Вопросы экономической и политической географии зарубежных стран. Выпуск 21. Эволюционное страноведение: теория и практика - Наумов А.С., Демидова Е.Е., Акимова В.В., Елманова Д.С., Замятина Н.Ю., Парамзина Е.А.

Автор: Наумов А.С. Демидова Е.Е. Акимова В.В. Елманова Д.С. Замятина Н.Ю. Парамзина Е.А.

Теги: география человека география культуры мировая экономика география политика экономика экономическая география страноведение политическая география

ISBN: 978-5-89575-262-3

Год: 2023

Похожие

Экономическая география зарубежных стран

Экономическая география зарубежных стран. Учебник для 9 класса школы

Экономическая история зарубежных стран. Эпоха феодализма

Страны мира. Краткий политико-экономический справочник.

Текст

ВОПРОСЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ГЕОГРАФИИ ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН

ВОПРОСЫ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ
И ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ГЕОГРАФИИ
ЗАРУБЕЖНЫХ
СТРАН

ISBN 978-5-89575-262-3

Московский государственный университет
имени М. В. Ломоносова
Географический факультет

ВОПРОСЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ
И ПОЛИТИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН

Выпуск 21

Эволюционное страноведение:
теория и практика

Москва — 2023

УДК 911.3(100)
ББК 65.5
Э15
Авторский коллектив: Акимова В. В., Демидова Е. Е., Елманова Д. С., Замятина Н. Ю., Мельникова В. М., Наумов А. С., Парамзина Е. А., Пикаев К. А., Пилясов А. Н., Потапова А. А., Рогачев С. В., Седова А. А., Тихоцкая И. С., Топников М. А., Чернецкий Ф. М., Шерстнева А. Р.

Э15

Эволюционное страноведение: теория и практика. Под. ред. А. С. Наумова /
Вопросы экономической и политической географии зарубежных стран. Вып. 21. —
М.: Географический факультет МГУ, 2023. — 170 с.

ISBN 978-5-89575-262-3

УДК 911.3(100)
ББК 65.5

Рекомендовано Учёным советом географического факультета МГУ
имени М. В. Ломоносова (протокол № 10 от 29.12.2022)
Ответственный редактор: кандидат географических наук А. С. Наумов
Рецензенты: член-корреспондент РАН, доктор экономических наук, директор ИНИОН РАН
А. В. Кузнецов, доктор географических наук, профессор кафедры ГМХ географического
факультета имени М. В. Ломоносова Н. А. Слука

Содержание
Наумов А. С.
Введение............................................................................................................ 2
Пилясов А. Н.
Страногенез: контуры научного направления
в эволюционном страноведении ..................................................................... 4
Наумов А. С., Потапова А. А.
Плоды прогресса, подарки судьбы, удары кризисов:
причины структурных сдвигов в сельскохозяйственной занятости
в зарубежных странах .................................................................................... 23
Демидова Е. Е., Седова А. А.
Рабство и торговля людьми:
опыт социогеографического исследования .................................................. 45
Мельникова В. М., Замятина Н. Ю.
Особенности технологического развития ведущих стран мира:
есть ли связь между технологией и культурой ............................................ 54
Пикаев К. А.
Распространение футбола в странах мира ................................................... 66
Рогачев С. В.
Французский Центральный массив — кульминация периферии
(диагностика географического положения по локализации
художественных образов) .............................................................................. 79
Елманова Д. С., Топников М. А.
Измерение внутренней неоднородности территорий
малых стран Европы .................................................................................... 106
Тихоцкая И. С.
Курс на декарбонизацию в Японии: политика
центральных и местных органов власти ................................................... 121
Акимова В. В., Парамзина Е. А.
Фармацевтическая промышленность в Индонезии:
факторы развития и особенности размещения .......................................... 132
Чернецкий Ф. М.
«Прагматичный регионализм» Чхунчхона в контексте
регионального противостояния в Республике Корея ................................ 145
Шерстнева А. Р.
Типология хабов цифрового кочевничества в странах
Юго-Восточной Азии................................................................................... 159
Сведения об авторах .................................................................................... 170

Наумов А. С.

Введение
В 1971 г. под редакцией В. В. Вольского и И. М. Маергойза вышел
сборник статей «Вопросы экономической и политической географии зарубежных стран», посвящённый 80-летию со дня рождения основателя научной
школы экономико-географического страноведения в Московском университете Ивана Александровича Витвера (1891–1966). Вольский — ученик
Витвера, с 1959 по 1999 г. он заведовал созданной Иваном Александровичем
в 1934 г. на географическом факультете МГУ кафедрой экономической и политической географии капиталистических стран (в 1991 г. переименована в кафедру социально-экономической географии зарубежных стран). Маергойз руководил этой кафедрой с 1955 по 1958 г. после того, как Витвер вынужден был
оставить свой пост из-за болезни. В 1959 г. под руководством И. М. Маергойза
была создана новая страноведческая кафедра — экономической географии
стран народной демократии, впоследствии переименованная в кафедру экономической географии зарубежных социалистических стран (просуществовала
до 1991 г.). Изданный в 1971 г. в типографии Института Латинской Америки
Академии наук СССР (ИЛА) сборник был подготовлен в основном усилиями
коллективов двух страноведческих кафедр географического факультета МГУ,
в него также вошло несколько статей сотрудников ИЛА и других академических институтов. Тесное сотрудничество с ИЛА объяснялось тем, что в 1966 г.
директором этого института стал В. В. Вольский. Под его руководством страноведение стало одним из основных направлений деятельности ИЛА. Наряду
с мемориальными статьями, посвящёнными личности И. А. Витвера и его
научному наследию, сборник включал публикации по географии населения и
промышленности, сельского хозяйства и транспорта различных зарубежных
стран — развитых, развивающихся, социалистических.
Экономико-географическое страноведение в СССР в 1970-е гг. было
на подъёме, научных журналов не хватало для того, чтобы публиковать всё,
что нарабатывалось представителями этой научной школы. И поскольку первый сборник оказался удачным, его решено было сделать периодическим изданием. Всего с 1971 по 2015 г. свет увидели 20 выпусков «Вопросов экономической и политической географии зарубежных стран». Анализируя их,
можно выделить следующие особенности этой серии.
1. Широта тематического охвата и авангардное видение содержания страноведческих исследований. Авторы не ограничивались классическими «производственными» и «населенческими» темами. С первых выпусков «Вопросов» в них публиковались новаторские статьи по политической и социальной
географии, а один из последних номеров — № 19 (2011 г.) целиком посвящён
общественной географии.
2. Глобальное покрытие. Если составить общий географический указатель
к двадцати выпущенным сборникам, в нём почти наверняка окажется боль2

шинство стран мира, включая экзотические островные государства и зависимые территории. Наряду с традиционно привлекавшими внимание страноведов университетской школы США, Канадой, ведущими европейскими странами, Латинской Америкой не забыты Азия, Африка и Австралия.
3. Игра масштабами. В каждом выпуске наряду со статьями глобального
охвата есть работы по отдельным макрорегионам мира, зарубежным странам
отдельным их районам и городам. Такая разноуровенная и географически
пёстрая мозаика только на первый взгляд может показаться лишённой смысла.
Наоборот, в этом — credo научной школы, основанной Витвером: видение
мира как сложной территориальной системы со множеством динамично развивающихся элементов.
4. Высокий профессионализм и по-настоящему университетская культура
авторов. Несмотря на то, что после издания первых выпусков прошли десятилетия, опубликованные в них статьи читаются с интересом и удовольствием.
Публикации отличает плюрализм авторских позиций. Их редкое в контексте
прошлых времён достоинство заключается в главенстве научного подхода,
а не политической ангажированности.
5. «Демократизм» авторского состава. Наряду с известными учёными статьи в сборниках публиковали молодые исследователи. Для многих студентов
и аспирантов эти публикации стали первыми в их профессиональной карьере.
Примечательно, что последний выпуск — № 20 (2015 г.) целиком собран
из статей научной молодёжи.
По ряду причин в издании «Вопросов экономической и политической
географии зарубежных стран» произошёл длительный перерыв. Кафедра социально-экономической географии зарубежных стран географического факультета МГУ решила продолжить традицию и предлагает вниманию читателей составленный из работ сотрудников и студентов кафедры сборник № 21
«Эволюционное страноведение: теория и практика». Несмотря на то, что тематика многих вошедших в него статей выходит за рамки экономической и политической географии, было решено сохранить классическое название серии.
Расширение горизонтов классической экономической географии до географии
общества в целом, включая все сферы человеческой деятельности — в значительной степени результат многолетнего труда Виктора Вацлавовича Вольского, 100-летие со дня рождения которого отмечалось в 2021 г. Новый сборник посвящается его памяти. Коллектив кафедры надеется, что публикация
уникального и столь необходимого для понимания происходящих в современном мире изменений периодического издания вновь станет регулярной и приглашает к публикации статей в «Вопросах экономической и политической географии зарубежных стран» выпускников кафедры Витвера-Вольского и всех
географов-страноведов.
Заведующий кафедрой
социально-экономической географии зарубежных стран
географического факультета МГУ А. С. Наумов
3

Пилясов А. Н.

Страногенез: контуры научного направления
в эволюционном страноведении
Pelyasov A. N.

Country genesis: contours of the scientific direction in
evolutionary country studies
Аннотация
В статье обосновывается концепция страногенеза как составной части
нового научного направления эволюционного страноведения. Этот подход исходит из неизбежности прохождения страной всех фаз жизненного цикла от
рождения до умирания. Теоретико-методологическую платформу новой концепции должны формировать эволюционная биология, системный подход и
новое (эволюционное) страноведение. На материалах историко-географических работ основоположника советского страноведения И. А. Витвера делается вывод о многочисленных аналогиях будущего странового устройства
мира на основе цивилизационной многополярности и его имперско-колониальной структурной организации в XVI–XIX вв. Ретроспективный анализ процессов сборки и распада суверенных стран в XX в., проведённый по алгоритму
Э. Б. Алаева, выявил риски хаотизации от непрерывного роста числа суверенных государств (предельно интенсивного в 1960-е и 1990-е гг.), и неизбежность перелома данной тенденции в будущем мироустройстве на принципах
цивилизационной комплементарности. Предпринята пионерная попытка понять распад СССР в русле концепции страногенеза, что означает уделить основное внимание несовершенству государственных институтов, неспособных
совладать с вызовами эффекта Будденброков ввиду своей социокультурной
унификации на национальном и региональном уровнях, архаичности интегративных инструментов отраслевого планирования, неспособности мотивировать работников к качественному труду для повышения уровня самообеспеченности страновой хозяйственной и социокультурной системы.
Ключевые слова: эволюционное страноведение, страногенез, суверенитет, цивилизационные центры, типология, тектология

Abstract
The article substantiates the concept of country genesis as an integral part
of the new scientific direction of evolutionary country studies. This approach proceeds from the inevitability of a country going through all phases of the life cycle
from birth to death. The theoretical and methodological platform of the new concept
should be formed by evolutionary biology, holistic approach and new (evolutionary)
country studies. Based on the materials of the historical and geographical works
of the founder of Soviet country studies I. A. Vitver the author concludes that there
are numerous analogies of the future country structure of the world based on ci4

vilizational multipolarity and its imperial-colonial structural organisation in the
XVI–XIX centuries. A retrospective analysis of the processes of assembly and disintegration of sovereign countries in the 20th century, carried out according to the algorithm of E. B. Alaev, revealed the risks of chaos from the continuous growth in
the number of sovereign states (extremely intense in the 1960s and 1990s), and the
inevitability of a reversal of this trend in the future. A pioneering attempt has been
made to understand the collapse of the USSR in line with the concept of country
genesis means focusing on the imperfection of state institutions that were unable
to cope with the challenges of the Buddenbroks effect due to their socio-cultural
unification at the national and regional levels, the archaic nature of integrative tools
for sectoral planning, the inability to motivate workers to increase the level of selfsufficiency of the country's economic and socio-cultural system.
Key words: evolutionary country studies, country genesis, sovereignty,
civilization centers, typology, tectology

Введение
Распад СССР в начале 1990-х гг. привёл в действие тектонические
преобразования в страновом устройстве мира, сопоставимые с распадом крупных империй, версальским и ялтинским переустройством миропорядка после
Первой и Второй мировой войны. Возникают абсолютно новые исследовательские сюжеты рисков существования страны, естественности её исчезновения
или ассимиляции внутри другой страны, географических причин страновых
кризисов (например, их зависимости от экономико-географического положения и природно-ресурсного потенциала страны) и др. Очевидна необходимость концептуализации тех феноменов, очевидцами которых мы являемся,
с позиций эволюционного страноведения [15].
То, что в течение четырёх десятилетий 1950–1980-х гг. виделось как
статичная незыблемость (на самом деле и тогда присутствовали «страновые
передвижки» — изменения суверенного статуса страны, её отпочкование
от «материнской» или, наоборот, поглощение — но на фоне общего раздела
мира на два блока они воспринимались как несущественные) быстро превратилось в серийную, массовую трансформацию, непрерывную динамику.
И дело не только в том, что процесс преобразования стран, формирования новых и умирания старых государств стал более интенсивным — изменилось
наше к нему отношение, наш взгляд. Мы теперь в значительно большей степени готовы признать естественность, законность крушение империй, распады
государств, «парады суверенитетов» в виде серийного образования новых государств из прежних империй и так далее. Неизбежно меняется и наш ретроспективный взгляд — теперь мы и в незыблемом прошлом отыскиваем черты
перемен, преобразований, государственных и страновых трансформаций.
Для этого нового для географического страноведения феномена, когда
перемены и преобразования воспринимаются как норма, а статичность как
редкое исключение (раньше было наоборот), необходим и новый термин. Невозможно в «карете прошлого», в старом понятийном аппарате, работать с аб5

солютно другими и новыми для нас реалиями. Тогда эти новые реалии неизбежно будут недооцениваться, не получат необходимого признания. Нет, революционному времени перемен требуются адекватные революционные изменения в терминологии, приёмах и методах страноведческого исследования.
Так родился термин «страногенез», который, с одной стороны, призван сделать акцент на становление, преобразование, трансформацию стран и
государств мира, всемерно уйти от фотографического статичного взгляда, которыми наполнены прежние страноведческие исследования и классические
типологии стран; с другой стороны, установить родственную связь между социальными процессами, которые изучаются в географическом страноведении,
и природными процессами, которые изучаются в биологии, физической географии, экологии и в других естественных дисциплинах, — на общей платформе теории эволюции.
Страны и государства не являются исключительно социальными, «рукотворными» институтами, в их развитии присутствуют черты природного явления в виде возраста, накопленной генетики (зависимости от пути), способности к мутациям (позитивным и негативным инновациям, размера, веса, степени внутреннего разнообразия и так далее. Конечно, речь не идёт о том,
чтобы наделять страну или государство чертами биологического организма,
популяции или вида. Это было бы искусственными биологизаторством — ничем не лучшим, чем географический детерминизм. Наша задача существенно
скромнее: необходимо признать, что развитие стран и государств несёт в себе
также и черты эволюционных преобразований, описывать которые можно
на языке синтетической теории эволюции. Но чтобы встать на такую позицию,
нужно исходно чётко оговорить, что автор является сторонником интегративной концепции, по которой биологическая и социальная эволюция имеют
много общих черт, при существенно разных закономерностях: первая развёртывается по Ч. Дарвину, вторая по Ж.-Б. Ламарку. Важнейшее отличие состоит в возможностях запоминания прежних уроков «истории людей», как говорил К. Маркс (история природы не содержит такого механизма), и наследовании дальше, следующими поколениями, наработанных социокультурных,
цивилизационных институтов, что в природном мире не обеспечивается
(наследование приобретённых признаков пока здесь не обнаружено).
Но наше желание «динамизировать» классическое географическое
страноведение — не единственная причина для нового термина. Предложенное ещё 20 лет назад заведующим кафедрой экономической географии зарубежных стран А. С. Фетисовым понятие эволюционного страноведения уже
отражало стремление сконцентрироваться на динамике, качественных преобразованиях в траекториях развития стран. То есть взлом страноведческой концепции от послевоенной нирванной к более пульсирующей, нервной и динамичной произошёл ранее.
Но там речь шла о концепции страноведения в целом, а авторы немногих статей по эволюционному страноведению аргументировали потребность
в новом страноведении преимущественно сломом сложившихся траекторий
6

развития многих стран, которые должны были быть описаны новым языком
эволюционной теории в приложении к страноведению. Я же предлагаю взглянуть на динамичность не развития страны, а её самой как целостного
конструкта.
В первых работах по эволюционному страноведению авторы по умолчанию исходили из незыблемости размера, границ, внутреннего наполнения
страны. Однако современные реалии как раз эти свойства подвергают сомнению! Значит, одновременно с феноменами перескакивания, слома прежней
траектории развития существует и феномен изменения размера, распада, преобразования самой страны. И оба эти феномена являются составной частью
новой концепции эволюционного страноведения.
Другая причина предложенного термина — это желание открыть
дверь географическому страноведению, которое всегда развивалось в строгих
академических рамках классического описания стран и народов (в раннем антропострановедении начала XX в.) — экономических районов, территориальных структур хозяйства, природно-ресурсного потенциала, этносов и их обычаев и традиций, и т. д., — в биологическую теорию эволюции, её законов, понятий и терминов. Концепция эволюционного страноведения, предложенная
два десятилетия назад, на эту междисциплинарность не вышла и осталась
в лоне географической науки (авторы пишут про географию развития, а сама
эволюционность понимается ими как прежде всего акцент на динамику, качественные сдвиги, но не как мост, соединяющий географическое страноведение
с биологической теорией эволюции). Потенциал междисциплинарности, обещанный термином эволюционное страноведение, пока остаётся не реализованным. Так вот наше желание состоит в том, чтобы усилить эту, на наш взгляд,
необходимую тенденцию новым термином-направлением внутри эволюционного страноведения — страногенезом. Пример этнографии, получившей такую прививку междисциплинарности (этнос как природное явление) в теории
этногенеза Л. Н. Гумилёва, подтверждает конструктивность такого подхода
для развития классического, давно существующего, научного направления:
так этнография стала этнологией.
При этом я исхожу из того, что «защитимость» и «жизнестойкость»
страноведения в новых условиях развития мира и общественной науки обеспечивается выходом на междисциплинарную интеграцию, способную омолодить и всколыхнуть классическое направление, придать ему большую современность и конструктивность. Вызовы современной хаотизации мирового
странового устройства делают оправданным обращение за помощью к другим
наукам, выход за рамки всех ранее сложившихся работ по географическому
страноведению (по проблемному страноведению, географии развития, антропострановедению и др.). Убеждён, что эволюционная прививка остро необходима географическому страноведению, и не только внешне-формально в новом термине эволюционного страноведения, но и глубинно-сущностно в виде
«генезисного» понимания сути процессов развития стран и государств, как
«внутри», эндогенно, в виде социально-экономического развития, так и снару7

жи, экзогенно, в виде изменения самой оболочки страны и государства, его
конфигураций, форм, юридического статуса.
Исследовательский вопрос работы состоит в теоретическом и эмпирическом обосновании правомерности нового подхода в страноведении, обращённого к самой стране как структурно-организационной единице мирового
устройства, который развивается в русле концепции эволюционного страноведения (как его составная часть). Эта цель обусловила решение нескольких задач: 1) обзор историко-географического подхода в классическом страноведении И. Витвера как плодотворной теоретико-методологической предпосылки
концепции страногенеза; 2) ретроспективный анализ процессов рождения и
умирания стран в XX в. и первой четверти XX в. (современный страногенез);
3) рассмотрение кейса распада СССР с позиций эволюционного страноведения и страногенеза.
Предметом исследования стал процесс рождения и умирания стран
мира, который рассматривался на конкретных объектах-странах витверовского историко-географического очерка, страноведческой истории XX — первой четверти XXI в. и СССР.
Новизна нашего подхода по сравнению с работами предшественников
по классическому и новому, эволюционному, страноведению состоит в изучении этапов эволюции страны (особенности рождения, экспансии, умирания) — до этого традиционным был взгляд на страну с позиций географии развития, а сама она при этом считалась незыблемой. Например, основоположник
концепции эволюционного страноведения А. С. Фетисов однозначно увязывает его с географией развития [16], но не с эволюцией самой страны как
структурной единицы. Я же считаю, что и внешний, макро- и внутренний (генетический) взгляды на процессы развития стран одинаково важны. Новизна
нашего подхода к стране по сравнению с работами политологов, политикогеографов состоит в конструктивной аналогии страны и биологического вида:
сама страна является объектом эволюционного отбора и при определённых обстоятельствах может исчезнуть как не выдержавшая испытаний эволюции.
Страногенез — это процесс образования новой страны, обретения ею
государственного (суверенного) статуса, её развития в виде расширения/сжатия размера и ликвидации как суверенного государства и/или ассимиляции,
поглощения, переконфигурации. В этом процессе внешние географические изменения формы и конфигурации всегда сопровождаются также и внутренними
структурными (часто и институциональными, нормативными правовыми) преобразованиями государственной/страновой системы. Идея жизненного цикла
развития страны (страногенез) абсолютно органична сути концепции эволюционного страноведения. Не может быть раз и навсегда данной страны, — все
они находятся в процессе постоянных изменений, рождений, исчезновений и
перерождений в новые. Эволюционную драматургию в страновом устройстве
мира задают не только меняющиеся траектории развития, когда последние становятся первыми и наоборот, о чём как о географии развития внутри концепции эволюционного страноведения пишут А. П. Горкин, А. И. Трейвиш,
8

А. С. Фетисов [6], но и сам процесс сборки и распада страны (страногенез, который, как и география развития, является составной частью эволюционного
страноведения).

Методология и методы
Теоретико-методологической опорой изучения страногенеза являются синтетическая теория эволюции, которая разрабатывается преимущественно в недрах биологической науки; общая теория систем и «организационная наука» (тектология), адаптированные к современным «сетевым» реалиям пластичного и флюидного мира, в отличие от исходной механистичной
теории, разработанной в период ранней индустриализации; классическое географическое страноведение, которое в последний век претерпело нерадикальные преобразования от антропострановедения к индустриальному страноведению, потом комплексному, проблемному, и, наконец, эволюционному.
В синтетической теории эволюции для нашего исследования принципиальным является курс на общие закономерности биологической и социальной эволюции, который открывает возможности для плодотворного использования, методом «осторожных» аналогий, достижений в виде гипотез, понятийного аппарата, отдельных терминов биологической науки в концепции «жизни
страны» (страногенеза). Эволюционный подход нацелен на рассмотрение особых условий, факторов и причин, которые определяют качественные изменения и реорганизации систем и структур (в нашем случае стран). В этом состоит
его отличие от системного подхода, который делает акцент на внутренние
связи между элементами целостного объекта [18]. Считаю, что именно такой
подход, когда в фокусе находятся крупные качественные изменения, структурные и организационные трансформации, процессы генезиса стран, исключительно актуален сегодня, в эпоху ломки старого миропорядка, временной хаотизации и постепенного формирования нового, полицентричного, цивилизационно-имперского миропорядка (взамен прежнего биполярного мира и современного однополярного мира).
В нашем исследовании мы рассматриваем биологическую и социальную
макроэволюцию как единый процесс, что постепенно становится новой нормальностью в общественно-исторических исследованиях [18]1 и обеспечивает конструирование методом аналогий новых гипотез (почерпнутых из новейших достижений эволюционной биологии) для их тестирования на социальных процессах.
В общей теории систем и организационной науке, которые берут начало из «Тектологии» А. А. Богданова [3], используется представле-ние о том, что всякое
внешнее изменение — например, становление новой страны, её расширение, колониальные захваты и др., — обязательно имеет внутренний «след» в переконфигурации сложившихся связей между элементами, в новой модульной «сборке»
блоков в системную целостность — страну или государство.
См., также цикл работ А. В. Коротаева [8] (единство механизмов социальной и биологической
эволюции) [7].
9
1

В географической страноведческой концепции для нас конструктивным заделом являются усилия В. В. Вольского и Л. В. Смирнягина по типологии стран мира. Абсолютно в духе эволюционного страноведения строится типология стран В. В. Вольского [13]: ведь она по своей сути динамична и предполагает эволюционные или революционные «мутации» стран и перехода
из одного типа в другой. Чтобы ещё больше укрепить нашу убеждённость
в эволюционной природе его концепции, сам В. В. Вольский проводит прямые
аналогии между своей типологией стран мира и систематикой К. Линнея [11].
Как для К. Линнея классификация растений стала инструментом совладать
с эволюционным разнообразием, так для В. В. Вольского типология стала
не просто методом научного анализа, но способом совладать с разнообразием
стран мира (как «топливом эволюции»), обуздать эволюционное изобилие.
Эволюционный дух типологии стран В. В. Вольского прослеживается
во многих чертах: все страны рассматриваются в динамике своего развития
(в движении возможных переходов из типа в тип); в типологии используются
критерии возраста (например, молодые суверенные государства), размера
страны (малые привилегированные нации), переселенческого процесса —
драйвера эволюции (страны переселенческого капитализма), критерии географической изоляции (источника формирования новых видов) — беднейшие
страны; выделяются временные, переходные типы стран. Чтобы обеспечить
жизненность конструкции, В. В. Вольскому пришлось отказаться от модной
в то время механистической статичной классификации и прийти к существенно более живой и жизненной. Но это обеспечило ему обращение (пусть
и неосознанное) к понятиям теории эволюции.
Отсюда, от понимания исключительного разнообразия типов стран,
которое в значительной степени основано на одномоментном срезе, нужно
идти дальше, к представлению о том, как формировалась конкретная страна,
определённый тип стран, как происходит переход страны из типа в тип, как
выклинивается тип и исчезает сама страна и другим эволюционным сюжетам.
Очень конструктивна «дверь», открытая третьей работой А. С. Фетисова по новому эволюционному страноведению [16], к институциональной
науке: таким образом, органично увязывается в единую целостность эволюционное и институциональное страноведение: назвали эволюционным, значит,
признали значимость институтов для развития стран и самой эволюции страны
в явном виде, увидели конструктивную аналогию институтов и генов, институциональных и генных мутаций.
Из всей палитры методов, которые конструктивно использовать для
изучения и описания процессов страногенеза (как качественных, так и количественных) — системно-структурный, ретроспективный, сравнительный анализ, анализ временных рядов, циклов, рубежных событий и др. — в данной
работе используется системно-структурный, ретроспективный и сравнительный анализ для изучения процессов «сборки» и распада стран в последние
десятилетия.
10

Результаты
Новая актуальность историко-географического очерка
И. А. Витвера для понимания современной направленности
процесса страногенеза
Историко-географический страновой очерк И. А. Витвера, написанный более 75 лет назад, отражающий реалии межвоенного устройства мира,
в современных условиях неожиданно обретает новую актуальность. Дело в
том, что путь к полицентричному миру и процессы страногенеза, которые его
сопровождают, во многом оказываются созвучными ситуации «империалистического» колониального раздела стран мира ведущими метрополиями конца
XIX в. и первой третий XX в., накануне Второй мировой войны, которую исключительно подробно описывал И. В. Витвер. Если мы примем такой подход
переоткрытия мирового имперского прошлого как нашего постглобального
будущего, то тогда сумеем увидеть общий вектор «упаковки» стран, направленности страногенеза, а не случайные флуктуации диссипаций и сборки различных стран мира, которыми наполнена новейшая политическая история.
И. А. Витвер показывает, как постепенно в XIX в. и в начале XX в.
(в зените империализма) уменьшается многообразие государств как количественно, так и качественно, с точки зрения различных форм их суверенности
(были колонии, протектораты, совладения и др. — остались метрополии и колонии). Есть основания считать, что с конца XX в. этот процесс мирового государственного строительства пошёл вспять и мы видим рост числа государств
и нарастание их типов (например, до 15 в типологии нулевых годов
Л. В. Смирнягина [12], — что особенно разительно на фоне сравнения с существенно более скромной по количеству типов стран типологией 1970-х гг.
В. В. Вольского [5]).
Чтение историко-географического очерка И. А. Витвера неожиданно
наталкивает на достаточно очевидную мысль о том, что эра колониальной экспансии длилась несколько веков (включая в этот процесс постепенное, не одномоментное, складывание империй и такой же не мгновенный период их умирания) — что много больше, чем 30–40 лет послевоенного равного противостояния ядерных сверхдержав. Получается, что противостояние блоков, как и
недолгая гегемония одной страны, — это скорее в мировой политической истории исключение, чем правило. А длительно поддерживаемым процессом
страногенеза скорее является внутреннее «сосредоточение» и консолидация
стран в якорные метрополии и шлейф пристыкованных к ним зависимых или
дружественных государств (можно называть эти целостности по-современному необидно цивилизациями, а не колониями, но от этого сама организационная суть процессов сборки стран в ходе их индивидуального и коллективного страногенеза не изменится). Получается, что сегодня в трендах политического устройства мира и задаваемых ими направлениях процессов страногенеза мы значительно ближе ко времени, которое описывал И. А. Витвер, чем
к тому более позднему периоду, который описывал В. В. Вольский! А подроб1.

ный алгоритм генезиса стран-империй дал впоследствии В. В. Вольский на эмпирическом обобщении десятка случаев в разные исторические эпохи: 1) накопление энергии в ядрах, метрополиях; 2) взрыв этой энергии — завоевания,
разрушения, экспансии империй; 3) созидание, распространение культуры, организация отдачи империи; 4) кризис и падение империи [5]. Можно ожидать
в ближайшем будущем манифестации второй стадии (по В. В. Вольскому) генезиса империй. Мы с признанием острой современности рассматриваем ленинскую таблицу про раздел мира многими («полицентричными») колониальными империями накануне Первой мировой войны, приведённую И. А. Витвером в своём очерке (таблица 1). Наряду с владениями шести крупнейших колониальных держав, существуют колонии держав помельче, а также полуколонии и остальные страны. Можно предвидеть, на основании ранее состоявшейся колониальной «полицентричности», что и в новой постглобальной полицентричности будут страны, организованные в цивилизации, и «неорганизованные» страны, которые будут дрейфовать между статусом относительной
зависимости от цивилизационных «ядер» до относительной автономности, будут являться резервом для территориального роста цивилизаций за счёт перенарезки сухопутных и морских границ в интересах растущих цивилизаций.
Таблица 1 — Раздел мира колониальными державами в канун Первой мировой войны
Страна

Англия
Россия
Франция
Германия
США
Япония
6 великих держав
Колонии остальных
держав (Бельгия,
Голландия и др.)
Полуколонии (Персия,
Китай, Турция)
Остальные страны
Вся земля

Колонии
1876
Млн
Млн
км2
чел.
22,5
251,9
17,0
15,9
0,9
6,0
40,4
273,8

Колонии
1914
Млн
Млн
км2
чел.
33,5
393,5
17,4
33,2
10,6
55,5
2,9
12,3
0,3
9,7
0,3
19,2
65,0
523,4

Метрополии
1914
Млн
Млн
км2
чел.
0,3
46,5
5,4
136,2
0,5
39,6
0,5
64,9
9,4
97,0
0,4
53,0
16,5
437,2

Всего
1914
Млн
Млн
км2
чел.
33,8
440,0
22,8
169,4
11,1
95,1
3,4
77,2
9,7
106,7
0,7
72,2
81,5
960,6
9,9

45,3

14,5

361,2

28,0
133,9

289,9
1657,0

Источник: [4]

Характеризуя сложившиеся империи, И. А. Витвер оценивал степень
их «слаженности», территориальной сомкнутости по сухопутным пространствам. Морские колониальные державы имеют, естественно, меньшую степень
сомкнутости по сравнению с сухопутными. Видимо, это дихотомия на слаженные сухопутные цивилизационные центры и более разомкнутые морские сохранится и в новом полицентричном постглобальном устройстве мира.
Аналогично можно предвидеть квазигосударственную роль крупных
ТНК ведущих государств — ядер цивилизаций. Российско-Американская ком12

пания, компания Гудзонова залива, Вест-Индская и другие компании выступали орудием колониальных захватов в эпоху раннего капитализма. Не менее
мощную роль такие территориальные корпорации должны сыграть и в новом
постглобальном полицентричном цивилизационном устройстве мира.
В прежнюю эпоху значительная часть территорий и акваторий оставались не тронутой или слабо затронутыми колониальными захватами в силу их
труднодоступности (таблица 1). Растущая технологическая мощь ведущих
стран в постглобальную эпоху означает неизбежное предъявление претензий
на значительные территории и акватории, сегодня находящиеся в общественной международной собственности как объекты глобального наследия или
природные резерваты мирового значения на площадях с действующими международным режимом доступа. Неизбежно, что ареал таких территорий и акваторий будет уменьшаться и закрепляться за определёнными цивилизациями:
ничейных земель и акваторий в общей собственности может не остаться вовсе,
а процесс их захвата отдельными цивилизациями с высокой вероятностью обретёт конфликтный характер.
И. А. Витвер в своём очерке увязывает страновое устройство мира
с уровнем и характером развития производительных сил. Применяя его подход, мы приходим к пагубности, при современном уровне развития производительных сил, и бинарного блокового противостояния и монопольного лидерства одной сверхдержавы над всеми остальными. Достигнутый уровень
развития производительных сил и уровень жизни США не может быть воспроизведён для стран всей планеты по базовым ресурсным ограничениям. Значит,
должно быть актуализировано «более экономное» страновое устройство мира,
при котором нагрузка на природные ресурсы всех видов не будет вести к необратимому истощению. Полицентричное мироустройство на цивилизационных принципах, видимо, и будет таковым. Но пока неясно, состоится ли оно
на фоне общего мирового снижения достигнутого технологического уровня
развития мировой экономики и уровня жизни населения Земли, или при его
сохранении.
2. Ретроспективный анализ процесса сборки и распада стран в XX
и первой четверти XXI века
Пионерной, но малоизвестной работой по страногенезу можно считать исследование талантливого советского экономико-географа Э. Б. Алаева,
выполненное в первые годы российской реформы, под безусловным интеллектуальным влиянием распада СССР [1]. В этой работе автор поставил «детский
вопрос»: как можно совладать с лавинообразным нарастанием числа независимых (суверенных) государств на планете — рост от 57 в 1900 г. до 201
в 1997 г. (число стран за этот период изменилось незначительно — от 218
до 232). По сути, эта статья об оправданности конструирования панстрановых
целостностей, которые уменьшают энтропию от «избыточного» разнообразия
государств в современном мире и одновременно гарантируют всем жителям
приемлемый и сопоставимый уровень личной защищённости. Автор, видимо
13

на примере Европейского Союза, видел решение этой задачи в создании межгосударственных федераций — хотя и дал этот рецепт в несколько закамуфлированном виде. Действительно, со второй четверти XX в. и особенно после
Второй мировой войны — второй импульс энергии суверенизации был приурочен к распаду СССР — процесс создания новых независимых, пусть и непризнанных, государств пошёл с небывалой силой. Как пишет Э. Б. Алаев,
«траектория числа суверенных государственных образований с начала XX в.
до 1945 г. пологая, неустойчивая, а начиная с 1945 г. до нашего времени она
безостановочно идёт вверх». Особую интенсивность этому процессу придали
1960-е (главные годы распада колониальной системы) и начало 1990-х гг. (распад СССР и образование республик-независимых государств (таблица 2).
Таблица 2 — Страногенез в XX в.: обретения и утрата суверенитета странами мира
С+
С−
С+
С−
С+
С−
С+
С−
С+
С−
С+
С−
С+
С−
С+
С−
С+
С−
С+
С−

1900
0
0
1910
0
2
1920
2
0
1930
0
0
1940
0
0
1950
1
0
1960
22
0
1970
2
1
1980
1
0
1990
5
2

1901
0
1
1911
1
0
1921
1
0
1931
2
0
1941
0
0
1951
1
1
1961
4
1
1971
2
0
1981
2
0
1991
14
0

1902
1
0
1912
1
1
1922
2
2
1932
1
0
1942
0
0
1952
0
0
1962
5
0
1972
0
0
1982
0
0
1992
1
0

1903
2
2
1913
1
0
1923
1
0
1933
0
0
1943
0
0
1953
2
0
1963
4
0
1973
1
0
1983
0
0
1993
1
0

1904
0
1
1914
0
1
1924
0
2
1934
0
0
1944
3
1
1954
2
0
1964
3
0
1974
2
0
1984
1
0
1994
0
0

1905
1
0
1915
0
0
1925
0
0
1935
0
0
1945
6
0
1955
1
0
1965
2
0
1975
7
2
1985
0
0
1995
0
0

1906
0
0
1916
0
0
1926
0
1
1936
0
1
1946
1
0
1956
4
0
1966
3
0
1976
1
0
1986
2
0
1996
0
0

1907
0
0
1917
3
0
1927
1
0
1937
0
0
1947
3
0
1957
2
0
1967
1
0
1977
0
0
1987
0
0
1997
2
0

1908
1
0
1918
16
6
1928
0
0
1938
0
0
1948
3
0
1958
2
0
1968
2
0
1978
3
0
1988
1
0
1998
0
0

1909
0
0
1919
3
0
1929
1
0
1939
0
2
1949
4
0
1959
0
0
1969
0
0
1979
2
0
1989
0
0
1999
0
0

Всего
5
5
25
10
8
5
3
3
20
1
1
15
1
46
1
20
3
7
0
23
2

Источник: составлено автором. Примечание: С — суверенитет, + обретение; − утрата

Вопрос о пределах и опасностях экспоненциального роста карликовых новых государств закономерен. Из теории эволюции известно, что такое
безудержное «размножение» обычно бывает симптомом наступающего системного кризиса. Также известно, что избыточное разнообразие, создающее
энтропийный хаос на первом этапе, на следующем этапе эволюции, при кон14

солидации малых элементов в крупные образования, может стать конструктивным топливом трансформационного процесса. Увидеть возможные траектории выхода из этой ситуации помогает историко-географический очерк
И. А. Витвера и сам Э. Б. Алаев, который отмечает, что весь XIX в. общемировая тенденция в страногенезе была прямо противоположной: процесс поглощения доминировал над диссипацией и отпочкованием — за XIX в. число независимых государство сократилось в 2,4 раза в результате колониальных захватов крупными мировым империями. Не желая возвращения в колониальное
имперское прошлое, автор видит выход в более «цивилизованном» процессе
федерализации малых стран под эгидой более крупных и мощных.
Наш собственный анализ, проведённый на фактологических материалах сайта «Хроника ежегодных геополитических событий мира» [21], подтвердил общие выводы Э. Б. Алаева и для последующего периода — после 1997 г.
до 2020-х гг. Общий вектор страногенеза к росту новых суверенных государств в мире продолжается, хотя и с меньшей, чем ранее, интенсивностью.
Риски хаотизации и энтропийности от дисбаланса между распадом и интеграцией страновых структур только усиливаются (таблица 3). Если брать период
1996–2020 гг., то получается, что каждые два года возникает новое суверенное
государство (было в 1996 г. 201, стало в 2020 г. — 209) [20]2. В терминах эволюционной биологии можно сказать, что пока дивергенция по Ч. Дарвину
(то есть отпочкование, дробление, диссипация) преобладает над конвергенцией (то есть объединением, слиянием, аннексией) по Л. Бергу [2].
Таблица 3 — Динамика обретений и утраты суверенитета странами в 1997–2022 гг.

С+
С−
С+
С−
С+
С−

1997

1998

1999

2000

2
0
2007
0
0
2017
0
0

0
0
2008
3
0
2018
0
0

0
0
2009
0
0
2019
0
0

0
0
2010
0
0
2020
0
0

2001
2002
Страногенез
0
1
0
2
2011
2012
1
1
0
0
2021
2022
0
0
0
0

2003

2004

2005

2006

0
0
2013
0
0

0
0
2014
2
0

0
0
2015
0
0

1
0
2016
0
0

Источник: пересчитанные данные с начала XX в. приведены в приложении к статье. Они не меняют характер открытой Э. Б. Алаевым тенденции (растущего числа суверенных государств
в мире), вносят незначительные уточнения в данные по годам.

Обозначившаяся тенденция постоянного роста числа суверенных государств мира тем более интересна, что при оценке общего числа геополитических событий мира, рассчитанной по десятилетиям, подобного тренда обнаружить не удалось (таблица 4): имеет место скорее циклическая (а не линейно

Учитываются общепризнанные суверенные государства (195), «ассоциированные» государства
(2) и образования, которые заявили о фактическом суверенитете, но формально-юридически по
международному праву считаются составными частями других держав (12).
15
2

трендовая) закономерность, когда пики «лихорадок» геополитической активности возникают примерно раз в 50 лет.
Очевидно, что есть эндогенно задаваемые самой мировой системой
целесообразные пределы дальнейшего возрастания числа суверенных государств. Также очевидно, что современный страногенез, в котором силы диссипации преобладают над силами «сборки», способствует нарастанию энтропийности и хаоса в мировой системе стран. Из этого следует, что следует ожидать
перелома тенденции в страногенезе — в пользу интеграции, консолидации малых стран в новых субнациональные целостности с частичной утратой ими обретённого ранее суверенитета и передачи его на вышестоящий уровень. Также
очевидно, что имеющийся опыт Европейского Союза, уже осуществившего
этот проект «федерализации» ранее, не вполне удачен и устойчив. Решение
может быть подсказано при обращении в недавнее имперское прошлое, подробно разобранное в историко-географическом очерке И. А. Витвера. Можно
ожидать сборки стран в новые империи 2.0, сформированные на социокультурной, цивилизационной основе (как сказал бы Л. Н. Гумилёв, по «принципу
комплиментарности»). Конкретные контуры этого нового мироустройства, общий алгоритм движения от современного однополярного мира к новому многоцививилизационному и полицентричному, ещё предстоит предложить. Концепция эволюционного страноведения и её составная часть — страногенез —
содержат необходимые рабочие инструменты (понятия, методологию, исследовательскую методику) для ответа на этот вызов.

1910-е

1920-е

1930-е

1940-е

1950-е

1960-е

1970-е

1980-е

1990-е

2000-е

2010-е

Общее число
событий
Среднее число
событий в год

1900-е

Таблица 4 — Динамика числа основных событий3 в геополитической истории мира в XX и первой четверти XXI в.

104

340

111

137

149

177

Примечание: 1900-е —это десятилетие 1900–1909 гг.; аналогично далее.

Распад СССР в ракурсе концепции страногенеза
Изучение страногенеза имеет два измерения — внешнее, с точки зрения вступления страны как целостной структурной единицы в различные новые государственные сочетания или дробления и отпочкования, изменений
её формы, размера в результате территориальной экспансии или, наоборот, оккупации или аннексии; внутреннее, которое связано с генетикой «организма»
3.

К основным упоминаемым событиям ежегодной геополитической истории, по данным сайта [21]
относятся: создание, обретение независимости, поглощение (аннексия) стран, оккупация страны,
переименование страны, аренда территорий других стран, прокладка / изменение государственных границ, перемещение столицы государства, изменение названия столицы, свержение власти /
революция, вывод войск из страны и др.
16
3

страны, которая неразрывно связана с эволюцией её внешних форм. Биологическим генам в социальных науках соответствуют институты — формальные
и неформальные нормы и правила, которые «вылепливают» человеческие взаимодействия, определяют характер социальной и производственной коммуникации между людьми, формируют социокультурную среду страны и общности
людей в ней.
Сказанное не означает, что география развития, социально-экономическая динамика не имеет значения в страногенезе. Имеет и влияет на него.
Но «организменная», глубинная подоплёка характера и исходов страногенеза
коренится в социокультурных институтах.
В этой связи возникает объективная необходимость с позиций институтов объяснить ту фазу страногенеза, которой мы все были свидетелями и
очевидцами — распад СССР. И это тем более важно, что на эту тему уже высказались десятки зарубежных институциональных экономистов [9, 19], политологов, социологов и др. А вот российские страноведы по этому важнейшему
событию в современной политической истории мира пока не сказали ничего.
Справедливости ради нужно отметить, что страноведческая теория большой
страны нашими коллегами разрабатывается [14], но вот страноведческое
осмысление её распада пока не проведено. Очевидно, что здесь невозможно
обойтись без достижений эволюционной теории и институционального подхода, органичных для страногенеза. Наметим самые общие направления для
будущей более детально проработки.
Сформулированный Ф. Фукуямой эффект Будденброков [17] — особая уязвимость социальных структур после смены трёх поколений, то есть
в возрасте 75+ лет на примере СССР проявилась достаточно отчётливо (стране
было 70 лет в момент распада). Советская экономика была нерыночной по
определению, хозяйственные решения в ней принимались не по законам рыночной, а по законам политической целесообразности. Но это означает, что
рынок как суперинститут, который играет огромную роль, например, в организации политической и экономической системы англосаксонских стран,
в нашем случае такую скрепляющую роль выполнить не мог. А «единый
народнохозяйственный комплекс» как ТПК национального масштаба в позднесоветское время существовал больше на бумаге, чем в жизни.
Если рынка на едином советском пространстве не было, тогда огромная нагрузка по скреплению страны в целостность должна была приходиться
на социальные и культурные институты, потому что сама экономика на это
не работала. Однако стремительно деградирующие в 1970-1980-е гг. национальные институты не могли справиться со сверхзадачей удержания большой
страны. Дружба народов на деле вырождалась в намеренно проводимую
из государственного центра унификацию культур.
Нарушался эволюционный закон Е. А. Седова иерархических компенсаций: в сложных иерархических системах рост разнообразия на одном уровне
обязательно должен гаситься или сдерживаться на другом уровне [10]. В реальности руководители страны проводили политику стандартизации (идеоло17

гической монопрофильности) экономических и социокультурных институтов
и на национальном, и на региональном (местном) уровнях, что лишало страновую систему необходимой устойчивости. Если первые руководители Советской России несли в государственную политику принципы разнообразия,
о чём свидетельствует острота интеллектуальных дискуссий 1920-х гг., то последние руководители Советского Союза насаждали идеи исторической общности советского народа и интеллектуальной монополии КПСС. Отмирание
разнообразия сверху как идеология проводилось вниз, на региональный и
местный уровень партийной иерархии.
С другой стороны, республиканские хозяйственные комплексы союзных республик, республиканские элиты и социокультурные ценности, и институты были реальной и возрастающей силой в позднесоветском СССР. Здесь
работали другие эволюционные эффекты — горизонтального переноса институтов приграничных стран, роль которых в расшатывании политико-экономической системы окраинных национальных республик была огромной. По периметру советского приграничья шёл подспудный, но неуклонный процесс институционального заражения — пространственной экспансии внешних институтов, который имел особую силу (для распада СССР более значимую, чем
импорт дефицитных импортных товаров) на фоне общей закрытости страны.
В этих условиях в окраинных приграничных республиках государственные
институты неизбежно сильно искривлялись, о чём свидетельствуют многочисленные судебные процессы здесь в последнее десятилетие советской эры.
Возникало противоречие, когда региональные экономические и социокультурные институты приграничных республик по периметру СССР постепенно становились сильнее, целостнее, интегрированнее, чем эродирующие
в 1970–1980-е гг. национальные институты и деградирующая национальная
элита. Сильная школа советской региональной науки, теории экономического
районирования и индустриальных территориально-производственных комплексов работали на хозяйственное и политическое укрепление республиканских, областных социально-производственных «кластеров». Адекватного концептуального ответа с точки зрения хозяйственно-политического укрепления
общегосударственных хозяйственных структур не было, а обветшавшая к концу 1970-х гг. ведомственная отраслевая министерская система с этой задачей
не справлялась.
Способность к самостоятельному воспроизводству базовых для экономики качественных средств производства, товаров народного потребления
(а значит, и к самоорганизации страны) в последние десятилетия СССР
неуклонно снижалась под влиянием напора качественного импорта, который
можно было легко получить за экспортируемые углеводороды, и резкого падения трудовой этики значительной доли работников, которых переставали
мотивировать быстро устаревающие в компьютерную эпоху экономические
институты ведомственного планирования. Возникало классическое противоречие по К. Марксу, когда технологический прогресс в развитии производительных сил не сопровождался адекватным и быстрым подтягиванием
18

социокультурных и экономических институтов, прежде всего институтов
собственности.
Таким образом, внутренними причинами распада СССР с точки зрения страновой генетики стали естественные риски и вызовы эффекта Будденброков, на которые не был дан надлежащий ответ — наоборот, его негативное
действие усугубилось ветшанием национальных экономических (ведомственно-отраслевых) и социокультурных (диктатура унификации на национальном и региональном уровнях) институтов, интенсивным горизонтальным
переносом институтов соседних стран на приграничные республики по периметру СССР, которые влекли за собой падение трудовой этики и способности
к воспроизводству критических средств производства и товаров народного потребления. На фоне быстрого технологического прогресса в развитых странах
это приводило к нарастающему «укладному» отставанию страны, с одной стороны; с другой стороны, к углублению внутренних противоречий между имеющимися передовыми секторами экономики и архаичными институтами,
не способными стимулировать обновление производства и квалификацию
работников.

Дискуссия
Перефразируя К. Маркса, можно сказать, что если раньше советские
страноведы описывали и объясняли мир, то теперь задача перед современными российскими страноведами состоит в том, чтобы увидеть, спрогнозировать его будущие контуры и место в нём России. От нас требуется уйти от банальности «простой» полицентричности и показать процессы становления нового миропорядка, перехода от одного мироустройства к другому. Представляется, что эволюционное страноведения является адекватным ответом на этот
вызов, который вооружает исследователя современным аппаратом, инструментарием и методами для научного поиска.
Чтобы успешно вписаться в новую реальность, стране требуется предпринимать значительные усилия для поощрения творчества, технологических
и институциональных новшеств, укрепления структур и институтов, генерирующих новое знание. Эти факторы обретают сверхзначимость и реально влияют на исходы страногенеза — к распаду или укреплению страны.
Чтобы идти дальше в этом исследовательском направлении, необходимо дать ответы на неизбежно возникающие вопросы:
• в чём состоят передовые практики социальной инженерии в результате
рукотворной работы с экономическими и социокультурными институтами,
для придания страногенезу позитивной направленности?
• как использовать позитивно факторы горизонтального переноса институтов и факторы социокультурного разнообразия на разных уровнях государственной иерархии, чтобы они работали на укрепление целостности страны,
а не её ослабление?
• какой конкретно механизм обратит вспять современные тенденции роста
суверенных государств мира и как, с позиций цивилизационного подхода,
19

будут выглядеть над (или сверх) государственные образования будущего, вбирающие в себя малые страны и государства? И каково должно быть место России в этом новом страновом мироустройстве?

Выводы
1. Концепция страногенеза является развитием нового эволюционного
направления классического российского страноведения. Она исходит из конструктивности аналогии страны и живого организма, проходящего в своём
развитии стадии рождения, становления и умирания. Теоретико-методологическими источниками данной концепции выступают эволюционная биология,
системный подход и теория страноведения.
2. В работах основоположника советского страноведения И. А. Витвера
содержится намёк на контуры будущего странового устройства мира на цивилизационных основах: это опыт полицентричного мира эпохи великих географических открытий и колониальных захватов XVI-XIX вв. Переоткрытие его
историко-географических работ даёт в руки исследователя представления
о направленности процессов страногенеза в период перехода от однополярного к многополярному миру.
3. Пионерной статьёй в духе концепции страногенеза является работа
Э. Б. Алаева «Страны, народы и государства», в которой проведён анализ процесса суверенизации государств в XX в. Избыточное разнообразие суверенных государств несёт в себе угрозы хаотизации. Поэтому правомерно ожидать,
что в будущем тренд к росту числа суверенных государств изменится на противоположный (который уже проявлял себя в период колониальных захватов
и аннексий с кратным уменьшением числа независимых государств). Наше
собственное исследование по алгоритму Э. Б. Алаева подтвердило его выводы
и на последнем временном отрезке 1997–2022 гг.: рост числа суверенных государств в мире продолжается. Лечение видится в сборке стран в надгосударственные образования на цивилизационных принципах.
4. Распад СССР является естественным кейсом для концепции страногенеза, однако пока интеллектуально не осмыслен основоположниками российской теории «больших стран». С позиций страногенеза объяснение причин
распада нужно искать не только в изъянах экономического развития последних десятилетий, но в несовершенстве институциональной структуры советской экономики и общества. Речь идёт о: 1) предельной унификации экономических и социокультурных институтов как на национальном, так и на региональном уровнях, что подрывало устойчивость страновой системы; 2) вырождении национальной элиты страны на фоне многостороннего (политического,
финансового, имущественного) укрепления республиканских элит; 3) размывающем воздействии горизонтального переноса внешних институтов в приграничные национальные республики по периметру СССР; 4) архаичности институтов отраслевого планирования, которые не стимулировали к экономическому самовоспроизводству страны и ослабляли трудовые мотивации
работников.
20

Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.

