.

)

�\

\

\
\
......._

С.Г. Пушкарев в 1971 году.
Рисунок Елены Вергун

Библиотечка россиеведения Выпуск № З
Журнал «ПОСЕВ», специальный выпуск за 1999

С. Г. Пушкарев

ВОСПОМИНАНИЯ
ИСТОРИКА
1905-1945

Москва «Посев» 1 999

г.

Издание Исполнительного Бюро Совета НТС, Москва
при поддержке Русского Исследовательского Фонда в США
Редактор Б.С. Пушкарев
при участии В.Ж. Цветкова и Г.А. Володиной.
Лицензия ЛП № 090031 от27.7.1992 Министерства печати и информации РФ
Подписано в печать 30.07.1999 Формат 60х90 1116 Усл. Печ. л. 7

Печать офсетная, тираж 4000. Оrпечатано с оригинал-макета

Предлагаемые вниманию ч итателя воспоминания первоначально
публиковались отдельными отрывками в Н ью-Йорке в газете «Новое
Русское Слово» за 20 и 27 сентября, 4, 1 1 , 1 4, 1 8, 2 1 и 28 октября, 1 , 8,
1 5, 22 и 29 ноября и 13 декабря 1 980 года и в «Новом Журнале» № 1 39
( 1 980), № 1 40 ( 1 980), № 1 47 ( 1 982), № 149 ( 1 982) и № 1 5 1 ( 1 983), а так­
же в журнале «The Russian RevieW>> за январь 1 967. Для цельности пове­
ствования печатаются здесь с небольшой редакционной правкой. Под­
строчные примечания даны редакцией.

С одержание
.
.
4
Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 5
1 . Курские гимназисты помогают свергать «проклятый царизм»: 1 905г. . 7
2. Харьковский университет. Заболевание марксизмом. Н. Н. Попов . . . . . . 9
3 . Поражение на партийном фронте и его причины . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. 1 3
4 . Наша семья. Брат Николай . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 5
5 . Посадите меня, пожалуйста, в тюрьму! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 2 1
6 . В белгородской тюрьме . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. 26
7. Гласный надзор. Германия 1 9 1 1 - 1 2 гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 29
8. Возвращение: снова арест и гласный надзор. Снова в Германии.
Война
37
9. Повесть о моей квартирной хозяйке и тяжелой корзине . . . . . . . . . . . . . . . . 42
1 0. Снова в Харьковском университете . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 46
1 1 . 1 9 1 7-й год . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 48
1 2. В армии Керенского . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 5 1
1 3 . Одинокий барчук среди классовых врагов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 57
1 4. Подготовка к профессуре . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 64
15. В Белой армии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 68
1 6. Взгляд в далекое прошлое. Дедовский сундук . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 73
17. На фронте . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 75
1 8. В госпитале . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 80
1 9. В управлении авиации и на бронепоезде «Офицер» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 8 1
20. Русские студенты и чехословацкая «русская акция» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 86
21. Исторические предпосылки «русской акции» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 87
22. Общественно-политические течения в русской Праге. . . . . . . . . . . . . . . .. 89
23. Культурная деятельность эмиграции в Праге . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 93
24. Русские учебные заведения в Праге . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 99
25. Жизнь русской Праги под немецкой оккупацией . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 03
26. Бегство из Праги . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. 1 04
Краткая библиография работ С.Г. Пушкарева . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 1 1
Память прожитых лет

... ... ... ... ... ... ..

... . . . ... ... ... . . . ... . .. .

. . .. .. . ... . . . ... . .

.. . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .................. . . . . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . .

Память про:нситых лет

Воспоминания историка . . . Под таким заглавием представлены ч и­
тателям «Библ иотечки россиеведения» мемуары Сергея Германовича
Пушкарева ( 1 888- 1 984), чьи труды возвращаются на Родину после более
чем полувековой неизвестности. «Белобандит», ведущий «активную ан­
тисоветскую работу в белоэмигрантских фаши стских организациях» так характеризовала его сталинская историография в 1 952 году. Его ис­
следования считались «чуждым и советскому народу». Их публикация в
России состоялась только в послесоветское время. Уже дважды был пе­
реиздан учебник «Обзор русской истории» («Наука», 1 99 1 и «Кавказ­
ский край», 1 993), готовится к переизданию учебник по истории России
1 80 1 - 1 9 1 7 годов, «Историография Русской Православной Церкви» была
перепечатана в Журнале Московской патриархии (№№ 5-7, 1 998).
Данная книжка отличается по жанру от других работ автора. Это не
историческое исследование, а личные воспоминания. Но воспоминания,
написанные пером историка, который сам стал свидетелем судьбо нос­
ных для нашего Отечества лет. Его жизнь характерна для многих интел­
лигентов его поколения: раннее увлечение марксизмом, учеба заграни­
цей, подготовка к научной работе в России, крушение всех планов в
1 9 1 7 году, служба добровольцем в Белой армии, тяжелое ранение, эмиг­
рация, кропотливая исследовательская работа в зарубежье и вера в то,
что рано или поздно она будет востребована новой, свободной Россией.
Современному читателю эти воспоминания дают почувствовать ат­
мосферу России первой четверти ХХ века и открывают м ного незнако­
мых картин: реального лица царских жандармов, быта русских студен­
тов в Германии в канун первой мировой войны, крестьянства в револю­
ции 1 9 1 7 года, боевых действий Белой армии (в частности, мало извест­
ного Сводно-стрелкового полка) и, в особенности, академической жизни
русской эмиграции в Праге. Несмотря на то, что в последние годы уви­
дело свет немало работ по истории русского зарубежья, мемуары его
представителей редко появляются в наших книжных магазинах, остава­
ясь по-прежнему достоянием архивов и библиотек.
Воспоминания С.Г. Пушкарева написаны живым, выразительным
языком. Спокойный тон изложения отражает твердую волю автора и ве­
ру в правильность выбранного им жизненного пути.
В.)А: Цветков.

4

Предисловие
Уважаемые ч итатели !
Прежде всего, позвольте представиться. Я очень старый русский
ученый ( 1 888 г. рождения), который в зрелые годы жизни (с конца 1 92 1
г.) был всецело погружен в изучение русской истории. В молодые годы
( 1 905-20) моя жизнь была столь же бурной и сложной, как жизнь всей
России. Рассказ о событиях того времени вы найдете в этих очерках.
Я учился в четырех университетах: харьковском, киевском, гей­
дельбергском и лейпцигском. В столыпинское время я сидел (правда,
всего два с половиной месяца), в трех тюрьмах (белгородской, курской и
харьковской). В 1 9 1 7-20 гг. служил рядовым солдатом в четырех воинских
частях, сначала под командованием адвоката А.Ф. Керенского, потом под
командованием белых генералов А.И. Деникина и П. Н. Врангеля.
В ноябре 1 92 1 г., после крымской эвакуации, я приехал в Прагу в
составе группы профессоров, молодых ученых и студентов, приглашен­
ной чехословацким правительством. Там я погрузился в научную, педа­
гогическую и общественную работу. В 1 924 г. выдержал магистерские
экзамены и получил звание приват-доцента по кафедре русской истории.
Написал много научных и научно-популярных статей. В 1 929 г. был
избран членом Славянского института чешской Академии наук и рабо­
тал там до начала 1 945 г. Был доцентом Русского свободного универси­
тета и заведую щим курсами при Русской академической группе для рус­
ских и чешско-русских детей, учащихся в нерусских школах.
В апреле 1 945 г. при приближении к Праге советской арми и мы с
женой и сыном выехали на Запад и провели четыре года в лагерях для
«перемещенных лиц» (Ди-Пи) в Баварии, где я преподавал в русских
школах. В июле 1 949 г. мы прибыли в США и поселились в Нью-Хей­
вене. По протекции моего пражского друга историка Г.В . Вернадского
(переехавшего в США в 1 927 г.), мы с сыном в этом городе вскоре всту­
пили под сень известного Йельского университета: Борис стал студентом
архитектурного факультета, я - преподавателем русского языка на факуль­
тете славистики. В 1 95 1 -52 гг. я прочел курс лекций по русской истории в
Фордамском университете в Нью-Й орке.
Одновременно с преподавательской работой я продолжал зани­
маться изучением русской истории в огромной Й ельской библиотеке.
Там я смог частично восстановить мои выписки, накопленные за 23 года
работы в Праге и утраченные в 1 915 году. В 1 953 году в издательстве
имени Чехова вышла моя книга «Обзор русской истории», а в 1 956 г. «Россия в XIX веке», позднее изданная в английском переводе с сущест­
венными дополнениями как « The Emergence ofModem Russia».

5

С конца 1956 и до 1972 г. я работал в Йел ьской библиоте ке над
сбором материалов для 3-томной хрестоматии по русской истории «А
Sourcebook for Russian History» (Yale University Press, 1972) и состав ил
толковый словарь «Dictionary of Russian Historical Terms» ( 1970). Под
моей редакцией вышел ан глийсжий перевод к ниги С . П . Мельrунова
·
«Ка к большевики захватили власть» («The Bolshevik Seizure of Power»,
Clio Press, 1972). В 1976 г. была издана моя книга «Крестьянская позе­
мельно-передельная община в России», потом сборник статей «Ленин �t
Россию> («Посев», 1978): Помимо книг я опубл и ковал в русских и аме­
риканских периодических изданиях много статей и рецензий .
В ы можете, конечно, спросить меня: к а к ты, дед, реш ился расска­
зывать нам столь давно прошедшую историю? Причин это й смелости у
меня три: во-лервых, Бог дал. мне очень хорошую память; во-вторых, я
расс казываю только те события и наблюдения, которые особе нно ярко
запечатлелис ь в памяти; в-третьих, эти наблюдения были по горяч и м
следам залисаны в мои дневники, с горевшие во время революции, но я
не раз пересказывал их устно, и это помогло мне их запом нить.
Клиффсайд Парк, Нью-Джерзи, сеитябрь 1980

Ceprell

Гер111а �ович Пушкарев с Нииоll Влади111ировиоll и Георгием Влади111ирови­

че111 Вериадски111и на их даче под Ныо-Хеllвеио111 в июне

1963 г.

Посмертно вышли книги «Самоуnравление и свобода в России» («Посев»,

1985)

и «Роль Православной Церкви в истории Россию> («Посев-США».

Библиография основных работ С.Г. Пушкарева дана на стр. 111-112.

6

1985).

1 . Курские гимназисты помогают свергать «прокля­
тый царизм»:1 905 г.
Прежде чем говорить о событиях в курской гимназии в 1 905 году,
следует вкратце напомнить о духовном состоянии русской интеллигенции
в начале ХХ века: гимназисты старших классов были самой чуrкой и вос­
приимчивой ее частью.
С конца 1 880-х годов в передовых, по тогдашнему мнению, кругах
интеллигенции складываются два течения: марксизм и неонародничество.
Духовным отцом марксизма в России был Г.В. Плеханов, проповедниками
неонародничества - П.Л. Лавров и Н.К. Михайловский. В первое пятиле­
тие ХХ века эти течения оформились в политические партии: марксисты
образовали Российскую социал-демократическую рабочую партию
(РСДРП), а народники - партию социалистов-революционеров. Политиче­
ским вождем эсеров был В.М. Чернов. Обе партии, подстрекаемые взаим­
ным соперничеством, вели агитацию среди молодежи, и в 1 905 г. в нашей
гимназии существовали кружки эсеров и эсдеков.
Старая официальная идеология - «православие и самодержавие» - не
находила отклика у русской интеллигенции. Правда, в начале ХХ века
происходило некое «религиозное возрождение», но оно касалось только
узкого круга духовной элиты. К тому же, такие новые «богословы», как
Мережковский и Бердяев проповедовали на заседаниях петербургского
религиозно-философского общества не православие, а какую-то само­
дельную религию, которая могла «возродить» только их самих, да и то не
наверное.
В литературе наиболее популярными писателями тогда были Максим
Горький, А.П. Чехов, Леонид Андреев, А.И. Куприн - тоже мало положи­
тельного и утешительного. Над миром литера�уры возвышалась фигура
Льва Толстого. Перед ним все преклонялись, но толстовское учение с его
призывом к опрощению, отрицанием науки, искусства и вообще совре­
менной цивилизации, не находило много поклонников. Г.В. Плеханов
охарактеризовал толстовство как «странные фантазии странного графа».
Об идеях славянофилов гимназисты знали из учебников по истории
литера�уры, но они считались давно отжившей стариной. Немудрено, что
в нашей гимназии, как думаю, и в других, ведущую роль играли эсдеки и
эсеры, а «массы» шли за ними вслепую.
Мой отец был дворянин, землевладелец, земский деятель, нотариус. В
России это была государственная служба по ведомству министерства юс­
тиции. В течение 1 899- 1 907 гг. я прошел курс обучения в Курской класси­
ческой гимназии; учился очень хорошо и многократно бывал первым уче­
ником. В младших классах усердно зубрил уроки, а в старших писал очень
7

длинные сочинения по истории и русской литературе. Историк хвалил мои
письменные работы, а преподаватель русского языка был угнетен их раз ­
мерами и однажды, хоть и поставил мне пятерку, но сказал плачущим го­
лосом: «Пушкарев! Да не пишите же вы таких больших сочинений. Ведь
если все будут писать так, как вы, мне жизни не хватит, чтобы их про­
честь». Гимназию я окончил с золотой медалью. Правда, об этом было
только сказано в аттестате зрелости, а в натуре нам золотых и серебряных
медалей уже не выдавали.
Ребята, активно интересовавшиеся политикой, вступали в группы эс­
деков и эсеров, но я до конца гимназии е ще не попал в сети социализма. Я
сч итал себя либералом и был поклонником императора Александра II; его
портрет в красивой дубовой рамке висел на стене моей комнаты.
Вспыхнувшая в 1 904 г. японская война застала меня в 5-м классе гим­
назии. По словам царского манифеста, «дерзкий враг в темную ночь» на 27
января атаковал русскую эскадру, стоявшую на внешнем рейде Порт­
Артура. Японские миноносцы нанесли тяжелые повреждения трем боевым
судам тихоокеанской эскадры (броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизаю>,
крейсер «Паллада») и обеспечили японцам превосходство на море.
Война всколыхнула патриотические чувства по всей России, вклю­
чая нашу гимназию. Все говорили только о войне и надеялись на скорую
победу над японцами. В нашем классе на переменах постоянно проис ­
ходили «морские бои», т.е. свалки, но без драки. Большие и сильные ребя­
та были броненосцами или крейсерами, кто поменьше и послабее - мино­
носцами или канонерками. Кого в свалке повалили на пол, тот считался
потопленным и не мог принимать участия в игре до следующего дня.
Но время уходило, а ожидаемая победа на войне не пришла. Наобо­
рот, во всех сражениях побеждали японцы. Когда класс собрался в начале
сентября, военных игр у нас уже не было. 6 декабря 1 904 г. пал Порт­
Артур, а после кровавого воскресенья 9 января 1 905 г. революционное
движение стало расти по всей России и доросло до всеобщей забастовки.
Образовавшийся в Петербурге Совет рабочих депутатов объявил за­
бастовку с целью низвержения самодержавной монархии и замены ее де­
мократической республикой, которая принесла бы народу всевозможные
блага. И наши гимназические эсдеки и эсеры, конечно, воспылали жела­
нием включиться в борьбу пролетариата за «светлое будущее».
1 О октября в актовом зале собралась сходка гимназистов старших
классов (я был тогда в 7-м классе). Председательствовал эсдек поляк
Крижановский. Он сказал горячую речь о необходимости включиться в
героическую борьбу пролетариата и идти в ногу с ним к заветной цели.
Бурные аплодисме нты, сопровождавшие его речь, показывал и , что

8

аудитория всецело на его стороне и готова гимназической забастовкой
помочь свержению царского правительства.
Собравшись с духом и мысленно перекрестившись, я попросил сло­
ва, чтобы убедить своих товари щей в том, что гимназическая забастовка
политически бесполезна. Мы могли бы принять резолюцию, выражаю­
щую сочувствие борющемуся пролетариату; забастовка же не повредит
царскому правительству, а только карману наших родителей, которые
должны будуr содержать нас в течение лишнего года, если она затянется.
Председатель сходки мне возражал: «Товари щи ! Можем ли мы в то
время , когда пролетариат ведет свою героическую борьбу не на жизнь, а
на смерть с царским самодержавием, уклониться от участия в ней из бо­
язни нарушить чьи-то карманные интересы?»
Я попытался возражать далее, но председатель меня прервал, пред­
ложил прекратить разговоры и проголосовать. В ответ на вопрос «Кто
против?» я высоко поднял руку. Мой сосед и приятель тоже поднял руку,
но недостаточно высоко, председатель не заметил ее (или сделал вид, что
не заметил) и с торжеством провозгласил, что резолюция о забастовке
принята всеми, кроме одного господина Пушкарева. Слово «господин» в
устах эсдека звучало пренебрежительно и даже оскорбительно.
В декабре 1 905 г. партии хотели повторить всеобщую забастовку,
но их призыв не встретил отклика. Наши гимназические эсдеки и эсеры
тоже готовы были снова бастовать, но образовалась группа в несколько
десятков учащихся старших классов, которые решительно заявили ди­
ректору, что они хотят нормально заниматься. Директор, желая избе­
жать возможных столкновений, объявил, что рождественские каникулы
нач нутся в этом году на 1 0 дней раньше обычного и закрыл гимназию. В
январе возобновились занятия и 1 906-07 учебный год прошел спокойно.
2. Харьковский университет. М ое заболевание мар­

ксизмом. Н . Н. Попов.
В июне 1 907 года я окончил курскую гимназию, получил аттестат
зрелости и осенью того же года поступил на историко­
филологический факультет Харьковского университета. М не при­
шлось преодолеть серьезное препятствие: для поступления на этот фа­
культет требовалось знание древнегреческого язы ка, а я в гимназии
его не изучал. Все лето 1 907 г., три с половиной месяца, я наспех зуб­
рил греческий и осенью выдержал экзамен при управлении харьков­
ского учебного округа.
В Харьковском университете в 1 907-08 гг. я усердно занимался, го­
товился к полукурсовым испытаниям и выдерживал экзамены на «в.уд.»
9

(т.е. «весьма удовлетворитель но», по-гим назически «на пятерки» ). \-lа 11более поп уляр ными лекторами на нашем факультете в мое время бы ли
профессор р усской истории Д.И. Багалей (о н же ректор университета ) 11
историк В.П. Бузес кул . О н11 читали лекции не в отдель ных аудиториях, а
в актовом зале, который почти всегда был запол нен.
В универс итете был а и обществе нная жизнь. Студентам запреща­
лось создавать орга ни зации политического характера, но было дозволе­
но организовывать земля чества, а также науч ные и литератур ные кр уж ­
ки. Однако кр ужок по шучению аграр ного вопроса фактически был сту­
денческой фракцией партии эсеров, а кружок по и зуче н11ю пол1пич е­
ской эко номии - студе нческой фракцией эсдеков. Доступ в этн кр ужки
был открыт для всех студе нтов, и я вступил во второй. На со бра 1111ях
круж ков и ногда дейс твител ь но ч итались доклады на науч ные темы, 110 в
основ ном обс уждались вопросы «текущего политического момента».
В эти годы я занимался самообразованием в области маркс 11стс ко ii
теории; по вечерам ч итал произведения классиков маркси зма 11 их русски х
последователей. Несколько месяцев я нес и обществе нную на груз ку: был
каз начеем харьковского профессио нального союза ко нторщи ков и 6ух1·ал­
теров. Ходил в помещение союза три раза в неделю, вечером, часа на тр 11.
По вечерам, особе нно по с убботам 11 воскресе ньям . у меня соб 11ра­
лась компания из 3-4 человек, в больши нстве партийных меньшевиков,
для разговоров, чаепития и легкой выпивки (допья на мы не напивались).
И ногда бродили по пив нушкам. В сентябре 1 908 г. в Харьков прие хал м oll
двоюродный брат Н.Н. Попов, который только что окончил гим назию во
Владикавказе и поступил на юридический факультет Харьковского ун11верситета. О н стал моим постоя нным посетителем и усиленно внедрял в
меня марксистское веро учение.
И ногда беспорядк11 в носили в русские университеты не социалисты ,
а весьма уче ные профессора - м и нистры народного просвеще ния - с на­
чала Шварц, потом Кассо. В первый же мой студе нческий год собралась
бур ная студе нческая сходка для протеста прот11в распоряжения Шварца.
О н надумал выгнать из университетов девушек-студе нток, которые бы­
ли при няты в 1 905 г. и прошли уже половину университетского курса.
Справедл ивая борьба разум ных студе нтов с глупым ми нистром окончи­
лась компромиссом: студе нткам разрешили око нч ить курс, но в даль­
нейшем дос туп девушкам в университеты был закрыт. Его открыл уже во
время войны либераль ный министр граф Игнатьев. Конеч но, девушки могли
и до того пол учать высшее образование в особых учебных заведе ниях,
называемых Высшие же нские к урсы, где преподавали университетские
профессора по университетским программам.
10

Политический климат России в 1 907-08 гг. был безотрадным. С од­
ной стороны, часть интеллигенции и сrуденчества разбегалась из неле­
гальных организаций эсеров и эсдеков. Эти «дезертиры», разочаровав­
шись в революции, занялись поиском «личного счастья», ошибочно вклю­
чая в него необузданный половой разврат. С другой стороны, «прогрес­
сивная общественность» с урово осуждала политику столыпинского прави­
тельства, которому особенно вменялись в вин у «реакционный» закон 3
июня 1 907 г., урезавший избирательные права, и многочисленные смерт­
ные казни, якобы ставшие в России бытовым явлением.
«Прогрессивная интеллигенция» в то время не замечала смягчаю­
щих вину обстоятельств политики Столыпина, которые я увидел много
позже. Избирательный закон 3 июня 1 907 г. формально нарушал мани­
фест 17 октября 1 905 г., но он был для Столыпина единственным сред­
ством сохранить в России народное представительство с законодатель­
ными ф ункциями. Министры царского правительства не могли сотруд­
ничать с Гос ударственной Думой, наполненной представителями эсде ­
ков, эсеров и трудовиков, требовавших, прежде всего, уничтожения это­
го правительства. С др угой стороны, правые круги требовали закрытия
думской «говорильюш и восстановления «исконного» самодержавия. В
таких условиях политика Столыпина была единственным средством со­
хранить в России хоть к уцую консти rуцию, и он ее сохранил.
Учрежденные Столыпиным военные с уды казнили 2390 деятелей
революционного террора, но не за их принадлежность к революцион­
ным партиям, а за убийство или за покушение на убийство должностных
лиц - от высших гос ударственных чиновников до постовых и городовых.
Эти покушения были в 1 906-07 гг. действительно бытовым явлением.
Прочтите хронику еженедельного юридического ж урнала «Право» за
эти годы, и вы в этом убедитесь. Лишь в 1 908-09 гг. революционный
террор затих, но еще не исчез из р усской политической жизни. В общем,
число должностных лиц, убитых (269 1 ) и раненых (3222) террористами,
знач ительно превышало число лиц, казненных по приговорам военных
с удов. Ни один человек из большевиков, эсеров, максималистов или
анархистов, люто ненавидевших монархию и стремившихся к ее низ­
вержению, не был казнен за эти стремления, если они не выражались в
террористических актах, покушениях или вооруженных восстаниях.
Я пришел к пониманию столыпинского периода только в эмигра­
ции, когда серьезно, по документам стал изучать историю России начала
ХХ века. В Харькове же я - юный с rудент - был осенью 1 907 г. пылким
противником р усского царизма. Это мое настроение надо было запол­
нить идейным содержанием, и таким содержанием стал марксизм.
11

Одно особое обстоятельство помогло марксизм у завоевать мою
душ у. В детские и ю ношеские годы я был очень верующим православ­
ным христиани ном. Не только посещал все богосл уже ния в гим назиче­
ской церкви, как полагалось, но каждую с убботу ходил ко всенощной в
соседнюю приходскую церковь. Мать и ногда говорила: «Сережи ными мо­
литвами наш дом держится». Несколько случаев, когда, по моем у убежде­
нию, р ука Господня спасала меня от неминуемой, казалось бы, гибели или
от тяжелого увечья, укрепили мою веру. Но неожиданная и в незапная
смерть отца 6 я нваря 1 906 г. в возрасте всего 56 лет меня потрясла. Я не
верил его смерти и, стоя у его тела, молился о выздоровлении отца.
Конеч но, смерть близкого человека не должна убивать вер у, но в
области религиозных эмоций логика играет оче нь слабую роль, и в те­
чение 1 906 года моя вера незаметно заглохла. Душев ная п устота дает
возможность запол нить душ у и ной, хоть и ложной верой, если только
встретить убежде нного и горячего проповедника.
Дпя м е ня роль такого проповедника сыграл мой двоюродный брат
Н иколай Николаевич Попов, и я должен рассказать его трагическую ис­
торию. Его дед о. Николай Попов был соборным протоиереем в Старом
Осколе. Его отец преподавал древ ние языки в гим назии во Владикавка­
зе; скром ны й и молчаливый меланхолик, о н не имел на с ы на влияния.
Его мать была родной сестрой моей матери. У них была дочь и два сы­
на, Николай был старший. Их семья приезжала на летние каникулы с
Кавказа в наше имение в К урской губернии, и мы с ним крепко подру­
жились. Наша др ужба началась с игры в лапту в компании соседских
крестьянских ребят, а конч илась его марксистскими лекциями. В воз­
расте 1 5- 1 6 лет о н считал себя убежде нным марксистом. Его умствен­
ные способности м не тогда казались изумительными. О н по памяти пе­
речислял все желез нодорожные станции от Владикавказа до К урска, ци­
тировал тексты из соч и не ний Маркса и Э нгельса. Соответстве нно вели­
ки были его самом не ние и самоувере нность.
В 1 908 г. о н поступ ил на юридический факультет Харьковского уни­
верситета, а в 1 909 г. перешел в Московский университет. Там о н занимался
меньшевицкой партийной работой, и в 1 9 1 1 г. был по приговору с удебной
пала ты сослан в Сибирь на поселение. После февральской револю щш он
вернулся в Харьков и стал редактором газеты меньшевиков-интернациона­
листов - фракции, близкой большевикам.
В июне 1 9 1 9 г., когда части Добровольческой арм ии подступили к
Харько в у, наш и п ути разошлись. Я вступил в Бел ую армию, а мой
двоюродный брат бежал в Москву и вступил в большевицк ую партию,
где сделал блестящую карье р у. Его к нига «История ВКП(б)» была
принята в партий ных школах. Вер нувшись в Харьков в 1 920 или 1 92 1
12

г., он стал секретарем ЦК украинской компартии (предшественником
Никиты Х р ущева). Н о в 1 93 7 г. Х р ущев по приказу Сталина явился в
Харьков и умертвил всю верх уш к у украинского р уководства, в том
числе и Н.Н. Попова. Погибла и его жена, а их малолетние дети были
сданы в детдом.

3. Поражение на партийном фронте и его причины.
Мой первый университетский год ( 1 907-08) был заполнен слушани­
ем лекций, подготовкой к экзаменам и марксистским самообразованием.
Летом 1 906 и 1 907 г. меня накачивал марксизмом Н.Н. Попов, а в тече­
ние 1 907 года я проштудировал 1 -й том «Капитала» (впоследствии я
одолел и 2-й, и 3-й тома), книгу Энгельса «Анти-Дюринг» и три книжки
главного в то время теоретика германской социал-демократии Карла
Каутского: «Экономическое учение Карла Маркса», «Комментарии к
Эрфуртской программе», «Социальная революция и на другой день по­
сле социальной революции». Проч ел, конечно, книгу Г.В. Плеханова
под невинным заглавием «К вопросу о развитии монистического взгляда
на историю» и еще несколько подходящих брошюр, и счел себя доста­
точно подготовленным для вступления в ряды славной РСДРП.
В российской социал-демократии с самого ее возникновения шла
ожесточенная грызня между меньшевиками и большевиками. Сток­
гольмский съезд 1 906 г. формально объединил партию, но это было ч ис­
той фикцией: обе фракции строили свои местные организации и вели
партийную работу совершенно независимо одна от другой. Я хотел
вступить, конечно, в меньшевицкую организацию РСДРП в Харькове.
Ленина я всегда ненавидел, как его должен был ненавидеть всякий по­
рядочный человек, и как сам он ненавидел всякого, кто не соглашался
плясать под его визгливую дудку.
Члены партийной организации разделялись на четыре рабочие
группы: 1 ) организаторы - партийный комитет и его доверенные и упол­
номоченные; 2) техники, которые печатали листовки и всякую партий­
ную литератур у домашним способом на гектографе, или нелегально в
«буржуазных» типографиях по соглашению с их работниками; 3) агита­
торы, которые ходили по фабрикам и заводам, раздавали листовки, под­
готовляли празднование 1 -го мая, уличные демонстрации в городе или
загородные «маевки»; 4) пропагандисты - они приходили вечером после
окончания работы и ужина в назначен н ую рабоч ую квартир у, где была
вместительная комната, черный ход и проходной двор, чтобы по сигна­
л у о полиции можно было убежать. Там пропагандиста ожидала группа

13

из 1 0- 1 2 человек, которым о н преподавал вероучение марксистской ре­
лигии или «теорию науч ного социализма» в поп улярном изложении.
Я избрал для себя партийную карьеру пропагандиста, но тут на моем
п ути встретилось совершенно неожиданное препятствие. В ю ности я бо­
ялся женщин, не всех вообще, а только девушек и молодых дам (с девоч­
ками до 1 0 лет и бабушками я охотно беседовал). В гим назические годы
мои товарищи, начи ная с 5-го класса, ухаживали за гим назистками и при
всякой возможности танцевали со своими дамами. У меня до конца гим­
назии не было ни одной з накомой барыш ни, а о танцах я и не помышлял.
Я никогда не ходил ни на большие балы, ни на студе нческие тан­
цульки. Еди нственное исключе ние: в 20-х и 30-х годах в Праге я еже­
годно ходил на Татья ни нский бал 25 я нваря, устраиваемый Р усским на­
уч ным объеди не нием под р уководством профессора Василия Сергееви­
ча Ильина. Но я ходил туда по его просьбе не в качестве танцора, а в ка­
честве кассира. С кем-нибудь из членов Р усской академической группы
я сидел на холодной площадке перед входом в зал Народного дома на
Виноградах и продавал билеты на бал.
Возвращаемся в Харьков 1 908 года. У меня был хороший приятель,
партий ны й социал-демократ Вася Ткаче нко. Я просил его сообщить
секретарю харьковского комитета товарищу Георгию о моем желании
работать в партии и рекомендовать меня. В наз наченный день и час я с
бьющимся сердцем вошел в з наком ую аудиторию, где была явка. Ме ня
встретил секретарь харьковского комитета РСДРП товарищ Георгий красивый высокий студе нт, блондин, с зачесанными назад волосами,
споко й ны й и самоувере нный. Я изложил е м у свою биографию и идеоло­
гическую подготовку. О н предложил зайти через две недели.
Я явился в наз наче нное время. Он встретил ме ня, я сказал бы, ми­
лостиво, и сообщил, что комитет принял мое предложе ние стать пропа­
гандистом и организовал для меня кружок ... шляпоч ниц. Я обмер, вооб ­
разив б удущую картину: вокруг меня сидят 1 0 или 1 2 молодых, кокет­
ливых, полуинтеллиге нтных девушек, которые, навер ное, будут больше
и нтересоваться студентиком, явившимся их просвещать, чем бородой и
уче нием Карла Маркса. В смятении я промолвил: «Товарищ Георгий, а
нельзя ли м не дать кружок из м ужчи н?» О н удивле нно и гнев но посмот­
рел на меня и сказал: «То есть почем у же? Вы думаете, что баба не че­
ловек?» Я заспешил: «Нет-нет, товарищ Георгий ! Конеч но, я этого не
думаю, но для себя предпочел бы кружок из м ужчи н. Ведь в Харькове
есть большие заводы - «Гельферих-Саде», паровозостроитель ный, - там
можно было бы найти 1 0 человек, и нтересующихся социал-демо­
кратией». О н ответил: «Хорошо! Я доложу комитету и ответ передам
14

через товарища Василия». И добавил: «Вы можете не затруд няться при­
ходить сюда за ответом». Последняя фраза звучала зловеще.
Проходит неделя-другая, а от Васи нет никаких вестей. Я иду к не м у на квартир у, и здесь происходит разговор:
- Вася, ты говорил с товарищем Георгием о моей работе в партии?
Он (медле нно и неохотно): Н-да, говорил, - и не продолжает.
- Н у, и что же о н тебе сказал?
- Ты хочешь точ но з нать, что о н м не сказал?
- Соверше нно точ но и б уквально!
- Он сказал: «Не посылайте нам таких болванов, как этот П ушкарев!
Нам такие крети ны в партий ной организации не нуж ны!»
Так десять неизвестных дев ушек, не з ная того, захлоп нули передо
м ной дверь в социал-демократическ ую партию и тем, быть может, спас­
ли меня от ссылки в Сибирь, которая полагалась по закону за участие в
«преступном сообществе, поставившем себе целью насильственное нис­
провержение с уществ ующего государственного и обществе нного строя».

