/
Текст
и. ВОРОНИНЫ!! СВЕТСКИМ^ =КНЛЕНДНРЬ 22= И =~ ГРАЖДАНСКАЯ РЕЛИГИЯ ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ - - - Р Е В О Л Ю Ц< И И - - -
РЕЛИГИЯ—ДУРМАН ДЛЯ НАРОДА. И. ВОРОНИНЫМ СВЕТСКИЙ =- КАЛЕНДАРЬ ГРАЖДАНСКАЯ РЕЛИГИЯ ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ ----РЕВОЛЮЦИИ---- (ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ)
964 ’ г, J 20 10 Гу 6.10т JS 129ЗД, Закгя ЛЬ 3816. Тереш IS900 яка. Ряагоотзлографап^' Сопплоэд.
Предисловие к 1 изданию. При работе над „Историей атеизма" (вышла 2 изд-м) автор настоящей брошюры натолкнулся на тот факт, что на русском языке не существует сколько-нибудь обстоятельного рассказа об имевшей место во время Французской революции планомерной попытке перевоспитания целого народа в духе полного осво- бождения его от религиозной традиции. Главными средствами этого перевоспитания явились республиканский светский кален- дарь и основанная на нем „гражданская религия", или иначе „декадный культ". Не имея возможности в своей большой ра- боте дать фактический материал по данному вопросу, но пола- гая, что знакомство, с этой богоборческой эпопеей для наших антирелигиозников представляет весьма ценный наводящий ма- териал и имеет не только исторический, но отчасти и злобод- невный интерес, автор попытался в связной форме изложить то, что с большим трудом и то лишь частично можно найти в ряде книг по истории Французской революции. Основными источни- ками этой работы, помимо общеизвестных трудов по истории революции (А. Тьера, Луи Блана, Э. Кинэ, Ж. Жореса, А. Ола- ра и др.), были специальная работа А. Вельшингера об альма- нахах во время революции („Les almanacks de la Revolution" P. 1884) и книга по истории народного образования и смежных областей во время революции, анонимно изданная во время Реставрации (Le gknie de la Rkvolution consid£r& dans l‘6ducation“, P. 1817 en 3 vol), в которой, наряду co вздорной критикой рево- люционной эпохи, подобран довольно большой официальный материал по интересующему нас вопросу.
— 4 — Предисловие ко 2-му изданию. Второе издание этой брошюры выходит без перемен. На эту свою работу автор смотрит просто как на историческую справку и заботился прежде всего о приведении фактических сведений. Эти сведения необходимы воинствующему безбожнику нашей эпохи для ориентировки при постановке и решении од- ной из проблем современности, именно проблемы устранения из нашего быта не только досадных, как часто приходится читать и слышать, но и чрезвычайно вредных пережитков религиозного прошлого. Мы тоже приблизились вплотную к реформе старого кален- даря с его мифологическими напоминаниями, мистическими внушениями и неприлаженностью к давно утвердившимся астро- номическим данным. Но, в отличие от атеистовгреволюционеров конца XVIII-ro века, в этой реформе мы видим не просто очень сильное средство побороть и вытравить из психики отсталых слоев населения бытовые опоры религиозного рабства, не толь- ко один из способов устранить из нашей речи и нашего обихода обветшавшие понятия и дисгармонирующие с нашими чувствами слова. Мы тесно связываем ее с нашей производственной жизнью, со строительством экономических основ нашего будущего. Вопрос о реформе календаря для нас не столько вопрос принципа, сколько практическая необходимость. Новый счет времени должен не просто украсить наш. быт (нам, быть может, и рано еще думать об архитектурных украшениях, о стилизации), он призван на помощь в работе наших заводов и фабрик, он облегчит интенсификацию нашего сельского хозяйства, он уси- лит наш интеллектуальный рост. И именно потому, что он дол- жен играть такую роль, новый социалистический и пролетар- ский календарь окажется гораздо более могучим и острым ору- жием в борьбе на религиозном фронте, чем тот прототип его, который был создан теоретиками и практиками буржуазной революции.
I. Мысль о необходимости заменить христианский календарь новым, совершенно светским и свободным от религиозных пред- рассудков, зародилась еще до революции у одного из самых заме- чательных атеистов конца столетия Сильвена Марешаля, и тогда же он сделал попытку осуществить ее. Выпущенный им в конце 1787 года „Альманах честных людей" являлся подражанием рас- пространенной в те времена „календарной" литературе и, надо полагать, самому автору тогда представлялся скорее боевым памфлетом против религии, чем серьезным проектом реформы календаря. Элемент своего рода литературного озорства, стрем- ление вызвать „скандал в благородном семействе", во всяком случае, в этом произведении налицо имеется. Альманах Марешаля, представлявший собою небольшую тетрадку в четвертую долю листа, был датирован „первым годом царства разума". Год в нем начинается месяцем мартом, который был переименован в принцепс (первый), апрель назывался альтер (второй), май—тер (третий) и т. д., сентябрь, октябрь, ноябрь и декабрь удерживали свои старые названия, так как значение их, как седьмого, восьмого и т. д. месяцев, сохранилось с тех пор, когда год начинался в марте. Январь и февраль были также переименованы соответствующим образом. Каждый месяц имел 30 дней и делился на три декады, то есть десятидневия. Пять остальных дней года носили древне-греческое название дней эпа- гоменных, обозначавшее те добавочные дни, которые в древности прибавлялись к 360 дням лунного года. Но самый гвоздь сочиненного Марешалем календаря заклю- чался не в этих изменениях, а в его „святцах". Имена святых из него были решительно изгнаны, а вместо них с каждым днем связывалась память различных „честных людей". Добавочные же дни посвящались празднованию „любви", „супружества» („Гиме- нея"), „признательности", „дружбы" и, наконец, вообще „великих людей". Надо заметить, что по части „честных" и „великих" людей Марешаль особой изобретательности не проявил. Наряду с атеи- стами и свободомыслящими мы встречаем Моисея, Иисуса, Маго- мета и, вдобавок, кучу философов-спиритуалистов. Рядом с госу- дарственными людьми разных стран и времен фигурируют такие исторические проститутки, как герцогиня Лавальер, фаворитка Людовика XIV, кончившая свою жизнь монахиней, или императ- рица Евдоксия, „вавилонская блудница". Марешаль был доста- точно скромен и себя в календаре не проставил, но он не удер- жался, чтобы не посвятить один из дней „отцу редактора" альманаха.
— 6 В ряду других антирелигиозных сочинений „Альманах стных людей", несомненно, некоторую роль сыграл. Он, действи- тельно, вызвал большой скандал и попал в число тех книг, кото- рым была оказана честь суда и сожжения. Прокурор Сегье а заседании парламента по всем правилам цицероновского искус- ства разносил автора. „Без негодования нельзя видеть,—говорил он,—что Моисей помешен в тот же разряд, что и Магомет. Удив- ления достойно, что Гоббс, Спиноза, Вольтер и Фрере удостаи- ваются тех же почестей, что и Босбюэ, Паскаль, Фенелон и Бур- далу. Сократ и Платон восхваляются не более, чем Эпикур и Демокрит. Спартак равен Цицерону. Катон не более добродете- лен, чем убийца Юлия Цезаря. Веспасиан походит на Марка Аврелия. Тит приведен параллельно с Кромвелем, а Юлиан рядом с императором Траяном. Какое же понятие составил себе автор о том. что отличает честного человека? Какое кощунство связы- вать имя нашего божественного спасителя со множеством идоло- поклонников и даже убийц!". По поводу даты календаря королевский прокурор воскли- цал: „Можно ли читать без негодования, что этот альманах помечен первым годом царства разума, как если бы власть разума начиналась только с того времени, которое приписывает ему подлая шайка не верующих, и как если бы до сих пор мир был погружен в темноту?". Свою речь он заключал требованием пре- дать эту. брошюру пламени, чтобы таким способом публично установить, что автор ее нечестивец, клятвопреступник и бого- хульниц, стремящийся уничтожить религию. По слову его свершилось. Альманах был сожжен, а Маре- шаль был посажен в тюрьму Сен-Лазар, в которую обычно заклю- чались нарушители добрых нравов. Впоследствии Мареша ль неоднократно переиздавал свой календарь, внося в него разные изменения и дополнения. Среди ревностных республиканцев его проект пользовался, надо думать, большим успехом. По крайней мере уже после того, как Кон- вентом была декретирована календарная реформа, прокурор парижской Коммуны публично предложил принять календарь гражданина Марешаля. Ибо только применением этого календаря, думал он, можно добиться, чтобы справлялись одни лишь празд- ники в честь свободы и равенства. Только таким, мол, путем можно „стереть последний след фанатизма*. Так менее чем через пять лет произведение, заклейменное королевским прокурором, получает высшую хвалу от прокурора Революции. Главное значение альманаха Марешаля в том, что он явился прототипом революционного календаря. Законодатели Конвента только далее развили и усовершенствовали его идеи и идеи его последователей и подражателей в последующие годы*). *) Среди ряда подражаний „Альманаху честных людей" заслуживает не- которого внимания альманах „Новый Нострадамус4', автор которого посвящает месяцы Вольтеру, Монтескье, выдающемуся французскому полководцу XVII века Тюреню, Ж.-Ж. Руссо, Жанне д'Арк, Корнелю, Людовику XIV, Генриху IV а т. д. Он предлагает заменить старый зодиак новым, в котором прежние назва- ния созвездий заменены именами деятелей революции, а имена святых он заме- няет именами депутатов Национального Собрания.