7.
8.

9.
10.

11.
12.
13.
14.

15.
16.

17.

Алаев Э. Б. Страны, народы и государства. Федерализм, 1997. — № 2. —
С. 157–172.
Берг Л. С. Номогенез, или эволюция на основании закономерностей. —
Петроград. Труды географического института, 1922. — 306 с.
Богданов А. А. Тектология. Всеобщая организационная наука. — М. Экономика, 1989. — Т. 1–2. — 302 с.
Витвер И. А. Избранные сочинения. Под ред. В. В. Вольского и
А. Е. Слуки. — Издательство Московского университета, 1998. — 592 с.
Вольский В. В. Избранные сочинения. — Москва — Смоленск. «Ойкумена», 2009. — 378 с.
Горкин А. П., Трейвиш А. И., Фетисов А. С. Траектории развития стран
мира и эволюционное страноведение // Вестник Московского университета. Серия 5. География. — 2005. — № 2. — С. 18–28.
Коротаев А. В. Социальная эволюция: факторы, закономерности, тенденции. М.: Восточная литература, 2003. — 287 с.
Коротаев А. В. Факторы социальной эволюции. — М.: Институт востоковедения РАН. (единство механизмов социальной и биологической эволюции), 1997. — 290 с.
Норт Д. Понимание процессов экономических изменений. — М.:
ГУ-ВШЭ, 2010. — 255 с.
Седов Е. А. Информационные критерии упорядоченности и сложности организации структуры систем // Системная концепция информационных
процессов. — Сб. трудов ВНИИ системных исследований. М:
ВНИИСИ. — 1988. — Вып. 3.
Социально-экономическая география зарубежного мира // Под ред.
В. В. Вольского. — М.: Дрофа, 2005. — 557 с.
Типология зарубежных стран: учебно-методическое пособие // под ред.
А. С. Наумова. — М.: Типография «Пеликан», 2019. — 336 с.
Типы зарубежных стран // Вольский В. В. Избранные сочинения. —
Москва — Смоленск: Ойкумена. — 2009. — С. 251–282.
Трейвиш А. И. Россия среди стран-гигантов // Вопросы государственного
и муниципального управления (НИУ ГУ-ВШЭ). — 2007. — Т. 1., № 1. —
С. 141–158.
Фетисов А. С. География развития и страноведение // Вестник Московского университета. Серия 5: География. — 2002. — № 6. — С. 28–43.
Фетисов А. С. От историко-географического очерка в экономико-географической характеристике страны к эволюционному страноведению. Сб.:
Вопросы экономической и политической географии зарубежных стран. —
Москва — Смоленск, 2011. — Вып. 19. — С. 83–94.
Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию. —
М.: АСТ: Ермак, 2004. — 730 с.
21

18. Эволюция: космическая, биологическая, социальная. / Под ред. Л. Е. Гринина, А. В. Маркова, А. В. Коротаева. — М.: Либроком / УРСС, 2009. —
368 с.
19. Эггертссон Т. Несовершенные институты. — М.: Издательство Института
Гайдара, 2022. — 470 с.
20. List of sovereign states [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://siam.press/wiki/ru/List_of_sovereign_states_in_2021 (дата обращения
10.09.2022).
21. Timeline of geopolitical changes [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_sovereign_states (дата обращения
10.09.2022).

Наумов А. С., Потапова А. А.

Плоды прогресса, подарки судьбы, удары кризисов:
причины структурных сдвигов в сельскохозяйственной
занятости в зарубежных странах
Naumov A. S., Potapova A. A.

Fruits of progress, gifts of fate, blows of crises: causes
of structural shifts in agricultural employment
in foreign countries
Аннотация
В статье анализируются изменения в уровне занятости населения
в сельском хозяйстве различных стран мира. Трансформация сельскохозяйственной занятости представлена авторами как сложный многофакторный
процесс, имеющий нелинейную динамику. Для выявления особенностей течения данного процесса использована характеристика политического и социально-экономического развития ряда стран различных зарубежных регионов и
постсоветского пространства за три последних десятилетия, а в некоторых
случаях, и в более глубокой ретроспективе. На выбранных примерах стран показана плодотворность страноведческой методологии и типологического подхода для анализа и прогноза динамики сельскохозяйственной занятости в странах мира.
Ключевые слова: сельскохозяйственная занятость, трансформация
занятости, аграрная экономика, индустриализация, страноведческий подход

Abstract
The paper is dedicated to the changes in the level of agricultural employment in different countries of the world. Transformation of agricultural employment
is represented by the authors as a complex multivariate process with a non-linear
dynamics. To identify the features of this process, we analyse retrospective characteristics of political, social and economic development of a range of different countries within the span of three last decades, and sometimes even further back. The selected examples of countries prove how effective the methodology of area (country)
studies, along with the typological approach are for the analysis and forecast of the
dynamics of agricultural employment.
Key words: agricultural employment, transformation of employment,
agrarian economy, industrialization, country-specific approach

Деаграризация занятости: постановка проблемы
С ростом урбанизации и распространением высокопроизводительных
агротехнологий сельское хозяйство становится всё менее значимым для экономики и занятости населения. По мере того, как в ходе социально-экономического развития страны богатеют, в них увеличивается спрос на непродо23

вольственные товары и услуги, а рабочая сила переходит из сельского хозяйства в более высокооплачиваемые отрасли [49]. В странах с высоким уровнем
дохода и образования сельское хозяйство становится непрестижным видом деятельности (особенно его трудоинтенсивные отрасли), что порождает нехватку трудовых ресурсов в аграрном секторе [41]. Эта проблема становится
настолько острой, что многие государства прибегают к специальным
программам по привлечению иностранных рабочих, на которых в буквальном
смысле держатся такие отрасли сельского хозяйства, как плодоводство и
овощеводство [7].
В ходе выполненного нами исследования на основании анализа большого массива статистических данных по странам мира в исторической ретроспективе было установлено, что в процессе экономического развития все
страны последовательно проходят несколько стадий трансформации сельскохозяйственной занятости [8, 9].

Рисунок 1 — Этапы трансформации сельскохозяйственной занятости
Источник: [9]

На первой стадии сельское хозяйство является основой экономики
страны и доминирует в занятости её населения, уровень сельскохозяйственной
занятости снижается медленными темпами. Для второй стадии характерно
значительное сокращение доли сельского хозяйства в ВВП, в то время как
сельскохозяйственная занятость остаётся высокой. В ходе третьей — переходной — стадии вслед за продолжающимся снижением значения сельского
хозяйства для экономики происходит резкое сокращение уровня сельскохозяйственной занятости, аграрное производство перестаёт быть главной сферой
приложения труда. На четвертой стадии переход от аграрной экономики
окончательно завершается, доля сельского хозяйства в ВВП и в занятости
всего населения падает до уровня примерно 10 %. Лишь на этой стадии сельс24

кое хозяйство перестаёт играть главную роль в занятости сельского населения.
Пятая стадия соответствует постиндустриальной модели экономики, в которой, даже несмотря на рост производства аграрной продукции, сельское хозяйство становится малозначимым (рисунок 1). В целом снижение уровня сельскохозяйственной занятости происходит медленнее, чем сокращение «экономического веса» сельского хозяйства, что можно объяснить инерционностью
всё ещё значимых во многих странах традиционных форм сельского хозяйства
и более низкими, чем в промышленности, темпами роста производительности
труда в аграрном секторе.

Рисунок 2 — Динамика доли сельского хозяйства в экономике и занятости в развитых
(Западная Европа, США, Япония) и развивающихся (Латинская Америка) странах.
Примечание: На 2019 г. все страны вследствие низких значений обоих показателей показаны
треугольными значками без подписей. Источник: составлено авторами по [9, 33, 48, 55].
25

В рамках данной модели характер динамики сельскохозяйственной занятости существенно различается между странами мира. Трансформационные
процессы протекают асинхронно, и к настоящему времени лишь в части государств пройдены все описанные выше стадии. К ним относятся страны Западной Европы, Австралия, Новая Зеландия и отдельные государства Северной и
Южной Америки. Например, ещё в 1850 г. уровень сельскохозяйственной занятости во Франции составил 52 %, в Нидерландах — 40 %, в 1891 г. в Австралии — 26 % и в Новой Зеландии — 36 %. В 1895 г. в Аргентине он был равен
14 % (1895 г.), в 1920 г. в Чили — 36 % (рисунок 2) [28]. В большинстве стран
Азии и Африки трансформация занятости ещё не достигла последних стадий,
а структурные изменения в экономике протекают очень динамично, а порой и
весьма драматично.

Страноведение как методология
Весьма плодотворным для понимания особенностей трансформации
сельскохозяйственной занятости в странах мира нам представляется типологический подход, разработанный в рамках научной школы географического
страноведения И. А. Витвера и В. В. Вольского [2, 14]. Траектории трансформационных процессов зачастую отклоняются от гипотетической «идеальной»
модели. Отклонения определяются как основными чертами типов социальноэкономического развития стран, так и внешними и внутренними факторами,
определяющими особенности их экономического развития. Действие этих
факторов может в отдельные периоды ускорить или, наоборот, затормозить
трансформацию структуры занятости. Во втором случае уместна аналогия
с «чёрными лебедями», с которыми принято связывать катастрофические явления экономике в целом [13].
Мы попытались проанализировать различные примеры таких отклонений и объяснить их причины. Информация о динамике доли сельского хозяйства в общей структуре занятости населения (далее — сельскохозяйственной занятости) по странам за период с 1991 по 2019 гг. получена из базы данных Продовольственной и сельскохозяйственной организации (ФАО), Международной организации труда (МОТ) и Всемирного банка [25, 48, 55]. За стартовый был взят 1991 г., поскольку в противном случае пришлось бы исключить из анализа многие государства по причине изменений на политической
карте мира. К тому же, именно в последние десятилетия в целом ряде государств происходили существенные изменения в структуре занятости. Данные
за более поздние годы были либо недоступны, либо представлялись нам не совсем репрезентативными из-за влияния на рынок труда пандемии ковид-19.
Анализ статистических данных показал, что трансформация сельскохозяйственной занятости в странах мира представляет собой сложный процесс, течение которого должно рассматриваться одновременно в двух измерениях — временном и пространственном. Базовым элементом пространственного измерения являются страны как носители специфических моделей развития общества и экономики. Поэтому основанием для выводов о различиях
26

в характере и причинах трансформации сельскохозяйственной занятости должен служить комплексный страноведческий анализ, позволяющий сфокусироваться на географических особенностях государств. Вместе с тем, большое
значение в трактовке трансформации занятости играет индуктивный метод,
позволяющий раскрыть общие черты данного процесса для стран определенных типов.

Результаты по странам
США, где трансформация сельскохозяйственной занятости уже
в 1960-е гг. достигла пятой стадии, за полтора века прошли путь от фронтира
до постиндустриальной экономики. До 1830 г. подавляющая часть населения
проживала на фермах. Согласно мнению авторитетного историка, «фермеры в
XVIII и начале XIX вв. в Новой Англии оказались в ловушке бедного земледелия с низкой урожайностью» [46]. Изменения в сельскохозяйственной занятости начались после обретения независимости, но особенно их ускорили события середины XIX в. После гражданской войны 1861–1865 гг. было отменено
рабство, принятие в 1862 г. Акта о гомстедах дало старт освоению внутренних
районов и появлению семейных ферм, на долгое время ставших ключевым элементом аграрного сектора страны [24]. Решающим фактором для продвижения
сельскохозяйственного фронтира стало железнодорожное строительство [42].
Необходимость обеспечить множество фермеров средствами производства
стимулировала рост промышленного производства; развивались промышленная переработка сельскохозяйственного сырья, профессиональное аграрное
образование, сельскохозяйственная наука и консалтинг [52]. Однако согласно
выводам некоторых исследователей, роль сельского хозяйства как движущей
силы развития экономики США на ранних этапах промышленной трансформации в XIX в. была значительной, но не решающей [40]. С начала ХХ в.
до начала экономического кризиса в 1929 г. доля занятых в сельском хозяйстве
в США снизилась с 40 до 25 %, а затем после отката до 30 % в кризисный период вновь постоянно снижалась, к началу XXI в. достигла 1,3 % и продолжает
оставаться на этой минимальной отметке [26, 48]. Эти особенности динамики
сельскохозяйственной занятости объясняются как общими изменениями экономики США, давно вступившей в постиндустриальную фазу, так и развитием
американского сельского хозяйства. Роль традиционных семейных ферм становится всё менее значимой, более половины всей стоимости сельскохозяйственной продукции приходится на фермы-корпорации с годовым объёмом
продаж более 0,5 млн долл. [23]. На таких фермах, особенно специализирующихся на зерновых и масличных культурах, производство высоко механизировано. В наиболее трудоёмких отраслях — плодоводстве и овощеводстве широко используется труд сезонных трудовых мигрантов из-за рубежа, не попадающих в национальную статистику занятости [7].
В Израиле в силу особенностей появления этого государства не было
характерного для большинства стран мира периода, когда сельскохозяйственная занятость преобладала. Переселенческий тип капитализма обусловил
27

ускоренное прохождение остальных стадий её трансформации. Начало развитию агропроизводства положила в конце XIX в. иммиграция евреев в Палестину из стран, где они были ограничены в покупке земель и занятии сельским
хозяйством. Первопоселенцы осваивали пустынные и другие малопригодные
земли и создавали на них кооперативные сельскохозяйственные поселения —
кибуцы и мошавы. Хотя роль кооперативных форм в развитии сельского хозяйства Израиля оценивается неоднозначно, в настоящее время оно считается
одним из самых высокоэффективных в мире, обеспечивая высокие объёмы
производства при относительно небольших затратах труда и капитала [17]. Несмотря на это, с момента создания государства сельское хозяйство никогда не
преобладало в экономике страны, составляя в 1950-е гг. около 15 % ВВП [31].
К 1991 г. доля сельского хозяйства в структуре ВВП уже снизилась до 2 %,
в 2019 г. — 1,1 %; уровень сельскохозяйственной занятости в Израиле составлял 3 % и 1 % соответственно [48].
Во многих странах Азии преобладающая часть сельского населения
всё ещё зависит от сельского хозяйства. Ярким исключением является Малайзия, где с середины ХХ в. проводится политика экономического развития, основанного на переходе к многоотраслевой экономике с ведущей ролью обрабатывающей промышленности. Вследствие этой политики ведущей отраслью
экономики страны стало электронное машиностроение, в 2019 г. на него приходилось около 1/3 стоимости экспорта. Совокупная доля двух важнейших
продуктов плантационного хозяйства — пальмового масла и натурального каучука за 1995–2019 гг. сократилась с 6 до 3 % [50]. Результатом экономических преобразований стало превращение Малайзии в одну из самых урбанизированных стран Восточной и Юго-Восточной Азии. Ещё в конце ХХ в. селяне
составляли большинство населения, а в 2019 г. доля сельского населения сократилась до 23 % [55]. По сравнению с 1960-ми гг. уровень сельскохозяйственной занятости сократился в шесть раз — с 66 до 11 % [35]. Современные
технологии выращивания масличной пальмы не требуют значительных людских ресурсов, поэтому многократное увеличение производства пальмового
масла (с 6 млн т. в 1991 г. до 19 млн в 2020 г.) мало отразилось на сокращении
сельскохозяйственной занятости [25]. На бóльшей части территории страны
произошла диверсификация сельской экономики: часть селян занята в сфере
услуг; сельскохозяйственная занятость составляет 12,5 %, уступая занятости
в промышленности. Сельское хозяйство остаётся важнейшей сферой занятости в наиболее отсталых штатах островной части Малайзии — Сабах и
Саравак.
Республика Корея как и большинство государств Азии до середины
1950-х гг. была преимущественно аграрной страной с преобладанием мелких
крестьянских хозяйств. Есть данные о том, что модернизация корейского сельского хозяйства началась ещё в годы японской оккупации, однако тогда она
носила избирательный характер [36]. После раздела в 1945 г. Корейского полуострова большинство промышленных предприятий остались в КНДР, в то
время как в Республике Корея на сельское хозяйство приходилось 46 % ВВП,
28

а сельскохозяйственная занятость составляла 61 % [52]. Помощь США обеспечила начало структурных изменений в южнокорейской экономике. Результатом экономических реформ находившегося у власти в 1962–1979 гг. президента Пак Чонхи стало так называемое «Корейское экономическое чудо». В
первом пятилетнем экономическом плане 1962–1966 гг. основная ставка была
сделана на развитие промышленности, и в последующем рекордные темпы
прироста ВВП (в среднем 8 % в год за 1962–1989 гг.) обеспечила экспортноориентированная индустриализация [34]. В cилу ряда причин (ограниченность
земельных ресурсов, характер аграрной структуры, накопленное технологическое отставание, неконкурентоспособность с сельскохозяйственными производителями других стран, особенно, в ведущей отрасли земледелия — рисоводстве) сельское хозяйство не привлекало инвесторов, и разрыв между промышленным и аграрным секторами ещё больше увеличился. Результатом
стало снижение сельскохозяйственной занятости до 46 % в 1975 г., что соответствует уровню, на котором находились главные капиталистические страны
в середине XIX в. В 2019 г. сельскохозяйственная занятость в Республике Корея составляла уже только 4,7 %, на сельское хозяйство приходилось только
1,7 % ВВП страны [48, 55]. Таким образом, вследствие реформирования экономики Республики Корея, которое привело к коренной трансформации модели развития страны, изменения в сельскохозяйственной занятости произошли за вдвое более короткий срок, чем в большинстве развитых стран мира.
На рисунке 3 отмечены основные «переломные моменты» этого процесса, связанные с развитием отраслей промышленности, абсорбировавших, наряду
с сектором услуг, основную часть рабочей силы.

Рисунок 3 — Динамика сельскохозяйственной занятости в Республике Корея, 1962–2019 гг.
Источник: составлено автором по [34, 48]

В Латинской Америке трансформация сельскохозяйственной занятости началась со второй половины ХХ в. После обретения независимости в на29

чале ХХ в. основой экономики большинства стран этого региона был экспорт
сырьевых товаров. Однако падение доходов от экспорта и сокращение внешнего кредитования во время мирового экономического кризиса 1929–1933 гг.
послужили причиной фундаментальных изменений в экономической политике: правительства крупнейших латиноамериканских государств стали проводить импортозамещающую индустриализацию. В Бразилии она проходила
в несколько этапов. На начальном этапе в 1950–1960-е гг. происходило интенсивное импортозамещение в большинстве отраслей промышленности, но основной упор был сделан на производство потребительских товаров. В 1960 г.
доля промышленности в ВВП страны достигла 25 %, превысив вклад сельского хозяйства. Второй этап в 1970–1980-е гг. характеризовался наиболее заметным ростом в машиностроении и химической промышленности, в то же
время, сокращалось производство текстиля, продовольствия и напитков. Промышленность стала обеспечивать более 1/3 ВВП, а доля сельского хозяйства
сократилась до 10 % [53]. Несмотря на значительный рост промышленного
производства, до 1970-х гг., бóльшая часть населения Бразилии оставалась
связанной с аграрным сектором: занятые в сельском хозяйстве составляли почти половину всей рабочей силы. К 1981 г. сельскохозяйственная занятость сократилась до 30 %, в последующее десятилетие упала практически вдвое,
а в настоящее время составляет 8 % [48]. Существенный вклад в эту динамику
внесли структурные изменения и технологический прогресс в активно развивавшемся аграрном секторе страны.

Рисунок 4 — Динамика сельскохозяйственной занятости Бразилии, 1950–2019 гг.
Источник: составлено автором по [48, 53]

Благодаря освоению саванн-серраду Бразилия стала вторым в мире
производителем соевых бобов, в животноводстве быстрыми темпами развивались птицеводство и свиноводство [6]. Новые экспортные отрасли земледелия
и животноводства обходятся без ручного труда, развитое ещё с колониального
периода сахарно-тростниковое производство было механизировано. Массовое
30

высвобождение рабочей силы породило даже политическое движение «Сеньтерра», основой которого стали лишившиеся работы в крупных товарных хозяйствах безземельные и малоземельные крестьяне.
В Гайане с колониального периода и до последних лет главной товарной сельскохозяйственной культурой был сахарный тростник. В 1995 г.
на него всё ещё приходилось более 1/5 стоимости экспорта, и только к концу
второго десятилетия XXI в. доля сахара и сахарно-тростникового спирта сократилась до 2 % [50]. Производство сахарного тростника было трудоёмким,
на плантациях работала основная часть занятых в сельском хозяйстве. После
национализации сахарной отрасли в 1976 г. государство гарантировало заработную плату 20 тысячам работников, что способствовало сохранению сельскохозяйственной занятости на относительно высоком уровне, в 1991 г. она
составляла 30 % [29]. Кризис сахарной отрасли вследствие технологического
отставания в конце ХХ в. и её последующая механизация (в 2014 г. механизированная уборка была распространена на 1/3 площади), а затем переток рабочей силы в золотодобычу и в сферу услуг (информационно-коммуникационных, финансовых, туристических) вызвали к 2019 г. сокращение сельскохозяйственной занятости до 15 % [37].
Весьма специфический характер имела динамика сельскохозяйственной занятости в ряде арабских стран, которые, став в 1970-е гг. нефте- и
газоэкспортёрами, проводили за счёт нефтедолларов индустриализацию,
а в начале второго десятилетия XXI в. прошли через политические потрясения
«арабской весны» (рисунок 5). Две из таких стран —Алжир и Ливия входят
в первую двадцатку стран мира по добыче нефти, в них также развита добыча
природного газа [43]. Сельское хозяйство в этих государствах — второстепенный сектор экономики, на него в 1991 г. приходилось около 20 % занятых [48].
В дальнейшем на изменения в структуре занятости повлияла нестабильная политическая ситуация.
В Алжире, наиболее аграрной из «нефтяных» стран, промышленная
добыча углеводородного сырья началась с конца 1950-х гг. После гражданской
войны 1980-х гг. в 1991–1999 гг. продолжался вооружённый конфликт между
алжирским правительством и исламистскими группировками. В 2001 г. внутриполитическую ситуацию осложнили массовые выступления берберов в Кабирии, а в 2004 г. вновь активизировались исламистские боевики [12]. После
ликвидации баз экстремистов и амнистии конфликты удалось сгладить, что
позитивно сказалось на развитии экономики. Бурились новые нефтяные и газовые скважины, строились нефтеперерабатывающие заводы и трубопроводы,
в том числе, для транспортировки природного газа в Европу по дну Средиземного моря. Началась разработка других полезных ископаемых — руд металлов, фосфоритов, золота. Как следствие, с 2004 по 2011 г. сельскохозяйственная занятость сократилась в 1,7 раза. Но с началом «арабской весны» в декабре
2010 г. Алжир захлестнула волна массовых протестов, что отразилось на многих сферах жизни, в том числе существенно замедлило динамику занятости
в сельском хозяйстве.
31

Ливию в начальный период правления Каддафи по ряду признаков
можно было отнести к типу псевдоразвитых стран. Доходы от национализированной нефтяной промышленности обеспечивали населению Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии высокий уровень жизни, по
индексу развития человеческого потенциала она обгоняла Саудовскую Аравию. Структура экономики и занятости почти не изменялись, ещё больше
её законсервировали экономические санкции, наложенные после обвинения
руководства страны в поддержке международного терроризма. Резолюция Совета безопасности ООН № 748 от 1992 г. наложила запрет на авиационное сообщение с Ливией, продажу ей самолётов, всех видов вооружений и запасных
частей к ним [16]. Резко сократились иностранные инвестиции, промышленность не развивалась, сельскохозяйственная занятость сохранялась на уровне
20 %. В 2003 г. санкции были сняты, и до начала в 2011 г. гражданской войны
и последующего свержения правительства произошло оживление экономики.
Были открыты и стали разрабатываться новые месторождения нефти, что сказалось на постепенном снижении уровня сельскохозяйственной занятости
(на 3,8 процентных пунктов (п. п.)). Последствия первой гражданской войны и
начавшаяся после 2012 г., так называемая, Вторая ливийская гражданская
война стали причиной незначительного роста сельскохозяйственной занятости, уровень которой после 2011 г. составляет около 15 % [48].
Добыча нефти на территории Сирии началась ещё при мандате Франции, но ещё два десятилетия после обретения в 1941 г. независимости основой
экономики оставались сельское хозяйство и текстильная промышленность;
страна4 являлась одним из крупнейших производителей хлопка в мире [51].
В 1960–70-е гг. были проведены масштабные экономические преобразования — земельная реформа и национализация основных отраслей промышленности. Активизировалось развитие нефтедобычи, стимулом для этого стал резкий рост мировых цен на нефть в 1973–1974 гг. [20]. Строились нефтепроводы
и нефтеперерабатывающие заводы, развивались города, вследствие чего сельскохозяйственная занятость значительно сократилась: с 50 % в 1970-е гг.
до 30 % в 1980-е гг. К середине 1980-х гг. активное экономическое развитие
приостановилось вследствие снижения мировых цен на нефть. Последствия
засухи, сокращение денежных переводов из-за рубежа и иностранной экономической помощи усилили негативные эффекты от падения экспорта
нефти [20]. В итоге за 1990-е гг. в структуре экономики и занятости Сирии почти ничего не менялось: доля занятых в сельском хозяйстве сохранялась
на уровне 26–30 %. В 2000-е гг. после избрания президентом страны Башара
аль-Асада развитие нефтяной промышленности продолжилось. Стала развиваться туристическая отрасль. Количество посетивших страну в 2010 г. туристов достигло 8,5 млн человек, что в два раза больше по сравнению

Период 1958–1961 гг., когда Сирия входила в Объединённую Арабскую Республику, нами не
рассматривается.
32
4

с 2002 г. [21]. Всё это отразилось на занятости в сельском хозяйстве, которая
с 2000 по 2011 г. сократилась более чем вдвое — с 30 % до 12 % [48]. Но начавшаяся затем гражданская война ввергла страну в экономический хаос, по экономике сильно ударили экономические санкции западных стран. Это замедлило динамику сельскохозяйственной занятости, которая с 2011 г. сократилась
всего на 2 п. п. Поскольку добиться политической стабильности и начать восстановление экономики пока не удаётся, вряд ли можно ожидать, что эта тенденция изменится.

Рисунок 5 — Динамика сельскохозяйственной занятости в Алжире, Ливии и Сирии,
1991–2019 гг. Источник: составлено автором по [48]

Ярким примером влияния внутренних политических потрясений
на динамику сельскохозяйственной занятости служит конфликт между хуту и
тутси в государствах, которые относятся к типу беднейших стран — Руанде и
Бурунди. Экономика обеих стран основана на сельском хозяйстве, ещё с колониальных времён они специализируются на выращивании экспортных культур: кофе, чая, бананов, ананасов, табака [11]. В начале 1990-х гг. в этих государствах произошли вооружённые конфликты на этнической основе между
тутси и хуту. В Бурунди эти столкновения переросли в гражданскую войну,
длившуюся около 10 лет. Точных статистических данных за весь период с 1991
по 2019 гг. нет, однако по различным оценкам всё это время сельскохозяйственная занятость в Бурунди доминировала: на промышленность и сферу
услуг приходилось только около 10 % всех занятых [48].
В Руанде к 2000 г. удалось преодолеть политический кризис и фактически завершить гражданскую войну. Стране была предоставлена международная помощь, восстанавливалась промышленность. Началась реализация
правительственной программы, которая предусматривала снижение зависимости от натурального хозяйства и увеличение сельскохозяйственного экспорта.
В середине 2000-х гг. Руанда стала одной из самых быстрорастущих экономик
33

среди стран Африки [10]. Иностранные инвестиции направлялись в горнодобывающую промышленность, производство чая, кофе, переработку сельскохозяйственной продукции, туризм. Туристическая отрасль вносит крупнейший
вклад в экономику страны, в ней занято вносит которая привлекает около
0,5 млн человек, в том числе не являющихся гражданами африканских стран.
В 2016 г. Руанда заняла 42-е место в глобальном индексе предпринимательства Ашиша Дж. Таккара [19]. Эти изменения отразились на динамике сельскохозяйственной занятости, которая сократилась с 88 % в 2000 г. до 62 %
в 2019 г. (рисунок 6). В 2021 г. ВВП на душу населения (по паритету покупательной способности) в Руанде составил 2460 долл., что втрое больше, чем
в Бурунди [55].

Рисунок 6 — Динамика сельскохозяйственной занятости в Руанде, 1991–2019 гг.
Источник: составлено автором по [48]

Другая африканская страна — Гана на протяжении первой половины
ХХ в. была крупнейшим в мире производителем и экспортёром какао-бобов.
Специализация на выращивании какао сложилась благодаря коммунальной
собственности на землю, позволявшей мелким производителям какао вести
производство на небольших плантациях. Рабочую силу обеспечивала миграция в район плантаций на юге из засушливой северной части страны. После
получения независимости в 1957 г. первый президент Ганы Кваме Крума попытался сделать сельское хозяйство движущей силой развития экономики.
Но падение цен на какао на мировом рынке с середины 1960-х гг. воспрепятствовало проведению реформ, и к началу 1980-х гг. экономика Ганы находилась в состоянии развала. Едва ли не главной причиной кризиса стала недостаточность поступлений от экспорта какао для погашения кредитов. Из-за низких закупочных цен и переоценённости национальной валюты какао-бобы
контрабандой вывозились в соседние страны. В 1981 г. к власти пришло воен34

ное правительство, согласившееся на жёсткие условия кредитования Международного валютного фонда и Всемирного банка. Была принята программа
экономического восстановления, предусматривавшая выплату внешнего
долга [18]. Начавшийся экономический рост был обеспечен традиционной
специализацией страны на какао (третье место в мире по производству
в 1993 г.), а также развернувшейся добычей полезных ископаемых: золота, алмазов, марганца и бокситов. Тем не менее, в конце ХХ в. Гана не была аграрноиндустриальной страной, в 1991 г. на сельское хозяйство приходилось более
половины экономически активного населения и 48 % ВВП. Однако с начала
2000-х гг. благодаря открытию нефтяных и газовых месторождений развитие
страны пошло по иному пути [27]. В 2007 г. было открыто крупное месторождение нефти с запасами 1,8 млрд баррелей [18]. Значительную часть ранее занятых в сельском хозяйстве оттянула на себя добыча золота: количество старателей в стране оценивается в 1 млн человек. Благодаря привлечению иностранного капитала стали создаваться совместные предприятия, началось развитие обрабатывающей промышленности, в том числе, металлургической,
химической, электронной и автомобилестроения [45]. Гана стала флагманом
в Африке по развитию информационно-коммуникационных технологий,
в 2010 г. она первой на континенте подключилась к сети Интернет. В 2011 г.
экономика Ганы была самой быстрорастущей в мире, в 2019 г. страна вновь
оказалась на первом месте (ВВП вырос соответственно на 14 и на 6,5 %) [32].
В структуре экспорта в 2019 г. первое место занимала продукция информационно-коммуникационных технологий (32 %), 24 % приходилось на золото,
15 % на нефть и около 7 % на какао-бобы и продукты их переработки [50].
За три десятилетия уровень сельскохозяйственной занятости в Гане снизился
вдвое и составил 28 % (рисунок 7).

Рисунок 7 — Динамика сельскохозяйственной занятости в Гане, 1991–2019 гг.
Источник: составлено автором по [48]
35

Маврикий после получения независимости в 1968 г. был страной
с типичной плантационной экономикой, её основу составлял экспорт тростникового сахара. В 1970-е гг. правительство сделало ставку на диверсификацию
хозяйства. Были созданы так называемые зоны переработки экспорта, началось развитие туризма; за 1971–1977 гг. появилось 64 тыс. рабочих мест [38].
Экономический бум поддерживался иностранной помощью и инвестициями,
а также ростом доходов от экспорта сахара, обусловленным увеличением урожайности сахарного тростника и ростом мировых цен на сахар. В конце
1970-х гг. рост цен на нефть и окончание сахарного бума привели к дефициту
платёжного баланса, для выхода из кризиса Маврикий был вынужден обратиться за помощью к МВФ и Всемирному банку [38]. Ситуация изменилась
с новым притоком иностранных инвестиций и расширением зон переработки
экспорта. Новой главной отраслью специализации страны стала швейная промышленность, на которую в 1980 г. приходилось 7 % ВВП, по количеству занятых она обошла сельское хозяйство и сахарную промышленность вместе
взятые. С 1990-х гг. активно развивалась туристическая отрасль, в 2018 г.
число прибывших с целью туризма достигло более 1,3 млн человек [47]. Ещё
одной новой отраслью специализации стало предоставление финансовых
услуг, столица Маврикия Порт-Луи стала крупным центром оффшорного и
банковского бизнеса. По индексу лёгкости ведения бизнеса Всемирного банка
в 2019 г. Маврикий занял тринадцатое место в мире, по индексу экономической свободы он на девятом месте в глобальном рейтинге [30]. В 1995 г. доля
сахара в экспорте составляла всего 15 %, уступая продукции швейной промышленности (около 1/3) и туристическим услугам (19 %). В 2020 г. на первое
место вышли услуги в области информационно-коммуникационных технологий (19 %), туристические услуги давали 16 %, экспорт сахара 14 %, швейная
промышленность — 13 % [50].

Рисунок 8 — Динамика сельскохозяйственной занятости в Маврикии, 1970–2019 гг.
Источник: составлено автором по [48, 54]
36

Таким образом, из типичной развивающейся страны с плантационной
экономикой Маврикий превратился в среднеразвитое по мировым меркам государство и занимает первое место в Африке по ВВП на душу населения (около
23 тыс. долл. по ППС в 2021 г.) [55]. «Маврикийское чудо» отразилось на сокращении занятости в сельском хозяйстве: с 46 % в 1970 г. до 13 % в 1991 г. и
5,7 % в 2019 г.
С 1991 по 2019 гг. существенное сокращение сельскохозяйственной
занятости — более чем в три раза (с 88 % до 24 %) произошло в БуркинаФасо. Ещё в 1980-е гг. в этой стране были открыты крупные месторождения
золота, а в середине первого десятилетия ХХ в. началась «золотая лихорадка» [4, 22]. Десятки тысяч крестьян стали старателями, золото превратилось в главный источник валютных поступлений, на него приходится более
¾ всего экспорта [50]. При этом структурные изменения в занятости ввиду
специфики политической системы страны не привели к подлинному экономическому развитию, Буркина-Фасо остаётся одной из наименее развитых стран
в мире.
Особый случай представляет собой динамика сельскохозяйственной
занятости в постсоветских государствах, где переход от централизованной
плановой экономики к рыночной в конце XX в. радикально преобразил аграрный сектор. За 1991–2019 гг. в странах Восточной Европы и в России уровень сельскохозяйственной занятости снизился примерно вдвое, однако характер динамики этого процесса в них существенно различался (рисунок 9).

Рисунок 9 — Темпы изменения сельскохозяйственной занятости в постсоветских странах
европейской части, 1991–2019 гг. Источник: составлено автором по [48]

Тем не менее, агропроизводство росло высокими темпами, например,
в России опережая темпы роста экономики в целом. Несмотря на депопуляцию сельской местности, некоторые из этих стран стали крупными экспортёрами сельскохозяйственного сырья и продовольствия. В России одним
37

из результатов аграрной реформы 1990-х гг. оказалось образование агрохолдингов, значение личных подсобных хозяйств населения существенно
сократилось [15].
На сельскохозяйственной занятости в бывших советских республиках Прибалтики отразилось их вступление в 2004 г. в Европейский Союз
(ЕС). За 2004–2008 гг. в Латвии она сократилась в два, а в Литве в 1,7 раза.
Затем этот процесс замедлился, что можно объяснить как завершением адаптации к новой роли общеевропейской периферии, так и влиянием кризисных
явлений в мировой экономике. Украину отличает резкое сокращение сельскохозяйственной занятости во время политического кризиса 2013–2014 гг.
В государствах Закавказья динамика сельскохозяйственной занятости была нестабильной (рисунок 10). В Армении она стабильно сокращалась,
в то время как в Грузии и Азербайджане до начала XXI в. происходило сокращение сельскохозяйственной занятости, а затем начался её рост, и с 2010-х гг.
этот показатель находится на примерно одинаковом уровне чуть более 1/3.
Это можно объяснить ростом численности сельского населения вследствие
миграции из городов в сельскую местность в период политической нестабильности 1990-х гг. В Азербайджане численность сельских жителей также увеличивалась вследствие характерного для исламских стран высокого уровня
рождаемости.

Рисунок 10 — Темпы изменения сельскохозяйственной занятости в Армении, Азербайджане и
Грузии, 1991–2019 гг. Источник: составлено автором по [48]

В постсоветских странах Центральной Азии динамика сельскохозяйственной занятости была различной (рисунок 11). Во всех этих государствах за исключением Киргизии она сокращалась, наибольшими темпами —
в Казахстане (с 39 % в 1991 г. до 15 % в 2019 г.), наименьшими — в Таджикистане, где до настоящего времени в сельском хозяйстве занято 42 % всей
38

рабочей силы. В Казахстане этот процесс ускорился в ХХ в. в связи с ростом
добычи нефти, природного газа и других полезных ископаемых, притоком
иностранных инвестиций, развитием сферы услуг. В Киргизии, наоборот,
до начала ХХ в. сельскохозяйственная занятость росла, что связано с так называемой декханизацией — передачей земли в частную собственность мелким
крестьянским хозяйствам [5]. Массовая трудовая миграция в Россию законсервировала сельскохозяйственную занятость в этой стране на уровне 30 %. Коммерческие формы агропроизводства развиваются мало, оставшиеся в сельской
местности женщины ведут низкотоварное сельское хозяйство, в то время
как на денежные переводы из-за рубежа приходится около 1/3 всего ВВП
Киргизии [39].

Рисунок 11 — Темпы изменения сельскохозяйственной занятости в странах Центральной Азии,
1991–2019 гг. Источник: составлено автором по [48]

Особенно масштабные изменения в сельскохозяйственной занятости
происходят вследствие экономических реформ в Китае. С 1962 по 2019 г. она
сократилась более чем вдвое как в абсолютном, так и относительном выражении. Несмотря на взрывной характер урбанизации, уровень которой за 1990–
2018 гг. уровень вырос с 26,4 % до 61,4 %, и высокие темпы развития промышленности, сельское хозяйство по-прежнему остаётся в КНР важной сферой занятости населения. Понимание причин этой динамики осложняется многообразием форм занятости как на селе, так и в городах и особенностями происходящих уже несколько десятилетий политических и социально-экономических
преобразований, имеющих целью переход от централизованной к рыночной
экономике.
Переломным моментом в изменении структуры занятости стали реформы сельского хозяйства в рамках начавшейся в 1970-е гг. кампании «четырёх модернизаций», когда при сохранении государственной собственности
39

на землю произошли кардинальные изменения в системе землепользования.
Одним из основных элементов многоукладной аграрной экономики стали семейные крестьянские хозяйства [1]. Благодаря этому ликвидация народных
коммун, которые ранее были основой аграрного сектора Китая, не привела
к полному исчезновению трудоинтенсивных форм производства. Хотя к концу
первого десятилетия XXI в. из сельской местности в города выехало около
140 млн человек, и ещё около 80 млн составляли отходники [3], деаграризация
занятости идёт постепенно. В 1990 г. в сельском хозяйстве КНР было занято
почти 2/3 всей рабочей силы, в настоящее время — чуть менее 1/3. С 2012 г.
в КНР реализуется государственная программа по искоренению сельской бедности. Она предполагает как закрепление крестьян на селе за счёт поддержки
малых форм предпринимательства и кооперации, так и развитие альтернативных агропроизводству форм сельской экономики [44], что даёт основание прогнозировать дальнейшее плавное снижение уровня сельскохозяйственной
занятости.

Выводы
Трансформация сельскохозяйственной занятости — сложный процесс, характер которого в странах мира существенно различается. При общей
направленности от аграрного к постиндустриальному обществу он протекает
нелинейно. Асинхронность, разную скорость прохождения основных стадий
этого процесса, а в некоторых случаях и его возвратную направленность
можно объяснить действием как внешних, так и внутренних по отношению к
странам факторов. К внешним факторам, определяющим динамику сельскохозяйственной занятости, относятся общемировые особенности социально-экономического развития (индустриализация, научно-технический прогресс, переход к постиндустриальной экономике, урбанизация, цикличность мировой
экономики, периодические кризисы) и изменения в характере международного
разделения труда (глобализация торговли, развитие транспортных сетей, оптимизация специализации стран, международная трудовая миграция). Внутренние факторы весьма разнообразны — от политических катаклизмов (революции, гражданские войны) и экономических реформ (аграрные реформы, переход от плановой экономики к рыночной) до смены специализации вследствие открытия новых природных ресурсов, технологической перестройки
аграрного сектора и роста производительности труда в аграрном секторе.
Как показал страноведческий анализ, определяющими для разных
стран становятся различные факторы, причём зачастую характер трансформации сельскохозяйственной занятости определяется действием суммы факторов. В то же время, выявлены общие для групп стран особенности данного
процесса, что чаще всего связано с типом их социально-экономического развития. Таким образом, сочетание индуктивного и дедуктивного методов, комплексное применение страноведческих и типологических приёмов исследования позволяет делать точные выводы в отношении сельскохозяйственной занятости в различных странах и прогнозировать её динамику, что крайне важно
40

для определения соответствующих мер государственной политики, обоснования планов компаний агробизнеса, разработки международных программ экономической помощи.

Список литературы
1.

3.
4.

10.
11.

12.

13.

Айци Л., Чжао М., Савельев И. Е., Макарова-Коробейникова Е. П. Государственная частная собственность в АПК Китая // Вестник Алтайской
академии экономики и права. — 2019. — № 61. — С. 11–16.
Вольский В. В. Типология зарубежных стран. В сб. География, общество,
окружающая среда. Т. V. География социально-экономического развития. // Городец, 2004. — 443–470 с.
Вэй. Ч. Современный Китай: проблема занятости. // Вестник РУДН. Серия
Международные отношения. — 2009. — № 3. — С. 61–75.
«Золотая жила» Буркина-Фасо [Электронный ресурс] // Euronews,
05.12.2016 Режим доступа: https://ru.euronews.com/2016/12/05/burkinafaso-wants-to-share-its-gold-wealth (дата обращения 12.10.2021).
Мартемьянов Д. В., Даньшин А. И. Территориальные и внутриотраслевые
структурные сдвиги в сельском хозяйстве Таджикистана и Киргизии //
Геополитика и экогеодинамика регионов. — 2021. —Т. 7 (17), Вып. 3. —
С. 87–97.
Наумов А. С. Проблемы и перспективы современной земледельческой колонизации в Южной Америке // Латинская Америка. — 2013. — Т. 466,
№ 7. — С. 36–49.
Наумов А. С., Потапова А. А. Влияние международной трудовой миграции на современное региональное развитие мирового сельского хозяйства // Региональные исследования. — 2017. — № 4. — С. 56–70.
Наумов А. С., Потапова А. А., Топников М. А. Изменение занятости
в сельском хозяйстве в странах и регионах мира в конце ХХ — начале XXI
века // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика,
право. — 2022. — Т. 15, № 1. — С. 128–150.
Потапова А. А., Наумов А. С. Пространственно-временной анализ занятости в сельском хозяйстве в странах мира // Вестник Московского университета. Серия 5: География. — 2022. — № 5. — С. 79–93.
Республика Руанда: справ., Шлёнская С. М. // М., Ин-т Африки РАН,
2012. — 182 с.
Сельское хозяйство в странах Африки южнее Сахары: достижения, проблемы, перспективы // Сборник статей. — М.: Институт Африки РАН,
2019. — 250 с.
Семеро полицейских убиты и трое ранены в результате столкновения с исламистами в Алжире [Электронный ресурс] // NEWSru.com, 12.02.2004.
Режим доступа: https://www.newsru.com/world/12feb2004/zasada.html (дата
обращения 21.10.2021).
Талеб Н. Чёрный лебедь. Под знаком непредсказуемости. — М.: КоЛибри,
2022. — 736 с.
41

14. Типология зарубежных стран: учебно-методическое пособие // под ред.
А. С. Наумова. — М.: Типография «Пеликан», 2019. — 336 с.
15. Шагайда Н. И., Узун В. Я. Драйверы роста и структурных сдвигов в сельском хозяйстве России. — М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС,
2019. — 98 с.
16. Шкуренко О. К кому применялись санкции ООН [Электронный ресурс] //
Коммерсант, 26.04.2010 Режим доступа: https://www.kommersant.ru/doc/
1357185 (дата обращения 21.10.2021).
17. Abraham D., Ngoga T., Said J., Yachin M. How Israel became a world leader
in agriculture and water // Institute for global change, 2019. — 52 p.
18. Berry L. B. Ghana: A country study. — Washington D.C.: Federal Research division, 1995. — 436 p.
19. Bizimungu J. Supportive policies prop up Rwanda in inaugural global entrepreneurship index [Электронный ресурс] // New Times Rwanda, 02.12.2016. Режим доступа: https://www.newtimes.co.rw/our-company (дата обращения
12.11.2022).
20. Collelo T. Syria: A country study. — Washingtion D.C.: Federal research division, 1988. — 368 p.
21. Conflict decimates Syria tourism: official report [Электронный ресурс] // Al
Arabia News, 29.08.2012. Режим доступа: https://english.alarabiya.net/
articles/2012/08/29/235010 (дата обращения 21.11.2022).
22. Côte M. Struggle for autonomy: seeing gold and forest like a local government
in Northern Burkina Faso // The University of Edinburgh, 2015. — 306 р.
23. Farming and Farm Income [Электронный ресурс] // USDA Режим доступа:
https://www.ers.usda.gov/data-products/ag-and-food-statistics-charting-the-essentials/farming-and-farm-income/ (дата обращения 21.02.2023).
24. Fink R. Homestead Act of 1862 [Электронный ресурс] // Britannica Режим
доступа: https://www.britannica.com/topic/Homestead-Act (дата обращения
03.10.2021).
25. Food and agriculture data [Электронный ресурс] // FAOSTAT. Режим доступа: http://www.fao.org/faostat/en/#data (дата обращения 21.02.2021).
26. Freeman R., Swedenborg B., Topel R. Reforming the Welfare State: Recovery
and Beyond in Sweden // Bibliovault OAI Repository, the University of Chicago Press, 2010. — 24 p.
27. Ghana oil begins pumping for first time [Электронный ресурс] // BBC.News,
15.12.2010. Режим доступа: https://www.bbc.com/news/world-africa11996983 (дата обращения 12.11.2022).
28. Grigg D. Agriculture in the world economy: an historical geography of decline // Geography, 1992. — Vol. 77., № 3. — P. 210–222.
29. Guyanese sugar workers strike 135 days for economic justice, 1977
[Электронный ресурс] // Global Nonviolent Action Database. Режим доступа:
https://nvdatabase.swarthmore.edu/content/guyanese-sugar-workersstrike-135-days-economic-justice-1977 (дата обращения 21.10.2021).
30. Gwartney J., Lawson R., Hall J., Murphy R. Economic Freedom of the World:
42

2019 // Annual Report. Fraser Institute, 2019. — 258 р.
31. Halevi N. A Brief Economic History of Modern Israel. [Электронный ресурс] // EH.Net Encyclopedia, edited by Robert Whaples. March 16, 2008. Режим доступа: http://eh.net/encyclopedia/a-brief-economic-history-of-modernisrael/ (дата обращения 18.03.2023).
32. IMF Executive Board Concludes 2019 Article IV Consultation with Ghana //
International Monetary Fund Washington, D.C., 2019. — 88 р.
33. Janyry A., Sadoulet E., Wilcox L. Rural labor in Latin America // Working Paper No. 397. — California Agricultural Experiment Station, Giannini Foundation of Agricultural Economics, 1986. — 104 p.
34. Jesus F., Connie D., Matteo L. The declining share of agricultural employment
in the people’s republic of China: how fast? — Asian Development Bank economics working paper series, 2014. — № 419. — 24 р.
35. Jomo K. S. The new economic policy and interethnic relations in Malaysia. —
Identities, Conflict and Cohesion Programme Paper Number 7, 2004. — 34 p.
36. Kang K., Ramachandran V. Economic transformation in Korea: rapid growth
with-out an agricultural transformation? // Economic Development and Cultural
Change. — 1999. — Vol. 47. — P. 783–801.
37. Mechanization if the harvesting process [Электронный ресурс] // Guyanachronicle, 14 November 2015. Режим доступа: https://guyanachronicle.com/2015/11/14/mechanisation-of-the-harvesting-process/ (дата обращения 21.10.2021).
38. Metz H. C. Indian ocean: five island countries. — Washingtion D.C.: Federal
research division, 1995. — 460 p.
39. Migration and Remittances Data [Электронный ресурс] // World Bank Режим
доступа: https://www.worldbank.org/en/topic/migrationremittancesdiasporaissues/brief/migration-remittances-data (дата обращения 12.02.2023).
40. Mundlak Y. Economic growth: lessons from two centuries of American agriculture // Journal of Economic Literature. — 2005. — № 43. — P. 989–1024.
41. Natale F., Kalantaryan S., Scipioni M., Alessandrini A., Pasa A. Migration in
EU Rural Areas. — Publications Office of the European Union, Luxembourg,
2019. — 65 p.
42. North D. Agriculture in regional economic growth // American Economic History: Essays in Interpretation, Coben S., Hill F. (eds.). — Philadelphia: J.B. Lippincott, 1966. — P. 258–267.
43. OPEC launches its 2020 Annual Statistical Bulletin [Электронный ресурс] //
OPEC, 2020 Режим доступа: https://www.opec.org/opec_web/en/press_room/
6045.htm (дата обращения 21.10.2021).
44. Poverty Alleviation: China's Experience and Contribution. — The State Council
Information Office of the People's Republic of China, 2021. — 74 р.
45. Rlg wants to create a million jobs - Papa Njie [Электронный ресурс] // Standard Newspaper, 22.04.2014. Режим доступа: https://web.archive.org/web/
20150429024233/http://standard.gm/site/news/3430-Rlg-wants-create-millionjobs---Papa-Njie.html (дата обращения 12.10.2022).
43

46. Rothenberg W. B. The market and Massachusetts farmers, 1750–1855 // Historical perspectiveson the American economy, Whaples R., Betts D. (eds.). —
Cambridge: Cambridge University Press, 1995. — 312 p.
47. Seechurn R. K., Ramtohul L., Googoolye K., Vaghjee-Rajiah T., Neeliah H. A
tale of five sectors in Mauritius: Agriculture, textile / EPZ, tourism, financial
services and ICT/BPO an employment perspective // International HRD Conference, Le Meridien Hotel, Pointe aux Piments, Mauritius. — 2013. — 24 р.
48. Statistics on the working-age population and labour force [Электронный ресурс] // ILOSTAT Режим доступа: https://ilostat.ilo.org/topics/populationand-labour-force/ (дата обращения 16.03.2020).
49. Taylor J. E., Charlton D. The Farm Labor Problem: A Global Perspective. —
Amsterdam: Elsevier Academic Press, 2018. — 376 р.
50. The Atlas of Economic Complexity [Электронный ресурс] // Center for International Development at Harvard University. Режим доступа: https://atlas.cid.harvard.edu/explore/?year=2014&productClass=HS&country=153&redirected=true (дата обращения 21.02.2023).
51. The Textile Industry in Syria: the past and the future [Электронный ресурс] //
Syruan International Business Association, Jul 15, 2019. Режим доступа:
https://siba.world/textile-industry-in-syria/ (дата обращения 21.11.2021).
52. Tsakok I., Gardner B. Agriculture in economic development: primary engine
of growth or chicken and egg? // American Journal of Agricultural Economics. — 2007. — № 89 (5). — P. 1145–1151.
53. Werner B., Manuel F., Joaquim J. M. Structural changes in Brazil’s industrial
economy, 1960-80 // World Developmenr, 1987. — Vol. 15., № 2. —
P. 275–286.
54. Woldekidan B. Mauritius: an export-led economic success. — Australian National University, 1992 — 238 р.
55. World Bank Open Data [Электронный ресурс] / Indicators // World Bank. Режим доступа: https://data.worldbank.org/ (дата обращения 18.04.2020).