4. Н аша семья. Брат Н иколай.
Вес ною 1 909 г. в Харькове сл училось то, что часто сл учалось в
иных местах. Оди н из партий ных меньшевиков оказался осведомителем
охранного отделе ния, и политическая полиция произвела аресты не ­
скольких чле нов партийной организации. Мы с Н.Н. Поповым решили
сматываться из Харькова, он - с пол ным основанием, а я, быть может, из
излиш ней предосторожности. По око нча нии учебного года я перевелся в
Киевский университет св. Владимира, а о н - в Московский университет.
Но прежде, чем продолжать рассказ о себе, я хоч у рассказать о сво­
ем брате Николае, который, нежданно-негаданно, окажется в центре
описываемых событий и о дв ух других моих старших братьях. Маркси­
стская лже наука увере нно твердит о какой-то «классовой психологии».
На самом деле не только в пределах класса, но и в пределах одной семьи
«всяк молодец на свой образец».
Нас было четыре брата, и каждый резко отличался от осталь ных и
по характеру, и по темпераме юу, и по сфере и нтересов, и по политиче­
ским убеждениям. Скажу о последних. Старший брат, Владимир (на 1 1
лет старше меня), был край не правым, поклонником Маркова и П уриш­
кевича; сл ужил с начала земским начальником, потом, когда в к урском
земстве победили марковцы, стал членом rубернской земской управы.
Второй брат, Борис, был либерал (по прежним этикеткам правый кадет),
харьковский адвокат. Младший, Сергей, запутался в сетях марксистской
диалектики. Николай (на 4 года старше меня) ни к какой политической
15

партии не примыкал, ибо он, в согласии со «средним американцем»,
считал, что политика - грязное дело. На рождественских праздниках, ко­
гда все братья собирались дома в нашей Прохоровке, Николай молча
сл ушал мои горячие политические споры с Владимиром и по окончании
разговора неизменно вы носил одну и ту же резолюцию: «и правые - сво­
лочи, и левые - сволочи, все вы сволочи!»
По своей натуре брат Николай был человек медлител ьный,
флегматич ный. Но он любил тр уд и был постоя нно занят, хотя рабо­
тал он медленно, не с пеша, чтобы всё было сделано «как надо»,
«честь честью», « по-специалистски», «кол и вещь, так вещь». По
смерти отца в январе 1 906 г. он жил с матерью в нашем имении в
Прохоровке и вел там с помощью приказч ика наше сельское хозя й­
ство (ем у в то время было уже 22 года). Он выписывал и ч итал книги
по всем отраслям сельского хозяйства. Он очень любил лошадей, а
также и р уч но й тр уд, в частности, столярное и шорное ремесло. В
его ком нате, кроме п исьменного стола и книжного шкафа, стояли
верстак и большой с ундук с м ножеством плотн ичьих, столярных и
слесарных и нстр ументов.
Окончив К урскую гим назию в 1 905 г., брат Николай поступил на
юридический факультет Харьковского университета и постепенно пере­
ходил с одного курса на следующий. Читатель может спросить: как же
он, живя в Прохоровке, учился в Харькове? Но он, как и довольно мно­
гие студенты-юристы, не учился в университете, а только числился сту­
дентом. В начале учебного года или семестра, он приезжал в Харьков,
записывался на те курсы, которые рекомендовались по программе, по­
купал н ужные учебники, вносил плату (которая была в р усских универ­
ситетах невелика), и уезжал домой. От студентов-юристов не требова­
лось в то время ни участия в каких-либо сем инарах, ни представления
каких-либо рефератов, и посещаемость лекций не контролировалась. В
течение года студент дома помаленьку подзубривал н ужные учебники и
затем являлся в Харьков на экзамены.
Был н а юридическом факультете профессор Загурский, препо­
дававший догм у римского права, котором у такой порядок был не по
д уше. У него в а удитории было ч еловек 40-50 постоянных сл ушате­
лей, к л и цам которых он присмотрелся. На экзамене он страз у отли­
чал того, кого в идел в первый раз, и обращался к нем у с радостным
воскл ицанием: «А, здравств уйте, коллега! Очень рад с вами позна­
комитьс я ! До с и х пор у меня, к сожалению, не было такого сл учая».
Бедны й «абсентеист» краснел и готов был провал иться сквозь зем­
лю, но затем шел профессиональный разговор. Загурский не приди­
рался к своим « новым знакомым», если убеждался в том, что они
16

владеют материалом в е го учебни ке. Во всяком случае, брат Н ико­
лай благополучно выдержал экзамены по догме римского права, как
и все прочие нужные по программе экзамены.
По окончании университета он отбыл (думаю, в 1 9 1 1 - 1 2 гг.) воин­
скую повинность в артиллерии, стал прапорщиком запаса и вернулся
домой. Молодые люди, окончив университет, обычно поступали на ка­
кую-нибудь службу в городе, но брат любил сельскую жизнь и терпеть
не мог город из-за того, что там живут по часам и все куда-то спешат.
Скоро судьба нашла ему хорошее и неспешное занятие в нашей собст­
венной усадьбе, помимо сельского хозяйства.
Здесь необходимо отступление в область общей истории. По судеб­
ным уставам, введенным при Александре 11 в 1864 году, судебная власть
в сельских местностях принадлежала мировым судьям, избираемым
уездными земскими собраниями. При Победоносцеве, когда правитель­
ство Александра I I I обрезало и коверкало великие реформы 60-х гг.,
должность мировых судей была упразднена и в сельских местностях бы­
ла введена должн ость земских начальников. Они назначались правитель­
ством преимущественно из местных помещиков и соединяли в своих ру­
ках административную судебную власть над крестьянами. Старший брат
Владимир, по окончании университета, стал земским начальником в
Курском уезде, но у прочих членов нашей семьи должность эта симпа­
тий не вызывала, и Николай на нее не претендовал.
Когда же в 1 9 1 2 г. был издан одобренный Государственной Думой
закон о восстановлении в сельских местностях должности мировых судей
и об изъятии судебной власти из рук земских начальников, Николай охот­
но принял в 1 9 1 3 г. избрание его земским собранием Корочанского уезда
на должность мирового судьи в нашем судебном участке (на наш уезд по­
лагалось, думаю, пять мировых судей). Взявшись за это новое дело, он
вложил в него все свои качества: добросовестность, усердие, основатель­
ность, терпеливость и медлительность. Земские начальники (часто из от­
ставных офицеров) вершили «суд скорый», без особых формальностей,
иногда больше по настроению, чем по закону. Они обращались ко всем
крестьянам на «ты» и часто прерывали показания сторон и свидетелей ок­
риками: «да ты покороче», «говори по делу», «не болтай лишнего».
В камере м ирового судьи Н.Г. Пушкарева и дух, и форма были
иные. Камерой служил отдельный домик - большая комната для су­
дебных заседаний и довольно большая прихожая, в которой свидетели
ожидали вызова в суд для дачи показаний. Судья с судейской цепью
на плечах и на груди сидел на возвышении за столом, на котором
стояла трехгранная призма с петровскими указами о соблюдении пра­
восудия. В стороне, за особым столом, с идел секретарь, который вел
17

протокол с удебного заседания. С удья обращался ко всем крестьянам
на «ВЫ», и уже одно это изменяло д ух и характер заседания.
Николай, готовясь к заседанию, из учал все относящиеся к дел у
письменные документы, а в заседании внимательно и терпеливо высл у­
шивал все заявления тяжущихся сторон. Он старался всякое дело ре­
шить по закон у, по правде, что не всегда было легко. В рез ультате его
сл ужебного усердия и природной медлительности его с удебные заседа­
ния длились очень долго. Он уходил из дом у в свою «камеру» часов в 89 утра и - после часового перерыва на обед - оставался там до 9- 1 О вече­
ра и позже (конечно, с удебные заседания были не каждый день). Преж­
ние земские начальники за такое время рассматривали во много раз
больше дел. Однако истовое сл ужение правос удию молодого с удьи нра­
вилось крестьянам, и один знакомый крестьянин сказал мне: «Миколай
Германыч так с уд с удить, как б удто поп обедню сл ужить».
Популярность Николая на своем посту проявилась в 1 9 1 7 году. Ко­
гда февральская революция разрушила все с уществов �вшие органы вла­
сти и деревня осталась без всякого начальства, окрестные жители избра­
ли его «комиссаром» нашего поселка. Впрочем, эта новая должность ос­
талась чисто теоретической, ибо у него не было ни закона, который ре­
гулировал бы его полномочия, ни полицейского аппарата, который при­
водил бы в исполнение его решения.
Когда большевики захватили власть в нашем уезде, Николай дол­
жен был бежать в соседнюю Украинскую державу (по Брест-Литовско­
м у договору большевиков с немцами К урская губерния была разделена
между РСФСР и Украинской державой, и наш Корочанский уезд ока­
зался пограничным уездом РСФСР). Потом брат Николай поступил в
Бел ую армию и с войсками Врангеля был эвакуирован в Т урцию. Затем
жил в Чехословакии, много лет в Праге на квартире вместе с нашей
семьей. Он никогда не был женат и после 1 945 года остался в Чехосло­
вакии, где мой сын его дважды навещал. Умер в 1 967 году в одном про­
винциальном приюте для престарелых. Похоронен в Праге на кладбище
на Ольшанах, где много р усских могил.
Моя сестра Вера (на 7 лет старше меня) окончила женскую мари­
инскую гимназию в К урске. В 1 905 году она вышла зам уж за доктора
Николая Захаровича Ф урсова (из крестьян), который служил железно­
дорожным врачом на станции Харьков и был уважаем всеми за свою
усердную и искусн ую работу. В Харькове оба Ф урсовы и прошли весь
свой жизненный п уть. У них был сын Виктор, инженер-электрик, ко­
торого во время окк упации немцы вывезли на работы в Германию. В
качестве «остовца>>, ем у удалось на один день приехать к нам в гости в
Прагу. После войны он вер н улся в Харьков. Сестра умерла там в 1 95 7 г.
18

Старшие братья, Владимир (род. в 1 877 г.) и Борис (род. в 1 879 г.)
окончили гимназию одновременно в 1 897 г. и осенью поступили на
юридический факультет Харьковского университета. Когда они были на
втором курсе, их захлестнула волна широкого оппозиционного потока,
разлившегося по всей России. Студенты и раньше были недовольны
университетским уставом 1 884 г., отменившим дарованную уставом
1 863 г. университетскую автономию и поставившим студентов под
бдительный надзор «инспекции», а тут случилось событие, вызвавшее в
студенческой среде широкое и открытое возмущение.
В Петербурге 8 февраля 1 899 года отряд конной полиции врезался в
большую толпу студентов и разогнал ее нагайками, причем м ногие по­
лучили серьезные травмы. Во всех университетах бурные общестуден­
ческие сходки объявляли забастовки протеста и требовали наказания
виновных. В следующие годы в студенческих резолюциях появляются уже
требования общего характера - обеспечение всем российским гражданам
гражданских прав и неприкосновенности личности. Правительство изго­
няет многие сотни активных участников движения из университетов и
призывает их к отбыванию воинской повинности - как потерявших пра­
во на отсрочку призыва, предоставляемую студентам до окончания уни­
верситета. Тогда по всей городской России раздается крик ужаса и него­
дования: «студентов отдают в солдаты !»
Надо сказать, что слова «отдают в солдаты» звучали действи­
тельно ужасно в эпоху Н иколая 1, когда солдатская служба дл илась
25 лет и была отя гощена жестокой муштрой и телесными наказа­
ниям и . Но в 1900-0 1 годах в студенческом с олдатстве решительно
никакого ужаса не было. По «уставу о воинской повин ности» 1 870
года, «защита престола и отечества есть свяще нная обязанность ка­
ждого русского подданного», но при этом устав предоставляет ряд
льгот по семейному положен ию и по образованию. В ч астности, л и ­
ца с оконченным средним образованием - а таковы все студенты могут вступать в армию как «вольноопределяющиеся 1 -го разряда»,
11 тогда их служба в солдатах длится только год, в конце которого
они , выдержав соответствующий экзамен, получают ч и н « прапорщи­
ка запаса» и в случае мобил изации вступают в арм ию офицерам и .
Итак, в 1 900 г . мои братья, изгнанные из университета к а к ак­
тивные участники студенческих беспорядков, превратились в солдат
i 4-й роты 23-го пехотного Козловского полка, стоявшего в Курске,
где жила наша семья. Командир полка пол ковник Энгельке с нисхо­
дител ьно относился к «заблуждающимся юношам», и братьям было
дозволено жить не в казарме, а дома. Они уходили в казарму рано
утром и возвращал ись домой около 2-х часов дня. В воскресенье, в
19

двунадесятые праздники и в « царские дни» они были свободны весь
день. Учеба была нетрудная, отношение офицеров и унтер-офицеров
вежл ивое, и обид они не испытывали, если не сч итать замечание од­
ного унтер-офицера при разборке и изучении винтовки: «Это вам не
университет, тут думать надо ! » По окончании этой, весьма неужас­
ной солдатч ины, братья возвратились в университет и в 1 903 г.
окончили юридический факультет, но на войну не попали. Затем пу­
ти их разошлись.
Владимир, «крайний правый», стал земским начальником в Кур­
ском уезде и жил в имении, недавно приобретенном нашим отцом. В
1 906 г., когда в курском земстве правые одержали победу над либерала­
ми, он был избран членом губернской земской управы. После револю­
ции в 1 91 8 г. он бежал на Украину. В 1 91 9 г. служил в гражданском
управлении Белой власти. По крушении Белого движения оказался в
эмиграции в Югославии. Был председателем русского монархического
союза в Земуне. Он был женат, у них родилась дочь, но мать умерла по­
сле родов и дочь воспитывалась в детском доме. Захват Югославии
коммунистами в 1 945 г. принес ему гибель: титовцы его убили.
Борис по окончании харьковского университета предполагал слу­
жить по ведомству м инистерства юстиции и был зачислен кандидатом
на судебные должности. Был назначен секретарем прокурора Сумского
окружного суда, но скоро убедился в том, что службу в царской проку­
ратуре было трудно согласовать с его либеральными взглядами. Он вы­
шел в отставку и стал адвокатом.
Борис активно интересовался деятельностью земства и был глас­
ным курского губернского земского собрания от корочанского уездного
земства. После победы крайне правых в курском земстве в 1 906 г. Борис
стал в курском губернском земском собрании своего рода «белой воро­
ной». После февральской революции, устранившей крайних правых из
всех областей общественной жизни, Борис был выбран председателем
курской губернской земской управы и переехал из Харькова в Курск.
Большевицкая революция уничтожила все земские учреждения.
О жизни Бориса в советской России я знаю мало. В начале 1 930-х
годов он был заключен в кон цлагерь в Сибири, где отбыл 5-летний срок.
По возвращении из лагеря работал юрисконсультом и жил с женой На­
тальей в Одессе. Детей у них не было. Во время войны Одесса в составе
«Транснистрию> попала под румы нскую оккупацию. Оттуда Борис с
женой в 1 943 году начали долгое движение на Запад, полное всяких
злоключений. Наконец, добрались до Франции, где нашли себе убежище
в приюте для престарелых в Ницце. Борис умер там в 1 963 г.
20

5. Посадите меня, пожалуйста, в тюрьму!
Прежде чем вернуться к событиям 1 9 1 0 года, надо объяснить, как
был организован жандармский надзор за политической благонадежно­
стью жителей Российской империи. В каждом губернском городе было
губернское жандармское управление, во главе которого обычно стоял
генерал-майор. При нем состояли несколько жандармских офицеров и
несколько десятков унтер-офицеров, высоких стройных молодцов, на­
биравшихся обычно из сверхсрочных унтер-офицеров армии.
Губерния подразделялась на несколько жандармских округов, со­
стоявших из нескольких уездов. В каждом таком участке был помощник
начальника губернского жандармского управления, обычно в чине рот­
мистра (чин, соответствовавший в корпусе жандармов чину капитана в
пехоте и в артиллерии). В Курской губернии, состоявшей из 1 5 уездов,
было, по-видимому, 5 жандармских участков. В наш участок входили
три уезда: Белгородский, Новооскольский и Корочанский. Руководил им
живший в Белгороде ротмистр Юдичев, мой будущий собеседник.
На рождественские каникулы 1 909- 1 0 гг. Н.Н. Попов, формально
студент 2-го курса юридического факультета императорского Москов­
ского университета, а фактически - активный партийный работник мос­
ковской организации РСДРП, ездил домой во Владикавказ. По пути туда
и по пути обратно он заезжал в нашу Прохоровку повидаться со мной.
При первой встрече он сказал, что им, москвичам, нужно отправить в
Киев толстый пакет с нелегальной литературой - 200 номеров газеты
«Правда», которую издавал в Вене Л. Троцкий (Троцкий в то время был
не сторонником Ленина, а его сердитым л итературным противником). У
москвичей происходит какое-то недоразумение с киевскими адресами, и
было бы хорошо, если бы он прислал этот пакет мне в Прохоровку, а я
бы его по пути с каникул в Киев взял с собой и передал в местный коми­
тет РСДРП. Я указал, что я формально не член партии и партийных свя­
зей у меня в Киеве нет. Он сказал, что это легко поправить. На обратном
пути из Владикавказа он заехал в Харьков и получил от харьковского
комитета удостоверение (по существу фальшивое) с подписью и печа­
тью («явку»), что я член харьковской организации РСДРП.
С этой «явкой» произошел странный случай. Она несколько дней
открыто лежала на моем письменном столе, ибо я никак не ожидал жан­
дармского обыска. Но поздно вечером 9-го января 1 9 1 О г. мне вдруг
стало беспокойно, и я решил спрятать свою «явку». Я отнес ее в зал на
другом конце дома, где в книжном шкафу стояли 86 томов энциклопе­
дического словаря Брокгауза и Ефрона, и положил в 33-й том на стра­
ницу 333. Если бы эта «явка>> попала в руки властей, она бы мне открыла
21

прямой путь в Сибирь на поселение, ибо представляла собой бесспорное
доказательство моей принадлежности к «преступному сообществу, ко­
торое...» и т.д. Через несколько часов после моей прогулки в холодный
зал к нам пришли жандармы с обыском.
Дело в том, что я согласился отвезти в Киев посылку с «Правдой»
Троцкого, но при этом совершил, возможно, самое позорное в моей жизни
деяние. Ввиду того, что сам я был не вполне политически благонадежен, а
брат Николай был б лагонадежен абсолютно, я просил Н.Н. адресовать эту
посылку на его имя. Причем я брата об этом даже не предупредил.
Между тем в Москве политическая полиция зорко следила за Н.Н"
и приставленный к нему «шпию> увидел на почте, как он сдавал посылку
в Прохоровку. Московские жандармы дали телеграмму курским, и рот­
мистр Юдичев перехватил эту посылку на почте.
Скоро после полуноч и l О-го января, когда брат с пал крепким
сном, а я дремал, раздался властн ы й стук в ворота и громкий лай
наших шести сторожевых собак. В ком нату брата вбежала испуган­
ная горничная и с казала: «Николай Германович ! Там пришли какие­
то люди, много, в погонах, вас с прашивают! » А затем в комнату бра­
та ввалилась ком пания из 8 ч еловек: жандармский офицер, два жан­
дармских унтер-офицера, местны й становой пристав, с ним два
стражника и двое понятых из местных обывателей. (В им ператор­
ский период сохранялся обычай Московской Руси - приглашать «до­
брых мужей» из местных жителей, чтобы они следили за правильно­
стью действи й государевых «приказных» властей). Комната м оя и
Кол ина находились рядом, двери были ш ироко раскрыты, и я хоро­
шо видел и слы шал всё, происходившее в соседней ком нате.
После короткого формального допроса жандармы начали обыск.
Ротмистр сел за стол и приказал жандарму подавать ему на просмотр
книги из книжного ш кафа. Последовала длинная вереница заглавий
книг по разным отраслям сельского хозяйства, включая овцеводство
и птицеводство. Посмотрев около 20 заглавных страниц, ротмистр
потерял интерес к библиотеке брата и приказал открыть большой
сундук. Увидев там м ножество разных и нструментов, он спросил :
«Г-н Пушкарев, а техника у вас есть?» Брат совершенно серьезно от­
ветил: «Да вот тут в сундуке есть всякая техника - и столярная, и
слесарная, и шорная». Ротмистр язвительно заметил «Да нет, я со­
всем не об этой технике говорю!» Брат с казал: «А какая же другая ?
Другой у меня нету!»
Ротмистр не стал объяснять этому сельскому медведю, что на социа­
листическо-жандармском языке «техникой» называются приспособления
для тайной типографии, посмотрел на открытую дверь в мою комнату и
22

вошел с двумя жандармами ко мне. Спросив, кто я, он сказал: «По смеж­
ности помещения, мы должны провести у вас обысю>. Я сказал: «Пожа­
луйста!». Ротмистр открыл дверцы моего книжного шкафа, и iyr его взору
представились и Маркс, и Энгельс, и Каутский ... Он сказал: «А знаете, г-н
Пушкарев, у вас есть много и нтересных книг». Я сказал «Да, г-н ротмистр,
но все эти интересные книги изданы легально и куплены мною в Харько­
ве, на Николаевской площади, в магазине Суворина>>. Он ответил: «0 да!
Я знаю! Вы имеете полное право покупать и ч итать эти книги. Мое вни­
мание привлек только этакий, знаете, специфический подбор этих кни г».
Он, очевидно, сразу узнал ту коллекцию книг, которую встречал в библио­
теках каждого интеллигентного социал-демократа.
Ничего интересного, кроме «интересных книr>>, жандармы в моей
комнате не нашли. Моя партийная «явка>>, которая была бы для них
весьма интересна, и которая 5 часов тому назад лежала у меня на столе,
теперь мирно дремала в темном зале в 33-м томе энциклопедии. По
окончании обыска, хотя и безрезультатного, ротмистр велел брату оде­
ваться и идти с ними.
Через час или около того к нам пришел посланный становым при­
ставом стражник и принес написанную братом записку, в которой сооб­
щалось, что на почте была обнаружена адресованная на его имя посылка
с нелегальной л итературой, и ротмистр сделал постановление о заклю­
чении его в Белгородскую тюрьму.
Тут я, как говорится, света Божьего не взвидел. Я знал, что студен­
та, арестованного по политическому делу, немедленно изгоняют из уни­
верситета, значит, я испортил всю его жизнь и возможную в будущем
служебную карьеру. Я ругал себя всеми бранными словами и решил не­
медленно разыскать ротмистра и сказать, что брат не имеет к этой по­
сылке ни малейшего отношения. К счастью, в Прохоровке все учрежде­
ния расположены по близости: железнодорожная станция, почтовое от­
деление, квартира станового пристава и - на краю поселка - наша усадь­
ба. Я прибежал, запыхавшись, на квартиру станового и увидел там
идиллическую картину: пристав и мой брат сидели за столом, на кото­
ром шипел самовар, и пили чай с вишневым вареньем. Ротмистра не
было, он ушел на станцию (очевидно, приказав местной полиции доста­
вить брата в Белгородскую тюрьму).
Я побежал на станцию. К счастью, от полуночи до 5-6 часов утра
пассажирские поезда не останавливались на нашей станции (на линии
Курск-Белгород-Харьков), а ночь еще была глубока. Прибежав на стан­
цию, я увидел, что в пустом зале сидели на стульях два наших знакомых
жандарма. Я спросил: «Где г-н ротмистр? Мне нужно поговорить с ним
по очень срочному делу». - Один ответил: «Они отдыхают» и показал
23

глазами на закрытую дверь в дамскую комнату. Я спросил: «Можно мне
войти к нему?» Жандарм повторил: «Они отдыхают», но прямого запре­
та не изрек. Я погулял по пустому залу и видя, что жандармы дремлют и
на меня не обращают внимания, осторожно открыл дверь в дамскую
комнату. Ротмистр лежал на диване. Далее последовал разговор, кото­
рый был одним из важнейших событий моей жизни.
Я: - Г-н ротмистр! Простите, пожалуйста, что я вас беспокою, но
мне необходимо поговорить с вами по очень срочному делу!
Он: - Что вам угодно?
Я: - Вот вы сейчас арестовали моего брата по поводу присланной
ему посылки с нелегальной л итературой. Но это ошибка! Он не имеет к
этой л итературе никакого отношения. Могли ли вы освободить его, если
бы я назвал вам имя того лица, для которого эта посылка действительно
предназначалась?
Он: - Да, если бы вы не только назвали имя этого человека, но и
представили м не достаточно убедительные данные.
Я: - Данными было бы его собственное сознание.
Он: - Г-н Пушкарев! Не загадывайте мне загадок, а скажите прямо,
кто тот человек, о котором вы говорите!
Я: - Это я.
Он приподнялся, сел на диван, опершись руками на стол и, усадив
меня, начал «серьезный разговор».
Он: - Вы что же, социалист?
Я: - Г-н ротмистр, видите, я не принадлежу ни к какой партии, но по
убеждениям я марксист, и я интересуюсь рабочим движением вообще 11
жизнью профессиональных московских союзов в частности, и я просил
одгого моего знакомого прислать газеты и журналы и два-три экземпля­
ра разных нелегальных изданий для собственного чтения.
(В думскую эпоху российский гражданин имел право держать у се­
бя и читать любые издания, но если полиция находила у него несколько
экземпляров одного нелегального издания, то это уже квалифицирова­
лось как «хранение с целью распространения» и подлежало наказанию).
Он: - Так знаете, г-н Пушкарев, в этой посылке было не два, а 200
экземпляров нелегальной эсдекской газеты «Правда».
Я (притворяюсь удивленным): - Ну, этого я его присылать не просил.
Он: - А кто этот «Он»?
Я: - Я отказываюсь назвать его фамилию.
Он: А почему, если вы не ожидали получения нелегальной литера­
туры, вы дали вашему знакомому не ваш адрес, а адрес вашего брата?
-

24

Из этого трудного вопроса м не было трудно вы путаться, и я на­
чал мямлить: - Да видите, г-н ротмистр, я не член с.-д. партии, но
все таки я, может быть, на подозрении у властей, ибо в Харькове не­
которые мои знакомые были арестованы, и власти могл и заинтере­
соваться пакетом, присланным м не из Москвы, а имя и репутация
моего брата совершенно безупречны, и никто не стал бы и нтересо­
ваться его коррес понде н цией . . . .
Затем наш разговор продолжался еще 1 0- 1 5 м инут, наподобие
игры в кошки-мышки. Ротмистр старался меня « поймать», т.е. как-то
оформить мое поведение в рамках уголовных законов, а я всячески
увиливал, стараяс ь остаться в рамках марксистского мировоззрения.
Видя, что мышь н е желает лезть в мы шеловку, он прекрати эту и гру
и заявил:
- Ну, знаете, г-н Пуш карев, ваши показания слиш ком неполны и
неточ ны: кто вам прислал эту посылку, вы скры ваете, что в ней бы­
ло, вы я кобы не знаете. На основани и столь недостаточных данных я
не могу ничего изменить в ходе дела и не могу освободить вашего
брата.
Холодное отчаяние стало заползать в мою душу, но Господь надо­
умил меня, и я сказал убеждающим, почти умоляющим тоном:
- Г-н ротмистр! Позвольте мне поговорить с Вами не как неблаго­
надежный студент с жандармским офицером, а как человек с человеком.
Ну зачем вам нужен арест моего брата? Он никогда не и нтересовался
никакой политикой.
Ротмистр перебил меня: - Да, в этом я вам верю. Ваш становой при­
став тоже сказал, что ваш брат никогда не был замечен ни в чем, и был
очень удивлен его арестом. Но я думал, что эту посылку прислал ему
какой-то еврейчик, и хотел допросить его, чтобы выяснить пути, по ко­
торым идет из Москвы революционная пропаганда.
- Ну, вот видите, подвел моего брата не еврейчик, а собственный
брат. Клянусь Вам, что у него нет никаких знакомых революционеров,
ни еврейских, ни русских, а значит, он не может сообщить вам реши­
тельно ничего интересного, ни об этой посылке, ни вообще. Я не Бог
весть какой революционер, но все же я, хоть идейно, нахожусь в оппо­
зиции к правительству. Тогда как заключение брата в тюрьму, при соз­
нании, что он решительно ни в чем не виноват, может у него вызвать
только озлобление против правительства.
Ротмистр подумал и сказал: - Ну, хорошо, пусть будет по-вашему.
Тяжелая гора свалилась с моих плеч, мое сердце наполнилось буй­
ной радостью, и я громко воскликнул: «Ну, спасибо, ротмистр!» и, встав
со стула, низко, почти в пояс, поклонился ему.
25

Он рассмеялся и сказал: «Это первый случай в моей практике! Я 1 2
лет веду дознания по политическим преступлениям и зто первый раз,
что приходит ко мне человек, долго умоляет меня посадить его в тюрь­
му и когда я, наконец, соглашаюсь, он меня благодарит. Забавно! Ну,
идемте к становому приставу».
Мы отправились вдвоем, дружески беседуя. Жандармы остались на
станции. В квартире у станового ротмистр написал постановление, что
ввиду моего заявления Николай Германов Пушкарев освобождается из­
под стражи, а Сергей Германов Пушкарев подвергается заключению в
Белгородскую тюрьму до выяснения обстоятельств дела.
После этого брат пошел домой, а мы с ротмистром вернулись на
станцию. В 6-м часу утра подошел поезд на Харьков, и мы разлучились.
Ротмистр, как полагалось офицеру, пошел в вагон 2-го класса, а я в со­
провождении двух нижних чинов - в вагон 3-го класса. В Белгороде
жандармы отвели меня в тюрьму и сдали под расписку начальнику
тюрьмы. Так я моментально превратился из студента императорского
университета св. Владимира в арестанта Белгородской тюрьмы (но оде­
жда мне была оставлена собственная).

6. В белгородской тюрьме.
Мое появление создало затруднение для начальника тюрьмы. Поли­
тические заключенные должны были содержаться отдельно от уголов­
ных, но в тюрьме не было особого места для политических. Интересный
штрих для понимания широты «столыпинского террора»: под надзором
ротмистра Юдичева было три уезда Курской губернии с населением
свыше полмиллиона, а в белгородской тюрьме кроме меня не оказалось
и потом в течение полутора месяцев не появилось ни одного другого
политического заключенного.
Получив меня от жандарма, начальник тюрьмы вызвал старшего над­
зирателя (на тюремном жаргоне «старшой») и приказал очистить для меня
камеру, в которой было четверо уголовных. Так меня одного вселили в
большую комнату с 4 койками. В камере была двойная дверь: со стороны
коридора - толстая деревянная дверь без замка, но с железным болтом и
глазком для наблюдения. Со стороны камеры - железная решетка из толстых
прутьев. После вечерней поверки, старшой замыкал все железные двери.
В тюрьме, прежде всего, трудно оказалось спать. Целую ночь под
потолком горела яркая электрическая лампочка, и когда я лежал на пра­
вом боку (на левом я спать не могу), она мне светила прямо в глаза. Со
сном была и другая беда. Под Белгородом протекает река Северский
Донец, берега которой покрыты зарослями камыша. Обычно тюремные
26

матрасы и подушки набивают соломой, но здесь использовали для этой
цели камыш. Подушка из сломанных тростинок камыша м не немило­
сердно царапала лицо, так что я испытал райское блаженство, когда че­
рез неделю брат привез мне домашнюю подушку.
О пище скажу коротко. Капустный суп (по тюремному «кан ­
дер») содержал в себе недостаточное количество капусты и сала, но
для меня был полезен тем , что научил меня есть и то, и другое. Каша
(главным образом из перловой крупы) была съедобна, но не обильна.
Хлеб был съедобен. Тягостнее всего для меня оказалось целодневное
принудител ьное безделье. Я должен был целый день или с идеть на
стуле, или ходить взад и вперед по камере (лежать днем не разреша­
лось). От этого я уставал больше, ч ем к концу моих обычных трудо ­
вых дней, а ночь с электрической лампочкой и колючей подушкой не
приносила отдыха.
Положение радикально изменилось к лучшему, когда приехал брат
и привез мне вместе с подушкой и пищевыми припасами 6 томов соч и ­
нений Писарева. Конечно, писаревщина н е марксизм, но я был пленен
резким, выразительным и язвительным языком Писарева и проглатывал
его статьи одну за другой.
Интересное совпадение: Писарев писал свои нигилистические под­
рывные статьи, сидя в Петропавловской крепости, и потом отсылал их в
редакцию «Русского Слова», которая их охотно печатала и платила ему
гонорар. А я их ч итал, сидя в 1 9 1 0 году в белгородской тюрьме".
Как обращалось со мной тюремное начальство? Н икак. Началь­
ник тюрьмы не заходил в камеру. Старшой вечером во время повер­
ки быстро замыкал железную дверь и пробегал дальше, не говоря н и
слова. Непосредственным начальством в нашем коридоре были два
тюремных надзирателя. Один - молодой, высокий. Он кричал и ру­
гался матом по любому поводу и без всякой надобности. Меня он, к
счастью, и гнорировал. Другой - полная ему противоположность.
Пожилой человек, с с ил ьно поседевшей бородой, небольшого роста,
благообразный духом и поведением, он любил порядок, но подде р ­
живал е го без крика и ругани. Вместо «можно» и « нельзя» и л и наря­
ду с этими словами он постоянно употреблял выражения «полагает­
ся» и «не полагается». «Ето м ожно, ето полагается», или , наоборот ,
«нет, етого не полагается». Звали е го И ван Семенович. В м олодости
он был солдатом, воевал в турецкую войну 1 877-78 гг. и прошагал
по Балканскому полуострову туда и сюда.
Во мне он увидел некоторое развлечение в своей с кучной жиз­
ни. Когда в тюрьме в 9 часов вечера наступал ночной покой, Иван
Семеныч открывал деревянную дверь в м ою камеру, я подходил к
27

железной решетке с другой стороны, и мы с ним полушепотом бесе­
довали. После нескольких встреч Иван Семеныч как-то с просил ме­
ня: «Барчук! А за что вас посадили?» Я ответил, что «есть такие лю­
ди на Руси, которые недовольны теперешним начальством; они го­
ворят, что начальство наше не народное, что оно заботится только о
богатых, а не о простом народе, и что нужно бы выбрать новое на­
чальство, которое помогало бы и простым людям устроить лучшую
жизнь. Ну, а начал ьству такие разговоры не нравятся, вот оно и са­
жает иногда таких людей за решетку». Иван Семеныч подумал и ска­
зал : «Хто знать! (обыч ное мужицкое выражение вместо «кто знает»)
Хто знать, барчук, может и ваша правда, да об себе я так думаю: че­
ловек я старый, да и то думаю, что не всем там быть».
Другой разговор касался вопроса о том, что в преступном мире
наиболее авторитетны люди, совершившие наиболее тяжкие престу­
пления. На стене моей камеры я прочел надпись: «Здесь сидел ка­
торжан (фамилия), сужденный на 1 4 лет на каторжные работы». Я
поинтересовался у Ивана Семеныча, кто был этот «каторжан» и ка­
кое он совершил преступление. Услыхав ч исло 1 4 лет, Иван Семено­
вич возмутился: «Вот сукин сын! Как же он брешет, бессовестны й !
Осужден на 4 года, а п ишет 1 4 !». Думаю, что в свои солдатские годы
Иван Семенович так же возмутился бы, если бы какой-нибудь пору­
чик назвался полковником.
Удивил меня Иван Семеныч архаичностью своих взглядов на меди­
цину: «Эх, барчук, не сознаю я этих дохтуров. Ну, што он, дохтур: руку
потрогает, потом рецепты напишет. Ну, а што, если болезнь случилась
от сглазу? Дохтур тут ничего поделать не может, а бабка может». И по­
яснил: «ето так говорится, бабка, а ето может быть и мужик, который
ето может». Услышав это, я в душе усмехнулся, а впрочем, «хто знать?»
Ведь в то время даже при царском дворе действовала «бабка» в виде
мужика, и, говорят, помогала.
С арестантами я не разговаривал, ибо им было запрещено говорить
с политическим и. Пространственно я с ними соприкасался во время про­
гулок по окружности тюремного двора. Я гулял один, они гуляли парами,
врассыпную, так что одна пара шла впереди меня, другая позади, и я слы­
шал из их разговоров только отдельные слова или фразы. Запомнилась
мне такая: «Ведь он вор - и я вор, так он же должен мне помогать!»
Два раза ко мне в тюрьму приезжал мой старый знакомый рот­
м истр Юдичев, чтобы меня еще допросить. Я и устно, и п исьменно
повторял с во й прежн ий рассказ. Ротмистр добивался, чтобы я назвал
человека, приславшего мне посылку, я упорно отказывался. Однаж­
ды он с казал: «А знаете, я мог бы вас и принудить назвать его имя !»
28

Я спросил: «Как?» Он ответил «Селедкой накормлю, п ить не дам». Я
усмехнулся и сказал: «Что ж, попробуйте». Он живо ответил: «Ну
что вы, что вы, я, конечно, шучу! »
В конце февраля меня перевезли в арестантском вагоне в курскую
тюрьму. Там было особое отделение для политических. Меня посадили
в камеру, где сидел один эсер, железнодорожник. Я просидел с ним две
недели и научился перестукиваться с соседями, изучив соответственную
азбуку (занятие нудное, медлительное и бесполезное).
1 1 марта 1 9 1 О г. меня выпустили из тюрьмы на волю. Шел я по кур­
ским улицам и удивлялся, что иду один - рядом не было н и жандарма,
ни надзирателя, ни конвойного солдата. Пошел на вокзал, сел в поезд и
уехал в Прохоровку. А конец моего дела был таков. Жандармы послали
дело о хранении мною нелегальной литературы прокурору курского ок­
ружного суда. Но законник прокурор не нашел в деле состава преступ­
ления. Посылка была конфискована не у меня на квартире, а я категори­
чески отрицал намерение распространять нелегальную литературу. Ко­
нечно, всем было ясно, что я лгу, но на мое счастье правда формально­
юридическая восторжествовала над правдой житейской.
В подобных случаях, когда жандармской полиции не удавалось
привлечь «политического преступника» к суду, дело переходило на рас­
смотрение Особого совещания при министре внутренних дел, состояв­
шего из двух ч иновников министерства и двух ч инов судебного ведом­
ства. Совещание это назначало обвиняемым ссылку, высылку или глас­
ный надзор полиции сроком от 1 года до 5 лет. В моем случае приговор
Особого совещания был весьма мягок: «Гласный надзор полиции сро­
ком на 2 года в избранном им месте жительства». Я, конечно, избрал
своим местом жительства нашу усадьбу в Прохоровке.

7. Гласный надзор. Германия 1 9 1 1-12

rr.

