духом Пушкина и Гоголя, там царившим.
Он щедро дарил дружбу младшим братьям, и они отвечали ему
преданностью—будущий сенатор Анатолий, биограф Петра
Ильича либреттист «Пиковой дамы» Модест, морской офицер
Ипполит (участвовавший, кстати, в испытании одной из первых
русских подводных лодок и окончивший свой век хранителем
клинского дома уже в советское время).

Общаясь с ними, Чайковский как бы совершал короткие па-
ломничества в собственное детство. Последнее путешествие
в первые годы жизни он совершил за год до смерти. Он пое-
хал не в Воткинск, а в маленький французский городок Мон-
бельяр. Там доживала свои дни г-жа Фанни Дюрбах, первая
его гувернантка, приехавшая когда-то на горный завод из
Петербурга. Фанни бережно хранила детские письма, ученичес-
кие тетради, стихи маленького Пети. Чайковский задумчиво
перелистывал странички и читал то, что написал, когда ему
было восемь лет, — написанные по-французски белые стихи
под заголовком «Старость человека, говорящего во сне, когда
ему шестьдесят лет»:
«Старость моя пришла, ничего у меня нет. Я был уже молод,
юность прошла. Ах, если бы годы те возвратились и улыб-
нулись бы мне еще раз. Звонит чудный колокол, хотел бы я
быть там...»

Они сидели и вспоминали людей и дом, уходивших в прошлое,
вспоминали его самого. О том, как он выстукивал какой-то
ритм по стеклу, разбил его и порезал руку. О том, как од-
нажды, утомленный праздником, он рано лег в постель, но не
мог заснуть. Когда Фанни пришла в детскую, он плакал. «О
эта музыка, — шептал он, — музыка!» Фанни ничего не слыша-
ла, кругом была тишина. «Избавьте меня от нее! Она у меня
здесь, здесь! — плача и указывая на голову, говорил маль-
чик. — Она не дает мне покоя!»

Вспоминали его первую учительницу музыки Марию Марков-
ну Пальчикову из крепостных и тот любимый уголок в зале,
где за тридевять снегов от них стоял темно-красный с откидной
планкой у клавиатуры прямострунный «Вирт»—его первый
рояль. Рояль за снегами времени.

Пройдет много лет, и девочка в школьной форме Марина Го-
лышева подойдет к нему, откроет крышку и, вздрогнув от нео-
жиданно громкого голоса старого «Вирта», попробует сыграть
«Сладкую грезу» из «Детского альбома» Чайковского...

Артем ГАЛЬПЕРИН,
специальный корреспондент «Кругозора»

г. Воткинск, Ижевская обл.
Максим ТАНК,
народный поэт
Белоруссии

К АВТОБИОГРАФИИ

Никакая звезда Вифлеема,
Никакая планида

Не возвестила

Моего появленья на свет.
Как не возвещала

Рождения

Всех других мужиков.

Только, рассказывала мама,

Услышав мой крик,

Рассвет петухом отозвался
Да протрубила рябая корова.
Которую опоздали выгнать на пастьбу

Следовательно,
Мимо этого события
Можно пройти, не мешкая.

Детство пролетело в теплушках,
Ютилось в мрачных подвалах,
Забитых беженцами,

Мышами, клопами

И только изредка освещенных
Маминой сказкой.

Поэтому мимо него

Можно пройти, не задерживаясь.

Юность прошла на тюремных этапах,
В поисках счастья, насущного хлеба,
Незарешеченного солнца и песни.

Поэтому и мимо нее

Можно пройти без задержки.

Зрелость прошла

В сапогах солдатских тяжелых,

С винтовкою,

С верою в нашу победу...

Я рад, что была она твердой и чуткой,
Озаренною дружбой моих побратимов.
Стоит ли и здесь останавливаться
Специально?

Вот на скрещеньи дорог

Есть курган.

Спят здесь

Отдавшие жизнь

За нашу свободу и счастье.

Здесь я всегда останавливаюсь..

И вы хоть недолго постойте.

Все гипотезы

О движении солнца,
Хотя и обоснованы научно,
Но противоречат фактам.

Я это давно заметил,
Только не отважился обнародовать
Свою антропоцентрическую систему,
Чтоб не сожгли
Как еретика.

Солнце — необъятная мечта,
Которую передают
Ветер — ветру,
Дерево — дереву,
Волна — волне,
Камень — камню,
А человек — человеку
С ладоней — в ладони.

Вот почему оно вечно кружит
Вокруг человечьего сердца.



ПРОСЬБА

Ты можешь опоздать на встречу
с солнцем,—

Оно свой повторит круговорот;

Ты можешь опоздать на Встречу с морем,—

Оно своей работы не прервет;

Ты можешь опоздать на встречу с камнем, —

Ему и вовсе некуда спешить...

Не опоздай на встречу сам с собой,—

От этого зависит:

Жить?.. Не жить?..

МУЗЫКА КИНО

По просьбам читателей

Баия —- штат на северо-вос-
токе Бразилии. Его главный го-
род когда-то был первой сто-
лицей страны, и поэтому бра-
зильцы, белые и черные, счи-
тают, что стопроцентного або-
ригена можно найти только в
Байе. Авторам фильма «Гене-
ралы песчаных карьеров» (по-
казанного впервые в СССР в
1971 году) Баия дала готовы-
ми почти все компоненты кар-
тины.

У сына Баии, выдающегося
бразильского писателя Жоржи
Амаду, точнее, из его романа

«Капитаны песков», кинемато-
графисты заимствовали сюжет
фильма. В городе, на его окраи-
нах и пристанях они нашли на-
туру, словно сделанную по за-
казу режиссера: убожество и
бедность на фоне великолепия
природы. Наконец, Баия смог-
ла предложить им музыку До-
ривала Каимми.