Демидова Е. Е., Седова А. А.

Рабство и торговля людьми: опыт социогеографического
исследования
Demidova E. E., Sedova A. A.

Slavery and Human Trafficking: the Experience
of Sociogeographic Research
Аннотация
Современное рабство относится к числу глубоко латентных девиантных социально-экономических явлений. В начале 2020-х гг. оно развивается
как одна из форм преступности, интегрируясь в общественные системы подавляющего большинства стран мира, становясь, для ряда из них, социальной
нормой. В статье рассмотрены особенности территориального распространения рабства и торговли людьми как в исторической ретроспективе, так и на современном этапе. На основе данных Глобального индекса рабства (Global
Slavery Index) проведена классификация стран-участников международного
рабовладельческого рынка в зависимости от выполняемой ими функции: выделены группы стран-доноров, транзитные страны и стран-реципиенты. Результаты исследования опровергают гипотезу о том, что развитые страны
в силу более развитых политических и социальных институтов менее вовлечены в глобальную систему современного рабства и торговли людьми.
Ключевые слова: современное рабство, торговля людьми, Глобальный индекс рабства, социальная география, география девиаций

Abstract
Modern slavery is one of the deeply latent deviant socio-economic phenomena. In the early 2020s it has developed as one of the forms of crime, integrating into
the social system of most countries of the world, becoming, for a number of them,
a social norm. The article reviewes the features of the ancient and modern spread
of slavery and human trafficking. Based on the data of the Global Slavery Index,
the countries participating in the international slave market were classified depending on the function they perform: donor countries, transit countries and recipient
countries were defined. The results of the study reject a hypothesis that developed
countries by virtue of more advanced political and public institutions are less involved in the global system of modern slavery and human trafficking.
Key words: modern slavery, human trafficking, Global Slavery Index, social geography, geography of deviations
В современном обществе проблема распространения рабства глубоко
латентна. Для большинства из нас рабство — нечто, ассоциирующееся с Африкой времён Великих географических открытий и навсегда там оставшееся.
Однако реальные масштабы данного явления в XXI в. многократно превышают ожидаемые: оставаясь практически незамеченной, рабовладельческая
45

система смогла интегрироваться в общество нашего времени, став культурной
и социальной нормой для ряда стран и регионов.

Основные подходы к определению рабства
Традиционно под рабством (slavery) понимается одна из форм взаимоотношений в обществе, подразумевающее приобретение, владение и распоряжение людьми. Данный тип отношений содержит в себе два основных понятия: рабовладелец, или хозяин, — человек, имеющий в своём распоряжении
зависимых рабов, рабы — люди, лишённые своих прав (в частности, права
на свободу) и находящихся в полном подчинении. Также к понятию рабства
очень близко понятие торговли людьми (human trafficking) как процесс, в результате которого отдельные лица попадают в эксплуатацию или удерживаются в этом состоянии с целью получения экономической выгоды.
Однако существуют и более упрощённые формы использования человеческого труда. В первую очередь это долговая кабала — способ использования труда лиц, удерживаемых в качестве залога за предоставленный заём денежных средств; принудительный, или обязательный, труд — любая работа
или служба, которая осуществляется индивидом под угрозой какого-либо
наказания и выполнение которой не добровольно, и, наконец, торговля
людьми, включающая рекрутирование, транспортировку, передачу, задержание или получение индивидов на угрозе применения силы, непосредственном
насильственном контакте. Основная цель каждого из этой форм насилия —
эксплуатация людей в целях получения экономической выгоды.

Тема рабства в зарубежных и отечественных научных
исследованиях
Феномен рабства является объектом исследования широкого спектра
научных дисциплин: от философии до юриспруденции. Однако степень научной изученности данного явления остаётся невысокой. Среди отечественных
исследований в социологическом и криминологическом поле выделяются,
прежде всего, работы Я. И. Гилинского, в которых современное рабство рассматривается как часть системы общественных девиаций. В этой связи даётся
характеристика как самому явлению современного рабства, так и факторам,
которые могут оказывать на него влияние, историческим предпосылкам, на которых базируется общественный строй с подобными проявлениями взаимоотношений [1].
Среди зарубежных исследователей можно выделить ряд исследовательских направлений, в рамках которых происходит изучение явления современного рабства. В частности, американо-британские социологи Кевин Бейлс
(Kevin Bales) и Рон Судалтер (Ron Soodalter) связывают развитие рабства с активными миграционными потоками в эпоху глобализации [4, 5]. Согласно
их концепции «рабства по соседству», ключевыми участниками сети выступают не столько «рабовладельцы» — торговцы людьми, сколько сотрудники
правоохранительных органов, групп спасения и поддержки, работники круп46

нейших пассажирских транспортных компаний, причём в большей степени,
чем первые, что способствует развитию глобальной сети распространения рабства. Британский социогеограф Даррен Смит (Darren Smith) проводит параллели между рабством, торговлей людьми и сегрегированными и переходными
обществами (от сельских к городским) [15].
Среди источников информации о масштабах и региональных особенностях распространения современного рабства выделяются международные
исследования Глобального индекса рабства (Global Slavery Index) Международной организации труда (МОТ) и организации Walk Free в партнёрстве
с Международной организацией по миграции (МОМ) [18]. Основой исследования являются как крупномасштабные социологические опросы (св. 70 тыс.
респондентов в 48 странах), так и статистическая база МОМ. Концепция Индекса рабства основана на оценке системных и частных факторов, определяющих степень распространения рабства в стране или регионе, и переделяющая
так называемые уязвимости территории. К числу наиболее значимых факторов, обуславливающих распространение рабства, исследователи относят социальное неравенство и политическую нестабильность. Теме рабства посвящена
деятельность и исследования ряда международных, региональных и национальных организаций. Так, Управление ООН по наркотикам и преступности
(УНП ООН, UNODC) [8] проводит исследования и реализует политику борьбы
с незаконным ввозом мигрантов. Вопросами торговли людьми посвящены ряд
проектов МОТ и МОМ, а также Интерпола, Европола, Управление Верховного
комиссара по правам человека (УВКПЧ).

Некоторые исторические аспекты развития рабства
Рабство как общественное явление сопровождало человечество
на протяжении почти всей истории его существования. Ранние формы рабства
возникали в результате попадания в плен за долги или к племенам-завоевателям. Первый зарегистрированный «отчёт» — фреска-квитанция о купле-продаже и обмене рабов в Судане, датируемая около 2900 г. до н. э. [11]. Древнегреческие города-государства, вопреки распространённому мнению об их исключительной демократичности, функционировали по сути как рабовладельческие общества. Так, в Спарте в VI в. до н. э. отношения в социуме были
далеки от равноправных, широко применялась практика подчинения действий
(а в ряде случаев, и жизни) одних граждан воле других [10].
Интенсификация рабства самым прямым образом связана с развитием
знаний о Земле и активизацией путешествий в поисках новых земель (географическими открытиями): зачастую первыми «находками» в открытых землях,
как и первыми «богатствами» становились не природные богатства, а порабощённые местные жители. Характерно, что это утверждение одинаково справедливо как для западной (европейской), так для восточной цивилизаций.
Крупными центрами работорговли XIII–XVI вв. являлись города Средиземноморья: Генуя, Флоренция и Венеция. Важным рынком сбыта живого
товара был и венецианский Крит [2]. В XV в. «шапка первенства» перешла
47

к Испании и Португалии: выходцы из этих стран привозили африканских рабов на Пиренейский полуостров с западного побережья Африки, получившего
соответствующее название — Невольничий берег. Для Испании и Португалии
того времени владение рабами было не только нормой, но и важным показателем социального статуса5 [14]. В целом, с конца XV в. Атлантический океан,
некогда грозный барьер, мешавший регулярному взаимодействию между
народами, населявшими омываемые им континенты, стал коммерческой магистралью, впервые объединившей историю Африки, Европы и Америки. Рабство и работорговля были стержнями этого процесса.
На протяжении всего средневекового периода рабство было центральной опорой торговли и Северной и Северо-восточной Африки, в частности,
Судана. Так как нормы ислама запрещали порабощения мусульман, христиан
и евреев, султанаты этого периода воспользовались обильными поставками рабов-язычников с запада и юга Африканского континента [10].
Рабство на Востоке имеет ещё более глубокие исторические корни.
Оно начало активно развиваться с IV в. до н. э., первые сохранившиеся доказательства — рабовладельческий строй в Месопотамии, в частности на юге,
в Вавилонии6 [11]. В Персию рабов традиционно завозили из Индии (персеи,
энтевы (язычники, т. е. индусы), баннары) и Восточной Африки. Регулярные
набеги белуджей на юго-восток Ирана и узбеков на северо-восток Ирана также
приводили к пленению и порабощению тысяч людей. В этих случаях мусульмане-сунниты порабощали как своих религиозных собратьев-суннитов, так и
шиитов [2]. Помимо насилия, взятия в плен и прямой покупки, важным механизмом получения рабов была практика преподношения и получения даров7 [10]. Массовый характер рабство традиционно носило и в странах ЮгоВосточной Азии, Японии и Китае.
Особое место в истории развития рабства занимает Трансатлантическая работорговля (ТР) — крупнейшее в истории принудительное перемещение людей на большие расстояния. До середины XIX в. именно ТР служила
основным демографическим источником для повторного заселения Америки8 [6]. Работорговля представляла собой совокупность двухсторонних торговых связей, «центр тяжести» которой, как в Северной и Южной Америке,
так и в Африке в период с XVII по XIX вв. неуклонно смещался на юг. Западная Африка как главный поставщик живого товара и Карибский бассейн как
главный реципиент сменились соответственно Западно-Центральной Африкой и Бразилией.

В культурной парадигме того времени владение рабом могло быть сопоставимо с пользованием
услугами домработниц или клининговых сервисов в настоящее время.
6
В Южной Месопотамии для строительства каменных храмов и для проведения мелиорационных
сетей также использовался труд рабов.
7
Шах как покупал рабов, так и получал их в дар, например, по случаю Новруза — праздника прихода весны у иранских и тюркских народов.
8
В 1820 г. на одного европейца, пересекающего Атлантический океан, приходилось 4 африканца.
48
5

Один из принципиальных социогеографических вопросов ТР — выходцы из каких стран Африки были вывезены в Америку, и какая из европейских держав смогла организовать такое массовое перемещение. Ответ на него
лежит в плоскости географического детерминизма: ключевыми факторами,
определившими «дорожную карту» ТР стала система ветров и океанических
течений. В частности, ветры и течения, действующие к северу от экватора,
смещаются (закручиваются) по часовой стрелке, а их двойники к югу от экватора — против часовой стрелки. Таким образом, северное «колесо» в значительной степени сформировало работорговлю Северной Америки, доминирующую функционально-рабовладельческую позицию в которой занимала Великобритания. А южное «колесо» определило принудительное перемещение
чернокожего населения в Бразилию, которое в течение трёх столетий почти
полностью находилось под контролем Португалии. Ветры и течения также
привели к тому, что африканцы, доставляемые в Бразилию, в подавляющем
большинстве были вывезены из Анголы, а африканцы, доставляемые в Северную Америку, включая Карибский бассейн — главным образом, из Западной
Африки, (Нигерии, Бенина и Ганы (Золотого Берега) [18]. Впечатляет и масштаб явления: в общей сложности в период 1660–1867 гг. африканский континент принудительно покинуло 10,1–10,5 млн человек [9].
Многочисленные восстания рабов в совокупности со снижением экономической эффективности их эксплуатации, привело к тому, что именно
в среде экономистов зазвучали первые голоса об отмене рабства (в частности,
в работах классика экономической научной мысли Адама Смита в 1760–
1780 гг.). На этой волне в 1833 г. Великобритания законодательно отменила
использование рабского труда и разрешила эмансипацию порабощённых.
Её примеру последовали и другие европейские страны. В США конец рабству
положила Гражданская война 1865 г., а последними несогласными в Западном
полушарии — Кубой и Бразилией — рабство было отменено в 1886–1888 гг.
Однако понадобилось ещё почти столетие, чтобы рабство было официально
отменено во всех странах (последней считается Мавритания, где законодательное запрещение рабовладения формально вступило в силу в 1981 г.). При этом
как в XIX в., так и в XX в. было предельно понятно, что формальный запрет
торговли человеческими ресурсами не может быть приравнены к ликвидации
явления. В ряде случаев, рабство получило (и продолжает получать в XXI в.)
ещё большее развитие в условиях существования альтернативной (теневой,
«чёрной» преступной) экономики, нередко — с сохраняющейся поддержкой
государственных структур [17].

Географическая мозаика современного рабства
По оценкам Управления по наркотикам и преступности ООН (УНП
ООН) и международной организации Walk Free в конце 2010-х — начале
2020-х гг. в условиях рабства и эксплуатации проживает 40–45 млн человек [8, 18]. Подавляющее большинство современных рабов (до 80 %) приходится на страны азиатского региона: Индию (8 млн), Китай (4 млн), Пакистан
49

(3,2 млн), КНДР (2,6 млн), Иран (1,3 млн), Индонезию (1,2 млн) и др.). Вторым
крупным региональным центром современного рабства является Африка (с печальными «лидерами» Нигерией (1,4 млн) и ДР Конго (1 млн)). При пересчёте
на душевые показатели, к странам с максимальными показателями интенсивности рабства и торговли людьми относятся КНДР (104 человека, находящегося в рабстве на 100 тыс. жителей), Эритрея (93), Бурунди (40), Центральноафриканская Республика (22), Сирия (22), Афганистан (21), Южный Судан
(20) [18]. Попытка осмыслить условия активного развития эксплуатации людей в данных странах свидетельствует о том, что важнейшим фактором интенсификации рабства становятся военные действия.

Функциональная триада рабства и торговли людьми
В зависимости от функции, которую выполняет страна в современной
рабовладельческой системе, можно выделить три типа:
1. страны-доноры, выступающие поставщиками человеческих
ресурсов;
2. транзитные страны, через которые проходит трафик;
3. страны-реципиенты — конечные пункты перевозки рабов, где они
непосредственно эксплуатируются.
Главными регионами поставок человеческих ресурсов являются Африка южнее Сахары (в частности, Нигерия, ЦАР, Сомали, Мадагаскар), Южная и Восточная Азия, Тихоокеанский регион. Основными центрами эксплуатации — Северная Америка (главным образом, США), Западная Европа (Великобритания, Германия, Франция), Северная Африка (Египет), Ближний Восток (Саудовская Аравия), Китай, Индия, Пакистан, Бангладеш. Важнейшими
транзитными странами, через которые осуществляются потоки жертв, стали
страны, располагающих срединным положением на материке, среди которых
большинство стран Центральной Америки, Центральной Европы и Центральной Азии.
Таким образом, выделяются случаи смешения типов, когда страна одновременно является и донором, и реципиентом в системе современного рабства. Именно к данному смешанному типу относятся крупнейшие страны (Индия, Китай, Афганистан, Мексика) Данная особенность обуславливается не
только большой численностью населения, но и «выгодностью» экономикогеографического положения с позиций работорговли, «зажатостью» между
ключевыми игроками эксплуатационного рынка. В противовес данным странам-гигантам современного рабства, выделяется ряд стран, стоящих на отшибе
процесса современного рабства. К ним относятся страны Скандинавского региона, Австралия и страны Океании, а также некоторые страны Латинской
Америки (Чили). Причины, по которым данные страны не вовлечены в глобальный процесс рабства и торговли людьми неоднородны. Так, в случае с Австралией, Океанией, Чили «сберегающую» функцию выполняет географическое положение. Чрезвычайная удалённость этих стран от крупнейших центров и каналов торговли людьми делает невыгодным использование здесь
50

рабского труда. Помимо географической удалённости, «охранной грамотой»
Скандинавских стран от активного участия в рабовладельческой системе стала
высокая развитость общественных институтов, предполагающая значительную степень прозрачности деятельности как власти, так и граждан. Немаловажную роль играет здесь и фактор социального контроля.

Формы современного рабства
Основными формами современного рабства являются использование
людей в качестве бесплатных трудовых ресурсов (трудовая эксплуатация),
сексуальная эксплуатация, торговля органами и использование детей в качестве солдат для увеличения военной мощи в период вооружённых конфликтов.
Торговля органами на чёрном рынке характерна, главным образом,
для Индии, Афганистана, Пакистана и Филиппин. В данных странах формируются так называемые почечные пояса — области, в которых процент людей
с удалённой почкой достигает или превышает 50 %. Как правило, это самые
неблагополучные районы, где тотальная нищета и коррупция определяют экономическую необходимость незаконной трансплантации. Среди стран, получающих органы, на первые места выходят США, Канада, Австралия и
Великобритания.
Отдельно стоит упомянуть о латентном рабстве. В культуре многих
азиатских стран (Японии, Республике Корея и др.) трудовой нормой является
система переработок, принудительное участие в разных видах экономической
деятельности (в том числе и не связанной непосредственно с основной). Формально подобный принудительный труд не квалифицируется как эксплуатация и, тем более, рабство. Однако фактически, целые группы людей находятся
в условиях автоматического включения в систему принудительного труда, что
с точки зрения международных стандартов, относится к формам современного
рабства.

Заключение
Несмотря на то, что более высокий уровень современного рабства
обычно ассоциируется со странами с низким экономическим благосостоянием,
слабым верховенством закона или странами, находящимися в состоянии вооружённого конфликта, анализ Глобального индекса рабства свидетельствует
о важной роли экономически развитых стран в сохранении и распространении
рабства как негативного социального явления. В первую очередь это обусловлено интенсивным участием развитых стран в глобальных цепочках торговли
людьми, активной вовлечённости их населения в широкий спектр транснациональных процессов, связанных с потреблением разнообразных товаров и
услуг.
Предложенная функциональная классификация «донор-транзит-реципиент» позволила определить, что именно развитые странами выступают главными реципиентами современных рабов, в то время как наименее развитые —
их донорами. Значимую роль играют транзитные страны, обеспечивающие
51

активный поток мигрантов, реализуемый при помощи внутренних соглашений
о свободном въезде между государствами. Показательно, что исторические
центры рабства (Западная Европа, США, Западный берег Африки) до сих пор
сохраняют свою значимость в системе работорговли.
С экономической точки зрения работорговля и рабовладение стали
вторыми по прибыльности и быстроте адаптации к условиям периода пандемии Covid-19, что резко увеличило предложения купли-продажи дешёвых человеческих ресурсов на чёрном рынке. В начале 2020-х гг. рабство продолжает
развиваться как одна из форм преступности, риски которой для преступников
оцениваются как низкие, а рентабельность — как высокая. В результате этого
рабство и рабовладение остаются одной из наиболее привлекательных форм
преступной деятельности. Таким образом, рабство остаётся проблемой глобального характера, не только получившей «богатое наследство» от предшествующих сегодняшней исторических эпох, но и продолжающей своё печальное развитие с учётом реалий нашего времени.

Список литературы
Гилинский Я. И. Социальное насилие: монография. — СПб.: Алеф-Пресс,
2013. —185 с. — С. 90–101.
2. Arbel B. Slave Trade and Slave Labor in Frankish Cyprus (1191–1571) // Studies in Medieval and Renaissance History, 1993. — Vol. 14, № 2. —
P. 149–190.
3. Arianayagam S. M., Sidhu J. S. Modern Slavery: State-Induced Forced Labour
in Myanmar (Burma) and Reactions from the International Community // MJIR,
Malaysian Journal of International Relations, 2013. — Vol. 1, № 1. —
P. 80–97.
4. Bales K., Soodalter R. The slave next door. The Slave Next Door: Human Trafficking and Slavery in America Today. — University of California Press,
2010. — 312 p.
5. Bales K. Understanding global slavery. — University of California Press,
2005. — 224 p.
6. Caudle J. J. Editing james boswell, 1924–2010: pasts, presents, futures //
Life. — 2010. — Vol. 2. — № 212.
7. Cicero M. T. The Republic and The Laws. — Oxford: Oxford University
Press. — 1998. — 277 p.
8. Global Report on Trafficking in Persons [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.unodc.org/unodc/en/human-trafficking/global-report-ontrafficking-in-persons.html (дата обращения 07.09.2022).
9. Herbert T., Foster W. Travels in Persia: 1627–1629. — Routledge, 2005. —
P. 110–123.
10. Kenana P. Handbook of Sudan, 2014. — P. 203–208.
11. MacGaffey W. The history of negro migrations in the Northern Sudan // Southwestern Journal of Anthropology, 1961. — Vol. 17, № 2. — P. 178–197.
1.

12. Perry J. R. Karim Khan Zand // Karim Khan Zand. — University of Chicago
Press, 2015. — P. 212.
13. Pettigrew W. A. Free to Enslave: politics and the escalation of Britain's Transatlantic Slave Trade, 1688–1714 // William and Mary Quarterly. — 2007. —
P. 3–38.
14. Pohl W., Heydemann G. Strategies of identification: ethnicity and religion
in early medieval Europe. Brepols, 2013. — Vol. 3.
15. Smith D. P. Population geography I: Human trafficking. Progress in Human
Geography, 2018. — Vol. 42 (2). — P. 297–308.
16. Temperley H. Capitalism, slavery and ideology // Past & Present. — 1977. —
№ 75. — P. 94–118.
17. Woll P. Chapter Two: The Birth of Slavery, Race, and Racism. — 2021. —
P. 1–4.
18. Walk Free Foundation («Walk Free») // The Global Slavery Index
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.globalslaveryindex.org/
resources/downloads/ (дата обращения 08.09.2022).

Мельникова В. М., Замятина Н. Ю.

Особенности технологического развития ведущих стран
мира: есть ли связь между технологией и культурой
Melnikova V. M., Zamyatina N. Y.

Technological development of OECD countries:
is there a link between technology and culture?
Аннотация
В работе рассматривается возможность расширения оснований для
проведения типологии стран мира. Многочисленные работы показывают связь
социально-экономического развития с культурными установками, доминирующими в том или ином обществе. Возможно, культура на разных иерархических уровнях также связана и с доминирующей технологией. Выдвигается гипотеза о том, что гармонично развивающаяся страна подразумевает взаимно
согласованные особенности экономики, социокультурной сферы, а также технологического развития. В рамках данной гипотезы предпринимается пионерная оценка возможности включения в типологию стран мира показателей, характеризующих уровень технологического развития, а также культурного измерения.
Ключевые слова: типология стран мира, технологическое развитие,
взаимосвязь культуры и экономики, креативная эпоха, постиндустриальное
развитие

Abstract
The paper considers the possibility of broadening the basis for the typology
of the world countries. Numerous works show the connection between socio-economic development and prevailing cultural attitudes in a given society. Presumably
culture on different hierarchical levels is connected with the dominant technology.
The hypothesis is that a harmoniously developing country implies mutually coordinated features of economy, socio-cultural sphere and technological development.
In the framework of this hypothesis, a pioneering assessment of the possibility of including indicators characterizing the level of technological development, as well
as the cultural dimension, into the typology of countries of the world is undertaken.
Key words: typology of the world countries, technological development,
interrelationship between culture and economy, creative age, post-industrial development
При изучении общества исследователи сталкиваются с рядом проблем, которые неоднократно отмечали известные российские географы, и
в первую очередь, это сам подход, угол зрения, под которым изучается объект
исследования [13, 14]. Территориальные объекты социально-экономической
географии (например, страны, регионы, города) сложны и многогранны: уже
само по себе определение задаёт угол зрения на объект, акцентирует одни и
54

«устраняет» другие его свойства.
Данная проблема глубоко проанализирована на примере исследования
городов. Одна из новейших работ в сфере концептуализации урбанистики,
Виктора Вахштайна, гласит: «Аксиоматика <…> определяет оптику теории.
Оптика — это стратегия взгляда. Исследователь видит мир таким, каким его
делает доступным взгляду его собственный теоретический словарь. Изменяя
«настройки» теории, мы изменяем пространство её оптических возможностей.
Оптика задаёт горизонт проблематизации. <…> Город как объект исследования заражён оптическим полиморфизмом. В нашем арсенале столько взаимоисключающих определений города, что сказать о нём что-то осмысленное уже
просто не представляется возможным. Город — это система функций? Да. Город — это устойчивое ядро отношений? Само собой! Город — это инфраструктура? Несомненно. Город — это результат борьбы коллективных агентов? А куда без них? Город — это территория? Разумеется. Город — это материальная среда? Опять да» [3].
Географы традиционно пытаются охватить возможно большее число
проявлений человеческой деятельности (и её результатов), развивающихся на
базе единой территории, однако в любом случае выбирается некоторое конкретное направление взгляда, задающее отбор свойств изучаемого объекта:
скажем, можно выделять цивилизационные регионы, а можно типы стран
по уровню развития капитализма.
В типологии стран мира сложилась традиция формирования угла зрения на основе представлений об общих закономерностях социально-экономического развития обществ. Так, В. И. Ленин при создании типологии стран исходил из того, что каждой исторической эпохе присущи определённые типы
стран, которые определяются действием законов соответствующей социальноэкономической формации. В. В. Вольский в качестве исходного показателя
при определении типов стран закладывал уровень развития капитализма. Статья «О типах стран капиталистического мира» [13] в 1968 г., именно с конца
1960-х гг. в западном обществе начала зарождаться критика капитализма.
По сути, В. В. Вольский создал типологию на пике развития капитализма как
социально-экономической формации — однако вскоре начался «закат» капитализма в его классическом варианте [1]. Если принять эту концепцию Болтански и его единомышленников, то можно прийти к выводу, что типология стран
мира, основанная на формационном подходе, должна безнадёжно устареть
по мере трансформации глобальных социально-экономических процессов.
Однако А. С. Фетисов подчёркивает, что «разработанная им [Вольским] типология по своей сути динамична и предполагает эволюционные или революционные мутации стран и изменения их типов» [15].
Очевидно, что типы стран (по Вольскому) нужно переосмыслить:
за последние 50 лет картина мира сильно изменилась. Во-первых, этому способствовало ускорение технологического прогресса, становление информационного общества, вовлечение большего числа стран в МРТ и глобализация. Вовторых, на рубеже XX–XXI вв. образовалось постколониальное направление
55

исследований, включающих культурные исследования, такие понятия как ориентализм [12], благодаря чему получили распространение новые взгляды
на понимание феномена социально-экономического развития. Сам В. В. Вольский отмечал, что «цивилизационный подход к этой проблеме [субъективности подходов к созданию общепринятой типологии стран], изучение глубоких
исторических корней формирования стран будут способствовать пониманию
их подлинных, а не конъюнктурных, современных особенностей».
В данной статье предлагается рассмотреть особенности технологического и институционального развития стран. Институты мы рассматриваем как
один из иерархических уровней культуры — если брать за основу, что всего
их три [8]: фундаментальный (ценности), социальный (институты, то есть формальные и неформальные нормы и правила) и практический (модели и сценарии поведения). Более высокий иерархический уровень определяет более низкий. Мы предполагаем, что социальный и практический уровни (институты и
отдельные индивиды, например, «креаторы» [2], т. е. агенты экономического
развития в «креативную эпоху») зависят от ценностей населения, поэтому обращаемся и к фундаментальному уровню. Исследование строится на применении количественных методов с последующей качественной интерпретацией,
для анализа взяты страны Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) ввиду наличия широкой статистической базы.
Ещё более 20-ти лет назад российские географы указывали на то, что
в основе различий уровня экономического развития стран лежат инновации [4]. При таком подходе конкурентоспособность экономики страны зависит от степени приживаемости нововведений, т. е. перехода их к инновациям — факторам, обеспечивающим на определённом этапе мирового развития наибольший экономический рост. Очевидно, что и сами передовые технологии изменяются с течением времени. Факторы, определяющие конкурентоспособность экономики, по-разному влияют на экономические системы стран
мира в зависимости от стартовых условий и текущего уровня развития. Для
обеспечения приживаемости нововведений необходимы определённые институциональные условия. Возникает дифференциация институционально-социального и технико-экономического развития между странами мира, основанная на особенностях конкретных территорий: исторических этапах развития и
взаимодействия с внешними агентами, располагаемых ресурсах — как природных, так и человеческих, существующей инфраструктуре, функционировании институциональных механизмов. В современном общественно-научном
дискурсе широко развивается идея о том, что для устойчивого экономического
роста на территории необходимо гармонизированное взаимодействие институционально-социальной и технико-экономической сфер.
При исследовании межстрановых различий в институционально-технологическом развитии обоснованным видится обращение к концепции технологических укладов (ТУ) [9] или более распространённой в зарубежной литературе концепции технико-экономических парадигм (ТЭП) [16], которая характеризует не только технологии и производственный капитал, но и социа56

льно-экономические аспекты. Если ввести социально-экономическую компоненту в концепцию ТУ, то станет очевидным, что каждый технологический
уклад требует определённых условий: ресурсы (включая человеческие), инфраструктура, социально-институциональный климат. Соответственно, разные регионы и страны получают (или не получают) преимущества с точки зрения развития экономики определённого уклада.
В первые десятилетия XXI в. в рамках постиндустриального общества
широкое распространение получает 5-ый технологический уклад, а также
начинает формироваться 6-ой — здесь и далее нумерация и особенности технологических укладов приводятся по монографии С. Ю. Глазьева [5]; впрочем, данная трактовка очень широко распространена. И 5-й, и 6-й уклады основаны на применении информационных, нано- и биотехнологий. Именно при
специализации на данных инновационных отраслях в странах наблюдается
наиболее интенсивный экономический рост. Для обоих технологических укладов стандартные факторы вроде сырья, стоимости рабочей силы и энергии для
привлечения инвестиций важны — однако именно на этапе развития 5-го и
6-го укладов всё больше внимания стали уделять институциональным факторам — в частности, определяющим возможности восприятия инноваций, создания региональных инновационных систем, «тройной спирали» и т. д. [8].
В настоящее время ведущим исследователем смены доминирующих
в экономике технологических укладов (в западной терминологии — ТЭП) является венесуэльская экономист Карлота Перес [17]. Согласно К. Перес длинные циклы Кондратьева не являются строго экономическим феноменом. Скорее это проявление «гармоничного или дисгармоничного поведения технолого-экономической и социально-институциональной систем» [17]. Каждая
ТЭП представляет собой совокупность ведущих в данный период технологий,
соответствующих определённому уровню развития производства. Однако
в интерпретации К. Перес система ТЭП дифференцирует страны не столько
по уровню, сколько по типу их развития в рассматриваемый исторический
период. Таким образом, исследуя характер развёртывания технологических
укладов (по аналогии с ТЭП) в контексте стран возможно проанализировать
современные особенности социально-экономического (или институционально-технологического) развития стран.
В рамках данной гипотезы мы рассматриваем внутреннюю гармонизацию компонент матрицы территории [7] (технологии, ресурсы, инфраструктура, институты) рассматриваемых стран: насколько технологической компоненте соответствуют ресурсы, инфраструктура и институты. Для отражения
качественных характеристик 3, 4, 5 и 6-го технологических укладов составлена
таблица по компонентам матрицы территории (таблица 1).
После отбора показателей была проведена их нормировка с помощью
процедуры «min-max». Полученные значения нормированных показателей для
каждой страны были сложены по компонентам и нормированы ещё раз. Полученные индексы каждой из компонент были сложены и разделены на 4 (среднее арифметическое), определяя степень выраженности 5 и 6-го ТУ.
57

Таблица 1 — Базовые характеристики 3, 4, 5 и 6 технологических укладов
Технологический уклад
Третий (конец 1890-х —
середина
1940-х гг.)
Четвёртый
(середина
1940-х —
начало
1980-х гг.)
Пятый
(начало
1980-х —
конец
2020-х гг.)

Шестой
(с 2020-х гг.)

Технологии

Ресурсы

Инфраструктура

Институты

Двигатель внутреннего сгорания, электрический двигатель,
химическая
промышленность (неорганическая и органическая), автомобилестроение,
авиастроение.

Природные ресурсы: топливо
(сначала — уголь,
позже — нефть и
атомная энергетика).

Транспортная
связность территории. Обширные
по площади территории, связанные друг с другом: крупные агломерации, центры ВПК, районы
тяжёлой промышленности.

Тейлоризм: отделение менеджмента и администрации от производства. Фордизм:
конвейерный метод производства.
Коллективизм.
Крупные
общественные
движения.

Информационные технологии
(персональные
компьютеры,
Интернет, мобильная связь),
развитие био- и
нанотехнологий, производства материалов
и альтернативной энергетики

Топливо: нефть и
газ, прогнозируется переход к
альтернативным
источникам энергии. Человеческие
ресурсы: высококвалифицированные кадры, креативный класс Информация — сырье (технологии
для воздействия
на информацию).
Альтернативная
энергетика.

Узлы международных сообщений, телекоммуникационные
связи. Глобальные сети (макроуровень), технополисы (мезоуровень), «третьи
места» (микроуровень).

Постфордизм:
гибкая система серийного производства, где все
виды деятельности интегрированы в общую информационно-ёмкую систему.
Индивидуализм.
Персонализация.
Уровень доверия
и близости. Гендерные вопросы и
защита окружающей среды.

Источник: составлено авторами. Эта таблица обобщает обширную литературу, которая имеет
лишь поверхностное согласие. Периодизация технологических укладов приводится по Пантину [11], идея объединения 2-х технологических укладов в технико-экономическую парадигму
(ТЭП), нумерация ТЭП авторская. В результате перебора вариантов был выбран набор из семи
показателей для расчёта компонент матрицы территории в рамках 5 и 6-го ТУ, господствующих
в странах-членах ОЭСР (таблица 2).

Таблица 2 — Показатели матрицы территории 5 и 6-го ТУ для стран ОЭСР
Инфраструктура
Доля пользователей
Интернета, % (2018 г.)
Ресурсы
Индекс таланта (2015 г.)

Институты
Индекс толерантности (2015 г.)
Индивидуализм (2010 г.)
Технологии
Индекс технологий (инновации; 2015 г.)
Доля средне- и высокотехнологичных отраслей (внедрённые инновации; 2018 г.)
Сфера услуг (постиндустриальное общество, наибольшая ДС;
2018 г.)

Источник: составлено авторами

Далее в программе SPSS Statistics был проведён кластерный анализ
методом k-средних по пяти признакам: сама степень выраженности ТУ и компоненты матрицы территории — ресурсы, инфраструктура, технологии и
58

институты. Результаты кластерного анализа и значение степени выраженности
ТУ представлены в таблице 3. Было выделено 5 кластеров стран по характеру
развертываний современных технологических укладов и введены типологические названия для каждого из кластеров.
И хотя термин «гармонизация» был заимствован из работ К. Перес,
А. С. Фетисов описывает концепцию резонанса, который сущностно может
быть приравнен к гармонизации. Резонанс социальных процессов заключается
в том, что факторы, попавшие в фазу взаимовоздействия, приводят к реализации синергетического эффекта, при этом те же факторы, действующие асинхронно, подавляют и гасят друг друга. Капитализм зарождался в страновых
обществах, функционировал и получал распространение в рамках мировой системы, при этом возникли национальные варианты капитализма. Несмотря на
то, что мы опираемся на понятие технологического уклада как наиболее эффективный способ применения конкретной технологической революции, который рассматривается как универсальный, страновая арена разворачивания
социальных процессов уникальна.
Сквозь эту уникальность мы предпринимаем попытку проследить общие закономерности современного развития 5-го и 6-го ТУ на основе развития
исторического, учитываемого в типологии стран В. В. Вольского. По-видимому, мы имеем дело с группой стран-лидеров, в которых технологическое
развитие действительно (как предполагает теория — в частности, К. Перес)
гармонизировано с институциональным развитием, обеспечено соответствующими ресурсами и инфраструктурой — и другие группы стран, где технологическое развитие не согласовано с институтами, инфраструктурой, ресурсами
или сразу несколькими из этих параметров.
Следуя этой гипотезе, можно предположить непрекращающийся процесс модернизации, наличие ядра развития технологического уклада и периферии. Ядро развития технологического уклада — страна, в которой происходит технологическая революция, определяющая вектор развития общества.
Мы использовали эталонные характеристики ядра 5-ой технологической революции (США) и по ним систематизировали страны ОЭСР.
В условиях глобализации новые технологии переходят от ядра к периферии, однако приживаются они лишь как инфраструктурные компоненты:
Интернет, смартфоны распространены в наименее развитых странах. Распространены как инфраструктура, сами же они в этих странах не разрабатываются. Но для того, чтобы в стране наблюдался устойчивый экономический
рост и повышение качества жизни как раз необходима гармонизация социально-институциональной и технико-экономической сфер, то есть комплексное развитие. На основе анализа характера степени выраженности современных ТУ было выделено 5 типов стран ОЭСР: 1) ядро и сателлиты, 2) второго
эшелона, 3) переселенческих технологий, 4) дисгармоничного транзита, 5) за
пределами современных ТУ (все развивающиеся страны).

Таблица 3 — Кластеры и степень выраженности современных ТУ
Страны-члены
ОЭСР

Тип по Л. В. Смирнягину

Степень
выраженности 5 и
6 ТУ

Дания
США
Нидерланды
Великобритания
Швеция

Малые привилегированные
США
Малые привилегированные
Главные капиталистические
Малые привилегированные

0,93
0,92
0,89
0,89
0,88

Канада

Переселенческого капитализма

0,86

Швейцария

Малые привилегированные

0,84

Австралия

Переселенческого капитализма

0,82

Бельгия

Малые привилегированные

0,81

Исландия

Малые привилегированные

0,81

Финляндия

Малые привилегированные

0,80

Новая Зеландия

Переселенческого капитализма

0,80

Норвегия

Малые привилегированные

0,75

Германия
Франция
Испания
Ирландия
Австрия
Венгрия
Италия
Люксембург
Япония
Израиль
Республика Корея
Эстония
Словения
Латвия
Чехия
Литва
Португалия
Словакия
Польша
Чили
Греция

Главные капиталистические
Главные капиталистические
Среднеразвитого капитализма
Среднеразвитого капитализма
Малые привилегированные
Передовые транзитные
Главные капиталистические
Малые привилегированные
Главные капиталистические
Переселенческого капитализма
Зависимого капитализма
Передовые транзитные
Передовые транзитные
Среднеразвитые транзитные
Передовые транзитные
Среднеразвитые транзитные
Среднеразвитого капитализма
Передовые транзитные
Среднеразвитые транзитные
Вовлечённые в МРТ: рудные
Среднеразвитого капитализма
Вовлечённые в МРТ:
плантационные
Зависимого капитализма
Зависимого капитализма
Сложный случай

0,77
0,76
0,73
0,72
0,69
0,63
0,62
0,71
0,65
0,63
0,58
0,61
0,59
0,56
0,53
0,49
0,46
0,46
0,46
0,40
0,38

Коста-Рика
Турция
Мексика
Колумбия

Источник: составлено авторами

Тип по степени выраженности 5 и 6 ТУ
Ядро и сателлиты
Малые страны
Ядро
Малые страны
Ядро
Малые страны
Переселенческих
ценностей
Малые страны
Переселенческих
ценностей
Малые страны
Переселенческих
ценностей
Малые страны
Переселенческих
ценностей
Переселенческих
ценностей

Второго эшелона

Переселенческих
технологий

Дисгармоничный транзит

0,38
0,23
0,21
0,11

За пределами
современных ТУ

Ядро и сателлиты
Высокие показатели обеспеченности ресурсами и инфраструктурой
5–6 ТУ, ценности населения индивидуалистические и толерантные. Кластер
составили США и Великобритания, малые привилегированные страны Европы, а также все рассматриваемые страны «переселенческого капитализма»,
кроме Израиля. США и Великобритания — ядра технологических революций,
их характеристики очень схожи, а характеристики США закладывались как
эталонные. Благодаря своим размерам, малые страны обеспечены инфраструктурой и высококвалифицированным населением. В условиях глобализации и
свободной торговли им необходимо подстраивать свои институты под лидера,
чтобы успешно функционировать; они развиваются по законам рыночной экономики. Соотношения компонент матрицы территории в этих странах почти
идеальные. Внутри первой группы проявляется подгруппа внутренне дисгармоничных стран — Норвегия, Канада, Австралия, Новая Зеландия и Исландия.
Это ресурсные страны. Пока что в этих странах структурной трансформации
не произошло, основные статьи экспорта — минеральные ресурсы и услуги.
Таким образом, в этих странах сложилась постиндустриальная надстройка
на базе первичного сектора экономики (добывающая промышленность, сельское, лесное хозяйство и рыболовство). Страны этой группы имеют высокий
уровень развития, их институты, население (высококвалифицированные
кадры), инфраструктура соответствуют лидирующим позициям. Однако вес
компоненты «технологий» меньше — важную роль в достижении богатства
играют природные богатства, а не технологические разработки, а также
услуги. По аналогии со странами «переселенческого капитализма» В. В. Вольского эту группу стран также можно назвать странами «переселенческих ценностей» — мощная постиндустриальная надстройка 5–6 ТУ при относительно
слабом развитии собственных высокотехнологичных разработок (так, например, в Канаде есть высокотехнологичные разработки, но, в большинстве
своём, в филиалах ТНК).

Страны второго эшелона
Заметно меньшая «ресурсообеспеченность»; нередко в силу размеров
стран — хуже развитая инфраструктура; развитые институты и достаточно высокие показатели по технологиям. В кластер вошли «главные капиталистические» Германия, Италия и Франция, которые своим способом разрабатывали
научно-технологические инновации, однако при меньшей ресурсообеспеченности по сравнению с ядром НТР — США. А также Австрия, Венгрия, Испания и Ирландия.
Мы предполагаем, что на протяжении истории развития технологических укладов до эпохи глобализации технологическое развитие и его институциональные особенности были тесно связано с позицией страны на мировой
арене. Сателлиты ядра технологической революции успешно переняли практики развития у лидера. Франция, Германия, Италия и Австрия с Венгрией —
великие державы XIX–XX вв. И хотя в настоящее время ценности населения
61

в этих странах близки к эталонным (для современных ТУ), присутствуют высокие технологии, накладывается уникальная историческая судьба в период
развития 3–5 технологических укладов. «Главные капиталистические» страны
этого кластера — страны второго эшелона, в них происходило комплексное
развитие, однако не по всем параметрам нынешнего ядра — США. Разобщённая Италия отстала от ядра по инфраструктурной компоненте, один из лидеров
индустриализации Германия — по доле сектора услуг в ВВП, а во Франции
сильные институты с большой дистанцией власти. После распада Австро-Венгерской империи развивались по различным сценариям: Австрия — «малая
привилегированная» страна, а Венгрия — «передовая транзитная». Тем не менее, эти страны вошли в один кластер по характеру развёртывания 3-ей ТИП:
у Венгрии степень выраженности 3-ей ТИП выше, чем у остальных «транзитных» стран, а у Австрии — заметно ниже, чем у остальных «малых привилегированных». Не даром Л. В. Смирнягин писал, что «Австрия — самая восточная западная Европа».
В. И. Ленин в своей макротипологии капиталистических стран различал промежуточные — между угнетающими и угнетёнными — страны. К ним
относил Испанию, Португалию и, как ни странно, Ирландию. Ирландия добилась независимости во время кульминации империй, представленных выше
(за исключением как раз Австро-Венгерской), и благодаря резонансу (названному «экономическим чудом») вырвалась из ряда «кандидатов в империалистическую добычу». Согласно нашему анализу, Испания также занимает приближенное к центру положение. Ирландия и Испания — страны «среднеразвитого» капитализма. Однако в рамках 3-ей ТИП по некоторым компонентам
матрицы территории Испания и Ирландия не уступают «главным капиталистическим» странам. Португалии (и Греции), видимо, преодолеть «промежуточную» позицию не удалось.
Таким образом, «страны второго эшелона» по степени выраженности
современных ТУ — «главные капиталистические» страны с сильной собственной культурой (отличающейся от ядра) социально-экономического развития;
страны «среднеразвитого капитализма», успешно преобразовавшие свою промежуточность в рамках 3-ей ТИП; «малая привилегированная» Австрия и
«транзитная» Венгрия, которые в начале ХХ в., периоде укрепления ядра
в США, были центром одной из европейских империй.
По аналогии со странами «переселенческих ценностей» можно выделить страны «переселенческих технологий». Это Израиль, Люксембург, Республика Корея и Япония — лидеры по компонентам инфраструктуры и технологий при отличных от других кластеров показателях ресурсов и институтов.
Люксембург попал в эту группу только из-за низкого индекса таланта, а также
в силу низкого для малых стран Европы показателя индивидуализма, и может
считаться исключением, а вот остальные три страны заслуживают пристального рассмотрения.
Япония, Республика Корея и Израиль — страны, в которых за последние 70 лет отмечался феномен «экономического чуда». Этому феномену
62

в вышеупомянутых странах посвящено большое количество исследований —
«стартап нация» Израиля и «западные технологии — японский дух» Японии.
Трансформация Кореи в технологического лидера произошла за последние
40 лет. В 2009 г. Корея стала первой страной, которая сменила статус получателя помощи ОЭСР к статусу донора. Кейс этой страны заслуживает отдельного рассмотрения, хотя количество исследований «корейского чуда» многочисленно. Отметим семейные конгломераты чеболи и отнесение Кореи к новым индустриальным странам первой волны. По азиатской модели стран НИС
развитие национальной экономики происходит с ориентацией на внешний рынок. Японский экономист Канамэ Акамацу предложил парадигму летящих гусей, согласно которой ведущий лидер в азиатском регионе — Япония, а Корея — страна второго эшелона.
Таким образом, страны этого кластера, подстроив собственные институты, смогли внедрить и начать разрабатывать новые технологии. Технологии
были как бы привиты на старые институты, причём успешно. К «переселенческим технологиям» по рисунку 1 относится и Мексика (тип — «зависимый капитализм») — компонента технологий выше, чем в некоторых европейских
странах, при низкой обеспеченности ресурсами и инфраструктурой — однако
Мексика всё ещё относится к развивающимся странам.

Страны дисгармоничного транзита
Транзитные страны, Греция и Португалия (среднеразвитый капитализм), а также страны, вовлечённые в МРТ. Главный признак выделения —
низкие показатели по компонентам технологий и институтов. Хуже развита
инфраструктура. Компонента ресурсов достаточно высокая в странах Европы
и ниже в Коста-Рике и Чили. Поскольку все страны сильно дисгармоничны,
каждая из них находится на определённом этапе структурной трансформации.
Так, в Чили трансформация, по сути, ещё не началась (экспорт сырья), в Греции заметно снижается важность текстильной промышленности, Португалия
уже завершила структурную трансформацию, однако машиностроение, химическая промышленность растут очень медленно. В транзитных странах технологическая компонента растёт стремительно (страны завершили структурную
перестройку и вошли в высоко-технологичные отрасли), однако для значительного повышения качества жизни не хватает расширения производств и
улучшения инфраструктуры. Страны попали в четвёртую группу и из-за институциональной составляющей — маркёр транзита.

Страны за пределами современных ТУ
Турция, Мексика и Колумбия, отстающие по всем компонентам. Все
эти страны относятся к развивающимся, а укоренённая 3-я ТИП характерна
для развитых государств. В Колумбии до сих пор не начала процесс структурной трансформации, а Мексика его завершила, по компоненте технологий превосходит некоторые европейские страны, однако человеческий капитал и инфраструктура не развиты. Для качественного скачка Мексике не хватает
63

комплексного развития. Экономический бум в Турции произошёл на традиционной основе: увеличение производства потребительских товаров, таких как
швейные, кожевенные, керамические изделия и т. д. На текстиль и одежду
приходится одна треть занятости в промышленности, и они очень конкурентоспособны на международных рынках. Преимущества Турции заключаются
в экспорте потребительских товаров и агропродуктов. Таким образом, благодаря структурным реформам Турция запустила процесс трансформации, однако сталкивается с институциональными сложностями. По показателю институциональной компоненты Турция занимает последнее место среди рассматриваемых стран (наименее подверженная «западным» ценностям).
Схематично расположение стран согласно степени выраженности современных ТУ и успешности их распространения можно представить следующим образом (рисунок 1).

Рисунок 1 — Гармонизация технико-экономических и социально-институциональных
условий стран ОЭСР в рамках 5 и 6-го ТУ: авторская интерпретация
Источник: составлено авторами

В результате данного исследования на основе работы с теоретической
литературой был предложен новый подход к изучению институционально-технологических особенностей для стран ОЭСР. Благодаря применению матрицы
территории страны ОЭСР были систематизированы по степени и характеру
выраженности 5 и 6-го технологических укладов. Данные, полученные в ходе
исследования, позволяют на глубоком уровне понять специфику взаимосвязи
технологических и институциональных характеристик стран ОЭСР, а также
с помощью представлений эволюционного страноведения проанализировать
особенности современного социально-экономического развития рассматриваемых стран.
64

Список литературы
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.

10.

11.

12.
13.
14.

15.

16.

Болтански Л., Кьяпелло Э., Фокин С. Л. Новый дух капитализма, 2011. —
976 c.
Бузгалин А. В. Поздний капитализм: капитал, рабочий, креатор // Свободная мысль. — 2014. — № 1. — С. 135–146.
Вахштайн В. Воображая город: Введение в теорию концептуализации. —
М.: Новое литературное обозрение, 2022. — С. 67, 75–76.
Вольский В. В., Фетисов А. С. Избранные сочинения, 2009. — 376 c.
Глазьев С. Ю. Современная теория длинных волн в развитии экономики //
Экономическая наука современной России. — 2012. — № 2 (57). — С. 27–42.
Глазьев С. Ю. Теория долгосрочного технико-экономического развития. — ВлаДар, 1993 — 310 с.
Замятина Н. Эволюционное страноведение: материалы к курсу. Часть 1.
Смена траектории регионального и странового развития: разбор примеров. — Издательские решения, 2022. — 170 с.
Замятина Н. Ю. Культурные факторы географической дифференциации
социально-экономического развития: зарубежные подходы // Региональные исследования. — 2015. — № 2. — С. 4–14.
Львов Д. С., Глазьев С. Ю. Теоретические и прикладные аспекты управления НТП // Экономика и математические методы. — 1986. — Т. 22. —
№ 5. — С. 793–804.
Наумова О. В. Технологии сетевого управления в контексте социокультурных изменений // Общество: философия, история, культура. —
2017. — № 7.
Пантин В. И. Глава 12 Циклы Кондратьева и перспективы мирового развития в первой половине XXI в. // Взгляд из современности / под ред.
Л. Е. Гринина, А. В. Коротаева, В. М. Бондаренко. — М.: Моск. ред. издва «Учитель». — 2017. — 384 с.
Саид Э. В. Ориентализм. Западные концепции Востока. — Закрытое акционерное общество «Издательство «Русский миръ», 2006. — 560 с.
Типология зарубежных стран: учебно-методическое пособие // под ред.
А. С. Наумова. — М.: Типография «Пеликан», 2019. — 336 с.
Федоров Г. М. О комплексной многоуровневой типологии стран Европы //Социально-экономическая география. Вестник Ассоциации российских географов-обществоведов. — 2015. — № 4. — С. 61–73.
Фетисов А. С. География развития и эволюционное страноведение // Вопросы экономической и политической географии зарубежных стран,
2002. — С. 28–43.
Perez C. Structural change and assimilation of new technologies in the economic and social systems // Futures. — 1983. — Vol. 15, № 5. — P. 357–375.
17.Perez C. Technological revolutions and techno-economic paradigms // Cambridge journal of economics. — 2010. — Vol. 34, № 1. — P. 185–202.
65

Пикаев К. А.