Человек, отданный под гласный надзор полиции, был ограничен в
правах: он должен был еженедельно являться в полицию на регистра­
цию; не мог занимать места на государственной службе или обучаться в
правительственных учебных заведениях; не мог покидать своего места
жительства без особого разрешения властей. Итак, я очутился в нашем
прохоровском доме в безвыездном положении.
Чем я дома занимался? У ниверс итет уплы вал от меня в неоп­
ределенное будущее, и я решил углублять с вое знание марксизма.
В частности, я проштудировал 2-й и 3-й тома «Капитала» и ряд
других книг в том же духе. Кроме того, я вел переписку. Моей
корреспонденткой была Гинда Абрамовна Столкарец, с которой я
29

подружился во время обучения в Киевском универс итете осенью
1 909 года. Она была студенткой киевс кого коммерческого инсти­
тута и социал-демократкой по убеждениям, так что мои сердечные
дела сливались с идеологичес ким и . К этому времен и я стал меньше
бояться девушек.
Первой меня очаровала еще в 1 908 году Рашель Израилевна
Гусьман (по-русски Ася), с которой меня познакомил в Харькове мой
друг и ее жених Илюша Залкинд. Она училась в Харькове в женском
медицинском институте, основанном богатой дамой-патронессой г­
жой Невиандт. В институте, по программе университетских медицин­
ских факультетов, преподавали университетские профессора. Но учеба
в частном заведении не давала девушкам-еврейкам права на жительст­
во. И все-таки сотни таких, как Ася, свободно жили в Харькове в те­
чение 8-м и учебных месяцев, а на летние и на рождественские канику­
лы уезжали к себе в Гомель, Могилев или Бердичев. Как это было
возможно? Очень просто. Они ежемесячно «дарили» околоточному
надзирателю 3 рубля и жил и без прописки, так что 8 месяцев им обхо­
"
дилось в 24 рубля, или 1 2 долларов по тогдашнему курсу . (Вообще
взятка в России нередко и грала роль корректива многих обремени­
тел ьных законов. В частности, если заграничный паспорт в канцеля­
рии губернатора стоил 1 0 рублей, то за 3 рубля, данных пограничнику,
можно было перейти границу и без паспорта). Пройдя курс медицин­
ского и нститута, девушки-еврейки выдерживали экзамены в государ­
ственной испытательной ком иссии, где их экзаменовали всё те же
университетские профессора. Получ ив докторский диплом, они полу­
чали и повсеместное «право жительства».
Просидев в Прохоровке свой первый «поднадзорный» год, я почувст­
вовал, что марксизмом я напитался достаточно, что мне надо расширить
мой круг познания, а дЛЯ сего поехать в Германию и поступить на фило­
софский факультет одного из немецких университетов. Мать согласилась
отпустить меня в Германию и финансировать мое путешествие.
Конечно, мне надо было получить еще разрешение начальства. Для
этого поднадзорный должен был послать соответственное прошение в
м и нистерство внутренних дел, которое легко давало разрешения,
очевидно, чтобы избавиться от «неблагонадежных элементов». Весною
1 9 1 1 г. я получил такое разрешение, а дальше всё шло, как по маслу:
отъезжающий подавал в канцелярию губернатора прошение, свой рус­
ский паспорт и 1 0 рублей и через два дня получал заграничный паспорт,
Доллар 1 9 1 4 года по покупной способности равен примерно 16 долларам
1 990-х годов; так что тогдашний рубль - примерно 8 нынешних долларов.

30

с которым мог ехать куда угодно. А «визой» в то время называлась от­
метка или штемпель пограничного жандарма свидетельствующий, что
данное лицо въехало в страну такого-то числа.
Теперь вопрос: куда мне ехать? Конечно, в Германию. Почему? Во­
первых потому, что германская наука и философия всегда стояли на вы­
соком уровне, а во-вторых потому, что германская социал-демо­
кратическая партия была самой крупной и влиятельной среди партий,
входивших в состав 2-го Интернационала. Из городов я выбрал Кенигс­
берг - город по соседству с Россией, где был университет, философский
факультет которого славился деятельностью Иммануила Канта.
Приехал, но rут меня ждало разочарование. Чиновник, заведующий
приемом студентов, просмотрев мои бумаги, потребовал от меня, вдоба­
вок, свидетельство российской администрации о моей благонадежности.
Я пытался объяснить «глупому немцу», что я именно потому и приехал в
Германию, что российская администрация считает меня недостаточно
благонадежным, но этот аргумент на него не подействовал.
Я разыскал студента Кенигсбергского университета Сёму Каплана
(его адрес дали мне в Киеве) и рассказал ему о своей беде. Для него тре­
бование от студентов из России российского полицейского свидетель­
ства о политической благонадежности новостью не было, и он преду­
предил меня, что в пределах королевства Пруссии едва ли какой-нибудь
университет меня примет. Надо ехать дальше на юг или на запад. И я
решил направить свои стопы в Гейдельберг, в герцогстве Баденском, где
порядки были более либеральными.
Помимо политического препятствия я встретил и препятствие лин­
гвистическое. В гимназии я учил немецкий язык с 3-го до 8-го класса и
получал «пятерки», но при встрече с немецким миром я ощутил свою
беспомощность. Конфуз произошел, когда мне надо было пойти к па­
рикмахеру постричься (я всегда стриг голову ровно, под машинку). Что
голова это der Kopf я знал, но как сказать «постричь» не знал. Нашел в
словаре abschneiden и сказал парикмахеру «lch Ьitte mir den Kopf
abschneiden», что значит «Я прошу Вас отрезать мне голову». Впрочем,
парикмахер сообразил, в чем дело, и приветливо меня поправил.
В результате я решил посвятить 4 летних месяца дополн ительному
изучению немецкого языка. Сёма Каплан принял дружеское участие в
моей судьбе. Он посоветовал мне переехать из Кенигсберга в городок
Кранц, на берегу моря. Там у него были знакомства и связи. Он нашел
мне маленькую комнатку, нашел и учительницу немецкого языка, ми­
лую девушку по имени Урзула. Так я прожил тихо и беспечально три с
половиной месяца. Изредка, при хорошей погоде, купался в море, а всё
остальное время с утра до вечера занимался немецким языком.
31

В начале сентября я приехал в Гейдельберг и был без затруднения
принят в университет. При этом произошел еще один лингвистический
курьез. В «имматрикуляционной грамоте» на латинском языке, удосто­
веряющей прием нового члена в академическую семью, записывается
место рождения, которое в моих русских документах значилось как сло­
бода Казацкая, Старооскольского уезда, Курской губернии. Но зто было
слишком для немецкого чиновника, который записал Russicus ех vico
Sloboda, т.е. «русский из деревни слобода». (В России вокруг каждого
города, который некогда служил крепостью, были расположены четыре
слободы : Стрелецкая, Казацкая, Пушкарская и Ямская).
Гейдельберг - старый, красивый, небольшой город, стоящий на
обоих берегах реки Некара, притока Рейна. Над городом высится широ­
кий, покрытый лесом холм, на склоне которого стоит замок великого
герцога Баденского. При мне замок был уже необитаем, но в некоторые
праздничные дни вечером он освещался сильным электрическим светом
и представлял собою фантастически красивую картину.
Сверху, с холма, можно было наблюдать студенческие факельные
шествия. В ночной темноте тысячи студентов с зажженными факелами
длинной вереницей медленно двигались по улицам города. Придя на
площадь перед университетом, они сбрасывали факелы в кучу, огнен­
ный столб поднимался к небу, а студенты стояли густым кольцом вокруг
и пели средневековую студенческую песню Gaudeamus igitur.
Гейдельбергский университет был одним из самых старых в
Германии (основан в 1 3 85 г.), и я с некоторым трепетом вступал под
сень этого храма науки. Первая лекция меня очень взволновала, как
оказалось, напрасно. Аудитория была очень высокая, в два этажа;
деревянные ступени и скамьи шли ш ироким амфитеатром от пола до
потолка, и почти все места были заняты. В 9 часов 1 5 минут на ка­
федру взошел седобородый профессор (Блюнгли, есл и не ош ибаюсь,
биолог и зоолог), и вдруг раздался оглушител ьный грохот: студенты
колотил и каблуками по деревянным ступеням. Я взвол новался : вот
тебе раз! В первый же день попал на студенческую демонстрацию!
Не менее удивило меня поведение профессора: он спокойно стоял на
кафедре, улыбался и кланялся. Ну и самообладание, подумал я. По­
том топот как то сразу затих, и старичок прочел свою лекцию. После
лекции я разыскал знакомых россиян и поделился с ними впечатле­
ниями о демонстрации. Они успокоили меня, что никакая зто не де­
м онстрация, а просто в немецких университетах принято вместо ап­
лодисментов стучать каблуками. Я был очень удивлен.
Как студент философского факультета, я прежде всего хотел най­
ти и послушать главного гейдельбергского философа - Вильгельма
32

Виндельбанда, автора солидного труда по истории философии. Он го­
ворил четко, ясно, и нтересно, и я регулярно посещал его лекции.
Мое внимание привлек и молодой профессор Драш - неовита­
л ист. Он учил, что существа органического м ира не состоят только
из молекул и атомов, но наделе itы особой жизненной с илой. Желая
расширить свои весьма скудные познания в естественных науках, я
слушал лекции по физике профессора Ленара. Одним из его асси­
стентов был русский еврей, по убежден иям меньшевик. О н говорил
мне, что Ленар - сам ы й крупный немецкий физик того времени.
Преподавание химии у профессора Крафта мне показалось сухим и
скуч ным, и я скоро удалился из е го аудитории.
С основной массой немецкого студенчества я не хотел, да и не
мог бы сблизиться. Чистокровные немецкие бурши были организова­
ны в замкнутые корпорации, куда они не приняли бы чужестранцев,
особенно русских и евреев. В нутренней их жизни я не знаю, но вовне
было видно, что в их среде процветали два старых обычая - выпивка и
дуэли. Дрались они на шпагах или рапирах. В результате этих сражений
оставались шрамы на лицах дуэлянтов, и они носили эти украшения с
самодовольной гордостью.
Впрочем, помимо замкнутых корпораций существовало и «сво­
бодное студенчество». Там не было никаких формальных рамок, н и
клятвенных обещаний, н и членских билетов, ни обязательных взносов.
На их собрания мог приходить всякий студент, включая русских и евре­
ев. Стал приходить и я. На собраниях ч итались лекции и доклады, обсу­
ждались разные текущие вопросы, пелись песни.
Я познакомился и почти подружился с председателем общества.
Это был герр Ш м идт, л итературовед, который ч ерез некоторое вре­
мя попросил меня прочесть на их собрании доклад из области рус­
ской л итературы . На какую тему? Ну, конечно, «Толстой и Достоев­
ский». Статьи, лекции и доклады на эту тему начали ч итать в конце
XIX века, продолжают ч итать до сих пор и будут, вероятно, читать в
XXI веке. Я написал текст доклада, Ш м идт его проверил и одобрил,
с небольшими поправкам и . Итак, в один из вечеров я должен был
выступить с докладом перед немецкой аудиторией. Сначала о внеш­
ней стороне. Собрание имело место в баре за большим, дл инным и
узким столом. В начале кельнер приносил каждому присутствующе­
му большую кружку пива с металлической кры ш ко й и ставил на
круглой картонной подставке черточку. Затем он оставался на стра­
же и зорко следил за столом. Есл и кто-нибудь из «питухов» (выра­
жение Московской Руси) выпивал кружку пива и хотел повторения,
он оставлял крышку открытой, и кельнер молча забирал, наполнял и
33

приносил вторую кружку и ставил на подставке вторую черточку.
Бывали такие «питухи», которые ухитрялись в течение заседания
выпивать по три и по четыре кружки.
На мой доклад пришло человек 30. На одном конце узкого стола
расположился я, на другом Шмидт. Я обычно говорил живо, бодро,
если нужно, напористо, и никогда - ни до, ни после этого несчастного
собрания - не бывало, чтобы мои слушатели (им бывало от 1 О до 80
лет) засыпал и или хотя бы явно зевали во время моих уроков, лекций
или докладов. А здесь я с ужасом вижу, что на лицах слушателей по­
является и возрастает сонливое выражение, и к концу доклада все,
кроме председателя, крепко задремали. Время от времени кто-нибудь
пробуждался, чтобы выпить несколько глотков пива, и снова погру­
жался в дремоту. Когда я окончил, Ш м идт громко потопал в пол, что­
бы разбудить своих коллег. Те проснулись и тоже слегка потопали.
Прений никаких, конечно, не было. Шм идт говорил мне потом, что я
ч итал уныло и монотонно; думаю, что и акцент сыграл свою роль в
единственном в моей жизни преподавател ьском скандале.
Обращусь к русскому студенческому обществу. В Гейдельберг­
ском университете было м ного студентов из России, думаю, человек
200. Вопреки м оему ожиданию, большинство составляли не полити­
ческие эмигранты - эсдеки или эсеры, а наоборот, сы новья богатых
еврейских купцов и промы шленников из западных губерний Россий­
с ко й империи. Они не могл и попасть в русские университеты из-за
пресловутой « процентной нормы» и уезжали преимущественно в
Германию, ибо им легко было осваивать немецкий язык. Здесь они
проходили курс медицинского факультета, возвращались в Россию,
экстерном выдерживали экзамены в государственной испытательной
ком иссии, и тогда получали диплом и степень доктора медицины,
право на меди цинс кую практику и право жительства повсеместно в
Росси йской им перии.
Русское студенческое общество занимало большую квартиру,
где помещалась и солидная библиотека, в которой было множество
нелегальных (т.е" изданных за границей) публ икаций . С коро по при­
езде в Гейдельберг меня избрали в члены правления библиотеки и,
кроме выдач и и приема книг, я составлял каталог нелегальных изда­
ний. Быть м ожет, отчасти впустую, так как очень много книг 11 бро­
шюр, бывших дотоле нелегальными, были переизданы в России в
думский период.
Устраивались у нас разные собрания, лекции и доклады. Они
проводились или местными с илами, или приглашенными лекторам и .
Я прочел д в а о ч е н ь длинных доклада - один о политическом, другой
34

об экономическом положении современной Росси и . Первы й был на­
сыщен цитатами, второй - цифровыми данными; боюсь, что второй
был утом ителе н для публи ки, но всt! же никто не заснул.
Наиболее видными приезжими лекторами при мне были два бу­
дущих ленинских наркома - Л. Троцкий и А. Луначарский. Троцкий
тогда издавал в Вене газету «Правда». Он стоял между большевика­
ми и меньшевиками, не входя ни в одну из этих фракций . В с воей га­
зете он резко критиковал Ленина за е го диктаторские замаш ки и за
прочие его, хорошо известные «ленинские» качества. В с воей гей­
дельбергс кой лекции Троцкий говорил о политическом положении в
России после убийства Столыпина. Говорил бойко, напористо, как
самоуверенный пол итический краснобай (а по-мужицки «брехунец»).
Луначарский - иного типа. И нтеллигент, марксист, но не отчуждав­
ший себя от русских и европейских культурных течений; он интере­
совался и религиозно-философскими вопросами (конечно, вне пра­
вославной церковности).
Среди российс кого студенчества в Гейдельберге были полити­
чес кие группы эсдеков, эсеров и сионистов. Меньшевиков было 1 1
человек, ленинцы держал ись от н их в стороне (в 1 9 1 2 году они фор­
мал ьно выделились в особую партию). Среди меньшевико в в дум­
скую эпоху возникло течение так называемых «ликвидаторов». Они
сч итал и, что с изменением политического строя в стране отпала не­
обходимость революционной партии: социал-демократы м огут про­
поведовать среди рабоч их марксизм, вступая в легальные организа­
ции: профсоюзы, кооперативы, культурно-просветительные общест­
ва, народные дома и т.д. Раскол между «ликвидаторамю> и партий­
цами произошел и в нашей маленькой группе. На собрании, обсуж­
давшем резолюцию по «текущему моменту», был внесен ликвидато­
рам и проект, нач инающийся словам и «Гейдельбергская группа рос­
сийских социал-демократов . . . » . Парти йцы, не оспаривая резолюции
по существу, предложили замен ить эти слова другими: «Гейдель­
бергская группа РСДРП . . . » Поправка была отвергнута 8 голосами
против 3, и эти трое торжественно заявили о своем выходе из груп­
пы и покинули :3ал заседаний. Одним из них был упомя нуты й выше
ассистент профессора ф изики Ленара, другим - студент-еврей из
Ташкента, третьим - «недоросль из дворяю> (на языке X VI I I века) из
Курской губернии. Но фактически мы не порвали с «л иквидаторами»
отношений и совместно работал и в библиотеке, собирали средства
для помощи политическим ссыльным и заключенным в России, при­
глашали лекторов, а после лекций устраивали дружескую беседу за
стаканом пива. Иногда на собраниях или пируш ках пели песню
35

эмигрантского студенчества, дошедшую до нас, по-видимому, из се­
редины X I X века:
Из страны, страны дШiекой
С Волги-м атушки широкой
СобрШi ися м ы сюда,
Ради вольн ости весело й, ради вольного труда
Вспомн им горы, вспомн им долы
Наши нивы, наши села
И в стране, стране чужой
Мы пируем пир веселый и за родину мы пьем.
Пьем с надежд ою чудесн о й
Из бокШJов полн овесных
Первый то ст за наш народ
•
За свято й девиз «вперед »

Живя в Гейдельберге, я наблюдал за жизнью и деятельностью гер­
манской социал-демократии. На рубеже 1 9 1 1 - 1 2 гг. происходили выбо­
ры в германский рейхстаг, принесшие социал-демократам большой ус­
пех. В рейхстаг было избрано 1 1 0 социал-демократов (около 28% от
общего числа депутатов). Для своих политических наблюдений я ездил в
промышленный город Маннгейм, расположенный неподалеку, на Рейне.
Собрания социал-демократов и сочувствующих там проходили в боль­
шом зале - как и у студентов, за кружками пива. Но в отличие от студен­
тов, рабочие выражали свои эмоции не стуком каблуков в пол, а обще­
человеческим образом, аплодисментами.
Моим «самым любимым» из политических деятелей Европы того
времени был Август Бебель. Среди германских социал-демократов тогда
было три течения: левое, правое («ревизионисты» во главе с Эдуардом
Бернштейном) и центр. Бебель, председатель социал-демократической
фракции в рейхстаге и вождь партии, был центрист и «прагматию>. Пра­
вительство внесло в рейхстаг законопроект о реформе социального
страхования. Либералы были готовы его поддержать, консерваторы бы­
ли против. Решающее слово принадлежало социал-демократам. Их ле­
вое течение возражало против принятия правительственного проекта,
ибо находило его совершенно недостаточным и вообще не допускало
никаких соглашений с «буржуазными» партиями. Бебель требовал, что­
бы все члены фракции голосовали за проект, и он был принят. После
чего на заседании фракции левые ожесточенно критиковали Бебеля за
его якобы оппортунизм, нарушавший основное марксистское правило:
Под названием «Вперед» П.Л. Лавров в 1 873-78

rr.

издавал, сначала в Цюрихе,

потом в Лондоне журнал, популярный среди народнической молодежи.

36

партия пролетариата должна совершенно независимо вести свою поли­
тику, не всrупая в соглашения с буржуазными партиями. Выслушав
гневные речи оппозиции, Бебель ответил кратко: «Если это в интересах
пролетариата, то я готов войти в соглашение хотя бы с чертом и его ба­
бушкой».

8. Возвращение: снова арест и «гласный надзор» .
С нова в Германии. Война.
Летом 1 9 1 2 г. я возвратился домой в Прохоровку. Через пару не­
дель ко мне явились жандармы с обыском. Ничего для себя интересного
не нашли, но взяли пачку писем из Гейдельберга, в которых постоянно
мелькали «пресrупные» буквы с.-д.
В конце лета я решил уехать в Харьков и найти себе какое-нибудь
платное занятие. Попытка удалась. Я посrупил в статистический отдел
могучей организации - «Совет съездов горнопромышленников юга Рос­
сии» - в большом прекрасном доме на Сумской улице. Наш отдел разра­
батывал статистику несчастных случаев в горном производстве. Каждое
предприятие должно было сообщать сведения о ч исле и характере не­
счастных случаев (ожоги, переломы, вывихи, конrузии, и, конечно,
смертные случаи). Предприятия посылали свои ведомости местным
органам надзора, те составляли частичные сводки и присылали все ма­
териалы в Харьков. Здесь надо было проверять правильность сводок и
составлять суммарные таблицы по месяцам и годам. Как новичку, мне
иногда странно было слышать такие разговоры:
- Сколько у тебя смертей?
- Тринадцать.
- Ну вот, а у меня 1 1 . Куда же две смерти девались?
Работали в отделе, кроме м еня, 8 студентов, вероятно юристов,
ибо они ухитрялись комбинировать ежедневную работу с учением в
университете. Ребята были славные, но порядочные шалопаи. Работа
постоянно прерывалась болтовней на разные темы, обил ьно с наб­
женной скабрезными анекдотам и и непечатными выраже н иям и .
Усердно работал только староста этой веселой артели, В и ноградов.
В субботу он собирал у товарищей всю продукцию за неделю и сда­
вал ее начальнику отдела, инженеру Башкатову. Сам и нженер в на­
шей ком нате почти не появлялся.
Я в эту осень тоже «комбинировал». Проводя день на работе по
статистике, я по вечерам и по воскресеньям занимался подготовкой
статьи для петербургского полумаркситского журнала «Современ­
ник», под заглавием «Салтыков-Щедри н и современная российская
37

действительность». Статья эта появилась в «Современнике» за 1 9 1 4
год и была моей первой публикацией; вторая вышла уже в Праге в
1 924 г. Для характеристики идей и деятельности «черносотенного»
лагеря я отправился за материалами в контору правой газеты «Харь­
ковские Ведомости» и получил там толстые пачки газет «Зем щина»
и «Русское знамя», которые начал прилежно изучать.
В ноябре 1 9 1 2 г. в мою харьковскую квартиру явились незваные
гости под командой жандармского ротмистра Крахотина и начали
обыск. Ротмистр удивился, найдя множество «черносотенных» газет, 11
поинтересовался, зачем они у меня. Я сказал: «Г-н ротмистр, я думаю,
что никому не воспрещается иметь и ч итать эти газеты»
Он, с улыбкой: «0, конечно! Это не только не воспрещается, но да­
же поощряется, но я удивился, почему эти газеты находятся у вас?»
Я ответил по-ученому: «Потому, что я интересуюсь всеми течения­
ми русской общественно-политической жизни».
По окончании обыска, который не дал жандармам ничего для них
интересного, ротмистр вдруг приказывает мне одеваться и сообщает,
что я арестован. Я искренне удивился и спросил:
«Почему и за что вы меня арестуете? По возвращении из-за грани­
цы я не только не занимался политикой, но даже не встречался с небла­
гонадежными людьми».
Он с некоторым замешательством ответил: «Да видите, пишут Вам
там из Германии ...»
Он не успел (или не хотел, или не мог) сформулировать, что именно
пишут, как я перебил и сказал: «Так что ж, что мне пишут. Если бы я
писал что-нибудь преступное! А если я вам напишу что-нибудь о каких­
нибудь эсерах или эсдеках и донесу по начальству, вас тоже арестуют?»
Он засмеялся: «Нет, меня не арестуют!»
«А почему же вас не арестуют, а вы меня арестуете?»
«Мое начальство совершенно уверено в моей политической благо­
надежности, а у вас, знаете, репутация подмочена...»
Конечно, мой разговор с ротмистром Крахотиным был бесполезен
и, быть может, глуповат. Жандармы отвезли меня в пересыльную тюрь­
му, где я пробыл 1 0 дней. Потом перевезли в арестантском вагоне в
Курск и поместили в курскую тюрьму, а дней через 8-9 выпустили без
всяких допросов и дознаний.
Я себе представляю это глупое происшествие так: мои письма
из Гейдел ьберга были даны на просмотр какому-нибудь неопытному
жандармскому офицеру в Курске, который, найдя там опасные бук­
вы «с.-д.» решил, что надо возбудить дело и потребовать, чтобы
38

харьковские жандармы доставили меня в курскую тюрьму для доз­
нания. Потом мое дело просмотрел какой-нибудь старш и й ч ин, уви­
дел, что никакой надобности в дознании нет, и приказал вы пустить
меня из тюрьмы. Однако курское жандармское управление не пре­
кратило м оего дела, а решило дать ему законный ход - послало его в
Петербург на рассмотрение Особого совещания. Не знаю, сколь
внимател ьно его рассматривали 4 ч и новника, но они снова вынесли
тот же приговор: два года гласного надзора в избранном месте жи­
тельства. Фактически на этот раз мне пришлось жить под гласным
надзором только два-три месяца, ибо по случаю празднования 3 00летия царствования дома Романовых был издан «м илостивый мани­
фест», которым сроки тюремного заключения и ссылки за пол итиче­
ские преступления были сокращены, а гласный надзор пол иции с нят.
Возвращаюс ь в харьковскую пересыл ьную тюрьму. Меня по­
местили в большую ком нату без всякой мебел и . В ней находилось
человек 3 0 пересыльных. С пал и на полу, подостлав под себя паль­
то или зипуны. С идел и тоже на полу, подкладывая под себя с вер­
нутую одежду. Больши нство населения камеры с оставляли мелкие
уголовные элем енты и бродя ги. которых пол и ция гоняла туда­
сюда. Если формальным начал ьством над населением камеры были
надзиратели, то духовно здесь царил дол госроч н ы й «каторжан».
Его ноги был и закованы в тяжел ые кандалы, он был средних лет,
среднего роста, много говорил, но никогда не смеялся. Вокруг него
сидела тес ным кольцом и слушала е го рассказы с жадн ым любо­
пытством уголовная «ш пана». Я, к сожален ию, сл ышал очень мало,
ибо говорил он тихо, а мне было трудно, да и неудобно пробирать­
ся через окружавшее е го кол ьцо.
Расслышал я только один рассказ и одно наставление. Рассказ
был о том , как он с товарищем бежали из тюрьмы, подкопав окру­
жавшую тюрем ный двор стену: у них не было никаких металл иче­
ских инструментов, и они копали землю голыми рукам и. При этом
он поднимал правую руку и растопыривал пальцы : мне жутко было
на них смотреть! Другой рассказ ил и наставление, носило общий ха­
рактер. О н говорил, что богатых надо убивать и грабить, но приво­
дил для этого не моральные, а кол ичественные основания: «Ведь их
- жменя», говорил он, сжимая правую руку в кулак, «а нас - во ! » - и
он широко раскиды вал руки. Сам я, как «политический», не испытал
от уголовников ни малейшей обиды, и не услышал оскорбительного
слова. (В советских тюрьмах, как известно, «урки» вел и себя с «по­
литическими» по-иному).
39

Весной 1 9 1 3 г. в статистической конторе предполагалось неболь­
шое сокращение штатов и я подал в отставку. Но скоро мне надоела моя
безработица, надоели и заботы начальства о моей благонадежности. Я
решил: «ну вас ко вс:ем иер:-ям с вашей благонадежностью, уеду я в
Германию и там зако: :чу :·1; иверситетское образование».
Осенью 1 9 1 3 г. -: у1 ч:1.1 в Лейпциг и поступил без затруднений на
историческое отделение философского факультета. Лейпцигский уни­
верситет был почти столь же старым и известным, как Гейдельбергский,
а Лейпциг был не только крупным промышленным городом; это был
общеевропейский центр книгоиздательства и книжной торговли.
Доказательством лейпцигского книголюбия служила устроенная в
первой половине 1 9 1 4 г. в окрестностях Лейпцига грандиозная между­
народная выставка книжного производства и графического искусства.
Каждая европейская страна (включая, конечно, и Россию, и Сербию)
имела там свой павильон. Это был интересный, внушительный, пре­
красный «город» общечеловеческой культуры, и я проводил в нем дол­
гие часы. В немецком павильоне и нтересно было видеть воочию про­
гресс печатного дела, от прим итивного станка Иоганна Гутенберга до
новейших электрических печатных машин. Одна лейпцигская газета вы­
ставила всю свою типографию, и зрители могли наблюдать, как огром­
ный рулон бумаги превращается в готовые газетные листы.
В лейпцигском университете я посещал лекции более систематич­
но, чем в гейдельбергском, а политикой РСДРП и германской социал­
демократии не занимался вовсе. Лекции по философии здесь читал зна­
менитый психолог Вильгельм Вундт. В то время он был уже глубоким
стариком, но в немецких университетах не было американского обычая
выгонять профессоров по достижении ими 68 лет, и никто не мог по­
мыслить об удалении Вундта, пока он сам не подаст прошения об от­
ставке. Он ч итал лекции стоя, опираясь дрожащими руками на пюпитр.
Моим главным лектором был профессор Лам прехт, автор м но­
готомной истории немецкой культуры. Он тоже был седобородый
старец, но знач ительно моложе Вундта. Он говорил живо и эмоцио­
нально, лекции ч итал, расхаживая по аудитории. Критикуя ч ье­
нибудь изложение событий, которое казалось ему неверным, он,
размахнув руками, воскл и цал: «Господа, такого не может быть! » и
хлопал себя по ляжкам. Несмотря на некоторую риторич ность, лек­
ции его были содержательны и и нтересны.
Я познаком ился и почти подружился с его ассистентом (к сожа­
лению, не помню фамилии). Он и ногда заходил ко мне, и мы гово­
рили о том, о сем: трудностей с немецким языком у меня теперь уже
не было. Помню одни наш короткий, но очень важный разговор. Он
40

спросил: «Какую тему вы намечаете для Вашей докторской диссер­
тации?» Я, с российской ш иротой размаха, ответил: «Экономическое
развитие Германии во второй половине XIX века». Он пришел в
ужас и воскликнул : «Что? ! Экономическое развитие Германии?
Возьмите луч ше: Развитие с пичечного производства в Лейпцигском
округе! » Его шутливый совет, однако, серьезно выражал принци п
немецкой университетской историографии: нач инать с частного и
конкретного, а не с ш ироких обобщений.
Назову еще несколько фамилий моих университетских учителей.
Лекции по политической истории Германии ч итал профессор Зелигер;
по экономической истории - профессор Кетчке. Я регулярно посещал
семинары профессора Штридера, где мы ч итали и разбирали латинские
грамоты - памятники средневековой истории.
Так я жил в Лейпциге до лета 1 9 1 4 г. тихо и беспечально, разделяя
свое время между университетом и книжной выставкой. Но пришли роко­
вые месяцы июнь и июль: сараевское убийство, провокационный уль­
тиматум Австро-Венгрии сербскому правительству и, наконец, бомбарди­
ровка Белграда австрийской артиллерией. Благоразумные и осторожные
лейпцигские россияне начали «сматывать удочки» и поспешно уезжать в
Россию. Я же никак не хотел верить в возможность мировой войны.
В университете некоторые профессора держали перед студентами
патриотические, воинственные речи, заканчивая их словами Gott mit
uns! Но я все еще не начинал бояться и мысленно иронизировал: а почем
ты знаешь, что Бог именно с вами? Что Он тебе письмо, что ли, при­
слал? Я упрямо оставался при своем решении: семестр в университете
заканчивается 3 1 июля, вот тогда я и поеду домой.
30 июля я пошел в банк и обменял почти все свои немецкие марки
на русские рубли, не зная, что через два дня они станут бесполезными
разноцветными бумажками. И 31 июля, наконец, тронулся в путь. На
пограничной станции Скальмержице из поезда высадилось человек 1 5
запоздавших, как и я, россиян обоего пола. Нам сообщили удручаю­
щую новость: последний поезд в Россию ушел 3 часа тому назад. Ны­
не железнодорожное сообщение с Россией прервано. Что делать? По­
горевав и постояв в растерянности с полчаса, мы решили пойти на
границу и посмотреть, что там делается. Там было и нтересно и почти
живописно. На русской стороне за закрытым шлагбаумом стояли не­
большие отряды пограничной стражи и казаков, а за ними теснилась
довольно большая толпа гражданских лиц - это были запоздавшие, как
и мы, немцы, желавшие вернуться в Германию. На немецкой стороне
перед закрытым шлагбаумом стоял отряд с олдат, человек 30, под ко­
мандой молодого лейтенанта. Мы подошли к нему и стали объяснять,
41

что мы безвредные «цивилисты», не имеющие ничего общего с войной
и русским правительством, так не мог бы он нас пропустить домой. Н о
лейтенант прервал наши объяснения и рявкнул: «Keine Maus wird
durchgelassen ! », то есть он даже мышь не пропустит. Делать нечего,
мы побрели обратно на станцию, а потом в поселок Скальмержице.
Один бойкий еврей из нашей группы нашел местного торговца-еврея,
который согласился обменять некоторую сумму русских рублей «об­
ратно» на немецкие марки, конечно, по ужасающе низкому курсу. По­
том нашли фермера (не знаю, немца или говорящего по-немецки поля­
ка), который позволил нам за весьма низкую плату переночевать у не­
го в сенном сарае.
Рано утром мы проснулись от страшного гула взрывов. Хозяин вы­
бежал из дома и закричал: «Русские уже стреляют! Проклятые собаки!»
Но скоро гул стих, и никаких военных действий не последовало. Оказа­
лось, что русские решили без боя оставить город Калиш, тесно вкли­
нившийся в немецкую территорию, и взрывали военные склады.
Мы решили еще раз пойти на границу и посмотреть, что там дела­
ется. Теперь увидели совсем иную картину. На русской стороне ни
солдат, н и казаков не было, шлагбаум был открыт, а из Калиша в
Скальмержице шли группы веселых улыбающихся немцев, которым
вчера не удалось вернуться на родину. На немецкой стороне стоял не­
большой отряд улан и рота пехоты. Скоро уланские кони шагом пере­
шли в Россию и их подковы зацокали по русскому шоссе. Затем узкими
рядами пошла пехота, тоже цокая своими подкованными ботинками.
Так мне, историку, довелось своими глазами в малых масштабах
увидеть великое историческое событие немецкого Drang nach Osten. Но­
вые тевтоны пошли на завоевание славянской земли. Теперь мы все, не­
удачные возвращенцы в Россию, должны были возвращаться по домам в Германию. Ехал я с тяжелым чувством: у меня в кармане было около
25 марок - сумма, на которую я не мог бы прожить и одну неделю.
9. Повесть о моей квартирной хозяйке и тяжелой корзине.