Доривал Каимми начал пи-
сать песни, когда чарльстон
еще быД новостью он наблю-
дал рождение и закат многих
ритмов, пытавшихся передать
темпы XX века, но всегда оста-
вался верен вечным мелодиям
океана, справедливо полагая.

что их интонационное богат-
ство неисчерпаемо.

Все песни Доривала Каимми—
о рыбаках и портовых рабочих.
Его творчество — нечто вроде
большой кантаты о человеке
и море, и он сам для своих кон-
цертов составляет вокальные
циклы, соединяя песни прозаи-
ческим текстом и несколькими
аккордами

Слова песен Каимми просты,
как будни жителей побережья:
утром рыбаки выходят в море,
чтобы вечером вернуться до-
мой, Но в этих простых сло-
вах вся суть бытия — море, ве-
тер, парус, работа, хлеб... Му-
» Память моя
Бездонная
Топь.
Часто из нее
Вылавливаю клады.
Работа эта
Так же опасна.
Как работа
Искателей жемчуга.
Правда.

Я до сих пор

Возвращался с хорошим уловом.

До сих пор...

Все не можем решить —
То ли оклеить комнату
Шпалерами вешнего неба

В серебристых вербных сережках,

То ли волнами ржи золотистой,
В которой перемигиваются росинки.
То ли буйным яблоневым цветом,
Подсвеченным солнцем, озвученным
чудом пчелиным.

То ли сентябрьской надречною .мглою.
В которой перекликаются тени
журавлей.

То ли этими

А бстра ктным и ч у леса м и.

За которые ругаюi критики.

Хоть сами

Я видел --

В очереди толкались за ними...

На обнаженной штукатурке
Обрывок газеты.

Ни названья, ни даты.

«На Минском направлении

Атаки фашистов отбиты...»

И я вновь задыхаюсь в огне,
Которым охвачены эти стены.

СОСНЫ НАД ОКОПАМИ

Утром кажутся прямые эти сосны
Партизанами, что встали по тревоге.

Днем — отбившими тяжелую атаку,

А как смеркается - в бинтах зари
вечерней —

Ни на шаг не отступившими бойцами,
А в ночи — горящей звездами лег ендой.

Трое было нас, неразлучных:
Я, отец и пила.

Это вам подтвердят
Углы срубов.
Сердцевины широких пней.
Любой лежак.
Залегший медведем на пасеке.
Огуречные кадки.
Ведра-люльки с водой,
Прикрепленные к очепам,
И цимбалы, что странствуют
Из хаты в хагу,
О г свадьбы к свадьбе,
Из праздника в праздник.
Потому — я и нынче уверен,
Что снова мы ггилим втроем.
Хоть с пилой говорю я один:
Олин подымаю гга козлы колоду.
Один колю кругляки.
Один приношу дрова,
Олигг разжигаю печь

И олигг согреваю озябшие руки...

Перевел с белорусского Н. Кислик

Рисунки В. С е м е н о

зыка Доривала Каимми рас-
крывает нам эмоциональный
мир людей, уходящих каждый
день далеко за горизонт на
жангаде.

Жангада — это плот из пяти-
шести бревен, и, не будь над
ним большого треугольного па-
руса, могло бы показаться, что
рыбаки идут по воде. В сущно-
сти, так оно и есть, ибо, хотя
жангада и несет на себе людей,
она не отделяет и не защищает
их от волн, то лижущих им но-
ги, то бьющих им в грудь с раз-
маху.

Рыбаки всецело во власти мо-
ря, во власти капризов царицы

вод Йеманжи, которая одного
за другим берет рыбаков себе
в мужья — навсегда. Посвя-
щая ей 2 февраля — День моря,
усыпая в этот день цветами
волны, жители побережья не
столько откупаются от Йеман-
жи, сколько поминают своих
мужей и отцов...

Почему в фильме о беспризор-
ных детях звучат песни моря?
Во всяком случае, не потому,
что в Бразилии нет песен о си-
ротстве. Там слишком много
голодных и бездомных детей,
слишком много их уходит из
жизни, не успев вырасти.

Впрочем,у детей бедняков, си-

роты они или нет, судьба почти
одинакова. Их в равной степе-
ни подстерегают болезни и по-
роки улицы, с малых лет они
должны заботиться о себе.

Не мудрено, что заботы взрос-
лых, так рано знакомые детям,
делают понятными им и взрос-
лые песни: о море, о ветре, о па-
русе, о работе, о неугаданной
воле Йеманжи...

На одиннадцатой звуковой
странице вы услышите песни
Каимми: «Жангада выходит в
море» и «2 февраля — День
моря» — в исполнении автора,
хора и эстрадного оркестра.

В. СОБОЛЕВ
Изобретательство вряд ли стоит представлять себе так: че-
ловек садится за стол, сжимает кулаками голову, и вот уже
готово открытие, которое перевернет мир. Правда, перед этим
он долго учится: учение, дескать, всегда приносит пользу.

Это верно, но каждому, должно быть, доводилось встречать
эрудитов, которые, подобно скупому рыцарю, тоскливо пере-
бирают запас своих знаний, не решаясь применить его в дело.
Что-то мешает им. Что именно?

В наш век более чем когда бы то ни было ценится научный
капитал. Но он лишь фундамент открытия. Как подняться над
фундаментом? Между сноровкой к учению и искусством мыш-
ления нельзя ставить знаков равенства. Никто не задумывался,
почему хороший шахматист, как правило, обладает еще и та-
лантом математика? Быть может, потому, что гибкий матери-
ал шахматной науки особенно чутко воспринимает движение
и форму человеческой мысли, позволяя ей обнаружить свой
силуэт в сухих переплетениях математических знаков...