Распространение футбола в странах мира
Pikaev K. A.

The spread of football in the countries of the world
Аннотация
На сегодняшний день футбол — один из самых популярных видов
спорта. Государством-родоначальником футбола нередко считают Великобританию, поскольку именно там в 1863 г. был собран и введён в использование
свод единых правил игры с мячом. Изучение исторической географии футбола
на рубеже XIX–XX вв. подтверждает ключевую роль Великобритании (в частности, Англии) в развитии этого спорта в мире. Динамика зарождения центров
размещения футбола как профессионального спорта поэтапно соответствует
положениям концепции диффузии инноваций Э. Роджерса и Т. Хагерстранда.
На примере Буэнос-Айреса начала XX в. изменение исторического вектора
пространственного развития футбола из районов проживания интеллигенции
в пользу индустриальных районов демонстрирует сходство подобного процесса в городах Англии XIX–XX вв. и формирует основу для проведения дальнейших исследований.
Ключевые слова: историческая география, футбол, диффузия инноваций, Великобритания, Буэнос-Айрес

Abstract
Football is one of the most popular sports of modern times. Great Britain is
often considered to be the pioneer in developing football, because in 1863 the first
rules of this game were released exactly there. The study of the historical geography
of football in the XIX-XX centuries confirms the key role of Great Britain (in particular, England) in the development of this sport in the world. The emergence
of professional football in the world corresponds to the stages of diffusion of innovations within the theoretical concepts of E. Rogers and T. Hagerstrand. During the
XIX-XX centuries the historical vector of spatial development of football within
the cities changed from wealthy neighbourhoods towards industrial ones. The example of Buenos Aires at the beginning of the XX century demonstrates the similarity
of this process in different cities worldwide and establishes the foundation for further
research.
Keywords: historical geography, football, diffusion of innovations, Great
Britain, Buenos Aires

Введение
Футбол в наше время притягивает огромное количество людей, на стадионах, у телеэкранов, многие из них следят за любимыми командами в соцсетях. Например, аудитория Чемпионата Мира 2018 г., который проходил в России, составила более 3,5 млрд чел. Современное состояние футбола в качестве
66

объекта притяжения для других самостоятельных индустрий (бизнес, медиа)
сложилось лишь в последние несколько десятилетий. Стремительное распространение футбола в мире отражает тот факт, что с момента создания в 1904 г.
Международной федерации футбола на сегодняшний день в ней числится уже
211 ассоциаций, и их число продолжает расти [12].
В данной работе рассматриваются историко-географические аспекты
мирового футбола, оказавшие влияние на его распространение в мире. Объектом исследования является мировой футбол XIX–XX вв. Предметом исследования — историко-географические и социально-экономические особенности
развития футбола в мире, размещение исторических центров распространения
футбола в пространстве. Целью работы значится изучение развития ведущих
центров распространения футбола в мире.
В задачи данной работы входит:
1) определение условий становления футбола как профессионального
спорта;
2) рассмотрение истории развития английского футбола и оценка степени причастности Англии к распространению футбола по миру;
3) оценка приверженности теории диффузии инноваций в контексте
процессов распространения футбола в мире;
4) определение динамики развития футбола в городах Латинской Америки (на примере Буэнос-Айреса).

Теория диффузии инноваций
Диффузия инноваций — процесс, при помощи которого некое нововведение распространяется по коммуникационным каналам в определённом
промежутке времени в рамках социальной системы. За нововведение (инновацию) принимаются значимые, целенаправленные изменения, которые влекут
за собой преобразования среды в целом. Такими нововведениями могут служить технические усовершенствования, новые товары и услуги, а также ранее
не используемые материалы и технические средства. Также в данный список
могут включаться идеи, направления мысли и научные парадигмы, которые
так или иначе распространяются в среде [1].
Коммуникационный канал — это средства, посредством которых нововведения передаются от одного лица другому, т. е. реальная или воображаемая линия связи между коммуникантом и реципиентом. Период принятия решения об инновации — это количество времени, необходимое для того, чтобы
пройти процесс принятия решения об инновации. Частота адаптации — это относительная скорость, с которой инновация адаптируется членами социальной
системы. Под социальной системой, как правило, понимается множество взаимосвязанных единиц, которые занимаются совместным решением проблем
для достижения общей цели, проще говоря, целостное единство, в рамках которого люди осуществляют взаимодействия между собой [11].
Первые наработки в рамках данной концепции велись Г. Тардом,
французским социологом, в 1890 г. В это же время концепция изучалась пред67

ставителями немецкой школы, антропологом Ф. Ратцелем и Л. Фробениусом.
Последующие исследования в рамках теории удалось систематизировать и
обобщить американскому социологу Э. Роджерсу в работе 1962 г. — «Диффузия инноваций» [10]. В своём исследовании Э. Роджерс выделял пять основных этапов принятия нововведения реципиентом, а также пять типов самих реципиентов, потребителей инновации.
Реципиентов инновации Э. Роджерс подразделяет на новаторов (2,5 %
от числа потребителей), ранних последователей (13,5 %), раннее большинство
(34 %), позднее большинство (34 %), опоздавших (16 %). Новаторы стремятся
первыми опробовать новый продукт, принимая различные риски, а опоздавшие — консерваторы, практически не способные принять нововведение [10].
На восприятие инновации в контексте её принятия или отторжения реципиентом влияет ряд причин. По Э. Роджерсу это:
• совместимость нововведения с существующей традицией;
• относительное преимущество новшества;
• сложность применения инновации;
• возможность распространения нововведения.
В соответствии с причинами восприятия инновации американским
учёным был определён жизненный цикл нововведения:
1) возникновение идеи;
2) распространение её на мелком масштабе;
3) распространение в большем масштабе;
4) использование в повседневности и в полном объёме.
Одной из наиболее значимых теорий в рамках концепции диффузии
инноваций нередко называют теорию Торстена Хагерстранда, вышедшую
в свет в 1970-х гг. Шведский учёный сформулировал вывод о том, что благодаря процессу диффузии нововведений в том числе, существует процесс социально-экономического развития. Т. Хагерстранд считал, что процесс распространения инновации на территории носит последовательный характер. Путь
нововведения от инновационного центра к периферии проходит через крупные города, после чего инновация перенимается населёнными пунктами меньшего масштаба, причём уровней в иерархии населённых пунктов может быть
больше, чем два (крупные, средние, малые и т. д.). Согласно Хагерстранду,
выделяется четыре стадии распространения инновации: высокая контрастность между центром зарождения нововведения и периферией, образование
новых центров развития инновации на участке периферии, далее распространяющихся на остальную территорию, стадия конденсации — повсеместное и
равномерное распределение нововведения на территории; стадия насыщения — максимум распространения инновации [6].
Т. Хагерстранд пришёл к выводу, что скорость диффузии инноваций
не столько зависит от расстояния, сколько от наличия коммуникационных каналов между городами и от степени интенсивности осуществляемых связей.
Логика распространения футбола, на первый взгляд, следует выводам Хагер68

странда, однако требуется более детальное рассмотрение истории развития
футбола как игры, а затем и как профессионального спорта, прежде чем приводить однозначные утверждения.

Футбол и профессиональный спорт. Историко-географический
аспект
Достоверно известно, что игра, отдалённо напоминающая современный футбол существовала во многих древних цивилизациях. История провождения времени способом ударов ногами по шарообразному предмету уходит
в глубокое прошлое, во времена до нашей эры: в древний Китай (III в. до н. э.,
игра чжу-кэ: дословно: «бить мяч»), в Древний Египет и Древнюю Грецию
(«ручной мяч» в античной Спарте). В Европе существовало кальчо. Игра, придуманная во Флоренции, была похожа на футбол, но эпизодами больше напоминала смешанные единоборства. В Англии тоже были похожие на футбол
игры, однако настоящим началом футбола в Англии в качестве массовой игры
послужило его появление в жизни публичных школ. В суровой атмосфере бурной молодости молодых английских аристократов народные игры с мячом
служили методом дисциплинирования и объединения учащихся. В каждой из
публичных школ существовали собственные трактовки правил и принципов
игры. Например, школа Рагби значится колыбелью для одноименной
игры — регби, в наши дни известную уже не только в странах Британского
Содружества и набирающую популярность по всему миру [5].
Существование разных футбольных правил стало серьёзным препятствием для развития футбола — публичные колледжи не могли соревноваться
друг с другом, и о создании единого чемпионата не могло идти и речи. Только
к 1863 г., все ведущие публичные школы Англии приняли свод так называемых «Кембриджских правил». Единые законы игры позволили также воплотить в жизнь навязчивую идею о создании некого футбольного союза единомышленников. Таким союзом стала основанная в Лондоне в том же году Футбольная Ассоциация (далее ФА) — первая подобная организация в мире.
Вскоре всё больше публичных школ и команд, сформированных из выпускников университетов, присоединялись к Футбольной Ассоциации. География
членов ФА к 1880-м г. расширилась не только в пределах Большого Лондона,
но и вышла за пределы столицы. Практически все созданные футбольные
клубы к тому времени совмещали футбол с видами спорта, на которых они
специализировались изначально, таких как крикет или гребля [4].
Создание футбольных клубов, как правило, сопровождалось наличием
общих ценностей, предпочтений или единого мировоззрения у всех его участников. Например, частым явлением стало создание «рабочих» футбольных
клубов, основанных при заводах и фабриках. На ранних этапах в этих командах выступали именно сами рабочие предприятий. «Вест Хэм» из Лондона,
«Манчестер Юнайтед» из Манчестера, «Сток Сити» из города Сток-онТрент, — команды, за которые выступали рабочие промышленных предприятий. Также в этот список входят такие города как Престон, Ноттингем и
69

Болтон — в прошлом крупные центры текстильной промышленности [5].
Так к концу XIX в. футбол приобрёл единые правила игры и обзавёлся
собственным регулирующим органом — Футбольной Ассоциацией. Футбол
постепенно приобрёл качества народной игры, оставив время практики этого
вида спорта в публичных школах. Большую роль в этом сыграли клубы из промышленных городов, которые только способствовали увеличению числа футбольных команд, многие из которых уже приплачивали своим игрокам
за успешные выступления.
В первые годы XX в. Футбольной Ассоциацией была утверждена максимальная зарплата в четыре фунта стерлингов для игроков, выступающих
за команды, основанные в 1888 г. Футбольной Лиги. В 1907 г. у футболистов
появился собственный профсоюз, существующий по сегодняшний день —
«Ассоциация профессиональных футболистов» [2]. Интерес к футболу у англичан продолжал расти стремительными темпами: зрительская аудитория на
матчах возрастала и футбол становился всё более популярным у рабочего населения. Число футбольных клубов также росло, вследствие чего к началу Первой мировой войны в рамках Футбольной Лиги уже существовало два дивизиона, различающихся по статусу. Таким образом, к началу XX в. футбол в Англии приобрёл черты профессионального спорта, что сулило очевидные предпосылки к распространению этого вида спорта и в другие страны.

Английский след на футбольной карте мира
В конце XIX — начале XX в. значительная часть выходцев из Англии
совершала миграции. Из Англии выезжали люди абсолютно разного социального статуса. Каждый из представителей конкретного класса преследовал собственные цели за рубежом, но неотъемлемой частью их досуга обязательно
был футбол.
Первыми в Европе футбол встретили порты Дании, Швеции, а также
Нидерландов и Бельгии. Великобритания обладала множеством торговых связей со странами, имеющими выход к Северному морю. Эти четыре страны
имели всё необходимое для быстрого развития массового спорта: высокий
уровень урбанизации, развитые системы транспорта и коммуникаций, развитый средний класс и класс рабочих. Кроме того, присутствие британцев
в жизни этих государств нисколько не смущало их жителей и правителей.
В главных учебных заведениях Бельгии, Нидерландов и Дании уже с середины
XIX в. работал английский преподавательский состав. Так в 1876 г. в Копенгагене был основан первый европейский футбольный клуб: «КБ» и первая
в Европе Футбольная Ассоциация в 1889 г. До Стокгольма основная волна появления футбольных коллективов дошла к концу 1890-х гг., когда были созданы «АИК», «Джургарден» и «Хаммерби» [7].
Известно, что во времена создания в Англии первого футбольного
клуба (1850-е гг.) в Швейцарии в футбол начали играть швейцарские и английские студенты. Множество молодых англичан обучалось в Швейцарии банковскому делу и инженерным отраслям в элитных частных школах и технических
70

колледжах. Многие из них не спешили возвращаться на Британские острова и
оставались работать в новоиспечённых торгово-финансовых и промышленных центрах в Лозанне, Цюрихе и Женеве, попутно играя в футбол со своими
швейцарскими товарищами [5]. Швейцарцы, наряду с британцами, взяли на
себя ответственность за распространение футбола в Европе. Так, например,
знаменитый клуб «ФК Барселона» был основан уроженцем Цюриха, Гансом
Кампером, который стоял у истоков нескольких клубов и в самой Швейцарии:
«ФК Цюрих», «ФК Базель» [8]. Пока Швейцария больше ориентировалась на
запад и Южную Европу, в Вене при поддержке англичан в 1894 г. был создан
«Венский Крикетный Клуб». Дело в том, что именно Вена была центром притяжения британцев в Центральной Европе. Здесь располагались британские
дипломатические миссии, торговые и промышленные компании, банки и инженерные фирмы. Благодаря британцам футбол начал распространяться в пределах Австро-Венгрии и далее на восток. Вена стала оплотом британского
стиля игры в Европе, поскольку туда приезжали известные тренеры и функционеры прямиком из Англии. Австро-Венгрию посещали сильнейшие английские футбольные коллективы [4].
В Латинскую Америку футбол также пришёл через порты. Во второй
половине XIX в. полная природных богатств Южная Америка снова привлекла
к себе внимание со стороны ведущих мировых держав того времени. Страной,
извлекающей наибольшую выгоду от добычи полезных ископаемых и производства сельскохозяйственной продукции, была Великобритания. Взамен
на возможность осуществления своей деятельности на территории независимых государств, а также для дальнейшей активизации собственных интересов
британцы осваивали морские порты, прокладывали железнодорожные пути,
вкладывали капитал в инфраструктуру стран Латинской Америки. Британские
рабочие, британские управляющие банков, британские учебные заведения и
их профессорский состав, больницы, церкви — найти присутствие подданных
Великобритании на континенте не составляло большого труда. Для обеспечения своих общин необходимо было строить всю сопутствующую инфраструктуру, привычную британцам. Не исключением стали и спортивные клубы [8].
Самым очевидным примером подобного явления послужила Аргентина, где
британцами была построена Центральная железная дорога (1863 г.), связывающая центральные районы страны с крупнейшими портами. Также англичанами контролировалась деятельность добывающих компаний и крупных портов. В результате, к XX в. в аргентинской столице, Буэнос-Айресе, проживало
более 40 тыс. выходцев с Британских островов. В таких условиях, приобретающий в Великобритании всё большую популярность футбол, начинал своё
распространение в Латинской Америке и в Аргентине, в частности [3].

Футбол и теория диффузии инноваций
Для изучения футбола в качестве области действия теории диффузии
инноваций были рассмотрены даты создания национальных футбольных ассоциаций как отправных точек развития футбола в странах. Неравномерность
71

динамики развития футбола продемонстрирована в таблице 1. Нелинейность
развития может быть связана с циклами глобальных мировых событий: Мировые войны, экономические кризисы.
Таблица 1 — Число национальных футбольных федераций, созданных по временным
периодам
Временной
период, гг.
До 1900
1901–1920
1921–1940
1941–1960
1961–1980

Число стран, основавших футбольные
федерации за промежуток времени
16
22
55
37
42

Число стран, имеющих футбольные федерации на конец временного промежутка
16
49
104
141
183

Доля стран, имеющих
футбольные федерации на
конец временного промежутка, %
9
27
57
77
100

Источник: составлено автором по [12]

Полученные результаты накладываются на график Э. Роджерса
по сегментации потенциальных потребителей инноваций (рисунок 1), где
в процентах представлена доля населения, имеющего доступ к инновации
на конкретном промежутке времени.

Рисунок 1 — Диффузия футбола, наложение на график Роджерса
Источник: составлено автором

Новаторы — британские промышленники, коммерсанты, студенты и
рабочие. Ранние последователи — это энтузиасты и ближайшее окружение новаторов, которые, перенимая инновацию, распространяли её среди местного
населения. Раннее большинство сформировалось в странах Европы и Латинской Америки. Позднее большинство и опоздавших представляют государства
Юго-Восточной, Средней и Центральной Азии, а также страны Африки, в которых имеющихся инновационных центров (столицы колоний и крупнейшие
города, где присутствовало европейское население) было недостаточно из-за
отсутствия достаточного числа коммуникационных каналов (транспортная
72

инфраструктура), а также более длительного времени, требуемого на принятие
решения о инновации (существенные культурные различия с европейским миром). В соответствии с концепцией Т. Хагерстранда футбол может быть описан с точки зрения четырёх стадий распространения инноваций (таблица 2).
Таблица 2 — Стадии распространения футбола в мире
Стадия
1. Зарождение
2. Образование новых
быстрорастущих центров
3. Конденсация
4. Насыщение

Описание
Зарождение футбола в Англии, формирование свода первых официальных правил (1860–1880 гг.)
Появление футбола в Западной и Центральной Европе, а также в
Латинской Америке (конец XIX — начало XX вв.)
Повсеместное распространение в Европе, британских и европейских колониях по всему миру
Деколонизация. Импульс к развитию футбольной периферии
(Африка, Азия)

Источник: составлено автором

Географический анализ распространения футбола: пример
Аргентины (г. Буэнос-Айрес)
Известно, что аргентинская столица в связи с обширным притоком
иностранных инвестиций в конце XIX в. имела две оси роста и развития. Северную ось, куда входили районы субурбии, населённые богатыми предпринимателями, верхушкой аргентинского общества (Палермо, Коглан и севернее: Нуньез, Бельграно). Благодаря их капиталам строились новые трамвайные
линии, жилые кварталы, открывались новые фирмы и заведения. Южная ось
развивалась преимущественно за счёт промышленного роста. К югу от центральной части города (районы Бока, Барракас и далее на юг: район Док Суд,
Авельянеда) находилось большое количество портовой инфраструктуры:
доки, судоремонтные верфи и стоянки кораблей. В границах современного муниципалитета Авельянеда сформировался промышленный центр Буэнос-Айреса, где вблизи портовой зоны размещались предприятия химической промышленности, пункты приёма, обработки и хранения топлива, элеваторы и холодильники для обработки мясной продукции [13, 14].
Гипотеза, выдвинутая на предварительном этапе исследования подразумевала смену вектора развития футбола в Аргентине: из районов проживания интеллигенции в пользу промышленных и индустриализированных районов. Такое предположение было выдвинуто исходя из схожих особенностей
распространения футбола в Англии.
Проиллюстрировать изменения в развитии аргентинского футбола
позволяют карты, составленные по материалам исторической футбольной статистики (рисунки 2, 3, 4). Для построения карт были найдены и переработаны
данные о выступлениях футбольных команд в высшем дивизионе Аргентины
на протяжении более чем 30 лет: с 1893 — года проведения первого чемпионата Аргентинской ассоциации футбола до 1926 г. [15]. Муниципалитеты
(коммуны) и футбольные клубы Буэнос-Айреса приведены в таблице 3.
73

Таблица 3 — Состав муниципалитетов Буэнос-Айреса и футбольные клубы, базирующиеся в них
Муниципалитет (la comuna)

2
3

5
6
7
8

Районы (Barrios)
Ретиро
Сан-Николас
Пуэрто-Мадеро
Сан-Тельмо
Монсеррат
Конститусьон
Реколета
Сан-Кристобаль
Бальванера
Бока
Барракас
Парке Патрисиос
Нуэва Помпея
Альмагро
Боэдо
Кабальито
Парке Чакабуко
Флорес
Вилья Солдати
Вилья Риачуэло
Вилья Лугано
Парке Авельянеда
Лайнерс
Матадерос
Вилья Реал
Монте Кастро
Версаль
Флореста
Велес Сарсфилд
Вилья Луро
Вилья Граль
Митра
Вилья Девото
Вилья дель Парке
Вилья Санта-Рита
Коглан
Сааведро
Вилья Уркиса
Вилья Пуэйрредон
Бельграно
Нуньес
Коллегиалес

Палермо

Чакарита
Вилья Креспо
Патерналь
Вилья Ортусар
Агрономия
Парке Час

Источник: составлено автором

Клубы

«Ретиро Атлетик Клуб»

Отсутствуют
Отсутствуют
«Бока Хуниорс»,
«Барракас Атлетик Клуб»,
«Ривер Плейт»,
Уракан
«Сан Лоренсо де Альмагро»,
«Колумбиан»,
«Клуб Атлетико Риачуэло»,
«Испано Аргентино»
«Ферро Кариль Оэсте»
«Флорес Атлетик Клуб»
Отсутствуют
«Нуэва Чикаго»

«Велес Сарсфилд»

«Кимберли Атлетик Клуб»

«АК Алюмни»
«Клуб Атлетик Бельграно»,
«Дефенсорес де Бельграно»,
«Ривер Плейт»
«Эстудиантес»,
«Палермо Атлетик Клуб»,
«Сосьедад Спортива Аргентино»

Отсутствуют

Методика оценки выступлений команд заключалась в присвоении им
баллов, напрямую зависящих от их положения в итоговой таблице чемпионата. При этом, количество участников от года к году менялось, что тоже необходимо было учитывать, ведь победить в соревновании с большим числом
участников заведомо сложнее из-за необходимости играть большее число матчей. Например, если команда занимала первое место в чемпионате, где участие
принимали в общей сложности 10 команд, то победителю присваивалось
10 баллов. Команда-аутсайдер, финишировавшая на 10-й позиции, получала в
таком случае всего 1 балл. Пример: в 1913 г. в Чемпионате Аргентины участие
принимали 15 клубов. Победителем оказался «Расинг Клуб» из района Авельянеда. Благодаря данному клубу район получил 15 баллов за этот год, а также
баллы от других команд (согласно итоговому месту в таблице чемпионата),
участвующих в Чемпионате и имеющих «прописку» в этом районе. Рассматриваемый временной промежуток (1893–1926 гг.) был поделён на три периода:
1. 1893–1906 гг. — с момента зарождения футбольных соревнований
до момента вступления первого урождённого аргентинца (Флоренсио Мартинез де Оз) в должность директора Футбольной Ассоциации Аргентины (АФА).
До 1906 г. у руля АФА стояли исключительно британцы;
2. 1907–1916 гг. — период зарождения и расцвета клубов южного Буэнос-Айреса;
3. 1917–1926 гг. — период создания двух независимых высших дивизионов и их объединение в 1927 г. в единый чемпионат. Более поздний период
не рассматривался, поскольку основной тренд был задан уже к 1920-м гг., продолжался с вступлением аргентинского футбола в статус профессионального
(1931 г.) и продолжается до сих пор.
В итоге полученные данные о присвоенных баллах были преобразованы согласно действующему АТД, а также подсчитана доля для каждого района от общей суммы баллов за каждый период.
По материалам, представленным на картах (рисунки 2, 3, 4) можно
сформулировать ряд выводов для каждого из трех временных периодов.
1. Своих представителей в чемпионате Аргентины по футболу
(1893–1906 гг.) имели как северная часть города, так и южная (рисунок 2). Исходя из результатов команд лидерство остаётся за севером, поскольку там сформировалось ядро (муниципалитеты № 12 и № 13) наиболее успешно выступающих команд. Юг агломерации Буэнос-Айреса представлен в основном субурбией: Кильмес, Ломас де Самора, Ланус. Таким образом, наиболее успешными
оказались команды северной части Буэнос-Айреса, населённые более богатыми
слоями населения и имеющие весомое английское присутствие.
2. Период 1907–1916 гг. характеризуется значительным расширением
футбольной карты (рисунок 3) притом, как на юг, так и на север. В черте города шире стала представлена северная его часть (Палермо, Альмагро, Боэдо,
Нуньес), а на юге появился более сконцентрированный очаг на городских
окраинах: район Бока («Бока Хуниорс»), Барракас, Нуэва Помпея («Уракан»),
Авельянеда («Расинг Клуб», «Индепедьенте»). Северный пригород Кильмес
75

Рисунок 2 — Распространение футбола в Аргентине (1893–1906 гг.)
Источник: составлено автором

Рисунок 3 — Распространение футбола
в Аргентине (1907–1916 гг.)
Источник: составлено автором

Рисунок 4 — Распространение футбола
в Аргентине (1917–1926 гг.)
Источник: составлено автором

(«Кильмес Клуб», «Аргентинский атлетический клуб Кильмеса») продолжал
оставаться в числе лидеров, но к нему добавились и более удалённые от центральной части города: Ла-Плата (клубы: «Химнасия и Эсгрима», «Эстудиантес») и Сан-Висенте («Портеньо АК»), что связано с ростом населения в этих
городах за счёт иммигрантов и сопутствующим развитием промышленности,
сельского хозяйства.
76

3. В заключительном периоде (1917–1926 гг.), (рисунок 4) произошло
лишь заметное усиление концентрации успешных футбольных клубов в тех
пределах, в которых они установились на протяжении 1907–1916 гг.: ЛаПлата, Авельянеда, Бока, Нуньес, Палермо. В черте города распространение
футбола дошло и до западных границ. Например, в районе Матадерос появился и успешно начал выступать клуб «Нуэва-Чикаго». В начале XX в.
В этом районе было построено крупное предприятие по убою крупного рогатого скота, что послужило поводом для названия по аналогии с американским
Чикаго — крупным центром мясной промышленности того времени.
В итоге подтвердилась гипотеза смены исторического вектора развития футбола в г. Буэнос-Айрес из районов проживания интеллигенции на
начальном этапе (1893–1906 гг.), а после промежуточного (1907–1916 гг.)
в сторону промышленных и индустриализированных районов (1917–1926 гг.).
В Аргентине, как и в Англии, первичным очагом развития футбола стала британская интеллигенция, а главным эпицентром развития и распространения
игры впоследствии стал рабочий класс.

Выводы
Таким образом, футбол имел многостадийный характер распространения по миру, связанный с пространственными различиями и региональными
особенностями территорий, в соответствии с концепцией диффузии инноваций. В результате работы также удалось выяснить, что:
• Великобритания характеризуется ведущей ролью в развитии мирового
футбола и распространении в качестве профессионального спорта;
• распространение футбола в мире является отражением концепции диффузии инноваций, этапы которого чётко определяются по характеру развития
мирового футбола в историко-географической перспективе.
• выраженное сходство в пространственном развитии футбола в городах
Англии и Латинской Америки (на примере Буэнос-Айреса) является важной
информацией при проведении дальнейших исследований.

Список используемой литературы
1.
2.
3.

Гуриева Л. К. Теория диффузии нововведений // Инновации. — 2005. —
№ 4. — С. 22–26.
Тэйлор Ф. Профессионалы — М.: Изд. «Физкультура и спорт», 1985. —
112 с.
Archetti E. P. In search of national identity: Argentinian football and Europe // The international journal of the history of Sport. — 1995. — Vol. 12,
№ 2. — P. 201–219.
Collins T. Early Football and the Emergence of Modern Soccer, 1840–1880 //
The International Journal of the History of Sport. — 2015. — Vol. 32, № 9. —
P. 1127–1142.
Goldblatt D. The ball is round: a global history of football. — Penguin UK,
2007. — 1008 p.
77

6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.

14.

15.

Hagerstrand T. et al. Innovation diffusion as a spatial process. — Chicago: University of Chicago, 1968. — 334 p.
Jeffrey R, Gonella M. Prictorial History of English Football. — Parragon,
2001. — 256 p.
Mason T. Some Englishmen and Scotsmen abroad: the spread of world football // Off the Ball: The Football World Cup. — 1986. — P. 67–82.
Nauright J. (ed.). Sports around the World: History, Culture, and Practice // Abc-Clio. — 2012. — 1848 p.
Rogers E. M. Diffusion of Innovations. — Free Press of Glencoe, 1962. —
367 p.
Rogers E. M. Diffusion of innovations — Simon and Schuster, 2010. — 538 p.
FIFA: Member Associations [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.fifa.com/about-fifa/associations (дата обращения 07.06.2022).
La ciudad producida [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://www.ssplan.buenosaires.gov.ar/MODELO%20TERRITORIAL/1.%20C
iudad%20Producida/1_ciudad_producida.pdf (Дата обращения: 28.06.2021).
La evolucion de Buenos Aires a traves de los mapas [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://www.geografiainfinita.com/2018/06/la-evolucion-debuenos-aires-a-traves-de-los-mapas/ (Дата обращения: 01.07.2022).
The RSSSF Archive - Domestic Results 1887-1989/90 [Электронный ресурс].
Режим доступа: http://www.rsssf.com/resultsp.html#18ths (Дата обращения:
28.06.2022).

Рогачев С. В.

Французский Центральный массив — кульминация
периферии (диагностика географического положения
по локализации художественных образов)
Rogachev S. V.

French Central Massif — the culmination of the periphery
(diagnosis of geographical location
by localization of artistic images)
Аннотация
Бытование жестоких преданий и тягостных суеверий, как правило,
служит симптомом периферийного положения местности, диагностическим
признаком глуши. На юго-востоке французского Центрального массива локализуются мрачные фольклорные мотивы, которые закрепляются и интерпретируются в профессиональных художественных произведениях. К этим местам — департамент Лозер и соседствующие с ним Аверон, Канталь, Верхняя
Луара и Ардеш — писатели и кинорежиссёры приурочивают проявления дикого неконтролируемого начала. В ментальном пространстве Франции эта периферия предстаёт как затаившаяся антитеза Парижу. В статье приведены аналогии из российский культурной географии.
Ключевые слова: географическое положение, позиционность,
центр — периферия, глушь, Франция, Центральный массив, Жеводанский
зверь, Центральная Россия

Abstract
The existence of cruel legends and painful superstitions, as a rule, serves as
a symptom of the peripheral position of the area. In the southeast part of the French
Central Massif, gloomy folklore motifs are localised. Moreover, they are fixed and
interpreted in professional works of art. Writers and filmmakers attribute manifestations of wild uncontrollable phenomenon to these places (Department Lozère and
neighboring Aveyron, Cantal, Haute-Loire and Ardèche). In the mental space
of France, this periphery appears as a hidden antithesis to Paris. Analogies from Russian cultural geography are also presented in the article.
Key words: geographical location, positioning, center — periphery, wilderness, France, Central massif, Beast of Gévaudan, Central Russia
Едят ли французов? В порядке исключения. География же как раз
сплошными исключениями и занимается. А иногда даже робко пытается согнать исключения в подобие системных правил. Самое французеядческое место на карте страны — север Лангедока и прилегающий юг Ове́рни9. Истори9

Все ударения во французском — на последний слог. Однако при использовании топонимов
79

ческая область Жеводан, примерно соответствующая нынешнему департаменту Лозер, 470 км южнее Парижа10. Жеводанский зверь — то ли огромный
волк-людоед, то ли оборотень, то ли экзотический хищник из зверинца, то ли
наряжавшийся в волчью шкуру серийный убийца (есть и такая версия) — появился здесь, на юго-востоке Центрального массива, в 1764 г.
Расцвет эпохи Просвещения. В 1764 г. во Франции запрещают деятельность ордена иезуитов. Издаётся «Энциклопедия» Дидро. Вольтер выпускает манифест рационализма — «Карманный философский словарь» (1764 г.).
В России немка Екатерина, находившаяся поначалу под влиянием французских просветителей, в этот же год учреждает штаты для русских монастырей — главных производителей, хранителей и пользователей местных чудес.
Отобрав у монастырей земельную собственность и переведя их на государственное содержание, императрица таким образом под гражданский контроль
поставила и локальную мифологию. В том же 1764-м Екатерина закупила более двух сотен картин западноевропейских художников (основа будущей эрмитажной коллекции) и светский «телевизор» начал разрушать монополию
клерикальной визуализации чуда. А вскоре французу Фальконе будет заказан
Медный всадник — появится первый русский памятник. Светский идол, топчущий своими централизующе-самодержавными копытами пресмыкающиеся
остатки удельной жизни и на дыбах врывающийся в мировой рынок и в мировую политику.
Но змея́ не собиралась сразу сдаваться под копытами Петрова коня.
В консервативных кругах — что в России, что во Франции — происходившая
светская модернизация вызывала раздражение. Должна была явить себя реакция. Старые чудеса уже плохо работали: их авторитет был подорван насмешками вольтерьянцев. Требовалось что-то новенькое — угрожающе-контратакующее, будто бы вышедшее из природы, но природным «правилам» не подчиняющееся. И проявления таинственного, будоражаще необъяснимого,
не укладывающегося в естественнонаучный рационализм Просвещения,
не могли не быть востребованы инерционным сознанием. Если бы кусачая
тварь не появилась среди французов сама, её следовало бы придумать. Не исключено, кстати, что так и было: некоторые исследователи жеводанского феномена предполагают, что из разрозненных случаев нападений оголодавших
волков на людей консервативные газетчики намеренно слепили собирательный трансцендентный образ. «Вы о науке, о познаваемости сущего, о светском
контроле? Так получите непознаваемое и неконтролируемое». Вроде волка, но
почти рыжего, но ростом с лошадь, но с кисточкой на хвосте. И главное —
грызущего людей (тогда как обычный, «рациональный» волк Франции лягушатниками брезгует). Зверь явился. Ты этого хотел, Вольтер.
Страх явился вовремя. Время, однако, не объект изучения географии.

в русских падежах могут возникать неясности, тогда ставим ударение при первом упоминании.
10
Здесь и далее расстояния даны по ортодромии, округлённо.
80

Географ смотрит, как время выбирает соответствующее себе место; момент —
координаты. Если явление — будь то настоящий хищник во плоти или тенденциозное суеверие — появляется там, где ему не место, оно просто не приживается. Попробовал бы зверь поклацать своими людоедскими зубами в предместьях Парижа — его споро изловили бы бравые столичные сыщики и жандармы. Пустил бы какой-нибудь злостный мракобес в столице слух о чудовище, — слух не просуществовал бы и нескольких недель: его остроумно и
едко вышутила бы свора парижских журналистов. А Вольтер вместо улюлюканья пустил бы «Зверю» вдогонку своё знаменитое «Écrasez l'infâme» 11. Жеводанское же исчадье протянуло, пролютовало в своих местах целых три года
(1764–1767 гг.). Но и позже никуда не исчезло. Поныне это едва ли не самая
колоритная и щекочущая нервы загадка французской истории (наряду с видениями Жанны д’Арк, проклятием магистра тамплиеров или Железной Маской). Загадка, на которую мы никогда не узнаем ответа, как никогда уже
не узнаем автора «Слова о полку Игореве» и достоверные причины смертей
Дмитрия Угличского или группы Дятлова.
Свою загадку земляки Зверя, вместо того чтобы забыть как страшный
сон, всячески культивируют. В 1878 г. Роберт Стивенсон (ещё не создавший
тогда «Остров сокровищ» и не вызвавший духа ужасающего Флинта), совершая путешествие с ослицей в Севеннах 12, от местных жителей слышит рассказы о столетней давности звере — «волчьем Наполеоне Бонапарте». Слава и
через столетие не меркнет. И через два с половиной. В департаменте Лозер и
на прилегающей территории Оверни установлена по меньшей мере дюжина
скульптурных изображений достославного людоеда и табличек в память о нём.
Такой концентрации памятников на небольшой территории, кажется, не удостоился ни один национальный герой Франции. В Лозере создан тематический
парк Жеводанского волка, в соседнем овернском департаменте Верхняя Луара,
в местечке Сог — музей зверя. Некоторые местные предприятия и спортивные
команды избрали образ зверя своим брендом или маскотом. По мотивам жеводанских трагедий в 2001 г. был снят фильм «Братство волка» (его закрученный
сюжет, впрочем, имеет мало общего с известными фактами). В 2003 г. вышел
телевизионный фильм «Жеводанский зверь», точнее передающий известные
исторические факты.
Волки были изведены во Франции к началу Второй мировой. Правда,
в 1990-е стараниями экологов они вновь единичными семьями были зазваны
из Италии, с Альп. Этому способствовало также обезлюдение периферийной
сельской местности и зарастание лесом былых, брошенных разоряющимся
крестьянством полей и пастбищ. Но ещё до физического возрождения популя-

Раздавите гадину (фр.) — антиклерикальный призыв Вольтера. В широком смысле — «Боритесь
с невежеством и мракобесием». Эта Вольтерова максима, ставшая, кстати, чем-то вроде его «товарного знака» в форме «Ecr. l'inf.», сформулирована им около всё того же, «зверского», 1764 г.
12
В Севеннах устроен туристический маршрут «Тропа Стивенсона». Он проходит через департаменты Верхняя Луара, Лозер и Гар.
81
11

ции в стране идея скрытого волка (словно скрытого имама у шиитов) продолжала витать над Жеводаном и окружающими местностями, поддерживая метафорическую диагностику территории как волчьего лога (что хуже даже, чем
медвежий угол).
Десяток-другой километров севернее жеводанских мест, чуть ближе
к Парижу (420 км от столицы). В замке Турнемир в овернском Канта́ле (Лозер
граничит с ним на северо-западе) живут потомственные оборотни. Их обходят
все местные, умерших не хоронят на церковном кладбище («закапывают, как
псов»). Основатель рода некогда приручил пару волчат, чтобы сделать из них
помощников на охоте. Но вышло иначе — он сам оволчился и стал предводителем стаи разорителей. Проклятье перешло на потомков. Последний час последнего из Мальвенёров («Злоявленные») совпадает с облавой, которую крестьяне устраивают на волка. Это фильм «Волк Мальвенёров» (1943 г.).
Знаток французского регионального фольклора Клод Сеньоль
в 1960 г. пишет новеллу «Оборотень». Лозерские овчары, живущие по хуторам возле местечка Пьерфиш, устраивают ночную облаву на бесчинствующего
волка. Волком-оборотнем оказывается, сам того не ведая, крестьянин, взявший
на себя роль главного загонщика:
Вздохи мои будут воем, пить я буду кровь, а насыщаться — горами
нежной горячей плоти. А когда иссякнут запасы домашнего скота, пищей станут люди… Гррр… а я разве не хозяин? Хозяин над страхом людей… (Перевод
А. М. Григорьева).
Страх, наследуемый. В начале 1970-х в Лозере на плато Обрак13 «запели» под ветром черепичные крыши, чего не случалось уже много лет.
По старинной примете, то предвестие страшных холодов 14 и явления в деревни
оголодавших стай (фильм «Волчья черепица», 1972 г). Волки и приходят. Приходят — по сюжету фильма, хотя в действительности их во Франции в те годы
уже (и ещё) не было. Зверей продуцирует суеверная память Центрального массива. Тему фильма продолжает песенка Эрве Маби́йя и Дидье Ферма́на
(2008 г.), с бесшабашной залихватскостью приветствующая явление волка
«в деревушках Лозера»:
Свищет, свищет волчья пове́ть.
Свищет, свищет: «Во́т волк грядёт».
Погляди: а вот и во-у-олк!
Неизбывную тоску волчьего Жеводана, как бы отмечая четвертьтысячелетнюю годовщину зверя, нагнетает фильм «Стоять прямо» (2016 г.). Режиссёр Ален Гироди — сам выходец из этих мест, из деревенского Руэрга

Вулканическое плато Обрак, приглаженное в центре Центрального массива, по его безлюдью,
Сильван Тессон сравнивает с монгольскими степями («Чёрными дорожками», 2016 г.).
14
Страшных — по французским меркам, разумеется. Минимальная температура, зафиксированная в Лозере за всю историю наблюдений, — −20 °C. А так средняя январская — около нуля. Жителю России умилительно читать слова французских киноведов, что фильм снимался в Лозере
в «чрезвычайно суровых погодных условиях: температура чаще всего приближалась к нулю».
82
13

(примерно соответствует нынешнему департаменту Аверон, соседствующему
с Лозером). Одинокая овцеводческая ферма в известняковой (кос) части Лозера, одинокий странноватый хозяин, приблудный одинокий неприкаянный
писатель с агнцем на руках пытаются устоять посреди лениво окружающей
их волчьей стаи и найти примирение со зверьми. Несуммируемые одиночества. Выживание в безысходности. И попытка обрести себя в соитии с дикой
природой. In wolf we trust.
Мы уже отмечали выше, что и Жеводан, и Виварэ, и Овернь «простили» своего зверя, и теперь стихийно, по инициативе снизу, разворачивается
кампания по увековечению памяти людоеда. Сознательно ли, интуитивно ли,
жители принимают зверя как Антипариж — как в кармане шиш. Как памятники Михаилу Тверскому или Олегу Рязанскому в соответствующих былых
волго-окских столицах, как бронзовый конный Верцингеторикс в КлермонФерране (строптивый кельт посреди страны, поначалу романизированной
римлянами, а позже подчинённой германцами-франками). Зверь кооптируется
в образ местности, наблюдается своеобразная реабилитация волка, трансформация образа. Из хтонического убийцы он превращается в достойного земляка,
борца за местное своеобычие. Волк заново — и физически, и ментально —
осваивает забрасываемые пространства Центрального массива.
Полное оправдание волка, переходящее в его воспевание, — в детскоюношеской мелодраме «Мой волк» («Mystère», 2021 г.): пастух в горах Канталя дарит девочке щенка, который, как позднее выясняется, оказывается волчонком, благотворно повлиявшим на здоровье девочки. Современная экокорректная идиллия15. Фильм несколько сусальный, душещипательный. Да и сюжет про поначалу ручного, а потом ощущающего зов предков волчонка — заезженный. (Вспомним, например, повесть «Жмырь и "Корноухий"»
Е. Н. Опочинина о волчонке из рыбинских мест, 1907 г.). Но всё о том же —
об уместности зверя, о своеобразном симбиозе (а чаще — симтанатосе,
«сосмертии») с ним.
В историко-географическом романе Мишеля Фолько «Волк он волк и
есть» (1995 г.) мальчик из Руэрга (Аверон) после смерти отца уходит в лес
жить с волками. И это не индийские джунгли Маугли, не «таёжный тупик»
старообрядцев Лыковых в сибирских Саянах и даже не Тамбов с его товарищем-волком, это юг цветущей Франции! Сам Фолько — из близлежащего
Альби, знаменитого своей древней альбигойской ересью (катары) и тем, что
против альбигойцев папа и король (Рим и Париж) некогда устраивали ни много
ни мало крестовые походы, словно бы то была иная цивилизация.

Не следует, впрочем, путать «сценаристское» отношение к образу волка с отношением реальных
жителей к реальным волкам. В действительности овцеводы Центрального массива стонут сегодня
от размножения стай и требуют увеличения квот на отстрел волков. (Это тоже отражено в фильме
«Мой волк», но манифестанты с плакатами «Нет волкам!» выставлены там в дурном свете). Потворствующее экологам правительство предпочитает откупаться от сельхозпроизводителей компенсациями, выплачиваемыми за зарезанных хищниками овец.
83
15

Вспомним, что в Авероне, недалеко от будущего виадука Мийо, ныне
гордо пролетающего над бездной долины Тарна, спустя тридцать лет после
зверя, в 1800 г. был обнаружен французский маугли16 — дикий подросток.
Аверонский дикарь, как и Жеводанский зверь, — ещё одна неразгаданная загадка французской истории. Центральный массив — производитель тайн.
В фильме «Король без развлечений», снятом по роману Жана Жионо
в 1962 г., сплетены в тугой нервный жгут охота на волков и охота на убийцу —
убийцу, убивающего без цели, чтобы развеять тоску здешней жизни. Экспрессивная эстетика крови на снегу проникает в душу самого охотника — капитана
жандармерии (отрицательное преображение под влиянием местности). Он
ощущает, как в него вселяются застреленные им загнанный волк и выслеженный убийца, над которым он свершил самосуд. Чтобы не дать завершиться
страшному перевоплощению, охотник, окончательно не потерявший ещё разума и понимающий, что сопротивление «давлению места» бессмысленно, эффектно кончает с собой (развязка, вообще, характерная для французских литературы и кино). В оригинале действие романа (1947 г.) происходит недалеко
от Гренобля, в знакомых автору местах, в условиях, сходных с жеводанскими, — тупиковая глухая альпийская долинка Трьев, полуизолированная
от внешнего мира («затвор в горах»). Но для съёмок фильма был избран всё же
Центральный массив [2]. Похоже, гордые альпийские силуэты при кинематографической визуализации не вязались в представлении режиссёра с психологическим провалом в зверя. И фильм снимался в «зверском» Лозере, в местечке Эрмо близ границы с Авероном. Сам Жионо, с энтузиазмом участвовал
в съёмках, с упоением читал закадровый текст и, следовательно, одобрял географический перевыбор режиссёра. Фильм снимался цветным, но словно
чёрно-белый: кладка домов из тёмно-серого дикого камня и снег. Интенсивный цвет — красный — появляется лишь в кадрах пролития крови (даже губы
у основного женского персонажа менее красны). Приём заимствован из «Броненосца Потёмкина». Только у Эйзенштейна красный стяг на рейде приморской Одессы, открытой миру и бывшей одним из самых прогрессивных городов России17, — это символ надежды и движения вперёд. В тупиковом Лозере
красное — метка зверя, глуши, периферии. По мнению критиков, экранизация,
передислоцированная из Альп в Центральный массив (с лево- на правобережье
Роны), оказалась ещё более мрачной, чем книга. Если в романе утверждалось,
что убивать ради развлечения способны только очарованные Злом «сильные
души», то в фильме — это уже обыденность, с которой все примиряются: «Так
устроен мир». С тем, что в этом географическом положении пробуждение в человеке зверя естественно, соглашается даже местный кюре [3].
Действие романа Коле́на Нье́ля «Только скот» (2017 г.) и одноимённого
Вернее было бы сказать о Маугли — «индийский аверонец»: ведь книга Киплинга вышла
намного позже. Но имя Маугли стало нарицательным, что извиняет наш анахронизм.
17
В те времена Одесса почти вдвое больше (и намного живее) Киева и оставалась таковой, пока
не придумали Украину, в которой провинциальному Киеву была придана роль столицы.
84
16

фильма 2019 г. происходит на юге Лозера на известняковом сильно пересечённом и скалистом плато Межан: затерянные фермы, укромное шале, одиночества,
томление, самоубийство, бессмысленные убийства, вырождение, некрофилия,
сумасшествие. Фермер, владеющий стадом, сам становится управляемым животным. И правит им (а через него и ходом трагических событий) с помощью
чёрной магии и социальной сети юный «пастух» из Абиджана. В русском переводе для фильма выбрано название «Магия зверя», хотя никакого зверя там нет.
Похоже, русский переводчик, несомненно знающий, что Лозер прославлен
своим зверем, попытался спроецировать на современность семантику 1764 года.
Не так уж некорректно, если принять во внимание, что, согласно одной из версий, Жеводанский зверь был гиеной, вывезенной из Африки.
Каково же географическое положение явления, вошедшего в историю как
Жеводанский зверь и смысловым шлейфом (зло, страх, тайна, смерть, оборотничество, людоедство, зверь) тянущегося через века? Вот основные слагаемые.
1. Около полутысячи километров от национально-государственного
ядра
И это главное. На таком примерно удалении от Москвы в русской географической идиоматике появляются Тамбовский18 и Брянский волки; появляются также «Весьёгонская волчица» (повесть Б. Т. Воробьёва, 1989 г.; экранизирована в 2004 г.) и волк Песковатовского леса (лес протянулся клином к югозападу от липецкой Усмани в сторону Воронежа; повесть «Песнь седого
волка» Л. Н. Завадовского, 1927 г.). На таком же примерно удалении от столицы, в заволжских костромских дебрях где-то на Унже А. В. Амфитеатров
«размещает» глухое поместье Волкояр, название которого соответствует сюжетному наполнению («Княжна», 1896 г.). В 400 км от Москвы на водоразделе
Западной Двины, Волги и Невы из озера Бросно то и дело криптозоологически
настроенным туристам показывается неутомимо-живучий ихтиозавр. Это та
дальность, где гиперболически убывающее с расстоянием влияние столицы
уменьшается настолько, что приходит в примерное равновесие с природным
фоном местности. Где Тамбовский волк становится товарищем (ровней), где
Жеводанский зверь иронично-снисходительно реагирует на присылаемых государством ловить его отряды драгун и гвардейцев, на «лучших волчатников
Франции» и даже на специально направленного из надменного Версаля «носителя королевской аркебузы». Париж не полновластен в Центральном массиве. С Жеводану выдачи нет.
Конечно, прямым разовым воздействиям государственно-полицейской махины Парижа эти места не в силах противостоять — слишком разные
весовые категории. Но в силах противиться исподволь, внутренне, хранить
своего зверя. Жюль Ромен, уроженец соседствующего с Лозером овернского

В Тамбове установлен знак, обращающий внимание на главное в его географическом положении — «448 вёрст» (столько было по почтовым трактам от Москвы при Державине). Выходит сетевой журнал «448 вёрст».
85
18

департамента Верхняя Луара, в пьесе «Кромдейр-старый» (1911 г.) даёт такую
модель территориальных умонастроений горного селения Центрального массива. И чудовищем в ней, заметим, выставляется не достославный зверь, а Париж. Пространственно-ценностная инверсия:
Если б не жандармский хищный клюв,
Если б не окружный город Пюи19,
А за ним другие города,
А за ними чудовищный Париж,
Что ладонью может нас накрыть, —
Показал бы вам себя мой резвый Кромдейр.
(Перевод О. Э. Мандельштама).
В 1970-х гг. неискоренимая строптивость Центрального массива проявилась в т. наз. «Борьбе за Ларзак» — движении местных крестьян против
расширения военной базы. 103 крестьянина поклялись совместно противостоять правительственным планам изъятия земель и были поддержаны едва ли
не всеми оппозиционными силами страны — от социалистов и компартии
до хиппи и феминисток. Движение приобрело общенациональный характер,
массовые акции гражданского неповиновения проводились здесь на протяжении десяти лет, и в итоге в 1981 г. правительство вынуждено было отказаться
от своих планов. Мало того, силы, сплотившиеся в Ларзаке — «витрине протеста», стали основой будущего антиглобалисткого движения20.
Кромдейрский, ларзакский дух продолжает показывать себя. Рядом,
в Кантале, в окрестностях Орильяка заводятся «Современные Робин Гуды»
(телефильм 2011 г.), вступающие на путь борьбы с социальной системой, задаваемой Парижем.
Здесь Париж лишь жандарм, полицейский майор, но Парижем здесь
уже не пахнет. Или, если пользоваться образами из «Парфюмера» Патрика
Зюскинда (1985 г.), не разит парижатиной. В этих местах, в пещере в горе
Плон-дю-Канталь (в нынешнем соседнем с Лозером департаменте Канталь,
на юге Оверни, чуть западнее мест лютования зверя, но примерно на таком же
удалении от Парижа21) сверхчуткий Гренуй нашёл счастливое обонятельное
убежище от парижской вони:
Он оставил за собой кольцо испарений большого города, и с каждым
шагом, по мере удаления от Парижа, воздух вокруг него становился яснее, свежее и чище. Одновременно он терял насыщенность....

