Российский Фонд фундаментальных исследований (РФФИ)
Китайская Академия общественных наук (КАОН)
Факультет глобальных процессов
Московского государственного университета
имени М.В. Ломоносова (ФГП МГУ)

РОССИЯ И КИТАЙ
В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ
АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ
МЕЖКУЛЬТУРНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА

Коллективная монография
Под редакцией
доктора философских наук, профессора
А.Н. Чумакова
доктора философии, профессора
Ли Хэй
Исследование и публикация монографии осуществлены
при финансовой поддержке РФФИ в рамках проекта проведения
научных исследований «Культурно-философские основания
китайско-российского сотрудничества»
(проект № 19-511-93002)
Москва
Издательско-торговая корпорация «Дашков и К°»
2021
1

УДК 304(470+571+510)
ББК 60.524.224.022(2Рос+5Кит)
Р76
Рецензенты:
Н.М. Мамедов, доктор философских наук, профессор;
Чжан Байчунь, доктор философии, профессор.
Редакционная коллегия:
А.Н. Чумаков, доктор философских наук, профессор (отв. редактор);
Ли Хэй, доктор философии, профессор (отв. редактор);
И.А. Алешковский, кандидат экономических наук, доцент;
О.Н. Астафьева, доктор философских наук, профессор;
И.В. Кондаков, доктор философских наук, профессор;
Т.Ф. Кузнецова, доктор философских наук, профессор;
Т.М. Махаматов, доктор философских наук, профессор;
М.С. Стычинский, кандидат философских наук, научный сотрудник;
Цзу Чуньмин, доктор философии, старший научный сотрудник.

Р76

Россия и Китай в глобальном мире. Актуальные вопросы межкультурного сотрудничества : коллективная монография / [авт. колл.] ; под ред. А.Н. Чумакова, Ли Хэй. – Москва :
Издательско-торговая корпорация «Дашков и К°», 2021. – 298 с.
ISBN 978-5-394-04971-2.
DOI 10.29030/978-5-394-04971-2-2021.
В коллективной монографии представлены результаты совместной
работы российских и китайских коллег, проводивших в течение 2021 года
научные исследования по теме: «Культурно-философские основания
китайско-российского сотрудничества» (проект РФФИ-КАОН № 19-51193002). В книге анализируются философские и теоретические основания
гуманитарных и социокультурных отношений России и Китая, а также
различные подходы к решению прикладных задач в условиях глобального мира.
Издание адресовано как специалистам, так и широкому кругу читателей, интересующихся актуальными проблемами межкультурного взаимодействия в условиях глобальной взаимозависимости, поучительным
примером чего являются современные российско-китайские отношения.

ISBN 978-5-394-04971-2

© Коллектив авторов, 2021
© ООО «ИТК «Дашков и Ко», 2021

2

俄罗斯基础研究基金会;
中国社会科学院;
全球进程学院
罗蒙诺索夫莫斯科国立大学

俄羅斯和中國在全球範圍內。
當前的跨文化合作問題
集体专著
主编
哲学博士，教授
亚历山大·丘马科夫
哲学博士，教授
李河

该专著的出版和研究来自俄罗斯基础研究基金会
（РФФИ）的资金支持，
并作为研究项目《中俄合作的文化和哲学基础》
(项目#19-511-93002)
的一部分

莫斯科; 展望出版社 ● 2021
3

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие ......................................................................................... 6
Раздел I. КУЛЬТУРНО-ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ РОССИИ И КИТАЯ
В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛЬНОГО МИРА
А.Н. Чумаков. Этические и философские проблемы
глобального мира в контексте сопоставления Востока и Запада .... 11
И.В. Кондаков. Сравнительный анализ цивилизационной
идентичности России и Китая ............................................................. 28
Ли Хэй. Философские размышления о современных медиа:
китайский и российский аспекты ........................................................ 48
И.А. Алешковский. Пандемия COVID-19 как катализатор
трансформации системы ценностей: российский
и китайский аспекты ............................................................................. 56
М.С. Стычинский. Процессы глобализации культуры
через призму новых медиа ................................................................... 74
Т.Ф. Кузнецова. Цифровая культура как атрибут
и регулятор цифрового общества ........................................................ 85
Т.Л. Шестова, Ли Явэнь. Социокультурные аспекты
цифрового сотрудничества России и Китая ....................................... 97
Ван Синь. Сотрудничество Китая и России в решении
глобальных проблем в условиях пандемии ..................................... 109
Ж.М. Иманбаева. Культура и цивилизация в контексте
современного мира.............................................................................. 118
Т.М. Махаматов. Общечеловеческая сущность цивилизации
и межкультурное взаимодействие ..................................................... 125
А.Н. Лебедев. Психологические особенности и проблемы
саморазвития творческой личности в национальных культурах
(на примере России, Китая, США) .................................................... 142
4

Цуй Цзявэнь. Китайская и русская цивилизации
в глобальном мире ............................................................................. 156
Раздел II. ГУМАНИТАРНЫЕ АСПЕКТЫ
РОССИЙСКО-КИТАЙСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА
Цзу Чуньмин. Китайско-российское культурное
сотрудничество: новая эпоха стратегического
взаимодействия .................................................................................. 164
О.Н. Астафьева. Новые направления культурной политики
и расширение российско-китайского сотрудничества
на основе творческих индустрий ...................................................... 180
В.В. Кочетков. Идентичность Китая как фактор
китайско-российского сотрудничества............................................ 204
Цуй Лу. Образ культуры Китая в поэзии дальневосточной
эмиграции в аспекте современной имагологии .............................. 217
Н.О. Бабушок. Актуальные проблемы современной
региональной политики в Азиатско-Тихоокеанском регионе ...... 229
Чао Бинцин. «Мягкая сила» Китая (на примере деятельности
Институтов Конфуция в России) ...................................................... 236
Н.С. Чижков. Развитие двусторонних отношений между
Россией и Китаем после распада СССР........................................... 247
Чжоу Яньянь. Исследование вопросов по гуманитарным
обменам между Китаем и Россией в области туризма .................. 255
П.С. Юрченко. Научное сотрудничество как приоритет
в отношениях России и Китая .......................................................... 268
Ян Шупин. Высшее образование как перспективное
направление российско-китайского сотрудничества ..................... 273
Е.М. Сорокина. Сотрудничество России и Китая
в области языка и культуры .............................................................. 284
Авторы ............................................................................................... 295
5

ПРЕДИСЛОВИЕ
В условиях глобального мира экономические, политические и
культурные отношения между странами и народами все более тесно
переплетаются и завязываются в один тугой – планетарного масштаба – узел. Иными словами, на транснациональные гетерогенные
локальные и региональные структуры, связи и отношения теперь все
большее влияние оказывает единое социально-экономическое и
культурное пространство различных стран и народов. В этой все возрастающей глобальной взаимозависимости Россия и Китай играют
исключительную роль, поскольку по факту являются важнейшими и
наиболее активными субъектами международных отношений. Отсюда двухсторонние связи и взаимоотношения этих соседних стран,
которые обладают уникальными ресурсами, мощными военно-техническими потенциалами и особыми геополитическими позициями,
оказываются ключевым фактором поддержания мира и стабильности как в евразийском регионе, так и в планетарном масштабе.
Принимая во внимание также активное сотрудничество в области торговли и культуры, в частности, науки, образования, туризма
и т. п., которые имеют место между Россией и Китаем, становится
вполне очевидным, что все это требует принятия взвешенных, теоретически обоснованных, а также практически значимых и взаимовыгодных решений. И таковых достаточно много как на государственном уровне, так и на уровне всевозможных неправительственных организаций и структур. Вместе с тем, быстро меняющаяся
ситуация и в самих этих странах, и за их пределами, заставляет анализировать наиболее значимые проблемы на серьезном теоретическом уровне в режиме реального времени. Как раз на это и были
направлены совместные научные исследования в рамках трехлетнего проекта под общим названием «Культурно-философские основания китайско-российского сотрудничества».
6

2021 год был заключительным годом в совместной работе российского и китайского творческих коллективов, которые на протяжении шести лет (в рамках двух трехлетних грантов) вели совместную научную работу, поддержанную Российским фондом фундаментальных исследований и Китайской академией общественных
наук. В последние три года основное внимание теоретических исследований было посвящено исследованию культурных и философских
оснований сотрудничества двух стран. При этом особое внимание уделялось, прежде всего, гуманитарным аспектам взаимодействия, а
также анализу полученных и ожидаемых практических результатов от
реализации совместных соглашений, решений, постановлений, проектов и т. п. Ценность такого подхода состоит в том, что наиболее значимые для России и Китая проблемы рассматривались с разных культурно-цивилизационных позиций. К тому же они анализировались на
междисциплинарной основе, когда в тесном взаимодействии работали
философы и культурологи, политологи и экономисты, известные ученые и только еще вступающие на путь научного творчества молодые
специалисты. Все это позволяет смотреть на одни и те же проблемы с
разных позиций и обнаруживать как совпадение, так и различие, интересов и подходов к решению общезначимых проблем.
Итоги многолетней совместной работы нашли отражение в шести уже изданных коллективных монографиях1, более семидесяти
теоретических статьях, опубликованных в российских, китайских и
Культурная политика России: актуальные аспекты: коллективная монография / под ред. А.Н. Чумакова. – М.: Проспект, 2015. – 192 с.; Культура в
условиях глобализации взгляд из России: монография / коллектив авторов; под
ред. А.Н. Чумакова. – М.: КНОРУС, 2017. – 372 с.; Россия и Китай:
межкультурное взаимодействие в постсоветский период: коллективная
монография / под ред. проф. А.Н. Чумакова. – М.: КНОРУС, 2017. – 228 с.;
Русская идея и китайский путь в культурном контексте современности:
монография / под ред. проф. А.Н. Чумакова и проф. Ли Хэй. – М.: РФО; ООО
«СиДиПрессАрт», 2017.– 176 с.; Межкультурное взаимодействие России и
Китая: глобальное и локальное измерение: коллективная монография / отв.
ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. – М.: Проспект, 2019. – 224 с.; Теория и практика
российско-китайских отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли
Хэй. – М.: Проспект, 2020. – 352 с.
1

7

других зарубежных журналах, а также в докладах и выступлениях на
российских, китайских и международных конференциях, семинарах
и круглых столах.
Данная коллективная монография является итогом научного
творчества российских и китайских коллег, которые в течение
2021 года проводили совместные исследования, заданные указанной
выше темой. Как и в предыдущем году пандемия коронавируса ограничила непосредственный формат взаимодействия и внесла соответствующие коррективы в проведение совместной работы. Так, особое
внимание было уделено интерактивному онлайн общению посредством таких форм связи как ZOOM, Skype, электронная почта, почтовые отправления, телефон и иные современные формы телекоммуникации. Большое значение для координации исследовательской
работы и обмена мнениями имели подготовка и проведение двух
Международных научных конференций «Состояние и перспективы
развития новых медиа в России и Китае» (28 апреля 2021 г.) и
«Настоящее и будущее межкультурных отношений России и Китая: к итогам сотрудничества в рамках трехлетнего совместного
гранта» (15 декабря 2021 г.). Обе конференции проходили в режиме
онлайн (с использованием программы ZOOM). В них приняли участие все члены российского и китайского творческих коллективов,
работающих по данному проекту, а также приглашенные к обсуждению ученые, специалисты и аспиранты, работающие по данной тематике.
Материалы выступлений на этих конференциях также нашли
отражение в данной коллективной монографии, которая состоит из
двух разделов.
Первый раздел посвящен культурно-философскому анализу
взаимодействия России и Китая в условиях глобального мира. Здесь
российские и китайские специалисты анализируют этические и философские проблемы как глобального мира, так и двусторонних отношений; сопоставляют цивилизационные идентичности двух
стран; показывают, как пандемия коронавируса трансформирует системы ценностей; обсуждают социокультурные аспекты цифрового
8

сотрудничества в условиях глобализации; формулируют перспективы культурного и цивилизационного развития России и Китая.
Во втором разделе книги внимание авторов сосредоточено на
гуманитарных аспектах российско-китайского сотрудничества. При
этом особое внимание уделяется новым направлениям культурной
политики и расширению российско-китайского сотрудничества с
учетом реалий глобального мира. В этой связи специальный материал посвящен развитию двусторонних отношений России и Китая
после распада СССР, а также актуальным проблемам современной
региональной политики в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Существенное место в этом разделе занимают исследования различных
аспектов сотрудничества между Россией и Китаем в области языка и
культуры, науки и образования, туризма и других сфер общественной жизни.
Подводя общие итоги многолетней совместной работы, авторский коллектив выражает глубокую благодарность всем тем, кто словом и делом содействовал решению теоретических и практических
задач, стоявших перед российскими и китайскими участниками данного проекта. Хотелось бы надеяться, что предлагаемая книга заинтересует не только ученых и специалистов, но и широкий круг читателей, которые интересуются перспективами развития российскокитайских отношений и глобального мира в целом.
А.Н. Чумаков, Ли Хэй

9

Ра зд ел I
К УЛЬТ У РНО -Ф И ЛОСОФС КИ Й АНА ЛИЗ
ВЗА ИМО ДЕЙСТ ВИ Я
РОСС ИИ И К ИТ АЯ
В УС ЛОВ ИЯХ Г ЛО БАЛЬНО ГО М И РА

____________________________________

10

ЭТИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
ГЛОБАЛЬНОГО МИРА В КОНТЕКСТЕ
СОПОСТАВЛЕНИЯ ВОСТОКА И ЗАПАДА1

А.Н. Чумаков
Мы столь радикально изменили нашу
среду, что теперь для того, чтобы существовать в этой среде, мы должны изменить себя.
Норберт Винер

Гуманитарное измерение современного мира
Проблемы этики и общечеловеческих ценностей в современном мире становятся все более актуальными. Это обусловлено тем,
что к началу ХХI в. мировое сообщество полностью стало глобальным, а отношения, коммуникации, информационные потоки – трансграничными, что сделало мировое сообщество по существу целостной системой по всем основным параметрам общественной жизни.
К тому же национальные государства, которых к настоящему времени насчитывается уже около 200, перестали быть единственными
субъектами международных отношений. В таком же качестве теперь
выступают и появившиеся во множестве транснациональные корпорации, международные организации, равно как и криминальные
структуры, связанные с наркоторговлей, международным терроризмом и т. п.
Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках проекта
проведения научных исследований («Культурно-философские основания
китайско-российского сотрудничества»), проект № 19-511-93002.
1

11

В итоге все человечество оказалось перед лицом не только
прежних, но и принципиально новых глобальных проблем, таких,
например, как КОВИД-19 или транснациональная киберпреступность, с которыми оно пытается справиться. Однако мировое сообщество только в определенной мере регулируется, но не имеет адекватной системы управления, в котором оно так сильно нуждается.
Как следствие, глобальный мир все больше втягивается в ситуацию
нарастания противоречий и неопределенности.
С этой точки зрения, вполне очевидно, что человечество подошло к тому рубежу, за которым лишь стихийно складывающееся регулирование общественных отношений продолжаться уже не может.
Оно должно быть дополнено теперь сознательно и целенаправленно
выстроенным управлением всей этой системой, ибо мир глобальных
отношений без эффективного глобального управления обречен на
серьезные испытания.
При этом вполне очевидно, что для решения такого сложного
комплекса проблем требуется, как минимум, взаимопонимание, конструктивный диалог и совместные действия на международном
уровне. А они могут быть успешными только на основе общепринятых норм и принципов, то есть на основе всеобщей, универсальной
этики и общечеловеческих ценностей, которые сегодня на глобальном уровне практически отсутствуют. В этом и заключается главная проблема современной эпохи.
При обсуждении данной темы, важно учитывать ряд принципиальных обстоятельств. Во-первых, нужно иметь в виду исторический контекст проблемы, поскольку и этические, и ценностные
параметры общественной жизни являются достаточно консервативными и их изменение предопределено, прежде всего, естественноисторическими, т. е. объективными тенденциями общественного развития [Kung, 1997]. Во-вторых, в условиях современной
многоаспектной глобализации нравственность и нормы морали оказываются тесно связанными с глобальным мировоззрением и холистическим пониманием мира, в котором мы живем. Иными словами,
необходимо учитывать глобальную взаимообусловленность и
12

всеобщую взаимозависимость, от которой ни одна страна, ни один
народ, а в известной степени отдельные индивиды, не могут уклониться.
Отсюда принципиальное значение имеет то, как понимается
глобализация, ее природа и источники развития. Так, различные авторы определяют глобализацию по-разному: одни – как процесс, другие – как ситуацию, третьи – как явление; некоторые приравнивают
глобализацию к модернизации, иные считают ее мифом. Между противниками и сторонниками глобализации ведутся многочисленные
дискуссии [Global Studies, 2014: 229–242].
В этой связи важно подчеркнуть, что на первое место в понимании природы глобализации должны быть поставлены не субъективные мнения и оценки, а объективные тенденции исторического развития. Об этом достаточно много рассуждал, например, К. Маркс,
И. Валлерстайн, Ф. Бродель и др. [Маркс, 1959; Wallerstein, 1974–1989;
Бродель, 1986–1992]. С таких позиций, я определяю глобализацию
как многоаспектный естественно-исторический процесс, ведущий к
возникновению планетарных целостных структур, связей и отношений в различных сферах общественной жизни. Глобализация имманентна всему мировому сообществу, и её нельзя остановить или отменить. При этом она становится тем более важным фактором
общественной жизни, чем дальше человечество идет по пути научнотехнического прогресса и социально-экономического развития. Глобализация – это неограниченный во времени процесс. Она соединяет
прошлое, настоящее и будущее.
Сегодня мы проходим новый этап глобализации. Это становится не только все более очевидным, но и требует исправлений,
вносимых посредством рационального вмешательства человека.
Люди должны взять на себя ответственность за характер и последствия глобализации, что непосредственно связано с гуманитарными
и морально-этическими проблемами мирового сообщества в целом.
Отсюда на первый план в преодолении всего комплекса глобальных
проблем современности должны выступать, прежде всего, не экономические, политические или технические решения, а перемены в
13

гуманитарной сфере. Мировое сообщество нуждается сегодня, как
никогда раньше, в обновлении морали, этики и ценностей, которые
полностью соответствовали бы современному глобальному миру
[Harrison, Huntington, 2000].

Китайская альтернатива Западу:
социокультурный аспект
Хороший пример такого серьезного отношения к гуманитарной
сфере в осмыслении глобальной проблематики дает, в частности,
Китай. Он выступил с инициативой постоянного проведения Мирового Культурного Форума (World Cultural Forum (Taihu, China)), который с 2011 года проходит в различных регионах Китая с широким
участием мировых звезд гуманитарного знания [Чумаков, 2011: 121].
На первый взгляд, дело касается сферы, казалось бы, далекой от решения сугубо прагматических задач современного глобального
мира. Однако, с точки зрения перспективы и приоритета стратегического мышления, в пику осязаемым результатам и сиюминутным
тактическим выгодам, проведение такого Форума событие, несомненно, эпохальное.
В известной мере этот Форум Тайху замышлялся в качестве гуманитарной альтернативы Давосскому Мировому Экономическому
Форуму. Конечно, речь не идет о буквальном противопоставлении
тому, что делается в Давосе. Но в то время, как Западный мир упорно
и самозабвенно анализирует экономические и финансовые проблемы, пытаясь именно здесь найти решения актуальных глобальных проблем и на этой основе сформулировать концепцию дальнейшего социально-экономического развития, основатели Форума
Тайху основное внимание уделяют гуманитарной сфере. Здесь справедливо полагают, что главная проблема – в человеке, его поведении, ментальности и его качествах, которые не согласуются с современным, стремительно глобализирующимся миром. И в самом деле,
экономические и финансовые глобальные кризисы ярко высветили
не столько экономические ошибки и технические просчеты отдельных государств и соответствующих мировых структур, сколько
14

кризис культуры и духовности, нравственной составляющей на всех
уровнях общественного развития. Все это трудно понять, если мыслить категориями сиюминутной выгоды, смотреть на короткую дистанцию и жить одним днем. Однако в контексте исторической перспективы, если не только предвидеть, но и создавать будущее, это
именно так.
Справедливости ради надо сказать, что в современном мире
Китай не является единственной страной, где стремятся к комплексному, системному решению проблем, с серьезной опорой на гуманитарное знание. Движение в этом направлении можно видеть, например, в Азербайджане, где также с 2011 года периодически проходит
Всемирный Форум «Диалог культур».
А если обратиться к истории данного вопроса, то обсуждение
этических ценностных проблемы глобального мира можно обнаружить уже в Эпоху гуманизма, когда начались Великие географические открытия, положившие начало глобальным процессам общественного развития. Вместе с тем, особый интерес к этической
стороне глобального мира проявляется несколько позже – с эпохи
Просвещения. В этой связи мы не можем пройти мимо И. Канта и
его творческого наследия по ряду причин. Важнейшая из них заключается в том, что знаменитый немецкий философ и просветитель
одним из первых в условиях набиравшей тогда обороты фундаментальной глобализации, заговорил о необходимости и способах достижения вечного мира.
Другая историческая заслуга Канта заключается в развитии им
понятия морали и в указании на принципиальную всеобщность нравственных требований, которая отличает мораль от многих других,
схожих с ней социальных норм (обычаев, традиций). «Людей, поступающих согласно принципам, совсем немного, – писал И. Кант, –
что, впрочем, очень хорошо, так как легко может случиться, что
в этих принципах окажется ошибка, и тогда вред, отсюда проистекающий, распространится тем дальше, чем более общим будет принцип и чем более непреклонным лицо, которое им руководствуется.
Людей, действующих из добрых побуждений, гораздо больше и это
превосходно» [Кант, 1964: 150].
15

Как видим, нравственность, хотя она и распределена между
людьми неравномерно, является все-таки сущностной характеристикой человека. Она является также неотъемлемой частью и современного общества, живущего теперь уже в условиях многоаспектной
глобализации. Отсюда философия, в рамках которой обсуждаются
этические проблемы, и которая уже много сделала, чтобы выявить
сущность и всевозможные последствия глобализации, должна теперь уделить первостепенное значение аксиологии и морали, рассматривая их с точки зрения глобальных процессов [Russian Philosophy, 2021: 32–49]. Причин для такого поворота философских исследований в сторону новых ценностей и этики, как минимум, две.
Во-первых, в современной глобалистике уже достаточно четко
определились сферы специализации, когда различные научные дисциплины заняли свои вполне конкретные ниши в исследовании всего
комплекса проблем, интересующих глобалистику. В этой связи на
долю философии, помимо ее мировоззренческой, методологической
и интегративной функций, возлагается также задача критического
осмысления существующих ценностей, норм и принципов, которыми человек руководствуется в своем поведении. Также стоит задача выработки новых подходов в этой области.
Во-вторых, чем больше проясняется объективная картина протекания процессов глобализации, тем все больше становится понятным, что весь комплекс проблем, с которыми столкнулось человечество в последние десятилетия, в значительной степени проистекает
не только из закономерного хода событий, но и из соответствующих
действий людей, обусловленных их моралью и ценностными установками. При этом по мере того, как все больше обнаруживает себя
тенденция универсализации и нарастания единства мира, в сфере
культурной и духовной жизни, наряду с интегративными процессами усиливаются изоляционизм и противостояние различных культур. Таким образом, одной из наиболее важных задач философии
становится разработка ценностных оснований и формулирование
моральных принципов будущего мирового общества, а также формирование гуманистического, глобально ориентированного
16

мировоззрения, которое адекватно отражало бы реальности современной эпохи.

Межкультурный диалог и преодоление
глобальных проблем
Среди специалистов нет принципиального разногласия в том,
что глобальному человечеству должны соответствовать и определенные морально-этические принципы, которые признавались и
поддерживались бы большинством человечества. «Если говорить
всерьез о глобальном мире, то он не может держаться на одном диалоге и полноценно функционировать без единого глобального
этоса… Речь надо вести именно о таком едином глобальном этосе,
который не ограничивается диалогом разных культур, а укоренен в
единой – всемирной, общечеловеческой – культуре» [Этос глобального.., 1999: 20].
В этой связи отметим, что, перешагнув рубеж нового тысячелетия, мировое сообщество вступило в принципиально новую фазу
своего исторического развития. Оно встало перед необходимостью
перехода от раздробленности, разобщенности и фрагментарности
мировых социально-политических и экономических связей к их
единству, целостности, общности, глобальности. Эти изменения
наиболее четко проявились на исходе XX века в значительной степени благодаря информационно-технологической революции, осуществляющейся столь быстро и стремительно, что люди не успевают
не только адекватно на них отреагировать, но даже в достаточной
степени теоретически осмыслить и осознать суть происходящего. По
этой же причине и морально-этические нормы, которые по природе
свой консервативны и не поддаются быстрым трансформациям,
также во многом отстают от происходящих в современном мире перемен. Можно привести множество примеров на этот счет – от бездумного уничтожения фауны и флоры, проистекающего из устаревшей установки на подчинение природы потребностям человека,
до консервативных взглядов на необходимость безусловного и
непременного сохранения всех традиций той или иной этнической
17

группы в условиях нарастающей взаимозависимости стран и народов. Однако важнее в этой связи сказать о толерантности.
Являясь важнейшей составной частью культуры, толерантность предполагает такие отношения между людьми, которые основываются на праве и уважении человеческой личности, на терпимости к инакомыслию и иным точкам зрения [Проблемы языка., 2016].
Проблема толерантности особенно возрастает в условиях активной
глобализации культуры и международных отношений, когда настоятельная потребность в межкультурном диалоге делает ее жизненной необходимостью как для гражданского общества, так и для выживания самого человека. Подчеркивая это обстоятельство, Х. Ортега и Гассет в свое время писал: «Нет культуры там, где нет начал
гражданской законности и не к кому апеллировать. Нет культуры
там, где в решении споров игнорируются основные принципы разума (кто в споре не старается держаться истины, не стремится быть
правдивым, тот умственный варвар. Именно таков человек массы,
когда ему приходится вести дискуссию, устную или письменную)»
[Ортега-и-Гассет, 1989: 144].
Прошло более 90 лет с момента написания этих строк, но актуальность данной проблемы не только не ослабла, но и еще больше
усилилась. Возросшие возможности человека как созидать, так и
разрушать, делают и без того хрупкий и нестабильный мир весьма
уязвимым, а проблему диалога и толерантности безусловной нормой
межличностного и межкультурного общения. На это особое внимание обращалось, в частности, еще на XII Международном Пекинском Форуме, который состоялся 4–7 ноября 2010 г. и был посвящен
теме «Гармония цивилизаций и процветание для всех. Обязательства
и ответственность за лучший мир». Как отмечалось в итоговой резолюции этого форума: «Глобализация порождает серьезные проблемы типа глобального экологического кризиса, международного
финансового кризиса, политических и военных столкновений, религиозных и национальных конфликтов, терроризма, неравенства
и т. д. При этих обстоятельствах мы должны не только анализировать эти проблемы и искать ответы с помощью науки, технологии,
экономики и политики, но также должны более глубоко размышлять
18

о перспективах веры, этики и основных ценностей. Иначе мы не будем в состоянии понять экзистенциальные доктрины друг друга, не
сможем действовать на основе здравого смысла, не говоря уже о том,
чтобы быть в состоянии брать на себя общую ответственность или
общие действия в интересах нашего общего дома» [Чумаков, 2011:
178–179] 1.

Мораль и право – основные регуляторы
общественных отношений
Однако необходимо принимать во внимание при этом то обстоятельство, что современный мир – это мир контрастов. С одной стороны, мораль в некоторых отношениях поднялась на недосягаемую
прежде высоту, когда наряду с усилением борьбы за права человека,
появились даже общественные движения в защиту прав животных, а в
ряде стран за грубое обращение с ними теперь можно угодить и в
тюрьму [Walters, 2001]. В то же время, «не замечаются», остаются без
обсуждения и осуждения вопиющие преступления, если за ними стоят
политические, экономические или иные интересы «сильных мира
сего». Сюда же относится и проблема «двойных стандартов», которая
возникает в межгосударственных отношениях при решении ряда вопросов, касающихся международного терроризма или транснациональных финансовых махинаций. При этом, как правило, за этим кроются интересы отдельных государств или весьма влиятельных сил, что
лишь только подтверждает приведенное выше суждение. Ярким примером подобного рода является современная ситуация на Ближнем
Востоке или, например, противоречивая международная оценка современной ситуации в Афганистане [Чумаков, 2019].
В то же время, объективный ход событий ведет к росту понимания того, что во имя сохранения мира в нем должны доминировать
и общие принципы, и общие правила совместной жизни. К этому же
подталкивает и практика реальных действий, предпринимаемых
мировым сообществом, показывающая, что решение современных
противоречий во многом упирается в многовековые нормы, прин1

См. также: www.beijingforum.org
19

ципы и стереотипы поведения людей, которые все больше перестают
соответствовать реалиям глобального мира. Многие из таких норм
(национальный суверенитет, самодостаточность, независимость,
право на самоопределение и т. п.), сегодня нуждаются в принципиальном переосмыслении и корректировки смыслов этих понятий, в
то время как другие, например, толерантность, ненасилие, диалог,
мирное сосуществование и т. п. ценности следовало бы максимально
развить, даже абсолютизировать, поставив во главу угла общественных отношений, как во внутренней, так и во внешней политике различных государств [Between Past.., 2016: 212-227].
Проблема, однако, в том, что люди не успевают, а то и вовсе не
хотят изменять свое поведение, корректировать мировоззрение адекватно стремительно идущим переменам. И дело здесь не только в
консервативности установившихся норм, изменение которых не поспевает за динамикой жизни, но и в эгоистической природе человека,
агрессивная сущность которого проявляется тем легче и сильнее,
чем хуже он воспитан и образован и чем меньше подчинен внешней
регуляции со стороны принятых в обществе норм и правил.
На это в свое время обратил внимание И. Кант, когда писал:
«Отдельные люди и даже целые народы... каждый по своему разумению и часто в ущерб другим преследуют собственные цели… Человек есть животное, которое живет среди других членов своего рода,
нуждается в господине. Дело в том, что он обязательно злоупотребляет своей свободой в отношении своих ближних; и хотя он, как
разумное существо, желает иметь закон, который определил бы границы для всех, но его корыстолюбивая животная склонность побуждает его, где это ему нужно, делать для самого себя исключение...
Нельзя понять, как он создает себе главу публичной справедливости,
который сам был бы справедлив. Ведь каждый облеченный властью
всегда будет злоупотреблять своей свободой, когда над ним нет никого, кто распоряжался бы им в соответствии с законами...» [Кант,
1966: 7–14].
Здесь, как видим, мораль соотносится с правом, принятыми в
обществе законами. Вместе с тем, хотя мораль и право немыслимы
друг без друга, мораль, тем не менее, имеет приоритетную роль по
20

отношению к праву, ибо мораль и ценности нельзя навязать, ввести
в действие указом или силой. Их обновления происходят не слишком быстро, а формирование и внедрение требуют значительного
времени.
Но вот времени для этого как раз и нет; точнее, его попросту не
хватает, ибо реагировать на очень серьезные вызовы нужно уже сегодня. И не стоит питать иллюзии, что человечество может обезопасить себя, ликвидировав, например, вредные производства или ядерное оружие. Во-первых, для таких надежд пока нет достаточных
оснований уже в силу большой инертности социальной динамики, а,
во-вторых, агрессивная сущность человека такова, что, даже зарыв
топор, он обычно держит руку на топорище, каждый раз уповая на
силу, в том числе и оружия, когда не хватает других аргументов в
решении спорных вопросов. В итоге можно сказать, что по мере усиления процессов глобализации все более очевидным становится тот
факт, что создание единого географического пространства не решает
остальных проблем единого человечества [Чумаков, 2019: 267–275].
И хотя социально-экономическое и политическое равновесие в
мировом масштабе опирается на международную экономическую
взаимозависимость, тем не менее, оно все еще продолжает в значительной степени поддерживаться за счет военной силы. Обладая современным оружием, человечество в такой ситуации будет и дальше
оставаться на грани катастрофы, балансируя между войной и миром.
Отсюда вытекает, что основные усилия мирового сообщества
должны быть направлены, прежде всего, не на борьбу против когото или против чего-то, а на созидание.
Но у людей есть по существу только два основных рычага цивилизованно регулировать общественные отношения – мораль и
право. Отсюда, совесть и страх, которые лежат в основе человеческой сущности и предопределяют (наряду с потребностями и интересами) поведение людей, должны быть приняты во внимание в
первую очередь, когда речь идет об осмыслении современных тенденций глобального мира.
При этом следует отметить, что мораль, этические нормы, регулирующие поведение человека изнутри, в расчете на его совесть,
21

мало что сами по себе значат без внешней регуляции, где главную
роль играют правовые нормы, опирающиеся на силу и неотвратимость наказания. Люди никогда не смогут по причине своей изначально противоречивой (биосоциальной) сущности отказаться от
силы в регуляции общественных отношений, но степень потребности в ней и формы ее проявления всегда будут зависеть от уровня
цивилизованности общества, которая определяется не официально
провозглашенной моралью, а той, что глубоко проникла в души людей, в ткань общественного сознания и с самых разных сторон проявляется в повседневном поведении человека. При этом нет принципиальной разницы, касается ли дело индивида, коллектива, государства или всего человечества. Каждый из этих субъектов в реализации своих интересов, в достижении поставленных целей может
быть ограничен, с одной стороны, объективными условиями и силой
моральных «тормозов» (общепринятыми и добровольно выполняемыми соглашениями, договоренностями и т. п.), а с другой стороны,
внешним силовым воздействием или реальной угрозой такого воздействия.
Вся история человечества является подтверждением этого вывода. Никогда не прекращавшиеся покушения одних людей на
жизнь, свободу и собственность других (будь то частный случай, региональный конфликт или война), по сути, всегда происходили
(и происходят) при отсутствии или при недостаточности указанных
ограничений. При этом аргументы силы и аргументы морали имеют
разную «весовую категорию», к тому же регулирование общественных отношений только на основе этических норм, т. е. при полном
господстве толерантности и ненасилия, в принципе невозможно.
Чем больше мы хотели бы отказаться от силы, тем больше должны
освободить человека от пороков, приближая его к совершенству, к
богоподобному существу. Но как достичь этого? Ведь весь современный мир монастырем не станет, к тому же и там не все так свято.
Уровень гуманизации людей ограничивается вполне определенным предельным порогом в развитии их нравственности, заданным все той же биосоциальной природой человека, на которую в
свое время указывали еще И. Кант, К. Марк, Ф. Энгельс, Ф. Ницше,
22

Ф.М. Достоевский, З. Фрейд и многие другие [Global Studies.., 2014:
255–264]. Отсюда, используя весь арсенал культуры, все ресурсы и
возможности воспитания и образования, следует также признать и
кардинальную роль силы (порой достаточно реальной угрозы ее применения) в формировании и регулировании общественных отношений, в том числе и международных. При этом прямое давление и
силу следует рассматривать, как неизбежное зло, которое необходимо ввести в рамки закона, используя в противовес силовым и
властным структурам силу общественного мнения. Глобализирующийся мир требует также и непременного стремления к выработке и
установлению всеобщего права.
Итак, важно иметь в виду, что поскольку природа, в том числе и
человеческая, не терпит пустоты, то все общественные отношения,
неподвластные моральному регулированию, должны в полной мере
регулироваться с позиции силы (во избежание худшего), разумеется,
соответствующим образом оформленной. При этом не следует пренебрегать и альтернативными средствами и способами воздействия на
поведение людей, в частности, посредством «мягкой силы». Только
так можно рассчитывать на максимальное приближение к разрешению всевозможных конфликтов мирным путем, на снятие остроты
общечеловеческих проблем и на выживание мировой цивилизации,
окончательно связавшей воедино все народы во всем их культурноцивилизационном разнообразии [Weizsäcker, Wijkman, 2018].

Гуманитарные аспекты общественного развития
Сказанное выше лежит в основе регулирования общественных
отношений на международном уровне. В то же время, люди вынуждены ежедневно решать текущие и долгосрочные задачи, вступая в
непосредственные связи отношения. И здесь принципиальное значение имеет способность понимать друг друга и договариваться о совместном решении проблем на взаимовыгодных условиях.
Такая задача, как уже отмечалось выше, решается посредством
культурно-цивилизационного диалога, который в глобальном мире
является по существу единственно возможным способом конструк23

тивного разрешения противоречий и важнейшим фактором обеспечения сбалансированного общественного развития, как на глобальном уровне, так и на уровне отдельных государств. Однако возможности для такого диалога ограничены рядом обстоятельств:
Во-первых, подходы, основанные только на «диалоге культур»
или только на «диалоге цивилизаций», взятые по отдельности, неэффективны и заранее обречены на неудачу. Они не отражают истинной (культурно-цивилизационной) природы общественной жизни,
которая являет собою сплав, единство культурных достижений и цивилизационных отношений общества.
Во-вторых, поскольку любая культура изначально самодостаточна и стремится к сохранению своей идентичности, вступая, как
правило, в противоборство и конфликты с другими культурами, то
конструктивный диалог, основанный только на культурных основаниях, невозможен. Отсюда возлагать надежды на межкультурный
диалог и рассчитывать на сближение на этой почве разных позиций
не приходится. Но и серьезных оснований для беспокойства нет,
если принять во внимание, что все диалоги происходят не на культурных, а на цивилизационных основаниях, когда культура выступает фоном, андеграундом такого диалога. И чем более высокий уровень цивилизационного развития, а следовательно, и фон общего
опыта имеют взаимодействующие стороны, тем более продуктивным может быть диалог. Как справедливо заметил в свое время Аристотель: «Несомненно, что те, кто намерен участвовать друг с другом в разговоре, должны сколько-нибудь понимать друг друга»
[Аристотель, 2006: 291].
Однако современный уровень цивилизационного развития отдельных народов, да и человечества в целом все еще остается на
крайне низком уровне. При этом даже в научном сообществе, к сожалению, все еще нет должного понимания того, что уровень цивилизованности того или иного народа (страны, коллектива, индивида) –
это оборотная сторона их культурного развития. Вот почему политика мультикультурализма, которая не учитывает цивилизационный
разрыв в развитии различных культур, терпит серьезное поражение
не только в Европе, но и в других странах и регионах.
24

По этой же причине нельзя согласиться и с С. Хантигтоном, когда он говорит о «столкновении цивилизаций». На самом же деле
имеет место противоборство не цивилизаций, а различных «культурно-цивилизационных систем» (например, Западной и Восточной,
капиталистической и социалистической, исламской и христианской
и т. п.), где по культурным основаниям эти системы отталкиваются,
и в то же время притягиваются по цивилизационным основаниям.
Именно эти две разнонаправленные тенденции общественного развития и лежат в основе многообразия культурно-цивилизационных
систем, которыми и представлено все человечество [Чумаков, 2021:
412–415; 2015].
Таким образом, культурно-цивилизационный диалог предполагает признание того, что современный глобальный мир многополярный изначально и по сути другим быть не может. А для обеспечения
эффективности такого диалога необходимо наличие общих цивилизационных принципов организации общественной жизни, важнейшими из которых являются:
– приемлемая для всех система этических норм и ценностей
(общечеловеческая мораль);
– единое правовое поле (глобальное право);
– согласованность в определении, а также признание и исполнение основных прав человека;
– религиозная толерантность и свобода совести [Human Rights.,
2011].
Ответственность за формирование таких принципов и обеспечение условий для продуктивного диалога в глобальном мире лежит,
в первую очередь, на мировой политической, научной и деловой
элите, а также на национальных государствах, как наиболее крупных
управляемых общественных системах. При этом степень ответственности тех или иных государств прямо пропорциональна их месту в
системе глобальных экономических, военно-политических и культурных отношений.
Сказанное позволяет сделать тот вывод, что диалог в современном мире – единственный путь к преодолению любых противоречий.
Альтернативой ему может быть только «война всех против всех», что
25

в условиях столкновения глобальных интересов равносильно самоистреблению [Challenges of Globalization.., 2020: 1015-1030].
Отсюда общая мораль и общее право, которые только и могут
обеспечить такой диалог, должны стать главными регуляторами общественных отношений в современном мире. При этом они должны
быть более строго определены и соответствовать требованиям глобального мира. Так, каждый человек должен получить соответствующее образование и научиться мыслить глобальными категориями,
или хотя бы, как минимум, воспринимать их, осознавая себя гражданином единого мира. Но тогда и действовать люди должны соответствующим образом. В частности, например, жители развитых стран
не могут в угоду своим и без того гипертрофированным потребностям бесконечно развивать технологии, которые ведут к деградации
природной среды или способствуют разрушению озонового слоя.
Так же и каждая нация, государство, поддерживая свои традиции,
убеждения и ценности, просто обязано во имя сохранения будущего
поставить общечеловеческие интересы на первое место.
Мы не можем с уверенность предсказать наше будущее, но мы
способны влиять на него частично посредством наших действий, которые все больше и больше должны основываться на признании целостности мира, и, следовательно, на признании общих моральных
принципов и глобальных ценностей, выработка и принятие которых
стали самой актуальной задачей современности. Иными словами, будущее закладывается сегодня. Оно зависит от правильно выбранных
приоритетов и будет определяться не столько достижениями научнотехнического прогресса, сколько «мягкой силой» (soft power) мудрого управления и развитостью гуманитарной сферы, где этика и
ценности будут цениться превыше всего.

Литература
Аристотель. Метафизика / пер. с гр. А.В. Кубицкого. – М.,
Эксмо, 2006.
Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв.: в 3-х томах / пер. с фр. Л.Е. Куббеля; вступ. ст.
и ред. Ю.Н. Афанасьева. – М.: Прогресс, 1986-1992.
26

Кант И. Сочинения в 6-ти тт. Т. 2. – М.: Мысль, 1964.
Кант И. Сочинения в 6-ти тт. Т. 6. – М.: Мысль, 1966.
Маркс К. К критике политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – 2-е изд. – Т. 13. – М.: Политиздат, 1959.
Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Вопросы философии. –
1989. – № 3. – С. 144.
Проблемы языка в глобальном мире: монография / под ред.
Е.В. Ганиной, А.Н. Чумакова. – М.: Проспект, 2016.
Чумаков А.Н. Глобальный мир: столкновение интересов: монография. – М.: Проспект, 2019.
Чумаков А.Н. Гуманитарный прорыв в будущее // Гуманитарные науки. – 2011. – № 2. – С. 121–124.
Чумаков А.Н. Культура и вызовы глобализации: новые подходы // Век глобализации. – 2011. – № 2. – С. 178–179.
Чумаков А.Н. Метафизика глобализации. Культурно-цивилизационный контекст: монография. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Проспект, 2021.
Чумаков А.Н. Язык ка средство коммуникации и решения проблем в глобальном мире // Вопросы философии. – 2015. – № 12. –
С. 5–14.
Этос глобального мира. – М.: «Восточная литература» РАН,
1999.
Between Past Orthodoxies and the Future of Globalization: Contemporary Philosophical Problems / edited by Chumakov, A.N., and Gay,
W.C., Leiden, Boston: Brill-Rodopi, 2016.
Challenges of Globalization and Prospects for an Inter-civilizational
World Order / Editor Ino Rossi. St. John’s University, New York City,
USA, Springer, 2020.
Global Studies Encyclopedic Dictionary. Edited by Alexander N.
Chumakov, Ivan I. Mazour and William C. Gay. With a Foreword by Mikhail Gorbachev. Editions Rodopi B.V., Amsterdam/New York, NY,
2014.
Global Studies Directory. People, Organizations, Publications.
Edited by Alexander N. Chumakov, Ilya V. Ilyin and Ivan I. Mazour. Editions Brill / Rodopi, Leiden/Boston, 2017.
27

Harrison L.E., Huntington S.P. Culture Matters. How Values Shape
Human Progress. Basic Books, NY, 2000.
Human Rights 60 Years after the Universal Declaration: Dignity and
Justice for all of us / edited by Ioanna Kucuradi. Maltepe University, Istanbul, 2011.
Kung H. A Global Ethic for Global Politics and Economics. Piper
Ferlag GmbH Munich, 1997.
Russian philosophy in the twenty-first century: an anthology / edited
by Mikhail Sergeev, Alexander Chumakov, and Mary Theis; with a foreword by Alyssa DeBlasio. Description: Leiden; Boston: Brill Rodopi,
2021.
Wallerstein I. The Modern World-System. Vol. I–III. N.Y., London:
Academic Press, 1974–1989.
Walters G.J. Human Rights in an Information Age. A philosophical
Analysis. University of Toronto Press Incorporated, Toronto, 2001.
Weizsäcker E., Wijkman A. Come On! Capitalism, Short-termism,
Population and the Destruction of the Planet – a Report to the Club of
Rome. – Springer, N.Y., 2018.
***

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ
ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
РОССИИ И КИТАЯ1
И.В. Кондаков

Менталитет и глобалитет как категории культуры
Глубинная сущность каждой культуры проявляется в ее тяготении к гармонии, равновесию, преодолению противоречий, обретению оригинальности и неповторимости. В самоидентичности каждой культуры есть, во-первых, ее, так сказать, «внутренняя» составИсследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках проекта
проведения научных исследований («Культурно-философские основания
китайско-российского сотрудничества»), проект № 19-511-93002.
1

28

ляющая. Эта сторона, выражающая в культуре все ее конкретное, локальное, индивидуальное содержание, обращена к ее субъекту, к ней
самой, к «культурно-бессознательному» ядру каждого народа, и она
характеризует ценностно-смысловое своеобразие локальной культуры.
Но это лишь одна, хоть и важнейшая, составляющая культуры.
Другая, не менее важная, сторона любой культуры – ее, так сказать,
«внешняя» оболочка, обращенная к окружающему инокультурному
миру, тяготеющая к всеобщему, к общечеловечности и всемирности.
Эта «внешняя» сторона культуры отвечает за то место, которое данная культура занимает в целом мировой культуры.
Эти две фундаментальные стороны феномена культуры –
«внутренняя» и «внешняя» – составляют ее менталитет и глобалитет – важнейшие регуляторы культурной и цивилизационной идентичности каждой локальной культуры прошлого, настоящего и будущего. Менталитет – это самосознание данной культуры, способ
обретения локальной культурой ее уникальности, неповторимости;
это конкретная культура «в себе» и «для себя». Менталитет той или
иной локальной культуры редко рефлексируется его носителями: он
во многом интуитивен и спонтанен, – это коллективное бессознательное народа. Глобалитет – это самопрезентация локальной культуры мировому сообществу как значимой части общечеловеческого
достояния; это осознание культурой себя как части мировой культуры, как культуры «для других», а потенциально – «для всех».
Глобалитет более сознателен и рационален, чем менталитет; он
в той или иной мере связан с внешней политикой государства, с международными связями и обменами; это рефлексия локальной культуры в глобальном контексте (как он понимается ею на разных
этапах исторического становления и развития). Менталитет и глобалитет каждой отдельно взятой культуры как бы «смотрят» в противоположные стороны – вовнутрь и вовне самой этой культуры. Но,
при всей своей диалектической противоположности, обе характеристики культуры взаимодополнительны: они по-разному свидетельствуют о ее значении – соответственно в локальном и глобальном
контекстах.
29

Глобалитет культуры не только сопоставим, но и тесно связан
с ее менталитетом, – глубинной структурой культуры и цивилизации. Если менталитет – это самосознание локальной культуры (или
цивилизации) как таковой, прочувствованное изнутри нее, в рамках
данного ее природно-географического, этносоциального и исторического локуса (Кондаков, 2008а, с. 39–72), то глобалитет – это самосознание локальной культуры в качестве одной из составляющих
мировой цивилизации, в рамках глобального смыслового пространства; взгляд локальной культуры на самое себя извне. Таким образом, локальная культура как бы видит себя одновременно в разных
зеркалах: не только в зеркале своей специфики (то есть в ряду смежных с нею или противостоящих ей иных локальных культур, – каждая со своим менталитетом), но и в грандиозном зеркале мировой
культуры как целого. Совокупность этих отражений, локальных и
глобальных, складывающихся на разных этапах исторического становления и развития этой культуры, обобщаются соответственно в
ее менталитете и в ее глобалитете, диалектически соотнесенных
между собой как своеобразная «парная конструкция» (бинарная оппозиция).
Менталитет и глобалитет каждой локальной культуры – в той
мере, как они исторически сформировались, – тесно связаны между
собой. Можно сказать, что глобалитет каждой конкретной локальной культуры является проекцией ее менталитета в мировое культурное пространство. Сами этнокультурные представления о мировом целом, формирующиеся в истории той или иной локальной
культуры, как и осмысление этнокультурой своего места во всемирной культуре, окрашены в тона локального менталитета. Более того,
можно сказать, что тот или иной глобалитет развивается в зависимости от менталитета и является производным от него (там, где его
появление вообще возможно).
Менталитет культуры постоянен: он редко и мало меняется
с ходом истории, и это делает одну и ту же культуру узнаваемой на
разных этапах ее становления и развития. А глобалитет – переменен:
в зависимости от стечения различных исторических обстоятельств
он может подниматься и опускаться, что проявляется и в само30

сознании носителей этой культуры, и в отношении к ней мирового
сообщества. В некоторых культурах подъем глобалитета наблюдается всего один единственный раз (культуры Древнего Египта, ацтеков, майя, кочевых монголов); в других проявляется дважды (греческая культура периода эллинизма и Византии; Древний и современный Израиль). А для многих «молодых» культур, лишь недавно обретших письменность и до сих пор живущих архаическим фольклором, возможность достигнуть глобалитета практически равна нулю.
Таким культурам в конечном счете суждена либо ассимиляция с другими, мировыми культурами, либо автономизация в условиях, близких к резервации (Кондаков, 2011, с. 134–156).
Так, в России невозможно представить глобалитет малочисленных народов Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока; малочисленных народностей Северного Кавказа и т. п. Аналогично и в
Китае культуры национальных меньшинств (монголов, уйгуров, тибетцев и т. д.) не могут претендовать на особое место в мировой
культуре, а значит, и на обладание собственным глобалитетом. Зато
культуры, имеющие многовековую и тысячелетнюю историю, переживают свой глобалитет циклично, несколько раз за время своего существования. Таких культур и цивилизаций в мире сравнительно немного. Среди таких цивилизаций – Китай и Россия; среди культур –
китайская и русская, – единственные среди культур народов Китая и
России, обретающие глобалитет.

Менталитет – «пейзаж души» цивилизации
Великий русский философ Н.А. Бердяев в своей эпохальной
книге «Истоки и смысл русского коммунизма» (1937) дал пример
анализа русского менталитета как основания российской цивилизации и смыслового ядра русской культуры. Уже из самого названия
книги (предназначенной для зарубежного читателя) явствовало, что
«русский коммунизм» – это едва ли не константа русской культуры
и, безусловно, ее судьба; истоки его уходят вглубь истории, а смысл
его состоит в интеграции национальных, социально-политических и
религиозных идеалов русского народа. Характеризуя русский мента31

литет как «душу русского народа», Бердяев отмечал, что «противоречивость русской души определяется сложностью русской исторической судьбы, столкновением и противоборством в ней восточного и западного элемента» (Бердяев, 1990, с. 8). Тем самым философ связал русский менталитет с геополитическим положением
Руси-России – между Востоком и Западом, имея в виду относительную противоположность и взаимную дополнительность восточных
и западных культур. Кроме того, имелось в виду историческое становление менталитета как последовательное суммирование реакций
этноса на меняющиеся исторические обстоятельства жизни народа.
Далее Бердяев указывал на то, что «душа русского народа»
представляет собой «чисто религиозную формацию», которая «сохранилась и до нашего времени», т. е. также является константой
русской культуры. В составе этой «религиозной формации» – и дохристианское язычество Древней Руси, и наследие Византии, и обрядоверие Московского православия, и старообрядчество, и богоискательство русских писателей и мыслителей, и сам «русский
коммунизм», понимаемый Бердяевым как явление религиозного порядка. При этом Н. Бердяев заявлял, что «религиозная энергия русской души обладает способностью переключаться и направляться к
целям, которые не являются уже религиозными, напр., к социальным
целям» (Бердяев, 1990а, с. 9). Это означает, что «религиозность русского менталитета» присутствует в культуре неявно, в «снятом»
виде.
Еще одной константой русской души, по Бердяеву, является
«сильный природный элемент, связанный с необъятностью русской
земли, с безграничностью русской равнины». «Необъятность русской земли, отсутствие границ и пределов выразились в строении
русской души. Пейзаж русской души соответствует пейзажу русской
земли, та же безграничность, бесформенность, устремленность
в бесконечность, широта». Вслед за русскими историками XIX в.,
в частности, В.О. Ключевским, Бердяев объяснял «деспотический
характер русского государства» – «необходимостью оформления
огромной, необъятной русской равнины» (Бердяев, 1990а, с. 8). Та32

ким образом, «природный элемент» проецируется в национальную
картину мира с социальным и политическим расширением.
«Безграничность» и «бесформенность» «пейзажа русской
души», по Бердяеву, проявлялась в том, что природное и социальное,
религиозное и политическое сливались в неопределенное единство.
«Широта» русской души (о которой сожалел Ф.М. Достоевский –
устами своего героя Мити Карамазова – оборачивается совмещением несовместимого в русском менталитете: «… Широк человек,
слишком даже широк, я бы сузил»; «Тут берега сходятся, тут все
противоречия вместе живут» (Достоевский, 1976, с. 100). Н. Бердяев
в другой своей книге – «Русская идея» (1946) – писал, что «можно
открыть противоположные свойства в русском народе: деспотизм,
гипертрофия государства и анархизм, вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и
искание правды; индивидуализм, обостренное сознание личности и
безличный коллективизм; национализм, самохвальство и универсализм, всечеловечность; эсхатологически-мессианская религиозность
и внешнее благочестие; искание Бога и воинствующее безбожие;
смирение и наглость; рабство и бунт» (Бердяев, 1990б, с. 44-45). Все
тенденции раскола в русской культуре (политические, религиозные,
эстетические и др.) происходят от менталитета, в котором, по Достоевскому, «все противоречия вместе живут».
Подобным образом можно представить и менталитеты других
культур, неотрывные от природы, истории, социальных условий, религиозных верований каждого народа и т. д.
Менталитет китайской культуры – во многом тоже «чисто религиозная формация» (в гораздо большей степени мифологичная);
основой его является конфуцианство, понимаемое не только как
нравственно-религиозное учение, но и как практическая моральная
философия и повседневная «народная религия» (Ткаченко, 1999,
с. 164–167). Дополненное элементами даосизма и буддизма коллективное бессознательное китайского народа формировалось в течение
двух с половиной тысячелетий, однако широко распространилось
среди населения уже во время династии Хань, превратившись из
33

религиозного миросозерцания в бытовое поведение, общественную
психологию и массовое мироощущение.
Природные основания китайского менталитета – это контрастное сочетание гор, пустынь, рек и морей. Подобный разнообразный
ландшафт противоположен российскому ощущению бескрайней
«равнинности» – во внешнем и внутреннем мире. «Пейзаж китайской души», подобно пейзажу самого Китая, характеризуется теснотой, контрастностью, яркой оформленностью, компенсирующей эту
«пестроту» устойчивой традиционностью и во многом отличен от
«пейзажа русской души». Но он пронизан органической связью
всего со всем: системой общих законов, которым «подчинено всё –
государство, семья, отдельные люди, силы природы, произведения
искусства и принципы морали». Важным для формирования китайского менталитета было древнейшее представление о человеке как
«уравновешивающей» силе в отношениях с Небом и Землей, устанавливающей гармонию с природой (Каменарович, 2014, с. 6, 11).
Географические положение Китая обусловило, с одной стороны, «формированию единого культурного сознания» и становлению «мощного культурного центра», доминировавшего в восточном
регионе Китая; с другой стороны, «множество естественных географический преград», расположенных по периметру Китая, его
удаленность от «других древних цивилизационных центров» способствовало «изолированности от внешнего мира» и сохранению китайской культурой на протяжении длительного времени «собственной специфики и собственной системы». Это, в свою очередь,
породило «представление китайцев о Китае как о центре мира»
(Шэнь Чжэньхуэй, 2019, с. 19).
Общим для китайской и российской цивилизаций является: обширность занимаемой территории; многочисленность населения;
продолжительность и наполненность событиями социальной, культурной и политической истории; масштабность и экстенсивность
осуществляемых исторических преобразований; опора на массы и
массовидную культуру (с ее традиционностью, патриотизмом и коллективизмом, культом вождей); притязания на мировое значение и
величие, оправдываемые и подтверждаемые выдающимся вкладом
34

Китая и России в мировую культуру и общечеловеческую цивилизацию. Наконец, и это надо отметить особо, Россия и Китай накопили
в своей истории огромный опыт революционного развития и исторического творчества масс, включая уникальный опыт социалистического строительства и посткоммунистических реформ, формирования целостного государства, – уникальный в мировой истории –
как по длительности, так и по впечатляющим результатам. Всё это –
так сказать, макрофакторы цивилизационного развития обеих
стран, работающие на международный имидж России и Китая, на их
мировое значение (Кондаков, 2019, с. 3–11).
Есть и социокультурное сходство российской и китайской цивилизаций. Прежде всего – это высокая символичность обеих культур,
достигаемая сближением и сопряжением образного и интеллектуального содержания, проникающих друг в друга и формирующих системообразующие концептосферы русской и китайской культур (Кондаков, 2018, с. 045–050). Символизм китайской культуры нашел свое
выражение в иероглифическом письме и каллиграфии, несущих константные смыслы китайского языка и культуры; в верности литературы и искусства Китая принципам и концептам китайской философии
и морали, сохраняющим свою актуальность на протяжении тысячелетий; а также в глубоко переживаемой и осознанной метафоричности
и мифологичности сквозных образов и идей китайской культуры, пронизывающей историю Китая и его текущую повседневность и лишь
постепенно меняющей формы своего присутствия в сознании и поведении современников (Гране, 2016, с. 184–213 и др.).
Символизм российской цивилизации проявился в идеологической и идеократической насыщенности русской литературы и искусства – на всем историческом протяжении; в литературно-художественных и публицистических формах русской философии, как бы
«растворенной» во всем массиве и на всем протяжении культуры
России; в глубинных структурах религиозности и квазирелигиозности, философичности, литературности, просвечивающих через толщу социальных и культурно-исторических наслоений, современных
аллюзий, бытовых и психологических деталей. Вся эта глубинная
культурная символика в контексте текущей русской культуры
35

воспринималась как тонкий ментальный подтекст цивилизации,
подчеркивающий многослойность и многозначность социокультурной повседневности и воплощающий ее константный смысл.
Постоянное присутствие ментального подтекста при каждом
обращении к воссоздаваемой средствами культуры российской реальности давало основание деятелям русской культуры апеллировать к философским и политическим иносказаниям в форме фольклорных, исторических или литературно-художественных образов,
становившихся символическим «сопровождением» национального
самосознания. Поэтому емкие метафорические «формулы реальности», заключенные в названиях произведений русской литературы и
искусства (например, «Барышня-крестьянка» или «Медный всадник» А.С. Пушкина; «Мертвые души» и «Ревизор» Н.В. Гоголя;
«Накануне» и «Отцы и дети» И.С. Тургенева; «Преступление и наказание» и «Бесы» Ф.М. Достоевского); родившиеся в интерпретации
русской литературно-художественной критики (например, «Темное
царство» или «Что такое обломовщина?» Н.А. Добролюбова; «Русский человек на rendes-vous» Н.Г. Чернышевского); отразившиеся
в пословицах и поговорках русского народа (в заглавиях пьес
А.Н. Островского: «Свои люди – сочтемся!», «Бедность не порок»,
«Правда – хорошо, а счастье лучше»); в крылатых словах и выражениях, отфильтрованных национальным сознанием из культурных
текстов (например, из «Горя от ума» А.С. Грибоедова или из басен
И.А. Крылова), – составляли пласт культурной рефлексии цивилизации, неотделимый от самой социально-исторической реальности и
отражавший менталитет русской культуры, оттененный ее сопоставлениями с европейской культурой.

Ментальное отношение к Западу
Обе цивилизации – России и Китая – на протяжении длительного времени последовательно боролись за свою национальную
идентичность и независимость от чужеземных влияний, отстаивали
свою автономию от окружающего социокультурного мира. Однако
и Китай, и Россия в конечном счете испытали воздействие инокультурных влияний. Особенно острой для истории русской и китайской
36

цивилизаций стала проблема амбивалентного отношения к Западу и
западным культурам.
С одной стороны, Запад представлялся враждебным русскому и
китайскому Востоку, а потому подлежал отрицанию, отвержению, изгнанию. С другой стороны, отставание от Запада в области науки и
техники, достижений и удобств цивилизации в России и Китае вызывали стойкий интерес и влечение к Западу, к его культурным успехам,
научным открытиям, художественным откровениям… И для России,
и для Китая Запад стал на целые столетия одновременно и ненавистным и желанным, и причиной и целью надвигающихся неотвратимых
и неизбежных исторических перемен (Ахиезер, 2013, с. 193–255).
Лишь в результате Петровских реформ Россия вступил на путь
медленной и постепенной вестернизации, которая впоследствии
включала различные этапы, более или менее радикальные в своих
преобразованиях. Много позднее, уже в эпоху Миньго, по инициативе президента Китайской республики Сунь Ятсена, начался процесс умеренной вестернизации китайской культуры, в дальнейшем
прошедшей несколько исторических фаз.
Все инициативы власти и деятелей культуры в этом направлении сопровождались – и в России, и в Китае – бурными дискуссиями
в истории общественной мысли и культуры (наподобие вековой полемики западников и славянофилов, почвенников и радикалов,
народников и интернационалистов в России). Со временем накапливаемый потенциал межкультурной коммуникации в каждой из двух
названных культур «обрастал» противоречивыми интерпретациями
и оценками, что обеспечивало его амбивалентность и гибкую функциональность – применительно к вариативным историческим ситуациям, требовавшим от цивилизации то непримиримости, то толерантности к другим / чужим культурам.
Однако подобный процесс межкультурной адаптации, как показал – в том числе применительно к истории русской культуры
XVIII – начала XIX вв. Ю.М. Лотман (Лотман, 1992, с. 110–120,
121–128), проходил внутренне противоречиво, а значит, носил нелинейный характер. Для того чтобы усвоить формы и принципы чужой
цивилизации, нужно было вести себя «как иностранец», но сохра37

нять свой, национальный взгляд для оценки своего поведения как
«иностранного». В результате культура повседневности (а вместе с
ней и национальная культура в целом) представала как двухслойная:
над национальной культурой («естественной» по происхождению)
«надстраивалась» культура «иностранная» («искусственная» в своем
генезисе и «глобальная» по своим притязаниям), и все ценности и
нормы становились двойными, но в той или иной степени взаимопереводимыми в рамках одной (переходной) цивилизации.
Человек, включенный в двухслойную структуру переходной
цивилизации, характеризовался ролевым, а подча с и игровым поведением: находясь в пространстве национальной культуры, он –
вольно или невольно – играл в ней роль «иностранца», и его жизнь
тем самым превращалась в условный театр. Происходила резкая семиотизация быта и социальных отношений, когда формы поведения
становились знаками поведения (своего рода ритуалом), т. е. служили способом демонстрации причастности к иной цивилизации, но
не свидетельствовали о действительной принадлежности к ней (Лотман, 1992, с. 248–252).
Это относилось не только к переходным эпохам (вроде собственно Петровского времени или периода деятельности Сунь Ятсена), но в той или иной степени касались всего процесса вестернизации, шире – культурной интеграции, нередко растягивавшегося на
века. Так происходило в России, где вехами европеизации после
Петра I становились: период правления Екатерины II, Великая крестьянская реформа, Русская революция (1905–1922), «оттепель»
(1953–1968), «перестройка» (1986–1991) и следующий за ней постсоветский период, проходящий во многом под знаком глобализации.
Еще более незаметно этот процесс осуществлялся в ХХ в. в Китае.
Всё это – пути глобализации локальной культуры, способы обретения ею глобалитета.