Вот некая несправедливость: изучая развитие науки, мы не
всегда можем представить себе облик ученого вне пределов
его открытия. Ньютон и законы механики, Пастер и при-
вивки, Циолковский и ракета. Рентген и рентгеновские лу-
чи... А как быть с прославленным да Винчи? Леонардо и Мо-
на Лиза? Леонардо и проект подводного корабля? Леонардо
и еще десяток открытий? А ведь это один-единственный Лео-
нардо, замечательно талантливый человек. Правда?

Надо за лесом человеческих дел уметь видеть дерево—
мощный, проницательный и творческий ум...

Я хочу познакомить вас с человеком, у которого в
его тридцать с небольшим уже около трехсот изобрете-
ний. Они внедрены на предприятиях 12 министерств
Союза в самых несхожих областях: кибернетике, машино-
строении, сельском хозяйстве... Англия, Франция, Швеция,
Япония, США и другие государства закупили у нашей страны
лицензии на многие из них. Таково вкратце, конечно, приклад-
ное значение его открытий.

— Я придумал неуклюжий афоризм, — говорит Роберт Фе-
досеев, — «мыслю — значит, изобретаю».

Неуклюжий, но во многом справедливый... Даже совершая
самые обыденные дела, например, размышляя о том, как
быстрее пройти к булочной, мы рассчитываем оптимальный
вариант, то есть делаем изобретение. Пока что совсем ма-
ленькое. Но вот человек пришел на завод, начал думать о том,
как удобнее расположить инструменты, как сделать движение
более экономным и точным. Стало быть, он уже совершает
общественно полезное дело, поскольку его раздумья как-то
отразятся на продукции завода. А потом ему может прийти в
голову изменить конструкцию узла или прибора. А вдруг вый-
дет лучше?..

Когда Роберт пришел на завод, он начал именно с этого. За
тяжелыми станинами машин, за грубым железом и жирной
смазкой он видел упорный труд человеческой мысли, изящ-
ную игру воображения, поиск общих принципов работы, со-
ставляющий «горючее» технического прогресса. Для того
чтобы представить себе все это, был нужен не только анали-
тический склад ума. В схеме познания очень важное место за-
нимает компонент, не имеющий, кажется, с техникой ничего
ЮНОШ1. ОЬи.у


общего. Имя ему — любовь. Любовь к искусству, к работе, к
товарищу — любовь как свойство личности, как умение глу-
боко чувствовать окружающий тебя мир. Именно глубиной
чувств измеряется полет мысли.

Художник должен знать геометрию. Конструктор должен ви-
деть образ, зримое взаимодействие частей. Изобретателей по
неосведомленности подчас считают «сухарями» только пото-
му. что они имеют дело с чертежами и формулами. Но ведь то-
му же чертежу и формуле предшествует напряженное взаимо-
действие различных сфер нашего сознания, где фантазия,
образ, чувственное представление играют ничуть не меньшую
роль, чем законы логики и математики. Для примера: решая
одну из многочисленных проблем, Роберту, какой рассказывал,
пришлось вообразить себя частицей воздуха, несущейся по
внутренней поверхности прибора. Частицей воздуха!

У Роберта бывают напряженные недели, когда вся его жизнь
заслонена решением какой-либо технической задачи. Но это
не дает повода считать его человеком, далеким от мира ис-
кусства и философии. Совсем напротив. Именно увлечение гу-
манитарными науками помогает ему в работе. Конечно, прин-
цип гармонического развития личности в социалистическом
обществе нельзя понимать так, что каждый будет уметь все.
Это невозможно и нелепо. Но то, что каждый должен знать о
многом, не подлежит сомнению...

Когда Роберт учился в школе, учительница пения нашла, что
у него совершенно нет слуха. Но Роберт имел на этот
счет собственное мнение. Неторопливо и обстоятельно
он начал ходить в консерваторию, читать книги по
теории музыки, даже пробовал сочинять. С этой целью
был куплен нехитрый прибор — метроном. Однажды
Роберт смотрел на него, размышляя над чисто технической
проблемой. Качнул стрелку прибора, просто так. Метроном
послушно защелкал. А что, если вместо стрелки приделать
градусник? С изменением температуры будет меняться часто-
та колебаний. Так был создан интегратор температуры.

До этого вряд ли кто в мире размышлял над проблемой ин-
тегратора, глядя на метроном. В ту пору Роберту еще не стук-
нуло и двадцати...

Андрей ЯКОВЛЕВ,
специальный корреспондент «Кругозора»

Вступая на путь изобретательства,
молодому человеку валено заранее
очертить круг проблем,
с которыми ему придется столкнуться.
И тачальных проблем.

Скажем, можно ли придумать диалог с незнакомым человеком''.
Может ли изобретатель механизма
считать своим соавтором... любимого композитора?

Самому ли

определять цену своему поиску,
или полагаться на мнение окружающих ?
Об этом размышляет

Роберт Федосеев на третьей звзковой странице «Кругозорам.
Фото Л. Лазарева
ДЕТИ УХОДЯТ В ЛЕС

В небе днем над деревней вместо звезд
сверкают птицы и облака, звенят на
солнце над золотыми стеблями хлебов,
украшая жизнь до нестерпимой степе-
ни, украшая ее глубокой высью, плавным
течением смысла, который отнюдь не
в чьей-то голове рождается отдельно от
птиц и неба, реки, облаков и деревни, а
просто и есть вот это все, вместе взятое,—
жизнь, которая переплелась и с низом
и с высью, так тесно переплелась дерев-
ней, дорогой, взглядами глаз, приложе-
нием рук, что никому ее не сокрушить
и не опоганить.