Ле-Пюи-ан-Веле, главный город департамента Верхняя Луара.
Tous au Larzac; le jour où les causses devinrent terre de révolte, 2011.
21
Заметим, что действие «Парфюмера» происходит совершенно в те же годы, что и эпопея Жеводанского зверя. Гренуя в итоге съедают в 1767 г. — синхронно с будто бы уничтожением достославного волка. И так же как волк в виде чучела приносит в Версаль немыслимую вонь, так и
Гренуй возвращается в Париж, собрав, подобно пчеле, на свои окорочка вулканическое одиночество Центрального массива, псевдоучёность Монпелье (первый анатомический театр Франции) и
благоухание Граса.
86
19
20

Целый день он просидел под палящим солнцем на вершине Плон-дюКанталь... Он ушёл от ненавистного зловония! Он действительно остался совершенно один! Он был единственным человеком в мире! (Перевод Э. В. Венгеровой).
Под Парижем страшная сенсация прожила бы с неделю (примерно
столько, по хронометражу повести, просвирепствовали волки, подчинённые
башмачнику Тибо, в родных местах Дюма в Виллер-Котре́ в 70 км к северу
от столицы, описанных в «Предводителе волков»). Даже в 300 км от Лондона,
в торфяно-болотном водораздельном Дартмуре, попробовала было собака Баскервилей взвыть по-жеводаньи, задала шороху (мощный, как сейчас сказали
бы киноведы, саспенс), но ненадолго: не мешкая явился с лондонской столичной Бейкер-стрит закоренелый, чуждый всяким фантазиям рационалист,
своим дедуктивным методом выведший исчадье на чистый фосфор.
Но отъедем подальше, за море, на 500-километровую дистанцию от Лондонского цивилизационного ядра, — и вот в ирландском Килкенни стая волков и
девочки-оборотни! И даже Кромвелю с целой армией едва удаётся потеснить
лесную стихию (полнометражный мультфильм Томма Мура и Росса Стюарта
«Легенда о волках» — «Wolfwalkers», 2020 г.). Чем не «тамбовский волк» Антонов, загнанный Тухачевским сотоварищи в леса за Кирсановом в Нижний
Шибряй (500 км к юго-востоку от Москвы).
В России такие места метафорически называют медвежьими углами.
В 500 км к востоку от Москвы был «буквальный» медвежий угол — Сергачский уезд, жители которого специализировались на дрессировке медведей для
ярмарочных представлений (ныне же примерно на таком же удалении
от Москвы, правда, в другом направлении — к северо-западу, под Торопцем,
устроен Центр спасения медвежат-сирот). Во Франции Лозер в XIX — начале
XX вв. имел аналогичную специализацию, только медведи заменялись на волков. Из лозерских зверинцев вышли династии дрессировщиков и выросли известные передвижные ярмарочные цирки, в частности, существующий поныне
цирк Амар. На гербе нижегородского Сергача (490 км к востоку от Москвы) —
медведь на задних лапах. В геральди-ке коммун Лозера Полак-ан-Маржерид и
Омон-Обрак — Жеводанский зверь. Главный город Лозера Манд ежегодно открывает свою карнаваль-ную процессию «колесницей», в которой едет здоровенный чёрный зверь с оскаленной пастью, высунутым красным языком и горящими глазами. На северо-востоке департамента, в Ланго́ни недавно установлена футуристическая скульптура зверя (сварка из металлолома работы
овернского кузнеца, специалиста по ковке ножей). На севере в Ле-МальзьёВи́ле — бородатый мужчина в волчьей шкуре и напяленной полумаске из волчьей морды подкрадывается к ребёнку. Самая известная и динамичная скульптурная группа с участием зверя — в соседней Оверни, в местечке Овер (департамент Верхняя Луара): показывает подвиг здешней служанки, сумевшей
отбиться от коварного людоеда (работа местного скульптора).
Памятники дикому неконтролируемому началу в периферийных местах ставят с большей готовностью, чем контролирующей центральной влас87

ти — парижским королям и президентам. На такой удалённости от Парижа
президент имеет больше шансов получить тумака, нежели удостоиться памятника. Раздутый мировыми СМИ инцидент 8 июня 2021 г. с оплеухой Э. Макрону, полученной от местного жителя, произошёл во время посещения президентом местечка Тэн-л’Эрмитаж в департаменте Дром, 460 км от Парижа.
Откуда в русскую литературу приходит тема оборотничества или солидаризации человека и волка? А. К. Толстой, росший в черниговском (а ныне
брянском) Красном Роге, в 400 км от Москвы, приводит в ночном тумане
к сельской церкви девять таинственных волков («А мужик и дохнуть, / Видя
их, не посмеет...»). Картечь — и наутро на дворе девять мёртвых старух: «Все
в крови… с нами сила господня!». («Волки», 1840-е гг.).
М. А. Зенкевич, родившийся под Саратовом, но белорусских кровей,
со свойственным ему неумеренным физиологизмом в стихотворении «В логовище» перевоплощается в раненного волка:
А нет… Так, ощетинясь к бою,
Втянув в разрытый пах кишки,
С железным лязганьем открою
Из пены жёлтые клыки.
С волком отождествляет себя Нарбут, уроженец малороссийского
Глухова (где когда-то, при затейнике-Петре влачили в пыли и театрализованно
вешали чучело Мазепы):
Когда же мордой заострённой вдруг
я воздух потяну... («Волк», 1921 г.).
У Л. Аронзона (семейные корни из Могилёва) — тот же мотив самоотождествления с волком:
По ночам, когда высока луна —
во мне оживает волк, смотрит на неё, неподвижную,
и воет, встав передними лапами мне на рёбра.
Вениамин Блаженный (Айзенштадт), уроженец белорусского Копыся,
близ Орши, хотя никого не ест, что подчёркивается («никого я не тронул укусом»), всё же ощущает себя волком:
Я родился изгоем и прожил по-волчьи изгоем,
Ничего мне не надо из вашей поганой руки.
Не простит мне земля моей волчьей повадки сутулой... («Стихи ухода»)
Тамбовская поэтесса Светлана Шилина Пантелеева о себе:
Я живой! Я дышу! Я не призрак!
Не волчица, а истинный волк.
(«Мы тамбовские», 2016).
Геннадий Русаков, уроженец трагической (сиротство, голод, вымирающие деревни) тамбовско-воронежской глуши (Грибановский район, 530 км
от Москвы к юго-юго-востоку):
Если замерли дороги —
время горю и тревоге...
Сёла стынут и молчат.
88

И ночами тихо-тихо
учит мужеству волчиха
матереющих волчат.
Отдалённость от Москвы — вполне жеводанская, руэргская, виварэовернская, тамбовская, брянская. Волчья, змиёва. «Где жила, по рассказам, гадюка / В половину болота длиной», как повествует Борис Корнилов о своих родных местах под нижегородским заволжским Семёновом, 450 км от Москвы.
2. Это Центральный массив. Горы
Невысокие, но противные. Противные не в том смысле, что некрасивые, хотя многим ландшафт Центрального массива представлялся уродливым22, а в том, что — «против»: противостоят, сопротивляются пространственным связям через занимаемую ими территорию. Изъязвлённая на севере разрушающимися конусами древних вулканов (пюи), а на юге — карстовыми воронками (кос), исполосованная шрамами небольших, но оскаливающихся
навстречу путнику хребтиков, иссечённая расселинами долин-ущелий местность труднопроходима, транспортное строительство здесь чрезмерно затратно. Не в заоблачных Альпах и не в Пиренеях, где абсолютные высоты доходят соответственно почти до 5000 и 3500 м, а в низкорослом (менее 2000 м)
Центральном массиве для преодоления его глубоких долин и расселин французским инженерам пришлось возводить самые высокие виадуки, в частности,
Гараби́ (железнодорожный, конец XIX в., строился Эйфелем) и Мийо (для автомобильного движения, начало XXI в.), которые в годы своей постройки
были не только французскими рекордсменами, но и претендовали на мировое
высотное лидерство.
Казалось бы, возвышенные, летящие над пропастями виадуки, должны
вызывать у людей соответствующие чувства. Но нет: высоты здесь не возвышающие душу, наоборот. «Из-за того что перепутаны груди и горбы, ваш мозг засыпает, утрачивает способность различать определенные детали и легко впадает
в тягостные заблуждения», — пишет Жан Кокто о ландшафте Центрального
массива. («Профессиональный секрет», 1922 г.; пеp. Л. Цывьяна).
Сознание ввергается в бездну: под сенью виадука Гараби (в овернском
департаменте Канталь) всего в десятке километров от жеводанско-зверских
мест происходит действие фильма Анри Клузо («французский Хичкок») с выразительным названием «Ад» (1964 г.) — о пожирающем человека безумии23.
Под влиянием местности, её глухих преданий и суеверий сходит с ума

Жан Кокто сравнивает Пюи-де-Дом, крупнейший вулканический конус Центрального массива,
с горбом и выражает явное неприятие этих гор с их некрасивыми формами («вялость, нечёткость
этих округлостей, этих неловко распланированных масс» — «Профессиональный секрет», 1922 г.;
пеp. Л. Цывьяна). Мопассан называет цепочку пюи чудовищными волдырями («Монт-Ориоль»,
1886 г.; пер. Н. Немчиновой). В описаниях Центрального массива встречается и более смелая метафора — «Прыщавая лысина Франции».
23
Тот фильм не был завершён. По его сценарию новый фильм был снят Клодом Шабролем в
1994 г.
89
22

героиня фильма «Кошмар за стеной» (2011 г.) — парижская писательница, которой издатель предоставляет для обретения вдохновения и работы пустующий замок в Оверни, в департаменте Верхняя Луара (граничит с Лозером).
Дело кончается тем, что обезумевшая героиня, запершись, сжигает себя. Пылающий замок — метка на карте 20-ю километрами севернее мест, где некогда
рыскал зверь.
В Лозере теряет рассудок молодая девушка, переехавшая со Средиземноморского побережья в Марвежоль (городок близ Манда, «столицы» Лозера) вслед за своим молодым человеком, получившим здесь наследство. Выкалывает себе глаз, утрачивает человеческий облик. Чтобы прекратить мучения любимой, привязанной психиатрами к больничной койке, герой душит несостоявшуюся жительницу Лозера подушкой (фильм «37,2 по утрам», 1986 г.).
На юге Ардеша, почти на самой границе с Лозером и Гаром, в деревушке Тин диковатый юный бродяга гипнотически подчиняет сознание дочери
приютившего его сельского врача, и та лишается воли (фильм «В лесной
чаще», 2010 г.). Заставляет её следовать за ним, переносить прилюдные унижения, жжёт напоказ на ярмарке калёным железом (в этот момент она не чувствует боли). Нельзя сказать, что похититель получает при этом удовольствие;
скорее, это естественная дикость, соответствующая местности.
Летом 2022 г., когда уже бо́льшая часть настоящего текста была написана, состоялась премьера фильма «Мастема». Молодая психиатр, потерпев
профессиональную неудачу, переезжает работать и зализывать раны...
куда? — ну, разумеется, в Лозер. На плато Обрак, в окрестности уже известного по «37,2» Марвежоля. Среди пациентов обнаруживается не столько больной, сколько чёрт. Мастема в еврейской мифологии — то ли средней мощности чёртушка, то ли ангел-провокатор, испытывающий людей на склонность
к злу. Ландшафты Обрака — и это подчёркивается — «подпевают» фабуле.
Трудно представить, что во французском кинематографе существует методичка, указывающая, где снимать безысходно-страшные фильмы, или что авторы договорились между собой отрабатывать соответствующие темы непременно на материале Лозера и окрестных департаментов. Конечно, какого-то
проявления взаимоиндукции («у одного режиссёра получилось удачно снять
здесь, попробую-ка подобное и я») исключать нельзя, но при такой схеме
«зверская» слава жеводанских мест неизбежно бы затухала. Но нет, наблюдаем её чуть ли не ежегодное приумножение. Следовательно дело уже не в легенде трёхвековой давности, а в «звере в территории» — в неизбывно-периферийном географическом положении.
Где устроить биотехнологический эксперимент над полулюдьми, а затем взорвать деревню и разбирать обугленные трупы мутантов, похожих на
морских свинок? Всё в той же деревушке Тин (Марен Ледэн, сам родом
из Ардеша, роман «В утробе матерей», 2012 г.). Два десятка километров
от ареала Жеводанского зверя.
На юг Центрального массива (южные Севенны) помещают обезумевших крестьян авторы фильма «Гроздья смерти» (1978 г.), одного из первых
90

французских фильмов ужасов с картинным акцентированием насилия и увечий. Сплэттер снимался в подражание американским лентам (модель вампиров и зомби), но фабула вполне французская и топографически определённая.
На известном уже нам плато Ларзак (департамент Аверон) применили новый
пестицид для опрыскивания виноградников. Яд попал в вино и вызвал во всей
округе страшные изъязвления кожи и массовое помутнение разума, проявляющееся в неконтролируемой кровавой агрессивности 24. Подобающим фоном
для съёмок сцен с озверевшими «зомби» послужили заброшенные деревни на
высоком плато.
Страх живёт в этих краях. Он модернизируется. Из средневекового чудовища превращается в химическое и биотехнологическое зло. Но не уходит
с когда-то занятых рубежей.
Центральный массив — труднопроницаемый естественный изолят.
Сюда с натугой — даже по проложенным современным магистралям — проникают и контроль столицы, и её прогрессистские устремления. Это место, где
с глухим урчанием происходят из ряда вон выходящие события, где генерируются местные зловещие слухи, не растворяемые столичным скептицизмом.
В Европейской России нет прямого аналога Центральному массиву —
нет столь сложно-структурной площади. Но с краю есть Урал — попроще, пологичнее в части простирания хребтов, без вулканов. Однако с Центральным
массивом одновозрастный (герцинская складчатость) и на удивление однорослый (высшая точка Урала — 1895 м, французского массива — 1 885 м).
И уральские оборотни под стать оборотням Лозера: ящерки и змеи Павла Бажова так же диссонируют с традиционным среднерусским семантическим пространством, как Жеводан с Иль-де-Франсом. Безжалостная жестокость уральского «фикшна». Вспомним, ведь почти все бажовские персонажи холодной
волею автора и хребта отправляются на гибель в глухую литосферу (или, как
Танюшка в «Малахитовой шкатулке», — в минеральную облицовку стен
дворца). Вспомним мифы о вогуле Чумпине, сожжённом соплеменниками на
горе Благодать, об утопленных в подвалах падающей Невьянской башни демидовских мастерах, о расстреле царской семьи, о Павлике Морозове,
о группе Дятлова, о кыштымском «гуманоиде» Алёшеньке. Щедро наделяется
мистическими свойствами Аркаим.
В американском мифологическом пространстве аналог — герцинские
же Аппалачи с их мрачновато-простоватыми хиллбилли, летучими Хогбенами25 и смертоносными «Спусками» (фильмы 2005 и 2009 гг.).

Через 49 лет заразный сюжет дойдёт до Южной Кореи и развернётся на 350-километровой линии «Поезда в Пусан» (2016 г.).
25
Генри Каттнер. автор иронично-фантастических «Хогбенов», устами «прохвессора», приехавшего изучать «мутантов» в горных убежищах кентуккийских Аппалачей, грамотно детерминирует
связь между географическим положением и характеристиками жителей: «На фоне косной социальной культуры отклонения от нормы маскируются легче. В современном цивилизованном обществе вам было бы также трудно утаиться, как шилу в мешке. А здесь, в глуши, вы практически
91
24

Писатель Сильван Тессон, пересёкший Францию пешком по просёлкам
и тропам («Чёрными дорожками», 2016 г.), приближаясь к горе Лозер, видит заросли кустарника, охотников, пустынные деревни: «Я стремился к сердцу Центрального массива, страны деревенских секретов, причудливых писателей, таинственных лесов, магматических скал и дьявольских зверей... Некоторые люди
стремятся остаться в истории, мы же хотели исчезнуть в географии».
3. Это не просто Центральный массив. Это Севенны, вернее, их субмеридиональный отрог — горы Маржерид
Общий уклон Центрального массива — к северу и западу. То есть со
стороны далёкого Парижа, или с Атлантики ещё можно кое-как вползти на корявый пандус полого повышающегося нагорья. Но к юго-востоку средние высоты увеличиваются, вспениваясь Севеннами — горной цепью, фланкирующей массив26. Севенны создают барьер проникновению сюда дыхания средиземноморского. Поэтому и Марсель (ворота моря древней цивилизации), и
Лион (узел оживлённого коридора Роны), которые могли бы составить альтернативу Парижу в «приручении» Жеводана (ведь они, хоть и намного меньше
Парижа, к Жеводану вдвое-втрое ближе) едва проникают сюда своим цивилизирующим влиянием. (Недаром граница Римской республики на территории
нынешней Франции до вторжения Цезаря долгое время проходила по фасу Севенн. Когда же до этого рубежа зимой Рим доходит не массами легионеров,
а дуновениями тёплого влажного средиземноморского воздуха, на склон обрушиваются обильные снегопады, усиливая труднопроходимость гор. Юлий Цезарь в «Галльской войне» оценивает высоту зимнего снежного покрова в Севеннах почти в два метра [4]).
Большинство департаментов Франции названо по рекам — по артериям, пронизывающим пространство, поддерживающим движение, транзит.
Лозер же — по горе, по горе Лозер, высшей точке Севенн, по своего рода полюсу недоступности.
Эдакое Макондо. «Сто лет одиночества». С востока горы СьерраНевады, с запада — болота Санта-Марты, примыкающие к дельте Магдалены.
И в ту, и в другую сторону, чтобы выйти во внешний мир, нужно пробиваться
через природные барьеры.
4. Обиталище зверя — не просто Севенны, это их склон северной экспозиции
Попробуем уточнить размещение зверя «от противного». Лишь небольшая часть нынешнего департамента Лозер, совсем пятачок лежит южнее
Севенн. В историческом романе «Жан Кавалье, или Фанатики Севенн» (1840),
Эжен Сю как раз описывает этот уголок — долину близ местечка Сент-

невидимы». Хогбены, не знающие и знать не желающие рациональных законов, трёхголовые, помнящие Фрэнсиса Бэкона, летучие, питающиеся электричеством и действительно способные становиться невидимыми, откровенно потешаются над резонёрством представителя науки.
26
Пусть и в утрированно-комедийной форме, но не без географической наглядности «проходимость» Севенн показана в фильме «Вечный скаут» (Scout toujours... 1985 г.), снятом на юге Лозера.
92

Андеоль-де-Клергемор (на самом юге Лозера, у границы с нынешним департаментом Гар):
Её защищали от северных ледяных ветров и от западных влажных дуновений лесистые вершины Эгоаля — одной из высочайших гор в Севеннском
хребте. Эта долина, орошаемая с востока Гардон-д'Андюз и подвергнутая живительному южному теплу, была до того плодоносна, что на местном наречии
её прозвали Ор-Диу (Hort Diou — Сад Божий). Протестанты, составлявшие
большинство населения в этой епархии, давно окрестили Ор-Диу Маленьким
Ханааном27.
Благодатная долинка у юго-восточного склона Севенн — прямой географический антоним большей части Жеводана. Там, где хорошо людям, волкам обычно тесновато. Роман Сю как раз начинается с торжественного убиения волка гугенотским пророком с последующим водружением туши на придорожный крест и начертанием протестантского заклятья (волк уподобляется
папе римскому):
«Так да погибнет первосвященник Ваала! Так да погибнут кровожадные волки!».
Адову исчадью не место в «Ханаане». И сообразительная зверюга (локализуемая легенда) не стала там задерживаться, а выбрала северный Жеводан. Пусть там «ледяные ветры» и «влажные дуновения», но Париж далёк,
а Марсель и прогрессонесущая Рона за ширмой. Как схожи движения воздушных масс с векторами распространения влияния цивилизационных ядер! С распространением страхов. Как послушны они порою мановениям регулировщика-рельефа. По южную, экспонированную к Средиземноморью, сторону
Севенн волка убивают, по северную, укромную, — волк убивает.
«К югу от Севенн» и «К северу от Севенн» — это примерно как благодатный «Южный берег Крыма», вдыхающий счастье Чёрного моря, и «Степной Крым», занимающий бо́льшую часть полуострова, — пыльный, скучный,
подверженный губительным суховеям из пустынь Средней Азии и казахстанских степей.
С юго-востока, как раз там где благословенный «Ханаан», с Лозером
граничит департамент Ардеш. Он по большей части располагается на юго-восточных склонах Севенн и открывается к долине Роны. Здесь уже средиземноморский климат, куда более привлекательный, чем на большей части засевеннского Лозера. Здесь богатые каштановые леса (и это не киевский мнимый

Сю Э. Жан Кавалье, или Фанатики Севенн. — Издание Картографического заведения А. Ильина, 1902 г. Действие романа происходит за полвека до Жеводанского зверя, когда гугенотов ещё
не вытравили из Франции, но Нантский эдикт был уже отменён. В Севеннах тогда глухо тлевшее
недовольство протестантов полыхнуло противупарижским восстанием, вошедшим в историю как
восстание камизаров. Памятные места, связанные с деятельностью вождей камизаров (Жан Кавалье, «пророк» Авраам Мазель), наряду с памятниками макизарам (партизаны времён Сопротивления) и сегодня служат своеобразными опорными точками местного самосознания в гражданских
спорах с центральной властью.
93
27

каштан — конский, это настоящий плодовый каштан, дорогой, продаваемый
для парижских рождественских жаровен), здесь плодоносят персики. Но и
здесь Центральный массив ещё остаётся Центральным массивом. Благородный бандит Марио, рассчитывавший скрыться в ардешских Севеннах, в Ба́нне,
близ границы с Лозером у местного кюре, обнаруживает его скончавшимся
накануне. И в телефонном разговоре ставит диагноз местности: «Видел бы ты
посёлок — он был рад уйти на тот свет». (фильм «Миссионер», 2009 г.).
5. Это водораздел, притом не просто водораздел — это водораздельный узел
Здесь соединяются в одной точке водосборные бассейны трёх из четырёх главных рек Франции — Гаронны, Луары и Роны. Капля крови, которую
зверь уронил на землю, отряхивая морду после очередного приёма французской плоти, имела равные шансы оказаться в Жиронде (атлантический эстуарий Гаронны), в устье Луары у Нанта и Сен-Назера или в Кама́р-ге (средиземноморская дельта Роны). Французские географы образно называют такие узловые места «водонапорными башнями» (châteaux d'eau — буквально: за́мки
воды), однако это сравнение хромает. Водораздельные пространства вовсе
не изобилуют водой — они на большой территории собирают её по капельке,
по снежинке, по роднику и ручейку. Триумф воды настаёт в средних и нижних
течениях рек. Там она, сливаясь в мощный поток, создаёт условия для судоходства и для сопряжения речного транспорта с всемирным морским. Там вырабатывает широкие долины, удобные для расселения людей, строительства и
прокладки магистралей. Туда земною гравитацией несёт смытый с водораздела аллювий, формируя богатые питательными веществами почвы, способные прокормить миллионы людей. Там формируются стержни общественного
развития. Приводораздельные же верховья — периферия. Жеводан, как и весь
Центральный массив, — несуммируемая сумма умирающих импульсов, идущих от гароннских Бордо (трижды становился временной столицей Франции)
и Тулузы, ронских Лиона (город, где впервые взвились над восставшими гражданами красный стяг мирового социализма и чёрный — анархизма) и Авиньона (почти век был столицей мирового католичества — авиньонское пленение
пап) и луарского Орлеана (некогда он соперничал с Парижем за роль французской столицы). Окончания разнонаправленных угасаний.
6. Это, как вытекает из предыдущего пункта, ещё и административная периферия
Ведь связи по управлению территориями, подобно миграциям людей,
часто выстраиваются по самой природой предначертанной сети рек и притоков — по долинам, а административные границы в большей или меньшей степени вторят водораздельным линиям. При звере ещё не было департаментов и
районов, но зверь хорошо «знал», где впоследствии пройдут административные границы (ведь территории департаментов здесь в основном наследовали
прежние феодальные уделы) и куролесил именно на краях, на маргинальных
землях. На территории нынешнего департамента Лозер (наследник Жеводана)
зверь вкушал французов главным образом в северном углу, подальше от Ма́н94

да, растущего административного центра будущего Лозера 28, и переходя
на территорию департамента Верхняя Луара, уже в Оверни (главный Музей
зверя — в местечке Сог, в Оверни). Поближе мёртвой точке — к стыку границ
трёх будущих районов (tripoint), образованных в 1980-х гг.: Лангедок (департамент Лозер, бывший Жеводан), Овернь (департамент Верхняя Луара, былое
Веле́) и Рона — Альпы (департамент Ардеш, в прошлом Виварэ) 29. Милое место для волка. Вспомним трипойнт, или — если по-французски — трипуэн Бориса Пильняка:
…Были: октябрь, чернотроп и первая пороша, леса днём, деревни ночами, волки, — были: — волки!.. Уже неделю они бродили по лесам, эти семеро, по пустошам, около Андрюшевского оврага... Стая всё время уходила
от них. Это был угол, где сходятся три губернии — Московская, Рязанская и
Тульская («Машины и волки», 1925. Из главы «О волчьей сыти»).
«Весьёгонская волчица» пытается ровняться разумом и достоинством
с людьми даже не в трипуэне, а у стыка целых четырёх областных границ —
Тверской, Ярославской, Вологодской и — чуть подальше — Новгородской.
Граница чревата природной жестокостью. Граница — консервированный конфликт. Рано или поздно консервы взрываются. Велимир Хлебников
в «Воззвании председателей земного шара» (1917 г.):
Девушки и те, кто не выносит запах мёртвых,
Падайте в обморок при слове «границы»:
Они пахнут трупами.
Центральный массив — всефранцузская периферия внутри Франции — никогда не представлял собою какого бы то ни было политического или
хотя бы административного единства.
С чем бы сравнить у нас? Всё тот же Урал, который вполне осознаётся
нами как геологическое единство, но почти никогда не был единством политическим или хотя бы административным. Да, было уральское «областничество», и знаменитый Дмитрий Наркисович Мамин, добавляя к своей фамилии
пространственно-идеологическое «-Сибиряк», имел в виду не ассоциацию
свою с Енисеем и Байкалом, а диссоциацию от Европейской России —
от волго-камской, «московской» Перми, главенствовавшей тогда в качестве
губернского центра над Горнозаводским Уралом. Расцвет уральского областничества пришёлся на времена Гражданской войны. Но то были чисто умозрительные прожекты автономного Урала с автономным выходом в Мировой

Манд — едва ли не единственный населённый пункт Лозера, где с XVIII в. наблюдается устойчивый рост населения, благодаря чему лозерская «столица» доросла аж до 12-тысячного рубежа
людности.
29
Ввиду того, что в результате административно-территориальной реформы 2014 г. депрессивная
Овернь была «пристёгнута» к району Рона — Альпы, теперь зверь «официально» залёг лишь на
одной межрайонной границе, а не на стыке трёх. Но всепериферийности его логова это
не отменило.
95
28

океан через порт в устье Индиги30. Да, была потом огромная Уральская область, образованная в 1923 г. и охватившая территорию от Обской губы,
до верховьев реки Урал, но она не просуществовала и десяти лет. Да, был Россель с проектом Уральской республики (поначалу в границах Свердловской
области, но с перспективой, недвусмысленно заложенной в названии) и даже
с выпуском местной «валюты» уральский франк. Был проект «Урал Промышленный — Урал Полярный», который предполагал шаги по экономической интеграции Челябинской, Свердловской областей и прилегающих к Уралу территорий Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов. Но всё
оказалось фальстартами (хотя проект и был переименован потом в «Корпорацию развития», интегрированного развития гор не получилось).
Есть и во Франции течение областнической мысли, пытающееся представить Центральный массив историческим ядром нации, бастионом французскости (жители Оверни привыкли представлять себя самыми близкими
наследниками галлов; остальная, «периферийная» Франция будто бы куда более испорчена пришлым элементом). Но бастион не локомотив, понятие крепости прямо противоположно идее развития. Горы разъединяют. Прожектор
Просвещения и импульс развития — в столице посреди равнинной получаши
Парижского бассейна. В Жеводане — зверь.
Применительно к пространству Франции слово «периферия» нужно
употреблять с осторожностью, он двусмыслен. Геометрически окраинные —
приграничные или прибрежные — районы Франции являются, как правило,
наиболее развитыми. Напротив, внутренние (геометрически центральные) север Лангедока, Овернь, Лимузен, а также район, прямо именуемый «Центр» —
настоящая социально-экономическая периферия. Сравнить французский бублик можно с Индией, где основная жизнь локализуется по сторонам треугольника, образуемого долиной Ганга, западным и восточным побережьями. Заключённый же внутри этих сторон тамошний центральный массив — плато
Декан — относительно слабо заселён (по индийским меркам, разумеется).
7. Это худшее место Франции
Уверенно определить самое плохое или самое хорошее для всех людей
место, конечно, нельзя. Но есть простой, хотя и грубый, обобщающий показатель привлекательности территории — плотность населения. Он интегрирует
в себе и характеристики собственно местности (плодородие, богатство иными
природными ресурсами, комфортность условий жизни, здоровье и эстетика
ландшафта и т. п.), и ценность её географического положения по отношению
к внешним сгусткам и узлам кипения человеческой жизни. Так вот, плотность
населения в департаменте Лозер — самая низкая среди всех департаментов Европейской Франции. Если же принимать во внимание ещё и пяток департаментов заморских, то менее плотно заселена только «каторжная» Французская
Гвиана с её нездоровыми болотами и непролазными джунглями, — «ультра-

Свердловск: Уральский рынок, 1991.
96

периферийная» по классификации ЕС. При том, что средняя по Франции плотность составляет более 100 чел/км2, в Лозере она — 15! Как в Тверской области, которую часто рассматривают как образчик центральнороссийского безлюдья. Даже в альпийских департаментах, часть территории которых составляют абсолютно непригодные для жизни ледники, снежники и скалы, средняя
заселённость выше.
Мало того, что людей мало, — их году от году становится всё меньше.
В середине XVIII в., во времена зверя на территории Лозера жило людей вдвое
больше, чем сейчас (145 тыс. чел. против 77 тыс.). Население же всей Франции
за тот же период выросло втрое. Более трети домов в Лозере — уже потеряли
исконных хозяев31, не имеют постоянных жителей и обращены приезжими
из больших городов во второе жильё. Это не только «дачи» парижан, но и
фермы, арендуемые под летние лагеря и мероприятия на пленэре. В боевике
«Total Western» (2000 г.; в рус. переводе — «Смертельный расклад») действие
происходит в соседнем Авероне близ знаменитого виадука Мийо, который
будто бы должен был оживить эти депрессивные места (и подавался французской пропагандой как пробуждающий луч света в сонном царстве). Но видим
фермы без фермеров32. В одной бывшей ферме разместился лагерь по перевоспитанию трудных арабских подростков, в другой — отставной полковник и,
по-видимому, бывший ОАСовец, обучающий бою юнцов-националистов.
И на километры больше никого вокруг. Идёт стрельба, но местность никак не
реагирует. Местного сообщества словно и нет. Только в центральном городке
на субботнем рынке — сползающиеся с ещё выживших ферм старики-овчары,
пытающиеся продать свой БЗМЖ-сыр.
На другом, западном, краю Центрального массива, в департаменте
Коррез, герой фильма «Ручейки» (2010 г.), утрачивает чувство реальности,
увидев в местах своего детства у фермы, где давно не бывал, выезжающую
из рощи обнажённую молодую наездницу, и падает в обморок. Его человеколюбиво откачивают в колонии хиппи, обосновавшейся (действие происходит
в 1970-е гг.), как выясняется, на этой брошенной территории. Чуть южнее,
в местечке Лубрессак, в департаменте Ло, местные жители, поначалу посопротивлявшись, делают ставку на табор хиппи как на источник экономического
развития — ведь туризм! («Несколько слишком спокойных господ», 1973 г.).

Печальный процесс приготовления к закрытию очередной животноводческой фермы — состарившийся одинокий хозяин собирается в следующем году на социальное обеспечение — показан
в фильме Пьера Беккю «Последний сезон» (1991 г.). Там действие происходит в Преальпах,
в Верхней Савойе, в похожих условиях горного тупика. В 2004 г. снята короткометражка «Горькие
земли» о крестьянах плато Обрак, которые ещё пытаются противостоять деградации сельского
хозяйства. Горькая земля — это, как сказано в аннотации, крик, глухой, истошный крик простых
людей, которые не хотят умирать.
32
Ещё в конце XIX в. было замечено: проведение железной дороги в Центральный массив не вызывало оживления сельской местности, как ожидалось. Напротив — стимулировало миграцию
крестьян в Париж, где уроженцы этих мест, особенно овернцы сформировали заметную торговую
«касту», известную как буня́.
97
31

Мотив безлюдного угла как убежища. Куда поселить отставников (кто
проштрафился, кто вышел в отставку) «мировой секретной организации»?
В Лозер (да ещё и подселить к ним тайного суперзлодея): сериал «Hero Corp.»,
2008–2017 гг. На каком поле, выписав в посевах подобающие НЛО-узоры,
приземлиться «Внеземному» (фильм 2000 г.) криптонцу Зерфу, чтобы найти
убежище от преследующих роботов-убийц? В соседнем Кантале. (Реплики
из фильма: «А ты точно не сгниёшь там, в этом своём Кантале?». Вечеринка
кантальского бомонда супругой приглашённого столичного депутата походя
оценивается так: «Каждый год здесь одно и то же: скука смертная. Вот в Париже...»). В фильме «XXL» (1997 г.), напоминающем о том, как Овернь в годы
нацистской оккупации Франции стала убежищем для евреев, Джина Лоллобриджида, играющая роль еврейской бабушки, задаётся вопросом: «А где этот
Канталь?» и слышит от внучки: «Это в горах. Маленькие дети там бегают
к вулканам и пьют лаву».
Где укрыться парижским самцам (один гинеколог, другой профессиональный жигало) от осточертевших заигрываний парижанок? В Авероне
на станции Северак-ле-Шато (кинематографическая социальная сатира «Покой» / «Calmos», 1976 г.).
Но даже и функция убежища в пустеющих местах рискует атрофироваться. Беглый заключённый из фильма «Секрет» (1974 г.) рассчитывал
укрыться в известной ему заброшенной конюшне в горах Ардеша, однако
на полдороге узнаёт от одиноко поселившегося в этих местах парижанина, что
и конюшни-то больше нет: «она рухнула прошлой зимой».
Вернёмся, однако, к нашим Жеводанам. Раз земли Лозера (Жеводана)
в старину, при куда менее развитой агротехнике, могли прокормить намного
больше жителей, значит, виноваты в его обезлюдении не местные условия,
а географическое положение. Периферийность, тупиковость территории,
её удалённость от столицы и экранированность от ближних полюсов развития
стали всё острее проявлять себя при переходе Франции от феодальной автаркии мест к единому рынку страны и к новой системной философии нации. Тогда и появляется зверь — ощерившийся защитник последнего тупика.
Во избежание недоразумений нужно оговорить, что сокращение числа
жеводанских жителей связано не с тем, что их зверь поел. Просто падение привлекательности местности для людей и повышение её привлекательности для
зверей, для тёмных слухов, для сна разума, для рождения чудовищ — две стороны одного и того же процесса, управляемого могущественным фактором
географического положения. И этот фактор по мере формирования нации,
по мере развития межрегионального и международного рынка, по мере поляризации пространства работает всё сильнее. Ведь именно в обмене и взаимодействии происходит объективное сравнение мест — выявляются фавориты и
не прощающие неудачники.
Через две трети века после зверя французов вновь поели в этих местах.
Не волк, а свиньи. А возможно, того не ведая, и сами же французы путешествовавшие в Севеннах. В 1831 г. по обвинению в серийных убийствах и
98

ограблениях проезжающих были арестованы содержатели постоялого двора
Пербей, расположенного на перевале между Ардешем (историческое Виварэ)
и Лозером. Тела убитых трактирщики будто бы скармливали свиньям и потом,
естественно, кормили такой свининой очередных постояльцев перед тем как
предложить им на грядущий сытый сон дурманящий травяной настой. Кто-то
из свидетелей даже утверждал, что человечина в виде жарко́го или начинки
пирожков прямо — даже не будучи пропущенной через свинью — подавалась
на гостиничный стол. Всё это не было толком доказано, не исключены оговоры, что однако не помешало гильотинировать обвиняемых (гильотина для
показательной казни и развлечения окрестных жителей была специально привезена в Пербей).
Были ли убийства и людоедство или не были, — это вопрос для историков и юристов, на который, так же как и в случае с Жеводанским зверем,
никогда не будет найдено ответа. Для нас существенно другое — мотив дикого
и обыденно-кровавого здесь возник — в этом географическом положении показался естественным, правдоподобным, вписался в местный контекст, прижился. Мало того, расцвёл. Придорожный трактир существует и поныне, при
нём создан соответствующий музей, и кровавая легенда эксплуатируется как
туристический бренд. По мотивам пербейской истории создано два фильма,
известных в русском прокате как «Красная таверна» (1951 г.; чёрно-белый,
с Фернанделем) и «Красный отель» (2007 г.; цветной римейк), подкупающих
органичной невинностью чёрного юмора. Вступительное песнопение-плач
в фильме 1951 г. исполняет — под горестное завывание волынки-корнемюзы — Ив Монтан:
Это было в Виварэ, в департаменте Ардеш...
Никто не скажет точно, сколько было их жертв —
полагают, сто тридцать три, но может быть, их и тысяча.
Трепещите, народы, от преступлений в этой гостинице.
От людоедской красной таверны до восточного края ареала, где бесчинствовал жеводанский людоед, — всего десяток километров. И всё та же полутысяча километров от Парижа, всё те же горы, всё то же пограничье. Да ещё
междоумочный заснеженный водораздельный перевал. Дополнительного
шарма этой истории придаёт то, что после похорон казнённых отельеров головы их были похищены с кладбища; кем-то сделанные с них слепки ныне экспонируются в музее в Пюи-ан-Веле.
Романтизированным отголоском пербейской трагедии, возможно, является положенный на музыку и ставший знаменитой народной песней «Хуторок» Алексея Кольцова — воронежца (470 км от Москвы):
И с тех пор в хуторке
Никого не живёт:
Лишь один соловей
Громко песню поёт... (1839 г.)
Во внутренних предгорьях Севенн, в тех местах, где ныне изящно прыгает через ущелье Центрального массива виадук Мийо (департамент Аверон)
99

упоминавшийся уже фольклорист Клод Сеньоль обнаруживает пристанище
мертвецов. В новелле «Трактир в Ларзаке» (1967 г.) герой попадает в придорожную гостиницу, населённую убитыми постояльцами33. Его убивают, но он при
этом ещё не становится полноправным мертвецом — он должен сам в свою очередь убить ещё кого-нибудь, что и делает вскорости. В сюжете своеобразный
гибрид тем «Красной таверны» (коварное «гостеприимство») и «Гроздьев
смерти» (зомби-вампирская контагиозность). Немаловажная деталь: заехавшие
в трактир жандармы обитателей не видят, глухи к крикам «об угрозе неминуемой смерти, которая правит бал в этой местности»; только кони, чувствующие
зло на животном уровне, фыркают. Центральная власть здесь, даже в 550 км
от Парижа наружно присутствует, но не ощущает подпольного тления местных
процессов и не может с ними в полной мере совладать.
Во Франции тема вампиров не получила широкого распространения
(то всё-таки вотчина англоязычной фантастики), и если здесь изредка и появляются клыкастые кровопийцы, то они обычно заезжие — по сюжету и (или)
по авторам. Но даже импортная нечистая сила норовит локализоваться поближе к Жеводану и Красной таверне в Пербее. В «Вампирских хрониках»
(1976 г. и далее) американской писательницы Энн Райс главный вампир —
из Оверни. (Вспомним, кстати, что праотец всех вампиров Брэм Стокер —
уроженец богом забытого Дублина, 470 км от Лондона). У американского писателя Кларка Эштона Смита есть цикл рассказов (1930-е гг.) о вымышленной
провинции «Аверуань» — буквально нашпигованной ведьмами, чудесами и
чудовищами. Название — контаминация имён исторической области Овернь
и соседствующего департамента Аверон. Разумеется, там появляется и чудовище-людоед. Провинция под стать его «жеводанским» умонастроениям
(«Никого со времён По34 так не восхищал хорошо разложившийся труп», —
так характеризовал его творчество современник [5]).
Режиссёр Лео Пон (сам из Орильяка), читая «Властелина колец» Толкина, пришёл к выводу, что описанная там фантастическая местность как де
капли воды похожа на ландшафт Канталя. В 2015 г. был снят полупародийный
фильм «Хоббит. Возвращение короля Канталя», совместивший мифологию

Достойно внимания описание располагающей к себе дивной местности: «...Я пересекал мрачное
известняковое плато Ларзак, борясь с западным ветром, который усиливался и нагнетал в небе
плотные тучи... Окрестность была пустынна и одновременно полна враждебными силуэтами.
Такое явление часто встречается с наступлением сумерек, хотя на самом деле это просто кусты,
сотрясающиеся под порывами ветра и пугающие редких путников в этих безлюдных местах, отданных во власть вечным скалам. Природа здесь не ведает полумер: если наступает тишина,
то она тяжело сжимает в объятиях путешественника; если с севера проникает зимний холод,
то от него растрескиваются камни, а если разливается летнее солнце, оно заживо печёт растения
и людей. Сейчас октябрьский ветер пришпоривал Ларзак, злясь на меня и мою кобылу и пытаясь
доказать нам, кто истинный хозяин этого горного плато в Центральном массиве» (перевод
А. М. Григорьева).
34
Имеется в виду «страшный» Эдгар По. Детство его прошло в Ричмонде, в 450 км от Нью-Йорка.
В том самом Ричмонде, на который северяне потом пойдут «тёмно-синею стеной».
100
33

Толкина и кантальские реалии. (К слову: из Орильяка происходил папа Сильвестр II, вокруг имени которого до сих пор муссируются страшноватые легенды
и которому, в частности, приписывают сношение с дьяволом в молодые годы).
Что же касается сюжета убийства и грабежа на постоялых дворах как
обыденного, «естественного» промысла трактирщиков, то он весьма распространён в литературе. Упомянем «Кровавую гостиницу» Поля Махалена
(1885 г.), где события происходят в родных для автора предгорьях Вогезов
в 350 км к востоку от Парижа, (или эпизод, как в случае с ограблением ювелира Кадрусом в трактире у Пон-дю-Гара в «Графе-Монте-Кристо»). В русской литературе это «Складень» И. В. Евдокимова (1916 г.): держатель постоялого двора лютует близ Сизьмы в верховьях Шексны за Череповцом, в 400 км
к северу от Москвы. Это, впрочем, вещь вторичная, автора второго ряда. Есть
куда более яркая и оригинальная «гостиничная» аналогия страшной севенольской таверне. Это «Арзамасский ужас», который Л. Н. Толстой испытал в
1869 г. в гостинице города Арзамаса в 400 км от Москвы по пути в Пензенскую губернию. Там не было криминальных хозяев, не было угрозы ограбления. Но смерть явилась:
«Да что это за глупость, — сказал я себе, — Чего я тоскую, чего боюсь». — «Меня, — неслышно отвечал голос смерти. — Я тут». («Записки сумасшедшего», 1912 г.).
В бунинской «Деревне» (1910 г.) Тихону Ильичу «казалось, что он
на постоялом дворе в Данкове, что ночной дождь шумит по навесу ворот и поминутно дёргается, звонит колоколец над ними, — приехали воры, привели
в эту непроглядную темь его жеребца и, если узнают, что он тут, убьют его…».
Рязанский, а ныне липецкий Данков — в 300 км от Москвы. Пояса экзистенциальной тревожности охватывают столицы на некотором от них удалении,
вольнее или туже опоясывая сердца национальных пространств.
В Лозере, в упомянутом выше «Оборотне» Сеньоля — нагнетание
страха сверх всякой меры:
Их словно захлёстывает злая сила, охватывает смертельный страх, тот
страх, от которого кровь стынет в жилах. Женщины подавлены тоскливым
чувством, из каждого тёмного угла тянутся щупальца, касающиеся кожи, проникающие в мозг... Женщины охвачены тоской, они превратились в созревшую гроздь страха.
В Кантале дрожь бьёт жителей городка Салер: «Зверь! Звер-р-р»35. После нескольких исчезновений и смертей горожане уверены, что в насиженные
места из тёмного средневековья вернулся дракон, который некогда терроризировал округу, но был зарублен местночтимой святой (изображается с секирой
рядом с драконом; из пасти чудовища торчат чьи-то недоеденные ноги). Прибывший из Парижа полицейский (в исполнении Бурвиля) разматывает вполне
реальный клубок местных преступников. Но на карте Франции точка уже

В фильме городок именуется Барж, а местное чудовище — Баржаск.
101

навсегда остаётся как «Город неизбывного страха, или Великий трепет». Это
фильм 1964 г. режиссёра Жан-Пьера Моки́.
Фильм — вольная интерпретация одноимённого романа (1943 г.)
бельгийца Жана Ре́я. Но у Рея действие происходит в английской глухой провинции. Моки же переносит фабулу в Канталь, под бочок к Жеводанскому
зверю (мы уже встречали подобные рокировки в случаях с «Розовой хижиной»
и «Королём без развлечений»: в жутковатой прозе, лёгшей в основу киносценариев действие происходит в других местах, но кинематографисты при экранизации сгоняют зло в Центральный массив).
В прологе к роману Рея повествуется о явлениях в Великобритании
загадочных существ («Они»), вызывавших массовые паники и заставлявших
бежать жителей целых городов. Места, где в разные годы «Они» будто бы появлялись, исчислены в романе. Это интервал от замка Балморал (в Шотландии,
600 км от Лондона) до Дамфриса и Чевиот-Хилс (460), Карлайл (на англо-шотландской границе, 410) и Престон («безрадостный город», 300 км). Дистанции
беспричинной тревоги.
В фильме Франсуа Озона «Криминальные любовники», снятом
в 1999 г., старшеклассники, юноша и девушка, убивают (по-видимому, в Клермон-Ферране, главном городе Оверни), без сколько-нибудь выраженной причины, одноклассника Саида, затем увозят тело и закапывают в лесу где-то
возле Нёвика на границе Канталя и Корре́за (Оверни и Лимузена). Но попадают в руки таинственного, богатырского сложения и дикого обличья, лесного
отшельника. Тот держит их в подвале и скармливает им «левую ногу Саида»,
откопанного отшельником, как выясняется. До Жеводана здесь всего сотня километров, а до Парижа всё те же 400 с хвостиком. И снова съели... пусть и не
совсем француза (но ведь и магрибинец с паспортом Франкистана36 по французским законам француз). И снова хтоническая жестокость, на этот раз ещё и
не без сексуальных перверсий (это ж Озон и современное французское кино).
В соседствующем с Коррезом департаменте Дордонь, в Чёрном Перигоре (западный край Центрального массива) в местечке Тремола́ в триллере
«Мясник» (1970 г.) Клода Шаброля повторяется фабула «Короля без развлечений»: обыденные убийства ради преодоления гнетущей обыденности. И «волчье» смакование кровянистой плоти, разделанной туши, мяса. Герой-убийца
дарит избраннице вместо цветов сырую баранью ногу, по форме напоминающую пышный букет. Сам режиссёр из сердца Севенн — с севера департамента
Гар, почти с самой границы с Лозером.
Авторское отношение к своим периферийным антигероям не столько
осуждающее, сколько сочувственное. Прямо или косвенно проводится мысль,
что вина лежит и на местности — провокаторе и соучастнице преступлений.
Попав в Севенны, на юго-запад Ардеша, герой приключенческо-юмористического фильма «Миссионер» (реж. Роже Делатр, 2009 г.) восклицает:

Ф. И. Тютчев «Современное», 1869.
102

«Что за посёлок такой — у всех жажда смерти».
В Авероне, в полусотне километров от границ Лозера, — экзистенциальное действие фильма «Жизнь — это что?» («C'est quoi la vie?», реж. Франсуа Дюперон, 1999 г.). В хозяйстве обнаружилось коровье бешенство, ветеринарная инспекция вывозит всё стадо на утилизацию. Паутина долгов. Хозяин
фермы, вся жизнь которого была в этих коровах, буднично вешается.
В Руэрге (нынешний департамент Аверон) находят подкидыша с отрезанным носом. Выросший мальчик становится палачом, основателем палаческой династии. Это первый роман уже упомянутого «альбигойца» Фолько —
«Только Бог и мы можем» (1991 г.). При экранизации («Жюстьен-найдёныш,
или Ублюдок Господень», 1993 г.) режиссёр Кристиан Фешер (хоть и австриец,
родился у юго-западных предгорий Центрального массива и о местностях имел
некоторое представление) перенёс действие... Куда бы вы думали? Если вспомнить передислокацию «Короля без развлечений», нетрудно догадаться. В соседний Жеводан, в Лозер! Родина зверя обладает непреходящей привлекательностью для творцов кинематографической жестокости.
Есть ли в русской культуре образцы подобного обыденно-натуралистичного изображения смерти, мяса, хрящей, кишок, казни? Вспомним, Суриков, даже работая непосредственно над сюжетом казни, всё-таки не решился
показать на полотне казнённых (а ему ввести в композицию повешенных будто
бы советовал чугуевец Репин) [1]. Табу мимолётом нарушается у Гоголя,
в частности, в сцене казни Остапа («ужасный хряск»), у Пушкина в стихотворении «Какая ночь! Мороз трескучий…» (На кольях, скорчась, мертвецы /
Оцепенелые чернеют…»), у Толстого в «Анне Карениной» в сцене гибели
сцепщика на московском вокзале («Говорят, на два куска»). Проза смерти есть
у Леонида Андреева (Орёл, 330 км от Москвы). Есть и у Сергеева-Ценского
(из-под Тамбова, 450 км от Москвы), причём не только в жёстко-военной «Севастопольской страде», но и во вполне гражданской прозе — в «Жестокости»
(1922 г.), где крестьяне решают, как поизобретательнее казнить комиссаров, и
в «Преображении России», где, например, мимоходом упоминаются Грязи
(ныне город в Липецкой области, 400 км от Москвы):
Потом она помнила «Грязи» — большую станцию.
И ещё, что неизменно представлялось ей при слове «грязи», — это
кишки, намотавшиеся на буфера между двумя вагонами.
Она запомнила, как мать стояла, безумно вытянув к этим буферам своё
небольшое лицо с остановившимися глазами, а какой-то рыжий солдат с заржавленным чайником кричал матери:
— Ну, упал человек с крыши на ходу, — и всё!.. Мало их падает?!
(«Искать, всегда искать!», 1934).
Отдельные шокирующие детали. Но чтобы муссирование страшных
смертей проходило методично-кровавой магистралью через основное творчество? На ум приходят уроженец Мценского уезда Александр Тиняков с его
бравированием асоциальностью, саратовец Михаил Зенкевич с его «Махайродусами» (1911 г.), курянин (Рыльск) Пимен Карпов с «Пламенем»
103

(1913 г.), родившийся то ли в Пензе, то ли под тамбовским Козловом Владимир Зазубрин с «Щепкой» (1923 г.). Все с 400–600-километрового удаления
от Москвы. Чего сто́ит у Зенкевича одно только название сборника «Под мясной багряницей»:
Хрустя и хлюпая в кроваво-жирной гуще,
Сгрызали с рёбрами хрящи и позвонки.
Юрий Мамлеев, автор омерзительных «Шатунов» (1966 г.), родился
в Москве, но определённо называет в своих воспоминаниях единственный географический родословный корень — Пензенская губерния. Современник и
«аналог» Мамлеева, автор одиозных французских романов, наполненных грязью и жестокостью («Могила для 500 000 солдат», 1967 г. и др.), Пьер
Гийота — с северной границы Ардеша, из Бур-Аржанталя.
Зверь — в натуральном ли виде, в виде ли суеверия, притчи или внутреннего состояния души — востребован и живёт на дальних перифериях столичных ядер, будь то Париж или Москва.
Писатель Пьер Журд, предки которого из Канталя (юг Оверни, граница с Жеводаном-Лозером) и где — в заносимой снегами деревушке Люссо
в горах Центрального массива — стоит его родительский дом, в романе «Затерянная сторона» представил здешнее общество как вырожденцев: грубость
нравов, одиночество, инцест, алкоголизм, суициды и т. п. Сам Журд родился
и рос уже в Париже и описал родовые тупиковые места (где проводил каникулы) с позиций парижанина. Отправившись после публикации романа
в Люссо с детьми и, видимо, предполагая искупаться в лучах славы (как же:
увековечил всю дальнюю «родню»!), был встречен градом камней по машине:
персонажи узнали себя (хотя имена деревни и жителей в романе благоразумно
не назывались). История нашумела на всю Францию. Потом был суд в Орильяке, штрафы и условные сроки восставшим героям романа. То было не во времена альбигойцев, не при камизарах, не в бесчинное правление Жеводанского
зверя, не в революцию, не при немецкой оккупации, то было в 2005-м г.
В 400 км от Парижа37. Периферия, довольно отодвинувшаяся от Парижа и
уткнувшаяся в изоляты Центрального массива, цепко держится за своё географическое положение.
Есть ли ещё во Франции места, которые могли бы сравниться с Лозером и соседствующими департаментами по концентрации тягостной художественной мрачности? Изучив почти весь доступный массив французских кинокартин, в которых присутствует хоть какая-нибудь конкретная географическая адресация, можем с уверенностью ответить: нет. Однако те или иные

Похожую ситуацию моделирует в своём иронично-фантастическом рассказе «Прохвессор
накрылся» (1947 г.) Генри Каттнер: его Хогбенов в кентуккийские Аппалачи является изучать как
мутантов нью-йоркский антрополог. Сверхъестественная семейка откровенно потешается над
ним, но и побаивается: как бы он не притащил в их рефугиум учёную комиссию. Убивать профессора им не разрешил шериф, в итоге они находят решение: Хогбены сами изучают ньюйоркца,
иногда вынимая его из маленькой бутылочки.
104
37

сюжетные линии из «жеводанского» тематического комплекса точечно прорастают на иных французских окраинах, что позволяет при продолжении исследования выявить пояс глуши — кольцеобразную зону иссякания господства Парижа в культурном пространстве.