Глобалитеты России и Китая
Лишь относительно поздно, да и то не до конца, Россия и Китай
стали обществами, в той или иной степени тяготеющими к откры38

тости, к международной интеграции, культурному и интеллектуальному обмену, диалогу культур, и в конечном счете обрели свойство «всемирной отзывчивости» (Россия – в XIX, а Китай – в ХХ в.).
Эта идея, в России осуществленная практически Пушкиным, задавшим интегративный импульс всей последующей русской культуре,
теоретически была обоснована Достоевским в его речи о Пушкине
(Достоевский, 1984, с. 145–147) и означала способность художника
и мыслителя, культурно-исторического течения или целой национальной культуры творчески перенимать формы других культур, не
умаляя при этом собственных достижений и своей культурной идентичности и в то же время претендуя на мировое значение.
Правда, сам Достоевский имел в виду исключительное своеобразие именно русской культуры, несущей в себе потенциал европейскости и всемирности, а потому притязающей на роль «сверхцивилизации», обладающей провиденциальным значением и несущей в
себе мессианское начало. Однако потенциалом всемирности (глобалитетом) обладали и Запад (европейская цивилизация, взятая в целом), и азиатский Восток.
Подобные черты национального самосознания были характерны – на разных этапах истории по-разному – и для китайской цивилизации, неслучайно именовавшей себя Срединным государством
и Поднебесной, а свое окружение почитавшей варварами, не достигшими уровня цивилизации. Даже многовековая политика самоизоляции Китая была продиктована менталитетом – самоощущением
своего исторического и культурного величия, национального превосходства и изначального избранничества среди других народов
мира.
Аккумулируя в массиве своей цивилизации достижения мировой культуры, в том числе в сфере литературы и искусства, науки и
техники, философии и быта, Россия и Китай сумели – на разных этапах своей истории – не только творчески усвоить многие западные
принципы и ценности, преломив (адаптировав) их в духе своего менталитета, своих традиций, но и предложить Западу свои собственные
культурно-цивилизационные завоевания – как наследие традиционного и нетрадиционного Востока. Эти амбициозные достижения
39

российской и китайской цивилизаций постепенно получают все
большее признание во всем мире и усваиваются западными культурами в качестве важных составляющих всемирного культурного
наследия и мировой культуры, обретая статус национальных глобалитетов (Кондаков, 2020, с. 173–226). Так, формируется безграничное пространство западно-восточной, евразийской интеграции, активными субъектами которой становятся Россия и Китай как
западная и восточная части континента Евразия (Евразийский проект, 2019).
Правда, и до сих пор в отношениях между Западом и Востоком,
трактуемыми расширительно, сохраняются реликтовые формы взаимного недоверия и элементы остаточной напряженности, сформировавшихся в культурной истории отдельных стран, что порождает
стремление различных цивилизаций защитить свое культурное
наследие и политический статус любыми, в том числе самыми мощными средствами. Это делает и для Китая, и для России актуальными
и действенными концепции «национальной безопасности», накладывающие свой отпечаток на построение культурной политики,
культурного обмена, культурного потребления и культурной самоотдачи. Включение в эти процессы различных версий «национальной безопасности» в отношении культуры предполагает опосредованность контактов между Западом и Востоком различными цивилизационными – экономическими и политическими, а также идеологическими и технологическими – «фильтрами».
В этом отношении глобализационные процессы в России и Китае, включающие механизмы конвергенции (т. е. социокультурного
сближения и взаимопроникновения культур), во многом до сих пор
осложнены дивергенцией (т. е. расхождением и взаимным размежеванием культур) и социокультурной селекцией (т. е. определенным отбором приемлемых форм и эталонных образцов культуры), а потому носят отчетливо дифференцированный, национально-цивилизационный
характер. Все более отчетливым становится понимание глобализации
как типологически разветвленного и локализованного процесса, в основании которого лежат принципиально разные стратегии интеграции
и единства – для западных и восточных цивилизаций.
40

Историческая динамика глобалитетов России и Китая
Современные исследования свидетельствуют о том, что сегодня
в мире существуют различные стратегии и типы глобализации, которые характеризуются национальным своеобразием разных глобалитетов (Бергер, Хантингтон, 2004). Вся история мировой и отечественной
культуры в ХХ веке построена на взаимодействии глобалитетов.
Впрочем, история формирования национальных глобалитетов (определяющих потенциальную всемирность той или иной цивилизации)
берет начало в глубокой древности (эллинизм, истоки мировых религий, рождение первых империй и т. д.). Это означает, что глобализация
представляет не только интеграцию культур и цивилизаций, но и их
новую дифференциацию, а подчас и конфронтацию.
В истории России и Китая циклическая динамика глобалитетов
играет особую организующую и мобилизующую роль. В каждом отдельном случае поворот цивилизации к глобальным мировым процессам знаменует ее включенность в мировой исторический процесс, ее причастность мировому сообществу, а значит, и ее всемирно-историческое значение. Напротив, ее удаление от глобальной
проблематики, замыкание в кругу сугубо локальных интересов и
собственного менталитета, автономизация культуры ведут к социокультурной изоляции страны, ее закрытости и стагнации.
Как и многие другие мировые цивилизации, Россия свой глобалитет переживала четырежды: 1-й раз – в связи с Крещением, когда
Русь почувствовала себя в христианстве «новым народом», наделенным мессианской идеей; 2-й – в связи с обретением Русью свободы
от византийского церковного надзора и независимости от «монгольского ига» (Москва как «Новая Византия» и «Третий Рим»); 3-й раз –
в пору расцвета русской классической культуры XIX – начала
ХХ вв (включая Серебряный век), когда «всемирная отзывчивость»
русского человека и русской литературы стала трактоваться как
ключ к достижению вселенского «всеединства», «всечеловечества»
(Соловьев, 1990, с. 367, 375), и в 4-й – после победы СССР во Второй
мировой войне и превращения его в сверхдержаву, когда стала заметна начавшаяся конвергенция культур и цивилизаций (Сорокин,
1997, с. 115–197).
41

Соответственно четырежды Россия переживала и спады, крушения своего глобалитета, совпадавшие с глубокими цивилизационными кризисами: 1) в связи с монгольским нашествием, воспринятым как «погибель Русской Земли» и «кара Божья»; 2) в связи со
Смутным временем и религиозным Расколом, ощущаемыми как
предварение Конца Света; 3) в связи с Русской революцией и Гражданской войной в начале ХХ в., понимаемыми многими представителями Серебряного века и эмигрантами как гибель России, как
окончательное крушение гуманизма (Блок, 1962, с. 100–115; Иванов,
с. 103–112), и 4) в связи с распадом СССР и кризисом советской
идеологии (Гройс, 2007, с. 117–123), переживаемыми многими советскими людьми катастрофически, а западными наблюдателями
оптимистически – как «конец истории» (Фукуяма, 1990, с. 84–118).
Всякий кризис глобалитета почти неизбежно чреват необратимыми разрушениями и чаще всего видится современниками как последний, как «конец истории», во всяком случае – национальной.
Однако в случае с Россией кризис одного глобалитета часто означает
начало нового подъема, а вместе с тем – обретение нового глобалитета. Так, например, кризис идеалов «Святой Руси» в Московском
царстве привел к «Петровским реформам» и постепенному обретению Россией европейской идентичности (Панченко, 1984), а Октябрьский переворот, казавшийся многим «концом России», стал
толчком к становлению СССР сверхдержавой, к геополитическому
паритету СССР и США в 1950 – 80-е гг. и к биполярному миру.
Между тем, Китай на протяжении последних 30 лет находится
в процессе непрерывного подъема своего глобалитета, фактически
уже сегодня представляя собой супердержаву нового поколения.
В своем историческом развитии Китай также прошел четыре фазы
подъема своего глобалитета. Первая была связана со становлением
древнекитайской культуры и цивилизации, завершившимися образованием в конце III в. до н. э. единого, централизованного государства – империи, созданной легендарным императором Цинь Шихуанди и получившей дальнейшее развитие при династии Хань
(Кравцова, 1999, c. 56–65; Гране, 2016, с. 13–63). Второй взлет китайского глобалитета приходится на классический период династий
42

Тан и Сун (VII–XII вв.), особенно же на VIII век, ставший началом
китайского Ренессанса (Конрад, 1972, с. 103–207). Третий глобалитет Китая связан с Синьхайской революцией, «Движением 4 мая» и
становлением Китайской республики (эпоха Миньго), когда традиционная китайская культура, преодолев вековую закрытость и автономность, вступила в многосторонний диалог с мировой культурой
(Шэнь Чжэньхуэй, 2019, с. 253–264). Четвертый глобалитет Китая
был связан с образованием КНР, родины «Великой культурной революции» и китайского марксизма, быстро превращающейся к
концу ХХ в. в современную постиндустриальную цивилизацию
XXI в. В XXI веке китайская цивилизация стоит на пороге пятого
глобалитета, запечатленного в слогане Председателя КНР Си Цзиньпина «Один пояс и один путь». Эта формула, глубоко укорененная в
более чем пятитысячелетней истории китайской культуры, открывает перед Китаем принципиально новые стратегии мировой геополитики, усиливающие влияние Китая на мировую экономику, политику и культуру.
Несомненно, российской цивилизации в XXI и последующих
веках предстоит иметь дело с могучим китайским глобалитетом, – то
соревнуясь, то солидаризируясь с ним, то испытывая его воздействие, то удерживая трудный паритет с ним, а вместе с ним противостоя американскому и европейскому глобалитетам. Российский и
китайский глобалитеты во многом сопоставимы: в чем-то существенном они сходны, а в чем-то разнонаправлены. Обе цивилизации
склонны к мессианизму и глобализму в своих политических и культурных амбициях, Обе ориентируются на мобилизационный путь
модернизации и склонны к экстенсивному развитию; обе тяготеют к
коллективистской и авторитарной самоорганизации социума и культуры, к относительной закрытости; обе организуют вертикаль власти, опираясь на мощную иерархизированную бюрократию; обе цивилизации характеризуются ярко выраженной дискретностью и
цикличностью исторического развития, периодически прерываемого кризисами и потрясениями; обе стремятся к «опоре на собственные силы», противостоя Западу и буржуазным демократиям, но
при этом демонстрируя свою «всемирную отзывчивость», способ43

ность органически усваивать достижения других культур и цивилизаций в собственных целях и национальных интересах.
И тем не менее, очевидны и принципиальные различия двух цивилизаций. Китай проживает свою историю в «большом времени»,
измеряемом столетиями и тысячелетиями, в то время как Россия почти всегда нацелена на текущую современность, на перманентную
смену системы смысловых и оценочных координат, на постоянную
переоценку ценностей. Китай, при всех исторических метаморфозах,
остается верен своему многовековому менталитету, сложившемуся
из обобщенных ценностей и норм конфуцианства, даосизма, буддизма и коммунизма. Это тот неизменный фундамент китайской цивилизации, на котором в любой точке исторического процесса строится система китайской культуры как целое.
В России же невозможно представить такое же монолитное цивилизационное основание, состоящее, к примеру, из осколков
древнеславянского язычества, православия, «наследия Чингисхана»,
Петровских реформ, западничества и славянофильства, антропософии, большевизма и «оттепельно-перестроечных» настроений. На
каждом этапе российской глобализации целостность русской, советской и российской культуры строится заново и во многом непредсказуемо.
Китай стабилен и монолитен, а Россия динамична и мозаична;
Китай тринитарен по своему менталитету, а Россия бинарна, дихотомична; Китай развивается по медиативной логике, тяготея к «золотой середине» во всем (Малявин, 2007, с. 346), а Россия – по инверсионной, стремясь к обострению крайностей, и потому постоянно
чревата расколом (Ахиезер, 2013, с. 24–25, 83–86, 186–189); Китай
по преимуществу традиционен – во всех деталях своей культуры и
цивилизации; Россия же прежде всего инновативна и к собственным
традициям относится критически, противоречиво и амбивалентно,
то и дело пересматривая свои цивилизационные принципы и ценности. Китай принадлежит к сугубо письменным культурам, основанием китайской культуры до сих пор является иероглифическое
письмо; Россия – даже в ее современном представлении – больше
опирается на устную, риторическую или диалогическую, традицию.
44

Китайская культура в конфессиональном отношении представляет собой органический синтез конфуцианства, даосизма и буддизма, т. е. учений, для России периферийных, маргинальных, экзотических. Точно такими же предстают для китайцев основные
традиционные конфессии России – русское язычество, православие,
ислам и иудаизм, современное неоязычество. Однако русский и китайский коммунизм как коллективистские системы общественной
жизни и миросозерцания сложились именно на этих конфессиональных основаниях – как их развитие и завершение, – причем оказались
типологически близкими друг другу моделями, что делает сегодня
отличия западных и восточных конфессий, с точки зрения их политико-идеологических итогов, относительными.
России трудно примириться с ролью «Северных территорий» и
«сырьевого придатка» Китая (как бы различно и дипломатически это
ни трактовать); Китаю трудно представить, что китайская цивилизация может в дальнейшем развиваться по российско-советскому сценарию кризиса и распада многонационального посткоммунистического государства. В этой связи укрепление Россией и Китаем
собственного глобалитета становится исторической неизбежностью
и необходимостью, условием утверждения и дальнейшего развития
российской и китайской цивилизаций в современном глобальном
мире – в противостоянии и противоборстве с западными глобалитетами – американским, британским, общеевропейским и т. д (Хантингтон, 2003, с. 365–395]. Тем более важен складывающийся сегодня союз глобалитетов – Китая и России.
Союз глобалитетов, даже условный и хрупкий, – всегда предпочтительней, нежели их столкновение и борьба. Это касается не
только военных и политических отношений, но и экономических, социальных и культурных. Однако любое сосуществование глобалитетов, особенно таких стойких и амбициозных, как российский и
китайский, не может обойтись без соревнования и борьбы. Существенные различия российского и китайского менталитетов, противоположная геополитическая направленность цивилизационных
векторов развития, приводящая к культурному «взаимоупору» (Аверинцев, 1997, c. 252) глобалитетов Китая и России, говорят о том,
45

что состязание (Хантингтон, 2003, с. 495–532] глобалитетов не проходят бесследно для каждой из цивилизаций, вступающих в диалог,
способствуя в конечном счете их сближению и единству. Важно оптимизировать этот диалог, создавая условия для союза глобалитетов,
их взаимодополнительности и избегая возможных поводов для их
конфронтаций. Впрочем, именно в этой фазе и находится современный диалог России и Китая.

Литература
Аверинцев, 1997 – Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской
литературы. – М.: CODA, 1997.
Ахиезер, 2013 – Ахиезер А.С., Клямкин И.М., Яковенко И.Г. История России: конец или новое начало? – 3-е изд., испр. и доп. – М.:
Новое изд-во, 2013.
Бергер, Хантингтон, 2004 – Многоликая глобализация / под ред.
П. Бергера и С. Хантингтона. – М.: Аспект Пресс, 2004.
Бердяев, 1990а – Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М.: Наука, 1990.
Бердяев, 1990б – Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX века и начала ХХ века // О России и русской философской культуре: Философы русского послеоктябрьского
зарубежья. – М.: Наука, 1990.
Гране, 2008 – Гране М. Китайская цивилизация. – М.: Алгоритм, 2016.
Гройс 2007 – Гройс Б. Коммунистический постскриптум. – М.:
Ад Маргинем, 2007.
Достоевский, 1976 – Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы //
Он же. Полн. собр. соч.: В 30 т. – Т. 14. – Л.: Наука (Лен. отделение),
1976.
Достоевский, 1984 – Достоевский Ф.М. Пушкин (очерк) // Он
же. Полн. собр. соч.: В 30 т. – Т. 26. – Л.: Наука, Ленингр. отд., 1984.
Евразийский проект модернизации России: история и современность: коллективная монография / ГАОУ ВО МГПУ. – М.: Издательские решения, 2019.
46

Иванов, 1994 – Иванов Вяч. И. Родное и вселенское / сост.
В.М. Толмачева. – М.: Республика, 1994.
Каменарович, 2014 – Каменарович И. Классический Китай: пер.
с фр.– М.: Вече, 2014.
Кондаков, 2008 – Кондаков И.В. Культура России: Краткий
очерк истории и теории: учебное пособие. – 4-е изд. – М.: Книжный
дом Университет (КДУ), 2008.
Кондаков, 2011 – Кондаков И.В. Глобалитет как форма цивилизационной идентичности // Кондаков И.В., Соколов К.В., Хренов Н.А.
Цивилизационная идентичность в переходную эпоху: культурологический, социологический и искусствоведческий аспекты. – М.: Прогресс-Традиция, 2011.
Кондаков, 2018 – Кондаков И.В. Концептосфера русской культуры // Исследования по россиеведению в новую эпоху. – Нанкин:
Изд-во Нанкинского ун-та, 2018.
Кондаков, 2019 – Кондаков И.В. Россия и Китай: опыт сравнительного анализа цивилизаций // Межкультурная коммуникация: Запад – Россия – Восток / под ред. Е.Е. Тихомировой. – Новосибирск:
Изд-во НГПУ, 2019.
Кондаков, 2020 – Кондаков И.В. Россия – Китай: диалог культур, союз глобалитетов // Теория и практика российско-китайских
отношений: колл. монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. – М.:
Проспект, 2020.
Конрад, 1972 – Конрад Н.И. Запад и Восток. – М.: Глав. ред.
вост. лит., 1972.
Кравцова, 1999 – Кравцова М.Е. История культуры Китая. –
СПб.: Лань, 1999.
Лотман, 1992 – Лотман Ю.М. К построению теории взаимодействия культур (семиотический аспект); Проблема византийского
влияния на русскую культуру в типологическом освещении; Поэтика
бытового поведения в русской культуре XVIII века // Лотман Ю.М.
Избр. статьи: В 3-х т. – Т. I. Статьи по семиотике и типологии культуры. – Таллинн: Александра, 1992.
Малявин, 2007 – Малявин В.В. Империя ученых. – М.: Европа,
2007.
47

Панченко, 1984 – Панченко А.М. Русская культура в канун Петровский реформ. – Л.: Наука, 1984.
Соловьев, 1990 – Соловьев В.С. Соч.: В 2 т. – Т. 1. – М.: Мысль,
1990.
Сорокин, 1997 – Сорокин П.А. Главные тенденции нашего времени. – М.: Наука, 1997.
Ткаченко, 1999 – Ткаченко Г.А. Культура Китая: словарь-справочник. – М.: ИД «Муравей», 1999.
Фукуяма, 1990 – Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии. – 1990. – № 3.
Хантингтон, 2003 – Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М.: АСТ, 2003.
Шэнь Чжэньхуэй, 2019 – Шэнь Чжэньхуэй. Очерк китайской
культуры: пер. с кит. – М.: Шанс, 2019.
***

ФИЛОСОФСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ
О СОВРЕМЕННЫХ МЕДИА:
КИТАЙСКИЙ И РОССИЙСКИЙ АСПЕКТЫ
Ли Хэй

Новые и старые медиа: сущность и внешнее проявление
Мамфорд однажды сказал: «Разница между средневековыми и
современными людьми заключается не столько во внешних различиях, сколько в разнице натуры». Это утверждение можно довольно
точно применить для описания разницы между новыми и старыми
медиа.
Под влиянием цифровых технологий «поклонения скорости»
новые медиа превратились в «амебу», которая быстро меняет свою
медиа-форму – изменение быстро вызывает серию изменений. Эта
быстро меняющаяся медиа-форма оказывает на толпу мощный
«модный вихревой эффект», и люди вряд ли могут избежать попадания в нее, пока касаются ее. Хотя доля людей, охваченная новыми
48

СМИ в Китае среди общей численности населения страны не является самой высокой в мире, но абсолютное количество оказывается
самым большим в мире с учетом огромной численности населения
Китая. Так, согласно 47-му статистическому отчету Китая о развитии Интернета, количество пользователей Интернета в стране достигло 989 миллионов в 2020 году, что на 90 миллионов больше, чем
в 2019 году. Общее количество пользователей Интернета составляет
70% от общей численности населения Китая. Среди них 99,7% пользователей сетей используют мобильные телефоны для выхода в Интернет, что близко к 100%. Конечно, есть 24% тех, кто использует
телевизор для серфинга в Интернете, и 32% тех, кто использует персональные компьютеры для серфинга в Интернете. Но очевидно, что
мобильные телефоны, стали главными представителями новых мобильных медиа.
Среди пользователей новых средств массовой информации в
Интернете 743 миллиона пользователей используют новые средства
массовой информации для получения новостей; 782 миллиона человек совершают покупки в Интернете, из которых 781 миллион совершают покупки с помощью мобильных устройств. Это означает, что
онлайн-покупки – это в основном мобильные покупки. В связи с
этим быстро развиваются онлайн-платежи, онлайн-игры, онлайн-музыка, онлайн-видео и онлайн-трансляции.
В условиях эпидемии COVID-19 В Китае используют «код здоровья» на мобильных телефонах для управления внутренними поездками. Ежегодно во время «первомайских» и «октябрьских» каникул 200-300 миллионов человек выезжают за город со своим кодом
здоровья на мобильнике. По состоянию на начало 2021 года количество заявок на получение кода здоровья в Китае превысило 900 миллионов человеко-раз. А общее количество заявок – 40 миллиардов.

В чем разница между новыми и старыми медиа?
Во-первых, с точки зрения пространства, новые медиа интегрируют все медийные формы распространения человеческих информаций. Это определяется техническими характеристиками новых СМИ.
49

Мы знаем, что старые средства массовой информации, которые
доминировали на протяжении большой части 20-го века, были в основном радио и телевидение, газеты и книги в качестве электронных
аналоговых технологий и бумажных носителей соответственно. Новые медиа основаны на цифровой технологии. Такая технология позволяет интегрировать различные медиа-формы, которые были относительно независимыми на физическом уровне, и в соответствии с
одним и тем же стандартом реализовать объединение «единого целого и многочисленных средств». Именно благодаря этому новые
медиа действительно осуществили мечту о том, что «мировые
СМИ – это одна большая семья». Люди обычно с точки зрения количества говорят, что новые медиа охватывают не только газеты, журналы, радио, телевидение, но и включают социальные платформы,
торговые платформы электронной коммерции, финансовые торговые платформы, платформы медицинских услуг, образовательных
услуг, государственного управления и консалтинга, игровые развлекательные платформы и т. д. Но такое перечисление создает у людей
иллюзию, будто охватываемая новыми СМИ область «ограничена».
На самом деле, по сравнению со старыми СМИ, сфер интеграции новых медиа – это не «несколько», не «много», а «все»!
Во-вторых, с точки зрения времени, новые медиа также сильно
отличаются от старых. Предположим, мы делим время городского
жителя на три части: первая часть – рабочее время при входе на рабочее место; вторая часть – свободное время дома при выходе с рабочего места; третья часть – время на дорогу от дома до работы.
В эпоху старых СМИ развлекательные деятельности людей в основном завершались дома, и большая часть времени уходила на телевидение, радио и т. п. В отличие от этого, время в пути в основном проводится на транспорте. Например, ходьба и езда на велосипеде – это
чисто транспортные действия. Помимо чтения газет и журналов,
езда на автобусе, по сути, также является чистым транспортным поведением. Однако основные изменения, вызванные популяризацией
новых медиа, особенно мобильных медиа, заключаются в следующем: за исключением обязательных рабочих часов в компании, в течение которых не разрешено получить доступ к мобильным СМИ,
50

люди проводят большую часть дня, например, на досуге дома, в пути
на работу и домой, и даже на отдыхе ночью, – в сопровождении мобильных СМИ. Таким действиям, как ходьба, бег, спорт и езда на
велосипеде, раньше было просто невозможно иметь дело со СМИ.
Кроме того, раньше связь между домашней жизнью и телевидением
в основном происходила в гостиной, но теперь она может быть в любом месте, например, в спальне и ванной. Большое количество статистических данных о времени и отрезке времени использования мобильных телефонов китайскими пользователями сети показывает,
что сегодняшние СМИ занимают основную часть жизни населения.
Отсюда мы можем сделать еще один вывод на временном уровне: в
эпоху старых медиа между повседневной жизнью людей и СМИ существует «разрыв», «интервал», люди не могут иметь контакт со
СМИ в пределах определенной единицы времени. Но теперь, даже
время бессонницы посреди ночи, время просыпаться утром – все
«время вне СМИ» было заполнено новыми средствами массовой информации. Можно сказать, мы вступили в эпоху «без разрыва между
нами и СМИ».
Повсеместный охват новых СМИ в пространстве и их безразрывный охват во времени позволяют нам обнаружить, что отношения между человеком и СМИ претерпели «качественный поворот»:
если старые медиа являются лишь частью среды обитания человека,
то люди в эпоху новых СМИ, в свою очередь, стали частью медийной экологии.
Полвека назад М. Маклюэн в книге «Понимание медиа» отметил, что «СМИ – это информация». Люди до сих пор считают, что
это бессмертная теория, ломающая дуализм «медийной (технической) формы и информационного содержания». Но мы должны понимать, охват СМИ в человеческой жизни в эпоху М. Маклюэна все
еще остался «разрывным». А в сегодняшнем новом мире отсутствует
разрыв между нами и СМИ. Тезис французских мыслителей 18-го века «люди являются продуктом окружающей среды» можно переписать как «люди являются продуктом средств массовой информации»; утверждение М. Хайдеггера «люди находятся в мире» – «люди
находятся в средствах массовой информации»; слова Э. Кассирера
51

«люди – это символические животные» также можно формулировать
как «люди – это животные средств массовой информации».

Какие проблемы порождают новые медиа?
Новые медиа создают нам как огромные перспективы, так и порождают множество вызовов. В своих выступлениях наши российские коллеги последовательно упоминали о проблемах, которые новые медиа приносят национальной безопасности и международной
политике. Эти неприятности «настоящие». Однако с онтологической
точки зрения, самый большой вызов для нас в эпоху «медиа без промежутка», основанную на цифровых технологиях, – вступление в
беспрецедентный «век иллюзий».
Первый вопрос, который мы можем задать: доставляют ли новые СМИ людям больше информации? Цифровые технологии порождают информационный взрыв. Люди думают, что новые цифровые технологии приносят им больше информаций. Но на самом деле
мы увидели, что самый большой эффект новых медиа заключается в
том, чтобы привлечь публику в «чатовое общество». Люди используют чатовые группы с целью превращения «личных чатов» в групповые «маскированные» чаты. Такой чат предназначен не только для
получения информации, но и для того, чтобы «скоротать время».
И в этом процессе функция чата при получении информации сильно
ослабляется. Один из моих студентов ведет несколько групповых чатов, где с утра до вечера обсуждают различные темы, в том числе
научные, жизненные темы и даже насмешки. Однажды вечером я
спросил этого студента: «можете ли вы вспомнить все темы сегодняшнего разговора и составить список?» Студент был удивлен, обнаружив, что в группе разговаривали от Генриха VIII до Европы, от
Европы до династий Мин и Цин в Китае, а затем о времени, когда
домашние кошки попали в Китай, о метафоре в стихотворениях в
классике «Сон в красном тереме»... и последняя упомянутая тема
уже не имеет никакой связи с темой в начале разговора. Такой процесс информационного обмена моими словами можно характеризовать как «лишь обмен, а информации нет». Каждый из нас обменивается информацией в чатовой жизни, информация проходит
52

через наш мозг, но не трансформируется в знания и может даже разрушить идеологические условия для формирования знаний.
Второй вопрос: смогут ли люди в эпоху новых медиа уйти от
власти и получить большую автономию? М. Маклюэн сказал, что
медийная революция вызвала «глобальную трайбализацию». Первоначальный смысл этого утверждения состоит в том, что мир похож
на большое племя, большую деревню, люди могут разговаривать с
другими лицом к лицу с помощью дистанционного общения. Но, помоему, новые медиа приносят нам «трайбализацию» в другом значении этого слова, которую можно назвать «раздельной трайбализацией». В эпоху новых медиа существует множество групп WeChat.
Каждый человек может присоединиться ко многим группам. Каждая
группа WeChat эквивалентна одному племени. Каждая группа в целом формируется на основе общих знаний, хобби и взаимоотношений людей. Конечно, здесь играют роль и совсем случайные факторы. Люди распределены по разным маленьким племенам. Эти
маленькие племена отличаются от частных пространств и традиционных общественных пространств в прошлом, потому что если вы
хотите, то «люди могут быть анонимны и замаскированы». В этом
смысле кажется, что каждый человек в максимальной степени получил свою автономию, освободился от надзора и контроля власти и
достиг «свободы в киберпространстве». Однако на самом деле это
совсем не так. Не говоря уж о надзоре и контроле со стороны платформы интернет-мониторинга, создатели и основные участники разговора в группах, как правило, проявляют большой энтузиазм в
стремлении к праву дискурса, а в некоторых группах также существуют определенные доминирующие популярные идеи, наблюдается больше невидимой силы в Интернет-племени.
Помимо групп на социальных платформах, люди повышали
свою автономию на информационных платформах и платформах онлайн-торговли? В каком-то смысле это правильно. Например, при
покупке домашних товаров и услуг или культурном потреблении, в
большинстве случаев предоставляется индивидуальный заказ, чтобы
в большей степени удовлетворить личные вкусы и предпочтения потребителей. Однако в действительности ситуация такова: когда мы
53

что-то покупаем, развлекаемся и получаем различную информацию,
сообразительные торговцы формируют наше личное пространство.
Мне кажется, что мои потребительские предпочтения являются
врожденными или основаны на своих текущих потребностях, но на
самом деле они «формированы» торговцами. Наши политические
убеждения, модные предпочтения и т. д. постоянно контролируются
информационными владельцами или капитальными инвесторами.
Они позволяют нам увидеть социальную жизнь и деловую информацию, которые мы хотим увидеть, жить в «информационном коконе»
под флагом «открытости», выражать мнения, которые, по нашему
мнению, являются новаторскими, но фактически уже давно стали
«рутинными». Такое контролируемое состояние, характеризующееся высокой степенью автономии, является беспрецедентным в истории человечества.
Отсюда возникает и третий вопрос: как различные политические
или коммерческие операции нас формируют? Важная причина состоит
в том, что они пробуждают наши внутренние желания, внутренний
«механизм формирования пристрастия». Если мы разделяем человеческую свободу на «внешнюю» и «внутреннюю», то можно сказать, в
целом традиционная власть может сдержать нашу «внешнюю свободу», а что касается «внутренней свободы», основанной на разуме,
может быть, здесь она бессильна. Но теперь новые медиа вторглись во
«внутреннюю свободу» подавляющего большинства людей в обществе, что реализуется путем создания в их сердцах «механизма формирования пристрастия». Рекламы, выпущенные продавцами в соответствии с «сформированными предпочтениями» покупателей, пропускные вознаграждения в играх и увлекательные моменты в длинных
телесериалах, естественно, направлены на функционирование «механизма формирования пристрастия» людей, что заставляет их продолжать смотреть или играть. В связи с тем, что новые средства массовой
информации объединяют весь мир, даже новости, – сбор «информации
о событиях», теперь превратился в «сбор увлекательных моментов».
Люди все чаще получают информацию о процессе развития жизненных событий в форме «телесериалов». «Ожидание крупных событий»
стало психологической нормой для публики.
54

После формирования «механизма формирования пристрастия»
преодоление ненужного пристрастия стало социальной проблемой.
Пристрастие к кредитным картам, играм и мобильному телефону
становится все более распространенной проблемой, с которой сталкивается все общество. Последние данные показывают, что доля китайской молодежи среди пользователей Интернета составляет 25%.
Уровень подростковой сетевой зависимости в мире составляет 6%, а
в Китае – 10,5%. Люди ожидали, чтобы наука и техника принесли
больше свободы и автономии, но оказалось, что сговор технологий
и капитала ослабляет их «внутреннюю свободу» как никогда.
Четвертый вопрос: делают ли новые СМИ людей гражданами
мира? Теперь мы знаем, это некая утопическая фантазия. C точки
зрения международной политики, в современном мире мы все еще
находимся в так называемых «Гоббсовских джунглях», независимо
от внутреннего состояния и порядка, целей развития различных
стран. Раньше мы думали, что появление новых средств массовой
информации в Интернете позволит достичь великого объединения,
которое «пересекает традиционные национальные и государственные границы». Поэтому в 1997 году я использовал выражение «Интернет должен быть реализован» вместо ««international (международный)» должно быть реализовано». Но через 20 лет нетрудно
заметить, что большинство из нас все еще живет на своем естественном языке в мире Интернета, в мире-коконе, предоставляемом
нашим обществом, и в убеждениях, формируемых также обществом.
В конце концов, обратите, пожалуйста, внимание на такой феномен: новые медиа – это, по сути, СМИ, а главная движущая сила
СМИ – привлечь публику. В огромном океане слов средств массовой
информации, те, которые действительно привлекают людей, обычно
являются «поляризованными», так как самый громкий голос часто
основан на самых сильных эмоциях. То, что может вызвать самые
сильные эмоции, часто связано с неприятными и трагическими событиями, а также с конфронтационным сознанием. Самое сильное
«конфронтационное сознание» – это именно создание «враждебного
сознания». В современном мире крупные державы уже вступили в
новый возбужденный период в аспекте создания «враждебного
55

сознания». Интернет не объединил добрых людей по всему миру,
напротив, он усугубил отсутствие у них сочувствия, и отношения
между людьми стали более враждебными. Это новая тема, которую
мы с нашими российскими коллегами должны совместно изучать.
***

ПАНДЕМИЯ COVID-19 КАК КАТАЛИЗАТОР
ТРАНСФОРМАЦИИ СИСТЕМЫ ЦЕННОСТЕЙ:
РОССИЙСКИЙ И КИТАЙСКИЙ АСПЕКТЫ1
И.А. Алешковский
Пандемия COVID-19 стала катализатором процесса глобальных трансформаций во всех сферах общественной жизни. Она ускорила цифровизацию таких отраслей, как государственное управление, здравоохранение, культура, образование, банковский сектор,
общественное питание, страхование, торговля, юридические услуги.
Организациям пришлось ускоренно адаптировать свои бизнес-процессы и свою инфраструктуру к работе в удаленном формате. В свою
очередь, граждане были вынуждены подстраиваться под новый формат социальной жизни – так называемую «новую нормальность».
«Удаленный формат», «бесконтактность» и «дистанцирование» – характерные признаки новой социальной реальности. Как следствие,
происходит трансформация механизмов функционирования социальных институтов и социальных связей, значимости потребностей
и ценностей индивидов и социальных групп.
В октябре 2020 года Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) представил данные мониторингового опроса о
жизненных ценностях россиян и о том, как они изменились за весну –
лето 2020 года. Проведенный опрос выявил, что вследствие ограИсследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках проекта
проведения научных исследований («Культурно-философские основания
китайско-российского сотрудничества»), проект № 19-511-93002.
1

56

ничительных мер, вызванных пандемией COVID-19, россияне, помимо традиционно актуальных ценностей (свое здоровье, здоровье
своих родных, безопасность, взаимоотношения с родными и близкими, наличие работы), стали больше ценить возможность «живой»
коммуникации и контактов с другими людьми (см. табл. 1). Как отмечает социолог И.А. Газиева, это объясняется тем, что ранее потребность в живом общении удовлетворялась россиянами без существенных преград, однако в условиях антиковидных мер ценность
живого общения как неудовлетворенная потребность стала особенно
актуальной1.
Комплексное социологическое исследование системы высшего
образования России, проведенное в 2020–2021 годах Центром стратегии развития образования МГУ, также выявило, что преподаватели
и студенты российских вузов вследствие пандемии COVID-19 стали
больше ценить личное общение и очную коммуникацию2.
В ходе опроса ВЦИОМ измерялась важность для россиян отдельных сторон жизни. На первом месте по важности оказались здоровье и безопасность близких (по 99% опрошенных считают их важными). В блок наиболее важных сфер жизнедеятельности также
вошли: материальное благополучие семьи (96%), экология в месте
проживания (95%), социальная инфраструктура в населенном
пункте, где проживают респонденты (95%), наличие возможности
общаться с друзьями и близкими (95%), а также экономическая и политическая обстановка в стране в целом (91%)3.
Газиева И.А. Ценность живого общения как регулятор эффективности социальных процессов в сфере высшего образования // Современное общество в
условиях социально-экономической неопределенности». XV Международная
научная конференция «Сорокинские чтения»: сборник материалов. М.: МАКС
Пресс, 2021. С. 1098–1001.
2
Цифровая трансформация высшей школы России в эпоху пандемии
COVID-19: монография / И.А. Алешковский, А.Т. Гаспаришвили, О.В. Крухмалева. М.: МАКС Пресс, 2021. С. 51.
3
Аналитический обзор ВЦИОМ «Здоровье, безопасность, семья и работа».
14 октября 2020 года. URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskiiobzor/zdorove-bezopasnost-semya-i- rabota (дата обращения: 30.11.2021).
1

57

Табл. 1. Что стали больше ценить россияне в период ограничений
весны – лета 2020 года, вызванных пандемией COVID-19?

Ценность
Здоровье свое и родных
Семью, родных, близких
и взаимоотношения с ними
Возможность живого общения и контактов
Работу и возможность работать
Жизнь свою и близких
Возможность свободного передвижения
Свободу и отсутствие ограничений
Бесплатную медицинскую помощь и врачей
Деньги и доход
Свободное время и возможность заняться своими делами
Возможность выйти на улицу и прогулки
Заботу правительства о народе и работу
Взаимопомощь, взаимовыручку, поддержку, доброту,
отзывчивость
Ничего
Другое
Затрудняюсь ответить

% от числа
опрошенных
(допускалось
до трех
ответов)
18
12
10
10
6
6
5
4
4
4
3
3
3
12
32
24

Источник: Аналитический обзор ВЦИОМ «Здоровье, безопасность, семья и работа». URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/zdorove-bezopasnost-semya-i-rabota (дата обращения: 30.11.2021).

Опрос фонда «Общественное мнение» (ФОМ), проведенный в
мае 2020 года, выявил, что за период карантина апреля – мая 2020 года
россияне стали с большей готовностью помогать друг другу1.
Схожие результаты были получены в ходе исследования
ВЦИОМ, проведенного в декабре 2020 года. Исследование ВЦИОМ
также выявило, что вследствие пандемии COVID-19 и вызванных ее
ограничительных мер чувство единства между россиянами
Аналитический обзор ФОМ «Взаимопомощь во время пандемии». 12 мая
2020 г. URL: https://fom.ru/TSennosti/14393 (дата обращения: 30.11.2021).
1

58

усилилось. Кроме того, более половины опрошенных россиян отметили, что стали чаще заниматься волонтерской или добровольческой
деятельностью1.
Необходимо отметить, что пандемия COVID-19 способствовала росту волонтерской и добровольческой деятельности в глобальном масштабе, появлению по всему миру множества проектов взаимопомощи. Так, в Британии была создана организация «Студенты
против короны», объединившая около тысячи человек, в Бельгии –
проект «Ковид-солидарность», объединивший около 7 тысяч волонтеров, во Франции – проект «Я хочу помочь» («Je veux aider»), собравший более 100 тысяч добровольцев. Проект учёных по борьбе с
вирусом «The crowdfight COVID-19» (Сrowdfightcovid19.org) объединил около 46 тысяч участников, которые обменивались опытом и ресурсами по борьбе с COVID-19. Проект «Кибер-волонтёры 19»
(Сyberv19.org.uk) собрал свыше 3 тысяч ИТ-специалистов, которые
не только следили за безопасностью в социальных сетях, но и помогали налаживать медицинские программы помощи больным в условиях пандемии COVID-192.
Таким образом, в эпоху пандемии COVID-19 во многих странах
волонтерство стало частью повседневной жизни. Инициативные
предприниматели организовали пошив медицинских масок, изготовление респираторов и антисептиков, автовладельцы помогали перевозить медиков, граждане организовывали выездные отряды помощи людям пенсионного возраста и т. д. В свою очередь, всплеск
солидарности в обществе способствовал развитию коммуникаций и
социальных связей в условиях пандемии COVID-19.
В августе 2020 года были опубликованы результаты исследования Центра стратегических разработок «Ценностные ориентиры
Аналитический обзор ВЦИОМ «Солидарность на фоне пандемии». 29 декабря 2020 г. URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/
solidarnost-na-fone-pandemii (дата обращения: 30.11.2021).
2
Лункин Р.Н. Неформальная солидарность на фоне пандемии // Научноаналитический вестник ИЕ РАН. 2020. № 4. С. 122–128. DOI: 10.15211/
vestnikieran42020122128.
1

59

россиян и их соответствие приоритетам развития государства».
В нем проанализированы настроения и жизненные ценности россиян в период пандемии коронавируса1. Исследование выявило, что
в условиях пандемии COVID-19 для большинства россиян наибольшую значимость имеют такие ценности, как самоуважение (94%
опрошенных), свобода (88%), диалог (87%), эмпатия (85%), сотрудничество (85%). Ценности, которые в наименьшей степени присущи
жизни россиян, – это индивидуализм (53%), конкуренция (48%) и
сильная вертикаль власти (39%) (см. табл. 2). Таким образом, как отмечают авторы исследования, жизненные принципы большинства
россиян характеризуются отношением к себе как к личности, возможностью определять свои действия, возможностью слышать и
быть услышанным, наличием сопереживания другим людям, а также
наличием совместной деятельности с взаимной выгодой.
Табл. 2. Какие ценности для Вас являются наиболее значимыми?
Ценность
Самоуважение
Свобода
Диалог
Эмпатия
Сотрудничество
Самоуправление
Порядок
Экологичность
Открытость
Устойчивое развитие
Безопасность
Ответственное потребление
Патриотизм
Социальная мобильность
Инновационность

% от числа опрошенных
94
88
87
85
85
84
84
83
81
81
80
79
72
68
66

Аналитический доклад ЦСР «Ценностные ориентиры россиян и их соответствие приоритетам развития государства». Июль 2020 г. URL:
https://www.csr.ru/upload/iblock/f21/f211e47c0399a0c33c05a8c09002c4f3.pdf
(дата обращения: 30.11.2021). С. 14.
1

60

Ценность

% от числа опрошенных
65
53
48
39

Контроль
Индивидуализм
Конкуренция
Сильная вертикаль власти

Источник: Аналитический доклад ЦСР «Ценностные ориентиры россиян и их
соответствие приоритетам развития государства». Июль 2020 г. URL:
https://www.csr.ru/ru/publications/tsennostnye-orientiry-rossiyan-i-ikh-sootvetstvie-prioritetam-razvitiya-gosudarstva (дата обращения: 30.11.2021).

Исследование ЦСР также выявило, что в условиях пандемии
COVID-19 ценности коллективистской культуры, представленные
эмпатией и сотрудничеством, оказались более характерными для
россиян (средний уровень принятия – 85%), чем ценности индивидуалистической культуры (средний уровень принятия – 63%, в том
числе свобода – 88%, индивидуализм – 53% и конкуренция – 48%).
Это свидетельствует о том, что россиянам важно ощущать себя частью коллектива, иметь сторонников с общими идеями, потребностями и интересами1.
Изучению того, насколько сильно пандемия COVID-19 оказала
влияние на ценности и установки россиян, были посвящены социологические опросы Федерального научно-исследовательского социологического центра РАН. Так, проведенные в сентябре 2020 года
и марте года 2021 годов ФНИС Ц РАН опросы зафиксировали, что за
период пандемии COVID-19 россияне стали намного больше ценить
личную свободу2. Почти две трети россиян (64%) уверены, что свобода – это то, без чего жизнь человека теряет смысл. Однако
Аналитический доклад ЦСР «Ценностные ориентиры россиян и их
соответствие приоритетам развития государства». Июль 2020 г. URL:
https://www.csr.ru/upload/iblock/f21/f211e47c0399a0c33c05a8c09002c4f3.pdf
(дата обращения: 30.11.2021). С. 15.
2
Информационно-аналитический бюллетень (ИНАБ). Российское общество в
условиях пандемии: год спустя (опыт социологической диагностики). 2021.
№ 2. 109 с. DOI: 10.19181/INAB.2021.2.
1

61

интерпретация свободы претерпела определенную эволюцию: в
частности, возросла популярность специфического для российской
культуры понимания свободы как возможности быть самому себе хозяином, самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Так понимают свободу 65% респондентов. И только 35% россиян понимают
свободу как реализацию политических прав.
Самоизоляция как новое явление российской повседневности
«набрала» 41% отрицательных и лишь 27% положительных оценок
в плане возможности использования этой меры в будущем, а в отношении социального мониторинга (контроля за перемещением граждан) эти показатели составили 54% и 11% соответственно. По мнению авторов исследования, это означает, что россияне не только
массово настроены против ограничений личных свобод, но и категорически против «цифрового контроля», даже если он и не затрагивает напрямую их самих1.
Важно отметить, что приоритетность индивидуальной свободы
по отношению к материальному благополучию является характерной и устойчивой особенностью нормативно-ценностной системы
россиян. Результаты исследований ФНИСЦ РАН показывают, что в
2001 году выбор в ее пользу делали 63% наших сограждан, и лишь
37% полагали обратное. А в 2021 г. только 36% россиян на первое
место в системе своих ценностей поставили материальное благополучие. Распространенность ряда других базовых ценностей (например, понимание соотношения интересов человека и общества) изменилась в пределах статистической погрешности. Две трети
опрошенных (65%) полагают, что для человека главное – его личные,
а не общественные интересы. Ограничить себя ради блага страны и
общества готовы только 35% опрошенных. В то же время за период
пандемии COVID-19 среди россиян выросло число сторонников
«инициативности», предприимчивости, поиска чего-либо нового в
Тихонова Н.Е. Изменения в ценностях и установках россиян: зона устойчивости и новые доминанты // Информационно-аналитический бюллетень
(ИНАБ). Российское общество в условиях пандемии: год спустя (опыт
социологической диагностики). 2021. № 2. C. 48. DOI: 10.19181/INAB.2021.2.
1

62

работе и в жизни (на 5 процентных пунктов, до 60%, что стало
наибольшим значением за 20 лет)1.
Исследователи также зафиксировали, что, несмотря на увеличение значимости в нормативно-ценностной системе россиян ориентации на инициативность и предприимчивость, они все больше стремятся «не выделяться из толпы», «держаться вместе», «жить как
все». Такой стратегии придерживаются 58% опрошенных россиян.
Пандемия COVID-19 актуализировала стандартные для отечественной культуры архетипы общественного сознания и, прежде всего,
одну из базовых ценностей россиян – ценность «чистой совести»
(59% россиян утверждают, что «лучше не достигнут материального
благополучия и не сделают карьеру, чем перешагнут через свою совесть и моральные нормы) в противовес установке на «успех любой
ценой». Одновременно среди россиян сократилась доля тех, кто
убежден, что «можно иметь любые доходы, независимо от того, как
они получены», и что «современный мир жесток, и чтобы выжить и
преуспеть в нем, необходимо драться за свое место, а то и переступать через некоторые нормы морали»2.
Опрос ФНИСЦ РАН выявил, что наиболее распространенными
среди россиян жизненными целями являются следующие: честно
прожить свою жизнь (69% опрошенных указали, что уже этого добились, 26% – что им это по силам), иметь отдельную квартиру или дом
(68% и 23%), создать счастливую семью (66% и 23%), иметь надежных друзей (76% и 22%), воспитать хороших детей (59% и 32%),
заниматься интересной работой (44% и 34%) и жить не хуже других
(44% и 35%). Как отмечают исследователи, для подавляющего большинства (95% и более) наших сограждан именно такая модель жизни
является нормой. При этом единственная «материальная» ценность,
входящая в пятерку наиболее популярных жизненных целей россиян, – это наличие отдельного собственного жилья. Этому
Тихонова Н.Е. Изменения в ценностях и установках россиян: зона устойчивости и новые доминанты // Информационно-аналитический бюллетень
(ИНАБ). Российское общество в условиях пандемии: год спустя (опыт
социологической диагностики). 2021. № 2. C. 49. DOI: 10.19181/INAB.2021.2.
2
Там же.
1

63

соответствует и то, что крайне незначительная доля опрошенных
россиян (2–5%) мечтают стать знаменитыми, влиятельными или богатыми людьми, иметь собственный бизнес и доступ к власти1.
Проведенный Фондом «Общественное мнение» в апреле
2021 года телефонный опрос также выявил, что почти 70% россиян
считают, что пандемия COVID-19 отразилась на их жизненных ценностях и приоритетах. Опрошенные россияне указали, что пандемия
помогла им острее почувствовать ценность семьи, побудила внимательнее относиться к близким, больше ими дорожить: «захотелось
больше любви дарить своим близким и быть к ним внимательнее»,
«любить больше стал свою семью, ценить стал своих родных»,
«больше внимания стал уделять близким», «начала ценить больше
близких людей» (9%). Почти так же часто звучит и иной, но, по сути,
довольно близкий мотив – осознание ценности общения: «больше
стали ценить общение, возможность общения», «личное общение
стал ценить больше», «я стала больше ценить общение с людьми, получаю больше радости от общения; раньше это было чем-то обыденным, а сейчас каждая встреча – это радость», «ценнее стало общение
с людьми и со своей семьей» (7%). Это свидетельствует о том, что в
иерархии ценностей россиян полноценное общение с близкими
людьми стало занимать более значительное место. Большая часть
опрошенных также утверждает, что под влиянием пандемии лучше
осознала ценность здоровья, необходимость заботиться о нем: «ценность здоровья вышла на первый план», «здоровье начали больше
ценить», «стала больше ценить свое здоровье и окружающих» (10%).
Немногие опрошенные россияне отмечали, что пандемия заставила
их задуматься о хрупкости и быстротечности жизни, побудила
больше ценить ее: «раньше думала, что будешь жить вечно, сейчас
поняла: не вечно», «стал оценивать зыбкость жизни», «стал больше
ценить минуты жизни», «стала больше понимать ценность жизни
своей и близких людей: жизнь – самое главное», «я стала больше
Социологи выяснили, во что и кому граждане России по-настоящему верят //
Российская газета. 12 августа 2020 года. Электронный ресурс: https://rg.ru/
2021/08/12/sociologi-vyiasnili-vo-chto-i-komu-grazhdane-rossii-po-nastoiashchemu-veriat.html. (дата обращения: 30.11.2021). С. 15.
1

64

ценить жизнь, стала радоваться каждому мгновенью, потому что
жизнь – это великий дар» (3%). Таким образом, основные ценностные сдвиги, произошедшие под воздействием пандемии и отрефлексированные россиянами, – это повышение ценности семьи, близких
людей, общения с ними, здоровья и самой жизни1.
Российские исследователи также отмечают, что в условиях пандемии COVID-19 произошло снижение значимости таких ценностей,
как социальный статус индивида и возможность творческой самореализации2.
Проведенное в январе – марте 2020 года исследование в рамках
проекта “Glocalities” выявило изменение в ценностях жителей Китая
в условиях ограничений, обусловленных пандемией COVID-19.
Основные изменения, которые были выявлены в ходе исследования:
– рост коллективных ценностей (жители Китая отмечали, что
только коллективные действия могут сдержать вирус COVID-19, те,
кто отклоняется от установленных мер безопасности, наносят вред
всему обществу, поэтому терпимость к индивидуалистичному поведению резко упала после введения карантина, слишком много свободы приводит к злоупотреблению ею);
– осознание необходимости соблюдения мер безопасности (жители Китая стали уделять больше внимания мерам предосторожности и следовать инструкциям по противодействию распространению
COVID-19);
– формирование антиковидного этикета (использование антисептиков, ношение маски и социальное дистанцирование быстро
стали синонимом хороших манер, отклонение от этих норм воспринимается окружающими как проявление неуважения);
– стремление к порядку (пандемия COVID-19 породило сильное чувство неопределенности и неуверенности в завтрашнем дне
Социальные последствия пандемии. ФОМ. 18 июня 2021 года. URL: https://
covid19.fom.ru/post/socialnye-posledstviya-pandemii (дата обращения: 30.11.2021).
2
Фомичева Т.В. Ценности россиян в условиях пандемии // Социальная
политика и социология. Том 20. №1. С. 178–185. DOI: 10.17922/2071-36652021-20-1-178-185.
1

65

среди жителей Китая. Как следствие, респонденты отмечали, что
стремятся к социальному порядку, который бы сделал жизнь снова
организованной и предсказуемой);
– общественное признание усилий по борьбе с COVID-19
(к профессиональным группам, получившим наибольшее признание
в Китае, относятся врачи и филантропы);
– рост уровня доверия (респонденты продемонстрировали рост
доверия государственным органам, системе образования и друг
другу);
– сокращение личного времени (в связи с изменениями в повседневной жизни у людей стало оставаться меньше времени на свои
дела)1.
Табл. 3. Выявленные тенденции в изменении ценностных предпочтений жителей Китая в условиях пандемии COVID-19
Выявленные тенденции
Усиление соблюдения мер предосторожности
Упор на антиковидном этикете
Рост коллективизма, меньшая терпимость к индивидуалистическому
поведению
Рост признательности врачам за борьбу с COVID-19
Сокращение личного времени
Рост востребованности порядка и предсказуемости
Рост значимости благосостояния
Рост значимости развития детей
Рост уровня доверия
Рост признательности филантропам и благотворителям

Источник: China COVID-19 Lockdown trends. Shifts in values and trust while
people struggle to adapt amidst lockdowns during COVID-19 pandemic.
URL: https://glocalities.com/reports/china-lockdown-trends (дата обращения: 30.11.2021).

Результаты исследования в рамках проекта “Glocalities” свидетельствуют, что в условиях пандемии COVID-19 среди жителей
Не ковидная участь: как пандемия влияет на социальные ценности. Опыт
изучения Китая. URL: https://magna-tech.org/news/ne-kovidnaya-uchastkak-pandemiya-vliyaet-na-sotsialnye-tsennosti-opyt-izucheniya-kitaya/ (дата обращения: 30.11.2021).
1

66

Китая, как и среди россиян, наблюдается рост взаимодоверия и взаимопомощи, а также рост коллективистских ценностей и формирование антиковидного этикета. Как отмечает один из авторов исследования Мартин Ламперт, проведенное среди жителей Китая
исследование выявило, что испытания, обусловленные ограничительными мерами во время пандемии COVID-19, приведут к фундаментальной перезагрузке системы ценностей во всем мире. В условиях карантина люди больше ценят других людей и особенно тех, кто
находится на передовой линии борьбы с COVID-19. Кроме того, пандемия COVID-19 приведет к росту коллективистских ценностей во
всем мире, поскольку только совместными усилиями возможно справиться с ней1.
Таким образом, пандемия COVID-19 стала катализатором
трансформации системы ценностей, как в России, так и в Китае,
способствовала повышению значимости семьи, близких, общения,
здоровья, коллективизма, взаимопомощи и сотрудничества между
гражданами. При этом проведенные социологические исследования
выявили, что коронакризис привел к переоценке ценностей, расставив их в «правильной», естественной иерархии. Жители различных
стран мира поняли, что приоритетное значение имеют свое здоровье и здоровье близких, а также семейные ценности. Особую значимость в период пандемии приобрела ценность «живой коммуникации».
В то же время пандемия COVID-19 активизировала дискуссию
о том, сохраняются ли в современных условиях универсальные ценности, которые имеют общечеловеческий характер, то есть осознаются и разделяются людьми по всему миру и в то же время не противоречат ценностям отдельных народов. Иначе говоря, можно ли
говорить о том, что существуют глобальные универсальные ценности, которые распространены по всей планете, удовлетворяют
Не ковидная участь: как пандемия влияет на социальные ценности. Опыт
изучения Китая. URL: https://magna-tech.org/news/ne-kovidnaya-uchastkak-pandemiya-vliyaet-na-sotsialnye-tsennosti-opyt-izucheniya-kitaya/ (дата обращения: 30.11.2021).
1

67

потребности, желания, интересы индивидов, независимо от их гражданства и места жительства1.
По мнению профессора А.Н. Чумакова, понимание универсальных ценностей, присущих представителям различных социальных
общностей, является необходимым условием для конструктивного
культурно-цивилизационного диалога и межгосударственного сотрудничества в XXI веке2.
Перечень основных ценностей социализма («сердцевинных социалистических ценностных воззрений») впервые был представлен
в ноябре 2012 г. в отчетном докладе на XVIII съезде КПК. Двенадцать
ценностей разделены на три группы: ценности государства (благосостояние, демократия, цивилизация и гармония), ценности общества
(свобода, равенство, справедливость, верховенство закона), ценности индивида (патриотизм, самоотверженность, честность, дружелюбие).
В резолюции ЦК КПК об основных достижениях и историческом опыте столетней борьбы партии отмечается необходимость развивать общие ценности всего человечества – мир, развитие, равенство, справедливость, демократию и свободу, направлять тенденцию
к прогрессу человечества3.
В статье «Нужны ли России «универсальные» ценности?» секретаря Совета Безопасности России Н.П. Патрушева отмечается,
«система традиционных российских ценностей, складывавшаяся
столетиями, выступает духовно-нравственным фундаментом нашего
общества». К традиционных российским духовно-нравственным
Ильин И.В., Леонова О.Г. Глобальные универсальные ценности и гуманитарные технологии в международной политике // Вестник Московского
университета. Серия 27. Глобалистика и геополитика. 2018. № 1. С. 6.
2
Чумаков А.Н., Стычинский М.С. Культурно-цивилизационный диалог и его
возможности в условиях глобального мира // Век глобализации. 2018. № 1.
С. 3–14.
3
Резолюция ЦК КПК об основных достижениях и историческом опыте
столетней борьбы партии. Принята 6-м пленумом ЦК КПК 19-го созыва
11 ноября 2021 года. URL: http://russian.news.cn/2021-11/16/c_1310314781.htm
(дата обращения: 30.11.2021).
1

68

ценностям Стратегия национальной безопасности Российской Федерации относит «приоритет духовного над материальным, защита человеческой жизни, прав и свобод человека, семья, созидательный
труд, служение Отечеству, нормы морали и нравственности, гуманизм, милосердие, справедливость, взаимопомощь, коллективизм,
историческое единство народов России, преемственность истории
нашей Родины». При этом, по мнению Н.П. Патрушева, «пандемия
COVID-19 со всей очевидностью обнажила все негативные последствия от насаждения новых западных ценностей, прежде всего
углубление разобщенности, равнодушие и растерянность перед лицом надвигающейся опасности… В отличие от Запада Россия, по
сути, предлагает новый цивилизационный выбор, содержание которого включает равенство, справедливость, невмешательство во внутренние дела, отсутствие менторского тона и каких-либо предварительных условий для взаимовыгодного сотрудничества. Россия
предлагает возведение национального суверенитета, в том числе
культурного и духовно-нравственного, в статус величайшей ценности и основы последующего строительства человеческой цивилизации»1.
В Концепции внешней политики Российской Федерации отмечается, что «подлинное объединение усилий международного сообщества влечет за собой необходимость формирования ценностных
основ совместных действий с опорой на общий духовно-нравственный потенциал основных мировых религий, а также на такие принципы и понятия, как стремление к миру и справедливости, достоинство, свобода, ответственность, честность, милосердие и трудолюбие». «Россия, приверженная универсальным демократическим ценностям… видит свои задачи в том, чтобы… добиваться уважения
прав и свобод человека во всем мире путем конструктивного, равноправного международного диалога с учетом национальных,
Патрушев Н.П. Нужны ли России «универсальные» ценности? // Российская
газета. 17 июня 2020 года. Федеральный выпуск № 132 (8186). URL:
https://rg.ru/2020/06/17/nuzhny-li-rossii-universalnye-cennosti.html (дата обращения: 30.11.2021).
1

69

культурных и исторических особенностей и ценностей каждого
государства»1.
Проведенное нами исследование позволило выявить ряд универсальных ценностей, присущих как российскому, так и китайскому обществу. Глобальные универсальные ценности являются основой стратегического партнерства России и Китая на современном
этапе. Сотрудничество между нашими странами оказалось возможным не только в связи с общими экономическими или геополитическими интересами, а во многом благодаря тому, что в диалоге
между странами мы достигаем взаимопонимания благодаря существованию глобальных универсальных ценностей, осознанию примата этих ценностей в межкультурном взаимодействии.
Отметим, что глобальные универсальные ценности служат основой для реализации собственно цивилизационных ценностей, относящихся к особенностям образа жизни и мышления различных
цивилизаций2. Конечно, следует учесть, что в постковидную эпоху
полностью сохранить базисные ценности каждой из цивилизаций в
их традиционном виде вряд ли удастся. В этой связи актуальным
остается вопрос о формировании системы ценностей каждой из существующих ныне цивилизаций с сохранением базисных ценностей, входящих в ее устойчивое ядро. Как отмечает Р. Инглхарт, изменение ценностей – это эволюционный процесс, преимущество в
котором имеют те ценности, которые лучше всего подходят для
жизни в существующих условиях 3. В этих условиях трансформация
Концепция внешней политики Российской Федерации (утверждена
Президентом Российской Федерации В.В. Путиным 30 ноября 2016 г.). URL:
https://www.mid.ru/foreign_policy/official_documents/-/asset_publisher/
CptICkB6BZ29/content/id/2542248 (дата обращения: 30.11.2021).
2
Выступление Генерального секретаря с лекцией по вопросам глобальной
этики на тему «Сохранились ли у нас всеобщие ценности?». URL: https://
www.un.org/ru/sg/annan_messages/2003/tubingen.shtml
(дата
обращения:
30.11.2021).
3
Inglehart R. The Silent Revolution: Changing Values and Political Styles among
Western Publics. Princeton: Princeton University Press, 2015. p. 12–18.
1

70

ценностей должна привести к укреплению взаимодействия цивилизаций, построенном на основе их равноправия и партнерства. При
этом очень важным является понимание того, на каком основании
формируется новая система ценностей. На наш взгляд, именно глобальные универсальные ценности призваны стать основой для сотрудничества между равноправными участниками международных
отношений. Их интеграция в реализацию глобальной повестки дня
будет способствовать достижению целей устойчивого развития
ООН до 2030 года1.

Литература
Aleshkovski Ivan, Gasparishvili Alexander, Smakotina Natalia.
Global Values in the Context of Civilizational Dialogue // Journal of
Globalization Studies, Vol. 11, No. 1, May 2020. P. 74. DOI: 10.30884/
jogs/2020.01.05.
Inglehart R. The Silent Revolution: Changing Values and Political
Styles among Western Publics. Princeton: Princeton University Press,
2015. p. 12–18.
Аналитический доклад ЦСР «Ценностные ориентиры россиян
и их соответствие приоритетам развития государства». Июль 2020 г.
URL: https://www.csr.ru/upload/iblock/f21/f211e47c0399a0c33c05a8c0
9002c4f3.pdf (дата обращения: 30.11.2021). С. 14.
Аналитический обзор ВЦИОМ «Здоровье, безопасность, семья
и работа». 14 октября 2020 г. URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/zdorove-bezopasnost-semya-i-rabota (дата
обращения: 30.11.2021).
Аналитический обзор ВЦИОМ «Солидарность на фоне пандемии». 29 декабря 2020 г. URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/solidarnost-na-fone-pandemii (дата обращения: 30.11.2021).

Бондаренко В.М., Алешковский И.А., Ильин И.В. Глобальные универсальные
ценности в контексте понимания будущего России и мира // Век глобализации.
2019. № 1. С. 35–46. DOI: 10.30884/vglob/2019.01.03.
1

71

Аналитический обзор ФОМ «Взаимопомощь во время пандемии». 12 мая 2020 г. URL: https://fom.ru/TSennosti/14393 (дата обращения: 30.11.2021).
Бондаренко В.М., Алешковский И.А., Ильин И.В. Глобальные
универсальные ценности в контексте понимания будущего России и
мира // Век глобализации. 2019. № 1. С. 35–46. DOI: 10.30884/vglob/
2019.01.03.
Выступление Генерального секретаря с лекцией по вопросам
глобальной этики на тему «Сохранились ли у нас всеобщие ценности?». URL: https://www.un.org/ru/sg/annan_messages/2003/tubingen.
shtml (дата обращения: 03.11.2020).
Газиева И.А. Ценность живого общения как регулятор эффективности социальных процессов в сфере высшего образования // Современное общество в условиях социально-экономической неопределенности». XV Международная научная конференция «Сорокинские чтения»: сборник материалов. М.: МАКС Пресс, 2021.
С. 1098–1001.
Ильин И.В., Леонова О.Г. Глобальные универсальные ценности
и гуманитарные технологии в международной политике // Вестник
Московского университета. Серия 27. Глобалистика и геополитика.
2018. № 1. C. 3–10.
Информационно-аналитический бюллетень (ИНАБ). Российское общество в условиях пандемии: год спустя (опыт социологической диагностики). 2021. №2. 109 с. DOI: 10.19181/INAB.2021.2.
Концепция внешней политики Российской Федерации: утверждена Президентом Российской Федерации В.В. Путиным 30 ноября
2016 г. URL: https://www.mid.ru/foreign_policy/official_documents//asset_publisher/CptICkB6BZ29/content/id/2542248 (дата обращения:
30.11.2021).
Лункин Р.Н. Неформальная солидарность на фоне пандемии //
Научно-аналитический вестник ИЕ РАН. 2020. № 4. С. 122–128.
DOI: 10.15211/vestnikieran42020122128.
Не ковидная участь: как пандемия влияет на социальные ценности. Опыт изучения Китая. URL: https://magna-tech.org/news/ne72

kovidnaya-uchast-kak-pandemiya-vliyaet-na-sotsialnyetsennosti-opyt-izucheniya-kitaya/ (дата обращения: 30.11.2021).
Патрушев Н.П. Нужны ли России «универсальные» ценности? //
Российская газета. 17 июня 2020 года. Федеральный выпуск
№ 132 (8186). URL: https://rg.ru/2020/06/17/nuzhny-li-rossii-universalnye-cennosti.html (дата обращения: 30.11.2021).
Резолюция ЦК КПК об основных достижениях и историческом опыте столетней борьбы партии. Принята 6-м пленумом ЦК
КПК 19-го созыва 11 ноября 2021 г. URL: http://russian.news.cn/202111/16/c_1310314781.htm (дата обращения: 30.11.2021).
Социальные последствия пандемии. ФОМ. 18 июня 2021 г.
URL: https://covid19.fom.ru/post/socialnye-posledstviyapandemii (дата
обращения: 30.11.2021).
Социологи выяснили, во что и кому граждане России по-настоящему верят // Российская газета. 12 августа 2020 г. URL:
https://rg.ru/2021/08/12/sociologi-vyiasnili-vo-chto-i-komugrazhdane-rossii-po-nastoiashchemu-veriat.html (дата обращения:
30.11.2021). C. 15.
Тихонова Н.Е. Изменения в ценностях и установках россиян:
зона устойчивости и новые доминанты // Информационно-аналитический бюллетень (ИНАБ). Российское общество в условиях пандемии: год спустя (опыт социологической диагностики). 2021. № 2.
C. 49. DOI: 10.19181/INAB.2021.2.
Фомичева Т.В. Ценности россиян в условиях пандемии //
Социальная политика и социология. Том 20. № 1. С. 178–185.
DOI: 10.17922/2071-3665-2021-20-1-178-185.
Цифровая трансформация высшей школы России в эпоху пандемии COVID-19: монография. / И.А. Алешковский, А.Т. Гаспаришвили, О.В. Крухмалева. М.: МАКС Пресс, 2021. С. 51.
Чумаков А.Н., Стычинский М.С. Культурно-цивилизационный
диалог и его возможности в условиях глобального мира // Век глобализации. 2018. № 1. С. 3–14.