Моя хозяйка в Лейпциге, фрау Луиза Аппельт - молодая (лет 35)
миловидная блондинка, была очень близорукая, спокойная и приветли­
вая женщина. Ее муж работал заведующим складом рабочего коопера­
тива. Вероятно, он был социал-демократ, но я с ним о политике никогда
не говорил, и вообще встречался с ним очень редко. У них был сынишка
лет 7-8, с которым мы подружились. Точнее сказать, он подружился со
мной. Он часто приходил ко мне, разгуливал по комнате, пел песенки и
болтал всякую чепуху. 1 августа я возвратился к хозяйке и рассказал ей
42

о своих злоключениях. Она меня успокоила и сказала, что я могу жить в
своей комнате и питаться у них «до конца войны». Тогда никто не ожи­
дал, что война продлиться 4 года, думали 3-4 месяца.
Итак я, враждебный и ностранец, с 1 августа до середины октября
жил на полном пансионе у «врагов». К счастью, они финансово не по­
страдали; мой дядя, профессор Шатилов, перевел им позже через Крас­
ный крест надлежащую сумму.
Уезжая от Аппельтов, я мог взять с собой только портативный че­
модан, а вс� свое тяжелое имущество, главным образом книги и белье, я
уложил в тяжелую корзину, весившую, думаю, около 2 пудов, и оставил
на месте. В 1 922 году в Праге я встретил одного лейпцигского приятеля,
который спросил: «А как ты устроился с вещами?» - «да как же я мог
устроиться? Оставил у хозяйки и думать о них забыл !» Он говорит: «На­
прасно! Напиши хозяйке, и она тебе пришлет твою корзину. Я знаю лю­
дей, которые получили из Лейпцига свои вещи».
Я написал без всякой надежды на успех. Несколько недель н е
было ответа, но потом пришел ответ, в котором Луиза сообщала, что
моя открытка дошла до нее с промедлением, ибо за эти годы о н и три
раза переменили адрес. Корзина м оя у нее цела, но я должен при­
слать ключ от замка, чтобы она могла показать на таможне содер­
жимое корзины. Я с восторженным изумлением написал ей, что у
меня не только ключа, но нет и того дома, в котором некогда храни­
лись ключи, и попросил сломать замок. Луиза сломала замок и при­
слала мою корзи ну в Прагу! Представьте себе, ее муж был м обили­
зован и сражался на русском фронте, а она в течение 8 лет, которые
в Германии тоже были нелегкими, сберегла и таскала с квартиры н а
квартиру м о ю 2-пудовую корзину!
Но да не подумает ч итатель, что все немецкие квартирные хозяйки
были такими же ангелами, как Луиза Аппельт. Вспоминаю мою первую
встречу с этим «классом» немецкого населения. Увидев обычное объяв­
ление «Сдается мебелированная комната», я позвонил. Дверь на полови­
ну открылась, в ней появилась тетка средних лет. Я вежливо поздоро­
вался и сказал, что хочу снять комнату. Она окинула меня сердитым
взглядом, рявкнула «Вы никак иностранец? Не беру!» и захлопнула
дверь перед моим носом.
*

*

*

Первые три дня войны немцы находились в состоянии крайнего
возбуждения. По улицам двигались толпы, певшие Deutschland iiber alles
(национальный гимн) и Wacht am Rhein. Если им попадался прохожий,
похожий, по их мнению, на серба или русского, они его колотили . Нем­
цы почему-то думали, что все русские брюнеты, и потому особенно

43

опасно было в эти дни показываться на улицах русским евреям. Я со­
всем не брюнет, и когда в первый раз пришел в канцелярию университе­
та, ч иновник полуспросил, полусказал: «Вы, конечно, поляк?» и был
удивлен моим отрицательным ответом. Потому когда я в первые авгу­
стовские дни ходил по улицам, никто меня не остановил.
«Патриотические» настроения первых дней перекинулись и туда,
где им совсем не место - на территорию международной выставки кни­
ги. Павильоны враждебных держав были закрыты, и это сохранило их от
разгрома. Но « патриотическая» толпа забросала камнями эти павильоны
и разбила в них все стекла. 4 августа, когда Англия объявила войну Гер­
мании, немцы как-то сразу затихли, почувствовав, что война не будет
веселой прогулкой в Париж, а будет чем-то долгим, тяжелым и опас­
ным. Комендант Лейпцига издал приказ, запрещавший любые уличные
демонстрации, и они немедленно прекратились.
Тяжелым стало положение застрявших в Германии россиян, осо­
бенно мужчин призывного возраста. Последние составляли особую ка­
тегорию «военно-гражданских пленных». Меня возмущало само сочета­
ние этих слов. Если я человек гражданский, то с какой стати я военно­
пленный? Часть этих «пленных» была заключена в тюрьмы, часть - и я в
том ч исле - оставлена на воле под надзором полиции с обязанностью
периодической регистрации. Впрочем, если бы фрау Аппельт не взяла
меня к себе на полный пансион, я бы снова сам стал просить посадить
меня в тюрьму, так как средств к существованию у меня не было.
Мне пришла наивная мысль - обратиться к немецкому обществен­
ному мнению с жалобой на наш военно-гражданский плен, и я написал
соответственное письмо в редакцию. Социал-демократическая газета
напечатала мое письмо с сочувственным комментарием от редакции,
либеральная отказалась. В редакцию консервативной я и не сунулся.
Ассистент профессора Лампрехта меня навестил 5 или 6 августа
сказав, что пришел узнать, благополучен ли я; что в случае каких-либо
осложнений с полицией мне надо позвать его, и он засвидетельствует
мою благонадежность. Я был очень тронут, но сам он находился в угне­
тенном настроении по случаю вступления Англии («наших германских
братьев») в войну против Германии. Прощаясь со мной, он просил меня
не проникаться ненавистью к Германии и немецкому народу.
Когда он ушел, я, растроганный его посещением, схватил свой
дневник и внес туда такую декларацию: «Нет, мой дорогой «враг»! Я не
буду ненавидеть ни тебя, ни твой народ, но я ненавижу тот обществен­
ный строй, который порождает такие ужасы, как эта массовая бойня, в
которой миллионы людей падут без всякой необходимости, с великим
горем для своих семей и с разрушением народного богатства».

44

Конец августа и сентябрь прошли для меня без всяких событий. Я
сидел дома у фрау Луизы и п исал дневник, куда записывал свои наблю­
дения и размышления по поводу всего происходящего. О возможности
возвращения в Россию я не помышлял. В конце сентября ко м не забежал
приятель, студент-россиянин, и сообщил весьма важную новость: между
русским и немецким Красным крестом заключено соглашение об обме­
не интернированными, и что он собирается ехать домой. Я полагал, что
на меня это соглашение, вероятно, не распространяется, ибо я - мужчина
призывного возраста (26 лет). Правда, в России я был освобожден от
призыва на военную службу по состоянию здоровья (близорукость и
грыжа), но немцы едва ли это признают.
Но тут приятель дал мне адрес немецкого врача, которы й за 1 0
марок выдает нужное с видетельство, которое затем должен подтвер­
дить полице йский врач . Я сразу побежал по указанному адресу и чу­
дес ный доктор, не производя никакого обследования, засвидетельст­
вовал мои болезн и . Все еще обуреваем ы й сомнениями, я отправился
к полицейскому врачу. Он оказался м илым, даже приветливым. Бег­
ло просмотрев свидетельство, он м олча прихлопнул его официаль­
ной печатью и вручил мне.
В середине октября в Лейпциге сформировалась большая партия
возвращенцев, человек 200. Нас посадили на поезд и привезли в
Штральзунд, где поезд въехал на паром, который привез нас на южный
берег Швеции. Здесь нас пересадили в шведский поезд, которы й нас до­
вез до станции Гэльве (севернее Стокгольма).
Наш проезд ч ерез Ш вецию был каким-то светлым и радостным
чудом. На каждой станции большая группа женщин и мужч и н встре­
чала нас приветственными возгласами и аплодисментами и дарила
через открытые окна вагонов сладости и цветы. В незапно попав из
враждебного м ира в мир дружески приветливый, м ы недоумевали,
что означает такая встреча, и предполагали, что Ш ве ция переходит
на сторону Антанты. Но оказалось - нет! Ш ведская публика так же
встречала и поезда с немцам и, возвращающимися в Германию. Эти
встречи выражали не политические чувства, а с ветлое, гуманное и
христианское отношение к людям, претерпевшим злоключения без
всякой вины с их стороны.
Из Гэльве мы на пароходе прибыли в финляндский город Раумо,
любуясь по пути волшебной красотой финских шхер - скалистых ост­
ровков, покрытых лесом. Из Раумо я на пол дня заехал в Петроград по­
видаться с дядей, Владимиром Иосифовичем Пушкаревым (он служил
главным врачом удельного ведомства, в чине действительного статского
советника). Все разговоры велись, конечно, о войне. Дядя и его семья

45

(жена и двое детей) горевали по поводу гибели армии Самсонова в Вос­
точной Пруссии, но были уверены в окончательной победе России.
В Петрограде я сел на курьерский поезд прямого сообщения <<Пет­
роград-Севастополь» и примчался в свою Прохоровку.

10. Снова в Харьковском университете.
Весь

1915

год я неподвижно прожил дома в угнетенном (как была и

вся Россия) состоянии из-за тяжелых поражений русской армии на
фронте, начавшихся в апреле. В конце года на семейном совете было
решено сделать попытку моего возвращения в Харьковский универси­
тет. Для этого нужно было получить от курского rубернатора свиде­
тельство о политической благонадежности.
Мой старш и й брат Владимир, к которому губернатор хорошо
относился, отправился к нему для переговоров. Губернатор сказал,
что для получения такого свидетельства надо сохранять политиче­
скую невинность в течение не менее

5

лет, а мои аресты и полицей­

ский надзор были еще сли ш ком недавно. Но они придумали такой

компромисс: губернатор напишет Его Превосходительству r-ну Рек­
тору Императорского Харьковского университета частное письмо, в
котором сообщит, что если Его Превосходительство г-н Ректор най­

дет возможным принять Сергея Пушкарева в число студентов уни­
верситета, то со стороны губернатора возражений не будет. Ректо­
ром был в то время м илейший и добрейший старичок чех Иван Вя­
чеславович Нету ш ил . Он согласился принять меЮ1, просил только,
чтобы я « не подвел» его и не занимался нелегальной политической
деятельностью, что я ему ч истосердечно обещал.
Итак, из сундука была извлечена моя старая студенческая форма, и
в январе

1916

года я вошел в аудитории историко-филолоrического фа­

культета, покинутые мною

6с

половиной лет тому назад.

Русскую историю в это время преподавали два профессора:
Владимир Иванович Савва ч итал историю допетровской Руси , Ми­
хаил Васильевич Клочков - историю императорского периода. С по­
следним мы скоро сблизились и почти подружились: он обратил

в н имание на «старого» (мне было уже 28 лет) и «заграничного» сту­
дента и заинтересовался мною.

М.В. Клочков написал докторскую диссерrацию - ТОЛС1)'1О и обильно

документированную книгу - на тему «Очерки правиrельсrвенной деятель­
ности времени императора Павла>>. Либеральная истор1Юrрафия не любила
Павла, тогда как М.В. Клочков находил в его деятельности некоrорые по­

ложкгельные элементы, и кадетские историки сурово криппrовалн его труд.

46

Михаил Васильевич требовал от своих сrудентов реrулярного по­
сещения лекций и участия в занятиях руководимого им семинара, где
каждый должен был прочесть серьезный доклад в каждом семестре. Те­
мой моего первого доклада на семинаре М.В. Клочкова была «Внешняя
политика Екатерины Второй и Павла Первого». Я больше месяца шrу­
дировал несколько томов Сборника русского исторического общества,
содержащих дипломатические документы, и сделал из них много выпи­
сок. Выводы моего доклада были таковы: внешняя политика Екатерины
была целесообразной, последовательной и весьма успешной; внешняя
политика Павла - капризной, зигзагообразной, чуждой интересам народа
и государства Российского.
Клочков внимательно выслушал мой доклад и сделал ряд возраже­
ний. Я отстаивал свои выводы, и он сердито сказал: «Да что Вы м не го­
ворите! Я 8 лет изучал эпоху Павла!» Я ответил: «Профессор! Я только 8
дней изучал внешнюю политику Павла, но на основании фактов и доку­
ментов пришел к своим выводам».
Спор с Михаилом Васильевичем не испортил наших отношений. Он
не был ученым мандарином и вовсе не требовал, чтобы ученики как по­
пугаи повторяли его мнения. Мы еще более сблизилась, и, возможно, у
него тогда же появилась мысль, что меня следует оставить при универ­
ситете для подготовки к профессорскому званию.
Летом 1 9 1 6 г. Клочков провел через факультет постановление
послать меня в научную командировку в Москву для занятий в руко­
писном отделении Румян цевского музея и в Историческом музее.
Михаил Васильевич готовил в это время издание сборника наказов и
инструкций, данных крупнейшими землевладельцам и XY I 1 1 в. (Ру­
мянцевыми, Шереметьевыми, Шуваловыми и др.) управителям их
вотч ин. Я должен был находить в рукописных материалах эти нака­
зы и выписывать из них наиболее существен ные с ведения (в частно­
сти, о функциях крестья нского м ира). Работа оказалась нетрудной.
Почерк крепостных писарей был очень четким, местами даже кра­
сивым, и я накопил большую пачку вып исок.
В зале рукописного отдела Румянцевского музея стояло много не­
больших столов, каждый для двух человек. Рядом со мной работал по­
жилой человек, похожий на старообрядческого начётчика, которым он,
вероятно, и был: стриженный «под кружок» с гладко зачесанными посе­
девшими волосами, в длиннополом кафтане.
Перед ним лежала толстая старопечатная книга в кожаном перепле­
те с металлическими застежками. Под руками - листы белой бумаги та­
кой же величины, как страницы книги. Рядом стояли два флакона: один с черными, другой - с красными чернилами. Целый день он что-то

47

усердно писал, поминутно заглядывая в книгу. Однажды, когда он вы­
шел, я заглянул в его работу и ужаснулся: он не списывал, а срисовывал
эту старопечатную книгу. Каждая буква представляла собою точную ко­
пию напечатанной: красные буквы он рисовал красными чернилами, а
виньетки срисовывал с изумительным искусством !
Я был потрясен его религиозным усердием и трудолюбием. Работая
так, он не мог срисовать за день более одной страницы. Значит, чтобы
срисовать всю книгу, ему нужно было не менее года напряженной рабо­
ты. Кто он был и почему мог позволить себе такую «роскошь», я не
знаю. Мы так и не познакомились. Я прожил в Москве полтора месяца,
но не изучил и не познал Москву, будучи занят своей работой.
Осенний семестр 1 9 1 6 г. я провел в Харькове, прилежно занимаясь.
Один раз прочел на семинаре М. В. Клочкова доклад на тему: «Три ис­
торика - Соловьев, Ключевский, Покровский» (последний - будущий ле­
нинский замнаркомпрос - был, впрочем, не историком, а большевицким
публицистом, нагло искажавшим факты русской истории).
Через две недели после начала моего 8-го (последнего) семестра
настал февраль 1 9 1 7 года. Кроме советов рабочих, солдатских и кресть­
янских депутатов в Харькове образовался совет студенческих депутатов.
Я с моим коллегой и другом Е.Ф. Максимовичем были избраны депута­
тами в этот совет от нашего историко-филологического факультета и
составляли в нем правую оппозицию.

11. 1917-й год.
Февральская революция и падение монархии были с радостью
встречены русской «прогрессивной» общественностью. Все жили ожи­
данием «светлого будущего». Но я не радовался. Я никогда не был по­
клонником последнего императора, ибо считал его духовные силы и
правительственные таланты недостаточными для управления государст­
вом в бурную и сложную э поху.
Но теперь Россия находилась в тяжелой войне с грозным про­
тивником, и я желал нашей победы и опасался, что революция и па­
дение монархи и произведут такие тяжелые потрясения в политиче­
с кой и хозяйственной жизни государства и в моральной силе армии,
которы е сделают победу невозможной и принесут России тяжелое
поражение.
На второй или на третий день после победы февральской револю­
ции я пришел проведать жившую в Харькове мою сестру Веру. Мы ус­
лышали раздававшееся с улицы пение и, подойдя к окнам, увидели ог­
ромную толпу с множеством красных флагов, медленно плывшую по
48

улице с революционными песнями. Мы молча смотрели на эту процес­
сию минуты две-три, и тогда сестра сказала мне: «Знаешь, Сергей, мне
кажется, что это Россию хоронят». И слова ее оказались пророческими.
Пришла политическая с вобода, и м иллионы российских граж­
дан устрем ились «делать политику». Бывшие нелегальные партии
большевиков, социал-демократов, меньшевиков и социалистов­
революционеров вышли из подполья, значительно пополн ил и свой
членский состав и начал и легально издавать газеты. Главнейшим и
труднейшим вопросом политической жизни стал вопрос о войне. В
Петрограде группа меньшевиков (во главе с Г.В. Плехановым и И . П.
Аксельродом) образовала группу «Единство», которая требовала
продолжения войны до полной победы над германским им периал из­
мом и издавала газету с одноименным названием.
Я сочувствовал этой программе, но в Харькове число членов этой
группы было незначительно, и они никакой политической роли не игра­
ли, и потому я решил вступить в организацию РСДРП (меньшевиков),
имевшую связи с рабочими массами.
В вопросе войны и мира меньшевики резко разделялись на две
группы: «интернационалистьш (большинство) были против продолже­
ния войны, которая должна окончиться без победителей и побежденных,
и считали, что м ир - без аннексий и контрибуций - должен быть заклю­
чен в результате усилий социалистических партий всех воюющих стран;
«меньшевики-оборонцы» не верили в солидарность международного со­
циализма и считали необходимым продолжать войну для поражения
империалистической и агрессивной Германской империи.
В апреле левые элементы общестуденческого совета, опьяненные
вином свободы, надумали и провели на совете глупое постановление об
объявлении в Харькове общестуденческой забастовки. Мы с Е.Ф. Мак­
симовичем энергично, но безуспешно возражали против этого нелепого
постановления (ведь в каждом учебном заведении был свой особый по­
рядок и свои особые нужды).
Я не помню, чего именно требовала эта полухулиганская забастов­
ка, какой она имела «успех» и чем закончилась, ведь в мае оканчивался
университетский учебный год. Во всяком случае, у нас на историко­
филологическом факультете лекции читались, и все занятия шли нор­
мально до конца семестра.
В мае 1 9 1 7 года я выдержал последние полагающиеся по про­
грамме полукурсовые экзамены и получил «зачетное и выпускное сви­
детельство», удостоверяющее, что я прошел полный курс историко­
филологического факультета Харьковского университета. Впереди оста­
вались еще только государственные экзамены.

49

Весною 1 9 1 7 г. я часто посещал собрания меньшевицкой ор­
ганизации, на которых мы говорили, говорили и говорили, в то время
как русские войска под влиянием большевицкой и немецкой пораженче­
ской пропаганды всё более деморализовались и теряли остатки своего
боевого духа. В мае процесс упадка становился всё более очевидным, а
дискуссии на наших собраниях - всё более горячими. Однажды, когда
я в своей взволнованной речи настаивал на том, что «революционная
демократия» (меньшевики и эсеры) должна помочь правительству вос­
становить боеспособность армии, и закончил речь словами: «Если по­
гибнет наша армия, то погибнет и Россия», - то в ответ со стороны ин­
тернационалистов раздались возгласы: «Кадетские рассуждения !»
По их мнению соглашаться с кадетами и особенно с их лидером
П.Н. Милюковым в вопросе «империалистической войны» - это ве­
личайший срам для хорошего марксиста. Один из них, товарищ Лев, го­
рячо атаковал мою немарксистскую позицию и еще раз повторил, что не
дело социал-демократии поддерживать империалистическую войну.
Я еще раз просил слова и сказал: «Товарищ Лев, будем последо­
вательны: если мы абсолютно против этой «преступной» войны,
примем программу Ленина, благословим братание русских солдат на
фронте с неприятелем и отзовем армию с фронта. Зачем, если не для
борьбы с неприятелем, нам нужно держать под ружьем 1 5 м иллио­
нов тунеядцев, которые сами деморализуются и приносят огромный
ущерб народному хозяйству? Итак, м ы должны ил и призвать армию
сражаться с неприятелем, или отозвать ее с фронта». Товарищ Лев
ответил м не сердито: «Нет-нет-нет! Товарищ Пушкарев совершенно
извратил мою позицию. Я вовсе не принимаю бол ьшевицкую такти­
ку. Мы социал-демократы и нтернационалисты не призываем и не от­
зывае м ! » После трех месяцев таких с поров я убедился, что они со­
вершенно бесполезны для дела родины, которую должна защищать
армия на фронте (сам я был освобожден от службы в арм и и по со­
стоянию здоровья )
В июне я уехал в Прохоровку, где было имение моей матери. По­
зорное поражение и бегство 1 1 -й русской армии в Галиции (в начале
июля) наполнило душу мою стыдом и тревогой за судьбу России. Я ре­
шил, что прошло время изучать русскую историю и настало время ее
делать, сколь бы ни скромны были мои силы. Чтобы защищать россий­
скую республику, я поступил в армию добровольцем - решение, озада­
чившее как моих друзей, так и военное начальство.
.

50

12. В армии Керенского.
Я приехал в Харьков, пришел в управление воинского началь­
ника и заявил о своем желании поступить в армию. Принимавший
меня секретарь удивился и спросил: «Вы хотите в арм ию? Теперь!
Зачем?» Я, стараясь сохранить самоуверенный вид, ответил: «Чтобы
защищать Россию в ее тепереш нем столь трудном положении». Он, с
очевидной иронией, ответил: «Ну что ж, попробуйте !», - и дал м не
назначение в 24-й пехотный запасной полк, стоявший в городе Ма­
риуполе на берегу Азовского моря.
В канцелярии полка меня встретили с таким же недоумением и
иронией, как в Харькове; послали в 8-ю роту, и первый раз в жизни я
вошел в казарму. Первым впечатлением было разочарование, и в
дальнейшем оно росло. Казарма была наполнена скучающей празд­
ной толпой. В нашей роте было около 300 человек смешанного со­
става: небольшая группа боевых унтер-офицеров и ефрейторов, мо­
лодые крестьянские парни, е ще недостаточно обученные, чтобы
стать настоящими солдатами, пожилые «дяди», которые оставили в
деревне семьи и хозяйство и тоскливо ожидали возвращения домой.
Когда я вступил в эту миролюбивую армию в конце июля 1 9 1 7 г., в
нашей роте (вероятно, и в других) не было н и военного обучения, н и
военного порядка и дисциплины, ни военного духа. Осталось только
непреодолимое желание окончить это бессмысленное с идение в ка­
зармах и возвратиться домой.
Относительно солдатской массы в нашем полку было очень мало
офицеров, и те редко появлялись в казарме. Военное обучение солдат
было поручено унтер-офицерам, взводным командирам, которые испол­
няли свои обязанности с большим либерализмом.
По расписанию время обучения было от 8 до 1 2 утра, от 1 2 до 2 ча­
сов - обед и отдых, а после 2 часов время было свободно, и солдаты
могли уходить в город. Никаких разрешений и «увольнительных запи­
сою> для этого не требовалось, ведь мы были солдатами Российской де­
мократической республики и, следовательно, могли пользоваться обще­
гражданскими правами.
Утром взводный командир спрашивал подчиненных: «Ну, ребята,
кто идет на занятия?» Из 70 солдат нашего взвода обычно соглашались
1 5-20, остальные предпочитали оставаться в казарме. Я, конечно, был
среди тех, кто шел на занятия, но усердие приносило мне мало пользы,
ибо больше половины учебного времени было занято курением и разго­
ворами, и через 3-4 недели такого «обучения» я оставался таким же ми­
зерным солдатом, как в начале моей военной карьеры.

51

Я надеялся, что моя политико-воспитательная работа среди новых
товарищей будет иметь больший успех, чем мои военные усилия, но и
эта надежда меня обманула. Прежде всего, моя личность и внешность (в
частности пенсне - признак «буржуя» в то время) возбуждали у солдат
недоумение и, может быть, подозрение: «Какого черта хочет этот очка­
стый в переполненной, грязной, душной казарме, из которой каждый хо­
тел бы выбраться как можно скорее?»
Старался собирать вокруг себя малые кружки слушателей, чтобы
говорить о современном военном и политическом положении и излагать
мои «оборонческие» взгляды. Слушали внимательно, но молча.
С самого начала встретил здесь очень сильного противника. Это
был унтер-офицер средних лет, раненный в начале войны, но теперь со­
вершенно здоровый; высокий, крепкий, с бородкой клином, убежденный
большевик, с очень громким голосом, значительно превосходившим
звучность моего. Возражая мне, он проповедовал ленинские идеи о не­
нужности и преступности этой империалистической войны.
Взводные командиры в наши споры не вмешивались, ибо мы как
граждане пользовались неограниченной свободой слова. Часто окружав­
шие нас солдаты, выслушав наши горячие споры, говорили: «А черт вас
разберет, кто из вас говорит правду!» Но, конечно, его ключевая аргумен­
тация: «Мы не хотим больше этой проклятой войны, мы хотим мира!» была ближе солдатскому сердuу, чем мои патриотические призывы.
Послеобеденное время мы проводили или на берегу моря, лежа на
песке и купаясь в теплой и мелкой воде Азовского моря, или на шумных
политических митингах на городской площади, где толпа, состоявшая
главным образом из солдат, слушала речи большевиков, меньшевиков и
эсеров. Главное содержание большевицких речей было просто:
- Товарищи, 300 лет буржуазия и помещики пили вашу кровь! Те­
перь мы опрокинули царизм, но свободны ли мы? Нет! Теперь у нас
Керенский. Но кто таков Керенский? Керенский - наемник русской и
иностранной буржуазии, он заставляет вас продолжать эту бессмыслен­
ную войну. Нужна ли вам эта кровавая, преступная война?
- Нет, нет, не нужна!
У большевиков, очевидно, была подготовлена хорошо тренирован­
ная группа подголосков, по-украински пидбрехачiв, которая дружно
кричала желательные большевицким ораторам ответы на их вопросы.
- Нужны ли вам турецкие или немецкие земли?
- Нет, нет, не нужны, у нас своих довольно!
- Хотите ли вы проливать кровь за интересы английских и американских капиталистов?

52

- Нет, нет, не хотим !
- Хотите ли вы мира?
- Да! Да!
- Так слушайте! Керенский, меньшевики и эсеры изменили рабочему народу: они продались русским, английским и американским капи­
талистам, и вот почему они снова и снова гонят вас в бой. Только наша
партия, партия большевиков, даст вам мир!
Другим важным вопросом в то время был вопрос о земле, и здесь
ленинское демагогическое вранье так же работало полным ходом. Боль­
шевицкий агитатор спрашивал солдатскую (т.е. крестьянскую) толпу:
- Нужно ли вам больше земли, чем у вас есть?
- Нужно!
- Есть ли у вас так же м ного земли, как у помещиков?
- Нет, у них больше.
- Вот видите! Но даст ли вам землю правительство Керенского?
Только наша партия, партия большевиков немедленно даст вам землю ...
Несколько раз я брал слово, чтобы объяснить, что большевики дают
обещание, которое они не могут исполнить. Чтобы доказать это, приво­
дил статистические данные о современном землеустройстве в России.
Очень скоро убедился, что площадь, наполненная толпой, неподходящее
место для научной дискуссии, особенно для статистики.
Толпа сначала слушала молча, но скоро большевицкие активис­
ты становились нетерпел ивы и начинали кричать: «Долой ! Чего нам
слушать эту чепуху! Он, видно, стоит за буржуев! Долой! Долой !» Их
крики заглушали мои слова, и мне приходилось прерывать речь.
В середине августа я осознал свою военную и политическую неуда­
'
чу в 8-й роте, и по своей просьбе был переведен в учебную команду, где
готовились будущие унтер-офицеры. Здесь еще царили порядок и дис­
циплина и производилось регулярное военное обучение.

Я старался,

как мог, но, конечно, не сумел стать хорошим солдатом,

ибо для этого нужны физическая сила и ловкость, которых у меня не бы­
ло. Проявилось это на первом уроке штыкового боя, во время которого
каждый должен был ударом штыка поразить стоявшее перед ним соло­
менное чучело. Когда я ударил своего соломенного противника, офицер,
руководивший занятиями, кисло усмехнулся и сказал: «Ну, Пушкарев,
таким ударом вы разве только жабу заколете».
Более успешной оказалась моя политическая деятельность в учеб­
ной команде. В это либеральное время каждая рота выбирала свой ко­
митет, и я был выбран членом комитета и стал его секретарем . Атмо­
сфера в учебной команде была гораздо более здоровой, чем в полковых

53

ротах. Наш комитет работал в полном согласии с начальником учебной
команды. Мои отношения с солдатами были дружескими, а офицеры,
хоть и не видели во м не будущего героя, но ценили как надежное свя­
зующее звено между ними и рядовыми.
В середине или в конце сентября наше военное обучение и нор­
м альная жизнь в казарме неожиданно прервались, и мы были призваны
доказать на деле военную пригодность и лояльность правительству. На­
шу учебную команду вызвали подавить бунт и восстановить порядок в
городе Бахмуте (ныне Артемовск) в Донецком бассейне. Причины бунта
носили не политический, а алкогольный характер.
Как известно, в конце

XIX

в. в России была введена казенная вин­

ная монополия; водка продавалась в казенных винных лавках и давала
государственному казначейству огромный доход. В каждом большом
городе находились большие склады водки в бутылках разной величины.
В начале войны продажа водки была запрещена, винные лавки за­
крыты, а на складах сохранились огромные запасы казенной водки в
бутылках. Конечно, крестьяне и солдаты очень скучали без привыч но­
го напитка. Крестьяне помогали себе производством разного рода са­
могона, а солдатам, особенно тем, кто мерз в траншеях, так нужна бы­
ла бы чарка водки, чтобы согреть тело и подбодрить дух. Временное
правительство решило продолжать политику строгой прогибиции, но
оно не было достаточно сильным, чтобы проводить ее в жизнь. Не­
сколько месяцев солдаты и рабочие в городах, проходя мимо винных
складов, бросали тоскливые взгляды на это огромное, втуне лежащее
богатство, но, наконец, их терпение лопнуло.
В некоторых городах солдаты и рабочие взломали замки на воро­
тах винных складов, ворвались внутрь и предались повальному безу­
держному пьянству. В результате последовали драки, грабежи и разного
рода беспорядки. Это и произошло в Бахмуте.
Солдаты 25-го запасного пехотного полка захватили здание винно­
го склада, сами напивались «до чертиков» и приглашали прохожих при­
нять участие в пиршестве. Местные власти были бессильны против этой
пьяной вакханалии, и в Бахмут для восстановления порядка послали на­
шу учебную команду и роту юнкеров Чугуевского училища.
Мы вышли из вагонов привезшего нас поезда и вошли в Бахмут в
строгом строевом порядке, возбуждая внимание и удивление местного
населения, трезвого и пьяного. Пришли на площадь, по команде остано­
вились и стали «вольно», а наш командир отправился получать инфор­
мацию и инструкции от местных властей.
На тротуаре возле нас стоял совершенно пьяный солдат 25-го пол­
ка; чтобы сохранить вертикальное положение, он обнимал фонарный
54

столб. Увидя наши стройные ряды, он удивился и обратился к нам с
вопросом: «Товарищи! Какого вы полка?» Наши ребята отвечали: «24-го
пехотного запасного». Он точно бы обрадовался и воскликнул: « Ето здо­
рово, товарищшы! Теперь м ы будем пить водку умеете с вам и ! »
Как секретарь ротного комитета, в некоторой степени должностное
лицо, обязанное поддерживать «революционный порядок» (в этих сло­
вах я вижу огромное противоречие), я сказал ему громким и резким го­
лосом: «Мы пришли сюда, чтобы восстановить порядок в вашем городе,
а не для того, чтобы пьянствовать вместе с вами!»
Он точно бы наполовину отрезвел, с удивлением бегло взглянул
на меня и, обращаясь к нашим солдатам, сказал : «Товарищш ы ! Что
оно как-то, чудно выходить. Стало быть, 25-й полк будет водку пить,
а 24-й - Богу молиться?». Опираясь с пиною на столб, сложил руки на
груди молитвенным жестом и поднял глаза к небу. Наши солдаты
громко рассмеялись, и моя строгая декларация развеялась в воздухе
бесследно.
Скоро наш командир возвратился, и мы пошли к источнику беспо­
рядков - водочному складу - большому трехэтажному кирпичному зда­
нию в форме удлиненной подковы, окна которого защищали решетки. С
узкой стороны склад был отгорожен от улицы массивной железной ре­
шеткой с воротами посредине. Замок и петли на воротах были покоре­
жены и сломаны. Прошло несколько дней прежде, чем их починили. В
эти дни и ночи вход во двор охранялся двумя вооруженными часовыми по одному от нашей команды и от юнкеров.
Ночью к воротам один за другим подходили солдаты 25-го полка и
шептали: «Товарищ, товарищ! Дай «сотку>> или хоть «мерзавчика» (это
были названия самых малых бутылок водки). Мы отказывались, а если
они долго и настойчиво приставали, мы сердито кричали: «Убирайтесь
вон, или мы будем стрелять!» Они, со своей стороны, приходили в
ярость и орали: «Вы, сукины сыны, проклятые! Для кого вы бережете
эту водку?! Или сами хотите вс� слопать?»
В сентябре мы сберегли бахмутский склад, а в октябре-ноябре все
винные склады перешли во владение правительства Ленина - Троцкого Дзержинского. К ночным тревогам присоединялись и дневные: когда я
входил в наше караульное помещение, то ясно обонял запах водки и видел
чересчур веселое настроение наших солдат. Обращаясь к ним или с офи­
циальным «товарищю>, или с отеческим «ребята», я увещевал их: «Неужто
же и вы хотите напиться пьяными, как тутошние свиньи?» Солдаты друж­
но меня успокаивали: «Нет, нет, товарищ Пушкарев, не беспокойтесь, мы
службу знаем! Ну, а если выпить мерзавчика, оттого беды не будет... » Они
и мне предлагали «выпить мерзавчика», но я упорно отказывался.
55

А наши ночные посетители не ограничивались бранью и угрозами:
в одну из ночей пулей какого-то стрелка из солдат 25-го полка был убит
стоявший на карауле юнкер Чугуевского училища, юноша, почти маль­
чик. И так не хотелось ему умирать, защищая ... водку.
Эта водочная война продолжалась недели две и окончилась почти
благополучно. Офицерам и членам ротного комитета удалось удержать
наших солдат от пьянства, и, когда в Бахмуте восстановился отно­
сительный порядок, наша команда возвратилась в Мариуполь.
В октябре полковое начальство послало меня в Виленское воен­
ное училище, находившееся тогда в милом, зеленом украинском горо­
де Полтаве. И я еще раз переменил место и характер моей военной
службы .
В зто время было велено послать в военные училища всех солдат с
высшим и средним образованием, ибо юнкера, в большинстве вполне
лояльные к Временному правительству, готовы были защищать его, хо­
тя многие высказывали недовольство пассивным и снисходительным
отношением правительства к большевицкой опасности.
В воен ных училищах, как и во всех воинских частях, в зто время
действовали выбранные комитеты, шли м итинги и политические
дискуссии.

Я

принимал живое участие в политической жизни учили­

ща и был избран членом уч илищного комитета, ибо мои патриотиче­
ские и оборонческие речи обратили на себя внимание и юнкеров, и
офицеров.
В середине ноября большевики захватили власть в Полтаве, и мест­
ный совет (в котором большинство принадлежало большевикам) при­
знал ленинский Совнарком законной властью. Меня и еще одного члена
училищного комитета послали в совет как представителей училища.
Жутко было нам, двум юнкерам, проходить через большой зал за­
седаний совета под враждебные выкрики обольшевиченных солдат, но
мы делали вид, что мы, представители одной из воинских частей полтав­
ского гарнизона, чувствуем себя на своем месте и ничего не боимся.
Деморализованная полтавская солдатня не была достаточно сильна
и активна, чтобы «ликвидироваты> наше В иленское военное училище,
прекрасно вооруженное и организованное, которым руководил высоко­
уважаемы й и любимый директор генерал Адамович.
В декабре, когда стало очевидно, что большевицкое правительство
в Петрограде продержится у власти не два-три месяца, как мы на­
деялись, а неопределенно долго, наши офицеры и училищный комитет
решили: так как наше училище находится в Полтаве, т. е. на Украине, то
мы должны признать нашим законным правительством не ленинский
Совнарком в Петрограде, а Центральную Украинскую Раду в Киеве.
56

Мы послали в Киев делегацию из 6 человек: трех офицеров и трех
юнкеров, членов училищного комитета (в ч исле которых был и я). Нас
принял пан Симон Петлюра, военный министр и главнокомандующий
войсками («головной атаман») Украинской республики. Когда мы вошли в
его кабинет, он встал нам навстречу, и вся аудиенция происходила стоя.

Я

молчал во время аудиенции и только слушал украинский (вполне

мне понятный) разговор нашего предполагаемого военного м инистра и
офицера, представителя нашей делегации. Петлюра, человек средних
лет с острыми чертами лица, стоял перед нами в наполеоновской позе,
но к концу разговора выяснилось, что он не имеет почти никакой реаль­
ной власти. И главное, - никакой реальной армии под своей командой.
Возвратившись в Полтаву, мы доложили генералу Адамовичу скуд­
ные результаты нашей м иссии, и он в согласии с училищным комитетом
решил распустить Виленское военное училище, ибо мы,

600

юнкеров, оче­

видно, не могли ни воевать с внешним врагом, ни предотвратить завоевание
России большевиками. Мы тепло простились с директором и друг другом,
сняли с плеч наши юнкерские погоны и разъехались кто куда.