— 7 — Надо, впрочем, оговориться, что вполне новатором в этом деле Марешаль не был. Очень вероятно, что подобно многим другим безбожным французским философам, он был масоном и из масонской практики именно заимствовал идею замены суще- ствующего календаря. Но, конечно, только идею, потому что масонский календарь положительным образцом служить никак не мог. II. Среди тех мотивов, которые побудили Конвент внести в порядок дня вопрос о замене григорианского календаря, особен- ное значение имеют соображения о необходимости создать новую единицу измерения времени, свободную от всех заблуждений религиозного порядка и согласованную с введенной уже тогда метрической системой, отметить начало новой эпохи в жизни Франции и в то же время установить светский и гражданский календарь, который годился бы одинаково для всех граждан без различия вероисповедания. Разработка этой реформы была пору- чена Комитету по народному образованию и специально зани- мались ею не только революционеры политики, но и ряд атеи- стически настроенных ученых, как Дюпюи, Лаланд, Гитон де-Мор- во, Монж, Лагранж. Главным творцом реформы был депутат из Пюи-де-Дом Жильбер Ромм, который и выступил перед Конвен- том с обширным докладом 20 сентября 1793 г. В проводимой реформе Ромм видел одну из величайших реформ, все значение которой для прогресса человеческого ума и культуры трудно-даже охватить. Такая реформа возможна только во время революции. „Христианская эра,—говорит он,—была эрой жестокости, лжи, вероломства и рабства; она окончилась вместе с королевской властью, источником всех наших зол... Время открывает новую книгу истории и в своем новом величе- ственном и простом, как равенство, шествии оно должно новым и мощным резцом начертать анналы возрожденной Франции"... Примеры такого рода реформы в истории уже бывали, и Ромм называет их: Жители Тира вели летосчисление с завоевания своей сво- боды. Римляне вели летосчисление с основания Рима. «До 1564 г.—говорит он дальше—Франция начинала год с Пасхи. Глупый и жестокий король Карл IX, тот самый, который устроил Варфоломеевскую резню, назначил началом года 1-ое января, не имея для этого иных оснований, кроме своего личного каприза. Эта дата не согласуется ни с временами года, ни с зодиакальными знаками, ни с историей летосчисления. „Ход многочисленных событий Французской революции представляет собою поразительную, быть может, единственную эпоху по своему полному согласованию с небесными движениями, с временами года и с древними традициями. ,,21-го сентября 1792 года народные представители, собрав- шись в Национальный Конвент, провозгласили упразднение коро- левской власти: это был последний день монархии и он должен стать последним днем христианской эры и последним днем года".
— 8 — „22-го сентября был декретирован первый день республики и в тот же день в 9 час. 18 мин. 30 сек. утра солнце встало на истинную точку осеннего равноденствия, вступив в зодиакальный знак Весов. „Таким образом, равенство дней и ночей было отмечено на небе в тот самый момент, когда представителями французского народа провозглашено было гражданское равенство на земле. „Таким образом, солнце освещало одновременно оба по/цоса, а потом весь земной шар в тот самый день, когда над француз- ской нацией впервые запылал факел, который должен когда- нибудь озарить весь мир. „Таким образом, солнце перешло от одного полушария к другому в тот самый день, когда народ, одолев гнет королей перешел от монархического правления к правлению республи- канскому. „После четырехлетних усилий революция достигла зрелости, приведя нас к республике, как раз в то время года, когда дости- гают зрелости плоды.. • „По священным преданиям Египта, ставшим потом преда- ниями всего Востока, земля вышла из хаоса под тем же зодиа- кальным зн аком, как и наша республика, и с этим знаком преда- ния связали начало вещей и времени. „Это совпадени е стольких обстоятельств—заканчивает Ромм— придает религиозный характер дате 22 сентября, которая должна стать одним из торжественнейших праздников грядущих поко- лений". Как мы видим, Ромм не удержался от того, чтобы не под- пустить религиозного тумана туда, где в этом' тумане никакой нужды не было. Его поверхностные и за волосы притянутые сближения в действительности, конечно, не служили выражением ни его собственному религиозному чувству, ни чувству кого-либо из членов той комиссии, органом которой он являлся. Все они были атеистами или крайними деистами, и тот „перст провиде- ния", который Ромм пытается так старательно изобразить, и те „священные предания Египта", на которые он так авторитетно ссылается, играют в его докладе лишь роль смазочного материала, предназначены поразить воображение тех французов, мозги кото- рых все еще были заполнены, употребляя выражение Нэжона, „предрассудочной материей" и которые могли принять револю- цию целиком лишь в религиозных одеждах. Итак, летосчисление французов должно было начаться, по предложению Ромма, с основания республики, то-есть 22-го сен- тября 1792 г. Продолжительность года оставлялась старая: она не была связана ни с христианством, ни с монархией, а установлена была астрономически еще в глубокой древности египтянами. Точно также были оставлены двенадцать месяцев, так как в основе этого деления лежат фазы луны. Кроме того луной нельзя пре- небречь и потому, что она полезна и моряку, и обитателю полей, а особенно жителям дальнего севера, которым она заменяет днев- ное светило в долгие зимние ночи! Но число дней было уста- новлено равное для всех месяцев—тридцать.
— 9 — Месяцам Ромм предлагал дать названия, напоминавшие о различных эпохах, принципах и главных событиях революции: республики, единства, братства, свободы, правосудия, равенства, возрождения, союза, зала игры в мяч*), Бастилии, народа и Горы* **). Деление месяца на недели было отвергнуто, так как семь дней недели не соответствуют в точности ни фазам луны, ни месяцам, ни временам года, да и самое семидневное деление сохранилось с того времени, когда ему приписывалось особое кабалистическое значение. Поэтому комиссия приняла деление месяца на декады—десятидневия, предложенные в свое время Марешалем. Помимо всего прочего это деление имело еще и ту выгоду, что являлось применением уже принятой десятичной системы. Дня декады посвящались или орудиям труда (плуг, компас, уровень) или орудиям войны и революции (пика, пушка) или сим- волам революции и свободы (кокарда, красный колпак). Десятый день декады просто назывался днем отдыха. Остающиеся вне месяцев пять дней простого года Ромм предлагает посвятить усы- новлению, производительному труду, наградам, братству старости, а шестой день високосного года в подражание древним имено- вался днем олимпийским и посвящался празднованию всего пе- риода четырех республиканских лет—франсиады. Не обошлось в предложенном Роммом календаре и без „вер- ховного существа", которому торжественно посвящался десятый день .первого месяца. Впрочем „верховное существо" эту честь делило с „природой", так что день этот мог одновременно и в полном согласии праздноваться и деистами, й атеистами. Такая уступка на две стороны—воинствующим безбожникам Конвента, приходившим в раж при одном только упоминании имени бога, и тем революционерам крайней левой, которые хотя и порвали бес- поворотно с традиционной религией, но, подобно Робеспьеру, находили, что идея о верховном существе и бессмертии души есть демократическая и социальная идея, потому что она учит высшей справедливости,—в сущности никого не удовлетворяла й нисколько не могла содействовать примирению между этими двумя лагерями. Что же касается истинных верующих, поклонников католического „милосердного бога", то удовлетворить их такими внешними уступ- ками было нельзя: для них весь республиканский календарь был сплошным богохульством. Наконец, попыткой последовательного применения метриче- ской системы было предложенное Роммом деление на десять частей также и суток, при чем одна десятая суток в свою очередь дели- лась на десять и так далее. Эта последняя попытка хотя и под- верглась законодательной санкции, но практического осуществле- ния не имела. Конвент без долгих разговоров принят первые пункты пред- ложенного декрета—отмена христианского летосчисления, уста- новление новой эры и начало года 22 сентября. Но по поводу -*) В этом аале депутаты третьего сословия 20-го июня 1789 г. собрались вопреки запрещению короля и принесли торжественную клятву не расходиться, пока не дадут Франции конституции. **) Крайняя левая часть депутатов Конвента, занимавшая скамьи верхнего труса („горы').
— 10 — остальных пунктов разгорелись дебаты. Многим казалось, что полный разрыв с календарной традицией приведет к вредным по-* литическим последствиям. Другие указывали, что предложенные докладчиком новые Названия месяцев, дней и декад преждевре- менны и недостаточно обоснованы. Кто поручится,—говорил один из возражавших,-—что сейчас мы можем с полной уверенностью дать наиболее совершенное выражение достижениям революции? „Не будем поступать, как римский папа: он набил свой кален- дарь святыми, а когда появляются новые святые, не знает куда их всунуть". На это Ромм возражал, что при простых числовых порядко- вых названиях делений времени новый календарь не будет носить „тсй нравственной и революционной печати, которая увековечи- ла бы его на грядущие времена".—Совершенно верно,—отвечали сгту.—Но можете ли вы утверждать, что потомство будет призна- вать нравственным то, что вы сейчас признаете таким? Где гаран- тии, что в .один прекрасный день конституционные и непокорные свшЦенники не начнут по вашей канве расписывать свои благо- глупости? Разве конституционные попы не пытались уже нарядить нашу революцию в религиозные одежды?—Указывали также и на смехотворность некоторых обозначений и празднеств. Все это не помешало тому, чтобы Конвент сгоряча декрет утвердил. Но очень скоро все неудобства и произвольность роммовских назва- ний побудили его перейти на простую числовую систему. Ряд неудобств этим был устранен, но числовая система страдала чрез- мерной сухостью, была абстрактна и не давала поэтому никакой опоры для памяти. Ею могли пользоваться только привыкшие к цифрам интеллигенты. Приходилось говорить, например: такое то событие произошло в девятый день второй декады третьего ме- сяца второго года. Такие обозначения ничего не говорили ни уму, ни сердцу среднего француза и для очень многих были практи- чески совершенно неприемлемы. Поэтому исправленная таким образом роммовская система очень скоро потребовала новых исправлений. III. Тогда на помощь политикам и математикам пришел бывший актер, поэт и революционер Фабр д'Эглантин. Его речь на засе- дании Конвента обладает всеми характерными чертами тогдаш- него революционного красноречия и, кроме того, весьма вырази- тельно устанавливает те политические и антирелигиозные цели, которые лежали is основании проводимой реформы*). „Возрождение французского народа и установление респуб- лики с необходимостыр вызвали реформу общепринятой христиан- ской эры. Те годы, когда цари угнетали нас, мы не могли уже больше считать временем нашей жизни. Каждая страница кален- даря, которым мы пользовались, была опоганена предрассудками и ложью, исходящими от трона и церкви. Вы преобразовали ка- '*•> Целиком приведена в. книге Элыпингера „Les almanacks de la Revela- tion", p. p. 191—207. : .