73

***

ПРОЦЕССЫ ГЛОБАЛИЗАЦИИ КУЛЬТУРЫ
ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ НОВЫХ МЕДИА1

М.С. Стычинский
В условиях глобализации и стремительного развития информационных и коммуникационных технологий мировое сообщество оказалось в ситуации необходимости переформатирования существующей системы взаимодействия между представителями различных
культур. Также остро стоит проблема адаптации существующей ролевой модели внутри отдельных социальных групп в соответствии с
новыми реалиями. В наибольшей степени данные процессы прослеживаются в связи с переходом человечества в состояние информационного общества, характерной особенностью которого является
ориентация подавляющего большинства его членов на процессы активного взаимодействия с потоками информации в своей профессиональной и бытовой деятельности. Для информационного общества
характерно увеличение роли информации в формировании культурных ценностей, доминирующих в обществе.
Информационное общество, обусловленное «новой ролью информации во всех сферах жизнедеятельности, качественно новым
уровнем производства, переработки и распространения информации» [12], привело к возникновению ситуации частичной потери
национальными государствами монополии на производство исторических интерпретаций и культурных смыслов. В результате создания
глобальной сети Интернет и появления возможности получения информации по любым интересующим субъекта вопросам из различных источников, во многих обществах произошел кризис
Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках проекта
проведения научных исследований («Культурно-философские основания
китайско-российского сотрудничества»), проект № 19-511-93002.
1

74

официальных версий исторического прошлого и пересмотр содержания коллективной памяти.
Современная нам реальность характеризуется возросшим значением медиа, под которыми мы понимаем совокупность различных
средств, методов и алгоритмов передачи информации. Технологический прогресс не только увеличил скорость обмена информацией, но
также создал аудиовизуальный виртуальный слой, пронизывающий
все области реальности. Данные трансформации прежде всего стали
возможными благодаря развитию технологий глобальной мировой сети Интернет, которые прошли с момента возникновения в
1969 году достаточно длинный путь с точки зрения развития своей
технологической составляющей.
Совокупность указанных факторов привела к ситуации, в которой человек XXI века постоянно находится в состоянии переизбытка
информационных потоков, со всех сторон окружен медиа каналами,
которые при помощи различных методов пытаются завладеть вниманием субъекта [2]. Непрерывное взаимодействие с информационным пространством приводит к ситуации, когда мнения и суждения
относительно процессов, происходящих в реальности, будь то историческое, культурное событие, или же политическая жизнь общества, все в большей степени соотносятся и, зачастую, оказываются
зависимы от высказываний и интерпретаций публичных спикеров и
так называемых «лидеров мнения». Под «лидерами мнения» в данном контексте мы понимаем людей, транслирующих в свободном
доступе свою точку зрения по каким-либо вопросам, с которой солидаризируется некоторая часть общества [5, с. 53]. В этом и заключается принципиальное отличие информационного общества XXI века
от времени доминирования в системе формирования мировоззренческих конструктов и культурных ценностей процессов управления
данной сферой централизованным путем.
Кроме того, важно отметить, что за последнее десятилетие произошли серьёзные изменения в части доминирующего в информационном пространстве типа медиаконтента: с текстового в сторону
аудиовизуального. Во-многом данные трансформации были обусловлены развитием информационных технологий, прежде всего
75

включающих процессы совершенствования сети Интернет, увеличения скорости и объемов передачи информации. Переориентировка
зрительского внимания от доминирования текстовой составляющей
к аудиовизуальной в современном состоянии культуры и медиа технологий эмпирически верифицируется и все чаще обращает на себя
внимание современных научных исследований [4]. Тенденция на
«визуальность» в медиапространстве находит отражение в решениях
ряда «традиционных» СМИ осуществлять потоковую видеотрансляцию своего вещания на различных платформах и видеохостингах.
Так же как в свое время изобретение телеграфа, телефона и радио оказало значительное влияние на все сферы человеческой
жизни, появление сети Интернет принципиально изменило способы
реализации коммуникации в современном обществе. На сегодняшний день Интернет является площадкой для интенсивного выстраивания горизонтальных связей в обществе как на локальном, региональном, так и на глобальном уровнях. Таким образом, благодаря
современным средствам коммуникации мы наблюдаем ускорение
процесса глобализации культуры и выстраивание новых форматов
для диалога различных культур [15, с. 62]. Коммуникация, в свою
очередь, влияет на формирование социального субъекта, определяет
его ценностную парадигму, через которую человек рассматривает
себя и других. Если до эпохи глобальной сети человек находился в
локальном коммуникационном пространстве, то теперь он находится в глобальном социуме [6, c. 125-126].
В результате комплексного развития информационных и коммуникационных технологий, их доступности для большого числа
пользователей, стремительному росту числа различных программных решений от мессенджеров до сложных мультиконтентных
платформ, возникает феномен так называемых «новых медиа» [9].
Сам термин возник на рубеже ХХ и XXI вв. и изначально им обозначались интерактивные электронные издания, однако позже это понятие расширилось. Под «новыми медиа», как правило подразумевается новый тип СМИ, отличительной особенностью которого
является его доступность на различных цифровых устройствах,
а также активное участие пользователей в процессе создания и
76

распространения информационных материалов. Термин «новые медиа» также часто используется для обозначения существующих отличий от традиционных СМИ.
С точки зрения феномена «новых медиа» глобализация коммуникативной и культурной среды ведет к выстраиванию единых ценностных иерархий и выработке общей культурной парадигмы. Под
глобализацией в данном контексте мы понимаем объективно-исторический процесс многоаспектной унификации и выстраивания единой культурно-цивилизационной системы, выработки единых паттернов поведения, которые начинают эффективно действовать
в разных странах по всему миру [17]. Таким образом, посредством
«новых медиа» локальный или региональный культурный опыт получает возможности для интенсивного распространения, а выработанные в каком-либо локальном сообществе культурные или коммуникативные формы интегрируются в коммуникативные среды более
крупных социальных образований.
В связи с этим рассмотрим феномен «новых медиа» в контексте
глобализационных культурных процессов. Как уже отмечалось, «новые медиа» связаны с цифровыми технологиями и появлением сети
Интернет, что позволяет передавать большие объемы информации
разного типа (видео, аудио, текст, изображение) практически мгновенно и в неограниченных объемах. «Новые медиа» также позволяют объединять различные информационные потоки, которые ранее существовали автономно, в единое целое.
Одним из авторитетных исследователей «новых медиа» является автор работ по теории цифровой культуры – Л. Манович. Основными принципами, определяющими «новые медиа» в разработанной им концепции «Софт-культуры» [8], являются:
1. Числовое представление. Любой объект «новых медиа» вне
зависимости от его функциональной нагрузки записан с помощью
двоичного кода, является цифровым продуктом.
2. Модульность. «Новые медиа» структурируются друг по отношению к другу так как и все остальные объекты в Интернете. Они
представляют собой связанные гипертекстом модули.
77

3. Автоматизация. Благодаря такой архитектуре «новых медиа»
удается значительно автоматизировать процесс создания и использования объектов.
4. Изменчивость. «Новые медиа» являются интерактивными и
могут редактироваться бесконечное количество раз.
5. Транскодинг. Объекты «новых медиа» являются цифровым
кодом и вследствие этого могут быть переформатированы в любой
формат.
В «новых медиа» Л. Манович выделяет два базовых уровня –
компьютерный и культурный, в этом контексте можно сказать, что
транскодинг проявляется в полисинтаксичности объектов новых медиа, которые существуют единовременно и в поле синтаксиса компьютерной знаковой системы, и в поле синтаксиса культурной знаковой системы.
Хорошим примером «новых медиа» являются стриминговые
платформы, основная задача которых – дать возможность осуществлять пользователям видео или аудио онлайн трансляцию. Тематика
трансляции может варьировать от развлекательной до профессиональной коммуникации. Следует отметить, что функции осуществления стриминга за последние 5 лет были практически повсеместно
интегрированы в основные популярные социальные сети и сервисы,
что подтверждает тезис о популярности данного формата коммуникации. Организация контента в таких платформах имеет вертикальную иерархию: пользователям доступны для просмотра все открытые трансляции. Основной функционал интерфейса для пользователей позволяет ориентироваться на платформе, производить поиск
трансляций, комментировать и ставить оценку.
Контент в «новых медиа» создается по большей части как некий акт самовыражения. В XXI веке проблема самовыражения и проявление своей индивидуальности становится наиболее актуальной.
Социальные платформы в сети Интернет, на которых происходит постоянный обмен между пользователями текстовыми сообщениями,
фотографиями, музыкой и видео, заострили общественное внимание
на теме свободы самовыражения [7, c. 173].
78

С появлением социальных сетей также обрели популярность
так называемые интернет-дневники или «блоги», с помощью которых пользователи делятся друг с другом самой различной информацией. Формат блогов может быть разным: от текстового дневника,
которые появились на заре развития социальной среды в сети, до
видеоблога над которым может работать целая команда профессионалов.
Блог – это «веб-сайт, основное содержимое которого – регулярно добавляемые записи, изображения или мультимедиа» [1, с. 27],
то есть дневник, который ведется в режиме онлайн и имеет способность транслировать информацию не только в текстовом регистре,
но и с использованием мультимедиа средств. Влог или видео-блог
это такая форма блога, в котором информация передается при помощи видео [10].
История влога началась в 2000 году, когда 2 января Адам
Контрас в персональном блоге впервые выложил короткий ролик
своего переезда из Огайо в Калифорнию. Тогда его блог не был достаточно популярным и медленный доступ к Интернету не позволял
получить большое количество просмотров. Однако уже через четыре
года видеоблогинг стал настолько популярен, что продюсер одного
из бостонских радио-шоу – Стив Гарфилд, в своем блоге объявил
2004 год – годом влога.
Популярность личных видео, размещаемых пользователями на
различных платформах, с каждым годом продолжала расти и, в
конце концов, многие из них стали «вирусными», то есть распространялись с огромной скоростью среди невероятного количества
интернет-пользователей, набирая миллионы просмотров. Например,
в 2005 году видео Гэри Бролсма, на котором он всего лишь комично
танцует и двигает губами под известную песню, имело более двух
миллионов просмотров [14].
С появлением и стремительным распространением такого приложения, как Tik-Tok, специализирующегося на коротких видеороликах, размещаемых пользователями со своего мобильного устройства, популярность такого рода видео материалов стала стремительно расти. Алгоритмы работы данной платформы построены
79

таким образом, что за короткое время видеоролик, созданный любым пользователем, может стать крайне популярным, получая миллионы просмотров и делая его автора известным контентмейкером.
Популярность видеоблога как канала для коммуникации неразрывно связана с созданием видеохостинга YouTube в 2005 году. Данный сервис позволил любому человеку с доступом в Интернет выкладывать любые видео на платформу, где их могут посмотреть
пользователи. Изначально, целью авторов не было получение прибыли или какой-либо выгоды: ролики снимались, в основном, на любительскую аппаратуру и в домашних условиях. Для авторов видеоблог являлся средством самопрезентации, а основная задача
сводилась к стремлению поделиться событиями своей жизни.
Ситуация принципиально изменилась после создания партнерской платформы YouTube – пространства для размещения рекламы
в видео, которое пришлось на 2007 год. Появление коммерческой составляющей в сфере видеоблогинга привело к стремительному увеличению создаваемого контента, а также к приходу на платформу
профессионалов, обладающих навыками и компетенциями создания
качественных материалов.
Это во многом стало поворотным событием в истории влогинга, так как видеоблогинг перестает быть просто хобби и становится отдельной профессией. Благодаря этому качество создаваемого
контента, то есть содержимого видео роликов, улучшается, а его создатели обретают более широкую известность [3]. Популярность видеоблогов и востребованность личного контакта с аудиторией приводит к тому, что блогеры переходят с блог-платформ на YouTube.
На сегодняшний день YouTube является наиболее популярной
площадкой для размещения видеороликов и занимает второе место
по популярности в мире после поискового сервиса Google (по данным сервиса статистики посещения интернет-ресурсов Alexa.com).
Особенностью данного ресурса является доступность видео контента для любого пользователя вне зависимости от страны его
нахождения и страны создания видео ролика.
Удобный сервис «рекомендации», оценивая интересы пользователя и популярность видеороликов, самостоятельно предлагает к
80

просмотру различные материалы, что позволяет значительно расширить границы распространения информации в глобальных масштабах, способствуя знакомству с культурами других стран. Доступность видеоизображения с помощью мобильных гаджетов сделала
такой тип СМИ доминирующим в современном информационном
пространстве [13].
Видеоблогинг открывает перед авторами широкий творческий
простор, в отличие от текстового блога. Для создания как блога, так
и влога нужна идея, однако возможности ее реализации на различных платформах сильно разнятся. Для классического блога нужна
лишь идея текста и возможные медиафайлы для ее подкрепления
(фото, видео, музыка и др.).
При создании видеоблога необходим сценарий, креативное
мышление для организации места съемки, навыки съемки и монтажа, а с приходом популярности и рекламодателей неотъемлемыми
качествами становятся умение вести переговоры и способность
творчески внедрять ту или иную рекламную интеграцию в формат
своего видеоблога.
В современном технологичном обществе, где Интернет является не только средством для поиска информации, но и одним из основных каналов коммуникации, видеоблогинг перестал быть просто
площадкой для самовыражения и приобрёл значение важного коммуникативного пространства [10, c. 19]. На данный момент видеоблогинг уверенно вытесняет телевидение и прочие «офлайн» (от англ.
offline – вне сети) СМИ из жизни людей. Видеоблогинг как онлайн
информационный и развлекательный ресурс является для большого
числа пользователей сети Интернет все более понятным и привычным.
Несмотря на то, что контент видеоблогов носит преимущественно развлекательный характер, он включает в себя утверждение
некоторых культурных ценностей, которые транслируются не как
часть дискурсивной повестки видеоблогера, но как часть его
имиджа. Трансляция культурных ценностей путем воздействия
на аудиторию посредством такого рода материалов, зачастую, характеризуется высокой степенью эффективности, поскольку носит
81

нормативных характер: поклонники блогера воспринимают его
имидж, образ жизни, модели поведения и взаимодействия с окружающим миром в качестве образца для подражания.
Сегодня многие популярные видеоблогеры активно транслируют свое изображение с дорогими автомобилями, одеждой люксовых брендов. С точки зрения ценностных составляющих, подобные
материалы направлены на популяризацию идеи индивидуализма и
культуры потребления.
В условиях информационного общества в части ценностного
наполнения культур различных народов неизбежно происходят различные трансформационные процессы [11, с. 274]. Кроме того, с возникновением, по существу, нового – информационного пространства для взаимодействия субъектов, возникают новые ценности,
приобретающие важное значение в связи с высокой значимостью
для современного человека возможности реализации собственных
потребностей на уровне информационного взаимодействия.
Одним из принципиально новых состояний, характеризующих
современное информационное общество, стало резкое повышение
значимости отдельного субъекта, личности, использующего доступные средства и технологии для достижения своих целей и решения
задач.
В то же время, ситуация разрушения понятной картины мира
индустриального общества и переход к поливариантной реальности,
характеризующейся бесконечным множеством смыслов, интерпретаций, подходов, привели к внутреннему кризису субъекта и к разрушению его ценностных ориентиров.
Фактически, представитель информационного общества самостоятельно конструирует свою систему ценностных ориентиров исходя из личных предпочтений и влияния информационного поля.
В этом отношении роль «новых медиа», транслирующих культурные ценности и смыслы в современном обществе крайне значима.
Важно также отметить, что процесс глобализации культуры
значительно ускорился благодаря «новым медиа» XXI века. интернет-пространство создало новые возможности для установления
82

неформальных контактов между людьми, живущими в разных политических, экономических и культурных реальностях.
Благодаря обмену репрезентативными и ценностными практиками в процессе коммуникации, который происходит через социальные сети и «новые медиа», вырабатываются некоторые новые и
трансформируются уже существующие глобальные культурные ценности, которые выражаются как в распространении массовой культуры [16, с. 22] (носящей глобальный характер), так и в установлении множественных горизонтальных связей между людьми из
разных стран.

Литература
Галичкина Е.Н. Специфика компьютерного дискурса на английском и русском языках (на материале жанра компьютерных конференций): дис. канд. филол. наук / Е.Н. Галичкина. Астрахань,
2001. 213 с.
Давудов Д.А., Спикина Т.В., Человек в информационном обществе и информационном государстве // Цифровая наука. 2020. № 5.
С. 227–236.
Дубчак И.Е. Досуговый дискурс в интернет-пространстве //
Русский язык: исторические судьбы и современность. IV Международный конгресс исследователей русского языка. М., 2010.
С. 786–787.
Козьякова М.И. Медийное пространство и его парадоксы // Знание. Понимание. Умение. 2020. № 4. С. 189–200.
Лазуткина Е.В. Лидеры мнений в информационном пространстве блогосферы Рунета // Вестник НГУ. Серия: История, филология. 2016. № 6. С. 51–59.
Латур Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую
теорию / пер. с англ. И. Полонской. М.: Издательский дом «Высшая
школа экономики», 2014. 384 c.
Маклюэн М. Понимание медиа: внешние расширения человека / пер. с англ. В. Николаева. М.: Канон-пресс-Ц, Кучково поле,
2003. 464 с.
83

Манович Л. Теории софт-культуры. Нижний Новгород: Красная ласточка, 2017. 208 с.
Манович Л. Язык новых медиа. М.: Ад Маргинем Пресс,
2018. 399 с.
Российский видеоблогинг 2015. Роль и значение в коммуникациях и цифровой среде. М.: ООО «Агентство Полилог», 2015. URL:
https://polylog.ru/wp-content/themes/polylog/media/pdf/2015-06-09-vloging-analysis.pdf (дата обращения: 10.10.2021).
Саркарова Н.А. Проблема духовности в информационном обществе // Гуманитарное знание и духовная безопасность: сборник
материалов V Международной научно-практической конференции.
Грозный, 2018. С. 271–276.
Словарь по политологии / под ред. проф. В.Н. Коновалова. –
Ростов н/Д: Изд-во РГУ, 2001. 285 с.
Текутьева И.А. Жанрово-тематическая классификация видеоблогинга // Медиасреда. 2016. № 11. С. 107–113.
Усачева О.Ю. О построении модели жанров интернет-коммуникации // Русский язык: исторические судьбы и современность.
IV Международный конгресс исследователей русского языка. М.,
2016. С. 208–209.
Чижков Н.С. Философия культуры и роль диалога в межкультурном общении // Теория и практика российско-китайских отношений. М.: Проспект, 2020. С. 55–63.
Чумаков А.Н. Культурный код общественного развития: глобальные и локальные аспекты // Культура в условиях глобализации.
Взгляд из России. М.: Кнорус, 2017. С. 8–33.
Чумаков А.Н., Стычинский М.С. Культурно-цивилизационный
диалог и его возможности в условиях глобального мира // Век глобализации. 2018. № 1 (25). С. 3-14.

84

***

ЦИФРОВАЯ КУЛЬТУРА КАК АТРИБУТ
И РЕГУЛЯТОР ЦИФРОВОГО ОБЩЕСТВА1
Т.Ф. Кузнецова
28 июля 2017 г. распоряжением правительства РФ № 1632-р
утверждена Программа «Цифровая экономика Российской Федерации», которой предшествовал ряд документов, в том числе Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации
на 2017–2030 годы, утвержденная Указом президента Российской
Федерации от 9 мая 2017 г. № 203. В Программе, в частности, определено, что применяемые в ней понятия «используются в значении,
определенном в документах стратегического планирования, законодательных актах и иных нормативных правовых актах» (Программа... Электронный ресурс).
Программа исходит и из установки на перемены во всех частях
гуманитарной сферы, включая образование – одном из базовых
направлений развития цифровой экономики. Но главное все же
состоит в том, что цифровизация экономики и общества в России
означает принципиальное изменение хозяйственной деятельности,
«ключевым фактором производства в которой являются данные в
цифровой форме».
Эта впечатляющая картина оставляет на заднем плане один, но
важный фактор. Фактор культуры. В Программе, занимающей
87 страниц убористого текста, слово «культура» употреблено только
один раз в такой формулировке: «Задача: 2.12. Мотивировать иностранных граждан на участие в развитии цифровой экономики России. Веха: 2.12.3. Создана система развития и поддержки деловых и
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках проекта
проведения научных исследований («Культурно-философские основания
китайско-российского сотрудничества»), проект № 19-511-93002.
1

85

культурных связей с уехавшими за рубеж соотечественниками, работающими в сфере цифровой экономики». Предполагается, что
срок исполнения этой «вехи» – IV квартал 2018 г. (там же). Очевидно, что это очень узкое понимание культуры. Очевидно и то, что
культурный фактор попросту оставлен в стороне в стремлении догнать передовые страны на экономическом поприще и сделать основой этой гонки за первенство цифру.
Но было бы неверно из ориентации Программы делать вывод
об ориентации всей деятельности по внедрению цифровой экономики в российскую жизнь. Программа преследует определенные
цели, в ней, кстати, и обозначенные, и не должна восприниматься
как намерение государства перекроить всю жизнь по лекалам цифровой экономики. Все же преуменьшение фактора культуры в управленческих решениях общероссийского уровня ставит задачу понять
значение этого фактора, выявить его значимость. Подходы к этому и
составляют цель данной статьи.

Цифровая экономика и проблемы культуры
О российском варианте цифровой экономики особенно активно
говорится в 2017–2018 гг. после принятия ряда государственных решений в этой сфере. Вопрос рассматривается и теоретически, и практически, причем практическая сторона продвигается много активнее. Теоретически важно, что цифровая экономика не трактуется вне
связи с неэкономическими факторами. Особое место занимает в этой
трактовке А.А. Аузан, возглавляющий экономическое направление
подготовки в Московском государственном университете имени
М.В. Ломоносова. Он исходит из того, что цифровая экономика на
первое место выдвигает проблему культуры и экономическая эффективность становится, таким образом, фактом культурной предрасположенности к ее активным трансформациям в той или иной стране,
регионе и т. д (Аузан, 2013). Его обобщение, что «культура влияет
на экономику не меньше, чем экономика на культуру» (Аузан. Электронный ресурс), представляется принципиально значимым и в теории, и на практике. Он показывает, почему «страны выходят на
86

различные траектории экономического развития (стабильно более
развитые страны и отстающие)», а также и то, «как ошибочные решения давних лет становятся нормами, закрепляются и влияют на
дальнейшее будущее страны и какую роль в этих процессах играют
культура и образование» (там же).
Надо учитывать, что А.А. Аузан не только декан экономического факультета МГУ и заведующий кафедрой прикладной институциональной экономики экономического факультета этого вуза, но
и член Экономического совета при Президенте РФ, член Правительственной комиссии по проведению административной реформы. Не
случайно его считают сторонником мер по развитию «человеческого
капитала» в России. Это, среди прочего, значит, что фактор культуры учитывается при построении прикладных проектов цифровой
экономики, хотя этого подчас не видно.
Впрочем, следует учесть, что культурный ракурс, который придают цифровой экономике некоторые прогрессивные теоретики этой
технократической в своей основе идее, имеет свои корни в новой
институциональной экономике, которую развивает и упомянутый
выше А.А. Аузан (Институциональная..., 2011). Появившееся еще в
конце 1930-х годов это направление теоретической и прикладной
экономики к концу 1970-х годов выросло в заметную школу экономической теории, распространившуюся в США и ряде европейских
стран. Еще через два десятилетия возникло «Международное общество по новой институциональной экономике». Активные члены
этого общества, французские исследователи из Центра экономики
Сорбонны при Парижском университете – Пантеон Сорбонна и Институт Рональда Коуза Клод Менард и Мари М. Ширли, обращая
внимание на эти факты, отмечают, что менее чем за 20 лет направление было отмечено 4-мя Нобелевскими премиями (в смысле, что такое признание получили четыре представителя данного направления), оно составило основной объем ведущих журналов по экономике, внедрилось в важные политические решения (Ménard, Shirley,
2012). Менард и Ширли пытаются понять, новая ли это парадигма
или логическое продолжение неоклассической экономики. Отвергая
тех, кто игнорирует выводы новой институциональной экономики
87

(а это часто молодые экономисты) и ссылаясь на Роланда Коуза
(Coase, 1999), они делают вывод, что данное направление экономического мышления не заменит теорию цен, но поместит ее в новый
контекст, гораздо более полезный. Что же это за контекст (или, как
говорит Коуз, a setting – окружение, условия, параметр)?
Идея новой институциональной экономики состоит в том, что
расширение экономической теории должно идти за счет особого
внимания к трактуемым как институты социальных нормах и предписаниях права (Rutherford, 2001; Alston, 2008; Alston e. a., 2014,
online), а значит, экономические методы надо учитывать и в других
социальных науках, и прежде всего применять их к исследованию
социальных институтов, на которых и строится вся конструкция общества. Поэтому изучение прав собственности, трансакционных издержек, контрактных агентских отношений и т. д. должно вестись не
только экономистами, а всеми гуманитариями, понимание же человека определяется в таком случае тем, что институты вносят особый
класс ограничений человеческого выбора и поведения, который
определяет характер рациональности и конформизма в человеческом измерении.
Новая институциональная экономика с ее опорой на принцип
«методологического индивидуализма» лежит в основе процедуры
понимания в теории цифровой экономики и «человеческого фактора», и многообразных культурных аспектов. Здесь и сила такого
подхода, но и его слабость. В чем сила – достаточно понятно, поскольку названная школа экономической теории укрепляется, имеет
объективные основания для расширения, привлекая сторонников не
только принадлежащих к кругу кабинетных ученых, но и принимающих масштабные решения политиков. Выразителем силы институционального подхода стал сборник статей под редакцией Л. Харрисона и С. Хантингтона «Культура имеет значение», вызвавший в
свое время широкий отклик научной общественности. Задавшись вопросом, каким образом ценности способствуют общественному прогрессу, авторы, среди которых крупные теоретики современного
мира, например, Ф. Фукуяма, отвечают, что это возможно путем
трансформации культуры с помощью политических или иных ин88

струментов (Культура..., 2002). Самюэль Хантингтон предисловие к
сборнику символически назвал «Культуры – это серьезно» (там же:
9) и в целом по развиваемым идеям сборник надо бы назвать «Культура имеет решающее значение». Характерно, что в статьях сборника есть культурные мотивы Латинской Америки, Восточной Азии,
где речь идет об «азиатских ценностях и т. д.
В чем же слабость? Она видится в том, что школа новой институциональной экономики исходит преимущественно из западной системы ценностей. Культура в целом предстает здесь в конечном
счете (даже, когда говорится о неевропейских странах) в европоцентристской модели, с ориентацией на ее единство и глобальное значение для мира. Человек нередко предстает достаточно ограниченным и минимизирующим свои интеллектуальные усилия, а еще и
корыстным, готовым для достижения своих интересов к лукавству.
Под лукавством (или вероломством) новая институциональная экономика видит более всего возможность нарушения контрактов, но
общий тон рассуждений понятен, и он так напоминает тейлоризм
1920-х годов с его представлением о рабочем как о существе от природы ленивом и стремящимся получать много, ничего не делая.
Важно уже то, что в экономике появилось и широко распространилось направление, которое чисто экономические задачи видит
в культурном контексте. Но представление культуры здесь создает
перспективам экономики в основном одну культурную рамку: культура часто понимается в американском варианте или в варианте, порождаемом глобализацией, что в конечном смысле одно и то же.
Глобализационная культура в своей основе есть культура по-американски с некоторыми вкраплениями упрощенных и переосмысленных с позиций европейско-американской цивилизационной модели
японской, китайской и других культур, откуда взяты, по существу,
преимущественно экзотические или с определенным подтекстом
символические элементы. Разумеется, в научных трудах по экономике таких упрощенных и основанных на социальных стереотипах с
негативной коннотацией образов нет, но присмотримся внимательнее к приводимым в качестве образца культурным сравнениям. Упомянутое предисловие С. Хантингтона начинается с таких оценок:
89

«Просматривая в начале 1990-х годов экономическую статистику
Ганы и Южной Кореи тридцатилетней давности, я был поражен
сходством показателей этих стран. Они были близки по распределению валового национального продукта на душу населения, имели
похожую отраслевую структуру экономики и жили в основном за
счет сырьевого экспорта (хотя Южная Корея уже тогда начала вывозить готовую продукцию). Объемы экономической помощи, оказываемой обеим странам, тоже были примерно равными. Через три десятилетия Южная Корея превратилась в индустриального гиганта...
В Гане же, где доход на душу населения составлял лишь одну пятнадцатую южнокорейского, не наблюдалось ничего похожего. Каким
образом можно объяснить столь резкие перепады в развитии? Несомненно, здесь сыграли свою роль многие факторы, но, как мне представляется, прежде всего дело объяснялось культурными различиями. Южнокорейцы ценили бережливость, умелое вкладывание
денег, образование, организацию и дисциплину. У жителей Ганы
были другие ценности» (там же). Это сравнение, само по себе бесспорное, показывает, что деривации научных конструкций в данной
области восходят к протоэлементам «свое», «чужое», «чуждое», на
которых зиждутся все тезаурусы1, в том числе и социальных общностей, и культурных ареалов. Соответственно, эта триада присуща и
идеологам, теоретикам новой институциональной экономики, исполнителям этой теории на практике. Они пользуются научной терминологией, научной конструкцией профессиональных знаний,
однако «картины мира», составляющие ядро тезаурусов, у них систематизируют знания-понимания-умения (термин И.М. Ильинского) по иной модели, которая может быть и не видна (Кузнецова,
2012), а на поверхности остается устойчивый образ науки, основанной на присущих ей обобщениях, нередко исходящих из идеала, а не
действительности.
Такой же устойчивый, но, на наш взгляд, не всегда оправданно,
и слишком идеализированный образ новая институциональная экономика придает и основным экономическим категориям. На уровне
1

См. о тезаурусах в социальных и гуманитарных науках: Луков, 2018.
90

идеальных типов данная теория рассматривает, например, рынок как
основанный на безукоризненной конкуренции, чего не было и нет.
Всякие нарушения этого считаются виною государственных структур, которую государство и должно исправить. Американский экономист Гарольд Демсец, в свое время показавший, что конкуренция
характерна не только для рынка, но и для его отношений с фирмами,
основанными на частной собственности (Alchian, Demsetz, 1972),
назвал ориентацию новой институциональной экономики на идеальные понятия «экономикой нирваны». Подобным образом и социальные институты берутся в их идеальном, а не реальном выражении
(а значит, с массой несовершенств и противоречий, которые в них
возникают в данных временных и пространственных условиях).
Поддержанная Нобелевскими премиями и многочисленными
публикациями новая институциональная экономика проникает все
глубже в отдельные разделы экономической теории, как бы изнутри
преобразует их. Такова и цифровая экономика в варианте, получающем в России все большее признание тех, кто принимает важные для
судеб страны решения. Тема культуры здесь появляется пока редко
и в самом общем виде.

Цифровая культура: сущность и формы проявления
Цифровую культуру уже не раз определяли, и здесь проявились
разные подходы к ее пониманию. В 2012 г. один из номеров электронного «Международного журнала исследований культуры» специально был посвящен цифровой культуре. В нем представлены
многие из ее определений. Так, Н.Л. Соколова ставит в один ряд в
своем обзоре основных этапов исследования цифровых медиа и Интернета наряду с такой категорией (слово «категория» принадлежит
автору обзора), как «цифровая культура», такие, по ее оценке, базовые для исследования новых феноменов, как «цифровые (новые)
медиа», «киберпространство», «киберкультура», «посткиберкультура». Она пишет: «Для некоторых исследователей исследовать
цифровую культуру – значит просто исследовать переход масс-медиа от аналоговых форматов к цифровым. Здесь цифровая культура
91

фактически отождествляется с новыми медиа. При таком подходе
остаются вне поля анализа изменения, связанные с переменами в системе масс-медиа, но выходящие далеко за ее пределы. Для других
исследователей изучать цифровую культуру – значит анализировать
более широкое поле артефактов и практик, появление которых стало
возможным благодаря цифровым технологиям: компьютерные игры,
Интернет, компьютерную графику, технологическое искусство и др.
Изучение цифровой культуры через анализ ее основных феноменов
позволяет определить ее специфику, но, как представляется, ограничивает предмет исследования» (Соколова, 2012). Таким образом,
цифровая культура исследуется через ее феномены.
Представление о цифровой культуре как о совокупности артефактов достаточно распространено. Д.В. Галин ее определяет как
науку об «артефактах и символических структурах, основанных на
цифровом кодировании и его универсальной технической реализации, тотально включенных в институциональную систему и способствующих поддержанию определенных ценностей, закрепленных
ментально» (Галкин, 2012). Рассматривая целый ряд определений,
он подчеркивает, что «современная цифровая культура должна рассматриваться через анализ ее основных феноменов, к которым относятся видеоигры, персональный компьютер и его модификации,
Интернет, искусственный интеллект, системное и прикладное программное обеспечение, компьютерная графика и системы виртуальной реальности, цифровые форматы традиционных средств коммуникации (книг, фотографии, аудио– и видеозаписи, цифровое ТВ),
технологическое искусство. Понятие о единой цифровой культуре, а
не наборе разнородных феноменов, базируется не только на общем
основании бинарного языка, но и на конвергентной природе феноменов цифровой культуры – искусственный интеллект использует в
видеоиграх и Интернет, компьютерная графика и анимация разрабатывается в технологическом искусстве, видеоиграх, компьютерных
приложениях и Интернет» (там же). Этот интересный взгляд все же
оставляет за пределами культуры то, ради чего она возникает и сохраняется в обществе.
92

Фактически в понимании цифровой культуры наметились две
линии, которые не пересекаются. Одна трактует культуру через артефакты. Другая усматривает в ней монстра, порождаемого всеобщей цифровизацией, культура здесь скорее название, чем основание
для исследования.
Но, может быть, значение культурного фактора во втором случае преувеличено и его стремятся навязать цифровой экономике те,
кто профессионально занимается культурой и опасается с развитием
цифры остаться не у дел? Либо придерживается такой «картины
мира», которая в принципе отрицает цифровую экономику, считая
ее новой формой рабовладения. Мы уже обозначали, что такие
взгляды имеют место (Кузнецова, 2018). Однако они мало что значат, пока за ними не открывается более масштабный феномен неприятия цифровой экономики и вытекающих из нее действий в массах
россиян.
Противоречие между ясными планами и уже предпринятыми
действиями государства и бизнес-кругов в сфере внедрения цифровой экономики, с одной стороны, и разочарованием в ее результатах
для людей, опасениями бездумной цифровизации их жизненного
мира, с другой, есть прежде всего противоречие культурного порядка, т. е. преимущественно относится к сфере культуры, которая
может испытывать на себе процессы глобализации, демократизации
общественной жизни и т. д., но не может преодолеть культурные
коды, которые веками и тысячелетиями укоренились в сознании носителей этих кодов, ментальности народов и рас, связанных с особенностями конкретных территорий с их ландшафтами, климатическими константами, влиянием природных сил, неподвластных
человеку, а также религиозным и иным предпочтениям, распространенным картинам мира, которые, как мы подчеркивали выше, являются ядром тезаурусов – знаниевых комплексов, дающих социальным субъектам (от индивидов до масштабных социальных общностей) возможность ориентироваться в окружающей среде и творить новое, в том числе и в сфере познания жизненного мира.
Это означает, что теоретическое развитие цифровой экономики
требует детальной проработки концепции цифровой культуры.
93

Культурологическая по своей природе проблематика оказывается в
этом случае тесно соединена с представлениями и ожиданиями, относящимися к типу общества – цифровому обществу, и не может
быть успешно освоена и развита на монодисциплинарной основе.
В то же время культурология в контексте формирования цифрового общества должна приобрести новые черты, а частью преобразиться как по содержанию, так и по форме. Появившаяся на стыке
философии культуры и конкретных наук о культуре, в частности, искусствоведения, филологии, культурной антропологии и т. д., культурология несколько отодвинула в тень проблематику эстетики как
чисто философской науки. На I Российском эстетическом конгрессе,
состоявшемся в Санкт-Петербурге в октябре 2018 г. появилась секция «Культурологическая эстетика». Раньше такого термина не
было, новый термин обозначает направление изменений: культурологическая эстетика должна выявить прогнозируемые преимущества формирующегося общества в России и в мире. Это своего рода
контрфорс превращения цифры в аналог не только власти, обезличивания людей, однообразия заранее предсказанных ситуаций и т. д.,
иначе говоря, не только аналог превращения общества в хорошо
управляемый и лишенный социальных случайностей жизненный
мир. Это и угроза замещения цифрой сферы эстетического. Осмысление социокультурных детерминант эстетического, его деятельностных, институциональных, предметно-вещных, семиотических,
информационно-коммуникативных, ментальных и духовных оснований в ситуации становления цифрового общества помогут преодолеть угрозу его одномерности, вести к конструированию более
разнообразного и соразмерного человеку и его взглядам на мир обществу.
Цифровая культура – пока только идея, а с позиций тезаурусного подхода концепт, т. е. присущее любому тезаурусу обобщение,
которое имеет и черты понятия, и черты образа, ценностное содержание которых в самом упрощенном виде сводится к размещению
по оси «свое-чужое-чуждое». Лишь по мере более ясного осознания
критической массой россиян перспективности для их повседневной
жизни и опривыченных социальных и культурных практик цифро94

вой экономики можно будет двинуться и к более четкой структуре
цифровой культуры. Очевидно, что эта структура в своей основе будет содержать те же элементы, что и любая другая культура, но эти
элементы могут быть по-другому осмыслены в реалиях современности.
Вопрос скорее в том, что считать в этом случае критической
массой россиян. Ее надо увидеть не столько количественной,
сколько качественной характеристикой. В ней тогда важным преддверием формирования интеллигенции и социального круга специалистов в ведущих профессиях окажется студенчество, которое в
условиях массовизации высшего образования приобретает новые
черты и в структуре вузов (а значит, и их образовательных программ), и в социальной структуре. Гуманитаризация образования, о
которой немало говорилось и в прошлом, когда научно-техническая
революция породила практику технократии в управлении всем обществом, теперь приобретает новый смысл. Формирующееся будущее культуры должно обеспечить сохранение свободы как условия
самореализации человеческой индивидуальности, право прожить
жизнь на основе собственного выбора.
Цифровая культура в новой институциональной экономике
должна быть прямым следствием обобщений, которые основываются на институциональной природе человеческих сообществ, организации всей коллективной жизни. Иначе говоря, если из идеи институтов следует структура цифровой экономики, то такова же
основа и цифрового общества. А если считать его естественным
следствием изменений в мире, в том числе и в сфере экономики, то
необходимым атрибутом и регулятором такого общества и становится цифровая культура.
В этом более широком контексте, чем принято ее определять через присущие ей артефакты, цифровая культура проявит и свои особенные свойства, но ее основа все же будет исходить из того, зачем в
обществе при любом его развитии нужна культурная составляющая,
что она регулирует, какие функции выполняет, даже если ее носители
не придают ей значения, а то и относятся к ней как символу несвободы,
ограничений и назидательных уроков старших поколений.
95

Литература
Программа «Цифровая экономика Российской Федерации».
Утверждена распоряжением Правительства Российской Федерации
от 28 июля 2017 г. № 1632-р. URL: http://static.government.ru/media/files/9gFM4FHj4PsB79I5v7yLVuPgu4bvR7M0.pdf (дата обращения 17.10.2018).
Стратегия развития информационного общества в Российской
Федерации на 2017–2030 годы. Утверждена Указом Президента Российской Федерации от 9 мая 2017 г. № 203. URL: http://www.
garant.ru/products/ipo/prime/doc/71570570/ (дата обращения 17.10.2018).
Аузан А.А (2013) Экономика всего. Как институты определяют
нашу жизнь М.: Манн, Иванов и Фербер. 160 c.
Аузан А.А. «Экономика и культура»: лекция Александра Аузана. URL: https://monocler.ru/ekonomika-i-kultura/ (дата обращения
17.10.2018).
Галкин Д.В. Digital Culture: методологические вопросы исследования культурной динамики // Международный журнал исследований культуры. 2012. № 3 (8). URL: https://www.culturalresearch.ru/files/open_issues/03_2012/IJCR_03%288%29_2012.pdf (дата
обращения 17.10.2018).
Институциональная экономика: Новая институциональная экономическая теория (2011) : учебник / Аузан А., Дорошенко М., Иванов В, Елисеев А., Калягин Г. и др. М.: ИНФРА-М. 447 с.
Кузнецова Т.Ф. (2012) Культурная картина мира: Теоретические вопросы. М.: ГИТР. 250 с.
Кузнецова Т.Ф. Цифровое общество в свете культурологии //
Горизонты гуманитарного знания. 2018. № 1. С. 27–36. URL:
http://journals.mosgu.ru/ggz/article/view/700
(дата
обращения
17.10.2018). DOI: 10.17805/ggz.2018.1.2
Культура имеет значение. Каким образом ценности способствуют общественному прогрессу (2002) / под ред. Л. Харрисона,
С. Хантингтона. M.: Моск. школа полит. исследований. 320 с.
Луков Вал. А (2018) Тезаурусная социология: в 4 т. М.: Изд-во
Моск. гуманит. ун-та.
96

Соколова Н.Л. Цифровая культура или культура в цифровую
эпоху? // Международный журнал исследований культуры.
2012. № 3 (8). URL: https://www.culturalresearch.ru/files/open_
issues/03_2012/IJCR_03%288%29_2012.pdf
(дата
обращения
17.10.2018).
Чумаков А.Н. Глобализация и цифровизация: социальные последствия кумулятивного взаимодействия // Вопросы философии.
2021. № 8. С. 36-46.
Alston L. J (2007). The new institutional economics // The New Palgrave Dictionary of Economics / ed. by S. Durlauf and L. Blume. London:
Palgrave Macmillan Ltd.
Alston L. J., Mueller, B., Nonnenmacher, T (2014) The New Institutional Economics: Concepts and Applications (online). URL: http://
citeseerx.ist.psu.edu/viewdoc/download?doi=10.1.1.702.5962&rep=
rep1&type=pdf (accessed 17.10.2018).
Rutherford, M (2001) Institutional Economics: Then and Now //
Journal of Economic Perspectives. No. 15(3). Pp. 185–190.
Ménard C., Shirley, M. M (2012) New Institutional Economics:
From Early Intuitions to a New Paradigm? (online). URL: http://
www.coase.org/workingpapers/wp-8.pdf (accessed 17.10.2018).
Coase R. H (1999) The Task of the Society. Opening Address to the
Annual Conference of ISNIE // ISNIE-Newsletter. No. 2 (2).
Alchian A. A., Demsetz, H (1972) Production, information costs,
and economic organization // American Economic Review. Vol. 62.
Pp. 777–795.
***

СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ АСПЕКТЫ ЦИФРОВОГО
СОТРУДНИЧЕСТВА РОССИИ И КИТАЯ
Т.Л. Шестова, Ли Явэнь
Становление и развитие общепланетарной цивилизации является одним из важнейших аспектов формирования глобального мира.
Россия и Китай играют огромную роль в этом глобально-исто97

рическом процессе, выражающемся, в первую очередь, в становлении единой в масштабах человечества системы взаимодействий. Эти
взаимодействия весьма многогранны и протекают в различных плоскостях – технологической, экономической, социокультурной и т. д.
В контексте глобально-цивилизационной парадигмы, ставшей теоретико-методологическим основанием проекта «Культурно-философские основания китайско-российского сотрудничества»1, осуществляемого под руководством крупных ученых – профессора А.Н. Чумакова и профессора Ли Хэй, основным содержанием этих взаимодействий является глобализация и формирование общечеловеческой
цивилизации.
Используя глобально-цивилизационный подход, предложенный
А.Н. Чумаковым, авторы настоящей статьи рассматривают ряд социокультурных аспектов сотрудничества России и Китая в сфере развития информационных технологий, фокусируя внимание на событиях 2019–2021 годов, в том числе связанных с распространением
пандемии COVID-19.
Сотрудничество России и Китая, играющее важную роль в поддержании и укреплении существующего баланса на международной
арене, имеет многоаспектный характер и активно развивается в различных сферах. Значимым фактором развития российско-китайского
сотрудничества выступает рост взаимопонимания между народами
наших стран, истоки которого лежат в пространстве культуры. Межкультурное взаимодействие России и Китая является глубинной основой укрепления не только двустороннего сотрудничества, но и стабильности международных отношений в глобальном масштабе.
Социокультурное измерение российско-китайского взаимодействия является одной из центральных тем в корпусе научных работ
последних лет, посвященных отношениям между РФ и КНР. Видное
место среди этих исследований занимает продолжающийся исследоСм.: Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и локальное
измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.:
Проспект, 2019; Теория и практика российско-китайских отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2020.
1

98

вательский проект под руководством профессора А.Н. Чумакова и
профессора Ли Хэй1, о котором шла речь выше. Участники проекта
о рассматривают культурные связи России и Китая в контексте глобализации и формирования целостной планетарной цивилизации.
«Россия и Китай – соседние страны, имеющие протяженную совместную границу, позволяющую осуществлять активную торговлю
и интенсивно обмениваться культурными достижениями. Являясь
крупнейшими мировыми державами, они сталкиваются с необходимостью взаимодействовать на мировой арене в контексте общего понимания своей цивилизационной миссии, – заявляют авторы. –
В этой связи важно подчеркнуть, что современный этап глобализации все более активно интенсифицирует коммуникативные связи и
отношения различных стран и народов, формируя тем самым единое
социоэкономическое и культурное пространство»2.
Особый интерес этот проект представляет в связи с тем, что его
теоретико-методологическим базисом является разрабатываемый
А.Н. Чумаковым глобально-цивилизационный подход к пониманию
основ многоаспектных международных взаимодействий.
Суть этого подхода состоит в том, что основным содержанием
международных связей предстает объединение человечества в целостную социальную систему под воздействием «общего организующего принципа», каким является цивилизация. Глобально-цивиСм.: Культурная политика России: актуальные аспекты: коллективная
монография / под ред. А.Н. Чумакова. М., 2015; Культура в условиях
глобализации взгляд из России / под ред. А.Н. Чумакова. М., 2017; Россия и
Китай: межкультурное взаимодействие в постсоветский период/ под ред. проф.
А.Н. Чумакова. М., 2017; Русская идея и китайский путь в культурном
контексте современности / под ред. проф. А.Н. Чумакова и проф. Ли Хэй. М.,
2017; Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и локальное
измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.,
2019; Теория и практика российско-китайских отношений: монография / отв.
ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М., 2020.
2
Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и локальное
измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.,
2019. С. 5.
1

99

лизационный подход фокусирует внимание на универсальности содержания протекающих в разных точках планеты цивилизационных
процессов (хотя и имеющих различные формы, характер проявления,
интенсивность, хронологию и т. д.). Логика этих центростремительных процессов обусловлена интересами глобализации. В дискурсе о
глобализации весьма значим вопрос о современном содержании понятия «цивилизация» и его далеко не исчерпанном эвристическом
потенциале. В монографиях, вышедших под редакцией профессора
А.Н. Чумакова и профессора Ли Хэй, поднят важный методологический вопрос, имеющий ключевое значение именно сегодня – в период формирования новой философско-исторической парадигмы –
вопрос о соотношении содержания понятий «культура» и «цивилизация». Для России и Китая это особенно важно в связи с огромной
ролью в их академических традициях формационного и цивилизационного подходов к пониманию всемирно-исторического процесса.
Очерчивая ретроспективу использования понятия «цивилизация» в современной науке, А.Н. Чумаков, Ли Хэй и их соавторы показывают, что для своего времени – особенно для первой половины
ХХ столетия – это понятие играло очень существенную роль в развитии философии истории и социально-гуманитарного знания в целом. В конце ХХ – начале XXI вв. настало время, во-первых, разграничить содержание понятий «культура» и «цивилизация», и, вовторых, «развеять миф о множественности цивилизаций», что затрудняет «понимание истории как единого, целостного процесса, каковым он на самом деле и является, если мыслить в масштабах и категориях всего человечества»1. В условия ускорения многоаспектной
глобализации использование понятия «цивилизация» в значении
комплекса культурных особенностей развития крупных историкогеографических ареалов противоречит задачам создания целостной
картины всемирно-исторического процесса и пониманию тенденций
развития человечества в обозримом будущем.
Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и локальное
измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.,
2019. С. 16.
1

100

«Конечно, это не значит, что такие взгляды на исторический процесс, когда он рассматривается дискретно, – пишут авторы, – не имеют
право на существование или со временем окончательно утратят свою
познавательную ценность; но, придерживаясь их, следует понимать,
что речь идет о частностях, которые, если на них долго и целенаправленно акцентировать основное внимание, не позволяют увидеть общие
тенденции общественного развития, а также сходство цивилизационных процессов, характерных для различных социальных систем. Конечным же и закономерным итогом такого «фрагментарного» понимания цивилизации, а как следствие, и всеобщей истории, становится
утрата ориентиров в осмыслении целостного и единого для всего человечества процесса глобализации, когда исследования в этой области
постоянно наталкиваются на неразрешимые противоречия, неизменно
попадают в теоретические тупики и ловушки»1.
Авторы настоящей статьи рассматривают информационное сотрудничество России и Китая как один из срезов формирования общечеловеческой цивилизации, оказавшейся перед серьезным вызовом, связанным с распространением пандемии COVID-19.
Пандемия существенно изменила наши представления о мире.
В плане формирования общепланетарного самосознания COVID-19
за два года сделал больше, чем предшествующая философская традиция за 70 лет. Пандемия нанесла резкий удар человечеству, оказавшемуся перед лицом неизведанной и, возможно, смертельной опасности. Подобное потрясение человечество (как объединенное современными средствами связи планетарное сообщество) пережило
лишь однажды – в середине 1940-х годов, когда ядерная угроза показала хрупкость нашего земного бытия и обострила экзистенциальные проблемы. Тогда мир впервые осознал, что смертен не только
человек, но и человечество в целом.
В 2020 году перед человечеством вновь встала проблема жизни
и смерти. Первоначально, когда были не ясны реальные масштабы и
Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и локальное
измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.,
2019. С. 17.
1

101

сила угрозы, люди стали замыкаться в физических границах своих
сообществ. Страны, народы, города, селения, семьи стали очерчивать вокруг себя зримые и незримые стены, за которыми надеялись
укрыться от опасности, как это бывало неоднократно в истории человечества во времена массовых эпидемий. Постепенно человечество начало адаптироваться к новым условиям, разрабатывать новые
формы коммуникации и социальных взаимодействий. Уже через несколько месяцев жизни в условиях частичной самоизоляции люди
научились работать, общаться, сотрудничать, помогать друг другу,
используя новые средства и инструменты.
С повышением уровня адаптации к новым условиям (в т. ч. и с
прояснением характера болезни, ростом числа переболевших, началом вакцинации и т. д.) стала оживать общественная жизнь, люди
стали активнее выходить из самоизоляции, мир стал возвращаться к
своим некоторым доковидным формам. При этом сам мир и сами
люди стали иными. Что изменилось в человеке после 2020 года?
В первую очередь, изменилось социальное лицо человека и его внутренний мир. Человечество стало своего рода героем романов писателей-экзистенциалистов 1960-х годов, пережившим радикальное потрясение основ своего бытия. Как изменилась планетарная цивилизация?
Выйдя из пограничного состояния, человечество словно заново
увидело мир, взглянув на него вновь проясненными глазами. К человеку и человечеству стало возвращаться спокойное и здравое самосознание. Однако теперь человек и человечество оказались на новом
этапе саморазвития, для которого характерна новая система личных
и социальных ценностей. В этой системе гораздо большую значимость обретают ресурсы духовного роста, содержание которого в современных условиях становится все более синкретичным, сочетающим в себе разные способы движения к истине. Наука, искусство,
религия, нравственность как древние области духовного бытия человека, на время воссоединившиеся в глубинах пограничного состояния, дают мощный толчок развитию сознания, обогащая его своим
совместным достоянием и объединенной энергетикой. Возможно,
человечество ожидает новый Ренессанс, отцы которого, как когда-то
102

первые гении Возрождения, пережившие катастрофы страшного для
Европы XIV столетия и заложившие основы нового мировоззрения,
сумеют по-новому взглянуть на человека и смысл его бытия на
Земле, открыв эпоху Нового (постсовременного) гуманизма.
Здесь мы встречаемся с расхождением понятий «культура» и
«цивилизация», о котором неоднократно говорит А.Н. Чумаков: «Понятие «цивилизация», в силу закрепившихся за ним смыслов,
обычно относится к странам и народам в целом, характеризуя степень их технологического развития и форму организационно-правового устройства, тогда как термин «культура» выражает в конечном
счете уровень развития духовности того или иного народа, в которой
отражаются высшие достижения цивилизации»1.
Одной из максим нового мира, очевидно, станет более бережное отношение к человеку как представителю биологического вида,
об уязвимости которого жестко напомнила пандемия. Сохранение
природы человека, защита человечества как биологической популяции станет важнейшим содержанием экономической и социальной
политики государств, к расширению сотрудничества между которыми неизбежно принудит возможность возникновения новых
угроз. Резко возрастет актуальность экологической проблематики,
состояние окружающей среды будет в гораздо большей степени
определять многие конкретные решения текущей политики на всех
уровнях власти. Качество жизни человека превратится в один из важнейших показателей социального развития. Вероятно, в итоге возрастет и ожидаемая продолжительность жизни человека, достигнув
через несколько десятилетий 100 лет. Те принципы социального бытия, которые формируются сегодня, на излете пандемии COVID-19,
определят социальный облик человека будущего и ориентиры нового
витка развития человечества.
Возвращаясь к основной теме настоящей статьи, отметим, что
в новых постковидных условиях огромную роль в формировании
глобальной цивилизации будут играть информационные технологии
Чумаков А.Н. Культурно-цивилизационные разломы глобального мира // Век
глобализации. 2015. № 2. С. 41.
1

103

и электронные средства связи. Государства, имеющие развитые
IT-технологии будут иметь существенные преимущества в распространении своих культурных традиций в рамках общечеловеческой
цивилизации будущего.
Россия и Китай являются крупными информационными державами, совместный IT-потенциал которых может конкурировать с историческим лидером этой отрасли – США. На основе культурного
взаимодействия России и Китая может быть преодолена монополия
западной цивилизационной модели в глобализирующемся мире.
Россия и Китай не только успешно развивают свое информационное пространство, но и оказывают поддержку друг другу на международной арене, в профильных международных организациях.
Как указывает программная статья коллективной монографии
«Теория и практика российско-китайских отношений», «современный этап глобализации все более интенсивно воздействует на транснациональные связи, формируя тем самым единое социо-экономическое и культурное пространство различных стран и народов. В этих
условиях все возрастающей глобальной взаимозависимости Россия
и Китай являются ключевыми субъектами международных отношений, а их двухсторонние связи и конструктивное взаимодействие становятся важным фактором стабильности не только в евразийском регионе, но и в планетарном масштабе»1.
Сегодня сотрудничество РФ и КНР в информационной сфере
является одним из приоритетных направлений развития двусторонних связей. Курируют это взаимодействие с российской стороны –
Министерство цифрового развития, связи и массовой коммуникации
Российской Федерации (Минцифры), с китайской – Министерство
промышленности и информатизации Китайской народной республики. Как было заявлено на заседании Подкомиссии по связи и информационным технологиям Российско-Китайской Комиссии по
подготовке регулярных встреч глав правительств, состоявшемся
1 ноября 2021 года, «в настоящее время российско-китайское сотТеория и практика российско-китайских отношений: монография / отв. ред.
А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М., 2020. С. 6.
1

104

рудничество в сфере информационно-коммуникативных технологий
находится на очень высоком уровне. Активно взаимодействуют друг
с другом телеком-операторы, на рынках успешно работают крупные
российские и китайские ИТ-компании, развивается сотрудничество
по линии почтовых служб. Достигнут большой прогресс в вопросах
частотной координации»1.
Среди различных направлений информационного сотрудничества России и Китая важное место занимают социокультурные взаимодействия. Среди них на первом плане – гуманитарное сотрудничество, образовательное сотрудничество и медиасотрудничество.
В условиях пандемии гуманитарное сотрудничество переместилось в онлайн формат, что на определенное время затормозило
обмены, но вскоре перевело их на другую основу и открыло целый
ряд новых возможностей. Материальной основой гуманитарных обменов стало интернет-пространство.
Образовательное сотрудничество также не утратило тенденций
к росту, несмотря на усложнение процедуры обмена студентами и
преподавателями. Напротив, онлайн формат расширил студенческую
аудиторию и создал условия для большего количества граждан участвовать в международном образовательном процессе. Многие российские вузы продолжают обучают студентов из Китая, много российских студентов учатся в китайских вузах.
Видную роль в распространении китайской культуры в российском образовательном пространстве играют многочисленные филиалы Института Конфуция в различных городах России. Они имеют
разную историю, разный статус и авторитет. Наиболее близким к
территориальным границам Китая является Институт Конфуция в
Благовещенске. Одним из наиболее эффективных (в мировом масштабе) признан Институт Конфуция во Владивостоке. В МГУ Институт Конфуция был открыт в 2008 году, став одним из самых эффективных центров продвижения китайской культуры в среде
обучающейся российской молодежи. Как заявлено в программных
Россия и Китай обсудили развитие ИКТ-отрасли. URL: https://digital.gov.ru/
ru/events/41348/ (дата обращения: 04.12.2021).
1

105

документах Института, «цель создания Института Конфуция МГУ –
расширение и укрепление дружбы, взаимопонимания и сотрудничества между Россией и Китаем в области образования, науки и культуры»1. Институт Конфуция МГУ содействует развитию учебных,
научных и культурных связей Московского университета с научными, образовательными и общественными организациями и государственными структурами КНР.
Что касается социокультурного взаимодействия РФ и КНР в
сфере медиа, то здесь важной площадкой выступает Российско-Китайский форум новых медиа. О проведении совместных конференций по СМИ еще в 2015 г. заявили В.В. Путин и Си Цзиньпин.
К настоящему времени состоялось пять таких форумов, последний
прошел 2 декабря 2021 года в формате видеоконференции2.
Первый китайско-российский форум по СМИ прошел в 2016 г. в
Китае (Гуанчжоу), второй – в 2017 г. в Ростове-на-Дону на площадке
Донского государственного технического университета. Третий форум
был особенно торжественным, т. к. он проходил в год 70-летия установления дипломатических отношений между Россией и Китайской
народной Республикой. Основная площадка третьего китайско-российского форума по СМИ находилась в старинном городе Уси (провинция Цзянсу), где сложилась традиция проведения международных форумов высокого уровня. Мероприятию предшествовало проведение
Лагеря российско-китайских молодежных обменов, участниками которого стали студенты вузов России и Китая. Четвертый Российско-Китайский форум новых медиа состоялся в разгар пандемии COVID-19,
в декабре 2020 года. Проведение этого форума стало весьма символичным – форум не только не был отменен, но и продемонстрировал роль
электронных средств связи в чрезвычайных условиях. Многие участники форума подчеркнули роль новых медиа в развитии цивилизации
будущего. На Пятом Российско-Китайском форуме новых медиа,
Институт Конфуция МГУ. URL: http://www.ci-msu.ru/ (дата обращения:
12.10.2021).
2
Состоялся Китайско-российский форум новых медиа 2021. URL:
https://tass.ru/press-relizy/13076523 (дата обращения: 03.12.21).
1

106

состоявшемся 21 ноября 2021 года, был принят документ под названием «Консенсус российских и китайских новых медиа 2021», в основу которого были положены принципы, обозначившие общую платформу России и Китая в сфере новых медиа: «защита общих ценностей; формирование справедливого международного порядка мировой
массовой информации; укрепление гуманитарных обменов, стимулирование культурного взаимообучения Китая и России; сохранение инновационного лидерства, укрепление основных конкурентных преимуществ; развитие платформ обмена результатами сотрудничества»1.
Новые медиа играют огромную роль во всех сферах современного общества, и социокультурные взаимодействия не только не
являются здесь исключением, но и выступают основным пространством их развития. Новые медиа – это средства массовой информации, использующие в отличие от традиционных (печать, радио, ТВ)
для передачи информации электронные устройства. К новым медиа
относятся социальные сети, СМС–рассылки, сообщения мессенджеров, информационные платформы в интернете и т. д.
В условиях пандемии COVID-19 роль электронных средств
связи резко возросла. Одним из аспектов их функционирования
стало распространение ложной информации (fake news). Роль «новых СМИ» в современной цивилизации стала особенно активно обсуждаться после того, как они превратились в действенный ресурс
политической и экономической жизни. На Россию первый мощный
вал fake news обрушился после обвинений в воздействии на электоральный процесс в США после победы Д. Трампа. Китай – в период
«торговых войн» с США.
В условиях пандемии Китай столкнулся с резко возросшим числом ложной информации о происхождении вируса и мерах по
предотвращению разрастания масштабов эпидемии. В дальнейшем
и Россия, и Китай стали объектом пропаганды со стороны западных
СМИ (в т. ч. «новых») по поводу эффективности их вакцин от
COVID-19.
Состоялся Китайско-российский форум новых медиа 2021. URL:
https://tass.ru/press-relizy/13076523 (дата обращения: 03.12.21).
1

107

Для предотвращения социальных потрясений в результате дестабилизирующих воздействий с помощью fake news, в правительственных структурах многих стран мира, в т. ч. в России и Китае, создаются
надзорные органы купирования ложных сообщений. В КНР это Администрация по надзору за киберпространством. Представители этого ведомства и российской Минцифры в совместном заявлении отметили,
что «у России и Китая есть успешный опыт борьбы с недостоверной
информацией, и период пандемии это в очередной раз показал. ... Это
стало возможным в том числе благодаря интенсификации сотрудничества между медиаструктурами двух стран. Был налажен оперативный
обмен контентом, в том числе по тематике пандемии между теле- и радиокомпаниями России и Китая, информационными агентствами и газетами»1. Они также отметили, что в период пандемии наблюдался
кратный рост аудитории различных СМИ и ресурсов. Кроме того, значительно вырос интерес к контенту из других стран. Российский контент вызвал интерес в Китае. Китайский контент пользовался интересом у российской аудитории. Все это свидетельствует о росте взаимного интереса между интернет-аудиториями России и Китая.
Цифровое сотрудничество России и Китая играет важную роль
в формировании социокультурных особенностей планетарной цивилизации XXI века.