13. Одинокий барчук среди классовых врагов.
Возвратился я в Прохоровку за несколько дней до Рождества. Мать
и брат жили в доме, не терпя никаких притеснений от крестьян. Крестьяне
занимали в отношении к новопришедшей советской власти нейтральное,
выжидательное положение. Они, конечно, были рады ленинскому декре�у,
отменявшему право собственности на землю, и ожидали (в весьма пре­
'

увеличенных масштабах) раздела помещичьих земель.

В это время советская власть на селе еще не была организована:
не было ни партийных коммунистических комитетов, ни органов ЧК.
Лозунг «Власть на местах ! » означал, что на селе власть принадлежа­
ла сельскому сходу. В сельских местностях, как и в городах, появи­
лись коммунистические комиссары, но их функции и полномочия
были неопределенны.
В нашей местности волостны м комиссаром назначили высокого,
здоровенного балтийского матроса бандитского вида и характера, с па­
тронташем через плечо и с револьвером на поясе. На второй день после
Рождества он объявился в Прохоровке и созвал сход.
Собрание состоялось в местной школе. Толпа крестьян в полушуб­
ках, шапках и валенках тесно стояла в большой пустой комнате (парты
унесли по случаю схода). Ораторы влезали на стол и держали речь.

Я

знал, что на сходе будет обсуждаться вопрос о нашей семье, и

явился в своей солдатской шинели. Комиссар передал сходу привет от

57

советского рабоче-крестьянского правительства и немедпенно перешел
к делу, ради которого он явился в Прохоровку: «Вот, товарищи, вышел
декрет советского правительства, чтобы помещиков больше не было, а
вот тут у вас в Прохоровке вс� еще живут эти Пушкари, так их надо от­
сюда вышвырнуть».
Моя мать была хронически больна, не могла ходить без посторонней
помощи и ее передвигали в специальном кресле. Дm1 нас изгнание из дома
в зимнюю с�ужу означало бы мучительную смерть, и я решил просить у
схода. м илости и справедпивости. Поднявшись на стол, я сказал:
«Граждане крестьяне! Гражданин комиссар совершенно неверно
передает вам содержание земельного декрета 26-го октября. Там сказа­
но, что помещичья собственность на землю отменяется, но о том, чтобы
выгонять бывших помещиков из их домов, там не сказано ни слова».
Крестьянская толпа загудела: «Ето он правду говорить! Земля ихняя
отходить к народу, ето как полагается, а сами они как жили у своем до­
ме, так нехай живуть! Мы от них зла не видели, так нехай живуть! »
Комиссар продолжал настаивать н а нашем изгнании, напоминая,
что помещики

300

лет пили крестьянскую кровь, и рассказал лживую

сказку о своей личной обиде, что он однажды не отдал чести прапорщи­
ку, и его будто бы за это посадили на год в военную тюрьму.

Я

сказал, что с моими двумя братьям и - прапорщиками такого

случая никогда не было и что гражданина комиссара обидел какой­
то другой прапорщик, за которого мы не ответственны, и мужики
согласились.
Наконец, рассержен н ы й комиссар прибег к последнему аргу­
менту. В это сумасшедшее время шляпка на даме, очки или пенсне
на носу мужчины считались признаками буржуев, и комиссар, обра­
щаясь к толпе, закричал: «Эх, товарищи! Да што тут долго разгова­
ривать! Вы только посмотрите кругом себя! Вот мы все, сколько нас
тут есть - все трудящие пролетарии, мы все без очков. А вот тут
один нашелся в очках, ето господин Пушкарь ! » - последовал презри­
тельный жест указательным пальцем в мою сторону.

Я

поднялся на стол и обратился к сходу: «Граждане крестьяне! Если

у меня слабые глаза и доктор велел мне носить очки, то это не такое
большое преступление, за которое меня и мою больную мать надо выго­
нять из нашего дома на лютый мороз».
Здесь здравый мужицкий разум восторжествовал над одним из
предрассудков революционного времени, и мужики дружно «загудели»:
«Ето ничаво, што он носить очки! Ето ничаво! Ето можно! Нехай носить
очки!» Итак, народное собрание разрешило нам жить в нашем доме, а
мне сверх того позволило носить пенсне.

58

Я

пришел домой докладывать о своих успехах « на вече», но

скоро наша радость была омрачена. Часа через два после схода ко­
миссар явился в наш дом, чтобы проверить, кто тут живет.

В

согла­

сии с решением схода он признал «право жительства» матери, брата
Николая и мое, но к нам приехал из Курска на праздники брат Борис с
женой, и комиссар строго спросил: «А ето кто тут какие-то посторон­
ние люди?»
Мы объяснили, что это вовсе не посторонние лица, а члены нашей
семьи, но он не был в этом убежден и строго приказал, чтобы они не­
медленно отправились «по месту жительства». С порить с вооруженным
бандитом не приходилось, и брат Борис с женой отправились на желез­
нодорожную станцию, чтобы возвратиться в Курск, где Борис жил не­
сколько месяцев в 1 9 1 7 году в качестве новоизбранного председателя
губернской земской управы.
Тревожно прошли наши рождественские праздники 1 9 1 7 года, и это
было последнее Рождество, которое я провел в родительском доме. С
приходом в деревню новой власти становилось очевидным, что жизнь
бывших помещиков в их усадьбах будет чревата всякими тревогами и
опасностями, и надо было искать более безопасное место жительства.

В

Харькове жили мой дядя (брат матери), профессор медицинского

факультета Харьковского университета П.И. Шатилов, и моя замужняя
сестра Вера. Ее муж И.З. Фурсов служил железнодорожным врачом на
станции Харьков. Он умудрился получить специальный санитарный ва­
гон, и в самом начале января мы перевезли мать в этот город.
Моему брату Николаю тоже следовало переменить место житель­
ства. Он был поистине «судия праведный». Его усердное и терпеливое
служение Фемиде снискали уважение у окрестных крестьян. Но для но­
вых властей он был помещиком и судьей при «старом режиме», и это
грозило ему всякими преследованиями и, возможно, гибелью.
Мать и брат уехали, а я решил остаться на «жительств0>> в нашем
прохоровском доме. Почему и зачем? Потому что я, как и м ногие ин­
теллигенты тогда, не верил в долговечность ленинской власти и ожидал,
что скоро большевики падут и настанет нормальная человеческая жизнь,
конечно, с большими социальными реформами, но без чекистского тер­
рора и без забвения всех моральных и правовых принципов.
Зачем? Чтобы сохранить наш дом и нашу усадьбу от расхище­
ния. Крестьянские моральные и правовые взгляды на этот вопрос
были таков ы : если бывшие помещики остались жить в своём доме,
нехай живут; и если помещик или его с ыновья пожелают обрабаты­
вать землю свои м и рукам и, то им надлежит отвести земел ьные наде­
лы, сколько полагается на душу.
59

Если же помещичья семья убежала или уехала, и дом стоит пустой,
то дом и усадьба становятся (в терминах римского права) «ничьими» , и
их можно и следует разобрать (заметьте: не разграбить, а разобрать!) В
самом деле: можно ли назвать грабителем человека, которы й поднял на
дороге и взял себе чемодан, потерянный каким-то проезжим?
Итак, я остался один в пустом доме. Впрочем, я был не совсем
один, и дом был не совсем пустой. Со мной остались две преданные на­
шей семье «домработницьт: кухарка Аннушка, женщина средних лет,
прекрасная повариха, со скептически-насмешливым характером, и гор­
ничная Гаша (Агафия), очень м илая, скромная девушка.
Она мне очень нравилась, но никакого романа с ней у меня не было,
и я ни разу ее не поцеловал (теперь я жалею об этом - может быть мой
поцелуй был бы ей приятен как выражение моей симпатии и благодар­
ности за преданность нашему дому).
Однажды ей пришлось претерпеть обиду за эту преданность. При
посещении нашего дома большевицким патрул/:!м один красный хам об­
ратился к ней с наглой изд/:!вкой: «Што, девка, осталась господские
горшки выносить?»

Я

ответил: «Вы ошибаетесь, гражданин! Никогда

Гаша не выносила моих горшков, я всегда ходил пешком в нужник, а
горшка у меня не было и нет, посмотрите под моей кроватью». Он что­
то злобно проворчал и отошел.
Наш «господский» дом состоял из 6-ти комнат с двумя прихожими
и кухней, пристроенной к дому. По обеим сторонам были широкие ве­
ранды. Одна сторона была обращена в сад, другая - во двор.
На другом конце двора стоял другой, довольно большой дом «людская». Она разделялась большими сенцами на две части: в правой
было две комнаты, в которых жил управляющий (точнее, приказчик). В
левой находились кухня, комната для «людской» кухарки с мужем и
очень большая комната, служившая столовой и спальней для десятка
постоянных рабочих, годовых и «полетчиков» (наше имение было, по
российским масштабам, небольшое - 230 десятин).
С отменой права собственности помещиков на землю и с исчезно­
вением тех, кто раньше вел хозяйство, для управления имением был
создан комитет из 5-6 человек: я не знаю, кто персонально в него вхо­
дил, кто его выбирал и каковы были его функции и полномочия.
Однажды случайно слы ш ал разговор небольшой кучки крестьян,
упрекавших комитетчиков за то, что о н и «пушкаревского тел/:!нка
съели». Очевидно, за н и м и признавалось только право надзора, но не
право распоряжения «пушкаревским» имуществом. Вероятно, коми­
тет состоял из деревенских активистов, принадлежавших к бедному
слою населения.
60

Должен, однако, с признательностью отметить, что ко мне лично
«комитетчики» проявляли большую степень деликатности. Они, конеч­
но, могли бы реквизировать две-три комнаты и поселиться в «господ­
ском» доме, но они этого не сделали, а поселились в тех двух комнатах,
где прежде жил управляющий. Ко м не же в дом никто из них не загля­
нул ни разу.

Я

Я тоже

ни разу не заглянул к ним.

свободно ходил по двору, обменивался дружескими словами с

нашими бывшими рабочими (избегая «щекотливых» тем), заходил в
большую конюшню, чтобы проведать своих четвероногих друзей.
Жил я в угловой комнате дома, питался в столовой как настоя­
щий «барчук» и так же хорошо и обильно, как в прежние времена.
Кухарка Аннушка имела свободный доступ в амбар-кладовую, где
хранились пищевые продукты своего производства: сало, я й ца. п ше­
но, гречневая крупа, картошка, капуста, лук. Гаша проходила через
весь двор в ледник, стояв ш и й около «людской», и приносила моло­
ко, творог и сметану.
Итак, зимой 1 9 1 8 года я оказался как бы дачником, жившим в пол­
ном одиночестве в 6-ти комнатах и на полном пансионе. Но праздны м
дачником я н е был.

В

мае 1 9 1 7 года курс историко-филологического

факультета Харьковского университета был мною окончен и получено
зачетное и выпускное свидетельство. Нужно было готовиться к государ­
ственным экзаменам, которые должны были состояться в мае 1 9 1 8 года.

Я

с увлечением прочитывал горы исторической литературы из нашей

домашней библиотеки, и зачастую просиживал допоздна.
Жил я один, но нередко занятия мои прерывались незваными посе­
тителями. Единственным приятным гостем у меня была Гаша. Часто ве­
черами я звал

el!

в свою комнату, усаживал в кресло и вел с ней разгово­

ры не как «барчук» с «горничной», а просто, как молодой человек с ми­
лой, симпатичной девушкой. Беседы наши были интересными и заду­
шевными, м ы вспоминали нашу прежнюю спокойную жизнь и совер­
шенно не чувствовали социального неравенства между нами.
Тягостными и небезопасными были посещения, а иногда даже
квартирование «краскомов» и солдат формировавшейся тогда Красной
армии. Раза два в нашем доме по неделе квартировали штабы каких-то
ее частей.

В

соседней с моей комнате брата на письменном столе стоял

телефон, работал он почти непрерывно.
До меня доносились то звонки, то грубые и отрывистые, казавшие­
ся мне бессмысленными фразы, пересыпанные крепким русским слов­
цом. Тревожные вопросы, сердитые окрики, бесконечные ругательства
представляли собой сумбурную картину суматохи, безграмотности
и бестол ковщи н ы . И н о гда ко мне в ком нату заходили отдельные
61

штабисты и спрашивали, кто я, зачем нахожусь здесь и что делаю. Я объ­
яснял, и они, оглядев горы книг и бумаг, расположенных всюду, где толь­
ко было возможно, удалялись вполне удовлетворенные моими словами.
Хуже было ночью. На ночь я замыкался в своей комнате и слышал
не раз, что дверная ручка как-то тихо постукивает, словно дверь пыта­
ются открыть снаружи. Иногда этих настойчивых попыток проникнуть
ко мне было несколько. Я предполагал, что кто-то из красных «штаби­
стоВ>> пробует, нельзя ли открыть дверь бесшумно, чтобы убить «поме­
щика>> и ограбить его, предполагая, что деньги и драгоценности должны
у бар водиться в несметном количестве ... А там будет ли начальство
производить дознание, чтобы разыскать виновника? Да и какая вина в
том, чтобы зарезать одного «недорезанного буржуя»? Но замок на моей
двери был крепким, и предприятие не удалось.
Другого рода предприятиями новой власти были налеты на поме­
щичьи усадьбы небольших военно-полицейских команд, состоявших
обычно из 6-8 человек, рассылаемых из Корочи по уезду для обысков и
«разоружения» помещиков. Набирались в эти команды социальные и
моральные подонки деревни.
В нашем доме было два таких обыска, и один запомн ился м не
очень хорошо. В банде было человек восемь. Высокий энергич ный
человек в солдатской ш инели с револьвером на поясе был их глава­
рем. Он-то и с просил, есть ли у меня оружие. Услышав отрицатель­
ный ответ, отдал приказ приступить к обыс ку. В отличие от жан­
дармского офицера он совершенно не интересовался моим книжным
ш кафом, но очень долго и тщательно копался в ш кафу со всякой
всяч иной. В одной из коробок у меня хранилась большая и полная
коллекции почти из 20-ти серебряных рублей, от Петра 1 до Николая
1 1 . Открыв коробку, он с казал: «А, ето старые ден ьги! Ето не может
быть у частной собственности, ето надо у музей», и пересы пал рубли
в свой карман. Не знаю, дошли ли они до музея, но, как писал один
ч иновник у Щедри на, «сумлеваюсь штоп».
В другой коробке он нашёл маленький пистолет «монтекристо» и
обрадовался: «А-а-а! вы сказали, што у вас нету оружия, а ето што та­
кое?!» Я совсем забыл о существовании этого «оружия», из которого мы
в юные годы стреляли в цель, и ответил совершенно ч истосердечно: «Да
помилуйте, какое же это оружие! Я совсем забыл про него. Это не ору­
жие, а, скорее, игрушка. Этим «оружием» и человека-то убить нельзя».
Он ехидно и злорадно ответил: «Гм ! так вы говорите, што етим нельзя
убить человека? А вот мы сейчас попробуем, што, ежели, можно убить
ч еловека, али нельзя», - и стал нарочито медленно заряжать м о й
пистолетик. Я стоял, прислонившись спиной к двери в другую комнату,
62

он - на расстоянии 3- 4 шагов от меня и, зарядив пистолет, повторил: «да,
вот мы сейчас попробуем, што, ежели, можно убить человека, али нельзя»,
- и стал целиться в мой лоб. Я стоял молча и неподвижно, как окаменев­
ший, да и что я мог бы сделать или сказать в моем-то положении? Сколько
времени продолжалось прицеливание, я не знаю. Минуты казались долги­
ми, гораздо длиннее, чем были в действительности. Потом он резким
движением приподнял дуло пистолета вверх и - бах! Пуля пролетела
прямо над моей головой и застряла в двери. Толстую дверь она не пробила
насквозь, но, конечно, мой череп с такого расстояния пробила бы легко.
Выстрелив, весёлый стрелок пренебрежительным жестом бросил пистолет
на стол и сказал: «Ну, правда, что говённый пистолет, возьмите его себе!»
и, похлопывая рукой по кобуре висевшего у него на поясе офицерскою на­
гана, он подмигнул и сказал с довольной улыбкой: «Наши лутче!» Затем
забрал свою команду и удалился со своей ценной находкой в кармане.
Но самым тягостным и отвратительным было двукратное посе­
щение того самого матроса-комиссара, с которым я спорйл на сходе
26-го декабря. Входя в мою комнату, он, конечно, без приглашения
плюхался в кресло и, вытянув ноги и развалясь в нем, излагал мне
свои пол итические воззрения. Главным пунктом его политической
философии было то, что в России надо сделать «еремеевскую» (т.е .
варфоломеевскую) ночь, а именно перебить всех бывших помещи ков
и капитал истов, чтобы избежать опасности возвращения к «старому
режиму» и к «проклятому царизму». Я слушал м олча и не пытался
спорить.
Февраль 1 9 1 8 г. был для советской власти чрезвычайно тревожным
временем. Переговоры с немцами в Брест-Литовске затягивались и не
приводили к заключению мирного договора. Немцы отвергли деклара­
цию главы советской делегации Троцкого, гласившую: мы прекращаем
войну и демобилизуем армию, но мы не можем подписать аннексио­
нистский договор. Они разорвали договор о перемирии и начали на се­
верном фронте наступление, которому новорожденная Красная армия не
могла оказать серьезного сопротивления.
На юге России положение осложнилось новым политическим факто­
ром - образованием «независимой Украинской республикю>: 9-го февра­
ля немцы заключили с украинской Центральной Радой мирный и союзный
договор, согласно которому немецкие войска вводились на Украину для
защиты ее от возможных нападений с востока. В феврале-марте 1 9 1 8 г.
германские и австро-венгерские войска оккупировали все украинские гу­
бернии. Курская губерния должна была быть разделена между РСФСР и
Украиной, но еще до заключения немецко-советского мира (3-го марта).
Несколько дней никто не знал, где точно будет проходить граница.
63

Когда немецкие войска в конце февраля подошли к границам гу­
бернии и перешли их, среди советских «вооруженных сил» и админист­
рации воцарилась дикая паника: и те, и другие поспешно бежали на се­
вер, к Курску, тогда как население спокойно ожидало грядущие собы­
тия. Немцы заняли Белгород, большой уездны й город Курской губернии
(в 50-ти верстах от Прохоровки) и продвинулись ещt! немного на север.
Помню разговор в нашем дворе: один крестьянин быстрым шагом
подходит к другому и с волнением говорит ему: «Слыхал? Немцы идуть,
ужо Белгород взяли!» А тот успокоительно отвечает: «Ну так што ж што
идуть?! Они идуть не для войны, а для порядку ...» В идно, он ждал больше
порядка от немцев, чем от ленинской «рабоче-крестьянской» власти.
Итак, в нашей Прохоровке в течение 2-х недель не было никакого
правительства - ни царского, ни временного, ни советского, ни украин­
ского, однако не было никакой анархии: все жили тихо и спокойно. Ме­
ня по-прежнему никто пальцем не тронул. Целыми днями я занимался
подготовкой к государственным экзаменам, а по вечерам беседовал со
своей м илой и тихой Гашей.
К середине марта выяснилось, что Прохоровка остается в составе
РСФСР, а следующая станция Кустарная в 25-ти верстах к югу от Прохо­
ровки будет пограничным украинским, т.е. фактически немецким пунктом.
Я решил, что нужно бежать на юг, чтобы по возвращении больше­
виков не попасть в число жертв «еремеевской» ночи. В последстви и уз­
нал, что вернувшиеся в Прохоровку большевики убили несколько мест­
ных купцов и я, весьма вероятно, был бы одной из первых жертв.

14. Подготовка к профессуре.
Вскоре после полудня 1 5-го марта 1 9 1 8 г. я снарядил с олдат­
ский вещевой мешок, надел его на плечи и скорым шагом пошел
вдоль железной дороги на юг. По дороге ко мне присоединился м о­
лодой купеческий сын. За 5 часов почти безостановочного марша м ы
с н и м «отмахалю> 2 5 верст и е щt! засветло подошли к станции Кус­
тарной, где нас встретил немецкий пограничный патруль - унтер­
офицер и три солдата.
Я поздоровался с унтер-офицером и сказал по-немецки, что мне
надо ехать в Харьков, ибо я студент Харьковского университета, упомя­
нув м имоходом, что я учился и в Гейдельбергском. Слова мои произве­
ли на него хорошее впечатление: он дружески пожал мне руку и про­
пустил меня, а за компанию и моего спутника, без всяких вопросов. В
переполненном поезде, тащившемся. мучительно медленно и с долгими
остановками, добрался до Харькова. Там встретился с родными и со
64

своим патроном профессором М.В. Клочковым и вступил под сень
харьковских пенатов.
В конце апреля в Киеве произошел переворот: Центральная Рада
была свергнуrа и власть оказалась в руках новоявленного гетмана Ско­
ропадского, бывшего генерала российской армии. Харьков он оклеил
плакатами: «Вся власть на Украине принадлежит мне!», что выглядело
более, чем странно.
Когда я появился в Харькове, Клочков встретил меня радостно и
радушно, и я, освободившись от «советских» опасностей и тревог,
снова погрузился в университетскую жизнь. Надо с казать, что гет­
манское правительство в жизнь нашего университета совершенно не
вмешивалось, и она шла по старым порядкам, нормам и обычаям. В
мае 1 9 1 8 г. я благополучно выдержал государственные экзамены и
по представлению проф. М.В. Клочкова был оставлен при универси­
тете для подготовки к профессорскому званию по кафедре русской
истории.
Теперь главным моим занятием стала подготовка к экзаменам на
звание магистра. Опять приходилось ч итать горы л итературы по рус­
ской истории и делать массу выписок. На первом месте стояли необъ­
ятная 29-томная «История России с древнейших времен» С.М. Со­
ловьева, которую, конечно, надо было штудировать не подряд, а с вы­
бором; 5-томный «Курс» В.О. Ключевского, в котором глубокое зна­
ние исторических источнико в сочеталось с высокохудожественным
изложением; суховатый, но полный фактического материала курс
«Лекций» С.Ф. Платонова; блестящая плеяда московских историков М.К. Любавский, М.М. Богословский, А.А. Кизеветтер, С.В. Бахрушин
и другие. Надо было знакомиться с историографией середины X I X ве­
ка (М.Г. Погодин, И.Д. Беляев) и с собраниями источников по русской
истории, изданных археографической комиссией академии наук, на­
ч иная с «Полного собрания русских летописей».
Предстояло прочитать 1 2-томный труд патриарха русской историо­
графии И. М. Карамзина «История государства Российского», написан­
ный тяжеловесным, но торжественным поэтическим слогом. Словом,
сего чтения хватило бы года на три, а нужно было уложиться в эту об­
ширнейшую программу за год.
Но кроме моего главного занятия М.В. Клочков назначил меня биб­
лиотекарем существовавшей на нашем факультете исторической биб­
лиотеки. Должность эта была на общественных началах и никак не оп­
лачивалась, но давала возможность сочетать приятное с полезным.
Мне и раньше нравилось находиться и работать в большой комнате
библиотеки, где стены были плотно заставлены книжными шкафами, в
65

которых хранилось несколько тысяч книг по русской и всеобщей исто­
рии, вполне достаточных для подготовки студентов к полукурсовым эк­
заменам. Книги на дом не выдавались, а для ч итателей стояли в середи­
не комнаты два длинных стола, которые никогда не были пустыми.
Обычно за столами с идели человек 3 0 студентов и студенток;
последние составляли большинство. Это был красивы й цветник рус­
ско-украинских и еврейских девушек, говорю «русско-украинских»,
ибо в то время эти две - по теперешним понятиям - совершенно раз­
личные нации было невозможно отграничить ни по виду, ни по раз­
говору. Я находил и выдавал просимые книги, а в конце дня возвра­
щал на законные места на полках. Кроме выдачи книг, часто прихо­
дилось также давать разные советы и с правки. Я бодро маршировал
по библиотечной комнате в солдатской форме и в высоких сапогах
(я сохранил солдатскую форму, чтобы не возиться с воротнич кам и,
галстуками и манжетами).
Не скрою, что, хотя я с одинаковым усердием обслуживал студен­
тов и студенток, мне было приятнее обслуживать милых приветливых
девушек. У меня не было здесь никаких романов, я не встречался с эти­
ми девушками вне стен нашей библиотеки, но зачастую наблюдал, как
нежной тонкой рукою смахнет какая-нибудь из них непокорно упавшую
на лоб кудряшку или высунет от усердия измазанный чернилами язычок,
и было забавно смотреть на эти м илые девичьи лица.
Моя трудовая и беспечальная жизнь продолжалась до зимы. В но­
ябре 1 9 1 8 г. пала Германская империя, а вслед за ней кончилось и прав­
ление гетмана Скоропадского. На короткое время овладеть властью уда­
лось Украинской Центральной Раде, но она не имела серьезных военных
сил и не могла оказать сопротивления двинувшимся на Украину с вос­
тока советским войскам. Украинская независимая держава скоро пре­
вратилась в Украинскую советскую республику.
К нам в Харьков большевики явились в декабре, и обычными по­
следствиями торжества советской власти стали: учреждение ЧК (во гла­
ве харьковской ЧК стоял кровожадный палач Саенко), обыски, аресты,
массовые убийства по приговорам чекистской «тройки» и острая не­
хватка пищевых продуктов.
Террор непосредственно коснулся нашего факультета: большевики
убили нашего профессора средневековой истории Вязигина , который на
своих лекциях и семинарах обильно угощал нас цитатами из средневе­
ковых латинских грамот. Он был человеком правых убеждений и редак­
тором правой газеты «Харьковские ведомости».
В университет назначили комиссаром мальчишку - большевика,
студента 1 -го курса ветеринарного и нститута (фамилия его стерлась из
66

памяти). Он дерзко и пренебрежительно обращался с профессорами.
Сообщая какой-нибудь циркуляр наркомriроса или иное какое-нибудь
распоряжение советской власти, он насмешливо заключал: «Обмозrуйте
это вашими профессорскими мозгамю>.
В управлении университета большевики произвели полную «демо­
кратизацию»: в совет профессоров было приказано допустить не только
всех приват-доцентов, но и таких, как я, оставленных при университете
для подготовки к профессорскому званию.
Я мог сидеть в совете университета рядом с седобородым и профес­
сорами. Не скажу, чтобы эта высокая честь меня очень обрадовала и воз­
высила в собсmенных глазах. Зачастую обсуждения бьmи довольно скуч­
ными и касались учебного процесса, который меня уже не интересовал.
Слушать безграмотные нравоучительные речи комиссара было про­
сто противно, каждый раз во мне, человеке от природы спокойном, ки­
пела холодная ярость. Иной раз я еле сдерживал себя и старался не
встречаться с этим оппонентом глазами, чтобы он не прочитал в них,
что я думаю на самом деле о его хамских и убогих речах.
Однажды на заседании совета, когда комиссар учил профессоров
необходимости проводить «классовую точку зрения» в преподавании
всех наук, я осмелился спросить его: «Я понимаю, что классовую точку
зрения можно проводить в преподавании общественных наук, но можно
ли проводить ее в преподавании наук естественных, а тем более меди­
цинских?» Он наставительно ответил: «Конечно, можно и должно! Это
зависит от того, изучению каких болезней вы посвящаете больше вни­
мания. Например, голодный тиф есть болезнь пролетариата, а подагра есть болезнь богатых!»
В первые месяцы 1 9 1 9 года харьковская интеллигенция, запуганная
красным террором и физически ослабленная недоеданием, ожидала и
надеялась, что избавление от красного ига принесут западные союзники
Франция и Англия. В марте 1 9 1 9 г. мы были обрадованы вестями, что
французская эскадра появилась в Черном море, а французские войска
высадились в Одессе и Севастополе. Но радость наша была недолговеч­
на. Французские матросы и солдаты отказались сражаться против рус­
ской революции. Дело дошло до открытых бунтов, и французское ко­
мандование было вынуждено поспешно эвакуироваться. Мы приуныли,
но скоро с радостным удивлением внимали известиям об успехах Бе�юго
движения на юге России. Отряды Добровольческой армии быстро дви­
гались от берегов Черного моря на север.

67

1 5. В Белой армии
В ночь с 1 1 на 12 июня харьковчане с радостным волнением услы­
шали гром пушечных выстрелов. Их было немного. Красные быстро от­
ступили, и в Харьков с разных сторон вошли два полка Белой армии Дроздовский и выделенный из него Сводно-стрелковый. Обрадованный
и взволнованный приходом «белых», я твердо решил немедленно оста­
вить университет и мечты о профессуре и поступить рядовым солдатом
в первый попавшийся полк Добровольческой армии, благо некоторую
военную подготовку я получил на службе в армии Керенского в 1 9 1 7 г.
Я жил на окраине Харькова, расположенной на холме, называв­
шемся «Холодная гора». Чтобы добраться до центра города, надо
было перейти через большой мост, построенный над железнодорож­
ными путям и недалеко от вокзала. Целый год ходил по этому мосту
автоматически. 1 2 июня 1 9 1 9 года я привычно шагнул на мост и
увидел необычную картину. По одной стороне моста у перил стояла
сплошная вереница людей, наклонившихся над перилами моста, все
они смотрели куда-то вниз. Подойдя к перилам и втиснувшись в
толпу, увидел внизу м ножество окровавленных трупов в исподнем
белье. М ногие узнали в них членов железнодорожной «чрезвычай­
ки», не успевших уйти и захваченных белыми прямо в здании вокза­
ла. Зрелище было тягостны м и омрачило радость освобождения от
гнета ленинской опричнины.
Помню, что один пожилой мужик, по виду рабочий, громко и сер­
дито возмущался: «Што же это такое?! Вчера красные расстреливали, а
нынче белые тоже расстреливают. Да когда же эта бойня кончится?!»
Мелькнула мысль: «И куда ты идешь, Сергей? А что если в резуль­
тате гражданской войны изменится только цвет террора?» Но я тут же
отбросил ее, ибо ничто, кроме вооруженной борьбы, не освободит Рос­
сию от большевистского ига, в сравнении с которым даже татарское бы­
ло верхом либерализма и rуманности.
Дойдя до Николаевской площади, узнал, что запись добровольцев
ведется в здании дворянского собрания. Там была уже довол ьно
большая толпа «рекрутов», думаю, не менее ста человек. Запись
производил офицер моего будущего Сводно-стрелкового полка. К
моему разочарованию, был он порядочно выпивши, но скоро я нашел
смягчающие его вину обстоятельства. Белые офицеры, взяв Харьков,
непременно должны были отметить этот успех, чтобы сбросить нако­
пившуюся за долгое время усталость от понесенных потерь и лишений.
По окончании записи нас построили в две шеренги, и к нам вышел
командир полка полковник Гравицкий. Сказал новобранцам краткую
68

приветственную речь, которую закончил словами: «Так смотрите ж у
меня, ребята, будьте настоящими белогвардейцами!» Мы отвечали
дружным громким: «Рады стараться, господин полковник!».
И тут сердце у меня сжалось и застучало с ил ьнее, ведь в совет­
с кой прессе слово «белогвардейцы» было бранным и заменялось на
«белобандиты», для белых офицеров обычным наименованием было
выражение золотопого нная сволочь. Мне было приказано стать на­
стоящим белогвардейцем во имя спасения России, и я был совер­
шенно искренне рад стараться исполн ить это. Выйдя на Н иколаев­
скую площадь уже белогвардейским солдатом, но в штатском виде, я
увидел стоявший перед собором длинный ряд с олдат Дроздовского
полка, ожидавших окончания благодарственного молебна и потом парадного марша по случаю взятия Харькова перед каким-то важ­
ным генералом.
В углу на площади стояла группа крестьянских подвод, мобилизован­
ных белым командованием для доставки в Харьков продуктов для армии.
Я подошел к одному пожилому бородатому крестьянину и заговорил с
ним. Он отвечал охотно и совершенно таким же русским языком, каким
говорили наши курские мужики. Диалог наш звучал примерно так:
- Ну, что там у вас в деревне делается?
- Да как вам сказать? Все время начальство меняется: то большевики были, потом петлюровцы, потом гетманцы, потом опять большеви­
ки ... И усе хочуть делать мобилизацию. Ну, только наши ребята сказали:
«Хватит, навоевались! Никуды больше не пойдем!» - и не пошли.
Я, показывая на стоявших перед собором дроздовцев, говорю:
-Ну, а как вы думаете, в эту армию пойдут ваши ребята?
Он отвечает умно и осторожно:
-Кто знать! У ету ишто не приглашали...
1 4-го или 1 5-го июня я получил солдатскую форму, винтовку и ме­
сто среди своих новых товарищей в пустующей казарме, в которой пре­
жде помещался один из пехотных полков, стоявших в Харькове. Отно­
шение нового начальства отчасти, быть может, благодаря университет­
скому значку на моей груди, было весьма либеральным, и я свободно
получал отпуск для посещения родственников, друзей и знакомых, ко­
торых у меня в Харькове было множество.
Были четыре родственных семьи: замужняя сестра, в квартире ко­
торой жила в то время моя больная мать; женатый брат (адвокат), тетя с
дочерью и сыном; дядя - Петр Иванович Шатилов - популярный про­
фессор медицинскою факультета Харьковскою университета. Все одоб­
рили мое поступление в Белую армию, и даже мать, которая любила
меня всем сердцем и всей душой и надеялась в будущем видеть меня
69

профессором Харьковскою университета, не сказала ни слова сожале­
ния и не пролила при мне ни одной слезы.
Белая армия, в которой я служил с июня 1 9 1 9 до ноября 1 920 года,
выросла в 1 9 1 9 г. из небольшого (около четырех тысяч) отряда офице­
ров-добровольцев, созданного на рубеже 1 9 1 7- 1 9 1 8 гг. на Дону генера­
лами Корниловым и Алексеевым для борьбы с большевицкой властью.
Генерал Л. Г. Корнилов был убит 1 марта 1 9 1 8 г. в бою с большевиками
под Екатеринодаром (во время кубанского ледяного похода), и в коман­
дование отрядом добровольцев вступил генерал А. И. Деникин. В тече­
ние 1 9 1 9 года была создана армия, принявшая название Вооруженные
силы юга России и занимавшая после успешных боев обширную терри­
торию от берегов Черного моря до Орловской губернии включительно.
Командование Белой армии заявляло, что его единственная цель освобождение России от красного ига, а потом собрание народных
представителей свободной России само решит, какие политические и
социальные формы жизни желательны и нужны русскому народу.
Кроме того, белые генералы не обещали нерусским народам «само­
опеределение вплоть до отделения» (как обещал Ленин, без намерения ис­
полнить это обещание), ибо они думали, что, будучи временной военной
властью, не имеют права делить Российское государство на отдельные час­
ти. Приведу две строфы из марша (иногда называемого «гимном») Корни­
ловского полка, развернувшегося в 1 9 1 9 г. в Корниловскую дивизию:
Мы о прошлом не ж:алеем,
Царь нам н е кумир,
Мы одну м ечту лелеем
Дать России мир.
За Россию и св ободу,
Если в бо й зовут,
То корн wювцы и в воду
И в огон ь п о йдут !