Детям этого смысла не сообразить умом,
у них для такого соображения в голове
возможностей еще не образовалось, они
только посмотрят на небо с птицами,
или на реку с темно-зелеными прядями
тины у берегов, или на лес, где между
стволами ходит тишина, и ощутят, по-
смотрев, немедленную потребность пры-
гать, рассказывать небылицы, переле-
зать через заборы и вообще жить, очень
интересно и размахивая руками.

Жизненная сила Славки Постаногова
сделала его предводителем ребят, хотя
Костя Фомин бегал быстрее, а Вася Про-
хоров был крупнее, а Валька-беженец
рассказывал интереснее учителя Федо-
ра Михайловича, потому что не требо-
вал запоминать рассказанное.

— Мы не сразу поехали, — рассказы-
вал Валька-беженец, — мама не верила,
что немцы придут, а потом стрелять на-
чали, у соседей на дворе вдруг как ба-
бахнет ихняя мина. Мама сказала, немно-
го отъедем, где не стреляют. А на до-
роге столько ехало, кто на чем, даже
на волах, а мы самые последние И кру-
гом стреляют. Километров сто отъеха-
ли, вдруг самолет немецкий на нас как
налетит, начал из пулеметов бить, кони
в разные стороны помчались, пыль кру-
гом, кричат, я даже растерялся, на дно
подводы лег. Мама прямо в поле повер-
нула коней, и они поскакали, трясет
страшно, я даже глаза зажмурил. Потом
тихо стало, смотрю — мы в лесу, страш-
ном таком, а перед нами телега, лошади
убитые валяются, будка фанерная лежит,
а людей нет. Только Пашка сидит рядом
с телегой, испугался очень

— Я не испугался, — сказал Пашка.—
Я просто сидел.

— Мать по лесу походила, покричала —
никого. Тогда она будку на подводу по-
ставила, Пашку в нее посадила, и мы
поехали, пока до вас не доехали.

— И не видел немцев? — спросил Слав-
ка Постаногов.

— Нет, — сказал Валька. — Не повез-
ло. Только самолет видел.

— А я видел немцев, — сказал Пашка.

— Восне,что ли? — спросил Славка.

— И во сне тоже видел, — сказал Паш-
ка.

— Подумаешь, и я во сне видел, — ска-
зал Вася Прохоров. — А ты до перепела
докинешь камень?

В небе дрожа висел перепел, малино-
вый в голубом небе под белыми с золо-
той каймой облаками, и Валька-беженец
кинул в небо камень. И все мальчишки
стали кидать, но никто не смог добро-
сить до перепела. Ребята оставили его
и пришли в лес, где в кустах стояла зе-
леная фанерная будка, та самая, в ко-
торой укрывались на ночь и от непого-
ды Валька с матерью и подобранный ими

Борис	А* л

ВАХТИН	Г 7 ‘

Из повести

« Синяя-
сиияя
речка»

Пашка, потерявший родителей под не-
мецкой бомбежкой, до сих пор не могли
их найти, а запросов не поступало.

В будке хранили ребята запасы деревян-
ного оружия, лесных орехов и шишек,
здесь разводили они костры и пекли кар-
тошку, если удавалось достать, и здесь
в тишине леса им не мешали взрослые
расти самостоятельно.

Но сейчас на ближних подступах к буд-
ке стоял человек.

Он стоял, прислонясь к стволу березы,
как к дверному косяку, скрестив ноги в
кирзовых сапогах, и неторопливо сво-
рачивал самокрутку. Серая солдатская
шинель была наброшена на его плечи,
ворот гимнастерки расстегнут, а пилот-
ки на темных волосах не было.

Лица его было не разглядеть, лица
его было не разобрать, и сердца ребят
замерли, потому что сейчас каждый че-
ловек в шинели напоминал им того един-
ственного, comoVo главного из людей,
который совершал где-то на неизвест-
ных направлениях подвиги и от которо-
го приходили иногда или могли прихо-
дить письма-треугольники, надписанные
химическим карандашом.

Ребята остановились перед ним, а он
продолжал сворачивать самокрутку, по-
том закурил, поправил шинель на пле-
чах и Пошел в глубь леса, не обратив
внимания на мальчишек, словно и не ви-
дел их. Он уходил, но не становился
меньше или незаметнее — наоборот. Он
рос и увеличивался в устремленных ему
вслед глазах, серая его шинель полыха-
ла за* плечами, как ветер, как пламя, он
заслонил собою деревья леса и шел сквозь
них. Вдруг он обернулся.

Зачем Человек поднимает руку? Погро-
зить, позвать, поманить. Попрощаться.
Прости-прощай. Прощаешь? Прощай, по-
ка прощается. Что поделаешь, мальчиш-
ки, что я, как и многие, прощаюсь на-
всегда — вы уж навсегда простите, хоть
это и не просто. Мне самому несладко
уходить, и поэтому я ухожу молча — так
вы лучше запомните меня, без путаницы
слов поднявшего руку на прощание. Мол-
ча прощайтесь, люди, молча, только ру-
ку поднимите, прощая остающихся.

— Ты Видал у него нашивки на гимна-
стерке? — спросил Валька-беженец у
Славки.

— Видал, — сказал Славка. — Пять тя-
желых ранений.

— Не Пять, а шесть, — сказал Костя
Фомин.

— Надо было за ним пойти, — сказал
Славка. — Это вы побоялись.

Пашка-беженец лежал на локте, водя
пальцем по панцирю черепахи, рисуя на
нем непонятный узор, наверное, груст-
ный, потому что лицо у Пашки было гру-
стное и палец его был тоже грустный.

— В войну будем играть? — спросил
Славка...