— и — *лендарь, вы заменили “его другим, в котором время исчисляется более точно и более симметрично. Но этого недостаточно. Долгая привычка к григорианскому календарю внедрила в память народа значительное число образов, которые он долго почитал и которые еще и ныне являются источником его религиозных заблуждений. Необходимо, следовательно, на мес*ю этих бредней невежества поставить утвержденную разумом действительность, а на место поповского обмана—истину природы. Все наше познание совер- шается только при посредстве образов; наша память находит точки опоры лишь в образных представлениях. И если вы хотите, чтобы как самая система, так и вся совокупность нового календаря с легкостью проникли в ум народа и с быстротой запечатлелись в его памяти, вы должны прибегнуть к методу образного изложения. „Но вы должны стремиться не только к этой цели. Посколь- ку это для вас возможно, вы должны стараться, чтобы в разум народа проникало только то, что отличается признаками обще- ственной пользы. Вы должны воспользоваться счастливым слу- чаем, чтобы с помощью календаря, как наиболее употребительной книги, вернуть французский народ к земледелию... „Если в каждый момент года, месяца, декады и дня взоры и мысль гражданина будут обращены к земледельческому образу, к благодеянию природы, к предмету сельского хозяйства, то—вы не должны в этом сомневаться—нация вступит на великий путь к земледельческой системе, а каждый гражданин воспылает лю- бовью к действительными не обманным дарам природы, кото- рыми он наслаждается. Ибо в течение веков народ любил только фантастические вещи, всяких выдуманных свитых, которых он не видел и которых еще менее понимал. Я скажу больше того: по- пам удалось в такой мере придать значение своим идолам, потому что каждому из них они приписывали какое-либо прямое влияние на те предметы, которые больше всего связаны с действительными интересами народа. Так, например, от святого Иоанна зависел урожай, а св. Марк был покровителем виноградников. „Если бы мне понадобились аргументы, чтобы обосновать необходимость власти образов над человеческим умом, то, не вда- ваясь в метафизические анализы, я нашел бы достаточно фактов в теории, учении и опыте духовенства. Например, священники, конечная цель которых всегда была и будет в том, чтобы поко- рить человеческий род и скованным держать его в своей власти, установили день поминовения усопших. Они внушают нам отвра- щение к земным и светским благам, чтобы самим более свободно наслаждаться ими; с помощью сказок и образов чистилища они подчиняют нас своему влиянию. И посмотрите, на какую хитрость пускаются они, чтобы пленить воображение людей и по своему произволу управлять ими. Свой фарс они разыгрывают не среди блещущей красками и свежестью радостной весенней природы. Нет, на могилы наших отцов они ведут нас второго ноября, когда уход светлых дней, печальное и серое небо, пожелтевшая трава и падающие листья наполняют нашу душу меланхолией и унынием". И в этом духе Фабр д‘Эглантин продолжает. Почему, спра- шивает он, попы установили праздник „тела господня" с его исключительной торжественностью и пышностью в начале лета? Потому что именно в это время года удобнее всего подчинять
— 12 — молодые души религиозному рабству. Пылкие страсти расцветают в эти дни именно, а не зимой: и это самый благоприятный мо- мент, чтобы заставить „вместе с удовольствием проглотить яд суеверия". Но особенно они заинтересованы в том, чтобы подчи-v нить своему влиянию крестьянскую массу. И для достижения этой цели они умело пользуются человеческим легковерием и пускают в код величайшие образы, связанные с самым насущным интересом земледельца. Не в знойные дни летя созывают они на- род на поля: надежды крестьян близки тогда к осуществлению, в полной мере пустить в ход соблазн уже трудно. Молитвы о да- ровании урожая они приурочивают к ясному майскому утру, когда природа сияет во всем блеске своих творческих сил. Этим момен- том, моментом расцвета надежд, пользуются они и говорят нам: „Это мы, священники, покрыли зеленью эти нивы, это мы опло- дотворяем эти поля столь прекрасной надеждой, благодаря нам наполнятся ваши житницы. Верьте нам, почитайте нас, повинуй- тесь нам, обогащайте нас. В противном случае град и грозы, которыми мы располагаем, накажут вас за ваше неверие, за не- покорность и непослушание". И крестьянин, пораженный красо- тою зрелища и богатством образов, верил, молчал, повиновался и без труда приписывал посредничеству обманщиков-попов чу- деса природы. „И вот комиссия,—продолжает Фабр д‘Эглантин,—которую вы назначили, чтобы сделать новый календарь более доступным и легче запоминаемым, полагала, что она достигнет своей цели, если сумеет поразить воображение выразительными названиями и в то же время воспитывающе подействовать характером и по- следовательностью употребленных образов. „Первая идея, легшая в основание нашего труда, состоит в том, чтобы с помощью календаря освятить земледельческую си- стему и вовлечь в нее нацию. Чем больше память будет иметь точек опоры, тем с большей легкостью будет она действовать. Исходя из этого, мы решили каждому из месяцев года дать харак- теристическое имя, которое выражало бы свойственную ему тем- пературу и характер его земледельческой продукции и которое в то же время сразу бы выражало то из четырех времен года, в коем этот месяц находится". Для достижения последней цели Фабр прибегает к звуковому методу, использовывает „подражательную гармонию языка в ком- позиции и слогоударении (просодии) слов и в механизме их окончаний". Три осенних месяца представляют собою слова „с тяжким ударением и средней длительности": Вандемьер - месяц сбора винограда (сентябрь—октябрь); Брюмер—месяц туманов (октябрь—ноябрь), когда происхо- дит как бы „испарение природы"; Фриглер—месяц холода и изморози (ноябрь—декабрь). Три зимних месяца выражены словами, имеющими „тяжелый звук и протяжное произношение": Нивоз—-месяц снега, покрывающего землю белым покровом в декабре и январе; Плювиоз—месяц дождей (январь—февраль); Вантоз—месяц ветров, осушающих землю (фераль—март).
— 13 — . Для весны дан. веселый, звук с кратким произношением"- Жерминаль—месяц брожения и развития соков (март-апцельУ Флореаль—месяц, когда распускаются цветы (апрель—май)- Прериаль—месяц смеющегося плодородия и сенокоса (май- июнь). Летние месяцы в своих названиях имеют „звучный тон и широкое произношение": Мессидор—месяц волнующихся колосьев и позлащенных нив (июнь—июль): Термидор—месяц солнечного и земного зноя, раскаляющего воздух (июль—август); Фрюктидор—месяц плодов,созревающих на солнце и позла- щенных им (август—сентябрь). Нельзя отрицать, что с поставленной им себе крайне слож- ной и трудной задачей Фабр д‘Эглантин справился блестяще. Название месяцев нового календаря для всякого культурного француза действительно были не сухими и абстрактно-символи- ческими .обозначениями, а красочнояркими и гармоническими образами.’ Когда, например, он произносил жерминаль, то в его воображении рисовалось по окончанию слова, что „весна начи- нается"; по конструкции и образу, что „творческие силы всту- пили в действие"; по значению, что семена произростают". Переходя затем к делению месяцев, Фабр принимает уста- новленный уже десятидневный период и обозначение его. Сло- во декада вполне подходит для описания периода, повторяюще- гося тридцать шесть раз в течение года, потому что применение к этому периоду частных обозначений привело бы только к пу- танице. „Название же месяца достаточно, чтобы придать каждому периоду из трех декад колорит тех образов и событий, которые связаны с содержащими их месяцами". В вопросе обозначения дней декады Фабр признает свою зависимость от григорианского календаря. Первоначально при- нятое порядковое обозначение дней, помимо прочих неудобств, проводило слишком резкий разрыв с установившейся календар- ной привычкой. Поэтому необходимо для каждого дня декады создать свое особое наименование. Но, конечно, прежние назва- ния дней недели надо отбросить, потому что во французском языке они носят слишком явный след смешных астрологических суеверий (lundi—день луны, понедельник: mardi—день Марса, вторник; mercredi—день Меркурия, среда и так далее). Кроме того, так как каждое из этих названий в течение го- да повторялось тридцать шесть раз, их необходимо лишить обра- зов, так сказать, обесцветить ибо такого рода образы, зависящие от места и времени, не могут сохранить свою уместность во все сезоны. В предлагаемых им новых обозначениях дней декады Фабр, сохраняя в слове числовое порядковое значение, делает их все же отличными от чисел. Пригляди'—первый день декады, дюоди'—второй, триди'—третий, картиди'—четвертый, кентиди'— пятый, секстиди' —шестой, септиди'—седьмой, октиди'—восьмой, нон иди'—девятый, декади'—десятый. Наряду с порядковым обозначением дней месяца от 1 до 30, Названия дней декады от примиди' до декади' представляли, бла- годаря значению последних также как и числовых обозначений,
— 14 — большое преимущество для практики. Примиди первой декады всегда приходился на первое число месяца, примиди второй декады на 11-е и третьей на 21-е. И наоборот, зная число месяца^ французский гражданин знал, какой день декады это был: деся- тое, двадцатое и тридцатое числа месяца всегда, например, при- ходились на декади'; пятое, пятнадцатое и двадцать пятое—на кентиди' и т. д. Далее Фабр переходит к тому, что он называет своей „фун- даментальной идеей", к способу распространить при помощи календаря „сельско хозяйственное обучение". И хотя эта „фунда- ментальная идея" на наш нынешний взгляд представляется затеей ребяческой и не имевшей корней в тогдашней французской дей- ствительности, ибо в конечном итоге она выражала утопическое руссоистское стремленье вернуть вступившую на путь промы- шленного развития Францию к системе натурального хозяйства, на ней все же следует остановиться. „Прежде всего надо заметить,—говорит Фабр д'Эглзнтин,— что при составлений календаря существует два способа воздей- ствия на умы: посредством заучивания наизусть на память и по- средством частого чтения. К первому способу пришлось обра- титься при создании названий месяцев и дней декады, частым же пользованием календарем необходимо воспользоваться для того, чтобы „внедрить в народ элементарные понятия земледелия, чтобы показать ему богатства природы, чтобы побудить его лю- бить нивы и методически отметить для него порядок влияний неба (т. е. атмосферных явлений, И. В) и произведений аемли. „Попы на каждый день года назначали память какого-либо выдуманного*святого; этот перечень не отличается ни пользою, ни методом; он был репертуаром лжи, обмана или шарлатанства. Нам казалось, что нация, изгнав из своего календаря толпу ка- нонизированных, должна поставить на их место все предметы, которые составляют истинное национальное богатство, предметы достойные если не ее культа, то по крайней мере, ее культуры— полезные произведения земли, орудия, которыми мы пользуемся, чтобы ее обрабатывать, и домашних животных, наших верных слуг в этих трудэх, животных гораздо более, без сомнения, дра- гоценных в глазах разума, чем причтенные к лику святых ске- леты, выкопанные из рижских катакомб. „В соответствии с этим мы разместили, столбцом в каждом месяце названия истинных сокровищ сельского хозяйства. Хлеба, кормовые травы, деревья, овощи, цветы, фрукты, растения распо- ложены з календаре таким способом, чтобы место и дата, кото- рые каждое произведение занимает, соответствовали времени и дню, когда их нам дарит природа". На каждое кентиди' (то есть 5, 15, 25 числа месяца) Фабр придумал поставить домашнее животное, относя его к тому вре- мени года, когда его экономическое значение сказывается наи- больше. На каждое декади' в календаре внесено земледельческое орудие данного сезона. „Таким образом, по противополжности, в день спдыха зем- лепашец найдет в календаре посвящение тому орудию, с которым на завтра он должен приняться за труд". Такая предусмотритель- ность, полагает Фабр, „должна растрогать наших кормильцев и