Итак, лозунг белого движения бьm «За Россию и свободу» против ле­
нинского «КомиIПерна» и красного рабства. Один из посетивших меня но­
вейших эмигрантов спросил: «Какую роль вы играли в Белом движении?»
Узнав, что я бьm рядовым солдатом, он бьm видимо разочарован, и больше
меня ни о чем на эту тему не спрашивал. В самом деле, что важного и обще­
значимого мог сообщmъ о Белом движении рядовой солдат, кругозор кото­
рого замыкался пределами его роты или команды или стенами палаты воен­
ного госпиталя? Он может рассказать только о своих личных переживаниях
и впечатлениях. Впрочем, и эти частности могут быть иIПересны для любо­
знательного читателя, и в надежде на это я веду свой рассказ.
70

Кто хочет знать общую историю Белой борьбы на Южном фронте,
тому следует, прежде всего, прочесть подробное и правдивое описание
этой борьбы ее вождями: генерал А.И. Деникин «Очерки русской сму­
ты», 5 тт. и генерал П.Н. Врангель, «Записки» (имеются английские пе­
реводы). Труд Деникина это общая история Белого движения на Юге и
состояния России в то время. Воспоминания Врангеля в 1 -м томе со­
держат детальное описание военных операций, а 2-й том - важный ис­
точник для истории последнего, Крымского периода Белой борьбы.
Итак, в середине нюня 1 9 1 9 года я снова попал в солдатские ка­
зармы, на этот раз в моем почти родном Харькове. Это были казармы
одного из пехотных полков, прежде стоявших в Харькове. Жизнь в
нашем полку - обучение, порядок и дисциплина - отличалась от преж­
ней жизни полков Царской армии, с их солдатской муштрой и строгой
дисциплиной, но еще более отличалась она от жизни той деморализо­
ванной и неуклонно разлагавшейся толпы бездельников, в которую
превратилась армия Керенского под влиянием настойчивой больше­
вицкой пропаганды. Моя л ич ная жизнь в казарме не была трудной.
Офицеры относились ко мне весьма вежливо. Надо думать, что этому
помогал университетский значек на моей груди. Добровольцы - глав­
ным образом студенческая молодежь, относились ко м не дружески
почтительно, мобилизованные солдаты - нейтрально.
Следует пояснить, что в некоторых местностях, занятых Добро­
вольческий армией, новые власти произвели мобилизацию бывших сол­
дат-фронтовиков. Мобилизация эта, насколько м не известно, не встре­
тила открытого сопротивления; но понятно, что солдаты, которым осто­
чертела трехлетняя война, окончившаяся к тому же столь неудачно, шли
на новую войну без всякого энтузиазма. В казармах они ворчали по ад­
ресу офицеров и добровольцев: «вишь ты, три года воевали, да ишто не
навоевались! хочут ишто новую войну воевать».
Я же, напротив, чувствовал себя прекрасно и старался вести себя
«бодро и молодцевато», как полагалось русскому солдату по старому
воинскому уставу. Когда наша рота шагала по улицам Харькова с доб­
ровольческой песней:
Смел о мы в бо й по йдем
За Русь святую
И как один прольем
Кровь м ол одую . . .

я во весь голос горланил эти слова. Это был единственный случай в
моей жизни, когда я пел полным голосом.
Выступление нашего полка на фронт предполагалось когда-то в
июле, но я туда попал на полтора месяца позже, ибо несколько наших
71

солдат, включая меня, были в июле-августе посланы из Харькова в Рос­
тов-на-Дону на пулеметные курсы. Ростов - город хороший, но более
всего меня в нем поразили огромные пирамиды гигантских арбузов,
сложенные на берегу Дона.
На наших пулеметных курсах было 80 учащихся, разделенных на 8
групп, с особым инструктором для каждой. Изучали мы два английских
пулемета: более сложный «викерс» и более простой «льюис» (по 4 груп­
пы для каждого типа). Я, конечно, не мог быть и не был хорошим стрел­
ком, ибо для этого нужны зоркие глаза и сильные руки, а у меня не было
ни того, ни другого. Вс� же свой экзамен - стрельба по мишеням - я по­
сле 3-х недельного обучения благополучно выдержал и хотел возвра­
щаться в полк, но начальник курсов, капитан, просил меня остаться еще
на 3 недели, теперь уже в качестве инструктора.
И вот у меня, вдобавок к бывшим ученикам истории и русского
языка, появились 1 О учеников по предмету пулеметной стрельбы.
Это были недавно мобилизованные рабочие какого-то ростовского
металлургического завода. Они еще не получили солдатской формы
и были в своих летних рубахах. Вихрастые, молодые, веселые, силь­
ные, ловкие парни, они легко и быстро схватывали мою пулеметную
науку, и на экзамене щит моей группы оказался лучш им из всех
восьми щитов по точности попаданий. Я, конечно, возрадовался и
возгордился, но тут над моей головой нависла угроза педагогическо­
го конфуза. По окончании экзамена капитан сказал: «Ну, а теперь
будут стрелять инструктора». Я содрогнулся: в результате этого со­
стязания оказалось бы, что мои ученики были стрелки луч ше всех, а
их инструктор был бы хуже всех инструкторов! Я тихонько попро­
сил начальника курсов разрешить мне не участвовать в состязании.
Он удивился и спросил: «Пушкарев, почему?» Я ответил: «Для этого
есть очень веские основания». Не знаю, догадался ли он, или просто
не хотел принуждать меня, но он исполнил мою просьбу и избавил
меня от возможного конфуза.
Он предложил мне остаться в Ростове еще на три недели, чтобы
провести обучение е ще одной группы пулеметчиков, но я просил
отпустить меня в полк, чтобы наши солдаты не сказали: «Вишь, сукин
сын! Пошел на войну добровольцем, а воевать не хочет - отсиживается в
тылу». Благожелательный начальник меня отпустил, и я покинул Ростов.
Теперь мне надо было разыскать наш полк, но по пути я хотел по­
сетить Харьков и наши родные курские места. На одной из железнодо­
рожных станций между Белгородом и Курском нашел написанное на
стене четверостишие местного стихотворца, который так формулировал
лозунги и результаты большевицкой революции:
72

Смерть кадетам
Власть - советам
Деньги большевикам,
А х.. . мужикам.

В конце августа или в начале сентября я нашел наш Сводно­
стрелковы й полк на юго-востоке Курской губернии. Надо заметить, что
полк составлял не более тысячи человек. Пулеметная команда человек в
60-70 имела 4 пулемета и разделялась на 4 взвода.
Я был в 4-м взводе, при пулемете вторым номером, обязанностью ко­
торого было носить ленты и во время боя подавать их в пулемет. Первым
номером при нашем пулемете был фронтовик, высокий молодецкий ун­
тер-офицер, с подХодящей фамилией Коршун, он-то и вел стрельбу.
В то время главная масса Вооруженных сил юга России, включав­
шая наши гвардейские или «цветные» полки (корниловцев, дроздовцев,
марковцев и алексеевцев) вела свое в начале столь успешное наступле­
ние на Москву по линии Белгород - Курск - Орел, дапrе предполагалось
наступать в направлении Тула-Москва.
Небольшой отряд, состоявший из нашего и еще одного пехотно­
го полка и конницы под командой генерала Шкуро, вел параллель­
ное наступление на север, к востоку от главной линии. Перед моим
приездом наш полк занял уездный город Курской губернии Новый
Оскол. Затем мы двинулись дал ьше на север, и первым городом , ко­
торый наш полк занял, говоря языком военным, и освободил, говоря
политическим, при моем непосредственном участии - был мой род­
ной Старый Оскол !
Боя под Старым Осколом не было. При приближении нашего отряда
красные ушли на север. Говоря точнее, моей родиной был не город Ста­
рый Оскол, а слобода Казацкая в 3-х верстах от него, где находилось ро­
довое имение матери. Конечно, я при первой возможности побежал по­
смотреть на свой родной дом, но нашел лишь огромную черную яму там,
где дом стоял прежде. Здесь я хочу оставить на короткое время фронт
гражданской войны и предаться воспоминаниям личного характера.

1 6. Взгляд в далекое прошлое. Дедовский сундук.
Я стоял над глубокой черной ямой, где совсем недавно находился
дом моей матери и нескольких поколений моих предков. И сразу нахлы­
нули воспоминания о прошлом. Осенью 1 9 1 5 года я прожил в этом доме
две недели. С помощью двух наемных рабочих целыми днями трудился
над очисткой нашего леса, удаляя из него сухостой и бурелом. Вечерами
было бы скучно, но я нашел себе интересное для историка занятие.

73

В комнате, которая была некогда и спальней и кабинетом отца моей
матери Ивана Степаповича Шатилова. стоял большой сундук. Я открыл
его и возрадовался: он был полон писем, документов и разных бумаг,
начиная с середины XVW столетия, в ч исле их я нашел документы 11 бо­
лее раннего времени. Я отобрал и присвоил большую коллекцию инте­
реснейших бумаг, которая вскоре погибла в хаосе революции.
Например, в одной из бумаг прочитал, что императрица Екатерина П
привила себе оспу, надеясь личным примером побудить своих поддан­
ных к тому же. Прививка оспы считалась тогда опасной операцией, и
вот курское дворянство (думаю, что и дворянские общества других гу­
берний) послало царице адрес с благодарностью «За великий оный и
знаменитый подвиг ею ко благу своих верноподданных учиненный».
Из другой узнал целую историю из семейной помещичьей жизн11,
предположительно на рубеже XVIII и XIX вв. Один из моих прадедов
женился на купеческой дочери из Воронежа, но семейная жизнь не сла­
дилась, и она уехала от мужа к своим братьям - воронежским купцам .
Потом, то ли она им надоела, то ли сама соскучилась по помещичьей
усадьбе". В этом сложно было разобраться. Словом, братья написали
моему прадеду, чтобы он прислал лошадей за своей супругой.
Его ответ я выучил наизусть: «А что вы пишете прислать мне ло­
шадей за сударыней моей Татьяной Екимовной, то мне в ней крайней
нужды нету. Мне без ней легче. Никто меня блядкиным сыном не назы­
вает, никто мне не скажет: лучше б я вышла не за тебя, а за черного ко­
беля». Не знаю, когда и как помирился мой бедный прадед с языкастой
купеческой дочкой.
А еще нашел я в сундуке историческую реликвию. Один из моих
прадедов секунд-майор Шатилов принимал участие в походах на Фран­
цию в 1 8 1 4-1 8 1 5 гг. В сундуке хранилась бронзовая медаль, на одной
стороне которой была надпись «За взятие Парижа» , на другой стороне
было изображено «всевидящее око» с расходящимися лучами и надпись
гласила: «Не нам, не нам, а имени Твоему». Медаль вышла военно­
религиозной в связи с тогдашним настроением Александра П. Сохрани­
лась же потому, что была бронзовой, а не золотой или серебряной.
Упомяну еще одну находку. При освобождении крестьян в 1 86 1 г.
была напечатана и разослана всем помещикам толстая тетрадь, содер­
жащая манифест 1 9 февраля и множество Положений о крестьянах, вы­
шедших из крепостной зависимости. Так вот эта тетрадь осталась нераз­
резанной. Очевидно, дед мой Иван Степанович, не признавая права кре­
стьян быть свободными, был так зол на власти, что ни разу не заглянул в
сей документ.
74

17. Н а фронте
Возвращаясь к событиям на фронте, должен предупредить читате­
ля, что в рассказе о походах нашего полка не будет хронологической
точности. Я был рядовым солдатом и об общем ходе операций имел
весьма смутное понятие.
Наш полк задержался и Старом Осколе несколько дней. Мы стояли
лагерем в большом лесу около станции Роговое, верстах в 1 О- 1 2 от го­
рода. Однажды теплой сентябрьской ночью к нам пришли неожиданные
гости: советский сержант и с ним 12 красноармейцев (конечно, без ору­
жия). Мы радушно встретили гостей. Они оказались перебежчиками.
Наш полковник после беседы с ними приказал зачислить их на доволь­
ствие, и в одну ночь защитники 3-го Интернационала сделались солда­
тами Белой армии России.
Двинувшись из Старого Оскола на север, наш полк скоро занял
узловую станцию Касторное, а потом, идя дал ьше на север, мы заня­
ли уездный город Орловской губернии Ливны, не встретив серьезно­
го сопротивления. В Ливнах полк задержался, и я решил побродить
по окрестностям и побеседовать с местными крестьянами, чтобы
разъяснить им цели и задачи Белого движения и Белой армии. Одет я
был в затрепанную солдатскую форму в бол ьших сапогах и без вся­
ких знаков отличия, так что никто не мог при нять меня за офицера.
Однако беседы наши не клеил ись. Крестьяне или вовсе уклонял ись
от разговора, ил и, слушая меня, отмалч ивал ись, а на прямые вопро­
сы отвечали уклончиво. Чаще всего отвечали обычной мужицкой
формулой: «Кто знать ... »
Один же из них, судя по виду ополченец, когда я стал говорить о спа­
сении России и благородстве той задачи, которую выполняла Белая армия,
перебил меня со злостью и раздражением: «Чтоб вас усех черти побрали красные, белые, зеленые и какие-то там ищшо! Три года мы на войне
страдали, у окопах мучились! Ну, думали, теперь война кончилась, придем
домой, спокой будет... А вы теперь ишто у Расею войну принесли!»
Около 1 ноября наш полк был снят с Северного фронта и перебро­
шен на юг для борьбы с восстанием махновцев, вспыхнувшем в север­
ной Таврии и в Екатеринославской губернии. Во главе восстания дере­
венской голытьбы (�ши, говоря по-ученому, сельского пролетариата)
стоял способный и популярный в этой среде вождь, анархист Нестор
Махно или, как его называли, «батька Махно».
Повстанцы нападали на города, грабили склады и магазины, опусто­
шали помещичьи усадьбы и убивали помещиков, прерывали железнодо­
рожное сообщение. Махновцы образовали много конных отрядов, забрав

75

лошадей из помещичьих усадеб. Эти леrучие отряды особенно ночью то
«вырастали из-под земли», то «проваливались сквозь землю». Были у них
отряды тачанок - запряженных парою лошадей небольших телег с пулеме­
том и двумя-тремя бойцами. Была у них и своя пехота.
Наша «махновская война» без всякой линии фронта в течение всего
ноября была сплошным кошмаром. Ее можно назвать кочевой: махнов­
цы носились повсюду на своих конях и легких тачанках; мы ездили ту­
да-сюда но железным дорогам Екатеринославской губернии и жили в
вагонах. Фронта не было, но существовала ежедневная, и особенно еже­
нощная смертельная опасность.
Моя личная встреча с махновцами произошла в середине ноября на
железнодорожном разъезде Ивковка, вблизи большого поселка Синель­
никова, в котором в это время находился наш полк. На ночь из полка
была выслана сторожевая застава человек из 20-30, распо.1ожившаяся в
железнодорожной будке на берегу реки Ирпень, а наш 4-й пулеметный
взвод оставался в вагоне на разъезде Ивковка.
На ночь мы поставили караульного и легли спать прямо в одежде.
Среди ночи вдруг послышалась ружейная стрельба, и пули защелкали по
стенкам вагона. Мы вскочили, но что было делать? Стрелять из пулемета?
Но в кого и куда? Ночь была темная, и враг невидим. Непростительно, но
понятно: м ы впали в панику и побежали, оставив пулемет в вагоне.
Я бежал со всей компанией по направлению к Синельникова, но
постепенно мой бег замедлился, перешел в шаг, а потом я и вовсе оста­
новился. Во мне вдруг проснулась совесть военного человека и начала
гвоздить мое сознание словами: «Бросил пулемет! Бросил пулемет! Хо­
рош белый доброволец! Бросил пулемет при первой серьезной опасно­
сти!» Удары этого молотка становились нестерпимыми, и в голове со­
зрел безумный план возвратиться на разъезд и вывезти наш пулемет.
Технически это было возможно: пулемет был на колесах, и по
ровной дороге один человек мог везти его 7-8 верст. Безумие же сего
плана состояло в предположении, что махновцы покинули разъезд, а пу­
лемет остался ждать меня в вагоне. И вот я пошел по рельсам обратно.
Уже стали видны туманные очертания нашего вагона. Вдруг на полотно
железной дороги прямо навстречу мне выбежали двое с ружьями. Один
был одет в солдатскую шинель, другой в гражданской одежде. Моя за­
трапезная шинель и отсутствие ружья не производили впечатления на­
стоящего белогвардейца. Один из них спросил: «Ты кто такой?» Я про­
мямлил нечто неопределенное.
В этот момент другой увидел лежавшего на рельсах нашего ранено­
го и закричал со злобной радостью: «0 це настояший кадюк, у погонах!»
Оба бросились к раненому и стали колоть его штыками. С другой стороны
76

насыпи послышались выстрелы и крики: «Сдавайтесь, кадюки прокля­
тые!» Это и отвлекло внимание моих потенциальных убийц.
Оказалось, что махновцы атаковали нашу заставу на реке Ирпень, об­
ратили ее в бегство, и теперь их конница ее преследовала. Двое моих «Зна­
комых» с криками «Сдавайтесь, кадюки!» (пренебрежительное название
вместо «кадеты») стали стрелять в беrущих и преследователей не беспоко­
ясь о том, попадут ли их пули в «кадюка» или в махновского конника.
Тем временем я кубарем скатился с высокой насыпи в глубокую ка­
наву на другой стороне и, согнувшись в три погибели, короткими пере­
бежками направился в сторону Синельникова. Во весь рост выпрямился
только на середине пути, когда опасность миновала.
К рассвету я разыскал своих. Начальник команды и «товарищи­
пулеметчики» были очень рады моему возвращению, так как считали
меня погибшим. «Господин капитан, я-то цел, а вот пулемет пропал ...» сказал я с грустью. Он только махнул рукой: «А черт с ним, с пулеме­
том! Лишь бы люди были целы, а пулемет мы себе найдем !»
И, действительно, вскоре новый пулемет у нас появился. Война шла
жестокая, бесчеловечная, с полным забвением всех правовых и мораль­
ных принципов. Обе стороны грешили смертным грехом - убийством
пленных. Махновцы реrулярно убивали всех захваченных в плен офице­
ров и добровольцев, а мы пускали в расход пленных махновцев.
Я со своими «интеллигентскими нервами» был бы неспособен
убить сдавшегося в плен безоружного человека, но видел своими глаза­
ми, как наши люди творили это злое и кровавое дело. Вспоминаю всё с
горечью, но без угрызения совести.
А что было делать с пленными? Мы вели «кочевую» войну, у нас не
было ни опорных пунктов, ни укрепленных лагерей, где мы могли бы
содержать пленных. Отпустить их на волю было бы неразумно, ведь они
непременно вернулись бы к своему «батьке». Свободу махновцев мы
оплачивали бы кровью своих солдат. Мы не имели права увеличивать
силы врага и подрывать свои собственные ряды.
В середине ноября махновцам удалось захватить Екатеринослав,
но скоро наши их оттуда выбили и заняли город. Бродя по улицам, я
нашел на заборах и на стенах домов махновскую прокламацию с такой
хвастливо-кровожадной фразой : «Тысячи и тысячи отрубленных офи­
церских и помещичьих голов свидетельствуют о том, что повстанцы
мало говорят, но м ного делают». Предполагаю, что писарь батьки
Махно несколько преувеличил успехи их армии. Но даже если были
отрублены не тысячи, а сотни голов (не в бою, а так - для своего удо­
вольствия), то это достаточно наглядно свидетельствует о «прогрес­
сивности» махновского движения.
77

Итак, ужасный ноябрь 1 9 1 9 года подошел к концу. Вдобавок ко
всем военным бедствиям в тех местах стояла лютая стужа. Мы жестоко
мерзли в своих холодных шинелишках, теплой одежды у нас не было.
Наступило 4 декабря. Это единственная дата из эпохи гражданской
войны, которую я помню очень хорошо. Махновцы проведали о слабо­
сти белого гарнизона в Екатеринославе и решили захватить город не
ночным набегом, а дневной атакой.
Сражение началось рано утром на окраине города. Противников разде­
лял большой пустырь, где в углу стояло большое здание Горного института
им. Петра Великого. Наша цепь залегла перед крайними домами города, а на
другом конце пустыря был дачный поселок, занятый махновцами. Не знаю,
было их много или мало, но перестрелка шла очень интенсивная.
В нашей цепи работали два пулемета - 2-го и нашего 4-го взвода.
Через некоторое время с нашим пулеметом случилась задержка, то есть
какая-то неисправность, для устранения которой надо было разобрать
пулемет, а для этого отвезти его в тыл. Наш десяток ушел с места сра­
жения. Я же остался и подошел к действующему пулемету 2-го взвода с
тем, чтобы заменить кого-нибудь из команды, если убьют или ранят. В
цепь я не залег, а остался стоять и время от времени стрелял из винтовки
в сторону противника. Не знаю достигли ли мои выстрелы цели, но шум
от них был изрядный.
Да не подумает читатель, что я хочу представить себя каким-то
храбрецом, который любит слушать «музыку пуль». Кстати, пули, летя­
щие мимо вас, не свистят и не свищут, а жужжат, как писал Гумилев,
сравнивая их с пчелами. Причина моей храбрости была иная.
Бывает такое состояние, когда человек «обалдевает» и ему стано­
вится «все равно». Вот в таком обалдело-безразличном состоянии я и
находился в это утро. Причин было две: во-первых, сильная усталость, а
вторая и главная - угнетенное, подавленное состояние духа, вызванное
известиям и о том, что главные силы Белой армии, шедшей на Москву,
терпят неудачу и откатываются на юг.
Однако. моя ненужная храбрость скоро надоела поручику Беляеву,
командовавшему 2-м пулеметным взводом, и он сердито сказал: «Пуш­
карев! Ну что вы храбритесь, живую мишень из себя делаете ! Ложитесь
в цепь!» Я ответил солдатской поговоркой: «Эх, господин поруч ик!
Знаете, говорится : пуля виноватого найдет».
И вдруг я почувствовал сильный удар по правой ноге и упал. Хотел
встать и не мог. Потом оказалось, что махновская пуля прошибла
насквозь мою ногу ниже колена и при этом перебила и раздробила
большую берцовую кость. Два солдата частью отвели, частью оттащили
меня в соседний крайний дом, положили на диван и пошли искать нашу
78

полковую медсестру для перевязки. Примерно через полчаса вбегает
взволнованная хозяйка дома и восклицает: «Ваши уходят!» (ей, бедной,
не поздоровилось бы, если бы махновцы нашли в ее доме «кадюка»).
Наши реквизировали где-то по соседству телегу с лошадью, поло­
жили меня на телегу и повезли через весь город к мосту через Днепр,
соединяющему Екатеринослав с железнодорожной станцией Нижне­
Днепровск. Так что я, если не залил, то закапал весь Екатеринослав сво­
ей кровью, сочившейся из неперевязанной раны.
Боль в ноге была не столь велика, чтобы потерять интерес к окру­
жающему, и я поворачивал голову по сторонам, налево и направо, и на­
блюдал картину, о которой хотел бы умолчать, если бы не был историком.
Из многих домов (меня везли по главной улице) выбегали господа офице­
ры в золотых и серебряных погонах, с чемоданчиками в руках, и быстро
шли, или просто бежали, но не на фронт, чтобы поддержать наши слабые
силы, а в обратную от фронта сторону - к днепровскому мосту...
Горечь наполняла мое сердце, и теперь еще живет в нем. Ведь если бы
почти все бывшие офицеры Царской армии примкнули к Белому движению,
то в Красной армии не было бы командного состава, и она не могла бы ни
организоваться, ни сражаться, ни победить. Но эти бедняги надеялись отси­
деться «за печкой», а попали в лапы правительства Ленина-Троцкого­
Дзержинского и должны были под дулом револьверов большевицких полит­
комиссаров сражаться против Белой армии и против России...
Днепровский мост, к которому я подъехал на телеге, был посре­
дине взорван, но опустившиеся вниз два пролета не упали в воду, а
удержались в воздухе. Пешеходы перебирал ись по мосту на другой
берег, но ездить по нему было нельзя. Меня выгрузили из телеги, и
четверо солдат понесли на носилках через мост. На мосту было много
народу, и мои носильщики то и дело покрикивали: «Посторонись! Чи­
жало ранитого несуть!», а сердце мое прыгало от гордой радости : это
я-то стал теперь «ч ижало раниты м»!
На станции в Нижне-Днепровске набралось нас «чижало ранитых»
и лежащих на полу 6 человек. Перед вечером нашлась наша полковая
медсестра, стащила с простреленный ноги сапог и сделала кое-как на­
спех перевязку. Я задал ей глупейший в моем положении вопрос.
Я слышал, что офицеры и солдаты, говоря о своих ранениях, отме­
чают, «задета ли кость» или нет. И вот, желая представиться перед сест­
рой опытным воякой, спросил ее: «Сестрица, а что кость? Задета?» Она
процедила сквозь зубы: «М-м-да... задета», а про себя, чувствовалось,
подумала: «Вот идиот! Чего спрашивает? И так ясно, что задета...»
Мы пролежали на полу станции Нижне-Днепровск около недели, и
затем пришло наше спасение. Санитарный поезд шел в Симферополь.

79

Свободных лавок в нем не было, но начальник станции упросил комен­
данта поезда взять от него эту обузу.

1 8. В госпитале
Нас положили на полу между лавками и доставили в Симферополь·
в госпиталь, где нас ожидали лечение, тепло и..уют. Моя сквозная рана
на правой ноге, засоренная кусками грязной одежды и белья и пробыв­
шая неделю без перевязок, дала огромное нагноение, так что было дей­
ствительно страшно смотреть. Не говоря о подробностях, упомяну толь­
ко общий ход моей госпитализации.
В марте 1 920 г., когда военно-политическое положение Крыма ка­
залось очень шатким, было решено тяжелораненых эвакуировать за гра­
ницу. Нас погрузили в санитарный поезд и перевезли в Севастополь. В
этом поезде мы прожили несколько дней.
Тем временем положение Крыма несколько укрепилось. Эвакуация
была отменена, и нас выгрузили в Севастополе. Поместили в госпиталь,
который назывался «Второй Одесский хирургический госпиталь». Раз­
мещался он в бывших морских казармах. Здесь я лечился до середины
июня. Своими «ангелами-хранителями» и целителями я считал искусного
и терпеливого, я сказал бы самоотверженного, доктора Лебедкина и ми­
лую, отзывчивую сестру милосердия Фрей.
За полгода пребывания в двух госпиталях мне были сделаны три
больших операции под полным наркозом. После каждой операции док­
тора дарили мне на память несколько кусочков моей собственной кости,
и у меня набралась целая коробочка весьма оригинальных сувениров.
При лежани и на гос питал ьной койке рана и м ногие дополни­
тел ьные хирургические разрезы не причинял и серьезной боли, но
при перевязках сестри ца Фрей протягивала сквозь ногу длинные
там поны из марли. Бол ь при этом была адская : хотелось взвиться
под потоло к или вовсе исчезнуть. Потом меня возвращали в палату,
и боль постепенно стихала.
Здесь прерываю свою биографию, чтобы напомнить вкратце военное и
политическое положение в это время. После поражения Вооруженных сил
юга России под командой генерала А.И. Деникина остатки армии числом
около ста тысяч человек бьши перевезены с кавказского побережья в Крым.
Конечно, их дисциплина и воинский дух бьши весьма невысоки.
Однако наш новый главнокомандующий генерал П.Н. Врангель
энергичными и твердым и мерами привел армию в надлежащий порядок
и восстановил её боеспособность. Но для продолжения борьбы с врагами
России (армия теперь называлась просто «Русской армией») нужны были
80

не только воинский дух, но и снабжение воинскими припасами. Получить
мы их могли только от западных союзников - Англии и Франции.
Британское правительство обратилось к генералу Врангелю с тре­
бованием - прекратить военные действия и вступить в мирные перегово­
ры с советским правительством. Врангель, конечно, отверг эти требова­
ния, ибо хорошо знал, с кем пришлось бы разговаривать. Но британские
государственные мужи этого не понимали. В результате Англия прекра­
тила помощь Русской армии. Франция же признала - де-факто - прави­
тельство Врангеля и продолжала снабжать нашу армию боевыми припа­
сами. В 1 920 г. шла советско-польская война, и Франция, союзница
Польши, надеялась, что военные действия на юге России облегчат тяже­
лое положение польской армии.
25 мая Русская армия вы шла из крымской «бутылки» на север и
в течение пяти месяцев вела успеш ную борьбу с крас ными в Север­
ной Таврии и Н ижнем Приднепровье. Но 12 октября 1 920 года со­
ветское правительство после поражения Красной арм ии на В исле за­
ключило перем ирие с Польшей, и по всему советскому государству
раздал ись злобные вопли : «Все на Врангел я ! », «Смерть Врангелю!»
Все военные с илы РСФСР обрушились на наше маленькое Крымское
царство . . .

19. В управлении авиации и на бронепоезде «Офицер»
Итак, в середине июня, после шести месяцев, я вышел из госпита­
ля и «стал на свои ноги». Стал, впрочем, очень нетвердо и по улицам
ходил, опираясь на костыль. Разбитая кость так до конца и не зажила,
и давала о себе знать всю мою жизнь (остеомиелит). По общему по­
рядку я был зачислен в команду выздоравливающих. Пробыл там око­
ло полутора месяцев. Ни военного обучения, ни обязательных работ в
команде не было. Я бродил по городу, любовался приморскими красо­
там и. Посещал панораму Севастопольской обороны в 1 854-55 гг. Ча­
сами просиживал на Приморском бульваре в состоянии какого-то ти­
хого бездумного созерцания. Заметил, однако же, что по городу ходит
слишком много «ГОСПОДИН-ПОЛКОВНИКОВ>): ч исло их было совершенно
несоизмеримо с составом нашей маленькой арм ии.
Во время этих «каникул» м не пришлось быть на одном важном
политическом собрании в перепол ненном зале городского театра.
Впрочем, это собрание было скорее лекцией, чем м итингом. М и­
нистр и ностранных дел врангелевского правительства Петр Бернгар­
дович Струве - известный политический деятель и большой ученый,
мой будущий друг и уч итель в Праге - делал доклад о с воей поездке
81

в Париж и переговорах с французским правительством. На доклад
пришел и генерал Врангель. При входе его и когда он уходил, зал
встал, но никакого восторга, ни криков, ни «бурных» (и никаких) ап­
лодисментов н е было. О н был одет в черную черкеску, без всяких
генерал ьских украшений. В ысокий, стройный, с командирским (спо­
койным и строгим) л и цом, он дважды тверды м и шагами прошел че­
рез зал и удалился (никакой охраны при нем я не заметил). В докла­
де П . Б. Струве я два раза слы шал подчеркнутую им фразу: «Я объяс­
н ил Мильерану» С гордостью я слушал, как представитель нашего
маленького Кры мского государства наставлял руководителя внеш­
ней пол итики Франции, но в этом был некий привкус иронии.
Где-то к середине августа я был отчислен из команды выздоравли­
вающих и назначен писарем в управление начальника авиации генерала
Ткачева. Определили меня на службу в статистический отдел. Под сим
солидным названием в действительности скрывалось только два челове­
ка: начальник отдела полковник Шимкевич и я.
Задачей отдела было составление сводных таблиц из донесений
наших военных летчиков, в которых они должны были сообщать число
верст, сделанных ими во время боевых полетов, число сброшенных
бомб, расход горючего и тому подобные сведения. Работа была нетруд­
ная, но беда была мне с моим начальником. Он был неумный и суетли­
вый человек. Жаждал деятельности, а делать было нечего, и он находил
себе занятие в переделке составляемых мной таблиц.
Составлю я недельную ведомость, он ее одобрит, но через не­
сколько дней прибегает и говорит: «Знаете, Пушкарев, эту табл ицу
надо переделать: графы надо луч ше расположить, так-то и так-то». Я
не вижу никакой надобности в этом, но подч и няюсь и делаю мар­
тыш кину работу. Проходит е ще несколько дней, он опять прибегает
со столь же ненужным проектом . Я рассердился, но еще раз подч и­
нился.
Но когда та же история повторилась в третий (или четвертый!) раз,
я рассердился и сказал: «Господин полковник! Да, право же, прежняя
таблица дает гораздо более ясную картину, чем ваш новый проект». Он
тоже рассердился и прикрикнул: «Слушайте, Пушкарев! Вы должны ис­
полнять мои приказания. Если я к вам до сих пор хорошо относился, то
это не значит, что я не могу скрутить вас в бараний рог». Я озлился и
думал про себя: «Ах, ты, сукин сын! Лучше б мозги себе подкрутил, а
меня ты не скрутишь! Не на того напал ...»
•.

Мильеран был

в

1 920 году французским премьер-министром и министром

иностранных дел.

82

Немедленно по окончании служебного времени отправился в Сева­
стополь на вокзал, где находилась квартира начальника 2-го дивизиона
бронепоездов, рассказал кто я и просил перевести на службу на броне­
поезд (в пехоту теперь не годился). Начальник выслушал меня благоже­
лательно, дал согласие на перевод и соответствующую справку. Вер­
нувшись в управление начальника авиации, я в тот же вечер написал, а
на другое утро представил начальнику канцелярии полковнику Терлец­
кому рапорт следующего содержания:
«Усматривая из угрозы г. полковника Шимкевича «скрутить» ме­
ня. что, находясь на службе в управлении авиации я не соответствую
своему назначению и не желая быть скрученным, покорнейше прошу
откомандировать меня в распоряжение г-на начальника 2-го бронепо­
ездного дивизиона, дабы я мог послужить русскому делу боевой рабо­
той на фронте».
Полковник Терлецкий прочел мой рапорт и, стараясь сдержать
улыбку, отцовски пожурил: «Слушайте, Пушкарев, на военной службе
нельзя писать таких рапортов». Но я видел, что в по глазах бегают ис­
корки смеха, а не гнева. Предполагаю, что полковник Терлецкий и дру­
гие в управлении знали иену моему начальнику. Во всяком случае он
сказал: «Ну хорошо, Пушкарев, я доложу генералу (т.е. Ткачеву) о ва­
шем желанию>, и добавил с улыбкой: «Конечно, я не буду показывать
ему вашего рапорта, но доложу на словах». Я с искренней благодарно­
стью отчеканил: «Покорно благодарю, господин полковник!»
Через два дня в приказе по управлению появился пункт о моем отко­
мандировании. Я быстро сложил свои нехитрые веши, закинул вещевой
мешок на плечи и зашагал. Увидев меня в походной форме, одна из наших
милых секретарш воскликнула: «Пушкарев! Куда вы?» Я твердо осветил:
«В Москву!», и ушел, даже не попрощавшись со своим непосредственным
начальником (о чем теперь искренне жалею).
Меня назначили в команду легкого бронепоезда «Офицер». Она
размешалась в поезде, состоявшем из пассажирских вагонов 3-го класса.
Командиром бронепоезда был полковник Лебедев. Команда разделялась
на две смены, которые поочередно выезжали на боевой бронированной
площадке на позицию. Сменой, в которой состоял я, командовал капи­
тан Барковский, другой - капитан Шахаратов.
Летом 1 9 1 9 года бронепоезд «Офицер» разrуливал по курским по­
лям, обстреливая отряды красных, отступавшие или пытавшиеся оказать
сопротивление. В крымский период войны сфера его деятельности сузи­
лась, но боевая роль не окончилась. Из Крыма бронепоезд выходил на
север через Сивашскую дамбу. На севере дамба кончалась станцией Си­
ваш, на юге, в Крыму - станцией Таганаш.
83

Бронепоезд деятеЗJьно участвовал в наступлении Русской армии,
начавшемся 25 мая, но в мое время, то есть осенью 1920 года, поезд ба­
зировался на станции Таганаш, а боевая площадка выходила в Северную
·
Таврию лишь недалеко .
В сентябре настроение команды было бодрым, и мы надеял ись
на поход вглубь России. В с вязи с этим наши ребята е ще раньше за­
думали проект коммерческой операции. Вблизи полотна железной
дороги лежали большие куч и сол и . Ребята решили собрать запас со­
ли, чтобы при походах на север выгодно продавать ее населению. В
вагонах нашей базы с копилось на сей предмет огромное количество
мешков с с ол ью. В середине октября, когда наш успешный поход в
Россию стал очевидно невозможным, мешки с солью стали ненуж­
ным хламом, который с ил ьно загромождал и стеснял жилые поме­
щения. И теперь ребята вновь должны были трудиться : вытаскивать
обратно мешки из вагонов и высыпать сол ь на полотно железной до­
роги.
Помню, офицер подошел к группе разгрузчиков и насмешливо
спросил: «Ну, ребята, как идут дела? Почем соль продаете?»
Они остроумно ответили: «По себестоимости, господин поруч ик!»
Приуныли мы особенно после заключения советско-польского
перемирия ( 1 2 октября), когда стало ясно, что теперь все вооруженные
силы Красной арм и и будут брошены на Крым . Пом ню, один моло­
дой солдатик, в идимо, крепко веривший в нашего главнокомандую­
щего, утешал себя и своих собеседни ко в словам и: «Ну, Петя что­
нибудь придумаеп>. А бедный «Петя» в это время был больше всего
занят заботами о том , как подготовить и провести эвакуацию наи­
большего количества людей, чтобы спасти их от красной расправы.
В середине октября красные уже приближал ись к Сивашу, а наш
бронепоезд выходил за сивашскую дамбу и вел с ними перестрелку.
Однажды мы своими глазами видели на горизонте красных конников.
Но красное командование даже не пыталось захватить наш поезд от­
крытой атакой, а ограничилось обстрелом. Наше орудие энергично
отвечало, когда капитан Барковский зычным, немного хрипловатым
голосом подавал команду: «По красной сволочи - огонь!»
Однажды батарея красных метко обстреливала нашу боевую площад­
ку; трехдюймовые снаряды тесно ложились у колес бронепоезда, но не
*

Дневник, который С.Г. Пушкарев вел на бронепоезде «Офицер» и в 1 945 г. ос-

тавил

в Русском заграничном

историческом архиве в Праге, находится в ГАРФе

в Москве (ФоНд 589 1 ). Вьщержки из него опубликованы в альманахе «Белая
Гвардия» No 3 (Москва, «Посев», 1 999).