Список литературы
1.
2.

3.
4.
5.

Кеменов В. С. В. И. Суриков: Историческая живопись, 1870–1890. — М.:
Искусство, 1987. — 568 с.
Anecdotes, potins, actus, voire secrets inavouables autour de « Un Roi sans divertissement » et de son tournage ! [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.allocine.fr/film/fichefilm-4752/secrets-tournage (дата обращения
05.09.2022).
Arnaud Ph. Anatomie d'un chef d'œuvre : essai sur « Un roi sans divertissement ». P.: L'Harmattan, 2001. — 224 p.
Billows R. Julius Caesar: The Colossus of Rome. — London; New York:
Routledge, 2009. — 336 p.
Camp L. S., de. Sierran Shaman: Clark Ashton Smith // Literary Swordsmen
and Sorcerers: the Makers of Heroic Fantasy. Sauk City, Wis.: Arkham House,
1976. — P. 206.

105

Елманова Д. С., Топников М. А.

Измерение внутренней неоднородности территорий
малых стран Европы
Elmanova D. S., Topnikov M. A.

Measuring the internal heterogeneity of the territories
of small European countries
Аннотация
В данной работе представлена оценка внутренней неоднородности
стран по социально-экономическим показателям с использованием метода
пространственной автокорреляции. Данный метод был применён к малым
странам Европы, для которых в качестве типологического признака указывается внутренняя однородность. Расчёты показали, что малые страны Европы
существенно различаются по внутренней неоднородности. Это позволяет сказать, что внутренняя неоднородность не может быть типологическим критерием малых стран Европы. Напротив, их типологическим признаком могут
считаться существенные различия внутри типа.
Ключевые слова: пространственная автокорреляция, малые страны
Европы, типология

Abstract
This paper includes an assessment of internal heterogeneity of countries by
socio-economic indicators using the spatial autocorrelation method. This method
was applied to the small countries of Europe: for these countries internal homogeneity is indicated as a typological feature. Calculations have shown that the small
countries of Europe differ significantly in terms of internal heterogeneity. This allows us to say that internal heterogeneity cannot be a typological criterion for the
small countries of Europe. On the contrary, significant differences within the type
can be considered their typological feature.
Key words: spatial autocorrelation, small countries of Europe, country typology

Введение
В типологии стран мира отдельно выделяется такой тип, как малые
страны Европы (также «малые привилегированные страны», «экономически
высокоразвитые небольшие страны Западной Европы» и т. д.). Одним из типологических признаков этих стран является их внутренняя однородность. Для
оценки внутренней неоднородности стран может применяться пространственная автокорреляция. В связи с этим представляет интерес оценка внутренней
однородности/неоднородности территорий малых стран Европы.

Цель, задачи и территория исследования
Цель — измерение неоднородности малых стран Европы с примене106

нием метода пространственной автокорреляции. Для достижения были поставлены следующие задачи: 1. расчёт показателей неоднородности для выбранных малых стран Европы; 2. сравнение выбранных малых стран Европы по показателям неоднородности.
К рассматриваемым в работе странам отнесены Бельгия, Швейцария,
Норвегия, Швеция, Финляндия, Нидерланды. Обоснование перечня стран
представлено ниже.

Обзор литературы по подходам измерения неоднородности
в социально-экономической географии
Среди научных работ, затрагивающих тему измерения неоднородности в социально-экономической географии, можно выделить два подхода: статистический и структурный. Под статистическим в контексте статьи понимается подход к измерению неоднородности распределений статистических показателей стран и регионов, а под структурным — подход, в рамках которого
проводятся измерения неоднородности пространственных структур, в основном сетевой конфигурации. В рамках статистического подхода выделяется
многообразие применяемых методов изучения пространственной неоднородности. Одним из наиболее распространённых вариантов изучения диспропорций является применение различных коэффициентов, специально разработанных для этих целей (например, Джини [22], децильного [19], комплексных индексов [13]). Некоторые демографические индексы неоднородности [16] применимы не только в геодемографии, но и вообще к любым структурным
показателям. Это могут быть как этнические группы, так и занятость в отраслях экономики, объём валового продукта.
Особняком среди статистических методов стоят методы выделения
однородных подмножеств генеральной совокупности — кластерный анализ и
его подвидов. Кластерный анализ — многомерная статистическая процедура,
выделение однородных групп по признаку дальности от выбранного центра.
Чаще всего он применяется для классификации явлений и их последующего
анализа [1]. Дискриминантный анализ позволяет с помощью функций особого
вида разделять совокупности на несколько подмножеств. Этот метод находит
применение в разных исследовательских сферах [4]. Дисперсионный анализ
также позволяет находить однородные подмножества генеральной совокупности на основе расхождения дисперсий. Важно, что в большинстве случаев статистическими методами характеризуются объекты, слагающие объект с определяемой для него неоднородностью, а не неоднородность как таковую. Неоднородность выявляется на последующих этапах исследования, где применяется сравнительно-географический метод.
Под структурным здесь и далее мы будем понимать подход к изучению неоднородности, в котором объектом исследования являются разнообразные территориальные структуры. К ним относятся различные сети, опорный
каркас расселения, промышленности, системы центральных мест и т. п.
Например, метрические свойства социально-географического пространства,
107

описанные в отечественной литературе главным образом В. А. Шупером [11],
П. М. Поляном [8], характеризуют систему расселения и отклонение её характеристик от идеального положения, указываемого теорией центральных мест.
Действенным инструментом может стать сетевой анализ. Знания
в этой области были обобщены П. Хаггетом и Р. Чорли в «Сетевом анализе
в географии» [15]. Однако исследований на предмет неоднородности сетей как
таковой не велось, хотя широко распространено коннекционное районирование, что уже говорит о делимости сетей. Набирает обороты направление по
изучению так называемого «пространственного синтаксиса» (space syntax) сетей [12]. Этот метод сетевого анализа включает в себя анализ связности, интенсивности пользования отдельными частями сети, интегрированности компонентов сети и даёт возможность проводить районирование по степени связности. Тем не менее, этот метод критикуется за ряд математических парадоксов, возникающих при его применении [20].
В данной работе предпочтение отдано статистическим методам анализа территориальной неоднородности ввиду большей строгости и формализованности работы со статистикой, чем с различного рода структурами. Конкретная методика исследования указана ниже.

Определение малых стран Европы
Впервые о малых странах писал В. И. Ленин [5], использовавший понятие «малые привилегированные страны (нации)». Это понятие было употреблено в политическом, а не географическом контексте. Более того, не были
указаны критерии, по которым были выделены малые привилегированные
страны, а также приведён только один пример такой страны — Швейцария.
Тем не менее, этот термин вошёл в науку и нашёл применение в рамках работ
по типологии зарубежных стран.
В конце 1960-х гг. в статье «О типах стран капиталистического мира»
экономически высокоразвитые небольшие страны Западной Европы были описаны В. В. Вольским; им определены следующие диагностические признаки
этих стран [2]:
• узкая специализация в системе международного разделения труда;
• высокие показатели экспорта и импорта на душу населения;
• самое большое значение коэффициента эффективности экспорта;
• импорт рабочей силы;
• двуязычие (понимается, что подавляющее большинство населения владеет хотя бы одним языком, кроме государственного).
В качестве дополнительных характеристик Вольский приводил численность населения (5–10 млн чел.), высокую изученность природных ресурсов и другие. Исходя из указанных критериев, к данному типу были отнесены
Скандинавские страны, Финляндия, Швейцария, Австрия, Бельгия и Нидерланды. Несмотря на кажущуюся стройность и логичность состава данного
типа, возникают вопросы к критериям его выделения. Дело в том, что конкретных показателей, характеризующих типологический признак, зачастую
108

не приводится, а сами критерии крайне разнородны, т. е. отсутствует единая
методическая основа типологии.
Аналогичны проблемы типологии стран по Л. В. Смирнягину. Смирнягин к данному типу относил те же страны, что и Вольский, однако критерии
выделения значительно отличались от предыдущего автора [9]:
• в страну «не лезет стандартное оптимальное предприятие»
(по Б. Н. Зимину);
• экономическая открытость;
• удачная специализация;
• работа предприятий на привозном сырье;
• различие специализаций внешне и внутренне ориентированных секторов
экономик;
• в прошлом — крупные колониальные державы;
• богатый быт;
• высокая урбанизация;
• большие различия между странами внутри типа.
Критерии, как видно, крайне разнообразны и многочисленны, однако
вызывает вопросы попытка связывания критериев малых стран по Зимину и
культурно-исторических особенностей стран, потому что применение последних лишь сужает границы типа до Европы. При этом для данного типа стран
Смирнягин отмечает их внутреннюю гомогенность [9].
С экономико-географической точки зрения именно подход Б. Н. Зимина отличается наибольшей обоснованностью. Страны, принадлежащие к типу малых, имеют следующие особенности [3]:
• валовый национальный продукт <50 млрд долл. в ценах 1970 г.;
• экспортная квота составляет не менее 1/3 валового национального продукта;
• специфическая отраслевая структура экономики как следствие необходимости адаптации к внешним рынкам;
• повышенная доля третичного и четвертичного секторов экономики как
показатель интеграции в систему международного разделения труда.
По оценке Зимина, данным критериям, помимо стран, относимых
к малым привилегированным странам Европы, соответствуют Сингапур, Новая Зеландия и Израиль. Чехия и Словакия были на грани вступления в эту
группу к 1993 г. Состав группы значительно расходится с типом Вольского,
но, тем не менее, обоснован экономически достаточно ясно и чётко. Продолжает применять такое определение малых стран в своих работах И. В. Пилипенко [6, 7]. Собственно, такое определение малой высокоразвитой страны
предполагает то, что малая страна состоит из не более чем одного экономического района [10], то есть является внутренне однородной.
В этой работе мы будем опираться на определение малой страны по
Зимину, принимая во внимание типологические признаки других авторов,
а также территориально сузив тип до Европы. Таким образом к группе
109

изучаемых стран были отнесены Бельгия, Нидерланды, Швейцария, Норвегия,
Швеция, Финляндия. В состав рассматриваемых стран не включены Австрия
и Дания, поскольку для них неполон набор доступных социально-экономических показателей в региональном разрезе.

Материалы и методы исследований
Для анализа были отобраны следующие показатели по регионам (единицам АТД) рассматриваемых стран.
• Средний доход домохозяйств после налогообложения. Позволяет косвенно охарактеризовать степень экономического благосостояния населения
изучаемого региона.
• Базовые демографические показатели (плотность населения, естественный прирост, доля мигрантов в населении). Характеризуют демографическую
ситуацию и особенности расселения.
• Структура использования земельного фонда (доля обрабатываемых земель). Отражает характер использования земель на данной территории.
В качестве регионов (единиц АТД) рассматривались общины Финляндии, коммуны Швеции, Норвегии, Швейцарии и Бельгии, муниципалитеты
Нидерландов. Неоднородность географического пространства мы далее рассматриваем с точки зрения теории информации, основоположником которой
является К. Шэннон [21]. В рамках этого подхода территориальную неоднородность можно определить, как информационное разнообразие по какимлибо количественным показателям единиц, слагающих данную территорию.
Шенноном предложено понятие информационной энтропии, часто называемой также «шэнноновской информацией». Энтропия в данном контексте —
функция состояния информационной системы, определяющая меру разнообразия информации. Индекс информационной энтропии стал активно применяться в естественных науках [18] в качестве меры разнообразия:
𝑛

𝐻 = − ∑ log 2 𝑝𝑖 ∙ 𝑝𝑖

(1)

𝑖=1

янии 𝑖;

где:
𝐻 — информационная энтропия;
𝑝𝑖 — вероятность выбора из множества всех объектов объекта в состо-

𝑛 — количество состояний.
Информационная энтропия изменяется в зависимости от числа выделяемых состояний объектов (классов) и количества объектов в каждом классе.
Чем ближе распределение объектов по классам к равномерному, тем больше
энтропия (рисунок 1 А) и наоборот, чем больше распределение отличается от
равномерного, тем меньше энтропия (рисунок 1 Б).
Для классификации была выбрана разновидность метода пространственной автокорреляции — анализ горячих точек (англ. «hotspot analysis»).
Этот метод состоит в распознавании статистически значимых «горячих» и
110

«холодных» точек. Под «горячей» точкой понимается статистически значимая
территориально концентрированная группа объектов, имеющая высокие значения атрибутивного показателя относительно всего ряда показателя. «Холодная» точка определяется аналогично, но имеет относительно низкие значения.
Такие группы выявляются значениями и статистической значимостью локальной статистики Гетиса — Орда Gi* [14]:
∑𝑛𝑗=1 𝜔𝑖,𝑗 𝑥𝑗 − 𝑋̅ ∑𝑛𝑗=1 𝑤𝑖,𝑗
𝐺𝑖∗ =
2
(2)
2
[𝑛 ∑𝑛𝑗=1 𝜔𝑖,𝑗
− (∑𝑛𝑗=1 𝜔𝑖,𝑗 ) ]
√
𝑆
𝑛−1
где:
𝑥𝑗 — значение изучаемого показателя для объекта (в настоящей работе — единицы АТД) 𝑗;
𝜔𝑖,𝑗 , 𝑖 ≠ 𝑗 — пространственный вес между объектами i, j;
𝑛 — общее число объектов;
𝑋̅ — среднее значение изучаемого показателя;
𝑆 — стандартное отклонение.
Значения пространственных весов представлены в виде симметричной бинарной матрицы. Пространственный вес определялся на основании топологического соседства между рассматриваемыми регионами (единицами
АТД). При соответствии этому условию, элементу матрицы пространственных
весов присваивалось значение 1, иначе — 0 (есть связь — нет связи).

Рисунок 1 — Изменения значения энтропии с изменением количества объектов в классе.
А — относительно высокое значение, Б — относительно низкое. Составлено авторами.

Расчёт указанной статистики классифицируется по статистической
значимости на группы. Обозначение и интерпретация этих групп показана
в таблице 1.
111

Таблица 1 — Значения и интерпретация значимости Gi*
Значимость Gi*
0,99
0,95
0,90
<0,90

Значения
показателя
Низкие
Высокие
Низкие
Высокие
Низкие
Высокие
Любые

Обозначение класса
(балльная оценка)
−3
3
−2
2
−1
1
0

Интерпретация (выраженность кластеров)
Высокая
Средняя
Низкая
Не выражены

Источник: составлено авторами

Измерение неоднородности при использовании метода «горячих точек» сводится к распределению регионов (единиц АТД) по классам, выделяемым статистикой Гетиса — Орда. Чем ближе распределение регионов (единиц
АТД) к равномерному по классам, тем выше информационная энтропия, и тем
более неоднородна территория.
Алгоритм расчёта территориальной неоднородности выглядит следующим образом. На вход подаются выбранные статистические показатели. Далее их значения классифицируются по степени значимости статистики Гетиса — Орда. При этом территории с высокой значимостью статистики Гетиса — Орда далее обозначаются как кластеры. После этого рассчитываются
вероятности принадлежности случайно выбранного объекта к выявленному
классу, на основании которых и рассчитывается информационная энтропия.
Она при указанном методе классификации лежит в диапазоне [0; 2,81]; левому
концу интервала соответствует полная однородность территории (все объекты
принадлежат одному классу), правому — абсолютная неоднородность или неопределённость (объекты разбиты на равные по объёму классы). Размерность
исходных данных не имеет значения, поскольку используемая статистика Gi*
является особой формой т. н. z-оценки значения показателя.
Для поиска интегрального показателя неоднородности использовать
полученные частные показатели информационной энтропии невозможно. Поэтому по используемым показателям был построен индекс вида:
𝑛
1
𝐼 = ∑ 𝑧𝑖
(3)
𝑛
𝑖=1

где:
𝑥 −𝜇
𝑧𝑖 = 𝑖 — стандартизированная оценка величины изучаемого пока𝜎
зателя 𝑥𝑖 ; 𝑛 — количество используемых показателей.
Как видно из приведённой формулы, введены равные веса для каждого
из показателей. Это сделано на основании допущения, что каждый показатель
дифференцирует пространство одинаково. Также основанием для этого допущения является и тот факт, что в данной работе поиск территориальной дифференциации не ставит задачу оценки территории для размещения определённых экономических субъектов с их специфическими требованиями к территории.
112

Результаты и обсуждение
Бельгия
Отклонения от типичного социально-экономического ландшафта
в Бельгии значительно различаются от показателя к показателю. Основными
факторами, влияющими на территориальную дифференциацию и ярко проявляющимися для интегрального показателя, являются: столичный статус территории; фламандско-валлонский раскол и агломерационные процессы.
За исключением выделяющегося в «горячую точку» Брюсселя, население по единицам АТД размещено равномерно. Показатель плотности населения в Бельгии имеет наибольшую однородность распределения (информационная энтропия по данному показателю составила H = 0,1).
Доходы домохозяйств характеризуются яркой территориальной дифференциацией (H = 2,06). Заметно отличаются Валлония и Фландрия. К такой
дифференциации привёл промышленный упадок Валлонии и сдвиг центра экономической активности во Фландрию. Относительно остальной Валлонии высоки доходы в Арлоне и прилегающих коммунах: проявляется близость Люксембурга, где работают многие жители одноименной провинции Бельгии.
Брюссель характеризуется низкой значимостью статистики Гетиса —
Орда по доходам на уровне отстающих коммун Валлонии, в периферии агломерации кластеризуются относительно высокие значения. Такое положение
объясняют маятниковые миграции в агломерации, а также активное заселение
в столицу мигрантов. В то же время у Гента и Антверпена центр и периферия
агломераций не отличается. Положительные отклонения в районе Антверпена — следствие расположения в нем крупного порта.
Размещение мигрантов обладает ограниченной дифференциацией
(H = 0,36). Мигранты в столичной агломерации и в районах немецкоязычного
сообщества (коммуны Пломбьер, Кельмис, Эйпен) и по границе с Нидерландами. Естественный прирост населения неоднороден (H = 1,31). Наблюдаемый на северо-западе кластер низких значений связан с повышенной долей
населения старше трудоспособного возраста. «Холодной точкой» выделяется
и старопромышленная депрессивная часть Валлонии, где наблюдается отток
населения в трудоспособном возрасте. В провинции Люксембург горячая
точка связана с концентрацией там относительно молодого населения, работающего в соседнем одноимённом герцогстве.
Территория Бельгии отличается неоднородностью и по доле обрабатываемых земель (H = 2,25). Основные районы концентрации постоянно обрабатываемых земель находятся в районе границы Фландрии и Валлонии и, очевидно, призваны обслуживать Брюссель, а также обладают благоприятными
агроклиматическими условиями. В числе отстающих — старопромышленные
районы Валлонии, которые характеризуются, помимо унаследованной от индустриально периода структуры землепользования, сложностью геоморфологических условий.
113

Нидерланды
Основной фактор дифференциации территории Нидерландов — крупная агломерация Рандстат, включающая в себя крупнейшие города страны:
Амстердам, Гаагу, Роттердам и Утрехт. Хорошо просматривается кольцевая
структура этой агломерации ввиду низкого значение интегрального индекса
в районе т. н. «зелёных лёгких» агломерации. Остальная территория практически полностью отнесена к типично разнообразным.
В основном именно там концентрируется население. Напротив, северные и северо-восточный территории заселены чуть слабее, чем типичная территория Нидерландов, что связано с периферийным положением, менее благоприятными для расселения условиями. В целом, по плотности населения
территория дифференцирована достаточно слабо (H = 0,9), по доле мигрантов
в населении регионов она ещё ниже (H = 0,42).
Для мигрантов центр притяжения — Рандстат, столичная территория,
т. е. распределение и его объяснение аналогично центр-периферийному распределению этого показателя в Бельгии. Примечательно, что кластеризуются
территории городов и окружающих их муниципалитетов, сформировавших
эту агломерацию, в то время как польдеры и транзитные территории на рёбрах
этого «четырёхугольника» по данному признаку не отличаются от остальной
территории Нидерландов.
Большей неоднородностью отличается распределение естественного
прироста (H = 1,70). Помимо «горячей точки» по линии Роттердам — Утрехт
кластеризация положительных значений происходит не на побережье,
а на внутренних территориях. Это объяснимо притяжением мигрантов и молодёжи в агломерацию, аналогичный кластер наблюдается в провинции Флеволанд. Это район нового освоения (провинция основана в 1986 г. после осушения части залива Зёйдерзе и заселялась выходцами из Амстердама), поэтому
там большая доля населения в детородном возрасте. «Холодные точки» приурочены к периферийным территориям страны.
Также территория неоднородна по средним доходам домохозяйств
(H = 1,54). Как и в предыдущих случаях, «горячей точкой» является Рандстат,
тогда как северная периферия — выраженная «холодная точка». Связано это
прежде всего с тем, что основные промышленные и транспортные предприятия и компании расположены на юге и западе страны в районе Роттердама, то
есть проявляется тяготение к морю. Экономический потенциал северных территорий ограничивается лишь ведением сельского хозяйства, что не позволяет
значимо повысить доходы, за исключением города Гронинген, где размещены
штаб-квартиры газовых компаний «GasUnie» и «GasTerra». Город как бы «вытягивает» свою и окружающие территории до уровня типичной территории по
данному показателю. Тем не менее, влияние Гронингена на однородность показателя локально.
В наибольшей степени территория неоднородна по использованию земель в сельском хозяйстве, H = 2,34. На севере страны — кластер регионов
114

с повышенными значениями доли обрабатываемых земель. Это территории
интенсивного земледелия на польдерах, характеризующиеся, как интенсификацией сельского хозяйства, так и максимально полным использованием территории. Холодные точки приурочены к национальному парку Де-Хоге Велюве на востоке и залесённой территории между Утрехтом и Амерсфортом.

Швейцария
Швейцария характеризуется контрастными природными условиями.
Так, расчленённые территории Альп и Юры не благоприятствуют большой
концентрации населения и ведению хозяйственной деятельности. Основная
экономическая активность сконцентрирована в пределах Швейцарского плато.
По плотности населения яркой кластеризации не наблюдается
(H = 0,71). Основными местами концентрации населения стали коммуны вокруг крупнейших городов агломераций страны: Берна, Женевы, Лозанны, Цюриха. Все они располагаются на Швейцарском плато. На остальной территории страны население относительно распределено равномерно, отдельные кластеры имеются в Альпийской части страны не наблюдается.
По естественному приросту неоднородность несколько выше
(H = 1,26). Ярче выражены «холодные точки» в Альпах, местами в Юре.
На территории Швейцарского плато естественный прирост выше (в том числе
за счёт повышенной доли населения в репродуктивном возрасте).
По доле мигрантов в населении неоднородность ещё выше (H = 1,72).
В основном «горячие точки» размещены вдоль границы. Наглядно это подтверждает «холодная точка» в районе Берна, имеющего центральное положение в стране не только как столица, но и геометрически. Можно говорить
об условном делении Швейцарского плато на две «зоны влияния» Цюриха и
Женеву по распространению мигрантов.
Наиболее неоднородна территория по доле обрабатываемых земель
(H = 2,07) Причина в различиях геоморфологических условий территории. Основная деятельность в области растениеводства концентрируется в пределах
удобного для этих целей плато (исключением являются городские территории), а горные районы — территории пастбищного скотоводства.
По уровню доходов домохозяйств Швейцария практически однородна
(H = 0,42). Такое распределение достигнуто за счёт высокого уровня развития
и широких социальных гарантий. От основной части территории, тем не менее,
отличаются «горячие точки» Берна из-за столичного статуса, Цюриха и Женевы. Слабо выраженные «холодные точки» приурочены к менее развитым
горным районам.

Норвегия
В Норвегии неоднородность территории также во многом определяется физико-географическими факторами. Северная часть освоена слабо из-за
глубоко расчленённого рельефа и достаточно сурового климата (фюльке Нурланн, Тромс, Финнмарк). Юг же концентрирует основную часть населения и
115

экономики. Расселение в стране, однако, не соответствует указанной закономерности, и отличается большой однородностью (H = 0,11). Наблюдаются
лишь две небольшие «горячие точки»: столица Осло и главный порт Берген.
Гораздо большей неоднородностью характеризуется распределение
естественного прироста (H = 1,16). Характерно, что дисперсные слабо выраженные «горячие точки» приурочены в основном к локальным центрам социально-экономической активности: Бергену, Тронхейму. По распределению
мигрантов территория Норвегии отличается наибольшей неоднородностью
(H = 2,35), ярко проявляется центр-периферийная структура с доминированием в Осло.
По доле обрабатываемых земель неоднородность низка (H = 1,06).
Районы растениеводства ограниченно распространены на территории Норвегии. В основном это фермерские хозяйства, главным образом приуроченные к
крупным городам (Осло и Бергену) и их окружению. Они Северные территории страны по этому показателю практически не отличаются от типичной территории, «холодные точки» распределены дисперсно и кластеризуются
с низко значимостью. Наилучшим образом выделяется территория фюльке
Финнмарк с крайне неблагоприятными агроклиматическими условиями.
Распределение доходов домохозяйств — второй по неоднородности
показатель для Норвегии после доли мигрантов (H = 1,45). Выделяются наиболее экономически активные Осло и Берген, к отстающим территориям относятся слабо освоенные северные территории, а также территории, относящиеся к национальным паркам между Осло и Тронхеймом.

Швеция
Территориальная структура Швеции близка к Норвегии. По плотности
населения расселения, территория Швеции практически однородна (H = 0,04).
Выделяются только Стокгольм и окружающие его муниципалитеты, а также
Мальмё, имеющий транзитное транспортно-географическое положение.
Также однородна территория и по естественному приросту (H = 0,38).
Выделяется «горячая точка» на севере, в районах оттока населения старших
возрастов на юг страны после выхода на пенсию.
По размещению иммигрантов неоднородность территории более выражена (H = 0,96). Мигранты концентрируются в плотность заселённых приграничных районах, а также в столичном регионе.
По доле обрабатываемых земель в Швеции неоднородность высока
(H = 1,89). Причина состоит в сильном развитии агроклиматических условий
между севером и югом страны.
Относительно слабо выраженная неоднородность характеризует пространственное распределение доходов домохозяйств (H = 1,13). Наблюдается
значимая кластеризация в районах основных экономических центров Швеции:
Стокгольма, Мальмё, Гётеборга. В качестве «холодных точек» выделяются
территории предгорий, слабо освоенные относительно центра страны.
116

Финляндия
В Финляндии основным фактором, определяющим территориальную
неоднородность, является удалённость от Балтийского моря. По этой причине,
в стране достаточно хорошо выражается слабо освоенная периферия, к которой относятся Центральная Финляндия, Саво, Северная Карелия, Кайнуу, частично Северная Остроботния и Лапландия.
Закономерности кластеризации частных показателей, однако, не всегда повторяют общее распределение. Например, неоднородность Финляндии
по плотности населения не выражена (H = 0,07). Единственным статистически
значимым местом концентрации населения является агломерация Хельсинки.
Естественный прирост менее однороден (H = 1,67). «Горячими точками» являются агломерация Хельсинки, западная часть Похьос-Похьянмаа.
Это места концентрации молодёжи в связи с относительно высоким уровнем
экономического развития, а также наличием университетов.
Иммигранты закономерно концентрируются в столице и городе Вааса,
где размещён порт. Концентрация приводит к относительно высокой однородности по данному признаку, (H = 0,78).
По наличию обрабатываемых земель территория Финляндии однородна (H = 0,20) из-за компактного расположения основных районов пахотных земель в районе Ваасы и Турку. Оба кластера возникли как результат агроклиматического фактора и экономико-географического положения (обе территории расположены близ крупных портовых городов).
По распределению доходов страну можно считать неоднородной
(H = 1,45). Выделяются в виде «горячих точек» Хельсинки, Турку, Оулу.

Общие результаты
Поскольку энтропия частных показателей у стран существенно различается и трудно интерпретируема при международном сравнении, мы будем
сравнивать страны при помощи энтропии интегрального индекса (таблица 2).
Таблица 2 — Информационная энтропия изучаемых стран
Страна
Бельгия
Нидерланды
Швейцария
Норвегия
Швеция
Финляндия

Плотность
населения
0,10
0,90
0,71
0,11
0,04
0,07

Доля мигрантов в
населении
0,36
0,42
1,72
2,35
1,13
0,78

Естественный
прирост

Доля обрабатываемых земель

Доходы
домохозяйств

Интегральный индекс

1,31
1,70
1,26
1,16
0,96
1,67

2,25
2,34
2,07
1,06
0,38
0,20

2,06
1,54
0,24
1,45
1,89
1,45

1,73
1,49
2,07
1,75
1,74
1,68

Источник: составлено авторами

Неоднородность изменяется в зависимости от степени поляризации
территории, т. е. выраженности «холодных» и «горячих точек». Наименее неоднородны из представленных стран Нидерланды. Один яркий центр в виде
117

Рандстада занимает небольшую долю территории, относительно отстающая
в развитии периферия также слабо выражена (здесь под центром понимается
территория с выраженными «горячими точками», под периферией — с «холодными точками»). Отсюда — относительно высокая однородность территории (H = 1,49).
В наибольшей степени территория Швейцарии поляризована из-за
природных условий. К периферии относятся обширные горные территории,
также в стране имеется не один выраженный центр, а несколько расположенных дисперсно. Эти территории суммарно покрывают более половины страны,
обуславливая тем самым высокую неоднородность территории.
Группа североевропейских стран имеет достаточно близкие значения
информационной интегрального индекса. Небольшие его различия обусловлены выраженностью центра. Центр наиболее ярко выражен в Норвегии,
в наименьшей степени в Финляндии (где присутствуют дополнительные центры на побережье помимо агломерации Хельсинки).
В Бельгии энтропия по интегральному индексу находится на уровне
северных стран, чем несколько отличается от Нидерландов.
Как видно из расчётов, параметры неоднородности малых стран существенно варьируют. На наш взгляд, это говорит о том, что внутреннюю неоднородность не следует считать типологическим критерием малых стран Европы. Однако требуются дополнительные расчёты по аналогичной методике
для других (крупных) стран Европы, чтобы подтвердить этот вывод.

Выводы
1. Неоднородность сильно различается от страны к стране. Это позволяет
сказать, что внутренняя неоднородность не является типологическим критерием малых стран Европы. В то же время, различия неоднородности между
странами иллюстрируют другой их типологический признак — существенные
различия внутри типа.
2. Территориальная неоднородность стран зависит степени выраженности центра, периферии («горячих» и «холодных точек») и регионов с промежуточными значениями того или иного показателя. Их сочетание приводит
к большей территориальной неоднородности. Напротив, яркая централизация
стран при наличии на большей части страны «фонового» уровня того или
иного показателя приводит к большей однородности.
3. Максимальной однородностью обладают Нидерланды, где центр (агломерация Рандстад) и периферия (слабоосвоенные территории) занимают относительно небольшую часть территории страны, а большая её часть обладает
«фоновыми» значениями того или иного показателя без ярко выраженных
различий.
4. Наибольшей неоднородностью обладает Швейцария, что связано
с контрастными природными условиями. Обширные горные территории представляют собой периферию, главных центров в стране несколько. Эти территории суммарно покрывают более половины страны, обуславливая тем самым
118

высокую неоднородность территории.
5. Скандинавские страны и Финляндия характеризуются близкими значениями неоднородности (промежуточными между Швейцарией и Нидерландами). При этом в Финляндии неоднородность выражена слабее из-за наличия
нескольких центров на побережье, а в Норвегии — выше из-за большей централизации.
6. Среди отдельных показателей наибольшей однородностью отличается
плотность населения, наиболее неоднородны доля обрабатываемых земель и
доходы домохозяйств.

Список литературы
1.

2.
3.
4.

5.
6.

9.
10.

11.
12.
13.

Бахтизин А. Р., Акинфеева Е. В. Сравнительные оценки инновационного
потенциала регионов Российской Федерации // Проблемы прогнозирования. — 2010. — № 3. — C. 73–81.
Вольский В. В. Избранные труды / Ред. А. С. Фетисов. — Смоленск: Ойкумена, 2009. — 378 c.
Зимин Б. Н. Размещение производства в рыночнои среде / Ред. А. П.
Горкин, Ю. Г. Липец. — М.: Альфа-М, 2003. — 176 c.
Калиниченко В. М., Шурыгин Д. Н. Выделение геологически однородных
районов на основе метода группового учёта аргументов и дискриминантного анализа // Горный информационно-аналитический бюллетень
(научно-технический журнал). — 2010. — № 10 — С. 25–28.
Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Том 30 — М.: Издательство
политической литературы, 1973. — 562 c.
Пилипенко И. В. Конкурентоспособность стран и регионов в мировом
хозяйстве, опыт малых стран Западной и Северной Европы — Смоленск:
Ойкумена, 2005. — 494 c.
Пилипенко И. В. Малые страны Западной Европы: особенности
функциони-рования в международном разделении труда // Известия
Академии наук. Серия географическая. — 2001. — № 3. — C. 29–41.
Полян П. М. Территориальные структуры, урбанизация, расселение: теоретические подходы и методы изучения / под ред. В. Белозеров, О. Глезер,
А. Трейвиш. М: Новый хронограф, 2014. — 394 с.
Типология зарубежных стран: учебно-методическое пособие // под ред.
А. С. Наумова. — М.: Типография «Пеликан», 2019. — 336 с.
Трейвиш А. И. Что такое государства-гиганты и как с ними «бороться» //
Страны-гиганты: проблемы территориальной стабильности / Ред.
А. И. Подберезкин. — МГИМО-Университет, 2010 — 216 с.
Шупер В. А. Самоорганизация городского расселения — М.: Российский
открытый университет, 1995. — 166 с.
Bafna S. Space Syntax // Environment and Behavior. — 2003. — Vol. 35, issue 4. — P. 17–29.
Carlsson F., Lundström S. Economic Freedom and Growth: Decomposing the
Effects // Public Choice. — 2002. — Vol. 112, issue 3. — P. 335–344.
119

14. Getis A., Ord J. K. The Analysis of Spatial Association by Use of Distance Statistics // Geographical Analysis — 1992 — Vol. 24, issue 3. — P. 189–206.
15. Haggett P., Chorley R. Network Analysis in Geography — London: Butler &
Tanner, 1972. — 351 p.
16. Harris R., Owen D. Implementing a Multilevel Index of Dissimilarity in R with
a case study of the changing scales of residential ethnic segregation in England
and Wales // Environment and Planning B: Urban Analytics and City Science. —
2017.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://journals.sagepub.com/doi/full/10.1177/2399808317748328 (дата обращения: 12.04.2018).
17. Hillier B., Hanson J. The social logic of space — London: Cambridge University Press, 1984 — 276 p.
18. Morris E. K. et all. Choosing and using diversity indices: insights for ecological
applications from the German Biodiversity Exploratories // Ecology and evolution. — 2014. — Vol. 4, issue 18. — P. 3514–3524.
19. Ovcharova L., Popova D. What Kind of Poverty Alleviation Policy Does Russia
Need? // Russian Economic Trends. — 2008. — Vol. 10, issue 1. — P. 7–14.
20. Ratti C. Space Syntax: Some Inconsistencies // Environ. Plan. B Plan. Des. —
2004. Vol. 31, № 4. — P. 487–499.
21. Shannon C. E. A Mathematical Theory of Communication // Bell Syst.
Tech. J. — 1948. Vol. 27, № 3. — P. 379–423.
22. Silber J. Factor Components, Population Subgroups and the Computation of the
Gini Index of Inequality // Rev. Econ. Stat. — 1989. — Vol. 71, № 1. —
P. 107–115.
23. Zubarevich N. V., Safronov S. G. Spatial inequality of money incomes in Russian regions and other large post-Soviet countries // Reg. Res. — 2015. — Special Is. — P. 88–96.

120

Тихоцкая И. С.

Курс на декарбонизацию в Японии: политика центральных
и местных органов власти
Tikhotskaya I. S.

Decarbonization Course in Japan: Central and Local
Government Policy
Аннотация
В данной статье рассматриваются особенности политики в области декарбонизации центральных и местных органов власти Японии. Сравнивая позиции Японии с другими странами, автор доказывает, что Япония во многих
отношениях является страной-лидером в продвижении к безуглеродному обществу. Показано, что, хотя очевидный прогресс в сокращении выбросов углекислого газа на единицу ВВП в силу ряда негативных обстоятельств порой
сменялся некоторым отставанием, в целом Япония представляет собой страну
инновационного развития, уверенно продвигающуюся по пути декарбонизации. В реализации общенациональных планов важное место отводится местным органам власти. Японский опыт продвижения по пути декарбонизации
представляет особый интерес как пример успешного проведения целенаправленной политики благодаря координированным действиям всех уровней
власти.
Ключевые слова: декарбонизация, «чистый ноль», углеродная
нейтральность, низкоуглеродный образ жизни, безуглеродное общество,
Япония

Abstract
This article examines the specifics of the decarbonization policies of central
and local governments in Japan. Comparing Japan's position with other countries,
the author proves that in many respects Japan is a leading country in moving towards
a carbon-free society. It is shown that, although the obvious progress in reducing
carbon dioxide emissions per GDP has sometimes lagged behind due to a number
of negative circumstances, in general Japan is a country of innovative development,
moving steadily along the path of decarbonization. Local governments play an important role in the implementation of national plans. Japan's experience in decarbonization is of particular interest as an example of successful targeted policies through
coordinated action by both national and local governments.
Key words: decarbonization, «net zero», carbon neutrality, low-carbon
lifestyle, carbon-free society, Japan

Введение
В 2022 г. обязательства по достижению нулевого уровня выбросов углекислого газа взяли на себя 137 стран, на которые приходится 83 % мировых
121

выбросов такого рода, 80 % населения и 91 % мирового ВВП [6]. Это существенный прогресс по сравнению с 2019 г., когда такие цели были поставлены
странами, вклад которых в мировой ВВП составлял около 16 %.
Япония стала одной из таких стран в октябре 2020 г. В соответствии
с этим в апреле 2021 г. тогдашний премьер-министр Ёсихидэ Суга заявил, что
к 2030 г. выбросы парниковых газов в Японии будут сокращены на 46 %
по сравнению с уровнем 2013 г., что на 20 % выше предыдущей цели, принятой в рамках Парижского соглашения, — снижения к 2030 г. на 26 %
(к 2050 г. — на 80 %.) [13]. Однако, по данным Net Zero Scorecard38 [11], рядом
стран поставлены ещё более амбициозные цели, в том числе Германия, как и
Швеция, намерена достичь «net zero»39 к 2045 г. (таблица 1). Безусловно, менее крупным и менее развитым странам проще достичь такой цели, и в 2021 г.
Суринам и Бутан, стали первыми [7].
Таблица 1 — Страны, взявшие на себя обязательства по достижению «чистого нуля» ранее
2050 г.
Страна
Германия
Швеция
Исландия
Финляндия
Мальдивы

Год
2045
2045
2040
2035
2030

Источник: составлено автором по [11]

Япония является третьей крупнейшей экономикой мира и занимает
пятое место в мире по объёму выбросов парниковых газов после Китая, США,
Индии и России (если принять во внимание Европейский союз в целом, то шестое) [10]. (При этом показатель Японии (2,8 %) в 10 раз меньше, чем Китая, и
более чем в два раза ниже показателя России). В префектурах с наибольшим
развитием промышленного производства (таких, как Оита, Ямагути, Окаяма,
Хиросима, Вакаяма, Тиба, Аити, Канагава, Ибараки) доля выбросов углекислого газа наиболее высокая. Для того чтобы достичь углеродно-нейтрального
общества в энергетике Японии необходимо преодолеть высокую зависимость
от ископаемых источников энергии, а в неэнергетическом секторе (промышленность/потребители/транспорт) продвигаться к декарбонизации путём электрификации используемой энергии, гидрогенизации неэлектрифицированного
тепла, улавливания и использования оставшегося углекислого газа посредством метанизации, производства синтетического топлива и т. д.

Race To Zero — это глобальная кампания, направленная на сплочение лидерства и поддержки
со стороны предприятий, городов, регионов и инвесторов для здорового, устойчивого восстановления с нулевым выбросом углерода, которое предотвращает будущие угрозы, создаёт достойные
рабочие места и открывает доступ к инклюзивному устойчивому росту.
39
По определению ООН, «net zero», или «чистый ноль» означает сокращение выбросов парниковых газов как можно ближе к нулю, при этом предполагается, что любые оставшиеся выбросы
повторно поглощаются из атмосферы, например, океанами и лесами [5].
122
38

В опубликованной в Японии в июне 2022 г. «Белой книге по энергетике 2022» подчёркивается, что цели политики стран, поставивших цель достижения углеродной нейтральности, различаются в зависимости от особенностей структуры их экономики. Так, если исключить электроэнергетический
сектор, на промышленность в Японии приходится 54 % выбросов парниковых
газов, а на транспорт 26 % (в Китае это соответственно 70 % и 20 %; в Европейском союзе — 44 % и 32 %; а в США — 26 % и 55 %). Потребительский
сектор оказывает примерно одинаковое воздействие в развитых странах,
18–20 %, тогда как в Китае оно значительно ниже, 7 % [17].
Очевидно, однако, что по регионам Японии, простирающейся с югозапада на северо-восток почти на 3 тыс. км, наблюдаются заметные различия
в конечном потреблении энергии. Каждый регион имеет свои особенности
энергопотребления, а это означает наличие региональных различий и в выбросах углекислого газа. Так, в регионе Хоккайдо, где зимой значительно холоднее, чем в других регионах страны, и во многих зданиях есть централизованное
отопление, 57 % выбросов приходится на керосин и дизельное топливо. В регионах, расположенных существенно южнее, южном Канто и Кинки, доля городского газа составляет 35–37 %, а в регионе Окинава, где на протяжении
летнего периода постоянно используются кондиционеры, большая часть потребления приходится на электричество (63 %) и сжиженный природный газ
(24 %) [16].
После первого нефтяного шока 1973 г. и до начала 1990-х гг., или до
наступления длительной рецессии, ставшей результатом краха экономики
«мыльного пузыря», Япония демонстрировала очевидный прогресс в сокращении выбросов углекислого газа на единицу ВВП благодаря перестройке промышленной структуры, активному проведению политики энергосбережения,
а также развитию атомной энергетики, и в этом смысле была одной из самых
передовых стран в мире. В ответ на первый нефтяной шок 1973 г. был принят
и инновационный исследовательский проект «Солнечный свет» — программа
субсидирования солнечных фотоэлектрических установок (финансирование
которой возобновлялось вплоть до 2000 г.).
Однако с 1990-х гг., на протяжении двух, часто называемых «потерянными», десятилетий, из-за стагнации энергосбережения в условиях низкого
экономического роста внутри страны она уступила первенство передовым европейским странам. С середины 2000-х гг. энергоёмкость в Японии вновь
начала снижаться, во многом благодаря тому, что значительное улучшение
энергоёмкости продемонстрировал сектор домашних хозяйств. Положение
ухудшилось после Большого землетрясения в Восточной Японии в 2011 г.
ввиду замедления декарбонизации источников энергии, когда страна вынуждена была вновь расширить использование более дешёвого, по сравнению
с нефтью и сжиженным природным газом, каменного угля. Однако всё более
широкое распространение потребительских товаров длительного пользования
с отличными энергосберегающими характеристиками, таких как экологичная
бытовая техника, эко-автомобили, солнечные батареи, сыграло важную роль
123

в декарбонизации энергетической системы Японии. В то же время современная ситуация, осложнённая целым рядом событий 2020–2022 гг., показывает,
что достижение нулевых выбросов представляет собой нелёгкую задачу, и это
касается не только Японии.
Иными словами, на пути к декарбонизации существует много проблем. В Японии это, прежде всего, высокая зависимость от ископаемого топлива, на которое всё ещё приходится основная часть энергобаланса: 88 %
в 2021 г., и от импорта энергетических ресурсов (96 %) [14]. В 2000-е гг., и
особенно после аварии на атомной станции Фукусима дай-ити, Япония активно развивала альтернативную энергетику, и особенно солнечную [18], и одной из первых начала строить такие станции на воде — как в прибрежных морских водах, так и во внутренних водоёмах разного типа. Однако быстрое развитие возобновляемых источников энергии (ВИЭ) в Японии затруднено
не только ввиду проблем финансового и технического порядка, но и вследствие того, что возведению солнечных и ветряных электростанций препятствует гористая местность, на которую приходится 70 % территории страны.
Практически повсеместно развитое в стране рыболовство также вносит свои
ограничения. А близость к природе, которую каждый японец впитывает с самого детства, влечёт особое отношение к сельским ландшафтам [1], что тоже
отнюдь не способствует размещению объектов возобновляемой энергетики.
Доля ВИЭ в энергобалансе страны оставалась крайне низкой, и преобладало убеждение, что эти ресурсы не смогут заменить в энергетическом балансе ископаемое топливо. По образному выражению Эммы Сарафф, с 1970-х
до 2010-х гг. ВИЭ в Японии пережили так называемый «40-летний тёмный
век» [4].
Использование потенциала возобновляемой энергии во многом началось благодаря введению японским правительством в 2012 г. льготного тарифа
в гидро-, солнечной и ветровой энергетике. Это привело к увеличению доли
ВИЭ в первичном энергобалансе в 2019 г. до 8 %, или удвоению по сравнению
с 2004 г., в основном за счёт настоящего солнечного «бума», главным образом
связанного с установкой индивидуальных солнечных батарей. Доля ВИЭ в выработке электроэнергии тогда же составила 18 %. И в результате в 2019 г. Япония заняла 6-е место в мире по установленной мощности возобновляемых
энергоисточников и 3-е место по производству солнечной энергии [16].
Одновременно Япония пошла по пути развития инновационных технологий, а идеи и задачи устойчивого развития, создания общества нового
типа стали занимать всё более заметное место в планировании экономического
развития и общественной жизни Японии. Ещё в 2017 г. Японским советом
по науке были разработаны «дорожные карты» для продвижения к здоровому
низкоуглеродному образу жизни, городам и зданиям. В них заложено 4 основных направления: повышение мотивации для низкоуглеродного образа жизни
и потребительских предпочтений; разработка устойчивых низкоуглеродных
городов и транспортных систем для стареющего общества; ускорение распространения низкоуглеродных зданий; содействие распространению низкоугле124

родных городов, зданий, транспортных систем во всех странах Азии [2].
У Японии есть много сильных сторон, за счёт которых она сможет активно сокращать энергопотребление. Её давно отличает более эффективное
использование энергии: на единицу ВВП в стране потребляется меньше энергии, чем в большинстве других развитых стран, и, несмотря на некоторое отставание от стран-лидеров после начала 1990-х гг., она активно продолжает
научные исследования и разработки в этой области, стремясь поставить новые
рекорды. Японцы ежедневно меньше используют личный автотранспорт, поскольку в стране создана высокоразвитая, разветвлённая железнодорожная инфраструктура, что делает пользование ею более оптимальным, чем эксплуатация собственных автомобилей. Кроме того, многие стремятся жить в собственных домах, а с учётом опасности возникновения сильных землетрясений, они
часто реконструируются, становясь не только более надёжными, но и экологичными. С 2020 г. в стране введены обязательные стандарты энергоэффективности для всех новых зданий и сооружений. Поощряется строительство не
потребляющих электроэнергию домов.

Основные направления политики по декарбонизации
центральных властей на современном этапе
В октябре 2020 г. в Японии начался очередной пересмотр энергетического баланса страны, хотя предыдущий Базовый энергетический план был
принят всего лишь двумя годами раньше, в 2018 г. Эта инициатива свидетельствовала о намерении Министерства экономики, торговли и промышленности
страны существенно ускорить внедрение ВИЭ. В соответствии с новым планом (2021 г.), к 2030 г. предполагается удвоить долю ВИЭ во вторичном энергобалансе, доведя её до 36–38 %. Для Японии переход к «зелёной» энергетике
тем более актуален, что позволит решить проблемы высокой зависимости и от
импорта энергоносителей, и от ископаемого топлива.
Для решительного продвижения вперёд по избранному пути Японии
необходимо сильное политическое руководство. В этом смысле уход в 2020 г.
с поста премьер-министра страны выдающегося политика Синдзо Абэ и его
трагическая кончина в 2022 г. могут существенно изменить приоритеты
в энергетической политике страны. Фумио Кисида, сменивший осенью 2021 г.
заменившего С. Абэ последователя его курса Ё. Суга, уже делает акцент
на возращении к широкому использованию ядерной энергии. Безусловно,
на переходный период это может быть эффективной мерой для достижения
прогресса в декарбонизации страны, но смена приоритетов может стать тормозом для ввода ВИЭ.
В декабре 2020 г. корпоративный сектор и местное бизнес-сообщество
представили новую «Стратегию зелёного роста для достижения углеродной
нейтральности в 2050 г. [15], призванную обеспечить устойчивый переход
к амбициозным целям по сокращению выбросов углекислого газа. Конкретные
меры, как подчёркивается, должны «учитывать не только структуру энергоснабжения, но и промышленную структуру, средства к существованию людей
125

и состояние региона в целом» [16]. По заверению японских властей, это требует значительного ускорения структурной перестройки как в энергетическом,
так и в промышленном секторе, а также поощрения компаний в деле осуществления перспективных инноваций. В результате к 2050 г. на возобновляемые
источники энергии должно будет приходиться 50–60 % выработки электроэнергии в Японии. Остальную долю составят атомные и тепловые электростанции с современной системой улавливания и хранения углерода, а также
производство водорода и аммиака. К 2050 г. множество японских городов станут городами с нулевым выбросом углерода.
Япония первая в мире в 2017 г. приняла водородную стратегию. Водородное топливо не только высокоэкологично (поскольку в качестве отходов
образуется только вода), но и имеет гораздо более высокую энергоёмкость,
чем нефть и газ. К тому же это самый распространённый элемент во Вселенной
и его запасы практически неисчерпаемы. Однако оборотной стороной являются трудности получения водорода (и высокая стоимость наиболее экологичной его добычи, «зелёной» — из воды с помощью электролиза), а также его
транспортировки и хранения, так как водород отличает высокая летучесть и
очень низкая температура сжижения, и он крайне взрывоопасен.
Вместе с тем, уже сравнительно давно Япония первой в мире наладила
производство автомобилей на водородном топливе. Начало было положено
в 2008 г. мелкосерийным выпуском автомобилей Honda FCX 40, а в 2014 г. появился водородный гибридный Toyota Mirai. На конец 2021/22 фин. г.41 в Японии эксплуатировалось 5,8 тыс. преимущественно легковых автомобилей
на водородных топливных элементах [12]. По количеству патентов в области
автомобилей на топливных элементах японцы также лидируют. В Японии же
самая крупная в мире сеть водородных заправочных станций, которых пока
немного, 134, и в основном они расположены в четырёх крупнейших метрополисах, но к 2050 г. на водород планируют перевести весь дорожный транспорт
и все газовые АЗС страны [17]. Знаменательно также, что японская компания
Kawasaki Heavy Industries в 2021 г. создала первый в мире танкер для перевозки сжиженного водорода, рассчитанный на перевозку 75 т жидкого водорода. Таким образом, как страна научно-технического прогресса, Япония
неуклонно продвигается вперёд, преодолевая разного рода преграды.