Литература
Вартанова Е.Л. О важности медиаобразования: два урока пандемии // Медиаальманах. 2021. № 1.
Горбунова А.С., Засурский И.И., Трищенко Н.Д. Новые научные медиа: специфика платформ с открытым рецензированием //
Вопросы теории и практики журналистики. 2021. № 1.
Институт Конфуция МГУ. URL: http://www.ci-msu.ru/
Культура в условиях глобализации взгляд из России / под ред.
А.Н. Чумакова. М., 2017.
Культурная политика России: актуальные аспекты: коллективная монография / под ред. А.Н. Чумакова. М., 2015.
Пандемия продемонстрировала успешный опыт России и Китая в борьбе с
фейками // https://digital.gov.ru/ru/events/40254/
1

108

Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и
локальное измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М., 2019.
Пандемия продемонстрировала успешный опыт России и Китая
в борьбе с фейками. URL: https://digital.gov.ru/ru/events/40254/
Россия и Китай обсудили развитие ИКТ-отрасли URL:
https://digital.gov.ru/ru/events/41348/
Состоялся Китайско-российский форум новых медиа 2021.
URL: https://tass.ru/press-relizy/13076523
Россия и Китай: межкультурное взаимодействие в постсоветский период / под ред. проф. А.Н. Чумакова. М., 2017.
Русская идея и китайский путь в культурном контексте современности / под ред. проф. А.Н. Чумакова и проф. Ли Хэй. М., 2017.
Теория и практика российско-китайских отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М., 2020.
Чумаков А.Н. Культурно-цивилизационные разломы глобального мира // Век глобализации. 2015. № 2.
Чумаков А.Н. Метафизика глобализации. Культурно-цивилизационный контекст. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Проспект, 2021.
Шестова Т.Л. Global Media и современный политический процесс // Вестник Московского университета. Серия 27. Глобалистика
и геополитика. 2016. № 3.
Chumakov A. N. Philosophy of Globalization. Selected articles. 3rd
revised and expanded edition. M.: Moscow University Press, 2020.
***

СОТРУДНИЧЕСТВО КИТАЯ И РОССИИ В РЕШЕНИИ
ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ В УСЛОВИЯХ ПАНДЕМИИ
Ван Синь
2020–2021 годы стали исключительным временем как для мира
в целом, так и для России, и Китая, которые столкнулись с эпидемией и беспрецедентными последствиями, невиданными в преды109

дущие столетия. В это время человечество пережило серьезный удар
в процессе своего развития и оказалось перед решающим выбором.
Внезапная и тяжелая вспышка COVID-19 угрожает не только жизни
и здоровью людей1. Вызванный эпидемией экономический спад серьезно сказался на социальном обеспечении.
Мир вступил в период бурных преобразований. В то же время
ускорилась эволюция международных связей и отношений. Создан
динамичный импульс для новой волны научно-технической революции и промышленной трансформации. Народы мира все больше осознают необходимость создания сообщества общего будущего 2.
В этот исторический поворотный момент подавляющее большинство членов международного сообщества выбрали солидарность, открытость и сотрудничество и отвергли разделение, закрытость и конфронтацию.
Текущий мировой кризис, имеющий эпидемиологическую подоплеку, в очередной раз спровоцировал серьезные дискуссии об эффективности глобальной системы экономического регулирования.
Остро встал вопрос о способности международных институтов
к прогнозированию такого рода вызовов и рисков, выработке превентивных мер и мер быстрого реагирования, готовности их к кооперации друг с другом с целью объединения ресурсов, выработки
согласованных и последовательных подходов, минимизации дублирования действий и ресурсов в условиях бюджетных и временных
ограничений. Сегодня уже можно говорить, что различные институты (каждый на своем уровне – глобальном или региональном) принимают беспрецедентные усилия для помощи странам и их гражданам. Они вырабатывают меры коллективного реагирования по
самым разным направлениям: в области разработки вакцины, и
Бабушок Н.Б, Культурное и гуманитарное сотрудничество России и Китая в
условиях пандемии COVID-191 // Теория и практика российско-китайских
отношений: монография. М., 2020-1(1). С. 239–250.
2
Чумаков А.Н. Глобалистика в современной системе научных знаний //
Глобальный мир с философской точки зрения (Китайская версия) / перевод
Чжан Байчунь. 2018. С. 13-46 (издано Standard publications).
1

110

доступности медицинских препаратов и оборудования, в области
продовольственной и информационной безопасности, в сфере поддержки наиболее уязвимых групп населения и т. д. Международные
финансовые институты принимают экстренные меры по снижению
налогового бремени и оказанию прямой финансовой помощи странам. Текущий кризис также со всей очевидностью показал, как
важно объединять ресурсы и политическую волю для скорейшего
воплощения в жизнь тех идей и договоренностей, которые подчас
остаются слишком долгое время на бумаге в виде деклараций и соглашений. Центр БРИКС по исследованию и разработке вакцин,
идея которого была выдвинута еще в 2018 году – один из наиболее
ярких таких примеров.
Для борьбы с коронавирусом многие страны оперативно создали специальные структуры, координируемые на высшем уровне
власти. Важную роль в большинстве таких структур играют министерства здравоохранения, которые в том числе отвечают за исследования и разработки вакцин против COVID-19. Страны, где ранее
на государственном уровне применялась практика научного консультирования (Scientific Advice), активно вовлекают ведущих ученых в решение проблем, связанных с распространением COVID-191.
Поскольку средства массовой информации являются эффективным способом обмена мнениями, распространения и разъяснения
идей, освещения событий и т. п., они оказывают сильное влияние на
общественное сознание2. Поэтому чтобы предотвратить нагнетание
обстановки вокруг коронавирусной инфекции, многие страны ведут
борьбу с распространением «фейковой» информации посредством
создания и регулярного обновления официальных интернет-порталов, публикаций и обсуждений в СМИ с привлечением известных
ученых-вирусологов. Усиливается также кооперация науки и бизУлумбекова Г.Э., Гиноян А.Б., Петрачков И.В. Эпидемия COVID-19 и ответ
здравоохранения в разных странах // Демографическое обозрение. 2020. Т. 7.
№. 2.
2
Чао Бинцин. Мягкая сила внешней политики КНР // Теория и практика
российско-китайских отношений: монография. 2020-1(1). С. 166-173.
1

111

неса в фармацевтической промышленности по вопросу создания
вакцин и аппаратов для тестирования заболевания. Аналогичная работа ведется между университетами и госпиталями – в целях оперативного сбора новых данных об особенностях протекания болезней,
вызванных COVID-191.
Современная ситуация с пандемией требует объединения усилий и обязательного учета международного опыта, поэтому разные
страны активно обсуждают вопросы сотрудничества в борьбе с коронавирусом2. Международные эксперты единогласны в том, что
противодействие подобным кризисам требует кооперации между
всеми субъектами международных отношений3.
В 2020 году Коммунистическая партия Китая (КПК) и государство преодолели трудности и открыли новые перспективы. Перед
лицом серьезных проблем в области здравоохранения и сложной
внешней обстановки, под твердым руководством ЦК КПК и под руководством Си Цзиньпина, вся нация объединилась и мобилизовалась. Китай одним из первых сдержал распространение вируса, развил международное сотрудничество в борьбе с COVID-19, оживил
экономическую деятельность и восстановил экономический рост.
Китай и Россия должны укреплять сотрудничество в борьбе с
коронавирусом, а также в других областях двусторонних отношений, заявил госсоветник и министр иностранных дел Китая Ван И.
После 70 лет тяжелых испытаний китайско-российские отношения
стали более зрелыми, стабильными и динамичными, отметил он на
пресс-конференции после встречи со своим российским коллегой
С. Лавровым в Москве. Похвалив достижения в двухсторонних отношениях, Ван И сказал, что необходимо «глубоко задуматься о том,
Романов Б.К. Коронавирусная инфекция COVID-19 // Безопасность и риск
фармакотерапии. 2020. Т. 8. №. 1. С. 3–8.
2
Ван Синь. Международное сотрудничество и опыт Китая в преодолении
коронавируса: доклад на секции «Глобалистика и геополитика» Международной научной конференции студентов, аспирантов и молодых учёных
«Ломоносов-2021».
3
Чумаков А.Н. Проблема управления как повод для дискуссии // Век глобализации. 2012. № 2 (10). С. 32–42.
1

112

как поддерживать, укреплять и развивать» двустороннее партнерство, добавив, что оно не только связано с развитием и возрождением двух стран и благополучием их народов, но и имеет образцовое
значение в мире.
Китай и Россия должны укреплять свое сотрудничество в четырех областях, отметил глава китайской дипломатии. Во-первых, Пекин
и Москва должны поддержать международное сотрудничество в
борьбе с пандемией коронавируса.
Перед лицом этой угрозы международному сообществу необходимо единство, а не эгоизм; сотрудничество, а не обвинение друг
друга.
В этой связи важно работать всем вместе, чтобы решительно поддерживать Всемирную организацию здравоохранения (ВОЗ). Следует
вести работу по стандартизации профилактики и борьбы с пандемией,
а также сделать будущие вакцины общедоступным общественным
продуктом1. Безответственно распространять «политический вирус»
вместо того, чтобы контролировать распространение COVID-19;
важно создать стабильную политическую обстановку и формировать
общественное мнение, благоприятствующее международному сотрудничеству в борьбе с этим злом.
Во-вторых, две страны должны служить примером того, как великие державы живут в гармонии. Как великие соседние державы,
Китай и Россия являются крупнейшими в мире странами по численности населения и занимаемой территории, и это только усиливает
их ответственность в мировых делах.
Обе стороны будут считать реализацию консенсуса, достигнутого между главами двух государств, своей фундаментальной задачей, продолжать укреплять взаимное политическое доверие и стратегическое сотрудничество, продвигать интеграцию инициативы
«Один пояс – один путь» с Евразийским экономическим союзом
(ЕАЭС), содействовать взаимовыгодному развитию этой инициаВОЗ предупреждает: если приостановить оказание важных медицинских
услуг, достигнутые успехи вакцинации могут уйти в прошлое // Эпидемиология и вакцинопрофилактика. 2020. № 2. С. 62–62.
1

113

тивы и Большого евразийского партнерства и служить примером сотрудничества великих держав1.
В-третьих, обе стороны должны лидировать в области науки и
передовых технологий. Они обладают огромными взаимодополняющими преимуществами и потенциалом для сотрудничества в развитии науки и технологий. Россия и Китай должны использовать преимущества «Года научно-технических инноваций между двумя
странами». В этой связи следует развивать стратегические проекты,
укреплять сотрудничество в преобразовании научно-технических
достижений, продвигать обмены между людьми, поощрять создание
и инвестирование высокотехнологичных, а также интернет-предприятий в интересах двух стран, обеспечивая научно-техническую
поддержку практического двустороннего сотрудничества, национальных экономик и условий жизни людей.
В-четвертых, две страны должны поддерживать международное равенство и справедливость. В 2020 году исполнилось 75 лет со
дня окончания Второй мировой войны и основания Организации
Объединенных Наций. Перед международным сообществом стоит
историческая задача выбора между многосторонностью и односторонностью, между сотрудничеством и конфронтацией. Как постоянные члены Совета Безопасности ООН и крупные развивающиеся
экономики, Китай и Россия готовы работать с международным сообществом, чтобы сохранить положение ООН в центре международной системы. Они придерживаются целей и принципов Устава ООН,
подтверждают свою приверженность многосторонности, выступают
за построение открытой глобальной экономики и вместе работают
над созданием общей судьбы человечества.
В политическом плане, наряду с резким ухудшением отношений между США и Китаем, пандемия, естественно, заставила
Москву и Пекин укрепить свои «стратегические связи». Непосредст-

1

王毅会见俄罗斯外长拉夫罗夫/张陨璧//中国日报网2021-10-31. Ван И встретил-

ся с министром иностранных дел России Сергеем Лавровым / Чжан Сяоби //
China Daily. 2021-10-31.
114

венным результатом пандемии стало увеличение объема двусторонней торговли. Так, например, в первом квартале 2020 года доля Китая в торговле с Россией выросла, несмотря на падение цен на нефть,
с 15,8% за аналогичный период предыдущего года до 17,3%. По мере
того, как китайская экономика стала восстанавливаться, поставки
российской нефти увеличились в тот же период на 16,7%, и эта тенденция сохранилась и в мае 2020 года (+19,2%)1. Аналогичная картина наблюдается и в секторе высоких технологий. Так, Россия значительно усилила сотрудничество с китайскими компаниями,
такими, например, как Huawei, по части оснащения своих телекоммуникационных сетей и внедрения цифровых систем наблюдения и
распознавания лиц2.
Несмотря на свое экономическое превосходство, Китай нуждается в российском альянсе на международном уровне. Утверждая
свои приоритеты в Гонконге, провинции Тайване и Южных китайских морях, Пекин нуждается в спокойствии в Центральной Азии и
безопасности на общей границе протяженностью 4000 км. В то
время как между США и Китаем устанавливается биполярность,
союз между Москвой и Пекином обладает необходимой гибкостью,
что позволяет двум странам взаимовыгодно выстраивать свои партнерские отношения. В то же время, корректировка позиции России в
противостоянии США и Китая кажется неизбежной. Вместо того
чтобы «складывать все яйца в одну корзину» с Китаем, Россия могла
бы больше повернуться лицом к Европейскому союзу. С экономической точки зрения, Россия также могла бы увеличить число своих
партнеров. Более конкретно, в своем «повороте на Восток» она
должна смотреть не только на Китай, но и на другие страны, такие
как Япония, Южная Корея и Индия.
В последние годы Китай и Россия подписали такие соглашения
о сотрудничестве, как Китайско-российский план сотрудничества и
Сютин Цзоу. Экономическое развитие Китая и его влияние на китайскороссийское сотрудничество в постпандемийный период // Власть и управление на Востоке России. 2021. № 2 (95). С. 8–16.
2
Там же.
1

115

развития Дальнего Востока, Северо-Восточно-Дальневосточный
план сельскохозяйственного сотрудничества и Соглашение об экономическом и торговом сотрудничестве между Китаем и Евразийским экономическим союзом. При этом масштабы двустороннего
экономического и торгового сотрудничества между Китаем и Россией неуклонно расширяются, а качество продолжает оптимизироваться.
Россия, как страна «Пояса и пути», расположенная на евразийском континенте, отмечена в китайской «Концепции и действиях по
продвижению строительства экономического пояса Шелкового пути
и морского Шелкового пути XXI века». А в мае 2015 года Китай и
Россия подписали «Совместное заявление о стыковочном сотрудничестве в рамках экономического пояса Шелкового пути и Евразийским экономическим союзом». В 2015 году прямые инвестиции Китая в Россию стремительно росли. Чистый объем инвестиций
составил 296 100 000 долларов США, увеличившись на 367,3% по
сравнению с предыдущим годом, что составило 41,6% от общего
объема чистых китайских инвестиций в Европу, выйдя на новый рекордный уровень. Российские прямые инвестиции в Китай также достигли нового максимума в 2016 году, составив около 73,43 млн долларов США. На фоне продолжающегося укрепления внешнеторгового сотрудничества между Китаем и Россией чистые китайские прямые инвестиции в Россию в 2018 году достигли 725,24 млн
долларов США, в то время как российские прямые инвестиции в Китай достигли 56,77 млн долларов США.
С точки зрения энергетики Китай является одним из важнейших партнеров России в энергетическом секторе. В последние 10 лет
крупнейшим источником импорта сырой нефти для Китая была Саудовская Аравия. Но в 2016 году Россия обогнала Саудовскую Аравию в качестве крупнейшего поставщика сырой нефти в Китай с годовым объемом поставок 52,38 млн тонн. Такие факторы, как ввод в
эксплуатацию китайско-российского нефтепровода, сокращение
расстояния транспортировки и гибкие методы транспортировки,
определили преимущества экспорта российской сырой нефти в Китай, в результате чего импорт российской сырой нефти в Китай
116

продолжает расти. В 2017 году Китай импортировал 59,8 млн тонн
российской сырой нефти, что на 13,95% больше, чем в 2016 году.
Это 11% от общего объема импорта сырой нефти в Китай. А среднесуточный объем поставок достиг 1,3 млн баррелей в день, что выше,
чем в 2016 году. Рост на 18% по сравнению с прошлым годом.
В 2018 году из-за торговых противоречий между Китаем и США Китай значительно сократил импорт сырой нефти из США и вместо
этого увеличил импорт из таких стран, как Россия. При этом импорт
российской нефти в Китай достиг рекордного уровня в 71,49 млн
тонн, увеличившись на 19,7% по сравнению с предыдущим годом и
составил около 15,47% от общего объема импорта сырой нефти.
Согласно таможенным данным, в 2019 году Россия экспортировала
в Китай в среднем 1,55 млн баррелей сырой нефти в день, что на
9 процентов больше, чем в 2018 году1.
Россия и Китай имеют глубокие исторические связи и схожую
культуру, и Россия является важной частью политики «Один пояс –
один путь». Перед лицом возможностей и вызовов глобализации
двустороннее торговое сотрудничество между Россией и Китаем в
будущем продолжит расширяться, а его качество – оптимизироваться. На очередной пресс-конференции МИД Китая один из репортеров попросил прокомментировать высказывание В.В. Путина на
12-й встрече лидеров стран БРИКС о том, что Китай доказал всему
миру, что вирус новой короны можно победить, и что Китай подал
хороший пример другим странам в этом отношении. Официальный
представитель МИД Чжао Лицзянь сказал: «Мы благодарим президента Путина за его положительные комментарии о достижениях
Китая в борьбе с эпидемией. Китай и Россия поддерживали друг
друга, помогали друг другу в одной лодке, оказывали посильную помощь, делились опытом в борьбе с эпидемией и вместе боролись с
«политическим вирусом», подавая пример международного сотруд1

中国对外贸易行业市场规模及发展趋势分析(2016-2021)// 智研瞻产业研究院–

China Foreign Trade Industry Market Foresight and Investment Strategic Planning
Analysis Report – Zhiyan Zhan Industrial Research Institute (2016-2021).
117

ничества в борьбе с эпидемией»1. Китай готов работать вместе с
международным сообществом, включая российскую сторону, вместе
преодолевать трудности и практическими действиями вносить свой
вклад в глобальное сотрудничество в борьбе с эпидемией, чтобы
способствовать построению здорового сообщества для человечества2. Пандемия продемонстрировала нам, что крайне важно отказаться от позиции политической конфронтации и перейти к конструктивному сотрудничеству, совместно решать экономические
мировые проблемы. В этой связи опыт сотрудничества между Китаем и Россией в борьбе с эпидемией может быть использован в качество модели сотрудничества между странами.
***

КУЛЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ
В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОГО МИРА
Ж.М. Иманбаева
Размышляя над культурными аспектами глобализации, исследователи сталкиваются с необходимостью избрать ту или иную позицию в толковании термина «цивилизация». В отличие от термина
«культура» термин «цивилизация» имеет гораздо меньшую историю
существования и поэтому, наверное, более не определен в границах
своего значения. О природе явления, обозначаемого понятием
1

2021年11月19日外交部发言人赵立坚主持例行记者会，新华社记者：沈阳，

杨怡，张曦。19 ноября 2021 года Чжао Лицзянь, пресс-секретарь МИД Китая,
председательствовал на очередной пресс-конференции. Журналисты Синьхуа:
Шэньян, Ян И, Чжан Си.
2
Бабушок Н.Б. Культурное и гуманитарное сотрудничество России и Китая в
условиях пандемии COVID-191 // Теория и практика российско-китайских
отношений: монография. М., 2020-1(1). С. 239-250.
118

«цивилизация» впервые задумались французские просветители в
Новое время. С тех времен и до сегодня ведутся споры о том, характеризует цивилизация в отношении общественного устройства нечто
локальное или напротив универсальное.
Из множества толкований понятия культура сложно определить
наиболее верное. Существует более 400 определений культуры. Латинское слово cultura, означающее «возделывание», «обрабатывание», изначально употреблялось для обозначения всего, что не относится к природе. Значит, культура – это особая форма бытия,
созданная человеком. «Культура, сотворенная человеком – часть
окружающей среды» (М. Херскович)1. Известный российский философ, культуролог М.С. Каган отмечал: «Оппозиция «натура / культура» является исходной и исторически, и логически в осознании
культуры как специфической формы бытия»2. В трактовке А.С. Кармина: «Изменение окружающей природы, создание искусственной
среды обитания, техника, формы общественных отношений, социальные институты – все это характеризует особенности жизни того
или иного общества и составляет его культуру»3.
Есть ли культура результат всей деятельности человека или
только ее специфического вида? М.С. Каган считал, что «основополагающий культуротворческий акт» включает созидательные действия. Известный гуманист XX века А. Швейцер определял культуру
как «совокупность прогресса человека и человечества во всех областях и направлениях, при условии, что этот прогресс служит духовному совершенствованию индивида как прогресса прогрессов»4.
Иными словам культурное творчество состоит в особой оформленности отношений человека с собой, с другими людьми, природой и
вещами. Культура накладывает особую печать человечности и
Сагатовский В.Н. Философия культуры: предмет и базовые понятия //
Парадигма: Философско-культурологический альманах. 2008. № 11. С. 8.
2
Каган М. Философия культуры. С. 55.
3
Кармин А.С. Культурология. 2-е изд. СПб.: Лань, 2003. С. 19.
4
Большаков В.П. Культура как форма человечности. Великий Новгород:
НовГУ имени Ярослава Мудрого, 2000. С. 5.
1

119

облагороженности на нравственный облик человека, отражается в
его поведении и продуктах его деятельности. «Культура представляет собой совокупную меру человеческого в отдельном человеке»1.
«Культура – специфический способ организации и развития человеческой жизни, предстающий в продуктах материального и духовного
труда, в системе социальных норм и учреждений, в духовных ценностях, в совокупности отношений людей к природе, между собой и к
самим себе»2. Из сказанного можно сделать вывод что, не всякая деятельность и ее результаты относятся к явлениям культуры.
Часто термины «культура» и «цивилизация» употребляются как
синонимы. Хотя оба понятия относятся к искусственно созданным в
процессе человеческой деятельности феноменам, они не равнозначны. Каково же соотношение культуры и цивилизации? Цивилизация – феномен собирательный и многофакторный, включающий
особенности природной среды, экономико-технологический способ
производства, строй социально-политических отношений, своеобразие культурных традиций и религиозно-нравственных ценностей
и т. д. «Цивилизация – это стабильная этно-демографическая и социально-культурная общность, населяющая определенную территорию
и обладающая в течение многих веков явно выраженными традиционными чертами и непреходящими во времени основами культуры,
мировосприятия и национальной психологии»3.
Понятие «цивилизация» обладает мощной интегративной силой, способностью создавать масштабную общность на базе определенной социокультурной парадигмы. Цивилизации укоренены во
времени и в пространстве благодаря преемственности и непрерывности, накоплению, хранению и передачи важной для человека и общества информации. Социокультурные факторы и характеристики
обладают несомненным преимуществом при объяснении «тайны
Самусенко И.М. Понимание цивилизации как феномена культуры. URL:
https://cyberleninka.ru/article/v/ponimanie-tsivilizatsii-kak-fenomena-kultury. С. 5.
2
Философский энциклопедический словарь. М., 1989.
3
Яковлев А.И. Страны Востока в эпоху глобализации: синтез традиционного
и современного. М.: НОЧУВПО «Институт стран Востока», 2015. С. 32.
1

120

возникновения, развития и исчезновения цивилизаций, по сравнению с политэкономическим или социологическим подходом и критерием»1.
Признавая человека, прежде всего, как духовное существо
необходимо отметить важность основных системообразующих элементов цивилизации – религии и культуры.
Они придают смысл человеческому существованию и задают
основные параметры земной жизни человека. Цивилизация включает в себя все основные системообразующие компоненты жизнедеятельности социума.
Достижения цивилизации можно считать средствами культуры.
Все технические устройства: книгопечатание, радио, телевидение,
компьютеры и т. д. так или иначе служат для накопления, хранения и
передачи духовного опыта человечества. Каким будет этот духовный
опыт зависит от человека как субъекта культуры. За негативные тенденции цивилизационного развития ответственен человек. «В этом
смысле цивилизация есть совокупность средств, способов (техники
и технологии) и результатов реализации объективных тенденций
естественно-исторического процесса жизни общества и целей человеческой деятельности, взятых вне их отношения к определенным
ценностям»2.
Так каково же соотношение культуры и цивилизации? Не следует их как отождествлять, так и противопоставлять. Цивилизация
относится к более сложной форме общественного устройства и возникает на определенном этапе исторического развития.
В цивилизации воплощаются универсальные черты культуры.
Историк М.А. Барг считал, что «цивилизация – это «универсальный
код культуры», проявляющийся в универсализме стиля жизнедеятельности человека, носителя данной цивилизации»3. Культура как
Новая философская энциклопедия. Т. 4. М.: Мысль, 2010. С. 333.
Сагатовский В.Н. Философия культуры: предмет и базовые понятия //
Парадигма: Философско-культурологический альманах. 2008. № 11. С. 21.
3
. Барг М.А Категория цивилизации как метод сравнительно-исторического
исследования // История СССР. 1991. № 5. С. 72.
1
2

121

духовный базис цивилизации определяет ее облик и содержание.
Исторические пути развития цивилизаций, их появление или гибель –
отражение процессов, происходящих в недрах культуры. Специалист в области диалектики, теории эволюции и теории культуры
М.Б. Туровский говорил «культура могучая сила, которая создает и
сокрушает цивилизации, преобразует и обустраивает нашу планету»1. Очевидно, цивилизация и культура не одно и то же. Они соотносятся между собой как форма и содержание, где форма – это цивилизация, а содержание – культура.
С точки зрения глобалистики уникального цивилизационного
развития отельных стран и народов не существует. Понятие «культура» у исследователей не вызывало столько вопросов и споров как
понятие «цивилизация». Если условием, формой существования
культуры является разнообразие, то относительно цивилизации это
правило не работает: «следует развеять миф о множественности цивилизаций»2. Если взглянуть на историю развития человечества
обобщающим взглядом, хотя бы в разрезе отдельных эпох, то можно
заметить, что цивилизационные признаки всегда имели общие корни
и схожие характеристики. Такое «фрагментарное» понимание истории препятствует осмыслению «целостного и единого для всего человечества процесса глобализации»3.
Следует помнить о первоначальном значении понятия «цивилизация». Цивилизация – это часть культуры. Цивилизация возникает на той стадии общественного развития, когда для регуляции
социальных отношений принимаются законы, а для их соблюдения
и исполнения создаются различные институты власти. Верховенство закона призвано гарантировать защиту гражданских прав и
свобод.
Туровский М.Б. Культура и история // Постижение культуры. Культура –
традиции – образование. 1995. № 3-4. С. 7.
2
Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и локальное
измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.:
Проспект, 2019. С. 16.
3
Там же. С. 17.
1

122

При описании современных социальных процессов термин
«цивилизация» упоминается в ином значении. Теория глобализации
рассматривает мир как единую целостную систему. Представление
о цивилизации как явлении общечеловеческом было свойственно
мыслителям эпохи Просвещения. Еще Ф. Вольтер изучал культуру
Индии и Китая, тем самым расширив предмет исторической науки
того времени. С наступлением эпохи Великих географических открытий взаимодействие народов и стран стало более тесным. О единой мировой цивилизации выдвигали свои теории и гипотезы
А. Тойнби, К. Ясперс и др.
Сторонникам различных теорий локальных цивилизаций свойственно отождествлять понятия «культура» и «цивилизация». К примеру, С. Хантингтон человечество разделял на подгруппы: племена,
национальности и более широкие культурные идентичности. Последние он называл цивилизациями1. Американский ученый выражал сомнение в возможности существования единой универсальной
цивилизации. Исследователи в сфере глобалистики утверждают, что
такой подход в современных условиях не актуален. Мир давно стал
глобальным и для исследований крайне важно четко различать два
понятия «цивилизация» и «культура», нельзя допускать путаницу
в терминологии. Они призывают рассматривать проблему комплексно: «наличие культурного разнообразия различных стран и
народов – еще не повод утверждать, что и цивилизаций обязательно
должно быть много»2.
Цивилизационное развитие процесс относительно единый для
всего человечества. Поскольку мировая история результат творчества всех народов, населяющих планету Земля. Этот факт стал очевидным с увеличением общих черт в общественном устройстве различных стран в результате глобализации. Великие культуры

Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: АСТ, 2003. С. 75.
Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и локальное
измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.:
Проспект, 2019. С. 15.
1
2

123

прошлого и настоящего: античная, арабо-мусульманская, тюркская,
русская, китайская, индийская, западноевропейская и др. несмотря
на глубокие отличия обладали общими цивилизационными признаками. Когда говорят о цивилизации без привязки к определенному
социуму, например в словосочетании техногенная цивилизация, характеризуют общественную систему в общемировом контексте.
При изучении истории необходимо придерживаться принципа
общецивилизационного единства. Мировая история никогда не стоит на месте, она представляет собой сложный, постоянно развивающийся процесс. Для адекватного осмысления исторических событий
и своей роли в них человек использует средство, которым наградила
его природа – разум. Знания о жизни разум хранит в памяти в виде
«застывших» умозрительных схем и понятий. Прошлое человек пытается отразить схематично и неизбежно упрощает его. В таких
условиях легко упустить из вида общие цивилизационные признаки,
свойственные всем народам. Эти признаки проявляются не равномерно поскольку исторический путь развития каждого народа уникален.
Понятие «цивилизация» заключает в себе и локальное и общее,
одновременно. От этого трудности в его толковании. Правы как те,
кто связывает цивилизационные сдвиги с определенными обществами, так и те, кто под общественными трансформациями подразумевают общую для всего человечества тенденцию. Никто не будет
оспаривать достижения отдельных народов в различных областях
человеческой деятельности. Научные изобретения и технологии появившись в одном месте со временем распространялись по миру и
таким образом становились частью мировой цивилизации. Нередко
достижения цивилизации распространялись не естественным путем,
а через военно-политическую экспансию могущественных народов
желавших распространить свое влияние на другие страны. Войны
всегда были катализатором исторических изменений.
Здесь мы рассматриваем цивилизацию в некотором отрыве от
культурного контекста. Хотя оговоримся сразу нельзя рассматривать цивилизацию как простую оболочку культуры, которую можно
124

легко менять и приспосабливать в меняющихся исторических условиях. Культурные характеристики изначально присущи человеку.
Цивилизационные характеристики появляются позже, с достижением им определенного уровня интеллектуального и духовного развития. Получается обе эти характеристики и культурные, и цивилизационные имманентно ему присущи и неотделимы друг от друга.
«В этом смысле каждое общество, если можно так выразиться, как
бы запрограммировано не только на культурное, но и на цивилизационное развитие» 1 . Достижения одних народов нельзя навязать
остальным, они приживаются или нет в зависимости от культурноцивилизационных предпосылок принимающей стороны.
***

ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ СУЩНОСТЬ ЦИВИЛИЗАЦИИ
И МЕЖКУЛЬТУРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ2
Т.М. Махаматов
На этапе неоглобализационного процесса, как новой исторической формы глобализации, наблюдается стремление каждого народа,
каждой нации демонстрировать свое культурное своеобразия как
проявление достигнутого уровня исторической эволюции своего самопознания, свою уникальность, национально-этническую идентичность. В то же время противоречивое углубление и расширение
глобализации раскрывает необходимость демократического сотрудничества стран мира для достижения единого основания, универсальной ценности. В этом противоречии раскрывается объективная взаимозависимость международного сотрудничества от уровня
Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и локальное
измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. – М.:
Проспект, 2019. С. 21.
2
Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках проекта
проведения научных исследований («Культурно-философские основания
китайско-российского сотрудничества»), проект № 19-511-93002.
125
1

цивилизационного развития каждого народа и от признания культурного разнообразия акторов глобализируюшегося социального пространства. «Прежде всего, – как пишет О.Н. Астафьева, – это касается базовых положений, в частности, признания того, что
взаимодействие культур основано не только на сходстве их ценностно-смысловых оснований, – но и на признании различий между
«своей» и «другими» («чужими», «иными») культурами»1. Что касается «сходства их ценностно-смысловых оснований», то можно согласиться с концепцией А.Н. Чумакова о наличии единого общечеловеческого «объединяющего начала»2.
Здесь ярким примером служит практика политических, торгово-экономических, научных и иных форм взаимоотношений России и Китая со странами, имеющими совершенно уникальные культуры во всех сферах общественной жизни. Этот неоспоримый факт
свидетельствует об объективности наличия в современном глобальном человечестве исторически сложившихся единых ценностей и их
эволюции, которые через призму разнообразии духовной и материальной культуры способствуют плодотворному и взаимовыгодному
сотрудничеству всех народов мира. Это такие ценности как равенство всех перед законом, антропоцентризм, гуманизм, милосердие,
демократическая толерантность, либерализм, демократизм, что
было выражено в лозунгах Великой французской революции: равенство, братство, свобода. Однако недоразвитость этих ценностей
способствует проявлению двойных стандартов, попыток одних
стран навязывать своего узкого понимания демократичности, культурности и цивилизованности другим странам.
Поэтому следует особо подчеркнуть вместе с А.Н. Чумаковым,
что «в понимании культуры и цивилизации настало время выявить
их реальное единство и различие. Но что еще более важно – надо
развеять миф о множественности цивилизаций, так как это «блоМежкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и локальное
измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. – М.:
Проспект, 2019. С. 32.
2
Там же. С. 14.
1

126

кирует» понимание истории как единого, целостного процесса, каковым он на самом деле и является, если мыслить в масштабах всего
человечества1.

Диалектика цивилизации и культуры
в политике «мягкой силы»
С началом этапа неоглобализации 2 наблюдается, что отношения между странами тем успешнее, чем шире знакомство с национальной материальной и духовной культурой друг друга, что получило название «политики мягкой силы». Она становится одним из
ключевых факторов международного сотрудничества, мирного разрешения экономических и политических споров и способствует
укреплению взаимопонимания3 и начинает оказывать существенное
влияние на международные социально-экономические процессы и
отношения4.
Применение политики «мягкой силы» опирается на определенные методы, которыми, как пишет О.Г. Леонова, «могут быть: – вопервых, методы альтернативной дипломатии (публичная, гражданская, культурная дипломатии, деятельность НПО); – во-вторых, гуманитарные методы и реализация гуманитарных проектов»5.
В условиях процветания в мире науки и технологий, либерализации торговли, интеграции социальных, экономических и политических процессов все страны пытаются использовать культурную
Чумаков А.Н. Путь в философию. Работы разных лет: монография. М.:
Проспект, 2021. С. 300–301.
2
См.: Махаматов Т.М. От эпохи глобализации к неоглобализации: культурноцивилизационный аспект // Век глобализации. 2017. № 4 (24).
3
Waller, J. Michael. Cultural diplomacy, political influence, and integrated strategy //
Strategic influence: public diplomacy, counterpropaganda, and political warfare. –
Washington: Institute of World Politics Press, 2009. Р. 107.
4
Чумаков А.Н. Культура в условиях глобальных трансформаций // Вестник
Московского университета. Серия XXVII. Глобалистика и геополитика. 2011.
№ 1–2.
5
Леонова О.Г. Динамика рейтинга «мягкой силы» России // Век глобализации.
2020. № 2. С. 118.
1

127

дипломатию в своих внешнеполитических стратегиях для демонстрации уровня цивилизованности своих государств. Кроме этого,
как пишет О.Г. Леонова, «феномен «мягкой силы» – это универсальный способ для любой страны использовать свою привлекательность и убеждение для достижения своих внешнеполитических целей без высоких издержек и риска, свойственных политике «жесткой
силы». Она считает, что в настоящее время не размер государства
определяет степень его успешности на международной арене, «а количество и качество ресурсов «мягкой силы», а также степень эффективности их использования»1.
Динамика цивилизационной эволюции страны и эффективность
реализации стратегии ее культурной дипломатии находится в прямой
зависимости от уровня развития производственной, политической,
изобразительной и других форм национальной культуры в широком ее
смысле, а также от финансово-экономического, политического и военного потенциала страны. В этом отношении опыт КНР очень примечателен, о чем пишут китайские и зарубежные исследователи2.
Ярким примером эффективного использования Китаем исторических достижений материальной и духовной культуры в культурной дипломатии можно считать широкое распространение институтов Конфуция по всему миру.
Следует отметить очень интересный и поучительный компонент китайской культурной дипломатии – это перевод на китайский
Леонова О.Г. Динамика рейтинга «мягкой силы» России//Век глобализации.
2020. № 2. С. 105.
2
См.: Ван Хунин. Szovey gotszya shilide venxua: juan syuanli (Культура как
1

национальная сила: мягкая сила), 复 旦 大 学 图 书 馆 (Известия Фиданского
университета). 1993. № 3; Чжао Сичжен. Gungun vayszyao yuy kuan venxua
szyaolyu (Народная дипломатия и связи между странами), 中国人民大学出版社
(Издательство народного университета Пекина), 北 京. 2011; Ho Wai-Chung.
Culture, Music Education, and the Chinese Dream in Mainland China. 2018; Xin Liu.
China`s cultural diplomacy: a great leap outward? N.Y.: Routledge. 2020; Deepak B.R.
China's Global Rebalancing and the New Silk Road. 2018; Jian Wang. Soft power in
China. Public Diplomacy through Communication. Palgrave Macmillan, 2011.
128

язык произведений классиков литературы и философии других
стран, в том числе и России. Этот факт свидетельствует об открытости китайской культурной политики для сотрудничества с другими
государствами в области духовной культуры, а также умение видеть
в культуре другого народа цивилизационные ценности, которых
можно принять и внедрять в свой народ1. В этом смысле концепция
«Один пояс, один путь» заключает в себе не только торгово-экономическую задачу, но и широкую и стратегическую философию познания достижений цивилизационных достижений в духовной культуре своих партнеров. Такая практика КНР в политике «мягкой
силы» демонстрирует необходимость диалектического сочетания
культуры и цивилизованности в международных отношениях. Хотя
имеется и другая практика, когда вышеназванная политика проводится в качестве способа скрытого навязывания идеологии превосходства своей культуры, политической системы, мировоззрения и
идеологии, что противоречит цивилизованной сущности культурной
политики.
В этом отношении в политике «мягкой силы» КНР можно видеть демонстрацию сочетания истории и современных достижений
своей культуры с общечеловеческими цивилизационными ценностями. Например, как пишут китайские авторы, перед китайскими
дипломатами поставлены три задачи по продвижению концепции
«Один пояс, один путь». Первая задача – устранить сомнения и недопонимание сущности международной политики Китая, повысить
уровень признания программы; вторая задача – укрепление стратегического доверия между странами-участницами данной концепции;
третья задача – распространить в мировом сообществе представление о том, что Китай – «гуманное общество с общей судьбой»2.
Теория и практика российско-китайских отношений / отв. ред. А.Н. Чумаков,
Ли Хэй. М., 2020.
2
Zhang S & Yan Zh. 2016, ‘Public diplomacy of the Belt and Road Initiative: goals,
1

challenges and solutions’ (“一带一路» 公共外 交的目标，挑战与路径), Leading
Journal of Ideological & Theoretical Education, no. 6, pp. 79-83, viewed 21 February
2018, (in Chinese).
129

В Китае культура и пропаганда традиционной китайской культуры на международной арене рассматриваются как средство сохранения национальной идентичности в условиях глобализации. Целью
внутренней культурной политики является построение вбирающего
в себе все лучшие достижения мировой культуры «социалистического культурного государства» и обеспечение его конкурентоспособности в мире. Она включает в себя комплекс мероприятий, направленных на повышение уровня образованности китайского народа, совершенствовании экономического либерализма, воспитание
молодежи в духе патриотизма, создание системы преемственности
культурных традиций.
Однако, на международной арене национально-культурные
ценности не-западных стран сталкиваются с проблемами их адекватного восприятия и понимания странами Западной Европы. Еще в
17–18-м веках достижения материальной и духовной культуры стран
Востока в Европе воспринимались через призму христианства и западноевропейской культуры. Например, И.А. Фролова отмечает, что
французский миссионер в Китае в конце 17-го – начале 18-го века
Иохим Буве «пытался обнаружить связь между библейскими и доконфуцианскими текстами. В итоге Буве пришел к выводу, что в
древние времена китайцы обладали истинной христианской верой.
Следы христианских истин он пытался обнаружить в китайских
классических текстах, которые были гораздо древнее Библии»1.
Примерно так же происходит в настоящее время – культура незападных стран западным миром оценивается не всегда по объективным критериям 2 и рассматривается как недоразвитая до уровня
Запада, цивилизация. Такая ситуация связана, отчасти, с отождестФролова И.А.Г.В. Лейбниц о задачах исследования духовных оснований
китайской цивилизации и ее достижений // Вестник ТвГУ. Серия «Философия». 2020. № 1 (51). С. 258.
2
Махаматов Т.Т. Диалектика цивилизаций Запада и Востока в новом Великом
Шелковом пути // Гуманитарные науки. Вестник Финансового университета.
2020. Т. 10. № 1. С. 2020. Т. 10. № 1; Barr M. Chinese cultural diplomacy: old
wine in new bottles? London; Palgrave Macmillan. 2015; Ingrid d`Hooghe. China`s
public diplomacy. Brill, Nijhoff, 2014.
1

130

влением культуры и цивилизации и еще недостаточным уровнем
развития ценностей и принципов общечеловеческой глобальной цивилизации у многих политиков западного мира. Как пишет А.Н. Чумаков, «недооценка как культурного разнообразия, так и цивилизационного единства мирового сообщества все еще продолжает
оставаться доминирующей линией поведения крупнейших государств современного мира»1. Глобальная цивилизация, в своем становлении исходит из единого объективного стандарта оценки достигнутого уровня принципов господства права, гуманизма,
антропоцентризма, равенства всех наций, народностей при их разнообразии, неповторимости и равноценности как результата исторического развития материальной и духовной культуры каждого народа.

Логика формирования концепции о глобальной цивилизации
Концепция цивилизации как системы глобальных ценностей,
способных объединять все человечество в единый диалектический
организм, раскрывающих человечность в человеке через призму разнообразия достижений национальных культур, разрабатывается в
основном З.М. Оруджевым, А.Н. Чумаковым, Чун-ин Чэном,
И.Р. Мамедзаде2 и рядом авторов журнала «Век глобализации».
Так, согласно З.М. Оруджеву, рождение цивилизации, происходит на определенном уровне развития культуры, когда начинается
«освоение человеком социальной силы (не общественной, каковой
является, например, любая «лопата», характеризующая отношение
человека к природе, а социальной, относящейся к области отноЧумаков А.Н. Культурно-цивилизационные исследования: их роль и ценность
в глобальном мире // Вестник Московского университета. Серия XXVII.
Глобалистика и геополитика. 2018. № 1. Январь-март. С. 30.
2
Оруджев З.М. Природа человека и смысл истории. – М.: Книжный дом
«ЛИБРОКОМ», 2009; Чумаков А.Н. Путь в философию. Работы разных лет:
монография. М.: Проспект, 2021; Чун-ин Чэн. Моральное осмысление
глобального кризиса: изучение гармонии и этики как решение // Век глобализации. 2019. № 3 (31); Мамедзаде И.Р., Махаматов Т.М. Вклад тюркомусульманского мира в становление общечеловеческой цивилизации // Век
глобализации. 2020. № 4 (36).
1

131

шения человека к человеку, усиливающего человека) на основе…
«справедливого равенства»… Условием освоения социальной силы
для утверждения цивилизации любого уровня является формула:
«свобода, равенство, справедливость»1. Хотя и данной автор не использует термин «глобальная цивилизация», но по содержанию его
исследования понятно, что речь идет о цивилизации как об общечеловеческом достижении исторического развития человечества.
Можно сказать, что одним из первых авторов, кто сформулировал понятие «глобальная цивилизация» и выделил основные ценности и логику ее становления, является А.Н. Чумаков. На основе исследования противоречивой восходящей эволюции человечества и
перспективы логики истории социального организма автор приходит к выводу, «что есть все основания говорить о единых для различных обществ цивилизационных признаках, которые рано или
поздно проявляются у каждого народа, достигшего определенной
зрелости в своем культурном развитии». Логика истории такова,
«что единая цивилизация произрастает не из какого-то одного центра, а проявляется везде, но при этом в каждом месте в свое
время. …в конечном счете, стремится к глобальному охвату»2.
Близкую такой позиции мысль мы встречаем в работе известного современного китайского философа Чун-ин Чэна. Он пишет,
что «цивилизации развиваются в разных локусах на Земле (и, возможно, на некоторых планетах других «Солнечных систем» во Вселенной), они должны обладать некоторыми общими качествами и
целями, как минимум волей к осуществлению жизни на коллективной основе и сохранению своей идентичности в творческом процессе своевременного возрождения, сотрудничества, взаимной адаптации и взаимообмена» (Чун-ин Чэн 2019: 26).
Чун-ин Чэн считает, что объединяющими основаниями цивилизаций разных народов является преодоление «невежества, которое
состоит в игнорировании реальности и других людей, а не просто в
Оруджев З.М. Природа человека и смысл истории. С. 382–383.
Чумаков А.Н. Путь в философию. Работы разных лет: монография. М.:
Проспект, 2021. С. 301, 302.
1
2

132

отсутствии знаний», приоритет гуманности, как сущности «конфуцианской моральной мудрости и практического разума», что является «творческим источником и ресурсом решения проблем»1. Однако китайский исследователь цивилизации, в отличие от А.Н. Чумакова, не использует понятие «глобальной цивилизации».
В этом же направлении, на наш взгляд, идет логика недавных
публикаций Ю.Д. Гранина. Например, он считает, что в качестве «достаточно сложных социальных общностей «цивилизации» не следует
отождествлять с «культурами», но можно, подчеркивая их культурную
разноликость, полагать… наличие «центрального ядра» цивилизации,
состоящего из культурных смыслов, ценностей и норм совместного
проживания»2. Но автор не рассматривает проблему образования единой общечеловеческой цивилизацию как сложного синтеза гуманистических начал в культурных достижениях отдельных народов мира.
Общечеловеческая цель развития человеческого сообщества,
которая по своей сущности сочетается с цивилизацией, исследуется
российскими философами В.М. Бондаренко, И.А. Алешковским,
И.В. Ильиным. «Поиск общечеловеческой цели развития с мировоззренческих позиций показал, – пишут они, – что развитие человеческого сообщества происходит ради достижения единой конечной
цели. А именно – удовлетворить высшую потребность, высшую ценность каждого конкретного человека: стать совершенным в физическом, интеллектуальном, духовном плане и иметь высокий уровень
сознания. Получается, что высшей ценностью является сам человек
и возможность достижения им совершенства»3.
Однако такая «высшая ценность» этих авторов очень напоминает разумный эгоизм французских просветителей и Л. Фейербаха,
Чун-ин Чэн. Моральное осмысление глобального кризиса: изучение гармонии
и этики как решение // Век глобализации. 2019. № 3 (31). С. 32, 41.
2
Гранин Ю.Д. «Цивилизация» и цивилизационная эволюция России // Вопросы философии. 2020. № 12. С. 37.
3
Бондаренко В.М., Алешковский И.А., Ильин И.В. Глобальные ценности в
контексте понимания будущего России и мира // Век глобализации. 2019. № 1
(29). С. 37.
1

133

т. к. отсутствует признания необходимости преодоления индивидуализма и эгоизма, понимания индивидом объективности своей общественной сущности. Вряд ли в таком понимании высшей ценности
можно раскрыть общечеловеческую природу цивилизации. Но другая мысль авторов о том, что «будущее основано на принципе единства человеческого сообщества», ближе к концепции глобальной цивилизации как объективной сущности глобального будущего
человечества.
В своей недавней публикации Н.М. Мамедов рассматривает
развитие гуманистических идей и их практическое воплощение как
глобальный процесс, что также можно рассматривать как один из
факторов становления единой общечеловеческой цивилизации1.
Концепцию объективности формирования глобальной цивилизации через создание ее отдельных ценностей в эволюции локальных
религиозно-этнических сообществ исследуют И.Р. Мамедзаде и
Т.М. Махаматов. На основании своих исследований тюрко-мусульманской культурно-цивилизационной истории они приходят к выводу, «что каждое религиозно-этническое сообщество – тюркомусульманское, православно-славянское, католико-латиноамериканское, индо-буддийское и т. д. – вносит свой посильный вклад
в формирование глобальной цивилизации»2.

Диалектика и логика исторических этапов становления
глобальной цивилизации
Объективно-историческая обусловленность формирования
глобальной цивилизации проявляется в возникновении в культуре
разных народов разных регионов схожих цивилизационных ценностей. Первые признаки цивилизованности сообщества людей проявляются тогда, когда в них, наряду с осознанием необходимости
См.: Мамедов Н.М. Развитие гуманистических идей как глобальный процесс //
Век глобализации. 2021. № 1 (37).
2
Мамедзаде И.Р., Махаматов Т.М. Вклад тюрко-мусульманского мира в
становление общечеловеческой цивилизации // Век глобализации. 2020. № 4
(36). С. 43.
1

134

защиты стабильности и целостности социального организма, возникают понятия гражданина, равенства, личности, нравственности,
ценности человеческой жизни.
Формирование основных принципов и ценностей цивилизации,
согласно З.М. Оруджеву, в истории человечества происходило поэтапно. Первоначально оно осуществлялось в рамках определенных
национально-этнических образований и регионах мира, где было достигнут определенный уровень материальной и духовной культуры,
начиналось, как отмечал К. Ясперс, «осевое время».
На первом историческом этапе, который имел место в древней Греции, и чуть позже в древнем Риме, выделяется личность, появляется понятие гражданина, формируются отношения равенства
между гражданами и уважительное отношение общества к свободе
личности, т. е. рождается первоначальная форма и элементы либерализма. Самое главное – эти факторы закрепляются в писаном публичном праве, которое выступает, согласно З.М. Оруджеву, «первым
уровнем цивилизации, и значение его в том, что оно является первым
ограничением силы, утверждением права человека вместо силы. Писаное право являлось стабилизирующим фактором по отношению к
достигнутым этическим нормам, правилам, которым подчинялось
множество»1. То есть люди в решении тех или иных проблем, возникающих между ними, решают не с помощью грубой физической
силы, но на основе правовых законов.
В этот же период в древнегреческих полисах формируются первые элементы демократии. Эти факторы, будучи первыми зачатками
цивилизованного общества, способствуют формированию нового
рационально-логического способа мышления – философии. Рождение же философии конкретизирует и закрепляет в общественном сознании такие категории цивилизации как дружба, добродетель,
нравственность, что ярко отражается в произведениях, например,
Платона и Аристотеля.
Однако здесь следует отметить неизбежную историческую
ограниченность этого уровня цивилизации. Гражданские права,
1

Оруджев З.М. Природа человека и смысл истории. С. 384.
135

равенство и другие ценности цивилизации распространяются только
на коренных жителей-граждан данного полиса-государства, что
было предопределено самим ее генезисом и необходимой функцией
сохранения целостности государства-полиса и его стабильности.
Начала второго исторического этапа становления цивилизации связано с формированием религиозного принципа всеобщего
равенства людей перед богом, что остается одним из основных постулатов мировых религий – буддизма, христианства и мусульманства. На данном этапе диалектически «снимаются» ограниченности
принципа античного равенства и других цивилизационных ценностей древней Греции и Рима. Согласно священным книгам буддизма,
христианства и ислама – Сутры, Евангелии и Корана, все люди, независимо от их расы, национальности, равны перед богом, все верующие должны соблюдать Заветы Бога, являются божьими творениями
и лишить их жизни может только Бог.
Однако, из-за примитивности и низкого уровня материального
производства, всеобщей правовой анархии и неграмотности населения Западной Европы, перманентной борьбы между наследниками
пророка Мухаммада в арабо-мусульманском мире, новые высокие
цивилизационные принципы мировых религий оставались только
морально-нравственными, философско-идеологическими положениями и не могли быть реализованы на практике.
Однако, цивилизационные ценности, выраженные в таких этических принципах, как «не убий», «не укради», «возлюби ближнего
своего» и др., а также в требовании равенства всех перед Богом, постепенно проникают в сознание философов, деятелей культуры и,
благодаря их творчеству, начали отпочковываться от религиозной
оболочки, приобретать рационально-логический, научно-философский характер. Через призму принципов гуманизма и антропоцентризма эпохи Возрождения цивилизационные сущности Евангелия
получали конкретизацию, дальнейшее понятийное и художественно-образное развитие, передавались в массы и подготавливали
духовно-идеологическую основу европейской эпохи Просвещения,
затем и Великой французской революции.
136

Цивилизационные нормы и принципы, выработанные в эпоху
Возрождения Микеланджело, Томасом Мором, Кампанеллой, Монтенем, Рабле, Мольером, Эразмом Роттердамским, Шекспиром, Сервантесом и другими гениями этого периода, в эпоху европейского
Просвещения соединились с идеей прогресса.
Завершением эволюции второго этапа становления общечеловеческой цивилизации можно считать появление конституций государств и свода правовых норм общественно-политической жизни
европейских стран как одного из основных признаков цивилизованности европейской части человечества и определенный шаг в
направлении общечеловеческой цивилизации.
Третий этап исторической эволюции цивилизации охватывает уже более широкий круг стран и регионов. З.М. Оруджев считает, что этот этап обусловлен установлением господства стоимостных отношений, т. е. денег. Однако, трудно согласиться с утверждением автора, что «деньги в форме финансового капитала», уравнивая «всех людей и их деятельности в их кастовых и сословных различиях, творчество всего предметного мира, – … олицетворяет
сегодня высшую ступень цивилизации, которой достигло развитие
человечества»1.
Во-первых, деньги – категория экономическая, всеобщий эквивалент в рыночной экономике и являются материализованной формой проявления количества абстрактного труда. Господство отношения стоимости означает господство абстрактного равенства,
принципа «незаменимых людей не бывает». Ценности же цивилизации связаны, в первую очередь, с признанием именно уникальности
каждого индивида, с принципом «каждый человек незаменим»2. Поэтому не совсем правомерно применять господство денег для определения нравственности, справедливости, толерантности.
Оруджев З.М. Природа человека и смысл истории. С. 392.
Makhamatova S.T., Makhamatov T.M., Makhamatov T.T. Dialectics of Equality
and Justice in the Economic Theory of Karl Marx. In: Marx and Modernity.
A Political and Economic Analysis of Social Systems Management. Charlotte, 2019.
Р. 215-224.
1
2

137

Во-вторых, реальность социального положения в мире капитала такова, что господство финансового капитала усиливает социально-экономическое неравенство в обществе, нарушает принципы
социальной справедливости.
На наш взгляд, третьим историческим уровнем и принципом
цивилизации выступают основные ценности демократии и либерализма в их взаимосвязи. Лозунги «свобода», «равенство», «братство» французской революции были связаны с требованиями устранения феодальных оков, либерализации жизнедеятельности людей,
права граждан требовать от государства защиты частной собственности, жизни и общественного порядка. Непоследовательность власти в реализации требований граждан приводит к тому, что политически активная часть граждан уже требует право участи в формировании государственной власти посредством выбора представителей высших органов власти всеобщим голосованием.
Как пишет известный американский исследователь политической философии Марк Ф. Платтнер, «сегодня, где бы мы ни встречали либерализм (понимаемый как конституционное и ограниченное
правительство, верховенство закона и защита индивидуальных прав),
он почти всегда сочетается с демократией (понимаемой как выбор
государственных должностных лиц всеобщим голосованием)»1. Не
деньги в форме финансового капитала, но либерализм способствует
расширению границ правового равенства, свободы, толерантности,
гуманизма.
В настоящее время именно недостаток либерализации и демократизации международных отношений на основе верховенства
международного права препятствует полноценной реализации и развития ценностей глобальной цивилизации в международных отношениях2.
Plattner, Marc F. From Liberalism to Liberal Democracy//Journal of Democracy,
July, vol. 10, № 3, 1999. Р. 121.
2
Махаматова С.Т. Либертарианство как продолжение ценностного слома.
Взгляд из России // Гуманитарные науки. Вестник Финансового университета.
2020. Т. 11. № 4.
1

138

Как свидетельствует опыт современного Китая и Российской
Федерации, дальнейшее развитие, углубление цивилизационных достижений современных субъектов глобализации и их вклад в глобальную цивилизацию зависит от политики либерализации общества в сочетании с демократией, от культурной, социальной
политики и активизации институтов гражданского общества.

Выводы
На наш взгляд, процесс формирования глобальной цивилизации является сущностным составляющим общечеловеческого прогресса, той ценностью, которая становится исторической необходимостью. Культура любого народа, которая формируется в определенных природных, не без влияния соседних родов и племен, заключает в себе его историю, уровень материальных, духовных достижений и его отличие от других национально-этнических групп. На
определенном этапе исторической эволюции национальной культуры в ней рождаются элементы милосердия, сострадания, любви,
взаимопомощи и антропоцентризма, т. е. складываются зачатки цивилизации.
Однако, сегодняшние «цветные революции», санкционные
войны свидетельствуют, что глобальная цивилизация, имеющая объективные основания своей эволюции, не сможет стихийно сформироваться как целостная система. Такой процесс нуждается в исключении двойных стандартов в международных отношениях, в активизации деятельности независимых международных институтов.
Активная деятельность таких организаций, основанная на международном праве, а также расширения и развития практики межкультурных связей и отношений между странами сможет превратить достигнутые в отдельных странах и регионах гуманистические принципы
и ценности цивилизации в общечеловеческую объединяющую
норму взаимодействия народов на международной арене.
Быть цивилизованным обществом, государством означает быть
им не только внутри своей страны, но и вне нее, что сегодня демонстрируется во внешней политике Китая, России и целого ряда стран
139

мира. Без понимания объективной необходимости становления единой глобальной цивилизации и необходимости совместного практического содействия в ее формирования не будет у человечества мирного и светлого будущего.

Литература
Бондаренко В.М., Алешковский И.А., Ильин И.В. Глобальные
ценности в контексте понимания будущего России и мира // Век глобализации. 2019. № 1 (29). С. 35–46.
Ван Хунин. Szovey gotszya shilide venxua: juan syuanli (Культура
как национальная сила: мягкая сила), 复旦大学图 书馆 (Известия
Фиданского университета). 1993. № 3. Р. 23–28.
Гранин Ю.Д. «Цивилизация» и цивилизационная эволюция
России // Вопросы философии. 2020. № 12. С. 34–44.
Леонова О.Г. Динамика рейтинга «мягкой силы» России // Век
глобализации. 2020. № 2. С. 104–118.
Мамедзаде И.Р., Махаматов Т.М. (2020). Вклад тюрко-мусульманского мира в становление общечеловеческой цивилизации // Век
глобализации. 2020. № 4 (36).
Мамедов Н.М. Развитие гуманистических идей как глобальный
процесс // Век глобализации. 2021. № 1 (37). С. 19–31.
Махаматова С.Т. Либертаривнство как продолжение ценностного слома. Взгляд из России // Гуманитарные науки. Вестник Финансового университета. 2020. Т. 11. № 4. С. 30–36.
Махаматов Т.М. От эпохи глобализации к неоглобализации:
культурно-цивилизационный аспект // Век глобализации. 2017. № 4
(24). С. 55–61.
Махаматов Т.Т. Диалектика цивилизаций Запада и Востока в
новом Великом Шелковом пути // Гуманитарные науки. Вестник
Финансового университета. 2020. Т. 10. № 1. С. 47–53.
Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и
локальное измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2019.
140

Оруджев З.М. Природа человека и смысл истории. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009.
Теория и практика российско-китайских отношений / отв. ред.
А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М., 2020.
Фролова И.А. Г.В. Лейбниц о задачах исследования духовных
оснований китайской цивилизации и ее достижений // Вестник
ТвГУ. Серия «Философия». 2020. № 1 (51). С. 254–266.
Чжао Сичжен. Gungun vayszyao yuy kuan venxua szyaolyu
(Народная дипломатия и связи между странами), 中国人民大学出版社
(Издательство народного университета Пекина), 北 京. 2011.
Чумаков А.Н. Культурно-цивилизационные исследования: их
роль и ценность в глобальном мире // Вестник Московского университета. Серия XXVII. Глобалистика и геополитика. 2018. № 1. Январь – март. С. 30-44.
Чумаков А.Н. Культура в условиях глобальных трансформаций
// Вестник Московского университета. Серия XXVII. Глобалистика
и геополитика. 2011. № 1-2. С. 105–121.
Чумаков А.Н. Путь в философию. Работы разных лет: монография. – М.: Проспект, 2021.
Чун-ин Чэн. Моральное осмысление глобального кризиса: изучение гармонии и этики как решение // Век глобализации. 2019.
№ 3 (31). С. 25–41.
Barr M. Chinese cultural diplomacy: old wine in new bottles? London; Palgrave Macmillan. 2015.
Deepak B.R. China's Global Rebalancing and the New Silk Road.
2018.
Ho Wai-Chung. Culture, Music Education, and the Chinese Dream
in Mainland China. 2018. 250 p.
Ingrid d`Hooghe. China`s public diplomacy. Brill, Nijhoff, 2014.
Jian Wang. Soft power in China. Public Diplomacy through Communication. Palgrave Macmillan, 2011. 208 p.
Makhamatova S.T., Makhamatov T.M., Makhamatov T.T. Dialectics of Equality and Justice in the Economic Theory of Karl Marx. In:
Marx and Modernity. A Political and Economic Analysis of Social Systems Management. Charlotte, 2019. С. 215–224.
141

Plattner, Marc F. From Liberalism to Liberal Democracy//Journal of
Democracy, July, vol. 10, № 3, рр. 121-134, 1999.
Waller J. Michael. Cultural diplomacy, political influence, and integrated strategy // Strategic influence: public diplomacy, counterpropaganda, and political warfare. Washington: Institute of World Politics
Press, 2009.
Xin Liu. China`s cultural diplomacy: a great leap outward? N.Y.:
Routledge. 2020. 255 p.
Zhang, S & Yan, Zh. 2016, ‘Public diplomacy of the Belt and Road
Initiative: goals, challenges and solutions (一带一路 公共外 交的目标，
挑战与路径)’, Leading Journal of Ideological & Theoretical Education,
no. 6, pp. 79-83, viewed 21 February 2018, (in Chinese).
***

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ И ПРОБЛЕМЫ
САМОРАЗВИТИЯ ТВОРЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ
В НАЦИОНАЛЬНЫХ КУЛЬТУРАХ
(НА ПРИМЕРЕ РОССИИ, КИТАЯ, США)1
А.Н. Лебедев
Veritas in medio est2.
Для того чтобы любое общество эффективно развивалось, оно
должно создавать условия гражданам для реализации их творческого
потенциала, самовыражения и личностного роста (саморазвития).
Однако свобода творчества не всегда реализуется в интересах самого
общества, если авторы не учитывают специфические особенности и
требования национальных культур. Так, например, современные социокультурные нормы США, России и Китая уже имеют много
Статья подготовлена по Госзаданию (№ 0159-2021-003) в лаборатории
психологи личности Института психологии РАН.
2
Истина находится посредине (лат.).
1

142

общего, но есть и особенности, и даже существенные различия, которые требуют сравнительного философского и научного анализа.
Тем не менее исследований в данном направлении проводится, по
нашему мнению, все-таки недостаточно.
Так, например, основания китайско-российского сотрудничества имеют давнюю историю. Поскольку культуры России и Китая
начали формироваться в более раннее время, они несут на себе отпечаток более древнего опыта предков. Культура США фактически не
имеет древних национальных корней, точнее ее основу составляет
причудливая смесь культур разных народов, заселивших Америку
после ее открытия Христофором Колумбом в XV веке. Кроме того,
стремительное развитие капитализма в США привело к большим достижениям в области промышленного производства, науки, технологий, сельского хозяйства или, например, архитектурного строительства, но культурная национальная специфика оказалась слишком
вариативной и разноплановой, чтобы сравнивать ее с устойчивыми
традициями Китая и России.
Как пишет А.С. Панарин: «Под влиянием американоцентричного либерализма статус древних культур на всех континентах
непрерывно занижается и все они становятся под подозрение в качестве помехи наступающей экономической и политической революции, которую несет миру американский авангард»1.
В известном смысле культура США несколько эклектична и состоит из многочисленных заимствований и изоляции, а культуры Китая и России основаны на длительном периоде саморазвития и взаимодействия друг с другом. Определенным образом это отражается и
на психологическом феномене саморазвития творческой личности в
рамках этих национальных культур.
Большую роль в формировании творческих людей играют педагогика и психология, в частности, такие ее отрасли, как психология
личности, развития, творчества, педагогическая, детская и другие.
При этом методологическую основу психологии составляют
Панарин А.С. Искушение глобализмом. М.: Русский национальный фонд,
2000. С. 101.
1

143

различные направления философии, особенно те, предметом которых являются человек (личность) и культура.
Концепция саморазвития личности приобрела популярность в
психологии, во второй половине ХХ века и стала предметом восхищения огромного количества практикующих психологов. До определенного исторического момента основные направления психологии,
в частности, бихевиоризм (Дж. Уотсон, Э.Л. Торндайк, Б. Скиннер),
психоанализ (З. Фрейд, К.Г. Юнг), гештальт психология (М. Вертгеймер, В. Кёлер, К. Коффка), отечественный деятельностный подход
(А.Н. Леонтьев), культурно-историческая теория (Л.С. Выготский) и
многие другие преимущественно основывались на положении о том,
что человек является неким «биосоциальным» существом, психика
которого определяется генетическими и социальными факторами
(генами, задатками социализацией, воспитанием, социальным влиянием и др.).
Идеи философов второй половины ХIХ и первой половины
ХХ века о роли эмоционально-волевой регуляции в развитии личности, о ее праве на самоопределение (А. Шопенгауэр Ф. Ницше,
А. Камю, Ж.П. Сартр, К. Ясперс и др.), где сам человек выбирает
собственный жизненный путь и самостоятельно развивает свои природные задатки и способности, психологами чаще всего игнорировались, в частности, потому, что у них не было надёжных инструментов для эмпирических исследований данного феномена.
Многое изменилось во второй половине ХХ века в связи с появлением гуманистической психологии, которая в качестве методологической базы нашла опору в философии экзистенциализма
(А. Маслоу, К. Роджерс, Г. Олпорт, В. Франкл, Ш. Бюлер, Р. Мэй,
Дж. Бьюдженталь, Э. Шостром, Ф. Перлз и другие). Это направление
сложилось в мировой науке, прежде всего в США, в результате того,
что учеными было принято следующее положение: человек (личность) – уникальная открытая система со специфическими особенностями и возможностями, главным отличие которой от других биологических существ является феномен саморазвития. Человека
нельзя изучать так же, как ученые изучают какие-либо объекты в
рамках естественных наук. Ведь человек – существо рефлекси144

рующее, обладающее волей, способное принимать самостоятельные
решения и действующее не по заданию начальника, менеджера, педагога или исследователя, а произвольно, то есть по собственному
разумению.
В качестве основных в гуманистической психологии стали рассматривать понятия, которые в эмпирическом исследовании невозможно было операционализировать (измерить в каких-либо единицах).
Это понятия: ценности, творчество, любовь, свобода, автономия, ответственность, долг, совесть, личностный смысл, межличностное общение и взаимодействие и др. Успеху гуманистической психологии
способствовало и то, что психологи-гуманисты полностью отошли от
естественнонаучной парадигмы, уступив ее бихевиоризму и когнитивной психологии, и сосредоточились на педагогической практике и
практике психотерапии. Поскольку практически ориентированные
идеи всегда для большинства людей более привлекательны, чем абстрактные теории, концепции, модели и др., гуманистическая психология оказалась очень востребованной и быстро набрала популярность
как у практикующих психологов, так и людей, далеких от науки.
Любые исследования и эксперименты, проводимые в рамках гуманистической психологии, должны были рассматривать человека
(личность) как активного субъекта собственной деятельности, который проявляет свою сущность и индивидуальность в любых жизненных ситуациях. В этом случае методы гуманистической психологии
оказались наиболее близкими понимающей психологии (В. Дильтей,
Э. Шпрангер), задачи формулировались так, что они совпадали
с психологией развития (Ж.-Ж. Руссо, Дж.Б. Уотсон, Э. Эриксон,
Ж. Пиаже), а теории – с весьма популярной экзистенциальной философией (К. Ясперс, М. Хайдеггер, Х. Ортега-и-Гассет).
Один из основателей гуманистической психологии Джеймс
Бьюдженталь сформулировал основные положения данного направления, в соответствии с которыми человек должен рассматриваться
как целостное существо, психика которого не находит объяснения
при изучении отдельных психических функций или процессов. Говорилось о том, что человек развивается в определенной реальности,
основу которой составляют его отношения с другими людьми, но
145

имеет самосознание, поэтому он не является пассивным наблюдателем и способен к самостоятельному волевому выбору, планированию
жизни и обращен к будущему.
Постулировалось, что наличие сознания и самосознания делает
каждого человека уникальным и способным к саморазвитию. Утверждалось, что любой человек изначально добр или нейтрален и
устремлен в будущее. Эти положения полностью отрицали основные
идеи психоанализа, в рамках которого утверждалось, что все люди в
силу своего подсознания «подобны первобытным убийцам»1.
Одно из базовых положений психотерапевтической практики гуманистических психологов состояло в том, что каждая психически нездоровая личность, тем не менее, несет в себе потенциал и источник
выздоровления. При наличии благоприятных условий, человек может
самостоятельно и в полной мере управлять своим психическим здоровьем. То есть ему нужно создать соответствующие условия для раскрытия потенциала, и он будет способен самостоятельно решить любые проблемы и преодолеть любые жизненные трудности2.
Так, например, по мнению гуманистического психолога А. Маслоу, все потребности человека имеют уровневую природу: на нижних
уровнях находятся физиологические потребности, а на верхних –
высшие социальные и прежде всего потребность в самоактуализации
(саморазвитии). Однако в полной мере эту потребность может реализовать очень небольшое количество людей (около 1%). Такие люди,
в отличие от людей невротизированных, обладают независимым креативным и оптимистическим мышлением, демократичны, не стремятся к доминированию и власти над другими. По теории
А. Маслоу есть всего два типа потребностей: потребности нужды и
потребности саморазвития3.
Центральным понятием теории другого крайне популярного гуманистического психолога К. Роджерса стало понятие «Образа «Я».
Фрейд З. Введение в психоанализ. Лекции 1-15. СПб.: Алетейя, 1999.
Deci E.L., Ryan R.M. Self-determination theory: A macrotheory of human
motivation, development and health // Canadian Psychology. 2008. Т.49. С. 182–185.
3
Маслоу А. Мотивация и личность. СПб.: Питер, 2019.
1
2

146

Образ Я складывается с приобретением жизненного опыта, который
влияет на восприятие человеком окружающего его мира, других людей, и на самооценку. Человек с позитивной Я-концепцией видит мир
иначе, чем с отрицательной или амбивалентной. В теории еще одного
гуманистического психолога В. Франкла рассматривается положение о том, что основная движущая сила развития личности – это
поиск жизненного смысла, отсутствие которого может привести к печальным последствиям, например, довести человека до самоубийства.
Однако в связи с основными положениями гуманистической
психологии к ней всегда возникало много вопросов, например:
1. Является ли саморазвитие целью жизни любого человека или
существует некая заданная природная предрасположенность к саморазвитию, независящая от социальных или биологических основ сознания?
2. Каков механизм саморазвития: почему одни люди стремятся
к саморазвитию, а другие нет?
3. Всегда ли саморазвитие отдельного человека является благом и для него лично, и для общества в целом?
4. Как человек выбирает направление саморазвития?
5. Можно ли говорить о позитивном и негативном саморазвитии человека или саморазвитие – это всегда позитивное явление, как
чаще всего утверждают когнитивные психологи?
6. Каковы критерии позитивного саморазвития? Например,
овладение некими профессиональными навыками или многочисленные хобби (рыбная ловля, коллекционирование почтовых марок и
пр.) характеризуют саморазвития личности или саморазвитие – это
термин, который должен описывать нечто иное, например, что-либо
более общественно значимое?
Отсутствие четких и однозначных ответов на эти и другие вопросы послужили основанием для критики гуманистической психологии как со стороны ученых, так и практиков. Например, К. Роджерс
доказывал, что любой человек имеет желание и способность к личному росту и саморазвитию, хотя это положение до сих пор ничем не
обосновано и не доказано. Идея об изначальной позитивности
147

человека также всегда вызывала критику, ведь врожденная агрессивность представителей вида Homo Sapiens в смежной науке – психиатрии – обычно не ставится под сомнение1.
Тем не менее критики утверждают, что абсолютизировать природу человека и сводить ее к позитивному или негативному полюсу – неверно. Ни З. Фрейд и фрейдисты, которые говорили о врожденной жестокости и агрессивности Homo Sapiens, ни гуманистические психологи, которые говорят о природной доброте человека, не
могут быть однозначно в этом правы. Кроме того, сегодня, как и ранее, нет никаких объективных оснований обсуждать психологическую природу «человека вообще», поскольку «человек вообще» – это
необоснованное обобщение, абстракция. Ведь и в жизни, и в психотерапевтической практике встречаются люди абсолютно разные. Получается, что о саморазвитии можно говорить только по отношению
к конкретному человеку, рассматривая его как уникальный единичный объект изучения.
Таким образом, с одной стороны, гуманистическая психология
напрочь отвергла естественнонаучную парадигму бихевиоризма и когнитивной психологии, где анализ психики по элементам и обобщение являются основными методологическими принципами. С другой
стороны, она взяла за основу лишь позитивную природу человека, отвергая или передавая все негативное, что есть в человеке, психоанализу и психиатрии. И это лишь некоторые из противоречий, которые
часто подмечают критики гуманистической психологии.
Почему же обобщения в психологии так неубедительны? Дело
в том, что расы и этносы, представляющие биологический вид Homo
Sapiens и обитающие на планете повсеместно, генетически аналогичны, но часто демонстрируют существенные психологические различия, что обусловлено развитием национальных культур.
Получается, что в целом в условиях эволюции вид Homo Sapiens выживал за счет своей огромной психосоматической вариативЕниколопов С.Н. Психология зла // Психологические исследования духовнонравственных проблем / под ред. А.Л. Журавлева, А.В. Юревича. М.: КогитоЦентр, 2011. С. 308-335.
1

148

ности, то есть за счет тех индивидов, которые оказывались лучше
остальных приспособленными к конкретным природным условиям,
социальным ситуациям и жизненным проблемам. Если условиями
существования были востребованы жестокие сапиенсы, объединенные в племена, то выживали именно они, если добродушные и позитивно мыслящие, то вид сохранялся за счет доминирования этих позитивно мыслящих людей, взаимопомощи, взаимоподдержки и т. д.
При этом тысячелетиями вид не менялся биологически, сохраняя во
времени и передавая из поколения в поколение свою видообразующую генетическую структуру.
Сегодня сложно описать, как именно это происходило. Возможно, развитие эпигенетики, эволюционной антропологии и других дисциплин позволит лучше понять этот механизм, однако то, что
подобное имело место отрицать никак нельзя. Например, жестокость
таких племен и народов, как маори, гуркхи, калмыки, курды и,
наоборот, миролюбие племен датога, мариори и других свидетельствует о том, что представители вида Homo Sapiens, обитавшие когда-то и обитающее сегодня в разных частях света, оказываются
очень разными и по критерию: жестокость – миролюбие, и по многим другим.
В древности локально проживающие представители вида Homo
Sapiens формировали культуры, в которых «чужеродным элементам»
просто не находилось места. И их потомки, и инкорпорированные
представители других народов, попадая в такие относительно изолированные племена, вынуждены были принимать нормы сообщества,
членами которых по тем или иным обстоятельствам они становились.
То есть биология людей (отбор) и создаваемые ими национальные культуры формировали нормы жизни, которые включали коллективные представления о «правильной» власти, религиозные и бытовые традиции, ритуалы, передаваемые из поколения в поколение
знания о мире, трудовые навыки, знания примитивной медицины,
представления о красивом и безобразном, языки, легенды и мифы,
образцы художественного творчества и другое1.
1

Харари Ю.Н. Sapiens. Краткая история человечества. М.: Синдбад, 2011.
149

В национальных культурах без жестких нормативных рамок и с
широкими возможностями для творческого самовыражения условия
саморазвития оказываются максимально благоприятными особенно
для молодых людей, которым стремление к новому и желание самовыражаться (дистинктивное поведение) свойственны в наибольшей
степени1.
Чем разнообразнее в культурном плане та или иная социальная
общность, чем терпимее она к инновациям и самовыражению отдельных личностей, тем активнее люди в выборе форм такого самовыражения, тем быстрее эволюционируют национальные культуры,
отбирая наиболее ценное и отметая поверхностное, бессмысленное
или уродливое. Однако существуют и такие культуры, где эти возможности крайне ограничены. Как правило, данные сообщества
крайне религиозны, а их представителям свойственен чрезмерный
«ингрупповой фаворитизм».
Следует отметить, что удивительная способность активных
Homo Sapiens менять свое поведение в зависимости от ситуации, создавая при этом стабильную социальную норму, может рассматриваться как одна из основных причин противоречий и конфликтов,
которые происходят в любом обществе. При этом весьма часто конфликты возникают именно в сфере культуры, когда появляются творческие люди, желающие самовыразиться и внести в культуру что-то
личное, новое, необычное, непривычное для большинства. Это происходит потому, что творчество по природе своей всегда связано с
риском быть непонятым. В этом случае возможна ценностная поляризация общества, которая способна разделить людей на две непримиримые группы, объединяющиеся вокруг своих лидеров2.
Очевидно, что без свободного творческого поиска и самовыражения невозможно саморазвитие и отдельных личностей, и национальных культур в целом. Однако здесь возникают и проблемы, и
Лебедев А.Н. Проблемы изучения дистинктивного поведения в социодинамических системах // Материалы итоговой научной конференции Института
психологии РАН. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2006. С. 125–141.
2
Харари Ю.Н. Sapiens. Краткая история человечества. М.: Синдбад, 2011.
1