84

разрывались. Очевидно, наводчики этой батареи были хорошими артил­
леристами, но снаряды были советского производства, бракованные .
Около 20 октября

красные взяли станцию Сиваш, северный оплот

Сивашс кой дамбы. Наши ребята уте шали себя присказкой: «Сиваш ваш,
Таганаш наш», но это словесное утешение длилось недол го.
В ночь на 30 октября сме на капитана Шахаратова прибежала на ба­
зу и принесла горестную весть: «Угробили бронепоезд» . Кто и как его
угробил, я не расспрашив ал . Зачем было бередить кровоточащую рану?
30 октября наша база с ком андой легкого бронепоезда «Офицер» при­

шла от Сивашской дамбы в Севастополь.
Весь ден ь 3 1 октября происходила посадка воинских часте й на
транспортные суда. Нашу команду посадил и на большой пароход Доб­
ровольного флота «Саратов». Говорили, что на нем помещалось до 6
тысяч человек. Не знаю, сколько точно, но з наю, что «Саратов» был на­
бит людьми, как сельдями бочка. Мы радовались, что под нами вода, и
что она спасет нас от красно го ада.
1 ноября - хорошо помню эту дату, но не пом ню часа (да и часов у
меня не было), когда наша большая флотилия снялась с якоря и поплыла
на юго-запад. Я стоял на палубе и смотрел, как последний кусок русской
земл и , славный город С е васто поль, удалялс я все дал ь ш е и дал ь ш е на
северо-восток. пока не исчез на горизонте. Тогда я еще не мог себе
представ ить, что по кидаю родную землю навсегда.

Б р о н епоезд «Офи ц е р »

85

20. Русские студенты и чехословацкая «Русская акция»

Я п ишу эти воспоминания уже не имея под руками справоч ных
материалов, и поэтому они не претендуют на пол ноту и хронологи­
ческую точ ность. Но там, где в памяти обнаружились явные пробе­
лы, мне помогл и мои пражские друзья - известный архивист Лев
Флорианович Магеровский и Татьяна Олеговна Раннит (урожд. Вой­
тишкова), заместитель директора славянского отдела библиотеки
Й ельского универс итета. Они по моей просьбе прислали письма с
ценными с ведениями о «нашей» Праге. Содержание этих писем
включено в мой текст, и я приношу за них своим друзьям сердечную
благодарность.
После двух массовых эвакуаций, весенней новороссийской и
осенней крымской, вывезших из России около двухсот тысяч воинских
чинов и гражданского населения, в 1 92 1 г. в Константинополе скопи­
лось множество русских беженцев, в том ч исле многие тысячи интел­
лигентных и полуинтеллигентных молодых людей.
Известие об организованной ч ехословацким правительством
«русс кой акцию>, включавшей при глашение нескольких тысяч рус­
ских студентов для продолжения образования в чешских высших
учебных заведениях на полном казенном иждивении, произвело,
конечно, большое в печатление на эмигрантскую м олодежь. М но­
гие тысячи студе нтов и нестудентов заяв ил и о с воем желании
ехать в П рагу.
Во избежание злоупотреблений по предложению ч ешского пра­
вительства прямо в Константинополе была организована провероч­
ная ком иссия. Состояла она из приглашенных в Прагу русских про­
фессоров и аспирантов и проверяла квалификацию претендентов. Те,
кто имел при себе какие-либо университетские документы, зач исля­
лись в списки принятых без дал ьнейших разговоров.
Но очень м ногие заявляли о потере документов, что было не
редкостью в то смутное время. Таких наша комиссия экзаменовала,
но не по университетским курсам, а по предметам старш их классов
средних учебных заведений, ибо все окончившие среднюю школу
имели право поступать в высшие ш колы . Вопросы задавались, глав­
ным образом, по русской истории и л итературе, по математике и по
физике. Бол ьшинство претендентов выдерживало эти испытания, но
довольно м ногие обнаруживали полное невежество и отводились. Из
имевших документы и из выдержавших испытания формировались
группы по сто человек и отправлялись в Прагу за казенный счет во
главе с одним из аспирантов.
86

Помимо этих организованных групп, набранных в Константинопо­
ле, в Прагу в течение 1 922- 1 923 гг. приезжало на свои средства много
одиночек, претендовавших на положение и выгоды чехословацких «ка­
зеннокоштных» студентов. Для выяснения их квалификации в Праге бы­
ла тоже учреждена проверочная комиссия. Председателем стал бывший
попечитель Кавказского учебного округа Рудольф, секретарем - мой
брат Николай, а я был экзаменатором по истории.
Во время переброски русских студентов - большей частью офицеров
и солдат Белой армии - с Балканского полуострова в Прагу, я был лиде­
ром одной из таких маршрутных групп из ста студентов. Мы приехали в
Чехию, кажется, 25-го ноября 1 92 1 г. Вышли из вагонов на станции по­
граничного города Пардубице и сгрудились на платформе пестрой толпой.
Часть из нас была еще в военной форме, а часть уже в штатском.
Носильщики катили мимо нас тележки с багажом и поминутно по­
крикивали: «Позор! Позор!» Мы огорчились: приехали в братскую сла­
вянскую страну, а вместо приветствий слышим крики: «Позор!» Впослед­
ствии узнали, что «позор» по-чешски значит «осторожно!» В чешском
языке есть множество слов, которые звучат по-русски, но имеют совер­
шенно различный смысл. Позже я составил длинный список таких слов
под заглавием: «Словарь чешско-русских недоразумений».
Приехавшие в Прагу студенты были размешены в огромном м ного­
этажном доме, называвшемся «Свободарна», где было множество одно­
комнатных квартир. Русские студенты в Чехословакии учились в двух
университетах - Пражском (Карловом) и Братиславском (в Словакии) - и
во многих специальных высших учебных заведениях, где должны были
проходить учебные курсы под контролем «русской учебной коллегии».
Насколько м не известно, ч исло русских студентов в Чехословакии дохо­
дило до пяти тысяч. Они получали от правительства не только денеж­
ную стипендию, но и одежду и, частично, квартиры. В целом пригла­
шенные в Чехословакию иммигранты состояли из трех групп: 1 ) люди
интеллигентных профессий, в т. ч . большая группа профессоров и моло­
дых учёных; 2) студенты высших учебных заведений; 3) казаки.

2 1 . Исто рические предпосылки «Русской акцию>
В средние века королевство Чешское было одним из значительных
государств средней Европы. Чешский король Карл был избран импера­
тором Священной Римской империи и вошёл в историю под наименова­
нием Карла IV. Его именем называется Карлов чешский пражский уни­
верситет, основанный еще в ] 348 г. и давший образование тысячам рус­
ских студентов-эмигрантов.
87

В X V I I в. Чешс кое королевство потеряло свою независ имость и
вошло в состав Австрийской монархии. Словакия же нес кол ькими
столетия м и раньше стала частью королевства Венгерского. В тече­
ние трехсот лет австрийского господства ( 1 620- 1 9 1 8) чешское про­
стонародье сохраняло родной язык и дедовские обычаи, но боль­
ш инство аристократии и и нтелл игенци и в знач ительной степени
онемечилось.
Однако в середине XIX в. среди чешской интеллигенции начинает­
ся национально-культурное пробуждение: чешские «будителю> обраща­
ют свои взоры на восток в сторону великой славянской империи, и меж­
ду Прагой и Москвой устанавливается живое общение.
В 1 867 г. в Москве одновременно с этнографической выставкой со­
стоялся общеславянский съезд. и Москва с энтузиазмом приветствовала
делегацию «родных славянских братьев», которую возглавляли чешский
историк Палацкий и политический деятель Ригер, а император Алек­
сандр 11 дал чешским гостям весьма дружескую аудиенцию.
Первая м и ровая война раздробила Австро-венгерскую монар­
хию на 8 кусков. Три из н их - Чехия, Словакия и область карпатских
рус инов образовали Чехословацкую республи ку, независимость ко­
торой была провозглашена 28 октября 1 9 1 8 года. Ее первым прези­
дентом стал профессор-философ Томаш Масарик, а первым пре­
мьер-м инистром Карел (по-русски Карл Петрович) Крамарж - дав­
ний и верный друг национал ьной России. До войны он не раз посе­
щал Россию и женился на русской - Надежде Н иколаевне Абрикосо­
вой, м осквичке из купеческого рода.
Во время войны австрийская прокуратура из русофильских симпа­
тий и русских связей Крамаржа состряпала дело о государственной из­
мене, и он был приговорен к смертной казни, замененной тюрем ным за­
ключением. По смерти императора Франца-Иосифа в 1 9 1 6 году он был
освобожден из тюрьмы.
В 1 9 1 9 г. Крамарж потерял пост премьера, но остался влиятель­
ным членом парламента как л идер одной из пяти основных политиче­
ских партий - народно-демократической, вошедшей в состав прави­
тельственной коал иции. Нечего и говорить, что Крамарж всячески
поддерживал «русскую акцию» и что почти все мы, русские пражане,
были его поклонникам и.
Внешнеполитическое положение новорожденной Чехословацкой
республики не было слишком прочным. Ее территория тянулась через
всю среднюю Европу длинной и узкой лентой между двумя ослаблен­
ными, но в будущем потенциалыно опасными соседями: Германией на
севере и Венгрией на юге.
88

Было бы хорошо, если бы на востоке была великая славянская
держава, которая бы в случае опасности м огла придти новой респуб­
лике на помощь, как приходила на помощь своим балканским брать­
ям. Конечно, это была бы не самодержавная м онархия, а некое на­
uионально-демократическое государство: Крамарж представлял себе
будущую Россию в виде избирательной монархии. От ленинского
Коми нтерна «буржуазная» Чехословакия, конечно, не могла ожидать
ПОМОЩИ.

С другой стороны, ни чешские политики, ни русские анти­
коммунисты не думали, что уродливое, жестокое и безумное uарство
Ленина-Троuкого будет столь долговеч но: оно должно пасть в недале­
ком будущем. Для этого события и следовало подготовить кадры строи­
телей и работников будущей дружественной Чехословакии России.
Этому должна была служить «русская акuия» - редкий случай,
когда прав ител ьство одной страны «рекрутировало» тысяч и имми­
грантов другой наuиональности и брало их на казённое иждивение.
В мин истерстве и ностранных дел был учреждён особый русский де­
партамент, им управлял д-р Завазал, а министерство фи нансов еже­
месячно отпускало нужные для содержания иммигрантов сум мы. Не
знаю цифр, но думаю, что для небольшого новорожденного государ­
ства расход этот был весьма з нач ителен. Впрочем, следует заметить,
что Чехословакия получила в руки часть русского золотого запаса,
вывезенного из России во время Гражданской войны чехословаuким
легионом .
22. Общественно-политические течения в русской Праге

Политические убеждения большинства русской интеллигенuии в
Праге определяли две черты: неприм иримость к коммунистическому
режиму в Советском Союзе и непредрешенчество в отношении будуще­
го политического строя России, освобожденной от красного ига. Мы за­
нимали нишу между белградскими монархистами и парижскими рес­
публиканuами и не участвовали в их горячих, но бесплодных спорах на
тему: что лучше - республика или монархия?
Хорошая монархия лучше плохой республики и хорошая республи­
ка лучше плохой монархии. А какова будет политическая ситуации в бу­
дущей России - никакой мудрец предвидеть не в силах. Наш чешский
друг Карел Крамарж в своем проекте конституции для будущей России
предлагал избирательную монархию, но печальная судьба польской из­
бирательной монархии в 1 8-м веке не располагала к подражанию. Но
среди русской эмиграции в Праге были, конечно, члены политических
89

партий социал-демократов, социалистов-революционеров, констиrуци­
онных демократов и монархистов.
Наиболее заметными были две группы «народников»: «Крестьян­
ская Россия» и эсеры. Группа «Крестьянская Россия» и организация пар­
тии эсеров существовали без юридической регистрации, но были из­
вестны полиции, как допущенные «свыше» (т.е. правительством).
Одно время в Праге выходили и органы этих групп: «Крестьянская
Россия» (Сборник статей по вопросам обшественно-политическим и
экономическим), Прага, №№ 1 -4, 1 922- 1 924, и «Революционная Россия»
(центральный орган партии социалистов-революционеров), Дорпат­
Берлин-Праrа, 1 920- 1 93 1 .
В Праге какое-то время жил идеолог и политический вождь партии
эсеров Виктор М ихайлович Чернов. Мне один раз пришлось с ним
встретиться лично, но не на политической почве. По какой-то надобно­
сти было созвано совместное заседание правлений двух квартирных
кооперативов: нашего профессорского и другого, где жил Чернов. Мы
сидели за столом напротив друг друга, и я хорошо видел его лицо. За­
помнились его глаза: красноватые, часто мигающие, они не смотрели на
собеседника, а беспрерывно бегали по сторонам.
В первой половине 20-х гг. среди пражской эмиграции образо­
валась довольно большая группа «младороссов», которую возглавлял
их молодой самоуверенный вождь Казембек. Их пол итическим идеа­
лом была «советская м онархия», их лозунг - <щарь и советы». Во
главе государства стоял бы император из прежнего императорского
рода, а правительственный аппарат рекрутировался бы из партии
младороссов подобно тому строю, который был создан в фаш ист­
с кой Итал ии. Императором младороссы « предназначали» великого
князя Кирилла Владим ировича, двоюродного брата им ператора Н и­
колая 1 1 .
Одно время Казембек и его идеи были популярны среди части ин­
теллигенции, и дамы нашего профессорского дома довольно часто при­
глашали его на вечер как гостя, для интересного разговора.
Один такой вечер был в доме д-ра Ф.Ф. Н икишина. Гостей было
человек десять. Хозяйка дома Мария Александровна в знак особого
внимания посадила меня на диване рядом с главным гостем. Казем­
бек самоуверенно развивал свои советско-монархические идеи и, в
частности, утверждал, что «по законам Российской Им перию> пре­
стол должен был бы теперь принадлежать великому князю Кириллу
Владим ировичу.
Я взял слово и скромно сказал, что, может быть, сижу рядом с буду­
щим российским Муссолини, но пока мы ещt! живt!м в демократической

90

стране и можем свободно высказываться: по законам Российской Импе­
рии бывший великий князь Кирилл Владимирович подлежал бы лише­
нию всех прав состояния и смертной казни через повешение.
Казембек с недоумением и негодованием воскликнул:
- То есть как это так?! Что это вы говорите?
я пояснил:
- Статья 1 00-я Уголовного Уложения 1 903 года гласит: «Кто примет
участие в вооружённом бунте против верховной власти Государя импе­
ратора, тот за сие подвергается лишению всех прав состояния и смерт­
ной казни через повешение».
- Так вот, - продолжал я, - 27-го и 28-го февраля 1 9 1 7 года в Пет­
рограде произошёл бунт нескольких солдатских полков, и 1 -го марта пол­
ки эти с ружьями на плечах маршировали к Таврическому дворцу, где за­
седало самозваное и самодельное Временное революционное правитель­
ство, чтобы заявить этому правцтельству о своей поддержке. Великий
князь Кирилл Владимирович был в это время командиром Гвардейского
экипажа, и он во главе своих матросов также явился к Таврическому
дворцу с тою же целью. Поскольку император Николай 11 отрёкся от пре­
стола 2-го марта, то, следовательно, 1 -го марта в России ещё был закон­
ный император, и Великий князь принимал участие в вооружённом бунте
против его верховной власти.
Казембек, потеряв свой апломб, сказал:
- Н-да, но ведь надо же принимать во внимание политические об­
стоятельства того времени ...
На это я неумолимо заметил:
- А-га! Так вы так и скажите: по политическим обстоятельствам, а
не «по законам Российской Империи».
Моё выступление вызвало некоторое смущение в обществе, и хо­
зяйка быстро перевела разговор на другую тему.
Младороссы выступили на политическую сцену с большим шумом,
но со временем затихли и стушевались, а их самонадеянный вождь Ка­
зембек возвратился в Советский Союз.
А союз монархистов, считающих себя подданными «государю> Ки­
рилла Владимировича, а после его смерти подданными его сына, Вла­
димира Кирилловича, сохранился среди русских эмигрантов в разных
странах и дожил до 80-х годов.
Меня больше интересовало движение «евразийцев», среди кото­
рых оказались учёные и публицисты, принимавшие участие в сборни­
ках под заглавием «Евразийский временник». Соблазненный евразий­
скими эмоциями, я в 20-х годах примыкал к евразийскому течению.
91

Думаю, что пом имо полдюжины идеологов евразийства, евра­
зийская «масса» (а в Праге эта масса была невелика - тридцать-сорок
человек) примыкала к евразийству не по идеологическим мотивам .
Это были в большинстве своём воины Белой армии, озлобленные на
Европу за то, что она недостаточно помогла Белому движению во
время Гражданской войны, а потом не только не оце н ила, но даже не
заметила великую историческую услугу Белой арм ии, которая своей
трёхлетней борьбой истощила военные и финансовые с ил ы красной
империи и не позволила Ленину превратить Европу в Европейский
Союз Советских Социал истических Республик, к чему он так страст­
но стремился и чего мог бы легко достигнуть в 1 9 1 9-20 гг. Тогда
«призрак коммунизма бродил по Европе»: Венгерская и Баварская
советские республ ики, восстание с партаковцев в Берлине, бунты
французских матросов и солдат на судах и на берегах Чёрного моря.
Военные и финансовые силы западных правительств были весьма
ослаблены четырёхлетней войной, и во всех странах европейского
континента существовали коммунистические партии, готовые с вос­
торгом встретить красных «освободителей».
В 20-х годах я регулярно посещал собрания евразийского семи­
нара под председател ьством Петра Николаевича Савицкого. Чувст­
вовал живую личную сим патию к этому талантл ивому и полному ду­
ховной жизни вождю евразийского движения, и е щё большую сим­
патию испытывал к его родителям: Николаю Петровичу, бывшему
черн иговскому земскому деятелю и бывшему члену Государственно­
го Совета, и Ул ьяне А ндреевне - приветл ивой, прекрасной русской
женщине.
На собраниях евразийского семинара мне часто приходилось вы­
ступать против господствовавшей там преувеличенной враждебности
к европейскому Западу, и я говорил, что «состою при евразийской
церкви на должности штатного еретика». Однажды на собрании евра­
зийского семинара один крайний антиевропеец сказал, вернее, почти
крикнул м не :
- Сергей Германыч ! В ы сидите между двух стульев!
Попросив слова для ответа, я вышел из рядов, вытащил три пустых
стула, поставил их рядом перед публикой, сел на средний стул и сказал:
- Да, Н иколай Петрович, вы совершенно правы, я с ижу между
двух стул ьев. Н о всех стульев-то не два, а три, вот вам направо (жест
правой рукой) - Азия, налево (жест левой рукой) - Европа, а я сижу
между ними, но не на пустом месте, а на своем собственном стуле,
называемом Евразией.
Публика весело рассмеялась.
92

В 30-е годы евразийское движение переживало кризис и постепенно
заглохло. Среди верхушки парижского евразийства обнаружилось «сме­
новеховское» или примиренческое отношение к Советскому Союзу, а
один из его вождей князь Святополк Мирский, известный литературный
критик и историк литературы, прямо отправился в Москву.
Наше пражское евразийское возглавление не солидаризировалось с
парижскими «уклонистами», но не возражало против их направления
достаточ но громко и определенно. Евразийская «масса», состоявшая из
бывших белых воинов, не сочувствовала примиренческим тенденциям и
постепенно отходила от евразийского содружества. Отошел и я .
Мое наиболее близкое отношение к евразийству относится к о време­
ни около 1 925-26 гг. В это время я по просьбе П.Н. Савицкого написал
статью «Россия и Европа в их историческом прошлом», напечатанную в
5-й книге «Евразийского Временника» за 1 927 год. По окончании моей
дружбы с евразийством я усмотрел в этой статье методологическую
ошибку: частный случай я выдал за общую тенденцию.
Для характеристики отношений России и Европы я взял отно­
шения Пскова с Ливонским Орденом в X I I l-XV вв. Орден этот был
агрессивным авангардом немецкого Drang nach Osten и постоя нно
совершал нападения на Псковскую землю. Не удивител ьно, что от­
ношение псковичей к нем цам было враждебным. Но это был только
местный конфликт. В те же века Новгород Великий мирно торговал
с немецкими городами Ганзейского союза, в городе был «Немецкий
двор», а к л ивонско-псковской борьбе Н овгород относился ней­
трально: в псковских летоп исях постоянно встречаются жалобы, что
«новгородцы не помогошы».

23. Культурная деятельность эм и грации в Пра ге
Говоря о деятелях русской культуры в Праге, я перечисляю только
специалистов общественных наук. Специалисты наук естественных, ма­
тематических, медицинских и технических упоминаются лишь в исклю­
чительных случаях. Я вовсе не касаюсь писателей, поэтов, деятелей му­
зыки и изобразительных искусств.
Историки: профессора: Евгений Францевич Шмурло, Александр
Александрович Кизеветтер, Иван Иванович Лаппо (мой руководитель
при подготовке к магистерским экзаменам, позже уехавший в Литву),
Георгий Владимирович Вернадский (уехавший в 1 927г. в США), Анто­
ний Васильевич Флоровский.
Молодые историки: Б.А. Евреинов, А.Ф. Изюмов, Е.Ф. Максимо­
вич, В.В. Саханев и ваш покорный слуга С.Г. Пушкарев. Знаменитый
93

археолог и историк искусства - Никодим Павлович Кондаков. В «Конда­
ковском институте» сотрудничал Н.Е. Андреев:
Экономист, историк и социолог, обладавший исключительно широ­
кой и глубокой эрудицией в этих областях: Петр Бернгардович Струве.
Юристы и историки права: Е.В. Спекторский, Д.Д. Гримм, П.И.
Новгородцев, А.Н. Фатеев.
Экономисты и историки народного хозяйства: А.Д. Билимович
(скоро уехал в Югославию), А.А. Косинский, Б.Н. Одинцов, Д. Н. Иван­
цов, С.Н. Прокопович - основатель и руководитель «Экономического ка­
бинета», изучавшего, главным образом, экономику СССР, Пётр Нико­
лаевич Савицкий - экономист и социолог, лидер пражских «евразийцев».
Социологи: Н .С. Тимашев и Питирим Александрович Сорокин, ко­
торый, переехав в США, стал профессором Гарвардского университета,
основателем и главой кафедры социологии, автором ряда науч ных тру­
дов и редактором многих книг, излагающих и оценивающих разные сто­
роны человеческого общежития.
Философы: Николай Онуфриевич Лосский, Иван Иванович Лап­
шин, С.И. Гессен (философ и педагог).
Литературоведы: проф. В. Францев (чешский профессор), проф. Е.
А. Ляцкий; литературный критик Марк Слоним.
Историк церкви и богослов: Георгий Васильевич Флоровский.
Думаю, что к началу 1 922 г. в Праге собрались представители всех
русских университетов. В том же году Ленин прислал нам большое под­
крепление. Он выгнал из России около 200 профессоров, доцентов, пи­
сателей и публицистов, которых не надеялся превратить в проповедни­
ков марксизма-ленинизма. Изгнанники рассеялись по разным странам.
Среди приехавших в Прагу были Н .О. Лосский и А.А. Кизеветтер.
В каждой европейской столице, как и в далеком Харбине, где со­
бралось несколько десятков бывших деятелей русских высших школ,
они устраивали профессиональную организацию, которая обычно назы­
валась Русской академической группой. РАГ принимала магистерские
экзамены и присуждала выдержавшим звание приват-доцента. Она же
устраивала публ ичные зашиты магистерских и докторских диссертаций
и обычно участвовала в общеакадемических съездах.
Второй обшеэмигрантский съезд русских учёных состоялся в
Праге в 1 923 году. РАГ устраивала лекции и доклады и принимала
участие в национально-культурной деятельности эмиграции. Устрой­
ство «Дня русской культуры» или Татьянинского бала 1 2/25 января,
Его воспоминания, в т.ч. про Прагу, опубликованы его дочерью Е.Н. Андрее­
вой: Н.Е. Андреев. То, что вспоминается. Тт.

94

1 -2.

Таллинн, «Авенариус»,

1 996.

курсов для русских детей - всё это входило в сферу ее забот. Первым
председателем пражской РАГ был профессор Киевского университета
Е.В. Спекторский. После его отъезда председателем стал профессор­
юрист Давид Давидович Гримм, бывший ректор Петербургского уни­
верситета. Секретарём Группы был Д.Н. Иванцов, помощником секре­
таря - С.Г. Пушкарев.
В Праге, помимо Академической группы, была Учебная колле­
гия. Её неизменным председателем был авторитетный профессор­
инженер Алексей Степанович Лом шаков. Учебная коллегия стала
посредником между ч ешской адм инистрацией и русским обществом
ученых и учащихся. Она следила за правильным распределением
стипендий по квалификациям ( 1 . профессора, 2. доценты, 3. готовя­
щиеся к магистерским экзаменам) и за тем, чтобы русские студенты,
получающие стипендию, действительно проходили надлежащие кур­
сы и держали надлежащие экзамены.
В начале 20-х годов в Праге был основан «Русский народный уни­
верситет». Его ректор - профессор-биолог Михаил Михайлович Новиков
- часто с гордостью вспоминал, что был последним свободно избранным
ректором Московского университета. Народный университет, в сущно­
сти, не был учебным заведением: в нём не было ни систематических
курсов, ни постоянного состава студентов. Он сочетал в себе функции
лекционного бюро и книгоиздательства. Организовывал лекции на раз­
ные темы в Праге и в провинциальных чешских городах, а главной его
деятельностью считалось издание нескольких томов «Записою> - сбор­
ников научных статей.
В начале 30-х годов университет изменил название и своё возглав­
ление. Он стал называться «Русским свободным университетом», а его
ректором стал профессор ботаники Василий Сергеевич Ильин. Сфера
деятельности университета, с одной стороны, расширилась, а с другой сузилась. Появились систематические курсы русскою языка для чешско­
го студенчества, а книгоиздательское дело перешло в руки «Русского
научно-исследовательского объединения», основанного инициативой и
трудами проф. В.С. Ильина.
Продолжению издания русских научных трудов грозила серьёз­
ная опасность ввиду сокращения чешской субсидии. Надо было ис­
кать другой источник доходов, и В.С. Ил ьин прекрасно разрешил эту
задачу. Ежегодно в Татьян и н ден ь ( 1 2/25 я нваря) в обширном зале в
чешском Народном доме «на Виноградах» устраивался роскошн ы й
концерт-бал. Для его подготовки проф. Ильин привлекал к работе
всех членов Академической группы, а также их жен и взрослых до­
черей.
95

Писалось множество приглашений, привлекались к участию все
лучшие силы русского и чешского музыкального и театрального мира,
включая балет. Татьянин праздник был очень популярен в чешском и
русском обществе, и зал всегда был набит битком. После концерта уст­
раивались, конечно, танцы.
Сам я никогда не наслаждался видом и звуками всех этих прелес­
тей, ибо сидел с одним коллегой из Академической Группы весь вечер и
почти всю ночь на холодной площадке Виноградского Народного дома,
продавая входные билеты публике, которая валом валила на наш празд­
ник. Многие из приглашенной чешской интеллектуальной знати по поч­
те присылали, кроме денег за билеты, еще добавочные пожертвования.
Помимо билетов и пожертвований большой доход давал и прекрас­
ный русский буфет. О нем я вспоминаю с особым удовольствием, ибо
милые буфетные дамы значительно облегчали холодную жизнь двух
кассиров, принося нам в подарок теплые и вкусные бутерброды .
Наше научно-исследовательское объединение не порывало ни фор­
мальной, ни личной связи с Русским свободным университетом и его
замечательным ректором Василием Сергеевичем Ильиным. Но, по су­
ществу, «объединение» было особым учреждением, имевшим свою спе­
циальную задачу - издание трудов русских ученых. Оно подразделялось
на две секции: председателем естественнонаучной секции был В.С. Иль­
ин, а председателем гуманитарной секции, А.Н. Фатеев, бывший про­
фессор юридическою факультета Харьковского университета. Предсе­
датели секций дружно сотрудничали, хотя по характеру были полной
противоположностью друг другу.
Объединение издавало наши работы отдельными выпусками разме­
рами от 32-х до 64-х страниц или от двух до четырёх печатных листов.
Дпя издания больших монографий у нас не было средств. Число всех
выпусков этого издания составляет около ста.
Весьма важным учреждением был созданный в Праге русскими
трудами и чешскими деньгами Русский заграничный исторический ар­
хив, находившийся в ведении министерства иностранных дел. В нем
было собрано огромное количество рукописей и печатных материалов,
относящихся, главным образом, к эпохе первой мировой войны, русской
революции и гражданской войны. Материалы разделялись на три отде­
ла: отдел рукописей, библиотека и газетный.
Директором архива был чех Ян Славик, а заведующие отделами русские эмигранты. Рукописным отделом заведовали два молодых рус­
ских историка - Александр Филаретович Изюмов и его помощник Евге­
ний Филимонович Максимович. Библиотекой ведал Сергей Порфирье­
вич Постников, газетным отделом - Лев Флорианович Магеровский,
96

будущий основатель Бахметевского архива в Н ью-Йорке. Молодая рус­
ская дама была машинисткой, донской казак Бротякин - рассыльным.
Кроме перечисленных служащих, получавших жалованье по штату,
в делах архива принимал участие Учёный совет, состоявший из русских
учёных и общественных деятелей. Председателем Учёного совета был
А.А. Кизеветтер, а после его смерти в 1 933 г. - А. Н. Фатеев.
Главной задаче й Совета была оценка исторической ценности и
финансовой стоимости предлагаемых к покупке рукописей. Получ ив
рукопись, директор Архива передавал её на рассмотрение Совета.
Совет поручал одному из с воих членов детально с ней ознакомиться
и сделать подробный доклад в собрании Совета, который должен
реш ить, стоит ли ее приобретать и какую максимальную цену можно
за неё заплатить, причём д-р Славик обычно соглашался с м не нием и
оценкой Совета.
Судьба Русского заграничного архива была трагична. По окончании
второй мировой войны и восстановлении Чехословакии президент Бенеш
«подарил» архив генералиссимусу Сталину; и таким образом в Москву в
числе прочих материалов ушли все секретные рукописи о гражданской
войне и о разных антибольшевицких движениях и организациях.
Была у нас, историков, в Праге и небольшая, но дружная профес­
сиональная организация - Русское историческое общество. Вначале ее
председателем был Е.Ф. Ш мурло, позже - А.А. Кизеветтер. В обществе
читались и обсуждались доклады. Не помню откуда, у нас появились
финансовые возможности, и мы смогл и издать два тома наших «Запи­
сою>, в которых было напечатано несколько статей и излагалось содер­
жание прочитанных в заседаниях Общества докладов.
Формально Архив был передан чехословацким правительством «в дар Акаде­
мии Наук СССР в связи с ее 250-летием». На самом деле, согласно постановле­
нию Совнаркома СССР от 27 октября 1 945 г., документальные материалы по­
ступили в ведение МВД СССР, были включены в состав Центрального государ­
ственного архива Октябрьской революции и социалистического строительства и
изучались МВД, а позже КГБ в свойственных им целях. До конца 1 980-х годов
фонды русского зарубежья считались «закрытыми», ссылки на них не разреша­
лись и работа с ними требовала особого допуска. В 1 970-е годы часть фондов
белых армий была передана в Центральный государственный архив Советской
армии (ныне Российский государственный военный архив, РГВА), а фонды
эмигрантских деятелей культуры - в Центральный государственный архив лите­
ратуры и искусства (ныне РГАЛИ). Остальные фонды находятся теперь

в Госу­

дарственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) и доступны как русским,
так и зарубежным исследователям, в чем немалая заслуга заведующей этим от­
делом ГАРФ Лидии Ивановны Петрушевой.

97

О живости ума и о л итературных способностях А.А. Кизеветтера
дает понятие следующая сценка. Происходит адм инистративное засе­
дание Русской академической группы. Я сижу за столом прямо напро­
тив Кизеветтера и часто на него поглядываю. Он все время пишет ка­
кое-то очень длинное письмо. Перед концом заседания он бегло его
просматривает, вкладывает в конверт и наклеивает на него марку. По
закрытии заседания я спрашиваю: «Александр Александрович ! Как это
вы ухитряетесь писать письма во время заседания?» Он отвечает: «Это
не письмо, это статья для 'Руля'» («Руль» эм игрантская газета, выхо­
дившая в Берл ине). Я опешил . Я писал свои статьи сидя один в комна­
те, и сначала только черновик, который потом проверял и переписы­
вал. Писание статьи набело во время заседания казалось мне каким-то
фокусом. Я переспросил с изумлением: «Статья для 'Руля?!» (Надо за­
метить, что статьи Кизеветтера обычно были содержательны и инте­
ресны). Он ответил : «Так надо же время использовать. А то ведь на
наших заседаниях скучища ужасная!»
Было в Праге и еще одно русское науч ное учреждение «Экономи­
ческий кабинеn>, созданный и руководимый С.Н. Прокоповичем. Его
главной задачей было изучение экономики СССР. Весьма важным куль­
турным учреждением было пражское издательство «Пламя», издавшее
много книг русских эмигрантских авторов. С 1 922 г. по 1 930 г. «Пламя»
входило в состав «русской акции», но работало самостоятельно. Его воз­
главлял л итературовед проф. Е.А. Ляцкий. Около 1 930 г. «Пламя» сли­
лось с издательством «Орбис», рассчитанным на всю Европу.
Одной из русских общественных организаций был пражский «Зем­
гор», куда входило около 1 00 членов. Это были остатки Всероссийского
земского и городского союза, который во время войны помогал прави­
тельству в снабжении армии медицинской помощью, продовольствием и
одеждой. В Праге «Земгор» перенял консульские функции (выдавал раз­
ного рода удостоверения взамен утерянных или отсутствующих докумен­
тов) и участвовал в благотворительной и культурной деятельности.
Среди эмигрантских организаций в Праге были 4 квартирных коо­
ператива, владевших четырьмя домами, построенными при значитель­
ной финансовой поддержке правительства. Это были «профессорский
дом» на улице Бучковой № 27/29 (пятиэтажный, с 40 квартирами), в ко­
тором жил автор сих строк, так называемый «дом у трех жуликов» на
•
Подбабской № 1 7, неподалеку от него дом «Патриотика» на улице Ко­
уловой, и дом в Страшницах на улице Прубьежна № 353.
Бучкова улица п р и немцах называлась Радецкого, а теперь - Рузвельтова;
бабская теперь Тржида (проспект) югославских партизан.