ПОЛИНА В РАБОЧЕМ ПОЕЗДЕ

Черт бы подрал этих мальчишек, кото-
рых я целый час искала по Двору, по
огороду, на улице и у соседей и уже ис-
пугалась, куда же они запропастились,
а они запропастились в печь, закрылись
заслонкой, играя в пещеру, да там и
заснули в Темноте и саже, и вылезли
оттуда выспавшиеся, голодные, и ели
картошку с капустой, договариваясь, ку-
да бы им еще запропаститься, а растут
они не по дням, даже не по часам, с чего
бы это, ведь капуста одна, а они

растут, как Илья Муромец, может, зря
я старшего Ильей назвала, не выкор-
мить мне их.

Черт бы подрал этого мастера в цеху,
который перевел меня в ночную смену
на целую неделю, и вот иди теперь че-
тыре километра до станции в темноте
по грязи, мало того, что в поезде за час
настоишься, теперь с мокрыми ногами
стой, в темноте обязательно в лужи на-
проваливаешься, Твоими ногами, Михе-
ев, Стой, ну зачем ты погиб смертью храб-
рых?..

Черт бы подрал этот поезд, перепол-
ненный всегда, Негде сесть, и люди спят,
сидя и стоя, все равно, едут ли на завод
или с завода, Зимней ночью или летним
днем, в тепле или в холоде, черт
бы подрал этот поезд, этот поезд, черт,
этот пояс, что на мне, не вздохнуть, раз-
вяжи его, Михеев, вот спасибо, легче
теперь, дай На тебя обопрусь, какой
ты добрый, Михеев, теперь ты при-
смотришь за ребятами, накормишь их,
я не ела досыта тоже давно, теперь

легче будет, только бы не вздрогнуть,
зачем Я вздрогнула, вот и нет тебя, сов-
сем никогда Нет, только этот поезд,
этот поезд.

Черт бы подрал эту крышу, которая те-
чет, и этот огород, где картошка не
окучена, сорняки не выполоты. Черт бы
бы подрал это белье, которое надо пос-
тирать, и печь, которую надо затопить,
и магазин, в котором надо отовариться,
и пол, который надо вымыть, и колодец,
из которого надо принести воды, Что же
мне делать, Михеев, ну, не молчи, ты
раньше много говорил, скажи что-нибудь.

— А я и сейчас могу сказать, — сказал
ей Михеев. — Я не отказываюсь сказать,
это другие уходят и не говорят, а я те-
бе скажу, тем более что мне теперь мно-
гое виднее, чем раньше, кругозор мой
расширился, и понимание мое расши-
рилось, так что я тебе очень просто и
прямо скажу, что тебе делать. Челове-
ка тебе надо в дом ввести, Полина, вот
что надо тебе сделать.

— Не Могу я этого сделать, что это ты
мне опять какие-то глупости предлага-

ешь, и зачем я только с тобой познако-
милась и слушаться тебя начала! — ска-
зала Полина, а поезд ее покачивал и
дергал, но люди стояли вокруг нее плот-
но и не давали упасть. — Я люблю
тебя, как любила, знаешь, еще даже
сильнее люблю, смотрю на мальчишек,
а люблю тебя, смотрю в колодец, с
журавлем, когда ведро топлю, а люблю
тебя, смотрю на тополь, а люблю тебя,
смотрю на речку, когда стираю, а люблю
тебя, и никого не могу в дом ввести, по-
тому что люблю тебя, а ты сам такие
глупости мне предлагаешь, может быть,
это не ты со мной разговариваешь, мо-
жет, это я сама с собой разговариваю?

— Ты пойми меня правильно, Полина,—
сказал Михеев. — Это обязательно на-
до, чтобы жили и сыновья мои, и ты, и
чтобы дом не разрушался, крыша бы не
протекала, забор не валился, а ты еще
не все заметила, что сделать надо, вот
сапоги у тебя совсем никуда, их почи-
нить надо, что же все с мокрыми нога-
ми ходить, ревматизм будет, и бочка у
тебя для квашеной капусты еле держит-
ся, обруч верхний лопнул, надо новый
набить, и дров у тебя до середины зи-
мы и то не хватит, надо в лес идти и хво-
росту наносить, и лошадь опять дос-
тать и привезти дров, и напилить надо,
и наколоть, а Илья с Алешкой никак те-
бе не подмога, так что не обойтись те-
бе без человека в доме, совершенно не
обойтись.

— Все это я без тебя заметила, не во-
ображай, — сказала Полина. — Сапоги
мне мастер обещал, когда солдатское
имущество списанное к нам поступит,
и бочку я пока веревкой стяну, еще по-
держится, только вот с дровами време-
ни не остается. Да и взять мне в дом не-
кого, я после тебя смотреть ни на
кого не могу, все с ущербом, все неприят-
ные, а такого, чтобы без ущерба и
меня с двумя сыновьями взял, где я
найду?

— Найдешь, — сказал Михеев. — Это я
знаю. А что меня любишь, это только
хорошо и очень мне приятно, и всю
жизнь будешь любить и только лучше
тебе от этого будет.

— Надоело мне твои глупости слу-
шать, — сказала Полина. — Невмоготу
мне сейчас.

Рисунок В. Бланкмана
«АДИЛА»

Есть такая пословица: «Какое утро — таков и день». Не бе-
русь утверждать, но вполне возможно, что именно она помог-
ла молодому вокально-инструментальному ансамблю из Батуми
найти название: ведь «Адила» по-грузински — «счастливое ут-
ро». Правда, это слово можно перевести и как «рассвет». Во
всяком случае, Анзор Тавберидзе, руководитель ансамбля, ут-
верждает следующее: «Посмотрите на рассвете на наше Черное
море, посмотрите на наши зеленые горы, на наше голубое не-
бо, и вы не сможете не запеть... Так и родился наш ансамбль
«Адила».