— 15 — показать им, наконец, что с республикой . настало время, когда земледелец почитается больше, чем все цари, взятые вместе, а земледелие признается самым почетным занятием в гражданском обществе14. Кроме того, благодаря этим новым святцам, представ- ляющимся полной противоположностью старым поповским, во Франции не будет гражданина, который с детства и незаметно не приобрел бы основательных сельско-хозяйственных познаний. Остаются еще дни дополнительные, уравнивающие разницу между лунным годом и солнечным. Этим дням Фабр предлагает дать общее название санкюлотиды, обозначая все же каждую из санкюлотид, как примиди', дюоди' и т. п. Почему выбрал он для этих дней такое странное название? Чтобы придать . им „наци- ональный характер, способный выразить радость и дух француз- ского народа в пять дней торжеств, празднуемых им в конце каждого года“. Санкюлоты--название, которое враги республики, аристократы, презрительно дали революционерам, патриотам, и которое по- следние в конце концов приняли как почетное звание. Его пря- мой смысл—люди не носящие culotte (род штанов до колен, быв- ших модными во Франции при старом порядке и замененных во время революции pantalon —штанами до пят). Фабр пытается даже доказать, что название „санкюлот" очень древнего происхождения: так назывались, мол, предки фран- цузов галлы. И аристократы, мол, давая патриотам это название, сами того не желая, оказали им честь. „Во всяком случае,—го- ворит он,—древнее это или новое название, но, будучи просла- влено свободою, оно должно быть дорого для нас, и этого до- статочно, чтобы торжественно освятить его“. Весьма любопытны те праздники, которые Фабр предлагает учредить в дни санкюлотид. Первый из них—праздник Гения, по- священный человеческому уму. В этот день „публично и с наци- ональной торжественностью" будет обнародоваться, восхваляться и проповедываться все то, что имеет отношение к изобретениям и вообще к творческим деяниям человеческого ума в области наук, искусств и ремесл, или в области законодательства, фило- софии и морали. Вторая санкюлотида называется праздник Тру- да. Название определяет его характер: это—праздник героев труда. Третья санкюлотида—праздник Подвигов, посвященный проявле- ниям личного мужества, прекрасным и добродетельным поступкам. Четвертая санкюлотида подводит итог первым трем: в этот день— праздник Наград—будет совершаться „церемония публичного признания и национальной благодарности" в отношении всех тех, кто был прославлен в предыдущие дни. Пятый день санкюло- тиды—праздник Мнения. В описании этого праздника и оценке егд значения стоит послушать самого Фабра д‘Эглантина. Вот как он говорит: „Здесь воздвигается трибунал еще невиданный, одновременно веселый и грозный. В течение года общественные должностные лица, носители закона и национального доверия должны были пользоваться уважением народа и видеть с его стороны подчине- ние тем распоряжениям, которые они во имя закона отдавали. Они должны были быть достойными не только этого уважения, но также и почитания и любви от всех граждан. Если же им это не
— 16 — удалось, то пусть берегутся они в «праздник Мнения-. Горе им! Они будут поражены не в своем имуществе, не в своей личности и даже не в малейшем из их прав гражданина, но в своей репу- тации. В единственный и торжественный день „праздника Мнения" закон открывает уста всем гражданам в вопросе о нравственно- сти, качествах и' поступках должностных лиц. Закон открывает свободный выход забавному и веселому воображению французов. Мнению в этот день дозволено выявляться всеми способами: пе- сенки, намеки, каррикатуры, пасквили, соль иронии, сарказмы в этот день будут наградою того из избранников народа, кто обма- нул его или кто вызвал к себе неуважение или ненависть. Личной враждебности, частного мщения бояться при этом не следует: мнение сумеет достойно оценить дерзкого оскорбителя уважае- мого магистра. Таким образом, благодаря самому своему харак- теру, своей естественной веселости, народ французский сохранит свои права и свой суверенитет. Можно подкупить суды, но обще- ственное мнение подкупить нельзя. Мы дерзаем даже сказать, что один только этот праздничный день окажет лучшее сдерживающее влияние на должностных лиц в течение года, чем самые драконовские законы и все трибуналы Франции". Шестая санкюлотида, выпадающая только на високосные годы, называется просто санкюлотидой (в подражание римской Олимпиаде) и посвящается национальным играм. Таков проект Фабра д‘Эглантина, принятый Конвентом 25 октября 1793 года и воплощенный окончательно в жизнь за- коном 24 ноября или, по новому календарю, 4-го фримера П-го года французской республики. Принимая во внимание обстоятельства места и переживае- мого Францией времени, а также рассматривая этот проект во всей совокупности поставленных им задач, можно вместе с Луи Бланом *) сказать, что он был «произведением образцо- вым по грации, поэтичности и разуму". Во всяком случае, по- скольку речь идет о борьбе со старым порядком в области религиозно-политической, ни одно из практических мероприятий французской революции не являлось столь полным и совершен- ным выражением стремлений революционной буржуазии в этой области,как календарная реформа. Не даром Жозеф де Местр, вы- дающийся реакционный писатель, называл распубликанский кален- дарь заговором против религии. Так оно и было: творцы этой реформы не только не скрывали, но с особенной энергией под- черкивали, что руководит ими не одно лишь желание поставить на почву науки измерение времени, но в стремление выбить религию из ее последних убежищ. В изданной Конвентом ин- струкции о проведении реформы говорилось:.„Всем честным граж- данам, народным обществам**), солдатам отечества, проявляющим неумолимую вражду ко всем предрассудкам, надлежит дать при- мер в своей публичной или частной корреспонденции и распро- странять сведения, показывающие все преимущества этого благо- детельного закона. Всему французскому народу надлежит показать *) Louis Blanc «Histoire de la Revolution fran^aise», t. IX, Paris, 1867, p. 426. **) Так обозначались преимущественно клубы, игравшие столь выдаю- щуюся роль.
— 17 — себя достойным себя самого, исчисляя впредь свои труды, свои удовольствия, свои гражданские праздники по подразделению времени, созданному для равенства и свободы, созданному самой революцией, которая должна навеки прославить Францию*. IV Творцы и проводники реформы отдавали себе совершенно ясный отчет, с какими трудностями было связано ее проведение. Страшная косность крестьянских масс, с трудом отрывавшихся от религиозной традиции, уже давно стояла нг пути ко всему, что шло сколько-нибудь вразрез с установившимися обычаями/ Но и городские массы, огромная часть мелкой буржуазии, упорно про- тивились слишком смелым нововведениям. Религиозные беспорядки, происшедшие в самом Париже в день праздника „тела господня" в 1792 году, были еще всем памятны *). Этим обстоятельством, вероятно, и следует об'яснить то, что, хотя в официальной жизни календарная реформа стала прово- диться сразу же после издания декрета, законодатели долго не принимали серьезных мер к тому, чтобы с ее помощью повести общее и решительное наступление на религию. Больше того, те из них, которые не принадлежали к числу воинствующих атеистов и хотя были настроены антихристиански, но в проповеди атеизма склонны были усматривать дезорганизацию революционных сил, находили эту реформу преждевременной. Об этом недвусмысленно свидетельствует заметка, сохранившаяся в записной книжке Робес- пьера, из которой видно, что он предлагал (или же только был намерен предложить) Комитету Общественного Спасения, то есть революционному правительству, отложить на неопределенное время проведение декрета о новом календаре. Робеспьер в этот период был вождем революции, и его если не отрицательное, то осто- рожное отношение к республиканскому календарю дает ключ к пониманию отмеченного, выше факта. В более широких кругах реформа, понятно, полного сочувст- вия и признания встретить не могла. Если находились „патриоты" которые без долгого раздумья отказывались от христианских имен, данных им при крещении, и заменяли их „названиями предметов, •) В крестном ходе в день „тела господня" в предыдущих 1790 и 1791 г.г. принимали участие члены Национального Собрания, городские власти и нацио- нальная гвардия. В этом же году парижским городским управлением был издан циркуляр, постановлявший в полном согласии с конституцией, что отныне никто не может быть принуждаем к участию в церемонии и что торговля, промыш- ленность и уличное движение ич-за церковного торжества не должны преры- ваться. Несмотря на весьма внушительные протесты петиции и проч., это рас- поряжение отменено не было. Наоборот, распоряжение коммунальных -властей было поддержано высшей властью. В результате национальная гвардия, на ко- торую была возложена обязанность следить за тем, чтобы никто не прину- ждался участвовать в процессии, вышла из повиновения и вместе с неоргани- зованными массами верующих стала громить, избивать и арестовывать всех, кто не украсил своих домов, не закрыл торговли, не снимал шляп и не падал на колени перед мощами. Характерно, что попыткой провести в жизнь принцип свободы совести остались недовольны даже некоторые из выдающихся револю- ционеров.
— 18 — составляющих истинное национальное богатство" *), то огромное большинство французов или потешалось над новыми святцами с их минеральными, растительными и животными именами, или же искренно негодовало, как знаменитый Барнав, бывший член Учре- дительного Собрания, считавший всю затею верхом безрассудства. Следует заметить, впрочем, что творцы светского календаря вовсе не имели, намерения наделить всех французов смешными именами. Такое намерение приписывалось им людьми, в том числе и пре- тендующими на серьезность историками, не понявшими или не хотевшими понять тех воспитательных целей,—в духе возвращения к земледельческой системе,—о которых так ясно говорил в своем докладе Фабр. Большое недовольство в обывательской массе вы- звало также и то, что с введением нового календаря упразднялся традиционный обычай поднесения подарков в большие праздники, чем наносился чувствительный удар широко развитой в Париже торговле безделушками. Все средства, впрочем, были пущены в ход, чтобы популяри- зировать светский календарь. Устраивались процессии, разыгры- вались пьесы, распевались песенки, сочинялись стихи. И это не только в Париже, но и в провинции. В Аррасе, например, была организована грандиозная процессия, изображавшая шествие года. Говорили (вероятно преувеличенно), что число ее участников до- ходило до двадцати тысяч человек. Вся эта масса народа была разделена на двенадцать групп по числу месяцев, при чем раз- деление было произведено по возрастам. Во главе процессии шли юноши и молодые девушки, а замыкали ее старики. Пять восьми- десятилетних старцев должны были представить дополнительные дни, а столетний старик, шедший под балдахином за ними, во- площал добавочный день високосного года. Более художественное, но менее грандиозное зрелище, предлагалось народу на подмостках театра в Бордо. Это был балет, так и называвшийся—„Республи- канский Календарь“. На сцене возвышался храм, перед которым дефилировали двенадцать месяцев в соответствующих костюмах. Вандемьер был одет в панталоны телесного цвета и был разу- крашен виноградными листьями и гроздьями. Его окружали жнецы. Брюмер был окутан серым тюлем на подобие тумана, его свита состояла из тучи дождей. Фример был наряжен в звериные шкуры и т. д. Пять санкюлотид были представлены в воплощениях, со- ответствовавших докладу Фабра д‘Эглантина. Так, например, Мне- ние было одето в трехцветный костюм, а за ним выступали сан- кюлоты. Не были забыты и вообще символы революции. Зритель видел перед собой Свободу, Равенство, Братство, Бдительность, Победу и Разум. Насколько они были выразительны, можно судить хотя бы потому, что актрису, изображавшую Равенство, поддержи- вали хлебопашец, богач и мулат, а колесница, на которой воссе- дал Разум, давила своими колесами предрассудки. При наличии благоприятной почвы, подобного рода „внеш- ние" средства внедрения светского календаря в жизнь не могли оказаться безрезультатными. А такая почва была, ибо именно с октября 1793 года во Франции развивается то бурное антирели- *) Например депутат Мильо принял имя Cumin- (тмин), праздновавшееся ^-го мессидора, а генерал Пейрон стал называть себя Миртом и перенес свои именины на 26-ое термидора.