150

парадоксы. Так, например, сразу же становится очевидным, что
национальное культуры Запада и Востока в вопросе возможностей
самовыражения их представителей имеют существенные психологические отличия.
Если сравнивать национальные культуры Востока и Запада во
всех их проявлениях, то психологические различия сразу же становятся очевидными, и это создает препятствия на пути к интеграции
и эффективному сотрудничеству.
Как пишет А.Н. Чумаков, «…любой диалог предполагает
вполне определенную цель, конкретность и ясность позиций сторон
и, как следствие этого, присутствие личностного начала и рационально обоснованного поведения у тех, кто участвует в таком диалоге»1.
Действительно, национальная психология жителей США чрезмерно терпима к вещам, которые не всегда приемлемы, например,
для граждан Китая, Японии и других восточных стран. Что же касается России, то здесь, на наш взгляд, все еще сложнее, поскольку,
разрываясь между Западом и Востоком, Россия оказывается крайне
поляризованной во многих сферах и прежде всего в тех, где речь идет
так называемой массовой культуре2.
В целом психология национальных культур восточных стран
сегодня намного ближе культурам более ранней истории цивилизации, чем национальные культуры Запада.
По нашему мнению, наиболее точно это отражено в работах лауреата Нобелевской премии культуролога и философа А. Швейцера,
хотя очевидно, что автор этой культурно-психологической концепции весьма далек от психологии Востока и его традиций, по крайней
мере, в своих философских и научных изысканиях.
Чумаков А.Н. Теория и практика диалога в современном мире // Теория и
практика российско-китайских отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2020. С. 20.
2
Лебедев А.Н. Саморазвитие личности в условиях психологически поляризованного общества // Ярославский педагогический вестник. 2019. № 4 (109).
С. 117-124.
1

151

В то же время А. Швейцеру, видимо, близка и понятна Африка,
поскольку его жизнь была тесно связана с этим континентом1.
Что же такое психологическая модель культуры по А. Швейцеру? Она скорее теоретическая и нормативная, чем эмпирическая и
дескриптивная, так как полностью основана на мировоззрении и
убеждениях самого автора.
По А. Швейцеру исторически культура представляет сдобой некую уровневую пирамиду и развивается по принципу: «от простого
к сложному» и от «низшего к высшему». Эта модель чем-то похожа
на пирамиду потребностей гуманистического психолога А. Маслоу.
Опытный эксперт, по мнению А. Швейцера, всегда отличит «настоящее» искусство от «ненастоящего», «правильное» от «неправильного».
Будучи очень религиозным человеком (христианином) А. Швейцер полагает, что произведения искусства, созданные гениальными
художниками, поэтами и композиторами, раскрывают «божественную сущность» прекрасного, которая в идеале известна только Богу
и нам открывается лишь через наиболее талантливых в обществе
людей.
То есть прекрасное не создаётся с нуля конкретным автором
(личностью), талантливым творческим человеком, а как бы «извлекается» им из некоего «источника красоты». Этой позиции, идущей,
возможно от древних цивилизаций, прежде всего от греков, придерживаются многие деятели искусства и культурологи, для которых религия, прежде всего христианская, является неотъемлемой и обязательной частью всей настоящей мировой культуры.
Поэтому здесь наиболее значимая и приближающаяся к истинной красоте – это культура классическая. Так называемое современное искусство (сontemporary art), например, абстрактное, или то, которое многие искусствоведы сегодня относят к так называемому
постмодернизму или даже обозначают жаргонным словом «кич»,
по сути дела «истинным» искусством не является. Критерий
Швейцер А. Культура и этика / пер. Н.А. Захарченко и Г.В. Колшанского. М.:
Прогресс, 1973.
1

152

«истинного искусства» по А. Швейцеру – это искусство классическое1.
И здесь возникает проблема. Похоже, что, следуя концепции
А. Швейцера, современному художнику приходится резко сужать
диапазон приемлемых форм, источников, идей и средств самовыражения, ограничиваясь лишь классическими инструментами творчества. По сути, художник обязан подстраиваться под нормы, принятые
в классической традиции, так как она отражает истинную красоту.
Отвергать классику или игнорировать ее он не имеет права. Поэтому,
выходя за рамки принятых в обществе норм, художник, по А. Швейцеру, вообще рискует оказаться вне понятия культуры как таковой.
Разрушение в соответствии с этим подходом не может быть отнесено
и к культуре, и к творчеству в целом.
Напротив, концепция французского культуролога и социального психолога А. Моля утверждает, что любая современная культура первоначально формируется как массовая и «мозаичная», и
лишь потом лучшие ее образцы переходят в разряд классики. По
А. Молю, культура развивается не от «простого к сложному» и от
«низшего к высшему», а от «банального к оригинальному»2. Очевидно, что этот подход, наоборот, дает слишком широкое преставление о культурных ценностях, по сути дела сводя к минимуму роль
сформировавшихся культурных традиций и стереотипов в культуре.
По Молю, в эпоху Возрождения и даже в средние века культура
имела жесткую уровневую структуру и развивалась примерно так,
как ее описывает А. Швейцер, то есть по классической модели: от
низшего к высшему (по аналогии с наукой и техникой). Однако
А. Моль считает, что культура в истории движется как бы по кругу
(с циклом приблизительно в 25 лет). А в условиях капитализма, когда
появляется массовый рынок, конвейерное производств, мощные
средства распространения информации на широкие аудитории, маркетинг, реклама и пр., она вообще становится «мозаичной».
Швейцер А. Культура и этика / пер. Н.А. Захарченко и Г.В. Колшанского. М.:
Прогресс, 1973.
2
Моль А. Социодинамика культуры: пер. с фр. / предисл. Б.В. Бирюкова.
Изд. 3-е. М.: Изд-во ЛКИ, 2008.
1

153

Мозаичная культура характеризуется тем, что для обычного потребителя ценность информации, например, о выдающемся научном
открытии или выходе новой линейки одежды известного модного
бренда оказывается равнозначной.
В современном мире классическая культура уступает место
массовой и мозаичной, но продолжает существовать и развиваться за
счет лучших образцов именно культуры массовой.
В этом случае возникают условия для появления таких средств
самовыражения, которые оказываются абсолютно неприемлемыми
для классической культуры.
Причем этот творческий поиск не только формирует представления людей о прекрасном и безобразном и обесценивает то, что когда-то считалось ценным, но и меняет цели и направленность саморазвития личности творческого человека.
Современное искусство на Западе обозначается двумя терминами: art modern (с конца XIX века примерно до середины ХХ) и contemporary art (по одним данным – приблизительно с послевоенного
до настоящего времени, по другим – это произведения, созданные за
последние 50, 30 или 20 лет или авторов, живущих в настоящее
время).
Современное искусство очень разнообразно. К нему относят и
таких художников, как Герхард Рихтер (Gerhard Richter), который работает в стиле поп-арта, абстракции, минимализма и фотореализма,
и таких, как Дэвид Хокни (David Hockney), который создает произведения с помощью гаджетов – iPhone и iPad.
Это и Аниш Капур (Anish Kapoor) из Великобритании, который
приобрел эксклюзивное право использовать в творчестве «самый
черный цвет», получаемый по технологии Vantablack, и американский художник Дэмьен Херст (Damien Hirst), который создает скульптуры с мертвыми животными, сохраненными в формальдегиде, и
многие другие.
По количеству музеев современного искусства первое место занимают США. И это объяснимо, поскольку именно национальная
культура США максимально терпима к различным формам нестан154

дартного (дистинктивного) поведения самовыражающихся творческих личностей1.
По сути, в рамках любой культурной парадигмы художник стремится произвести впечатление своим талантом и способностями на
зрителя. Однако в условиях классической культуры он обогащает
классику осторожной новизной и оригинальностью, а в условиях
массовой и мозаичной культуры, напротив, случайную и поверхностную ассоциацию порой нарочито объединяет с элементами классики.
На этом, в частности, основан постмодернизм, а само явление может
быть проиллюстрировано популярной у молодежи 60-х годов незамысловатой песенкой под названием: «Roll Over Beethoven!»2.
Подводя итог, нужно отметить следующее. Как гласит древняя
латинская поговорка: «Истина всегда посредине». Классическая
культура с ее жесткими нормами и правилами без сомнения существенно ограничивает творческое самовыражение и перспективы саморазвития современного, прежде всего молодого художника. Но
творческая деятельность в рамках мозаичной культуры неизбежно
разрушает связь между старым и новым, проверенным временем и
незнакомым, которое не обязательно будет принято обществом и не
обязательно оставит заметный след в истории.
К сожалению, где именно здесь проходит водораздел между
приемлемым и неприемлемым в области психологии творческого самовыражения и саморазвития, можно определить лишь опытным путем. Поэтому, сравнивая творчество деятелей культуры, например,
таких стран, как США, Китай и Россия, мы должны обращать внимание на традиции и особенности национальных культур этих стран.
В противном случае неизбежно возникнут острые споры между специалистами и обычными людьми по поводу значения продуктов
творчества тех или иных национальных авторов для мировой культуры, что было бы абсолютно нелогично. Поскольку то, что
Лебедев А.Н. Проблемы изучения дистинктивного поведения в социодинамических системах // Материалы итоговой научной конференции Института
психологии РАН. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2006. С. 125–141.
2
«Посторонись, Бетховен!»
1

155

приемлемо для культуры Запада, например, для национальной культуры США, может оказаться абсолютно неприемлемым для населения России и Китая. Которые связаны не только общими геополитическими интересами, но и древней историей многолетнего
взаимодействия национальных культур.
И, как справедливо отмечает А.Н. Чумаков, сегодня основное
решение проблемы межкультурного взаимодействия состоит в том,
«как обеспечить культурное единство, без которого человечеству попросту не выжить во взаимозависимом мире, и в то же время – разнообразие мира, без чего человечество попросту утратит свою идентичность»1.
***

КИТАЙСКАЯ И РУССКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ
В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ
Цуй Цзявэнь
Цивилизационная идентичность формируется в контурах особого типа социальной целостности, которую образуют народ, культура
и «управление» (О.С. Анисимов)2 . Культура вырабатывает предельные, неслучайные критерии, требования согласованного бытия, определяемые как духовные, которые выступают как ценности высшего
порядка, отражая коллективные представления о мироустройстве с позиций «сакральной вертикали» (В.Л. Цымбурский)3, т. е. с «позиций
должного». «Управление» осуществляет организацию исторического
Россия и Китай: межкультурное взаимодействие в постсоветский период:
коллективная монография / под ред. проф. А.Н. Чумакова. М.: КНОРУС, 2017.
С. 14.
2
Анисимов О.С. Методологические проблемы динамики консолидации
российского общества: цивилизационный подход / О.С. Анисимов. М.: КогитоЦентр, 2016. 96 с.
3
Цымбурский В.Л. Остров Россия. М.: РОССПЭН, 2007. 543 с.
1

156

бытия народа через репрезентацию, демонстративный показ в символических пластах культуры (мифы, религиозные, философские, этические учения, искусство) эталонов, подчиненных в своем бытии содержанию культурных критериев. Культурно-цивилизационная идентичность формируется через участие в репрезентации культурных эталонов, семантика которых формирует «основания» идентичности и кодируется специфическими символическими средствами.
Исходя из необходимости целостного видения сущности культурно-цивилизационной идентичности нами была исследована
структурная связь между культурой и цивилизацией. Были рассмотрены известные зарубежные и российские цивилизационные теории
Ф. Броделя, Л.Н. Гумилева, Н.Я. Данилевского, М.В. Ильина,
А.-Дж. Тойнби, С. Хантингтона, О. Шпенглера и некоторые актуальные современные концепции. Была выявлена приверженность теоретиков цивилизации идее доминантности культуры в цивилизационной динамике.
Природа культурно-цивилизационной идентичности уточнена
и углублена через привлечение теории репрезентативной культуры
немецкого культурсоциолога Ф. Тенбрука1. В частности, был осмыслен ее основополагающий тезис: бытие культуры невозможно без
усилий интеллектуалов, вырабатывающих для нее «словарь идей» и
фиксирующий их в специфических текстовых феноменах (мифологии, религии, философские и этические учения, фольклор, искусство) в виде концептов, понятий, категорий, символов, семантически
маркирующих культуру в пространстве и времени. Аппликация
основных положений этой теории на цивилизационный процесс показала природу культурно-цивилизационной идентичности как мировоззренческого конструкта, структура которого соединяет культурную семантику цивилизации и ее репрезентацию.
Цивилизации опознаются по их «сакральной вертикали»
(В.Л. Цымбурский), которая очерчивает географические и миропроТенбрук Ф. Репрезентативная культура / Ф. Тенбрук; пер. с нем. А.В. Комаровского под ред. О.В. Кильдюшова // Социологическое обозрение. 2013. Т. 12.
№ 3. С. 93–120.
1

157

ектные контуры цивилизационной ниши, государственно оформляет
ее «основное человечество» и ее «основную землю».
В цивилизационной динамике культуре принадлежит самая
сложная миссия: культура является исходным началом цивилизации,
ее миссия заключается «в обеспечении самоорганизации «народа» и
«управления» высшими критериями внесения «неслучайности» в согласование этноприродных и миропроектных процедур (О.С. Анисимов). Этот механизм требует серьезной поддержки со стороны институтов образования, религии, государства, поскольку субъект
цивилизации опознает себя в мире именно через репрезентацию типических процедур согласования, выработанных «его цивилизацией».
Понятие «Русская цивилизация» было выделено в качестве
идентифицирующего из ряда сопряженных понятий «Русский мир»,
«Русский универсум», «Остров Россия», «Святая Русь», «Православная цивилизация», «Восточнохристианская цивилизация». В выявлении ее исходных семантических оснований мы опираемся на идеи
А.С. Панарина о том, что в основе цивилизационного хронотопа России лежит соединение христианской культуры, ориентированной на
постижение времени, и языческого дохристианского мировоззрения,
основанного на постижении стихии пространства.
В работах другого теоретика, В.Л. Цымбурского, мы обнаруживаем убедительные примеры того, как Русская цивилизация исторически формировала потенциал соединения в геокультурную целостность не только этнических русских или восточных славян, но всех
носителей русского языка и тех традиций отношения к миру, через
которые и происходит идентификация в ее ареале.
Семантика Русской цивилизации осмыслена в культурно-критериальной парадигме, которая определяет значимость идей целого,
всеобщего, надпрагматичного в репрезентативной культуре Русской
цивилизации, заложенных в содержание культурных кодов как
структурно-семантических единств (А.В. Щипков) 1 . Высокий поЩипков А.В. Понятие «код» в рамках современного цивилизационного
подхода / А.В. Щипков // Вопросы философии. 2018. № 7. С. 28–34.
1

158

тенциал цивилизационного развития России заключается в критериальном обеспечении механизмов культурных трансферов идеалами
целого и целостного бытия, совместных усилий, солидарности и кооперативности. Для Русской цивилизации сильными, вдохновительными являются идеи Православия, отмеченные нравственной сострадательностью и направленные в защиту слабых.
Культурно-цивилизационная идентичность строится методом
интериоризации культурных значений и идей, «вписанных» в уникальный «цивилизационный словарь» многими поколениями интеллектуалов-мыслителей. Специфические характеристики «словаря»
русской культуры определили онтологический тип культурного кода
Русской цивилизации, обеспечивающего для нее «закон саморазвития». Обращение к теории социокодов М.К. Петрова 1 позволяет
утверждать, что формирование культурно-цивилизационной идентичности России детерминировано усилием духа отдельной личности, при «восхождении» по ступеням социокода к уровню культурной развитости и цивилизационной адекватности. Русская идентичность является ценностно-нормативной, духовной, по сути идеократической, «основанной на привязанности к священному идеалу –
тексту и на аскезе, необходимой для того, чтобы ему соответствовать
и сберечь от посягательств»2.
Автором показано, что семантика культурных кодов Русской
цивилизации отвечает принципу миропроектной целостности и стремится уравновесить универсальный и уникальный аспекты бытия
(А.С. Панарин), а также порождает духовные формообразующие
смыслы («сакральную вертикаль» по В.Л. Цымбурскому).
Коды имеют трудно выразимую образно-символическую
форму. Модель культурно-цивилизационной идентичности, предложенная нами, имеет трехчастную структуру. Ее первый уровень образуют пространственно-временные коды (концепты, символы и образы «поля» и «дороги», в совокупности – «Русской земли»). Вторая
См.: Петров М.К. Язык, знак, культура / М.К. Петров. М.: Наука, 1991. 328 с.
Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М.: Алгоритм,
2002. С. 221.
1
2

159

совокупность культурных кодов русской цивилизации – «правда» и
«мир», признанные константными категориями русской культуры.
Третья совокупность культурных кодов русской цивилизации определена через обобщающее понятие «Слово», которое репрезентирует
внутреннюю установку на приоритет духовного перед материальным.
Анализ семантики культуры Китая и проистекающих из нее
практикам репрезентации цивилизационной идентичности выявляет
следующие цивилизационные особенности Китая: 1) преемственность в системе управления большой страной на основе тесного синкретизма верований и религий, что обеспечило длительность и
непрерывность существования китайской цивилизации; 2) нравственное переживание мира природы, которое проистекает из важнейшей концепции Дао, определяющей законы неба, природы и общества, олицетворяющей высшую добродетель и естественную
справедливость; 3) традиция коллективизма и «сыновней почтительности», возникшая под влиянием конфуцианской концепции о гармонии человека с природой, единства человека и Неба, когда миропроектные отношения регулируются иерархическим подчинением
младших старшим.
Принцип «семейного» регулирования отношений создал особую китайскую «государственность» – «Государство-семья». Китай, согласно конфуцианству, – это единая «большая семья». Культурно-исторический тип Китайской цивилизации характеризуется
установкой на постоянство, на преодоление противоречий, на преемственность и накопление.
Иероглифическое письмо – еще один важный фактор устойчивости китайской цивилизации во времени и пространстве. В 221 г.
до н.э. при первом императоре централизованного Китая – Цинь
Шихуанди была введена культурная политика стандартизации иероглифического письма. Иероглифы трудно модифицируются, они
практически недоступны для освоения «чужаками», поэтому они
обеспечивают устойчивость Китайской цивилизации, соединяя прошлое и настоящее.
160

В современном мире процедуры репрезентации культурно-цивилизационной идентичности требуют особых интеллектуальных
усилий и поддержки со стороны государства. Публичные выступления лидера КНР Си Цзиньпина представляют собой пример государственного патроната над практиками управления цивилизацией со
стороны культуры1. Си Цзиньпин является выдающимся деятелем
культуры, автором «словаря идей» для нового этапа развития Китайской цивилизации. «Интеллектуальная категоризация» традиционной культуры предпринята Си Цзиньпинем в рамках проекта восстановления культурно-цивилизационной идентичности «Великое
Возрождение Китайской нации», а также в созданной им концепции
Сообщества единой судьбы человечества, построения гармоничного
мира, предлагаемого Китаем.
Трехчастная модель культурно-цивилизационной идентичности, предложенная в настоящей статье, показала сходство семантических оснований Китая и России. По пространственно-временному
основанию автор выделяет такие культурные коды, как «гора» и
«вода/море». На основе анализа мифов Древнего Китая сделан вывод
об особом сакральном значении, которое придают китайцы своей
земле, соотносимой в глубинной культурной памяти китайцев с ее
божественным происхождением.
По миропроектному основанию выделены коды « 仁 гуманность» и «天下 Поднебесная». Категория гуманности (жэнь) занимает в структуре китайской идентичности особое место. Жэнь, по
Конфуцию, – это все лучшие нравственные ценности и нормы поведения человека. Носителем таких нравственных ценностей мог быть
не всякий, а лишь «君子» – благородный муж. Жэнь также описывает
и подходы к взаимоотношениям с внешним миром, которые должны
основываться на «провозглашении добродетели для умиротворения
чужеземцев».
Культурный код «Поднебесная» репрезентирует идею единства
высшей степени, мир Великого Единения, любви и взаимопомощи,
См.: Си Цзиньпин о государственном управлении. Пекин: Изд-во литературы
на иностранных языках, 2014. 624 с.
1

161

социального равенства, наслаждения покоем и благоденствием, мирные отношения между народами. Этот код встраивает человека в такую структурную схему мира, где китайская цивилизация считается
центром, из которого всему миру исходят потоки жэнь. Код «Поднебесная» уточняется за счет близкого семантически кода «государство-семья», репрезентирующего идею власти в государстве как отношения отца и детей.
Третья совокупность культурных кодов Китайской цивилизации определена через обобщающее понятие «Гармония», сформированное в Китае несколько тысяч лет назад, означающее единство
многообразия во взаимодействии разных элементов, согласованности внутри разнообразия. В китайской культуре под миром и гармонией подразумевается высший идеал общества, высший духовный
мир. Отсюда становится понятным важнейший аспект культурноцивилизационной идентичности китайцев – «достигать согласия
при наличии разногласий». Реализация кодов «Поднебесная» и «Гармония» нашли отражение в современной легитимирующе-проективной концепции «сообщества единой судьбы человечества», представляющей собой глобализационный проект Китая.
Таким образом, мы видим, как Китайская и Русская цивилизации участвуют в формировании современного глобального многополярного мира, сохраняя при этом свою цивилизационную идентичность.

162

РАЗД ЕЛ II
Г УМАН ИТА РНЫ Е АС ПЕКТ Ы
РОСС ИЙСК О -К ИТ АЙСК ОГО
СОТ РУДНИ ЧЕСТ ВА
____________________________________

163

КИТАЙСКО-РОССИЙСКОЕ
КУЛЬТУРНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО:
НОВАЯ ЭПОХА СТРАТЕГИЧЕСКОГО
ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
Цзу Чуньмин
Китайско-российские отношения является одним из важнейших в области двусторонних современных международных отношений и образцом взаимоуважения, справедливости и взаимовыгодного
сотрудничества между странами. В последние годы в рамках всеобъемлющей интеграции между китайской инициативой «Один пояс –
один путь» и «Евразийским экономическим союзом» в лице России
всестороннее стратегическое сотрудничество между двумя странами
достигло значительных масштабов и глубокого развития в различных сферах. От «Шелкового пути на суше» и «Шелкового пути на
море» до «Цифрового шелкового пути» и «Зеленого шелкового пути»,
от освоения Дальнего Востока до освоения Арктики, обе страны продолжают расширять границы сотрудничества и исследовать новые
возможности для осуществления совместных проектов. 5 июня
2019 года главы государств Китая и России обновили китайско-российские отношения до уровня всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия, вступающих в новую эпоху, что ознаменовало подъем двусторонних отношений на качественно новый
уровень.
Председатель КНР Си Цзиньпин отметил, что дружба между
нашими странами заключается в близости народов, а близость народов – в близости сердец. Именно такое единство двух народов является самой важной целью культурного сотрудничества между странами, если между ними нет близости народов и сердец, в лучшем
164

случае может быть сформировано «сообщество интересов». Только
на основе близости народов и сердец становится возможным создать
«сообщество единой судьбы», основанное на равенстве, доверии,
взаимопомощи, совместном процветании и многовековой дружбе.
Культура – это очень широкое понятие. Исходя из характера
субъектов культурного обмена, здесь определяется культурный обмен между двумя странами в следующих трех областях: мероприятия по культурному обмену, проводимые правительством, культурная торговля на основе рынка и двусторонний туризм.

Китайско-российские культурные обмены (2018-2019 гг.):
итоги и достижения
По мере того, как китайско-российские отношения, вступающие в новую эпоху, входят на новый уровень отношений всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия, китайскороссийское культурное сотрудничество и культурные обмены будут
продолжать развиваться на высоком уровне. Согласно таможенной
статистике Китайской Народной Республики, объем двусторонней
торговли между Китаем и Россией достиг 107.06 млрд долларов в
2018 году, впервые превысив 100 млрд долларов. Китай является
крупнейшим торговым партнером России в течение девяти лет подряд. Темпы роста двусторонней торговли достигли 27.1% в 2018 году,
заняв первое место среди десяти ведущих торговых партнеров Китая.
В 2019 году лидеры двух стран поставили цель увеличить объем двусторонней торговли до 200 млрд долларов в год в течение следующих
пяти лет.
В условиях все более тесных экономических и торговых обменов между Китаем и Россией торговля культурными товарами между
двумя странами также достигла высокого уровня. В соответствии
с «Системой статистики внешней культурной торговли (2015)», выпущенной Министерством торговли и Главным таможенным управлением КНР, статистические данные о таможенных импортных и
экспортных товарах Китая были рассчитаны и отсортированы.
Объем торговли культурной продукцией между Китаем и Россией
с 886 миллионов долларов в 2015 году вырос до 1.322 млрд долларов
165

в 2018 году, увеличившись на 49.2%. В первые три квартала
2019 года общий объем импорта и экспорта культурной продукции
между двумя странами достиг 1.005 млрд долларов. 2018–2019 годы – стали переломным периодом для дальнейшего улучшения китайско-российских отношений. В двух странах было много ярких моментов и выдающихся достижений во многих областях, включая
культурную торговлю, культурные обмены и туризм.
Значительный прогресс был достигнут в гуманитарных обменах и сотрудничестве между Китаем и Россией под руководством
правительства. Число студентов, в рамках программы академических обменов Китая и России, быстро приближается к отметке в
100 тыс. человек в год.
Гуманитарный обмен и сотрудничество являются важной частью китайско-российских отношений всеобъемлющего партнерства
и стратегического взаимодействия, вступающих в новую эпоху. С момента создания в 2000 году механизма гуманитарного взаимодействия и обменов между Китаем и Россией Российско-китайская
комиссия по сотрудничеству в области образования, культуры, здравоохранения и спорта, которая сначала занималась только сотрудничеством в четырех областях, превратилась в современную комиссию
гуманитарного взаимодействия и обменов, которая включает в себя
девять направлений: образование, культуру, здравоохранение, спорт,
туризм, СМИ, кино, архив и молодежь. Создание и постоянное совершенствование механизма гуманитарного взаимодействия и обменов между Китаем и Россией эффективно способствовали гуманитарным обменам между двумя странами.
«План действий китайско-российского гуманитарного сотрудничества» является важным руководством для Китая и России по
культурным обменам и сотрудничеству. Документ предполагает, что
в 2020 году число обменов иностранными студентами между двумя
странами, включая краткосрочные обмены (на бюджетной основе, за
счет предприятий и за собственный счет), достигнет и превысит
100 тыс. человек в год. Согласно статистике Министерства образования Китайской Народной Республики, количество российских студентов, обучающихся в Китае в 2016 году, составило 17 971, а в
166

2018 году – 19 239, т. е. рост составил 7%. Хотя число российских
студентов, обучающихся в Китае, не является самым большим по
сравнению с другими иностранными обучающимися, темпы его роста значительно выше относительно других стран.
Число китайских студентов, обучающихся в России, также увеличилось. В 2018 году в российских университетах обучалось в общей сложности 30 000 китайских студентов, что на 10% больше, чем
в 2017 году. Общее число академических обменов между двумя странами в 2018 году составило приблизительно 85 000, что свидетельствует о стремительном приближении к установленной «Планом
действий Китайско-Российского гуманитарного сотрудничества» 1
цели в 100 тыс. студентов в год.

Культурное взаимодействие между Китаем и Россией:
динамика роста
В последние годы культурное взаимодействие между двумя
странами устойчиво развивается, в том числе в сфере информационных технологий. Развитие индустрии цифрового контента требует
сочетания высоких технологий и высокой культуры. По состоянию
на конец декабря 2017 года в России насчитывалось 110 миллионов
пользователей Интернета, а процент распространения Интернета достиг 76,1%, что делает ее страной с самым высоким уровнем распространения Интернета во всей Европе2. Высокий уровень распространения Интернета создал условия для распространения продукции
цифрового контента, таких как мобильные игры, короткие видеоролики и онлайн-литература.
(1) Китайские мобильные игры занимают половину российского рынка стратегических игр. В последние годы российский рынок мобильных игр стремительно развивается. «Углубленный
См.: официальный международный онлайн-аккаунт Центрального штаба
радио и телевидения Китая. https://baijiahao.baidu.com/s?id=162035781798609
7443&wfr=spider&for=pc
2
Анализ развития китайско-российской трансграничной электронной торговли // Китайский рынок. Сюн Руочу, 2019. 22.
1

167

исследовательский доклад об экспорте китайских мобильных играх
2019 года», выпущенный AppAnnie и Google в августе 2019 года показывает, что в первой половине 2019 года Россия занимала четвертое место в мире с 1.17 млрд загрузок в рейтинге загрузок мирового
основного рынка. Темп роста в год потребительских расходов на китайские мобильные игры на российском рынке достиг 73%. Среди
них стратегические игровые продукции имеют абсолютное преимущество на российском рынке.
(2) Российские пользователи составляют относительно высокую долю китайских коротких видео платформ. Для примера возьмем
Kuaishou, которая вышла на российский рынок в 2017 году. Данные
AppAnnie показывают, что российские пользователи составляют 31%
от числа зарубежных пользователей Kuaishou. Видеоролики, выпущенные некоторыми российскими пользователями на короткой видеоплатформе, очень популярны среди китайских групп пользователей.
(3) Китайские онлайн-романы составляют относительно высокую долю российских онлайн-платформ. Согласно статистике «Отчета о развитии китайской онлайновой литературы в 2018 году», помимо важных зарубежных онлайн-платформ, таких как Webnovel,
Wuxiaworld и Gravity Tales, платформой для продвижения и перевода китайских онлайн-романов в России является tl.RULATE.ru. На
сайте 419 китайских романов, 78 корейских романов, 370 японских
романов и 141 английских романов. Китайские онлайн-романы составляют относительно высокую долю на данном сайте.

Туризм как форма культурных обменов
между двумя странами
Число китайских туристов в России и российских туристов в
Китае занимает первое место в рейтингах среди туристов из различных стран, погоня за культурной памятью породила волну путешествий в России для китайского «седовласого поколения». В последние годы туризм между Китаем и Россией находился в стадии бурного развития. Согласно сообщению Газеты Китайского туризма от
20 ноября 2019 года, в 2018 году число китайских туристов в России
168

превысило 2 миллиона человек и Китай, таким образом, занял первое
место среди государств, туристы которых въехали в Россию 1 .
В 2018 году число российских туристов в Китай также превысило
2.4 миллиона. Хотя число туристов из России в Китай по-прежнему
меньше, чем туристов из Японии, Южной Кореи и США, оно намного
превосходит число туристов из других европейских стран и стран Центральной Азии, занимая первое место среди европейских стран.
Согласно анализу возрастного состава китайских туристов в
Россию, предоставленному Ctrip, в 2018 году среди китайских туристов, которые подписались на групповые туры, самостоятельные
туры, индивидуальные туры и другие продукты через онлайн-платформы путешествий, люди, родившиеся в 50-х годах составили 30%;
люди, родившиеся в 60-х годах составили 21%; в 70-х годах – 16%;
в 80-х годах – 15%; в 90-х годах – 10%; в 00-х годах – только 8%. На
туристов, родившихся в 50-х и 60-х годах, приходится более половины турпотока. В последние годы «седовласое поколение» постепенно стало одной из новых сил для Китая в части путешествий за
границу. Особую привлекательность в этом отношении имеет русская культура. Русская культура имеет для них особую привлекательность и стала уникальным воспоминанием об их молодости. Поэтому в настоящее время путешествие «седовласого поколения» в
России – это скорее всего «туризм в погоне за культурной памятью».
Характерным примером такого отношения является китайский новогодний фильм «Затерянные в России» в январе 2020 года полностью
воплощающий уникальную память о русской (советской) культуре
китайцев, родившихся в 1950-х и 1960-х годах.
Следует отметить, что с непрерывным укреплением политического взаимного доверия и торговых обменов между Китаем и Россией исторические воспоминания, накопленные в ходе долгосрочных культурных обменов, постепенно превращаются в позитивные
движущие факторы, способствуя тем самым дальнейшему развитию
культурных обменов между двумя странами.
1

См.: https://baijiahao.baidu.com/s?id=1613215510960317791&wfr=spider&for=pc
169

Направления и тенденции развития
китайско-российских культурных обменов
В настоящее время отношения между странами характеризуются дуализмом сотрудничества и конкуренции. Китай и Россия играют важную роль в совместной борьбе с унилатерализмом и гегемонизмом, а также в охранении мира на Земле и региональной
стабильности. По мере того, как китайско-российские отношения
вступают в новую стадию развития, культурные обмены между
двумя странами неизбежно вступают в новый этап развития. Исходя
из текущего состояния культурных обменов между Китаем и Россией в последние годы, мы считаем, что культурные обмены покажут следующие основные характеристики или тенденции в ближайшие несколько лет. В условиях вспышки новой коронавирусной
пневмонии культурные обмены между двумя странами неизбежно
будут сталкиваться с определенными объективными препятствиями,
но общая тенденция и направление должны быть в основном позитивными:
1. Россия с 2020 года официально включила китайский язык в
перечень предметов единого государственного экзамена, что будет
способствовать распространению и популярности китайского
языка.
В последние годы в условиях все более тесных экономических
и торговых обменов между Китаем и Россией китайский язык становится все более популярным в России. По состоянию на 30 сентября
2019 года в России было создано 19 Институтов Конфуция и 4 класса
Конфуция. Для России с населением в 144 млн человек (статистика
в 2018 году) количество институтов Конфуция (19) и классов Конфуция (4) не очень большое, но они играют важную роль в преподавании китайского языка.
Кроме того, в России уже есть много школ, организовавших
курсы китайского языка. В настоящее время в России существует
175 колледжей и университетов, которые преподают китайский язык.
168 начальных и средних школ в 24 регионах предлагают курсы китайского языка. В общей сложности 17 000 учащихся начальных и
170

средних школ изучают китайский язык, из которых около 3000 являются старшеклассниками1.
Согласно сообщению российского информационного агентства
ТАСС от 3 июня 2019 года, Министерство образования и науки Российской Федерации опубликовало документ, в котором говорится,
что с января 2020 года университетам будет разрешено использовать
оценку китайского языка на едином государственном экзамене в качестве одного из условий приема. Китайский язык станет пятым
предметом иностранного языка в России после английского, французского, немецкого и испанского. Как только китайский язык станет предметом иностранного языка на едином государственном экзамене, это будет способствовать популярности китайского языка и
углубленному развитию китайско-российских экономических и торговых обменов и культурных обменов.
2. Зимние Олимпийские игры в Пекине в 2022 году будут способствовать дальнейшему развитию обменов и сотрудничества в
области спорта между Китаем и Россией.
Россия является одной из сильнейших спортивных держав в
мире, где зимние виды спорта традиционно сильны. Сотрудничество
между Китаем и Россией в области зимних видов спорта имеет давнюю историю. В 2016 году, в присутствии глав государств Китая и
России Континентальная хоккейная лига официально состоялась в
Китае. В том же году Китай и Россия совместно провели первые Зимние юношеские игры. В декабре 2018 года в Уфе прошли Вторые
российско-китайские молодежные игры по зимним видам спорта.
После успешного проведения Первого китайско-российского ледового и снежного ралли в 2019 году обе стороны решили совместно
провести Первое Хэйлунцзянское китайско-российское международное ледовое и снежное ралли в 2020 году.
После успешной заявки на проведение «Зимних Олимпийских
игр в Пекине в 2022 году» в 2015 году в Китае быстро развиваются
зимние виды спорта, которые привлекают все больше внимания и
См.: https://rg.ru/2018/09/19/rosobrnadzor-kitajskij-iazyk-v-rossii-izuchaiut-bolee17-tysiach-shkolnikov.html.
1

171

широко круга участников со стороны простых китайцев. С приближением «Зимних Олимпийских игр в Пекине в 2022 году» обмены и
сотрудничество между Китаем и Россией в области спорта, особенно
в области зимних видов спорта, станут более тесными.
3. Различные формы культурных обменов между Китаем и
Россией будут постепенно охватывать все более широкие массы,
развивается тесное сотрудничество между регионами и низовыми
организациями.
В сентябре 2018 года, когда председатель Си Цзиньпин принял
участие в 4-м Восточном экономическом форуме, он достиг нового
консенсуса о том, как расширить и углубить региональное сотрудничество между двумя сторонами. В настоящее время Китай и Россия
создали два механизма регионального сотрудничества: «Янцзы –
Волга» и «Северо-Восток КНР – Дальний Восток РФ», а также объявили, что 2018 и 2019 годы – это Годы китайско-российского сотрудничества и региональных обменов. Эти меры эффективно способствовали сотрудничеству между двумя сторонами в таких ключевых
областях, как инвестиционная и транспортная инфраструктура.
В то же время, в рамках перекрестных Годов межрегионального
сотрудничества различные формы участия двух стран в гуманитарных обменах постепенно распространяются на широкие массы, увеличивая региональный охват. Участие местных органов власти и общественных организаций позволяет направить гуманитарное
взаимодействие в практическое русло и придать новый импульс развитию российско-китайских отношений. Например, упомянутое
выше «Первое Хэйлунцзянское китайско-российское международное ледовое и снежное ралли» является международным спортивным мероприятием, организованным провинцией Хэйлунцзян и
Амурской областью.
4. Индивидуальный туризм постепенно превысит групповой.
Сегодня для лучшего чувства путешествия туристы со всего
мира охотнее выбирают индивидуальные туры или бесплатные путешествия вместо групповых туров. Групповой туризм не только влияет на чувства туристов, но может даже снизить туристическую
привлекательность и туристическую удовлетворенность путешест172

венников из-за хронических заболеваний туристической индустрии,
таких как «недорогой тур» и «нулевая туристическая плата». Индивидуальные туры, в особенности специально предназначенные для
определенных групп, могут эффективно обойти вышеуказанные проблемы. Поэтому в последние годы основные платформы онлайн-продаж туристических продуктов в Китае активно планировали и выпускали индивидуальные туристические продукты.
Несмотря на то, что «безвизовая группа» по-прежнему является
основной формой поездок китайских граждан в Россию (по данным
Федерального статистического управления России, более 50% граждан Китая, въезжающих в Россию в последние годы, являются безвизовыми групповыми туристами. А согласно статистике Пограничной службы ФСБ РФ, доля групповых туров близка к 80% 1 ), но
согласно общему мнению экспертов по культурному туризму из Китая и России, в сочетании с индивидуальными туристическими продуктами в Россию, запущенными на основных онлайн-платформах
продаж туристических продуктов в Китае в последние годы, индивидуальные туры по своей популярности должны постепенно превысить число групповых.
Например, в марте 2018 года Китай и Россия совместно запустили международный проект сотрудничества в сфере культурного туризма – ралли «путешествие о мечте» на Байкале является туристическим проектом, полностью отражающим «первозданность природы»
России. Обе стороны договорились взять в качестве главной линии
2000-километровое универсальное смешанное открытое ралли из Хэйлунцзяна в Благовещенск России и соединить китайские и российские
достопримечательности вдоль маршрута с уникальными северными
природными пейзажами. Таким образом, создан большой международный культурно-спортивный туристический кластер, объединенный с
развлечениями гуманитарной направленности.
Можно видеть, что те культурные продукты или ресурсы, которые могут в полной мере отражать национальные особенности Китая
и России, а также соответствовать привычкам потребления или
1

См.: https://www.tourprom.ru/
173

эстетическим вкусам современных людей, станут важными носителями культурных обменов между китайским и русским народами. В
то же время культурные обмены между двумя странами будут более
тесно увязываться с принятой стратегией двустороннего сотрудничества. Следует подчеркнуть, что в дополнение к этим новым тенденциям в центре внимания всегда были обмены и взаимодействия
между молодежными группами Китая и России и онлайн-культурное
потребление (например, услуги загрузки музыки и видео).

Проблемы и оптимизации китайско-российских
культурных обменов
Народы Китая и России имеют глубокие и сложные культурные
и эмоциональные связи в истории. В эти годы культурные обмены
повысили многоуровневую культурную привлекательность двух
стран и открыли хорошие перспективы для сотрудничества и развития. Однако, по сравнению с тесными политическими отношениями,
по сравнению с масштабами двух стран, культурные обмены между
ними все еще имеют большой потенциал для развития. В частности,
необходимо приложить усилия, чтобы преодолеть такую проблему в
обмене – «горячее в высшем классе и холодное в среднем и низшем
классах», чтобы культурные обмены действительно играли роль в
близости сердец между народами. По этой причине мы предлагаем
дальнейшее содействие культурным обменам между двумя странами
в следующих аспектах:
1. Использовать продукты цифрового контента в качестве
ключевого объекта для дальнейшего стимулирования потенциала
китайско-российской культурной торговли.
Как упоминалось выше, в 2018 году объем двусторонней торговли между Китаем и Россией впервые превысил 100 миллиардов
долларов и в целом объем культурной торговли между Китаем и Россией также постоянно растет. Согласно опыту развития двусторонней торговли Китая с другими странами, когда объем двусторонней
торговли превышает 100 миллиардов долларов, культурная торговля
между двумя странами обычно вступает в стадию относительно
174

быстрого роста. Например, объем двусторонней торговли между Китаем и Южной Кореей впервые превысил 100 миллиардов долларов в
2005 году, и культурная торговля между двумя странами также быстро
росла, особенно в области аудиовизуальной продукции. Стоимость
производства корейского сериала «Потомки солнца», который был популярен в Китае в 2016 году, составила около 68.69 млн юаней. Продажи онлайн-авторских прав в Китае составляют 230 000 долларов
(примерно 1.5 млн юаней) за одну серию. Если рассчитать на основе
16 серий, доход только по этому сериалу составляет примерно 24 млн
юаней, что эквивалентно одной трети стоимости производства сериала1. Опыт развития культурной торговли между Китаем и Южной Кореей показал нам, что, когда мы находим основное направление развития культурной торговли между двумя странами, она может получать
быстрое развитие.
Как сказано выше, хотя объем торговли культурными товарами
между Китаем и Россией за последние три года не значительно увеличился, с быстрым развитием интернет-технологий продукты цифрового контента становятся методом культурного опыта, который
всё больше нравится простым людям в Китае и России. Например,
на российском рынке ежегодные темпы роста расходов пользователей на китайские мобильные игровые продукты достигают 73%,
включая платные загрузки и платежи в приложениях (без удаления
акций магазина). По данным доклада о мировом рынке мобильных
игр Teebik за 2017 год, игры, разработанные китайскими игровыми
компаниями, занимают половину рейтинга TOP10. «Clash of Kings»
занимает первое место в рейтинге самых популярных игр среди российских пользователей. На китайском игровом рынке российские
игры с характеристиками «боевой нации», такие как боевые действия, стратегия и ролевые игры (КГБ) покорили значительное число
китайских пользователей. Поэтому мы рекомендуем, чтобы соответствующие отделы управления культурой делали надлежащие изменения в политике для торговли продуктами цифрового контента и
1

См.: http://culture.people.com.cn/n1/2016/0316/c87423-28204204.html
175

стремились создать «рычаги» для продуктов цифрового контента и
перевести развитие китайско-российской культурной торговли в
формат «быстрой автострады».
2. Постоянно улучшать уровень сделок с авторским правом
между двумя странами и содействовать переводу классических
произведений литературы двух стран.
В дополнение к аудиовизуальным продуктам, упомянутым
выше, сделки с авторским правом также являются основной частью
культурной торговли. Согласно последним статистическим данным
Национального управления авторских прав Китая, в 2018 году Китай
ввел 16 829 авторских прав, в том числе 16 071 авторских прав на
книги. США занимает первое место по количеству авторских прав,
введенных Китаем: всего 5047 единиц, в том числе 4833 на книги.
Только 83 из России, в том числе 78 авторских прав на книги, 3 на
программное обеспечение и 2 на телевизионные программы1. Количество авторских прав, введенных Китаем из России не только
намного ниже, чем из США, Великобритании, Японии, Франции и
Германии, оно даже ниже, чем из Сингапура (228), Канады (127) и
Южной Кореи (124). В 2018 году Китай экспортировал в общей
сложности 12 778 авторских прав, в том числе 10 873 авторских
права на книги. Китай экспортировал 477 авторских прав в Россию,
в том числе 452 на книги2. Это седьмое место в китайском экспорте
по данной позиции, но, тем не менее, оно по-прежнему ниже, чем
экспорт в Великобританию, Германию, Южную Корею и другие
страны.
В определенной степени развитие торговли авторскими правами на книги может отражать улучшение культурных обменов
между двумя странами. Дальнейшее сравнение с данными Национального управления авторских прав Китая с 2000 года показывает,
хотя количество авторских прав на книги, экспортируемые из Китая
в Россию, в последние годы значительно увеличилось, по-прежнему
существует разница по сравнению с другими странами или
См.: http://www.ncac.gov.cn/chinacopyright/contents/11942/411492.html
2
См.: http://www.ncac.gov.cn/chinacopyright/contents/11942/411496.html
1

176

регионами. Количество авторских прав на книги, импортируемых из
России, за последние 20 лет существенно не увеличилось, что не соответствует объему и масштабам публикации Китая и России в качестве основных издательских стран1.
Уровень принятия русских литературных произведений простым китайским народом всегда высокий. 1950-е и 1960-е годы были
«медовым месяцем» китайско-российских отношений. Большое количество советских (в том числе и русских) классических литературных произведений было переведено и представлено в Китай, что
стало культурным трендом, который в то время в целом уважали и
любили все слои общества в Китае. Поэтому рекомендуется, чтобы
отделы управления культурой внедрили политику дальнейшего продвижения перевода современных классических произведений в двух
странах и постоянного повышения уровня сделок с авторским правом между двумя странами.
3. Разрушить «стереотипы», имеющие место в отношении
Китая и России, еще больше стимулировать потенциал развития
туристического рынка двух стран.
Хотя число туристов из Китая и России в последние годы резко
возросло, по сравнению с огромным количеством въездных и выездных туристов из Китая, доля российских туристов в Китай и китайских туристов в Россию все еще невелика. Как уже упоминалось
выше, в 2018 году количество китайских туристов в России составило около 2.4 миллиона человек, что составляет лишь 1,62% от
148 миллионов выезжающих из Китая туристов в этом году; количество российских туристов в Китае – около 2 миллионов, что составляет только 1,43% от 140 миллионов прибывающих в Китай
Согласно статистическим данным, опубликованным Национальным управлением авторских прав Китая, Китай импортировал 43 авторских права на книги из России в 2000 году, 117 в 2001 году, только 10 в 2002 году, 49 в 2005 году,
49 в 2008 году, 55 в 2011 году, 84 в 2013 году, 101 в 2016 году и 90 в 2017 году.
В 2005 году Китай экспортировал в Россию только 6 авторских прав на книги,
115 в 2008 году, 40 в 2011 году, 124 в 2013 году, 356 в 2016 году и 306 в
2017 году.
1

177

туристов. Это показывает, что туристический рынок Китая и России
все еще имеет огромный потенциал и возможности развития и особенно необходимо сосредоточиться на том, как привлекать молодежные группы и развивать инновационные методы организации туризма.
Выбор туристических направлений китайских и российских туристов расширяется с каждым годом. Согласно данным Qingbo, основанным на всесторонней оценке таких факторов, как поиск информации сайтов, комбинирование связанной информации, обсуждение
горячих слов, комментарии пользователей сети, рейтинги туристических компаний и комментарии экспертов туристических компаний,
следующими местами являются 10 самых популярных китайских достопримечательностей среди российских туристов и 10 самых популярных российских достопримечательностей среди китайских туристов.
В Китае это: Санья в провинции Хайнань, Бэйдайхэ, Великая
китайская стена, Запретный город, Храм Шаолинь, Три ущелья реки
Янцзы, Водопад Хуангуошу, Терракотовые воины, Западное озеро,
река Лицзян в Гуйлине. А в России: озеро Байкал, Мурманская область, Санкт-Петербург, Москва, Сергиев Посад, Владимир, Суздаль,
Владивосток, Якутия (алмазы), Калининград (янтарь).
Сравнивая предпочтения китайских и российских туристов по
разным направлениям и живописным местам, можно увидеть, что
российские туристы больше заинтересованы в туристических продуктах для отдыха и в отличном от остального мира культурном
наследии Китая. Китайские туристы больше интересуются уникальными гуманитарными и историческими достопримечательностями и
культурным наследием России. Кроме того, шоппинг в туристических направлениях также является важным фактором.
Для китайских и российских туристов относительно ограниченный выбор туристических направлений и относительная концентрация предпочтений для живописных мест могут формировать определенный «стереотип» в отношении туристического имиджа страны.
Это не поможет двум странам в дальнейшем изучить туристическую
178

привлекательность их собственных исторических и культурных ресурсов друг для друга.
Исторические и культурные ресурсы Китая и России чрезвычайно богаты. То, как превратить их в привлекательные и конкурентоспособные туристические ресурсы является общей проблемой, с
которой сталкиваются две страны, а также является ядром дальнейшего стимулирования потенциала туристического рынка двух стран.
Поэтому мы предлагаем, чтобы научно-исследовательские институты Китая и России создали профессиональные каналы распространения информации, чтобы регулярно знакомить свои народы с уникальным и малоизвестным историческим и культурным наследием
двух стран.
Таким образом, политическое взаимное доверие между Китаем
и Россией, достигшее наивысшего уровня в истории, заложило хорошую основу для дальнейшего развития культурного обмена между
Китаем и Россией.
В процессе выстраивания китайско-российских отношений всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия, вступающих в новую эпоху, культурные обмены не только укрепят межнациональные отношения двух стран, но и станут важным каналом
и платформой для взаимного культурно-цивилизационного обмена.
И Китай и Россия являются важными культурно-цивилизованными
системами, которые оказывают важное цивилизованное влияние в
мире, особенно в регионе.
Поэтому в рамках глобализации и модернизации вопрос о том,
как поддерживать влияние нашей собственной цивилизации и выстраивать новую модель культурно-цивилизационного устройства в
мир, является проблемой, с которой наши страны должны справиться вместе. Это должно стать культурным базисом и отправной
точкой для построения китайско-российских отношений всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия, которые
вступают в новую эпоху.

179

***

НОВЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ КУЛЬТУРНОЙ ПОЛИТИКИ
И РАСШИРЕНИЕ РОССИЙСКО-КИТАЙСКОГО
СОТРУДНИЧЕСТВА НА ОСНОВЕ ТВОРЧЕСКИХ
ИНДУСТРИЙ1
О.Н. Астафьева

Сохранение диалогово-полилоговой матрицы современной
культуры при переходе к новой модели культурной политики
Нынешний этап в развитии межкультурного взаимодействия
России и Китая вступает в новую стадию осмысления направлений
и ресурсов как внутренней культурной политики, так и внешней – ее
межгосударственного сотрудничества. В данном разделе нами концентрируется внимание на новых векторах в социокультурных процессах обеих стран, которые, несомненно, уже сегодня и в ближайшем будущем окажут существенное влияние на укрепление гуманитарного взаимодействия. Исходным посылом для конкретизации
данного тезиса выступает признание динамической стабильности и
устойчивого развития отношений между Россией и Китаем.
При сохранении ценностно-смысловых оснований, в которых
диалоговая концепция занимает одно из центральных мест, в моделях
культурной политики обеих странах с разной степенью интенсивности наметился переход к усложненной полилоговой стратегии. С одной стороны, это свидетельствует об открытости диалоговой парадигмы к саморазвитию (как внутри каждой из цивилизаций/культур,
так и в их внешних связях), с другой – о расширении ее возможностей в обеспечении сосуществования не только разных этнокультур,
но и разнообразных форм, стилей, форматов национальной культуры
Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках проекта
проведения научных исследований («Культурно-философские основания
китайско-российского сотрудничества»), проект №19-511-93002.
1

180

и явлений (феноменов, артефактов, субкультур), закрепившихся в социокультурной палитре России и Китая в ХХI веке.
Парадигма межкультурного диалога, лежащая в основе культурной политики, насыщаясь новыми смыслами, трансформируется
в полилоговую матрицу современной культуры, с ее нелинейностью
и неустойчивостью становящейся ткани, стимулируя общую направленность процессов на гармонизацию потребностей общества в инновациях с преемственностью традиций и кумулятивностью опыта,
как имманентных свойств культуры, то есть на обновление моделей
без слома иерархии ценностей. Ориентация как на сохранение, так и
на развитие соответствует условиям устойчивого развития в глобализирующемся мире1.
Среди факторов и критериев, предопределяющих постепенный переход к новым моделям культурной политики в России и в Китае, представляется необходимым (как с теоретической, так и с практической точки зрения) назвать следующие:
1) подвижность ценностных оснований и модернизация социокультурных практик взаимодействия людей в условиях постиндустриальной экономики и расширения информатизации и цифровизации, как на уровне специализированных (профессиональных) типов
культуры, так и уровне повседневности с гибкими переходами и
«тонкими» границами между народной, массовой, актуальной культурами, появлением гибридных феноменов, требующих междисциплинарных исследований;
2) развитие новых секторов культурной деятельности, таких
как творческие индустрии, обусловливающие потребность их всестороннего исследования, теоретической концептуализации и необПодробно об особенностях философско-культурологической трактовки диалоговых и полилоговых принципах нами изложено в работе, посвященной
выявлению ценностных оснований межкультурного взаимодействия России и
Китая через глобальное и локальное измерение, см.: Астафьева О.Н. Диалог и
полилог как основа взаимодействия культур в современном мире: вопросы
теории культурной политики // Межкультурное взаимодействие России и
Китая: глобальное и локальное измерение: коллективная монография / отв.
ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2019. С. 31–56.
1

181

ходимости закрепления принципов их функционирования в обществе на нормативно-законодательном уровне, обеспечивающем действие механизмов культурной политики;
3) актуальность и востребованность разработок категориального аппарата в философско-культурологических исследованиях экспертного и научного сообщества в связи возрастанием конкуренции
дискурсов разных субъектов культурной политики за внимание общества (в т.ч. масс-медиа, Интернет-сообществ и др.); потребность в
обосновании теоретических концептов и их интерпретации со стороны государства и общества1;
4) расширение форм и форматов взаимоотношений (коммуникаций) между людьми на уровне повседневной культуры в условиях
цифровизации, обусловившей новое прочтение полилоговой модели
взаимодействия, активное включения дискурсивных практик в объяснение модернизационных процессов в системе образования, культуры, искусства, науки, с учетом масштабных «вызовов» и рисков,
подобных пандемии коронавируса.
Следуя предложенной ранее методологии, предлагаем обратить
внимание на многокомпонентность факторов, представляющих, фактически, группы включающих различные компоненты диалогово-полилоговой основы м запускающих механизмы стратегии новой модели культурной политики – ценностно-смысловой, структурноорганизационный и научно-теоретический. Причем в каждой из этих
групп один из аспектов может занимать доминантное положение, в
зависимости от конкретной ситуации и параметров ее оценки.
В свою очередь, это определяет характер и направление управленческих действий, согласно которому выстраивается последовательность действий и задач, необходимых для принятия решения о
Это тема была поднята нами в докладе на Пленарном заседании, см.:
Астафьева О.Н. Теоретические модели и массмедийный дискурс культурной
политики современной России // V Российский культурологический конгресс
с межд. участием «Культурное наследие – от прошлого к будущему»:
программа и тезисы докладов. СПб., 8–10 ноября 2021 г. СПб.; М.: Институт
Наследия, 2021. С. 28-29.
1

182

внесении изменений в модель культурной политики. В одних случаях – это доминирование исследовательских практик, в других –
практических управленческих решений.

Востребованность «гуманистического поворота»
в условиях модернизации экономики
Изменения в иерархии ценностей и потребностей, соответствующих нынешнему этапу постиндустриального общества с его доминантными факторами – глобализацией и модернизацией, приводят к
становлению в России и в Китае обновленной конфигурации культуры за счет освоения и внедрения моделей креативной экономики.
По признанию разных авторов, она активно влияет на характеристики общественного развития, поскольку во многом связана с целым спектром сопутствующих этому процессу изменений.
Дело в том, что взаимосвязанные и пересекающиеся, но при
этом разномасштабные и разнонаправленные по своей сути явления
глобализации и модернизации задают новые условия и параметры
жизни и деятельности людей, серьезным образом корректируя
направленность программ и проектов в социокультурной сфере на
изменения качества человеческого капитала. В условиях интенсификации процесса внедрения инновационных технологий происходят
сдвиги и в ценностных основаниях стратегических задач социальноэкономического и научно-технологического развития, что влияет на
динамику культуры, стимулируя рост новых областей в культурной
сфере деятельности, развитие и индивидуализацию креативных
форм самовыражения.
Ранее имеющее место тенденция социокультурной динамики на
охранительные приоритеты в культурной политике к началу нынешнего столетия сменила стратегический вектор на инновационный путь
развития государства. Однако обозначив при этом явный «поворот к
культуре», что, впрочем, не исключило проявлений на нынешнем
этапе модернизации не только позитивных влияний на производство
культурных благ и достижений, как одного из условий укрепления человеческого капитала, но и выявило определенные потери, ненаме183

ренные вызовы и угрозы для социума1. Перечисляя уязвимости в обществе (дезинтеграция, аномия, уязвимость культуры мышления, здоровья, легитимности властных структур и многие другие), исследователи выделяют уязвимости в системе потребностей: недоступные
стандарты потребления и несбыточные желания, вызывающие массовые фрустрации и девиантное поведение, особенно в среде молодежи,
а также отток культурного капитала и др.2
С одной стороны, подобный «ценностный сбой» приводит к
тому, что в современном обществе разные типы взаимодействия людей порой принимают форму жесткой конкуренции и это порождает
новые риски. С другой стороны, сегодня более всего проявляется
возрастающий интерес к неэкономическим ресурсам регулирования
взаимодействия людей. Разорвать эту цепочку противоречий может
лишь система доверия, имеющая ценностно-нормативную легитимацию и сохраняющая «гуманистический поворот» общества к
культуре3.
Ответить на вопрос относительно областей деятельности, в которых доверие оказывается наиболее востребованным, ответить
весьма непросто, поскольку глобальные проблемы геополитического и экологического характера, национальной безопасности и
экономического кризиса, наконец, пандемия, заставляют по-новому
оценить факторы, влияющие на устойчивость иерархии ценностей и
определение приоритетов, как обществом в целом, так и каждым человеком. В этих условиях актуализируется потребность в раскрытии
подлинного смысла модернизации в русле инновационного развития,
как тенденции, требующей мощного подъема творческой энергии и
культуры свободного выбора для проявления таланта к саморазвитию при расширении «коридора возможностей» в условиях совСм.: Кравченко С.А. Социологическая диагностика рисков, уязвимости,
доверия / С.А. Кравченко. М.: МГИМО-Университет, 2016. С. 254.
2
См.: Кара-Мурза С.Г. Вызовы и угрозы России. М.: Научный эксперт, 2015.
С. 14–21.
3
См.: Кравченко С.А. Социологическая диагностика рисков, уязвимости, доверия / С.А. Кравченко. М.: МГИМО-Университет, 2016. С. 395.
1

184

ременной экономической ситуации и перехода к высокотехнологичному производству.
На наш взгляд, сфера креативной экономики, основанная на интеллектуальном ресурсе (знаниях, компетенциях) и свободе творчества (одаренности, способностях), где работают талантливые люди,
ориентирована на ценности партнерства и не мыслится без доверия
участвующих в ней субъектов.
Творческие (креативные) индустрии, составляющие ее ядро,
рассматриваются в качестве перспективного направления, расширяющего представления о «технологической модернизации», и придающего процессу изменений новое качество жизнедеятельности социума, проявляясь в образе мышления и в поведении людей. Именно
поэтому творческий потенциал индивида (человеческий капитал),
включенный в основанную на доверии и солидарности кооперацию
общественной деятельности (социальный капитал) способен придать масштабным инновационным изменениям позитивную направленность.
В процессе перехода к освоению секторов креативной экономики возникает множество рисков в организации предпринимательской деятельности и освоении новых форм взаимодействия участников этого процесса.
Очевидно, что, с одной стороны, это связано с сохраняющимся
настороженным отношением общества к новым формам и форматам
культурных практик, к смелым экспериментам; с другой стороны –
с состоянием организационной культуры и внутренней среды российского предпринимательства.
Велики риски сохранения предпочтений и стиля управления –
опоре на устаревшие модели, сдерживающие инновационный потенциал современных предприятий малого бизнеса в сфере культуры и
не поддерживающих проектную деятельность ни в коммерческих,
ни в социально ориентированных некоммерческих организациях.
Их преодоление видится нам в реформировании моделей
управления в креативной экономике, в частности, расширении форм
координации, которые сегодня преобладают в организационных
структурах предпринимательства (рыночная, индустриальная и до185

машняя координация (логика)1), путем введения социокультурного
компонента.
На наш взгляд (в учреждениях культуры и в социально ориентированных некоммерческих организациях в первую очередь), им
обеспечивается включенность у участников деятельности правосознания (через преодоление правового нигилизма), проявление ответственности и гражданской зрелости (соответствие принципам
государственной культурной политики) и др. Кроме того, накапливаемый культурный капитал предпринимательского класса обеспечивает и инициирует развитие творческих активов территории и способен повлиять на все формы социальной координации, определяя
качество и уровень культуры взаимодействия людей, эффективность
коммуникаций, эстетический вкус и эмоциональный интеллект молодого поколения, тем самым укрепляя креативный класс, как ядро
гражданского общества.
Этот процесс предполагает согласование темпов преобразований с социокультурными традициями, однако в целом направлен на
стимулирование творческой инициативы и активизацию деятельности разных субъектов культурной политики, расширение диалоговой
стратегии и партнерства субъектов гражданского общества и государства2.
Что дает следование такому аттрактору? Прежде всего, ускоряет переход к парадигме социокультурной динамики как вектору
устойчивого развития, который, однако, постоянно корректируется
под давлением внешних и внутренних факторов. Силой, способной
обеспечить его положительное действие на модернизацию, выступают человеческий капитал и инновационное управление с его

См.: Кравченко С.А. Социологическая диагностика рисков, уязвимости,
доверия / С.А. Кравченко. М.: МГИМО-Университет, 2016. С. 397.
2
См.: Гражданская солидарность в реализации государственной культурной
политики: взаимодействие власти, общества и бизнеса: сборник материалов
Культурного форума регионов России (Якутск – Москва, 25 сентября 2015 г.) /
сост., общ. ред. Астафьевой О.Н., Коротеевой О.В. М.: ИП «Лядов К.В.», 2015.
576 с.
1

186

согласованностью целерациональных действий и поддержкой проявлений творческой самоорганизации в процессах его созидания1.
Понимая, что культуру невозможно отделить от всех остальных
факторов, влияющих на уровень предпринимательской деятельности
в социокультурной сфере и экономического успеха в какой-либо из ее
областей, в том числе и креативной экономики, в обоснование перехода к новой культурной политике мы предлагаем включить концепцию трехмерного институционального профиля страны, поскольку
правительственная политика выступает регулирующим компонентом,
общественное мнение и публичные дискурсы когнитивным компонентом, а системы ценностей – нормативным компонентом2.
Такое методологическое обоснование отвечает принципам «гуманистического поворота» и признанию положительной связи
между культурной активностью, развитием объединений в области
образования, искусства, спорта, работы с молодежью и уровнем доверия в обществе3. В итоге предпринимательская деятельность в
сфере творческой индустрии расценивается как ресурс социальноэкономического развития территорий.
Следует иметь в виду, однако, что эти формы культурного производства быстро становятся столь разнообразными, что уже сегодня, в условиях усиливающейся коммодификации не подчиняются
единой логике, а являются комплексными, сложными и амбивалентными 4 . Согласно точке зрения Д. Хэзмондалша, культурные инСм.: Многогранность человеческого капитала: культурные и социальные
основания»: [коллективная монография] / [Астафьева О.Н., Делокаров К.Х.,
Егоров В.К. и др.]; общ. ред. и сост. О.Н. Астафьевой и О.В. Шлыковой. М.:
Согласие, 2019. C. 112–131.
2
См.: Бёгельсдейк Ш., Маселанд Р. Культура в экономической науке: история,
методологические рассуждения и области практического применения в современности / пер. с англ. Н.В. Автономовой, под науч. ред. В.С. Автономова. М.:
Изд-во Ин-т Гайдара. М.; СПб., 2016. С. 218.
3
См. там же. С. 239.
4
См.: Хезмондалш Д. Культурные индустрии / пер. с англ. И. Кушнаревой; под
науч. ред. А. Михалевой; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики», 2014.
С. 34-35.
1

187

дустрии рассматриваются как институты, участвующие не только в
создании социокультурного пространства, но прежде всего – социального смысла, поскольку этим институтам легко адаптироваться
под экономическую систему и общественную жизнь государства1.
Не углубляясь в теорию вопроса, подчеркнем, что общей чертой, которая выделяется при оценке вклада творческих индустрий
и креативного предпринимательства в территориальное развитие и,
соответственно, при обосновании места творческих индустрий в модели культурной политики, является проведении дискурса об «инноватике сущности креативных индустрий, которая согласована
с культурными традициями». Поэтому, несмотря на существующие
расхождения в категориальном аппарате культурологических школ
России и Китая, отметим, что в Китае на официальном уровне чаще
используется термин «культурные индустрии», в то время как в России закреплено понятие «творческие (креативные) индустрии». Однако это предполагает уточнения в каждом конкретном случае.