— Как-то мы приехали в деревню Чаква, — рассказывает
участник ансамбля Автандил Грековн, — выступили, собрались
уезжать в соседнюю Кобулети. Смотрим, часть зрителей из
Чакви — на велосипеды и по дороге перед нами. Не успели мы
приехать в Кобулети, а уже пи одного билета на концерт нет.
Это постарались наши болельщики из Чакви, которые здесь же,
перёд входом в клуб, агити «вали жителей Кобулети. Выйдя

из клуба после концерта, мы увидели, что наш автобус занят.
Оказывается, жители Кобулети решили нас сопровождать в
Мухаэсшате, где был наш третий концерт. В конце концов они »j «
пошли за нами пешком. Хорошо, что здесь расстояния между
деревнями небольшие.	J

Чем же объясняется такая популярность молодого самодея-
тельного ансамбля? Безусловно, важно, что его участники очеш
тонко чувствуют музыку, обладают хорошей техникой. Но глав-
ное, что привлекает слушателей, — пристрастие музыкантов к "Ч
народным напевам. В репертуар ансамбля входят в основном м
старинные, нередко почти забытые народные песни. И в по-
исках их, точнее в поисках людей, знающих эти песни, молодые
музыканты забираются в самые что ни на есть отдаленные де-
ревни и просят стариков вспомнить слова, напеть мелодию.

Одну из таких песен — «Попутную», которую ансамбль испол- я
нял ня конкурсе, вы можете услышать ня восьмой звуковой
странице журнала,

Регина ДУБОВИЦКАЯ

АНАСТАСИЯ ЛАЗАРЮК

В телестудии шла запись концерта. Настя Лазарюк, устроившись в самом по
следнем ряду среди зрителей, вполголоса подпевала всем выступавшим. Она
и потом подпевала, когда мы слушали песни, записанные ансамблем «Со-
нор» на пленку. Пение — ее естественное состояние. Настя даже уди-
вилась: почему ее спрашивают об этом?

— У меня мама пдаа. Да и в селе у нас все поют.

«Сопор» в переводе с молдавского означает «созву-
чие». В ансамбле одиннадцать участников. Дием их W
можно было встретить в разных концах Кишинева, по
их рабочим адресам. А вечером любовь к музыке, к
песне собирала их во Дворце культуры профсоюзов. Из села Ва-
чой, лежащего неподалеку от молдавской столицы, спешила на ре-
петицию счетовод сельпо — солистка ансамбля Анастасия Лазарюк...
Настя принесла с собой в репертуар ансамбля темпераментные молдав-
ские песни. Но на сцену она вышла в строгом костюме: белая кофточка,
длинная темно-синяя юбка. Почему же отказалась она от ярких националь-
ных расцветок? После концерта я задал этот вопрос Насте. Она улыбнулась:

— Костюм, конечно же, у меня есть, настоящий. Но я хочу убеждать песней...

В. СКОРЯТИН

ЮРИЙ МИРОНОВИЧ

Мама говорит, отец веселый был Но
петь не прл Я его не помню. Мама
рассказывала, как набежали соседки с
утра: «Может, помочь чего?» Она серд-
цем почувствовала. А когда комполка
вошел, потихоньку, без стука, тут же
и упала.

На карточках отец широкоплечий,
улыбается, петлички довоенные, стран-
ные. но очень красивая форма. Он само-
леты испытывал Было это под Гатчи-
ной. А потом повезла меня мама в Орен-
бург, к бабушке..

да скажешь, что умеешь петь», садим
Аполлонович Островский с тех пор со
мной и занимается. Последним из меня
Магомаева «выбивал».

После школы я слесарем поработал,
штамповщиком на прессе, закончил по-
литехнический (в два приема: трудно,
дочь Светлана росла, потом сын Саша),
сейчас инженер на том же заводе.

Когда на конкурсе я пел про солдатские
дороги, я вспоминал отца...

Интервью Б. ВАХНЮКА

Петь начал в школе Появились фильмы
с Рашидом Бейбутовым — я стал «изобра-
жать» Бейбутова. даже тембр ломап Тро-
шин запеп «Подмосковные вечера» я
«под Трошина». Приехал к нам на гастро-
ли Н. Н. Никитский, артист замечатель-
ный, — взялся за его репертуар.

Однажды зашел в клуб Дзержинского,
слышу, внизу девчата распеваются. Встал
у двери. Выходит огромный дядька: «Что,
нравится?» А я, храбрый по молодости
(мне шестнадцать было), говорю: «И
я могу не хуже». Потащил он меня к роя-
лю, все мои «голоса» послушал. За-
7"П

Моя биография, напи<
я в хронологической nocj
тельности, страдает полн'

кономерности

м жизненной логики. Ее за-
ы мне, а тем более не будут
понятны вс м. В то же Время ретроспективный взгляд
на историю позволяет иногда пролить све- на
ie моменты. Поскольку в 1974 году состоялась

году

неяс)
премь
я вынужде

с Григорием Гориным пьесы,
ть на премьере второе пьесы,
а в 1966 году радоваться
премьере пе| кй. А так
как в том ж« 1974 го-

а третьей нашей

был в 19'

ду был опубликован
гой его восемьдесят
шестой рассказ, в 1969
году по радио прозву-
чал сотый, а в 1962 го-
ду был напечаток первый, то в 1957 году я вынужден
был закончить медицинский институт и работать врачом, как,
например, Чехов, Вересаев и Василий Аксенов, кото'ь;е
имений таким образом вошли в литературу.

В связи с тем, что медицинский институт в нашей стране
предусматривает шестилетнее обучение,
я должен был поступить в него осенью 1951 п да. Это
обстоятельство обязало меня весной того же года окончить
среднюю школу и летом успеть провалить
экзамены на геологический факультет.