— re — гмозное движение, высшей формой выражения которого был так называемый „культ разума**. В это же время у многих революционеров возникает мысль о практической замене католицизма с его пышными мистическими церемониями „религией отечества" с гражданскими празднествами, совершенно свободными от мистицизма. Успех одного такого гра- жданского торжества, обошедшегося без участия духовенства ((празднование годовщины восстания 10 августа), а затем все чаще происходившие в различных местностях закрытия церквей по при- говорам самого населения, доказывали, казалось, что христианство уже не имеет в народе глубоких корней. Сам Робеспьер, победив своих противников слева и вводя вкульт верховного существа", видит себя вынужденным основать новую религию на республиканском календаре и этим значительно способствует его распространению и популярности. Декретом, учреждавшим очищенный культ божества и имев- шим целью по рецептам Ж.-Ж. Руссо заменить этим культом не только прогнивший католицизм, но и атеистический „культ ра- зума", устанавливалось, помимо революционных праздников (в па- мять взятия Бастилии, переворота 10 августа и др.), тридцать шесть, по числу декад, праздников „религиозных", которые должны были напоминать людям о божестве и их собственном достоин- стве". Из них, правда, организован и осуществлен был только один—праздник в честь верховного существа, праздновавшийся 20 прериаля II года (8 июня 1794 года), прочие так и не нашли осуществления. Но уже- одно то, что религия, которая должна была стать религией всех французов, решительно порывала с вос- кресеньем, лило воду на мельницу антирелигиозного движения. Ибо, хотя в понимании и чувствовании самого Робеспьера и его ближайших приверженцев „культ верховного существа" был под- линной религией с божественным промыслом, бессмертием души и загробной жизнью, для подавляющего большинства революцио- неров он оставался только оформлением „религии отечества", противопоставляемой контр-революционному католицизму. Дру- гими словами антирелигиозное движение вовлеченное вследствие политических обстоятельств в формально-религиозное русло, про- должало сохранять все свои отличительные Признаки и в первую очередь свою воинственность, заостренную против положительных религий. Оно не было поворотом назад к католицизму, как склон- ны были считать его в начале некоторые верующие католики. Правда, с введением „культа верховного существа" праздно- вание воскресенья и вообще публичное исповедание католической религии не отменялось. Наоборот, в декрете 18 флореаля особым пунктом подчеркивалось, что „свобода культа сохраняется". Но если сам Робеспьер и не хотел насильственного упразднения ка- толицизма, то рядовые революционеры и проводники правитель- ст вен ной политики на местах эмиссары Конвента его хитроумных расчетов уразуметь не могли и рубили по старому суеверию с плеча. Яркой иллюстрацией к этому служит то постановление, кото- рое 5-го прериаля (24 мая 1794 года) издал в Даксе для двух департаментов эмиссар Конвента Монестье, отнюдь не принадле- жавший к числу ярых монтаньяров. Это постановление, озаглав- ленное „О мерах к уничтожению фанатизма, о праздновании дскади
— 20 — и о возрождении общественного духа *) прямо запрещало празд- нование старого воскресного дня. На непослушных, выражавших свою приверженность старине вч эти дни „бездельем, прогулками, парадной одеждой или какими-нибудь другими внешними при- знаками", накладывались взыскания в виде лишения их одноднев- ного хлебного пайка или денежного штрафа. Их имена, „как фанатиков и не повинующихся закону", кроме того, должны были вывешиваться в публичных местах, а это значило, что на них в дальнейшем преимущественно должна была падать вся тяжесть различных экстренных налогов. Таких проявлений местного Усердия было много, и не раз случалось, что не в меру решительные чиновники революции про- гоняли из города'крестьян, приезжавших на базар в освященные обычаем дни старой недели, и угрожали им тюрьмой и конфис- кацией, если они не привезут своих продуктов в тот день декады, который был установлен, как базарный, особенно, если этот день приходился на воскресенье. V. С падением Робеспьера и наступлением реакции недовольство новым календарем находит публичные выражения. В Конвент по- даются петиции о возврате к старому летосчислению и даже на- ходятся члены Конвента, требующие сожжения нового календаря и называющие его „календарем тиранов и убийц". Агитация ка- толического духовенства приводит к усилению реакционных на- строений, и уже слышатся торжествующие голоса, возвещающие, что народ возвращается к старому и испытанному заступнику „милосердному богу". Перед антирелигиозниками Конвента всех политических оттенков встает вопрос о необходимости повести вновь контр-наступление на католицизм, а одним из самых дей- ствительных методов такого наступления им представляется ста- рая идея об использовании установленных новым календарем дней отдыха. В заседании Конвента 20 сентября 1794 года Робер Лендэ выступает со знаменательной речью, в которой, ссылаясь на пол- ное пренебрежение народным образованием как средством привя- зать народ к революции, рекомендует использовать декади для распространения устным путем сведений, повышающих привязан- ность граждан к новому порядку вещей. „Народ нуждается в том, чтобы вы часто беседовали с ним,—говорил Лендэ.—Наполните пустоту его ежедекадных дней отдыха... Воодушевите эти празд- ники, распространите интерес к ним". С теми же жалобами и предложениями через несколько дней (28 сентября) выступает Мари Жозеф Шенье, один из выдающихся борцов против католи- цизма. „Пора придать национальным праздникам торжественный характер!“—восклицает он и указывает, что празднества „самые грандиозные по своему предмету, ничтожны по проведению и только присутствие народа-суверена делает их внушительными". *) См. А. Олар „Политич. история француаской революции* иад. 3-е, стр. 326
— 21 — Эта агитация приносит свои плоды. Комитет по народному просвещению энергично разрабатывает меры борьбы с возрожде- нием католицизма. Одной из этих мер было окончательное изгна- ние религии из школ. Другой—и наиболее интересной для нас в данный момент—проект организации декадных праздников. Докладчиком Комитета выступает тот же М.-Ж. Шенье 21-го декабря 1794 года *). Его речь по стилю и содержанию предста- вляет собою прекрасный образец антирелигиозных ораторских выступлений той эпохи, проникнута „философским духом" в, кроме того, была крупным событием в истории проведения в жизнь светского календаря. Мы приводим из нее наиболее характер- ные места. „Свобода, завоеванная могучей энергией народа, закрепляется лишь при посредстве мудрых законов и увековечивается через нравы. Все предрассудки стремятся разрушить ее, а самыми страшными из них являются те, которые, будучи основаны на мистических понятиях, завладевают воображением, не представляя никакой точки опоры для человеческого ума... Только с помощью деятельного и практического разума, с помощью покровитель- ствующих свободе учреждений можно вести наступление на учреждения тиранические и антисоциальные. Философия не пове- левает верить. Догмы, таинства, чудеса ей чужды. Она следует природе и не обладает безумной претензией изменить ее неизмен- ные законы, прервать ее вечное течение. Как только религиозный обман берет верх, он накладывает на совесть людей железное ярмо. Но истина не должна, подобно обману, иметь своих инк- визиторов. Когда фанатизм вступает на путь преследований, он идет навстречу своей гибели. Но когда против него выступает противоположный фанатизм, он готовится к торжеству. А в об- ласти религиозной и даже в области политической здание за- блуждения всегда цементировалось кровью мучеников". После этого философского вступления Шенье переходит к практическим соображениям, лежащим в основе предлагаемого проекта декрета о декадных празднествах. Прежде всего он ого- варивается, что вопрос о полном церемониале торжеств и даже о самых названиях праздников в задачу Комитета народного образования в данный момент не входил. Это слишком сложные и спорные вопросы. „Нелепо собравшемуся для ликования на- роду, подобно солдату на ученьи, предписывать все его движения. Нельзя заключать общественную мысль в узкий круг подробного регламента". Нужно предоставить местам свободцг инициативы. Но он предлагает в обязательную программу декадных праздни- ков включить „нравственные поучения, написанные изящным и правильным языком, без той напыщенности, которая плохо скры- вает отсутствие идей, без той фамилиарности, которая только отличает пошлость, а не популярность", затем гражданские гимны, „поэзия которых была бы простой и величественной, музыка ме- лодичной и чистой" и, наконец, танцы „не заученные и подчинен- ные театральным формам, но свободные и'радостные". Особое *) „Доклад Шенье... о способах заменить религиозные церемонии.'—При- веден в собрании материалов по народному образованию в эпоху революции „Ее g&ne ide la Revolution cousidferfe dans rfeducation‘', Paris, 1817,til pp. 202—211.