Социально-культурные факторы укрепления российскокитайского сотрудничества в креативной экономике
Общая динамика становления сегмента культурных индустрий
в Китае и анализ структуры китайско-российской торговли в креативной индустрии подробнейшим образом охарактеризована в статье Дзян До2. Убедительно раскрывая тенденции, и, опираясь на экономические показатели, китайский ученый подтверждает рост
объема экспорта креативных товаров из Китая не только в Россию,
но и расширение этого культурного сегмента на общем мировом
рынке и, в частности, в области дизайна, художественных промыслов, новых медиа (компьютерные игры, приложения и виртуальные
реальности) и т. д. Отмечается факт, что развитие творческих инСм.: Хезмондалш Д. Культурные индустрии. С. 27.
См.: Цзян До. Анализ структуры китайско-российской торговли в креативной
индустрии и стратегия ее оптимизации // Теория и практика российскокитайских отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.:
Проспект, 2020. С. 251–290.
1
2

188

дустрий, как в Китае, так и в России, приводит к увеличению заработной платы и повышению уровня занятости населения в данной
сфере (только за 10 лет с 2007 по 2017 годы в КНР число занятых в
сфере культурных и креативных индустрий увеличилось в 1,3 раза,
что составляет 2,5 миллиона человек).
Опираясь также на анализ состояния сектора творческих (креативных) индустрий 1 , содержащийся в работах других авторов 2 , а
также обобщая сведения, включенные в коллективные монографии
относительно основных тенденций в современной культуре в Китае3,
выделим ряд социально-культурных факторов, которые придают
развитию российско-китайского сотрудничества особенный характер, проявляя общее и усиливая отличия от глобального тренда постиндустриальной экономики с ее транснациональным вектором, втягивающим системы образования, науки, культуры в сложные полилоговые модели.
Один из факторов – это понимание цивилизации/культуры и ее
функций в социальным процессах, уважительное отношение к традиции, как духовному ядру, образующему национально-культурную
идентификационную матрицу, передаваемую из поколения в
Материалы Конференции ООН по торговле и развитию 2018 года // United
Nations Conference on Trade and Development (UNCTAD). Creative Economy
Outlook and Country Profiles: Trends in International Trade in Creative Industries,
2018.
2
Ермакова Л.И., Суховская Д.Н., Погосян Л.Р. Развитие культурных индустрий
в Китае // Научно-методический электронный журнал «Концепт». 2017. № S5.
URL: http://e-koncept.ru/2017/470068.htm; Сюйдун Ц. Культурная политика и
индустрия Китая в контексте глобализации // Век глобализации. 2018. № 2 (26).
С. 101–114; и др.
3
См.: Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и
локальное измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли
Хэй. М.: Проспект, 2019. 224 с.; Теория и практика российско-китайских
отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2020.
352 с. (разделы А.Н. Чумакова, Цзу Чуньмин, М.С. Стычинского, Н.С. Чижкова, И.А. Алешковского, А.Т. Гаспаришвили, Т.Ф. Кузнецовой, О.Н. Астафьевой, С.М. Остапенко, Чэнь Юй, Н.О. Бабушка, Ван Хэна, И.В. Кондакова
и др.).
1

189

поколение. Принижать его значение и/или подчеркивать исключительно политическую сторону в сложившемся подходе к развитию
креативности и поддержке талантов, связывая это прежде всего с
ограничениями в творческой самореализации, сдерживании коммерциализации и т. д.1, как это делалось ранее, по крайней мере на сегодня уже не актуально. Глубокие обоснования серьезных изменений в
культурной политике Китая, содержащиеся в исследованиях второго
десятилетия ХХI века, позволяют отметить, что идущий в стране модернизационный переход послужил началом преодоления монополии в творческом секторе креативных индустрий. Заметим, такие
утверждения встречаются часто и базируются на аргументации признания особой роли исторического и культурного наследия, как импульса к появлению креативных пространственных кластеров культуры и включению в процесс развития разных акторов2.
Новые общественные места и современные образы городов,
преобразование социокультурной среды, актуализация культурных
мест и наследия, гармонизирующего культурные пространства и не
противопоставляемого ценностям развития и их модернизации,
освобождают не только Китай, но и весь мир от давления стереотипов. Анализируя процессы развития креативных пространств в условиях постиндустриальной экономики, где создаются новые рабочие
места и складываются новые общественные отношения и, давая им
в целом положительные оценки, тем не менее эксперты зачастую
подчеркивают усложнение социальной и культурной динамики 3 ,
усиление рисков маркетизации и брендирования, которым подвергаются ценностно-смысловые стороны бытия человека, поскольку
O'Connor J., Xin G. A new modernity? The arrival of `creative industries' in China //
International journal of cultural studies. 2006. Vol. 3 (9). Pp. 271-283; Keane M.
Created in China: The great new leap forward. London: Routledge, 2007. 208 p.
2
Zielke P., Waibel M. Comparative urban governance of developing creative spaces
in China // Habitat International. 2014. Vol. 41. Pp. 99-107.
3
См.: Zheng J. «Creative industry clusters» and the «entrepreneurial city» of
Shanghai // Urban Studies. 2011. Vol. 16 (48). Pp. 3561-3582; Zhong S. New
economy space, new social relations // New economic spaces in Asian cities: From
industrial restructuring to the cultural turn. 2012. Pp. 166-170.
1

190

даже культурное наследие и духовные ценности могут рассматриваться как объект рыночных воздействий, маркетинга, а ценность
свободы (в том числе и свободы творчества) на деле может оказаться
в иерархии ценностей не реальной свободой, а симулякром1.
Не менее значимым общим фактором для развития российскокитайского сотрудничества выступает тенденция на повышение экономической роли креативных индустрий в современном государстве
и на создание официальных правовых и информационных платформ
по поддержке этого сегмента модернизационных преобразований.
Изменение отношение в России к креативной экономике проявилось,
в частности, в принятии Правительством Российской Федерации
Распоряжения от 20 сентября 2021 г. № 2613-р «Концепция развития
творческих (креативных) индустрий и механизмов осуществления
их государственной поддержки в крупных и крупнейших городских
агломерациях до 2030 года»2, где сохранены основные подходы Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и
культуры (ЮНЕСКО) к пониманию творческих (креативных) индустрий, как деятельности, сочетающей создание, производство и коммерциализацию товаров и услуг, которые преимущественно основаны на использовании результатов интеллектуальной деятельности.
В основе концепции лежит признание многообразных форм
творческого самовыражения и талантов индивида, инновации и интеллектуальная собственность, имеющие, как ценностное выражение, так и экономический эквивалент. Перспективным фактором не
только для внедрения Концепции, но и в целом – для развития творческих индустрий и креативного предпринимательства представляется очевидность изменения отношения к творческим отраслям, как
См.: Гуманистический поворот: императив человеческой цивилизации:
монография / [Н.Н. Зарубина, Г.И. Ильина, Д.Н. Карпова и др.]; под общ. ред.
С.А. Кравченко. М.: МГИМО-Университет, 2018. С. 184–185.
2
Концепция развития творческих (креативных) индустрий и механизмов
осуществления их государственной поддержки в крупных и крупнейших
городских агломерациях до 2030 года. URL: http://static.government.ru/
media/files/HEXNAom6EJunVIxBCjIAtAya8FAVDUfP.pdf (дата обращения:
01.10.2021).
1

191

обеспечивающим и поддерживающим важную часть креативной экономики, а также выделение различных типов и классификаций, в которых учитывается и многообразие творческих индустрий, как видов
деятельности определенных профессиональных групп и сообществ
(в том числе специализирующихся на креативном предпринимательстве), а также признании особой роли творческих индустрий в развитии городов («креативных городов»).
На наш взгляд, говоря о перспективах развития этого сектора
креативной экономики, не исключается, а, напротив, в культурной
политике акцентируется внимание на задачах, включающих: а) создание доступной и территориально равномерной инфраструктуры
для творческих (креативных) индустрий, в т.ч. креативных кластеров,
творческих инкубаторов; б) создание инклюзивной институциональной среды и инфраструктуры для творческой самореализации и трудоустройства; в) стимулирование роста числа предпринимателей,
включая субъектов малого и среднего предпринимательства, а также
увеличение количества рабочих мест в творческих (креативных) индустриях; г) содействие созданию и внедрению современных цифровых технологий в творческие индустрии; и др.1
Подчеркнем, что Концепция ставит под сомнение утверждения
о том, что современные государства должны отказаться от идеи
«всеобщего просвещения» и создавать исключительно «пространство возможностей», поскольку творческий подход и выбор собственной культурной модели возможен лишь на основаниях культурного капитала и познания многообразия традиций. В Концепции
речь идет о поддержке культурных традиций, культурного материального и нематериального наследия, поэтому противопоставлять и
сталкивать сферы высокой культуры, народной культуры и сектора
креативных индустрий, по меньшей мере, непродуктивно. В опреКонцепция развития творческих (креативных) индустрий и механизмов
осуществления их государственной поддержки в крупных и крупнейших
городских агломерациях до 2030 года. URL: http://static.government.ru/
media/files/HEXNAom6EJunVIxBCjIAtAya8FAVDUfP.pdf (дата обращения:
01.10.2021).
1

192

деленной степени опасно поддерживать подобное противостояние,
поскольку только в понимании целостности культуры, вбирающей
традицию и память (как прошлое), творчество и созидание культуры в ее разных видах модусах и формах (как настоящее) и проектируя культурные тренды (как будущее) человечество способно
сдерживать сверхсложные изменения в глобализирующемся мире.
Интенсивность развития творческих отраслей экономики связана также с усилением и расширением процессов цифровизации,
которой обеспечиваются не только форматы креативных индустрий
(дизайна, сектора визуальных искусств, кино, массмедиа– индустрии и т. д.), но и внедрение инноваций. Это еще один социокультурных факторов, способствующий развитию российско-китайского
сотрудничества в сфере творческих (креативных) индустрий.
Высоко оценивая перспективы сотрудничества в области креативных отраслей, Дзян До считает, что, «стоя перед лицом того
огромного шанса, который дает цифровая экономика и трансформация стратегий экономического развития, Китай и Россия должны активно урегулировать торговые стратегии, выявлять и взращивать новые точки роста цифровой экономики, всеми силами развивать
разные виды экспорта, основой которого будет политика «Сервис+»
с цифровой технологической поддержкой и высоким уровнем сервиса, а также необходимо формировать новые формы и модели культурного сервиса в торговле, <…> сделать акцент на создании оригинальной продукции с правом интеллектуальной собственности, <…>
продолжать расширяться в сторону торговли авторскими правами и
долевых капиталовложений, осуществляя тем самым более самостоятельное и разнообразное сотрудничество»1.
Фактор интенсивного развития инноваций и технологий также
является привлекательной сферой для сотрудничества в областях
креативной экономики между Россией и Китаем. Так, сектор «цифЦзян До. Анализ структуры китайско-российской торговли в креативной
индустрии и стратегия ее оптимизации // Теория и практика российскокитайских отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.:
Проспект, 2020. С. 287.
1

193

ровых креативных индустрий», включающий анимацию, кино, телевидение, компьютерные игры, креативный (графический) дизайн и
виртуальную реальность (в 2018 году этот рынок оценивался приблизительно в 4,7 триллиона долларов США), с явным лидерством в
этой сфере компании «Tencent» с долей в более, чем 50% всего
рынка видеоигр и более 60% от сегмента мобильных игр, широко известен в России.
Стремительный рост переживают развитие виртуальных реальностей и киноиндустрия (при сохранении числа киностудий отмечается стремительный рост их производительности).
Фактор использования опыта народной дипломатии в различных областях и обмена практиками по включению в «Сеть креативных городов ЮНЕСКО», по созданию творческих пространств с использованием природных и культурных ландшафтов.
Преодолевая путь от низких позиций в рейтинге по уровню
креативности, опубликованном Р. Флоридой, наши страны показали,
что существующие понятийные расхождения в трактовке креативности и, соответственно, ее состояния в обществе1, не исключают того,
что понимание культуры, как основы творчества и культурного пространства, как возможности для творческих преобразований, не мешают культуре выступать драйвером устойчивого развития современных городов2. Так, в 2015 году Ульяновск стал первым российским городом литературы ЮНЕСКО, способствуя развитию международного сотрудничества с различными городами мира, а также
своей территории, преодолевая разного рода межведомственные и
межотраслевые барьеры (интересным являются ряд программ, которые сегодня реализуются в Ульяновске – «Литература и дизайн»,
«Парк-школы современного искусства», «Ночь литературы», создание креативных кластеров, Арт-инкубаторов и мн. др.).
См.: Florida R., Mellander C., King K. The global creativity index 2015. Martin
Prosperity Institute, 2015.
2
«Сеть креативных городов» ЮНЕСКО (UCCN) охватывает 7 творческих
областей: ремесла и народное творчество, дизайн, кинематограф, кулинарию,
литературу, музыку и медиа. См. об этом: Creative Cities Network: URL: http://
en.unesco.org/creative-cities/home (дата обращения: 28.08.2021).
1

194

Китай интенсивно осваивает все направления программы «Креативные города» ЮНЕСКО, рассматривая это не только как признание достижений на мировом уровне, но и как развитие открытости и
партнерства на международном уровне, как соответствие глобальным приоритетам ЮНЕСКО, в том числе по развитию межкультурного диалога. В сеть «Креативные города» ЮНЕСКО вошли Шэньчжэнь, Шанхай, Пекин, Чэнду, Ханчжоу и Харбин.
В основе стратегий первых трех – развитие дизайна; Чэнду признан «городам гастрономии», Харбин интенсивно поддерживает музыкальную индустрию и стал «городов музыки» ЮНЕСКО, Ханчжоу признан достойным называться «городом ремесел и народного
творчества» ЮНЕСКО.
Это серьезные шаги продвижения к культурному разнообразию
и расширению возможностей не только в деле сохранения своей
культурной самобытности, но и освоение новых форм поддержки
культуры.
Данное направление деятельности по включению городов в
сеть ЮНЕСКО выступает и для России, и для Китая еще и коммерчески успешным проектом, способствующим развитию туристической индустрии.
Так, реструктуризация городского пространства Ханчжоу,
включающего созданное природой озеро и создание креативного
пространство вокруг него, способствовало развитию креативной индустрии – таких культурных продуктов, как исполнение традиционных спектаклей на открытом воздухе, на водной глади озера, прогулки по озеру на стилизованных катерах с дополнительными
услугами (национальная кухня, народное исполнительское мастерство), организация выставок и продаж произведений народных мастеров, представляющих разные виды промыслов и ремесел) сделали этот район провинции привлекательным для творческой части
населения, а также размещения бизнес-структур, в целом – для формирования креативных пространств и создания современной городской среды. Такая модель культурной политики Китая в области
195

креативной экономики получила высокую оценку представителей
разных государств1.
Социокультурное обновление территории ресурсами креативного предпринимательства связано и с новой системой взаимоотношений между потребителями и производителями культурной продукции, поскольку формирование культурного капитала связано
с повышением требований профессионализма, как у созидающих,
так и у потребляющих культурную продукцию людей.
Рост «капитала профессиональной компетенции» изменяет и
саму среду2, что тесно взаимосвязано не только с рынком культурной
продукции и услуг, но и с городским развитием, на которое влияет
малый и средний бизнес, представленный в разных видах творческих
индустрий.
Особенностью такого рода деятельности является то, что он базируется на интеллектуальном капитале – знаниях и компетенциях,
таланте и способностях.
В городах репрезентируются культурные и политические тексты, порой расширяются за счет включения «интересного» в привычные ландшафты, порождая амбивалентность смыслов3. При этом историко-культурное ядро мегаполисов удерживает складывающуюся
веками картину городского ландшафта за счет практики охраны и использования наследия, или акцентирования экологической тематиМне лично, как участнику этой Международной конференции ЮНЕСКО
«Культура как ключ к устойчивому развитию», проходившей в Ханджоу (КНР)
в 2013 году, хочется подчеркнуть, что представленные на ней участниками из
40 стран мира практики развития творческих (креативных) индустрий, нашли
обобщение в материалах конференции и способствовали принятию
Декларации, придавшей импульс развитию креативной экономики в целом.
2
См: Вознесенская Е.Д. Поле архитектуры: «свободные профессионалы» и
«служащие» // Socio-Logos’ 96. Альманах Рос.-франц. центра социологических
исследований. Института социологии Российской академии наук. М.: SocioLogos, 1996. С.150.
3
См.: Астафьева О.Н. «Интересное» в эстетическом ландшафте города /
О.Н. Астафьева, Н.В. Кузьмина // Обсерватория культуры. 2018. Т. 15. № 6.
С. 693–706.
1

196

ки1. Заметим, что культурные тексты активно насыщаются новыми
смыслами, поскольку миграционные потоки актуализируют тему
межкультурных коммуникаций в городах и изменяют среду2.
Результаты обсуждения новых векторов в культурной политике,
ориентированной на устойчивое развитие территорий ресурсами
культуры в рамках международных конференций ЮНЕСКО, нашло
концептуальное закрепление в Ханджоусской Декларации ЮНЕСКО «Обеспечить центральное место культуры в политике устойчивого развития», которая стала новым этапом не только в осмыслении
роли культуры в политике устойчивого развития, но и программой
действий, изменяющей отношение к культуре, которая должна стать
центром политики устойчивого развития.
Опираясь на опыт разных стран, в Декларации ЮНЕСКО предложены следующие рекомендации:
1) включать культуру во все планы и курсы развития;
2) содействовать развитию культуры и взаимопонимания, т. е.
миру и диалогу;
3) гарантировать выполнение культурных прав всем людям,
продвигаться в направлении инклюзивного общества;
4) стимулировать развитие культуры в решении социальных
проблем, в целях преодоления бедности;
5) развивать культуру как одни из механизмов содействия сохранению устойчивости окружающей среды;
6) использовать адаптационные возможности культуры в периоды стихийных бедствий;
7) воспитывать бережное отношение к культуре для сохранения
ее для потомков;

См.: Астафьева О.Н. Диалогичность культурной среды города: культурное
наследие как основа ее целостности // Материалы ХVIII Межд. научной
конференции «Лихачевские чтения – 2018», 2018; Астафьева О.Н., Кузнецова И.В. Здоровьесберегающие технологии для горожан в фокусе
градостроительной политики // Урбанистика. 2021. № 3. С. 1–20.
2
См.: Белякова И.Г. Современная межкультурная коммуникация: динамика
глобальных преобразований: монография. М.: Спутник+, 2017. 215 с.
1

197

8) использовать ресурсы культуры для реализации устойчивого
развития городов;
9) использовать культуру для появления новых устойчивых моделей сотрудничества1.
Соответственно, что следование этим рекомендациям означает
включение в стратегии культурной политики новых принципов, суть
которых связывается с актуализацией и внедрением ресурсов культуры в разные области жизнедеятельности людей, с особым акцентом на возможностях культуры в обеспечении качества жизни и социокультурной модернизации в целом.
Интенсивный процесс по созданию и обновлению креативных
пространств – кварталов – кластеров, привлекающих представителей творческих профессий характерен, как для России («Проект
О.Г.И.», «АРТстрелка», «Арма», «Гараж» и др.), так и для Китая. Одними из первых были созданы кластеры в Шанхае и в Пекине (артзона М50 в Шанхае и арт-зона 798 в Пекине). Подобно тому, как это
произошло в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Казани,
Ульяновске и других городах России, в китайских городах это также
привело, с одной стороны, к развитию партнерских связей с местными городскими властями, которые оценили роль креативной экономики в повышении престижа и имиджа своих городов2, с другой –
способствовало перемещению культурных текстов по ценностносмысловой шкале снизу вверх3.
При этом не меньшее значение в поддержке этих процессов
сыграло создание кластеров, как производственных цепочек с элементами творчества, обеспечившими добавленную стоимость креаСм.: Декларация Ханчжоу «Обеспечить центральное место культуры в
политике устойчивого развития»: URL: http://www.unesco.org/new/fileadmin/
MULTIMEDIA/HQ/CLT/pdf/final_hangzhou_declaration_russian.pdf
2
См.: Currier J. Selling place through art: the creation and establishment of Beijing's
798 Art District // Daniels, Peter w.; Ho, KC and Hutton, Thomas, A. New Economic
Spaces in Asian Cities: From industrial restructuring to the cultural turn. New York:
Routledge, 2012.
3
Кондаков И.В. Русский масскульт: от барокко к постмодерну. М.; СПб.: Центр
гуманитарных инициатив, 2018. С. 10-11.
1

198

тивного характера, которая способствовала распространению новых
форм инвестиций в культуру, развитие творческого потенциала
населения территории1.
Заметим, что активность креативных кластеров привела и к расширению форм культурного туризма, и к стимулированию инвестиционной активности по привлечению дополнительных ресурсов в
сферу малого и среднего предпринимательства в социокультурной
сфере, что позволило укрепить ценностные основы гражданской солидарности – доверие между властью, обществом и бизнесом, открытость для межрегиональных и межсекторных проектов, активизации коммуникативного взаимодействия для повышения межрегиональных связей; способствовало повышению туристической привлекательности российских территорий, развитию в них креативных
индустрий2.
Общепризнано, что официальные формы сотрудничества между разными провинциями Китайской народной Республики и субъектами Российской Федерации в настоящее время достигли высоких
показателей, но и состояние китайско-российских обменов в сфере
туризма также демонстрирует ежегодный прирост и по количеству
культурных мероприятий, и по общему числу их участников. Необходимость расширения маркетинговых стратегий и включение в туристскую палитру предложений о создании, наряду с деловыми, образовательными, рекреационными, экскурсионными продуктами,
См.: Ившина Т.А., Пушкарева А.А. Взаимодействие культуры и бизнеса:
успешные механизмы и существующие практики реализации культурной
политики Ульяновской области // Гражданская солидарность в реализации
государственной культурной политики: взаимодействие власти, общества и
бизнеса: сб. материалов Культурного форума регионов России (Якутск –
Москва, 25 сентября 2015 г.) / сост., общ. ред. Астафьевой О.Н., Коротеевой О.В. М.: ИП «Лядов К.В.», 2015. С. 259.
2
В Госдуме прошел круглый стол по развитию малого и среднего
предпринимательства в условиях новых вызовов // Государственная Дума
Федерального Собрания РФ. URL: http://er-gosduma.ru/news/v-gosdumeproshel-kruglyy-stol-po-razvitiyu-malogo-i-srednego-predprinimatelstva-vusloviyakh-novykh/
1

199

основанными на объектах всемирного природного и культурного
наследия, новых тематических направлений1, связанных с развитием
творческих индустрий, научно-технического и развлекательного туризма, также приведет к обновлению стратегии российско-китайского сотрудничества.
В заключении еще раз подчеркнем, что развитие креативного
сектора экономики, в том числе и в России, и в Китае, на которые мы
обратили внимание в данном разделе коллективной монографии, с
одной стороны, соответствуют общим мировым тенденциям и процессам, но, с другой стороны, имеют свою специфику, которая проявляется в особом внимании к гармонизации культурных традиций
и культурного наследия с инновационными запросами современного
общества, в продвижении к закреплению интеллектуальной собственности в системе ценностей, в создании креативных производств (кластеров, арт-пространств, бизнес-инкубаторов), обеспечивающих новый уровень экономического развития территорий и
устойчивость социокультурной среды.
Это позволяет актуализировать вопрос о стимулировании и содействии формированию конкурентной среды, прежде всего инструментами креативной экономики и считать развитие творческих
индустрий своевременным шагом, новым каналом гуманитарного
российско-китайского сотрудничества.

Литература
Астафьева О.Н. Диалог и полилог как основа взаимодействия
культур в современном мире: вопросы теории культурной политики // Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и
локальное измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2019. С. 31–56.
Астафьева О.Н. Теоретические модели и массмедийный дискурс культурной политики современной России // V Российский
Ван Хэн. Китайско-российские культурные обмены в сфере туризма // Теория
и практика российско-китайских отношений: монография / отв. ред. А.Н.
Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2020. С. 290-325.
1

200

культурологический конгресс с международным участием «Культурное наследие – от прошлого к будущему»: программа и тезисы
докладов. Санкт-Петербург, 8–10 ноября 2021 г. СПб.; М.: Институт
Наследия, 2021. С. 28–29.
Астафьева О.Н. Диалогичность культурной среды города: культурное наследие как основа ее целостности // Материалы ХVIII
Межд. научной конференции «Лихачевские чтения-2018», 2018.
Астафьева О.Н., Кузнецова И.В. Здоровьесберегающие технологии для горожан в фокусе градостроительной политики // Урбанистика. 2021. № 3. С. 1–20.
Астафьева О.Н., Кузьмина Н.В. «Интересное» в эстетическом
ландшафте города // Обсерватория культуры. 2018. Т. 15. № 6.
С. 693–706.
Белякова И.Г. Современная межкультурная коммуникация: динамика глобальных преобразований. Монография. М.: Спутник +,
2017. 215 с.
Бёгельсдейк Ш., Маселанд Р. Культура в экономической науке:
история, методологические рассуждения и области практического
применения в современности / пер. с англ. Н.В. Автономовой, под
науч. ред. В.С. Автономова. М.: Изд-во Ин-т Гайдара, М.; СПб., 2016.
464 с.
В Госдуме прошел круглый стол по развитию малого и среднего предпринимательства в условиях новых вызовов // Государственная Дума Федерального Собрания РФ. Режим доступа:
WWW/URL:
http://er-gosduma.ru/news/v-gosdume-proshel-kruglyystol-po-razvitiyu-malogo-i-srednego-predprinimatelstva-v-usloviyakhnovykh/
Вознесенская Е.Д. Поле архитектуры: «свободные профессионалы» и «служащие» // Socio-Logos’ 96. Альманах Российско-французского центра социологических исследований. Института социологии РАН. – М.: Socio-Logos, 1996. – С. 144–160.
Гражданская солидарность в реализации государственной
культурной политики: взаимодействие власти, общества и бизнеса:
сборник материалов Культурного форума регионов России (Якутск –
201

Москва, 25 сентября 2015 года) / Сост., общ.ред. Астафьевой О.Н.,
Коротеевой О.В. – М.: ИП «Лядов К.В.», 2015. – 576 с.
Декларация Ханчжоу «Обеспечить центральное место культуры в политике устойчивого развития» на русском языке. Режим
доступа: http://www.unesco.org/new/fileadmin/MULTIMEDIA/HQ/CLT/
pdf/final_hangzhou_declaration_russian.pdf
Гуманистический поворот: императив человеческой цивилизации: монография / [Н.Н. Зарубина, Г.И. Ильина, Д.Н. Карпова и др.]; /
под общ.ред. С.А. Кравченко. – М.: МГИМО-Университет, 2018. 209 с.
Ермакова Л.И., Суховская Д.Н., Погосян Л.Р. Развитие культурных индустрий в Китае // Научно-методический электронный журнал «Концепт». 2017. № S5. URL: http://e-koncept.ru/2017/470068.htm;
Ившина Т.А., Пушкарева А.А. Взаимодействие культуры и бизнеса: успешные механизмы и существующие практики реализации
культурной политики Ульяновской области // Гражданская солидарность в реализации государственной культурной политики: взаимодействие власти, общества и бизнеса: сборник материалов Культурного форума регионов России (Якутск – Москва, 25 сентября
2015 года) / Сост., общ.ред. Астафьевой О.Н., Коротеевой О.В. – М.:
ИП «Лядов К.В.», 2015. – С. 258–266.
Кара-Мурза С.Г. Вызовы и угрозы России. – М.: Научный эксперт, 2015. – С. 14–21.
Кондаков И.В. Русский масскульт: от барокко к постмодерну. –
М.; СПб: Центр гуманитарных инициатив, 2018. – 544 с.
«Концепция развития творческих (креативных) индустрий и
механизмов осуществления их государственной поддержки в крупных и крупнейших городских агломерациях до 2030 года» Распоряжение Правительства РФ от 20 сентября 2021 г. № 2613-р // Режим
доступа: http://static.government.ru/media/files/HEXNAom6EJunVIxB
CjIAtAya8FAVDUfP.pdf (дата обращения 01.10.2021)
Кравченко С.А. Социологическая диагностика рисков, уязвимости, доверия / С.А. Кравченко. – М.: МГИМО: Университет,
2016. – 431 с.
Купцова И.А. Культурные индустрии в российской провинции:
модели развития туристического продукта // В мире науки и искус202

ства: вопросы филологии, искусствоведения и культурологии. 2014.
№ 36. – С. 6–12.
Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и
локальное измерение: коллективная монография / отв.ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. – М.: Проспект, 2019. – 224 с.
Многогранность человеческого капитала: культурные и социальные основания» : [колл. монография] / [Астафьева О.Н., Делокаров К.Х., Егоров В.К. и др.] ; общ.ред. и сост. О.Н. Астафьевой и О.В.
Шлыковой ; Межд. ассоциация университетских профессоров и доцентов, LAUPL неправительственная организация – официальный
партнер ЮНЕСКО [и др.]. – М.: Согласие, 2019. – C. 112–131.
Сюйдун Ц. Культурная политика и индустрия Китая в контексте глобализации // Век глобализации. 2018. № 2 (26). С. 101–114.
Хезмондалш Д. Культурные индустрии [Текст] / пер. с англ.
И.Кушнаревой; под науч.ред. А.Михалевой; Нац.исслед.ун-т «Высшая школа экономики», 2014. – 456 с.
Хокинс Дж. Креативная экономика: как превратить идеи в
деньги. – М.: Финансовая корпорация Открытие: Классика-XXI,
2011. – 253 с.
Цзян До. Анализ структуры китайско-российской торговли в
креативной индустрии и стратегия ее оптимизации //Теория и практика российско-китайских отношений: монография /Отв. ред.
А.Н. Чумаков, Ли Хэй. – М.: Изд-во Проспект, 2020. – С.251–290.
Creative Cities Network: URL: http://en.unesco.org/creative-cities/home (дата обращения: 28.08.2021)
Currier J. Selling place through art: the creation and establishment
of Beijing's 798 Art District //Daniels, Peter w.;
Florida R., Mellander C., King K. The global creativity index 2015.
Martin Prosperity Institute, 2015.
Ho, KC and Hutton, Thomas, A. New Economic Spaces in Asian
Cities: From industrial restructuring to the cultural turn. New York:
Routledge, 2012.
O'Connor J., Xin G. A new modernity? The arrival of `creative industries' in China //International journal of cultural studies. 2006. Vol. 3(9).
203

Pp. 271-283; Keane M. Created in China: The great new leap forward.
London: Routledge, 2007. 208 p.
Throsby D. The Concentric Circles Model of the Cultural Industries //
Cultural Trends. 2008. No. 17 (3). Рр. 147-164. doi: 10.1080/095489608
02361951 https://sociologica.hse.ru/data/2011/03/30/1211856691/2_3_1.pdf
Zheng J. «Creative industry clusters» and the «entrepreneurial city»
of Shanghai //Urban Studies. 2011. Vol. 16(48). Pp. 3561-3582;
Zhong S. New economy space, new social relations // New economic spaces in Asian cities: From industrial restructuring to the cultural
turn. 2012. Pp. 166-170.
Zielke P., Waibel M. Comparative urban governance of developing
creative spaces in China //Habitat International. 2014. Vol.41. Pp. 99-107.
***

ИДЕНТИЧНОСТЬ КИТАЯ КАК ФАКТОР
КИТАЙСКО-РОССИЙСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА
В.В. Кочетков
Китай привлекает внимание экономическими успехами и тысячелетними традициями. Конфуцианская идентичность, которая в
свое время привела к отставанию Китая в развитии, сегодня делает
его эффективным. Конфуцианские ценности, такие, как коллективизм, гармония, «золотая середина», «непротиворечивое единство»,
мягкая ненасильственность, на наш взгляд, в большей степени подходят современному нестабильному миру, чем западные индивидуализм, агрессивность, либеральная демократия, консюмеризм в быту,
двойные стандарты в политике.
Одним из важных факторов сотрудничества государства на
международной арене является его национальная идентичность.
Национальная идентичность – культурная норма, отражающая эмоциональные реакции индивидов по отношению к своей нации и
204

национальной политической системе1. Различают два типа идентичности в международных отношениях – позитивную и негативную.
Позитивная идентичность дает ощущение безопасности и стабильности, как это было, например, в имперский период Китая. Негативная идентичность может сопровождаться ощущением неполноценности и даже стыда за свою страну. Примером может быть период
«сто лет унижений» (1840-1949) в новой истории Китая2.
Трансляция государственной идентичности на международной
арене может осуществляться различными способами. Один из способов заключается в их пропаганде с помощью средств массовой информации и дипломатии. Другой способ известен как «культурный империализм». Так называется практика продвижения и искусственного
привнесения культуры одного государства в другое. Обычно свою
культуру продвигает нация, наиболее мощная в экономическом или
военном отношении. Еще один способ – возведение собственных ценностей в ранг абсолютных. Именно так действует европоцентризм –
политическая идеология, в явной или неявной форме провозглашающая превосходство европейских народов и западноевропейской цивилизации над другими народами и цивилизациями в культурной сфере,
превосходства образа жизни европейских народов, а также их особую
роль в мировой истории. Исторический путь, пройденный западными
странами, провозглашается единственно правильным или, по крайней
мере, образцовым. Еще одним подобным философским мировоззрением является китаецентризм – представление о том, что Китай находится в центре Вселенной (самоназвание Китая «Чжунго»: «Чжун» –
Центр, «го» – государство), а все остальное пространство населяют
варвары, так как их экономическое, политическое и культурное развитие стоит на более низком уровне.
Tsygankov A.P. (2001) Pathways after Empire. National Identity and Foreign
Economic Policy in the Post-Soviet World. Lanham, Rowman & Littlefield
Publisher, Inc. P. 15.
2
Грачиков Е.Н. (2013) Проблемы новой формирующейся идентичности Китая
в мировой политике // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология.
№ 1. С. 164.
1

205

Китаецентризм – это не только мировоззрение, но и политика,
проводимая китайскими правителями на протяжении веков в целях
успешного управления своим обществом и сопредельными народами. С развитием общества происходила некоторая трансформация
китаецентристских принципов. Но китайское мировосприятие существенно не изменилось. Оно было лишь модифицировано с учетом принципиально нового соотношения сил в мире.
Рассмотрим особенности идентичности Китая, значимые для
китайско-российского сотрудничества1.

Языковые особенности идентичности Китая
Отличительность китайской от индоевропейской цивилизации
кроется в идеографическом письме. Иероглифы записывают не
звуки и слоги, а морфемы, т. е. минимально значимые единицы языка,
которые сразу передают смыслы. Пространственно-образное мышление китайца изначально отображалось в иероглифической письменности, которая сохраняется без существенных изменений почти
4 тысячи лет2.
В китайском языке принято выделять девять групп диалектов.
Эти группы отличаются примерно в такой же степени, в какой нидерландский язык отличается от английского или итальянский от
французского. Почему такие сильные различия диалектов не привели китайскую цивилизацию к расколу, как Римскую империю?
Многие исследователи считают, что эти обстоятельства следует приписывать существованию единого общего книжного языка «веньянь», который не имеет собственного произношения, однако лексика
и грамматика везде одинаковы.
Китайские иероглифы оказывают обратное воздействие на китайскую мысль. Она становится конкретно-символической. Конкретность мышления китайцев видна в глубоко укоренившейся
Кочетков В.В., Ван Цюн (2007). Самоидентификация Китая: цивилизационно-культурный и исторический аспекты // Вестник Московского университета.
Серия 18. Социология и политология. № 2. С. 27-44.
2
Крушинский А.А. (2013). Логика древнего Китая. М.: ИДВ РАН. С. 67.
1

206

привычке к точности, четкости и определенности дат, имен и событий. Склонность китайцев к уточнению, детализации и конкретизации имеет место и в отношении к пространству. Так, например, распространенное в Китае ориентирование по сторонам света более
конкретно, чем принятое на Западе (право/лево)1.
Влияние иероглифов на когнитивные процессы китайцев выражается в том, что они воспринимают действительность в высшей
степени кропотливо и усложненно. Это проявляется в языковой коммуникации в том, что китайцы придают большое, даже исключительное значение символическим формам. В китайской литературе
чрезвычайно развито искусство намеков и недоговоренностей, иллюзий и скрытых цитат.
Письменность сыграла не последнюю роль в формировании
психологического характера китайцев. Во-первых, особенности
иероглифического письменного языка, помимо географических барьеров и социокультурных традиций, изолировали китайцев от других «дальних» этносов, проживающих за пределами Восточной Азии,
и за несколько тысяч лет создали огромные различия между Китаем
и всем остальным миром. Во-вторых, существует прямая зависимость между письменным китайским языком, логикой мышления и
мировосприятием жителей этой страны. Иероглифы в прямом и переносном смысле защищают Китай от вторжения чужой культуры и
навязывания западных традиций. Иностранные слова, записанные
при помощи иероглифов, приобретают новое содержание и звучат в
китайском контексте уже не столь убедительно и доказательно.
Своей иероглифической письменностью Китай отгородился, как Великой китайской стеной, от всего остального мира.

Природно-географические особенности идентичности Китая
Местом самоидентификации китайской цивилизации и китайского государства является Центральная равнина – Чжунюань, которая дала название и самому государству Китай – Чжунго –
Ишутина Ю.А. (2006) К вопросу о формировании этнической идентичности
китайцев // Россия и АТР. № 3. С. 67.
1

207

Центральное государство1. В книгах по истории древнего и средневекового Китая понятия «Центральная равнина» и «династии Центральной равнины» используются как самоназвания Китая. В отличие от исторического географического понятия «Центральная
равнина» не существует. На этом пространстве китайские географы
выделяют Северо-Китайскую равнину (Huabei pingyuan), занимающую северную, центральную и частично южную часть Центральной
равнины, и равнину среднего и нижнего течения Янцзы (Changjiang
zhongxiayou pingyuan). Исторически сложилось, что на Центральной
равнине всегда жил (и продолжает жить в XXI веке) титульный китайский этнос хань. За пределами этой равнины, т. е. на периферии,
всегда обитали «варвары» (национальные меньшинства, в современной терминологии) и «внешние варвары» (иностранные государства).
Центр – это всегда китайцы – ханьцы, периферия – это представители других этносов, проживающие сейчас в автономных районах.
Связи Китая с внешним миром также строятся по принципу взаимоотношений центра и периферии2.
Большая часть ранней истории Китая разворачивалась на просторах Центральной равнины и 180 лет эпохи «Воюющих царств»
(V–III вв. до н.э.), завершившись объединением пространства равнины и созданием в 221 году до н.э. первого единого централизованного китайского государства – Империи Цинь. Отсюда берет отсчет
имперский период развития Китая, который длился более 2 тысяч лет
и завершился Синьхайской революцией 1911 года. Обширная территория, получившая современные очертания при последней династии
Цин (1644-1911), и длительная история, связанная с ней, дает Китаю
идентичность великой державы.
Лоу Яолян (2002). Диюань чжэнчжи юй Чжунго гофан чжаньлюе [Геополитика и стратегия национальной обороны Китая]. Тяньцзинь: Тяньцзинь
чубаньшэ. С. 85 (на кит. яз.). Лоу Яолян говорит, что слово «Китай» –
«Чжунго», центральное государство, имеет следующую логику происхождения: «центральные земли Чжунту», «центральные области Чжунчжоу»,
«центральная равнина Чжунюань», «Центральный Китай Чжунхуа».
2
Ли Шеньмин (2011). Цюаньцюхуа бэйцзинсядэ Чжунго гоцзи чжаньлюе
[Международная стратегия Китая в контексте глобализации]. Бэйцзин:
Женьминь чубаньшэ. С. 312 (на кит. яз.).
1

208

Равнинное местоположение, две великие реки (Хуанхэ и Чанцзян)
и благоприятный климат способствовали тому, что основой жизнедеятельности китайской нации стало сельское хозяйство. Привязанность к земле, как источнику существования, способствовали оседлости и малой мобильности населения, нежеланию искать удачи в чужих краях. Сельский труд и деревенский образ жизни наложили определенный отпечаток на характер китайцев: консерватизм, скромность,
довольство малым. В конечном счете, земля стала основой мирной, неагрессивной природы как китайцев, так и самого государства.
Богатство природных условий и производимых продуктов гарантировали Китаю свой образ жизни, труда, удовлетворение нужд
за счет собственных ресурсов, что выработало у населения и правителей чувства самодостаточности. Одновременно из-за большого количества населения, ограниченного количества пахотных земель,
необходимости проведения масштабных мелиоративных работ, многократности стихийных бедствий на всем протяжении истории Китая практически все династии вынуждены были заниматься в основном внутренними проблемами.
Подытоживая роль природно-географических факторов в формировании «мягкой силы» Китая, отметим, что они вооружили эту
страну идентичностью великой державы. На протяжении тысячелетий разнообразие природных условий обеспечивало независимость,
устойчивость, длительность и непрерывность самостоятельного развития Китая. Природно-географические условия обусловили консервативный, традиционный оборонительный и неторговый характер
китайской цивилизации. Разнообразие природных ландшафтов обусловило появление многочисленных идеологических школ и направлений Китая, таких, как конфуцианство и легизм.

Конфуцианство и легизм –
единство и борьба противоположностей
Конфуцианство в начале своего возникновения имело сакральные элементы. Более того, оно распространяло свои нормы и ценности не только на сферу морали, но и на ритуалы, церемониалы,
209

обряды, обычаи, право и по своей значимости, степени проникновения в душу и воспитания сознания народа, воздействию на формирование стереотипа поведения успешно выполняло роль религии 1.
Однако затем оно постепенно редуцировалось к светскому этико-политическому учению.
Политическим руководством современного Китая были взяты
на вооружение основные принципы конфуцианства. Одним из таких
принципов является создание непротиворечивого единства. На практике он проявляется в возможности сочетания различных форм собственности и различных политических систем в границах единой
конфуцианской цивилизации. Для современного Китая является
обычным введение пакетов мер, кажущихся сторонним наблюдателям «противоречивыми», но на деле глубоко оправданных. Примером таких мер в политической сфере может служить принцип «одна
страна – две системы» для районов Сянгана (Гонконга) и Аомэня
(Макао)2.
Еще один конфуцианский тезис «единения без унификации»3
стал основой новой государственной идеологии, сформулированной
в КНР в конце 2003 г., идеологии «мирного возвышения». Исходным
стал тезис о том, что Китай может быть сильным и могучим, не

Переломов Л.С. (1981). Конфуцианство и легизм в политической истории
Китая. М.: Наука. С. 51-107.
2
Принцип «одна страна, две системы» был разработан Дэн Сяопином в
1970-80 -х годах. Он сделал возможным существование в рамках одной страны
двух обществ. К одному обществу относится материк, где действует социалистический строй, а к другому – относятся Гонконг и Макао, где действует
капиталистический строй. В Гонконге и Макао действуют свои финансовые и
налоговые системы. Правительства Гонконга и Макао сами устанавливают
курс в сферах образования и культуры. Китайские специалисты указывают, что
если бы пришлось менять социальную систему в бывшей британской и
португальской колониях, то это бы привело к хаосу, ненужной панике и к
экономическому упадку этих территорий. Именно этот принцип сделал
возможным сегодняшнее процветание Гонконга и Макао.
3
Переломов Л.С. Конфуций. Лунь юй: Исслед., пер. с кит., коммент. М.:
Восточная литература. 1998. С. 57.
1

210

нанося при этом ущерба развитию соседних стран и мирового сообщества в целом. В современном политическом контексте эта фраза
Конфуция истолкована как желание Китая укреплять мир, гармонию
и сотрудничество с Западом (единение) без перехода на позиции союзника Запада и признания его ценностей (унификации). В интересах мирного возвышения партийное руководство предлагает Китаю
«настойчиво добиваться, чтобы китайское мировоззрение единения
без унификации разделялось и понималось народами всех стран
мира и, далее, чтобы оно получило на практике коллективное признание всеми странами мира, сформировало соответствующий этому
международный механизм и институты. Одновременно Китай должен настойчиво использовать китайское мировоззрение единения
без унификации для борьбы с гегемонизмом и политикой силы, для
исправления несправедливых и неразумных элементов в международном порядке»1.
Главной силой, противостоявшей конфуцианству в сфере политики, всегда были легисты. Концепция легизма, его теоретические
положения были совершенно противоположны конфуцианскому
учению. Если Конфуций и его последователи исходили из положения, что вначале необходимо создать идеальную теорию управления
государством, а затем следовать ей, то легисты исходили из реальных требований времени. Влияние легизма на формирование китайской национальной идентичности, как доказывают многие специалисты, было огромным. Школа легизма сложилась в IV веке до
нашей эры. Легисты отвергали управление, основанное на ритуалах
и традициях, и отстаивали концепцию управления на основе законов.
Они высмеивали рассуждения конфуцианцев о человеколюбии,
долге, справедливости, братской любви, называя их «игрой в слова».
Учение легистов имеет для Китая такое же значение, как взгляды Томаса Гоббса для Запада. В «Шан цзюнь шу» («Книга правителя области Шан») основоположник легизма Шан Ян необходимость
управления на основе закона обосновывается тем, что человек от
Ся Липин, Цзян Сиюань (2004). Чжунго хэпин цзюеци [Мирное возвышение
Китая]. Бэйцзин: Женьминь чубаньшэ. С. 45 (на кит. яз.).
1

211

природы зол1. Злое начало, заложенное в человеке, не может быть
изменено воспитанием, но его проявления могут быть предотвращены строгими законами.
Однако противостояние конфуцианства и легизма – это борьба
в рамках единой системы, способствующая поддержанию единства,
а не распаду.
Так же борются между собой республиканская и демократическая партии в США, не подвергая сомнению незыблемость американской демократии.
В настоящее время противоречия между конфуцианством и легизмом решились внешне парадоксальным, но характерным для Китая образом.
Система государственного управления современного Китая основана на принципах легизма, но логика, философия и представления о мире остаются конфуцианскими.
Определяющим в сфере политической культуры Китая стало
парадоксальное сочетание конфуцианских принципов добродетельного правителя с легистскими принципами управления, основанными на силе и законе.

Особенности китайского менталитета
Исследователи выделяют такие основные особенности китайского национального характера, как эгоизм и эгоцентризм, аскетизм,
общинность, прагматичность, китаецентризм2.
Удальцов С.Ф. (2007). История политических и правовых учений (Древний
Восток). СПб.: Изд. дом СПбГУ.
2
Ишутина Ю.А. (2006) К вопросу о формировании этнической идентичности
китайцев // Россия и АТР. № 3; Кузнецов Д.В. (2014) Китайский национализм
и внешнеполитическая составляющая массового сознания жителей КНР //
Современный Китай и его окружение / отв. ред. Д.В. Кузнецов и Д.В. Буяров. М.:
УРСС. Мэн Хунхуа (2013). Лян гэ дацзюй шицзяо хэдэ Чжунго гоцзя женьтун
бяньцянь (1982–2012) // «Чжунго шэхуэй кэсюе». [Изменение государственной идентичности Китая в контексте двух периодов (1982–2012) //
Журнал «Общественные науки Китая»]. № 9. С. 35 (на кит. яз.).
1

212

Эгоизм и эгоцентризм. Это две главные черты, присущие
большинству населения Китая 1? которые выделил в своей самой известной книге «Сельский Китай» всемирно известный социолог
Фэй Сяотун (1910–2005). Он связывал эти черты с деревенским
укладом жизни рядового китайца, его сконцентрированности на
себе и своей семье. Проблема эгоизма зависит от того, как провести
грань между группой и индивидуумом, между «собой» и «другими».
Согласно Конфуцию, путь всегда лежит от «себя» к семье, от семьи
к государству, от государства ко всему миру. Или, как пишет Фэй
Сяотун: «В этих эластичных сетях, которые образуют китайское общество, в центре каждой всегда находится «я». Но это не индивидуализм, а эгоцентризм. Это очень точно описывает китайскую систему
организаций – форму из разделенных кругов – ассоциаций различных типов. «Я» – всегда в центре, как сдержанная Северная звезда,
«я» – всегда окруженная другими, которые находятся под влиянием
центра»2.
Аскетизм проявляется у китайцев на самых различных уровнях: от личностного до государственного. На формирование этого
качества оказала свое влияние и конфуцианская идеология, ориентировавшая сознание людей не на «прелести загробной жизни»,
а на довольство минимумом в повседневности. Она учила их видеть
социальный идеал не в удовлетворении широко возникающих потребностей, а в достижении счастья с тем, что имелось. Простые китайцы привыкли считать, что счастье зависит не от внешних обстоятельств, а от них самих. В результате неприхотливость, умеренВ Китае насчитывается 268.94 млн человек (на конец 2013), или 19.76% всего
населения страны, внутренних мигрантов. Численность городского населения составляет 53.7%, но только 35.7% из них имеют городскую регистрацию (хукоу). Это значит, что в деревне продолжают жить и работать оставшиеся 46.3% населения (а с учетом мигрантов – 64.3%) или около 800 млн
человек. К 2020 году в городах будет проживать 60% населения страны и
только 45% с соответствующей регистрацией (China's new plan targets quality
urbanization. Xinhua. 2014-3-17).
2
Фэй Сяотун (2008). Сянту Чжунго [Сельский Китай]. Бэйцзин: Женьминь
чубаньшэ. С. 31.
1

213

ность, приспособляемость, стали целым комплексом взаимосвязанных черт их национального характера. Конфуций говорил: «Рис и
овощи для еды, вода для питья, да голова на плечах – вот, что необходимо мне для счастья»1.
Общинность. Сложные климатические и природные условия
страны, особенно необходимость строительства ирригационных
сооружений для защиты от стихийных бедствий, а также связанная
с этим необходимость тяжелого труда обусловили ту исключительную роль, которую всегда играли в стране община и совместный труд.
В результате у китайцев сформировались и всегда очень ярко
проявляются такие национально-психологические качества, как
жесткая дисциплина, высокая степень зависимости индивида от
группы, специфическая сплоченность на основе четкого распределения ролей, высокая степень доверия к мнению группы, а также
особый характер сочувствия и переживания, проявляющиеся в межличностных отношениях.
Прагматизм. Ограниченность в ресурсах еды, полезных ископаемых, земли выработала в китайцах гипертрофированную бережливость, прагматизм и расчетливость. Прагматичный китаец рассчитывает до малейших деталей наиболее экономный путь для достижения своей цели. В условиях постоянного недоедания выросли
поколения, которым было важно не тратить лишнюю энергию.
Китаецентризм. На протяжении веков культура Китая (материальная и духовная) была намного выше по сравнению с окружавшими его этносами, поэтому у правящих династий Поднебесной и у
простых китайцев выработалось устойчивое чувство превосходства,
оформившееся в китаецентризм – геополитическое представление о
том, что Китай находится в центре Вселенной, а все остальное пространство населяют варвары. Одной из главных целей правителей
Китая считалось «преобразование варваров», приобщение их к китайской цивилизации. В течение длительного времени китайскими
правящими кругами проводилась целенаправленная политика по
1

Конфуций (2011). Лунь Юй (Беседы и Суждения). М.: Азбука-Аттикус.
214

укоренению этих представлений среди простого народа1. В результате китайцы просто не могли себе представить, что в мире может
быть еще хотя бы одна страна, равная Китаю по мощи и развитию,
тем более превосходящая его.
В китайской политической традиции понятия «мир» и «государство» не были четко разграничены. Китайский мир – это все, что
находится на Земле под Небом. В этом «поднебесье» есть ощущение
пространства, в котором имеется «центр» и «периферия», и время,
представленное бесконечной длительностью истории Китая. Если
стоять на горе в императорском саду Запретного города, можно видеть комплекс зданий в виде квадрата, окруженный другим квадратом более высоких зданий, который, в свою очередь, тоже окружен
квадратом еще более высоких зданий. Это и есть китайское представление о мире – бесконечном во времени и пространстве, с императорским дворцом в центре. Это завершенное целое без какой-либо
дихотомии. Таким образом, есть только единственное «эго» без противоположного «другого»2.
На протяжении четырех тысячелетий Китай был «вселенной в
себе», втягивая в свою орбиту Корею, Вьетнам и Японию. Культура
Китая столетиями оказывала влияние на музыку, танцы, живопись, религию, философию, архитектуру, театр, структуру и организацию общества и, прежде всего, на язык и литературу стран Восточной Азии.
Китай считает себя хранителем древнейших традиций мира. Эта
страна с ее более чем миллиардным населением не чувствует ослабления своего духовного влияния, которое она оказывала на окружающие
народы на протяжении всей своей истории. В современном Китае идут
процессы, приводящие к возвращению идентичности превосходства и
центральности. Эти особенности идентичности Китая необходимо
учитывать в китайско-российском сотрудничестве.
Кузнецов Д.В. (2014) Китайский национализм и внешнеполитическая составляющая массового сознания жителей КНР // Современный Китай и его
окружение / отв. ред. Д.В. Кузнецов и Д.В. Буяров. М.: УРСС.
2
Qin Yaqing (2010). «Why is there no Chinese international relations theory?» in
«Non-Western International Relations Theory: Perspectives on and beyond Asia».
Ed. by Amitav Acharya and Barry Buzan. L. & N. Y., p. 35.
1

215

Литература
Грачиков Е.Н. (2013а) Проблемы новой формирующейся идентичности Китая в мировой политике // Вестник МГУ. Серия 18.
Социология и политология. № 1. С. 159–171.
Ишутина Ю.А. (2006) К вопросу о формировании этнической
идентичности китайцев // Россия и АТР. № 3. C. 67–71.
Конфуций (2011). Лунь Юй (Беседы и Суждения). М.: АзбукаАттикус.
Кочетков В.В., Цюн В. (2007) Самоидентификация Китая: цивилизационно-культурный и исторический аспекты // Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология. № 2.
С. 27–44.
Крушинский А.А. (2013) Логика древнего Китая. М.: ИДВ РАН.
Кузнецов Д.В. (2014) Китайский национализм и внешнеполитическая составляющая массового сознания жителей КНР // Современный Китай и его окружение / отв. ред. Д.В. Кузнецов и Д.В. Буяров. М.: УРСС.
Ли Шеньмин (2011). Цюаньцюхуа бэйцзинсядэ Чжунго гоцзи
чжаньлюе [Международная стратегия Китая в контексте глобализации]. Бэйцзин: Женьминь чубаньшэ (на кит. яз.).
Лоу Яолян (2002). Диюань чжэнчжи юй гофан чжаньлюе [Геополитика и стратегия национальной обороны Китая]. Тяньцзинь:
Tяньцзинь чубаньшэ (на кит. яз.).
Мэн Хунхуа (2013). Лян гэ дацзюй шицзюе сядэ Чжунго гоцзя
женьтун бяньцянь (1982-2012) // «Чжунго шэхуй кэсюе» [Изменение
государственной идентичности Китая в контексте двух периодов
(1982-2012) // «Общественные науки Китая»]. № 9. С. 67–89 (на кит. яз.).
Переломов Л.С. (1998) Конфуций. Лунь юй: Исслед., пер.
с кит., коммент. М.: Восточная литература.
Переломов Л.С. (1981). Конфуцианство и легизм в политической истории Китая. М.: Наука.
Ся Липин, Цзян Сиюань (2004). Чжунго хэпин цзюеци [Мирное
возвышение Китая]. Бэйцзин: Чжунго шэхуэй кэсюе чубаншэ (на кит.
яз.).
216

Удальцов С.Ф. (2007) История политических и правовых учений (Древний Восток). – СПб.: Изд. дом СПбГУ.
Фэй Сяотун (2008). Сянту Чжунго [Сельский Китай]. Бэйцзин:
Женьминь чубаньшэ (на кит. яз.).
Tsygankov A.P. Pathways after Empire. National Identity and Foreign Economic Policy in the Post-Soviet World. Lanham, Rowman & Littlefield Publisher, Inc., 2001.
***

ОБРАЗ КУЛЬТУРЫ КИТАЯ В ПОЭЗИИ
ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ЭМИГРАЦИИ
В АСПЕКТЕ СОВРЕМЕННОЙ ИМАГОЛОГИИ
Цуй Лу
Как известно, русские эмигранты не приняли новой советской
культуры, что объединило их всех в некое сообщество – русское зарубежье, идейно противопоставленное советской России. В связи с
этим восприятие страны проживания у них происходило в двойном
режиме притяжения – отталкивания1. В этом отношении нас интересует проблема создания в поэзии дальневосточного зарубежья образов культуры Китая в рамках современной имагологии, исследующей образ «другой» культуры в восприятии человека. Нас
интересует оппозиция «свой – чужой». Проблематика, интересующая нас, намечена в трудах Ли Иннань «Образ Китая в русской поэзии Харбина»2 и Агеносова В.В. «Категории «свое/чужое» как выражение национальной идентичности в поэтическом сознании русских
Демидова О.Р. Метаморфозы в изгнании: Эстетика литературного быта
русского зарубежья. СПб., 2003. С. 29.
2
Ли И. Образ Китая в русской̆ поэзии Харбина // Русская литература XX века:
итоги и перспективы изучения: сборник научных трудов, посвященных
60-летию проф. В.В. Агеносова. М.: Советский спорт, 2002. С. 271–285.
1

217

эмигрантов»1. В них большое внимание уделяется проблема усвоения традиций восточной культуры и становления этнокультурной
идентичности у дальневосточной эмигрантов.
Имагология – современное направление в изучении национальных культур. Оно имеет методологическое значение для анализа образов представителей иной культуры в компаративистике. Еще в
1950-е годы французский исследователь М.-Ф. Гийяр предложил переключить внимание с вопроса «иллюзорных» влияний на проблему
рецепции «другого»: «Лучше попытаемся понять, как формируются
и существуют в индивидуальном или коллективном сознании великие мифы о других народах и нациях»2. Современный исследователь
считает объектом изучения имагологии образы и картины чужого
мира, а её задачей – «выявление истинных и ложных представлений
о жизни других народов, стереотипы и предубеждения, существующие в общественном сознании, их происхождение и развитие, общественную роль и эстетическую функцию в художественном произведении»3. Основополагающим для имагологии, по мнению Е.В. Папиловой, является бинарный концепт «свой-чужой» 4 . Как нам кажется, использование имагологического подхода целесообразно и
важно для изучения образа реального и мифического Китая, сложившегося в поэзии дальневосточной эмиграции. Наша задача –– анализ
образа китайской культуры в поэзии дальневосточной эмиграции в
аспекте современной имагологии. Он важен не только для понимания особенностей мышления дальневосточных эмигрантов, но и для
выявления специфики русской поэзии, возникшей в иноязычной
Агеносов В.В. Категории «свое/чужое» как выражение национальной
идентичности в поэтическом сознании русских эмигрантов // Россия и Китай
на дальневосточных рубежах: сборник материалов Международной конференции. Благовещенск: Амурский гос. ун-т. 2006. Вып. 7. С. 273-285.
2
Guyard M.-F. La littérature comparée. P., 1951. Цит. по: Ощепков А.Р.
Имагология // Знание. Понимание. Умение. 2010. № 1. С. 252.
3
Хореев В.А. Польша и поляки глазами русских литераторов: Имагологические очерки. М., 2005. С. 7.
4
Папилова Е.В. Имагология как гуманитарная дисциплина // Вестник МГГУ
им. Шолохова. 2011. № 4. С. 31.
1

218

культуре Китая в сложный и переломный период отчуждения от
большевистской России.
Культурный кризис в сознании эмиграции усиливается ностальгией и чувством пустоты, испытываемыми в трагической ситуации изгнания. В такой экзистенциальной ситуации сформировалась
необходимость осмыслить значимость бытия человека на чужбине и
особенности его духовного мира. Многие дальневосточные эмигранты испытывали неудобства и трудности, проживая в Китае.
Культурные, расовые отличия, языковой барьер мешали им почувствовать себя самим собой. Эмигранты, наблюдая за жизнью китайцев как «чужих», надеялись на свою интуицию, которая должна
была обеспечить им понимание иностранца. Так, для русских беженцев были значимы формы репрезентации китайского, принятые в
русской литературе, прежде всего традиционные этнические маркировки китайцев, например, такие, как «желтоликие», «узкоглазые»,
«раскосые» и др. Наблюдаемые ими нищета и бедность китайского
населения подчёркивали и укрепляли существующие стереотипы и
предрассудки. Природа же отторжения всего китайского крылась не
только в непонимании, но и в желании сохранять русскость в окружении чужой культуры.
Поэтому для русских эмигрантов в формировании образа «чужого» и в восприятии проблемы столкновения «своего» и «чужого»
определяющей стала этно-национальная принадлежность личности.
В трактовке имагологов, «нация – не есть идентичность (сущность),
но идентификация (то есть отношение, отождествление себя с определенными национальными мифами, интеллектуальными конструктами, которые лежат в основе ощущения принадлежности к нации и
влияют на культурную и социальную практику той или иной
нации)»1. В формировании представлений о нации важную роль играют ментальные модели сознания человека, которые являются основой его национальной идентичности.
Проблема восприятия «чужого» в свете проблемы идентичности находит яркое отражение в стихотворении «Ламоза» (1940)
1

Ощепков А.Р. Имагология // Знание. Понимание. Умение. 2010. № 1. С. 252.
219

А. Несмелова (А.И. Митропольского, 1889-1945), в котором поэт обращается к теме поглощения русского меньшинства «черноволосой
желтизной» китайских миллионов. Главный герой стихотворения –
русский пасынок в китайской семье, уже не знающий русских слов,
но по-прежнему воспринимаемый окружающими как русский. Обращение к нему – «ламоза» 1 – это то слово, которым называли
китайцы русских эмигрантов, в том числе самого автора. Воспринимая русского мальчика, ставшего «китайчонком», как «своего»,
А. Несмелов создаёт яркий метафорический образ: «С желтым морем ты не сможешь слиться, / Синеглазый русский ручеек!»2. Желтый цвет ассоциируется с Желтой рекой Хуанхэ (黄河, Huáng Hé,
Жёлтая река) Китая и символизирует китайский народ в целом. В поэтическом сознании А. Несмелова образ желтого моря (Желтой реки)
обозначает некую угрозу, соотносимую с мыслью Соловьева о
«Желтой опасности», которая надвигается с Востока3. Данный образ
видим также в стихотворении А. Несмелова «Эпитафия»: «Но хищно
желтоводная река / Кусает берег, дни жестоко числит»4. В миропонимании русского эмигранта создается антитеза синего и желтого
как противопоставление «своего» и «чужого», неба и земли, духовности и реальности, гармонии и опасности.
Рецепция «чужого» элемента в новом культурном контексте
представляет собой творческое преобразование исходного элемента.
Рассматривая возникающие таким образом преобразования как
культурное перемещение, исследователь указывает, что они «выявляют не только процессы «удачного» трансфера культурных товаров,
но и межкультурную ситуацию, в которой возможность восЛамоза – в китайском просторечии означает ‘русский’.
2
Несмелов А. Без Москвы, без России: Стихотворения. Поэмы. Рассказы. М.:
Московский рабочий, 1990. С. 154.
3
См. об этом: Соловьев В.С. Панмонголизм // Россия между Европой и Азией:
Евразийский соблазн. М., 1993. С. 233; Соловьев В.С. Три разговора о войне,
прогрессе и конце всемирной истории // Сочинения: в двух томах. Т. 2. М.,
1990. С. 635-762.
4
Несмелов А. Без Москвы, без России: Стихотворения. Поэмы. Рассказы. М.:
Московский рабочий, 1990. С. 162.
1

220

приятия культурного элемента не была осуществлена. В этом случае
речь идет об отказе, ментальном или культурном сопротивлении, отсутствии рецепции или же о замедленном восприятии»1. Образ Китая был связан в сознании русских поэтов с мифологемой хаоса, что
важно рассмотреть в контексте неприятия эмигрантами новых социальных условий и охарактеризовать его в наиболее репрезентативных тематических проявлениях: мотивах «отчуждения», «одиночества», «смерти», «бренности бытия», которые составляют ядро
эмигрантской поэзии. Наблюдая за жизнью китайцев как «чужих»,
русские эмигранты руководствовались своим желанием постичь
«иную» для них культуру. Бытие в чужой среде пробудило раздумья
русских эмигрантов о пограничном существовании, которое неразрывно связано со смертью, с потусторонним миром. Представление
о тождестве изгнания и смерти звучит ещё в древнем сказании о скитаниях Одиссея, которое прочитывалось на протяжении тысячелетий как парадигматический «эмигрантский текст»2. В стихах многих
поэтов, понявших, что возвращение на родину невозможно, на тесную связь темы смерти с образом Китая как «чужого» пространства
указывает ряд его характеристик, таких, как «мертвый», «жуткий»,
«порочный» и т. д.
Можно сказать, что оппозиция «Я – чужой» заострена в условиях несовместимости двух типов локуса в сознании русских эмигрантов – духовного и бытийного. Духовным локусом выступает дореволюционная Россия, а бытийным – в данном случае Китай. На
самом деле такое деление отнюдь не говорит о полной изоляции
1

Lüsebrink H.-J. Interkulturelle Kommunikation: Interaktion, Fremdwahrnehmung,
Kulturtransfer. Stuttgart/Weimar: Verlag J.B. Metzler, 2005. S. 138. Цит. по: Лобачева Д.В. Культурный трансфер: определение, структура, роль в системе
литературных взаимодействий // Вестник Томского государственного педагогического университета. 2010. № 8 (98). С. 25.
2
См. об этом: Рубинс М.О. Литература «первой волны» в культурноисторическом аспекте // Литература русского зарубежья (1920–1940): учебник
для высших учебных заведений Российской Федерации / отв. ред. Б.В. Аверин,
Н.А. Карпов, С.Д. Титаренко. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2013.
СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2011. С. 9.
221

дальневосточной диаспоры от страны проживания и не указывает на
отказ эмигрантов от общения с народом другой культуры. Даже в
Харбине 1920-х годов, где эмигрантам удалось максимально сохранить русскую культуру, дальневосточную диаспору всё же интересовали быт и нравы китайского народа как «чужого».
Реалии дальневосточного фронтира, объединяющие души двух
народов, определяют своеобразные ментальные черты, особенности
мышления русских беженцев в Харбине. По мнению В. Логинова, в
Харбине существует некая «жажда бытия», связанная с прикосновением в бытовую культуру Китая: «Мы не остаемся пассивно приспособляющимися зрителями, а действенно входим в жизнь Китая. <…>
Не мудрено, что мы, живя среди молодого и бодрого духом азиатского народа, не чувствуем ни в малейшей степени той психической
угнетенности, той духовной приниженности, которую дарит нам старуха – Европа, вместе со своим Марселем Прустом. Здесь на Дальнем Востоке, нам, русским, дышится легко»1.
Процессы рецепции и оценки представителя «другой» культуры характеризуют и воспринимающего культуру субъекта, поскольку отражают его самосознание и собственную систему ценностей2. Так, в зависимости от степени адаптированности и приспособленности к вынужденным условиям жизни у разных авторов формируются различные варианты восприятия Китая как «своего» – мира
гармонии и спасения.
В парадигму «свой» вписывался созданный поэтами-эмигрантами образ Китая как «нежной возлюбленной». В этом плане мы
согласимся с точкой зрения Г.В. Эфендиевой, которая отметила
влияние гендерной принадлежности авторов на восприятие Китая3.
Среди поэтов-эмигрантов, стремившихся найти музу творчества в
Понедельник: Издание Содружества русских работников искусства //
Шанхай. 1931. № 2. С. 149.
2
Папилова Е.В. Имагология как гуманитарная дисциплина // Вестник МГГУ
им. Шолохова. 2011. № 4. С. 31.
3
См. об этом: Эфендиева Г.В. Проблема этническая идентификации поэтовэмигрантов русского Харбина // Русский язык за рубежом. 2011. № 1 (224).
С. 75-76.
1

222

странствии, можно назвать таких, как К. Батурин (1903–1971),
Н. Светлов (Н. Свиньин, 1908 – начало 1970-х), Е. Яшнов (1881–
1943), М. Щербаков (1890–1959) и др. Изысканная декоративность
поэзии складывается на основе экспликации экзотических элементов, в который входят образы коричневого дракона, нефритового
божка, бронзовой курильницы и др.
Они трансформируясь, передают мысль о преодолении эмигрантом ужаса переживания реальности и его восприятии Красоты
как сущности бытия. Изображение экзотики у эмигранта обусловливает реализацию мотива странничества. В пестроте китайского мира,
которая противостоит серости эмигрантского бытия, таится человеческий порыв, вечная духовная сила, необходимая для выживания.
На наш взгляд, «экзотика дальних странствий» отражает специфику
восприятия «чужого» «старшим» эмигрантом в поисках утраченной
красоты и счастья.
Поэты ещё одной группы, в стихах которых преобладают мотивы войны и ностальгии по России, обращают особое внимание на
представителей маргинального сословия Китая. Сходство судьбы
позволяет эмигрантам испытывать сопричастность к жизни китайского «маленького человека».
К этому ряду относятся А. Несмелов и другие «старшие» поэты,
такие, как Л. Ещин (1897–1930), А. Паркау (А. Нилус, 1889–1954).
Для них важнейшим компонентом энергического и гармоничного
мира Китая становится образ труженика. Посредством данного образа эмигрантами создается представление об исключительном трудолюбии китайцев, что определило сочувственное отношение данных поэтов к местным жителям.
Экзистенциальное сознание человека направлено на самораскрытие, поиск «своего» в «другом», общего на чужбине. Итогом длительного наблюдения за жизнью местных жителей становится пёстрый социальный и культурный мир, который состоит из картин
жизни таких людей, как прислуга, рикши, рыбаки, погонщики животных, кормчие и др. Объективное изображение «другой» жизни
органично соединяется с субъективными размышлениями беженцев
о собственном жизненном пути. Соответственно, оппозиция «Я –
223