В 1939 году родился мой брат. А ввиду того, что он на
шесть лет моложе меня, я вынужден был родиться не позднее
и не раньше лета 1933 года, что я и сделал.
А вообще- о говоря, всего этого могло я не быть.
С уважением Арк./АРКАНОВ
- Дружеский шарж *«"Ы Шарковой
Этот телефонный звонок меня обрадовал: некий музыкант,
имя которого мне ни о чем не говорило, пел под гитару.

Стихи были мои. Положенные на музыку, они начинали новую
жизнь и принадлежали теперь уже не только мне, но и компо-
зитору Анатолию Шамардину.

После этого разговора Анатолий исчез и год не давал о се-
бе знать. Вновь я услышал его по радио. Он пел мою песню в
сопровождении оркестра Федосеева.

Примерно спустя неделю в телефонной трубке ожил голос
Анатолия.

— Где вы? — спросил я.

— В Кунцеве, — ответил он. — Приезжайте в дом отдыха
«Полет», у меня там творческий вечер, выступите вместе со
мной.

Слушали Анатолия с интересом. Пел он, кроме русских, гре-
ческие и английские песни на языке подлинника. Пел легко, ув-
леченно, с артистизмом, мастерски аккомпанируя себе на ги-

таре...

Потом я узнал Анатолия ближе, познакомился с его биогра-
фией. Родился Шамардин в Черкесске. В детстве по слуху на-
учился играть на гитаре, овладел балалайкой, мандолиной...
Окончив школу, переехал в город Горький. Стал студентом
института иностранных языков. Но музыку не оставил. Играл
в институтском оркестре, пел.

И вот уже Шамардин — преподаватель немецкого языка.
Сначала в Шадринске на Урале, затем в Арзамасе, Владимире...

На лестничной площадке ленинградского общежития—
Анатолий приехал сюда на курсы усовершенствования—	w

его услышал режиссер телевидения и предложил вы-
ступить в программе «Горизонт». Выступление прош-
ло успению, и Шамардин целиком окунулся в музыку.
Ленинградская филармония, эстрадный оркестр Леонида Уте-
сова, Росконцерт...

Кто же в конце концов Анатолий Шамардин? Преподаватель,
певец, композитор, гитарист? Человек он молодой, и время
само отберет в нем главное. Сейчас ясно одно — он весь в
музыке, это его жизнь.

Виктор БОКОВ

5 (122) май 1974
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ

ЗВУКОВОЙ [ЖУРНАЛ
Год основания—1964

©ИЗДАТЕЛЬ:
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
КОМИТЕТ СОВЕТА
МИНИСТРОВ СССР
ПО ТЕЛЕВИДЕНИЮ
И РАДИОВЕЩАНИЮ
1974 г.

На первой странице
обложки:
«В мире профессий.
Лесорубы» Художник
А. Борисов

Сдано в набор
28. Ill 1974 г.
Б 05001. Подп. к печ.

12. IV. 1974 г.

Формат 60x84 1/12

Усл. П. Л; 1,24.

Уч.-изд. л. 2,03.
Тираж 500 000 экз.
Зак. 2015. Цена 1 руб.

Звуковые страницы
изготовлены Всесоюзной
студией грамзаписи
фирмы «Мелодия»
и Государственным
Домом радиовещания
и звукозаписи

Ордена Ленина
и ордена Октябрьской
Революции типография
газеты «Правда»
имени В. И. Ленина
125865. Москва, А-47,
ГСП, ул. «Правды», 24.

слушайте

в

номере

1.	«Помню первую борозду...».
Рассказывает герой целины Мит
хайл Довжик.

2.	Под грохот канонады. Слово с
Пушкине Всеволода Вишневского!
Веры Инбер, Николая Тихонова,'
Анны Ахматовой. Стихи читает
В. Яхонтов.

3.	Каждый из нас—изобретатель.
Монолог о ежедневном творчест-
ве, ведущем к открытию.

4.	Эхо заповедного леса.

5.	Звучит детский рояль Чайков-
ского.

6.	С пластинки начала века. Поет
Варя Панина.

7.	Песни о труде и дружбе.

8.	Молодые голоса: ансамбль
«Адила» (Батуми) — народная
песня «Попутная»; Ю. Мироно-
вич (Свердловск) — «Дороги»
Г. Мовсесяна, Б. Вахнюка, А. Зем-
лянского; А. Лазарюк (Киши-
нев)—народная песня «Кто ска-
зал?».

9.	«Кросс». Юмореска Арк. Арка-
нова.

10.	Композитор с гитарой Анато-
лий Шамардин: песни народов
мира.

11.	Музыка фильма «Генералы пес-
чаных карьеров».

12.	Поет Далида (Франция): «Де-
вушка» (Леннон-Маккартни), «Ма-
ленький человек» (С. Боно), «Про-
щай, любовь, прощай» (Л. Тенко).

Главный редактор С. Н. ЕСИН
Редакционная коллегия: И. Д. КАЗАКОВА,
Л. Э. КРЕНКЕЛЬ, А. Г. ЛУЦКИЙ (главный художник),
В. В. МАНИОН, Н. П. СУББОТИН (главный режиссер),
Б. Л. ТИХОНЕНКО (зам. главного редактора),
Г. М. ШЕРГОВА
Технический редактор Л. Е. Петрова.

Пишите нам по адресу: 113326, Москва, Пятницкая, 25, «Кругозор»


Через несколько дней после того
по радио впервые прозвучала с трудом
реставрированная запись знаменитой цы
ганской певицы Вари Паниной, сделан-
ная семьдесят лет назад, пришло пись-
мо от ее современницы.

«Зал, где проходил концерт Вари Пани-
ной, — вспоминала она, — всегда был пе-
реполнен. Варя Панина была довольно
полной женщиной. Некоторые песни она
пела сидя, вытирая лицо белым платоч-
ком. Запомнился ее сильный низкий го-
лос, который заставлял нас слушать,
затаив дыхание, и скупые, выразитель-
ные жесты. С особым энтузиазмом были
приняты «Утро туманное», «Коробейни-
ки», «Нищая», «Жалобно стонет»... Во-
обще успех у нее был замечательный».