— 22 — почетное место на торжествах предоставляется старцам и отцам семейства. Не обходится также и без чтения правительственных декретов. Шенье не сомневается, что при наличной угрозе всеобщим наводнением со стороны религиозных предрассудков декадные празднества послужат надежной плотиной. Такого рода средства одни не вызывают сомнений в их действительности. „Предрас- судки—это хронические болезни; только терпение и режим могут вылечить больного, крайние же средства лишь причинят ему смерть. Страшная война предрассудкам—это война философская... Умное правительство должно мобилизовать против них не армии; но философов"... Но... и тут прорывается воодушевляющая оратора ненависть: „Законодатели не должны забывать, что скипетр и тиара соединены цепью, давящей на народы. Короли и священ- ники всегда были естественными союзниками, и Национальный Конвент нуждается во всей своей твердости, чтобы подавить, чтобы уничтожить злодеев, которые хотят из алтаря сделать пьедестал своей статуи или первую ступеньку своего трона". В этой речи, при всей ее относительной умеренности, бро- шен вызов поднимающему голову, ободренному начавшейся реак- цией католицизму. Этот вызов бы# принят тут же на собрании. Епископ Грегуар, облаченный в церковные одежды, поднялся ня трибуну собрания и потребовал свободы культов и восстановле- ния католицизма. Ему отвечал депутат Лежандр. „Революция за- шла так далеко,—говорил он—что пора перестать заниматься религией. Республиканство есть вершина всех добродетелей, а попы были всегда самой прочной опорой трона". И Конвент ври бурных аплодисментах перешагивает через предложение Грегуара и этим подтверждает свою неуклонную решимость не изменять антирелигиозной политике^ ставшей традицией революции. Проект Шенье непосредственно не воплотился в жизнь целиком. Он был принят лишь частично. Но с этого времени высказанные им положения об использовании светского кален- даря, как плацдарма для наступления на религию, становятся общим местом и ждут лишь соответствующего момента для сво- его осуществления. Ближайшим шагом в этом направлении является вотирован- ный Конвентом при разработке конституции III года закон об учреждении национальных празднеств, „чтобы поддержать брат- ство между гражданами и привязать их к конституции, отечеству и законам". Накануне своего роспуска (24 октября 1795 г.) Кон- вент к национально-политическим праздникам прибавил еще сле- дующие: праздник учреждения республики (1 вандемьера), лраздник юности (10 жерминаля), праздник супругов (10 фло- реаля), праздник признательности (10 прериаля), праздник зем- леделия (10 мессидора), праздник свободы (9 и 10 термидора^ и праздник старцев (10 фрюктитора), предоставив разработку их программы местам. Но обязательной замены воскресенья : празднованием десятых дней декады проведено все же не было.
— 23 — VI В первый период буржуазной республики правительство (Исполнительная Директория) хотя и не предпринимает новых серьезных шагов к развитию гражданской религии, но программу, намеченную Конвентом, осуществляет с заметным усердием. По- становлением 9 марта 1796 года оно организует по всей Франции „праздник юности", предписывая, между прочим, производить це- ремонии перед алтарем отечества и сопровождать их патриотиче- скими гимнами, публичными играми и упражнениями и речью на тему „.о нравственности гражданина4*, 16-го апреля, выражая со- жаление, что переживаемые республикой тяжелые обстоятельства и вынужденный ими режим суровей экономии не позволяют при- дать конституционным праздникам помпу и блеск, которые они примут впоследствии. Директория тем не менее приказывает, что- бы „праздник супругов** был проведен всюду в установленный день с той торжественностью, святостью и трогательностью, какие ему подобают. Из намеченного постановлением церемониала за- служивают внимания следующие пункты: 3. Каждый муниципалитет в своем округе выищет же- натых людей, кои какими-либо похвальными поступками за- служивают того, чтобы служить примером своим согражда- нам, а также таких, кои, будучи уже обременены семейством, приняли одного или нескольких сирот.на свое попечение. 4. Муниципалитет внесет их имена на почетную доску, провозгласит их публично в день празднества и от имени отечества возложит на них гражданские короны. 5. Молодые супруги, соединившиеся в течение преды- дущего месяца и в течение первой декады флореаля, будут приглашены на празднество и примут участие в кортеже. Жены будут одеты в белое и украшены цветами и трех- цветными лентами. 7. Старцы обоих полов займут на этом празднестве по- четные места; их будут сопровождать их дети и внуки. Тот из них, чье потомство окажется самым многочисленным, бу- дет иметь первое место и на него будет возложено распре- деление корон. Третий декрет' Директории (12 июня 1796 года) посвящен программе празднования „праздника земледелия". В нем уже нет указаний на необходимость строжайшей экономии. Наоборот, му- ниципалитетам рекомендуется придать празднеству возможно более блеска. Еще бы! Ведь „земледелие есть первый и неисто- щимый источник общественного благосостояния и национального богатства; оно, на место искусственных потребностей роскоши и праздности, ставит истинное наслаждение природы, поддерживает простоту нравов". А кроме того, „забвение публичных почестей, заслуживаемых земледелием, служит признаком рабства и испор- ченности народа». Церемониал празднества начертан искушенной в этом деле рукой. Не сам ли знаменитый художник Давид, организатор „празднества верховного существа" и других подобных ему в период революционного правительства, проявил здесь свою по- кладистую изобретательность? Перед алтарем отечества стоит
— 24 — запряженный быками плуг, украшенный листьями и цветами. За ним колесница, на которой возвышается статуя свободы, в одной руке держащая рог изобилия, а другой указующая на груду красиво расположенных на козлах земледельческих орудий. В про- цессии перед плугом идут двадцать четыре старейших землепашца, наиболее трудолюбивых и успевающих, а перед ними их жены и дети. В одной руке все они держат какое-либо из орудий их труда, а в другой—букет из цветов и колосьев. Их шляпы укра- шены листьями и трехцветными лентами. Во главе шествия идет крестьянин, избранный властями в качестве образца разума, добронравия и трудолюбия. При звуках музыки и светских гим- нов процессия направляется на поля. Там земледельцы переме- шиваются с вооруженными гражданами и по данному сигналу обменивают орудия труда на оружие, символизируя этим свою готовность стать солдатами, чтобы по первому призыву отечества выступить на его защиту. Затем при звуках фанфар и гимнов образцовый крестьянин вонзает плуг в землю и начинает борозду. И так далее до заключительных танцев. Гражданская религия, еще не провозглашенная официально, фактически на этих торжествах уже проводится. Их основная цель—прославить „священные" события и „святые" гражданские добродетели. Ибо, как говорил в одном из своих позднейших докладов по этому вопросу Шенье, „одних законов мало, чтобы основать свободу, нужны республиканские нравы, а эти нравы являются плодом установлений", понимая под словом „установле- ния" публичные торжества на манер религиозных. С другой сто- роны их прямое назначение также и в том, чтобы вытеснить католицизм из народных привычек. Директория этого не скры^ вала. В письме к будущему императору, а тогда еще просто’ популярному генералу Бонапарту, она совершенно официально пи- сала 3 февраля 1797 года: ^Следя со вниманием за всеми пре- пятствиями, которые мешают упрочению французской конституции, Директория заметила, что католический культ представляет со- бою то именно препятствие, которым враги свободы уже могли в течение долгого времени пользоваться самым опасным образом. Вы слишком привыкли размышлять, гражданин генерал, чтобы не понимать так же хорошо, как и мы, что католическая религия всегда будет непримиримым врагом республики. Следует, без сомнения, принять меры внутри государства с целью подорвать нечувствительно ее влияние как законодательными путями, так и такими учреждениями, которые изгладили бы прежние впечатления и заменили бы их новыми, более соответствующими современ- ному порядку вещей"... Этими учреждениями именно и были гражданские торжества. Понятно, что для привлечения к ним народного внимания прави- тельство должно было приложить все усилия. К делу организа- ции празднеств были привлечены лучшие представители тогдаш- него искусства. В публичной благодарности, оглашенной на Мар- совом поле по постановлению Директории 1-го вандемьера Угода (22 сентября 1796 г.—республиканский новый год, праздник уч- режднеия республики) мы находим имена Лебрена, прозванного Лебрен-Пиндар, одного из лучших лирических поэтов конца сто- летия, члена национального Института наук и искусств, Руже де
— 25 — Лилля, „Истинного французского Тиртея". знаменитого творца марсельезы; Госсека, композитора, одного из создателей симфо- нической музыки и инициатора основания консерватории и мно- гие другие. VII. Антикатолическая политика правительства принимает еще более воинствующий характер после государственного переворота 18 фрюктидора V года (4 сентября 1797 года). Этот переворот, как известно, был вызван тем, что на выборах в Совет Старей- шин и Совет Пятисот победили монархисты. Верная республике часть Директории, применив вооруженную силу для сохранения существующего порядка вещей, должна была в дальнейшем упо- требить все усилия, чтобы устранить причины, вызвавшие победу монархической реакции. Агитация католического духовенства была одной из наиболее бросавшихся в глаза причин этой победы. Естественно, что против католицизма и направлено было острие неизбежных репрессий. При этих обстоятельствах все проекты, клонившиеся к упро- чению и развитию гражданской религии, должны были встречать сочувствие и поддержку правящих групп. Первым из таких проектов, насколько нам известно, был проект Пизон дю Галана о праздновании декади, представленный Совету Пятисот 24 вандемьера VI года (15 октября 1797 года)*) Он говорит, что мысли, предлагаемые им вниманию Совета, есть естественный и прямой вывод из тех прений, которые накануне велись в Совете по поводу республиканских учреждений. Одним из таких учреждений является бесспорно новый календарь, осно- ванный на природе. Но мало создать это учреждение и ввести его в официальные акты. Надо сделать его употребление универ- сальным, чтобы все классы общества полюбили его. С этой целью Пизон дю Галан предлагает: 1) сделать декади, таким же днем гражданского отдыха на всей территории республики, каким в былые времена служило воскресенье и 2) в каждом кантоне облечь этот день торжественностью^ „но не принудительными мерами, а привлекательностью поучения и удовольствия". Лучшим средством сделать празднование декади действи- тельно привлекательным для народа Пизон считает перенесение на этот день регистрации актов рождения и бракосочетания, обставляя их подобающими торжественными церемониями. Но кроме того он указывает еще на множество способов привязать „трудящийся класс граждан" к этому дню, чтобы отвлечь внима- ние от воскресенья. Этот проект по предложению самого его автора был передан в комиссию для разработки. Не дожидаясь разрешения вопроса в законодательном по- рядке, правительство принимает свои меры, издает постановления *) А. Олар говорит, что вопрос о проведении десятого дня декады был поднят в Совете Пятисот еще 3. фримера VI г, (23 ноября 1797 г.) Дюо. Это, несомненно, ошибка: Пизону принадлежит здесь первенство и Дюо только про- должал развивать возбужденный им вопрос.