Инициативы по декарбонизации на местах
С последних десятилетий ХХ в. в Японии действует строгое экологическое законодательство, в 2000-е гг. дополненное законами, в которых определены руководящие принципы для более экологичных государственных закупок в городах и регионах 42. В 2012 г. был принят принципиально новый Закон о продвижении городов с низким уровнем выбросов углерода, разработан-

Fuel Cell eXperimental.
Финансовый год в Японии начинается 1 апреля и заканчивается 31 марта следующего года.
42
Законы о зелёных закупках (2001 г.) и о зелёных контрактах (2007 г.).
126
41

ный с целью обеспечения поддержки городам в следовании требованиям основополагающего закона о мерах противодействия глобальному потеплению.
Япония переживает депопуляцию, прежде всего в сельских регионах.
В принятом в этой связи Законе о ревитализации регионов (2016 г.) сделан акцент на устойчивое развитие, и многие проекты по возрождению регионов связаны с декарбонизацией на местном уровне. Действующие в стране проекты
по созданию «городов-экомоделей» (2008 г.) и «городов будущего» (2011 г.)
представляют собой общенациональные программы развития низкоуглеродных технологий, адаптированных к применению на местном уровне. Они призваны содействовать разработке местных планов действий по декарбонизации
и обмену опытом между городами. Принятые в последнее десятилетие программы по созданию «компактных городов»43, городов будущего, отвечающих
целям устойчивого развития — «города будущего ЦУР», «умных городов»
также включают «зелёный» аспект и в большинстве своём отвечают целям достижения нулевых выбросов парниковых газов. Все эти программы очевидным образом непосредственно связаны и с инициативой, и практическими действиями местных органов власти.
Таким образом, в Японии разработана политика, нацеленная на реализацию на местном уровне, где муниципалитетам отводится важная роль в переходе к безуглеродному обществу. В целях успешной региональной декарбонизации правительство разработало специальную «дорожную карту» и активизировало работу на уровне министерств в плане предоставления более оперативного финансирования местных проектов по декарбонизации. Муниципалитеты и префектуры реализуют собственные стратегии, включая поддержку
«зелёных» стартапов и предприятий, а центральное правительство всячески
поддерживает инновационные инициативы городских властей по расширению
использования ВИЭ, а также других местные инициативы.
Для успешной реализации намеченных целей, эффективного участия
всех заинтересованных сторон и успешных преобразований на всех уровнях
в стране создана организационная сеть — Национальный и региональный совет
по декарбонизации, сформированный из представителей различных министерств и муниципалитетов Японии. Совет координирует сотрудничество на
национальном и местном уровне, а также использование инструментов экологической политики и существующих для муниципалитетов субсидий. В 2021 г.
этим советом была разработана «региональная дорожная карта», по сути, представляющая национальную стратегию по вовлечению муниципальных органов
власти в процесс декарбонизации. В частности, в неё включено предложение
о назначении 100 муниципалитетов для пилотных исследований в области достижения «чистого нуля» уже к 2030 г. с целью обобщения передового опыта.

Это города, в которых коммерческая деятельность сосредоточена в меньшем радиусе, что снижает зависимость от автомобилей и означает более низкие выбросы углекислого газа на душу
населения.
127
43

Япония всегда активно участвует в международном сотрудничестве,
продвигая передовой опыт, и декарбонизация не стала исключением. Как показало изучение японской практики на местах, проведённое Эммой Сарафф,
многие европейские города, предприятия и кластеры сотрудничают с японскими муниципалитетами [4].
На пути к декарбонизации муниципалитеты сталкиваются с такими
проблемами, как опасения жителей по поводу возможных негативных экологических последствий реализации проектов возобновляемой энергетики,
а также с недостатком квалифицированных кадров в муниципальных органах
власти и финансирования. Тем не менее, в 2019–2021 гг. сотни японских муниципалитетов объявили о своих планах декарбонизации, и на 29 июля 2022 г.
их число составило 758 из существующих в стране 1718. Эти местные органы
власти представляют 119 млн человек, или 93,9 % населения Японии [9].
91 орган местного самоуправления Японии участвует в глобальной кампании
«Race to Zero», организованной Секретариатом Рамочной конвенции ООН об
изменении климата — больше местных органов власти (194) участвуют в этой
кампании только в Аргентине [11].
Очевидно, что достижение полномасштабной «зелёной» трансформации инфраструктуры и всей общественной жизни возможно только на основе
активных действий всех местных акторов. Хотя многие муниципалитеты
не имеют подзаконных актов или целевых показателей для внедрения ВИЭ,
это не означает, что они не проводят никакой политики по продвижению возобновляемой энергетики. Многие сотни опрошенных учёными университета
Хитоцубаси муниципалитетов сообщили, например, что они ввели субсидии
на установку оборудования для возобновляемых источников энергии или установили солнечные батареи на крышах общественных зданий. Некоторые муниципалитеты предоставляют налоговые льготы, кредиты под низкий процент, сдачу земли в аренду компаниям, работающим на ВИЭ, и субсидии на аккумуляторные батареи.
Определённую проблему для разработки муниципалитетами практической политики в области ВИЭ представляет часто возникающая обеспокоенность местных жителей тем, что развитие возобновляемой энергетики изменит внешний вид ландшафта, создаст шумовое загрязнение и повысит уязвимость к стихийным бедствиям, главным образом к оползням, и так не редким
в Японии и под влиянием сезонных дождей и тектонических смещений грунта.
С другой стороны, по данным опросов, возобновляемая энергетика
как сектор представляет собой несколько преимуществ для муниципалитетов.
Многие из них полагают, что возобновляемая энергия способна обеспечить
аварийное энергоснабжение во время стихийных бедствий и что этот сектор
способствует развитию местных сетей производства и потребления, а также
расширению экологического образования и сохранению окружающей среды.
100 муниципалитетов сообщили о том, что сектор возобновляемой энергетики
уже внёс свой вклад в развитие местного региона, пожертвовав часть доходов,
полученных от продажи электроэнергии, которые затем были использованы
128

для поддержки в том числе различных местных культурных мероприятий.
Частный сектор также способствует росту местного благосостояния, образования и культуры, как и инфраструктуры в целом.

Заключение
Япония постоянно демонстрирует стремление и успех в разработке
новых инновационных технологий в области альтернативных источников
энергии. В 2021 г. был создан «Зелёный» инновационный фонд размером
в 2 трлн иен для поддержки исследований и разработок в области декарбонизации на 10-летний период. Основной целью его создания является коммерциализация водорода в Японии и развитие цепочки его поставок. С другой стороны, страна успешно продвигается и в научных исследованиях и разработках
аммиачного топлива и ставит цель переоборудования угольных электростанций для сжигания аммиака как более чистого топлива. В сентябре 2021 г.
в Японии был проведён 30-й международный симпозиум по чистому углю
на тему «Путь к углеродной нейтральности — роль угольного фронтира», на
котором генеральный директор Всемирной угольной ассоциации Мишель Манук подчеркнула, что переход к углеродной нейтральности не означает полного отказа от угля и выразила уверенность в том, что «Япония поступит правильно в отношении угля, потому что её сознание включает экономические,
социальные и экологические соображения» [8].
Особенностью разработки ВИЭ является использование местных природных ресурсов и потребление получаемой энергии на местах. Иными словами, по своей сути, это местные источники энергии. В этой связи роль местных органов власти в их развитии трудно переоценить. Неоднозначное отношение местного населения к введению в строй объектов возобновляемой энергетики нередко ставит препоны, и для достижения консенсуса в выборе тех
или иных путей развития энергетической инфраструктуры в масштабах
страны важную роль играет информирование людей и о тех преимуществах,
которое даёт декарбонизация не только для страны и планеты в целом, но и
каждого человека. И в этом смысле роль муниципалитетов как проводников
курса общегосударственной политики также особенно велика.
Япония являет собой пример унитарного государства с развитыми муниципиями, подающая пример успешного проведения целенаправленной политики декарбонизации благодаря координированным действиям всех уровней власти. Представляется, что особенно заслуживает изучения и осмысленного применения опыт реализации уникальных японских общенациональных
программ возведения новых городов всякого рода, создаваемых на базе использования инновационных технологий и рассчитанных на активное участие
местных властей.

Список литературы
1.

Социально-экономическая география Японии. Под ред. И. С. Тихоцкой. — М.: Аспект Пресс, 2016. — 528 c.
129

3.
4.
5.

6.
7.

10.

11.
12.

13.

14.

Тихоцкая И. С. Трансформации XXI века: особенности формирования
пути устойчивого развития в Японии // Азия и Африка сегодня. —
2021. — № 3. — С. 31–39.
Тихоцкая И. С. Солнечное «чудо» Японии и Китай // Актуальные проблемы современной Японии. Вып.XXXII. — 2018. — С. 63–76.
Saraff Emma. Local Decarbonization in Japan. Municipalities, regions and clusters on the road to carbon neutrality. Minerva, November. — 2021. — 147 p.
Climate Action. What is net zero? [Электронный ресурс]: Режим доступа:
https://www.un.org/en/climatechange/net-zero-coalition (дата обращения
08.08.2022).
Global Net Zero Coverage. Net Zero Numbers. [Электронный ресурс]: Режим
доступа: https://zerotracker.net/ (дата обращения 08.08.2022).
Interactive: Which countries are leading the way on net zero? [Электронный
ресурс]: Режим доступа: https://www.sbs.com.au/news/article/interactivewhich-countries-are-leading-the-way-on-net-zero/5wokpx4cq (дата обращения 08.08.2022).
Manook Michelle. New Coal towards World’s Carbon Neutrality. [Электронный ресурс]: Режим доступа: http://www.jcoal.or.jp/event/upload/Keynote%20Address%20II_WCA.pdfMichel (дата обращения 7.09.2022).
Ministry of the Environment. Government of Japan. 2050 Zero Carbon Cities
in Japan. [Электронный ресурс]: Режим доступа: https://www.env.go.jp/
en/earth/cc/2050_zero_carbon_cities_in_japan.html#:~:text=758%20local%20governments%20including%20Tokyo,93.9%25%20of%20Japan's%20population) (дата обращения 31.07.2022).
Net-zero Coalition Web page, 2022. [Электронный ресурс]: Режим доступа:
https://www.un.org/en/climatechange/net-zero-coalition (дата обращения
31.08.2022).
Net Zero Emissions Race. 2022 Scorecard. [Электронный ресурс]: Режим доступа: https://eciu.net/netzerotracker (дата обращения 04.08.2022).
Number of fuel cell electric vehicles in use in Japan from 2015 to 2021. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.statista.com/statistics/1252727/japan-fuel-cell-electric-vehicles-in-use/#:~:text=Number%20of%20hydrogen%20vehicles%20in%20use%20in%20Japan%202015%2D2021&text=As%20of%20March%2031%2C%202021,primarily%20hydrogen%2Dfueled%20passenger%20cars (дата обращения
03.09.2022).
“Prime Minister Suga’s attendance at the Leaders Summit on Climate”. Ministry of Foreign Affairs of Japan. April 22, 2021. [Электронный ресурс]: Режим
доступа: www.mofa.go.jp. (дата обращения 08.08.2022).
The Energy Mix Review in Japan — A Glimpse of the Future /Energy Track
Asia. [Электронный ресурс]: URL: https://energytracker.asia/the-energy-mixreview-in-japan-a-glimpse-of-the-future/#:~:text=of%20fossil%20fuels.,Japan's%20Energy%20Mix,its%20current%20energy%20consumption%20ne
eds (дата обращения 18.08.2022).
130

15. 2050-нэн кабон нюторару-ни томонау гурин сэйтё сэнряку-о сакутэй симасита (Сформулирована стратегия зелёного роста для обеспечения углеродной нейтральности к 2050 году). [Электронный ресурс]: Режим доступа:
https://www.meti.go.jp/press/2021/06/20210618005/20210618005.
html#:~:text=グリーン成長戦略について,政策を総動員します (дата обращения 18.06.2022).
16. Энэруги-ни кансуру нэндзи хококу. (Годовой отчёт по энергетике). [Электронный ресурс]: Режим доступа: https://www.enecho.meti.go.jp/about/
whitepaper/2022/pdf/whitepaper2022_all.pdf (дата обращения 15.08.2022).
17. Энэруги хакусё 2022- ни цуйтэ. (О Белой книге по энергетике 2022). [Электронный ресурс]: Режим доступа: https://www.enecho.meti.go.jp/about/
whitepaper/2022/whitepaper2022.pdf (дата обращения 15.08.2022).

131

Акимова В. В., Парамзина Е. А.

Фармацевтическая промышленность в Индонезии: факторы
развития и особенности размещения
Akimova V. V., Paramzina E. A.

Pharmaceutical industry in Indonesia:
development and location features
Аннотация
Статья посвящена анализу особенностей развития фармацевтической
промышленности в Индонезии — новом перспективном игроке фармацевтического рынка. Было выявлено, что в настоящее время в стране наблюдается
постепенный уход от сугубо производственных стадий изготовления лекарственных средств в пользу межсекторального фармацевтического комплекса.
Повышается наукоёмкость производимой номенклатуры лекарственных
средств. При этом сохраняется чёткое нишевое деление: национальные компании производят дженериковые препараты, а иностранные ТНК специализируются на выпуске оригинальных лекарственных средств. Отличительной чертой фармацевтической промышленности Индонезии выступает анклавный тип
развития её территориальной структуры на страновом уровне. Значительная
часть производственных мощностей и научно-исследовательских лабораторий
концентрируется всего в двух центрах (Западная и Восточная Ява).
Ключевые слова: фармацевтическая промышленность, Индонезия,
лекарственные средства, размещение производства

Abstract
The article is dedicated to the analysis of the pharmaceutical industry in Indonesia — a new promising player of the world pharmaceuticals market. It was revealed that at the present Indonesiai is gradually shifting away from the purely production stages of drug manufacturing in favour of an intersectoral pharmaceutical complex. The R&D expenditure of the produced medicines is increasing. At the same time,
a clear niche division remains: national companies produce generic drugs, while foreign TNCs specialize in the production of original drugs. A distinctive feature of the
pharmaceutical industry in Indonesia is the enclave type of development of its territorial structure at the country level. A significant part of production facilities and research laboratories is concentrated only in two centres (West and East Java).
Key words: pharmaceutical industry, Indonesia, medicines, location
of production

Введение
Фармацевтическая промышленность является одной из ключевых и
жизнеобеспечивающих отраслей мирового хозяйственного комплекса.
По классификации ООН, фармацевтику относят к высокотехнологичным
132

отраслям, обладающим высоким мультипликативным инновационным эффектом, что позволяет стимулировать исследования в области химических, медицинских, биологических, физических и других. наук. Фармацевтическая промышленность, безусловно, обладает значительными перспективами дальнейшего развития. Во-первых, собственное производство лекарственных средств
способно в должной мере обеспечить национальную медицинскую и эпидемиологическую безопасность. Во-вторых, отрасль характеризуется относительно высоким процентом доходности. В-третьих, фармацевтика имеет некий
наднациональный характер функционирования в связи с тем, что развитие и
размещение объектов отрасли, по сути, определяют крупные фармацевтические ТНК.
В последнее время сформировался новый центр развития фармацевтической промышленности, объединяющий страны Юго-Восточной Азии,
внутри уже существующего крупного азиатского полюса роста, где Индонезия
выступает одним из ключевых игроков.

Индонезия как перспективный фармацевтический центр
Фармацевтическая отрасль Индонезии отличается, в первую очередь,
своей молодостью, особенно заметной на фоне уже сформированных промышленных комплексов США и стран Европы. Если в последних мы наблюдаем
эволюционное, эндогенное развитие фармацевтической индустрии вслед
за сменой в них общественно-экономических формаций, то Индонезия, —
наоборот, пример становления отрасли за счёт воздействия экзогенных факторов. Можно было предположить, что внешний толчок станет основой ускоренной, всесторонней модернизации фармацевтического сектора страны. Однако
в действительности это привело к феномену длительного сосуществования и
независимого развития двух противоположных по своей сущности форм производства лекарственных средств (далее — ЛС): «экзогенной» промышленной
фармацевтики и «эндогенной» кустарной медицины [2].
С течением времени эти два сектора начали взаимодействовать друг
с другом, создавая при этом некоторый симбиотический эффект. Так, практики традиционной медицины стали постепенно трансформироваться под
формат современных экономических отношений.
Несмотря на то, что сегодня фармацевтическая промышленность Индонезии составляет менее 2 % мирового рынка ЛС, страна сохраняет высокий
потенциал включения в глобальные цепочки добавленной стоимости вследствие количественно и качественно растущего внутреннего спроса, увеличения наукоёмкости отрасли и создания особо благоприятных институциональных условий. Устойчивый рост спроса на фармацевтические продукты в регионе обусловлен: 1) увеличением физического веса региона (т. е. рост численности населения); 2) ростом реальных доходов населения; 3) сдвигом
структуры смертности в сторону хронических заболеваний, требующих систематического приёма ЛС и др. [1, 2].
133

Корпоративная структура
Из 210 фармацевтических компаний, функционирующих на внутреннем индонезийском рынке, 70 % составляют национальные (таблица 1). При
этом суммарный объём производства ЛС в физическом и стоимостном выражении делится между местными и транснациональными компаниями в соотношении 95 и 5 %, 75 и 25 % соответственно. Такая структура распределения
в очередной раз подтверждает факт отчётливого выделения экономических
ниш на фармацевтическом рынке Индонезии: ТНК производят не более
1/20 всей продукции, генерируя при этом 1/4 суммарной добавленной стоимости отрасли за счёт специализации на оригинальных препаратах.
Таблица 1 — Десять крупнейших фармацевтических компаний Индонезии, 2021 г.
№
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10

Страна
Объём продаж,
Доля продаж в топ-10
регистрации
млн долл.
компаний, %
Kalbe Farma
Индонезия
1 155,6
34,7
Tempo Scan Pacific
Индонезия
754,3
16,8
Kimia Farma
Индонезия
646,0
14,4
Novell Pharma
Индонезия
597,0
13,3
SOHO
США
343,1
7,6
Sidomunkul
Индонезия
210,5
4,7
MSD
США
128,9
2,9
Darya-Varia Lab.
Индонезия
124,3
2,8
Pharos Indonesia
Индонезия
70,5
1,6
Sanbe Farma
Индонезия
56,4
1,3
Индекс Херфиндаля-Хиршмана составляет 1970
Компания

Источник: составлено авторами на основе данных IQVIA [5] и корпоративных отчётов указанных компаний

Инновационное доминирование иностранных компаний на внутреннем рынке Индонезии ярко выделяется на фоне численного превосходства
национальных производителей, большинство которых представляют собой
предприятия среднего и малого размеров. Из 210 фармацевтических компаний
всего 40–50 крупнейших оказывают действительно существенное влияние на
обстановку на региональном рынке, контролируя до 80 % торговых отношений [6]. Рассчитанный индекс Херфиндаля-Хиршмана после проведения дополнительной операции аппроксимации также свидетельствует об умеренной
концентрации индонезийского фармацевтического рынка, с характерным для
него в последнее время активным включением новых игроков и постепенным
распространением отрасли за пределами освоенных промышленных центров.
Высокая сырьевая зависимость фармацевтической промышленности
Индонезии — импорт 90 % сырья и АФИ (в основном из Индии и Китая) —
ставит страну в положение «подчинённого развития» и является одним из
наиболее актуальных вызовов, без решения которого невозможно представить
дальнейшее устойчивое развитие отрасли. Неустойчивость валютного курса
индонезийской рупии также обусловливает постоянный рост затрат на сырьё.
Решение проблемы Министерство здравоохранения Индонезии видит в диверсификации национальной фармацевтической отрасли — уходе от исключи134

тельно производственных этапов создания ЛС в пользу самостоятельной подготовки сырья и организации мощной научно-исследовательской базы. В то же
время номинальный рост объёмов производства ЛС создаёт эффект экономии
масштаба, тем самым, способствуя сокращению издержек на организацию
национальных мощностей по добыче и подготовке фармацевтического сырья [1, 6]. Стимулирование экономической деятельности национальных производителей правительство осуществляет посредством введения специальных
законодательных пакетов. Последний — одиннадцатый — был принят в марте
2016 г. и подразумевал [3]:
• снижение налоговой ставки на прибыль с инвестиционных фондов недвижимости — с 5,0 % до 0,5 % (тем самым, правительство пытается инвертировать поток индонезийских финансовых средств в сингапурские REIT44 обратно внутрь страны);
• гармонизация таможенных проверок в портах с целью снижения простоя
экспортно-импортных судов;
• предоставление субсидий малым и средним индонезийским предприятиям с целью стимулирования экспортно-ориентированных специализаций;
• составление дорожной карты национальной фармацевтической промышленности, включающей политику в отношении стандартных операционных
процедур фирм.
Тем не менее на данный момент главным источником инновационного
развития фармацевтической отрасли Индонезии остаётся иностранный капитал. Национальные компании не обладают достаточной компетенцией в сложных лабораторных разработках и НИОКР, а также опасаются неопределённости спроса рынка на такие препараты. С 2017 г. страна внесла правки в Negative Investment List, расширив возможности иностранных инвесторов обладать
до 100 % пакета акций национальных компаний. Это способствовало удержанию высоких темпов роста фармацевтической промышленности Индонезии —
в среднем +10–13 % ежегодно в соответствии с реализацией государственной
программы ОМС в течение последних пяти лет. Даже экономический кризис
вследствие распространения пандемии не остановил рост сектора производства ЛС — за 2020 г. рынок увеличился на 8,6 % [7].
Неудовлетворённый внутренний спрос — причина не только активного привлечения иностранных ТНК на индонезийский рынок, но и ориентации местных компаний на внутреннего потребителя. До 90 % выпускаемых
национальными компаниями ЛС реализуется внутри страны, и не более 10 %
экспортируется во Вьетнам, Малайзию и Мьянму.
С точки зрения масштабов производства индонезийские фармацевтические компании сильно разнятся: от крупных вертикально-интегрированных

Real Estate Investment Trust (инвестиционный фонд недвижимости, «риит») — компания, которая владеет недвижимостью, приносящей ей доход, либо в виде арендной платы, либо в виде выручки от управления этими фондами.
135
44

компаний с широкой сетью филиалов (Kalbe Farma, Sanbe, Tempo Scan Pacific,
Kimia Farma и др.) и частных точек сбыта до узкоспециализированных предприятий малого и среднего размера, часто работающих с аутсорсинговыми заказами
более крупных партнёров и потому рискующих быть ими поглощёнными (Ethica
Industri Farmasi — теперь часть SOHO Group, PT Ferron Par Pharmaceuticals —
часть Dexa Medica; MUGI) [6]. Структура производимых ЛС чётко делится
на два сектора: 60 % это рецептурные дженерики и остальные 40 % представлены оригинальными препаратами, в т. ч. безрецептурными ЛС и травяными
сборами (как осколок наследия социокультурных традиций региона) [10].
Две крупнейшие индонезийские компании частная Kalbe Farma (крупнейшая публичная фармацевтическая компания в Юго-Восточной Азии с рыночной капитализацией около 5 млрд долл. США) и государственная Kimia
Farma (первая государственная фармацевтическая компания Индонезии с рыночной капитализацией около 1,5 млрд долл. США) играют роль «локомотивов» развития национальной фармацевтики. Прогрессивность их корпоративной политики заключается в диверсификации и продуктовой номенклатуры, и
фармацевтического комплекса в целом. Вышеназванные компании успешно
отошли от узкой специализации на промышленном производстве готовых ЛС,
организуют собственные объекты по подготовке фармацевтического сырья
(его обработке и преобразованию в АФИ), а также локальные исследовательские центры. Например, в Сикаранге, Западная Ява, с середины 2018 г. Kalbe
Farma запустила первое в стране производство эритропоэтина (EPO), гликопротеина необходимого для производства ЛС против рака и болезней почек.
Ранее компонент импортировался из Индии и Китая, крупнейших производителей EPO в Азиатском регионе [8]. Kimia Farma также предпринимает попытки по снижению зависимости от внешних ресурсных поставок: в конце
2014 г. государственная компания запустила первый в Индонезии завод
по производству особой фармацевтической соли мощностью до 2000 т/год.
По состоянию национальной фармацевтической промышленности на 2014 г.,
заданный объём производства соли покрывал около 2/3 внутреннего спроса.
При этом предусмотрительно были учтены перспективы как роста внутреннего рынка, так и экспорта части продукции в соседние страны региона, поэтому уже к 2015 г. мощности планировалось увеличить до 6000 т/год [4]. Следовательно, актуальность инвестирования местных средств — как государственных, так и частных капиталовложений в развитие добывающей и специализированной обрабатывающей промышленности как вспомогательных
отраслей фармацевтического комплекса обусловлена устойчивым ростом
внутреннего и внешнего спроса на сырьё и иные ресурсы.
На нынешнем этапе развития производственных возможностей Индонезии роль движущей силы дальнейшего роста её фармацевтической промышленности играют, в первую очередь, рыночный и институциональный факторы. Так, ожидается, что в ближайшие несколько лет темпы роста индонезийского фармацевтического рынка будут держаться на уровне 1,3 % в год, тем
самым, ещё более расширяя нишу внутреннего ненасыщенного спроса как
136

фактора привлечения на рынок новых экономических игроков [11]. При этом
в Индонезии наблюдается не только количественный, но и качественный рост
спроса, выраженный в потреблении населением более статусных ЛС (например, дженериков вместо безрецептурных препаратов, брендированных дженериков вместо безымянных и т. д.). Вклад института государства в регулирование внутрисекторальных отношений между национальными и иностранными
производителями ЛС заключается в полуформальном поддержании исторически сложившейся нишевости рынка: ТНК специализируются на выпуске оригинальных ЛС, национальные компании — на дженериках и безрецептурных
продуктах. При этом отмеченный выше растущий спрос на фармацевтическую
продукцию в основном удовлетворяют за счёт увеличения объёмов производства именно местной дженериковой промышленности, в то время как инновационность отрасли поддерживается иностранными ТНК, присутствие которых
в стране стабилизировалось. Новый виток развития национального фармацевтического комплекса в последние годы обусловлен началом самостоятельного
освоения Индонезией собственных природно-сырьевых ресурсов, что в перспективе позволит снизить чувствительность национальной фармацевтической промышленности к внешнерыночной конъюнктуре, обеспечив ей автономное развитие.

Институциональные условия
В Индонезии за регулирование системы здравоохранения практически
в равных пропорциях отвечают государственные органы и непосредственно
коммерческие акторы рынка, связанные между собой относительно сложными
иерархическими отношениями. Заметную роль в этой системе играет Министерство здравоохранения Индонезии (Ministry of Health — MoH), основными
задачами которого являются распределение функций между исполнительными органами более низкого иерархического уровня и контроль их взаимоотношений. Столь же важное место с точки зрения регулирования фармацевтической деятельности в стране занимает Национальное агентство по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов — National
Agency for Drug and Food Control (BPOM) — до 2001 г. входившее в состав
MoH. Однако сейчас оно существует как самостоятельное подразделение, более того, несёт ответственность и отчитывается о достигнутых результатах перед самим Президентом. Основная задача агентства, как следует из его названия — осуществление двухступенчатой проверки качества ЛС. До выведения
на рынок исследуются прозрачность процесса производства, сроки и стандарты качества готовой продукции. Даже после запуска ЛС на потребительский рынок жёсткий мониторинг за соблюдением необходимых качественных
норм на всех этапах производственной цепочки продолжается: от стадии добычи сырья и подготовки АФИ до транспортировки и дистрибуции конечных
продуктов [9]. Из всех фармацевтических препаратов, поступающих в BPOM
на проверку качества, около 85 % проходят сертификацию с первого раза. Тем
не менее сроки санкционирования ЛС могут значительно отличаться и
137

определяются категорией продукта: брендированные дженерики ожидают
одобрения в течение 150 рабочих дней, оригинальные ЛС и инновационные
штуки — до 300 рабочих дней, в то время как безрецептурные препараты и
простые дженерики ожидают выхода на рынок не более 100 рабочих дней.
Собственно, это одна из причин дженериковой специализации национальных
фармацевтических компаний. При этом стоит отметить, что безрецептурные
ЛС имеют исключительное значение для внутреннего фармацевтического
рынка Индонезии, составляя почти его половину (40 %); в то же время в других странах безрецептурные ЛС не превышают 10–15 % в общей структуре
рынка [6].
Как уже было отмечено выше, на ряду с государственным регулированием фармацевтического сектора активное участие принимают и сами компании-производители ЛС, часто объединяющиеся в формальные и неформальные организации с целью лучшей координации совместных действий
на рынке. Индонезийская фармацевтическая ассоциация (GP Farmasi) представляет собой добровольное объединение акционеров данной отрасли,
в состав которого входят около 200 компаний-производителей, дистрибьютеров и ритейлеров фармацевтической продукции, причём не только национальных, но и представителей местных подразделений ТНК. Цель ассоциации —
корректирование государственной политики и разработка собственных стратегий развития фармацевтической промышленности Индонезии с максимальным положительным материально-финансовым и социальным эффектом для
отрасли. Ключевыми проблемами национальной фармацевтики до сих пор
остаются ярко выраженные контрасты качества медицинского сервиса в сельских и городских районах, что дополнительно усиливает заметное социальное
неравенство, а также недостаточное государственное финансирование бюджетных медицинских учреждений (по данным 2013 г., в Индонезии затраты
на здравоохранение составили 3 % ВВП; для сравнения 6,6 % во Вьетнаме и
17,6 % в США). Иными словами, по состоянию на 2014 г. лишь малая часть
населения страны обладала доступом к базовому набору медицинских услуг.
Тем не менее в последние годы ситуация заметно улучшилась в результате реализации государственной программы JKN (Jaminan Kesehatan Nasional),
направленной на распространение к 2019 г. действия ОМС на всех граждан
Индонезии с целью обеспечения всеобщего доступа к базовым услугам системы здравоохранения [6].
Даже на 2022 г. результаты реализации данного проекта тяжело оценивать как однозначно положительные или, наоборот, однозначно отрицательные. С одной стороны, за 5 лет охват потенциальных потребителей ЛС существенно вырос, в т. ч. за счёт устойчивого расширения местного среднего
класса. Улучшение материальной обеспеченности граждан позволяет им уделять больше внимания и тратить больше финансовых средств на мониторинг
состояния здоровья, тем самым, программа JKN генерирует устойчивый рост
внутреннего спроса на фармацевтическую продукцию и создаёт предпосылки
для успешного развития в стране фармацевтического бизнеса. В то же время
138

данная государственная программа оказывает, скорее, негативный экономический эффект на рыночную нишу, занимаемую иностранными инвесторами, целевой аудиторией которых испокон является частный рынок оригинальных
ЛС. Вследствие того, что JKN не может выходить за рамки предложенного ей
государственного бюджета, развитие внутреннего фармацевтического рынка
происходит в основном за счёт компаний-производителей дженериков (ниша,
традиционно занимаемая национальными компаниями) в ущерб поставщикам
оригинальных ЛС (преимущественно иностранным компаниям). Подобное нишевое деление рынка между национальными компаниями и ТНК выглядит совершенно естественно и легко объясняется с позиций теории образования маржинального продукта. Производство рецептурных оригинальных ЛС даёт
около 60 % добавочной стоимости, в то время как дженерики не превышают
20 %. Подогретый государственной программой JKN конфликт интересов
предполагается решать через укрепление уже существующего деления на экономические ниши: иностранные компании продолжат производить оригинальные ЛС примерно в тех же объёмах, а национальные фирмы будут покрывать
спрос на дженерики, тем самым, компенсируя ценовой раскол за счёт больших
объёмов производства и потребления [13].

Географические особенности фармацевтической
промышленности
Анализ фактической пространственной локализации объектов фармацевтического бизнеса (включая представительства и офисы продаж) показал
относительно равномерное покрытие территории Индонезии соответствующими объектами (рисунок 1).

Рисунок 1 — Корпоративная структура фармацевтической промышленности Индонезии, 2021 г.
Источник: составлено авторами на основе данных сайтов компаний
139

Наиболее контрастно смотрятся остров Ява и центральная часть острова Калимантан как зоны наибольшей и наименьшей плотности размещения
объектов фармацевтического комплекса. До сих пор Калимантан остаётся сырьевым придатком Индонезии, с нереализованным потенциалом развития добывающей промышленности как вспомогательной отрасли фармацевтики. Калимантан — крупнейший остров из Зондского архипелага — выделяется
на фоне остальных не только размером, но и своей изометрической формой
с обширной континентальной частью. Относительная удалённость от морского берега стала препятствием к освоению этой территории, требующей
больших капиталовложений для строительства инфраструктуры, в отличие
от типичных линейно вытянутых индонезийских островов. В то же время Ява
представляет собой фармацевтически развитую территорию с двумя полюсами
роста: агломерацией Джабодетабек в Западной Яве и полиядерной городской
системой в Восточной Яве. На сегодняшний день примат агломерации Джабодетабек как крупнейшей зоны экономической активности в стране продолжает
сохраняться, хотя политика децентрализации 2000-х гг. несколько ослабила
её позиции [12]. Так, в Восточной Яве оформилась вторая по мощности зона
концентрации фармацевтического бизнеса — полиядерная многофункциональная система с тремя центрами в Семаранге, Сурабае и Суракарте. Восточная Ява — регион перспективного размещения предприятий фармацевтической промышленности, в то время как Джакарта вместе со своими спутниками
близка к полному исчерпанию экономического потенциала (избыточная концентрация бизнесов ведёт к усложнению взаимодействия и путанице в корпоративных отношениях, тем самым, сводя на «нет» преимущества агломерационного эффекта).
С другой стороны, если из пространственного анализа исключить категорию «представительств и офисов продаж», оставив непосредственно производственные предприятия и штаб-квартиры компаний, то картина равномерного распределения фармацевтического бизнеса сменится на прямо противоположную (рисунок 2).
Практически вся «промышленная» составляющая индонезийской
фармацевтики, включая центры управления ею, сконцентрированы на острове
Ява: причём штаб-квартиры поголовно расположены в Джакарте, а промышленные предприятия либо вынесены в города-спутники Богор и Бекаси (+ отдельно Бандунг), либо расположены в Восточной Яве. Таким образом, пространственная локализация фармацевтической отрасли Индонезии во многом
отражает проводимую государством политику в области здравоохранения:
1.Концентрирование промышленных предприятий с целью взаимного координирования деятельности, формального и неформального обмена лучшими
практиками (вплоть до установления кластерных отношений).
2.Равномерное размещение офисов дистрибуции ЛС по всей территории
страны соответствует идеям государственной программы всеобщего охвата
населения системой ОМС с целью равного удовлетворение потребительского
спроса во всех частях страны.
140

Рисунок 2 — Корпоративная структура фармацевтической промышленности Индонезии, 2021 г.
(без учёта региональных представительств и центров дистрибуции)
Составлено авторами на основе данных корпоративных отчётов и сайтов компаний

Показательным с точки зрения оценки закономерностей и трендов
размещения фармацевтических предприятий в пределах всей Индонезии является анализ размещения производственных площадок её крупнейших национальных компаний — например, упоминаемых выше Kalbe Farma и Kimia
Farma. Первая из них формально владеет одним фармацевтическим заводом
в Бекаси (агломерация Джакарты), исторически концентрируя на нём все производственные мощности. На сегодняшний день компания Kalbe Farma представлена широкой сетью филиалов и подразделений по всей стране, часть которых также специализируется на промышленном выпуске ЛС:
• PT Bintang Toedjoe (Джакарта) — фитотерапевтические ЛС;
• PT Dankos Farma (Джакарта) — безрецептурные и некоторые
оригинальные ЛС;
• PT Finusolprima Farma International (Бекаси);
• PT Global Onkolab Farma (Джакарта) — противоонкологические
препараты;
• PT Hexpharm Jaya Laboratories (Бекаси);
• PT Kalbe Genexine Biologics (Джакарта) — клинические испытания, биотехнологии, препараты на основе слитого белка;
• PT Kalbio Global Medika (Бекаси) — биотехнологии на основе клеток
млекопитающих;
• PT Saka Farma Laboratories (Джакарта).
• Kimia Farma, в свою очередь, отличается чуть более широким географическим охватом размещения своих производственных предприятий:
141

• Jakarta Plant (Джакарта) — дозированные таблетки, капсулы,
антибиотики;
• Bandung Plant (Бандунг) — фармацевтическое сырьё (например, производные хинина);
• Semarang Factory (Семаранг) — касторовое и другие растительные
масла;
• Watudakon Factory (близ Сурабаи) — переработка шахтного йода.
Таким образом, на примере двух крупнейших индонезийских компаний чётко прослеживается доминирующая роль Западной Явы (в частности,
столичной агломерации Джакарты) как производственной площадки фармацевтической промышленности. Второй центр — в Восточной Яве (Семаранг,
Сурабая) — пока занимает менее значимые позиции, однако в настоящее
время находится на стадии активного роста и развития.

Заключение
В настоящее время в Индонезии наблюдается постепенный уход от сугубо производственных стадий изготовления ЛС в пользу межсекторального
фармацевтического комплекса: возникают локальные исследовательские лаборатории, национальные компании и иностранные инвесторы вкладывают
средства в организацию местной добывающей промышленности с последующим обогащением сырья, т. е. происходит функциональная диверсификация
фармацевтической промышленности при углублении корпоративной специализации. Фармацевтическая промышленность Индонезии — институционально чувствительная отрасль, то есть такие факторы, как регулирование режима ПИС и создание особых налоговых условий для привлечения ПИИ, определяют развитие отрасли в гораздо большей степени, нежели классические
факторы наличия сырья и стоимости рабочей силы. Для Индонезии характерно
специфическое нишевое деление: национальные компании производят дженериковые препараты (как брендированные, так и безымянные в дополнение
к халяльным оригинальным ЛС). В то же время иностранные ТНК специализируются на выпуске оригинальных ЛС, технологии производства которых
просто недоступны местным производителям ввиду относительно слабого развития их собственных НИОКР на данный момент.
Отличительной чертой фармацевтической промышленности Индонезии выступает анклавный тип развития её территориальной структуры. Значительная часть производственных мощностей и научно-исследовательских лабораторий концентрируется всего в двух центрах (Западная и Восточная Ява).
Такое размещение связано с высокой ролью крупнейших городов в экономике
стран региона, относительной неразвитостью (в т. ч. слабой транспортно-инфраструктурной обеспеченностью) остальной территории. В настоящее время
перспективы возникновения в регионе нестоличных центров развития практически отсутствуют, слабые проявления децентрализации наблюдаются лишь
на микроуровне — производственные предприятия выносятся в периферийные части агломераций с целью снижения издержек.
142

Список литературы
Акимова В. В., Парамзина Е. А. Фармацевтика в странах Юго-Восточной
Азии: реальность и перспективы // Проблемы Дальнего Востока. —
2021. — № 5. — С. 57–74.
2. Акимова В. В., Парамзина Е. А. Юго-Восточная Азия как регион нового
фармацевтического освоения // Азия и Африка сегодня. — 2022. —
№ 1. — С. 62–70.
3. Eleventh Stimulus Package: Pharmaceutical Industry of Indonesia // Indonesia
Investments, 30 марта 2016 [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.indonesia-investments.com/news/todays-headlines/11th-stimuluspackage-pharmaceutical-industry-of-indonesia/item6652 (дата обращения
24.07.2022).
4. Foreign Investment in Indonesia's Pharmaceutical Industry // Indonesia Investments, 30 сентября 2016 [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.indonesia-investments.com/news/todays-headlines/foreign-investment-in-indonesia-s-pharmaceutical-industry/item7234 (дата обращения
24.07.2022).
5. Global Medicine Spending and Usage Trends: Outlook to 2024 // IQVIA
(iqvia.com), 5 марта 2020 [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.iqvia.com/insights/the-iqvia-institute/reports/global-medicinespending-and-usage-trends (дата обращения 10.08.2022).
6. Indonesia Pharmaceuticals // Global Business Report (gbreports.com), апрель
2015 [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.gbreports.com/
wp-content/uploads/2015/04/Indonesia_Pharmaceuticals2015_IE.pdf (дата обращения 24.07.2022).
7. Indonesia’s healthcare industry set to grow // EKONAD Insight (indonesien.ahk.de), 31 августа 2020 [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://indonesien.ahk.de/en/infocenter/news/news-details/indonesiashealthcare-industry-set-to-grow (дата обращения 24.07.2022).
8. Kalbe Farma to Produce Erythropoietin (EPO) for Indonesia // Indonesia Investments, 25 апреля 2017 [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.indonesia-investments.com/news/todays-headlines/kalbe-farmato-produce-erythropoietin-epo-for-indonesia/item7770 (дата обращения
24.07.2022).
9. Mahendradhata Y. The Republic of Indonesia Health System Review // Health
Systems in Transition, 2017. — Vol. 7, № 1. — 328 p.
10. Medina A. F. Indonesia’s Healthcare Industry: Growing Opportunities for Foreign Investors // ASEAN Briefing, 30 июля 2020 [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.aseanbriefing.com/news/indonesias-healthcare-industry-growing-opportunities-foreign-investors/ (дата обращения 24.07.2022).
11. Pharmaceutical Sector in Indonesia // Cekindo [Электронный ресурс]. Режим
доступа: https://www.cekindo.com/sectors/pharmaceutical-indonesia (дата
обращения 24.07.2022).
1.

143

12. Rustiadi E., Pribadi D. O., Pravitasari A. E. Jabodetabek Megacity: From City
Development Toward Urban Complex // Urban Development Challenges, Risks
and Resilience in Asian Mega Cities. / Под ред. R. B. Singh. Springer, 2015. —
P. 421–445.
13. Simanjuntak P. Pharmaceutical Industry Indonesia: Still Lucrative Business? //
Indonesia Investments, 4 декабря 2016 [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.indonesia-investments.com/news/todays-headlines/
pharmaceutical-industry-indonesia-still-lucrative-business/item7406 (дата обращения 24.07.2022).

144

Чернецкий Ф. М.

«Прагматичный регионализм» Чхунчхона в контексте
регионального противостояния в Республике Корея
Chernetskii F. M.

«Pragmatic regionalism» of Chungcheong in the context
of regional confrontation in the Republic of Korea
Аннотация
В настоящее время партийная система Республики Корея близка
к двухпартийной, причём такая ситуация стабильна на протяжении уже многих электоральных циклов. Иногда появляется третья сила, способная консолидировать существенную часть электората, но подобные проекты быстро
входят в состояние кризиса и исчезают. Однако таковой ситуация была не всегда. На выборах в 1990-х гг. наблюдается стабильное противостояние трёх
крупных партий. Единственная сила, оказавшаяся способной длительное
время поддерживать существование третьей партии, — регионализм. Участвовать в выборах почти наравне с двумя доминирующими политическими лагерями, укоренёнными в регионах Йоннам (Кёнсан) и Хонам (Чолла), удалось
лишь ещё одной региональной партии, представлявшей регион Хосо (Чхунчхон). Просуществовав четверть века, чхун-чхонский регионализм продемонстрировал многогранность данного феномена. Тогда как в большинстве случаев региональный сентимент активируется и поддерживается в форме «слепой» поддержки местных представителей, в Чхунчхоне на первый план постепенно вышли вопросы регионального развития. Местные политики, сначала
использовавшие регионалистские настроения в своих интересах, мобилизуя
электорат в родных уездах, были вынуждены балансировать между более
сильными партиями, вступая с ними в коалиции с условием учитывать интересы Чхунчхона. В итоге не самый значимый регион стал одним из решающих
исход выборов, направляя поддержку кандидатам, проводящим политику в интересах региона.
Ключевые слова: Регионализм, Чхунчхон, Республика Корея, электоральная география

Abstract
Currently, the party system of the Republic of Korea is close to a two-party
system which has been stable for many electoral cycles. Sometimes a third force can
consolidate a significant part of the electorate but such projects quickly deteriorate
and disappear. However, this was not always the case. During the elections
in the 1990s, there was a stable confrontation between three major parties. The only
force that has proved capable of supporting the existence of a third party for a long
time is regionalism. Only another regional party representing the Hoso region
(Chungcheong) managed to participate in the elections almost on a par with the two
145

dominant political parties rooted in the regions of Yeongnam (Gyeongsang) and
Honam (Jeolla). Having existed for a quarter of a century Chungcheong regionalism
has demonstrated the versatility of this phenomenon. While in most cases regional
sentiment is activated and supported in the form of «blind» support of local representatives, in Chungcheong regional development issues gradually came to the fore.
Local politicians who at first used regionalist sentiments to their advantage, mobilizing the electorate in their home counties, were forced to balance between stronger
parties, entering into coalitions with them on condition that they take into account
the Chungcheong interests. As a result, not in the least the most significant region
became one of the decisive forces in the outcome of the elections, directing its support to candidates pursuing policies in the interests of the said region.
Key words: Regionalism, Chungcheong, Republic of Korea, electoral geography

Введение
В основе партийной системы, политических расколов и электоральных рисунков на выборах в Республике Корея (здесь далее Корея или РК) лежит региональное противостояние между несколькими частями страны [7].
В последнее десятилетие в стране осталось два стабильно существующих политических лагеря, элиты которых укоренены в регионах Хонам (Кванджу,
Северная и Южная Чолла) и Йоннам (Пусан, Ульсан, Тэгу, Северная и Южная
Кёнсан) (рисунок 1). В первые же 25 лет после демократизации страны
в 1987 г. региональная партия имелась и в Хосо (Тэджон, Седжон, Северная и
Южная Чхунчхон).

Рисунок 1 — Административное деление (А) и основные регионы (Б) Республики Корея
Источник: составлено автором

Избиратели в провинциях, не подверженных регионализму, вынуждены выбирать между партиями, элиты которых сформированы выходцами из
южных регионов страны. Политики из Судогвона, представляющие регион,
концентрирующий половину избирателей Кореи, редко достигают высоких
постов во властной иерархии основных двух политических лагерей. В настоя146

щий момент политики и избиратели в Чхунчхоне находятся в похожем положении, однако на протяжении многих лет им удавалось отстаивать собственные интересы, посредством формирования и поддержки региональных партий.

Феномен южнокорейского регионализма
Южнокорейский регионализм нетипичен, так как основан не на религиозном, расовом или языковом принципе. Корея однородна в языковом и этническом отношении, а конфессиональное разнообразие не оказывает влияния
на политику. Существенных межрегиональных различий в доходах населения,
душевом ВРП или качестве жизни в настоящее время не наблюдается, заметно
лишь значительное внутрирегиональное неравенство [5].
При этом на президентских выборах 1987 г. более 90 % избирателей
Хонама проголосовали за кандидата от своего региона (Ким Дэджуна). Такой
же уровень поддержки получил и его однопартиец Мун Чжэин в 2012 г.,
а на региональных выборах 2022 г. Демократическая партия получила по 92–
95 % мест в региональных собраниях Кванджу, Северной и Южной Чолла.
Их оппоненты добиваются похожих результатов в своём регионе (Йоннам),
лишь иногда уступая демократам в Пусане и окрестностях.
Названия двух основных политических лагерей страны: «либеральный»
(«левый») в лице Демократической партии и «консервативный» («правый»),
представленный партией «Сила народа» и множеством её предшественниц, —
не отражают их идеологических позиций в привычном для Европы или Северной Америки понимании. Партии существуют лишь для избрания своих лидеров
в президенты и не различаются значительно по внутриполитическим вопросам,
а основные расхождения находятся во внешнеполитической плоскости и в трактовках национальной истории XX в. [9]. Консервативный лагерь — наследник
военных режимов Пак Чонхи (1961–1979 гг.) и Чон Духвана (1980–1987 гг.), а
либеральный — преемник демократической оппозиции тех времён. На первых
свободных выборах в 1987 г. идеологических противоречий между основными
кандидатами практически не было, поэтому основным фактором при голосовании стала региональная принадлежность политиков [4].
Существует две теории формирования регионализма в Корее. Согласной первой (исторической), нынешний регионализм — проявление давних
противоречий между регионами страны, ранее принадлежавшими к разным
корейским государствам [8]. В первом тысячелетии н. э. на юго-западе Кореи
(Хонам) находилось государство Пэкче, а на юго-востоке (Йоннам) — Силла.
Некоторые исследователи утверждают, что данное разделение заложило фундамент региональной неприязни, стереотипам и недоверию между жителями
этих регионов [10]. Указывается на дискриминацию Хонама в последующие
века, например, в X в. Ван Гон (Тхэджо) в своих «Десяти предписаниях» запретил занимать правительственные должности выходцам из районов южнее
горы Керёнсан (т. е. из Хонама), аргументируя своё решение ненадёжностью
местных жителей и их склонностью к мятежу [6].
Данный подход имеет несколько слабых мест. Во-первых, с помощью
147

данной концепции невозможно работать с динамикой. Почему конфликт
между Пэкче и Силла не проявился на первых выборах, но сформировал электоральное поведение избирателей в конце века? Во-вторых, не даётся объяснения существования регионализма в Чхунчхоне. Данному региону не соответствует какое-либо древнекорейское государство, но интенсивность регионалистских настроений на западе провинции в 1990-х гг. была почти так же
велика, как и в Кёнсане. В-третьих, государство Когурё, занимавшее северную
часть полуострова, в том числе Чхунчхон, Судогвон и Канвондо, никак
не представлено в нынешнем региональном конфликте [4]. Не выделяются
электорально остров Чеджудо, длительное время существовавший автономно
от материка, и юго-запад Кёнсана — некогда государство Кая.
Иная концепция (политико-поведенческая) не отрицает возможного
влияния наследия разделения полуострова в прошлом на несколько государств, но делает больший акцент на неравенстве экономического развития
страны в середине XX в. [6]. В результате военного переворота 1961 г. к власти в Корее пришёл генерал Пак Чонхи — выходец из Кёнсана. Впоследствии
на протяжении всего периода правления военных (до 1993 г.) представители
Кёнсана формировали как армейскую и политическую элиты страны, так и
бизнес-элиту [9]. Почти 2/3 основателей крупнейших южнокорейских фирм
(чеболей) и более 1/3 членов правительств в 1961–1993 гг. — кёнсанцы.
Как следствие Кёнсан развивался почти так же стремительно, как и
Сеул, а некоторые другие регионы дискриминировались [16]. Например, в
1962 г. чолланские бизнесмены попыталась создать в Кванджу автомобильный
завод, организовав «Комитет по строительству завода Asia Motors Co.». Однако данный проект был невозможен без разрешения центральных властей
в лице «Совета экономического планирования», контролировавшего промышленную политику. Правительство намеревалось обеспечить монополию другому автопроизводителю (пусанской Shinjin Motors), поэтому проекту Asia
Motors в Кванджу было отказано [3].
Срыв проекта сформировал коалицию из местных предпринимателей,
журналистов, профсоюзов, религиозных, общественных и политических деятелей («South Jeolla Campaign Committee to Correct the Raw Deal»). Они требовали возобновить проект, призывали жителей Чолла сплотиться против региональной дискриминации и работали с чолланскими депутатами Национального собрания. В итоге завод Asia Motors удалось отстоять, но многие другие
проекты в регионе сталкивались с непреодолимым сопротивлением властей,
что давало постоянные поводы местным СМИ и политикам говорить о дискриминации Чолла. Создался однозначный образ региона, исключённого из модернизации [3].
Поскольку региональная идентичность является историческим продуктом, накапливавшимся в течение длительного периода времени, она обладает характеристиками, которые могут быть усилены и структурированы политическим влиянием. По мере того, как региональные экономические проблемы превращались в повторяющиеся и структурные, а не разовые, и призна148

вались проблемами политической власти, региональная идентичность чолланцев сменилась регионализмом [18].
В период беспрецедентного экономического роста Кореи значительная часть её жителей переехали из сельской местности в города. Чолла стала
основным источником городской бедноты Сеула и окрестных городов, что
сформировало негативное отношение к ним со стороны как местных жителей,
так и выходцев из других регионов. Поляризация и образ чолланцев как чужаков и «других» помогли создать стереотипы, закрепившиеся как факты: «люди
из Чолла ненадёжны, грубы, опасны и аморальны». Чолланцы сталкивались
с проблемами в трудоустройстве, продвижением по службе, вступлением
в брак [6].
«Сопротивляющийся регионализм» Чолла — результат многолетней
экономической и политической дискриминации региона, сформированный деятельностью отдельных политиков, например, Ким Дэджуном, активно эксплуатировавших региональный сентимент45 местных жителей [6].
Этническая, языковая и культурная однородность Кореи делают географию основным принципом разделения электората. Более того, отсутствие
программных связей между партиями и их избирателями ставит проблемы распределения выгод и местных интересов в центр их взаимодействия. Политики
нередко обращаются к избирателям, основываясь на опасениях последних
по поводу возможных выгод или потерь, связанных с результатами выборов.
Избиратели, с другой стороны, часто указывают на местные интересы как
на один из наиболее влиятельных факторов при голосовании [5]. Региональный раскол — неизбежный результат узкой системы политического представительства, возникающей из-за мизерного идеологического расстояния между
партиями [17]. Традиционный регионализм характеризуется сильным политическим единством и лояльностью к лидеру или партии, представляющей регион. Основная причина лояльности местного населения состоит в необходимости поддерживать абстрактные и косвенные выгоды, а не краткосрочные и
конкретные приобретения или смутные ожидания от избрания на пост президента [14]. Так в Кёнсане регионализм возник вокруг экономических успехов
и желания удержать власть в руках местных представителей.