А еще через два дня раздался телефон-
ный звонок: «Говорит внук Вари Пани-
ной...» Инженер-конструктор Борис Вла-
димирович Воронов рассказывал о своей
бабушке со слов матери — дочери Вари

Паниной.

На учебу
ни денег:
о том, как
мененным

у Вари не было ни времени,
приходилось думать только
помочь матери и отцу, обре-
огромной, мал мала меньше

семьей... Петь она начала в 14 лет, и
еще девочкой вызывала у окружающих
восхищение своим феноменальным слу-
хом и прирожденной музыкальной па-
мятью: ей стоило один раз услышать ро-
манс, и она тут же его запоминала и пела.

Сначала Варя стала солисткой цыган-
ского хора в «Яре» — одном из самых
популярных в то время московских ре-
сторанов. По утверждению прессы, она
была «неизменным магнитом для жителей
первопрестольной». Но наступает время,
когда Панина расстается с залами «Яра»
и переходит на эстраду. Она выступает
в Москве, в больших провинциальных
городах, на сцене Мариинского театра.
«Только одна Варя Панина, — писали

В КОЛЛЕКЦИЮ
РЕДКИХ ЗАПИСЕЙ

ММ
1ГВ1НМНО1Й1

На шестой звуковой странице
вы услышите

в исполнении Вари Паниной
два романса — «Как хорошо»,
«В одни г иГза я влюб к’на...»

и русскую народную песню
«Коробейники».

Записи взчты со старых
граммофонных пластинок начала век#.



рецензенты, — могла дать полную иллю-
зию настоящей цыганской песни, темпе-
раментной, знойной и безудержной, как
ветер в широком поле...»

Граммофонные пластинки способство-
вали ее популярности. Несмотря на тех-
ническое несовершенство, диски с запи-
сями песен и романсов в ее исполнении
расходились такими тиражами, что поби-
ли все рекорды того времени. Их мож-
но было наити в деревенском тракти-
ре и модном салоне, в рабочем полупод-
вале и на веранде загородной дачи...
Крупнейшие граммофонные фирмы бо-
ролись за право выпуска панинских запи-

Варе Паниной не было и сорока, когда
оборвалась ее концертная деятельность.
Журнал «Граммофонная жизнь» донес до
нас описание последних дней певицы—
она слегла в постель с тяжелой болезнью
сердца.

«Садитесь возле меня, — потребовала
Панина от своих родных за неделю до
смерти. — Я вам спою в последний раз».
И пропела. Но так пела, как никогда,
говорят близкие.

После смерти Вари Паниной газеты с
грустью констатировали: «Она не остави-
ла наследникам никакого капиталу». Но
осталось нечто большее—десятки грам-
мофонных записей. Правда, с годами их
техническое несовершенство стало еще
более очевидным. И все-таки современная
техника возродила старинные записи, по-
могла их улучшить. И хотя порой трудно
разобрать некоторые слова и слышится
граммофонный шип, реставраторам уда-
лось сохранить или, скорее, восстановить
подлинный тембр голоса певицы. Записи
семидесятилетней давности и сейчас под-
тверждают, что современники не ошиба-
лись в оценке таланта Вари Паниной.

Глеб СКОРОХОДОВ,
кандидат филологических наук
ЭСТРАДА ПЛАНЕТЫ

Франция

Среди европейских эстрадных певиц Да-
лида занимает особое место. Вот уже
почти двадцать лет ее имя твердо гаран-
тирует аншлаги. Напетые ею пластинки
расходятся огромными тиражами.

Ее настоящее имя — Джильотта По-
ланд — сегодня мало кому известно. Она
родилась в Италии 17 января 1933 года.

Отец Джильотты был итальянцем,
мать—француженкой. Когда девочке ис-
полнилось тринадцать лет, семья перееха-
ла в Египет, где отец получил место кон-
цертмейстера Каирской оперы. В 1954
году Джильотта победила на конкурсе
красоты и получила первую награду —
весьма лестный титул «мисс Египет».
Тогда же режиссер Марко де Гостей при-
гласил ее сниматься в одном из своих
фильмов в роли бедуинки. Это он насто-
ял на том, чтобы Джильотта всерьез за-
нялась музыкой, и спустя год повез на-
чинающую певицу, уже выбравшую себе
эстрадный псевдоним Далида, в Париж.

Затем гастроли по странам Европы и
Америки. Певица много и весьма плодот-
ворно работает—ежегодно фирма «Барк-
лай» выпускает по нескольку напетых
ею долгоиграющих пластинок. С завид-
ным упорством она отвергает предло-
жения составить свой репертуар из песен,
написанных специально для нее: Дали-
да не боится повторов, вторичности, ибо
надежно застрахована от подражаний
самобытностью своего голоса. Вы мо-



жете убедиться, насколько свежо ее ис-
полнение песни С. Боно «Маленький че-
ловек», известной нам по фильму «Влю-
бленные».

Песенный фестиваль в Сан-Ремо 1967
года оказался трагическим в судьбе пе-
вицы. Ее муж, итальянский композитор
и певец Луиджи Тенко, в дни конкурса
скончался, а саму Далиду едва удалось
спасти, столь велико было ее горе. Лишь
в 1971 году, когда она получила на фес-
тивале в Румынии приз Прессы, о ней
заговорили снова. Теперь в ее репертуаре
всегда есть одна песня — «Прощай, лю-
бовь, прощай», написанная Луиджи Тен-
ко за несколько дней до смерти специ-
ально для Далиды.

Александр МАРЬЯМОВ