— 26 — и циркуляре! о принятии административных мер против праздно- вания воскресенья и для полного прекращения работы, торговли и проч, в декади. Министр внутренних дел пытается даже ока- зать административное воздействие на конституционных священ- ников, чтобы они совершали богослужение в дни общественного отдыха, а не в воскресенья, при чем он предоставляет местной власти почти неограниченную свободу в выборе Mjep воздействия на неподчиняющихся. Встречаясь со значительным сопротивлением со стороны на- селения, центральная и местная власти переходят ко все более мелочной регламентации публичной жизни, начинают преследовать уже не только священников, но и простых граждан, празднующих воскресенье и вобще не желающих отказатья от старого кален- даря. Составляются протоколы против торговцев, типографам за- прещается печатание альманахов, в которых фигурирует, хотя бы. и рядим с гражданским, григорианский календарь*), базарнаые дни устанавливаются заново, при чем в виду имеется необходи- мость „порвать всякую связь между рыбным рынком и пост- ными днями, установленными старым календарем и т. д. и т. д. Доходит до того, что предписывается по бывшим воскресеньям и христианским праздникам закрывать места развлечений, а когда жаждущая танцев молодежь пытается отплясывать на воль- ном воздухе, резонно заявляя, что тут уже закрывать нечего, министр внутренних дел делает выговор местной администрации не усмотревшей в подобном возражении „ухищрений злонамерен- ности". И в результате бедные наемные музыканты об‘являются под подозрением в фанатизме и прогоняются. Еще лучше распо- рядились администраторы б Бресте. Чтобы отучить народ от ре- лигии, они запирали на замок храмы, оставленные для христиан- ского культа, в дни „так называемых бывших воскресений и других праздников, когда сторонники католического культа пре- кращают свои работы". Вопрос о законодательном оформлении обязательно -декади, как дня отдыха, и о праздновании этого дня в Совете Пятисот после выступления Пизон дю Галана поднимался неоднократно и в конце концов вылился в форму законов 17 термидора, 13фрюк- тидора и 23 фрюктидора. Враждебное отношение к католицизму и „философский" дух, лежавшие в основании этой кампании, наиболее рельефно выра- зились в речах Дюо. „В то время, говорит этот депутат,—когда философия громко требует, чтобы вы предали забвению суевер- ные учреждения священников, установив более разумные и более 1 риличествующие республиканцам, прислушивайтесь внимательнее z ее голосу, чтобы не отречься от того будущего, которое она подготовляет для французского народа, что может случиться, если он не освободится от всякого рода фанатизма и не будет руко- водиться отныне только разумом"... „Не станем справляться с тем,—говорил он в другой раз,—каковы были суеверия наших *) Самое слово „календарь' становится запретным и заменяется словом „ежегодник" (термидор VI года). Говорили, что папа римский был в этом от- ношении гораздо терпимее, так как вводя христианское летосчисление, он со- хранил не только языческие принципы календаря, но и самсе языческое слово
— 27 — отцов, когда простой здравый смысл настоятельно требует, что- бы мы разрушали всякие суеверия. Осмелимся, опираясь на нашу собственную энергию, заявить громко, что эти суеверия оскорбляют человечество, и разобьем их вдребезги в руках тех, которые пользуются ими, как смертоносным оружием, чтобы остановить движение людей к разуму и свободе". Среди других соображений, высказывавшихся по этому поводу, заслуживает внимания также следующее: если все граждане будут обязаны прекращать работу в декади, то „исчезнет всякое предпочтение, как бы даваемое одной религии по отношению ко всем остальным". Гражданская религия, или декадный культ, как мы видим, не имеет ничего общего с религией „настоящей". Всякий мистицизм, даже в виде хотя бы деистического отвлеченного «верховного существа", при ее организации совершенно исключен. Правда, Пизон дю Галан, внося свой проект, высказал робкое пожелание о том, чтобы при праздновании декади пелись „нравственные или ре- лигиозные гимны в простом и трогательном отношении верхов- ного существа, карающего преступления и ненависть и возна- граждающего благотворительность и добродетель". Но это бла- гочестивое пожелание так пожеланием и осталось и в качестве обязательного элемента в декадный культ не вошло. Из этого не следует, конечно, что творцы гражданской религии были атеи- стами. Нет, они были просто практическими неверующими, как это сплошь и рядом и раньше и после революции можно наблю- дать среди буржуазии. Формально, за немногими исключениями в сторону атеизма, они исповедывали очень философский деизм и в своих официальных и публичных выступлениях, особенно в последующие годы, считали хорошим тоном „перекреститься^. Так президент Совета Пятисот в своей речи на торжественном заседании в день „праздника суверенитета народа" (30 вантоза VII года) совсем в духе Робеспьера восклицал: „Слава в этот день, слава верховному существу, вооружившему нас силой и энергией против тиранов! Да будет оно с нами на этом празднестве, как управляет оно нашими судьбами!" Или министр внутренних дел. Франсуа, проявлявший, крайнюю нетерпимость к католицизму, в речи при распределении наград ученикам ветеринарной школы с пафосом благодарил „небо" за то, что „революция счастливо раз- била те феодальные цепи, которые тяготели на земледельце и даже на его полях". Эти буржуазные революционеры охотно стали бы вместе с попами пичкать народ мистическим дурманом, если бы политические соображения не требовали от них беспо- щадной борьбы с католицизмом, не хотевшим примириться с ре- спубликой и стать лойяльным прислужником нового буржуазного порядка. Слово „религия" в- применении к ритуалу празднования де- кади и национальных праздников указывало лишь на то, что назначением декадного культа было вытеснение культа католи- ческого при посредстве таких же пышных и торжественных це- ремоний, какие в значительной мере были причиной привержен- ности большинства народа к „религии отцов». Именно так эта слово понималось и в этом смысле употреблялось устроителями гражданских торжеств. В инструкции центральным муниципаль- ным управлениям о праздновании „годовщины справедливой казни ;
— 28 — последнего короля французов" (21 января) предлагалось админи- страторам „придать этому торжеству религиозный характер". И тут же указывалось, как этого достигнуть. „Раскиньте цвета и эмблемы свободы; возвысьте бюсты философов и мучеников дес- потизма; пусть перед вами несут изображения Брута, Вильгельма Телля, Сиднея, Вольтера и Руссо! Пусть кортеж искусств усилит впечатление от этого торжественного обряда!". Но привлечь народ зрелищем пышного великолепия было еще мало. Нужно было также дать ему и поучение, которое выз- вало бы в нем эмоции другого порядка, чем те, которые вызывали церковные проповеди, и в то же время настолько сильные, что- бы всецело подчинить его. В героические времена „отечества в опасности" сама жизнь заботилась об этом, и убогий „алтарь отечества" не был тогда пустым местом. Пойятие отечества тогда если и не являлось для народных масс „мистической сущностью", как говорит Олар,—для отдельных лиц оно такой сущностью, несомненно, было,—то во всяком случае его содержание было и шире, и глубже, чем понятие „господа бога" религии. Эти вре- мена давно уже прошли. Теперь народ был отстранен от актив- ного участия в государственной жизни, он физически ослаблен кровопролитными войнами с внешним врагом, непрерывными на- борами в армии, он был задушен тяжелым прессом прямых и косвенных налогов, он был расслаблен духовно, был дезориенти- рован всеми вообще испытаниями, какие ему пришлось пережить. И если^гнет сформировавшейся уже как класс буржуазии не был в такой степени ненавистен, как гнет старого режима, то все же пропасть, отделяющая трудящиеся массы от правящего мень- шинства, была в достаточной степени широка, чтобы не отра- жаться в настроениях и чувствах народа. Дело отечества пере- стало уже быть своим кровным делом и самое понятие этб теряло свою революционную конкретность, рисплывалось в ничего не говорящих „моральных" формулах. При этих условиях дать народу такие поручения, которые действительно могли бы наполнить его жизнь, много говорящими образами, поднять его мысль над серой обыденщиной, направить ее на путь коллективного творчества новых и лучших форм быта, конечно, не в состоянии были буржуазные демократы периода реакции. Просматривая министерские циркуляры, встречаешь только холодные и трафаретные слова о любви к отечеству и конститу- ции, о гражданских добродетелях и т. д. Пламенной речи вождей народных масс, вместе с ними делящих труд и опасность, вместе с ними чающих обновления и негодующих на препятствия, стоя- щие на пути, мы теперь не найдем. Истинные вожди погибли под ножем гильотины или были загнаны в глубокое подполье, откуда их голос был слышен лишь немногим. Гражданская религия была мертворожденным детищем реакции. „Гражданин Декади" в своем споре с „господином Воскресеньем" широкой поддержки в пуб- лике найти не мог. Возращаясь несколько назад, к эпохе Директории, следует отметить, что не только в правительственных кругах господство- вал взгляд на гражданскую религию, как на средство удобного и и легкого подхода к народным массам. Истинные революционера того времени также не прочь были в свою очередь поставить
— 29 — гражданскую религию на службу своему делу и даже готовы были придать ей действительно религиозный характер. На этом любо- пытном эпизоде мы остановимся. Как известно, термидоровский переворот, знаменовавший приход к власти умеренно-республикански настроенных кругов буржуазии, не вылился в формы ос&бенно кровавой контр-рево- люции и благодаря этому значительные кадры активных деятелей эпохи Террора избежали физического истребления и после краткого периода уныния стали вновь организовывать народные массы под лозунгом возврата к демократической Конституции 1793 года. В этом движении, соединявшемся сначала вокругклуба „Пантеон" *), кроме мелко-буржуазных революционеров якобинцев принимают участие также и сторонники коммунистического учения Гракха Бабефа. Из пантеоновцев позже рекрутируется ядро „заговора равных", возглавлявшегося Бабефом, Марешалем, Буонаротти и др. Участники этого именно движения и пытались прикрыться ширмой гражданской религии, чтобы, воспользовавшись свободой, предоставляемой режимом Директории рационалистическим сек- тантам всех толков, организовать вокруг себя народные массы. „Стараясь примирить необходимось гласности зеседаний с поли- цейскими правилами и особенно с предосторожностями, диктуе- мым^ осмотрительностью, они пришли к убеждению, что так как их политическая доктрина является самым строгим следствием законов природы, то легко и благоразумно представить ее, как закон божества то есть, как предмет естественной религии. Итак, было решено начать появляться в храмах, именуясь деистами и проповедуя в качестве единственного догмата естественную мо- раль. А так как было полезно приучить народ заменять обряды католической церкви другими обрядами—чего правительство само старалось достигнуть введением праздников декад,—то было по- становлено праздновать эти праздники публично и испросить у Директории для этого дела обширный храм" **). Из этих слов историка и непосредственного участника дви- жения с полной ясностью следует, что „религиозные* задачи пе- ред пантеоновцами совершенно не стояли, а дело шло лишь об использовании в политических видах лазейки, открываемой анти- католической правительственной политикой. Директория, однако, легко разгадала этот хитроумный план и просьбу пантеоновцев отклонила под тем предлогом, что она возьмет на себя устройство предложенных ими праздников. Несмотря на этот неуспех, руководители движения делают новые попытки в том же роде, пока закрытие „Пантеона" и пре- следование против его членов не кладут им предела. Характерно, что этот окольный Путь был принят в обществе далеко не едино- душно. Если для последователей Робеспьера—идея возрождения уже однажды неудавшегося „культа верхового существа была близка и понятна, как политическое средство, то совсем иначе относились к ней те безбожники, которые в свое время, в разгар Террора, с крайним рвением выступали против религии. Они пом- *) Это общество так называлось потому, что его первые собрания проис- ходили вблизи Пантеона, бывшей церкви, превращенной в усыпальницу вели- ких людей Франции. ♦*) Буонаротти «Гракх и Бабеф и заговор равных», Госиздат 1923 стр. 62-63.