Чхунчхон в контексте регионального противостояния
Как показывают опросы, жители Чхунчхона в период апогея регионалистских настроений в регионе (конец 1990-х гг.) не ощущали себя ущемлёнными по какому-либо признаку, в отличие от чолланцев, в массовом порядке
сталкивавшихся с затруднениями в продвижении по службе и негативным отношением со стороны окружающих [20]. При этом почти половина избирателей провинции Южная Чхунчхон в 1987 г. поддержала местного кандидата
в президенты — Ким Джонпхиля. В Северной Чхунчхон за него отдали голоса

«지역 감정» («чиёк камджон»).
149

13,5 % избирателей, тогда как в большинстве других регионов страны
он не набрал и 5 % голосов. На парламентских выборах 1996 г. партия Кима
контролировала все одномандатные округа Тэджона, 12 из 13 и 5 из 8 мест
в Южной и Северной Чхунчхон соответственно.
Всего с момента образования Республики Корея в президентских и
вице-президентских выборах участвовало 9 чхунчхонцев. В 1952 г. регионального голосования за «своих» кандидатов в Чхунчхоне ещё не наблюдалось (рисунок 2), но в 1960-е за Юн Босона уже консолидировано голосовало большинство избирателей региона, особенно, в западной его части (родной для кандидата). Основа поддержки Юна — городские жители, оппозиционные к режиму Пак Чонхи, но к ней также добавился электорат из «домашнего» региона
кандидата. Это ещё нельзя назвать устойчивым регионализмом, к тому же впоследствии Юн уступил Паку Северную Чхунчхон, получив повышенную поддержку в уже протестной Чолла.

Рисунок 2 — Результаты кандидатов-чхунчхонцев на президентских выборах по регионам
(1952–2022 гг.). Источник: составлено автором по [22]

В дальнейшем почти все чхунчхонцы получали в родном регионе
в 1,5–3,0 раза большую долю голосов избирателей, чем в среднем по стране.
Исключение — Ли Хвечхан, связанный с Чхунчхоном не напрямую, а через
семью. Ли дважды (в 1997 и 2002 г.) выдвигался как кандидат от консервативного лагеря, поэтому основа его электоральной базы на этих выборах — Кёнсан. К тому же, в 1997 г. одним из оппонентов был его земляк Ли Индже, оттянувший на себя почти треть чхунчхонского электората, а основная региональная партия во главе с Ким Джонпхилем состояла в коалиции с либеральным лагерем, что существенно снижало поддержку Ли Хвечхана в Чхунчхоне.
В 2007 г. он выдвигался уже как независимый кандидат, потеряв лояльность
кёнсанского электората, поэтому поддержка Ли сократилась до избирателей
его «домашнего», где он получил почти 30 % голосов против 16 % в среднем.
150

На большинстве президентских выборов после демократизации Кореи
в 1987 г. чхунчхонцы не были полноценно репрезентированы. Лишь на первых
выборах регион представлял Ким Джонпхиль, возглавлявший единственную
региональную политическую организацию [4]. В дальнейшем он и его соратники вступали в коалиции с чолланцами и кёнсанцами, а на выборах регион
представляли либо маргинальные политики (Ли Индже, Ким Оксон,
Ли Гёнхи), часто не апеллировавшие к региональным интересам, либо
Ли Хвечхан, не связанный с регионом напрямую.
Куда точнее отражают динамику рационалистских настроений
в Чхунчхоне результаты парламентских (рисунок 3), региональных и местных
выборов. До 1987 г. чисто регионалистских партий в Корее не существовало.
Народная партия в 1963 г. была представлена в парламенте только двумя депутатами от Южной Чхунчхон, однако их ограниченный успех — признак локализма, а не регионализма. У Корейской национальной партии повышенная
поддержка в Чхунчхоне тоже наблюдалась лишь в нескольких округах.

Рисунок 3 — Результаты чхунчхонских партий на парламентских выборах по регионам
(1963–2020 гг.). Источник: составлено автором по [22]

Только после демократизации чхунчхонские партии стали в полном
смысле региональными, получая в Чхунчхоне в 3–7 раз более высокие результаты, чем в среднем по стране. При этом местные партии никогда не получали
абсолютного большинства голосов избирателей в регионе, как региональные
партии Чолла и Кёнсана в своих «домашних» регионах. Апогей регионалистских настроений в Чхунчхоне — 1996 г., когда местная партия получила 16 %
голосов на выборах в Национальное собрание. В 2000-е гг. этот показатель сократился до 3–5 %, а после 2012 г. значимые регионалистские силы
в Чхунчхоне перестали существовать. В тот год партия Ли Индже и
Ли Хвечхана набрала в регионе всего 19 % голосов.

«Прагматичный регионализм»
В момент раскола между основными оппозиционными кандидатами
151

на первых демократических выборах в 1987 г. по региональному принципу
в условиях отсутствия между ними значимых идеологических расхождений
возникла возможность для встраивания в данную конфигурацию других политиков при наличии у них крупной региональной базы. Три основных кандидата представляли Чолла (Ким Дэджун), Северную (Ро Дэу) и Южную Кёнсан
(Ким Ёнсам), тогда как чхунчхонский электорат изначально не имел собственного кандидата, находясь в состоянии колебания между политиками из других
регионов.
Представителем Чхунчхона стал местный уроженец Ким Джонпхиль,
успешно воспользовавшийся дроблением оппозиционного электората [19].
Ким участвовал в военном перевороте 1961 г., будучи одним из главных сподвижников Пак Чонхи, он же создавал Корейское центральное разведывательное управление и правящую Демократическую Республиканскую партию.
К тому же Ким Джонпхиль был ещё и женат на племяннице Пака. Благодаря
его положению и влиянию Чхунчхон был представлен во власти почти пропорционально численности населения, в отличие перепредставленного Йоннама и дискриминированного Хонама [19].
У чхунчхонцев за период правления военных не сформировалось ощущения отчуждённости, свойственного чолланцам, поэтому поддержка
Ким Джонпхиля и его партии не была поголовной. К тому же в Чхунчхоне,
в отличие от Чолла и Кёнсана, повышена доля выходцев из других провинций,
которые, как правило, сохраняют лояльность партии своего «домашнего» региона [1, 13]. В итоге регионалистские настроения в Чхунчхоне оказались выражены значительно ниже, чем в других регионах. В начале 2000-х гг. 25–55 %
избирателей региона считали необходимым существование местной партии,
тогда как в Кёнсане это показатель находился на уровне 40–70 %, а в Чолла —
60–92 % [19].
Регионализм Чхунчхона — «имитационный», он являлся реакцией на
консолидацию в других регионах и стал результатом рассуждений на тему: «что
мы делаем, когда другие регионы объединяются?». Чан Сучхан, исследовавший
данный феномен, назвал его «рефлекторным регионализмом» [19, p. 148]. Основа такой консолидации — желание избрать своего представителя президентом [16]. Несмотря на неплохое экономическое положение региона и его хорошую представленность во власти, многие местные считали его обделённым так
же, как и Хонам. Способствовал росту регионалистских настроений и образ
чхунчхонцев, порождённый во многом, особенностями местного диалекта корейского языка, менее быстрого, чем другие. Борьба с этим стереотипом, который можно ёмко выразить словом «деревенщина» («Chungcheong bumpkin»), активно использовалась местными политиками в конце 1980-х гг. [6].
Однако чхунчхонские политики не могли рассчитывать на победу на
президентских выборах, так как электоральные базы консерваторов и либералов были значительно больше и выходили за пределы их регионов.
Чхунчхонцы добивались ограниченного успеха в «неригонализированных»
частях страны (Судогвон, Канвондо), вступали в союзы с некоторыми кёнсанс152

кими политиками, но так и оставались силой, в наибольшей степени зависящей
от регионального электората [16] (рисунок 4).

Рисунок 4 — Поддержка регионалистских сил в Чхунчхоне на президентских и
парламентских выборах. Источник: составлено автором по [22]

Участие в президентских выборах для чхунчхонцев стало бессмысленным, поэтому они избрали иную стратегию. Продолжая участвовать в парламентских и местных выборах, они заключали ситуативные коалиции с двумя
основными партиями, торгуя своим всё-таки немалым электоральным весом.
В 1992 г. Ким Джонпхиль поддержал консерватора Ким Ёнсама, а в 1997 и
2002 г. — либералов Ким Дэджуна и Но Мухёна соответственно [13]. Вместо
борьбы за президентский пост чхунчхонцы прагматично поставили во главу
угла региональное развитие. В 1990-х гг. они лоббировали реализацию инфраструктурных проектов и развитие промышленных кластеров в регионе («Автомагистраль западного побережья», промышленные парки Сосана, Танджина, Асана, Чхонана, исследовательский кластер Тэдок в Тэджоне и др.).
153

Союз с Ким Дэджуном обеспечил Ким Джонпхилю пост премьер-министра,
а его соратникам — места в правительстве. Однако Мухён в 2002 г. был поддержан в обмен на обещание перенести столицу из Сеула в Чхунчхон. В результате регион на время стал лидером экономического роста [19].
Для того, чтобы иметь наибольшую свободу манёвра при выборе партнёров по коалиции и достижения максимальной выгоды, чхунчхонским политикам необходимо было подчёркивать свою нейтральность в конфликтах
между либералами и консерваторами, бесцветность и отсутствие чётких идеологических позиций [13]. Такая стратегия миноритарных политических сил
также согласуется с «законом Дюверже», постулирующим неизбежность формирования двухпартийности при мажоритарной избирательной системе (с одним туром) [2]. В условиях, когда победитель получает всё, нет смысла участвовать в выборах, имея поддержку на уровне 5–15 %, так как победа при таких
показателях маловероятна, а более популярная политическая сила с близкими
идеологическими позициями рискует проиграть менее предпочтительному оппоненту из-за оттягивания этих 5–15 % избирателей. Это приводит к объединению усилий с наиболее близкой партией или кандидатом, что провоцирует
такую же консолидацию электората на противоположной стороне. В итоге
на выборах при мажоритарной избирательной системе обычно остаётся всего
два значимых кандидата (как например, в США, Австралии, Ямайке или Гане).
Трёхпартийная система в Корее могла просуществовать дольше только при постоянной подпитке чхунчхонского электората стимулами голосовать за региональную партию.
Местные политики оказались неспособны поддерживать на плаву
свой независимый проект, но, будучи кооптированы двумя основными партиями, всё же пытались отстаивать региональные интересы, формируя внутрипартийные фракции. Участвуя в президентских праймериз либерального и
консервативного лагерей, они продолжали получать повышенную поддержку
в родном регионе.
Чхунчхонский регионализм эволюционировал от «традиционного»
к «политическому», перейдя от «слепой» поддержки местного кандидата и
партии к голосованию за кандидатов, проводящих политику в интересах региона [12]. Необходимость поддержки регионалистских сил постепенно сошла
на нет, а регион стал колеблющимся [13]. При этом и сейчас политики эксплуатируют местные регионалистские настроения. Например, на президентских
выборах 2022 г. Юн Согёль, будучи кандидатом от консервативного (кёнсанского) лагеря, во время агитации в Чхунчхоне говорил следующее: «пятьсот
лет предки моего отца жили в Нонсане46, у меня много родни здесь». Он подчёркивал своё сходство с местными известными уроженцами Ким Джонпхилем и Пан Гимуном (бывш. генеральный секретарь ООН) и утверждал, что
в годы своего пребывания на посту генерального прокурора РК справился

Южная Чхунчхон.
154

с давлением со стороны президентской администрации только потому, что
в нём «течёт кровь Чхунчхона» [21].
Внутренняя дифференциация региона по интенсивности регионалистских настроений заслуживает отдельного внимания. На выборах всех уровней
наблюдалась одна и та же конфигурация (рисунок 5). Местные региональные
партии и их кандидаты получали большинство голосов избирателей на западе
Чхунчхона, умеренную поддержу в столице (Тэджон), но часто проигрывали
восток региона (Северная Чхунчхон). При этом либералы и консерваторы
обычно получают поддержку абсолютного большинства избирателей во всех
частях своих регионов.

Рисунок 5 — Поддержка регионалистских сил в Чхунчхоне на губернаторских выборах
(1995–2010 гг.). Источник: составлено автором по [22]

На первых трёх региональных выборах максимальные уровни поддержки кандидатов от ОЛД достигались в Пуё, Коджу и Нонсане — родных
уездах Ким Джонпхиля (лидера партии), Сим Дэпхёна (кандидата в губернаторы Южной Чхунчхон) и Ли Индже (одного из известнейших региональных
политиков). В Северной Чхунчхон поддержка была в среднем значительно
ниже, аналогично достигая максимума в родных уездах кандидатов (Ымсон,
Чечхон, Поын). В 2010 г., когда старая местная партия уже исчезла, а её место
заняла партия Ли Хвечхана, поддержка регионалистов сократилась до Южной
Чхунчхон и Тэджона, а именно до родных мест кандидатов и Ли Хвечхана (север Седжона, Западный район Тэджона, Йесан).
Отчасти в этом заключается ответ на вопрос, почему среди жителей
Северной Чхунчхон регионалистские политические силы пользовались меньшей популярностью, чем среди избирателей запада региона. Все чхунчхонские
155

политики национального масштаба, руководившие региональными партиями,
баллотировавшиеся в президенты или в кандидаты в президенты на праймериз, — выходцы из Южной Чхунчхон. Политики из других частей Чхунчхона
исключались из региональной элиты более влиятельной группой, что формировало негативное отношение со стороны северочхунчхонских избирателей
к де-факто южночхунчхонским партиям [15].
К тому же высокие темпы экономического роста в восточной части провинции пришлись на 1970–1980-е гг., а в западных районах —
на 1990–2000-е гг. То есть избиратели Северной Чхунчхон были в большей
степени мотивированы поддерживать консерваторов, наследующих режимам
Пак Чонхи и Чон Духвана, при которых происходила модернизация региона,
в отличие от электората Южной Чхунчхон, в большей степени обязанных экономическим процветанием региональным политикам.
Ким Джэхан, исследовавших электоральный «эффект соседства»
в районе границы Кёнсана (уезд Кимчхон), Чолла (Муджу) и Чхунчхона (Йондон) указывает на возможность повышения поддержки партии «враждебного»
региона, у границы с данным регионом [15]. Местные избиратели чаще, чем
электорат в ядре региона, контактируют с большим количеством сторонников
других политических сил. Это может увеличивать их приверженность своей
партии из-за необходимости манифестировать свою позицию и взгляды перед
«чужими», но в некоторых случаях, наоборот, приводит к смягчению позиции
и сглаживанию раскола между избирателями.

Выводы
Чхунчхонский регионализм при внешнем сходстве с регионализмом
Йоннама и Хонама сущностно отличается от них. «Гегемонистский» регионализм первого и «сопротивляющийся» регионализм второго обусловлены неравенством экономического развития и дискриминацией одного региона со стороны политической, военной и экономической элит из другой части страны.
«Прагматичный» регионализм Чхунчхона — имитация отстаивания собственных интересов другими регионами, сформированная деятельностью нескольких местных политиков, эксплуатировавших региональный сентимент для достижения собственных целей. В ходе развития данного феномена вследствие
невозможности конкуренции с Чолла и Кёнсаном он трансформировался
от традиционного, основанного на «слепой» поддержке местных представителей, к политическому, апеллирующему к региональным интересам.
Вопросы, затрагивающие региональное развитие, как например, частичный перенос столицы в Седжон, развитие инфраструктуры и промышленных зон, решились в 2000-х гг., поэтому необходимость продвигать региональные интересы отпала. В результате чхунчхонцы всё чаще голосуют так же, как
и колеблющиеся избиратели Судогвона. Чхунчхонские политики стали частью
двух основных политических лагерей, регулярно образовывали региональные
фракции, пытаясь выбрать лидером партии или кандидатом в президенты своего представителя.
156

Последняя значимая региональная партия исчезла в 2012 г., а в последние три года существует лишь крайне маргинальная и малочисленная партия с говорящим девизом «проснись, Чхунчхон!», однако избиратели не внемлют данному призыву. Так единственный кандидат от данной партии на парламентских выборах 2020 г. набрал в западном Тэджоне около 1 % голосов избирателей, а его однопартиец, баллотировавшийся в губернаторы Южной
Чхунчхон два года спустя, был вынужден снять свою кандидатуру, не имея
возможности поднять свой рейтинг выше 5 %. При этом нельзя сказать, что
чхунчхонский регионализм исчез окончательно, он именно трансформировался в более сложную, чем в Чолла и Кёнсане, форму. При возникновении
острых региональных проблем практические свойства чхунчхонского регионализма могут быть возрождены в любой момент.

Список литературы
1.

Choi E. Political issues, generation gap, and voting behavior in South Korea:
The 2010 Seoul mayoral election // East Asia. — 2013. — Vol. 30. — № 4. —
P. 237–254.
2. Duverger M. Political parties: Their organization and activity in the modern
state. — Methuen, 1959. — 439 p.
3. Gimm D. W. Fracturing Hegemony: Regionalism and State Rescaling in South
Korea, 1961–71 // International Journal of Urban and Regional Research. —
2013. — Vol. 37, № 4. — P. 1147–1167.
4. Hochul S. Regional cleavage in Korean politics and elections // Korean Journal. — 2003. — Vol. 43, № 2. — P. 32–54.
5. Kang W. C. Local economic voting and residence-based regionalism in South
Korea: evidence from the 2007 presidential election // Journal of East Asian
Studies. — 2016. — Vol. 16, № 3. — P. 349–369.
6. Kim W. B. Regionalism: Its origins and substance with competition and exclusion // Korea Journal. — 2003. — Vol. 43, № 2. — P. 5–31.
7. Kwon K. Regionalism in South Korea: its origins and role in her democratization // Politics & Society. — 2004. — Vol. 32, № 4 — P. 545–574.
8. Lee N. Y. Regionalism and voting behavior in South Korea // Korea Observer. — 1998. — Vol. 29, № 4. — P. 611–632.
9. Morriss P. Electoral Politics in South Korea // Electoral Studies. — 1996. —
Vol. 15. — № 4. — P. 550–562.
10. 김만흠. 전환기의 한국정치와 정당정치의 과제 // 한국사회과학. —
1997. — Vol. 19. — P. 105–143.
11. 김욱, 유재일, 유병선. 충청 지역 정치의 최근 변화와 충청 지역주의 //
비교민주주의연구. — 2015. — Vol. 11, № 2. — P. 45–75.
12. 김욱, 이재현. 충청 지역주의와 민주적 대표성: 충청 유권자의 전국
대표성 논의를 중심으로 // 비교민주주의연구. — 2020. — Vol. 16,
№ 1. — P. 159–188.
157

13. 김욱. 충청 지역주의의 역사적 발전과정과 특성 // 정치정보연구. —
2007. — Vol. 10, № 2. — P. 117–134.
14. 김욱. 한국 지역주의의 지역별 특성과 변화 가능성: 대전·충청지역을
중심으로 // 21 세기정치학회보. — 2004. — Vol. 14, № 1. — P. 83–105
15. 김재한. 총선으로 본 지역주의: 영동, 무주, 김천 지역을 중심으로 //
한국지역지리학회지. — 2007. — Vol. 13, № 4. — P. 381–395.
16. 김진하. 한국 지역주의의 변화: 투표행태와 정당을 중심으로 //
현대정치연구. — 2010. — Vol. 3, № 2. — P. 89–114.
17. 박상훈. 한국의 유권자는 지역주의에 의해 투표하나: 제16대 총선의
사례 // 한국정치학회보. — 2001. — Vol. 35, № 2. — P. 113–134.
18. 이재현. 지역정체성과 지역사회활동이 정치적 효능감에 미치는 영향 //
NGO 연구. — 2019. — Vol. 14. — P. 83–104.
19. 장수찬. 충청 지역주의의 변화와 지역정당해체 // 한국정당학회보. —
2006. — Vol. 5, № 1. — P. 147–169.
20. 조기숙. 지역주의 선거 와 합리적 유권자. — 나남 출판, 2000.
21. Kim Byong-joon takes charge of Yoon's campaign // JoongAng Ilbo Daily,
28.11.2021 [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://koreajoongangdaily.joins.com/2021/11/28/national/politics/Yoon-Seokyoul-KimChongin-PPP/20211128185533707.html (дата обращения 03.12.2021).
22. National Election Commission (NEC) [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://info.nec.go.kr/ (дата обращения 15.10.2019).

158

Шерстнева А. Р.

Типология хабов цифрового кочевничества
в странах Юго-Восточной Азии
Sherstneva A. R.

Typology of digital nomad hubs in Southeast Asia
Аннотация
Данная работа посвящена изучению хабов цифрового кочевничества — мест, куда начинают массово приезжать люди, использующие возможности удалённой работы для ведения странствующего образа жизни. Юго-Восточная Азия входит в число наиболее привлекательных направлений для цифровых кочевников, о чём свидетельствует высокое положение стран этого региона в мировом рейтинге хабов цифрового кочевничества по их посещаемости. Методика работы включает анализ количественных параметров, таких
как стоимость проживания, посещаемость цифровыми кочевниками и интегральная оценка локации по данным Nomadlist. В результате выделено три
типа хабов: сформированные, перспективные и транзитные. Они различаются
по стоимости проживания, качеству жизни, степенью развитости сообщества
цифровых кочевников и длительностью их пребывания.
Ключевые слова: хабы цифрового кочевничества, удалённые работники, мобильность, туризм, Юго-Восточная Азия

Abstract
This article represents the study of digital nomad hubs — specific places
for people who take advantage of remote working to enable a lifestyle of constant
travelling. Southeast Asia is one of the most attractive destinations for digital nomads, which is proved by the high positions in the world ranking of digital nomad
hubs in terms of their attendance. The methodology includes the analysis of quantitative parameters, such as cost of living, attendance by digital nomads and an integral
indicator for quality of a place according to Nomadlist estimate. As a result, three
types of digital nomad hubs have been identified: formed, prospective and transit.
They differ in the cost of living, the quality of life, the degree of digital nomad community formation and the duration of their stay.
Keywords: digital nomad hubs, remote workers, mobility, tourism, Southeast Asia

Введение
Развитие транспорта и телекоммуникационных технологий достигло
в XXI в. такого уровня, что сделало возможным появление гипермобильных
групп населения — т. н. современных кочевников или неономадов (neonomads) [3]. Появляются люди, которые используют возможности удалённой
работы для ведения странствующего образа жизни — их называют «цифровые
159

кочевники» (digital nomads) [2]. Если традиционные кочевники постоянно перемещались в поисках ресурсов для выживания, современные кочевники
в большинстве своём представляют выходцев из развитых стран, они обеспечены благами для удовлетворения базовых потребностей и перешли к борьбе
за ценности самовыражения (по Р. Инглхарту) [6]. Локализация этих сообществ в физическом пространстве выражается в появлении «коворкинг-хабов», среди которых наиболее известные в Юго-Восточной Азии «Hubud»
(Убуд, Бали, Индонезия) и «Hubba» (Бангкок, Таиланд) [10].
Для своих длительных поездок цифровые кочевники чаще всего выбирают бюджетные направления с комфортным климатом и развитой туристической инфраструктурой. Страны Юго-Восточной Азии выгодно выделяются
по этим критериям, многие курортные города ЮВА стали привлекать цифровых кочевников. Невероятно популярным стал индонезийский остров Бали,
который называют «Меккой для цифровых кочевников» [11]. Это пример
сформированного хаба цифрового кочевничества (digital nomad hub) — понятие, относящееся к местам, которые помимо необходимой инфраструктуры
(доступное жильё, комфортные места для работы за ноутбуком, быстрый интернет) включают достаточно развитое сообщество цифровых кочевников
(place-based digital nomad community) [11].
Цель данного исследования — составление типологии хабов цифрового кочевничества в странах Юго-Восточной Азии. Методика работы включает анализ количественных параметров: стоимости проживания, посещаемости цифровыми кочевниками и интегральной оценки локации по данным портала для цифровых кочевников Nomadlist [16]. Оценка включает как отзывы
пользователей платформы, так и статистические показатели, характеризующие качество окружающей среды, уровень преступности, развитость здравоохранения, климатические особенности и т. д. Для определения места ЮгоВосточной Азии на глобальном уровне рассматривается мировой рейтинг хабов цифрового кочевничества по посещаемости.

Феномен цифрового кочевничества
Термин «цифровые кочевники» — неологизм, впервые получивший
широкую огласку благодаря одноименной книге, выпущенной в 1997 г. исполнительным директором по технологиям компании «Sony» Ц. Макимото в соавторстве с Д. Мэннерсом [7]. В книге говорится о влиянии технологического
прогресса на образ жизни людей и выдвигается гипотеза о возможности ведения странствующего образа жизни благодаря развитию информационных технологий. В апреле 2008 г. опубликован специальный выпуск The Economist
под названием «Nomads at last» [19], основной посыл которого в том, что развитие технологий наконец достигло того уровня, когда широкой общественности становятся доступны мобильные технологии: портативные компьютеры,
мобильные телефоны, беспроводной интернет и т.д., что позволяет «перерезать провода», связывающие работников с офисом, и работать из любого места, где есть Wi-Fi.
160

К концу 2000-х гг. термин «цифровые кочевники» становится на слуху в США и странах Европы, но для большинства его значение остаётся не ясным. В течение 2010-х гг. появляется всё больше научных работ, в которых
предпринимаются попытки концептуализировать данный феномен; рассматриваются мотивации цифровых кочевников, их образ жизни и ценности, объединяющие представителей этого движения. Эти люди стремятся к свободе
в различных её проявлениях: пространственная, профессиональная и личностная [9], из чего складывается свобода конструирования своего образа
жизни [7]. Второй важный концепт — это гибкость: цифровые кочевники привыкают быстро адаптироваться к новым локациям, формируют гибкий рабочий график и практикуют дисциплину выстраивания баланса между работой и
досугом [4, 5]. При этом выделяют разные группы кочевников в зависимости
от длительности их путешествий: одни могут непрерывно перемещаться от места к месту в течение нескольких лет, другие уезжают на пару месяцев и делают перерыв, возвращаясь домой [9].
Исследование MBO Partners в 2021 г. показало, что только среди граждан США насчитывается порядка 15,5 млн цифровых кочевников [17]. Это
примерно треть от оценочного значения общей численности цифровых кочевников — более 35 млн. человек [12, 18]. Дать точное значение практически невозможно, поскольку статус цифрового кочевника не регламентирован, в официальной статистике они чаще всего значатся просто как удалённые работники, либо как туристы. Погрешности также связаны с тем, что цифровой кочевник — это временное состояние, человек может чередовать периоды
осёдлости и кочевничества, поэтому в ходе социологических исследований
цифровым кочевникам часто задают вопросы касательно их удовлетворённости текущим образом жизни и планов на ближайшие 2–3 года — планируют
ли они остаться в статусе цифрового кочевника или нет. При этом часть людей,
подходящих под определение цифрового кочевника, могут не осознавать
этого. В их число входят так называемые «вынужденные цифровые кочевники» — например, если человеку нужно куда-то уехать, но он вынужден продолжать работу удалённо, работает из отеля и чаще всего не ассоциируют себя
с цифровыми кочевниками [1].

Место ЮВА в мировой географии цифрового кочевничества
Основные отличительные качества мест, привлекающих цифровых
кочевников: низкая стоимость жизни, высокая скорость интернета и развитая
инфраструктура для удалённой работы, простота получения визы на въезд и
возможность длительного пребывания, а также общий туристский потенциал.
Определяющим фактором выбора чаще всего выступает стоимость проживания — при прочих равных условиях человек поедет туда, где дешевле. Удобным инструментом не только для цифровых кочевников, но и для многих путешественников стала краудсорсинговая платформа Nomadlist [16], которая
агрегирует данные по городам со всего мира, начиная с характеристик стоимости жилья и скорости интернета, заканчивая оценкой качества воздуха и
161

развитости пешеходной среды. Сервис также даёт возможность ранжировать
города по посещаемости цифровыми кочевниками на основе отметок пользователей платформы за всё время существования сервиса — с 2014 по 2022 гг.
Это позволяет дать оценку размерам хабов цифрового кочевничества и сравнить их между собой.
Таблица 1 — Мировой рейтинг хабов цифрового кочевничества по посещаемости (на 2022 г)
№
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30

Населённый пункт, страна
Лондон, Великобритания
Лиссабон, Португалия
Бангкок, Таиланд
Барселона, Испания
Париж, Франция
Берлин, Германия
Нью-Йорк, США
Амстердам, Нидерланды
Чиангмай, Таиланд
Сан-Франциско, США
Будапешт, Венгрия
Мехико, Мексика
Прага, Чехия
Сингапур, Сингапур
Чангу47 (Бали), Индонезия
Стамбул, Турция
Лос-Анджелес, США
Мадрид, Испания
Токио, Япония
Рим, Италия
Куала-Лумпур, Малайзия
Медельин, Колумбия
Вена, Австрия
Афины, Греция
Дубай, ОАЭ
Порту, Португалия
Буэнос-Айрес, Аргентина
Хошимин, Вьетнам
Плая-дель-Кармен, Мексика
Пхукет, Таиланд

Посещаемость, тыс. чел.
445,8
416,2
391,8
376,2
365,4
361,8
348,2
315,0
280,8
266,6
240,2
235,2
230,6
228,8
227,2
213,6
207,0
205,0
198,4
197,6
185,4
174,2
159,6
159,0
156,6
155,4
155,0
147,2
141,0
138,4

Стоимость проживания,
$/мес.
4879
2401
1274
3648
4765
2896
5323
6089
932
6332
997
1540
2872
3986
1510
1145
4932
3235
2977
4804
1310
1051
2874
2863
3367
2148
881
989
1608
1194

Источник: составлено автором по данным Nomadlist [16]

Значительную часть этого рейтинга занимают глобальные города
с очень высокой стоимостью жизни. Для большинства цифровых кочевников
эти пункты, скорее всего, будут транзитными — многие посещают, но немно-

На сайте Nomadlist есть отдельные страницы для Денпасара и нейборхудов, входящих в его агломерацию: Кута, Санур, Улувату, Семиньяк и другие. В мировой топ-30 включён только Чангу —
нейборхуд в районе Северной Куты — как наиболее посещаемый.
162
47

гие остаются на длительный срок. Страны Юго-Восточной Азии отличаются
высоким потоком цифровых кочевников при ценовых значениях ниже среднего. Особенно выделяется Бангкок, занимающий третье место в общем рейтинге посещаемости, уступая лишь Лондону и Лиссабону, при этом ценовая
планка здесь значительно ниже. Почти половина рассматриваемых точек расположены в Европе (8 — в Западной, 6 — в Восточной), 3 — в США, 4 — в Латинской Америке, 7 — в Юго-Восточной Азии (рисунок 1). Большая часть точек, расположенных в Европе и США, характеризуются высокой и очень высокой стоимостью проживания, средние значения встречаются в странах Восточной Европы, Португалии, Мексике.

Рисунок 1 — Мировой рейтинг хабов цифрового кочевничества по посещаемости (на 2022 г.).
Источник: составлено автором по данным Nomadlist [16]

Типы хабов цифрового кочевничества в ЮВА
Практически все страны Юго-Восточной Азии имеют выход к морю,
обширная береговая линия в сочетании с тропическим климатом даёт большой
потенциал для развития туризма и курортного отдыха. Подавляющее число
мест концентрации цифровых кочевников тяготеет к прибрежным зонам, однако есть и внутриматериковые центры цифрового кочевничества. Обычно это
горные или возвышенные территории с более прохладным в условиях влажных тропиков климатом, а значит более привычным для европейцев. Среди
рассматриваемых территорий в ЮВА наиболее яркий пример — город Чиангмай на севере Таиланда (рисунок 2).
Типология хабов цифрового кочевничества в ЮВА разработана на основе качественных характеристик и количественных параметров. Предварительно произведена классификация по двум показателям: посещаемость цифровыми кочевниками (как для мирового рейтинга) и интегральная оценка
пользователей Nomadlist (по 5-балльной шкале), в которую заложены местные
особенности, влияющие на выбор данной локации цифровым кочевником: стоимость проживания, скорость интернета, безопасность, качество среды, дружелюбие местных жителей и т. д. (таблица 2).
163

Таблица 2 — Классификация и выявление типов хабов цифрового кочевничества в ЮВА
№
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24

Населённый пункт,
страна
Бангкок, Таиланд
Чиангмай, Таиланд
Сингапур, Сингапур
Чангу (Бали), Индон.
Куала-Лумпур, Малайз.
Убуд48 (Бали), Индон.
Хошимин, Вьетнам
Пхукет, Таиланд
Ханой, Вьетнам
Панган, Таиланд
Сиемреап, Камбоджа
Самуи, Таиланд
Пинанг, Малайзия
Дананг, Вьетнам
Манила, Филиппины
Пномпень, Камбоджа
Ко Ланта, Таиланд
Краби, Таиланд
Джакарта, Индонезия
Ко Тао, Таиланд
Себу, Филиппины
Паттайя, Таиланд
Луанпрабанг, Лаос
Вьентьян, Лаос

Посещаемость, тыс. чел.
зн.
391,8
280,8
228,8
227,2
185,4
175,2
147,2
138,4
109,0
76,4
73,6
68,0
60,8
59,8
57,8
55,0
53,6
42,4
42,2
34,4
34,0
31,0
23,6
22,8

класс
очень высокий
очень высокий
очень высокий
очень высокий
высокий
высокий
высокий
высокий
высокий
средний
средний
средний
средний
средний
средний
средний
средний
ниже среднего
ниже среднего
ниже среднего
ниже среднего
ниже среднего
ниже среднего
ниже среднего

Оценка
(из 5 баллов)
зн.
класс
3,83 очень высокий
3,55 очень высокий
3,26 средний
4,12 очень высокий
3,46 высокий
3,47 высокий
3,27 средний
3,52 высокий
3,09 ниже среднего
3,50 высокий
3,25 средний
2,99 ниже среднего
3,48 высокий
3,30 средний
3,22 ниже среднего
3,10 ниже среднего
2,88 ниже среднего
3,18 ниже среднего
3,02 ниже среднего
2,91 ниже среднего
3,27 средний
3,03 ниже среднего
3,20 ниже среднего
2,77 ниже среднего

Тип хаба
транзитный
сформ.
транзитный
сформ.
транзитный
сформ.
транзитный
персп.
транзитный
персп.
персп.
несформ.
персп.
персп.
несформ.
несформ.
несформ.
несформ.
несформ.
несформ.
несформ.
несформ.
несформ.
несформ.

Сформ. — сформированный, несформ. — несформированный, персп. — перспективный.
Источник: составлено автором по данным Nomadlist [16]

В зависимости от сочетания классов, в которые попадают значения
рассматриваемых показателей, было выделено три типа хабов цифрового кочевничества: сформированные, перспективные и транзитные. К перспективным хабам отнесены локации, для которых характерны сочетания высоких и
средних показателей, тогда как очень высокие показатели могут быть характерны как для сформированных, так и для транзитных. Перспективные хабы
со временем переходят в статус сформированного или транзитного в зависимости от длительности пребывания цифровых кочевников и объёма пассажиропотока аэропортов (таблица 3). Локации со средней посещаемостью и оценкой «ниже среднего» отнесены к несформированным хабам.

В данной работе все населённый пункты, входящие в состав агломерации Денпасара, рассматриваются как единый хаб цифрового кочевничества — остров Бали. В рейтинг включены две
наиболее популярные локации Бали среди цифровых кочевников — Убуд и Чангу. Значения посещаемости в пределах одного хаба не суммируются во избежание двойного счёта.
164
48

Рисунок 2 — Хабы цифрового кочевничества в Юго-Восточной Азии (на 2022 г.)
Составлено автором по данным Nomadlist [16]
Таблица 3 — Сравнение стоимости проживания и оценки цифровых кочевников с объёмом
пассажиропотока аэропортов по типам хабов цифрового кочевничества
Типы/примеры хабов циф- Класс по стоирового кочевничества
мости
о. Бали (Индонезия)
г. Чиангмай (Таиланд)
о. Пхукет (Таиланд)
г. Дананг (Вьетнам)
о. Пинанг (Малайзия)
г. Бангкок (Таиланд)
г. Сингапур (Сингапур)
г. Куала-Лумпур (Малайз.)
г. Хошимин (Вьетнам)
г. Джакарта (Индонезия)
г. Манила (Филиппины)
г. Ханой (Вьетнам)

Класс по
оценке

Сформированные
очень высокий очень высокий
очень высокий очень высокий
Перспективные
высокий
высокий
средний
средний
средний
высокий
Транзитные
очень высокий очень высокий
очень высокий средний
высокий
высокий
высокий
средний
Несформированные
ниже среднего ниже среднего
средний
ниже среднего
высокий
ниже среднего

Совокупный пассажиропоток аэропортов города/ острова (млн чел/год), 2019
23,8 (общий49)
3,2 (м) + 8,1 (в)
10,7 (м) + 7,4 (в)
15,5 (общий)
8,3 (общий)
71,3 (м) + 35,4 (в)
68,3 (м)
62,3 (общий)
41,2 (общий)
65,9 (общий)
47,9 (общий)
29,3 (общий)

Источник: составлено автором по данным Aiports of Thailand [13], ACI World [14] и
Nomadlist [16]

Совокупный пассажиропоток аэропортов города/острова позволяет
49

Общий пассажиропоток равен сумме международного (м) и внутреннего пассажиропотоков (в).
165

оценить значимость транспортного хаба данной территории. Это особенно
важно для транзитных хабов цифрового кочевничества, например, для Бангкока, который выделяется по числу внутренних направлений, актуальных для
цифровых кочевников, прежде всего, на Пхукет и Чиангмай. Кроме того,
по совокупному показателю международного пассажиропотока двух аэропортов Бангкока — Суварнабхуми (Suvarnabhumi) и Донмыанг (Don Mueang) —
в отдельные годы превышает Сингапур по аналогичному показателю
(71,3 млн чел. против 68,3 Сингапура за 2019 г.) [14]. Сингапур — мечта многих цифровых кочевников, но длительное проживание здесь может себе позволить не каждый из-за дороговизны. Более доступны Бангкок и Куала-Лумпур — крупные достаточно модернизированные города, где есть всё необходимое для цифровых кочевников. Проживание в Бангкоке дороже, чем в Чиангмае, например, однако здесь значительно больше выбор в плане жилья, еды,
магазинов, коворкингов. Особая примечательность — пространства для работы с панорамным видом на небоскрёбы Бангкока.
Другие города с большим пассажиропотоком аэропортов — Джакарта, Манила, Ханой — были отнесены к типу несформированных хабов, поскольку все они получили оценку «ниже среднего». Эти города страдают от основных проблем, характерных для крупных азиатских городов: смог, загрязнённость, плохая инфраструктура, загруженный траффик и т.д. Ещё более
обостряются эти проблемы в Джакарте в силу огромного населения агломерации. Недаром если Бангкок по аналогии с Нью-Йорком называют «Большое
Манго», то Джакарту — «Большой Дуриан», экзотический, но дурнопахнущий
фрукт. По мнению цифровых кочевников, столица Индонезии — это одно
из тех мест, откуда «хочется поскорее убраться». То же можно сказать о других странах ЮВА, куда приезжают цифровые кочевники, но сталкиваются
с многочисленными неудобствами: низкая скорость интернета, отсутствие
развитой инфраструктуры, недружелюбие местных жителей, языковой барьер
и т. д. (таблица 4).
Крупные города в большинстве своём рассматриваются как транзитные пункты, в которых можно задержаться на пару недель, но наиболее привлекательными для цифровых кочевников представляются небольшие города
или курортные зоны. Среди основных центров цифрового кочевничества
в Юго-Восточной Азии стоит выделить Чиангмай в Таиланде и остров Бали
в Индонезии. Поскольку это одни из первых таких центров, вокруг них сформировались устоявшиеся сообщества цифровых кочевников, что привлекает
ещё больше людей в эти места. Для цифровых кочевников привлекательны
также острова Панган и Пхукет в Таиланде, но в курортный сезон они часто
перенасыщены туристами, предпочтительнее оказываются более спокойные
места. Из новых центров цифрового кочевничества в ЮВА можно отметить
города Дананг во Вьетнаме и Джорджтаун в штате Пинанг, Малайзия. Для них
пока не характерен массовый поток цифровых кочевников, но те, кто их посещает, остаются довольны, поэтому Дананг и Джорджтаун всё чаще появляются в рейтингах рекомендаций [15].
166

Таблица 4 — Типы хабов цифрового кочевничества в ЮВА и их качественные характеристики:
преимущества и недостатки
Типы хабов
для цифровых
кочевников

Примеры в ЮВА

Характеристики

Сформированные

о. Бали (Индонезия)
г. Чиангмай (Таиланд)

Перспективные

о. Пхукет (Таиланд)
о. Панган (Таиланд)
г. Дананг (Вьетнам)
о. Пинанг (Малайзия)

Транзитные

г. Бангкок (Таиланд)
г. Сингапур (Сингапур)
г. Куала-Лумпур (Малайзия)
г. Хошимин (Вьетнам)

Несформированные

г. Джакарта (Индонезия)
г. Манила (Филиппины)
г. Пномпень (Камбоджа)
г. Вьентьян (Лаос)

(+) достаточно дёшево
(+) развитая инфраструктура
(+) хорошая коммуникация с местными
(+) плотное разнообразное сообщество экспатов и цифровых кочевников
(+) достаточно дёшево
(+) развитая инфраструктура
(−) слабая коммуникация с местными
(−) нет плотного сообщества экспатов и цифровых кочевников
(+) развитая инфраструктура
(+) хорошая коммуникация с местными
(+) разнообразие сообществ
(−) более высокая стоимость проживания
(−) менее плотное сообщество цифровых кочевников (растворяются в городе)
(−) минусы большого города
(+) достаточно дёшево
(−) недостаточно развитая инфраструктура
(−) дискомфортно/небезопасно
(−) слабая коммуникация с местными
(−) нет плотного сообщества экспатов и цифровых кочевников
(−) минусы большого города

Источник: составлено автором по данным Nomadlist [16]

Заключение
Юго-Восточная Азия выступает одним из наиболее привлекательных
регионов для цифровых кочевников, привлекая своей экзотичностью для жителей стран Запада, комфортным климатом, развитой туристической инфраструктурой и низкой стоимостью проживания. В ряде стран ЮВА распространён английский язык, что обусловлено отчасти колониальным прошлым, отчасти ориентацией на развитие туризма и обширным экспатриантским сообществом, включающим представителей различных национальностей. Если бюджетные направления в Южной Америке ориентированы в основном на жителей США, а города Восточной Европы с относительно низкой стоимостью
жизни принимают потоки преимущественно из других стран Европы, то хабы
цифрового кочевничества в ЮВА не имеют столь ярко выраженной ориентации, привлекая жителей стран Европы, США, Австралии и других регионов.
На основе анализа качественных и количественных параметров было
выделено три типа хабов цифрового кочевничества: сформированные, перспективные и транзитные. Сформированные хабы обладают развитым сообществом цифровым кочевников благодаря тому, что отвечают их запросам:
развитая инфраструктура, относительная дешевизна проживания, быстрый
167

интернет, дружелюбие местных жителей. Перспективные хабы не дотягивают
до сформированных по некоторым показателям, но у них так же есть ряд преимуществ, которые привлекают в них цифровых кочевников. Транзитные хабы
соответствуют крупным городам с международными аэропортами, куда прилетают цифровые кочевники и останавливаются на время, но от сформированных хабов их отличает более высокая стоимость проживания и меньшая концентрация сообщества цифровых кочевников — они растворяются в большом
городе.
Представленная типология позволяет дать характеристику хабам цифрового кочевничества в Юго-Восточной Азии на текущем этапе. Исходя
из рассмотренных параметров можно сделать предположения относительно
их дальнейшего развития. Перспективные хабы со временем перейдут в разряд
сформированных или транзитных. Сформированные хабы могут испытывать
слишком большой спрос, за чем последует рост цен. Этот процесс можно
наблюдать на Бали, где в течение последних десятилетий активно застраивается побережье к северу от Куты, и каждый новый район становится популярнее предыдущего, побуждая состоятельных экспатриантов приобретать недвижимость и продолжать развивать инфраструктуру. Изучение факторов притяжения цифровых кочевников позволяет понять, какие локации быстрее смогут
приблизиться к сформированным, и чего не хватает другим, чтобы составить
конкуренцию первым.

Список литературы
1.

6.
7.
8.

Глухов А. П., Окушова Г. А. Цифровые мигранты как вынужденные цифровые кочевники: формирование новой идентичности // Сборник конференции «Цифровое кочевничество как глобальный и сибирский тренд».
Томск. — 2016 — С. 89–98.
Кужелева-Саган И. П., Спичева Д. И. Феномен цифрового кочевничества
в современном междисциплинарном дискурсе // Вестник Томского государственного университета. — 2020. — С. 72–87.
Трейвиш А. И. Геопространство, информация, мобильность и модернизация общества // Региональные исследования, 2015. — Т. 48, № 2. —
С. 37–49.
Chevtaeva E., Denizci-Guillet B. Digital nomads’ lifestyles and coworkation //
Journal of Destination Marketing & Management. — 2021. — Vol. 21. —
P. 1–11.
Cook D. The freedom trap: digital nomads and the use of disciplining practices
to manage work/leisure boundaries // Information Technology and Tourism. —
2020. — Vol. 22, № 3. — P. 355–390.
Inglehart R. et al. Human values and beliefs: A cross-cultural sourcebook. —
University of Michigan Press, 1998. — 534 p.
Makimoto T., Manners D. Digital Nomad. Wiley, New York, 1997.
Muller A. The digital nomad: Buzzword or research category? // Transnational
Social Review. — 2016. — Vol. 6, № 3. — P. 344–348.
168

9.
10.
11.

12.

13.

14.
15.

16.
17.

18.

19.

Reichenberger I. Digital nomads–a quest for holistic freedom in work and leisure // Annals of Leisure Research. — 2018. — Vol. 21, № 3. — P. 364–380.
Schlagwein D. The history of digital nomadism // International Workshop
on the Changing Nature of Work (CNOW). — 2018. — P. 1–5.
Woldoff R. A., Litchfield R. C. Digital nomads: In search of freedom, community, and meaningful work in the new economy. — Oxford University Press,
USA, 2021. — 248 p.
63 Surprising Digital Nomad Statistics in 2022 // A Brother Abroad
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://abrotherabroad.com/digitalnomad-statistics/#who-are-digital-nomads (дата обращения 15.08.2022).
Air Transport Statistic // Aiports of Thailand [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://investor.airportthai.co.th/transport.html (дата обращения
17.08.2022).
Airports Council International // ACI World [Электронный ресурс]. Режим
доступа: https://aci.aero/ (дата обращения 17.08.2022).
Best Cities for Digital Nomads in the Aftermath of COVID-19 // StorageCafe
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://www.storagecafe.com/blog/best-destinations-for-digital-nomads-covid19-aftermath/
(дата обращения 14.08.2022).
Best Places to Live for Digital Nomads // Nomad List [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://nomadlist.com/ (дата обращения 14.08.2022).
Digital Nomads: Advancing the Next Way of Working // MBO Partners
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.mbopartners.com/stateof-independence/2021-digital-nomads-research-brief/
(дата
обращения
22.08.2022).
Digital Nomad Statistics // Digital Nomad World [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://digitalnomads.world/tips/digital-nomad-statistics/ (дата
обращения 22.08.2022).
Nomads at last // The Economist. London, U.K. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.economist.com/special-report/2008-04-12 (дата
обращения 14.08.2022).

169

Сведения об авторах
Акимова Варвара Владимировна — старший научный сотрудник кафедры социально-экономической географии зарубежных стран, кандидат географических наук;
Демидова Елена Евгеньевна — научный сотрудник кафедры социально-экономической географии зарубежных стран;
Елманова Дарья Сергеевна — старший научный сотрудник кафедры
социально-экономической географии зарубежных стран, кандидат географических наук;
Замятина Надежда Юрьевна — доцент кафедры социально-экономической географии зарубежных стран, кандидат географических наук;
Мельникова Вероника Максимовна — выпускница бакалавриата кафедры социально-экономической географии зарубежных стран;
Наумов Алексей Станиславович — заведующий кафедрой социальноэкономической географии зарубежных стран, кандидат географических наук;
Парамзина Екатерина Алексеевна — выпускница бакалавриата кафедры социально-экономической географии зарубежных стран;
Пикаев Константин Алексеевич — выпускник бакалавриата кафедры
социально-экономической географии зарубежных стран;
Пилясов Александр Николаевич — профессор кафедры социально-экономической географии зарубежных стран, доктор географических наук;
Потапова Александра Андреевна — выпускница магистратуры кафедры социально-экономической географии зарубежных стран;
Рогачев Сергей Вячеславович — научный сотрудник кафедры социально-экономической географии зарубежных стран;
Седова Анна Андреевна — студентка бакалавриата кафедры социально-экономической географии зарубежных стран;
Тихоцкая Ирина Сергеевна — доцент кафедры социально-экономической географии зарубежных стран, кандидат экономических наук;
Топников Михаил Александрович — выпускник магистратуры кафедры социально-экономической географии зарубежных стран;
Чернецкий Фёдор Михайлович — выпускник магистратуры кафедры
социально-экономической географии зарубежных стран;
Шерстнева Анна Романовна — выпускница бакалавриата кафедры
социально-экономической географии зарубежных стран.

170