чужой» выходит за рамки национальной идентичности и переходит
на уровень философского познания. Она представлена в поэзии
дальневосточных эмигрантов как отражение противоречий существования человека и мира.
Выделяются еще поэты младшего поколения (В. Перелешин
(В.Ф. Салатко-Петрище, 1913-1992), Л. Хаиндрова (Л. Хаиндрава, в
замужестве Хаиндрова-Сереброва, 1910-1986), Е. Даль, и др., выросшие в международной среде и стремившиеся обрести своё место в
новой культуре и искать собственные эстетические и религиозные
основы бытия.
Для них характерно представление о Китае как о «ласковой мачехе». Русская земля казалось молодым поэтам «забытой, как сон,
но во веки веков незабвенной» (Р: 395).
Ностальгия о потерянном рае в их творческом сознании смешивается с индивидуальным представлением о Китае. Иногда в поэзии «младших» эмигрантов граница между «матерью» и «мачехой»
(Россией и Китаем) становилась размытой. Самоопределение и идентификация с окружающей культурой представлено в знаменитом
стихотворении «Заблудившийся аргонавт» Перелешина, в котором
поэт, пишет: «Я широк, как морское лоно: / Все объемля и все любя, /
Все заветы и все знамена, / Целый мир вбираю в себя»1. Поэт создает
миф русского аргонавта, отправившегося в дорогу за золотым руном.
В роли золотого руна для русского эмигранта выступают духовные
ценности Востока в целом. Актуализируется мотив русской отзывчивости, почти устойчивый в поэзии «младших» эмигрантов, как Перелешин заявил: «И каждый прохожий мне дорог, и каждый мне
нужен, / И память хранит вечера, города, переулки» («В Шаньхайгуане») (Р: 397).
На самом деле, с 1930-х годов, когда приходит понимание, что
изгнание оказалось не временным, поэты начинают осознавать роль
восточной цивилизации в истории развития всего человечества.
Русская поэзия Китая: Антология / сост. В. Крейд и О. Бакич. М.: Время, 2001.
С. 403. В дальнейшем ссылки на стихотворные цитаты из данной книги будем
указывать в тексте под буквой Р; в данном случае – Р: 403.
1

224

Для восточной ветви русского зарубежья более, чем когда-либо,
именно в этот период, стала актуальной проблема понимания связей
Запада и Востока. Элементы «чужой» культуры органично входили
в творчество русских эмигрантов. Для поэзии русского дальневосточного зарубежья характерно обращение к ориентальным образам
как архаическим кодам китайской культуры.
В их текстах находят яркое воплощение образы сосны, ивы,
бамбука, лотоса, вишни, сливы мэйхуа, хризантемы и др., мифопоэтические значения которых восходят к древнейшему китайскому памятнику «Шицзин».
Они составляют художественный мир, противопоставленный
хаосу изгнания, и можно описать его с помощью определений «тихий», «древний», «вечный», «медленный». Необходимо заметить,
что в произведениях многих дальневосточных эмигрантов создавался миф о неподвижности Востока, в пространстве которого Китай
сохраняет в себе черты некого внетекстового субстрата и превращается в символ духовных ценностей всебытия. Как писал А. Несмелов,
«Небо... Не медными грудами / Над перевалом веков – / Храм с девятнадцатью Буддами / Медленных облаков» («В Китае», 1932)
(Р: 316). Подобные строки встречаем и у В. Перелешина: «Это
небо – как синий киворий, / Осенявший утерянный рай, / Это милое
желтое море – Золотой и голодный Китай» («Китай», 1942) (Р: 41).
Поэт Е. Яшнов констатирует: «Все в мире суета и тлен, / Недвижим
лишь Китай» («Зажги, Пекин, вечерние огни...», 1937) (Р: 639).
Перенесение образов китайской мифологии в поэтический
текст свидетельствует о попытках найти духовную опору в восточной традиции, что видится нам плодотворным поэтическим экспериментом. Обращение к историческим персонажам и религиозно-мифологическим образам, таким, как образы Ли Бо, Будды, святой
журавль, для поэтов дальневосточного зарубежья стало важной формой освоения восточной культуры. Они важны не только для поисков и обретения истины, но и познания собственной личности в
условиях исторической катастрофы. Таким образом, грань между
изображением «чужого» и представлением собственного Я размывается.
225

Историко-культурному, философскому осмыслению проблемы
«Восток – Запад» способствует развитие идей евразийства в русском
дальневосточном зарубежье. В исторических реконструкциях, призванных восстановить целостность «своего», образам древнекитайской культуры придавались мифологические черты. В поэзии
евразийца Вс. Иванова (1888-1971) мифологические образы Китая
создаются на основе развития мотива возвращения к праистокам.
Осмысление собственной судьбы приводит поэта к пониманию истоков мироздания в общечеловеческом плане. По мнению Вс. Иванова, духовные ценности Азии заключаются в «нетронутости» человеческого сознания 1 . В полемике с В.П. Никитиным о восточной
составляющей русской культуры и государственности, Вс. Иванов
утверждал, что, будучи в Азии, человек начинает многое воспринимать по-другому, тогда как «вы (евразийцы) сморите на Азию оттуда,
из Европы»2. Повседневные переживания и личный опыт поэта-эмигранта, находящегося в Китае, определяют его своеобразный ракурс
восприятия восточной страны.
Переоценка Востока эмигрантами во многом обусловливает
мифологизацию Китая в их поэзии. В художественном тексте дальневосточных поэтов актуализируется миф о пробуждающемся Востоке или об Азии как колыбели пракультуры. К примеру, М. Волин
в «Стихах о Китае» характеризует китайцев как трудолюбивых пчел:
«Нас мильоны, похожих, единых, / С желтым телом и сердцем, как
медь, Мы когда-нибудь хлынем лавиной, /Приносящей мгновенную
смерть. / Подожди, мы еще не проснулись, / Подожди, наше время
придет. / Мы, как пчелы, закрытые в улей, / Копим мщения сладостный мед!» (Р: 125).
Как пишет Т.А. Болдова, имагология исходит из того, что каждая «мы-группа» не только является дискурсом для осознания
Иванов Вс. Огни в тумане. Рерих – художник-мыслитель. М.: Сов. писатель,
1991. С. 372.
2
Евразийская хроника. Вып. 6. Париж, 1926. Цит. по: Кочубей О.И. Исход и
возвращение… (Рус. эмиграция в Китае в 20-40-е годы) / Кочубей О.И.,
Печерица В.Ф. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 1998. С. 152.
1

226

собственной идентичности, но и дискурсом для узнавания «чужого»1.
В позиции, обозначенной местоимением «мы», отражающей единодушие эмигранта с китайским народом, актуализируется осознание
новой идентичности как экзистенциальное прозрение.
Рассматривая отражение образов чужой культуры в поэзии
эмигрантов, можно заметить различные модели восприятия китайской ментальности, связанные со спецификой осмысления поэтами
действительности. Это находится в зависимости от множества факторов, имеющих определенную соподчиненность. Среди таких факторов – политические обстоятельства, социально-психологические процессы, жизненный опыт воспринимающего субъекта и др.
Н.А. Ерофеев говорит об априорности в рецепции «другого» народа:
«Создав на основе каких-то частных наблюдений образ другого
народа, мы затем уже «подгоняем» под него все остальные впечатления и наблюдения»2. Китайские культурные реалии как «чужое»
прежде всего говорят об актуализации этнического сознания поэтов.
Так, Китай изображается в поэзии русских поэтов в первую очередь
как хаос стихий, который изначально им чужд, поэтому описаниям
Китая сопутствуют мотивы ночи, отчуждения, смерти, отчаяния.
В этих мотивах можно увидеть отражение экзистенциального сознания беженцев, испытавших трагическую ломку, ставших свидетелями крушения прежнего мира.
Но для русских беженцев не менее важно другое – не растраченный до конца потенциал стремления к духовно-нравственному
возрождению, которым обладают жители Поднебесной. Именно поэтому в поэзии дальневосточной эмиграции изображаются присущие беднейшему населению Китая преданность, трудолюбие, долготерпение. Формируется определённый тип «другого», в котором
воплощён характер жителя Китая того времени и среды. Так, в поэзии дальневосточных эмигрантов оппозиция «Я – чужой»
Болдова Т.А. Компаративистская имагология // Вестник Вятского
государственного гуманитарного университета. 2006. № 14. С. 115.
2
Ерофеев Н.А. Туманный Альбион. Англия и англичане глазами русских,
1825–1853. М.: Наука, 1982. С. 237.
1

227

представлена как в аспекте «Россия – Китай», так и в реализации
противопоставления «Я – мирская суета». В этом плане «чужое» воспринимается как в чём-то «свое»; поэтами предпринимается попытка сблизиться с новым миром и смириться с неизбежностью
судьбы вечного скитальца.
Для членов эмигрантского сообщества «формирование образа
«другого» происходит на фоне и в контексте формирования автостереотипов, то есть представлений о самом себе»1. Русские поэты не
просто откликаются на то, что видят в чужой жизни, но и анализируют существование эмигранта в целом, а также стараются осознать
итоги своего познания Китая.
При восприятии «чужого» пространства в поэзии происходит
процесс поиска гармонии и духовной силы, необходимый авторам
не столько для освоения другого образа жизни, сколько для избавления от отталкивающей реальности. Именно поэтому образ Китая, создаваемый в поэзии русских эмигрантов, приобретает смысловое дополнение, связанное с мотивами труда и преодоления, обновления и
постижения.
Поэзия поэтов-эмигрантов на китайскую тему стала результатом художественного освоения культурных смыслов «чужого» пространства и осознания судьбы личности, укоренной в межкультурной и маргинальной среде.
В образах китайской культуры, созданных многими поэтами,
можно найти не только детали местности, но и метафору сущности
всеобщего бытия. Рассмотрение элементов «чужой» культуры определяет интерпретацию онтологических и экзистенциальных проблем
существования эмигранта на чужбине: «Запад – Восток», «смерть –
бессмертие», «Я – не Я», волнующих русского человека на рубеже
веков и особенно актуальных для представителей восточной ветви
русской диаспоры.
Урядова А.В. Возможности использования имагологии для изучения образа
Советской России (CCCР) в среде русской эмиграции // Вестник Ярославского
государственного университета им. П.Г. Демидова. Серия гуманитарные
науки. 2015. № 4. С. 33.
1

228

***

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ
РЕГИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ
В АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ1
Н.О. Бабушок
В последние десятилетия Азиатско-тихоокеанский регион во
все большей степени становился центром сплетения множества экономических и геополитических интересов практически всех наиболее важных субъектов международных отношений. И тому много
причин, среди которых ключевое место занимает растущее влияние
в мировом масштабе Китая, активная экономическая и внешнеполитическая деятельность которого приходит во все более острое противоречие с аналогичными интересами США, Японии, Австралии, и
других стран данного региона. Все возрастающее значение обретают
и неурегулированные территориальные споры в этой акватории мирового пространства.
Для России, занимающей ключевую позицию на евразийском
пространстве и в мире в целом, роль Азиатско-тихоокеанского региона в её внешней политике также значительно увеличилась. Эксперты говорят о новом российском «повороте на Восток»2. В частности, по мнению Томаса Грэма, профессора Йельского университета
и вице-президента Kissinger Associates, поворот России на Восток
обусловлен интеграционными перспективами, а также такой вектор
Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках
проекта проведения научных исследований («Культурно-философские основания китайско-российского сотрудничества»), проект № 19-511-93002.
2
Грэм Т. Поворот России на Восток: перечень причин и следствий //
Материалы Международного дискуссионного клуба «Валдай». 09.09.2019.
URL:
https://ru.valdaiclub.com/a/highlights/povorot-perechen-prichin/
(дата
обращения: 25.04.21).
1

229

внешней политики может создать противовес США на международной арене и ЕС в экономическом плане1. Отмечается, что такой разворот является не краткосрочной целью, а частью масштабной стратегии России в формировании «нового миропорядка»2. Важным для
России в АТР является создание новой архитектуры безопасности,
основанной на принципах равенства и «неделимой безопасности»,
включающую не только США, Японию и Южную Корею, но также
Россию, страны АСЕАН и Китай.
Отношения России с Японией и Южной Кореей несколько
усложнились после 2014 года. В российско-японских отношениях
традиционные для обоих стран проблемы, включая территориальные
споры и японо-американский альянс, также на первый взгляд осложнились. Япония, как ближайший союзник США в АТР всегда придерживалась американского внешнеполитического вектора, поэтому
Япония присоединилась к санкциям против РФ, однако в более ограниченном виде по сравнению с санкциями США. Это доказывают заявления Японии по дальнейшим взаимодействиям в решении территориальных споров, по вопросам подписания мирного договора 3 .
Японский бизнес не потерял заинтересованности в экономическом
сотрудничестве в России. В частности, японские инвесторы принимают участие в одиннадцати проектах в общем объеме 181 млн долларов на дальневосточных ТОР4. В связи со снижением товарообоГрэм Т. Поворот России на Восток: перечень причин и следствий //
Материалы Международного дискуссионного клуба «Валдай». 09.09.2019.
URL: https://ru.valdaiclub.com/a/highlights/povorot-perechen-prichin/ (дата обращения: 25.04.21).
2
Россия и США в Азиатско-Тихоокеанском регионе: пер. с англ. М.: ИМЭМО
РАН, 2016. С. 10.
3
Япония заявила о готовности к переговорам с Россией // Российская газета.
15.02.2021.
URL:
https://rg.ru/2021/02/15/iaponiia-zaiavila-o-gotovnosti-kperegovoram-s-rossiej.html (дата обращения: 25.04.21).
4
Япония представила России новый вид сотрудничества на Дальнем Востоке //
Российская газета. 20.01.2021. URL: https://rg.ru/2021/01/20/reg-dfo/iaponiiapredstavila-rossii-novyj-vid-sotrudnichestva-na-dalnem-vostoke.html (дата обращения: 25.04.21).
1

230

рота на 22.6% в 2020 году, что стало следствием пандемии COVID19, в 2021 году Япония предложила России новую концепцию сотрудничества по ряду направлений, в частности, в энергетике и экспортно-ориентированном сельскохозяйственном секторе, а также в
развитии морской инфраструктуры и Северного морского пути 1 .
В целом Япония готова продолжать сотрудничество с Москвой, несмотря на санкции, и это говорит о том, что для Японии политика
России в Европе и в АТР имеет разную направленность и проблемы
в одном регионе не касаются сотрудничества в другом2.
Что касается другой крупной страны АТР – Южной Кореи,
оставаясь союзником США, республика не стала вводить санкции
против России, не осуждая и не поддерживая Россию 3 . Санкции
предоставили нишу для южнокорейского автомобилестроения, судостроения и электроники4. Помимо экономики, центральным интересом двух держав остается КНДР. По мнению отечественных и южнокорейских экспертов, Россия для Южной Кореи является наиболее
выгодным партнером для диалога с КНДР, поскольку, сотрудничество только с Китаем по этому вопросу может ухудшить отношения
с США, а сотрудничество только с США может стать фактором усиления влияния Китая на КНДР5. Иными словами, Россия предоставляет большую гибкость Южной Корее в диалоге с КНДР, участие
России в поддержании стабильности в этом регионе и перспектива
Япония представила России новый вид сотрудничества на Дальнем Востоке //
Российская газета. 20.01.2021. URL: https://rg.ru/2021/01/20/reg-dfo/iaponiiapredstavila-rossii-novyj-vid-sotrudnichestva-na-dalnem-vostoke.html (дата обращения: 25.04.21).
2
МИД Японии заявил о намерении развивать отношения с Россией //
Российская
газета.
URL:
https://rg.ru/2020/09/16/mid-iaponii-zaiavil-onamerenii-razvivat-otnosheniia-s-rossiej.html (дата обращения: 25.04.21).
3
Ланьков А. Почему Южная Корея не ввела санкций против России // Republic.
08.10.2014. URL: https://republic.ru/posts/44971 (дата обращения: 25.04.21).
4
Россия и США в Азиатско-Тихоокеанском регионе: пер. с англ. М.: ИМЭМО
РАН, 2016. С. 22.
5
Эксперты оценили роль России в межкорейском // РИА Новости. 21.04.2020.
URL: https://ria.ru/20200421/1570379909.html (дата обращения: 25.04.21).
1

231

объединенной Кореи может принести политические и экономические дивиденды, помогая достичь целей в развитии российского
Дальнего Востока, а активные международные контакты с Японией,
Южной Кореей и КНДР, по большей части с Японией, могут стать
сдерживающим фактором растущего влияния Китая.
Наиболее важным приоритетом для России в АТР является выстраивание дружеских отношений с Китаем. В Концепции российской внешней политики 2016 года говорится о том, что Россия продолжит наращивать всеобъемлющее, равноправное, доверительное
партнерство и стратегическое взаимодействие с Китаем, а также активно развивать сотрудничество во всех сферах1.
Важнейшим для сотрудничества России и Китая является стратегическое партнерство. Страны наращивают военное сотрудничество, совместно проводят масштабные военные учения. Активно
проводится взаимодействие стран в рамках группы БРИКС, Шанхайской организации сотрудничества, а также ЕАЭС 2 . Министр иностранных дел Китая Ван И в дипломатической повестке на 2021 год
обозначил приоритетными направлениями развития близких отношений с Россией сопряжение интеграции ЕАЭС с инициативой
«Один пояс – один путь», а также научно-техническое партнерство.
Ван И также назвал российско-китайские отношения «эталонными»,
а самым «проблемным» партнером Китая называет США3.
Китай готов продолжать сотрудничество с Россией в энергетической сфере, экономической, стремясь заполнить ниши в автомобилестроении, электронике и научном и медицинском оборудовании,
преимущественно занимаемые Западом, а также в развитии транспортной и иной инфраструктуры России.
Концепция внешней политики Российской Федерации: утверждена Указом
Президента России от 30.11.2016 № 640 // Президент России. URL:
http://www.kremlin.ru/acts/news/53384 (дата обращения: 25.04.21).
2
Китай обозначил дипломатическую повестку на 2021 год – Российская газета.
URL:
https://rg.ru/2021/03/07/kitaj-oboznachil-diplomaticheskuiu-povestku-na2021-god.html (дата обращения: 25.04.21).
3
Там же.
1

232

Западные эксперты и ученые, а также СМИ, продолжают вести
дискуссию о возможном стратегическом союзе между Россией и Китаем, рассматривая растущее влияние двух государств как представляющую угрозу. Тем не менее, по мнению других отечественных и
зарубежных экспертов, перспектива такого союза «призрачна», Китаю не выгодно военно-политическое сотрудничество с Россией в
противовес США, а российский «Разворот на Восток» используется
в основном для реализации китайских стратегических задач1. Тем не
менее, общая динамика российско-китайских отношений является
положительной, а многие стратегические задачи России и Китая в
официальных документах совпадают2.
Согласно анализу экспертов, для России и США фундаментальных противоречий в регионе нет, оба государства признают ключевую роль АТР в процветании и безопасности 3. Ключевым моментом
является подход в выборе модели региональной безопасности. США,
пытаясь выстроить выгодные для себя отношения с КНДР, рискуют
подорвать стабильность в регионе, несмотря на заявления КНДР о
приверженности к денуклеаризации корейского полуострова. В этой
связи, у России и США есть общий интерес к корейскому полуострову, ситуацию на котором они могут решить совместно. Япония и
Южная Корея остаются для США близкими союзниками, что делает
их внешнюю политику зависящей от интересов Америки, однако, по
заявлениям официальных лиц Японии и Южной Кореи, страны рассчитывают на плодотворное многостороннее сотрудничество с РФ.
Подходы США и России к КНР сильно различаются. Если США, совмещая сотрудничество и соперничество, часто переходят к открыРоссия и США в Азиатско-Тихоокеанском регионе: пер. с англ. М.: ИМЭМО
РАН, 2016. С. 16.
2
Бабушок Н.О. Культурное и гуманитарное сотрудничество России и Китая в
условиях пандемии COVID-19 // Теория и практика российско-китайских
отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2020.
С. 240.
3
Россия и США в Азиатско-Тихоокеанском регионе: пер. с англ. М.: ИМЭМО
РАН, 2016. С. 29.
1

233

тому противостоянию Китаю в сферах политики, экономики и безопасности, что выражается во многих решениях Вашингтона, в частности, развязывании торговой войны с Китаем, то Россия пытается
сделать все возможное, чтобы свести к минимуму области, в которых
у РФ и КНР мнения расходятся, чтобы отношения Китая и США не
мешали выстраиванию плодотворных и перспективных российскокитайских отношений.
Разные подходы у США и РФ и в области выстраивания отношений с государствами АТР в рамках международных организаций.
Россия стремится выстраивать отношения в рамках АСЕАН как дипломатического посредника в регионе, искать взаимовыгодных условий для партнерства со странами АТР в рамках ЕАЭС, ШОС.
Подход США заключается в поддержании сильных двусторонних альянсов с союзниками в АТР, в то время как Россия, признавая
роль этих альянсов для США, предлагает платформу региональной
безопасности которая была бы основана на идее «неделимой безопасности» по типу ОБСЕ в Европе. Политику США можно представить в виде двух компонентов – военного, с поддержанием упомянутых двусторонних альянсов и военного рассредоточения сил США в
регионе, а также экономического, целью которого является диверсификация интересов США в АТР.
Экономический компонент, помимо двусторонних связей, долгое время был представлен в виде Транстихоокеанского партнерства,
который позднее стал рассматриваться как противовес растущему
китайскому экономическому могуществу.
С приходом Дональда Трампа, США вышли из соглашения по
причине ставки на концепцию «Америка превыше всего», но с учетом оставшихся двусторонних соглашений, США не потеряли инициативы в АТР, что говорит о том, что возвращение США в ТТП в
том или ином виде, включая и дальнейшие шаги по укреплению влияния в регионе, вполне вероятны при новом президенте Джо Байдене.
Эксперты утверждают, что Джо Байден вынужден будет обратить внимание на Индию, поскольку индийская внешняя политика
оказывает значительное влияние на международные отношения в
234

АТР 1 . Еще при Трампе в Стратегии национальной безопасности
США «Азиатско-тихоокеанский регион» был сменен на «Индийскотихоокеанский регион», фактически предвосхищая расширение географии присутствия США в АТР2. Индия поддерживает экономическое и военное сотрудничество с Россией, а также является партнером в рамках БРИКС и ШОС, что говорит о том, что вектор внешней
политики Индии, при учете всех аспектов двустороннего сотрудничества с Америкой, не будет смещаться в сторону сферы влияния
США, а очевидно будет выстраивать стратегическое партнерство с
Россией и Китаем, формируя ось «Москва – Пекин – Дели»3.
В этой связи, учитывая растущее значение АТР в мире и во
внешнеполитическом дискурсе России и США, можно сделать следующие выводы.
После 2014 года страны АТР не в полной мере последовали политике Запада относительно России, а показали, что страны разделяют отношения в Европе и отношения в АТР, что дает надежду на
дальнейшее выстраивание взаимовыгодных отношений России со
странами АТР.
Сближение России и Китая рассматривается США скорее как
деструктивный фактор, но, учитывая диверсификацию политики
США в АТР, сотрудничество с Россией для США не приведет к
ослаблению их влияния, поскольку политика России в регионе нацелена на многостороннее равное взаимовыгодное сотрудничество.
Фактор Китая с посредничеством России в этом вопросе может способствовать поддержанию безопасности в регионе, включая и
Глухов Ю. Обзор зарубежных СМИ // Журнал «Международная жизнь».
28.12.2020. URL: https://interaffairs.ru/news/show/28602 (дата обращения:
25.04.21).
2
The National Security Strategy of the United States of America, December 18,
2017. URL: https://news.usni.org/2017/12/18/document-national-security-strategyunited-states-america (дата обращения: 25.04.21).
3
Ленчук Р. Цели и задачи внешнеполитической стратегии Индии на
современном этапе // Журнал «Международная жизнь». 19.03.2016. URL:
https://interaffairs.ru/news/show/14989 (дата обращения: 25.04.21).
1

235

американских союзников в АТР. С другой стороны, развитие сотрудничества России с АСЕАН, Индией, Японией, Южной Кореей и
Вьетнамом сможет балансировать Китай в регионе, что является выгодным и для США1.
У России и США нет фундаментальных противоречий в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Вопрос выстраивания диалога по вопросам создания архитектуры безопасности, основанной на «неделимой безопасности», которая учитывала бы союзнические
двусторонние альянсы США в АТР и интересы всех стран региона,
будет оставаться важным камнем преткновения для общего развития
российско-американских отношений.
Выстраивание сотрудничества по КНДР с учетом интересов
всех заинтересованных лиц для продвижения денуклеаризации Кореи и созданию условий для стабильности в регионе сможет сблизить позиции России, Китая и США по ряду вопросов внешнеполитической повестки стран в регионе. Наконец, дальнейшая
экономическая интеграция России в АТР сможет повысить внешнеполитический вес России в регионе и создаст новые перспективы для
двустороннего и многостороннего сотрудничества, в первую очередь
с Китаем.
***

«МЯГКАЯ СИЛА» КИТАЯ
(НА ПРИМЕРЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНСТИТУТОВ
КОНФУЦИЯ В РОССИИ)
Чао Бинцин
Международные отношения расширились, и реалистическое
мировоззрение предвосхитило многие события этой эпохи глобализации. В книге «Власть и взаимозависимость» Роберт Кеохан и
Чумаков А.Н. Глобальный мир: столкновение интересов: монография. М.:
Проспект, 2019.
1

236

Джозеф Най объясняют механику движущей силы политики и ее меняющуюся природу. В книге «Столкновение цивилизаций» Сэмюэль
Хантингтон утверждает, что культура, а не идеология или геополитика, станет движущим источником международных конфликтов в
новом мировом порядке. В этом контексте в глобальном мире все
большее значение приобретает «мягкая сила».
Китайское правительство уделяет большое внимание этому новому инструменту реализации своих интересов на международном
уровне, увеличивая свою мягкую силу, прежде всего, посредством
дипломатии. Так, в марте 2004 года Министерство образования
утвердило руководство по усилению преподавания «выдающейся
традиционной культуры» Китая, а отдел партийной пропаганды заявил, что традиционные ценности являются частью «основных ценностей социализма». Таким образом, китайская традиционная культура играет важную роль в завоевании сердец и умов, а политические
ценности и экономическая привлекательность считаются важнейшими компонентами национальной силы.
Дипломатия и экономические отношения играют важную роль
во внешней политике Китая. Китайское правительство экспортирует
так называемый «пекинский консенсус», обозначающий китайскую
модель быстрого экономического развития в противовес Вашингтонскому консенсусу с его неолиберальными экономическими принципами. Сегодня правительство Китая рассматривает «мягкую силу»
как важный элемент в формировании лучшего имиджа Китая не
только для государств, но и регионов, организаций и отдельных лиц.
Китайское правительство усилило китайскую культуру как жизненно
важный элемент в международной конкуренции для привлечения
других стран. Поэтому недавнее возрождение конфуцианства и
быстрое строительство Институтов Конфуция по всему миру признаны частью мягкой силы и внешней политики Китая.
Китай основал первый Конфуцианский институт в ноябре
2004 года в Сеуле, через несколько месяцев после создания пилотного института в Ташкенте. Со времен династии Хань (206 г. до н. э. –
220 г. н. э.) конфуцианство распространялось за границу, а Корейский
полуостров стал первым местом распространения конфуцианства
237

примерно на рубеже II века до н.э. Как говорит Старр, выбор первого места расположения Института Конфуция был посланием
миру о том, что Китай снова стал Чжунго (центральным государством)1. К концу 2013 года в 120 странах и регионах мира было создано уже 440 Институтов и 646 классов Конфуция 2. Общие глобальные расходы на институты Конфуция составили 278 371 долларов США. В настоящее время существует более 500 Институтов
Конфуция в 134 странах мира 3 . Сейчас такие Институты существуют в СНГ, США, Канаде, Мексике, Великобритании, Франции,
Германии, Италии, Испании, Японии, Индии, Турции, ОАЭ, Аргентине, Бразилии и многих других странах. Целью этих образовательных НПО является содействие взаимопониманию между людьми и
популяризация китайской истории, культуры, философии, обычаев
и традиций во всем мире. Помимо обучения китайскому языку, в
Институтах Конфуция проводятся лекции, кинопоказы, выставки и
конференции с участием выдающихся китайских художников, ученых, политиков и бизнесменов. Студенты, успешно сдавшие тест на
знание китайского языка, имеют возможность получить китайскую
стипендию для продолжения изучения китайского языка в Китае в
течение одного года.
Понятно, что все более тесные отношения между Россией и Китаем, расширение гуманистических обменов между двумя странами
и увеличение российско-китайской торговли, возможностей для бизнеса и трудоустройства требуют большого количества талантов, эти
1

邱凌，解析软实力与公共关系之间的关系//现代传播 2009. № 2. P. 10, 11, 18,

146. Qiu Ling. Analyzing the relationship between soft power and public relations
// Modern communication. 2009. № 2. P. 10, 11, 18, 146.
2
Кузнецова Т.Ф. Гуманитаризация высшего образования как контрфорс
опасностям тотальной цифровизации общества // Теория и практика
российско-китайских отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли
Хэй. М.: Проспект, 2020. С. 79-95.
3
Цзу Чуньмин, Китайско-российское культурное сотрудничество в эпоху
всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия// Теория и
практика российско-китайских отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2020. С. 29-44.
238

являются важными факторами. В итоге, только за последние 10 лет
число российских граждан, изучающих китайский язык, выросло более чем втрое. В 1997 году число людей составляло около 5000.
В 2007 году это число достигло 17 000. К 2017 году число людей,
изучающих китайский язык, достигло 56 0001.
Первый институт Конфуция в Российской Федерации был открыт в 2006 году во Владивостоке, а сегодня в целом по стране действует уже около 20 Институтов Конфуция (в Москве, Санкт-Петербурге, Волгограде, Нижнем Новгороде, Рязани, Казани, Владивостоке, Иркутске, Новосибирске и других городах). Главная цель Институтов Конфуция – обучать всех желающих китайскому языку и
распространять китайскую культуру2. Создание таких институтов в
России сыграло важную роль в укреплении китайско-российской
дружбы, в то время, когда официальные институты культурного обмена Китая, представленные институтами Конфуция, играют все более важную роль в различных частях связи между двумя странами, и
культурные обмены между двумя народами также укрепляются3.
Статус китайского языка как иностранного в России и других
странах был официально признан. Благодаря стабильному улучшению общей национальной мощи Китая и дружественным отношениям со странами по всему миру, это отражает внутреннюю логику,
согласно которой внешний мир в целом оптимистично смотрит на
1

《汉字文化：汉语在俄罗斯的传播趋势》雅罗斯拉夫尔国立师范大学俄罗

斯国内语言学的地区研究中心调查报告，2017. Культура китайского иероглифа: тенденции распространения китайского языка в России //
Исследовательский отчет Регионального исследовательского центра
отечественной лингвистики Ярославского государственного педагогического
университета, 2017.
2
Леонтьева Э.О, Белокопытова М.С. Институты Конфуция как инструмент
внешней политики КНР// Регионалистика. 2016. Том 3. № 5. С. 51-58.
3
Цзу Чуньмин, Китайско-российское культурное сотрудничество в эпоху
всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия // Теория и
практика российско-китайских отношений: монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2020. С. 29-44.
239

будущее развитие Китая. Китай знает, что наряду с экономическим
успехом, его культурное наследие, вызывающее всеобщее восхищение, является лучшим активом для развития его «мягкой силы» за
рубежом. За последние пятнадцать лет она начала активное наступление в секторах, которые считает приоритетными, чтобы заявить о
своей многовековой культуре и современных достижениях.
После того, как в 2002 году Министерство образования Китая
запустило проект «Китайский мост» по продвижению китайского
языка за рубежом, изучение китайского языка выросло в геометрической прогрессии во всем мире1. Институты Конфуция зависят от
Министерства образования Китая через Комиссию по распространению китайского языка. Их цель – «помогать людям изучать китайский язык и культуру, а также укреплять обмены и сотрудничество
между Китаем и другими странами мира в области образования и
культуры».
Помимо изучения языка, многие институты предлагают лекции
по традиционной культуре и современному Китаю, а также различные занятия, такие как синология, каллиграфия, изучение древних
текстов, история Китая, гастрономия, традиционная медицина,
тайцзи и т. д. Обычно они работают в партнерстве с университетами
и другими учреждениями.
В 2012 году штаб-квартира Института Конфуция запустила пилотный проект «Программа изучения Китая имени Конфуция» 2 .
В настоящее время она включает 100 исследовательских тем в
восьми категориях, предлагает стипендии для изучения Китая, стипендии «Понимание Китая» и стипендии для молодых лидеров, а
также финансирование международных конференций и публиБельченко Андрей Станиславович. Деятельность институтов Конфуция //
Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Всеобщая
история. 2010. № 1. С. 65-74.
1

2

国家汉办2012年工作要点– 中华人民共和国教育部政府门户网站. Основные

результаты работы Ханбана в 2012 году // Правительственный портал
Министерства образования Китайской Народной Республики. URL: http://
www.moe.gov.cn/s78/A21/s8332/s4686/201205/t20120514_135574.html
240

каций1. Институты Конфуция просят рекомендовать отличных студентов, друзей или коллег для участия в программе. Китайские государственные СМИ защищают распространение Институтов Конфуция по всему миру и выступают против критики одной из самых
заметных инициатив Китая в области «мягкой силы».
Сегодня Китай – вторая по величине экономика в мире, и по
этой причине он стремится к большему влиянию в мире, в то время
как глобальная политика стала многополярной и многокультурной, и,
как следствие, меняется природа власти. Китай, как и другие страны,
всегда понимал важность создания положительного имиджа за рубежом. Сегодня Международное радио Китая (CRI) ежедневно транслирует радиопрограммы через коротковолновое радио, спутник и
Интернет на английском и на 40 других иностранных языках, в дополнение к стандартному китайскому и четырем китайским диалектам. Оно также открыло 12 классов Конфуция по всему миру для
продвижения изучения китайского языка и китайской культуры.
Эта активная стратегия влияния и продвижения своего имиджа
также отражается в колоссальных инвестициях в сектор СМИ.
Чтобы голос Китая был услышан как можно в большем количестве
стран, а также чтобы преодолеть господство западных СМИ, Пекин
выделил астрономическую сумму в 5 миллиардов долларов2 на создание обширной глобальной сети прессы, радио и телевидения. Эта
стратегия основана на двух флагманах китайского вещания – национальном информационном агентстве «Синьхуа» и государственном
телеканале CCTV. Синьхуа активно развивает свою международную
сеть, имея уже 170 представительств за рубежом и множество проектов, которые еще предстоит открыть, особенно на Ближнем Востоке
1

孔子学院奖学金招生办法. Меры по зачислению стипендий в Институты

Конфуция. URL: https://www.mfa.gov.cn/ce/cerus//chn/fwzn/lxfw/t1038357.htm
2

史安斌, 童桐. 新冠肺炎疫情下的数字公共外交挑战与创新// 对外传播 2020. №

5. P. 24-28. Ши Аньбин, Тонг Тонг. Цифровая публичная дипломатия в
контексте новой эпидемии коронавирусной пневмонии: вызовы и инновации //
Зарубежная коммуникация. 2020. № 5. С. 24-28.
241

и в Африке. Во многих странах существует большой спрос на информацию из незападных источников, и благодаря своим очень конкурентоспособным тарифам Синьхуа может конкурировать с Associated Press, Reuters и Agence France-Presse. В 2010 году совместно с
частными инвесторами Синьхуа даже запустила CNC World, круглосуточный новостной канал, вещающий на английском языке. В то же
время CCTV News, также созданный в 2010 году и переименованный
в CGTN в 2016 году, вещает 24 часа в сутки на английском языке
примерно на 100 стран с общей аудиторией в 100 миллионов зрителей1; кроме того, он запустил каналы на шести языках, что расширяет его аудиторию. У компании есть две дочерние компании за рубежом, которые производят собственные программы: CCTV America
в Вашингтоне и CCTV Africa в Найроби. Письменная пресса и радио
не отстают: газеты China Daily и Global Times, очень близкие к правительству, доступны на английском языке в Интернете, а Международное радио Китая вещает более чем на 43 языках2.
Африканский континент является хорошей иллюстрацией динамизма Китая в плане инвестиций в культуру и СМИ. Очень активно действуя в Африке на экономическом уровне, Китай также активен и в сфере культуры, где сотрудничество укрепляется по
многочисленным каналам, включая тесное сетевое взаимодействие
(на континенте 46 Институтов Конфуция). В академической сфере в
рамках трехлетней программы «План для африканских талантов» от
июля 2012 года планируется обучить десятки тысяч африканских
ученых в Китае. Что касается СМИ, то с 2010 года CCTV-Africa

1

汉语联盟»等国际汉语在线教育平台发布：境外汉语学习者累计达2亿 // 新

华 网. Китайский альянс» и другие международные китайские онлайнобразовательные платформы выпустили: Совокупное число китайских
учащихся за пределами Китая достигает 200 миллионов // Синьхуанет. URL:
http://www.bj.xinhuanet.com/2020-09/06/c_1126457643.htm (дата обращения:
26.11.2021).
2
Classification of cultural and related industries. – Beijing: State Statistical Office
of the Peopleʼs Republic of China, 2018.
242

вещает из Найроби на весь континент. Правительственная газета
China Daily последовала этому примеру и в декабре 2012 года запустила африканское издание на английском языке China Daily Africa
Weekly. Министр иностранных дел приветствовал это событие в выражениях, не оставляющих сомнений в амбициях этого еженедельника: «Africa Weekly станет голосом Китая в Африке и укрепит китайско-африканскую дружбу». «Голос Китая»: именно на то, чтобы
его услышали во всем мире, китайские стратеги мягкой силы выделяют около десяти миллиардов долларов в год, по сравнению с менее чем 700 миллионами долларов для США. Дэвид Шамбо, сотрудник аналитического центра Brookings, едко подытожил китайский
подход: «Пекин использует самый мощный инструмент в своем арсенале «мягкой силы» – деньги». На что китайские лидеры отвечают,
что «чем больше мир узнает Китай, тем больше он будет ему нравиться».
Профессор Гарвардского университета Джозеф Най (1990) ввел
термин «мягкая сила». Он определяет «мягкую силу» как способность нации достигать желаемых целей путем дипломатического
убеждения или привлечения без использования жесткой или принудительной силы, например, военных действий1. Концепция «мягкой
силы» Ная вскоре была представлена в Китае. С тех пор китайские
ученые, журналисты и правительственные аналитики анализировали
его концепцию мягкой силы. Китайские взгляды на мягкую силу
весьма схожи с взглядами Ная, но есть и различные точки зрения
на нее.
По мнению китайцев, предвзятое отношение многих западных
людей к Китаю является следствием непонимания ими сути китайской культуры. «Давно пора сделать так, чтобы нас лучше понимали
люди во всем мире», – говорит профессор Ду Жуйцин, бывший президент Сианьского университета международных исследований. По
его мнению, культура – это мягкая сила, которая уменьшает
Леонова О.Г. «Джозеф най и «мягкая сила»: попытка нового прочтения» //
Социально-гуманитарные знания. 2018. № 1. С. 101-114.
1

243

непонимание и вражду между людьми разных рас. Кроме того, «когда они лучше узнают китайский народ, они поймут, что гармония
является неотъемлемой частью китайской традиции, и страна, которая высоко ценит гармонию, абсолютно не будет представлять
угрозы для остального мира». И поэтому «Китай должен помочь людям в других странах познакомиться с китайской культурой, ее традициями, религиями и особенно с китайским образом мышления».
О культуре как ядре «мягкой силы» впервые высказался профессор
Фуданьского университета Ван Хунин.
В своей статье «Культура как национальная мягкая сила» Ван
говорит, что китайская культура является основным источником мягкой силы государства: «Если страна имеет достойную восхищения
культуру и идеологическую систему, другие страны будут стремиться следовать за ней... Ей не придется использовать свою жесткую силу, которая является дорогой и менее эффективной»1. Таким
образом, он разработал концепцию, которую можно назвать «мягкой
силой с китайскими характеристиками».
На 16-м съезде КПК в 2002 году в своем докладе «Построение
общества всеобщего благоденствия и создание новой ситуации в
строительстве социализма с китайской спецификой»2 Цзян Цзэминь
дал старт реформе культурной системы Китая (CSR). В мае 2004 года
концепция «мягкой силы» была раскрыта на 13-м групповом заседании Политбюро Коммунистической партии Китая (КПК). Две статьи
были опубликованы в официальном еженедельном журнале
Liaowang. В первой статье обсуждалась китайская модель и Пекинский консенсус, а во второй говорилось о том, что «мягкая сила»
Китая, включающая культуру и идеологию, становится все более
важной. Тогда премьер Вэнь Цзябао призвал добиваться
1

王沪宁，作为国家实力的文化.《复旦学报（社会科学版）》1993年第3期.

Ван Хунин. Культура как национальная мягкая сила // Журнал «Фудана»
(издание по социальным наукам). 1993. № 3.
2

江泽民同志在党的十六大上所作报告全文 – 中国外交部 Полный текст

доклада товарища Цзян Цзэминя на 16-м съезде КПК в 2002 году //
Министерство иностранных дел Китая.
244

международного признания и уважения, используя квинтэссенцию
своей традиционной культуры с ее акцентом на гармонию 1. В 2006
году президент Ху Цзиньтао на заседании Центральной руководящей группы по иностранным делам также призвал повысить международный статус и влияние страны с помощью ее культуры. В июле
2007 года Комитет Китайской народной политической консультативной конференции (КНПКК) провел специальное заседание, посвященное культурному строительству как основному подходу к
национальной «мягкой силе» для удовлетворения внутренних потребностей и повышения конкурентоспособности Китая на международной арене2. В 2010 году партия решила углубить реформу культурных учреждений, чтобы усилить культурную «мягкую силу»
Китая. Вследствие этого Центральный комитет КПК призвал к большему развитию культуры и увеличению национальной мягкой силы
через традиционную культуру, экспорт культурной продукции и
инициативы внешних. Таким образом, мягкая сила Китая, продвигающая традиционную китайскую культуру и ее ценности, стала частью внешней политики, а культура часто упоминается китайскими
лидерами для повышения конкурентоспособности Китая на международной арене3.
Согласно Конституции и Уставу Институтов Конфуция,
Институты посвящены углублению дружественных отношений с
другими странами, содействию развитию мультикультурализма и
построению гармоничного мира. Институты Конфуция связаны с
1

尊重不同文明 共建和谐世界//温家宝总理在法国巴黎综合理工大学的演讲

.2005年12月6日. Уважение к различным цивилизациям и совместное
построение гармоничного мира // Выступление премьер-министра Вэнь
Цзябао в Парижском политехническом университете, Франция.06.12.2005.
URL: http://www.gov.cn/gongbao/content/2006/content_161208.htm
2

政协常务委员会第十八次会议举行专题分组讨论会//新华社2007年07月05日.

18-е заседание КНПКК // Синьхуа новость. 05.07.2007.
3

汪明峰,论新时代孔子学院的文化软实力特质与发展// 新西部 2019. № 6. P.

113-114. Ван Минфэн, об особенностях и развитии культурной мягкой силы
институтов Конфуция в Новую эпоху// Новый Запад. 2019. № 6. С. 113-114.
245

глобальным участием Китая в международной жизни и её интернационализацией, на которую проецируется мягкая сила Китая. Институты Конфуция также стали частью «Китайской мечты» и поэтому полностью поддерживаются китайским правительством. Как
заверила госпожа Лю Яньдун в своей программной речи на открытии 8-й конференции Института Конфуция 7 декабря 2013 года:
«Институт Конфуция, как эффективное средство культурного обмена и важная платформа для укрепления международных дружеских связей, является местом, где сходятся китайская мечта, мечты
всех стран и мечта всего мира».

Литература
1. Бельченко А.С. Деятельность институтов Конфуция // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Всеобщая
история. 2010. № 1. С. 65–74.
2. Кузнецова Т.Ф. Гуманитаризация высшего образования как
контрфорс опасностям тотальной цифровизации общества // Теория
и практика российско-китайских отношений: монография / отв. ред.
А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2020. С. 79–95.
3. Леонова О.Г. «Джозеф най и «мягкая сила»: попытка нового
прочтения» // Социально-гуманитарные знания. 2018. № 1. С. 101–
114.
4. Леонтьева Э.О. Белокопытова М.С. Институты Конфуция
как инструмент внешней политики КНР // Регионалистика. 2016.
Том 3. № 5. С. 51–58.
5. Цзу Чуньмин, Китайско-российское культурное сотрудничество в эпоху всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия // Теория и практика российско-китайских отношений:
монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2020.
С. 29–44.
6. Чумаков А.Н. Глобальный мир: столкновение интересов: монография. М. Проспект, 2019.
7. Чумаков А.Н. «Мягкая сила» как способ решения проблем в
глобальном мире // Век глобализации. 2014. № 2 (14). С. 192–195.
246

8. 邱凌，解析软实力与公共关系之间的关系//现代传播 2009.
№ 2. P. 10, 11, 18, 146. Qiu Ling, Analyzing the relationship between soft
power and public relations // Modern communication. 2009. № 2. P. 10,
11, 18, 146.
9. 王沪宁，作为国家实力的文化.《复旦学报（社会科学版）》
1993 年第 3 期. Ван Хунин. Культура как национальная мягкая сила
// Журнал «Фудана (издание по социальным наукам)». 1993. № 3.
10. 汪明峰,论新时代孔子学院的文化软实力特质与发展// 新西
部 2019. № 6. P. 113–114. Ван Минфэн. Об особенностях и развитии
культурной мягкой силы институтов Конфуция в Новую эпоху // Новый Запад. 2019. № 6. С. 113–114.
***

РАЗВИТИЕ ДВУСТОРОННИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ
РОССИЕЙ И КИТАЕМ ПОСЛЕ РАСПАДА СССР1
Н.С. Чижков
После распада Союза Советских Социалистических Республик,
Россия начала активное сближение, как политическое, так и экономическое с Соединёнными Штатами Америки и капиталистическодемократическими странами Запада, что, безусловно, не могло
остаться не замеченным правящей элитой Китайской народной республики, которая в своё время переняла именно советскую модель
построения социалистического государства. В руководстве Коммунистической партии Китая (КПК) появились опасения, что революционные настроения по смене социалистического режима могут перекинуться и на Китай, поэтому они заняли выжидающую позицию
по отношению к России и решили сосредоточиться на внутриполитических проблемах, которые на тот момент испытывала КПК в
своих рядах.
Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках
проекта проведения научных исследований («Культурно-философские основания китайско-российского сотрудничества»), проект № 19-511-93002.
247
1

Правительство Китая понимало, что развал СССР, это серьёзный удар по всем коммунистическим движениям во всех странах и,
что они теперь, по сути, являются единоличным мировым социалистическим лидером. В Китае быстро осознали, что исчезновение
СССР с политической карты мира в серьёзной степени меняет существовавший когда-то баланс сил. Опасения были и по поводу возможных действий Правительства России, которое на тот момент
имело явную антикоммунистическую направленность, в отношении
стран с социалистической ориентацией.
Ещё одной причиной, по которой Правительство КНР решила
занять выжидающую позицию, это были договорённости, которых
удалось достичь во времена правления М.С. Горбачёва. В частности,
это были договорённости о невмешательстве во внутренние дела
друг друга и о приоритете торгово-экономического и гуманитарного
сотрудничества над идеологическими предпочтениями двух стран.
Модель развития двусторонних отношений между СССР и КНР, выработанная в последние годы существования Советского союза, оказала плодотворное влияние на будущие отношения России и Китая.
Благодаря долгой близости наших стран и успехам в развитии
двусторонних отношений в последние годы СССР, нормализация отношений происходила достаточно быстро. В Центральном комитете
КПК понимали, что долго занимать выжидающую позицию по отношению к России не представляется возможным, так как страны
имеют протяжённую границу и отказ от торгово-экономических и
других связей идёт в разрез с национальными интересами Китая. Поэтому в ходе одного из заседаний Дэн Сяопин предложил развивать
политическое и экономическое сотрудничество между государствами, не вступая при этом в «идеологическую полемику» с действующим руководством России. Такого же мнения придерживались
и российские первые лица.
Уже в декабре 1991 года между нашими странами был подписан протокол о том, что Китай признаёт Россию правопреемницей
СССР и о том, что продолжают действовать договоренности, к которым пришли наши страны в последние годы существования
248

Советского союза. Россия взяла на себя обязательства по всем долгам СССР, тем самым доказав намерение на скорейшую нормализацию двусторонних связей. Важным этапом нормализации отношений стал визит Б.Н. Ельцина в Китай, в ходе которого были
выработаны новые, но по своей сути закреплены старые принципы
двустороннего сотрудничества. Они были основаны на невмешательстве во внутренние дела друг друга, добрососедских отношениях и обоюдовыгодном торгово-экономическом и гуманитарном
сотрудничестве. В России понимали, что односторонняя ориентация
на Западные страны во главе с США может привести к разрыву дипломатических отношений с Китаем и в условиях ослабленного на
тот момент государства, может спровоцировать военный конфликт с
самым крупным восточным соседом. Нежелание России и Китая
вступать в идеологический конфликт, сделало возможным плодотворное сотрудничество наших стран практически по всем направлениям. Подтверждение со стороны российских официальных представителей договорённостей, которых удалось достичь совместными
усилиями, ещё больше сблизили народы двух стран и опасения китайской стороны по поводу антикоммунистической направленности
России были развеяны. Возможно, в этом немаловажную роль сыграл опыт советско-китайской конфронтации, который длился более
двух десятилетий и чуть не привёл наши страны к полномасштабному военному конфликту на границе.
Поступательная модель развития двусторонних отношений и
желание не допустить каких-либо конфронтации между правительствами наших стран позволили добиться в 1994 году важных договорённостей. Этот год стал наиболее плодотворным с момента развала СССР в области безопасности для наших стран, и нам удалось
заложить фундамент мирного сосуществования. Россия и Китай подписали целый ряд документов, это касалось договорённости о неприменении ядерного оружия друг против друга, а также продвинулись
в соглашении о режиме российско-китайской границы, которые
были основаны на «принципах международного права о территориальной неприкосновенности и нерушимости государственных
249

границ»1, а также о равноправных отношениях, основанных на «добрососедстве» и «мирном сосуществовании». Благодаря постоянным
контактам на самых высоких уровнях, мы смогли в кратчайшие
сроки наладить эффективное сотрудничество практически по всем
проблемным сферам безопасности того времени, которые волновали
как китайскую, так и российскую стороны и во много мы сумели
превзойти советско-китайские договорённости. Всё это позволило
укрепить взаимное доверие между Россией и Китаем и сократить военный контингент на российско-китайской границе.
В том же году китайской стороной был выработан новый тип
двустороннего сотрудничества между нашими государствами, который основывался на шести принципах: «В начале сентября 1994 года
президент Цзян Цзэминь посетил Россию. В речи Российского института международных отношений председатель Цзян выдвинул
шесть принципов и предложений: во-первых, укреплять взаимопонимание и доверие и настаивать на решении всех вопросов во взаимоотношениях в духе долгосрочного добрососедства и дружбы; нормальное развитие отношений между двумя странами; в-третьих,
независимо от того, как ситуация развивается и меняется, основная
политика двух стран по развитию отношений дружбы и сотрудничества остается неизменной; в-четвертых, в полной мере использовать
благоприятные условия двух стран, активно развивать взаимовыгодные и взаимодополняющие экономические и торговые отношения и
способствовать общему процветанию; в-пятых, укреплять построение законов и систем, осуществлять обмен кадрами между двумя
Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики о режиме российско-китайской государственной границы. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/
international_contracts/2_contract/-/storage-viewer/bilateral/page8/45912?_storageviewer_WAR_storageviewerportlet_advancedSearch=false&_sto
rageviewer_WAR_storageviewerportlet_keywords=%D0%BC%D0%B8%D0%B3
%D1%80%D0%B0%D1%86&_storageviewer_WAR_storageviewerportlet_fromP
age=search&_storageviewer_WAR_storageviewerportlet_andOperator=1
(дата
обращения: 29.11.2021).
1

250

странами здоровым и упорядоченным образом и строить китайскороссийскую границу в направление мира, дружбы и процветания, вшестых, укреплять взаимные консультации и сотрудничество и работать вместе во имя мира, стабильности и развития во всем мире.
Играть конструктивную и продуктивную роль»1.
Эти принципы не противоречили ожиданиям руководства
нашей страны и давали нам уверенность в том, что Китай решительно настроен на сближение с Россией, основываясь на международном праве и равном партнёрстве по всем ключевым вопросам.
Понимание того, что Китай может и должен стать нашим самым главным торгово-экономическим партнёром сделало роль Азиатско-тихоокеанского региона среди внешнеполитических приоритетов России более значимым, и с 1996 года он стал занимать третье
место после Содружества Независимых Государств (СНГ) и Восточной Европы.
С 1996 года сближение России и Китая перешло в новую фазу
«стратегического взаимодействия» и с того времени стало официальной политикой обоих государств. Мы пришли к договорённости
об укреплении двустороннего сотрудничества в тех областях, где
наши позиции совпадают, а там, где позиции различаются искать
мирные способы и пути взаимодействия.
Следует отметить, что Россия и Китай не стремились создать
некий альянс против кого бы то ни было государства, а основной целью было не допустить разрыва двусторонних отношений и милитаризации у нашей совместной границы, как это было во времена Советского союза. Приоритетом стратегического партнёрства наших
стран было мирное сосуществование и национальные интересы
обоих народов, так как сильный и независимый сосед является, как
в области безопасности, так и в торгово-экономической сфере, точкой опоры.
Шесть принципиальных предложений для российско-китайских отношений.
URL: http://news.cri.cn/gb/3821/2004/06/23/107@206778.htm (дата обращения:
03.12.2021).
1

251

Итогом такого сотрудничества России и Китая стала «Российско-китайская совместная декларация о многополярном мире и
формировании нового международного порядка» 1 , подписанная
Б.Н. Ельциным и Цзян Цзэминем в апреле 1997 года.
В частности там говорилось о том, что Китай и Россия будут
прилагать усилия для содействия развитию многополярного мира и
установлению нового международного порядка; выступать за уважение суверенитета и территориальную целостность других стран;
придерживаться политики невмешательства во внутренние дела других государств; выступать против блоковой политики времён Холодной войны и за усиление роли международных площадок (ООН и
Совет Безопасности ООН); а так же способствовать развитию диалога, основываясь на строительстве мирного, стабильного, справедливого и рационального нового международного порядка2.
Основной целью декларации было не допустить создание однополярного мира, где одна страна или блок, состоящий из нескольких
государств, диктовал бы другим условия взаимодействия с позиции
силы, как военной, так и экономической.
Возможно, если бы Россия и Китай создали единый блок, то
удалось бы достичь биполярного мира, но в таком случае мы бы сами
стали той силой, которая навязывает своё видение мира другим государствам и тем самым нарушили бы идейную составляющую совместной декларации, поэтому этого не произошло до сих пор.
Немаловажную роль в установлении доверительных отношений между государствами сыграли и личные отношения между
Б.Н. Ельциным и Цзян Цзэминем. В целом можно с уверенностью
сказать, что для китайского менталитета, на первый план выносятся
личные отношения, при которых идеологические разногласия не играют существенной роли, если речь идёт о межгосударственном сотрудничестве.
Российско-китайская совместная декларация о многополярном мире и
формировании нового международного порядка. URL: https://docs.cntd.ru/
document/1902155 (дата обращения: 03.12.2021).
2
Там же.
1

252

За время правления Б.Н. Ельцина «были заключены и начали
практически реализовываться соглашения о сотрудничестве между
парламентами, министерствами и ведомствами, вооруженными силами, судами, прокуратурами, научно-исследовательскими институтами, вузами, регионами и городами (ок. 50) двух стран. Заработали «горячие линии» телефонной связи между главами государств
и правительств.
Лидеры двух стран начали вести регулярный обмен мнениями
по телефону. Всего, по данным И.А. Рогачева, к 1999 г. между ними
было подписано около 120 межгосударственных и межправительственных и десятки межведомственных соглашений»1.
Подводя итоги, следует сказать, что договорённости, которых
удалось достичь в последние годы существование Советского союза,
заложили прочный фундамент двустороннего сотрудничества России и КНР.
Благодаря этому российско-китайские отношения быстро
смогли восстановиться после распада СССР. Идея о том, что двусторонние отношения должны строиться на практической выгоде и развиваться в мирном ключе, не вмешиваясь во внутренние дела друг
друга, позволили к 1996 г. вывести сотрудничество на принципиально новый уровень «стратегического взаимодействия».
По сей день, выработанная стратегия двусторонних отношений,
даёт возможность народам наших стран сохранять мир в Азиатскотихоокеанском регионе, вести конструктивный диалог и сотрудничать практически во всех сферах от научно-гуманитарной и торговоэкономической до военной и политической, поддерживая друг друга
на международной арене.

Литература
1. Соглашение между Правительством Российской Федерации
и Правительством Китайской Народной Республики о режиме
Россия и Китай: четыре века взаимодействия. История, современное
состояние и перспективы развития российско-китайских отношений / под ред.
А.В. Лукина. М.: Весь Мир, 2013. С. 324.
1

253

российско-китайской государственной границы. URL: https://www.
mid.ru/ru/foreign_policy/international_contracts/2_contract/-/storage-viewer/bilateral/page-8/45912?_storageviewer_WAR_storageviewerportlet_
advancedSearch=false&_storageviewer_WAR_storageviewerportlet_ke
ywords=%D0%BC%D0%B8%D0%B3%D1%80%D0%B0%D1%86&_
storageviewer_WAR_storageviewerportlet_fromPage=search&_storage
viewer_WAR_storageviewerportlet_andOperator=1 (дата обращения:
29.11.2021)
2. Шесть принципиальных предложений для российско-китайских отношений. URL: http://news.cri.cn/gb/3821/2004/06/23/107@
206778.htm (дата обращения: 03.12.2021).
3. Российско-китайская совместная декларация о многополярном мире и формировании нового международного порядка.
URL: https://docs.cntd.ru/document/1902155 (дата обращения:
03.12.2021).
4. Россия и Китай: четыре века взаимодействия. История, современное состояние и перспективы развития российско-китайских
отношений / под ред. А.В. Лукина. М.: Весь Мир, 2013. 704 с.
5. Лузянин С.Г. Россия – Китай: формирование обновленного
мира: монография / отв. ред. академик В.С. Мясников; предисл.
В.А. Никонов. М.: Весь Мир, 2018. 328 с.
6. Россия – Китай: шансы и вызовы отношений «новой эпохи»:
монография / сост. А.О. Виноградов, А.С. Исаев, Е.И. Сафронова,
М.В. Александрова. М.: ИДВ РАН, 2020. 240 с.
7. Рахманин О.Б. К истории отношений России-СССР с Китаем
в XX веке: Обзор и анализ основных событий. Изд. 3-е, доп. М.: Памятники исторической мысли, 2002. 512 с.
8. Межкультурное взаимодействие России и Китая: глобальное и
локальное измерение: коллективная монография / отв. ред. А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2019.
9. Теория и практика российско-китайских отношений: монография / отв. ред. Чумаков А.Н., Ли Хэй. М.: Проспект, 2020.

254

***

ИССЛЕДОВАНИЕ ВОПРОСОВ ПО ГУМАНИТАРНЫМ
ОБМЕНАМ МЕЖДУ КИТАЕМ И РОССИЕЙ
В ОБЛАСТИ ТУРИЗМА
Чжоу Яньянь
Китай является крупнейшим соседом России, так и наоборот.
С XXI века политическое взаимодоверие между двумя странами
укрепилось, сотрудничество в различных сферах стало более тесным, масштабы сотрудничества продолжили расширяться. В целях
углубления взаимопонимания между двумя народами, укрепления и
развития дружественных отношений между двумя странами и устранения препятствий на пути сотрудничества правительства двух
стран активно продвигают сотрудничество в гуманитарной области.
В ноябре 2000 года в рамках механизма регулярных встреч глав правительств России и Китая была создана Китайско-российская комиссия по сотрудничеству в области образования, культуры, здравоохранения и спорта. После создания данной комиссии гуманитарные
обмены между двумя странами получили бурное развитие. 24 августа 2001 г. на втором заседании Китайско-российской комиссии по
сотрудничеству в области образования, культуры, здравоохранения
и спорта была создана Рабочая группа по сотрудничеству в области
туризма между Китаем и Россией. 18 июля 2002 года в Москве состоялось третье заседание Китайско-российской комиссии по сотрудничеству в области образования, культуры, здравоохранения и
спорта, на котором Китайско-российская рабочая группа по сотрудничеству в области туризма была преобразована в Китайско-российскую подкомиссию по сотрудничеству в области туризма. С момента
создания подкомиссии количество китайско-российских обменных
туристических визитов постоянно увеличивалось, механизм туристических обменов совершенствуется, содержание сотрудничества
255

обогащается, формы обменов становились все более многообразными. Туристическое сотрудничество между двумя странами вышло
на новый уровень, а туризм стал одним из ключевых направлений
укрепления гуманитарных обменов и сотрудничества между Китаем
и Россией. В сентябре 2007 года правительства двух стран подписали
межправительственный протокол, согласно которому Китайско-российская комиссия по сотрудничеству в области образования, культуры, здравоохранения и спорта была официально переименована в
Китайско-российскую комиссию по гуманитарному сотрудничеству.

Текущее состояние
китайско-российских туристических обменов
После распада СССР китайско-российские гуманитарные обмены и сотрудничество непрерывно развивались. В целях стимулирования двусторонних туристических обменов и сотрудничества Китай и Россия подписали ряд официальных соглашений. 18 декабря
1992 г. Китай и Россия подписали «Соглашение о культурном сотрудничестве между Правительством Китайской Народной Республики и Правительством Российской Федерации» в Пекине, согласно
которому обе стороны будут укреплять сотрудничество в области
туризма, призывать туристические агентства и учреждения, занимающиеся туристической деятельностью, к установлению и развитию
деловых обменов. Данное соглашение уточнило основной лейтмотив сотрудничества в сфере туризма между двумя странами. В тот
же день две страны подписали «Соглашение между Правительством
Китайской Народной Республики и Правительством Российской Федерации о взаимном освобождении от групповых туристических
виз», которое предусматривало, что туристические группы, организуемые соответствующими отделами туризма двух стран освобождены от виз в случае коллективного въезда и выезда за границу друг
друга через порты, открытые для международных туристов, или
порты, разрешенные двумя сторонами, что облегчило начальное сотрудничество в сфере туризма между Китаем и Россией. В связи
с постоянным расширением китайско-российских туристических обменов и сотрудничества, 29 февраля 2000 г. две страны пере256

смотрели вышеупомянутое соглашение. Новое соглашение повысило доступность группового безвизового въезда. Туристическая
группа из 5-50 человек может оставаться в стране пребывания в течение 15 дней без визы. Соглашение сыграло важную роль в расширении сотрудничества в сфере туризма между двумя странами и облегчило взаимные визиты и обмены между народами двух стран.
«Соглашение о сотрудничестве в сфере туризма между Правительством Китайской Народной Республики и Правительством Российской Федерации», подписанное двумя сторонами 3 ноября 1993 г.,
определило конкретное направление и содержание обменов и сотрудничества в сфере туризма между двумя странами в форме соглашения и претворило его в жизнь. В целях адаптации к быстрому развитию китайско-российского сотрудничества в сфере туризма в
2011 году соглашение было пересмотрено с добавлением содержания сотрудничества в области безопасности туризма. Подписание
данного соглашения уточнило направление обменов и сотрудничества в сфере туризма между двумя странами, обеспечило гарантийный механизм и стимулировало последовательное развитие туристических обменов и сотрудничества между Китаем и Россией.
Достигнутые результаты отражены в следующих трех аспектах:

Увеличение количества обменных туристических визитов
В последние годы в связи с непрерывным развитием китайскороссийских отношений, количество обменных туристических визитов между двумя странами неуклонно увеличивалось, обмены туристами стали частыми. Согласно данным «Доклада о развитии въездного туризма в Китае 2019 года», среди главных стран происхождения туристов, посетивших Китай, Россия занимала шестое, пятое
и шестое место в 2016, 2017 и 2018 годах соответственно, все время
находясь в числе первых. Под влиянием финансового кризиса
2014 года количество выезжающих из России туристов в 2015 и
2016 годах резко сократилось. В 2017 году туризм в России восстановился, соответственно увеличилось и количество туристов в Китай. По данным Федерального агентства по туризму России, среди
главных стран происхождения туристов, посетивших Россию, Китай
257

стабильно занимал третье место в 2017, 2018 и 2019 годах, и количество въезжающих в Россию туристов в последние годы устойчиво
увеличивалось.

Совершенствование механизма туристических обменов
Подкомиссия по туризму Китайско-российской комиссии по
гуманитарному сотрудничеству, Китайско-российский туристический форум, встреча министров туризма стран G20, встреча министров туризма АТЭС, встреча министров туризма Китая-МонголииРоссии, международный туристический союз «Чайный путь» и другие платформы-механизмы эффективно способствовали обменам и
сотрудничеству в области туризма между Китаем и Россией.
Среди них Подкомиссия по туризму Китайско-российской комиссии по гуманитарному сотрудничеству и Китайско-российский туристический форум являются важными гарантийными механизмами
развития гуманитарных обменов между двумя странами в области туризма. К настоящему времени Подкомиссия по туризму Китайско-российской комиссии по гуманитарному сотрудничеству успешно провела 17 заседаний, и вспышка эпидемии коронавируса в 2020 году не
помешала проведению ее работы. Стороны провели видеоконференцию 2 июля 2020 года в целях углубленного обсуждения вопросов по
политике поддержки туризма в условиях эпидемии и будущему сотрудничеству между ними, предоставив политическую поддержку для
совместного содействия быстрому восстановлению туристической индустрии двух стран. Китайско-российский туристский форум проводится с 2012 года и уже стал важной платформой сотрудничества в
сфере туризма между двумя странами. Данный форум внес огромный
вклад в сотрудничество и развитие туристической индустрии двух
стран и содействие гуманитарным обменам между Китаем и Россией.

Содержание сотрудничества и разнообразие форм
туристических обменов
В последние годы Китай и Россия внедрили инновации в области туризма, укрепили туристические обмены и сотрудничество с
помощью различных каналов и способов, что значительно обогатили
258

содержание китайско-российского сотрудничества в сфере туризма.
В 2012 и 2013 годах Китай и Россия совместно провели Годы туризма. Это еще одно крупное мероприятие тематических годов, совместно проведенное обеими сторонами после «Национального года»
и «Года языка», что намного повысило уровень китайско-российского сотрудничества в области туризма. С тех пор при содействии
правительств двух стран гуманитарные обмены и сотрудничество в
сфереуризма между Китаем и Россией бурно развивались. В 2015 году Китай и Россия стимулировали развитие красного туризма в двух
странах, введя десять наилучших красных туристических маршрутов. Кроме того, Китай и Россия также провели различные форумы
и научные мероприятия, связанные с туризмом с целью представления предложений по обменам и сотрудничеству между двумя странами в сфере туризма. Зимний туризм, полярный туризм, оздоровительный туризм в Китае и другие специальные туристические программы, а также различные расследования деловых поездок, визиты
и расследования представителей туристических предприятий и другие серийные мероприятия сделали формы туристических обменов
между Китаем и Россией все более разнообразными.

Необходимость оптимизации системы туристических виз
Оптимизация системы туристических виз напрямую влияет на
масштабы взаимных визитов китайских и российских туристов. «Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики о взаимодействии граждан», подписанное 29 февраля 2000 г., сыграло важную роль в
расширении сотрудничества в сфере туризма между двумя странами.
Однако с развитием двусторонних отношений и углублением сотрудничества в сфере туризма данное соглашение уже не может удовлетворить спрос растущего количества туристов. Например, соглашение предусматривает, что туристические группы из 5-50 человек
могут находиться в стране пребывания в течение 15 дней в соответствии со списком освобождения от оформления индивидуальных виз.
Это положение в определенной степени ограничивает свободу
259

контактов между гражданами двух стран и ослабляет их желание и
мотивацию путешествовать за границей. Следовательно, система туристических виз требует дальнейшей оптимизации.