— Зо- лили, что очищенная религия Робеспьера боролась не столько с общим врагом католицизмом, сколько с атеизмом, при чем на празд- нестве в честь верхового существа на страх всем неверующим было даже сожжено чучело атеизма. Они, как рассказывает Буо- наротти, сам принадлежавший к. пламенным поклонникам Робес- пьера, „рассматривали всякую религиозную форму, как источник нового суеверия". И однако, в этот момент движения, очевидно, подчиняя принцип соображениям политической целесообразно- сти, атеисты уступили. Оба течения примирились на двусмыс- ленной формуле, гласившей, что божество „использует праздники декад для того, чтобы публично почтить общество путем . пропо- веди естественного закона". Когда из развалин „Пантеона" возник „заговор равных", мысль о всякой форме восстановления культа верховного суще- ства была оставлена. Однако бабувисты не выплеснули с водой из ванны ребенка. Идею гражданской религии они сохранили, ибо польза ее казалась им несомненной. Незадолго до раскрытия заговора в его центральном органе—„Тайной Директории Обще- ственного Спасения" („Инсуррекционный Комитет")—рассматри- вался вопрос об организации национальных празднеств в возрож- денной республике. „Празднества эти—сообщает Буонаротти— должны были быть многочисленны и разнообразны; на каждый день отдыха приходился бы свой особый праздник. По мнению Комитета, для дела равенства было чрезвычайно важно, чтобы все время держать граждан в состоянии под'ема, привязывать'их к отечеству, внушая им любовь к своим церемониям, играм и раз- влечениям, устранять из досуга скуку и поддерживать чувства братства между всеми членами республики путем их частого общения". Мы видим, таким образом, что по существу и бабузиста имели в виду ту же гражданскую религию, которую с таким ма- лым успехом вводили деятели эпохи реакции. Трудно сказать, конечно, в какие формы вылился бы декадный культ, если бы смелый заговор удался и Республика Равных нашла хоть на время свое существование. Для успеха такой попытки оформления в быту начал, столь резко противоречащих традиции и привычке, мало одних декретов и административных потуг. Нужен еще ре- волюционный энтузиазм масс, нужна, если не сознательность их, то, во всяком случае, известная податливость, нужны, наконец, инициативные кадры сторонников этих идущих сверху мероприя- тий, рассеянные в самой гуще народа и пользующиеся его дове- рием. При Директории ни одного из этих условий на лицо не имелось. И потому скажем—еще раз--гражданскую религию неизбежно должна была постигнуть неудача. Однако, этот заранее обреченный на неудачу опыт извест- ные результаты все же дал и во многих случаях если и не был полной заменой настоящей религии, то сильно отвлекал от нее умы. „В конце эпохи Директории—говорит Олар—культ декад вошел мало по малу в нравы, по крайней мере в Париже. В неко- то рых .городах, как, например, в Безансоне, десятые дни празд- новались с большим усердием и успехом". Его упадок при Кон- сулате был прямым следствием общественной реакции, но ни в
— 31 коем случае не может быть поставлен на счет особенных свойств положительной религии, делающих ее будто-бы совершенно неис- коренимой в умах народа. Действительное же н окончательное торжество католицизма над этим суррогатом религии было делом правительственной политики, завоевавшей своими монархическими аллюрами поддержку католического духовенства и пошедшей по- этому на мировую с ним. При заключении Конкордата (соглаше- ния с Римом), вошедшего в силу 28 жерминаля X года (18 ап- реля 1802 г.), в виде подарка католическому духовенству была произведена окончательная отмена празднования декади. И такхсе, как введение гражданской религии не вызвало народных беспо- рядков на религиозной почве, отмена ее не вызвала серьезного недовольства среди людей, остававшихся верными идеалам респуб- лики и светского государства. Судьба светского календаря не в меньшей степени была связана с революцией, чем гражданская религия, опиравшаяся на него. С возрождением католицизма в роли государственной религии естественно уменьшается значение календаря. Но он настолько вошел уже в гражданскую жизнь, он, кроме того, был настолько удобен, что разделаться с ним так просто, как с декадным куль- том, не решались. Правда и в отношении его католицизму была сделана уступка: духовенство хотя и обязано было пользоваться календарем, но ему было дано право называть дни по старому. Окончательно—и тоже как милость, дарованная церкви,—он был отменен на XIV году республики и с 1-го января 1806 года вновь вступил в действие календарь григорианский. Такова история этой единственной в своем роде и для нас глубоко-поучительной попытки отнять у религии одну из ее серьез- нейших опор в умах народа. В нашу задачу не входит в настоя- щей брошюре, имеющей характер исторической справки, сделать все те выводы, которые напрашиваются сами сабой. Но еще Эд- гар Кинэ *), прищурив свои старые глаза в расстилавшуюся пе- ред ним туманную даль будущего, с тоской и надеждой вос- клицал : „Однако, призрачность новой эры просуществовала двенад- цать лет; люди уже начали привыкать к ней. Кто осмелится ут- верждать, что в будущем это или подобное ему здание не воз- двигнется снова!*. Воинствующий атеист нашей страны имеет право в свою очередь спросить: Не близко ли это время, не настало ли оно уже? И то, что было построено буржуазией в эпоху кратковременного расцвета ее творческих сил и так легко развалилось, когда ослабели от непосильного труда ее анемичные руки, не может ли быть прочно и нерушимо воздвигнуто пролетариатом в самом начале его по- бедоносной борьбы со всеми формами угнетения и рабства? *) Э. Кинэ «Революция и критика ее», М. 1908, nvccK. - Клнапевых.
Цена 25 коп» «Илья пророк»—Н. Румянцева; (Изд. 2-ое) 70 к. «15 лет за монастырской стеной»—Ф. Шахерля (2-ое изд.). 40 «Буржуазия и религия»—Г. А. Покровского. 50 к. (Распр.) «Папа римский в роли спекулянта»—проф. С. Г. Лозинского (2-ое изд.). 25 к. «Великий шантаж»—Н. Румянцева. 50 к. «Легенда о христе в классовой борьбе»—Б. Кандидова. 60 к. «Лев Толстбй, как столп и утверждение поповщины». — Антитолстовская хре- стоматия (2-ое изд.) 1 р. 25 к. «Декабристы и религия»—И. Вороницына (2-бё' изд.). 60 к. «А. Герцен и религия»—И. Вороницына. 25 к. «Мысли Г. В. Плеханова о религии» 2 р. 25 к. «Содержание корана»—Л. Климовича. 75 к. «Белинский и религия»—И. Вороницына. 40 к. «Жила ли дева Мария»—Н. Румянцева (2-ое изд.). 50 к. «Нравы русского духовенства»—Е. Грекулова (2-ое изд.*). 40 к. «Воздвижение и первый спас»—Н. Румянцева. 20 к. «Первоначальное христианство»—Г. Брандэса—60 к. «Существовал-ли Иисус Христос»—Э. Мутье-Руссэ (2-ое изд.). 60 к. «Катастрофы на земле»—С. Кузнецова. 40 к. „Древо жизни"—М. Пруссака. 40 к. «Что говорит религия и наука о жизни»—А. Михайловича. 45 к. «Произошел-ли человек от обезьяны»—В. Муралевича. 45 к. «Парижская Коммуна и церковь»—Э. Шика. 35 к. «Жрец Тарквиний»—трагедия в 3 д.—С. Поливанова. 30 к. «Из истории святой инквизиции в России»—Е. Грекулова (2-ое изд.). 75 к. «Как произошел человек»—проф. Б. Вишневского— 65 к. «Социальные корни антисемитизма»—Проф. С. Г. Лозинского. 1 р. 80 к. «Занимательное евангелие»—Л. Таксиля. В 2 томах.—2 р. 50 к. „Избранные мысли К. Маркса и Ф. Энгельса б религии"—с предисловием и> примечаниями. 50 к. «Происхождение пасхи»—Н. Румянцева. 60 к. «Вознесение, троица — духов день»—Н. Румянцева. (2-оё изд.) 40 к. «Мудрость змеиная»—А. Струве. Пьеса в 3-х актах. 30 к. «Крепостное право, церковь и революция»—М. Темкина. 30 к. «Что видели на небе попы и что видим мы»—Н. Каменыцикова. 80 к. «Мученик богоискательства—М. Достоевский»—Г. А. Покровского. 80 к. «Монахиня»—роман Дени Дидро. Перевод с франц. 1 р. «Есенин, есенинщина и религия»—Г. А. Покровского 50 к. «Как произошел растительный мир на земле по библии и по науке»—Акаде- мика В. Комарова. 65 к. «Чудо в посаде»—-С. Поливанова. Ком. над ком. в 3 д. 30 к. «Жизнь, смерть и бессмертие по науке и по библии»—В. Амурского. 30 к. „Ведьма"—Жюль Мишле. 1 р. 70 к. „Церковные колокола на службе магии и царизма'*—Проф. П. Гидулянова 60 к. „Происхождение таинства причащения**—А. Рановича. 25 к. „Происхождение таинства крещения"—А. Рановича. 30 к. „Дохристианские верования и культы днепровских славян"—Проф. Н. М. Ни- кольского. 30 к. „Поэт Некрасов и религия"—Г. Покровского. 45 к. „Преображение господне**—Н. Румянцева. 15 к. „Откуда произошли животные"—П. Серебровского. 1 р. „Закат бога"—П. Кушу. 70 к. „Из истории таинства, брака'*—А. Рановича. 30 к. „Вопрос об историчности христа в свете археологии"—А. Дмитрева. 25 к. .Антихрист, как образ*—Б. Кисина. 30 к. „О трех обманщиках". (Моисей, Христос, Магомет). I. Книга 1598 г. II. Трактат XVIII века. 75 к.