98

Под­

Был еще «Русский очаг», созданный демократической аристократ­
кой графиней Софией Владимировной Паниной. В нем, помимо квар­
тир, находились зал для собраний, библиотека, ч итальня с газетами и
журналами, столовая и буфет.
Наконец, были в Праге и отделы эмигрантских организаций моло­
дежи. «Сокола» были организацией в первую очередь спортивной, но
разделявшей идеи всеславянского единства. «Витязи» работали с юно­
шеством, используя скаутские программы; их девиз был «За Русь - за
веру». Был и Национально-Трудовой Союз Нового Поколения, будущий
НТС. Он вел антикоммунистическую работу, но придавал большое зна­
чение самообразованию и время от времени местная группа приглашала
меня читать у них доклады по истории (см. фото).

24. Русские учебные заведения
В Праге в 1 920-е годы было создано несколько русских высших
учебных заведений. «Русский юридический институт» был по своей
программе тождественен юридическим факультетам старых русских
университетов. И русские, и чехи надеялись, что русское право пона­
добится в будущем, когда на смену царству произвола и беззакония в
СССР придет правовое государство Российское.
Были также созданы «Русский педагогический институт имени Яна
Амоса Коменского», «Коммерческий инсппуш, «Институт сельскохозяйст­
венной кооперации», и «Высшее училище техников путей сообщения». Все
они должны были готовить специалистов для будущей, свободной России.
В Праге и в Моравской Тржебове были созданы русские гимназии.
Пражская русская гимназия помещалась в части Праги, называемой
Страшнице. Учились в ней русские дети и дети от смешанных чешско­
русских браков. По данным Л.Ф. Магеровского, первым директором
был Сушков, кубанский педагог и общественный деятель; вторым - чех
из России Сватек, бывший инспектор гимназии в Тифлисе; третьим П.Н. Савицкий, экономист, историк, лидер «евразийцев».
Гимназия в Моравской Тржебове были основана благодаря инициа­
тиве и трудам авторитетного русского педагога, бывшей директрисы ча­
стной женской гимназии в Киеве Аделаиды Владимировны Жекулиной.
В 1 921 году она организовала гимназию в Константинополе, а в 1922-23
году перевезла ее в рамках «русской акции» в Чехословакию. Гимназию
разместили в бывшем лагере для русских офицеров, взятых австрийцами
в плен во время первой мировой войны. Учащиеся жили в и нтернате.
Директором гимназии был В .А. Светозаров. В 1932 году гимназию

99

в Моравской Тржебове закрыли, а педагогический персонал и учащихся
перевели в пражскую гимназию в Страшнице. Потом для нескольких
иноязычных гимназий, в том числе и русской, чешское правительство
построило новые здания, и гимназия в 1 939 г. переехала из бараков в
Страшницах в современное помещение на Панкрац. Занятия в ней под
руководством П.Н. Савицкого шли всю войну, хотя в 1 94 1 г. часть ее
помещений была реквизирована под немецкий военный госпиталь и за­
нятия пришлось вести в соседней чешской школе.
В середине 20-х годов при Русской академ ической группе были
открыты курсы для преподавания русских предметов русским и чеш­
ско-русским детям, учащимся в чешских школах. Это были так назы­
ваемые «Русские курсы при Русской Академической Группе». Занятия
происходили по вечерам в «сборовне» профессорского дома. На уроки
к нам приходили мальчики и девочки в возрасте от 7 до 1 6 лет. Их
ч исло колебалось от 60 до 80 человек. На занятиях они делились на
три группы согласно возрасту. Около половины учеников составляли
дети чешских офицеров, которых военно-революционные бури забро­
сили в 1 9 1 4-20 гг. в Россию и которые в Поволжье, Приуралье и С и­
бири женились на русских девушках.
На курсах преподавались четыре предмета: Закон Божий, русский
язык, русская история и русское хоровое пение. Заведующим курсами
был профессор И.И. Лаппо, а когда он уехал в Литву, заведующим стал
я. Моей активной помощницей была М.А. Никишина. Она же препода­
вала русский язык, как и Н.С. Евреинова и другие. Закон Божий препо­
давал архимандрит Исаакий. Преподаванием русской истории занялся,
конечно, автор сих записок. Русское хоровое пение поначалу также вела
М.А. Никишина, потом АЛ. Малышева.
Два раза в году - на Рождество и по окончании занятий - мы ус­
траивал и детский праздник. Дети выступали в национальных костю­
мах, был детский спектакль, хоровод и хоровое пение, тан цы, декла­
мация и, наконец, всякие яства. Наши «мамы» с энтузиазмом помогали
нам при подготовке школьных праздников: готовили костюмы для спек­
таклей и приносили гору самых разнообразных вкусных вещей.
Финансовые средства школы были очень скромны: платы за обу­
чение мы не брали, но получали небольшое пособие от М инистерства
народного просвещения и ежегодно поступало пожертвование из л ич­
ных средств нашей почётной попечительницы Н.Н. Крамарж. Заве­
дующий школой и его помощница вознаграждения не получали. Учи­
теля же получали скромное почасовое вознаграждение.
Раза два в год мы водили наших детей (в национальных костю­
мах) на показ нашей почётной попечительнице, и после короткого
101

представления дети получали прекрасное угощение. Дети полюбили
меня за интересные рассказы о русской истории, и у нас установились
дружеские отношения. Но во время этих визитов они сильно шалили,
и мне приходилось поддерживать дисциплину и порядок.
Два или три раза в год я с радостным волнением отправлялся в
усадьбу Крамаржей для лич ного доклада Надежде Николаевне. Она
приветливо меня принимала и дружески со мной беседовала часок­
другой. Карла Петровича я встречал редко и говорил с ним коротко.
Прага обладала большим числом обширных, отлично оборудован­
ных книгохранилищ, библиотек и архивов. Условия для изучения рус­
ской истории были в Праге превосходными. Обильный материал заклю­
ч ала, конечно, библиотека «старославного» Карлова университета, ос­
нованного в XIV столетии.
Выше упоминалось об идейной чешско-русской дружбе в середине
XIX века. В результате этой дружбы в библиотеке Национального (на­
родного) музея накопилось необозримое множество источников и лите­
ратуры по русской истории и по истории русской литературы и русского
искусства: собрания сочинений, монографии, сборники статей, периоди­
ческие издания, в том ч исле многие журналы, которые уже давно стали
библиографической редкостью.
Для изучения политической и общей истории России богатый мате­
риал представляла относительно новая, но хорошо снабжt!нная Славян­
ская библиотека Министерства иностранных дел. В ней, например, на­
ходилось около 1 40 огромных томов «Полного собрания законов Рос­
сийской Им перии», объявших всt! русское законодательство с 1 649 года.
Заведовал библиотекой Вл. Н . Тукалевский, служащими были несколько
интеллигентных (всегда готовых помочь ч итателю) русских дам.
Библиотека находилась в бол ьшом парке Стромовка, в «летнем
замке». Он был действительно летним: не отапливался, и зимой при­
ходилось работать в пальто. Это имело и свою хорошую сторону:
охотни ков мерзнуть ради науки было нем ного, и почти все места для
ч итателе й были с вободны. Вы м огли моментально получить любую
нужную вам книгу, хотя на дом книги не выдавал ись. Для тех, кто
занимался изучением м ировой войны, революции и гражданской
войны, обильный материал предоставляли отдел рукописей и биб­
л иотека Русского загранич ного историческою архива. Наконец, для
русских учt!ных были доступны Чешский государственный архив и
Архив города Праги.

1 02

2 5 . Ж изнь русской Праги под нем ецкой оккупацией

С начала немецкой оккупации Чехословакии в марте 1 939 г. дея­
тельность русских научных и общественных организаций постепенно
сокращалась, но не прекращалась. Для наблюдения за русскими науч­
ными организациями и учебными заведениями была назначена молодая
партийная дама, немка, доктор философии. Не знаю, как называлась её
должность и каковы были её функции и полномочия.
Проф. В.С. Ильин, ректор Свободного университета и председатель
нашего научного объединения, не раз посещал новую начальницу для
доклада о деятельности наших учреждений. Никаких неприятностей мы
от неё нс испытывали, и фактически она в нашу жизнь и работу не вме­
шивалась. Издательская деятельность Русского науч но-исследователь­
ского объединения продолжалась до 1 942 года.
Начальником, или «вождём» русской эмиграции был назначен мо­
лодой русский инженер Ефремов, руководивший «опорным пунктом»
для эм игрантов. Мне однажды пришлось говорить с ннм в его кабинете.
По внешности и манерам он производил благоприятное впечатление.
Был ли он со всеми так же любезен, я, конечно, не знаю.
Вскоре после прихода нем цев в Праге образовалось « Русское
1 1ащю11алыюе и социальное движен ие» (Р НСД). Вступали в него,
гл авным образом, русские инженеры : одн и хотели на всякий случай
застраховаться, другие видели в национал-социализме единствен ную
реальную силу, которая может бороться со стал инским коммуниз­
мом и побороть его. Профессора это движение или партию избегал и :
м не известен только один случай вступления в н е е человека из среды
молодых учёных. Профессорская среда притихла, надеясь «отси­
деться за печкой». И отсиделась до весны 1 945 года, когда к Праге
стала приближаться Красная армия. Тогда многие бросили свои на­
сиженные гнезда и бежали на Запад.
Был, однако, случай нацистского террора, которы й бол ьно уда­
рил нашу академическую сем ью. Председател ь нашего квартирного
кооператива и нженер-профессор В.Л. Брандт любил рассказы вать
антигитлеровские анекдоты и рассказывал их не шепотом, а полным
голосом. Вдруг он исчез. Стало известно, что его арестовало геста­
по. Через два дня оно выдало е го чешской подруге труп В.Л. Бранд­
та для похорон.
1 4 ноября 1 944 г. русская Прага была взвол нована важным по­
литическим событием : приездом генерала А.А. Власова, образовани­
ем «Ком итета освобождения народов России» (КОНР), официал ьным
1 03

учрежден ием Русской освободительной арм и и (РОА) и Манифестом
1 4-го ноября, объявлявшим о целях движения и намечавшим поли­
тическую и социальную программу для будущей России. Днем со­
стоялся торжественный «Государственный акт» во дворце чешских
королей на « граде Пражском», где произнесли соответствующие со­
бытию реч и представители германского правительства, а затем гене­
рал А.А. Власов. Вечером состоялось широкое собрание в огром ном
зале «Люцерна» в центре города.
Манифест 14-го ноября справедnиво утверждал, что рабочие в СССР
были «бесправными рабами государственного капитализма». Авторы мани­
феста не усматривали в советском строе никакого социализма. Манифест
1 4-го ноября требовал «создания новой свободной государственности», при­
чем предвиделось равенство народов, их право на государственную само­
стоятельность. В области экономической Манифест содержал требования
свободы труда и ликвидации колхозов.
Большинство пражской русской интеллигенции отнеслось с полным
сочувствием к власовскому движению и его целям. Многие приняли участие
(хотя и под псевдонимами) в толстом журнале «Новые Вехи», который стал
издаваться дnя идейного окормления движения (впрочем, в 1 945 году успел
выйти только один номер). Зимою 1 944-45 гг. на улицах и в трамваях Праги
появлялись солдаты РОА в немецкой форме, но со щитком на правом рука­
ве, с Андреевским флагом и буквами РОА. Мы смотрели на них с симпатией
и с робкими надеждами."

26. Бегство из Праги
В апреле 1 945 года стало очевидно, что советская армия неудержимо
движется на Запад и не остановится перед воротами Праги. Что бьuю де­
лать? Ученым, специалистам наук естественных, технических и медицин­
ских можно было бы оставаться, но представителям наук гуманитарных
лучше было бежать, но куда? Путь один - в Германию, но как туда попасть,
чем и как там жить?
Кроме жуткой неизвестности будущего существовало и администра­
тивное препятствие: выезд из Праги был запрещен. Выехать было можно
только по особой надобности с разрешения немецких властей. Но я ре­
шил: бежать куда бы то ни было и во что бы то ни стало!
Административное препятствие удалось преодолеть легко. Грузин­
ский общественный деятель С.Д. Гегелашвили, имевший хорошие связи
с немецкими властям и, получил дnя меня разрешение ехать в Германию

1 04

С.Г. П у ш карев и Юл и и Тихоновна П у ш карева в 1 928 году

с женой и с ы н о м

•

в качестве лектора на курсах для офицеров при ш коле

летч иков РОА в Нейерн, в Бавар и и .
М е н я и м ногих православных пражан вол новал а м ы сл ь : а что ста­
нет с наш и м духовенство м , когда крас н ы е займут Прагу? Не луч ш е л и
им было уехать на Запад? М ы пригласил и владыку Сергия, нашего
пражс кого е п и с копа, для разговора. Я хорошо помню это <праурное» за­
седание. В небол ьшой ком нате стоял стол с шестью стульями, по три с
каждой сторон ы . С одной сел и владыка Сергий, о. архимандрит Исаакий
и о. М ихаил Вас нецо в . Против них сел и трое м ирян: Н.А. Цур и ков (из­
вестны й антико м мун истический журналист), С . Д. Гегелашвил и и я.
По предложе н и ю влады к и м ы начал и говорить. Пер в ы м взял сло­
во Ге гел а ш в ил и . О н сделал короткое фактич еское сообще н и е : есл и
духо ве нство р е ш ит э м и грировать, то немецкие власти готов ы в ыдать
ему разре ш е н и я на отъезд из Праги . Затем Цур и ков с казал бол ьшую и
горячую р е ч ь , убеждая владыку с пасти себя и двух своих п о м о щ н и к о в
С.Г. Пушкарев женился 2 се�пября 1927 r . в Праге н а Юлии Тихоновне Поповой
( 1896- 196 1 ), дочери священника из Старого Оскола, с которой был знаком с юности.
а потом вел переписку из Чехии. В 1920-е годы она преподавала естествознание в
средних школах Ленинграда и под конец НЭПа успела получить разрешение на вы­
езд за границу с советским паспортом.

В 1929 r. в Праге родился
1 05

их сын Борис.

от гибели в лапах красного зверя. Последним говорил я. В короткой,
но задушевной речи я убеждал наших духовных отцов пощадить себя
ради служения той зарубежной России, которую они найдуr на Западе.
По окончании моей речи Владыка Сергий встал и сказал: «Спаси вас, Гос­
поди!» Он благословил нас, давая понять, что аудиенция окончена. Двое
других хранили полное молчание. Они, очевидно, заранее уговорились
следовать решению, которое примет владыка.
Дал ьнейшая судьба этих трех духовных лиц была очень различ на.
Епископа Сергия и архимандрита Исаакия увезли в СССР. Сергий был
назначен архиепископом Казанским и через несколько лет умер в этом
сане. Архимандрита Исаакия сослали в город Алма-Ата. Как он жил
там, я не знаю. Слышал, что один эмигрант получил от него письмо,
которое оканч ивалось словам и: «жизнь кончена, нач инается житие».
Скончался он 1 2 января 1 98 1 года. Отец М ихаил Васнецов остался в
Праге и совершал богослужения в «сборовне» профессорского дома.
Итак, было решено бежать на Запад. Однако моя жена заявила:
«Без вещей я не поеду, я не желаю ехать на голодную смерть». И мы
стали собирать вещи. Набралось мест 6 или 7 тяжелого багажа и 5
ручного на трех человек. Складывалось белье и одежда всех сортов,
включая куски материи и теплые пальто; немного необходимой посу­
ды, немного консервов «на первое время». И я захватил некоторые
свои печатные произведения и рукописи как доказательство того, что
я действительно русский ученый, а не спекулянт или контрабандист.
1 9 апреля мы двинулись. Брат Николай, решивший остаться в Пра­
ге, погрузил наши вещи на возок и прикатил его через весь город на во­
кзал. Там мы предъявили наше разрешение на выезд и сдали все тяже­
лые вещи в багаж (больше мы их не увидели). Поздним вечером, поряд­
ком усталые и измотанные кое-как втиснулись в вагон и поехали. Но
под Пильзенем поезд остановился в чистом поле, только небольшая
будка путевого обходчика была неподалеку. Оказалось, что союзная
авиация только что разбомбила вокзал в городе. Железнодорожники со­
общили, что поезд будет возвращен в Прагу, и большинство пассажиров
решило вернуться, меньшинство же - остаться.
Мы остал ись в ч истом поле в холодную ветреную ночь. Детей
кое-как поместили в тесной маленькой будке. Взрослые скоротали
ночь до утра, сидя на своих вещах и надев на себя все, что только
можно было. Наутро мы с ручной тележкой объехали разбомбленный
вокзал в Пильзене и сели в поезд на другом конце города, чтобы про­
должать путешествие. Однако поезд далеко не ушел - вскоре на наших
глазах американские самолеты расстреляли паровоз, и мы поспешили
поезд покинуть.
1 06

У меня был с собой запас чешских и немецких денег. Мы добрались
пешком до небольшого города Клатовы, поселились там в гостинице, где
было еще несколько русских семей, и стали ожидать развития событий. В
конце апреля надвигающееся поражение Германии стало очевидным. И
вопрос для нас был только в том, чьи войска - советские или американские
- займут западную Чехию. Мы нашли укромный уголок в деревне Лубы
неподалеку от Клатовы и 30 апреля перебрались туда на жительство.
А уже 3-го мая советские войска взяли Берлин, и 5-го мая сопротив­
ление большей части немецких войск прекратилось. Западную Чехию
американцы заняли без боя. Но мы не знали, кто придет в Лубы - амери­
канцы или красные? Картина осложнялась призывами по радио о помощи
·
восстанию в Праге, и путаными сведениями об участии в нем войск РОЛ .
Однажды утром мы услышали грохот проходящих по улице танков.
Сердце тревожно забилось: чьи танки? Советские или американские? С
красной или белой звездой? Мы послали сына посмотреть, и через две
минуты он прибежал с криком: «Белая звезда!» Слава тебе, Господи!
Значит, мы попали в американскую зону оккупации . .
Иногда в наш двор заходили американские солдаты и играли в фут­
бол. Приглашали меня принять участие, но я оказался неспособным иг­
роком. Акт о капитуляции Германии был подписан 8-го мая. Война
окончилась, но что же будет с нами дальше? Пошли слухи, что амери­
канцы скоро уйдут, и советские войска займут всю Чехию. Я поехал в
Пильзень «на разведку». Город был в каком-то волнении. На окне одно­
го магазина я увидел огромный плакат с русскими буквами:
ЗДРАВСТВУЙ ТЕ, РАЗВОЛНИТЕЛИ СЛАВЯНСТВА!
Очевидно, владелец магазина с радостью - искренней или имитиро­
ванной - ожидал скорого прихода «разволнителей». Что нам было де­
лать? Бежать дальше? Но куда и как? Свободного сообщения между ок­
купированной американцами Чехией и Германией не было. Через гра­
ницу в обоих направлениях ходили только грузовики, имевшие особое
разрешение и перевозившие из Баварии в Чехию чешских и польских
репатриантов.
В соседней деревне жила группа эмигрантов из Праги, застряв­
ших в пути, как и м ы . Среди них были две наших знакомых караим­
ских семьи: Гавриил Ильич Кальфе с женой и дочкой Наташей, и
супруги Кефели с двумя детьми . Кальфе вывез из Праги огром ный
Оrкликаясъ н а призывы чехов о помощи начатому ими восстанию, Первая ди­
визия РОА под командой ген. Буняченко 7 мая выбила из Праги части СС до
прихода туда советских войск, но 1 2 мая в южной Чехии рассъшаласъ в тисках
между советской и американской армиями.

1 07

багаж, включавший меховой товар, книги и мебель. Эти семьи узна­
ли, что несколько русских эмигрантов перебрались из Чехии в Гер­
манию, давши взятку шоферу грузовика, совершавшего рейсы через
границу. Они решили предпринять такое же путешествие со всем
с воим багажом и пригласили нас ехать вместе с ними. Мы согласи­
лась, и 1 1 июня вечером дочь Кальфе Наташа примчалась к нам на
велосипеде и сообщила, что завтра рано утром состоится погрузка
багажа и отъезд.
На рассвете 1 2-го июня мы явились и ужаснулись, увидев гору их ба­
гажа. Но отказываться от этого странного путешествия было поздно. Шо­
фер не препятствовал торопливой и нервной погрузке. Он, как оказалось,
накануне сговорился с чешскими коммунистами и жандармами. Уложив
оставшуюся у нас ручную кладь, мы кое-как уместились сами и поехали.
На полпути дорогу нам пересек чешский полицейский автомобиль.
Из него вышли два жандарма и сообщили, что мы совершаем незакон­
ное путешествие и везем контрабандные товары, поэтому наши вещи
должны быть конфискованы, а мы - арестованы. Сопротивляться или
спорить не приходилось. Нас и наши вещи отвезли в советскую зону ок­
купации, в город Пржестице. Там нас обыскали, допросили (с грубой
бранью и угрозами), продержали полдня под арестом, а затем отправили
назад в американскую зону оккупации, в Пильзень, в главное полицей­
ское управление. Вещи наши исчезли бесследно.
В полицейском управлении на допрос вызвали Кальфе, Кефеля и
меня. После допроса полицейский позвонил по телефону какому-то
высшему начальнику и сказал, что наше «щекотливое» дело надо как-то
ликвидировать. Наступил вечер, и нас отправили на ночлег в тюрьму
«На Борах», славившуюся своим строгим режимом. Рассадили по каме­
рам: мужчин поодиночке, Наташу и детей Кефеля вместе с матерями.
В мою камеру для обыска явился тюремщик со зверским лицом и
жуткими манерами. Приказал раздеться, но в то время чешские тюрем­
щики еще не дошли до омерзительного «совершенства» советских. Он
раздел меня только до белья: у меня под рубахой сохранился мешочек с
бумажными деньгами и даже с тремя золотыми монетами.
Утром 1 3 июня нас собрали, усадили в полицейский автобус и от­
правили назад в Пржестице. Способ л иквидации нашего «щекотливого»
дела был найден: нас, три русских эмигрантских семьи и одну чешскую
супружескую пару, сдали в советскую комендатуру. Советский офицер,
выслушав краткий доклад чешского жандарма, отпустил чешскую пару
на все четыре стороны, а обращаясь к нашей группе, строго сказал: «Ну,
а с вами, господа, у нас будет совсем другой разговор». Потом он исчез,
а мы остались во дворе, ожидая решения своей участи.
1 08

Командиром стоявшей в Пржестице советской части был майор
Павлов. К счастью это была, по-видимому, простая армейская часть.
Палачей СМЕРШа здесь не было, и офицеры не имели желания возиться
с десятком эмигрантов, притом с четырьмя детьми. Тем более, что их
часть в тот же вечер должна была покидать Пржестице.
Мы с час или больше стояли, сидели и бродили во дворе комендату­
ры. ожидая вызова на допрос и наблюдая советских солдат. Перед уходом
из Пржестице они готовили себе на дорогу еду, для чего ловили хозяйских
кур и на пне отрубали им головы топорами. Одна курица, без головы,
упавши с пня, вдруг распластав крылья, затрепетала. Убивший ее солдат
иронически заметил: «Вот дура! Ей голову отрубили, а она бегает!»
Наконец мужчин позвали на допрос. Каждого допрашивал один офи­
цер в отдельной комнате. Мне попался молодой лейтенант интелли­
гентного вида и манер. В разговоре я часто «титуловал» его «господин
лейтенант» что, как мне казалось, было ему приятно. Вначале у нас был
как бы настояший допрос. Перед ним на столе лежали бумага и карандаш,
он задавал вопросы и записывал ответы, но скоро отложил карандаш, и
допрос принял характер беседы. Видно было, что ему интересно погово­
рить с такой невиданной птицей, как старый эмигрант да еще историк. О
себе он сообщил, что он сын офицера царской армии, и сам историк по
образованию. Он спросил, почему я не хочу ехать в Советский Союз?
Я сказал, что был солдатом Белой армии и опасаюсь, что по воз­
вращении был бы подвергнут репрессиям. Лейтенант меня успокоил:
- О, нет, нет, гражданская война - это давно забытая старина! А в
СССР вы могли бы работать по специальности - преподавать историю.
- Нет, господин лейтенант, в Советском Союзе история преподается
с точки зрения марксизма, а я - верующий православный.
- В таком случае вы могли бы преподавать латинский язык.
Милый лейтенант старался найти мне подходящее занятие! Я отве­
тил, что мне после 25-ти лет жизни в Европе было бы слишком трудно
приспосабливаться к новым условиям . Беседа была долгой, и мы рас­
стались дружески. Потом офицеры ушли обедать. По-видимому, они
вкусно пообедали и хорошо выпили, ибо вышли в очень хорошем на­
строении. Майор Павлов объявил нам решение: так как мы - старые
эмигранты, то не подлежим репатриации в Советский Союз.
Мы возрадовались и возблагодарили майора, но просили, чтоб нам
выдали какую-нибудь официальную бумагу, из которой бы явствовало,
что мы не бежали из советской зоны. «От нас не убежишь!» заметил май­
ор, но всё же вызвал чешского жандарма и приказал: «Пойдите в Народ­
ный комитет с этими господами и скажите, чтобы там написали им нуж­
ную бумагу». Указывая на Кальфе, добавил: «Этот господин скажет, что
надо писать» - «Но, господин майор, ведь я этих господ вовсе не знаю»,
1 09

возразил чех. На что майор веско ответил: «Если вам русский офицер го­
ворит, то этого для вас должно быть достаточно ! » Услышав такие слова,
сердца наши «преисполнились национальной гордостью».
Чешский жандарм отвел нас в канцелярию Народного комитета и
передал приказание майора. Секретарь под диктовку Кальфе написал,
что нижеперечисленные лица были допрошены в советской комендату­
ре, нич е го предосудительного в

их

поведении не найдено, и они отпу­

щены на свободу. От себя секретарь добавил, что справка выдана «по
приказанию м айора Павлова» .
С ней мы беспрепятственно добрались до П ильзена, где американцы
устроили огромный лагерь для «перемещенных лиw> разных националь­
ностей. Без каких-либо вещей, но сохранив свои паспорта, мы туда яви­
лись и нас там приняли. С транспортом таких лиц мы 1 7 июля в товарных
вагонах уже легально пересекли чешско-немецкую грани цу и на четыре
года влил ись в ш ирокую м ассу Ди-Пи.

Б . С.

и

С.Г. П у ш ка р евы в беже н ском л а гере под Вю р ц бу р гом , август 1 945.

1 10

Краткая библиография работ С .Г. Пушкарева
(8.8.1888-22.1.1984)

Более полные библиографии содержатся в «Записках Русской Академической
Группы в США ,, т. XIX. Нью-Йорк. 1 986 (169 названий) и в журнале «Библиогра­
фия,, № 4. Москва: «Книжная палата,,, 1 994, стр. 88-99 (139 названий).

Книги :
1. Обзор русской истории. Ныо-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1 953 (509 с.); 2-е
изд. Лондон, Канада: «Зарю,, 1 987; 3-е изд. Москва: «Наукт,, 1991; 4-е изд.
Ставрополь: «Кавказский край,,, 1 993.
2. Россия в XIX веке (1801-1914). Ныо-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1 956 (509 с.).
3. Тhе Emergence of Modern Russia: 1801-1917. New York: Holt, Rinehart &

Winston, 1 963 (5 1 2 р.). Значительно дополненный перевод «России в XIX веке,,. 2-е
l/Здание с новым предисловием и библиографией Еdтопtоп: Pica Pica Press, 1985.
Расширенное русское llЗдание готовится в Москве в изд-ве «Посею,.
4.Dictionary of Russian Historical Terms from the Eleventh Century to 1917.

New Haven: Yale University Press, 1 970. ( 1 94 р.) Толковый исторический словарь.
5. А Source Book for Russian History from Early Times to 1917. Vol. 1. Early
Times to Late Seventeenth Century. Vol. 11. Peter the Great to Nicholas 1. Vol.

Ш. Alexander 1 1 to the February Revolution. New Haven: Yale University Press,
1 972. Хрестоматия источников по русской истории в трех томах. Состави­
тель С.Г. Пушкарев, старший редактор Г.В. Вернадский.
6. S.P. Melgunov. Тhе Bolshevik Seizure of Power. Santa Barbara: ABC-Clio

Press, 1 972 (260 р.). Сокращенный перевод «Как большевики захватили власть»
(Париж, 1 953) под редакцией С.Г. Пушкарева.
7. Крестьянская поземельно-передельная община в России. Newtonville,

Mass.: Oriental Research Partners, 1 976 ( 1 65 с.). Включает «Происхождение кре­

стьянской поземельно-передельной общины в России,, вышедшее в Праге в 1939 и
1941 гг. в вып. 67 и 77 <<Записок русского научно-исследовательского объединения,,.
8. Ленин и Россия. Frankfurt-Main: «Посев», 1 978 ( 1 95 с.). Второе издание,
1988. Сборник шести статей, печатавшихся ранее в «Новом русском слове,,, «На­
ших днях,,, «Новом журнале,, и «Записках русской академической группы в CU!A>>.
9. Самоуправление и свобода в России. Frankfurt-Main: «Посев», 1 985 ( 1 95 с.).

Ранее напечатано в «Гранях»№ 126 (1982) и 127 (1983).
1 0. Рол ь православной Церкви в истории России. New York: Posev-USA,

1 985 ( 1 25 с.) Перепечатка брошюр «Свято-Троицкая Сергиева Лавра» (1928) и «Роль

православной церкви в истории русской культуры и государственности» (1938).
1 1 . Воспоминания историка 1 905-1 945. Москва: «Посев», 1 999. ( 1 1 2 с).

Подборка из публикаций, перечисленных на с:тр. 2 настоящего сборника.

Брошюры и статьи в журналах.
12. Салтыков-Щедрин и современная российская действительность. Совре­
менник, Спб., 1 9 1 4 . (Под псевдонимом С. Германов).

1 3 . Очерк истории крестьянского самоуправления в России. Прага:
«Хутор», 1 924.
14. Как русский народ заселял Сибирь. Прага: Хозяин №№ 9, 1 1 , 1 5, 1 925.

111

15. Yniti'ni zfizeni а vn�j!H postavenf pskovskeho statu ve 1 4 - 1 5 stoletfch.

Praha: Sbormк vM pravnich а statnich, XXV, 1 925. (Внутреннее устройство

11

в11ешнее положение псковского государства в 14-15 вв.)
16. Zasady obchodni а prumyslove politiky Petra Velikeho. Praha: Sbornik vl'd

pravnich а statnich, XXVI, 1 926 (Ос11овы торговой и промышле1111ой политики

Петра Велuкого).
17.

Очерк истории донского казачества. Праrа: Хозяин № 51, 52, 1 926, № 1, 1 927.

18.

Россия и Европа в их историческом прошлом. Прага: Евразийский

временник, т. •5, 1 927.
19. И.Т. Посошков и его значение в истории русской культуры. Прага: За­

писки русского исторического общества, т. 1 ., 1 927.
20. Крестьянский мир на севере России в 16 - 1 7 веках. Прага: Хозяин NoNo
12, 13, 38, 39, 40, 1 928.
21. Тhе Political Movements and Political Organization of the Russian Peasantry

in the Twentieth Century. А Systematic Sourcebook of Rural Sociology, vol. 11.
Minneapolis, 1 93 1 .
22. Целовальники в суде и управлении Московской Руси. Белград: Записки

русского научного института, т. 9, 1 933.
23. Целовальники в государственном хозяйстве Московской Руси. Белград:

Записки русского научного института, т. 1 3: 1 935.
24. Mlstsky stav а mlstske zi'fzeni v Cechach v 1 4 а 1 5 stoletich. Прага: За­

писки русского научно-исследовательского объединения, вып. 57, 1 938. (Город­

ское сословие и городское устройство в Чехии в 14 и 15 вв.)
25.

Ставка на сильных. Франкфурт-Майн: Грани № 33, 1 957.

26.

Russia and the West: Ideological and Personal Contacts before 1 9 1 7. The

Russian Review, Vol. 24, № 2, 1 965.
27. Россия и США: исторический очерк их взаимоотношений с конца 18 века

до 1 9 1 7 г. Нью- Йорк: Новый Журнал № 88, 1 967.
28.

Русская земля в безгосударное время: 1 606- 1 6 1 3. Нью-Й орк: Записки

русской академическоii группы в США, т. 1, 1 967.
29. Тhе Russian Peasants' Reaction to the Emancipation of 1 86 1 . The Russian

Review, Vol. 27, № 2, 1 968.
30. Донское казачество и Московское государство в 1 7 веке. Нью- Йорк: За­

писки pyccкoii академической группы в США, т. 11, 1 968.
31. Петр Великий. Нью-Й орк: Записки русской академической группы в

США, т. Vll, 1 973. (Статья вышла также отдель11ым оттиском).
32.
Историография Русской Православной Церкви. Ныо- Йорк: Записки
русской академическоii группы в США, т. Vlll, 1 974. Перепечата11а в Жур­
нале московской Патриархии, №N! 5, 6, 7 за 1 998.
33.

Элементы политической свободы и общественного самоуправления в

до-петровской Руси. Нью- Й орк: Записки русской академической группы в

США, т. Х, 1 976.

КНИГИ «ПОСЕВА», ИЗДАННЫЕ В РОССИИ
В.К. ШТРИК-ШТРИКФЕЛЬДТ «Против Сталина и Гитлера»
Перевод с немецкого. Мягк. пер. 444 стр . М , 1 993 1 0 р.
Борьба за создание Русской освободительной армии в 1 94 1 -45 гг.

Ю.В. МАЛЬЦЕВ «Иван Бунин 1 870-1 953>>
Мягк. пер. 432 стр. М . 1 994 1 1 р.
Первое глубокое исследование творчества писателя .

А . С . КАЗАНЦЕВ «Третья сила: Россия между нацизмом и
коммунизмом»
М ягк . пер. 344 стр. М , 1 994 1 0 р.
Мемуары участника трагических событий 1 9 4 1 -4 5 гг.

Артур РИХ «Хозяйственная :пика»
Тв пер., 8 1 6 стр. М .. 1 996. 40 р .
Перевод с немецкого п о д реда книей В . В . Сапова
Капитальный труд швейцарского ученого - основателя Ин -та социальной этики
при Цюрихском университете. В книге излагаются религиозно-философские
основы этики и приложение их к народнохозяйственной жизни.

«Свободное слово «ПОСЕВА» 1 945-1 995»
М ягк. пер. 208 стр. М . , 1 99 5 , 1 0 р .
(Сборник статей и хронография изд-ва).

Сергей НИКОЛАЕВ «Расконвоированные»

От идеологии к аксиологии ( Jmюды и статьи ) .
М ягк. переплет. 220 стр . М . . 1 99 8 . 1 0 р .
Автор лелает попытку ответить н а вопросы, волнующие всех нас, с позиций
христианского православного персонализма и

либерал-консерв<1тизма.

В.Д. ПОРЕМСКИЙ «Стратегия антибольшевицкой эмиграцию>
Тверд. пер. 288 стр. М ., 1 99 8 . 25 р .
Избранные статьи 1 9 34- 1 997.
Сборник работ известного деятеля НТС показывает эволюцию стратегической мысли
той части русского Зарубежья, которая в меняющихся условиях видела смысл своего
существования в борьбе за освобождение России от коммунизма.

Второй 110Atep uсторического ш1ьма11аха
БЕЛАЯ ГВАРДИЯ
Под рела кцией В. Ж . Цветкова
1 04 страницы, мягкая обложка, цена 35 р . + стоимость рассылк и .

Заказы направлять: 103031 МОСКВА К-31 Амосову Ю . К .
тел.-факс (095) 925 9248

E-mail: posev @glasnet.ru