Туристическая привлекательность России и Китая
В последние годы хотя количество обменных визитов между
китайскими и российскими туристами неуклонно растет, существует
определенный разрыв в рейтинге направлений выездного туризма
между двумя странами. Согласно «Годовому отчету о развитии выездного туризма Китая (2018 г.)» и «Годовому отчету о развитии выездного туризма Китая (2019 г.)», в 2017 и 2018 гг. Россия не входила
в первую десятку рейтинга направлений выездного туризма Китая
(материковой части). Тем не менее, последние шесть лет Китай находился в первой десятке рейтинга направлений выездного туризма
России и прочно занимал пятое место в 2017, 2018 и 2019 гг. По сравнению с некоторыми более развитыми направлениями выездного туризма, все еще нужно повысить туристическую привлекательность
России для китайцев.
«Отчет об исследовании общественного мнения по китайско-российским отношениям 2018 года»1 показывает, хотя Китай и
«Отчет об исследовании общественного мнения по китайско-российским
отношениям 2018 года» был инициирован комиссией по СМИ РоссийскоКитайского комитета дружбы, мира и развития под руководством последнего,
совместно проведен приложением Toutiao при Центральном радио и
телевидении Китая, маркетинговой консалтинговой компанией Yipai (Пекин,
Китай) и российской компанией iPanel в конце ноября 2018 года. Отчет
основан на достоверном и глубоком исследовании взаимопонимания народов
двух стран, двусторонних отношений, торгово-экономического сотрудничества, культурного восприятия, каналов связи и т. д. Выборка респондентов
для опроса была проведена в 9 городах Китая и России – Пекин, Шанхай,
Гуанчжоу, Шэньчжэнь, Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Владивосток
и Новосибирск. Всего было собрано 3772 действительных образца: 1936 китайских и 1836 российских. Это первое крупномасштабное многоуровневое
двустороннее исследование общественного мнения, запущенное одновременно в Китае и России за последние годы.
1

260

Россия в целом высоко оценивают национальный имидж друг друга,
существуют очевидные различия в принятии друг друга между народами двух стран. Китайские респонденты имеют относительно сильное чувство близости с русскими. 54,2% китайских респондентов
считают русских близкими членами семьи (2%), близкими друзьями
(40,2%) или соседями (12%); а среди российских респондентов 41,6%
считают китайцев прохожими (38,1%) и соперниками (3,5%). Между
двумя народами существует значительная разница во взаимном принятии, и часть россиян относится к китайцам настороженно и недоверчиво.
В результате наблюдается дисбаланс и во взаимной приемлемости в отношении туристических обменов между китайцами и россиянами. Китайцы в основном приветствуют поездку россиян в Китай,
а россияне проявляют осторожность в отношении поездок китайцев
в свою страну.
«Отчет об исследовании общественного мнения по китайскороссийским отношениям 2018 года» показывает, что с точки зрения
желания взаимных туристических визитов, хотя и китайцы, и россияне готовы ездить в страну друг друга (63,6%), тем не менее, 21,8%
российских респондентов надеются, что «не будет никакого контакта
с Китаем».
Более того, свыше 82% китайских респондентов дружелюбно
относятся к российским туристам, приезжающим в Китай, однако
лишь 34,2% российских респондентов приветствуют приезд китайских туристов в Россию.
В настоящее время туристические направления россиян в
Китай в основном сосредоточены в приграничных районах Китая
с Россией, провинции Хайнань и крупных городах, таких как Пекин и Шанхай. Большинство китайцев любят путешествовать по
двум крупным городам России – Москве и Санкт-Петербургу, а
также их окрестностям, но мало кто из них хотят разбираться в
обычаях и нравах, истории и архитектурных стилях данных мест
и других аспектах, связанных с культурой, что ограничивает гуманитарные обмены между двумя странами.
261

Проблема профессионального уровня русскоязычных гидов
В связи с постоянным развитием китайско-российских отношений, в Китае все больше и больше людей изучают русский язык. Однако доля русскоязычных специалистов в области туризма относительно невелика, а высококвалифицированных гидов, говорящих на
русском языке ещё меньше. Русскоязычные гиды, предоставляемые
большинством туристических агентств, несут ответственность
только за простой перевод и общение. Они не могут подробно объяснить культурные коннотации туристических достопримечательностей, что напрямую влияет на удовлетворенность российских туристов туристическими услугами нашей страны и их восприятие
китайской культуры. В то же время квалификация гидов китайских
туристических групп, приезжающих в Россию также не обеспечена,
и это мешает познанию китайскими туристами очарования русской
культуры.
Кроме того, нехватка русскоязычных переводчиков высокого
уровня в нашей стране привела к тому, что во многих провинциях и
городах, особенно в городах, проводящих тесное туристическое сотрудничество с Россией, качество перевода информационных знаков
туристических достопримечательностей иногда не обеспечено, и
даже существуют какие-то ошибки. Данная ситуация оказала определенное негативное влияние на общий имидж города и дальнейшие
обмены и сотрудничество в сфере туризма между Китаем и Россией.
Более того, в китайско-российских туристических обменах и сотрудничестве упор делается на разработку формы, проведение сотрудничества и развитие экономики, а игнорируется выбор содержания сотрудничества, общение между двумя народами и восприятие
культуры. Китайско-российский региональный туризм, приграничный туризм и другие виды туристического сотрудничества в основном сосредоточены на выявлении стимулирующей роли туризма в
развития местной экономики, однако не уделяется должного внимания тому, как углублять общение и понимание между двумя народами и укреплять их идеологические и культурные обмены в процессе путешествий.
262

Оптимизация взаимных визитов
китайских и российских туристов
По мере развития китайско-российских отношений и углубления туристического сотрудничества, «Китайско-российское соглашение о взаимодействии между гражданами (2020 г.)» уже не может
удовлетворить спрос растущего количества туристов двух стран.
В последние годы Китай и Россия постоянно продвигают процесс
пересмотра и подписания соглашения об освобождении от виз для
туристических групп в целях создания более удобных туристических условий для туристов двух стран. В настоящее время стороны
обсуждают подписание нового соглашения, главным содержанием
которого является сокращение количества групповых туристов с
5 до 3 человек и продление срока безвизового въезда для групповых
поездок с 15 до 21 дня. Данное изменение в определенной степени
упростит обмены народами двух стран и стимулирует рост количества туристов Китая и России. 14 августа 2019 года на 16-м заседании Подкомиссии по туризму Китайско-российской комиссии по гуманитарному сотрудничеству Китай и Россия обменялись мнениями
о реализации «Соглашения между Правительством Китайской
Народной Республики и Правительством Российской Федерации о
взаимном освобождении от групповых туристических виз», подписанного 29 февраля 2000 г. и о подготовке к подписанию новой редакции соглашения. Обе стороны надеются, что соглашение будет
подписано и реализовано в кратчайшие сроки.
Кроме того, электронная визовая система для граждан Китая,
внедренная на Дальнем Востоке России существенно упростила процедуру оформления виз, сократила срок ее выполнения и создала
удобные условия для приграничных поездок Китая и России. Тем не
менее, данная система пока не широко применяется, и вопрос о том,
можно ли распространить такую визовую систему на другие регионы России, особенно Москву и Санкт-Петербург, которые пользуются популярностью у китайских туристов, еще предстоит тщательно рассматривать.
263

Повышение туристической привлекательности
В век Интернета люди все чаще получают информацию через
Интернет. И Китай, и Россия должны в полной мере использовать
Интернет-ресурсы и усиливать пропаганду о соответствующих
туристических достопримечательностях, городах или регионах.
В процессе пропаганды следует не только представлять природный
пейзаж, но и демонстрировать культурные и художественные особенности национальной истории, чтобы повысить интерес народов к
выездным поездкам. В частности, России необходимо активизировать продвижение красного туризма, полярного туризма, зимнего туризма, балетного представления, посещения церквей и художественных музеев, вызывающих интерес китайских туристов.

Укрепление сотрудничества в сфере СМИ
Несбалансированность взаимного признания двух народов в
отношении туризма напрямую скажется на масштабах взаимных визитов и уровне гуманитарных обменов между двумя странами. Существует множество факторов, вызывающих такой дисбаланс.
Например, недостаточное понимание россиянами национальной
культуры Китая; поведение китайских туристов в России не соответствует русским культурным традициям, что породило недопонимание россиян. Исходя из этого, в первую очередь нужно повысить общее качество граждан Китая, попытаться избежать недоразумений и
демонстрировать россиянам концепцию взаимовыгодного сотрудничества; в полной мере выявить организационную и руководящую
роль гидов, поощрить здоровые и цивилизованные нравы в области
туризма, повысить общий уровень туристической группы, чтобы
произвести положительное впечатление на россиян; в процессе
оформления виз обратить внимание на повышение культурного
уровня граждан Китая: например, после завершения оформления виз
дать туристам инструкции по поездке в Россию с целью предоставления им надежного туристического справочника и призыва к цивилизованным поездкам.
264

Кроме того, следует укреплять обмены и сотрудничество
между СМИ двух стран, чтобы свести к минимуму разницу в доле
положительных сообщений о Китае российских СМИ и о России китайских СМИ, а также углублять общение и взаимопонимание
между народами двух стран. Например, перед лицо эпидемии коронавируса COVID-19 китайские и российские СМИ активно сотрудничали и совместно выпустили русскую песню «Рука об руку» и
клип «Тень ангелов». Эти произведения поощрили народы Китая и
России к совместной борьбе с пандемией, выразили стремление вместе бороться, стимулировали эмоциональный резонанс и укрепили
взаимопонимание между народами Китая и России.

Расширение возможностей выбора
туристических направлений
В настоящее время направления поездок китайских и российских туристов обладают однообразной и концентрированной характеристикой. Одна из важных причин – отсутствие общей платформы
обмена информацией между китайскими и российскими туристами.
Туристы ищут информацию только через собственные туристические сайты и программные обеспечения и недостаточно знают об их
туристических направлениях. Таким образом, необходимо в полной
мере использовать двуязычную платформу «Toutiao», добавить информации о китайских и российских туристических городах в раздел
туризма, или совместно разработать другие общие туристические
информационные платформы на китайском и русском языках.
Кроме вышесказанного, необходимо принять меры по обогащению списка туристических городов Китая и России и расширению
географического охвата гуманитарных обменов. Например, полностью использовать преимущества механизма китайско-российских
городов-побратимов для усиления взаимодействия и обменов между
городами, особенно городами с красивыми пейзажами и уникальными культурными особенностями, такими как Сучжоу, Ханчжоу,
Сиань, Чэнду, Дали и т. д. Исходя из этого, некоторые туристические
маршруты также могут быть разработаны с учетом предпочтений
россиян. В свою очередь, России следует приложить усилия по
265

пропаганде своих культурных и туристических достопримечательностей, таких как бывшие резиденции знаменитостей. «Отчет об исследовании общественного мнения по китайско-российским отношениям 2018 года» показывает, что уровень осведомленности китайцев о русских классиков и их чтения намного выше, чем у россиян.
Многие китайцы читали произведения таких известных писателей,
как А.С. Пушкин, Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов,
А.Н. Островский, М. Горький и др. В качестве другого примера
можно привести природное живописное место – озеро Байкал, которое является наиболее популярным национальным символом России
среди китайских туристов с уровнем предпочтения 95,1%, превосходя Кремль и Красную площадь. Кроме того, Китаю и России
нужно в полной мере использовать существующие красные туристические маршруты с целью привлечения большего количества туристов к трансграничной туристической деятельности.

Проблемы подготовки русскоязычных специалистов
в сфере туризма
Во-первых, вузы могут открывать факультативные курсы, связанные с туризмом для студентов младших курсов по специальности
русского языка, что, с одной стороны, может повысить интерес студентов к изучению русского языка, а с другой стороны, может способствовать подготовке многопрофильных специалистов. Можно
также открывать факультативные курсы по русскому языку для студентов по специальности туризма, где в основном преподают знания
по русскому языку, связанные с туризмом.
Во-вторых, туристические агентства и другие туристические
компании должны повысить требования к будущим русскоязычным
гидам. При наличии соответствующих квалификационных сертификатов русскоязычные гиды должны обладать высоким уровнем русского языка, хорошо понимать китайскую и русскую культуры,
уметь четко выражать свои мысли и т. д., чтобы способствовать восприятию туристами национальной культуры друг друга и устойчивому развитию китайско-российского туристического сотрудничества.
266

Разработка новой продукции в сфере туризма
И Китай, и Россия обладают богатыми культурными ресурсами.
Обе стороны должны в полной мере использовать свои преимущества, в условиях благоприятного сотрудничества углублять культурную коннотацию туризма, увеличивать культурную добавленную
стоимость туристических товаров, постоянно разрабатывать туристические продукты с культурными характеристиками двух стран,
художественной ценностью и культурной ценностью, а также активно продвигать туристические товары с такими культурными коннотациями, как особенности местных народных обычаев, культурная ценность сохранения и национальный колорит. Например,
русская матрешка уже стала обязательной покупкой для китайских
туристов во время поездки в Россию. Для того чтобы туристы не покупали матрешку лишь по ее внешнему виду, нужно познакомить их
с историей и культурой матрешки, и даже процессом производства
матрешки в Сергиевом Посаде – родине русской матрешки, что поможет повышать интерес китайских туристов и углублять их понимание русской культуры.
В настоящее время наблюдается положительная тенденция развития гуманитарных обменов в сфере туризма между Китаем и Россией. В то же время существуют и некоторые нуждающиеся в решении проблемы. Обе страны обладают богатым культурным наследием и туристическими ресурсами. Содействие здоровому развитию
китайско-российского туристического сотрудничества и активизация гуманитарных обменов в области туризма являются общими задачами Китая и России. На текущий момент глобальная эпидемия
COVID-19 принесла беспрецедентные вызовы для двусторонних обменов и сотрудничества между Китаем и Россией в сфере туризма,
напрямую сказавшись на масштабах взаимных визитов между народами двух стран. В данных условиях можно разрабатывать инновационные способы обменов и проводить соответствующие онлайновые мероприятия с помощью Интернета, например, предоставлять
обслуживание «облачного туризма» народам двух стран посредством прямой видеотрансляции в целях углубления их понимания
267

туристической культуры друг друга и повышения интереса к выездным поездкам. Мы уверены, что благодаря неустанным усилиям правительств и народов двух стран, гуманитарные обмены между Китаем и Россией в сфере туризма обязательно выйдут на более
высокий уровень.
***

НАУЧНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО КАК ПРИОРИТЕТ
В ОТНОШЕНИЯХ РОССИИ И КИТАЯ
П.С. Юрченко
Российская Федерация и Китайская Народная Республика уже
на протяжении длительного периода времени выстраивают своё сотрудничество в различных областях и сферах. Началом взаимодействия стало установление дипломатических отношений между
СССР и КНР в 1949 году. В следующем же году (1950) был подписан
советско-китайский Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи.
Позже, в 1991 г. Китай официально признал Россию в качестве
«преемницы» Советского Союза, со всеми переходящими к ней правовыми и международными функциями. Основополагающим документом для двустороннего сотрудничества РФ и КНР является
«Договоре о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой»1, заключенный в 2001 г.
Он установил основу для реализации системы пятилетних планов сотрудничества в научной сфере. В сентябре этого же года при
поддержке Министерства науки и техники Китая, а также других
государственных организаций в Пекине была основана группа по
Администрация Президента России. Договор о добрососедстве, дружбе и
сотрудничестве между Российской Федерацией и Китайской Народной
Республикой. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3418
1

268

исследованию политики России в сфере науки и техники. По инициативе этой группы в 2003 г. был проведен Форум китайско-российского научно-технического сотрудничества, который позволил укрепить и расширить отношения двух государства с помощью
достигнутых успехов в данной области.
В 2007 г. в рамках 12-й регулярной встречи глав правительств
Китая и России был подписан «Меморандум о сотрудничестве в области реализации совместных проектов по приоритетным направлениям развития науки, технологий и техники между Министерством
науки и техники КНР и Федеральным агентством по науке и инновациям Российской Федерации». Стороны, подписавшие соглашение,
приступили к реализации крупных проектов в таких областях, как
нанотехнологии и новые материалы, наука о жизни, энергетика и
энергосбережение, рациональное использование природных ресурсов, информационно-коммуникационные технологии и т. п.
За 5 лет после заключения данного документа были воплощены
более 10 совместных крупномасштабных проектов в вышеупомянутых сферах. В 2012 г. между Министерством науки и техники Китая
и Министерством образования и науки России был подписан «Меморандум о взаимопонимании о сотрудничестве в области реализации совместных проектов по приоритетным направлениям развития
науки, технологий и техники»1.
В 2017 г. в Пекине состоялась встреча рабочей группы по сотрудничеству Китая и России в рамках крупных научных инфраструктур2.
В ходе встречи было обсуждение и изучение возможностей
участия китайских научных учреждений в российском проекте
Nuclotron-based Ion Collider facility, он же NICA (Ионный коллайдера
на основе «Нуклотрона»). Строительство коллайдера происходит
на базе Объединенного института ядерных исследований в г. Дубне
Правительство Российской Федерации. Российско-китайские межправительственные переговоры. URL: http://archive.government.ru/special/docs/21776/
2
Еженедельник «Объединенный институт ядерных исследований. Дубна.
Наука, Содружество, Прогресс». Встреча рабочей группы в Пекине. URL:
http://wwwinfo.jinr.ru/jinrmag/2017/45/ki45.htm
1

269

Московской области, а запуск этой установки предусмотрен
в 2022 г.1
Представители китайской стороны из Университета Ланьчжоу,
Института физических наук Хэфэй и Университета Цинхуа заявили
о своем участии в совместной работе в области физики элементарных частиц. Активно обсуждаются также вопросы вовлечения молодых специалистов и учёных в научный процесс и обмен данными в
ходе совместных научных проектов.
В 2018 г. Российская академия наук (РАН) и Китайская академия наук (КАН) подписали «Соглашение о научном сотрудничестве» в пекинском Доме народных собраний. На мероприятии, которое было посвящено данному событию, присутствовали президент
РФ В.В. Путин, председатель КНР Си Цзинпин, президент РАН
А.М. Сергеев и президент КАН Бай Чуньли. В 2019 г. был проведён
российско-китайский симпозиум «Глубоководные исследования
Мирового океана», который прошел на базе Института глубоководных исследований и инженерии Китайской академии наук 2. Представители двух стран выразили готовность участвовать в совместных
будущих исследованиях и экспедициях.
В 2020 г. состоялось подписание «Российско-китайской дорожной карты сотрудничества в области науки, научных исследований
и инноваций на период 2020–2025» между Министерством науки и
высшего образования РФ и Министерством науки и технологии
КНР3.
Данный документ поставил целью дальнейшее развитие сотрудничества в приоритетных областях; содействие в реализации
Международная информационная группы «Интерфакс». Путин заявил, что в
Дубне до конца 2022 года запустят сверхпроводящий коллайдер. URL:
https://www.interfax.ru/russia/694310
2
Информационное агентство «РИА НОВОСТИ». Россия и Китай договорились о сотрудничестве в глубоководных исследованиях. URL: https://ria.ru/
20190327/1552141116.html
3
Правительство России. Россия и Китай открыли Годы научно-технического и
инновационного сотрудничества. URL: http://government.ru/news/40273/
1

270

общих проектов и подготовке специалистов, а также их обмен в
научной, технической и инновационной сферах; укрепление интеграции научно-технологических и финансовых секторов.
В итоге только в 2020 г. были успешно проведены около
650 совместных мероприятий научной направленности1.
К настоящему времени (из-за пандемии COVID-19) около девятисот совместных мероприятий прошли в дистанционном формате.
Они касались медицины, сельского хозяйства, биологии, лазерной физики, биофотоники, океанологии, экологии, проблем лечения
и профилактики коронавируса и т. п.
Взаимодействие в научной сфере можно проследить и на
уровне Российской Академии Наук. Больше 30 институтов являются
партнерами разного рода исследовательских центров в КНР.
Таковыми центрами являются: Российско-китайский центр развития ядерной физики; Китайско-российский центр научно-технического сотрудничества и промышленного внедрения провинции Хэйлунцзян; Российско-китайский центр стратегического партнёрства;
Российско-китайский научно-образовательный центр «Институт
Конфуция при НГЛУ»; Российско-китайский центр научно-технического, гуманитарного и делового сотрудничества; Китайско-российский центр евразийских исследований; Объединенный РоссийскоКитайский научный центр по космической погоде; Региональный
центр российско-китайского сотрудничества в области науки, образования и культуры на базе СВФУ; Российско-китайский научно-исследовательский центр по микроэкологии; Китайско-российский математический центр и многие другие.
РФ и КНР намерены в дальнейшем укреплять сотрудничество
в сфере подготовки кадров и специалистов в научно-технической
сфере, проводить совместные мероприятия по популяризации китайского языка в России и русского языка в Китае.
Минобрнауки России. Минобрнауки России и Миннауки Китая обсудили
научно-техническое и инновационное сотрудничество государств. URL:
https://minobrnauki.gov.ru/press-center/news/?ELEMENT_ID=32506
1

271

Важной составляющей является вовлечение в область научнотехнического и инновационного сотрудничества молодого населения и привлечения молодых специалистов. Они в скором будущем
будут новыми связующими элементами для построения российскокитайского диалога. Благодаря приводящимся мероприятиям в
рамках «перекрёстных годов», молодые учёные и эксперты смогут
приобрести нужный опыт для взаимодействия, который позволит
гораздо легче налаживать связи как на двухстороннем, так и на
многостороннем уровне.
Российские и китайские научно-исследовательские группы, активно обменивающиеся опытом и исследованиями проведения испытаний вакцин, добиваются коллективно важных результатов в
разработке средств борьбы с новой коронавирусной инфекцией
COVID-19, что является показательным примером успешного научного и инновационного сотрудничества.
Плодотворное сотрудничество научных сообществ России и
Китая позволяет через обсуждения, онлайн-встречи и диалог выявить новые ветви для сотрудничества, представляющие на данном
этапе взаимный интерес для обеих стран.
Реализация новых идей и проектов коллективных исследований ожидается в таких областях, как информационные технологии,
искусственный интеллект, математика, физика, материаловедение,
транспортные системы, космонавтика, агротехнологии, энергосберегающие технологии, защита окружающей среды.
Международная научная кооперация – это необходимое условие к развитию «открытой науки”, которая позволяет научным сообществам разных стран совместными усилиями противостоять современным вызовам и угрозам.
Потенциалы России и Китая в данной области не только имеют
перспективный характер и сильный потенциал, но и имеют тенденции для получения впечатляющих результатов.

272

***

ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ КАК ПЕРСПЕКТИВНОЕ
НАПРАВЛЕНИЕ РОССИЙСКО-КИТАЙСКОГО
СОТРУДНИЧЕСТВА
Ян Шупин
Высшее образование занимает важное место в «новой эпохе»
российско-китайского гуманитарного сотрудничества.
С одной стороны, во взаимосвязанном мире, в котором мы живем, образование является инструментом для трансграничного обмена между людьми: знаниями, мнениями, ценностями, инновациями, экономиками, технологиями и культурами. В контексте
глобализации, рынок услуг по получению образования в сфере бизнеса и предпринимательства быстро расширяется, особенно большим спросом начинает пользоваться сервис учреждений, предоставляющих возможность получения высшего образования. Помимо
стремительного роста количества получающих высшее образование
за рубежом, мы также наблюдаем глобальную мобильность поставщиков образовательных услуг (филиалов или кампусов), а также
процессы образовательной интеграции. Например, Болонский проект по интеграции высшего образования в Европе. Сегодня границы
пересекают не только студенты и преподаватели, но и программы
обучения, учебные заведения, образовательные проекты. В условиях
пандемия блокировано транспортное сообщение, что оказало огромное влияние на российско-китайский туризм и традиционное культурно-гуманитарное сотрудничество, а вот сотрудничество в сфере
высшего образования между Россией и Китаем, несмотря на возникшие трудности, все-таки продолжает быстро развиваться в связи с
бурным развитием цифровых технологий и распространением моделей дистанционного обучения.
273

С другой стороны, высшее образование играет важную роль в
международных отношениях и вопросах взаимопонимания между
странами. Университеты, студенты, преподаватели, образовательные организации и их фонды являются одними из субъектов, участвующих в построении международных отношений. Вместе они вносят большой вклад в укрепление международных отношений между
странами и регионами посредством формирования, распространения
и обмена знаниями.
Кроме того, следует также отметить, что высшее образование
отличается от общего образования (понимается среднее образование
в России) тем, что оно тесно взаимосвязано с научно-техническим и
инновационным развитием, и соответственно, его формы обучения
более богаты. Например, очная, заочная, очно-заочная, свободная
форма, а также форма экстерната. Высшее образование прямо и косвенно взаимосвязано с экономикой, наукой, технологиями и культурой общества в целом и является важной частью стратегии государственного развития.
В настоящее время США ввели политику технологической блокады против Китая, в том числе ограничили обучение китайских студентов в США и одностороннее приостановили программы сотрудничества между университетами двух стран в некоторых
технических областях. Согласно «Белой книге о высшем образовании Китая 2021 г.», число китайских студентов, находящихся на обучении в США, сократилось на 18% по сравнению с предыдущим годом. Россия обладает богатыми ресурсами высшего образования и
научно-техническим потенциалом, и сотрудничество с Россией в
этой области в значительной степени может дополнить систему получения высшего образования для китайских студентов за рубежом.

История образовательного сотрудничества России и Китая
Прежде всего, нужно отметить, что до основания Нового Китая
в стране не существовало стабильной и полной системы высшего образования, а сотрудничество между двумя сторонами было основано
на обмене студентами.
274

Образовательные взаимоотношения между Россией и Китаем
прошли долгий путь, начавшийся еще в 18 веке, когда и династия
Цин, и Россия нуждались в людях, владеющих обоими языками. По
заключению соглашения с имперским правительством Цин, Россия
отправила в Пекин первую группу студентов для изучения китайского, маньчжурского и монгольского языков 1 . До этого времени
культурный обмен между двумя странами осуществлялся через русских православных миссионеров в Китае. В 1708 году правительство
Цин основало школу русского языка, которая стала первой школой
русского языка в Китае, ранее используемой специально для обучения русских маньчжурскому и китайским языкам. После Синьхайской революции Бэйянское правительство (1912–1928 гг., Пекин) отправило китайских студентов в Россию для изучения дипломатии и
военной техники.
После Октябрьской революции большое количество молодых
китайских интеллектуалов отправились в Советский Союз для изучения марксизма-ленинизма и русской культуры. В 1921 году при
поддержке Коминтерна при Наркомпросе РСФСР был основан Коммунистический университет трудящихся Востока имени И. В. Сталина» (КУТВ, Московский Восточный Университет), предназначенный для иностранных студентов, подготавливаемых к борьбе за
установление коммунизма в своих странах.
К 1924 году около трети иностранных студентов Московского
Восточного университета составляли китайцы2. В 1928 году китайская секция КУТВ и Университет им. Сунь Ятсена были объединены
Вонг Тинг Тин. История российско-китайских культурных связей: 17 век –
1937 год. – Чанчунь: Чанчуньское издательство, 2001 (на китайском языке) 黄
1

定天. 中俄文化关系史稿: 17世纪-1937年 – 长春: 长春出版, 2011年
Ван Ци. Восточный коммунистический университет трудящихся – колыбель
для подготовки ранних коммунистов в Китае. Сборник научного семинара
«История и реальность российско-китайских отношений». 2003 (на китайском
2

языке) 王奇. 东方劳动者共产主义大学––培训中国早期共产主义志士的摇篮. “
中俄关系的历史与现实”学术研讨会论文集.
275

в Коммунистический университет трудящихся Китая (Коммунистический университет трудящихся Китая имени Сунь Ятсена).
В 1938 году в связи с реорганизацией всей системы партпросвещения КУТВ был закрыт.
В самом начале основания нового Китая китайско-советские
отношения переживали «медовый месяц» («держаться одной стороны» – дипломатическая стратегия Китая 1949 г.).
В это время русский язык стал самым популярным иностранным языком для китайских студентов, и Китай направил большое
количество студентов в Советский Союз для получения различных
профессиональных знаний, особенно в области механики и военной
техники. Но в этот период в самом Китае училось не так много студентов из Советского Союза, и большинство из них изучали китайский язык или гуманитарные науки.
В 1952 году в Китае была проведена масштабная реформа системы высшего образования по образцу советской модели. Результатом её стало: массовое сокращение числа многопрофильных университетов, создание специализированных вузов, ликвидация церковных центров преподавания и разработка единых учебных материалов и учебных программ по всей стране.
К 1953 году 63 китайских вузов установили сотрудничество с
советскими университетами. В конце 1960-ых годов в китайских
учебных заведениях трудились свыше 700 сотрудников из СССР1.
В 1988 году Министерство образования Китая и Министерство
образования Советского Союза подписали «План культурного сотрудничества между Правительством СССР и Правительством КНР
на период 1988-1990 годов».
В принятом обеими сторонами документе предлагалось укреплять образовательное сотрудничество между двумя странами путем
направления друг к другу студентов, аспирантов и исследователей, а
также принимать меры по установлению прямых связей между
Министерство образования Китайской Народной Республики. URL:
http://en.moe.gov.cn/ (дата обращения: 22.11.2021).
1

276

высшими учебными заведениями1. Это событие ознаменовало возвращение к практике нормального образовательного обмена между
Китаем и Советским Союзом. После распада Советского Союза сотрудничество в области высшего образования укреплялось и расширялось по мере углубления и развития отношений между Россией и
Китаем.

Современный этап сотрудничества
в сфере высшего образования
Сегодня взаимоотношение двух стран представлено в виде совместных научных и образовательных программ и различных инновационных проектов. Также представители научной элиты обоих
государств регулярно обмениваются накопленным опытом на конференциях и совещаниях, организованных правительствами Китая и
России. Ежегодно проводятся совместные мероприятия научной и
образовательной направленности. В частности, значительные усилия предпринимаются со стороны Министерства образования КНР,
при поддержке которого ежегодно выдвигаются и осуществляются
десятки различных двухсторонних проектов.
К настоящему времени между Китаем и Россией установлен современный и многоуровневый механизм сотрудничества в сфере
высшего образования, действующий на государственном, межрегиональном и региональном уровнях.

1. Договорно-правовые основы
Первым двусторонним документом, охватывающим данную
сферу деятельности, стало Соглашение между Правительством РФ и
Правительством КНР о культурном сотрудничестве, заключенное в
1992 году. Оно предполагало различные формы образовательного
обмена, например, взаимное предоставление стипендий, содействие
Программа культурного сотрудничества на период 1988-1990 годов между
Правительством КНР и Правительством СССР. URL: https://docs.cntd.ru/
document/ (дата обращения: 22.11.2021).
1

277

установлению прямых контактов между высшими учебными заведениями, и командирование ученых, преподавателей и специалистов
для обмена опытом, а также проведения научных исследований 1 .
В 1995 г. было подписано Соглашение между правительством РФ и
правительством КНР о взаимном признании документов об образовании и ученых степенях. Оно заложило основу для дальнейшего
сотрудничества в области высшего образования между двумя странами2.
«Российско-китайский договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве» (далее Договор-2001) был подписан 16 июля 2001 года в Москве Президентом России Владимиром Путиным и председателем КНР Цзян Цзэминем.
В 6-ой статье Договора зафиксировано, что «обе стороны всемерно способствуют развитию обменов и сотрудничества в области
культуры, образования, здравоохранения, информации, туризма,
спорта и права»3.
Договор-2001 в целом определяет основные принципы и
направления российско-китайского сотрудничества в области высшего образования. Также 28 июня 2021 года Главы государств опубликовали совместное заявление и объявили о продлении действия
«Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между РФ и
КНР» на ближайшие пять лет.
Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики о культурном сотрудничестве
(18.12.1992) // Электронный фонд правовых и нормативно-технических
документов. URL: https://docs.cntd.ru/document/1900252 (дата обращения:
22.11.2021).
2
Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики о взаимном признании документов об
образовании и ученых степенях (Москва, 26 июня 1995 года) // Национальный
информационный центр. URL: https://nic.gov.ru/ru/docs/foreign/confirmation/
idokb_2577_225553 (дата обращения: 22.11.2021).
3
Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между Российской
Федерацией и Китайской Народной Республикой (2001) // Президент России.
URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3418 (дата обращения: 22.11.2021).
1

278

2. Российско-китайская комиссия
по гуманитарному сотрудничеству
Во время состоявшегося в 1996 году российского визита премьера КНР Ли Пэна руководство обоих стран договорилось о создании
механизма регулярных встреч глав правительств России и Китая,
проводимых один раз в год. К ноябрю 2000 года в рамках действующего «механизма», на уровне вице-премьеров была создана Российско-Китайская комиссия по сотрудничеству в сфере образования,
культуры, здравоохранения и спорта (2000–2006 гг.), решившая проводить ежегодные заседания. Первое из них состоялось 7 декабря
того же года в Москве. С 2001 года в рамках Комиссии осуществляет
свою деятельность Российско-китайская подкомиссия по сотрудничеству в области образования, на заседаниях которой рассматриваются актуальные вопросы двустороннего взаимодействия и принимаются принципиальные решения, касающиеся развития сотрудничества в сфере образования. Кроме того, в составе подкомиссии
функционируют три Рабочих группы, решающие вопросы взаимодействия в области: изучения и преподавания русского и китайского
языков, развития двусторонних академических обменов, и научного
сотрудничества вузов1. Таким образом, был первоначально сформирован современный механизм российско-китайского сотрудничества
в сфере высшего образования на государственном уровне, правовой
основой которого явился Договор-2001, а практическую реализацию
сотрудничества обеспечивается со стороны Комиссии и подкомиссий.
В рамках Договора-2001, реализуемого на уровне Комиссии, российско-китайское гуманитарное сотрудничество в области высшего образования вошло в новый этап своего существования.
14 сентября 2004 года в Москве состоялось пятое заседание
Российско-Китайской комиссии по сотрудничеству в области образования, культуры, здравоохранения и спорта, на котором был разработан план действий по сотрудничеству в области высшего образования на 2005–2008 гг. (подписан в 2005 году) и определены три
Ефремова Л.И. О российско-китайском сотрудничестве в области образования // Вестник РУДН. Серия: Международные отношения. 2017. № 4.
1

279

направления развития: взаимный обмен студентов; продвижение
русского и китайского языков; реализация совместных образовательных программ в степени бакалавра, магистратуры, аспирантуры.
В 2007 году: Российско-Китайская комиссия по сотрудничеству в области образования, культуры, здравоохранения и спорта была переименована в Российско-Китайскую комиссию по гуманитарному сотрудничеству..

3. Формат взаимодействия «Волга-Янцзы»
Помимо механизмов сотрудничества в сфере высшего образования, реализуемых на государственном уровне, наблюдается налаживание подобного рода взаимоотношений на межрегиональном
уровне, например, формат взаимодействия «Волга-Янцзы» между
регионами Приволжского федерального округа (ПФО) и верхнего и
среднего течения реки Янцзы.
Сотрудничество в формате «Волга-Янцзы» началось в конце
2013 года по поручению Президента России Владимира Владимировича Путина и председателя КНР Си Цзиньпина. Полномочный представитель Президента РФ в ПФО Игорь Комаров отмечает, что формат
взаимодействия «Волга-Янцзы» приобрел статус одного из наиболее
эффективных механизмов межрегионального сотрудничества1.
В рамках формата «Волга-Янцзы» 16 июня 2017 года в г. Хэфэй
(КНР) на втором заседании Совета состоялась церемония подписания договора о создании Ассоциации вузов «Волга-Янцзы» и регулярное проведение форума Ассоциации вузов. В состав Ассоциации
к настоящему времени вошли 51 российский и 30 китайских вузов 2.
Ассоциация вузов «Волга-Янцзы» стала эффективным механизмом
Игорь Комаров и Ван Юн обсудили двустороннее сотрудничество в формате
«Волга-Янцзы» // Официальный сайт полномочного представителя
Президента Российской Федерации в Приволжском федеральном округе. URL:
http://pfo.gov.ru/press/events/104877/ (дата обращения: 23.11.2021).
2
Члены-вузы Ассоциации вузов «Волга-Янцзы» / Ассоциация вузов «ВолгаЯнцзы».
URL:
http://uayangtze-volga.org/ru/pages/member.html
(дата
обращения: 23.11.2021).
1

280

для укрепления российско-китайского сотрудничества в области
высшего образования и продвижения российско-китайских гуманитарных обменов.

4. Форум ректоров университетов и университетский союз
Регулярный Форум ректоров российско-китайских университетов, проводимый с 2002 г., является дополнительным механизмом
российско-китайского сотрудничества в области высшего образования. В рамках Форума ректоров российско-китайских университетов
каждый год в российских или китайских университетах собираются
их руководители для того, чтобы обсудить тенденции развития высшего образования и найти пути укрепления сотрудничества и налаживания взаимовыгодных обменов между двумя странами. Кроме
того, образовательные организации РФ и КНР выразили заинтересованность в создании ассоциаций филологических, авиационных и
сельскохозяйственных вузов, а также высших учебных заведений, готовящих специалистов в области образования и культуры.
В 2014 году Китай и Россия подписали Меморандум о взаимопонимании между Министерством образования КНР и Министерством образования и науки РФ. Направленный на поддержку формирования китайско-российского университетского союза профиля,
открывающего механизм перехода от сотрудничества на правительственном уровне к прямым контактам между российскими и китайскими университетами. Подписание Меморандума – шаг к дальнейшему расширению и углублению сотрудничества в сфере высшего
образования.
Китайско-российский университетский союз заложил прочную
основу для углубленного сотрудничества, культурного обмена и подготовки кадров между университетами двух стран. Безусловно, он
сыграет положительную роль в содействии создания долгосрочного
и устойчивого механизма связи между образовательными организациями обеих стран. Новая форма сотрудничества прекращает традиционные связи «один на один» между университетами и является инновацией в области сотрудничества между университетами двух
стран.
281

5. Совместный университет и совместные
образовательные программы
Совместные образовательные программы не включают программы обмена студентов между учебными заведениями, краткосрочное обучение, онлайн-курсы и программы приглашаемых учёных, так как они носят временный, краткосрочный и нестабильный
характер и не подходят под определение механизмов, описанных в
предыдущей части.
Тем не менее совместные образовательные программы китайских университетов и вузов других стран являются для КНР одной
из важных форм сотрудничества и обмена в сфере образования1.
Совместная китайско-российская образовательная программа
по специальности бакалавриата «Экономика и торговля» началась в
1995 году на правовой основе подписанного тогда же Соглашения
между Правительством РФ и Правительством КНР «О взаимном
признании документов об образовании и ученых степенях». Программа была успешно реализована в рамках сотрудничества между
Северо-Восточным сельскохозяйственным университетом Китая и
Российским тихоокеанским государственным университетом 2. Она
положила начало совместным образовательным программам китайских университетов и российских вузов. В 2014 году крупнейший образовательный проект – первый совместный университет в городе
Шэньчжэнь, учрежденный МГУ им. М.В. Ломоносова и Пекинским
политехническим институтом (далее Университет МГУ-ППИ в
Шэньчжэне), открывает новую страницу в истории российско-китайского сотрудничества в области высшего образования.
Согласно статистике Министерства образования КНР, существует 116 китайско-российских совместных программ: 3 магистерские программы, 105 программ бакалавриата и 8 программ спецкурса, что составляет 6,9% от общего числа совместных китайскоВан Ли, Баранова И.И. Совместные образовательные программы китайских
университетов с российскими вузами: состояние, тенденции и перспективы //
Общество. Коммуникация. Образование. 2017. № 1.
2
Там же.
1

282

иностранных программ, охватывающих спектр естественных наук
(68%) и спектр социально-гуманитарных наук (32%)1.
Совместный университет, как совместная образовательная программа Плюс (проект+), открывает новую страницу в истории российско-китайского сотрудничества в области высшего образования.
По соглашению о сотрудничестве учебные программы и преподаватели предоставлялись МГУ, а административный персонал – ППИ,
финансирование обеспечивалось правительством города.
Обучение бакалавриата и магистратуры началось в университете в 2017 году, ведётся оно на русском, китайском и английских
языках2. Выпускники университета получают: диплом МГУ имени
М.В. Ломоносоваи диплом Совместного университета МГУ-ППИ в
Шэньчжэне3. На сегодняшний день в университете работают 7 факультетов, и 348 преподавателей и служащих, включая 9 академиков
и член-корреспондентов РАН. В университете около 1 340 студентов:
455 студентов, 99 магистрантов и 11 аспирантов 4 . Создание университета – это новая попытка и форма взаимодействия российскокитайского сотрудничества в сфере высшего образования.
В 2019 году на 20-м заседании Российско-китайской комиссии
по гуманитарному сотрудничеству в Санкт-Петербурге, был подписан Меморандум об учреждении совместного высшего учебного
Список китайско-иностранных учебных заведений и проектов совместного
образования // Министерства образования КНР. URL: https://www.crs.jsj.edu.cn/
1

aproval/orglists (на китайском языке) (дата обращения: 23.11.2021) 中外合作办
学机构与项目(含内地与港台地区合作办学机构与项目)名单 / 中华人民共和国
教育部
2
Чумаков А.Н. Язык ка средство коммуникации и решения проблем в
глобальном мире // Вопросы философии. 2015. № 12. С. 5-14.
3
Бай Юнь. Совместный китайско-российский университет планирует начать
набор
магистрантов
в
сентябре
//
Russian.china.org.cn.
URL:
http://russian.china.org.cn/exclusive/txt/2016-05/13/content_38447534.htm (дата
обращения: 23.11.2021).
4
Об университете // Университет МГУ-ППИ в Шэньчжэне. URL:
https://szmsubit.ru/istorija/ (дата обращения: 23.11.2021).
283

заведения в Харбине. Соглашение между Харбинским политехническим университетом и Санкт-Петербургским государственным университетом утверждало создание «Китайско-российского совместного кампуса СПбГУ – ХПУ» 1 . В последние годы стратегическое
сотрудничество между Россией и Китаем активно развивается как в
области высшего образования, так и в сфере научных исследований.
В рамках вышеупомянутых механизмов сотрудничество между Россией и Китаем в этой области является достаточно плодотворным и
эффективным. Формы сотрудничества становятся более разнообразными, содержание сотрудничества–более богатым, а механизм сотрудничества－более гибким. Все это эффективно служит развитию
Китая и России, а также способствует взаимодействию в различных
сферах, – таких как сотрудничество в сфере управления высшими
учебными заведениями, совместная подготовка квалифицированных
кадров, культурные и молодежные обмены, тем самым еще больше
укрепляя общественные основы китайско-российской дружбы.
***

СОТРУДНИЧЕСТВО РОССИИ И КИТАЯ
В ОБЛАСТИ ЯЗЫКА И КУЛЬТУРЫ2
Е.М. Сорокина
Китай является одним из ведущих партнеров России в мире.
Между странами установлено многоплановое сотрудничество в политической, экономической, культурной и гуманитарной сферах.
20-е заседание Российско-Китайской комиссии по гуманитарному сотрудничеству // Официальный сайт Правительства РФ. URL: http://government.ru/
(дата обращения: 24.11.2021).
2
Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках
проекта проведения научных исследований («Культурно-философские
основания китайско-российского сотрудничества»), проект № 19-511-93002.
1

284

Данные виды сотрудничества в глобальном информационном миропорядке выдвигают новые требования и новые потребности к языковым и культурным обменам и взаимопониманию наших народов.
Необходимость улучшения знаний русского и китайского языков для
расширения разностороннего сотрудничества РФ и КНР подтверждается многими программными документами правительств двух
стран. Первое соглашение об изучении русского языка в КНР и китайского языка в РФ было подписано в 2005 году1. Основное внимание в Соглашении уделено изучению русского и китайского языков в
образовательных учреждениях разного уровня, образовательным обменам и улучшению методов преподавания языков. Ежегодно главы
правительств России и Китая отмечают важное значение языкового
фактора в межгосударственных отношениях. На последней встрече,
состоявшейся 30 ноября 2021 года, стороны подтвердили намерение
реализовывать программы языковой подготовки, поощрять преподавание и изучение русского языка в Китае и китайского языка в России2.
В настоящее время координация деятельности по продвижению
китайского языка и культуры за рубежом осуществляется Центром
языкового образования и сотрудничества Министерства образования
КНР. Основными функциями Центра являются преподавание китайского языка, организация стажировок студентов в КНР, создание
офлайн и онлайн платформ для изучения китайского языка, проведение конкурсов и фестивалей, а также квалификационного экзамена
на знание китайского языка. Функция продвижения русского языка в
других государствах возложена на Федеральное агентство по делам
СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом, и по
Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики об изучении русского языка в Китайской Народной Республике и китайского языка в Российской Федерации
03.11.2005. URL: https://docs.cntd.ru/document/901959023
2
Совместное коммюнике по итогам двадцать шестой регулярной встречи глав
правительств России и Китая 30.11.2021. URL: http://static.government.ru/
media/files/jLtBZyRLWHH1Ql3JR3nEiAnjtydeNJEc.pdf
1

285

международному гуманитарному сотрудничеству (Россотрудничество). Основными функциями Агентства является популяризация
русского языка, содействие распространению объективной информации о современной России, поддержка профессиональных объединений в сфере распространения русского языка и культуры.
Приоритетными направлениями сотрудничества России и Китая в языковой сфере являются содействие студенческим контактам,
продвижение изучения русского и китайского языков в школах, вузах,
среди специалистов, способствование научным обменам, перевод
научной и художественной литературы, поддержка связей между
крупными культурными учреждениями и молодыми талантами.
Важная роль отводится межрегиональному сотрудничеству.
Значимым событием для развития языковой сферы стало объявление перекрестных годов России и Китая. Традиция проведения
перекрестных годов была начата в 2006 году. В рамках этой совместной деятельности государства последовательно проводят крупномасштабные национальные мероприятия, способствующие взаимному
пониманию и доверию. Для языкового сотрудничества нужно также отметить годы русского и китайского языков, состоявшиеся в
2009-2010 гг. Непосредственно в мероприятиях участвовали несколько десятков тысяч человек, а благодаря СМИ было привлечено
более 100 миллионов жителей России и Китая1. В рамках указанных
годов были организованы конкурсы на знание русского и китайского
языков, конкурсы песен, совместные летние лагеря, выставки, обмен
студентами и преподавателями и пр.2
Одним из знаменательных событий перекрестных годов языка
стало открытие Центральным телевидением КНР в 2009 году официального международного русскоязычного телеканала «CCTV-Русский». С 2016 года управление каналом передано CGTN (https://
Справка: Год русского языка в Китае и Год китайского языка в России. URL:
http://russian.china.org.cn/news/txt/2010-09/25/content_21003040.htm
2
Международное обозрение: Результаты Года китайского языка в России и
Года русского языка в Китае. URL: http://russian.people.com.cn/31517/
7212092.html
1

286

russian.cgtn.com/). Канал призван широко осветить самые разные аспекты актуальной политической, экономической, культурной жизни
Китая для русскоязычной аудитории во всем мире. Отмечается, что
канал может быть полезен и людям, имеющим деловые отношения и
интересы в КНР, и тем, кто интересуется Китаем c научными, культурологическими или познавательными целями. Показательно, что
из всех иноязычных телеканалов Центрального телевидения КНР
именно CGTN-Русский является лидером по аудитории. В 2018 году
постоянная аудитория составляла более 100 000 человек1. Подобный
российский развлекательный телеканал «Катюша», вещающий на
территории Китая на русском языке с китайскими субтитрами был
создан при поддержке руководств АО «Первый канал» и Центрального телевидения Китая (CCTV) в 2017 г. (https://www.katyusha.tv/ru).
Канал призван знакомить китайских зрителей с русским языком и
культурой. Однако на канале практически не представлено современной актуальной информации, большая часть содержания канала посвящена советскому кино и документальным передачам, также практически отсутствует видео. Вся информация представлена в текстах
и фотографиях, что безусловно привлекает меньшую аудиторию
нежели видеопрограммы. Несмотря на разницу потенциалов данные
инициативы способствуют развитию заинтересованности российских и китайских граждан в изучении языков стран-партнеров.
В 2014-2015 гг. были проведены перекрестные годы молодежных обменов. В рамках данных годов было проведено более 800 мероприятий, в которых приняли участие более 60 000 студентов вузов
России и Китая2. Мероприятия в рамках Года на федеральном, региональном и неправительственном уровнях были нацелены на проведение широкоформатной презентации потенциала российско-китайского будущего взаимодействия и перспектив его развития. Одним из
Аналитический аудиторный отчет каналов China Media Group. URL:
https://www.cableman.ru/sites/default/files/chinachannels.pdf
2
В рамках Годов молодежных обменов Россия-Китай состоялось более
800 мероприятий.
URL:
http://nasha-molodezh.ru/society/v-ramkah-godovmolodezhnyih-obmenov-rossiya-kitay-sostoyalos-bolee-800-meropriyatiy.html
1

287

результатов этой инициативы стал двукратный рост молодежных обменов. При этом ключевую роль играли образовательные межвузовские обмены.
Образовательное сотрудничество Китая и России на текущем
этапе находится на высоком уровне. В состав образовательного сотрудничества двух стран входят обмены студентами, получившими
государственные стипендии, взаимное приглашение преподавателей,
взаимная поддержка преподавания языков, взаимное отправление
делегаций, реализация важных проектов, поддержка создания и проведения непосредственного сотрудничества между вузами двух
стран и др.
Программы обмена, включая академические и культурно-языковые, занимают центральное место во внешней культурной политике Китая. По сообщению Посла РФ в КНР А.И. Денисова, с
2016 по 2019 год Россия и Китай достигли больших успехов в образовательных обменах. Китайские университеты создали 86 российских образовательных программ, включая двусторонние дипломы.
Число китайских студентов, обучающихся в России в 2019 году составило 48 000 человек, а в Китае обучалось более 20 тысяч российских студентов. Еще 35 тысяч граждан России и Китая приняли
участие в различных программах краткосрочного обучения1. В 2020 году в общей сложности обучалось 57 000 иностранных студентов с
двусторонним обучением, включая дистанционное обучение.
Обмены между университетами России и Китая происходят на
основе межвузовских соглашений. Между российскими и китайскими вузами заключено более 400 соглашений. В 2020-2021 гг. сотрудничество между университетами, несмотря на сложную эпидемиологическую ситуацию, стало более глубоким. По словам
министра образования КНР за последние два года было подписано
более 300 новых соглашений о сотрудничестве, а китайско-российский университетский альянс стал крупнейшей в мире сетью
1

俄驻华大使杰尼索夫：中俄教育交流结硕果. URL: https://baijiahao.baidu.com/

s?id=1683595043329825626&wfr=spider&for=pc
288

двустороннего сотрудничества университетов1. Больше всего сотрудничают вузы Дальнего Востока и Китая в силу близкого географического расположения, а также крупные вузы, расположенные в европейской части России, которые имеют налаженные связи с
китайскими вузами.
В последние годы специалисты отмечают подъем русистики в
КНР. За последнее десятилетие в 103 вузах Китая было открыто или
возобновлено обучение специальности «русский язык». В настоящее
время русский язык как основная специальность изучается в 140 китайских вузах. Численность китайских студентов, обучающихся по
специальности «русский язык», достигает 30 тыс. человек.
Китайское правительство стимулирует китайские передовые
вузы открывать различные программы совместно с ведущими мировыми университетами и помогать им создавать кампусы в КНР 2. Так,
совместный российско-китайский университет в Шэньчжэне (КНР)
функционирует на базе Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова и Пекинского политехнического института.
Обучение проводится по образовательным стандартам МГУ силами профессорско-преподавательского состава МГУ и ППИ. Данным университетом активно проводятся программы по изучению
языков стран-партнеров3. В 2021 году открылись Центры тестирования по русскому и китайскому языкам. В ноябре 2021 года впервые
был проведен Международный семинар для российских преподавателей китайского языка.
Российские и китайские научные круги уделяют большое внимание методическим исследованиям в сфере языкознания. Россий1

教 育 部 长 ： 开 创 中 俄 教 育 交 流 新 局 面. URL: http://teslcn.com/

news_details.php?id=2009
2
Кузнецова В.В., Машкина О.А. Глобализация китайского высшего образования как фактор геополитического влияния // Сравнительная политика. 2020.
№ 2. С. 139-150.
3
Мероприятия Центра русского языка МГУ-ППИ. URL: https://szmsubit.ru/
category/news/meroprijatija-centra-russkogo-jazyka/
289

ские ученые и преподаватели исследуют актуальные проблемы китаистики в сфере языкознания. Ежегодно проводится несколько конференций, в том числе «Китайская лингвистика и методика преподавания китайского языка» (РГГУ), «Китайский язык: актуальные вопросы языкознания, переводоведения и лингводидактики»
(МГИМО), «Предпосылки и перспективы изучения китайского
языка в Верхневолжском регионе»1 и др. Китайские вузы в связи с
эпидемиологической ситуацией организуют конференции в дистанционном формате для преподавателей и методологов разных стран.
Российские коллеги имеют доступ к участию в мероприятиях, проводимых Пекинским университетом, Пекинским университетом
языка и культуры, Университетом Сучжоу и др. Многие российские
вузы организуют краткосрочные курсы повышения квалификации
по разным направлениям: фонетике, разговорной речи, особенностям преподавания для разных студенческих аудиторий. Китайские
вузы в связи с появившейся возможностью проводить долгосрочные
курсы в дистанционном формате организуют профессиональную переквалификацию для людей, знающих китайский язык, но не являющихся преподавателями.
Преподаватели русского языка из Китая имеют возможность
обмениваться научными достижениями в сфере методологии преподавания русского языка. Конференции затрагивают следующие темы:
новые образовательные технологии в обучении китайских студентов,
содержание обучения на разных уровнях владения РКИ, региональный компонент формирования лингвокультурологической компетенции китайских студентов и др. В 2021 году состоялось несколько конференций в том числе «Русcкий язык в современном Китае» (ЗабГУ),
«Современные проблемы изучения русской и китайской литератур»
(МПГУ) и др. Китайские вузы также проводят научные мероприятия,
связанные с изучением русского языка, например, Всекитайский
Перечень дополнительных мероприятий к проведению в рамках Годов
российско-китайского научно-технического и инновационного сотрудничества
в 2020-2021 годах. URL: https://www.minobrnauki.gov.ru/upload/iblock/13c/
h67brh2i7qmvpvv8l95dq91lozd5of75.pdf
1

290

научный форум для аспирантов-русистов, который с 2016 года проводит Русский центр Пекинского университета иностранных языков
(ПУИЯ). Форум работает по трем направлениям: русская культура,
общество в России, современный русский язык и литература.
Отдельно стоит отметить создание профильных организаций
преподавателей: Ассоциации преподавателей китайского языка
(АПК) в России и Китайской ассоциации преподавателей русского
языка и литературы (КАПРЯЛ). Преподаватели имеют возможность
обмениваться опытом в преподавании языков, а также имеют доступ
к методической литературе, которую предоставляют Ассоциации.
В рамках сотрудничества по литературе и в сфере перевода
научной и художественной литературы ведется активное взаимодействие. По количеству изданных переводов с русского Китай занимает
сегодня первое место в мире. Во многом этому способствует программа перевода и издания произведений российской и китайской
классической и современной литературы, старт которой был дан в
мае 2013 года. В Китае учреждена Международная переводческая
премия «Россия – Китай. Литературная дипломатия», которая выдается за лучший перевод современной российской художественной
прозы. Как отмечает А.А. Родионов качественная работа с переводами российской и китайской литературы ведут издательства «Амфора», «Гиперион», «Восточная литература» и «Текст»1. В данном
направлении предстоит еще большой фронт работ, включая повышение уровня сделок с авторским правом на книги2.
Интерес к изучению языков среди различных слоев населения
поддерживают культурные центры двух стран. Российский культурный центр в Пекине был официально открыт в сентябре 2010 года,
Китайский культурный центр в Москве – в декабре 2012 года. Культурные центры двух стран ежегодно проводят большое количество
Родионов А.А. О переводе и издании на русском языке новейшей китайской
прозы в 2009–2018 гг. // Вестник СПбГУ. Востоковедение и африканистика.
2019. Т. 11. Вып. 4. С. 398-430.
2
Теория и практика российско-китайских отношений: монография / отв. ред.
А.Н. Чумаков, Ли Хэй. М.: Проспект, 2020. – С. 41.
1

291

культурных мероприятий, активно содействуют углублению знаний
народов РФ и КНР друг о друге.
В текущей ситуации культурные центры запускают множество
онлайн проектов. Китайский культурный центр в своих социальных
сетях показывает серии специализированных фильмов, знакомящих
российских зрителей с китайской культурой, например, фильмы о
разных провинциях Китая, фильмы о традиционных искусствах и пр.,
проводит трансляции концертов, посвященных китайским праздникам, приглашает на онлайн выставки и дистанционные конкурсы.
Российский культурный центр проводит курсы русского языка в очном и дистанционном формате по разным направлениям: устная речь,
аудирование, базовый и продвинутый курс китайского языка и пр., а
также осуществляет ряд просветительских онлайн проектов, направленных на ознакомление китайского зрителя с многообразием современной России.
Поскольку Китайский культурный центр в России представлен
только в Москве, за продвижение китайской культуры на центральном и региональном уровне отвечают отделения Института Конфуция – департаменты университетов, имеющие неправительственные
соглашения о сотрудничестве с китайскими вузами-партнерами.
К деятельности Институтов относится преподавание китайского
языка, проведение лекций и конференций по китайской культуре.
Популяризацией русского языка на региональном уровне в Китае занимаются Русские центры фонда «Русский мир». В настоящее
время функционируют 7 Русских центров в Китае в городах: Пекин,
Шанхай, Гуанчжоу, Далянь, Сиань, Чанчунь, Тайбэй. Русские центры
создаются Фондом совместно с ведущими образовательными структурами и университетами Китая. Центры предоставляют университетам методическое сопровождение, доступ к учебной и научной литературе о России и русском языке, создают условия для организации
культурных мероприятий, предоставляют возможности повышения
квалификации для преподавателей русского языка.
Благодаря усилиям вышеуказанных учреждений все больше
граждан России и Китая начинают изучать языки стран-партнеров.
На заседании Российско-Китайской комиссии по гуманитарному
292

сотрудничеству в ноябре 2021 года Т. Голикова отметила возрастающий интерес к изучению русского языка в Китае, который демонстрирует ежегодное увеличение числа участников Международной
онлайн-олимпиады по русскому языку как иностранному, организатором которой является СПбГУ. В 2020–2021 учебном году в ней
приняли участие 796 школьников из Китая, что на 200 человек
больше, чем в прошлом году1. В 2021 году открыт центр тестирования СПбГУ по русскому языку как иностранному на базе Университета Цинхуа. Иркутский государственный университет проводит
собственную Олимпиаду по русскому языку как иностранному. «В
человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и
мысли» (А.П. Чехов). В Китае также организуются подобные, например, ежегодная Всекитайская Олимпиада по русскому языку «Едем
в Москву!», организаторами которой выступают Московский педагогический государственный университет (МПГУ) и Пекинский педагогический университет (ППУ) при поддержке Российского культурного центра в Пекине.
Что касается олимпиад по китайскому языку, необходимо отметить Всероссийскую олимпиаду школьников по китайскому языку,
организуемую Минпросвещения России, а также Международный
конкурс «Мост китайского языка», который финансируется китайским правительством. Конкурс очень популярен в России, победителям финального тура конкурса присваивается звание «посол китайского языка и культуры» и дается возможность бесплатно обучаться
в китайских вузах. Важное значение для языковой политики двух
стран имеет включение китайского и русского языков в реестр выпускных экзаменов в школах. В России китайский язык был добавлен в список предметов по выбору на ЕГЭ в 2019 году. На сдачу ЕГЭ
по китайскому языку 2020 года были зарегистрированы свыше
350 выпускников российских школ из 51 региона РФ2. Русский язык
в Китае как предмет по выбору на Национальных выпускных
Татьяна Голикова провела 22-е заседание Российско-Китайской комиссии по
гуманитарному сотрудничеству. URL: http://government.ru/news/43812/
2
В РФ все больше школьников планируют сдавать ЕГЭ по китайскому языку.
URL: https://ria.ru/20200211/1564538293.html
1

293

экзаменах (高考) был включен гораздо раньше, в 2000 году. Многие
китайские языковые центры подчеркивают хорошие перспективы
для трудоустройства китайских студентов, сдающих экзамен по русскому языку.
Старт совместной работе России и Китая в сфере школьного образования, отдыха и оздоровления детей дали ВДЦ «Орлёнок» и
Центр международных языковых обменов и сотрудничества Министерства образования КНР, договор о сотрудничестве между которыми был подписан в ноябре 2021 года 1 . Основной задачей этого
образовательного союза является объединение мирового опыта организации активного отдыха школьников в детских лагерях, включая
деятельность по обучению русскому и китайскому языку, а также
знакомство с культурными ценностями наших стран. Эта инициатива
призвана создать основы будущей дружбы между поколениями
наших народов на длительный горизонт.
Таким образом, непрерывно расширяющееся двустороннее сотрудничество в языковом и культурном плане дает множество возможностей для того, чтобы российско-китайский диалог развивался
между новыми поколениями россиян и китайцев. Язык является
главным носителем культуры, залогом успеха вербальной и невербальной коммуникации. Он выполняет функцию духовно связующей
нити для разных народов, мостом, посредством которого различные
культурные цивилизации могут налаживать связи между собой. В будущем широкий фронт двухсторонних взаимоотношений обеспечит
активное взаимодействие не только на правительственном уровне, но
и между бизнес-сообществами, людьми науки и искусства. Стоит отметить, что практически по всем направлениям усилия обеих сторон
являются равными и достаточно активными, что дает уверенность в
стабильном и долгосрочном положительном тренде в российско-китайском языковом партнерстве.

Россия и Китай развивают сотрудничество в области дополнительного
образования. URL: https://center-orlyonok.ru/RU/news/china-russia
1

294

АВТОРЫ
АЛЕШКОВСКИЙ Иван Андреевич – кандидат экономических наук, доцент, заместитель декана факультета глобальных процессов, директор Центра стратегии развития образования МГУ
имени М.В. Ломоносова.
АСТАФЬЕВА Ольга Николаевна – доктор философских
наук, профессор, директор Научно-образовательного центра «Гражданское общество и социальные коммуникации», заместитель заведующего и профессор кафедры ЮНЕСКО Института государственной службы и управления Российской академии народного
хозяйства и государственной службы при Президенте Российской
Федерации.
БАБУШОК Никита Олегович – аспирант факультета глобальных процессов МГУ имени М.В. Ломоносова.
ВАН СИНЬ – аспирант факультета глобальных процессов МГУ
имени М.В. Ломоносова.
ИМАНБАЕВА Жулдыз Машинбаевна – PhD, докторант кафедры философии Казахского национального университета имени
аль-Фараби.
КОНДАКОВ Игорь Вадимович – доктор философских и кандидат филологических наук, профессор кафедры истории и теории
культуры факультета культурологи РГГУ, академик РАЕН, приглашенный профессор Нанкинского университета, ведущий научный
сотрудник Государственного института искусствознания.
КОЧЕТКОВ Владимир Викторович – доктор социологических наук, профессор, заместитель заведующего кафедрой геополитики факультета глобальных процессов МГУ имени М.В. Ломоносова.
КУЗНЕЦОВА Татьяна Федоровна – доктор философских
наук, профессор Московского педагогического государственного
университета, академик Международной академии наук EAS
(Инсбрук), заслуженный работник высшей школы РФ.
295

ЛЕБЕДЕВ Александр Николаевич – доктор психологических
наук, ведущий научный сотрудник Института психологии РАН, профессор кафедры социальной психологии Московского института
психоанализа.
ЛИ ХЭЙ – доктор философии, исполнительный директор и
научный сотрудник Китайского национального центра культурных
исследований Китайской академии общественных наук (КАОН); руководитель китайско-российского гранта КАОН-РФФИ «Культурнофилософские основания китайско-российского сотрудничества»
(2019-2021 гг.), (Пекин, Китай).
ЛИ ЯВЭНЬ – аспирантка факультета глобальных процессов
МГУ имени М.В. Ломоносова.
МАХАМАТОВ Таир Махаматович – доктор философских
наук, профессор Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, профессор Дипломатической академии Министерства иностранных дел РФ; профессор Институт Азии и Африки
МГУ имени М.В. Ломоносова. Академик Российской экологической
академии.
СОРОКИНА Екатерина Михайловна – преподаватель китайского языка факультета глобальных процессов МГУ имени М.В. Ломоносова.
СТЫЧИНСКИЙ Максим Сергеевич – кандидат философских наук, научный сотрудник Государственного академического
университета гуманитарных наук.
ЦЗУ ЧУНЬМИН – доктор философии, доцент Института Философии КАОН; декан отдела исследования по России и центральной Азии Центра Культурологии КАОН; координатор с китайской
стороны китайско-российских отношений по гранту КАОН-РФФИ
«Культурно-философские основания китайско-российского сотрудничества» (2019-2021 гг.), (Пекин, Китай).
ЦУЙ ЛУ – кандидат филологических наук, старший преподаватель Далянского университета иностранных языков, специальный
научный исследователь по гранту Основы философско-культурного
сотрудничества между Россией и Китаем.
296

ЦУЙ ЦЗЯВЭНЬ – кандидат культурологи, преподаватель
Института русского языка, Сианьский университет иностранных
языков.
ЧАО БИНЦИН – аспирант факультета глобальных процессов
МГУ имени М.В. Ломоносова.
ЧЖОУ ЯНЬЯНЬ – специальный научный исследователь по
гранту «Основы философско-культурного сотрудничества между
Россией и Китаем», Институт иностранных языков, Цзянсуский
научно-технический университет (Чжэнь цзян, Китай).
ЧИЖКОВ Николай Сергеевич – младший научный сотрудник Института философии Российской академии наук.
ЧУМАКОВ Александр Николаевич – доктор философских
наук, профессор факультета глобальных процессов МГУ имени
М.В. Ломоносова, главный редактор журнала «Век глобализации»;
действительный член, член Президиума Российской экологической
академии; приглашенный исследователь Китайского национального
центра культурных исследований Китайской академии общественных наук (КАОН); руководитель российско-китайского гранта
РФФИ-КАОН «Культурно-философские основания китайско-российского сотрудничества» (2019-2021 гг.).
ШЕСТОВА Татьяна Львовна – доктор философских наук,
профессор факультета глобальных процессов МГУ имени М.В. Ломоносова. E-mail: tshestova@mail.ru
ЮРЧЕНКО Павел Сергеевич – магистрант факультета глобальных процессов МГУ имени М.В. Ломоносова.
ЯН ШУПИН – аспирант факультета глобальных процессов
МГУ имени М.В. Ломоносова.

297

Научное издание

Россия и Китай в глобальном мире.
Актуальные вопросы межкультурного сотрудничества
Коллективная монография
Под редакцией доктора философских наук, профессора
Чумакова Александра Николаевича,
доктора философии, профессора Ли Хэй

Сертификат соответствия № РОСС RU.AB51.HO5316
Подписано в печать 20.12.2021. Формат 60х90 1/16.
Печать цифровая. Бумага офсетная № 1. Усл. печ. л. 18,63.
Тираж 600 экз. Заказ

Издательско-торговая корпорация «Дашков и К°»
129347, Москва, Ярославское шоссе, д. 142, к. 732
Тел.: 8 (495) 668-12-30, 8 (499) 182-01-58
E-mail: sales@dashkov.ru – отдел продаж;
office@dashkov.ru – офис; http://www.dashkov.ru
Отпечатано: Акционерное общество
«Т8 Издательские Технологии»
109316, Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5
Тел.: 8 (499) 322-38-30

9 785394 049712

298